Евгений Гаркушев

Великий поход

ГЛАВА 1

Засада

Потолочная балка, не выдержавшая давления тяжелого хрустального свода, с оглушительным грохотом треснула над моей головой. Вниз со свистом понеслись куски стекла и бетона. Стальная ферма начала падать. Еще пара секунд – и она сметет ряд нежных азалий, разделяющих зимний сад на две части. Осколки свода уже колотили по листьям пальм и фикусов.

Я нырнул за огромную кадку с цветущей магнолией, кувыркнулся через голову вперед и устремился в боковой проход, по краям которого стояли ящики с розмаринами. Над головой засвистели пули. Импульс лучевой винтовки ударил в ствол магнолии, которая упала, словно сжатая исполинским серпом. Огромные белые лепестки цветов швырнуло вверх. Они закружились, полетели во все стороны, медленно опускаясь на каменное крошево и разбитые кадки перьями сказочной птицы. Остро запахло древесным соком.

Стальная ферма рухнула, круша азалии, разваливая ящики с плодородным грунтом, пробивая деревянный пол до бетона. Хорошо, что свод сработали добротно. Хрустальный купол держался на оставшихся фермах. Вверху зияла дыра, в которую задувал холодный ветер и летели ледяные брызги дождя, смешанного со снегом.

У меня не было оружия. Да и отстреливаться от нападавших я не собирался. Нужно уходить любой ценой. Уносить с собой доверенное мне послание, выполнять поставленную задачу. Но какое варварство – разгромить общественный зимний сад! Мерзавцы…

Один из мерзавцев словно вырос на выходе из большого зала. Темный силуэт, лицо под черной облегающей маской, просторные одежды, под которыми можно спрятать любое оружие и снаряжение. Но в руках этого человека оружия не было. Специалист по вероятностям? Предсказатель? Боевик? Да кто угодно – понятно лишь, что не простой солдат.

Я схватил цветочный горшок, метнул в грудь того, кто преграждал мне дорогу. Тут же поднял второй горшок, бросил в голову врага. Но противник мой падал, пораженный первым снарядом, и второй горшок, не попав в цель, врезался в стену. На пол посыпался мягкий грунт.

Мне оставалось только перепрыгнуть через осевшее тело и юркнуть за поворот. В спину не стреляли. Не успели опомниться или боялись попасть в своего.

Маленький коридорчик, дверь, за ней – еще один большой зал. Посредине – бассейн, наполненный теплой водой, от которой шел едва уловимый запах озона. У дальнего края – двое солдат в камуфляже. Вряд ли они охраняют здесь общественный порядок. Скорее всего охотятся за мной.

Рюкзак с титановым контейнером болтался за спиной. Плыть с ним будет не очень удобно. Да и под водой меня отлично разглядят, а надеяться на то, что пули отразятся от водной поверхности – не слишком разумно. Я побежал вдоль бассейна. Солдат, имевший лучшую реакцию, поднял автомат.

– Не стреляйте! – закричал я.

Солдат замешкался. Напрасно. Я кричал на ходу, а ему, чтобы услышать и понять, что я говорю, пришлось прервать движение. И все же двадцать метров, разделяющие нас, мне не одолеть. Я выиграл доли секунды, но солдаты могли успеть выпустить в меня по полному рожку патронов.

Срезая угол, я перемахнул через бортик и нырнул в голубую воду. Несколько мощных гребков руками и ногами, не всплывая, рывок вверх – и я выскочил на поверхность в каком-то метре от края бассейна, рядом с солдатами. Я ухватился за бортик и еще одним рывком поднял тело над водой. Второй солдат, прежде казавшийся неповоротливым, неожиданно быстро попытался столкнуть меня обратно в воду ударом приклада. Вода заливала глаза, мешая видеть, но я все же перехватил автомат и втянул его обладателя в воду, а затем выбрался на пластик бортика сам.

Воздух наэлектризовался. Второго солдата с опаленным лицом и сожженными внутренностями швырнуло в стену. От моей мокрой одежды пошел пар.

Сзади опять стреляли из импульсной винтовки. Я вовремя почувствовал присутствие еще одного противника за спиной, там, откуда пришел, и сместился с линии огня. Вступи я сейчас в драку со вторым солдатом – мне бы не поздоровилось.

Влетев в подсобку за бассейном, вынеся плечами деревянную, почти декоративную дверь, я с радостью обнаружил, что отсюда вниз ведет узкая лесенка. Не иначе, проход к системе очистки и дезинфекции воды. Я рухнул в открытый люк, не оглядываясь. Что за интерес увидеть нападающего с лучевой винтовкой, если это будет последняя картина в моей жизни? До сих пор я вообще лицезрел только трех противников. Ту фигуру на проходе и двоих солдат. Хотя солдаты, по всей видимости, пешки из внешнего охранения. Иначе ими так легко не пожертвовали бы.

Устроившие мне ловушку надеялись, что я не смогу выйти из зимнего сада. Что меня пришибет куском бетона или задавит потолочной фермой. Что им удастся попасть в меня из винтовки. Но мне повезло. Даже в тихом зимнем саду, где нападения можно было ожидать меньше всего, я не стал выяснять, что происходит, а начал действовать по боевой программе. Теперь я сам почти удивлялся этому.

Действительно, кто мог угрожать мне рядом со штаб-квартирой Собора? Разве можно было ожидать нападения сразу же за пропускным пунктом? Наверное, все же можно было, и я это понял. Потому что отец Диомид попросил меня выйти не через главный вход, на площадь Свободы, а через «его» калитку, которой он так любил пользоваться для посещения зимнего сада на Егоровском проспекте. Казалось бы, какой в этом смысл? То, что я явился в штаб-квартиру Собора, мог отследить любой заинтересованный наблюдатель. Значит, вопрос в том, когда и как я оттуда выйду… Можно контролировать и все входы. Только своим предложением отец Диомид словно невзначай, без прямых указаний предупредил меня: неприятности могут начаться сразу же!

Проскочив мимо установок для обработки воды бассейна ультрафиолетовым излучением, я вылетел в какой-то совсем уж темный и узкий коридорчик. Некрашеные оштукатуренные стены, слегка неровный бетонный пол. Технический этаж. Знать бы здешние переходы… Но я и в зимнем саду бывал всего пару раз. Мне больше по душе были сады настоящие, под открытым небом.

Путь преградила решетчатая дверца с навесным замком. Замок казался не слишком крепким. От честных людей. Сосредоточившись, я вырвал его, отломав попутно приваренную к двери петлю, на которой он держался. И продолжил свой путь по темным коридорчикам. За собой я оставлял явственный мокрый след, но попробуйте, догоните!

Итак, кто на меня напал? С чьего ведома? С какой целью? Неужели для того, чтобы воспрепятствовать миссии, порученной мне отцом Диомидом? Это по меньшей мере глупо. Содержание документа, который я несу, вряд ли является тайной для кого-то из заинтересованных лиц. Сама попытка отнять его у меня здесь не слишком удачна. Даже если им удастся уничтожить меня, что толку? Диомид тут же снарядит нового гонца, с такой же грамотой… Запасы псевдопергамента в канцелярии Собора неограниченны, мы сами его производим. Времени для того, чтобы доставить послание – более чем достаточно.

Может быть, кому-то не понравился именно я? И этот кто-то захотел свести личные счеты, даже не подозревая о задании, которое дал мне отец Диомид?

Не исключено… Но нападать на представителя Собора возле его штаб-квартиры, где в любой момент может подоспеть помощь? Опасно! Хотя, с другой стороны, эффект неожиданности мог сыграть врагам на руку. Такой наглости я не ожидал.

Характер нападения говорил в пользу того, что атака была тщательно спланирована. Находившиеся в засаде бойцы начали не с тривиальной автоматной очереди, даже не с залпа из подствольных гранатометов – но с обрушения балки, которая когда-нибудь должна была обрушиться из-за дефектов в изготовлении свода. Вражеский специалист сместил вероятности, изменил ткань реальности, ускорив события, которые когда-то должны были произойти. Придави меня эта балка, рухни потолок – и мысль о покушении могла бы даже не возникнуть. Но ведь я тоже слегка чувствую вероятности. Не могу их менять по своему желанию, как некоторые, и даже вижу не очень отчетливо, но базовый курс проходил… Поэтому почувствовал неладное за доли секунды до того, как началось обрушение.

А сам отец Диомид? Не мог ли он приложить руку к покушению? Мысль вздорная, глупая, но даже нелепые версии стоит иногда рассматривать.

Нет, мой наставник и руководитель скорее всего ни при чем. Если он захочет со мной расправиться, у него имеются для этого десятки законных способов. И десятки незаконных. Причем настолько эффективных, что я и пискнуть не успею. Что ни говори, а Диомид старше, опытнее, мудрее и сильнее. Именно поэтому каждый его ход я просчитать не могу. Объяснить все его действия – тоже.

Уверен, что вовсе не старец решил от меня избавиться. А вот подтолкнуть «покушением» к какому-то решению или образу действий он вполне мог. Хотя слишком это просто, тривиально. Просто и ненадежно… Поэтому не буду предаваться досужим домыслам, стану анализировать лишь факты. Когда они появятся. Сейчас фактов у меня почти нет.

Два поворота узкого темного коридора – и я обнаружил маленькое зарешеченное окошко, выходящее на улицу.

Пора покидать негостеприимный комплекс зданий! На улице меня могут поджидать новые опасности, но там их гораздо легче избежать. Здесь за каждым углом может быть припрятан небольшой сюрприз. А всю улицу боевиками не заполнишь. Чем дальше я буду от центра событий, тем меньше вероятность встретить врагов.

Я вырвал решетку, аккуратно выдавил наружу пластиковую раму с окном. Выбрался на засыпанный мокрым снегом тротуар. Время приближалось к полуночи, людей на улице не было. Я поднялся во весь рост, поправил рюкзак и уверенной походкой зашагал по улице – не забывая поглядывать по сторонам. Мой беззаботный вид вряд ли обманет настоящих охотников. К тому же я был слишком мокрым после купания в бассейне. Промокнуть так под моросящим дождем невозможно. Разве что повалявшись в луже, заполненной ледяным крошевом…

Пока что я еще даже не остыл, и тело не чувствовало холода. Мороз шел по коже от другой мысли – что, если нападение на меня – это и нападение на Собор? Что, если сейчас боевики штурмуют штаб-квартиру, пытаются уничтожить всех магистров, отца Диомида?

Если и так, я не должен возвращаться. В случае непосредственного нападения на штаб-квартиру Собора, важность моей миссии возрастает в десятки раз. Я должен выполнить ее, а что будет потом – не так важно. Хотя что у меня есть, кроме Собора? Собор для меня – и семья, и работа, и любимое дело, и возможность жить так, как мне нравится… По сути дела, я очень одинок.

Завернув за угол, я увидел прямо посреди улицы фигуру в тяжелой броне. Иссиня-черный шлем с моросью дождя на забрале. Толстые титановые пластины нагрудников. Мягкие сочленения брони на локтях и коленях. В такой броне ходили охранники, служащие Собору. Но я не мог полагаться на надежду, что встретившийся мне боец – союзник. Встречи с ним нужно было избежать.

Поравнявшись с окном магазина, я боком прыгнул в него, разбивая тяжелое стекло витрины. Раздался пронзительный вой сигнализации. Стрелять солдат в броне не стал. Это говорило в пользу того, что он на нашей стороне. Значит, не все так плохо…

А я промчался через просторный торговый зал, выскочил в подсобное помещение, нашел дверь черного хода, закрытую только на задвижку. Не иначе, где-то в помещении огромного магазина дежурил сторож.

Когда я отодвигал задвижку, за спиной у меня раздался сдавленный смешок.

Я резко обернулся. В подсобке, сжимая в руке хлыст электроразрядника, стоял молодой человек, которому на вид можно было дать лет двадцать – двадцать пять. Тонкие усики, вытянутое лицо, слаборазвитая мускулатура. Повстречай я его в другом месте в другое время, и внимания бы не обратил. Обычный инфантильный молодой человек, не желающий знать ничего, кроме прикладных программ специализированного компьютера, с помощью которого он зарабатывает себе на жизнь. А жизнь в его понимании – это возможность выпить, покурить, подключиться к виртуалке. Иногда – что-нибудь съесть. Но только иногда. Ведь в виртуальных мирах энергия почти не расходуется, а сила мускулов выбирается нажатием на соответствующий сенсор.

Как он здесь появился? Присутствие обычного человека я бы почувствовал. Не простой парень, совсем не простой… И нападать сзади не захотел. Или не решился?

– Кто такой? – коротко спросил я, еще не решив, что предпринять.

– Твоя смерть, – тихо ответил молодой человек. – Попался, гонец.

Откуда у этого щенка такая уверенность? Разрядник его мне не очень страшен – сумею уклониться. Да и сильнее этого хлыща я по крайней мере раза в четыре. Согну в бараний рог! Но самоуверенность – не лучшее качество человека. Скольких великих воинов оно подвело! А обычных бойцов – без счета.

– Что тебе надо? – осведомился я.

Молодой человек не ответил. Лишь слабо шевельнул рукоятью хлыста. Жало рванулось ко мне с невиданной скоростью.

Разряд в пару тысяч вольт мне не выдержать. Это вопрос физиологии, а не воли и умений – тело просто швырнет на пол, и, пока я буду приходить в себя, молодой человек и его подручные скрутят меня. Живым им в плен, пожалуй, лучше не даваться.

Уйти от жала я не успевал. Успевал только подставить рукав мокрого пиджака. Моя одежда была пропитана водой очень сильно. Часть заряда стечет по костюму в проводящий, с включением металла пол. Надо постараться, чтобы как можно меньшее количество электронов прошло через тело.

Хлыст соприкоснулся с пиджаком. Конденсатор с сухим щелчком разрядился. Ощущение не из приятных – меня словно вывернуло наизнанку. Но я смог устоять на ногах. Защита в виде мокрой одежды оказалась действенной.

Дернувшись, я подпрыгнул и схватил молодого человека за глотку. Тот с нечеловеческой силой вцепился мне в бицепс. Понятно: мускулы модифицированы, он только на первый взгляд кажется слабым. На самом деле парень гораздо сильнее среднего человека.

Второй рукой я ударил врага под ребра. Напрасно! Он оказался в хорошем бронежилете, и я только повредил пальцы.

Мужчина резко повернулся, сбросил мою руку, попытался ударить сам – по глазам. Но я блокировал удар, вывернул ему руку и бросил лицом на пол. С физическими законами не поспоришь: при своих чудомускулах противник имел массу меньшую, чем я. В данном случае это пошло мне на пользу. У меня оказался больше момент инерции.

Выворачивая шею врага, я спросил:

– Кто тебя послал?

Молодой человек только захрипел. Общаться со мной явно не входило в его планы. А я не мог вырывать у него признание. Времени не было, да и боли мой противник явно не чувствовал.

Свернув молодому человеку шею, я открыл дверь и выскочил из подсобки на улицу. Золотой переулок! Он шел параллельно Егоровскому проспекту. Здесь я часто бывал прежде – по переулку удобно добираться до входа в штаб-квартиру Собора из центра, если не хочешь, чтобы на тебя глазели сотни людей, гуляющих по проспекту.

Около черного хода магазина стоял, будто поджидая меня, простенький электромобиль. Сейчас мне было не до церемоний. Я выдавил стекло, достал универсальную электронную карточку и сунул в замок зажигания. Дверь приветливо пискнула и разблокировалась. Я нырнул внутрь.

Двигатель завелся сразу. Нажав педаль акселератора, я понесся прочь, к городским окраинам. Сиденье электромобиля пропитывалось водой, стекавшей с меня. Хотя я и опасался, что может произойти замыкание, включил обогрев автомобиля и сидений на полную мощность. Надо хотя бы немного высохнуть. В разбитое стекло задувал холодный ветер, но это – мелочи…

Погони я не замечал. Хотя кто поручится, что вся комбинация не была затеяна ради того, чтобы загнать меня в этот автомобиль и заставить ехать на нем через город? Под капотом может быть заложена мощная бомба. Крышу легко оснастить радиомаячком, позволяющим со стопроцентной гарантией поразить автомобиль точечным ударом с орбиты.

Но нет, не стоит давать волю дурным предчувствиям и считать врагов сильнее и мудрее, чем они есть на самом деле. Это тоже не слишком полезно. Я еду в обычном электромобиле, который не так легко отследить на улицах большого города.

Окна машины запотевали так, что включенный на полную мощность воздухообдув не справлялся с конденсирующейся на стеклах влагой. Еще бы – влажность в салоне установилась стопроцентная, температура поднялась до сорока градусов, а на улице царил мороз. Одежда никак не желала сохнуть.

Ночь только начиналась, и мне нужно было переждать где-то темное время. Ни на поезде, ни с помощью воздушного транспорта я покидать столицу не собирался. Вокзалы стерегли, да и другие пути наверняка тоже. Поэтому имело смысл потеряться на несколько часов. Осмотреться, сориентироваться, узнать новости, не привлекая к себе внимания.

Возвращаться на базу Собора нельзя. Зачем испытывать все приключения, которые выпали на мою долю, еще раз? Надо держаться подальше от известных мест, от баз, квартир друзей, точек сбора. Где?

Проще всего, конечно, снять номер в гостинице. Обсушиться, поесть, связаться по надежным каналам с нужными людьми. Но в гостинице меня легче всего найти. Даже если я воспользуюсь безличной карточкой для оплаты и поддельными документами для регистрации, вычислить меня не так сложно.

Куда человек моего положения и образа жизни пойдет в столице в последнюю очередь? Пожалуй, в ресторан. Всем известно, что никаких гастрономических пристрастий у меня нет и быть не может, что питаться соратники Собора могут чем угодно и где угодно… Еще я не пойду в казино. И должности не подобает, и интереса никакого. Что за радость проигрывать деньги? А выиграешь – не избежать обвинения в жульничестве. Всем известно, что некоторые магистры могут воздействовать на реальность, подтасовывать вероятности. И если ты не способен на подобное – кому об этом известно? Да и вообще, казино – не лучший способ укрыться для насквозь мокрого человека, который не хочет привлекать к себе внимание.

За окном мелькнула броская, но не очень большая вывеска: «Секс-клуб. Баня. Магазин». Слышало подобных заведениях. Все заходят полуголыми или вообще голыми, купаются. Ну, и не только купаются… Сам я, впрочем, не бывал в них, даже в молодые годы. Друг рассказывал. Делился восторгами. Вот и мне представился случай посетить злачное место. Надеюсь, документы здесь предъявлять не нужно? Скорее всего нет. Не для того сюда ходят.

Тормозить перед входом в удачно найденное заведение я не стал. Доехал до станции метро, аккуратно припарковал электромобиль на свободной площадке. Вышел в морозную ночь и поспешил вдоль пустынного шоссе обратно.

Холодало прямо на глазах… Одежда сразу покрылась ледяной коркой. А волосы приобрели подобие модной прически с использованием лака.

Вот и ярко освещенный вход в секс-клуб. Я решительно переступил порог. Привратник в пестром халате оживился, широко улыбнулся и объявил:

– Мы рады видеть вас.

– А уж как я рад, – выдохнул я, подходя к шкафчику, в котором нужно оставлять одежду. – Под дождь попал, да еще и упал…

– И не один раз, по-видимому, – улыбнулся привратник. – Хорошо, что протрезветь успели. У нас пускают только приличную публику. Пьяных – ни в коем случае. Дорожим репутацией.

– Я ведь приличный человек?

– Трезвый – значит, приличный, – подмигнул мне швейцар.

– У вас тут нет прачечной?

– Нет, – покачал головой привратник. – Оставьте дверь в шкафчик открытой – одежда быстро высохнет. Вы ведь пару часов побудете?

– Конечно, – кивнул я.

– У нас согреетесь – можете не сомневаться.

– Надеюсь. А кормят здесь?

– Без проблем. Нашлись бы деньги на счету, – усмехнулся швейцар. – Вы в главный зал проходите. Сегодня публики мало, все больше – девчонки. Так что будет интересно. По вопросам питания обращайтесь в бар, за выпивкой – туда же. И магазин рядом с баром. Думаю, разберетесь.

– Спасибо, – машинально ответил я, снимая брюки и направляясь в зал, от дверей которого тянуло теплом. Титановый контейнер и кредитную карточку я сжимал в руке.

– Вы все снимайте, не стесняйтесь, – напутствовал меня швейцар. – Не принято, знаете, одетым ходить.

– Ясно, – протянул я. – А кошелек с собой можно взять?

– Берите, что хотите. Лишь бы вам не мешало.

В жарком полутемном зале, перед большим экраном стереовизора сидели за столиком, уставленным снедью, три миловидные женщины двадцати пяти – тридцати лет. Поодаль от них – парень и девушка, увлеченные друг другом, совсем молоденькие. В уголке – одинокий и, похоже, спящий мужчина. Публика вела себя более чем пристойно. Секс-клубы я представлял, в общем-то, несколько по-иному. Видимо, для разгульных оргий существовали другие помещения. Здесь – что-то вроде предбанника.

– К нам, к нам! – провозгласила пышная румяная брюнетка, маня меня пальцем, едва я переступил порог. На щеках ее играли ямочки, прямые волосы блестели даже в неярком свете желтых плафонов.

Можно подумать, я мог пойти куда-то еще! Не к спящему же мужчине? Хотя кто мешал мне занять отдельный столик? Но вряд ли это выглядело бы естественно. А мне нужно было затеряться. Стать таким, как все, ничем не привлекать к себе внимания.

– Нам и бутылку некому открыть. Обслугу сюда не пускают, а каждый раз в бар ходить лень, – заявила худенькая миловидная блондинка с лицом лисички. Улыбка ее была очень приятной. – Вы умеете открывать бутылки?

– Умею, – не стал спорить я. – В совершенстве.

– Так открывайте! – властно приказала русоволосая молодая женщина, пожалуй, самая привлекательная из присутствующих. И самая молодая. У нее была маленькая грудь и острые выпирающие ключицы. Я отметил это не как мужчина, а, пожалуй, как доктор. Обилие раздетых женщин нисколько меня не смутило, и я этому потихоньку порадовался. Впрочем, стоит ли радоваться подобному?

Раскрутив проволоку на проволочной «корзиночке» шампанского, я аккуратно, без хлопка, вынул пробку.

– А салют? – обиженно надула и без того пухлые губки брюнетка. – Мы хотели салют!

– Самый высокий класс – открыть бутылку без хлопка, – пояснила ей блондинка. – Будем знакомиться, молодой человек?

– Да…

Я хотел назвать свое имя, но вовремя сообразил, что не стоит произносить настоящее. Других имен, кроме своего, начинающихся на «да», я не знал.

– Вы не робейте, – улыбнулась русоволосая девушка. – Мы вас не съедим. Первый раз в этом клубе?

– Да.

– Вот и не стесняйтесь. Здесь очень прилично. Поэтому сюда и ходим. Меня зовут Алена.

– Очень приятно, Алена.

– Оксана, Вика, – представила Алена брюнетку и блондинку.

– Рад, очень рад. Очарован. Я – Даниил.

Не собирался называть настоящее имя, но назвал. Врать не хотелось. Да и вообще, хотя бы потому, что подлинное имя называть глупо, можно это сделать. В какой-то степени это даже отведет подозрения.

Девушки переглянулись. Наверное, я сказал что-то не то. Пожалуй, перегнул палку с этим «очарован». Нуда ничего. Будем считать, что я провинциал, впервые приехавший в столицу. Хотя и в провинции сейчас почти не осталось глухих углов. Разумнее, наверное, притвориться беззаботным искателем приключений.

Пока я раздумывал, какую линию поведения избрать, Оксана поднялась во весь рост – я невольно опустил глаза к полу, воспитание все же сказывалось – и, покачивая тяжелыми бедрами, обогнула стол и пошла к мигающей красными огоньками арке – входу в соседний зал. Распущенные черные волосы прикрывали спину, но не то, что ниже. Проходя мимо меня, девушка слегка коснулась меня локтем. Кожа Оксаны была шелковистой, очень приятной на ощупь. Пахло от девушки весенними цветами.

– Возьму чего-нибудь закусить, – обернувшись, Улыбнулась она. – Что тебе захватить, Даниил?

Приятно, когда о тебе заботятся, но одалживаться я не люблю. Особенно у молодых привлекательных женщин.

– Позвольте, лучше я вас угощу! Девушки переглянулись и прыснули.

– У нас абонемент в это заведение, Даниил, – объяснила Алена, приглаживая волосы. – Скидки. Обед бесплатно, а сами мы едим очень мало. Диеты всякие, знаешь ли… Зачем ты будешь тратить деньги? Лучше купишь потом что-нибудь выпить.

– Хорошо.

– Так что тебе? – спросила Оксана.

– Мяса, – коротко ответил я. – Можно пирожных.

– За фигурой не следишь? – поинтересовалась Вика. – По тебе не скажешь. Лишнего жира не заметно.

Мне даже стало немного не по себе, когда девушка взглянула на меня так оценивающе. Вот уж не думал, что я способен испытывать стыдливость и смущение…

– Много работаю, – зачем-то оправдался я. – Занимаюсь спортом. А сегодня и пообедать не пришлось. Думал зайти в какой-нибудь ресторан, но потом забрел сюда.

– Чтобы искупаться, наверное, – хихикнула Вика.

– Искупаться тоже не помешает, – не стал спорить я.

– Каким спортом ты занимаешься? – задала вопрос Алена. Похоже, она меня «выбирала» и хотела оценить со всех сторон.

– Плаванием. Бегом, – ответил я. – Когда-то ездил на велосипеде, сейчас перестал. Времени нет.

– Здесь есть небольшой бассейн, – порадовала меня Вика. – Мы можем поплавать все вместе, если захочешь.

– Да, конечно, – склонил голову я. Похоже, отдыхать не придется! Девочки решили взяться за меня вплотную.

Оксана вскоре вернулась с тарелкой аппетитно выглядящей мясной нарезки, блюдом со свежими овощами и корзинкой с пирожными. Я, не скромничая, приступил к ужину. После беготни сегодняшнего вечера следовало восстановить силы.

Девушки подняли бокалы с шампанским, перемигиваясь, выпили за хороший вечер. Я пригубил вино вместе с ними, сходил в бар и вернулся с большой бутылкой мартини. Женщины остались довольны. Сам я мартини никогда в жизни не пробовал, но марка была на слуху, вот я и решил купить именно этот напиток.

– Что у тебя в этой железной сумке, Даниил? – заинтересовалась Оксана, рассматривая титановый контейнер, с которым я не расставался. – Она выглядит интригующе… Даже слишком!

Я едва не покраснел. Какие мысли могли возникнуть у посетительницы секс-клуба относительно содержимого длинного цилиндрического контейнера?

– Очень важные вещи, – ответил я девушке, погладив ее запястье. Две серебристые точечки имплантов показались мне неожиданно горячими, хотя обычно импланты холодят. – Точнее, документы. Но ничего интересного в них нет.

– Ты, наверное, шпион? – сохраняя серьезное выражение лица, спросила Алена. – И прячешься здесь от погони?

Я подумал, что красивая русоволосая Алена самая любопытная из моих новых знакомых. И не только любопытная, но и проницательная. Оксана – самая женственная. Возможно, идея похода в клуб принадлежит ей. В данный момент девушку интересует лишь отдых. О худенькой Вике впечатление у меня еще не сложилось.

– Почему ты решила, что я шпион?

– Обычно мужчины так и норовят утащить хотя бы одну из нас куда-нибудь в нижние помещения, – рассмеялась Алена. – Особенно Оксану, хотя сделать это совсем не просто. А ты даже намека никому не сделал. Ведешь себя очень нетипично. Что-то здесь не так…

– Просто я первый раз в таком месте, – признался я. – Намек еще сделаю. Если только на работе все будет нормально. И не вызовут на дежурство.

На экране стереовизора один музыкальный клип сменял другой. Мне очень хотелось переключиться на канал новостей, но как сделать это аккуратно? И так приняли за шпиона, хотя я вовсе не являлся шпионом…

– Не смущайте нашего кавалера, – вступилась за меня Оксана, кладя мне руку на плечо. – А то и он сбежит – останемся мы одни-одинешеньки. Даже бутылку будет некому открыть.

– Ты права, – хихикнула Вика.

Стереовизор переключили на другой канал. Он по-прежнему показывал музыкальные клипы, но картинка стала откровенной, а точнее – непристойной. Общество голых дам меня не смущало, да и просмотр совместно с ними эротических программ – тоже, но можно и прикинуться скромником.

– Девочки, я новости посмотрю? – тихо спросил я.

– Новости? – изумилась Оксана, снимая с моего плеча руку. – Ты пришел сюда смотреть новости?

– Мне надо узнать, не вызовут ли на работу, – повторил я.

– Полицейский, – протянула проницательная Алена.

– На задании. С тобой все ясно…

– Да нет же! Никакой я не полицейский. И даже невоенный.

– Тогда спасатель.

– А это так важно?

– Ладно, ладно, – успокоила подруг Оксана.

Впрочем, теперь она тоже смотрела на меня оценивающе, пытаясь, видимо, догадаться, кто я такой и чем зарабатываю на жизнь.

Общение в таком русле нравилось мне все меньше. Девочки оказались гораздо умнее, чем можно было предположить с первого взгляда. Или я стал излишне подозрительным и не понимаю шуток?

Налив себе полный бокал мартини, я выпил его залпом.

– Алкоголик, – тихо прошептала Алена.

«Хорошая мысль, – подумал я. – Выпить еще пару стаканов, притвориться мертвецки пьяным. Поспать пару часов, чтобы никто не приставал»…

– Нервничает, – возразила подруге Вика. – Не удивлюсь, если он – священник.

Я вздрогнул в который раз за вечер.

– А вы-то кто, девочки? Глядя на вас, не скажешь, что вы пришли сюда ради приключений.

– Только ради приключений! – фыркнула Оксана, тряхнув густой гривой волос. Грудь ее соблазнительно вздрогнула. – Но приключения бывают разные. Знаешь, как говорится, в бане все голые. Нам интересно наблюдать за людьми. Делать выводы. Развлекаться, глядя на то, как «неотразимые» павлины пытаются заманить нас своим ярким оперением. Хорошо подвешенным языком, накачанными мускулами, нарисованным лицом… Про усилия пластических хирургов я уж молчу…

– А сами вы, конечно, преуспевающие деловые леди, – не остался в долгу я.

Девчонки переглянулись.

– Не часто встретишь такой любопытный экземпляр, – протянула Алена. – Наблюдать ты умеешь, – добавила Вика. – Охотник встретил охотника?

– Это ты о чем? – переспросил я.

– Тоже наблюдаешь за людьми? Изучаешь нравы?

– В какой-то мере.

– Что ж, давай наблюдать вместе. Даже занятно… Мы, может быть, примем тебя в нашу компанию…

Алена глянула на подругу неодобрительно, но промолчала.

Мы выпили еще мартини, я сходил в бар за новой бутылкой. Заодно прихватил у бармена приставку к стереоцентру – чтобы можно было посмотреть новости на маленьком экране.

Девочки в мое отсутствие явно о чем-то спорили. Пусть. Даже если они догадаются, кто я такой – какое это имеет значение? Через пару часов меня здесь не будет. А до того времени не только я буду под их наблюдением, но и они под моим.

Я активировал приставку, которая мгновенно связалась с сетью через инфракрасный порт стереовизора, и начал изучать ленту новостей.

Новость об обрушении части свода в зимнем саду на Егоровском проспекте в эфир прошла. Стало быть, в штаб-квартире все в порядке. Полицию в зимний сад допустили, журналистов – тоже. Ничего интересного они там не увидели, да и увидеть не могли. В остальном столица жила мирно. Несколько грабежей, разбойное нападение, поимка взбесившегося мутанта. Все как всегда. У меня отлегло от сердца.

Интересно, а ищут ли еще меня ребята, разгромившие зимний сад, в котором так любил гулять отец Диомид? Или они продолжают плести интриги вокруг штаб-квартиры Собора? Хотя более вероятно, что их выловили и перебили. Вряд ли отец Диомид простит кому-то разгром своего любимого сада!

Хотелось бы знать точно, но даже пакетную передачу запроса по защищенному каналу через подставные серверы я осуществлять не решился. Сбросить сообщение – другое дело. Но меня ведь интересовал ответ. Волей-неволей нужно раскрыть обратный адрес. Точнее, дать возможность противнику узнать его.

От экрана приставки я оторвался тогда, когда почувствовал, что об меня трется что-то мягкое. Алена прижалась щекой к моему плечу и умоляюще сложила руки на груди. Вопрос ее прозвучал не то чтобы неожиданно, но все равно как-то странно.

– Скажи нам, кто ты такой, – попросила девушка соблазнительным шепотом. – Не пожалеешь. Вознаградим, как пожелаешь.

– Зачем вам знать? Так ли это важно?

– Мы поспорили на пятьдесят рублей, – объявила Оксана, ревниво поглядывая на подругу. – Недаром ходим в этот клуб у дороги не первый год. Научились распознавать людей без одежды. В костюме-то каждый отличит полицейского от чиновника, водителя от уборщика, банковского клерка от программиста.

– Хотя программера просто узнать и без одежды – усмехнулась Вика. – По мозоли на одном месте.

– На каком? – не удержался я.

– На заднице, – отозвалась девушка. – А ты думал, где? Ну, давай, рассказывай.

– Только в обмен на ваш рассказ о себе, – улыбнулся я.

– Вика – креативный директор рекламного агентства, – тут же выдала подругу Алена. – Оксана – ведущий менеджер крупной торговой компании. Я – практикующий психолог.

– Хобби у вас, однако, – заметил я. – Совмещаете приятное с полезным?

– Когда мы здесь занимались чем-то приятным? – хитро прищурилась Алена. – Я что-то и не припомню. Не очень часто люди интересные попадаются. Все больше представители пролетарских профессий. А с ними за жизнь поговорить хорошо, но чем другим заниматься – увольте. Я так вообще замужем… Да и Оксанка с Викой мужским вниманием не обделены.

– Угу, – кивнул я. – Ну, я тоже пролетарий. Пилот дирижабля.

– Рассказывай. У тебя даже имплантов нет.

– Заметили?

– Не заметить трудно.

– И что? Обязательно, что ли, подключаться к системе управления напрямую? Я пилот.

– Вот только обманывать не надо, – нахмурилась Вика. – Мы полагали, ты джентльмен. А ты надуваешь честных девушек. Мы тебе все о себе рассказали.

– Нуда. И даже не прочь уединиться со мной где-нибудь внизу… – хмыкнул я. Не очень хотелось обижать девчонок, но удерживать их на расстоянии было просто необходимо. – Давайте искупаемся, а потом я вам все расскажу. Подробно.

– Хорошо, – неожиданно легко согласилась Алена.

Я поднялся, чтобы идти в бассейн. Вика пошла впереди, показывая дорогу, Алена сзади. Я чувствовал спиной ее взгляд. На пороге я задержался и оглянулся, пропустив Алену вперед. И обнаружил, что Оксана не пошла с нами. Схватив взятую мной в баре приставку, она подключила ее к имплантам на руке. Даже с расстояния в десять метров мне было хорошо видно ту часть экрана, которую не скрывала пышная грудь девушки.

Оксана не подключилась к поисковому серверу, не делала запросов. А передавала информацию. Что-то настолько ценное и секретное, что нельзя было воспользоваться телефоном и видеокамерой. Или то, что нельзя описать словами – например, образ, запечатленный в сознании.

О женщины! Имя вам – вероломство!

Мне действия девушки совсем не понравились. Почему-то сразу представилось, что красивая брюнетка докладывает кому-то о встрече со мной. Передает мой образ, манеру речи, интонации. Если лицо можно изменить, отпечатки пальцев и рисунок сетчатки глаза – подделать, то комплексный анализ визуальной картинки расскажет о человеке все, как бы он ни старался измениться. А я даже не озаботился поработать над своей внешностью.

Переведя взгляд на экран большого стереовизора, я, к своему ужасу, обнаружил, что тридцать третьим[1] кадром в видеоряде клипа показывают мою фотографию с крупной подписью: разыскивается. Ниже, чуть мельче, шло: сообщить о всех подозрительных лицах.

Такое я видел в первый раз. Я имею в виду не свое фото по стереовизору, а столь осмысленную нагрузку на тридцать третий кадр. Рекламщики иногда изощрялись, вставляя в «невидимые» кадры призывы купить ту или иную марку йогурта или пива – но чтобы по общественному каналу стереовизора шла служебная информация неизвестного ведомства? По всей видимости, кодированный сигнал получала сейчас вся сеть законспирированных сотрудников тайной службы столицы. И не только столицы. Хорошо, что я в свое время просто ради забавы научился «читать» тридцать третий кадр – если, конечно, он присутствовал в передаче.

А менеджер Оксана оказалась не просто менеджером. Жаль… Она мне почти понравилась.

Девушка получила кодированный приказ и теперь торопилась исполнить его. Тем более я был не просто подозрительным лицом, а парнем с картинки. Вне всяких сомнений. Именно поэтому Оксана так спешила – программа, закодировавшая ее сознание, включила высший приоритет. Девушка не подумала даже о том, что нужно дождаться, пока я выйду из зала.

Может быть, Оксана вообще ни о чем не думала. Вполне вероятно, что сейчас работала только часть ее мозга. И симпатичная, мягкая девушка никогда не узнает, что выдала каким-то неприятным людям славного молодого человека, с которым можно было даже завести приятную интрижку.

Очень интересно, однако же, кому под силу развернуть в столице настолько широкую агентскую сеть? Да и доступ к технологиям кодирования весьма и весьма затруднен… Что ж, я отправлю отчет руководству Собора. Чуть позже. В настоящее время у меня есть конкретное задание.

– Сейчас приду, девочки, – притянув к себе Алену и поцеловав ее в щеку, я резко повернул и вышел в раздевалку.

Там я схватил в охапку свою одежду и, не одеваясь, выскочил на улицу.

– Допекли девчонки? – захохотал вслед швейцар.

– Нет, что вы. У вас здорово, – на ходу ответил я – Но у меня обнаружились важные дела. Надо ехать в Липецк. Срочно. Меня там очень ждут.

– Вот оно как…

Швейцар, казалось, мне почти поверил.

А я рысью пробежал пару кварталов, остановился возле сухой лавочки, оделся и медленно пошел по ночной улице, продолжая анализировать полученную ненароком информацию. Какова вероятность наткнуться на агента неведомой организации в случайно выбранном клубе? Все зависит от числа этих агентов. Если агент каждый десятый – вероятность весьма велика. Но не может же состоять в тайной организации двести тысяч человек? Не могут же они закодировать столько людей? Кто знает…

Если сделать более оптимистичные допущения, что агент – каждый сотый, можно спать спокойнее. Все-таки двадцать тысяч человек – это много, но терпимо. А если агент каждый тысячный, вероятностью встречи с ним вообще можно пренебречь. Моим врагам просто повезло, что я оказался в одном клубе с Оксаной. Другие девушки, кажется, не воспринимали сообщения со стереовизора. Или их тонкий план заключался в том, чтобы увести меня в бассейн, пока подруга докладывает о том, что нашла нужный объект? Нет, не верю! Они только переглядывались.

Как бы то ни было, из столицы надо убираться. На попутках. Километрах в ста можно будет воспользоваться другими средствами передвижения. А сейчас – только автомобилями, каждый из которых проверить просто нельзя.

Я вышел на обочину и поднял руку. Спустя десять минут один из мчавшихся мимо грузовых электромобилей, груженных зелеными контейнерами, остановился. Парень с интересом посмотрел на меня хмельными глазами, можно даже сказать – изучил, и радостно заявил:

– Попутчик!

Похоже, молодому человеку было очень хорошо. Даже чересчур хорошо. Он был то ли пьян, то ли под действием наркотиков. Из кабины пахло одеколоном, освежителем воздуха, жареной картошкой и спиртовыми парами. Обычный такой запах, в чем-то даже приятный…

– Куда едешь? – поинтересовался я.

– В Рязань. Груз сопровождаю.

– Возьмешь?

– А то. Конечно. Если ты еще и пива купишь…

– Насчет этого не беспокойся. Автопилот работает нормально?

– Обижаешь… Только на нем и езжу. А ты что так поздно собрался?

– С девчонкой не поладили, – ответил я, что было почти правдой.

– Ну и поехали. Подумаешь, девчонка! Женщина всегда найдется. А вот где она встретит такого парня, как ты? Залезай быстрее, а то мне лишний простой запишут. Мы лучше в дороге у палатки остановимся, пива купим.

– Хорошо, – согласился я, забираясь в теплую кабину. – Звать тебя как?

– Андрей.

– Стереовизор не смотрел в последние несколько часов, Андрей?

– Обижаешь… Я эту дрянь вообще не смотрю. Что хорошего там можно увидеть? Музыка – в убогом формате. А картинка мне лично и даром не нужна.

Словно подтверждая серьезность своих слов, парень на всю мощь врубил отличный лазерный проигрыватель. Ритм молодежной музыки неведомого мне направления заполнил все пространство салона, сделав дальнейшую беседу невозможной. Меня это устраивало.

До Рязани мы останавливались только три раза. Дважды – купить пива и один раз – чтобы запастись водкой. К утру, когда мы прибыли в древний город, Андрей совершенно не вязал лыка.

Что ж, работа экспедитора нервная, не мне судить молодого человека. Тщательно заперев его в машине, чтобы не сбежал куда в беспамятстве, я отправился по своим делам. Рязань была только первой вехой на моем пути. Мне нужно было дальше. Гораздо дальше. На юг, а потом на восток. Пока мой друг набирался спиртным под грохот своего проигрывателя, я наметил путь. Не самый короткий, но самый надежный. Тот, на котором меня будет очень трудно вычислить. Даже имея агентов в каждом городе.

От Рязани я полечу. Так будет проще, безопаснее и быстрее.

ГЛАВА 2

Охота на «котов»

Погода стояла сырая, промозглая. Ветер дул колючий, холодный, с ледяными иглами. Я летел низко – метров пятьсот над землей, под облаками, едва не касаясь их рваных краев. Внизу мелькали темные рощи, белые от изморози поля, серые ленты старых асфальтовых дорог. Над реками клубился туман. Тонким ледком прихватило только берега.

Поселки встречались редко. Большей частью они были покинуты. Сносить старые здания не спешили, зато в полях время от времени сияли огнями отстроенные не очень давно фермы. Большие красные дома, огромные застекленные теплицы, объемные тороиды реакторов, высокие молниеотводы, достающие до самых облаков. Над некоторыми домами – надежно застропленные дирижабли. Полеты на пару месяцев придется отменить. Не сезон, зимняя непогода…

Ветер бил в лицо, колол щеки и лоб твердой снеговой «крупой». Время от времени через разрывы снеговых туч я мог увидеть звезды. С каждой минутой полета становилось теплее – ведь я двигался на юг, прочь от холодных туч, от стылой земли. К теплому морю и еще дальше…

Вот показался большой город на берегу широкой полноводной реки. Несколько микрорайонов – мертвые, темные и холодные. Зеленые периметры охранных полей, предупреждающие знаки для любителей пеших прогулок. Хотя преступность сейчас в значительной степени изжили, бродить среди брошенных домов все же небезопасно. Даже в мегаполисах встречаются еще лихие люди, одичавшие звери… А высотные дома, простоявшие сотню лет без ремонта, могут быть опасны и сами по себе.

Ближе к центру город приобрел обжитой вид. Сияющие фасады многоэтажек, теплый свет в окнах квартир, яркие огни голографических реклам.

«Встречай Новый год на Марсе! Сто тридцать лет с начала освоения! Девяносто лет туристической программе! Приобщитесь к истории!»

Полеты на Марс теперь редкость. Группы комплектуются раз в месяц, не чаще, Даже в годы великих противостояний планет, когда экскурсия занимает около десяти дней. Туристы набили оскомину, истоптали пыльные тропинки красной планеты… Стоит удовольствие, несмотря на зимние скидки, очень дорого. Сейчас модно летать к поясу астероидов. Но все-таки до астероидов далеко. Тратить месяц на то, чтобы порезвиться среди обломков Фаэтона[2], решатся разве что школьники. А им времени не хватает еще больше, чем остальным. Слишком многое надо узнать, многому научиться. Да и захотят ли родители оплатить круиз любимых отпрысков? Нет ничего дороже детей, но деньги можно вложить с большей пользой для подрастающего поколения…

Еще минута полета – и город позади. На левом берегу стылой реки светились только несколько огней. Яркая надпись над входом в ресторанчик: «Последний оплот Европы»… Насколько я понимаю, за рекой уже начиналась Азия. Впрочем, где проходит линия раздела между континентами, известно только географам. И то представители разных школ придерживаются разных мнений. По Дону, по Кубани, по их водоразделу? Мне было приятнее считать, что по Дону.

В Азии стало совсем тепло. Тучи исчезли, Лишь впереди, у вершин Кавказских гор, ярилась непогода, сверкали белые зигзаги молний. Вечернее небо на западе оставалось светлым. Солнце зашло недавно. Я взял направление на юго-восток. Чуть позже поверну прямо на восток. Не всегда путь по прямой самый короткий. Пробиваться через заснеженные просторы Сибири ненамного тяжелее, но потребует больших затрат энергии.

К слову, об энергии… Можно продолжать полет и до следующего утра, но я в пути уже часов шесть. Пожалуй, стоит отдохнуть. Времени у меня в избытке, нет никакой необходимости путешествовать ночью.

Я поднялся выше, оглядывая местность. Можно попроситься на ночлег в любой дом – если удастся найти поблизости жилье – но, чтобы не смущать хозяев, гораздо лучше отыскать гостиницу.

Пролетев еще километров сорок, я увидел на востоке небольшой зеленый круг с тремя желтыми отметками по периметру. Постоялый двор, да еще и неплохой. Гостиница семейного типа. Отлично! О лучшем и мечтать не приходится. Я плавно пошел на снижение.

Приземлился метров за триста от большого двухэтажного дома. Лицо, иссеченное снегом и дождем, уже высохло под теплым ветром. С одеждой дело обстояло хуже, но я надеялся воспользоваться гостеприимством хозяев, чтобы привести себя в порядок окончательно.

Изящная, выполненная со вкусом вывеска, подсвеченная светло-зелеными огнями, сообщала, что гостиница называется «Плакучая ива». Содержит Федор Сарабьев. Сертификат соответствия номер… Впрочем, до номера их сертификата мне уже не было дела. Древняя, наверное столетняя, ива, которая росла здесь еще до того, как построили дом, украшала лужайку перед главным входом.

Поднявшись на широкое и высокое крыльцо, я прикоснулся к сенсору интеркома. Почти тотчас над дверью ожил хорошо замаскированный глазок видеокамеры. Меня внимательно изучали. Спустя несколько секунд раздался голос:

– Желаете у нас остановиться?

– Хочу, – улыбнулся я глазку. – Найдется место?

– Найдется, найдется, – проворчал мужчина лет пятидесяти пяти в светлой, медового цвета рубахе и меховом жилете поверх нее, открывая дверь. – Пешком пришли?

– Нет, конечно. Прилетел. У вас хороший опознавательный знак – его видно издалека.

– А, вы с попуткой, – выдвинул свою версию и сразу же поверил в нее хозяин постоялого двора. – Вымокли, однако! Дирижабли сейчас не те пошли… И молодежь не та… Летают по дождю, по ветру. Все спешат куда-то. Гондолы открыты. Ветер им в морду бьет, а будто удовольствие. Одежда вся мокрая… Еще и попутчиков брать совесть позволяет. А время-то какое? Зима почти что. Солнце только на лето повернуло…

– Действительно, в дирижаблях сейчас неуютно, – не стал спорить я.

В просторном холле гостиницы жарко горел электрический камин, стилизованный под настоящий. Работала стереоустановка. Хозяин смотрел канал новостей. Здесь же, в глубоком кресле, вязала шерстяные носки хозяйка – дородная женщина с отекшим лицом.

– У камина хотите погреться или сразу в комнату? – спросила она.

– Погреюсь, конечно… Удачно, что я вас нашел…

– Еще бы не удачно, – вздохнула хозяйка. – Угораздило же вас появиться сейчас! Уже неделю посетителей нет. Не сезон. Не иначе, к океану собрались? Там сейчас хорошо. Нежарко.

– Я не на отдых. В Турцию. Надо один объект посмотреть.

Лгать я не люблю и стараюсь по возможности этого не делать, но прямо заявить, что я лечу в Китай, было бы все же безответственно. Пусть хозяева хорошие люди. Пусть они слыхом не слыхивали о шпионских делах в Москве. Но лишнее, случайно оброненное слово может слишком дорого стоить.

– А, по делам, значит… – проявил понятливость хозяин.

– Дельтаплан-то где поставили? – поинтересовалась хозяйка. – У крыльца? Надо помочь гостю, Федор! Одевайся, посмотри…

– Да он не на дельтаплане! – почти возмущенно ответил жене хозяин. – Ты не спеши, Маша… Что я, дела не знаю?

– Не беспокойтесь, – улыбнулся я. – У меня с собой нет транспорта.

– Господина подбросили до нашего двора, – объяснил хозяин. – Да вы, наверное, с Рамзаном ехали? На автобусе? Мне втемяшилось сначала, что на дирижабле. А ведь с радара сигнал не поступал. Правда, барахлит радар в последнее время. Лет десять как купил, надо бы профилактику провести.

– Зачем вам радар? – удивился я.

– Так в гостиничном деле радар – первый помощник, – почему-то смутился Федор. – Как радар в небе объект засечет, автоматический маячок включается, который экипаж и пассажиров в гостиницу приглашает. Не все ведь путешественники на зрение полагаются, вывеску ищут…

– Да, конечно…

Действительно, куда сейчас без радара? Особенно в такой глуши?

Позабытый стереовизор, казалось, сам прибавил звук. Посреди гостиной словно бы материализовался огромный диск, вокруг которого сновали крошечные люди в скафандрах. Позади него не было ничего, кроме черноты космоса. Меня всегда поражала возможность стерео передавать габариты предметов. Казалось бы, диск размером с автомобильное колесо в реальном изображении трудно принять за огромный объект. Но даже если бы вокруг него не было людей, зрителям стало бы ясно, что диск размером с огромный дом, но никак не с суповую миску…

– Сегодня журналистам впервые продемонстрирован космический корабль «Великий поход», который собирали на орбите последние десять месяцев. Доставка комплектующих и оборудования велась с космодрома неподалеку от Сеула, – сообщил диктор. – Звездолет вступает в стадию предполетной подготовки. Напоминаем, что в систему Сириуса – альфы Большого Пса – «Великий поход» отправится через месяц.

– Дожили, – резюмировал хозяин «Плакучей ивы», убирая звук стереоустановки. – Все-таки большой звездолет с экипажем решили послать, на автоматы не рассчитывают. Как думаете, и правда на Сириусе есть люди?

– Люди – вряд ли. Но разумные формы жизни вполне могут встретиться. Сириус часто упоминался в легендах африканских племен, например догонов. Они знали о нем очень много. Такие вещи, которые просто не могли знать на своем уровне развития. Впрочем, как самая яркая звезда экваториального неба, он невольно привлекает внимание.

– Название-то у корабля какое занятное, – продолжил хозяин. – Нет чтобы назвать «Дальний поход» или «Великий проект»… Что там говорить – китайцы…

– Да, – машинально кивнул я. – Кстати, название не новое. Еще в двадцатом веке один из китайских ракетоносителей назывался «Великий поход». По-моему, название как-то связано с революцией.

Хозяйка отложила спицы, поднялась из кресла, тяжело поплыла к камину.

– Все бы мужчинам о политике… Сейчас я вам кофе приготовлю. Вы садитесь пока! Табурет вот, крутящийся, твердый – не промокнет. Как раз обсохнуть, Или снимайте одежду, в халат переоденьтесь…

– Спасибо, – кивнул я, усаживаясь на прочный ореховый табурет. – Обсохну, поем… А потом, может, и погуляю еще, У вас тут тепло, хорошо. На севере снег сейчас идет.

Версию относительно «прогулки» я забросил специально – посмотреть, как отреагируют хозяева. Их стереовизор явно не принимал тридцать третий кадр столичных каналов, но мало ли как далеко распространилась сеть агентов неведомой организации.

Нет, похоже, хозяева живут своей жизнью и до чужих интриг им нет дела. Хватает своих проблем.

– Гулять по ночам не надо, – заявила хозяйка. – Я к чему беспокоюсь-то… Федору бы только новости смотреть, на звезды любоваться. А у нас пошаливают. Жить страшно стало! Лет двадцать такого не было… Объявилась шайка. То ли «коты», то ли «волки», то ли все вместе…

– Прямо уж вместе! Такого не бывает.

– Еще как бывает, – заявил хозяин. – Вы-то из столицы, там таких чудес нет…

– В столице еще и не то есть, – успокоил я хозяина гостиницы, – А если шалят – что же вы не пожалуетесь в управу?

– Что не жалуемся, Федор? – обратилась к мужу хозяйка, посмотрев на него с какой-то надеждой.

– Так жаловаться вроде и не на что, – вздохнул Федор. – Нам они ущерба не причиняют. Крутятся вокруг, постояльцев пугают. И нас тоже. Что в их головы дикие взбредет – неясно.

– Опасно здесь поодиночке ходить, – гнула свое хозяйка «Ивы». – Вы бы лучше дома сидели. В комнате своей. Или вы по делу «котов» к нам и приехали? В такое-то время?

– Нет-нет, – заверил я хозяйку. – Первый раз слышу о здешних проблемах. Своих хватает.

Хозяин подошел к стойке бара, открыл шкафчик, придирчиво осмотрел стоящие там бутылки. Потом неспешно обратился к жене:

– Вреда они нам только пока не причинили, Маша… Да и дом цел, и не воруют, и даже на нас не нападают. А вот когда нападут – поздно уже будет! Они нас всех порешат! Звери дикие, нелюди…

– Но вы не беспокойтесь, у нас и парализаторы, и даже пулемет есть, – заявила Мария. – Федор охранную систему исправно содержит. А уехать вам надо будет – мы такси вызовем. Да и проводим. К дому они близко не подходят – боятся.

Кофейная машина издала мелодичный звук, хозяйка вручила мне дымящуюся чашечку с ароматным напитком.

– Ужинать будете? – спросил Федор.

– Обязательно! Если можно – протеинов побольше. Или углеводов, – попросил я.

– Что-что? – не поняла хозяйка. – У нас такого отродясь не бывало!

– Мяса хотелось бы, – уточнил я. – И сладкого что-нибудь…

– Федор! В клонильню! – приказала мужу Мария. – А клубничный пирог только что испечен. Не побрезгуете, мы уже половину съели?

– Да ну, что вы! Напротив – то, что хозяева едят, и гостю не грех, – рассмеялся я. – А то на некоторых постоялых дворах, я слышал, для гостей отдельно готовят. Что похуже.

– У нас таких безобразий нет, – объяснила хозяйка, – А жаркое мы уже съели. Поэтому самое свежее мясо из клонатора сейчас достанем, через час обед будет. Вас говядина устроит?

– Вполне, – кивнул я. – Говядина из клонатора – это ведь не убитая корова.

Когда от одежды перестал валить пар, я за Федором поднялся в предназначенную мне уютную комнату, переоделся в гостиничный халат, а одежду повесил досушиваться около маленького камина, которым был оборудован номер.

Да, хозяевам я задал работы… Одно дело – готовить ужин на нескольких постояльцев, другое – обслуживать одинокого гостя. Экономически невыгодно. Ну да ладно – пусть включат дополнительные услуги в счет… На то у них и коммерческое заведение.

В холле-гостиной между тем накрыли ужин. Около обеденного стола хлопотали уже две женщины: Мария и еще какая-то девушка, молодая, дородная и миловидная.

– Постоялец наш, – объяснил ей Федор, как будто меня можно было с кем-то перепутать или постояльцев здесь были толпы. – А это дочь моя, Даша.

– Рад знакомству, – поклонился я. – За всеми хлопотами и не представился. Меня Даниилом зовут. Документы предъявить? Имплантов, видите, у меня нет, а идентификационная карточка в комнате осталась…

– Да что уж мы, приличного человека без документов не отличим от непорядочного? – всплеснула руками Мария. – Вы располагайтесь. Федор, думаю, рюмочку с вами пропустит… Да и все мы новости из столицы послушаем – если расскажете, конечно. Одно дело – стерео, другое – живой человек.

– Расскажу. Отчего не рассказать? Правда, какие сейчас новости? Зима…

– Да, зима, – вздохнули женщины.

За стол сели все вместе. Дамы взяли по кусочку клубничного пирога, налили ароматный дымящийся чай в фарфоровые чашки. Федор положил себе на тарелку небольшой, хорошо прожаренный кусок мяса. Мне досталось все остальное – три массивные отбивные с пряным соусом.

– Хорошее мясо? – довольно спросила Мария, когда увидела, что я съел две отбивные за пять минут.

– Да, отличное, – вежливо ответил я.

– А соус? – поинтересовалась Даша.

– Конечно…

Говорить, что качество соуса не имеет для меня никакого значения, я, естественно, не стал.

– Что будем пить? Вино? Пиво? Коньяк? – осведомился Федор. – У нас коньяк прямо с завода. Тут рядом – двести километров…

– Если можно – водку, – ответил я.

– Сразу видно настоящего мужчину, – рассмеялся хозяин. – А вам, девочки, все же коньяка?

– Лишнее это, – сурово взглянула на мужа Мария.

– Да что там, – хихикнула Даша. После пары рюмок разговор пошел проще и естественнее.

– Так чем ты занимаешься у себя… В столице? – поинтересовался Федор, проникшись ко мне большой симпатией.

– Работаю в сфере безопасности. Решаю вопросы поддержания должного уровня правопорядка… Выполняю специальные поручения…

– Полицейский, что ли? – уточнила Мария. Лицо ее слегка напряглось.

– Нет-нет… Я работаю на другое ведомство.

– На нет и суда нет, – ответил Федор, хитро прищурившись.

И тут с улицы донесся жуткий, душераздирающий вой.

Даша побледнела. Мария испуганно вздрогнула, зашептала что-то, Федор нахмурился и помрачнел. Вымолвил:

– Да уж…

– «Коты»? Или «волки»? – уточнил я.

– Да среди них, наверное, и «волкокоты» есть… – буркнул Федор. – Модификаторы сейчас самые разные продаются…

– Да, я слышал, что и медвежьи гены научились в кошачьи структуры встраивать…

– Может, и так, В генной инженерии я не силен – все больше по гостиничному бизнесу подвизался, – заявил Федор. – Да только некоторые типы жрут мутагены пачками. И что из них потом выходит – не поймешь.

– Понятно… А почему вы в комиссию по контролю за мутациями не обратитесь? – спросил я. – Вреда соседи вам пока не делают. Но им ведь и правда любая мысль может в голову прийти… Да что там мысль – импульс! У мутантов ведь мысли очень часто подавляются инстинктами.

– Пусть их, – вздрогнула Мария. – Пусть живут, как им нравится.

– А вы ведь их подкармливаете, – заметил я. – Боитесь?

Хозяйка изменилась в лице.

– Кто вам сказал? Почему так решили?

– Догадаться, вообще-то, немудрено… Зима, постояльцев нет – а у вас клонатор в рабочем состоянии. Меньше чем четыре кило мяса стандартный клонатор за раз не производит. В нормальном режиме – десять килограммов, Вам троим много ли мяса надо? И замороженного хватило бы, А вы отбивных пожарили немного совсем… Тоже неэкономно. Стало быть, остальное мясо собираетесь использовать как-то. А как? Теперь понятно – ведь кормушку я заметил, еще когда к дому подходил. Я заплутал немного, сзади зашел. Не собак же вы из того выдвижного короба кормите, что около черного хода у вас висит? Он и сделан с тем расчетом, что собака в него не залезет.

Хозяйка встала из-за стола. Похоже, она была готова заплакать.

– Не говорите никому, Даниил! – попросила она дрожащим голосом. – Пожалуйста, не говорите! Уж хотела я вас упредить, уберечь, да себе во вред проболталась…

– В чем проблема-то? – по возможности мягче спросил я.

– Сын мой там, среди «котов», – всхлипнула женщина. – Не усмотрела я… Многие ребята из деревни в «коты» подались. И он тоже!

Да уж… Только этого не хватает! Местечковые страсти, беспутные дети…

– Если они плохого ничего не сделали – что им грозит? – спросил я. – Не беспокойтесь.

– Позор на семью, – вздохнула Мария. – У нас только сын ушел… А некоторые так целыми семьями в банду подались. Вот и жених Даши. Ходит сейчас под окнами, воет… К себе зовет.

– А ты, стало быть, не захотела «кошкой» становиться? – обратился я к девушке.

– Я еще собираюсь институт закончить, – прямо взглянув мне в глаза, ответила Даша. – Уехать отсюда. И родителей забрать.

– Никуда я не поеду, – твердо заявил Федор. – Давно бы уехать мог – незачем. И «котов» этих с «волками» я не боюсь, Тот, что мне сыном был – теперь не сын. Какой он сын, если от человеческой природы отказался? У него и кровь сейчас другая. Но и бояться я не буду… Ни его, ни еще кого-то.

– Это пока они по ночам разбойничают! – в сердцах воскликнула Даша. – Дальше хуже будет… Куда Миша-дурачок, по-вашему, делся?

Мария охнула и закрыла лицо руками.

– А я скажу, сожрали они его! – почти закричала девушка. – Он безобидный был. Все по окрестностям шлялся. Увидит кого из местных или приезжих, все спрашивает: который час? Десять раз тебя увидит – десять раз спросит. И пропал. Съели они его, сердце мое чувствует. И нас рано или поздно съедят. Застанут врасплох и растерзают. Они ведь не люди уже! Звери! Мать все никак понять этого не может!

Я поспешно доел третью отбивную, налил полный бокал водки и выпил. Федор только крякнул, глядя на меня.

– Ты близко к сердцу не принимай, – осторожно посоветовал он. – И не пугайся…

– Чего мне пугаться? – спросил я. – Сколько их там, в банде?

– Человек пятнадцать, – ответила Мария.

– Не человек, – поправил ее я. – Видоизмененные – не люди. Никогда об этом не забывайте – так будет лучше и для вас, и для них.

– Вы выпейте еще… Выпейте, – торопливо предложила хозяйка, опять наливая мне полный бокал.

– Спасибо, – ответил я, опрокидывая водку в себя. – Вы не беспокойтесь… Я в полицию не пойду. И в комиссию по мутациям – тоже. Если хотите, я попробую разобраться, чем занимается эта банда. На самом ли деле они виноваты в исчезновении этого Миши.

– Хватил ты через край, – попытался образумить меня Федор. – Я местный, меня здесь всякая собака знает. Оружием владею, как никто… А к их пещерке подходить боюсь… Это же «коты»! У них и реакция быстрее, и парализатор на них действует совсем не так, как на людей!

– И все же – у меня есть некоторый опытно работе с бандами видоизмененных, – ответил я. – Занимался этим… Давно. Тогда, когда все это только начиналось. И их банды представляли гораздо большую опасность.

Федор поднялся из-за стола, подошел к большому шкафу темного дерева, в котором, как я полагал, хранилась посуда, и извлек из его недр мощный парализатор полицейского образца.

– А сейчас они не представляют опасности? – спросил он, взвешивая в руке оружие.

– Представляют. Но не для общества в целом.

Мария наливала мне третий стакан, пытаясь подмигнуть мужу. Я сделал вид, что не замечаю ее знаков.

– Куда идти… Поздно, пропасть недолго… Охо-хо, – вздохнул хозяин, возвращая парализатор на место. Его боевой пыл пропал.

– А пусть и сходит, если очень хочется, – неожиданно вступилась за меня Мария.

Вот как? Женщина даже не прочь отдать гостя на съедение «волкам» и «котам»? Впрочем, меня она сегодня видит впервые в жизни, а среди «котов» – ее сын. И уж если я начну болтать что-то лишнее – не лучше ли будет, если я не смогу рассказать никому? И ничего. Хотя, с другой стороны, Мария действительно может верить в невинность сыночка и не против того, чтобы я убедился в безобидности компании видоизмененных. Только вот беда – не бывают такие компании безопасными! Потому и называют их не иначе, чем «бандами».

– Я скоро вернусь, – пообещал я. – Переоденусь сейчас, погуляю часок – и вернусь. Пустите обратно?

– Лучше бы вы с балкона воздухом подышали, – поджала губы Мария. – Но если так приключений хочется – ступайте.

– Парализатор хоть возьмешь? – спросил Федор. – Или у тебя свое оружие есть?

– Мне не нужно оружие, – ответил я.

Одежда высохла на удивление быстро. Хороший камин, отличная вентиляция. «Плакучей иве» вполне можно было присвоить и четыре звезды – если бы не банда видоизмененных, устроившая лежбище поблизости. Казалось бы, какое мне дело до этого, когда мне предстоит важное задание? Но я был в состоянии решить эту проблему. Так зачем же откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Человек должен приносить максимум пользы. Всегда и везде.

Выходить через главный вход я не стал. Зачем? Пусть хозяевам будет спокойнее. Приоткрыв окно, выскользнул в образовавшуюся щель. Сигнализация не сработала – на пульте в прихожей я своевременно заблокировал секцию, отвечающую за окно моей комнаты.

Из хозяйской половины дома доносились всхлипывания Даши:

– Они и его съедят? Что же мы делаем, мама?

– Не съедят, – тихо, но горячо отвечала дочери Мария. – И никого они не съели. А герой твой побахвалился, да и дрыхнет сейчас в своей комнате без задних ног. Что ты думаешь – самому выпить полторы бутылки водки? Куда он теперь годен? Пьяные все смелые.

Насчет водки хозяйка постоялого двора ошибалась. Алкоголь на меня практически не действует. Водка – всего лишь калорийный напиток, богатый углеводами. И усваивается легко. Опьянеть же я не могу. Совсем. Имеются в этом и положительные, и отрицательные стороны.

Собак в гостинице не держали. Странно, конечно. В любом доме вдали от города собака – почти член семьи. Людей мало, и в случае чрезвычайной ситуации на помощь верного четвероногого друга всегда можно рассчитывать. Впрочем, здесь отсутствие собак объяснялось просто. Ни волки, ни коты с собаками не дружат. И видоизмененные, даже если сохранили большинство человеческих черт, нет-нет, а попадут под действие инстинкта второго прототипа. А инстинкт естественного врага у животных едва ли не самый главный. Поэтому здешним собакам и не поздоровилось. Человекоподобные «коты» гораздо сильнее обычных псов…

Когда я выбрался во двор, небо было сине-серым, но еще не черным – солнце опустилось за горизонт недостаточно далеко. Луна не взошла. Звезды светили неярко. В воздухе хватало влаги.

По старой привычке я закрыл глаза и принюхался. Нет, запаха видоизмененных не слышно. Скорее всего ветер дует не со стороны логова. Обоняние – не лучший способ найти цель.

Я открыл глаза и вслушался в колебания эфира – так, во всяком случае, называл эту субстанцию мой первый учитель, большой романтик Юрий Федорович Мальцев. Колебания жизни, всплески интеллектуальной активности, электрические разряды, сопровождающие высшую нервную деятельность…

В сарае за домом шевелились, засыпая, козы. Девятнадцать штук. Теперь понятно, почему хозяйка вязала носки. Пуха в избытке. Наверное, и прялка где-то имеется. На носках из настоящей шерсти можно сейчас сколотить небольшое состояние. Это – редкость, предмет роскоши. После того как был изобретен клонатор и животных перестали разводить на убой, мало кто возится с настоящими коровами, козами и овцами.

В доме, кроме троих уже виденных мной людей, никого не было. Найти лежбище видоизмененных не составило никакого труда. Оно дышало жаждой, голодом, похотью и удовольствием. В нем копошились пятнадцать существ различной степени разумности. Кое-кто из них мыслил вполне адекватно, но некоторые по ментальному фону больше напоминали диких животных. Еще двое полуразумных прятались в саду, рядом с домом. Скорее всего они даже видели меня. Но стояли хорошо – по ветру. Они меня чуяли, я их – нет. Впрочем, вряд ли они подозревали, что я обладаю нюхом в достаточной степени, чтобы обнаружить их. У видоизмененных работали звериные инстинкты.

Что ж, посмотрим, как будут они себя вести. Даже хорошо, что они заметили «добычу» сразу. Будет время подумать – и у них, и у меня.

Я направился к логову. Туда, где собралась сейчас почти вся банда видоизмененных.

Небольшие холмы, заросли кустарника, скалы, расщелины, рощи… Местность в предгорьях Кавказа всегда была живописной, а сейчас, после глобального потепления, жизнь здесь по-настоящему бурлила. Спрятаться в буйной растительности не представляло никакого труда.

Поскольку вокруг было темно и полагаться на зрение в поисках пещеры особенно не приходилось, я шел по заранее намеченному вектору. Света звезд и свечения в инфракрасном диапазоне остывающих после дневного тепла скал хватало для того, чтобы не свалиться в расщелину или не споткнуться о камень.

О том, что двое видоизмененных идут за мной по пятам, я знал по запаху.

Рощица, за ней холм – ив нем темный для обычного человеческого глаза, но ярко светящийся в инфракрасном диапазоне зев пещеры. Самой настоящей, природной, не вырытой человеческими руками.

Около двери дежурил «кот» – типичный представитель мутации хомокотус[3]. Он был весьма похож на человека. Но незначительные различия делали его для людей едва ли не страшнее, чем полностью чужеродный организм. Хомокотус производил впечатление неизлечимо больного, заразного. Впрочем, данная мутация действительно до конца не лечится. А заразна она только психологически – как наркомания или алкоголизм.

Мохнатые уши хомокотуса, которые отличались от человеческих формой и расположением – они торчали на голове, словно у настоящего кота – чутко вслушивались в ночные шорохи. «Кот» уже услышал приближение сородичей. И понял, что они за кем-то следят.

Чтобы лучше услышать мои шаги, «кот» повернул в мою сторону лицо, или морду. Лоб его, как и у всех представителей данной мутации, зарос шерстью. Бороды или даже щетины, напротив, не было. Зато над человеческим ртом торчали в разные стороны чуткие тонкие волоски кошачьих усов.

Насколько я знал, у «котов» отличное от человеческого строение зрачка. Это кошачья «щелочка», а не людской «кружочек». У некоторых есть хвост. Причем часть хомокотусов его себе купируют.

Приспособленными для ночной охоты глазами дежурный быстро заметил меня. Сделать это было нетрудно, тем более что я и не скрывался. И с ним сразу случилось то, что часто происходит со всеми мутантами. Инстинкты взяли верх над разумом, пошел выброс адреналина в кровь, сердце забилось часто, и хомокотус превратился в охотника. В хищника, охраняющего свое логово. Прямо к нему двигалась безоружная жертва. «Кот» тихонько, на пороге слышимости, завыл и прыгнул на меня.

Я выставил вперед правую руку, намереваясь просто толкнуть распоясавшегося мутанта в грудь. Но «кот» неожиданно резко взмахнул руками, острыми когтями-ногтями распорол мне рубашку. Кожу его когти повредить не смогли. Зубы щелкнули рядом с моим носом.

Левой рукой я ударил хомокотуса в шею. Так, чтобы не сломать, но чтобы и очухаться он мог не раньше, чем через полчаса. Имея в виду, что позади меня еще двое охотников, которые готовы поднять тревогу, я, не теряя времени, нырнул в широкий зев пещеры.

Что ж, «коты» и «волки» устроились на славу. Вход был задрапирован большим куском брезента. За ним скрывался высокий сводчатый зал, примерно двадцать на сорок метров. Под потолком горело несколько светильников.

Пещера не только освещалась, но и обогревалась электричеством. В центре располагался огромный электрический очаг, жар от которого шел во все стороны. В дальнем углу горел еще один очаг, поменьше. Возле него терлись друг об друга и мурлыкали две «кошечки» и три «кота». Одна из «кошечек», несмотря на острые уши и «шерстяной» лоб, даже по людским меркам была очень симпатична. «Волк» в набедренной повязке – мутация «хомолупус» – наблюдал за играми «котов» со стороны. Стоит ли говорить, что кроме этого «волка» и одного престарелого хомокотуса все мутанты были без одежды?

Толстый силовой кабель, идущий от входа, показывал, что у обитателей пещеры нет своего генератора. Они пользовались электричеством со стороны. Скорее всего их снабжал электроэнергией реактор «Плакучей ивы».

Я пристально вгляделся в мутантов, которые еще не поняли, что в их логово пробрался чужой. Кто из них сын Марии и Федора, брат Даши? Они ведь не сказали, «котом» он стал или «волком»…

Хомолупусов в пещере было четыре. «Волки» похожи на людей больше, чем «коты». Широкие ноздри, мощные клыки. Да изредка – повышенная волосатость. Вот и все отличия. Только «волк» раза в полтора сильнее человека, обоняние его лучше в двадцать раз, слух – раз в десять, зрение – в три раза… И, конечно, он чувствует удовольствие в несколько раз острее человека. В чем бы это удовольствие ни заключалось.

Собственно, затем люди и жрут мутагены – не для того, чтобы получить дополнительные возможности, но дабы вкусить от жизни побольше. Сверхсила, сверхспособности мало кого сейчас интересуют. Хочешь быть сильным – вживи импланты, хочешь быть грозным – купи пулемет. А вот возможность получать удовольствие в десятикратном размере – приманка действенная. Поэтому и изнеженных «котов» больше, чем мужественных и суровых «волков».

– Эй, я пришел к вам с миром и никого не хочу обидеть, – тихо проговорил я.

Тем не менее услышал меня каждый. Половину мутантов сразу же «коротнуло». Они зашипели, зарычали, приняли оборонительные позы или начали подкрадываться ко мне, скаля зубы.

– Что тебе надо? – коверкая слова измененным горлом, прорычал огромный полуседой хомолупус.

– Я лишь осмотрю вашу пещеру и уйду, – сообщил я. – Мне надо знать, как вы живете.

Послышались разноголосые восклицания, взвизгивания и шипение.

– Если ты хочешь жить с нами – приди как брат, – предложил «волк»-вожак. – У тебя есть свои мутагены? Если нет, мы можем поделиться… Потом отработаешь. Сильные члены стаи нам нужны.

– Или не нужны, – капризно фыркнул молодой «кот». – От волчар житья не стало… Давайте лучше его съедим! Чтобы другим неповадно было соваться в запретные места!

Молодой провокатор, в отличие от некоторых других членов банды, не утратил еще человеческого разума. Он был хитрее и изворотливее многих. И гораздо порочнее. А для тех, у кого «упала планка», слово «съедим» из уст сородича прозвучало, как команда. Теперь они видели у себя в пещере не просто чужака, но существо из плоти. Жертву с горячей кровью, добычу, которой можно впиться в глотку! Что может быть слаще?

– Не подходить! – приказал я как можно строже и громче. – Каждому оставаться на месте!

Кое-что мне уже стало ясно. Вожак-«волк» не был социально опасен. Он сохранил больше человеческих черт, чем приобрел звериных. Но, несмотря на авторитет, абсолютной властью в банде старый «волк» не пользовался. Его положение явно оспаривал молодой заносчивый «кот».

Вопрос заключался в том, насколько далеко успели зайти по пути к дикому зверю остальные мутанты. Рано или поздно они сорвутся, в этом сомнений не было. Но законы и принцип «нет преступления – нет репрессий» пока не отменили. К членам банды даже был применим закон о защите животных. Прав у них имелось едва ли не больше, чем у здоровых людей. Во всяком случае, если они меня сейчас растерзают, их направят не в тюрьму, а на принудительное лечение.

«Кот» с рыжими подпалинами на поросшей серым мехом голове с визгом бросился на меня, намереваясь вцепиться в ногу, сбить и дать возможность атаковать другим членам стаи. Я отшвырнул его почти мягко, подкорректировав направление броска. Мутант врезался в стену и тонко заверещал. Реакция у него была хорошей, а вот кошачьей ловкости недоставало.

Видя такое пренебрежение к члену своей стаи, от стены отошли два прежде дремавших молодых «волка». Абсолютно голые, они нисколько не стыдились своего внешнего вида. Да и было ли чего стыдиться? Тела были сложены пропорционально, могучие мышцы бугрились, глаза светились собственным зеленоватым светом.

– Покажите, покажите ему, братцы! – проверещал из своего угла «кот», который минутой раньше оспаривал слова вожака.

Что ж, хомолупусы могли попытаться что-то мне «показать». Но, по большому счету, шансов у них не было. Я даже не сделал кожу тверже, а мышцы сильнее. Только стал двигаться быстрее. Шаг навстречу одному «волку», удар между ушами, удар в грудь, в область сердца – и заскуливший хомолупус повалился на каменный пол. Второй успел упасть на четвереньки и вцепиться мне в ногу зубами. С ним причлось обойтись резче. Ударив его по спине, едва не сломав хребет, я одновременно дернул «волка» за голову, отрывая от своей ноги. Хомолупус вздрогнул всем телом и потерял сознание.

Кровь из прокушенной ноги сочилась в ботинок.

Усилием воли я замедлил кровотечение, а потом и вовсе остановил кровь. Но почуять, что я ранен, успели все. Лучше бы им не слышать запаха крови… Слишком соблазнительно! Даже у степенного прежде вожака глазки стали маслянистыми и бездумными.

Теперь каждому хотелось принять участие в охоте. Показать свою ловкость. Отведать свежий кусок мяса.

Только ушлый «кот», проявивший раньше столько сообразительности, не двинулся ко мне, а рванулся прочь, в дальний угол пещеры.

Я сразу понял, что главная опасность исходит от него. И бросился следом, Какие планы могут роиться в безумной голове мутанта? Что он может предпринять?

Хомокотус проворно скрылся за брезентовой занавесью, в небольшом отнорке. Я в три прыжка пересек пещеру, резко дернул и сорвал брезент, Моему взору открылась небольшая комната, Там, на мягкой подстилке, лежала еще одна «кошечка», а «кот» вытаскивал из деревянного ящика дисковый пулемет – оружие древнее, но грозное.

В прежде изолированной от остальной пещеры комнатке имелся даже стол – хотя обычно мутанты не любят человеческой мебели, за исключением мягких диванов и кроватей. На столе стоял человеческий череп. Он был тщательно очищен – скорее всего выварен, – но от него еще пахло плотью. Череп был свежим…

Крутанувшись на раненой ноге, здоровой я ударил хомокотуса в бок, «Кошечка» зашипела и бросилась прямо мне в лицо, выставив длинные, тщательно отполированные и заточенные ногти. «Кот» повалился, выпуская пулемет, «кошке» я сломал «лапу» – было уже не до церемоний.

В ящике обнаружились два парализатора, несколько осколочных гранат, патроны к пулемету. Зачем все это банде мутантов? Прежде хомокотусы и хомолупусы охотились только с помощью зубов и когтей. Что за удовольствие от охоты с пулеметом? А ведь живут они только ради удовольствий…

Сзади рычали и ревели взбешенные мутанты. Я выхватил из ящика парализатор, Не потому, что боялся противников и не доверял своим силам. Просто мне не хотелось калечить и тем более убивать этих несчастных. Заряд из парализатора, заставляющий нервную систему отключиться на пару часов, гораздо гуманнее.

Обернувшись, я сделал шаг назад и оказался лицом к лицу с тремя «котами», Эти хомокотусы были хвостатыми. Короткие пушистые хвосты дрожали от бешенства, Коты лезли прямо на меня.

Я нажал на гашетку парализатора, Синяя вспышка, разряд, ближайший «кот» свалился кулем на камни. Еще выстрел, и второй «кот», парализованный только наполовину, заскулил и начал разгребать и кусать землю. Третий хомокотус неожиданно прыгнул в сторону, уступая дорогу четырем «волкам». Среди них были вожак «стаи», и тотхомолупус, которого я приложил головой о стену, А сзади уже подкрадывались две «кошечки». В том числе – и та симпатичная, на которую я обратил внимание, едва войдя в пещеру.

Мгновение – и клубок тел должен был покатиться по полу пещеры. Столько противников сразу, лезущих напролом, мне не одолеть, Остается только вообразить себя непроницаемым коконом, стать таким коконом, позволить им попытаться вцепиться в меня, а уж потом выводить из строя по одному.

Так я и сделал. Бросившись под ноги «волкам», сбил на землю вожака, перекувыркнулся через него, отмахнулся от ретивого молодого «волчонка», перехватил руку страшненькой «киски»… И получил заряд из парализатора. Хорошо, что он пришелся в раненую ногу, а не в голову. Я плохо переношу разряды парализатора в область мозга. Крайне неприятные ощущения…

У входа в пещеру, из которого веяло такой приятной прохладой, стояла Даша. С парализатором. Надеюсь, она стреляла не в меня, а в «кошечку», которая пыталась в очередной раз пустить мне кровь.

Еще несколько разрядов, и скулеж позади почти прекратился. Как бы ни беспокоился Федор о том, что парализаторы не способны эффективно поражать мутантов, они действовали прекрасно. Возможно, он специально запасся модифицированными моделями? Ведь частоту излучения можно настроить и для воздействия на синапсы людей, и для усмирения тех же «котов»… Всего-то работы – подкрутить один из верньеров настройки.

И все-таки Даша вошла в пещеру напрасно. Должной подготовки у нее не имелось. Во всяком случае, «волка», подкрадывающегося сзади, она не заметила. Хомолупус, который, по всей видимости, следил прежде за мной, а потом остался перед входом в пещеру, сейчас готовился броситься на девушку. Пасть оскалена, с мощных клыков падает слюна. И, что еще хуже, в руке хомолупус держал нож. Вот таких, не утративших полностью людских ухваток мутантов и нужно опасаться больше всего!

Я стряхнул с себя расслабленную «кошечку», вскочил на негнущуюся, прокушенную и парализованную ногу. Не успеть! Сейчас «волк» прыгнет на девушку сзади, вцепится ей в горло. Стрелять нельзя – разряд парализатора накроет Дашу, причем в области головы. Это может и сойти с рук, но процентах в пяти случаев после такого использования парализатора люди становятся идиотами или паралитиками. Рисковать не стоит.

Волк прыгнул длинным, затяжным прыжком. Я на негнущихся ногах сделал несколько торопливых шагов. И швырнул парализатор прикладом вперед, будто копье.

Лапы хомолупуса вцепились в плечи девушки. Зубы нетерпеливо щелкнули возле уха. Даша ахнула. Еще немного – и пасть сомкнётся на шее, боковым захватом…

Парализатор все-таки долетел, ударив хомолупуса в лоб. Мутант вздрогнул, зарычал, вцепился в девушку еще крепче. Я успел подбежать, резко дернул голову мутанта, пытаясь вывернуть шею…

Не тут-то было. Мускулы хомолупуса оказались более чем крепкими. Он смог удержать свою шею ровно. Все втроем мы опять покатились по полу. Даша кричала, «волк» рычал… Только я помалкивал, подбираясь к артериям на шее мутанта. Тот разгадал замысел и вцепился в мои руки.

Может быть, он и был сильнее меня. То есть его мышцы наверняка были больше и мощнее. Но я гораздо лучше умел концентрироваться. И в определенные моменты мог приложить силу в десять раз большую, чем это было доступно ему.

Вдох, выдох, рывок – и я отшвырнул лапу «волка» в сторону. И ударил в ту точку на шее, поразив которую, можно приостановить приток крови и у человека, и у мутанта. Хомолупус дернулся и обмяк, я отшвырнул мощное массивное тело в сторону. Помог подняться Даше.

– Ничего не расшибла?

– Нет, – тихо ответила девушка.

– Зачем сюда пришла? Почему одна?

– Я боялась, вас съедят, – тихо ответила она. – Надеялась, что догоню вас еще до входа в пещеру. Вы же не знали, где она.

– Нашел, – усмехнулся я. – А парализатор для кого предназначался? Для меня?

– Нет-нет, конечно! – смутилась Даша. – Я ведь не попала? Вы как-то странно двигались…

– Ты попала куда надо… И не совсем не попала в меня, как говорил один плюшевый медвежонок…

– Медвежонок?

– Нуда… И вообще – давай уж на «ты», без церемоний… Большое дело сделали.

– Какое? – глаза Даши широко открылись.

– Выяснили, кто убил Мишу-дурачка, например, я видел его череп. На столе. В дальней комнате. Кстати, надо выяснить подробнее, что к чему. Пошли!

Даша тихо ахнула.

– Все-таки они… А я так надеялась… Вот этот, что бросился на меня сзади… Азамат. Мой бывший жених…

– Теплые чувства к тебе у него не угасли, – отметил я. – Он следил за тобой. Да и убивать на входе не стал. Хотя, наверное, мог. Только когда понял, что ты представляешь опасность для его стаи, напал.

– Его можно вылечить? – спросила девушка.

– Нет, – жестко ответил я. – Полностью – уже нет. Он может вести почти нормальную жизнь, но человеком, в полном смысле этого слова, ему уже никогда не стать. Изменения необратимы. И его дети, если он сможет их иметь, будут такими же «волчатами» как и он сам. Впрочем, как правило, гены мутантов не могут нормально скрещиваться. Ни между собой, ни с нормальными людьми.

Даша тихо заплакала. Я вернулся в пещеру. Парализатор поработал неплохо. Большинство мутантов валялись без движения. В комнате всхлипывала «киска», которой я сломал руку. В стену вжался молодой «кот», избежавший моих ударов. Непонимающими глазами смотрела вокруг симпатичная «кошечка». Сейчас, после эмоциональной встряски, она, кажется, вновь обрела человеческие реакции. Молодой же «кот» только шипел и плевался, полностью скатившись в дикое состояние.

Взяв симпатичную «кошку» за подбородок, я резко поднял ее голову и посмотрел в щелевидные зрачки.

– Сколько человек вы съели? – жестко спросил я. – На кого нападаете? Чем живете?

– Мы ничего плохого не делаем, – мурлыкнула «киска». – Мясо родственники привозят. Ну, мышку когда поймаешь… Слышал бы ты, как эти малявки пищат!

– Меньше лирики! – оборвал ее я. – Кто убил Мишу-дурачка? Когда? Как?

– Это все Семен. Он его ночью увидел на дороге и загрыз. В пещеру уже мертвого притащили. С Лариской. И сразу к себе, за загородку. Они с Ларой его потом неделю ели. Волки некоторые тоже пробовали… А нам и не предлагали даже. А когда уже неделя прошла, я сама отказалась. Лучше мышку поймать, чем глодать старые кости…

Даша, которая подошла было к нам, зажала рот рукой и кинулась к выходу из пещеры.

– Череп зачем он на стол поставил? – спросил я.

– Кто?

– Семен.

– Да Семен – он вообще с заморочками… Дикий, – ответила девушка-мутант. Из ее уст слышать это было довольно странно. – Он мутагенами регулярно обжирался. Он уже и не «кот», и не «волк»… Даже не знаю – кто.

Я вновь вошел в огороженную комнату. Тот, кого «киска» называла Семеном, валялся на полу в отключке. Действительно, было в его облике что-то странное. Острые уши приобрели какой-то синеватый оттенок. Пальцы вытянулись, ногти на них превратились в самые настоящие когти – с крючками на концах. Нос тоже видоизменился, стал почти плоским.

Рядом с Семеном по-прежнему скулила его подруга Лара. Она по внешним признакам была самым обычным хомокотусом.

Достав из ящика второй парализатор, я выпустил разряд в область позвоночника «кота», потом обездвижил больную руку девушки. Так будет надежнее и гуманнее. Сюда все равно придется вызывать спецкомиссию. Один раз попробовав крови, мутанты не остановятся. Всех их нужно долго и серьезно лечить, как бы ни печально это было для их родственников.

Выйдя из пещеры на прохладный, свежий воздух, я вздохнул полной грудью, чувствуя, как кровь обогащается кислородом. Даша сидела на камне рядом с пещерой. Лицо ее было бледно.

Я снял с пояса переговорное устройство, вызвал дежурного местной управы, представился, кратко обрисовал обстановку и попросил прислать санитарный отряд. Девушка наблюдала за моими манипуляциями с некоторым интересом. Но мысли ее, похоже, витали где-то далеко.

Когда переговоры закончились, Даша поинтересовалась:

– Связывался с кем-то в столице?

– Нет. Сообщил о происшествии в вашу управу. Скоро здесь будет санитарный отряд, полиция. Пойдем домой. Разберутся и без нас. Зачем тебе лишние вопросы? Если ты будешь здесь, привлекут в качестве свидетеля.

– А сам ты разве не останешься?

– Нет. Я уже дал показания, которые нужны. Представители местной управы должны быть довольны, что я помог им в решении данной проблемы. Заниматься ею дальше у меня нет ни времени, ни желания.

Даша хотела что-то сказать, замялась, потом все же спросила:

– Почему ты говорил по телефону? Насколько я знаю, работники государственных служб имеют постоянно действующие блоки связи. Импланты. Им даже запрещено их выключать.

– Ерунда. Импланты имеют далеко не все. А уж запретить их выключать человеку вообще никто не может.

– И все же… С имплантами удобно!

– А мне не нравится. Да и мешают иногда… Поэтому приходится пользоваться аппаратными источниками связи. Как делали наши предки…

В гостиницу мы возвратились быстро. До нее было каких-то четыреста-пятьсот метров.

– Ты говорила родителям, что уходишь? – поинтересовался я у девушки.

– По-твоему, отец отпустил бы меня одну? – спросила она.

– Всякое бывает…

– Я ушла тайком. Вылезла в окно своей комнаты. Так же, как и ты. Я проверяла.

– Молодец. Догадливая и наблюдательная. А где взяла парализатор?

Даша невесело рассмеялась.

– Уже год сплю с парализатором под кроватью. Только руку протянуть. И просыпаюсь не меньше трех раз за ночь. Это когда никто под окнами не воет… Что ни говори, как ни смотри, а мы теперь вздохнем спокойнее. И соседи тоже. Хоть там и был мой брат, я его боялась не меньше, чем остальных. Даже больше. Потому что мать всегда могла впустить его в дом. А мы не были для него родственниками… Его родственники – в пещере.

– Да, конечно, – кивнул я. – Кстати, я не понял, кто из них был твоим братом?

– Молодой «волк». Он лежал без сознания, когда я вошла.

– Что ж, хорошо. Тебе не пришлось вставать перед выбором.

Даша посмотрела мне в глаза.

– Я бы выстрелила не задумываясь.

– Тем более хорошо…

Плакучая ива шелестела ветвями. Другие звуки не нарушали ночную тишь. В нескольких комнатах гостиницы горел свет. Не спала Мария? Бодрствовал Федор? Оба они поняли, что происходит неладное? Впрочем, неладное здесь происходило давно.

С юга послышался шум винтов вертолета. Полиция прибыла быстро. Возможно, на этом вертолете летят и спасатели. Сейчас полицейские блокируют пещеру, медики окажут первую помощь пострадавшим. Обследовать их будут уже в стационаре, когда придет наземный транспорт. Перевозить всю банду воздушным транспортом слишком дорого.

– Возвращаться будем так же, как вышли? – спросил я Дашу. – Ты сможешь влезть обратно в окно?

– Попробую, – ответила девушка. – Может быть, ты мне поможешь?

– Конечно…

– А сам ты как поднимешься на второй этаж? Пойдем через мою комнату?

– Спасибо за предложение, – кивнул я. – Идти по пути наименьшего сопротивления – не в моих правилах, но ночь выдалась утомительной… А будить твоих родителей было бы настоящим свинством. К тому же тогда придется отвечать на вопросы.

Окно Даши располагалось довольно высоко, метрах в полутора над землей. Я подсадил девушку, она уже почти забралась на подоконник, когда неожиданно потеряла равновесие и упала на меня, обняв за шею. Была она нетяжелой и мягонькой, поэтому удержать ее было нетрудно. Острым локтем она меня не ударила. Наверное, у нее не было острых локтей…. Но мы едва не свалились в траву, на клумбу.

– Какая я неловкая, – тихо сказала Даша.

– Что ты, это моя вина, – возразил я, а про себя подумал: не такая уж ты неловкая…

Похоже, равновесие девушка потеряла намеренно. Со второй попытки Даша влезла в окно без всяких проблем, а следом за ней в комнату поднялся и я.

– Тише! Родители услышат! – шепнула девушка, хотя я и не думал шуметь.

– Хорошо, – шепотом ответил я.

Тут Даша подошла ко мне вплотную и крепко поцеловала. Интересно, зачем она предупредила, что нельзя шуметь? Предполагала, что я буду отбиваться? Или оставляла пути отступления для себя?

– Хочу искупаться, – тихо сказала она минут через пять. – А потом можно поговорить. Ты не против, если я поднимусь к тебе?

– Нет, конечно.

Не в моих правилах отказывать женщинам в подобной ситуации.

– Подойду через полчаса, – пообещала девушка.

Ох, ну и ночь!

Даша выглянула в коридор, показала мне лестницу. Я тихо поднялся к себе, сбросил одежду, зашел в душевую.

Прокушенная и обработанная парализатором нога выглядела не лучшим образом. В хорошее время ее нужно было бы полечить дня три. Или хотя бы день. Но я не мог оставаться здесь даже на сутки. Поэтому достал из рюкзака шприц и пузырек с дозой восстановительного раствора, сделал себе инъекцию и встал под душ. В течение нескольких дней нога будет работать немного хуже, чем обычно, но в целом она восстановится меньше чем через час.

Душевая установка в «Плакучей иве» работала отлично. Она функционировала и в циркулярном, и в контрастном режиме. Так что расслабиться и вымыться удалось очень хорошо.

Только я успел вытереться и надеть халат, как в дверь поскреблись.

– Входи, Даша, – пригласил я и тут же сообразил, что мог ошибиться и крепко сесть в лужу. Ведь что-то понадобиться от меня могло и Федору, и Марии.

Но пикантной ошибки не произошло. Дверь приоткрылась, на пороге появилась девушка. Распущенные темные волосы пахли ландышем, щеки ярко румянились… Глаза Даша скромно потупила.

Мы были взрослыми людьми, и я, конечно, понимал, зачем она пришла. Особенно после того, как мы целовались в ее комнате. Но старательно делал вид, что не совсем ориентируюсь в происходящем.

Еще в душевой у меня мелькнула шальная мысль – сбежать, предотвращая двусмысленную ситуацию. Но каково бы это было для девушки – она поднимается ко мне в комнату, а кавалер смылся? Даже не заплатив за постой? Впрочем, заплатить-то, конечно, проблемы не составляло. Перевести платеж на счет гостиницы можно из любой точки мира в любое время, да вот моральный ущерб восполнить трудно. Нельзя так обращаться с женщинами! Поэтому я и остался.

– Проходи, пожалуйста! Ты собиралась о чем-то со мной поговорить? – я сделал приглашающий жест в сторону удобного кресла.

Даша покраснела и остановилась посреди комнаты.

– Да. Собиралась. Хочешь, я останусь с тобой на ночь?

Не скажу, что я был шокирован, но такой прямоты от нее не ожидал. Впрочем, к чему ходить вокруг да около? Она – женщина, я – мужчина… Это уже что-то…

А женщиной она была очень милой. Аккуратный носик. Яркие губы. Красиво изогнутые брови. Очень гладкая белая шея. Ласкающая взгляд линия нежного, маленького подбородка. Когда-то такие женщины были в моем вкусе. Сейчас…

– Давай кое с чем определимся, – предложил я, беря девушку за плечи и усаживая ее в кресло. – Ты хочешь меня?

– Да, – прошептала Даша.

– Не прими этот вопрос за праздный, с какой целью? Ты хочешь ребенка? Собираешься доставить удовольствие мне? Или намерена получить его сама?

Даша покраснела еще сильнее, губы ее задрожали. Она сделала попытку подняться, но я удержал ее. Конечно, девушка решила, что я над ней издеваюсь.

– Понимаешь, я ведь спрашиваю не просто так. Потому что ребенок – это очень серьезно. А относительно удовольствия… Ты очень красивая и, может быть, просто хочешь отблагодарить меня подобным способом?

– Мерзавец, – прошептала девушка сквозь слезы. – Ты что, не мог сразу дать мне понять, что я тебе противна?

– Мерзавец – это уже лучше, – улыбнулся я. – По крайней мере, ты искренна. Нет, ты мне очень приятна. Но… Понимаешь, я не хотел нарушать инкогнито. Дело в том, что я магистр.

Нет, Даша не понимала. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Монах, что ли? – уточнила она, надув губки. – Так что ж ты меня целовал тогда?

– Ты ничего не слышала о магистрах?

– Не знаю… Не помню…

А что же – могла и не слышать. Девочке не больше двадцати лет. Живет в деревне. Разве магистры ее интересуют?

– Магистр – это сокращение, – объяснил я. – Модифицированная автономно генетически исправленная структура типового реестра.

– Структура? – девушка прикрыла рот ладошкой. – То есть ты – не человек? Робот? Или ты такой же мутант, как «коты» и «волки»?

– Нет. Я-то как раз человек. Дело в том, что у магистра генетически модифицирована структура тела. Человеческого тела и человеческого мозга. Без каких бы то ни было примесей – о чем и говорит не очень удачное, какое-то нечеловеческое сочетание «типовой реестр». Разработчики проекта магистров не слишком задумывались над тем, как будет звучать расшифровка сокращения… А сокращение получилось действительно красивым. Я – человек, Дашенька. И я могу контролировать себя очень хорошо. Так хорошо, что многие даже не представляют. Но генетические изменения, разработанные для магистров, имеют ряд особенностей. Необходимых особенностей. Я не чувствую боли.

– Совсем? Как же ты не обжигаешься, когда чай или суп горячий? – ахнула Даша. – Или когда зацепишься обо что-то – не замечаешь?

Что ж, в некоторых вопросах Даша разбиралась очень даже неплохо. Скажем, понимала, зачем в природе предусмотрена такая неприятная штука, как боль.

– Обязательно замечаю. Я всегда получаю информацию о любых изменениях, происходящих с моим телом. В гораздо большем объеме, чем любой человек. Знаю температуру чая, когда пью. Получаю сведения о характере повреждений тканей и глубине проникновения лезвия, когда порежусь. Или когда меня укусит хомолупус, как сегодня…

– Да, любопытно, конечно… Стало быть, женщины тебе не нужны?

Я засмеялся.

– Мне нужны все люди. Не подумай ничего такого…

– Какого – такого?

И опять я забыл, что девушка очень молода. Гомосексуалистов она не застала. Сейчас-то они, понятно, вымерли. Как только для них настала свобода, скрываться, прятаться, жениться и выходить замуж в целях маскировки они не стали. Жили, как им нравится. И, естественно, не оставляли потомства. Генофонд практически полностью очистился за каких-то сто лет…

– Ну, одним словом, мне теперь можно не бояться боли. Я воспринимаю ее структурировано, как разумное существо, а не как животное, – продолжил я объяснения – То есть любая боль для меня – информация, не более. Меня невозможно принудить к чему-то болью. Даже если у меня сломана нога или имеются существенные повреждения организма, я могу двигаться до тех пор, пока работают мышцы. У меня не может случиться болевого шока. Удобно, конечно. Но у медали имеется и обратная сторона. Я не могу полноценно испытывать удовольствие. Точнее, я получаю его не от того же, что нравится другим людям. И не в той степени. Мне очень приятно узнавать что-то новое. Я получаю эстетическое наслаждение от хороших книг, картин, стереопостановок. Но ем я только для того, чтобы пополнить запас белков, жиров и углеводов. Пью – чтобы восстановить баланс жидкости в организме. Алкоголь для меня – не более чем еда. Я не пьянею. На меня не действуют наркотики, Словом, многих обыденных радостей я лишен…

– И с женщинами у тебя ничего не получается… Бедненький…

Даша погладила меня по голове мягкой ладошкой и посмотрела очень жалостливо.

– Почему же не получается? Получается… – возразил я. – Организм находится под моим контролем. Я владею им в полной мере. Просто хочу объяснить тебе, что не надо предлагать себя как вознаграждение. Если сама не хочешь.

– По-твоему, я похожа на шлюху? – оскорбилась девушка.

– Нет, – сказал я, целуя ее.

– И все-таки? – пытаясь вырваться, продолжала настаивать девушка.

– Разве что чуть-чуть… Внешне… Потому что ты очень красивая.

«И потому что тебя это возбуждает, – добавил я мысленно. – Потому что ты хочешь казаться такой сейчас».

Через час раскрасневшаяся и довольная Даша поинтересовалась:

– Так что, ты совсем не получаешь удовольствия?

– Как тебе сказать… – улыбнулся я. – Эстетическое, наблюдая за тобой, – несомненно.

– И только?

– Нет, конечно… – соврал я.

– А мне очень понравилось! – призналась девушка. – По-моему, ты все сочинял… Выпендривался. Так ведь?

– Считай как хочешь.

Поднявшись с постели, Даша подошла к окну.

– Эх, и отчего люди не летают, как птицы?

Я улыбнулся, услышав вечный вопрос русских женщин.

– Некоторые летают… Но это не так здорово, как кажется, – ответил я.

Впрочем, спустя мгновение романтичная Даша спросила:

– У тебя сигарет нет? Я бы закурила… Родители вообще-то не разрешают…

– Сигарет? Нет, конечно, – ответил я. – Пусть потребление алкоголя хоть как-то оправданно, но курение абсолютно бессмысленно! Зачем же поглощать вместе с дымом ядовитые вещества, если ничего полезного он не содержит? Яды не так-то легко вывести из организма. Это отнимает много времени и энергии.

– Ну, ты и нудный, Даниил! – фыркнула Даша. – Впрочем, у тебя есть и некоторые положительные качества… И в постели ты очень мил, что бы ни плел про свое воздержание.

Я поцеловал Дашу еще раз, взял из-под кровати рюкзак и встал на подоконник.

– Мне было хорошо с тобой, – заверил я девушку. – Деньги за постой твоим родителям переведу сегодня или завтра. А сейчас – прощай.

– Уходишь? – подняла брови Даша. – Можно и через дверь…

– Улетаю, – улыбнулся я. Прислушавшись к своему телу, я ощутил каждый мускул, каждую клеточку, каждый нерв. Отдал всем клеткам синхронный приказ: вверх, только вверх. И поднялся над подоконником, полетел к розовеющим облакам, набирая скорость.

Пусть я могу управлять только десятью процентами массы тела, способен синхронизировать движение только определенного процента клеток – этого достаточно для левитации и полета. Начальный импульс – словно у броуновской частицы: с одной стороны в нее ударяют сто молекул, с другой – сто десять. Но именно этот дополнительный импульс придает частице ускорение. Так и мои нервные импульсы позволяют сделать рывок.

На первом рывке, конечно, далеко не улетишь. Но организм человека пропитан электричеством. И клетки вполне могут генерировать электромагнитное поле нужного вектора и напряженности. Кинетический рывок, поддержка с помощью электромагнитного поля нужного вектора, поляризация некоторых клеток, вновь рывок… Я словно отталкиваюсь от электромагнитного поля Земли, цепляюсь за воздух. Не так легко. Учиться этому приходится не один десяток лет, нужна высочайшая концентрация внимания. И энергии требуется порядочно. Но для полета мне не нужны дополнительные приспособления. Я даже могу прихватить что-то с собой. Скажем, не очень тяжелую сумку.

Свежий ветер бил в лицо. Снизу на меня завороженно смотрела Даша. Да, милая, технологии, которые могут сделать человека подобным небожителю, при неправильном использовании разрушают его личность, превращают в животного. И самим небожителям живется не так легко и приятно, как кажется со стороны…

Много работы. Много ответственности. И почти никаких удовольствий. Точнее, удовольствие – только от хорошо выполненной работы…

ГЛАВА 3

Найденыш

Россия осталась позади. Я пролетел над зелеными полями, холмами, лесами, преодолел огромное водное пространство Каспийского моря, которое бороздили редкие утлые суденышки – и попал в страну жаркого лета.

Да, если в центре России сейчас все еще бывает снег – зимой, конечно, – то здесь глобальное потепление сделало климат еще жарче и, самое главное, влажнее. Выращивать полезные культуры в Средней Азии теперь можно практически в любое время года. Была бы вода.

Внизу проплывали желтые и зеленые поля, изборожденные крупными и мелкими арыками. Заброшенных деревень было меньше, народу в населенных пунктах и на полях – больше. Сейчас исламские государства стимулировали рождаемость всеми доступными средствами.

Если в Европе смертность стабильно превысила рождаемость уже в конце двадцатого века, то Азия продержалась дольше. Примерно до шестидесятых годов двадцать первого века. И лишь потом, с улучшением условий жизни, повышением уровня культуры и образования, с возросшим стремлением каждого человека получить больше именно для себя, рождаемость резко упала. Еще значительнее, чем в Европе и Америке. Многие азиаты не то чтобы хотели иметь одного ребенка, а вообще предпочитали не заводить семью. В моду вошли странные этические учения, призывающие отказаться от продолжения рода. Злые языки утверждают, что над их разработкой трудились лучшие психологи Запада. Ведь одинокие представители белой расы опасались затеряться среди сотен желтых и черных жителей Земли.

Следствием повышения уровня жизни и более внимательного отношения к каждому человеку явилось то, что, несмотря на относительное политическое спокойствие, отсутствие в конце двадцать первого века серьезных военных конфликтов, резкое снижение смертности от голода и болезней, население планеты в целом перестало расти, а потом начало стремительно уменьшаться.

Руководители стран Восточно-Азиатского альянса, доминировавших на планете в конце двадцать первого века (не в последнюю очередь благодаря превосходству в численности населения), раньше всех поняли, что при таком раскладе век их государств тоже будет недолог. И «закат Азии» наступит так же, как и закат Европы… А на смену придут Африка, Латинская Америка, может быть, Океания.

Удержаться на пике могущества трудно. И японцы, китайцы, корейцы приняли соответствующие законы, начали официально преследовать членов сект «воздерженцев» и «одиночек». Вся остальная Азия, а за ней и мусульманские страны, пошли по этому же пути.

В Средней Азии стимулировать рождаемость начали поздно, но это уже давало определенные результаты. Во всяком случае, почти вся земля обрабатывалась. Заброшенных полей осталось не очень много – примерно третья часть от общего числа пригодных для обработки земель.

Сложно сказать, над территорией какого государства я сейчас пролетал. Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан? Границы между этими государствами передвигались, в начале двадцать первого века конфликты случались часто… Даже сейчас внизу можно было увидеть полуразрушенные бункеры, доты, убежища, эшелонированные линии обороны. Все это давно никак не использовалось. Люди перестали убивать друг друга без крайней необходимости. Их осталось слишком мало.

Укрепления закрывали вход в ущелье, по которому текла с гор бурная речка. За развалинами военных построек виднелась деревня. Совсем небольшая – посевных земель вокруг было мало. Несколько глинобитных хижин, которые стояли здесь, возможно, не одну сотню лет. И двухэтажное каменное здание – скорее всего позапрошлого века постройки. Крайне немудреная, но функциональная архитектура. Прочные стены, покатая бетонная крыша, небольшие окна.

Из одного окна двухэтажного дома вместе с рамой вдруг спиной вперед вылетел бородатый человек. Перекувыркнулся в воздухе, распластался на земле. Непривычное зрелище! Присмотревшись к местности пристальнее, я разглядел за камнями десяток бородачей, наблюдающих за домом. Половина из них была вооружена допотопными американскими винтовками и не менее устаревшими автоматами Калашникова, половина обходилась еще более древними, словно взятыми из музея, ружьями. Только один мужчина в тюрбане держал в руках современную лазерную винтовку импульсного действия. Серьезное оружие. Вполне подходящее для того, чтобы несколькими выстрелами пробить стену каменного дома. Или поразить скрывавшегося в нем противника, не разрушая стен – пучком мощного рентгеновского излучения.

За кем же охотятся добропорядочные подданные неизвестного среднеазиатского государства или, напротив, бандиты одной из шаек, так и не уничтоженных правительством? Я осторожно опустился на землю на окраине села. Длинными перебежками направился к двухэтажному зданию.

Нападавшие были сосредоточены с одной стороны – там, куда выходили окна здания, где открывался темный провал входа без двери. Я заходил со стороны глухой стены, которую, казалось бы, незачем контролировать – выбраться из дома там негде.

Прятаться я любил и делал это не так плохо. Прыжок, еще один… Проползти между камнями, перекатиться через открытую площадку… Мешал рюкзак, но мне не хотелось с ним расставаться. Как знать, удастся ли подобрать его после завершения этой истории? И чем она вообще закончится?

Задняя стена оказалась не очень толстой. Она была сложена в полтора кирпича. В память о каком-то древнем землетрясении остались две трещины, идущие через все здание. Трещины пытались заделывать раствором, но безжалостное время свело усилия по ремонту на нет.

Добравшись до «мертвой зоны» за глухой стеной дома, где никто из бородачей уже не мог меня увидеть, я начал расширять одну из трещин. Расшатал и вытащил один кирпич, и сразу стало легче. Второй вылетел почти сам, третий пришлось сломать – слишком крепко он был зажат. Я сместил направление усилий, начал пробивать дыру правее, там, где кирпичи не были «задавлены» весом здания.

Минут десять – и в стене образовалась дыра, куда смог протиснуться. Главное теперь, чтобы ее раньше времени не обнаружили нападающие.

Внутри дома царили прохлада и полумрак. Я очутился, видимо, в какой-то подсобке. Хорошо, что дверь в комнате не сохранилась: выбивать ее или снимать с петель – лишний шум.

Проскользнув в коридор, я увидел лестницу, начал подниматься наверх. Сверху послышался шорох. Пришлось ускорить движение, жертвуя маскировкой. Сверху послышался треск, вопли, замелькали тени.

Поднявшись, я обнаружил, что, пока я проделывал проход, нападавшие подтащили лестницу. Оборонявшийся, засевший в сравнительно большом зале, одним ударом отшвырнул ее от окна. Но в зале остался один из бородачей, которого мне так и хотелось назвать «душманом». В одной руке он сжимал нож, в другой – электрошокер. Вокруг бородача кружился молодой щуплый азиат – скорее всего китаец. Конечно, он мог быть и японцем, и корейцем, но все же китайцев живет на планете больше. Гораздо больше! Так что вероятность встретить китайца всегда выше. Поэтому я решил считать молодого человека китайцем.

Когда «душман» вскинул руку с электроразрядником, юноша скользнул ему под ноги, избежал встречи с электрошокером, выгнувшись, ушел от ножа, подхватил весившего под центнер бородача за ноги и выбросил в окно.

– Неплохо, – прокомментировал я.

Китаец тотчас обернулся, принял защитную стойку. Лоб его перехватывала красная повязка, руки были украшены мозолями, которые можно приобрести, только регулярно занимаясь боевыми искусствами. Дышал молодой человек ровно, мое появление его озадачило, но не испугало.

Хотя европейцу не всегда просто определить возраст азиата, я был уверен, что парню никак не больше двадцати лет. Да каких там двадцати – шестнадцати! Уверенный и вместе с тем простодушный взгляд, обветренные скулы без следа растительности, черные, коротко стриженные волосы.

– Не собираюсь причинять тебе зла, – заявил я, демонстрируя открытые пустые руки. – Зачем ты здесь? Что произошло? Почему на тебя нападают?

– Я скромный монах, следующий путем Будды, – едва ли не нараспев ответил китаец. – И никому не желаю зла.

– Но тебя, похоже, не хотят оставить в покое.

– Должно быть, приняли за шпиона, – чересчур легко и простодушно заявил паренек. – Не часто встретишь обитателя Поднебесной на здешних дорогах.

Значит, я не ошибся. И правда, китаец. Но хоть бы красную повязку с головы снял! Китайцев здесь, насколько я помню, не слишком жалуют. Русских, впрочем, тоже. По старой памяти… Слишком много войн велось на этой земле. И русскими, и пришельцами из Поднебесной.

Очередной бородач с автоматом наперевес показался в дальнем конце коридора. Не иначе, влез в одно из открытых окон.

– Ложитися! Ложитися! – закричал он по-русски почему-то с китайским акцентом. Будто специально для монаха…

Все-таки русский оставался языком знаний. И, соответственно, языком межнационального общения хотя численность населения России упала сейчас до уровня середины двадцатого века и составляла едва ли один процент от общего населения планеты.

– Убери автомат, – предложил я бородачу. – И сам убирайся отсюда.

– Всех постреляю! Ноги отстреляю! – коверкая слова, продолжал угрожать абориген, на территории которого мы имели несчастье оказаться.

Китаец вполне мог отступить за стену, оставив на линии огня меня одного. И потом расправиться с шустрым автоматчиком – навыки рукопашного боя у него были весьма приличными. Но он не желал провоцировать нападавшего, давать ему повод открыть огонь.

Сильно толкнув китайца – он просто улетел в боковую комнату, за линию огня, – я использовал импульс для того, чтобы сместиться к противоположной стене коридора. Вспомнив некоторые фокусы шаолиньских монахов, пробежал немного по стене, почти параллельно полу. Потом перекувыркнулся в воздухе и выбил автомат бородача ногой. Тот был настолько глубоко растерян, что даже не успел выстрелить. Ни разу. Впрочем, даже если бы он выпустил весь рожок, вреда это никому бы не причинило. Я четко отслеживал зону возможного поражения и не входил в нее. Китаец был прикрыт стеной.

– Кто такие? Что вам нужно? – спросил я, взяв бородача за горло.

– Полиция баши-шаха. Охрана безопасности, – ответил бородач. – Вы ответите за все!

Кажется, у него даже уменьшился акцент!

– Уходим, – предложил я юноше, одним нажатием на шею обездвиживая «душмана». Потеря сознания продлится недолго – две-три минуты. – Подданные шаха-отца, по-моему, никак не откажутся от мысли взять тебя в оборот.

– Главный вход стерегут люди с оружием грозным, – поэтично сообщил китаец очевидную истину.

Он потирал ушибленную грудь, искоса поглядывая в окно.

– Есть еще один выход, – объяснил я. – Новый. Его не охраняют. Быстрее!

Молодой человек мне поверил, что говорило в пользу его неиспорченности и наивности. Я бы не пошел за незнакомым человеком так легко. Даже если бы он только что спас мне жизнь. Потому что в дальнейшем у него могли обнаружиться противоречащие моим интересам планы.

Несколько секунд – и мы спустились на первый этаж. Я вылез в дыру первым, китайчонок проскользнул следом. «Душманы» не успели еще обнаружить нашу лазейку.

– Можно в горы уйти, где обилие троп, – предложил юноша.

– Подожди. Спрятаться там, наверное, не очень трудно… Но зачем прятаться в ненадежных укрытиях? Твои преследователи знают эти горы и укрытия в них лучше нас. Или ты бывал здесь прежде?

– Мне эти места незнакомы.

– Тогда постараемся придумать что-то другое.

– Размыслить неплохо всегда, – ответил молодой китаец. – Только вот я на придумки не остр.

– Сейчас. Отдышусь – и решим, что делать дальше!

Манера изъясняться моего нового знакомого была весьма странной. Но сейчас особенности речи китайца занимали меня в последнюю очередь. Нужно найти способ убраться отсюда без потерь. И, желательно, без погони.

Я погрузился в себя. Вслушался в то, что творится вокруг. Бородачи рассвирепели не на шутку. Только приказ взять лазутчика живым, пришедший от командования, пока еще сдерживал их. Но ярость в бородатых полицейских так и кипела. Да уж, в живых они моего нового знакомого оставили бы, но избить обирались до полусмерти… А вечно отбиваться от нападений в заброшенном доме он, конечно, не смог бы.

На ментальном фоне разъяренных участников осады мозг одного человека, прятавшегося поодаль, за глинобитной хижиной, излучал прямо-таки олимпийское спокойствие и умиротворенность. Человек ничего не боялся, ему было абсолютно все равно, поймают лазутчика или нет. И в бой его посылать не собирались.

Насколько я мог определить, неизвестный сидел на чем-то большом и металлическом. Из этого легко можно было сделать вывод: он водитель, привез боевиков сюда и ждет окончания операции. Может просидеть здесь весь день. Так даже будет лучше. Спирт, на котором ездит джип, останется целее. Бородачи после операции много не выпьют, а жену начальника полиции баши-шаха не нужно везти в город за покупками…

Все было слишком уж просто. Не ловушка ли это? Хотя какая тут может быть ловушка? Тот, кто ставит мне ловушки, будет действовать изощреннее. Например, попытавшись навязать в спутники славного молодого человека, романтика и поэта…

– Как тебя зовут? – поинтересовался я у китайца.

– Дима, – ответил тот.

– Что? – удивился я. – Ди Ма?

– Нет. Дима. Дима Лян. По-китайски – Лян Дима. Фамилия прежде идет, а имя – за ней. Был назван отцом я в честь Менделеева Дмитрия. Химиком был он.

– Да уж знаю…

– Не Менделеева разумел я, но отца своего, – уточнил китаец.

– А… Ясно. Стало быть, Дмитрий? И монах?

– Монах. Но не Дмитрий, а Дима. Китайцу было бы тяжко с именем Дмитрий прожить. Вот Дима – дело другое.

– Что ж, рад знакомству… Меня зовут Даниил.

Дима слегка поклонился.

– Рад, что судьба нас свела, Даниил.

– Лет тебе сколько, Дима?

– Шестнадцать.

– Как же ты можешь быть монахом? Ведь буддийскими монахами становятся только после двадцати…

Китаец едва заметно улыбнулся, склонил голову.

– Возможны исключения. Примерный член я сангхи[4]. И правила Виная-питаки строго соблюдаю.

Мы лежали за камнями, вслушиваясь в шелест сухой травы, раздающиеся изредка крики бородачей, которые, похоже, тоже решили отдохнуть. Под палящим солнцем было жарко, но лучше хорошо подготовиться, чем бросаться в атаку наобум. Нападающие дали нам передышку – ею надо воспользоваться. Вот когда осаждавшие соберутся повторить штурм – нужно действовать. Потому что заняв пустой дом, бородачи быстро догадаются, куда мы скрылись.

– Боюсь показаться назойливым, но как ты попал в эти края? – спросил я еще раз.

Молодой китаец тонко улыбнулся и продекламировал:

– Путник усталый дальней бредет стороной; Из дому вышел – тысячи ли за спиной. Думает путник: что же мне делать теперь? Может, вернуться? Но где отворится дверь?

Дима так и не ответил на мой вопрос, но настаивать я не стал. Он сумасшедший? Скорее всего нет. Чтобы так виртуозно говорить на чужом языке, нужно сохранять рассудок. Конечно, парень со странностями. Но у кого их нет – пусть первым бросит камень…

Желая поощрить молодого монаха, я заметил:

– Ты настоящий поэт…

– Что ты! Строки, что здесь прозвучали, не я написал. Так сказал Цао Чжи.

Собирался ли китаец уносить ноги из негостеприимного аула, чтобы вернуться домой или пробиваться дальше, к своей неведомой цели, сейчас нам необходимо было избавиться от преследователей.

– У них неподалеку машина, – сообщил я. – Захватим ее и уедем.

– Видел, – ответил Дима. – На ней приехали люди с оружием грозным. Те, что гоняли меня, словно зайца, по здешним просторным полям. Им помогали окрестные жители с ружьями, дробью палящими. Те, что с винтовками, мнится мне, из улуса…

По-русски китаец разговаривал практически свободно, только своеобразно. Акцент был едва заметен, словарный запас, наоборот, впечатлял.

– У них здесь, пожалуй, не улусы… Впрочем, какая разница?

Хлопнул один выстрел, другой. Раздался громкий крик, топот. Бородачи пошли на штурм.

– Пора, – констатировал я. – К машине.

– Надо заранее план нам принять, – не проявляя никаких признаков беспокойства, заявил монах. – Кто сядет за руль?

– На месте будет видно. Пожалуй, я. У меня опыта больше.

– Ты так полагаешь?

– Уверен, – отрезал я.

– Как скажешь… – не стал спорить Дима, хотя казалось, он был разочарован. Даже говорить стихами перестал, снизойдя до коротких фраз.

Надо отдать юноше должное – вдоль полуразрушенного бетонного забора, мимо развалин и чахлых кустов он двигался бесшумно и незаметно. Может, и правда шпион, а не монах? Но такой молодой шпион – нонсенс. Да еще со столь поэтичной манерой речи. И это детское желание сесть за руль… Куда удобнее было бы держать меня на прицеле с пассажирского сиденья.

Шофера, развалившегося в кресле и слушавшего радио, мы не стали ни бить, ни пугать. Я осторожно вытащил его с водительского места, зажав рот рукой. Китаец ловко скрутил ему руки тросом, так кстати завалявшемся в «багажном отделении» открытого джипа. Отметив про себя, что веревка еще могла бы нам пригодиться, я все же не стал проявлять излишнюю занудливость и не сделал своему молодому партнеру замечания. Сам помедлил «отключить» противника. Никогда не стоит бить по жизненно важным точкам без крайней нужды… Процедура не слишком полезная для организма человека. А что плохого сделал нам водитель?

Китаец проявил изрядную сноровку. Из оставшегося конца веревки в пару метров он мастерски соорудил кляп – не самый гуманный, но и не травмировавший нашего пленника.

Архаичные металлические ключи торчали в замке зажигания. Почему джип не был оснащен детектором голоса или дактилоскопом – понятно. Машина служебная, кто только на ней не ездит. Вносить в базу данных всех пользователей, исключать из базы данных выбывших и провинившихся – слишком много мороки. И с электропитанием в джипе наверняка проблемы. Рано или поздно бортовой мини-компьютер «виснет», база данных пропадает. Но механический ключ, а не магнитная карточка! Не иначе, замок зажигания местного производства. Китайцы, как правило, пользуются магнитными или оптическими чипами, да и у нас механические замки изготавливают только для богатых домов – чтобы дверь не могли открыть хакеры. Попробуй-ка, отдай приказ открыться железной коробке, к которой даже не подсоединены провода! Любой хакер опешит…

В теории я знал, как пользоваться механическим замком зажигания. Так же, как и машиной без автоматической коробки передач. Выжал сцепление, проверил, как ходит рукоять переключения передач, и повернул ключ на девяносто градусов. На приборной панели зажглись огоньки. Поворот ключа еще на девяносто градусов. Ничего не изменилось! Однако же… Как бы нам не пришлось идти пешком… На всякий случай я повернул ключ дальше. Раздался скрежет, машина вздрогнула. Работающий на спирту дизель чихнул и завелся.

Повинуясь заложенным при обучении много лет назад рефлексам, я, двигаясь почти автоматически, включил первую передачу, плавно отпустил сцепление, нажал ногой на акселератор. Джип дернулся и покатился. Дима, запрыгнувший в машину на ходу, довольно улыбнулся. Мне тоже было приятно, что с машиной удалось справиться.

– Едем, – сообщил я очевидное.

– Едем, – счастливо отозвался китаец. – Спасибо тебе, Даниил! На помощь ты вовремя мне подоспел! Очень кстати! Куда дальше путь твой лежит?

– Подальше отсюда.

– Да, медлить нельзя, уносить надо ноги. Но после того как минует опасность?

– Направлюсь в вашу сторону. В Поднебесную…

– Жаль… Не совсем по пути нам. Да ничего… Я проеду лишь несколько ли, чтобы в руки врагов не попасть, а потом и сойду.

Я рассмеялся.

– За кого ты меня принимаешь? За угонщика машин?

– Нет. За российской разведки бойца. Эмиссара, – просто отозвался китаец. – Но, надеюсь, ко мне у тебя нет претензий? Вряд ли тебе может быть полезен скромный тибетский монах…

Рассуждая на эту тему, китаец Дима помрачнел. Потому что будь я из разведки или контрразведки, мне он был нужен – иначе зачем я ввязывался в конфликт? И, выпутавшись из одной неприятной ситуации, он попал бы в другую.

– Я помог тебе просто так, – успокоил я молодого человека. – Бескорыстно. Захочешь – поедешь со мной. Захочешь – сойдешь в любом месте. Ты сам куда пробираешься?

– Дальше на юг… В Афганистан.

– Для бодрой собаки сто километров – не крюк, – усмехнулся я, полагая, что китаец, при его отличном знании русского языка, пословицу-первоисточник все же не слышал. – Мне, по большому счету, все равно, как добираться до Китая. Поехали через Афганистан, Ты дороги хоть знаешь?

– Карта есть у меня, – ответил Дима.

Порывшись в кармане просторной куртки, он выудил оттуда клочок цветной бумаги. Кусок большой карты? Нет, вырванная из атласа страница. На ней черной тушью, тонкой пунктирной линией был отмечен путь к афганской провинции Бамиан. Помимо собственно города Бамиана, населенных пунктов в точке назначения не было. Правда, неподалеку располагалась столица Афганистана – Кабул.

Как мне казалось, повсюду в провинции Бамиан громоздились скалы. Я помнил, что среди этих скал были вырублены известные на весь мир древние статуи Будды которые взрывали, потом восстанавливали, потом опять взрывали…

– Стало быть, так? – мельком взглянув на карту, спросил я. – И что тебе надо в Бамиане?

– Долг ведет меня, – ответил Дима. – Бамиан некогда украшали прекрасные, великолепные, известные на весь мир изображения Будды. В начале двадцатого века талибы – так звались воинствующие мусульмане – из пушек расстреливали их. И взрывали. Камня на камне не осталось от статуй… Потом восстанавливали их, но не совсем удачно… Хочется мне побывать в тех местах, к древней мудрости приобщиться. Познать тщету сущего.

– Хм… Неблизкий путь, чтобы познать тщету сущего, – прокомментировал я.

– Близкие и легкие пути не ведут никуда или ведут к неприятностям, – отозвался Дима. – Истинный путь к себе – самый дальний, самый трудный… И он же – самый быстрый.

– Может быть…

– Именно так. Долгий путь – путь знаний, краткий путь – путь веры. Но наикратчайший путь – путь Действия. Я выбрал его.

Джип на приличной скорости катился по все более сужающейся долине. Горы приближались, распаханной ровной земли становилось меньше. Грунтовая дорога петляла, пылила, но оставалась довольно гладкой. Машину не кидало на ухабах.

На нашем пути попадались маленькие деревеньки, но их обитателям не было до нас никакого дела. Они вяло ковыряли мотыгами землю. Кое-где в плуг были запряжены быки. Использовать трактора на спирту – слишком дорого. Ведь чтобы получить спирт нужны то же самое просо, свекла или кукуруза. Бык съест меньше, чем трактор.

Пока что мы двигались точно на юг, в сторону Бамиана. Правда, в горах прямых дорог не бывает, а та тропинка, которая, казалось бы, идет в нужном направлении, очень скоро может повернуть и повести прочь.

Передвигаться по земле для меня было не совсем привычно. Тем более в довольно беспокойной стране, жители которой с подозрением относятся ко всем чужакам. Безосновательно или нет – вопрос второй.

Здесь нужно было следить за тем, где пролегают границы, заботиться о визах, документах. Ну и помнить о том, что рядом со мной – человек. Пусть хорошо подготовленный, привычный к аскетичной жизни – но все же уступавший мне в выносливости и физических возможностях.

Дима блаженно прищурился – его узкие глаза превратились в тонкие-тонкие щелочки – и ловил лицом ветер.

– Хорошо, – сказал он. – Сколько не ездил на легковой машине… Еще всем ветрам и открытой. Только когда-то давно, в раннем детстве, катался в кабриолете. Еще до того, как попал в монастырь. Отец возил меня… Он работал на правительство.

– Родители живы?

– Нет, – ответил китаец. – Погиб мой отец, матери я и не помню. Погиб он при испытаниях нового реактора.

– Неподалеку от Шанхая? – переспросил я. Дима ответил без поэтики, почти нормально:

– Да. Реактора на медленных нейтронах, с использованием эффекта Гетманского. Это была самостоятельная разработка наших ученых…

Я вспомнил события десятилетней давности, попытки китайцев построить такой же реактор, как в Новосибирске. Какой-то шпионский скандал, виток напряженности… Впрочем, скандал был не слишком серьезным… Или не слишком заметным.

– Отец учился в России? – спросил я китайца.

– Да. Потому я хорошо знаю русский. Помню с детства. Ходил даже в русскую школу.

– Но потом ты занимался русским дополнительно? Ребенок не может знать тех слов, которые ты употребляешь.

– В монастыре обучали нас многому. Плоть подавлять, расширять и раскрепощать сознание. Кроме прочего, мы занимались и языками.

– Разве учение и обретение навыков не есть прямой путь в сансару и подчинение иллюзиям Мары?

– Когда как, – тонко улыбнулся Дима.

Поддерживать философские диспуты – одно из моих любимых занятий. Потому что это неплохое Развлечение, а развлечений у меня после того, как я стал магистром, осталось немного. Но сейчас стоило отложить дискуссию – впереди показались две высокие башни с узкими бойницами пулеметных гнезд, построенные здесь скорее всего не очень давно. Башни возвышались по обе стороны дороги. Их соединяла стена с высокими металлическими воротами.

– Предложения? – спросил я у Димы.

– Бросим машину, пройдем по горам. Точнее, я пойду… А ты ведь в Китай, на восток собирался?

– Пожалуй, – согласился я, останавливая автомобиль и выключая двигатель. – А ты видишь путь на Восток?

Молодой китаец на всякий случай посмотрел на-лево. Эта основательность в нем меня подкупила. Кроме гор, черных вблизи и сверкающих снежными шапками вдали, ничего интересного Дима на востоке не заметил. Во всяком случае, машине по этим горам не пройти.

– Видно, придется оставить быстрый автомобиль, что делает легким наш путь, и тебе, – сделал выводы из своих наблюдений китаец. – Если смогу я помочь тебе – укажи, и вместе пойдем. Впереди – большой город.

– Термез, – уточнил я.

– Видимо, так, – согласился китаец. – Мне, правда, казалось, что дальше он. Так что, пойдем вместе? Смогу я помочь?

– Любой человек может помочь другому человеку. Пойдем. Жаль автомобиль. Может, попытаемся прорваться?

– Путь насилия – не наш путь, – кротко улыбнулся юноша. – Уверен, Даниил, что и ты придерживаешься такой жизненной позиции.

Я засмеялся. Нет, молодой человек не так прост! И что же все-таки понадобилось Диме в Бамиане? Может быть, и не мое дело, но любопытство у меня в крови… Почему китаец добирается в Бамиан не прямыми горными тропами, через Памир, а в обход, по негостеприимным северным территориям? Не потому ли, что там меньше людей? И не потому ли, что так труднее понять, куда он движется?

Со стороны башен тем временем раздался громовой гул. Миг – и над воротами появилась стремительно скользящая тень.

– Вертолет, – прошептал китаец. – Вот это да!

– Вертолет, – согласился я. – Какую же миссию ты выполняешь, Дима, что местные власти идут на такие расходы для твоей поимки? Почему тебя ловит весь Таджикистан? Ведь это, кажется, Таджикистан?

– Мнится мне, Узбекистан, – пожал плечами мой путник. – Иду ночами, при свете луны и звезд, мало общаясь с достойными людьми, населяющими здешние края. На карту положиться полностью нельзя… Занятно другое – что ты тоже не знаешь, где очутился, Даниил! Неужто, как и я, одинокий скиталец? Но на монаха ты не похож, а что толку мирянину бродить по этим без благодатным землям?

Хитрый лисенок так и не ответил на мой вопрос, напротив, попытался выведать что-то у меня. Но я тоже не лыком шит. И отвечать на его выпад не стал.

Вертолет, поднявшийся из-за стены, завис над нашим автомобилем. Из-за шума винтов стало трудно разговаривать. Бородатый военный с армейским гранатометом, стоящий на стене, недвусмысленно указывал нам стволом на ворота. Его товарищ держал в руках импульсную винтовку – оружие гораздо более опасное. Да и под брюхом вертолета виднелось нечто, напоминающее ствол скорострельного пулемета.

– Похоже, придется подчиниться, – заметил я. – По крайней мере, на время. От вертолета на автомобиле не уйти. Тебе есть что скрывать? Встреча с местными военными будет для тебя фатальной?

– Не знаю, – быстро ответил китаец. – Я не желаю никому зла. И ничего плохого не сделал. Скрывать мне нечего. Разве что клочок карты, который ты видел. Настоятель не хотел, чтобы о конечной цели моего маршрута кто-то знал. Но меня наверняка станут пытать, как и тебя, впрочем.

– Надеюсь, до этого не дойдет. А карту передашь мне по дороге. Чтобы с вертолета не заметили.

– Тщетно… Разве тебя они не обыщут?

– Надеюсь, что нет, – усмехнулся я. – Может быть, они не захотят неприятностей?

– Живыми нам от них не уйти, – чересчур спокойно заявил китаец. – Хотя кто знает… Выбора нет. Нужно добраться до стены. Туда, где у вертолета не будет свободы движений.

Я в который раз поразился сообразительности китайца. Для болтуна-поэта и даже для странствующего монаха он ориентировался в ситуации слишком хорошо. И не терял рассудительности.

– Ты прав, надежду терять не стоит.

Запустив двигатель, я плавно тронул машину с места. Даже разогнавшись, от вертолета не уйти. Он висел сверху, словно огромный вентилятор. В такую жару даже приятно…

Да и куда отсюда отступать? Дорога только одна, ответвлений давно уже не было… Металлические ворота не протаранишь.

Если мы попытаемся скрыться, местные сначала не станут стрелять в людей – пробьют из импульсной винтовки двигатель или колесо… С другой стороны, зачем портить хороший джип? Не лучше ли перебить захвативших его негодяев? Надежда на то, что у них есть приказ захватить лазутчиков живыми, может обмануть.

Подъехав к воротам, на широком балконе башни мы увидели еще нескольких военных. Наверное, они вышли только что. Самый главный, не иначе, носил звание генерала. Большие золотые звезды на погонах, вычурные нашивки на рукавах.

– Выйти из машины, – приказал в мегафон бородатый мужчина с европейскими чертами лица, стоящий по левую руку от генерала.

– Кто приказывает? – громко спросил я. Несмотря на шум винтов, меня услышали.

– Приказываю я именем генерала Муслихиддина – не называя своего имени, высокомерно ответил европеец. – Выйти из машины, лечь лицом на землю.

– Ешьте грязь, неверные! – экзальтированно закричал один из бородачей.

Да уж, на хорошее обращение надеяться вряд ли стоит…

Вертолет назойливой мухой продолжал висеть над машиной. Шум винтов мешал нам с Димой переговариваться. Но я неплохо читал по губам.

– Мне нельзя им сдаваться, – принял решение Дима. – Выходим – и будь что будет, Попытаюсь уйти вдоль стены.

– Действуя совместно, мы сильнее…

– Но что можно предпринять? На стену сразу не влезть, до вертолета не допрыгнуть.

– Допрыгнуть можно, – сообщил я китайцу. – Только я не умею управлять вертолетом. А просто повредить его – опасно. Того и гляди, окажешься под винтами.

– Я умею пилотировать вертолет, – неожиданно заявил Дима.

– Да ну?

– В самом деле. В монастыре проходили ускоренные курсы.

Солдаты на балконе башни держали нас на прицеле, но делали это лениво. Куда мы денемся? Оружия у нас не было, если мы попытаемся скрыться, догонит вертолет…

– И ты полагаешь, мы спокойно улетим на вертолете, если до него доберемся? – после паузы уточнил я.

– Конечно. Выбросить пилота и стрелка – не проблема. Если бы они опустились ниже… Но зачем? Сейчас они вне зоны досягаемости. Оттуда и видно лучше.

– Из башни вертолет не расстреляют? – продолжал размышлять я.

Дима широко улыбнулся, показав ровные желтоватые зубы.

– Кто же станет стрелять в собственный вертолет, стоящий миллион юаней, пока есть хоть какая-то надежда вернуть его?

Будучи человеком не слишком экономным, я сначала не принял во внимание меркантильных соображений здешних баев. Действительно, кто станет сбивать свой вертолет? Единственный? На полеты которого не жалко изводить декалитры спирта или, страшно подумать, бензина?

– Попрощаемся, Ди Ма, – чтобы подчеркнуть торжественность момента, я назвал спутника на китайский манер и обнял его. Кого хотел обмануть своими словами? Враги все равно нас не слышали. Может быть, опасался, что паренек испуганно шарахнется от меня и мы потеряем несколько долей секунды?

Генерал Муслихиддин, равно как и его помощники, явно пока ничего не заподозрили. Главное, чтобы мы не хватались за оружие. А обниматься можно сколько влезет. Неверные. Дикари. Что с нас взять?

Я же крепко обхватил китайца, сосредоточился и рванулся вверх. Благо, весил Дима совсем немного. Едва ли пятьдесят килограммов. При моем весе в восемьдесят пять – терпимо.

Мы оторвались от машины, взмывая к вертолету. Не так быстро, как мог бы сделать это я сам. Но монаху не обойтись без меня, а мне – без монаха. Во всяком случае, если я хотел не просто сбежать, а захватить вертолет.

Для китайца наш полет тоже оказался большой неожиданностью. Но, как я и рассчитывал, рефлексы его сработали правильно. Как только я швырнул его в открытый люк вертолета, он еще в полете сгруппировался, пролетая мимо пилота, резко взмахнул ногой и вышиб из кабины стрелка. Тот и пискнуть не успел. Запоздалый вопль раздался уже снизу. Грохот металла, еще один сдавленный вскрик – стрелок приземлился. Жить будет, я полагаю. Пять метров – небольшая высота. Джип, правда, придется рихтовать.

Я же, увлекшись, чуть не влетел под лопасти вертолета. Без китайца набирать высоту было гораздо легче, и я едва успел вовремя остановиться. Помог сильный ветер, идущий от винтов. Нет, что и говорить, захватывать низко летящие самолеты гораздо проще и безопаснее!

Пилот между тем бросил рычаги управления и вознамерился потягаться с нами в рукопашной схватке. Под рукой у него оказался небольшой револьвер, который наш противник и решил пустить в ход. Похоже, уладить дело миром и попросить технически подкованного бородача подбросить нас куда-нибудь подальше отсюда, поближе к югу, занятие бесперспективное.

Что ж, будем надеяться, Дима не хвастался, когда говорил, что умеет управлять вертолетом. Мне в конце концов ничего не грозит – спрыгну в любой момент.

Взяв пилота за воротник куртки, я резко переместил его на полметра вправо. Утратив опору, пилот завопил, проваливаясь вниз. И все-таки успел один раз выстрелить из своего револьвера.

«Только бы лопасти не повредил», – подумал я. К счастью, пуля ушла в бездонное синее небо, не причинив вертолету никакого вреда.

– Шевелись, хватай рычаги! – крикнул я китайцу.

Дима, к его чести, опомнился очень быстро. Запрыгнув в кресло пилота, он потянул один из рычагов на себя, быстро перещелкнул какие-то тумблеры, нажал на несколько кнопок… Вертолет начал резко набирать высоту. Бородачи орали, палили в воздух, но никто не осмелился выпустить в сторону вертолета даже одну пулю. Дима оказался неплохим психологом.

Что кричали с земли, не разобрать. Явно что-то совсем не лестное в наш адрес. А нам не стоило ждать пока противник опомнится или генерал Муслихиддин пересилит себя и отдаст приказ сбить собственный вертолет. Дима вновь повернул рычаг управления, и вертолет заскользил над домами, оставив позади укрепрайон с башнями, закрывающий подходы к городу.

– Внизу Термез, славный древний город, – заявил китаец. – Немного дальше протекает Пяндж, пограничная река.

– Возможно, – не стал спорить я. – Прежде мне здесь бывать не доводилось.

Дима оставил в покое карту, пристально взглянул мне в глаза.

– Как ты ухитрился допрыгнуть до вертолета, Даниил? Да еще втащить сюда меня? Помогло твое спецснаряжение?

Я покачал головой.

– Вертолет висел не так уж высоко.

– Метров пять. И меня это беспокоит, – заявил китаец. – Словно бы во сне. В жизни так не бывает.

– Даже если я применил какую-то технику – не думаешь же ты, что я сразу расскажу тебе о ней?

Такой ответ вполне удовлетворил Диму. Он кивнул, щелкнул тумблером, нахмурился.

– Система спутникового ориентирования на местности не работает. Координаты уточнить не удается.

– Как-нибудь доберемся до Бамиана, я полагаю.

– А разве мы не будем садиться в городе? – почти испугался Дима.

– Зачем? Мало топлива?

– Топлива хватит километров на сто. Но по нашему следу могут выслать самолеты. Они летят гораздо быстрее, чем вертолет.

Я отметил, что в экстраординарной ситуации монах не пытается говорить стихами. Он перешел на нормальную человеческую речь. От волнения, наверное?

– Ты полагаешь, генералу удастся так быстро поднять авиацию? – поинтересовался я. – Самолеты здесь все-таки предназначены для других целей. Разведка, бомбежка. Вряд ли машины постоянно находятся в полной боевой готовности. Время истребителей-перехватчиков миновало.

– Да, верно, – кивнул китаец. – Проще сбить нас зенитной ракетой. О ракетах тоже не стоит забывать.

– Ракеты, как правило, оснащены комплексом опознавания «свой-чужой», – возразил я. – Этот вертолет для них – свой. Так что можно лететь смело.

– Стоит опасаться зенитных пулеметов на укрепленных точках и в автомобилях, – продолжил Дима. – Если поступит приказ, нас легко будет сбить.

Захотелось выпрыгнуть из вертолета и лететь дальше самостоятельно, предоставив своему спутнику полную свободу выбора. Не ожидал, что решительный, смелый и даже безрассудный китаец станет таким предусмотрительным, когда мы окажемся в воздухе. Но что-то не позволяло мне это сделать. Наверное, любопытство. А у меня не так много развлечений, чтобы отказывать себе в них.

– Мы еще полетаем! – хлопнул я паренька по плечу. – Не беспокойся, зенитные батареи заметим вовремя.

– Тогда полетим, пока в баках есть хоть капля спирта, – решился наконец Дима. – Я собирался идти пешком, давал обет не садиться на дирижабли и не пользоваться железной дорогой. Но о вертолетах в моих клятвах и слова не было.

– Вот видишь, как все замечательно устроилось, – рассмеялся я.

Вертолет легко скользил над городом. Крестьяне с трудом разгибали согнутые спины, чтобы на миг оставить работу на своих огородах и взглянуть вслед винтокрылой птице. Чумазые ребятишки мчались следом по узким улицам, заливисто хохоча. Видно, над городом генерал Муслихиддин летал редко. Зачем? С вертолета он охотился на джейранов и на своих врагов.

– Представляешь, в каком бешенстве генерал? – улыбаясь, спросил Дима.

– Пожалуй, он сильно огорчен.

– Много кто умрет сегодня, – нахмурился китаец. – Из-за нас…

– Не будет же он расстреливать пилота только за то, что того выбросили из машины?

– Почему нет? Несчастный парень виноват. Да и пилот теперь генералу не нужен. Без вертолета его умения теряют всякую ценность.

– Но не должны же мы были сдаться только для того, чтобы утихомирить генеральский гнев?

– Нет, – ответил Дима и сжал зубы. – У нас есть свои дела. И мы не в ответе за генерала и его людей.

За глинобитными хижинами сверкнула река – мутная и желтая вблизи. Мы пронеслись над ней. Город закончился. Бурые поля стали голыми. Дима, освоившись с управлением вертолетом, одновременно с пилотированием изучал карту.

– Прямо на юге лежит Мазари-Шариф, – сообщил он. – Я собирался проходить через него. Но чтобы попасть в Бамиан по воздуху, стоит повернуть правее на запад. Думаю, горы нам не помешают. А если у вертолета кончится горючее, мы пойдем дальше пешком. Ты выдержишь путь по голым скалам?

Я рассмеялся.

– Отлично, – нахмурился китаец, поворачивая рычаг управления. – Только разве я сказал что-то смешное?

– Нет. Просто ты очень забавный. Умеешь водить вертолет. Читаешь стихи. И, похоже, даже знаешь кунг-фу.

– В этом есть что-то веселое? – продолжал хмуриться Дима.

– Как посмотреть…

– Странный ты, Даниил, – заявил китаец.

– Не могу с тобой не согласиться в данном вопросе. Скажи, а быстрее лететь мы не можем? Того и гляди, генерал Муслихиддин и в самом деле поднимет штурмовики.

Дима покрутил какую-то ручку. Вертолет наклонил нос вперед и заскользил над горами стремительной тенью.

– И все же, как ты ухитрился запрыгнуть на высоту в пять метров? Да еще втащить в вертолет меня? – поинтересовался китаец. – Сейчас я понимаю, что никакого снаряжения у тебя не было!

– Это отдельный разговор.

– Меня научишь?

– Посмотрим. Прыгать выше других нелегко научиться… Ты, как мне кажется, талантами не обделен. Иначе не ушел бы так далеко от родного дома.

– Следование пути Будды способствует моему продвижению, – скромно ответил Дима. – К тому же мне постоянно помогают. Сейчас помог ты – хочу поблагодарить тебя еще раз.

– Я не следую пути Будды, хотя мне симпатичны его последователи.

– Если ты не признаешь Будду это не значит, что Будда не признает тебя. Он может направлять твой путь, – улыбнулся китаец. – Он мог привести меня к тебе, а тебя – ко мне.

ГЛАВА 4

Одинокая белая леди

Серые, желтые и коричневые склоны каменистых крутых холмов, лежащих в предгорьях Гиндукуша, стремительно проносились за бортом нашего вертолета. Мы летели низко, едва не касаясь днищем скал. Временами внизу можно было увидеть зеленую полянку, но в основном пустынная растительность выгорела или еще не появилась на свет.

Меж крутых теснин шумели небольшие ручьи. Когда вода доберется до равнины, трудолюбивые крестьяне отведут ее в арыки и пустят на орошение полей. Здесь же вода бежала по голым камням.

Впрочем, люди жили и в этой негостеприимной местности. В узкой долине вдоль небольшой бурной реки можно было заметить клочки возделанной земли. К скалам лепились домики крестьян. Несколько домов побогаче выделялись черепичными крышами и высокими каменными заборами вокруг дворов. На возвышенности, рядом с одним из богатых домов, закатное небо пронзала игла стройного минарета. Как ни странно, ни во дворах, ни на огородах людей видно не было, хотя солнце уже клонилось к горизонту и нежаркая пора благоприятствовала полевым работам.

– Стучат лопасти. Или что-то в двигателе, – краем уха уловив посторонний звук, обратился я к молодому монаху.

– Не слышу звуков посторонних, лишь гул винтов, металла скрежет, – отозвался Дима. – Приборы тоже все молчат… Ведь вертолет – не та машина, что с ветром катится под горку. Здесь сбой любой в любой системе заметен сразу. Моргнуть ты не успеешь, как рухнем мы, коль неполадки в сердце мотора вдруг возникнут.

Я прислушался внимательнее. Да, действительно, звук исходил не от нашего вертолета. Его источник находился снаружи. Кто-то сильно молотил в огромный барабан.

– Поверни, – приказал я своему спутнику. – Посмотрим, что вон там, за поворотом речки.

– Зачем? – удивился он. – Ведь путь наш в сторону лежит.

– Выясним, что здесь творится. Мне не нравится… – Я не стал продолжать, так как трудно было сформулировать для китайца, что же мне не понравилось. Ощущение страха, безысходности, агрессии, разлитое вокруг? Центр событий располагался где-то в дальнем конце деревни. В той ее части, которую не видно было за скалами. Там, где бил барабан.

Дима не стал уточнять, почему я решил изменить маршрут. Он потянул рычаг, и вертолет, сделав вираж над острой, словно отточенной, черной скалой, опустился к самой реке, скользя к деревне понизу.

– Здесь и радар нам не помеха, – довольно заметил Дима. – С земли нас трудно обнаружить. Быть может, спирта все запасы в деревне этой мы изымем? Тогда до Бамиана можем лететь мы в дивной сей машине.

– Мы не на войне, – покачал головой я. – Ты, похоже, вдохновился нашими успехами в борьбе с генералом Муслихиддином. Кстати, он тоже не сделал нам ничего плохого. И экспроприация вертолета, вообще говоря, весьма недружественный шаг, на который я никак не мог бы пойти в другое время.

– А что за времена сейчас? – прикинулся чересчур наивным китаец.

– Тревожные, – ответил я словом, которое говорило многое, но ничего не объясняло.

– Муслихиддин плохого нам не сделал, – с сомнением протянул Дима. – Взглянул бы я, как ты запел бы, когда его сатрапы стальные иглы стали бы под ногти нам вгонять… Уж дай им волю – мы бы натерпелись…

Я покосился на руки китайца и обнаружил, что безымянный и средний палец на его левой руке изуродованы. Ногти были кривыми, пальцы – скрюченными. Травма после неудачного удара? Или те самые иглы, с которыми Дима уже познакомился? Нет, спутник мой был совсем не прост…

Толпа людей за поворотом появилась неожиданно Мужчины в грязных халатах, женщины в черных платках, полуголые ребятишки. На отдельно стоящей скале заливалась лаем мохнатая белая собака в черном ошейнике, напоминающая шпица. Впрочем, шпицем собака не была. Дворняга, хоть и симпатичная. Лаяла она на толпу. Время от времени кто-то из детей бросал в пса камень. Собака уворачивалась, на миг прекращая лаять, и заливалась еще громче.

Однако вовсе не из-за собаки собрались здесь крестьяне. На ровном пятачке земли был врыт черный столб с привязанными к нему веревками, к которому несколько мужчин волокли стройную девушку и внешним видом, и одеждой резко отличавшуюся от местных жителей. Русоволосая незнакомка была одета в джинсовую куртку с рукавами в три четверти, облегающие, местами порванные джинсовые брюки и белые босоножки. Она была высокой – выше многих местных мужчин. Кожа нежная, белая, слабо загоревшая даже на здешнем ярком солнце. Красивой я бы девчонку не назвал. А симпатичной – очень даже. Слегка курносый нос, высокие скулы… Очень милое, располагающее к себе лицо. Тем более дико было видеть грубое обращение, которому она подвергалась.

Девушка пыталась отбиваться от тех, кто ее пленил, но делала это вяло. На лице ее были написаны страх и усталость. Губы разбиты в кровь, на высокой скуле – кровоподтек. Густые пышные волосы спутаны. Большие ярко-зеленые глаза часто моргали.

Невменяемого вида субъект в грязном халате, закатив глаза, ритмично колотил в большой барабан, установленный рядом со столбом.

– Что бы могла означать эта сцена? – спросил я китайца.

– Девицу ту хотят побить камнями, – нехотя ответил Дима. – Не зря же волокут ее к столбу… Наверно, грех большой на ней лежит. Крестьяне выполнить хотят закон суровый, древний, страшный…

– Уверен?

– Как сказал Цао Чжи:

Только люди вокруг

Равнодушны к ее красоте.

Для кого же тогда

Улыбаться открыто и ясно?

А короткая жизнь

Приближается к горькой черте.

Способность китайца цитировать поэтов своей Родины в любой ситуации меня умиляла. Но насчет горькой черты и конца жизни – еще посмотрим!

Что же касается обычаев… Если бы они задушили ту девушку или отрубили ей голову, это было бы преступлением. А побивание камнями – древняя восточная казнь, освященная годами традиция. Но я не уважал подобные традиции.

Вертолет подлетел ближе, один из бородачей рванул девушку за руку, таща за собой, и я заметил на ее запястье выходы серого импланта овальной формы.

– Она – гражданка России, – констатировал я.

– Если бы она была местной или, скажем, китаянкой, ты бы позволил закидать ее камнями? – процедил сквозь зубы Дима.

Он даже снизошел до простой речи! Это уже о чем-то говорило…

– Нет. Но в данном случае дело принимает слишком нехороший оборот. Почему она не зовет на помощь?

– Кого? – удивился китаец.

– Своих, – ответил я. – У каждого россиянина имеется прибор экстренного оповещения об опасности. Стоит нажать кнопку – и через несколько минут в любую точку планеты прибудет помощь.

– Даже в эти дикие скалы? – не поверил Дима. – В гнездо беззакония? Здесь до сих пор в полях просторных растят чудное зелье: коноплю и опийный мак. Хоть спрос на них уже не тот, конечно… Ведь много зелий и других, соблазнов страшных…

– Сюда помощь придет в первую очередь. Именно потому, что места неспокойные, есть прямая угроза жизни гражданина. При необходимости через пятнадцать минут здесь окажется взвод десантников. А если они будут не в состоянии решить проблему, то им нужно только продержаться до прибытия роты, а потом и батальона спецназа, штурмовой авиации и бронетанковой техники.

– Хотел бы я взглянуть на высадку вашего десанта, – усмехнулся Дима. – На местных жителей это тоже произвело бы должное впечатление.

Беспокойные жители деревни тем временем начади обращать внимание на вертолет. И то – мы висели в непосредственной близости от разгоряченной толпы уже минуту. Впрочем, шум винтов в середине толпы, наверное, перекрывался воплями женщин, визгом ребятишек и утробными криками бородачей. Заметив нас, крестьяне несколько смутились. А полуголые дети оставили в покое белого шпица и принялись швырять камнями в вертолет. Хорошо, что добросить камень до машины им пока не хватало сил.

Мужчина, одетый лучше других, в синем халате с золотым поясом, бородка которого была аккуратно подстрижена, начал подбадривать своих земляков громкими криками на незнакомом мне языке. Скорее всего, на фарси. Двое мужчин, прежде безучастно наблюдавшие за тем, как девчонку тащат к столбу, подняли ружья и направили их на вертолет.

Помешанный или обкурившийся крестьянин продолжал лупить в свой барабан как ни в чем не бывало.

– Что орет их главный? – поинтересовался я у Димы.

– Как я могу услышать? – спросил китаец. – Винты шумят…

Слух у Димы, конечно, хуже, чем у меня. А воспроизводить китайцу фразы, произнесенные главарем местных, не было времени. К тому же я не был уверен, что передам их в точности.

– Надеюсь, они понимают, что у нас пулемет?

– Когда б догадка та не сдерживала их, давно бы мы отведали картечи, – ответил китаец. – Стекло из плексигласа вряд ли сможет сдержать хороший залп! Поднимаемся на ту скалу, где собака, и садимся на нее, – приказал я.

– Прямо на собаку? – притворно изумился Дима.

Чувство юмора не оставило китайца и в этой мрачной ситуации.

– Надеюсь, собака успеет убежать. Мы садимся на скалу.

Монах перестал улыбаться и с сомнением оглядел небольшую относительно ровную площадку на скале.

– Поверхность далека от идеальной. Коль выключить винты, машина может рухнуть. А ухнем мы оттуда – костей не соберем.

– Постарайся, чтобы вертолет не покатился, – ответил я, доставая из-за спины рюкзак. В нем у меня лежало универсальное устройство связи.

Китаец, сосредоточенно заводивший машину на скальную площадку, краем глаза заметил мои действия и поинтересовался:

– Намерен взвод десантников ты вызвать?

– Каждый вызов обходится слишком дорого. Уверен, мы обойдемся и своими силами. Ведь ты знаешь кунг-фу. Да и я кое-что умею.

На универсальном устройстве я активировал функцию сканирования, пытаясь засечь частоту импланта девушки. Спустя пять секунд мне это удалось.

– Слышишь меня? – обратился я к незнакомке.

– Слышу, – слабым голосом отозвалась девушка. Мой звуковой сигнал к ее уху шел от импланта направленно, а ее почти не было слышно из-за пыхтения бородачей, топота и посторонних звуков.

– Что произошло?

– Помогите мне, – прошептала девушка. – Как хорошо, что вы успели вовремя…

Видимо, она приняла нас за отряд быстрого реагирования. Значит, все-таки вызывала помощь? Или только надеялась, что ее найдут? Могла бы догадаться, что никакой отряд не мог прибыть сюда на вертолете так быстро. Да и не используют в подобных операций вертолеты. Десантники высаживаются с самолета на парашютах и в специальных бронекапсулах.

Солдаты частей быстрого реагирования легко справились бы с ситуацией. Применили бы парализаторы, чтобы пострадало как можно меньшее количество «мирных» жителей, в случае необходимости – малокалиберные автоматы и лучевые винтовки… Но ждать десантников или поддержку с воздуха мы не имели возможности. Слишком стремительно развивались события. Похоже, местные жители решили во что бы то ни стало воплотить свои скверные планы в жизнь.

Колеса вертолета коснулись скалы. Белый шпиц-дворняга неуверенно тявкнул и отбежал в сторону, не проявляя по отношению к нам агрессивности и страха.

– Глуши двигатель, – приказал я Диме.

– Машина поползет, – заявил китаец. – Ведь слишком тяжела. А твердь камней непрочна…

– Нам нужно договориться. Мы не можем стрелять в этих людей, – объяснил я. – Здесь не только бандиты – дети, женщины. Но договориться из вертолета не получится. Во-первых, люди почувствуют подвох – мы словно держим их на прицеле. Во-вторых, от винтов слишком много шума.

– Мы и так держим их на прицеле, – проворчал Дима и щелкнул тумблером.

Двигатель остановился, винты некоторое время продолжали вращаться по инерции. Шум стихал.

Я спрыгнул на камни. Вертолет, центр тяжести которого изменился, содрогнулся и накренился. Дима побледнел и крепче стиснул зубы.

– Что вы собрались делать, братья? – громко обратился я к толпе.

– Мы тебе не братья, неверный! – отозвался главарь в синем халате на чистейшем русском языке.

– Вы знаете, чей это вертолет? – спросил я, надеясь, что почтение к имени генерала Муслихиддина сдержит агрессивные порывы толпы.

– Нас это не интересует! У нас здесь своя земля и свои законы! – закричал джигит, одетый попроще чем главарь, но тоже выделявшийся из толпы. На боку его висела кривая сабля в ножнах с узорчатыми серебряными накладками.

– И по этим законам вы собираетесь устроить самосуд над гражданкой России? Неужели вы не понимаете, что если с ней что-то случится, вашу деревню сровняют с землей, но выяснят, кто виноват в произошедшем?

Толпа загудела. Русский знали многие, а кто не знал, тем перевели.

– Женщину уличили в святотатстве и прелюбодеянии, – объявил мужчина в синем. – Мы действуем по закону. В России чтят законы, как мы слышали.

Люди вновь заволновались. На этот раз в их возгласах чувствовалось одобрение.

– А сам ты кто такой? – поинтересовался я.

– Он – Пахлаван, – неожиданно раздался голос пленницы из переговорного устройства в моей руке. – Старший брат моего друга.

– Я – хозяин деревни и всех земель вокруг, – сообщил Пахлаван. – Я решаю, кто здесь будет жить, а кто умрет мучительной смертью. Эта женщина оскорбила пророка, она оскорбила моего брата. Она нарушила священный закон и поплатится за это.

Крестьяне притихли. Сухой воздух трещал. От нагретых солнцем скал шел запах горечи, полыни и сухого молочая.

– Неправда, – прошептала девушка, зная, что я ее слышу. – Он лжет.

Какое это имело значение? Пусть она прелюбодейка, пусть оскорбила кого-то здесь – неужели мы оставим ее на растерзание варварам?

Толпа двинулась к вертолету. Некоторые люди снимали в руке камни. А прямо мне в грудь смотрели несколько стволов дробовиков. От людей пахло сладковатым конопляным дымом и прогорклым жиром. Но еще сильнее чувствовался запах агрессии, страха и ненависти. Необъяснимой, иррациональной злобы.

– Выдайте девушку мне и расходитесь, – приказал я, понимая, что договориться не удастся. Слишком долго работали с этими людьми их «наставники». Эх, сюда бы десяток парализаторов… – Мне не хотелось бы открывать огонь из пулемета. Вы, наверное, знаете, что авиационный пулемет – эффективное и страшное оружие, – добавил я.

– Их всего двое! – заорал Пахлаван, выхватывая откуда-то из-под халата большой револьвер. – Сметем их! Захватим пулемет и вертолет! Сама судьба послала наглецов в наши руки!

Сомнений не оставалось – и Пахлаван, и большинство его односельчан обкурились конопли. Даже у некоторых детей глаза странно поблескивали и движения были слишком порывистыми. Какая мерзость!

– Стреляй поверх голов! – приказал я Диме.

Китаец резко передвинулся на место стрелка, дернул рукоять управления огнем. Пулемет под днищем вертолета вздрогнул, засвистел и выпустил куда-то в Далекий горный хребет длинную очередь.

В ответ грохнули дробовики в руках мужчин – весомость наших аргументов в виде скорострельности и калибра оружия отнюдь их не убедила.

В меня не попал никто, а стекло перед лицом Димы Покрылось сеткой трещин. Еще немного – и китайцу не поздоровилось бы.

– Подожди! – крикнул я Диме.

Мой новый друг был буддистом и вряд ли решился бы пролить кровь не только невинных людей, но и своих врагов. Недаром же в том доме, где я его нашел, он отбивался от боевиков голыми руками, хотя вполне мог поднять автомат.

Однако мое предупреждение оказалось лишним и по другой причине. От выстрелов и перемещений Димы внутри вертолета он сдвинулся, пополз и начал опрокидываться. Китаец проворно выскочил в открытый люк и распластался на камнях. После того как Дима покинул кабину, вертолет прополз по камням пару метров, неожиданно выправился и повис над краем обрыва.

Убедившись, что с моим спутником все в порядке, я спрыгнул со скалы прямо в толпу. Ждать не стоило – в руке одного из мужчин, конвоировавших девушку, блеснул нож. Вдруг он решит не дожидаться, когда нас всех побьют камнями? Фанатики на редкость упрямы. Даже умирая, он будет резать пленницу, считая, что выполняет свой последний долг.

Крестьяне закричали и бросились в разные стороны. По их мнению, я должен был разбиться о камни. Впрочем, это вряд ли волновало кого-то из толпы. Люди, которые собрались забить молодую девушку камнями, не вздрогнут, увидев поломавшего себе ноги и руки мужчину. Но я вполне мог повредить кого-то из них при падении…

На самом деле ломать себе или другим кости в мой планы не входило. Я заранее наметил пятачок для приземления, постарался никого не задеть, хоть в возникшей суматохе это стало сложнее, и, приземлившись на обе ноги, сразу начал движение. Обогнул худенькую женщину в пестром халате, глаза которой горели яростью и страхом, перепрыгнул через упавшего карапуза лет шести, сжимавшего в грязном кулачке тяжелый камень, оттолкнул одного из конвоиров и схватил девушку за руку. Надеюсь, у этих фанатиков с дробовиками хватит ума не стрелять в толпу?

– Пригнись! – приказал я.

Девушка среагировала на удивление четко. Впрочем, я ей помог, сильно рванув за руку. Хлопнул дробовик, и одному из охранников выстрелом его товарища разнесло голову. Кровь и мелкие куски костей полетели во все стороны. Мое лицо и голубая джинсовая рубашка девушки покрылась мелкими красными пятнышками. Народ взвыл. Надо сказать, мы сместились с линии огня очень вовремя.

Объясняться было некогда. Протащив девушку следом за собой по земле, я оказался рядом с Пахлаваном и выбил из его руки револьвер. Оружие все еще кувыркалось в воздухе, а я уже закрыл девушку от вооруженных людей крупным телом их босса. Сам прятаться не стал – но на всякий случай сделал кожу тверже. Дробь – это почти не страшно. Опасаться приходилось только за глаза, но не попадут же они сразу в оба глаза?

Девушка между тем подала голос. И обращалась она вовсе не ко мне, а к Пахлавану:

– Неужели ты и теперь думаешь, что тебе удастся провернуть свои темные делишки? Прикажи своим людям остановиться!

Да, девушка явно не промах! Отчаянная. Или просто не понимает, в какие неприятности влипла.

– Молчи, неверная, – всхрипывая, ответил мужчина.

– Отпусти нас! Пусть твои бандиты бросят оружие!

Девушка говорила прямо-таки те слова, которые должен был произносить я. А я не торопился высказывать подобные пожелания, поскольку не слишком верил в их действенность.

– Не прикажу, – сдавленно ответил Пахлаван.

– Тебе не на что рассчитывать. Сахбан вернется люди пойдут за ним.

Пахлаван странно всхрюкнул. Я проверил, не сильно ли передавил ему горло. Нет, все нормально. Воздуха поступало не слишком много, но достаточно, чтобы он не задохнулся.

Бородачи, возбужденные гибелью своего товарища, приплясывали вокруг и размахивали ружьями, но стрелять теперь не спешили. Мы находились в относительной безопасности, но это была безопасность утлого плота среди бушующего моря. Людского моря.

Один из мальчишек швырнул в нас камень. Попал, конечно. Прямо в висок Пахлавану. Тот «поплыл», начал шататься…

– Надо уходить, – сообщил я очевидную истину девушке. – Постарайся не упасть, когда мы двинемся через толпу. Здесь есть место, в котором можно укрыться, когда мы уйдем отсюда? Если нам не удастся улететь на вертолете?

– Дом моего друга – почти крепость, с оградой под током и пулеметом на вышке.

– Вряд ли нам нужно садиться в осаду… А твой друг – Сахбан?

– Откуда ты знаешь?

Девушка уже забыла, что только что называла имя сама.

– Я знаю многое. Как зовут тебя?

– Мила.

– Держись за меня, Мила!

Не успел я это сказать, как на ущелье обрушился грохот. Некоторые люди инстинктивно упали на землю. Один из бородачей выпустил из рук дробовик, который от удара о землю выстрелил. Выстрела почти е было слышно из-за грохота.

Что произошло? Началась бомбардировка деревни? С гор сходит селевой поток? Нет, взрывы бомб звучат не так. И сель, как я полагаю, тоже, В обрушившемся на долину грохоте присутствовала какая-то ритмичность. Мелодичность дикого рева все нарастала, и вскоре я понял, что мы и правда слышим музыку. Кажется, это была композиция древней рок-группы «Manowar» – «Call to Arms». Впрочем, я не большой знаток тяжелого металла.

Подняв глаза на скалу, я заметил за треснувшим стеклом вертолета слегка обалдевшее, но все же довольное лицо Димы. Китаец не побоялся вернуться в готовый вот-вот рухнуть вертолет. Сам погибай, а товарища выручай! Только зачем он включил музыку? Чтобы было веселее? Он, оказывается, не только поэт, но и любитель древнего тяжелого рока?

Обезумевший белый шпиц кругами носился по скале вокруг винтокрылой машины. В звуковой какофонии невозможно было услышать вообще ничего. Бородачи, лишившись ценных указаний Пахлавана, который после удара камнем вообще был слегка не в себе, опустили ружья и с открытыми ртами, не мигая, уставились на «поющий» вертолет. Некоторые пытались зажать уши руками, но это не слишком им помогло.

Уровень шума, как подсказывали мне органы слуха и осязания, приближался к ста тридцати децибелам. Звуковые волны шли к барабанным перепонкам напрямую через тело. Звук ощущался теперь не только ухом, но и кожей. А уши у крестьян, я полагаю, нестерпимо болели. Я, во всяком случае, чувствовал себя некомфортно, хотя болью в полном смысле этого слова мои ощущения назвать было нельзя.

Дима выбрал оружие удачно. Только бы не обрушилась какая-нибудь не очень прочная скала. Дрожание грунта от этой музыки можно сравнить с небольшим землетрясением….

Жестами я показал китайцу, чтобы он поднимал вертолет и садился рядом с нами. Точнее, садиться ему было ни к чему – достаточно всего лишь зависнуть над землей и забрать нас. О том, чтобы Диму не застрелили, пока он совершает маневры, я намеревался позаботиться. Миле сейчас ничего не угрожало – толпе было не до нее.

Музыка становилась все более различимой. Сквозь бешеный ритм ударных прорывался сатанинский хохот, верещание и прочие непотребные звуки. Слабо подготовленные к искушениям древней, давно сгинувшей западной цивилизации, крестьяне пытались молиться, дабы одолеть бесовское наваждение. Многие попадали на колени, лицом к востоку.

Дима запустил двигатель. Винты начали вращение, вертолет затрясся и юзом пошел по камням. Удержится, не удержится? По всему выходило, что нет. Успеет ли молодой китаец выпрыгнуть, пока вертолет не расплющило о землю? Он достаточно проворен, но вертолету падать совсем недалеко… А внизу Диму придавит двигателем – ведь двигатель прямо под винтами, над пилотом!

Музыка продолжала грохотать. Лопасти винта крутились все быстрее. Вертолет качался на камнях, но не падал. Треск, грохот, вниз полетели крупные камни. Но вертолет удержался, только клюнул носом, а после этого взмыл над площадкой и пошел снижаться на толпу.

Люди бросились врассыпную. На месте осталось только несколько впавших в ступор крестьян и слегка контуженный Пахлаван. Дима опустил вертолет чуть ли не мне на голову.

– Залезай! – приказал я Миле, подхватывая ее под талию и под колени и забрасывая в вертолет.

Девушка буквально впорхнула в машину, шевельнула губами – видимо, сообщая, что все в порядке – из-за музыки не было слышно ничего. Я запрыгнул следом. Дима поднял вертолет в воздух.

– Альберт! – закричала девушка. Я не слышал ее, читал по губам. – Мы должны взять Беточку!

– Заглуши музыку, – крикнул я Диме, тряся его за плечо.

Тот довольно улыбнулся, нажал на небольшую светящуюся кнопку, и над долиной воцарился покой. Что шум винтов по сравнению с тем грохотом, который раздавался здесь только что?

– Я оглохла! – прокричала девушка, которая не поняла сразу, что мы просто выключили музыку. – От вашей адской машины я оглохла! Но мы должны подобрать Альберта!

– Кто он? – спросил я. – Где его искать? Да и вообще, сколько у тебя здесь знакомых, нуждающихся в помощи?

– Беточка – пес, – ответила Мила, радостно улыбаясь. Видно, ей было сильно приятно слышать мой голос. Еще бы – значит, она все же не потеряла слух.

– Белый шпиц? – сразу понял я.

– Не шпиц. Дворняга, хоть и самая лучшая, – ответила девушка. – Вон он, на скале. Он пытался меня защитить.

– Возьмем собаку, – предложил я Диме. Китаец замотал головой.

– Я не полечу больше на этот камень. Меня от него тошнит. Я боюсь на него садиться. Он так и шатается…

– Садиться не надо. Собака запрыгнет в вертолет сама, – заявила Мила.

– Ну да, – хмыкнул Дима. – Мы еще полчаса будем ловить ее.

– Нет! Она пойдет за мной всюду!

– Ладно…

Наш пилот вновь подвел вертолет к скале. Действительно, собака, завидев в салоне девушку, с радостным визгом бросилась к летательному аппарату и подпрыгнула. Прыжок вышел не слишком удачным. Пес зацепился за борт только передними лапами, но, интенсивно работая задними, влез внутрь и забился за кресло стрелка, на котором сидела Мила.

– Так и до перегруза недалеко, – сообщил Дима, – От земли в следующий раз можем не оторваться!

– Ладно, не время спорить, – сказал я. – Летим отсюда, пока они не опомнились!

Китаец поднял вертолет метров на десять, и тут Мила решительно заявила:

– Мне нужно забрать документы и вещи. Они в доме Сахбана.

– Может, будем уносить отсюда ноги?! – закричал Дима. – Нас только что чуть не убили. Особенно тебя! То пес, теперь документы!

– Особенно меня? – усмехнулась Мила. – Да, пожалуй, что и так. Но в доме Сахбана сейчас никого нет. Он находится на другом конце деревни. Мы успеем. Неужели вам помешает небольшая денежная сумма? Я заплачу за израсходованное топливо.

– Заплатишь? – рассмеялся я. Дело принимало забавный оборот. Похоже, девушка считала нас штатными спасателями, к тому же взяточниками. – Ну тогда дело другое. Летим, Дима!

– Сошел с ума ты, Даниил?

– А в чем проблема? Насколько я понимаю, мы опережаем твой график на несколько часов, а то и дней. Вертолет здорово помог нам. А я спешу, но умеренно. Пятнадцать минут ничего не решат.

Китаец сдержанно кивнул и повел вертолет над пустыми улочками. Когда мы миновали изгиб ущелья, Мила крикнула:

– Вон тот дом. Желтый, с черепичной крышей. Рядом с минаретом. Забор высокий.

Сахбан жил в самом богатом доме деревни.

Дима, естественно, не удержался от того, чтобы продекламировать очередной стих. Он и так слишком долго разговаривал нормально – видно, тяжелый рок оказал на его психику слишком сильное влияние. Но восстанавливался монах быстро:

Правителя высокий терем на берегу Реки.

Нет звона яшмовых подвесок – нет песен, плясок нет.

– Цао Чжи? – попытался угадать я.

Не то чтобы хорошо знал китайскую поэзию – просто Цао Чжи монах уже несколько раз цитировал – не иначе, это был его любимый поэт.

– Что ты… – потупил глаза китаец. – Как можно перепутать этих двух мастеров? Ван Бо.

– Ясно. А где обитает Пахлаван? – обратился я к Миле.

– В том же доме, что и Сахбан, – просто ответила Девушка. – Пахлаван и Сахбан братья.

– Да, действительно… Ты говорила. В таком случае, за что же тебя хотели побить камнями? И не Паховая ли играл главную роль в этом спектакле?

– Глупая история! – мило улыбнулась девушка и пожала плечиками. – Ерунда просто. Полагаю, Пахлавану нужен был повод. Может, ревновал. А может, злился на брата. Я поднялась на минарет – мне было интересно взглянуть на деревню сверху. Пахлаван застал меня там. Поднял крик, заявил, что я совершила святотатство. Утверждал, что я была на минарете с мужчиной. Да хоть бы и так – ему какое дело? Но он начал кричать, что я изменила Сахбану и что меня побьют камнями. Смешно сказать, но с Сахбаном то у меня ничего не было. Простые дружеские отношения Да, конечно, я ему нравилась, но с другой стороны повода для того, чтобы он заявил на меня права, никогда не давала… Разве что в гости приехала. По его приглашению. И что здесь страшного? Мы ведь не в каменном веке живем.

Мила щебетала так радостно, будто рассказывала о чем-то крайне забавном.

– Ты действительно живешь не в каменном веке, – ответил я девушке. – И полагаешь, что по твоим законам живут все остальные. Но это не совсем правильно. После всех войн и потрясений, после депрессии и демографического кризиса мир остается суровым. Далекие края часто оказываются не такими, какими их рисуют в рекламных буклетах.

Дима завис над широким двором, огороженным высоким каменным забором с натянутой поверху колючей проволокой, прямо перед главным входом в дом.

– Войдешь под негостеприимный кров сама, чтоб вещи взять? – спросил он девушку.

– Схожу с ней. На всякий случай, – ответил я.

– Я двигатель глушить не стану. Старайтесь побыстрее обернуться. Иначе мы не улетим отсюда далеко. Ведь топливо, как в мире все, кончается.

– Хорошо, – кивнул я. – Кстати, может, мы раздобудем в доме спирт? Действительно, лишнее топливо никогда не помешает.

Под дощатым навесом стоял новенький блестящий мотоцикл с двигателем внутреннего сгорания, гордость владельца. Мое предположение о наличии в доме горючего имело под собой основание.

Глаза Милы округлились.

– Вы что, собираетесь грабить хозяев?

– Пожалуй, так, – усмехнулся я. – Удивляюсь, как ты после таких приключений сохранила приверженность к цивилизованному поведению.

Я спрыгнул с вертолета первым и подал девушке руку. Собака, заметив, что хозяйка выходит, жалобно заскулила, но следом не прыгнула. Мила приказала:

– Оставайся здесь, Веточка! Я скоро вернусь.

Собака окончательно успокоилась и притихла за креслом. Зря сочиняют, что собаки инстинктивно не любят китайцев, догадываясь, что где китайцы – там и китайские рестораны с их своеобразной кухней. К Диме пес относился с доверием. Впрочем, тот не был совсем традиционным китайцем и, наверное, тоже смотрел на собаку, не оценивая на глаз ее упитанность и вкусовые качества.

Едва мы оказались на земле, как главная дверь дома распахнулась, и из нее выбежал молодой мужчина без бороды, но с роскошными усами, в европейской одежде.

– Сахбан! – ахнула Мила. – Ты знаешь, что здесь происходило в твое отсутствие?

Молодой человек, однако же, повел себя странно. Вместо того чтобы броситься к избитой девушке, вызывавшей у него до сих пор самые теплые чувства, он охнул и попытался сбежать, намереваясь юркнуть в неприметную калитку в дальнем конце двора.

Когда желанная цель была уже так близка для беглеца, я поймал его за крепкий ворот хлопковой рубахи. Раздался треск, Сахбан упал на колени и запричитал что-то на незнакомом мне языке.

– Что ты лопочешь? – спросил я несчастного ухажера.

– Она жена, Она моя законная супруга, – по-русски заявил молодой человек. – Все по закону. У меня есть документ от имама. Официальный документ. Брак зарегистрирован по всем правилам.

– Что? – негодующе осведомилась девушка появившись из-за моего плеча. – Тебе во сне привиделось, что я вышла за тебя замуж?

Увидев Милу вблизи, Сахбан побледнел и начал закрывать лицо руками.

– Что ты прячешься? – грозно спросила разгоряченная красавица. – Выходит, ты все подстроил, мерзавец?

– Пахлаван, – заикаясь, ответил юноша. – Он во всем виноват, нехороший! Он меня заставил.

– Ах ты, дрянь! – Мила собралась дать бывшему другу и мнимому супругу пощечину, но тот надежно закрылся холеными руками, и ногти девушки только оцарапали молодому человеку кисть.

– Разберетесь потом, – прервал я ссору. – Если возникнет желание. В доме еще кто-то есть?

– Нет, ответил Сахбан, честно округлив глаза.

– Имей в виду – ты остаешься со мной, и я живо сверну тебе шею, если с Милой что-то случится, – предупредил я Сахбана. – А сейчас Мила идет за документами, а мы с тобой – за спиртом. Выдаешь мне две канистры по двадцать литров, и считаем, что ты нам ничего не должен. На сегодня.

Понятливая Мила быстро скрылась в доме. Я подивился благоразумию девушки.

– У нас нет столько спирта, – проблеял Сахбан. – Я давно не был на спиртовом заводе.

– Придется найти.

– Я заплачу деньгами!

– Денег у меня побольше твоего. Давай спирт!

– Только двадцать литров! – взмолился молодой человек, сытые щеки его противно тряслись. – Запас для экстренных случаев! Больше нет!

– Быстро неси!

Сахбан поднялся с колен, ринулся под навес, где стоял мотоцикл, откинул крышку люка в полу, юркнул под землю. Не успел я обеспокоиться, куда ведет подземный ход, как «гостеприимный хозяин» вытащил алюминиевую канистру. Я взял емкость, открутил крышку. Судя по запаху, в ней плескался чистый спирт.

Было большое искушение проверить, что еще скрывается в подвале «гаража». Но спирта там, наверное, в самом деле не осталось. А время нужно было экономить.

– Лежать лицом вниз! – приказал я Сахбану. Не то чтобы ожидал от этого слизняка каких-то пакостей, но всегда лучше проявить благоразумие, чем делать потом лишние движения. Сейчас он выглядит неумехой и размазней, а не успеет вертолет подняться, выудит из подвала гранатомет, а то и зенитную ракету, и пальнет вслед. Восток – дело тонкое, стереотипы поведения людей сильно отличаются от европейских.

К моему удивлению, Милу ждать не пришлось. Девушка выбежала из дома с легкой спортивной сумкой. В руке она сжимала что-то желтое и блестящее.

– Подавись, мразь! – заявила она и бросила предмет в Сахбана.

Не попала, тяжелый золотой браслет звякнул о камни и покатился по двору.

– Уходим, – приказал я. – Дима, залить топливо сейчас?

– Наш вертолет принадлежал пиратам, – непонятно к чему заявил Дима. – Быстрее прыгайте в него!

Мы поднялись в салон. Мила по-хозяйски уселась в кресле стрелка, мне опять досталось откидное сиденье сзади. Собака доверчиво ткнулась мне в руку, но уловив запах спирта, чихнула и отвернулась, принявшись тыкаться носом в бок хозяйки.

Дима, бросив косой взгляд на корчащегося в пыли Сахбана, продекламировал:

Обманщик, который морочит достойных людей,

Похож на глупца, что с корзиной идет за водой.

Спешит он, бедняга, домой обернуться скорей,

Да только у дома увидит корзину пустой.

– Как это верно! – восхитилась Мила.

– Бессмертные строки написаны Хань-Шанем, – пояснил Дима, поднимая вертолет в воздух.

Мы начали резко набирать высоту, выбираясь из негостеприимного ущелья. Краем глаза я заметил, что возбужденный народ возвращается в деревню. При виде вертолета крестьяне начали кричать и ускорили движение. Наверное, решили, что мы грабим их утлые лачуги, пока они развлекаются, пытаясь побить кого-то камнями.

Оглянувшись на дом Пахлавана и Сахбана, я обнаружил, что из-под черепичной крыши густо повалил черный дым.

– Дом загорелся, – сообщил я спутникам. – С чего бы это?

– Еще бы он не загорелся, – фыркнула Мила. – Я подожгла все тряпки в своей комнате. И мебели у них много, богато по местным меркам живут, подлецы. А до реки далеко. Слуги воду таскают.

– Зачем же дом ты подожгла? – изумился Дима. – Ведь это не канистру спирта отобрать!

– Мерзавец Сахбан меня предал, – всхлипнула девушка. – А я ему верила! Он казался таким милым.

– Подобное случается, – кивнул я. – Выходит, романтичные чувства ты к нему все же питала?

– Может, и так, – не стала спорить Мила. – Да только замуж за него пока не собиралась. А он вместе подлым братцем – вот уж эту змею всегда ненавидела оформил подложные документы. Хотел наследство получить, негодяй!

– Ты – богатая невеста? – живо поинтересовался Дима.

– Тебе-то жениться еще рано, – фыркнула Мила.

– Я лишь спросил, – замялся китаец. – Я, в общем-то, монах.

– А я лишь ответила. Хоть бы ты и не был монахом – молодой еще.

Девушка отвернулась и уставилась в окно, провожая деревню взглядом.

Вертолет перевалил скалы, ограждающие ущелье. Никаких признаков жилья впереди не было. Огромное красное солнце опустилось к самому горизонту.

– Что ты имел в виду, когда говорил, что вертолет пиратский? – поинтересовался я у Димы. – Возможна дозаправка в воздухе?

– Точно так, – кивнул китаец. – И в воздухе, и прямо из салона. Причем не только дозаправка, но и отбор той жидкости, что топливом нам служит.

– Зачем? – не сразу понял я.

– Для питья, – объяснил Дима. – Вот, под сиденьем пилота и набор стаканов есть. Красивые, узорные. По виду – серебро.

– Ты не терял времени. Когда только успел их обнаружить?

– Когда пытался разузнать, как что устроено в машине винтокрылой. Да и вообще – люблю я знать, что где лежит.

– Похвальное желание…

Мила обернулась ко мне, пристально вглядываясь в глаза. На лице ее читалась тревога.

– Так это не ваш вертолет? И летим мы, кажется, на юг, а не на север? Вы не заблудились, ребята? Россия в другой стороне…

– Летим на юго-запад, – уточнил китаец, хотя его ни о чем не спрашивали.

– В проницательности тебе не откажешь, – кивнул я. – Девушка, которая ориентируется в сторонах света – маленькое чудо.

– Не такая я и маленькая. Сто семьдесят пять сантиметров, – тут же поправила меня Мила. – Признавайтесь, кто вы такие. И куда меня тащите. Я полагала, что вы спасатели!

– А ты вызывала спасателей?

– Нет. Но, может быть, у нашей разведки есть в деревне информаторы…

– Может, и есть. Да только нам о них неизвестно.

– Что вы морочите мне голову? – возмутилась Мила.

Дима едва заметно нахмурился. Молодому китайцу, видимо, поведение нашей спутницы показалось крайне неблагодарным. Все-таки из-за нее он рисковал жизнью. Впрочем, рисковать жизнью для него, похоже, было не в новинку. Но все равно – Дима мыслил аналитически, хоть и с поэтическими нотками, а Мила – по-женски. И если китайцу было ясно что, не подоспей мы вовремя, девушка была бы уже мертва, причем умерла бы мучительной смертью, то для Милы досадный эпизод оказался в прошлом. Что было, то было. И теперь важно думать о том, что ждет тебя впереди.

– У нас имеются кое-какие дела здесь, в Афганистане. В деревне, где ты жила, мы оказались совершенно случайно. Тебе очень повезло. Мы сделаем свои дела и отправимся в Китай, – сообщил я.

– А я? – спросила Мила.

– Хороший вопрос. Когда наш путь будет проходить мимо какого-нибудь крупного города, мы оставим тебя в нем. Именно поэтому я разрешил тебе забрать деньги и документы. Из большого города ты сможешь отправиться домой.

– А сразу завезти меня в крупный город вы не можете? Кабул совсем близко…

– Три дня пути на юг, когда пешком идешь, – кивнул Дима.

– Мы – на чужом вертолете, – объяснил я. – Это не велосипед и не угнанный электромобиль. Над горами на нем еще можно летать, но над городом воздушное движение упорядочено. Нас или собьют, или задержат. Нет уж, тебе придется некоторое время терпеть наше общество.

– И дело неотложное у нас, – неожиданно заявил китаец. До сих пор я полагал, что ему – не к спеху. – Вот выполним его, тогда посмотрим…

Он осекся и не стал продолжать.

– Верно. Дозаправим вертолет и полетим быстрее, – предложил я.

– Ночь опускается, – сказал Дима. – Опасно в темноте лететь. Мы врежемся в скалу. И сесть не сможем, коли спирт закончится у нас.

Действительно, не все же умеют видеть в темноте. Я мог, но я не умею управлять вертолетом. А лететь на слух, когда я сообщал бы ему, что впереди, Дима врятли согласился бы.

– Тогда сажай машину, – предложил я. – Надо только выбрать хорошую площадку. Удобную и для посадки, и для ночлега.

– Вот именно, – кивнул китаец. – Чтоб рядом не было людей.

– Людей нет километров на двадцать в округе.

– Откуда знать ты можешь это?

– Да уж знаю.

– Скорее всего это правда, – подтвердила Мил.

– Вот место, чтобы сесть, – показал Дима на углубление, в котором матово блестело маленькое озерцо. По его краям росли несколько суховатых деревьев. Склонив голову набок, китаец продекламировал:

Одиноко склонилась сосна на вершине бугра,

А внизу по лощинам со свистом несутся ветра.

До чего же суров урагана пронзительный вой,

Как безжалостно он расправляется с этой сосной!

– Лю Чжэнь, – пояснил китаец, не дожидаясь моего вопроса.

Мы с Милой дружно кивнули.

Вертолет мягко опустился на покрытую мелкими камнями площадку, поодаль от озерца, рядом с отвесной скалой. Здесь винтокрылую машину не так просто увидеть с воздуха. Точнее, ее видно не отовсюду – если самолет-разведчик будет лететь западнее, то скала закроет и вертолет, и озерцо…

Двигатель замолчал, лопасти пошумели и тоже остановились. В горах стояла звонкая тишина. Лишь тонко посвистывал в скалах легкий закатный ветерок.

На небе догорали редкие перистые облачка. Скалы словно сдвинулись вокруг озера. Мы были чужими здесь, среди каменистой пустыни, в маленьком оазисе. Давно я не оказывался в таких по-настоящему диких местах в такое позднее время… Даже соскучился…

– Здесь почти темно, – сказала Мила, осторожно спрыгивая на землю.

– Мы в тени гор. Солнце, наверное, еще не село.

– А у вас есть палатка, спальные мешки?

– Посмотрим, – отозвался Дима. – Я не успел обследовать весь вертолет.

Мы с Милой отправились собирать хворост. Под деревьями валялось много сухих веток. Разжечь костер оказалось просто. Только высыхавший годами хворост сгорал очень быстро…

Пока мы занимались костром, собака девушки молча бегала вокруг озера. Убедившись, что все вокруг спокойно, она так же молча улеглась рядом с вертолетом, в котором возился Дима.

Готовить нам было нечего, греться – рано. Ночью здесь, наверное, будет холодно, но пока еще камни хранили тепло дня. И все же рядом с костром было так уютно, так приятно… Мы и развели его для того, чтобы скрасить угрюмость этого места.

Дима принес из вертолета две шоколадки, банку мясных консервов.

– Имеется там плед, – торжественно сообщил он. – Но он один. Ни спальных мешков, ни палаток, ни прочих удобных для сна на природе предметов.

– Отказываюсь от пледа в вашу пользу, – сообщил я. – Мне трудно замерзнуть.

– А я отказываюсь от мяса, – заявил Дима. – Мне все равно не положено есть убитых животных и тех, что клонировали, тоже. Плоть нужно смирять.

– От чего бы отказаться мне? – улыбнулась Мила – От шоколада я точно не откажусь, не надейтесь. И ночами здесь холодно… Впрочем, Дима не очень крупный, мы поместимся с ним под одним пледом вдвоем.

Молодой китаец покраснел до корней волос.

– Рядом с женщиной спать не могу я, – почти испуганно объявил он. – Монастырская жизнь лишений полна! Обойдусь и без пледа, коль есть такая нужда! Смиренному путнику не впервой спать на голых камнях.

На Милу монах воззрился с ужасом, будто она собралась соблазнить его прямо здесь, у меня на глазах в неярком свете костра.

– Спать рядом с женщиной и спать с женщиной немного разные вещи, – заметил я. – Думаю, в нашей небольшой компании никто не будет принуждать другого к тому, что он не хочет делать. Скажем, есть мясо или спать под пледом.

Мила расхохоталась. На щеках девушки играли блики пламени от костра. Я вслушался в ее смех, вгляделся в черты лица – и понял, что жизнь моя необратимо изменилась.

Магистр не может влюбиться. Для этого он мыслит слишком рассудочно, контролирует свои эмоции слишком полно, владеет своим телом слишком хорошо и распознает каждый его позыв структурно. Но есть одно исключение. По внешним признакам, форме лица, фигуре, голосу – магистр распознает то, что можно определить как «генетический код» человека. И он узнает женщину, генетический код которой максимально подходит ему. В этом случае даже магистром может овладеть навязчивая идея.

У нас с Милой мог бы родиться идеальный ребенок. Я осознал это только сейчас. И ничего хорошего мне это в данной ситуации не сулило.

– Еще мы имеем практически неограниченные запасы спирта, – отвлекшись от размышлений, вспомнил я. – Неограниченные в том плане, что столько нам не выпить. Сколько осталось горючего?

– От общего объема бака – две десятых. Спирт из канистры слил уже я в бак, – ответил Дима.

– Спиртом вполне можно согреться.

– Я не буду пить неразбавленный спирт! – воскликнула Мила. – Хотя после таких приключений не мешало бы расслабиться, а то и просто напиться!

– Если б знал я, что вам это интересно, то прихватил бы из машины бутылку коньяка, – заявил молодой китаец. – Как сами понимаете, монаху пить не должно. Другим я тоже не желаю травить свое здоровье и отдаваться во власть Мары безраздельно.

– Не всегда напиваются для того, чтобы забыть, кто ты и что ты, – пожал плечами я. – Так что иди за бутылкой.

– Но я не пью! – попытался возмутиться китаец.

– Поэтому ты хочешь послать в вертолет женщину или человека намного старше тебя? К тому же мы не знаем, где находится тайник.

Дима изменился в лице и поднялся.

– Прошу простить мою непочтительность, – заявил он с поклоном. – Я проявил недостаточно смирения.

– Не принимай так близко к сердцу. Все мы сегодня устали… Следующий раз в вертолет пойду я. А коньяк придется в самый раз. У меня завтра день рождения. До него осталось каких-то два часа. Так что отмечать можно уже сейчас.

– Правда? – восхитилась Мила. – Или вы придумываете, чтобы заинтересовать меня?

Я мрачно улыбнулся.

– Скорее наоборот. Знаешь, сколько мне лет?

– Лет тридцать, наверное, – ответила девушка. – С точностью до года я, конечно, не угадаю.

– Ты как считаешь, Дима?

– Тридцать пять, – угрюмо заявил китаец. – Пойду за коньяком. Действительно, в два раза я моложе вас. Шестнадцать мне. В который раз прошу простить мою оплошность…

– Да будет тебе…

Дима скрылся в темноте за кругом, освещенным Пламенем костра.

– Без свидетелей можно и посекретничать, – Улыбнулся я. – Сколько лет тебе, Мила?

– Семнадцать, – улыбнулась девушка. – Ты ведь знаешь, что девушкам после двадцати вопрос о возрасте не задают?

– Двадцать три? – предположил я.

– Допустим.

– А мне завтра стукнет девяносто семь. Всегда помни об этом. И ничего не говори Диме. Не надо.

– Что за глупости? – фыркнула Мила. – Ты все придумал? И насчет дня рождения…

– Я сказал, а ты запомнила. На всякий случай, – улыбнулся я. – Просто имей это в виду. Всегда.

Подошел Дима со стеклянной бутылкой, в которой плескалась темная жидкость, и тремя серебряными стаканчиками.

– Запаса воды у них нет, – скорбно сообщил он. – Как вы считаете, воду из озера можно пить?

– С одной стороны, здесь нет людей и мало животных… С другой – какие-нибудь бактерии могли угнездиться в озере с незапамятных времен. И ждать, что когда-то сюда придет человек, который неосторожно выпьет сырой воды, чтобы размножиться у него в желудке… Или кишечнике…

– Коньяк я все равно не буду.

– Когда я умывалась, вода показалась мне чистой, – улыбнулась Мила. – Правда, я смыла с себя столько грязи, что теперь вряд ли можно говорить о первозданной чистоте этого озера.

– И собака твоя из озера лакала, – заметил Дима.

– Ну, Беточке-то все нипочем, – ответила девушка.

– Да, другой кислотный баланс в желудке, – проявил завидную эрудицию Дима. Впрочем, его отец был химиком, и толк в кислотах молодой человек наверняка знал.

Налив коньяка в каждый бокал, я обратился к китайцу:

– Тридцать граммов тебе не повредят. Так же, как и мясные консервы. Что-то съесть и выпить надо.

Я хотел добавить, что консервы, скорее всего, не свиные, а говяжьи, но вовремя сообразил, что китайца это вряд ли утешит. Он, похоже, был буддистом, а корова – священное животное для индуистов. Но кто знает, какие запреты существовали именно в том монастыре, где воспитывался Дима?

– За счастливое избавление от опасностей сегодняшнего дня, – предложил я, видя, что спутники молчат. Дима тут же отозвался:

Мы дряхлей что ни день, седина все ярче видна.

Возвращается вновь с каждым новым годом весна.

Наша радость теперь – в утешной чаше вина.

Облетают цветы – не будем грустить, старина!

Потом он смело пригубил стакан, глотнул и даже не закашлялся. Я не обиделся, хотя мрачноватый стих вряд ли можно было назвать поздравительным.

– Хоть эти стихи сам сочинил? Экспромтом? – спросила девушка.

– Их написал Ван Вэй, – коротко ответил монах.

Мила разломила на несколько долек шоколадку, я открыл банку с мясом. Там оказалась не говядина и не свинина, а баранина. Обилие твердого застывшего жира, который не желал таять на языке, не делало вкусовые качества консервов лучше. Но мне, по большому счету, было все равно, что есть, а Дима так и не притронулся к мясу. Девушка съела несколько кусочков баранины и переключилась на шоколад.

Кому мясо пришлось по вкусу – так это Альберту, или Беточке. Собака, урча, проглотила разом полбанки тушенки, которую я ей выделил.

Разговаривать о событиях уходящего дня не хотелось. С Милой все более или менее ясно, хотя не мешало подробнее расспросить, откуда она родом и как очутилась здесь. А Дима вряд ли рассказал бы все, что меня интересовало. Паренек был совсем не прост.

– Так и не понял, Беточка – мальчик или девочка? – поинтересовался я у Милы.

– Ты не знаешь, как биологически различаются собаки? – улыбнулась девушка.

– Я привык использовать аналитические данные а не визуальную информацию, – в тон ей ответил я – Ты называешь пса то Альбертом, то Беточкой…

– Беточка – уменьшительное от «Альберт». Данилушка, Димочка, Беточка…

– Милочка, – тут же добавил китаец, радуясь возможности лишний раз продемонстрировать отменное знание правил русского языка.

– Нет. Я – Мила, – строго ответила девушка. – И для друзей, и для посторонних. Это удобно. Никто не будет излишне фамильярен. К тому же обращение «милочка» двусмысленно.

– И не Люда? – уточнил я.

– Нет. Я не Людмила, а Мила.

На лощинку, где горел наш костер, опустилась непроглядная ночь. Ярко светили звезды. Вдоль Млечного Пути, с запада на восток, проплыли две яркие звезды. То ли орбитальные станции, то ли высоко летящие самолеты или баллистические снаряды.

– В вертолете есть радио? – поинтересовался я. – Последние известия не мешало бы послушать…

– Радио нет, – быстро отозвался китаец. – Только проигрыватель лазерных дисков.

– Ты очень вовремя догадался включить его, когда нам с Милой угрожала опасность, – похвалил я Диму.

Молодой человек замялся.

– В общем-то я не рассчитывал на столь поразительный эффект. И полез в вертолет вовсе не для того чтобы включить музыку. Точнее, те демонические мелодии, что так напутали крестьян, да и меня поначалу тоже…

– Я так вообще чуть не упала! – заявила Мила. – Хорошо, что меня крепко держали.

– Ваш покорный слуга хотел включить не проигрыватель, а громкоговоритель. Пригрозить бандитам, что буду стрелять из пулемета. Но я не разобрался в устройстве сенсоров и выдал любимую композицию пилота. Причем на полную мощность.

– По-моему, получилось лучше, чем ты планировал.

Дима скромно потупился и перевел разговор на прежнюю тему:

– Даниил, разве твое устройство универсальной связи не ловит частоты радиостанций?

– У меня с собой не совсем устройство универсальной связи. Это более специализированный прибор. Волны радиостанций он ловит, но вряд ли здесь хорошие условия для приема. Слушать радио на нем – все равно что забивать гвозди микроскопом.

– У меня есть уус[5] – заявила Мила. – Пойду, возьму в сумке.

– Лучше я! – воскликнул Дима.

Он чуть ли не бегом бросился в вертолет.

«Влюбился, что ли? – мелькнула у меня мысль. – Впрочем, скорее всего пытается исправить ту непочтительность, которую он проявил к старшему и женщине недавно. А может быть, и то, и другое».

– Не тащи всю сумку, – крикнула вдогонку Мила. – Уус лежит сверху – только «молнию» расстегнуть.

Я подумал, что стыдливость китайца подвергается очередному испытанию. Рыться в сумке с личными вещами женщины – едва ли не хуже, чем спать с ней под одним пледом. Но Дима на этот раз не проявил нерешительности. Розовую коробочку ууса он нес на ладони, как тарелку с лакомством. Мила следила за модой – розовый цвет бытовых приборов и бижутерии, как я прочел случайно на одном из развлекательных сайтов, был хитом сезона.

Не дойдя до костра метров трех, Дима, перепрыгивая через очередной камень, зацепился за него ногой и полетел носом вниз. Розовый уус Милы выскользнул из руки китайца, ударился о большой камень, отскочил и, булькнув, нырнул в озеро. Китаец крепко приложился лицом о землю. Когда он поднялся, щека была в крови. Теперь оба моих спутника выглядели потрепанными. Только у Милы был синяк на левой скуле, а Дима разбил правую.

– Извини. Похоже, твой уус разбился, – виновато обратился он к девушке.

Мила вскочила.

– Уус можно купить новый! А вот ты поранился. Нужно срочно тебя перевязать!

– Ерунда. – Уши и шея китайца покраснели, что было заметно даже в полутьме. – Таких царапин я не замечаю. На тренировках нам сильнее доставалось.

– Повреждения действительно неглубокие, – согласился я, пристальнее вглядевшись в щеку Димы. – Через три дня и следов не будет. Тебе, Мила, досталось сильнее. Били?

– Может, и ударил кто-то. Меня тащили, дергали пинали. Возможно, ударилась о стену или о землю, как Дима. Не помню. Все было как в тумане. Я, честно сказать, очень испугалась. Все произошло так неожиданно, начиналось как простое недоразумение, я даже думала, что они шутят. Разыгрывают меня. А потом все обернулось таким ужасом. Похоже, они и правда хотели меня убить.

– Не просто убить – казнить, – вздохнул я. – Чтобы все было по закону. И имущественные права на твою собственность достались мужу. Когда-нибудь ты расскажешь нам, за чем они охотились. Нам все-таки нужно знать – вдруг мы путешествуем с особой королевской крови.

– Когда-нибудь расскажу, – улыбнулась девушка. – Только дворян в России давно нет, королев – тем более. А я – русская.

– Дай же нам хоть немного помечтать! – засмеялся я, взглянув на серьезное лицо Димы. Китаец через силу улыбнулся.

Я снял туфли, закатал до колен брюки и вошел в воду.

– Удар о камень вряд ли повредил такую дорогую игрушку, как твой уус. Вода – тем более. Это ведь «Симфония»?

– Да, – кивнула Мила. – Последняя модель.

– Конечно, не туристический вариант исполнения с титановой оболочкой, но устройство все равно довольно надежное.

Пошарив по каменистому дну, я выловил розовый коробок ууса и принес его к костру. Повернул рукоятку включения, коснулся сенсоров настроек… Прибор показал, что батарея активирована, но выполнять дальнейшие команды уус не желал.

– Интересно. Такое ощущение, что в управляющем компьютере стерли память. Вряд ли такое могло произойти от удара о камень или от погружения в воду. – Память легко стирается высоковольтным разрядом, – сообщил Дима. – Уус вполне могли повредить в доме Сахбана. Чтобы наша прекрасная спутница не имела связи с домом.

– Да, скорее всего так, – согласилась девушка. – Мощности импланта обычно не хватает для связи со спутником.

– Твой имплант сейчас активирован?

– Конечно, – ответила Мила.

– Отключи.

– Все равно он не работает.

– Скоро мы будем в таких местах, что он сможет заработать. Да только на пользу нам это не пойдет.

– Хорошо, – послушно кивнула девушка. – А когда его можно будет включить?

– Когда я скажу. Пока что мы забираемся все дальше, в горы и глушь.

Мила на минуту задумалась, потом протянула:

– Какие негодяи, однако… И Сахбан, и его подлый братец, Пахлаван… Заранее все спланировали! Испортили уус, дождались, пока спутник связи уйдет в тень…

Негодяи… Но я, привыкший не доверять никому, насторожился. Слишком уж странно упал Дима. С его координацией движений, многолетними тренировками – зацепиться о камень? А после еще и удариться лицом о землю? Не отвлекающий ли это маневр?

Правда, он выпил немного коньяку. Может быть, первый раз в жизни. И легкое опьянение могло послужить объяснением подобной промашки. Но, в том-то и дело, что только объяснением. Реально несколько граммов спирта, содержащиеся в коньяке, уже успели переработаться организмом молодого китайца.

– Расскажешь, как ты попала в глухое селение? – прервал начавшую затягиваться паузу Дима.

Его интерес показался мне неискренним. Слишком равнодушно он спрашивал. Будто знал, что все равно ему не ответят.

– Потом, – нахмурилась Мила. – Я не хочу сейчас говорить об этом.

– Всем нам нужно лечь спать, – предложил я. – утро настанет скоро, взлететь нужно с первыми лучами солнца. Не исключено, что генерал Муслихиддин ищет свой вертолет. Да и пылкий возлюбленный Сахбан может снарядить погоню.

Возражений не последовало. На горы опускалась прохладная ночь. Хворост для костра заканчивался.

– Вы так и не сказали мне, кто такие и на кого работаете. – Мила прикрыла рот ладошкой и зевнула. – Может быть, рядом с вами опасно засыпать…

– Мы тебе не навязывались, – усмехнулся я. – Если не хочешь ночевать здесь, поищи другое место. Ты – свободная личность в свободном мире. Так ведь? Нам неплохо и рядом с вертолетом, но ты можешь поступать как тебе заблагорассудится. Тебе отдать плед?

– Плед – отдайте. Избавиться от меня у вас пока не выйдет, – ответила девушка. – Я так полагаю, что вы – шпионы. Но наши шпионы.

– Наш шпион называется разведчиком, – засмеялся я. – Лично я лягу у правого колеса вертолета. Рядом с белым камнем.

– А я заберусь в салон, если никто не против, – заявил Дима. – Устроюсь в кресле. Но если там захочет спать девушка…

– Нет, мне в вертолете будет тесно. К тому же, что толку забираться в кабину? Дверей в вашем вертолете все равно нет… Я устроюсь у правого колеса. Или лучше у левого, с другой стороны от белого камня? – девушка лукаво взглянула на меня.

– Как хочешь.

– Спокойной ночи, – коротко поклонился нам китаец и полез в вертолет.

– Странный он у тебя какой-то, – прошептала Мила.

– Да, пожалуй, странный, – согласился я. – Только я сам познакомился с ним сегодня утром. Но проявил он себя совсем неплохо… Спокойной ночи!

Мила повздыхала, достала из вертолета сумку. Там она нашла теплую вельветовую рубашку и надела ее вместо легкой джинсовой, потом легла на край пледа, накинув на себя остальную часть. Трудно ей придется… Плед не такой большой. Но он всего один, и нужно постараться использовать его максимально полно. Накроешься – будет жестко и холодно от камней, ляжешь на него – холод будет кусать сверху.

Беточка улегся рядом с хозяйкой. Он все норовил забраться под плед, но девушка решительно вытолкала пса наружу.

Я некоторое время сидел у тлеющих углей догоревшего костра и смотрел на яркие звезды. В черном небе летел в неизведанные дали Лебедь, извивался упругими кольцами Дракон, поднимался из-за горизонта великан Орион с широкими плечами и узким поясом… Звезды Ригель и Бетельгейзе в этом созвездии горели сегодня особенно ярко. Все было как сто, как тысячу лет назад и как будет через сто и через тысячу лет.

Отсюда, с этой широты, из нашего ущелья не видно было Сириуса, к которому собралась послать экспедицию китайско-японская корпорация «Чижапко». Но я знал, в какой стороне он находится. Чуть ниже и немного левее Ориона, у самого горизонта. Я даже чувствовал излучение этой звезды. Чужое, холодное. Не враждебное, но не очень приятное…

Не к добру, нет, не к добру изготовились к дальнему космическому перелету японцы. Напрасно поддерживают их китайцы… Зря ввязались в это дело представители Кореи. Или во мне говорит зависть? Или совсем не зависть. Завидовать – занятие полностью бессмысленное.

– Все сидишь? – тихо спросила проснувшаяся спустя пару часов Мила.

– Сижу.

– Размышляешь? Строишь коварные планы?

– Угу.

– С днем рождения тебя! Теперь уже по-настоящему. Время за полночь?

– Да, часа через три начнет светать. Спасибо за поздравление.

На душе у меня стало гораздо теплее.

– Может, замерз? Хочешь под плед?

– Хочу. Но воздержусь, – улыбнулся я.

– Ну, смотри, – сонно прошептала девушка и замолчала.

Я прилег на камни. Если помыслить логически, страшное было позади. Завтрашний день не предвещал неприятностей. Но я почему-то волновался. Интуиция подсказывала мне, что наше дальнейшее путешествие не будет спокойным и гладким.

ГЛАВА 5

Беспокойный день рождения

Даже сквозь сон я продолжал ощущать, что происходит вокруг. Но окончательно из состояния дремы меня вывел металлический грохот. Я сел, осмотрелся. Солнце еще не показалось из-за гор, но было уже светло. Бодрый Дима сновал вокруг вертолета. Только что он уронил на камни пустую алюминиевую канистру. Случайно или хотел нас поторопить?

Мила тоже высунула заспанное личико из-под пледа. Беточка от грохота вскочил и куда-то побежал, но лаять не стал. Собака была на удивление тихой. Только бегала много.

– Пора вставать? – осведомился я.

– В монастыре мы привыкли подниматься до солнца, чтобы первые рассветные лучи заставали нас бодрствующими, – извиняющимся тоном ответил китаец. – Я решил облегчить вертолет. Как ты считаешь, может быть, мы снимем пулемет? Он тяжелый, и без него у машины будет более миролюбивый вид…

– Не знаю, – ответил я. – Отвинтить его не так просто… Стоит ли овчинка выделки?

– Без лишнего груза мы сможем пролететь несколько лишних километров.

– Но лишимся оружия.

– Ты собираешься воевать? Мне запрещают убеждения, – заявил Дима.

– Наличие оружия не предполагает его обязательное применение, а часто служит сдерживающим фактором, – огласил я прописную истину.

Мила поднялась и побрела к озеру.

– Если бы вы завезли меня в Кабул, вертолет бы стал легче на пятьдесят восемь килограммов, – заявила девушка на ходу. – Точнее, на шестьдесят восемь. Альберт и сумка тоже что-то весят.

– Ну нет! В Кабул я не полечу! – воскликнул Дима. – К тому же на монастырь в Бамиане нужно будет заходить с юга.

– Почему? – заинтересовался я.

– На севере подходы к монастырю хорошо стерегут. Все ущелья перекрыты, на вышках стоят зенитные пулеметы.

– Вчера ты об этом не говорил.

– Забыл, – ответил китаец. – Считал, что информация общеизвестна.

Если прежде у меня имелись сомнения в том, что Дима разбил уус Милы специально, то теперь я был почти уверен в этом. Ночью китаец связался по своему прибору, который у него наверняка имелся, с теми, кто послал его в Афганистан. И получил от них новые сведения. Но поскольку никаких проявлений враждебности в поведении Димы я не наблюдал, то сделал вид, что ничем не обеспокоен.

– Пулемет снимать не будем, – заявил я. – Долго и незачем. Не так много он весит. Можешь выбросить патроны. Но одну ленту на всякий случай оставь.

– Ладно, – кивнул Дима, поднимаясь в вертолет. Вернулся он с двумя помповыми ружьями.

– Там еще одно, – сообщил он. – Выбросим?

– Выбери самое надежное и оставь в вертолете, два выложи, – согласился я.

Зачем китаец разоружается, точнее, разоружает наш отряд? Не хочет, чтобы оружием воспользовался я? Хоть с оружием, хоть голыми руками ему со мной не совладать. Он, конечно, может не догадываться, кто я такой. Но ведь он видел меня в деле и вряд ли питает иллюзии относительно своих сил в рукопашном бою.

Впрочем, мотивы Димы могут быть вовсе не так коварны. Кроме оружия, в вертолете мало что можно выбросить. Кресла? Но как мы тогда полетим? А топлива действительно осталось немного. Чем шагать лишних двадцать-тридцать километров по горам, лучше уж избавиться заранее от не очень нужных вещей, которые в любом случае придется оставить в вертолете.

Дима выложил на камни ружья, вытащил из кабины цинк с пулеметными лентами. Вернувшаяся с озера Мила свернула плед и попыталась забросить его в вертолет.

– Вряд ли возникнет нужда в одеяньях из меха, – . вежливо остановил ее китаец.

– Ага. Доберемся до твоего Бамиана, там ты бросишь вертолет, и хоть трава не расти. Ночевать в поле придется еще не раз. Ведь в Кабул мы не летим.

Дима задумался.

– Цао Чжи говорил:

Служат целям разным, скажем, нож или острое шило, и в коляске, и в лодке ценность разная заключена. Отказаться от вещи непростительной будет ошибкой, потому лишь, что вещь не для всякого дела годна.

Китаец покивал головой, словно смакуя мудрость поэта, и продолжил:

– И коль скоро идешь с нами ты, для удобства возможно и плед захватить.

Утренняя собранность и деловитость Димы мягко перетекли в поэтичность. Видимо, наш китаец окончательно проснулся и стал глядеть на жизнь веселее.

– Я не иду вместе с вами. У меня просто нет выбора. Не оставаться же мне здесь? – проворчала Мила.

Настало время определить позиции.

– Дима, расскажи нам, что тебе нужно в Бамиане, – предложил я. – Поскольку мы подвергаемся риску вместе с тобой, то имеем право знать. А предприятие, судя по всему, предстоит рискованное.

Молодой китаец на мгновение задумался.

– Если к делу с умом подойти, то риск минимален, – сообщил он. – Захватив вертолет, мы с любой стороны к Бамиану подступим. С юга воинов меньше и путь легче наш. Так считаю я…

– Ты только надеешься, что с юга охрана слабее?

– Ничего твердо не знаешь?

Дима замялся.

– Да…

– Пусть так. Но ты так и не сказал – зачем тебе нужно в монастырь?

– Вы не оставите меня после того, как я скажу? Не помешаете мне? Не расскажете никому? – Дима задал сразу несколько вопросов.

– Полагаю, нет, – ответил я. – С трудом представляю, что настолько ценного может встретиться в старых развалинах. Или ты должен найти не что-то, а кого-то?

– Я должен отыскать и вернуть в монастырь сокровище, – тихо произнес китаец.

– Сокровище? – глаза Милы расширились. – Надо же! На это стоит посмотреть. Я – с вами. А мы получим свою долю?

– Нет, – покачал головой Дима. – Там один только камень. Его я должен найти и принести. Но те, кто поможет мне, получат щедрую награду. Так думаю я.

– Камень? – переспросил я. Появились какие-то не очень хорошие предчувствия. – Простой камень?

– Драгоценный.

– И никто больше не знает о его существовании?

Китаец хмыкнул.

– Я бы солгал, если бы попытался уверить вас, что это так. Камень, напротив, всем нужен весьма, и ищут его все с усердьем. Но, надеюсь, пока не нашли и не скоро найдут. Мне поручено камень найти, сохранить и укрыть. Если ж достанется он не тому, кому должен – много горя из этого выйти может.

– Камень заключает в себе сведения о каких-то передовых технологиях?

– Об утраченных знаниях, – ответил китаец.

– А вознаграждение? – проявила неожиданную практичность Мила. – Ты что, предлагаешь нам деньги?

– Нет, – покачал головой молодой монах. – Знания. Умения. Всего этого вы получите вдосталь. Если мы добьемся успеха.

– Нет ничего ценнее знаний, – заявил я. – Летим Дима еще раз осмотрел вертолет в поисках ненужных вещей. Ничего лишнего не нашлось.

– Может быть, оставим собаку здесь? – с надеждой спросил он. – Пес найдет пропитание даже в этих скалах.

Мила стала чернее тучи.

– Думай, что говоришь! Я лучше оставлю здесь тебя.

– Но кроме меня никто не сможет поднять вертолет! И только я знаю, как найти сокровище.

– Только поэтому я согласна терпеть тебя на борту. Это же надо – предложить оставить Беточку! Какая бесчувственность! А еще поэт!

Белый шпиц, почувствовав, что говорят о нем, подбежал и впервые за сегодняшний день тявкнул. На молодого человека.

– Да ладно, будем друзьями, – засмеялся Дима, обращаясь к псу. – К тому же тебя при случае можно съесть.

Мила в негодовании воздела глаза к небу, а китаец расхохотался. Не думаю, что он привык есть собачатину. Особенно если вспомнить, что совсем недавно Дима отказывался от любого мяса.

Двигатель завелся без проблем. Пилоты генерала Муслихиддина отлично следили за вертолетом. Прогрев, тестирование систем, и винтокрылая машина взмыла в воздух. Беточка спрятался за мою ногу, иногда выглядывая в открытый люк. Мила задремала на сиденье стрелка. Если уж заняла это место – чем спать, училась бы целиться из пулемета!

Своим неожиданно агрессивным мыслям я даже удивился. Мы ведь летели не в бой. Пусть даже воины халифа стерегут монастырь – что за беда? Прокрадемся… Не в первый раз.

Помочь Диме Ляну раздобыть его сокровище я уже решил. Вовсе не потому, что мне нужно было что-то от китайца.

Если информация может быть полезна ученым Великого Халифата, вряд ли разумно отдавать ее им. Халифат – конкурент не только Китаю, но и России. У него богатые людские ресурсы, достаточно сырья… Правда, вручать ценную информацию китайцам – еще более скользкий путь. Но ученым Китая доступно большинство технологий, использующихся в России. Да и монастыри в Тибете проводят почти независимую политику, некоторые делают самостоятельные исследования в самых разных областях. Скорее всего Дима работает не на правительство. В противном случае он был бы лучше экипирован и добирался бы в далекую провинцию Бамиан не пешком… Да и одежды монаха – не лучшее прикрытие на землях Халифата.

Скалы под вертолетом становились все выше и неприветливее. Камни, камни, кучи щебня, глубокие Расселины. Опытный горный турист или разведчик со специальными навыками мог здесь пройти, но лететь на вертолете было гораздо приятнее. Дима забирал влево, огибая высокие горы. Мы уже опустились на широту Бамиана, но монастыря, расположенного в скалах, не видели. Он остался по правую руку, за холлами и взгорьем. По левую руку, неподалеку отсюда, лежал Кабул, столица Афганистана.

– Мне сообщили, что раскопки на территории монастыря ведут едва ли не пятьсот техников, – Неожиданно сообщил Дима. – Их охраняют две тысячи солдат. Они вооружены легким стрелковым оружием, пулеметами, зенитными ракетами. Но они не знают, от кого охранять монастырь. И где искать сокровище.

– А ты знаешь? – спросила Мила. – Пятьсот человек… Они, наверное, такой котлован отрыли – дна не видно. Рано или поздно найдут.

– Монастырь в Бамиане – это две тысячи гротов с лестницами, украшенными дивными барельефами. Множество статуй Будды. Две из них, высотой пятьдесят три и тридцать пять метров, известны на весь мир. В конце двадцатого века фанатики расстреляли их из пушек, а потом взорвали. Но статуи снова восстановили. В конце двадцать первого века на них опять покушались террористы. Последний раз их реставрировали около тридцати лет назад. Примерно в то же время в монастыре было спрятано сокровище. Бесценный камень, хранящий знания.

– Камень, хранящий знания? – переспросила Мила. – Что бы это значило? Какая-то мистическая побрякушка?

– Не надо так говорить, – помрачнел китайский монах. – Не оскорбляй святыню, за которую многие люди заплатили своей кровью и жизнью. Девять человек вышли осенью из нашего монастыря. Восемь, те, что пошли более короткой дорогой, пропали. Большая часть – на подходах к Бамиану, когда путь уже был преодолен. Остался лишь я. И я подготовлен хуже всех, у меня мало выдержки и совсем мало опыта. Но я должен выполнить свою миссию. Иначе в Халифате появятся чудовища, которые заставят вздрогнуть весь мир.

Я не стал ничего спрашивать у китайца. Только стал, вспоминал, сопоставлял исторические события. Что особенно яркого произошло тридцать лет назад? Китайскими властями был разгромлен монастырь в Нетонге, неподалеку от Лхасы. Его практически сровняли с землей ковровыми бомбардировками. Китайцы не жалели фугасов, стремясь разрушить все подземелья монастыря, не оставить от него даже фундамента. Россия и Индия заявили протест, но он запоздал – операция была проведена молниеносно.

В монастыре Нетонга работали над совершенствованием человеческого тела. Возможно, ученые и монахи вплотную приблизились к созданию новых генных технологий? На что были способны созданные или преобразованные в Нетонге организмы? Я не знал. Да и была ли эта информация доступна хоть кому-то, кроме погибших монахов и высших чинов китайских служб безопасности, принявших решение о бомбардировках?

Нежелание властей Китая и Японии совершенствовать передовые генные технологии, коренным образом модифицировать организм человека общеизвестно. Хотя религии этих стран всегда делали ставку на человека и его возможности, правительства решили пойти по пути развития техники. А монастыри – государства в государстве – на свой страх и риск проводили самостоятельные исследования.

Ученые Нетонга явно достигли многого, если с ними расправились в одну ночь, выслав бомбить монастырь три эскадрильи тяжелых бомбардировщиков, и то после того, как монастырь подвергся удару нескольких десятков ракет средней дальности. Наверное, открытие монахов в самом деле могло изменить мир. Или хотя бы Китай. Который к тому времени не был готов меняться… Да и стоило ли изменять его? Вряд ли правительство Китая решилось на силовую операцию без крайней нужды.

– Настало время обрести знание вновь! Но, боюсь, нашим сокровищем завладеют чужаки из Халифата. Создатели мерзких оборотней, демонов в людском обличье, – закончил Дима.

– Каждый живет как может, – заметил я. – Кому-то не по душе генные технологии, кому-то – межзвездные перелеты. Сам-то ты из какого монастыря? Сколько летим вместе, а мы еще не знаем.

– Мой монастырь расположен неподалеку от озера Теринам, рядом с поселением Мендонг-Гомпа, в тени хребта Алинг-Гангри.

– В Тибете? – на всякий случай уточнил я. Догадаться легко, но можно и ошибиться. Тибет небезграничен. Рядом – Памир, Алтай… Монастыри есть и там.

– Да, на Крыше мира, – ответил китаец. – На юге лежат хребты Кайлас и Ньенчен-Тангла, отделяющие Китай от Непала.

– Далеко от Нетонга? – осведомился я. Дима вздрогнул.

– Значит, ты в курсе событий? Тебя послали в Афганистан не случайно? Но что за интерес в наших знаниях для России?

– Могу только подозревать, что ты ищешь. И миссия моя никак не связана с твоими поисками, – ободряюще улыбнулся я, хотя сидящий вполоборота Дима вряд ли мог это видеть. – Достаточно было вспомнить, что произошло тридцать лет назад. Знать историю полезно почти всегда.

– От Мендонг-Гомпа до Нетонга километров шестьсот-семьсот. По прямой, – сообщил китаец. – Контакты между монастырями были редки. Именно поэтому наш монастырь уцелел.

– Вы говорите о каких-то зловещих вещах, – прошептала Мила.

– Зловещей не бывает, – кивнул я. – И кто сыграл в истории минувших дней более зловещую роль – правители или монахи, узнать сейчас трудно.

– Монахи стремились только к знаниям, – заявил Дима.

– А правители – к стабильности. Не думай, что я их оправдываю… Просто пытаюсь понять.

На приборной панели вертолета вспыхнула красная лампочка.

– Топливо подходит к концу, – объявил Дима, резко поворачивая вертолет вправо. – Спирта осталось максимум на пятнадцать минут полета.

– А если он закончится в воздухе? – испуганно ахнула девушка.

– Тогда мы упадем, – утешил ее пилот. – Но я постараюсь не доводить дело до крайности и посажу вертолет заранее. Пусть лучше литр-другой топлива останется в баке. На радость местным пьянчугам, которые найдут вертолет.

Мы перевалили через гору, за которой открылась глубокая долина. И с нашей, и с противоположной стороны ее ограждали высокие скалы со множеством древних и новых построек. Под большим холмом, изрытого ходами, раскинулся огромный палаточный лагерь. В самом холме была выдолблена ниша, в которой возвышалась одна из огромных статуй, известнЬ1х на весь мир. Рядом с ней работали несколько ярко-оранжевых и желтых машин. К безоблачному синему небу поднимались столбы белой пыли. Вокруг лагеря поднимались сторожевые вышки, тянулись ряды ограждений из колючей проволоки.

Стоящий муравейник. Люди выглядели отсюда, как снующие между палаток черные точки, не очень крупные жуки.

– Занг-Каль, – вздохнул Дима, кивнув на огромную статую. – Во что же они превратили нашу святыню?

– По крайней мере, они не взрывают статуи, – заметил я.

– Они не могут этого сделать, не повредив то, что ищут. Сейчас техники пробивают в скалах и статуях дыры, используя ультразвук. Пытаются найти то, что спрятано не для них. Пусть ищут…

– Пусть, – согласилась Мила. – А что это за мужчина на скале? Он тоже ищет, сторожит или просто лазает по горам? Самодеятельный альпинист?

Я посмотрел на скопление скал, в сторону которых кивнула девушка. Мила была слишком воспитана, чтобы ткнуть в таинственного неизвестного пальцем. Поэтому я заметил его не сразу.

Мужчина в облегающем черном костюме сидел на гребне скалы, забраться куда можно было только со спецснаряжением. Только никакого снаряжения у него не было. Так же, как не было поклажи, бороды и волос на голове. Радовало, что и оружия он не имел. Загорелая лысина «альпиниста» слегка поблескивала на солнце. Взгляд был устремлен к нашему вертолету.

– Сажай машину! – приказал я Диме, доставая из-за спины помповое ружье. – Быстро вниз!

– Рано. Долго добираться до лагеря. Нас еще не засекли.

На приборной панели замигала оранжевая лампочка. Мигание сопровождалось неприятным резким сигналом.

– Хотя нет, я рано обрадовался… Вертолет обнаружен чужим радаром, – пояснил Дима. – Действительно, надо садиться. Протянуть бы по этому ущелью пару километров. Радар сюда не достанет…

– Посадка! Срочная посадка! – закричал я. – Ты, не понял: радар – ерунда! Там, на скале, магисик! – Дима побледнел и повернул штурвал. Я высунулся в окно и выстрелил в магисика из помпового ружья. Тот даже бровью не повел. Впрочем, бровей у него тоже не было. Далеко. Ружье – не снайперская винтовка, оно предназначено для поражения близких целей. Крупная дробь ударила в камни метров на десять ниже, чем сидел страж.

– Кто такой магисик? – поинтересовалась Мила, пока я передергивал затвор.

– Сын демона, – сквозь зубы отозвался Дима.

– Сын человека. Но сам – не человек, – уточнил я. – И, главное, пока неизвестно, что умеет именно этот магисик. Летать? Ловить зубами пули? Испепелять взглядом? Плеваться ядом? Видеть сквозь стены? Слышать за десятки километров? Усилием воли глушить двигатели автомобилей и вертолетов? Все вместе? Или ничего из перечисленного?

– Разве такое возможно? – недоверчиво спросила Мила.

– Конечно. Возможно и реализуемо. И имеет под собой строгую научную базу. Магисик заметил наш вертолет. Он будет атаковать. На земле у вас есть шансы. В воздухе – мало.

– У нас? – переспросил Дима. – У нас с Милой? А у тебя?

– Со мной ему не совладать.

– Ты так в этом уверен?

– Должен же я быть уверен хоть в чем-то. Хотя может случиться всякое…

Вертолет резко пошел на снижение. Дима буквально «нырнул» в расщелину. Магисик исчез из поля зрения, но легче на душе у меня от этого не стало. Мы не видим его, но он вполне может слышать, чувствовать, или как-то по-иному ощущать нас.

– Зачем ты стрелял в него? – спросил китаец.

– Любой магисик – заклятый враг, – выдал я давно усвоенную аксиому. – Магисики – не люди. Надеяться просто пролететь мимо не стоит. А выстрел мог спровоцировать его на поспешные действия.

– Ты считаешь, что любого магисика нужно уничтожить?

– Нет. Но я твердо знаю другое – любой магисик будет уничтожать людей, как только появится такая возможность. Поэтому лучше упредить его действия.

Мила поежилась. Бедная девушка начинала понимать, в какой переплет она попала. Дима сосредоточился на управлении вертолетом. Сейчас мы мчались над крупными камнями, посадить на которые вертолет нельзя. А ровной площадки никак не находилось.

– Вы можете спрыгнуть, – предложил Дима. – . А я попытаюсь подлететь ближе к монастырю. И отвлечь внимание на себя.

– Заодно избавиться от нас, – добавил я. – Не беспокойся – я помогаю тебе. А девушка нам не помешает.

– Как знаешь, – выдохнул Дима, втискивая вертолет между двумя скалами.

Колеса коснулись земли, подвешенный под дном пулемет задел за камни. Раздался скрежет, вертолет вздрогнул и застыл. Китаец заглушил двигатель.

– Что теперь? – спросил он. – Уходим от места посадки?

– Да. Но не торопясь, внимательно глядя по сторонам. Нам нужно разобраться с магисиком. Потом можно будет пробираться к монастырю.

Мы выбрались из вертолета. Беточка выпрыгнул дедом за Милой и принялся обнюхивать камни.

– Поводка у тебя нет? – поинтересовался Дима. – Убежит он, выдаст нас…

– Поводок есть, – призналась Мила. – Но Альберт не любит ходить с поводком.

Я прихватил из вертолета помповое ружье и свой маленький рюкзак, Дима не взял ничего, кроме рюкзачка. Сумка в руках девушки мне совсем не нравилась. Но как знать, может быть, в ней находится что-то ценное? Пусть пока тащит. Все равно драться девушка не будет. А когда придет время убегать, выбросит сумку сама.

Мы отошли от вертолета на десять метров, на двадцать, на тридцать… Вот и поворот ущелья. Машина скрылась из вида. Магисик не появлялся. Я пытался вслушаться в эфир, но удавалось это с трудом. Уловить след магисика не так просто…

Скрежещущий голос раздался над ущельем неожиданно.

– Отвечать, кто такие, куда идете, – словно заводная кукла, произнесла повисшая на скале фигура в черном. Магисик говорил по-русски. К счастью, это был тот же самый субъект, что засек наш вертолет, стало быть, других поблизости, возможно, и нет.

Не раздумывая, я вскинул ружье и выстрелил. Но магисика уже не было в том месте, куда я стрелял. Он исчез, а прямо позади меня, словно из воздуха, материализовалось массивное тело. Хлопок воздуха, оказавшегося лишним в объеме, занятом телом магисика после материализации. И еще один хлопок, со скалы, когда, где воздух устремился во внезапно опустевший объем.

Телепортироваться я не умел. Наши опыты с тунельно-энтропийным полем пока не давали Надежных положительных результатов. А вот в Халифате да и в Китае ученые достигли успеха. Как бы то ни было, встреченный нами магисик телепортировался, пусть недалеко, в пределах видимости, но телепортация была полноценной и не оставляла сомнений в способностях нашего врага.

Я попытался повернуться, чтобы встретить противника лицом к лицу. Но, как ни быстро я двигался, было ясно: не успеть. Не для того магисик оказался у меня за спиной, чтобы позволить мне противостоять его нападению.

Никаких лишних движений, никаких щелчков зубами. Клыки магисика впились мне в плечо. В кровь хлынул яд. Он распространялся по телу очень быстро и оказывал нервно-паралитическое действие. Правая рука отказала сразу – нервы и мышцы были парализованы непосредственным воздействием яда на клетки. Я не мог воспользоваться ружьем, не мог двинуть рукой.

Ружье выпало из ослабевших пальцев. До земли – сантиметров восемьдесят, дробовик будет лететь четыре десятых секунды. Прежде чем раздастся удар о камни, я должен расправиться с магисиком или хотя бы восстановить свою боеспособность. Иначе победу одержит он – ведь я не успею справиться с ядом. С каждой секундой я буду слабеть, а он – оставаться сильным.

Усилием воли я остановил сердце. Продвижение яда замедлилось, но не прекратилось. Хорошо продуманная формула – яд сам проникал в капилляры, блокировал нервы и продолжал распространение по организму.

Правая рука – мне не помощница. Я отвлекся от сторонних рассуждений, забыл о магисике, о своих униках и взял под контроль каждую клеточку тела вокруг раны. Локализовал яд. Поставил блокаду, используя не затронутые действием яда мускулы. Но что дальше? Яд нужно удалить из организма. Я не смогу жить с «выключенным» сердцем больше минуты. Особенно при таких нагрузках…

Но не только мускулы могут производить движение в теле. Я закупорил одни кровеносные сосуды, широко открыл другие. Яд словно бы сам собой потек вниз, к кисти. Удар сердца. Весь яд из раны – в правой руке.

Грянул о камни дробовик. Я повернул голову. Магисик подступал к Диме.

– Попался, монашек? – осведомился он все тем же скрипучим, лишенным выражения голосом. – Я перекусил хребет трем твоим товарищам. Ты будешь четвертым. А потом я закушу вашей девочкой…

Мила взмахнула сумкой, намереваясь огреть магисика по голове. Но тот не собирался тратить время на поединок с девушкой. Сделал шаг в сторону и устремился к китайцу. Сумка еще опускалась, а руки Димы взметнулись навстречу противнику. Но и магисик был очень быстр. Быстрее молодого монаха. Удар, блок, еще удар…

На запястье магисика вырос шип, которым он оцарапал кожу юноши.

– Прощай, мой герой! – оскалился модифицированный из человеческого организма монстр. – Теперь – девочка. И зачем они взяли тебя с собой, моя Радость? Не иначе, для утехи мне!

Я падал вперед. Словно потеряв равновесие. А левая рука поднималась. Короткий, всесокрушающий удар под ребра магисика. Пальцы вошли в тело, вспаивая внутренности. Я намеревался пробить печень врага. С большим удовольствием я разбил бы ему голову, но до головы сложнее достать. Далеко. Да и Голова может оказаться крепче, чем я рассчитывал. умение телепортироваться – раз, ядовитая слюна – Два Почему бы не череп из титана – три? Недаром он не боялся выстрелов…

Магисик завыл. Громко. Давясь своим воплем. Он потерял контроль над собой. Хотя бы на несколько секунд. Теперь у меня была возможность заняться своим телом.

Забыв о противнике и о валящемся на камни Диме – ничего страшного с ним не случится, надеюсь, – я ногтями вспорол вены на правой руке чуть ниже локтя. Из раны хлынула черная, с зеленцой, кровь. Какая все-таки дрянь этот яд!

Мила, заметившая, что магисик ранен и падает на землю, поспешила ко мне. Наверное, сейчас попытается остановить кровь. Глупышка! Иногда кровопускание способно излечить человека. Это знали даже античные врачи…

Я отмахнулся от Милы, грубо оттолкнув ее на камни. Удивленно тявкнул Беточка. Ничего, дружок, иногда не до вежливости.

Нужно убедиться, что в крови не осталось яда. Нет, практически не осталось. Правда, и крови стало гораздо меньше. Плохо, очень плохо. Но что поделаешь? Я восстановил кровообращение и повернулся к врагу. Магисик согнулся в три погибели и скулил. Стремился справиться с болью, собрать в кулак волю и телепортироваться отсюда куда-нибудь подальше. 0Н не привык к бою с противником, который чего-то стоил. Даже преимущество в виде ядовитых клыков его сейчас не радовало. Магисику нужна была еще и внезапность. Но для того чтобы скачком переместиться в пространстве, так же, как и для того чтобы летать, необходимо контролировать каждую клеточку тела. Сейчас магисик не был способен на это.

Я взмахнул левой рукой и нанес магисику рубящий удар по шее. Сзади. Какие честные поединки могут быть в смертельной борьбе с нечистью? Настоящего врага нужно добивать всеми средствами и любыми способами.

Магисик рухнул на камни лицом, прокусил себе губы и щеки, дернулся и затих. С ним покончено. Повреждения, не совместимые с жизнью, плюс отравление собственным нервно-паралитическим ядом, при передозировке которого не только наступает паралич, но и останавливается сердце. Опасно носить в себе столько яда, парень…

Интересно, как он ухитрялся телепортироваться вместе с одеждой? Наверное, создаваемое клетками туннельное поле распространяется на небольшой участок вне объекта. Именно поэтому его одежда такая тонкая и облегающая. Поэтому же у него нет волос и бровей. Все это магисик потерял при первой телепортации. Кости ему, наверное, модифицировали…

Ладно, мои наблюдения за этой тварью пригодятся специалистам в Москве. Или не пригодятся. Потому что не любая модификация организма оставляет человека человеком. А нелюдей мы плодить не собираемся.

Сейчас не до высокой науки. Нужно помочь друзьям, Уйти от погони воинов Халифата. Мы справились с магисиком, но радар засек вертолет. И если лагерь Археологов» сторожат не дилетанты, они пришлют сюда разведывательную группу. Воины халифа обнаружат вертолет, найдут поверженного магисика и начнут нас искать так, что скрыться будет невозможно. Именно поэтому к тому времени мы должны убраться отсюда. Захватить «сокровище», которое ищет Дима и уйти.

Китаец валялся на камнях, не подавая признаков жизни. Мила сидела, не делая попыток встать. Наверное, я сильно ударил ее, когда оттолкнул от себя, девушка тяжело дышала. Белый шпиц прижался к ней испуганно озираясь по сторонам. Естественно, он не лаял. Похоже, наша команда полностью деморализована.

Кровь из раны, которую я нанес себе сам, остановилась. Но удалить ее пришлось слишком много. Из-за потери крови я испытывал легкий дискомфорт. Обычный человек назвал бы это слабостью. Я чувствовал, что любой мысленный приказ телу будет выполняться медленнее – из-за отсутствия нужного количества энергии. Пожалуй, взлететь я не смогу. К счастью, сейчас мне этого и не надо.

– Вставай, Мила! – предложил я.

– Зачем ты меня ударил? – дрожащим голосом спросила девушка. – Решил, что я враг?

– Нет. Я тебя не бил. Толкнул. Ты мешала мне покончить с магисиком.

– Это повод для того, чтобы ударить девушку? Вот она, женская логика! Малейшая ошибка, и все мы попали бы во власть этого ужасного существа. Что произошло бы дальше, можно только догадываться. Но девушке обидно, что я не мягко отстранил ее, сделав перед этим несколько реверансов, а просто отшвырнул в сторону. Так уж она воспитана.

– Прости меня, Мила! – попросил я, протягивая девушке руку. – С кем не бывает?

Спорить с женщиной – бессмысленное занятие. Гораздо лучше сразу извиниться – даже если она не права.

– Ты спас нас, – тут же проявила чувство благодарности Мила. – И ты ранен. Нужно забинтовать руку.

– Пока не нужно. Займемся Димой.

– Что с ним? Магисик свернул ему шею?

– Укусил. У него на клыках нервно-паралитическое вещество.

– и что теперь? Он парализован?

– Да. Полагаю, паралич – явление временное. Но мы не можем ждать.

В моем рюкзаке имелась аптечка. Шприц с нейтрализатором, шприц с восстановителем, шприц с адреналином… Восстановитель Диме не поможет – он только для меня. Нейтрализатор помочь может, но его применение приведет к серьезной встряске организма юноши. После применения нейтрализатора скорее всего придется колоть адреналин. Прямо в сердце.

Что ж, если китайцу не устроить встряску сейчас, встряску нам устроят в ближайшее время воины халифа. Дима хвастался, что знает здешний монастырь? Действительно, глупо было идти в такую даль за кладом и не изучить план местности. А нам нужен проводник. Нести молодого человека я мог. Только куда? Главное – привести его в сознание…

Размышления мои прервал гул самолетных винтов. Небольшой серо-синий самолет-разведчик прошел над нами. Не знаю, засек ли пилот людей – мы не прятались, укрытием была только тень ущелья, и застить нас с воздуха было довольно просто – а вот вертолет разведчик увидел наверняка. Каждому ясно, что мы рядом с вертолетом.

Времени для раздумий не осталось. Взяв шприц с нейтрализатором, я вколол его содержимое в вену китайца. Нейтрализатор действует быстро. Он сделан на основе генетически модифицированной человеческой крови. Активность универсальных лейкоцитов нейтрализатора – сверхвысокая. Минута – и чужеродные примеси в крови будут расщеплены и выведены из организма.

– Отвернись, – приказал я Миле. – Тебе не нужно на это смотреть, если ты не медсестра.

– Я могла бы помочь, – начала Мила, но увидев что я снимаю с китайца брюки, отвернулась. Нет, медицинскую подготовку она явно не проходила.

Дима дернулся, лицо его исказилось. Более сильное мочегонное, чем нейтрализатор, трудно представить. Часто он работает и как слабительное. А брюки у Димы только одни…

Китаец дернулся несколько раз, лязгнул зубами. Ощущения – не из приятных. Сам я пару раз использовал нейтрализатор – когда недосуг было справляться с отравлением организма своими силами. Как уже говорилось, боль я воспринимаю структурировано, и ощущение от применения нейтрализатора воспринял так, как если бы мне в кровь залили крутого кипятка. Полагаю, для человека с обычным болевым порогом ощущения непереносимые. К счастью, Дима был без сознания.

Судороги продолжались с минуту. Потом парень открыл глаза и попытался вырвать. Но диета вчерашнего дня не способствовала этому процессу, а всю воду Дима потерял и так. Тонкая струйка черной жидкости сползла изо рта, китаец дернулся и затих. Совсем затих.

Я постоянно контролировал пульс молодого человека и сразу ощутил, что у него остановилось сердце Укол адреналина – тоже ощущение не из приятны* после таких встрясок. Дима опять дернулся и открыл глаза. На меня он смотрел с неземной тоской.

– Приходи в себя. Нет времени расслабляться, – приказал я.

– Да, – прохрипел Дима. – Пытаюсь. Но знал бы как мне паршиво. Языком с трудом ворочаю.

Способность ворочать языком после такого воздействия на организм – уже большой плюс. Не каждой сможет. Китаец был очень хорошо тренирован.

В небе послышался низкий, густой гул. Это уже не самолет-разведчик. Бомбардировщик?

Нет, когда самолет на низкой высоте прошел над нами, от него отделились крупные черные точки. Но не бомбы – десантники. Прыгали они с малой высоты, белые купола парашютов раскрывались в самый последний момент.

– Через несколько секунд они приземлятся возле вертолета. Через пару минут будут здесь, – объяснил я Диме. – Нужно уходить. Куда?

– Вперед, по ущелью, – выдавил из себя молодой человек.

Одевать китайца было некогда, но не тащить же его голым? Я поспешно натянул на Диму широкие штаны, взвалил его на плечо. Ружье поднимать не стал. Против нескольких автоматов помповый дробовик – не оружие.

– Бежим! – приказал я Миле.

Девушка, заметившая десантников, не на шутку взволновалась.

– Они будут нас ловить?

– Ловить и убивать, – уточнил я. – Скорее! Девушка бежала впереди. Собака – следом за ней.

Мы спешили за собакой. Диму я перекинул через плечо. Подозреваю, что поза его была не очень удобной, но сейчас не до подобных тонкостей.

Сзади в ущелье послышались прерывистые команды, отклики. Ударила автоматная очередь. В кого-то они стреляют? Не иначе, в убитого магисика. Не нашли. Точнее, стреляли они поверх него – чтобы не встал. Нет, он уже не встанет. А вы, ребята, подумайте – стоит ли так спешить, если один из ваших сам сильных бойцов выведен из строя. И горы вражеских трупов рядом с ним нет…

Скалы вокруг ущелья стали ниже. Я опустил Дим на камни, в несколько прыжков выбрался на холм г которого можно было оглядеться.

Десантники миновали вертолет и двигались за нами. С другой стороны, немного дальше по ущелью, навстречу нам шли еще нескольких солдат с автоматами. Нас зажали. Вокруг летал синий самолет-разведчик. Со стороны лагеря поднимался вертолет.

Когда я вернулся к своим, Дима самостоятельно сел на камни. Встать у него сил пока не было, но состояние юноши определенно улучшалось.

– Здесь есть подземные ходы? Пещеры? Потайные лазы? – спросил я Диму.

– Дальше, – отрывисто ответил он. – Километра полтора по ущелью. Там, где начинаются гроты. В них есть потайные пустоты, скрытые переходы. Я намеревался воспользоваться ими.

– От монастыря мы отрезаны. Впереди – солдаты.

– Значит, нам конец, – склонил голову Дима. – От меня они не добьются, где спрятано сокровище. А вы сами не знаете этого. Может быть, в Мендонг-Гомпа успеют подготовить еще одного гонца… Камень запрятан надежно…

Ну нет, сдаваться так быстро я не собирался. Если бы не Мила и не Дима, десяток-другой солдат с автоматическим оружием вряд ли меня испугали бы. Неприятно, но преодолимо. Сковывали руки спутники. А медлить было нельзя – в любой момент сюда могли подоспеть другие магисики, чтобы поквитаться за своего убитого товарища. Да и люди имели возможность подтянуть силы: автомобили с крупнокалиберным и лучевым оружием, бронетехнику… Это уже хуже.

– Жаль, мой уус не работает, – тихо сказала Мила – Можно было бы вызвать подмогу…

– Подмогу? – переспросил я. – Здесь, около этого монастыря, одно из немногих мест, куда подмогу вызывать нельзя. Любые действия нашей армии тут чреваты серьезными международными конфликтами. Да и солдаты могут погибнуть ни за что. Постараемся справиться с ситуацией сами.

– Как? – прохрипел Дима.

– Мне надо подумать.

Я прикрыл глаза, вслушиваясь в мерный гул моторов, в топот бегущих по ущелью солдат. Вслушался в скалы, постарался представить себе их внутреннюю структуру. Может быть, среди камней найдутся потайные ниши? Скрытые убежища? В здешнем каменном хаосе легко затеряться…

Нет, вокруг нас скалы стояли ровной плотной стеной. А вот немного дальше солдат, преграждавших нам подходы к Бамиану, под землей тянулся длинный узкий ход. Выходит ли он на поверхность? Отсюда не разобрать… Но если есть ход, не зря же его проложили? А если ход естественного происхождения, он проделан водой. И тогда попасть в него можно наверняка. Ведь вода должна проходить насквозь…

– Идите за мной. Медленно, – приказал я. – впереди есть убежище.

– Дима не сможет, – заявила Мила.

– Он обопрется на тебя. Мне надо решить некоторые вопросы. Постарайся, чтобы собака не отходила от вас, если не хочешь, чтобы ее застрелили.

– Беточка не отойдет от меня, – пообещала Мила – И Диму я потащу…

Китаец, скрипнув зубами, поднялся на ноги его шатало.

– Молодец, – подбодрил его я. – Шагайте, чтобы вас не догнали десантники, идущие от вертолета. Он рядом.

– Но я не знаю ни о каких убежищах и тайниках поблизости, – заявил Дима. – Хотя неплохо изучил карты монастыря…

– Все на карту не нанесешь, – ответил я. – Нам некогда. Вперед. Мила, может быть, ты бросишь сумку?

Девушка покачала головой, беря Диму под руку. Нет, тут вам не прогулка, молодые люди… Китайцу было бы лучше ухватиться за ее шею. Ну да разберутся. Пройдут метров десять, поймут, как лучше двигаться.

Я побежал вперед. Итак, четыре автоматчика. Идут косой цепью. Каждый прикрывает другого. Контролируют скалы над ущельем.

Какую тактику избрать? Затаиться вроде бы негде. Зайти сзади – вряд ли удастся…

До десантников осталось сорок метров. Тридцать. Сейчас они покажутся из-за крупного камня, перегородившего ущелье…

Я провел правой рукой по лицу. Хотя рана на руке закрылась, кровь, оставшаяся на коже, еще не успела полностью свернуться. А вытирать руку до сих пор было некогда, да и незачем. Лицо окрасилось в алый цвет. Особенно густо я смазал кожу вокруг рта, имитируя внутреннее кровотечение.

Теперь осталось упасть на землю, лицом вверх, неловко подвернуть под себя ногу, уставиться открытыми глазами в небо. Изобразить остекленевший взгляд конечно, не проще, чем смотреть через полуопущенные ресницы. Но видно с открытыми глазами дальше да и иллюзия убитого, а не раненого человека гораздо более полная. Раненые, как правило, не лежат с отбытыми немигающими глазами. А мертвецы редко их закрывают. И, понятное дело, мертвец никому не угрожает.

Солнце пекло. Голые камни быстро нагревались. Если бы не воздух, можно было бы представить, что ты на пляже, недалеко от моря. Но воздух был чужим. Пахло здесь по-другому. Горькими травами, сухой пылью. Немного – порохом и железом. Пахло войной.

Не прошло и десяти секунд, как на тропе появился первый автоматчик. Полевая форма, в руках – «Калашников»… Нет, это не десант. Солдаты охранения, которых сняли с поста и погнали вперед. Уже лучше. С бойцами элитных подразделений справиться сложнее.

Солдат заметил меня. Дождался, когда из-за камня появился второй автоматчик. Указал на меня, потом махнул рукой вперед. Собирается проверить, нет ли кого-то поблизости. Правильная тактика.

Первый солдат прошел мимо, даже не остановившись. Внимательно глядел по сторонам, на вершины скал. Не забывал проверять дорогу перед собой. Не поставил ли враг «растяжку», не копался ли в земле, устанавливая противопехотную мину?

Второй автоматчик осторожно приблизился, аккуратно тронул меня носком сапога. Пора! «Неловко» подвернутая нога превратилась в толчковую. Я легко ворвался от земли, вырвал из рук молодого солдата автомат. Нельзя никого убивать. Эти люди не виноваты в том, что встали на моем пути.

Ударом приклада я оглушил парня, оттолкнул его в борону, оглядываться не стоит. Разведчик группы повернет назад не сразу. Важнее нейтрализовать третьего солдата, прикрывающего спину идущего впереди.

Еще не зная, кто идет следом за разоруженным мной автоматчиком, я рванулся вперед. И встретился глазами с еще одним молодым солдатом, держащим в руке импульсную винтовку. Раструб излучателя направлен в мою сторону. Я «нырнул», стараясь прижаться к камням.

У парня была неплохая реакция. Поспешно, не целясь, он выстрелил. Пучок излучения пришелся в большой камень по левую руку от меня. На пятачке сантиметров в тридцать диаметром камень стал мягким и потек. По воздуху пошли волны жара.

Коснувшись руками земли, я вновь принял вертикальное положение, бросился к солдату. Молодой воин не терялся. Ствол винтовки смотрел прямо мне в лицо. Прямого попадания импульса не выдержит никто. Даже если импульс попадет в тело. Попадание в голову – верная смерть.

Солдатик крепко сжал зубы, одним усилием воли унял дрожь в руках и нажал на спусковой крючок винтовки еще раз. Со временем из него выйдет хороший воин. События текли для меня медленно, позволяя уловить малейшие нюансы.

Спусковой крючок нажат, я еще жив. А поток излучения идет со скоростью света. Значит, выстрела не было? Конечно. Ведь это импульсная винтовка. Не автомат. Требуется время для охлаждения зеркала, накачки очередной порции энергии…

Я ударил солдата в шею. Не до церемоний. Вылечат.

Винтовка мне не нужна. Слишком мощное оружие. С ним на танки ходить. А воевать с танковыми частями я не собирался.

Что со следующим солдатом? Его еще не было видно из-за камня. Отстал. Прикрывает тылы. Пока в дозревает, что его товарищи попали в засаду. Хорошо, что импульсная винтовка стреляет почти бесшумно!

Схватив круглый камень, я поднялся на возвышение. Увидел замыкающего маленького отряда, швырнул камень в него. В правое плечо, чтобы не мог выстрелить. С болезненным криком солдат упал.

Что же они все такие молодые? Еще бы детей в армию набрали. Нет, это – не десантники-головорезы. Десантник мог бы и не промахнуться из винтовки. По крайней мере, после первого выстрела вспомнил бы, что у него имеется в наличии другое оружие. Например, нож за голенищем сапога или пистолет за поясом.

Я резко развернулся. Сейчас оставшийся невредимым разведчик встретит Милу и Диму. Стрелять сразу он, пожалуй, не станет. Мои друзья безоружны. Но кто знает, что творится в его голове?

Стоило поспешить назад.

Впереди раздалась короткая очередь. Крик на незнакомом мне языке, скорее всего фарси. Дурень! Команды следует подавать на международном языке, чтобы противник тебя понял. И никогда не нужно палить в воздух просто так.

Автоматчик очень обрадовался, что нашел виновников переполоха. Он даже не обернулся на мои шаги. Просто стоял и разглядывал Милу, к плечу которой привалился китаец. Девушка в самом деле была хороша. Только нам совсем некогда. Поглазел – и будет.

Я осторожно пережал солдату сонную артерию. он даже не заметил, что кто-то приблизился к нему с3аАи. Впрочем, мало бы кто заметил…

Подбежав к своим, я схватил Диму под другую руку.

– Пошли быстрее!

– Хорошо, – выдохнула Мила. – Думала, тебя поймали. Или ты убежал…

– Никуда я от вас не денусь. Еще метров двести – и мы в относительной безопасности.

На ходу я продолжал сканировать местность, да несомненно, впереди – узкий тоннель. Он спрятан за камнем. Не просто спрятан – очень хорошо спрятан… Там есть возможность укрыться по-настоящему.

Первый солдат, второй… Третий, с поврежденным плечом… Он не попытался взять в руки оружие – только закрыл лицо руками. Совсем еще мальчишка.

– Лежи тихо! Мы уже улетаем! – сообщил я ему. Куда улетаем? Как? Неважно. Главное, чтобы при допросе он повторил мои слова. Мы улетели как можно дальше отсюда. Пусть хотя бы такая версия усыпит бдительность охранников монастыря.

Мила спотыкалась. Сумка колотила ее по ногам, Беточка тихо поскуливал, не отставая от людей ни на шаг. Дима обессилено висел у нас на плечах. Хорошо, что веса в китайце – от силы пятьдесят килограммов. Мускулов много, кости легкие, жира почти нет, Что тоже не совсем хорошо. Организм должен иметь внутренние резервы. И не только на клеточном уровне…

Поймав себя на том, что думаю слишком уж «структурно», представляя внутреннее строение молодого китайца как механизм, одернул себя. Дима – человек. И Мила – человек. Не стоит забывать об этом. Иногда они не способны использовать все резерв своего организма, а иногда, напротив, в состоянии делать больше, чем возможно. За счет совершенно иных резервов.

Камень, закрывающий вход в тоннель, я едва пропустил. Слишком незаметно он выглядел. Точнее камень был виден очень хорошо, но я слабо представлял, как за ним может что-то скрываться. И тем не менее «вслушавшись в землю», я понял, что вход – здесь.

– К стене, – тихо сказал я Миле.

– Опять солдаты? – вздрогнула она.

– Хуже. Нам надо прятаться. Ощущения будут не из приятных. Но сдаваться врагу теперь нельзя.

Действительно, если прежде можно было рассчитывать на какую-то гуманность или соблюдение норм международного права, то после расправы над магисиком хорошего отношения ждать не приходится. К ответу притянут всех. Если не официальные власти – то орден магисиков Халифата. А они – не люди. Поэтому их так ненавидят даже те, на кого магисики работают.

Оставив Диму на попечение девушки, я скользнул под камень. Небольшое пустое пространство. Кажется, будто ниша не имеет никаких секретов и осмотреть ее очень легко. Только когда залезешь внутрь и поднимешь голову вверх, виден узкий зев прохода, из которого еле слышно тянет воздухом. Значит, проход имеет не только вход, но и выход. Только какого размера второй выход? Протиснусь ли туда я или это под силу только змее?

– Я иду первым, Дима – следом, ты замыкаешь, – предложил я девушке.

– А Беточка?

– Беточка полезет за тобой. Если ты не хочешь Постоянно упираться в его хвост. К тому же, когда собака взбесится и бросится обратно, ты будешь на ее пути. Пусть уж лучше вернется сама.

– Беточка меня не покинет!

– Посмотрим…

Я влез в пологий проход, втянул за собой Диму. Китаец вздохнул:

– Ползком я смогу передвигаться. Если подъем и будет слишком крутым.

Пока что тесная каменная нора уходила вперед полого. Она была узкой, но не слишком. Развернуться здесь вряд ли удастся, но продвигаться вперед пока легко.

Преодолев метра три, я почувствовал, что в туннель влезла Мила. По характерному поскуливанию и шуршащим звукам можно было определить, что в одной руке она держит собаку и сумку. Как только пес оказался в проходе, он начал действовать самостоятельно. Полез за девушкой, нисколько не возмущаясь, – будто ползать по крысиным норам вошло у него в привычку.

– Бросила бы ты поклажу, – предложил я девушке, не оборачиваясь. Слышимость в узком лазе была хорошая. – В этом тоннеле сумку не найдут. А если найдут тоннель, то и нас рано или поздно достанут.

– Нет. Мне не тяжело, – ответила Мила. – Вещи нам еще пригодятся. Ты лучше скажи, кто проделал такую нору?

– Вода. Монахи, – ответил я. – Не знаю точно. Поспешим. Полагаю, нас не слышно снаружи, но лучше продвинуться дальше. На случай непредвиденных обстоятельств.

Не знаю, как Миле и китайцу, а мне в узкой каменной норе было неуютно. Легкая клаустрофобия преследовала меня еще до того, как я стал магистром. А после преобразования тела она перешла в разряд пассивных страхов. Я не боялся замкнутых пространств, не испытывал ужаса перед толщей земли над гол вой – но мне было неуютно в узких норах. Рассудком понимая всю нелепость подобных чувств, я, в отличии от магисиков, все же оставался человеком. И некоторые особенности человеческой психики у меня присутствовали.

Мы продвигались вперед, а ход становился все уже, каменные стены сближались. Теперь, преодолев метров пятьдесят от входа, я касался плечами одновременно правой и левой стены. Да и голову поднять особо не получалось.

– А если выхода нет? – осторожно спросила Мила. Голос ее дрожал.

– Тогда мы отсидимся здесь и выйдем спустя пару дней.

– Я не просижу в этом каменном гробу и суток. Мне страшно, – прошептала девушка.

– Просидишь. Резервы человеческого организма велики.

Ответил и еще сильнее ощутил голод. Я потерял слишком много крови, слишком много энергии. Жировые запасы стремительно таяли. А впереди было очень много работы.

По камням прошел низкий гул. Весьма неуютно сидеть в узкой норе и чувствовать, как вокруг трясется земля.

– Что это? – спросил Дима.

– Полагаю, летит большой самолет. Колебания воздуха вошли в резонанс с толщей горных пород. Поэтому мы хорошо слышим звук.

Скалу, в которой был проделан проход, ощутимо тряхнуло. Следом за этим раздался оглушительный грохот.

– Они бомбят ущелье! – воскликнул Дима.

Грохот повторился. Тяжело ухнуло что-то в самом чале туннеля – там, где мы в него вошли.

– Обвал? – осторожно, боясь верить себе, спросила Мила.

– Скорее всего да, – не стал утешать я ее, – тем больше стимул пробиться вперед.

– Мой уус будет здесь работать? – спросила девушка.

– В такой толще камня? Едва ли… Нам нужно надеяться только на свои силы. Давайте отдохнем.

– Я не могу отдыхать! Мне тяжело здесь находиться! – простонала Мила.

Даже Беточка подал голос – не залаял, но сдавленно зарычал. Рык перешел в тоскливое поскуливание.

– Диме требуется отдых. Он не может ползти так же бодро, как мы.

Минут десять лежали молча. Воздуха в полной мере не хватало, но приток кислорода все же имелся. Мила всхлипывала, китаец, похоже, забылся дремой. Как он вообще двигается? Нужно отдать пареньку, должное – сила воли у него необычайно высока.

С поверхности несколько раз раздавался грохот – не такой сильный, как первый раз. Бомбардировки продолжались, только сместились в сторону. Какой смысл бомбить ущелья, которые просматриваются с воздуха? Наверное, охранявшие Бамиан заподозрили, что мы могли укрыться в складках местности. И пытались если не выкурить нас на поверхность, то похоронить под завалами.

Десантников они, видимо, отозвали. Или бомбили те ущелья, которые не удалось закрыть людьми… А охрана монастыря поставлена на должный уровень, если они не жалеют бомб даже на маленькую диверсионную группу…

– Пойдем дальше, – предложил я, когда решил, что все достаточно отдохнули. – Ход не может бы слишком длинным.

Дима очнулся и сделал рывок, уткнувшись мне в ботинок. Я пополз вперед.

Тоннель несколько расширился, хотя поворачиваться в нем еще было трудно. Метров тридцать – и я уперся в нависающий с «потолка» камень. Под ним имелось пространство сантиметров в пятнадцать, поэтому препятствие можно было почувствовать, только подобравшись к нему вплотную, Потолок опустился на несколько сантиметров – только и всего…

– Небольшие проблемы, – сообщил я товарищам. – Остановка. Отдыхайте.

– Можно пройти еще немного, – заявил Дима.

– Нет. Отдохнем. Мила заплакала.

– Не могу здесь находиться! Мне тяжело! Тяжело! Я сейчас задохнусь!

Подземелья и узкие лазы действовали на девушку так же плохо, как на меня. Только она пока еще не знала, что мы заперты в тоннеле. Обвал завалил вход, свисающая с потолка плита закрывала путь вперед.

Итак, что делать? Возвращаться назад и попытаться пробиться через обвал? Пока это не имеет смысла – если мы вылезем, то попадем прямо в руки охранникам. К тому же, опасаюсь, разминуться с Димой и Милой в проходе не удастся. Развернуться – тоже. А Мила ничего не сможет сделать с завалом.

Оставалось одно – пытаться пробиться вперед, пролезть в пятнадцатисантиметровую щель не удастся. Разрушить камень, в принципе, можно… Крошить руками кирпичи я умел, справиться с более твердой Породой – вопрос времени. Здесь все же не базальт и не гранит. Но не спровоцирует ли разрушение препятствия новый обвал? Сейчас плита представляет собой своего рода «ребро жесткости», удерживающее свод. Если его убрать – не рухнут ли другие камни?

Я сконцентрировался, постарался тщательнее «пр0. щупать» проход впереди. Плита, мешавшая нашему продвижению, была небольшой. Сантиметров сорок длиной. Дальше проход несколько расширялся, и уже метров через двадцать выходил в большой зал. Возможно, в естественную пещеру или в какой-то из выдолбленных в скале искусственных гротов.

Пожалуй, небольшая плита, преградившая нам дорогу, не повлияет на устойчивость свода. Я протянул руку, нащупал ребристый край камня и отломил небольшой кусок. Так, чтобы оставить в этом месте зацепку и иметь возможность продолжить вгрызаться в горную породу. Обломок я перекинул через плечо, чтобы он упал рядом с Димой.

– Передавай камни Миле, – предложил я. – Нам надо распределить их по тоннелю равномерно.

– Завал? – без лишних эмоций спросил китаец.

– Почти, – ответил я.

Из моих слов можно было предположить, что завал не слишком серьезный. Щадить чувства Димы я не считал нужным – китаец, несмотря на молодость, был закаленным бойцом. А Мила могла удариться в панику.

Когда Дима кинул ей камень, так и произошло.

– Мне страшно! Мы никогда отсюда не выйдем Лучше бы нас расстреляли из автоматов! Да что там – лучше бы меня побили камнями!

– Не отчаивайся, – громко предложил я, вкладывая в интонации всю убедительность, на которую был способен. – Каких-то два часа, и мы выйдем в пещеру. Там отдышимся, отдохнем. Доверься мне.

– И так только и делаю, что полагаюсь на тебя, – жалобно всхлипнула девушка. – Один раз это спасло мне жизнь, но с каждым новым шагом наше положение становится все ужаснее.

Я продолжал разрушать плиту. Камень был сравнительно мягким, и иногда вполне можно было отломить кусок покрупнее. Но большой кусок мешал бы продвигаться моим спутникам. Поэтому я ломал плиту в мелкий щебень.

– Кто проложил этот ход? Когда? Зачем? – пробормотал Дима, бросая назад очередную порцию камней.

– Монахи. Для каких-то своих нужд. Полагаю, пару тысяч лет назад, – ответил я. – Они расширили и улучшили естественный ход, проточенный водой.

– Значит, этим путем мы попадем на территорию монастыря?

– Скорее всего. Но монастырь – не единое целое. Некоторые гроты расположены поодаль от других.

– Знаю, – согласился Дима. – Тем не менее в любом гроте я могу сориентироваться. И буду точно знать, куда и как нам идти.

Час напряженной работы, и я протиснулся в дыру под камнем. Дима пройдет здесь без труда. Мила тоже должна пролезть.

– Препятствие устранено. Осталось немного, – сообщил я. – Вперед.

Было слышно, как Дима скрипнул зубами и пополз. Мила двинулась следом молча.

Проход становился все шире. Еще немного – и я мог встать на четвереньки.

До сих пор вокруг царила полная темнота. Но вот впереди появился слабый, рассеянный свет. Воздух стал. свежее. И еще я почувствовал воду.

– Все в порядке, – сказал я друзьям. – Мы добрались до пещеры. Сейчас сможем умыться и отдохнуть.

Мила сдавленно расхохоталась. Смех перешел рыдания.

Еще рывок – и я спрыгнул с полутораметровой высоты на гладкий каменный пол круглого грота, Своды его поднимались метров на пять. Метров шесть было от стены до стены. Посреди застыло маленькое озерцо – темное зеркало в оправе желтого камня.

Я протянул к черному зеву прохода руки и помог спрыгнуть Диме. Поймал заплаканную, грязную и дрожащую Милу. Вытащил из дыры собаку.

Беточка сразу кинулся к озеру и принялся лакать студеную воду, Мы последовали его примеру. Пить хотелось как никогда в жизни. В моем организме уровень жидкости упал почти до предельного уровня.

Рассеянный свет шел из-под свода грота. Где-то вверху скрывалось невидимое снизу отверстие, выходящее на поверхность. Свет, попадающий в него, освещал камни и, отразившись от них несколько раз, доходил до грота. Думаю, войди кто-то сюда снаружи, из-под палящего солнца, рассеянного света он бы и не заметил. Но после пребывания в темноте в течений нескольких часов, в слабоосвещенном гроте можно было видеть каждый камешек.

Впрочем, в гроте имелись не только камешки. На противоположном берегу озерца валялись старые полусгнившие доски. При желании мы даже можем развести костер! Только нужно ли нам это?

– Где мы? – тихо спросила Мила, утолив жажду. – Как отсюда выбраться? Я не могу больше оставаться в подземелье! Тут так страшно, так тоскливо. Не нужно мне никаких сокровищ…

– Выбраться из грота наверняка можно, – я попытался успокоить девушку. – Наверху есть выход наружу, оттуда поступает свет… Да и доски эти каким-то образом сюда попали – вряд ли через тот ход, через который пролезли мы. Но спешить нельзя. Лучше переждем некоторое время.

Вопреки моим ожиданиям, Мила не стала спорить, покорно кивнула и села на камень. Беточка прижался к хозяйке, тихо поскуливая.

– Есть хочет, – объяснила Мила. – Я – тоже.

– Но запасов у нас нет. И вряд ли мы отыщем здесь еду…

– У меня есть шоколадка. В сумке. Не зря я тащила сумку с собой… Давайте ее съедим?

– Ты как, Дима? – спросил я. – Хочешь есть?

Китаец, напившись из ручья, так и остался стоять перед озером на четвереньках. Глаза его были устремлены к темной поверхности воды, но вряд ли он видел что-то перед собой. То ли впал в нездоровую дрему, то ли глубоко задумался. На мой вопрос он не ответил.

Я осторожно тронул Диму за плечо:

– Очнись!

Паренек медленно повернул голову.

– Прости, Даниил. Забылся. Мне уже лучше. От еды я в ближайшие несколько дней воздержусь. Это только пойдет мне на пользу.

– Как знаешь…

Дима, не делая лишних движений, поднялся с колен и сел перед озером в позу лотоса. Расправив плечи он неожиданно заявил:

– Я знаю, где мы. В Зале Прохладного Уединения. – Доводилось бывать здесь прежде? – поинтересовалась Мила.

– Нет. Изучал интерактивные модели бамианского монастыря у себя дома, в Мендонг-Гомпа… Узнал место. Вот эти доски – обломки резной лестницы из красного дерева. По ней можно было спуститься озеру, миновав Малый Желтый Зал. Монахи использовали Зал Прохладного Уединения редко. Здесь холодно и темно, хоть и красиво. К тому же грот тупиковый – о существовании прохода, которым мы попали сюда, я не знал. Скорее всего он не был нанесен на карты. Из этого грота мы сможем попасть в другие помещения монастыря. Если только проходы не заложили камнями.

– Стенки нам не помешают, – неожиданно заявила девушка.

– Вот как? – удивился я.

Неужели она вычислила, что разрушить стену для меня – не проблема? Только не каждую стену удастся разбить голыми руками. Если закладывали с умом – без соответствующего снаряжения не обойтись…

– Да, – кивнула Мила. – У меня кое-что есть.

Девушка поднялась и открыла свою сумку. Вытащила оттуда пару легких блузок, легкомысленные белые брючки – такие же короткие, как те, что были на ней. Достала большую, грамм на триста, шоколадку.

– Последний подарок Сахбана, – фыркнула она. – Вот мерзавец! Надеюсь, хоть шоколад он не отравил?

– Проверим, – ответил я.

– На собаке – не дам, – решительно заявила Мила.

– На мне. Я хорошо распознаю известные яды на вкус.

– Да? Ну, это другое дело… Держи, Даниил!

Я развернул обертку, понюхал плитку. Подозрительный запах отсутствовал. Самый обычный шоколад. Впрочем, из дешевых, больше похожий на заменитель, с низким содержанием какао. Зато сахара много.

– А это – тебе на день рождения. Сегодня ведь у тебя праздник?

Мила протягивала мне армейскую гранату. Образца эдак столетней давности. Настоящий раритет.

– Спасибо.

Она еще помнила про мой день рождения! Мне было не до того. Да и отвык я от праздников…

Подарок, однако же, интересный. Меня не так просто удивить, но Миле это удалось. Не столько самой гранатой, сколько тем, что она оказалась в сумке у девушки.

– Одна древняя граната, которую к тому же придется использовать, если мы захотим взорвать стену, – не подарок, – улыбнулась девушка, вновь наклоняясь над сумкой. – Я хочу, чтобы у тебя осталось что-то на память обо мне…

Изящным пальчиком Мила легонько толкнула по гладкому полу еще один цилиндр. Точно такая же граната! И еще один! Девушка носила с собой целый арсенал. И сейчас решила избавиться от него. Тяжело таскать? Или считает, что у меня гранаты найдут лучшее применение?

– Зачем они были нужны тебе? – поинтересовался я, удивляясь все больше. Девушка на самом деле особенная! – И зачем ты носишь их в сумке?

– Люблю оружие, – капризно сложив пухлые губки, ответила пшеничноволосая прелестница. – Особенно архаичные виды вооружения. Обещаниями показать много интересного и заманил меня к себе Сахбан. Вокруг его деревни не только прекрасные скалы, по которым так приятно полазить… Там множество потайных складов с оружием. В Афганистане вдевали очень долго! На протяжении столетий.

– Воевали и продолжают воевать, – подтвердил я – Спасибо тебе за подарок, Мила! Тронут до глубины души.

– Рада, что тебе понравилось.

– Много еще сюрпризов у тебя в сумке?

– Нет, оружия больше не осталось. Сахбан подарил мне еще автомат, но его я оставила… К тому же стрелять из него было нельзя.

– Автомат мы добудем. Если захочешь, – усмехнулся я.

– Наверное, я изменю свое отношение к оружию после этих событий… Ведь я видела его в действии. И это совсем не так интересно, как кажется. Ты знаешь, как пользоваться гранатой, Даниил? Что вот это кольцо просто так выдергивать нельзя?

Я рассмеялся.

– Знаю. Когда служил в армии, такие штуки еще были в ходу. Запал гранат снабдили электронным секундомером сравнительно недавно. Механическое кольцо долго считалось надежнее и проще в использовании.

Дима повернул голову в нашу сторону.

– Фляги у вас нет?

– К сожалению, нет, – покачала головой девушка. – Я ведь не собиралась бегать по горам и прятаться в пещерах… Ты точно не будешь шоколад?

– Даже если бы мне пришло в голову что-нибудь съесть – это был бы не шоколад. Мы и так питались вчера только им.

– Некоторым перепало немного баранины, – деловито заявила девушка. – Займись распределением продуктов, Даниил!

– Слушаюсь, моя королева!

Фраза, хоть и была шутливой, вырвалась у меня почти невольно. Мила посмотрела на меня внимательно, но ничего не сказала в ответ.

На три части я делить шоколадку не стал. Отломил маленький кусочек для собаки, остальное разломил. Возникло искушение взять себе больше – энергия нужнее, чем Миле, – но хорошее воспитание и правила поведения в обществе не так легко переломить, как плитку шоколада. Я ведь все-таки не магисик! И хотя от моей боеспособности зависит жизнь нашей группы, я буду вести себя как человек. То есть делить продукты поровну, распределять обязанности согласно возможностям каждого, оставлять свободу действий моим друзьям. И так Мила таскает свою сумку сама, хотя рядом двое мужчин… Нехорошо, по большому счету!

Шоколад лип к зубам. Я сразу съел свою долю – нет нужды экономить и растягивать удовольствие: в организме энергия сохранится лучше. Скудную трапезуя обильно запивал холодной водой из озерца.

Дима отошел в сторону и прилег. Жаль, что мы оставили плед в вертолете. А китаец словно чувствовал, что он нам не понадобится, точнее, что большая часть поклажи не сохранится, когда мы собирались лететь этим утром, Утром? Да… Сейчас день близился к вечеру, но до наступления темноты оставалось еще несколько часов.

Веточка, сообразивший, что дополнительной кормежки в ближайшее время не предвидится, пошел вместе с китайцем, но улегся немного поодаль. Хотя псу не нужно было волноваться за свою жизнь и тащить сумки его никто не заставлял, а в каменной норе где мы ползли, Альберт шел едва ли не с гордо поднятой головой, он тоже устал. Может быть, от переживаний за хозяйку.

Мила съела половину своей доли шоколада, подумала немного, протянула остатки плитки мне.

– Хочешь?

Хочу ли? Не вполне верный вопрос. Я ничего не хочу! Но энергия мне крайне необходима!

– Нет, спасибо, – коротко ответил я. – Надеюсь скоро мы раздобудем что-нибудь съедобное.

– Где? В кладовых монастыря?

– Может быть. В кладовых, под открытым небом Или там, куда мы отправимся после того, как Дима найдет свое сокровище.

– Ты еще надеешься что-то здесь отыскать? Большой удачей будет, если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми!

Мила тряхнула волосами, достала из сумки гребень и начала причесываться. Я объяснил ей:

– Выбраться отсюда с камнем или без него – одинаково трудно. Так почему бы нам не попытаться добыть то, из-за чего сюда шел Дима? Разве тебе не интересно?

– Теперь уже нет.

– А мне интересно.

Девушка задумчиво наматывала на палец светлую прядь.

– Ты совсем не прост, Даниил! Явно заинтересован в том, чтобы Дима нашел свое сокровище… Именно Дима, а не ты. Так?

– Не знаю… Сложно сказать. Не исключено. А насчет моей простоты… Я ведь и не пытался показаться простым. Сразу предупредил тебя, что все не так, как может представиться с первого взгляда.

– На кого ты работаешь? Или ты просто авантюрист, искатель приключений?

– Нет, приключений я не ищу. А работаю на Собор.

– Что это значит? – Мила удивленно подняла брови.

– Если ты не слышала о нем прежде, объяснять бесполезно.

– И все-таки? Это какая-то секретная организация?

Зеленые глаза девушки смотрели на меня с неподдельным интересом.

– Мы наблюдаем за порядком. Поддерживаем стабильность.

– Служба безопасности?

– Одна из ветвей системы безопасности. Видно, в школе ты не слишком внимательно изучала основы государства?

– Постоянно прогуливала уроки.

– Бегала на свидания? – поинтересовался я.

– Все больше – в реальное кино, – улыбнулась Мила. – Бывало, что и с мальчишками. У меня хватало поклонников. Но чаще – с подружками. Мальчикам и девочкам нравятся разные фильмы… А сейчас я бы сходила в ресторан. В Кабуле есть рестораны, как ты думаешь? И есть ли в Афганистане своя национальная кухня?

– Затрудняюсь сказать, – честно признался я. – Своя кухня есть у каждого народа, но я мало знаю об афганцах. Рестораны в Кабуле должны быть – как Же без них? Можно пригласить тебя в ресторан? Необязательно в Кабуле – где-то еще…

– Ты намереваешься тащить меня за собой все Дальше и дальше? – довольно-таки прохладно поинтересовалась Мила. – Не знаю, Даниил. Ты не слишком понятен мне. И недавно сам посоветовал быть осторожнее. Помнить, что тебе девяносто семь. Так?

– Да.

– Я не очень верю в твой возраст, но совету твоему последую. И предложение твое отклоню. Буду держаться от тебя подальше. Когда это возможно.

От озера ощутимо веяло холодом. Камни вокруг нависали тысячетонным грузом. И тишина… в гроте стояла почти полная тишина.

Впервые за последние несколько лет мне стало по настоящему больно и одиноко. Обидно. Хотя на кого я мог обижаться? На себя? На мир? Во всяком случае не на молоденькую девушку, которая поступала очень и очень разумно…

– А сейчас я предлагаю отдохнуть, – закончила Мила. – Ты считаешь, нас не найдут в этом зале?

– Надеюсь на это. Во всяком случае, надежнее мы вряд ли спрячемся. Разве что вернемся обратно в нору, из которой попали в грот.

– Нет, лучше рискнуть и остаться. Здесь, по крайней мере, хватает воздуха и стены давят не так сильно. Но в этом гроте и правда совсем не жарко. Зал Холодного Уединения… Так, кажется, сказал Дима?

Мила поежилась, обхватив плечи изящными руками.

– Прохладного Уединения. Впрочем, перевести можно по-разному.

– Давай ляжем спать рядом. Будет хоть немного теплее. Или ты тоже боишься женщин?

– Я никого не боюсь. Мои действия подчинены рациональным побуждениям.

– Ну-ну, – таинственно улыбнулась Мила. Холод действительно шел от озера – возможно, вода в него поступала с ледников? Или от самых корней гор? Так или иначе, у стен грота было заметно теплее.

Мы устроились на одной из немногих ровных площадок. Когда-то, тысячи лет назад, на этом самом месте медитировали монахи. Пройдут, может быть, еще десятки лет, прежде чем человек снова заглянет в грот. Монастырь пришел в запустение, туристы редко посещают его, монахов не осталось вообще.

Раскопки завершатся – и долина Бамиана вновь опустеет надолго.

Мила прижалась ко мне, обняв рукой за шею. а чувствовал ее грудь, мягкую округлость бедра. Щека девушки касалась моей щеки, волосы щекотали шею. Тонкий, свежий аромат духов не мог сохраниться со вчерашнего дня. Не иначе, парфюмерно-косметический набор нашелся у Милы в сумке. Только когда она успела им воспользоваться?

Волновала ли меня близость девушки моей мечты? Той, что была для меня прекрасней всех?

И да, и нет. Сердце мое не билось учащенно. Дыхание оставалось ровным. А мысли… Мыслям не прикажешь. Я хорошо осознавал, что романтика в наших отношениях отсутствует. К человеку, который ей небезразличен, Мила не стала бы так прижиматься.

Девушка поняла, что я – черствый сухарь. И вела себя со мной соответствующим образом. Сухари и нужны для сугубо утилитарных целей. Удовольствия от них мало, польза кое-какая имеется. Сейчас я помогал ей согреться. Без лишних эмоций. Не китайского же монаха в очередной раз смущать?

Я невольно усмехнулся, представив себе пробуждение паренька. Что он подумает о невоздержанных и развратных русских? Хотя ни невоздержанности, ни тем более распущенности в нашем поведении не прослеживалось. Только ярко выраженная эмансипация Милы, трезвое отношение к жизни нас обоих, подавление или даже отсутствие эмоций с моей стороны…

Вот если бы она согласилась пойти со мной в ресторан, поужинать при свечах – дело другое. А в походе У костра – к чему все эти ненужные, глупые формальности между друзьями? Правда, друзьям кое-что позволено…

Я улыбнулся и поцеловал Милу в нежную бледно розовую щечку. Ту, на которой не было синяка.

Девушка покосилась на меня удивленно, слегка приоткрыв глаза. Пробормотала сонно:

– Имениннику прощается, но больше не приставай! Что это еще за номера? Не ожидала от тебя…

– Понятно, – тихо сказал я ей на ухо. – Больше не буду. Спи спокойно.

Свет в гроте постепенно мерк. На долину Бамиана опускалась ночь. Засыпая, я вслушивался в доносившиеся с поверхности звуки.

Возможно, нас и искали, но поиски шли далеко отсюда. Где-то в ущельях за пределами долины.

Монастырь изредка содрогался от работы буровой установки, которую не выключили даже вечером. Завтра мы должны найти камень, который нужен Диме. Или убраться отсюда подобру-поздорову. Рисковать и правда больше не стоит.

ГЛАВА 6

Сокровище Бамиана

Ночью в мое плечо вцепилась костлявая рука. Темень вокруг стояла непроглядная. Мила тихонько дышала мне в ухо. Голова ее лежала на моей левой руке – стало быть, эту руку в ход не пустишь. А правую кто-то когтил…

Впрочем, зачем сразу думать о плохом? Внезапное появление в пещере чего-то страшного, точнее, опасного, полностью исключалось. Присутствие посторонних я обязательно почувствовал бы даже сквозь сон. И пахнуть здесь стало бы по-другому. А мои рецепторы не спешили бить тревогу.

Вспыхнул неяркий красный огонек, в свете которого я разглядел лицо Димы, склонившегося надо картой. Китаец был деловит:

– Надо в путь выступать, пока не алеет рассвет. Ночью враги стерегут все подходы к монастырю, но внутри тишина и покой – татей нет.

Огонек, рассеивающий тьму вокруг нас, оказался маленьким светодиодом в карманном фонарике, который легко было спрятать в кулаке. Я прислушался. Действительно, вокруг было очень тихо. Замолчала буровая установка, стих гул машин, Не кричали люди. Только мерно расхаживали на вышках часовые, да потрескивали лампы накаливания мощных прожекторов, заливающих светом скалы на подступах к монастырю.

– Девушку лучше с собою не брать, – тихо продолжил китаец. – Камень найдем, в потаенном чертоге лежащий, после вернемся за ней.

Я покачал головой:

– Нужно держаться всем вместе. Мало ли что произойдет. Кстати, почему ты решил разбудить меня, а не пошел за своим сокровищем сам? Я ждал от тебя подобного поступка…

Дима улыбнулся.

– Может быть, я поступаю не слишком разумно, но питаю доверие к вам.

– Братья из монастыря в Мендонг-Гомпа не разубедили тебя доверять малознакомым людям?

Молодой монах сделал неопределенный жест рукой, некоторое время помолчал, потом решил признаться:

– С ними общаться не довелось мне в последнее время. Мой приемник-передатчик работает по пакетному принципу. Один мощный кодированный импульс, очень короткий сигнал. Но камни, что над нами не пробить даже мощному импульсу.

– К тому же я на самом деле могу пригодиться – продолжил я.

– Да, – согласился китаец. – В этом я уверен.

Мила повернулась, сонно проговорила:

– Что вы болтаете? Надо спать! Я так устала… Все болит…

– Надо просыпаться и вставать. Пойдем за кладом, – возразил я.

– Хорошо, – послушно выдохнула девушка, перевернулась на другой бок, тихо застонала и закрыла глаза.

– Наша совесть чиста, – тут же заявил Дима, – Мы позвали ее, она не пошла. Женщина в пути – обуза. Во время такой рискованной операции – тем более. Я понимаю, ты имеешь перед ней некоторые обязательства… Думаю, мы сможем забрать ее на обратном пути. Да и без нас ей ничего не угрожает…

Китаец так волновался, что перестал говорить стихами.

– А проще сказать, если ее поймают, погоня некоторое время будет идти по ложному следу, – уточнил я. – Нет, Дима. Я понимаю, что ты служишь высоким идеалам, ради которых можно пожертвовать чем угодно, даже своей жизнью. Даже чужой. И я понимаю твою жертву – чужая жизнь для тебя ценнее собственной. Но я не собираюсь никем жертвовать.

– Я тоже! – горячо заявил покрасневший китаец. – Ты неправильно понял меня!

– Может быть. Но согласись, понять тебя можно было и таким образом.

Мила попыталась откатиться от меня и зажать уши руками.

– Поднимайся! Через десять минут мы должны отправиться в путь! – повторил я.

Вышедший из темноты Беточка обнюхал девушку и лизнул ее лицо. Мила фыркнула, вскочила, побрела к озерцу Умываться.

– Молодец, – похвалил я вильнувшую хвостом собаку. – Разбудил. Тоже пойдешь с нами?

Пес заглянул мне в глаза так проникновенно, что было ясно: пойдет. Даже побежит.

В каменной стене, под «окном», из которого днем поступал свет, сохранилось несколько металлических крючьев, прежде удерживавших лестницу. Там, где крючьев не осталось, ногу вполне можно было поставить в выемку.

– Мне не составит труда подняться по стене, – сообщил я. – Только вот веревки, чтобы скинуть ее вниз и облегчить путь вам, у нас нет…

– Я поднимусь без проблем, – пожал плечами китаец. – Много лет жил среди гор, лазил по скалам холодным к горным вершинам.

– А я посещала альпинистский кружок, – заявила подошедшая к нам Мила. – Лазаю не совсем профессионально, но по этим зацепкам, по-моему, любой поднимется.

Выглядела девушка очень решительно. Капли воды поблескивали на лице, мокрая прядь волос змеей ползла по щеке. В руке – сумка с вещами.

– Тогда пойдем. Мила! Давай оставим сумку! Гранты я взял, уус твой не работает, шоколад мы съели. Переоденься, если есть такая необходимость, и бросим лишнюю поклажу здесь. Все, что нужно, раздобудем в дороге.

– Угу. Ты-то свой рюкзак не бросаешь, – мрачно Метила девушка, откидывая с лица мокрые волосы.

– В нем только самое необходимое. Да и размеры несопоставимы. Мой рюкзак – большой накладной карман. А сумка оттягивает тебе руку или плечо.

Девушка размахнулась и молча швырнула сумку на камни.

– Переодеваться не будешь? Это самая удобна твоя одежда?

– Самая удобная, хоть и не самая чистая. Но менять грязные вещи на умеренно грязные вряд ли имеет смысл.

На стену я полез первым, посадив на шею Веточку. Пес вел себя смирно, не дергался и не тявкал. Словно все время совершал восхождения на скалы вместе с людьми.

Крючья, вбитые в камень, держались крепко, ямки не скользили под ногой. Оказавшись на площадке над гротом, я обнаружил полого уходящий вверх тесный ход, украшенный грубой резьбой по камню. Под сводом прохода зияли черные дыры маленьких круглых окон – естественно, без рам и стекол. Просто дыры в стене. Даже в качестве бойниц их использовать было бы трудно: толщина стены составляла около полутора метров. Впрочем, в ближайшее окошко я увидел звезды.

По коридору гулял легкий сквозняк. Тревожных запахов в дуновении ветра я не обнаружил.

Дима поднялся по стене бесшумно и, светя вниз фонариком, спросил:

– Ты и дальше понесешь собаку на шее? Действительно, я так и не опустил пса на землю.

А Беточка пригрелся и не торопился проситься вниз.

– Беги, – предложил я собаке.

Альберт бросился к своей хозяйке, появившейся над темным провалом. Мила отстранила пса и возмущенно обратилась к китайцу:

– Ты меня ослепил! Светить надо на стену а не мне в глаза!

– Ты поднималась слишком близко к стене, – оправдался Дима.

В коридоре благодаря отсветам прожекторов и звездному свету уже было кое-что видно. Но фонарик Дима гасить не стал. Вряд ли слабоватый красный свет заметят снаружи.

Коридор оказался довольно длинным. Затяжной подъем, после него – каменная лестница, ведущая вниз, – и мы вышли в просторное помещение, стены и свод которого терялись во мраке.

– Желтый зал, – объявил Дима. – Отсюда идти совсем недалеко.

– Почему желтый? – спросила Мила.

– Стены желтые, – объяснил китаец. – Сейчас, в темноте, нам не виден шафрановый цвет. Из Желтого зала есть выхода два – помимо того, которым сюда мы пришли. Пойдем, наверное, левым проходом…

Мы миновали небольшую по здешним меркам статую Будды, выточенную из песчаника. В ней было каких-то три метра высоты. Выражение лица Будды показалось мне укоризненным, хотя вряд ли создатели могли сознательно придать статуе такой вид.

Коридор, ведущий из Желтого зала к основным помещениям монастыря, имел несколько ответвлений, закрытых деревянными дверями. За ними, наверное, скрывались кельи монахов или какие-то подсобки. А может быть, располагались службы музея… Монахов здесь, насколько я знал, не бывало давно.

– Направо! – резко скомандовал Дима, когда мы Уже прошли мимо одного из незакрытых ответвлений коридора. – Быстрее!

Мы свернули и побежали по гладкому каменному полу. Затейливые изображения людей и животных на барельефах вдоль стен светились красным в свете карманного фонарика китайца.

– Куда спешим? – поинтересовался я.

– Здесь хорошая дорога. Не будем терять времен

– Понятно.

Еще два каких-то зала, названия которых Дима нам не сказал, три длинных коридора, и мы оказались в проходной комнате, из которой уходили в разные стороны четыре просторных коридора. Посреди на каменном постаменте возвышалась небольшая статуя Будды.

Дима судорожно осмотрелся по сторонам, посветив в каждый коридор фонариком. Вряд ли он смог разглядеть что-то дальше пяти шагов от себя. Аккумуляторная батарея фонаря начинала садиться, тусклого света становилось все меньше.

– Не знаешь, куда идти? – поинтересовался я.

– Мы пришли, – неожиданно объявил Дима. – Мне нужно было убедиться, что вокруг никого нет.

– Убедился?

– В меру сил…

– В непосредственной близости, метрах в пятидесяти, в любую сторону и в каждом проходе до поворота на самом деле нет никого, – заверил я китайца. – Даже странно.

– Что же тут странного? Фань Юнь из монастыря Нетонга знал, что делал, когда прятал носитель информации, – заявил Дима. – Он выбрал помещение с должной тщательностью. А для нас сейчас главное – открыть тайник, как вы понимаете, я никогда прежде этого не делал.

Мила подошла к статуе Будды и положила ладонь ему на голову.

– Сокровище внутри?

– Почти, – кивнул Дима. – Видите – никаких буровых установок вокруг нет. Так что мы подоспели вовремя.

Понятное дело, тайник должен был открываться каким-то скрытым механизмом. Вряд ли Дима собирался крушить статую Будды и постамент молотком… Или здесь нужно использовать ключ?

Молодой монах полез в свой рюкзак. Но вынул он оттуда не инструменты и не ключ, а шелковую повязку, которую обвязывал прежде вокруг головы. Зажав повязку в кулаке, китаец принялся тереть ею спину сидящего в позе лотоса Будды.

Одновременно Дима прощупывал постамент под статуей. Щелчок, еще щелчок…

– Подержи, пожалуйста! – попросил меня китаец.

Я вставил пальцы в открывшиеся впадины. Интересно, это не ловушка для особенно любопытных? Ладно, если и так, два пальца – не так уж много… Отращу…

Дима проворно обежал пьедестал, продолжая искать нужные точки. Еще два щелчка – и китаец сильно ударил ногой в основание постамента. Ничего.

– Ударь в камень прямо над землей! – попросил он меня.

Я стукнул по постаменту. С легким скрипом оттуда выдвинулась небольшая гранитная плита. Она показалась всего на пару сантиметров и застыла.

– Что теперь? – поинтересовался я. – Плита появилась, но никаких тайников я не вижу.

– Можно не держать впадины, – облегченно вздохнул Дима. – Мы открыли тайник!

Мила склонилась перед пьедесталом статуи, разглядывая плиту.

– А зачем ты тер статуе спину? – спросила она.

– Открывал электростатический замок. Без него Никакие механические воздействия не помогли бы.

– Интересно, – кивнула Мила, пытаясь вытащить плиту из гранита дальше.

– Не спеши, – предложил китаец. – Здесь то есть своя методика. Отойди-ка!

Мила послушно отошла к стене. Я тоже отступи на шаг, оставив Диму наедине с тайником. Глаза китайца блестели таким энтузиазмом, что отнимать у него право первым взглянуть на сокровище было просто негуманно.

Дима дернул плиту, слегка повернул ее и вытащил уже сантиметров на двадцать. В плите обнаружилась полость.

– Вот он! – выдохнул молодой монах.

В руке китайца вспыхнул красными огнями, разбрызгивая сполохи искр по стенам зала и коридорам, огромный, с луковицу старинных карманных часов, близкий к плоскому бриллиант. Огранка камня оказалась самой простой: антверпенская, или полуголландская роза, восемнадцать граней в шестиугольнике, плоская поверхность основания… Дима направил фонарик прямо на алмаз, и стало видно, что грани его слегка замутнены – будто бы тонким слоем пыли. Но внутри камень был необыкновенной прозрачности и чистоты.

Мила хотела что-то сказать, но в зале вдруг зазвучала нежная мелодия, громкость которой нарастала по мере звучания. Казалось, она исходит от постамента статуи. Неужели здесь сохранилось какое-то звуковоспроизводящее устройство? Для каких целей оно было установлено?

Я терялся в догадках, а девушка просто онемела. Казалось, в зале ожили тысячи хрустальных колокольчиков. Они звучали, вторя основной теме, которую исполнял клавесин. Причем казалось, что мы просто не видим инструмент – настолько достоверным был звук, так чисто звучала музыка…

– Что это? – спросил я Диму, с трудом стряхнув очарование мелодии.

Вопрос не праздный. В ситуации, когда монастырь стерегут магисики и сотни солдат, причины любого подозрительного явления нужно определять сразу.

– Наверное, звучит сам камень, – тихо ответил китаец. – Алмаз знаний.

– Этого не может быть! Как камень может звучать?

– В Мендонг-Гомпа умели выращивать звучащие кристаллы. Их можно было активировать только один раз, и стоили они очень дорого… Поэтому распространились они недалеко и были предназначены только для гурманов. Производство таких кристаллов давало монастырю средства на исследования, да и известен он был прежде всего благодаря «поющим камням». Неужели ты не слышал о них?

– Слышал, – кивнул я. – Поющие кристаллы изобрел Ли Хань. После того как монастырь в Мен-Донг-Гомпа был стерт с лица земли, их больше не делали. В коллекциях некоторых богачей хранится несколько экземпляров. Стоимость их баснословна. Но звучащие камни таяли на воздухе. А твой алмаз целехонек.

– Значит, когда мы открыли плиту, активировался спрятанный там кристалл, – выдохнула Мила. – а вы даже послушать не дали… Больше в тайнике ничего нет?

Дима обшарил нишу в камне.

– Я ничего не чувствую, – заявил он. – Тайник пуст. Звучащих кристаллов здесь нет. Видимо, единственный был запрограммирован на то, чтобы актироваться во время открытия ниши. Но меня предупредили, что камень будет один. Вот он!

Китаец поднял ладонь с бриллиантом вверх. Даже в темноте камень искрился от редких лучиков света.

Где-то вдали взвыла сирена. Потом еще одна, по камням загрохотали сапоги солдат. И если топот слышал я один, то вой сирен расслышали и мои спутники.

– Почему поднялась тревога? – тихо спросил Дима.

– Хотелось бы верить, что тому причиной не наша деятельность, но таких совпадений не бывает. Мы достали камень, и через две минуты объявили тревогу. Думаю, каким-то образом нашим противникам стало известно, что тайник открыт.

– Но они не могли знать, где он! – воскликнул Дима. – Иначе давно достали бы камень сами.

– Ты прав, – согласился я.

– Значит, среди нас – лазутчик, – заявил китаец. – Кто из вас? Девушка очень уж кстати оказалась на нашем пути… И камнями ее не побили, хоть и собирались. Будто бы специально нас ждали!

– И магисик хотел меня съесть случайно! – воскликнула Мила. – И в эту дыру я с вами полезла исключительно из коварства! Да я вообще все время просила, чтобы вы отвезли меня в Кабул! Может быть, ты сам заманил Даниила в ловушку? Приманив этой пустышкой в виде бриллианта? Настоящие алмазы так не гранят! Только самые мелкие!

– Можно подумать, я звал вас с собой! Подтверди, Даниил! – воскликнул Дима. – Она, наверняка она вызвала охрану, когда мы открыли тайник! Ее сломанный уус вовсе не сломан!

– Да я оставила его в пещере с озером! Бросила вместе с другими вещами! Что я, по-твоему, общаюсь с ним мысленно?

Я покачал головой, глядя на разгоряченных спорщиков.

– Напрасно вы обвиняете друг друга. Если нет доверия к товарищу, толку не будет. Стоит поискать рутинные объяснения. А для начала – убраться отсюда. Ты намечал пути отхода, Дима?

– Да, – кивнул китаец. – В коридор по правую руку от Будды. Он выводит в обширный хозяйственный двор монастыря. Там я намеревался смешаться с толпой и выйти незамеченным. Выходящих обычно проверяют не так тщательно, как входящих.

– Вперед! – скомандовал я. – Чем дольше мы тут стоим, тем больше вероятность, что нас обнаружат.

– А почему бы нам не вернуться туда, откуда мы пришли? – замирающим голосом спросила Мила. Видно, мысль о том, чтобы возвращаться через узкий тоннель, была для нее не так уж невыносима.

– Неизвестно, удастся ли нам разобрать завал, – ответил я. – К тому же уходить всегда лучше другим путем. Надежнее.

– Но как все-таки нас засекли? – поинтересовался Дима уже на бегу.

– Полагаю, у них в коридорах установлены интерференционные сканеры. Они запрограммированы на картинку, которую дает отражение волн на большом бриллианте. Такая картинка весьма своеобразна. Камень постамента защищал алмаз. Когда мы вытащили его, включился сигнал тревоги.

– Почему же эти датчики не реагируют на движение людей? Разве нельзя настроить их так?

– Можно. Только людей здесь полно. А откуда Появятся лазутчики и где их цель, охранники не знали. Впрочем, все это – мои домыслы.

Коридор повернул и вывел нас в еще один большой зал. Под потолком здесь горело несколько электрических фонарей. Из противоположного коридора выскочили двое солдат с автоматами.

Мила тихо ахнула, а китаец вознамерился был юркнуть обратно в коридор, но я его удержал. Дело том, что автоматчики не обращали на нас ни малейшего внимания. Видимо, они спешили на развод или к месту сбора – словом, туда, где можно получить приказы и инструкции.

– Они приняли нас за гражданских специалистов, – сообщил я друзьям. – Будем и дальше играть эту роль. Только компания у нас больно разношерстная…

– Разделимся? – охотно предложил Дима.

– Может быть, это и имело бы смысл… Но нам в одну сторону. Не стоит из-за тактических преимуществ терять стратегические. К тому же камень не разделишь.

– Ты заявляешь права на него? – удивленно поднял брови молодой монах.

– Нет. Но вероятность, что тебя поймают, довольно высока. С камнем в руках ты провалишь свое дело. А мне ведь ты его не отдашь?

На лице Димы отчетливо отобразилась сильная внутренняя борьба.

– Отдам! – неожиданно заявил он. – Если потребуется и если ты пообещаешь доставить носитель знаний в Мендонг-Гомпа.

Я улыбнулся. Доверие – основное требование в отношениях друзей. Если китаец доверяет мне, я могу доверять ему.

– Не надо жертв. Пойдем вместе. Интересно, здесь у них нет вертолетов? Мне понравилось путешествовать по воздуху.

Мила поморщилась:

– Меньше фантазируйте! И давайте поторопимся, а не будем торчать у всех на виду.

– Тревога нам на руку, – заметил Дима. – Тольк0 бы сканеры не смогли определить местоположение камня. Жаль, у нас нет подходящего контейнера… Я полез в рюкзак и вынул оттуда титановый тубус. Только для того, чтобы Дима мог убедиться в том, что камень в него не влезет. Сам я знал: диаметр бриллианта на три миллиметра больше диаметра контейнера.

– Не поместится, – констатировала Мила. – А что внутри?

– Важные документы, – ответил я.

– Они тоже не должны попасть в руки врагов? – осведомилась девушка.

– Нет. Враги прекрасно осведомлены об их содержании. Они должны попасть туда, куда надо. Вовремя.

Мы шли по коридору, не слишком торопясь, и мирно беседовали. Пока нам не встречались ни солдаты, ни техники-поисковики, ни сотрудники музея. Но даже если бы они попадались на каждом шагу – куда спешить? Бегущие люди вызовут больше вопросов.

Впереди послышался топот. Мила и монах примолкли, чтобы не выдать нас русской речью, а я, заметив в двух шагах впереди крепкую деревянную дверь, подбежал к ней и выбил одним ударом ноги.

– Заходите, – предложил я.

Мои спутники послушно юркнули следом. Я поставил дверь на место, создав видимость, что комната по-прежнему заперта, нашарил на стене выключатель, который приметил сразу, как только вошел, и зажег свет.

Комната как комната. Ящики, несколько стульев, стол, заваленный инструментами. Инструменты и мебель покрыты толстым слоем пыли. На ящиках пыль Кое-где стерта.

– Почему ты решил спрятаться? – спросила Мила.

– Лишняя осторожность не повредит. А за этой дверью так вкусно пахло яблоками!

Китаец принюхался, раздув ноздри.

– Действительно, яблочный дух присутствует, – заявил он.

– А вот и яблоки! – обрадовано воскликнула Мила, открывая ящик, в котором прежде хранилась взрывчатка. Об этом говорили и его форма, и надписи на английском языке. – Можно съесть парочку?

– Для того чтобы подкрепиться, мы и заглянули сюда, – отозвался я. – Не все же шоколадом питаться. Кушайте, не стесняйтесь.

– Откуда здесь яблоки? – торопливо жуя, спросил Дима. Об обещании поститься несколько дней он уже забыл. – И как ты их нашел? Не по запаху же?

– Именно по запаху. Принадлежат они скорее всего какому-нибудь работнику музея. Или местной столовой. В этой части монастыря, насколько я понимаю, расположен хозяйственный блок. А мы попали в чью-то частную кладовку.

– Стало быть, мы обкрадываем конкретного человека? – немного разочарованно протянула Мила. Яблоки она в ящик тем не менее не положила.

– Выходит, так.

– Мы не должны этого делать? – с надеждой глядя на меня, спросила девушка. Видимо, ожидала, чтобы я убедил ее, что сейчас мы имеем право реквизировать чью-то собственность, украсть, поступить не по совести…

– Не должны, – просто ответил я, надкусывая ярко-красный плод.

– Почему же мы так поступаем? Ладно, я – слабая девушка. Но вы-то имеете определенные принципы!

– Люди грешны, – давясь ароматной мякотью сообщил Дима. – А убыток, понесенный хозяином этих яблок, положительно скажется на его карме.

– Но на нашей карме такой поступок отразится отрицательно, – тут же заметил я.

– Несомненно, – подтвердил монах.

– И что же делать? – растерянно спросила Мила. – Правда, я не очень-то верю в карму. Но непорядочно брать чужое…

– Или ты веришь в карму, или не веришь вообще, – улыбнулся я. – Нельзя верить чуть-чуть.

– А яблоки можно не есть. К тому же их мало, – заявил Дима.

– Но лучше – стремиться, чтобы мера хороших поступков превышала меру плохих. Так ведь, Дима?

– Так, – кивнул китаец. – Но плохие поступки от этого не перестанут быть плохими.

Рассуждая о проблемах морали, мы насытились. За это время мимо двери несколько раз пробежали, гремя сапогами, солдаты. Потом на некоторое время воцарилась тишина.

– В этой комнате скорее всего алмаз не обнаруживается сканерами, – предположил я. – Поэтому сторожа думают, что его вынесли с территории монастыря.

– Отлично! – радостно воскликнул китаец.

– Неплохо, но как только мы выйдем в коридор, сканер обнаружит бриллиант вновь.

– Да, – помрачнел Дима.

Мила не разделяла озабоченность китайца. Наевшись чужих яблок, она стала смотреть на жизнь проще. Глаза девушки загорелись озорным огнем. Она заглянула в другие ящики – они оказались пустыми, сдула пыль со стула и присела. Настоящая королева на троне – хотя стул едва не разваливался от старости. После этого Мила поманила монаха пальцем.

– Чего тебе? – настороженно и не очень вежливо спросил Дима.

– Покажи алмаз.

– Зачем?

– Интересно. Тебе жалко, что ли? Боишься, я его съем?

– Не боюсь. На.

Китаец протянул девушке бриллиант.

В маленькой комнате, при электрическом освещении, камень играл всеми цветами радуги. На узкой ладошке Милы он казался еще крупнее.

Девушка потерла пальцем поверхность бриллианта.

– Какой-то он мутный…

– Поэтому и ценный, – улыбнулся я.

– Ну да, можно подумать, – фыркнула Мила. – Самые ценные прозрачные алмазы. Или с легким голубым отливом… У меня, между прочим, есть дивные сережки…

Девушка осеклась и махнула рукой – о сережках ли сейчас говорить? А может быть, побоялась выболтать что-то лишнее – о себе она рассказывала неохотно, сережки же с бриллиантами, да еще и с голубым отливом, имеются далеко не у каждой девушки.

– На поверхности алмаза записана информация, – пояснил я. – Ее можно считать при помощи лазера, если знаешь соответствующую кодировку. Впрочем, кодировку можно подобрать. Поэтому алмаз и огранен так просто, в несколько граней: чтобы рабочее поле для записи было больше. А вот о том, какие именно тайны скрывает камень, я не знаю. Могу только догадываться…

– Там двести гигабайт информации, – неохотно сообщил Дима. – Базы данных, результаты исследований, плоды труда ученых из монастыря Нетонга за тридцать лет. То, что считалось утерянным.

– Считалось утерянным? – удивился я. – То есть вы не знали, что камень спрятан в Бамиане?

– Да. Его заложил здесь монах Фань Юнь. Незадолго до трагедии в Нетонге. Он тоже погиб при разгроме монастыря. Но память о его визите в Бамиан осталась. И еще – иносказательный стих, который расшифровали наши ученые. Я знал, где спрятан камень, знал, как его извлечь.

Алмаз в тонких пальцах Милы сверкал и искрился. Как и любая драгоценность, он многое мог бы рассказать о своих владельцах… И история его была совсем не простой.

– Мы слышали о погибшем монастыре, – заметил я. – Ты уже говорил о Фань Юне. Но почему камень понадобился вам только сейчас? Лежит он здесь очень давно, и послание Фань Юня вы расшифровали скорее всего не вчера.

– Нет, не вчера. Десять лет назад, – ответил китаец. – А сейчас пришло время.

– Да, нынче исполняются многие сроки, – согласился я. – Надо торопиться. Спасать твое сокровище, спасаться самим… Много странного происходит в мире.

– Странного и страшного, – уточнил молодой человек.

– Ваши предложения? – обратился я к спутникам.

– Будем прорываться, – предложил Дима. – Мы обязаны добраться до монастыря в Мендонг-Гомпа как можно скорее.

– Наши противники узнают о том, что алмаз объелся в коридорах монастыря, когда мы выйдем наружу. Интерференционные датчики сообщат о его Присутствии.

– Положим камень в котелок, – предложила Мила, указывая на грязную посудину, стоящую на дальней полке. – Металл ведь должен помешать работе датчиков?

– Наверное, – согласился я. – Удивляюсь, зачем вообще ставить датчики, которые так легко обмануть.

– Разведка доложила, что с помощью датчиков искали камень. А потом решили их не выключать – на тот случай, если он спрятан в чем-то подвижном и время от времени показывается на поверхности. К тому же не все разбираются в современной технике и знают о существовании каких-то датчиков.

– Пожалуй, так, – кивнул я. – Тогда – вперед. Не будем терять ни минуты. Рассветный час – самое удобное время для побега. Последние дни я отовсюду ухожу с рассветом.

– Это символично, – заявила Мила. – Пойдемте!

ГЛАВА 7

Над горами

Широкий двор монастыря был полон людей. Утренняя смена «археологов» и их подручных заступала на работу. Мы вынырнули из узкого прохода, ведущего на склад, и слились с толпой. Публика среди рабочих встречалась самая разношерстная, наша группа не привлекла к себе особого внимания.

Внедрившись в толпу, мы изображали целеустремленных работников, спешащих на свое место. Дима деловито помахивал котелком – алмаз, лежащий на нем, был прикрыт ветошью. Только никакого рабочего места у нас, понятное дело, не было. Мы вообще имели слабое представление о том, кто и в каких помещениях монастыря сейчас трудится. А мыкать все время среди расходящихся к месту работ техников и сменяющихся с постов солдат нельзя. Убираться отсюда нужно было как можно скорее. Но вход во двор был оборудован совсем не символическим контрольно-пропускным пунктом. Там устанавливали личности входящих на территорию монастыря, да и выходящих наверняка проверяли… Дима резко толкнул меня в бок.

– Чего тебе, поэт? – я едва не подпрыгнул.

– Вертолет, – заявил Дима, кивая на площадку, огороженную колючей проволокой.

– Несерьезно, – покачал головой я. – К вертолету нас не пустят, да если и пробьемся, поднимемся в воздух – собьют через пару километров. Тут не дикие скалы. Видел, сколько самолетов в их распоряжении? Догонят и расстреляют из пулеметов.

– Другие предложения? – поинтересовался китаец.

Я промолчал. Мила прижимала к себе испугавшегося большого количества людей, затравленно озиравшегося Беточку.

– Тогда пойдем ближе к вертолету, – предложил молодой человек. – Не все ли равно, куда идти? Стоять на месте гораздо более подозрительно.

Мы направились к забору из колючей проволоки, вдоль него добрались до ворот. По тропинке здесь спешило много народу – вертолетная площадка преграждала проход из северной части хозяйственного двора в южную.

Вход на огороженную площадку охраняли двое солдат с автоматами.

– Внутрь! – скомандовал китаец. Зачем? – изумился я.

Но Дима не стал утруждать себя ответом. Рванувшись к ближайшему солдату, он вырвал у него из рук автомат, не прерывая движения, ударил прикладом лоб второго часового. Бросок был рассчитан хорош но что толку? Солдат, дежуривший на вышке в не скольких метрах от ворот, уже разворачивал в нашу сторону пулемет.

В руке у меня словно сама собой оказалась граната, подаренная Милой. Кидать гранаты я любил и умел.

Бросок, стальной цилиндр бьет в лоб часовому на вышке. Парень падает через перила и летит вниз. Летит долго, потом ломает дощатый навес какого-то сарая и проваливается внутрь.

Растерянная Мила даже успевает сказать:

– Вообще-то нужно выдергивать кольцо…

И в это время граната, оставшаяся на площадке пулеметной вышки, взрывается. Пулемет вырывается из гнезда и подбрасывает метров на десять к небу. Вспыхивают сухие доски. Вопят люди в толпе. Мы спешим дальше. Мимо вертолета, в глубь дворика, уставленного техникой.

– Склоняю голову в почтении перед мастером, – прокричал Дима, оценивший точно рассчитанный бросок, когда мы обогнули обитый толем сарайчик – по всему видно, склад с запчастями.

– А я не склоняю голову перед твоей идеей. Мы в этом дворике – как крысы в норе с одним выходом.

– Я приметил в горе интересную штуку, – заявил Дима.

– В горе? Что ты имеешь в виду?

– Доберемся – узнаешь, – заявил китаец. – В любом случае, на той стороне вертолетной площадки есть ход в скалу. И целый лабиринт ходов. Спрячемся.

На долину обрушился вой сирены. Техники и рабочие орали, солдаты стреляли в воздух. Теперь еще объявили боевую тревогу.

Навстречу нам, застегивая кожаные куртки, мчались двое парней. Я уже собирался обездвижить хотя бы одного из них, но молодые люди резко свернули в сторону и поспешили к вертолету.

– За ними! – предложил китаец.

Я схватил его за ворот.

– Нет!

– Почему?

– Мне кажется, так будет лучше…

Двигатель вертолета взвыл, лопасти винта пришли в движение. Через минуту он взлетит. Китаец смотрел на вертолет с жадностью.

А я вынул из рюкзака свое устройство связи, щелкнул тумблером и громко сказал в микрофон по-русски:

– Диверсантами захвачен вертолет. Повторяю, диверсантами захвачен вертолет.

Еще один поворот тумблера, и, слегка изменив голос, я крикнул:

– Улетаем! Скорее улетаем отсюда!

На душе было муторно. Я не хотел никого убивать, не желал быть причиной гибели людей. Но это – война. А на войне неизбежны потери.

Операторы зенитных установок, штабисты, часовые и дежурные сейчас, спустя несколько секунд после объявления тревоги, на взводе. На каком языке прошла информация, они даже не заметят. Русский понимают многие, а кто не понимает – для того переедут дежурные радисты, которые дублируют все сообщения. Несколько секунд – и захват вертолета будет подтвержден десятком сообщений. То, что первоначально эту дезинформацию забросил я с помощью интеллектуального передатчика, выбирающего сразу несколько каналов, на которых ведутся переговоры, Могут впоследствии даже не выяснить.

Я уже представлял, как в оперативном штабе даются команды:

– Активировать зенитные установки!

– Поднять в воздух штурмовики!

– Приготовить три группы захвата для прочесывания местности!

– Выслать к летной площадке самолет-разведчик!

Дежурный вертолет оторвался от земли и заскользил к южному выходу из монастыря. Пилоты не знали, что произошло во дворе. Они получили сигнал тревоги и вылетали на патрулирование.

Не успел вертолет преодолеть и пятьсот метров, как на ближайшей скале полыхнуло. Зенитная ракета, молнией сорвавшаяся со скалы, распорола вертолет надвое. Грохот, облако пламени, сыплющиеся на скалы обломки…

– То же произошло бы с тобой, – объяснил я китайцу. Во рту было горько. – Теперь обсудим наши дальнейшие планы. Постарайся предложить что-нибудь разумное. Ты упоминал лабиринт в скалах?

– Да, лабиринт, – сглотнул китаец. – Но там, под горой, я заметил разгонные пилоны планерного комплекса. Может быть, они не станут сбивать планер?

– Почему бы им не сбить планер? Чем планер лучше вертолета?

Китаец прищурился, втянул носом воздух. Видно, хотел произнести приличествующий случаю стих, но ничего не вспомнил.

– Надо успеть принять решение. Вряд ли они успеют… Ты предпринял по-настоящему сильный ход. Возникла серьезная неразбериха после того, как был сбит собственный вертолет. Если выяснится, что в вертолете были не мы, они остерегутся бездумно посылать зенитные ракеты. А если уверены, что уничтожили нас – тогда и боеприпасы тратить жалко.

– Согласен, – кивнул я. – Идем. Только не пойму – неужели планеры так быстро летают? Да и планировать здесь особенно некуда… Кругом – горы.

– На старте планеры летают очень быстро, – заявил Дима. – Это ведь не обычные спортивные планеры…

– А какие?

– Специализированные, курьерские. Очень надежные и удобные машины.

– Ты, похоже, умеешь управлять всем, что летает?

– И ездить на том, что передвигается по земле, – серьезно кивнул молодой человек. – Включая танки и другие боевые машины. Планерные установки – моя давняя слабость. Всегда мечтал полетать на планере.

– Как же ты учился, если не летал прежде? Заочно?

– Да. В монастыре я прошел курс гипнотического обучения.

– Ты – полезный спутник. Только не подведет ли нас твое обучение?

– Раньше ведь не подводило. За штурвал вертолета позавчера я тоже сел в первый раз.

Мила прервала нашу затянувшуюся беседу.

– Вон там! Солдаты!

– Поспешим! – крикнул я, срываясь с места. Солдаты не успели нас заметить. Мила оказалась зорче, и это позволило нам сэкономить силы и нервы.

Никогда прежде я не видел стартовой площадки планерного комплекса. Рельсы, трубы, какие-то громоздкие угловатые конструкции с соплами… Скрутить сторожа оказалось совсем не трудно. Пожилой афганец читал электронную газету с экрана компьютера и даже не потянулся к пистолету, когда мы вошли. Поэтому остался цел и невредим, отделавшись легким испугом и связанными руками.

– Комплекс готов к работе! Скорее в планер! – обрадовался Дима, осмотрев пещерку, где, как он уверял нас, располагалась стартовая площадка.

– Где ты видишь планер?

– Вот он! – заявил китаец, тыча пальцем в странный бескрылый объект на рельсах. – Залезайте!

Дима распахнул люк. Мила посадила в кабину собаку, поднялась сама. За ней протиснулся я, следом влез, задраив за собой люк, Дима. Меня не оставляло ощущение, что китаец сошел с ума. Не может эта неуклюжая вагонетка быть планером!

Кресел, как всегда, в кабине странного устройства оказалось только два. Я привычно занял место позади. Беточка – на руках у хозяйки. Китаец предупредил:

– Держитесь очень крепко. Будут сильные перегрузки.

Не успев усесться в кресле, Дима активировал бортовой компьютер и начал работать с ним. То ли задавал программу полета, то ли тестировал агрегаты машины.

– Нам надо улететь очень далеко, – сообщил он. – Дальше, чем в состоянии доставить нас эта система. Поэтому приготовьтесь к не очень комфортному старту и опасному полету.

– Только бы убраться отсюда, – прошептала Мила.

– Всегда готов! – бодро ответил я.

Дима активировал введенную в компьютер программу.

Мне показалось, что кто-то сильно ударил меня в грудь, попытавшись заодно оторвать подошвы ботинок. Мила застонала – ее прижало к креслу, а сверху пятьюдесятью килограммами веса при пятикратной перегрузке навалился Беточка. Ракетные двигатели вышвырнули наш «планер» из шахты. Оставляя дымней след, мы неслись к небу почти под прямым углом, лишь немного забирая на северо-восток.

– Не летал прежде на таких планерах, – с трудом выговорил я. – Сдается мне, это ракета…

– Нравится? – преодолевая напряжение, спросил китаец.

– Понравится, когда мы расправим крылья. Ведь крылья выдвигаются?

– Да.

Спустя пятьдесят секунд после старта ракетные двигатели чихнули и выключились. Щелкнуло, капсулу тряхнуло, и мы очутились в невесомости.

– Ракетные двигатели отошли, – объявил Дима, активируя очередную программу.

Состояние невесомости исчезло. С треском распрямились огромные складные крылья, и планер заскользил над горами.

– Высоко, – подала голос Мила.

– Мелочи. Около трех километров над поверхностью. Четыре с лишним тысячи метров над уровнем моря, – сказал китаец. – Здесь даже дышать можно, если очень захочется. Теперь нужно внимательно следить за показаниями приборов, ловить восходящие потоки. Я постараюсь продержаться как можно дольше. Не отвлекайте меня без нужды.

– Можешь не беспокоиться, – хмыкнул я. – Мы Пока вздремнем.

Планер скользил над снеговыми вершинами. Казалось, мы скатывались с горы на санках, подскочили на небольшом холме и вот-вот коснемся земли. Но то ли благодаря мастерству китайца, то ли из-за особенностей конструкции машины мы летели и летели, поднимаясь вверх и соскальзывая в ущелья, огибая заснеженные пики и переваливая горные хребты.

– Гиндукуш, – сообщил молодой человек, кивая на горы. – Мы уже переваливали эти горы – когда шли к Бамиану.

– Зачем ты опять взял курс на север?

– Не совсем на север. На северо-восток, – ответил Дима. – Нужно запутать наших противников. Обойти их крупные населенные пункты, имеющие надежную систему противовоздушной обороны – в частности, Пешавар. Потом повернем. Как ты говорил: для сильного пса триста ли – не круг?

– Почти так…

В кабине планера было тесновато, но никто не жаловался. Лучше уж духота, чем разреженный холодный воздух на такой высоте. Мы спаслись чудом. И чудо, что нас еще не сбили… Неужели в Бамиане до сих пор творится неразбериха? Или мы улетели слишком далеко, туда, куда не распространяется юрисдикция властей Халифата, а точнее, куда опасно посылать истребители? Возможно… Индия и Китай не так далеко, а сфера действия их сил противовоздушной обороны – еще ближе. Хотя территорию Халифата мы скорее всего пока не покинули.

– Ракетный двигатель планера работает на водородном топливе, – продолжил просвещать нас Дима. – Очень мощный агрегат. К тому же экологически чистый. Можно стартовать хоть из центра мегаполиса. Нас трудно засечь на радаре благодаря специальному покрытию и небольшой массе. А ракете, ориентированной на тепло двигателя, не на что ориентир0ваться – ведь двигателя внутреннего сгорания у нас нет.

Мила наморщила носик, спросила:

– Ты не боишься, что, когда мы войдем в воздушное пространство Китая, нас попытаются сбить? Может тебе лучше предупредить своих соотечественников что это мы, а не террористы или контрабандисты?

Дима вздрогнул.

– Нет, лучше не предупреждать.

– Потому что мы и есть контрабандисты, – усмехнулся я.

– Может быть, – не стал спорить Дима. – А сбивать нас скорее всего не станут. Любой оператор, если обнаружит нас в воздухе, поймет, что на планере нет оружия. Мы не представляем ни для кого опасности. К тому же наш путь не пересекает места расположения стратегически важных объектов. Мы сядем в горах, далеко от промышленных и научных центров.

– Как же ты приземлишься в горах? – поинтересовалась Мила. – У тебя есть аэродром на примете?

– Увидишь, – ответил ставший в последнее время загадочным китаец.

– Власти Поднебесной не опасаются контрабанды? – продолжил тему я.

– Все можно пронести по земле, – пожал плечами молодой человек. – Если кто-то имеет наглость лететь на виду у всех – скорее всего он не затевает ничего дурного.

– Разве что так…

Дима, порывшись в ящике, укрепленном над лобовым стеклом, достал оттуда ворох карт и протянул мне.

– Необходимый набор документации, – пояснил он – Обозначены все аэродромы, отмечены преобладающие ветра. Можешь ознакомиться.

– Почему же ты не пользовался картами до сих пор? – спросил я.

– Эти места я неплохо знаю.

– Гипнотическое обучение?

– В том числе…

Я развернул карту Центральной Азии. Горные хребты, редкие поселения, синие и красные стрелки на правления ветров.

– Скоро будем у Пешавара, – обратился я к пилоту. – Так?

– Мы проходим севернее, – отозвался китаец, – Слева по-прежнему видны горы Гиндукуша. Перед нами – Хиндурадж.

Горы громоздились со всех сторон. И как только Дима ориентируется в них? Все-таки гипнотическое обучение имеет определенные преимущества. Даже имея перед глазами карту, узнать местность было трудно.

– Чтобы перевалить несколько хребтов и проделать больше тысячи километров, нам не хватит высоты, – заметил я. – Каким бы искусным пилотом ты ни был.

– Новейшие планерные системы, используемые в Халифате, имеют автономные вакуумные электродвигатели. Пока я не включаю насосы. Мы высоко, ресурс мотора стоит поберечь.

– Мотора? – удивился я. Планер казался совсем легким. Да и о вакуумных двигателях прежде слышать не доводилось. – Ты же говорил, что в планере нет двигателя. Собственно, на то он и планер…

– Двигателя, в привычном понимании, здесь и правда нет, – объяснил китаец. – По сути дела, вакуумный двигатель – тот же насос. Он закачивает воздух в резервуар и выбрасывает его оттуда под давлением. Планер оснащен двумя миниатюрными реактивными ускорителями. Мощность их мала, с помощью таких ускорителей не взлетишь. Но поддерживать высоту и скорость можно очень долго.

– Пока не кончится заряд аккумуляторов?

– Да. А литиевые аккумуляторы подзаряжаются от солнечными батареями на крыльях. Так что ресурс дальности полета планера весьма велик.

Небо над Бамианом было чистым. Когда мы добрались до гор Хиндураджа, землю начало постепенно затягивать облаками. В основном белые громады скапливались под нами. Но некоторые оказывались и выше нас, а одно огромное облако встало на пути планера. Дима вздохнул, пробежал пальцами по сенсорам бортового компьютера. Загудели вакуумные ускорители, о существовании которых я узнал только что. Планер начал медленно набирать высоту, но «перелезть» через облако не смог – зарылся в него, и мы продолжили полет в густом тумане. На лобовом стекле оседали капли воды.

– Приборы спутникового ориентирования я отключил, – сообщил Дима. – Связь с внешним миром нам не нужна… Ориентироваться в облаке будет тяжело.

– Почему нам не нужна связь? – встрепенулась Мила.

– Да потому, что, пользуясь данными со спутников, мы выдаем и свое местоположение. Нас легко могут обнаружить хозяева планера. Может быть, они уже разобрались, что в сбитом вертолете летели вовсе не похитители их сокровища.

– Значит, мы врежемся в скалу? – спросила девушка.

– Пока нет, – ответил я, вслушиваясь в колебания эфира.

Гор впереди не было. Точнее, мы пока летели на Достаточной высоте, чтобы не замечать скалистые вершины внизу. Хиндурадж мы перевалили, и только Далеко впереди ощущалась огромная масса горного хребта. Судя по карте, это был Каракорум.

– Мне страшно, – неожиданно заявила Мила.

Я вгляделся в побледневшее лицо девушки. И понял неожиданно, что, сохрани я в полной мере человеческие чувства, мне тоже стало бы сейчас страшно.

Потому что рядом что-то присутствовало.

– Ты ничего не чувствуешь? – обратился я к Диме Китаец покачал головой. Зубы его были плотно стиснуты. Как же! Этот и испугался – не признается. Ведь страх человека – порождение влияния Мары, бога иллюзий, мешающих ищущему путь просветляться и видеть мир таким, какой он есть. Дима изгонял свой страх, стремился преодолеть его всеми силами. Наверное, это настолько вошло у него в привычку, что любые подсознательные ощущения он не впускал в сердце…

Я вслушался в эфир, пытаясь различить колебания на другой волне – той, на которой проявляется деятельность разумных существ. И едва сдержал непроизвольный возглас.

Над нами, под нами, впереди и позади нас сновали тысячи живых существ. Странных, маленьких, деловитых, не похожих на людей – но, несомненно, разумных. Такого я не ощущал никогда прежде. Мы словно бы оказались в большом здании, скажем, в огромном многоэтажном магазине, наполненном детьми. Только существа вокруг были похожи на детей лишь отдаленно. Любознательные, живые, но куда более целеустремленные и обладающие значительным опытом.

Волосы на моей голове зашевелились. Еще до того, как стать магистром, в детстве, я опасался входить в темную комнату не из-за того, что кто-то в ней мог напасть на меня. Я был почти уверен, что даже в неведомом мраке не таятся силы, способные причинить мне вред. Об этом говорил опыт: слышали ли вы о людях которых съело нечто в темной комнате собственного дома? Но я боялся, что загадочный «кто-то» может все же оказаться в этой комнате. Таких-то историй, о духах и привидениях, мы слышали в избытке. И только факт присутствия сверхъестественного существа полностью изменит привычные законы мира, в котором я живу. Сделает его другим. Не таким привычным, не таким уютным, не таким понятным… Чужим! Сейчас я встретил нечто, совершенно не вписывающееся в рамки моего опыта, и это нельзя было объяснить никакими допущениями. Словно в лицо заглянуло привидение. Да что уж там привидение – сонм приведений. Над горами. В полном безлюдье. Когда вокруг были только скалы, облака и мороз. Неподалеку от мифических средоточий силы.

– За нами кто-то наблюдает, – прошептала Мила. – Я чувствую недоброе…

– Недоброе? Нет, что ты, совсем нет… Равнодушное, – отозвался я. – Точнее, нечеловеческое. Надчеловеческое… Вряд ли нам стоит опасаться. Возможно, это всего лишь дыхание гор…

– Мы не сможем приземлиться? – спросила девушка.

По щеке ее сбегала слеза. Может быть, и не слеза, а капля со стекла, к которому она прижималась щекой?

– Что толку? – холодно и отстраненно спросил Дима. Несомненно, он чувствовал то же, что и мы.

– Все будет хорошо. Тебе только кажется, что мы в опасности, – я постарался успокоить девушку. – Дима, скажи, а в каком районе, по преданиям монахов, расположена Шамбала?

– Возможно, где-то рядом, – скупо улыбнулся китаец. – На север от Индии и от Тибета. Но Шамбала – мифическая страна. Севернее Индии – Россия, и все это знают. К тому же спутниковые исследования гор не показали наличия каких-то тайных долин.

Перед глазами плыл плотный белый туман. И я уж не был уверен, что хорошо слышу «голоса» гор. Может быть, впереди и на самом деле скала? Крутой склон? Чей-то летательный аппарат?

– Мы не поднимемся над облаком? – спросил я молодого человека. – Не мешало бы осмотреться.

– Постараюсь, – отозвался Дима, потянув штурвал на себя. – Мы потеряем скорость, но наберем высоту.

Вакуумные насосы загудели на более высокой ноте. Планер пошел вверх.

– По-моему, это облако нигде не кончается, – тихо сказала Мила. – Ни вверху, ни внизу. Мы попалив ловушку и будем лететь здесь всегда. В этом тумане, в холоде, в месте, где ничего нет…

Планер качало. Показания альтиметра росли. Шесть тысяч метров. Очень высоко. Пора бы кончиться любому облаку. Но нет – вокруг по-прежнему держался туман.

Дима продолжал тянуть штурвал на себя. Казалось, планер остановился, завис в густом тумане. Ощущение тревоги не исчезало. Посторонний разум по-прежнему чувствовался где-то неподалеку.

Но вот облако стало чуть реже, туман просветлел. Пространство вокруг неуловимо изменилось, воздух заискрился. Вверху блеснуло солнце! Еще несколько мгновений – и планер вырвался под пронзительно синее небо, скользя над ослепительно белыми облачными полями. Девушка радостно взвизгнула – туман все-таки не был бесконечным! Даже невозмутимый китаец скупо улыбнулся.

Внизу клубились горы облаков с неровными края ми. А сбоку и сверху, там, где я ощущал присутствие, бесшумных существ, колебалось какое-то серое, едва различимое взглядом марево.

– Видишь там что-нибудь? – указав на серую пелену, спросил я Милу.

– Какая-то дымка, – спокойно ответила разом успокоившаяся девушка. – Наверное, пар.

– Тебе больше не страшно?

– При свете солнца многие страхи кажутся пустыми, – улыбнулась девушка. – Чего нам бояться?

Солнечный свет, и правда, наш великий союзник. Солнце и чистое небо – что еще нужно для счастья и уверенности в своих силах?

– Да, – согласился я. – Бояться нечего.

Но ощущение загадочного присутствия никуда не делось! Серое облако существовало – пусть и невидимое для моих спутников. И было оно совсем не простым! В нем кипела неведомая, странная жизнь.

Дима повернул планер на юго-восток. Мы заскользили над снеговыми клубами облаков, время от времени окунаясь в белый туман. Спустя некоторое время облака начали редеть, а потом исчезли вовсе. Осталось позади серое марево. Внизу, среди темных отрогов гор, под снежными пиками, сверкнула широкая река.

– Инд, – торжественно произнес Дима. – Одна из великих рек Индостана. Мы на правильном пути.

– Разве в воздухе одна дорога? – спросил я.

– Горы высоки, не каждый хребет удастся перелететь без труда. Мы полетим над долиной Инда, между хребтом Ладакх по левую руку и хребтом Заскарпо правую. После гор Ладакха мы увидим величественный хребет Алинг-Гангри, на южных склонах которого стоит монастырь, ставший мне родным.

Вокруг сияли десятки снежных вершин, похожих и не похожих одна на другую. Впереди их было особенно много. Мы добрались до Тибета – скалист крыши мира.

– Ладакх в тысяче километров отсюда, – замети я, сверяясь с картой.

– Мы одолеем их за несколько часов. Важно то что мы покинули территорию Халифата, – улыбнулся Дима. – Сейчас мы над Индией, но очень скоро окажемся в Китае. И мы вновь увидели солнце…

Глаза китайца вдруг остекленели, из уголка рта побежала тонкая струйка слюны.

– Что с тобой? – с тревогой спросил я. Дима лязгнул зубами, лицо его скривилось.

– Все нормально… – с трудом выговорил он. Руки китайца отпустили штурвал, и планер начал зарываться носом к земле. Я потянулся вперед и перехватил рукоятку штурвала, выправил полет. Благо, сообразить, куда нужно двигать штурвал, было недолго – наблюдал за работой нашего пилота я уже давно.

Мила в это время хлестнула китайца по щеке. Тот моргнул, схватил штурвал, нажал на несколько сенсоров управления компьютером. Похоже, парень пришел в себя.

Насосы планера изменили тональность звучания, в кабине стало прохладнее – не иначе, Дима выключил обогрев.

– Что с тобой случилось? – опасливо спросила Мила.

– Испугался.

– Чего? Когда было на самом деле страшно, ты не боялся, – поддержал я девушку.

– Не подавал вида, – признался китаец. – Сердце мое сжимал леденящий ужас. Страх смерти и не правильного перерождения…

Мила достала из кармана рубашки зеркальце в металлической оправе, пластмассовый гребень и начал расчесывать густые волосы. Будто бы мы уже через несколько минут окажемся в монастыре Мендонга и предстанем перед настоятелем. Приводя себя порядок, девушка повела атаку на притихшего китайца.

– Что-то не пойму я тебя, Дима. То ты говоришь, чт0 все в порядке и мне только показалось, будто над нами нависла опасность. Едва ли не трусливой дурочкой меня выставляешь. То сам впадаешь в жуткую панику. Там, в облаке, на самом деле что-то было? Это не моя разыгравшаяся фантазия?

Лицо китайца опять ничего не выражало. Он словно бы надел маску спокойствия и равнодушия.

– Не знаю… В самом деле, не знаю. Давно мне не было так страшно. А я многое видел в горах. Даже в окрестностях нашего монастыря порой встретишь такое…

– Мы ощутили чье-то присутствие, – пояснил я. – Но кто это был или что это было, сказать затрудняюсь. Прежде я не встречался с подобными существами или явлениями. Хотя повидал на своем веку немало.

– И что? Мало ли чего мы не видели в нашей жизни? Главное – опасность позади, не так ли? – робко улыбнулась Мила, закрепляя на волосах заколку. – Мы ведь целы и невредимы…

– Нет, не так, – покачал я головой. – Если человек увидел нечто странное, он должен познать его. Иначе оно может обрести власть над человеком, смекать его планы, изменить судьбу. А то, что мы видели… Точнее, ощущали… Оно полностью непонятно и Неизвестно людям. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Дело даже не в опасности – в непознанности явления.

– Так, может, вернемся? – без энтузиазма спроса девушка. – Вы ведь исследователи. Разведчики вам надо все знать. Всюду засунуть свой нос! Бросим дела, плюнем на то, что нас могут сбить над Афганистаном…

– Нет, пока мы не можем вернуться, – ответ я. – Но я, несомненно, полечу в те края, когда выполню свою миссию. К добру ли, к худу ли эта таинственная встреча – не знаю. Но человек тем и отличается от других существ, что идет навстречу опасности с открытыми глазами и прямым взором. И не всегда бежит от неведомого.

– Может быть, я полечу с тобой, – неожиданно заявила Мила. – Возьмешь?

– Не знаю, – честно признался я. – Мое решение будет зависеть от многих факторов.

Мила отвернулась, разглядывая снежные вершины под нами и сбоку от нас. Дима выключил насосы реактивного ускорителя, повернул штурвал от себя. Планер наклонился носом вперед и помчался к земле.

– Ускоримся, – заявил китаец. – Внизу и двигатели будут работать более эффективно, и скорость наша станет выше. Сейчас мы еле тянемся. Увеличим скорость на спуске и стремительно понесемся над землей.

Мы не стали возражать. Пилоту виднее.

Планер, потерявший, судя по показаниям альтиметра, около километра высоты, и правда летел гораздо быстрее. Хотя частично эффект «большой скорости» объяснялся тем, что земля стала ближе. Ведь и из окна мчащегося поезда кажется, что столбы вдоль железнодорожного полотна проносятся мимо стремительно, а дальний лес почти не движется – хотя скорость движения поезда относительно них совершенно одинакова.

Синяя лента Инда по-прежнему сверкала внизу' Река текла среди скал. Никаких поселений вокруг было.

– Мы сейчас летим против течения реки. Когда доберемся до места, где реки Синги и Гартанг сливаются, образуя Инд, – повернем на восток, – объявил Дима. – Оттуда уже недалеко да озера Нгангларинг, за ним тибетские озера идут чередой.

– Не ожидала я, что, отправляясь в Афганистан, уберусь так далеко, – вздохнула Мила. – И, вы знаете, мне это даже нравится! Никогда прежде не была в Китае. Жаль, Индию мы не увидим по-настоящему.

– Не каждому и не часто выпадают приключения, подобные нашему, – улыбнулся я. – Приключения могут нравиться, когда о них слушаешь или читаешь, но в реальной жизни лучше бы они поскорее заканчивались. Будем надеяться, что все опасности позади. Во всяком случае, для нас. Хотя с таким грузом, какой мы несем, о полной безопасности не может быть и речи.

– Монастырь Мендонг-Гомпа защитит гостей, – пообещал Дима. – А вы будете там самыми дорогими гостями. Даже Мила.

– Даже я? – возмутилась девушка. – А чем я провинилась, что меня ты выносишь словно бы отдельной строкой?

– Монахам нельзя общаться с женщинами. Но тебя прекрасно устроят в деревне по соседству.

– Спасибо, – фыркнула Мила. – Хорошо хоть не оставят в чистом поле.

– В чужой монастырь со своим уставом не лезут, – заметил я. – Будем надеяться, что монастырь и правда, защитит вас. Да и я смогу отдохнуть там пару дней в полной безопасности…

ГЛАВА 8

Пепелище

Столб черного дыма упирался в ярко-синее небо. Видно его было километров за пятьдесят. Горел не стог сена и не автомобильная покрышка. Пожалуй, такой дым шел бы от пылающей нефтяной скважины. Только в Тибете не добывают нефть.

На фоне ослепительно-белых облаков и сияющих снежных вершин черный дым выглядел нереально Казалось, ничто не может нарушить чистоту тибетских снегов, но дымный столб не исчезал, как назойливое видение… Солнце клонилось к горизонту у нас за спиной, освещая фантасмагорическую картину.

Дима, который казался таким взрослым и сдержанным в последнее время, изменился в лице. Теперь он был похож на растерянного ребенка. Губы его предательски дрожали.

– Что это, Даниил? – тихо, словно боясь услышать себя, спросил он. – У тебя зрение лучше…

– Горит большое здание. Может быть, комплекс зданий. С такого расстояния я не вижу. Тем более, внизу задымление сильнее.

– Может быть, пожар в нефтехранилище? У нас в монастыре были некоторые запасы нефти. Сырье для разных технологических процессов…

– Не исключено. Но маловероятно. В дыму много разнообразных примесей и включений. Горят не только нефтепродукты.

Мила положила руку на плечо китайца.

– Это не монастырь, – тихо сказала она. – Монастырь ведь сложен из камня? Не может он так гореть.

– В монастыре много деревянных перекрытии, дверей, есть мебель и припасы, – уточнил я.

– С помощником настоятеля я совсем недавно связывался, – прошептал Дима. – Два дня назад.

Все выглядело очень скверно. Молодого монах мне было искренне жаль. Но что толку обманывать себя?

– Приготовьтесь к самому худшему, – предложил я. – Мы не должны успокаивать себя. Скорее его пожар именно в монастыре. Большие пожары случайно не возникают. Поэтому я предлагаю приземлиться заранее. Подлетать к месту ведения боевых действий на планере, маневренность которого очень ограничена не лучшая идея.

Дима судорожно кивнул, повернул штурвал. Планер снизился, заскользил в каких-то трехстах метрах над землей.

– Но тогда нам придется добираться до монастыря несколько часов, – пробормотал он. – Мы не сможем помочь братьям!

– Ты полагаешь, после пожара там есть кому помогать? – жестко спросил я. – В монастыре была система противовоздушной обороны? Укрепления? Блиндажи на подступах?

– Почему ты говоришь «была»? – всхлипнул Дима. – Ты считаешь, что монастырь уничтожен? Может быть, сгорели только несколько зданий? Кто-то неосторожно обращался с огнем… Или произошла диверсия…

– Те, кто уничтожил несколько зданий, в состоянии разбомбить и остальные. Ты не ответил на мой вопрос. Вы были в состоянии защититься если не от танков, то хотя бы от нападения с воздуха?

– Насколько я знаю, у нас имелись три современных зенитно-ракетных комплекса, несколько зенитных пулеметов на вышках.

– Защита от дирижаблей?

– Да. Места глухие. Защититься от атаки государева, как пытались сделать это в Нетонге, все равно не удалось бы. Но вокруг хватает бандитов.

Расстояние до дымного столба стремительно сокращалось. Пожалуй, осталось километров двадцать пять.

– Сажай планер! – попросил я Диму. – За монастырем сейчас следят очень внимательно. Даже если он цел, неразумно приземляться перед главным входом.

Воздух вспорол рев реактивного двигателя, над нами прошел боевой самолет, скорее всего штурмовик. На планер пилот, как ни странно, не обратил никакого внимания. Будто местные жители только тем и развлекались, что летали на дорогих частных самолетах…

– Еще чуть-чуть…

– Сажай! – закричал я. – Мы живы только чудом! Пожалей девушку и меня, если у тебя отсутствует инстинкт самосохранения! Осталось меньше десяти километров!

– Хорошо, – пискнул Дима. – Будь по-вашему, экстренная посадка!

Он пробежался пальцами по пульту управления, Экран компьютера загорелся красным, а у планера отвалились крылья. Кабина стремительно полетела к земле. Мила взвизгнула, я сгруппировался. Удар о землю при такой скорости в сминающемся металлическом контейнере скорее всего не удастся пережить и мне! Беточка, спавший в ногах Милы, проснулся и взвыл в голос.

Кричать и предпринимать что-то было бессмысленно. Спасти самолет без крыльев невозможно. Не думал, что гибель монастыря так подействует на китайца. Может быть, он был связан с братьями телепатически и теперь сошел с ума? Но к чему тогда были его терзания по поводу того, «что горит на горизонте»?

Хлопок, рывок – над кабиной планера распустился купол парашюта. Меня швырнуло на стену, но я удержался, вцепившись в кресло пилота. Мила продолжала кричать.

– Не волнуйтесь, сядем почти мягко, – запоздало , успокоил нас Дима. – Вы ведь сами просили приземляться быстрее? А где здесь найти аэродром? В режиме обычной посадки у нас было гораздо больше шансов разбиться, налетев на камень! Ровных площадок в этих местах нет!

Мы почти добрались до озера Теринам, Прежде я намеревался миновать Медонг-Гомпа, предложить пилоту посадить планер на воду, вплавь добраться до берега и вернуться в монастырь. Планер утонет, и в полном смысле концы в воду. Но теперь даже пролетать мимо монастыря было опасно. Те, кто уничтожил здания, наверняка разыскивают беглых монахов… О том, что все собратья Димы убиты, думать не хотелось. Очень странно было то, что я не чувствовал эманации боли, отчаяния, борьбы или агрессии. Складывалось ощущение, что монастырь горел сам по себе. Безлюдный, без защитников и без нападающих.

Кабина планера ударилась о камень, отскочила, перевернулась. Я вжался в стену, монах и Мила удержались в креслах благодаря ремням. Беточка, тявкнув, распластался по лобовому стеклу. Еще один удар, и стекло разлетелось вдребезги, осыпав всех хрустальным крошевом. Собака вылетела наружу, Кабина немного прокатилась по земле и остановилась. Похоже, все мы остались целы.

Не дожидаясь, пока Дима откроет замок, который наверняка перекосило при экстренной посадке, я выбил люк и спрыгнул на камни. Беточка, припадая на окровавленную переднюю лапу, спешил к кабине планера.

– Все хорошо, – сказал я ему. – Твоя хозяйка цела и ты цел…

Бледная Мила показалась из люка очень скоро. По моему, она боялась смотреть по сторонам, чтобы увидеть мохнатое белое тельце своего маленького друга.

Альберт звонко залаял, оставил меня и бросился к хозяйке. Девушка облегченно вздохнула.

Дима не спешил выбираться из планера. Мне пришлось возвращаться за ним. Молодой монах, скрючившись, сидел в кабине.

– С тобой все в порядке?

– Разве теперь что-то может быть в порядке? – почти с вызовом ответил китаец. – Кому теперь нужен алмаз? Что делать мне?

– Выбираться отсюда! И быстрее уходить! – рявкнул я. – Хоть в этой развалюхе и трудно распознать самолет, на нее вполне могут сбросить бомбу – на всякий случай. Поднимайся! Идем к монастырю! Даже если он разрушен, рядом деревня. Не могли же вместе с монастырем уничтожить и поселение?

– Почему нет? – пожал плечами китаец. – Чем простые крестьяне лучше монахов? Свидетели не нужны никому.

Мила, привлеченная моим криком, спросила:

– Но кто мог бомбить монастырь?

– Регулярные войска Китая. Военные силы какой-нибудь корпорации. Бандиты. Иностранные наемники. Район Тибета в Китае имеет широкую автономию. Здесь больше свободы, но меньше безопасности.

– Это государство, – устало заявил Дима. – Больше никто не посмел бы. Не знаю, чего так испугались генералы… Но они испугались. Ты прав. Нам надо идти.

Вокруг громоздились высокие горы. Под ногами хрустели мелкие камни, покрывавшие склон невысокого холма, на который мы решили взобраться, чтобы оглядеться. Я шел первым, следом поднимались Мила с Беточкой. Дима плелся позади. Оглянувшись в очередной раз, чтобы подбодрить китайца, я обнаружил, что кабины планера и купола парашюта, на котором мы приземлились, нет. Осмотрев долину, я не увидел и крыльев, которые на лету сбросил наш планер. Хотя огромные куски металлизированного пластика не могли пропасть неведомо куда!

Кто-то похитил планер у нас из-под носа? Верилось в это с трудом…

– Дима! – позвал я. – Где, по-твоему, планер?

Китаец поднял на меня грустные глаза.

– Там, где мы его оставили. Разве нет?

– Посмотри.

Мила оглянулась первой.

– Планер исчез! – вздохнула она. – Наверное, он за камнями?

– Где? Внизу нет достаточно крупных камней. Нет ни ущелий, ни ям…

Дима равнодушно оглянулся.

– Действительно, кабина куда-то пропала, – согласился он. – Но ведь планер нам больше не нужен? К тому же взлететь снова этот аппарат не смог бы уже никогда…

Китаец, похоже, сам не понимал, что говорит. Разве дело в том, что мы потеряли машину? Вопрос в том, куда она делась. Может быть, ее уже испарили лазерным пучком, а мы ничего не заметили?

– В летательные аппараты Халифата встроена функция самоуничтожения на молекулярном уровне? – спросил я.

– Никогда об этом не слышал. Очень дорого, а смысла, как правило, не имеет.

– Может быть, наш самолет просто невидим? – высказала разумное предположение Мила.

Я потянулся мыслью к подножию холма. Вслушался в звучание камней, ощутил твердость крупных валунов и податливость глиняных пластов… Вот и кабина планера! Она никуда не делась! Но визуальная картинка не давала той же информации, что другие органы чувств. Кабина планера осталась на месте, но стала невидимой. Причем механизм невидимости я понять не мог. Это был не обман зрения, не отражение не прозрачность. Что-то другое.

– Кому мог понадобиться планер? – начала рассуждать Мила.

– Кто мог подкрасться незамеченным?

Замечание китайца звучало невпопад, но, может быть, оно относилось вовсе не к планеру?

– Как ученым Халифата стали доступны такие высокие технологии, о которых не имеют представления в других странах? Планер невидим сейчас. Он был невидим и прежде. Теперь понятно, почему нам удалось подобраться так близко к монастырю без проблем, почему нас не сбили, – произнес я вслух, размышляя. – Нас не обнаружили радары, не увидели с истребителя, который прошел мимо только что…

– Планер был полностью невидим все время? – спросила Мила.

– Думаю, да… Радар не так сложно обмануть, но чтобы человек не мог разглядеть предмет, лежащий на камнях в ста метрах от него? Прежде я о таком не слышал…

– Я тоже, – заявил Дима. – А мои братья в Мендонг-Гомпа старались быть в курсе всех технических новинок.

Мы поднялись на вершину холма по крутому склону с редкими травяными кустиками. Отсюда без труда можно было разглядеть дымящуюся груду камней, совсем недавно представлявшую собой монастырь, долина, прежде часто заполнявшаяся монахами в оранжевых одеяниях, была удручающе пустынна. Ни в самих развалинах, ни рядом с ними не было ни одного человека. Только закопченные камни, расплавленный металл и почти дотла сгоревшее дерево. Да несколько стоящих поодаль кустов с яркими цветными ленточками, колышущимися на легком ветру…

– Не надо нам туда ходить, – заметил я, кивая на разрушенный монастырь. – Пользы не будет, а навредить может. Простое присутствие возле развалин подозрительно. Да что там присутствие – зря мы здесь появились. Нужно убираться отсюда как можно быстрее.

– Радиация? – спросила Мила.

– Нет, уровень радиации в норме. Но нас могут засечь со спутника, с самолета-разведчика. В конце концов, и в горах, и на развалинах могут установить аппаратуру слежения.

– Ты предлагаешь мне повернуться и сбежать? – Глаза Димы загорелись, ноздри негодующе раздулись. – Никогда! Вы можете подождать меня здесь, можете идти своим путем или пробираться в деревню – она километрах в трех отсюда, за холмом, ближе к озеру. Но мне надо побывать в монастыре.

– Монастыря больше нет, – я попытался образумить монаха.

– Монастырь живет, пока жив хоть один монах, – упрямо заявил китаец, направляясь к дымящимся развалинам.

Это было глупо, но я пошел следом за ним. И даже не стал удерживать Милу. Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Прожив несколько десятков лет, начинаешь понимать простые истины.

То, что монастырь разбомбили фугасами и термическими бомбами, было очевидно. Не понимал я другого – почему здесь не высадили десант? Хотя бы для, зачистки территории? Одно дело – уничтожить здание и оборудование. И все же главными носителями секретов были и остаются люди. Неужели те, кто решил расправиться с монастырем как организацией могли допустить, чтобы монахи прятались в горах? Покидали ущелье? Уносили с собой кристаллы памяти и диски с информацией? Подобная инертность убийц настораживала…

Спустя некоторое время мы подошли к невысокой каменной ограде. За ней недавно сплошной стеной стояли постройки монастыря, возвышалось главное здание. Теперь лежали огромные груды закопченных камней. Тепловой удар был таким, что в некоторых местах камни даже оплавились. И сейчас от них еще шел жар. Запах использованной взрывчатки заглушал все другие.

Беточка поджал хвост и испуганно заскулил. Развалины ему не нравились. Или он чуял недоброе?

– Что ты хочешь здесь увидеть? – спросил я у Димы.

– Хочу найти свидетельства преступления. И запомнить, как все было.

– Запоминай, – кивнул я.

Солнце опускалось за горы. Длинный день подошел к концу. Дымящиеся развалины в свете заката словно облили кровью. На самом деле кровь обитателей монастыря выкипела сразу. Как только сюда упали первые бомбы объемного взрыва и атмосферное давление в некотором ограниченном объеме опустилось сразу в несколько раз…

Дима повернул лицо к северу, к горам хребта Алияг Гангри.

– Неужели никто не спасся? – прошептал он.

– Никто, – ответил я. – На пару километров вокруг нет ни одного человека. Жители соседней деревни притаились и боятся выходить из хижин.

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую.

Я действительно ощущал подавленное настроение людей в деревне в трех километрах отсюда. Они были смятены, но не полностью растеряны. Вера укрепляла их.

– Это конец, – прошептал Дима. – Конец.

– Теперь тебе некуда идти, – глотая слезы, прошептала Мила.

– Дима, от имени правительства России я предлагаю тебе убежище в нашей стране, – заявил я.

Китаец взглянул на меня как-то странно. Неужели заподозрил, что я или моя страна приложили руку к разрушению монастыря? Похоже, он оценивал такую возможность. Полноте, молодой человек! Есть более простые пути – например, забрать алмаз еще в Афганистане и не лететь сюда, положась на волю случая и ветров… Да и позволит ли Поднебесная вот так бомбить объекты на своей территории – даже если предположить, что Россия заинтересована в получении алмаза или в его уничтожении?

– Мое предложение официально, – продолжил я – Предлагаю тебе защиту и покровительство государства.

Ответа я не получил. Лицо китайца почернело. В самом прямом смысле. Кожа на щеках лопнула, глаза … Нет, лучше бы мне этого не видеть! Мила пронзительно закричала. А Дима рухнул лицом вперед. В затылке его была выжжена огромная дыра.

Если стрелял одинокий снайпер, у нас была пара секунд. Но скорее всего огонь велся автоматически, одной из современных систем ведения огня. Время на принятие решения, расчет нового выстрела, перенацеливание – около трехсот миллисекунд. Я ринулся к Миле, сбивая ее с ног. Одновременно думал и считал сам.

Мощный пучок рентгеновского излучения пришел с юга. Под углом в тридцать семь градусов. Не с гор, горы ниже. С самолета или со спутника. Но на самолете лазерные системы ведения огня устанавливают крайне редко. Да и звук полета тяжелого бомбардировщика или штурмовика был бы слышен в горах издалека.

Сейчас нам достаточно найти укрытие, которое закроет нас с южной стороны. Ложбинку, дна которой не видно с юга под углом к горизонту в сорок градусов. Достаточно крупный камень. Стену.

Сложенная из плоских камней ограда была рядом. Но она тянулась с севера на юг, спрятаться за нею невозможно!

Мила полетела на землю. Упасть она не должна – поднимать ее будет трудно. А сама девушка двигаться с нужной скоростью не в состоянии. Собака белой молнией метнулась в сторону. Вот кому ничего не угрожает – робот не станет тратить заряд на пса.

Интеллектуальная машина, охотящаяся с орбиты за людьми, наверняка выбрала следующую цель. Меня. Во-первых, я был мужчиной, во-вторых, двигался очень быстро. То есть хотя и не подходил под определение «монах» (полагаю, именно из-за того, что Диму идентифицировали как монаха, он погиб первым), представлял потенциально большую опасность. Мужчина. Воин.

За Милу пока можно не опасаться. Но триста миллисекунд – очень мало! Как только робот-убийца вычислит, что я вышел из зоны поражения, он перенацелится на девушку.

Ложбинка неподалеку от стены имелась. Но очень неглубокая. В ней не спрячешься от удара с большой высоты. А тридцать семь градусов над горизонтом – очень приличная высота.

Два шага вперед. Тащить Милу тяжело, бросить – нельзя. Верная смерть для нее.

Я ударил ногой в стену. Очень сильно. Камни сдвинулись, но стена не развалилась, как я надеялся. Клали ее мастера. Мы от толчка полетели в другую сторону, прочь от камней.

Затылком я буквально ощущал прицел рентгеновского лазера. Промаха не будет, поражение головы надежно в любом случае. Даже если мои мускулы превратятся в броню из углерода, а череп станет титановым, мозг испечется. Щит от удара рентгеновским пучком должен находиться снаружи. По крайней мере сантиметрах в двадцати от головы. Иначе энергия излучения все равно передастся цели.

Одним движением я закинул Милу на плечи. Теперь мой затылок прикрывает ее спина. Вероятность поражения не стопроцентна. Машине требуется взвесить шансы. Мы выиграли у судьбы немного времени.

Мощный толчок от земли, и мы помчались обратно, к стене. Выступ, за который можно спрятаться, образовался после моего удара. Маленькая ложбинка, складка местности, была здесь с момента постройки монастыря. Мы сможем укрыться! Если успеем…

Споткнувшись о стену – так быстрее падать – мы рухнули на землю. Еще один рывок – и маленький выступ на стене прикрыл нас. Точка в небе, где находится спутник, отсюда не видна. Значит, мы вне зоны поражения.

Мила тихо застонала. Должно быть, таская ее по земле, я не слишком церемонился. В сознании ли девушка? Похоже на то. Глаза смотрят вполне осмысленно.

– Сиди смирно. Не высовывайся, – приказал я.

– Конечно, – всхлипнула Мила. – Значит, они всех убили? Также, как Диму?

– Так же или другим способом… Человечество преуспело в создании орудий убийств.

– И Дима мертв? – словно не веря, спросила девушка.

– Погиб. Монастырь Мендонг-Гомпа перестал существовать со смертью последнего монаха. Так сказал сам Дима…

– Жаль его. Совсем мальчик, – продолжала всхлипывать Мила. – Все читал стихи. В последнее время, правда, перестал. Стал серьезнее…

– Он был хорошим парнем. Из него бы вырос достойный человек, праведный монах. Но ему теперь не поможешь. Мы должны позаботиться о себе.

Мила сосредоточенно кивнула.

– Я не знаю траекторию спутника, – объяснил я девушке. – Скорее всего он летит по ходу вращения Земли – с запада на восток. Значит, у нас совсем немного времени. Еще несколько минут – и спутник переместится на восток. И мы вновь окажемся в зоне досягаемости лазера.

– Что же делать?

– Нам нужно продержаться совсем немного.

– До темноты?

– Темнота нас не спасет. Разве что густая облачность… Но небо, как назло, ясное.

За камнями послышалась возня, и мокрый нос ткнулся мне в руку. Альберт нашел нас, но подошел почему-то не к хозяйке, а ко мне. Признак доверия. Бедный пес… Он тоже голоден, устал. И рану на лапе зализать некогда.

– Мы не можем увидеть спутник? – поинтересовалась Мила. – Даже ночью?

– Скорее всего нет. О его положении я могу только догадываться…

Но догадки не строят на пустом месте. Я стал рассуждать – какой может быть орбита боевого спутника? Как я уже говорил Миле, скорее всего он летит по ходу вращения Земли. Это следует из того, что большинство спутников запускают именно по ходу вращения нашей планеты – хоть со стационарных опор, хоть с использованием ракетных двигателей… Плюсовать или минусовать скорость вращения Земли к первой космической скорости – немаловажно. Кому нужны лишние расходы?

Далее. Может ли боевой спутник находиться на геостационарной орбите? То есть висеть над экватором, постоянно контролируя одну и ту же зону? Высоту геостационарной орбиты я не помнил, а высчитывать было долго. Ускорение свободного падения меняется с высотой, обсчитывать силы притяжения пришлось бы по закону всемирного тяготения.

Мы находились примерно на тридцать первом градусе северной широты. Под каким углом будет виден отсюда спутник на геостационарной орбите? Задача хоть и не из высшей математики, но и не для первого класса… Может ли это быть тридцать семь градусов? Не исключено, но что-то подсказывало мне, что тридцать семь градусов – слишком высоко.

Нет, маловероятно, что боевой спутник висит в одной точке. Зная его постоянное местоположение, спутник легко сбить – даже с земли. К тому же находящийся в одной точке неба спутник не контролирует Многие точки планеты, потому что поверхность Земли неровная! К примеру, сейчас лазер не может достать нас. А за хребтом Алинг-Гангри – многокилометровая «мертвая зона». Так что выгоднее иметь в качестве боевых несколько подвижных спутников Будем надеяться, что их не слишком много!

Я начал вырывать из стены с северной стороны камни и складывать перед нами баррикаду. Мастерства древних строителей, возводивших монастырь мне явно не хватало – стена получалась кривая и не очень устойчивая. Но в нас ведь не картечью станут стрелять. От пучка излучения камни защитят – лишь бы их слой был достаточно толстым.

– Мне страшно! – в который раз за последние несколько дней прошептала Мила. – Это невидимый спутник-убийца, скользящий в небесах… Как нам спастись от него? Куда спрятаться? Что делать дальше?

– Забрать из рюкзака Димы алмаз, – ответил я. – Добраться до деревни. Изменить внешность. Для компьютеров боевых спутников мы – всего лишь две незначительные цели. Когда мы уберемся прочь от развалин монастыря, наша жизнь будет вне опасности. По крайней мере удара с неба мы сможем не опасаться.

– Зачем тебе алмаз? – простонала Мила. – Давай доберемся до ближайшего аэропорта и вернемся в Россию! Я больше не могу!

– Аэропорты далеко, – ответил я. – Алмаз нам пригодится. Мы должны сохранить его хотя бы в память о нашем друге. Иначе получится, что он боролся зря. И смерть его была напрасной.

Баррикада сооружена. Мы сидели, вжавшись в стену. На горы быстро опускалась ночь.

– Сейчас я попытаюсь добраться до тела Димы, – сообщил я. – Спутник должен был уйти за горизонт. Если меня подстрелят, действуй по обстоятельствам лучше всего, наверное, подождать еще несколько часов и идти в деревню.

– Я верю, что ты вернешься, – заявила Мила.

– Хорошо, что хоть ты в меня веришь.

Перемахнув через стену, я побежал к мертвому китайцу. Он лежал очень близко от нас… Распластавшись рядом с телом юноши, я открыл боковой карман рюкзака, в котором Дима носил алмаз. Камень на месте. Я сунул его в карман крутки.

Может быть, в рюкзаке есть еще что-то полезное? В любом случае не стану ничего брать. Пусть останется тебе, маленький поэт… У тебя и так не было почти ничего, кроме твоих знаний, навыков и умений.

Нахлынула тоска. Парень и правда не успел очень многого. Только учился, работал, стремился к чему-то. Совершил самое важное дело в своей жизни, но умер разочарованный и подавленный. Вечная память тебе, друг!

Я поднялся во весь рост, повернув лицо на юго-восток. Хватит бегать! Если суждено принять смерть, я приму ее стоя. И скорее всего ничего не успею почувствовать.

Судя по тому, что я продолжал мыслить, мои мозги не вскипели под ударом лазерного пучка. Значит, боевой спутник ушел за горизонт. А новый над горами еще не появился.

– Пойдем скорее, Мила! – крикнул я. – Может быть, нам удастся устроиться на ночлег в деревне. |

– Его мы бросим? – подошедшая Мила кивнула на труп юноши.

– Да, – кивнул я, закрывая изувеченную голову Димы своей запасной рубашкой. Не очень чистой – чистых у меня не осталось – но выглядевшей вполне прилично. – Утром мы пошлем сюда крестьян, и они его похоронят. Мы больше не вернемся к монастырь. Слишком велик риск.

– И мы будем спать, есть, радоваться тому, что у нас имеется крыша над головой… – всхлипнула Мила. – После всего, что случилось здесь?

– Да. Мы будем жить.

Я обнял дрожащую девушку за плечи.

– Мне не кажется, что это правильно.

– Только так и следует поступать. Пора идти, девочка. Если ты хочешь прожить еще несколько лет. Родить детей. И даже вырастить их. Как повезет.

– Тогда пойдем, – решилась Мила.

– Может быть, нас еще пустят в какой-нибудь дом, – предположил я. – И накормят, не задавая лишних вопросов.

– Больше всего на свете я бы хотела искупаться, – призналась девушка. – Смыть с себя копоть. Ужасный запах гари… Мне кажется, он въелся в одежду, волосы и в кожу, стал частью меня!

– Запах смыть легко…

– Прости нас, Дима!

– Прости…

К деревне мы ушли не оглядываясь. В небе ярко светили такие близкие в горах звезды.

ГЛАВА 9

Крыша мира

В высокогорной стране чудес нас вело само Провидение. Когда мы удалились от монастыря и в свете звезд брели по каменистым осыпям, Мила наткнулась на гладкий камень с вырезанными на нем письменами.

– Пограничный знак? – спросила она. – Или памятник?

– Скорее всего мани, – ответил я.

– Что?

– Мани. Камень с начертанной на нем мантрой.

Я не умею читать по-тибетски, но почти уверен – здесь начертано «ОМ МА НИ ПАД МЕ ХУМ». Самая известная мантра Востока…

– Ом ма ни пад ме хум, – раздалось откуда-то сбоку.

Мила вздрогнула и прищурилась, вглядываясь в темноту. Я различил на обочине дороги фигуру в длинном темном халате. Неподалеку от камня стоял старик с посохом в руке. Пахло от него молоком и горными травами, немного – ароматным дымом курений.

Я рассуждал, на каком языке обратиться к местному жителю – на русском или на английском, когда старик тихо сказал по-русски:

– Ищете дом? Зайдите ко мне. Прошу.

Слова он выговаривал почти чисто, хотя построение фраз выглядело странно.

После короткой беседы выяснилось, что старик когда-то работал проводником в горах, часто ходил с русскими альпинистами. Узнал русскую речь, услышал мантру и решил, что люди мы хорошие. Хоть и идем целыми и невредимыми от сожженного монастыря.

Спустя десять минут нас уже принимали в доме старика Чампы как дорогих гостей. Чампа, неплохо знающий русский язык, сидел у очага, добродушно щурясь и украдкой разглядывая нас. Его жена готовила поздний ужин. Невестка грела воду для купания во дворе, подбрасывая сухие тонкие ветки в открытый очаг. Сын пошел на другой конец деревни – одолжить какую-то еду или напитки. В общем-то на уходе парня внимания не акцентировали – я понял причину его отлучки именно так. И самое интересное, у меня даже мысли не возникло, что старик послал сына доложить кому-то о наше появлении. Не тот он человек – сразу видно. Без всяких психологических исследований. Да и ауры предательства, беспокойства у Чампы не наблюдалось. Яркая, целостная натура.

Беточка устроился во дворе, вместе с хозяйскими собаками. Как ни странно, взаимопонимание между животными было достигнуто сразу же, хотя добродушным нравом здешние псы явно не отличались. Наверное, прирожденным дипломатом был Альберт.

Чампа, конечно, хотел понять, что я за птица. Спрашивать открыто не стал – ведь такой вопрос может оскорбить гостя. Ясно, что не монах и даже не ищущий путь – ведь пришел вместе с женщиной, а для монаха по местным традициям даже сидеть или стоять рядом с женщиной недопустимо!

Как тут не вспомнить, что Мила предлагала нашему погибшему другу спать с ней под одним одеялом! Тогда я не придал этому большого значения. Мы были в другой стране, люди там жили по другим обычаям. Но Диму предложение девушки смутило, наверное, больше, чем все искушения в этой и предыдущей жизнях!

Сейчас, окунувшись в быт тибетских мирян, я начал вспоминать, сколько внимания уделяется в этой стране этикету. И насколько тяжело приходилось с нами Диме. Сколько запретов он был вынужден нарушить, через что переступить ради великой цели. Я-то никогда не воспринимал его как монаха – скорее как шустрого мальчишку, выполняющего важное поручение старших. Но он, думаю, ни на миг не забывал о своем высоком статусе и о долге…

– Задали мы вам работы, – заметил я, обращаясь к хозяину.

– Пустое, – сделав широкий жест рукой, возгласил старик.

Жена подошла к Чампе и с поклоном обратилась к нему на родном языке.

– Вода готова, – сообщил старик. – Вы можете совершить омовение во дворе. Ужин тоже готов.

Во дворе Чампы был сложен из плоских камней маленький домик – душ с укрепленным наверху баком. Туда ведром нужно было поднимать воду. Невестка старика натаскала в бак теплой воды. О водопроводе здесь, наверное, слышали, но чудо цивилизации не добралось до деревни. А столбы линий электропередачи на улице стояли – только света нигде не было. Ясно, что село снабжалось электричеством от реактора монастыря. Теперь электроэнергии здесь не будет долго… Но трудолюбивых тибетцев трудности не смутили. Если нельзя нагреть воду кипятильником – они делают это на открытом огне, как их предки. Позиция, заслуживающая уважения. Никто не ропщет. А гостей принимают так, чтобы они даже не заметили трудностей, которые имеются сейчас у хозяев.

Мила купалась первой, хотя старик, похоже, такой очередности не одобрил. Женщина должна купаться после мужчины. Даже если они моются не в общей бочке, а под струей воды…

Девушке выдали спиртовку для освещения, кусок мыла и большое махровое полотенце. Она скрылась в Душе минут на пятнадцать – я даже опасался, что мне не хватит воды. Но Мила поняла ситуацию и расходовала воду экономно.

Потом пришла моя очередь. Быстро смыв пыль, гарь и кровь, я переоделся в последнюю запасную рубашку и вышел на воздух. Резко похолодало. Мила обернула голову полотенцем, которым, по-хорошему, должен был воспользоваться и я, закуталась в шерстяной плащ. Я не стал просить у хозяев одежду. Теплая по местным меркам весенняя ночь – каких-то десять градусов выше нуля…

За стол сели, когда перевалило за полночь. Комнату освещала большая спиртовая лампа. Высокий язычок пламени колебался от сквозняка. По стенам метались причудливые тени.

Чампа разлил в маленькие глиняные чашечки ароматный спиртовой раствор, настоянный на травах – как я понял, аналог местного самогона. Сам сел с нами. Больше никто из членов семьи приглашен не был.

– У нас сегодня погиб друг, – сказал я. – Монах.

– Мы знаем, – с достоинством ответил Чампа. – Утром о теле позаботятся. Горевать не о чем. Монаха ждет хорошее перерождение. Хоть он и не достиг сатори в этом воплощении, им пройден правильный путь…

Здесь, под закопченными балками низкого свода, помнившего тех, кто жил в хижине сто, двести, триста лет назад, мне сразу же передались уверенность и спокойствие Чампы. Дима должен был прожить свою жизнь именно так, встретить свою судьбу на развалинах приютившего его монастыря. В этом заключалась высшая истина.

Я кивнул и пригубил чашку с напитком. Лицо Милы просветлело – смерть уже не казалась ей такой страшной. Гораздо хуже – неправильная жизнь. Взяв чашечку тонкими пальцами, девушка проглотила обжигающую жидкость, робко улыбнулась хозяину.

На стол жена Чампы выставила вареную баранину, фасоль, пресный сыр и просяные лепешки, бананы. Я ел не торопясь, брал яства с каждого блюда, еду не хвалил. Вспомнилось, что, по представлениям тибетцев, достойный человек должен есть все подряд не обращая внимания на вкус пищи. Потому что еда необходима для жизни, не более того. Что ж, в этом вопросе я соответствовал представлениям хозяев об идеале. Мне было все равно, что есть – лишь бы в пище имелись калории.

Здесь я вспомнил, что во мне заложено кое-что от Сиддхи[6]

Пусть я не могу телепортироваться, как встреченный нами у Бамиана магисик, но зато умею делать тело легким и тяжелым, а еще – растягивать время, по крайней мере для себя. Да и вещи, и события подчас подчинялись моей воле. Чампа был бы удивлен, узнав о моих способностях. И еще больше он удивился бы, если бы узнал, что к состоянию блаженства меня эти умения не приблизили. Мила, в Афганистане отказывавшаяся от баранины, теперь ела ее с удовольствием. Голод – лучшая приправа. Чампа жевал просяную лепешку, с доброй улыбкой поглядывая на гостей, сметающих еду со стола.

– Ваш путь был труден? – спросил старик, когда понял, что мы насытились.

– Весьма, – ответил я. – Ваши родственники не говорят по-русски?

– Зачем им? – благостно улыбаясь, спросил старик. – Мы работали на монастырь, Чампа изучал русский, чтобы водить туристов на вершины. В монастыре жили тибетцы и китайцы. Русские не жили.

– Понятно, – кивнул я.

Старый лис хотел, чтобы я рассказал, что мне, русскому, понадобилось в монастыре. Как бы не так! Лучше уж я промолчу. Чампа не замышляет ничего дурного – но лишнюю информацию не следует давать и ему. Для его же блага.

– Теперь будет трудно, – вздохнул старик. – волей судьбы монахи отправились к новому перерождению. Некому будет дать нам совет. Кому теперь мы будем приносить подношения, чтобы просветлить свою карму?

Я полагал, что проблемы возникнут из-за отсутствия работы, уничтожения реактора. Но Чампу волновало не это, а духовные вопросы. Полагаю, он был совершенно искренен.

– Все, что ни происходит, – к лучшему. – Я склонил голову. – Однако мне не совсем ясно – что за могущественный враг одолел монахов?

– Демоны, – совершенно спокойно ответил Чампа. – Духи воздуха и гор. Не обошлось и без злых людей.

– Вы не знаете, каких?

– Нет, – равнодушно произнес старик. – Предателям и убийцам воздастся. Суд не в наших руках.

Похоже, политика старика не интересовала.

– Вы придерживаетесь принципов мудиты[7]? – поинтересовался я, запоздало сообразив, что такой сложный вопрос может быть непонятен не слишком хорошо изучавшему русский тибетцу.

Но старик понял все и ответил:

– Я не так добродетелен, иначе жил бы в монастыре. Но я тоже стремлюсь к совершенству.

Когда ужин был закончен, Чампа сообщил:

– Мы приготовили вам отдельную комнату. Пора дать отдых уставшему телу.

Проводив нас до невысокой деревянной двери хозяин откланялся. В руках Милы осталась маленькая, едва тлеющая спиртовка.

Мы вошли в небольшое помещение и в неверном свете обнаружили невысокую и не очень широкую лежанку, покрытую несколькими одеялами.

– Кровать здесь одна, – улыбнулся я. – Придется потесниться.

– Угу, – кивнула Мила. – Хорошо хоть одеял много. Я так замерзла!

– Ночи в горах очень холодные. Да и днем здесь тоже не жарко. Высокогорье…

Разобрав одеяла – каждому доставалось по два, не считая того, которым была застелена лежанка, – я присел на скамейку в углу.

– Где хочешь спать? У стенки? С края?

Мила рассмеялась.

– Не знаю. А ты?

– Мне все равно.

– Забавный диалог. Будто муж и жена после десяти лет семейной жизни.

– Может быть, – согласился я.

– Ты был женат? – поинтересовалась девушка. – Или женат сейчас?

– Этот вопрос интересует, наверное, каждую женщину, когда она встречает мужчину. Независимо от ее семейного положения.

– Не знаю насчет всех. Мне любопытно, терпит ли кто-то тебя, Даниил.

– Сейчас нет. Но я был женат. У меня взрослый сын.

– Насколько взрослый?

– Полностью самостоятельный. Работает директором крупной промышленной компании.

О жене Мила спрашивать не стала, а я не счел нужным рассказывать.

– Лягу у стенки, – решила девушка. – Отвернись. Мне надо переодеться.

Меня, конечно, заинтересовало, что она собирается переодевать. Носки с одной ноги на другую? Сумка с вещами осталась в Бамиане, а хозяева вроде бы не давали ей одежды. Хотя, может, и давали, просто я не заметил?

Я послушно отвернулся. Девушка повозилась немного. Скрипнули доски. Мила устроилась на ночь.

Теперь можно было лечь и мне. Натянув на себя оба одеяла, чтобы наконец согреться, постарался устроиться удобнее, ворочаясь на жесткой лежанке. Спиртовку пока гасить не стал. Пусть огонек тлеет.

Рукой я случайно задел Милу. Она была такой мягкой и беззащитной… Оказалось, жена Чампы все-таки дала ей халат. Пестрый, махровый.

– Не приставай, – сразу же вскинулась девушка.

– Извини. Я случайно, – честно признался я. – Спи спокойно. Не имею никаких дурных намерений относительно тебя.

– Именно дурных?

– Вообще никаких.

– Тогда спокойной ночи.

– И тебе того же.

Минуты три мы лежали молча. С улицы доносилось тявканье собак и блеянье овец. Больше никакие звуки не нарушали ночную тишину. Я уже начал засыпать – вокруг было спокойно. И тут Мила протянула руку и погладила меня по небритой щеке.

– Какой ты колючий, – тихо сказала она.

– Утром попрошу у Чампы бритву, – сквозь сон пробормотал я.

– Утром будет поздно, – заявила девушка, прижимаясь ко мне всем телом.

Она была теплой. Ее прикосновение было очень приятным. Я обнял Милу в ответ, делясь с ней своим теплом, не открывая глаз. Спустя полминуты девушка фыркнула, толкнула меня в грудь и негодующе спросила:

– Ты что, заснул?

– Почти.

– И ты смеешь в этом признаваться?

– Почему нет? Разве мы не ложились для того, чтобы спать?

– Ты мог бы понять, что я хочу не только спать.

Вот она, женская логика и последовательность в принятии решений! Теперь я действительно понял, что Мила не очень хочет спать. Даже пахло от девушки по-другому. Дыхание ее стало учащенным.

– Ты совсем не устала? – спросил я.

Мила приподнялась на постели и пронзила меня гневным взглядом.

– Устала. И что?

– Я тоже устал.

– Холодный, циничный негодяй!

– Предупреждал тебя, что на самом деле я еще хуже.

– Ты что, и правда не хочешь меня? Мне казалось, что я тебе весьма нравлюсь.

– Нравишься.

– А разве мужчины не готовы спать с любой женщиной, которая им симпатична, – лишь бы она посолила?

– Может быть… Но я хочу тебя по-другому. Не так, как ты меня.

Мила размахнулась и влепила мне пощечину. Несильно. Но неожиданно.

– Ты бы позволила мне довести мысль до конца – предложил я. – Мне неинтересен обычный секс. Я хочу от тебя ребенка.

– Что? – изумилась девушка. – Вот так, сразу?

– Именно так.

– И секс до свадьбы для тебя неприемлем? Елки-палки, в какую компанию я попала! Один монах, другой сумасшедший и тоже почти монах… Да что там монах – много хуже. Сумасшедший идеалист! Обстряпывают какие-то свои делишки, таскают меня за собой. Непонятно, кстати, зачем. Может быть, мне все это снится?

– Вся наша жизнь – сон, – спокойно ответил я. – Спи, Мила. Нам предстоит еще много работы. Не будем тратить силы.

– Тратить силы? – вспыхнула девушка. – Нет, ты мерзавец, Даниил! Самый настоящий мерзавец!

– Спи, дорогая, – улыбнулся я, притягивая девушку к себе и целуя в губы.

Наверное, мне все же не стоило этого делать. Потому что Мила вывернулась и, мало того, укусила меня – причем сильно, до крови.

– Вот и благодарность за то, что я уже не раз спас твою жизнь, – холодно заметил я.

Мне не было больно. Но тело и так сильно изранено. Заращивать еще и ранку на губе – дополнительные усилия. Могла бы понять…

– Прости меня, – со слезами на глазах попросила девушка. – Правда, прости… Но я так хотела тебя, а ты меня оттолкнул!

– Я не отталкивал тебя. Просто объяснил, чего хочу я, когда ты поведала мне о своих желаниях.

– Негодяй!

– Ну да. Надеюсь, у нас будут лучшие времена. А пока давай спать.

Я приобнял девушку – чтобы было теплее – и закрыл глаза. Спустя пару минут Мила обиженно прошептала:

– Не больно-то и хотелось. У меня все тело в синяках. Как ты швырял меня на камни… Грубиян…

Еще некоторое время Мила дышала возмущенно, но скоро усталость взяла свое, и моя русоволосая красавица уснула.

После этого позволил себе заснуть и я. Еще не хватало, чтобы меня кусали, когда я сплю. Мила на это вполне способна. Но теперь я был в безопасности. Заснув, девушка не проснется до утра. Слишком много пришлось нам пережить в последнее время. А утро совсем скоро.

Встали мы позже всех. Чампа бодро расхаживал по большой комнате, где мы вчера ужинали. Назвать небольшой зал «гостиной» сейчас, при свете дня, не поворачивался язык. Видно было, что дом тибетца – очень старый. И он сознательно ничего не делал для того, чтобы изменить свой быт. В доме не имелось практически никаких современных изделий. Мебель – самая простая. Только электрическое освещение, точнее, наличие люстр и розеток позволяло догадаться, что мы не в средневековой хижине.

Темные, очень темные балки перекрытия, в которые вбиты несколько гвоздей. На одном из гвоздей, ближе к стене, висит связка лука. На другом – пучок трав. Стены практически ничем не украшены. Маску Ядовита с ожерельем из черепов назвать украшением язык не поворачивается, хоть сделана она давно и художественную ценность, наверное, представляет немалую.

– Завтрак ждет! – провозгласил старик. – Завтрак, неспешная беседа… А вечером мы сможем пойти в нижний храм. Его не тронули. Там не было монахов…

– Спасибо, Чампа, – поклонился я. – Боюсь у нас совсем мало времени. После завтрака мы должны уехать.

– Уехать? – недоуменно спросил тибетец. – и на чем же вы собираетесь уехать, хотел бы я знать? Поезда у нас не ходят, автобус приедет только через три дня… Разве что пешком. Но до ближайшей деревни парадней пути.

– Проблема разрешима, как я надеюсь. Мы бы купили транспортное средство.

– О, это другой разговор, – склонил голову старик. – Но о делах – позже. Сейчас необходимо подкрепить силы.

Завтрак удивительно напоминал вчерашний поздний ужин. Все то же вареное мясо, просяная каша, бананы, лук, растительное масло. Никаких излишеств, продукты скорее всего со своего огорода. Мы поели с аппетитом, хотя Мила жевала не с тем энтузиазмом, что прежде. Крестьянская пища уже начала надоедать девушке. К тому же, подозреваю, она злилась на меня.

– Мы направляемся в Китай, – объявил я Чампе, когда с завтраком было покончено. – Я готов купить любой автомобиль, имеющийся в деревне. Или арендовать его. Но купить – лучше.

– Почему? – тихо спросила Мила. – Местные жители знают дороги. Арендовать машину всегда дешевле, чем купить.

– Твоя женщина права, – с достоинством кивнул Чампа.

Мила едва не фыркнула, когда услышала, как назвал ее старик, но вовремя сдержалась.

– Мы пользуемся твоим гостеприимством, Чампа, – ответил я. – Не сомневаюсь, что в деревне живут такие же достойные, славные люди. Брать кого-с нами – неоправданный риск. Нам грозит серьезная опасность, и подвергать ей еще кого-то мы не вправе. А машину, если такая найдется, мы можем разбить, или потерять… Словом, я хотел бы распоряжаться тем, что мы получим, по своему усмотрению, без оглядки на хозяина.

Чампа сложил ладони перед собой.

– Достойные речи достойного человека. Хотя не думаю, что вы найдете машину. Несколько грузовиков и автобус были в монастыре – все они сгорели. Еще один грузовик есть у Доржа, но вряд ли он согласится продать его за любые деньги. И вас он не повезет – завтра Доржу ехать в другую сторону, в Лункар-Гомпа. Поездку он отменить не сможет, при всем уважении к гостям.

– Легковых автомобилей в деревне тоже нет?

– Здесь некуда ездить для своего удовольствия, – ответил Чампа, – Разве что на лошади. А по делам ездят на грузовике. Несколько лошадей в деревне есть. Возможно, удастся найти пару на продажу. Только хозяева потребуют много золота…

Я вынул из рюкзака кредитную карточку Банка России.

– Мы заплатим сколько потребуется, в любой валюте. У вас есть банкомат? Доступ к Сети?

Чампа засмеялся.

– Ребятишки балуются, ползая по паутине… Так ведь это называется? Да только счета ни у кого нет. И не думаю, что взрослый человек захочет взять деньги, которые нельзя пощупать руками. Лошадь – вот она ее можно потрогать, на нее можно сесть. Если она захромает, можно пустить ее в похлебку… И при всем этом я не вполне уверен в ее существовании, может, даже лошадь моя – порождение Майи[8]

А что такое цифры, мелькающие на экране? Обман, сплошной обман…

– Что ж, мы пойдем пешком, – вздохнул я. – ничего ценного у меня нет.

Старик покачал головой.

– Нет, вы не пойдете пешком. Я подарю вам два отличных велосипеда. Старых, но надежных и хорошо смазанных, легко катящихся по дороге. Вам они сейчас нужнее, чем мне. На велосипедах вы доедете до Вомпо, неподалеку от озера Данграюм. Тут рядом – каких-то сто километров.

– Сто километров? – простонала Мила. – На велосипеде? Мы будем ехать три дня!

– К завтрашнему вечеру до Вомпо доедет даже слабый, отягченный годами старик, – улыбнулся Чампа. – А хороший велосипедист доедет сегодня. Одеяла я вам тоже дам. И провизии в дорогу. Ночью в горах будет холоднее, чем в доме.

Как будто мы не догадывались! Мила, похоже, вообще не понимала, как люди живут в таком холоде. Мне и то было не по себе – на обогрев тела тратилось недопустимо много энергии. Боюсь, одеяла нас не спасут…

Не ожидал, что Мила согласится ехать куда-то на велосипеде. Даже намеревался оставить ее в деревне, если бы не грозившая ей опасность и та угроза, которую ее присутствие может представлять для тибетцев. Но девушка вдруг поднялась со своего места, подошла к старику и поклонилась ему.

– Спасибо вам, Чампа! Вы столько для нас сделали… Совершенно бескорыстно. Сейчас редко встретишь такую доброту. У нас совсем мало золота, но хотела бы сделать подарок вашей жене или невестке. Девушка вынула из ушей небольшие золотые серьги с изумрудами – пожалуй, не самые дешевые – и протянула старику. Чампа нахмурился.

– Когда я буду у тебя в гостях, будешь дарить подарки. Сейчас – нет. Хотя, если ты готова отдать украшения, я приглашу беспутного Джучена. Он совсем ничего не смыслит в жизни, но у него есть мотоцикл. Я не могу купить его для вас – мотоцикл дорог.

Я прикинул стоимость украшений Милы, вспомнил, сколько стоит мотоцикл… Нет, не хватит, конечно. Вряд ли Джучен согласится на обмен. Но может быть, удастся убедить его отдать мотоцикл, чтобы мы доехали до Вомпо? Там он может забрать свою технику… А на спирт, пропан или водород для заправки стоимости серег более чем достаточно. Кстати сказать, у Милы есть еще и колечко с таким же изумрудом. И как я сразу не подумал над тем, что украшения можно продать? Дома, если нам посчастливится вернуться, куплю ей что-нибудь получше…

Чампа оставил нас, направившись, по всей видимости, за Джученом.

– Ты хорошо придумала, – обратился я к Миле. – Хозяевам нужно заплатить. Неизвестно, удастся ли нам вернуться и отблагодарить их.

– Но Чампа ничего не хочет брать, – отозвалась Мила. – К тому же серьги пойдут его соседу с мотоциклом.

– Дай серьги и кольцо мне, – попросил я. Мила расхохоталась.

– Хороший кавалер! Галантные мужчины дарят девушке украшения, а ты забираешь.

– Такова жизнь… Сейчас не до галантности.

Мила сняла с пальца колечко и протянула его мне.

Я спрятал украшения в карман. Спустя некоторое время на пороге появился Чампа со смуглым темноволосым юношей. Острижен тот был коротко, борода усы у него скорее всего еще не росли. На меня молодой человек не произвел впечатления беспутного. Напротив, держался Джучен скромно, глядел в пол. Чампу он, похоже, даже боялся.

Одет молодой человек был вполне традиционно Синие джинсы, оранжевая футболка. В руке юноша держал устройство, подозрительно напоминающее компьютер.

– Господам нужен твой мотоцикл, – заявил Чампа еще на пороге, обращаясь к парню на русском языке, чтобы и мы его понимали.

– Мне он и самому нужен, – пробурчал Джучен, По-русски он говорил неплохо.

– Господа готовы заплатить.

– Сколько? – мрачно спросил Джучен. Торговаться он не хотел, но отдавать мотоцикл даром тоже не собирался.

– У них есть золото, – объяснил Чампа, игнорируя вопрос.

– И еще, говорят, у вас есть деньги? – с надеждой спросил меня молодой человек, раскрывая ноутбук. – Деньги меня интересуют больше. Золото еще нужно продать. А мне платить за подключение к Сети. Да и компьютер заменить хотелось бы.

– Мотоцикл надежный? – спросил я.

– Без ремонта и без остановок домчит вас до Лхасы, – уверенно заявил Джучен.

– Топливо?

– Водород. Сейчас залита половина бака, хвати километров на двести пятьдесят. В Вомпо и Шершике есть заправки.

– Хорошо. Сколько ты хочешь за мотоцикл?

– У вас рубли? Доллары? Юани?

– Все что угодно.

– Хм… – Джучен задумался. – Тысяча рублей – и можете забирать мотоцикл навсегда.

– Тысяча? – переспросил я.

Цена очень хорошего нового мотоцикла в автосалоне Москвы, Харькова или Екатеринбурга… Но, с другой стороны, юноша – монополист. Мы не найдем другого мотоцикла, поэтому можем либо взять этот, либо идти пешком. А вопрос нехватки денег передо мной, в общем-то, не стоит. Просто я приучил себя не швыряться ими.

– Девятьсот рублей, – тут же пошел на попятный Джучен. – Или полторы тысячи долларов. Или две тысячи семьсот юаней.

– Я заплачу в юанях, – предложил я. Незачем давать кому-то повод для размышлений, расплачиваясь на территории Китая рублями или долларами. – У тебя не найдется еще туристской палатки?

– Найду.

– А пары шерстяных одеял?

– Это будет стоить дороже…

Чампа покраснел. Видеть торгующегося с гостями односельчанина ему было невыносимо. – Три с половиной тысячи юаней за все, – предложил я, зная, что палатка и одеяла, конечно, стоят дешевле восьмисот юаней.

Джучен едва не пустился в пляс.

– Да я… Да я… Может, вам еще что-то надо? Бесплатно?

– Бесплатно разменяй нам юаней наличными. Не у каждого в этих горах имеется компьютер или расчетный аппарат.

– Да, это верно, – солидно кивнул парень, протягивая мне свой лэптоп. – У меня есть двести юаней в купюрах…

Я вставил кредитную карточку в ноутбук, произвел платеж на указанный Джученом счет.

– Спасибо, – низко поклонился парень. – Спасибо.

Чампа проворчал что-то по-тибетски. Джучен покраснел.

– И тебе спасибо, – отозвался я, сделав вид, что слов Чампы вообще не услышал. – Приготовь мотоцикл, будь любезен. И распечатай нам подробную карту окрестностей. Мы поедем минут через пятнадцать.

– У меня есть атлас. Отдам его вам! – с энтузиазмом воскликнул юноша.

– Вот видите, какой славный молодой человек, – обратился я к Чампе.

– Как вам будет угодно, – сдержанно ответил старик. – Жаль, что вы покидаете нас так рано. Мы даже толком не поговорили. Так давно не видел русских… С тех пор, как перестал ходить в горы.

– Еще увидите, Чампа.

– Приятно встретить хороших людей. Даже в тяжелое время…

– Взаимно. Вы приютили и обогрели нас.

Чампа поднял вверх сухой узловатый палец.

– Э! Даже наши собаки нашли общий язык. Мы же – люди. Наше рождение было более благоприятным…

Мила побледнела.

– Собаки! Альберт! Я совсем забыла про Беточку. Если мы поедем на мотоцикле – мне будет трудно держать его на руках… А бежать следом он не сможет. Или мотоцикл с коляской?

Я представил себе нашу компанию – два мотоциклиста и собака в коляске – и улыбнулся.

Джучен с расстроенным видом покачал головой.

– Коляски нет. Прицепа нет. Только сам мотоцикл.

– Собаку везти трудно и незачем, – заметил я. – Надеюсь, Чампа согласится оставить пса у себя. До лучших времен.

– Он будет скучать! – со слезами в глазах заявила Мила. – Беточка никогда прежде со мной не расставался. Я взяла его еще щенком…

– Придется объяснить ему, что хозяйка скоро приедет, – успокоил девушку старик. – Он мне поверит, не сомневайся. Твоему псу будет хорошо у нас.

– Еще раз спасибо, – поблагодарил я хозяина. – И все же серьги и кольцо для женщин вашей семьи возьмите. От меня. Я знаю обычаи – не обижайте нас.

Чампа не стал спорить. Он с поклоном принял безделушки Милы, сходил куда-то внутрь дома и вернулся оттуда со старинным серебряным перстнем. В причудливой плетеной оправе голубела драгоценная бирюза.

– Тебе, – протянул он драгоценность Миле.

Я мысленно вздохнул. Тибетец опять ухитрился сделать нам более щедрый подарок, чем мы ему. На его карме это, конечно, скажется положительно. А вот что будет с нашей кармой? Нельзя только брать. Но и не взять подарок невозможно.

– Бирюза – символ жизненной силы Тибета, – объяснил я девушке. – Подарок не только очень дорогой, но и символический.

– Всегда буду помнить вас и ваш дом, – поклонилась Мила, надевая на палец перстень.

Ей он пришелся точно впору. Магия? Случай? Не знаю может глас свыше.

Мотоцикл, прежде принадлежавший Джучену, бойко катился по каменистым дорогам. «Харлей-Дэвидсон» с двухцилиндровым двигателем на водородном топливе – самая подходящая модель для здешних дорог. На шоссе мотоцикл развивал скорость до ста пятидесяти километров в час. Но здесь шоссе не имелось как такового, и сильно разогнаться не удавалось, Зато двигатель не глох, когда приходилось взбираться на крутые горки. Мощности вполне хватало.

Тридцатилетний «Харлей» справлялся со всеми трудностями. Джучен не кривил душой, когда ручался за мотоцикл, – мотор работал без перебоев, коробка передач была в норме, колеса крутились исправно.

После знакомства с мотоциклом я готов был согласиться даже с тем, что тибетский юноша не слишком взвинтил цену. Попробуйте, купите «Харлей», выпущенный тридцать лет назад! Почти коллекционная модель. Раритет. Едва ли хуже тех мотоциклов с моторами на спирте или пропане, которые производят сейчас для экономически отсталых регионов. В Москве-то все, понятно, ездят на электродвигателях – Да же если выбирают «Харлей».

Единственное, что мне не понравилось в мотоцикле, – сиденье. Оно поднималось от руля под крутым углом. Девушка, находившаяся позади, скорее не сидела, а лежала на мотоциклисте. Молодым, неискушенным людям такая поза пассажирки могла прийтись по душе. Но мне не доставляло особого удовольствия постоянно тереться о пикантные округлости Милы. Одно радовало – спутница не вывалится из седла, даже если мотоцикл будет прыгать по камням. Разве что через меня и через руль.

Освоившись с управлением, я разгонял мотоцикл все сильнее. Пятьдесят километров в час, семьдесят… Мы взлетали на холмы, огибали огромные камни, на полной скорости проезжали ручьи, поднимая фонтаны искрящихся бриллиантовых брызг. Озеро Тери-Нам давно осталось позади. Мы вновь были одни среди скал. Горы впереди, горы сзади, горы с севера и с юга… Нереально красивые места. Но слишком холодные. Снег и голубое сияние. Совсем мало зелени.

– Куда мы едем? К настоящему шоссе?! – прокричала Мила мне в ухо, когда мы одолели километров тридцать.

Наверное, девушка решила, что мы заблудились. Встречаются, конечно, на нашей планете дикие уголки, но не может так долго не быть жилья и нормальных дорог!

– Мы едем к селению Вомпо. Через него проходит автодорога, по которой можно добраться или на юг, к Шигацзе, или на север, в Начгу. Через эти города проходит настоящая автомагистраль, ведущая на север. По ней можно добраться до Синина – крупного китайского города. А оттуда открывается прямой путь на Пекин.

– Зачем тебе в Пекин?

– Пекин – столица Китая. Там решаются многие вопросы. По большому счету, мне нужно не совсем в Пекин… Но не будем сейчас задумываться над этим. Думаю, я смогу отправить тебя домой уже из Синина. Без всяких проблем.

– А если я не захочу домой?

– Почему?

– Если я захочу остаться с тобой?

– Это не слишком разумно.

– И все же?

– Не думаю, что смогу тебя взять.

– Но ты приедешь ко мне, когда выполнишь свою миссию? – неожиданно легко уступила Мила.

– Пока я даже не знаю, где ты живешь.

– Во Владимире. Найти меня будет нетрудно.

– Приеду, – пообещал я девушке. – С большим удовольствием. Если ты захочешь.

Мотоцикл с ревом поднялся на очередную горку Крутой спуск, еще один брод… Мы забирались все выше в горы. Дышать стало еще тяжелее, и двигатель работал не в полную силу – не хватало кислорода. А мы еще не проделали и половины пути до Вомпо, лежащего высоко в горах.

– Ты не думаешь, что в большом селении нас могут арестовать? – спросила Мила.

– Не такое это большое селение. Надеюсь, все обойдется… У меня надежные документы, да и без документов мы не пропадем. Я смогу защитить и себя, и своих спутников.

– У тебя дипломатический паспорт? – поинтересовалась Мила.

– Вроде того.

Мотоцикл заскользил по скользкой, мокрой от росы дороге, пошел юзом. Я едва удержал его на тропе, бросил в сторону, подальше от каменной кручи, обрывающейся в глубокий овраг, едва не врезался в дерево на другой стороне дороги. Мила завизжала, вцепившись в меня что есть силы. Я остановил мотоцикл и заглушил мотор.

– Взял слишком быстрый темп, – объяснил я девушке. – Одно дело – видеть дорогу, другое – чувствовать сцепление колес с землей. Дальше поедем медленнее. Тише едешь – дальше будешь.

– Хорошо, – прошептала Мила.

В горах стояла тишина. Теперь, когда я заглушил двигатель, ничто не нарушало ее. Молчали насекомые – да и были ли они здесь? Не пели птицы. Не было слышно журчания ручьев. Даже ветер полностью стих.

– Не спеши, – раздался голос у меня в мозгу. – Возьми правее, так будет лучше.

Я вздрогнул, взглянул на Милу. Дрожавшая после очередной эмоциональной встряски девушка молчала, Но голос я слышал, и слышал отчетливо! Что бы это могло означать? Телепатическими способностями я почти не обладал, те братья, что обладали, всегда с трудом могли внушить мне что-то. Даже находясь поблизости. Но сейчас я принял чье-то послание.

– Кто ты? – вполголоса спросил я.

– Что? – вскинулась Мила.

– Тише, – попросил я ее.

Ответа на мой вопрос не последовало. Может быть, я сам разговариваю с собой? Прежде со мной такого не бывало, но все когда-то случается в первый раз!

– Кто говорит со мной? – повторил я. И, словно краем сознания, уловил:

– Друг. Мы скоро встретимся. Не спеши на прямую дорогу.

Легко сказать! Я присел на траву, развернул атлас, подаренный мне Джученом. Не слишком подробный атлас. Когда мы доберемся до Вомпо, по нему вполне можно ориентироваться. Проедем мимо озера Дан-граюм, пересечем хребет Ньенченг-Тангла, выберемся на магистраль, опять пересечем Ньенченг-Тангла уже на другом перевале и будем ехать все дальше на север… Прямых дорог здесь нет.

Хотя для меня есть. Если оставить Милу в каком-то из городов или отправить домой – я мог бы полететь над горами. Запоминающееся вышло бы путешествие…

– Нет. Не спеши, – вновь повторил голос в моем мозгу.

– Да кто ты такой? – почти испугался я.

– С кем ты разговариваешь, Даниил? – встревожено спросила Мила.

– Не знаю… Сам с собой, наверное.

– И как? Многое обсудили?

– Даже не знаю. Думаю – может, и правда не будем заезжать в Вомпо? Это какая-то небольшая деревня… Если забрать ближе к озеру, можно выскочить на трассу южнее.

– Тебе виднее.

– Поедем медленнее, – предложил я, вновь заводя мотоцикл. – Нам, по большому счету, некуда спешить. Теперь – некуда.

За следующим же холмом дорога разделилась надвое. Я не раздумывая свернул направо – по тому пути, что, как мне казалось, вел к озеру. Мила, похоже, даже не заметила развилки. Ее укачало на горном серпантине.

Несколько километров петляющей дороги – и перед нами блеснула синяя гладь большого озера.

– Данграюм, – объяснил я Миле.

– Так называется поселок?

– Озеро. Поселков впереди нет.

– Тогда что вон там, справа?

Среди деревьев, справа от дороги, действительно виднелись деревянные ворота, забор из колючей проволоки. Мила оказалась наблюдательнее меня. Я слишком отвлекся на попытки разведать дорогу впереди.

– Не знаю. Может быть, чья-то ферма, не обозначенная на карте? Что можно выращивать в этих краях? Разве что червей-камнеедов…

Я направил мотоцикл к воротам, которые оказались незапертыми. Мы въехали на огороженное пространство. Дорога стала лучше, ровнее. Похоже, здесь поработал грейдер.

Когда мы обогнули холм, взору открылась пасторальная картина. Большой дом с выбеленными стенами и ярко-вишневой черепичной крышей стоял на берегу озера. Вокруг него возвышались серые блоки хозяйственных построек, за ними зеленели плоские делянки грядок. Плодородный грунт сюда, наверное, привозили издалека.

Но главное, что привлекло мое внимание, – небольшой дирижабль у специальной вышки на берегу озера.

– Здесь живет много людей, – подала голос Мила – Только в поле работают человек десять.

– Да, – кивнул я, разглядывая фигурки в серой одежде, склонившиеся над грядками. – Может быть, здесь какая-то коммуна?

– Или еще один монастырь?

– Нет, о монастыре мы бы знали. Да и не похожи эти постройки на монастырь. Во всяком случае, на буддийский. Подъедем, узнаем. Не думаю, что нам угрожает опасность.

Приближение мотоцикла было слышно издалека. Первыми нас услышали собаки. Три огромных пса, злобно рыча, устремились к мотоциклу, когда показался главный вход в дом. Собаки не любят мотоциклов…

Перейдя на нейтральную передачу, я заглушил Мотор.

– Сейчас они нас разорвут! – пискнула Мила. – У нас даже палки нет!

Против такой собаки палка не поможет… Да и драться с псами – не лучший способ завоевать симпатию их хозяев. Таких свирепых зверей не мешал бы держать на привязи!

Я представил себя псом. Большим, сильным и мудрым. И тихонько зарычал.

Внушать что-то людям мне всегда удавалось с трудом. Но работать с животными проще. Все же их нервная организация значительно уступает нашей!

Первый пес, который был уже в трех шагах от мотоцикла, словно споткнулся, заскулил и бросился прочь. Следом за вожаком кинулись два других. Они удирали в лес, пока не исчезли за деревьями. Животные хорошо чувствуют силу… Гораздо лучше людей.

На пороге большого дома в это время появилась женщина в длинном шерстяном платье. На шее у нее висел свисток. В руках дама держала двустволку.

Я помахал женщине рукой, широко улыбнулся и крикнул:

– Мы немного заплутали. Вторглись на ваши земли. Надеюсь, вы нас простите?

Женщина махнула рукой – подъезжайте. Ствол ружья она опустила, но поднять его было недолго.

Я слез с мотоцикла, помог сойти Миле. Толкая мотоцикл перед собой, подвел его к крыльцу.

Женщина внимательно разглядывала нас. Пристальный взгляд серых глаз мог смутить простодушного человека. Мила даже слегка потупилась, но потом подняла глаза и начала изучать хозяйку дома с излишней дерзостью.

Посмотреть, вообще говоря, было на что. Даме примерно лет тридцать – тридцать пять. Длинные пшеничные волосы, собранные в толстую косу, высокий лоб, немного крупный нос, пухлые чувственные губы. Лицо – ярко выраженного европейского, даже скандинавского типа. Нежные руки. Белая кожа. И очень привлекательная фигура, которую подчеркивало облегающее темное платье. Высокая грудь, хорошо развитая талия.

– Вы русские? – с прибалтийским акцентом спросила женщина, когда я уже решил, что она не поняла моих слов.

– Да. Мы из России.

– Далековато же вы забрались на своем мотоцикле, молодые люди!

– Мы купили его неподалеку. По случаю, – улыбнулся я. – Меня зовут Даниил. Моя спутница – Мила.

Девушка едва заметно кивнула. Похоже, хозяйка ей совсем не нравилась.

– Элина Тизенберге, – еще раз окинув нас оценивающим взглядом, представилась хозяйка. – Заходите в дом, раз добрались до моего поместья. Не поедете же вы мимо? Путников из Европы встретишь в этих краях нечасто. Мы должны помогать друг другу.

– Мы похожи на нуждающихся в помощи? – осведомилась Мила.

– Да, – серьезно кивнула Элина. – Да…

Мила вспыхнула. Думаю, сейчас ее больше всего волновало отсутствие косметики на лице и относительно нарядного и чистого платья. И, главное, то, что взять эти вещи совершенно негде. Разве что у привередливой собеседницы.

– Вы хозяйка имения? Или управляющая? – Уточнил я.

– Хозяйка, – сдержанно кивнула Элина. – Купила здесь землю и построила ферму десять лет назад. Переехала из Риги.

– С мужем? – спросила Мила.

Госпожа Тизенберге не удостоила девушку ответом. А продолжила свой рассказ:

| – Много потрудиться пришлось. Но теперь мои люди живут безбедно. У них есть все. И кое-кто то и дело пытается покуситься на наше благосостояние Поэтому нужно быть готовой ко всему.

Со стороны грядок показался смуглый человек – скорее всего местный житель. С хозяйкой он обменялся несколькими быстрыми фразами на тибетском языке. Я не понял ни слова.

– Как же вы отпугнули собак? Ультразвуковым свистком? – спросила Элина. – Йеши обеспокоился, когда увидел Вульфа, убегающего от дома. И пришел сюда. Словно забыл, что хозяйка сама умеет неплохо стрелять.

– Собаки любят меня, – улыбнулся я. – Если не любят – то боятся. Не знаю уж, почему. Никаких свистков у меня нет.

Хозяйка перевела мои слова тибетцу, и тот вздрогнул, но уходить не поспешил.

– Не пугайте своих людей, – попросил я госпожу Тизенберге. – Он еще примет меня за духа гор. А я вовсе не дух, а обычный усталый путник…

– Лишняя осторожность не повредит. Особенно когда живешь в такой глуши, – тонко улыбнулась женщина. – Но не годится и дальше стоять на пороге. Прошу в дом!

Мы поднялись по невысоким ступенькам, миновали открытую террасу и оказались в большом темном холле. Хозяйка повесила ружье на крюк возле двери, сделала приглашающий жест рукой – и мы прошли в обитую небесно-голубой тканью гостиную с видом на маленький лесок и дорогу, по которой приехали сюда. Здесь стояло несколько кресел и два дивана.

Мила, не дожидаясь приглашения, уселась в кресло. Я подождал, пока сядет хозяйка.

– Сейчас подадут чай, – сообщила Элина, дергая за веревку колокольчика. В тишине раздался гулкий звон.

– Нам, право, неловко вас беспокоить. – Я дождался, когда хозяйка отведет взгляд в сторону, и пристально посмотрел на Милу. Не время сейчас проявить симпатии и антипатии! Что нашло на такую обаятельную всегда девушку? Поговорю с ней наедине. Но Мила словно и не заметила моего взгляда.

– Вы предпочитаете чай с жиром и солью или приказать принести сахар? – спросила хозяйка.

– Мне, конечно, с жиром, – улыбнулся я. – Везде стоит пить местные напитки, а соленый жирный чай, насколько я слышал, популярен у крестьян.

– И не только у крестьян, – заметила Элина. – Напиток, полезный для жителей холодного высокогорья.

Мила опустила уголки губ, но больше никак не продемонстрировала свой ужас. Чай с солью и жиром! А больше туда ничего не добавляют?

– Если можно, мне чай с сахаром. Без жира, – попросила она.

– Зеленый чай с сахаром – такая гадость! – простодушно воскликнула Элина. – А черного я не держу. Он не так полезен для здоровья. Оставлю вас на несколько минут. Распоряжусь насчет обеда.

– Стоит ли утруждать себя? Мы собирались продолжить путь…

– Продолжить? – нахмурилась Элина. – Это просто нечестно с вашей стороны. Я так надеялась, что вы скрасите мою жизнь своим обществом хотя бы несколько дней. Куда вы спешите?

– В общем-то никуда. Мы просто путешествуем.

– Так остановитесь у меня ненадолго! Лучшее место трудно представить. Здесь прекрасная природа, совсем нет людей. Рядом – озеро, поблизости – горы. Отдохнете пару дней, расскажете мне о старушке Европе. Я так давно там не была… Впрочем, ничуть об этом не жалею.

– Не хотелось бы вас стеснять…

– Дом большой, я буду вам только рада.

– Мы подумаем.

Хозяйка вышла из комнаты, а Мила зашипела на меня:

– Ты в своем уме? Зачем нам здесь оставаться?

– Тебе не нравится?

– При чем здесь это? Сам же спешил в Пекин. Передумал? Или в твоей голове родился очередной безумный план?

– Спешить можно разными способами. По-моему, здесь гораздо приятнее, чем в той деревне, откуда мы тебя вытащили.

– Запал на Элиночку? – уничтожающе взглянув на меня, спросила девушка.

Такое заявление было смешным, и я рассмеялся. Но объяснять Миле свои истинные побуждения не стал. Не потому, что не доверял ей. Хозяйка, при всем ее европейском лоске, или кто-то из слуг вполне могли нас подслушивать. Развлечений в горах мало… Обитателям поместья знать о моих планах совсем ни к чему.

А имя «Элиночка» очень подходило немного взбалмошной и экстравагантной госпоже Тизенберге.

Угощение на столе Элиночки приятно удивляло разнообразием. Жителю столицы такое разнообразие, возможно, показалось бы странным и даже диковатым, но для голодного путника подобный стол воплощал самые светлые мечтания.

Зеленый чай служанка принесла в большом глиняном чайнике. К нему она подала вяленое мясо, грецкие орехи, сгущенное молоко, прямо в пластиковых банках, домашние сливки, «французский» сыр, произведенный в Китае, в заводской упаковке и сухое леченье. Стол украшала серебряная сахарница с кусками колотого рафинада. И еще один, маленький фарфоровый чайничек с травяным настоем, а не «чаем» в местном понимании, предназначался для Милы.

Элиночке, вернувшейся с кухни и наблюдающей за процессом сервировки стола из хозяйского кресла, пришлось несколько раз покраснеть, но не приказывать же убирать со стола уже поданные яства?

– Марта привыкла угощать тибетцев, – оправдалась хозяйка. – А они очень любят сгущенное молоко. К тому же прямо из банок. Если перелить его в молочник, вкус, по их мнению, теряется.

– Я тоже очень люблю сгущенное молоко, – заявил я, набирая полную ложку прямо из банки и отправляя ее в рот. – А тибетцы, наверное, считают, что молоко не прямо из банки – поддельное.

Мила смотрела на нас с чувством сдержанного превосходства. Настроение у нее поднялось. Хоть в России она жила не в таком роскошном поместье, угощали в ее доме, очевидно, изысканнее.

Разлив чай, хозяйка сочла возможным начать светский разговор.

– Вы молодожены? Отправились в свадебное путешествие?

– Нет, мы просто друзья, – быстро ответил я, пока Мила не ляпнула чего-нибудь язвительного.

– Хм… Молоденькая девушка и привлекательный мужчина – просто друзья? – усмехнулась госпожа Тизенберге. – Довольно любопытно… Впрочем, в наш век чего только не увидишь.

Хозяйка явно мне льстила, называя «привлекательным мужчиной». Не то чтобы я безобразен – но Элина намеренно подчеркнула, что я симпатичен Мила – всего лишь молода.

– И тем не менее, мы просто друзья, – широк улыбнулся я. – С Милой мы встретились совершенно случайно, она путешествовала автостопом.

– В Тибете? – изумилась Элиночка. – По некоторым дорогам здесь транспорт ходит раз в неделю а то и раз в месяц…

– Мила терпелива. К тому же встретились мы не совсем в Тибете…

Хозяйка нахмурилась.

– Вы меня разыгрываете!

– Даниил просто шутит, – вступилась за меня девушка. – Но познакомились мы действительно при волнующих обстоятельствах. Он спас меня от бандитов.

– Как мне это знакомо! – вздохнула хозяйка. – Здесь на каждом углу – бандит. Приезжает торговец – непременно бандит, ломит цену втридорога. Нанимаешь людей – и среди них бандитов хватает. Так и норовят сделать поменьше, а плату взять побольше. Видели ту дорогу, по которой приехали? В имении ее расчистили, разровняли, дальше – нет. Зачем, спрашиваю я их, мне дорога только до ворот поместья? Дальше автомобили летают? А они что-то толкуют о подписанном контракте…

Я сочувственно покивал головой.

– Женщине трудно вести хозяйство одной. Или вам помогает господин Тизенбергс?

По правилам латышского языка муж госпожи Тизенберге должен именоваться господин Тизенбергс Элиночка сама призналась нам, что приехала из Риги. Стало быть, латышских корней. Ей должно быть приятно, что я знаю хоть что-то о ее родине.

Но то, что я назвал фамилию мужа правильно, не произвело на Элину никакого впечатления.

– Что вы, Даниил! Если муж и помогает мне, то с небес, которые здесь, конечно, ближе. Он погиб еще в Риге. Я была почти ребенком… Молода, наивна. Совсем как ваша спутница сейчас. С тех пор одна, совсем одна. Борюсь с трудностями.

Ого! Отстроить поместье в Тибете, и поместье немаленькое, переехать сюда из Риги – какие средства для этого нужны? Пожалуй, про «борьбу с трудностями» хозяйка слегка преувеличила. Своей молодой жене господин Тизенбергс наверняка оставил немалое состояние.

Впрочем, каждый живет так, как хочет. Можно не иметь куска хлеба на завтрак и быть счастливым или держать миллион на счету в банке – но голодать. Можно трудиться не покладая рук, изнуряя себя, когда в этом нет никакой нужды, и пальцем не шевелить, даже если работа тебе крайне необходима. Все зависит от человека, его характера и склонностей.

– Что заставило вас покинуть родину?

Элина прищурилась, поправила ворот своего глухого серого платья.

– Разные обстоятельства. Стремление быть ближе к небу… Неблагоприятная экологическая обстановка в Прибалтике. После взрыва реактора в Швейцарии пыль несло на нас… И, наверное, не в последнюю очередь – детское желание окунуться в сказку.

– Окунулись? – заинтересованно спросила Мила.

– Да… Сначала была одна сплошная сказка. Да и сейчас порой удается почувствовать что-то волшебное, – наливая себе вторую чашку горячего чая-бульона, ответила Элина.

Я тоже потянулся за чайником – напиток был калорийным и тонизирующим, его хотелось выпить много – но хозяйка опередила меня, встала из-за стола и подошла почти вплотную. Наливая чай, она слегка касалась меня бедром.

– Мы в дороге тоже видели кое-что странное – заявила Мила, строго глядя на хозяйку. – И похожее на сказку, и отличающееся от нее в худшую сторону.

– Здешний мир очень отличен от нашего, – протянула Элиночка, возвращаясь на место. – Мне хотелось порвать все нити, связывающие меня с Европой, стать местной. Исповедовать буддизм, загореть так же, как здешние жители… Может, даже сделать пластическую операцию, чтобы походить на них. Или видоизменить генетический код. Но я не решилась.

– Меняться трудно, – кивнул я.

– Нет… Я поняла – чтобы любить эту страну так, как любим ее мы, нужно оставаться европейцем. Или американцем. Для тибетца снежная вершина на горизонте – то же самое, что обычнейшее облако для вас. Они не ходят в горы ради удовольствия. Для них это только работа.

Беседа об особенностях национального уклада местных жителей занимала меня меньше всего. Пора плавно переходить к интересующим нас темам – не забывая о вежливости.

– Крестьяне одной из деревень, мимо которой мы проезжали, – не знаю, как там она называется, – были чем-то сильно напуганы, – сказал я. – И в горах не ощущается прежней безмятежности… Это показалось мне странным. Обычно тибетцы ничего не боятся…

Элина улыбнулась, потянулась к колокольчику и позвонила, призывая служанку.

– Не ощущается безмятежности… – повторила она. – Да вы поэт, Даниил! И правда, не все спокойно в горах. А насчет того, что тибетцы ничего не боятся вам показалось. Обычные люди. Просто поводы для страха у них другие, нежели у нас.

Служанка вошла в комнату и застыла в ожидании дальнейших распоряжений.

– Большая гостиная убрана? – спросила Элиночка. – Тогда приготовь молодому человеку и девушке комнаты. Отдельные, конечно. Вы ведь не возражаете? Или хотите поселиться вместе?

– Спасибо, лучше порознь! – воскликнул я. – Что может быть лучше отдельной комнаты?

– Разумеется! Я ведь честная девушка, – совершенно серьезно, наивно округлив глаза, заявила Мила. – У меня даже палатка была отдельная. Но сегодня утром она сорвалась в пропасть. Следом за ней едва не полетели и мы.

– На Скользком Склоне, километрах в пятнадцати отсюда, – кивнула госпожа Тизенберге. – Там обманчивая дорога…

– Хорошо, что Даниил смог удержать мотоцикл.

– Горы хранили вас, – кивнула хозяйка. – Пойдемте в другую гостиную. Оттуда открывается гораздо лучший вид.

Два полутемных коридора, и мы вышли в небольшой зал с мягкой мебелью и несколькими столами. Окна здесь были не обычными, прямоугольными, а высокими, с полукруглыми арками вверху. Из них и правда, открывался замечательный вид – спокойная синяя гладь озера, небольшая полоска зелени на другом берегу и снежные вершины, парящие над облаками.

– Мои крестьяне тоже волновались, – заявила Элина, когда мы все вместе присели на большой угловой диван. – Грохотало в горах, дым поднимался к небу. Йеши уверен, что к западу отсюда, на Алинг-Гангри, бушевали духи гор. Злокозненные демоны. Но в его сказки я не верю. А вот серое облако в небе за день до грозы я видела сама.

– Какое серое облако? – вздрогнула Мила.

– Оно закрыло небо над озером, а потом сместилось в сторону Мендонг-Гомпа. Я живу здесь уже десять лет, но такое видела впервые. Словно бы по небу и на самом деле шествовала процессия духов.

– Почему вы так решили? – поинтересовался я. – Что страшного было в этом облаке?

– Облако обладало душой, – совершенно спокойно заявила госпожа Тизенберге. – С ним можно было даже говорить. Но что-то не хотелось.

– Можно говорить и с горами, и с небом… Только что они ответят?

– Облако могло бы ответить. А могло и испепелить наглеца молнией. Так мне показалось. Йеши и его приятель Лонгченпа подняли большой шум… Пели мантры, разгуливали вокруг поместья с шестами, которыми размахивали у себя над головой, – не знаю уж, для чего. Можно подумать, их примитивная магия могла помочь. Перепугали женщин, других работников. Даже Марта испугалась, хотя все эти горные сказки ее до сих пор не трогали. Кого она боялась, так это бандитов, но никак не духов гор. А здесь и ее проняло.

– А сами вы что думаете по этому поводу?

– Я? Да ничего, – совершенно спокойно ответила Элиночка. – Вокруг столько удивительного. Чудес, что встретишь здесь за год, хватит для десяти европейцев на всю жизнь. Облако не сделало нам ничего плохого. Ну и хорошего, конечно, тоже. Может, это и правда был горный дух. Недаром же местные так верят в этих духов? Что-то, наверное, есть…

– Не зря мы приехали в Тибет, – сказал я. – Здесь можно увидеть много интересного.

– Точно. Вам здесь понравится. Марта отведет вас в комнаты, отдохнете до вечера. Потом, если хотите сходим к озеру, я покажу вам красивые места. В каждой гостевой комнате у меня есть ванна и горячая вода.

– Правда? – Глаза Милы загорелись.

– Не буду же я обманывать тебя, девочка? В ванной есть много полезных вещей. Мыло, шампуни, кремы, эпиляторы…

Уже проникшаяся симпатией к хозяйке Мила нахмурилась. – А мне эпиляторы не нужны.

– Ты хочешь сказать, что не пользуешься ими, – хмыкнула Элина. – И напрасно, хочу тебе сказать.

– Может быть. Спасибо вам за все, – с трудом сдерживаясь, поблагодарила Мила.

– На здоровье. Мы должны помогать ближнему своему. Даже тогда, когда ближний бесполезен для нас.

Вряд ли последнее высказывание практичной хозяйки можно было расценить как комплимент.

Оставшись один, я первым делом направился в душ. Это же надо – горячий душ и воды сколько хочешь! Грязью меня не смутишь, но как хорошо все-таки очистить кожу, избавиться от посторонних запахов, постирать одежду!

Себя нужно срочно приводить в порядок. Организм потерял, да так и не успел восполнить очень много энергии. После купания я сделаю гимнастику, восстановлю подвижность суставов, проверю, как функционируют все системы организма… Наконец-то у меня Появилось несколько часов на это!

Нет, не появилось! Не успел я выйти из душа, как дверь поскреблись. Я открыл, не спрашивая, кто стучит. Впускать-то все равно придется…

На пороге стояла Мила. С мокрыми волосами, в просторном, но коротком шелковом халате хозяйки.

– Только давай без сцен ревности, ладно? – предложил я.

– Что? – возмутилась Мила. – Я вижу, ты совсем свихнулся от недостатка кислорода! Я просто хотела услышать – что все это значит? Зачем мы остались здесь?

Взяв девушку под руку, я повел ее в ванную.

– Это еще что за глупости? – пискнула Мила.

Я только обнял ее крепче, запер за собой дверь и открыл воду. Холодную. Горячую жаль тратить.

– Пусть лучше Элиночка думает, что мы с тобой занимаемся здесь предосудительными делами, чем слышит наш разговор, – прошептал я девушке на ухо.

– Замечательно придумано. – Мила воздела глаза к низкому потолку. – Во-первых, и здесь могут установить микрофоны или просверлить дырки в стене…

– Нет ни дырок, ни микрофонов, я проверял.

– Во-вторых – зачем заниматься чем-то предосудительным в ванне, когда в комнате такая удобная кровать?

– Все тебе расскажи, – улыбнулся я. – Разные бывают ситуации, разные встречаются люди. Впрочем, я надеюсь, за нами никто не следит. Мне бы не хотелось, чтобы хозяйка заподозрила нас в интимной связи.

– Задумал ее охмурить?

– Да, – не стал скрывать я. – В некотором роде.

– Зачем тебе это понадобилось? Скучно стало. Или хочешь насолить мне?

– Нет, мои мотивы не, настолько сложны. Я хочу купить у Элиночки дирижабль.

– Купить дирижабль? – переспросила Мила. – Тебе мало мотоцикла?

– Дирижабль гораздо лучше.

– Лучше. И дороже…

– Это не проблема.

Мила, прищурившись, поглядела на меня. Обняла за шею, притянула к себе – вроде бы шутливо, но кто ее разберет?

– Интересная картина… Я бы не могла вот так, просто, взять и купить дирижабль. Хотя у меня богатые родители… Или ты собираешься обмануть хозяйку? По-моему, это не слишком хорошо. Даже очень плохо! Она ведь приютила нас!

– Обманывать хозяйку я намерен только в крайнем случае. И так, чтобы ее интересы не пострадали. Зря ты меня считаешь законченным негодяем. Я собираюсь поступить с Элиночкой максимально честно. Дать ей денег. А дирижабль ей пока ни к чему. Все равно без дела болтается у причальной вышки.

Мила нахмурилась.

– Тогда я вообще ничего не понимаю. Кто ты такой? У разведки, по-моему, нет столько денег, чтобы швыряться ими направо и налево. Ты прекрасный принц на белом коне, явившийся все-таки по мою душу?

– А ты ждала такого принца?

– Кто его не ждет?

– Тогда я скорее принц на «Харлее». К тому же я объяснял тебе, что работаю не на разведку. А дирижабль вообще собираюсь купить на собственные средства. Хотя надеюсь, что расходы мне потом возместят.

Мила подняла глаза к потолку.

– Почему тебе нужно купить дирижабль у Элиночки, а не в магазине или в салоне, где их продают?

– Ты видела поблизости салоны по продаже дирижаблей?

– Они, наверное, есть в крупных городах.

– Только до крупных городов – несколько сотен километров. Это Тибет! Кроме того, в салонах и на рынках продают новые дирижабли. А мне нужен зарегистрированный. Который принадлежит кому-то из местных. Чтобы его полет над территорией страны не вызывал подозрений. Чтобы документы и позывные были в порядке.

– Ясно, – кивнула девушка и попыталась толкнуть меня под холодный душ.

Я уже давно ждал подобной пакости, чувствуя шаловливый настрой собеседницы, поэтому сделал шаг в сторону и слегка придержал Милу – чтобы она прошла под холодную струю, но не врезалась в стену и не поскользнулась. Получилось очень удачно – промокла Мила сразу.

– Жарко стало? – притворно-участливо осведомился я.

Главное, и злиться на меня Миле было не за что – я ее под холодную воду не толкал, сама влетела.

– Да, – лязгнула зубами девушка. – Борюсь с плотскими желаниями.

– Напрасно, – улыбнулся я, подхватывая ее на руки и неся в комнату.

Там я поставил Милу на пол, попытался снять с нее халат, но девушка выскользнула из моих рук и юркнула к двери.

– Я всего лишь хотел растереть тебя большим махровым полотенцем, – бросил я ей вдогонку. – Ты можешь простыть! А ты что подумала?

– Обойдусь, – фыркнула мокрая Мила, игнорируя мой вопрос. – Приму сейчас горячую ванну. С кедровым бальзамом.

– Будешь пахнуть, как шишка.

– А ты мне еще попадешься! Холодного душа тебе не избежать!

– Может быть, – согласился я, когда дверь за ней закрылась.

Солнце опускалось за горы позади нас. Впереди синело глубокое озеро с холодной водой. Хозяйка повела нас к берегу, пока не стемнело.

Крестьяне – несколько непальцев под руководством Йеши – все еще трудились в поле. Не сказал бы, что условия жизни в поместье были сахарными. Впрочем, может быть, сейчас, в период сева, работать приходилось больше? Интересно, чем расплачивается с тибетцами госпожа Тизенберге – сгущенным молоком или все же звонкой монетой? И приносит ли ферма какой-то доход? На мой вопрос Элиночка ответила неопределенно. И тут же предложила:

– У меня есть весельная шлюпка. Покатаемся?

– Мне и на берегу неплохо, – ответила Мила. – Лучше просто посидеть, побросать в воду камешки… Набегались за несколько дней. Я уже не понимаю, как люди едут куда-то для собственного удовольствия!

– Но Даниил не откажется покатать меня? Тибетцы не очень любят передвигаться по воде, а мы с Мартой – слабые женщины. Нам трудно управляться с веслами.

– Я составлю вам компанию. И Мила поедет с нами. На лодке-то мы до сих пор не плавали?

– К счастью, – ответила Мила. – Представляю, что это было бы за плавание.

Шлюпка Элины оказалась металлопластиковой четырехместной посудиной, выкрашенной в белый цвет. Широкая, не очень глубоко сидящая в воде. По чему хозяйка называла ее шлюпкой, не знаю. Может быть, в память о жизни в Риге?

Я помог дамам опуститься в лодку, оттолкнулся от берега, сел на весла.

– Куда поплывем?

– Вперед! – ответила Элиночка. – Издали хорошо видно поместье. И горы.

Грести было приятно и необременительно. Лодка легко скользила по воде.

– Если бы можно было уплыть так куда-то далеко, – прошептала Мила. – На край света…

– К сожалению, на лодке не добраться даже до Вомпо, – заявила Элиночка. – Поселение стоит поодаль от озера.

– Вы летаете в Вомпо на дирижабле? – поинтересовался я.

– Зачем? Что мне там делать? Если я собираюсь за покупками, то лечу в Лхасу. Или в Катманду. Вы знаете, что Катманду едва ли не ближе Лхасы?

– Догадываюсь, – ответил я. – Но на пути в Катманду приходится переваливать несколько хребтов.

– Если знать дорогу, проблем нет. Я уже говорила вам о Лонгченпе? Он отличный пилот. И сам из Непала, между прочим. Так что он с удовольствием возит меня в Катманду.

– Вы используете аэростат только для закупки припасов?

– Он очень помог нам при строительстве поместья. На нем доставляли сюда плодородный грунт. Сейчас дирижабль все больше стоит на приколе. Водородное топливо дорого.

– Дирижабль двухмоторный, насколько я понимаю?

– Да. Развивает неплохую скорость. Идет даже против ветра – если ветер несильный.

Подмигнув Миле, я широко улыбнулся Элиночке.

– Продайте нам дирижабль!

– Что? – не поверила своим ушам госпожа Тизенберге.

– Я бы хотел купить ваш дирижабль.

– Да с какой стати? – возмутилась Элиночка. – Вы что, решили, что я торгую подержанными дирижаблями? Что за глупость, Даниил! Он мне нужен самой.

– Вы купите себе новый. – Я продолжал широко улыбаться.

Элина фыркнула, смерила меня гневным взглядом, приказала:

– Перестаньте грести!

– Почему?

– Я вам не доверяю. Может, вы бандиты? Втираетесь ко мне в доверие, а сами собираетесь утопить в озере? И зачем я поехала с вами кататься?

– Вы сами предложили.

– Я-то предложила. Но вы что-то перестали внушать мне доверие.

– Не беспокойтесь, мы вовсе не бандиты! Ваши опасения напрасны!

– Я не боюсь, а разумно опасаюсь. Вы выглядели такими приличными людьми…

– Мы и есть порядочные люди.

Команду Элиночки я выполнил, бросив весла и позорно положив руки перед собой. Тем более, мы и так Достаточно далеко отплыли от берега. Места вокруг расстилались живописные. Фонарь бы, удочку – и можно сидеть в лодке всю ночь, любуясь на звезды и таская привлеченную светом рыбу… Если в этой холодной воде, конечно, водится рыба.

– Так я не поняла – зачем вам дирижабль, почему вы хотите купить его у меня, сколько намерены платить? Странно это – заявляетесь на потрепанно мотоцикле, делаете странные предложения… Или вы коммивояжеры новой закалки? Решили нажиться на моем дирижабле?

Я покачал головой.

– Мы не хотим заработать. Просто нам нужен дирижабль. За сколько вы его покупали?

– За шестьдесят тысяч юаней. Он был уже не новый – не хочу вас обманывать. Хотя все равно я ведь не буду его продавать! Красная цена ему – сорок тысяч, а зачем мне сорок тысяч, если я не буду иметь дирижабля? За сорок тысяч можно купить только барахло, зачем я буду менять свое барахло на чужое?

– А сколько стоит новый дирижабль?

– Тысяч восемьдесят – девяносто. Хороший – сто. Вам не потянуть, к сожалению. Но это не значит, что я продам вам свой дирижабль! Доедете до Лхасы, найдете там что-нибудь подходящее. В Лхасе очень приличный рынок транспорта. Даже за двадцать тысяч можно приобрести какой-нибудь одномоторный цепеллин.

На этот раз Мила подмигнула мне. Пожалуй, ей было интересно посмотреть, что сейчас будет. Только она сама не совсем верила в мою платежеспособность.

Ударить лицом в грязь перед девушкой я не мог. Пусть это будет стоить мне лишних десять-двадцать тысяч юаней, но я назову круглую сумму, а не буду торговаться.

– Вы получите сто тысяч. Если мы сможем забрать дирижабль завтра или послезавтра, без оформления документов. Надеюсь также, вы полностью заправите топливный бак водородом.

Госпожа Тизенберге застыла.

– Сто тысяч? Наличными?

– Нет, по карточке. На ваш счет.

– Вы аферисты, – кивнула она. – Впрочем, если бы вы платили наличными, дело обстояло бы еще хуже. Не люблю фальшивомонетчиков.

Я покачал головой.

– Напрасно вы нас обижаете. Я переведу деньги ваш счет сразу, как только мы окажемся у вашего компьютера. Без обязательств с вашей стороны. Потому что я вам верю.

– У моего компьютера… – задумчиво проговорила Элиночка. – А почему у вас нет своего компьютера? Ууса? Имплантов, в конце концов?

– У меня есть импланты, – ответила Мила. – Уус я разбила.

– А у меня аллергия на импланты, – ответил я. – Организм их отторгает. Мы воспользуемся вашим компьютером, и после вы сможете связаться со своим юристом, бухгалтером – с кем угодно. Не сомневаюсь в том, что юрист у вас есть.

– Да, в Риге, – кивнула госпожа Тизенберге. – Все еще в Риге. Хотя тоже мечтает бежать от цивилизации… Что ж, гребите назад. Посмотрим, не разыгрываете ли вы меня. Если разыгрываете – мы вместе посмеемся.

На обратном пути Элина помалкивала. Видимо, Усиленно размышляла над моим предложением.

– Кстати, на дирижабле найдется место для мотоцикла? – спросил я. – Мне бы не хотелось оставлять его здесь.

– Найдется. Там и небольшой автомобиль поместится. Но автомобиль я бы вам возить не советовала.

Ага! Похоже, Элиночка уже мысленно рассталась со своим дирижаблем. Что ж, я умею убеждать. А деньги умеют делать это еще успешнее.

Около дома госпожа Тизенберге попросила:

– Погуляйте еще немного. Я должна переговорить с юристом. Как все сделать наилучшим образом. Не то чтобы я вам не доверяла…

– Конечно! Вы непременно должны быть уверены в чистоте сделки.

– Можете бродить где вам вздумается. Жду вас через час. Дирижабль смотреть сейчас не стоит – легко сорваться с вышки…

Хозяйка старалась быть вежливой. Европейская основательность и уважение к людям, готовым запросто выложить сто тысяч, пусть и юаней, боролась с настороженностью жительницы глухих мест по отношению к любым странным предложениям.

– Мы погуляем, посмотрим поля, – улыбнулся я. – Нам интересно, что вы выращиваете.

Элиночка скрылась в доме, а Мила фыркнула:

– Больно меня волнует, что они выращивают. Я всегда терпеть не могла сельское хозяйство. А меня в детстве заставляли возиться на клумбе. Думали, что общение с природой пойдет мне на пользу.

– Клумба – пустяк, – заметил я. – Мы вот пололи подсолнухи под жгучим солнцем. Ряды – по два километра… Но это не заставило меня возненавидеть растения, подсолнечное масло и крестьянский труд.

– Когда ты рос, еще не изобрели культиваторы и гербициды?

– Изобрели. Но культиваторами можно полоть сорняки только между рядами. А гербициды не слишком полезны для здоровья. Нас приучали к труду.

Стоящее на холме поместье оказалось больше, чем виделось сверху, с дороги. В частности, с дороги мы не заметили заглубленный в землю реактор, вполне приличной мощности для не самой крупной сельскохозяйственной фермы. Теперь было ясно, что в горячей воде у хозяйки недостатка нет и экономить ее совсем ни к чему. Просто после посещения деревни неподалеку от Мендонг-Гомпа и ночи в гостях у Чампы я был готов поверить, что и здесь котел топят углем.

Элиночка могла зарабатывать неплохие деньги даже на водороде. А может, теперь и будет зарабатывать. Прежде водородное топливо для нужд окрестных деревень производили, используя реактор монастыря. Теперь монополия перейдет к экстравагантной латышке.

Сразу за реактором возвышалась длинная низкая постройка с маленькими окошками вверху. Конюшня? Нет, здание слишком велико… Общежитие для рабочих? Но почему тогда ни в одном окошке не горит свет? И для кого предназначены несколько маленьких домиков неподалеку от главного здания? Может быть, здесь живут сезонные рабочие? Но для того чтобы обработать несколько небольших полей, не нужно дополнительных сил…

Дверь в здание неизвестного назначения, как мне показалось, была не заперта.

– Зайдем? – предложил я Миле.

– Зачем? – удивилась она.

– Узнаем, что там.

– Неудобно…

– Очень удобно. Даже дверь ломать не надо.

– Там темно.

– Тогда подожди меня здесь.

– Ну уж нет! Одной мне страшно! Поднявшись на низкое крыльцо, я толкнул неплотно прикрытую дверь. Скрипнули петли. Пахнуло нежилым помещением: пылью, плесенью, сырым деревом. Остались здесь и запахи пота, табака. Но их было слышно не так явственно. Люди не жили в здании не меньше недели. Дверь открывалась в длинный узкий коридор. По обе стороны от него шли небольшие комнатки. Двери в некоторые из них были распахнуты настежь, другие оказались закрытыми.

Я сделал несколько шагов по коридору. Заглянул в открытую комнату. Две пластиковые кровати с матрасами, но без белья. Тумбочки и шкаф. На полу валялась пачка из-под сигарет с китайскими иероглифами.

Мила выглянула из-за моего плеча.

– Это общежитие?

– Скорее казарма…

Принюхавшись, я различил запах ружейного масла и пороха.

В следующей комнате мебель была точно такой же. А в одной из тумбочек я нашел две пустые пистолетные гильзы.

– Что бы это значило? – обратился я к Миле.

– Здесь живут охранники? – предположила она.

– Почему же сейчас их нет? И зачем на такой маленькой ферме столько охраны? Здесь можно разместить полноценный взвод.

Мы прошли по коридору дальше. Обнаружили пищевой блок с электрической плитой и несколькими большими кастрюлями, маленький зал с четырьмя столиками – по всей видимости, столовую.

– Мне это не нравится, – заявил я Миле.

– Почему?

– Элиночка что-то скрывает. Она не просто владелица поместья. У нее другой бизнес.

– Торгует наркотиками?

– Какой сейчас спрос на наркотики? Люди употребляют модификаторы… Вряд ли в поместье серьезно занимаются химией, а что толку выращивать мак или коноплю, если не перерабатывать их? Да и запаха наркотиков я не слышу.

– Почему бы не спросить у нее напрямую?

– Чем она занимается? – улыбнулся я.

– Нет. Зачем ей эта казарма? Она ведь разрешила нам гулять везде. Если бы у нее были тайны, она не гостила бы нас и на порог. Или не велела бы выходить 03 дома без присмотра. Может быть, разгадка проще, чем кажется.

– Не исключено. Относительно разрешения гулять – всякое может быть. Элиночка могла догадаться, кто я. Тем более с собаками вышла промашка. Я выдал себя с головой.

– Ты говоришь о своих сверхъестественных способностях?

– Сформулируем по-другому – расширенных способностях.

– Пусть она поняла, что ты магистр. И что? Чем ты для нее страшен?

– Лично я не страшен. Но я мог оказаться инспектором.

– Тем более глупо не приставить к тебе человека, который следил бы за нами.

На улице послышался шорох. Я в несколько прыжков вернулся к двери, выглянул и увидел удаляющегося прочь от домика Йеши. Тибетец куда-то спешил.

– Следил? – спросила Мила. – По-моему, нет.

– А что же он здесь делал?

– Поместье не такое большое. Пойдем в дом. Будем действовать по обстоятельствам.

В гостиной собралось «высшее общество» поместья. Элина в длинном шелковом платье изумрудного цвета восседала в высоком кресле, как на троне. На диване по правую руку от нее устроились двое тибетцев – Йеши и пилот Лонгченпа, они были одеты в европейские костюмы. Выглядело это немного комично. Низкорослые, смуглые тибетцы гораздо лучи смотрелись бы в национальных одеждах – халата или в чем там они ходят… Марта в белоснежном Переднике стояла позади хозяйки.

Мила, одетая в старенькую блузку и рваные местами брючки, чувствовала себя неуютно. Правда, на пальце у нее синел драгоценный перстень, подаренный Чампой. Меня простой костюм совершенно не смущал. Главное – что представляет собой человек что на нем надето и как он выглядит – совершенно не важно.

– Мы готовы, – торжественно объявила Элиночка. – Марта, принеси компьютер!

Служанка вышла в соседнюю комнату. Маленький ноутбук она вынесла на подносе, накрытом скатертью! Такого я еще не видел. Я имею в виду не лэптоп, конечно, а чтобы его носили с подобными церемониями.

– Возьмите, Даниил, – попросила Марта. – Вы знаете, как обращаться с этой моделью?

– Дело нехитрое, – проворчал я, включая лэптоп. – Счет, на который нужно перевести деньги?

– По совету своего юриста я только что открыла новый счет в Российском Банке, – заявила Элиночка. – Вы переведете деньги туда. А я попробую осуществить со счета платеж. Как только он пройдет, я буду убеждена, что деньги действительно пришли.

– Разумно, – кивнул я. – Номер счета?

– В компьютере.

Вставив в «кассовую щель» карточку, я набрал одноразовый пароль доступа и команду приказа. Платеж был произведен в доли секунды. Спустя пару секунд пришло подтверждение.

– Пожалуйста, – кивнул я хозяйке. – Деньги на счету.

– И вы не боитесь, что я воспользуюсь ими? Не отдам дирижабль?

– Нет. Зачем вам это нужно? Тем более факт платежа подтвержден. При возникновении трудностей я просто подам на вас в суд и сошлюсь на устную договоренность. Дело беспроигрышное. Но главное – не это. Я вам верю.

– Очень хорошо, – кивнула Элиночка, быстро взглянув на меня. – Компьютер, что у вас в руках, я вам дарю. Вы могли ввести туда вирусы, симуляционные программы. Так объяснил мне юрист. Для чистоты эксперимента у меня есть второй компьютер.

Я склонил голову.

– Хорошо. Спасибо. Компьютер со спутниковым доступом в Сеть нам пригодится.

– Он стоит пятьдесят юаней, – отозвалась Элиночка. – Копейки по сравнению с суммой нашей сегодняшней сделки. Не стоит благодарности.

Вынув из-под стола другой ноутбук, госпожа Тизенберге быстро набрала на клавиатуре несколько команд.

– Подтверждение платежа есть, – сообщила она. – Что бы нам заказать, заплатив с этого счета?

– Брючный костюм, туфли, пару блузок и пару юбок для меня, – не растерялась Мила. – Ну и еще кое-что из белья. Посекретничаем с вами позже. Даниил возместит вам расходы. Он мне кое-что задолжал.

– Отлично! Размеры вы мне сейчас скажете, способ доставки – баллистический снаряд… Вы предпочитаете бутик Москвы, Парижа или Нью-Йорка?

– Патриотично одеваться в Москве, и вещи там неплохие, но Париж все еще остается столицей моды, Париж, пожалуйста!

– Подходите ближе, милая, подскажете мне размеры…

Дамы начали выбирать вещицы, просматривая оглавления каталогов с последними новинками моды. Мне не оставалось ничего другого, как завести разговор с тибетцами.

– Лишил я вас работы, Лонгченпа? Дирижабля ведь больше нет.

– Дирижабля теперь нет, – на хорошем русском ответил непалец. – Работа есть. Теперь куплю для госпожи Тизенберге новый дирижабль. Не грузовой, а скоростной. Ваше предложение поступило очень кстати. Вы, наверное, тоже собираетесь строить ферму где-нибудь поблизости? Не нужен пилот?

– Сейчас – вряд ли. Может быть, когда-нибудь. Трудно построить ферму?

– Построить – никаких проблем. Долго сооружали реактор, возили землю. А возвести дома и проложить водопровод было делом двух месяцев, – ответил Йеши.

– Рядом с реактором стоит большой дом. В нем жили строители? – наудачу спросил я.

– Это вам расскажет хозяйка, – опустил глаза Йеши.

Госпожа Тизенберге тем временем притушила в гостиной свет и включила голографический проектор. В полутьме заискрились вечерние платья и модные блузки, засверкали лаком туфли – все из парижских бутиков. Цены были указаны во франках и в долларах. Они впечатляли не меньше, чем сами платья.

Спустя несколько минут дамы окончательно определились с заказом. Свет вновь загорелся ярче, картинки далекой жизни растаяли в воздухе.

– Ты стал беднее на две тысячи юаней, – сказала мне Мила. – Обидно, что половина – за скоростную доставку.

– – Нет-нет. Расходы – за мой счет, – объявила Элиночка. – И еще, Даниил… Я прекрасно понимаю, Что ваше предложение было слишком щедрым. Получается, что я наживаюсь на вашей нужде. Позвольте мне вернуть вам тридцать тысяч.

Хорошие люди живут в Тибете! И благородный Чампа, и странная, но все же милая Элиночка…

– Нет, госпожа Тизенберге. Слово сказано, дело сделано. Торговаться не будем. Несколько необременительных просьб. Прикажите сейчас же начать заправку топливного бака. Вряд ли вы держите его наполненным под завязку, имея рабочий реактор. – Лонгченпа, займись, – приказала Элиночка.

Непалец поклонился и вышел. Интересно, пойдет переодеваться или будет подсоединять к реактору трубки в костюме? Работа не пыльная, но и не совсем конторская…

– Прошу вас также не производить перерегистрацию дирижабля в течение нескольких дней. Мы с Милой хотели побывать в Лхасе, оттуда слетать в Катманду. Гораздо проще делать это с местной регистрацией цепеллина.

– Хорошо, – кивнула Элина, но тут же задумалась. – А если вы врежетесь куда-то?

– Или соберемся совершить террористический акт? – поставил я вопрос более прямо. – К вам претензий не возникнет. Факт продажи зафиксирован. Перерегистрацию допустимо отложить на несколько дней. Это полностью законно.

– Но вы ведь не собираетесь никого взрывать? – с надеждой спросила госпожа Тизенберге.

– Даже в мыслях нет. Просто не хотим, чтобы нам мешали. Мы очень торопимся.

– Все это не стоит тридцати тысяч… Хотя и семьдесят тысяч юаней за старый дирижабль – завышенная цена.

– Пусть так. Считайте это капризом богатого русского.

– Да, ваши соотечественники славятся широкой натурой…

– Еще один вопрос: кто жил в бараке по соседству с реактором? – спросил я, внимательно наблюдая за реакцией Элиночки.

Хозяйка осталась совершенно спокойна.

– Геолого-этнографическая экспедиция, – просто ответила она.

– Геолого-этнографическая? – не поверил я своим ушам. – Что это за гибрид ежа с ужом?

– В экспедиции были и геологи, и этнографы, – пояснила госпожа Тизенберге. – Геологи лазили по горам со своими инструментами, этнографы вели беседы с местными жителями, записывали сказания… Не знаю точно, что они разузнали, – мои крестьяне их не интересовали, как ни странно. Хотя тот же Йеши живет здесь с рождения, знает много о мифологии Тибета.

– А барак вы строили специально для них? Или он для сезонных рабочих?

Элиночка пристально взглянула на меня. На лице ее отражались сложные чувства.

– Не совсем понимаю ваш интерес, Даниил. Такое впечатление, что вы меня в чем-то подозреваете.

– Отнюдь. Просто мне занятно – такие уютные домики для рабочих на берегу озера… И этот мрачноватый барак… Мы с Милой поспорили, для каких целей он служит.

– И что думает Мила?

– Полагаю, в нем жили рабочие, когда ферма только строилась, – не растерялась девушка. – Потом дом просто не стали сносить.

– Считаю, что он используется и сейчас и предназначен для сезонных рабочих, – заявил я.

– Вы оба ошиблись, – усмехнулась Элиночка. – Так что спор выиграла я. Но поскольку ставок я не знаю, в выигрыше не останусь, как ни жаль…

– Так что это за странный дом? – спросила Мила.

– Он даже не принадлежит мне, – неожиданно заявила Элина. – Думаете, я потерпела бы такое убожество на своей земле? Правительством Китая передо мной было поставлено условие – содержать общественное здание, разрешать останавливаться в нем государственным служащим и военным, в случае необходимости, снабжать их энергией и съестными припасами по средним расценкам. Согласившись на это, я без труда получила и землю, и разрешение на установку реактора… Имею налоговые льготы. К тому же такое соседство – неплохая защита. Бандиты боятся связываться с государством и его служащими.

– Понятно, – кивнул я. – Теперь мне много стало ясно. Мы узнали то, что я, в общем-то, и не хотел знать.

Элиночка поняла мои слова по-своему.

– Да, страшных тайн в моем поместье нет!

– Но вокруг их достаточно…

– Совсем темно! Пора ужинать, – предложила хозяйка. – Пойдемте в столовую! А через час-другой, думаю, прибудет капсула с заказом.

– Будет очень весело вылавливать ее из озера, – Через силу улыбнулся я. – Теперь ясно, зачем вам шлюпка!

Добродушная Элиночка даже не поняла, что ее поместье стало шпионской резиденцией. Точнее, выездной штаб-квартирой китайской контрразведки. Не вызывая особых подозрений, «геологи» и «этнографы» вовсю следили за монастырем в Мендонг-Гомпа Неделю или две назад они узнали все, что хотели. Программа была свернута. Люди эвакуированы. Может быть, руководители проекта опасались, что после атаки на монастырь будут предприняты ответные шаги?

Но монахи не стали воевать. Они проявили истинное смирение. Не вполне понятное мне.

Свист падающего с большой высоты тела за окном и писк лэптопа в соседней комнате сообщил нам, что заказ прибыл. Элиночка достала из шкафа рамку пеленгатора, мы взяли мощные электрические фонари и отправились к озеру.

Впрочем, ни фонари, ни пеленгатор не понадобились. Слегка светящаяся капсула с заказом из Парижа качалась на легкой зыби озера метрах в двадцати от причала шлюпки.

Алюминиевый контейнер было не так просто выудить из воды. Гладкий мокрый шар выскальзывал из рук. Да и размеров он оказался приличных. Не думаю, что девушки заказали столько платьев. Видимо, размер контейнера был стандартным. И рассчитывался таким образом, чтобы при любом содержимом общая плотность контейнера не превосходила плотность воды – то есть чтобы он мог плавать.

После непродолжительной борьбы посылка из Парижа была водворена в лодку. С добычей я вернулся к дамам.

– Мы идем примерять одежду, – широко улыбнулась Элиночка. – Не думаю, что вам будет с нами интересно.

– Мне было бы интересно, но я лучше займусь дирижаблем. Нужно освоиться с управлением. Надеюсь, Лонгченпа поможет мне разобраться с приборами.

– На пару недель я вполне могу уступить вам Лонгченпу. Он довезет вас куда угодно, – простодушно заявила госпожа Тизенберге.

– Не смею отбирать у вас пилота. К тому же мне было бы интересно самому управлять дирижаблем. Очень давно не летал, хотя когда-то у меня был свой дирижабль.

По пути к причальной вышке я размышлял. Может быть, стоит оставить Милу здесь? Одному мне было бы не просто проще – несоизмеримо проще. Но зачем я тогда покупал дирижабль? Нет, девушка мне понадобится. Я встретился с ней не случайно. А если и не понадобится – лучшую заложницу, чтобы угрожать мне, трудно представить. Оставлять ее в гнезде китайской контрразведки глупо.

Лонгченпа сидел около причальной вышки на бочке из-под питьевой воды, глядя в черное бездонное небо. К дирижаблю тянулись пластиковые шланги заправочных устройств. Они слегка вибрировали. Водород шел от реактора порциями. Клапан топливного бака пропускал его внутрь, но не выпускал обратно.

– Хороший дирижабль, – равнодушно кивнул Лонгченпа, заметив меня. – Дорого купили, правда.

– Срочно понадобился, – отозвался я.

– Убегаете от сожженного монастыря?

– Нет, причина спешки не в этом. А что ты знаешь о монастыре?

– Бомбили всю ночь, – вздохнул Лонгченпа. – И ни одного выстрела в ответ… А они могли бы выстрелить… Мой брат работал там механиком, рассказывал об оборонительном оружии. Нападавшим не показалось бы мало.

– Брат погиб?

– Его отослали в Непал. И многих рабочих тоже. Монахи знали, что произойдет. Но приняли такую судьбу.

– Ты говоришь по-русски даже лучше, чем Йеши.

– Я окончил Новосибирский университет, – усмехнулся Лонгченпа. – Не похоже?

– Похоже, – покривил душой я. – А почему работаешь пилотом на дирижабле?

– Инженеры в Тибете почти никому не нужны. В Китай я не хочу. Госпожа Тизенберге платит очень неплохо. И работы немного. Много времени остается для того, чтобы думать. Смотреть на звезды…

По винтовой лестнице вокруг причальной вышки я поднялся в корзину дирижабля. Приборы были знакомыми, навигационное оборудование – тоже. Дирижабли не слишком изменились за последние сто лет.

– Какая скорость в штиль? – крикнул я вниз.

– Можно разогнать до сорока километров в час, – отозвался Лонгченпа. – Но лучше идти тридцать. Расход водорода в три раза меньше.

– Хорошо.

Спустившись, я пожал Лонгченпе руку, поблагодарил его:

– Дирижабль в отличном состоянии!

– Старался… Привык выполнять свою работу добросовестно.

Главный вопрос я задал без перехода:

– Как ты догадался, что мы были у монастыря?

– В глазах твоей девушки боль. Она слишком молода для таких сильных чувств. Недавно она видела что-то страшное.

– А в моих глазах боли нет?

– В них нет радости, – ответил непалец.

Меня поразило точное определение Лонгченпы. На самом деле, я давно ничему не радовался… Все мои улыбки, шутки – напускное. Я делаю только то, что необходимо. Потому что так нужно. И меня мало трогает, что будет со мной. Только в той степени, насколько это отразится на выполнении задания.

– Постараюсь обрести радость, – улыбнулся я Лонгченпе.

Тот молча покачал головой. – Вряд ли это так просто…

– Тогда я сделаю то, что от меня требуется.

– Делай что должно, и будь что будет, – отозвался непалец.

ГЛАВА 10

Блага цивилизации

Мы вновь плыли над горами. Медленно, но напрямик, поднимаясь и опускаясь для того, чтобы поймать попутный ветер или чтобы войти в полосу штиля, если попутного ветра не было. Горы возвышались всюду. Казалось, горные хребты нигде не кончаются.

Дирижабль летел на большой высоте, но отдельные снежные вершины, ледяные искрящиеся хребты все равно вздымались над нами. Огромный баллон аэростата казался, по сравнению с величавыми пиками, таким ничтожным…

Внизу сверкали большие и маленькие озера. Сверяясь с картой, я отмечал, что мы оставили по правую руку озеро Нганце, пролетели над озером Джаринг, повернули на северо-восток и прошли между озерами Селлинг и Пангок, достигли хребта Тангла и перевалили его… Ветер изменился, задул с запада. Дирижабль полетел быстрее.

Когда становилось холодно или не хватало воздуха, мы прятались в крошечной, едва сесть двоим, герметичной кабине, установленной посреди гондолы аэростата, включали электрическую печку и открывали кислородный вентиль. В кабине было уютно.

Кроме трех огромных баков с водородом, дирижабль нес два кислородных резервуара довольно внушительных размеров. Дирижабль был модифицирован для полетов в условиях высокогорья, в краях, где и на земле дышать не очень легко. На борту мы нашли три кислородные маски, закрепленные в контейнере под баллоном аэростата лыжи, снегоступы, набор инструментов и даже один парашют.

Почему только один, когда мест в кабине два? Не знаю. Может быть, Лонгченпа уже прыгал с парашютом и бросил его на месте посадки. Или обменял на какую-то недостающую деталь – в горах популярен натуральный обмен. Вряд ли Элиночка согласилась бы прыгать с парашютом… Лонгченпе достаточно одного. Так что второй парашют, наверное, и правда был лишним. Выжить при взрыве главного баллона с водородом надежды почти никакой. В других случаях дирижабль можно посадить.

Когда мы опускались ниже и можно было дышать, Мила в меховой куртке садилась на край гондолы, открыв дверцы ограждения, свешивала вниз ноги и болтала ими в воздухе. Девушка поднялась в дирижабль, одетая, как на картинке из журнала мод, – в купленном накануне парижском брючном костюме и шелковом плаще, – но уже через час поняла свою ошибку и переоделась в непромокаемый меховой комбинезон, подаренный Элиночкой. Комбинезон был великоват Миле, и выглядела она в нем смешно, но чувствовала себя гораздо уютнее, чем в замшевом плащике «на рыбьем меху».

Первые двадцать часов полета прошли относительно спокойно. Ночью Мила дремала в кресле в кабине. Я вообще не ложился спать. Вести дирижабль – довольно утомительное занятие, если хочешь лететь с максимальной скоростью, используя каждую возможность ускориться. Мне приходилось не отрываться от лэптопа, в режиме реального времени выдающего данные о погоде и розе ветров с метеорологического спутника, и постоянно наполнять водородом баллон, регулирующий высоту подъема, или, напротив, стравливать из него газ.

Маневрированием мог заниматься и компьютер – почти так же успешно, как самый опытный пилот, но компьютер не в состоянии определить, насколько опасны объекты, приближающиеся к дирижаблю. В том смысле, что компьютер не способен понять, является ли объект, заявленный в полетном листе как гражданский самолет, бомбардировщиком или десантным транспортом… Сбить нас, при желании, могли в любой момент, иллюзий насчет этого я не питал. Но вот захватить дирижабль, если я начеку, сложнее…

Когда стало ясно, что приближается вторая ночь в небе, Мила взмолилась:

– Сколько можно болтаться в воздухе? Мне кажется, мы должны уже улететь на край света. А горы как были, так и остаются со всех сторон. Мы заблудились? Или летаем по кругу?

– Мы миновали хребет Тангла, летим вдоль хребта Далай-Ламы. Скорость дирижабля не так велика, как хотелось бы – это не самолет и даже не планер. В свое время от аппаратов легче воздуха отказались именно из-за их небольшой скорости и низкой управляемости. Но топливо стало дорого, управлять дирижаблями научились лучше, чем в двадцатом веке, так же, как использовать попутный ветер на любой высоте – и подобные корабли обрели вторую жизнь.

– Все это очень занятно, но я хочу в мягкую теплую постель! – воскликнула Мила, – Мне хочется поужинать в приличном месте, а не лопать тушенку прямо из банки, которую мы еле-еле разогрели на едва тлеющей электрической плите! Я фруктов хочу! Неужели мы никогда не покинем эти горы?

– До центральной части Китая еще далеко. Тибет огромен, Но, если ты настаиваешь, мы можем добраться до Чамдо. Он в каких-то семидесяти километрах от нас. Нужно только повернуть южнее.

Мила взглянула на меня с подозрением.

– Никогда не слышала о таком городе.

– В Китае тысячи городов… Чамдо – центр одноименной провинции.

– Там живет много людей?

– Относительно. Если не считать Лхасу, в Тибете мало больших поселений. Здесь было малолюдно на протяжении долгих веков. После демографического кризиса людей, естественно, не стало больше. Сейчас мы по-прежнему над горами, как видишь. Хотя административно Чамдо уже не Тибет, а другой округ Китая, не думаю, что это что-то меняет. Чамдо – такой же маленький горный городок, как и все поселения в Тибете. Правда, через него проходит несколько автомагистралей. Это заметный транспортный узел.

– И где мы остановимся? На постоялом дворе? Или опять попросимся на постой к крестьянам, которые греют воду на костре?

– Сейчас узнаем, – заявил я, отправляя запрос на поиск отелей в Чамдо и окрестностях.

Я пользовался общим каналом, поэтому в ноутбуке тут же посыпались груды спама. Нам предлагали срочно посетить Лхасу, вернувшись для этого совсем недалеко – каких-то триста километров; заказать аэротакси, чтобы добраться до Куньмина или Ланьчжоу; посетить казино в Гуншане; совершить восхождение на гору Намча-Барва, имеющую высоту более семи с половиной тысяч метров над уровнем моря; снять бунгало в горах неподалеку от Нанцяня или Дэнчэна, где «придется готовить пищу на костре». Последнее предложение подкупало своим романтизмом, но именно такой участи мы стремились сейчас избежать…

Довольно скоро из лэптопа удалось выудить полезную информацию. Трехзвездочный отель «Гнездо ласточки», расположенный в центре Чамдо, поддерживал работу сервера в русскоязычном режиме. Отель предлагал номера начиная от трехкомнатных президентских люксов с любой аппаратурой и заканчивая четырехместными комнатами с частичными удобствами. Заманчиво. Я послал запрос: сможем ли мы пришвартовать дирижабль на крыше отеля?

Через две минуты пришел ответ от главного менеджера отеля. Швартовка возможна, желательно сделать предварительную заявку, когда мы соберемся отправиться в путешествие. Менеджер информировал нас, что, помимо швартовочной вышки, на крыше «Гнезда ласточки» имеется вертолетная площадка.

Я подал заявку на немедленное бронирование места и получил подтверждение. Менеджер запросил сведения о местоположении нашего дирижабля и пообещал, что на крыше нас будут встречать техник-швартовщик и администратор, который проводит гостей в номер. Не мудрствуя лукаво, я заказал президентский люкс. На двоих. Все удовольствие, включая швартовку и номер, обошлось в какие-то полторы тысячи юаней. Предоплата, жить широко, похоже, входило у меня в привычку.

– Часа через полтора будем на месте, – сообщил я Миле. – Можешь переодеться, если хочешь произвести впечатление. Нас будут встречать.

– Кто нас будет встречать? Твои друзья?

– Откуда у меня здесь друзья? Я прежде ни разу не был в Чамдо. Встречать нас будут работники отеля.

– На них-то зачем производить впечатление?

– Да просто так. Для собственного удовольствия. Ты не замерзнешь. В ближайшее время мы не будем подниматься высоко.

– А почему в отеле нас будут встречать? Тут так принято? Или мы – важные персоны?

– Скорее второе, Я заказал президентский люкс.

– Зачем?

– Захотелось.

– Почему один на двоих? Ты мог бы заказать два номера, попроще. Необязательно люксы…

Я покачал головой.

– Нет, далеко я тебя не отпущу. Слишком рискованно. В люксе несколько комнат – так что спать на одной кровати нам не придется. Ты сможешь уединиться, когда захочешь. Но я хотел бы видеть тебя постоянно.

– Такое желание приятно и романтично, если только ты не принимаешь меня за шпионку, которая может сбежать…

– Вряд ли ты шпионка. Скорее я не хочу, чтобы тебя похитили с целью воздействия на меня.

– Ты думаешь, меня могут похитить? – быстро взглянула на меня девушка.

– Исключить такую возможность нельзя. Мила потупилась, потом медленно проговорила:

– С одной стороны, мне приятно твое внимание. Но ты такой странный… А поведение твое просто пугает. К тому же мы постоянно ввязываемся в очень неприятные приключения…

– Но тебе даже нравится такая жизнь? Ты любишь приключения?

– Не знаю, – призналась Мила. – В ресторан пойдем?

Мила подняла глаза. Выражение ее лица было удивленным.

– Что за странные вопросы?

– То есть?

– На месте будет видно. Какой ресторан, когда прилетим… Зачем планировать заранее?

– Не знаю… Привычка.

На самом деле я вспомнил наш разговор в Афганистане, до того как мы добрались до монастыря в Бамиане. О том, что спать под одним одеялом и идти вдвоем в ресторан – совсем разные вещи. Мила, похоже, о нем забыла. Или не придала тогдашней беседе значения.

Когда мы добрались до города, темнело. Компьютер связался с единой диспетчерской системой города, нам выделили «коридор», по которому можно добраться к «Гнезду ласточки». Никаких проблем не возникло – дирижабль Элиночки был зарегистрирован, лишних вопросов нам не задавали.

Чамдо светился яркими огнями. Невысокие дома, освещенные высокими фонарями улицы, расцвеченные вновь вошедшей в моду неоновой рекламой магазины. По темной ленте реки сновали юркие, увешанные разноцветными фонариками лодки.

– Знаешь, что это за река? – спросил я Милу. Переодевшаяся в костюм персикового цвета девушка куталась в теплый коричневый плед. Хотя здесь было гораздо теплее, чем высоко в горах, погода стояла не летняя.

– Откуда же? Я тоже никогда в Чамдо не бывала, карту не смотрела.

– Мы летим над Меконгом. Здесь он называется Ланьцанцзян. Исток неподалеку.

Похоже, сообщение не произвело на Милу никакого впечатления.

– Меконг – главная река Индокитая. Протекает по Лаосу, Камбодже, Вьетнаму.

– Но нам ведь туда не надо? – подняла брови Мила.

– Нет, конечно. Просто я много слышал об этой реке еще в молодости, но ни разу ее не видел. У тебя название не вызывает таких же ассоциаций.

– Наверное. Вот если бы это был Енисей… Или Хуанхэ…

– Хуанхэ мы скорее всего еще увидим. Так же, как и Янцзы.

Мила нахмурилась, потерла запястье.

– Мне все еще нельзя активировать имплант?

– Ни в коем случае. Домой ты сможешь позвонить немного позже. Если тебе нужно воспользоваться доступом в Сеть – возьми лэптоп.

– Ты все время что-то с ним делаешь…

– Я уступлю его тебе, когда потребуется. А имплант тебе не поможет. Уус ты потеряла, спутники летают здесь так же, как над Афганистаном, а стационарные антенны закрывают горы. Так что активированный имплант лишь может дать твои координаты нашим врагам, но не будет полезен тебе.

– У меня есть враги? – подняла брови Мила.

– Когда ты путешествуешь со мной – несомненно.

Причальная вышка на крыше отеля светилась синими огнями. Компьютер отеля связался с моим лэптопом, и причаливание могло произойти даже без пилота, но я все-таки проконтролировал процесс сближения и сбросил швартовочный канат низенькому китайцу в оранжевом жилете. Тот быстро вставил его в лебедку, подтянул гондолу дирижабля едва ли не к самой крыше, знаками показал, чтобы мы опускали лестницу. Хотя на крышу можно было сойти и так – до нее было меньше полуметра – лестницу я сбросил. Возможно, дирижабль еще придется поднять. Ветер усилится, появятся еще какие-то непредвиденные обстоятельства… Мы должны иметь возможность вернуться в гондолу, не опуская дирижабль к самой крыше.

Не успели мы оглядеться по сторонам, как к нам уже спешил пожилой администратор во фраке. – Вэй[9] Нихао! – прокричал он.

– Ни хао! – отозвался я, вспоминая, что по-китайски это означает «здравствуйте». – По-русски говорите?

– Конечно! Прошу вас. На третий этаж, пожалуйста. Лифт ожидает.

– Спасибо, – поблагодарил я китайца. – Се се[10].

Наверное, администратору и швартовщику чаевые не полагаются? Я все же на всякий случай сунул бумажку в пять юаней рабочему, расплывшемуся в широкой улыбке, десять юаней дал администратору.

– Не положено принимать юани без чека, – сухо заметил тот.

– Как скажете, – ответил я, задумавшись на мгновение: намекал ли он на то, что чаевые стоит давать рублями, или просто не мог вспомнить, как по-русски звучит слово «деньги».

– Вэй, отель не должен терять прибыль! – чуточку смущенно продолжил администратор после небольшой паузы, пряча купюру в карман брюк. – В дополнение к услугам люкс вы получите утром свежие газеты! Чек пришлю с горничной.

– Хорошо.

Нужны мне ваши газеты! Я не только читать, но и говорить по-китайски не умею. При всем уважении к Чамдо и внимании горожан к туристам, уверен, что газет на русском языке они точно не издают. А сетевые версии я скачаю и сам, без помощи администратора.

Хотя нет, и газета может быть полезной. В нее удобно заворачивать разные вещи. Может быть, поэтому бумажные издания еще сохранились, несмотря на то что почти у каждого есть уус, работающий в режиме лэптопа, с которого можно читать практически любой текст и смотреть картинки?

– Ваша девушка красива, – скромно улыбаясь, заметил администратор, когда мы вошли в лифт. – Как молодой персик.

– И со шкуркой такого же цвета, – улыбнулся я.

– Захотите повести ее в ресторан? Закажете ужин в номер?

Пожилой китаец словно читал мысли! Хотя при чем здесь чтение мыслей? Просто подошло время ужина.

– Мила?

– Обед в номер, пожалуйста, – ответила девушка.

– Шампанское, клубника? – осведомился китаец.

Я едва не засмеялся. Здесь все посетители президентских люксов, дорвавшиеся до цивилизации, заказывают шампанское с клубникой или администратор просто обязан предложить нам стандартный набор услуг и развлечений?

– Отчего же нет? – улыбнулась Мила. – Непременно. И шампанского. И клубники. Шампанского – три бутылки. Клубники – корзину. Ты же не против, Даниил?

– Как я могу отказать даме? И литр водки, – попросил я, чтобы не отстать от Милы. Не только же ей шокировать обслуживающий персонал! – Нет, лучше два литра! – Водки? – почти испугался китаец. – Или байцзю?

– Водки. Самой лучшей. Чтобы очистка была высокой. И без добавок. Не надо всяких змей в бутылке или чего-нибудь в этом роде.

– В отеле работает танцзал, – вяло сообщил китаец, видимо, догадываясь, что после трех бутылок шампанского и некоторого количества водки, которое успеют выпить гости до того, как упадут замертво, никуда они уже не пойдут. – И стриптиз.

– Мужской? – деловито осведомилась девушка.

– Есть мужской.

– Мы подумаем.

– Для гостей номеров люкс посещение стриптиза бесплатно.

– Да что уж там, – рассмеялся я. – Не переживайте, скаредничать не будем. И обед, обед в номер, пожалуйста! Из трех блюд.

Не знаю, понял ли администратор мое «скаредничать». Дима бы понял. Это слово было в его стиле. Вспомнив о потерянном друге, я нащупал в кармане куртки алмаз. Камень давно надо передать в надежные руки… Но когда удастся это сделать – сказать сложно.

Оказавшись в номере, я прежде всего исследовал имеющуюся электронную аппаратуру. Отличный стереовизор, лазерный проигрыватель с запасом кристаллов на любой вкус, неограниченный высокоскоростной доступ в Сеть.

– Не хочешь привести себя в порядок? – поинтересовался я у Милы. – Мне надо немного поработать.

– Привести себя в порядок? – подняла брови девушка. – По-твоему, я не в порядке? Ты разговариваешь, как Элиночка. Заразился от нее?

– Нет, что ты! Но мы все-таки несколько дней жили практически без всяких удобств… Может, перед тем как обедать, ты захочешь сделать маникюр? Уложить волосы? Произвести какие-то косметические процедуры?

Мила фыркнула.

– Ты еще предложи мне воспользоваться депилятором, как наша радушная хозяйка. Я удивляюсь, как ты не остался гостить у нее еще на пару дней, Такая милая женщина!

– Женщина действительна неплохая. К гостям отнеслась хорошо. Уступила нам дирижабль…

– По цене втрое большей, чем он стоит…

– Хотя она, конечно, совсем не проста. Перебралась из Европы в Тибет, причем не только созерцает вершины и приобщается к восточной мудрости, а еще и ведет хозяйство… Ее ферма, похоже, даже приносит прибыль. Такое не часто встретишь.

– Тяга к мистике в ней накладывается на европейскую, или даже на немецкую хозяйственность.

– Пожалуй…

Мила с интересом наблюдала, как я изменяю настройки лазерного проигрывателя, время от времени консультируясь с подключенным к сети лэптопом.

– Почему ты меня выгоняешь – я тебе мешаю?

– Нет. Как ты можешь мне помешать? Я всего лишь предлагаю тебе пригласить в номер маникюршу или сходить в салон красоты. Потому что в ближайшие полчаса-час не смогу уделить тебе должного внимания. У меня имеется кое-какая работа, Ты сама скоро начнешь скучать.

– Но я хочу есть! Если у тебя нет такого желания, я пойду в ресторан. А лучше – посмотрю стриптиз. Ты дашь мне денег?

– Конечно. Вот двести юаней. Точнее – сто восемьдесят пять. Пятнадцать ушли на чаевые. А обед скоро принесут в номер.

– Сто восемьдесят пять юаней – и ни в чем себе не отказывай! Это же копейки! Сколько юань по курсу? Тут меньше ста рублей.

– Да. Но и цены здесь ниже, чем в России.

– Мне не хватит на самое необходимое…

– Ты собираешься предаваться разгулу всю ночь? Если не хватит – пусть пишут расходы на счет номера. Полагаю, проблем не возникнет. Кстати, в отеле наверняка есть хороший магазин. Можешь купить себе что-нибудь. Да и я закажу себе пару рубашек и джинсы.

Мила нахмурилась.

– И ты уже не боишься, что меня похитят?

– В ближайшие пару часов – нет. Операцию по захвату не успеют подготовить, даже если проведают, где мы. К тому же кто знает, что ты не в номере, а в ресторане? Обед в номер заказан, а ты станешь платить наличными, следовательно, все будут считать, что мы не собираемся отлучаться.

– На любой вопрос у тебя есть ответ, – сказала Мила, выходя. – Порой это бывает очень скучно.

Возможно, и так. Отвечать я не стал. Интересно, девушка правда отправилась смотреть стриптиз? Отчего бы и нет… И что она собирается делать с тремя бутылками шампанского, заказанного в номер? Приведет сюда стриптизера с компанией?

Милы не было часа три. Приходил коридорный обедом, сказал что-то вроде «вань фань». Я не стал уточнять, что он имел в виду. Доставили заказ из одежного магазина. Из Сети я узнал последние новости искупался, переоделся, а моя спутница все не возвращалась.

Когда я уже собирался отправиться на ее поиски, в коридоре застучали каблучки. Дверь распахнулась, девушка остановилась на пороге.

– Можно? – поинтересовалась она, слегка растягивая слова. – Или ты не один?

– Ты пришла к себе. Давно тебя жду.

Мила прикрыла дверь, но по-прежнему стояла на пороге. Движения – не вполне уверенные. Ей наложили едва заметный макияж, поправили волосы. Руки она держала за спиной, поэтому узнать, делала ли она маникюр, я не мог. А запах почувствовал – от Милы пахло духами, лаком для волос и дорогим спиртным. И глаза блестели. Видно, в парикмахерской предлагали коктейли.

– Шампанское принесли? – поинтересовалась Мила, чересчур пытливо глядя мне в глаза.

– Давно уже.

Три серебряных ведерка со льдом стояли на сервировочном столике из нержавеющей стали. В ведерках покоились запотевшие бутылки зеленого стекла. На том же столике имелось огромное блюдо с горой клубники. Ужин сервировали в столовой.

– Клубника слишком красная, – заметила Мила, прищурившись. – Подозрительная.

– Гидропоника, – пожал плечами я. – Селекция и генная инженерия. Полагаю, есть ягоды все же можно.

– Открывай бутылки! – весело улыбаясь, предложила девушка.

– Все сразу?

– Хотя бы одну, для начала.

Я разлил игристое вино по бокалам. Мила, не садясь, выпила свой.

– Хорошее шампанское.

– Произведено в России. Краснодарский край. Заметила?

– Да, действительно… Привет из дома.

Глаза Милы затуманились – она вспомнила родные края. Как шла ей эта задумчивость…

– Как стриптиз?

– Голые китайцы – это что-то, – рассмеялась девушка. – Маленькие, желтенькие…

– Понравилось?

– Не знаю. Видела только афишу. Она очень забавная. Наливай еще.

Мила залпом выпила второй бокал, взяла с блюда две ягоды. Одну съела сама, другую поднесла к моим губам.

– Ешь!

– Спасибо.

– Как ты аккуратно берешь, Даниил… Словно боишься укусить!

– А ты не боишься, что я тебя укушу?

Пожалуй, вопрос оказался провокационным.

– Может быть, мне этого даже хотелось бы, – тихо ответила Мила, присаживаясь ко мне на колени.

Она была совсем легкой… И очень пьяной. даже Два бокала шампанского на голодный желудок – много. И еще она выпила пару коктейлей – с клубничным наполнителем и апельсиновым… А ела только соленые орешки. Все это легко было понять по запаху. Запах был свежим, приятным… Но внушал опасения. Нельзя так легкомысленно относиться к своем организму.

Я обнял девушку свободной рукой.

– Давай поедим чего-нибудь существенного. Например, свинины по-китайски. С рисом… Вкусно и полезно.

Мила расхохоталась безудержно.

– Что смешного?

– Ты как школьный учитель. Нет, преподаватель с глупенькой, неопытной студенткой… Так делать хорошо. Так – нет. Это – полезно. Это – вредно… При всех твоих положительных качествах, Даниил, ты все же довольно зануден!

– Не ты первая мне это говоришь. Да я и сам это знаю. Что поделать…

– Любитель чистого знания… Надень рождения я подарила тебе гранаты. А надо было, наверное, подарить хорошее издание таблиц Брадиса[11]… Ты бы разучивал их на досуге.

– Я и так знаю их наизусть, – не остался я в долгу. Хм… Откуда девушка знает о таблицах Брадиса?

Даже в моей молодости ими не пользовались – всюду имелись компьютеры и электронные калькуляторы, любой синус, корень считался с их помощью – через разложение в ряд… Не иначе, Мила интересовалась историей науки. Может быть, даже писала научные работы на эту тему.

– Похвально. Что еще ты знаешь? – прищурившись, взглянула мне в глаза девушка.

– Не так много, как мне хотелось бы.

– Но жизненные принципы… – спросила Мила – Каковы твои жизненные принципы? Жить нужно правильно? Чтобы не было стыдно потом?

– Скорее всего так. Почти уверен в этом.

– Никаких вольностей, прелюбодеяний?

– Наверное… Смотря что понимать под этим.

– И зачем ты тогда меня обнимаешь?

– Когда – тогда?

Скорее я ее просто придерживал. По-моему, это было просто необходимо, чтобы она не свалилась на пол.

– Сейчас! Ты обнимаешь меня сейчас… Хочешь сказать, что в голове у тебя нет никаких посторонних мыслей? Ты просто хочешь ужинать? Зачем тогда прижимать к себе наивную доверчивую девушку? Даже если она выпила лишнего? Я улыбнулся.

– Мне стряхнуть тебя с колен и с утробным рычанием броситься к столу? А ты, по-моему, не так наивна и доверчива, как может показаться с первого взгляда… И не так пьяна.

– Нет, я и наивна, и доверчива… Меня ничего не стоит обмануть, Но иногда это бывает даже приятно – когда тебя обманывают… Вопрос только в том, кто? И с какой целью?

Мила откинула с лица прядь волос и поцеловала меня в губы, проводя пальцами по щеке. Ноготки были гладкими. Маникюр она все же сделала. Как можно обойтись без маникюра?

– Мне хотелось дождаться тебя, чтобы поужинать, – объяснил я, выбрав время.

– Мы поужинаем. Чуть позже…

Девушка начала расстегивать ворот моей новой Рубашки. Я взял ее руку в свою, поцеловал. Тонкие Пальцы. Рука – холодная. Замерзла. В коридорах прохладно, костюм легкий.

Мила поставила бокал на стол, тут же сбила локтем. Бокал упал на пол, но не разбился. Шампанское впиталось в ковер.

– Ты все еще хочешь ужинать? – спросила девушка с хрипотцой. – Или согласен отложить поглощение свинины по-китайски на час-другой?

– Тебе надо поесть. Я могу подождать, а вот тебе стоит подкрепиться.

Мила прикрыла мне рот ладошкой.

– И почему в моем университете не было таких преподавателей? Пожалуй, сдавать зачеты было бы одним удовольствием…

– У вас в университете все сдавали зачеты… таким вот образом?

– Да за кого ты меня принимаешь? – Мила звонко расхохоталась. Ей было очень весело. – Но я была бы не против. Если бы ты. Меня чему-нибудь. Научил.

Ее пальцы ерошили мне волосы на затылке. Но я не получал от этого удовольствия. Мила пьяна. То, чем мы занимались, было противоестественно. Для меня. Потому что потребности в сексе я сейчас не испытывал. Даже с Милой. Точнее, с Милой – тем более. Гораздо важнее было выполнить другие задачи… И все же раздражения или недовольства не было. Девушка казалась такой милой, несмотря на все свои выходки и капризы… Пожалуй, я даже хотел ее. Насколько это вообще возможно для магистра. Не здесь и не сейчас, конечно.

– На ногах не держусь, – вынужденно солгал я. – Давай пойдем в столовую?

Мила покраснела и толкнула меня в грудь. Встала с моих колен.

– Объедайся. Набивай живот. Никакой романтики!

– А ты не будешь?

– Буду и я.

От свинины, хоть и несколько остывшей за полтора часа, шел ароматный пар. Приятно пахли огурцы и помидоры. Мы ели молча. Я улыбался девушке, она сердито отводила взгляд… Но состояние и настроение ее были не такими, чтобы злиться слишком долго.

– Вкусно, – с набитым ртом заявила она. – Сейчас наемся и лягу спать… Сразу. Будешь знать!

– Ты ешь. А чем займемся потом – будет видно…

Мила потребовала, чтобы я открыл вторую бутылку шампанского. Выпила половину. Похоже, она уже себя не контролировала. Это плохо. Но понять и оправдать ее можно. Столько испытаний, такое нервное напряжение. Конечно, в относительной безопасности девочка позволила себе расслабиться. Заснула Мила едва ли не за столом. Пересела в кресло рядом с журнальным столиком с бокалом в руке, откинулась на спинку, закрыла глаза… Я отобрал у нее бокал, положил на кровать – на бок, на спине в состоянии опьянения спать опасно. Сам прилег рядом. Было как-то неспокойно. Совсем неспокойно. Прошло часа два. Я вслушивался в шумы отеля. Сложно было сказать что-то определенное. Если бы я останавливался здесь всегда, то знал бы, как звучит отель в другие ночи… Но я даже представления об этом не имел. И все же обстановка вокруг мне не нравилось.

Мила тихо сопела. Не все ли ей равно, где спать? Да, лежа приятнее, удобнее и для здоровья полезнее. Но, опять же, гораздо полезнее для здоровья в целом не испытывать экстремальных нагрузок и покушений на жизнь. Что-то говорило мне – проблемы не за горами. Может быть, интуиция. Может – опыт.

Горы поклажи с собой брать не стоило. Переоделся в чистое – и ладно. Ноутбук, немного еды и рубашку, дамскую сумочку Милы – в рюкзак. Остальные вещи девушки в основном остались в дирижабле. Во только плащ сейчас наденем, а одеяло можно прихватить из отеля… Такие деньги заплачены за номер – Не обеднеют. Не так часто, наверное, из люксов крадут постельные принадлежности!

Закинув рюкзак за спину, я завернул Милу в одеяло и вышел в полутемный коридор. Хорошо бы закрыть дверь – но выламывать ее будут не дольше, чем я с девушкой на руках стану закрывать замок, Так что пусть останется просто прикрытой.

На лифт? По лестнице? Вероятность, что кто-то следит за нами, крайне низка. Но шахта лифта – слишком хорошая ловушка. Поэтому лучше пройтись пешком.

За стойкой около лестницы сидел парнишка лет двадцати в форменной курточке отеля – дежурный по этажу. Увидев меня, он вскрикнул неизменное «вэй», заговорил по-китайски.

– Не понимаю, – коротко бросил я. – Все в порядке. Олл раит.

– Помощь не требуется? – тут же перешел на русский китаец. Видно, и этот – студент. Упорно овладевает языком знаний. Мечтает добиться большего, чем пост коридорного.

– Мы идем прогуляться. На воздух, – ответил я. – Не стоит беспокоиться.

Полагаю, молодой китаец все же обеспокоился. Но что ему было делать? Вызывать охрану? Звонить в полицию? А если я не избавляюсь от трупа задушенной подруги, а на самом деле несу ее в какое-нибудь укромное место. Ну, мало ли зачем? У каждого свои причуды…

На лестнице было светло. Не помешает ускориться, Я пошел быстрее, шагая через ступеньку. По дороге спугнул горничную. Та тихо охнула и что-то залепетала – но с ней я объясняться не стал.

Вход на крышу охранял все тот же китаец, что помогал мне швартовать дирижабль. Увидев меня, он широко улыбнулся.

– Отлет? – спросил он с присвистом.

– Отлет, – кивнул я, вытаскивая из рюкзака сумочку Милы и вытряхивая из нее купюры. Сделать это было не так легко – одной рукой приходилось придерживать девушку, Я поставил ее практически вертикально, чтобы одна рука была свободной. Но Мила не просыпалась, даже когда я перекладывал ее с руки на руку.

– Фэн, – радостно сообщил китаец, принимая комок купюр – те, что я захватил горстью из сумочки. Юаней тридцать, наверное.

Вряд ли он имел в виду, что стал моим фэном… То бишь поклонником. Наверное, говорил о свежем ветре, который дул с юга, из расщелины между хребтами Далай-Ламы и Нинцзиньшань.

– Коридор, – попросил я. – Закажите коридор из города по ветру.

– Скажу. Позвоню, – кивнул швартовщик, начиная отвязывать канат.

Гондола почти касалась крыши, поэтому влезть в Дирижабль с Милой на руках не составило труда. Я посадил девушку в кресло, закрыл дверь, вышел и помахал рукой швартовщику.

– Сибэйфэн, – сообщил он.

– Какой ветер? – переспросил я.

– Сибэй фэн, – повторил швартовщик. Я не слишком понял, что хотел сказать китаец. Но и без слов ощущался бодрый ветерок, дующий с юго-востока. Направление самое подходящее.

– Се се! – крикнул я китайцу, включая накачку водорода в подъемный баллон.

Пожилой швартовщик помахал мне вслед.

ГЛАВА 11

Проходная пешка

Мы летели навстречу солнцу. Огромное розовое светило поднималось из-за гор, освещая снег негреющими лучами. Я включил в кабине печку, открыл вентиль кислородного баллона. Мы летели не очень высоко, но утренний ветер был пронизывающим, холодным…

Мила пошевелилась во сне, повернулась, мурлыкнула что-то очень приятное. Открыла глаза, потянулась.

– Ой, Даниил… Мне все приснилось?

– Что именно?

– Роскошный отель, парикмахерская, ночь в одном номере с тобой… Даже не просто в номере, а в роскошном президентском люксе?

Я улыбнулся.

– Ночь, наверное, приснилась. А отель, парикмахерская – все было наяву.

– Ты шутишь?

– Ничуть, Посмотри на свои ногти. Мила критически оглядела маникюр.

– Нет, это не Европа… Маникюр так себе. Халтура… Но если мы действительно были в отеле… Как попали в дирижабль? Я ничего не понимаю!

– Ты спала. Я отнес тебя наверх.

– На руках?

– Ну, не на тачке же…

– Как романтично!

– Пожалуй. И теперь мы летим в сторону Синина. Оттуда я, наверное, рискну отправить тебя домой. Возражения не принимаются.

Мила скинула с плеч позаимствованное мной в отеле одеяло, села прямо.

– Я путешествую с тобой, мы спим в одном номере… И я совсем не понимаю, чем ты занимаешься. Почему мы за бешеные деньги покупаем дирижабль, на котором плетемся, как черепахи, вместо того чтобы сесть в автобус или в поезд, а лучше – на самолет, если деньги для тебя не проблема? Секретность – и никакой спешки…

– Ты все поняла правильно. Моя миссия секретна, но спешить мне ни к чему. Потому что там, куда я еду, меня видеть не хотят. И я выбираю потайные пути.

– Нет, я ничего не поняла! Мне кажется нелогичным твое поведение. Дирижабль гораздо проще заметить, чем пассажира поезда.

– Не всегда.

– И все же я не понимаю, чего ты хочешь.

Надо попытаться объяснить. Мила – девушка неглупая, и, пожалуй, она на самом деле имеет право знать. Тем более, большого секрета в моей миссии нет.

– Наши… Противники, что ли? Не знаю, как правильно и сказать… Они сделают все для того, чтобы контакта между главой Собора и руководителем корпорации «Чижапко», имеющей крупнейшие подразделения в Китае, Японии и Корее, не случилось. Официальное посольство тоже ничего путного не дало бы. Если бы я полетел на самолете или поехал в поезде – Меня бы встретили на вокзале очень радушно, взяли бы под опеку – и начали мурыжить по самым разным инстанциям… Об официальном визите нельзя даже договориться – идут бесконечные согласования, перенос времени встречи. Да и много чести главе пусть и крупнейшей, но корпорации… Поэтому я должен добраться до цели как частное лицо. Незаметно. Необязательно – быстро.

– Сам?

– Самому – проще. Но отец Диомид обещал, что в пути я найду помощь. Какую – не знаю… Вряд ли он мог предвидеть мою встречу с тобой, с Димой, находку камня… Хотя – кто знает! Прогнозисты Собора видят далеко… И общую линию определить могли.

– И ты думаешь, что тебя не найдут? – спросила Мила. – В Китае, как я слышала, сильная разведка!

– Я уверен, что меня найдут. Рано или поздно. К сожалению, некоторые государственные структуры Китая, видимо, работают на «Чижапко». И даже если нет, они заинтересованы в полете к звездам. Считают его нужным мероприятием.

– Полет к звездам? – захлопала ресницами Мила. – А ты, стало быть, не хочешь, чтобы к звездам послали космический корабль?

– Дело тут не в моем желании. Я выполняю очень важное поручение. Должен встретиться с руководителем компании. Только и всего.

– Да, по мелочам ты не размениваешься… Я сейчас вспомнила, что это за корпорация – «Чижапко». Самая крупная в Азии, если не в мире?

– Пожалуй, так. Именно поэтому я полагаю, что по нашему следу уже идут. От монастыря, от поместья Элиночки, из отеля… Не знаю, где они возьмут след быстрее. Поэтому я хочу отправить тебя домой. А сам, надеюсь, с проблемами справлюсь.

– Ты привык к опасностям?

– Не то чтобы привык… Но неприятностей я жду постоянно. На меня нападали даже в столице. Совсем недавно.

– В столице? – не поверила Мила. – Бандиты? Мутанты?

– Нет. Шпионы. Маскировавшиеся под бандитов, конечно. И сейчас я действую скрытно, практически не связываясь со штаб-квартирой Собора.

Солнце поднялось выше. Впереди блеснула пронзительно синяя лента реки.

– Янзцы. Голубая река, – сказал я Миле. – Смотри. Мало кто видел великую китайскую реку у ее истоков, в диких горах.

– Выйдем на воздух, – предложила девушка, поднимаясь с кресла.

Ветер стихал. Меня это не очень радовало. Лучше бы улететь от Чамдо и приютившего нас отеля подальше – тогда можно двигаться и медленнее. Я стравил водород из подъемного баллона. Дирижабль начал опускаться. Река приближалась, становилась словно бы больше.

В воздухе послышался стрекот вертолетных лопастей. Увидеть вертолет оказалось не так сложно. Он барражировал над рекой, прямо по нашему курсу. Ничего хорошего это не предвещало.

Я вслушался в ментальную активность окружающего пространства. Здесь, в горах, где живых организмов совсем мало, каждое мыслящее существо довольно просто обнаружить.

Несколько человек в вертолете. Десятка два людей на земле, возле реки, Солдаты, судя по всему.

Две точки в воздухе. Я замер, вслушался в их мозговую активность внимательнее. Магистры. Они совершенно свободно левитировали метрах в пятистах над землей. Один сканировал пространство – точно так же, как я.

– Неприятности начались, – тихо сказал я Миле. – Надевай парашют.

– Мы упадем? – испугалась девушка. – Что-то с дирижаблем?

– С дирижаблем все нормально. Нас выследили. Тебе нужно прыгать.

– А тебе?

– Со мной все будет в порядке.

– Тогда и я прыгать не буду! Я просто боюсь!

– Придется, – покачал головой я, доставая из контейнера парашют. – Старайся дотянуть до ровной площадки. Полет регулируй натяжением строп. Когда будешь приземляться, ноги держи прямо, падай набок.

– Почему я не могу остаться с тобой?

– Потому что я намерен взорвать дирижабль. Включай свой имплант.

– Зачем?

– Нас все равно засекли и рассекретили. Пусть знают, что ты – гражданка России. И являешься неприкосновенным лицом, Гражданином великой страны, которого будет защищать в любой точке земного шара вся мощь нашего государства.

– Может быть, вызовем помощь?

– Сюда отряд быстрого реагирования не прибудет. Хотя, когда покинешь дирижабль – активируй маячок. С Китаем действует соглашение о взаимопомощи. Тебя подберут их военные.

С этими словами я надевал на Милу «систему» парашюта – две лямки на ноги, две – на руки. Подтянул лямки, закрепил. Замедлитель раскрытия парашюта простой? Нет, электронный. Выставим на сорок секунд – чтобы девушка отлетела от дирижабля подальше… И контрольный счетчик – на четыре тысячи метров над уровнем моря. Нет, лучше на пять тысяч. Сейчас до земли километра три с половиной.

Плоскогорье, наверное, еще километрах в трех над уровнем моря…

– Парашют раскроется через минуту, – объяснил я Миле. – Считай до ста. Если автоматическая система раскрытия не сработает, дирижабль будет очень далеко, а земля близко – рви кольцо. Вот это.

– Я боюсь, Даниил! Не оставляй меня!

Поздно бояться. Я подхватил Милу на руки и выбросил из гондолы. Девушка взмахнула руками и полетела. Молча. Молодец! Главное – решиться. Если она только не потеряла сознание от ужаса. А в полете уже не так страшно…

В моем распоряжении дирижабль, парашюта нет. Мне противостоят два вражеских магистра, вертолет и солдаты – явно не с дробовиками. Хотят убить? Маловероятно. Ударили бы с орбиты. Значит, я им нужен. Или я, или кристалл с записанной на нем информацией – если китайской разведке уже стало известно о том, что он у меня. При взрыве дирижабля кристалл рассыплется в прах… Но если вам что-то нужно, вовсе не обязательно, что вы это получите!

Я достал из рюкзака одну из гранат, подаренных Милой в Афганистане. Кто бы знал, что она пригодится здесь и сейчас! А другого оружия у меня не было. Не озаботился обзавестись. Магистр должен полагаться на себя и свои силы, а не на куски железа…

Итак, что я могу предпринять? Попытаться сбить вертолет. Гораздо скорее вражеский вертолет собьет мой дирижабль. Но если даже бой с вертолетом выиграю я, это приведет к гибели ни в чем не повинных людей – солдат, выполняющих приказ. Кроме того, останутся два магистра, которые ничем не уступают мне, готовились к этой встрече и «уронят» дирижабль очень быстро. И меня в воздухе догонят. Во всяком случае, не отстанут.

Значит, мне нужно привлечь внимание наблюдателей к долине Янцзы. Дать знать о себе – чтобы Диомид был в курсе событий. Спутниковая разведка России следит за территорией Китая – как без этого? И большой взрыв они должны заметить. А аналитический отдел Собора быстро вычислит, что здесь взорвалось и почему. И будет действовать по обстоятельствам. Главное в современных конфликтах – владеть информацией. Кто владеет информацией, тот правит миром.

Замедление в запале гранаты, подаренной Милой, как-то выставляется… Но кто помнит, как? И есть ли время работать с длиной запала?

Я вышвырнул из рюкзака лэптоп. Прямо за борт гондолы. Может быть, кто-то из китайских магистров попытается поймать его, полагая, что в компьютере содержится какая-то ценная информация? Что ж, пусть попробуют. После падения на камни с трехкилометровой высоты в нем наверняка не останется вообще никакой информации. Даже фирму-производителя установить можно будет с трудом…

Лишний груз ни к чему. Я выбросил из рюкзака запасную рубашку, бутерброд. Оставил только аптечку, титановый контейнер с посланием, портативный блок связи. Алмаз лежал в куртке.

Вырвав из гранаты кольцо, я бросил ее прямо на бак с водородом. И выпрыгнул из корзины сам. Налету огляделся.

Ноутбук летел красиво. Милу он, пожалуй, не заденет – далеко. Парашют девушки еще не раскрылся. Волосы рассыпались на ветру, собрались сзади в струящийся светлый пучок. Противники пока не успели ничего предпринять.

Вверху взорвалась граната. Громыхнул бак с водородом, второй. Вспыхнул баллон аэростата. Пропал дирижабль Элиночки, пропал мотоцикл Джучена… Он нам так и не пригодился.

Волна жара догнала меня, швырнула вниз. Все нормально. Только бы не загорелась одежда, а она не должна загореться. Я уже далеко. А вверху распускался огромный огненный цветок. Его хорошо видно издалека. Отовсюду. С гор вокруг, из селений в радиусе пятидесяти километров, с орбиты…

Вспух белым облачком купол парашюта Милы. Вертолет резко изменил курс. Противники заметили купол и решили, что это я спрыгнул с дирижабля? Нет, зря надеетесь… Меня взять будет не так легко. Но то, что они захватят Милу – не слишком хорошо.

Проще всего сейчас сдаться. В этом случае ничего не грозит ни мне, ни Миле. Я представлюсь, меня встретят с уважением, отвезут в какую-нибудь пекинскую резиденцию, окружат вниманием и заботой… И посмеются над незадачливым посланцем Собора России. Миссия полностью провалена. Потому что до отлета «Великого похода» к Сириусу меня и близко не подпустят к господину Фукуро, знаменитому президенту суперкорпорации «Чижапко». Имеют на это полное право – ведь я практически частное лицо.

Официально Собор России никогда не станет просить аудиенции для своих представителей у этого гордого и самовлюбленного человека. На карту поставлена честь организации. Если я найду возможность встретиться с Фукуро, обойдя его охрану, станет ясно, что Собор силен и его предложения подтверждаются делами. Если нет – значит, силы мы собой не представляем. А послание… Послание легко отправить по Интернету. Только что это даст? Нам нужна личная встреча с Фукуро. Возможность повлиять на него.

Эх, если бы не Мила – я ушел бы от погони без проблем! Не было бы никакой погони… Я не «наследил» бы в Афганистане и дальше, в Тибете… Не иначе девушка все же не случайно оказалась на моем пути. Неужели из-за нее я проиграю?

Нет, и еще раз нет! Китайцы ее не убьют – смысла никакого и рискованно. Ничего плохого сделать ей они тоже не посмеют. Мы пойдем дальше своими путями. И встретимся в следующем году в Иерусалиме! Точнее, во Владимире…

Я успокаивал себя, но без толку. Сам себе я не верил. Милу задержат, посадят в тюрьму по любому надуманному обвинению – и никуда я не денусь, пойду на переговоры… Но все же лучше идти на переговоры с противником на равных, нежели попасть к нему в когти со всеми потрохами, с бесценным алмазом, контейнером с посланием, девушкой, которая тебе дорога…

Хватит падать! Скорость уже приличная, земля близко. Я собрался, сосредоточился, ощутил свое тело – и плавно заскользил над землей. На север. К Пекину. Посмотрим, быстро ли летают китайские магистры.

Весьма быстро. Две висевшие в воздухе точки резко ускорились и понеслись мне наперерез. Вертолет они пока к погоне не привлекали. Считали, что справятся своими силами.

Пожалуй, что и так. Один магистр не может быть значительно сильнее другого. А два почти всегда сильнее одного.

От горы оторвалась еще одна точка. Третий магистр! Желтолицые друзья основательно подготовились к встрече! Аналитический отдел китайского Магистрата – в Поднебесной организация, сходная с нашей, называлась так – тоже работал совсем неплохо… Или они использовали скоростные средства доставки.

Прибор специальной связи я из рюкзака не доставал. Позволить себя идентифицировать и вступить в бой – значит, вызвать серьезный дипломатический конфликт. Китайцы прекрасно знали, кто я и зачем здесь. Но доказать ничего не могли. Ведь у меня нет имплантов, личность мою невозможно определить сканированием электронных чипов. А нет документов – нет человека! Я не собирался помогать противникам в своей идентификации. Хотя сейчас, пользуясь тем, что личность моя не определена, они с чистой душой могли меня уничтожить. Только они надеялись на лучший результат. Пленный магистр – гораздо более серьезный удар по репутации его конторы, чем мертвый магистр. Смерть – это то, что случается с каждым. В плен попадают не все.

Мысленный голос раздался в голове неожиданно: – Даниил, не испытывайте нашего терпения. Немедленно приземляйтесь. Мы не причиним вам вреда. Да кто бы сомневался? Воевать с Россией Китаю не с руки, да и китайскому Магистрату связываться с российским Собором – себе дороже. Если я открыто назову себя, никто и пальцем меня не тронет. Только называть себя у меня не было никакого желания. Это противоречило моему заданию и нашим целям.

Следовать командам магистра, в совершенстве владевшего мысленной речью, я не собирался. Будем считать, что я его просто не услышал. Те магистры, что шли мне наперерез, мешая приблизиться к хребту Пандитаак, явно не успевали. Третий, в принципе, был Дальше и мог успеть набрать высоту, чтобы перехватить меня. Но один на один у меня имелись неплохие шансы…

Интересно, который из троих обращался ко мне? Организм человека или магистра даже после модификации имеет какую-то специализацию. Возможности мозга и тела велики, но не безграничны. Если ты уме. ешь летать, за это приходится платить – скажем, большей уязвимостью или меньшей способностью влиять на предметы, не таким четким предвидением, плохой передачей мысли… А если ты умеешь обращаться к другим мысленно – это лишает тебя каких-то других умений.

В рукопашной схватке я бы с большим удовольствием встретился с болтуном, пытавшимся меня в чем-то убедить. А вот с предсказателем вероятностей, если он имеется в противостоящей мне команде, битвы лучше избежать. Хотя прочие способности магистра-провидца ограничены еще сильнее, чем у других. Это очень узкая специализация. Но что толку от кожи-брони или умения левитировать, когда противник предугадает твой ход и ударит в слабое и незащищенное место?

Что-то подсказывало мне: предсказатель должен быть в тройке наверняка. Не потому, что я сам был хорошим предсказателем. Эти способности у меня стремились к нулю. Но простая логика говорила: если уж вместе собрали трех магистров, глупо было бы не включить в команду предсказателя.

– Даниил, прекратите уходить от реки. Солдаты, засевшие в горах, вооружены лучевыми винтовками и ракетными комплексами. В случае отказа подчиниться вы будете атакованы.

Что ж, атакуйте… Если сможете. Попасть в меня на лету из лучевой винтовки – задача еще та. А зенитную ракету вполне можно обмануть. Интересно, почему они не угрожают спутниковым оружием? Видимо, опасаются, что я свяжусь с центром и попрошу сбить их боевой спутник. Почему бы и нет? Могу и связаться, могу и попросить. Подумаешь, спутник. Мало ли что с ним случилось. Поди потом разберись.

А в магистра стрелять – это вам не охотиться за беззащитными монахами, выбравшими в качестве жизненного принципа смирение…

– Мы отдадим приказ прекратить сопровождение девушки. Вертолет не поможет ей приземлиться, а будет отправлен за вами. Он оснащен крупнокалиберным пулеметом.

Любопытно, как вертолетчики могут помочь Миле приземлиться? Разве что сдувать ее в воздухе потоком от лопастей, если она полетит на острые скалы. Но вряд ли пилот такой виртуоз. Хотя кто знает? Девушка, несомненно, нужна им живой.

– На девчонку мне наплевать, – сосредоточившись, ответил я. – Хотите поймать или застрелить меня – попробуйте!

Нелегко лгать мысленно. Но человек всему учится.

Вертолет развернулся, тяжелой мухой пополз вверх. Догонит. Я лечу быстро, но вертолет все же быстрее.

Попытаться поспорить с ним в маневренности? Если вертолет – не обычная десантная посудина, а модернизирован, он скорее всего превосходит меня и в маневре – несмотря на массу. Но в любом случае у меня больше шансов не в бескрайних воздушных просторах, где все решает скорость, а ближе к земле.

Я ускорился, проскочил над взлетающими магистрами. Один из них был в куртке и штанах цвета хаки с более выраженным зеленым оттенком, другой – в светло-голубом одеянии, что-то вроде плаща. Маскировка под цвет земли и цвет неба… За спиной – какое-то оружие.

Третий магистр в серой одежде – отсюда не разобрать, плащ или брюки с рубашкой – по-прежнему закрывал мне путь на восток, туда, где не было ни солдат, ни вертолета. Меня пытались уверить, что и в той стороне скрываются солдаты – но я их не чувствовал. Стало быть, никакой преграды там не было.

Любопытно, кстати, какой интерес в этом деле у Магистрата Китая? Добрые отношения с господином Фукуро, президентом «Чижапко»? Более глубокие мотивы? Магистры, в отличие от магисиков, не могут вредить людям, государствам… Но «польза» и «вред» – . понятия очень относительные.

Вертолет догонял. Застрочил пулемет. Я поспешно нырнул вниз, уходя от очереди. Нет, стреляли намеренно поверх головы. Прижимали к земле. Магистр в сером приближался.

Если не считать, что меня реально могут убить, сейчас идет самая обычная шахматная партия. Только фигуры не белые и черные, а белые и желтые.

Я слон белых, идущий напролом по своему полю, не имея возможности свернуть… Маневр мой крайне ограничен. Скорость высока. Мне противостоят несколько пешек-солдат и три фигуры моего веса: слоны, кони, а может, и ладьи – все зависит от ситуации, от навыков каждого магистра. Вертолет – ладья, зажатая своими же пешками. Потому что вертолет – сила, но управляют им обычные люди.

Шансов у слона совсем мало – перевес сил в сторону желтых многократный. Но и пешка бьет ферзя, поэтому слон еще повоюет.

До китайского магистра – метров четыреста. Хорошо видно его плоское лицо, узкие щелочки глаз. Ветер дует в бок и мне, и ему. Солнце на стороне желтых – оно ослепляет меня, светя в затылок китайцу.

Магистр в сером вскидывает руку. В ней ничего нет, но я чувствую, как меня начинает вести вниз, тянуть к земле.

Локальное изменение электромагнитных полей. Серый не слаб, если хочет попытаться сбить меня таким образом. Но вокруг себя я контролирую электромагнитные поля все же лучше, чем он. А когда мы окажемся рядом, падать будем вместе.

Сейчас идет поединок воли. Расслабиться, потерять над собой контроль хоть на минуту – полечу вниз, словно подбитая утка, кувыркаясь в воздухе. Но я не растеряюсь. Не первый раз в таком переплете… Жаль только, ответить китайскому магистру мне нечем – моя тактика оборона, а не наступление.

Двести метров. Сто. Давление ослабевает, лететь вновь легко. Что еще придумает серый магистр?

Ого! Достает из заплечных ножен меч. Не обычный, конечно. С многими хитростями. Клинок укреплен композитными волокнами, оснащен вибрационным механизмом, электроразрядником. У меня имелся такой меч, я тренировался работать с ним… Лет тридцать назад. Было интересно, потом надоело.

Модифицированный меч, в отличие от обычного клинка, не схватишь голой рукой. А у меня меча нет. Я торможу. Зависаю в воздухе.

Сзади несутся, спешат магистры в зеленом и голубом. От троих мне не отбиться наверняка. Убивать они не станут – отрубят конечность, повредят позвоночник. И сдадут Собору России с глубочайшими извинениями, промыв предварительно мозги и узнав все, что знаю я. А знаю я немало.

Сегодня подарок Милы на день рождения как нельзя кстати! Я достаю из сумки последнюю гранату. Кидать ее в «серого» – бессмысленно. От осколков он закроется без труда. А его слабых мест я пока не знаю. Но те двое, что сзади… Их можно предупредить, что я настроен серьезно.

Вырываю кольцо, придерживая чеку. Резко поворачиваю назад – так, что «закипает» воздух. Швыряю гранату вверх, в сторону подлетающих магистров, одновременно закручивая вокруг себя кокон электромагнитного поля высокой напряженности. С таким коконом не полетаешь, но от осколков он убережет. Если осколки летят не слишком густо.

Магистр в зеленом быстро ныряет вниз. Еще до того, как я бросаю гранату. Предсказатель. Он знал о предстоящем броске. Почувствовал его заранее. Магистр в голубом плетет вокруг себя такой же кокон, как я.

Взрыв. Свист. Осколки закручиваются электромагнитными вихрями, несутся в разные стороны, отражаются от коконов, сталкиваются друг с другом… Я проваливаюсь к самой земле, к скалам. Торможу в самый последний момент. Как мне одолеть «серого»?

Его не достанешь пулей, он управляет электромагнитными полями… Это очень сложно. На внешнее электроуправление тратится уйма ресурсов организма. Вряд ли китайский магистр физически силен так же, как я, и настолько же быстр. Специализация порождает проблемы. Но у него меч. Глупо носить с собой меч, если не умеешь им пользоваться. Когда у тебя есть преимущество, равное длине клинка, быстрота не играет решающей роли… Я не успею отнять у него оружие! Скорее всего не успею.

Нет, «серый» – явно ладья. Его не возьмешь ударом в лоб. Усилия стоит сосредоточить на «зеленом». Он предсказатель. И это даже занятно. Никогда прежде не дрался с предсказателями в реальном бою.

«Зеленый» уже знает, что я намереваюсь напасть на него. Приземлившись, он выхватывает из ножен такой же меч, как и у «серого». Видимо, это универсальное оружие китайских магистров. Во всяком случае, тогда, когда они охотятся на специалистов своего уровня.

Предсказателя не обманешь ложными мыслями.

Он – не телепат, он предугадывает события, словно видит их в ткущейся реальности, а не читает мысли. Видение его не стопроцентно. Все предугадать нельзя. Восемь или девять из десяти значимых для него событий он угадывает, одно остается неопределенным. Мой шанс – в его ошибке. Запланированной ошибке. Я делаю несколько обманных движений руками. Предсказателю надо просчитать, не завершится ли какой-то выпад настоящим ударом. Бью ногой – по-настоящему, опасаясь упреждающего удара мечом. Но предсказатель – умеренно хороший фехтовальщик. Он знал, что я ударю, но ушел от удара, вместо того чтобы принять его и ударить в ответ.

Еще серия обманных ударов. Надо спешить. Сзади вот-вот подоспеют «серый» и «голубой». Бреши в обороне «зеленого» имеются, но их не так легко пробить. В случае нужды китайский магистр отступает. Ему есть куда отступать. Он должен задержать меня – только и всего. Расправятся со мной «серый» или «голубой».

Увернуться от клинка, нанести еще один удар – в 9 область груди, в образовавшуюся брешь. Мышцы магистра мне, конечно, не пробить. Можно лишь отшвырнуть его. Желтое лицо китайца мертвенно бледнеет. Он испугался. Чего? Конечно, не удара в грудь. Того, что сейчас должно произойти и что он уже предвидит. А что такого страшного может случиться? Я резко поднимаю руку, ловлю кисть «зеленого», выворачиваю ее и перехватываю меч. Китаец сам подсказал мне, что нужно делать. Не всегда способность предвидеть помогает предотвратить событие. Не всегда она идет на пользу провидцу. Случаются и досадные недоразумения. Или глобальные, запланированные судьбой ошибки.

Бить «зеленого» его же мечом я не стал – хотя имел такую возможность. Вряд ли он оценит это, но самому не хочется калечить человека, который делает свое дело, отстаивает свою правду. Магистры не могут замышлять преступлений против человечества Модифицированы не только их тела, но и сознание. Мы не причиняем вреда людям намеренно – исключение составляют те случаи, когда необходимо предотвратить еще большее зло. И неважно, служишь ты в Магистрате Китая или работаешь на русский Собор. Без меча предсказатель сник. Отдохнет пару секунд и будет ждать случая, чтобы напасть, нанести удар в образовавшуюся брешь. Сзади подступали «серый» и «голубой» магистры.

Мечом я начертил в воздухе восьмерку. Хорошее оружие. Легкий, удобно сидящий в руке клинок.

«Серый» взмахнул своим мечом. А меня прожгла внезапная мысль: может быть, предсказатель предвидел, что я заберу у него оружие? И он специально прихватил с собой дефектный меч, которым мне не удастся отбить удар другого магистра, и трофей разлетится вдребезги у меня в руке?

Нет, заглядывать так далеко и ясно в будущее людям не дано. Можно предугадать общее направление развития событий на неделю-другую вперед, можно узнать, реализуется ли конкретная ситуация – но когда до нее совсем мало времени. Тоже своеобразный принцип неопределенности: или точные знания на ближайшее будущее, или общая картина на далекую перспективу…

Я смело принял меч «серого» на свой. Клинки взвыли, сойдясь. Мощные вибромеханизмы в рукоятях работали. Обычный клинок был бы рассечен мечом магистра – если не за один удар, так за два или за три. Два одинаковых клинка передавали вибрацию друг другу, входили в резонанс и пытались вырваться из рук.

Тактическое отступление в сторону редкого леска. Сбоку заходил магистр в голубом. Он тоже обнажил меч. Ложный выпад в его сторону, еще шаг назад. Похоже, китайские магистры меня слегка боялись. А еще вернее, им было некуда спешить. Двое с мечами загоняли меня в неудобную позицию, третьего тоже сбрасывать со счетов не приходилось. Если мне повезло и я обезоружил «зеленого» один раз, это не значит, что он ничего не стоит в бою.

Между собой мои противники наверняка общались мысленно. Для того в их команде и состоит телепат, передающий мысленные сигналы. Свои действия китайцы могут согласовывать и выступать практически единым организмом. Это очень опасно…

– Сдавайтесь, Даниил! – прозвучала все та же мысленная команда. – Ваши действия нельзя назвать дружественными.

– А ваши? – спросил я вслух.

Лучше было бы ответить мысленно. Может быть, китайские магистры не говорили по-русски? Хотя вряд ли. Это я не слишком увлекался языками – и то знал английский, французский и испанский. Выучить чужой язык для магистра – необременительное удовольствие, дело двух-трех недель.

– Мы – на своей территории, – отозвался телепат. – Мы защищаем свою землю.

Действительно, в данном случае на карту поставлена не только моя репутация. Если три китайских магистра не смогут меня остановить, для них это еще больший позор, чем для меня – попасть в плен. Но в каждой игре кто-то выигрывает, кто-то проигрывает.

– Моя деятельность не направлена против Китая и его жителей, – ответил я, продолжая выписывать мечом восьмерки.

– Тогда разбирательство не повредит. Положите меч на землю и позвольте нам доставить вас в Пекин.

Эх, коллеги рассуждали правильно, логично. Да только согласиться с ними я не мог. И в Пекин, или еще дальше, мне нужно было самому. Без эскорта.

Мой клинок плел тонкое кружево защиты, время от времени сталкиваясь с мечами китайских магистров. Удар сверху по мечу «голубого», поворот на четверть, отражение низкого выпада «серого». Резко пригнуться – «зеленый» швырнул в меня крупный камень, улучив момент. «Серый» едва не ударил меня по шее мечом. Еще один прыжок. Я окончательно потерял равновесие. Китайские магистры ястребами налетали сверху…

Кувырок, я все-таки ухитрился встать на ноги. Нет, долго мне не продержаться. Если учесть, что убивать китайских магистров нельзя, если принять во внимание приближающийся вертолет, скрыться от которого будет очень трудно, – я почти проиграл.

Издалека послышался низкий гул. Небо прочертила дымная полоса. Что еще за новая напасть на мою голову?

Лица китайских магистров почти ничего не выразили. Но вертолет, кружащий над нами, едва заметно содрогнулся. Пилот заметил новый объект, рука его дрогнула, дрогнул штурвал – что отразилось на полете. Стало быть, он не ожидал такого развития событий.

Помощи от Собора ждать не приходилось – любое нападение с территории России классифицировалось бы как неприкрытая агрессия. А китайцам помощь была не нужна. Еще две-три минуты – и они меня нейтрализуют.

Грохот удара о землю, который сначала отдался в ногах и лишь потом пришел по воздуху. Лицо магистра в сером исказилось, он ускорился как минимум в два раза, нанося удары, отбить которые можно было только чудом. Предсказатель в зеленом подобрал с земли сухой сук и бросился с ним наперевес ко мне. Он сошел с ума?

Магистр в голубом не шутя решил перерубить мне ноги. Я подпрыгнул, игнорируя острый сук «зеленого», который ударил меня в плечо. Мышцы я сделал тверже, но закон сохранения импульса не отменишь. Как мяч, меня понесло на «серого». Меч я поднять не успевал. Магистру, в совершенстве владеющему электроуправлением, оставалось только выбрать точку, куда нанести удар. В горло, в голову, в сердце? Последние два удара смертельны. Сердце у меня одно, мозг – тоже. С перебитой артерией я выживу, но сопротивляться не смогу. Как я и предполагал, магистр ударил в горло. Мышцы шеи стали каменными, да только для вибромеча и легированная сталь – не препятствие.

Рухнувший с небес на землю крупный предмет не пожелал спокойно зарыться в грунт. Что-то похожее на огромный кусок угля отразилось от камней и летело к нам. От таинственного предмета шел жар.

Меч остановился в двух сантиметрах от моей шеи. «Серый» решил проявить благородство, надеясь на ответные шаги с моей стороны? Если бы он был врагом, ни о каких договорах, ни о какой «игре по правилам» не могло бы быть и речи. Но китайские магистры делали свое дело. А я делал свое… Мы были коллегами.

Я уже хотел мысленно сообщить, что сдаюсь, когда почувствовал, что ноги и руки не слишком-то меня слушаются. А в голове прогрохотал мысленный голос – совсем не такой, как был у китайского магистра, но гулкий, гремящий подобно грому: – Рано собрался сдаваться!

Даже повернуть глаза было трудно, почти невозможно. Боковым зрением я увидел, что вертолет словно бы замер в воздухе. Краски потускнели. Так, наверное, начинается конец света…

Нет, конец света еще не наступил. Замедлилось время. «Серый» магистр вовсе не остановил меч. Клинок находился в движении. Лицо китайца дышало гневом. Но добраться до моего горла мечу было суждено еще очень не скоро. Точнее, уже никогда.

Кусок угля, а правильнее сказать, объект, напоминающий толстое и короткое бревно иссиня-черного цвета, летел мне в бок. Жесткий удар, от которого затрещали кости, – и меня отшвырнуло метров на десять. Я едва удержал в руке меч.

Время словно бы восстановило свой ход – из носа и ушей у меня хлынула кровь – но вертолет по-прежнему висел на одном месте, лопасти его еле двигались.

– Локальное ускорение континуума, – раздался в моем мозгу все тот же громоподобный голос. – Темпоральным полем накрыты только мы.

Мы? Я быстро повернул голову, что оказалось не так легко – воздух стал очень вязким, огляделся. Кроме таинственного куска угля ничего примечательного вокруг не было. Живое существо таится в нем?

На «бревне» словно бы появились трещины. Из маленьких щелочек на меня взглянули пронзительные зеленые глаза.

Я едва не отпрыгнул в сторону. Казалось бы, все иррациональные страхи давно изжиты. Достаточно адекватный, взрослый и опытный человек уже не боится темных комнат и шороха в кустах. Магистр тем более. Но бревно с глазами – это нечто из ряда он выходящее!

Пожалуй, вибромеч это бревно прорубит… Хотя кто знает? Если оно без вреда для себя врезалось в землю со скоростью несколько сотен километров в час, защищено оно очень неплохо…

– Спокойно!

Теперь было ясно – говорит бревно. Не бревно, конечно, а существо, похожее на кусок угля.

Задавать глупые вопросы, вроде «Кто вы?», «Как вы сюда попали? », «Как замедляете время?», я не стал. Надо будет – расскажет. Не надо – промолчит. Хотя, конечно, каждый из этих вопросов меня интересовал.

– Даниил? С миссией от Диомида? В Сеул? Мысленная речь только звучала как вопросы. На самом деле это были утверждения. Не открывая рта, я коротко бросил:

– Да. Через Пекин.

Если оно знает о Диомиде и о моей миссии – не имеет смысла запираться. К тому же, похоже, существо только что меня спасло. Только вот с какой целью?

– Зачем Пекин?

– Так планировал.

– Ни к чему.

– Посмотрим.

«Разговор» наш длился едва ли больше секунды… Сжатые пучки понятий, быстрый обмен символами, утверждениями, отрицаниями…

Хотя вряд ли стоило говорить о времени, текущем в мире вокруг нас. Лопасти вертолета китайского спецназа не совершили больше одного оборота. Но по моим биологическим часам, наверное, прошла секунда. Сердце успело сократиться три раза. Пульс у меня был, понятное дело, учащенным. Попробуйте драться сразу с тремя магистрами, включить все резервы организма… Двести ударов в минуту по нормальным часам или даже больше…

– Отсюда нужно убираться, – заявило неведомое существо, которое я все же был склонен характеризовать как человека.

– Возможно, – ответил я. – Здесь нам придется туго.

– Снижаю ускорение континуума, – объявил мой неожиданный союзник.

Лопасти вертолета начали вращаться. Но воспринимались они по-прежнему не как мутный крут, а как отдельные титановые перекладины. Китайские магистры быстро оправились и с искаженными лицами предприняли рывок в нашу сторону. Нет, чтобы добраться до нас, вам придется потратить минут пятнадцать «нашего» времени. За это время мы успеем убраться очень далеко…

Воздух вокруг нас вспыхнул. С неба падал столб раскаленного огня. Он отразился от сияющего купола над нашими головами. Огненные брызги летели во все стороны, падали на землю, сжигая траву и плавя камни.

– Ударили со спутника, – пояснил мысленный голос. – Убираемся подальше отсюда.

– Да кто ты такой? – не выдержал я. – Как можно держать темпоральное поле, одновременно отражая мощнейший удар со спутника?! Удар, от которого плавятся камни?

Мой союзник словно бы хмыкнул. Конечно, ничего подобного я не услышал – просто сложилось ощущение некоторой иронии.

– Создать темпоральное поле гораздо сложнее, – пояснил собеседник. – Но жариться под лучом жесткого излучения – тоже приятного мало. Несколько лет назад я работал на Собор. А зовут меня Фома. И мы с тобой покидаем эту долину. Ты хотел в Пекин?

Я не успел ничего сказать, как воздух вокруг зарябил. Все ориентиры разом потерялись. Голова закружилась, сердце екнуло… Да, таких сильных ощущений я не испытывал много лет!

Внезапно возвратилась сила тяжести, обстановка вокруг вновь начала просматриваться… Никаких гор вокруг. Подо мной – море. Километрах в двух – ровная полоска берега.

Мне даже сказать было нечего. И не только факт телепортации произвел на меня шокирующее впечатление. Фома не просто перенес меня за несколько сотен километров от места схватки. Попутно он втиснул мне в голову информацию о том, кто он такой, откуда прибыл, какие цели преследует… Ощущения – не сравнить с гипнотическим обучением. Я словно бы знал о нем очень много – как будто бы он рассказывал и показывал мне то, что видел, приемы, которыми он пользовался. И в то же время мне нужно было покопаться в благоприобретенных воспоминаниях, обдумать случившееся.

Новая фигура в лице магистра Фомы появилась в нашей шахматной партии так неожиданно, что последствия вмешательства не осмыслил бы и умудренный опытом гроссмейстер… Магистр стал настоящей проходной пешкой. Ведь все мы, независимо от возраста, рангов и умений – всего лишь пешки на шахматной доске. Одним дано больше, другим – меньше. Фома совершил чудо. Мне оставалось воспользоваться внезапно изменившейся ситуацией – как бывает, когда на шахматной доске неожиданно появляется новая, сильная фигура.

Море катастрофически быстро приближалось. Я чувствовал, что не успею спланировать, создать нужную напряженность электромагнитного поля для бреющего полета над водной гладью. Поэтому и не стал напрягаться. Сформировал вокруг себя силовой кокон наподобие того, что сооружал над нами Фома, только намного слабее – я уже умел это делать – и, подняв уйму брызг, врезался в морскую гладь, погрузился метров на десять, и меня, как поплавок, вышвырнуло обратно на поверхность воды.

Расслабившись, я убрал кокон, приторочил за спину меч, который так и не выпустил из рук, и поплыл к берегу брассом. Будем экономить силы. Да и привлекать внимание к себе незачем.

Хотелось бы еще знать: куда забросил меня магистр Фома?

ГЛАВА 12

Когда торг уместен

Судя по тому, что море было теплым, береговая линия располагалась на западе, а люди на берегу говорили и думали по-китайски, магистр Фома перенес меня тысячи на полторы километров на восток, И сейчас я плыл в водах Восточно-Китайского моря, или Желтого моря, или залива Бохайвань. Скорее всего, Фома все-таки перебросил меня в залив. Не очень далеко от Пекина, хотя и не рядом. При переносе на столь большое расстояние, пожалуй, нетрудно промахнуться.

На берегу, метрах в ста от моря, виднелся деревянный щитовой домик. У самой кромки воды – мостки, к которым привязаны две металлические лодки. Неподалеку – вбитые в землю колья с висящей на них сетью. Понятно, что здесь живут рыбаки. Интересно, почему они не в море? Да и на берегу никого не видно…

Впрочем, не так уж плохо, что моего приводнения никто не видел. Привлекать к себе лишнее внимание.

Ни к чему. Большая деревня лежала за рощей, а около одинокого дома пока никого не было.

Я догреб до берега, коснулся ногами каменистого, поросшего водорослями дна. Поднялся над водой. С одежды текла вода, рюкзак стал в два раза тяжелее.

Из хижины появился паренек лет двенадцати, сразу заметил меня, присвистнул, крикнул:

– Вэй!

Понятное дело – человек, выходящий из воды в одежде, вряд ли просто купался. Стало быть, что-то стряслось.

– Вэй! Ни хао!

– Ни хао! – отозвался паренек.

– А ты по-русски говоришь? – улыбнулся я.

– Немного, – с сильным акцентом заявил мальчик.

– Хорошо.

Я выбрался на берег, встряхнул рюкзак. Меч хлопнул меня по спине. Отжимать воду из одежды не имело смысла. Только время тратить. Стечет сама.

– Ты один?

Паренек стрельнул глазами в разные стороны, на секунду задумался.

– Отец и мать скоро будут.

– Уехали продавать рыбу? – предположил я.

Мальчишка кивнул. Я ободряюще улыбнулся.

– Как тебя зовут?

– Чон Лин.

– У тебя есть компьютер, Лин?

– Есть.

– Позволишь мне им воспользоваться?

– Не понимаю, – покачал головой мальчик. Не хитрит. На самом деле не понял. Нужно проще формулировать предложения. Мальчик говорит на русском не очень хорошо.

– Нужно выйти в Сеть, – уточнил я.

– Конечно, – расплылся в улыбке паренек. – Сеть!

– Интернет, – кивнул я.

– На вас напали бандиты? Бросили в воду?

– Не совсем так, – лишний раз врать не стоит. – Но спасаться от врагов пришлось.

Глаза мальчишки загорелись. Конечно, слушать о том, как на чью-то долю выпадают ужасные опасности, как кто-то преодолевает серьезные трудности, интересно и увлекательно. Занятно представлять себя на месте этого человека. Но оказаться в его шкуре реально, как правило, не так уж притягательно…

– Пойдем в дом, – предложил мальчик.

– Лучше вынеси компьютер сюда. На улицу. Я мокрый, намочу полы… Или у тебя проводное соединение?

Ребенок посмотрел на меня недоуменно.

– Отец даст одежду. Надо быть сухим. На улице мороз.

Мороза, конечно, не было. Напротив, здесь было гораздо теплее, чем в Тибете. Только легкий прохладный ветерок, а температура – градусов семнадцать-восемнадцать. Не жара, конечно, но и не холодно. Мальчик просто не смог вспомнить слово «прохладно». А сам он, наверное, привык к более жаркой погоде.

Насчет сухости он был более чем прав. Но сохнуть некогда. Пора заниматься делами.

Оставляя на деревянном полу небольшие лужицы, я прошел в дом. В гостиной – никакой лишней мебели. Диван, два кресла, большой стол, неплохой компьютер на нем.

– Пожалуйста, – улыбнулся мальчик.

– Се се, – улыбнулся я в ответ.

Паренек наконец-то заметил у меня за спиной меч, его глаза округлились, Он спросил что-то по-китайски, но я его не понял.

– Магистр, – сообщил я.

– Вэй… – тихо вздохнул Лин.

Пусть удивляется. В таком возрасте часто принимают как должное по-настоящему удивительные вещи и удивляются пустякам. Мне кажется, меч поразил мальчика больше всего. Он видел такие в фильмах или в популярных китайских комиксах о работе Магистрата… Явись я без меча и объяви себя магистром, Лин, наверное, и бровью бы не повел. Но меч – атрибут, Символ. Какой мальчишка равнодушно пройдет мимо меча или человека с мечом?

Компьютер был в моем распоряжении. Запуск операционной системы, соединение с Сетью. Незачем выходить на секретные служебные сайты. Достаточно посетить глобальный китайский перекресток. Всеобщий форум, или доску объявлений. Десятки тысяч объявлений каждую минуту. Миллионы объявлений в день. Нужно что-то продать – стоит только вывесить объявление. Купить – нет проблем. Необходимо лишь правильно сформулировать запрос для поисковой программы.

Любые услуги, самые неожиданные предложения, просто объявления, болтовня «ни о чем» – все это есть на любом Перекрестке. А сколько их существует вообще, трудно и посчитать. Виртуальные пространства пересекаются, накладываются, схлестываются, дробятся..

«Куплю свободу для русской девушки Милы. Дорого», – быстро набрал я.

Объявление сделано. Коротко, ясно, вряд ли заинтересует посторонних лиц, но привлечет внимание тех, кому адресовано. Как быстро последует отклик?

Все зависит от оперативности работы китайской контрразведки. Или тех, кто захватил Милу в обход военных. Такого оборота я не исключал. Заинтересованных лиц было достаточно.

– Сыграем во что-нибудь? – предложил я мальчику.

Тот радостно кивнул, побежал в свою комнату и принес еще один компьютер – попроще, но с огромным джойстиком. Мне джойстика не досталось, пришлось жать на кнопки. Не успели мы провести трехминутный космический бой, в ходе которого удача клонилась то на мою сторону, то на сторону Лина, как на указанный в объявлении почтовый ящик пришло сообщение:

«Даниил, мы готовы обсудить дальнейшую судьбу Милы. Где и как мы увидимся?»

– Извини, дела, – объяснил я новому молодому другу. – Как называется деревня, что расположена по соседству?

– Ляньчэн, – ответил мальчик.

«В деревне Ляньчэн на берегу залива Бохайвань через час, – предложил я. – Если успеете».

«Мы успеем», – пришел ответ.

Еще бы – дело идет о чести организации. Они могли потянуть время, чтобы попытаться захватить меня – в очередной раз. Но, с другой стороны, так ли им это надо? Определить позиции, узнать мои цели – гораздо важнее.

« Имейте в виду – у истоков Янцзы вы видели только часть моих возможностей. Без глупостей», – сообщил я.

«Мы хотим только поговорить. И получить то, что нам нужно».

Что ж, это неплохо… Совсем неплохо… Стало быть, они все же собираются торговаться из-за алмаза, добытого Димой. Если только не вводят меня в заблуждение намеренно. Потому что, кроме алмаза и меня самого, вряд ли какой-то предмет интересует китайцев очень уж сильно. Разве что меч, прихваченный мной у коллеги-магистра? Но не думаю, что это секретное супероружие. Послание Диомида скорее всего не волнует китайский Магистрат… Оно адресовано другим, а информация, содержащаяся в нем, не секретна.

– Мне пора, – улыбнулся я Лину. – Пойду в деревню. Там есть магазин?

– Конечно, – ответил мальчик.

– Я куплю тебе несколько новых кристаллов с играми, – пообещал я. – Зайдешь в магазин, возьмешь.

– Одолжить вам велосипед? – спросил паренек. Большая жертва! Ребенок проникся ко мне настоящим доверием! И захотел помочь…

– Спасибо. Конечно. Его я оставлю у магазина.

Уже через пять минут я ехал вдоль берега по мягкой грунтовой дороге. Велосипед катился легко, тихо шурша шинами по влажной земле. Ветерок сушил все еще мокрую одежду. В ветвях деревьев перекликались птицы.

Вот и деревенька. Довольно большой магазин. Здесь я заплатил за десять кристаллов с играми, объяснив, что за ними приедет Чон Лин из рыбацкого домика неподалеку, и купил плазменную зажигалку – «незаменимый спутник рыбаков, способный разжечь костер в самую сырую погоду, воспламенить брикеты с углем и торфом без дополнительного горючего материала». Зажигалка обошлась мне в тридцать пять юаней. Почти столько же, сколько и кристаллы с играми.

Оставив велосипед, я вышел к берегу моря. Здесь тоже болтались у причалов лодки, сушились сети.

Около вытащенной на берег алюминиевой посудины возились несколько рыбаков. Кажется, собирались ее красить. Может быть, до этого хотели отрихтовать днище. На меня не обратили ровным счетом никакого внимания. Обычный турист с рюкзаком за спиной Меч совершенно не заинтересовал рыбаков. Может у туристов принято ходить с мечами?

Минут двадцать все было спокойно. Время, назначенное для встречи, приближалось, но признаков активности вокруг не наблюдалось… Я сел на землю, прислонился спиной к большому камню, прикрыл глаза и вслушался в мир вокруг. Все тихо. Возятся с лодкой рыбаки, готовят еду их жены, сидят в классе маленькой школы дети. Никаких посторонних, ничего подозрительного…

Звук я услышал раньше, чем обнаружил приближение крупного объекта другими органами чувств. Грохот разливался по небу. От него трепетали деревья и дрожала земля.

Шуметь так мог космический корабль на взлете. Или реактивный суперлайнер – гибрид самолета, морского пассажирского лайнера на воздушной подушке и штабного комплекса. Очень мощный и тяжелый воздушный корабль с двумя теромядерными реакторами на борту. Такие корабли по пальцам пересчитать. Построить каждый дороже, чем возвести не очень крупный город. Зато и возможности корабля огромны. На нем разве только в космос не полетишь. А на Земле можно перевозить несколько тысяч человек, многие тонны грузов, причем с огромной скоростью и практически на любые расстояния. Заправляться можно водой из океанов – реактор проводит гидролиз, постоянно пополняя баки практически дармовым топливом…

Реактивный лайнер напоминал низкую круглую башню, поднятую в небо невидимой исполинской рукой. Дно лайнера имело сложный рельеф. Множество дюз, технических отверстий, задраенных орудийных люков. Настоящая летающая крепость. Корабль прошел над деревней на высоте около полукилометра, снизился над морем и плавно опустился на воду. Почти сразу же от лайнера отчалил небольшой скоростной катер на воздушной подушке.

Что ж, если китайцы хотели произвести на меня впечатление, им это удалось. Гонять такой корабль ради встречи с одним человеком… Или они настолько опасались меня и моего союзника? Но что вся артиллерия и ракеты крейсера против существа, которое может замедлять по своему желанию время и мгновенно преодолевать тысячи километров пространства? Я поднялся с земли, подошел к кромке воды. На катере меня заметили. Повернули. Спустя минуту катер выскочил из воды и лег на прибрежный песок. На берег из него вышли китаец средних лет в генеральской форме, два китайских магистра – их ауры светились мощью – и молодой человек в сером европейском костюме. Тоже китаец. Сразу было ясно, что он здесь главный. – Приветствую вас, Даниил! – воскликнул он, широко улыбаясь.

– Здравствуйте! Не знаю только, почему вы обращаетесь ко мне как к Даниилу. Полагаю, вы меня с кем-то перепутали.

– Да, конечно, – продолжал как ни в чем не бывало улыбаться моложавый китаец. – И вы, и я здесь инкогнито. Поэтому никаких имен, никаких должностей. Хотя вам, наверное, будет нелишне узнать, что я начальник генерального штаба вооруженных сил Китайской Республики, зовут меня Мао Шэ. Сказали – и забыли. Я ведь не в форме.

– Адмирал Мао Шэ?

– Приятно, когда тебя узнают.

Нет, лица китайца я, конечно, не помнил. Точнее прежде я его ни разу не видел. Но знал, что начальник генштаба Китая – адмирал. А имя он только что назвал мне сам.

Несмотря на отсутствие мундира, адмирал был более чем в форме. В хорошей физической форме. Выглядел он прекрасно для своих семидесяти пяти лет – именно столько было, по официальным данным, начальнику генштаба Китая.

Приглядевшись к собеседнику внимательнее, я обнаружил, что он прошел не один курс омоложения, причем на генном уровне. Мозг этого человека был стар… И мыслил он как старик…

– Рад, что мне не придется иметь дело с пешками, – заметил я. – Вы не против того, чтобы поговорить без свидетелей? Или опасаетесь остаться без охраны?

Мао Шэ усмехнулся.

– Нет, не боюсь. Вы ничего мне не сделаете. Как и я вам. Предлагаю посетить наш корабль. Не будем же мы беседовать на берегу?

Наглость – второе счастье. Пусть начальник генерального штаба китайской армии будет уверен в том, что я неуязвим и в любой момент могу убраться с его корабля.

– Принимаю ваше приглашение.

Я взобрался в катер. Магистры взглянули на меня с интересом, генерал – с некоторой опаской. Действительно, везти на корабль диверсанта, которого лучше бы расстрелять из скорострельных пушек и лучевых орудий на дальних подступах, – не самая прекрасная идея. Но у начальника генштаба наверняка были свои идеи. Или он презирал опасность, любил рискованную игру.

Отдать меч они не предложили. Правильно. Зачем заранее проявлять враждебность и недоверие? Адмиралу, если понадобится, я сверну шею и голыми руками, да и в схватке с магистрами меч – лишь подспорье, но не решающий фактор…

Катер понесся над волнами, на большой скорости влетел в распахнутый люк реактивного лайнера, который сразу же закрылся за нами. Если это ловушка – я попался.

В небольшом ангаре мы с начальником генштаба покинули катер, прошли по широкому, хорошо освещенному коридору и оказались в небольшой кают-компании круглой формы. Иллюминаторов здесь не было. А вот записывающих устройств наверняка имелось в избытке. Да и несколько задрапированных амбразур, я полагаю, тоже. Магистры были неподалеку, но в переговорах участвовать не собирались.

– Присаживайтесь, – улыбнулся Мао Шэ, кивая на широкий диван с легкомысленной обивкой – мелкие синие цветочки на сером фоне.

– Спасибо, адмирал.

– Я тоже присяду. Кристалл с записями при вас?

– Да, – кивнул я, доставая алмаз из кармана куртки и демонстрируя его китайцу.

Тот усмехнулся, прищурился. И без того узкие глазки превратились в тонкие щелочки. Казалось, оттуда сейчас вырвутся два лучика и, преломившись в гранях алмаза, рассыплются по комнате ворохом искр.

– Красивый… И, главное, ценный… Неужели вы настолько сильны, Даниил, что уверены, будто мы никакими способами не сможем отнять у вас кристалл?

– Без имен, пожалуйста, – попросил я. – Мы же договорились. Вы ошибаетесь, полагая, что мы знакомы. А что касается алмаза и меня… В себе я полностью уверен. Плохо быть неуверенным человеком.

– Да, так. Но не сомневаться совсем тоже невозможно. Даже Конфуций утверждал: «Я не знаю, как мне быть с теми, кто не спрашивает себя постоянно как быть? Как мне быть?»

– Вот я и спрашиваю, как мне быть? – кивнул я. – И как поступите вы? Можете получить алмаз… А можете и не получить.

– И вы полагаете, что мы вас отпустим, если не удастся достичь договоренности?

Настал черед улыбнуться мне.

– Моя задача не состоит в том, чтобы уйти отсюда или уйти отсюда живым. Хотя я, конечно, надеюсь на благоприятный исход, Более того, уверен в нем. Но камень в случае неблагоприятного развития ситуации будет сожжен.

Достав из другого кармана куртки плазменную зажигалку, я щелкнул кнопкой. Сноп синего пламени вылетел из специального отверстия. Запахло спиртом и раскаленным металлом.

Мао Шэ ощутимо вздрогнул. Я почувствовал, как напряглись следящие за переговорами с помощью специальных устройств люди.

– Не беспокойтесь, это не оружие, а «охотничья» зажигалка. С ее помощью можно без проблем поджечь кусок угля. Алмаз точно так же вспыхнет в пламени и сгорит, – объяснил я. – Ведь это тот же уголь… Точнее, углерод. Только кристаллическая решетка расположена по-другому, нежели, скажем, в графите. Так что алмаз сгорит почти без остатка. А несущие информацию покрытия разрушатся еще раньше.

– Понял, – спокойно ответил Мао Шэ, пожирая глазами кристалл.

– Если мы не достигнем соглашения, я сожгу алмаз у вас на глазах.

– Если это произойдет, я постараюсь вас уничтожить, – не остался в долгу мой собеседник. Произнес он это спокойно, я бы даже сказал – уважительно.

Адмирал наконец оторвался от лицезрения камня и откинулся на спинку кресла.

– Попробуйте. Но, полагаю, сделать это будет не так легко. Итак, где Мила?

Китаец сдержанно улыбнулся. Настал его черед выдвигать условия.

– Ваша подруга попала в неприятную историю… Без денег, без документов, на чужой территории. К тому же с контрабандным грузом, запрещенным всеми конвенциями – мутагенными культурами. По нашим законам контрабанда мутагенов наказывается пожизненным заключением в лагерях принудительного труда…

Я прервал военачальника.

– Мы оба прекрасно понимаем, что даже если бы при ней не нашли мутагенов, организовать «несчастный случай», потерю памяти, случайное сумасшествие – не проблема. Поэтому перейдем к делу.

Мао Шэ поднял левую бровь. – То есть факт контрабанды вы даже не пытаетесь отрицать?

Настал мой черед взглянуть на китайца удивленно. Можно подумать, он и не подозревает, что всю контрабанду девушке подкинули его сотрудники? Или пытается соблюсти хоть какие-то приличия? Но зачем? Восточный менталитет?

– Нет, конечно, факт контрабанды я не отрицаю. Я сам регулярно объедаюсь мутагенами. Хочу посмотреть, что из этого выйдет. Так что вы нашли у Милы мутагены, которые принадлежали мне. Не забудьте вернуть их, когда мы достигнем соглашения.

– Вы правда этого хотите?

– Еще бы. В России большие проблемы с поставками такого товара. Граница на замке.

Мао Шэ, похоже, начал подозревать, что я шучу. Сначала прищурились глаза, потом слегка поднялись, изобразив самую легкую улыбку, уголки губ.

– Вы имеете полное право возить с собой все что угодно. Вас запреты, естественно, не касаются… Итак, у меня есть предложение: вы отдаете алмаз, мы отпускаем девушку, с которой вы возвращаетесь в Москву. Мы даже можем выделить вам персональный самолет.

Я засмеялся и покачал головой.

– Не все так просто. Мне надо вовсе не в Москву. Я там недавно был.

– Куда же вам надо?

– По своим делам.

– А именно?

Вежливая настойчивость, казалось, сочится изо всех пор китайца…

– Уважаемый Мао Шэ, вы уверены, что хотите это знать? Некоторые знания не приносят радости, но ставят человека в безвыходную ситуацию.

Мое заявление адмирала не смутило.

– Абсолютно уверен. Я работаю на благо Китая. И мне не кажется, что, замышляя какой-то вред нашему государству, вы пошли бы на переговоры со мной. Даже из-за любимой женщины.

Покачав головой, я возразил китайцу:

– Мила вовсе не моя любимая женщина. А выполнение задачи, поставленной передо мной, пойдет на пользу не только Китаю, но и всему человечеству. Да только верить мне у вас нет никаких оснований. Я весьма четко это осознаю.

– Мы можем попытаться вам поверить… Ваша миссия связана каким-то образом с господином Фукуро?

– Скорее всего так.

– И вы считаете, что армия Китая работает на компанию «Чижапко»?

О, генерал решил говорить откровенно. А вот насколько откровенным нужно быть мне? Да, я действительно не верю в полную самоотверженность китайских военных и неподкупность высших чинов. У меня есть для этого определенные основания. Просчитать цель моего визита в Китай довольно легко. А тот факт, что меня пытались перехватить сразу три магистра при поддержке сил специального назначения, говорит об определенном интересе правительства Китая или генералитета армии к моей миссии. И, наконец, то, что Мао Шэ разговаривает со мной о судьбе Милы, говорит, что она попала именно к нему и, следовательно, он тоже приложил руку к операции по пресечению моего «проникновения на территорию».

Но, если бы Мао Шэ имел твердое намерение помешать мне встретиться с Фукуро, если бы его задачей была защита интересов «Чижапко», он не стал бы затрагивать «скользкую» тему. Значит, не все так просто…

– Я полагаю, армия Китая велика. И в ней действуют как здоровые силы, так и не вполне чистые на руку люди, – ответил я.

– Верно подмечено, Даниил.

– Но если вы имеете какие-то счеты к господину Фукуро…

Мао Шэ энергично покачал головой.

– Что вы, что вы! Какие счеты? Я лояльно отношусь к нему, как к любому гражданину Восточно-Азиатского альянса. Но это ведь не значит, что я ем у него с руки?

– Нет, не значит. Сформулирую по-другому: интересы Китая – это не интересы «Чижапко».

– Наверняка, – кивнул адмирал. – Даже интересы Восточно-Азиатского альянса и интересы Китая – далеко не одно и то же. А уж компания «Чижапко» – не наша вотчина…

– Тогда мне непонятно – почему переговоры о судьбе гражданки России ведете вы? Если за мной и за Милой охотились люди Фукуро, почему она попала к вам?

Мао Шэ улыбнулся по-настоящему широко.

– Жизнь часто преподносит нам сюрпризы. Операции идут не так, как их планировали руководители. Магистрат Китая был привлечен частной компанией – потому что в тот момент интересы Магистрата и компании совпадали. Вооруженные силы действовали в рамках поддержки операции Магистрата, но подчиняются они верховному командованию, а никак не господину Фукуро или представителям его компании в Китае. Что касается магистров, то они, возможно, имели определенные виды на девушку. Но они не предъявили прав на вашу Милу сразу, а теперь – не будут же они драться с армейскими силами? Это абсолютно исключено. Девушка у нас. Я решаю, предъявить ли ей обвинение в контрабанде или отпустить с миром.

– У вас этим занимается не таможня или пограничная служба?

– Преследование по поводу ввоза в Китай некоторых запрещенных веществ может предпринимать и армия, и Магистрат… Но после встречи с вами магистры были сильно деморализованы…

– Я бы даже сказал – потрепаны…

– Но в большей степени – смущены вашим натиском. Тем, что вы могли противостоять троим, а потом защититься от удара с орбитальной станции, не уничтожая ее. И убраться неведомо куда… Поэтому в данный момент с вами веду переговоры я.

– Мы дружественно настроены по отношению к Китаю. И нам ни к чему сбивать орбитальные станции.

– Такая позиция не может не радовать…

Я взглянул в глаза адмирала Мао Шэ. Кто знает, не он ли отдавал команду об уничтожении монастыря в Мендонг-Гомпа? Не из-за его ли приказа погиб Дима? Но сейчас это не имеет значения. Мы занимаемся политикой, а политика не терпит сантиментов.

– Мой путь лежит в Сеул, – решился я. – Как вы, наверное, поняли, мне поручено передать послание господину Фукуро.

– Но вряд ли я могу помочь вам в этом, – равнодушно ответил Мао Шэ. – На территории Кореи я не имею никакой власти.

– Помочь? Разве я просил помощи? Я лишь хочу, чтобы вы мне не препятствовали.

– Если вы собираетесь покинуть территорию Китая – у армии не будет к вам никаких претензий. Да и у остальных структур, как я понимаю, тоже. Единственное, чего мы опасались, так это присутствия такого… – китаец на мгновение замялся, – необычного человека в нашей стране…

– Выйдем на палубу, – предложил я. Адмирал взглянул на меня с подозрением. Боится, что с палубы мне будет легче удрать? Но там же легче нанести по мне удар – например, с орбиты… И на палубе будет меньше глаз и ушей, следящих за нами Хотя для магистров, которые наверняка выполняют при Мао Шэ роль не только охранников, но и наблюдателей, услышать наш разговор не станет проблемой…

Мы прошли по уже знакомому мне коридору, поднялись по винтовой лесенке и оказались на крыше небольшой металлической башни, с которой было видно и небо, и землю, над которой величественно плыл реактивный лайнер. Вой турбин здесь почти не ощущался – корабль был оборудован акустическими компенсаторами.

Внизу проплывали желто-серые квадраты деревень, лежащие среди яркой весенней зелени полей. Вдали виднелся большой город – красные и голубые стены, сверкающее на солнце стекло, серый асфальт площадей и улиц…

– Пекин? – осведомился я у адмирала.

– Пекин, – кивнул он. – Великая столица… Мила ждет вас там. Я не собираюсь причинять вред молодой девушке только из-за того, что ваши с ней пути пересеклись. А насколько я понял, вы встретили ее почти случайно… И как бы ни сложились наши дальнейшие отношения, я отпущу Милу домой. Забуду о мутагенах, которые ей подбросили…

– Вы не очень-то любите господина Фукуро и его людей? – спросил я.

– Не очень, – подтвердил Мао Шэ.

– И даже не боитесь в этом признаться?

– Мы ведем частный разговор… А Фукуро хочет, чтобы в альянсе доминировала одна страна. Япония. Хоть и всячески это скрывает. Я считаю такую политику по меньшей мере неправильной. Даже преступной.

– Тогда – еще один вопрос: приказ об атаке монастыря в Мендонг-Гомпа отдавали вы или ваши люди?

Мао Шэ вздрогнул. Лицо его на мгновение исказилось, но он быстро взял себя в руки – только уголки губ опустились ниже.

– Армия не воюет с собственным народом, Даниил. Тем более с монахами. Преступники, по приказу которых бомбили монастырь, и исполнители должны быть наказаны. Но, боюсь, сейчас это трудноосуществимо. Удар по монастырю был нанесен с территории Халифата. И китайский боевой спутник проявил всплеск неконтролируемой активности без приказа с земли…

Я просто не поверил своим ушам.

– И вы не контратаковали, когда по территории Китая был нанесен удар со стороны соседнего государства?

– Приказа от высшего руководства альянса не поступило, – скрипнул зубами Мао Шэ. – Может быть, это и правильно. Война унесла бы значительно больше жизней, чем эта «трагическая ошибка»… Из Халифата по дипломатическим каналам пришло заявление относительно того, что был произведен непроизвольный запуск ракет. За десять минут до их попадания в цель… Дежурный оператор доложил о ситуации командующему, связался с монастырем… Монахи были предупреждены, у них было пять минут на то, чтобы уйти под открытое небо… Но никто не ушел.

– А боевой спутник?

Китаец развел руками.

– Вы можете мне не верить, Даниил, но спутник не расстреливал монахов. Он атаковал только вашу группу. Я сам прочел донесения программистов и операторов, просмотрел кадры отчетной записи. Хакерская атака. Мы бы сами сбили спутник, который начал бы расстрел граждан на территории Тибета. Но спутник произвел только один выстрел. Он убил монаха Ляна и пытался уничтожить вас – но не успел нацелиться. Вы двигались очень быстро… Я получил большое удовольствие, наблюдая за вашими маневрами.

– Я испытал гораздо меньше удовольствия.

– Но вы остались невредимым.

– Да… Позвольте еще один вопрос: у вас была база разведчиков в окрестностях Мендонг-Гомпа?

Адмирал на мгновение замялся. Потом сообщил:

– Была. И есть сейчас. Только группу, ведущую разведывательные действия, сняли еще месяц назад. Мы узнали что хотели… Монастырь не представлял для нас особой угрозы. Мы не собирались прекращать наблюдение, но вести его каждый день необходимости не было.

– В каком месте располагалась база?

Мао Шэ усмехнулся.

– Я не собираюсь выдавать вам тайны армии. Полагаю, вы сами догадываетесь. Но ни подтверждать, ни опровергать ваши догадки я не буду. Потому что к интересующему вас вопросу местоположение базы отношения не имеет.

– Возможно, что и так…

Самое интересное, Мао Шэ не лгал. Даже с его возможностями маскировки, с опытом многих десятков лет жизни он не смог бы меня обмануть, рассказывая о нападении на монастырь. Адмирал верил в то, что говорил. Да и его объяснения звучали гораздо правдоподобнее, чем мои домыслы. Правда, любому, в том числе и адмиралу, было ясно, что «ошибочная атака» монастыря Мендонг-Гомпа ракетами Халифата была совсем не случайна. Но кто организовал ее, тяжело доказать. Так же, как и выяснить, кто и по чьему заказу предпринял хакерскую атаку на спутник.

Да и наличие базы в поместье Элиночки на самом деле ничего не доказывало…

Я подбросил алмаз, с таким трудом добытый Димой, в воздух. Кристалл засверкал на солнце. Мао Шэ не сводил с него глаз. Но не попытался схватить вожделенный камень – понимал, что спорить с магистром в реакции бесполезно. Не устремился к алмазу и магистр, внимательно слушавший нашу беседу в коридоре, по которому мы пришли сюда. Я ощущал его присутствие, но не видел.

Пока бриллиант с такой простой, но такой функциональной огранкой кувыркался в воздухе, разбрасывая разноцветные искры, я положил в карман «охотничью» зажигалку. Поймал алмаз и протянул его Мао Шэ.

– Уверен, вы сдержите свое слово, адмирал. Камень ваш.

Мао Шэ вздрогнул, несколько мгновений не мог принять решение. Все получилось слишком просто. Загадочный русский магистр просто не мог отдать камень вот так, заранее, без подвоха. Или мог?

– Спасибо, – заявил он наконец, осторожно приняв алмаз и крепко сжав его в кулаке. – Я был уверен, что вы сожжете камень. Возможно, попытаетесь убить меня и скрыться. Или все это впереди? Я покачал головой.

– В столь радикальных действиях нет никакой необходимости. Вы хотели получить алмаз – вы его получили. Я уверен, что он попал в надежные руки. Еще я хотел освободить свою случайную попутчицу – и получил слово, что вы ее освободите. Полагаю, вы не будете препятствовать мне, когда я отправлюсь в Сеул. Мао Шэ как-то странно подмигнул мне.

– Проблем не возникнет. Неужели вы думаете, что мне или нашему народу нужна эта безумная экспедиция к Сириусу?

Настал черед сильно удивиться мне. Просчитать, с какой целью я ищу господина Фукуро, нетрудно. Но спокойно, даже отстраненно рассуждать о проекте, будоражащем все население земного шара? И совершенно походя называть его безумным? Всему Магистрату России понадобился не один год, чтобы убедиться в опасности предстоящей экспедиции. И то мы предпринимали серьезные исследования, досконально изучили вопрос… Даже посылали своих людей в сторону звезд. Вернуться они должны были, к сожалению, лишь через пару-тройку лет.

– Вы осознаете ущерб, который может принести экспедиция? – осведомился я.

– Скорее не вижу в ней никакой пользы. Пойдемте к моему ракетоплану, Даниил. Мы долетим в нем до аэропорта, в который уже привезли Милу. Вы увидите, что она улетает домой, и отправитесь куда вам надо. Я даже отсеку «хвост», если он за вами увяжется.

– С вами приятно иметь дело, Мао Шэ, – склонил голову я. – Вы просто угадываете мои мысли… Где ракетоплан?

До ангара, в котором стоял личный ракетоплан начальника генштаба, мы шли по узким коридорам реактивного лайнера метров триста, Машина была готова к взлету. Команда из четырех человек, адъютант, сам командующий и я – больше никто в ракету-самолет не сел. Магистры остались на реактивном лайнере. В аэропорту нас, по всей видимости, должны были встретить их коллеги. Не думаю, что Мао Шэ так просто избавится от присутствия представителей Магистрата…

Мягкий, растянутый во времени толчок катапульты, и ракетоплан поднялся над серебристой громадой корабля. Пилот включил двигатели, и мы стремительно заскользили над городом.

– Не хотите выбраться из ракетоплана на ходу? – поинтересовался Мао Шэ. – Подозреваю, это вам вполне по силам… Хоть ненадолго, но вас потеряют из вида. А если желаете, домчу вас до берегов Кореи. Но только до берегов. Остановиться я должен буду у границы нейтральных вод. Каких-то полчаса, и вы на месте!

– Нет, я все же хочу проводить Милу. К тому же определенные сложности могут возникнуть у вас. Вы не опасаетесь, что магистры попытаются отнять камень?

Вся фигура Мао Шэ выразила искреннее возмущение.

– Это мятеж! Конфликт между армией и Магистратом. Такого просто не может случиться. Они никогда не посмеют…

– Выяснение отношений между силовыми ведомствами случается сплошь и рядом… К тому же вы не забыли о магистрах, управляющих вероятностями? У вас может стать плохо с сердцем, вы можете провалиться в вырытую кротом нору, сломать ногу. Да и аварии ракетопланов хоть и редко, но случаются…

– Не думаю, что они решатся напасть! Даже таким изощренным способом.

– В любом случае я предпочитаю остаться и проводить мою соотечественницу.

Ракетоплан огненной стрелой скользнул над городом, почти упал на огромное поле аэропорта, лишь в последний момент включив ракетные дюзы, предотвращая столкновение с землей. Пилот у начальника генерального штаба был настоящим асом.

Открылся люк. Спрыгнул на землю адъютант Мао Шэ, за ним сам адмирал, потом я. Неподалеку от места посадки стояли две группы людей. Двенадцать человек в камуфляжной форме, с лучевыми винтовками и автоматами наизготовку. Посреди этой группы прямо на земле сидела Мила.

Вторая группа – девять магистров – казалось, охраняла первую… Хотя численный перевес был на стороне солдат, ясно было, что в случае столкновения им совершенно ничего не светит. Один, при возникновении сложностей два магистра справятся с ними без труда. А девять… Таких сил я давно не видел.

От группы магистров отделился один, в желтом одеянии. Он быстро пошел нам навстречу. Кажется, я знал этого человека – лет сорок назад он прилетал в Москву. Играл не последнюю роль в китайском Магистрате. Был то ли помощником Верховного Магистра, то ли главным консультантом. В каждой организации своя структура, должности называются по-разному.

– Чжугэ Цзыцзюнь, – представился магистр. – Магистратом Китая уполномочен вести с вами переговоры, Даниил.

– Зато я не уполномочен вести переговоры ни с кем, – отрезал я. – И ваши догадки относительно моей личности, уважаемый Чжутэ Цзыцзюнь, остаются всего лишь догадками.

– Мы ведь виделись прежде в Москве?

– Может быть. Так ли это важно сейчас? Вы ведь прекрасно понимаете, что в данном случае я не действую от имени Собора.

Чжутэ Цзыцзюнь нахмурился и кивнул.

– Кем бы вы ни были, Даниил, Магистрат Китая считает ваши действия недружественными и предлагает передать алмаз, являющийся национальным достоянием нашей страны, в руки представителя Магистрата. Камень и записанная на нем информация по праву принадлежат Китаю и его гражданам.

– У меня нет алмаза. Несколько минут назад я в целости и сохранности передал камень в руки адмирала Мао Шэ, который тоже является законным представителем китайского народа, – ответил я. – Не вижу смысла это скрывать. Считаю, что в распоряжении армии он принесет вашей стране немало пользы.

Отвернувшись от Чжугэ Цзыцзюня, я пошел к Миле. Солдаты вскинули автоматы, но Мао Шэ прокричал им что-то на китайском, и они послушно расступились.

Мила грустно смотрела в сторону горизонта. Она выглядела очень уставшей и равнодушной.

– Тебя не обижали? – спросил я.

– Нет… Только приставали с расспросами. Хотели узнать о тебе как можно больше. Я старалась ничего не говорить, но почему-то разболтала многое. Язык словно не слушался меня… И голова очень болит.

– Ее подвергли допросу с применением наркотиков, – без обиняков заявил Мао Шэ, подходя к нам. – Они содержались в аэрозолях, которыми опрыскивали комнату. Наркотики были применены по моему приказу. Я приношу свои извинения.

– Что мне ваши извинения? Я хочу домой… – прошептала девушка.

– Ближайшим рейсом ты полетишь в Москву, – пообещал я.

– Не так быстро, – заявил буквально материализовавшийся рядом с нами Чжугэ Цзыцзюнь.

Китайский магистр владел искусством телепортации на близкие расстояния. Солдаты охнули, но взяли магистра на прицел. Дисциплина и еще раз дисциплина. Ими командовал их офицер, а не легендарный магистр, о подвигах которого они были наслышаны.

Правда, каждому было понятно, что ни пули, ни пучки жесткого излучения магистру не повредят. Кстати насчет лучевых винтовок я сомневался. Мало кому под силу выдержать их залп. Но из винтовки нужно не только выстрелить, но и попасть…

– Вы имеете какие-то претензии к девушке? – поинтересовался я.

– Я всего лишь хочу сказать ей пару слов, – заявил Чжугэ Цзыцзюнь. – Ей и вам.

Меня это удивило. Зачем говорить что-то Миле? Она здесь случайно. Другое дело – сказать что-то мне, не обращаясь напрямую.

– Мила вас внимательно слушает, – ответил вместо нее я.

Девушка взглянула на меня, словно желая возразить, но промолчала. Подозреваю, ей было неинтересно вести какие бы то ни было разговоры…

– Как удалось выяснить Магистрату Китая, жители афганской деревни, в которой вы обитали до последнего времени, подверглись массированной психологической обработке с помощью спецсредств, – начал Чжугэ Цзыцзюнь. Он говорил так, что не слушать его было просто невозможно. Красиво и убедительно… – Так же, как и обитатели многих других поселений на возможном пути магистра Даниила. В них были разбужены агрессивность, злоба, нетерпимость, жестокость. По всей видимости, противники магистра желали остановить его. Привлечь его внимание видом чужих страданий, связать по рукам и ногам… Один из европейских центров предсказания вероятностей поработал на славу. Вашу встречу просчитали. И вы стали тем, кем должны были стать – приманкой и возможной помехой.

– Якорем, – прошептала Мила.

– Именно так. Якорем. Правда, направив события по этому пути, предсказатели сами инициировали встречу Даниила и Димы – последнего посланника в Бамиан монастыря Мендонг-Гомпа. И так получилось, что именно благодаря ему Даниил обрел камень, который сейчас, нарушая договоренность приоритета в отношениях между Магистратами, отдал в армейские структуры. Не знаю, в чью пользу сыграет этот факт, просчитан он или явился побочным эффектом…

Да, вопрос действительно был интересным. А относительно моего поведения Чжугэ Цзыцзюнь был полностью прав… Я словно бы сам попал под психотропное воздействие. Нарушил договоренность между Магистратами. Заподозрил китайских магистров в предвзятости – хотя Магистрат не может действовать во вред людям. Другое дело, что и пользу можно понимать по-разному…

– Файлы, записанные на кристалле, будут переданы Магистрату Китая, – пообещал я.

Мао Шэ удивленно поднял бровь.

– Почему вы даете обещания от моего имени, Даниил?

– Я даю обещание от своего имени. Точнее, от имени Собора России. Неужели вы думаете, что я отдал вам уникальный источник информации, не скопировав саму информацию?

Начальник генерального штаба Китая был растерян. Он полагал, что обладает козырной картой, но на самом деле преимущество его заключалось лишь в том, что у него есть такие же сведения, что и у других. Хуже было бы, если бы этой информации у него вообще не было, но обрести какую-то выгоду от обладания алмазом при таком раскладе будет сложнее.

Мила поднялась с земли, отряхнула брюки.

– Выходит, магистр, Сахбан не хотел мне зла? – обратилась она к Чжугэ Цзыцзюню.

– Сахбан – ваш друг в Афганистане? – уточнил китайский магистр. – Нет, не хотел. Он просто оказался не настолько силен, чтобы противостоять «промыванию мозгов». Так же, как и его односельчане. Насколько я понимаю, людям без специальной подготовки противиться массированной психологической обработке с помощью спецсредств просто невозможно, В большинстве случаев.

– Значит, он не виноват… – протянула девушка. Подошла ко мне, провела ладонью по щеке, – Ты слышал, Даниил? Он не виноват. А я подожгла его дом.

– Бывает, – пожал плечами я.

– Значит, я полечу в Москву, а оттуда вернусь к нему. Попрошу прощения и узнаю, раскаялся ли он… Возьму свои документы. Я так и не нашла их тогда в доме… Наверное, они были у него в кармане. Или спрятаны где-то в другом месте. Мне было так горько, что он меня предал… Польстился на деньги. Но он просто не мог противостоять вашему проклятому оружию! Может быть, у нас еще все получится!

Лицо девушки исказилось, она была готова заплакать. Так бывает – когда жаль себя и всех вокруг и понимаешь, что мир более жесток, чем тебе казалось в детстве. Более равнодушен. И совсем непредсказуем.

– Может быть, – не стал спорить я. – Только почему ты говоришь «вашему оружию»?

– А чьему же еще? Мы – простые люди. Куда нам до великих и недоступных магистров… – по щекам Милы текли крупные слезы. – Это все ваши штучки. Ваша гордыня! Ты знаешь, жаль, что у нас с тобой ничего не получилось. Мне было бы приятно вспомнить тепло твоего тела. Мягкость твоих рук… То, что я придумала для себя сама! Чего я не ощущала, но, может быть, хотела ощутить… Хотя мне и так будет что вспомнить! Полеты над льдистыми вершинами, обжигающую жару пустынь, кровь и смерть… Вокруг тебя все время кровь, опасность и смерть!

Что я мог сказать в ответ? Девушка была права. Моя жизнь полна опасностей. Низко загудел мотор открытого электромобиля, на котором прикатил адъютант Мао Шэ вместе со служащим аэропорта.

– Билет первого класса до Москвы взял, – буднично сообщил он. – Самолет взлетает через десять минут. Нужно спешить.

– Прощай. – Мила обняла меня за шею, на минуту прижалась, быстро и сильно поцеловала в губы. – Думаю, больше мы никогда не увидимся…

– Почему? – устало спросил я. – Разве не будет встречи в новом году, во Владимире? Там, где нам не грозят опасности. В нашей стране, на нашей земле… Я прилечу к тебе…

– Нет, – покачала головой Мила.

– Но я… Я хотел предложить тебе выйти за меня замуж…

Опешили все. Замер магистр Чжутэ Цзыцзюнь, с полуоткрытым ртом воззрился на меня впервые за время нашего знакомства утративший невозмутимость Мао Шэ, опустили глаза к земле солдаты…

Только Мила тихо рассмеялась сквозь слезы:

– Знаю. Мы с тобой очень разные. И пока я не полюбила тебя, нам нужно расстаться. К тому же ты ведь монах…

– Не монах, магистр, – выдохнул я, понимая, что уже все решено и девушка права. Мы и в самом деле очень разные. – Магистр и монах – совсем не одно и то же… И я надеялся, что ты сможешь терпеть мои причуды. Надеялся, что не буду больше одинок… Но почему ты должна жертвовать собой? Ты еще так молода. В отличие от меня…

– Я не знаю, с моей стороны это жертва или с твоей… И все-таки замуж за тебя я не выйду. И постараюсь больше никогда тебя не увидеть, – твердо ответила Мила. – Прощай, Даниил.

Она поднялась на платформу электромобиля. Служащий аэропорта, вряд ли говоривший по-русски, тут же погнал машину к самолету. Даже пассажирку первого класса международный скоростной лайнер ждать не будет.

– Вы хотите проконтролировать процесс посадки? – осведомился Мао Шэ, стряхнув с себя оцепенение.

– Неужели вы думаете, что я не смогу определить, села она в самолет или нет? – спросил я. – Это можно было сделать даже в деревне, откуда вы меня забрали… Мне нужно было поговорить с ней. Я поговорил.

– Тогда, возможно, вы захотите связаться с вашими коллегами в Москве, чтобы ее встретили? – любезно предложил Чжугэ Цзыцзюнь. – Мы не хотим, чтобы нас обвинили в нечестной игре. Особенно теперь, когда вы так явно продемонстрировали свои чувства…

Китайский магистр имел в виду, что теперь все они знали, каким образом можно оказать на меня влияние. Через Милу, которая мне небезразлична, в чем я только что публично признался.

– Свяжусь с ними сам, – ответил я. – Без помощи приборов… И, господин Чжутэ Цзыцзюнь, неужели вы не поняли, что все кончено – на самом деле? Мила перестала быть средством влияния на меня. Ее судьба волнует меня точно так же, как судьбы всех других людей. Но свою дальнейшую жизнь связывать с ней я не собираюсь. Мой путь – это мой путь. И куда он приведет меня, не ведает ни один предсказатель – ни русского Собора, ни китайского Магистрата, ни компании «Чижапко»…

Какое-то мгновение я вспоминал Афганистан, поэтичного китайца Диму и нежную Милу, веселого, но молчаливого Беточку, который живет сейчас на Крыше мира, в Тибете, и очень скучает по своей хозяйке… Я потерял их всех. Потерял навсегда. Эта страница жизни закрылась, нужно открывать следующую…

Раздался рев взлетающего авиалайнера. Возможно, Мила сейчас смотрит в иллюминатор и видит нас. Но скорее всего нет. Она девушка с сильной волей и будет верна своему обещанию. А она обещала себе больше никогда меня не увидеть. Впрочем, значения это не имеет. Минута – и лайнер уйдет за горизонт, скроется за облаками. Мила навсегда покинет меня. Потому что ни во Владимире, ни в Москве я больше не встречу ее. Не судьба.

– Покину вас, господа, – обратился я к китайцам. – Похоже, у меня не осталось ничего, что могло бы заинтересовать вас, кроме моего поручения. Его я должен выполнить во что бы то ни стало.

Китайскому магистру я протянул рукоятью вперед меч, отнятый у его соратников в долине Янцзы. Лишние проблемы мне ни к чему. Все люди, жители Востока – особенно, щепетильно относятся к вопросам чести. А меч – личное оружие, утеря его – позор. К тому же, возможно, содержит в себе какие-то передовые технологические, ведомые только китайцам секреты.

– Не смеем вас задерживать, Даниил, – ответил за всех Чжугэ Цзыцзюнь, принимая меч. – Хоть и короткое время, вы носили наше оружие. Значит, формально были в наших рядах. Надеюсь, когда-то вы будете сражаться на нашей стороне.

– Надеюсь, нам не придется встречаться в бою по разные стороны, – склонил голову я.

– Счастливо, – натянуто улыбнулся Мао Шэ.

Определив, как ближе всего добираться до города я пошел через летное поле аэропорта. Навстречу дул легкий ветерок, наполненный запахами мегаполиса: нагретым асфальтом, резиной, озоном, выделяющимся в электродвигателях, травой, водой и пылью… В воздухе можно было уловить и легкий аромат жареного мяса, печеного хлеба. Солнце клонилось к вечеру. Я снова был свободен.

ГЛАВА 13

От столицы до столицы

Поднявшись на поверхность из конечной, самой западной станции пекинской подземки, где было так хорошо запутывать следы, я оказался под черным небом, сверкающим яркими звездами. Последнее время я слишком часто оставался наедине с небом… Холодные огоньки далеких звезд освещали мне дорогу, помогали не заблудиться и не утратить мужества. Ведь любая человеческая проблема кажется несоизмеримо малой при сравнении ее с необъятностью космоса и его величием.

Я люблю нашу Землю и не меньше ее люблю космос. В детстве, как и многие мои сверстники, мечтал преодолеть земное притяжение, ступить на безжизненную пыльную почву Луны или на красные камни Марса… Когда был ребенком, экскурсии на Марс еще не были общедоступным удовольствием. Сейчас слетать на Марс, пожалуй, не дороже, чем с большим комфортом отдохнуть в Новой Зеландии или на Острове Пасхи. Но в космос летает все меньше людей. Доступное не так притягательно.

Когда стали позволять средства и технические возможности, я побывал на Луне, на Марсе, на двух спутниках Юпитера – Ганимеде и Европе. Пролетал мимо кольца Сатурна, приближался к огромному газовому шару Урана. Мечта детства осуществилась.

Как и все, я продолжал мечтать о полете к звездам. И никогда не думал, что эта мечта осуществится при моей жизни. И что я буду активно противодействовать первому проекту межзвездной экспедиции. Но вопрос, как это часто бывает в жизни, упирался в цену, которую человечество согласно заплатить за великий проект. Не в количество труда, затраченного на постройку межзвездного корабля, не в стоимость израсходованных материалов – в цену последствий для всей Земли, всего человечества. Неосязаемых, но более чем важных последствий.

Господин Акиро Фукуро, транснациональная корпорация которого финансировала постройку первого звездолета на орбите нашей планеты, не пожелал размениваться по мелочам. Он не захотел отправить звездолет к самой близкой к нам Проксиме Центавра, в системе которой вряд ли можно было найти что-то интересное. Тщеславный японец решил послать корабль, названный гордым именем «Великий поход», к самой яркой и самой известной звезде в истории человечества – к альфе Большого Пса, Сириусу. Быть первооткрывателем именно этой системы…

Древние племена догонов в Африке знали слишком много об этой звезде: двойной, что можно разглядеть в телескоп, и тройной фактически, что выяснилось впоследствии с помощью астрономических наблюдений и расчетов. Догоны поклонялись звезде, с которой, по их мнению, прибыли их предки. И оперировали такими данными о системе Сириуса, что в наличие «исторической памяти» вполне можно было поверить.

Сейчас земляне практически не сомневались в том, что около альфы Большого Пса существует высокоразвитая цивилизация с многовековой историей Или, по крайней мере, база такой цивилизации. Но мы до сих пор ничего не знали о ней. И о том, как выглядят инопланетяне, точнее, что они вообще из себя представляют. Чем занимаются, какие у них могут быть интересы и проблемы. На послания землян инопланетяне не отвечали, да и сами не разбрасывались радиосигналами, так же, как излучениями в любом другом известном науке диапазоне электромагнитных волн. Кораблей, которые мы могли бы обнаружить, к нашей планете не посылали. То есть на контакт идти решительно не желали.

И вот господин Фукуро решил осчастливить их нашим визитом. Вторгнуться в зону их интересов. Что можно было ожидать от возможного контакта? Вряд ли чего-то хорошего. Нет, даже самые закоренелые скептики не считали, что цивилизация, представителей которой мы сможем встретить на Сириусе, объявит нам войну или поведет себя враждебно.

О звездных войнах говорить не приходилось. Какие шансы могли быть у нас в возможном столкновении? Нулевые. Если бы могущественные инопланетные цивилизации, существующие многие тысячи лет, ожидали от землян подвоха, проблема человечества была бы решена тысячи лет назад, когда наши предки обрабатывали землю мотыгами, а то и заостренными палками.

Даже на нынешнем уровне развития земляне могли бы предугадать опасность, если бы она грозила людям, скажем, от орангутангов или собак – когда-нибудь в далеком будущем… И не решить ее было бы просто глупо. Что уж говорить о мудрецах с опытом сотен тысяч лет за плечами.

По сути, наша цивилизация чрезвычайно молода.

Максимум десять тысяч лет историко-культурного развития – долгих веков, когда ничего сколько-нибудь существенного не происходило. О первой половине этого срока мы вообще знаем лишь несколько фактов. Да и потом, вплоть до начала промышленной революции ничего особенного не происходило. Люди изобрели бронзу, научились ковать сталь, приняли золото и серебро в качестве всеобщего эквивалента. И воевали, воевали между собой, стремясь жить не напрягаясь, за счет себе подобных. Иногда философствовали – когда позволяли время и средства…

История ярко выраженной промышленной цивилизации насчитывает и того меньше – каких-то пятьсот лет, если брать за точку отсчета дату изобретения парового двигателя как наиболее значимого события промышленной революции. Мы изобрели много хитроумных штуковин. Научились летать, погружаться на дно океанов, решили проблему голода, победили болезни. Но стали ли мы другими? Разве только совсем чуть-чуть…

А к развитию возможностей человека обратились всего каких-то полторы сотни лет назад, в начале двадцать первого века. Направление перспективное и развивающееся. Оно обнадеживает гораздо больше, чем «революция машин». Но все равно – люди в целом изменились не так сильно… Ведь стиль мышления остался тем же!

Ни в промышленной области, ни в области владения своим телом мы не достигли еще результатов, которые можно было бы считать экстраординарными. Даже если мы «росли» чрезвычайно быстро, по сравнению с другими разумными существами, человеческая цивилизация в настоящее время пребывает в состоянии детства или очень ранней юности.

Развитие науки, временно остановленное демографическими проблемами, продолжается. Каждый год мы узнаем что-то новое. Как малыш-первоклассник, для которого жизнь полна открытий. Если он хочет их совершать…

Что даст нам встреча с представителями высокоразвитых цивилизаций? Ничего хорошего. Почему? Да потому, что если бы что-то хорошее могло последовать, инопланетяне давно бы встретились с нами сами.

Поставим себя на место какой-нибудь древней варварской державы. Хотел бы ее народ завладеть орудиями и технологиями промышленной эры? Конечно. Но что получилось бы в результате? Полная деградация этого народа, его ассимиляция с теми, кто дает ему технологии.

Нечто похожее происходило на Земле, когда европейская цивилизация подминала под себя не настолько развитые в промышленном отношении народы. «Дикари» окультуривались и становились европейцами. Они давали что-то Европе, но свой уклад жизни безвозвратно теряли…

Но мы, по крайней мере, люди… Чего же ждать от обитателей далеких звезд? Кто знает?

Я брел по освещенной редкими фонарями улице в сторону окраины. Сотни жителей Пекина сновали вокруг. Они были похожи друг на друга, и их было так много – даже здесь, в этом малолюдном по местным меркам районе. Благодаря трудолюбию людей, которые меня сейчас окружают, построен огромный корабль, что должен стартовать с земной орбиты через пару недель. Но какие результаты принесет этим людям успех экспедиции? Останутся ли они такими же, как сейчас? Вправе ли мы искушать их? Ведь совершенно неизвестно, какими ценностями обладает цивилизация Сириуса, какими принципами руководствуется.

Посетив маленький магазинчик, торгующий электроникой, я приобрел лэптоп со спутниковым подключением к Сети. Владелец магазина не выразил никаких эмоций при виде единственного белого человека в районе. Любезно улыбнулся, попытался упаковать товар, но я объяснил китайцу, что портативный компьютер нужен мне для работы именно сейчас. Это тоже не произвело на китайца никакого впечатления. В моей молодости человека, покупающего компьютер ради нескольких часов работы, назвали бы безумцем. Сейчас это в порядке вещей.

Европейский костюм и галстук я купил еще раньше в супермаркете на одной из станций подземки. Там же приобрел вместительный кожаный портфель, в который положил видавший виды рюкзак. Так что сейчас меня скорее всего можно было принять за сотрудника крупной европейской или американской компании или за дипломата. Может быть, за шпиона, который не соблюдает инкогнито. Выйдя на улицу, я остановил такси.

– Вэй! Довезете до Тяньцзиня[12]?

– Далеко, – смутился водитель. – Сколько платите?

– Сколько нужно?

– Триста юаней.

– Поехали. Водитель был шокирован тем, что я даже не стал торговаться. Выскочил из машины. Я уже решил, что он попытается убежать от странного пассажира. Но нет – только открыл передо мной дверь.

Устроившись на заднем сиденье, я задернул шторку из пластика, отделяющую меня от водителя, и вышел в Сеть. Мне так хотелось поговорить с отцом Диомидом – но линию могли прослушивать… Ну и пусть Пора получить информацию. Я вынул из рюкзака свой универсальный блок связи, подключил его к лэптопу, скачал в машину программу дешифровки сигнала и обратился на сервер Собора. Теперь прослушать нас будет не так легко.

Диомид вышел на связь спустя пять минут после того, как я подал запрос.

– О твоих подвигах гремит слава по всей Евразии, – заметил он вместо приветствия.

– Не я искал приключений, но они находили меня… Вы встретите девушку, которую я нашел в Афганистане? Ее зовут Мила…

– Уже отдал команду, послал людей в аэропорт. Девушку будут охранять незаметно для нее самой.

– Откуда вы узнали о том, что Мила летит в Москву?

– У нас хорошая разведка, – ответил Диомид, улыбнувшись. – И ты это знаешь намного лучше других. Поэтому говори, ради чего ты со мной связался по прямому каналу.

– Я хотел узнать больше о миссии магистра Фомы. Он летал к Сириусу?

– Да, – кивнул Диомид, немного помедлив. – Но ты, насколько я понял, знаешь о нем едва ли не больше нас. Он сообщил, что передал тебе часть своих умений…

– Это так. Умений, но не знаний. О Сириусе я не узнал ничего нового. Поэтому мне нужно знать – что он нашел там. Как получилось, что он вернулся раньше положенного срока. И вообще, если он вернулся – есть ли смысл в том, чтобы останавливать «Великий поход»?

Глава Собора покачал головой.

– Я тоже знаю мало. Но и того, что я знаю, более чем достаточно. Все оказалось даже серьезнее, чем нам представлялось. Нежелательность визита к старшим братьям по разуму подтвердил Фома. А доказательства преступности замысла Фукуро предоставил ты…

– Я?

– Именно. Мы убедились в этом, анализируя полученные от тебя сведения. Мы не можем допустить старт звездолета. Людям, которые находятся на борту, грозит безумие.

Оторвавшись от монитора, я выглянул в окно автомобиля, в ночь. Пекин остался позади. Машина мчалась по темному полю. В небе неярко светили звезды – наше искушение, наша цель… И источник опасности для нас.

– Они повредятся в рассудке, когда достигнут Сириуса?

– Гораздо раньше. Информация с кристалла, которую ты передал нам из гостиницы, полностью расшифрована и проанализирована. Разработки ученых Нетонга опережали свое время лет на тридцать… Современные исследователи только приближаются к созданию психотропных технологий, опробованных в Нетонге. Узнав законы генерации кода влияния, мы раскрыли диверсионную сеть в столице. Ту самую сеть, с помощью которой тебя едва не остановили прямо на выходе из резиденции Собора…

Я знал Диомида слишком хорошо, чтобы не сомневаться – лишнего он не скажет. И если сейчас он заговорил о кристалле и об агентурной сети тайной организации – значит, это имеет непосредственное отношению к звездолету « Великий поход». Но, хотя я не перебивал магистра, он замолчал, словно о чем-то задумавшись.

– По всей видимости, люди сами не подозревали о том, что над их сознанием кто-то берет контроль? И вам достаточно было ликвидировать верхушку? – уточнил я.

– Да, конечно, – кивнул Диомид. – К сожалению, предатели нашлись и в наших рядах.

– Предатели? Чем можно соблазнить магистра?

– Знаниями, – ответил глава Собора. – Конечно же, их соблазнили знаниями… Как и тех, кого пригласил на борт своего корабля господин Фукуро. Лучших из лучших… Их разум сейчас в непосредственной опасности.

– Почему? – было удивительно, что приходится торопить Диомида.

– Потому что основным двигателем « Великого похода» станут не электромагнитные ускорители, не ионные и не фотонные двигатели, – ответил магистр. – А усилия людей… Организм человека пока еще остается самым совершенным из известных нам механизмов. Поэтому корабль будет разгоняться усилиями магисиков, соединенных в особую сеть. Такую, где каждый из них перестает быть личностью… Они искривят пространство, замедлят время – и создадут гравитационную линзу, которая и станет главным ускорителем «Великого похода». Но одному человеку это не под силу. Магисики сольются сознаниями, перестанут быть самостоятельными личностями.

– Мрачно, – заметил я.

– Самое мрачное – не это. Магисики все равно потеряны для общества. Как правило, они понимали, на что идут, когда изменялись. Излучение сети магисиков будет так сильно, что под ее действие попадут все шестьдесят членов экипажа. Они тоже обретут общее сознание и утратят индивидуальность. Даже если их не будут подключать к «живой сети» специально.

– Да… И что подумают о нас обитатели системы Сириуса…

Отец Диомид резко повел рукой, словно отсекая мой вопрос.

– Неужели ты на самом деле думаешь, что дело в их мнении? Постоянная попытка повлиять на тебя с помощью психотропных излучателей, видимо, слегка затмила твой разум… Наблюдатели с Сириуса присутствуют на Земле постоянно. С древних времен. Они не вмешивались, когда люди уничтожали друг друга тысячами, сотнями тысяч, а потом и миллионами. Когда мы создавали страшное оружие и совершали преступления против разума и человечества. Когда в погоне за выгодой истребляли природу, когда не щадили людей во имя казавшихся великими целей, на поверку обернувшихся никому не нужными и вредными прожектами… В конце концов, всего лишь несколько дней назад они наблюдали уничтожение монастыря в Мендонг-Гомпа – и не вмешивались… Видел облако над горами?

– Чувствовал, – кивнул я, вспомнив об ощущении присутствия, о странном явлении, встретившемся нам в горах Северной Индии.

– Это были они. Наблюдали за событиями у озера Теринам… Они почему-то сделали невидимым ваш планер. Но не остановили бомбардировку монастыря, хотя могли бы просто вышвырнуть термические ракеты в никуда… Обитатели Сириуса вмешиваются только в редчайших случаях, влияя на события в локальном объеме. То есть они могут спасти одного человека, группу людей – но никогда не остановят войну. Почему – я не знаю, только догадываюсь. Скорее всего у них действует мораторий на вмешательство в нашу историю. Один человек – это еще не история. Десять – тоже. Но глобальные события должны происходить по воле людей, без вмешательства извне. Так я полагаю…

– Ясно. Разрушение монастыря – событие значительное, старт первого звездолета – тем более…

– Вот именно. Да и в любом случае, что для них потеря шестидесяти человек, соединенных в одно уродливое существо? Не более чем еще одна наша ошибка. Предотвратить эту ошибку важно для нас. Для людей.

– Понял, – кивнул я. – Значит, обитатели Сириуса выглядят как облако, состоящее из многих разумных особей? Они живут роями?

– Облако, которое ты видел, – подобие наших роботов, – ответил отец Диомид. – Настоящие инопланетяне выглядят совсем не так.

– А как?

– Не знаю, – просто ответил Диомид.

– Фома не показал вам?

– Он не показал, а я не просил его об этом. И никогда не попрошу. Есть знания, которые не должны становиться доступными для людей раньше положенного срока. Я тоже боюсь впасть в искушение…

– А магистр Фома?

– Магистр Фома не будет жить на Земле. Это его решение. Он слишком изменился, чтобы оставаться с людьми…

Да… Пусть магистр и похож на бревно с глазами – кого это в наше время, когда по улицам бродят человековолки и человекокоты, смутит? Дело в другом. В отличие от нас, Фома видел тех, кто живет рядом с Сириусом. Общался с ними. И сам образ его мыслей изменился настолько, что он боится изменить людей. Повлиять на них недолжным образом. Поэтому, выполняя долг любого магистра, Фома заботится прежде всего об интересах человечества и лишь потом – о себе.

– Куда же направится магистр? Он ведь по-прежнему магистр?

– Не знаю… – грустно улыбнулся Диомид, отвечая, наверное, сразу на оба моих вопроса. – У него впереди – долгая жизнь. Возможно, когда-то он вернется на Землю. А может, ему это и не понадобится.

Я не стал спрашивать, за счет чего и поступившись чем обрел свои способности Фома. Не мы придумали, что за все надо платить. За долголетие – здоровьем и активностью. За мои сверхчеловеческие способности и долгую, очень долгую жизнь – невозможностью получать удовольствие и что-либо забывать…

На самом деле магистром быть страшно. Очень страшно. Ты словно смотришь в черную бесконечность – и не имеешь возможности даже на мгновение прикрыть глаза… Именно поэтому далеко не все люди стремятся получить сверхспособности и стать магистрами. А мы, магистры, не спешим обрести бессмертие… Неуязвимость… Потому что плата может оказаться еще более высокой.

– Спасибо, отец Диомид, – склонил голову я. – Продолжаю выполнение вашего задания.

– Понял, – кивнул глава Собора. – Мы отследили твое местоположение. Напутствий тебе не даю – ты сам знаешь, что делать. Консультации с Магистратом Китая идут полным ходом. Кстати, спроси своего спутника, который сопит впереди, что он думает о предстоящей экспедиции. Интересный вопрос, правда? Часто мы, руководствуясь высшими соображениями, забываем посоветоваться с людьми. А они порой предлагают такие решения, до которых не додуматься и ста мудрецам. Счастливо тебе! Удачи!

– Спасибо…

Я отключил от лэптопа свой блок связи, стер из компьютера программу дешифровки. Она и сама стерлась бы через два часа, но за два часа многое может произойти. Отдернул пластиковую шторку, отделяющую меня от водителя. Китаец напевал что-то, крутя баранку. Автопилотом он не пользовался. Может, не доверял спутниковой навигации, может, просто хотел развлечься.

– Холодные напитки в термоящике, – сообщил таксист, по-своему истолковав мое появление в окошке. – Горячий чай тоже можно приготовить в два счета…

– Нет, я завершил дела и просто хочу поговорить. Как вас зовут?

Китаец кивнул на табличку с иероглифами над зеркалом заднего вида, потом, сообразив, что я не читаю иероглифы, сказал вслух:

– Оуян Цянь.

– То есть Цянь.

– Да.

– А я – Даниил.

– Рад познакомиться, Да Ниил, – улыбнулся водитель. – Вы хотите, чтобы я рассказал вам о Тяньцзине?

– Расскажите.

– Хороший город. Крупный. Но до Пекина ему далеко. В Пекине жить лучше. Работа оплачивается выше.

– Столица, – согласился я, – в Тяньцзине можно купить моторную лодку? Яхту?

– Скорее всего. У вас ведь есть компьютер. Сделайте запрос.

– А вы знаете, где порт? Я бы лучше спросил на месте. Хочется посмотреть лодку в действии.

– Прямо туда и поедем. Вам лодка нужна сейчас, ночью?

– Почему бы и нет?

– Просто некоторые люди ночью спят.

– Мне часто приходится работать.

– Мне тоже, – засмеялся Цянь.

Впереди показалось зарево огней большого города. А в открытое окно можно было уловить запах моря.

– Слышали о том, что с космодрома в Сеуле собираются лететь на Сириус? – поинтересовался я, памятуя о предложении Диомида.

– Не с космодрома. С орбиты. А сеульский космодром обеспечивает сборку звездолета на орбите, – проявил недюжинную эрудицию Цянь.

– Бывали в Сеуле? На космодроме?

– Да. Летал на Луну с женой, когда только поженились. Именно с этого космодрома.

– И как впечатления?

– Лучше бы отдохнули неделю на Гавайях, в пятизвездочном отеле или в отдельном бунгало, – усмехнулся таксист. – В каюте тесно, душно, невесомость… Даже не прижмешься к жене как следует. Но теперь посмотришь на Луну – и вспоминаешь медовый месяц.

– Приятные воспоминания… А на Сириус вы бы полетели?

Цянь покачал головой.

– Ни за какие деньги.

– Почему?

– Десять лет туда, десять – обратно… Потратить большую часть жизни, чтобы взглянуть вблизи на чужую звезду? Ее и из южных провинций отлично видно…

– Но около этой звезды могут жить разумные существа…

– Сколько мы с ними не виделись и еще немного потерпим, – усмехнулся китаец. – Подожду, когда изобретут корабль, способный долететь до Сириуса за месяц.

– А люди, которые летят? Вы за них не боитесь?

Цянь задумался, почесал ухо левой рукой, придерживая руль правой.

– Они сами захотели лететь… Им платят за это деньги… Правда, говорят, что звездолет строила частная фирма?

– Да. Компания «Чижапко».

– Вот что меня и удивляет… Такие расходы… Что они хотят найти на Сириусе? Золото? Уран? Драгоценные камни?

– Может быть, технологии, которых нет у нас. Или бессмертие.

– Бессмертие нельзя привезти с чужих звезд. Его или получаешь при рождении… Или не получаешь вообще.

Автомобиль выехал на ярко освещенную магистраль, миновал полицейский пост на въезде в город, и сразу Цяню пришлось лавировать в потоке машин. Несмотря на поздний час, людей на улицах Тяньцзиня гуляло много. Народ веселился. Цветные фонари бросали на лица причудливые тени.

– Порт рядом с этим выездом, – сообщил китаец. – Несколько кварталов. Неподалеку от города сливаются воды нескольких рек: Юндинхэ, что протекает неподалеку от Пекина, Хутохэ, Фуянхэ, Вэйхэ… До моря отсюда совсем недалеко: километров тридцать-сорок.

– Да, я знаю…

– «Веселый квартал», – кивнул Цзянь на дома с приветливо освещенными окнами. – Может быть, остановить здесь?

– А как же молодая жена? – спросил я.

– Я поеду домой, – честно округлил глаза китаец. – Думал, может быть, вы не хотите кататься на своей яхте один? Туристы часто ездят сюда из Пекина. Можно подумать, у нас нет своих девушек…

– Порт скоро?

– Да вот он.

Впереди блеснула темная гладь реки, и мы поехали вдоль кранов, причалов, барж и лодок. Яркая вывеска проката лодок была видна издалека.

– Нам сюда, – сообщил я. – Если договорюсь – такси мне больше не нужно. Если нет – поедем искать транспорт дальше.

– Конечно, – кивнул Цянь.

Взяв мою карточку, он вставил ее в прорезь счетчика.

– Пятьдесят юаней «на чай».

– Спасибо, – расплылся в улыбке китаец.

Пожилой смотритель нисколько не удивился, увидев европейца в галстуке с портфелем. Словно половина его клиентов приезжала прямиком из Берлина или Москвы.

– Мне нужна моторная лодка, – сообщил я.

– Моторной лодки нет, – с достоинством ответил китаец.

– Яхта с водородным или спиртовым двигателем.

– Тоже нет.

– А что есть?

Лодочник открыл лэптоп, вгляделся в экран и сообщил:

– Парусные яхты. Весельные лодки. Скутеры. У нас центр для развлечений…

Я сначала удивился – неужели старик не знает, какие суда в наличии на станции? Потом понял, что он просто читал названия транспортных средств по-русски. Выбрал нужную страничку и излагал.

– Скутеры надежные?

– Да, – с достоинством ответил старик. – Все надежное. Один скутер – совсем новый, двухместный. Еще два – в приличном состоянии.

– Я хочу купить скутер.

Пожилой китаец наконец удивился.

– Не продается… Нет такой услуги.

– Считайте, что я хочу взять его в прокат дней на десять. Такое возможно?

– Пожалуй.

– А если не верну?

– Пропадет залог.

– Ну вот, обманывать не хочу, залог назначьте с учетом того, что скутер можете больше не увидеть.

Цянь посмеивался и подмигивал из-за моего плеча старику. Я этого не видел, но прекрасно ощущал настроение таксиста.

– Ладно, – кивнул лодочник.

– Сколько мне перевести на ваш счет?

– Две тысячи юаней.

– Где скутер?

– Да вот он. Прямо перед вами.

На воде едва заметно покачивался большой водный мотоцикл черного цвета. Сиденье рассчитано на двоих, мягкие обводы, удобный руль… Я протянул старику карточку.

– Он не торгуется, – прокомментировал мои действия таксист.

– В этом нет беды для продавца, – ответил старик, принимая карточку и засовывая ее в переносной кассовый аппарат. – Горючее – бесплатно.

– В скутере полный бак?

– Половина. Десять литров. Хватит километров на сто.

– Мне нужно больше. Литров пятьдесят. Старик воззрился на меня с негодованием.

– Ты в своем уме, парень? Бак рассчитан на двадцать пять литров. Его хватает часов на десять работы двигателя. Ты что, собрался подняться до верховий Хутохэ? Или собираешься переплыть Ляодунский залив?

– Мало ли какие неожиданности могут встретиться в пути… У вас ведь есть топливо? Оно в канистрах?

– Каждая канистра на двадцать литров обойдется в сто юаней.

– Я возьму три.

Старик покачал головой, поочередно вынес из ангара три емкости со спиртом. Одну канистру я тут же вылил в бак скутера. Две, с помощью Цяня и старика-лодочника, приторочил к сиденью.

– Фонарей на мотоцикле нет, – сообщил старик. – Как бы тебе не налететь на корягу или на отмель. Не разгоняйся. А лучше – подожди до утра…

– Света вполне достаточно, – ответил я, садясь за руль и пристраивая портфель и лэптоп между канистрами со спиртом. – Прощайте!

Скутер завелся сразу после поворота ключа. Я повернул ручку акселератора, вылетел на середину реки. Вокруг действительно было не очень светло. Полагаю, человека в черном костюме на черном скутере разглядеть в такую темень довольно тяжело. Ну а мне путешествовать ночью, когда нет дополнительных источников освещения, не впервой. Звезды освещали дорогу. И даже если бы небо было закрыто тучами, я мог бы мчаться по реке, ощущая каждый изгиб ее плавного потока, слушая шум воды, плеск рыб в глубине…

В темноте лодочник и таксист вряд ли поймут, куда я направился. Лишние пересуды ни к чему. Впрочем, не всесилен же господин Фукуро? Без помощи китайского Магистрата и армии вряд ли он может хозяйничать здесь как у себя дома. Нельзя услышать все разговоры, опросить миллионы людей, которых я мог встретить на своем пути.

Китайские магистры, по всей видимости, откажут ему в помощи. Потому что одно дело – поддерживать проект, который прославит твою родину, и другое – работать на человека, намеревающегося лишить разума и личности несколько десятков человек… «Великий поход», долетев до Сириуса, на самом деле прославил бы Азиатский альянс в любом случае… Но и погубил бы лучших его сынов. Нет, китайские магистры теперь, после консультаций с Собором, будут помогать мне. Если и не помогать – то не мешать.

Горизонт постепенно светлел. Скутер мчался по глади реки, проседая под тяжестью седока и груза. Ничего, в тяжелой морской воде его осадка улучшится… Я снял галстук, бросил его в воду. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Давно мне не было так хорошо. Только река, мотоцикл и я…

Когда красный край солнца показался над горизонтом, я добрался до устья реки. Впереди сверкало огромное море. Мотоцикл вылетел на широкую морскую гладь и помчался вперед, бороздя солнечную дорожку.

Мне не нужно переплывать Ляодунский залив – он останется слева. Мой путь лежит еще дальше. Через пролив Бохай, к берегам Кореи. Километров шестьсот. Лишь бы не начался шторм. Скутер – не лучшее транспортное средство для передвижения по бушующему морю. Пожалуй, часов за шесть-восемь я доберусь до берега.

Над морем можно было и лететь. Но одинокий мотоциклист гораздо менее приметен, чем летящий человек. Да и возмущение электромагнитного поля при полете очень характерно. Одно дело – летать в своей стране, будучи уверенным, что станции слежения под контролем твоих союзников, и другое – громко заявлять о себе на чужбине, там, где есть и необходимое оборудование, и операторы, которых вполне можно подкупить. К тому же не помешает сэкономить силы, пусть даже немного проиграв во времени.

Скутер рвался вперед, поднимая тучи соленых брызг. Следом за ним с криком летели чайки.

ГЛАВА 14

Наследник императора

Вилла, которой владел Акиро Фукуро или его компания «Чижапко», что в общем-то одно и то же, стояла не небольшом холме неподалеку от космодрома. Просторные зеленые лужайки с ровно подстриженной газонной травой отделяли ее от городского массива и небольшого леска в санитарной зоне вокруг космодрома. Естественно, любое движение на лужайках засекалось специальными детекторами. Спрятаться было негде – разве что под землей.

Перед травяными полянами были установлены аккуратные таблички с надписями по-корейски, по-китайски, по-японски и по-русски: «Частная собственность. Вход запрещен». За полянами возвышался трехметровый забор, который должен был убедить тех, кто не внял вежливому предупреждению. О том, что ждет незваного гостя за забором, можно было только догадываться. Но вряд ли что-то хорошее.

И забор, и лужайки, отлично простреливающиеся с высоких вышек, декорированных под пагоды, представляли собой лишь первую линию обороны. Сам дом, в котором жил японец, был укрыт от любопытного взгляда зеркальным куполом сорока метров в диаметре. Купол был выполнен из того же материала, что отражатели боевых лазерных систем, и, по всей видимости, мог выдержать несколько ударов пучковым оружием с орбиты. Увидеть, что скрывается за зеркалом, было нельзя. Почувствовать – можно…

Я валялся на траве, изображая уставшего, может быть немного пьяного или расслабившегося каким-то другим способом служащего преуспевающей сеульской фирмы, вырвавшегося из офиса под теплое весеннее солнце. На мне был тот же костюм, в котором я отплыл из Китая. При мне находился и пропитавшийся соленой морской водой портфель, в который удалось после некоторых усилий впихнуть лэптоп. Ничего подозрительного в моем снаряжении не было – почему человек в костюме не может иметь с собой портфель с бумагами и портативным компьютером? Наоборот, именно так и должен выглядеть вырвавшийся на свободу прямо с работы клерк.

Уходящий в бездонное синее небо, кажущийся бесконечным шест «космическоголифта», способствующий выведению на орбиту самых разных грузов, возвышался за рощей. Дом Акиро Фукуры стоял прямо передо мной. Сконцентрировавшись до предела, я изучал охранные периметры особняка. Внешние, внутренние, пассивные и активные.

Вот два отряда егерей, бродящих по лесу. Они ищут именно таких, как я. И проверяют, не замышляют ли отирающиеся поблизости от виллы их босса туристы чего-нибудь дурного. Поэтому времени у меня не так много. Рано или поздно мной заинтересуются. Нужно быстро осматриваться и что-то предпринимать.

Магисик, постоянно сканирующий пространство вокруг дома, сидит в башенке над главными воротами, к которым ведет извилистая асфальтовая дорога. Магисик уже почувствовал присутствие чужого пытливого разума и насторожился. Где я, он понять пока не может. Возможности не те. Но если долго буду оставаться на месте – найдет. Даст сигнал охране, и меня попытаются нейтрализовать. Но пока мне удается удачно маскироваться. На руку мне играет то, что вокруг полно любителей экзотики, желающих отдохнуть в лесу и поглазеть на космодром: семьи, выбравшиеся на пикник, влюбленные пары, одинокие романтики, ищущие приключений молодые люди, дети, без спросу сбежавшие в такой безопасный, простреливающийся десятками лазерных излучателей лес…

На пути к космодрому мне не встретилось практически никаких препятствий. На скутере с тяньцзинской лодочной станции я пронесся через залив Бохай-вань, потратив весь спирт, что имелся в баке, и добрался до Люйшуня, или Порт-Артура – когда-то им владела Россия. Там купил у рыбаков еще двадцать литров спирта, сберегая канистры, которые дал мне лодочник. На берег не сходил, хотя посмотреть Порт-Артур было интересно – город известный, и прежде я в тех краях не бывал. Беспокоясь, не перегреется ли двигатель скутера, погнал его дальше на восток, к берегам Кореи.

Вначале хотел высадиться на мысе Чансангван, выдающемся далеко в море. Но когда показался берег, а мотор работал по-прежнему ровно, решил не расставаться со своим надежным транспортным средством. Храбрость города берет. Ввиду берега корейского полуострова я прошел мимо нескольких безымянных островков, добрался до залива Канхваман и вошел в устье реки Ханган, протекающей мимо Сеула. Короткое путешествие вверх по течению – и я оказался возле корейской столицы. Бросил мотоцикл прямо у берега реки, прошел километров пятнадцать по лесам и пригородам, вышел к космодрому. Найти дом Акиро Фукуро оказалось совсем несложно. Тем более, я знал о месте его расположения еще в России, до того как вышел в дорогу.

И вот теперь я лежал на мягкой весенней траве, вдыхал ароматы весеннего леса и делал вид, что глазею на огромную зеркальную каплю купола за забором. Зрелище красивое и примечательное. На самом деле я проникал мыслью за стальное зеркало. Слушал звуки, раздающиеся из-под земли, следил за электромагнитными колебаниями, пытался взглянуть на мир глазами охранников, увидеть какой-то образ, прошедший перед их глазами, запечатлевшийся в мозгу… Определенными навыками в этой области я владел и прежде. Кое-что передал мне во время нашего быстротечного контакта Фома. Магистр скорее всего умел еще и не то. Предвидел же он мою встречу с китайскими магистрами над рекой еще до того, как эти трое устроили засаду, – прибыл вовремя и туда, куда надо… А общался он со мной, когда я еще не добрался до поместья Элиночки, а сам Фома, по всей видимости, летел где-то за орбитой Юпитера, а то и Сатурна…

Мозаика складывалась медленно, но определенного успеха я достиг: перед моим мысленным взором постепенно проявлялась картинка дома под куполом: двухэтажное здание с четырьмя подземными уровнями под стальными и бетонными перекрытиями, бомбоубежище, на случай атаки с применением ядерного оружия… Все это виделось нечетко, размыто… Но, пожалуй, дорогу на вилле господина Фукуро я бы уже нашел без посторонней помощи.

Оставалось выяснить главное: дома ли хозяин? По последним данным разведки – да. Но и людей, и спутниковые системы слежения не так трудно обмануть. Подсунуть двойника, запутать наблюдателей, ввести в заблуждение компьютеры… Мне же нужен был только настоящий Фукуро. Собственной персоной.

Крайне желательно встретиться с ним наедине, без силового вмешательства, чтобы и самый чуткий магистр не узнал о моем присутствии. Потому что любой проигранный бой есть надежда выиграть, если он повторится. А если боя не произошло, то и иллюзии отсутствуют. Я появился, словно из воздуха, и ушел неизвестно куда. Никто не убережет главу «Чижапко» от повторного визита.

Только можно ли попасть в дом незамеченным? Все возможно. Нужно только захотеть и сделать все правильно.

На полянку из лесу вышел отряд из пяти парней в камуфляже, с парализаторами и лучевыми винтовками. Направились они прямо ко мне. Явно собирались если не напасть, то серьезно поговорить. Магисик, контролирующий пространство вокруг, почуял неладное и навел поисковую группу? Сами решили устроить тотальную проверку? Действительно, белый мужчина неподалеку от резиденции их босса – это подозрительно.

Самый низкий парень, видимо, старший в группе, заговорил. По-корейски я не знаю ни слова, поэтому ответить не мог. Смысл же требований уловить было нетрудно. Мне предлагали предъявить документы.

– Кто вы такие, ребята, и что вам надо? – на своем родном языке спросил я, не вставая с травы.

Вперед выступил другой молодой человек, загоревший и худой, попросил по-русски:

– Предъявите документы.

Я сел – лежать и дальше было бы слишком вызывающе и не вполне правильно с тактической точки зрения. Смерил парней суровым, в какой-то степени высокомерным взглядом.

– С какой стати? И, повторю свой вопрос, кто вы такие?

– Вы находитесь в режимной зоне сеульского космодрома. Предъявите, пожалуйста, документы.

– Все отдыхают здесь просто так, без всяких разрешений…

– Мы не помешаем вашему отдыху, когда ваша личность будет установлена. Разрешения, чтобы находиться в зоне космодрома, вам не требуется, но мы имеем право настаивать на установлении вашей личности.

– А сами вы что, из полиции? Покажите свои документы, для начала. Может, вы аферисты… Или бандиты.

Продолжать выяснение отношений было не в моих интересах. Чем дольше длится конфликт, тем больше внимания к нему привлекается. С другой стороны, настоящий диверсант давно показал бы какую-то бумагу, или чип, или уникальный инфокристалл… С третьей стороны, враг хитер и мог поступать именно так, как я – нагло тянуть время, надеясь, что именно в этом случае его не заподозрят.

– Мы из полиции, – уверенно заявил говоривший по-русски. – Охрана космодрома.

Старший группы продемонстрировал мне пластиковую карточку со своей фотографией и обилием иероглифов. Возможно, именно так выглядит здесь полицейское удостоверение – кто знает? Скорее всего эти парни на самом деле из полиции – что-то вроде вневедомственной охраны на службе у господина Фукуро.

– Рад, что вы не бандиты… Но документов у меня, к сожалению, нет…

– Почему? Где они?

– Оставил в офисе.

– А почему у вас нет идентификационного чипа?

Вот что привлекло их внимание! Действительно, люди, как правило, имеют идентификационный чип, импланты, которые отзываются на сигналы полицейских, да и многих других устройств. Со встроенной электроникой проще жить – особенно если ты в ладах с законом. Но наличие каких бы то ни было электронных устройств в теле человека не является обязательным. К их имплантации нельзя принудить так же, как и дискриминировать человека на том основании, что у него нет имплантов или чипа. Даже в армии или на работах, связанных с повышенной опасностью, действует это положение, принятое афинской конвенцией две тысячи сорок девятого года. Новобранцу не могут отказать в приеме на службу, если он не имеет имплантов, и не могут заставить его внедрить импланты против его воли.

– Почему у меня должен быть чип? Вы, полицейские, не знаете законов?

– Мы знаем законы. Но вы находитесь в режимной зоне и не имеете документов. Мы должны установить вашу личность.

– Ничего подобного. Для того чтобы требовать установления моей личности, вы должны предъявить мне обвинение. В противном случае я имею право сохранять инкогнито. Вам знакомо слово «инкогнито»?

– Да, – кивнул русскоговорящий охранник. Хорошо знает язык, однако!

– Стало быть, ваши требования нелепы. Я не совершаю ничего предосудительного. Или поблизости кого-то убили, и вы склонны подозревать в этом меня? Тогда предъявите обвинение, направьте его копию в прокуратуру и консульский отдел России – и я буду выполнять все ваши требования и команды.

Переводчик вздохнул, поговорил о чем-то на корейском языке со старшим группы. Двое парней из отряда уже недвусмысленно держали меня на прицеле своих парализаторов. Ну, парализаторы – не беда. Да и не успеете вы выстрелить. Я окажусь быстрее, если дело дойдет до драки… Только лучше обойтись без драки. Совсем.

– Согласно внутренней инструкции, присутствие посторонних, личность которых не выяснена, на территории космодрома запрещено. Этот участок официально является частью космодрома. Вы должны предъявить документы или мы транспортируем вас за пределы режимной зоны, – все так же вежливо заявил худой кореец.

– Транспортируете! Ишь, какие! Я же объяснил: у меня нет документов!

– В таком случае пройдемте с нами. Пожалуйста. Иначе мы вынуждены будем задержать вас с применением силы.

– Дикая, тоталитарная страна. Ужасные, драконовские законы, – заявил я, поднимаясь на ноги.

Портфель взял в руки – будто бы его содержимое было мне очень дорого. По крайней мере двое полицейских не спускали глаз с моих рук и с портфеля. Боялись, видно, что я прячу в нем оружие или бомбу. Но потребовать отдать портфель постеснялись. Или побоялись. Идти я не торопился. Успеется.

– Вы решили выполнить наши требования, или нам придется применить силу? – осведомился охранник.

– Конечно, я подчинюсь вам. Не стану же я драться с пятеркой вооруженных головорезов? Но я буду жаловаться. Так и знайте. Непременно буду жаловаться.

– Вы сможете обратиться в дирекцию космопорта – там подтвердят нашу правоту, – с облегчением заявил кореец.

– В дирекцию космопорта! Чего захотели! Я буду жаловаться в международную комиссию по правам человека! И не на вас, а именно на руководство вашего космопорта.

Похоже, на комиссию они плевать хотели. И то правда – их дело маленькое. Задержать нарушителя, передать его старшим по званию. И уже эти старшие будут разбираться со всеми комиссиями и правозащитными организациями. И со мной тоже.

Мы пошли по направлению к уходящему в небо шесту «космического лифта». Не в дом господина Фукуро. Жаль! Хотя, конечно, не стоило надеяться, что возможного диверсанта потащат к предполагаемой цели его атаки.

Я делал вид, что не смотрю по сторонам. Да и на самом деле я был занят совершенно другим. Только часть моего сознания отвечала за общение с вооруженными молодыми людьми. Главные же мысли были обращены к дому Акиро Фукуро. Я продолжал искать японца, выяснять, кто из людей на каком из этажей здания – он.

Два человека в маленьком палисаднике под куполом. Работают. Высаживают какую-то рассаду, рыхлят землю. У богачей бывают разные странные увлечения, но сейчас, ближе к концу дня, глава корпорации вряд ли стал бы тратить время на хобби. Три охранника у входа в дом. Один из них – магисик. Фукуро среди них тоже нет. Два магисика и еще три человека в большой комнате. Наверное, это помещение для охраны. И вряд ли Фукуро заходит туда хоть когда-нибудь…

Кухня – четыре человека готовят еду. Точнее, двое готовят, один убирает, а четвертый следит за их действиями. Тут все ясно.

Уборщик, медленно идущий по коридору. Кажется, с пылесосом… Девушка, сидящая за большим письменным столом. Видимо, секретарь-референт. Но в непосредственной близости от нее только один человек, с которым она оживленно и радостно болтает. Кто он, сказать сложно, но вряд ли ее босс.

Ниже, еще ниже, на подземные уровни. Здесь людей меньше. Совсем мало. Труднее определить их пол и возраст. Вот кто-то в большой комнате. Кабинет? Столовая? Конференц-зал? Это может быть глава «Чижапко», но что он делает один в большом зале?

Скорее всего опять уборщик. Два человека и один магистр неподалеку от электронных приборов. Должно быть, это штаб охраны. Место, откуда руководители службы безопасности управляют действиями всех подразделений охраны. И человек, лежащий в ванне. На третьем подземном этаже.

Кто может принимать ванну в бункере? Хозяин дома, или его близкий друг, или любовница… Вряд ли друзья Фукуро постоянно резвятся в его апартаментах – даже если у него есть друзья, что наши оперативные данные не подтверждают. Вряд ли женщина с удовольствием жила бы под землей, не поднимаясь на два верхних, гораздо более светлых и уютных этажа дома. Жить в бункере, принимать там ванну может только человек, постоянно опасающийся за свою безопасность. Тот, на кого реально могут покушаться. То есть сам Акиро Фукуро.

– Вы о чем-то задумались? – настороженно спросил меня парень, который знал русский. Он шел сбоку от меня. Еще двое шагали впереди, двое – сзади. Хорошо, что никто из них по крайней мере не взял меня за руку. И что они не надели на меня наручники. Не слишком большая проблема, но все же…

– Составляю текст обращения в международный суд. Я по специальности юрист, – сообщил я.

Молодой человек перевел сказанное для своих. Один из парней тихо рассмеялся. Остальные остались серьезны. И все же усыпить их бдительность мне удалось. Когда я уронил портфель на землю, сорвался с места и помчался в лес, ломая редкие кустарники подлеска, первый охранник устремился за мной только спустя секунду. Они не ожидали, что я захочу просто сбежать. Да еще оставив портфель. Зачем это юристу? Один из полицейских рвал из кармана прозрачную полимерную накидку и набрасывал ее на портфель. Наверное, боялся, что там бомба и надеялся не допустить взрыва…

Кто-то пальнул из парализатора. Кажется, попал в своего. Я продолжал мчаться по лесу. Рывок в сторону, резкое изменение направления движения. Еще несколько шагов, прыжок через небольшой овражек. Лес вот-вот кончится, начнется открытая поляна. На ней раздавались восторженные крики детей, играющих в мяч.

Я бы мог убежать от нерадивых охранников. Спрятаться в лесу. Но я не стал этого делать.

Ни на мгновение во время своего побега я не упускал дремлющего в ванне Акиро Фукуро. Настало время применить то главное умение, которое я получил совсем недавно. Я замер на месте, сосредоточился и шагнул в ванную комнату на третьем подземном этаже скрытого под зеркальным куполом особняка. Совершил первую в своей жизни телепортацию. О том, как добиться мгновенного перемещения всего тела, поведал мне во время нашего скоротечного контакта магистр Фома. Не думал, что данные им навыки понадобятся мне так скоро…

Телепортация далась мне нелегко. Я думал, меня разорвет на куски, Что там на куски – распылит на отдельные молекулы или атомы… Но тело выдержало, и, главное, выдержал разум.

По большому счету, я мог бы телепортироваться и на виду у полицейских или охранников Фукуро – кем были эти молодые люди на самом деле? Только это привлекло бы слишком много внимания. А сейчас они будут искать меня в роще, поднимут на ноги всю охрану, вышлют вертолеты, задействуют спутник наблюдения, станут лучше охранять входную дверь… И меньше будут следить за тем, что происходит в усадьбе.

С некоторым трудом сориентировавшись в новом помещении, я присел на краешек простой голубой ванны, полной горячей воды, в которой лежал владелец «Чижапко». Его стереоизображение я видел неоднократно. Ошибки быть не могло.

Пахло в ванне приятно – хмелем и лавандой. Влажность была высокой, но не стопроцентной.

– Здравствуйте, господин Фукуро, – улыбнулся я еще не старому, сохранившему отличную физическую форму японцу. – Я уполномочен передать вам послание от имени Собора России.

Секунды две японец молчал. Он не пытался выскочить из ванны, позвать на помощь. Он не дергался и не паниковал. Лишь зрачки резко расширились при моем появлении.

– Здравствуйте, Даниил, – отозвался Акиро Фукуро, справившись с собой.

Самообладанию японца можно было позавидовать. Он не только сохранил видимое спокойствие, но и догадался, кто проник в его апартаменты, вспомнил, как меня зовут… О том, что именно магистр Даниил направляется в его владения, разведка корпорации, конечно, докладывала.

– Позвольте, я зачитаю вам текст обращения Собора, – предложил я.

– Не стоит затруднять себя. Текст послания лежит в Интернете. Я его читал, – заявил Фукуро.

– Не исключено, что из послания вы все же узнаете что-то новое…

– Вряд ли. Таланты разведчиков моей корпорации, конечно, не сравнятся с возможностями Собора России, но основные выводы я уже сделал. Будем считать, что вы зачитали послание, а я его выслушал.

Разговаривать с Фукуро было бы удовольствием собеседника он понимал с полуслова. Если бы он не гнул так упрямо свою линию.

Тем не менее я достал из контейнера лист псевдопергамента с обращением, положил его на полочку рядом с бритвенным прибором, одеколоном, шампунями и спросил:

– Так какое решение вы приняли?

Фукуро сел в ванне. С него стекала пена. Мышцы 1 японца не были дряблыми, хотя тело и не казалось очень тренированным. Нисколько не смущаясь, Фукуро попросил меня:

– Не могли бы вы отвернуться? Я выйду и надену халат.

– Куда выйдете?

– Выйду из ванны.

– Да, конечно, – согласился я, отворачиваясь. Только что состоявшийся диалог был очень занятным. Естественно, я понял, чего хочет господин Фукуро. И своим вопросом только пояснил ему, что покидать пределы помещения нежелательно. Ведь в противном случае я не задал бы уточняющего вопроса. А японец заверил меня, что понимает ситуацию. Иначе он разразился бы бурной тирадой на тему «в своем доме делаю все, что хочу». Но он прекрасно знал, что и стоя к нему спиной, я отслеживаю все его действия и даже нажать на «тревожную кнопку» он не успеет.

Хотя есть ли такая кнопка в ванной? Звонок для вызова горничной или врача – несомненно. А вот сигнализация для охраны – вряд ли. Да и камер слежения здесь нет. Во всяком случае, я бы не допустил, чтобы за мной шпионили в моей собственной ванной мои же охранники.

– Готов вас выслушать, – провозгласил Фукуро. Он надел халат прямо на мокрое тело. Видно, он хотел разрешить неприятную ситуацию быстрее. Как, впрочем, и я.

– Напротив, это я готов слушать. Вы не ответили на мой вопрос. Ваше решение относительно старта «Великого похода» к Сириусу неизменно? Вы не хотите, по крайней мере, отложить полет, провести некоторые консультации?

Глава «Чижапко» едва заметно улыбнулся.

– Если я отвечу «не хочу и не намерен» – вы меня убьете? Или сделаете это немного позже? А сначала попытаетесь оказать физическое или психотропное воздействие?

– Пожалуй, никакого воздействия на вас мы оказывать не будем. Вы – гражданин суверенной страны… И, главное, вы человек. Мы уважаем права личности.

Фукуро снял с крючка пушистое полотенце, вытер влажное лицо. Посмотрел на меня исподлобья.

– Ваш визит призван продемонстрировать мощь Собора России? Напрасная трата сил! Я не сомневался в возможностях вашей организации. Она уступает только Магистрату Китая…

– Это вопрос спорный, – улыбнулся я. Японец захотел меня подзадорить? Напрасный труд. Может быть, Собор и уступает Магистрату. А скорее всего, нет. В чем-то лучше мы, в чем-то – они. Мериться силами нам не приходило в голову. Незачем. Да и мой визит, несмотря на противодействие Магистрата Китая, показывал, что Собор более чем в состоянии решать поставленные перед ним задачи.

– Возможно… Вами проделана большая работа…

– Больших сил мы не затратили, господин Фукуро. Видите – я пришел один. И без оружия. Оно мне, собственно, не нужно.

– Вы сами оружие.

– В каком-то смысле.

– Можете называть меня Акиро… Сколько вам лет, Даниил?

– Девяносто семь.

– А мне – девяносто два. Хоть я и не магистр, это е очень заметно, правда?

Японец в самом деле выглядел едва ли на шестьдесят. Скорее, на сорок пять – пятьдесят. Не очень густые темные волосы, небольшая лысина, мало морщин.

– Люди сейчас живут дольше и выглядят гораздо лучше. Если им ничто не мешает.

– Вот именно. Если им никто не мешает, – переиначил мои слова Фукуро. – Вы мне все же угрожаете?

– Пытаюсь с вами поговорить. В открытую. Без свидетелей. Выслушать вашу позицию. И довести свою.

– Давайте выйдем из ванной комнаты, Даниил. Чего вам бояться? Вам жарко и неудобно в этом костюме. А раздеться вы вряд ли захотите.

Настал черед улыбнуться мне.

– Я ничего не боюсь, но не хочу, чтобы нам кто-то мешал. Что до жары и неудобств – магистры не испытывают неудобств от таких мелочей. Вы об этом прекрасно осведомлены. Тут вовсе не так жарко. И даже не очень влажно. Хорошая вентиляция.

Фукуро сел на крутящийся табурет возле ванны, мне указал на другой, стоящий в углу. Я вытащил сиденье в центр ванной комнаты – вряд ли табурет скрывает в себе ловушку, но сидеть в углу всегда плохо – остается меньше места для маневра.

Японец неожиданно заговорил – громко, сбивчиво:

– Вы обвиняете меня в том, что я решаю многие вопросы силой. Но чем вы отличаетесь от меня? Врываетесь в мою ванную комнату, прижимаете меня к стене, требуете отступиться от великого дела моей жизни…

– Я не прижимал вас к стене!

– Вы поступаете хуже – разрушаете мою мечту… Сколько средств вложено в мой проект! Сколько лет я над ним работал! Какова цена дипломатических усилий! Старт будет производиться с космодрома в Корее.

– Альтернативой была бы Суматра… В Японии своего космодрома нет, – заметил я, сразу поняв, куда клонит Фукуро.

– Название звездолету дано китайское – вы знаете, что древние ракетоносители этой страны носили гордое имя «Великий поход»?

– Знаю…

– Но координирует проект японец! И капитан корабля – японец. Мы подтвердим славу своих великих предков. Докажем, что, несмотря на столетия унижения и отставания, Япония достойна лучшей участи. Наша страна – уникальная держава, в которой живут уникальные люди! И мне – понимаете, мне – суждено реализовать великий проект! Первый полет людей к звездам. Вы осознаете, что это значит? Нет, вам не понять моих чувств…

– Почему же… Я сам с детства мечтал полететь к звездам. Что может быть возвышеннее и прекраснее?

– Вот именно! Что может быть прекраснее? А какой ценой мы сможем достигнуть этого… Разве вопрос в этом?

– Да. Цена очень важна. И не столько для тех людей, что потеряют рассудок…

Фукуро горячо перебил меня:

– Они не потеряют рассудок! Они обретут другое сознание!

– Пусть так. Они ведь не знают об этом…

– Всегда ли солдат знает, к каким последствиям для него приведет приказ командира? – спросил японец. – Нация превыше всего. Интересы страны превыше всего. Вы можете похитить меня, можете убить… Но это ничего не изменит. Старт состоится через двенаддать дней. Японцы уйдут в дальний космос. К Сириусу. Звезде легенд. Они установят контакт с древней, великой цивилизацией. Их имена останутся в веках… Как имя вашего космонавта Гагарина, первым оторвавшегося от Земли… Как имя американца Армстронга, который первым ступил на Луну… Я покачал головой.

– Разве вопрос в приоритете? На Марс ступили одновременно три человека. Представители разных рас и народов. А вы, господин Фукуро, все же надеетесь получить некоторые дивиденды от контакта с древней цивилизацией, не так ли?

– Все может быть. Но материальный вопрос – не главное.

– Конечно. Вам хватает и денег, и сырья. Главное – знания. Знания и технологии. Полагаю, вас весьма интересует вопрос, как получить физическое бессмертие.

– Знания превыше всего, – отозвался японец. – Как ими распорядиться, будем решать потом. И бессмертие – вовсе не главное.

Я поднялся с табурета, подошел к ванной и выдернул из нее пробку. Влажность и температуру в помещении действительно стоит уменьшить. Фукуро начал подозрительно краснеть. Впрочем, может быть, кровь прилила к лицу от торжественности момента?

Глава великой корпорации беседует с противником и гордо говорит ему «Нет!». Да что там глава корпорации – Фукуро наверняка ощущал себя императором, представителем всей Страны восходящего солнца, лидером расы нихондзин!

– Наши люди уже побывали в системе Сириуса, – сообщил я. – Вы, наверное, слышали.

– Магистры – не люди, – коротко, но твердо бросил Акиро Фукуро. – Мы победим пространство и время возможностями техники, но не силами медиумов… Предсказатели «Чижапко», магисики высочайших возможностей, уже сейчас могут просчитать, что встретит нас на Сириусе, с вероятностью в девяносто процентов. Телепаты на пределе своих сил готовы вступить в контакт с разумными существами этой звезды. Но это не то.

– Да, совсем не то. Да и не захотят обитатели далеких звездных систем вступать с вами в контакт.

– Поэтому мы и посылаем корабль.

– Что приведет к непредсказуемым последствиям. Никакие прогнозисты не способны просчитать последствия контакта.

– Что же теперь, полет следует отменить?

– Да.

– Нет! Полет не будет отменен, даже если вы убьете меня! Или убедите – что гораздо сложнее!

– Почему?

– Человек – слабое звено любой системы. Я предвидел, что могу передумать, пойти на попятный. Магисикам дан приказ – действовать автономно. Если попытаются вмешаться сторонние силы, «Великий поход» уйдет в дальний космос в тот же момент. Команда на месте, проходит адаптацию… Против пятидесяти двух магисиков не устоит никто. Разве что Собор России или Магистрат Китая… В полном составе! Но мы – в Корее, а у вас нет повода для вмешательства в ее внутренние дела. К тому же китайцы до последнего времени поддерживали проект…

Я улыбнулся. В оговорку мудрого политика и опытнейшего дипломата верить не приходилось. Слова «до последнего времени» он произнес намеренно. Информацию выдал мне специально. После получения сведений от Собора России китайские магистры пересмотрели свою позицию. Я об этом еще не знал, но узнал бы в ближайшее время. А господин Фукуро с ходу отвергал возможность вмешательства в проект даже в таком неблагоприятном для него случае.

– Поэтому нам и нужно ваше доброе согласие.

– Выйдем в гостиную, – предложил японец. – Вы ведь знаете, кто и где в доме находится? Предчувствуете события? Может быть, вы даже читаете мои мысли?

– Нет, мысли ваши я не читаю и желания такого не имею. Опасаться мне и правда нечего. Ситуация под контролем.

– Так пойдемте! Влажный воздух полезен для кожи, но мы с вами не слишком заботимся о своем внешнем виде, не так ли?

Фукуро что-то задумал. В этом я не сомневался. Но не сомневался и в том, что справлюсь с тем, что он готовит. Поэтому без колебаний открыл дверь из ванной. Японец с достоинством шагнул вперед. Я последовал за ним.

Небольшой узкий коридор, и мы очутились в своеобразном предбаннике – помещении с двумя диванами в одной части, татами и маленьким столиком – в другой.

– Мне доводилось принимать в этом помещении представителей разных культур, – словно оправдываясь, сообщил Фукуро. – Вы предпочитаете диван или татами?

– Мне абсолютно безразлично.

– Тогда присядем на диван. Ведь вы все-таки европеец.

– Спасибо, – поблагодарил я, усаживаясь. – Акиро, а приняли бы вы меня как посланца Собора? Если бы я пришел к главному входу в резиденцию?

Японец, присевший рядом со мной, тонко улыбнулся.

– Конечно, нет. Во всяком случае, до старта звездолета. Мне не нужны лишние неприятности и проблемы.

– Но они непременно возникнут…

– Только не надо меня пугать! – попросил японец. – Позвольте, я вам кое-что покажу.

– Прежде ответьте на один вопрос: монастырь в Мендонг-Гомпа разгромили вы?

– Нет. Фанатики из Халифата, – уверенно ответил Фукуро.

– Зачем?

– Искали алмаз, который был спрятан в Бамиане. Когда поняли, что вы его забрали, решили, что оптимальным будет вариант, если он не достанется никому…

– Возможно, возможно… Но такие их действия играли вам на руку.

– Да. Мусульмане хотят, чтобы «Великий поход» стартовал к Сириусу.

Я поднял брови.

– Им-то что в этом за интерес?

– Правители Халифата, как и вы, полагают, что мы найдем у других звезд что-то привлекательное для людей. Великий соблазн. Но сами надеются устоять… Мы перестанем быть людьми… Или сами отправимся к Сириусу. Все вместе. А Земля достанется им. Неплохо, правда?

В доводах японца были свои резоны. И все же без его участия операция по уничтожению монастыря вряд ли была бы успешной. Скорее всего у истории имелось несколько слоев. Разные интересы сплелись вокруг алмаза с базой данных из Нетонга и вокруг монахов Мендонг-Гомпа…

– Наша встреча с Димой была просчитана вами? – поинтересовался я.

– И с Димой, и с Милой, – не стал спорить Фукуро. – Нам удалось замедлить ваше продвижение…

– Но благодаря Диме я получил алмаз! И теперь Магистрат Китая готов выразить протест так же, как уже давно выразил его Собор России! Это тоже было просчитано? И являлось частью плана?

Лицо японца не выразило никаких чувств. – Конечно. Ситуация под контролем, – заявил он. – Потому что Магистрат Китая не станет вмешиваться в дела Кореи. Слишком уж досталось корейцам и от китайцев, и от нас…

– Но проект «Великий поход» – международный! И если на предостережение Собора России вы можете не обращать внимания, то Магистрат Китая вправе влиять на решения, касающиеся безопасности его граждан.

– Может быть, может быть, – как-то равнодушно, даже скучающе ответил Фукуро. Пытался скрыть свои чувства? На самом деле считал, что кристалл с информацией не играет в разворачивающейся игре никакой роли? – Еще раз хочу попросить у вас разрешения показать вам одну вещь.

– Пожалуйста, – согласился я.

Японец неспешно поднялся с дивана, пошел к столику. Я внимательно вглядывался в его слегка согнутую спину и пытался уловить исходящие от японца нотки тревоги, замышляющегося коварства, беспокойства, страха, надежды… Нет, все же Акиро Фукуро был настоящим самураем, владеющим своими чувствами. Я не мог прочесть не только его мыслей, но и его настроения. Казалось, у него была одна мечта: подойти к журнальному столику и сесть на низкий табурет около него. Подойти и сесть… Подойти и сесть… Он словно бы повторял про себя эти слова, отринув все другие мысли.

Подойти и сесть… Несмотря на то что никаких угроз в этом действии не было, меня словно обожгло огнем. От японца не исходило угрозы, но я чувствовал страшную опасность. Моя не слишком высокая способность предвидения громко кричала о ней!

Фукуро миновал столик, повернулся ко мне лицом, начал опускаться на табурет… Когда он уже почти уселся, меня словно сорвало с дивана. Я прыгнул вперед, покатился по полу, понимая, что просто нахождение на полу меня не спасет. Нужно было убираться отсюда. Из этой комнаты. Из этого дома. Разрешив Фукуро сделать что-то самостоятельно, я проиграл.

Меня нисколько не волновало то, что мои предположения могут оказаться неверными и в этом случае я буду выглядеть довольно глупо. Я был почти уверен, что не ошибся и моей жизни грозит серьезная опасность. Но останавливать Фукуро я не хотел. Опасность исходила не от него…

Японец опустился на табурет. Брови его начали удивленно подниматься – похоже, он заметил мой рывок. Но движение нельзя было остановить. Как только Фукуро коснулся табурета, с потолка обрушился тяжелый, массивный стальной цилиндр, закрывающий человека. Журнальный столик он разрубил с той легкостью, с какой острый нож разрезает спелый помидор. Срез оказался ровным, гладким… Какое-то мгновение столик на двух ножках продолжал стоять, потом начал падать.

Без промедления цилиндр, скрывший человека, начал проваливаться в пол. А в комнате воцарился ад. Из-под потолка под разными углами ударили клинки высокоэнергетичных пучков. Заработали скорострельные пулеметы, спрятанные в амбразурах за обитыми тканью стенами. Я увернулся от одного пучка, едва не влетел под второй… Очередь из пулемета прошила бедро – по счастью, кость оказалась незадетой, но мышцы пострадали изрядно. Еще несколько попаданий – и я утрачу контроль над собой.

Сосредоточившись, я рванулся прочь из комнаты. Не в какое-то определенное место. Просто подальше. За пределы охраняемой территории. Слабо представляя, что ждет меня в конечном пункте.

Телепортироваться «в белый свет» оказалось легче, чем выстраивать свое тело в заранее определенном месте. Я оказался под облаками, неподалеку от усадьбы Акиро Фукуро. Стальная игла орбитального подъемника по-прежнему пронзала небо. Вокруг полянок, окружавших дом, на бреющем полете носился вертолет. А купол над особняком сиял всеми цветами радуги, находясь в самом активном состоянии защиты – будто по нему собирались немедленно нанести удар с орбиты. Сигнализация тревоги сработала, усадьба защищалась сейчас по максимуму.

До конца я понял хитрость японца только сейчас. Он не собирался сделать мне ничего плохого… Он лишь намеревался спастись сам. А для этого ему нужно было опуститься на табурет, который и являлся огромной «тревожной кнопкой ». Акиро мог сесть за маленький столик только в случае опасности. Тогда в действие приходила спасательная система, изолировавшая хозяина и уничтожавшая тех, кто готов был покуситься на его жизнь. Наверное, табурет «узнавал» только Фукуро – если бы на сиденье невзначай опустился чужой человек, ничего не произошло бы. Хозяин не должен подвергаться опасности – даже иллюзорной. А мало ли что может прийти в голову гостям? Рядовым охранникам, постоянно перемещающимся по дому? О секрете стального цилиндра вряд ли знало много людей…

– Диалога не получилось. Собеседник сбежал, – сказал я, обращаясь к зеркальному куполу. – Не слишком гостеприимно.

Может быть, мое заявление никто и не услышит. Но если у Фукуро хорошая записывающая техника, он может испытать мгновение стыда. Если для него есть что-то постыдное в том, что он попытался хитростью убить незваного гостя.

Не знаю, услышали ли охранники сказанную мной фразу – но мое появление в небе около сеульского космодрома засекли. Вертолет резко развернулся и понесся ко мне. Из трех разных точек – из лесу, с лужайки возле дома и из группы строений неподалеку от космодрома взмыли охранники-магисики. Один – пользуясь собственными способностями к левитации, двое – на реактивных ранцах…

Я чувствовал, как меня берут на прицел лучевые зенитные установки, как даются команды ракетам в неглубоких шахтах.

Играть в кошки-мышки больше не имело смысла. Выхватив их кармана пиджака свой прибор связи – не совсем уус, возможности его были гораздо шире – я включил опознавательный сигнал.

– Даниил, магистр Собора России, – объявил я. – У меня нет намерения причинить вред кому-то здесь. Я улетаю отсюда.

Вертолет словно шарахнулся в сторону. Стрелок, уже взявший меня в перекрестье прицела авиационной пушки, побледнел и с трудом разжал пальцы. Нацеленный в магистра снаряд вполне мог не вылететь из пушки – разорваться прямо в стволе… Двигатель вертолета могло заклинить, лопасть могла треснуть и рассыпаться в воздухе. Некоторые магистры вполне были способны расправиться с вражеским вертолетом именно так. Я не был большим специалистом по изменению реальности. Но кто знал об этом?

Падение все ускорялось. Пора было что-то предпринимать. Ощутив свое тело, я подбросил его вверх, почувствовал магнитное поле Земли, оттолкнулся от него раз, другой, третий… Падение плавно замедлилось и перешло в скольжение над землей. Магисики следовали поодаль, не рискуя приблизиться. Брюки на бедре пропитались кровью. Кровь все еще продолжала идти – мне пока не удалось не только заживить рану, но и закрыть поврежденные кровеносные сосуды.

Добравшись до автотрассы в полете на манер подбитой утки, я опустился на обочину и поднял руку. Через пару минут возле меня остановилось оранжевое такси.

– В гостиницу, – попросил я.

– Что с тобой? – испуганно глядя на мою ногу, спросил водитель.

– Упал с дерева.

– Салон испачкается… Надо что-то подстелить.

– Я заплачу втройне.

Водитель выбежал и распахнул передо мной дверь. Краем глаза он заметил магисиков в небе. И вертолет… Но это его не смутило.

– Не беспокойся – машине ничего не угрожает, – успокоил я таксиста.

– Я и не беспокоюсь. В «Хилтон»? – широко улыбнулся кореец.

– Почему в «Хилтон»?

– А почему нет? Хорошая гостиница. Только дорогая. Но деньги-то у вас есть.

Скорее всего у водителя был с «Хилтоном» договор, и за привезенных постояльцев он получал премию. А может быть, рекламировал заведение по доброте душевной. Всякое бывает.

– Пожалуй, деньги есть. Правда, операция сворачивается, и безлимитный счет вот-вот будет закрыт… – Я понял, что говорю лишнее. С другой стороны, никаких секретов веселому и бесшабашному водителю я не раскрыл. К тому же он наверняка понял, что я вовсе не с дерева упал. – Поедем в «Хилтон», если вы так настаиваете… Закажите мне номер по дороге. Полулюкс. Свой компьютер я потерял.

– Может, поищем? – весело предложил водитель. – Вертолет вроде бы уходит…

– Игра не стоит свеч. Да он мне больше и не нужен…

Договориться с Акиро Фукуро не удалось. Запугать его тоже не получилось. Задание я провалил. Не это ли предвидели прогнозисты «Чижапко», просчитывавшие мою встречу с Димой? И какие последствия будут иметь место после получения китайцами информации с кристалла, добытого в Бамиане? Чем грозит для человечества уничтожение монастыря в Мендонг-Гомпа, которого не случилось бы, не повстречай я Диму Ляна?

Какая разница? От меня уже ничего не зависело. Решения приняты давно, река судьбы несет меня в своих бурных водах… Все предопределено, хотя свобода для маневра все же есть. Но свобода ограничена – она сужается с каждым нашим решением, после каждого действия.

Даже напасть на звездолет «Великий поход» в одиночку я теперь не мог: назвав себя, я определил свою принадлежность к Собору России – следовательно, предельно сузил возможность маневра.

– А вот на прошлой неделе в этой роще был случай, – начал водитель, подмигнув мне в зеркало. – Выходят на дорогу две девчонки. Одна без рубашки, а другая – без юбки. Тоже потеряли. Но довольные… И денег – полные карманы.

Под болтовню шофера я начал дремать. Сколько я уже не сплю? Двое суток? Трое? А сон нужен и магистрам. Даже больше, чем кому бы то ни было…

ГЛАВА 15

Прерванный поход

Проснулся я среди ночи, буквально вырвав себя из сна. Ничто не предвещало опасности, но несколько мгновений назад в номер словно кто-то грубо вторгся. Слышались голоса, резкие команды, изменился уровень освещенности… На самом деле я по-прежнему был один. Только в гостиной, дверь в которую из спальни я не закрыл, на полную мощность работали монитор и динамики стереовизора. Его явно включили извне. Такие шутки возможны, но хотел бы я знать, кто захотел так подшутить над постояльцем? Может обойтись слишком дорого. Гостиница – не общежитие, должна дорожить своей репутацией.

Два шага вперед. Я остановился на пороге гостиной, оценил обстановку. Монитор транслировал не какую-то общедоступную ночную передачу. Он был подключен к каналу оперативной трансляции. В левом нижнем углу белели цифры точного времени. Часы, минуты, секунды… И мелькающие миллисекунды. Картинка знакомая…

Два часа пятнадцать минут. Светать начнет еще не скоро. Люди, голоса которых раздавались в эфире, говорили в основном по-китайски. Иногда – по-английски. Картинка, состоящая из фрагментов, показывала два вида на космодром в пригородах Сеула: группу зданий и мономолекулярный шест, по которому в космос поднимался лифт. Еще одна картинка демонстрировала громаду звездолета «Великий поход», висящую в черной пустоте космоса, – скорее всего, вид со спутника-разведчика. Четвертая картинка – так хорошо знакомый мне дом Акиро Фукуро без защитного купола, все окна ярко сияют огнями. Хотя нет, защитный купол никуда не делся – просто через него все отлично видно… Как это удалось осуществить – я не знаю. У каждой спецслужбы свои секреты.

Среди многоголосия тактического канала послышался голос, говорящий по-русски.

– Магистр Даниил, Магистрат Китая официально просит вашей помощи в проведении операции по освобождению граждан Восточно-Азиатского альянса с территории вне юрисдикции. Мы намереваемся взять под контроль частный коммерческий звездолет «Великий поход». По нашей информации, старт корабля к альфе Большого Пса ожидается через шесть часов.

Не принять предложение чужого Магистрата просто невозможно. Очень редко магистры просят о помощи представителя другой страны. И если просят – значит, имеют в этом насущную необходимость. Хочу я помочь или нет, имею ли такую возможность – я вынужден участвовать в операции. На карту поставлена честь страны. Только прямой запрет Собора России может остановить меня. Но с отцом Диомидом я и консультироваться не стану. Операция не противоречит генеральной линии, проводимой Собором. Значит, нужно выдвигаться к месту сбора.

– Кто руководит операцией? – спросил я.

– Магистр Чжугэ Цзыцзюнь.

– Могу я связаться с ним?

– Конечно. Но лучше подъехать. Он ждет вас на космодроме.

– Космодром уже под вашим контролем?

– Некоторые постройки – да. Орбитальный лифт – пока нет. Мы захватим его, когда он будет готов к отправке на орбиту. Через полтора часа.

– Время есть. Отлично. Выдвигаюсь в сторону космодрома.

– Машина будет ожидать вас у входа в отель через десять минут.

– Спасибо…

Нога, лечением которой я занимался весь вечер, все еще меня беспокоила и работала вовсе не так, как мне бы хотелось. Я израсходовал на ее лечение последние ампулы восстановителя – словно чувствовал, что очень скоро мне понадобится быть в форме. Собственно, я мог получить приказ из России в любую минуту. То, что китайцы решили провести операцию и мне не придется действовать одному, было большой удачей. Или успехом политиков… Или и тем, и другим.

Переодевшись в самую легкую и облегающую одежду – каждый грамм веса может иметь значение, любая складка будет мешать прыжку и полету – я вышел на улицу, под пасмурное ночное небо. Оружия у меня не было. Снаряжения – тоже. Только прибор связи. Но его я оставил в гостинице.

Такси оказалось не обычным автомобилем, а реактивным катером. Он домчит меня до космодрома за десять минут. Катер легче засечь средствам разведки. Но, наверное, Магистрат Китая это не смущает. Водитель мигнул фарами, узнав в человеке, одетом в тренировочные брюки и обтягивающую футболку, своего пассажира.

Я занял заднее сиденье. И даже не успел поздороваться – пилот резко стартовал, поднял катер на высоту метров в сто и понесся к космодрому. Вглядевшись в ауру своего спутника, я понял, что он еще не совсем магистр, но идет по пути преобразования. Уже многое умеет, но до магистра ему пока далеко… Разговаривать мы не стали. Что толку без особой нужды сотрясать воздух?

Катер опустился перед большим низким ангаром, возле которого уже стояло несколько таких машин. Я прошел в полуоткрытую дверь.

Ангар был полон людей. Около дверей и у стен стояли магистры, предсказатели, телепаты, вариаторы реальности. Они прикрывали ангар, обеспечивали его защиту. Не исключено, что обычный человек прошел бы сейчас мимо строения, даже не заметив его. Да и со спутника разглядеть, что происходит в радиусе нескольких сот метров вокруг нашей базы, было проблематично. Аппаратура не настраивалась, электронное оборудование одолевали помехи…

В воздухе сильно пахло озоном. Обстановка была напряженной, но без нервозности.

Навстречу мне стремительным шагом вышел Чжугэ Цзыцзюнь. Был он в просторном шелковом халате ярко-желтого цвета, с мечом за спиной.

– Рад видеть вас, Даниил.

– Благодарю за приглашение. Магистрат Китая все же решил провести силовую операцию на территории Кореи?

– На территории вне юрисдикции. С использованием корейского космодрома, – поправил меня магистр. – Санкция на использование космодрома получена. Мы намереваемся спасти людей. Поэтому и пригласили вас. По самым свежим данным разведки, старт перенесен и вот-вот состоится. Еще немного – и мы не сможем ничего сделать, корабль уйдет к Сириусу.

– Я полностью в вашем распоряжении. Готов выполнять любые задания. Правда, вынужден признаться вам, что мои способности в ваших глазах, возможно, несколько преувеличены.

Чжугэ Цзыцзюнь усмехнулся.

– Нам известно, что во время предыдущего силового инцидента кое-что сделал за вас магистр Фома.

К счастью, он тоже принял наше приглашение и примет участие в операции. Он, вы, двадцать четыре наших магистра, не считая тех, кто обеспечивает прикрытие на земле… Это еще человек тридцать. К сожалению, большими силами мы не располагаем.

Довольно-таки странно… Я окинул взглядом зал. Людей здесь было много. Человек пятьдесят. Но поверить в то, что в небольшом ангаре собрался весь Магистрат Китая? По нашим данным, в нем состоит человек триста. А то и пятьсот. Если не тысяча… У каждой организации – свои секреты. Численность магистратов и персональный состав – наиболее тщательно скрываемый из них.

– Часть магистров сейчас в космосе. Не только вы реализуете смелые проекты, – ответил на мой невысказанный вопрос Чжугэ Цзыцзюнь. – Кому-то нужно держать оборону на границе. Дежурить в штаб-квартире. Но, полагаю, сил хватит. С вашей помощью мы одолеем магисиков и других бойцов «Чижапко».

Воздух посреди ангара заискрился, на мгновение потемнел, а потом словно бы просиял. На бетонном полу стоял… Человек? Нет, не человек… Статуя? Даже алмазная скульптура не выглядела бы так… Грациозная, полупрозрачная, наполненная силой и энергией фигура словно бы перетекала из одного положения в другое. Это было настолько красиво… Настолько величественно… В жизни я не видел ничего подобного!

– Магистр Фома! – объявил Чжугэ Цзыцзюнь.

– Фома! – выдохнул я. – Когда я видел его в последний раз, он напоминал обугленное бревно с глазами…

Китаец удивленно поднял брови.

– Разве форма имеет значение?

– Конечно, нет, – устыдился я. – Но такая красота… Такая сила…

– Такая сила получена человеком, познавшим чужую цивилизацию, – задумчиво проговорил Чжугэ Цзыцзюнь. – Огромный соблазн. Страшное искушение. Остался ли магистр Фома человеком? Я думаю, нет. Он сам хорошо это осознает. Но все же он согласился помочь нам. Чтобы остались людьми лучшие сыны китайского, корейского и японского народов… Чтобы человечество осталось человечеством, а не приняло чужие ценности и чужую культуру – сколь бы великой и прекрасной она ни казалась.

Огромный дисплей, расположенный на задней стене ангара, засветился синим цветом. В правом его углу горело точное время, в левом – цифры обратного отсчета, показывающие, что до предполагаемого старта «Великого похода» осталось пять часов сорок пять минут. Посредине вспыхнули четыре нуля.

– Операция началась, – объявил китайский магистр. – По машинам. Орбитальный лифт будет захвачен к тому времени, когда мы подлетим к нему. Две минуты до погрузки.

Люди с боевым снаряжением устремились к реактивным катерам. Я решил не отставать от Чжугэ Цзыцзюня. Конечно, не помешал бы хоть какой-нибудь инструктаж, распределение обязанностей. Но, с другой стороны, какие опасности встретятся нам на борту «Великого похода», китайские магистры знали не лучше моего. А с чертежами корабля – теми, что были в открытом доступе – ознакомился в свое время и я. Как бы то ни было, наверху придется действовать по обстоятельствам. Каждый за себя, поддерживая всех.

Для того чтобы познакомиться с товарищами по оружию, у меня еще будет достаточно времени – в орбитальном лифте. Подниматься в нем мы будем долго. И все это время лифт останется открытым для удара извне.

Правда, я всерьез сомневаюсь, что господин Фукуро, находясь в своем уме, даст приказ разрушить мономолекулярный шест, достающий до небес, установить который – крайне сложная техническая задача. Орбитальных подъемников на Земле не так уж много: три основных, экваториальных: в Эквадоре, в Габоне и на острове Суматра, неподалеку от Сингапура. Еще несколько подъемников не используют всех преимуществ вращения Земли – то есть установлены не под прямым углом к оси вращения. Функционирование таких лифтов сложнее обеспечить технически, и старты космических кораблей с них более затратны, но близость к промышленным центрам и населенным странам оправдывает недостатки и дает дополнительную экономию. «Угловые» орбитальные лифты построены в Калифорнии, на Алтае и здесь, в Корее. Сооружается еще один подъемник – в Австралийской пустыне. Когда он будет введен в строй, неизвестно.

Впрочем, захотят ли напасть на нас сторонники реализации проекта или побоятся, решимость атаковать и возможность – совсем разные вещи. Нас прикрывают очень мощные силы. Китай рядом, вся система противовоздушной и спутниковой обороны работает сейчас на Магистрат. Любой вражеский спутник, пытающийся атаковать нас лучевым оружием, будет сбит в течение нескольких секунд, никакая ракета не сможет долететь до нашей капсулы… Причем все возможные покушения просчитываются еще на Земле, группой предсказателей.

Возможно, и Собор России привлечен к операции не только в моем лице. Собрать и прислать людей оказалось бы слишком долго – подлетное время от Москвы до Сеула по меньшей мере четыре часа. Но помочь консультацией аналитического центра Собор никогда не откажется…

Ракетопланы приземлились рядом с огромной металлической капсулой обтекаемой формы. Казалось бы, как такая масса может удерживаться на тонком, не больше пяти сантиметров в диаметре, шесте? Да еще и поднявшись на головокружительную высоту? И как шест не только не прогнется, но и не продавит почву, не погрузится в кипящую лаву? Что несколько десятков километров твердых пород до мантии, в сравнении с четырехсоткилометровой высотой сооружения и огромной массой капсул? Но шест был укреплен надежно. Он стоял неколебимо, как мировое древо, соединяющее подземелье и небеса.

Люк капсулы распахнулся. Китайские магистры выпрыгивали из ракетопланов и занимали места в «орбитальном лифте». Внутри в нем было совсем не так много места, как казалось снаружи. Двигатель и резервуары с топливом занимали основной объем – несмотря на выигрыш в высоте, который давал лифт, топлива для подъема на стационарную орбиту требовалось очень много.

Поскольку я находился рядом с командующим операцией Чжутэ Цзыцзюнем, в лифт мы вошли последними. Переместился в подъемную капсулу магистр Фома. По-другому процесс не назовешь – Фома не летел в ракетоплане, он шагнул из ангара в орбитальный лифт. Может, заглянул куда-то по дороге. Мы-то с ним не были…

Я старался не смотреть на Фому, хотя от бриллиантового человека трудно было оторвать взгляд. Несмотря на странную, крайне непривычную для глаза форму, магистр Фома был практически совершенен. Думаю, не меня одного он заставлял усомниться – правильно ли мы делаем, что намереваемся помешать походу к альфе Большого Пса? Если все мы можем стать такими… Обрести такие возможности… Стоит ли цепляться за свою индивидуальность? За «особый путь» Земли и ее цивилизации?

Не мешало познакомиться со всеми магистрами, идущими на штурм, запомнить их. Потому что на звездолете разбираться, кто свой, а кто чужой, уже не будет времени. Я начал с соседей по орбитальному лифту. Вот этот магистр в коричневом балахоне – явно может влиять на реальность. Другой, в фиолетовом просторном костюме – телепат. Причем очень сильный телепат. А магистр в сером занимается электроуправлением… И мы с ним уже встречались. Точнее, они с товарищами пытались остановить меня над Янцзы.

Я подмигнул магистру в сером, имени которого не знал, как старому знакомому. Он широко улыбнулся мне. Какое имеет значение, что пару дней назад мы едва не искалечили и не убили друг друга? Сейчас мы делаем общее дело. Никаких обид, никаких претензий. Магистр вообще не может обижаться. Он может лишь сетовать на неправильное поведение людей. И заблуждения других магистров. Все мы не без греха…

Лифт пришел в движение. Ускорение нарастало постепенно. Тело становилось все тяжелее. Но ощущения не напоминали резкий старт на ракете. Даже при взлете на планере из Бамиана мы испытывали большие перегрузки.

Принцип действия орбитального лифта – совсем не тот, что у ракеты. Здесь нет экстремальных ускорений. Капсула лифта поднимается на огромную высоту по мономолекулярному шесту благодаря работе мощного и компактного электродвигателя, снабжаемого энергией с Земли. Достигает определенной точки над поверхностью планеты – в случае сеульского лифта это четыреста километров – и уже на этой высоте «лифт» превращается в обычную ракету. Включаются двигатели, и капсула отправляется по назначению – к точке Лагранжа, к базе на стационарной орбите или к спутнику. Для полетов к другим планетам используют, как правило, экваториальные космодромы. Но в случае с межзвездной экспедицией Фукуро решил не экономить на мелочах… Ему было важно контролировать весь процесс. Не зависеть от прихотей владельцев основных космодромов.

Вокруг магистра Фомы образовалось некоторое пустое пространство. Несмотря на то, что в «салоне» лифта было в общем-то тесно. Ксенофобии подвержены и магистры. А Фома выглядел очень необычно. Я решился и протолкался к нему поближе. Все же мы были с ним знакомы. Даже хорошо знакомы – если учитывать не продолжительность наших встреч, а тот объем информации, который он ухитрился мне передать за каких-то несколько секунд.

– Мы все делаем правильно? – обратился я к старшему, более опытному товарищу.

– Делай что должно, и будь что будет, – отозвался магистр Фома.

Он не говорил в привычном понимании этого слова. Мысли и образы передавались ко мне напрямую. Но может быть, и китайские магистры, стоявшие вокруг, слышали и понимали мысленную речь моего соотечественника.

А сам Фома наверняка читал мысли других. Или улавливал настроение. Ведь он ответил мне фразой тибетца, которую я слышал несколько дней назад. Да и сам тибетец всего лишь процитировал древнего мудреца. Но над этим высказыванием я часто задумывался в последнее время.

– То, что мы делаем, нужно сделать? – спросил я.

– Возможно.

– Но возможно, да, а возможно, и нет?

– У каждой медали две стороны. Выигрывая в одном, проигрываешь в другом. Спасая одних людей, жертвуешь другими. И погубив чью-то жизнь, даешь возможность развиваться другим.

Фома говорил об общеизвестных, вечных истинах… Но применимы ли они в данном случае? Меня очень волновал особый вопрос: не идем ли мы по пути святой инквизиции, пытаясь заставить людей затормозить свое развитие? Удерживая их от встречи с новым, непознанным? Может быть, пришла пора превратиться из объекта наблюдения для цивилизации Сириуса в равноправного партнера? Да только много фактов говорило в пользу того, что о равноправном партнерстве и речи быть не может, Если магистр Фома, готовившийся к своей миссии не один десяток лет, вернулся с альфы Большого Пса обновленным, почти не похожим на человека – вернулся, потому что долг звал его назад, – что можно ожидать от других людей? От экипажа, чье сознание станет общим? От магисиков, которые не имеют внутренних запретов?

– Ты ведь знаешь, кто после этой операции не вернется на Землю? – спросил я Фому. – Предвидишь? Читаешь вероятности?

– Знаю, – коротко и просто ответил тот.

– Я вернусь?

Фома повернул ко мне сияющее лицо. Глаза его искрились.

– Это что-то изменит?

– Нет.

– Тогда зачем ты спрашиваешь? Для тебя это имеет значение? Ты боишься умирать?

– Не знаю. Наверное, нет…

Магистр положил руку мне на плечо.

– Во время полета к Сириусу и там, у далекой звезды, я много думал о смерти. Много узнал. Но это знание я тебе не передал. И не передам.

– Почему?

– Возможно, слишком многим захотелось бы умереть, узнай они то, что знаю я… А кто-то впал бы в уныние и страшился грядущего. Скажу одно – со смертью тела не происходит смерть разума… Но превращение слишком непривычно и удивительно. И жизнь продолжается совсем не так, как видится людям. Совсем не так…

Китайские магистры переминались с ноги на ногу. Места мало, кресла из лифта удалили. Каждый думал о своем. Предсказатели прощупывали вероятности. Телепаты стремились проникнуть мыслью к тем, кто находился в звездолете. Остальные готовились, изучали данные, поступающие по тактическому каналу.

– Ты не можешь предупредить тех, кому грозит реальная опасность? – задал я почти риторический вопрос.

– Нет, конечно. Если спасти одних, изменится ткань реальности, и погибнут другие.

– И несмотря на грядущие жертвы, ты считаешь, что игра стоит свеч?

Немного помедлив, магистр ответил:

– Я почти не человек. Я стал другим. Совсем другим. И не могу судить людей. Советовать им что-то. Меня попросили о помощи – и я помогу. Но решать за кого-то я не буду. Потому что это тот же путь, что и полет к Сириусу. Приглашение инопланетных учителей сюда. Они придут, если вы очень захотите… Но нужно ли вам это?

Лифт несся в бездонной черноте неба. Звезды ярко сверкали сквозь небольшие толстые стекла иллюминаторов. Здесь, на огромной высоте, атмосфера уже не мешала видеть космос таким, какой он есть на самом деле…

– Отделение от несущей конструкции, – объявил магистр, выполняющий роль диспетчера орбитального лифта. – Приготовьтесь к изменению вектора ускорения.

Мы приготовились. Капсулу встряхнуло. Заработали ракетные двигатели. По кратчайшей баллистической траектории мы мчались к «Великому походу».

– Пятнадцать минут до стыковки, – объявил диспетчер.

Хм… До стыковки… Капсулу не собьют по дороге – но кто же позволит нам пристыковаться к звездолету? Надо полагать, придется пробивать борт и входить через образовавшуюся брешь. Интересно, капсула оборудована соответствующими захватами? Несколько секунд в вакууме я выдержу. Создам вокруг себя соответствующую оболочку, используя электромагнитные поля, буду бороться с избыточным давлением в теле… Но каждый ли из присутствующих магистров сможет это сделать? Да и надолго ли нас хватит?

Чжутэ Цзыцзюнь подошел к магистру Фоме.

– Бриллиантовый старец, ты поможешь нам перейти из капсулы в звездолет? – спросил он.

– Помогу, – отозвался Фома. Действительно, зачем пробивать борт звездолета, когда сквозь него – или через него – можно пройти? Телепортация в космосе, где нет почти никаких ориентиров, – занятие еще то… Но, надо полагать, китайские магистры тренировались действовать и в невесомости, и при минимальном давлении, в безвоздушном пространстве. Кто-то наверняка мог телепортироваться на не слишком большое расстояние – как магисик, напавший на меня в Афганистане.

– Сближение десять километров, – объявил диспетчер.

– Подходите вплотную, – приказал Фома.

В иллюминаторах показалась громада звездолета. Мы пока еще находились на ночной стороне планеты. Но очень скоро должны были выйти под палящие солнечные лучи. Кое-кто, надо полагать, рассвета не увидит. Как бы ни были сильны магистры, пятьдесят два магисика – слишком большая сила.

– Магисиков уничтожать, – дал приказ Чжугэ Цзыцзюнь. – Людей – спасать. Оказывающих сопротивление – нейтрализовывать.

– Все члены экипажа «Великого похода» знают, что мы идем? – поинтересовался я. – И какая у нас цель?

– Да, об этом сообщено по внутренним каналам связи звездолета, – ответил Чжугэ Цзыцзюнь. – Нас ожидают. С ненавистью и тоской. Со страхом и надеждой…

– Минимальное сближение, – объявил диспетчер.

– Пошли, – выдохнул Чжугэ Цзыцзюнь.

– Выступаем, – мысленно сообщил магистр Фома.

Фигура его заискрилась, исчезла вместе с несколькими магистрами. Я собирался шагнуть сквозь пространство сам, прощупав внутреннее строение «Великого похода», но не успел. Вновь появился Фома и транспортировал на звездолет еще нескольких человек – в том числе и меня. Как он ухитрялся не только пронзать пространство сам, но и тащить за собой людей по выбору, не вступая с ними в прямой физический контакт? Я не мог себе представить даже механизм этого процесса.

После броска мы очутились в огромном зале. Видимо, это было помещение «живого ускорителя» звездолета. В нем должны были собраться и объединиться в сеть, в единый организм магисики, создающие гравитационную линзу, с помощью которой звездолет мог разогнаться до субсветовой скорости. Впрочем, магисики были здесь и сейчас. С помощью лучевого оружия, электромагнитного воздействия, телекинеза – они нападали на горстку магистров, занявших передовой плацдарм. Один сражавшийся на нашей стороне китаец уже висел под «потолком», который мало отличался от пола. Другой, скорчившийся, скользил вдоль ребристого металлического пола к дальнему концу зала. Ауры этих людей погасли. Магистры были убиты.

Я вступил в бой незамедлительно. Невесомость хороша тем, что в ней может летать почти каждый. Я, в отличие от многих, умел летать и на Земле. И легко мог создавать нужную напряженность электромагнитного поля, чтобы перемещаться быстрее остальных.

Взмыв к потолку, я отразился от него и рухнул на двух магисиков. Один из них, с лучевой винтовкой, не успел выстрелить. Мне удалось выбить у него винтовку и сломать ему руку. Другой оказался не так прост. Не сделав ни единого движения, он изменял реальность, Ткал вокруг себя паутину вероятностей, дефектов пространства, проявления скрытых аномалий… Вероятность несчастных случаев около него превышала среднестатистическую в тысячи раз.

Ударь такого магисика рукой – в нескольких местах сломаешь ее. Кулак разобьется о его нос, не причинив противнику сильного вреда, винтовка взорвется у тебя в руках, топор слетит с рукояти и ударит тебя в самое чувствительное место. Локальное изменение пространства, вроде защитного кокона, сработает против тебя самого, не отталкивая, а притягивая пули и осколки…

Я обхватил магисика руками. Чем ближе к нему я окажусь, тем неразрывнее сплетутся наши судьбы. Никакого колдовства – законы физики в действии, В локальном объеме пространства-времени причинно-следственные связи едины для всех. Неудача для меня – неудача и для него…

Магисик со сломанной рукой перехватил винтовку и ударил меня прикладом в бок. Как и следовало ожидать, большого вреда он мне не причинил. А вот винтовка самопроизвольно выстрелила. Крупная дробь прошила бедро магисика, ударилась в пол и принялась носиться по салону звездолета, сея разрушения… Алюминиевые шарики, приспособленные для поражения живых целей в космосе, не могли пробить обшивку корабля, отражались от нее. Но для биологических объектов они представляли более чем серьезную опасность.

Я оттолкнул раненого магисика ногой так, что он взлетел под потолок и попал под выстрел из чьей-то винтовки. В это время второй мой противник выхватил из-за пояса вибронож и начал наносить удары – вслепую, лишь бы попасть хоть куда-то. Распорол мне руку, рассек нижнее ребро, собирался ударить в живот, когда неимоверным усилием я изогнулся, сворачивая врагу шею. Нож вылетел из руки магисика, кувыркаясь, полетел по огромному залу, воткнулся в шею китайскому магистру в шафрановом одеянии. Тот зажал рану руками. Если его не успеют добить враги, жить будет…

Большой зал звездолета представлял собой дикую картину. Трупы под потолком, трупы возле пола, висящие спокойно и носящиеся с приличной скоростью мертвые и полуживые тела магистров и магисиков.

В воздухе – расплющенная, уже замедлившаяся до различимой глазом скорости картечь, сотни крупных и мелких лоснящихся, переливающихся багровых шаров – кровь сражающихся…

Магистр Фома привел последнюю, третью группу магистров. Бой закипел с удвоенной силой. Трещали и лопались переборки, взрывались пулевые и лучевые винтовки. Огонь, дым и кровь мешали видеть картину боя. Впрочем, большинству бойцов, чтобы достать своих противников, зрение не слишком требовалось. Они искали их на ощупь, выслеживали по ментальному фону, по всплескам паранормальной активности. И убивали, не задумываясь о том, оправданно ли лишение жизни стольких живых существ сразу…

В последней группе, перемещенной Фомой, были и телепаты. Оказавшись в центре событий, они установили мысленный контакт со всеми членами штурмового отряда. Я словно бы видел поле боя сразу четырьмя десятками глаз, Чувствовал боль в отрубленных и простреленных конечностях, обожженных внутренностях, разорванных сердцах… Это была только картинка. Представляю, каково приходилось самим телепатам, вынужденным ощущать все это практически в реальном объеме… Магистры воспринимают боль структурированно. Но от информации о стольких повреждениях недолго сойти с ума!

Пока погибло только три магистра. Насколько я мог сосчитать, пользуясь данными оперативной телепатической сети, было гарантированно уничтожено тридцать два магисика, Пять – обезврежены и не могут вести бой.

– Двенадцать магисиков и заложники во втором машинном отделении, – сообщил китайский магистр, самостоятельно владеющий навыками телепортации и проводящий разведку за пределами большого зала.

Сообщил и упал как подкошенный. Три выстрела из лучевых винтовок прожгли его плоть. Возможность телепортироваться была блокирована еще двумя магисиками – специалистами по электроуправлению, Магистр был еще жив, мы видели происходящее в машинном отделении его глазами. Сквозь кровавую пелену.

В зал с заложниками прямо из нашего отсека шагнул магистр Фома. Фигура его переливалась, сияла ртутным блеском. Ударили лучевые винтовки. Магистру, при его мощи, ничего не стоило отразить залп коконом абсолютного отражения. Но тогда от пучков жесткого излучения пострадали бы люди. Магистр не стал ставить кокон. Принял удар на себя и вернул ослабленный вдвое залп пославшим его. Каждый пучок излучения – точно в цель.

Магисики с прожженными скафандрами отлетали к стене. Фома двигался в ускоренном темпе. Шаг к одному магисику, шаг к другому… Удар, бросок, блок… Но противников было слишком много. В таком небольшом объеме, заполненном живыми существами, трудно было развернуться. А несколько магисиков, специалистов высочайшего класса, готовившихся для ускорения космического корабля, владели технологиями замедления и ускорения времени. Они блокировали способности Фомы по изменению пространственно-временного континуума. И теснили его, нанося удары руками и виброножами, искривлениями пространства и вихрями ускоренных частиц, извлеченных прямо из воздуха, из стен, из оборудования…

Бриллиантовое сияние вокруг тела Фомы начало тускнеть. Тело его теряло четкие очертания. Магистр покидал физическую оболочку. Зажав рукой рану в боку, усилием воли остановив кровоток в поврежденной ноге, я шагнул туда, где шел бой. Вместе со мной переместился еще один китайский магистр. Его состояние оставляло желать лучшего – оторванная рука, поврежденная шея…

Мы бросились на оставшихся трех магисиков, наседавших на падающего, растворяющегося в воздухе Фому. Я подхватил с пола вибронож, швырнул его в грудь одному из противников. Попал. Аура магисика разом потухла, давление на реальность ослабело. Однорукий магистр, крепко сжимая в уцелевшей руке вибромеч, несколькими ударами расправился с двумя оставшимися противниками. Те не успели оправиться от схватки с Фомой и не ожидали обычного рубящего удара. Они оперировали более высокими понятиями, гораздо более могучими энергиями. Но меч – это меч. Оружие, которое так часто решало судьбу человечества.

Еще один магисик вырос передо мной словно из-под земли. Телепортировался. Я узнал знакомый оскал – как бы последний боец «Великого похода» не оказался сводным братом того магисика, с которым я расправился в Афганистане. Клыки его содержали такой же нервно-паралитический яд… И почему он не напал сзади? Да потому, что спину мне прикрывал магистр с мечом. Магисик с ядовитыми зубами надеялся укусить меня спереди.

Напрасная надежда! Всю свою энергию я переместил в кулак, который обрел крепость стали. Рукой я мог сейчас перерубить приличной толщины дерево, без труда пробить дыру в стене. Перед ударом не устоит и магисик. Лишь бы не успел уклониться!

Я ударил, выбивая клыки. Магисик оказался неопытным – не понял, что ему грозит, попытался укусить кулак на подлете. Очень быстро щелкнул зубами. Но не смог прокусить даже кожу и отлетел в дальний угол машинного отделения.

Китайский магистр тут же оказался рядом с ним, приставил меч к горлу. Впрочем, вряд ли это было нужно – магисик потерял сознание и придет в себя очень нескоро. Хотя мозг его, похоже, остался неповрежденным.

– Нам как раз такой нужен для опытов, – сообщил китаец.

– Забирайте, – выдохнул я.

Никто из безоружных людей – китайцев, корейцев и японцев – при схватке в машинном отделении не пострадал. Сейчас они испуганно жались по углам, опасаясь поднять головы. Искалеченные и окровавленные страшные магистры, сияющий, постепенно угасающий Фома… Пожалуй, для простого человеческого восприятия картинки разворачивающихся перед ними событий были слишком яркими и сменялись слишком быстро… Вряд ли спасенные люди поняли что-то. Пронеслись по машинному отделению несколько вихрей, горящие огнем, разбрызгивающие кровь. Остались на полу и под потолком мертвые тела. Да тускло светящаяся фигура неведомого существа.

– Фома, ты еще можешь восстановиться? – обратился я к магистру, благодаря которому мы выиграли бой и захватили «Великий поход» с минимальными потерями.

– Нет, – мысленно ответил бриллиантовый старец. – Мое тело необратимо повреждено.

Теперь его голос был не рокочущим грохотом водопада, но тихим журчанием чистого, прозрачного ручья. Лицо словно бы мерцало – то чистым солнечным светом, то багровым пламенем.

– Как жаль…

Я не говорил этого. Глупо говорить такое. Только подумал. Мои мысли были искренними, и, конечно, Фома их услышал.

– Совсем не жаль. Смерть тела не страшна, Даниил, – ответил он. – Страшно невежество и неправильное сознание. Страшно не сделать все, что собирался и что тебе предназначено. Изменяйте свое сознание, земляне… А мне пора заняться другими делами.

– На Сириусе?

Вопрос опять родился невольно. Глупо и неэтично приставать к умирающему с расспросами. Но тайну жизни и смерти, несмотря на все эксперименты с человеческим телом, несмотря на огромные достижения науки, человечество так и не раскрыло. И мне, что уж тут скрывать, очень хотелось знать – куда уходят люди после смерти? Как это происходит? Куда уйдет магистр Фома? Уж он-то должен знать о предстоящем пути…

Старец ничего не ответил. Я почувствовал только тепло и покой. И проникся надеждой. Такой надеждой, какая бывает лишь в детстве, когда мир еще мало изучен, когда веришь в сказку и всемогущество взрослых… Фома стал взрослым. Но он считал, что нам взрослеть еще рано.

Бриллиантовое сияние вокруг магистра вспыхнуло еще раз и погасло. Фигура его утратила ясные очертания, исказилась и почти мгновенно обратилась в серый прах. Магистра Фомы не стало.

И все же я был уверен, что если он захочет, то сможет вернуться в наш мир. Только это ни к чему. Пока ни к чему. Со всеми задачами мы справимся сами. А если не справимся, значит, так суждено.

– Обороняющихся магисиков на звездолете не осталось, – пробилось сообщение китайского телепата сквозь нахлынувшие эмоции. – Ван Лянь, вам приказано обеспечить стыковку капсулы лифта со звездолетом. Выводим гражданских лиц. Звездолет конфискован у компании «Чижапко» по решению комитета безопасности Восточно-Азиатского альянса. Вскоре он будет перемещен на орбиту вокруг Марса. Все это время на борту будет находиться призовая команда. Доведите это до сведения капитана и всех членов экипажа.

– Капитан «Великого похода», Харуки Тайдзеку, не магисик, застрелился в рубке управления, – доложил один из магистров. – Мы не смогли ему помешать.

Люк в машинное отделение открылся, и туда влетел Чжугэ Цзыцзюнь.

– Господа, вы отправитесь на землю, – обратился он к людям из команды звездолета. – Лэй Дунь, береги руку, меньше двигайся, справимся без тебя. Ты очень сильно помог всем. Спасибо, Даниил… Мы всегда будем помнить помощь Собора России.

Магистр склонил голову, не убирая меч от горла магисика. О Фоме мы не сказали ни слова. Он выполнил то, что считал своим долгом. Он останется в нашей памяти. Но его не вернуть. Страница перевернута, нужно заниматься живыми.

– Рад, что удалось спасти людей, – обратился я к командующему китайскими магистрами. – Но и вы, и мы понесли серьезные потери. Магистрат Китая предъявит обвинение владельцу «Чижапко»?

– Акиро Фукуро пять минут назад сделал себе харакири, – ответил Чжугэ Цзыцзюнь. – Он не пережил крушения своей мечты.

Эпилог

«Великий поход» расправил огромные полотна тонких светоотражающих парусов и, ловя в них солнечный ветер, начал удаляться от Земли. Вел корабль новый капитан – великий китайский магистр Чжугэ Цзыцзюнь. Он не решился покинуть захваченный звездолет, пока тот не будет отбуксирован в надежное место – на орбиту вокруг Марса. И теперь «Великий поход» лавировал, как самый настоящий парусник Средневековья. Только площадь его парусов составляла около трехсот квадратных километров. Полотнища, толщиной в несколько нанометров, были натянуты на тонких, почти невесомых мономолекулярных рейках. Положение парусов регулировалось работой миниатюрных электродвигателей.

Когда отраженный парусами «Великого похода» луч падал на Землю, казалось, будто в небе зажглось второе солнце. Да и рассеянного звездолетом света хватало, чтобы видеть его в небе – необычную, не очень яркую, но большую по размерам звезду.

Я вернулся на Землю вторым эшелоном – когда были эвакуированы люди, вывезены раненые и погибшие. Посадочная капсула приводнилась в Желтом море, неподалеку от мыса Чэншаньцзяо Шаньдунского полуострова ранним утром. Там нас подобрал уже знакомый мне реактивный лайнер китайских вооруженных сил.

На борту лайнера меня встречал Мао Шэ. Китайский адмирал был благожелателен, улыбчив и гостеприимен. Предлагал пожить на его вилле или воспользоваться специальным самолетом для того, чтобы добраться до Москвы или любого другого города России. Я отказался. Спешить не было совершенно никакой необходимости. Впрочем, оставаться в Китае – тоже.

Гражданские самолеты меня не интересовали. Нужно восстановиться. Отдохнуть. Подумать. Взглянуть на свою Родину поближе. Поэтому лучшим вариантом стал поезд Пекин – Москва, следующий через Улан-Батор, Иркутск и Екатеринбург. Вечером этого же дня я сел в поезд, выкупив все места в четвертом купе последнего вагона.

Колеса поезда постукивали на стыках так же, как было когда-то в моем детстве. Монорельс от Москвы до Пекина не проложили. Тот, кто спешит, доберется самолетом. А для товарных составов подойдет самая обычная колея, образца XIX века.

Подключившись к информационной сети с компьютера, которым было оборудовано купе, я нашел адрес и номер телефона Милы. Попросил у проводника спутниковый телефон и вышел в тамбур.

Ехать в последнем вагоне стоит хотя бы для того, чтобы смотреть назад. Вслед проносящимся мимо поезда городам и деревням, убегающим столбам линий электропередачи и деревьям… Стучали колеса, мелькали сливающиеся в одно полотно шпалы. Заглядывал в окно молодой месяц. Где-то у горизонта светила вслед поезду альфа Большого Пса – легендарный Сириус.

Я набрал на панели видеотелефона десятизначный номер. Выключил камеру и экран. Почему-то мне не хотелось видеть никакую картинку. Спустя три гудка раздался уже забытый, но ставший таким родным голос Милы:

– Слушаю вас.

– Это Даниил. Ты дома?

– Нет. Иду из магазина. Домой.

– Не поехала в Афганистан?

– Нет, не поехала. Решила, что Сахбан все-таки повел себя нехорошо. Как бы ни влияли на него, он не должен был меня предавать. Да и с его деревней у меня связаны не самые приятные воспоминания.

– А меня не вспоминала?

– Трудно не думать о тебе, когда в новостях только и говорят о «Великом походе». Да и непосредственно о тебе тоже. Наверное, вы сделали большое и нужное дело, но мне очень жаль, что люди еще не скоро увидят звезды вблизи…

– Может быть, не так уж и нескоро.

– По твоим меркам. Тебе-то ничего не стоит подождать десять-двадцать лет.

Может быть, она и права. С возрастом время течет все быстрее. А в молодости и один год тянется слишком долго…

– Не разоришься на телефонной связи? – спросила Мила, когда я задержался с ответом. – Ты ведь звонишь из Кореи? Или уже прилетел в Москву?

– Нет, я еду домой. А на переговоры заработаю…

– Ну да. Я и забыла. Ты ведь, если нужно куда-то лететь, покупаешь дирижабль. Сейчас купил поезд?

– Только билет. Точнее, четыре билета.

– Везешь горы поклажи?

– Не хочу пугать соседей своим видом.

– Ясно…

– Можно, я приеду к тебе?

Мила задумалась на мгновение, ответила:

– Нет.

– Почему?

– Я уже говорила тебе. В Пекине. В аэропорту. Какие отношения могут быть между девяностолетним стариком и двадцатилетней девушкой? Мы и на жизнь смотрим совсем по-разному…

– Но я не чувствую себя девяностолетним стариком. Точнее, я вовсе не старик!

Мила в объяснениях не нуждалась.

– Ты вообще не чувствуешь возраста. Что бы ты ни рассказывал, ты не совсем человек.

– Возможно. Но ведь это не значит, что мне чужды человеческие чувства.

– И человеческое бесчувствие … Я не хочу видеть тебя, Даниил, Потому что боюсь передумать. Один из известнейших магистров Собора России, герой выпусков новостей… И я, маленькая серая мышка. Хорошо хоть журналисты не пронюхали о нашем путешествии. Удивляюсь, как я до сих пор живу в покое.

– Об этом позаботился Собор.

– Вот видишь! Даже сейчас обо мне заботится Собор! А что будет дальше, если мы будем вместе? Нет, я хочу остаться собой. Хочу жить так, как живу сейчас…

– Может быть, по крайней мере, мы с тобой заберем из Мендонг-Гомпа Беточку? Он соскучился по тебе. А я хотел бы еще раз повидать старика Чампу.

Мила молчала долго. Потом прошептала:

– Ты не хочешь понять меня. И искушаешь, искушаешь… Чтобы опять мучить, как в той гостинице, куда мы прилетели на дирижабле? Я хочу увидеть тебя, хочу снова побывать в Тибете. И боюсь…

– Не бойся. Страх надо преодолевать, Только в этом случае мы властвуем над обстоятельствами, а не обстоятельства над нами…

– Ты все такой же разумный и правильный, – всхлипнула Мила. – И на самом деле мне так тебя жалко! Только вот нужна ли тебе моя жалость?

– Жалость, возможно, и нет. Но понимание необходимо любому человеку.

– Я поеду с тобой за Беточкой, – неожиданно согласилась Мила. – Так будет безопаснее. И проще. Когда ты приедешь?

– Дней через пять. Поезд идет долго.

– Хорошо… Значит, у меня будет время подумать.

– Ты можешь запретить мне приезжать в любой момент, – пообещал я.

Мила прервала связь. Я стоял и смотрел в окно. Поезд мчался по ровной местности. В открытое окно врывались запахи ночной степи: терпких трав и горького дыма. Эта степь была такой же тысячу лет назад, расцвеченная кострами орд Чингисхана, идущего на Китай. Останется она такой же, когда люди достигнут звезд.

Спокойствие степи – безмятежное, неколебимое, несмотря на все ее шорохи, треск цикад и писк полевых мышей, – передалось мне. По давней привычке я стер из телефона информацию о последнем звонке и пошел обратно в купе. Впереди была длинная и спокойная ночь, несколько спокойных дней. И, может быть, встреча с Милой.

Примечания

1

В стереовидении, в отличие от стандартов кинематографа, в секунду показывается не двадцать четыре, а тридцать два кадра – то есть тридцать два объемных изображения. Но эффект «двадцать пятого» кадра, невидимого глазу, но воспринимаемого подсознанием, можно воспроизвести и здесь.

2

Фаэтон – планета, предположительно располагавшаяся между орбитами Марса и Юпитера. Согласно одной из гипотез, после взрыва этой планеты образовался пояс астероидов.

3

«Homo» по-латыни «человек», «cattus» – кот. Новообразование «хомокотус» не очень верно с точки зрения произношения, но смысл передает верно – человекокот. Соответственно, хомолупус – человековолк («lupus» – волк).

4

Сангха – буддийская община, членами которой являются монахи (биккху) или монахини (биккхунн). Термином «сангха» можно обозначить всех буддийских монахов в мире; монахов, принадлежащих к конкретной школе; монахов, проживающих в стране, в монастыре, в отшельничестве, в храме.

5

Уус – прибор, совмещающий в себе мобильный телефон, радиопередатчик, навигационное устройство, спасательный маячок и расширяющую приставку к встроенному в тело импланту. Слово произошло от аббревиатуры УУС – универсальное устройство связи. Полное название ПУСН – прибор универсальной связи и навигации.

6

Сиддха (санскрит, дословно «совершенный») – человек, достигший совершенства, владеющий восемью сверхъестественными свойствами: способность становиться бесконечно малым или большим, очень легким или тяжелым, мгновенно перемещаться в любую точку пространства, достигать желаемого силой мысли, подчинять себе время, предметы и вещи, уметь подчинять своей воле происходящие в природе и мире события.

7

Мудита – буддийское понятие, симпатия ко всем существам.

8

Майя – иллюзия, обман, в более глубоком смысле – иллюзорность бытия.

9

Вэй – возглас привлечения внимания у китайцев. Употребим часто, используется для самых разных целей.

10

Сесе (кит.) – читается как сие сие с невыделенным «и» – спасибо.

11

Таблицы Брадиса – математические таблицы, в которых указаны значения некоторых математических величин: синусы углов, квадратные и кубические корни, логарифмы. Повсеместно использовались до появления калькуляторов.

12

Город-порт неподалеку от залива Бохайвань, километрах в двухстах от Пекина.

Content

Евгений Гаркушев
Великий поход

ГЛАВА 1 Засада

ГЛАВА 2 Охота на «котов»

ГЛАВА 3 Найденыш

ГЛАВА 4 Одинокая белая леди

ГЛАВА 5 Беспокойный день рождения

ГЛАВА 6 Сокровище Бамиана

ГЛАВА 7 Над горами

ГЛАВА 8 Пепелище

ГЛАВА 9 Крыша мира

ГЛАВА 10 Блага цивилизации

ГЛАВА 11 Проходная пешка

ГЛАВА 12 Когда торг уместен

ГЛАВА 13 От столицы до столицы

ГЛАВА 14 Наследник императора

ГЛАВА 15 Прерванный поход

Эпилог

Примечания