Евгений Гаркушев

Обойдемся без магии!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Из топей сутемных по утесам туманным Господом проклятый шел Грендель искать поживы, крушить и тратить жизни людские в обширных чертогах; туда поспешал он, шагая под тучами, пока не увидел дворца златоверхого стен самоцветных.

Беовульф

Утром и вечером по небу неслись клочковатые холодные облака. Днем с чистого неба палило солнце. Под его лучами сохла и выцветала едва пробившаяся из земли трава, рассыпалась в бурую пыль земля. В полдень овцы и коровы прятались в тени кустов и огромных скал. Вечером они бежали из-под тени скалы на остывающую, слабо согреваемую вечерним солнцем равнину. Под скалами местами лежал снег.

Хижина стояла на склоне горы в тесном ущелье. Зимой здесь было холодно, даже если топить очаг каждый день, а летом – жарко. Но в последнее время я привык и не к такому, поэтому уровень комфорта нынешнего жилища меня устраивал. Хуже, чем в «Метрополе», но гораздо удобнее, чем в землянке посреди душных тропических джунглей, где мне пришлось провести последние несколько лет.

По утрам солнце долго не освещало тяжелую каменную кровлю моего дома, который быстро погружался в тень высоких гор вечером. На вершинах лежали вечные снега, ночью они дышали холодом, но днем с пастбищ в долине дул горячий ветер, согревая зацветающие склоны и робко жмущихся к высоким скалам овец.

Я вставал рано утром, когда солнце уже осветило небо, но еще не поднялось из-за гор. Нужно было накормить животных, полить огород, принести из дальнего леска топлива для очага. Когда я выходил из хижины на свежий воздух, изо рта шел пар. Уже через час моя рубашка была мокрой от пота.

Одеждой я старался не выделяться среди местных жителей: домотканые штаны и рубаха, низкие сапоги, в холодную погоду – шерстяной плащ и папаха. Правда, это вряд ли имело какой-то смысл, потому что я был коротко стрижен и брил усы и бороду. По местным меркам – верх неприличия. Местные брили голову наголо, но густыми, несколько запущенными бородами и длинными усами гордились.

Что касается прочих отличий – цвета и разреза глаз, формы носа и скул, – удивить кого-то оригинальностью было сложно. Сейчас в этих краях жили люди самых разных корней.

В загоне позади хижины блеяли овцы – штук двадцать, а может быть, и двадцать пять. Я не слишком следил за поголовьем. Хищные звери в этих краях докучали пастухам только зимой, люди жили честные, и если какая-то овца осталась ночевать под открытым небом – пусть ее… Рано или поздно вернется.

Пришлых воров бояться тоже не приходилось. Место, где я жил, пользовалось дурной славой. Когда-то здесь стояла целая деревня, но люди из нее исчезли. Одна семья, другая, третья… Время шло смутное, и даже за соседями приглядывать было недосуг. А аул на берегу бурного Баксана стоял далеко от другого жилья. И когда о нем наконец вспомнили, выяснилось, что людей там не осталось совсем.

Теперь все хижины, кроме моей, стояли пустые. Некоторые покосились, дворы заросли травой. Но большинство выглядело так, будто их обитатели только что ушли. Хижины были сработаны в свое время добротно, дворы были каменистые, а на камнях, как известно, трава не растет. Разве что буро-зеленый мох покрыл некогда гладкие валуны, заменявшие порог.

Одним словом, за тот год, что я жил в ущелье, никто не пытался меня ограбить или обидеть. Может быть, этому мешала моя репутация не слишком общительного человека. Или два шрама на лице, которые явно не делали меня симпатичнее. Или то, что я редко расставался с оружием.

Питался я овечьим сыром и лепешками из муки, которую покупал в соседней деревне, за десять километров от моей хижины. Еще я брал там сухие и свежие фрукты и овощи, что удивляло местных жителей. У человека нет денег на вяленое мясо и сахар, а он тратится на дорогую ерунду, которую берут только детям. Впрочем, сахар я у них тоже покупал.

На маленьком клочке плодородной земли возле Баксана росли капуста и картофель, морковь и кое-какая зелень. Картошка рожала плохо, а капуста при хорошем поливе получалась отменной.

Впрочем, жизнь моя вовсе не сводилась лишь к заботам о хлебе насущном, нет, эта печальная участь меня миновала. Из джунглей я привез достаточно самоцветов и золота, чтобы продавать их и не работать, но какой смысл жить в праздности? Если совсем не работать руками, можно и с ума сойти. К тому же я не собирался швырять деньгами направо и налево. Они могли понадобиться для гораздо более важных целей, чем покупка провианта.

Гораздо хуже было то, что я не мог пока вернуться домой. И подозревал, что, возможно, не смогу никогда. Но я намеревался приложить для этого все силы.

Я сидел на большом камне над дорогой, подставив лицо солнцу, когда со стороны снежных вершин показался всадник. Я был с ним знаком, звали его Касым Нахартек. Юноша ехал на маленьком мохнатом коне, зорко поглядывая по сторонам. Меня он, конечно, еще не заметил.

Не проявляя излишней осторожности, я спустился к дороге и стал посередине. Касым, который опасливо оглядывал возвышавшиеся над тропой скалы, опустил глаза и увидел меня. Он вздрогнул в седле и резко поднял лук, который по привычке охотника держал в руках. К чести юноши, он быстро сообразил, что перед ним не дичь и не разбойник, а обычный отшельник. Вернее, не совсем обычный, но и не очень страшный, если он живет в заброшенной деревне неподалеку.

– Здравствуй, Касым, – крикнул я издалека. Если б я стал молчать, он мог решить, что я – горный дух. Как известно, духи могут принять любое обличье. Но говорить они не умеют, только завывают.

– Приветствую тебя, Сергей! – Он склонился в седле.

– Удачна ли была охота?

– Еду с поручением, – с места в карьер выложил юноша.

Будь я его командиром, объявил бы ему выговор. Не к лицу воину сообщать первому встречному о таких вещах. Хотя, если подумать, горская сотня, охранявшая Врата, если и отличалась чем-то, так лишь отчаянной храбростью, но никак не дисциплиной и не блестящими тактическими способностями командира. Один за всех, все за одного – но без всяких попыток упорядочить и спланировать бой.

– Зайдешь в мою хижину? – спросил я.

Касым призадумался. Я прекрасно понимал почему. Отдохнуть ему хотелось. Но входить в брошенную деревню, над которой, возможно, тяготеет проклятие… Тем более можно отговориться спешностью поручения.

– Пожалуй, я приму твое приглашение, – к моему удивлению, ответил юноша. – Путь был неблизкий.

Что ж, от Касыма всего можно было ожидать. Такой способен и в пасть к тигру полезть. Кстати, тигры сюда захаживали, хотя во времена моей молодости о них в этих местах и слыхом не слыхивали. Тогда здесь вообще было спокойнее.

Молодой человек спешился, и мы поднялись в деревню. Времяот времени он искоса поглядывал на меня. Я понимал, что беспокоит отчаянно храброго Касыма. Не страшно ли мне жить одному среди покинутых домов, где духи предков ищут своих сгинувших потомков? Ищут и не могут найти… Но, спросив об этом, он невольно выдал бы, что ему страшно, да еще и подверг бы сомнению мою храбрость. Конечно, горский юноша не мог на это пойти.

Тщательно поднимая ноги, чтобы не задеть высокий порог, Касым вошел в хижину. Вошел и удивленно ахнул. Было отчего! Похоже, юноша из глухого аула никогда не видел подобного убранства сакли. Свет из маленького окошка освещал большую, во всю глухую стену картину на холсте. На ней был изображен восход солнца. Но Касым Нахартек вряд ли это понял. Это был восход не на Земле и не в Пограничье. Такого места не существовало уже несколько сотен лет. Алым на серебре блистали кровли могучих башен Авенора, светлого королевства, сожженного не так давно собственной звездой. С этим королевством была связана моя судьба и, возможно, судьба моего мира.

Сбоку от окна, над кроватью, висели стальной нагрудник и два боевых меча из синевато-серого сплава титана с серебром – длинный и короткий. Серебряный шлем я держал в сундуке – подальше от жадных и любопытных глаз тех, кто мог ненароком завернуть в мою хижину.

– Так ты воин, брат Сергей? – на мгновение забыв о приличиях, спросил Касым.

– Был воином. Сейчас я не добываю свой хлеб воинским ремеслом, – ответил я.

– Эта картина… Она из-за Врат? – вновь полюбопытствовал мой гость.

– Нет. Ее написал я. Долгими зимними днями, когда на улице трескучий мороз и ветер, а тропы завалены снегом, мне приходилось сидеть в хижине по нескольку дней. Тогда меня согревала память о прошлом.

– Наверное, тебе пришлось побродить по миру, – задумчиво проговорил Касым.

– Да, это так, – сказал я. – Выпей молока, дорогой гость. Или ты предпочитаешь простоквашу?

Касым не отказался ни от того, ни от другого. Он ехал долго и проголодался.

– Все ли спокойно у Врат? – спросил я скорее из вежливости. Врата охраняли по привычке, но, кроме одиноких оборотней да редких странников, мало кто пытался незаконно прорваться мимо бдительной Сотни-у-Врат. Кому нужен мир, где все приходится делать вручную, где не стреляют ружья и не летают самолеты, где невозможно даже построить двигатель внутреннего сгорания? И, самое главное, где только лишь слышали о магии…

– Не совсем, брат Сергей, – ответил Касым, вежливым движением отстраняя очередную плошку с овечьим молоком. – Соглядатаи докладывают, что большая армия собралась неподалеку от Врат.

– Вот как? – спросил я, стараясь казаться равнодушным.

– Я еду к княжне Валие просить об усилении отряда. Правда, воинов в княжестве мало и лучшая их часть сосредоточена сейчас у Врат. Прежде всего нам, конечно, потребуется доблесть. Для того чтобы перекрыть Привратное ущелье, достаточно тридцати человек. Но если бои затянутся, нашему отряду понадобится подмога.

– Насколько же велика вражеская армия? В здешних краях и сто человек – большое войско. А на тысячи воинские отряды считают крайне редко.

– Лазутчик говорил о трех тысячах человек, – ответил Касым, непроизвольно лязгая зубами. – Обученных воинов, не мародеров. Говорят, за ними стоит император Лузгаш из Страны бескрайних полей, которую выходцы оттуда именуют Луштамг. Он хочет захватить наши земли.

– Зачем ему ваши земли, если в его стране бескрайние поля? – поинтересовался я.

– Людям всегда мало, – высказал очевидную истину Касым.

Может быть, и так. Недооценивать опасность, угрожающую княжеству, которое меня приютило, и мне лично, я не собирался. Но предпринимать что-то заранее также было бессмысленно.

По всему было видно, что Касым спешит, но он все сидел. Чувствовалось, что ему очень хочется меня о чем-то спросить. Уже поднявшись на ноги, он наконец решился:

– Брат Сергей! Я не первый раз говорю с тобой. Как-то ты даже просил меня купить краски в Бештауне – теперь я понял зачем. Но я всегда полагал, что ты – монах и оттого не боишься злых духов и нечисти. Не будет ли противно твоему сану присоединиться к нашей сотне? Или к войску княжны? Что толку для мужчины сидеть одному, когда надвигается гроза?

Подобного вопроса я ожидал давно. Еще с тех пор, как сбросил со скал четверых грабителей, пробравшихся мимо стражи Врат и пытавшихся промышлять в деревне неподалеку. Но, видно, тогда слух об этом не достиг нужных ушей и заглох – такое бывает, когда плотность населения ниже определенного уровня, а контакты между людьми ограниченны.

– Я не монах, а рыцарь. Но пока что я не тороплюсь присягать на верность какому-либо правителю. Мой ответ удивил Касыма.

– Но ведь тогда тебя могут заподозрить в тайных умыслах, – понизив голос, сказал он. – Конечно, о твоем ответе я никому не скажу…

– Можешь говорить кому угодно, – перебил я его. – Мне безразлично. У меня нет умысла против своих соседей.

– Но у соседей может появиться умысел против тебя, – глубокомысленно изрек Касым, переступая порог.

Прошло около трех дней после того, как мимо моей хижины проехал посланец командира Сотни-у-Врат, Вечером, когда я собирался доить овец – занятие, по мнению Касыма, да и любого горского воина, не слишком подобающее для рыцаря и мужчины, – со стороны равнины послышался конский топот. По звуку мне показалось, что коней не меньше трех десятков. Не иначе к Сотне-у-Врат шла подмога.

Братьям из монастыря Лаодао это наверняка показалось бы смешным и суетным, но я тоже не хотел, чтобы меня застали за дойкой овец. Поэтому, решив, что животные подождут, я накинул выходной шерстяной плащ, пристегнул к поясу меч и вышел на площадку перед двором. Тридцать вооруженных воинов – сила. А я не собирался жертвовать своих овец им на шашлык. Разве молодой горский парень откажется от вечернего шашлыка, если у него на пути совершенно случайно попадется несколько бесхозных овец? Даже если возле этих овец и маячит кто-то, напоминающий их хозяина. Его ведь можно просто не заметить… Я намеревался убедить самых ретивых, что мои овцы – не жаркое. Если в этом возникнет необходимость.

Отряд двигался к горам в порядке, свидетельствовавшем о некотором знакомстве с правилами воинского искусства. Впереди скакали трое передовых, вооруженные копьями и луками. Основной отряд отстал от них метров на триста. Длинные волосы передовых всадников развевались на ветру. Посадка была изящной, нарочито-грациозной. Если я не ошибался, передо мной были три девушки-воительницы из личной охраны княжны Валии. Что им нужно здесь? Неужели княжна отправила свою охрану на помощь защитникам Врат?

Девушки приблизились ко мне. Окинули острым взглядом из-под узорчатых шлемов. Не стали поднимать луки и класть руки на копья. Ни приветствия, ни какого-либо другого проявления вежливости. Не доехав до меня метров двадцать, они развернули коней и поскакали к основному отряду.

Я остался стоять. Если нужен – подъедут, позовут. Выбегать навстречу правителям, даже самим великим, – против моих правил. А несовершеннолетняя княжна, правящая несколькими тысячами диких горцев, тем более не заслуживает такого поклонения.

Спустя несколько минут у ворот моего дома остановился десяток всадников. Остальные рассыпались по полю, заехали в деревню с тыла, бросились проверять заброшенные дома. В окружении грозных всадниц гарцевала на прекрасном коне грациозная девушка лет семнадцати. Она тоже была в шлеме и с мечом, но без панциря. Возможно, тонкая кольчуга была надета под шелковый зеленый плащ. По всей видимости, это и была княжна Валия, но я боялся ошибиться.

– Ты тот, кто называет себя Сергеем Луниным? – нежным, но требовательным голосом спросила девушка.

– Я и есть Сергей Лунин.

– Дозволишь ли ты остановиться в твоей деревне?

– Разумеется. Ибо это не моя деревня. Ты княжна Валия?

Девушка наморщила носик, не зная, что ответить. Она, естественно, привыкла, что ее не только узнают, но и спешат верноподданнически приветствовать. А вопрос, подобный моему, она вообще вряд ли когда-то слышала. Подумав немного – по рядам телохранительниц прошел шепот, – княжна сказала:

– Да, я – Валия, госпожа Эльбруса, Кавказа, Кабарды, Балкарских и Северных земель, правительница Бештауна. Я владею землями, на которых живешь ты, чужестранец. Или ты родился в этих краях, а потом долго скитался?

– Нет, моя родина не здесь, хотя и не очень далеко отсюда, – ответил я с улыбкой. – Позволь пригласить тебя, княжна, и твоих доверенных лиц в мое жилище. Там я отвечу на любые вопросы. К сожалению, мой дом слишком тесен, чтобы вместить весь отряд.

Княжна уже собралась спешиться, когда вперед выдвинулся пожилой мужчина на пегом коне.

– Ты говоришь так, будто прежде жил во дворце, овцепас, – проворчал он. – Будто бы принимать правителей с большой свитой тебе не в новинку.

Поразмыслив пару секунд, я решил, что ничего обидного в словах мужчины для меня нет. Поэтому просто ответил:

– Прежде мне случалось жить во дворце и приходилось принимать высоких гостей.

– Пустая похвальба нищего пастуха, – буркнул мужчина вполголоса. Я мог это услышать, а мог и не услышать. Я драки не искал, а потому ничего не услышал.

– Оставь насмешки, Заурбек, – приказала княжна. – Войдем под кров брата Сергея. Ты ведь монах, не так ли?

– Нет, я не монах.

– Выходит, Касым не ошибся; когда рассказывал нам о визите к тебе. Мы думали, он что-то напутал. Кто еще может жить в заброшенной деревне, если не ищущий уединения отшельник? Что ж, это интересно. Но в доме любого мужчины, если он не духовного звания, мне потребуется небольшая свита. Тахмина, Аниса, Эльфия, Адольмина – пойдете со мной. Остальным держать стражу. Врата близко.

Княжна вошла в хижину первой. Ее я пропустил, остальным пришлось подождать, пока войдет хозяин. Поэтому только я услышал слабый вздох восхищения, который вырвался у Валии, когда та увидела картину. Спросить или сказать что-то княжна не успела – хижина заполнилась людьми. Воинственные девушки и брюзгливый советник расселись по лавкам, не дожидаясь приглашения. Впрочем, здесь это было принято. А хозяин должен был позаботиться об угощении.

Девушки, посмеивались, рассматривали убранство хижины. Под потолочной балкой висели большая связка лука, пучок чеснока, сухие травы. В темном углу – полка с книгами. Вот уж что редко увидишь в деревенском доме! В хижине моей эклектично смешались черты, характерные для городского жилья и наибеднейшего аула.

– Думаю, нужно зарезать пару овец, – заметил я. – Госпожа подождет, пока я буду готовить ужин для гостей?

― Σкажи Касыму, из каких животных он должен готовить ужин. Он, как знаток местности, ведает в этом переходе провиантом. А сам возвращайся к нам. До нас дошло много дивных слухов…

Валия очаровательно улыбнулась. Она не сомневалась, что я в состоянии развеять или подтвердить эти слухи. Интересно, какие? А Касым, похоже, получил хорошее повышение. Абы кому не дадут заведовать провиантом…

Отдав Касыму, топтавшемуся в ожидании у входа, двух овец из загона, я спустился в погреб. Он был вырыт в дальнем конце двора и почти незаметен. Здесь я держал свои скудные припасы и кое-какие ценности. Сейчас как раз представился случай извлечь кое-что из тайника.

Отодвинув плоский камень, скрывавший «погреб в погребе», я вынул оттуда литровую бутыль с искрящимся вином, доставшуюся мне по случаю очень далеко от этих мест, мешочек с засахаренным виноградом и чашку с курагой. Со всем этим богатством я поднялся в хижину.

При виде бутылки советник Заурбек едва не зашипел. Еще бы – яркая этикетка с голографическим рисунком не оставляла никаких сомнений в том, что вино – нездешнее. А советник, видимо, был поборником трезвости, как требовал того ислам. В княжестве Валии мусульманская религия не была государственной, но имела достаточное количество адептов. У княжны же глаза загорелись так, словно она увидела дорогую игрушку. Конечно, в ее дворце хватало диковин. Но вино из далекого мира, да еще в такой праздничной бутылке!

Заурбек между тем не стал обвинять меня в падении нравов, а ударил по куда более уязвимому месту:

– Промышляешь контрабандой, мнимый отшельник? Поэтому и поселился в одиночестве так близко от Врат?

Валия испуганно подняла на меня глаза. Действительно, ввоз любых товаров из-за Врат должен был облагаться пошлиной. А была ли уплачена пошлина за шампанское?

– Разве я предложил тебе купить у меня это вино, уважаемый Заурбек? Я привез его издалека. Так же, как тот меч, что ты видишь на стене. Так же, как рубашку, что на мне. Но все это – мое имущество. А личные вещи не облагаются пошлиной. Разве не так?

Девушки внимательно и серьезно выслушали мою отповедь – словно бы на суде. Только Эльфия стрельнула глазами в озадаченного советника и усмехнулась.

– Я не пью вина, – объявил Заурбек, не ответив на мой вопрос. Вид у него был крайне недовольный.

– Тогда для тебя найдется молоко или ключевая вода, гость.

Пока высокая, худощавая Тахмина и миниатюрная, изящная Аниса раскладывали по тарелкам сладости, я откупорил вино. В сундуке нашлось два серебряных кубка, один из которых я предложил княжне, а другой не спешил доставать. Взять его себе – пойти против всех законов гостеприимства. Отдать Заурбеку – увольте… Выделить какую-то из девушек? А что, почему бы и нет…

Поэтому и второй кубок был выставлен на стол. Он достался светловолосой красавице Эльфие. Носик ее был капризно вздернут, яркие зеленые глаза лучились смехом, пышные кудрявые волосы перехвачены лентой цвета бутылочного стекла. Шлем девушка, видимо, оставила на седле. Эльфия отличалась от остальных телохранительниц княжны. Девушка была ярко выраженного славянского типа. Только имя местное. Или не местное, а из совсем дальних краев?

Я постарался, чтобы кубок попал по назначению, поставив его по правую руку от девушки. Она искоса взглянула в мою сторону и опять лукаво улыбнулась – все поняла. Я улыбнулся в ответ уголком рта.

– Рад приветствовать владетельную княжну Валию в своем доме!

Подняв глиняную плошку, я пригубил шампанское. Конечно, пить его из кубка гораздо приятнее. Но, по большому счету, важен не сосуд, а его содержимое.

– У себя в государстве княжна нигде не в гостях, – продолжал брюзжать Заурбек.

– Ты прав, мудрый, – ответил я. – Но скажи любой подданный княжны, что он рад ее приветствовать в ее собственном доме, когда они не во дворце, получится довольно двусмысленно.

– Поэтому ты должен молчать и слушать знающих, подозрительный чужеземец, – скривился Заурбек.

– Нет, не надо молчать, – прервала ворчание своего советника Валия. – Расскажи нам, Сергей, ты и правда странствующий рыцарь?

– Нет. Странствующие рыцари рыщут по свету, а я живу в этой хижине больше полугода. Поэтому странствующим меня никак не назовешь.

– Но ты воин?

Я промолчал. Не потому, что хотел произвести эффект. Просто мне было трудно ответить на этот вопрос даже себе самому. Однако надо было что-то сказать.

– Пожалуй, так, – ответил я. – Ведь занятия философией не в счет – они никогда не приносили дохода…

– Почему тогда ты не поступил на службу к княжне? – тут же вмешался Заурбек. – Вернее, не попытался поступить – вопрос еще, возьмут ли тебя…

– Может быть, рыцарь только ждет предложения? – маняще улыбнулась Эльфия, стрельнув в мою сторону большими зелеными глазами.

От ее нежного, зовущего голоска у меня по коже побежали мурашки. Оставалось надеяться, что этого никто не заметил.

– Или он привык сражаться с драконами, которых у нас нет? – легкомысленно рассмеялась полнотелая Адоль-мина. Ей доспехи совсем не шли – сразу видно, княжна держала ее при себе не за боевое искусство. На челе девушки знающий мог прочесть незаурядный ум.

– Скорее всего, он просто лазутчик, – продолжил свою мысль Заурбек.

Наглый советник уже начал меня раздражать.

– Если бы я был лазутчиком, я постарался бы узнать о войсках этого государства изнутри! Зачем выделяться, жить вдали от людей? Я и в Бештауне-то был только один раз…

– В этом и заключается твой коварный план, – потер руки Заурбек. – Усыпляешь бдительность. Я не ответил. Княжна мягко улыбнулась:

– Может быть, ты и вправду хочешь поступить на службу? Воины не получают большого жалованья, но пользуются определенными привилегиями…

– Ваш слуга ищет покоя, – смиренно опустив голову, ответил я.

Ответ княжне не понравился. По понятиям ее народа, такое поведение нестарого еще мужчины было предосудительно.

– Здесь ты вряд ли его найдешь, – ответила она. – Темные силы грозят нам из-за Врат.

– Тот, кто хочет, найдет истинный покой даже среди битвы, – ответил я.

Девушки замолчали, обдумывая довольно тривиальную сентенцию. А я еще раз наполнил кубки и плошки – в литровой бутылке было много вина.

Не спрашивая разрешения госпожи, Эльфия поднялась и подошла к картине. Довольно долго она молча разглядывала ее, даже привставала на цыпочки, чтобы увидеть высокие, плохо освещенные углы.

Я же разглядывал стройную девушку и сделал весьма интересное с точки зрения этнографии наблюдение: телохранительницы княжны Бештауна носили черные шелковые чулки. Во всяком случае, Эльфия носила. Сколько бы вы ни изображали из себя отшельника и аскета, если вы нормальный мужчина, такие вещи всегда будут вас занимать. Кроме того, несмотря на постоянные разъезды верхом, девушка не была кривоногой. Напротив, под юбкой угадывались ножки чрезвычайно соблазнительной формы.

– Что изображено на этой картине, сэр Лунин? – насмотревшись вдоволь, спросила Эльфия. Ее полные губы были полуоткрыты, словно девушка хотела попробовать картину на вкус.

– Восход далекого и прекрасного солнца в давние, но незабвенные времена. В сгинувшей ныне стране.

– Ты, случаем, не улигэрч? (певец-сказитель) – Заурбек, обожравшийся кураги с кислым молоком, сыто отрыгнул. – Или просто любишь наводить тень на плетень?

Я охотно рассказал бы о сияющем Авеноре, изображенном на тусклом холсте, Эльфие или ее госпоже, но мне совсем не хотелось распространяться об этом прекрасном крае при Заурбеке.

– Я не пою и не пляшу, если тебя интересует это, – нахмурившись, ответил я Заурбеку. – Но больше всего скромный отшельник, в доме которого вы оказались, любит покой, – вновь повторил я, опустив глаза.

Похоже, девушек такое поведение хозяина бедной сакли обидело. О себе я говорил мало, спрашивал и того меньше. Очень скоро Валия и ее телохранительницы прохладно попрощались со мной и отправились в дома, которые подготовили для них обозные слуги. Я был приглашен на ужин к костру княжны, но не пошел – нужно было доить овец. Сочтя мое поведение крайне невежливым, Валия уехала утром, не прощаясь. А может быть, у властительных особ Бештауна просто было не принято раскланиваться каждый раз при встречах и расставаниях со всякой рванью.

Княжество Бештаун, или Горная страна, как предпочитали называть ее некоторые местные жители, насчитывало около двухсот тысяч жителей. Они жили в нескольких городках и многочисленных аулах, разбросанных по предгорьям. Земля на равнине была плодородной и кормила тех, кто обрабатывал ее. На склонах гор, как и много столетий назад, паслись овцы, козы и мохнатые низкорослые коровы.

С юга и с запада Горную страну защищали заснеженные горные хребты. Некоторые были старыми, другие поднялись не так давно – во время Великого Катаклизма. Тогда же была дотла выжжена земля на севере и на востоке, сметены шквальными ветрами и огненными смерчами стоявшие там города.

Пустыня со спекшейся почвой простиралась на многие дни пути. Говорили, что за бескрайними пустынными пространствами живут люди, есть могучие княжества, но вести оттуда приходили редко. Случайные путники, забредавшие с севера, после многодневных блужданий по пустыне были не в себе, и доверять им не следовало. Конечно, от великой России должны были остаться и другие населенные области. У Северного моря, на Волге, в Сибири. Но вестей оттуда не было.

На востоке, до самого Китая, выжженная земля чередовалась с оазисами, поднявшиеся на равнине горы – с глубокими, в несколько сот метров трещинами в земле. Тем не менее из Китая время от времени приходили торговые караваны. Не в Горную страну, конечно. Здесь не было товаров, из-за которых стоило проделывать столь далекий и трудный путь. Караваны шли к Вратам, стоящим на Эльбрусе.

Эти Врата открывались в другой мир, Рамсворд. Не слишком населенный, не слишком благополучный, но имеющий связь с другими мирами. Там действовала магия, и достаточно сильный чародей, путешествуя пешком, мог попасть оттуда в любую точку всего многообразия стран и открытых миров. Планета Земля со времени Великого Катаклизма была надежно отрезана от других плоскостей мира. Побочный эффект проклятия разума или благословения небес – это уж как посмотреть на то, что произошло несколько столетий назад в нашем мире.

Естественно, через Врата на Землю привозили самые разные товары. Княжество Бештаун неизменно брало за их ввоз высокую пошлину, уклонение от ее уплаты было тяжким государственным преступлением. Княжество жило благополучно во многом благодаря торговым пошлинам. Именно поэтому Заурбек с такой радостью ухватился за мое шампанское. На вырученные деньги содержалась армия, создавалось ополчение и нанимались отряды китайцев, охранявшие караванные тропы. Одна беда – Бештаун брал с купцов пошлины, но мало что мог предложить на продажу. Простые крестьяне – земледельцы и скотоводы жили бедно.

Многие люди с Земли уже давно ушли за Врата, и ушли навсегда. Ведь в мире, где не действует магия, жить во сто крат сложнее, чем там, где магия есть. Но не только в отсутствии магии, без которой невежественные земляне обходились многие сотни лет, заключалась проблема моей родной планеты.

Если к этому прибавить тот факт, что на планете не работали двигатели внутреннего сгорания, не взрывался порох, а законы Ома перестали действовать так, как прежде, что привело к невозможности эксплуатировать электростанции, вы поймете, что Земля стала захолустьем, из которого бежал каждый, кто только мог.

Я, напротив, вернулся. Точнее, меня забросило сюда, и У меня не было иного выхода, кроме как бороться вместе с жителями родной планеты, родного мира. Пророк Асу, с которым я встретился на Лиме, объявил, что я смогу вернуться домой только из дома. Пришлось поверить ему. Ведь и сам я придерживался сходной точки зрения. Чтобы войти куда-то, нужно сначала подойти к входу.

То место, где я когда-то родился, затопили соленые моря, вокруг него лежали выжженные пустыни. Поэтому я обосновался поблизости – рядом с горой Бештау, возле которой некогда били горячие источники. Теперь они иссякли. Думаю, причиной этого был все тот же Катаклизм.

К Кавказскому хребту примыкала теперь цепь новых гор – Черных, или Ледяных – разные народы называли их по-разному. Сам хребет стал выше и тянулся теперь дальше на север. За ним лежало государство, без ложной скромности именуемое Славным, которым сейчас правил отец Кондрат, митрополит православной церкви. Там обитало достаточно много, настоящих монахов. Именно их существованию я был обязан славой отшельника. Временами монахи перебирались-таки через горы. Некоторые селились в одиночестве в диких теснинах.

Монахи правили Славным государством, но жили в нем самые обычные люди. Относительно названия государства за горами ходили разные слухи. То ли его назвали так потому, что там жили уцелевшие славянские народы, то ли по православной религии монахов-правителей, то ли по славному образу правления, когда власти заботились прежде всего о простом народе, а потом уже о собственном благополучии. О правителях Славного государства и населяющих его людях я слышал много хорошего. Они были образованны, жили богато, но не делали из богатства культа. Их донимали постоянными вылазками уцелевшие после всех катаклизмов нищие и голодные турецкие пираты.

Впрочем, из-за высоких заснеженных гор Бештауну проще было торговать с Китаем, чем с соседями, язык которых был понятен почти всем бештаунцам. Китайские караваны, как я уже упоминал, приходили к нам сами. Они шли с северо-востока, через Калмыкию, где осталось несколько оазисов в степи. Потом караваны поворачивали на восток, преодолевали просторы южной Сибири и огибали Гималаи. Путь был долог и труден.

От китайцев жители Бештауна знали и о других Вратах – в горах Южной Америки. Те Врата вели в Тескалеп, и из них выползало порядочно всякой нечисти – их никто не охранял. Но китайцев это не смущало, и время от времени они предпринимали экспедиции в тот уголок планеты. Ведь через Врата можно было попасть в Большой Мир!

Замечательно, но факт – до любых Врат китайцам приходилось добираться с огромными трудностями. А кроме китайцев, по большому счету Врата не были нужны никому. Только одиночкам, алчущим приключений, новых ощущений и, конечно, магии, о которой они не имели ни малейшего представления.

Пройдя через Врата, выходцы с Земли оказывались в полной зависимости от не очень честных проводников Рамсворда или Тескалепа, пограничных с Землей миров. Но не всегда их обманывали. Некоторые смогли-таки добраться до благословенных краев, где и Врата считаются сказкой, и о Земле, а также о случившихся здесь событиях помнят только мудрейшие из мудрых.

Лязг и крики доносились с запада, с гор. Билась ли то Сотня, охранявшая Врата? Секли ли под грохот оружия провинившихся? Или ветер в горах порождал страшные звуки? Сложно сказать – до гор было далеко.

Но когда солнце скрылось за скалами, топот одинокого коня нарушил вечернюю тишину долины. Этот топот, да редкое блеяние овец, да посвист ветра – вот и все, что я слышал тем вечером.

А с первой вечерней звездой на дороге появился всадник. Он то и дело опускался на гриву коня, потом словно просыпался, садился ровно и снова начинал клониться. Голова его была разбита и не перевязана. В раненом воине я с трудом узнал Касыма.

– Что случилось, Нахартек? – крикнул я еще издали. Он словно бы не услышал. Потом его блуждающий взор поднялся, остановился на мне, и он прошептал:

– Беги. Спасайся. Нужно предупредить людей в Бештауне.

Я снял слабо сопротивлявшегося юношу с уставшего коня.

– Враги? Они бьются с Сотней-у-Врат?

– Сотни больше нет, – ответил Касым. – Айтан послал меня на позор. Сам он с тремя воинами остался отбиваться от недругов, а мне приказал скакать в Бештаун. Мы не смогли остановить врагов.

– Сколько их было? Тысяча? Три тысячи? Касым закинул голову и хрипло расхохотался.

– Тьмы и тьмы. Каждый из нас убил по меньшей мере пять воинов, но их не убавилось. Может быть, через Врата прошло пять тысяч. Может, десять. Я никогда не видел такого огромного войска. Все вооружены. Армия. Не грабители. Закованные в броню сотни пехотинцев. Двадцатки легких конников. Тяжелая кавалерия, идущая в атаку ромбами. Отряды с мощными катапультами, баллисты…

Касым закашлялся и кашлял долго и тяжело, выплевывая вместе со слюной кровь и пыль.

– Врата сияли несколько часов кряду, когда их войско шло на нас. Мы заперли их в теснине. Но заснеженная теснина почернела от воинства, заполнившего ее. Они пробились. Расстреляли из катапульт лучников и пращников, засевших в горах. Опрокинули наших всадников. Прорвались через заграждения. Крепости в ущелье больше нет. Ее сожгли и разметали бревна по ветру…

Похоже, храбрый Нахартек начал бредить. Я напоил его и приказал:

– Скачи дальше. Доберешься до первой деревни – труби тревогу.

– А ты, брат Сергей? Ты разве не намереваешься спасаться? У тебя нет коня – уходи пешком. Сейчас они никого не оставят в живых. Их главная цель – внезапность!

– Мне ничего не остается, как попытаться задержать их ? спокойно ответил я. – Лузгаш собирается захватить этот мирный край, чтобы до него не добрались светлые силы. Что он сможет сотворить здесь – подумать страшно. Ведь просто так войной на бедные, малонаселенные страны никто не идет. Скорее всего, Лузгаш хочет установить здесь Черную тиранию. Этого нельзя допустить. Пусть княжна собирает ополчение, зовет на помощь армию отца Кондрата, ставит под ружье все племена. Потому что вас действительно не ждет ничего хорошего, если Лузгаш захватит Врата и вашу страну. Ни вас, ни кого-то другого.

– Врата он уже захватил, – прохрипел Касым.

– Контролировать Врата у него не получится. А вышвырнуть его с нашей земли в тот мир, который его породил, мы сможем. Скачи, храбрый Нахартек. И не повтори ошибки, которую допустил гонец царя Леонида.

Не знаю, понял ли меня молодой человек. Он поднялся в седло и медленно поехал дальше по ущелью. Я поспешил в хижину.

Я сорвал со стены оба меча, надел нагрудник и наручи, достал из сундука шлем и сапоги со стальными накладками. Ничего лишнего. Никаких плащей, никаких длинных рукавов на рубахе. Давно не приходилось сражаться в доспехах. Но сейчас предстоял бой, где и шлем, и наруч может стать оружием. Пары мечей мало для нескольких сотен нападающих.

Неподалеку от деревни дорога проходила между двух огромных скал. Расстояние между ними было метров двадцать, проезжая часть дороги – метра два. Слева ревел глубокий и бурный в этом месте Баксан. Идеальное место для того, чтобы встретить вражеский отряд.

Облачившись в доспехи, я вышел на дорогу и стал посередине, между скалами. По привычке подставил руки под свет молодой луны и тусклых звезд, но здесь он не давал живительной силы. Враги, которые наверняка собирались преодолеть теснину Баксана сразу после перехода через Врата, где-то задерживались. Охранная сотня, вставшая на их пути, расстроила планы Лузгаша. Теперь дорогу им собирался преградить я.

Надеялся ли я, что смогу остановить целую армию? Верил ли в свою победу? И да, и нет. Я был один, в чужом краю, который мне полюбился, но где меня не считали за своего. Мне неоткуда было ждать помощи и поддержки. Надеяться я мог только на себя.

За моей спиной мирно спали люди, большинство из которых казались добрыми, трудолюбивыми, отзывчивыми и чуткими. С гор надвигалось большое зло. И я, если б даже был уверен, что мне суждено погибнуть, все равно не побежал бы спасаться в горы. Что бы ни случилось, я дождусь передового отряда врагов и остановлю его. А потом буду сдерживать вражескую армию – столько, сколько получится. Возможности любого человека не беспредельны, но я сделаю все, что в моих силах.

Я не ждал, что благодарные жители долин сложат обо мне песни. Красиво прожитая жизнь – лучшая песня. А если я не смогу задержать армию хотя бы на час, обо мне даже никто не узнает. Значит, я был недостаточно подготовлен, значит, прожил жизнь не так, как надо. Но какое это имеет значение? Главное – выполнить долг. Долг, как я его понимаю. Поступать сообразно обстоятельствам, но так, как того требует твоя честь.

Не всегда я следовал заветам монастыря Лаодао, где провел несколько трудных и наполненных лет, но сейчас был уверен – и учителя, и товарищи поддержали бы меня в моем решении защитить мирную страну. А если кто думает, что лучше сейчас спастись бегством, чтобы бороться потом в другом месте, в лучшее время, то пусть об этом и не заикается. К врагу нужно поворачиваться лицом. И достойно принимать смерть, если не остается ничего другого.

Они появились за полночь. Передовой отряд, тридцать человек в легких доспехах на быстрых скакунах. Элита войска. Летучий разведывательный отряд.

Благодаря промедлению вражеских сил я отлично подготовился к бою. Я был быстрее, чем они могли себе представить, сильнее, чем казался со стороны. Благодаря упорным тренировкам я мог в одно мгновение продумать и осуществить множество комбинаций.

– Стойте! – громко приказал я, когда до всадников оставалось метров тридцать. – Поворачивайте обратно, или ваш отряд будет уничтожен.

Не думаю, что они меня поняли. Но появление воина с обнаженным оружием на пути вооруженного отряда говорило само за себя.

Враги закричали, загигикали и пустили коней вскачь. По всей видимости, они думали затоптать меня и вырваться на открытую местность. Они полагали, что в скалах засели стрелки или пращники.

Они ошибались во всем – и в том, что их ждет засада, и в том, что одинокий воин им не помеха.

Три седла опустели сразу же. Лошади помчались дальше по ущелью. Я сделал четвертый выпад и взмахнул мечом перед мордой коня. Вороной шарахнулся назад, унося мертвого седока, внося смятение в ряды нападающих. Пятый всадник рванул узду и вздыбил лошадь. Чтобы меня не растоптали, пришлось сместиться, выполнить от земли «прыжок лосося» и выбить его из седла ногой.

Командир, шедший где-то в середине отряда, решил, что его воинов обстреливают, и, надрывая глотку, приказывал скакать быстрее. Но сумятица, вызванная гибелью передовых воинов, продолжалась.

Мне удалось проникнуть в гущу всадников. Конечно, маневрировать среди скачущих и вертящихся на месте коней, все время уворачиваться от их быстрых, мощных копыт – занятие малоприятное. Но медлительные по сравнению со мной всадники, не ожидавшие нападения с близкого расстояния, были практически беззащитны. Началась настоящая бойня. Не скажу, чтобы она доставляла мне удовольствие. Но кто-то должен делать грязную работу.

Добраться до командира было делом двух минут. Он успел вынуть короткий кинжал, сообразив, что сабля ему не поможет, но большего я ему не позволил. Кинжал вылетел из его руки после встречи с моим коротким мечом, а длинный меч пробил горло над кольчугой.

Двадцать четыре воина были выбиты из седел и лежали на земле. Оставшиеся шесть поскакали назад. Хорошо бы остановить их, но погоня сразу за шестью всадниками, уносящимися галопом, потребовала бы слишком большого расхода энергии. А мне предстояла трудная ночь.

Почти все лошади, к моей радости, помчались из ущелья в сторону Бештауна. Возможно, немного позже я смогу обзавестись конем. Если выживу. Да и обитатели Баксанского ущелья станут богаче. Но сейчас мне было удобнее сражаться пешим. Бой только начался. Враги пришлют сюда кавалерию, лучников и катапульты.

Я вернулся к трупам. Конечно, приятнее было бы обойтись без их общества. Но они находились на самом удобном для боя месте. Пройди я вперед или назад по ущелью – врагам будет легче обходить меня с разных сторон. А перетаскивать трупы, чтобы сбросить их в бурный поток Баксана, – лишний труд. Поэтому я еще раз осмотрел место предстоящей битвы, отметил положение каждого предмета, решил, что буду считать трупы «мягкими камнями», и приготовился встретить новых врагов.

В это время один из «мягких камней» пошевелился и издал слабый звук. Это был тот самый воин, которого я выбил из седла ногой. Мне показалось, что я зашиб его кованым носком сапога, но он все-таки очухался. Что ж, можно было провести время с пользой.

Воин был сравнительно молод, не старше меня. Шапка из волчьего меха, кривая сабля, небольшой лук, деревянные пластины на груди.

– Говори, какой приказ получил ваш отряд, – приказал я, слегка пнув его ногой.

Он презрительно, одними углами губ усмехнулся и ничего не сказал.

– Напрасно ты считаешь меня покойником, – заметил я в ответ на его презрительную усмешку. – Ты станешь им раньше, если будешь молчать. А если протянешь время, то можешь дождаться победоносной армии своего повелителя.

– Чтобы меня распяли как попавшего в плен? – тихо прохрипел он. – Лучше убей меня сразу.

– Могу и не сразу, – пригрозил я.

– С палачами Лузгаша тебе не сравниться.

– Как знать, как знать…

Что и говорить, состязаться с палачами я не собирался – невелика честь, – но напугать врага никогда не помешает.

– Послушай, я отпущу тебя, и ты уйдешь вниз по ущелью, где сдашься воинам. Тебя не убьют. Но ты должен рассказать мне все, что знаешь.

– Если я предамся врагам, меня будут пытать особенно изощренно. Лучше умереть на колу или на столбе.

Похоже, мой пленник не верил, что его повелитель может потерпеть поражение.

Что ж, к пленному противнику следует относиться по возможности мягко. Стараясь сделать это максимально безболезненно, я всадил короткий меч в его сердце. Двадцать четвертый «мягкий камень» обрел покой, так что от него можно было не ждать неожиданностей в предстоящей битве.

Топот копыт стих вдалеке. Еще дальше шумело большое войско. Но оно, насколько я понял, не двигаюсь пока в мою сторону. Я отошел от облюбованного места, прилег на траву и задремал. Сквозь сон я внимательно вслушивался в ночные звуки.

Утром в атаку пошла тяжелая кавалерия. Меня, они, видимо, приняли за чучело или за приманку.

«В каждом войске свои обычаи. Может быть, у здешних так принято – выставлять одинокого меченосца у места, где они устроили засаду», – подумали, наверное, нападающие.

Они подняли большие щиты над головами, чтобы их труднее было поразить со скал дротиками, стрелами или метательными копьями. За кавалерией шел отряд лучников. Меня, открыто стоявшего посреди дороги, они снова не брали в расчет.

Я еще раз крикнул им остановиться, и они опять не послушались. Правда, на этот раз не было рева и хохота. Враги двигались молча, напряженно оглядываясь по сторонам.

Когда до первых рядов кавалерии оставалось метров десять, я сделал несколько шагов навстречу всадникам и ударил мечом в прорезь шлема воина, который намеревался смахнуть меня с дороги булавой как досадную помеху. Такая же участь постигла двух его товарищей – они даже не успели поднять оружие.

Недостаток тяжелых доспехов – маленький угол обзора. Прежде чем кавалеристы сообразили, откуда приходит смерть, двадцать из пятидесяти валялись на земле. А для меня самым трудным было уклоняться от обезумевших лошадей. Они двигаются гораздо быстрее людей, их движения не так предсказуемы, копыта сильны и быстры, а убивать невинных животных я не хотел. Они ведь не питали ко мне никакой злобы… К тому же это потребовало бы много дополнительного времени. Некоторые кони срывались в бурный поток Баксана и тут же тонули. Сильное течение сразу утаскивало их на дно.

Всадники попытались опустить щиты, закрыться ими от моего натиска, но сплошную стену они выстроить не смогли, и через десять минут полегли все. Лучники, оставшиеся без прикрытия, испуганно попятились. Они привыкли биться издали, расстреливая из дальнобойных луков врага, когда он не угрожал их шкурам. Сейчас человек с мечом оказался слишком близко.

Некоторые побежали, другие послали свои длинные стрелы прямо в меня. Точнее, в то место, где я только что стоял. С тяжелыми бронебойными стрелами шутки плохи. Самый лучший доспех от них не защитит, отбить их мечом трудно. Особенно если стрелы идут одна за другой. Я уклонялся, пользуясь тем, что стрелы летели не сплошным потоком.

Минута – и я добрался до лучников, которые не успели вынуть свои кинжалы. На них почти не было доспехов. Вновь началось избиение. Дерясь с лучниками, я вынужден был выйти из теснины. Теперь на меня можно было напасть со всех сторон.

Высокий всадник в золотой кольчуге – вряд ли сам Лузгаш, но, скорее всего, его близкий подручный – приказал отряду конников напасть на меня сбоку. Вид у него был ошеломленный. Что же до его бойцов, то многие были явно охвачены паникой.

Рассеяв лучников, я в несколько прыжков вернулся к ущелью. И началась рубка. Некоторые всадники из личной охраны вождя владели мечом неплохо, гораздо лучше воинов обычного ополчения. Притом их было много – человек пятьдесят. Мне пришлось перейти на следующий уровень сознания, ускорить движения, вдвое повысить внимательность.

Через пятнадцать минут всадники были уничтожены. На поле боя воцарился бедлам. Обезумевшие кони, вопящие в истерике бойцы, хрипло орущий приказы командир, предсмертные хрипы тех, кого не удалось поразить с одного удара.

Перепрыгнув через пару лошадей и промчавшись по трупам, я попытался догнать всадника в золоченых доспехах. Но он, забыв о воинской гордости, повернул коня и умчался прочь быстрее ветра. За ним с завываниями неслись остатки его воинства. После бегства командира ни один не осмелился повернуться к смерти лицом. Я не стал гнаться за бежавшими – пусть поработают палачи Лузгаша. О порядках в его войске я уже имел представление.

На земле было просто некуда ступить – всюду валялись неподвижные тела, растекались лужи крови.

Я отошел к реке и напился. Страшно хотелось есть. Энергии было потрачено очень много, но я знал, что запасов организма мне хватит еще на три часа интенсивной работы Набивать желудок сейчас не стоило, даже если бы такая возможность имелась. Пищу нужно переварить, в не переваренном состоянии она отягчает движения. Именно дли экстремальных случаев организм и создает запасы энергии в виде подкожного жира. За последние двенадцать часов я похудел килограммов на восемь.

Еще несколько часов я ждал. Позади меня, в долине, как будто началось беспокойство. Трубили рога. Раздавался гулкий топот. Из этого я сделал вывод, что Касым добрался до населенных мест и поднял тревогу. Жаль только, ополчение не успеет сюда собраться. А те жалкие десятки легковооруженных воинов, что выставят ближайшие деревни, будут опрокинуты за две минуты.

Впереди все отчетливее слышался лязг, гул и топот множества копыт, ступавших по холодным камням дороги вверху, в горах. На ущелье впереди упали лучи заходящего солнца, и сразу стали видны шлемы, и шиты, и поднятые пики, и обнаженные мечи. Основные силы армии Лузгаша шли в атаку.

Людей было действительно много. Не тьмы и тьмы, как рассказывал Нахартек, но наверняка больше двух тысяч Лузгаш вел в бой основной отряд.

Перед входом в теснину, которую я удерживал, войско перестроилось. Выставив перед собой пики и загородившись щитами, вперед пошел отряд тяжелой пехоты. Легковооруженные воины крались вдоль бурного Баксана, влезали на скалы, чтобы напасть на врага сбоку. Плотный строй имеет один существенный недостаток: в нем негде повернуться. И если тебе удалось в строй вклиниться, ты становишься королем положения. А уж в монастыре Лаодао нас учили разбивать самые сложные построения. Неприступного строя не бывает вообще. А солдаты армии Лузгаша шли даже не в ногу. И зачем-то выставили вперед свои длинные пики. Как будто я собирался бросаться на них грудью.

Я не торопясь подошел к ощетинившемуся строю, схватил первую попавшуюся пику и выдернул ее владельца наружу. У него не хватило ума выпустить оружие, и он упал под ноги собственным товарищам, которые тут же его и истыкали. Видимость из-за больших щитов была неважной. А я занял место неудачника. Идущий следом копьеносец сделал довольно шуструю попытку достать меня кинжалом, но, поскольку я ждал любых неприятностей, его планы сорвались, а он упал на дорогу. Брешь в строю начала стремительно расти. Скоро строя как такового уже не существовало – лишь отдельные тяжеловооруженные солдаты. Нет на поле боя существа более беспомощного, чем одинокий пеший воин в тяжелой броне. Его могут забить дубинами даже неповоротливые крестьяне.

Скоро элитного отряда пехотинцев Лузшша не стало. В бой, подгоняемые собственными заградительными отрядами, пошли обычные части. Их было очень много. А если учесть, что время от времени в меня стреляли из луков – попадая, как правило, в своих, – мне пришлось очень тяжело.

Мечи из лучших сплавов начали тупиться. Наручи и нагрудник были измяты и изрублены. Некоторые удары, которые не грозили жизни и попадали в доспех, приходилось пропускать. Отбивать каждый удар и уклоняться от всех выпадов было просто невозможно.

Несколько десятков воинов прорвались-таки мне за спину. Но удача эта была сомнительной – они просто не знали, что делать дальше. Возвращаться в мясорубку им не хотелось, а врагов в поле зрения больше не было. Они не слишком мне мешали. Тыл все равно приходилось контролировать. Да и драться с воинами Лузгаша только лицом к лицу не получалось. Такие церемонии – для поединка один на один. В бою против многих приходилось и заходить им в тыл, и бить в спину, и нападать сбоку. Я крутился как волчок, теряя кровь и энергию.

Двум резвым пехотинцам удалось оцарапать мне щеку и кисть левой руки. Следствие моей небрежности. Удары были самые обычные, предсказуемые, и именно поэтому я не придал им значения. А они чуть не достигли цели. Из порезов толчками лилась кровь. Я не боялся боли и того, что рука станет хуже слушаться. Но с каждой каплей крови из тела уходило несколько калорий драгоценной энергии. Это было хуже всего.

Не знаю, сколько врагов полегло в ущелье Баксана от моей руки. И не хочу знать. Их смерть не доставила мне никакого удовлетворения, ибо зло, которое они несли, было абстрактным. Я просто делал то, что должен был делать. Тяжелую, опасную и утомительную работу.

Бой шел уже два с половиной часа. Солнце клонилось к горизонту. Еще немного – и мои силы полностью иссякнут. Я вплотную подошел к порогу, перейдя который, вернуться в реальный мир будет уже невозможно, даже если меня не убьют. Движения мои пока не замедлились, реакция не ослабла, но энергия заканчивалась. А воины Лузгаша лезли, как муравьи. Кучи тел лежали в узком месте ущелья, немного меньше – на поляне перед тесниной.

Еще несколько минут – и мне придется умереть или отступить. Притом неизвестно, удастся ли мне убежать, когда я приму такое решение. Если Лузгаш бросит значительные силы, чтобы поймать своего единственного противника, мне не спастись.

А тут еще прорвавшиеся счастливчики решились броситься в атаку, возвращаясь обратно. Какой смысл было тратить столько усилий, проплывая по бурлящему Баксану, проскальзывая мимо моих мечей, чтобы вновь вернуться к своим?

На мгновение я поднял взгляд, всматриваясь в глубь теснины, которую защищал, и понял, что ужаснуло моих врагов. Со стороны Бештауна прибыл наконец отряд подкрепления. И это были не лучники и не храбрые, но плохо вооруженные джигиты из близлежащих деревень. И даже не амазонки княжны Валии.

Сомкнув строй, к месту боя продвигатись всадники с овальными щитами и длинными прямыми мечами, сиявшими алым в лучах закатного солнца. Из-под высоких стальных шлемов грозно сверкали суровые глаза. Топорщились черные и седые стриженые бороды. Витязей было человек пятьсот. А за ними шли тел охранительницы княжны и воины ополчения.

Со стороны армии Лузгаша хрипло затрубили рога, и его войско обратилось вспять.

Я ждал приближения суровых витязей. Кто они такие, легко было понять. Помощь с другой стороны хребта, из Славного государства, чудом успевшая одолеть заснеженные перевалы. Воины отца Кондрата. Как только они успели прибыть в Бештаун? С ближайшей военной базы славян до Бештауна – четыре дня пути. И то если стоит хорошая погода и перевалы открыты. Да и отсюда до Бештауна идти минимум два дня. Может быть, Валия вызвала их еще до нападения, когда Касым обратился за помощью в первый раз? Иначе их появление никак не объяснить.

Кавалерия славян быстро перестроилась при входе в узкую теснину. Воины насторожились, напряглись, видя следы жестокой сечи, но ни одного живого. Кроме меня, конечно. А меня они могли и не заметить – я присел на камень рядом с рекой, экономя каждую калорию, каждый квант энергии.

Подойдя вплотную к ратному полю, один из передовых всадников закричал:

– Есть кто-нибудь живой?!

– Есть, – достаточно громко, чтобы меня услышали, ответил я.

– Кто ты? – в той же манере глашатая спросил всадник. – Воин ополчения или человек коварного Лузгаша?

– Я – Сергей Лунин. Княжна Валия меня знает.

– Что здесь произошло?

– Битва, – коротко ответил я.

– Наши воины потеснили армию врагов?

– Они ушли сами, увидев вас, – ответил я.

– Спасся один ты? – поинтересовался глашатай.

– С этой стороны – да.

Конный строй двинулся дальше по ущелью, а меня окружили воительницы из личной охраны Валии. Чуть позже на белой резвой кобыле подъехала и сама княжна.

– До меня дошли странные слухи, воин, – проговорила она. – Дозорный рассказал, что в ущелье идет бой. Он не понял, кто с кем бился. Мы подумали, это повздорили между собой воины Лузгаша. Но он уверял, что армию наших врагов удерживает один непобедимый витязь. Может быть, ты объяснишь, что случилось здесь на самом деле?

– Непобедимых витязей не бывает, – устало заметил я. – А воины Лузгаша действительно живут не очень дружно. Его армия остановлена, но не разгромлена. Боюсь, силы Темного короля все равно превосходят ваши.

– Ты не ответил на мой главный вопрос, – нахмурилась княжна.

– Если я скажу, что остановил их сам, твой советник Заурбек никогда этому не поверит и будет обвинять меня во лжи. И тогда мне придется убить его, потому что таких оскорблений я не прощаю. А мне не хотелось бы убивать твоих слуг. Придумывать же более правдоподобное объяснение я не хочу.

Валия внимательно посмотрела на мои иссеченные доспехи, затупленные мечи, которые я так и не спрятал в ножны, окинула взглядом поле брани и вдруг опустилась на колени.

– Прости меня, Великий Эрлик! Я не узнала тебя в человеческом облике и была дерзка.

Я поднял княжну, с трудом удержался от желания похлопать ее по спине или обнять на виду у слуг и тихо сказал:

– Я не Эрлик. И даже не его посланец. Я просто очень долго жил в других краях и многому научился. Позволь мне отдохнуть, княжна. Извини, если мое желание покажется тебе приземленным, но прикажи выдать мне походного провианта недели на две. Мне нужно восстановить силы. И прикажи кому-то позаботиться о моих овцах.

– Ты покидаешь нас? – удивленно вскинула брови княжна.

– Конечно, – раздался справа от меня дребезжащий голос советника Заурбека. – Соглядатай должен вернуться к своему хозяину.

– Подавись своими лживыми словами, Заурбек, – спокойно сказал я.

Советник остолбенел от такой дерзости. Я уточнил:

– Если я обидел тебя, то ты можешь выйти против меня на бой прямо сейчас. Потому что ты только что оскорбил меня, но сам вызывать на бой такую падаль, как ты, я не собираюсь.

Видно, что-то в моих словах или в выражении лица дало понять кичливому советнику, что сейчас со мной лучше не связываться. А скорее всего, его убедили горы трупов в ущелье. Он смолчал и отошел с видом побитой собаки.

– Тебе выдадут все необходимое, – испуганно прошептала княжна. Похоже, я уже не раздражал ее, как при первой нашей встрече, а внушал страх.

– Хорошо, если бы все это принесли прямо сейчас. Мне нужно уйти срочно.

Валия кивнула, и минут через пять какая-то из ее телохранительниц – кажется, начальница гвардии Тахмина – подала мне мешок. В глазах у меня словно стоял туман. Некоторых людей я просто не узнавал.

Мешок я перекинул через плечо, коротко кивнул княжне и ее свите и полез в горы.

Со стороны мое поведение могло показаться странным. На самом деле ничего странного в нем не было. Преданных друзей среди воинства Валии у меня не было, а врагов я уже успел нажить. Да и сама княжна, и ее советники – пусть и не такие злокозненные, как Заурбек, – захотят ли они жить рядом с человеком, способным победить в единоборстве несколько десятков, а то и сотен воинов? Не безопаснее ли такого опасного соседа тихо зарезать, пока он спит? Или посадить в клетку и показывать как диковину? Сейчас я выступил на их стороне. Но я – чужак, я вне кланов и племен. Восточная политика коварна и непредсказуема.

В тех краях, где меня учили драться, осваивали сначала политику, а уже потом – воинские искусства. Потому что нет ничего глупее подохнуть в волчьей яме или от яда, когда ты сумел избежать смерти от мечей.

Я влез на одну скалу, по едва заметной козьей тропке вышел к подножию другой, со стороны казавшейся неприступной, и вновь полез вверх. На середине пути, в небольшой скальной нише, я открыл мешок с провизией и подкрепился. Походный рацион телохранительниц княжны отличался в лучшую сторону от моего привычного обеда. Здесь были засахаренные фрукты и вяленое мясо, хорошо обработанный сыр и отличные сухари. Вино я пить не стал – в первую очередь потому, что в вино проще всего добавить яд. Не то чтобы я ожидал такой подлости от Валии и Тахмины, но Заурбек и его прихвостни могли проявить сноровку и прыть, которой порой так не хватает честному человеку в праведном деле.

После еды карабкаться на скалы стало тяжелее. Клонило в сон, я с трудом передвигал ноги. Организм настойчиво требовал отдыха. Но отдыхать было рано.

Солнце скрылось за горами, еще когда я обедал, а теперь на темном небе появились первые звезды, подул холодный ветер.

До снежной шапки гор – нет, это были не вечные снега, просто тут, в вышине, снег еще не успел растаять – оставалось метров двести – триста. Я на ощупь преодолел это расстояние. Чем дальше заберешься, чем труднее угадать твой путь – тем надежнее.

По снегу я прошел еще метров триста. Здесь было почти светло. Света звезд, отражавшегося от кристально чистого снежного покрова, хватало, чтобы прекрасно все видеть.

В уютной расщелине, прикрытой со всех сторон большими камнями, я и решил остановиться. Еще раз поел, залез в спальный мешок, закатился под большой, косо стоящий камень и крепко уснул. Нет ничего лучше отдыха на чистом морозном воздухе в теплом спальном мешке.

Впервые я проспал больше суток. Потом поел и снова заснул. И еще раз. И еще. Думаю, я провел среди снегов около недели, и за это время отлично отдохнул.

Когда я уже собирался спускаться в долину, нос мой, обретший среди чистых снегов особую чуткость, уловил запах дыма. Я огляделся, но дыма не было видно. Пришлось идти по запаху – красться между скал, прятаться за валунами, зарываться в снег. Кто в этих горах так искусно развел костер? От кого он прячется? Что ищет?

В небольшом распадке действительно тлел маленький бездымный костерок. Рядом с ним дремал невысокий человек в мохнатой меховой шапке и грязно-белом шерстяном плаще. Он был вооружен – кто же ходит в горах один и без оружия? Рядом лежала котомка с припасами и одеждой. Сразу было ясно – человек от кого-то прячется.

Я бесшумно подошел к костру и присел напротив. Незнакомец был молод, с азиатскими чертами лица. Ему не мешало бы умыться, хотя бы снегом.

– Эй! – окликнул его я.

Парень прыжком вскочил, схватился за кривую саблю и ощерился.

– Зачем беспокоиться? Может быть, ты лучше предложишь мне чашку горячего чаю? Здесь, на леднике, холодно.

– Кто ты такой? – лязгнув зубами, спросил он.

– А я могу угостить тебя хорошим крепким вином, – не спеша утолить его любопытство, сказал я. – Как я понимаю, ты сбежал от Лузгаша?

Молодой человек промолчал. Впрочем, ответ и так был очевиден. На горца он не был похож, на оборотня – тоже. И зачем-то скрывался в горах.

– Будь моим гостем, – неожиданно поклонился он. Достал из сумы лепешку и протянул мне.

– Спасибо, – кивнул я. – Можешь не опасаться – я не из людей Лузгаша и не из тех, кто готов убить любого его солдата. Как ты сюда попал и что здесь делаешь?

– Я дезертир, – признался парень. – Раньше был вором – иначе у нас никак не добудешь хлеба, а у меня была большая семья: родители, братья, сестры. Потом попался и стал рабом. Хорошо, что не отрубили руку и не повесили – здоровый раб оказался нужнее. Служил самому Лузгашу. Но недавно понял, что скоро меня вздернут на дыбу. Повелитель стал меня в чем-то подозревать. И на третий день после битвы с Призраком я сбежал, воспользовавшись суматохой.

Рассказывая, молодой человек прилаживал на рогатину добротный медный котелок с выбитым на стенках сложным узором. Видно, у Лузгаша ему жилось неплохо. Или он позаимствовал кухонную утварь хозяина напоследок.

– С призраком? – усмехнулся я, отметив про себя, что история парня звучит как-то уж слишком складно. Или она правдива, или рассказчик мастер врать.

– Да. На нашу армию напала какая-то тварь, которая изрубила несколько сотен человек. Повелитель был в бешенстве. После битвы он только и мог, что бормотать угрозы. Сказал, что это не человек, а бесплотный дух или демон, он найдет на него управу…

– Здесь не бывает бесплотных духов, – заметил я. – Земля – мир без магии.

– Такого не может быть, – заявил молодой человек. – Магия – слово, из которого сотворена сама материя. Не станет слова – рассыплется мир…

Я посмотрел на юношу с большим интересом, нежели вначале:

– Ты, я вижу, образованный вор! Как тебя зовут?

– Вард Лакерт. Я из Маргобраны.

Я напряг память, припоминая современную географию. Маргобрана была далеким миром, затерянным среди диких пространств хаоса и разрушений. Но от родины Лузгаша, Луштамга, этот мир отделяли сотни перемещений… Само же двойное имя, скорее всего, означало его принадлежность к дворянскому роду. Хотя в разных мирах встречались разные исключения. Относительно государственного устройства Маргобраны я не помнил ничего.

– Меня зовут Сергей Лунин, – представился я. Лакерт учтиво поклонился.

– Учился в университете?

– Недолго… Окончил только два курса.

– И каким ветром занесло тебя в Луштамг? Или вы встретились с Лузгашем где-то еще?

– Нет, я попался в Луштамге. Был там по работе.

– Попросту говоря, воровал…

– Именно так.

Откровенность молодого человека мне понравилась.

– И чем ты собираешься заняться на новом месте? Примешься за старое? Тогда тебя быстро поймают и забьют камнями. Воров здесь не жалуют…

– Я собираюсь отсюда убраться, если туземцам чудом удастся выбить Лузгаша со своей земли и вернуть контроль над Вратами. Или буду прятаться от него в далеких краях и странах, выжидая момент, когда смогу проскользнуть за Врата. Вот и сейчас я просто жду.

– Как ни странно, я занимаюсь тем же.

– Ждешь?

– Да.

– А откуда ты? И что здесь делаешь?

– Я – туземец.

Юноша недоверчиво усмехнулся.

– Местных я видел издалека. Они на тебя не похожи.

– Здесь живут самые разные люди…

– И все же ты родился не здесь!

– Не сейчас.

– Как это понимать?

– Не важно, – бросил я. – Чай согрелся…

Вард догадался, чего от него хотят, и наполнил две кружки. Кружки тоже были медными, той же работы, что и котелок. Я отхлебнул чая, не слишком опасаясь, что молодой человек меня отравит. И сразу же почувствовал действие сильного наркотика.

Над джунглями поднимались испарения. Раннее утро. Брат Хокусай уже два раза ударил в серебряный гонг, висевший на Площади сбора. Третий удар – и начнется Испытание. То, которого так боятся новички и от которого не ждут ничего хорошего даже ветераны.

Я не был зеленым новичком – и до монастыря мне приходилось попадать в серьезные переделки. Но не был и ветераном – это было мое первое Испытание. И конечно, я ожидал его с должным волнением.

Брат Иманур рассказывал, что испытания бывают двух видов. Такие, когда нужно действовать в команде, и такие, когда нужно полагаться только на себя и заботиться о себе.

Прошлое испытание было командным. Из джунглей вышел огромный разъяренный слон, грозивший растоптать хижины и по бревну разметать монастырь. Даже Учитель не мог ничего поделать с ним в одиночку. Точнее, не мог помешать ему уничтожать деревню. Понятно, что слона он рано или поздно победил бы. Даже если бы тот был в два раза больше и в три раза сильнее.

Братья окружили слона, заманивая и запугивая, оттеснили в джунгли и сбросили в реку. Попавшему в воду великану оставалось только бороться с течением. Когда слон смог наконец вылезти из реки в тридцати ли от деревни, он уже достаточно охладился и утратил боевой пыл. После этого на нем даже можно было ездить верхом, что и проделал брат Саммонар.

Со времени предыдущего Испытания прошло два года, но рядом с деревней до сих пор можно было увидеть вырванные могучим хоботом полусгнившие деревья, обломанные ветви толщиной с ногу взрослого мужчины и вытоптанные среди молодой поросли поляны.

А до этого на монахов Лаодао напала саранча. Да не какая-нибудь, а черная яманская, быстрая, ядовитая и крайне опасная. Каждый должен был спасаться сам – братья не могли помочь в битве с мелкими жалящими насекомыми. Спасала лишь отличная реакция, хладнокровие, умение сосредоточиться, преодолеть боль и найти правильное решение. Несколько монахов в битве с саранчой погибли. В следующем рождении они должны будут стать воинами получше…

От сегодняшнего испытания можно было ждать чего угодно. Землетрясения и извержения вулкана. Нападения ифритов или обольстительных джиний, маскирующихся под простодушных селянок, заблудившихся в опасных джунглях и ждущих, что их защитят, обогреют и пожалеют. Говорили, что за сто с лишним лет до этого Испытания Джиний перебили едва ли не половину монахов, которые бросались помогать мнимым селянкам со всем пылом одиноких мужчин.

Настоятель и учителя хватались за голову: их ученики сами лезли в петлю, прекрасно осознавая, что это петля. Тщательно подавляемый инстинкт размножения вырывался на волю и брал верх над разумом и отточенными рефлексами. После этого в монастыре было введено несколько новых курсов подготовки и сублимации.

Мы вместе с братьями Эммануром, Колвисом, Брахратом, Джу и Хэнгом держали цепь, прикрывавшую южную стену монастыря. Я стоял между Брахратом и Джу. Конечно, я их не видел – они, как и я, затаились среди зарослей, – но знал примерное местоположение. А блестящий шлем Хэнга поблескивал на заросшем папоротником холме. Хэнг замыкал цепь с нашей стороны и поддерживал связь с восточной линией обороны.

Я лежал под кустом отцветающего жасмина. Мне очень нравится жасминовый запах, но убежище среди благоухающего куста я выбрал не поэтому. Жасмин хорошо защищал сверху: меня не было видно, и подкрасться по тонким стеблям, чтобы спрыгнуть мне на голову, никто крупнее воробья не мог. Внизу не было листьев и густой поросли, по крайней мере, на несколько метров заросли просматривались. И наконец сам запах. Собака или слон, конечно, найдут меня и здесь. Но для существ с более слабым обонянием запах жасмина мог заглушить человеческий.

Раздался третий удар гонга. Испытание началось. Но ничего не происходило.

Солнце поднималось все выше, на джунгли опускалась жара. В небе раздался грозный рокот. Он напомнил мне рев реактивного самолета, но, поскольку самолеты здесь не летали, я был склонен отнести этот звук к началу ранней грозы.

Я откатился в сторону от своей основной лежки и взглянул на небо. По нему проходила полоса, похожая на инверсионный след летательного аппарата. Но это могло быть и обычное облако. В любом случае самолету здесь сесть негде. Забавно будет, если с неба выбросили десант. Тогда стоит подготовиться к битве против солдат с огнестрельным оружием. Кому-кому, а мне не привыкать…

Вернувшись обратно под сень густого куста, я приготовил метательные звездочки. Они и так были недалеко, в нагрудном кармане балахона, но я взял одну в руки, а другую прикрепил к левому рукаву. Теперь стрелков можно встретить адекватным оружием.

Налетали порывы ветра. К запаху жасмина стал примешиваться обычный для джунглей запах прелого сена. Впрочем, обычный ли? Здесь сено пахнет совсем не так, как в среднерусских степях. Да и сена как такового нет – трава никогда не успевает высохнуть в такой срок и в таком количестве, чтобы ее можно было назвать ласковым словом «сено». Она гниет, ее едят многочисленные насекомые…

Непривычный запах и отсутствие явной угрозы мне сильно не нравились. Лежать под этим кустом и ждать своей участи – все равно что сидеть перед профессором Дуравко, внешне спокойным и даже поддакивающим, но уже рисующим в ведомости «неудовлетворительно».

Дуравко, Птицын, Литовцев… Имена из прошлой, далекой жизни. Жизни, где меня учили физике, диалектическому материализму и хождению строем в качестве высшей формы организации общества… Военная кафедра… АКМ, РДГ-5, вспышка слева, вспышка справа, ногами в сторону взрыва, голову закрыть руками… Бинарные отравляющие боеприпасы, а также древние, но действенные иприт, впервые примененный немецкими войсками против англичан под Ипром в 1917 году, и фосген, имеющий запах прелого сена…

Я покрылся холодным потом. Запах прелого сена, обычный у меня на родине, но очень странный здесь! Вот оно: химическая атака! Такого в Лаодао еще не было. Тем вернее было применить подобное испытание на сей раз. Планируется ли в довесок к ядовитому газу еще какая-то смертельная опасность? Или нас просто передушат в джунглях, как крыс в норах? Не важно. Уйти от первостепенной опасности, затем лицом к лицу встретить остальные – вот заповедь ученика Лаодао.

Выбираясь из-под куста, я судорожно вспоминал характеристики фосгена: летуч ли он, или, напротив, опускается в ямы? Как можно от него защититься? Как ни странно, я помнил формулу. СОС12 . Видимо, сильнейший окислитель. Возможно, от него помог бы обычный противогаз с угольным фильтром. Но обычная мокрая тряпка наверняка не поможет…

Почему я еще жив? Фосген обладает кумулятивным эффектом. То есть в малых дозах не слишком опасен, но по мере увеличения поглощенной порции состояние человека ухудшается стремительно… Странно, сколько ненужной информации много лет хранит наше подсознание. А вот как выглядит угольный фильтр, я припомнить не мог. Скорее всего, потому что никогда этого не знал.

Я мог применить магию и сотворить противогаз, если бы знал, как он устроен. Мог даже попытаться взлететь над джунглями: навстречу спасению или прямо в густое фосгеновое облако. Но, даже если бы я спасся, меня бы навсегда дисквалифицировали и отлучили от монастыря. Применять магию на испытаниях категорически запрещено. Монахам все равно – они верили в лучшие перерождения. Я тоже в них верил, но у меня было еще много дел в этой жизни…

И еще один важный момент. Испытания всегда оставались испытаниями, а не уничтожением монахов и учеников. Из них обязательно должен был найтись выход. Слона нужно было гнать всем вместе, саранчу убивать поодиночке, пытаясь пробиться к реке. Джиний нужно было считать заклятыми врагами, в каком бы заманчивом образе они к тебе ни являлись… Но ведь большинство братьев Лаодао понятия не имеют об отравляющих веществах. Они просто не могут найти выход из ситуации, даже не могут обнаружить опасность по вторичным признакам: гул самолета, бомбометание, подозрительный запах…

Может быть, это как раз-таки испытание для одного меня? Решусь ли я спасти братьев, невзирая на угрозу исключения из братства? Смогу ли остановить невидимую и неслышную смерть? Такие испытания в Лаодао тоже случались. Триста лет назад раскаявшийся чернокнижник Сюндун не применил боевых заклинаний против эфирных элементов шторма, и половина учеников погибла. Сюндуна продолжали учить, но через несколько месяцев он не вынес позора и сам ушел из братства, приняв постриг в аскетическом монастыре. А сто пятьдесят лет назад Лу Ха обрушил на водного дракона, вышедшего из реки, всю мощь огневой магии. Битва получилась что надо. Но Лу Ха, победившего дракона, все же дисквалифицировали и отлучили. От дракона нужно было только прятаться…

Поднявшись во весь рост, я открыл все каналы восприятия. Воздух был пронизан опасностью, а из-за горизонта шла огромная черная волна. В ней таился скрытый ужас, которому я не мог посмотреть в лицо. Ему сопутствовали орды Лузгаша…

Я вдруг вспомнил, что давно покинул монастырь Лаодао, отправившись искать далекую и забытую Землю. Что в реальном испытании, случившемся несколько лет назад, на нас напал могучий лев, которому мы с братьями Брахратом, Джу и Хэнгом искромсали шкуру, подрубили лапы и дотянулись в конце концов до сердца. Я в том бою едва не лишился ноги и получил один из шрамов, украшавших мое лицо. Хэнг умер потом от ран. Брахрат, Джу и я из учеников стали «обучающимися». И еще я вспомнил, что мне подсунули наркотик.

Собрав все силы, я попытался включить бодрствующее сознание. Небо стало красным и пульсировало. Зеленые кони неслись по бирюзовой траве, которая колыхалась подобно морю. Из-за горизонта вставала черная волна, готовая захлестнуть мир. Но светлая скала на краю лазурной поляны могла защитить от темных вод – нужно было только успеть спрятаться за нее.

Я пытался двинуться – и не мог. Земля уходила из-под ног, голубая трава цеплялась за щиколотки. Осязаемый радужный ветер валил с ног и хохотал женским голосом. Неподалеку кривлялся и насмешничал коварный Вард Лакерт. А из-за дальних бурых камней подбиралось воинство Лузгаша: тысячи воинов, огромные свирепые собаки, боевые слоны и носороги-людоеды, леопарды-охотники и могучие львы. Следом за ними шел не представимый ужас, которому я не мог противостоять. Ни силой слова, которая мало значила в этом краю, ни мощью меча и боевыми умениями, данными мне в монастыре Лаодао.

Выход был один – бежать прочь. Но от безымянного, всепроницающего ужаса не скрыться. Можно лишь найти против него оружие и встретить лицом к лицу. Сейчас я был не в силах этого сделать.

Кто-то схватил меня за плечо. Это был все тот же Вард Лакерт. Вернее, один из них. Другой, с красным лицом, хохотал на лужайке и прыгал по камням. Этот же участливо шептал что-то, но слов его я не слышал.

Острые гребни боевых шлемов воинов Лузгаша росли над камнями, как исполинские грибы. Безымянный ужас приближался. Я впервые за последние десять лет не сдержал крика, хотя понимал, что кричат лишь слабые люди. В таких случаях крик никогда не помогает и может только помешать. Тьма приблизилась, нахлынула и поглотила меня.

Очнулся я на снегу. Вард Лакерт растирал мне лицо холодным снегом. Руки мои не были связаны, меч – в ножнах. Врагов поблизости видно не было.

– Что это было? – прохрипел я.

– Чай, – испуганно выдохнул Вард. – Чай с литомином… Я все время его пью. Точнее, в удачные дни. Когда удается раздобыть литомин…

– А чего ты так испугался? – спросил я, постепенно приходя в себя.

Новый друг не хотел отравить меня – просто под «чаем» он понимал напиток с наркотиком. Очевидно, он был уверен, что я учуял запах литомина и тоже захотел «оттянуться». К моему стыду, я принял этот запах за запах прогорклого сыра и плохо вымытого котелка.

– Слышал бы ты, Сергей, что ты шептал во сне… – протянул Вард.

– И что же?

– Я не понял. Слова на другом языке. Заклинания.

– Тогда что тут страшного, если в заклинаниях ничего не понятно? Или ты хорошо знаком с магией?

– Послушал бы ты сам, как это звучало…

В голосе молодого человека звучал неподдельный ужас.

– Не думал, что уроженца Маргобраны так легко напугать, – усмехнулся я. Мне было плохо и страшно, но я старался не подавать вида.

– Ты, наверное, колдун? – спросил Вард.

– Маг, – поправил я его. – Но здесь не действует магия.

– Тогда зачем ты забрел в это проклятое место? Я выплеснул остатки своего чая на землю. Снег зашипел и окрасился в зеленый цвет.

– Слишком много вопросов. Пойдем со мной в Бештаун. Думаю, со мной ты будешь в безопасности. Ты ведь не убил никого здесь?

– В своей жизни я не убил вообще ни одного человека!

– Если бы я мог сказать то же самое… – вздохнул я. – Пойдешь вниз? Или будешь прятаться здесь?

– Но меня притянут к допросу…

– Притянут, – равнодушно согласился я. – Но не будут пытать и не казнят. Я прослежу за этим.

– Какие ты можешь дать гарантии? Ты князь или вельможа?

– Я в состоянии выполнить свое обещание, – уверил я Варда. – Потому что теперь я доверяю тебе. Ты ничего не сделал мне, когда я был у тебя в руках беспомощный и безоружный. Это дорогого стоит…

– Вообще-то мне хотелось украсть твой шлем, – замявшись, признался Вард.

– Почему же ты этого не сделал?

– Его бы приняли только как лом. Видно, что уже побывал в бою – в некоторых местах остались насечки от ударов. Да и таскать его тяжело, а сбыть – непросто. Каждый, наверное, знает хозяина…

Я кивнул. Логика в рассуждениях молодого, но уже опытного вора присутствовала.

Вард тем временем аккуратно засыпал камнями костерок, увязал в котомку котелок и кружки.

– Я возьму свою поклажу, и мы спустимся вниз, – предложил я.

Съестных припасов осталось мало, но бросать хороший дорожный мешок, сделанный в форме рюкзака, и остатки сладких фруктов не хотелось. Да и спальный мешок лучше было забрать – вернуться за ним можно всегда, но вдруг его найдет здесь кто-то чужой?

Я направился к своей лежке, Вард побрел следом. Он не удивился тому, что я спал прямо на снегу – видимо, маргобранские воры привыкли и не к такому. К тому же он не знал, что я отдыхаю на леднике уже неделю.

Бештаун начинался с новых домов. Прямо на въезде горделиво возвышались двух-трехэтажные добротные каменные здания. Они принадлежали владельцам поместий, расположенных в Кабарде и простирающихся до самого Баксанского ущелья. Перед домами – огромные вычурные ворота. Проезжий человек смотрит не на дом, прячущийся за забором, а на ворота. Чем богаче ворота, тем значительнее и почтеннее хозяин.

Местные латифундисты считали хорошим тоном иметь дом в столице. Но в старом городе строить новое жилье запрещалось, да и места было мало, а старые, неудобные дома стоили дорого. Поэтому Бештаун рос вширь, зеленел садами, журчал арыками.

Вдоль древней каменной дороги, некогда асфальтовой, теперь во многих местах засыпанной шебнем, стояли палатки торговцев. Они продавали снедь и шерстяные вещи, посуду и оружие. По этой дороге к Вратам ходили китайские караваны. Время от времени китайцы приобретали у местных жителей товары и щедро платили полновесными люмини.

Если говорить о деньгах, то я предпочитал золотые и серебряные юани из Китая, а также серебряные динары Бештауна. Но, поскольку с китайцами приходилось иметь дело редко, мои предпочтения ничего не решали. А местные жители очень любили алюминиевые монетки. Люмини ценились дороже серебряных монет, хотя и дешевле золотых.

Мы с Вардом Лакертом купили грецких орехов в меду, которые продавались в аккуратных глиняных горшочках, и подкреплялись на ходу.

А еще торговцы предлагали проезжим вязаные свитера и скатанные из шерсти шапки, теплые носки, войлочные сапоги-гутулы, самотканые ковры, косматые папахи и разноцветные шерстяные платки. На обочине тракта можно было купить лаваш и шашлык, ачму и шаурму, хачапури и чистый овечий сыр. Старухи торговали настоянным на травах самогоном, который они выдавали за целебные настойки. Местные им не слишком увлекались, а доверчивым китайцам местный самогон нравился.

Вард, пожалуй, не отказался бы от самогона, но я наложил на его предложение «вето». Поездка в Бештаун и так отняла у меня много сил – незачем травить организм дополнительно. Ехать пришлось верхом, а для меня это едва ли не хуже, чем идти пешком. К лошади я так и не смог привыкнуть. Хорошо, когда животное идет тихо, но в этом случае хороший ходок может поспорить с ним в скорости. А когда она начинает бежать, нужно прыгать, и становиться, уперевшись ногами в стремена, и стараться попасть в такт движениям коня: с первым толчком приподняться, второй переждать в воздухе, опуститься, подняться с третьим толчком вновь… Впрочем, как ни старайся, все равно получишь седлом по заду.

Но лучшего средства передвижения, чем небольшие мохнатые лошадки, у нас с Бардом не было. Повозка не прошла бы по тропам, да и путешествовать в экипаже позволительно только купцам. Для горца это позор. Мы не были горцами, но не собирались ронять свое достоинство в их глазах. Тем более что сам Лакерт ездил на коне сносно.

После отступления армии Лузгаша лошади резко упали в цене – слишком много их бродило по долине Баксана. Я, конечно, мог объявить их своей военной добычей и нажить неплохой капитал, но хождение по судам, наверное, заняло бы несколько лет. Если джигит поймал лошадь в степи, он считает ее своей. А откуда она взялась на степных просторах – не так важно. Да и собери я всех коней в табун – как их прокормить, кому продать? Поэтому я предпочел купить двух смирных лошадок, по праву являющихся моей военной добычей, за семь динаров (цена впятеро ниже обычной) у мальчишек, которые развернули новый промысел – охоту на одичавших скакунов.

По древнему бетонному мосту мы переправились через реку Подкумок и по торной тропке начали подниматься в резиденцию княжны. Обозы с товаром должны были пройти через город, а верховой мог подняться от реки к Провалу за двадцать минут.

(Провал – естественное природное образование на горе Машук. Представляет собой довольно глубокий и широкий провал в земле, на дне которого лежит озерцо с минеральной водой. В 19 веке на уровне озера к Провалу пробит туннель длиной в несколько десятков метров. Туристическая достопримечательность. Рядом с Провалом располагается много санаториев.)

Огромное десятиэтажное здание над Провалом – когда-то хороший санаторий – занимали казармы. Жить в них было почетно, но не очень удобно. Вода наверх никогда не доходила, спускаться за любой надобностью вниз – удовольствие невеликое. Но казармы все равно считались элитными. В них жила гвардия.

Древнее трехэтажное здание, обнесенное высокой кирпичной оградой, в пяти минутах ходьбы от Провала, являлось городской резиденцией княжны Валии. Здесь она принимала гостей, сюда спешили на поклон бештаунцы, приезжали просители из дальних аулов.

На воротах резиденции дежурили три пары охранников: телохранительницы княжны, джигиты гвардии и наемные китайцы. Возможность сговора между часовыми была очень мала. Китайцев не любили ни джигиты, ни амазонки. Но службу чужеземцы знали, как и то, что с них в случае упущения спросится втройне. Поэтому сторожили бдительно.

– Сергей Лунин и его друг к княжне Валие, – сообщил я китайцу, который сидел за низким столиком прямо у ворот.

– Сообцу цоветнику Саурбеку, – с ярко выраженным китайским акцентом, не изменившимся за сотни лет, объявил пожилой китаец. Молодой джигит тем временем забрал у нас коней и отвел их в стойло неподалеку от ворот.

– Нет, не сообщай, – попросил я. – Сообщи в личную гвардию княжны.

– Не положена, – протянул китаец. Лицо его стало суровым.

Но тут, как я и надеялся, вмешалась девушка из гвардии.

– Как это «не положено», желтолицый?! Ты что, не доверяешь личной гвардии княжны?

Китаец задумался. У него был приказ сообщать о подозрительных пришельцах Заурбеку. Но стоит ли портить отношения с телохранительницами госпожи?

– Может, ты сообщишь? – спросил он девушку.

– Отчего нет? Кому, молодец? – обратилась она ко мне.

– Эльфие, или Тахмине, или Адольмине.

Последнее имя, принадлежащее смешливой толстушке, я вспомнил с трудом. В том, что девушки, сопровождавшие Валию в походе, здесь верховодят, сомневаться не приходилось.

Прекрасная охранница исчезла, и уже через пять минут к воротам вышла моя любимица Эльфия.

– Сэр Лунин! – радостно воскликнула она. – Приятно видеть вас.

– Взаимно, – улыбнулся я. – Можем ли мы попасть к госпоже?

– Думаю, не сразу, – лукаво улыбнулась она. – Госпожа Валия сейчас занята. Но вы можете провести время в моем обществе.

– Ни о чем более приятном я и не мечтал, – с поклоном сказал я, не слишком при этом лукавя.

Девушка провела нас мимо китайцев и джигитов. Через летний сад, мимо журчащих фонтанов мы прошли в одноэтажный домик, в котором, видимо, хозяйничала женская гвардия. Обставлен он был изысканно: шелковые шторы, картины, узорчатый паркет, резная мебель. И ни одного мужчины внутри. Мечи мы оставили в деревянной стойке у порога.

В маленькой уютной комнате уже был накрыт десертный столик. Вино в двух кувшинах, халва, печенье, засахаренные груши. Скорее всего, Эльфия с подругами собирались обедать. Не думаю, что специально из-за нас так спешно соорудили достархан.

– Угощайтесь, дорогие гости, – предложила хозяйка.

Мы церемонно поклонились, омыли руки в медном тазу и уселись на ковер возле столика. Стульев в комнате не было.

Эльфия налила вино в серебряные бокалы, пригубила каждый и подала их нам.

– Мясо скоро принесут, – прощебетала она. – Я понимаю, что мужчин трудно накормить сладким.

Вард обрадовано закивал головой. Он и мед ел неохотно, а роскошный сладкий стол во дворце княжны поверг его в полное уныние. Вино было отличное и совсем не сладкое. Красное, сухое, на вкус оно напоминало каберне. Мы выпили раз, другой, третий. И тут я заметил, что Лакерт явственно клюет носом. Напиток, который предлагала нам Эльфия, был не настолько крепким. Да и уставшим мой товарищ до сих пор не выглядел. Я начал что-то подозревать. Взглянул на Эльфию, но та только очаровательно мне улыбнулась и подмигнула. Когда женщина так тебе подмигивает, нельзя приставать к ней с расспросами. Это ясно даже самому неопытному мальчугану.

Минут через пять Вард свалился на ковер и захрапел.

– Думаю, хорошо, что он не будет нам мешать, – таинственно улыбнулась хозяйка.

– Снотворное? – спросил я.

– Маковая роса. Вытяжка из зеленых коробочек.

– Не думаю, что ему хватит надолго. Молодой человек привычен к литомину. Что для него мак?

– Разве нам нужно, чтобы он спал долго? – расхохоталась захмелевшая Эльфия. Видимо, немного росы досталось и ей. Ведь она пригубила оба наших бокала. – Нам всего лишь нужно немного поговорить наедине.

Девушка подсела ко мне и положила руку на плечо. Я не люблю, когда женщины уж очень инициативны. Но хозяйка была такой хорошенькой, что мне стало все равно.

– Откуда ты, сэр Лунин? – прямо на ухо прошептала девушка. – Где ты научился так драться? И научишь ли меня?

– Странное желание для такой нежной и хрупкой женщины, – заметил я, обнимая ее за талию.

– Хрупкой? – переспросила Эльфия, словно не замечая моей руки. Я подумал, что действительно неверно выбрал эпитет. Несмотря на изящную талию, девушка была крепкой. Не полной, но вовсе и не хрупкой.

– Желанной, – тихо исправился я.

– Но-но! – Девушка мгновенно выскользнула из моих объятий. – В этом доме много ушей и еще больше глаз.

– Тебя это беспокоит? – усмехнулся я.

– Да.

Желание женщины – закон для настоящего мужчины. Я отодвинулся от хозяйки еще дальше.

– Надеюсь, мы увидимся в другом месте. Там, где не будет глаз и ушей, – тихо, но уверенно сказал я.

– Может быть. – Эльфия кивнула. – Так все же, откуда ты здесь взялся? Я спрашиваю не из любопытства, но по поручению госпожи.

– Долго объяснять.

– И все же – если ты хочешь… Если надеешься встретиться со мной позже – объясни. Я не имею дел с таинственными незнакомцами.

– Последние несколько лет я провел за Вратами, в далеком монастыре Лаодао. Там я научился многому.

– Это ясно любому. А откуда и когда ты ушел сквозь Врата?

– Ну, в некотором роде я не уходил отсюда через Врата.

– Однако же нашей госпоже ты сказал, что родился на Земле.

В словах девушки явственно слышался ужас, как это я мог солгать княжне.

– Сказал. И это так, – согласился я.

– Не понимаю, как такое может быть.

– Я родился здесь, когда Врат еще не было, – признался я, чувствуя себя идиотом. Но врать мне хотелось еще меньше, чем выглядеть сумасшедшим.

– То есть тебе больше восьмисот лет?

– Не совсем так, хотя родился я действительно больше восьмисот лет назад.

– Ты, наверное, считаешь, что обмануть провинциальную девушку просто и приятно, – вспыхнула Эльфия.

Я считал, что это действительно так, но в данный момент Эльфию обманывать не собирался.

– Объективно мне тридцать пять лет, – объяснил я. – Мне пришлось жить в таком месте, где время течет по-другому. Туда я был заброшен после колдовского поединка.

– Так ты колдун? – ахнула девушка. У нее был такой испуганный вид и при этом глаза горели таким жгучим любопытством, что мне захотелось быстрее заключить ее в объятия и утешить.

– Я – маг. Моим соперником был черный колдун.

Вард Лакерт издал во сне особенно громкий храп. А деревянная узорчатая дверь в комнату распахнулась. За порогом стояли Заурбек и несколько джигитов с саблями наголо и арбалетами. Позади Заурбека я увидел китайца, дежурившего на воротах.

– Молодец, девочка. Мы узнали об этом нечестивце все, что хотели, – криво усмехнулся советник.

Эльфия испуганно ахнула и побледнела.

Другой на моем месте заподозрил бы девушку в предательстве. Я тоже не исключал такой возможности, но склонялся к мысли, что Заурбек просто ее подставил.

– Полагаю, ты не станешь нападать на меня с оружием? – спросил я советника Валии.

– Если ты сдашься – конечно нет, – скрипуче рассмеялся Заурбек. Ему было отчаянно страшно. – Ведь ты сам не нападешь на телохранителей княжны? Это – открытый бунт, после этого ты станешь вне закона на всей территории княжества.

Я прикинул свои шансы. С вероятностью восемьдесят процентов я мог увернуться от арбалетных болтов в этой тесной комнате. Но тогда наверняка пострадают Вард Лакерт и, возможно, ни в чем не повинная Эльфия.

Еще я мог перебить всю охрану, которую привел Заурбек. Скорее всего, большинство этих воинов – отличные ребята, которым просто выпало служить под началом негодяя. Они еще понадобятся нам в войне с Лузгашем. И, наконец, проклятый советник прав относительно последствий сопротивления – после схватки во внутренних покоях дворца меня действительно объявят вне закона, а Заурбек укрепит свои позиции.

Не вполне ясно было, как поведет себя в данной ситуации Эльфия. Если она и вправду заодно с Заурбеком, то мои шансы вырваться из плена живым резко уменьшаются. Если нет – то я практически в безопасности. Любимицу княжны Заурбек не осмелится тронуть. А она сообщит госпоже о заговоре и о том, что я нахожусь в плену.

Я уже протянул было пустые руки к людям Заурбека, но тут заметил его кривую усмешку и понял, что еще может затеять вероломный царедворец. Убить Эльфию и обвинить в этом меня.

Но вокруг было слишком много свидетелей. А из боковых коридоров подтягивались телохранительницы княжны. Я заметил высокую черноволосую Тахмину, удивленную вторжением в женские покои такого количества джигитов и китайцев. Заурбек упустил свой единственный шанс.

– Отдаюсь на волю княжны, – громко, на весь дом заявил я.

Два китайца тут же оказались рядом со мной и скрутили мне руки. Так что сразу не выпутаешься. Заурбек скрипуче рассмеялся.

– Между прочим, колдунов у нас сжигают, – заметил он.

Я подумал, что это абсурдно в мире, где магия совершенно не действует. На мой взгляд, колдуна гораздо проще удавить.

Подвал, куда меня поместили, был сырым и темным. Камера – маленькая клетушка с низким потолком, в которой негде укрыться, трудно защититься от выстрела из арбалета через маленькое зарешеченное оконце. Раньше здесь, по-видимому, было техническое помещение санатория.

Тяжелая, толстая деревянная дверь не была даже окована железом. При необходимости я разобью ее за пятнадцать минут. Но пока лучше этого не делать. Не стал я и избавляться от веревки, которую с меня не сняли. Незачем показывать свои тайные умения раньше времени.

Присев на голый пол в углу, я размышлял. Играла ли Эльфия свою партию, или ее промедление невольно сыграло на руку Заурбеку? И как поведет себя добросердечная, но воспитанная мудрым и дальновидным политиком княжна Валия? Не отдаст ли приказ сжечь колдуна по наущению своего преданного советника?

Варда Лакерта поместили в какую-то камеру по соседству. Бывший вор, когда проснется, наверняка заподозрит предательство с моей стороны. Зазвали во дворец, опоили и сунули в подземелье. На его месте, особенно после знакомства с порядками, царившими у Лузгаша, я бы почувствовал себя очень неуютно.

Мимо дверей камер никто не ходил – только тихо разговаривали несколько охранников в дальнем конце коридора. Часа через два они принесли еду: кусок сыра, ломоть хлеба, кружку воды. Для тюрьмы здесь не так уж плохо кормили. Есть и пить я, конечно, не стал. Мой организм закален и вполне может обойтись без пищи и воды несколько лишних часов.

Через час после обеда с лестницы послышался шум шагов. За дверью раздался противный голос Заурбека:

– Выходи на суд княжны, мерзкий колдун. Щелкнула щеколда, дверь приоткрылась. Я вышел в коридор. На меня вновь навели несколько арбалетов, а две обнаженные сабли уперлись в бока.

– Не стоит волноваться, – обратился я к охранникам. – Я не убегу.

– Держите его крепче, – приказал Заурбек.

Как оказалось, Валия принимала узников не в главном зале дворца, а в специальных палатах в подвале. Что ж, мудрое решение.

Девушка в темном платье сидела в кресле с высокой деревянной спинкой и широкими подлокотниками. Напротив возвышалось сооружение, которое я определил для себя как дыбу. До сих пор мне не приходилось знакомиться с этим отголоском варварских времен. Не собирался знакомиться и сейчас, даже если дела пойдут неподобающим образом. Интересно, может быть, юная княжна сама пытает узников? За ангельской внешностью часто скрываются самые низменные пороки…

Увидев меня, Валия побледнела.

– Что ж, ты не так могуч, как показалось вначале, – усмехнулась она. – Эрлик не дал бы себя связать.

– Даже Одина в свое время захватили врасплох, – спокойно ответил я, не желая, впрочем, проводить параллель между богом и собою.

(Верховного бога скандинавской мифологии Одина захватил в плен конунг, который с подозрением отнесся к человеку, на которого не лаяли собаки. Один девять дней провел между двумя кострами, которые жгли его. Подробно об этом рассказано в «Речах Гримнира».)

– Зачем ты явился сюда? – строго спросила Валия.

– Ты имеешь в виду эту комнату? Видишь ли, меня сюда притащили силком, поэтому тебе, наверное, легче ответить на этот вопрос…

– Нет, зачем ты приехал в Бештаун?

– Чтобы встретиться с тобой, княжна Валия.

– Зачем?

– Об этом я буду говорить не на допросе, а тогда, когда меня примут как гостя, – ответил я.

Девушка задумалась. С одной стороны, я был в ее власти. Возможно, освободить меня значило совершить роковую ошибку. Но прямой угрозы я пока не представлял.

– Развяжите, – приказала княжна. – Мы пройдем в зал для приемов.

– Не делайте этого, ваше высочество! – закричал Заурбек.

– Неужели ты думаешь, что моя гвардия не защитит меня? – спросила княжна. – Но если это и так, что помешало бы ему взять мой дворец штурмом? Кстати, сэр Лунин, я прошу прощения за прием, оказанный тебе моим советником.

Княжна решительно отмежевалась от действий Заурбека, а вероломный советник побледнел. Он был уверен, что теперь я прикончу его при первом удобном случае. На самом же деле Заурбек даже стал меня забавлять. Никаких особо мстительных чувств я к нему не испытывал.

С развязанными руками я пошел за вооруженными стражниками. Следом шли воины с обнаженными мечами.

Главный зал княжеской резиденции Бештауна впечатлял. Хрустальные люстры, мягкие кресла, блестящий паркет, занавеси из тяжелой переливающейся ткани. Княжна поднялась и села на большой, явно не подходивший ей трон, обитый золотыми и алюминиевыми пластинками. На мой взгляд, дикое сочетание. Но алюминий в индустриально неразвитом обществе действительно должен был цениться. Технологии производства этого легкого металла здесь не было, и он редко встречался.

Около трона княжны стояли несколько вооруженных мужчин и женщин. Я узнал Тахмину, Адольмину и взволнованную Эльфию. Поодаль от всех держался высокий крепкий мужчина с орлиным носом и гордым, цепким взглядом. Скорее всего, это был главнокомандующий княжны, Салади. Его я прежде не видел. В народе о нем отзывались тепло. Почти у самого трона стоял Заурбек.

– Говори, – приказала княжна.

– Мое сообщение касалось прежде всего моего спутника, – заявил я. – Прикажи привести его сюда.

Дожидаясь, когда доставят Лакерта, я без приглашения уселся в мягкое кресло. Большинство царедворцев остались стоять.

Минут через десять ввели испуганного и подавленного Варда. Он, конечно, был уверен, что я его предал.

– Мы стали жертвой недоразумения, друг, – успокоил я его. – Расскажи княжне все, что рассказал мне, и тебя отпустят.

Молодой человек судорожно сглотнул.

– Так ли это? – уточнил я у княжны.

– Так, – согласилась неопытная княжна, не подумав даже, что мой спутник может оказаться замешанным в невиданных злодеяниях, и забыв оговорить это условие, чтобы как следует напугать допрашиваемого.

– Излагай, Вард, – предложил я. Лакерт приосанился и начал:

– Я из армии властелина Лузгаша. Был его доверенным приближенным…

Половина джигитов охраны тут же схватилась за рукояти мечей. Салади, потерявший у Врат цвет войска, нахмурился.

– Но я ушел от него, потому что порядки в войске повелителя Луштамга дикие и необузданные.

– Воин, предающий своего господина, заслуживает порицания, – сурово сдвинула брови княжна. Наверное, она уже жалела о своем обещании и вспоминала полководцев древности, казнивших слуг, предавших их врага, и миловавших стойкого противника.

– Но я не воин, – попытался оправдаться Лакерт. – Скорее чиновник для особых поручений. И над моей головой нависла угроза казни.

– Это точно, – подал голос со своего кресла Заурбек. – Ты шпион, и мы вполне можем тебя казнить.

– Ты не нарушишь слова, данного княжной, – осадил его я.

– С тобой мы еще разберемся, – фыркнул в мою сторону советник.

– И что же ты хочешь сообщить? – обратилась к Лакерту княжна.

– Вообще говоря, я ничего не хотел сообщить, – признался молодой человек. – В горах, где я скрывался, мне встретился Сергей Лунин, человек в высшей степени достойный. Он убедил меня идти к твоему двору и просить убежища. Что я, собственно, и сделал. Но я действительно знаю кое-что о планах Лузгаша.

– Рассказывай, – коротко приказала Валия.

– Лузгаш ищет себе новое королевство. В прежнем его теснят колдуны, потому что соседям не нравятся порядки, установленные в Луштамге, Стране бескрайних полей. Там собралось столько дикого сброда, негодяев и извращенцев, что нормальным людям просто тяжело жить рядом с ними. Им приходится маскироваться… Так вот, против колдунов его армия не выстоит, если те возьмутся за Луштамг всерьез. Поэтому властелин Луштамга решил захватить плацдарм, где колдуны не будут представлять для него никакой угрозы. Вам не повезло – вы живете как раз в таком месте. Лузгаш долго готовился к войне без использования магии, готовил солдат, выводил существ, которые в одиночку стоят воинского отряда. Их вы еще не видели – он держит их в резерве…

– И что?

– Да то, что он раздавит ваши армии. Несмотря на призраков, которые стоят на вашей стороне. На вашего призрака найдутся десять его, и он отшвырнет вас от Врат, а потом захватит весь этот мир. И мне действительно очень жаль, потому что Лузгаш – негодяй, а у вас здесь очень мило… Если не считать привычки хозяев усыплять гостей и сразу же бросать их в холодную камеру.

Валия пропустила колкость мимо ушей.

– О каком призраке ты говоришь? – поинтересовалась она.

– О той твари, которая уничтожила несколько сотен воинов. Что бы это ни было – прирученный оборотень, зомби или забредший в эти края полубог, – его рано или поздно выследят и сожрут твари Лузгаша.

Княжна мрачно усмехнулась:

– Так ты не знаешь, кто противостоял армии твоего бывшего повелителя в ущелье? Оказывается, человек прекрасной души, сэр Лунин, был не слишком откровенен с тобой. Потому что именно он – тот оборотень, что уничтожил половину вашей армии.

Вард оторопело уставился на меня.

– Но он – не оборотень, – заявил юноша.

– Откуда ты знаешь?

– Оборотня просто определить, – пожал плечами Лакерт. – Если вы говорите правду, сэр Лунин – просто отличный воин. Он человек, за это я могу поручиться.

– Придержи свой нечестивый язык, – яростно крикнул Заурбек. – Все, что юворит княжна, – правда! А поручительства предателя мало стоят…

– Значит, теперь и ты, Заурбек, не считаешь меня шпионом? – наивно поинтересовался я. – И признаешь, что я хоть в чем-то вам помог?

Советник грозно сверкнул глазами, вздернул вверх бороду и ничего не сказал.

– Зачем же ты перешел в стан обреченных? – спросила Лакерта княжна. Весьма разумный вопрос.

– А я и не переходил в ваш стан, – совершенно спокойно заявил молодой человек. – Сергей попросил меня рассказать вам об армии Лузгаша – я пытаюсь это делать, хотя меня никто, похоже, не слушает. О том, что уничтожена половина армии, и речи нет. Погибла едва ли четвертая часть передового отряда. Сэр Лунин обещал защитить меня от вашего гнева. Я не перебежал к вам потому, что вы сильнее. Просто у меня свои счеты с Лузгашем. Чуть позже я намеревался покинуть ваше княжество и уйти как можно дальше. Может быть, тогда я смогу прожить немного дольше…

– Твои желание просты, – заметила княжна.

– Верно, – в тон ей ответилЛакерт. – Сложные желания тяжелее удовлетворить.

– Выходит, ты заботишься о безопасности моего княжества? – обратилась княжна уже ко мне.

– В этом можно было убедиться и раньше, – ответил я, поднимаясь с кресла. – Я намерен помогать вам всем, чем смогу. Если моя помощь будет востребована.

Валия замолчала, внимательно разглядывая меня. Потом тихо, даже немного жалобно спросила:

– А какая тебе в этом выгода? Я думала об этом много дней, но не нашли серьезных причин, по которым ты бескорыстно будешь помогать нам. Особенно если тебе не нужны деньги и власть…

Я улыбнулся:

– Не люблю, когда людей сажают на кол за малейшую провинность. Хочу, чтобы на Земле по-прежнему жили нормальные люди. Жили так, как они хотят. А Лузгаш непременно будет мешать всем. Да и сам я хочу жить, чтобы меня никто не беспокоил. Как только что сказал Вард Лакерт, мои желания просты…

Княжна помедлила немного, потом сказала:

– Я прошу прощения за неподобающий прием, который был тебе оказан в моем дворце. Прошу, однако же, не таить зла на моих слуг. Они действовали во благо государства.

– Хотелось бы верить, – кивнул я.

– За твои подвиги я щедро награжу тебя. Что тебе нужно, сэр Лунин?

Девочка решила поиграть во всемогущую властительницу. Но что ока могла дать мне? Такого, что я не мог раздобыть сам?

– Позволь мне жить в твоем княжестве и беспрепятственно путешествовать по нему и за его пределами, когда мне вздумается, – попросил я.

– Это право имеет каждый человек. Что бы ты хотел лично для себя? Как я видела, ты живешь не очень богато, хотя и имеешь некоторые дорогие вещи… У тебя даже коня нет.

– Уже есть. Я купил его за три с половиной серебряных динара.

– Какую клячу можно купить за эту цену? Может быть, тебе подарить благородного скакуна? Дом в центре Бештауна? Большую ферму с плодородной землей в Кабарде?

Я едва сдержался, чтобы не улыбнуться:

– Спасибо, княжна. Мне ничего не нужно. Скакун – это прекрасно. Но я не люблю ездить верхом.

– Как же ты всю жизнь преодолевал далекие расстояния?

– В детстве ездил на велосипеде. Потом… – Я замолчал, решив не распространяться об автомобилях, летающих повозках, коврах-самолетах и прочих механических и колдовских приспособлениях. – Потом – как придется…

– А у меня, между прочим, есть велосипед! – радостно воскликнула княжна. – И я не люблю на нем ездить. Совсем как ты на лошади. Крутить педали и сохранять равновесие тяжело. Я подарю его тебе!

Зал ахнул, Заурбек состроил такую кислую мину, что я даже не стал отказываться от царского подарка. Здесь, где все детали приходилось делать вручную или везти за тридевять земель, велосипед действительно был огромной ценностью. Он стоил больше, чем породистый скакун, столько же, сколько приличный дом в центре Бештауна. Насколько я слышал, в Славном государстве производили велосипеды. Но продукты передовых технологий никогда не продавали в больших количествах за границу. Ведь соседи могут посадить на велосипеды солдат, и из безобидного средства передвижения они превратятся в мощный фактор, усиливающий вражескую армию.

По мановению руки девушки несколько джигитов скрылись, и через несколько минут в зал вкатили изящный велосипед с настоящими надувными камерами, сделанными из каучука, жирно смазанной цепью и прямым рулем. В кожаное сидение были вплетены золотые и серебряные нити, как в роскошное конское седло. Раму и руль украшали золотые накладки, инкрустированные драгоценными камнями. Велосипед был стильным, но чересчур ярким. Понятно, что эта машина была ручной сборки и наверняка стоила целое состояние.

– Спасибо, – поклонился я. Такие подарки делаются нечасто.

– Опробуешь? – спросила княжна. Отчего бы и нет? Я подошел к велосипеду и хотел было выкатить его на улицу, когда Валия предложила:

– Прямо здесь.

Свободного места между креслами было более чем достаточно. Поставив на педаль только одну ногу, я оттолкнулся, поднялся в низкое для меня седло, разогнался, маневрируя между креслами, проехал по залу, круто развернулся, въехал на возвышение, где стоял трон и кресла приближенных советников, подняв для этого переднее колесо велосипеда. Джигиты и телохранительницы княжны восхищенно вздохнули.

– Теперь я убедилась, что ты вырос во дворце, – улыбнулась Валия. – Никто здесь не владеет велосипедом с таким искусством…

В свое время я неплохо ездил, но никогда не увлекался трюкачеством. А сейчас только проделал самые простые маневры. Впрочем, разубеждать княжну я не собирался. Пусть думает, что хочет.

– О делах мы поговорим позже, когда ты отдохнешь, – заявила княжна. – Аудиенция окончена. Тебя поселят в отдельных апартаментах рядом с казармами.

– И моего друга Лакерта – тоже, – заявил я.

– Не хотелось бы мне привечать предателя, – холодно бросила Валия.

– Надеюсь, что он хороший человек. Просто попал в затруднительное положение, – объяснил я.

– Ты можешь водить дружбу с кем угодно и приглашать этих людей к себе, – коротко кивнула княжна.

Мне такого заявления было достаточно. Ведь я не просил выписать на Барда довольствие с воинских складов…

По дороге к малым корпусам бывшего санатория «Родник» обиженный Лакерт тихо, но горячо проговорил:

– Хорошо быть чистенькой и благородной, когда немалая власть и богатство достались тебе на блюдечке после отца! Мне приходилось знавать проституток, которые были гораздо более благородными и человечными, чем эта княжна… И содержательниц притонов, которые добились всего сами!

– Если бы она была немного глупее и чуть менее благородна, тебе не удалось бы избежать петли, – усмехнулся я. – В целом же я с тобой согласен. Но советую держать язык за зубами. Здесь, похоже, каждый стремится только к тому, чтобы подслушать ближнего своего…

Жить в бывших апартаментах санатория «Родник» оказалось приятно. Правда, джакузи давно проржавело и его выбросили, заменив обычным корытом. Зато в одноэтажном домике с высокими потолками, предназначенном для приема высоких гостей, работала канализация и водопровод.

Мне доводилось отдыхать в «Роднике» много лет назад, когда здесь располагался санаторий, а не казармы гвардейцев. Тогда я жил на шестом этаже, в двухместном номере, и об апартаментах даже не мечтал. Стеклянные двери на фотоэлементах отъезжали в сторону перед каждым отдыхающим, в переходе между главным и четвертым корпусом зеленел зимний сад… Сейчас стеклянные двери заменили на стальные ворота. Переход обрушился или был разрушен, а водопровод не выжимал воду даже на второй этаж. В концертном зале гвардейцы упражнялись в фехтовании. Бассейн на третьем этаже сохранился, но как резервуар питьевой воды. Воду в него таскали ведрами провинившиеся. Лишь в столовой по-прежнему питались – только не отдыхающие, а гвардейцы.

Бард Лакерт старался лишний раз не высовываться на улицу. Время от времени он порывался уехать в Китай, но я не хотел его отпускать. Молодой вор мне понравился и мог оказаться полезным. А за пределами Бештауна ему грозили серьезные опасности. Земля давно стала местом, не приспособленным для прогулок.

Пока мой товарищ читал книги из богатейшей библиотеки княжны, валяясь на мягком диване в гостиной (апартаменты включали четыре комнаты, кухню и ванную), я катался на велосипеде по городу и поднимался на Машук. Пешеходные дорожки поддерживали в порядке – на вершине горы стоял важный в стратегическом отношении наблюдательный пост. Местные смотрели на мой велосипед с восхищением. Но никто не просил покататься и даже не пытался заговорить.

Через два дня после того, как мы поселились в Бештауне, с утра пораньше, пока я не уехал из дому, в дверь постучали. Лакерт опасливо вздрогнул и потянулся к мечу.

– Если нас решат убить, то убьют, – успокоил я его, открывая дверь.

На пороге стоял высокий седобородый мужчина в черной рясе. Поверх нее – большой серебряный крест на тяжелой серебряной цепи. На голове – круглая черная шапочка. В руках – прямой деревянный посох чуть пониже самого мужчины. Гладкий, без рисунков и украшений. Почти что палка, только хорошо отполированная и с металлической набойкой снизу.

– Здравствуйте. – Он склонил голову.

– Здравствуйте, батюшка, – ответил я, отступая в гостиную. – Проходите, садитесь.

Брови священника удивленно поползли вверх. Он вошел и опустился на краешек дивана, не выпуская посоха он из рук.

– Сергей Лунин? – поинтересовался священник после небольшой паузы.

– Именно. Чему обязан?

– Извините… Никак не думал, что вы – из наших прихожан… О вас рассказывали, как о каком-то свирепом язычнике из дальних краев…

С трудом удержавшись от того, чтобы не расхохотаться, я ответил:

– Я не очень свиреп и в общем-то не язычник, хотя многие принимают меня за такового. Но и к вашим прихожанам, если понимать под этим словом обитателей вашего прихода или выходцев из него, я не принадлежу…

– Прихода… – тихо вздохнул священник. – Какое прекрасное древнее слово!

Я склонил голову. Неужели приходов больше нет? Словно отвечая на мой вопрос, батюшка начал рассказывать:

– Церкви у нас теперь находятся в округах. Один округ – одна церковь. Так удобнее и лучше. Но я читал о приходах… Откуда же вы, если не из Славной империи? Ваши родители или предки – беженцы?

– Я сам – беженец, – уклончиво ответил я. – А как зовут вас, святой отец? И чему я обязан вашим посещением? Священник приподнялся и представился:

– Отец Филарет. Настоятель храма святого Власия, почитаемого даже язычниками. Послан с миссией в Бештаун. Имею грамоту самого отца Кондрата, митрополита Славного государства.

– Наслышан о вашем благодатном крае. В море по-прежнему купаются? Сейчас оно. наверное, стало очень чистым…

– Если бы не пираты, все было бы отлично, – вздохнул отец Филарет. – Урожаи высоки, климат благодатный. Только язычники донимают… Кстати, у вас, говорят, тоже пригрелся язычник, причем из дальних краев?

– Да. – Я решил не перечить.

Мои язычники – это мое личное дело. И при всем уважении к отцу Филарету и самому митрополиту Кондрату я сам могу решить, с кем мне иметь дело.

– Не согласились бы вы прогуляться со мной по лесу, дабы поговорить о делах весьма важных? – вкрадчивым голосом спросил священник.

– Отчего бы и нет? Пойдемте…

Было ясно, что отец Филарет явился ко мне не просто так. Я был заинтересован в помощи и информации со стороны Славного государства. Конечно, они тоже от меня что-то хотели. На ловца и зверь бежит. Резидент разведки Кондрата, или его посол – кем там был этот священник, – явился ко мне лично. Большая удача! Жаль, конечно, что велосипедная прогулка сорвалась. Но дело того стоило.

Оставив священника в гостиной, я быстро сменил домашнюю одежду на прочные джинсовые брюки и легкую рубашку. К ремню я пристегнул меч. Священник не был вооружен, не считая его легкой палки. Тем более представлялось разумным позаботиться о нашей безопасности.

Если в Баксанском ущелье, ближе к горам, еще было прохладно, то в Бештауне царила поздняя южная весна. Только по ночам немного холодало, а днем стояла жара. Выйдя из дому и оказавшись под сенью каштанов, клейкие листья которых, казалось, росли на глазах, мы с отцом Филаретом, не сговариваясь, повернули в сторону Провала. Другая дорога вела в город, но на многолюдной улице нам могли помешать разговаривать по душам.

Пешеходная дорожка уходила в гору. Мы миновали нескольких гвардейцев, купавшихся в ручье, бегущем из Провала. Крики и хохот сотрясали воздух. Но дальше лес становился гуще и безлюднее, на дороге уже почти никто не встречался.

На холме стояли развалины какого-то древнего сооружения. Кажется, раньше здесь тоже был санаторий. Но водопровод не поднимал воду на такую высоту, и многоэтажный дом забросили, а может быть, растащили на стройматериалы сразу после Катаклизма.

– И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы, – заговорил вдруг отец Филарет, постукивая посохом по каменистой тропе.

– Откровения Иоанна Богослова? – уточнил я. – И под саранчой вы понимаете воинство Лузгаша? Или то, что случилось восемьсот лет назад?

– Под саранчой я понимаю злокозненных тварей, – пристально взглянув на меня, ответил священник. – Нынешнее время наполнено зловещими событиями и предзнаменованиями. Вы ничего об этом не слышали?

– Нет. Последние несколько дней я не слежу за событиями.

– Прискорбно, – нахмурился священник. – Может быть, вы не совсем тот, с кем мы хотели бы установить контакт?

– Может быть. – Я пожал плечами. – А за кого, собственно, вы меня принимаете?

– За посланца, – ответил Филарет. – Вот только чьего? Посланного спасти или посланного прельстить?

– Основной апокалипсический вопрос, – улыбнулся я. – Думаю, все не настолько судьбоносно.

Священник темнил, и я не совсем понимал его высказываний, но не подавал вида. Молчи – и сойдешь за знающего. Но некоторые разъяснения дать все же было необходимо.

– Во-первых, меня никто не посылал. Я сам по себе и представляю прежде всего свои интересы. Во-вторых, один человек не может кардинально изменить судьбу мира. Разве не так?

– Вы так полагаете? – сурово воззрился на меня Филарет. – А как же великие преступники прошлого? Те, кто развязывали войны и уничтожали народы? Пророки, а также лжепророки?

– В мои планы не входит развязывать войну или пророчествовать, – по возможности мягко ответил я. – Напротив, все мои желания направлены на то, чтобы жизнь здесь текла так, как должна течь.

Дорога плавно огибала Машук. Мы шли по чистому лесу, лишь в некоторых местах носившему следы вырубки на дрова. Священник замолчал, а я с интересом поглядывал по сторонам. Давно не был по эту сторону горы.

От Кавказского хребта быстро надвигались тучи. В какой-то момент они поглотили солнце, которое стало багровым. Лес помрачнел. Похоже, собирался затяжной дождь.

– И солнце сделалось мрачным, как власяница, и луна, как кровь… – продекламировал отец Филарет. Я немного удивился:

– Вы действительно верите в апокалипсические предзнаменования? После всего того, что произошло на Земле?

– Как можно не верить Иоанну? – удивился Филарет. —

(Иоанн Богослов – один из двенадцати апостолов, любимый ученик Христа, автор знаменитого «Откровения», явившегося ему на острове Патмос, или «Апокалипсиса».)

Возможно, несколько ангелов уже вострубили и печати сорваны. Отцы церкви расходятся во мнениях на сей счет. Я сам полагаю, что снята уже шестая печать, ибо «небо скрылось, свившись, как свиток, и всякая гора и остров двинулись с мест своих». Уверен же я в том, что все, написанное в священных книгах, исполнилось или исполнится.

– Но ведь Иоанн говорил: время близко, – попытался возразить я, не слишком надеясь на успех. – С тех пор прошло почти три тысячи лет. Мироздание обрушилось, но антихрист еще не явился…

– Близко – понятие растяжимое, – вздохнул Филарет. – Что тысяча лет для нас – мгновение для Бога, день для его апостолов. Конец близок. Но доживем ли мы до него? Доживут ли наши внуки? Человеку свойственно ставить во главу угла себя. Но на самом деле там стоит вовсе не он.

Дорога повернула, и мы вышли на поляну. Вдалеке виднелись сооружения разных архитектурных форм и скульптурные группы.

– Что это? – спросил я священника. Впервые за время нашего разговора он по-настоящему растерялся:

– Вы не знаете?

– Запамятовал. С этой стороны горы я был только пару раз. Очень давно.

– Перед нами место дуэли Лермонтова.

Действительно – как я мог забыть? Но с другой стороны, что так удивило отца Филарета? Плохо ориентируюсь в местности, не люблю стихов, малообразован, не ходил сюда на экскурсию – да мало ли по каким причинам я мог не узнать памятник?

Когда мы подошли ближе, я понял, что место дуэли сильно изменилось с тех пор, как я видел его последний раз. Во-первых, здесь появился новый памятник. Михаил Юрьевич с плохо узнаваемым лицом стоял, держа в руке огромный, гротескный пистолет и целясь в невидимого противника. Старая стела осталась в том же виде, как я ее запомнил, а неподалеку была воздвигнута огромная мраморная плита, на которой были крупно выбиты стихотворные строки:

С тех пор как вечный судия

Мне дал всеведенье пророка,

В очах людей читаю я

Страницы злобы и порока.

Провозглашать я стал любви

И правды чистые ученья:

В меня же ближние мои

Бросали бешено каменья.

Часть букв была заполнена золотой краской, часть – небесно-голубой лазурью. Впечатление стела производила двойственное: примитивное и вместе с тем утонченное. Не знаю, как такое могло быть, но я почувствовал и красоту, и вычурность, и нарочитость.

Со стороны Машука, обращенной к городу, сюда шла торная дорога.

– Похоже, место популярное, – заметил я. Священник вновь странно посмотрел на меня:

– Да ведь это центр поклонения языческому культу Лермонтова. Сюда приезжают жители аулов, лежащих и за сто, и за двести километров. Местные жители считают древнего поэта полубогом, пораженным коварным демоном, но вновь обретшим силу. Пророком, вестником… Тем, кто может наградить и наказать. Он покровительствует Бештауну. Неужели вы и об этом никогда не слышали?

– Не слышал. – Я пожал плечами. – Мне приходилось бывать в Бештауне только один раз. Я все время жил в Баксанском ущелье.

Мы присели на каменную лавку неподалеку от мраморного камня.

– Среди народов, населяющих горные теснины, Лермонтов особенно популярен. – Отец Филарет осуждающе покачал головой. – У пастухов ходят апокрифические предания о молодом поэте-пророке, многие его стихи и откровения заучивают наизусть. Даже я кое-что знаю на память, хотя жил по другую сторону Кавказского хребта. Выучил в детстве. Запретный плод сладок, а у нас поклонение Лермонтову, естественно, запрещено. Но горские народы, выходцы из этих мест, игнорируют запрет митрополита Вы, сэр Лунин, явно что-то недоговариваете.

– Недоговариваю? – переспросил я. – Да ведь я ничего о себе не рассказывал. История слишком невероятная… Священник поморщился:

– Чего только не бывает в жизни! А на исповедь ходите, брат мой?

Ну, это уже чересчур! Время исповедаться, как мне казалось, еще не пришло. Да я и раньше не был добрым прихожанином. А уж теперь каждое слово, даже если ты собираешься сказать его на исповеди, прежде нужно хорошо взвесить. Так что священник напрасно надеется стать моим духовником.

Кто знает, кого на самом деле представляет отец Филарет? Да и как отнесется к моей истории сам митрополит Кондрат? То, что я собирался сделать, могло ему не понравиться…

Истолковав мое молчание как признак смущения, священник начал наставлять меня на путь истинный. Потом спохватился, что его послали вовсе не за этим, и спросил:

– Так вы в самом деле один остановили армию Лузгаша?

– Человек никогда не бывает один, – многозначительно ответил я. – Многие зримые и незримые силы помогали мне. Но не будем об этом. Скоро пойдет дождь, нужно торопиться в город. А сначала я хотел бы посмотреть на эту мраморную плиту поближе…

Я поднялся и подошел к памятному знаку, влез на невысокий мраморный пьедестал, чтобы хорошо разглядеть выбитые на камне мелкие строчки. Они не были раскрашены, и издалека прочесть их было трудно.

Блестящей стальной краской были заполнены строки:

Отделкой золотой блистает мой кинжал;

Клинок надежный, без порока;

Булат его хранит таинственный закал —

Наследье бранного востока.

Я хотел найти строки «Выхожу один я на дорогу», но не видел их. Может быть, они появлялись только в свете луны и звезд?

Сзади раздался сдавленный крик. Священник семенил ко мне, испуганно взмахивая руками. Подбежав, он сделал попытку схватить меня за ремень и оттащить от камня. Я не пытался увернуться сознательно. Это произошло на рефлективном уровне – не люблю, когда меня неожиданно хватают. Отец Филарет промахнулся и грохнулся на мраморное подножие. Я только собирался помочь ему и разузнать, не сильно ли он ушибся, когда из кустов раздался истошный вопль:

– Святотатство!

Священник без моей помощи вскочил как ошпаренный и кинулся в сторону города, на ходу крича:

– Бежим!

Я последовал совету отца Филарета. Меня не нужно было уговаривать – из кустов метрах в ста от стелы резво выскочили человек пять абреков с грозно топорщившимися усами и обнаженными кинжалами. Они гомонили о чем-то между собой, но не обращались к нам, и это мне не понравилось больше всего – не бойся собаки, которая лает, бойся ту, которая рычит.

Пожалуй, я был в состоянии справиться с абреками, обезоружить их и уложить лицом на землю. Не так их было и много, да и впечатления великих воинов они не производили, пусть даже им покровительствовал сам Лермонтов. Но, действуя рефлекторно, я воспринял их появление как реальную опасность. Опасностей следовало избегать. Поэтому пришлось подчиниться команде Филарета.

Уже на ходу я понял, что поступил правильно. Какое бы мы прегрешение ни совершили, связываться с местными воинами или жрецами, наверняка имевшими поддержку в городе, не стоило. Зачем драться там, где можно убежать?

Не понимал я другого – как пожилой, находящийся в не очень-то хорошей форме священник намеревается скрыться от молодых джигитов. Сначала он, конечно, показал достаточную прыть. Да и фора в сто метров нам помогала. Но постепенно отец Филарет начал терять скорость. Джигиты нас догоняли.

Впереди показалась странная решетчатая беседка. Около нее стояло несколько лошадей, внутри – устройство, напоминавшее корыто с сиденьями. Чуть позже я сообразил, что это – небольшой вагончик, стоящий на рельсах. Людей в беседке не было.

– Редкая удача, – задыхаясь, бросил Филарет. – В вагон – так мы сможем спастись.

С неожиданной ловкостью священник вскочил в вагончик, положил свой посох, ухватил длинный шест, стоявший сзади, и принялся яростно отталкиваться от земли, разгоняя вагон. Поначалу дорога шла почти по ровному месту и лишь метрах в пятидесяти от станции поворачивала под уклон.

Я понял, что с помощью шеста мы от погони не уйдем. Поэтому схватился за край вагонетки и побежал, разгоняя ее до приличной скорости. Джигиты были уже рядом, а тут им на подмогу выбежали еще два бородатых мужичка – не иначе смотрители дороги, проворонившие безбилетников. Они возмущенно вопили и мчались следом за нами.

Вагонетка достигла пологого склона, наклонилась и неудержимо понеслась вперед. Я едва успел вскочить внутрь и упасть на роскошный мягкий диванчик. Священник оставил шест, быстро достал из пристегнутого к поясу кошеля золотую монету и бросил ее в сторону голосивших смотрителей. Те, похоже, поняли, что он сделал, потому что сразу замолчали и устремились на поиски.

Мы мчались, разогнавшись, наверное, до ста километров в час. На поворотах вагонетка опасно ложилась на бок, на пригорках тормозила и едва не отрывалась от рельсов в верхней части траектории.

– Что это за адская тележка? – спросил я и тут же понял, что не совсем верно выбрал эпитет. Духовное лицо могло обидеться.

– Рельсовая дорога с Машука, – отдуваясь, ответил Филарет. Глаза его при этом гордо блеснули. – Ее строил инженер Славного государства, отец Кирилл, сто лет тому назад. И сейчас поддерживают в рабочем состоянии наши железнодорожные бригады. Поэтому я хорошо знаю, как пользоваться этой дорогой.

– Вы бросили смотрителям целый золотой, – усмехнулся я. – Плата за неудобства?

– Нет, цена поездки. Удовольствие дорогое. Наверх вагончик приходится тащить с помощью лошадей. Рельсы стоят дорого, их поддержание в рабочем состоянии – тоже. Хочешь кататься – плати. Но в праздничные и выходные дни на эту дорогу стоит большая очередь. Она себя оправдывает.

Спуск с горы закончился. Теперь мы неслись по ровной местности среди домов по инерции.

– Может быть, не будем дожидаться конечной станции? – спросил я Филарета.

– Почему? – удивился тот.

– Чтобы нас не встретили напарники верхних смотрителей.

– Я заплатил за проезд, – объяснил священник. – Так что бояться нам нечего. Да если бы и не заплатил – как бы они узнали, что мы умчались с горы со скандалом? Связи-то между станциями нет. Быстрее всего весть доходит от верхней станции до нижней с помощью вагона.

Я улыбнулся такому любопытному применению теории относительности. В то, что подобная дорога может работать без связи, просто не верилось.

(В теории относительности большую роль играет скорость распространения сигнала – в частности, скорость света. Дорогу с Машука можно также рассматривать в качестве особой физической системы. Абсолютная скорость здесь – скорость вагонетки. И, если не пришла вагонетка, нельзя достоверно судить, произошло наверху какое-то событие с момента ее отправления или нет. В данном же случае о событиях могли рассказать только отец Филарет и Сергей.)

– А если вагон остановится на рельсах? Следующий налетит на него? Или он здесь вообще один?

– Нет, в праздники пускают четыре вагончика, – объяснил священник. – Но опасности остановки нет. В случае аварии вагон просто вышвырнет с рельс. Это никак не помешает следующему.

– А если разрушится дорога?

– Во время всеобщих гуляний обходчики постоянно курсируют вдоль железнодорожного полотна. Я же говорил – на обслуживании дороги занята уйма людей…

– Вам бы сюда ручную дрезину, – заметил я, не слишком надеясь, что священник меня поймет. Дрезины, как и электровозы, и телефоны, наверняка канули в невозвратное прошлое…

– Дрезина не вытянет наверх, – ничуть не смутившись, заявил отец Филарет. – У нас в Славном государстве дрезины используют на ровных участках дороги. Здесь мог бы помочь паровоз, но он очень дорог.

– И не работает, – добавил я, памятуя о том, что вся техника стала на Земле бесполезной.

– Почему? – удивился священник. – Отлично работает. Ведь в паровозе не используются взрывообразные процессы, как в двигателе внутреннего сгорания. Только давление пара. Дрова у нас есть, и вода в избытке. Так что на нашей линии Славград – море два паровоза постоянно таскают пассажирские и грузовые составы. И в сторону перевала ходит малый грузопассажирский состав.

Настала моя очередь удивиться и попенять себе за недомыслие. Я полагал, что попал прямиком в каменный век, а оказалось, некоторые простые вещи просто не учел. В частности, то, что для работы парового двигателя не нужно интенсивное горение топлива, как, скажем, для дизеля. Паровоз работает на дровах, а дрова горят по-прежнему. И вода кипит по-прежнему. Выходит, промышленность не отброшена так далеко, как показалось мне вначале.

Вагончик медленно подкатился к нижней беседке. Мы вышли, с интересом поглядывая друг на друга. Отец Филарет засеменил по торной тропке к своей резиденции, располагавшейся неподалеку от церкви с золотыми куполами в центре города. В дороге он все больше помалкивал, бросая на меня косые взгляды. Священник старался разгадать, с кем свела его судьба. И, похоже, не сделал определенного вывода. Помогать ему я не стал.

Я сидел посреди гостиной и ел лаваш с сыром и медом, когда дверь нашей с Лакертом резиденции без стука отворилась и на пороге появилась Эльфия.

Ее зеленые глаза уставились на меня со смесью восхищения, негодования и удивления.

– Объедаешься? – спросила она.

– Люблю вкусно покушать, – согласился я.

– Уже заметила. Подчас мне начинает даже казаться, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

– Я ни за кого себя не выдаю, – ласково улыбнулся я. – Проходи, красавица. Съешь меда. Он не отравлен.

Эльфия усмотрела в моем предложении намек на неприятную ситуацию, в которую я попал по ее вине. С тех пор у нас не было возможности поговорить. Она не искала больше встреч со мной, а я не пошел к ней. Ноздри девушки обиженно раздулись.

– Тебе не идет сердиться, – сообщил я. – Чем твой слуга прогневал тебя на этот раз?

– Зачем ты осквернил памятник нашего героя? И уж если тебе хватило наглости это сделать, почему ты не схватился в открытую со стражами, а сбежал вместе со священником? Говорят, со стороны вы походили на двух баб, спасающихся от насильников и путающихся в своих одеждах…

– Полегче в выражениях, – попросил я, но не выдержал и рассмеялся. – Кто же тебе об этом рассказал?

– Джигит из охраны Священного места. Мне было поручено расследование происшествия. От жрецов к княжне поступила жалоба.

– И как успехи? – поинтересовался я.

– Чьи?

– Твои. В расследовании.

– Я возмущена.

– Какое это имеет отношение к расследованию? Эльфия гордо вскинула голову. Золотистые волосы разметались по плечам.

– Похоже, ты мало ценишь свою честь.

– Просто не думаю, что такой мелкий и забавный инцидент может уронить мое достоинство, – заявил я.

– Инце… что? – переспросила девушка.

– Бегство от каких-то полоумных абреков. Любой нормальный человек предпочел бы не ввязываться с ними в драку, если имеется такая возможность. А возможность нашлась…

– Знаешь ли ты, что посланника митрополита Кондрата теперь хотят повесить, или, в лучшем случае, выгнать из страны?

– Его-то за что? Он пытался удержать меня от святотатства. Хотя, по-моему, никакого святотатства я не совершил. Если люди ставят памятники и пишут на них что-то, нет греха в том, что другие хотят это прочитать. Напротив, надписи в публичных местах для этого и делаются!

Эльфия осуждающе покачала головой:

– Ты влез с ногами на подножие алтаря. Мало того – ты не разулся. А на плиту перед алтарем подобает становиться только на колени. И читать, что тебе интересно. Усердно молясь при этом.

– Но я ведь не знал о тамошних порядках! И никаких пояснительных записок, или гидов, или сторожей там не было!

Девушку обращение к здравому смыслу не взволновало.

– Ты виновен в святотатстве. Но меня больше всего возмущает то, что ты бежал от воинов, как трусливый шакал.

Я вновь улыбнулся. Если поклонницу Лермонтова взволновало больше всего именно это, значит, она и вправду ко мне неравнодушна! Приятно, несмотря на все обвинения.

– Какого же наказания требуют абреки для меня?

– Тебя они отдают на суд княжны. Ведь только она может подписать законный приказ казнить тебя через усечение членов – предать смерти, достойной святотатца!

Я задумался. Не потому, что боялся расправы. Просто я, похоже, и в самом деле оскорбил чувства этих людей. Непо своей вине, конечно. Можно даже сказать, по их собственной вине, из-за их суеверий. Но все равно было неприятно. Тем более что Эльфия, похоже, была закоренелой язычницей и почитала Лермонтова как покровителя Бештауна.

– Глубоко уважаю Михаила Юрьевича как поэта и восхищаюсь им, – заявил я, поднимаясь. – Приношу извинения всем, кого обидел. В том числе и тебе, милая Эльфия.

– Разве воин просит прощения?! – возмущенно выкрикнула девушка. – Он вызывает обвинителей на суд богов!

В ярости телохранительница княжны была особенно хороша. Не вполне отдавая себе отчет в том, что делаю, я сгреб ее в охапку и поцеловал. Пусть всадит мне кинжал в спину, если захочет. Но вряд ли она это сделает.

Глаза Эльфии затуманились. Она не стала сопротивляться, хотя и говорила совсем недавно, что воин должен проявлять решительность в любой ситуации. Себя она, наверное, в данный момент воином не считала. А я был решителен, и на этот раз это заслуживало одобрения…

Я уже подумывал перейти к более решительным действиям, когда дверь спальни Лакерта распахнулась и он, заспанный, появился на пороге:

– Что случилось?

Тут Лакерт увидел весьма пикантную картину и поспешил закрыть дверь. Но непоправимое уже свершилось. Эльфия выскользнула у меня из рук и пришла в такое негодование, что мне сделалось по-настоящему страшно.

– Ты что, решил, что я уличная девка и меня можно тискать на глазах твоих дружков?! – воскликнула она. – За это ты мне заплатишь!

– Он никому не скажет, – уверил я Эльфию. – Не обижайся!

– Обидеться можно на равного, а не на нищего, возомнившего себя героем! – воскликнула девушка, поворачиваясь, чтобы уйти. На мгновение задержавшись, презрительно бросила: – Княжна приглашает тебя, нищеброда, и твоего безродного дружка на встречу с посланником Лузгаша. Через час в Главном зале дворца. Места укажет вам Тахмина.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Еще раз прошу – не обижайся.

– Считай, что ничего не было, – гордо вскинув голову, заявила Эльфия. Вспомнила, что выполняет поручение госпожи. – И не приближайся ко мне, если хочешь остаться в живых. Княжна не дала своего разрешения на казнь, но абреки затаили на тебя зло. Если я шепну им пару слов – от тебя мокрого места не останется.

Это было уже совсем по-детски, и я с трудом сдержал смех.

Времени до приема осталось совсем мало. Я стукнул в дверь спальни Лакерта. Тот высунулся в большом смущении.

– Вы бы могли пойти в спальню, – начал оправдываться он. – Я сожалею, что помешал тебе…

– Не вспоминай об этом никогда – я уже все забыл, – ответил я. – И не давай мне советов в таких вопросах – не люблю. Ты слышал последнюю часть нашего разговора?

Вард густо покраснел:

– Двери здесь тонкие…

– Пойдешь на прием?

– Мне бы очень не хотелось…

– Попроси Тахмину, чтобы она устроила тебя за какой-нибудь занавесью, чтобы ты видел все, а тебя – никто. Думаю, она согласится. Ты можешь сообщить что-то ценное о после Лузгаша. Я прошу тебя пойти.

– Хорошо, – неохотно согласился молодой человек.

– Тогда иди. А у меня еще много дел. Займешь мне золотых десять-двадцать? Лакерт, который вывез от Лузгаша достаточно денег, без возражений сходил в свою комнату, принес кошель и отсчитал двадцать золотых монет неизвестного номинала, отчеканенных в неведомой стране. По виду они были немного больше и тяжелее ходившего здесь золотого динара и золотой юани. На лицевой стороне монеты был изображен двухмачтовый парусник, на оборотной – решетка, увитая листьями. Монеты были красивые, золото-высокой пробы.

– Отдам, когда смогу, – пообещал я.

– Не торопись, – кивнул Вард. – Мне приятнее носить с собой твое обязательство, а не двадцать монет, оттягивающих карман, да их к тому же могут украсть или отобрать лихие люди… Обязательство не украдут…

Я засмеялся:

– Ты боишься воров?

– Не боюсь. Разумно опасаюсь. Украсть гораздо легче, чем сохранить. Мне ли не знать?

– Но меня могут убить…

– В этом случае и я проживу здесь недолго, – хмыкнул Вард. – Уж за меня тогда сразу возьмутся всерьез. Все заинтересованные стороны…

Я надел пояс с ножнами и вложил в них меч, накинул длинный темный плащ и вышел на улицу. До ближайших торговых лавок было минут пятнадцать ходу. Правда, и лавки были богатыми – привилегию торговать рядом с княжим двором нужно заслужить.

В лавке Мансура (о том, что ею владеет правоверный Мансур, можно было узнать по вывеске) продавалось множество красивых и дорогих вещей. Эльфие, конечно, понравился бы кинжал – если бы она купила его сама. Однако ножи дарить нельзя. Я не был суеверным, но у девушки такой подарок может вызвать опасения. Кольца ко многому обязывают. Кроме того, нужно знать размер. Серьги Эльфия, по-моему, не носила. Поэтому я решил купить ей красивый браслет. Изящный браслет нашелся сразу. Серебряный, с узорчатой резьбой, украшенный сапфирами или похожими на них голубыми камнями. Он очень подходил к золотым локонам Эльфии. Конечно, золотой был бы лучше. Но имевшиеся в наличии золотые браслеты были очень тонкие, и красные камни в них мне совсем не понравились.

– Сколько? – спросил я у Мансура.

– Пятьдесят золотых, – не моргнув глазом, объявил купец. – Двести грамм серебра, восемь сапфиров чистейшей воды из Индии.

Если бы я не пожил здесь несколько месяцев, я бы повернулся и ушел. Но опытному человеку было ясно, что цена завышена по крайней мере раз в десять.

– Два динара, – предложил я.

Купец закудахтал и загородил браслет руками, будто я собирался забрать его силой.

– Серебряных, – добавил я, совершенно его этим убив.

– Да здесь одного только серебра на тридцать динаров! – завопил Мансур, забыв приличия. – А дивная работа китайских ювелиров? А индийские сапфиры? Ему просто нет цены! Нет цены!!! Только из уважения к вам, сэр Лунин, отдам за сорок полновесных золотых динаров.

– Китайцы плохо делают украшения, – нахмурился я, размышляя, откуда он может меня знать. – Как бы серебро не треснуло, или из него не вывалились замечательные индийские сапфиры, которые на деле напоминают мне дымчатый кварц.

– Сапфиры! – вскричал Мансур. – Может быть, не самой чистой воды, но из индийских копей! Клянусь своими детьми! Тридцать динаров!

– Хорошо, думаю, динаров пять твой браслет стоит, – смилостивился я. Действительно, серебра было много, а камни выглядели не так уж плохо. – Да и тебе нужно жить. Семь динаров.

– Двадцать пять – последняя цена.

– До свидания. У Ахмета, я слышал, привезли новый товар.

Конечно, ничего о привозе я не слышал. Просто приметил вывеску лавки Ахмета чуть дальше по улице.

– Смилуйся! – взвыл купец. – Возьми за двадцать!

Время поджимало. Я был уверен, что конечная цена – не больше десяти золотых динаров. Возможно даже, что купец отдал бы браслет и за пять. Но нужно было спешить и ускорить торг.

– У меня не динары и не юани. Золотые лиры, – назвал я первую попавшуюся валюту, которая мне пришла в голову.

Сказать, что монеты вообще неизвестно чьи, – сразу понизить их цену. Я показал Мансуру одну монетку с кораблем.

– Думаю, за динар она пойдет. Из уважения к вам, сэр Лунин, – осклабился хозяин, сразу определив вес монеты и пробу золота.

– Думаю, она пойдет за два, – веско заметил я. Мансур несколько раз подкинул монету на ладони.

– По золоту – один и восемь. Но ее ведь нужно менять! Возьму за один и семь.

– А я возьму твой браслет за десять динаров.

– За десять этих монет.

– Слишком много. Восемь.

– Идет. – Мансур чуть не плакал.

Я отсчитал монеты и сразу понял, что заплатил по крайней мере вдвое дороже. Но браслет был нужен мне как можно скорее.

Мансур спокойно поинтересовался: подарок это или взятка? Взятки здесь давали гораздо чаще, чем делали подарки, и этикет обязывал упаковывать вещи, предназначенные для взятки, не так, как подарки. Узнав, что это подарок, лавочник завязал браслет в изящный шелковый платочек – так здесь было принято дарить украшения, – и я поспешил обратно в сторону дворца.

На улицах околачивалось порядочно людей. По их возбужденным лицам и резким жестам я понял, что посланник Лузгаша уже проехал во дворец Сейчас местные жители обсуждали увиденное. Я прибавил ходу.

Во дворец Валии меня пропустили беспрепятственно. Никаких вопросов, никаких провожатых. Мне это не слишком понравилось. Похоже, охраняли княжну довольно легкомысленные люди. Только китайцы сурово смотрели на всех входящих, но не делали попытки кого-то задержать. Во всяком случае, при мне. Наверное, на людей, знакомых в лицо, они не реагировали.

В зале собралось много народу. Здесь были богатые землевладельцы, влиятельные дворяне, богатые купцы, представители мастеровых артелей города. И, конечно, воины. Издали я заметил высокую Тахмину и подошел к ней.

– Сэр Лунин! Ваше место – во втором ряду, третье слева. Или вы тоже хотите сесть за занавеской?

– Это ни к чему, – усмехнулся я. – Когда начнется прием?

– Через пятнадцать минут выйдет княжна. Тогда же позовут послов. Пока вы можете закусить.

Согласно местным законам гостеприимства фуршетный стол уже стоял у дальней стены. Джигиты без стеснения подходили, наливали себе кумыс и ели ароматное копченое мясо с пышным свежим хлебом, закусывая его кинзой и укропом. Многие из них не успели пообедать, поэтому осуждать их было никак нельзя.

Задумчивая Эльфия сидела в кресле. Ей досталось место в первом ряду. По счастью, рядом с ней никого не было.

Я подошел и молча положил шелковый сверток на колени девушки.

Эльфия подняла глаза, увидела меня, и на ее личике изобразилось возмущение.

– Пытаешься подкупить меня? – свистящим шепотом произнесла она. – Я же сказала, что ты мне ничего не должен! Вернее, незачем пытаться меня погубить. Можешь не опасаться моего гнева!

Я присел рядом, не слишком смущаясь, что занял чье-то место, и улыбнулся девушке.

– Если бы я хотел подкупить тебя, предложил бы тебе денег. Не думаю, что ты будешь держать на меня зло из-за мелочи. Посмотри…

– Из-за мелочи! За кого ты меня принимаешь? Думаешь, будто можно меня подкупить! Вот еще! – Девушка фыркнула, но сверток тут же развернула.

Я хорошо знал, что это значит по местным правилам этикета – подарок принят, если он не слишком дешевый или не слишком дорогой.

– Красивый, – заметила Эльфия совсем другим тоном.

– Лучшее из того, что я мог найти за час, – вежливо пояснил я.

– Но почему ты убегал? – снова вернулась она к старому.

Вот настырная!

– Никого не хотел убивать, ни с кем не хотел ссориться, – объяснил я. – Тем более с жрецами.

– Это были не жрецы, а охранники. А ссориться… Наш спор прервал глашатай, громко выкрикнувший:

– Княжна Валия!

Все поспешили к своим местам, сидевшие поднялись на ноги. Я отошел от Эльфии и встал рядом с предназначенным мне местом.

Валия, одетая в темное платье, синий плащ и расшитую яркими самоцветами шапочку, вошла вместе с двумя девушками-телохранительницами, начальником войск Салади и советником Заурбеком. Окинув равнодушным взглядом зал, княжна опустилась на трон. После этого сели все.

– Аудиенция начинается! – объявил глашатай.

Затрубили спрятанные за какими-то занавесями музыканты, и китайские наемники ввели в зал двух посланников.

Послы Лузгаша оделись нарочито устрашающе. Один из них, толстый высокий здоровяк, несмотря на теплую погоду, был в волчьей шубе, стальном шлеме, украшенном волчьим хвостом, и высоких кованых сапогах. За спиной его висел двуручный меч, крестовину которого намертво примотали к ножнам медной проволокой. Гостеприимство хорошо в меру – а ну как посол выхватит меч и начнет махать им направо и налево? Лишать же посла оружия дипломаты Бештауна не решились.

Другой посол, невысокий и худой, облачился в жесткий стальной панцирь с золотыми насечками. Голову его венчала кираса, на боку – кривая сабля и прямой кинжал. Глаза его остро блестели, нашаривая кого-то в зале. Когда его взгляд наткнулся на меня, я равнодушно отвел глаза. Посол на меня никак не отреагировал. Стало быть, приметы мои Лузгашу неизвестны и искал он кого-то другого.

– Приветствуем царевну и вольный народ Бештауна! – сиплыми голосами прокричали посланники. – Позвольте вручить верительные грамоты Оопа и Трксна!

Их акцент был очень неприятным – сразу стало понятно, что русский язык дался чужеземцам с трудом и овладели они им колдовским способом. Естественно, где-то за Вратами, в необъятном мире, где действовала белая и черная магия.

Княжна ничего не ответила. Послы вручили подошедшей Тахмине пергаментный свиток и опустились на колени. Не знаю, по собственной инициативе или так предписывал придворный протокол княжны. Оопом, очевидно, звали толстого. А худой был Трксн. Или Трксна? Впрочем, вряд ли княжна будет называть их по именам.

– Почему вы напали на моих людей? – с едва заметной дрожью в голосе спросила девушка.

Послы дружно, словно китайские болванчики, ткнулись лбами в пол.

– Наш повелитель послал нас вымолить прощение для неразумных воинов его армии. Он готов казнить каждого десятого, по недоразумению принимавшего участие в битве с твоими людьми. Мы пытались пройти через Врата, не зная, что они охраняются. Когда нас атаковали, мы решили, что подверглись нападению разбойников. И вступили в бой.

– Что же он хочет от меня? Почему посылает послов вместо того, чтобы вернуться туда, откуда пришел?

Трксн приосанился, насколько это возможно на коленях, и объявил:

– Господина Лузгаша преследует могущественный враг. Повелитель Луштамга просит убежища в твоей земле для себя и своей армии. Как искупление за недоразумение у Врат он просит княжну Валию принять подарки.

Двое китайцев, кряхтя, внесли большой сундук, на котором стоял маленький ларец. Трксн поднялся с колен, снял маленький ларец (в ладонь длиной, в пол-ладони шириной) и открыл его. После этого ларец уже не казался присутствующим маленьким. Он был доверху наполнен не ограненными алмазами размером от рисового зерна до крупной фасолины. Сверху лежал ограненный бриллиант чистейшей воды, величиной и формой напоминавший абрикосовую косточку. Радужные сполохи из ларца осветили потолок и напряженные лица царедворцев. При взгляде на сияющие камни мне вспомнились дружинники из Сотни-у-Врат, на память пришел алмаз «Шах» и его история1 .

1 Алмаз «Шах» – камень весом около ста каратов, долго переходил от одного восточного властителя к другому. Имена некоторых даже были выгравированы на его поверхности. После убийства религиозными фанатиками в Тегеране А.С. Грибоедова камень был подарен русскому царю Николаю Первому – дабы смягчить его гнев.

Передав ларец Тахмине, Трксн откинул крышку большого сундука. Он был доверху набит блестящими алюминиевыми монетами. На мой взгляд, подарок оригинальный, но не более того. Однако для большинства присутствующих деньги в сундуке представляли огромное богатство. Сейчас только золото стоило дороже алюминия. Я же до сих пор не мог избавиться от убеждения, что алюминий – бросовый металл.

– Три пуда полновесных люмини! – гордо объявил Трксн.

Подарки произвели на княжну впечатление. Таких она еще никогда не получала. Но, не поддавшись искушению, девушка твердо произнесла:

– Кровь моих людей нельзя купить за деньги и побрякушки.

– Мы уже обещали, что все командиры, а также каждый десятый солдат, виновный в гибели твоих людей, будут казнены. Кровь за кровь! Хотя каждый гвардеец княжны и так взял жизнь пяти воинов Лузгаша, – подал голос Ооп.

– Действительно, – поддержал товарища Трксн. – Мы готовы заплатить кровью. Или отдать этих людей в рабство. Княжна вольна делать с ними все что угодно. Захочет – казнит, захочет – оставит работать на благо своего государства.

– Я подумаю, – ответила княжна. – Какое же убежище хочет получить у меня Лузгаш? Моя армия меньше его, и от врага, который его преследует, я его не защищу. Да и втягивать свое государство в войну я не хочу.

Трксн изобразил на тощем лице подобие улыбки и часто-часто закивал.

– Великий Лузгаш думал об этом. Он просит во владение долину Баксана и Врата. За земли у Врат он согласен заплатить шестьдесят пудов чистого золота. Княжна не получит столько с караванных пошлин и за триста лет. Таким образом, сдерживать чародеев придется нашим войскам. А здесь, как известно, чародеи нам не страшны. Именно поэтому мы отступали за Врата.

– Что ты все на пуды меряешь? – жестко спросила Валия, впервые взглянув прямо в глаза Трксну. Тот отвел взгляд. – Мы много лет пользуемся метрической системой мер. Устарели ваши колдовские знания… Значит, Лузгаш готов отдать за каменистую долину, где можно прокормить пару тысяч овец и возделать максимум тысячу соток земли, тонну золота? А как он собирается обеспечивать свою армию? Долина Баскана не прокормит столько людей.

– В этом еще одна выгода для княжны, – вновь подал голос Ооп. – Продовольствие мы будем закупать в вашем государстве, с богатых и плодоносных полей Кабарды.

– А когда кончится ваше золото?

– Тогда проблема чародеев уже будет решена. И Лузгаш уйдет в свой мир. Возможно даже, вернув земли ее высочеству Валие. Или продав их по номинальной цене. Как вы знаете, сами мы из Страны бескрайних полей и несколько каменистых полей вашего мира в другое время нас бы не прельстили.

– Я подумаю, – вставая, заявила княжна. – Аудиенция окончена.

Послов вывели. Ушли и рядовые воины, которых приглашали для представительских целей, отправились по домам и в трактиры, чтобы посудачить о приеме, знатные гости. Остались только ближние советники княжны: Заурбек, совмещавший должность премьер-министра и министра финансов, Салади, главнокомандующий войсками и начальник полиции, Тахмина, начальница гвардии княжны, Эльфия, личный порученец и доверенное лицо Валии, и Адольмина, ее ближайший советник, одна из самых образованных женщин Бештауна. Начальников китайских наемников не было. Как ни странно, попросили остаться и меня. Видимо, Заурбек просто не мог ничего поделать. Я оценил доверие.

– Что скажешь, сэр Лунин? – обратилась Валия прямо ко мне, как только все уселись вокруг круглого столика со сладостями.

Я понял замысел княжны – расспросить и выставить меня, а потом уже продолжить разговор только со «своими». Что ж, мудро. Я расскажу все, что думаю, пока меня не выгнали. Если это может помочь людям и мне, я готов на все.

– Послы неискренни. Точнее, неискренен их господин. Долина Баксана не стоит тонны золота. Объяснение, что они хотят переждать в ней, покупая у тебя продовольствие, просто смехотворно. Им нужен плацдарм для нападения на все государства Земли. Они опасаются стойкого сопротивления твоих джигитов и армии Славного государства. Да и с китайцами им придется повозиться – когда они до них доберутся. Золото Лузгаша не пропадет – даже если он отдаст его тебе, в ближайшее время вернет обратно. Вывезти его ты не сможешь – Врата под контролем. А их дары – дешевка. Алмазы, скорее всего, искусственные, или, того хуже, магические. Если это так, через некоторое время они могут рассыпаться в прах. Алюминий же идет за Вратами по серебряному динару за два килограмма. А предложение отдать людей в рабство? Лузгаш просто пытается сформировать «пятую колонну» у тебя в тылу. В назначенный момент рабы возьмутся за оружие и перережут своим бывшим хозяевам глотки. Или возьмут их в плен – рабы нужны и Лузгашу…

– Я тоже думаю, что предложение непростое, – тихо заметила Валия. – Но что я должна ответить? Ведь они могут силой взять все.

– Пусть попробуют, – решительно заявила Эльфия. Салади, главный военачальник княжны, улыбнулся дерзости девушки и заметил:

– Попробовать они могут. И могут победить, хотя это дорого им станет. Но задабривание противника никогда не приносило хорошего результата.

– В нашем случае как раз они пытаются задобрить нас. – морщась, заявил Заурбек. – Они предлагают такие деньги, что за них мы можем нанять целую армию китайцев. Купить лучшее оружие. Военную технику Славного государства…

– Отец Кондрат не продает свое оружие никому, – возразила Валия.

– Но можно нанять полки вместе с техникой и у него. Столько золота!

У Заурбека, привыкшего, видимо, к весьма скудному бюджету, горели глаза. Для казначея, роль которого выполнял советник, это было простительно.

Полненькая Адольмина, в начале разговора все время жевавшая пирожные с фуршетного стола, вдруг вмешалась в разговор:

– А вы в курсе, что послы раздавали деньги подданным княжны? Кидали горсти люмини в толпу, делали подарки случайным прохожим, глазевшим на их кортеж?

Присутствующие закивали. Похоже, этот слух не дошел только до меня.

– Мне кажется, это неспроста. Они собираются вызвать мятеж в нашем княжестве. Возможно даже, девальвировать денежную систему, – предположила Адольмина. – Это вызовет беспорядки, на волне которых поднимется беспринципный лидер, способный сотрудничать с Лузгашем. На такой оборот событий он и рассчитывает. Менталитет наших граждан, к сожалению, не рассчитан на удары вражеской пропаганды. Доверчивых горцев и бештаунцев легко убедить, что Лузгаш несет им благо.

– Но что помешает ему вести подрывную деятельность, если мы не примем предложение? – спросил Салади. На Адольмину он смотрел с уважением, что дорогого стоило. – Сила ведь все равно на его стороне.

Я по давней привычке поднял руку:

– Он хочет заключить договор с княжной, чтобы подтвердить легитимность сделки.

– Что-что? – не поняла Валия.

Послушав Адольмину, я сам невольно начал использовать древнюю терминологию.

– Сделка должна выглядеть законной. Тогда нам не сможет помочь никто со стороны.

– Отец Кондрат поможет мне в любом случае, – уверенно заявила княжна.

– Я имею в виду помощь из-за Врат.

– Кому мы нужны за Вратами? – хрипло рассмеялся Заурбек.

– Нужны, – возразил я. – Может быть, и не мы, но Лузгаш. Его многие желали бы призвать к порядку.

Спор продолжался еще некоторое время. Протекал он довольно вяло – все были подавлены и не настроены яростно спорить. Даже Заурбек немного скис.

Внезапно Вачия поднялась с места и объявила:

– Мы должны говорить не о том, брать нам деньги или нет. Отец оставил мне земли не для того, чтобы я распродавала их, как старье на барахолке. Государство Бештаун может только расширяться. Такой завет дали нам предки. Мы должны решить, что нам делать.

– Сначала нам нужно избавиться от чужого человека, – заметил Заурбек, кивнув в мою сторону.

– Не собираюсь злоупотреблять вашим вниманием, – заявил я. – Если на то не будет особого распоряжения княжны, я покину высокое собрание. Но для начала хочу посоветовать – никаких контактов с Лузгашем. Точнее, требование немедленно отступить за Врата. Он его не выполнит, и все станет ясно. А денег он все равно не заплатит сразу и в полном объеме. Разве что в алюминиевом эквиваленте. Готовьтесь к большой войне. Когда будет нужно – позовите меня. Я помогу вам всем, чем смогу.

Заурбек поморщился, Салади одобрительно кивнул.

Распоряжения княжны Валии относительно меня не последовало, поэтому я поднялся и вышел.

– Он уже узнал все, что ему было нужно, – прошипел мне вслед Заурбек.

Хотя советник перестал открыто называть меня соглядатаем, недоброжелательности он не утратил.

О чем шла речь дальше, я не услышал.

Прошло три дня со дня приема послов Лузгаша в Большом дворце княжны Валии. Дела в Бештауне тем временем стремительно запутывались.

Послы государя Луштамга – худощавый, словно тонкий отточенный клинок, Трксн и могучий Ооп – ездили верхом по городу, заходили в лавки и на рынок, заговаривали с купцами, мастеровыми и земледельцами, расписывая прелести службы у Лузгаша. Алюминиевые монеты сыпались градом. Даже цена их после приезда посольства упала. Если раньше за восемь люмини давали десять серебряных динаров, то после работы послов обмен шел один к одному.

Запретить послам болтаться по Бештауку княжна не могла – если уж она опрометчиво приняла их в своем дворце, то запрещать им общаться с подданными было нельзя. И послы, а еще больше их слуги, вели подрывную деятельность.

Когда на третий день княжна на малом приеме объявила послам, что не будет иметь с Лузгашем никаких дел, слух об этом с огромной скоростью распространился по городу. Народ, как ни странно, был глубоко возмущен. Граждане Бештауна хотели продать Баксанское ущелье и жить припеваючи. Построить железную дорогу в Славное государство и пустить по нему паровозы. Вымостить камнем все дороги. Нанять в Китае земледельцев, которые почти даром обрабатывали бы плодородные поля Кабарды, а самим заниматься большой политикой. На все это хватило бы золота Лузгаша. И еще больше осталось бы на содержание двора княжны.

Мастеровые и купцы, почти не скрываясь, говорили о дикой гордости и странных амбициях молодой правительницы. Общество желало денег и требовало мира. Ведь худой мир, как известно, лучше доброй ссоры.

Гуляя по городу, я слышал много разных суждений. Забавно, что дармоеды только и думали о том, как бы получить деньги чужеземцев и зажить на проценты. Настоящие труженики относились к предложениям Лузгаша настороженно, но боялись войны и считали, что скалистое ущелье с загадочными Вратами, из которых то и дело ползет всякая нечисть, вполне можно уступить.

Когда стало известно, что послам Лузгаша отказали, я решил навестить отца Филарета. Прошло уже несколько дней после наших приключений на рельсовой дороге, но вестей от священника не было. А ведь мы, надо заметить, неплохо провели время, спасаясь от абреков, охранявших святые места. Мне было жаль, что священник больше не заходит. Очевидно, он испугался моего непредсказуемого поведения. В то, что ему на самом деле могли причинить вред помощники жрецов Лермонтова, мне не верилось.

Я подбивал Лакерта познакомиться с интересным человеком, но Вард отговорился нездоровьем и остался дома. После появления послов Лузгаша он стал тише воды, ниже травы и боялся лишний раз выйти из дому. Спал он одетым, обнаженный меч лежал у него под кроватью. Пожалуй, опасения товарища имели под собой определенные основания. Многие во дворце слышали, что перебежчик беседовал с княжной. И, хотя в лицо Лакерта мало кто знал, вероятность, что его вычислят, оставалась высокой.

Поэтому я оставил Варда дома, сел на велосипед и поехал к храму Николая Чудотворца, рядом с которым располагалось посольство Славного государства. Там, собственно, и жил отец Филарет.

Народу на улицах отиралось гораздо больше обычного. Бородатые поселяне, пришедшие издалека, судачили со стрижеными мастеровыми и роскошно одетыми купцами, бороды которых были умащены благовониями. Работать никто не хотел. Обсуждение политических новостей – занятие гораздо более важное. И, главное, приятное.

На меня и на мой велосипед, как всегда, показывали пальцем. Только теперь в этом жесте не было восхищения. Скорее любопытство и даже некоторая доля осуждения.

Золоченые купола храма святителя Николая слепили глаза. Вокруг было чисто, нарядно. Подворье – за высокой каменной оградой. Людей на прилегающей улице мало. У высоких чугунных ворот – два огромных инока в рясах, с короткими деревянными колотушками за поясом.

Конечно, ко мне иноки сразу проявили явное почтение. Еще бы – подъехать к обители на велосипеде. Это все равно как если б я явился на самом породистом скакуне или в карете, запряженной четверкой прекрасных лошадей. В прежние времена такой же эффект производило появление на шестисотом «Мерседесе» или последней модели «БМВ». А в столице – на мотоцикле за тридцать тысяч долларов. Каком-нибудь «Дукатти», – Что угодно, брат? – громогласно спросил один из иноков. Во мне он признал славянина, поэтому обратился, как к христианину.

– Повидаться с отцом Филаретом, брат, – в тон ему ответил я.

– Батюшка никого не принимает, – нахмурился инок.

– Может, меня примет? Ты скажи, что Лунин приехал.

– Передам, – пообещал монах.

Но сам не пошел. Из будки рядом с воротами вышел еще один чернорясник, с огромным кинжалом на поясе, и отправился во внутренние покои. Я смиренно стоял у ворот, любуясь золотыми крестами на фоне чистого голубого неба.

Минут через пять инок вышел и сделал приглашающий жест:

– Проходи!

Я вошел на подворье, оставив велосипед стражникам. Те просто закатили его в сторожку. Ни вопросов, ни удивленного поцокивания языком. Другой менталитет, как сказала бы Адольмина.

Прямо перед воротами стоял высокий сарай. Внутри что-то шипело, из высокой трубы валил дым, а из бокового окошка – пар. Постройка никак не вписывалась в выдержанную в строгом и благолепном стиле архитектуру двора. Деревянное сооружения даже мешало проходить к красному крыльцу и закрывало вид на него от ворот. О чем это говорило? О том, что оно оборонительное, возведенное наспех. Но от кого и как может оборонить деревянный сарай? Разве что внутри него скрывается нечто, служащее для обороны. А деревянные стены – лишь маскировка.

– Баню построили, братия? – поинтересовался я у своего проводника, кивнув на сооружение.

– Баню, – мрачно кивнул инок. – Для лихих людей.

– Меня парить не будете?

– Пока не будем, коль ты не лихой человек, – буркнул монах. Расспросы мои явно ему не понравились.

По длинным светлым коридорам, украшенным яркими росписями, мы поднялись на второй этаж. Там инок указал мне дверь отца Филарета и откланялся.

– Здравствуй, друг мой! – поднялся мне навстречу старец.

– Здравствуйте, батюшка! Отдыхаете от трудов праведных?

– Отдыхаю, – согласился священник. – А еще больше – опасаюсь козней язычников, ибо грешен есть.

– Тех, что мы обидели у Лермонтова?

– И тех тоже, – вздохнул священник. – Но не в них дело. Неладно в городе. Знаешь об этом?

– Как не знать. По улицам хожу.

– А Валия меня к себе не зовет…

Я немного удивился. Если уж княжна решила отказать Лузгашу, почему она не ищет союза со Славным государством? Пятьсот витязей оттуда – хорошая подмога. Но малая. Да и этих витязей отец Кондрат отозвать может. Понимает он, что пятьсот бойцов против армии не выстоят.

– И что вы намереваетесь делать? – поинтересовался я.

– Да ничего пока. Смотрим, слушаем. Ты не с поручением пришел?

– Нет. Сам по себе.

– Плохо. – Священник покачал головой. – Неладно здесь будет.

– Почему?

– Не годится овцам с волками дружить…

– Так ведь отказала княжна послам.

– Она отказала, да народ поверил. Надоело им в нищете жить, дармоедам зажравшимся. А настоящей-то нищеты, голода, не видели они…

Мне доводилось слышать, что у монахов Славного государства в Бештауне разветвленная шпионская и осведомительная сеть. Но глупо было надеяться, что отец Филарет начнет делиться со мной разведанными. Тем более сам я был в его глазах очень темной лошадкой.

– Может, попытаться пробиться к княжне, передать ей что? – спросил я.

Филарет очень внимательно взглянул на меня.

– Почему ты думаешь, что я ей передать что-то хочу?

– Потому что думаю, батюшка. В смысле, размышляю, анализирую, делаю выводы.

– Делай, делай, – вздохнул Филарет. – А передавать пока ничего не надо. Найду тебя, если нужно будет. Да и самого меня она всегда примет. Пока же я ни в чем не уверен.

Я склонил голову. Жаль, да ничего не попишешь. Придется действовать самому.

– Ты вот лучше скажи – это правда, что несколько сотен человек в теснине сам положил? – испытующе глядя на меня, спросил священник.

– Правда, – согласился я.

– Какой силой?

– Своей собственной, – серьезно ответил я. – Мне удалось застать их врасплох. К тому же за несколько последних лет кое-чему научился. Замедлять для себя время, переходить на другой уровень сознания, использовать скрытые ресурсы организма. Для меня все эти воины были словно сонными. Но я вовсе не непобедим, как многие здесь думают.

– Я как раз так не думаю, – тихо засмеялся священник. – Любое существо можно победить. Меня больно укололо слово «существо».

– Что же, батюшка, вы и за человека меня не считаете?

– Не считал бы я тебя человеком – и разговаривать бы с тобой не стал. Не гордись, главное. Да, вижу, ты и не гордишься.

– Спасибо на добром слове.

Священник уже поднял руку для благословения, когда я спросил:

– Что за сарай у вас во дворе, батюшка?

– Не догадался? – спросил старик.

– Ясно, что для обороны. А вот что в нем – не понял. Масло там кипятите, на головы осаждающих лить? Не похоже…

– Воду.

– Паром собираетесь их заливать? Как клопов?

– Бог даст – никто этого не узнает, – вздохнул Филарет. – Иди Не заставляй меня лгать. Но против такого оружия и ты не устоишь. Каким бы быстрым ни был.

Уже на пороге я вспомнил еще об одной просьбе, с которой хотел обратиться к пожилому священнику.

– Отец Филарет! Я все хочу купить себе крест, да нигде не увидел церковной лавки. Не поможете?

– Купить крест? – удивился священник. – Кресты нательные не продаются. Крест прихожанин получает только из рук своего духовного наставника. Сейчас у меня нет подходящего, но я, конечно, найду его для тебя. Ты крещеный? Куда дел свой?

– Крещеный. А как я лишился всех вещей – долгая история…

– Ладно, потом расскажешь. Благослови тебя Бог, – сказал на прощание священник.

Ночами по городу шастали весьма подозрительные личности. Весь бездельный сброд со всех окраин собрался в Бештаун. Тел охранительницы княжны ездили с обнаженным оружием. От них шарахались и тихо отпускали по адресу амазонок непристойные замечания. Гвардейцы держали сабли в ножнах, но их не нужно было уговаривать вытаскивать клинки. Несколько бродяг и подозрительных личностей, а также подвернувшихся под горячую руку горожан были изрублены. Нельзя сказать, что это прибавило Валие популярности.

После моего визита к отцу Филарету, когда солнце уже опустилось за горизонт, в дверь тихо постучали. Я открыл и был приятно удивлен – на пороге стояла Эльфия. Гордо вскинутая головка над плащом цвета грозового неба, на голове – словно золотая корона из пышных кудрявых волос.

– Ты не слишком искал встречи со мной, – заявила девушка с порога.

– Как бы я мог это сделать?

– Выходит, ты знал, что меня не было в городе? – подозрительно спросила Эльфия.

Я не ответил на вопрос, потому что любой ответ был бы не в мою пользу. Просто приобнял ее за талию и подвел к креслу.

– Все бездельничаешь? – спросила девушка, вытянув длинные стройные ноги. Было заметно, что она сильно устала.

– Если подразумевать под этим отсутствие бурной физической активности – да.

– Не надоело?

– Немного. А ты пришла сама или по поручению княжны?

– Какая разница?

– Первый вариант устроил бы меня гораздо больше.

– Выходит, ты не любишь нашу княжну?

– Ты мне нравишься гораздо больше.

– В каком смысле?

– Именно в том, в каком женщина может нравиться мужчине.

Эльфия довольно улыбнулась и откинулась на спинку кресла.

– Я слышала, что в некоторых местах гостей принято угощать, – промурлыкала она. – Кстати, где твой дружок?

– Уехал по делу, – ответил я. Лакерт действительно отправился в дорогу ранним утром. Я попросил его разузнать кое-что и выполнить некоторые поручения, и он с радостью взялся за дело. Сидеть у всех на виду бывшему порученцу Лузгаша совсем не хотелось. А вдали от города – поди поймай его…

Эльфия испуганно взглянула на меня. Она-то была уверена, что я дома не один.

– Что это меняет? – спросил я, доставая и откупоривая бутылку шампанского. Вино было местным и не очень хорошим – впрочем, лучшим, которое я смог достать. Мы с Бардом перепробовали множество сортов, прежде чем я остановил свой выбор на этом, который назывался не очень эстетично: «Гроздь с Лысой горы». Хотя шампанское и оставляло желать лучшего, покупать шипучку из-за Врат, которая была еще хуже местных напитков, по два золотых за бутылку – увольте…

Зато бокалы я раздобыл самые лучшие – старинные, хрустальные, тихо звеневшие от малейшего прикосновения. Как раз для такого случая.

Девушка коснулась бокала полными губками.

– Вкусно, – одобрила она. – А некоторые так и спешат напоить даму коньяком…

– Ты не любишь коньяк?

– Я не люблю, когда меня спаивают. Чтобы поцеловать девушку, мне пришлось наклониться. Губы ее были свежие, кисло-сладкие на вкус.

– Почему ты уверен, что я этого хочу? – высвобождаясь, спросила Эльфия.

– Потому, что ты пришла в моем браслете, – ответил я. И про себя добавил: «И потому, что ты вообще пришла».

Я взял руку с браслетом, аккуратно сдвинул его и поцеловал нежное запястье. Потом поднялся выше. Потом опять вернулся к губам.

Впрочем, девушку нужно было сначала накормить. Я налил ей еще вина, достал из шкафа купленную на рынке колбасу и лаваш, а также свежую зелень.

– Спасибо, – с набитым ртом, улыбаясь, поблагодарила девушка. – Если я не захмелела от вина, ты хочешь, чтобы я захмелела от еды. Сам почему не ешь и не пьешь?

– Я пьян от тебя, – признался я. Это звучало довольно избито, но было правдой.

Чуть позже я взял девушку на руки и отнес ее на диван. И целовал, целовал, целовал… Эльфия мурлыкала все невнятнее, и я уже собирался унести ее из гостиной в более подходящее место – например, в спальню, когда в дверь тихо постучали.

Эльфия, растрепанная, торопливо поднялась. Она раскраснелась, золотые локоны спутались. В таком виде ее, конечно, не должны были видеть. Глазами я показал на дверь в свою спальню и пошел открывать. Если это Лакерт, я отправлю его ночевать в гостиницу.

На пороге стоял замызганный оборвыш лет десяти.

– Чего тебе? – спросил я, собираясь уже вернуться в комнату за остатками лаваша и колбасы. Ребенку нужно поесть, а мне колбаса в ближайшее время не понадобится.

– Меня прислал священник, – ответил мальчишка. – Он будет ждать вас у верхней дыры Провала. У него к вам очень важный разговор.

– Как мне узнать, что ты говоришь правду? Мальчик протянул мне коричневую тесемку с надетым на ней изящным, тонко вырезанным деревянным крестом.

– Он велел передать это.

Я сунул в руку малыша серебряную монету и запер дверь. С отцом Филаретом нужно было встретиться во что бы то ни стало.

– Милая, ты не хочешь взглянуть на звезды? – спросил я Эльфию.

– Тебе нравится заниматься этим на улице? – спросила девушка.

– Чем – этим?

– Смотреть на звезды, – засмеялась моя подруга.

– У меня очень важная встреча. Но я хочу, чтобы ты пошла со мной.

– Чтобы не убежала? – опять улыбнулась Эльфия.

– Не бойся, не убегу.

– Убежишь – тебе же хуже будет.

Я пристегнул меч и накинул серый шерстяной плащ. Эльфия взяла свою темно-синюю накидку, не забыв и саблю.

Мы вышли в ночь. Ярко светила луна. В ее свете я не заметил ничего подозрительного.

Взяв свою даму под руку, я повел ее в лес. Тропка уходила круто в гору. Если свернуть в нужном месте, выйдешь как раз к Провалу.

Почему священник не пришел прямо ко мне, а прислал мальчишку? За моим жильем следили? Но тогда соглядатаи придут за мной по пятам. Может быть, это ловушка?

Вот и нужная тропка. Несколько шагов – и появилась предупредительная надпись на редком частоколе. Если ночью грохнешься в Провал, запросто можно разбиться. А можно и не разбиться, если удачно упадешь.

Дыра была довольно большой. Где здесь искать священника? Я тихо позвал:

– Батюшка?

Эльфия испуганно взглянула на меня:

– Ты что, пришел сюда общаться с духами?

– Нет, с христианским священником. Их принято так называть.

– Понятно. – Эльфия облегченно вздохнула. – А я – язычница. Как и все мои предки. Тебя это не смущает?

– А почему меня должно это смушать?

Я опять поцеловал ее. Если священник застанет меня за таким занятием, будет неловко. Но он, можно сказать, вытащил меня из постели. Так что потерпит.

– Нашу гвардию переводят в Железноволск, – тихо сказала Эльфия, когда мы решили передохнуть.

– Зачем? Княжна меняет место своей ставки?

– Если бы… Сама она остается здесь. Мы будем сдерживать бунт наемных китайцев, если он там произойдет. При нас китайцы не решатся бунтовать.

– И ты тоже уедешь?

– Я – адъютант Валии. Скорее всего, она разрешит мне остаться. А последние три дня я была в Железноводске. Изучала настроения.

– И как?

– Лучше не спрашивай. – Девушка помрачнела. – Мы на грани краха.

– Здесь точно так же.

– Я знаю.

Я утешил подругу поцелуем. Случалось попадать в переделки и до этого. Может быть, еще обойдется. Но где, однако, отец Филарет? Он заставляет себя ждать.

– Батюшка! – уже громче позвал я.

Из кустов неподалеку раздался еле различимый стон. Эльфия тоже его услышала и побежала в ту сторону. Мне пришлось поспешить за ней, хотя я был склонен сначала проверить, кто и почему стонет, а не бросаться на звук очертя голову.

На небольшой полянке лежат священник. Он и до этого не сиял здоровьем, сейчас же складывалось впечатление, что его уморили голодной смертью. Провалившиеся глаза, запавшие щеки, мертвенная, мраморная бледность. В свете луны лицо отца Филарета казался зеленым.

Эльфия склонилась над стариком. Я опустился на колени и спросил:

– Что случилось?

С трудом открывая рот, коверкая слова, отец Филарет выдавил из себя:

– Иерусалим в осаде – ведь они идут, чтобы захватить Землю, и полчища подлинно бесовские. Боритесь, хотя против гнева Господня не устоит никто…

Было ясно, что священник умирал и наполовину бредил. Я не знал, что делают в таких случаях. Нужно было соборовать его. Но я не умел этого делать и, наверное, не имел такого права.

Я снял с шеи крест и протянул его священнику. Тот благодарно прикрыл глаза.

– Что случилось? Что с вами? – спросил я.

– Берегись зверя, – тихо сказал священник и умер.

Нужно было не стоять столбом, а искать того, кто убил старика. Но Эльфия боялась оставаться наедине с трупом, да и я не хотел бросать ее одну. Враг был невидим и неведом. Только мерзкий запах ощущался вокруг. Испарения из Провала? Или все же запах врага? Я не мог определить. На запах животного или человека эта вонь не была похожа…

Покинув тело священника, мы с Эльфией спустились на дорогу. Конечно, ни о каком продолжении романтического вечера не могло быть и речи.

– Пошлешь гонца в миссию Кондрата? – спросил я девушку.

– Что передать?

– Что отец Филарет мертв. Пусть пришлют людей за телом. Объясни, где оно.

– А ты сам?

– Пойду наверх.

Эльфия обнажила саблю и, едва касаясь ногами земли, побежала в сторону дворца. Я проводил ее взглядом и вновь поднялся к дыре Провала. Тело священника нужно было осмотреть более тщательно. И я не оставлял надежды найти того, кто убил священника. С первого взгляда мне показалось, что его отравили сильнодействующим ядом. Довольно странный способ расправиться с одиноким стариком в лесу!

Лунный свет заливал полянку рядом с дырой в земле. Тела священника на ней больше не было!

Я бросился в одну сторону, в другую… Ни тела друга, ни живых врагов, ни даже их следов! Похоже, я поторопился отправить гонца в представительство Славного государства!

В слабом лунном свете я принялся шарить взглядом по земле. Следов на слое листвы, опадавшей много лет, почти не оставалось. Она пружинила даже под тяжелой ногой. Нужно было постараться, чтобы оставить здесь след. Все же кое-где я нашел довольно странные углубления – словно в листву воткнули и вытащили кол. Что это? Кто-то втыкал в землю кинжал? Ставил палатку? Опирался на острую палку?

Между тем снизу послышался шум. В гору поднимался отряд иноков из посольства.

– Где он? – сразу же спросил у меня глава отряда, широкоплечий священник с серебряным крестом на груди. Крест был поменьше того, что носил Филарет, но все равно внушительный.

– Я видел его мертвым. Он лежал здесь. Я отлучился минут на пятнадцать, а тело исчезло.

– Странно, – заметил священник. – Но тебе вроде бы нет причин лгать. Думаю, нужно осмотреть озеро в Провале.

Такая мысль приходила в голову и мне. Несколько иноков отправились вниз, остальные разбрелись по лесу. Я помогал им в поисках, которые продолжались до утра. Но мы так ничего и не нашли.

Наглые оборванцы уже открыто собирались на перекрестках все ближе к княжескому дворцу. Многие местные купцы закрыли свои лавки, опасаясь погромов. А в городе появились другие купцы, странно одетые и торгующие странным товаром. Крепкие ароматные вина они отдавали практически задаром. Стакан стоил половину медного динара, двухлитровая бутыль – два серебряных динара или один люмини. Половина людей на улицах ходили пьяные.

Княжеская дружина сидела во дворце, как в осажденной крепости. Я бы посоветовал княжне арестовать всех чужих купцов и разогнать чернь, жестоко подавляя малейшее сопротивление. Но Валия не посылала ко мне за советом.

Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. Поспав немного после безрезультатных поисков священника и его убийц, я отправился во дворец. За ворота я попал, но княжна никого не принимала. Вообще никого, даже ближайших советников. Зато я без труда нашел Эльфию, которая была свободна от службы.

Увидев меня, девушка, зардевшись, строго спросила:

– Зачем пришел?

– Пригласить тебя поужинать. На нейтральной территории. Вчерашний вечер получился несколько незавершенным.

– И ты будешь спокойно ужинать после всех этих ужасов?

– Кто знает, что ждет нас завтра? Жизнь продолжается. Эльфия робко улыбнулась:

– В городе неспокойно.

– Надеюсь, я буду в состоянии тебя защитить. Если ты этого захочешь.

– Хорошо. Зайдешь в семь вечера, – предложила девушка. – Пароль – «Бештау». Но если я понадоблюсь княжне, не обессудь, мы не сможем никуда пойти. А сейчас я на дежурстве.

Я понял намек и возвратился в свои апартаменты, которые уже начали мне надоедать. Лакерт еще не приехал из Железноводска. Это было немного странно. Не так далеко было до соседнего города.

В семь вечера я ждал прекрасного адъютанта княжны у ворот дворца. Небо было затянуто мглой, в любой момент мог пойти дождь. Эльфия вышла в десять минут восьмого. На ней был памятный мне синий плащ, высокие сапоги и шелковый платок. Под плащом любой мог заметить длинную кривую саблю. Я, естественно, тоже был вооружен. Создавалось впечатление, что мы собрались на боевую операцию или на дело, а не ужинать.

– Ты знаешь какое-нибудь приличное заведение? – прямо спросил я у Эльфии. – В Бештауне я не был тысячу лет и не хочу изображать из себя знающего…

– Пойдем в «Зеркального карпа», – предложила девушка. – Там очень вкусная рыбная кухня. Правда, дорого… Ты любишь рыбу?

– Люблю, – кивнул я, с признательностью заметив, что девушка оставила мне путь для отступления. Если мне сейчас не по карману посещать «Зеркального карпа», я мог просто заявить, что предпочитаю мясную или вегетарианскую кухню. – Далеко отсюда?

– Нет. В двух кварталах.

Мы спустились по улице метров на триста, повернули в переулок под горку, прошли еще несколько домов и зашли в уютный дворик, заросший кустами лавровишни. На блестящей вывеске, подсвеченной несколькими свечами, накрытыми стеклянными банками, был изображен карп. Художник выложил его из осколков зеркал.

Я открыл дверь и вошел. Время было не такое, чтобы пропускать даму вперед. В небольшом полутемном зале посетителей не наблюдалось. Только бармен за стойкой перетирал белоснежным полотенцем высокие стеклянные стаканы да скучающий официант подремывал за одним из столиков.

– Можно у вас поужинать? – спросил я.

– Конечно. – Официант живо поднялся навстречу. – Но придется подождать, пока приготовят рыбу. Готовых блюд нет – мы не знали, зайдет ли кто сегодня.

– Отлично. Это по крайней мере означает, что рыба будет свежей.

– О, у нас всегда свежая рыба, – заверил бородатый мужчина, появившийся из подсобки на звук разговора. – Позвольте представиться: Арсений Кузьмин, хозяин этого заведения. Если вам не понравится наш карп, мы вернем деньги.

– Думаю, до этого не дойдет. Пока жарится рыба, вы предложите нам вина? И легких закусок?

– Пять минут, – поклонился хозяин.

Столько ждать не пришлось. Минуты через три Арсений лично принес бутылку сладкого белого вина, сыр, лаваш и острый томатный соус.

– Карпа уже выловили из пруда, – заявил он. – Сейчас разделывают.

– Почему нет посетителей, Арсений? – спросила Эльфия. – У тебя обычно мало свободных мест…

– Проклятые чужеземцы, – проворчал хозяин ресторана. – Когда крепкое вино, не слишком плохое на вкус, идет за гроши, а в приличном заведении придерживаются добрых традиций, не разрешая приносить пойло с собой, всегда так.

– А музыки почему нет? – спросил я.

– По той же причине. Нет посетителей, нет оркестра. Впрочем, если господин накинет золотой сверх счета, я в десять минут соберу музыкантов, которые будут услаждать ваш слух музыкой по вашему выбору.

– Идет, – согласился я.

Арсений сорвался с места – дать команду, чтобы разыскали музыкантов.

– Зачем? – улыбнулась Эльфия. – Нам и так будет неплохо…

– Пусть все будет лучшим образом, а не неплохо, – засмеялся я, разливая вино. – Ты не представляешь, как давно я не был в ресторане. Да и вообще в приличном месте. Если не считать зал приемов твоей госпожи.

Пожалуй, у меня было слишком легкомысленное настроение. Возможно, в тот тревожный вечер и в самом деле было лучше обойтись без музыки. Но мне надоело прятаться в джунглях и в горах, питаясь сухарями.

Мы еще не допили бутылку, а три музыканта уже расчехлили свои скрипки и кларнет. Из полутемного угла полилась тихая, проникновенная, немного грустная музыка. Автора ее я не знал, да и вообще не слышал до сих пор ничего подобного. Наверное, он творил после Катаклизма. К нашему настроению музыка более чем подходила.

Принесли дымящегося карпа и еще соус в отдельной пиале. Этот соус был не такой острый – специально под рыбу, как я понял. Сладкое белое вино хозяин заменил на сухое.

Официанты не донимали нас своим присутствием. Бармен тоже проявил понятливость и скрылся. Музыканты занимались своим делом. Время летело незаметно.

– Потанцуем? – спросил я через некоторое время.

Эльфия, руку которой я поглаживал под столом, до этого расслабленная и умиротворенная, посмотрела на меня как на сумасшедшего:

– Здесь?

– А где же еще?

– Да ты что, Сергей? Может быть, тебе наплевать, а меня в городе знают. Я – девушка порядочная, что бы ты обо мне ни подумал…

– Нисколько в этом не сомневаюсь. А что, сейчас в ресторанах уже не танцуют?

– Неужели когда-то танцевали? Я не имею в виду распутных девок, услаждающих мужские взоры в специальных заведениях!

– Когда-то – да, – вздохнул я. – Не вижу в этом большого греха. Впрочем, у каждого – свои обычаи. Если сейчас это считается неприличным, мы, конечно, не будем танцевать.

– На виду у всех! – не могла поверить Эльфия. – И не на празднике… Я уже не знаю, чего ожидать от тебя, сэр Лунин!

– И это замечательно, – улыбнулся я. – Пойдем домой?

– Пойдем.

Эльфия не уточнила, куда мы пойдем, и я счел это за добрый знак. Музыканты получили золотую монету на всех и по серебряному динару каждый. За обед я заплатил две монеты, одолженные Лакертом. Хозяин просил два золотых динара, но у меня их не было. Чтобы не торговаться, я просто отдал вдвое больше золота.

В благодарность за столь редкую щедрость Кузьмин быстро собрал нам на дорогу корзинку с провизией и двумя бутылками отличного вина. Я отметил хороший уровень обслуживания «Зеркального карпа» и подумал, что гостинец хозяина ресторана нам чуть позже очень пригодится.

На улице я сразу услышал странный звук. Где-то вдали били барабаны и ревели трубы. И голосила толпа.

– Что это? – спросил я Эльфию.

– Что? – не поняла она.

– Трубы, барабаны, и крики…

Девушка прислушалась и мертвенно побледнела.

– Бунт, – сообщила она. – Мерзавцы собираются на площади. Они будут штурмовать дворец. А вся наша гвардия еще утром отправилась в Железноводск!

– Тогда во дворец! – предложил я. Мы бегом помчались по улице.

В Большом княжеском дворце шел бой. На воротах никто не дежурил, а изнутри доносился лязг оружия, вопли и проклятия. Эльфия обнажила саблю и, мягко ступая, пошла на звук. Он исходил из каких-то внутренних закоулков дворца, где я прежде не бывал.

– Внутренние покои Валии, – шепнула девушка.

– Понятно, – ответил я, вынимая меч и обгоняя Эльфию.

Китайские наемники и джигиты бились и с одной, и с другой стороны. Собственно, оборванцев из города во дворце еще не было. Да их, наверное, и не собирались сюда пускать. Нападающих, которых было примерно вдвое больше, натравливал на воинов, оставшихся верными княжне, советник Заурбек. Теперь стало окончательно ясно, благодаря чьим предательским советам так странно вела себя Валия, почему не предпринималось никаких мер по отношению к провокаторам, почему в самый необходимый момент была отослана гвардия, а вместе с ней – второй самый важный вельможа Бештауна военачальник Салади.

Если бы не узкие коридоры, с защитниками княжны давно бы покончили. Но пока захватить в плен Валию не удалось. Она стояла в дальнем конце коридора с обнаженной саблей. Рядом – испуганная толстушка Адольмина с коротким кинжалом. Заурбек криво усмехался. Конечно, убивать княжну не входило в его планы. Иначе он бы ее давно отравил. Он хотел взять девушку в плен и править от ее имени.

– Назад, негодяи! – закричал я.

Наше появление оказалось как нельзя более вовремя – из боковой двери появились пять лучников. Два из них неприцельно спустили тетиву, послав стрелы на мой голос – мне даже не пришлось их отбивать. Остальные, как им приказывали заранее, выпустили стрелы в сторону княжны и ее стражи. Раздались женские крики. Нападающие пошли в атаку с удвоенной силой.

Заурбек, похоже, узнал меня. Он не стал предпринимать героических попыток. Напротив, юркнул в дверь, через которую пришли лучники, даже не попытавшись отозвать своих воинов. Расчет был верным. За ним гнаться было некогда – нужно было разобраться с нападающими.

Пришлось зарубить нескольких китайцев и предателей из свиты княжны. Некоторые обратились в бегство. Преследовать их я не стал. Мешала Эльфия. Она почему-то решила, что может помочь мне в бою, хотя только закрывала сектор в сорок пять градусов для моих возможных атак. К тому же мне приходилось думать и о ее безопасности, а не только о своей. Впрочем, все обошлось. Через две минуты из живых в коридоре остались только двое легко раненных джигитов, защищавших Валию, тяжело раненный китаец, оставшийся верным госпоже, и девушки.

Одна стрела достигла цели и поразила Адольмину. К счастью, она попала в тело сбоку и прошла насквозь, но девушка очень страдала и не знала, нужно ли вытаскивать стрелу. К тому же она не умела этого делать. Мертвенно бледная Валия поддерживала подругу. Лекаря рядом, естественно, не оказалось.

Одним движением я отломил наконечник стрелы и вытащил ее из раны. Адольмина вскрикнула и потеряла сознание. Ей нужно было оказать помощь.

Китаец, похоже, умирал. Джигиты могли позаботиться о себе сами.

– Нужно уходить, – сообщил я Валие.

– Зачем? – удивилась княжна. – Ведь мы победили!

– Победили? – переспросил я. – Против нас – весь город. Заурбек, видимо, считал, что справится с охраной, оставшейся верной тебе, своими силами. Поэтому и не пустил сюда бунтовщиков. Зачем ему отдавать на разграбление дворец, который он собирается прибрать к рукам? Но ставки высоки. В конце концов нас просто сожгут вместе с дворцом.

– А твои боевые умения? – с надеждой спросила Валия.

– Я могу позаботиться только о себе. И то не всегда. Я не всемогущ. А прикрыть такую компанию от мечей и стрел в одиночку не в состоянии, наверное, никто.

Старый китаец захрипел, закашлялся и прошептал:

– Уходите!

Мудрый совет опытного воина и хорошего человека, который легко дать, но трудно выполнить! Мы ведь не могли его бросить на растерзание предателям…

– Возьмете его, – приказал я джигитам и женщинам. Я понесу Адольмину.

– Уходите, – еще раз попросил китаец.

– Нет, Ли Хунь! – твердо заявила Валия. – Тебя мы не бросим.

Княжна сорвала тяжелую парчовую штору, прикрывавшую проход в спальню. На крепкую ткань уложили китайца. Раненые воины и девушки схватили ткань по краям. Ли Хунь был худым и легким, и даже раненые смогли нести его почти без труда.

Я взял на руки Адольмину, понимая, что негоже держать обе руки занятыми, однако перекинуть через плечо девушку с ее ранением не представлялось возможным. Оставалось надеяться, что в случае чего я успею опустить Адольмину на землю и вынуть меч. Для этого нужна была фора в полторы секунды.

– Куда мы пойдем? – спросила Валия.

– Туда, куда давно нужно было идти. В посольство митрополита Кондрата, – ответил я.

– Но ведь оно в центре города. Там полно бунтовщиков… – заметила Эльфия.

– Переоденьтесь, – посоветовал я девушкам. – Точнее, накиньте сверху плащи поободраннее. Я вряд ли вызову подозрения и так. Да и вообще, без большого эскорта легче затеряться.

Эльфия стащила с двух мертвецов легкие плащи для себя и госпожи. С Ли Хунем и Адольминой на руках мы пустились в путь по ночному городу.

Народ Бештауна не настолько закоренел во зле, чтобы проявлять повышенное внимание к четверым, тащившим в ночное время какой-то куль, и к воину с женщиной на руках. Одинокие горожане от нас шарахались, больших банд, подстрекаемых провокаторами Лузгаша, нам не встретилось.

Когда мы добрались до посольства Славного государства, то поняли, почему в городе было на удивление спокойно. Все подонки собрались здесь. Толпа человек в триста, размахивая оружием, дубинками и кулаками, громко вопя, колыхалась перед воротами посольства. Ворота пока были целыми, но негодяи уже нашли где-то массивное бревно. Они примеривались, как лучше воспользоваться им в качестве тарана.

Мелькали люди в волчьих шапках – слуги послов Лузгаша. Они в отличие от остальных были трезвы и отдавали команды. Судя по блестевшим глазам и порывистым движениям, большинство местных были под наркотиком. Я заметил и немало пьяных. Люди Лузгаша бесцеремонно сгоняли их на край площади, где разливали какое-то черное пойло. Похоже было, что от него проходили некоторые признаки опьянения. Движения становились слаженнее, но мозг, судя по всему, затуманивался полностью. Злобно воя и что-то крича, одурманенные бештаунцы лезли на стены посольства своих главных союзников.

О том, чтобы пробраться в посольство незаметно, не могло быть и речи. Прорваться с боем – тем более. Да и кто изнутри пустил бы нас в посольство, доберись мы до ворот? Защитники благоразумно спрятались за стенами. Впрочем, благоразумно ли? Похоже, ворота сейчас вышибут и толпа ворвется внутрь. Не проще ли было бы оборонять стены? Или все уже ушли и посольство стоит пустым?

Мои размышления прервал направившийся к нам низенький человечек в волчьей шапке. Мы стояли в тени дома, и до сих пор нами никто не интересовался. Трезвый человек Лузгаша, видимо, решил, что столько стоящих без дела оборванцев портят картину. Нужно привлечь их к делу…

На всякий случай я положил Адольмину на каменную мостовую. Жаль, но что поделать?

Чужак смерил меня оценивающим взглядом, мельком посмотрел на женщин и раненых.

– Что, нашел себе девку, приятель? – неприятным гортанным голосом спросил он. – Стережешь ее?

– Перепилась, дрянь, – в тон ему ответил я. И добавил несколько ругательств.

– Так брось ее! Пойдем зададим вероломным попам! Набьем золотом карманы!

– Не брошу. Охотников на нее здесь найдется немало.

– Девица в теле, – довольно осклабился низкорослый. – Так поручи ее своим друзьям. Кого вы еще тащите? Пьяного китаезу? Зачем столько почестей?

– Его ранили во дворце, – холодно ответила Валия.

Голос княжны был слишком чистым, слишком трезвым. Он никак не подходил девушке, которая могла оказаться в таком месте в такое время.

– Моя сестра, – пояснил я. – Хочет посмотреть, как поджарят монахов. Я думаю, для этого она слишком молода. А китаец – наш бывший хозяин.

– Так пришибите его, чтобы не мешал вам жить, – предложил бандит.

– Он нам еще сгодится, – заметила Валия.

– Пойдем, красотка! – проорал чужак. – Я сам покажу тебе все.

Сделав мечом недвусмысленное движение, я заявил:

– Прочь отсюда, и не пялься на мою сестру. Мы сами разберемся, когда и что нам делать.

Пресмыкаться перед такой сволочью было неразумно даже в тактическом плане. Подонки понимают только грубую силу, которую я и намеревался продемонстрировать.

– Очень нужно! – злобно бросил чужак, отходя.

Возможно, он побежал доложить начальству о подозрительных людях. Но, скорее всего, нет – кто мог ожидать, что здесь, в самом сердце мятежа, могут появиться враги?

Разве что сочувствующие княжне, но с такими можно разобраться и позже.

Нам не пришлось волноваться о том, сообщит бандит о нас главарям или нет. Двадцать человек совладали наконец с бревном и ударили в ворота. Те затряслись, и сразу стало ясно, что они не выдержат и пяти минут. Толпа восторженно завопила, бревно качнули назад, ударили вновь.

За всеми событиями я только сейчас заметил, что над воротами поднимается дым и пар. Непростительная рассеянность! Не иначе монахи и их слуги собирались пустить в ход приспособление, которое мне незадолго до того довелось видеть перед воротами. Что же это было за оружие? Насколько велик радиус его действия? Может быть, нам нужно скорее убираться с площади?

Бревно ударило в ворота в девятый раз, и они слетели с петель. Я понял, что нужно срочно что-то предпринимать. Если стражи посольства решат обороняться, они начнут делать это сейчас.

Мы стояли перед богатым частным домом. Парадный вход располагался далеко, а дверца подвала, где хранили дрова, – рядом с нами. Она оказалась деревянной, крепкой, но не была окована железом и не имела лишних запоров. Все-таки дрова – не такая великая ценность. Да и взламывать дверь под носом у хозяев, на виду у постоянно дежурящих постовых посольства вряд ли кому могло прийти в голову.

Сконцентрировавшись, я одним ударом ноги сломал железную задвижку с навесным замком и выбил дверь.

– Внутрь! – приказал я девушкам и джигитам, имена которых так и не удосужился выяснить.

Они втащили в подвал китайца, я внес Адольмину. Было тесно. Советница Валии пришла в себя и начала тихо стонать. Я до сих пор не мог определить, насколько тяжело ранили девушку. Может быть, она была без сознания от болевого шока. Может быть, от внутреннего кровотечения. В этом случае надежды на ее спасение оставалось мало.

Спрятались мы вовремя. Раздался гулкий, громоподобный частый стук, и торжествующие вопли штурмующих посольство бунтовщиков сменились визгами ужаса. Я выглянул из-за приоткрытой двери. Люди на площади падали как подкошенные. Некоторых буквально отшвыривало в сторону, другие хватались за животы. Паре бандитов на моих глаза в клочья разнесло головы.

Создавалось ощущение, что стреляют из крупнокалиберного пулемета. Однако не было видно вспышек. К тому же не стоило забывать, что порох на Земле давно не взрывался. Но огонь, похожий на пулеметный, продолжал рассеивать толпу. Наверное, треть нападающих замертво лежала или судорожно дергалась на земле. Остальные в ужасе разбегались. Неяркие прожектора шарили по плохо освещенной площади, облегчая задачу пулеметчикам.

Как все это могло произойти? Откуда взялись пулеметы и прожектора? Вглядевшись внимательно, я понял, что прожектора – не электрические. Чисто и ясно горело какое-то вещество. Его свет собирался зеркалами и пучком посылался на площадь. Относительно принципа действия пулемета у меня тоже появились некоторые соображения. В деревянном сарае за воротами посольства наверняка стояла паровая машина. Но сначала я решил, что монахи будут обдавать нападающих паром. Они пошли дальше – построили скорострельный пневматический пулемет. Такой штуки не придумали даже в период гораздо более высокого развития техники. Впрочем, тогда подобные ухищрения просто не были нужны – хватало пороха.

Пять минут – и площадь очистилась. Надолго ли – вопрос второй. Один пулемет не поможет против армии, рано или поздно посольство возьмут. Но сейчас штурм был отбит. А сверху, с предгорий Машука, доносились звуки чеканных шагов. Гвардия отца Кондрата, размещенная прежде в одном из бывших многоэтажных санаториев, шла на выручку своим. Было ясно, что посольство в ближайшее время эвакуируют. Нужно было срочно препоручить Валию заботам монахов. Может быть, отец Кондрат сможет ей помочь. А если нет – по крайней мере обеспечит ее защиту.

Я достал из кармана белый платок, поднял его над головой и вышел на середину площади. Прожектора взяли меня в перекрестье своих лучей. Если пулеметчик нажмет спусковой крючок, я не смогу сделать ничего. Никакой реакции не хватит, чтобы уклониться от пули уже после выстрела. А уклоняться раньше, если намереваешься вести переговоры, нельзя.

– Со мной княжна Валия! – прокричал я. – Мы просим защиты у Славного государства.

Прошло еще несколько томительных секунд, и я понял, что выстрела не будет. А сзади вдруг раздался тихий шорох и свист.

Я бросился в сторону и упал на землю. Длинная стрела лязгнула бронебойным наконечником по камню. И тут же с грохотом заработал пулемет. Но монахи стреляли не в меня. В разные стороны полетели куски черепицы на доме рядом с тем, где укрылись мои друзья. А потом раздался вопль, и на землю рухнуло тело лучника.

– Вы можете войти, – раздался негромкий голос со стороны посольства. – Если вас попытаются достать из луков, мы подавим активность стрелков.

Я понял, что последняя фраза предназначалась для соглядатаев, и подал знак выглядывавшей из-за дверцы дровяного склада Эльфие.

Все вместе мы вынесли из подвала Ли Хуня. В лучах редких светильников стало ясно, что китаец мертв. Но его тело все равно понесли в посольство. Я вернулся за Адольминой. Девушка оставалась в сознании, и нести ее теперь было гораздо легче.

Мы миновали арку разбитых ворот, обошли опасный сарай с тремя торчавшими наверху стволами. Не иначе монахи поставили три пулемета на одну паровую машину. Или держали на пару три котла. Впрочем, какая разница?

Навстречу нам вышел священник, удивительно напоминавший отца Филарета, только немного моложе и чуть выше.

– Иеромонах Виктор, настоятель храма святителя Николая, – тихо сказал он. – После гибели отца Филарета я представляю здесь митрополита Кондрата. Вы можете укрыться в посольстве, княжна. Но утром мы под прикрытием гвардии уйдем за перевал. Вмешиваться в гражданскую войну Славное государство не собирается.

– Спасибо. – Княжна склонила голову. – Мне нужно написать письмо митрополиту. После этого я покину ваши гостеприимные стены.

Письмо Валии было написано и запечатано. Тело Ли Хуня спешно предано земле. Занимался хмурый рассвет.

– Могу предложить княжне последовать вместе с нашим войском в Славное государство, – предложил отец Виктор. – Отец Кондрат признает только законную власть. Он был дружен с вашим батюшкой. Здесь же вас подстерегает множество опасностей.

– Здесь я на своей земле, – мягко ответила княжна. – Спасибо за предложение, отец Виктор. Но кто, кроме меня, сможет защитить княжество? Я в ответе за своих людей. Вместе с приближенными я отправлюсь в Железноводск. Там стоит моя гвардия, и вместе с ней я вышибу врагов туда, откуда они пришли. Заберите только наших раненых. Адольмину, буде она поправится, я назначаю своим постоянным послом при дворе митрополита Кондрата.

– И это верно, – заметил я. – Но только тебе, княжна, тоже нужно ехать. Вернешься, когда минует опасность.

– Или не вернусь никогда, – печально вздохнула Валия. – Нет, даже если б я осталась совсем одна, я ушла бы в горы, стучалась бы в каждый дом, надеясь найти друзей. Не может быть, чтобы меня предали все. А со мной – великий воин сэр Лунин, надежность которого я, к сожалению, не оценила сразу. Со мной моя Эльфия. Мы найдем Тахмину и Салади – они должны ожидать нас в Железноводске…

– Я сам в состоянии справиться с твоими поручениями, – попытался вмешаться я.

– К чему лишние разговоры? – грустно улыбнувшись, спросила Валия. – Не трать сил, сэр Лунин. Даже если бы я знала, что завтра мне суждено умереть и я спасусь, сбежав на чужбину, я предпочла бы умереть на своей земле. Я останусь здесь.

– Такова воля княжны, – уважительным тоном произнес отец Виктор. – О твоих раненых позаботятся.

– Тогда нам нужно уходить прямо сейчас, – заметил я. – Наш путь лежит в другую сторону.

– Сейчас мы и выйдем. Дашь ли ты нам коней, отец Виктор? – спросила Валия.

Священник моргнул, помолчав немного дольше, чем следовало, но ответил:

– Разумеется. Вы получите все самое лучшее. Не только коней, но и другие вещи, которые вам могут понадобиться.

– Только лошадей и запас продовольствия на неделю, – попросила Валия. – На трех человек.

Через двадцать минут мы выехали с подворья посольства. Кони были хороши. Отцу Виктору, наверное, стоило больших усилий отдать их. Особенно во время эвакуации. Но иначе верный союзник поступить не мог.

По улицам мы скакали рысью, поспешая, но сберегая силы коней. В подворотнях валялись пьяные или убитые. На улицах было полно мусора, рванья, битых черепков и отбросов. Блистательный совсем недавно Бештаун производил ужасное впечатление города-помойки.

Валия была серьезна и задумчива. Эльфия тихо плакала. Я держал меч наготове – на нас могли напасть в любой момент.

Когда мы достигли окраины города, сзади раздался страшный взрыв. Монахи взорвали пневматическую пулеметную установку, раскалив котел до предела и закрутив предохранительный клапан. Это значило, что их караван вышел в сторону гор.

А со стороны Эльбруса слышался гул многотысячной армии. Орда Лузгаша выходила из Баксанского ущелья.

Осторожно, стараясь не потревожить Эльфию, я выбрался из-под одеяла, заглянул в соседнюю комнату, где безмятежно спала Валия, и вышел на улицу. Вокруг было тихо.

Накануне мы, петляя, проехали километров сорок. По прямой – в два раза меньше. Для меня это было настоящей пыткой – я сильно натер ноги и устал, особенно если учесть, что нужно было сохранять высокую концентрацию внимания. Но все-таки пеший конному не товарищ, и лошади сильно помогали нам, везя много груза.

На равнине и в предгорьях лазутчики Лузгаша хорошо поработать не успели. Княжну встречали тепло, кое-где даже восторженно, удивляясь только тому, что она путешествует почти без свиты. Но мы спешили уехать как можно дальше и ближе к вечеру объезжали деревни стороной – если по нашему следу послали погоню, не будет свидетелей. Когда тени деревьев стали в два раза длиннее их самих, мы наткнулись на уютную сторожку посреди заброшенного сада. По-видимому, раньше это был чей-то садовый домик. На обычную саклю с одной комнатой и очагом, который топили по-черному, домик не походил.

Девушки хотели установить дежурство, но я возразил. Достаточно запереть дверь и привязать коней возле деревьев. Животные сразу почуют, если кто-то появится поблизости. А подготовиться к встрече врагов, если они все-таки найдут нас, – дело нескольких секунд. Всем нужно было отдохнуть.

Но отдохнуть, конечно, не получилось. Сначала девушки шептались в соседней комнате часа полтора, поверяя друг дружке свои горести и тайны. В это время я спал лучше всего – то, что они не спали, давало возможность более полноценно отдохнуть мне. Потом печальная Эльфия проскользнула ко мне в комнату. Было очень приятно высушить ее слезы и заставить смотреть на жизнь веселее. Да и сам я, откровенно говоря, забыл обо всем.

Воздух в предгорьях обжигал. Я сделал зарядку, натаскал в бочку воды из колодца, пользуясь большим котлом, который дал нам отец Виктор. Девушки смогут искупаться, когда проснутся. Врагов, да и любых других людей поблизости не было.

Эльфия появилась на пороге первой.

– Сбежал? – улыбаясь, спросила она.

– Сбежал? – переспросил я, прикинувшись, что озадачен вопросом. А сам подкрался к девушке, сгреб ее в охапку и понес к бочке. – Сейчас мы узнаем, кто из нас настоящий храбрец!

Моя подруга была в одной нижней рубашке, поэтому я не слишком боялся намочить ее, опуская в воду. До вечера рубашка высохнет, а днем она ей не слишком нужна.

Эльфия закричала во весь голос. А я вытащил ее из бочки и растер льняным полотенцем. Три таких полотенца монахи положили в нашу корзину с едой.

– Пойдем в сад? – спросил я дрожащую Эльфию. Но тут на пороге появилась Валия, и оставить ее одну было бы просто невежливо.

– А ну-ка отвернитесь! – улыбаясь, приказала княжна. Мы подчинились, и девушка, помедлив немного, прыгнула в бочку. Валия не кричала, и я уже испугался, не стало ли ей плохо с сердцем – вода на самом деле была ледяной. Оглянувшись, увидел, что все в порядке. Княжна поспешно закрылась полотенцем и нахмурилась. Поджала губы и Эльфия.

Я объяснил, почему счел возможным нарушить приказ княжны, и девушки немного подобрели. Но Эльфия мстительно сказала мне:

– Телохранительница княжны все-таки я. Не думай, что я полностью забыла о своих обязанностях. Даже когда очень занята, – тут девушка лукаво улыбнулась, – я помню обо всем. А Валия, между прочим, привыкла зимой плавать в проруби. Ее приучил отец.

– И почему же ты не плаваешь вместе с ней, если заботишься о ней всегда? – спросил я.

– А вот и плаваю, – торжествующе заявила Эльфия. – Но редко и мало…

– То-то ты так верещала, когда я опустил тебя в бочку.

– Я не была готова. Не ожидала, что ты исполнишь свои вероломные угрозы, посмеешь сделать со мной такое. Если бы я прыгнула сама, ты не услышал бы ни звука.

Перешучиваясь, мы принялись собирать завтрак. Я был очень рад, что настроение девушек улучшилось. Правда, слишком хорошее настроение едва ли не хуже плохого. Особенно в экстремальных ситуациях.

Когда мы выпили по чарке вина и начали активно закусывать его вкусной монашеской снедью, издали послышался топот копыт. Я сразу понял, что скачет одна лошадь. Девушки, которые были опытными наездницами, тоже это сообразили.

– Будем прятаться? – спросила Эльфия. – Или выведаем, что это за птица? Одного воина, думаю, можно не опасаться…

– Когда речь идет о жизни и смерти, опасаться нужно даже маленькой улитки, ползущей по высохшей былинке, – заметил я. – Ибо неизвестно, как ее скользкий путь скажется на движении звезд. Лучше бы, конечно, спрятаться, но от этого всадника можно получить кое-какую информацию. Будем надеяться, он не сбежит.

– Зайдем с трех сторон? – спросила Валия.

– Думаю, лучше будет, если я поймаю его сам.

Валия пожала плечами, но спорить не стала. Я поднялся с земли, на которой была разложена скатерка с едой, и побежал в ту сторону, откуда доносилось цоканье копыт.

Девушки проводили меня удивленными взглядами. Они, естественно, собирались преследовать всадника на лошадях. А животным еще нужно было подтянуть ослабленные на ночь подпруги, надеть уздечки… Да и топот копыт не дал бы приблизиться к всаднику незамеченными. Я же бежал легко – вряд ли самое чуткое ухо услышит меня ближе чем метров за тридцать.

Вот и небольшая проселочная дорога. На лошадях мы волей-неволей столкнулись бы с неизвестным всадником лоб в лоб. Я, естественно, побежал сбоку дороги – среди высоких деревьев за полосой густого подлеска.

Топот приближался. Метрах в тридцати от меня показался всадник. Я аккуратно отвел несколько веток, пролез через куст и выглянул на дорогу, когда всадник уже миновал ее. Что-то в посадке воина показалось мне очень знакомым. Я усмехнулся и резко свистнул.

Конь поднялся на дыбы. Всадник чуть не вывалился из седла, пытаясь одновременно успокоить коня и достать меч. Оглянувшись и узнав меня, он успокоился.

– Почему ты просто не ускакал, Вард? – спросил я.

– Чужой конь, – объяснил Лакерт. – Мой был приучен в таких ситуациях только прибавлять ходу. А этот, видно, боевой: считает, что хозяин непременно будет драться.

– Возвращаешься в Бештаун?

– Ну не то чтобы в Бештаун, – усмехнулся Лакерт. – Я представляю, что там делается… Ищу тебя.

– Ищешь меня ты, а нашел тебя я!

– Тебе просто повезло. Ты один?

– Нет. Со мной княжна и еще одна девушка. Советую тебе обходить ее стороной.

– Понял, – кивнул Лакерт. – Это все, что осталось от преданных княжне людей?

– Не совсем так. Мы едем в Железноводск, чтобы соединиться с гвардией.

– А я еду из Железноводска, чтобы сообщить вам много неприятного, – объявил Вард, спрыгивая с коня. – Показывай, где вы устроились!

Мы пошли по дороге к нашему жилищу. Девушки уже гарцевали вокруг домика на конях, готовые биться или убегать. Их, оказывается, напугал мой свист.

– Я встретил друга, – издалека прокричал я. Валия подозрительно оглядела Лакерта. Если она и помнила его, то как перебежчика от Лузгаша.

– Странная встреча, – заметила она.

– Не очень, если учесть, что я искал вас, – объявил Вард.

– Но мы-то тебя не искали… Я откашлялся:

– Вообще-то говоря, я давно беспокоился о том, куда подевался Вард. Он должен был вернуться еще пару дней назад. Но заниматься еще и его поисками мне было просто некогда.

Валия кивнула на моего коня:

– Может быть, ты сядешь и мы поедем? По дороге выслушаем историю твоего приятеля.

– Может быть, не будем торопиться ехать? – спросил Вард. – Я привез из Железноводска не очень хорошие новости.

Валия побледнела:

– Рассказывай. Что с моими людьми?

– Видите ли, город взбунтовался, – спокойно объявил Лакерт. – Не только большинство китайцев, поддавшихся на посулы эмиссаров Лузгаша, но и многие горожане. Большая часть гвардейцев получила приказ, подписанный Заурбеком, и двинулась в сторону Бештауна. С тех пор их никто не видел. К чести начальницы твоей личной гвардии Тахмины, могу сообщить: она оставила своих людей в казармах на осадном положении. Проблема заключалась еще и в том, что Салади не было в городе – он ускакал лично собирать ополчение по аулам.

– Заурбек – предатель, – сквозь зубы процедила Валия. Она наконец спрыгнула с коня и внимательно слушала Лакерта.

– Я уже это понял. Потому что вчера на площадях читали его приказ о смещении княжны и возведении его в сан регента до собрания князей и беев.

– Этот гад давно пытался протолкнуть идею собрания беев наподобие сената, – заявила Эльфия. – Но Адольмина была категорически против.

– Дальше, – поторопила Лакерта княжна.

– Пятьдесят девушек, как бы хорошо они ни были вооружены и обучены, не могут навести порядок в многотысячном бунтующем городе. Тахмина каким-то образом узнала о ночном мятеже в Бештауне, о том, что княжна пропала, и вывела свой отряд из города почти без потерь.

– Голубиная почта, – объяснила княжна. – Я посылала ей весточку. Когда люди Заурбека начали стучаться в мои покои.

– Не только у вас были голуби… – Вард усмехнулся и продолжил рассказ: – Бунтовщики побоялись трогать твоих воительниц, а войско Лузгаша еще не подошло. Насколько я знаю, Тахмина и ее девушки ушли в сторону Китая проселочными дорогами. Возвращаться в Бештаун было глупо. От Славного государства их в любой момент могла отрезать армия Лузгаша. Ушли домой и некоторые наемники-китайцы – примерно каждый третий.

– А ты сам что делал в Железноводске? – пронзив взглядом Лакерта, спросила княжна.

– Я? По просьбе сэра Лунина искал дом в пригороде, который можно было купить или снять.

– Зачем тебе дом в этой деревне? – удивилась Валия, обращаясь ко мне.

– Именно для такого случая. Но я не думал, что бунт распространится так быстро. Твоих подданных будто разом опоили.

– Может быть, так и есть, – вздохнула княжна.

Скорее всего, она вспомнила почти бесплатную раздачу отличного вина. Если бы здесь не действовало колдовство, я бы сам склонился в пользу спаивания. Но помимо силы слова на свете есть и такие вещи, как психотропные препараты…

– Луштамговские люмини громко звенят и заглушают доводы разума, – реалистически предположил Вард. – Имя княжны в городах даже слышать не хотят. В аулах все по-другому. Ты по-прежнему можешь рассчитывать на поддержку горцев, хотя городская голытьба продала тебя с потрохами. Но в горах людей мало, и их нужно организовать. Этим, наверное, и занимается Салади.

Валия задумалась.

– Мы будем догонять Тахмину? Или разыскивать Салади? – спросила Эльфия.

Княжна мрачно усмехнулась:

– Тахмина не для того уводила гвардию, чтобы ее мог через несколько дней найти любой. Она опытный проводник, прекрасно знает оазисы на пути в Китай. Два раза ездила с караванами через Калмыкию туда и обратно. Ее нам не найти. Хорошо, что и враги ее найти не смогут. А Салади… Пусть занимается своим делом. Люди ему верят, я ему помогу мало. Мы вернемся к Бештау.

Эльфия испуганно вздрогнула, а Вард вопросительно поднял брови.

– Не в сам город, – успокоила их Валия. – Надо быть поблизости от центра событий. Кто боится – может скакать на все четыре стороны.

Никто не выразил желания уехать. Мы собрали оставшиеся вещи, погрузили их на коней и повернули обратно. Я подумал, что решение не такое уж глупое. Если кто-то будет искать Валию, он поскачет в Железноводск, в Кисловодск, к китайцам… Он перекроет пути к перевалам, ведущим в Славное государство, но ему и в голову не придет, что она осталась поблизости от своей столицы.

– Почему ты сам не уехал к китайцам? – спросил я Варда, когда мы уже тронулись в путь. – Ты ведь мечтал оказаться подальше от армии Лузгаша.

– Я вспомнил, что ты должен мне двадцать золотых, – усмехнулся молодой человек. – Не пропадать же деньгам? Вот и решил тебя выручить.

– Думаешь, выручишь?

– Думаю, – безмятежно улыбнулся Вард. Валия долго ехала молча, размышляя о чем-то и ни с кем не разговаривая. Наконец повернулась ко мне:

– Сэр Лунин, я все-таки плохо представляю, как это ухищрения улитки, у которой и мозгов-то нет, могут сказаться на движении звезд. Или ты сказал об улитке для красного словца?

Оказывается, Валию беспокоила древняя притча, а не рассказ Лакерта о бунте в ее владениях! Или княжна просто удачно притворялась, чтобы продемонстрировать подданным спокойствие, как учил ее отец?

– Нет, преувеличения нет, – улыбнулся я девушке. – Только на пути звезд скажутся даже не ухищрения улитки, которой звезды безразличны, а лишь один ее неверный шаг. Рассказ об этом не займет много времени. Один воин неподвижно лежал в засаде подле тракта, наблюдая за проезжей частью и краем глаза подмечая, как улитка ползет по стебельку жухлой травы. Тонкая былинка подогнулась, и улитка упала на камни. На звук щелчка панциря о камень с ветки ринулась птица. Прежде она не видела воина, так как он был мастером прятаться. Но когда птица спикировала, чтобы съесть улитку, она заметила человека и с криком устремилась прочь. Ее странное поведение не укрылось от черного мага, который ехал по дороге. Его-то и поджидал в засаде воин. Колдун заподозрил неладное и повернул назад. В результате он остался жив, сколотил темный орден и силой слова изменил движение одной маленькой планеты, столкнувшейся с другой, большой и населенной многими разумными существами разных рас. Астероид разбил прекраснейший из миров на куски, которые упали на солнце. А улитка зацепилась своей ложноножкой за камень и поползла дальше…

– Красивая сказка, хоть и печальная, – проговорила Валия. В глазах ее стояли слезы – княжна думала о своем. – Или это не сказка?

– Не важно, – ответил я. – Если это было, то было давно. Если не было, то непременно случится в сонме миров и времен. Потому что все когда-то было, есть или будет. И этот разговор мы вели много эонов назад и будем вести, когда все звезды, что загораются сейчас, уже потухнут.

– Не ты ли был тем витязем? – спросила Эльфия. Я промолчал.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Гром в хоромах, радости бражные вмиг датчанами, слугами, воинами, были забыты; в гневе сшибались борцы распаленные: грохот в доме; на редкость крепок, на диво прочен был зал для трапез, не развалившийся во время боя.

Беовульф

Мы передвигались по горам и предгорьям вокруг Бештауна, время от времени заглядывая в аулы, насчитывавшие не более десяти домов. Ночевали по большей части в лесу, в заброшенных домах и пустующих хлевах. На наше счастье, погода стояла хорошая, дождей не было, с каждым днем становилось все теплее.

От горцев трудно было узнать что-то новое. Многие даже не слышали о бунте и свержении княжны Валии. Понятное дело, что и других вестей из Бештауна у них не было. Может быть, они узнают о смене власти через месяц, когда глава семейства поедет продавать в город овечью шерсть и мед. На их жизни переворот в ближайшее время не должен отразиться…

А нам нужна была информация. Надежды княжны на то, что ей удастся собрать ополчение, стремительно таяли. В нескольких аулах можно было взять с собой одного-двух юнцов, едва умевших управляться с луком и мечом. Но сейчас они были бы только обузой. К тому же не все родители хотели отпускать детей из дому – даже на службу в княжескую гвардию, хотя попадались и такие, кто готов был сделать для правительницы все. Здесь чтили князей.

Кому-то нужно было поехать непосредственно в Бештаун, вид на который открывался нам с высоких холмов, и разузнать, как идут дела, что слышно нового. Под кем-то я понимал себя или Варда Лакерта. Эльфия почему-то считала, что она тоже может участвовать в разведывательной вылазке. И Валия, если на то пошло, думала так же.

Мне бы не составило никакого труда пробраться в город и прояснить обстановку. Но оставлять девушек на Варда я боялся. Ему не хватало боевых навыков и умения прятаться. Так же, как и Валие с Эльфией. Они то и дело норовили выехать на дорогу, заночевать где-нибудь в большой многонаселенной деревне и готовы были взять с собой всякого, кто к ним просился. Без меня они непременно бы это сделали в первый же день, а на второй на них вышли бы лазутчики Лузгаша. Я не верил в то, что разведка нашего противника бездействует. Напротив, по моим расчетам, она должна была заниматься интенсивными поисками. Несмотря на скрытность, мы много где засветились.

Я все надеялся, что Валия поймет абсурдность наших блужданий по горам и лесистым долинам и примет решение уйти в Славное государство, если, конечно, через кавказские перевалы еще можно прорваться. Но княжна не собиралась отступать.

На пятый день наших скитаний я сказал:

– Если вы хотите, мы пойдем в город все. Именно пойдем. Лошадей придется бросить. Четверо оборванцев, искателей приключений, молодых людей из дальних аулов, жаждущих денег и славы, – это одно. Всадников сразу заметят и узнают.

– Хорошо, – на удивление легко согласилась Валия.

– Когда я собью в кровь ноги, ты понесешь меня, – предупредила Эльфия. – Я – девушка из хорошей семьи и привыкла ездить верхом, а не ходить пешком.

– Ты можешь остаться здесь, – вполне серьезно сказал я. Мне было не до шуток. – Или уйти в Славное государство. За него Лузгаш возьмется нескоро. Как я понял, ему нечего противопоставить паровым пулеметам. В ближайшие несколько лет Лузгашу не взять перевалы, которые наверняка защищены наилучшим образом.

– Я тебя с удовольствием понесу, – ехидно улыбнулся Вард.

– Как бы после этого кому-нибудь не пришлось нести тебя, – предупредил я молодого вора.

Эльфия – красавица, каких поискать, и в неуклюжей шутке Лакерта могла быть доля истины. Я изложил свой план:

– Зайдем в город со стороны частных владений. Поднимемся к Провалу. Не думаю, чтобы Лузгаш занял дворец прежней правительницы.

– Почему? – удивилась Валия. – Лучше дворца в Бештауне не сыскать.

– Лузгаш не займет твой дворец потому, что тогда даст понять всем, что он узурпатор. А он, во всяком случае пока, стремится выглядеть благодетелем. В твоем дворце, как я полагаю, живет регент Заурбек. И его охраняют несколько десятков воинов из Луштамга. Но не более того. Потому что этот предатель нужен Лузгашу лишь временно.

– Может быть, поселимся в наших бывших апартаментах? – спросил Вард. – То, что ты говоришь, звучит так заманчиво…

– Все может быть, – отозвался я, словно не заметив звучавшего в его голосе ехидства. – Впрочем, такие хорошие апартаменты вряд ли пустуют. Но в развалинах над Провалом мы вполне сможем расположиться.

Наш разговор происходил у северных отрогов Бештау. И когда я уже собирался повернуть коня, чтобы отправиться вокруг города, Валия сказала:

– Подожди. Я не знаю, понадобится нам или нет… Одним словом, нам ведь нужны деньги?

– У меня есть кое-что, – заметил Вард. – Золотых сто на местный счет. Я ссужу княжне любую сумму из этих средств и даже отдам все.

В подтверждение своих слов Лакерт достал из кармана несколько мягких переливающихся банкнот и пошуршал ими. Я узнал китайские юани, печатающиеся на шелковой бумаге. У Барда были не самые мелкие купюры. Оставалось только догадываться, откуда у него появились местные деньги. Но сейчас было не время выспрашивать.

– И у меня несколько монет, – объявил я. – Я отдам их даром.

– А у меня вообще ничего нет, – призналась Эльфия. Княжна нахмурила брови:

– Я говорю не о деньгах на карманные расходы. Нам ведь нужно собирать армию. Потребуется кормить воинов, платить им, покупать снаряжение и оружие. Возможно, выплатить какие-то суммы отцу Кондрату. Без его гвардии нам с захватчиками не справиться.

– Да, – согласился я. – У нас таких денег пока нет. Это проблема.

– Это не проблема, – заявила Валия. – Потому что деньги есть у меня.

Лакерт окинул княжну проницательным взглядом вора, выискивая потайные карманы или спрятанный под плащом мешок с золотом. Ничего похожего у девушки не было. Более того, полагаю, что у нее с собой вообще не имелось ни одной монетки – из дворца ей пришлось бежать в большой спешке.

– Я вот только думаю: продать алмаз или посетить отцовское хранилище? – продолжала Валия.

– Какой алмаз? – заинтересовался Вард. – Я знаю толк в алмазах. Те, что преподнес вашему высочеству бродяга Трксн, – все до одного пустышки. А сам Трксн – старый жулик. Лузгаш дал ему заколдованные хрустальные стразы. Подделки, хоть и качественные.

– Я не настолько глупа, чтобы соблазниться стекляшками, – сердито бросила Валия. – У меня есть свой алмаз. Настоящий.

Княжна достала из-под кофточки тяжелую золотую цепочку, на которой висел огромный сверкающий алмаз, слегка отливающий голубым и зеленоватым цветом.

– Я всегда ношу его с собой. Он называется «Граф Орлов». Его сверкание способно ослепить даже орла…

У меня перехватило дыхание. Не потому, что алмаз был большим, сверкающим и сказочно дорогим. На своем веку я повидал много самоцветов, и среди них встречались действительно красивые и ценные камни. Но «Граф Орлов»! Камень, о котором я слышал еще в детстве…

– Неплохой камушек! – воскликнул, потирая руки, Вард. – Несколько тысяч золотых – однозначно…

– У меня была марка с его изображением, – зачем-то сказал я. – Из серии «Алмазный фонд».

– Какая марка? – не поняла Валия. – Какой фонд?

– Почтовая марка. Я в детстве собирал марки. Твой алмаз – не просто дорогой камень. Его история простирается в прошлое на пару тысяч лет! И назван он так по имени одного из владельцев – орлы и орлиная зоркость здесь вообще ни при чем. Алмаз был найден задолго до Катаклизма, в Индии. Какое-то время изображал глаз в статуе Брахмы, но был украден то ли французским, то ли английским солдатом, который притворился, будто исповедует индуизм. После нескольких перепродаж его заполучил армянский купец, который за четыреста тысяч рублей и пожизненную пенсию продал камень русскому графу Орлову. Тот преподнес его императрице Екатерине Второй. Правда, дорогой подарок так и не смог вернуть Орлову благосклонность Екатерины… Императрица велела вставить алмаз в золотой скипетр русских императоров – символ государственной власти, использовавшийся во всех официальных государственных церемониях. После гибели правящей династии он был изъят оттуда и помещен в хранилище Оружейной палаты, демонстрировался на выставке «Алмазный фонд»… Откуда он у тебя, княжна? Хотя, конечно, откуда он у тебя – понятно. Фамильная драгоценность. Но как он попал в княжеский дом Бештауна?

Все с интересом воззрились на княжну. Дворцовые тайны, интриги и рассказы о сокровищах интересуют даже тех, кто не имеет ко всему этому никакого отношения.

– История давняя и недостоверная, – ответила Валия, помолчав. – Говорят, каким-то образом из погибавшей Москвы камень был вывезен в Славное государство. Ходят слухи, что некий московский правитель хотел переждать смутное время в Сочи и взял несколько камней с собой. Оттуда алмаз попал в церковную сокровищницу. А Славное государство не всегда было таким сильным, как сейчас. Один из моих предков помог тогдашнему митрополиту славян в каком-то важном деле, а тот в благодарность подарил ему бесценный алмаз. Это было лет триста назад. О той истории, которую ты рассказал, я даже не слышала. Странно, правда? Камнем владеет один человек, а его историю знает другой. Хотя, может быть, это вовсе и не тот камень, о котором рассказывал ты?

– Нет, я думаю, что тот самый. Похож. Но даже если и нет – продавать его жалко.

– Дело не в том, жалко или не жалко, – вставил Лакерт. – Кто его купит? Разве что за бесценок… Да и то – где гарантия, что мы получим деньги? Поверьте мне, как бывшему вору, – сейчас нам нужна наличность. Разменная монета.

– С монетами тяжелее, – заметила Валия. – В хранилище все больше слитки…

– Но это все же лучше, чем очень дорогой, но единственный алмаз, – заметил Вард. – Слитки проще разменять.

– Тогда поехали. Хранилище рядом.

Глаза Варда загорелись любопытством. Эльфие тоже не терпелось побывать в тайной княжеской сокровищнице. Да что там – даже мне стало интересно. Мы начали взбираться на гору.

Коней пришлось оставить на ровной полянке, окруженной кустарником. На каменных осыпях животные вполне могли поломать ноги. Нам это тоже грозило, но люди – не кони. Человеческие существа приспособлены для лазанья по горам не в пример лучше.

За неприметной скалой прямо в горе обнаружилась маленькая дверца. На ней даже не было замка.

– Кто-то хочет пойти со мной? – спросила Валия. Лишний вопрос! Мы все хотели!

– Там может быть опасно, – предупредила княжна.

– Вора из Маргобраны не напугаешь опасностью, – заявил Лакерт.

– А я всюду буду следовать за госпожой, – заявила Эльфия.

– Я бы мог остаться здесь, но ведь нужно, чтобы с вами был кто-то, кого блеск алмазов и золота не ослепит, – усмехнулся я.

– Что ж, я пойду первой, – заявила Валия.

Она открыла деревянную дверь. За ней лежал высохший скелет.

– Действенный предупредительный знак, но только для слабонервных дамочек и детей, – прокомментировал Лакерт. – Для трусливых детей, я хотел сказать. Смелые, напротив, захотят выяснить, что скрывается за скелетом.

– Вообще-то это не деталь интерьера, – равнодушно пояснила Валия. – Когда я была здесь последний раз, скелета не было. Кто-то все-таки нашел первую дверь. Но, как видите, успеха он не добился.

Трудно сказать, специально нас пугала княжна или на самом деле была уверена в неуязвимости своего хранилища. Я склонен был принять первую версию.

Темный коридорчик уходил в темноту.

– Что бы ни случилось – не вынимайте оружия и не вмешивайтесь, – объявила Валия. – Это приказ.

Княжна сделала еще несколько шагов вперед, и вдруг сверху с тихим шорохом на нее упала змея. Насколько я мог судить при слабом пещерном освещении – ядовитейшая степная гадюка. Она впилась Валии в плечо, потом разжала зубы, но продолжала висеть, качаясь на хвосте.

Эльфия тонко взвизгнула и в ужасе присела. Лакерт что-то прохрипел. Сама Валия тихо охнула, но не попыталась избежать укуса или прикончить ядовитую тварь.

В принципе, будь я рядом с княжной, я, пожалуй, успел бы свернуть змее голову. Но я шел замыкающим и не мог дотянуться. Лучшее, что теперь можно сделать, – это быстрее вытащить девушку на солнце, разрезать рану и высосать яд. Хотя яд степной гадюки очень сильный, княжна не умрет. Она молода и полна сил.

– Все нормально, – сказала вдруг Валия ровным, преувеличенно спокойным голосом. – Страж узнал меня. Теперь его сестры нас пропустят и не укусят больше никого.

– Тебя укусила ядовитая змея! – в один голос заявили мы с Лакертом. – Срочно нужно принять меры!

– У князей рода Ботсеплаевых иммунитет к яду степной гадюки, – поучительным тоном сообщила Валия. Голос ее, однако, подрагивал от волнения и от боли. – Это наш тотем и наш страж. Такая же змея жила у меня под кроватью. Неужели ты никогда не видела ее, Эльфия? Жаль, я не успела ближе познакомить Серую Шкурку с Заурбеком. Впрочем, может быть, у него хватит глупости занять мою спальню? Тогда Шкурка просто, быстро и доходчиво объяснит ему, кто по праву владеет землями Бештауна, а кто – наглый самозванец!

– И тебе не больно? – дрожащим голосом спросила Эльфия.

– Больно. Но терпимо, – ответила княжна. – Хватит болтать, нужно идти вперед.

Она отстранила рукой болтавшуюся перед носом змею и подошла к следующей двери. Дрожащая Эльфия и бледный от ужаса Лакерт последовали за ней, пригибаясь и боясь поднять голову. Я, проходя рядом со змеей, посмотрел вверх. Там было каменное гнездо, в котором копошилось штук двадцать гадюк. Падавший из нескольких дыр в скале свет играл на извивающихся змеиных кольцах. Пресмыкающиеся толкали друг друга, борясь за место на пятачках света. Узкая нора уходила из каменного гнезда еще дальше в гору. Конца ее не было видно во тьме.

Закрыв своим телом замок, Валия быстро набрала какую-то цифровую комбинацию, и толстая стальная дверь открылась. Предосторожности были излишни – Лакерт и Эльфия были не в том состоянии, чтобы пытаться узнать код. Мне же он был неинтересен.

Хранилище освещалось тремя узкими лучами света. Они падали сверху из маленьких, в ладонь шириной, отверстий. А вот глубина этих сквозных колодцев была приличной – они насквозь пронзали двухметровую гранитную скалу. Змея могла пролезть в хранилище сверху. Человек – вряд ли. Даже если бы он понял, куда ведут узкие лазы, долбить гранит киркой пришлось бы не одну неделю. А змеи знали свое дело…

В небольшой комнате вдоль стен стояло несколько закрытых деревянных ящиков. Валия открыла один из них Он был доверху наполнен брусками алюминия. Второй был забит не бывшими в обороте, попавшими в хранилище сразу после чеканки серебряными монетами. Остальные ящики княжна открывать не стала, а у нас хватило такта не интересоваться, что лежит в них. Хотя каждый, наверное, воспринимал княжескую сокровищницу как найденный им клад.

– Берите монет столько, сколько сможете унести, – предложила княжна. – Неизвестно, как пойдут дел а дальше, но все вы заслуживаете награды. К тому же деньги могут понадобиться нам в любой момент, а чужие отдавать гораздо легче, чем свои.

Даже Лакерт постеснялся сразу запустить руку в ящик. Тогда я взял несколько горстей блестящих белых круглящей и стал рассовывать их по карманам.

– Княжна права. Нужно взять денег не для себя, а для общего дела. Не все же нести госпоже Валие?

Прислушавшись к моим словам, Эльфия и Лакерт тоже начали набивать карманы и котомки серебром. Вард особенно усердствовал – привычки вора удивительно сильны.

– Стоит ли брать слитки? – спросила Эльфия.

– Алюминий легче серебра, – заметил я. – А стоит дороже. Но это если по весу. Объем же он занимает больший. К тому же с приходом Лузгаша металл сильно упал в цене…

– Есть альтернатива? – спросил неугомонный Вард.

– Серебряные слитки, – ответила княжна. – Те же монеты. Но их можно рассыпать, да и рассчитываться ими, когда нужно заплатить крупную сумму, долго – много считать. И еще… не последний раз я здесь. Часть монет хотелось бы оставить. Рачительный правитель пополняет сокровищницу, а не опустошает.

– Тогда возьмем слитки, – сказал Лакерт, кидая несколько алюминиевых бруск ов в мешок. Мы последовали его примеру.

– Здесь нет драгоценных камней? – спросила Эльфия.-Хоть бы одним глазком взглянуть…

– Нет, камни были во дворце, – улыбнулась Валия. – Они достались Заурбеку. Если он смог найти хранилище.

– Казначей не знает о хранилище? – удивился Вард.

– Конечно. Казначей ведает государственной казной. Но у каждого князя есть и личные сбережения.

Возвращаться пришлось мимо гадюк. Они шипели, но не делали попыток укусить кого-то.

– Змеи нападают на тебя каждый раз, когда ты заходишь? – спросила Эльфия у княжны.

– Не на меня. На любого, – ответила Валия.

– Гадюка кусает кого-то и успокаивается?

– Не так все просто, – усмехнулась княжна. – Она кусает кого-то и признает его власть, если он остается после этого жив. Мало привести сюда жертву на заклание. Если степная гадюка, стерегущая это хранилище, укусит человека и тот умрет, она начнет искать следующую жертву. И не только она – все змеи, которые живут в здешних туннелях. Перебить их практически невозможно – туннели глубоки и узки. Только тот, кто перенес укус, может пойти дальше.

– И ты каждый раз вынуждена терпеть боль? – содрогнувшись, спросила Эльфия.

– Что достается нам бесплатно? – спросила Валия. – Разве что родительская любовь… И оставленное отцом наследство…

Лошади смирно щипали редкую травку там, где мы их оставили. Они были рады отдохнуть от изнурительных переходов хотя бы несколько часов. Да и нам после лазанья по горам и встречи с гадюками, стоившей большого нервного напряжения, тоже очень хотелось отдохнуть. Однако мы решили, что лучше расслабиться где-то в другом месте. Или в самом Бештауне, или в лесу неподалеку. Но никак не на каменистом склоне.

До ночи мы объезжали разросшийся за столетия город. Переночевали прямо в лесу, под открытым небом, сторожа по очереди лошадей. На рассвете снова тронулись в путь.

К полудню мы выехали к главной дороге, ведущей в Баксанское ущелье и к Вратам. По ней то и дело проносились гонцы, шли тяжело груженные телеги, запряженные яками и быками, передвигались отряды пехотинцев. Лузгаш рассредоточивал свою армию по предместьям Бештауна, слал гонцов в Кабарду и Баксанское ущелье. Людей, судя по активности гонцов, у него было очень много. Во всяком случае, раз в десять раз больше, чем было у нас до мятежа. А может, и в пятьдесят.

Слева от нас возвышалась большая дорожная развязка. Дорога на северо-восток пересекала ту, что шла на юг под мостом. Естественно, боковые дороги развязки были выполнены так, что автомобиль мог не останавливаться, пережидая поток встречных машин, а ехать все время по своей стороне дороги, не выезжая на встречную. Княжна Валия кивнула в сторону развязки:

– Про тебя, сэр Лунин, говорят, что ты большой знаток прошлого. Некоторые даже утверждают, что тебе несколько сотен лет и ты помнишь время до Катаклизма. В последнее время я склонна этому верить. Меня всегда занимало: зачем древние строили такие дороги и мосты? Неужели две телеги не могли разминуться без того, чтобы не объезжать друг друга за несколько сотен метров, да еще через мост, который совсем недешево построить…

Меня задел несколько пренебрежительный тон княжны, которая завладела своими сокровищами и вновь почувствовала себя на коне.

– А как ты сама думаешь?

– Некоторые болтают, что великие герои древности – тот же Лермонтов, когда он был полководцем, – вели огромные армии, которые растягивались на несколько дней пути. И поскольку армии требовалось перебрасывать в разных направлениях, не нарушая строя, бьши построены эти мосты и хитроумные сплетения дорог. Но, по-моему, такое под силу только богам. И только в армиях богов могло быть столько воинов.

Я представил правильные отряды щитоносцев, держащих строй, вереницы кавалеристов, сплошной поток людей, марширующих по дорогам. Словно наяву увидел сверкающие стальные шлемы, развевающиеся плюмажи над головами всадников, качающиеся над строем тысячи наконечников пик. Так рождаются легенды…

– На самом деле по этим дорогам мчались очень быстрые повозки, – объяснил я. – И их действительно было много. Объехать дорогу по кругу, преодолеть несколько сотен метров было для такой повозки делом одной минуты. Въехав на мост, она оставалась на своей стороне, не сталкивалась с другими и не замедляла скорости движения.

– Ты это сейчас сам придумал или тебе кто-то об этом рассказал? – спросила Валия.

– Я ездил в таких повозках. И видел подобные сооружения в других странах.

– А-а, там, где действует магия, – усмехнулась княжна. – Понятно. С помощью магии еще и не такого наворотишь. Но почему бы им было просто не летать по воздуху?

– Они и летали, – сообщил я. – Но многие ездили по земле. Разные аппараты служили для разных целей.

– Пусть так, – кивнула Валия, но расставаться с детскими сказками, где великие герои маршировали во главе многотысячных армий, княжне совсем не хотелось. – А что ты скажешь о многоэтажных домах? Как тот, что стоит у Провала, рядом с которым я отвела тебе апартаменты?

– Там жили люди, – ответил я, не поняв, в чем заключается вопрос.

– Какой нормальный человек согласится жить на девятом этаже, вдали от земли, когда за стенками, над тобой и под тобой постоянно сопят другие? Такие дома могли использоваться только как казармы!

Эльфия удовлетворенно кивнула. По ее мнению, княжне удалось поддеть меня. Вард в дискуссию не вмешивался.

– И тем не менее многие богатые люди жили в таких домах, – заявил я. – А высокие этажи даже считались престижными. Но были и такие, что предпочитали частные дома. Они строили их за городом. А в центре земля была очень дорогой, поэтому строители и возводили многоэтажное жилье.

– Кто же был хозяином дома? – спросила Валия.

– Когда как. Иногда человек владел только своей квартирой, иногда снимал ее у хозяина дома…

– Странные это, должно быть, были времена, – подытожила княжна. – Я бы никогда не согласилась жить в каморке на девятом этаже. Особенно если бы у меня были деньги. Да и коня там поставить некуда. Или у них лошади лазили по лестницам? А в чужие руки я своего коня отдавать бы не стала. Не у всех же у них были собственные конюшни и смотрители? И конокрадство тогда, наверное, процветало…

Предположения сыпались из уст княжны, как из рога изобилия. Похоже, тема волновала девушку давно и она много думала о больших старых домах.

– Тогда крали другое, – усмехнулся я. И не стал доказывать преимуществ проживания в многоэтажных домах. Потому что и сам любил быть ближе к земле.

Мы решили ехать по дороге. Поскольку в город придется входить открыто, то не стоит на глазах у людей выходить из леса – это вызовет лишние подозрения. А с дороги в случае чего проще улизнуть. Если нас раскроют, то пусть уж лучше не в теснинах городских улиц, а в поле, где можно убежать и спрятаться.

На дороге кони смотрелись уместно – мало ли кто, куда, откуда и зачем бредет по караванному пути? Но перед въездом в город от них необходимо было избавиться. Вооруженные всадницы на конях были слишком узнаваемы, а мужчины вызывали повышенное внимание, так как представляли угрозу.

Мы разминулись с двумя небольшими пешими отрядами Лузгаша. Воины и их командиры не обратили на нас особого внимания. Это радовало, хотя я подозревал, что, столкнись мы с ними в другом, более глухом месте, без драки не обошлось бы. Рожи у солдат были самые бандитские, и в удовольствии пограбить малочисленную группу, не принадлежащую к их войску, они бы себе не отказали.

Неподалеку от въезда в город возвышался длинный двухэтажный трактир.

– Здесь можно остановиться. – смилостивился я над девушками, давно мечтавшими о теплой ванне и ночлеге под крышей. – И продать коней.

– Нельзя, – покачала головой Валия. – Меня в этом трактире хорошо знают. Я часто заезжала сюда с дороги выпить холодного кумыса.

– И меня они видели, – вздохнула Эльфия.

– А у Лузгаша есть нехорошая привычка ставить в общественных местах соглядатаев, – заметил Вард. – Так что мне в трактир тоже лучше не соваться.

– Выходит, коней придется продавать мне, – заключил я. – Но незнакомец, желающий сбыть сразу четырех оседланных лошадей, выглядит подозрительно – сразу возникает вопрос, где он их взял.

– Сейчас другое время, друг! – Вард хлопнул меня по плечу. – Каждый тянет то, что плохо лежит, и стремится избавиться от громоздких вещей, превратив их в звонкую монету. Ты продашь коней без проблем. Правда, не за полную цену, но без лишних вопросов.

Молодой вор, пожалуй, был прав. Опыта в таких делах у него было побольше моего.

– Где же мы встретимся? – спросил я.

– Немного дальше по дороге, – предложил Лакерт. – Мы сядем вон там на пригорке и будем ждать, когда ты принесешь нам поесть.

– Да… – Эльфия потерла руки. – Чего-нибудь горяченького… Может быть, скроем лица чадрой, как принято у некоторых мусульман, и войдем все-таки в трактир? – обратилась она к Валие.

Княжна задумалась, за нее ответил я:

– Нет. Если есть шанс, что вас не узнают, когда вы будете гулять по трактиру с открытыми лицами, то нет шанса, что вас не запомнят, если вы будете скрывать свои лица: чадрой, вуалью, мотоциклетным шлемом… Тайна всегда привлекает людей.

– Каким шлемом? – переспросила Эльфия.

– Шлемом со сплошным забралом, – поправился я. Мотоциклы были здесь не в моде.

– Трактирщика зовут Бен-Али, – сообщила на прощание Валия.

– Странное имя, – удивился я.

– Он и сам странный. Но от лошадей не откажется. Промышляет контрабандой и скупкой краденого много лет. Но мои люди ни разу не смогли доказать его вину.

– Что ж, лучшей рекомендации для нашего будущего партнера не найти.

Я взял коней за поводья (это было не так просто – четыре лошади имели желания, отличные от моих, и занимали много места, а у меня только две руки) и пошел к трактиру, стоявшему метрах в пятидесяти от дороги.

Во дворе трактира было немноголюдно. Судя по всему, в это смутное время заведение работало не на полную мощность. Хотя, может быть, посетители собирались здесь ближе к вечеру. Как бы там ни было, маленький негритенок, выскочивший как из-под земли, забрал и быстро привязал к столбам двух коней. Еще минута – и все лошади были определены.

Я подивился тому, где хозяин нашел негритенка для привлечения внимания посетителей (в Бештауне нефы встречались, но очень редко), и спросил:

– Где мне найти Бен-Али, малыш?

– Отец в главном зале, – ответил негритенок.

В просторном помещении с высокими потолками, огромным очагом посредине и баром у дальней стены я не стал спрашивать, кто из присутствующих – хозяин трактира Бен-Али. После заявления ребенка это и так было ясно.

Негритянка за стойкой бара была не в счет. Два щуплых темноволосых горца, протирающие столы, – тоже. Китаец, одиноко сидящий за столиком, – вряд ли. А вот толстый негр в синем шелковом жилете с массивной золотой цепью на шее наверняка и был хозяином трактира.

– Здравствуй, Бен-Али, – обратился я к негру как к старому знакомому.

– И ты здравствуй, рыцарь, – сдержанно улыбнулся хозяин, показав ровные белые зубы. – Извини, что-то не припоминаю тебя.

– Наверное, мы раньше не встречались, – легко признался я. – Меня зовут Серго. Друзья рассказывали, что твой трактир – из лучших. Здесь можно снять отличную комнату и хорошо пообедать. А главное, с хозяином можно вести дела.

Негр подобрался.

– Да, с Бен-Али можно вести дело, – солидно кивнул он. – Но можно ли вести дело с тобой? Я ничуть не хочу обидеть рыцаря, но воин – это не купец. За тебя может кто-то поручиться?

Негр для солидности выпятил и без того большие губы, глядя на меня в упор.

– Не знаю. – Я равнодушно пожал плечами. – Давно не был в этих краях, приехал издалека…

– Из Китая? Из Индии? Из Турции? – спросил Бен-Али.

– Не важно, – усмехнулся я. – Не могли бы мы с тобой выпить стаканчик и обсудить небольшое дельце?

– Отчего нет? – Лицо негра сделалось настороженным. – Выпивка за счет заведения. Пива, Гассан!

Еще один негритенок, появившийся в зале словно по мановению волшебной палочки, принес две большие глиняные кружки, полные пенного пива.

Мы присели за столик и отхлебнули по глотку.

– Купишь четырех коней? – без предисловий спросил я.

– Коней? – спокойно переспросил Бен-Али. Глаза его загорелись, но только на миг. – А зачем мне кони? Совсем недавно их можно было купить по десять серебряных динаров за штуку.

– Так и было, – согласился я, глотнув пива. – Но теперь-то цена поднялась. К тому же у меня отличные кони.

– Ворованные? – не моргнув глазом спросил Бен-Али.

– У тебя их искать не будут.

– Пришиб хозяев?

– Ты не священник, а я пришел к тебе не каяться, – рассмеялся я прямо в лоснящееся лицо негра. – Проблем с конями не возникнет. Они даже не клейменые. Берешь или нет? Мне рекомендовали твое заведение, но, если сделка тебя не интересует, я найду покупателя…

– Найдешь. Без денег, – усмехнулся трактирщик. – Желающих много, только вот будет ли у них монета?

– Мне не обязательно продавать всех коней разом. Хвоста за мной нет.

– Семьдесят динаров, – предложил Бен-Али, прекращая дискуссию.

Как я и подозревал, цены на лошадей опять пошли вверх. До вторжения Лузгаша обычная лошадь стоила около двадцати полновесных серебряных динаров. А по законам восточного рынка запрашивать нужно было по крайней мере вдвое больше предложенной цены.

Я решил, что палку в таком деле перегнуть сложно, и как бы в раздумье проговорил:

– С этой сделки я надеялся выручить двести динаров…

– Ты в своем уме, рыцарь? – вскинулся негр. – Мы не на рынке. Ты имеешь дело с солидным человеком, а не с пустобрехом-купцом. Лошади сейчас действительно в цене, идут по сорок динаров за голову. Но даже если я сбуду коней за эти деньги, должен же я иметь какой-то навар? Я ведь беру коней не для себя. У меня есть все, что нужно. Предлагаю сто динаров. Если нет, ищи другого покупателя.

Мне понравился такой способ вести дело. Не понимаю, правда, как Бен-Али удалось сохранить уважение местных купцов с такой привычкой – заключать сделку почти без торга, ведь это идет вразрез с обычаями. Хотя, может быть, он растерял их уважение давным-давно и ему все равно. Что касается меня, то я разделял позицию негра. Мне не нравилось торговаться, хотя иногда это было выгодно.

– Заплатишь золотом? – спросил я.

Бен-Али молча поднялся и скрылся во внутренних покоях. Вернувшись, он по одной выложил на стол десять тяжеловесных китайских золотых юаней.

– Кони твои, – сказал я негру, сгребая монеты. – Собери мне хороший обед на шесть человек. Без вина. Хозяин трактира ухмыльнулся:

– Ты умеешь вести дела, Серго. Неужели тебя прикрывали целых пять человек? Да вы могли просто разграбить мой трактир…

– Не подавай мне таких идей, – ухмыльнулся я в ответ.

– На какую сумму приготовить обед?

– Давай готовый, какой есть. Сколько стоит хорошая порция?

– Динар с человека.

– Думаю, мы сойдемся на трех динарах?

– Конечно. – Бен-Али показал ослепительно-белые зубы. – Гассан, собери обед на шесть человек в корзину. Без вина и пива.

Мальчишка, стоявший в некотором отдалении от нашего столика, умчался, сверкая розовыми пятками. Я с интересом отметил, что пятки у него гораздо светлее, чем темно-коричневые ноги.

– Твои товарищи мусульмане? – вновь обратился ко мне негр. Понятно, что такое умозаключение он сделал, когда я отказался от вина. Собственно, именно к этому выводу я его и подталкивал. Негру совершенно не нужно знать, с кем, куда и зачем я иду. Потому что информацию он перепродаст еще более охотно, чем моих коней.

– Некоторые, – уклончиво ответил я.

– Разменять тебе юань? – поинтересовался хозяин, видимо желая покончить с моими делами и перейти к другим.

– Не стоит, – ответил я, выкладывая на стол три динара из хранилища княжны. – Золото удобнее носить.

– Полновесная монета, – поцокал языком негр, рассматривая динары. Походе, они даже не были в ходу? Не иначе из клада? Приятно иметь дело с состоятельным клиентом! У меня вечно проблемы с разменной монетой… Может, разменять тебе еще золота на серебро?

– Не стоит, – мягко отклонил я его предложение. – У меня не так уж много серебра…

Негритенок притащил большую, укутанную тканью корзину.

– Ничего не беру с тебя за корзину и упаковку, – подчеркнул Бен-Али. – Дорожу каждым новым знакомым. Следующий раз обязательно приходи ко мне. И не только с лошадьми.

– Непременно, – пообещал я. – Если буду жив.

– Будь жив и здоров, – пожелал мне Бен-Али на прощание.

–

С корзиной за спиной я равнодушно прошел мимо холма, на котором расположились Вард Лакерт и девушки. Выглядели мои спутники настоящими оборванцами, и меня это порадовало – мы хорошо замаскировались.

Девушки поняли, что нужно делать, и не кинулись ко мне с радостными криками. Может быть, их остерег опытный в воровском деле Лакерт. Подождав, пока я пройду, они побрели следом. А я, приметив уютную лесополосу, свернул с дороги.

Вблизи лесополоса оказалось не такой приятной. Земля была усеяна черепками, грязными тряпками, коричневой оберточной бумагой, яичной скорлупой и углями от костра. Пластиковые бутылки, полиэтиленовые пакеты и старые газеты остались в прошлом, но нравы путешественников не изменились. Те, у кого не было денег на обед у Бен-Али, останавливались в леске перед городом и не слишком заботились о том, чтобы оставить место чистым.

Мы не поленились пройти дальше. По мере удаления от дороги лесополоса становилась все чище. Там, где тракт скрылся из вида, было совсем чисто.

Я опустил корзину на землю. Догнавшие меня Валия, Эльфия и Вард с интересом заглянули внутрь. С утра все сильно проголодались. Руки Лакерта, когда он снимал полотно с корзины, слегка дрожали. Глаза девушек горели голодным блеском.

Основное блюдо составляло тушеное мясо с овощами. Оно лежало в шести грубо обработанных глиняных горшочках, заменяющих ныне привычную некогда пластиковую и стеклянную тару. Еще в корзине обнаружилось два небольших круга домашнего сыра, три десятка тонких пресных лепешек, бутылка с острым соусом и большой пучок разнообразной зелени. Судя по запаху, повара Бен-Али знали свое дело! Вкус нас тоже не разочаровал. Пожалуй, трактирщик действительно хотел иметь со мной дела в дальнейшем, иначе подсунул бы не такой хороший обед. А может быть, он испугался пятерых моих джигитов-мусульман.

Мы съели все мясо, все лепешки, весь соус и почти весь сыр. И после этого поняли, что идти дальше в ближайшие несколько часов не сможем. Отдыхать так близко от трактира было опасно, но что оставалось делать?

Каждый расположился, как мог. Я прилег на небольшом холмике, с которого была видна часть дороги. Одно мое ухо было прижато к земле, другое пыталось уловить дальние шумы, доносящиеся по воздуху. Тогда-то я первый раз и услышал очень странный топот.

В монастыре Лаодао нас учили, что человек должен пользоваться всеми органами чувств. Мы развивали слух, обоняние, учились на ощупь определять рисунок на монетах, читать тексты, выбитые и даже выцарапанные на стенах. Учитель Хуо особое внимание уделял умению слышать. Сам он был полуслепым и считал, что слух лучше всех других чувств и даже подчас лучше зрения. Ведь для того чтобы видеть, нужно иметь источник света, для того чтобы ощущать, нужно быть близко к объекту. Обоняние поможет тогда, когда ветер дует в нужную сторону. А слышать можно все и всегда – нужно только уметь слушать.

Так вот, такого топота я не слышал никогда прежде. По наставлениям Хуо, распознав совершенно незнакомый звук, нужно представить, что может его издавать. Сравнить со слышанными ранее. Отбросить неверные гипотезы и принять единственно возможную.

Я проделал все эти манипуляции. И перед моим мысленным взором встала очень странная картина: слон на очень длинных ногах, обутый в мягкие валенки. Похоже было, что слон хромал на правую переднюю ногу.

Представляя себе этого слона – черного, в желтую крапинку, с длинным извивающимся хоботом – я задремал.

В Бештауне было неладно. Окна многих домов слепо смотрели наглухо закрытыми ставнями. Рынки не работали. Немногие открытые лавки охранялись двумя-тремя дюжими молодцами. И, словно черная саранча, расползлись по улицам солдаты Лузгаша. Грязные, низкорослые, с немытыми и нечесаными волосами, воровато бегающими глазами.

На стенах домов и столбах висели плакаты на плохой серой бумаге – обращения к народу, подписанные Заурбеком. Регент предлагал всем вступать в добровольческие отряды и в отряды наемников. Первые отличались от вторых тем, что им полагались земли и процент с добычи, но жалованья добровольцам не платили. Наемникам платили приличное жалованье, а из награбленного им доставалось уже гораздо меньше. В таком разделении была своя мудрость – люди с разным темпераментом шли в разные отряды. Те, кто верил в удачу, – в добровольцы. Те, кто надеялся на устойчивый заработок, – в наемники.

Судя по тому, что зазывалы прельщали новобранцев богатой добычей, Лузгаш не собирался останавливаться в Бештауне. Куда будет направлен следующий удар? На Славное государство? На Китай? Еще одной привлекательной мишенью могла стать более близкая Индия, но туда добираться сложнее даже, чем в Китай. Высокие горы заслоняли эту богатую и многолюдную страну от княжества Бештаун. Путь в нее лежал через пограничные земли Китая или через земли, занятые турками. Но на пути в Индию с запада лежало и Славное государство, и турецкие эмираты, и многие южные княжества, во главе которых стояли отъявленные бандиты.

– Может быть, запишемся в армию? Наемниками? спросил я.

– Зачем? – поинтересовалась. Валия.

– Узнаем настроения масс изнутри…

– Лучше узнавать их снаружи, – фыркнула княжна.

– А уж мне туда точно ход заказан, – заявил Вард Лакерт. Он постоянно боялся, что его кто-то узнает.

– Среди наемников тебя будут искать в последнюю очередь, – заметил я.

– Ты прав. Специально искать меня они там не будут. Но могут найти случайно. Мысль прятаться от преследования закона в тюрьме не нова, но часто приводит не к тем последствиям, на которые надеется чересчур хитроумный злоумышленник.

Беседуя, мы подошли к одному из вербовочных пунктов. Около него топтались трое неплохо одетых молодых людей с длинными кривыми саблями.

– Оборванцы так и тянутся сюда, – заметил один из них, явно намекая на нас.

Валия с ненавистью посмотрела на молодых людей – трижды предателей, по ее мнению. Они не узнали ее, они собирались записаться в армию к ее злейшему врагу, они назвали ее оборванкой. Похоже, княжна была недалеко от того, чтобы назвать свой полный титул и броситься на обидчиков с обнаженной саблей. Пареньки, скорее всего, были сыновьями крупных землевладельцев. Они были еще очень молоды. Старшему было не больше двадцати, младшему, скорее всего, семнадцать.

– Что смотришь, худышка? – спросил, глядя на Валию, молодой, довольно крепкий парень с наглыми глазами. – Думаешь, теперь все равны, как кричит Заурбек? Шваль останется швалью.

– Не трогай ее, Рустам, – одернул его старший. – Она просто паршивая овца. А вот другая девочка – ничего. Я не против, если б она обслуживала наш отряд… Ведь женщин в армию Лузгаша тоже принимают. Правда, не для того, для чего брали раньше в нашем бабском княжестве!

Эльфия вспыхнула и потянулась к мечу. Я аккуратно взял ее за руку и оттолкнул в сторону, становясь перед старшим негодяем.

– А ты, косая рожа, хочешь вступиться за подружку? – захохотал молодой человек. – Считаешь себя крутым?

Я не считал себя крутым. Я только не понимал, откуда у такого молокососа столько наглости и самоуверенности. До сих пор никто не называл меня «косым» или «кривым» из-за шрамов. Напротив, у встречных они обычно вызывали должное уважение. Не иначе с утра молодые подонки хватили не по одному стакану вина, покурили травы и нанюхались порошков для храбрости. Да и одеты все мы были вполне прилично. Не с иголочки, но и не в рванину.

Вокруг собиралась толпа. Место для вербовочного пункта было выбрано людное, и зеваки с интересом глазели на назревающую ссору. Мне не хотелось драться – даже в пятую часть своей силы – и тем самым обнаруживать свои умения перед вербовщиком. Но, похоже, другого выхода не было. Я не мог допустить, чтобы безвозбранно оскорбляли мою подругу, да негодяи и не отстали бы от нас просто так.

– Сколько швали собралось, Муса! – подзадоривая главаря, обратился к старшему средний юноша. – Зададим им?

И тут, неожиданно для меня, в дело вмешался низкорослый вербовщик с густыми, затеняющими глаза бровями.

– Не мешать. Порядок не нарушать, – неприязненно бросил он в сторону молодчиков, делая упор на «ш», отчего его голос звучал особенно бранчливо.

– Это ты кому? Нам? – удивился Муса.

– Тебе. И твоим дружкам. Убирайтесь отсюда, да поживее.

– Ты объясняешь мне, как мне вести себя в моем городе? – словно не веря своим ушам, переспросил Муса. – Ах ты, старая обезьяна! И он туда же – на защиту швали! Возомнили о себе!

– Да мы хотели записаться в конный отряд Лузгаша! Но сначала должны узнать, найдутся ли офицерские должности. Вот! – торжественно заявил самый молодой, Рустам.

– Лузгаша называть не иначе как «великий господин», – хмуро сказал вербовщик. Тебя возьмут только в лучники. В добровольческий отряд. Неповоротлив. – Он ткнул пальцем в Мусу. – А ты можешь рассчитывать на должность подносящего копье. Если умеришь свой гонор.

– Что? Да он оскорбляет нас, высокородных беев, собака! – воскликнул Муса, выхватывая саблю.

О нас он уже забыл. Но я о его выходках помнил. И, хотя помогать вербовщику в мои планы не входило, громко сказал:

– Брось саблю, щенок! За нападение на солдат Лузгаша тебя изрубят в капусту.

– Ах ты, оборванец! – заорал молодой дурак, делая выпад саблей в мою сторону.

От выпада я ушел без труда. Мог бы и забрать саблю, но не посчитал нужным.

Вербовщик тем временем пронзительно свистнул, и из-за занавески показалось четверо солдат в волчьих шапках и длинных полотняных плащах, испещренных пятнами неизвестного происхождения. В их руках были кривые ятаганы и волнообразно изогнутые обоюдоострые кинжалы. Один из них на ходу смахнул Мусе голову. Остальные сорвали оружие с его товарищей, пинками повалили их на землю, поставили на молодых людей ноги в пыльных сапогах и застыли, ожидая дальнейших указаний. Сабли парней самый низкорослый солдат Лузгаша занес к себе за занавеску, почему-то воровато оглядываясь.

Толпа испуганно шарахнулась в стороны. Вербовщик криво ухмыльнулся и все с тем же жутким акцентом объявил:

– Богатые папенькины сынки, так называемые высокородные беи, наказаны за то, что пытались обидеть простой народ Бештауна, – он сделал жест в нашу сторону, – и оскорбили повелителя Лузгаша, лучшего друга регента Заурбека. Но главное – они были непочтительны к простому народу. Народу, который их кормит. Какое наказание выберете вы для них, уважаемые граждане? Палки или смерть?

– Смерть, смерть! – раздалось несколько пьяных выкриков. Кричали такие же подонки, как те, что лежали на земле.

– Палки! – закричали другие, причем гораздо громче.

– Двадцать палок каждому! – коротко приказал вербовщик.

Его телохранители кривыми ножами, не слишком заботясь о целости кожи наказываемых, срезали пояса молодых людей и сорвали с них штаны. Один из воинов Лузгаша быстро принес из каморки, где они скрывались до этого, тяжелую, обтянутую кожей палку и начал изо всей силы лупить младшего юношу по заду, по ногам и по спине. Тот завыл, но скоро смолк, потеряв сознание. Такая же участь ожидала второго.

– Так будет наказан всякий, кто злоумышляет против народа, – заявил вербовщик, обращаясь к толпе. – Кто хочет вступить в славную армию Лузгаша? Записывайтесь!

Несколько парней, воодушевленные столь ярко продемонстрированной любовью представителей Лузгаша к простому народу, оттолкнув нас, бросились к столику вербовщика. Расчет чиновника был верен – наказав богатых негодяев, он привлек на свою сторону в десять раз больше людей. Деньги, которые могли дать властителю Луштамга их отцы, были ему совершенно не нужны – у него хватало своих. А слухи, которые разнесутся по городу, будут говорить о сказочном благородстве воинов из армии Лузгаша. Политика верная и в настоящее время беспроигрышная.

Молодые оборванцы должны были понимать, что в армии их станут наказывать еще более жестоко. Но сейчас, на волне патриотических чувств и гражданского самосознания, им было не до того.

Воспользовавшись тем, что вербовщик занят, мы поспешили уйти. Оглянувшись, я заметил, как воины затаскивают обезглавленное тело Мусы в каптерку. При этом они так облизывались, что я бы не удивился, узнав, что в ближайшее время они его освежуют и съедят.

Побродив по городу, мы поняли, что, по большому счету, до нас нет дела никому. Лузгаш здесь еще даже не появлялся. Он стоял вместе с полевым лагерем на выходе из Баксанского ущелья. Заурбек был сосредоточен на том, чтобы завоевать любовь народа. Пока что это получалось у него плохо.

Настроить простой народ и беев против княжны, которая правила самовластно, Заурбек сумел, но чем лучше его правление, никто пока не видел. Бандитов в городе развелось больше, чем когда-либо. Улицы не убирались. Торговля, которая должна бы с приходом денежных солдат армии Луштамга расцвести, приходила в упадок. Потому что в глаза воины Лузгаша улыбались и кланялись, но, как только хозяин лавки оказывался с ними наедине и в меньшинстве, норовили забрать не только то, что им понравилось, но и весь товар, а также взять кассу. Не останавливались они и перед избиением хозяина и членов его семьи. Некоторых купцов даже забили насмерть.

Те из торговцев, кому удалось уцелеть, пробовали жаловаться на побои и грабеж, но быстро убедились, что это бессмысленно. Дежурный офицер выслушивал обиженного, уверял, что солдаты Лузгаша просто не способны на дурные поступки, так как их в случае поимки ждет жесточайшее наказание, вплоть до отсечения правой руки или повешения, и приносил свои соболезнования. А если торговец настаивал, офицер объявлял, что за клевету на солдат тоже полагается наказание. Не такое суровое, как отсечение руки, но внушительное – штраф и от десяти до пятидесяти ударов палками, а буде клеветник не исправится – отсечение языка. Язык, по счастью, не отрезали никому, а вот палками нескольких горластых купцов избили. И многие лавки закрылись накрепко.

Впрочем, те, кто сидел за крепкими запорами, были более или менее в безопасности. До налетов на богатые дома дело пока еще не дошло. Но что и говорить: особенных улучшений в жизни людей после свержения деспотичной княжны не наблюдалось. Скорее наоборот. Разве что подешевело вино.

Поездив по городу, мы решили снять какой-нибудь флигель у надежного хозяина. Беда была в том, что порядочные люди нас не пускали и на порог, считая мародерами, нажившимися на войне и ищущими дальнейших приключений, а к подонкам не хотелось селиться нам самим. В конце концов удалось сторговаться с одним старичком, который согласился переехать на время к взрослому сыну, и снять флигель неподалеку от Большого торжища – как раз рядом с дорогой, ведущей к Баксанскому ущелью.

Флигель был трехкомнатный. Серебряный динар в день, на котором мы сошлись, окупал с лихвой неудобства, которые испытывал старик, вынужденный задержаться у сына дольше обычного. А сын был только рад. Он давно предлагал отцу переехать к нему, ведь заботиться о старике все равно приходилось ему. Лучше делать это у себя дома, чем ходить через полгорода.

Так началась наша жизнь инкогнито в Бештауне. Мы ходили на прогулки, знакомились с соседями и купцами, даже в это смутное время выезжавшими на торжище, да и просто отдыхали после блужданий по горам.

Валию на всякий случай мы звали теперь Фирюзой, по бабушке. Я так и остался Сергеем, Эльфия – Эльфией, а Вард Лакерт признался, что у Лузгаша его называли совсем по-другому, стало быть, скрывать нынешнее имя смысла не имеет. Я засомневался, в самом ли деле его родовое имя Лакерт. вряд ли он стал бы открывать его первому встречному. Но раскрываться передо мной бывший вор не пожелал, а я не расспрашивал его о настоящей семье и роде занятий. Похоже, молодой человек действительно был из Маргобраны и долго жил под именем Вард. Относительно всего остального я не был уверен.

Рано утром – дело было в день полнолуния месяца наливающегося колоса – воздух сотрясся от рева труб. Повелитель Луштамга, завоевавший княжество Бештауна, после хорошо выдержанной паузы вступал в столицу.

Как я и предполагал, Лузгаш не стремился занять царский дворец. Это роднило бы его с выскочкой Заурбеком, а он считал себя неизмеримо выше всех удельных князей, по меньшей мере властелином половины мира. Бештаун – лишь веха на пути.

Торговцев прогнали палками с торжища еще накануне и привели площадь в подобающий вид: ни лотков, ни товаров, только голая ровная земля да наспех сооруженное возвышение, на котором будет восседать властелин.

Любопытный народ собирался на площади. Эмиссары Лузгаша намекали на возможную раздачу призов и интересные зрелища. Солнце только показалось над горизонтом, а по дороге к торжищу уже тек людской поток.

Нам, естественно, тоже было любопытно посмотреть на нового «хозяина». Вард за время наших странствий отпустил бородку, и его было довольно трудно узнать. Бояться он стал гораздо меньше. Я вполне мог сойти за воина Лузгаша в глазах местных жителей и за местного жителя – в глазах солдат Луштамга, не понимавших тонких племенных различий между народами Бештауна. А девушкам достаточно было одеться поскромнее и похуже, нахмуриться и неправильно наложить макияж. Ибо кто обращает внимание на некрасивых женщин, если вокруг есть на что посмотреть?

Мы расположились метрах в двухстах от помоста, с правой стороны. Там уже не дрались за места, но видно и слышно было хорошо. В толпе сновали разносчики, предлагавшие народу еду, пиво и вино. Цены были вполне приемлемыми – представитель оккупационных властей накануне пообещал, что тем, кто будет завышать цену в великий праздник коронации Лузгаша, зальют в глотку расплавленный алюминий, и предупреждение возымело действие.

Мы купили соленых орешков, взяли по кружке местного скверно сваренного пива и стали наслаждаться жизнью в ожидании зрелища, ничем не отличаясь от остальной толпы. Знать пробилась поближе к помосту, а вокруг расположилась такая же безденежная шваль, как и мы. К нам даже не подходил разносчик вин. Благородные напитки слишком дороги: половина серебряного динара за кружку. А нам в половину динара обошлось все угощение на четверых.

Орешки еще не успели закончиться, когда со стороны Баксанского ущелья появилась процессия воинов в панцирях, восседавших на верблюдах в богатой сбруе. Верблюды были встречены восторженными криками, на всадников, высоких темноволосых мужчин с длинными пиками, никто не обратил внимания. А я сразу отметил, что это были настоящие воины. Глаза их цепко шарили по толпе, выискивая малейшую опасность даже в праздничном сборище.

Всадники своими пиками оттеснили публику подальше от помоста, образовав коридор. Послышались крики, брань. Высокородные беи не привыкли, чтобы их толкали тупыми концами пик и угрожали остриями. Некоторых самых крикливых отделали кожаными дубинками подоспевшие низкорослые солдаты. Минут десять – и воцарился порядок.

Затем появился отряд меченосцев на породистых лошадях. Этих приветствовали еще более дружно. В хороших лошадях и лихой посадке всадников здесь понимали толк.

Через некоторое время на дороге показались слоны. Я не встречал слона с того времени, как жил в монастыре Лаодао. Большинство местных жителей не видели это животное никогда в жизни – только на картинках. Восторженные и удивленные вопли заглушили даже топот животных. Я непроизвольно поискал взглядом слона с длинными ногами в мягких валенках, топот которого слышал несколько дней назад. Но его не было.

На самом крупном слоне – горе мышц и жира – был установлен золоченый, украшенный сверкающими на солнце драгоценными камнями паланкин. Судя по тому подобострастию, с каким кланялись в сторону паланкина солдаты (даже те пехотинцы, что шли в колонне, окружающей слонов), в нем сидел Лузгаш или его двойник.

– Он, – подтвердил Лакерт, кивая в сторону слона. – Чаще Лузгаш ездит на лошади, как и все, но здесь решил пустить пыль в глаза. Чтобы его слава шла впереди армии.

Я несколько раз поклонился в сторону паланкина и прокричал «ура!». Девушки посмотрели на меня, как на сумасшедшего, а я расхохотался, как пьяный.

– Не отличайтесь от других! – посоветовал я им. – Все просто вопят от восторга, а вы нахохлились, словно курицы.

Вард развязно помахал слону рукой, Эльфия воскликнула что-то вроде «слава законному государю», но Валия хранила гробовое молчание и оставалась насупленной. Впрочем, до нее действительно никому не было дела. Скорее всего, это и возмущало княжну больше всего.

Главный слон остановился подле возвышения. К нему тут же приставили выкрашенную в красный цвет деревянную лестницу, по которой Лузгаш спустился на помост. Насколько я мог судить с такого расстояния, это был самый обычный мужчина с немного выпяченными губами, пронзительными черными глазами, редкой, с проседью бородой и прямым носом. Встреть я его в толпе, взгляд бы на нем не задержался. Вел он себя спокойно, без брезгливости и излишнего самодовольства.

Повелитель Луштамга, подчинивший себе Бештаун. уселся в золоченое кресло. Эльфия шепотом сообщила мне, что кресло – из дворца, использовалось для малых приемов отцом Валии.

Трубы взревели с утроенной силой. Глашатай, взобравшийся на помост, проорал:

– Приветствуйте Лузгаша Великого, мудрого и смелого, почтившего вас своим присутствием!

Глотка у глашатая была луженой. Орал он так, что слышно было в самых удаленных концах торжища, несмотря на гул большой толпы людей. Может быть, когда-то он продал товар по завышенной цене и ему в горло залили алюминий? Или использовали для усиления голоса какую-то более действенную магическую технологию?

Толпа нестройно прокричала, что рада видеть своего нового патрона. Лузгаш брезгливо улыбнулся.

На помост тем временем поднялись несколько человек в доспехах – по всей видимости, боевые командиры и советники Лузгаша. Заурбек отирался возле помоста.

– Господин Луштамга и многих удаленных земель, великий Лузгаш объявляет, что рад выраженной вами покорности. Он обещает защищать всех граждан княжества Бештаун, их права и свободы. Теперь вы находитесь под надежной рукой! – прокричал глашатай.

Даже мне было немного обидно слышать такие слова, хотя я и не являлся гражданином Бештаунского княжества. Но толпа вновь проревела что-то одобрительное.

– Перед коронацией народу вручаются подарки, – сообщил глашатай.

Два дюжих молодца поставили перед огромным слоном, на котором приехал Лузгаш, большую бочку. Слон погрузил в нее хобот, потом поднял его вверх, и в толпу полетели алюминиевые монеты. Слон старался – монеты вылетали даже за пределы торжища. Радостные вопли перемежались криками ярости. Началась дикая свалка. Копьеносцы на верблюдах успешно сдерживали беснующуюся толпу в нескольких метрах от помоста.

Поскольку все только и делали, что рыскали по площади в поисках монет, Валия ехидно спросила, глядя на меня:

– Почему же ты не гоняешься за легкими деньгами, сэр Лунин? Нужно вести себя, как все.

– Ты права, княжна, – ответил я, поднимая с земли блестящий кругляшок, подкатившийся почти под ноги Валие. – Еще порция пива и орешков нам обеспечена.

– Мне и так уже тошно, – поморщилась Эльфия.

– Разделяйте трудности с вашим народом, – не преминул поддеть княжну и Эльфию Лакерт. Ему дешевое пиво пришлось как нельзя более по вкусу, и он с негодованием наблюдал, как девушки выплескивают на землю остатки из своих кружек.

Минут через десять слон опустошил бочку, и беснование улеглось.

– Все довольны? – проревел глашатай. По монете, а то и по пять досталось почти каждому, поэтому толпа дружно проревела:

– Да!

– Наступает самый торжественный и счастливый момент: государь Бештауна официально вступает во владение землями княжества! Он наденет корону бывших князей, которая займет место среди знаков власти, завоеванных его доблестной армией!

Человек в доспехах вынес корону: четыре серебряные полосы крест-накрест, украшенные драгоценными камнями и золотом в форме листьев винограда. Среди камней короны преобладали аметисты, сапфиры и алмазы.

Валия мертвеннно побледнела.

– Корона отца, – прошептала она. – На этом негодяе…

Даже народ приутих. К трону для коронования не позвали никого из бештаунских беев. Даже регент Заурбек топтался рядом с помостом, не смея подняться выше.

Лузгаш взял корону с бархатной подушки, снял шлем и сам надел засверкавший самоцветами венец на голову.

– Как повелитель Бештауна, объявляю свою волю, – сказал он не очень громко, но многие его услышали. – Регент Заурбек за заслуги перед своим народом и армией Луштамга назначается мною младшим беем Ставки Великого повелителя Лузгаша.

Глашатай повторил слова правителя в полный голос.

– Он будет служить вторым наместником Бештауна – после Трксна. Младшему бею дозволяется подойти и выразить почтение господину.

Заурбек неохотно поднялся на помост и поцеловал сапог Лузгаша. Видимо, у младших беев было принято приветствовать повелителя именно так. Старшие, наверное, целовали руку.

Валия горько усмехнулась, глядя на унижение своего бывшего советника.

– А сейчас будут казнены враги государя, – объявил глашатай.

На помост вытолкнули нескольких китайцев и джигитов из гвардии Валии. Руки их были скручены за спиной.

– Хань Нунь! – ахнула Валия. – Я думала, его убили… И Джардан! Что же это делается?

Сабленосцы тем временем выхватили клинки. Несколько взмахов – и преданные княжне воины были обезглавлены. Кровь ручьями хлынула с помоста в толпу.

– Так будет с каждым, кто пойдет против Лузгаша, – объявил глашатай.

Толпа притихла. Казненных воинов многие знали лично, притом с лучшей стороны. Да и казнить солдата только за то, что он предан госпоже, – аморально по любым законам. К тому же публичные казни для Бештауна были не слишком привычны.

– Приветствуйте волю повелителя! – проорал глашатай.

Ответом ему была гробовая тишина. Только несколько полностью упившихся свиней из местных проорали что-то невразумительное. И тогда солдаты Лузгаша дружно и страшно прокричали:

– Любо!

Это слово с диким, чужим акцентом звучало ужасно. От крика кровь стыла в жилах.

– Ваш регент Заурбек мог быть назначен и старшим беем, – объявил Лузгаш. – Но местные жители показывают мало энтузиазма в поддержке новой власти. Они не хотят вступать в мою доблестную армию. Если так пойдет и дальше – добра бештаунцам ждать не стоит. Но если вы разделите со мной трудности похода против неверных, княжество ждет богатство и славная участь!

Народ продолжал безмолвствовать.

Валия наклонилась ко мне и горячо зашептала:

– Ты ведь можешь все, Сергей! Забери у него корону! Сорви с головы наш родовой венец!

Я прикинул свои шансы. Миновать воинов на верблюдах, пожалуй, смогу. Скорее всего, меня не убьют и быстрые телохранители с саблями. Но уйти потом через толпу с погоней за плечами?

– Это и моя просьба, – шепнула с другой стороны Эльфия.

– Хорошо, – ответил я. – Но вы должны сразу уйти с площади. Прямо сейчас. Встретимся дома.

–

Миновать всадников на верблюдах не очень сложно – достаточно перепрыгнуть одного из них или быстро проскочить под брюхом животного, не попав под копыта. Сабленосцы, окружающие помост – тоже не проблема. Но как лучше проделать все движения – с мечом или без меча?

С одной стороны, меч мог хорошо помочь. С другой – это лишняя тяжесть и меньше возможностей для маневра.

Я отстегнул длинный меч и отдал его Эльфие.

– Возьми и уходите, – приказал я. – Чтобы никто не запомнил, что я стоял с вами. Когда я заберу корону, Лузгаш прикажет задержать и притянуть к допросу как можно больше людей.

– Ты не будешь убивать Лузгаша? – удивленно спросила Валия.

– Зачем? – вопросом на вопрос ответил я.

Действительно, зачем? Лузгаш означал некоторую стабильность. Да, он напал на княжевство Бештаун, собирается завоевать все окрестные земли. Но проблема ведь заключается вовсе не в нем. Устрани главнокомандующего – и на его место обязательно придет другой. Неизвестно, что это будет за личность. Сейчас оккупационные войска поддерживали хотя бы видимость порядка. А что будет с новым господином?

Хорошо известно, какая свита обычно бывает у таких негодяев, как Лузгаш. К власти после его гибели пробьется самый подлый, самый кровожадный, самый беспринципный. И его правление может принести только смуты, кровопролития и бедствия – как для собственной армии, так и для окружающих народов. Причем для них – в первую очередь.

Я равнодушно отвернулся от своих друзей и, слегка пошатываясь, пошел прочь – в сторону города, подальше от трибуны. Все наши соседи должны были видеть, что я ушел с торжища в город. А тот человек, который нападет на Лузгаша, придет совсем с другой стороны. Он будет одет по-другому, у него будет другой рост и другая походка. Точнее, походки у него вообще не будет. Он будет двигаться, как тень летящей птицы.

Неподалеку от помоста приведенные Заурбеком местные певцы запели славицу новому князю Бештауна – Лузгашу Могучему. Повелитель Луштамга восседал на троне, благосклонно улыбаясь. Здешние земли – капля в море. Но всегда приятно обзавестись чем-то новым, приобрести еще несколько тысяч раболепных слуг и выслушать их льстивые речи.

Я зашел в один из туалетов, которые возвышались на торжище в нескольких местах. Перед народными гуляниями их не стали убирать. Во-первых, как заделать ямы? А во-вторых, в местах с обильной продажей пива туалет должен быть обязательно…

Укрывшись от посторонних глаз, я снял плащ, обмотал его вокруг левой руки, взял в правую кинжал в ножнах – сбросить их можно будет одним движением – и вышел на воздух. Песня, воспевающая Лузгаша, заканчивалась. Нужно было спешить.

Я сместился на второй уровень сознания. Движения людей словно бы замедлились. Со стороны казалось, что я двигаюсь неестественно быстро. Но это пока мало кого интересовало. Народ вокруг в большинстве своем был пьян.

Поддерживая хороший темп, я достиг расстояния выстрела из короткого лука до копьеносцев на верблюдах. Здесь в толпе наверняка дежурили соглядатаи. Я сразу различил трех ближайших по внимательному выражению лица, раздутым, словно принюхивающимся ноздрям и нелепо топорщащейся одежде – на них были кольчуги. Два соглядатая дежурили далеко справа, один был прямо на моем пути.

Я сместился вправо, хотя путь слева был полностью свободен. Тайных дозорных нужно столкнуть лбами. Увидев мои резкие движения, они бросятся ко мне. Но им потребуется время для того, чтобы опознать своих. К тому же каждый невольно замедлит темп, надеясь, что другой сделает грязную и опасную работу за него. И копейщики на верблюдах тоже будут отвлечены лишними быстро движущимися целями. Особенно если пропустившие меня соглядатаи побегут следом.

Дозорные рванулись к бегущему, на их взгляд, человеку. На деле я еще не бежал, а быстро шел, экономя энергию. Я отметил, что они все равно не успеют, и перестал обращать на них внимание. Потом слегка расслабился и перешел на третий уровень сознания.

Переход дался мне нелегко. К любой концентрации внимания и сил нужно готовиться. Соответственно питаться, соответственно тренироваться, соответственно думать, да и вообще вести нужный образ жизни в течение некоторого времени, хотя бы трех дней. А я вел жизнь, далекую от аскетической. И всего полчаса назад ел всякую дрянь – соленые орешки с пивом. Что может быть вреднее для организма? Хорошо, что я выпил только стакан и не поддался искушению съесть побольше орехов…

Худо-бедно, но я перешел на третий уровень и закрепился на нем. Неплохой результат без предварительной подготовки. Я ведь не магистр и даже не полный мастер. Лучший результат, которого мне удавалось достигать, – это переключение на долгое время на четвертый уровень и кратковременные переключения на пятый Как известно, полные мастера ведут бой на пятом уровне, а магистры могут неограниченно долго пребывать на седьмом. Правда, выигрыша в движениях это почти не дает. Наше физическое тело слишком медлительно, чтобы разница между седьмым и четвертым уровнем давала себя знать. Но на седьмом уровне за малую толику времени можно просчитать несоизмеримо большее количество вариантов, нежели на четвертом. И сформулировать массу идей и образов. Это особенно важно в бою с использованием магии, но дает слабое преимущество там, где магия бессильна.

Для моих нынешних целей третьего уровня должно было хватить с избытком. Вряд ли кто из воинов и телохранителей Лузгаша мог переключаться – разве что интуитивно, самостоятельно найдя пути к этому умению. И уж наверняка никто не мог подняться выше второго уровня.

Копейщики на верблюдах засуетились. Они еще не поняли, в чем дело. Просто информационное поле толпы стало излучать тревогу. Кого-то я слегка толкнул, кого-то бесцеремонно расшвыряли соглядатаи, кто-то шарахнулся от быстро бегущего человека. Некоторые всадники привстали на стременах, другие начали искать цель, вращая пикой.

Верблюды были уже рядом. Красные уставшие глаза, пена на губах – животные пробежали изрядное расстояние, а всадники даже не потрудились слезть с них. Чтобы внести дополнительную панику в ряды противника, я решил помочь одному из верблюдов.

Движение, которое я задумал, было не очень сложным, но достаточно рискованным. В бою против мастера я бы никогда на него не решился.

Отведя пику изумленного всадника, который заметил прямо перед носом своего верблюда бегущего к помосту незнакомца, я подпрыгнул, ухватился за пику и потянул ее на себя. Копьеносец, естественно, не выпускал оружия из рук. Рефлекс удержания оружия доминирует у любого воина. Поэтому всадник полетел вниз, запутываясь в стременах.

Пожалуй, это был неплохой боец. Возможно даже, ему удастся встать. Чуть позже. Но это не имело ровно никакого значения. Так же, как и то, что два соседа выбитого из седла воина разворачивали свои пики в мою сторону. Когда они изготовятся нанести удар, я уже буду далеко.

Прыгать на спину верблюда было чревато непредсказуемыми последствиями и лишними затратами времени. Животное могло взбрыкнуть, попятиться, лягнуть незнакомца. Все это неопасно, но вносит сумятицу в планы и задерживает. Поэтому я перелетел через верблюда и опустился на ноги, сразу снова подпрыгнув. Лишний маневр – ведь никто не ожидал здесь моего появления, никто не стрелял и не пытался пригвоздить меня пикой к земле.

Помост возвышался над землей метра на два. На пятом уровне я бы мог запрыгнуть на него с земли, сразу встав на ноги. Сейчас, с оружием, в тяжелой одежде и с пивом, булькающим в животе, такой маневр мог дорого обойтись.

Я прыгнул по-другому – как делают легкоатлеты, через спину, – и вкатился на помост.

Два воина с обнаженными саблями были готовы к чему угодно, но только не к тому, что противник проползет у них под ногами. Пока они соображали, куда делся враг, я уже был рядом с Лузгашем.

Повелитель Луштамга не утратил присутствия духа. То ли он не понял, что происходит, то ли надеялся, что воины его защитят, то ли действительно был храбрым человеком. Он потянулся к церемониальному кинжалу с рукоятью, украшенной крупными рубинами, но было ясно, что к нужному сроку он не успеет его вынуть.

Хотя как знать? Справа от Лузгаша я заметил невысокого старика, заносящего для удара свой посох. Мысленно я вздрогнул. Старик был настоящим мастером. Сейчас он находился определенно не на первом и не на втором уровне сознания. А ведь ему было отведено на переход не больше трех, максимум пяти секунд, даже если он заметил меня в толпе еще раньше соглядатаев!

Схватка с таким противником страшна даже один на один. Что же говорить о случае, когда вся свора Лузгаша готова наброситься на меня? Старику нужно лишь выиграть пару секунд…

Единственным разумным выходом в данной ситуации было поспешное бегство. Любой магистр поступил бы именно так. Но я не был магистром. Моего подвига с горящими глазами и надеждой в сердце ждала Эльфия. На меня уповала Валия. Я не мог обмануть их ожиданий после того, как они не обманули моих.

Впрочем, любой магистр понял бы, что старик рядом с Лузгашем – не боец. Да, он двигался очень быстро. Но в движениях его не было силы и отточенного мастерства. Он привык сражаться с врагами силой слова – оружием гораздо более действенным, чем меч. И даже сейчас он потерял несколько мгновений, шепча какие-то слова, совершенно бесполезные в мире без магии.

Сильным ударом я отвел посох в сторону. Старик знал об этом ударе, предвидел его заранее, но не мог ничего поделать. Силы его мускулов не хватило, чтобы остановить движение моей руки, сломать ее и отбросить в сторону. Он вновь попытался произнести заклинание. Напрасный труд!

По-хорошему, вражескому магу – чрезвычайно опасному субъекту, попавшему в столь щекотливую ситуацию, – обязательно нужно было свернуть шею. Разговоры о благородстве, о том, что нельзя убивать безоружных, хороши лишь для рыцарского поединка. Но у меня не было времени. Или старик, или корона.

Я выбрал корону. И потому, что обещал девушкам именно это. И потому, что убийство мага не прошло бы безнаказанным для жителей Бештауна. Лузгаш вполне мог посадить на кол каждого десятого, присутствовавшего на площади. Да и убивать беспомощного в данный момент старика, несмотря на все рассуждения о логике войны и отсутствии в ней благородства, мне не хотелось. Не те книги читал я в детстве, и даже школа Лаодао не перевоспитала меня полностью.

Корона играла на солнце всеми цветами радуги. Я сорвал ее, не слишком заботясь о целости головы Лузгаша. Повелитель Луштамга упал с трона на доски, покрытые ковром. Кинжал с рубиновой рукоятью вылетел из ножен и долетел до самого края помоста.

Счастливая мысль посетила меня. Похищение короны – дело политическое, за которое всякий правитель вправе применить репрессивные меры к бунтовщикам. Похищение двух ценных предметов – просто грабеж. А за грабеж в ответе только тот, кто его совершает. Конечно, такие понятия применимы для цивилизованного общества, но и Лузгаш, наверное, может вести себя цивилизованно. Если ему это выгодно.

Я подхватил кинжал, рубины которого стоили не одну сотню золотых, той же рукой, в которой держал свой. С короной в одной руке, с двумя кинжалами в другой я спрыгнул с помоста.

Драться с занятыми руками нелегко. Но мне не пришлось драться. Копейщики на верблюдах все еще собирались отражать агрессию извне, и я просто пробежал мимо двух верблюдов. Люди из толпы шарахались от меня, заранее расчищая дорогу. Точнее, не преграждая путь – расступиться у них просто не было времени.

Вслед мне не стреляли – Лузгаш не выставил на площадь лучников, очевидно опасаясь предательства. Ведь кто-то из них мог пустить стрелу и в него! Но погоню снарядят, скорее всего, в ближайшее время.

Немного подумав, я на ходу надел корону на голову. В правую руку взял обнаженный кинжал Лузгаша, в левую переложил свой. Корона пришлась как раз впору. И кинжал повелителя Луштамга был очень удобным, несмотря на обилие украшений.

Теперь я был во всеоружии и не боялся никого. Сзади, словно разворошенный муравейник, шумела площадь. В несколько прыжков я пересек тракт и скрылся в кривых переулках.

В ушах худела кровь, сердце бешено стучало. Как ни тренируйтесь, а пробежать, не сбавляя скорости, несколько километров – задача сложная. Даже для лошади.

Скрывшись из вида толпы, я продолжал убегать по пустынным улицам. Бештаунцы или ушли на торжище, или боялись высунуть нос из дома.

Спрятать добытые вещи и повернуть обратно было слишком опасно. Корону и кинжал могли найти, если бы я их оставил – зачем тогда затевалась эта беготня? А после происшествия не стоило ждать от воинов Лузгаша лояльности. Они будут обыскивать всех, даже тех, кто с беззаботным видом идет им навстречу. Я бы на их месте поступил именно так.

Преодолев километра три, я остановился, в безлюдном месте снял с руки плащ, спрятал в него кинжал Лузгаша и корону. Теперь я не слишком отличался от добропорядочного гражданина. Подозрительным был только сверток в руках.

Настало время повернуть. По широкой дуге огибая город, я возвращался домой. Не исключено, что там уже шел обыск. Наверняка контрразведка Лузгаша выяснила, что дом снят недавно. Он под подозрением в первую очередь. А если дело дойдет до обыска, опознают и Валию, и Эльфию, и Лакерта. Все они числятся в розыске. И зачем я только согласился с идиотским предложением девушек?

Народ расходился с площади. Два парня брели, ожесточенно жестикулируя.

– Ну что, короновали? – спросил я у них. Парни наверняка не были подставными агентами.

– Да уж, короновали! – восторженно начал рассказывать один, но другой резко дернул его за рукав, приняв меня за человека Лузгаша.

– Короновали, – заявил он. – Мы ушли сразу после этого и ничего больше не видели.

– Да, – помрачнел первый. Ему по-прежнему хотелось рассказать захватывающую историю, но он понял, что ни к чему хорошему это не приведет.

– Я не из агентов Лузгаша, – попытался я уверить парней.

– Все вы так говорите, – холодно отрезал второй парень, поворачиваясь ко мне спиной.

Быстрым шагом я дошел до дома, который мы снимали. Признаков вражеской активности вокруг него видно не было.

Готовый ко всему, я перешагнул порог. Девушки сидели в гостиной. Даже не сняли плащей. Увидев меня, они вскочили. Лица осветились радостью, но в глазах застыла тревога.

– А где Лакерт? – спросил я.

– Он остался на площади, – ответила Валия.

– И до сих пор не пришел?

– Да, – подтвердила Эльфия.

– Плохо. Он может привести хвост. Точнее, его могут поймать, и тогда он покажет этот дом.

– Ты думаешь, у него хватит подлости? – спросила Валия.

– У него не хватит сил долго противиться пыткам. И он прекрасно об этом знает. Поэтому расскажет сразу все.

Я вынул из-под плаща корону и протянул ее Валие. Без поклона, не становясь на колени, как поступают в подобных случаях. Я был воспитан в более демократических традициях, а это трудно преодолеть. Да и не нужно.

– Тебе удалось? – замирающим голосом прошептала Валия.

– Как видишь.

Княжна взяла корону в руки и замерла, неотрывно глядя на нее.

– Отцовская корона, – тихо сказала она. – Спасибо, сэр Лунин. Ты оказал княжескому дому Ботсеплаевых неоценимую услугу. Я назначаю тебя Главным советником и первым беем. Ты будешь вторым человеком в государстве.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил я.

Легко раздавать титулы несуществующего государства, утратившего силу и власть княжеского дома. Особого восторга новое назначение у меня не вызвало. Хотя так высоко в своей карьере я еще не поднимался. От этой должности один шаг до того, чтобы стать регентом и королем. Как попытался сделать в свое время Заурбек.

– Это тебе. – Я протянул кинжал с рубинами Эльфие. – Личное оружие Лузгаша. Кстати, Валия, я думаю, что Эльфия больше достойна титула первого бея.

– Ты отказываешься? – возмутилась княжна.

– Нет. Я просто знаю, кто сможет работать на государственной службе. Я буду отлынивать от дел управления и церемоний.

– Нужно выпить за победу, – заявила вдруг княжна, игнорируя мое признание.

– Выпить – не знаю, – усмехнулся я. – А поесть мне нужно. Просто коленки трясутся. Набегался.

Эльфия стремглав помчалась на кухню. В это время в дверь громко постучали.

– Кто это? – ахнула Валия.

– Мне тоже хотелось бы это знать, – прошептал я, направляясь к двери.

Я распахнул дверь и отступил в сторону, чтобы не попасть под стрелы и дротики. Валия и Эльфия укрылись на кухне. Там было самое маленькое окно, к тому же зарешеченное. Зачем понадобилось ставить решетку на кухню, когда все остальные комнаты решеток не имели, я не знаю. Может быть, когда-то кухня запиралась хорошей, крепкой дверью. Теперь ее не было вовсе. Просто дверной проем с занавеской.

– А вот и я, – заявил Лакерт, переступая порог.

– Один? – спросил я.

– Конечно. Девушки уже должны быть дома.

– Понятно, – кивнул я. – Что так долго?

– Смотрел, слушал. Твое выступление произвело настоящий фурор.

Будто бы невзначай я выглянул во двор. Похоже, следом за Бардом никто не пришел. Хотя враги вполне могли скрываться за высокой оградой соседнего дома.

– Ну и что говорили люди? – спросила Валия, входя в комнату и садясь в кресло.

Эльфия принесла поднос с вареным мясом и караваем хлеба и поставила передо мной.

– Что призрак возвратился. И что Лузгашу придется несладко, – ответил Бард, жадно взглянув на еду.

Я кивнул ему, приглашая к столу, хотя и опасался, что мяса на двоих не хватит.

– А его люди? – спросил я. – Разогнали толпу? Убили кого-нибудь?

– Как ни странно – нет, – усмехнулся он, отламывая кусок хлеба. – Поначалу Лузгаш был так взбешен, что собирался, по-моему, отдать приказ гвардии атаковать безоружную толпу. У него случаются припадки. Думаю, многих изрубили бы в куски. Но старик, который пытался ударить тебя посохом, остановил его.

– Выходит, я правильно сделал, что не убил его?

– Кто знает?

– Не знаю, кто знает это, а знаешь ли ты самого старика? – спросил я, не слишком стараясь скаламбурить.

– Лично встречаться доводилось мало, – протянул Вард. – Я ведь состоял при повелителе Луштамга для специальных поручений и двор знаю лишь частично. А старик-главный маг. Вискульт.

– Что Вискульт? Это такая должность?

– Нет. Его так зовут.

– Понятно, – кивнул я.

– Зачем же ему маг в наших землях? – поинтересовалась Эльфия. – Ведь в нашем мире магия не действует.

– Каждый маг – не только маг, – пожал плечами я. – Он может быть хорошим советником, талантливым дипломатом, прекрасным стратегом, жестоким мучителем – мало ли кто нужен правителю? Просто другом, в конце концов, если у Лузгаша есть друзья. Кто он, Вард?

– Он мудрец. Мудрец, который занимается злыми делами. Никто от него не скроется…

Лакерт передернулся, словно вспомнив что-то ужасное.

– Тогда он не мудрец, а злобный хитрец, – заметил я. – Настоящий мудрец не может быть злым и служить злу. Потому что зло обречено на поражение.

Вард посмотрел на меня с косой, едва заметной ухмылкой:

– Не ожидал от тебя таких слов. Все-таки мужчина в летах. Ты и правда в это веришь?

– Во что же еще нам верить? Если не верить в это, то и жить незачем.

– А как же все непотребства, что творятся в мире? Почему зло никак не удается победить полностью и окончательно? Почему страдает столько безвинных?

– Слабые страдания можно терпеть, а сильные быстро проходят, – ответил я словами древнего философа. – Злой человек может предать другого лютой смерти, но не властен навредить его душе.

Вард усмехнулся шире:

– Должно быть, тебе не доводилось бывать в пыточных подвалах. Там продашь все – и душу, и честь, и совесть.

– Возможно, – согласился я. – Если ты не можешь контролировать боль, то все возможно.

– И что тогда? Где же доктрина о безоговорочной победе добра?

– Зло может победить временно, на короткое время и в конкретном месте. Но глобально побеждает добро.

Лакерт покачал головой и прекратил спор. Мне не удалось убедить его. Но для того чтобы знать то, о чем говорил я, нужно иметь хоть какой-то опыт. Нужно видеть прекрасные миры, купающиеся в блаженстве, обитатели которых страдают лишь потому, что знают о страданиях других существ в менее совершенных мирах, которые тоже поднимаются по лестнице добра и любви.

Девушки помалкивали, испуганно глядя на нас. Они знали о глобальной борьбе добра и зла только из сказок. Там добро всегда побеждало. Безоговорочно, безоглядно, всегда и везде.

Тени мелькали в городе. И не видно было гонцов, но топот их раздавался в ночной тиши. И не слышно было шагов отдельных воинов, но земля гудела под ногами несметных полчищ. Страшное готовилось в Бештауне.

Девушки сидели в доме тихо как мыши. Валия не выпускала из рук отцовскую корону, хотя нужно было схоронить ее как можно дальше. Лучше – вообще распилить на кусочки, камни, серебро и золото спрятать в разных местах. Эльфия играла с подаренным мной кинжалом. Рубины в лучах свечей переливались всеми оттенками алого.

На Лакерта нашел очередной приступ плохого настроения и страха. Он выпил две бутылки вина и тихо хихикал у себя в спальне. Хорошо, что в пьяном виде молодой вор не был буйным. Скорее всего, Вард купил где-то в городе и наркотиков, а сейчас потешался над своими бредовыми видениями. Выяснять, чем конкретно он занят, у меня не было ни малейшего желания. Не люблю пьяных.

По всему выходило, что Лузгашу нужно срочно найти и обезвредить призрака, то есть меня. Как он будет действовать в данной ситуации?

Найти человека, которого он не знает, не видел и о котором мало наслышаны местные жители – задача сложная. Что бы сделал на его месте я? Поставил бы приманку и ждал, когда призрак объявится. Что будет делать Лузгаш? По всей видимости, то же самое. Но какой объект может служить приманкой для меня?

Девушка, которой я дорожу, рядом со мной. Надежда законного государства Бештауна – княжна Валия – тоже. Молодой вор, к которому я немного привязался, несмотря на его эгоизм и отрицательные черты характера, здесь. Как же можно заставить меня выдать свое местонахождение?

Взять заложников из числа мирных жителей и казнить их через равные промежутки времени. Для Лузгаша это – типичный прием. Понадеется ли он, что для меня такой оборот событий будет неприятным и неприемлемым? Даже если и нет, если я и бровью не поведу, что он теряет? Попробовать всегда можно.

Выполню ли я его условия, если ультиматум будет поставлен подобным образом? Все зависит от того, что он потребует. Но на переговорах он все равно попытается меня схватить…

Хватит медлить, надо брать инициативу в свои руки. Не ждать, что сделает враг, а делать упреждающие ходы самому. Мы ждали достаточно. Народ уже разочаровался в новом правителе, и многие вспоминают о правлении Валии с тоской. Еще неделя-другая – и Лузгаша начнут ненавидеть. Поднимется восстание. Наша задача – сделать так, чтобы повелитель Луштамга и его солдаты не утопили народный бунт в крови.

Идея проникновения в ставку противника не нова и не оригинальна. Что я могу узнать, даже оказавшись в шапке-невидимке в шатре Лузгаша? Чем смогу помешать ему, если убивать его не имеет смысла, а воинство его продолжает расползаться по территории княжества? Ответить на эти вопросы можно, только получив соответствующую информацию. Поэтому, когда в небе ярко загорелись звезды, я начал собираться на вылазку.

Девушки испуганно наблюдали за моими сборами. Они не хотели, чтобы я куда-то шел. Потому что считали, что должны идти со мной. А я не хотел совать их головы в пасть к тигру.

– Скоро вернусь, – коротко объяснил я. – Присмотрите за Лакертом. В случае опасности вышибите ему мозги, но не давайте переполошить соседей. Пьяный на войне – трижды преступник. Если дело пойдет так дальше, мы будем вынуждены его оставить. Сидите тихо, никого не пускайте, кто бы и что бы вам ни говорил. Я покажусь вам в кухонном окне, когда вернусь.

Быстро подправив заточку на своих мечах, я приладил их за спину, поверх темного плаща. Надел черную меховую шапку. Лицо и руки смазал жиром и копотью из очага. Сапоги на мне были черные.

Сгустком тьмы я вышел в ночь. В свете звезд нетренированному глазу разглядеть меня было невозможно. Луна еще не показалась из-за горизонта.

Собаки за высокими заборами при моем приближении начинали жалобно скулить. Они не слышали звука шагов, не видели никого во тьме, но чуяли запах. Времени и возможности избавиться от собственного запаха у меня сейчас не было.

Редкие прохожие меня не замечали. Они торопились убраться с темных, опасных улиц и реагировали только на блеск стали или топот патрулей.

На торжище ворочались люди. Не успели уйти солдаты и обыватели, как сюда снова вернулись купцы. Несмотря на опасность, дела их шли хорошо. Много денег было выброшено на рынок, большая потребность в разных товарах имелась и в войске Лузгаша, и среди жителей Бештауна и его окрестностей. От купцов пахло надеждой и страхом.

Между ставкой Лузгаша и городом рыскали почти бесшумные дозоры. В кустах расположились часовые. Обойти их стоило немалого труда. Впрочем, думаю, дозоры охраняли ставку не только со стороны города. Со стороны гор и степи охрана, очевидно, была еще крепче. Ведь мало какой враг полезет к повелителю полмира напрямую.

К счастью, фонарей дозорные не носили. Они сами полагались на скрытность. А вот частокол, ограждающий ставку, освещался редкими чадящими факелами.

Подходя к ограде, я сначала пригнулся, потом опустился на четвереньки. Последние метров тридцать пришлось ползти.

Частокол, к счастью, не был сплошным. Полежав под ним минут десять, с помощью слуха, обоняния и отчасти зрения я выявил расположение двух дозорных за забором. Они стояли редко. До того, что сторожил справа, было метров сто. До левого – метров пятьдесят.

Коротким мечом я аккуратно прорезал в ограде из толстых деревянных прутьев щель – тридцать сантиметров высотой, полметра шириной – только чтобы пролезть. Нить с погремушками из жестянок проходила выше, ее я не задел. Проскользнув под оградой, я вновь встал на четвереньки, а отойдя немного, поднялся на ноги. Теперь проще было выдавать себя за своего.

Шатер Лузгаша было нетрудно узнать. Сооружение высотой метров в пять из алого материала, освещенное со всех сторон масляными лампами и факелами, невольно притягивало взгляд. Время от времени к нему, гортанно крича, подходили курьеры. Некоторых пускали внутрь, некоторые заходили в длинную и низкую зеленую палатку поблизости от шатра. Там, наверное, жили старшие командиры или располагался походный штаб.

Используя эту палатку и тень от нее как прикрытие, я приблизился к шатру повелителя Луштамга метров на сорок. Вокруг шатра на расстоянии метров десять друг от друга стояли цепью копейщики. Но эти воины, которые должны были нести стражу особенно бдительно, на деле почти спали на своих постах. Они были уверены в том, что внешние часовые остановят любого врага, и готовы были лишь обратить в бегство собственных солдат, по недоразумению или с пьяных глаз забредших в сторону начальственных палаток.

Каждые пять минут часовые тихо подавали голос. Со стороны перекличка звучала примерно так:

– Ных!

– Тых!

– Пых!

– Быг?

– Гах!

– Дах!

– Тех!

– Ках!

– Уса?

– Нам!

И так далее. Смысла в выкриках часовых я не уловил, системы – тоже. Скорее всего, это был обмен паролями, благодаря которому можно было узнать, на месте ли твои соседи, не занял ли враг место часового. От переклички к перекличке слова не повторялись. Думаю, постояв перед строем с полчаса, я бы разобрался в системе паролей и отзывов. Но это было ни к чему. Я не собирался «убирать» кого-то из часовых – они мне просто не мешали. А их вопли даже помогали, заглушая посторонние звуки.

После того как я вполз на территорию лагеря, я перешел на третий уровень сознания. На второй я вышел сразу после того, как покинул дом. Теперь я тенью проскользнул между двумя часовыми, которые даже не подозревали, что человек может так быстро двигаться. Легкий шорох да посвист ветра – и я уже у стены зеленой палатки.

Нужды забираться внутрь у меня не было. О чем шел разговор, я слышал через ткань. Мне даже были видны силуэты говоривших. Один – в рогатом шлеме. Другой – лысый, с длинными усами. Третий – в мохнатой шапке. Четвертый – широкий, как бочонок, коротко стриженный.

Разговаривали чужаки на своем диалекте, но я понимал их, так как изучал в свое время Истинную речь, от которой произошли все языки, наречия и диалекты. Как ни коверкай Слово, ничего принципиально нового не придумаешь. И назовешь ли ты воина «шартр», «уме», «солдат», «канпан» или «хорхму», дела это не меняет. Потому что суть слова – не в звуках, а в идеях, которые за ним стоят. И когда человек говорит, он лишь выражает звуками идею.

Толстый, который был здесь главным, излагал концепцию действий мелких отрядов. Это было бы любопытно, если б я собирался вести военную кампанию с войском хотя бы в три тысячи человек, но совершенно не интересовало меня в данный момент. О генеральном плане и направлении основного удара офицеры Лузгаша не говорили, а какие ключевые высоты займут сотни всадников и копьеносцев, как и откуда будет подвозиться им провизия и фураж – не мое дело. Пусть об этом болит голова у Лузгаша.

В зеленой палатке явно не занимались тайными операциями и большой политикой. Здесь собрались вояки. Разговор с фуража и кормежки для солдат плавно перешел к развлечениям. Как развлекаются ребята Лузгаша, я слушать не стал – слишком это было омерзительно. Того и гляди не выдержу, начну рубить всех подряд. А пришел я сюда не за этим.

Обогнув угол зеленой палатки, я вышел на освещенное место. Вышел с умом – чтобы любому было ясно, что я и есть часть палатки.

Результаты осмотра меня удовлетворили. Прямо перед входом в шатер Лузгаша дежурили четыре воина или вооруженных шамана, монотонно бубнивших мантры или молитвы. Повелитель Луштамга знал толк в охране. И шаманы при деле, и благочестие соблюдается, и то, о чем разговаривают в шатре, услышать трудно.

Я не собирался входить в гости к Лузгашу через главный вход. Хоть это и унижало мое достоинство, я опустился на живот и змеей пополз к стене. Будем надеяться, что холмик, который я образую на вытоптанной и выжженной земле вокруг шатра, дозорные не заметят.

Оказавшись у парчового полога, я замер. Вой часовых здесь был плохо слышен – звук не огибал шатер, а через две завесы ткани доходили лишь отдельные низкие ноты мантр. В шатре говорили тихо, но я развернул ухо в нужном направлении и услышал речь Лузгаша, старика-мага и еще какого-то человека, голоса которого мне прежде слышать не оводилось.

– … нам не помешает, – сказал Лузгаш.

– Они лучше вооружены, – вкрадчиво прошептал неизвестный мне голос.

– А магия здесь не действует, – проворчал старик. – Я бьюсь над загадками здешних пространств две недели и ничего еще не понял. Точнее, понял я многое, но сделать пока ничего не могу.

Я подумал, что пытаюсь разгадать загадку магической нейтральности Земли уже почти год и тоже ничего не добился. А есть, наверное, люди, которые работали над этой проблемой гораздо дольше. Так что старик спешил непростительно для своего возраста. Опытному магу нужно проявлять больше терпения.

– Зато нас больше, – резко возразил Лузгаш. – Погоним местную сволочь впереди как пушечное мясо. Когда завалим ими рвы, будет легче пройти нашей гвардии. А что до магии, Вискульт, так будь она проклята! Я счастлив, что попал наконец в мир, где действует только честный клинок!

– И не очень честный, – хихикнул третий собеседник.

– Я имел в виду, что из любого самого сильного мага, к которому в Большом мире мне даже не подступиться, здесь я без труда вышибу мозги. И все его причитания не способны даже сдвинуть былинку. О таком мире я давно мечтал, Ринго!

– Мечта хорошая, но несбыточная, – проворчал Вис-культ. – Ибо мир был создан Словом и состоит из идей. Мир без магии существовать не может…

– Но ведь этот же существует! – бесцеремонно перебил старика Лузгаш.

– Он существует. Значит, здесь действует еще какая-то магия, более сильная, неподвластная нам. Нужно только найти к ней ключи.

– Ты, Вискульт, только и мнишь заполучить какие-нибудь ключи от несуществующего замка и стать самым могущественным из ныне живущих чародеев, – поддел старика Ринго, дабы подольстится к своему повелителю. – Пытайся, да только помни, что твоя жизнь и душа – в руках нашего повелителя. А мы пока захватим этот мир силой мечей. Только бы проклятые монахи не приготовили нам сюрпризов! Да и перевалы высоки.

– Близится разгар лета, – многозначительно обронил Лузгаш.

Мне стало ясно, что до нападения на китайцев армия Лузгаша намеревается захватить Славное государство. Впрочем, такой ход был очевидным и закономерным. Прежде чем двигать армию за тысячи километров, нужно захватить земли богатых соседей, владеющих к тому же отличным оружием и передовыми для здешних мест технологиями. Но я надеялся, что монахи обломают армии Лузгаша зубы и что перевалы враги так просто не возьмут. Точнее, вообще не возьмут.

– От Дримми никаких известий? – спросил Лузгаш после непродолжительной паузы.

– Она ищет. И, наверное, сегодня найдет, – усмехнулся старик. – Он не ушел далеко. Но зачем ему корона?

– Проклятый фанатик, – пояснил Ринго. – Накачался наркотиками и полез на голые мечи.

– Не все так просто, – кисло ответил старик. – Но на Дримми я надеюсь. Схильт нам в этом деле не поможет…

– Медлителен, хоть и силен, – бросил Лузгаш. – Да что вы не пьете совсем? Как вспомнишь эту мерзость, что появилась на свет вашими стараниями, магистр, так выпить хочется.

В шатре раздалось бульканье и чавканье.

– А теперь – девочек, – тихо отрыгнув, сказал Лузгаш. – Останетесь со мной развлечься или пойдете к себе?

– Мне нужно проводить опыты, – заявил старик, сухо кашлянув. – Каждый час на счету.

– А я… А я… – Ринго замялся. Ему явно хотелось остаться, но он боялся навлечь на себя гнев повелителя.

– А ты поедешь проверять готовность войск в Бештауне, – захохотал Лузгаш. – Твои жирные бока намозолили мне глаза. Потом можешь проинспектировать тамошние бордели. Но не раньше, чем поднимешь по тревоге три роты. Ступай!

Наблюдать за развлечениями Лузгаша мне было неинтересно и даже противно. Вряд ли он поверял своим девицам военные либо какие-то другие важные секреты. Поэтому я отполз за палатку, вновь проскользнул мимо часовых, вернулся к ограде и вышел в степь. Там я прилег на траву и прислушался. Звуки, раздававшиеся издалека, мне не понравились. Это были и крики боли, и тихое рычание, и глумливый хохот. Много зла пришло на землю Бештаунского княжества вместе с завоевателями. Из-за обилия зла я не мог выделить конкретное зло, пущенное по моему следу. В том, что кто-то за мной охотится, я не сомневался. Но кто – я еще не понял.

Еще за полкилометра от дома я почуял неладное. Пахло кровью. И стояла гнетущая тишина. Даже соседские собаки забились в будки и не подавали голоса. Ощетинились и настороженно молчали. Что-то напугало их до полусмерти.

Я так и не смог расслабиться. Пребывание на повышенном уровне сознания требует большого расхода энергии, но отдыхать сейчас было нельзя. А я не мог выспаться еще с утра, после похищения короны.

Что за тварь ищет меня? И не она ли побывала здесь? Какое угодно количество воинов не может так напугать, собак. При виде вооруженных людей псы только сильнее входят в раж. В ужас их может привести только одинокий злобный человек, или оборотень, или волк…

Ворота нашего двора были плотно закрыты. Когда я уходил, то перемахнул через забор. Вернулся я точно так же.

Запор никто не сдвигал, ворота не выламывали. Входная дверь в дом тоже была прикрыта. Но здесь еще сильнее ощущался запах свежей крови. Крови и чего-то еще, неуловимо противного. Этот запах я не мог распознать.

Я обошел дом кругом. Подозрительных следов мне не встретилось. Все окна были целы, форточки закрыты. Но я почему-то слишком отчетливо слышал запах тушеного мяса, которое Эльфия готовила на ужин, запах масла из горящих лампад и все тот же запах крови.

Убедившись, что во дворе никого нет, я заглянул в кухонное окно. Лампада в углу горела, как-то странно чадя – словно по дому гулял сквозняк. Людей в кухне не было. На полу растеклась лужа. Или масло, или кровь. Зная чистоплотность девушек, которые никогда не оставили бы неубранную комнату, оставалось предполагать самое худшее.

Терпеть не могу драться в закрытых помещениях. Не терплю ударов из-за угла, которые нельзя увидеть и честно парировать. Особенно плохо штурмовать дома. Отбиваться в здании от нападающих извне еще терпимо – если у вас нет клаустрофобии и опасений, что вас спалят вместе с домом.

Я вынул короткий меч, более подходящий для схваток в тесных пространствах, нежели длинный, в левую руку взял три метательные звездочки из потайного кармана и мягко толкнул носком вытянутой ноги входную дверь. Она не была заперта! Раздался скрип, дверь приотворилась, но сразу закрылась – хотелось бы верить, что под действием сквозняка.

Ситуация не нравилась мне все больше. Я подошел к двери, распластался по ней спиной, рискуя получить удар копьем сквозь обшитые войлоком не очень толстые доски. Глубоко вдохнув, я стремительно вступил в комнату, не отрываясь от поверхности двери, сразу же оставляя свободным дверной проем, куда враги могли и должны были направить все свои удары. Органы чувств работали в полную силу. После тьмы на улице даже лампады светили ярко. Но я не щурил глаз и не моргал, пытаясь уловить боковым зрением каждое движение, стремясь различить малейший шорох. Но дом был бесшумен, недвижим, безлюден и пуст, насколько я мог судить.

Передвигаясь в максимально ускоренном ритме, я заглянул во все комнаты. Пусто. Вернулся в кухню с лужей крови – это помещение я оставил напоследок. И сразу понял, почему по дому гулял сквозняк. Лист фанеры на потолке был оторван. Крыша над ним разметана. В комнату заглядывали звезды. И, кроме звезд, вверху горели адским огнем два близко посаженных багровых глаза.

Почти не целясь и не раздумывая, я бросил в сверкающие глаза три метательные звездочки, перекатился по полу в коридор и занял оборонительную позицию. На все это ушло не более секунды.

Ни вскрика, ни звука падения, ни топота ног – ничего. Будто бы я сражался с настоящим призраком. Лишь глухой стук сухого дерева, в которое впивались мои метательные снаряды. Стоять на месте было глупо. Целясь острием меча в дыру на потолке, я вернулся в кухню. Алые огоньки по-прежнему горели. Только теперь, когда зрение лучше адаптировалось к перемене освещенности, я понял, что это драгоценные камни. Не слишком часто видишь такие чистые и большие самоцветы, поэтому легко принять их за чьи-то глаза. Но для меня это было непростительно, потому что не далее как несколько часов назад я любовался игрой света в этих камнях.

В бревне, поддерживающем разметанную кровлю, глубоко засел кинжал с рукоятью, украшенной рубинами, который я отнял сегодня у Лузгаша и подарил Эльфие.

Я подпрыгнул, ухватился за потолочную балку, скользкую от крови, и влез на чердак. Кровь была на полу, на крыше. Доски, прежде служившие кровлей дома, были грубо разметаны, изломаны, словно сюда ворвался великан. Я вынул из стропил застрявший кинжал. На нем оказалось совсем немного крови.

Понюхав лезвие, я вздрогнул. Кровь не была человеческой. Зато в ней присутствовал все тот же мерзкий запашок, который я учуял еще на подходе к дому.

Что здесь произошло? Где Эльфия, Валия, Лакерт? Растерзаны? Но где останки? Уведены в плен? Но почему так странно разметана крыша? И почему пленившие их не дождались меня?

Судя по тому, как торчал кинжал, Эльфия или тот, кому она его передала, бросали его вверх. Бросали прицельно, надеясь пронзить нападавшего. Значит, он действительно пришел сверху, разметав крышу. Но кому такое под силу? Кто может свободно поломать крепкие дюймовые доски?

Я аккуратно вытащил глубоко засевшие в дереве метательные звездочки и спустился вниз, чтобы исследовать помещения дома более тщательно. В спальне Лакерта все вверх дном. Но ничего особенного я в этом не увидел. Молодой вор всегда отличался неопрятностью. В тумбочке я нашел кошелек с золотыми монетами. Если бы Варду не нужно было уходить поспешно, он ни за что не оставил бы деньги. То есть он не оставил бы их, даже если бы спешил. Значит, его увели или утащили.

В спальне девушек я обнаружил теплые плащи, платки, сапоги – все, что нужно для того, чтобы идти куда-то. Не в домашних же тапочках и платьях убежали они из дому? Значит, их тоже утащили. Но кто и как? Ведь ворота были заперты, причем запирающий брус сидел точно на том же месте, где я его оставил! Забор тоже вроде бы казался целым.

Я вышел во двор. Восток начал светлеть – приближалось утро. В неверном свете я заметил то, на что не обратил внимания, когда только пришел: следы крови на заборе.

Цепочка темных капель разного размера, упавших на сухую землю двора, тянулась от дыры в крыше и до забора. Здесь тащили тело.

Примерно посередине дорожки из капель я увидел темную лужицу. Рядом с ней что-то белело. С замирающим сердцем я подошел поближе. Кровь в лужице уже начала сворачиваться. Немного в стороне лежала мертвенно-белая кисть девичьей руки. Судя по характеру повреждений, она была оторвана или откушена, но не отрублена острым клинком.

В кровяной луже был утоплен серебряный браслет с когда-то яркими, потускневшими теперь сапфирами. Теперь я не сомневался, что моя возлюбленная убита. Она бросила кинжал в неведомого врага и ранила его. Ее тело неведомая тварь тащила из дома к забору.

Крови было очень много. Это давало повод надеяться, что девушка умерла без долгих мучений. С такой кровопотерей можно прожить максимум две минуты. Да и то умирающий будет воспринимать окружающее как сон.

Я поднял кисть, поднял браслет и, выкопав коротким мечом неглубокую яму, зарыл то, что осталось от Эльфии, в дальнем углу двора, под грушей. Нужно постараться найти другие останки. И того, кто убил девушку.

Вернувшись в дом, я прихватил котомку с провизией и деньгами. Взял все оружие, которое оставлял на время вылазки, и перемахнул через забор, надеясь найти воплотившееся в какой-то твари зло, лишившее меня возлюбленной. И наверняка охотившееся за мной. Эльфия, несмотря на ее красоту и сообразительность, вряд ли представляла особую опасность для властелина Луштамга и вызывала у него особый интерес. Теперь охоту на неведомую тварь намеревался открыть я.

Вопрос о том, куда делись Валия и Лакерт, оставался открытым. Скорее всего, они сбежали из страшного дома, опасаясь нового нападения. И правильно сделали. Но искать их я пока не собирался.

Цепочка редеющих капель крови доходила до неглубокого овражка. Там она заканчивалась маленькой лужицей. И все. Больше ничего не было. Если я правильно читал следы, тварь притащила тело девушки сюда, здесь же ее сожрала, и была такова. Или здесь она поднялась в воздух и улетела в неизвестном направлении.

Впрочем, поразмыслив немного и внимательно оглядев окрестности, кое-где я все же нашел следы. В нескольких местах бурьян был сильно примят и изломан. Пятачки прошлогодней травы со сломанными стеблями и истоптанной молодой зелени располагались очень далеко друг от друга. Версия о слоне на длинных копытах подтверждалась как нельзя лучше. Но что-то все же мешало мне поверить в кровожадного слона, способного разорвать человека на куски.

От неведомой твари, на которую я начал охоту, можно было ожидать чего угодно. Я вынул длинный клинок и пошел по овражку, выискивая пятачки следов. Шаг убегающего существа был таким широким, что, если оно не остановится, у меня не будет шансов догнать его. Даже если я буду бежать на пределе своих возможностей.

Извилистый овраг проходил по задним дворам жилых домов. Скоро он вывел в чистую степь. На здешней высокой траве выпасали табуны коней и стада коров. Овец сюда не пускали, чтобы они не срезали всю растительность под корень.

Солнце подошло совсем близко к краю неба и вот-вот должно было показаться. Стало уже почти светло.

Окинув взглядом степь перед собой, я заметил черное пятно, которое мгновенно скрылось в небольшом леске на холме километрах в трех от того места, где я вышел на пастбище. Обман зрения? Вряд ли. Я слишком долго тренировался, чтобы оно меня могло обмануть.

Не напрягаясь чрезмерно, чтобы сэкономить силы, я побежал к леску. По дороге несколько раз видел необычно смятую траву. Следы подтверждали, что я пока не сбился с правильного курса.

Преодолев открытое пространство пастбища минут за двадцать, я вошел под сень молодого леса. Как здесь искать того, кто убил Эльфию? Нужные следы в лесу найти трудно. Здесь ломали ветки заблудившиеся коровы, ходили люди. А на покрытой упругой листвой земле трудно заметить отпечатки крупных лап.

Но я помнил необычный запах твари, которая хозяйничала в нашем доме. Конечно, человеку далеко до собаки. Взять след через час, что не составило бы никакого труда для обычного пса, не говоря уж об ищейке, которая улавливает запахи и спустя несколько часов, я не мог. Но мой враг вошел в лес двадцать минут назад. С утра стояло полное безветрие, и мерзкий запах буквально висел в воздухе.

Стараясь меньше шуметь, раздув ноздри, я двинулся по следу. Кое-где по дороге были видны сломанные на большой высоте ветки. Я еще не знал, по чьему следу иду, но подозревал, что это существо из ряда вон выходящее. Чудовище из другого мира, которое Лузгаш привез для охоты за мной.

Впрочем, не стоит так льстить себе. Он привез его не лично для меня, а в качестве секретного оружия. Другое дело, что сейчас перед ним была поставлена задача поймать меня. И жертвой твари стала нежная Эльфия, чья кожа и одежда впитала мой запах. С Лакертом и Валией мы, по счастью, не обнимались. Видимо, это их и спасло.

На широком листе папоротника я заметил небольшую каплю крови. Это была кровь твари. Она пахла мерзко, не по-человечески. Пахла несвойственным любому земному существу запахом. Эльфия все-таки смогла поранить чудовище, сгубившее ее. Это значит, что оно смертно. И что я убью его.

Мне начало казаться, что одного длинного меча для этого не хватит. Я вынул и короткий клинок.

Вдали был слышен шум текущего с холма ручейка. Любому чудовищу, если оно дышит воздухом и истекает кровью, нужна вода. Встречаются твари, которые пьют кислоту, но такие видны издали. Любое раненое животное пойдет к водопою.

Удвоив осторожность, я продолжал идти по следу. Зловоние становилось все гуще. Я узнавал новые оттенки запаха твари. Несомненно, это было животное. Не слишком разумное, но очень быстрое и опасное. Чудовище не было слоном в валенках на длинных ногах. Скорее оно просто имело мягкие лапы. Лапы, покрытые шерстью.

Пройдя через разломанный совсем недавно, источавший обиженный запах куст черемухи, я оказался на небольшой поляне. Запах камеди мешался здесь с вонью животного.

В дальнем конце поляны со скалы низвергался небольшой, метра в полтора водопад. Над ним сидела черная пантера.

Если уточнить, сидела она на земле. Но голова ее значительно возвышалась над водопадом. Я понял, что смотрю на пантеру снизу вверх.

– Дримми, – почти ласково промурлыкала чудовищная пантера, взглянув на меня. Морда ее была в крови.

Я вспомнил, что этим именем чародей Лузгаша называл какую-то свою тварь. Похоже, настал мой черед познакомиться с ней воочию.

Размеры животного были ужасающи. В холке пантера достигала метров трех. Мускулистые лапы способны в мгновение ока разорвать любого человека, отшвырнуть с дороги взрослого коня. В пасти – зубы, словно полуметровые клинки.

Огромная кошка шевельнула хвостом, едва заметно двинула лапой, и я понял, что ее реакция превосходит мою. Осознав это, я непроизвольно переключился на третий уровень сознания и, без остановки, на четвертый. Сердце замерло на мгновение и забилось в два раза чаще. Я был готов к бою на равных скоростях. Но не был уверен в победе.

Моя реакция была сейчас быстрее, чем реакция огромной кошки. Но какие это давало преимущества? Убежать от чудовища я не мог. Реакция и скорость – разные вещи. А скорость такого монстра превосходит мою хотя бы из-за длины ног и ширины шага. Рано или поздно эта тварь меня просто загонит.

Клинок мало повредит чудовищу. Эльфия, когда кошка напала на дом, смогла только рассечь шкуру, оставив неглубокую кровоточащую царапину. А любой удар кошачьей лапы будет для меня смертельным. Я не смогу парировать его мечом, не смогу одним ударом отрубить монстру конечность или даже перерубить сухожилие. И при этом нужно учитывать, что у кошки четыре лапы и крайне опасная пасть, а у меня только два клинка, один из которых – короткий.

Между тем за доли секунды, что заняли мои размышления, пантера успела сообразить, что тот, за кем она была послана, находится прямо перед ней. Пришел сам. Она радостно мурлыкнула и бросилась ко мне.

На втором уровне сознания я не успел бы среагировать. Но, к счастью, сейчас я был быстрее. Неимоверным напряжением мышц я смог прыгнуть на метр вверх и три метра в сторону, уходя от броска хищника. Кошка пролетела мимо и тотчас же начала тормозить, упираясь всеми четырьмя лапами в землю. Дерн под широкими лапами срывался огромными лоскутами.

Нанеся длинным мечом мощнейший удар по задней лапе, я отскочил еще дальше. Мой удар повредил чудовищной твари не больше, чем удар перочинным ножиком, нанесенный пятилетним ребенком коню. Да, я сумел рассечь толстую шкуру, на землю шмякнулось несколько капель крови. Но на боеспособности пантеры это никак не отразилось. Она яростно взвыла, крутанулась на месте и бросилась на меня с удвоенной энергией.

Я вновь отпрыгнул в сторону, и она вновь промахнулась – на этот раз не так сильно, едва не поймав меня правой лапой. В падении я ударил по лапе коротким кинжалом, отскочил от земли, чтобы не быть сбитым упругим хвостом, и откатился в глубь зарослей.

Кошка влетела в ручей, поскользнувшись на влажной земле, и это дало мне секундную передышку. Какое оружие есть у меня с собой? Два меча, короткий и длинный, которые я держал в руках. Охотничий нож в ножнах на сапоге. Кинжал с рубиновой рукоятью, наспех притороченный к поясу. Четыре метательные звездочки в нагрудном кармане.

Если бы звездочки могли причинить этой твари хотя бы какой-то вред! Я вспомнил мерцающие, переливчатые, гипнотизирующие глаза кошки. Пожалуй, звездочка могла бы ослепить животное.

Между тем довольное мурлыканье сменилось яростным рычанием. Мышь попалась бешеная – не безобидный спасающийся зверек, а шустрая и зубастая тварь. Но решимости пантеры пообедать и выполнить приказ своего хозяина Вискульта это не охладило. Брыкайся не брыкайся – ты мельче и слабее, а значит, будешь уничтожен.

Пантера, видимо, не привыкла к сопротивлению. По крайней мере со стороны таких мелких существ. Но она быстро перестроилась. Наверное, в ее жизни случались переделки. В краю, где она выросла, по всей видимости, и прочая живность была ей под стать.

Гигантская кошка замерла, раздумывая, как сподручнее схватить меня, как не дать жертве сбежать и самой не пострадать от острого клинка. Именно это мне и было нужно. Я выронил длинный меч, который держал в правой руке.

Клинок еще не успел упасть на землю, а в моей руке оказались две метательные звездочки. Боясь упустить момент, я сразу бросил одну из них. И тут же понял, что поспешил. Кошка двинулась в сторону, и звездочка пролетела мимо глаза, вонзившись в шкуру на морде. Не думаю, чтобы это было приятно – звездочка ушла в плоть животного целиком. Но пантеру это только подзадорило. Она прыгнула вперед.

Теперь, в полете, когда кошке не на что было опираться, чтобы изменить траекторию полета, я мог рассчитать все точно. Я бросил вторую звездочку и, не дожидаясь результата, прыгнул вбок.

Раздался страшный вой, показавший, что я не промахнулся. Огромный коготь зацепил мой плащ, но пантере не удалось меня поймать. Я летел с приличной скоростью, и коготь просто распорол плащ, раскрутив меня. В черемуховый куст я влетел кубарем. А чудовище, из глаза которого лилась жидкость и кровь, молотило лапами по земле и щелкало зубами, пытаясь меня достать.

Счастье, что это был не человек и что выучка твари оставляла желать лучшего. Забудь она на мгновение о поврожденном глазе – мне пришел бы конец. Начни она полагаться только на нюх – и я бы не ушел. Но кошка каталась по земле, зажмурившись. Она не могла найти и достать меня. А я ничего не мог сделать ей, хотя она и потеряла над собой всякий контроль и не замечала ничего вокруг. Пантера была слишком большой, чтобы я мог совладать с ней. Особенно когда она находилась в непрестанном движении, размахивала когтистыми лапами и щелкала зубами.

Я понял, что немейский лев1 – не мой подвиг. По крайней мере сейчас.

(Немейский лев – огромных размеров лев, побежденный Гераклом. Победа над этим львом – один из двенадцати подвигов героя)

Все, что мог, я уже совершил. Нужно было возвращаться в город и искать друзей. На время чудовищная кошка выведена из игры. Как скоро она может зализать рану? Сложно сказать. Если она попадет в руки Вискульта, он ей поможет. Да и без него глаз в конце концов перестанет болеть, и тогда она вновь примется за охоту. А сейчас она лишь будет пугать лошадей и местных жителей. Возможно, убьет кого-то. Но это уже не на моей совести.

Оставив раненую кошку на поляне, я подхватил упавший меч и отбежал на безопасное расстояние. Убедившись, что меня никто не преследует, вышел из леса и неспешно побрел к городу. Одним вопросом стало меньше, одной проблемой – больше. Если кошка у Лузгаша не одна, мне придется туго. Интересно, кто такой Схильт?

В Бештауне я остановился в комнатах при трактире «Молочный поросенок» неподалеку от торжища, совсем рядом со ставкой Лузгаша. Без спутников я мог не слишком опасаться, что меня узнают, а трактирные запахи гораздо лучше перебивали мой собственный, нежели ароматы обычного дома. Ведь здесь постоянно бывала уйма людей и животных, готовилась пища, горел очаг. Даже чуткому носу придется долго принюхиваться, чтобы выделить один, не очень сильный, запах среди всего этого многообразия.

Соглядатаев Лузгаша я чуял за версту. С местными было сложнее. Кого купили, а кто работал на новую власть из высших побуждений, за идею, – определить было трудно. Но я не позволял себе радикальных высказываний, чрезмерно не интересовался происходящими вокруг событиями и с удовольствием выслушивал сплетни, садясь за общий стол и время от времени заказывая пиво соседям.

Нужно заметить, что другие постояльцы поступали точно так же, поэтому я не вызывал подозрений. Как все, радовался бесплатному пиву, как все, приоткрыв рот, слушал об огромной кошке, сожравшей сразу двух коней. Как все, уверял окружающих, что к Лузгашу и его армии эта тварь не имеет никакого отношения. Она пришла из-за Врат, и повелитель Луштамга скоро с ней покончит. Ведь он теперь наш князь! И, как все, ни капли в это не верил.

На второй день пребывания в трактире я вышел из своей комнаты рано. Оставаться одному было невмоготу, бродить по городу – тоже, поэтому я присел за небольшой столик и заказал сытный обед. Хозяин «Молочного поросенка» не мог нарадоваться моему аппетиту. Он зарабатывал хорошие деньги, а я восстанавливал силы, накачивая организм энергией после огромных нагрузок.

За длинным столом еще никого не было, пустых маленьких столиков тоже хватало. Однако азиат лет тридцати в войлочной шапке и высоких гутулах с загнутыми носками подсел ко мне. Его черные волосы были заплетены в мелкие косички, глаза – словно две щелочки. Лицо то ли очень смуглое, то ли попросту грязное.

– Здравствуй, Сергей! – обратился он ко мне.

Я не подал вида, что удивился. Только стал в пять раз внимательнее и осторожнее. Если бы незнакомец собирался причинить мне вред, мог бы сразу ударить в спину копьем. Он же хочет поговорить. Но откуда ему известно мое имя? Причем настоящее, а не то прозвище, под которым я представился Бен-Али? Увидев азиата, я почему-то сразу вспомнил негра, скупавшего краденое. Что-то у этих людей было общее.

– Здравствуй и ты, незнакомец, – кивнул я. – Что-то не припомню твоего имени.

– Чимэ, – ответил мужчина. – Если полностью – Чи-мэдорж. Но все называют меня Чимэ.

– Из Китая?

– Нет, я монгол. Но здесь выдаю себя за бурята.

Я склонил голову. Выдавай за кого хочешь! Только зачем ты рассказываешь об этом мне и, главное, зачем я тебе понадобился? Кстати, о монголах. Я и не думал, что Монголия еще осталась как национальное государство! Но высказывать эту крайне обидную мысль уцелевшему представителю потомков Чингисхана было просто глупо.

– Видел твою работу на коронации. Выше всяких похвал, – заметил между тем Чимэ.

– Правда?

– Да.

– Это был экспромт, – прищурившись, заявил я. Чего стоит ждать от монгола? Он вымогатель? Агент Лузгаша? Партизан?

Впрочем, откуда здесь партизаны? Чужеземная армия, конечно, успела уже насолить местным жителям, но до организации повстанческих отрядов еще далеко. Если их, конечно, не организует кто-то извне…

– Я – человек Салади, – отвечая на мои мысли, заявил Чимэдорж. – Служу в контрразведке.

Такое заявление озадачило меня еще больше. Я просто не предполагал, что здесь есть контрразведка. Или, по крайней мере, что она так называется. Хотя, если посмотреть на вещи трезво, почему бы и нет? Техника сейчас сильно отстала от того же двадцатого века, но основные идеи и институты сохранились!

Свое недоумение я выразил только тем, что слегка поднял брови.

– Недавно мы поняли, что ты – наш человек, – продолжил монгол.

– Не совсем так, – поправил я Чимэ. – Я – сам по себе.

– Вот как?

– Именно. В данный момент наши цели совпадают.

– Хорошо, что ты этого не скрываешь…

– А зачем мне что-то скрывать? – усмехнулся я. – Пусть скрывается слабый. Выпьешь что-нибудь?

Чимэ кивнул, и я заказал кружку пива и тарелку мелкой сушеной рыбы, здешнего деликатеса.

– Ты знаешь, что с Валией? – спросил Чимэ. Я еще раз усмехнулся:

– Даже если бы и знал – не сказал бы. Утверждение, что ты работаешь на Салади, нужно еще доказать. Да и как поведет себя в новой ситуации Салади, доподлинно неизвестно, хотя, конечно, хочется верить в лучшее.

Чимэ насупился:

– Салади – великий воин и благороднейший человек. А о том, что с Валией, ты не знаешь, ибо тогда не бросал бы многозначительных намеков. Она захвачена людьми Лузгаша. И сдал ее твой знакомый, Вард Лакерт, будь он проклят!

Настала моя очередь задуматься. Что ж, такой поворот событий нельзя было назвать невероятным. В Варде я не был уверен и на пятьдесят процентов, не то что на сто. Зачем же тогда таскал его с собой? Да именно затем, чтобы иметь информацию о Лузгаше, порядках в его войске, людях и связях между ними. Но я не ожидал, что молодой вор окажется столь быстрым. Когда он успел предать нас? Когда ездил в Железноводск или когда задержался на площади дольше обычного? Или он был заслан на ледник как разведчик с самого начала? Не только у Салади есть разведка и контрразведка…

– Откуда у тебя информация насчет Лакерта? – спросил я.

– От людей, близких к Заурбеку. Княжну сейчас содержат в ее собственном дворце. Лакерт в ставке Лузгаша – скорее всего, в темнице.

– Почему тогда вы думаете, что он предатель?

– Информация верная, – поморщился Чимэ. – Я не могу сказать об источнике. Ведь ты сам заявляешь, что не из наших.

– Хорошо, не суть важно, – согласился я. – Хотя нужно определиться – выручать одну Валию или позаботиться и о Варде…

– О нем позаботятся палачи Лузгаша, – пообещал монгол, скривив на одну сторону рот. – Хотя он и оказал своему бывшему хозяину услугу, предательства тот не прощает. Возможно, его теперь убьют менее болезненно. Но на повышение по службе ему надеяться не стоит.

– Посмотрим, – обронил я. – Стало быть, Валия во дворце? И ты хочешь, чтобы я ее выручил? Чимэдорж воззрился на меня с удивлением:

– Такого я не говорил. А ты считаешь, что в состоянии сам освободить нашу госпожу?

– Возможно.

– Я хотел лишь попросить о помощи. У нас готов летучий отряд для нападения – пять человек вместе со мной. Такой опытный воин, как ты, нам бы не помешал.

– Вы собирались впятером штурмовать дворец? – не поверил я. – Он оборудован, как крепость…

– По нашим сведениям, госпожу Валию скоро повезут в другое место, – ответил монгол. – Такой поворот событий очень опасен для нее. Но наш единственный шанс – отбить ее по дороге.

– Куда же ее повезут? – поинтересовался я.

– Не скажу. Это слишком важная информация.

– Тогда приятного аппетита, – пожелал я, – Знаешь, Чимэ, на меня много всякого свалилось в последнее время. Друзей убивают, похищают, самого травят чудищами, что и в страшном сне не привидятся. Да еще подозрительный незнакомец желает заманить в ловушку… Пойми, я ничего против тебя не имею. Но доверять тебе, первый раз увидев сегодня, было бы просто идиотизмом.

– Сожалею, но и я тебе доверять не могу, – не остался в долгу Чимэ. – Не время спорить, когда война сотрясает всю нашу землю, а поганые захватчики топчут наш хлеб, убивают мирных жителей и разграбляют их добро. Три аула вырезаны под корень, в пяти перебито более половины жителей, и живые завидуют мертвым. Это только начало.

– Согласен. И намереваюсь как можно скорее положить этому конец, – заявил я.

– Похоже, ты и в самом деле возомнил себя великим героем наподобие батыров древности, – в сердцах бросил монгол. – Что может один человек?

– Ничего. Поэтому я требую открытости от тебя.

– Не сейчас, – буркнул Чимэ.

Он поднялся и потребовал счет за пиво и рыбу, не желая оставаться обязанным мне даже в мелочи.

– Я сделаю все, что смогу, – пообещал я ему напоследок. – Мы сможем где-то встретиться?

– Не знаю, – твердо ответил монгол. – За мной многие охотятся. После того как я открылся тебе, моя безопасность оставляет желать лучшего. Сам понимаешь, что это так, хотя я ничего плохого о тебе тоже не думаю. Получится – я найду тебя…

– Кстати, как ты меня нашел сейчас? – спросил я.

– У каждой разведки свои каналы, – усмехнулся он. – Нашел в этот раз – найду и в следующий. Может быть, тогда наша встреча будет более результативной.

– Может быть, – не стал спорить я.

–

Итак, Валия в плену, роль Лакерта во этом деле неясна. Верить Чимэ во всем я не собирался. Может быть, он подозревал Варда незаслуженно. А может быть, и нет…

До сих пор я надеялся, что княжна и молодой вор сбежали от жуткого чудовища куда глаза глядят. И, возможно, бегут до сих пор. Поэтому я их и не искал. Пусть уедут подальше, а я здесь и сам справлюсь поначалу. Но теперь следовало срочно принимать меры.

Мой новый знакомый Чимэдорж утверждал, что работает на Салади, следовательно, на государство и княжну. Мог ли он обманывать меня? Вполне. Но зачем? Чтобы заманить в ловушку, из которой я не смогу выбраться? Ведь мало просто напасть на трактир «Молочный поросенок». Нужно быть уверенным в том, что я не уйду. А в случае обычного налета я бы сбежал от врагов наверняка. Если же заманить меня в бетонную яму глубиной метров в пять, то никуда я из нее не денусь. По крайней мере под бдительным оком охраны.

К счастью, я успел немного ознакомиться с дворцом Валии и даже с камерами, где она содержала пленных. Скорее всего, она тоже заключена там. Или в собственных покоях под неусыпным надзором сторожей. Это еще лучше – все окна они не закроют. В любом случае, напав на дворец, я смогу отбить княжну. Но останется ли она жива после этого?

Собственно, зачем Лузгашу вообще потребовалось брать Валию живой? Чтобы она официально отреклась от трона и передала его правителю Луштамга. Чтобы своей подписью скрепила переход княжества Бештаун в новую Великую империю. Но почему тогда ее поручено охранять Заурбеку? Ненадежному в общем-то младшему бею? Этого я понять не мог.

Солнце едва миновало зенит, предпринимать что-то было рано. Но никто не мешал мне побродить вокруг дворца. Ротозеев на улице хватает, почему бы не появиться еще одному?

Свой длинный меч и кинжал Лузгаша я старательно спрятал под кустом в поле. Под другим кустом я укрыл рюкзак с трехдневным запасом продовольствия. На всякий случай. Яйца нужно держать в разных корзинах. Если кто-то по запаху или иным путем найдет продукты, ему, по крайней мере, не достанется оружие. А случится ли мне вернуться в трактир – неизвестно…

Короткий меч я надежно укрыл под плащом, шапку надвинул на глаза и пошел бродить по городу, поднимаясь постепенно к Провалу, все ближе к княжескому дворцу.

Вооруженных патрулей по дороге к дворцу я почему-то не встретил – ни солдат Лузгаша, ни воинов Заурбека. Только пронеслись два раза маленькие отряды всадников на взмыленных лошадях. В первый раз это наверняка были конники Лузгаша в волчьих шапках, во второй – воины из местных. Но кому они служили, было неясно.

Неподалеку от дворца улица была перегорожена самой настоящей баррикадой. Около нее, развалясь, сидели несколько джигитов. Настроение у них явно было приподнятое. Стояли за баррикадой и китайцы, но те не проявляли небрежности. В кольчугах, в шлемах на головах, они настороженно выглядывали из-за нагромождения телег и старой мебели, опираясь на пики.

– Стой, друг, дальше хода нет, – весело объявил мне молодой человек с обнаженной кривой саблей.

– Я к товарищу иду, в казармы над Провалом, – объяснил я.

– Не стану тебе мешать, – заявил молодой человек. – Только иди не по дороге. По улице никого пускать не велено. Снизу зайди. Там, может, еще проскочишь.

– Почему же так? – удивленно спросил я. – Врагов ждете?

Молодой человек смерил меня равнодушным взглядом и, решив, что я не тот, с кем можно поделиться радостью, просто не ответил. Джигит постарше кивнул на стену соседнего дома.

– Читать умеешь?

– Учился в детстве.

– Так почитай эдикт Великого князя.

Я отошел к желтой стене, вглядываясь в серый листок, на котором еще не просохла краска. Сначала я принял листовку за обычное грязное пятно. Главное бросилось мне в глаза сразу. Эдикт был подписан не Лузгашем, а Заурбеком Первым, Великим князем Бештаунским. Листовка гласила:

«Наша славная родина в опасности. Войска правителя Луштамга Лузгаша грабят мирное население. Это противоречит всем заключенным договорам, согласно которым армия чужаков должна была оставаться в Баксанском ущелье. Пострадали многие мирные жители, убиты храбрые воины, пытавшиеся защитить жизнь и честь своих семей.

Властью регента Бештауна и окрестных земель, как будущий муж княжны Валии, освобожденной из вражеского плена, и глава Совета беев, я объявляю войскам Лузгаша войну. Чужаки объявлены вне закона. Каждый может и должен убивать их, где бы ни встретил. Такова воля богов, пророков и правителей Бештауна.

Великий князь-регент Заурбек.

Княжна Валия Ботсеплаева».

Если бы не трагичность момента, я бы расхохотался. Сейчас же только поморщился.

– Тебе не по нраву, что мы будем воевать с чужаками? – спросил молодой командир охраны.

– Мне неясно, почему мы не воевали с ними раньше, – ответил я.

Молодой человек сменил гнев на милость:

– Мне эти собаки тоже сразу не понравились. Рыщут, выискивают, где чего украсть да напакостить. Да еще псиной от них воняет. Но тогда было еще не время. Мудрый Заурбек заманил их в сердце нашего княжества. Теперь они окружены. Осталось раздавить их, как ядовитую змею.

– Уходите в горы и примыкайте к партизанским отрядам, – посоветовал я юноше. – У Лузгаша гораздо больше войск. Здесь он сомнет любое сопротивление.

Командир опешил, недоуменно глядя на меня:

– Да кто ты такой? Как смеешь говорить такое?

Я не смог сразу вспомнить титул, которым наградила меня Валия, и ответил:

– Человек, который пожил больше тебя. Заурбек уже выезжает через задние ворота княжеского дворца. Ваша задача – задержать войско Лузгаша на пару минут. Но его задержит и баррикада без воинов. Уходите в горы, к Салади.

– Говорят, Салади предательски убит, – заявил старший воин, который указал мне на листок.

– Все равно найдется тот, кто возглавит сопротивление, – попытался убедить их я.

– Тебя, наверное, нужно арестовать, – задумчиво заявил молодой человек.

Я не стал ему возражать. Просто повернулся спиной и ушел в боковой переулок. За мной никто не погнался.

Выйдя из поля зрения стражников, я перепрыгнул через забор, по чьим-то дворам обошел баррикаду и проулками под Машуком побежал ко дворцу. Теперь я понял, почему Чимэ был так уверен в том, что Валию увезут из дворца. Заурбек был негодяем и подлецом, но он не был безумцем. Самозваный князь прекрасно понимал, что в городе его разгромят за два часа. А роль шестерки при дворе Лузгаша честолюбивому советнику не подходила. Если на то пошло, при Валие он занимал гораздо более блестящее положение. Лузгаш обещал ему регентство, но обманул и публично унизил. Заурбек собирался бороться с ним насмерть.

Положение для сопротивления было в данный момент не лучшим. Единственным плюсом являлось то, что народ успел возненавидеть захватчиков. Объявив им войну, Заурбек мог рассчитывать, что ему простят предательство, тем более что совершено оно было под благовидным предлогом. А если он женится на княжне, его поддержат и ее сторонники, и те, кто жаждал независимости в рамках одного княжества, ведь регент возглавлял номинальный Совет беев. Одна беда – воинов у Лузгаша все равно больше! Я в затею Заурбека не очень-то верил. И был убежден, что он проиграет. Не потому, что плохо к нему относился. Карта ложилась не в его пользу.

Оказаться на заднем дворе дворца, обитатели которого готовились к эвакуации, оказалось даже проще, чем я думал. Я просто перемахнул через каменную ограду и пошел между строений, как свой. Охраны на заднем дворе не наблюдалось, подсобные рабочие не обращали на меня никакого внимания. Если Лузгаш проявит большую сноровку и собранность, ему не придется гонять Заурбека по горам.

Самозваный князь еще не выехал. Штандарт регента гордо развевался над дворцом, несколько прекрасных лошадей взбрыкивали у парадного входа. В три кареты на пружинных рессорах грузилась казна и наиболее ценное имущество.

В это время с заднего крыльца тащили дворцовые ценности почти посторонние люди. Две служанки несли ковер. Думаю, в него было завернуто много ценных вещей. Старый слуга вынес на голове небольшой деревянный сундук с серебряной посудой. Джигиты тащили мешки с провизией – самое разумное по нынешним смутным временам.

Какой-то солдат выволок совсем уж странную вещь, едва прикрытую скатертью. Приглядевшись, я вдруг понял, что это велосипед. Мой велосипед!

Не сводя глаз с крыльца, откуда мог выйти Заурбек и откуда должны были вывести Валию, я подошел к солдату. Пристально взглянув в его вороватые глазки, я положил руку на велосипед:

– Спасибо за труды. Дальше я понесу его сам.

Солдатик хотел возмутиться, но не посмел – велосипед он предполагал умыкнуть только для себя, а подними он шум – сбегутся товарищи и тогда дележки не избежать. Да и на вид он был щуплым, слабым. Привык, наверное, что «соратники» отбирают все стоящее. Когда же я сунул в руку солдатика две золотые монеты, полученные от Бен-Али, он страшно удивился, растерялся, но скоро успокоился и словно даже забыл о своей добыче. Перестав обращать на меня всякое внимание, он развернулся и скрылся во дворце в поисках новых сокровищ.

Конечно, велосипед стоил не одну сотню золотых. Но попробуй продай его! Лучше синица в руках, чем журавль в небе…

Я откатил свою добычу к дороге, идущей от черного хода. По ней во дворец возили продукты, с этой стороны прибывали на службу слуги. Закатив велосипед в пышный сиреневый куст, я быстро вернулся к главному входу. И вовремя.

Заурбек, гордо задрав бороду к небу, стоял около лошадей. Упирающуюся и недовольную княжну Валию, растрепанную, возмущенную и хорошенькую, держали под руки двое слуг. Им приходилось ухитряться соблюдать приличия, так как девушка вырывалась. Заурбек втолковывал ей что-то. Очевидно, объяснял, что с ним ей будет лучше, чем с Лузгашем. Что ж, может быть, в этом он и был прав.

Элитный отряд воинов уже сидел в седлах за оградой. Вокруг Заурбека, княжны и слуг толклись человек восемь с мечами – советники, друзья Заурбека, приближенные.

Я подошел к компании, распахивая на ходу плащ и скидывая его на землю. Те, кто видел, как я подхожу, вынимая короткий меч, открыли рты от удивления. Заурбек был слишком увлечен, чтобы заметить такую безделицу, как взбунтовавшийся слуга.

Двигаясь очень быстро, чтобы не успели перехватить, я оказался рядом с Заурбеком и, взяв его под руку, направил меч прямо в горло. Другой рукой я почти сразу завладел его саблей.

– Все назад! – приказал я. Приближенные попятились.

– Кроме Валии, – уточнил я. – Отпустите ее. Княжна оказалась на свободе и собралась уже бежать, но тут узнала меня.

– Что мне делать? – тихо спросила она. Такой конструктивный подход мне как нельзя более понравился.

– Иди к черному ходу. Мы с Великим князем последуем за тобой.

Валия послушно побрела в глубь двора.

– Прикажи своим людям, чтобы они не делали глупостей. Я отпущу тебя через пять минут, – приказал я Заурбеку.

– Делайте, как он велит, – приказал регент. – Если я умру, возьмите его живым и рассчитайтесь в полной мере.

Я усмехнулся. Все будет не так просто!

Под руку с Заурбеком и с его доверенными людьми, следующими по пятам, я дошел до сиреневого куста, где был спрятан велосипед.

– Княжне Валие ничего не угрожает, – сообщил я джигитам. – И вы все будете прощены, если примкнете к движению сопротивления, которое возглавляет сейчас Салади. Мы отправляемся к нему. Заурбека мы будем судить после войны. Убивать его, хотя он и предал свой народ и свою госпожу, я не стану. А сейчас – отойдите назад, или я буду вынужден убить его. И некоторых из вас.

Воины испуганно попятились. Некоторые узнали меня и вспомнили, что кое-что я могу. Скорее всего, их взволновал не меч, угрожающий Заурбеку, а собственная безопасность.

– Выведи велосипед, – попросил я княжну. Та вытащила велосипед и собиралась уже сесть в седло, когда я приказал:

– На раму.

Валия остановилась рядом с рулем. Я отпустил Заурбека и вмиг оказался в седле. Княжна прыгнула на раму, и мы помчались. Велосипед отлично стартовал с места под гору. Саблю Заурбека я швырнул на мостовую. Отлетев, она гулко зазвенела.

– Не пытайтесь нас догнать! – на ходу крикнул я.

Не очень-то они нас догонят, даже если попытаются. Велосипед быстрее лошади – особенно если катиться на нем с горки. Я разогнался и несся со скоростью километров сорок в час. Прохожие испуганно шарахались от мчащегося велосипеда. Если бы дорога была ровной, без ям и выбоин, я бы разогнался еще сильнее, но здесь рисковать не стоило.

– Когда ты ездила на раме? – спросил я Валию, подумав, что такой практики у нее, по идее, не должно было быть. Не двадцатый век, где велосипеды были у каждого, да и положение не позволяло княжне ездить абы с кем. Однако девушка проделала все правильно и уверенно и бесстрашно сидела на стальной жердочке. Ее ножки не мешали мне крутить педали, не цеплялись за землю и переднее колесо.

– Меня катал отец, – ответила она. – Правда, он ездил медленнее.

Мы продолжали мчаться к выезду из города. Дорога все больше отклонялась в сторону ставки Лузгаша, но меня это не смущало. Сюда за нами не погонятся воины Заурбека, а воины Лузгаша нас не ищут и не ждут. Пока не ищут. Сейчас они заняты Заурбеком.

Рядом с главным купеческим трактом, от которого до ставки Лузгаша оставалось меньше километра, я свернул на проселочную дорогу, спускавшуюся к реке. Неподалеку располагался трактир «Молочный поросенок».

– Сейчас заедем за моим оружием и будем убираться из города, – сообщил я княжне. – Ты в порядке? Девушка замялась.

– Я устала сидеть, – сообщила она после паузы, во время которой подыскивала нужные слова.

– Ничего, до свадьбы заживет, – утешил ее я. – Рама жесткая, когда остановимся, положишь на нее плащ.

– А мы и дальше поедем на велосипеде? – испугалась княжна. – Я надеялась, у тебя есть лошади…

– Лошадей у меня нет, и покупать их некогда. Велосипед намного лучше. Он едет быстрее, никогда не заржет в неподходящее время, его, в отличие от коня, можно катить рядом… Правильно?

– Правильно, – кивнула Валия. – Но на лошади удобнее.

– Кому как…

До сих пор я специально не спрашивал ничего об Эльфие, о Лакерте и о том, как жилось княжне в плену. Не время и не место для истерик. Когда мы остановились там, где я припрятал меч и кинжал, Валия, разминая затекшие ноги, завела об этом разговор сама:

– Ты нашел Эльфию? Я насторожился:

– Ты хочешь сказать, что она может быть жива?

– Нет, – заплакала княжна. – Я хотела сказать, то, что от нее осталось…

– Очень немного.

– Как это понимать?

Взвешивая на руке кинжал с рубиновой рукоятью, вытащенный из куста, я внешне холодно ответил:

– Пантера сожрала ее.

– Ты видел это чудовище? – дрожащим от ужаса голосом спросила Валия. – Мне теперь все время кажется, что она крадется за мной. Особенно по ночам. Я не знаю, смогу ли ночевать под открытым небом, как раньше…

– И видел, и лишил ее глаза. Но она все еще жива и, думаю, очень опасна.

Из кустов с противоположной стороны дороги я вытащил рюкзак с провизией, приладил его на спину, положил длинный меч в специальные держалки, закрепленные мною на руле еще когда я жил в апартаментах при дворце княжны, и предложил Валие вновь сесть на раму. Девушка поморщилась, но согласилась. Не слишком торопясь, мы поехали вдоль реки, держа курс в сторону пятиглавой горы Бештау.

Тихо поскрипывали подшипники на вале и в заднем колесе, шуршали по грунтовой дороге шины. Наш след напомнил бы местным жителям змеиный. Впрочем, дороги почти везде были твердыми. После прошедших дождей они успели высохнуть, но их еще не размолотили в пыль. Поэтому четкий след от колес велосипеда мало где оставался. Ветер обдувает лицо, вокруг шумит степь, на раме велосипеда – молоденькая девушка. Все, как в прежние, далекие и забытые времена. Если бы не десятки смертей и многие тысячи верст пути за спиной. Если бы не рассыпались в прах города. Если бы не прошли на Земле сотни лет. Если бы не рыскали рядом соглядатаи Лузгаша. Если бы…

– Расскажи, что случилось в доме, когда я ушел, – попросил я Валию.

Девушка помолчала, собираясь с мыслями, и начала рассказ:

– Вард напился в стельку. Просто до скотского состояния. Ползал у себя в комнате по полу и мычал. Не скажу, чтобы мы с Эльфией были шокированы, но при женщинах все же стоит вести себя приличнее. Думаю, он еще принимал какой-то наркотик. Постепенно хмель из него вышел – он стал держаться на ногах, но говорить не пытался. И глаза были безумные.

Впрочем, нас не слишком интересовало его состояние – мы занимались своими делами на кухне. Если бы он не шумел, привлекая внимание к нашему дому, я, возможно, и не обратила бы никакого внимания на его пьянство. А потом словно бы на крышу упало что-то тяжелое.

Вард у себя в комнате дико захохотал, а потом завизжал. Это разозлило меня так, что мне было почти все равно, что же у нас на крыше. Я собиралась взять саблю и зарубить его. Но потом раздалось громкое рычание, треск, и дом зашатался…

Валия всхлипнула, но сдержалась и не зарыдала.

– Мой меч лежал в спальне – я не имею привычки разгуливать с оружием по дому, как делают некоторые. А Эльфия весь вечер играла с кинжалом, что ты ей подарил. Мы много шутили по этому поводу. Я объяснила ей, сколько стоят рубины на рукояти. Пожалуй, больше, чем все самоцветы моей короны. Кроме алмаза, что ты видел.

Не знаю, что на меня нашло. Я просто сжалась в углу и не могла никуда пойти, не могла схватить оружие. А Эльфия подняла кинжал, словно знала, откуда на нас нападут. И тут раздался страшный треск, потолок словно бы поднялся вверх. Оттуда появилась когтистая лапа ужасных размеров. Это было так страшно, что я до сих пор не могу вспоминать. Представляю, что чувствует мышь, когда ее настигает кошка! Я всегда недолюбливала кошек, а теперь не пущу ни одну даже на порог моего дворца – если, конечно, у меня когда-то будет дворец…

Эльфия закричала и опустила кинжал. А вверху появилась морда. Зубы, клыки, усы… Если ты видел это чудище, то мне незачем тебе рассказывать. Эта тварь что-то вынюхивала. Потом она протянула лапу к Эльфие…

Та метнула кинжал – вверх, прямо в голову кошке. Не знаю, попала или нет – та схватила ее лапой и утащила наверх. Я услышала только хруст, глухой вскрик и рычание. Думаю, она сразу откусила ей голову. Как это ни ужасно, хочу в это верить. Потому что в когтях этой твари я просто умерла бы от страха. Не могла бы дождаться момента, когда умру…

А потом из своей комнаты выбежал Лакерт. Он словно бы опять был трезв. Зачем-то схватил меня сзади, словно прикрываясь мной, и выставил вперед какую-то дрянь – деревянную, в форме груши. Она была коричневого цвета, на ней что-то было написано.

Кошка снова заглянула в комнату. Морда и клыки у нее были в крови. Она поглядела на нас, словно бы нас и не было. Повозилась еще с полминуты на чердаке и ушла. Я потеряла сознание.

Когда я очнулась, оказалось, что Вард куда-то меня тащит. Я лежала у него на плече, мне было очень неудобно. Но я не могла ничего сделать, не могла даже закричать или хотя бы сказать слово. Наверное, он засунул мне в рот какой-то наркотик. По крайней мере, язык опух, я его словно не чувствовала, а в голове звенело.

Мы встретили каких-то джигитов на конях. Лакерт показал им металлическую пластину с именем Лузгаша и корону. Корону, которую ты с таким трудом добыл. Они о чем-то спорили. Потом один из них уступил Варду коня. Лакерт кинул меня через седло, и мы поскакали к моему дворцу.

Я вновь потеряла сознание, а очнулась в своей спальне. Там было несколько служанок и три охранника. Чуть позже явился Заурбек, который сразу заявил, что я должна стать его женой, если забочусь о государстве. Я ответила, что подумаю. Наверное, это спасло мне жизнь…

– Да, – подтвердил я. – Если не ошибаюсь, именно поэтому Заурбек отказался выдать тебя Лузгашу, и тот двинул на него свои войска. Сейчас Заурбек тоже воюет с Лузгашем.

– Я поняла, – сказала Валия. – Наши воины, которые ему служили, сильно приободрились. А китайцы, напротив, испугались. Почти все сейчас недовольны тем, что враг хозяйничает на нашей земле. А венец князей Бештауна достался этому негодяю…

– Забудь ты о короне, – посоветовал я. – Вернешься на трон – получишь обратно. Никуда она не денется. Главное, что все теперь поняли: Лузгаш – враг. Хотя многие уразумели это с самого начала, еще до вторжения.

– А Лакерт… – всхлипнула княжна. – Он какое-то время даже нравился мне. Оказался гнусным предателем… По его вине я попала в плен…

– По его вине ты осталась жива. Это – в первую очередь, – уточнил я. – Не думаю, что им руководили благородные порывы. Когда я познакомился с ним, то понадеялся, что он – хороший человек. Были серьезные основания верить в это. Но потом я постепенно понял, что хорошего от него ждать не приходится. Слишком долго он пробыл среди подонков. Такое не проходит бесследно почти ни для кого. Однако даже если он работал на Лузгаша, удалять его от себя не стоило. Враг считал, что мы под контролем. Было меньше причин нас убивать…

– Он казался милым, – вздохнула Валия, которую, похоже, больше интересовали не мои расчеты, а человеческий фактор. – Иногда – даже беззащитным.

– Возможно, его заставили помогать прежнему хозяину под угрозой смерти и пыток, – предположил я. – Может быть, во власти Лузгаша осталась его возлюбленная. Или брат. Или какой-то другой дорогой человек… Может быть, конечно, он пошел на союз с прежним властелином сам. Благородные разбойники, к сожалению, встречаются довольно редко. А обычные воры были и остаются мразью, что бы ни пели в песнях, какие бы сказки о них ни ходили. Наш приятель, собственно, никогда и не скрывал, что он вор. А гордиться тут нечем…

– Да, воровать – не работать, – кивнула Валия.

– Мне непонятно одно. Если он служил Лузгашу, почему ты оказалась у Заурбека, а не в полевой ставке Лузгаша? И где сам Лакерт сейчас?

– Тебе небезразлична судьба этого предателя?

– Мне просто неясны некоторые детали.

– Заурбек всегда был мастером интриг, – заявила Валия. – Возможно, Лакерт после встречи с кошкой бежал куда глаза глядят. Он ведь не знал, что Заурбек поднимет бунт против Лузгаша. Вот и отвез меня во дворец.

– Или помчался туда, куда я пошел бы в последнюю очередь, – предположил я. – Впрочем, узнать это мы сможем или у самого Варда, или у Заурбека…

Мы уже наполовину объехали Бештау. Город скрывался за горой. Валия бросила на него прощальный взгляд.

– И что теперь будет? – печально спросила она.

– Бештаун захватят или предадут огню. Лучше будет, если население окажется столь благоразумным, что сразу покинет город. А потом начнется партизанская война. Всегда отыщутся смелые люди, которые будут защищать родную землю от чужестранных захватчиков.

– Я должна быть со своим народом, – заявила Валия. – Мы ведь найдем Салади?

Я нахмурился и долго не отвечал, желая сформулировать свои тезисы повежливее и помягче. У меня не очень-то получилось.

– Самодеятельность закончилась. И демократия тоже закончилась, – объявил я девушке. – Мы едем к перевалам, в Славное государство. Если нам повезет, мы сможем туда прорваться. Если нет – попытаемся вернуться к Салади.

– Ты хочешь сказать, что берешь власть в свои руки? – спросила девушка на удивление мягко.

– Да. Причем у монахов ты напишешь указ, назначающий меня регентом, или чрезвычайным и полномочным послом – кем угодно, чтобы я мог вести с ними переговоры. Ненадолго – на месяц или на два. Я не собираюсь захватывать власть, как это сделал Заурбек. Просто сейчас нам нужно заручиться поддержкой могущественных союзников и освободить княжество от врагов.

– Значит, сам стать князем ты не хочешь? – зачем-то уточнила Валия.

– Не имею ни малейшего желания. У меня совершенно другие планы.

– И то. Ведь тогда тебе придется на мне жениться, – как-то очень грустно улыбнулась девушка.

Я вспомнил, как она порой смотрела на меня, как время от времени бросала косые взгляды на Эльфию, которую я обнимал у нее на глазах, и понял, что брака со мной девушка боялась бы не так, как брака с Заурбеком. Но, как мужчина воспитанный, даже не подал вида, что что-то понял. Последнюю реплику Валии я вообще оставил без ответа.

Путешествуя с милой молоденькой девушкой по сказочно красивым местам, трудно сохранять холод в груди. Я часто вспоминал Эльфию, и ее образ словно накладывался на образ Валии. Хотя Эльфия была статной белокурой красавицей, а Валия – миниатюрной изящной брюнеткой, они были подругами. И в разговоре я часто слышал знакомые словечки, подмечал такое же выражение лица, те же жесты…

И я, и Валия искренне скорбели по погибшей подруге. Это сильно сближало. Я по-своему, Валия по-своему были уверены, что Эльфие сейчас даже лучше, чем нам. Для нее испытания закончились и началась новая жизнь. В не представимых для нас в настоящее время формах и мирах.

Что оставалось нам? Даже потеряв близкого человека, нужно понимать – не стоит совать голову в петлю. Нужно работать, бороться, идти своим путем.

Когда мы мчались на велосипеде по цветущим полянам среди лесов и полей, наши сердца бились рядом, мы понимали друг друга с полуслова. У нас была большая цель, и мы намеревались достичь ее во что бы то ни стало. А скорбь постепенно утихала.

С каждым днем снежные вершины становились все ближе. Через четыре дня мы уже хорошо ощущали ночью холодный ветер, дующий с ледников. Хорошо, что не было погони – в чистом поле трудно спрятаться.

Ночевали мы под открытым небом, не рискуя заходить в дома. Да и деревни попадались редко. Может быть, так вела меня Валия. Ведь я не знал дороги к перевалам, ведущим в Славное государство, и следовал указаниям княжны. А она объездила эти места еще в юности, когда отец брал ее на охоту, продолжавшуюся по несколько дней.

Еда закончилась, пришлось туже затянуть пояса. По ночам я мерз без плаща, который сбросил в схватке с Заурбеком. Валия не предлагала мне места под своим, хотя я воспринял бы такое предложение правильно – только как попытку разделить тепло. Но, видно, княжне не пристало спать в одной постели даже со своим регентом. Даже если под сном понимается только сон, и ничего больше.

Вечером четвертого дня я рискнул развести костер. Мы были далеко от Бештауна и не опасались, что наш костер заметят. Мало ли кто путешествует по степи и разжигает костры? Огонь я зажег с помощью бензиновой зажигалки, купленной в «Молочном поросенке» за серебряный динар. Устройство зажигалки не изменилось с древнейших времен. А нефтяные скважины работали теперь сугубо на бензин для зажигалок и керосин для осветительных ламп. В двигателях он не горел, на открытом воздухе – не так бойко, как прежде, но все-таки пламенел, давая свет и тепло. Кое-где в Бештаунском княжестве еще делали асфальт, но в очень небольших количествах, чтобы залатать дорогу или сделать отмостку вокруг дома. Асфальт стоил дороже бетона.

Сухие сучья весело трещали. Мне было хорошо, потому что я наконец согрелся. Валия задумчиво улыбалась. Ей хотелось есть. Наверное, в своей жизни девушка впервые чувствовала голод, не будучи уверена, что сможет в ближайшее время его утолить.

– Во что ты веришь, Сергей? – вдруг спросила меня княжна.

– В окончательную победу добра и справедливости, – не задумываясь ответил я. – В то, что все страдания когда-то пройдут. В то, что мы обязательно встретимся с любимыми людьми. И будем счастливы, как и сами не могли бы пожелать.

– Тебя не застанешь врасплох, – протянула девушка. – А как называется твоя вера?

– Не знаю. Никак. В это верили мои учителя и друзья. Верили и верят, – поправился я.

– А я до сих пор не знаю, куда прибиться, – улыбнулась Валия. – Сейчас мы едем к славянам. Монахи спят и видят, чтобы обратить всех наших жителей в христианскую веру. Заурбек был мусульманином. Выйди я за него замуж – пришлось бы принять ислам и мне. Отец был язычником. А большинство моих подданных из Бештауна поклоняются Лермонтову…

– Лермонтов – великий поэт, – согласился я.

– И пророк, – добавила Валия.

– Может быть, – согласился я. – А твои подданные признают других пророков, кроме Михаила Юрьевича?

– Конечно, – ответила княжна.

– Кого же?

– Многих великих людей прошлого.

– Достоевского? Толстого? – попытался предположить я.

– Наверное, – улыбнулась Валия.

– Гумилева? Блока?

– Да… Этих – точно. Я, к сожалению, не помню всех… Лермонтов ведь жил и умер у нас, он – покровитель города. Пророков много, но этот нам ближе…

– Толкиена? Льюиса? – продолжил я полушутя. Валия вдруг прикрыла рот ладонью и промолчала.

– В чем дело? – спросил я.

– Эти имена… Их нельзя произносить вслух.

– Нельзя произносить? – удивился я. – Почему?

– Не знаю. Запретно. Первое, что ты назвал, – точно нельзя. Второе – не уверена.

– И что будет, если произнесешь?

– Не могу сказать. Но тот, кого ты назвал первым… Я читала его книги. Говорят, что его взор проникал через время и через миры. И в это я верю… Он – великий человек. И могущественный.

– Как же ты узнала его имя, если никогда его не слышала? – не сразу сообразил я.

– Прочла, – ответила Валия. – В нашей библиотеке были старые манускрипты, книги на серой бумаге в твердых потертых переплетах…

– И кто же еще попал в список непроизносимых? – поинтересовался я уже серьезнее.

– Всех я не помню, – объявила Валия. – Но кое-кого – да.

Девушка взяла прутик и написала в пыли: Ф. К. Дик, С. Лем.

Я молча склонил голову. На мгновение показавшееся из-за облаков солнце осветило начертанные в прахе земном имена великих фантастов, которых, как я знал, читывали некогда и в Авеноре Благословенном.

Что значили их книги для Валии, жившей в мире, лишь отдаленно напоминавшем прежний? Какую мысль, какое содержание нашла она в них, когда даже современники не всегда понимали грандмастеров фантастики9 Я не стал спрашивать. Слишком много мыслей отразилось на лице княжны. Мыслей, которые не выразить словами.

Утром мы продрогли даже больше обычного. Костер быстро прогорел и погас, и ночной холод впился в наши тела с удвоенной силой. У Валии был плаш, но она весила гораздо меньше меня и быстрее теряла тепло. Если бы мы поели, ночная прохлада нас бы не испугала. Но еды не осталось никакой, и найти ничего не удалось.

– Сэр Лунин, а не добудете ли вы какой-нибудь дичи? – спросила княжна сразу после пробуждения. На высокий язык и на «вы» она переходила в особенно ответственные моменты.

– Водится ли здесь что-нибудь, княжна? – спросил я. – Кроме мышей, которых вы вряд ли будете есть, и лис, которых трудно поймать и которые довольно противны на вкус?

– Где-то, наверное, бродят кабаны, – предположила Валия.

– Но я не слышу их хрюканья и стука копытцев, – усмехнулся я. – На наш вертел они не торопятся.

– Что ж, пойдем дальше, – предложила девушка с тоской в голосе. – Точнее, поедем. На ваш велосипед я уже смотреть не могу.

– Напрасно. Мы проехали без малого двести километров. Пешком бы нам столько за такое время нипочем не одолеть.

– Да, да. – Валия раздраженно кивнула, скатывая плащ, чтобы положить его на раму.

Мне стало жалко девушку. Ей действительно трудно терпеть лишения без привычки. К тому же она очень молода. Пожалуй, нынешнее путешествие пойдет ей на пользу как правительнице. Она будет знать, что такое голод, что значит не иметь крыши над головой. И постарается, чтобы и еда, и кров всегда были у ее подданных. В этом я, зная характер Валии, не сомневался. А сейчас ее нужно покормить.

– Думаю, в паре километров отсюда мы найдем человеческое жилье, – заметил я. – Вчера вечером я слышал запах дыма и печеного хлеба…

– А я со своим насморком вообще ничего не чувствую, – призналась Валия и тут же спохватилась: – Что? Мы были совсем рядом с жильем, и ты не предложил купить хотя бы хлеба?

– Зато мы провели ночь спокойно, без боязни, что нас выдадут Лузгашу или попытаются ограбить. Это дорогого стоит. Поголодать ночь иногда даже полезно для здоровья…

– Не для моего здоровья, – хрипло прошептала Валия, протирая красные глаза. – К тому же там нас могли пригласить искупаться…

– В ручье, – усмехнулся я.

– Ну почему же?

– Да потому что они купаются именно там.

– А зимой? – протянула княжна, во дворце которой были, как я слышал, прекрасные бани с подогретыми бассейнами, саунами и ледяным душем. Купаться Валия любила.

– Да сколько той зимы? – рассмеялся я.

Анекдот был старым, но, видимо, сейчас его забыли. Княжна его прежде не слышала. И, поскольку нравы своих подданных она знала не хуже меня, смеялась долго. Некоторые крестьяне и охотники действительно опускались в воду только когда им нужно было перейти вброд реку. Те, кто сильно любил комфорт, откочевали за Врата столетия назад.

Мы сели на велосипед – грузить на него было уже нечего – и быстро доехали почти до самой деревни. Хотя нет, деревней маленькое поселение можно было назвать лишь с натяжкой – четыре дома, два амбара, одинокая коза, привязанный у дома ослик и несколько гуляющих по полю кур – вот и все хозяйство.

Велосипед мы оставили в овражке, среди густой травы Он бы нас выдал, даже если местные жители понятия не имели, что это такое. Описать диковинную машину они сумеют. И нас сразу вычислят. А появление двух путников в такой глуши – явление выдающееся, но только для людей, живущих в хуторке. Мало ли оборванцев шатается по степи в поисках лучшей доли? Особенно около торговых трактов, ведущих из Китая и Бештаунского княжества в Славное государство.

На подходе к аулу нас облаяли два крупных пса. Валия хотела шугнуть их саблей, но я удержал ее руку, и собаки, выполнив свой долг, отстали.

Потом появились дети. Пятеро малышей от двух до десяти лет смотрели на нас во все глаза. Еще бы – где они еще увидят людей из Большого Мира? Черные глазки детей блестели, как крупные обсидиановые бусины, они весело гомонили и улыбались нам.

Валия собиралась широким монаршим жестам одарить малышей, поскольку конфет у нее сейчас не было, – деньгами. Но я опять удержал ее руку. Не стоит показывать деньги раньше времени – это все равно что приехать на велосипеде.

На лай и детский гомон во двор вышла женщина лет сорока.

– Добрые люди, – констатировала она, понимающе взглянув на наши обтрепанные, запыленные одежды. – Заходите в дом, отобедаете, чем бог послал.

Мы низко поклонились. В ауле свято чтили закон гостеприимства. Сразу было видно, что живут здесь бедно, но отказывать в пище гостям на этом основании не собираются.

Слишком чистый стол говорил о том, что обедали за ним не очень часто и не слишком обильно. Мы присели, хозяйка выставила на стол простоквашу и грубый подгоревший лаваш. Дети зашли в дом и жадно уставились на гостей. Не только потому, что не могли налюбоваться незнакомыми людьми, но и потому, что гости сели за стол. Глаза детворы голодно поблескивали.

Валия поняла все с первого взгляда. В глазах ее появились слезы, она собралась что-то сказать, но я вновь положил руку на ее ладонь. Потом, преломил лаваш, взял плошку с молоком и пробормотал слова благодарности духу домашнего очага. Валия сделала то же. Но, несмотря на голод, есть при детях, провожающих в рот каждый кусок, ей было трудно.

– Где же человек, который владеет этим домом, уважаемая? – спросил я хозяйку. Пожив в горах, я отлично знал, что употребить слово «муж» или «жена» – все равно что сказать что-то неприличное. Муж никогда не назовет жену «женой». Он скажет: женщина, что сидит у очага в моем доме.

– Он в отлучке, – потупила глаза хозяйка.

– А другие мужчины.

– Кто-то поехал вместе с ним, кого-то нет в живых. Молодые джигиты пасут овец неподалеку.

– Старшие ушли на войну?

Хозяйка промолчала. И так было ясно. На чьей стороне они собираются воевать, я спрашивать не стал. В такие вопросы женщин не посвящали. Может быть, их мужья и сами не знают, под чьи знамена встанут. Платили бы жалованье. Но в армии Лузгаша люди из этого аула наверняка не приживутся. Они еще помнят кодекс чести воина, который забыт в армии Луштамга.

В саклю заглянула еще одна женщина – лет пятидесяти. Увидев гостей, она понимающе кивнула и присела в углу.

Немного насытившись, мы начали учтивый разговор:

– Здоровы ли ваши овцы? Овцы оказались здоровы.

– Вдоволь ли травы на полях?

С травой тоже было неплохо, но поголовье плохо перезимовало. И волки лютовали. Так что шашлык приходится готовить нечасто, и хозяева просят гостей извинить их за то, что не накормили мясом.

Мужчине спрашивать имена женщин было не положено, но Валия быстро выяснила, что принявшую нас женщину зовут Гульнара, а старшую, ее соседку – Дульфат.

– Не продадите ли вы нам провизии в дорогу? – спросила наконец Валия.

– Гостям мы дадим всего, что у нас есть, – ответила Гульнара. – О какой продаже может идти речь?

– Считай нас не гостями, а купцами, – улыбнулась княжна. – Мы можем заплатить. Нам нужно продуктов на три дня.

– На три – значит на три, – спокойно ответила хозяйка. – Купец – это тот, кто берет воз пшеницы или стадо овец. Но купца не принимают у очага.

– Мы заплатим, – продолжала настаивать княжна. Живя в Бештауне, она немного позабыла горские обычаи, хотя отец, конечно, должен был заставить дочь изучить их досконально.

– Зачем ты нас обижаешь? – вступилась за соседку Дульфат. – Вы получите все, что нужно. Мы – не нищие и свято чтим законы гостеприимства. Если нужно, мы дадим вам с собой овцу, двух овец – придется только подождать, пока молодые джигиты вернутся с пастбища…

Спор вяло продолжался в течение двадцати минут. Княжна раскраснелась, хозяйка и ее соседка оставались спокойны, хотя, как я думаю, уже заподозрили в Валие разбойницу, грабящую караваны. Местного Робин Гуда в женском обличье с кривой саблей. Но за себя они не опасались – у них было нечего взять.

Дети с интересом слушали разговор. Старшие наверняка понимали, что лаваш, который возьмем мы, не съедят вечером они, но в их глазах не читалось неприязни или сожаления. Только доброжелательность. Гость послан богами.

– Я ваша княжна! – в сердцах выкрикнула девушка. – Я – Валия Ботсеплаева, и я могу себе позволить заплатить вам!

– А княжне мы обязаны всем, – не растерялись женщины. – Ты владеешь всем нашим имуществом – бери, что тебе нужно. Неужели мы нарушим закон гостеприимства по отношению к княжне?

Во время разговора мы выяснили, что в загончике за домом содержится больная овца. Она подранила ногу, и ее собирались зарезать на праздник.

– Продай нам овцу, хозяйка, – попросила Валия. – На праздник вы купите гусей или даже корову. Сколько стоит корова?

– Вы получите овцу, если она вам нужна. Гость не уйдет с пустыми руками, – невозмутимо ответили женщины.

Хотя мне и претило убивать беззащитных животных, я зарезал овцу. С помощью старшего мальчика мне удалось быстро освежевать ее и сложить в одолженную хозяйкой холщовую сумку килограмма три мяса.

– Нам хватит на все время, – объяснила Валия женщинам. – Можете вы оставить все остальное себе?

– Можем, – согласилась наконец Гульнара. Но как ни пыталась княжна всучить хозяевам деньги, они шарахались от нее и закрывали лицо руками.

– Он убьет меня, если узнает, что я взяла что-то с гостя, – призналась наконец хозяйка, имея в виду, конечно, своего мужа. Дульфат подтвердила ее слова, а от себя добавила:

– Хотя, конечно, пара монет Гульнаре бы не помешала…

– А можем мы сделать подарок детям? – спросил я. Гульнара не знала.

– Наверное, можете. Гость может все, – сообщила Дульфат.

Тогда Валия подозвала самого маленького крепыша и выложила в его замызганную ручонку десять серебряных динаров.

– Это тебе, для мамы, – сказал она так, чтобы слышали все. И положила сверху золотой динар со своим изображением. – А это – тебе на счастье. Когда вырастешь, вспомни княжну Валию и то, как она гостила в доме твоего отца.

Я тоже открыл кошель и дал каждому малышу по две алюминиевые монетки. А старший, помогавший мне разделывать овцу, получил четыре.

Когда мы с Валией покинули гостеприимный кров, я заметил:

– Трех коров на наши деньги они, наверное, не смогут купить. Двух – точно.

– По крайней мере, мы отплатили добром за добро, – удовлетворенно кивнула княжна.

Поля закончились. Начались усыпанные камнями площадки, скалистые осыпи и огромные, торчащие из земли скалы. Дорога круто пошла вверх. Велосипед все больше приходилось вести в руках, и я уже подумывал о том, что нужно припрятать его в надежном месте.

Но прежде не мешало пообедать. Скоро закончатся деревья, и добытое в ауле мясо будет не на чем приготовить.

Мы остановились в небольшой лощине, заросшей деревьями, которые местные жители называли «маслины». Такие деревья росли и у меня на родине, и их точно так же называли маслинами, хотя настоящее название дерева было «лог серебристый». Набрав крепких сучьев «маслин», я развел костер. Плотные ветки должны были прогореть и превратиться в раскаленные угли. Я тем временем срезал несколько зеленых веток и обстрогал их так, чтобы получились небольшие деревянные кинжалы с ромбическим сечением. На круглой палке кусок мяса будет крутиться и прожарится только с одной стороны.

Княжна с интересом наблюдала за моими действиями. Хотя мы и позавтракали, есть хотелось еще больше. Но свою помощь девушка мне не предложила. То ли вообще не имела представления о том, как готовят, то ли приготовление шашлыка было целиком и полностью мужским занятием.

Я собирался пожарить сразу все мясо. Когда еще выдастся случай заняться готовкой? А жареный кусок, даже холодный, всегда можно пожевать на ходу. Впрочем, судя по своим собственным ощущениям и голодному блеску в глазах Валии, много шашлыка остаться не должно было.

Костер прогорел, порезанная баранина была нанизана на заготовленные прутики. Установив над углями два плоских камня, я выложил на них импровизированные шампуры. Ложбинку начал заполнять аппетитный аромат.

Наверное, мы слишком увлеклись приятным процессом приготовления вкусной еды и предвкушением ее поглощения, потому что я не замечал вокруг ничего подозрительного. Просто рядом вдруг прозвучал хриплый голосок:

– И вот они опять убили кого-то и собираются его пожрать! Одно слово – люди!

Я резво вскочил на ноги, Валия с лязгом выхватила из ножен свою саблю.

Существо, взобравшееся на камень неподалеку от нас, испуганно взвизгнуло:

– Я не хотел сказать ничего плохого! Зачем же так нервничать?!

Нервничать действительно не стоило. С нами пытался завязать знакомство самый обычный гном. Он был одет в синий шерстяной колпак со свисающим острым концом, темно-синий шерстяной плащ и грубые ботинки из дерева и кожи. Ростом он был чуть больше метра. Борода гнома выглядела не слишком роскошной. Она едва ли достигала живота. Темные глаза блестели из-под кустистых бровей. Морщин на лице было совсем мало. На поясе гнома висел короткий кинжал, но он к нему даже не притрагивался.

Насколько я разбирался в гномах, этот был совсем молодым – вряд ли ему исполнилось даже сто лет. Видимо, младыми летами и объяснялось его бесшабашное поведение. Обычно гномы гораздо осторожнее в действиях и высказываниях.

– Ты что здесь делаешь? – спросил я.

– Да ничего особенного. – Гном потупился.

Валия в первые минуты не нашлась, что сказать. Она разглядывала гнома во все глаза. А потом совсем по-детски спросила:

– Как тебя зовут?

– Шмигги, – ответил гном, насупившись. – Но хотел бы напомнить многоуважаемой мною неизвестной госпоже, так же, как и статному господину, что на брудершафт мы еще не пили. Или вы считаете, что холодные острые клинки в ваших руках дают вам право обижать гнома, который ниже вас ростом?

– Нет, мы так не считаем, – сразу же попыталась оправдаться Валия. – Извините нас, Шмигги.

– А может быть, и считаем, – твердо заявил я, хорошо зная, что если вовремя не осадить гнома, он может сесть вам на шею и будет требовать, чтобы его именовали не иначе как «ваше величество», да еще и благодарили за то, что он с вами разговаривает. – Ты не ответил на мой вопрос, маленький хитрец.

– Какой вопрос?

– О роде твоих занятий. Почему ты шатаешься один по поверхности вместо того, чтобы добросовестно долбить земные недра, как делают это все твои сородичи?

– Я долблю недра. Но сейчас вышел отдохнуть, почувствовал, что в ложбинке неподалеку от моей пещеры кто-то остановился.

– Долбишь в одиночестве? – строго спросил я. Гном шмыгнул носом и попытался заплакать, но у него не получилось.

– Один, – скорбным тоном ответил он. – Я изгнанник. Изгнанник поневоле. Жертва несчастного случая.

– Вот как? – всплеснула руками Валия. – Что же с тобой случилось, уважаемый Шмигги?

– С вами, дорогая незнакомка, с вами, – поправил княжну начавший завираться гном.

– Представься ему и можешь называть его на ты, – предложил я Валие, садясь рядом с костром и вернувшись к заботам о шашлыке.

– Правильно, суровый незнакомец с острым клинком, – тут же подтвердил мои слова гном. – Да и тебе, сильно-могучий, неплохо было бы сообщить бедному изгнаннику Шмигги свое славное имя.

– Княжна Валия, – представилась княжна, сделав подобие реверанса. – Новый низкорослый знакомый, несмотря на свою наглость, ее, похоже, забавлял.

– Лунин, – бросил я, не вставая. Не знаю, почему мне вдруг пришло в голову представиться гному по фамилии. Наверное, потому что я воспринимал его как назойливое видение.

– Рад встрече, княжна Валия и Лунин, – низко поклонившись и сняв колпак, объявил гном. Под колпаком волосы Шмигги больше походили на короткую курчавую шерстку. Они были густыми и темными.

– Садись уж, коли пришел, – предложил я гному. Все равно он теперь не отвяжется, пока не разузнает все, что ему нужно. А поскольку он, возможно, уже несколько лет долбит скалы в одиночестве, ему нужно узнать очень многое. Иначе он бы даже не вылез из своей пещеры.

Гном деликатно присел на краешек камня рядом с костром.

– Ты, стало быть, вегетарианец? – спросил я его, поворачивая шампуры с мясом. И тут же понял, что вновь ухожу от темы, которая меня интересует: а именно, как, почему и когда оказался здесь одинокий молодой гном. Этот маленький негодяй все время уводил разговор в сторону.

– Я предпочитаю не убивать животных для того, чтобы насытиться, – насупившись, сообшил Шмигги. – Это звериная привычка.

– Отлично, – кивнул я. – Стало быть, шашлык ты не будешь? Но у нас нет ничего другого…

– В случае необходимости я могу обойтись даже сырой глиной, – заявил гном. – Но обычай предписывает мне соблюдать правила, принятые у чужаков, если уж я с ними встретился. Поэтому мне, конечно, придется есть ваш шашлык.

Валия расхохоталась.

– Но ты же только что заявил, что не ешь мяса убитых животных, – спокойно заметил я, зная, что гном все равно выкрутится.

– Я сказал, что не убиваю животных для еды. Разве это несчастное создание, куски которого дымятся сейчас на вертеле, убил я?

– Зачем же ты тогда вопил, что мы убили его? Ты уверен, что овцу не убил для нас кто-то другой? Гном судорожно сглотнул:

– Разве это не так? Ты можешь поклясться, что не приложил к убийству несчастного животного свою руку? Твой кинжал еще дымится от крови невинной жертвы! О, это не увидеть обычным зрением, но я вижу эманации!

Валия испуганно смотрела на грозного малыша – неужели он еще и пророк? Я же прекрасно понимал, что маленький проходимец просто хорошо мыслит логически. Кто бы здесь убил овцу для меня? И чем я ее мог убить, кроме как кинжалом? Не мечом ведь?

Я достал из-за голенища охотничий нож и показал его Шмигги.

– Как же ты не разглядел эманации настоящего орудия убийства? Гном сник.

– Каждый может ошибиться, – вздохнул он. – Наверное, кинжалом ты заколол кого-то другою.

– Точно, – кивнул я. – Но главная твоя ошибка произошла тогда, когда ты решил, что можешь нас провести. Быстро выкладывай свою историю. И рассказывай, что тебе от нас надо.

– Можно подумать, гном не может просто так выйти на свежий воздух пообщаться с братьями по разуму, – заныл Шмигги, но я тут же оборвал его:

– Так оно и есть. Не может. Рассказывай, а то не получишь мяса.

– Не больно-то и хотелось, – пуская слюни, ответил гном. – Ладно, ладно, расскажу. Можно сначала один вопрос?

– Давай, – предложил я.

– Вы ведь не просто путешественники, княжна Валия, и ты, Лунин. Одни в таком глухом месте. Убегаете от кого, а?

– Теперь рассказывай, – потребовал я.

– Не понял! – возмутился гном. – Ты не ответил на мой вопрос!

– Я и не обещал тебе ответить. Ты просил разрешения задать один вопрос. И ты задал его. Будь доволен и рассказывай о себе.

Шмигги, узнав образчик казуистики своих сородичей, задумался:

– С чего же начать?

– С начала, – предложил я.

– Мясо подгорит, – сообщил гном.

– Не отвлекайся.

– Я родился в пещере Дрифт, что под горным хребтом Осе, – начал гном напевно, насколько позволял его хриплый голосок. – Мои сородичи специализировались по добыче драгоценных камней. Иногда мы находили золото – слитки с кулак величиной, – но золото не было нашим главным источником дохода. Мы кормились продажей алмазов, изумрудов, рубинов, сапфиров и бирюзы. В главной сокровищнице вождя клана этих камней было, словно гальки на морском берегу.

Вспоминая о сокровищах своего рода, Шмигги потер широкие мозолистые ладони.

– Меня тогда только-только приставили к делу – к большой изумрудной жиле. Я даже не был проходчиком – просто подмастерьем у своего старшего брата Шмеши, который старше меня на сто лет. Но случилось так, что однажды, я к тому времени работал уже лет десять, братец доверил мне кирку – сам он присел пообедать. Большая честь, большая ответственность… И что же случилось? Не успел брат прожевать кусок хлеба, как я расколол своей киркой – точнее, его киркой – великолепный изумруд величиной с куриное яйцо! На три куска! Сердце самоцветной жилы! Надо же было этому нелепому удару прийтись так точно и так не к месту! Вы пробовали когда-то расколоть изумруд?

– Не доводилось, – спокойно заметил я. – Особенно такой, с куриное яйцо.

– Да, да, с яйцо! А видели бы вы его отлив! Прозрачный яблоневый лист, сквозь который глядишь на солнце в жаркий полдень…

Валия грустно посмотрела на гнома:

– И за это тебя выгнали из клана? Сделали изгнанником?

Шмигги сурово посмотрел на девушку:

– Нет, княжна Валия, гномы – не такой меркантильный и злобный народ. Вот и Лунин может подтвердить – он, кажется, немного знаком с нашими обычаями. Камнем больше, камнем меньше… Поработал бы я лет двести, возместил бы племени его стоимость. Эка невидаль. Тут дело в другом. Крупнее камня в самоцветной жиле так и не нашли! Стало быть, я действительно разбил сердце изумрудной жилы. И уже не мог оставаться таким, как прежде. Это был великий знак – знак того, что мне предстоит прославиться, так как часть души изумруда перешла в меня. Вот меня и отправили от греха подальше – основывать свой клан.

– Не понял, – признался я на этот раз. – Что-то я о таком не слышал.

– Немудрено, Лунин, немудрено, – торжественно изрек гном. – Ибо случай действительно очень редкий. Случается такое раз в несколько тысяч лет. Но все просто – даже вы, люди, поймете. Если судьба меня выделила – значит, я буду играть какую-то важную роль. И все об этом знают. Смогу ли я спокойно жить после этого в клане? Вожди будут ждать, что я их подсижу. Молодежь станет устраивать мне пакости или заискивать… Лучший способ – отправить меня в свободное плавание. Сделать основателем клана. Что может быть почетнее для любого гнома? Тем более не старшего в роду? А что – клан Шмигги – по-моему, звучит!

Глаза гнома так горделиво поблескивали, что мне стало ясно: налицо мания величия. Но ею страдает по меньшей мере половина всех гномов, поэтому вслух я ничего не сказал.

– Ешьте мясо, – предложил я, снимая с огня три деревянных шампура.

Валия не заставила себя упрашивать, гном тоже впился в жареную баранину крепкими зубами и громко зачавкал.

– Спасибо, Лунин, – с набитым ртом проворчал он.

– Повкуснее глины?

– Да, пожалуй, – неохотно согласился гном. – Но я предпочитаю фрукты.

Валия, видя, как жадно ест гном, рассмеялась. А потом спросила:

– Почему ты все время называешь моего друга Лунин? Говорил хотя бы «господин Лунин». Или Сергей. Его так зовут.

Давясь мясом, гном горестно покачал головой:

– Увы мне! Обычаи не позволяют. Если уж он представился мне как Лунин, иначе я его назвать не могу. Если бы, скажем, твой друг сказал: «светло-вельможный величайший брат императора господин Лунин», мне бы и пришлось так называть его всю жизнь. Но он сказал просто: «Лунин». Обычаи сильнее меня!

– Да, он говорит правду, – подтвердил я. – Не обращай внимания, княжна. Ты не знала, как нужно представиться, а я знал и все же допустил ошибку, а ты все сделала правильно. Вот что значит всегда и везде соблюдать этикет.

– Да, этикет – грандиозная вещь! – не смог смолчать Шмигги. – Что я уважаю в людях – так это то, что некоторые из них соблюдают этикет.

Дальнейший наш обед проходил под несмолкаемые, перебиваемые лишь чавканьем рассуждения гнома о том, что он еще ценит в людях. В частности, он ценил скромность некоторых представителей нашей расы – вполне оправданную, если учесть, что мы, вообще-то, ни на что не годимся. Еще его привлекала молчаливость наших сородичей – ибо тот, кто молчит, не скажет глупость, а чего еще можно ожидать от людей? И еще гном отметил тягу людей к драгоценным камням, как тягу к трансцендентному, тому, что своим скудным умишком и заурядными органами чувств они никогда не смогут постичь. Попутно Шмигги очень нелестно отозвался о нашем росте, прожорливости, чревоугодии и неспособности к каким бы то ни было ремеслам.

Мясо кончилось. Обратно в рюкзак класть ничего не пришлось. Гном, поняв, что поживиться больше не удастся, принялся расхаживать вокруг велосипеда.

– Примитивная конструкция, – сообщил он. – И убогие инкрустации.

Валия обиженно молчала. Сначала гном ей понравился. Теперь он, похоже, раздражал ее все больше.

– Однако твой клан не изобрел ничего похожего, – саркастически заметил я. После еды хотелось спать, настроение было благодушное.

– Зачем нам такие ухищрения? У потомков Двалина крепкие ноги, – парировал Шмигги.

Однако аргумент его задел, он отошел немного в сторону, а потом и вовсе скрылся из вида. Впрочем, скорее всего, гном побежал за какой-то вещью.

– Он ушел насовсем? – спросила княжна с надеждой.

– Конечно нет, – усмехнулся я. – Сейчас вернется.

– А он не приведет с собой врагов?

– Вряд ли. Гномы обычно прямы и правдивы. Если он сказал, что он один – он один. История его, впрочем, действительно удивительна.

– И что мы будем делать дальше? Велосипед здесь оставить нельзя – украдет…

– Не украдет, – утешил я княжну. – Если не ошибаюсь, он попросится с нами.

– С нами? – изумилась княжна. – Зачем? И неужели мы его возьмем?

– Пожалуй. Тебе ведь он даже понравился.

– Он меня заинтересовал. Но брать его с собой? В тебе есть что-то странное, сэр Лунин. Вечно свяжешься со всякой сволочью. То Лакерт, а теперь этот гном. Они чем-то похожи.

В это мгновение Шмигги совершенно бесшумно появился из-за скалы. В руках его была обломанная кирка. Он обиженно шмурыгнул.

– Довольно обидно слышать от тебя такое, княжна Валия!

Девушка покраснела. Пожалуй, заявление ее было слишком сильным. И все же она, не растерявшись, спросила:

– Что же тебя задело в моих словах, достопочтенный гном?

– Лакерт – это ведь человек? – спросил Шмигги.

– Да. Друг сэра Лунина.

– Бывший друг, – уточнил я.

– Вы думаете, мне приятно, что меня сравнивают с человеком? И тем более говорят, что я на него похож? Это все равно что сравнить вас, княжна Валия, с лягушкой.

– Значит, на «сволочь» ты не обиделся? – прямо поинтересовался я.

– Зачем обижаться? Слово-то не очень обидное, – пожал плечами гном. – Не назвали же меня «земляным червем»… К тому же княжна Валия не сказала, что я сволочь. Она заявила, что ты, Лунин, связываешься со сволочью. Так что обижаться надо тебе.

– Я подумаю над этим, может, обижусь, – усмехнулся я. А гном уже тряс перед нами своей киркой:

– Видели? – спросил он.

– Ты нам угрожаешь? – нахмурилась Валия.

– Шмигги никогда не нападет на тех, с кем только что разделил пищу, – ответил гном. – Я показываю вам свое орудие труда. Нравится?

– Не очень, – призналась княжна.

– И мне тоже, – объявил гном.

– Ну и что? – спросил я, понимая, куда он клонит.

– Да то. Когда я вышел из дому, у меня были с собой две прекрасные стальные кирки. Одна – совсем новая. Это она. А вторая рассыпалась в прах. Никакие обережные заклятия для стали здесь не помогают.

– И чем же тебе можем помочь мы? – спросила Валия.

– По всему видно, вы идете в Славное государство, а они производят там разный инструмент… Валия насторожилась:

– Уж не хочешь ли ты, уважаемый Шмигги, чтобы мы купили для тебя кирки и лопаты?

Шмигги шмыгнул носом, скосил глаза в сторону и тихо ответил:

– Конечно нет. Кто же доверит людям деньги? И выбор инструмента? А у бедного гнома и денег-то нет, только кое-какие камушки на продажу. А уж доверять людям продавать камни – себя не уважать! Что они понимают в камнях? Для них и булыжник – драгоценность. Вот, скажем, алмазы… Находят алмаз величиной с горошину и радуются как дети. А что в нем ценного? В кольцо и то не вставишь. Разве что несколько штук. Так вы, наверное, и таких камней никогда в жизни не видели. Только алмазную пыль, которую гномы выметают из своих забоев как мусор. Да, и после этого несчастные создания, именующие себя людьми, еще смеют утверждать, что разбираются в камнях!

Княжна, поначалу оглушенная потоком словоизвержения гнома, нащупала на шее цепочку и поднесла прямо к носу гнома «Графа Орлова».

– Это тоже не алмаз? – спросила она.

– Булыжники, которые люди выдают за драгоценные камни, на поверку оказываются или цветными стекляшками, или кусками кварца, или застывшим деревом. Вот и этот камеш…

Речь гнома оборвалась на полуслове, когда он наконец осознал, какой камень держит в руках княжна. Создавалось ощущение, что он подавился собственными словами. Шмигги так судорожно открывал рот, что я даже забеспокоился, не понадобится ли ему врачебная помочь? Лечить гномов я не умел… Впрочем, наш приятель был крепким орешком, и я воспользовался паузой, чтобы задать Валие вопрос:

– Так его не отобрали у тебя люди Заурбека?

– Меня никто не обыскивал! – Княжна гордо вскинула голову. – Сама я, естественно, показывать им камень не стала.

– Буль-буль, – выдал Шмигги первые членораздельные слова.

– Понравилось? – обратился я к гному.

– Ну не то чтобы очень… Трещинки есть… Отлив, правда, хороший, с синевой… Мог бы у вас его купить! Или обменять…

– Обманешь, кого в зеркале увидишь, – осадил я гнома. – Лучший алмаз, сохранившийся у княжны, достояние всего человечества, он хочет купить, как мешок картошки на рынке! Золота не хватит.

– Ну как знать, – протянул гном.

– Сам только что говорил, что денег нет, – поймал я Шмигги.

– Зато есть камни…

– И гном будет менять хороший камень на еще лучший? Если да, это не гном, а если ты хочешь подсунуть нам мусор – извини…

Шмигги потупился. Попытался пустить слезу. У него вновь не получилось. Тогда он встал на колени и изрек:

– Простите меня, великодушные господа! Жадность возобладала над бедным молодым гномом! Это будет ему хорошим уроком на будущее!

– Что – «это»? – уточнил я.

– Угрызения совести, которые я сейчас испытываю!

– Да, это, наверное, страшные муки! – расхохотался я.

Гном оскорблено вскинул голову, поднялся с колен и попытался уйти прочь. Но, сделав два-три шага, повернулся и трагически прошептал:

– Значит, вы не возьмете меня с собой? И бедному Шмигги придется грызть землю зубами, ковырять ее ногтями, долбить гранит куском кварца? Вы, не задумываясь, обрекли разумное, чувствующее существо на многие десятки лет мучений… Добрые, славные люди!

Раскаявшаяся в нашей жестокости Валия спросила:

– А чего ты, собственно, хочешь? Почему бы тебе самому не купить кирки?

– Я и куплю их сам. Но мне нужно попасть в Славное государство. Там очень строгие порядки – существ наподобие меня считают исчадиями ада и не ведут с ними никаких дел. А если я представлюсь вашим слугой и сделаю вид, что покупаю пять кирок из углеродистой стали, шесть лопат, три ведра и два лома для вас – мне их продадут!

– Хитрый план, – кивнул я. – Но станут ли в Славном государстве водиться с нами, если мы приведем с собой такого спутника? Как ты выразился, исчадие ада?

– К людям они терпимы, – прошептал Шмигги. – И к таким, как я, вполне терпимо относятся, если мы рабы при человеке. Возьмите меня с собой!

– Не обидно будет такому высокоцивилизованному существу прикидываться слугой варваров? – не удержался я.

– Очень обидно, – с тоской в голосе заявил гном – Но кирка нужна! Чего не претерпишь ради дела…

– Возьмем? – спросил я Валию.

– Я покажу вам лучшие горные тропы. Выведу вас прямо на перевал! Возьмите!

– Пойдем, – согласилась княжна. – Собирай вещи.

– У меня нет вещей! – радостно воскликнул гном, отшвыривая в сторону сломанную кирку. – А несколько маленьких самоцветов, на которые я надеюсь выменять инструменты, всегда со мной. Я готов!

– Тогда веди! – приказал я.

Гном устремился вперед, а я объяснил Валии:

– Нас ищут. Во всех донесениях упоминают, как я думаю, мужчину и женщину. Если мы возьмем с собой гнома, это своего рода маскировка. Внимание обратят в первую очередь на него. А на гномов никаких ориентировок у соглядатаев нет.

– Разумно, – кивнула Валия.

– Так я и думал, что ты берешь меня с собой не из жалости, – прокричал, обернувшись, гном. Он шел метров на тридцать впереди, но все-таки услышал мой шепот.

В дороге Шмигги зудел и зудел. Как я понимаю, за долгие годы, что он провел в одиночестве, у гнома появилась настоятельная потребность в общении. Представители его расы, которых я знал до сих пор, не отличались особой болтливостью. Скорее наоборот, больше молчали. Но наш спутник комментировал каждое событие и высказывал свое пространное мнение, с оговорками и дополнениями, по каждому малозначительному поводу.

Мания величия совмещалась у него со стойкой человекофобией, но, как ни странно, терпеть гнома было вполне возможно. Пропустив мимо ушей несколько едких замечаний относительно порочности человеческой сущности, дальше можно было слушать его болтовню почти без напряжения. Как включенный на кухне репродуктор.

Валия время от времени пыталась спорить с гномом и даже пару раз одерживала над ним верх – когда он пытался доказать, что гномы – полные альтруисты и что именно они своим трудом внесли наибольший вклад в развитие всех разумных рас.

Была от гнома и польза. Горные тропки он знал очень неплохо. Казалось бы, по какой-то осыпи нельзя пройти, впереди неприступные скалы, сбоку – пропасть в несколько десятков метров глубиной. Но гном находил среди всего этого хаоса дорогу, да еще и такую, что нам почти нигде не приходилось карабкаться в гору или ползти вдоль обрыва, рискуя сорваться в пропасть.

Велосипед мы оставили внизу, завалив сучьями и несколькими камнями. Теперь шли налегке. Кроме оружия и денег, у нас с собой ничего не было.

Переночевали мы в небольшой пещерке, которую без гнома нам было бы нипочем не найти. Наутро Шмигги выразил недоумение по поводу того, что мы с Валией спим порознь, и начал рассказывать, какие нравы, по его мнению, царят среди людей и как охотно предавались все знакомые ему люди плотскому греху, ничуть не смущаясь присутствием свидетелей. На это Валия так зыркнула на него глазами, что Шмигги, впервые за все время нашего с ним знакомства, замолк сам. Но не прошло и двух минут, как он уже рассказывал о том, как почитаются старейшины гномов, как они заботятся о детях и какие прекрасные семьи живут под горами.

– Я вот одного не пойму, – заметила Валия. – Ты собираешься здесь основать клан. Но одному тебе сделать это наверняка не получится. Или я чего-то не знаю?

Гном густо покраснел – я и не думал, что он на такое способен.

– Видишь ли, княжна Валия, я еще молод для того, чтобы жениться. Да и приданого у меня нет. В смысле, задел для жилья небольшой. Поэтому я и долблю без устали камни. Пройдет лет пятьдесят, а может быть, восемьдесят – и я отправлюсь в большой мир на поиски невесты. Еще лет двадцать – и детки пойдут, будут нам помогать. Дети подрастут, тоже женятся, замуж выйдут. Сыновья приведут жен из дальних кланов, а дочерям я постараюсь найти женихов победнее, чтобы согласились переехать ко мне. Больше рабочих рук – скорее пойдет работа. И, может быть, я даже доживу до начала расцвета своего клана…

Голос гнома задрожал, он был искренне взволнован.

– Поэтому вы никогда не пожалеете, что взяли меня в этот достославный поход за кирками, – продолжал он. – Ваши имена – и твое тоже, Лунин, – войдут в эпос гномов, в эпос клана Шмигги. Что может быть почетнее для скоротечно живущего человеческого существа? Остаться в памяти самого долговечного и прекрасного народа гор… Пусть и на третьих ролях, пусть в качестве проходного персонажа со злобным и неуживчивым характером – все равно это огромная честь!

Гном замедлил шаг, вскинул голову и горделиво поглядывал по сторонам, будто бы давая возможность невидимым кинооператорам-документалистам, прячущимся среди камней, запечатлеть его величавую поступь.

– Ладно, главный герой эпоса. – Я хлопнул Шмигги по плечу. – Пошевеливайся, ибо мы голодны. Долго до перевала?

– Час ходьбы, – обиженно ответил гном.

Очень скоро Шмигги насторожился. Да и мне стало ясно, что на перевале неладно. Слишком много шума доносилось из-за скал. Лязг металла, крики, проклятия, стук и шипение, конское ржание.

Осторожно подкравшись к огромным серым камням, закрывавшим дорогу на перевал, мы выглянули. Дорога и площадка перед башнями виднелись далеко внизу. Я бы не сразу нашел безопасную дорогу вниз, но гном сказал, что спуститься здесь – пара пустяков. Только стоило ли спускаться?

Узкая дорога была запружена войсками. По ней шли пешие латники с длинными пиками, лучники с огромными тугими луками. С яростными проклятиями катили тяжелые осадные катапульты полуголые рабы под присмотром надсмотрщиков с длинными кнутами. Проталкивались на низкорослых, привычных к горным условиям лошадях гонцы.

На площадке перед двумя сторожевыми башнями, возвышавшимися по обе стороны дороги прямо на перевале, валялись трупы людей и лошадей. Дорога была перегорожена камнями и стволами деревьев. Защитники прятались в башнях и за баррикадой. Хорошо прятались – мы не увидели ни одного.

Вот одна из осадных катапульт подошла на близкое расстояние к башне. Она была заряжена. Артиллерист в волчьей шапке перерубил саблей предохранительный канат, и тяжелый камень полетел в сторону башни. Недолет метров на пять. Камень стукнулся о землю, раскололся, и его осколки полетели во все стороны, стуча по гранитному подножию башни, подпрыгивая на камнях.

Второго выстрела защитники сделать не дали. Пыхтение на несколько секунд прекратилось, и из башни ударила пулеметная очередь. Крупнокалиберными пулями разорвало артиллериста. Полетели щепы от катапульты. Рабы с воем убегали назад – в них пулеметчик стрелять не стал. Не знаю, удалось ли вывести из строя катапульту, но перезарядить ее будет не так легко.

– По дороге нам не пройти, – заметил я. – Есть ли путь над башнями, по горам?

– Нет, – ответил гном. – Да если б и был – глупо идти по нему. Нас примут за лазутчиков и изрешетят из этого страшного оружия. Ужас! Ужас! Ведь перевал охраняется! Как я не подумал об этом раньше?

– Охрана – не проблема, – заявила Валия. – Мы не можем пройти из-за вражеского войска.

– Мимо войска мы бы прокрались ночью. Никто бы не заметил. Но нас расстреляют из башни, – заговорщицки прошептал гном. – Они не спрашивают пропусков и паролей – сразу стреляют. Я это чувствую!

В этом я был полностью согласен с гномом.

– И ты не знаешь никаких других путей через горы? Гном начал мяться, кряхтеть, чмокать. Он явно не хотел о чем-то говорить.

– Ну? – спросила Валия.

– Если вы поклянетесь забыть это место… Но я не верю клятвам людей… Если бы вы… Даже не знаю, как поступить… Может, вы пойдете с завязанными глазами?

– Лучшего ты ничего не придумал? – спросил я.

– Ах, что лишние двадцать лет в сравнении с вечностью, – продолжал бормотать гном, уже словно бы не замечая нас. – К тому же здесь могут появиться другие. Не такие грубияны. А еще похуже… Наверное, нужно все-таки провести этих…

– Нужно, нужно, – прикрикнула на гнома Валия. – Веди!

– Придется идти назад! – воскликнул гном. – В ту самую ложбинку. И дорога не такая хорошая будет…

– Пойдем! – приказал княжна. – Каждый час дорог! Чует мое сердце – рабы, что толкают катапульту, – мои подданные!

– А вы заплатите? – спросил гном.

– За что? – изумился я.

– За то, что я проведу вас потайным, не ведомым никому путем?

– Ты, по-моему, утратил чувство реальности, – указал я гному. – Тебе нужно в Славное государство больше нашею!

– Нет, нет, княжна Валия сказала, что ей нужно больше, – заявил Шмигги.

– Ей – больше, мне – меньше. А что ты хочешь, гном?

Алмаз?

– Да, алмаз было бы хорошо. – протянул гном. – Но вы не дадите.

– Точно, – подтвердил я. – Веди так.

– Так не могу.

– Я куплю тебе две кирки, – сквозь зубы процедил я. – И никому не расскажу, как пройти по твоему пути. Хотя бы потому, что не запомнил даже, как ты вел нас сюда.

– Чтобы ориентироваться в горах, нужно в них родиться, – гордо заявил Шмигги. – Ловлю тебя на слове, Лунин! Две кирки с тебя. А что дашь мне ты, княжна Валия?

– То же самое, – пообещала княжна безмятежно.

– Идет. Поворачиваем обратно.

Мы повернулись и побрели в противоположном направлении, в душе проклиная гнома. Мало того что этот маленький негодяй выманил у нас кирки – он еще заставил нас пройти несколько лишних километров, когда знал о другом пути!

– Есть хочется! – пожаловалась Валия.

– Да, нужно ведь поесть! – спохватился гном.

Я бы ничуть не удивился, если бы он вынул из кармана несколько кусков вчерашнего шашлыка и съел их у нас на глазах. Или предложил бы купить у него. Но Шмигги поступил по-другому. Он отошел к скале, под которой лежал пласт голубой глины, зачерпнув горстью комок грязи, отправил его в рот и принялся сосредоточенно жевать.

– Угощайтесь, – предложил он с набитым ртом.

– А она съедобна? – недоверчиво спросила Валия.

– Вполне. Правда, калорийность глины крайне низка, но грубая пища заставляет работать желудок. Это – отличная глина. По-моему, она не повредит даже людям.

Но мы все-таки есть глину не стали. Что на пользу гному, не обязательно хорошо человеку. Подождав десять минут, пока подкрепится Шмигги, мы тронулись в обратный путь.

Возвращаться оказалось легче. Знакомый путь проходишь быстрее. Три часа – и мы вновь оказались в ложбинке, где встретились со Шмигги. И что-то в ней сразу мне не понравилось.

Я принюхался, прислушался – ничего подозрительного не было. И только через минуту сообразил, что мне не понравилось. В углях от костра было два следа. Словно кто-то ткнул в них палкой.

Когда мы покинули вчера это место, следов не было! Я уходил последним, и, чтобы казалось, будто кострище это старое, разровнял палкой угли. Потом осмотрел свою работу, остался ей доволен, повернулся и пошел догонять друзей. Стало быть, на том месте, где мы вчера обедали, за время нашего отсутствия кто-то побывал!

– Здесь живет кто-то кроме тебя, Шмигги? – поинтересовался я.

– Нет, Лунин, – ответил гном. – На несколько лиг вокруг нет живого существа, не считая мелкой живности.

– Тогда как ты считаешь, что это такое? – Я указал рукой на следы.

– След палки, – ответил гном.

– Откуда он?

– Может быть, ткнул ты? – предположил Шмигги.

– Нет. Вчера этих следов не было. Я твердо в этом уверен.

Гном вгляделся в следы пристальнее, став на четвереньки. Вдруг он мертвенно побледнел, огляделся и дрожащим голосом сказал:

– Нужно уходить отсюда!

– Почему?

– Потому что мы спешим.

– Нет, чего ты испугался?

Гном затравленно посмотрел на меня.

– Не важно.

– Немедленно объясни, что ты имел в виду! – потребовал я, начиная злиться.

Гном начал жаться и мяться, потом лицо его обрело сравнительно спокойное выражение, и он уверенно заявил:

– Я испугался того, что кто-то мог побывать здесь. И найти мою пещеру. Пойдемте быстрей!

Было ясно, что гном лжет. Следы сказали ему больше, чем он сообщил мне. Но говорить он отказался наотрез, повторяя наспех выдуманную историю про свою пещеру, за которую боится. Валия попыталась помочь мне прижать нашего нового товарища, но у нее тоже ничего не вышло.

Отчаявшись добиться чего-то от гнома, мы полезли в гору. Первый раз за время нашего путешествия с гномом лезть по кручам было довольно тяжело. Видимо, наш спутник выбирал для себя надежное укрытие – место, куда не так просто забраться. По дороге гном несколько раз внимательно оглядывался.

Среди россыпи крупных камней Шмигги остановился, огляделся еще раз и полез под высокую скалу. Только в двух метрах от нее я заметил, что большой круглый камень скрывает от посторонних глаз дыру в земле. Совсем небольшую дыру – я протиснулся туда с трудом. Валия влезла легче, но шепнула мне:

– Я боюсь сюда лезть!

– Не беспокойся, княжна Валия! – успокоил ее гном. – Дальше идти будет удобнее.

Действительно, когда мы пролезли по тесной норе метров пять, она вышла в пещеру, где я уже смог спокойно стоять. Своды пещеры терялись в полумраке. Откуда-то сверху, из небольшого провала падал свет.

– Ты выдолбил эту пещеру? – спросила Валия.

– Нет, конечно, – усмехнулся гном. – Только вход. Пещера, в которой мы стоим, естественная. Мои ходы пробиты дальше.

Мы прошли метров пятьдесят. Дальний конец пещеры был погружен во тьму.

– А теперь не худо было бы запастись факелами, – заявил гном, нагибаясь и доставая из потайной ниши несколько сухих сучьев. – Огоньку не найдется, Лунин?

Я вынул зажигалку и подпалил первый сук. Он загорелся неохотно, давая совсем мало света и все время норовя погаснуть.

– Хорошая вещь. – Гном завистливо посмотрел на зажигалку. – Подаришь?

– Когда придем в Славное государство, – пообещал я. – А как добываешь огонь ты?

– Кресалом, – вздохнул гном.

– И работаешь при свете факела? – спросила Валия.

– Я работаю в темноте. Факел зажигаю только когда нужно выбрать направление, более внимательно обследовать породу. Сейчас я предложил их зажечь, чтобы вы не боялись идти через мои подземные ходы. Они тянутся под горой на несколько часов пути.

Я был искренне тронут заботой гнома. Ведь сам он действительно мог идти по подземельям на ощупь, на слух – он сам выдолбил их и прекрасно знал каждый уголок. Или за заботой скрывалось нечто большее? То, о чем мы не подозревали?

Кто-то может подумать, что путешествие под землей в компании гнома может быть увлекательным. На самом деле это довольно неприятное занятие. От одной природной пустоты к другой тянулись выдолбленные Шмигги узкие и низкие тоннели. Для него это были настоящие парадные проходы, а мне приходилось идти, согнувшись в три погибели. Даже Валия все время пригибалась.

Природные залы иногда были красивы, но нам было не до их красот. Горы словно давили сверху и с боков.

Шмигги в своих владениях повеселел и даже пытался напевать что-то заунывное на незнакомом языке. Слушая его песни, Валия спросила:

– Послушай, Шмигги, а где ты выучился говорить по-русски?

– У себя дома и выучился, – спокойно ответил гном. – В родных пещерах.

– Там есть наши сородичи? – содрогнулась Валия, представив своих соплеменников в плену у коварных гномов.

– Да нет, конечно. Я никаких людей до тридцати лет не видел, а русского языка не слышал, пока сюда не пришел. Колдун научил.

– А он откуда знал? – спросила наивная в магических вопросах Валия.

– Он и не знал, – предположил я. – У него масса заклинаний. Пакеты языков разных миров, если можно так выразиться. Если не хочешь учить Истинный язык или по каким-то причинам не желаешь все время на нем разговаривать, обращаешься к колдуну, и он «заливает» тебе в голову требуемые знания. Обратила внимание, с каким акцентом говорят все люди Лузгаша? Заклинание, использованное для их обучения, было дефектным. Черные колдуны всегда пользуются дефектными заклинаниями. А нашего приятеля языку учил специалист. Может быть, и не из благородного Ордена, но и не полный негодяй…

– Так и было, Лунин, – подтвердил гном. – Мой клан нанял отличного колдуна. Он выучил меня и русскому, и английскому, и китайскому, и арабскому – всем языкам, которые могут здесь пригодиться.

– Полиглот, – констатировал я.

– От полиглота слышу, – обиделся гном.

Мы шли по темным туннелям, то и дело меняя еле горевшие факелы, часа три. Эти три часа показались нам тремя сутками. Полы были ровными, но низкие потолки с каждой минутой доставляли все больше неудобств. Казалось, своды раздавят тебя. Хотелось упереться в стены руками и раздвинуть их шире.

– Как вы все время живете под землей? – не выдержала Валия.

– Живем – не тужим, – ответил гном. – Я же не спрашиваю, каково вам все время жариться на солнце и замерзнуть на ветру?

– И все эти проходы ты сам продолбил?

– Своими руками, – заявил Шмигги, демонстрируя княжне мозолистые руки. – И больше бы продолбил, да два года назад кирка сломалась.

– Сколько же ты всего здесь работаешь? – спросила Валия.

– Лет тридцать, почитай, будет, – уверенно ответил гном.

Княжна задумалась. Выходит, гном начал свои труды, когда ее еще и на свете не было! А о нем никто и не слышал…

– И за это время ты продолбил сквозной путь сквозь горы? – спросила девушка.

Шмигги посмотрел на княжну с видом превосходства, как мастер на полного дилетанта.

– Это в горном деле – первая вещь. Пробить сквозной ход. Чтобы вентиляция была. Чтобы не заперли тебя в твоих ходах, как крысу в норе. Чтобы торговать с двумя странами по разные стороны хребта. Обычно ведь горные хребты разделяют государства, и можно играть на разнице цен. Сегодня купил зерно у одних, завтра продал камни другим. Пошлины не платить на первых порах… Ну и, понятное дело, разведку рудных и самоцветных жил провести. Конечно, одного сквозного хода через горы мало, но без него не обойтись.

– Ясно, – кивнула Валия.

– А ты, Лунин, знал все это? – зачем-то прицепился ко мне гном.

– Где уж мне, – вздохнул я. – Я и в шахте-то был всего раз пять. Правда, на километровой глубине.

– Постой, постой, – заволновался Шмигги. – Это сколько моих ростов будет?

– Да, пожалуй, тысяча, – заметил я.

– Так глубоко пещера под гору уходит? – поинтересовался гном.

– Нет. Среди чистого поля шахта выдолблена. Уголь добывают.

– Быть этого не может, – авторитетно заявил Шмигги. – Гномы такого не делают. Гоблины – тоже. Откуда же шахта среди поля возьмется?

– Люди построили, – сообщил я, не надеясь, что гном поверит.

– И где же?

– Да неподалеку отсюда. Давно это было.

Шмигги пробормотал что-то и перестал развивать эту обидную для гномьего самолюбия тему. А впереди забрезжил тусклый свет.

– На ледник выйдем, – сообщил гном. – Скользко, да ничего. Зато безопасно.

На ледник так на ледник. Небольшой подъем по вырубленному трудолюбивым гномом коридору – и мы оказались в небольшой пещерке с озерцом голубой воды, богатой минеральными солями. Здесь мы напились. Вода была солоноватой на вкус, но организм, потерявший много соли, требовал ее восполнения, поэтому вода казалась даже вкуснее обычной.

Из пещерки на поверхность вел мокрый лаз – нора метров в десять длиной.

– И эта нора всегда будет такой узкой? – спросил я.

– Насчет этой – не знаю, – заявил Шмигги. – Может быть, потомки оставят ее такой, как есть, в память о моих трудах. Но когда клан достигнет силы, мы пробьем с обеих сторон хребта ворота, в которые сможет, не нагибаясь, въехать всадник.

– Хорошо было бы это увидеть, – вздохнула Валия.

– Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе. И скорее всего, ему тоже, – заметил я, кивнув на гнома. – Будет это лет через триста. А сейчас нужно ползти через нору.

Мы вылезли на ледник. Ярко сверкало солнце, опускавшееся за горы. Воздух был теплым, снег – холодным. Нора выходила в ущелье, буквально забитое снегом.

– Пошли, – предложил гном. – До ближайшей деревни часов пять ходу.

– До ночи не дойдем, – заметил я. – Но с ледника нужно спуститься. Холодно.

– Да, – согласился гном.

Скользкую снеговую поверхность мы одолели без происшествий. Валия валилась с ног от голода и усталости. Мне тоже не мешало бы подкрепиться. Только гном, наевшийся в очередной раз глины, был бодр и весел.

– Потомки Двалина привыкли терпеть лишения, – бодро заявил он.

Я бы не удивился, если бы узнал, что Шмигги потихоньку поймал и съел крысу, а то и двух. Именно ими он, скорее всего, тут и питался. Но за этим делом мне его застать не удалось, и он успешно пускал нам пыль в глаза своей выносливостью.

На этой стороне гном не знал подходящих пещер для ночлега, и мы расположились под большим камнем, закрывавшим нас от холодного ветра с ледника.

Мы с Валией лежали в метре друг от друга, гном отполз в сторону – к самому краю камня.

– Как ты считаешь, местные жители узнают тебя? – спросил я княжну.

– Может быть, – ответила она. – Какая разница? Здесь мы у друзей.

– Я опасаюсь, как бы нас не приняли за лазутчиков.

– С отцом Кондратом я встречалась в детстве, – зевнув, сообщила девушка. – Он меня узнает. Разговаривать о делах в любом случае придется с ним.

– Если нас допустят к нему, – заметил я.

– Допустят, – уверенно сказала Валия. – Здесь у них строго. Ни взяточничества, ни самоуправства. Если попадешься на чем-то подобном – сразу в трудовой лагерь. Поэтому можно смело обращаться к любому воину, любому пограничнику, любому крестьянину. Даже если нас и задержат на несколько часов, быстро разберутся.

– Хорошо, коли так, – вздохнул я.

Наутро мы вышли к деревне. Опрятные каменные домики с черепичной крышей, толстые овцы, многочисленные козы – все говорило о том, что хозяева живут богато. Навстречу нам из ворот выехал мужчина на неоседланном коне. Бороду он брил, но роскошные пшеничные усы были видны издалека. В руках мужчина держат обнаженную шашку. Шашка была хорошей работы. А мужчина, хоть и одет по-домашнему – в простую рубаху, – был в хороших кожаных сапогах.

– Здорово дневали! – обратился он прямо ко мне, не глядя в сторону девушки и гнома. Видно, признал за своего – бороду ведь я брил, несмотря на неудобство бритья в походных условиях.

– Слава богу, – ответил я привычным отзывом на казачье приветствие.

Лицо мужчины сразу подобрело.

– Какими судьбами здесь? Откуда, что надо? Не прогневайся, что спрашиваю – время неспокойное…

Конь гарцевал метрах в пяти от нас, всадник не спешивался и не спешил вложить оружие в ножны. Я вынул из-за пазухи крест, предсмертный подарок отца Филарета, и показал его воину.

– Мы не лазутчики, не оборотни и не враги. Просим твоей помощи.

– Если сумею – помогу, – заверил нас воин. – Но доложить о приходе обязан. Кто вы, куда путь держите?

– Мы из-за гор, – сообщил я. – Княжна Валия, госпожа Бештауна, пробирается тайными тропами к митрополиту Кондрату.

– Слово и дело, – взволнованно выдохнул мужчина. – А это кто с вами? Не признаю… Для ребенка бородат, для взрослого маловат… Из-за него чуть бес не попутал тревогу дать да самому на вас броситься… Карла княжны?

Гном обиженно засопел, но смолчал. Понимал, что не к месту сказанное слово может пойти во вред в первую очередь ему самому.

– Гном, – ответил я. – Живет в горах неподалеку. Взят мной в услужение на некоторое время.

– Представился бы ты, добрый молодец, – предложил всадник. – А то говорим мы и не знаем кто есть кто.

– Сергей Лунин, – заявил я. – Княжна Валия, как уже было сказано. Гном Шмигги.

– А я – казак Иван Лаптев, – представился мужчина. – Такое вот у меня немудреное имя. Сам – тоже казак?

– Да как сказать, – замялся я. – Жил когда-то среди казаков. Но не служу.

– Иногородний, – кивнул Лаптев. – Что ж, в том греха нет. Пойдемте в дом, я на кордон сообщу, что вы здесь. Карла твой не укусит? У меня дети малые…

Гном засопел еще более обиженно и заявил:

– Я не животное, как кажется нашему уважаемому хозяину!

– Ишь ты – а он говорящий! – восхитился Иван. – То-то ребятишкам потеха будет! Пойдемте!

В просторном доме казака было чисто и опрятно. Хозяйка, которую Иван называл только полным именем – Мария, – поставила на стол сметану, быстро разогретые в большой печи вареники с творогом, мед и желтый сыр.

Гнома сажать за общий стол не хотели, предлагая положить ему еды в миску и выставить за порог, но я вступился за Шмигги. Он уселся на самом краю стола, обиженно сопя. Впрочем, это не помешало ему съесть половину всех вареников и половину большого горшка сметаны.

Мы с Валией тоже насытились, хотя княжне вареники были в новинку.

– Я любила славянский ресторан в районе торжища, – сообщила она хозяйке. – Но таких блюд там не пробовала.

– Да разве ж в ресторации подадут то, что дома? – укоризненно покачала головой Мария. – Дома всегда вкуснее. Потому что приготовлено с любовью, для своих.

На лавке под стеной степенно сидели дети. Старший, Петр, носил уже короткую саблю, но был без усов. Светловолосые девочки, Дарья и Наташа, с интересом рассматривали чернобровую заморскую княжну. Маленький Павел забавлялся с прутиком. А совсем маленький Иван, мальчик, наверное, названный в честь отца, бегал между братьями и сестрами на непослушных еще ножках.

Старший Иван, отлучившийся минут на пять, вернулся и сообщил, что через час за нами приедут офицеры регулярной армии. Пока же за нашу безопасность отвечает он.

– Вы, стало быть, служите и хозяйство ведете? – спросил я казака.

– Да, – кивнул тот, расправляя богатые пшеничные усы. – Пограничник я. Земля мне отцом митрополитом дана. Свою землю я охраняю с товарищами, что рядом живут. Мы супостатов в глубь страны не пускаем. Хотя, конечно, до последнего времени здесь тихо было. Горы. Разве что оборотень какой исхудавший перелезет через них – ну так мы его дня за два и изловим.

Поговорили мы о казацком быте, об оружии. Иван с интересом осмотрел мои мечи, дал подержать свою саблю.

– Что мы с тобой на вы, как городские? – через полчаса после знакомства спросил казак. – Давай, Серега, выпьем!

Достал откуда-то из-за сундука стеклянную литровую бутыль с прозрачной жидкостью, встряхнул, выставил на стол стограммовые стопки.

– Девчонке наливать?

Я посмотрел на Валию, уставшую и сытую, и кивнул:

– На палец. Расслабиться после дороги.

– А карле?

– Будешь? – спросил я у Шмигги.

– Буду, – буркнул тот.

– Не только говорящий, но и пьющий, – бесцеремонно заявил Иван, наливая гному полную стопку. – Нашел ты себе слугу, Серега! Плюнуть гадко.

– Дороги хорошо знает, – оправдался я.

– Это нужно, – согласился Иван, опрокидывая стопку. Мы последовали его примеру. Шмигги явно хотел что-то сказать, но я грозно сдвинул брови, и он смолчал. Среди чужих, в тревожной ситуации гном вообще стал шелковым.

Скоро появились солдаты. Пять человек с копьями наперевес, с мечами на поясе. Возглавлял команду витязь в шлеме и кольчуге с длинным прямым мечом. Он был похож на гвардейцев, виденных мной в Баксанском ущелье и в Бештауне.

– Правда ли вы княжна Валия? – спросил командир у княжны, поздоровавшись.

– Правда, – ответила девушка.

– Митрополит будет рад вас видеть, – склонил голову гвардеец. – Поедете с нами. Путь неблизкий. Коней у вас нет?

– Нет, – за нас ответил Иван. – Я им дам. Хорошие люди.

– Спасибо, казак, – поблагодарил его командир. – Как только доберемся до первой станции, кони будут тебе возвращены.

Приятный обед был оставлен. Мне снова пришлось влезть на коня. Утешало, что гному это почти так же неприятно, как и мне. Только Валия вновь почувствовала себя в своей тарелке.

– Я не забуду тебя, Иван Лаптев! – пообещала она при расставании казаку. – Когда вновь буду на троне Бештауна, достойно отплачу за гостеприимство!

– За гостеприимство платы не требуем, – усмехнулся казак. – Лучше в другой раз приезжай. Вареников настоящих поесть.

– Нужно спешить, – поторопил нас командир, которого все называли отец Тимофей. – В ставке скоро получат весть о том, что княжна здесь. И будут нас ждать.

Я задумался над тем, как монахи ухитряются быстро передавать информацию, когда радиопередатчики не действуют. Из задумчивости меня вывел яростный шепот Шмигги:

– Какая ставка? Какой главнокомандующий? Я не на войну ехал! Мне инструменты нужны!

– Если не хочешь, чтобы тебя арестовали как дезертира или посадили в зверинец, не отходи от меня далеко, – предложил я. – Будут тебе и кирки, будут и лопаты. Чуть позже.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Услышал весть о победах Гренделя храбрец гаутский, дружинник Хигелака – он был сильнейшим среди могучих героев знатных, статный и гордый; и приказал он корабль надежный готовить в плавание: там, за морем, сказал, найдем мы, за лебединой дорогою, конунга славного, но бедного слугами!

Беовульф

В Краснодар, называемый также Славным градом, мы скакали без устали, на сменных лошадях, останавливаясь только чтобы подкрепиться и сменить коней. Через восемь часов достигли Майкопа. Я был уверен, что дальше ехать не смогу. Шмигги тоже был не в лучшей форме. Он не выпал из седла исключительно благодаря своей гномьей выносливости. Только княжна держалась молодцом. Ежедневная практика верховой езды позволяла ей совершать и не такие подвиги.

В Майкопе отец Тимофей реквизировал на вокзале дилижанс, запряженный шестеркой лошадей. Дилижанс был отличный, на рессорах. Пассажиры не роптали. Надвигалась война, отечество было в опасности, и добропорядочные граждане готовы были терпеть. Тем более что их обещали отправить дальше через час, не позже. Если не ошибаюсь, ехали они в Сочи.

Четыре всадника с пиками, сопровождавшие нас от гор, остались в городе. К отцу Тимофею присоединились трое воинов. Пожалуй, они должны были обеспечивать нашу безопасность. Но, думаю, выполняли и некоторые конвойные функции. Особенно меня поразило вооружение молодых солдат. Помимо стандартных сабель, каждый держал на плече ружье с длинным стволом.

Прекрасно зная, что порох на Земле не горит, я внимательно пригляделся к конструкции ружей и сообразил, что они пневматические, с ручным нагнетанием воздуха. Пуля из такого ружья могла убить человека, но даже самую слабую кольчугу пробивала, наверное, с трудом. Поэтому эти образцы, скорее всего, были полицейским и охотничьим оружием.

С дилижансом дорога стала легче. Мы ехали так же быстро и несравненно удобнее. Охранники с ружьями сидели наверху, присматривая за дорогой.

– Я слышал, что Сочи и Краснодар соединены железной дорогой и по ней ходят паровозы.

– Да, – подтвердил отец Тимофей. – И от Майкопа до Краснодара тоже проложена дорога. Но поезд сейчас в Краснодаре, и дожидаться его нет смысла. На дилижансе мы прибудем гораздо раньше, хотя паровоз, конечно, идет быстрее, а путешествовать на нем приятнее.

Солнце село, в небе появились тусклые звезды. Я откинул мягкое кресло и задремал. Гном ворчал что-то, устраиваясь поудобнее. Валия заснула еще раньше.

Ночью мы останавливались пару раз – сменить лошадей, впряженных в карету. Утром священник объявил, что мы подъезжаем к Краснодару.

Вдоль дороги тянулись виноградники и сады. На дальних полях колосилась пшеница и ячмень. Сытые, хорошо одетые крестьяне спешили на работу.

– Богато живете, – обратился я к отцу Тимофею.

– Если б не враги со всех сторон, жили бы еще богаче, – со вздохом сказал священник.

Пожалуй, он немного лукавил. Враги были только с одной стороны – приплывали морем из Турции. С княжеством Бештаун славяне жили в мире, с юга их край закрывали высокие горы, а с севера – выжженные пустыни. Даже считая, что какая-то нечисть из Врат ухитрялась перелезать через горные хребты со стороны Бештауна, казаки справлялись с ней без труда. Насколько опасны были турки, я не имел представления.

– Мы поедем прямо в ставку? – спросил я отца Тимофея.

– Или в наше посольство? – задала вопрос княжна. Я и забыл, что путешествую с главой государства, у которой здесь есть представительство.

– В резиденцию митрополита, – ответил священник. – Секретарь митрополита отец Митрофан возьмет заботу о вас в свои руки. А я вернусь на границу.

– У вас есть какие-то звания? – поинтересовался я. Формы священники не носили, но не может же в их войсках соблюдаться демократия?

– Должности, – ответил отец Тимофей. – Назначение на них, конечно, определяется послужным списком, но бывают и исключения. Я сейчас нахожусь в должности ротного командира. Выше по званию – отцы-полковники. Ниже – взводные командиры. На должности взводных допускаются и миряне. Над полковниками начальствует генерал армии, а выше него только сам главнокомандующий – отец Кондрат. А в регулярной армии есть и постоянные звания. Там ротный командир называется лейтенантом, взводный – сержантом.

– А сами вы что, не из армии?

– Я пограничник, – объяснил отец Тимофей. – У нас казачье войско, другая система.

– Спасибо, – кивнул я.

– Рад ответить на любые вопросы, – улыбнулся священник-офицер.

– Тогда еще один. Если это не военная тайна, конечно. Как вы узнали, что мы вышли ко двору казака Лаптева? Можно было, конечно, подать сигнал об опасности дымом или зеркалом. Но ведь, приехав, вы уже располагали информацией, кто вас будет ждать, сразу назвали княжну по имени!

Отец Тимофей сдержанно улыбнулся:

– Большого секрета нет. Вам, как представителю союзнической армии, рассказать могу. Тем более что перевалы, соединяющие наши страны, были оборудованы подобными устройствами. Мы использовали систему громкой направленной связи. Вы говорите что-то в трубку, и звук идет на приемник – большую чашу. Когда дует ветер, прием плохой. В остальных случаях отлично действует на расстоянии до трех километров.

– Вот как? – удивился я.

– Да. Сообщить что-то казаку я не мог – у него есть только передатчик. Приемники дорого стоят. Но если нужно дать сигнал тревоги, мы пользуемся именно дымом и зеркалом. В туман – обычной сиреной.

Дилижанс въехал в пределы Краснодара. Здесь дорога была разбита сильнее, быстро мчавшуюся карету подбрасывало на ухабах. Валия проснулась, гном открыл глаза и что-то недовольно заворчал.

– Дворец рядом, – улыбнулся княжне отец Тимофей. – Думаю, вы увидите отца Кондрата в ближайшее время.

Священник ошибся. Вчера отец Кондрат отбыл вечерним поездом в Сочи. Оставшийся на хозяйстве секретарь, отец Митрофан, лично знавший Валию, испуганно закудахтал:

– Надо же случиться такому несчастью! Срочно, срочно нужно в Сочи. Туда и отправимся. И я поеду – на отце Тимофее уже лица нет, да и не подобает такой высокой гостье с одной только с охраной ездить. Тут уже дипломатический статус сопровождения потребен. Но кому хозяйство доверить? Как распоряжения отдать? И поезд отходит через пятнадцать минут – никак не успеть!

Нашей странной компании отец Митрофан совсем не удивился. Будто бы каждый день или хотя бы раз в неделю являлись ко двору митрополита оборванные принцессы в сопровождении одиноких воинов и подозрительных гномов.

– Подождите, не спешите, батюшка, – прервала стоны пожилого священника княжна. – Может, мы сами поедем? Вы нам помогите только с подорожной. Адольмина докладывала, что у нас, как? Благополучно ли она добралась? Как себя чувствует? Где сейчас?

– Ох уж Адольмина твоя, – вздохнул отец Митрофан. – Всю кровь митрополиту выпила. Приехала, лица на ней нет, еле дышит – а сразу на прием. Уважил ее самочувствие владыка, сам пришел. А она – посылай войска!

– И что же?

– А как владыка войска по просьбе посла двинуть может? Никак. И в договорах такого нет. Только с соизволения законного государя. Иначе – не помощь, а агрессия против суверенной страны. А государь – ты то есть – только посла назначил и даже грамоту с ним – то есть с ней – не передал. Да и не такое простое дело – войска сразу двигать…

– Ясно, – вздохнула Валия.

Секретарь митрополита, конечно, лукавил. Валия назначила Адольмину послом при свидетелях – офицерах Славного государства. И знали здесь советницу княжны Бештауна прекрасно. Только в войну вступать не хотели. Вот и искали предлог, чтобы оправдаться.

– Спасибо, однако, твоей посланнице, – продолжал кудахтать отец Митрофан. – Убедила перевалы укрепить – на них и напали вскорости. За отцом Кондратом ходила неотвязно. Тот в Анапу поехал – и она в Анапу. Три дня там владыка был, и Адольмина твоя подлечилась. Отъелась опять же. В дороге сильно исхудала. А после, как увидела, что вопрос открытым остается, к перевалам поехала – тебя встречать, ближе к родной стране быть. И сейчас она там живет. Письма каждый день пишет. Все о том же – что напасть нам на Бештаунское княжество потребно.

– Молодец, – улыбнулась Валия. – Жаль только, вы ее не послушали…

– Не я здесь приказы отдаю, – нахмурился отец Митро-фан. – Все в воле отца Кондрата. А он простому слову посла верить не хочет – грамоты законной государыни ждет.

– И тебе его долго убеждать придется, – предположил я, обратившись к Валие.

Секретарь митрополита согласно склонил голову.

– Да, а на поезд успеем, – заявил вдруг он.

И правда успели. Незаменимых людей не бывает, и отец Митрофан нашел, кому вручить бразды правления. Второй секретарь митрополита, отец Зосима, уехал с Кондратом на взморье, а третий, отец Павел, вполне мог распорядиться работой двора митрополита в отсутствие высшего руководства. Поезд задержали на час, послав гонца.

Для секретаря митрополита прицепили отдельный вагон, в котором половина отводилась для пятнадцати охранников, а на другой половине размещалось купе самого секретаря и два купе для гостей. Красиво жить не запретишь! Правда, еду возили из вагона-ресторана – собственной кухни в вагоне у отца Митрофана, в отличие от вагона митрополита, не было. Но, по-моему, и так было очень неплохо.

Валие выделили отдельное купе, мы с гномом заняли самое маленькое и неудобное, предназначенное для слуг, но отец Митрофан заверил нас, что в этом помещении нам придется только спать. А в свободное время – милости просит к нему, на обед и на беседу.

В вагоне секретаря митрополита был даже душ с горячей водой – как и в вагоне люкс, прицепленном за паровозом после вагона с углем и цистерной с водой. Валия, узнав об этом, чуть не упала в обморок от счастья.

Паровоз загудел, застучали поршни, и состав со скоростью сорок, а то и шестьдесят километров в час помчался к Сочи. По световому телеграфу отец Митрофан послал сообщение о нашем приезде, но не был уверен, что оно придет раньше нас. Световой телеграф – не электрический, сигнал идет от станции к станции медленно: каждый раз его нужно отстучать заново, да и туман может помешать.

Утренний поезд шел полуэкспрессом. Ночной делал остановки только на самых важных станциях, наш же подбирал и высаживал пассажиров даже на полустанках – в том случае, если пассажир требовал остановить состав. На тех станциях, где никто не намеревался садиться на поезд, начальник станции поднимал свернутый желтый флаг, и, если у нас не было выходящих пассажиров, мы не останавливались.

Хотя запасов воды и угля должно было с избытком хватить до Сочи, на крупных станциях мы останавливались надолго, и рабочие внимательно осматривали состав. На первой станции – в Горячем Ключе – я вышел из «правительственного» вагона и попытался выяснить, как нынче функционирует железная дорога.

Поезд шел по одноколейке. На крупных станциях было несколько путей – чтобы составы могли разминуться, чтобы было куда поставить порожняк. Насколько я помню, в прежние времена железной дороги через Горячий Ключ и Джубгу не было. Ее соорудили уже после Катаклизма. Возможно даже, в последние сто лет.

Наш поезд выглядел скопищем самых разных вагонов. Никакого намека на цельность состава, как было когда-то в фирменных поездах. Первым после паровоза, вагона с углем и цистерной с водой был прицеплен вагон-люкс. Сюда, бывало, задувал дым из трубы паровоза, но зато останавливался вагон прямо напротив вокзала. Кроме того, его пассажиры могли пользоваться горячей водой, нагретой от котла паровоза. Здесь ездили богачи, и ездили со всеми удобствами. В вагоне была своя кухня, были душ, туалеты и шесть купе, каждое – на двух человек.

Следом прицепили наш вагон. Обычно его в составе, естественно, не было. Но иногда, как мне рассказал словоохотливый начальник поезда отец Дионисий, на это место цепляли второй вагон-люкс. Чаще всего это случалось в летнее время, когда столичные жители ехали к морю.

Следом обычно шли два-три вагона-купэ. Конструкция этих вагонов не изменилась с древнейших времен: восемь купе, четыре спальных места в каждом. За ними располагались вагоны «второго класса» – проще говоря, плацкартные. Отличие от прежних плацкартных вагонов было в том, что здесь спали и на третьих полках. Стоимость билета разнилась в зависимости от полки.

После этих вагонов цепляли две-три двухъярусные платформы. Здесь ехали и сидя на полу, и стоя, перевозили домашних животных и скарб. Цена билета на одного человека была чисто символической. Перевезти корову или лошадь стоило гораздо дороже.

Если состав не был слишком перегружен пассажирскими вагонами, к нему присоединяли товарные. С самыми разными грузами: с лесом, с углем, с продовольствием, цистерны с нефтью и с маслом. Несмотря на то что к поезду прицепили вагон высшего правительственного чиновника отца Митрофана, в хвосте нашего поезда можно было увидеть два вагона с пшеницей.

Первые два часа в поезде мы осматривались. Шмигги выглядывал то в окно, то в коридор, принюхивался к дыму, вслушивался в стук колес. Ехать в поезде ему, по-моему, было страшно.

После остановки в Горячем Ключе, на подъезде к Джубге, искупавшаяся и надевшая неведомо где добытую свежую одежду Валия постучала к нам.

– Пойдемте обедать! – жизнерадостно пригласила она.

– Пойдем, – кивнул я.

Шмигги засопел и отодвинулся в дальний угол купе.

– Слугам не положено с господами, – изрек он.

– Но ты ведь не слуга! – заметила Валия.

– Лунин меня все время пугает, – пожаловался гном. – Грозится сдать в зверинец. А где бы он был, если бы не тридцатилетние труды Шмигги по обустройству тоннеля? Сидел бы в горах или лежал бы, замерзая, на дне глубокого ледяного ущелья…

– Я пошутил, – улыбнулся я гному. – Надо просто меньше проявлять самостоятельности. Здесь ведь не горы. Чего ждать от местных жителей, я сам не знаю…

– Вот я и посижу, – насупился гном.

– По-моему, отцу Митрофану можно сказать, что ты не слуга, а глава гномьего клана, – заметила Валия. – Когда-то, возможно, твой клан даже заключит союз со Славным государством. Но даже если и нет – нужно ведь поддерживать добрососедские отношения?

– Пожалуй, да, – согласился гном. – Но ты не говори этому священнику, что я глава клана. Скажи, посланец.

– Почему? – поинтересовалась Валия. – Скромничаешь?

– Наоборот, загордился, – уточнил я. – Разве может глава гномьего клана обедать с каким-то первым секретарем митрополита? И с регентом Бештаунского княжества? Только с самим митрополитом и с княжной – да и то, делая им одолжение.

– Лунин правильно понимает ситуацию, – подтвердил гном.

– Ладно, пошли обедать – все уже остыло, – заявила Валия.

Обед был сервирован в купе отца Митрофана. Тонкий фарфор, хрустальные бокалы, серебряные вилки, ножи и ложки. Фарфоровая супница с ароматным супом-харчо и серебряным половником. Металлические судочки с какой-то рыбой.

– Отобедаем чем бог послал, – довольно улыбнулся отец Митрофан. От его внимания не укрылись наши восхищенные взгляды.

Секретарь митрополита откупорил бутылку белого вина, разлил по бокалам, провозгласил тост за здоровье Валии и благополучную дорогу, что привела ее сюда.

Выпили, закусили. Валия рассказала о том, что Шмигги – вовсе не простой гном, взятый нами в услужение, а представитель клана гномов Кавказского хребта.

– Не слыхал о гномах вблизи наших границ, – задумчиво пошевелил губами отец Митрован. – То есть с гномами, вообще говоря, знаком. Встречался, беседовал во время заграничной командировки. Еще будучи молодым порученцем, ездил за Врата. Тебя, Валия, тогда и на свете не было. Даже предлагал некоторым гномам переехать сюда. Но обычаи им не позволяли. А о том, что и у нас гномы есть, первый раз слышу.

– Наш клан молод и малочислен, – выдавил из себя Шмигги.

– Переселились недавно? – поинтересовался священник.

– Не очень давно. Обживаемся на новом месте.

– Отлично, отлично, – закивал отец Митрофан. – У Славного государства большая нужда в рудах и мало людей для их разработки. Особенно мало специалистов. Мы могли бы выгодно торговать.

Гном многозначительно кивнул.

– А сколько же клинков насчитывает ваше воинство? То есть, я хотел сказать, голов… То есть… Ну, вы понимаете, – смутился секретарь митрополита. Он не мог сказать «человек», прекрасно зная, что обидит этим гнома, а синонима найти сразу не сумел.

– Я ведь не спрашиваю достопочтенного священника, какова численность вооруженных сил Славного государства, – нагло заявил Шмигги. – Это военная тайна. А я даже не имею подобной информации, ибо не являюсь полномочным представителем главы нашего клана. Послан со специальной миссией, и ни о чем, кроме нее, не думаю, ничего не ведаю.

– Ладно, ладно. Мне ведь не это было интересно, а то, сколько руды вы сможете нам поставить в ближайшее время, – извиняющимся тоном проговорил отец Митрофан. – Большая потребность в железе…

– Мы пока не разрабатываем железные руды, – огорченно ответил Шмигги. Он, видимо, представил, какие выгодные контракты мог бы заключить с соседями. – Мы больше по драгоценным камням…

– Камни у нас не в почете, – погрустнел отец Митрофан. – Живем в скромности, проповедуем аскетизм. А руда нужна.

Больше о делах не говорили. Священник рассказывал о местах, мимо которых мы проезжали, подливал вино и подкладывал закуску, которой было предостаточно.

После обеда все разошлись отдыхать. Паровоз свистел, пыхтел и стучал. На меня эти звуки действовали умиротворяюще.

Когда мы миновали Джубгу, открылось море. Я не мог оторваться от окна. Море было таким же синим, как всегда. Наверное, все в мире изменится, а море останется прежним…

Шмигги недовольно покосился на огромное водное пространство и отвернулся в сторону милых гномьему сердцу гор.

На закате мы прибыли в Сочи. Весточка отца Митрофана достигла резиденции митрополита в этом городе. На вокзале нас встречала роскошная карета, принадлежавшая самому митрополиту, и двадцать всадников охраны из его личной гвардии. Вооружены они были пиками, саблями и уже знакомыми нам духовыми ружьями.

Погрузились в карету с кожаными креслами и обитым роскошной материей салоном и покатили куда-то за город. Я предполагал, что владыка здешнего края живет на загородной даче, и оказался прав.

Резиденция располагалась в двухэтажном доме. Здание было большим, но не слишком. Почетного караула для встречи высокой гостьи не выставили. У ворот нас встречал только один священник – как шепнула мне Валия, второй секретарь Зосима, хорошо ей знакомый. Именно Зосима в основном вел дела с Бештаунским княжеством и ездил за горы как полномочный представитель митрополита. Отец Филарет, мой знакомый по Бештауну, убитый столь странно, всех полномочий не имел. Он был рядовым, а не чрезвычайным послом.

– К отцу Кондрату пойдешь со мной, – предупредила Валия. – Я буду настаивать. А ты не отказывайся.

– И не собираюсь, – усмехнулся я.

Между тем отец Зосима, как истинный дипломат, сердечно поздоровался и обнялся со всеми – в том числе и с гномом, и с отцом Митрофаном, с которым виделся, как я полагаю, менее суток назад, – и предложил пройти в дом. Там он показал отведенные гостям комнаты – каждому свою – и хотел было увести Валию, но та твердо заявила:

– Если к батюшке Кондрату, то и господина Лунина возьмем. Он – регент и первый бей, к участию в переговорах должен быть допущен.

– Переговоры завтра будут, – медоточиво улыбнулся Зосима. – Сегодня – просто разговор по душам.

– Тем более. Хочу своему старшему другу представить нового человека, спасшего меня и княжеству услуги неоценимые оказавшего. Они ведь незнакомы еще.

– Будь по-твоему, – согласился Зосима. – Тогда и мы с отцом Митрофаном к митрополиту пойдем. Так, отец Митрофан?

– Вестимо так, отец Зосима, – вздохнул наш провожатый. Ему наверняка хотелось поужинать и лечь отдыхать, а не принимать участие в каких-то советах.

Гном, тихо бурча что-то себе под нос, отправился в свою комнату, а мы с княжной и священниками пошли по длинным полутемным переходам, устланным ковровыми дорожками.

Зал, в котором нас принял митрополит, впечатлял. Высокие сводчатые потолки, обшитые темным дубом стены, блистающий паркет, множество горящих свечей в сверкающих хрустальных люстрах. Вся дача освещалась керосиновыми лампами, но владыка, видно, предпочитал восковые свечи. От них шел тонкий медовый аромат.

Отец Кондрат оказался сухим пожилым человеком с добрым морщинистым лицом, седой шевелюрой и кудрявой, черной с проседью бородкой. Одет он был в синюю рясу, в руке держал темный длинный посох. Внешность митрополита внушала доверие. Он напоминал доброго дедушку из сказки. Только глаза, большие и ясные, казалось, смотрели прямо в душу. Пристально и вопрошающе – хотя и без намека на укор.

– Здравствуйте, чада!

Владыка поднялся с низкого деревянного стула в центре зала и сделал несколько шагов нам навстречу. Священники приложились к руке своего наставника. Я, несмотря на симпатию к митрополиту, руку ему целовать не стал. И в былые времена руку священникам не целовал, а сейчас, будучи регентом и первым беем неправославного княжества, – увольте! Но и жать руку высшего духовного лица было бы свинством. Поэтому я просто низко поклонился. Так же поступила и Валия.

– Что же, матушка, так долго не ехала? – строго спросил Кондрат, усаживая княжну на маленький табурет. Мы уселись сами – после того, как в свое кресло опустился митрополит. – С твоей земли мои армии теснят, людей убивают. А ты и весточку не послала. Только посланницу, да совсем не в срок… Не дело это… Не по-взрослому.

Княжна потупилась. Что на это скажешь? Не смогла? И так понятно. То-то и плохо, что не смогла! Отец, тот бы смог.

– Знаю, что напал на твои владения вероломный король-чародей, – снова заговорил митрополит после паузы. – Знаю, что воевать ты с ним собиралась, да не смогла. Ближние люди помешали, советник Заурбек, гадюка в образе человека. Давно он мне был подозрителен. Отец твой, князь Мерсадин, держал его при себе за большое хитроумие, но знал, чего от него ждать можно. А ты, княжна, слишком многое ему доверила.

– Знаю, отец Кондрат, – согласилась девушка. – Только Салади меня не предал…

– О Салади разговор особый, слишком горяч, – поморщился митрополит. Видно, когда-то военачальник Бештаунского княжества насолил владыке. – Хотя дело свое знает и солдатами любим, что важно. Ну да не об этом речь. Помощи просить приехала?

– Так, владыка.

– А помощь ведь разная бывает, – заметил митрополит. – Если ты поселиться у меня хочешь – и тебе, и твоим людям, всем место найдется. А если войск попросишь – уже другой разговор…

– Попрошу, отец Кондрат, – улыбнулась Валия. – Что же мне, в нахлебницах у тебя всю жизнь жить?

Митрополит задумался. А я, понимая, что вмешиваться, может быть, и не стоит, сказал:

– Следующий удар Лузгаша сюда будет направлен. Перевалы штурмуют маленькие отряды – прощупывают вашу оборону. Богатое государство с хорошим оружием нужно захватить в первую очередь. Да и не оставит Лузгаш угрозы у себя за спиной.

Отец Кондрат посмотрел на меня с легкой насмешкой:

– Понимаю, молодой человек. Хорошо понимаю. Прежде того понял, как они из ущелья вышли, раньше, чем до перевалов добрались. И уши есть, и глаза за горами. Несмотря на войну, известия получаю. Да только с двух сторон меня теснят. Пираты заели. Множатся за морем, есть хотят, а работать не желают – только грабить.

Все промолчали, митрополит опять задумался.

– Завтра разговаривать будем, – подытожил он. – Отдохните. Если желание будет – выйдете со мной в море. Потом в столицу вернемся.

Я полагал, что в море мы выйдем пораньше. Но митрополит не спешил. Позавтракали за большим столом, побеседовали о пустяках. На завтрак был приглашен и Шмигги.

Митрополит дотошно допросил гнома о его клане и, как тот ни выворачивался и ни старался ничего не сказать, практически вывел хитреца на чистую воду. Но когда Шмигги был уже готов сознаться, что он – единственный гном в Кавказских горах, митрополит ослабил натиск и оставил Шмигги в покое. Сам он все понял, а гнома обижать не хотел.

В порт поехали верхом. Точнее, верхом предложили ехать всем, кроме митрополита и княжны. Отец Кондрат хотел поговорить с девушкой наедине и пригласил ее в свою карету. О чем они беседовали, сказать не берусь, но Валия вышла из кареты очень задумчивая.

Пароход с острым носом и скругленными боками, гордо именуемый «Громовержец», стоял под парами на пристани. Из широкой трубы валил дым, из нескольких узких трубок – пар. Рядом с большой трубой возвышалась орудийная надстройка. Из нее торчал длинный ствол, похожий скорее на пушечный, чем на пулеметный. Впрочем, два ствола поменьше в орудийной башне тоже имелись, но огромная пушка сразу бросалась в глаза, а маленькие стволы не привлекали внимания.

– Женщина на корабле – быть беде, – спокойно заявил отец Кондрат. – Ты, Валия, в море искупайся, на лодочке покатайся, мороженого на берегу поешь. А регента твоего и гнома приглашаю с собой. Только имейте в виду – если враги корабль захватят, взорвем его вместе с экипажем. Все согласие на это заранее дают, я тоже. Чтобы оружие врагам не досталось. Пойдете в море?

– Конечно, – кивнул я. Меня тянуло в море, в лазурно-фиолетовые просторы открытой воды. Не важно, с какой целью.

– Пойдем, – проворчал гном.

Думаю, Шмигги не хотелось даже приближаться к кораблю – не то чтобы куда-то на нем плыть. Но отказ, особенно после заявления митрополита, мог быть расценен как трусость. А гном хотел, чтобы новые знакомые его уважали.

Мы взошли на корабль. Здесь отец Кондрат облачился в длинную кольчугу и надел на голову высокий, луковицей, шлем. Капитан с поклоном протянул владыке меч, и тот закрепил его на поясе. «Громовержец», оставляя на воде бурный след от винта, помчался вперед.

– Пойдем на мостик, Сергей, – предложил митрополит.

Я удивился оказанной чести. Но вспомнил, что являюсь практически премьер-министром дружественного государства – правда, правительства в изгнании, – и успокоился. Вместе со мной и митрополитом на мостик поднялся капитан. Похоже, он не был священником. Владыка Кондрат называл его «капитан Федоров», без имени и обязательного для священника слова «отец», а еще чаще – просто «капитан». Я поступил так же.

Капитан бодро доложил:

– По нашим сведениям, боевая быстроходная галера турок и две десантные баржи стоят под прикрытием скал в десяти милях к югу. Будем атаковать?

– Зачем в море вышли? – спросил митрополит. – Непременно атакуем, что же еще?

Я порадовался, что взял с собой оружие. Хоть и морской бой, а меч всегда может пригодиться. Гном, который топтался среди моряков внизу и беседовал с ними о чем-то, напротив, приуныл. На мостик его не пригласили – не такая важная персона. Но разговор наш он слышал прекрасно – с его-то слухом.

На воде колыхались рыбацкие лодки. Других судов видно не было. Как объяснил капитан, военная гавань в Сочи – последний морской рубеж Славного государства. Здесь дежурили лучшие военные корабли флота, но торговые суда в южные воды заходить опасались. Слишком близки пиратские воды. Пока военный корабль подоспеет на выручку, торговый ограбят и пустят на дно.

Конечно, пиратские корабли могли появляться и выше: в районе Геленджика и Новороссийска. Но туда пираты должны были идти по открытому морю. Дольше, труднее, и выше вероятность, что их все же перехватят военные корабли.

– Патрули ушли в открытое море, якобы для перехвата дальнего десанта, а на самом деле, чтобы притупить бдительность турок, – сообщил капитан Федоров. – Мы должны застать их врасплох. Если бы береговые дозоры не заметили пиратов, следующей ночью они могли высадиться.

Митрополит задумчиво кивал, глядя вперед.

– Это у вас паровая пушка? – спросил я капитана, указав на ствол.

– Паромет. Крупнокалиберный паромет и два малокалиберных. Такой огневой мощи больше ни на одном корабле нет. Три болванки в борт – и любая галера в пять минут потонет, – объяснил капитан.

– Снаряды в дефиците, – вздохнул митрополит. – Стрелять чугунным ядром или стальным очень дорого. Со дна ведь его потом не достанешь.

– Галеры турецкие дороже стоят, – заметил капитан.

– Только это и утешает…

Федоров достал длинную подзорную трубу, которая нестерпимо блестела на солнце начищенными бронзовыми боками, и принялся разглядывать берег, от которого мы проходили километрах в двух.

– Вот они! – радостно вскричал он, передавая трубу митрополиту. – Попались!

– Баржи какие-то странные, – заметил митрополит тревожно. – Борта высокие, и блестят. Стальными листами обшиты?

Капитан пожал плечами и объявил в трубку:

– К берегу полный вперед!

Пароход накренился, разворачиваясь, и помчался прямо на скалы, в тени которых скрывались вражеские суда.

Теперь их хорошо было видно и без бинокля. Быстрая многовесельная галера с двумя мачтами, мощным арбалетом на носу и два широких парусных корабля странной конструкции. Видимо, они действительно предназначались для высадки десанта, а из-за ширины моряки отца Кондрата называли их «баржами». Несколько пар весел с каждого борта, одна высокая мачта, и высокие, окованные стальными листами щиты вдоль бортов, за которыми прятались воины.

Пираты поняли, что их заметили. Быстрая галера понеслась нам навстречу. То ли намеревалась атаковать, обманувшись размерами нашего парохода, то ли пыталась ускользнуть.

– Право руля! – скомандовал капитан, корректируя курс. – Галеру уничтожить!

Засвистела паровая машина паромета.

– К выстрелу готов! – доложил артиллерист.

– По уровню ватерлинии – огонь! – скомандовал капитан.

Галера была рядом – метрах в ста. Оглушительно громыхнула пушка. Выстрел пришелся гораздо выше ватерлинии. Чугунная болванка ядра прошила оба борта насквозь, но на плавучести галеры это не сказалось.

– Ниже – огонь! – закричал капитан.

Пушка натужно засопела, собирая пар. В это время с галеры выпустили огромную стрелу из арбалета, закрепленного на носу. Она пробила борт нашего корабля – тоже высоко, едва не ранив матроса с ружьем, дежурившего у борта. Защелкали вражеские арбалеты. Туча стрел поднялась в воздух. Одна воткнулась в деревянную стену рубки рядом с митрополитом.

Тут загрохотал знакомый мне пулемет, или малокалиберный паромет, расшвыривая стрелков, пытавшихся заново натянуть пружины большого арбалета и перезаряжавших личное стрелковое оружие.

И вновь громыхнула пушка. На этот раз выстрел пришелся в борт прямо над водой. В галере образовалась пробоина, в которую хлынула вода. Пиратский корабль начал на глазах погружаться в воду.

– Пушка – стоп, снаряды экономить! – приказал капитан. – Следующая цель – баржа!

«Громовержец» снова накренился и мимо галеры, с которой неслись проклятия, помчался к берегу – туда, где стояли десантные корабли. Стрелок малокалиберного паромета поливал тонущую галеру огнем. Солдаты с пневматическими ружьями расстреливали турок, которые попрыгали в воду и пытались спастись вплавь – пиратов здесь в плен не брали. Для такой стрельбы ружья более чем подходили. Находящегося в воде врага можно было просто оглушить, и этого оказывалось достаточно – он шел ко дну.

Между тем десантная баржа сама шла к нам навстречу. Когда до нее осталось метров восемьдесят, капитан скомандовал:

– Огонь!

Стрелок постарался на славу – влепил ядро прямо в широкий борт транспортника. Но ядро не пробило стальной лист, а лишь слегка погнуло его и бессильно шмякнулось в воду.

– Еще раз огонь! – приказал капитан.

Пушка поднатужилась, собирая как можно больше пара, и выстрелила снова. На этот раз ядро засело в дереве борта. Насквозь вражеский корабль прошить не удалось.

– Парометом нам его не потопить, – спокойно сообщил Федоров митрополиту.

За высокими, окованными сталью бортами транспортника хохотали одетые в тяжелые доспехи турки. Стрелок-пулеметчик ударил по кораблю из своего орудия, но борта закрывали пиратов от пуль. А к нашему кораблю уже летели крючья – пираты собирались брать «Громовержец» на абордаж.

– Полный вперед! – громогласно приказал Федоров. Мы пролетели мимо вражеского судна, оборвав пару удачно зацепившихся веревок с крючьями. Турки между тем швыряли в наш корабль бутылки с горючей смесью. Одна упала на палубу, вспыхнула и обожгла людей. Матросы, как могли, тушили пожар. Шмигги суетился, помогая им.

– У нас – двадцать стрелков, не считая команды. Половина из них может работать пиками. Врукопашную с сотней пиратов мы не справимся, – доложил Федоров. – Будем уходить?

Митрополит на мгновение задумался:

– Если мы уйдем – кто будет биться с врагом? У нас – лучший корабль на флоте.

– Подведем большие корабли с воинами и пойдем на абордаж, – ответил капитан. – А «Громовержец» будет работать как корабль прикрытия и огневой поддержки. Боевую галеру мы потопили, остались только эти баржи. На них даже нет вооружения.

– Но они очень опасны, – заметил митрополит. – Что, если десант высадится около беззащитной деревни? Сочи мы отстоим в любом случае, но они могут выбрать место, не прикрытое нашими войсками. Сегодня же ночью. Ударят и уйдут, как делают всегда.

– Давайте возьмем их на абордаж, – предложил я.

– Нас всех перебьют, – уверенно заявил капитан. – На «Громовержце» – не воины, а техники.

– Позволим им зацепить наш корабль. Утащим подальше в море – чтобы вторая баржа не вмешалась. А там разберемся.

Митрополит улыбнулся:

– Я наслышан о твоих боевых навыках, Сергей. Но на десантном корабле очень много воинов.

– Но ведь и у нас они есть! Кстати, бутылки с зажигательной смесью у вас имеются?

– Нет, – мрачно ответил Федоров. – Нам всегда хватало парометов.

– Жаль, что нельзя подпалить их, – заметил я. – Но на абордаж идти все равно придется!

– Поворачивай, – приказал отец Кондрат.

– Лево руля! – скомандовал капитан. – Идем на сближение!

Как я и предполагал, пираты закинули на наш корабль несколько веревок с крючьями. «Громовержец» запыхтел и потащил баржу с пиратами в открытое море. Другая тяжелая баржа, намеревавшаяся зайти с другого борта, сразу отстала.

Пираты лихорадочно подтягивали веревки, стремясь скорее сблизить борта. Человек пятьдесят с обнаженными саблями готовы были выпрыгнуть из-за стальных щитов и наброситься на нас. На нашей палубе пулемет использовать было нельзя, а от пневматических ружей против доспехов мало толку.

В последний момент стрелок паромета без команды выстрелил ядром прямо в щит над бортом вражеского судна, за которым прятались пираты. Подпорки, державшие деревянный щит с набитым на нем стальным листом, рухнули. Щит повалился, придавив турок. Тотчас же стрелок-пулеметчик открыл огонь по упавшим. Стационарный паромет – не пневматическое ружье. Доспехи не могли от него защитить.

Но пиратов было слишком много, и всех их пулеметчик расстрелять не успел. Часть турок, топча своих, оказавшихся под упавшим щитом, ухитрилась перемахнуть к нам на палубу.

Я выхватил меч и через ограждение спрыгнул с мостика. Вот высокий пират с кривой саблей в шлеме наподобие кастрюли зарубил нашего стрелка. Мечом я пробил его стальной воротник и повернулся к следующему. Этот намеревался ударить меня коротким кинжалом, но я уклонился, схватил его и швырнул в еще одного нападающего. Оба они рухнули за борт, в открывшийся промежуток между судами. Не думаю, что в таких доспехах у них был шанс выплыть, даже если их не раздавило бортами кораблей, которые то сближались, то расходились.

Шмигги усердно отбивался от наседавшего на него высокого турка. Никогда не думал, что гном сможет успешно биться против длиннорукого человека с большой саблей своим коротким кинжалом. Но пока он даже не был ранен. Напав на пирата сбоку, я сбил его на палубу, ударив кулаком по шлему. Гном тут же оказался рядом и прикончил врага, засунув кинжал в смотровую щель шлема.

– Спасибо, – довольно оскалился он, повернувшись в мою сторону.

Глаза Шмигги горели сумасшедшим огнем. Похоже, он был не просто доволен, а счастлив.

– Пожалуйста, – ответил я, хотя не разделял его чувств.

Тем временем пушка выстрелила два раза, почти сверху, пробивая палубу и дно баржи, не защищенные броней. Пиратский корабль начал тонуть. Я скинул за борт юркого пирата, вооруженного кривым ятаганом, и принялся рубить крючья. Не хватало еще, чтобы нас утащило на дно!

Схватка на палубе «Громовержца» стихла. Пиратов порубили или вытолкнули с корабля. Было убито и несколько наших матросов. Митрополит вытирал кровь со своего прямого клинка о рукав рубахи. Да, владыка был явно не промах, битв не боялся!

– Следующий? – спросил я его, подразумевая корабль, который теперь пытался уйти на юг, в турецкие воды.

– Мы научились с ними бороться, – ответил отец Кондрат, улыбаясь. – Главное – сбить щит. Зураб хорошо сработал…

Я догадался, что Зураб – это наводчик паромета. Выходит, в войске Славного государства были не только славяне! Любопытно, православный ли этот Зураб? Но помог он нам отлично! Если бы не его выстрел, потери с нашей стороны могли быть гораздо больше.

Без труда мы догнали второй десантный корабль. Он пытался уйти, подняв широкий парус. Тяжелые весла медленно поднимались, толкая судно вперед. Однако сравниться в скорости с пароходом пиратам было нечего даже надеяться.

Турки поняли, что обречены, но развернуть свой корабль для атаки не успели. Пушка ударила один раз, другой, третий. На этот раз Зураб не экономил снаряды – человеческие жизни стоили дороже. Щит, закрывавший борта, был изломан и опрокинут. Тогда большой паромет начал стрелять по пиратам, сгрудившимся на палубе.

Зрелище было ужасное. Люди как будто попадали под огромный молот. Две минуты – и все было кончено. Баржа, получившая несколько пробоин, начала погружаться.

– Вот так и должно быть, – удовлетворенно заметил капитан. – А парометы стоит усилить, владыка! Если они поставят щиты потолще, даже пушка их не пробьет.

– Я подумаю, что можно сделать, – пообещал отец Кондрат. – И дам задание техникам-разработчикам. Пройдем еще пару миль на юг – не скрываются ли там пиратские корабли?

– Пресной воды мало. И уголь наполовину израсходован, – сообщил Федоров.

– Воду в котел, в случае крайней нужды, закачаем морскую. А угля хватит. Не думаю, что нам предстоит такой же суровый бой!

Приказав капитану наблюдать за морем, митрополит спустился в каюту. С собой он позвал и меня. Моряки получили бочонок вина и распивали его вместе со Шмигги на окровавленной палубе. Похоже, гном хорошо вписался в морской коллектив.

– Что ж, сын мой… Точнее, господин Лунин, – быстро поправился отец Кондрат. – Посмотрел вас в деле… Вы неплохо деретесь, хотя чего-то сверхъестественного я не увидел.

– Не думаю, что во мне есть что-то сверхъестественное, – улыбнулся я.

– И хорошо, – кивнул митрополит. – Но разговор о другом. О вашей деятельности до меня доходили разные слухи и донесения. Вы отшельником жили в Баксанском ущелье – тогда наши разведчики даже опасались, что вы будете выдавать себя за монаха, и за вами было установлено наблюдение. Не регулярная слежка, но кое-какую информацию агенты собрали. Так что досье на вас в контрразведке имеется. Потом вы неожиданно были приняты при дворе Валии, а сейчас стали регентом. Стремительная карьера, и крайне необычная!

– И времена нынче необычные, – ответил я, отметив про себя, что слежки за собой не замечал. Или люди Кондрата очень хорошо работали, или пользовались косвенными данными, опрашивая тех, кто встречался со мной.

– Да, действительно. И все же – не хотите ли вы рассказать о себе? Я знаю, вашу историю не знает никто. Может быть, если вы поведаете ее мне, я смогу чем-то помочь…

– Во всяком случае, будете относиться ко мне с большим доверием. Досье у вас есть, но документы из него явно вас не удовлетворяют… Что ж, свою историю я ни от кого не скрываю. Просто не люблю ее рассказывать – очень уж неправдоподобно она звучит. Я жил, учился, постигал точные науки, столь ценимые в Славном государстве, а позже – и магию. Но был застигнут врасплох вероломным чародеем, который едва не погубил меня. Благодаря помощи моих друзей и учителей ему не хватило сил расправиться со мной окончательно, а я не смог одолеть его.

– И теперь вы приехали сюда, чтобы отдохнуть? – поинтересовался митрополит.

– Можно сказать и так. Хотя нет. Я приехал сюда, чтобы вернуться домой.

– А где ваш дом, сэр Лунин? – спросил отец Кондрат.

– Он был севернее этих мест, – признался я.

– Вот как? Очень интересно… Там, где сейчас пустыни?

– Да.

– И вы собираетесь туда?

– Не совсем…

Отец Кондрат задумался:

– Где вам посчастливилось изучать магию, сэр Лунин?

– В Благословенном Авеноре. И здесь, на Земле…

– На Земле? – переспросил митрополит. – Но ведь здесь не действует магия… То есть не действует после Катаклизма. Вы хотите сказать, что постигали ее теоретически? Или что жили здесь восемьсот лет назад?

Я молча кивнул.

– И где же вы… бродили все это время?

– Нигде. Меня отбросило вперед во времени. Для меня прошло несколько минут или часов, а мир необратимо изменился. Это было далеко отсюда. А потом я добрался до Земли. Потому что здесь у меня еще есть шанс вернуться домой.

– Отсюда? Без помощи магии?

– Я надеюсь на это, – улыбнулся я. – Больше мне надеяться не на что…

Митрополит задумался и не стал спрашивать, на чем основаны мои иллюзорные надежды.

– И как вам Земля после столь долгого отсутствия? Сильно деградировала?

– Нет, я ожидал худшего, – признался я. – В вашем государстве даже существует какой-то прогресс. Тот же паромет – чудо техники. Абсолютно новое изобретение.

– Человечество всегда было наиболее изобретательно в области создания новых видов оружия, – вздохнул отец Кондрат. – Строим вот крейсера, дабы покончить с турецкой угрозой раз и навсегда. Разгромим бандитов в их логове, в Турции придут к власти здоровые силы… Будем союзниками. Может быть, проложим железную дорогу до Бештауна. Проект тормозится из-за отсутствия нужного количества металла. Но это – политика, технология, но не наука. Больше, боюсь, нам похвастать нечем.

– А высокий уровень жизни населения? – спросил я.

– Неужели раньше было хуже?

– Местами – да, – признался я.

– Что ж, хоть это радует…

На пороге каюты появился капитан Федоров.

– Пиратов не обнаружено! – доложил он. – Возвращаемся?

– Возвращаемся, – кивнул митрополит. – Боевую готовность не отменять. Вина морякам больше не выдавать.

– Есть, – сказал капитан и скрылся.

– Стало быть, вы хотите вернуться домой… А Лузгаш смешал все ваши планы. Тогда все более или менее ясно.

Мне стало немного стыдно. В первую очередь я действительно боролся с захватчиками потому, что они мешали лично мне. Конечно, мне была небезразлична судьба княжества Бештаун и Славного государства, где жили очень хорошие люди. Но митрополит верно подметил, что основным мотивом моих действий была личная заинтересованность в том, чтобы Врата были свободны.

Очутись я перед выбором – вернуться домой или продолжить борьбу здесь, – как бы я поступил? Затрудняюсь ответить. Мне было бы одинаково тяжело и остаться, и уйти, бросив все в этом мире как есть. Хотя, конечно, свои проблемы каждый человек и каждый народ должен решать сам, не надеясь на помощь богов и героев. Тем более что я не бог и не герой…

– И что же, все ученые были в прежние времена способны справиться врукопашную с десятками бойцов? – сменил тему отец Кондрат. Я отметил, что этот прием он уже применял с гномом, когда тот готов был покаяться во всех грехах.

– Науку боя я постигал позже. Совсем недавно. В одном из далеких миров, в монастыре Лаодао. Базовые навыки по контролю сознания у меня были, а владеть оружием и телом я научился именно там.

– Зачем? – спросил митрополит. – Жизнь так опасна?

– Пожалуй, проще быть сильным, чем слабым, – усмехнулся я. – Но дело не только в этом. Я собираюсь возвратиться. Бой еще не закончен. Мне нужно одолеть чародея. А лучшей школы, чем там, не найти.

– Неужели вы верите, что сможете вернуться в прошлое? – удивился митрополит. – Все научные данные свидетельствуют о том, что это невозможно ни при каких обстоятельствах.

– Нет, нет, – засмеялся я. – И не рассказывайте. Я ведь занимался, этим вопросом не один год. Даже классическая физика не формулировала вопрос подобным образом: ни при каких обстоятельствах. Хотя бы потому, что там время совершенно не определено как физическая величина. Все явления только включают его как составную часть. А мои обстоятельства – исключительные. Я был вышвырнут в будущее заклинанием. А заклинания, в отличие от многих физических процессов, обратимы. Это неоспоримый факт. Поэтому я надеюсь найти ключи к использованному против меня заклинанию и вернуться. В ту же точку пространства-времени, откуда меня столь грубо изъяли…

– Но тогда вы сможете изменить прошлое и будущее, – заметил отец Кондрат. – Возможно ли это?

– Все мы изменяем будущее каждым своим шагом, каждой мыслью, – улыбнулся я. – И если в нашем мире все привыкли к тому, что прошлое и будущее только одно, в других мирах, с несколькими временными координатами, все прекрасно понимают, что и прошлое, и будущее многовариантны. И каждый вариант доступен существу с высокоразвитым сознанием. В какой-то степени оно может прожить несколько жизней. Или даже их бесчисленное множество.

– Под «существом» вы понимаете Бога? – поинтересовался митрополит.

– Вовсе нет. В первую очередь – человека, – ответил я. – Или любой другой разумный вид.

– Вы бывали в таких мирах? – с надеждой спросил отец Кондрат.

– Что вы… Я недостаточно развит для этого. Но, как говорил мой учитель, все мы рано или поздно в них окажемся.

– Не знаю, противоречит ли это доктрине нашей веры, – вздохнул митрополит. – Вселенские Соборы нынче не собираются, а теология не стоит на месте. Как тут не впасть в ересь, внимая прельстительным слухам?

– Каким именно? – поинтересовался я.

– Не важно, – мягко улыбнулся митрополит. – У каждого человека есть свои желания. Но мы должны в первую очередь исполнять волю Бога.

На берегу неспешно и достойно отслужили панихиду по погибшим морякам. Воины, убившие врагов в бою, исповедались, и отец Кондрат наложил на каждого епитимью, причем епитимья эта зависела не от числа врагов, убитых воином, а от того, с какими чувствами он сражался. Если убивал с яростью – поститься нужно было дольше. Если со скорбью – меньше.

Артиллерист Зураб, оказавшийся небольшим и смуглым, крепкого сложения черноусым человеком, получил из рук митрополита награду – большую серебряную чашу для вина. И отправился под арест на трое суток за невыполнение приказа экономить снаряды. Понятно, что это было не совсем разумно. Но требований воинского Устава не мог отменить даже митрополит. Для артиллериста просто выбрали самое мягкое наказание.

Я размышлял, зачем отец Кондрат сам принимал участие в бою? Чтобы не забывать о том, как воюет его армия? Конечно. Чтобы самому оценить ситуацию? Да. Но было в его рейде что-то еще… Поразмыслив, я понял. Хотел показать мне, что Славному государству и так тяжело. Ему достаточно своих проблем. А тут еще война за Кавказским хребтом. Не к месту и не ко времени.

Когда с делами в порту было покончено, отец Кондрат предложил ехать на вокзал, к ночному поезду.

– В столице дела решать проще будет, – заметил он. – Не знаю, удастся помочь вам или не удастся. Да только выбора мне, похоже, не оставили.

Княжна довольно улыбнулась. Но радовалась она рано.

– Однако ж, госпожа Валия, поздно ты спохватилась, – возобновил свои нотации митрополит. – Перевалы штурмуют, а я даже ответный удар не могу нанести – по договору 2779 года от Рождества Христова, предшественниками нашими заключенному. Ведь с вашей стороны войска ко мне не вторгались. Да и чьи эти войска – не знаю. То ли ты договор с Лузгашем заключила, то ли Заурбек – мне об этом никто не сообщил…

– Виновата, не подумала, – вздохнула княжна. – Я возмещу все убытки. Заплачу за потери и за использование войск.

– Чем заплатишь?

– Алюминием, – ответила Валия.

– На расходы по снабжению армии, думаю, кое-что у тебя возьму. Но вот чем за жизни людей заплатить? Мои солдаты не за деньги – за идею воюют…

– Какая же им идея нужна? – спросила Валия.

– Вот если бы ты передала мне контроль над Баксанским ущельем, дабы впредь подобного произойти не могло, – это было бы дело… Достойная и прекрасная цель.

Я сразу насторожился. Отец Кондрат – человек хороший и владыка достойный. Но в политике у каждого государства свои интересы. И Валию сейчас хотели просто-напросто обойти.

– Никак невозможно, – вмешался я в разговор. – Ущелье – зона стратегических интересов Бештауна.

Сказал и понял, что ляпнул глупость. Но к месту – натиск отца Кондрата остановил.

Митрополит нахмурился, потом улыбнулся:

– Тогда и отвоевывать его сами будете. Одно дело врага из Бештауна выбить, другое – из ущелья. Никаких войск не хватит. Каждый камень – крепость.

– Вы технику дайте, – предложил я. – С врагами мы сами справимся.

– Согласно союзному договору от 2794 года, – добавила Валия.

– О, ты кое-что помнишь, – улыбнулся митрополит. – Наука отцовская впрок пошла. Да, есть такой союзный договор. Но он – об отражении агрессии. А сейчас и отражать нечего – твое государство захвачено.

– Я отдам все пустоши к северу от перевалов, – предложила княжна. – Степи там плодородные, богатые, а людей живет мало. Трава на выжженной земле проросла, а люди еще не поселились. Ваши казаки переедут. И Славному государству хорошо, и мы внакладе не будем. Торговать станет проще.

– Что ж, я подумаю – брать их или нет, – кивнул митрополит. А войсковую операцию начнем, пожалуй, через три дня. С твоей стороны Лунин будет за боем наблюдать.

– На этом фронте – да. А со стороны Китая – Салади войска поведет. Но я и сама на фронт поеду.

– Ты – глава государства, а не командир, – заявил митрополит. – Твое дело – политика, не бои. С Луниным и Салади я, стало быть, и буду переговоры вести. Спокойной ночи, княжна!

Мы прибыли на вокзал и вышли к вагону владыки. Был он почти таким же, как вагон его первого секретаря. Только появилось лишнее купе для гостей и уменьшилось количество мест для охранников. Целый вагон для них был намертво прикреплен к вагону митрополита.

Валия отправилась спать, нас со Шмигги наконец развели по разным комнатам, но гном не торопился оставить меня в покое:

– Ты на войну, Лунин, а мне кирки нужны. Я не хочу воевать! Если меня убьют – кто здесь клан оснует? То есть обоснует… То есть… Ну, ты понял меня! Создаст, вот!

– Действительно, – согласился я. – Нужно тебя обратно отправить. Хоть и будем мы с княжной без тебя скучать, да твои дела много важнее наших.

– Встречаются же разумные люди! – расплылся в улыбке Шмигги. – Не думал прежде, что ты из таких! Я постучал в купе митрополита:

– Владыка, не дадите ли подорожную гному? И не выпишете ли приказ инструменты ему выдать? Отец Кондрат задумался:

– Подорожную – конечно. А инструменты – это уже торговля. Пусть договор подпишет, что будет нам руду поставлять.

Я позвал Шмигги:

– Договор подпишешь – получишь и кирки, и лопаты. Расплатишься после, рудой.

– Не могу я сейчас договора подписывать! – возмутился гном.

– Иначе инструменты не получишь, – улыбнулся отец Кондрат. – Да я ведь в кабалу тебя не загоняю, Шмигги. Когда ты руду добывать начнешь?

– Лет через сто, – признался гном. – Не раньше…

– Вот и отлично. Подпишем договор. Ютан Шмигги обязуется поставлять всю добытую железную руду Славному государству в течение трехсот лет. Со скидкой в двадцать процентов от рыночной стоимости. Подходит?

– Как же я детей своих обкрадывать буду? – возопил гном. – Двадцать процентов на дороге не валяются…

– А Славное государство обязуется поставлять клану Шмигги продовольствие в пределах суммы, на которую продана руда, с двадцатипятипроцентной скидкой, – тут же нашел выход митрополит.

– Это уже дело. Продовольствие нам понадобится. Такой договор я заключу, – согласился гном.

– В Краснодаре подойдешь к отцу Зосиме. Он тебе и договор даст подписать, и инструментами снабдит, и провиантом в дорогу, – пообещал отец Кондрат.

А я порадовался тому, с каким напором благодушный в быту митрополит отстаивал интересы своего государства. Даже в далеком будущем, которого он, да и почти все из ныне живущих уже не увидят.

Когда принципиальное решение на высшем уровне было принято, дела пошли гораздо быстрее. Ранним утром, сразу после молитвы (я подразумеваю молитву церковных иерархов – когда они встали к заутрене, я еще спал) меня пригласили на военный совет. Там присутствовало человек десять. Митрополит, его секретари, военные в форме – думаю, в звании не ниже генерала армии – и гражданские лица (впрочем, тоже в форме). То, что они гражданские, я понял по слишком вольному поведению и по тому, как сидели на них мундиры. Как шепотом сообщил мне отец Митрофан, это были гражданские чиновники: технари и аналитики. У многих гражданских и военных позванивали на груди награды: медали на обшитых разноцветными лентами колодках и ордена в форме широких восьмиугольных крестов, украшенных самоцветами. Каждый крест можно было вписать в круг, лучи их расширялись от основания. Одним словом, ордена Славного государства были очень похожи на прежние награды России.

– Позвольте представить: господин Лунин, – сказал митрополит.

Все оглядели меня с головы до ног. Думаю, мой внешний вид ни военным, ни гражданским спецам не понравился и доверия не внушил. Я ведь был не в мундире, да еще бритый, и лицо в шрамах. А на совет собрались не казаки, тут все были бородатые, духовные лица ведь тоже бороды не брили.

Митрополит ничего больше про меня не сказал. Я немного удивился – как-никак я здесь представлял интересы дружественного государства, а не появился сам по себе. Впрочем, до вручения верительных грамот я действительно не был ни регентом, ни послом. Как бы не повторилась ситуация с Адольминой, которая не смогла добиться от союзников практически ничего…

– В нашу задачу входит разработать направление ударов по врагу, оккупировавшему Бештаунское княжество, – сообщил митрополит. – И определиться с техническими средствами, которые позволят нам провести операцию максимально эффективно.

– Вопрос о целесообразности удара не ставится? – нагло встрял толстячок в синем мундире с редкой и короткой бородкой.

– Нет, ректор Степанов, не ставится, – ответил митрополит. – На малом церковном совете решено, что язычники представляют непосредственную и реальную угрозу. Вопрос может подниматься только по срокам атаки.

– Тогда – чем скорее, тем лучше, – заявил Степанов. – Говоря же о целесообразности военной операции, я имел в виду не то, что пришельцев нужно оставить в покое, а то, что можно организовать террористические атаки против лидеров и провести переговоры, в результате которых они уберутся восвояси.

– На это нет времени, – мягко проворковал отец Зосима.

– А меч надежнее яда, – усмехнулся крепкий, широченный в плечах генерал с большими звездами на погонах.

– Конечно, конечно, генерал Корнеев, – поморщился ректор Степанов. – Но, думаю, не мешало бы узнать мнение господина Лунина, он ведь только что из центра событий! Кстати, господин Лунин, вы получали какое-нибудь образование? К каким наукам тяготеете?

– Я окончил университет… – начал я.

– Наш университет? – удивился Степанов. – Извините, но я вас не припоминаю…

– Не ваш, – усмехнулся я.

– А чей же? В Бештауне только две духовные школы – исламистов и лермонтовцев – и коммерческая академия. Да, еще сельскохозяйственный техникум. А у нас, помимо моего университета, три технических колледжа, педагогический институт и академия. Или вы называете университетом какое-то из этих учебных заведений? Или учились не на Земле?

– В университете, на Земле, – сказал я. – Только очень давно. Вы меня помнить не можете. А тяготею я к точным наукам…

– Не об этом речь, – вмешался митрополит, умеряя любознательность ректора. – Вы, Порфирий Петрович, отвлекаетесь от темы. И нас отвлекаете. Здесь не ученый совет, предоставьте уж вести собрание мне.

Степанов слегка покраснел:

– Извините, увлекся…

– Итак, предложения? – Митрополит обвел взглядом присутствующих.

– Удар от перевалов на Бештаун. С применением всех видов оружия и техники, – отрывисто проговорил широкоплечий генерал. – Оттуда – удар в направлении Баксанского ущелья. Специально вражеских отрядов от основных сил не отрезать, дать им возможность уйти, собраться вместе. Проще будет уничтожать их, когда они собраны в один кулак. А они непременно соберутся, не зная о нашей технике. Если гарнизоны будут оставаться в городах – Железноводске, Кисловодске, – выбивать из городов и уничтожать. Предложив предварительно сдаться.

– Кто «за»? Кто «против»?

Два других генерала, не такие видные, как Корнеев, молча кивнули. Степанов дернулся бьшо, но смолчал.

– Вы хотели что-то предложить, ректор? – поинтересовался митрополит.

– Как специалист по подрывной работе, я хотел предложить высадить десант в Бештаун, – проворчал Степанов. – Дабы восставшим гражданам бьло вокруг кого сплотиться.

– Что скажете, Лунин? – спросил митрополит.

– А какие средства для высадки десанта? – осведомился я.

– Дирижабли, – ответил отец Кондрат. Я задумался, переваривая услышанное:

– И сколько солдат берет на борт один дирижабль?

– До тридцати, – ответил Степанов.

– Какое количество может быть задействовано в операции?

– Два транспортных дирижабля и три боевых. На боевых – по десять воинов-десантников, помимо команды. Генерал Корнеев резко встал.

– Войска будут наступать без поддержки с воздуха? – рявкнул он.

– Они могут подождать возвращения воздушных кораблей.

– Нецелесообразно, – отрезал генерал.

– Я тоже так полагаю, – заметил я. – Силы сопротивления – не в Бештауне, а в горах и лесах. Высадившись в городе, мы погубим много своих людей и мирных жителей, не получив стратегического преимущества. Напротив, раздробим свои силы и уведомим врага о мощи нашего оружия заранее, что вряд ли имеет смысл…

Корнеев посмотрел на меня гораздо более одобрительно, чем при знакомстве.

– Может быть, – не стал спорить Степанов.

– Ректор Степанов представляет у нас оппозицию, – улыбнувшись, сообщил митрополит. – Всегда нужно, чтобы кто-то возражал и приводил доводы против. Уж если он согласился – значит все в порядке.

– Оборону государства оголим, – тут же опомнился ректор. – Необходимо подумать об обороне!

– Флот защитит от турок, – веско сказал генерал с якорями в петлицах. – Дирижабли нам пока не нужны. Обойдемся без них в течение двух недель.

– Вы надеетесь справиться за две недели? – спросил Степанов.

– Придется, – кивнул митрополит. – Время марш-броска танковой колонны от перевалов к Вратам – десять дней. Еще четыре дня на непредвиденные задержки. Думаю, должны управиться. Пока жара стоит и дороги не размокли.

– И не стоит забывать, что мы освобождаем территорию союзников, – напомнил отец Зосима. – С воздуха караваны не расстреливать, не определив, кто такие, дальнюю артиллерию не использовать. Где-то в горах, по моим сведениям, собрал несколько тысяч бойцов Салади.

– Вот его и нужно будет разыскать. На дирижабле разведки, – объявил генерал Корнеев. – В первую очередь.

– Так и сделаем, – кивнул митрополит.

Генералы принялись обсуждать боеспособность соединений, количество дивизий, которые нужно бросить в бой, пути подвоза провианта. В этом я им помочь не мог, так как в командовании большими группами людей разбирался слабо.

Совет закончился ближе к полудню. Наступление назначили на третий день новой луны месяца жатвы.

В наступлении на Бештаун принимали участие Тимашевская танковая бригада, Кореновская механизированная воздушная дивизия, Краснодарский гвардейский механизированный корпус и две пехотные дивизии, расквартированные в Горячем Ключе и Геленджике. Поддержку осуществляли две кавалерийские Кубанские казачьи роты и Краснодарская специальная бригада. Ее воины были вооружены духовыми ружьями и передвигались на велосипедах.

В общей сложности в наступление шло около трех тысяч человек при поддержке двадцати парометов – переносных, на колесах и на дирижаблях. Солдаты были вооружены мечами, пиками, духовыми ружьями с отравленными пулями, саблями и боевыми топорами.

Для поддержки войск было задействовано еще полторы тысячи человек. Восемьдесят подвод для доставки угля и продовольствия, пуль для парометов, запасных частей и медикаментов.

О танках, состоявших на вооружении Тимашевской танковой бригады и Краснодарского механизированного корпуса, стоит сказать особо.

Конструкция, едва прикрытая тонкими стальными листами, на огромных обитых железом деревянных колесах, пыхтела, скрипела и дребезжала. В танке размешались кочегар, механик-водитель и стрелок-наводчик, задача которого было не только уничтожать живую силу противника на расстоянии, но и не подпускать врага близко к танку – машина и ее персонал были весьма уязвимы.

Как правило, танк, или, называя вещи своими именами, самоходную парометную установку, прикрывал взвод поддержки из тридцати человек. В их обязанности входило не подпускать к орудию вражеских камикадзе, верно указывать путь машине и заботиться о топливе и воде. За каждым паровым танком в дальнем походе шли по меньшей мере три подводы с углем и бочка с водой.

Стоит ли говорить, что танки Славного государства работали на паровой тяге? На ровной дороге они могли развить приличную скорость – до тридцати километров в час. Но воевать приходится не только и не столько на дорогах, поэтому танки подразделялись на вездеходные (те самые, с деревянными колесами) и скоростные. Скоростные были тяжелее, лучше защищены, стояли на резиновых колесах и могли вести бой практически самостоятельно. Конечно, в пределах нескольких километров, пока не закончатся запасы угля и воды. И пока не разбиты колеса. Каждый танк имел крепления, чтобы его можно было тащить лошадьми На марше машины обычно передвигались именно на конной тяге и только в бою – с помощью двигателей.

Аэростаты были снабжены паровыми котлами для парометов, которые использовались одновременно и для вращения пропеллера. Кроме того, горячий воздух от котла наполнял подъемный шар дирижабля. Для этих же целей служило и несколько специальных горелок.

Против сильного ветра дирижабль, конечно, идти не мог, но в безветренную погоду летел на приличной скорости и мог удерживаться на нужном месте при умеренном ветре. Как объяснили мне военные специалисты, на вооружении дирижабли появились совсем недавно. Долгие сотни лет после Катаклизма над Землей дули сильные шквальные ветры. И хотя идея воздушного шара не была забыта, практического применения она получить не могла. Любой летательный аппарат легче воздуха мгновенно уносило в дальние дали без надежды на возвращение.

Конечно, наша операция могла увенчаться успехом только при хорошей погоде. Размокнут дороги, подует сильный ветер – и мы потеряем все преимущество, которое дает нам техника, оказавшись лицом к лицу с превосходящими силами противника. Но в конце июля (а я определял месяц жатвы именно как конец июля – начало августа) в окрестностях Бештауна всегда было сухо и очень жарко. Поэтому генералитет был уверен в победе.

Генерал Корнеев, его адъютант Дударев и мы с Валией и Адольминой наблюдали за атакой на перевалы с разведывательного дирижабля «Ласточка». Воинство Лузгаша попрежнему блокировало ущелье, ведущее к перевалу со стороны Бештаунского княжества. У них хватало ума не лезть под парометы, установленные в сторожевых башнях, но осады они не снимали.

Ночью наши солдаты разобрали баррикады. С первыми лучами рассветного солнца на дорогу выехал тяжелый танк. Следом за ним еще один. Сзади шли солдаты с духовыми ружьями, за ними, готовая в случае опасности броситься в атаку, шагом ехала казачья конница.

Пыхтение и скрежет насторожили вражье воинство. Дозорные с луками и кривыми ятаганами выбежали на дорогу и были скошены пулеметной очередью. Дальше началось тотальное избиение. Не успевшие надеть доспехи враги ложились под пулями. Солдаты и казаки добивали раненых. Церемониться с воинами Лузгаша войска отца Кондрата не собирались. В большинстве вражескую армию составляли матерые головорезы.

Щадили только рабов, обслуживавших катапульты. Некоторые из них наверняка были подданными Валии. Их собирали вместе и отправляли в фильтрационные лагеря, где работали контрразведчики Славного государства. Освобождать человека только на том основании, что он находился в рабстве у Лузгаша, было неразумно. Может быть, он такой негодяй, что даже у повелителя Луштамга не нашлось для него лучшего места, чем в строю рабов, под кнутом надсмотрщика. Таких нужно было отсеять, остальных – вернуть домой.

Перевальное ущелье освободили за час. Мы надеялись, что никто не ушел и наш удар окажется внезапным.

После того как дорога была очищена, солдаты перетащили на ту сторону перевала дирижабли. Командующий Кореновской воздушной дивизии генерал Юдин не решился отправлять воздушные суда своим ходом. С порывами ветра в ущелье маломощные пропеллеры могли не совладать. Поэтому солдаты – человек сто-двести – впрягались в лямки и вели аэростат, едва паривший над землей, чтобы его не снесло к горам и не разбило об острые скалы. Так же преодолел перевал и наш дирижабль, быстроходная «Ласточка», до этого привязанная длинным прочным канатом к высокому тополю у дороги.

По утрамбованной войсками Лузгаша дороге в степи освободительная армия двинулась к Бештауну. Дирижабли и танки шли впереди, основная часть войск прикрывала пути для подвоза необходимых технике угля и дров. В Бештаунском княжестве мы собирались захватывать топливные склады, но даже до ближайшего селения нужно было совершить приличный бросок. А уголь можно было найти только в самом Бештауне.

Миновав перевал, я поднялся в дирижабль, на этот раз боевой, а не разведывательный, вместе с генералом Юдиным. Валия и Адольмина остались в ставке командующего сухопутными войсками Корнеева. Наш новый дирижабль назывался «Сокол». Имя воздушного корабля было выложено золочеными буквами на обшитой дюралем гондоле.

– Предпримем рейд в тыл противника? – спросил генерал. – Погода благоприятствует… Или вы останетесь здесь?

– Разумеется, я полечу с вами, – ответил я.

Юдин дунул в свисток, резкая трель которого перекрыла шум парового двигателя, и дирижабль пошел вдоль гор на юг. Выгоревшая степь проплывала внизу. Редко встречавшиеся пастухи с ужасом глядели на летевшее по небу чудовище. Многие с громкими криками устремлялись прочь.

– Почему в качестве топлива в дирижаблях не используется нефть? – спросил я, наблюдая за потным кочегаром, швырявшим в раскаленную топку уголь. – Мне кажется, ее добывают достаточно.

– А почему не используется солома? – вопросом на вопрос ответил генерал. – Ее у нас тоже очень много.

– Соломы не хватит надолго. Она быстро прогорает.

– А нефть, напротив, горит очень медленно. Весит она много, тепловыделение – крайне низкое. Литр нефти будет гореть весь день. Чтобы создать нужную температуру под котлом, необходима очень большая рабочая поверхность горения. К этой поверхности необходимо подвести воздух, чтобы нефть не горела только по краям. Это – дополнительные приспособления, дополнительный вес. Большой паромет на рейде в Сочи работает на нефти. Это самая мощная паровая пневматическая пушка, построенная нашими инженерами. Прицельно бьет на два километра. У нефтяного паромета есть свои положительные стороны – чтобы раскочегарить его, уходит меньше времени, да и кочегар не нужен – необходимо просто повернуть кран подачи нефти из большого резервуара. Но рабочая поверхность котла – около ста квадратных метров. Установка явно не для полевых действий…

Слушая, как увлеченно рассказывает генерал о паровых машинах и видах топлива, я понял, что он занимался не только тактикой и стратегией боевых действий. Наверняка закончил технический факультет академии…

Между тем нас догонял второй дирижабль, «Ястреб», последовавший за воздушным кораблем командующего. Летательные аппараты постоянно обменивались сигналами с помощью флагов, но я не умел их читать.

– Поднимаемся выше, – приказал Юдин капитану «Сокола».

В топку кинули несколько лишних лопат угля, в подъемном шаре поставили дополнительные распорки, и воздушный корабль начал набирать высоту.

– Вижу вражеский отряд! – сообщил капитан дирижабля, когда мы поднялись метров на пятьсот.

– Курс на врага. Постепенно снижаемся, – приказал генерал.

Дирижабли, словно два грозовых облака, начали плавно опускаться на отряд из тридцати человек. Луштамговцы шли пешком, ведя в поводу нескольких нагруженных лошадей. Не иначе разграбили какой-то аул. Это подтверждалось и тем, что за последней лошадью брели шесть пленников, скованных цепью. Рядом с ними шагал надсмотрщик с кнутом. Четыре женщины и двое мужчин испуганно оглядывались на кнут и старались не сбиться с шага.

В небо солдаты Лузгаша не смотрели. Негодяи вообще не любят солнца и звезд, поэтому предпочитают шарить жадным взором у себя под ногами, в лучшем случае – выискивать что-то на линии горизонта. Но в небо, туда, где, по верованиям многих народов, обитают боги, они смотреть боятся.

– Позвольте, – обратился я к одному из солдат, указывая на его духовое ружье.

Это было отличное оружие, не то что полицейские короткостволки. Винтовка весила килограммов шесть, имела мощнейшую камеру со сжатым воздухом, которую нужно было накачивать несколькими поворотами специального рычага, и ствол метра в полтора. С таким тяжелым ружьем не очень-то побегаешь по горам, но для стрельбы со стационарных позиций оно было идеальным. Думаю, из него вполне можно было пробить кольчугу.

– Нужно совместить прицельную мушку с двумя прорезями в начале ствола, – зачем-то начал объяснять мне генерал Юдин. Чуть позже я понял зачем. Ведь ружья состояли на вооружении только в армии Славного государства, и логично было предположить, что иностранец стрелять из ружья не умеет.

– Да-да, – ответил я, беря погонщика рабов на прицел. Дирижабль снижался на удивление мягко, ствол ружья почти не дрожал. Пойдет ли только пуля по ровной траектории? Может быть, в стрельбе из этого ружья есть свои хитрости?

Я плавно нажал на спусковой крючок. Во лбу погонщика образовалась большая ровная дырка. Он рухнул лицом в пыль, но никто этого не заметил.

– Отличный выстрел, – удивленно отметил генерал.

И тут ударили пулеметы с обоих дирижаблей. Как писали раньше в титрах фильмов, «ни одно животное не пострадало». Стрелки-парометчики работали снайперски. По три пули на каждого бандита, ни одной мимо. Лошади не успели даже испугаться. Новоявленные рабы испуганно сбились в кучу и не смели шевельнуться, опасаясь удара кнута.

– Чисто сработано, – через минуту похвалил капитана генерал Юдин. – Всегда бы так. А теперь курс на восток, – скомандовал он.

– Стоп, стоп! – воскликнул я. – А как же рабы? Так и останутся сидеть на цепи?

– Подождут, когда подойдут наши сухопутные силы, – ответил генерал.

– А почему бы нам им не помочь?

– Видите ли, господин Лунин, техникам категорически запрещено спускаться на землю. А десантного экипажа у нас сейчас нет.

– Но я ведь не техник. Есть ли хоть какое-то приспособление для спуска?

– Стоп машина. Сбросить штормовой трап, – приказал генерал.

«Сокол» завис в сотне метров от разбитого каравана, а из гондолы выбросили канат.

– Прошу вас, – усмехнулся командующий.

Я соскользнул по канату, обнажил меч и подошел к пленникам. Совсем молодые, изможденные юноши, девушки с зареванными мордашками. Увидев обнаженный клинок в моих руках, они тихо запричитали.

Я несколько раз ударил по цепи, сделанной не из самого лучшего железа. Несколько секунд – и бывшие рабы вновь оказались свободны.

– Забирайте лошадей, возвращайте награбленное в аулы, если есть кому возвращать. После того как побываете дома, вступайте в ополчение княжны Валии. Она возвращается на свои земли с подмогой.

Молодые люди испуганно кивали, не веря своему счастью. Возможно, они даже не поняли моих слов. Успокаивать и утешать их было некогда. Я вернулся к дирижаблю, быстро поднялся по канату, и мы направились в сторону Бештауна – на разведку'.

Что подумали о моем явлении с неба молодые люди? За кого приняли наш отряд? Не знаю… Живут ли боги на небе или в каком-то другом месте, но для этих шестерых спасение пришло с небес. И они не забудут об этом до конца своих дней.

Похоже было, мы упредили удар Лузгаша всего на несколько дней. По дорогам шла осадная техника, огромные арбалеты на телегах и на слонах, толпы вооруженных людей. Орда двигалась в сторону перевалов.

От наших наземных частей армию Лузгаша отделяло несколько часов пути. А нам выгоднее было не встречаться с врагом до ночи. Должны были подтянуться обозы с топливом и продовольствием, требовалось укрепить дорогу, разослать дозоры по всем направлениям, найти и обезвредить шайки наподобие той, что мы недавно уничтожили с воздуха.

Необходимость задержать вражеские силы хорошо понимали все командиры. Капитан «Сокола» вопросительно посмотрел на генерала Юдина. Но тот не спешил отдавать приказ.

– Сколько у нас угля и воды? – громко спросил он.

– Угля – на час полета в маневровом режиме. Воды – на два часа непрерывного боя.

– Лишнюю воду – за борт, – приказал Юдин.

Тотчас же механик открыл кран, и бак рядом с паровым котлом опустел. Дирижабль, избавившийся от лишнего груза, рванул вверх, но другой техник убрал несколько распорок в подъемном шаре, и высота стабилизировалась.

Между тем солдаты Лузгаша заметили воздушные суда. Дикой паники грозное зрелище боевых дирижаблей у них не вызвало. Ведь им довелось побывать в разных мирах. А там, где действует магия, летучий корабль – не редкость, а скорее норма. Правда, для нейтрализации нашего дирижабля у воинов не было мага, который смог бы противодействовать чародейству, поднявшему корабль в небо. Но такое случалось и прежде!

На телегах, запряженных волами, луштамговцы везли огромные осадные арбалеты. Стрела из такого арбалета была больше копья средних размеров и, попав в человека, отшвыривала его метров на двадцать. Погонщики по приказу командиров остановили волов, а техники врага начали поднимать направляющие арбалетов в небо. Это были осадные орудия, и из них часто приходилось стрелять вверх. Специальные салазки на телегах позволяли использовать оружие и как зенитную установку!

– По осадным орудиям – огонь! – приказал капитан.

Наши парометчики ударили из двух стволов. Полетела щепа от телег и арбалетов, замычали раненые волы, замертво падали изрешеченные тяжелыми пулями враги. Но было ясно, что уничтожить все арбалетные установки – кажется, по-другому они назывались баллисты – мы не сможем.

Несколько вражеских орудий были разбиты напрочь, вокруг них валялись груды окровавленных тел. Но остальных солдат это не смутило. Они спешили поразить свои цели. Дисциплина в рядах армии Лузгаша царила железная. Что вполне объяснимо – гибель от пули все же приятнее, чем смерть на колу.

Баллисты перевозили во взведенном состоянии – наверное, именно для подобного случая. Первый расчет сумел нацелить огромный арбалет в наш корабль и обрубил удерживавшие стрелу канаты.

Вражеские стрелки прицелились слишком хорошо. Они попали не в подъемный шар, а в гондолу. Если бы им удалось пробить стенку парового котла, нам бы пришел конец. Но котел был не настолько большим. Стрела насквозь прошила дюралевый пол и застряла в нем, не причинив вреда технике и людям. Наш парометчик не отвечал на огонь, расстреливая экипаж другой баллисты, которую еще не успели нацелить.

Другие «зенитчики», пустившие стрелу в сопровождавший нас дирижабль, промахнулись и жестоко за это поплатились – их смел с дороги огонь паромета. Но лучше бы стрелок расправился с той баллистой, которую нацеливали на дирижабль!

Тяжелое копье, словно брошенное могучей рукой великана, устремилось в небеса и насквозь пробило подъемный шар «Ястреба». Раздался пронзительный свист, и воздушный корабль медленно, но неуклонно начал снижаться.

Паники среди наших соратников не наблюдалось. Они развернули дирижабль в сторону перевала и включили маршевый двигатель, пытаясь уйти от вражеской армии. Но было совершенно ясно, что они не успеют пролететь и трехсот метров. Луштамговцы с воем устремились к месту предполагаемого падения воздушного корабля.

– Прикрывать «Ястреб»! – закричал генерал Юдин. Его команды не требовалось – все беспокоились только о том, чтобы орды Луштамга не добрались до их товарищей. Пулеметчик «Сокола» стрелял не переставая. Давление пара в котле неумолимо падало, и пули летели уже не с той силой, что раньше. Кочегары швыряли в топку под котлом все новые порции угля.

Продолжал работать паромет и на падающем дирижабле. Стрелок «Ястреба» давал короткие очереди, расшвыривая передовые отряды нападающих. Но необходимость стрелять только в горизонтальном положении уменьшала зону поражения и ограничивала возможности парометчика.

Корзина «Ястреба» с грохотом коснулась щебеночной дороги. К счастью, подъемный шар аэростата не потерял высоту полностью. Техники продолжали нагнетать в него горячий воздух, и, хотя подъемной силы не хватало на то, чтобы поднять гондолу над землей, на паровой двигатель, горелки, паромет и людей оболочка воздушного шара не опустилась. Горячий воздух со свистом выходил в отверстия, пробитые стрелой из вражеской баллисты, но благодаря искусству техников-воздухоплавателей сам подъемный шар держался над землей и над упавшей гондолой.

Орда Лузгаша шла на упавший дирижабль сплошной стеной. В экипаж летели стрелы из дальнобойных луков, камни из пращей. Еще немного – и враги доберутся до «Ястреба»!

– Газовая тревога! – закричал генерал.

Тотчас же один из членов экипажа рванул за канат, свисавший из-под днища подъемного шара дирижабля, и в нескольких местах упали закрепленные сверху ящики. Сигнальщик взметнул черно-желтые флаги. Точно такие же ящики упали и в корзину «Ястреба». Члены экипажа поспешно расхватывали лежавшие в них противогазы.

Капитан «Сокола» принес противогаз Юдину и мне. Генерал начал было объяснять, как пользоваться этим средством индивидуальной защиты, но я по старой привычке сделал выдох, натянул противогаз и воззрился на генерала уже через окуляры резиновой маски. Тогда генерал надел противогаз сам и поднял руку в жесте приказа.

Тотчас же раздалось шипение, и из баллона под днищем нашего дирижабля, а также из баллона «Ястреба» пошел бесцветный газ. Ветер дул в сторону вражеской армии, поэтому первые признаки воздействия газа на солдат Лузгаша появились сразу же. Они начали яростно кашлять, хвататься за лицо. Некоторые катались по земле, другие пытались убежать.

В армии митрополита Кондрата использовали гуманное оружие. Газ был слезоточивым, а не отравляющим. Но остановить наступление врагов он мог ничуть не хуже, чем консервативный хлор или модернизированный иприт.

Вышколенным солдатам Лузгаша было не до приказов командиров. А командирам – не до того, чтобы командовать. Есть веши, с которыми практически невозможно бороться. Когда в твое горло и в твой нос впиваются тысячи раскаленных игл, когда невидимые когти выцарапывают тебе глаза, трудно забыть об этом и продолжать атаку.

Задние ряды врагов напирали на передние, передние выли, пытались бежать назад и катались по земле. Мы оказались в относительной безопасности. Парометчик прекратил огонь и отошел от орудия, бессильно опустившись на дно гондолы. На руках его вспухли волдыри. Постоянно работающий паромет перегрелся, но наш стрелок сжимал раскаленные ручки орудия, пока не миновала угроза подбитому дирижаблю.

«Сокол» спустился к «Ястребу» и сбросил штормовые канаты. Сначала я полагал, что мы возьмем на борт команду, взорвем паромет и отступим. Но генерал решил по-другому. Лишиться одного из трех боевых дирижаблей в самом начале кампании было недопустимо. Техники «Сокола» и «Ястреба», зависшие на канатах, сброшенных с нашего аэростата, латали пробоины. Теперь я понял, почему дирижабли ходили в связках по меньшей мере по два – один прикрывал другой и помог в ремонте в случае аварии.

Помочь техникам я не мог. Избивать беспомощных воинов Лузгаша считал безнравственным, хотя определенная целесообразность в таком занятии присутствовала. Поэтому я занял место на корме гондолы, чтобы не мешать ремонтникам, и наблюдал за воинами Лузгаша, за выжженной степью вокруг. Стекла противогаза быстро запотевали. Не представляю, как ремонтникам удавалось накладывать латки на пробоины при такой плохой видимости. Может быть, они знали, как нужно протирать стекла. Или работали на ощупь.

Из-за капелек водного конденсата на стеклах противогаза я не сразу заметил стремительно приближавшуюся к нам черную точку. Она неслась словно бы по следу нашего дирижабля.

Я вгляделся в точку пристальнее и переключил на нее все внимание. Прислушался и услышал далекий, заглушаемый шумом паровой машины топот. Смерть мчалась к нам со скоростью курьерского поезда митрополита Кондрата.

Для схватки мне нужны были и глаза, и уши, и свобода движений. Я задержал дыхание и сорвал душный противогаз. Блокировал рецепторы, вздохнул полной грудью и открыл глаза. Концентрация газа уменьшилась, но его действие ощущалась по-прежнему. Отравляющее вещество представляло собой смесь CS и какого-то перцового аэрозоля. Что и говорить – действенный коктейль!

А одноглазая пантера стремительно приближалась. Она шла по запаху. И, поскольку ветер сносил мой запах в сторону Бештауна, гигантская кошка бежала немного южнее того пути, по которому прилетели мы.

На полной скорости пантера врезалась в валявшихся на земле и бесцельно бродивших людей. В толпу, что осталась от ровного строя армии Лузгаша. И тут веселящий газ подействовал на нее.

Чудовищная кошка фыркнула, чихнула, в ярости взвыла и принялась громить все вокруг. С тех пор как она потеряла глаз, пантера ориентировалась по запаху. Уверен, что она чуяла меня и сейчас, но тысячи игл, впившихся в ее носоглотку, привели животное в дикую, неконтролируемую ярость.

Монстр, привезенный из-за Врат Лузгашем и выпестованный его черным магом, крушил сейчас его армию – одним ударом мощной лапы убивал лошадей, перекусывал пополам солдат в полном доспехе, топтал многопудовыми лапами упавших. Несмотря на дикость этого зрелища, оно вызывало чувство некоторого удовлетворения. Однако, терзая врагов, кошка неуклонно приближалась к дирижаблям. Некоторые техники забыли про работу и остекленевшими глазами уставились на чудовище.

Эта тварь пришла за мной. Ее не остановят десять метров, отделяющих гондолу от земли, – оборвет корзину или, вцепившись в нее, утянет на землю весь дирижабль. И тогда конец придет не только мне, но и экипажам «Сокола» и «Ястреба». А секретные парометные установки окажутся в руках врагов.

Герой легенд выпрыгнул бы из гондолы с обнаженным мечом и попытался бы прикончить тварь – даже ценой собственной жизни. Я тоже собирался так поступить, но чуть позже. У меня было секунд пять, и я собирался потратить их с толком.

Предложенное мной решение покоробило бы былинного героя, приверженца честного меча и схваток один на один. Я в два прыжка оказался у находившегося в полной боевой готовности паромета.

В зарядном бочонке, закрепленном над орудием, оставалось еще довольно пуль. Давление пара – даже выше нормы.

Обнаружить спусковой крючок и предохранитель не составило труда. Развернуть ствол в сторону кошки – дело мгновения. Ручки паромета еще были горячими, но теперь можно было браться за них без боязни обжечься.

Я взял кошачью морду в перекрестье прицела, снял паромет с предохранителя и нажал на спусковой крючок. Грохот обрушился, словно гром с небес. Ручки паромета отчаянно дрожали, и стоило больших усилий держать прицел, как требовалось.

Пули входили в голову животного, словно градины – в спелое яблоко. Они не разбивали череп, не прошивали его насквозь, но застревали в голове, добираясь до мозга, нанося пантере все больший ущерб. Чудовищная кошка дернулась несколько раз, прыгнула в одну сторону, в другую. Каждый раз я переводил ствол следом за ней и продолжал стрелять.

Давление пара упало ниже необходимой нормы. Пули вылетали из ствола с малой скоростью и бессильно шмякались о землю. Но кошка уже не представляла опасности. Сотни пуль застряли в ее голове, груди и лапах. Лежа на земле, она бессильно вздрагивала. Это была уже не ярость, как около водопада, когда я лишил ее глаза. Пантера билась в агонии.

Я не заметил, как рядом со мной оказался генерал Юдин в противогазе, как приковылял парометчик с обожженными руками.

– Дело сделано, – прошептал генерал. Через противогаз его шепот дошел до меня, как сдавленное бульканье.

А я взглянул на свои руки и обнаружил, что они тоже обожжены. Не от прицельных держателей – паромет был сконструирован, как должно, – а от пара, прорывавшегося из микротрещины в стволе.

– Нужно добить тварь, – сказал я, направляясь к свободному канату.

– Противогаз! На вас нет противогаза! – сообщил очевидную истину Юдин.

– Я обойдусь пока без него. Газа уже мало, – прошептал я, соскальзывая вниз. Обожженные руки, соприкоснувшись с канатом, словно загорелись.

Воинство Лузгаша, по счастью, еще не вернулось в боеспособное состояние. В несколько прыжков я оказался у издыхавшей кошки и ударил ее длинным мечом прямо в живот. Огромная лапа судорожно дернулась и едва не сбила меня. Агония продолжалась, но не была страшна опытному воину.

Я вспорол брюхо гигантской пантеры. Горячие кишки вывалились наружу, а я продолжал кромсать внутренности, отыскивая желудок.

Чего я ожидал? Что оттуда выйдет Эльфия, как это было в сказке о Красной Шапочке и Волке? Нет, я понимал, что такое невозможно. Наверное, я хотел, чтобы люди, которых она сожрала в последнее время, обрели истинный покой и были похоронены, как должно. Впрочем, не знаю. Я плохо отдавал отчет в своих действиях: не выспавшийся, голодный, обожженный, отравленный газом.

В желудке пантеры действительно оказались большие куски не переваренных человеческих тел. Но хоронить их было некому и некогда. Небо надо мной вдруг потемнело.

– Поднимайтесь, господин Лунин, – прокричал сверху генерал Юдин, подняв маску противогаза. – Мы уходим!

Я вцепился в канат и полез наверх. В гондоле мне стало так плохо, что я отключился. Мы можем заставить организм не замечать признаков отравления ядовитыми веществами. Но действие яда не становится от этого слабее.

Очнулся я в походном лазарете, под буро-зеленым тентом. Белым пятном с черным нимбом волос светилось надо мной лицо Валии.

– Сэр Лунин! – радостно выдохнула она, заметив, что я открыл глаза.

Что ж, согласишься претерпеть и не такие испытания, чтобы за тобой лично ухаживала венценосная особа! И чтобы она так радовалась тому, что ты открыл глаза… Хотя на самом деле титул не имел никакого значения. Я был рад, что Валия проявила ко мне внимание. Именно Валия Ботсеплаева, а не княжна Бештауна. Могла ведь и просто сиделку приставить.

Руки мои были обожжены, слизистые оболочки носа и горла – тоже, но уже не паром, а газом. На ноге – рана от удара кошачьим когтем. Прежде я ее даже не заметил – рецепторы были отключены, болевой порог снижен.

– Где мы? – спросил я.

– В походном госпитале, – участливо, вполголоса сообщила Валия.

Но я был не в том состоянии, когда не соображают вообще ничего. Просто немного устал и испытывал некоторые неудобства, связанные с повреждениями тканей.

– Нет, я не о том. Как далеко ушли войска от перевала?

– Передовые танковые части достигли места вашего боя с пантерой и вражьим воинством.

– Я отомстил за Эльфию, – через силу усмехнулся я. – И за отца Филарета…

– Да, – кивнула Валия. – Но зачем ты кромсал эту кошку на куски? Она бы издохла сама. В ее голове нашли несколько килограммов чугуна!

– Видишь ли, Валия… Черные маги могут поднять даже мертвое животное. Особенно если это колдовская тварь. С ней будет еще тяжелее сражаться. А с распоротым брюхом и порванными сухожилиями много не побегаешь.

– Но ведь у нас не действует магия, – заметила Валия.

Я откинулся на подушку. Надо было очень устать и отвлечься, чтобы забыть такие вещи. В последнем бою я действовал на рефлекторном уровне. Неудивительно, что мои поступки могли показаться странными!

Понаблюдав за своим организмом в течение нескольких минут, я убедился, что серьезных повреждений в нем нет. Правда, тело одолевала страшная слабость, но с ней лучше бороться на ногах. Необходимо искупаться, выпить побольше воды или сока – чтобы лучше шла регенерация тканей, – и больше есть…

Рывком я поднялся с лежанки. Валия испуганно вздрогнула:

– Тебе нельзя вставать!

– Почему ты так думаешь? – Я улыбнулся. – Разве ты лекарь? Напротив, в таком состоянии нужно вставать и ходить. Уж кому знать о том, что мне на самом деле требуется, как не мне?

Девушка не стала спорить. Я вышел из шатра, нашел кухню и попросил пить. Мне дали чистой воды с привкусом минеральных солей. Вода была вкусной. Потом я выкупался в ручье, что бежал неподалеку. Именно из-за ручья здесь и разместили лазарет. Потом я поел и выпил легкого виноградного вина – сока в госпитале не оказалось.

– Поедем на передовую? – спросил я Валию после того, как насытился. – Княжна должна идти в первых рядах освободительной армии.

– Да, конечно, – с улыбкой сказала Валия. – Но мне немного не по себе. Ты только что был при смерти, а сейчас стал почти таким же, как прежде. Ты что, сделан из железа?

– Нет, – засмеялся я. – Просто стараюсь поддерживать свое здоровье сам. Возможности человеческого организма очень велики.

– Были бы и у меня такие, – вздохнула Вапия.

– А они точно такие и есть, – заверил я княжну. – Просто ты не умеешь ими пользоваться. Я знал учителей, которые могли вырастить себе отрубленную руку. Мне до этого еще далеко, но кое-какие проблемы я решить могу.

Убедившись, что со мной все в порядке, Валия перешла к делу:

– Между прочим, уже пятьсот человек ополчения примкнули к войскам. А ведь мы идем по практически незаселенным полям всего один день. Думаю, очень многие встанут под наши знамена.

– Возможно. Нужно быстрее установить контакт с Салади.

– Генерал Корнеев обещал послать дирижабль на его поиски, – сообщила Валия. – Но бои идут жестокие. Я думала, от танков митрополита чужаки будут бежать без оглядки, а они даже не боятся их. И аэростатов тоже. Наверное, наши враги не испытывают страха ни перед чем…

– Это не так. Просто они привыкли к разным хитроумным штукам. Они ведь из Большого мира. Там есть и дирижабли, и самолеты, и громовые колесницы. Что-то работает на бензине, что-то – на магической энергии. И со всем этим им приходилось бороться. Они проигрывают только из-за того, что не могут применить свои танки, свои летающие корабли и свои пулеметы. Принцип их действия несовместим с физическими законами нашего мира. И маги Лузгаша тоже не могут прийти к нему на помощь. Поэтому наши враги должны проиграть. Но панического ужаса они не испытывают. Они знают, что ничего сверхъестественного в нашем оружии нет.

– Жаль, – вздохнула Валия.

– Нечего жалеть, уж как сложилось, так сложилось. Мы побьем их в любом случае. Захватить Землю, поработить Россию… Нет, это не удастся никому!

На передовую мы ехали на телеге с углем, столь необходимым для танков. Наши боевые кони шли в поводу. Валия позаботилась о том, чтобы конь был и у меня, хотя я не собирался воевать на лошади. Несмотря на быстрое восстановление после болезни, я все же экономил силы. А Валия поддерживала компанию.

До передовых частей наш обоз добрался без приключений. Пару раз я видел в небе у самого горизонта дирижабль, охранявший дорогу, по которой снабжалась армия. Несколько танков в полной боевой готовности с отрядами пешей поддержки дежурили на перекрестках дорог. Если враг двинет большие силы, чтобы отрезать наш авангард, сопротивления одного дирижабля будет недостаточно.

Впрочем, не думаю, чтобы Лузгаш так, с ходу, сообразил, что наша армия не сможет воевать без подвоза топлива. Войска с холодным оружием практически автономны, а он намеревался иметь здесь дело именно с такой армией. Стереотипы трудно преодолеть.

Мы подъехали к передовой в самый разгар боя. Люди Лузгаша с воем лезли на строй пеших щитоносцев с длинными мечами – тех самых витязей, что пришли мне на помощь в Баксанском ущелье и благодаря которым посольство митрополита было благополучно эвакуировано из Бештауна. Работы им доставалось мало. Прямо за строем стояли четыре танка, которые вели по наступавшей армии практически непрерывный огонь. Еще два танка находились в резерве. Когда в каком-то из танков, ведущих бой, заканчивались пули или топливо, он сдавал назад, его место занимал резервный, а вышедшую из боя машину обслуживали техники. В нее закидывали уголь и засыпали пули, при необходимости доливали воду в котел. На это уходило минут десять – и танк занимал резервную позицию, готовый вновь вступить в бой.

От трехтысячного отряда Лузгаша осталось меньше половины, и вражеские войска обратились в бегство. Танки двинулись вперед без поддержки витязей – те просто не успевали передвигаться с нужной скоростью, но все же шли следом, дабы пулеметчикам было куда отступить в случае засады. А в небе появился дирижабль, который преследовал убегающих, расстреливал врагов с воздуха. Мало кто из напавшего на нас отряда армии Луштамга ушел с поля боя в тот день.

Генерал Корнеев командовал операцией с земли, с легкого парового автомобиля, не оборудованного крупнокалиберным парометом. Генерал Юдин руководил действиями дирижаблей, прикрывавших тылы.

– Завтра вечером мы можем вступить в Бештаун, – объявил военачальник Кондрата княжне, выходя из своего автомобиля навстречу взволнованной девушке. – Основные силы врага разбиты в этой битве. Уверен, что в городе остался лишь малочисленный гарнизон. Предлагаю нанести удар танками и конницей как можно быстрее.

– Поддерживаю, – согласилась княжна. – Я сама поведу конный полк.

– Стоит ли? – спросил Корнеев.

– Стоит, – твердо заявила девушка.

Я склонил голову. Что ж, при поддержке танков вполне можно попытаться захватить город быстрее. Пока Лузгаш не успел перебить местных жителей и сжечь их дома.

Мы выехали на рассвете. Тысяча конников, восемь танков, два боевых дирижабля. Подразделение стрелков с длинноствольными ружьями на велосипедах. Я бы охотнее поехал на велосипеде, чем на лошади, но мне нужно было защищать княжну. Танки танками, а всегда требуется кто-то, кто прикрывает тыл. К тому же прежде мне не доводилось ходить в конные атаки. Любопытно было испытать новые ощущения.

Пыхтя и дребезжа, катились по дороге паровые танки. Посвистывая, разведывали дорогу дирижабли. Время от времени их парометы давали короткие очереди, уничтожая лазутчиков и конные дозоры врага. Вздымала столбы пыли с вытоптанной земли конница. Хорошо, что мы с княжной ехали впереди, рядом со знаменем. Позади от пыли было нечем дышать.

Укреплений на дороге к Бештауну враги построить не успели. Крупные отряды противника нам тоже не встречались. Только возвращавшиеся из предгорий летучие отряды, тащившие добычу либо побросавшие награбленное добро и перебившие пленников.

Вечером мы вошли в пригород, так и не встретив никакого сопротивления. Конной атаки не получилось.

Лошади были взмылены, танки раскалены. Боя в уличных условиях Корнеев опасался. Я тоже. Здесь не так просто применить танки, особенно танки без брони. Здесь замаскированной баллистой легко сбить аэростат. Одна Валия была безмятежна. Она вернулась в свою столицу, в свой родной город. Княжна намеревалась биться за него честным клинком, не используя выдумки монахов. И не страшилась погибнуть в бою за свою страну.

– Впереди, на другом конце города – большой воинский отряд, – просигналил командир боевого дирижабля в ставку главнокомандующего.

Что ж, мы были к этому готовы. Солнце опустилось к самому горизонту, а двигать армию по городским улицам в темноте, где на каждом шагу можно устроить засаду, решился бы только безумец. Нужно было разведать обстановку, и уже тогда предпринимать решительные действия. Поэтому в пригороде мы остановились, заняв три квартала и выставив часовых.

Ставка генерала Корнеева расположилась в большом двухэтажном доме, принадлежавшем знакомому Валие купцу. Ни купца, ни его домочадцев, ни даже слуг в доме не оказалось. Убиты? Уведены в плен? Сбежали? Трудно сказать…

К центру города были посланы летучие дозоры – пешие, на конях и на велосипедах. На несколько кварталов впереди город словно вымер. В домах можно было найти только одиноких старух, которые не могли ничего толком рассказать, да тяжелораненых. Мертвых тоже хватало – враги свирепствовали здесь совсем недавно.

К полуночи возвратился отряд специально обученных разведчиков Славного государства, пробравшийся до самого Провала. Они доложили главнокомандующему, что дворец княжны и постройки вокруг него заняты повстанцами – воинами Салади. И те знают о приближении армии союзников.

Несмотря на такие обнадеживающие вести, ночью мы не стали предпринимать никаких шагов. Существовала опасность, что Лузгаш все-таки приготовил нам ловушку. Да и воины Салади не спешили к нам навстречу, видимо опасаясь того же.

С первыми лучами солнца наша армия в боевом порядке двинулась вперед. В центре города ее встретил большой конный отряд, возглавляемый Салади. Командующий армией повстанцев гарцевал на прекрасном вороном коне. В руке его была обнаженная сабля, доспехи сияли алым в лучах рассветного солнца, поднимавшегося у нас за спиной. В общем строю я узнал некоторых джигитов, знакомых мне по тем дням, что я провел при дворце. Особенно радостно было увидеть неунывающего Касыма Нахартека, единственного уцелевшего воина Сотни-у-Врат, старого моего знакомца.

А вот Чимэдоржа, которого я встретил в трактире, в войске не было. Убит? Захвачен в плен? Я был склонен надеяться, что монгол просто не вышел из тени. Может быть, ему даже удалось внедриться в воинство Лузгаша.

Или он выполняет какое-то важное задание в тылу противника.

Навстречу своему преданному командиру выехала Валия. Она отсалютовала ему саблей, и Салади спешился. Даже если его госпожа захвачена в плен и ее используют как приманку, он намеревался разделить ее участь. Поступок, достойный верного солдата!

Княжна и ее военачальник тихо о чем-то поговорили, после чего Салади подал знак своим людям, чтобы они держали оборону – возможность удара сзади еще не исчезла, – и направился к генералу Корнееву.

– Здравствуй, Виктор, – приветствовал он генерала, как старого друга. Я отметил про себя, что еще не слышал, чтобы к генералу обращались по имени или по имени-отчеству.

– Приветствую тебя, Салади, – ответил Корнеев. – Не до церемоний – время дорого. Мы рассеяли врагов от гор до столицы. Говори, что делается на твоей стороне.

Салади многозначительно усмехнулся и тут же посерьезнел.

– Армия Лузгаша отходит. Отходит в боевых порядках. У нас слишком мало сил, чтобы нанести им существенный ущерб. С собой они ведут пленников – тысяч десять. Думаю, намереваются продать их в рабство.

– Десять тысяч! – изумился генерал.

Валия ахнула. Если учесть, что примерно столько же людей могло погибнуть во время войны, население ее государства уменьшится на десять процентов! Да и только ли в этом дело? Десять тысяч человек, обреченных на рабскую жизнь вдали от родины, под чужими звездами, с ненавистным ярмом на шее!

– Сколько солдат у Лузгаша? – коротко бросил генерал Юдин, оставивший на время свои дирижабли и присоединившийся к ставке.

– Осталось тысяч восемь, – доложил Салади.

– Неужели? Мы полагали, что разгромили основные силы.

– Их еще очень много.

– Но все равно – десять тысяч пленников на восемь тысяч воинов… Как они справляются?

– Большинство пленников – дети, женщины. Десять, двадцать человек ведет один погонщик. Они очень спешат – боятся, что вы их догоните. С пленными обращаются жестоко, за каждую провинность – плети или даже смерть. Подданные княжны отступают вместе с врагом, потому что не могут убежать.

– Восемь тысяч, – протянул Корнеев. – У вас, наверное, тысячи две сабель? Салади кивнул:

– Две тысячи двести.

– И у нас две тысячи. Но враги вот-вот скроются в ущелье и могут прикрываться там заложниками… Танки нам не слишком помогут. Сами по себе машины небоеспособны.

– Дирижабли, – подсказал я.

– Даже если дирижабль пролетит несколько десятков километров, он не сможет вести бой больше двух часов, – объяснил Юдин. – Не хватит угля, воды и пуль.

– Есть идея, – сообщил я. – Но ее нужно обсудить детально.

– Поедем к Провалу, – предложила княжна. – Вряд ли я захочу остановиться в своем дворце, пока его не отмыли после всех этих негодяев, но в парке, я думаю, мы сможем поговорить.

– Во дворце никто не жил после Заурбека, – отрапортовал Салади. – Он только разграблен, но не осквернен.

– Что ж, это радует, – улыбнулась Валия.

– Касым! Скачи вперед! Пусть приготовят хотя бы легкий обед, – приказал Салади Нахартеку.

Неунывающий Касым – то ли адъютант, то ли вновь заведующий провиантом – поскакал вверх по улице. Мы тронулись следом.

– Главное – захватить Врата, – объяснил я, когда мы остановились на полчаса во дворце Валии.

Княжна привычно устроилась на троне, с которого, правда, были ободраны драгоценные камни и золотые пластины. Салади мерил шагами комнату. Адольмина присела на подушке у ног своей госпожи, Тахмина, которая примкнула к отряду Салади вместе с гвардией через несколько дней после бегства из Железноводска, устроилась на своем месте распорядительницы в зале. В креслах сидели и генералы отца Кондрата.

– Захватить несложно, – усмехнулся Юдин. – Не думаю, что они держат на охране Врат сильный гарнизон. Проблема не в том, чтобы захватить, а в том, чтобы удержать.

– Что нам помешает это сделать? – спросил я.

– Отсутствие угля и пуль. Воду можно добывать из ледников, хотя это требует дополнительных затрат энергии. Пули теоретически можно подвозить – не так много их надо. А угля, чтобы получать энергию, взять неоткуда. Возить его невозможно – очень далеко.

– А если я найду уголь на месте? – поинтересовался я.

– В районе Врат нет месторождений угля, – в один голос заявили Валия и Корнеев.

– Да если бы и были – не будем же мы рыть шахту? – ехидно осведомился Юдин. – Дело перспективное, но долгое.

– Я добуду уголь. Было бы кому его возить за несколько сотен метров. Он будет лежать прямо на земле, – пообещал я. – Сможем ли мы перебросить к Вратам человек тридцать, каждого – с тачкой? И организовать регулярный подвоз пуль – их я сделать не сумею…

– Ты хочешь сказать, что сделаешь уголь? – осведомился Салади. – При всем моем уважении к тебе, Сергей, это похоже на сказку… У нас здесь не действует магия…

Он осекся, задумавшись. Соображал командующий повстанческими войсками быстро.

– Вот именно. А за Вратами она действует.

– И вы надеетесь, что сможете сотворить уголь из ничего? – воскликнул, словно не веря своим ушам, Корнеев.

– Из другой субстанции, – пояснил я. – Из ничего тоже возможно, но не для меня. Это высший пилотаж. Я же пока ремесленник в том, что касается магии.

Генералы отца Кондрата переглянулись, недоверчиво улыбаясь.

– А этот уголь… Он не рассыплется в прах? – спросила Валия. – Как колдовские алмазы?

– Не знаю. Какая разница? Мы ведь не собираемся его хранить. Просто сожжем.

– Он будет гореть? – осведомился Салади.

– Будет, – успокоил его я.

Юдин, поднявшись с места, остановился, покачиваясь на пятках и сцепив пальцы рук за спиной, – обдумывал мое предложение. О дворцовом этикете он совершенно забыл.

– Два транспортных дирижабля перевезут тридцать человек и тачки. Три боевых аэростата, сменяя друг друга, смогут закрывать проход к Вратам. Насколько я знаю, он не широк.

– Пятнадцать метров, – уточнил Салади.

– Стало быть, его удержат без проблем. И еще есть курьерская «Ласточка» – для экстренных полетов.

– На «Ласточке» тоже можно возить уголь из-за Врат, – предложил я.

– А разве дирижабли будут летать за Вратами? – спросил Корнеев, который, видимо, представлял мир, где действует магия, как дикую и сказочную страну, где все совершенно по-другому.

– Почему бы и нет? – поинтересовался я. – Другое дело, их там можно сбить при помощи магии. Но мне почему-то кажется, что магов за Вратами не будет. Во всяком случае, сразу. А если кто-то и будет, мы постараемся с ними справиться.

– Срочно делаем, собираем у населения и закупаем тачки. Набираем добровольцев для работы за Вратами, – сказал Юдин. – Дирижабли смогут уйти вечером. Ночь придется переждать где-то в стороне. Утром вы перекроете Врата.

– Но войскам придется наступать без поддержки с воздуха, – вздохнул Корнеев.

– Я прошу вас, главнокомандующий! – Валия умоляюще сложила руки. – Мои конные отряды пойдут впереди ваших танков. Мы не можем допустить, чтобы столько людей были угнаны в рабство.

– Да будет так, – склонил голову Корнеев.

–

Эскадра из пяти дирижаблей на полном ходу двигалась к Баксанскому ущелью. Ничего лишнего в гондолах. Уголь, пули для парометов, небольшой запас воды и люди с легким холодным оружием и пневматическими винтовками. Грузовые дирижабли везли еще больше угля, еще больше пуль и людей с тачками.

Мы не останавливались, чтобы уничтожить какую-нибудь небольшую группу противника, попавшуюся нам на пути. Наше преимущество заключалось в скорости. Никто не должен был оказаться рядом с Вратами раньше нас. Никто не должен был предупредить Лузгаша о грядущей диверсии. Мы не могли позволить властителю Луштамга подтянуть магов из Рамсворда к обратной стороне Врат.

Поздним вечером, когда солнце уже село, мы отвели дирижабли в сторону Кавказского хребта. Садиться и сворачивать подъемные шары было слишком долго и трудоемко. Поэтому пришлось примириться с расходом угля для горелок, нагревавших воздух в аэростатах.

Наши воздушные корабли повисли над скалами. Люди выбрались из гондол и выбросили на камни весь груз, который можно было легко поднять обратно. Это позволило кочегарам обходиться совсем малым количеством топлива. Пустые гондолы было легко удерживать в воздухе даже на полуспущенном подъемном шаре.

Едва только небо стало сереть, мы вновь загрузились и полетели в сторону Врат. Дул легкий попутный ветер, и мы неслись с приличной скоростью.

Уже через час мы прошли над невысокими холмами, перевалили через скалы и оказались в Баксанском ущелье. Внизу грохотала речка и шумели людские толпы. Полчища врагов и пленников двигались к Вратам. В нашу сторону они посылали проклятия, но на большее не были способны. Дирижабли шли на высоте около полукилометра. Никакая баллиста нас достать не могла. Зато парометчик с «Ястреба» уложил сверху боевого слона и нескольких быков, впряженных в тяжелые телеги, создав на дороге затор.

Что и говорить, диверсия получилась удачная. Правда, пленникам – бештаунцам теперь придется поработать. Вряд ли солдаты Лузгаша будут растаскивать трупы и сломанные телеги сами, когда рядом столько даровой рабочей силы. Но, в конце концов, мы ведь стараемся ради спасения этих людей!

На приличной скорости мы прошли над отрядом, охранявшим Лузгаша. То, что командующий вражеским войском находится там, можно было понять по большому количеству отлично вооруженных гвардейцев на конях и на верблюдах, а также пеших ратников в одинаковой одежде, шедших строем. Мы с капитаном «Сокола» запомнили место, прикинули скорость, с которой Лузгаш приближался к Вратам, но не стали стрелять и передали запрет открывать огонь на другие дирижабли. Нам не нужно было уничтожать повелителя Луштамга сейчас. Напротив, чуть позже, собрав побольше козырей, я собирался вступить с ним в переговоры.

Около Врат дежурил караульный отряд врагов – человек триста. Он находился в полной боевой готовности. В руках часовых – обнаженные шашки, рядом с отдыхающими – копья в пирамидах, на длинных дальнобойных луках стрелков натянута тетива. Отпускать врагов за Врата мы не имели права. Брать вражеских солдат в плен не было никакой возможности. Поэтому одновременно заработали все три паромета. Солдаты с дальнобойными духовыми ружьями с грузовых дирижаблей палили по одиночкам, прятавшимся в кустах, засевшим на скалах в дозоре. Сверху их было видно отлично.

Ни луки, ни короткие копья, ни метательные топоры не могли причинить нам вреда. Враги пытались скрыться от пуль, но не могли. Мне не очень это нравилось. Даже когда ты двигаешься с огромной скоростью, а воины вокруг тебя словно спят, это – честный поединок. Ты все-таки уязвим и преимущество получил благодаря долгим тренировкам. К тому же всегда есть вероятность встретить настоящего мастера, еще более сильного, чем ты. Расстрел с воздуха в чем-то глубоко порочен. Как и охота с вертолета.

Через три минуты боеспособных солдат у Врат не осталось. По штормовым трапам с грузовых дирижаблей высаживался десант. Остальные солдаты поспешно вышвыривали уголь прямо на землю. Конечно, пилоты выбрали ровные площадки, с которых топливо будет легко собрать.

Десантники занимали оборону, блокировали Врата, располагались в скалах над дорогой. С «Орла», дирижабля, оборудованного двумя паровыми котлами – для паромета и для пропеллера, – демонтировали паромет и устанавливали его на большой скале, господствующей над местностью. Раньше здесь возвышалась сторожевая башня. В бою с Сотней-у-Врат армия Лузгаша сровняла ее с землей. Только фундамент остался цел, да вокруг были разбросаны огромные камни.

На площадке перед башней ссыпали почти весь уголь. Теперь его хватит надолго. А «Орел», ставший транспортником, мы собирались отослать назад – за боеприпасами.

Через пятнадцать минут после боя транспортный дирижабль «Тетерев» разгрузился и ушел обратно на север за топливом и пулями для паромета. С ним было также отправлено донесение о захвате Врат.

По канату я спустился на каменистый склон. Воздух здесь был разреженный, дышалось с трудом. Ледяная шапка вечных снегов начиналась в нескольких десятках метров от Врат. От нее веяло холодом. Сами Врата – две огромные, стоящие торчком базальтовые скалы, напоминали уснувших в медитации стариков. Скалы едва заметно светились. Ночью это свечение было мертвенно-бледным, жутковатым. Сейчас его мог различить только опытный глаз. Посвященному было понятно, что перед ним – не обычные скалы, а Врата. Действующие Врата.

Негоже вступать в чужой мир с обнаженным оружием. Но еще хуже лезть навстречу неприятностям с голыми руками. Я обнажил свой длинный клинок и перешагнул незримую линию, отделявшую наш мир от Рамсворда.

Человеку, стоявшему за моей спиной, могло показаться, что я исчез во вспышке света. Наблюдателю спереди показалось бы, что меня внезапно отбросило далеко назад, прямо за горизонт. А я даже ничего не почувствовал. Сделал шаг – и очутился в степи Рамсворда, поросшей высокой травой да колючим кустарником. В этих диких местах водилось много волков, а воды не было на многие километры вокруг. Поэтому Врата не пользовались особой популярностью среди местных жителей. У них хватало своих проблем, а в другой мир они могли переправиться из любой точки, воспользовавшись услугами колдуна средней руки.

Ни солдат Лузгаша, ни волков поблизости не было заметно. Пыльный тракт, который вел к городам Рамсворда и еще дальше, к соленому внутреннему морю, был пустынен.

Пора было приниматься за дело.

– Эшма хали, – обратился я к ближайшему терновому кусту.

Заклинание простое, действенное и, к сожалению, не слишком доброе.

Куст съежился, поник и осыпался на землю прахом листвы и кусочками дерева.

– Фихнит, – добавил я, и кусочки дерева превратились в угольки. Их было немного – с полведра. Но кустов вокруг оставалось предостаточно.

– Эшма хали, – ласково сказал я следующему кусту.

Сзади блеснула вспышка, и между двумя полупрозрачными камнями – так выглядели Врата здесь – появился солдат с мечом. За ним – еще один, с длинным ружьем.

– Кажется, чисто. Врагов нет. Пусть подходят люди с тачками, – крикнул я им.

Солдат в ужасе посмотрел на обуглившиеся кусты и задом отступил во Врата.

Я вновь обратился к кустам. Небольшие горки угля лежали там, где когда-то зеленел терн. Ломать – не строить. Превращать живую материю в мертвую всегда легче, чем наоборот. Для этого даже не нужно быть мастером.

Первый солдат с тачкой, саперной лопаткой и винтовкой через плечо прошел через Врата и принялся невозмутимо сгребать уголь. Скоро к нему присоединился еще один, и еще. Я отходил все дальше от Врат, оставляя за собой ровные травяные поляны с черными проплешинами, на которых лежали горстки угольков.

Мой труд свершался со скорбью, но был необходим. Зелени становилось меньше, угля – больше. Когда-то мне придется вернуться в этот мир и посадить сад. Или, по крайней мере, высадить кусты терна. Сейчас я только брал у здешнего мира. Но брал не беззастенчиво и нагло, а уговаривая каждый куст умереть раньше времени. Умереть, чтобы могли жить другие. И обещая восполнить утрату его вида – то, что для любого растения важнее всего.

Мы закрепились у Врат и отбили атаку небольшого отряда конницы Лузгаша, который он послал на разведку, заподозрив неладное. Тридцать всадников без доспехов, вооружейные саблями, на резвых степных скакунах были перебиты все до единого. Нельзя было, чтобы Лузгаш получил точные сведения о наших действиях раньше времени. «Сокол» преследовал конников и уничтожал их с воздуха. Может быть, какой-то лазутчик затаился в кустах и уполз потом с донесением к своему господину. Но коней поблизости не было, и добираться до ставки ему придется долго.

Под прикрытием меченосцев и стрелков с пневматическими ружьями мы собрали достаточно угля для трех дней осады. Впрочем, в Рамсворде никто даже не пытался на нас напасть. Лузгаш не оставил с другой стороны Врат заградительного отряда, опасаясь магов.

Вместо отбывших к основным нашим силам «Тетерева» и «Орла» с попутным ветром прилетела быстроходная «Ласточка». С ней пришла весть от Валии и главнокомандующего Корнеева. Войска были в полутора сутках пути от Баксанского ущелья. Практически все войска Лузгаша вошли в него. Если нам удастся запереть вражескую армию, мы сможем диктовать ее командирам свои условия.

«Ласточка» привезла пули. Теперь их должно было хватить на два дня интенсивных боев. Впрочем, познакомившиеся с парометной техникой луштамговцы вряд ли будут лезть на наши пулеметные установки, как одержимые. Разве что если с другой стороны их будут давить танками.

Я очень устал губить кусты и низкие деревца в Рамсворде, но отдохнуть не мог. Нужно было помогать солдатам возводить укрепления на дороге. Парометы парометами, а заградительная стена никогда не помешает. Тем более что на нас смогут напасть и сзади. А следующий день обещал быть особенно горячим. Когда Лузгаш поймет, что его войска оказались в ловушке, от него можно ожидать чего угодно.

Передовой отряд главных сил врага – двести конников в тяжелой броне – подошел к нашим укреплениям ночью. Луштамговцы пытались с налета прорваться к Вратам, но им помешали бдительность наших часовых и наспех возведенные стены. Парометы на дальнем расстоянии плохо справлялись с добротными доспехами. Некоторых всадников просто выбивало из седла, но они поднимались и вновь лезли на укрепления в пешем строю. Ситуация изменилась, когда поставленный на прикол «Ястреб» раздул топки, поднялся со скалы и завис прямо над атакующими. Вплотную паромет прошивал стальные панцири, как град – газетную бумагу. Баллист с конницей не прислали, поэтому дирижаблям ничто не угрожало.

На следующий день враги подтягивались к Вратам, но овладеть проходом не спешили. Шевелившаяся в нескольких сотнях метров от наших укреплений темная масса вражьего воинства нервировала людей. Еще бы – нас было только пятьдесят человек, из них семь – офицеры: капитаны дирижаблей, стрелки – парометчики и дьякон-глашатай. Противостоять таким количеством нескольким тысячам воинов возможно, но крайне некомфортно психологически.

С донесением о сложившейся ситуации мы отправили к своим второй грузовой дирижабль – «Голубь». Таким образом, у нас осталось два боевых аэростата и курьерский дирижабль. «Голубь» должен был вернуться с боеприпасами и топливом.

Пора было начинать переговоры с Лузгашем. Мы согласовали действия еще в Бештауне. Планировалось захватить Врата, загнать вражескую армию в Баксанское ущелье и поставить ультиматум: беспрепятственный проход через Врата в обмен на свободу всех пленных. Неплохо было бы также добиться сдачи оружия всеми вражескими частями, но вряд ли Лузгаш пойдет на это. Все-таки десять тысяч пленных – серьезный аргумент.

Оставив держать оборону Врат капитана Терентьева (он был капитаном «Ястреба», но возглавлял группировку и находился в должности полковника), я поднялся в «Ласточку». Мы пошли против ветра высоко над ущельем. Продвижение было медленным, капитан «Ласточки» отец Василий с тоской наблюдал, как уменьшаются запасы угля, прикидывая, как далеко мы сможем продвинуться и удастся ли нам вернуться. Дьякон Фалалей пил сырые яйца, готовясь общаться с вражьим воинством.

Ставка Лузгаша располагалась километрах в трех от Врат. Я узнал красный шатер, к которому как-то подбирался неподалеку от Бештауна, зеленую палатку офицеров и гвардию на верблюдах, караулившую главнокомандующего.

– Зови, – сказал я Фалалею.

Тот неспешно поднялся со скамьи, прокашлялся, тихо пропел несколько слов и посмотрел на нас:

– Уши слегка прикройте…

Я не боялся оглохнуть, но уши ладонями прикрыл.

– Вызываю на переговоры Лузгаша, именуемого правителем Луштамга! – проревел Фалалей громовым басом. Плохо закрепленные металлические части гондолы задребезжали, несколько верблюдов под нами испуганно шарахнулись в стороны. – Мы без оружия, и упомянутому Лузгашу ничего не угрожает! С Лузгашем намеревается говорить регент Бештаунского княжества, прозванный у вас Призраком!

Внизу появились признаки активности. Между палатками забегали курьеры, офицеры спешно строили в боевые порядки отряды ближних телохранителей. Напрасная суета! Если бы мы прибыли на боевом дирижабле, никакие телохранители не могли бы помешать нам расстрелять любого внизу. Лузгаш, должно быть, чувствовал себя крайне неуютно.

Минут через десять на площадке появились старик-маг Вискульт, знакомый мне по встрече на коронации Лузгаша, и глашатай с луженой глоткой, выступавший там же.

– Я говорю за Вискульта, первого министра Луштамга, которому властелин поручил вести переговоры! – прокричал он не тише, чем наш дьяк. Фалалея это явно задело, и он выжидательно посмотрел на меня – что отвечать, чтобы перекричать выскочку, орущего фальцетом?

– Ты можешь принимать решения? – тихо спросил я.

Наш дьяк прокричал это же басом.

– Не обязательно кричать! – проорал глашатай. – Наш министр слышит тебя и так! Говори без посредника!

Что ж, не один Вискульт умел слушать. Внизу было много шума, а рядом со мной гудел паровой двигатель дирижабля, что гораздо хуже, но я не собирался отстать от мага Лузгаша. Сделав знак, чтобы наш дьякон молчал, я сказал:

– Ты тоже можешь и обязан говорить без посредника. Разговор пойдет о вещах тайных. Войску знать о них ни к чему.

После этого я удесятерил внимание, повернув ухо в сторону старика-мага.

– Но тогда мой повелитель не будет знать, о чем мы говорим, – шепеляво заявил Вискульт. Борода его дергалась в такт произносимым словам.

– Вызови его сюда. Мы не намереваемся его убивать. Сам понимаешь – я давно мог бы это сделать.

– Повелитель не разговаривает с такими, как ты, – объяснил маг. – Он – государь, а ты – червь всего лишь в ранге министра вассального княжества.

– Тогда слушай меня ты. Передашь мои слова Лузгашу, получишь его одобрение. И вновь скажешь мне. Мы не собираемся уничтожать вашу армию. Вы отпустите всех пленных. За каждого обнаруженного мертвеца мы убьем с воздуха вашего солдата, а лучше – офицера. Потом сдадите оружие и уберетесь за Врата. Мы не будем чинить вам препятствий.

Глашатай Лузгаша проорал так, что я от неожиданности едва не вывалился из гондолы дирижабля.

– Пленных не убивать! Приказ повелителя! При попытке к бегству тяжко калечить!

– Не переусердствуйте, – посоветовал я Вискульту. – За калеченных мы тоже будем калечить. Око за око.

– Зуб за зуб, – подтвердил маг, хихикнув. – Ты хорошо устроился, Призрак! Или Лунин? Тоже ведь наверняка кличка! Сидишь, как ворона на ветке, и каркаешь оттуда. Может, спустишься? Моя рука не так слаба, как могло тебе показаться, когда ты украл корону. Кстати, где она теперь? Старичок Вискульт забрал ее у тебя!

– Корону вы тоже вернете, – заметил я. – Хорошо, что напомнил.

– В обмен на кинжал, – прошептал маг.

Глаза его при этом жадно полыхнули, и это не укрылось от моего взгляда. Старик очень хотел получить кинжал обратно. Стало быть, кинжал должен остаться у меня!

– Но спускаться я не буду. Дурак тот, кто отказывается от преимуществ своего положения.

– Дурак. – Старичок скорчил кислую мину. – Но разве ты не таков, Лунин? Помогаешь неизвестно кому, вместо того чтобы властвовать над этими людишками…

– Ты ведь тоже не властвуешь, Вискульт! Кстати, ты подозрительно напоминаешь мне одного моего знакомого мага из Черных. Может быть, ты его захудалая и захиревшая реинкарнация? Столько лет прошло…

Вискульт насупился и замолчал.

– Впрочем, все черные колдуны похожи, – продолжал я. – Нелогичность действий, мерзость поступков…

– Если уж ты заговорил о логике, то мне непонятно кое-что, – скривившись, заявил Вискульт. – Зачем вы хотите нас выпустить, если, как ты утверждаешь, в состоянии уничтожить? Это наводит на мысль о блефе…

– Не хотим, чтобы погибли наши люди, пленные, – ответил я. – Парометы – довольно слабое оружие. Они перегреваются, и слишком много времени уйдет на то, чтобы истребить вас всех. А применение глобального оружия приведет к серьезным потерям и разрушениям. Да и боеприпасы на паромет дороги. Дешевле вас всех выпустить – обратно вы не сунетесь. Ваша армия не стоит пуль, которые мы на нее затратим.

Вискульт хрипло захохотал:

– В следующий раз мы просто лучше подготовимся. О каком оружии ты говоришь? О ядовитых газах? Я люблю ядовитые газы. Жаль, мы не догадались взять их сюда.

– Обычные газы здесь не действуют, – заявил я, хотя и не был в этом уверен. – Я говорю о гораздо более действенных и ужасных средствах.

– Что ж, я доложу повелителю о твоем предложении, – объявил Вискульт на удивление быстро, как-то странно прищелкнув зубами. Наверное, несмотря на браваду, он все же опасался, что я передумаю.

Злобный старичок-маг скрылся в алом шатре и не показывался оттуда минут пятнадцать. Я уже с подозрением поглядывал по сторонам, ожидая подвоха, когда из шатра появилась массивная фигура, окруженная телохранителями. Похоже, это был Лузгаш. Он с трудом двигался под тяжестью доспехов.

– Спускайся ниже, враг, – предложил он. – Я слышу не так хорошо, как мой маг, но не хочу говорить при свидетелях.

Я кивнул дьяку Фалалею, и тот следом за мной прокричал:

– Опасаемся ловушки. Останемся над схваткой. Мне нечего скрывать. Если желаешь, мы сбросим канат, и ты поднимешься.

Лузгаш рассмеялся:

– Вы считаете меня полным идиотом?

– Не полным. Умеренно толстым и наряженным в доспехи, – не удержался я. – Но мы могли бы пристрелить тебя и сверху. Несмотря на все железо, что ты нацепил на себя.

– Я опасаюсь не вашего вероломства, хотя в честности тоже не уверен. Оставь я войско хоть на минуту при таких странных обстоятельствах, вспыхнет бунт. Враги будут орать, что меня подменили. Что я – это не я. И прочую чушь, – спокойно объяснил Лузгаш, естественно, не пользуясь услугами глашатая.

– Да у тебя мания преследования, – тихо сказал я.

– Да у тебя… – трубно заорал Фалалей, но я дернул его за рукав, и он замолчал на полуслове.

Воины Лузгаша ловили каждое слово дьяка, обратив взоры к нашему дирижаблю. Ведь слов своего повелителя они слышать не могли, а исход переговоров очень их волновал.

– Принимаешь условия? – спросил я, кивнув дьяку. Тот громогласно повторил вопрос.

– Не верю, что вы отпускаете мою армию просто так. После всего, что мои люди здесь сделали.

– Поверь мне, это не так легко, – честно заявил я. – Но мы ставим соображения разума выше чувства мести. Уходите, оставив пленных, и вас не тронут.

– Хорошо, – согласился Лузгаш. – Я оставлю ваших людишек. Не хочется терять войска в схватке у Врат. Но оружие мы возьмем с собой. Без него нас истребят даже в Луштамге. Если вы настаиваете на нашем разоружении, мы перебьем пленных и пойдем на штурм. Ты понимаешь, что рано или поздно мы сметем ваши малочисленные отряды у Врат. Каким бы оружием они ни были оснащены.

– Не сметете. Но мы не хотим чумы из-за обилия гниющих трупов. Ваших трупов. Так и быть, вы пройдете с оружием. Корону княжества Бештаун ты отдашь мне сейчас.

– А ты отдашь мне украденный тобой кинжал, – сказал Лузгаш.

– Нет, – твердо ответил я. – Этот кинжал я подарил своей возлюбленной, которая погибла из-за тебя. Пусть он будет вирой за мои потери.

Лузгаш задумался. Войско напряженно ожидало. Каждый понимал, что от решения повелителя зависит его собственная жизнь. Ведь именно им придется грудью идти на парометы и своими телами засыпать вражеские рвы.

Через две минуты повелитель Луштамга кивнул ординарцу, и тот вынес из шатра корону.

– Спустись и возьми, – предложил он. – Ведь ты – тот великий воин, который сдерживал мою армию в ущелье? Я до сих пор полагаю, что там не обошлось без хитрого колдовского трюка… Или парочки парометов, установленных в горах…

Мне было наплевать на то, что думает Лузгаш. Но сбить спесь с него и его приближенных не мешало. Для укрепления морального превосходства наших сил над его армией. По моей просьбе капитан отец Василий сбросил вниз легкий прочный канат.

– Если они попытаются за канат стянуть «Ласточку» вниз, обрубайте его и уходите, – приказал я. – Возможно, я сумею позаботиться о себе сам. А когда корона будет в моих руках, а сам я возьмусь за канат – поднимайтесь еще выше, не дожидаясь, пока я взберусь в гондолу.

Капитан кивнул, а я соскользнул по канату прямо к Лузгашу.

– Возможно, мы еще встретимся, – сказал я, глядя в прорезь шлема повелителя Луштамга. Глаз, к сожалению, видно не было. – В другом мире.

– Возможно, – ощерился он.

Я забрал корону Валии из рук ординарца, но не спешил отступать.

– Заурбека оставьте вместе с пленными. Его будут судить.

– Извини, – хмыкнул Лузгаш. – Твое желание запоздало. Но я его уже выполнил! Заурбека осудил мой трибунал как предавшего своего господина младшего бея. Он остался на дороге в качестве подарка княжне Валие. Жаль, мне не пришлось свидеться с ней. Хорошая девочка?

– С тобой я ее обсуждать не буду. Да и ни с кем другим тоже. А где Лакерт?

– Его я повесил еще в Бештауне. Слишком много знал. Жаль, тебе не рассказал, верно? Если вы не нашли тело, значит, его кто-то съел…

Лузгаш мерзко захихикал, и я окончательно убедился в том, что с головой у него не все в порядке. Впрочем, я и раньше не слишком в этом сомневался. Узнаете их по делам их…

– Это ты питаешь пристрастие к трупам, – бросил я Лузгашу. – Но, несмотря на все твои шалости, надеюсь, инстинкт самосохранения у тебя работает. В течение суток ты выдашь всех пленных Валие. Она на это время прекратит наступление. Сигналом для нее, что ты готов начать сдачу бештаунцев, станет белый флаг. Но помни – танки будут стрелять при малейшей опасности. Когда я получу сигнал, что пленные возвращены, мои люди откроют Врата. Но мы будем проверять каждого проходящего…

– Что же мешает тебе перестрелять нас после того, как мы отпустим пленных? – спросил Лузгаш. – Только не говори, что верность слову. Я в такое не верю.

– Жаль. Тогда оставьте сто пленников, которых передаст нам последний отряд.

– Сто? Да это не помешало бы мне нарушить любой договор, – хмыкнул Лузгаш. – И вы поступите точно так же.

– Мы не поступим так же, – поморщился я. – Мы отпустим тебя, потому что ты не представляешь для нас угрозы. Мы тебя не боимся. А каждый человек стремится уничтожить только то, что представляет для него реальную опасность. На вещь, которая не может причинить ему вреда, нормальные люди просто не обращают внимания.

– Под вещью ты подразумеваешь меня? Или моих людей? – Лузгаш скривился, уловив в моем голосе презрение.

– Твои неодухотворенные стремления. Я все сказал. Если вы не начнете отпускать пленных, через три часа мы атакуем. Мало кто останется в живых после этого.

Я ухватился за свисающий с «Ласточки» канат. Дирижабль резко пошел вверх. Техники убрали распорки, перегретый воздух хлынул в гондолу, и за минуту аэростат поднялся на сотню метров.

Забравшись по канату в гондолу, я попросил капитана следовать в сторону выхода из ущелья. Полковник Терентьев обойдется несколько часов без меня. А я должен проследить за тем, как будет идти процесс передачи пленных.

Конвойные отряды под белыми флагами вели изможденных бештаунцев. Многие были сильно избиты. Раненым не оказывалось никакой помощи. Никого из пленных не кормили в течение нескольких дней. Выпить воды удавалось тоже далеко не всем.

При взгляде на униженных, оскорбленных и измученных пленных так и хотелось отдать приказ открыть огонь из всех парометов. Или, по крайней мере, вылить в ущелье пару цистерн веселящего газа. Но мы, в отличие от луш-тамговцев, были людьми слова.

По приказу княжны корону бештаунских князей тщательно вымыли в бурных водах Баксана, и Валия надела ее. Так, в короне, она и перевязывала раны своих подданных, плакала над умирающими. Врачевать немощных ей помогали девушки из гвардии под предводительством Тахмины. Лекарям отца Кондрата тоже хватало пациентов.

Она была прекрасна, княжна, занятая благородной работой. Вот только выглядела довольно странно – с короной на голове в полутемном лазарете. Однако же корона оказывала определенный лечебный эффект. Жители глухих аулов, которые могли узнать Валию только по знакам княжеской власти, приходили в трепет и от радости быстро обретали бодрость духа, что вело к скорому выздоровлению.

Когда по нашу сторону линии фронта оказалось около пяти тысяч освобожденных пленников, я отправился обратно к Вратам. По дороге мы с капитаном «Ласточки», имевшим большой опыт разведки с воздуха, инспектировали ущелье. Наших пленных среди вражеских войск осталось мало. Несколько отрядов под белыми флагами двигались на линию противостояния. Человек триста воины Лузгаша гнали к Вратам. Это были заложники, гаранты их безопасности.

Лузгаш не солгал мне относительно участи Заурбека. Салади рассказал, что нашел бывшего соратника, двойного предателя, посаженным на кол прямо посреди дороги, ведущей по ущелью к Вратам. Высокого сановника не сразу можно было узнать. Одет он был в отрепья и исхудал, голова бессильно свесилась на узкие старческие плечи. Несмотря на все зло, что причинил этот человек стране и людям, его спесивый нрав и вздорный характер, нельзя было не проникнуться жалостью к властолюбивому советнику. Я тоже вспомнил о Заурбеке с грустью. Все-таки один из немногих близких знакомых в этом краю, с которым я встречался с завидной регулярностью…

Наши солдаты у Врат серьезно беспокоились. С дирижаблей было видно, как воины Лузгаша сколачивают большие деревянные щиты, разбивая повозки, и укрепляют их войлоком, в котором должны были застревать пули. Под зашитой этих щитов вполне можно было преодолеть солидное расстояние, защищаясь от огня из парометов.

Нельзя сказать, чтобы это зрелище порадовало меня. Если луштамговцам удастся подойти вплотную к парометам, они задавят нас числом. Придется или героически погибать, или уводить дирижабли. Инженерная мысль в армии Лузгаша работала. Прошло всего несколько дней после знакомства врагов с нашим секретным оружием (стрельба в посольстве Славного государства в Бештауне не в счет), как они отыскали реальное противодействие.

Конечно, мы быстро придумали, что противопоставить их инженерной находке. Это были бутылки с зажигательной смесью, которая должна была подпалить войлок и сделать передвижение под пылающим и дымящимся щитом невыносимым. Но сейчас у нас не было горючего и бутылок. Оставалось надеяться на слезоточивый газ.

К счастью, на подмогу нам подошел «Орел» с генералом Юдиным на борту. Мы сняли паромет со скалы и вновь поставили его в гондолу дирижабля. На «Ласточке» и на «Ястребе» отправили к основным силам всех солдат, занятых прежде на перевозке угля и прочей черной работе. Для парометов трех боевых дирижаблей все равно было мало горючего и боеприпасов, а в «Ласточку» все солдаты не могли поместиться. Да и отпускать без прикрытия невооруженный дирижабль, идущий на малой высоте, мы опасались.

Ночью лагерь Лузгаша не спал. Стучали молотки, скрипели колеса, ругались люди. А утром к нашим позициям вышел сам повелитель Луштамга. Он шел пешком, в сопровождении гвардейцев, каждый из которых вел пленника с удавкой на шее.

– Доброе утро, – приветствовал нас Лузгаш, обратив лицо к самому большому из дирижаблей – «Орлу». Поскольку и я, и дьяк Фалалей дежурили на «Соколе», я подал своему глашатаю знак, и тот возгласил:

– Говори, что хотел. Лузгаш.

– Я довожу до вашего сведения, как и какие войска будут проходить через Врата, – заявил он, оборачиваясь в сторону нашего дирижабля. – Слушайте!

Я предостерегающе поднял руку:

– Стоп! Почему ты решил рассказать об этом сам? До сих пор ведь ты боялся, что тебя убьют?

– Я не боялся, а проявлял разумную осторожность. А говорить сам буду потому, что никому ничего нельзя доверить. Извратят и изолгут. Думаешь, по моему приказу творились все жестокости в этой стране?

– Думаю, да, – тихо сказал я, не поворачиваясь к глашатаю. У нас с Фалалеем был договор, что он будет кричать только то, что я говорю, подав при этом специальный знак.

– Первыми пройдут копьеносцы на верблюдах. Вторыми – три сотни моей лучшей конницы. Затем – я сам с приближенными и слугами. Затем – пехота. Потом – слоны и опять конница. Последним пойдет отряд, сторожащий сейчас триста ваших пленных. В нем пятьдесят человек. Не так много, и я опасаюсь предательства – не перебьешь ли ты моих людей, когда они останутся в меньшинстве?

– Нет, – ответил я.

В это время огромная тень заслонила солнце. Поглощенный разговором с Лузгашем, я перестал обращать внимание на происходящее вокруг и едва не шарахнулся в сторону. Но ничего страшного не произошло. Просто вплотную к «Соколу» подошел «Орел», с которого по штормовому трапу спустился на наш дирижабль генерал Юдин.

– Старика-мага отпускать нельзя, – сквозь зубы процедил он. – Это самый опасный человек в его воинстве.

– А что мы можем сделать? – спросил я.

– Посадить снайпера на скале, – ответил генерал.

– И нарушить слово?

– Не хотелось бы, – вздохнул Юдин.

– Пусть идут. Чувствую, сюрпризов нам еще хватит. Юдин склонил голову и отошел на несколько метров.

– О чем вы там шепчетесь с наймитом вашего могущественного союзника? – подозрительно спросил Лузгаш.

– Генерал хочет наложить на ваше войско контрибуцию. Но мне почему-то кажется, что платить вам нечем.

– Нечем, – тут же согласился Лузгаш.

– Однако я полагаю, что кое-что вы награбили. Поэтому ни одно вьючное животное за Врата не пройдет. Лузгаш задумался.

– Эй, Лунин, а мы ведь умрем с голоду без припасов, – выдавил он через некоторое время. – И будем вынуждены грабить мирное население стран, через которые пойдем домой. Нехорошо!

– Не вешай мне лапшу на уши, – ответил я. – Деревенским простачкам будешь рассказывать о долгой дороге домой. Когда войска окажутся за Вратами, твои маги переправят войско в Луштамг максимум за два часа. Не оголодаете.

– Ты слишком хорошего мнения о моих магах, – вздохнул Лузгаш. – Им понадобится по меньшей мере три часа. Ну ладно, убедил. Движение начинается. Добычу мы оставим. Откройте ворота!

– Пусть твои люди ломают стенку, преграждающую дорогу, – предложил я. – Но помни – любой подвох, и мы начнем стрелять. И не только стрелять. Зачем вы мастерили щиты?

Лузгаш почти стыдливо опустил глаза:

– Да так, на всякий случай. Нужно иметь в запасе несколько вариантов.

– Я рад, что вы выбрали самый разумный, – кивнул я и отошел к паромету. Больше разговаривать было не о чем, а наши действия должны быть красноречивее слов.

Огромные верблюды с пеной на губах неслись по камням, чтобы исчезнуть во вспышке света. Всадники хлестали животных короткими кожаными кнутами. У некоторых верблюдов были подозрительно большие седельные сумки. Но не мог же я приказать досматривать каждое животное? Нам нужно было, чтобы Лузгаш как можно быстрее убрался восвояси. И тогда мы выстроим здесь мощное укрепление, поставим парометы и не пустим в наш мир никого, кто идет сюда со злом…

Подумав это, я понял, что слишком размечтался. Зла достаточно и в нас самих, незачем приносить его на Землю из-за Врат. Отец Кондрат наверняка не даст княжне парометы. Потому что тогда она сможет освоить их производство, секрет может уйти в Китай или в Индию, а оттуда – к туркам. Нужно ли это митрополиту Славного государства? Конечно нет! Поэтому Валия должна будет просто построить хорошую крепость, которая прежде была не нужна. Ведь из-за Врат приходили только оборотни, а они могли невидимками проскользнуть мимо стражи. Непосредственно возле Врат их магия каким-то образом действовала…

Конники ехали по четыре в ряд. Три сотни прошли на удивление быстро. А потом к Вратам двинулись щитоносцы. Под прикрытием больших щитов шли Лузгаш и его приближенные. Они скрылись во Вратах, опасаясь удара в спину. А после их исчезновения начал беспокоиться я. Не бросятся ли на нас остатки воинства Лузгаша? Не выполнят ли тайный приказ господина?

Но нет, пока пешие и конные отряды ломились во Врата с утроенной силой. Пусть. Чем больше их пройдет, тем легче будет удержать ущелье. Танки теснили армию Лузгаша. В бинокль я уже видел дым из труб. Наши войска занимали ущелье, наступая на пятки уходящему вражьему воинству.

Катапульты, баллисты и осадные орудия враги бросили.

Возвращаться налегке было быстрее.

Наши дозорные внимательно отслеживали, кто ехал в строю врагов, что вез каждый солдат Лузгаша. На седле перед одним из всадников наблюдатель заметил девушку.

– Стоп! – закричал он.

– Стоп! – громогласно повторил дьяк Фалалей. – Всем замереть!

Воинство Лузгаша продолжало напирать, и один из парометов ударил по камням обочины. Солдат обсыпало каменной крошкой, и они наконец остановились.

– Что за девушка у тебя на седле? Куда ты везешь ее? – прокричал Фалалей.

Косматый воин метра под два ростом, естественно, понял, что обращаются к нему.

– Это моя жена. Едет со мной в Луштамг, – гаркнул он. Девушка кивнула, но как-то слишком затравленно.

– Пусть сойдет с коня и отойдет в сторону, – приказал я.

– Я не брошу жену! – взвыл всадник.

– Пусть отойдет, – повторил я. – Ты на прицеле. Если будешь сопротивляться – стреляем. Когда она скажет, что согласна идти с тобой по доброй воле, мы отпустим ее.

Косматый спихнул девушку с седла. Та медленно пошла в сторону. Оказавшись немного дальше, она ускорила шаг, а потом со всех ног кинулась к нашим парометам.

– Я не хочу быть с ним, – задыхаясь, прокричала она. – Обещал сделать меня своей пятой наложницей. Я останусь дома! Он держал нож у моего сердца!

– Стрелять? – равнодушно поинтересовался снайпер с винтовкой.

– За обман в военное время кара одна – смерть, – сурово заявил Юдин.

– Он меня не обижал, – всхлипнула девушка. – Пусть идет…

– Не стрелять. Идите дальше, – прокричал я. И тихо добавил: – Дозорным удвоить бдительность.

– А вы проследите за этой дамочкой, – приказал Юдин солдатам. – Может быть, у нее кинжал под платьем.

– Маловероятно, – заметил я. – Но бдительность не помешает.

Замыкал колонну вражеских войск всякий сброд. Коротышки, которые мало походили на людей и, возможно, людьми и не являлись. Существа со странным серым цветом кожи, которых тоже трудно было назвать людьми – во всяком случае, известной на Земле расы. И всякое отребье с тусклыми, плохой работы саблями и даже с обычными дубинами, утыканными гвоздями. Похоже, слава о мощи войска Лузгаша была преувеличенной. Но в мире, откуда он пришел, сила войска определялась прежде всего силой сопровождавших его магов. Они могли сделать так, что и пеший отряд с дубинками побил бы прекрасно вооруженную кавалерию.

Наконец остались только триста пленных, стоявшие в сторонке от дороги, на ровной скальной площадке, и пятьдесят солдат в доспехах, с волчьими хвостами на шлемах. Их предводитель, высокий воин в огромном шлеме с рогами и обнаженным двуручным мечом темного цвета, помахал мне рукой. Я приказал подвести дирижабль ближе.

– Лунин! – закричал предводитель с акцентом. – Мы хотим сдаться тебе! Меня зовут Зген Сибар, и я говорю за всех!

– Вы хотите сдаться мне? – удивился я. – Я здесь не командую. Сдавайтесь княжне Валие или генералу Корнееву. Но откуда у тебя и твоих людей такие странные желания, Зген Сибар? Мы ведь вас отпускаем.

Воин снял рогатый шлем, обнажив полуседую голову, и ответил:

– Мне кажется, ты не будешь варить нас в масле, как обещал нам Лузгаш. Я слышал, это очень неприятная процедура. Я хотел бы получить гарантии, что мы умрем от честного клинка. Или от пули.

– Нет, нет, постойте! Почему вы не хотите оставить пленных и уйти? Мы действительно вас не тронем.

Предводитель последнего конвойного отряда тяжело вздохнул:

– Мы не родные по крови Лузгашу. Из другого мира. Поэтому он и оставил нас стеречь пленных. Приказал, когда пройдет армия, порубить их в капусту. И прорываться во Врата. Но мы не будем этого делать.

– Похвально, – кивнул я. – А почему вы не можете просто уйти?

– Он казнит нас каким-нибудь изощренным способом, – сказал Зген Сибар. – Лузгаш надеялся, что мы выберем легкую смерть под пулями. Но мне и моим воинам претит убивать пленных. За такие дела мы обретем плохое посмертие.

– Не попадете в рай?

– Скорее, попадем в ад. Впрочем, ты не поймешь. У нас свои верования.

Я уважительно склонил голову. Человек, который придерживается определенных принципов, заслуживает уважения. Какими бы ни были эти принципы.

– Почему же вы не бросились на Лузгаша и его свору? Он заставлял вас заниматься неблаговидными делами, а смерти вы, как я вижу, не боитесь…

– Ты видел Вискульта? – спросил Зген Сибар. – Он хорошо умеет работать. Я и сейчас дрожу при мысли о том, что можно напасть на Лузгаша или его солдата…

Ясное дело – магическое внушение трудно преодолеть. Все войска Лузгаша зомбировались. Но все равно он опасался предательства…

– Бросайте оружие, – приказал я. – Принимаю вашу сдачу. Но если выяснится, что кто-то из вас совершил здесь большие злодеяния, он пойдет на каторгу. Остальные пока отправятся в исправительные лагеря.

Воины последнего отряда Лузгаша начали бросать на землю клинки, снимали панцири и шлемы. Идти по этапу лучше будет налегке – опытные воины прекрасно это понимали. Я подумал, что контрразведчики отца Кондрата вполне смогут проверить этих людей. И поступить с ними соответственно их прежним деяниям и образу мыслей. Ведь даже если тебе довелось служить под началом негодяя, это не значит, что ты полностью пропащий человек.

Между тем в прямой видимости показались дымки танковых труб. Машины с пыхтением и скрежетом взбирались в гору.

Впереди на резвом коне гарцевал Салади. За ним на мощном тяжеловесе ехал генерал Корнеев. Валия сидела на броне одного из танков. Видно, уход за ранеными отнял у нее последние силы. Чтобы княжна не села на коня? Я глазам своим не верил.

Корона по-прежнему венчала голову девушки. Самоцветы сияли под ярким высокогорным солнцем.

Танки выстроились в линию, взяв под прицел Врата. Как только оттуда кто-то появится, они откроют огонь. Когда будет выстроена стена, таких экстренных мер принимать не придется. Можно будет сначала рассмотреть, с добром или с худом явился пришелец.

Солдат Лузгаша из последнего отряда связали и увели. Пленные побрели по ущелью вниз сами – питаться, лечиться, отдыхать.

– Вот мы и очистили свою землю, – вздохнула Валия, отыскав меня глазами в толпе. Она подошла поближе, хотела, кажется, обнять, но не решилась на такое нарушение протокола на глазах у подданных. – Спасибо тебе, Сергей!

– Рад, что мы смогли спасти многих, – ответил я дежурной фразой. Я действительно был рад, но в этом ли дело? Еще больше я устал, но кому пожалуешься в чужой стране, в чужом времени, с чужими людьми? А работы предстояло еще очень много…

– Спасибо всем. Никого из вас я не забуду! – воскликнула княжна, обращаясь к своим ополченцам и гвардейцам отца Кондрата.

Дружный рев одобрения был ей ответом.

Я знал, что княжна забудет многих. Кое-кого она даже не видела во время боев. Но, прогнав скептические мысли из головы, я попытался предаться всеобщему ликованию. Это было гораздо приятнее.

Каменщики Славного государства, непревзойденные специалисты своего дела, немедля приступили к возведению стены и мощных чугунных ворот перед Вратами. Чем скорее – тем лучше. Для прочих же на живописной поляне у бурного Баксана начали готовить грандиозный пир.

Пиров и банкетов в честь победителей будет еще много. Гораздо больше, чем может себе позволить разоренная бештаунская земля. Но для выживших жизнь должна продолжаться. И сейчас каждый – даже тот, кто несколько часов назад был в плену, – мог ощутить радость освобождения. Великого и легкого освобождения от ненавистного врага.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

По кремнистым дорогам гнали всадники коней взапуски. Солнце утренницы воссияло с небес Диву давшиеся поспешали старейшины храбромыслые в крутоверхий зал.

Беовульф

В Бештаунском княжестве наступила мягкая и тихая, почти неотличимая от лета золотая осень. Листва пожелтела только на некоторых деревьях, трава полностью высохла. Чаще шли дожди. И стало гораздо прохладнее. Если раньше солнце беспощадно палило, то теперь его лучи приятно ласкали лицо, грели засохшие былинки и остывшую за ночь землю. А ночью все чаще опускались с гор холодные туманы. Звезды стали крупнее и светили ярче.

Покинув гостеприимный двор князей Бештауна, я ехал в Славное государство. После завершения строительства стены и крепких ворот у Врат я сложил с себя титул первого бея княжества, довольно опрометчиво пожалованный мне княжной Валией. Это вызвало всплеск энтузиазма среди царедворцев и вельмож. Каждый хотел стать беем сам, поставить на пост премьер-министра своего родственника или человека своего клана, а уж чужак с титулом первого бея не устраивал вообще никого. После моей отставки первым министром стал Мехребан Гулами, богатый землевладелец из Кабарды. Салади остался главнокомандующим и получил все почести, которые могло дать ему княжество. Любовью народа он и так пользовался очень давно. Салади мог бы стать премьером, но не испытывал такого желания. Действительно, зачем прославленному в легендах воину заниматься скучной и неблагодарной хозяйственной работой?

Слово Салади все равно было весомее, чем мнение всего Совета беев, который возглавил еще один богатый землевладелец, Мансур Раиф.

Но и премьер-министр в отставке оставался для консервативных чиновников и жителей Бештаунского княжества премьер-министром. Даже если он пробыл в должности меньше месяца, по необходимости и в военное время. Поэтому я путешествовал с комфортом и в почете.

Валия подарила мне удобную карету на рессорах. Пару лошадей мне по первому требованию был обязан представить любой ям. В кармане пиджака, который я теперь носил вместо плаща, как и все местные жители, лежал дипломатический паспорт, документ на гербовой бумаге без фотографии, но с описанием особых примет. Сопровождал меня не какой-нибудь захудалый денщик, а назначенный на эту поездку моим адъютантом Касым Нахартек, произведенный в лейтенанты и делающий стремительную карьеру.

Мы ехали в Краснодарский университет, вокруг которого происходили в последнее время странные события. Славное государство я намеревался посетить давно, сразу после окончания боевых действий, да все откладывал поездку – были дела в Бештауне.

Краснодарский университет, работавший на переднем крае науки, вызвал у меня повышенный интерес еще во время первого, мимолетного визита в Славное государство. О ректоре университета Порфирии Петровиче Степанове, хотя он и показался мне человеком со странностями, генералы и сам митрополит отзывались положительно. А странность для многих ученых – атрибут обязательный, в чем-то даже сопутствующий гениальности.

Степанов примчался в Баксанское ущелье, только что освобожденное от врагов, на транспортном дирижабле вместе с грузом пуль для парометов. Мне это не слишком понравилось – нужно было или ехать сразу, пока шли боевые действия, или подождать еще немного. Семьдесят килограммов пуль обрадовали бы меня гораздо больше, чем визит ректора. Но Порфирии Петрович развернул такую бурную деятельность, так целеустремленно и грамотно начал консультировать инженеров, проектировавших и возводивших стену, так хорошо помог организовать подвоз материалов к месту строительства, что я изменил свое мнение. Это действительно был хороший специалист, успешный ученый-практик. И просто обаятельный человек.

Даже не знаю, как так получилось, что я отдал ему кинжал Лузгаша. Вернее, хорошо помню, как отдал, но удивляюсь, что принял такое решение.

Однажды мы вместе ужинали, и в разговоре я заметил, что кинжал, скорее всего, обладает определенными магическими свойствами. Ректор поймал меня на слове и так загорелся, что не мог спокойно уснуть, пока я не пообещал дать ему кинжал для исследования. Я прекрасно понимал, что это опасно, что даже в мире, где не действует магия, манипуляции с магическими предметами чреваты невесть чем. Но ректор меня уломал. И умчался с кинжалом в Кореновск на боевом дирижабле, пока я не передумал.

И вот теперь вокруг университета происходили странные вещи. Пропадали и умирали люди – совсем еще молодые ученые, студенты. Мистик сразу бы заподозрил влияние проклятого кинжала, но я хорошо знал, что магические вещи не действуют подобным образом. Кинжал мог повернуться в руке и убить своего владельца. Мог облучить хозяина, мог забрать силу из руки. В худшем случае – взорваться, как бомба. Возможно даже, остаточная магическая сила сохранялась у него и здесь, в мире без магии. Но воздействовать на посторонних людей, причем вызывая их смерть не от клинка, а от чего-то другого, никакой кинжал не мог. Будь он хоть трижды проклятый. Тут нужно колдовство совершенно другого ранга.

Впрочем, строить домыслы, не побывав на месте событий, не слишком разумно. Да и настоящим сыщиком я себя не считал. Однако же нельзя было исключить, что присутствие в университете кинжала, который так хотел вернуть Вискульт и о котором сразу вспомнил Лузгаш, могло повлиять на тамошнюю обстановку. Может быть, просто потому, что некто хотел выкрасть дорогую вещь. Или планировал заговор.

Ректор Степанов, однако же, приглашал меня в университет вовсе не для того, чтобы я занялся расследованием. В этой области я не был прославлен. Он желал, чтобы я прочел студентам курс лекций о жизни в мирах за Вратами и о прошлом Земли. А может, поделился бы кое-какими утраченными знаниями по физике. Ведь физика в прежние времена была совсем другой.

Меня привлекала возможность изучить нынешнюю физику. И наконец реально понять: что произошло в мире? Почему он стал столь сильно отличаться от других плоскостей реальности? Говорили, что в Краснодарском университете отличное оборудование и можно поставить практически любой опыт.

В открытые окна кареты задувал сухой теплый ветер из степи. Касым Нахартек, не привыкший путешествовать с удобствами, ерзал на мягком диванчике и то и дело высовывался поглядеть, все ли спокойно снаружи. Мы подъезжали к Кавказскому хребту. До перевалов оставалось несколько часов пути.

– Будешь учиться в университете? – спросил я Нахартека.

– Я бы с радостью, – ответил юноша. – Да только стар уже. Двадцать один год как-никак. Семь лет как школу закончил. А с тех пор только воевал.

– Ну, полагаю, курсы ускоренной подготовки у них есть, – предположил я. – Тебе ведь с техникой нужно научиться обращаться. Того и гляди, восстановят скоро Сотню-у-Врат, а тебя поставят капитаном стражи…

Молодой человек не удержался от улыбки:

– Сотню, конечно, нужно восстановить. На парометы надежда плохая. Сабля она и есть сабля. Мне бы лучше командовать научиться. Тактика, стратегия. Только в военную академию отец Кондрат чужих не принимает.

– Тебя научи – а ты на него войска поведешь, – сказал я с ухмылкой.

– Не поведу, – возразил Касым. – Учитель – это святое.

– Ты не поведешь – твой ученик или ученик твоего ученика поведет.

– Может быть, – пожал плечами юноша.

– Ты смотри, не говори никому, что у нас письмо к митрополиту, – наказал я Касыму. – Миссия тайная, лишний раз кричать о ней не нужно.

– Не скажу. Да и что я сказать могу, когда сам ничего не знаю?

– Не знаешь, так догадываешься, – усмехнулся я. – Отца Кондрата повидаем – и в университет.

– Куда прикажешь, – согласился юноша и отвернулся к окну.

Я еще раз засмеялся. Касым так и не научился относиться к своему начальнику с должным почтением. В его представлении я, видимо, по-прежнему оставался одиноким отшельником из заброшенной деревни. Но мне это даже нравилось. Кому нужны раболепные слуги? Надежный товарищ куда лучше…

Отец Кондрат, заранее оповещенный о нашем прибытии, принял меня и Касыма в зале Святого Георгия. Это был самый большой зал его резиденции. Здесь собирались большие церковные советы, расширенные заседания правительства, здесь же происходили приемы и награждения.

Собственно, приема как такового не было. Нас пригласили на церемонию награждения воинов, отличившихся в Бештаунской кампании.

Зал был заполнен священниками в рясах, военными в мундирах, гражданами в лучших нарядах. Здесь были и генералы, и рядовые, и солдаты, и рабочие, обеспечивавшие доставку грузов. Присутствовали и женщины в черных одеждах, наверное, вдовы и матери погибших.

Митрополит стоял на небольшом возвышении. Он был в черном облачении, на его груди сверкал в свете множества свечей большой золотой крест. Несколько церковников в праздничных белых, золотых и зеленых ризах расположились неподалеку.

– Мы собрались здесь по скорбному и торжественному случаю, – обратился отец Кондрат к собравшимся. – Сегодня мы почтим память погибших в славной Бештаунской кампании. И отметим заслуги тех, кто проявил доблесть в боях.

Митрополит помолчал, потом подал знак служителю в белой ризе, и тот вынес открытую черную коробочку. По распахнутой крышке пробегали радужные сполохи от того, что лежало внутри.

– Вдовам и матерям экипажа взорванного врагами парометного танка: капитана Силантьева, стрелка Кожанова и механика Грибова я вручаю алмазные кресты, высшую награду нашего государства. Члены семей всех погибших на войне получили уже достойную пенсию, но экипаж, прикрывавший свой остановившийся танк до подхода основных сил, и подбитый только третьим выстрелом вражеских баллист, заслуживает нашего преклонения. Слава павшим воинам!

– Слава! – тихо, но дружно повторил зал.

Каждая из трех женщин в трауре получила коробочку, в которой лежал восьмиконечный платиновый крест, усыпанный мелкими алмазами.

Как я узнал от второго секретаря митрополита, вездесущего отца Зосимы, алмазный крест символизировал чистые, от души пролитые слезы и являлся высшей боевой наградой Славного государства. Как правило, им награждали посмертно или при тяжких увечьях, либо же за чрезвычайно выдающуюся доблесть. Второй наградой был рубиновый крест – его давали за подвиги, переломившие ход боя, спасшие жизни многих людей. Третьей наградой был гранатовый крест – за храбрость и стойкость в бою. Изумрудный крест давали офицерам и высшим чиновникам за отличную службу и удачно проведенные операции. Он не считался боевой наградой в полном смысле этого слова. Изумрудным крестом могли наградить и в мирное время. Ценилась эта награда ниже рубинового креста, но выше гранатового. Кроме крестов офицеров, солдат и полковых рабочих могли наградить медалями четырех степеней: золотой, серебряной, алюминиевой и медной. Наградная система Славного государства была простой, но наград было вполне достаточно для каждого деяния.

В зале Святого Георгия было вручено семь рубиновых крестов, сорок два гранатовых, три изумрудных (два из них – моим знакомым, генералам Корнееву и Юдину, еще один – начальнику снабжения армии, с которым мне прежде встречаться не доводилось). Ректор Степанов получил золотую медаль. Всего их было вручено четыре. А также одиннадцать серебряных, двадцать две алюминиевые и сто пятнадцать медных.

Гранатовый крест получила Тимашевская танковая бригада. Его торжественно прикололи к расшитому золотом знамени подразделения. Кореновская механизированная воздушная дивизия за героизм и четкое выполнения боевых задач была награждена изумрудным крестом. Рубиновый крест давали только соединениям, понесшим большие потери. Алмазные – тем отрядам, которые потеряли в боях больше двух третей личного состава. Я подумал, что алмазного креста была бы достойна Сотня-у-Врат княжны Валии.

Мундиры многих награждаемых уже были украшены наградами. Как я понял, медаль из одного и того же металла могли давать несколько раз. А некоторые офицеры имели по два рубиновых креста. Наверное, за успешные операции против турецких пиратов.

В конце церемонии, как ни странно, митрополит вызвал меня.

– От имени государства хочу вручить высокую боевую награду нашему союзнику. Сергею Лунину, – объявил он.

Мне сразу стало неловко. Не очень-то приятно получать титулы и награды только за то, что ты занимал высокое положение в армии союзников.

– Наш соратник награждается рубиновым крестом за отвагу в схватке с монстром Лузгаша – гигантской пантерой, угрожавшей экипажам дирижаблей «Сокол» и «Ястреб», и правильно принятое решение, – закончил митрополит.

Об эпизоде с пантерой я как-то не подумал, считая, что бой с кошкой – сугубо мое личное дело. Она была послана по моему следу, и, расправившись с ней, я отвел опасность в первую очередь от себя.

Митрополит приколол рубиновый крест к лацкану моего парадного черного пиджака, а мне подумалось, что это уже вторая награда, получаемая мной от дружественного государства. Первым было гранатовое ожерелье из Авенора. Символично было бы, если бы и митрополит вручил мне гранатовый крест. Прямо скажем, он больше соответствовал моему деянию. Отец Кондрат, наверное, просто не хотел обижать вельможу Бештаунского княжества солдатской наградой. Хотя что может быть почетнее для любого военачальника, чем простой солдатский крест?

– Поздравляю, – шепнул мне на ухо отец Зосима. – Теперь, как кавалер рубинового креста, вы можете бесплатно ездить в дилижансах и на паровозах – правда, на плацкартных местах.

– У меня своя карета, – шепотом ответил я священнику Хотя он, конечно, об этом знал.

Когда мы получаем какие-то привилегии, как правило, ими уже нет нужды пользоваться.

После вручения креста моя миссия приобретала некий двусмысленный оттенок «баш на баш». Распорядитель церемонии вновь вызвал меня на сцену – уже как полномочного представителя княжны Валии, и мне стало немного не по себе.

Я нащупал на цепочке под рубашкой теплый камень. Валия, сняв его со своей шеи, велела мне надеть его и не расставаться ни на мгновение. Когда я повесил его на грудь, он еще хранил тепло ее тела Знаменитый «Граф Орлов», бесценная плата за бесценную помощь войск Славного государства. Алмаз, который вновь возвращался в сокровищницу митрополитов славян.

– От имени и по поручению княжны Валии передаю владыке Кондрату драгоценный камень, полученный некогда предками нынешних правителей княжества за оказанную ими помощь. «Граф Орлов» возвращается в Славное государство после трехсотлетнего отсутствия. Примите его в знак благодарности за вашу помощь.

С поклоном я передал огромный алмаз митрополиту. По залу прошел восторженный шепот. «Граф Орлов» был легендой Славного государства. Вернуть такую реликвию дорогого стоит. Дело не в цене камня, а в его историческом значении. В том, что Славное государство смогло наконец расплатиться с Бештаунским княжеством за помощь, некогда им оказанную.

– Спасибо княжне Валие. – Отец Кондрат с поклоном принял камень. – Спасибо тебе, сэр Лунин, что смог доставить его в целости.

Краем глаза я заметил ошарашенный взгляд Нахартека. Он и не подозревал, что мы везем сокровище, превосходящее годовой доход всех бештаунских купцов.

– А теперь попрошу всех гостей на праздничный ужин, – пригласил митрополит.

Банкет главы теократического государства проходил в лучших демократических традициях – без мест. Стульев в зале не было. На нескольких длинных столах, накрытых белоснежными скатертями и украшенных хрустальными вазами с полевыми цветами, были расставлены всевозможные закуски. Большие куски шашлыка на длинных блюдах, вареная, залитая маслом картошка, запеченная рыба, нарезанный мелкими кусочками белый и ржаной хлеб. Подносы со свежими помидорами, пиалы с маринованными грибами, огурцами и баклажанами, «павлиньи хвосты» из баклажанов с мясом, сыром и сметаной. Кружки твердых колбас, белый и желтый сыр, паштеты нескольких сортов, помидоры, заполненные какой-то вкусной начинкой, основу которой составляли вареные яйца… Были даже бутерброды с черной икрой. Красная рыба в настоящее время оказалась недоступна – слишком далеко обитала, – а вот в Азовском море, по-видимому, не перевелись осетры. В подтверждение тезиса о сохранении фауны морей один из столов – рыбный – украшал крупный представитель семейства осетровых. В пасти унылый осетр покорно держал пучок зелени. Стояли на столах и другие блюда – всех не перечислишь.

Только один стол был сервирован очень скромно. Овощи, фрукты, немного хлеба и сыров, какая-то невзрачная рыбка. За этим столом собралось высшее духовенство: монахи, целиком посвятившие себя служению церкви и государству. Но, несмотря на скромную закуску, нарядно одетых людей – все больше в гражданском – тянуло туда неудержимо. Действительно, поесть можно и в другом месте, а на официальном приеме нужно пользоваться близостью к власти. Одним из приглашенных был китаец – судя по одежде, не местный, а из самого Китая. Он оживленно беседовал о чем-то с секретарем Митрофаном.

На столах оказалось вдоволь натурального красного и белого вина, а вот более крепких напитков я не заметил. В то, что военные не обмоют свои награды как положено, не верилось. Но и проверить это я возможности не видел. Генералы собрались на одном конце большого стола, и проталкиваться к ним, уподобляясь купцам, желающим быть ближе к митрополиту, я счел бестактным. Именно поэтому я не стал пробиваться и к секретарям отца Кондрата. Тем более что они расположились вокруг «неаппетитного» стола, куда нам с Касымом совсем не хотелось. Мы все-таки только приехали и проголодались в дороге. Поэтому пришлось стать на первом попавшемся месте и предаться гурманским наслаждениям. Впрочем, не о еде речь, хотя поужинали мы тогда очень неплохо.

Когда первый голод был утолен, а пара бокалов вина раскрасила мир в более радужные краски, нежели он того заслуживал, кто-то аккуратно взял меня под руку. Обернувшись, я увидел ректора Степанова. Нельзя сказать, что я ожидал его появления – гораздо приятнее сейчас было бы увидеть рядом с собой хорошенькую девушку. Но и Порфирий Петрович был лучше, чем никого.

– Отведайте пирожки с печенью, – предложил нам ректор, доставая небольшую тарелку с румяными колобками откуда-то с середины стола, из нагромождения других блюд.

Мы с Касымом уже вежливо протянули руки к угощению, когда Степанов заявил:

– Лучшая закуска под водку. Говорят, некогда на севере водилась такая рыба – селедка. С ней ничто не сравнится. Но селедки у нас нет, и мы придумали пирожки.

Рука Нахартека остановилась на полдороге ко рту.

– Так ведь водки нет, – сообщил он очевидную истину, для пущей ясности указывая рукой на богатый стол.

– Сразу видно, что вы на таком мероприятии впервые, – усмехнулся ректор. – Бывалые приносят нужные напитки с собой.

С этими словами Порфирий Петрович ловким движением вынул из бокового кармана кителя плоскую, но вместительную фляжку.

– Награды-то надо обмыть, – заявил он, поглаживая сверкающую золотую медаль. – А вино для такой цели непотребно.

На груди ректора это была не единственная награда. Рядом с новой медалью висела еще одна золотая, две серебряные и медная. Не было только изумрудного креста, мечты любого гражданского чиновника. Впрочем, ректор еще не уходил со службы, наверстает…

Мы с Касымом взяли пустые рюмки – на столе возвышались целые островки нетронутой посуды, – и ректор наполнил их прозрачной жидкостью. Водка Славного государства отличалась по вкусу от самогона, изготовляемого в Бештауне, в лучшую сторону, но все равно отдавала сивухой. Техника очистки напитка была, видимо, частично утрачена.

Пирожки и правда оказались очень недурными на вкус. Степанов подкладывал нам на тарелки другие яства, невзрачные на вид и восхитительные на вкус, и рассказывал о гостях: кто чем прославился, чем занимается. Между делом упомянул свое первое посещение государственного приема. Митрополитом тогда был отец Виссарион, а сам Степанов, служивший в действующей армии рядовым, получил медную медаль, одну из самых дорогих своих наград.

Меньше чем через час гости начали расходиться. Полагаю, многие из них отправились продолжать банкет в другом месте, дабы не оскорблять непотребным поведением и пьяными выкриками резиденцию митрополита. Степанов задумчиво оглядел стремительно пустеющие ряды ужинающих и заметил:

– Уходить из обеденного зала последними – привилегия хозяев. Вы ведь приехали к нам в университет, господин Лунин? Поедем, я размещу вас и вашего спутника в лучших апартаментах.

Глупо было не воспользоваться предложением Порфирия Петровича. Мы собирались переночевать в гостинице, а уже утром ехать в студенческий городок университета, расположенный в нескольких километрах от города, подальше от шума и соблазнов. Но если с вами человек, который хорошо знает дорогу и обещает помочь вам устроиться, не стоит упускать момент.

Ректор оказался без кареты. Как выяснилось, на большие приемы к митрополиту все, кто мог, приходили пешком, иначе конные экипажи запруживали несколько улиц по соседству с резиденцией. Поэтому мы взяли его к себе и под чистым небом, по освещенным луной дорогам поехали к университету.

Главный корпус Краснодарского университета был окружен садами. Рощи могучих грецких орехов, длинные ряды яблонь с поредевшей кроной. Вишни с темно-красными, почти черными стволами, сучковатые абрикосы и миниатюрные персики. Заросли тутовника, неупорядоченные посадки айвы и черноплодной рябины. Сады купались в лунном свете, так что деревья можно было узнать не только по силуэтам, но и по цвету, форме стволов и листьев.

Подобно огромной скале возвышалась над садами трехэтажная громада университета. Главное здание было построено уже после Катаклизма, около двухсот лет назад, и поражало тяжеловесностью и монументальностью.

Где-то в садах прятались одноэтажные домики студенческих общежитии. За университетом, ближе к реке, среди лугов и пастбищ стояли здания лабораторий. На небольшом удалении от садов располагались домики преподавателей и научных сотрудников. В одном из пустовавших коттеджей нас и разместили.

По сравнению с апартаментами при дворце княжны профессорский домик приятно радовал уютом. Здесь был водопровод и работала канализация, хватало керосиновых ламп, отлично действовала вентиляция – керосинового чада от ламп практически не чувствовалось. Простую, функциональную мебель нельзя было назвать роскошной, но она оказалась очень удобной.

Касым, как мой ординарец, поселился в маленькой комнате, я – в большой. Еще в домике имелась гостиная и крохотная кухонька. Предполагалось, видимо, что обедать его обитатели будут в трапезном зале университета. Там имелся огромный зал для студентов и несколько маленьких залов для профессоров и научных сотрудников, по какой-то причине желавших уединиться. Кормили всех из одного котла.

О расписании завтраков, обедов и ужинов рассказал нам ректор. После этого он пожелал нам спокойной ночи и удалился по освещенной луной тропинке между каштанов. Несмотря на последние жутковатые события, происходившие в его университете, Порфирий Петрович, как видно, не боялся ничего. И ходил без оружия…

Кучер отправился на конюшню – задать корма лошадям и устроить их на ночлег. Карету мы собирались отправить обратно в Бештаун. Что ей здесь простаивать?

Почта сейчас работала отлично, когда мы соберемся обратно, то сможем ее вызвать, если пошлем депешу дня за три до нужной даты. А если нет, то до перевала можно добраться на рейсовом дилижансе. Мне, как кавалеру рубинового креста, проезд бесплатный.

Еще я намеревался купить велосипед себе и Нахартеку, обучить его ездить и не мучить бедных лошадок всякий раз, когда нам нужно будет куда-нибудь поехать. Касым велосипед хотел, хотя и боялся его больше, чем я в свое время лошади. Где это видано – катиться и не падать на двух колесах? Занятие для циркача, а не для воина…

При свете дня сады вокруг университета смотрелись просто идиллически. Пели птицы, совершали утренние пробежки студенты и профессора. Как заранее было условленно с ректором, Касым Нахартек отправился на технический факультет, чтобы пройти тестирование для последующего обучения, а я пошел в лабораторию физико-математического факультета, к профессору Слуцкому, исследовавшему мой кинжал.

Именно вокруг лаборатории физмата происходили в последнее время странные вещи. Именно студенты и лаборанты этого факультета становились жертвами несчастных случаев.

Профессор Слуцкий оказался низким сгорбленным старичком. Руки у него были какие-то корявые, глаза – желтые, горящие. Впрочем, относительно «старичка» я, пожалуй, поспешил. Слуцкому было едва за шестьдесят, но седая борода и сутулость старили его как минимум лет на десять.

– Рад видеть, Сергей, – тепло приветствовал меня профессор.

– И я рад знакомству, Поликарп Тимофеевич, – поклонился я. – Наслышан.

Действительно, Степанов уже рассказывал мне о физике, внесшем большой вклад в строительство паромета и работающем над еще более грозным оружием. Слуцкому, похоже, было приятно, что я знаю о его трудах. Но он старался этого не показывать.

– Пойдемте в лабораторию, – предложил профессор.

В обширном помещении уже работали несколько студентов. Двое молодых людей крутили ручку устройства, напоминающего электростатическую машину. Еще один возился рядом с какой-то прозрачной трубкой.

– Не останавливаем работу ни днем ни ночью, – с гордостью заявил Слуцкий. – Пытаемся восстановить квантовый генератор.

– Восстановить из чего? – переспросил я.

– Из небытия, – объяснил профессор. – Ведь некогда человек создал лазеры. Потом началась эта карусель, мир полетел в тартарары… А физические законы изменились незначительно. Стал другим только характер химических взаимодействий, что привело к торможению процессов горения, случилось что-то с сильным взаимодействием1 , но ведь свет светит так же, как и светил, и радиоволны распространяются по-прежнему…

(Сильное взаимодействие, радиус действия которого порядка 10 – 15 м, отвечает за протекание ядерных реакций. Ядерное взаимодействие – одно из разновидностей сильного.)

– Вот как? – заинтересовался я. – Мне казалось, что с радиоволнами что-то не так и приемники больше не работают…

Слуцкий посмотрел на меня с плохо скрываемым превосходством:

– Господин Степанов характеризовал вас как физика. Более того, как человека, который может что-то рассказать нам. Куда, скажите на милость, могли подеваться радиоволны, когда свет никуда не делся? Это ведь одно и то же…

– Надеюсь получить ответ на этот вопрос, – улыбнулся я.

– А я и сейчас заявляю: радиоприемник может работать и работает, – уверенно заявил Слуцкий. – Только пользы от него никакой. Фон естественных помех на всех диапазонах такой, что заглушить его никак нельзя.

– И что дает помехи? – спросил я. – Где находится источник радиоизлучения?

– Не берусь определить. А приемник даже могу продемонстрировать. Константин! – позвал профессор студента, работающего с прозрачной трубкой.

Юноша обернулся, и я обнаружил, что лицо его обезображено лишаем во всю щеку.

– Продемонстрируй нашему гостю приемник, – попросил Поликарп Тимофеевич.

Студент принес коробочку с наушниками. С некоторыми сомнениями (ведь наушниками наверняка пользовался Константин, а я не хотел бороться с лишаем) я надел их и услышал несмолкаемый треск.

– Вот, – гордо заявил профессор.

– Здорово, – кивнул я. – А как работает схема? Законы Ома ведь тоже не действуют.

Желтые глаза Слуцкого загорелись прямо-таки сатанинским огнем.

– Не действуют?! Заблуждения невежд из далекого прошлого. Из мрачных веков застоя после Катаклизма. Законы Ома никуда не делись. Иван и Терентий наглядно вам это продемонстрируют. Вот только постоянное стекание заряда и короткие замыкания из-за изменения сопротивления среды – как проводников, так и диэлектриков, – делают использование любой электрической техники, начиная от генераторов и обычных лампочек и заканчивая легендарными компьютерами, невозможным. Но мы создадим другую технику, приспособленную к новым законам!

Высокий Иван, густая светловолосая шевелюра которого находилась в полном беспорядке и стояла дыбом от работы с электрической машиной, вдруг подскочил ко мне и энергично закивал.

– Иван немой, – коротко пояснил Слуцкий. – А голова светлая. Только на третьем курсе, а уже подумывает о защите диссертации. Я считаю это реальным.

– Да, да, – кивнул я, приглядываясь к Терентию. После знакомства с самим профессором и его студентами я невольно искал, какие физические недостатки могут быть у него. Взглянув на руки юноши, я отметил, что он скорее страдает определенными излишествами. На руках Терентия было по шесть пальцев.

Оборудование физической лаборатории профессора Слуцкого мне понравилось. Здесь были и весы для точного взвешивания, и прекрасные оптические приборы, и великолепные инструменты. Несколько станков, столярные верстаки, баллистические полигоны – все это позволяло оснастить необходимыми материалами и поставить любой эксперимент. Профессор в подробностях рассказывал мне о своих исследованиях, которые, нужно заметить, отличались слишком большим разбросом интересов. Поликарп Тимофеевич словно бы олицетворял гениального ученого семнадцатого-восемнадцатого веков, одновременно занимаясь механикой и оптикой, газовой динамикой и опытами по электромагнетизму.

Все это было как нельзя кстати, но меня интересовал и еще один вопрос: куда делись два студента и пожилой лаборант Слуцкого? Какая напасть обрушилась на них?

– А вот студенты, которые пропали… – начал я и понял, что затронул больную тему. Профессор сразу сморщился, блеск в его желтых глазах приугас. – Чем они занимались? Не было ли у них проблем в личной жизни? И вообще, как они исчезли?

Профессор тяжело вздохнул:

– И вы, господин Лунин, туда же. Здесь ведь не только уголовная милиция – здесь контрразведка работала, служба безопасности. На самом высоком уровне. Потому что каждый мой студент-практикант и паромет мог самостоятельно собрать – были бы материалы, – и еще много чего сделать. И ничего, – профессор сказал «ничего» по слогам, – ничего не нашли!

– Так я ведь не из контрразведки, Поликарп Тимофеевич, – мягко улыбнулся я. – У меня и методы свои. Расскажите еще раз.

– Константин расскажет, – буркнул Слуцкий. – Он безвылазно в лаборатории сидит, первый обо всем узнал. – А когда наукой надумаете заниматься, а не глупостями, – добро пожаловать ко мне!

С этими словами Слуцкий шаркающей походкой скрылся в одном из боксов.

– Расскажешь, Константин? – спросил я студента, который, услышав свое имя, подошел к нам.

– О чем?

– Да о том, как товарищи ваши пропадали.

– А, о товарищах, – как-то странно выговорив слово «товарищи», проговорил студент. Складывалось ощущение, что ему так и хочется добавить «гусь свинье не товарищ». Но вслух он ничего не сказал, а сразу, без предисловий начал рассказ:

– Три недели назад Дима Самойленко долго здесь работал. Обычно ему бы все сбежать пораньше да обжираться.

Он весил килограммов сто двадцать. Сало в три слоя висело. Поэтому его и в армию не взяли – сказали, случай безнадежный, такой вес за три года не согнать. Живет он в студгородке, как и все мы. Точнее, я все больше здесь ночую, но комната за мной закреплена. А он домой ночевать ходил – там ведь кухня, шкаф с припасами… Стало быть, сложил он инструменты, которыми работал… Мне еще заставлять его пришлось, он все порывался домой убежать – кричал, что темно уже, кушать хочется. Темно, не темно – сделал дело, гуляй смело. Все нормальные люди через главный корпус в студгородок ходят. Особенно ночью. В рощах темно – хоть глаза выколи, корни из земли торчат, споткнуться можно. А Дима поперся прямо через тутовник. Есть там тропка, только по ней и днем идти – лицо все исхлещешь. Короче, конечно, в два раза, но, по-моему, лучше прогуляться перед сном по ровным дорожкам. Одним словом, я последний был, кто его видел. Утром на работу Дима не пришел. Никто и не всполошился. Может быть, животом мается – с ним это часто бывало, после того как обожрется. И на следующий день нет. На третьи сутки профессор заинтересовался, где же студент, послал курьера в общежитие, а там ему сообщают, что уже три дня Димы нет. Принялись копать и выяснили, что он до общежития так той ночью и не дошел. Ну, искать его начали по садам. Сумку нашли, в ней протухшие бутерброды. А Димы и след простыл.

– Может, он сбежал просто? Или ушел? Или украли его?

– Маловероятно, – отрезал Константин. – В тутовнике сумка валялась. Бутерброды он просто так никогда бы не бросил, особенно на ночь глядя, когда столовая не работает. И что украли его – сомнительно. Как такую тушу транспортировать? Проще уж было Семена украсть. Его, кстати, позже мертвым нашли. А Самойленко, боров толстый, мог только под землю провалиться. Или пышными калачами его куда-то заманили.

– Не очень-то ты Диму любил, – заметил я.

– А за что его любить? Да и вообще, как можно уважать человека, для которого его брюхо важнее науки?

Я изобразил понимающий кивок, хотя студент Слуцкого нравился мне все меньше, а Константин продолжил:

– Вот, к слову, о Семене Протасове. Неплохой был парень. Только руки все время синие и уши. Сердце очень больное. Молодой, а уже инфаркт перенес. Но наукой занимался рьяно – хотел хоть что-то успеть. У Семена привычка была – он у-шу занимался. Китайской гимнастикой. Понемногу, для тонуса. Причем в любое время суток: утром, днем и ночью, когда желание у него появлялось. Выходил в сад, садился под яблоней и дышал. Больше ему почти никаких упражнений нельзя было делать. И вот вышел он как-то под вечер, и два часа его нет. Мы с дядей Пашей – лаборантом здешним, тоже пропавшим – сначала и не заподозрили ничего. Но больше часа Семен своим у-шу не занимался никогда. Домой уйти не мог – всегда рабочее место свое прибирал аккуратно, а здесь все вещи так лежат, словно он на минуту выбежал. А потом что-то жутко мне стало. Не знаю почему. Позвал дядю Пашу, вышли мы во двор – чернеет что-то вдалеке, под его любимой яблоней. Мы скорее туда. Сидит Семен в позе лотоса, волосы – дыбом, а сам уже остывать начал. Вскрытие показало – обширный инфаркт, никаких признаков насильственной смерти. Погода тогда стояла, конечно, ужасная. Мне самому целый день не по себе было. А у того – сердце больное…

– Ясно, – кивнул я, хотя мне ничего не было ясно. Но рассказ заинтересовал. – Спустя сколько дней после исчезновения Димы это было?

– Дней через пять. Еще и страсти не улеглись.

– И контрразведчики тогда приехали?

– Да. В деревне ведь еще три человека пропали. Один – до толстого и два – после. Сначала тоже внимания не обратили – может быть, уехали куда люди, – а потом сообразили, что уезжать им некуда было. Шум в газете подняли, милиция… Контрразведка как раз к смерти Семена и подоспела. Они на вскрытии настояли, хотя любому ясно – от страха человек умер.

– От страха?

– Ясное дело. Волосы просто так дыбом не встают. Или от природного электричества, или от собственного. Но с электромашиной он в тот день не работал.

– И еще исчезновения были?

– Да. Дядя Паша пропал. Неделю назад. Не вышел на работу, и все. Ни следов, ни зацепок, ни записок. Будто и не было его…

– Спасибо, Константин, – поблагодарил я студента, видя, что он переминается с ноги на ногу.

– Пожалуйста. Рад был помочь. А сейчас к работе возвращаться надо.

– Подожди, Константин, – попросил я молодого человека. – Вопрос нескромный… И Дима, и Семен больные люди были, как я понял. Да и Иван вот немой… У вас по медицинским показателям отбора нет?

– У нас – нет, – мрачно усмехнулся Константин. – В армии есть. Куда молодой человек пойти хочет, если не на военную службу? Золотые погоны, пушки в петлицах… Думаете, если бы не мой лишай, сидел бы я здесь? Командовал бы танком или кораблем. Наука – это прекрасно. Но кто ей по доброй воле занимается? Только такие уродцы, как мы. Для нас это единственная возможность славу и деньги заработать. Платят здесь очень хорошо, даже практикантам… Так что кого армейская медкомиссия забраковала, а голова на плечах есть – добро пожаловать к нам…

Константин осекся, поняв, что наговорил лишнего, махнул рукой и отошел к своим приборам.

Я покинул лабораторию в задумчивости. Нужно было поразмыслить. Конечно, я не считал себя опытнее контрразведчиков отца Кондрата. Не был я и следователем. Но свои методы, наверняка отличавшиеся от методов контрразведки и уголовного отдела милиции Славного государства, у меня имелись.

Впереди виднелась тутовая роща – очевидно, та самая. А немного не доходя до нее – старая яблоня с полуоблезшим стволом. Изъеденные червями листья на ней уже пожелтели, а кое-где и осыпались.

Я подошел к яблоне. В одном месте трава казалась не такой, как везде. Не то чтобы примята, не то чтобы вытоптана… Просто короче, желтее и мягче. Очевидно, на этом самом месте делал свою дыхательную гимнастику Семен Протасов.

Не будучи суеверным, я опустился на траву и сел в позу лотоса. Яблоня – позади, питает мой позвоночник энергией… Глаза устремлены вдаль, в зеленые заросли тутовника.

Впрочем, такие ли там заросли? Сейчас тутовая роща просматривалась хорошо. Если бы, скажем, по роще кто-то шел, сидящий человек мог его заметить, а для стоящего этот «некто» был бы скрыт нависающими ветвями.

Но кто мог идти среди деревьев? Какая драма могла разыгрываться, если от одного только лицезрения ее студент-физик умер на месте от разрыва сердца? Или все было гораздо проще? Тот же самый Константин завопил над ухом своего товарища, или, подкравшись, схватил его, или бросил червя за шиворот – а потом вернулся за дядей Пашей, чтобы констатировать смерть? Зачем? Да мало ли… И дядю Пашу после этого активный студент мог уходить…

Впрочем, версия ученого-маньяка была малопродуктивна. Во-первых, она никак не объясняла исчезновение людей из деревни. Во-вторых, не настолько глуп Константин, чтобы так неталантливо, даже грубо, выводить на себя следствие. Да и куда он мог спрятать трупы? Не съел же?

При мысли о том, что трупы можно съесть, я сразу вспомнил гигантскую пантеру. Колдун Вискульт, кажется, упоминал еще какую-то тварь, выпущенную по мою душу.

Но версия со злобной тварью была еще менее продуктивной. С чего бы она бежала в такую даль вместо того, чтобы хозяйничать вокруг Бештауна? Как бы она сюда добралась? Перевалы охранялись более чем тщательно, пролезть по неприступным ледяным горам ни кошка, ни другое огромное чудище не смогло бы. Мало для этого и двух крепких ног, и четырех мягких лап.

Да и гигантская пантера – зрелище малоприятное, но не такое, от которого можно умереть на месте, не вскрикнув и не изменив положения. Даже если у тебя слабое сердце. К тому же пантеру возле Бештауна видели многие местные жители. Здесь же никто не заметил ничего странного.

Я поднялся и пошел дальше, в тутовую рощу. Листва начала облетать и здесь. В тутовнике было пыльно и как-то душно. Воздух лип к лицу, ноги утопали во влажной земле. Никаких следов под деревьями я не обнаружил. Да и странно было бы их найти – трагические события разворачивались здесь много дней назад. С тех пор не раз прошел дождь.

Непохоже было, однако, чтобы здесь часто гуляли. Сломанные засохшие ветки заслоняли дорогу то тут, то там. На них висела грязь и паутина. Одним словом, неуютно.

Только тропинка, напрямик ведущая к общежитиям, была хоженой. Какие-то горячие головы и после жутких случаев не боялись пробираться по глухим садам одни. Возможно, они были правы и опасность таилась действительно не в лесу, а за стенами домов…

Я побродил по роще и не нашел ничего стоящего. Здесь довольно плохо пахло, а страх словно бы давил на плечи. Земля хранила воспоминания о чем-то ужасном. Но я не мог разговаривать с деревьями, как эльф, или слушать камни, как гном. Да и вряд ли здешние деревья могли что-то рассказать. Молодая тутовая поросль была слишком глупа для того, чтобы интересоваться чем-то помимо дождей, плодородия почвы и нашествия червей шелкопряда.

В домик, отведенный нам с Касымом, я вернулся через сад, хотя мне хотелось обогнуть заросли и идти по каменным дорожкам мимо главного корпуса. Именно поэтому я решил, что буду ходить только через сады. В любое время суток и по любой погоде.

Жаль, что никто здесь не носил оружия. Я бы предпочел не расставаться с мечом, но не подобало слишком отличаться от местных жителей. Насмешки были мне безразличны, но ронять авторитет Бештаунского княжества, снабдившего меня дипломатическим паспортом и отличными рекомендациями, я не собирался. Это было бы по меньшей мере неблагодарно.

Как я уже упоминал, лаборатория профессора Слуцкого была просто забита всевозможной аппаратурой. Профессор был не прочь предоставить мне отчеты по проведенным им самим, его студентами и их предшественниками опытам, но меня это не устраивало. В важном деле лучше полагаться только на себя. Когда-то давно, в прежние времена и в прежнем мире, я в течение нескольких недель наблюдал за Луной, чтобы подтвердить параметры ее орбиты. Не то чтобы это было для меня слишком важно – я имею в виду именно движение Луны. Просто меня начало настораживать, что мы должны верить всем учебникам на слово. Информации давалось все больше, практических занятий становилось все меньше. Особенно это касалось астрономии. Поэтому я стремился проверить основополагающие принципы.

Но это тогда. Сейчас я тоже собирался провести некоторые астрономические наблюдения – в частности, измерить скорость света, наблюдая за спутниками Юпитера, как в свое время сделал Оле Рёмер. А в ближайшее время можно будет провести и более простые опыты. В частности, с тем же законом Ома. О том, что он перестал работать, я знал только из книг. Книг, написанных после Катаклизма.

То, что он продолжает действовать, утверждал профессор. Кто прав – поди разберись…

У Слуцкого нашлось достаточно лейденских банок1 и электростатических машин для их зарядки. Целый день я потратил, заряжая и разряжая банки. У профессора оказались и химические элементы для получения электрического тока, но их он предоставил с неохотой, лишь после того, как я вознамерился сделать химические источники тока сам. То ли Слуцкий не хотел делиться ноу-хау, то ли компоненты, составляющие химические элементы, были дороги, то ли их постоянно использовали и он не хотел отвлекать студентов от опытов. А скорее всего, все вместе.

В физической лаборатории Краснодарского университета стояли и прекрасные магнитные приборы для измерения параметров электрического тока.

Повозившись день-другой, я выяснил, что закон Ома действует так же, как и прежде. Только сопротивление проводников порой меняется спонтанно. Да так, что проводники становятся диэлектриками, и наоборот. О том, что значение удельного сопротивления чистой меди может отличаться от измеренного пять минут назад на два порядка, я уже молчу. Правда, если учесть, что такие «фокусы» выкидывали и элементы вольтметров, амперметров и прочей измерительной техники, измерения мало стоили. Но мне довольно быстро удалось вычислить погрешности, которые необходимо ввести (если предположить, что сопротивление меди падает или возрастает одинаково в экспериментальном образце и в деталях амперметра), и более-менее достоверно подтвердить результаты опытов. Да и косвенные результаты – например, самопроизвольная разрядка лейденских банок – говорили о многом.

(Лейденская банка получила свое название благодаря голландскому городу Лейдену, где была изобретена. Представляет собой банку, стенки которой с двух сторон покрыты фольгой. Внутренние стенки соединены со стержнем, выходящим наружу. Одна из разновидностей электрического конденсатора.)

Какие выводы можно было сделать из вновь исследованных свойств материи? Прежде всего выяснилось со всей очевидностью, что принципиально мир не изменился. Трансформировались лишь некоторые частные проявления незыблемых прежде законов. Магия, сила слова, на которой держалась Вселенная, никуда не исчезла. В противном случае наш мир рассыпался бы в прах. Просто изменять мир силой привычного слова стало невозможно. Но это не значит, что он стал неизменяем и неизменен. Просто обычные методы для воздействия на материю не подходили.

А что касается самого Катаклизма и хаоса, который он принес… Наверное, цивилизация могла отступить не к темному средневековью, а, скажем, к моменту изобретения парового двигателя либо даже к техническому уровню начала двадцатого века. Но трудно было вернуться от компьютеров и космических кораблей, начиненных электроникой машин и полных удобнейшей бытовой техники домов к лошади, запряженной в плуг, паровозу, бегущему по рельсам, конной тяге в шахтах… Поэтому цивилизация не отступила, а просто рухнула. И лишь на ее обломках многие сотни лет спустя появилось что-то, напоминавшее технический прогресс.

От электричества я перешел к оптике и решил повторить знаменитый опыт Юнга1 , доказывающий интерференцию света. Чего я ожидал от этого опыта? Не знаю. Просто нужно было все проверить. Если бы выяснилось, что свет ведет себя каким-то странным образом, тогда и стоило бы подумать, как это можно использовать.

(В опыте Юнга свет проходит от источника через узкую щель, интерферирует на двух других щелях, и мы видим на экране за щелями интерференционную картину, доказывающую волновую природу света – чередующиеся светлые и темные полосы.)

Оказалось, что со времен Юнга ничего не изменилось. Свет по-прежнему распространялся, как волна. Я был более чем уверен, что он по-прежнему проявлял и свойства частиц. Но для того, чтобы повторить опыты по фотоэффекту, в лаборатории не было нужного оборудования.

Я как раз собирался сесть и посчитать волновые постоянные, когда в лабораторию с главного входа ворвался Иван, немой студент Слуцкого. Он был бледен и отчаянно размахивал руками.

Константин вместе с новым лаборантом Слуцкого. Михаилом Семеновичем, как раз отправились обедать. Сам профессор был в главном корпусе – то ли на ученом совете, то ли на планерке, то ли еще на каком-то мероприятии. В большом здании лаборатории работали только Иван, шестипалый Терентий да я. По-моему, Иван пытался знаками и губами сказать мне: Терентий! Но я не был силен в разговоре жестами и мимикой. Да и к чему расспрашивать, когда можно посмотреть своими глазами?

Вместе с Иваном мы пошли к подсобкам. Дальняя часть экспериментального корпуса была отгорожена от основного пространства и разбита на маленькие склады, бытовые комнаты и маленькие лаборатории, где по каким-то причинам нужно было ограничить пространство. В одной из таких лабораторий, полностью затемненной, работал с фотографическими пластинками Терентий. Профессор Слуцкий пытался восстановить искусство фотографии. До Катаклизма получили слишком большое распространение автоматические процессы проявки и печати фотоснимков, и никто не знал ни химической формулы проявителя и закрепителя, ни состава эмульсии. Да и устройство фотоаппарата нужно было разрабатывать заново – применительно к новым материалам.

Иван тащил меня за руку, вздрагивая и опасливо оглядываясь по сторонам. В фотолаборатории я был всего один раз, когда Терентий предложил мне ознакомиться с результатами его работы. Тогда меня удивило, что студент занял под фотолабораторию комнату с окном, – ведь в экспериментальном корпусе было достаточно внутренних помещений без окон, которые не пришлось бы и затемнять.

Глядя на Ивана, явно пребывавшего в панике, я в очередной раз пожалел, что при мне нет меча. Лезть навстречу какой бы то ни было опасности с голыми руками глупо, что удастся найти на месте – неизвестно. Поэтому я прихватил с собой длинный железный штатив. Не ахти какая удобная штука, но лучше, чем ничего.

Мертвенно-бледный студент показал рукой на дверь фотолаборатории и подергал головой.

Я толкнул дверь концом штатива. Она не открылась – Терентий заперся изнутри, чтобы никто не мог засветить его фотоматериалы. Пришлось подойти и нажать на дверь рукой. Слышно было, как щелкнул под давлением крючок. Он был слабенький, но дверь держал. Из маленькой щели под полом дул ветер. Довольно странно.

– Терентий! – позвал я.

Иван яростно замотал головой и указал на дверь. Что он хотел сказать? Что нельзя никого звать? Или что Терентия здесь нет?

Отступив немного, я ударил в дверь ногой. Как раз там, где располагался крючок. То-то будет смеху, если Терентий проявляет сейчас свою лучшую фотоработу!

Крючок отлетел, дверь распахнулась. В фотолаборатории было светло! Черные шторы были сорваны с окна, да и само окно… Остался только оконный проем. Стекла были выбиты вместе с рамой. Выбиты наружу, словно Терентий выскочил через окно, захватив его с собой.

Несколько стекляшек валялось на полу. Скорее всего, куски стекла из окна. Но, может быть, и разбившиеся заготовки для фотопластинок.

В комнате не было ничего, что могло представлять опасность. Все помещение просматривалось, спрятаться в освещенной фотолаборатории было негде.

Я подбежал к окну и выглянул в сад. Осколки стекла и обломки деревянной рамы валялись на земле. Немного дальше – еще какая-то куча мусора. Среди молодых яблонь петляет тропинка, ведущая напрямую в главный корпус. По ней мы ходили в столовую.

Теперь мне стало ясно, что встревожило Ивана. Он возвращался с обеда, когда заметил выбитое окно в лаборатории товарища. Сам исследовать комнату он не решился и прибежал за мной. Точнее, наверное, не за мной, а за любым, кто окажется в лаборатории.

– Вызывай службу безопасности! – приказал я студенту, выпрыгивая в выбитое окно.

Час назад я видел Терентия в большом зале лаборатории, а два часа назад проходил по тропинке из столовой. Окно было целым. Стало быть, если Терентий похищен, это произошло не больше часа назад. Если он сам инсценировал нападение на свою фотолабораторию, то не больше двух часов назад. Хотя я не понимал, зачем Терентию могло понадобиться вышибать собой раму, такой возможности я тоже не исключал.

В любом случае следы на улице совсем свежие. Если они есть. А их не может не быть. Наконец-то.

В саду стоял мерзкий запах, густой и тяжелый. Омерзительно вонял мусор, зловоние шло от деревьев и даже от стен лабораторного корпуса. Что-то здесь было не так…

Под «зловонием» я понимаю, конечно, еле слышный, но чрезвычайно противный запах, различимый для опытного носа. Нетренированный человек просто почувствовал бы дискомфорт и не понял бы, откуда он пришел. Я знал – дело в запахе. Чужом, неведомом, страшном. Если бы я был мастером – нюхачом, то смог бы выделить каждую его компоненту и понять, кому принадлежит запах, чего можно ожидать от его обладателя. Но я всего лишь немного натренировал свой нюх и мог разобрать, откуда идет ощущение. Не более того.

На влажной земле под окном явственных отпечатков не нашлось. Если не считать острых ямок треугольной формы. Точнее, не треугольной, а пирамидальной. Пирамидка – острая, зазубренная.

Такие следы я уже где-то видел. Там, где они были совсем неуместны…

Я пытался вспомнить, где именно, а сам тем временем углублялся в сад, надеясь выйти на более реальные следы похитителей. Треугольные ямки, скорее всего, побочный продукт их активности. Или они все же передвигались на чем-то напоминающем ходули? Маловероятно, ведь ямки были не настолько глубокими. Даже легкий человек вдавил бы такую острую ходулю гораздо глубже. А окно выбил кто-то отнюдь не легкий и не слабый…

В саду я набрел на размытое кострище, оставшееся, наверное, от студенческого пикника, и сразу вспомнил, где я еще видел след – в пепле костра неподалеку от перевала. Вместе с Валией и Шмигги. Гном тогда сильно чего-то испугался, но не признался чего. А я почему-то не вытряс из него нужной информации. Не посчитал, что это очень важно.

Но и тогда след мне что-то напомнил. Не так явственно, как здесь… В этом саду все было так же, как и там, где я видел его прежде. Священники, студенты, лес, мокрая листва… Палатки… Нет, не палатки!

Я вспомнил! Такие же ямки были в том месте возле Провала, где я нашел отца Филарета, умершего у меня на руках. Тогда я еще подумал, что углубления в земле похожи на следы от кольев палаток. И вспомнил о студенческих спортивных лагерях. Здесь было то же самое!

Но какая связь была между лесом на Машуке рядом с Бештауном и здешним садом? Священники. Точнее, жители Славного государства. Если так, убийства и похищения можно было объяснить происками вражеских диверсантов. К примеру, турок и их союзников, использовавших похожее оборудование. В Бештауне наверняка могли найтись союзники турецких пиратов. Вера-то у турок и некоторых бештаунцев одна…

А еще не исключено, что за время моего отсутствия на Земле здесь завелась какая-то тварь, которая оставляет такие странные следы и проглатывает свои жертвы целиком. Или уносит их в хитро укрытые норы? Но почему тогда я ни разу об этом не слышал?

Я метался по саду около часа. И не нашел ничего. Ни Терентия, ни следов его похитителей. Лишь несколько зимних яблок, укрывшихся от сборщиков на небольшом деревце. Этими терпкими ароматными яблоками я подкрепился и вернулся к лаборатории.

На месте происшествия уже возились человек пять в серой форме – из службы безопасности местной милиции. Здесь же были профессор Слуцкий, и ректор Степанов, и немой Иван. И еще несколько студентов, которых я не знал. Поодаль от всех переступал с ноги на ногу Касым Нахартек. Тоже, должно быть, прослышал, что у нас неладно, и убежал со своих занятий.

Моему появлению присутствующие обрадовались. Касым хотел броситься навстречу, но передумал. Увидел, что живой, и хорошо…

– Мы уже думали, что и вас придется искать, господин Лунин, – прямо объявил ректор. Я через силу улыбнулся:

– Нет, Порфирий Петрович. Меня пока искать не нужно – ни в качестве потерпевшего, ни в качестве подозреваемого. Но ничего радостного сообщить не могу.

Крепкий мужчина в серой форме, с волевым подбородком и большими, близко посажеными глазами решительно подошел ко мне.

– Полковник Тарасов, главный следователь службы безопасности милиции Краснодарского округа, – представился он. – Занимаюсь этим делом. Расскажите, что случилось?

– Расскажу, – кивнул я, еще раз окидывая взглядом место события.

Оглядевшись, я вздрогнул. Все было как в страшном сне. Только теперь я вроде бы проснулся… Дело в том, что дурно пахнувшей кучи мусора, лежавшей неподалеку от окна, больше не было! Неужели ее успел убрать рачительный завхоз университета? Предположение нелепое. Не успел бы, да и разве безопасники позволили бы уборщикам возиться на месте преступления?

– Что-то не так? – спросил полковник, от которого не укрылось мое недоумение.

Сказать или не сказать? Надо мной еще смеяться будут…

– Вы поняли, чьи следы отпечатались в подсохшей луже? – ответил я Тарасову вопросом на вопрос.

– Нет, – ответил полковник. – Вы знаете?

– Не знаю.

– Может быть, ходил кто-то с тростью? – предположил главный следователь.

Такая мысль не приходила мне в голову. Почему бы и нет? Но зачем он истыкал тростью лужу? И как получилось, что он ни разу не оставил на мягкой земле отпечатка ноги? Неужели настолько предусмотрителен?

– Может быть, – пожал плечами я. – Здесь странно пахло…

Тарасов посмотрел на меня с интересом.

– Пахло? – переспросил он. – Люди обычно обращают мало внимания на подобные вещи. Да, действительно, пахло здесь странно. Я тоже заметил… Чем, по-вашему?

– Не знаю этого запаха, – ответил я.

– По-моему, гнилью, – предположил полковник.

– Нет, не гнилью, – возразил я. – Точнее, не только гнилью… Да и гниль бывает разная. И еще – здесь была мусорная куча.

– Когда? – поинтересовался Тарасов.

– Час назад, – ответил я.

Полковник посмотрел на меня с удивлением, а в разговор вмешался профессор Слуцкий:

– Что вы, Сергей! На территории студгородка всегда поддерживается порядок. Студенты не позволяют себе мусорить, тем более собирать целые кучи мусора.

– Да, уборщики работают на совесть, – поддержат его ректор.

Видя такую единодушную реакцию ученых мужей, я заподозрил было сговор между Степановым и Слуцким. Но с какой целью? Чтобы не уронить имидж университета? Неубранный мусор – ничто по сравнению с исчезновением студентов…

– И где же она лежала? – продолжил полковник неудобную для профессоров тему.

– Там. – Я кивнул на полянку с чистой травой. От мусора в самом деле должны были остаться хоть какие-то следы. А на полянке не было ничего!

– Может быть, там лежал не мусор? А, скажем, труп? – поинтересовался Тарасов.

Похоже, милиционер считает меня субъектом со слабыми нервами. Человеком, подсознание которого может выключить одну картинку и включить другую, заботясь о психике хозяина. Я такую возможность исключал.

– Размеры, – заметил я. – Она была большой. Со шкаф величиной. С очень большой шкаф…

– Стоячий или лежачий шкаф? – уточнил полковник.

– Уроненный, – ответил я. – Может быть, мне и правда показалось?

Терентий исчез, словно его и не было. В лаборатории остались дежурить трое охранников с духовыми ружьями. Ректор подумывал было отменить на несколько дней занятия, но что бы это дало? Решили ограничиться усилением охраны и постоянным дежурством вооруженных людей у дверей лаборатории – все же основные события разворачивались здесь.

Следователь уехал, студенты разошлись. Касым отправился на свои занятия. Не знаю уж, что он изучал – военное дело или окрестные питейные заведения, – проверять мне было некогда. Может быть, завел себе подругу? Многие лекции Нахартека заканчивались подозрительно поздно – едва ли не к полуночи… Но в любом случае он не маленький. А в услугах адъютанта я сейчас не нуждался. Да и вообще, пока не командуешь армией, порученцы не слишком необходимы. Пусть поживет в свое удовольствие.

– Кстати, где мой кинжал, Порфирий Петрович? – спросил я Степанова, когда мы с ректором и профессором Слуцким остались одни.

– Да у профессора. – Ректор равнодушно кивнул на Слуцкого. – Так ведь, Поликарп Тимофеевич?

– Так, – согласился Слуцкий. – Лежит в главном сейфе. Там же, где золото, алюминий, серебро и платина. И где чертежи всех разработок.

Главный сейф я видел. Огромный железный шкаф размерами с небольшую жилую комнату стоял прямо в большом зале лабораторного корпуса.

– Проводили с ним опыты? – осведомился я. Степанов смущенно потупился, а Слуцкий заявил:

– Когда ректор его привез, кое-что делали. Пропускали электрический ток, измеряли теплопроводность, просвечивали рубины, подвергали воздействию инфразвука и магнитного поля. Но ничего особенного не обнаружили. А тут поступил новый правительственный заказ, и больше мы его не трогали.

– Может быть, кто-то хочет украсть кинжал? – спросил я. – Мне показалось, что для Лузгаша он представляет большую ценность.

– Где Лузгаш, и где мы… – вздохнул Степанов.

– Да и решились бы красть – пусть бы крали. Людей-то зачем таскать? – вступил Слуцкий. – Ключ от главного сейфа у меня, да в хранилище ректора дубликат. И все об этом, между прочим, знают. Я хожу без охраны, давно можно было бы ключ отнять… Ректор встрепенулся:

– А ведь дело говорите, Поликарп Тимофеевич! Нужно к вам телохранителей приставить! Да и к вам, господин Лунин. Посол дружественного государства как-никак!

– Я постою за себя, – заметил я.

– И я тоже, – объявил горбатый Слуцкий, похлопывая по карману, где, вероятно, скрывалась какая-то новая разработка мощного оружия. – Пусть лучше территорию университета охраняют. Охрана – дармоеды. Ничего не видят, ничего не слышат…

Степанов слегка обиделся. Конечно, его заведение – не военная академия. Но секретов и здесь предостаточно. Собственной службой безопасности ректор гордился.

– Будут охранять, – пообещал он.

– Покажите кинжал, – попросил я.

– Да мы, наверное, отдадим его вам, – заявил Степанов. – Поигрались – и будет. Самоцветы в нем самые настоящие – это доподлинно выяснили. Цены им нет. Пожалуй, не дешевле «Графа Орлова» будут. Только тот камень исторический, а эти – из чужого мира.

– Отдадите – и ладно, – кивнул я.

Профессор Слуцкий достал из кармана приличных размеров ключ и подошел к большой металлической двери сейфа. Задвижка замка со скрипом повернулась.

– Надо бы смазать, – прокомментировал ректор. Поликарп Тимофеевич поморщился. За неуважительный отзыв об охране ему отомстили.

– Своего рода сигнализация, – нашелся он.

В сейфе лежало несколько мотков алюминиевой, золотой и серебряной проволоки. Если с алюминиевой я имел дело много раз – раньше она была материалом бросовым, – то золотую видел впервые. В углу беспорядочно громоздились алюминиевые слитки, посредине сейфа стоял обычный деревянный шкаф с чертежами. Кинжал с рубиновой рукоятью лежал на одной из его полок.

– Пожалуйте. – Слуцкий протянул мне сокровище Лузгаша. – Или пусть здесь полежит до вашего отъезда?

– Да я тоже кое-какие опыты с ним провести собираюсь, – признался я. – Если разрешите…

– Отчего же нет. Даже поучаствую, – кивнул Слуцкий. – Вы, Сергей, опытами не слишком ли увлеклись? Практическая работа важна, но теоретические исследования ценнее! Студенты жаждут с вами пообщаться…

– Чуть позже, – улыбнулся я. – Сначала нужно выяснить все для себя. А потом уже рассказывать то, что узнал, людям. Да и строить теории на голом месте довольно сложно.

– Что ж, согласен. Однако несколько часов в неделю вы бы могли уделить студентам.

– Хорошо. Со следующей недели, – попросил я.

Кинжал я засунул за пояс, намереваясь в ближайшее время заказать или смастерить самому ножны. Никто не осудит меня, если я буду носить столь ценную вещь с собой. А кинжал – какое ни есть, а оружие.

Люди в серой форме бродили вокруг здания лабораторного корпуса и дежурили на главном входе – будто бы злоумышленник будет ломиться в парадную дверь. Они были немногословны и сдержанны. Складывалось ощущение, что они подозревают каждого. Впрочем, наверное, так и должна работать служба безопасности.

Я поговорил с некоторыми охранниками, но они не могли рассказать мне ничего интересного. И в планы свои посвящать не слишком желали. Поэтому я решил меньше заниматься расследованиями и вернуться к своим опытам.

Еще до исчезновения Терентия я запасся деревянными, без единой металлическими детали бочками. Их мне удалось достать у завхоза университета. В бочках мочили яблоки, квасили капусту, хранили плодовое вино. Мне они были нужны для того, чтобы соорудить большой, точный, не подверженный сторонним влияниям компас.

Намагнитить несколько железных пластин, помещенных в катушку, пропуская через обмотанную вокруг катушки проволоку электрический ток, оказалось совсем просто. Магниты получились отличными, они хорошо прилипали к главному сейфу и прочим железным поверхностям. Для намагничивания я использовал заранее вырезанные металлические пластинки в форме удлиненных ромбов. Один конец ромба метил одной насечкой, другой – двумя. Таким образом у меня получалась стрелка, полярность концов которой была заранее известна.

Но внутри лаборатории провести опыт по обнаружению магнитного поля Земли было невозможно. Большую проблему представлял собой главный сейф. Такая масса железа должна была вносить серьезные возмущения в магнитное поле земли. От сейфа стоило отойти подальше. Куда-нибудь за пределы лабораторного корпуса. Предпочтительно в чистое поле или в сад без построек.

Налив в одну из бочек воды прямо в лаборатории, я прикрепил магнит к деревянному поплавку и опустил его в воду. Магнит развернулся и указал на сейф. Хороший результат! По крайней мере, компас работал.

С помощью Ивана, который был весьма недоволен тем, что его используют на черных работах в опытах пришлого человека, я вынес бочку в тутовую рощу, метров за двести от здания лаборатории. Иван морщился, кривился, но бочку тащил.

В саду стрелка магнита повернулась и указала в ту же сторону, где я видел ночью полярную звезду. Компас работал!

Впрочем, работал он недолго. Не успел Иван скрыться за деревьями, как стрелка дрогнула, описала полукруг и указала на восток. Вот тебе и компас! Я продолжал наблюдения. Стрелка находилась в одном положении около минуты, затем вернулась в исходную позицию, а потом вдруг развернулась на сто восемьдесят градусов.

Мне стало не по себе. С такими резкими изменениями магнитного поля недолго получить мигрень! Когда ты не знаешь об изменениях, их еще можно терпеть. Но когда стрелка компаса вертится у тебя на глазах, поневоле становится неуютно… Кажется, что ощущаешь, как излучение пронизывает голову.

Что происходит? Скачут магнитные полюса Земли? Этого просто не может быть. Существует другой магнитный источник, генерирующий поле, более сильное, чем поле Земли? Больше походит на правду, но природу источника понять сложно. Так же, как и периодичность его включения и местоположение.

Связаны ли изменения магнитного поля со скачками проводимости? Скорее всего, да. Причем наверняка очень тесно. Даже опыты ставить не нужно.

Был я уверен и в том, что постоянно возникающие помехи в радиосвязи – той же природы. Но что давало дополнительное поле, что служило причиной изменения электрических свойств материалов? Я бы хотел сказать, что Врата. Это решило бы многие проблемы. Да и компас иногда показывал на восток, в сторону Эльбруса. Но иногда он поворачивался и в другие стороны… Никогда не нужно делать поспешных выводов. Нужно лишь наблюдать и думать, думать и думать…

В лаборатории я застал Касыма Нахартека, оживленно обменивавшегося знаками с Иваном. Касым был весел, Иван, похоже, напротив, чем-то раздражен.

– Беседуете? – спросил я, подходя к молодым людям.

– Разговариваем. – ответил Касым. – Только как-то странно получается. Иван даже не знает, как правильно произнести свое имя…

– Постыдись, Касым, – укорил я Нахартека. – Иван немой, разве можно над этим смеяться?

Сказав это, я вспомнил, что студент не глухой, и прекрасно нас слышит.

– Нет, нет, я не хотел сказать ничего обидного, – с жаром заявил Нахартек. – Я понял, что Иван немой, и понял, что он не глухой. Но нехорошо, когда ты говоришь, а твой собеседник отвечает тебе жестами. Вот я и решил поговорить с Иваном на языке, который использует он сам. Когда я был маленький, у нас в деревне жил немой русский, и я с ним дружил. Прекрасный был человек, добрый и честный. Он научил меня азбуке глухонемых, и я хорошо ее знаю. А этот студент меня не понимает. Только пытается все время что-то написать. Зачем же писать, когда я отлично понимаю глухонемых?

Иван безнадежно махнул рукой. Я заметил, что он неловко ее держит. Похоже, на ладони была кровь.

– Что это? – заинтересовался я.

– И я о том же, – расхохотался Касым. – Что, спрашиваю у него, весь день по канату лазил, ладони ободрал? Или ночью тайный ход роешь?

Иван мрачнел все больше.

– Может, смогу помочь? Мне доводилось изучать медицину, – заявил я, ненастойчиво попытавшись взять руку студента в свою. Но тот вдруг круто повернулся и побежал.

– Странно, – заметил я. – Чего он стесняется? И ты хорош – зачем к нему пристал?

– Да так, я просто поговорить хотел. Протянул руку поздороваться, он назад отводит. Что, думаю, язычников здесь уже за собак держат? Или дело в том, что я кабардинец? Он понял, что я обиделся, показывает руку. И смутился сразу. Будто нехорошим чем занимался…

– Действительно, странно, – заметил я. – И морщился он, когда бочку со мной тащил. Или он бочкой ладони натер? Работа здесь у ребят, как я понял, не очень пыльная…

Касым облокотился об электростатическую машину и заметил, показывая свои руки, все в ссадинах:

– Не то что у нас. Сегодня учились паромет разбирать. Это еще хуже, чем пневматическое ружье. Потому что паромет большой, детали тяжелые. И каждую вручную подогнать надо. А с ружьем мы вчера тренировались. Деталей больше, но о них хоть руки не сбиваешь. Только у Ивана мозоли от копания, а не от чего другого. Уверен.

– Почему? – поинтересовался я.

– Черенком лопаты по неопытности можно так ладонь повредить, – объяснил Нахартек. – Если без привычки работаешь. Сначала мозоль натираешь, потом кожа срывается… Неприятно, я скажу… Сам в деревне жил, в поле много работал, знаю.

Сам я повреждений на руке Ивана не видел и был вынужден полагаться на выводы друга.

Однако же… мозоли, и предположительно – от копания… Не закапывал ли горемычный, скромный Иван свои жертвы? Да так поспешно, что сбил в кровь руки?

Если сначала в темных делах можно было поневоле заподозрить постоянно находившегося в лаборатории Константина, то теперь нельзя было равнодушно относиться к Ивану. Так называемому немому. Немому, который совсем не знал языка жестов.

Мы с Касымом присели за столик, свободный от оборудования. Прямо передо мной оказались личные шкафчики студентов, работавших в лаборатории. Медные таблички наличествовали только на семи шкафчиках из восьми. Слева направо стояли шкафы Терентия Дорошенко, Дмитрия Самоиленко, Семена Протасова, Константина Тоцкого, Олега Кучмасова, Ивана Иванова и Дмитрия Белова.

Из надписей на шкафчиках я узнал наконец фамилии Ивана и Константина. Если последний имел аристократическое, знаменитое еще в старой Руси родовое имя, то Ивановых всегда было предостаточно. И анонимки чаше всего подписывали этой фамилией. О Кучмасове и Белове я до сих пор не слышал. Кто такие? Где сейчас? Может быть, уже окончили университет, а таблички со шкафов не сняли?

В разгар нашей беседы к шкафчикам подошел Константин. Вчера, в то время, когда исчез Терентий, его в лаборатории не было. Да и сегодня утром тоже. Что, вообще говоря, довольно странно – обычно студент не отходил от приборов.

– Не присядете ли с нами, господин Тоцкий? – предложил я.

Константин испуганно вздрогнул, вгляделся в наши лица и опустился на лавку рядом со столом.

– Работаешь здесь? – поинтересовался Касым.

– Практикуюсь, – ответил Константин.

– А что же вчера тебя в лаборатории не было? – прямо спросил я. – Да и сегодня ты не спешил…

– Болел, – мрачно ответил Тоцкий.

– Теперь выздоровел?

– Выздоровел.

– Про Терентия слышал?

– Кто же не слышал? – глянув на меня исподлобья, ответил Константин.

– И как считаешь, кто виноват?

Студент задумался. В глазах его отразилась тоска.

– Если бы я не был ученым, ответил бы: дьявол, – решительно заявил он.

– А что мешает так заявить ученому-богослову? – спросил я.

– Я не богослов. Но ответ знаю. То, что дьявол не вмешивается напрямую в дела людей. Ему это запрещено. Только через своих слуг. Но и слуг у него достаточно.

– И какой же слуга в ответе за это? Зверь, человек? Неизвестный или свой?

Константин пристально посмотрел на меня:

– Я знаю, что нахожусь на подозрении. Но я не имею к этому никакого отношения. Если бы не работа, я бы с удовольствием отсиделся в камере. В Краснодарскую тюрьму никакая тварь и никакой враг не пролезет. И без меня все это продолжалось бы.

– Такой оборот событий может доказывать только то, что ты не один, – заявил я. – А невиновность твою не докажет.

– Разве кто-то может в таком ужасном деле полагаться на другого? – задал довольно странный вопрос Константин. – Ведь зло предает зло.

– Но я могу поверить, что это не ты, – заметил я. – Если ты позволишь погрузить тебя в состояние транса и задавать вопросы. При свидетелях. Тогда ты правдиво ответишь на любой вопрос, и подозрение с тебя будет снято.

Константин вскочил, словно я плюнул ему в лицо.

– Черное колдовство! – выпалил он. – Никогда не соглашусь!

Он сорвался с места и убежал в сад. Оставалось только гадать: действительно ли он пекся о своей нравственной и душевной чистоте, или боялся применения «правдосказа»?

– Ты-то зачем приходил? – спросил я Касыма. Тот смотрел на меня с легкой долей ужаса. Видно, и ему мое предложение не слишком понравилось.

– Просто проведать, – тусклым голосом ответил Нахартек. – Одну лекцию отменили. Сейчас обратно пойду.

– Садом не ходи, – посоветовал я ему.

– Да, конечно. А парень наверняка решил, что ты силой чар хочешь заставить его признаться в совершенных преступлениях. Даже если он их не совершал.

– Почему ты так считаешь? – спросил я.

– Да потому что я на его месте подумал бы точно так же. С тобой страшно иметь дело, Сергей.

– Вовсе нет, – усмехнулся я.

– Да, – убежденно заявил Касым. – Но я тебе верю. А почему тебе должен верить Константин?

– Пожалуй, ты прав, – согласился я. – Здесь меня считают чужаком – так же, как и в Бештауне.

Константину я почему-то верил. А вот Ивану Иванову – не очень. Что-то в его поведении сильно настораживало. Да и немота… После разговора с Касымом я очень сомневался, что он на самом деле немой. Тем более что слышащий немой – довольно редкое явление. А язык у Ивана, похоже, был на месте.

Никто не давал мне права вмешиваться в расследование. Среди пропавших не было моих друзей, никто не покушался лично на меня. Но и посторонних людей нужно защитить, особенно если их подстерегает неведомая и вряд ли хорошая участь. К тому же я буквально кожей ощущал, что меня это дело касается напрямую.

Пора было проявить решительность и начать действовать силовыми методами. Для начала я намеревался вывести на чистую воду Иванова. По счастью, Иван работал сейчас не на электростатической машине, а с микроскопами в отдельной лаборантской. Оптические приборы составляли один из предметов гордости университета и держались под замком за железной дверью.

Выбрав момент, когда Константин и остальные студенты отправились обедать, я вошел в комнату с микроскопами и захлопнул за собой дверь. Автоматический засов щелкнул, мы остались наедине с Иваном.

Молодой человек затравленно посмотрел на меня и испуганно замычал. Выражение моего лица явно не предвещало ничего хорошего.

А я вынул из ножен кинжал и направил его прямо в глаза Ивану. Естественно, резать его я не собирался – только испугать. Холодная сталь, направленная в глаза, – тяжелое зрелище даже для подготовленного человека.

Иванов отбежал в угол и замычал чуть громче. Одновременно он махал руками, причем каждый мог понять, что он спрашивает, даже кричит:

– Что вы хотите?!

– Потолковать, – ответил я. – Мне кое-что известно о тебе, Иван. Я уверен, что ты не немой. Чем быстрее ты в этом признаешься, тем легче тебе будет.

Студент продолжал испуганно махать руками.

– Я имею твердые доказательства, – заявил я. – Если ты не сознаешься, я убью тебя.

Иван заскулил и еще теснее вжался в угол.

– Говори! – приказал я, делая угрожающее движение кинжалом.

Иванов отрицательно покачал головой.

– Но я не убью тебя сразу. Сначала сообщу о том, что ты притворяешься, твоим наставникам и в службу безопасности. Именно служба безопасности займется твоей судьбой.

После этого моего заявления Иван словно бы преобразился. Я было полагал, что он обрел надежду и потребует вызвать своего наставника или ректора. Зачем ему бояться службы безопасности, если он не виновен? Тут-то и разразится скандал, и меня за самоуправство выгонят из университета. И попросят покинуть пределы Славного государства. Если вообще не посадят в тюрьму. Но Иванов, вопреки моим ожиданиям, вышел из своего угла и бросился на меня. Точнее, на обнаженный кинжал. Прямо грудью.

Имей я чуть более замедленную реакцию, не успел бы вовремя убрать кинжал и тот вонзился бы в сердце студента. Я же отстранился и дал ему пробежать мимо. После этого Иван попытался кинуться на меня и вцепиться мне в горло.

Утихомирить его было совсем несложно. Несмотря на внушительный рост и довольно крепкие мускулы, драться Иван не умел. Точнее, умел не очень хорошо.

– Значит, ты боишься ректора? – усмехнулся я, выкрутив студенту руку и держа его на безопасном расстоянии. – Боишься, что он узнает? А смерти не опасаешься… Довольно странно. Расскажи, почему ты притворился немым. И если это не связано с похищениями и убийствами, я ничего не скажу ректору. Обещаю тебе это. Мы решим вопрос между собой.

Иван захрипел и выдавил из себя, словно в глотке у него что-то застряло:

– Обещаешь?

– Обещаю, Я отпущу тебя, но не пытайся напасть на меня или покончить с собой. И не бойся меня – зла тебе я не хочу.

– Ты ведь язычник? – вдруг спросил меня Иван. Говорил он по-прежнему тяжело, заплетающимся языком.

– По рождению я христианин, но в церковь не хожу. Иван хрипло рассмеялся.

– Еретик, – констатировал он. Я пожал плечами:

– Тебе-то какая разница?

– Большая. Я – правословный.

– Православный? – переспросил я.

– Правословный. – Иван выделил «о» в последней части слова голосом, что далось ему с трудом – в горле хрипело и клокотало.

– Это еще что такое? – поинтересовался я.

– Молчальник. Молитвоборец. – Видя, что я его не понимаю, Иван спросил: – Неужели ничего о нас не слышал?

– Нет, – признался я. – Вы что, дали обет всегда молчать?

На этот раз усмехнулся Иван.

– Нет, конечно, – ответил он. – Мы дали обет молиться только так, как указано в Библии. А развращенные и разнузданные власти понуждают нас к обратному. Но мы твердо стоим на своем.

– Секта?

– Называют нас и так, – мрачно заметил Иван.

– Наверное, вы не признаете никаких молитв, кроме «Отче наш»? – предположил я, вспоминая Евангелие. – Поступаете, как заповедовано Христом, не сотворяя сложных молитв?

– Не сложных, а бесполезных. Ибо было сказано, как молиться, А словоблудие – одиннадцатый смертный грех.

– И вы считаете правильной только свою веру?

– Конечно, – убежденно ответил Иван. – За это нас преследуют и гонят.

– Прямо-таки гонят? – спросил я, вспоминая порядки Славного государства – как мне показалось, весьма демократичные.

– Не совсем и не везде гонят, – вздохнул Иван. – Не дают продвигаться по службе, не принимают в университеты, не берут в армию. Потому что мы не признаем власти митрополита.

– Это уже серьезно, – заметил я. – Однако справедливо. Если вы не признаете командира командиром, как можно назначать вас даже на малую должность? Если в ответственный момент вы поступите по своему разумению, а не выполните команду?

Студент-молитвоборец промолчал.

– Но почему ты не скрыл того, что ты молчальник, а прикинулся немым?

– Господом заповедано никогда не лгать, – ответил Иван. – Я и не лгу. Просто не говорю. И не молюсь так, как заставляют.

Глаза студента горели фанатичным блеском. Что ж, отношения местной, по-видимому, не так давно возникшей секты и древней официальной церкви – не мое дело. Так же, как и то, что кто-то скрыл свое вероисповедание. Человек, не желающий лгать, заслуживает большого уважения. Даже если он делает это довольно странным образом.

– Можешь быть уверен, я не выдам тебя ректору, – пообещал я Иванову. В том случае, если ты действительно непричастен к мрачным событиям последних недель. Чем ты можешь это доказать?

– А чем ты можешь доказать, что ты не всадник Апокалипсиса? – задал довольно странный вопрос Иван. В глазах его заиграл сумасшедший огонек.

Мне поневоле пришлось задуматься.

– Тем, что я не на коне, – ответил я через некоторое время.

– Может быть, конь спрятан за поворотом дороги? И ты спешился, чтобы погубить нас и не быть узнанным?

Похоже, молчальники правильно делали, что большую часть времени помалкивали. Меня словоблудие Ивана – одиннадцатый смертный грех – уже начало раздражать.

– Какое это имеет отношение к делу? Ты причастен к убийствам и похищениям?

– Конечно нет. Это дело высших сил. Посланника.

– Ангела? – уточнил я.

Иван словно бы подавился – то ли смехом, то ли ругательством:

– Ангелы сходят к праведным людям. Они вестники. Суд над неправедными творит один из помощников судьи, слуга Велиала, прокурора и наказателя. Меньший наказатель.

– Ты его видел? – спросил я.

– Кто может сказать, что видел наказателя? – спросил Иван. – Кто может быть уверен в том, что виденный им – наказатель? В одном могу тебя заверить – я не его подручный и не его помощник. Ибо грешен есть. Остается только надеяться, что наказатель пришел не по мою душу и не за мной. Или придет не так скоро.

– И все же, что это за тварь? Или наказатель – человек, которого ты не хочешь выдать?

– Наказатель, помощник судьи страшного суда – не человек, – выдал очередную сентенцию Иван. – Хотя он может принять любую форму, выглядеть человеком и не человеком. Отпусти меня, воин. Ибо наши пути слишком отличаются. Не думаю, что наказатель пришел по твою Душу – он расправляется с еретиками, а не с неверующими. Тех ждет огненное озеро, куда их ввергнут скопом, не уделяя каждому много внимания. А суд близится, и от него не скроется никто. Может быть, тебе еще не поздно покаяться.

Но лично я считаю, что тебя уже ничто не спасет. Извини, это горько слышать, но мы никогда не лжем…

– Я пока оставлю тебя в покое, – сообщил я Ивану. – Но не думай, что подозрение с тебя снято. И еще один вопрос. Если суд близок, если наказатель уже явился, почему ты не боялся умереть, но опасался гнева ректора?

– Что мне гнев ректора? – усмехнулся Иван. – Служба безопасности пошла бы по моему следу, заставила бы выдать нашу общину, подвергла преследованию как еретиков всех наших верных. Сказано: не введи нас во искушение. Вдруг кто-то не выдержит искушения и сдастся? Виной тому буду я. Поэтому прошу и заклинаю тебя – не проговорись. Ибо не только меня погубишь, но и многих из моего рода. И не используй то, что узнал от меня, во зло.

– Лишь бы ты не был привержен злу, как утверждаешь. Тогда тебе нечего опасаться. Кроме этого самого наказателя. Кстати, ты не сказал мне – где и что ты копал?

Иван подозрительно взглянул на меня, потом сообразил, что его подвело не мое всеведение, а выдали сорванные мозоли на руках.

– Убежище, – ответил он. – Сказано, что будет дождь огненный. И каждый должен укрыться, дабы его не смыло в озеро пылающее.

– Ты веришь, что огненный дождь пройдет на самом деле? – не поверил я своим ушам.

– Все мы верим. Но я далеко от убежища общины. Предчувствуя последние дни, начал готовить свое собственное.

– Покажешь, – приказал я.

– Тебе там не укрыться, – заявил Иван.

– Ты совсем сбрендил. Зачем мне отчего-то укрываться? Я не верю в беспричинные огненные дожди. Так же, как и в скорое наступление конца света. Многие ждали его, но, надеюсь, случится он очень нескоро. Да и тогда останутся миры, в которых цветет жизнь.

Иван поморщился от моего кажущегося богохульства, но спорить не стал.

– Если найдешь что сообщить мне – буди в любое время дня и ночи, – приказал я студенту. – Кстати, куда наказатель стаскивает свои жертвы? Уж не в твое ли убежище?

Мало ли какая мания у этого студента? Может быть, воображая, что помогает наказателю, он прячет трупы…

– В ад, – оскалился Иван.

– А тела?

– На свалку под небесами, – фигурально ответил Иванов, разумея, очевидно, наш бренный мир.

Студент, конечно, знал больше, чем рассказал. Но и из его недомолвок я сделал кое-какие выводы. Скорее всего, причиной бед университетского городка стала какая-то могучая и хитрая тварь. Или великолепно вооруженный и оснащенный человек.

Ни тварь, ни человек не могут не оставлять следов. Если я их не нашел, значит, плохо искал. И нужно искать лучше.

Все началось с тутовой рощи. Именно в ней пропал Дима Самойленко. В непосредственной близости от нее разорвалось сердце Семена Протасова. Роща была огромной. С одной стороны ее ограничивала маленькая речка Шумелка,за которой лежала деревенька Хопровка. В деревне пропало в последние недели три человека.

Со стороны лаборатории роща выходила на аллеи и поляны. Здесь вроде бы злоумышленнику спрятаться негде. Если он, конечно, не человек. А уж прятать тела жертв в студгородке хищник точно не будет. Да и для человека это сложнее, чем, скажем, зарыть их в роще.

С третьей стороны, между главным корпусом университета и студенческим городком, располагалась персиковая плантация. Деревья здесь были низкие, земля – вспаханная, без травинки. Плантация просматривалась отменно.

В облетающих персиковых деревьях могла скрыться только мышь или крыса, но никак не более крупное существо.

И, наконец, дальний от лаборатории край тутовника выходил на ореховую рощу. Там не было таких густых зарослей, как в тутовой роще, но старые грецкие орехи скрывали свет солнца и давали молодую поросль. Вырубали молодой орешник не каждый год. Если учесть, что орехи не требовали особого ухода – нужно было только собрать их раз в году, – понятно, что роща была местом очень глухим. В этом году ореховые деревья подмерзли, и урожай даже не собирали. Так что орешник не прочесывали в поисках добычи сборщики, хотя время было самое то. Что располагается за посадками грецких орехов, я не успел выяснить – роща была очень большой.

Ближе к вечеру я зашел на технический факультет за Касымом. Мы захватили в своем домике оружие и углубились в тутовник.

Конечно, я мог пойти и без Нахартека. Но лишняя пара глаз всегда может пригодиться. Мне все эти заросли уже порядком примелькались, а у молодого человека был острый взгляд и верная рука. Недаром он служил в Сотне-у-Врат. И, единственный из всей сотни, уцелел.

По тутовнику мы лазили около часа. Я высматривал следы, выискивал свежие тропки, ворошил кучи старой листвы. Принюхивался: не повеет ли откуда странными запахами? Нахартек, привыкший к горам и степным просторам, чувствовал себя между стволов, под душной кровлей густых ветвей не в своей тарелке, но добросовестно помогал мне. Обнаженный меч он держал наготове. Я тоже не вкладывал клинок в ножны. Никто нас здесь не видел, стесняться было некого. А терять несколько мгновений на то, чтобы вынуть клинок, когда на тебя внезапно напали, – непозволительная роскошь.

И все-таки в тутовнике нам не встретилось ничего интересного. Место неприятное, запущенное, запыленное. Но реальная угроза если и скрывалась здесь, то теперь ушла.

Из тутовой рощи мы вышли в орешник. В ореховой роще дышалось легче, было светлее, но тревога моя усилилась. Я напряженно вглядывался в листву под ногами. Под орехами давно никто не ходил, по опавшим коричневым листьям, лежавшим ровным слоем, ничего не тащили волоком, но что-то было не так. Принюхавшись внимательнее, я понял: запах, Легкий запах падали и гнили, а также тот страшноватый запашок, что я учуял около лабораторного корпуса, когда из фотолаборатории пропал шестипалый Терентий.

Я стал еще внимательнее. Не исключено, что кто-то вырыл волчьи ямы на подходе к своему убежищу. Устланная широкими ореховыми листьями земля как нельзя более подходила для маскировки любой ловушки.

Запах усиливался, следов не было. Даже Нахартек, не отличавшийся очень острым обонянием, стал настороженно водить носом.

– Кажется, падалью пахнет? – заметил он.

– Пахнет, – кивнул я. – Сейчас безветрие. С одной стороны, хорошо – даже слабый запах слышен рядом с источником. С другой, трудно определить, откуда он идет, – только по интенсивности. Когда дует ветер, все проще простого: повернулся лицом навстречу ветру – и шагай.

– Может, зверь какой издох? – спросил Касым.

– Все может быть, – согласился я. – Однако же проверим.

Несмотря на неурожай, кое-где поверх листвы все же лежали крупные грецкие орехи. Касым собрал несколько штук, рассовал по карманам. Я тоже поднял орех, другой, третий. Но мы ведь пришли не за орехами…

Запах тем временем стал ослабевать. Мы повернули в одну сторону, в другую. Ничего интересного. Ровный слой листьев, на который не ступала нога человека или лапа зверя, не потревоженный бурелом, редкие светлые пятна орехов на темной, устилающей землю листве. Под одним особенно крупным, мощным деревом упавших орехов было больше, чем под другими. Один орешек привлек мое внимание. На его гладком бочке виднелся словно бы темный нарост.

Я взял орех в руку и едва не уронил. Нарост пах именно тем, что мы искали. Немного гнилью, сильнее – падалью и чем-то еще – неведомым, страшным. Мне даже не пришлось нюхать его специально.

– Чувствуешь? – спросил я Касыма. Тот молча кивнул.

– И что бы это значило?

Пожалуй, то, что неизвестная субстанция капнула на орех. Сверху. Мы так увлеклись поисками следов, что совсем не поднимали глаз вверх. Впрочем, в густой еще кроне ореха мало что можно было разглядеть.

– Полезу наверх, – сообщил я Касыму. – Может быть, кто-то живет в ветвях?

– Я с тобой, – отважно заявил Нахартек.

Глаза юноши при этом бегали. Видно было, что лезть наверх ему совсем не хочется. Одно дело – бой на твердой земле, другое – среди веток, с какой-то могучей обезьяной. Мне по большому счету было все равно. В любой ситуации можно найти преимущества. Конечно, если у тебя нет хвоста, а у твоего противника есть, на дереве тебе придется тяжелее. Но это еще не повод для отчаяния.

Я не стал отговаривать Касыма. Подпрыгнул, ухватился за ветку, подтянулся и вскоре уже легко взбирался по сучкам и веткам. Лазить по ореху – одно удовольствие. Кора на ветвях гладкая, всегда есть на что опереться, потому что ветвей много. И в то же время молодые веточки не стремятся порвать одежду. Потому что маленьких веток на орехе просто нет. Даже зеленые – толщиной в палец.

Нахартек пыхтел позади, не стараясь меня обогнать, но и не отставая. Поднявшись метра на четыре, я понял, что принял правильное решение. Запах усиливался. Он шел именно из кроны дерева!

– Воняет, – заметил снизу Касым.

– Тише, – шепнул я ему. – Тому, кто вверху, совершенно необязательно знать, что мы идем к нему в гости.

Между тем чем выше мы поднимались, тем темнее почему-то становилось, а не светлело, как можно было ожидать. Нахартек почти догнал меня и лез немного ниже, сбоку. Ствол был очень толстый, до верхушки дерева, наверное, оставалось еще метров тридцать.

И тут сквозь листву я увидел словно бы плотный темный полог. Как будто наверху был выстроен помост.

Поднявшись еще на несколько метров, я понял, что это паутина. Огромный лоскут паутины, натянутой между ветвями. Но только с одной стороны дерева. С другой был свободный проход.

Я ненавижу пауков. Никакие тренировки, никакие доводы учителей не смогли избавить меня от арахнофобии. Даже в монастыре Лаодао, славящемся суровостью воспитания, я не смог полностью избавиться от отвращения к членистоногим. Я не боялся змей, спокойно относился к зубастым и шипастым хищникам, но не переносил мохнатых пауков. Даже средних размеров. Единственное, с чем я мог смириться, – это маленькие паучки, рассмотреть детально которых практически невозможно. Тем я даже мог позволить ползать у себя по руке.

Сейчас я постарался убедить себя, что такую большую паутину могли соткать, конечно, только маленькие пауки. Много маленьких безобидных паучков. Приятного мало, но терпимо.

– Гадость какая, – услышал я голос Нахартека. – Мы и туда полезем?

– Придется, – кивнул я.

Перед тем как взяться за любую ветку, я внимательно осматривал ее – не сидит ли на ней паук?

Мы поднялись над паутинным лоскутом и выяснили, что он не один. Еще несколько было натянуто под разными углами, образуя словно бы потолок и стены большой комнаты, открытой с одной стороны. Вдоль «стен» висело несколько крупных коконов. Приглядевшись, я понял, что размерами они со взрослого человека, хотя издали кажутся гораздо меньше. Руки Касыма, вцепившиеся в ветку, испуганно дрожали. По-моему, он даже лязгал зубами.

– Мы нашли кое-что, – констатировал я. – Хотя, наверное, вовсе не то, что искали.

– Вернемся позже? – с надеждой спросил молодой человек.

– Вряд ли это имеет смысл, – усмехнулся я, хотя мне и самому было тошно. – Вперед!

По толстой ветке, стараясь не касаться паутины руками, мы полезли к ближайшему свертку. В правой руке я сжимал меч, предполагая, что лучше было бы заменить его на мухобойку, а еще лучше – на факел. Когда из свертка-кокона полезут пауки, мечом их не передавишь.

Сверток висел неподвижно. До него оставалось уже метра полтора, когда из верхней его части на меня вдруг уставились глаза! Не один, не два, а по меньшей мере штук шесть! Мне некогда было их считать.

Оказывается, сверток представлял собой не единое целое. Сразу я не мог этого рассмотреть и, лишь подойдя почти вплотную, понял, что на коконе сидит паук. Туловище его было величиной с крупную собаку. Лапами он вцепился в кокон. А несколько пар глаз смотрели на меня.

Касым, вовремя разглядев то же, что и я, не закричал, не взвизгнул и не позвал на помощь. Все эти действия слишком мягки и благородны. Опытный воин, отважный молодой человек пронзительно заверещал. Хорошо, что не сиганул с двадцатиметровой высоты вниз. Меня так и тянуло это сделать. Но я пересилил себя, мгновенно, без видимых усилий перешел на третий уровень сознания и ударил паука мечом. Прямо посредине. Изо всей силы.

Удар был слишком силен. Паука распластало надвое, и обе части, судорожно взмахивая лапами, полетели вниз и застряли в паутине «пола». Меч дошел едва ли не до половины свертка. Самые худшие мои подозрения оправдались: в свертке было наполовину мумифицированное человеческое тело. Это от него шел запах мертвечины. Я повернулся к следующему свертку. На нем тоже сидел паук!

Он тяжело спрыгнул на ветку и, омерзительно перебирая лапами, понесся прочь из гнезда. Прямо на Касыма.

Не переставая кричать, Касым ударил паука саблей. Он бил не так сильно, как я, зато махал клинком в ускоренном темпе. В долю секунды паук был изрублен частей на восемь. Эти ошметки посыпались вниз кучей мусора.

Еще один паучок, поменьше, размером всего лишь с кота, сидевший прежде на ветке, а не на свертке, рванулся и скрылся в дыре, проделанной в паутине.

Стало тихо. Касым замолчал, я внимательно оглядывал гнусное гнездо. Больше я пауков не заметил.

Один сверток был завернут не слишком плотно. За паутиной угадывался человеческий силуэт, детали одежды. Я вспорол сверток мечом, и оттуда словно бы прорвалась наружу окостеневшая человеческая рука. На ней было шесть пальцев.

– Терентий, – сказал я вслух.

– Я больше не могу, – сказал, заикаясь, позеленевший Касым. – Уйдем отсюда!

Быстро темнело. Оставаться в паучьей роще, тем более в паучьем гнезде, действительно не стоило. За несколько секунд мы спустились со страшного дерева. Мечом я поставил на стволе зарубку в форме креста, и мы помчались прочь. Побежали не от страха, а потому, что идти были просто не в состоянии. Слишком много адреналина скопилось в крови. Слишком сильно хотелось дать разрядку всей скопившейся за несколько ужасных минут нервной энергии.

– Как они затащили людей на дерево? – спросил Нахартек на ходу. – Они огромные, но с человеком таким не справиться…

– Может, они сами влезли? – спросил я.

– Люди? – переспросил Касым.

– Конечно. Пауков-то уж туда точно никто не затаскивал.

– Гипноз? – уточнил Нахартек.

– Ты заметил, что мы не видели этих тварей до самого последнего момента?

– Да, они отводили глаза, – мотнул головой юноша. – Я имею в виду не свои глаза, а наши… Они нас как бы зачаровали. Если бы не твой остекленевший взгляд, я бы мог вообще не увидеть первого паука. И попасть на ветку рядом с Терентием… Не забуду этого до конца жизни. Да я теперь побоюсь тушить ночью свет!

Мне, напротив, стало легче. После того как я разрубил огромного паука надвое, стал меньше их бояться. Точнее, испытывать к членистоногим меньшее отвращение. Бояться чего-то я перестал уже давно.

Сейчас я наконец понял, что до этого меня терзал не страх перед пауками. Меня просто мучила необходимость оставаться в одном мире с этими существами. Душа восставала против этого. А давить пауков в любом месте, в любое время я не мог. Хотя бы потому, что я не судья всем тварям. И времени бы это заняло много. И не принято в человеческом обществе. Да и не передавишь всех. Поэтому я был вынужден с ними мириться. И именно это было особенно тяжело.

В лабораторию мы примчались, когда уже зажгли керосиновые светильники. Профессор Слуцкий неспешно беседовал о чем-то с молодым студентом, и после тех ужасов, которые нам довелось увидеть в последние полчаса, это выглядело просто дико. Там, в ветвях, скрывался ужас, а они могли обсуждать что-то другое! Студент улыбался и кивал, профессор пытался распрямиться, но это у него не слишком хорошо получалось.

Касым, узнав в Слуцком кого-то из руководства (думаю, он плохо разбирался в здешней иерархии), закричал чуть ли не в лицо профессору:

– Пауки!

Хотя лицо молодого человека было перекошено от ужаса и отвращения, Поликарп Тимофеевич на своем веку, судя по всему, повидал и не такое. Мало ли какие бредовые идеи преследуют разных людей?

– Вашему товарищу плохо? – спросил он меня, не обращая внимания на Касыма.

Слуцкий тоже плохо разбирался в нашей иерархии – Касым как-никак был моим адъютантом.

– Мы нашли трупы похищенных людей, – заявил я. – В паучьем гнезде. Вызывайте службу безопасности.

Профессор и бровью не повел. Не слишком торопясь, он отошел к окну и потянул за невзрачный шнурок. Раздался страшный рев паровой сирены, которую, наверное, было слышно за пять километров от лаборатории.

– И ректор, и следователь, и начальник службы безопасности, и оперативный отряд сейчас будут здесь, – пояснил он. – Теперь рассказывайте. Или подождите до прибытия следователей, чтобы не повторяться. Но скажите мне для начала – какое место вы романтично назвали паучьим гнездом? Не философский ли факультет?

Я слегка улыбнулся. Невинная попытка съязвить относительно коллег даже не вызвала у меня раздражения. Слуцкий словно бы был сейчас человеком из другого мира. Мира, который еще не обрел страшное знание.

– К сожалению, в гибели отдельных людей повинны обычно не философы, а практики, – вежливо ответил я. – А под паучьим гнездом я понимал именно паучье гнездо. Огромные пауки живут в ореховой роще. Вы знали об этом?

Слуцкий посмотрел на меня с удивлением, а Касым решил пояснить мой рассказ:

– Они просто ужасны, господин профессор. Мохнатые. Глазищи – как алюминиевые динары, и не мигают. А размером – с теленка!

Профессор слегка поморщился.

– Ваш друг, пожалуй, все же болен, – заметил он. – Или его укусили? В окрестностях Краснодара водятся ядовитые пауки, но они скорее нормальных размеров. Привычных, я бы сказал.

В это время в лабораторию ворвался отряд из десяти человек с духовыми ружьями и полковник Тарасов.

– Еще кто-то пропал? – деловито спросил полковник.

– Наши гости утверждают, что кто-то нашелся, – ответил Слуцкий.

– Мы нашли трупы, – пояснил я.

– Отлично! – воскликнул Тарасов, но быстро поправился: – Я хотел сказать, хорошо, что есть зацепка. Потому что в то, что люди живы, я уже не верил. И что дал предварительный осмотр? Отчего они умерли?

– Затрудняюсь ответить, – ответил я. – Они все в паутине…

– Их убили пауки, – перебил меня возбужденный Касым, и я дернул его за рукав – пора бы уже успокоиться и замолчать. – Заманили на дерево, сделали из них мумии. И жрут потихоньку.

– Пауки? Мумии? – Тарасов недоуменно нахмурился.

– Мы нашли гнездо гигантских пауков, – повторил я. – И в нем – останки людей.

И тут на пороге появился ректор Степанов.

– Вы знали, что на территории университета водятся пауки величиной с собаку? – обратился я к нему.

– Не переутомились ли вы, господин Лунин? – мягко спросил Порфирий Петрович, заглядывая мне в глаза.

– Да они над нами глумятся! – закричал вдруг Касым во всю глотку. Не думал, что он способен на такую выходку… – Вас бы туда, на орех! И он несется на вас со всех восьми ног! Я едва не поседел! А трупы качаются, словно окорока в коптильне!

– Тише, тише, – сказал Тарасов. – Рассказывайте с самого начала.

Стараясь сохранять спокойствие, я начат рассказывать.

Ночь прошла в поисках огнемета и организационных усилиях по его доставке в университет. Профессор Слуцкий, ректор Степанов, милиционеры – безопасники и их суровый начальник, полковник Тарасов, в конце концов нам поверили. Относительно нашей находки и относительно пауков. Так же, как и похожий на крупного медведя генерал службы безопасности Гайдук, примчавшийся из Краснодара, и специальный представитель митрополита, маленький старичок отец Фома.

Что касается выводов, которые можно было сделать благодаря нашей находке… Мы и сами не имели какого-то четкого мнения. Хотя единственные из всех присутствующих побывали в гнезде и своими глазами видели пауков. То есть имели гораздо больше материала для размышления.

До хрипоты спорили о том, могли ли пауки натворить таких дел. Каждый слышал, что эти существа обладают некоторыми гипнотическими способностями. Но каждый в то же время понимал, что загипнотизировать человека так, чтобы он пошел в ореховую рощу и сам повесил себя на сук, затруднительно. Однако же если человека предварительно укусить – гораздо легче. Потому что воздействие яда или иных психотропных веществ на организм может усилить внушение стократно.

Хотя всем было любопытно посмотреть на паука размером с собаку, ночью в рощу идти никто не рвался. Даже вооруженный до зубов. Даже в большой компании.

Генерал Гайдук, поразмыслив немного, вызвал из Краснодара танк. Чувствовалось, что танки – любимая техника генерала. Хотя могучий Гайдук мог, пожалуй, победить в рукопашной любого, он уважал парометы. Может быть, потому, что они были даже сильнее его.

Две парометные установки дежурили постоянно во дворе резиденции митрополита – на всякий случай, и одну из них начальник безопасности Краснодара счел необходимым привести в университет. Я думал, что от парометного танка будет мало пользы. По роще машина не пройдет, а даже если и найдет дорожку среди могучих деревьев – как разглядеть цели в густой, еще не облетевшей листве?

Самым животрепещущим был, конечно, вопрос о том, откуда взялись гигантские пауки. Высказывались самые дикие предположения. Я склонялся к тому, что они были завезены армией Лузгаша. И что отца Филарета укусил именно такой паук, которого он принял за апокалипсического зверя. И что такая же тварь крутилась вокруг нас, когда мы собирались переходить через горы. И что следы на земле, которые я обнаружил на месте гибели Филарета возле Провала, у покинутого костра в горах и под выбитым окном лаборатории, – именно следы паучьих лап.

И конечно, именно пауков видел Иван. Одного из них он считал наказателем. Или его подручным. Теперь становилось понятным и изречение относительно «свалки под небесами». Во время нашей беседы я вдруг решил, что в молодом молитвоборце проснулся поэт. Он же, скорее всего, имел в виду орех. По-видимому, парень доходил до самого дерева. Но почему пауки не сожрали его? Может быть, его не удалось загипнотизировать? Он был так уверен в своей правоте, что не поддался гипнозу? А на людей в сознании эти твари обычно не нападают? Хотелось бы верить…

Воспользовавшись услугами ребят из службы безопасности, я попытался отыскать студента, чтобы еще раз переговорить с ним с глазу на глаз. Если ему хотя бы немного известны повадки пауков, он сможет нам помочь. Но Ивана не было ни в лаборатории, ни в общежитии, ни где-то еще. Поиски ничего не дали. Где он рыщет? Зачем? При мысли об этом мне стало не по себе. Представилась ночная роща и бредущий куда-то полусумасшедший студент, на которого воззрились из чащи многоглазые чудища.

Едва небо посветлело, мы двинулись в ореховую рощу. Человек сто военных и милиционеров, вооруженных духовыми ружьями и саблями, профессор, ректор, несколько решительных студентов, обучавшихся на техническом факультете, – будущих офицеров-технарей. И мы с Касымом.

Мы не полезли через тутовник – зашли со стороны главного корпуса, миновав персиковую рощу. Сзади пыхтел танк, на броне которого сидели двое стрелков с тяжелыми мощными штурмовыми винтовками. Можно ли паука убить одной пулей? Сомневаюсь. Это ведь не изнеженное теплокровное. Я больше полагался на меч.

В роще выстроились цепью. Каждый элемент цепи – из трех человек. Двое контролируют фронт и фланги, третий смотрит вверх и прикрывает тыл. Каждая тройка – не дальше десяти метров от другой.

Танк замер на опушке. Здесь же пока оставили огнемет. Сначала нужно найти тот самый орех. Да и проверить другие, если на то пошло.

Минут через десять мы добрались до места. Не так уж далеко от университета, как показалось нам вчера. Просто мы возвращались через тутовую рощу, по разведанному пути.

Орех с оставленной мной зарубкой-крестом. Половинка паука, миновавшая сплетенные сети, валяется на земле. Многих солдат при виде куска паука пробрала дрожь.

– Кто со мной наверх? – спросил я.

Сразу же вперед выдвинулись четыре плечистых молодца – группа специального назначения службы безопасности. Я был знаком с двумя: командиром, лейтенантом Гороховым и с матерым воякой, сержантом Баборыкой. Оба они приезжали в лабораторию прежде. Хорошие ребята. С удовольствием отпустил бы их одних, но я уже бывал на орехе и видел пауков. И должен идти впереди.

Генерал Гайдук переминался с ноги на ногу возле ореха. Ему хотелось полезть наверх. Похоже было, он не боится ни пауков, ни чего-то другого и просто мечтает порвать врагов голыми руками. Но ему надлежало командовать операцией, и он не мог войти в состав штурмовой группы. Генерал просто хлопнул каждого из нас по плечу, ободряя.

Полковник Тарасов только что не обнюхивал землю вокруг, приглядывался к деревьям. Он очень переживал, что не нашел гнездо сам. А ведь бродил по этой роще. Может быть, и прямо под орехом проходил. Такая неудача могла очень плохо отразиться на его репутации. Мне Тарасов понравился, и я не хотел, чтобы у него возникли проблемы. Но думать сейчас нужно было не об этом, а о предстоящем деле.

За две минуты мы достигли паучатника. Все так же болтались мумифицированные трупы. Все так же прочна была толстая паутина пола и стен гнезда. Но пауков не было. Ни одного. Неужели мы всех спугнули? Или они маскируются? Где это видано, чтобы пауки снимались и уходили с места после нападения на их гнездо? Но и где вы видели таких громадных пауков?

– Будьте внимательнее, – предупредил я ребят из штурмового отряда. – Они могут очень хорошо маскироваться.

Никто мне не ответил. Спецназовцы и так сконцентрировались до предела.

Баборыка, вынув из-за спины длинный меч, формой напоминавший косу, вспорол нижнюю часть паутины под трупом Терентия. Затем обрубил удерживающее его вервие. Мертвое тело полетело вниз, ударяясь о ветки.

«Нехорошо», – подумалось мне.

С другой стороны, не в обнимку же со спеленатым паутиной трупом спускаться нам вниз? Пусть возятся те, кто на земле…

Другой воин, незнакомый мне рыжий силач, ногой отшвырнул с ветки какую-то завернутую в паутину дрянь. Может быть, человеческую голову. Никогда не стал бы этого делать! Чутье меня не обмануло – дрянь вдруг взмахнула лапами и попыталась вцепиться в сапог пнувшего ее безопасника. Маленький паук – всего лишь с метровым размахом лап – удачно прикидывался куском мертвой плоти!

Огромный воин закричал и взмахнул мечом. Еще немного – и он отсек бы себе ногу вместе с вцепившимся в нее пауком. Но меч прошел в волоске от носка сапога, смахнув несколько волосатых лап и часть туши. Оставшееся отвалилось от сапога и упало в паутинную сеть.

Рыжий спецназовец трясся и бормотал что-то несвязное.

– Быстро вниз, – приказал ему командир. – Пусть осмотрят ногу и пришлют людей с зажигательными бутылками.

Я подумал, что, если пауку удалось прокусить сапог и он обладает хотя бы десятой частью ядовитости каракурта, рыжего уже ничто не спасет. Потому что избыток яда наверняка компенсирует концентрацию. А поджечь гнездо, конечно, было нужно. Горохов решил правильно.

Баборыка между тем продолжал крушить паутину и сбрасывать вниз тела. Негоже было палить их вместе с остальным. Я, преодолевая отвращение, достиг дальней стенки гнезда и начал кромсать ее. Не исключено, что кто-то был вмурован в паутинную стену. Или что за ней скрывались другие норы.

Лоскуты паутины шли в несколько слоев. Когда я прорубился наружу, вся одежда была в липких паутинных лентах. Но неприятных сюрпризов не обнаружилось. Ближайших орех с первого взгляда казался чистым.

На дерево поднялись два человека, обвязанные зажигательными бутылками.

– Может быть, стоит для начала поджечь все вокруг? Чтобы они не смогли вырваться? – спросил я лейтенанта.

– Может быть, – кивнул он. – Но в такую пору роща не загорится. Да и как знать, сколько деревьев нужно спалить. Генерал отдал мне приказ сжечь все здесь. Потом мы исследуем место более тщательно и будем продолжать поиски.

Горохов разбил несколько бутылок без зажигательного приспособления о ствол, вылил порядочно зажигательной смеси на паутину. Потом подал всем знак спускаться. Я ушел вниз предпоследним. Горохов швырнул на ветку бутылку с зажженным запалом и соскользнул по стволу вниз. Вверху вспыхнул яркий огонь. Пламя с гулом пожирало паутину и ветки.

Внизу мы обнаружили, что солдаты валят близлежащие деревья, расчищая поляну. Пожалуй, сначала нужно было сделать это, а потом уже поджигать гнездо. Но все мы крепки задним умом.

– Спасибо за помощь, господин Лунин, – поблагодарил меня генерал Гайдук. – Теперь мы займемся этой рощей сами. Следопыты чертовы, проворонили вражье гнездо!

Для главы службы безопасности теократического государства генерал выразился очень крепко. Но его гнев, обращенный на подчиненных, можно было понять. Рощу они исследовали, но не нашли ничего подозрительного. Потому что пауки, передвигавшиеся поверху, над землей, следов не оставляли.

Интересно, сколько их еще скрывается в кронах деревьев? И откуда они здесь взялись? Подозрительно к месту и ко времени. Я представил огромного паука, прилепившегося к днищу нашей кареты, и мне в очередной раз стало не по себе. Может быть, и правда мы с Касымом завезли сюда эту дрянь?

Хотя угроза оставалась, она стала менее опасной. Предупрежденный – вооружен. Меньше ходите в одиночку по лесу, ищите… И вы победите нечисть.

Я хлопнул Касыма по плечу, и мы пошли отсыпаться. Молодой человек пребывал в приподнятом настроении. Все же ему не пришлось лезть на дерево во второй раз. И пауков вроде бы всех перебили.

Тутовник вырубали и жгли. Ректор вскользь заметил, что этим нужно было заняться давно. Шелкопряда в университете не разводили, а ягоды – слишком маленький барыш, чтобы из-за них держать столько плодородной земли рядом с университетом под непроходимыми тутовыми зарослями.

Когда-нибудь здесь посадят яблоневый сад или разведут виноградник, а сейчас солдаты и крестьяне теснили заросли, проверяя каждую пядь земли. Мало кто видел огромных пауков, никто не представлял, как выглядят их яйца, но все надеялись извести жутких тварей. Только этой напасти не хватало на Земле!

Мне же предстоял последний опыт. Я задумал его еще во время блужданий по роще и битвы с пауками в гнезде. Просто удивительно, каким образом нас иногда посещают идеи. Казалось бы, я должен был забыть обо всем, кроме опасности. Но мозг работал, размышлял, не желая сконцентрироваться только на непосредственной опасности. Пожалуй, опасность даже подстегивала воображение.

Без проблем работать в лаборатории было совершенно невозможно. Стук топоров и крики крестьян со стороны рощи, постоянно бродящие по лабораторному корпусу люди. Как ни противился профессор Слуцкий, здание его лаборатории на время отдали под склад тем, кто вырубал тутовник. Но для моего опыта нужен был самый минимум аппаратуры. Большая бочка с водой, поплавок, кинжал Лузгаша с рубиновой рукоятью. Вот, пожалуй, и все.

Только помощников у меня не было. Иван как сквозь землю провалился. То ли попал в конце концов в паучьи лапы, то ли сидел в вырытой землянке в ожидании огненного дождя. Хотелось бы верить во второе, хотя и в этом мало радости. Константин тоже бесследно исчез. Касым, прогулявший несколько лекций, торопливо наверстывал упущенное. Прочие студенты и лаборанты были заняты на вырубке рощи. Не горбатого же профессора Слуцкого просить вынести в поле, подальше от всех железок и магнитов, бочку с водой?

Кто ищет, тот всегда найдет. Я имею в виду выход из сложившейся ситуации. Если у тебя нет помощника, сделай все сам.

Конечно, бочку, наполненную водой, я бы далеко от лаборатории не утащил. Но пустую – запросто. А где вдали от жилья ее можно наполнить водой? Конечно, около реки.

В первую ходку я отнес к речке Шумелке пустую бочку. Во вторую прихватил все необходимые инструменты. В частности, маленький компас, кружку, чтобы наливать в бочку воду, поплавок и тетрадь с карандашом.

Бочку я установил на ровном илистом бережке. Здесь роща еще не была вырублена. Стук топоров слышался в отдалении. Деревня Хопровка лежала на полкилометра ниже по течению. Мне никто нет мешал. А я не торопился, наслаждаясь покоем.

Пауков можно было не бояться. В результатах опыта я был уверен. Еще несколько спокойных дней золотой осени, лекции в университете, прощальный банкет – и я уеду в Бештаун. Домой. Откуда попытаюсь вернуться в самый настоящий дом. А если не выйдет – буду строить железные дороги и развивать воздухоплавание. Но у меня должно получиться!

За двадцать минут я наполнил бочку. Кто-то может сказать, что достаточно было бы опустить ее в реку. Я такой вольности позволить себе не мог. В микротрещины могла заходить вода, течение обязательно раскручивало бы бочку, вызывая действие на кинжал Кориолисовых сил. На берегу я мог отследить и устранить все нежелательные воздействия.

(Кориолисовы силы обусловлены вращением. В частности, Кориолисовы силы, связанные с вращением Земли, заставляют реки подмывать только один берег. Благодаря им вода в ванной при сливе закручивается против часовой стрелки Кориолисова сила собирает чаинки в середине чашки после того, как вы помешали чай. Если бы в бочке была какая-то трещина, заливающаяся в нее вода закручивалась бы, создавая самые разные токи и течения, просчитать которые довольно сложно. Да и вращение самой бочки, плавающей на воде, может привести к трудно прогнозируемым результатам.)

Приладив кинжал к поплавку, я опустил его на гладкую поверхность воды Он покружился немного и указал на восток – юго-восток. Точно в той стороне, по моим подсчетам, располагались Врата. Кинжал указывал в одном направлении неуклонно. Когда я подталкивал его, после некоторых колебаний он вновь обретал устойчивое положение. И показывал все в том же направлении.

Мой карманный компас в это время вращался, словно обезумев. Таким образом, магнитную составляющую, действующую на стальной кинжал, можно было исключить. Дело было в другой силе. Силе магии, так или иначе пронизывающей любой мир. Линии силы шли к Вратам. Именно вдоль этих силовых линий и повернулся кинжал.

В роще после сражения с пауками я подумал, что магическая энергия в принципе не отличается от какой бы то ни было другой. Точнее, любая энергия – суть производная магической энергии, проявляющаяся в разных взаимодействиях. Если вы имеете подходящую магическую вещь, так называемый «магический компас», то с его помощью можете найти место, где совершается крупное колдовство. Если маг работает долго и позволяет себя засечь.

В нашем мире, который должен представлять собой, по нынешним теориям, «мир без магии», сооруженный мною наспех магический компас работал. И указывал на Врата. Я предполагал, что так оно и будет. Потому что именно Врата были средоточием и источником магии. А не просто странным объектом, ведущим напрямую в другой мир.

Но нужно было не только выяснить роль Врат, но и проверить некоторые другие теории. У меня была и еще одна задумка.

Я сорвал травинку, взял ее в руку и, обратившись к ней, прошептал:

– Фихнит.

Короткое заклинание, превращающее живую материю в уголь, здесь не сработало. Травинка осталась такой же зеленой, как прежде. Но кинжал дрогнул, слегка отклонившись в мою сторону. Я попытался изменить баланс магических сил, и магический компас тотчас же на это отреагировал! Я обратился к ближайшему кусту и приказал:

– Эшма хали!

Кинжал вновь дрогнул, уже сильнее. По воде пошла рябь. Компас крутнулся несколько раз, словно тоже возбудившись.

Я рассмеялся. Теперь я точно знал, что представляют собой Врата. И надеялся, что, обретя это знание, смогу изменить мир. Смеялся я рано.

Позади меня, в роще, раздался звонкий треск ломаемых кустов. Кто-то очень спешил выбраться из рощи и встретиться со мной.

Я давно никого не боялся. Только слегка опасался дурных вестей. Поэтому спокойно обернулся, ожидая увидеть в худшем случае гонца от митрополита, а в лучшем – согнанного с лежки медведя.

То, что я увидел, потрясло меня. Думаю, несколько секунд я просто не отдавал отчета в своих действиях и не контролировал ситуацию. Из леса вышел паук. До сих пор я полагал, что уже повидал огромных пауков. Действительно, они были раз в двадцать больше встречающихся на Земле сородичей. Этот превосходил все, что я видел до сих пор. Он был в полтора раза выше любого человека и смотрел на меня сверху вниз. Огромные мощные лапы глубоко проваливались в землю, волосатое брюхо колыхалось. Паук в нетерпении перебирал жвалами. Он очень спешил. Это было видно по тому, как неаккуратно он переставляет конечности. Естественно, чудище спешило ко мне.

В долю секунды я понял, кто такой Схильт. Вспомнил слова Вискульта о том, что Схильт силен, но медлителен. И его мерзкий смешок, когда мы разговаривали в Баксанском ущелье. Он знал о пауке, а я не знал. Черный маг был уверен, что рано или поздно Схильт отыщет меня.

Терентий да и прочие жертвы не были выманены из зданий гипнозом. Они не шли к ореху сами. Туда их тащила эта тварь. Тащила на корм своим отпрыскам. Ко всему прочему, Схильт оказалась самкой. И наплодила здесь паучат. Те, кого мы с Касымом рубили с таким остервенением, были ее мерзкие детеныши. Скорее всего, нескольких дней от роду. Только поэтому они так легко дали себя убить.

Впрочем, даже с таким ужасным противником все было не безнадежно. Да, я был смертельно напуган. К горлу подступала тошнота. Мозг отказывался принимать факт существования такого непотребства на земле. Но я мог убежать. Даже потеряв контроль над собой, даже не будучи в состоянии перейти на второй или третий уровень сознания. Паук двигался быстро, но не быстрее, чем человек. Теплокровные шустрее насекомых, членистоногих и прочих ящеров. И лучше соображают. Именно поэтому они победили в борьбе за существование.

Только бы добраться до паромета! Искрошить эту тварь, вогнать в ненавидящие глаза несколько килограммов свинца. Подпалить ее из огнемета. Забросать бутылками с зажигательной смесью.

Следя за движениями монстра, я понял, что паук не просто возбужден – он в ярости. Люди разорили его гнездо, убили детенышей. Не знаю, есть ли пауки, которые заботятся о своем потомстве и охраняют его. Наверное, есть. Этот был из их числа.

Я перепрыгнул через бочку и собрался было броситься в реку, но вовремя понял, что в воде паук с его тонкими лапами будет быстрее, чем я. Бежать нужно было в сторону.

До чудовищного членистоногого оставалось еще метра три. Оскальзываясь, я побежал вдоль берега. Не буду скрывать – меня гнал ужас. Я даже не сообразил достать из бочки кинжал. Другого оружия у меня не было.

Раздался резкий щелчок, и я влетел во что-то липкое. Паук выстрелил в меня своей паутиной. Перебирая жвалами, помогая себе членистыми лапами, он попытался подтащить меня к себе.

Чудовищным усилием я освободился от липкой ленты, рванувшись обратно к бочке. Расстояние между мной и Схильтом неуклонно сокращалось.

Я выхватил из бочки кинжал, на ходу обрывая с него поплавок. Но что можно сделать кинжалом против такого монстра? Даже мой длинный меч вряд ли смог бы мне помочь…

Раздался еще один щелчок, и я вновь влетел в липкую ленту. На этот раз увяз крепко. Паук был уже в метре от меня. Я видел зеленый яд возле жвал, чувствовал жуткое зловоние. Одна из лап вытянулась и впилась мне в куртку. Паук тащил меня к себе!

Я перешел на второй уровень сознания, на третий, на четвертый. Без остановки, без подготовки. Время словно бы остановилось. Но как это могло мне помочь? Я был в плену и только оттягивал расплату. Сейчас он меня укусит, и я буду в его власти. Точнее, мертв, как полено. А может быть, он просто сломает меня своими лапами. Похоже, эту лапу не перерубишь даже мечом!

Мне случалось попадать в переделки, но никогда еще я не ощущал смерть так близко. На четвертом уровне сознания соображаешь быстро. И это очень мучительно – знать, что выхода нет. Конечно, я надеялся на то, что моя следующая жизнь будет лучше, чем эта. Но все равно было очень обидно. И жаль тех, кто останется без моей поддержки и помощи. Жаль погибшие по моей вине миры. Авенор, который теперь не удастся спасти.

Кролик, которого тащили в пасть удава, возможно, уже сдался бы. Но я был человеком, существом общественным. Что мне нужно было сделать, так это нанести пауку наибольший ущерб. Для того чтобы сохранялся мой вид и мой род.

Лапу я ему не отрублю. Тем более этим кинжалом. Но одного из восьми глаз лишу. Если бы каждая жертва выбила ему глаз, эта тварь была бы уже слепой. И ее было бы легче прикончить.

Я размахнулся. Паук вновь выстрелил липкой лентой, надеясь перехватить мою руку. Для членистоногого он был очень сообразителен и проворен. Но, хотя лента летела очень быстро, я все равно успевал. Кинжал устремился в ближайший глаз Схильта.

Жвалы паука ходили ходуном. Похоже, ему не терпелось попробовать меня на вкус. Или просто растерзать – ведь мои сапоги наверняка пахли кровью его паучат. Как-то не пришлось их помыть после всех приключений.

Кинжал Лузгаша с хрустом вошел в фасетчатый глаз. Жвалы резко двинулись, мохнатая лапа дернулась. Я едва не упал на землю – удержали липкие паутинные ленты. Паук замер.

Я висел в воздухе пару долей секунды. Схильт словно бы превратился в статую. Он не упал, не остановил свою лапу на полпути к жвалам. Просто замер. Я не мог поверить своему счастью.

Потом одним движением высвободился, соскользнул, обдирая кожу, с жестких крючков паучьей лапы. В падении едва не задел ядовитые жвалы. На земле я сорвал с себя прилипшую ленту паутины и бросился прочь.

Кто-то более любопытный подошел бы к чудищу и потрогал его ногой или палкой. Заглянул бы в глаза. Пнул ногой и произнес пару ругательств. Или даже начал бы объяснять, что он думает о таких тварях.

Я просто отбежал на двадцать метров в сторону. Отсюда паук смотрелся все так же ужасно, но я решил, что нахожусь уже в большей безопасности.

Более продвинутый герой срочно сбегал бы за мечом и начал рубить нечисть, время от времени повторяя:

– Умри, гадина!

Более отважный вынул бы свой кинжал из паучьего глаза, вытер его о штанину, отряхнул бы руки и, посвистывая, пошел прочь.

Всякий другой мог бы заподозрить, что кинжал Лузгаша каким-то образом парализовал моего врага. И сколько будет длиться паралич – неизвестно. Поэтому практичный герой поспешил бы за танком. Я решил поступить именно так.

Благо танк под парами стоял у вырубаемой рощи. Я, и генерал Гайдук, и представитель митрополита отец Фома прибыли на место первыми на броне танка. Собственно, танк наш мог обогнать любой пешеход, достаточно было просто ускорить шаг. Но никто почему-то не хотел оказаться на месте событий раньше парометной установки.

Паук стоял все так же. Просто скульптура на тему «Членистоногое, собирающееся кого-то сожрать». В композиции, по счастью, не хватало одной фигуры – жертвы. Но это не делало застывшего паука эстетически менее ценным. Кровь холодела, когда человек глядел на эту тварь.

– Чем вы тут занимались, сэр Лунин? – спросил отец Фома тонким, сорванным голоском. – Зачем эта бочка? Вы что, колдовали?

Да, пожалуй, именно колдовские манипуляции с заговоренным кинжалом позволили пауку точно и быстро выйти на мой след. Более того, я заподозрил, что опыты профессора Слуцкого с кинжалом Лузгаша – когда он пропускал через него ток и помешал в сильные магнитные поля, – и приманили паука сюда. Связь между Схильтом и кинжалом была прямая. Когда-то я читал о том, как черные маги выращивают таких чудовищ. Но точно не помнил, что нужно, чтобы приручить монстра. Заговоренный предмет, или амулет, или просто предмет какой-то формы… Книгу по монстрологии я изучал давно и мимоходом. Кажется, в библиотеке академии Авенора.

Естественно, объяснять все старичку-священнику, дрожавшему от ужаса и омерзения, я не стал.

– Просто ставил опыты. А он хотел меня поймать, – объяснил я.

– Счастье, что вам удалось спастись, – густым басом заметил Гайдук. – Чем вы его остановили?

– Кинжалом, – ответил я. – Он торчит у него в глазу. Наверное, нужно постараться, чтобы он там и оставался, Это его парализовало.

Гайдук расправил усы и гаркнул:

– В молодости я занимался у одного китайца. Тот пытался научить меня бить в специальные точки, чтобы парализовать человека. Потом перестал – кулаки у меня слишком большие, в точку не попадаю. А ты, Сергей, и пауков парализовать можешь? На манер иглоукалывания?

– Случайно получилось. Пауками прежде не занимался.

– Лады, – пробасил Гайдук. – Я сам, пожалуй, за паромет сяду. Вылазь, Семен!

Молодой стрелок выскользнул через танковый люк, а Гайдук с трудом протиснулся внутрь кабины.

– Держись, вражина, – прогудел он из глубины танка. Как я и подозревал, генерал принадлежал к категории «продвинутых» героев.

И тут же ударил пулемет, грохотом своим покрывая все остальные звуки.

Тактику генерала я мог только одобрить. Если бы я владел парометом столь мастерски, действовал бы в том же порядке. Сначала Гайдук отстрелил пауку все лапы, потратив на каждую не больше трех пуль. Пули плющились, но лапы ломали. Энергия удара была слишком большой. А затем генерал пробил широкую дыру в головогруди паука.

По характеру повреждений можно было понять, что Схильт очень твердый, но достаточно легкий и почти пустой внутри. Пули прошивали паука навылет, и вскоре он стал похож на дырявую бочку.

– Пожалуй, все, – выдохнул генерал, показываясь из танкового люка. – Пойдем, посмотрим вблизи?

Идти не хотелось, но любой опыт мог оказаться полезным. Да и кинжал нужно было забрать.

Мы подошли к изрешеченной туше. Земля была залита желтоватой жидкостью с зелеными разводами. Кровь? Яд? Недоделанная паутина? У меня не было никакого желания это выяснять.

В кинжал и область около него снайпер-генерал не попал ни разу. Но что случилось с кинжалом тонкой работы из закаленной стали? Он почернел, поржавел и даже в некоторых местах погнулся. Некогда великолепные рубины потрескались и изменили цвет. Теперь они напоминали грязную, низкосортную падпараджу.

(Рубины и сапфиры – минералы одного класса, корунды. Собственно красный корунд называется рубином, синий корунд – сапфиром Но сапфиром называют и камни других оттенков, добавляя наименование цвета: желтый сапфир, зеленый сапфир. Оранжевый сапфир имеет собственное название – падпараджа.)

Я аккуратно взялся за рукоять и вытащил кинжал из паучьего глаза, ожидая чего угодно. Паук не вздрогнул, не ожил. Паромет поработал на славу. А может быть, чудовище убило колдовство кинжала.

Теперь я понимал, зачем кинжал нужен был Лузгашу и Вискульту. С его помощью они могли управлять пауком. Когда я отнял у них кинжал, они утратили эту возможность. Но надеялись, что, оставшись у меня, кинжал притянет Схильта. И не ошиблись в расчетах.

Я вспомнил мерзко ухмылявшегося Вискульта во время нашей встречи в Баксанской долине и понял, что он предвидел все: и появление паучат, расползающихся по нашей Земле, и выходящего на охоту Схильта.

На мокрой земле, среди отстреленных паучьих лап, я заметил серебряный цилиндр. Полагая, что серебро не может заключать в себе чего-то скверного, я поднял трубку и обнаружил, что она представляет собой контейнер. На нем дурно прописанными эльфийскими рунами начертано: «Призраку». Стало быть, мне. Привет от Вискульта.

В другом мире я, возможно, не спешил бы откручивать крышку, ожидая взрыва. Но здесь порох не взрывался, детонаторы не работали, поэтому я задержал дыхание и снял крышку. Внутри лежал обычный свернутый в трубочку листок бумаги.

Осторожно, двумя пальцами, опасаясь действия контактного яда, я выудил листок. Похоже, чистый. На листке все теми же рунами было написано:

«Уверен, Лунин, Схильт поймал тебя живым и только слегка потрепанным, как я ему приказывал. Не спеши дрожать и бояться – страшное впереди. Ты нужен мне и моему повелителю. Склонись перед пауком и громко произнеси: „Валаш камадаш дэх“. Это означает, что ты готов подчиниться. Схильт укусит тебя, но сделает это ласково, погрузив в сон. И очнешься ты при дворе повелителя. Если не выскажешь формулу покорности, тебя ждут страшные мучения от яда.

Знаю, что ты из светлых. Вы боретесь до конца. Поэтому не бросайся на Схильта с голыми руками. Хитин его крепче стали, сам он мощнее слона. Берегись его, ибо он ужасен, а яд его разнообразен и способен сломить любого».

– Что там у тебя? – заинтересовался Гайдук.

До этого он пробовал раскрошить кинжалом паучьи лапы. Кинжал зазубривался, но Гайдук не оставлял попыток. Занятие его увлекло. Солдаты и отец Фома наблюдали за нами с ужасом. Приблизиться они боялись.

– Письмо с того света, – усмехнулся я.

– От дохлого паука? – уточнил Гайдук.

– От его пока что живых друзей.

– Интересные у вас способы переписки.

– Да. Меня самого удивляет.

Я чувствовал, что действительно удивлен. Но не тем, что Вискульт оставил мне записку, привязанную к лапе паука. Разумно было предположить, что мы со Схильтом рано или поздно встретимся. Если я одержу победу, то найду контейнер с письмом. А если бы паук поймал меня, его, очевидно, запрограммировали каким-то образом передать прикрепленный к лапе контейнер.

Меня удивляло, зачем Вискульту вообще понадобилось писать мне? Если я во власти паука, он утащит меня, куда захочет, независимо от моего желания. И укусит так, как ему понравится. А Вискульт – не такой добряк, чтобы беспокоиться о том, комфортно или некомфортно я проведу минуты плена. Да еще тратить на это столько усилий и серебряный контейнер. Стало быть, он не исключал возможности, что письмо я все-таки сниму с дохлого паука. И прочитаю его.

Но какую бесценную информацию несет корявая записка? Попытка грубой лести, нелепое требование склониться перед пауком и произнести ритуальную фразу «Валаш камадаш дэх». Больше – ничего. Одно словоблудие…

Пожалуй, именно в заклинании все дело. Я запомнил его с первого взгляда и не удержусь от того, чтобы исследовать. Тогда, когда попаду в Большой мир, где работают заклинания. Скорее всего, это заклятие даст знать Вискульту, что я появился. Или натворит других бед. Нужно постараться забыть его навсегда. Только стоит ли? Может быть, в нем есть что-то полезное? Может быть, с его помощью я смогу разрушить какие-то темные чары?

Вискульту удалось внести в мою душу смятение. Я приказывал себе забыть слова заклинания, но тут же повторял про себя «Валаш камадаш дэх». И думал: «А, может быть, попробовать?»

На следующий день я уже читал лекцию по истории физики студентам Краснодарского университета. Слушали они меня невнимательно. Ждали возможности задать вопросы. Потому что гораздо больше их интересовало, как я расправился с пауком, где учился магии, долго ли изучал рукопашный бой и что за порядки существовали на Земле восемьсот лет назад. Аудитория на двести мест была забита до отказа. Приехавшие из других вузов студенты стояли и сидели в проходах.

Поскольку все составленные мной планы рухнули в первый же день, я решил строить занятия по принципу вопросов и ответов. Вопросы задавали по очереди. Удачные вопросы встречались ропотом одобрения, малоинтересные освистывались. На кое-какие вопросы я отказывался отвечать, ссылаясь на слабое знание предмета. Кое о чем умалчивал, дабы не искушать студентов.

Краснодарский университет после этих лекций поднялся на пик славы, затмив собой даже высшую военную академию. Почетный шеф академии, Корнеев, приехавший на одну из лекций, наверное, жалел, что не догадался в свое время пригласить меня к себе.

Среди любознательных студентов я с удовольствием увидел и пропадавшего в последние дни заварушки с пауком Константина. Во время перерыва подошел к нему, спросил, куда тот исчезал.

Студент некоторое время мялся, потом объяснил:

– Мама потребовала, чтобы я домой приехал. Боялась, что тоже пропаду. Сначала не соглашался, а потом сдался. Все-таки мать…

Хорошо, что хоть мать была для Константина дороже любимой науки. Теперь я стал относиться к нему лучше и считал его не совсем потерянным человеком. Хотя, если живешь в обществе, нужно быть к людям помягче. И не требовать от них полного соответствия своим стандартам.

– А Ивана не видел? – спросил я. Константин зло рассмеялся:

– Сегодня утром из землянки вылез. Рожа в земле, руки трясутся, конца ждет. Он, дурень, землянку выкопал, чтобы от неведомого ужаса спрятаться. Полагал, Армагеддон грядет, отсидеться решил. Совершенно идиотский поступок. Объяснили ему, что позади все, про паука рассказали. Тот словно бы помрачнел и сразу работать начал. На лекцию идти не захотел…

Почему Иван не захотел идти на лекцию, я знал: боялся, что я его выдам, А заподозрить Константина в мягкосердечии я явно поспешил. Он остался таким же желчным и невоздержанным на язык.

Через неделю я счел, что выполнил обязательства по контракту с ректором Степановым. По завершении последней лекции тот смущенно вручил мне пачку кредитных билетов, словно боялся меня обидеть. Как будто специальному посланнику Бештаунского княжества не нужны были деньги!

Кстати, в Славном государстве ходили бумажные купюры. Они свободно разменивались на серебро и внутри страны пользовались неограниченным доверием. Вывозить бумажные деньги за границу запрещалось. Правители боялись подделок и не принимали во внимание тот факт, что могут бесплатно кредитоваться за счет иностранных граждан.

Больше всего меня восхитило название денежной единицы Славного государства. Здесь все считали на копейки! Самая маленькая банкнота была номиналом в десять копеек, а зарплату ректор выдал мне купюрами по пятьсот копеек. Я по привычке перевел сумму в рубли, но на рубли здесь никто не считал, хотя историки и экономисты помнили, что когда-то существовали и такие деньги.

Наверное, возврат к копейкам произошел из-за того, что после Катаклизма бумажные деньги быстро утратили ценность, а металлические копейки сохранили значительную часть своей стоимости, потому что были сделаны из металла, который мог пригодиться в хозяйстве. И когда правительство начало выпускать новые деньги, их тоже назвали копейками. А рубль постепенно был забыт.

Имея в наличии тридцать тысяч копеек, мы с Касымом не стали думать, как выгоднее перевести их в динары. Мы также решили не вызывать из Бештауна карету. В самом крупном механическом магазине Краснодара мы купили два велосипеда по пятнадцать тысяч копеек каждый. Конечно, это были не такие роскошные машины, как велосипед княжны Валии, и стоили они на порядок дешевле. Но функциональностью они мало уступали княжескому велосипеду.

Мы сердечно попрощались с профессором Слуцким и ректором Степановым и отбыли в Краснодар. В столице побывали на малой аудиенции митрополита Кондрата и его секретарей Митрофана и Зосимы, получили подорожную грамоту и заверения, что княжне Валие сообщат о нашем прибытии дипломатической почтой. С нами отец Кондрат отправлять никаких посланий не стал. Мне подумалось, что это своего рода проявление немилости. То ли митрополит сердился за паука, оказавшегося здесь и по моей вине, то ли не полностью нам доверял. А может быть, отцу Кондрату нечего было сообщить княжне. Мне, честно говоря, было все равно. В свою очередь мы с Касымом отклонили предложение предоставить нам литерный дилижанс и гордо удалились из резиденции митрополита пешком. Велосипеды ждали нас в гостинице.

Разменяв несколько серебряных динаров, мы купили рюкзаки, припасов в дорогу и взяли билеты на открытую платформу поезда, идущего в сторону перевала. Точнее, билет купил только Касым – мне, как кавалеру Рубинового креста, полагался бесплатный проезд.

Поезд с шестью вагонами шел до станицы Кулешовка. Здесь железная дорога заканчивалась. Работы по строительству дороги в Бештаун велись, но до перевалов через Кавказский хребет было еще далеко.

Сойдя с поезда, мы сели в седла и принялись интенсивно крутить педали велосипедов. Касым ездил плохо и часто падал, но упорно поднимался, и мы продолжали путь.

Осень все сильнее вступала в свои права, а в высокогорье холод чувствовался гораздо сильнее. Выехав в последний день месяца опадающих листьев, мы добрались до перевала на четвертый день месяца стылого поля. Дорога заняла четыре с лишним дня. Лица наши загорели и обветрились, руки заскорузли, колени болели.

На бештаунской стороне перевала нас уже ждал дилижанс. Валия, предупрежденная митрополитом по голубиной почте, выслала его нам навстречу. Нельзя сказать, что мы остались недовольны таким сюрпризом. Даже я, обожая езду на велосипеде, утомился крутить педали и морщиться от холодного ветра. А Касым, увидев дилижанс, едва не заплакал от счастья. Что и говорить, начинать ездить на велосипеде нужно все-таки не с пробега в двести километров.

Наверное, из озорства я предложил Касыму:

– Положим рюкзаки в дилижанс, а сами покатимся под горку. Должен же ты насладиться прелестями велосипедного спорта? Крутить педали в гору – не то что катиться с горы.

Касым обречено кивнул и попросил отлучиться на десять минут. Я полагал, что он сбежит, но молодой человек вернулся с двумя комплектами горнолыжных очков и теплых перчаток, купленными в лавке. Что ж, чему-то велосипедный поход его научил. Руль удобнее держать в перчатках.

Мы оделись и отпустили карету, заверив кучера, что обгоним его по дороге. Если не обгоним, пусть ждет нас в ближайшей деревне. Я объяснил Касыму, как нужно тормозить и падать на бок в случае отказа тормозов, чем вверг его в еще большее смущение, и мы понеслись под гору.

Ехать и в самом деле было неплохо. Теплело с каждым километром пути. Ветер дул в спину, дорожка была ровной – во всяком случае, для велосипедиста. Только тормозить приходилось постоянно – уклон был приличным. Касым шел позади, и я не боялся, что он чрезмерно увлечется спуском и разгонится так, что не впишется в поворот.

Между тем на пустой дороге, петлявшей среди крупных камней, появилась щуплая фигурка. Синий плащ раздувался под порывами ветра, грязноватый капюшон оставлял видимой бородатую половину лица путника. И самое интересное – маленький человечек или ребенок вел за руль велосипед! Приглядевшись, я узнал старого знакомого, гнома Шмигги, о котором совсем забыл за всеми войнами и экспедициями. Узнал я и велосипед – тот самый, что подарила мне Валия. Его мы оставили заваленным ветками в расщелине неподалеку от пещеры гнома.

Предостерегающе подняв руку, я начал тормозить сильнее. Касым ударил по тормозам слишком резко и кубарем покатился по камням. К счастью, расшибся он не очень сильно.

Гном наблюдал за нашими резкими движениями с вежливым спокойствием.

– Опять Лунин, – объявил он, когда мы подошли к нему. – И опять на велосипеде.

– Точно, – кивнул я. – А со мной – Касым Нахартек. Прошу любить и жаловать, Шмигги!

– Здравствуй, Касым Нахартек, – равнодушно кивнул гном.

– Привет, Шмигги, – отозвался молодой человек, поглаживая ушибленную коленку.

– Какими судьбами здесь, уважаемый гном? – поинтересовался я.

– Иду закупать провизию, – ответил гном. – Хочу обменять пару камней на пару мешков зерна. Одной глиной сыт не будешь.

– А машину мою решил присвоить? – поинтересовался я, кивнув на велосипед. Гном пошмыгал носом:

– Спасаю твой велосипед от верной гибели, Лунин. Лежал он под открытым небом месяц, лежал второй. Я вернулся в пещеру с кирками, с лопатами, которыми снабдили меня хитрые монахи в надежде на будущие прибыли, а о тебе ни слуху ни духу. Дожди идут, техника мокнет, ржавеет. Жалко мне стало хороший велосипед. Тебя, может быть, и убили уже. Зачем же добру пропадать? Вот я его и вытащил, в пещеру прикатил, сурковым жиром цепь смазал. Ездить я не умею, это гномам ни к чему. А мешок зерна привезти – первое дело. Не тачку же рудокопную с собой брать? Это уже вторая моя ходка. Ты не прогневайся, Лунин. Надо – я велосипед верну… Только за жир заплати. Я ведь не обязан был тебе цепь смазывать. Я расхохотался:

– Есть предложение, Шмигги. Оставь его себе. Но с условием. Чтобы после того, как ты разбогатеешь и прославишься, вечно пребывал этот велосипед на видном месте в твоем тронном зале. И чтобы прикрутили на него впоследствии золотую табличку с надписью, выложенной драгоценными каменьями: «Чудо техники, подаренное Луниным главе гномьего клана Шмигги, когда он был молод и безвестен».

Гном посмотрел на меня совершенно серьезно. Похоже, такое предложение ему даже понравилось.

– А что же, – протянул он. – Отчего бы и нет… И табличку золотую – это проще простого. Только вот камнями надпись выложить сложно будет. Может, простую гравировку?

– Только камнями, – отрезал я. – Мелкими алмазами.

– Ладно, идет, – согласился гном, понимая, что речь идет о дальней перспективе, а велосипед переходит к нему прямо сейчас. Пусть потомки потрудятся.

Он еще раз шмыгнул носом, оглядел нас с головы до ног, определяя, можно ли выманить у нас что-то полезное, но ничего пока не придумал.

– Кирки рубят? – спросил я у гнома.

– Рубят, – кивнул тот. – Одна только тупиться уже начала. Не гномья работа, что и говорить… Но для людских кирок – превосходные. Вы ведь вообще в инструменте толку не знаете.

– Конечно, конечно, – кивнул я.

Гном затосковал. Спорить с ним я не хотел, ругаться – тем более. Касым же вообще глядел на него как на диковину, что гнома всегда сильно раздражало.

– А тебе не интересно, что в мире творится? – обратился я к понурому Шмигги.

– Да мне-то что? – спросил устало гном. – У меня еще двадцать три перехода не готовы. Работы лет на сорок. Без выходных и праздников. Вот как все сделаю, тогда и буду узнавать, кто и где правит. А зерно я и сейчас в деревне выменять могу. Без всякой большой политики.

– Почему с этой стороны, а не у казаков за перевалом? – поинтересовался я.

– Они меня карлой называют, – обиженно объяснил гном. – Оскорбительно. Здесь и дорога лучше, и обхождение вежливее. Да и зерно дешевле обходится.

Стало ясно, что гному не терпится оставить нас и бежать в деревню за зерном. Еще бы – есть хочется, двадцать три перехода не готовы. Но я был неумолим:

– Ладно, Шмигги, ты мне главное скажи: почему про паука не признался?

– Про паука? – залебезил гном. – Про какого еще паука?

– Про большого. Чьи следы мы в костре у норы твоей видели.

– Не у норы. У пещер. В норах животные живут…

– Ты от темы не уходи. Тема – пауки.

– Так пауки… – начал было Шмигги и замолчал. – Пауки, они… В общем, нельзя про них разговаривать. Он все равно уйти должен был. Там, где я жил, пищи нет. А уж люди бы с ним разобрались. Один паук – подумаешь…

– Ты паучьи повадки, выходит, хорошо знаешь? – грозно воззрился я на гнома.

– Так ведь в землях нашего клана паучки водились, – объяснил Шмигги. – На юге. С корову размером. Только они больше на муравьев охотились. Те – только с овцу. Гномы им не интересны – мы мелкие, мяса мало и на севере живем, в холоде, среди камней. А в южных степях устроит такой паук засаду и ждет, когда одинокий муравей ему попадется. Ловит его и ест. А если два муравья – никогда не нападет. Потому что один муравей убежать может, и тогда другие муравьи облаву на паука устроят и убьют обязательно. Так и живут. Паук и гномам не страшен, когда те по двое-трое ходят. Потому что он всех за муравьев принимает – и гномов, и людей, и даже овец. Когда мы следы нашли, я побоялся, уйти поспешил, да зря – нас ведь трое было. Но кто знает, что у голодного паука на уме?

– Не сказал почему? – сурово рявкнул я.

– Вы бы подумали, что это я его с собой привел, – насупился Шмигги. – А это не я. Я здесь вообще ни при чем.

Воображаемая картинка, на которой Шмигги ведет за собой Схильта, немного развеселила меня, и я простил гнома. Темный народ, что и говорить…

– Заезжал бы в гости, – предложил я ему на прощание.

– Лет через шестьдесят, может быть, – потупился гном.

– Лет через шестьдесят меня уже здесь не будет, – усмехнулся я. – Ну да ладно. Помни о нашем договоре. Ищи золотую пластинку на велосипед.

– Непременно, – учтиво поклонился Шмигги. Потом, решив, что разговор окончен, круто развернулся и отправился в сторону перевала. Не иначе всучивать доверчивым воинам обломки горного хрусталя по цене алмазов.

Мы медленно покатились под горку, и уже на ходу Касым сказал:

– Никогда не видел гномов. Что это, самый настоящий гном? Они такие все?

– Нет, это гном выдающийся, – улыбнулся я.

Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Лучше, когда тебя везут, а не когда ты едешь сам. Даже дилижанс со щелями в дверях гораздо удобнее, чем велосипед, если ты едешь далеко и о лошадях заботится кучер.

Недавно мы побывали в стране относительного комфорта, где от Краснодара до Сочи можно было добраться на поезде, в комфортабельном вагоне с горячей водой. Тем не менее я ловил себя на мысли, что мечтаю как о верхе роскоши не об автомобиле представительского класса, не о собственном вертолете, а о карете с плотно пригнанными дверцами, мягкой обивкой и хорошими рессорами. Желательно запряженной четверкой, а не парой лошадей. Окружение сказывается. Поживи я пару лет с гномами, мои понятия о жизненных ценностях, наверное, изменились бы еще кардинальнее.

В Бештаун мы прибыли вечером, под мелким моросящим дождем. Кучер доставил меня в апартаменты, которые мы некогда занимали с Бардом Лакертом, и повез Нахартека на его квартиру. Я зажег свечи в гостиной, налил бокал вина из бутылки, сохранившейся в баре, и подумал, что неплохо было бы развести огонь в камине. Нет, слишком много возни. Сейчас я поленился бы даже повернуть кран газовой горелки. А уж таскать дрова из сарая…

В прежние годы я почти никогда не скучал – всегда находилось какое-нибудь занятие, а если нет, я был рад возможности просто посидеть и подумать. Но сейчас меня одолела тоска. Я прожил в этой стране больше года, но у меня почти не было друзей. Не потому, что здесь жили плохие люди. И не потому, что я был неуживчив. Просто у нас с обитателями Бештауна слишком разные интересы. То, что занимало меня, было абсолютно безразлично им. А их проблемы казались смешными мне.

Наши интересы совпали во время войны. Но сейчас, в мирное время, мы вновь стали далеки друг от друга. Город, его жители и я.

Я выпил бокал вина и налил еще один. Нужно было согреться. Я убеждал себя в этом. Но на самом деле, пожалуй, просто хотелось напиться и забыться. Отвратительно, конечно. Но что поделаешь?

Налив третий бокал, я вспомнил свою Эльфию. Впрочем, свою ли? С этой красивой девушкой у нас сложилось прежде всего сексуальное взаимопонимание. Говорят, что мужчина и женщина могут понять друг друга с полуслова и после нескольких часов, проведенных вместе, относиться друг к другу лучше, чем особи одного пола, знакомые несколько лет. А Эльфия по большому счету даже не принадлежала к моему типу женщин. Я любил домашних девочек, а не воительниц, носящихся на коне с саблей. Но по Эльфие я все равно очень скучал. Вспоминал, как мы сидели в гостиной, как примчался посланец от отца Филарета…

Я сидел, пригорюнившись, завернувшись в теплый плащ, когда в дверь легонько постучали. Этот стук насторожил меня больше, чем грохот чьих-то тяжелых кулаков. Так тихо может стучать шпион. Или женщина. Или паучья лапа, которая имитирует стук женщины.

На мгновение я замер, затем бесшумно вынул из ножен меч и подошел к двери. Спрашивать, кто стоит за дверью, когда в стране мир, для мужчины и воина просто неловко. Поэтому я спрятал руку с мечом за спину и открыл дверь.

Плотный ночной туман скрывал даже ближайшие деревья. А на пороге угадывался женский силуэт, окутанный поблескивавшей в лучах огонька свечи туманной аурой. Капюшон низко надвинут на глаза, руки сложены на груди.

– Проходите, – предложил я.

Кто бы это ни был, не держать же незнакомку в дверях? Если она пришла, значит, у нее есть во мне нужда…

Девушка перешагнула через порог, откинула капюшон и, быстро оглядев комнату, заметила обнаженный меч в моей руке.

– Госпожа, – выдохнул я.

– Рада видеть вас, сэр, – холодно кивнула княжна Ва-лия. – Явиться ко мне вам, конечно, не пришло в голову? Приятнее забиться в угол с обнаженным оружием, идя на поводу у своих страхов?

– Я собирался нанести вам визит завтра, – сказал я. – Мои вести не срочные, а сейчас уже поздно.

– Ты не пригласишь меня присесть? – спросила Валия, встряхивая влажными от тумана волосами. – Или будешь продолжать напиваться в одиночестве?

– Садитесь, госпожа, – сказал я, сбрасывая с одного из кресел одежду прямо на пол. – Никак не ожидал вашего визита. Вы одна… Наверное, сейчас опасно ходить по улицам?

Княжна нахмурилась:

– Да что с тобой, Лунин? С каких это пор мне опасно ходить по улицам своего города, пусть даже и одной? Можно сказать, в пределах моего дворца, ибо в этой части города не живет никто, кроме моих слуг и гвардейцев? И почему ты говоришь мне «вы»?

– Не знаю. Словно много лет прошло…

– Тебе, наверное, тяжело? – ласково спросила Валия. У меня перехватило дыхание. Но я справился с собой, улыбнулся и ответил:

– Минутная слабость. Я в полном порядке, княжна.

– И ты угостишь меня чем-то особенным? – улыбнулась Валия, присаживаясь в кресло. – Как тогда, в нашу первую встречу в Баксанском ущелье… Кстати, ответь мне хоть сейчас, что ты там делал? Зачем жил столько времени в одиночестве, вдали от людей?

– Пытался понять законы этого мира, – ответил я. – Выяснить, почему здесь не работает магия. Я слушал природу, пытался слиться с ней. И определить, что не так. Это лучше всего делать вдали от людей.

– Определил?

– Сейчас, кажется, да, – ответил я. – Поездка в Краснодар не была напрасной.

Валия поднялась, взяла из шкафа пустой бокал и протянула мне.

– Сегодня ты не слишком галантен. Я покраснел. Действительно, длинная дорога выбила меня из колеи. Или виновата не дорога, а воспоминания?

– Еды мало, – признался я, наливая вино. – Точнее, вообще нет. В Краснодаре не производят чего-то особенного. Поэтому я ничего с собой не захватил.

– Я ужинала, – сообщила княжна. – Рассказывай. Что там был за паук? Как тебе удалось победить его? Откуда он взялся? Я читала дипломатическую почту, но всегда лучше узнать новости от очевидца…

Я подошел к окну и задернул тяжелую парчовую штору. В комнате сразу стало уютнее.

– Пантеру ты видела, – тихо сказал я. – Паук был из той же породы. Да еще он наплодил паучат. Их нужно было кормить. И он охотился на студентов и крестьян. А мне просто повезло.

– Как всегда, – вставила Валия.

– Нет. мне везет не всегда, – вздохнул я. – Вот и сейчас… Горько здесь оставаться и не хочется уезжать. Не знаю, что делать дальше. Я должен успеть к Вратам до морозов, пока дорогу не засыпало снегом. Хорошо, что ты пришла сегодня. Завтра я уеду Не хочу никаких прощаний. Ни с министрами, которые втайне меня ненавидят, ни с преданным Нахартеком. Ему я оставлю записку…

– Может быть, ты бы и со мной не попрощался, если б я не пришла? – нахмурила черные брови Валия.

– Нет Тебя я обязательно должен был увидеть. Потому что больше мы уже не увидимся никогда, – ответил я. – А мне нужно предупредить тебя. И уже ты сама расскажешь о том, что узнаешь от меня, митрополиту Кондрату, своим министрам… В общем, тем, кому сочтешь нужным.

Княжна как-то погрустнела:

– Почему ты так говоришь? Почему уверен, что не вернешься в Бештаун?

– Потому что я из другого времени и из другого мира, княжна. Если я вернусь, то вернусь в Пятигорск. В город у подножия Бештау. Но лишь мимолетно. Моя цель – оказаться дома. Для этого я должен проделать огромную работу и преодолеть страшные опасности. Поэтому мне и горько, но я не могу по-другому.

Княжна поднялась с кресла:

– Давай затопим камин. Я принесу дров. Конечно, допустить, чтобы девушка носила дрова у меня дома, я не мог. Как бы плохо мне ни было. Оскальзываясь и спотыкаясь на каменных ступенях, я внес груду поленьев и разжег очаг. Приятное тепло начало наполнять дом.

– Так лучше, – сказала Валия, протягивая руки к огню. – Ты хочешь сказать, что вернешься в прошлое?

Эта девушка всегда меня удивляла. Когда выяснялось, что она читала книги, которые все вокруг забыли. Когда за минуту делала выводы и заключения, для которых другим понадобилось бы несколько дней. Когда безропотно принимала свою судьбу такой, какая она есть. И сейчас, когда она сразу догадалась о моих планах.

– Да, я вернусь в прошлое, – согласился я. – Или провалюсь в тартарары. И ты этого никогда не узнаешь.

– Потому что ты изменишь прошлое и нас не станет? – спросила Валия. Я вздрогнул:

– Конечно нет. Я изменю свое прошлое, но на вашей жизни это никак не отразится. Точнее, и свое прошлое я не изменю. Людям это не под силу. Просто вернусь в ту точку, откуда меня вышвырнул черный колдун. И продолжу бой А точка эта соответствует не только другому времени, но и другой оси миров.

– И мы не встретимся никогда? Даже после смерти? – спросила Валия.

– В не представимых мирах, пространствах и формах мы наверняка встретимся, – сказал я. – Ты, если жила хотя бы мгновение, вечно пребудешь пред лицом Бога. В этом ты бессмертна. И я тоже. Поэтому когда-нибудь мы сможем встретиться с любым человеком. Только будет это очень нескоро Ты успеешь меня забыть.

– Нет, – твердо сказала девушка.

Я улыбнулся.

Близилась полночь. В камине трещали дрова. На город опустилась ночная тишь, не нарушаемая даже собачьим лаем.

– Ты не хочешь оставаться здесь? – спросила Валия. – Тебе не нравится Бештаун?

– Я не могу. Долг превыше всего, – с трудом выговорил я. Это действительно было правдой.

– Так что ты хотел мне сказать? – с надеждой спросила Валия.

Наверное, я разочаровал ее, когда ответил:

– Если я добьюсь успеха, Земля снова станет открытым миром. У вас будет действовать магия. Вы сможете путешествовать по мирам и пользоваться всеми достижениями цивилизации. А Врата исчезнут. Открывайте старые книги и учитесь. Пользуйтесь помощью магов из других миров. Но относитесь к ним осторожно.

– Все эти перемены… Обязательно, чтобы они произошли? – спросила Валия с дрожью в голосе.

Еще бы – не каждому доводится управлять государствам, когда ломаются все устои, когда рушится привычный мир. Думаю, княжна, как и любой человек, желала бы, чтобы ее мир всегда оставался таким, каков он есть.

– Рано или поздно Земля все равно вернется в Большой мир, – ответил я. – Лучше, если это случится раньше. Потому что позже может случиться катастрофа.

– Хорошо. – Княжна склонила голову. – Наверное, все же черным был тот день, когда я первый раз увидела тебя!

Я пожал плечами. Может быть… Сам я всегда буду вспоминать о княжне Бештауна с уважением и теплотой.

– Пожалуй, тебе пора домой, – заметил я. – Проводить тебя до дворца?

– Я на своей земле, – жестко ответила Валия. – Но, признаться, я ожидала от тебя другого вопроса.

– Какого же?

– Того, что не так давно задала тебе я. Не хочу ли я остаться.

Голос девушки дрогнул. Она поспешно поднялась с кресла и выскользнула за порог. Я не успел ее остановить. Наверное, это было и не нужно.

Что же касается так и не заданного мной вопроса… У меня было искушение попросить Валию не уходить.

Тем более что я, кажется, мог надеяться на ее согласие. Но я хорошо знал, что ни к чему хорошему это не приведет. Гораздо лучше остаться для девушки светлым, незамутненным воспоминанием, к которому время от времени возвращается сердце, чем портить ей жизнь во имя минутного удовольствия.

Валия была для меня идеальной мечтой. Чистой мечтой, которую не стоит трогать руками.

Утром я заказал билет на вечерний дилижанс, идущий в сторону Баксанского ущелья. До Врат он меня не довезет – несколько десятков километров придется покрутить педали велосипеда. Но добраться к следующему полудню до гор само по себе неплохо.

Теперь я составлял посылки и надписывал письма.

Ректору Степанову достался «в наследство» искореженный рубиновый кинжал Лузгаша. Сначала я хотел забрать его с собой, но потом решил, что в музее Краснодарского университета он нужнее. Для меня же он не представлял никакой ценности и навевал только неприятные воспоминания.

Ректора я просил активизировать исследования по двигателям внутреннего сгорания и работы по воссозданию электростанций. Скоро Земля присоединится к Большому миру, и бомбы вновь начнут взрываться, самолеты – летать, радиостанции – передавать сигналы, а дома будут освещаться электричеством. Самое просвещенное государство должно быть к этому готово – чтобы на Землю в третий раз не вернулись века мрака.

Митрополиту Кондрату я отправил личное послание, в котором просил прощения за возможные неудобства. В письме я отметил, что сейчас Славное государство находится в преимущественном положении. После исчезновения Врат и возврата магии турки, воспользовавшись услугами заезжих магов и передовыми технологиями далеких миров, могут натворить немало бед. Но я верил, что главное – не временное превосходство, обеспеченное техническими новинками, а научный потенциал, который переломит любые отрицательные тенденции развития. Такой потенциал у славян был. Нужно было всего лишь не растерять его в грядущих жестоких схватках.

В Бештауне у меня остались два друга. Касыму Нахартеку я бы хотел оставить оружие. Но оно было необходимо мне самому. Поэтому я подарил храброму адъютанту весь свой алюминий, посоветовав скорее обратить его в серебро и золото. Я надеялся, что именно Касым займет со временем место главнокомандующего Салади. Он был этого достоин. И, чтобы у молодого человека не мелькнуло однажды соблазна заработать деньги нечестным путем, следовало сделать так, чтобы он ни в чем не нуждался. Думаю, пять килограммов алюминия, разумно вложенные в дело сегодня, могли обеспечить его на всю оставшуюся жизнь.

И наконец, княжна Валия. Ей ничего не было нужно, так как она могла получить все, что хотела. Покупать ей подарок в лавке было бы просто глупо. А я пришел в этот мир практически голый, с одним оружием, и возвращался таким же. Но уехать, не оставив ей ничего, я все равно не мог.

Мне бы хотелось подарить Валие хорошую библиотеку, но я не успел ее собрать. Картина в моей хижине наверняка выгорела, полиняла и пришла в негодность. Да и не таким хорошим художником я был, чтобы навязывать сомнительные произведения искусства в качестве прощального подарка.

Оставался серебряный шлем, который я редко надевал, но все время возил с собой. Те, кто изготовил его, дали ему гордое имя Купол Света. Хотя шлем мог понадобиться мне самому, я уложил его в маленький ящик и в короткой записке сообщил княжне о его свойствах. Шлем был не просто очень красивым и дорогим. Его заколдовали величайшие маги. На Земле Купол Света, конечно, выполнял только функцию доспеха. Но пройдет совсем немного времени, в наш мир вернется магия, и шлем обретет свои прежние качества. Тот, кто носит его, никогда не будет застигнут врасплох. Шлем в каждом бою защитит голову от трех рубящих ударов любой силы. Его владелец будет лучше видеть ночью. И того, кто носит Купол Света, хладнокровие не покинет даже в самой жаркой схватке.

Я искренне надеялся, что княжне Валие не придется сражаться самой. Но любое государство рано или поздно бывает втянуто в войну. И истинный правитель разделяет опасности со своими подданными. Если не она сама, так пусть ее наследники воспользуются Куполом Света во благо.

В конце записки к княжне мне хотелось написать три слова. Те три слова, которые ей было бы так приятно прочесть. Но я написал только одно: прощай. И подписался эльфийскими рунами.

Дилижанс из Бештауна скрылся за поворотом дороги. Я пожалел, что посмотрел ему вслед, разозлился на то, что пожалел, и налег на педали велосипеда. Никогда не оглядывайтесь! Особенно если желание оглянуться продиктовано одной сентиментальностью. И не жалейте о совершенном…

Такое знакомое ущелье! Некоторые камни лежали здесь несколько сотен лет. Казалось, я помнил их еще с тех времен. Другие были хорошо мне знакомы по пешим походам, которые я совершал, когда жил здесь.

Два часа интенсивной работы педалями – и показалась деревня, в которой я прожил почти год. Я не стал заходить в свой дом, прощаться со стенами и с мебелью. Ни к чему. Даже немного денег, что остались спрятанными в тайнике в подвале, и серебряные кубки я брать не стал. Пусть лежат кладом. Может быть, будущие владельцы дома найдут их и они им пригодятся для благих целей.

В том, что у дома появятся владельцы, я не сомневался. Вернется магия, вернется техника, в ущелье вновь начнут добывать молибден. Люди потянутся сюда и заселят брошенные прежде аулы.

К вечеру я был возле Эльбруса. Подъем стал слишком крутым для велосипеда, и я оставил его прямо на дороге. Дальше пошел пешком.

Когда я добрался до стены с массивными воротами, на небе появились первые звезды. По обе стороны ворот возвышались мощные башни с парометами, которые обслуживали техники Славного государства. К парометам славяне не подпускали никого. А стража у Врат полностью состояла из жителей Бештаунского княжества. Так что Врата находились под пристальным наблюдением представителей двух государств, которые ненавязчиво контролировали друг друга.

Конечно, меня бы пропустили к Вратам. Но я не хотел никого видеть, не желал вступать в объяснения, испытывать на себе гостеприимство славных ребят, которые, стоя на страже Врат, совсем отвыкли от незнакомых лиц. Караваны появлялись здесь редко – купцы были напуганы войной.

Я влез по грубой кладке четырехметровой стены – со стороны ущелья это не составило труда – и осторожно спустился по гладкой внешней стене. С двухметровой высоты пришлось спрыгнуть – зацепок на стене не нашлось. Укрываясь между камнями, я побежал к сияющим на фоне ночного неба Вратам. Никто не пытался меня остановить.

Небо стало совсем черным. Ярко горели холодные звезды, в неведомые дали вел Млечный Путь. Между столпами Врат время от времени проскакивали безвредные молнии. Слишком много магической энергии запасено во Вратах. Столько, сколько обычному чародею не собрать и за всю жизнь. Еще бы – ведь искусные маги накапливали эту энергию не одну сотню лет!

Что представляют собой Врата, я начал догадываться сразу, как только оказался на Земле. Но любые догадки ничего не стоят, если они не подкреплены хорошей теорией и четко поставленными экспериментами. И даже некоторые интересные рукописи, найденные мной в княжеской библиотеке Бештауна и касающиеся Ордена Четырех, хоть и подтверждали мои гипотезы, не могли убедить меня полностью.

Теперь, после поездки в Славное государство, после поставленных там экспериментов, я твердо знал, что такое Врата. И знал, как нейтрализовать их магию. Точнее, как высвободить из Врат магическую энергию и направить ее в нужное русло.

Врата появились вовсе не после Катаклизма. И Катаклизм был совсем не Катаклизмом, а ядерной войной, которую развязали обычные люди, облеченные властью, которые так и не поверили в существование магии. Или не захотели принимать ее во внимание.

Тогда и вышел на мировую сцену Орден Четырех – четыре великих мага, решившие во что бы то ни стало остановить конфликт, не дать погибнуть всему человечеству. Они плели сеть заклинаний, накрыв ею всю планету. Они отказались от своей сущности, перешли на высочайший, невозвратный уровень сознания, чтобы не дать бомбам взрываться, автоматам – стрелять, танкам – давить гусеницами людей. Они чувствовали всю планету и нейтрализовывали любой процесс – быстрое возгорание пороха, возникновение цепной реакции в ядерном фугасе, попытку передать любое сообщение по рации или подать энергию на военный объект. С любого источника питания.

Не знаю, как им это удалось. Точнее, не представляю. Только великие магистры способны так слиться с природой, так прочувствовать мир, чтобы слышать легчайшее дуновение ветерка, малейшее движение человека. И препятствовать тому, что может обернуться злом.

Но такое напряжение сил не прошло для чародеев Ордена Четырех даром. Маги перестали понимать, что делают. Тысячи операций, которые они совершали каждую секунду, стали монотонной работой, из которой они уже просто не могли выйти. И не важно, взрывалось ли топливо в двигателе внутреннего сгорания обычного автомобиля или в дизеле танка. Маги не могли отслеживать глубинных причин. Они просто в корне пресекали возможность взрыва, быстрого сгорания. Не давали току нормально течь по проводам. Тормозили любую ядерную реакцию.

К тому же маги Ордена Четырех понимали, что на помощь силам зла могут прийти черные маги. Поэтому любое магическое действие также пресекалось. Не тем, что «действие магии было отменено», как считалось многие сотни лет после Катаклизма. Мир создан словом, и, запрети слову звучать, исчезнет мир. Просто на каждое заклинание находящиеся на высшем уровне сознания маги накладывали свое. Вставляли в чужое заклинание всего лишь одну свою букву, но от этого любое заклинание переставало работать.

Ни физические законы, ни магия на самом деле не перестали действовать на Земле. Просто все эти процессы попали под тотальное принудительное управление. Они управлялись магами Ордена на бессознательном уровне. Чародеи рефлекторно подавляли все признаки техногенной активности на планете и в непосредственной близости от нее.

Думаю, всем понятно, что столпы Врат и были теми самыми окаменевшими стариками с горящим сердцем и напряженно работающим сознанием, которые остановили войну, натворив при этом множество других бед. Магами, которые работали в связке друг с другом.

А постоянно открытый путь в иной мир оказался всего лишь побочным свойством Врат. Любой маг вкладывает в заклинание энергию. Любой процесс протекает с высвобождением или поглощением энергии. Избыток энергии, которая была затрачена, но не пошла по назначению, нужно куда-то девать.

Естественно, огромная ее доля требовалась для поддержания колдовства самих магов, для создания «оперативных запасов», из которых маги черпали энергию в случае необходимости. Но так вышло, что маги Ордена Четырех контролировали все больше те процессы, которые вели к высвобождению, а не к поглощению энергии. И ее просто нужно было куда-то отводить.

Тогда маги создали два постоянно действующих портала, ведущих в иные миры. Если прежде канал в другой мир открывался лишь на долю секунды, то сейчас он был открыт практически постоянно. Естественно, это требовало больших затрат энергии. Так было восстановлено равновесие.

Конечно, обо всем вышесказанном я могу только догадываться, основываясь на косвенных документах. Но уверен, что мои догадки верны по меньшей мере на девяносто пять процентов.

В своем желании нейтрализовать Врата и вернуть Земле первоначальное состояние я не был полностью бескорыстен. Как я уже говорил, мне нужно было вернуться домой. На восемьсот лет назад. Это было возможно, потому что из своего времени я был вышвырнут посредством магии, а не шел по течению времени обычным путем. Но все равно возврат требовал колоссальных затрат энергии. Такую энергию могли дать мне только рассыпающиеся Врата.

Перед тем как начать свой труд, я вновь задумался над возможными его последствиями. Передо мной вновь встала дилемма, которую я с мнимой легкостью решил для Валии. Если я вернусь в прошлое, то и умная, рассудительная Валия, и прекрасная Эльфия, и отважный Касым, и вероломный Вард Лакерт, и коварный Лузгаш исчезнут для меня навсегда. Но это будет лишь моей потерей. Потому что и Валия, и Эльфия, и Касым жили в определенное время в определенном месте, среди всего многообразия возможных и вероятных времен. Значит, пред лицом Бога они пребудут вечно. И когда-нибудь мы вновь сможем встретиться. А можем и не встретиться. Но на полноте мира это никак не отразится.

Масса героев, событий, мнимых фактов существует только в нашем воображении. А тех людей, которые живут рядом с нами, мы просто не замечаем. Часто вы гораздо лучше знаете о привычках и склонностях, а также о делах Александра Македонского, чем о проблемах своего соседа из соседнего подъезда. Хотя с Александром вы никогда не встречались и он жил сотни лет назад, а сосед живет через стенку от вас и его вы регулярно встречаете, выходя на улицу…

Настало время действовать. Освободить магов Ордена Четырех от их ужасной повинности, вернуть Земле полноту жизни. Как всегда, мы предпочитаем решать глобальные проблемы, оставляя мелкие текущие дела на потом.

Какое время, как не осенняя ночь с частым звездопадом, более подходит для того, чтобы изменить мир? Когда воздух тих и свеж, но полон горечи и печали по ушедшему лету…

Я прислушался к столпам Врат, пытаясь отыскать за замшелыми камнями остатки человеческой сущности древних магов, и попросил их: «Пробудитесь». Попросил раз, другой, третий, вкладывая в слово «Пробудитесь» всю силу слова, которую только мог отыскать. И это заклинание не было блокировано недреманными старцами. Дрогнул один столп, пошевелился второй. Лучи яркого фиолетового света ударили от каменных изваяний в небо. На стене испуганно закричали стражи.

А я произнес заклятие уже из трех слов и почувствовал, как звезды вновь наполнились живительным светом, как зашевелилась живая трава, как заговорили со мной древние камни. Магия возвращалась в мир! Тогда я начал плести гораздо более сложное заклятие. Заговор, который должен был вернуть меня домой через бездну времени и пространства.

Звезды закружились вокруг меня, и на волне чистой энергии я полетел сквозь тьму туда, где ожидала меня судьба.

Content

Евгений Гаркушев
Обойдемся без магии!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ