Татьяна Гармаш-Роффе

Е.Б.Ж.

Автор благодарит сайт http://it2b.ru/ за предоставленные материалы по конкурентной разведке; а также Евгения Ющука, члена Международного общества профессионалов конкурентной разведки SCIP, автора книги «Конкурентная разведка», – за консультации.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

…В воздухе неуловимо пахло весной. Она любила гулять в этот предвечерний час, когда фонари призрачны в сиянии заката. В такие минуты, на стыке дня и ночи, ей отчего-то становилось радостно и немного тревожно. Казалось, что все впереди…

Хотя, что может быть впереди, когда все ее желания уже исполнились?..

Сегодня ей выпал особый подарок: приползла неуклюжая серая туча, и из нее повалились огромные белые хлопья, покрывая уличный шум своим беззвучием. Фонари светились, словно через кисею, и Вике казалось, что сейчас нежно вступит оркестр, заиграет увертюру, кружевной занавес разомкнется, и за ним обнаружится новая, иная, восхитительная жизнь…

А потом она стояла в прихожей, и мех ее шубки был мокрым от снега и от слез.

…Теперь уже не вспомнить, почему они застыли в прихожей. Кажется, она удивилась, что муж оказался дома так рано. А он ответил, что пришел специально, чтобы поговорить о важном. И она потребовала сказать «важное» немедленно.

Немедленно!!!

…Огненное атомное облако накрыло ее с головой: волосы горели, кожа плавилась, и радиация иссушила костный мозг. Она стала обугленным трупом за первые полчаса разговора.

А он старался быть непринужденным, ее ободрял:

– Это не конец жизни, Вика, ты найдешь себе другого мужчину, ты красивая и молодая, тебе всего тридцать пять, а я для тебя уже стар, я не соответствую тебе… Ну, не плачь, Вика, я оставлю тебе деньги, переведу на тебя все имущество в Москве, не плачь! Сейчас в тебе говорит задетое самолюбие, а на самом деле не так уж ты меня любила, чтоб убиваться теперь… Ты это поймешь скоро сама, вот увидишь!

– Что в ней такого, чего нет у меня?!

– Ничего.

– Но ты уходишь от меня – к ней!!! Она красивее?

– Нет.

– Моложе?

– Старше. Вик, давай ты успокоишься, и мы тогда поговорим.

– Так чем же она тогда лучше меня, чем?!!

…Они почему-то так и стояли в прихожей, – теперь уже не вспомнить почему.

Она рыдала, она била его кулачками в грудь, приникала к нему с солеными поцелуями в надежде ощутить привычный отклик его тела… Все напрасно. Насильно усадив ее на кухне, он занял табурет по другую сторону стола – стола переговоров – и объяснил все до странности обычными словами:

– Мне с ней легче. Проще. Я виноват перед тобой, не надо было мне жениться на столь молодой женщине… Я устал тебе соответствовать, Вика, просто устал! Мне пятьдесят четыре, я много работал, я многого добился, я старался быть тебе хорошим мужем и любовником, но я устал, Вика… И хочу отдохнуть. Учитывая, что моложе я уже не стану, то вряд ли это желание переменится.

– А я?! Ты отдыхать, а я как же?!

Они так давно были женаты, что Вика теперь не понимала, как можно существовать без него, без Миши. Он все знал и умел. А она – ничего. Комнатный капризный цветок, живущий в изнеженном климате его опеки. И теперь какая-то сила распахнула окна на мороз, ледяной ветер мгновенно выдул парниковый воздух, и она дрожала, отчаянно ловя последние, утекающие, тонюсенькие струйки тепла… Она была уверена, что не выживет, умрет.

– Вика, перестань драматизировать. У тебя будут деньги, а это самое главное. Неужто ты не знаешь, как в магазин съездить за продуктами? Или за шмотками? Не глупи, ты прекрасно справишься без меня, ты уже большая девочка…

– Ты ее любишь?.. – спросила она с тоской.

– Да.

Новый приступ слез лишил ее возможности говорить, а он ждал, терпеливо и даже сочувственно пережидал этот приступ, и краем сознания Вика оценила его жест: в иные времена Миша уже бы давно хлопнул дверью. Он не выносил ее слез.

– И что, ты хочешь развестись со мной?!

– Видишь ли… Дженнифер американка. Мы хотим купить дом в Калифорнии и наслаждаться там покоем и нашей любовью. Для этого мы должны пожениться, и без развода с тобой не обойтись. Не беспокойся, тебе ничего не придется делать, я сам все оформлю!

И, запеленговав подступающий очередной приступ плача, проговорил с напористой жизнерадостностью:

– Ты не пострадаешь финансово, Вика, не волнуйся, я обо всем позабочусь!!!

Но как мог он позаботиться, уехав на другой континент?! И разве проблемы бывают только финансовыми?!

Сразу, словно в знак протеста, захандрила машина, ее красавица «Лагуна». Вика знала, куда обращаться: они с Мишей ездили на двух машинах в этот автосервис, когда требовалось пройти техосмотр. Она даже знала там некоего Жору, к которому кое-как и доползла на закапризничавшей «лагунке».

Жора покопался в машине, и по его простодушно-хитрому лицу Вика обреченно поняла, что он ее надует. Но, поскольку она не имела ни малейшего понятия, в чем состояла реальная причина неисправности, ей пришлось заплатить, не переча, восемьсот сорок шесть долларов: работа, плюс замена деталей, плюс надбавка за срочность.

Жора любил некруглые цифры – считал, что они вызывают больше доверия, – и при этом никогда не брал «на чай». Он был немелочен, Жора. Да и к чему мелочиться, когда из восьмисот с чем-то долларов семьсот и так были ему и на чай, и на пиво, и на прочие земные блага?

Домой Вике предстояло возвращаться без машины, оставшейся в автосервисе до завтра. Но как? На метро? Она совершенно забыла, когда ездила в метро последний раз. Оно пугало ее. Ей почему-то казалось, что она непременно упадет на эскалаторе. Что она свалится с платформы на рельсы. Что ее прищемят двери вагона.

Такси, однако, на горизонте не наблюдалось. Вика решила взять извозчика, выбросила руку вперед. Первыми притормозили такие непотребные «Жигули», что она отказалась в них садиться. Во второй машине, «Волге», имелось два усатых и смуглых лица, что окончательно расхолодило ее намерение прибегнуть к услугам частного извоза.

Отважившись, она направилась к метро, непривычно цокая каблучками об асфальт, почему-то оказавшийся слишком твердым, – и едва не подвернула ногу на первой же выбоине. М-да, это вам не выпархивать из машины прямо перед нужной дверью…

Дальше она шла, опустив очи долу, тщательно переступая и обходя каждую трещину и дыру в тротуаре, а было их великое множество…

В метро все прошло, по счастью, благополучно: она не скатилась с эскалатора, не упала на рельсы, и ее не прищемило дверью. Но вот зато по прибытии на станцию «Сокол» она пошла не к тому выходу, была вынуждена вернуться, снова пройти подземный коридор, подняться по лестнице и…

И здесь каблук сломался. Не выдержал такого издевательства. Вика, чуть не плача, разглядывала зажатый в руке каблук и решительно не знала, что ей делать. Прохожие смотрели насмешливо, лишь изредка попадались сочувственные взгляды.

А чего, собственно, она хочет от них? Не понесут же ее на руках до дома?!

Делать было нечего. Припадая на одну ногу, она потащилась в сторону дома. Недалеко от ворот ограды, окружавшей ее высотку, она увидела бомжей, расположившихся на газоне за мусорными баками: двоих мужчин и одну женщину. Она их видела не раз, из окна своей золотистой, как стрекозка, «лагуночки». Это зрелище всегда отзывалось в ней состраданием, и она обычно проезжала побыстрее, не глядя на них: ничем не помочь, только сопли разводить…

Но сейчас она шла пешком, медленно, слишком медленно, припадая на бескаблучную ногу, и краем глаза оценила ситуацию. Теперь, в начале лета, она не казалась столь критически сострадательной. На газете перед бомжами находилась какая-то еда, и они ели, весьма оживленно разговаривая и посмеиваясь. Казалось, они чувствовали себя совершенно комфортно, словно устроили пикник.

Вика чуть внимательнее посмотрела на них, и вдруг до нее дошло, отчего бомжи так веселы: они потешались над ней!

Она вдруг разозлилась. Развернулась к ним всем корпусом, и, выставив руку с зажатым в ней каблуком, крикнула с вызовом:

– Что, у вас каблуки никогда не ломались, да?!

…Большей глупости и придумать было нельзя! Ну какие у бомжей каблуки, помилуйте?! Они, конечно же, покатились со смеху. Женщина так просто завалилась на спину. Один мужчина ухватился за живот; второй, бородатый, с наглой усмешкой уставился ей прямо в глаза.

Вика, полная негодования, гордо похромала дальше. В спину ей уперся голос:

– Мамзель, если хошь, за десятку донесу тебя до дома!

Она скосила глаза. Голос принадлежал мужчине, заросшему чуть не до глаз черной бородой, которого она немедленно окрестила Лешим. У него были подозрительно веселые, бесшабашные глаза. Наверное, уже уговорил бутылку с какой-нибудь бормотухой, и теперь ему и море по колено.

Вика отвернулась. Только еще услуг бомжа не хватало!

Уже в своей квартире, в безопасности, в чудесной защищенности от внешнего неприветливого мира, в квартире, где шкаф битком набит обувью любой конфигурации для всех случаев жизни, в том числе и на низком каблуке, который не рискует отвалиться от соприкосновения с грубым московским асфальтом, – вот там, упавши на шелковое покрывало кровати, она разрыдалась. Жизнь унижала ее. Ее, предательски оставленную мужем, брошенную на произвол жестокой судьбы, без его ежесекундной опеки!

Глава 2

Впрочем, на следующий день жизнь показалась не такой уж и страшной. Вика даже ухитрилась, надев подходящие для такого мероприятия туфли, вполне благополучно доехать до автосервиса на метро. Забрав свою «лагуночку», она с удовольствием опустилась на комфортное водительское кресло и почувствовала себя почти счастливой.

Однако вскоре она допустила новую оплошность. Домашние запасы поистощились, и она отправилась в полюбившийся ей «Ашан» на Ленинградке. Накупив уйму всяких нужных и ненужных продуктов и вещей, она, нисколько не задумавшись, перегрузила пакеты из тележки супермаркета в багажник. И лишь подъехав к дому, вдруг озадачилась: а как же из багажника донести все это до лифта? А из лифта – в квартиру? Ведь пакетов много! И они тя-же-лы-е!!!

Хлопнув крышкой багажника, столь опрометчиво забитого покупками, она уселась в машину и задумалась. Допустим, она понесет тяжелые пакеты сама. Но как быть: оставить машину открытой, напротив подъезда, пока она не перетащит партиями все сумки? Или закрывать ее каждый раз? Значит, поставить сумки на землю, на грязный асфальт, захлопнуть багажник, щелкнуть замком, потом снова взять сумки и принести их, испачканные, домой?.. Потом опять спуститься, и все сначала?! Кроме того, она надолго перекроет таким образом проезжую часть перед домом и рискует собрать за своей машиной раздраженный хвост соседей…

Она кляла себя за неосмотрительность, за привычку покупать с Мишей сразу и помногу: все эти упаковки воды, с газом и без газа, молоко, соки, овощи, мясо… Без Миши-то она ест как птичка. На кой же черт она столько накупила?

Промучилась Вика без малого двадцать минут в раздумьях: нельзя ли попросить кого из соседей ей помочь? И, придя к неутешительному выводу, что это неудобно, она снова завела свою «лагуночку». Выкатив за ворота, она встала вровень с помойкой. Бомжи были на месте.

– Эй! – позвала она в окно. – Эй!

Они разом глянули на нее. Сегодня их было только двое – двое мужчин. Вика уперлась глазами в Лешего.

– Заработать хотите? Мне нужна небольшая помощь…

Леший посмотрел на нее удивленно, но глаза его смеялись. Над ней – кто бы сомневался!

Она сразу же пожалела о своей инициативе. Но Леший уже поднялся и лениво направился к ее машине.

– Ну? Че надо сделать?

– Сумки… – пробормотала она. – Донести надо…

– Сколько?

– Сумок? Я не считала…

– Рублей.

– Не знаю… Сто пойдет?

Леший кивнул, и Вика, проклиная все на свете, показала ему жестом: мол, садитесь в машину.

Но он отказался. Наверное, в нем все же была некоторая деликатность. Вика с ужасом представила, что сейчас этот грязный, дурно пахнущий человек плюхнется из-за ее глупости на соседнее сиденье…

Но он не плюхнулся. Он сказал, что дойдет до ее подъезда пешком.

Остальная часть этой затеи закончилась вполне благополучно: Леший в три приема перенес все упаковки и пакеты к двери ее квартиры, пока Вика дежурила у открытой «лагуночки», и, получив свои сто рублей, кивнул лохматой головой да был таков.

Как ни странно, но жизнь вскоре наладилась. Вика стала предусмотрительнее, непомерных закупок больше не делала, лишь еще раз воспользовалась помощью Лешего, но потом окончательно научилась покупать только необходимое и только посильными для ее нежной мускулатуры партиями.

Что ж, в конечном итоге муж не обманул ее. Более того, он оказался прав: видимо, не так уж она его и любила, как ей казалось… Месяца через два обида отпустила ее, а через три она уже вовсю наслаждалась жизнью. Она была молода и богата и главное – свободна!

Теперь мужчины, издавна крутившиеся в орбите Мишиной бизнес-планеты, стали смотреть на нее иначе. Их взгляды приобрели откровенный аппетит, речи – шампанскую игривость, а поведение – почти рыцарскую учтивость. Все дружно выражали готовность помочь решить проблемы и скрасить одиночество. Приглашения разного рода – от интимного ужина при свечах до крупного корпоративного праздника – сыпались, как из ящика Пандоры. Вика даже не подозревала, что так нравится всем этим давно знакомым мужчинам! При Мише они никогда не выказывали своего интереса… Ну, это понятно, в общем-то.

Что ж, тем лучше! Вернулись забытые ощущения двадцатилетней поры: бравурный парад восхищенных поклонников в ожидании ее благосклонного знака, и она, как принцесса на троне, капризно выбирает, кому из них стать счастливчиком, который не замедлит упасть к ее ногам в немом экстазе благодарности за то, что избран.

Впрочем, она вполне неплохо понимала, что ее эйфория вызвана комплексом неполноценности, который посеял в ней развод. Ее променяли на другую!!! Женское самолюбие было уязвлено, и Вике сейчас требовались массированные доказательства ее женских чар, способности обольщать, сводить с ума…

И она их имела в избытке.

Но эйфория закончилась быстро. Вика с удивлением обнаружила, что отнюдь не возраст делает человека мудрее, а только исключительно опыт. В свои тридцать пять она имела опыт отношений с мужчинами на уровне двадцатилетней девочки, по той простой причине, что с выходом замуж опыт сей был законсервирован.

Отчего до нее дошло не сразу, но все же дошло: восхищенные поклонники куда больше интересовались ее роскошными апартаментами и прочими материальными благами, чем милым личиком и стройной фигуркой. Не говоря уж о сокровищах ее души, даже она не была столь наивна, чтобы поверить в мужской интерес к такой несексуальной категории, как душа.

Нормальные же мужики отчего-то оказывались либо неудачниками, либо женатиками. На эти две категории ее нейроны и эрогенные зоны не отзывались. Замужество как статус ее не волновало, а романтическая любовь… Пока не получилось.

Ну и ладно. Вика ничуть не приуныла: оказавшись на свободе, она слишком бурно прожила череду скороспелых романов. Она их переела.

Посему, дав отставку поклонникам, она на некоторое время отказалась от выходов, предавшись блаженно-ленивому затворничеству. Это было совершенно новое, неизведанное удовольствие: одиночество. Конечно, Вика понимала: прелесть его заключалась в том, что оно временное, и по одному ее звонку найдутся люди, которые будут счастливы провести с ней вечер… Но пока она наслаждалась. У нее никогда еще не было в жизни настоящей возможности побыть с собой наедине: из родительского дома попала сразу в мужнин. И надо признать, что собственное общество Вике очень понравилось. Она даже договорилась с домработницей, что та будет приходить раз в неделю вместо трех, как раньше. Одиночество стало слишком ценным, чтобы его нарушал посторонний человек, а быт свелся к минимуму: обслуживать лично себя было легко и нехлопотно.

Вика проводила время за чтением книжек и просмотром любимых фильмов. И даже вытащила из сундука – настоящего старинного сундука, еще прабабушкиного! – откопав под любимыми с детства зайчиками и мишками, свой дневник.

О нет, никаких девических секретов в нем не содержалось. Там были всего лишь наброски: ее мысли и разрозненные красивые фразы, которыми она пыталась передать свои впечатления о природе или людях.

Вика уж лет пять как ничего в дневник не писала. Бог весть почему. А вот сейчас вдруг хлынули потоком разные слова – смешные, красивые, иногда неуклюжие, иногда парадоксальные, иногда очень точные… И ей доставляло удовольствие перекладывать их на бумагу, перечитывать, править: «…В воздухе неуловимо пахло весной. Она любила гулять в этот предвечерний час, когда фонари призрачны в сиянии заката. В такие минуты, на стыке дня и ночи, ей отчего-то становилось радостно и немного тревожно. Казалось, что все впереди…»

Это была ее первая запись спустя пять лет. К ней вскоре добавилось описание Лешего: «У него были подозрительно веселые, бесшабашные глаза. Наверное, уже уговорил бутылку с какой-нибудь бормотухой, и теперь ему и море по колено».

Дальше она нарисовала весьма ехидные словесные портреты своих недавних поклонников, их жен, их дочерей на выданье и их самовлюбленных отпрысков – всю эту бизнес-шушеру, которая воспринимала саму себя с необычайной, патологической серьезностью.

Некоторое время спустя ей пришло в голову, что надо научиться работать на компьютере: в наше время уже не пишут от руки да на бумаге, в наше время идеи хранят на электронных носителях! Она тут же записалась на какие-то курсы для «чайников» и так увлеклась, что накупила еще кучу книг и читала их с неменьшим интересом, чем детективы, тут же выполняя у экрана все инструкции, открывая и закрывая окошки, переставляя куски текста, стирая их и восстанавливая… Через каких-то пару недель она настолько овладела компьютерной премудростью, что могла бы уже сама вести курсы для «чайников».

Компьютер, хорошее кино, ее литературные экзерсисы – все это было настоящим, неподдельным, сущностным. И ей казалось, что больше она никогда не вернется в круг этих людей, насколько богатый, настолько и убогий…

И все же она в своем отшельничестве потихоньку заскучала. И решила вернуться в свет. Пусть и убогий, но другого у нее просто не имелось. В конце концов, она еще страниц пять украсит своими саркастическими заметками!

Решить-то она решила… Однако вышел полный облом.

«Света» больше не существовало, по крайней мере для нее. Телефон, столь шумный, столь ее раздражавший совсем недавно, замолк. Умер. Скончался. Сдох.

Увлеченная своим временным отшельничеством, она неправильно истолковала его молчание. Она думала, что все любезно считались с ее желанием побыть в одиночестве.

Куда там! Она попыталась позвонить своим недавним поклонникам, но натолкнулась на прохладную реакцию и ссылки на занятость…

Наконец до Вики дошло, что ее просто-напросто вычеркнули из записных книжек! Мужской к себе интерес она сама перекрыла, как кран; в деловом же плане она не представляла для Мишиной тусовки никакого интереса… Она ведь теперь НИКТО! Мужнина жена, и та бывшая!..

Открытие ее никак не порадовало. Она даже поплакала дня три. А еще через неделю горьких и напряженных размышлений она пришла к решению. И оно сформировалось под боевые ноты «Интернационала»: кто был никем, тот станет всем!!!

А именно: Вика решила стать бизнес-дамой.

Глава 3

Вика совершенно не представляла, что оставил ей муж. Какие-то акции, какие-то паи, ценные бумаги, недвижимость… Все это было китайской грамотой. Кроме того, Миша перевел на нее свою долю – пятьдесят один процент – в небольшой частной фирме. Вика посетила ее незадолго до его отъезда – муж представил новую владелицу, но чем там занимаются, она так и не поняла: тогда ей было без разницы, тогда она сгорала внутри атомного облака…

Кажется, это охранная фирма какая-то. Хотя никаких таких накачанных хлопцев она там не видела. Или охранники не должны быть накачанными? Или там вообще не охранники?

Она вдруг вспомнила, что муж оставил ей визитную карточку фирмы со словами: «Если будут трудности, звони туда. Леонид Ильич тебе поможет».

Хм, «Леонид Ильич»! Главное, легко запоминается… Она визитку поискала и нашла: фирма называлась… Нет, ну надо же, она называлась «Виктория»! И ниже мелким шрифтом: «Охрана вашего бизнеса».

Точно, там секьюрити работают! Телохранители и фирмохранители!

Впрочем, какая ей разница? Главное, что это фирма, а фирмы занимаются бизнесом, а бизнес приносит доходы. И, с учетом ее пая, она имеет право сунуть нос и выяснить, насколько хорошо поставлено там дело и насколько надежны ее доходы! А то и поруководить…

Ей примечталась картинка: вот она в кабинете, и секретарша приносит ей бумаги на подпись… Подпись у Вики красивая, затейливая, хоть будет, кому показать!

…Никогда в жизни Вика не работала. Вышла за Мишу еще студенткой, а он уже тогда крепенько встал на ноги – ведь он куда старше! Вика была убеждена, что вышла за него по любви, и быстрота, с которой она перестрадала свой развод, ее неприятно удивляла.

Впрочем, они прожили вместе пятнадцать лет, а с тех пор любовь превратилась в привычку. Так всегда бывает, верно?

И вообще, что такое любовь?..

Копаться в себе не хотелось. В конце концов, он ее бросил, а не она его! Променял ее, молодую-красивую, на какую-то американку своего возраста, с которой ему приспичило отдыхать от трудов и от нее, от Вики!

Ну и пусть. Она в конечном итоге ничуть и не жалеет. И вообще, Миша прав: еще лет через десять он станет пожилым мужчиной, а она еще будет вполне свежей красавицей… Возможно, она бы тогда и сама от него ушла… Наверное, он это предвидел и решил расстаться с женой, чтобы оберечь себя от потрясений будущего!

Ну, конечно! Он прикинул все наперед и решил, что с ровесницей ему будет куда спокойнее. Она уж его точно не бросит. Будет кому стакан воды подать в старости. Он правильно рассудил, Миша!

И теперь, когда Вика сама себе хозяйка, ей хочется чем-то заняться. Чем-то дельным. Она, между прочим, в институте торговли училась. Плохо училась, если честно, – трудно давалась ей наука коммерции, которую она от души ненавидела. Но время нынче такое, что надо в коммерции разбираться, а не в балете, вот она и пошла…

На самом деле все это неважно. Важно то, что у нее пятьдесят один процент. Она точно не знала, к чему прилагается этот процент: к деньгам? К акциям? Да какая разница! Значение имеет лишь то, что ее «кус» больше. У двух других пайщиков сорок девять процентов на двоих – значит, она главнее! Захочет вникать в дела фирмы – никто не посмеет ей перечить!

А хоть бы от скуки, она отчитываться никому не должна!

…И все же она робела. Сказались пятнадцать лет тепличной жизни, за которые ей не пришлось решать ни одной проблемы. Пятнадцать лет, в течение которых она существовала (без всякого самолюбия, вполне органично) как приложение к своему супругу. Оказываемое ей внимание Вика никогда не анализировала, и никогда не приходило ей в голову, что она лишь аксессуар при Мише…

А сейчас ей предстоит общаться с мужчинами, которые в бизнесе собаку съели. И которые, вне сомнения, посоветуют ей вернуться домой и вышивать крестиком.

Или у страха глаза велики? Или она зря боится?

– Не зря, Викуся… – произнесла ее подруга Ната, усвоив постановку вопроса. – Мужики все сволочи. Они с тобой разговаривают так, как будто ты им принесла справку из психдиспансера о том, что у тебя дисфункция головного мозга.

– Неужто все?!

– Исключения составляют столь ничтожно малое количество, что его можно не учитывать.

– Так что же делать?

– Бросить эту затею, – сурово ответила Ната.

– Я помру со скуки!

– Не помрешь. Поезжай в Европу. Или на курорты какие, я тебе хороший тур подберу. Лето на носу, сейчас только по магазинам бегать да купальники выбирать. А ты дурью маешься: бизнес тебе занадобился!

– Ната, мне тридцать пять. Если я еще с пяток лет по магазинам прошляюсь да на пляжах проваляюсь, то у меня точно случится дисфункция мозга!

– Решай на пляжах «Судоку», очень тренирует интеллект.

– Слушай… – В голове Вики вдруг блеснула догадка. – Ты просто… Ты считаешь, что я не смогу, да? Что я изнеженная дурочка… Всю жизнь под крылышком мужа… Да?

Ната была самой настоящей бизнес-дамой: лет десять тому назад она вместе с компаньоном создала туристическое агентство, которое расцветало из года в год под ее умелым руководством. Учительница математики, она страшно гордилась тем, что добилась всего сама, исключительно благодаря своему уму и организаторскому таланту. Ясно, что на Вику она смотрела снисходительно (или презрительно?), считая подругу недалекой, хоть и очаровательной иждивенкой…

Ната в ответ тонко улыбнулась:

– За дурочку, положим, я тебя не держу, но в бизнесе нужно иметь знания и характер. А у тебя, не обижайся, нет ни того, ни другого.

– Понятно.

Вика встала, давая понять, что дружеская беседа окончилась, и, холодно попрощавшись с подругой, ушла от нее злая-презлая.

«Характера у меня нет, ишь ты! – думала она, руля по Москве в сторону дома, на Сокол. – А у тебя он был, когда ты училкой в школе сидела да на директора мне жаловалась? И кто тебе посоветовал все бросить к чертям собачьим? Кто заставил тебя поверить, что с твоим умом и предприимчивостью ты вполне сумеешь заняться бизнесом? Да к тому же в тот удачный момент, когда рынок был еще относительно пуст? Разве тогда у тебя были знания? Нет, Ната, ты их эмпирическим путем наработала, то есть тыкаясь мордой то в одну проблему, то в другую!

И как легко ты забыла, что все твои трудности мы обсасывали вместе, а я для тебя еще и Мишу расспрашивала!.. А кто Мишу уговорил дать тебе в долг стартовую сумму? Ты ее вернула, Ната, ты порядочный человек, я в этом никогда не сомневалась, но моего недоверчивого супруга было нелегко уломать, и гарантом твоей честности была я… Эх, подружка, а ты меня за дебилку держишь!

…Так всегда бывает: чуть чего человек достигнет, все заслуги приписывает себе, забыв напрочь своих благодетелей, – с горечью думала Вика, немного остыв. – Ну да ладно, Ната, не страшно. Мне твоя благодарность на фиг не нужна. И помощь тоже. Я найду сама, как подступиться к проблеме, найду, увидишь!»

Глава 4

Въезжая в свой квартал, Вика привычно проехала мимо мусорных баков, где тусовались бомжи. Они возлежали на травке и казались совершенно довольными жизнью.

Собственно, почему «казались»? Они и в самом деле чувствовали себя комфортно, полностью приспособившись к ситуации, которая со стороны кажется верхом отчаяния. Но они нашли способ не только выживать, но и радоваться! А их этому, между прочим, никто в школе не учил!

Вот так и она, Вика, станет постепенно вникать в незнакомый ей мир деловых отношений и цифр, постепенно все постигнет и однажды начнет чувствовать себя в нем комфортно. Справилась же она с компьютером!

…Видимо, она слишком долго смотрела на них, чем привлекла к себе внимание. Леший окликнул ее:

– Тебя угостить, мамзель? – Он продемонстрировал надломленный батон белого хлеба.

Вика хотела было отвернуться и дать газу, но ей вдруг стало неловко: раз бомж, так что ж теперь, и поговорить нельзя по-человечески? Тем более что вроде как знакомый: ведь он подносил ее сумки… Она улыбнулась Лешему, крикнула в окошко «приятного аппетита!» и помахала рукой.

Еще через две минуты она въехала в охраняемые ворота новой многоэтажной башни а-ля Сталин, где находилась их супружеская квартира, бывшая теперь в ее единоличном распоряжении.

Разговор с подругой осел в ней тяжелым грузом, и ей захотелось принять ванну, смыть с себя неприятный осадок. Занятию этому Вика предалась немедленно и увлеченно, в надежде, что ее мысли примут некий конструктивный оборот.

Но ванна имеет свойство расслаблять, и, выпроставшись час спустя из душистой пены, ничего умного она не придумала и решила, что утро вечера мудренее. У нее есть пятьдесят один процент в бизнесе, и никуда ее фирма не денется до завтра.

…Назавтра мысли стали чуть яснее. По крайней мере настолько, что Вика сумела вычленить главную проблему: ею, по сути, являлось самое начало переговоров. В нем нужно задать правильный тон, а дальше все поедет как по маслу!

Но в этом «правильном тоне» и заключалась вся фишка… Он задается не голосом, а манерой держаться, внешностью и еще чем-то неуловимым, но очень важным! А Вика была фатально несолидной. Несерьезной. Легкомысленной. Если уж Ната с ней разговаривает, как с недоумком, то чего ждать от мужчин?!

Вика представила, как явится теперь одна-одинешенька к Брежневу с требованием ввести ее в курс дела… Для пущей верности художественного образа, открывшегося ее внутреннему взору, она прибегла к мнению зеркала. Но оно с суровой неподкупностью отразило лишь маленькую фигурку, светлые кудряшки да не обремененный заботами ясный взгляд серых глаз.

«Не пройдет», – с тоской подумала она.

Она сменила на всякий случай еще три разных костюма перед строгим жюри в лице зеркала. Подобрала легкомысленные волосенки в пучок. Придала глазам серьезно-глубокомысленное выражение и даже нацепила очки…

Бесполезно. Не стоит даже и мечтать. Идти туда одной ей категорически противопоказано.

Позвонить Мише? Он в Америке, да, но вдруг прилетит в Москву? Мало ли, дела какие… Он бы ее снова в фирму сопроводил, распорядился бы, чтоб к супруге, хоть и бывшей, отнеслись уважительно…

Ее вдруг резануло слово «бывшей». Приходить как «бывшая» ей не хотелось!!!

А что, если как новая? В смысле, с новым мужем?

Идея была всем хороша – ну просто отличная идея! Загвоздка имелась только в новом муже. Его у Вики не завелось и, что характерно, заводить не хотелось. Вспомнив череду своих увлечений за последние месяцы, Вика отчетливо поняла, что достойного кандидата в мужья среди них даже не намечалось.

Нанять телохранителя, решила тогда она. Явиться в сопровождении плечистого бугая, чтоб у всех зубы свело только от вида его мышц!

Да, но что такое телохранитель? Центнер накачанного мяса, не более… И потом, где она его нанимать будет? В своей собственной фирме, что ли?!

Вот был бы у нее брат… Но брата не было, и не стоило тратить мысли понапрасну.

Вот был бы у нее любовник… Собственно, а почему бы не завести нового? Поумнее и посолиднее?

Но… Заводить целого любовника ради одного-двух первых походов в свою же фирму? Помилуйте, овчинка выделки не стоит! Дорогостоящая слишком выделка…

А если попросить, просто попросить кого-нибудь: выручи, прикинься моим женихом? Или братом, на худой конец?..

Да, но кого? Друзей среди мужчин у нее не имелось, а кого-то из друзей Миши… Или бывших ее поклонников… Так это боком выйдет. Дорого выйдет! Потребуют что-нибудь взамен. Хорошо бы деньги – Вика бы согласилась! С деньгами всегда просто. Есть услуга, есть у нее цена, есть и деньги. Но в кругу якобы «друзей» деньги предлагать неприлично. Хотя это чистой воды лицемерие: с деньгами на самом деле счет простой и ясный, зато вот с «дружескими» услугами счет тебе выставят ого-го!

Надо самой. Надо набраться уверенности, очаровательной наглости, самодовольной самодостаточности… Надо, Вика!

Так она сказала самой себе и готова была встретить завтрашний день во всеоружии.

Но завтрашний день беспощадно выявил ее трусость. Не защищенная мужем, в отсутствие опыта, Вика никак не находила ту опору, ту точку отсчета, в которой она могла бы взять верный, уверенный тон. В этом мире правят мачо, и она не была готова им достойно противостоять. Ей нужен тыл, ей нужен мужчина!!! Пусть за спиной, пусть только тенью – но чтобы он чувствовался!

Однако такого мужчины у нее катастрофически не имелось.

Глава 5

Поначалу это была смутная мысль. Не мысль даже, а так, ощущение. В те дни, когда ей пришлось ездить на метро, она, от нечего делать, заглянула в газету, которую читал ее сосед. Там была статья о том, что бомжей нередко нанимают для подставных директоров фиктивных фирм.

Вроде бы ничего, пустяк, не имеющий отношения к ее проблемам. Тем не менее мысль о том, что бомжа можно нанять для подставного лица, ей запала.

Проезжая снова мимо помойки, она еще раз всмотрелась в того бомжа, которого окрестила Лешим. Она пыталась представить, как бы выглядело его лицо, заросшее бородой до глаз, если б его побрить…

Конечно, в подсмотренной статье говорилось лишь о том, что бомж дает свои паспортные данные и расписывается на документах, но вовсе не ходит на встречи и переговоры. Так что Викина идея была совершенно пустой.

И все же в ней имелся один крепкий соблазн: бомж за деньги сделает любую услугу, да и много не попросит. И, главное, ничего сверх денег, никаких опасных «дружеских» счетов!

Оставалось только понять, годится ли он для такой услуги.

Вика проехалась раз пять мимо мусорки. И каждый раз Леший провожал ее «лагуночку» непонятной улыбкой, вроде бы приветливой, хоть и, кажется, немного насмешливой.

Наконец она решилась.

– Эй! – поманила она его, приспустив стекло. – Леший!

Он удивился. Конечно, он же не знал, что Вика его так окрестила. Но все ж сообразил. Приблизился к машине. Наверное, решил, что снова надобно что-то поднести. Вика высунулась в окно:

– Слышь… У меня к тебе дело.

Леший кивнул и пошел в знакомом уже направлении: к ее подъезду. Вика опередила его на машине и теперь смотрела через заднее стекло на приближающуюся фигуру. А что, он довольно внушительный! Если его действительно помыть, побрить и одеть нормально, то… Не такая уж и бредовая идея!

Он подошел и встал по привычке позади машины, у багажника, думая, что Вика сейчас выйдет и его откроет. Но она бросила ему коротко: «Пошли!» – и указала на подъезд.

В квартире, однако, на нее напала робость. Идея снова показалась полным абсурдом, и она молчала, не зная, что сказать.

– Ты че хотела-то, мамзель? – проявил нетерпение Леший.

С трудом подбирая слова, Вика пустилась объяснять. Объясняла она невразумительно, и Леший не выдержал:

– Мамзель, я человек простой… Мне бы попонятней. Че те сделать нужно?

– Мне нужен мужчина… Который мог бы сойти за… Ну, к примеру, за моего брата…

– А у тебя шо, брата нет?

– Нет. Но мне нужно сделать вид, что я не одна. Не одинокая женщина. Что за мной кто-то есть.

– На тя чо, наехали?

– Да нет же!

Леший умолк – исчерпал запас своих гипотез и предоставил ей объясниться. Но на нее нашел полный ступор. Тут такие нюансы женской души, что самой-то толком непонятно, а еще бомжу доходчиво рассказать! Вика уже отчаянно жалела, что затеяла эту авантюру. Нет, только ее уязвленным после разговора с Натой самолюбием можно объяснить подобную идиотскую затею!!!

Бомж стоял перед ней в прихожей, изучая черными глазами ее страдальческое лицо.

– Ладна, мамзель, если дашь помыться и накормишь… Так я те сойду за кого хошь!

Вика молчала. Ей стало ужасно стыдно. Она позвала и обнадежила нищего… Теперь он рассчитывает, что дадут хоть поесть по-человечески… И прогнать неловко, и продолжать ни к чему…

Прогнать… А вдруг он не прогонится? Эти бедные-несчастные – они страшно наглые… Обворует ее, прекраснодушную кретинку, а потом смоется!.. Подруга права: Вика безмозглая дура! И нечего на Нату обижаться, так оно и есть!

Бомж проявил некоторое беспокойство, выразившееся в переминании с ноги на ногу.

– Ты эта… мамзель, ты не бойся. Я не понял, че ты хошь, но я эта… В общем, ты мне дай помыться и пожрать… Мож, я тогда и смогу тебе… А если не смогу, тогда эта… как скажешь «уходи» – так я и уйду… Не бойсь.

Вика не знала, можно ли доверять его словам. Леший понял ее молчание по-своему.

– Ну, я тогда… Коли ты передумала, так я, эта… Ну, пойду, типа…

Вика довольно давно выработала одно правило в жизни: когда не знаешь, что сказать, – говори правду.

– Я еще не передумала. Но честно скажу: сомневаюсь. Идея мне казалась хорошей, а теперь кажется глупой…

– Так ты посомневайся, скока те надо, а я пойду… Позовешь, если занадоблюсь.

– Давай так, Леший, – решилась Вика, – ты помойся и поешь. А я пока подумаю.

– Ну, смотри, мамзель. Ты тут хозяйка – как скажешь, так и будет.

– Я уже сказала. Проходи в комнату.

– Нет уж, давай сразу мыться пойду. Я грязный, а у тебя тут чистенько так… Только попачкаю тебе все. В душ. Тока полотенце дай.

…Лешему были выданы полотенце, расческа и халат, оставшийся от мужа. Одежку бомжа она брезгливо спустила в мусоропровод, подумав, что лучше потратиться на новую, чем стирать в своей машине эту гадость.

Пока он мылся, она приготовила ужин. Пожарила мясо, сварила лапшу, нарезала овощи. Он мылся час, не меньше. Наверное, соскучился по воде…

Ее по-прежнему томило некомфортное чувство совершенной глупости. Она гнала его от себя, но разум твердил о том, что она поступила опрометчиво, пригласив в свою квартиру бомжа. Человека, по определению, без всяких принципов.

Леший все еще наслаждался ванной, а Вика, уже закончив стряпню, присела на табурет и задумалась. «Что ты знаешь о бомжах, – строго спросила она себя, – чтобы считать, что это люди без всякой совести? Какой снобизм, Вика! – гневно осудила она себя. – А вдруг это просто человек с несчастной судьбой? Порядочный, приличный, но бедный?!»

Она рассмеялась своим мыслям. Идиотка. Тепличное растение, не знающее жизни. Которое судит о ней по глупым сериалам и книжкам. Бомж – порядочный и приличный? Разве приличный человек может оказаться на помойке?

«…Все дело в том, Вика, – строго сказала она себе, – что ты совершенно отвыкла принимать решения самостоятельно. За тебя их пятнадцать лет принимал Миша. Он знал все, а ты ничего. И такое положение дел тебя устраивало. А теперь ты мечешься, и мысли твои скачут в совершенно противоположных направлениях. Но хочешь – не хочешь, а нынче тебе принимать решения самой. И, по сути, ты его уже приняла: вон оно, твое решение, фыркает в ванной! Так что, девушка, хватит переливать из пустого в порожнее! Дело теперь за малым: озвучить свою идею, хорошая она или плохая! Будущее покажет…»

Меж тем Леший выбрался из ванной. Его густая шевелюра и борода сверкали антрацитом от чистоты. Лицо было красным. Мужлан в дорогом темно-зеленом Мишином халате, поблекшем на фоне этих буйных красок. Отчего-то ей вспомнился Распутин – не к ночи будь помянут…

Леший встал на пороге кухни. Босой – Вика забыла о тапочках. Она спохватилась:

– Погоди!

– Да и так хорошо, – возразил Леший.

Однако она притащила шлепанцы и заставила его обуться. В квартире не холодно, но все же не дело ходить босиком! Не на пляже, чай…

Его глаза зажглись голодным блеском, когда он увидел накрытый стол. Вике снова стало его жалко. Она испытывала то сложное, одновременно сострадательное и брезгливое чувство, с которым кормят бездомных животных.

– Садись, – коротко сказала она.

… Леший ел руками. А чего она ожидала, интересно? Что он примется изысканно орудовать ножом с вилкой? Да еще и смену приборов и тарелок запросит?

Кроме того, он чавкал и шумно хрустел хрящами. Ха-ха-ха, идиотка ты, Вика…

Она вообще-то собиралась поесть вместе с ним, но, увидев этот смачный, первобытный процесс поглощения пищи, раздумала. Ей было неприятно.

Она достала из холодильника пару йогуртов и съела их стоя, наскоро, чтобы утолить чувство голода.

– А ты что ж не кушаешь, мамзель?

– Я на диете, – соврала Вика.

Наконец процесс поглощения пищи был закончен. Бомж вытер пальцы о халат.

– Салфетка, – сказала Вика, – возле тарелки.

– Вот эта? – Леший развернул большую нарядную бумажную салфетку.

– Да.

Он поднес ее к лицу и шумно высморкался. Вика пришла в отчаяние.

– Салфетка, – с трудом сдерживая отвращение, отчеканила она, – служит для того, чтобы вытирать рот и руки во время еды. А после еды их моют. Если же тебе надо высморкаться, то для этого существуют носовые платки. В частности, бумажные. Вот коробка.

Она ткнула ему под нос картонную коробку с благоухающими, нежнейшими бумажными платками.

Леший посмотрел на нее смущенно.

– Так, эта… А какая разница?

Вика промолчала. В самом деле, какая разница? То бумага и это бумага. Во всех случаях отправляется в мусорное ведро после употребления. И зачем она пристала к человеку?

– Леший, ты сладкое любишь?

– А у тя есть? – заинтересовался он.

– Печенье? Мороженое? Конфеты?

– А варенье?

Вика достала из шкафчика две банки – клубничное и смородиновое – и подала розетку. Обе были начаты, и Леший без смущения отвинтил обе крышки. Вывалил себе в розетку из двух банок столько, что варенье чуть не потекло на стол, и принялся смаковать эту смесь с блаженным видом.

– Чай?

– Хорошо бы… – мечтательно произнес Леший.

Что ему это напоминает? Детство? Не всегда же он был бомжом… Когда-то жил с мамой и папой… Или в неполной семье? Но любовь к варенью, Вика была уверена, – это из детства.

Она налила чай в две чашки, решила все-таки присоединиться к Лешему под финал. Села напротив, но чувствовала себя неуютно. Словно она была в гостях, а не он.

– Ну, решила че-нить, мамзель?

Она медлила, и он вдруг спросил:

– Как тя величать-то?

Ужасно смешно. Старинно-литературное «величать» рядом с просторечным «тя».

– Вика.

– Это что же, Виктория будет?

– Виктория.

– Красиво. «Победа».

Надо же! Какие познания! Она уже хотела было съехидничать, как он вдруг спросил:

– И много ты напобеждала, Виктория?

Она растерялась. Не хватало только пуститься в обсуждение ее личной жизни с бомжом! Она уже приготовилась ответить холодно и сухо, но снова не успела. Леший, склонив голову набок, ответил за нее:

– Не слишком, надо думать… Раз к помощи бомжа решила обратиться. Ну, говори, че стряслось-то у тебя?

Вика вдруг, уловив теплую и какую-то очень душевную интонацию, растрогалась. Простые люди – вот такие уж простые, что дальше некуда, – они лучше чувствуют жизнь, наверное… В них нет фальши! Они говорят то, что думают, а к трудностям им не привыкать. И они знают, что такое взаимоподдержка!

Не более чем через секунду Вика мысленно расхохоталась. Какие пафосные мысли! Ну придет же такое в голову!

– Я так понимаю, – снова заговорил Леший, не дождавшись ответа. – Раз ты меня зазвала, значит, есть у тебя затруднение. Раз ты зазвала меня, значит, не нашла другого человека, чтоб его разрешить. Теперь вопрос такой: могу ли твою проблему решить я? А на него ответить можно будет только тогда, Виктория, когда ты мне проблему скажешь… Так говори ужо. А то, выходит, я даром твой ужин ел.

Вика еще раз посмотрела в угольные глаза. Леший был прав. Раз уж он тут, надо довести это дело до логического конца. И, вобрав побольше воздуха в легкие, она заговорила.

…Он слушал, склонив кудлатую голову набок, и был тем похож на большую собаку – бездомную собаку, которую она подобрала на улице и приютила у себя.

– Я так понимаю, Виктория, – произнес Леший по окончании ее сумбурного повествования, – тебе надо пойти в контору, где у тебя большая доля. А ты стесняишьси, думаешь, что мужики тебя сразу забацают. Верно?

Верно, дальше некуда! Бомж с сермяжной простотой сформулировал суть.

– И хочешь при себе мужчину завести, для солидности. Это ты правильно рассудила, Виктория: бабам лучше при мужике быть. У нас вот, смотри, пока тишь да гладь – так все бабы сами генеральши, и не сунься! А как галдеж пойдет – так за мужиков прячутся. Природа у вас такая, у баб, че делать… Так по дружбе, значица, ты никакого не нашла. И решила, что лучше за деньги нанять, чем просить. А нанять подумываешь меня. Хочешь поправить че-нить?

– Нет. Ты все правильно сказал, Леший…

– И сколько ты мне заплатишь?

– А сможешь ли ты сделать это?

– А какая тут сложность?

– Вот какая: надо, чтобы тебя не за бомжа приняли. А за приличного человека. Вроде как в театре – роль сыграть надо. И я вот сомневаюсь: сумеешь ли ты?

– Понял твою заботу. Еще какие есть?

– Еще?

Вика удивилась. Других забот у нее вроде бы не было.

– Ну, как же, – усмехнулся он, – есть! Сойду я, скажем, за «приличного человека». Но за кого должен сойти «приличный человек»? – И, поймав недоумение в лице Вики, пояснил: – За соседа твоего? Мужа? Брата? Друга детства? Любовника?

– Я еще не решила… – Вика отчего-то покраснела.

– Ну, тогда слушай сюда, Виктория. Я те ничё не обещаю, поняла? Но соглашаюсь попробовать. Не всегда же я бомжом был…

– А кем ты раньше был, Леший? – вдруг спросила Вика.

– Это тебе побоку. Кем был – так уже сплыл.

– Извини…

– Чего «извини»? Хотела – и спросила. А я, как хотел, так и ответил. Ущерба никому. А будешь так извинялками разбрасываться, точно мужики тебя забацают!

– Ну да… – Она снова покраснела.

– Так, если дело пойдет, сколько заплатишь мне? – Леший только насмешливо мазнул взглядом по ее разрозовевшимся щекам.

– А сколько ты хочешь?

– Нет уж, сама называй гонорарий.

– Тысяча… Тысяча долларов.

– Годится. Только рублями. Мне с твоими гусеницами делать нечего.

– «Гусеницами»???

– Ну, их как называют? «Капустой» называют и еще «зелеными». Вот так на ум и гусеница капустная приходит…

– Э-э-э… Понятно. И как ты пробовать будешь?

– Как-как! Денег у меня нет, так что тебе тратиться придется. Костюм мне купи подходящий, ботинки там. И своди куда-нить… В ресторан или еще куда – на люди. И будешь смотреть. Вот и вся недолга.

– Годится, Леший… А как тебя звать-то на самом деле?

– Григорием. Ну, так бывай. Когда приходить велишь?

– А… А куда ты собрался?

– Гы-ы. Смешная ты, мамзель Виктория. На помойку, куда ж еще!

– Григорий… Я…

Вика залилась краской, на этот раз отчаянно, до слез.

– Я…

– Ну, ты выродишь или как?

– Я одежду твою в мусоропровод спустила…

Леший крякнул и запустил пятерню в шевелюру. Оглядел себя в халате и тапочках и снова крякнул.

– Я сейчас в магазин поеду… Куплю тебе костюм… – лепетала Вика.

– И я что же, в костюме на помойку пойду, мамзель?

– Я джинсы тебе куплю… И рубашку… Скажи, какую…

– И куда ж ты это поедешь? Десятый час, одежные магазины позакрывались… Беда с тобой, Виктория… От мужа ничего дома не осталося?

– Халат вот только… Который на тебе…

– М-дя…

Леший надолго замолчал. Вика тоже.

– Тогда завтра уже… – мучительно выговорила она наконец.

– Уж не сегодня, ясное дело… – откликнулся он.

– Может, тогда… – начала она.

– Может, тогда… – заговорил он.

– Ты только… – промямлила она.

– Ты только, эта… – застеснялся он.

– В общем…

– В общем, ты не волнуйся, Виктория… Я тя не ограблю. И эта… В общем, я не покусюсь…

– Короче, ты можешь спать в этой комнате, – отважилась Вика.

– Ага… Я за порог ни ногой.

– А честно?

– Глупость спрашиваешь. Если я врун, так и сейчас совру.

– И то верно… – вздохнула Вика. – Я глупости делаю и глупости спрашиваю…

– От то-то и беда твоя, мамзель… – философски заметил Леший.

Глава 6

Ночь прошла благополучно. Вика, как ни странно, заснула легко и быстро, а утром обнаружила Лешего на кухне: он уминал варенье с хлебом. Ночью он ее не ограбил и на ее девическую честь не покушался. Это утешало. И располагало к дальнейшему сотрудничеству.

Позавтракав, она съездила в магазин и купила Григорию самые дешевые (по его настоянию) джинсы, простую рубашку с коротким рукавом, носки и туфли. Стесняясь, прикупила ему и белье. Он, однако, не выразил ни малейшего смущения, принимая ее подарки. Трусы потянул в резинке, джинсы приложил к себе, деловито примерил да притопнул новой обувью и сказал, что сойдет. После чего выразил готовность ехать за приличным костюмом, чтобы приступить к эксперименту немедленно.

– Сначала в парикмахерскую. Куда ты с такой бородой?!

Леший озадачился. Похоже, что мысль о том, что с его великолепной бородищей придется расстаться, его совсем не радовала.

– Григорий, – настаивала Вика, – с такой бородой никак! Ее надо сбрить! Кроме того, надо постричься, у тебя же волосы до плеч, никак не сойдешь за солидного человека!

Леший заметно расстроился. Он был готов сменить костюм, и весьма легко, но расставаться со своим первобытным волосяным покровом ему явно не хотелось.

Немного погоревав, он все же сдался. Видимо, тысяча долларов стоила таких жертв в его глазах. И Вика, торжествуя, повезла его в парикмахерскую.

Она объяснила мастеру, что именно требуется, а потом ждала его в машине, которую удалось припарковать почти рядом со входом в парикмахерскую. Когда Леший вышел…

Нет, не Леший! Он больше не был лешим… Вышел мужчина весьма приятной наружности с неожиданно растерянными глазами… Как будто вместе с бородой и неандертальской шевелюрой он растерял все ориентиры.

Вика усмехнулась. Ей это было понятно. Она тоже растеряла все ориентиры с уходом Миши. Ничего, от этого не умирают!

– Григорий, – сказала она, – ты больше не Леший!

– Сам вижу, – буркнул он, садясь.

Он взбунтовался в третьем бутике, примерив в общей сложности с десяток костюмов.

– Тогда это будет стоит две тысячи «гусениц!» Я такие изззивательства над собой не потерплю!!!

– Ладно, – холодно сказала Вика. – Не хочешь, как хочешь. Сейчас отвезу тебя на помойку. В родные пенаты, так сказать.

Он не спросил, что такое «пенаты», а она спросила себя: почему? Постеснялся? Догадался о смысле слова по контексту?

– Мамзель Виктория, ну не могу я, елки-палки…

Он явно начал сдаваться. Но Вика и бровью не повела. У нее своя игра.

– Так что, на помойку?

– Ну, ты прям… Ну, чисто мучительница!

– Григорий, не морочь мне голову. Либо мы выбираем костюм, который понравится МНЕ, либо ты отказываешься, и тогда я везу тебя на помойку.

Он молчал, гордо отвернувшись к окну. При этом косил глазом на нее. Вике стало смешно. Ну, точно большая собака. У нее была когда-то такая, когда она еще жила с родителями. Она так же отворачивала свою кудлатую башку, когда ее ругали, и так же косила глазом в сторону. Умора.

Молчание принимается за согласие, верно? Вика завела машину и поехала в четвертый бутик. Григорий беспрекословно, хоть немо изображал святомученика, примерил очередной костюм. На этот раз Вика сжалилась: «Идет!»

Но это был еще не финал: требовалось купить туфли. И снова завертелась чехарда бутиков и препираний с Лешим. Тьфу, с Григорием.

К концу дня она была вознаграждена за все свои мучения: выйдя из последнего бутика, в ее машину уселся очень приличный и весьма интересный мужчина. Ни одна душа не догадалась бы, что это взятый напрокат с помойки бомж!

Оставалось потренировать его в стилистике речи. К чему Вика приступила немедленно дома, то и дело вспоминая Бернарда Шоу.

– «Мамзель» – это слово надо забыть!

– А как тя называть?

– Да Викой же! Неужто не ясно???

– А по отчеству как?

– Леший, ну какое отчество? Ты же должен сойти за своего человека!

– Ить, не подумал… А ты меня что ж, Лешим будешь звать?

– Да нет же! Я тебя Григорием… Нет, Гришей. А ты меня – Викой.

– Ага. Понял. Я тя Викой.

– Не «тя»! «ТЕБЯ». Понял?

– Тебя. Конечно. Я знаю, на самом-то деле. Тока забыл.

– Не «тока»! «ТОЛЬКО»!

– Ну да… Я просто, эта… Вспомнить надоть…

– Не «эта»! И не «надоть»! А вот как: «Мне просто надо вспомнить». Повторяй за мной!..

Кроме того, Вика учила его не чавкать, есть при помощи ножа и вилки, руки вытирать салфеткой, сморкаться в носовые платки. Потребовалось также немало усилий, чтобы отучить его стирать носки под краном с мылом (дорогим марочным мылом!) и сушить их на батарее. Для этого существует стиральная машина, объясняла Вика, и свое личное белье он может постирать самостоятельно. Вот кнопки, вот порошки, вот отдушка для белья – вперед!

И так в учениях прошло дней десять. Надо сказать, что Вика немало позабавилась за это время. Леший оказался нестрашным, покладистым и прилежным. В свободное от учений время он ел, спал, подолгу плескался в ванной и смотрел телевизор, явно наслаждаясь благами цивилизации. Кроме того, он с удовольствием пылесосил – Вике казалось, что его развлекает сам процесс: так мальчишки играют в машинки.

Еще он вызвался наладить подтекающий бачок в туалете и кран на кухне и, покопавшись в Мишиных «технических» ящиках, выполнил операцию по починке с блеском. Вика решила, что Леший в прошлом был сантехником, и даже отважилась задать наводящий вопрос, но он только сморщился в ответ: «Тебя это не касается, Виктория».

В один из этих дней, впрочем, случился инцидент. Вика вернулась откуда-то домой и застала Лешего за…

Точнее, Леший при ее появлении неловко попытался спрятать что-то за спину. Вика, сделав строгое лицо (подумала, что хлеб с вареньем ел, – а ему было категорически запрещено делать это на диване во избежание падания крошек и сладких липких капель на обшивку!), подошла и выудила из-за спины… ее дневник! Тот самый, где были разные фразы и описания, отрывки и наброски, поэтические и саркастические…

В принципе, преступление было невелико, но Вику охватила ярость. Этот дневник не предназначался для чужих глаз – раз! И выходило, что Леший рылся в ее секретере, – два! Что он там искал? Может, деньги? Может, хотел ее ограбить?!

Она принялась, едва сдерживаясь, объяснять Григорию азы этики. Он слушал ее, чуть склонив голову набок, и выражение его глаз трудно было разобрать… Но раскаяния в них точно не было.

Когда Вика дошла до фразы «Ты собирался меня обокрасть?!», он наконец отреагировал:

– Тьфу ты, вот дура-то. Если б надо было мне тебя ограбить, изнасиловать, убить – чего еще придумаешь? – то я бы уже сто раз это сделал и смылся! Бороду б обратно отрастил, и ищи-свищи меня по помойкам!

Вика обиделась на «дуру». Но что взять с бомжа?

– А зачем в секретер полез тогда?!

– Да не лез я никуда… Вот тут эта тетрадочка валялась, – указал он рукой.

Ой, вспомнила Вика, а ведь точно, она не убрала вчера! Переносила свои записи в компьютер, и тетрадка на столе осталась! Ну и впрямь дура, стыдно теперь как, зря обидела человека…

– Извини, – пробормотала она, убирая заветный дневничок в секретер. – Там ничего интересного, литературные потуги, тебе ни к чему.

Леший не ответил и молчал до ужина. А за ужином вдруг сказал:

– А ты хорошо пишешь.

Вика хотела было съязвить: «А ты хорошо разбираешься, надо думать?» – но не стала обижать Лешего, уже и так несправедливо обиженного ею сегодня.

В общем и целом их общежитием Вика была вполне удовлетворена. Леший не выказывал к ней никакого мужского интереса, он ее не ограбил, и никакого убытку от его присутствия в доме не случилось – ну даже тарелки не разбил.

Возможно, он был просто честным человеком (ведь бывают же бомжи честные?), а возможно, никакая украденная ценность не стоила в его глазах того комфорта, который он временно обрел в доме у Вики. Как бы то ни было, его присутствие было ненавязчивым и даже приятным, и, как ни странно, Вика чувствовала себя более защищенной, словно в доме и впрямь поселился большой и добрый ротвейлер.

По окончании интенсивного курса обучения хорошим манерам и правильной речи Вика отважилась вывести Лешего в свет. Она проинструктировала его, как пользоваться кредитной карточкой, и велела расплатиться в конце ужина. Под ее неотступным критическим взглядом Григорий невозмутимо орудовал ножом и вилкой, правильно пользовался салфеткой. И даже с умным видом отпробовал вино, которое официант, по правилам французских ресторанов, плеснул сначала в его бокал. Покатав во рту глоток, Леший царственно кивнул официанту, который немедленно наполнил бокал дамы и долил в бокал Лешего.

Из него выйдет толк, окончательно решила Вика. Ей попался способный ученик.

Единственное опасение, которое ее мучило, рассосалось само собой: в этом элегантном мужчине ни соседи, ни бомжи у помойки не опознали Лешего. Все, кому было дело, наверняка сочли, что Виктория Ольшанская завела себе любовника. А уж откуда он взялся, никто спрашивать не посмел. Никого не касается!

Глава 7

И настал наконец день, когда она сочла, что пора. Пора приступить к осуществлению основной задачи, ради которой все и затевалось! Однако она до сих пор не знала: в каком качестве представить Григория? Какую «легенду» придумать?

Она решила с ним посовещаться. В нем был природный здравый смысл, которого ей явно не хватало.

– Да никак, – пожал плечами Леший. – Скажешь: «Это со мной», и все.

– Но они подумают, что ты мой… – Вика смутилась. – Жених… Или любовник…

– А тебе что за печаль? Ты хотела прийти не одна? Вот и придешь не одна. А думы думать оставь им.

А верно ведь! Вика даже удивилась простоте решения. Отчего ее мысль так хлопочет, пытаясь предугадать чужое мнение? Оно ей нужно, это мнение? Оно ей интересно? Да нисколько! Просто привычка какая-то дурная – забегать вперед….

Отринув последние сомнения, Вика позвонила в свою фирму.

Позвонила-то она директору, Леониду Ильичу, которого мысленно окрестила «Брежневым». А попала на его секретаршу. Вика ее помнила: девица была молодая, с мосластыми коленками и нагеленными волосами и очень нахальная.

– Я могу вас записать на прием не раньше следующего понедельника, – ответила она пренебрежительно.

– Вы не поняли, девушка. Я – Виктория Ольшанская, мне принадлежит…

– Все я поняла, – перебила ее девица. – Знаю, кто вы. Но Леонид Ильич очень занят. Так вас записывать на понедельник?

Вика подняла растерянный взгляд на Лешего, который стоял рядом, прислушиваясь к разговору. Он ей что-то шептал, но она никак не могла понять.

– Секунду, – бросила она в трубку.

Прижав ее к животу, чтобы секретарша не смогла услышать их разговор, она переспросила Лешего.

– Скажи ей, что ты посмотрела список своих дел, и понедельник тебе не подходит. И что свидание нужно на этой неделе.

Вика последовала советам Лешего, но девица была непреклонна.

– В таком случае с вами позже свяжется мой секретарь! – прошептал Леший.

– В таком случае с вами позже свяжется мой секретарь…

Леший нажал на кнопку отбоя.

– Зачем ты разъединил? Я не знаю, что она мне сказала в ответ!

– А тебе по фигу, что сказала, – усмехнулся он. – Теперь она будет ждать моего звонка, и все.

Похоже, что статус Григория, который так беспокоил Вику, нашелся сам собой: он стал «секретарем».

Леший выждал десять минут и перезвонил по тому же номеру. Вика прислонила ухо к трубке с обратной стороны: включать телефон на громкоговоритель она сочла рискованным, по гулкому качеству звука всегда можно догадаться.

Услышав ленивый голос девицы, он представился секретарем Виктории Ольшанской, затем ласково спросил, как девицу зовут.

Звали ее Любой. Леший вдруг резко сменил благодушный тон:

– Вот что, Люба, переключи-ка меня на директора!

Она попыталась что-то возразить, но Леший рявкнул:

– Твое мнение, Люба, меня не интересует! Связывай с директором, сказал!

Секретарша, однако, позиций не сдавала. Она ведь была секретаршей Директора, а он всего лишь секретарем какой-то там дамочки, которая отношения к их солидной фирме почти не имеет. По крайней мере, так дело представлялось Любе.

Посему, взяв важный тон, секретарша принялась было рассказывать, как занят Леонид Ильич.

Леший ее перебил:

– Завтра будешь уволена. Если не свяжешь немедленно.

Это заявление наконец произвело впечатление на Любу. Она сообщила, что готова соединить с директором.

Леший, отведя трубку, спросил Вику:

– Сама будешь говорить или мне предоставишь?

– Говори ты… – пролепетала вконец растерявшаяся Вика.

Леший был одновременно груб, что вполне соответствовало его «бомжовому» образу, по крайней мере, как он представлялся Вике. И в то же время очень уж ловко, она бы сказала, опытно, разговаривал он с секретаршей. Вика терялась в догадках и никак не могла взять в толк, что происходит и с кем она в лице Лешего имеет дело….

– Леонид Ильич? – доносилось до нее, как в тумане. – С вами говорит секретарь Виктории Викторовны Ольшанской. Не думаю, что нужно уточнять, о ком речь… Она желает ознакомиться с документацией… Нет, на этой неделе. Прекрасно. Устроит. Всего доброго.

Леший положил трубку.

– Он ждет нас завтра, в полдень.

– Григорий, кто ты?!

– Бомж, ты прекрасно это знаешь.

– Бомжи так не разговаривают!

– Ты сама муштровала меня сколько! – возмутился Леший.

– За неделю можно научиться сморкаться в платок. Но разговаривать так?!

– Я способный, – сухо ответил Леший, пресекая дальнейшие расспросы.

Да и какое ей дело, собственно? У них договор, тысяча долларов. И он их отрабатывает. Остальное ее не касается!

Вика долго думала, как ей одеться. Желание погарцевать перед значительным скоплением джигитов все еще томило кровь, но уже не являлось приоритетом. Приоритетом был образ «бизнес-дамы», и посему она выбрала брючный костюм стального цвета, необыкновенно шедший к ее серым глазам, которые тут же наливались соответствующим костюму оттенком, вводя в заблуждение весь род человеческий, и в частности мужской. Во всяком случае, Вике хотелось в это верить.

Она почему-то совсем не так представляла себе «офис». Ей рисовалось что-то щеголеватое, европейски лощеное, ухоженное и престижное. А попала она в помещение, напоминавшее большую квартиру (да и бывшее ею когда-то), в которой имелись всего лишь четыре комнаты да небольшой холл посередине, где восседала та самая нелюбезная Люба, бесцветная высокая блондинка.

Впрочем, сегодня Люба расцвела счастливой улыбкой. Судя по интенсивности ее сияния, встреча с Викой была хрустальной мечтой всего ее детства, отрочества и юности.

– Виктория Викторовна? Проходите, проходите, Леонид Ильич ждет вас!

Она скользнула вперед Вики и распахнула перед ней дверь ближайшей комнаты, а изнутри комнаты к ней рванул полный мужчина с круглыми плечами, протягивая обе руки, словно собирался обнять Вику.

– Рад вас видеть, очень рад! А я все жду, когда же вы изволите проявить к нам внимание? Когда навестите? Даже ребята мои спрашивают: а что же, мол, хозяйка, нас не жалует?

Вика, с трудом пряча изумление, обернулась на Лешего, но его лицо ничего не выражало. «А ведь он мне больше не нужен», – подумала она, и легкое сожаление царапнуло где-то внутри.

– Можете меня звать просто Леней, у нас тут все на «ты», дух равенства, так сказать, никакой иерархии!

Вика даже не успела сформулировать причину своего визита, как Брежнев потащил ее на «экскурсию».

– Здесь у нас комната для переговоров, – распахивал перед ней двери Брежнев. – Для встреч с клиентами или для наших собраний. Правда, случаются они у нас редко, у нас тут все сами с усами…

В комнате переговоров, за большим прямоугольным столом, пристроилось несколько мужчин, погруженных в бумаги, – каждый в свои.

– Когда встреч нет, то комнату занимают, конечно. Тесновато у нас, признаться. – Он улыбнулся. – Даже мой кабинет оккупируют, чуть я за порог…

Брежнев повел их дальше. Леший следовал на полшага позади Вики, как и положено хорошо вышколенному секретарю, невозмутимо разглядывая все и всех.

В двух других комнатах стояли компьютеры, а в них сосредоточенно смотрели люди, пощелкивая мышками. Они едва повернули головы на появление Вики, сопровожденное глашатаем Брежневым: «А вот и хозяйка наша пожаловала!» Ясно, что его фразу о жгучей ностальгии «ребят» по хозяйке можно смело занести в разряд художественного преувеличения.

Вика, однако, не расстроилась. Люди работали. Она это уважала. Единственная среди них женщина, правда, все же окинула ее изучающим взглядом и одарила кривоватой улыбкой. Понятно: в мужском коллективе все внимание достается ей (или сколько тут женщин?), отчего Вика сразу же попадает в статус соперницы. Но к этому она уже давно привыкла, так что лишь мысленно усмехнулась.

Потом Любаша – сладкая, белая и длинная, как тянучка, – принесла им в кабинет кофе. Печенье к нему Брежнев вытащил из встроенного в большой шкаф бара и даже предложил коньяк. Вика от коньяка отказалась, Леший же отказался от всего и остался сидеть на стуле у окна. За все это время он не обронил ни слова. Хоть Брежнев и косил на него иногда любопытным глазом, но Леший, казалось, полностью отстранился от беседы.

В конце концов Вика покинула фирму в сопровождении Лешего, который нес стопку ксерокопий для ознакомления с делами.

Ошарашенная и восхищенная таким приемом, Вика в машине молчала. Подобного расклада она и в самых сладких грезах предположить не могла! В современном обществе произошли перемены в сознании? Успешность женщин в бизнесе совершила переворот?

«У страха глаза велики, а тут еще Ната настращала – мачо сплошные кругом, мол… – думала Вика. – А вот ведь все обошлось совершенно замечательно… И Григорий даже не понадобился…»

По возвращении домой Вика, отчего-то смущаясь, резюмировала, что, по ее мнению, рандеву прошло более чем успешно.

Леший не ответил, с интересом изучая вид из окна, заложив руки за спину и качаясь с носка на каблук своих новых щегольских штиблет.

Вика напряглась:

– Ты так не считаешь, Леший?..

Он перестал раскачиваться, однако не обернулся.

– Григорий…

– Скажи, Виктория, я свою работу уже выполнил или еще нет?

Она озадачилась. Вроде бы да – сопроводил…

– Ты как сам-то считаешь? – выкрутилась Вика.

– Это как посмотреть. Если сопроводить тебя попервости в фирму – то да. А если тебе подпоркой быть для отношений – то нет.

– Ты как-то странно говоришь…

– Короче, крутит твой Брежнев чего-то…

– С чего ты взял?!

– Уж больно сладкий.

– У меня пятьдесят один процент! Это тебе не хухры-мухры!

– Это мне и хухры, и мухры, и хрен собачий. Раз допустил – значит, интерес имеет. Какой?

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что не нравится мне такая разлюбезность.

– Да что ты в этом понимаешь? – издевательски спросила Вика. – В бизнесе?

– Я не в бизнесе понимаю. В людях. А ты ни в том, ни в другом.

– Да кто ты такой, чтобы со мной так разговаривать?!

– Бомж. Разговариваю, как умею. Не нравится – уйду. Думаешь, без твоей ванной и харчей не проживу? Так не думай! Проживу распрекрасно.

– Ты меня шантажируешь?!

– Виктория, ты мне тысячу баксов обещала?

– Ну.

– Не «ну»! А обещала. И за что обещала? Не за то, что я у тебя в ванной моюсь, верно? А за то, чтоб быть твоим «тылом» – на случай, если чего не так выйдет. Лично мне такой щедрый прием кажется подозрительным. Если ты не согласна, то я больше тебе не нужен. Тогда я пошел.

Она молчала. Он разговаривал с ней, как с дебилкой. Он, бомж! Это было ужасно обидно.

– Так что? – поторопил ее Леший.

– Ну-у-у…

– Виктория!

– Ну-у-у-у…

– Вот размычалась… Беда с вами, бабами. Давай бумажки, что он тебе отксерил. Я почитаю.

– А я??? – слабо возмутилась Вика.

– Ты? Ужин приготовь, что ли… Жрать хоцца…

…Когда она вышла с кухни, Леший спал на диване в гостиной. Нагло так спал, на животе, раскинув ноги (одна свесилась с дивана на пол), и, прижатый диванной подушкой, рот его открылся… А бумаги, которые он якобы собирался изучить, валялись на полу врассыпную.

«Он меня водит за нос, – подумала Вика. – Он сохранил какой-то приличный лексикон из прошлой жизни да освежил его за две недели наших с ним упражнений и у телика. И теперь пытается произвести на меня впечатление. Он тоже понимает, что его услуги в результате не понадобились, ему неловко, и он старается доказать, что отработал свою тысячу!»

Вика решила: сейчас она накормит Лешего и расплатится, поблагодарив его за помощь. Вика в ней больше не нуждается. Ее прекрасно приняли на фирме, а она вовсе не дура – сама постепенно во всем разберется!

Она разбудила Лешего и подождала, пока он поест. За свою жизнь она твердо усвоила: с голодным мужчиной разговаривать нельзя. И только после того, как он прикончил на десерт порцию варенья, она спросила с издевкой:

– Ну и что там, в моей фирме? Прочитал бумаги? Чем она занимается, разобрался?

– Ага.

– Григорий… Не надо врать. Я же видела: ты спал!

– Так я прочитал и уснул.

– Прочитал? Так быстро? И все понял? – Вика ему не верила.

– Ага.

– Ну, и чем там занимаются?

– Шпионажем.

– Как это?! – вскинула брови Вика.

– А вот так. «Конкурентная разведка» называется это дело.

– Разведка???

– Да не пугайся ты так…

– Они же что-то охраняют! Бизнес вроде!

– Так и есть. Охраняют. От конкурентов.

– Но почему ты говоришь «разведка»?

– Чтобы охранять, надо знать врага. Чтобы знать врага, нужна разведка. Поняла?

– Нет.

– Ох ты боже мой…. Ну, ты в куклы играла в детстве?

– При чем тут? – насупилась Вика.

– А при том. Пример есть хороший. Знаешь куклу Барби?

– Конечно.

– Так вот слушай. По легенде выходит так, что Рут Хэндлер, одна из основателей гигантской компании по производству игрушек, придумала эту куклу, наблюдая за игрой своей дочери Барбары. Якобы она поняла, что дочь в игре представляет себя уже взрослой, и потому создала «взрослую» куклу для маленьких девочек. Только все это враки, рекламный свист.

На самом же деле эту куклу придумали в Германии в начале 50-х годов. Ее автор – Рейнхард Бютейн, который решил воплотить в куклу свой мультипликационный персонаж, Лили. Только эта кукольная Лили отнюдь не была ориентирована на детей: она являлась секс-символом для немецких мужчин. Поэтому и была задумана как шутка-сувенир, продававшийся в табачных киосках и барах.

Лили, однако, понравилась не только мужчинам, но детям и женщинам. Куклу раскупали быстро, продажи пошли по всей Европе. Как-то Рут Хэндлер с семьей отправилась в отпуск в швейцарский город Люцерн. Рассматривая витрины, ее дочь Барбара, которая была тогда подростком, указала на куклу, выглядевшую как взрослая женщина.

Об остальном ты можешь догадаться. Фактически, Рут Хэндлер сделала с Лили плагиат и назвала ее Барби – по имени своей дочери Барбары. Популярность американской куклы быстро росла, и ее настоящий автор, столкнувшись с плагиатом, сначала хотел подать в суд, но затем передумал и продал патент американцам за весьма скромную сумму. И вскоре разорился. А американцы сделали на ней миллиарды.

Теперь, Виктория, соображай: если бы он обладал такой структурой, как бизнес-разведка, способной оценить реальные масштабы рыночного интереса к этой кукле, он бы либо отсудил права на нее, либо продал патент значительно, значительно дороже! И ему бы на безбедную старость хватило, и внукам бы еще досталось…

– Леший, кто ты?!

– Виктория, ты меня достала. Когда я ем на газете, то одновременно читаю статьи, которые попадаются под куском хлеба или колбасы…. А на память я не жалуюсь. Вот и все. Я бомж, мамзель, не строй иллюзий.

Вика задумалась. «Конкурентная разведка» звучало устрашающе. С охранниками, как ей представлялось до сих пор, все выглядело куда проще: некая фирма Х нанимает на такое-то мероприятие столько-то охранников. И дальше оставалось проверить лишь исправность платежей. С этим бы Вика справилась. Но «конкурентная разведка»?

– А это законно? – спросила она Лешего.

– Насколько я понимаю, да.

…С другой стороны, размышляла Вика, лет десять назад в стране не было никаких «конкурентных разведок» и «охран бизнеса». Все эти специалисты – они тоже начинали с нуля, как ее подруга Ната. Они учились, читали книжки, набивали на практике шишки… Почему же и она не сумеет освоить? Ну, в самом же деле, ведь она НЕ ДУРА!!!!

– Послушай, Виктория, – говорил меж тем Леший, – я так понимаю: тебе скучно, ты хочешь в бизнес поиграть. Тогда вот тебе мой совет: продай свою долю в фирме и открой косметический салон. Или солярий. Или цветочный магазин. Че-нить попроще. С «конкурентной разведкой» ты не справишься.

– Не делай из меня идиотку!

– Не лезь туда, Виктория! Там работают профессионалы. И ты будешь подписывать бумаги, смысл которых не понимаешь. А ответственность будет на тебе!

– Профессионалы! – хмыкнула она. – Таких не то что «профессионалов», а и слов недавно не было! Подумаешь, они научились – и я научусь! Тем более я же не буду сама заниматься «разведкой», а только следить за бизнесом…

– Ты ошибаешься. Это давние профессионалы. В такие фирмы часто идут люди из бывших спецслужб…

– Да откуда ты все это знаешь?! – Вика возмутилась. – Говоришь, что бомж, а лезешь рассуждать обо всем! Или ты не бомж? А сотрудник иностранной разведки? Выведываешь по помойкам государственные секреты?!

Леший посмотрел на ее возмущенное лицо и сухо ответил:

– Как хочешь. Я свое отработал, верно? Ты хотела сопровождения – я тебя сопроводил. Встретили тебя отлично. Теперь, коли ты в моей помощи больше не нуждаешься, я пошел.

– А если я попрошу тебя остаться еще? Помогать мне и дальше? И денег еще заплачу?

У Лешего загорелись глаза.

– Тогда другой расклад… – осторожно произнес он. – Если будешь моих советов слушаться.

– Вот я тебя и раскусила! Ты просто хочешь заработать на мне! Делаешь из меня дебилку, чтобы я поверила, что без тебя мне никуда! Обратно на помойку-то неохота, верно? Лучше ужин, и душ, и чистая постель, а? Ты просто мошенник! Убирайся!!!

Она швырнула на стол стопку денег, перетянутую резинкой, и отвернулась.

…Сначала он аккуратно повесил в шкаф дорогой костюм, снял с себя все, кроме трусов и носков, нисколько не обращая внимания на ее присутствие. Надел те дешевые джинсы и рубашку, что она купила ему в самом начале, – и все это без звука.

Закончив переодевание, он с сомнением осмотрел себя в зеркале, хмыкнул, потер подбородок – без бороды ему, наверное, не очень сподручно было возвращаться на помойку…

Вике стало страшно неловко и жалко его. Но, с другой стороны, не может же она жить с бомжом из жалости? А его помощь ей больше не нужна… Не нужна, да!

Наконец Леший положил в карман деньги, оглянулся, мазнув по ней взглядом, словно она была предметом интерьера, и вышел.

Ни тебе спасибо, ни до свидания. Неблагодарный!!!

Подсмотрев за ним в окно – он не обернулся, – она отчего-то расплакалась. Но вскоре взяла себя в руки и села за изучение бумаг.

Глава 8

Она довольно долго продиралась через специфический язык устава и поняла примерно следующее: одна компания хочет что-то узнать про другую. Ну, вроде как ревнивый муж про жену. И нанимает ее фирму ОБ («охрана бизнеса») пошпионить. Что ж, это в природе людей…

Мысли ее упорно возвращались к Лешему. Вместе с ним из дома что-то существенное убыло, словно он с собой унес стену, и теперь в квартире зияла дыра… Они прожили бок о бок три недели, и ни разу в жизни Вика не чувствовала себя так комфортно в общежитии с кем бы то ни было: ни с родителями, ни с подругами (случалось вместе пожить на отдыхе), ни с мужем… Присутствие Григория в ее квартирке, в ее личном, интимном пространстве, было ненавязчивым и легким, как хороший джаз….

И зачем она только сказала, что он хочет на ней заработать?! Это несправедливо, это, это… Просто он задел ее самолюбие, вот она и ляпнула… Ну, не дура ли?

Вика снова уткнула глаза в бумаги. Конфиденциальность заказов и секретность клиентов делали управление фирмой практически бессмысленным для человека со стороны. Миша как-то всем этим заправлял, но он был не со стороны, он разбирался прекрасно во всех вопросах… А что там делать ей, Вике, в фирме «Виктория»? К секретам ее никто не подпустит. Профессионалы знают, что да как делать, и в ее советах и руководстве не нуждаются… Уж лучше и впрямь косметический салон. Надо будет поговорить с Брежневым о продаже своей доли. Леший прав, черт бы его побрал!!!

Проезжая мимо помойки, она украдкой покосилась. Леший, развалясь на газоне, читал обрывок газеты. Второй, худой мужичок – так, сучок какой-то – возился вместе с женщиной, разбирая огромную сумку с хламом. Жильцы часто выносят к помойке вполне приличные вещи и не бросают их в ящики, а кладут рядом, специально для бомжей: может, им пригодится – не самим носить, так продать…

Вика присмотрелась к женщине и с удивлением поняла, что та достаточно молода. Темные волосы стояли ежиком, словно пару месяцев назад она брилась наголо. Вика вспомнила, что тогда она носила вязаную зеленую шапочку… Может, вши завелись и бомжиха решила вопрос радикально? Вика чуть не назвала ее мысленно Лешачкой, и ее вдруг передернуло: а нет ли у Лешего с ней отношений?

…Вот уж ничего смешнее нет на свете, чем ревновать бомжа к бомжихе! Вика сердито поддала газу и запретила себе думать о Лешем.

…Брежнев, однако, возразил.

– Продать вашу долю?! Что вы, Виктория Викторовна, это невозможно!

– Разве у меня нет такого права?

– Есть… – сдал немного Брежнев, – но подобные вещи с кондачка не делаются!

Существуют два других учредителя, – пояснил он, – и с ними придется считаться. Кроме того, надо найти того, кто захочет и сможет выкупить ее долю, ведь деньги немалые! Общество не акционерное, так что о продаже пакетов акций и речи быть не может. Но, самое главное, покупатель ее доли должен быть таким человеком, которому при этом фирма будет полностью доверять.

– И что же привело вас к такому решению? – спросил Брежнев.

Услышав, что Вика не видит своего места в «шпионской» фирме, а ей хочется дела понятного и интересного, Брежнев засмеялся.

– «Шпионская»? Это вы как-то по-советски мыслите, уж не обижайтесь… Наш товар – информация, причем не имеющая никакого отношения к государственным тайнам, поймите, Вика! Наша сфера – бизнес. Как сказал известный миллиардер Онассис, «секрет бизнеса заключается в знании того, чего не знают другие». Я вам приведу пример…

– Про Барби?

– Нет, – удивился Брежнев, – с чего вы взяли?

– Просто так. Я где-то уже слышала историю…

– Тоже неплохая иллюстрация, – кивнул Брежнев. – Но у меня есть другая. Рассказывают, что когда Наполеон проиграл битву при Ватерлоо, первыми об этом узнали братья Ротшильды по той простой причине, что находились непосредственно в районе сражений. И находились они там не случайно, а именно с целью получить информацию первыми. После чего они поторопились в Лондон, на биржу, где еще никто не знал о результатах битвы, и принялись продавать акции союзников. Их действия были поняты как информация о победе Наполеона, хотя это была, по сути, дезинформация. Остальные последовали примеру Ротшильдов и стали немедленно избавляться от акций союзников, на которые цены падали каждую минуту. А Ротшильды через подставных лиц их тут же скупали за бесценок.

На следующий день, когда весть о поражении Наполеона (и, соответственно, о победе союзников) дошла до Лондона, Ротшильды уже прибавили к своему состоянию десятки миллионов, тогда как огромное количество людей разорилось… Случилось даже несколько самоубийств. И важнейшим инструментом во всей этой истории была информация!

– Как это некрасиво, – поморщилась Вика.

– Бизнес – это игра. В ней нет понятий «хорошо – плохо». Иначе, по-вашему, хорошо воспитанный шахматист должен дать выиграть сопернику, чтобы его не огорчать? – Брежнев широко улыбнулся, и Вика вместе с ним, вынужденная согласиться с его доводами. Миша тоже так всегда говорил… – Бизнес-разведка – увлекательнейшее дело, – продолжал Леонид Ильич. – Вы просто пока не вникли! Наша деятельность крайне многообразна, и, к слову, в основном мы помогаем людям отнюдь не обмануть, а не бытьобманутыми! Вот, к примеру: крупная компания Х присмотрела себе кандидата на пост директора. Кандидат со стороны, внутри не нашлось достойного. Дипломами чувак украшен с ног до головы, только что в ушах не болтаются. И Гарвард, и Принстон, и что угодно. Несколько лет жил в Штатах. И что же там он делал, в Штатах? Учился и стажировки проходил, отвечает чувачок, а потом работал в одной известной фирме: вот дипломчики, вот бумажечки. Так мы, Вика, и сами бумажечек наштамповать можем, а потому им не верим! И как же выяснить подлинность этой кружавчатой истории? Может, он на самом деле все это время в американской тюрьме сидел за торговлю наркотиками? У компании Х инструментов для проверки нет. А у нас есть. И приходит компания к нам и просит помочь. И мы помогаем!

– А как? Как все это можно разузнать?

– Вот, я смотрю, вы и заинтересовались!

Брежнев не перешел с ней на «ты», хотя и намекнул в прошлый раз, – и Вика была этому рада: она не чувствовала себя на равных, и «вы» ее защищало, сохраняя дистанцию.

– Другой пример, уважаемая Виктория Викторовна, – продолжал Брежнев. – В одном регионе вскоре намечаются выборы в местные органы власти. Все кандидаты-соперники известны наперечет, все друг с другом давно сжились, как соседи по коммуналке. Вдруг откуда ни возьмись появляется на данном игровом поле новенькая партийка. Да по всему видно, что с деньжатами, если учесть размах агитации. Кандидаты-ветераны беспокоятся: кто такие? Какие силы за ними стоят? Кто финансирует? Так они тоже к нам: разузнайте, мол! А еще лучше, компромат на них найдите, чтоб турнуть их с нашего игрового поля, пришельцев этих незваных, самим места мало… – Он скорчил смешную рожицу и расхохотался.

– А если компромата нет?

– Как нет? Найти не всегда удается, это верно. А темные делишки – так это завсегда имеется. В белых воротничках к власти не приходят, тем более у нас и на данный исторический период!

– А как вы ищете?

– Вот поработаете с нами и разберетесь потихоньку… Еще примерчик, если вам интересно. Общественная фигура, тоже куда-то кандидатится. Может, на конкурс песни Евровидения, а может в мэры, неважно. И вдруг все медиа заболели желтухой и разразились поносом: полили нашу кандидатуру так, что мало не покажется.

Вы, может, по неопытности, думаете: накопали журналисты, землю носом прорыли? Ан нет, не так все просто! Понос этот кто-то предписал и проплатил – из вражеского нашей кандидатуре стана… Если о девчушке-певичке говорить, то играет против нее, скорей всего, спонсор другой певички – такой же безголосой, как первая, но спонсору сиськи второй больше нравятся… Ничего, что я так по-простому? А ежели о политическом кандидате – так ровно по той же схеме: кто-то его намеренно компрометирует, чтобы пропихнуть своих. Но уже не из-за такой малости, как сиськи, даже большие, но из политических интересов… Вы улавливаете, Вика?

Вика улавливала. Брежнев говорил о таких вещах, которые вроде бы каждому понятны. Только они, эти понятные вещи, обычно существуют где-то далеко – там, где насмерть бьются за место под солнцем. И вроде каждый понимает, что это не фикция, что реальность, но эту реальность обычные люди видят только в кино… А фирма «Виктория» находилась в самой ее гуще.

– И кто же разузнает, – продолжал Брежнев, – кому да зачем такое занадобилось? Опять же мы! Так что, как видите, работа наша увлекательная, что твой детектив… Вы детективы читать любите? Ну вот, а тут у нас детективы в рабочем порядке, так сказать… А вы говорите – неинтересно! Обижаете, голубушка!

– Да как же вы все это узнаете? Вы сказали: инструменты у вас есть. Что же за инструменты такие?

– Спецы – вот наш золотой фонд. Люди, которые знают, как искать и где искать.

– А все-таки?

– С ходу не поймете, Виктория, дорогуша, уж не обижайтесь. Ну а коротко если, то у нас три основных источника: анализ прессы – в наше время, слава богу, Интернет сильно облегчает задачу; затем получение информации из административных органов – какую недвижимость зарегистрировали или какую фирму открыли да какие налоги платят: все это информация открытая, доступная. Ну и работа с людьми, разумеется. С семьей поговорить, с соседями, с сослуживцами… Всего не описать.

– Догадываюсь, – усмехнулась Вика. – Ставите в интересующую фирму «жучки», а то и мини-камеры… Я слыхала, что камеру нынче можно упрятать в пачку сигарет и даже в пуговицу!

– А вот тут вы ошиблись. Подобные вещи незаконны, можно поплатиться и лицензией. А мы, как незабвенный Остап Ибрагимович Бендер, чтим Уголовный кодекс. Государственная разведка может себе позволить подобные вещи, но на то у нее имеется санкция государства. А у нас ее нет. «Quod licet Jovi, non licet bovi» – «Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку»…

Вика пребывала в растерянности. Перед ней открывался другой мир, совершенно незнакомый, довольно циничный, но… Надо признать, что было в нем что-то захватывающее. Если ей это окажется по силам…

– У вас есть время, Виктория Викторовна. Если вы действительно захотите продать вашу долю, то мы приступим к поиску покупателя, который будет соответствовать всем необходимым требованиям. А пока, если вам все-таки интересно…

Он прервался и вопросительно уставился на Вику. Она неуверенным кивком подтвердила, что так оно и есть.

– … если вам интересно, то вот ваш кабинет, располагайтесь!

И Брежнев указал ей на директорский кабинет.

– Я вам дам некоторые наши старые дела для ознакомления, вникайте. Если возникнут вопросы, я всегда к вашим услугам. А пока я буду, как и раньше, подписывать все наши распоряжения от себя как ИО – исполняющий обязанности то есть.

– ИО – кого?

– Директора!

– А разве директор не вы?

– Раньше ваш супруг был.

– А теперь?

– Теперь вы.

– Я-а-а?

– Да как же, разве Михаил вам не сказал? Он рекомендовал нашему собранию вашу кандидатуру, все приняли… Не мог же он вам об этом не сказать!

– Я не… Не помню… Этот развод… Такой шок…

– А я-то думаю, что это вы все не являетесь! Мы вас тоже беспокоить не хотели, уважили ваши душевные переживания… Признаться, Миша чувствовал себя очень виноватым перед вами и мне тогда говорил, что расстроил вас очень…

Ничего себе! Вика напридумывала черт знает сколько маневров, подобрала с помойки бомжа, чтобы обеспечить себе тылы, а она, оказывается, уже давно директор! Вот почему Брежнев себя так повел в прошлый раз! Зря Леший беспокоился: ей просто обеспечили подобающий директору прием!

Ди-рек-тор… Это звучит красиво. «Я директор фирмы, занимающейся «конкурентной разведкой» – так она будет представляться. И все будут ахать. Звучит веско и непонятно. «Директор чего??? Что такое «конкурентная разведка»? РАЗВЕДКА?!» – будут спрашивать ее давние и будущие знакомые. Это что-то очень серьезное, государственной важности!

А уж Ната – так вообще позеленеет от зависти. У нее туристическое бюро, билеты-гостиницы, а у Вики – конкурентная разведка. Во как!

– Ну, не страшно, – утешил ее Брежнев. – Подпись не имеет большого значения. Лишь бы дела делались правильно. И доходы бы приносили. Верно? Не волнуйтесь, работа несложная. По сути, директор в обычном смысле слова тут и не нужен. Это, скорее, координатор. Наши парни работают самостоятельно и часто не могут даже назвать имя своего клиента: многие из них требуют полной секретности.

– То есть даже директор не может знать, в чем состоит их задание? Не нужно подписывать приказ, что такому-то поручается то-то?

– Нет. Вы имеете представление, как работает адвокатская контора? Те клиенты, которые приходят впервые в контору, обращаются к директору, а уж он передает дела другим адвокатам или оставляет себе, по своему усмотрению. Но у каждого адвоката есть своя клиентура, и в эти дела директор не вмешивается. Просто контора получает какой-то процент с каждого дела, вот и все. Ваш супруг таким директором и был: и сам работал, и остальных координировал. К слову, ваш секретарь… Надо, чтобы вы имели в виду: он не может быть допущен к нашим делам. Человек посторонний, нам неизвестный…

Вика отчего-то порозовела при упоминании о Григории. Стараясь скрыть смущение, она поторопилась занять место за столом и погрузилась в чтение.

Снова отвлекали мысли о Лешем, но она гнала их прочь…

Глава 9

Брежнев подсунул ей дело, в котором фирма «Виктория», по сути, приняла решающее участие в выигрыше одного тендера на очень высоком уровне, почти на правительственном. Схема выглядела так: был объявлен конкурс на строительство важного объекта в Москве. В конкурсе участвовало несколько разных компаний, но победительница, ухватившая выгодный заказ, странным образом воспроизвела ряд предложений, выдвинутых другой, проигравшей компанией. У последней возник вопрос об утечке информации в стан конкурента, и она обратилась в «Викторию» с просьбой расследовать, каким образом их разработки могли оказаться у конкурента.

«Виктория» справилась блестяще: был вычислен человек, сливавший информацию. Исправить результаты тендера уже не удалось, но компания-заказчик получила на будущее полезные инструкции по борьбе с утечкой информации, включая такие хитрые вещи, как нахождение прослушивающих устройств («жучков») в своем офисе, как слив «засланному казачку» ложной информации (то есть дезинформации, ну прям как в истории с Ротшильдами!)… И следующий тендер уже достался ей.

Да, это была настоящая разведка, только не государственная, а бизнес-разведка, но действовала она примерно теми же, насколько могла судить Вика (хоть и судила она по книжкам да фильмам), методами и приемами.

Холодок приключений побежал по ее позвоночнику, и где-то внутри открылась ямка, похожая на голод, – это был голод нетерпения! Вика уже точно знала: ни за что она не откажется от этой фирмы и никакой косметический салон ей не нужен! Вот это – настоящая жизнь, в которой идут невидимые бои (причем не опасные для жизни, что существенно!), решающие судьбы крупнейших компаний и проектов!

Правильно она сделала, что не послушалась советов Наты. Вика справится, она в этом была уверена: поучится, почитает, послушает и постепенно станет настоящим специалистом: разведчицей!!!

И правильно, что она не послушалась Лешего. Мужчинам всегда кажется, что женщинам не по уму то, что по уму им. Напридумывали себе мифов о собственном превосходстве и держатся за них изо всех сил!

Жалко все-таки, что они поссорились… И что он ушел…

С другой стороны, как сказал Брежнев, он все равно не смог бы выполнять функции ее секретаря в этой суперпуперконфиденциальной организации.

Хотя, может, он мог бы играть при ней роль бодигарда?

Но кому она нужна, Вика, чтобы ей занадобился телохранитель?

И все же она, почти подсознательно, искала возможность вернуть Лешего.

Если бы кто-нибудь сказал Вике, что он ей просто нравится как мужчина, – Вика рассмеялась бы в лицо такому шутнику! Бомж – как мужчина? Нет, ну вы как скажете… Разумеется, Вика без предрассудков и отлично понимает, что главное не социальное положение – был бы человек хорош душой… И Леший как раз был.

Но мужчину Вика в нем, конечно же, не видела. И он отчего-то не видел в ней женщину… Жил себе так рядом, как добрый славный пес. Вот Вика и скучала по «собаке». Другу человека. Человека по имени Вика…

С такими мыслями она ехала домой и сбросила скорость, приближаясь к помойке. Леший был там. Не совсем понимая, что она делает, пребывая в плену эмоций и сомнений, Вика приспустила стекло и поманила его к машине.

Но на этот раз он не сдвинулся с места.

Вика растерялась. Сначала было нажала на газ, но тут же затормозила, вышла из машины и сама пошла к Лешему. Тут и он сделал ей одолжение: пошел навстречу. В результате они оказались на, так сказать, нейтральной полосе: его бомжовая компания не могла слышать их разговор, но в то же время и он не пошел на ее территорию, к машине.

Вика решила быть честной, как всегда, когда не находила, как поудачнее соврать:

– Я подумала… Ты мог бы выполнять сразу несколько функций… Охранять меня, помогать в делах и выполнять кое-какую домашнюю работу… Ты можешь жить у меня, и я буду тебе платить…

– Благодарствуйте, мамзель, – ответил Леший. – Мне без надобности. Мне и так хорошо.

Дома, оскорбленная в лучших благотворительных чувствах, Вика разревелась. Бомж – он ей отказал!!!

Пострадав с часок, Вика пришла к выводу, что так оно на самом деле куда лучше. Она – директор солидной фирмы, а он – бомж. Смешно, право!

Глава 10

Вика правильно выбрала манеру поведения с самого начала: без понтов, без претензий на руководство спецами, даже если она оказалась невзначай их директоршей. Она честно заявила, что ничего не смыслит в их делах и не собирается строить из себя руководительницу; что все продолжают работать, как раньше, не смущаясь ее присутствием и отчитываясь перед Леонидом Ильичом; что она никого не заставит с собой считаться, даже если она директор, а ровно наоборот, это она будет считаться с ними, специалистами, по крайней мере до тех пор, пока не разберется в вопросе и пока у нее не появится собственное мнение.

Мужчинам речь ее понравилась, хоть улыбались они несколько иронически. Однако Вика видела, что ее честность и корректный подход к вопросу вызвали у них определенное уважение.

Так и поладили. Вика вчитывалась в «открытые», то есть несекретные дела, сидела возле компьютеров, следя за тем, как вылавливается из мировой паутины нужная информация, слушала телефонные переговоры разведчиков с административными органами: ей было важно понять, как спецы получают необходимые сведения. Иногда выезжала с кем-нибудь на место – на таможню, к примеру, – чтобы посмотреть, каким способом добывается информация об определенных партиях товара интересующей фирмы…

Все это было крайне увлекательно.

…А Леший пропал. Она ни разу не видела его у знакомой помойки с тех пор, как попыталась предложить ему работу у себя. Он ушел – нарочно? Чтобы с ней не встречаться?

Впрочем, узнать ей было негде, не наводить же справки у бомжей! Она старалась больше не думать о нем и забыть короткий эпизод ее жизни, в котором она побывала в роли Пигмалиона. Наверное, бог просто решил скрасить ее одиночество, тогда еще острое после развода, и послал ей Лешего. Но он выполнил свою функцию и отпал, исчез из ее жизни.

Все правильно. Там, наверху, знают, что делают!

Спустя некоторое время она начала осторожно и деликатно участвовать в некоторых обсуждениях. Точнее, это были стихийные мозговые штурмы. Кто-нибудь входил, к примеру, на кухню или в компьютерную комнату и говорил:

– Люди, у меня есть новый кандидат в губернаторы (такой-то области). Надо узнать, что за ним. Известно, что он когда-то занимал в армии высокий пост, но в чем-то прокололся. Его с поста убрали, перевели на штабную работу. Армейские архивы недоступны, в Интернете ничего не выловили. Как узнать о проколе, у кого есть идеи?

И Вика скромно говорила:

– Если его мама жива, то надо найти подход к ней. С точки зрения всех матерей в мире, ее сын был несправедливо уволен. Если даже она не знает, в чем именно фишка, то может нечаянно дать наводку, надо только суметь ее разговорить…

Брежнев не уставал ее нахваливать. По его словам, Вика очень быстро уловила суть и методы работы. И Вика страшно гордилась этим.

Более того, ее редкие и осторожные советы иногда приносили результаты. В том деле как раз старенькая мама выдала нужную информацию, точнее, зацепку, благодаря которой спецы размотали остальное. В результате задача была выполнена и денежка (немалая) капнула на счет фирмы, а Вика почувствовала себя почти состоявшимся профессионалом.

Большинство «разведчиков» к ней относилось с симпатией, хотя по-прежнему с большой долей снисходительности. Пожалуй, менее любезны с ней были две женщины, работавшие в фирме. Но этому Вика не удивилась: она слишком хорошенькая, обе не выдерживали никакой конкуренции. И с учетом константы направления мужских взглядов, четко держащих в поле зрения траекторию перемещения в пространстве новоиспеченной директорши, их, женщин, понять было можно. Вика делала вид, что ничего не замечает, и была с ними ровно приветлива.

Единственным человеком, демонстрировавшим хроническую нелюбезность к ней, был «разведчик» по имени Николай Трофимов. Как ни старалась Вика – все ему не нравилось в ней, решительно все. Он чуть гримасы не корчил при ее появлении, здоровался сквозь зубы и при первой возможности покидал то помещение, в котором находилась директриса.

Впрочем, Вика уже сталкивалась в жизни с такими бирюками и особо не удивлялась. Подобному типу людей никогда и ничем не угодишь, не стоит и время терять.

Она и не теряла. Она ж не пряник, чтобы всем нравиться!

Если не считать мелочей, то дела шли чудесно, и Вика осваивала азы профессии с энтузиазмом. Она не стеснялась поучаствовать в чужом задании «на побегушках», выполняя пустячные поручения своих подчиненных: таким способом она старалась почувствовать профессию вживую. Кажется, «разведчики» оценили это больше всего: Вика подтвердила тем самым свое уважение к духу равенства в компании, которым они не на шутку дорожили.

Иногда она выполняла мелкие задания по подсказке Брежнева: куда-то позвонить или подъехать, да так-то представиться и так-то спросить. Он, конечно, давал ей поручения с улыбкой, словно маленькому, но очень инициативному ребенку, желающему во что бы то ни стало помочь маме: «Открой во-о-он ту дверцу и выбери там са-а-амую маленькую кастрюльку…» Но Вике все нравилось. В таких заданиях был элемент игры, – а какая девочка не мечтала стать однажды актрисой?

В конечном итоге Вика всерьез влюбилась в эту профессию и уже давно не помышляла ни о каких косметических салонах. А признание Наты – ее до слез распахнувшиеся от изумления глаза и недоверчивые расспросы – наполнили ее чувством гордости. Она обошла подругу, считавшую ее никчемным комнатным растением! О-бо-шла!!!

Что же до Лешего… Легкая тоска осталась, но очень легкая, незначительная. Важность дела вытеснила все. Леший исчез из поля зрения, и тем лучше. Пробоина в стене ее дома, образовавшаяся с его уходом, заросла сама собой за это время, и незачем было возвращаться к прошлому. Она предложила ему работу, а он честно отработал свои деньги. Вот и все.

Впрочем, из факта, что Леший исчез, Вика сделала один утешительный вывод: что у Григория не имелось никаких отношений с бомжихой, которая по-прежнему торчала на постоянном месте с Сучком. И это Вику почему-то радовало.

Как-то раз Леня указал ей из окна на машину с тонированными стеклами.

– Скорей всего, следят за нами. Уже четвертый день.

– Зачем?

– Ждет, не явятся ли к нам ее конкуренты.

– А почему они должны к нам явиться? Может, у них на предприятии свой отдел «конкурентной разведки»?

– Думаю, что тем, кто сидит в этой машине, что-то стало известно о намерениях конкурента. А своего отдела у него либо нет, либо он неэффективен, либо засветился.

– А вы знаете, кому принадлежит эта машина?

– Я уже сделал запрос по номерам, хотя и знал, что это бессмысленно. Она принадлежит какой-то подставной конторе. Иначе бы эта тачанка тут не светилась так нагло.

– Так почему же они так нагло тут устроились? Какова их цель?

– Ну, мы-то с вами не знаем, кто они такие, а вот наш потенциальный заказчик, если вздумает к нам явиться, скорее всего, их опознает. И уедет восвояси.

– И мы останемся без клиента?

– Примерно так…

– Почему именно перед нашей фирмой? Или они расставили посты у всех фирм по охране бизнеса по Москве?!

– Во-первых, их не так уж много в Москве. Кроме того, у нашей фирмы особая репутация. Хорошая, – улыбнулся Брежнев. – К нам обращаются в расчете на полную конфиденциальность, и мы ее гарантируем.

– Опять конфиденциальность!!! У меня это слово уже к нёбу прилипло!

– А как же иначе, Виктория? Люди приходят к нам со своими секретами, и мы, если хотим преуспеть на рынке, обязаны эти секреты хранить. Чтобы каждый знал: от нас никакой утечки информации не может произойти!

– Так, может, они тут стоят потому, что их машина напичкана всякой техникой и они подслушивают наши переговоры?

– Это невозможно. У нас обеспечена высокая защита.

– А почему они следят в открытую? Разве они не должны вести наблюдение тайком?

– Я же вам сказал: они именно того и хотят, чтобы конкурент их увидел и понял: к нам соваться не следует.

– Ну, хорошо, а почему вы их не прогоните?

– Как их прогонишь? На основании чего?

– На основании хотя бы того, что они заняли место на нашей стоянке! Мы платим ежемесячно аренду за эти места для парковки, а они нагло пользуются!

Вика в порыве начальственного гнева вышла из офиса и направилась к машине. За тонированными стеклами ничего не было видно. Вика стукнула в водительское окошко. Стекло приспустилось, и Вика увидела верхнюю часть головы шофера.

– В чем дело? По какому праву вы занимаете место на нашей стоянке?

– А что такое?

– Эти места зарезервированы для сотрудников и клиентов нашей фирмы!

– Какой еще фирмы?

– «Виктория»!

– А вы кто такая?

– Директор! Прошу немедленно освободить стоянку!

Стекло поднялось, и машина лениво покинула территорию.

Вика, гордая своей начальственной победой, вернулась в офис. Но Брежнев ее разочаровал:

– Это вы погорячились, Вика. Они встанут в десяти метрах отсюда, только и всего.

– Так что, мы потеряем клиента во всех случаях?

– Необязательно. Если он умный, то он просто так в наш офис и не придет.

– А как?

– Есть масса мест для встречи в городе. Рестораны, клубы, спортзалы и всякое такое.

– Так почему же машина стояла здесь? Они что, этого не понимают?

– Видимо, им неизвестно, кто именно от конкурента собирается обратиться к нам. Иначе бы следили именно за этим человеком, что куда надежнее…

Вика тогда не придала никакого значения этому эпизоду и вспомнила о нем гораздо позже… Слишком поздно.

Пока что она все больше втягивалась в дело и мечтала о том дне, когда сможет самостоятельно выполнять заказы. Но она уже чувствовала себя настоящей «разведчицей», уже смотрела на мир другими глазами, она теперь видела изнутри отношения в бизнесе и легко улавливала за разными тусовками, которые раньше считала никчемным времяпрепровождением, стремление каждой из сторон добыть ИНФОРМАЦИЮ… Это был самый ценный товар, Вика теперь прекрасно понимала. За пустым вопросом «как дела?» скрывалась вылазка лазутчика из вражеского стана. И если найдется простодушный, который примется всерьез отвечать на этот вопрос («Мы вот открываем филиал…» или «Мы сменили поставщика…»), то все, можно заказывать похоронный марш для его компании. Потому что конкурент откроет филиал раньше или найдет поставщика лучше, чтобы завоевать рынок!

Да, это был мир непростой: прагматичный, умственный, даже циничный и в то же время полный игрового азарта, как в спорте. Вернее, как в шахматах. Делаешь ход и зорко следишь за ходами противника. И это было крайне увлекательно и весело.

Глава 11

Так она думала ровно до того дня, когда, вернувшись домой, она увидела в прихожей кошку. Мертвую кошку – маленькая головка с жалобно раскрытой пастью об этом свидетельствовала недвусмысленно. А точнее, она свидетельствовала о том, что кошка была не просто мертвой – убитой!

Вика в панике выскочила из квартиры и захлопнула за собой дверь, словно кошачий трупик мог на нее напасть. Собственно, он уже напал – психологически, одним своим присутствием!

Не слишком соображая, что делает, она спешно набрала номер мужа… Бывшего мужа, точнее.

– Вика, ты с ума сошла? Ты звонишь по мобильному в Америку?! Ты знаешь, сколько это стоит?

– Миша… У меня кошка… в квартире… мертвая…

Миша потратил довольно много времени, чтобы уяснить причину столь экстренного звонка бывшей супруги.

– Погоди, а как она попала к тебе? Замки не взломаны?

Вика ринулась смотреть:

– С виду нет…

– Ты ключи теряла?

– Нет вроде бы…

– Кому-нибудь давала?

– Тоже нет…

– Сумку без присмотра оставляла?

– Сумку? Пожалуй… В парикмахерской, к примеру, она всегда на каком-то другом сиденье остается…

– Короче, не паникуй. Впредь будь внимательна. Наверняка это какой-то хулиган. Подумай, не из твоих ли новых любовников, – усмехнулся он. – И срочно смени замки!

– А в милицию надо сообщить?

– Про кошку? Не смеши меня…

Разъединившись с Мишей, она снова осмотрела свои замки. Никаких следов повреждения она не заметила. Вика осторожно вставила ключи и повернула, внимательно прислушиваясь к тому, что происходило внутри… Нет, все отлично, ключ поворачивался легко – замок не поврежден…

Вернуться в квартиру было выше ее сил. Вика даже не могла себе представить, что ощущение чужеродного ВТОРЖЕНИЯ в ее квартиру, в ее убежище, в ее интимное пространство может восприниматься как насилие. И это было нестерпимо страшно.

Надо кого-то позвать на помощь, чтобы вынесли кошку…

Лешего, конечно же, кого же еще!

Она бросилась вниз. И только добежав до мусорных баков, вдруг осознала, что Лешего там уже давно нет.

Сегодня там оказалось четверо бомжей, по случаю хорошей погоды, надо думать.

– Как мне найти Григория? – набравшись смелости, приблизилась она к живописной группе.

Они умолкли все разом, хотя до сих пор оживленно беседовали о чем-то. Вика уловила имя президента и поразилась: они говорили о политике???

Впрочем, президент ее не интересовал, равно как и мнение о нем бомжей, – ее интересовал Леший. А они молчали.

Вика повторила вопрос.

– Сколько? – спросил Сучок.

– Сотня, – наобум ляпнула Вика.

– Двести.

Вика кивнула. Попроси он хоть тысячу, она бы не стала спорить: у нее все дрожало внутри.

Сучок, покопавшись в карманах, выудил оттуда мятый клочок бумажки и протянул ей. Вика разгладила бумажку:

«Если я тебе понадоблюсь, можешь в любой вечер найти меня в районе кофейни на Покровке».

Вика дала Сучку запрошенные двести рублей. Даже бомжи в наше время знают, что информация стоит денег!!!

Она поехала на Покровку немедленно.

Было уже семь тридцать. Что такое «вечер» по разумению Лешего? Пока доехала, перевалило за восемь. В растерянности стояла она у кафе, не зная, куда идти, где его искать.

Потом ее вдруг осенила мысль, что он сам ее увидит. Выбрав столик на веранде, она заказала кофе и принялась его попивать, лишь бы чем-то занять время.

И так она протянула до девяти. Лешего все не было.

Почему Миша ее бросил? Как бы сейчас все быстро и просто решилось, будь он рядом!!! Чуть не плача, она решила снова позвонить ему… Но одумалась. С другого континента он ей все равно не поможет, только отчитает за бездумные траты…

…Собственно, а как же кошку подбросили в ее квартиру, если замки не взломаны? Ключей у нее была всего одна связка, и она ее никому не давала. Домработница приходила теперь раз в неделю, когда Вика еще пила свой утренний кофе. Лешему ключей тоже не полагалось: за время их трехнедельного общежития они выходили только вместе… Одна связка осталась у Миши, но Миша в Америке… А что, если Леший сделал втайне от нее копии с ключей? И теперь не только кошку может подбросить, но и ценности вынести?! И вообще, она ведь дальше прихожей не продвинулась, а что там, в квартирочке ее? Может, вообще все вверх дном перевернуто?

Вика вскочила, возмущенная, и сделала знак официанту, чтобы расплатиться. Она должна найти Лешего, черт побери! Он где-то рядом, ведь сам написал ей в записке!!!

Как только она вытащила кошелек, к ограде немедленно притопала старушка и протянула лапку, бормоча:

– Помоги старой женщине, я помолюсь за тебя, раба божия Виктория…

«Виктория»? Откуда она знает ее имя?!.

Вика поднялась и приблизилась к барьерчику, ограждавшему летнюю террасу кофейни.

– Вы меня знаете?

– На тебя человек один, раб божий, указал…

– Где он?!

– Подай, голубушка, на пропитание…

Вика выловила в кошельке пятьдесят рублей, и старушка принялась кланяться, пятясь задом, и кивать головой в сторону, будто показывая направление. Вика проследила. На противоположной стороне улицы, прислонившись к дереву, стоял Леший! И усмехался, подлец!

Фурией она выскочила из кафе:

– Ты знал, что я тут! Ты меня видел! И не подошел! А в записке написал! Что! Если! То ты!..

Леший поморщился:

– За это время я отвык от твоих интонаций. Ты меня тогда здорово достала, честно говоря. Так что сократись теперь, если у тебя дело ко мне.

От такой наглости Вика потеряла дар речи. Но Леший не удостоил вниманием тонкости ее душевного состояния.

– Пойдем, – сказал он, – здесь ты уже привлекла к себе внимание. Тут недалече есть забегаловка неплохая, если накормишь, то и переговорим тогда…

– Нет уж! Сначала признавайся: это ты мне дохлую кошку подложил?!

– Кошку? Дохлую? Я тебе че, пацан, что ли?

– А кто, если не ты?

– Мамзель, ты уж совсем заговариваешься. Пойдем в спокойное место, объяснишь мне, о чем речь. Тока не кричи так, ешкин кот, у меня уши заложило…

Через пятнадцать минут они приземлились за столом какого-то заведения с кавказской кухней. Леший долго – небось нарочно! – выбирал блюда. Какие-то рулетики из баклажанов, сациви и прочую снедь. Вика есть не хотела: у нее желудок слипся от ужаса. Она уже жалела, что кинулась за помощью к Лешему. Почему, к примеру, не к Брежневу? Ну, с милицией понятно: говорить о кошачьем трупе – это пустой номер. Только на смех поднимут, Миша прав…

Наконец Леший заказал свои блюда, и Вика, через силу, тоже что-то. Когда официант отошел, разлив вино по бокалам, Леший спросил:

– Так что стряслось-то, мамзель?

– У меня в квартире находится мертвая кошка. В прихожей. Замки не взломаны.

– И ты решила, что я, сделав копии с твоих ключей, тебе принес подобный подарочек?

– Была у меня такая мысль… – смутилась она.

– Глупая мысль.

– Может, и глупая… Но замки-то не взломаны! У домработницы нет ключей, да и зачем ей мне кошку подкидывать? Остаешься ты. К тому же ты на меня обиделся… Вернее, я тебя обидела…

– У меня нет ключей от твоей квартиры. И я на тебя не обиделся.

Он окинул ее своими черными глазами. Уже отросшая бородка (пока еще не бородища) оттеняла их, отчего глаза казались бездонными. Вика хотела было ему возразить, напомнить, как он ушел, даже не оглянувшись, но этот взгляд ее парализовал.

– Хорошо… – согласилась она. – Но кто же мог это сделать? И потом… Не мог бы ты вынести кошку? Мне не по себе…

– Тогда закончим ужин и едем к тебе!

Леший взял у нее ключи и открыл квартиру сам, но и он заметил, что ключ шел легко: в замке явно не имелось серьезных повреждений. Они вошли, Вика зажгла свет в прихожей. Кошачий трупик по-прежнему лежал посреди коридора, с жалобно раскрытой пастью. Вика отвернулась.

Леший шагнул вперед, присел на корточки перед кошкиным тельцем, повернул его.

– А что на шее у кошки, видела?

Вика отлипла от стенки:

– Нет… Я не смотрела… А что там?

– Погоди…

Он вытащил из кармана перочинный нож и, как показалось Вике, полоснул по горлу кошки. Она чуть не подскочила от ужаса.

– Смотри. – Леший протянул ей на ладони крупный кулон с обрывком веревки, представлявший собой овальную блямбу из лунного камня (или его имитации) в обрамлении позолоченных завитушек.

– Твой?

– Боже упаси, – попятилась Вика, – я таких штучек не ношу…

Леший крутил его в руках с крайне заинтересованным видом.

– У кого-то из подруг видела? Знакомых?

– Не припоминаю такого…

– У тебя есть тряпка, чтобы завернуть кошку?

Вика кинулась на кухню, достала из ящичка чистое полотенечко, принесла. Леший аккуратно завернул трупик и вышел из квартиры.

Вернулся он двадцать минут спустя.

– Я кошку похоронил во дворе, под кустами. Повезло, в песочнице нашел совок, детишки забыли…

Он вытащил из кармана переливающийся кулон и принялся его разглядывать.

– А вот об этом надо потолковать. Ты уверена, что никогда не имела подобного? Или видела где?

– Уверена! Не видела и не имела! Я не ношу дешевых украшений.

– Ошибаешься, Виктория. Штучка эта дорогая, очень дорогая… Смотри-ка сюда.

Леший проделал какую-то манипуляцию, которую Вика не уловила, и крышка кулона поднялась. Внутри обнаружилось что-то непонятное, но явно имеющее отношение к технике.

– Что это?

– Видеокамера. А объектив, – Леший вернул крышку на место и указал на одно из прозрачных пятен на переливающейся поверхности кулона, – замаскирован здесь.

– Ничего себе…. А я тут при чем?

– Ты – ни при чем. Но кто-то, надо полагать, думает иначе. Не зря же кошка находилась в твоей квартире. Это какой-то знак.

– Мне?!

– Тебе или твоей фирме… Не вижу других вариантов.

– А можно каким-то образом узнать, что записывалось на видеокамеру?

– Нет. Камера служит только беспроводным передатчиком изображения, какая-то из завитушек служит мини-антенной, я думаю, а записывающее устройство находилось где-то поблизости. Возможно, в сумочке у женщины: коль скоро камера встроена в украшение, то и носила его женщина, несомненно.

– Дай сюда, я завтра Брежневу покажу. Они должны разбираться в таких вещах. Хотя он говорил, что прослушка и видеонаблюдение незаконны и наша фирма этим не занимается…

– Хотелось бы в это верить. Но подложили-то цацку тебе. Я очень удивлюсь, если это не связано с твоими шпиенами… Погоди-ка.

Он прошествовал к телефону, но не к тому, что стоял рядом, в гостиной, а на кухню. И прикрыл за собой дверь.

Вика осталась в гостиной, но, поразмыслив, подобралась на цыпочках к двери на кухню и приложила ухо. «Сашок? – донеслось до нее. – Да, я… Как мне связаться с твоим детективом? Нужда есть».

Бомж, который разбирается в устройстве миниатюрных камер? И у которого в знакомцах некий Сашок, имеющий самые прямые отношения с неким детективом?..

Леший набрал другой номер, кнопки мелодично пропели под его пальцами. «У вас есть человек, который сумеет сказать, был ли дверной замок вскрыт отмычкой или нет? Да, срочно. Три замка. Вам оплатят».

Ага, оплатит, конечно, Вика. Леший с бесцеремонной легкостью распоряжался и ее деньгами. Но что взять с бомжа? Хотя бомж ли он? Но зачем бы нормальному человеку сидеть неделями на помойке?

– Сейчас к нам приедет частный детектив, Алексей Кисанов, и привезет специалиста по замкам, – вернулся Леший.

«К нам»…

– Он попробует установить, как были открыты замки. Ему нужно будет заплатить за услугу.

– Ты мог бы спросить меня сначала!

– Не мог. Время не терпит. У тебя возникли проблемы с финансами? Тогда я отменю. У меня денег нет, ты знаешь, я бомж. Либо платишь ты, либо никто. Отменить?

– Да нет… Пусть уж едет… А ты наглый все же.

– Ты просила помочь. Я помогаю, как умею.

– Скажи, кто ты? Я не верю, что ты бомж. Может, ты секретный агент?

– Который ведет разведывательную работу среди бомжей?

Леший неприлично заржал. Вика насупилась.

– Bon, mon enfant[1], так и быть, скажу я тебе. По складу я философ, а по профессии – учитель французского языка и литературы.

– А что же ты среди бомжей делаешь?!

– Дык бомжую… Слыхала поговорку: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся»? Я и сам никогда бы не поверил, что со мной такое приключится… Но вот приключилось. Зарплата у меня была маленькая – гонор большой. Деньги я презирал, высоколобый интеллигент… В общем, ушла от меня жена и дочку забрала с собой… Развелась супруга со мной по-хитрому: мне комната в коммуналке досталась… А ей – квартира моих родителей в центре… Ну, я запил. Крепко запил. Когда же вышел из многомесячного запоя, то оказалось, что у меня нет ни работы, ни даже комнаты в коммуналке… Я ее за ящик водки продал, как выяснилось. В бессознанке был. А без жилья и московская прописка тю-тю. На работу не устроиться… Замкнутый круг. И я решил податься в народ. В бомжи то есть.

– И… и как тебе такая жизнь? Привык?

– Человек ко всему привыкает, Виктория.

– Послушай… Я серьезно… Давай я тебя найму, неважно кем. Телохранителем или секретарем. И оформлю тебе временную прописку в моей квартире. Ты сможешь тогда заново найти работу! У тебя уже даже приличный костюм есть!

Леший отчего-то отвернулся и уставился в окно.

– Слышишь, Григорий, я дело говорю! Ты не стесняйся, не надо вот только свое мужское самолюбие, я тебе как другпредлагаю!!!

Он молчал.

– И потом… Знаешь, мне было хорошо, когда ты здесь жил. Уютно.

Леший повернулся наконец. Вике показалось, что глаза его увлажнились.

– И откуда ты такая выискалась, мамзель… На мою голову…

– Что я сказала не так? – обиделась Вика.

– Да все ты сказала так, даже слишком так… Красиво… Благородно…

– Тебе это мешает?

– Наверное.

– Ты не можешь принять такой дар? Потому что я женщина? Мужское самолюбие?

– Сам не знаю.

Точно, глаза его немного заблестели, хотя слезы так и не появились.

– Ну, думай тогда. Была бы честь предложена! – обиженно ответила Вика.

Их спас звонок в дверь.

Глава 12

Алексей Кисанов, частный детектив, мужчина среднего роста и возраста, с живыми зеленовато-карими глазами и жесткими завитками волос с легкой проседью, крепко пожал ей руку и представил своего слесаря.

– Золотые руки, – сообщил детектив, – много раз меня выручал! Давай, Гена, приступай!

– У меня их три, и один из них сейфовый! – предупредила его Вика.

– Я заметил, – ответил Гена и ушел к входной двери, откуда вскоре вернулся с одним развинченным замком. Разложил на столе, достал лупу и принялся разглядывать.

– Так их же три… – возникла Вика.

– Либо у кого-то есть ключи от вашей квартиры – и тогда все три замка открыты ими, – сообщил Алексей Кисанов. – Либо ключей нет, и тогда хватит и одного замка, чтобы обнаружить следы отмычек… Где кошка?

– Я ее похоронил… А что?

– Хм. По-вашему, кошка была дворовой или домашней?

Вика с Лешим переглянулись.

– По-моему, дворовой, – ответила Вика.

– Я тоже думаю, что бомжовая кошка, – усмехнулся Леший.

– Ну, тогда ладно.

– А какая разница? – не поняла Вика.

– Если бы она была домашней, то пришлось бы выкапывать. На ней могло бы обнаружиться что-то такое, что могло бы навести на ее хозяев… Например, ошейник или татуировка на внутренней стороне уха. Кроме того, исследование ее шерсти могло дать подсказку. Но раз дворовая…

– На шее ее была веревка, – ответил Леший, – которой кошку и задушили.

– Понятно. Где кулон?

Вика указала на стол. Детектив аккуратно прихватил кулон платком и опустил в пакетик, который заранее приготовил.

– Вы его трогали, как я понял.

– Вот черт, не сообразил я! – покаялся Леший.

– И вы тоже?

– И я… – расстроилась Вика.

– Ну что ж, придется мне снять ваши отпечатки, чтобы отличить их от остальных, если они там обнаружатся, конечно…

Алексей Кисанов разложил на столе листы бумаги и коробочку с краской. Вике почудилось, что она снимается в кино, когда он, прижав ее пальцы к губке, по очереди откатал их на листе. То же самое детектив проделал с Лешим. После чего, сложив свои причиндалы, он заявил:

– Если получится идентифицировать другие отпечатки, я вам сообщу. Только придется заплатить лаборатории.

– Нет проблем, – рассеянно откликнулась Вика.

…Гена, однако, следов отмычек не обнаружил. О чем и сообщил, водворив замок на место.

– Думайте теперь, у кого есть ключи от вашей квартиры или кто мог сделать с них слепок, – посоветовал Гена.

Вика непроизвольно посмотрела на Лешего. Тот насупился.

– Григорий не стал бы обращаться ко мне, если бы был причастен к данному инциденту, – поймав ее взгляд, высказался детектив.

– А бывает ведь так, что преступник вызывает сам полицию!

– Бывает. Но только в тех случаях, когда уверен, что хорошо подстраховался и подозрение на него не падет. В данном же случае подозрение падает в первую очередь на Григория. Так что никакого резона звать нас у него не имелось.

– Еще могла снять копию с ключей домработница, – сказала Вика, оторвав наконец испытующий взгляд от Лешего. – Только зачем ей?

– Ей самой – незачем. Но ее могли подкупить заинтересованные лица… Кроме того, на работе или в любом ином месте, где ваша сумка может остаться без присмотра хоть на короткое время, эти заинтересованные лица могли вытащить ваши ключи и сделать с них копии. Вы решите, Виктория, чего вы хотите на данный момент. Чтобы я взялся за следствие и нашел того, кто мог подбросить вам кошку с этим кулоном? Или не горит?

– А вы что думаете? – хмуро спросила Вика.

– Я думаю, что в ближайшие дни вам нужно разобраться у себя в фирме, каким образом этот кулон может быть связан с деятельностью вверенных вам разведчиков. Я бы не хотел вводить вас в лишние расходы, возможно, все прояснится после того, как вы поговорите с ними.

– Сказать честно… Я там директор номинально. Работа мне нравится, но узнать до конца, чем занимаются мои служащие, практически невозможно. Все покрывает слово КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ, от которого меня уже тошнит…

– Постарайтесь, однако. Кошку с этим кулоном подложили вам, Виктория. Если это не связано с вашей фирмой, то надо задуматься: у кого и по каким причинам скрытая видеозапись ассоциировалась с вами? Вы должны понять, что данный жест имеет очень конкретное значение. И выражается оно примерно так: «Мы вас разоблачили, остановитесь, пока не поздно». Не хочу вас пугать, но это угроза.

– Но при чем же тут я?!

– Именно это и необходимо понять, – терпеливо повторил Кисанов. – Так что вы попытайтесь разузнать, не гоня волну, в своей фирме, а я попытаюсь разобраться в «пальчиках». И дальше будем решать по мере поступления информации.

Вика снова глянула на Лешего – на этот раз ища его мнения. Тот легонько кивнул, соглашаясь.

– Хорошо, – ответила Вика. – Я постараюсь.

– Держите меня в курсе, – сказал Алексей Кисанов и, подождав, пока Вика расплатится со слесарем (они приехали на одной машине), убыл.

Леший, как только детектив покинул квартиру, засмущался и засобирался.

– Ты не голоден? – спросила Вика.

Ей не хотелось, чтобы он уходил.

– Ты же меня накормила в ресторане…

– Может, чаю?

– Чаю?..

– Ну, что-то другое… Пиво?

– Пиво?

– В принципе, ты можешь у меня переночевать, как раньше…

– Не пойму я что-то, Виктория…

И он умолк.

– Ты о чем? – не выдержала Вика.

– Вишь ли… Я бомж, конечно… Но ведь мужчина ведь… Я в те три недели, что вместе с тобой провел, чуть не окосел, глаза от тебя отворачивая. А ты то в ночной рубашке, то в халатике, словно я собака при тебе… Теперь ты снова: «переночевать»! Чего тебе надо от меня? Дразнишь, что ли? Или соблазняешь?!

Она порозовела от возмущения и смущения одновременно. Леший смотрел на нее угольным своим взглядом, и вдруг, расставив руки, упер их в стену вокруг нее таким образом, что она оказалась в их оцеплении.

– Ну, говори, чего ты хочешь, а?

Его тело было очень близко. Его глаза еще ближе. Как ни странно, он пах хорошо – чистым телом и легким, ненавязчивым одеколоном. Волна острого желания обожгла ее внутренности и сбила дыхание.

Какая, к черту, «собака»?! Это был мужчина, пусть и бомж – но мужчина! В плену его рук она окончательно поняла эту незатейливую истину.

Но признаться в желании было выше ее сил. Это просто гормоны, всего лишь гормоны, у нее давно нет мужчины, вот и разыгрались… И потом, для близости нужна любовь! А любовь ли – дружеское чувство к «собаке»???

Вика поднырнула под его руку и высвободилась из плена. Леший распрямился.

– Я предложила тебе из чисто дружеских чувств! – говорила она, глотая слезы: она была оскорблена! Как он мог такое подумать?! – Предложила тебе жизнь изменить, выбраться из тупика!!! Ты что, не понимаешь?! При чем тут «соблазняешь»? Господи, ну зачем ты создал мужчин такими тупыми?

…Леший ушел в ночь, пообещав, что всегда найдется в окрестностях кофейни на Покровке, если в нем возникнет надобность. К тому же и детектив, Алексей Кисанов, теперь с ней на связи, визитку свою оставил, так что пусть Вика не волнуется. Если что, так есть к кому обратиться за помощью.

Вика почти не спала, ерзала в постели, думала о Лешем и о той волне желания, которая захлестнула ее в плену его рук; о его дурацком – но столь типичном, мама родная! – мужском самолюбии… Учитель французского языка и литературы, оказавшийся на помойке и стоически принявший такой поворот судьбы… Она не знала: это достойно восхищения? Или, напротив, это слабость, неприспособленность к жизни, никчемные снобистские идеалы интеллигента, с которыми проще пойти на дно, чем отвоевывать место в жизни? Место, которое отвоевывается хитростью, угодливостью, ловкачеством?

Или, наоборот, умом, талантом, внутренней силой?

Правдой или неправдой занимают место под солнцем?!

Миша, ее бывший муж, был, несомненно, ловкачом. Он умел льстить тому, кого ненавидел, и унижать того, кому симпатизировал. Потому что он был человеком бизнеса.

Или наоборот: именно поэтому был бизнесменом? Как все путано в этой жизни…

Как бы то ни было, Мишу вела одна-единственная цель: заработать деньги. Отношения с людьми не являлись для него ценностью, отчего ему было легко лицемерить… Вика наблюдала мужнины игры отстраненно. Они не были ей симпатичны, однако ж она усвоила, наученная Мишей же: надо уметь выбирать цель. Его цель – бизнес. Следовательно, все остальное вторично и подчиняется правилам игры. ИГРЫ В БИЗНЕС.

Об этом же ей очень доходчиво рассказал Брежнев: не умеешь или не любишь подобные игры – не берись. Но коли взялся – играй по правилам.

Леший, стало быть, не захотел такой жизни. Такой игры. Предпочел стать бомжом. Наверное, это заслуживает уважения. Вика где-то читала, что настоящие русские аристократы, оказавшись в эмиграции, в бедности, в необходимости зарабатывать самым черным трудом на кусок хлеба, – именно они никогда не жаловались, вели себя скромно и достойно, принимая судьбу. А вот мельтешили, унижались, проклинали всех на свете и урывали свой кусок любыми способами люди без достоинства, без настоящей культуры и благородства… Вот и Григорий: он благороден. Он честен. Он принял свою участь стоически, а при этом еще старается опекать ее, богатую дамочку, «мамзель», не приспособленную к жизни…

Или он хитрит? Или ему что-то нужно от нее? Переспать с ней, чтобы потом веселиться с другими бомжами, указывая на нее пальцем?! Потешить свое бомжовское вшивое самолюбие: я эту богатенькую дамочку отымел?!

Нет… не-е-ет… Он не такой…. Вика же чувствует это… Он не такой, Леший, Григорий, Гриша…

Она заснула под утро и, пробудившись в час дня, решила сегодня в фирму не ходить. Хорошо быть директором – никому не отчитываться, ни перед кем не оправдываться! К тому же Алексей Кисанов вернет ей кулон только завтра, а разговор с Брежневым имело смысл вести с «вещественным доказательством» на руках.

Ей хотелось поехать на Покровку, найти Лешего – просто так, чтобы его увидеть, – но она устояла перед соблазном. «Вот еще, снова подумает, что я чего-то от него хочу!» – сердито подумала она и отправилась по бутикам. Как известно, покупка новой одежки есть лучшее средство для поднятия женского настроения.

Глава 13

На следующий день Брежнев задумчиво крутил в руках кулон-камеру.

– Штучная работа, по заказу. Даже не представляю, кто и зачем мог такое сделать. Как вы понимаете, данная видеокамера может быть предназначена только для скрытой съемки. На улице, в общественном месте, любой человек имеет право производить съемку, и он не стал бы упрятывать камеру в кулон. Значит, некий агент пробрался туда, где видеосъемка запрещена. Что есть шпионаж. Мы такими вещами не занимаемся, Вика, я вам уже говорил.

– С другой стороны, вы мне говорили, что в нашей фирме умеют хранить секреты, и даже вы не все знаете. Так?

– Да, мне не все подконтрольно…

– Следовательно, можно допустить, что кто-то из наших занимается подобным шпионажем, а мы даже не в курсе?

– Допустить это трудно. Каждый знает, что если его поймают на таких делах, то он из фирмы вылетит. Не из моральных соображений, разумеется, а чтоб не портил нам профессиональный имидж. Поймать же нарушителя не так уж трудно. Существует не только разведка, но и контрразведка. На каждом крупном предприятии сидят свои «контры», которые бдят, чтобы вражина не пролезла в их секреты. Так что, скорей всего, это просто недоразумение. Кто-то где-то кого-то отловил – и решил проверить нас на вшивость. Типа, на всякий случай: вдруг это наша фирма шпионажем балуется?

Вика задумалась. Чего-то не хватало в ответе Брежнева. Какого-то элемента…

И вдруг она сообразила:

– Да, но ведь это украшение находилось на человеке. На женщине, как понятно. И «отловили» не просто скрытую камеру, но и носившую ее женщину! И, раз подбросили кулон нам, значит, она призналась, по чьему заданию работала!

– Чушь! – перебил ее Брежнев. – Разведчик никогда не признается. Наверняка она свалила на нас, хотя работает на какую-то другую фирму по конкурентной разведке.

Вика снова подумала. И выдала новый вопрос:

– Выходит, они ждут от нас реакции. И надо им показать, что это не мы. Как это сделать? И первым делом, как узнать, кто такие «они»?

Брежнев нахмурился. Кажется, ему не понравилось, что Вика вдруг принялась «умничать». До сих пор она была первоклассницей, милой девчушкой в накрахмаленном фартучке, старательно читавшей по слогам азбуку, хоть временами и строила из себя директоршу. Но для нее это было чем-то вроде ролевой игры, как в куклы. А руководил фирмой все же он, Брежнев, и, видимо, надеялся, что Вике никогда не достанет ума, чтобы набрать профессиональный вес и реально подвинуть его с первого места в фирме.

– Хорошо, Вика, я проработаю этот вопрос, – ответил он тоном подчиненного.

«Ну и правильно, – подумала Вика. – Привыкай, Леня!»

– Держите меня в курсе вашего расследования, – сказала она сухо.

Однако прошло три дня, и ничего не прояснилось. Брежнев ссылался на треклятую «конфиденциальность».

– У наших собратьев по профессии – а в некотором смысле наших конкурентов – свои секреты. И они не хотят ими делиться. Имеют право, согласитесь, Виктория!

– Не соглашусь, – ледяным тоном заявила Вика. – Что значит: не хотят делиться? Разве суть профессии «разведчика» не в умении добывать информацию? Так добудьте!

– Задача добычи информации различается по степени сложности. В данном случае, помимо обычной секретности, имеется еще и такой нюанс, как игра не по правилам. Следовательно, секретность тут повышенная. Кроме того, вы не учли, что получить данную информацию нужно у собратьев по профессии. То есть у разведчиков! А они умеют не только хорошо выведывать чужие тайны, но и хранить свои, – хмуро ответил Брежнев.

– Тем не менее скрытую камеру подбросили мне, директору. Это означает, что кто-то подозревает именно нас в нелояльных действиях. Как вы сами говорили, Леонид Ильич, честь фирмы дороже всего! А сейчас кто-то – намеренно или искренне заблуждаясь, – пытается ее запятнать!

Вика по-директорски повысила голос, и Брежнев растерянно заморгал.

– Вы тут разведкой занимаетесь или чем? – громогласно продолжала Вика. – Неужели вы не можете вычислить женщину, которая носила на себе это «украшение»? На кого она работала? И снова вопрос: почему в незаконной видеосъемке подозревают МОЮ фирму?!

Вика вошла во вкус настолько, что даже призабыла, что, кроме нее, имеются еще два пайщика. Однако Брежнев ей не возразил, лишь пообещал утроить усилия по поиску виновников данного происшествия – иными словами, кто, зачем и где занимался скрытой съемкой.

Раздраженная, Вика вернулась домой. В крови кипел начальственный гнев. Ей ужасно хотелось найти Лешего и пожаловаться ему и, может быть, даже снова почувствовать себя в плену его рук… Но гордость не позволяла ей ехать на Покровку и ждать там, как бедная сиротка, когда он изволит объявиться. В конце концов, пусть и благодаря Лешему, у нее есть теперь профессиональный детектив, который сможет ей дать профессиональный совет. А Леший – он кто? Бывший учитель французского, продавший свое жилье за ящик водки! Слабый, ни к чему не пригодный мужик, возомнивший к тому же, что Вика его, видите ли, соблазняет!!!

Недавняя обида подхватила ее на свое черное крыло, и Вика еще долго кипятилась, находя для Лешего новые уничижительные определения…

…Когда гнев поостыл, мысли ее снова вернулись к загадочному кулону и нерадивым сотрудникам. Хотя, если честно, то Вика совершенно не представляла, как можно взяться за подобное дело. Это действительно так сложно или Брежнев волынит?

Она позвонила детективу Алексею Кисанову. Тот был занят, но пообещал освободиться через час и предложил Вике подъехать к нему в кабинет.

«Кабинет» оказался на самом деле одной из комнат в его просторной квартире на Смоленской. Впрочем, он выглядел так, как и положено кабинету: стеллажи с папками, сейф, большой письменный стол с компьютером и даже кресло для посетителей.

– Тут могут быть две ситуации, – заключил детектив, выслушав Вику. – Либо темные дела творятся именно в вашей фирме, и Брежнев их покрывает, отчего и «ничего не нашел» до сих пор, либо камера замешана в чужих играх.

– Леня уверен, что в чужих.

– А подкинули вам. Стало быть, тот, кого снимали на эту камеру, – назовем его Объект, – имеет причины считать, что занимается этим фирма «Виктория». Но если ваша фирма не имеет отношения к камере, то это значит, что кто-то нарочно навел Объект на ложный путь. То есть всучил ему дезинформацию. И в таком случае вашему Брежневу действительно очень непросто разузнать, чьи это игры.

– А еще может быть такое, что Брежнев действительно не в курсе, что кто-то из сотрудников ведет свою игру? Вы не представляете, как у нас все разрозненно, разобщено, каждый «сам с усам», и каждый охраняет свои секреты, аки Цербер.

– Представляю. Более того, боюсь, что вы еще многого не знаете о своей фирме. У каждого «разведчика» есть целый ряд нужных людей вне фирмы, так называемые «контакты», с помощью которых он добывает информацию. И личности этих людей он держит в строжайшем секрете… Тем не менее, если один из «разведчиков» левачит, то, скорее, с негласного одобрения начальства, то есть вашего Брежнева. Вспомните дела, известные вам по прессе: обычно если в каком-то административном органе или учебном заведении берут взятки, то обязательно делятся с начальством. И почему? Потому что в случае разоблачения начальство покроет. Расскажите мне о нем поподробнее. Какие у него отношения с остальными?

– У нас вообще приняты простые отношения: все на «ты», по имени. Только вот мы с Брежневым друг другу выкаем… Кстати, он не Брежнев – это я его прозвала за глаза, потому что зовут его Леонид Ильич… Так вот, отношения в фирме простые, без пиетета. Но его уважают, на мой взгляд. Мне кажется, что он всем немножко как добрый папочка. К тому же он старше всех.

– Что еще раз голосует в пользу моего мнения. Он не может не знать, хотя бы в общих чертах, что творится в фирме.

– И ему не нравится, что я стала проявлять инициативу. Ведь фактически директорствует он, а я так, развлекаюсь… Но я сильно втянулась, если честно. И даже иногда стала вспоминать, что директорский статус-то у меня… Лене это явно не нравится. Боится, что я его потесню?

– Вынужден вас огорчить, Вика, – у вас никогда не будет такого авторитета, какой наработал он. И бояться ему нечего. Кстати, откуда он перешел?

– В каком смысле?

– Ну, кем он был в прошлом?

– Не знаю. А что?

– Большинство людей, работающих в конкурентной разведке, – это люди в прошлом из органов. ФСБ, милиция, военная разведка… На предприятиях в отделах «конкурентной разведки» – там еще много людей светских, поскольку разведывание намерений конкурентов является частью маркетинга. А в вашей конторе, я думаю, собрались в основном служивые люди… Вы бы заглянули в их личные дела. Из таких фактов тоже можно сделать кое-какие выводы. Вот, допустим, если ваш Брежнев работал раньше в государственной разведке, то это такой прожженный лис, что ни вам, ни даже мне никогда не докопаться до его секретов.

– Так что же делать? – расстроилась Вика. – Вы же сами сказали, что подброшенная камера – род угрозы, предупреждения… Надо же дать ИМ понять, что это не мы! Или заставить расколоться Брежнева, если это делишки кого-то из наших!

– У меня пока имеются три предложения. Первое: позвоните мужу, попробуйте что-то узнать у него. Второе: поинтересуйтесь вашими другими пайщиками. Возможно, у них свое «лобби» в вашей фирме, а вы об этом даже не догадываетесь.

– Лобби? – не поняла Вика.

– Эти двое пайщиков могут, к примеру, поощрять кого-то из «разведчиков» иметь дело с непредписанной клиентурой – проще говоря, с криминалом. Или пользоваться непредписанными методами. Кроме того, опять же, чистое допущение, но надо проверить: нет ли с их стороны какой-то заспинной игры с целью дискредитировать компанию и ее нового руководителя, то есть вас, Викторию Ольшанскую, с тем, чтобы позже выкупить вашу долю? Подобный ход с их стороны был бы неумным, так как восстанавливать потом репутацию компании придется долго и сложно. Но дураков много на свете, отчего и проверить такую возможность надобно.

– Но как это узнать?

– Выясните для начала, насколько они интересуются делами фирмы. Знакомы ли лично с «разведчиками». А там будем думать по ходу, в зависимости от первой информации.

– Вы сказали, что у вас три предложения…

– Да, вот и третье: если в фирме есть человек, которому вы особенно доверяете, то расспросите его.

– Спасибо… Что там с отпечатками? Нашли что-нибудь на кулоне?

– Сведения из лаборатории у меня должны быть завтра. Я вам позвоню.

Детектив улыбнулся и поднялся, чтобы проводить гостью до дверей. Вика попыталась настоять на том, чтобы заплатить ему гонорар.

– Вы потратили больше часа времени! – причитала она. – Адвокат бы уже взял не меньше двухсот долларов!

– Я не работаю на вас. Вот если однажды вы меня наймете, то и будете платить. А пока что я вам просто даю дружеские советы. Помочь вам меня просила Саша – стало быть, вы находитесь в разряде друзей.

– «ПросиЛА»? Так Саша – это женщина?

– Это не просто женщина, – ответил ей Алексей, – это моя любимая женщина!

Вика приступила к реализации «дружеских советов» детектива немедленно, как только вернулась домой. Дозвонившись до Миши, она пояснила ему ситуацию.

– Леня был моей правой рукой, и я доверял ему, как себе, – ответил бывший муж. – И сам я следил, чтобы левых дел не было. Мне мой бизнес дорог во всех смыслах, ты ж меня знаешь. – Он усмехнулся. – А с нелегальными штучками мы бы быстро потеряли лицензию и накрылись медным тазом. Леня это тоже прекрасно понимает: хоть бизнес и не его, но зато его место в жизни. Свой личный авторитет он подпалить не захочет. Не думаю, что со времен моего ухода его позиции изменились…

– Миш, а может ли быть такое, что в нашей фирме кто-то левачит без его ведома?

– Теоретически – да. Но практически… Были когда-то попытки, но мы с Леней их пресекли. И с тех пор, я думаю, у нас все ученые. Я уверен, что это кто-то из смежных организаций нашалил, а застуканная девица ляпнула название нашей конторы. Трудно, конечно, найти, кто это был и где. Но я позвоню Лене, пусть расстарается. Не переживай, Вика, Леня ни тебя, ни фирму в обиду не даст!

Глава 14

Ну что ж, неплохо для начала, решила Вика. По крайней мере, звучит утешительно. На следующий день, едва явившись на работу, она, следуя заветам детектива Кисанова, учинила Брежневу допрос с пристрастием: чем занимаются два других пайщика фирмы «Виктория», Чекин и Гринцов? Почему никогда не появляются?

Брежнев пожал круглыми плечами:

– Не интересуются они. Они ж владельцы, а не сотрудники. Очень охотно голосовали за вашу кандидатуру, к слову. Самим им не хочется. Не можем же мы их заставить! Да и ни к чему они нам, непрофессионалы, хвати…

Он осекся. Вика усмехнулась: Брежнев явно намеревался сказать, что на его голову хватит и Вики.

Она в ответ небрежно мотнула головой: мол, аудиенция окончена. Брежнев, в глазах которого со вчерашнего дня смерзлось кристалликами удивление от внезапно родившейся начальственности Вики, послушно удалился из ее кабинета.

Она быстро нашла в документах имена и телефоны двух пайщиков, Чекина и Гринцова. Дозвонилась Вика обоим, причем исключительно на мобильные, так как домашние не отвечали – вернее, отвечали стандартными голосами автоответчиков.

К ее немалому удивлению, Чекин оказался на данный момент в Нью-Йорке, а Гринцов в Стокгольме. Оба не выказали ни малейшего интереса, ни энтузиазма в вопросах управления фирмой. Чекин промямлил, что, проголосовав за назначение Вики на пост директора, он тем самым счел себя свободным от всех хлопот. Лишь бы они с Гринцовым доходы получали…

Гринцов же вообще испугался, подумав поначалу, что Вика требует общего собрания. И с большим облегчением, поняв, что вопрос так не стоит, принялся рассказывать, как он занят по делам других своих фирм, и фальшиво сожалеть, что не может уделять фирме «Виктория» побольше времени.

Ну что ж, «баба с возу – кобыле легче». Если Чекина и Гринцова дела фирмы столь откровенно не интересовали, то и Вике нет смысла интересоваться своими компаньонами.

После чего Вика приступила к выполнению следующей задачи, обозначенной Алексеем Кисановым. Она вышла из кабинета и побродила по комнатам. В принципе, за прошедшие два месяца у нее вроде сложились отношения с коллективом, если этот отряд практически независимых людей можно назвать коллективом. Подавляющее большинство смотрело на нее примерно так, как солдаты, которые, вернувшись с боев, вдруг обнаружили бы посреди казармы розочку в горшочке. Иными словами, немного удивленно (что ЭТО тут делает среди нас?), достаточно равнодушно, но и вполне приветливо: кто же не улыбнется цветку!

Пожалуй, несколько мужских улыбок были действительно искренни, хотя совсем по другому поводу: Вика им нравилась как женщина. Зато две дамы-«разведчицы» ее заметно недолюбливали.

И все же имелся среди сотрудников один человек, относившийся к ней как-то иначе. В нем чувствовалась неподдельная, неравнодушная симпатия, причем не мужская, а дружеская. Он был, на глаз, ее ровесником, плюс-минус. В офисе он бывал не всегда, наездами, и тогда плотно сидел у компьютера. Иногда случалось им заговорить на какие-то темы, и Вике нравилось в нем все: и его манера внимательно выслушивать, и доброжелательность советов, и рассуждения на отвлеченные темы, о политике или последнем фильме. Звали его Женей, и сегодня, завидев его, Вика подошла.

Женя был погружен в Интернет до такой степени, что ей пришлось его окликнуть дважды.

– А, Викочка! Привет, милая! Как дела? Как тебе тут у нас директорствуется? Не обижают мужики?

– Нет, – улыбнулась Вика. – У тебя есть пять минут? Пойдем кофе попьем?

Было совершенно очевидно, что у Жени не имелось ни пяти минут, ни тридцати секунд. Однако он, заглянув ей в глаза, согласился.

Они спустились вниз – рядом находился бар.

– Говори, – распорядился Женя.

– Вопрос у меня щекотливый, но простой… – начала Вика.

– Викуся, к делу!

– Брежнев уверяет, что фирма не использует методы, противоречащие Уголовному кодексу. Сама я проверить не могу, ты же понимаешь: до меня доходит только верхушка айсберга, самые общие сведения о делах, проходящих через фирму. А дальше действуете вы, «разведчики». И как вы действуете, мне далеко не всегда известно. Если кто-то нарушает правила, то я могу об этом и не узнать. Но в случае чего, шишки упадут на мою ни в чем не повинную голову. Так вот скажи мне только: «да» или «нет».

– Видишь ли, Вика, не только ты не можешь досконально знать, как действует каждый из нас на своем поле, но и мы между собой: таковы условия нашей работы. Тем не менее года два назад у нас была разборка внутри компании, еще с твоим мужем. Некоторым сотрудникам Миша выговорил за применение незаконных методов.

– Можно узнать имена тех, кто…

– Отчет о собрании наверняка сохранился. Миша твой был грамотным дипломатом и, в случае чего, непременно бы потряс бумажкой перед носом заинтересованных организаций: мол, я все сделал, что мог, а дальше уж если люди самовольничают… Понимаешь?

– Понимаю. Отчет поищу. Спасибо, Жека. А Чекин с Гринцовым тут появляются иногда? Тут есть их люди, на твой взгляд?

– У тебя точно нет неприятностей?

– Нет. Это я так, на всякий случай спросила.

– Они практически не появляются. Если их люди у нас есть, то мне об этом ничего не известно. Но сомневаюсь. Они совершенно не профессионалы, просто бизнесмены, вложившие бабки. Что ты еще хочешь узнать «на всякий случай»? – усмехнулся Жека.

– Спасибо, все.

– Тогда я помчался!

Он исчез из кафе, словно его сдуло ветром. Вика неторопливо сняла сумочку со спинки стула и направилась к выходу. И едва не столкнулась лбом с Жекой, который почему-то вернулся.

– Тебя что-то тревожит, это ж видно. Лучше расскажи, я могу быть тебе полезен.

Вика не нашлась, что ответить, и он снова заторопился:

– Ну, если надумаешь, то приходи!

Она достала из шкафа архивы – протоколы собраний – и принялась перечитывать. Действительно, на одном из собраний двухлетней давности Мишей было поставлено на вид сотрудникам, что Уголовный кодекс следует чтить. Однако ни одного имени не было названо.

Впрочем, на следующем по хронологии собрании имена всплыли: Андрею Плиточникову и Николаю Трофимову было указано, что руководство фирмы по охране бизнеса (ОБ) «Виктория» не одобряет их методы действий.

Трофимов был тот самый угрюмый мужик, который отчего-то на дух не переносил Вику. А Плиточников… Вика с трудом припомнила его лицо: «разведчики» в офисе не сидели, только забегали иногда по надобности, особенно интернетной.

Она подняла личное дело Плиточникова. Ничего особенного: на нее с фотографии смотрело супермужественное лицо, натужно клеившее на себя светскую улыбку перед объективом фотоаппарата.

Ну, допустим, что эти двое не вняли призывам Миши и по-прежнему пользовались незаконными методами, а именно прослушкой и скрытой съемкой там, где это было запрещено, а также подкупом и незаконным получением документов… Что отнюдь не проливало свет ни на место съемки, ни на женщину, которая носила на себе кулон с видеокамерой… Кто она такая?

Две сотрудницы женского полу, имевшиеся во вверенном ей предприятии, находились вне подозрений: они практически не покидали офис, проводя время у компьютеров в поисках заказанной «разведчиками» информации.

Если вызвать Плиточникова и Трофимова на ковер (она же директор!), то они, конечно, все равно не признаются… Но имеет смысл хотя бы попытаться. В крайнем случае, если повезет, она просто почувствует: врут ей или нет…

И Вика велела сладкой Любаше дозвониться до обоих от ее имени и высвистать их на завтра.

К концу рабочего дня на ее мобильный позвонил детектив Алексей Кисанов и спросил, сможет ли Вика после работы встретиться с ним, дав понять, что по телефону лучше избежать обсуждения данной темы. Вика согласилась. Они условились, что он будет ждать ее у выхода из офиса, а затем она последует на своей машине за его «Нивой».

Таким образом они добрались до какого-то кафе, где Алексей Кисанов сделал ей знак припарковаться. Они взяли пиво с орешками, и детектив, удостоверившись, что в данный момент никто не может их слышать, произнес:

– Удалось, кроме ваших с Григорием отпечатков, вычленить еще два. Первый – судя по размеру пальца, женский – оставила, видимо, хозяйка кулона. По «Паутинке», компьютерной картотеке МВД, его сумели идентифицировать. Он принадлежит одной проститутке. Другой отпечаток, мужского пальца, идентифицировать не удалось: смазан.

– Наверное, я совершенно тупая, – опечалилась Вика, – но я никак не соображу, как мне нужно отреагировать на эту информацию.

– Куда как просто. Теперь у вас есть базовая информация: имя проститутки. Поручите вашим «разведчикам» найти эту девушку. Пусть попробуют ее разговорить и узнать, кто ей дал камеру и что просил снимать. А также, кто ее застукал и отобрал камеру с записывающим устройством. Вряд ли она признается, но попытаться нужно. Если не удастся узнать от нее, пусть тогда соберут максимум информации о ее клиентах. Скорее всего, эту камеру ей дал один из них.

– Вы думаете, этот смазанный отпечаток его, клиента?

– Нет, вряд ли. Он принадлежит не тому, кто дал ей камеру, а, напротив, тому, кто снял ее с шеи девушки.

– Почему?

– Из-за самого отпечатка. Тот, кто дал ей камеру и просил об услуге (точнее, ее оплатил!), был спокоен и наверняка позаботился о том, чтобы самому не засветиться: следов не оставил. Зато тот, кто сорвал с ее шеи кулон, каким-то образом догадавшись, что в нем спрятана камера, – тот пребывал в ярости. И неосторожно оставил отпечаток. Он не мог знать, что след смазался. Если бы он был в спокойном состоянии, то обязательно бы вытер кулон.

– Выходит… Значит, клиент проститутки принадлежит к одной стороне, а тот, с отпечатком, к вражеской?

Алексей улыбнулся:

– Точнее сформулировать так: клиент тем или иным образом принадлежит к лагерю Заказчика информации. А тот, кто девушку разоблачил и лишил ее кулона-камеры, – тот принадлежит к лагерю Объекта, которым интересуется Заказчик. Посему надо танцевать от печки, то есть от проститутки. Есть шанс, что среди клиентов девушки мы найдем имя, которое размотает весь клубок.

– Вы возьметесь за это, Алексей?

– Какой смысл, когда у вас под рукой целая бригада «разведчиков»? К тому же, как я понял из ваших слов, маленькое расследование показало, что они достойны доверия?

– Мне нужно еще проверить двоих. Я вызвала их на завтра.

– А что за ними?

– «Незаконные методы действия» в прошлом, это все, что я знаю. Но я так поняла, что речь шла именно о прослушке или видеонаблюдении.

– В таком случае их имена могут оказаться в списке клиентов этой девушки.

– Они ходят к проституткам?

– Вас это удивляет?

– Ну, вроде бы приличные люди… – пожала плечами Вика.

– Если вы имеете в виду социальный смысл этого слова, то к проституткам как раз ходят только «приличные люди». Другие просто не могут себе этого позволить: дорого. И, судя потому, как процветает этот бизнес в Москве, в клиентах у «фей» недостатка не имеется.

– «Фей»?

– Так называют их «приличные люди», – улыбнулся Кис. – Наша милиция менее поэтична и зовет проституток «шкурами».

– Так вы мне советуете прямо спросить их об этой… – Вика заглянула в листок бумаги, переданный ей детективом, – Ане Куценко?

– Нет, не советую. Если они продолжают нелегальничать, то вы их только напряжете своей осведомленностью. Они вам ничего не скажут, но быстро постараются замести следы. Поручите кому-то другому.

– А может, вы все-таки возьметесь за это дело?

– Я думаю, что ваши «разведчики» располагают куда большими возможностями, чем я, чтобы разузнать, где обитает эта Аня. Зачем же мне вводить вас в расходы? Тем более что вы подруга Григория…

Последняя фраза детектива выбила Вику из колеи окончательно. Она – «подруга» Григория? И детектив Кисанов считается с этим «фактом»? Быть в статусе его «подруги» – все равно что предъявить визитную карточку, где помечено «член престижного клуба»? Да кто же он, Григорий?

Весь путь к дому ее не оставляли мысли о Лешем. Что-то не вязалось тут, никак не вязалось! Сначала он позвонил Саше, которая, как недавно выяснилось, «любимая женщина детектива Кисанова». Эта Саша дала Лешему телефон детектива, и тот приехал незамедлительно. То есть в глазах Саши Леший имел весомый авторитет, отчего она и отрекомендовала его детективу самым лучшим образом…

И это бывший учитель французского? Спившийся и продавший комнату в коммуналке за ящик водки? Которого до сих пор уважают какие-то старые друзья? В наше бизнес-время, когда все меряется на деньги или на интерес, такое бывает?!

Вика попыталась представить. Вот, допустим, Ната, – возьмем такой сценарий, при котором она не преуспела со своей туристической фирмой. А, напротив, разорилась, впала в нищету, может, даже спилась… И как бы Вика отреагировала на ее звонок?

Конечно же, никаких сомнений – Вика бы немедленно подняла все мыслимые и немыслимые связи, чтобы выручить подругу! Пусть и разорившуюся, и спившуюся.

Но то Вика. Миша, к примеру, такими вопросами никогда не задавался. Он бы спокойно вычеркнул из записной книжки ненужного ему, выпавшего из оборота человека.

Бизнес – игра… ИГРА. Да, конечно. Только в ней существует большой подвох. И заключается он в том, что, с одной стороны, имеются игроки, а с другой – наивные, патологически честные люди, которые даже не подозревают, что с ними играют… Как с Лешим: те умники, что купили его комнату за ящик водки, – они, конечно, «бизнесмены» и, по определению Миши, «игроки». Проблема лишь в том, что Леший не игрок…

А ИГРА может быть настоящей только тогда, когда о ней есть обоюдное соглашение, когда играют обе стороны по общим правилам. Если же один играет, а второй доверяет, то никакая это не игра, а обман, мошенничество… Вроде наперсточников… Гадость какая!

«… А ведь со мной тоже кто-то затеял одностороннюю игру… – подумала Вика, засыпая. – Мертвая кошка – это ход конем. А я до сих пор так и не знаю, какой фигурой ответить…»

Глава 15

С утречка Вика бухнула, едва ли не с порога:

– Знаете что, Леонид Ильич? Раз вы не справляетесь сами, то я подключу всех наших сотрудников!

«Ход конем». Она не забыла свою вчерашнюю полудремную мысль.

– А кто платить будет, Виктория? У «разведчиков» свои задания, и простой в делах нам обойдется дорого!

Обезоруженная, Вика пошла к Жене. На этот раз она выложила ему все: и историю о кошке с кулоном, и об отпечатках проститутки.

– Вот почему ты меня расспрашивала в прошлый раз о нарушениях… Неприятная история.

– Жек, я права, что на кону репутация фирмы?

– Конечно.

– Значит, вполне логично дать задание разобраться в данной истории всем «разведчикам»? А то Леня мне заявил, что слишком большая роскошь, денег стоит…

Жека подумал:

– Безусловно, это вопрос чести фирмы, а не твой заказ в личных интересах. Но отрывать всех «разведчиков» от их, как всегда, очень срочных дел тоже было бы неправильным. Ты ведь знаешь, на вопрос: «Когда нужны результаты?» – у нас отвечают: «Вчера»…

– Может, ты сам возьмешься за поиск? Я тебе премию выдам, – улыбнулась она.

– Викуся…

– Что? Тоже нет времени, хочешь сказать?

– Времени никогда нет. Но тут другое… Твоя просьба ставит меня в очень неловкое положение…

Как оказалось, десять лет назад, когда Женя пришел в фирму мальчиком на побегушках, именно Николай Трофимов стал его учителем в профессии «разведчика». За что Женя ему безмерно благодарен. И теперь, даже если Трофимов грешен, то со стороны Жени было бы некрасиво его подставлять… Вдруг вышеозначенная проститутка действительно является его «контактом»?

Вика, однако, сделала из пояснений Жени свой вывод:

– Так, значит, не зря камеру подбросили мне?

– Вик, я сказал «вдруг». Возможно, он действительно завязал с незаконными методами. И эта проститутка вместе с камерой не имеет никакого отношения к нам. Просто, если в конце расследования окажется, что это он, я буду очень скверно себя чувствовать. Между прочим, он на самом деле хороший мужик. Это он только с виду такой бирюк.

– А второй, Плиточников?

– Его я знаю меньше. Он у нас относительно недавно, всего года три. А я, Николай Трофимов, Леня, Миша твой и еще пара человек – мы с основания. Поначалу, когда и законов-то толком не было, все мы баловались такими делами. Но однажды это стало незаконно. И пришлось переучиваться. И Трофимов, на мой взгляд, должен был уже войти в струю, после разборок с Мишей два года назад. Играть в одиночку против собственной фирмы – дело тухлое…

– Жека, что же мне делать? Кого попросить разведать, наши или не наши грешки связаны с этой камерой?

Женя задумался. И думал долго. И был похож, с его есенинской внешностью, на поэта, ищущего рифму.

– Видишь ли, Викуся, если у нас завелась нечистая игра, то любой может оказаться в нее вовлечен. Ты вот по старым делам вычислила Трофимова и Плиточникова, но вдруг это вовсе не они? Эти двое как раз ученые, а новенькие еще не битые, может, именно кто-то из них ввязался в запрещенные игры? Есть и другой нюанс… – раздумчиво произнес Жека. – Ты здесь человек посторонний и чужой, не обижайся. Ты милая, очаровательная, деликатно держишься – мужики отдают тебе должное во многих отношениях, я слышал разговоры… Но если ты поручишь такое дело некоему Игреку, то он, боюсь, твоим обаянием пренебрежет, предпочтя мужское братство. И предупредит Икса, что ты копаешь под него. Чем сослужит службу, понятно, ему, а вовсе не тебе.

– А если кому-то из женщин?

– Тот же расклад, только еще хуже. Уж слишком ты хорошенькая, чтобы они за тебя играли.

– Не за меня! За фирму!!! Это же дело общее для всех!

– Вик, ты что, никогда не работала в коллективе? Понятно… Видишь ли, дело делом, а люди есть люди. Большинство из них ради личных симпатий или антипатий способны спустить под откос любое дело. То есть если Маше нравится Саша, то она побежит ему немедленно докладывать, что ты, такая плохая-сякая-нехорошая, интересуешься его грешками. И Саша быстренько ляжет на дно. Мы эту психологическую особенность членов коллективов учитываем в работе и неплохо используем. Нужно узнать информацию о красивой женщине-руководителе? Найди некрасивую! В восьми случаях из десяти она, вместе с ненавистной ей красулей, заложит и всю свою контору.

– Так что же делать?! – отчаялась Вика.

– Да ты вообще ничего не должна делать, солнце! Скажи Лене, что разговоры о потерянном времени и его дороговизне неуместны, так как на кону репутация нашей фирмы. И перевесь заботу на его голову. Он ведь тоже это понимает. Сам найдет решение, я тебя уверяю. Это он просто перед тобой кочевряжится, не обращай внимания…

Вика послушалась Жеку, в силу чего сообщила Брежневу директорским голосом, что данное дело является приоритетом и не терпит отлагательства в интересах фирмы, посему пусть он подключает к расследованию любых сотрудников по своему усмотрению.

На этот раз Леня возражать не стал, только кивнул.

Пораженная откровениями Жеки, она довольно долго просидела в задумчивости в своем кабинете. Несмотря на отсутствие опыта работы в коллективе, она прекрасно помнила опыт коллектива школьного. Там ведь было то же самое… Всегда находились девчонки-интриганки, крутившие у нее за спиной, дабы настроить хотя бы часть мальчишек против нее. Вика совершенно не представляла, что дурного можно было о ней сказать, – она никого не обижала, обладала характером веселым и добрым. Но они как-то находили. Если Вика на уроке первой поднимала руку, говорили: подлизывается к учителю. Если она о ком-то хорошо отзывалась, говорили: хочет понравиться. Если отзывалась плохо (причем за дело), говорили: стерва…

Ничего, оказывается, не меняется. Ябеды остаются ябедами, интриганы – интриганами, и лишние двадцать, тридцать и далее лет возраста не прибавили новых штрихов к их мировосприятию…

Во многом знании – немалая печаль,

Так говорил творец Экклезиаста.

Я вовсе не мудрец, но почему так часто

Мне жаль весь мир и человека жаль? —

вспомнилась ей стихотворная строчка Заболоцкого.

«Они оба правы, – мудрец и поэт», – грустно подумала Вика…

Оставалось десять минут до встречи с вызванными «на ковер» Трофимовым и Плиточниковым. Вика подошла к зеркалу, поправила кудряшки, подчертила карандашиком неярко накрашенный, хорошенький ротик, посмотрела на себя и справа, и слева, но результат остался неутешительным: на директора она катастрофически не походила. И как ей держаться с неприветливым Николаем Трофимовым, о котором столь хорошо отзывался Жека, она не представляла.

Вика открыла дверь кабинета: Трофимов уже ждал, – и пригласила его войти.

Она решила свести собеседование к минимуму. Лишь проинформировала его об истории с кошкой и спросила, что он думает об этом деле.

Трофимов, не глядя на Вику и демонстрируя всем своим видом, что ему странно отчитываться перед ней – ЖЕНЩИНОЙ и НЕПРОФЕССИОНАЛКОЙ, сообщил, что, по его мнению, фирма «Виктория» не может быть причастна к данному инциденту. Тот факт, что кулон подбросили Вике, он расценивает как провокацию с целью посмотреть на дальнейшие действия фирмы. И если фирма сейчас начнет суетиться, сказал Трофимов, заверяя и доказывая, что она не причастна, то вызовет лишь больше подозрений.

В силу чего его мнение сводилось к следующему: не надо ничего предпринимать и дергаться, а надо продемонстрировать глухое непонимание и безразличие.

На все попытки новоиспеченной директрисы настоять на прояснении вопроса, Трофимов был категорически однозначен: она только посеет недоверие между коллегами, тогда как основа их работы строится именно на взаимном доверии …

Выслушав, Вика суховато сообщила, что примет к сведению его точку зрения, после чего отпустила Николая Трофимова.

Андрей Плиточников уже сидел в холле в ожидании своей очереди. Всерьез они воспринимали Вику или не всерьез, но все-таки считались с ее статусом, с удовлетворением отметила она.

…Нельзя было не признать, что Плиточников чрезвычайно хорош собой. Вика даже немного растерялась, но быстро взяла себя в руки.

– Среди ваших контактов есть проститутки? – строго спросила она.

Плиточников насмешливо улыбнулся:

– Конечно. У нас у всех есть в «контактах» проститутки, дворники, мусорщики, консьержки, соседи по интересующей квартире, коллеги по работе Объекта, равно как и члены его семьи…

Всем своим видом он давал понять, что Вика задала непрофессиональный вопрос. Но она и бровью не повела.

– И в отношениях с «контактами» вы способны зайти так далеко, чтобы попросить их о незаконной услуге? Например, о нелегальной съемке?

– Разумеется, нет. С меня хватило того втыка, что мне устроил ваш супруг пару лет назад.

– Стало быть, об Ане Куценко вам ничего не известно?

– Кто такая?

– Проститутка. Кулон с камерой, который подбросили вместе с кошкой в мою квартиру, находился, судя по всему, на шее этой Ани.

– Мне это имя ни о чем не говорит. Но, если вы хотите, я могу навести справки среди знакомых проституток.

– Наведите. Найдите ее и расспросите. Мы должны понять, почему кулон был подброшен мне, директору фирмы!

– Приступлю немедленно, – ответил Андрей Плиточников и окатил Вику заинтересованным мужским взглядом. – Тем более что это касается вас лично, – интимно добавил он.

– Это касается не меня лично! – разгневалась Вика. – Это касается репутации фирмы!

– Без сомнения. – Плиточников погасил блеск в глазах. – Репутация дороже всего. Я займусь этим немедленно и вплотную.

«Вот и отлично, – подумала Вика. – А я займусь немедленно и вплотную тобой, дорогуша».

…У нее созрел весьма неожиданный план. Все эти Иксы с Игреками, с их мужским (мачистским!) братством были ей уже по горло. И Вика решила, что она достаточно разбирается в профессии, чтобы…

Чтобы выступить самостоятельно в роли «разведчицы»! Дабы последить за Плиточниковым.

Почему именно за ним, она точно не знала. В истории двухлетней давности фигурировали оба: он и Трофимов. Но мнение Жеки для нее имело вес. Да и в угрюмом непризнании Вики Трофимовым была какая-то честность. Другое дело Андрей Плиточников: в его попытке обаять Вику, распространить на нее свои мужские чары (судя по всему, обычно действовавшие безотказно) было что-то такое… Такое, чего она не могла выразить словами… Что-то вроде хитрого, тайного оружия.

Строго говоря, Жека прав: любой другой сотрудник мог оказаться «леваком». Но у Вики не имелось в распоряжении оснований, чтобы заподозрить «любого другого». А с Плиточниковым как раз основания имелись: он в фирме всего три года и уже нарушал правила игры. И посему мог и теперь…

Плюс «тайное оружие». От шарма Андрея у нее остался неприятный привкус, словно она съела взбитых сливок, сладких и жирных, – привкус фальши.

И она отправилась следить за Плиточниковым.

Глава 16

Вика еще ни разу в жизни ни за кем не следила, но все же сообразила, что отъезжать сразу же за Плиточниковым было бы неправильно. Она выждала, пока он сядет в свою машину, заведется и тронется. Тогда она стрелой вскочила в свою «лагуночку» и, как только «Фольксваген» Плиточникова выехал со стоянки, завелась и направилась за ним, стараясь держать расстояние в пару машин. С Цветного бульвара, где находилась фирма «Виктория», он направился по Садовому кольцу в сторону Ленинградского проспекта. Держать дистанцию оказалось безумно трудно: то между ними вклинивались другие машины, и тогда Вика боялась, что потеряет свой «объект» из виду, то вдруг машины перед ней меняли полосу, и тогда она оказывалась прямо за Плиточниковым, боясь, что он ее заметит. И все-таки она благополучно доехала за ним до Динамо, завернула направо после дальнего от центра выхода из метро и, спрятавшись за мощным телом троллейбуса, протащилась еще с пару улиц. И тут чуть не опростоволосилась: Плиточников затормозил, и она открыто проехала мимо него. К счастью, он не смотрел на дорогу. Выйдя из машины, он приблизился к трем девушкам, с виду совершенно обыкновенным, и заговорил с ними. Вика решила не останавливаться и, вернувшись на Ленинградку, поехала к себе на Сокол, довольная, что Андрей Плиточников честно выполнил задание. Вика страшно не любила подозревать людей и сейчас словно избавилась от груза, ее тяготившего.

На следующий день Андрей Плиточников доложил, что об Ане Куценко, увы, никто ничего не знает. Точнее, ему не удалось найти проституток, знакомых с ней, и Андрей развел руками в знак глубочайшего сожаления.

Жест показался Вике театральным, и вчерашний груз недоверия неожиданно сдавил сердце. Леонид Ильич ее тоже ничем не порадовал. «Ребята работают, ищут», – сказал он.

Весь день Вика маялась, а к концу рабочего дня решила съездить на точку сама.

По дороге до места она обдумывала, как с ними поговорить. Проституток Вика никогда в жизни не видела, а может, и видела, но не догадывалась об их профессии. Вчерашние девушки тоже выглядели обыденно: короткие юбки, высокие каблуки, подведенные глаза, но таких миллионы на улицах Москвы, не все ж они проститутки… А может, вчерашние девицы вовсе не проститутки? И Плиточников все-таки заметил слежку за собой и нарочно изобразил перед Викой служебное рвение?

Но девушки стояли на том же месте, только сегодня их было четверо. Местечко было оживленным: недалеко остановка плюс большой ларек с напитками, сигаретами и прочей чепухой. Вика притормозила и, робея, приблизилась к группке. Она так и не придумала, как лучше с ними разговаривать.

– Здравствуйте, девушки, – произнесла она и, уловив на себе их заинтересованные взгляды, вдруг испугалась: а ну как ее примут за клиентку-лесбиянку? Или для лесбиянок существуют другие точки в мегаполисе по имени Москва?

Вика не имела ни малейшего представления о географии этой сферы труда и бизнеса.

– Я к вам по делу, – поторопилась она уточнить. – Я ищу Аню Куценко, знаете такую?

Девицы переглянулись и пожали плечами. Никто не удостоил ее словом.

Вика нетерпеливо повторила вопрос, и на этот раз ей процедили «нет» и отвернулись.

Значит, Андрей Плиточников ей правду сказал… Хотя, погодите, если эти девицы не знают, то ведь могут знать другие, верно? Не единственные же они проститутки в Москве? И почему же тогда Плиточников спросил только у них?

– За два дня, вчера и позавчера, я объехал довольно большое количество известных мне точек, – ответил он на вопрос Вики.

Разумеется, она сформулировала вопрос ловко, чтобы не выдать своей слежки. Просто спросила, как много точек он объехал и есть ли еще шанс найти тех, кто знает Аню Куценко.

– Еще попробую сегодня подъехать кое-куда ближе к вечеру, – добавил Андрей.

Все правильно, он не обманывает: ведь позавчера Вика сразу уехала домой, потому и не знала, что он продолжил расспросы в других местах; а вчера она за ним не следила, но он целый день где-то мотался.

Вика посмотрела на его красивое лицо. Женщины должны быть от него без ума… Но Вике не нравился подобный сладкий тип мужчин. Улыбка у него, как клейкая лента для мух. Кому как, а Вика в роли агонизирующей мухи себя никак не видела.

И ближе к вечеру она решила полюбопытствовать, где находится «кое-куда» Плиточникова. На этот раз она поступила иначе: покинув фирму – Андрей еще находился там, что-то вылавливая в Интернете, – она удачно встала на улице, спрятавшись за тремя другими машинами, и принялась поджидать, пока он выедет со стоянки здания, в котором находилась их фирма.

Ждать пришлось долго, но Вика настолько вошла во вкус игры «в шпионов», что и не заметила, как пролетели полтора часа. Наконец «Фольксваген» Андрея появился на улице, и Вика тронулась за ним. Ей казалось, что сегодня она куда более ловко прячется в потоке машин, чтобы Андрей не заметил ее «лагуночку».

Вика была уверена, что сегодня он приведет ее на новую точку, где поджидают клиентов проститутки, – ан нет! К ее немалому удивлению, Плиточников приехал в… казино! Называлось оно «Стелла»[2].

Вика колебалась: пойти за ним? А вдруг он ее заметит? Впрочем, она бывала пару раз в каких-то казино с Мишей и вполне представляла внутренний интерьер данного типа заведений: множество закутков-островков с разными столами и игровыми автоматами плюс уйма народу. И она рискнула.

Прячась за автоматами и вытягивая шею, она пыталась обнаружить местонахождение Плиточникова, но обнаружила только цепкий взгляд охранника. Вика лучезарно улыбнулась ему, расправила плечи и решительно направилась к столу с рулеткой: там была небольшая толпа, в которую легко затесаться. Втершись между чужих плеч, она принялась осматриваться, гадая, зачем пришел сюда Плиточников. «В казино, по-видимому, есть свои, штатные проститутки, – решила она, – и Андрей хотел расспросить их об Ане Куценко».

Наконец она его увидела. Он сидел за одним из столиков и играл в покер! Неужто для этого и пришел?

Кто-то взял ее под локоток.

– Хотите поиграть?

Она растерялась: мужчина был немолодым, приятным, внушающим доверие.

– Я не умею…

– Я вам помогу, если желаете.

Ей ничего не оставалось делать, как согласиться. В казино приходят для того, чтобы играть, если она откажется, то навлечет на себя еще больший интерес охраны.

По совету своего незваного опекуна Вика поставила на красное, рассеянно следя за шариком, прыгающим по рулетке, и косясь в сторону покерного столика. Она не понимала, чем Плиточников тут занимается: он просто игрок? Или он пришел по делу, а игра так, для отвода глаз? Он ни с кем вроде в контакт не вступал, вполне сосредоточенно следя за игрой, – и, судя по выражению лица, выигрывал.

В конечном итоге, закончив партию в покер, Андрей ушел себе восвояси, не оглядываясь по сторонам. Никого он тут не искал, поняла Вика.

Она проиграла небольшую сумму и, довольно бесцеремонно отделавшись от любезного седовласого господина, покинула казино. У нее было неприятное чувство впустую потраченного времени. Вика оказалась совсем не азартной, и игра в шанс ее нисколько не увлекла. Плиточников же, похоже, ушел оттуда с выигрышем. Он – игрок?

Вика знала, что страсть к азартным играм есть род болезни. Стало быть, Плиточников ею поражен? Раз он, вместо того чтобы выполнять ее задание, не смог удержаться и поехал играть в казино?

Чего же можно ждать от сотрудника, пораженного такой болезнью? И насколько эта страсть отравляет его личную жизнь? Он спускает семейный бюджет на игры?

Из личного дела Андрея Плиточникова Вика знала, что он женат и является отцом двух детей. И пожалела их.

…А Леший, думала она по дороге домой, видится ли он с дочкой? Или стесняется показаться ей на глаза? «Мой папа – бомж», – разве может ребенок написать такое в школьном сочинении? Интересно, как объяснила девочке мать, бывшая жена Григория, захватившая его родовое гнездо, куда делся папа? Почему дочь не навещает?

Или навещает? Трудно себе представить… Нет, невозможно!

…Эта Саша, без сомнения, очень порядочный человек, раз сохранила дружбу с Григорием, несмотря на то, что он спился и стал бомжом. И Леший, конечно, обладает какими-то достоинствами, еще неизвестными Вике, коли нашлись такие преданные друзья… А что, он ведь и вправду необычный бомж – бывший учитель французского, бомж-интеллигент! То-то он так быстро усвоил культурную речь! Он ее на самом деле не усвоил – он ее просто вспомнил …

И его деликатность… Он сам в первый же раз отказался сесть в ее машину (что она по глупости предложила) – раньше нее понял, что в своей помоечной одежде испачкает сиденье, и пошел до подъезда пешком… И потом…

Воспоминания теснились в ее воображении. И как кран починил, и как пылесосил, и как телик с наслаждением смотрел, и как есть учился, и как она его в бутиках замучила… И варенье – он так смешно, по-детски любит варенье…

И Вике вдруг отчаянно захотелось увидеть его вновь сидящим на кухне и уплетающим варенье. Может, попробовать позвать его еще раз? Он отказался из гордости, ясно же… Он не хочет ее обременять. Он думает, что она просто по поверхностной доброте душевной ляпнула, не подумав о последствиях, а потом сама пожалеет…

Значит, надо сделать так, чтобы он поверил: она хорошо обо всем подумала. И еще сказать о дочке: он тогда сможет явиться ей на глаза не бомжом! И он согласится…

Конечно!

Вика решила завтра же съездить на Покровку к кофейне и поговорить еще раз с Лешим.

Пока ее мысли крутились вокруг Лешего, она успела приехать домой и подняться к себе. Отперла квартиру, прошла в спальню, чтобы переодеться: Вика любила чувствовать себя комфортно дома, в майке и широких штанах из крепдешина. И тут опешила.

В ЕЕ ПОСТЕЛИ СПАЛА ЖЕНЩИНА!!!

Темненькая, коротко стриженная, она была похожа на бомжиху из компании Лешего. Она спала, лежа на животе, – щека распласталась на Викиной подушке, рука свесилась, нога выпросталась из-под одеяла… Ей это напомнило давнюю позу Лешего.

Какая наглость! В ее квартире! Не спросясь!

Вика возмутилась до глубины души. Неужели Леший воспользовался ее доверием и, сделав копии с ее ключей, теперь приводил к ней незваных гостей? Он решил, что имеет право пользоваться ее квартирой?! Привел сюда бомжиху?!

Конечно, жизнь на помойке не сахар. Вика сочувствовала этим людям до такой степени, что и сама иногда испытывала желание позвать их всех к себе поесть и помыться. Но она уже не была юной идеалисткой и прекрасно понимала, что таким палец в рот не клади: сегодня предложишь поесть, а завтра их не выкуришь из квартиры.

Как бы то ни было, ее прекраснодушие в борьбе с ее же трезвостью в понимании вопроса – это ее ЛИЧНОЕ дело. И Леший не имел никакого права пользоваться ее квартирой по своему усмотрению!!!

Разъяренная, Вика двинулась к кровати.

– Девушка! Проснитесь, эй, девушка!

Однако девица не шелохнулась, и Вика, окончательно выйдя из себя, принялась ее тормошить.

– Девушка! Немедленно вставайте! Вы кто такая?! Что вы здесь делаете, в моей квар…

Слово застряло в глотке. Под откинутым одеялом обнаружилось обнаженное тело. Его можно было бы назвать красивым – и даже очень красивым, – если бы Вике было до созерцания его форм. Но взгляд сфокусировался на множественных синяках, покрывавших тело.

Вика ойкнула и присела у кровати. Поймала свисавшую руку и дернула:

– Девушка! Проснитесь!!!

…Рука была ледяной. И жесткой.

Вика в ужасе отскочила. На ее кровати лежала… Лежал труп!!!

Глава 17

…Примерно с полчаса Вика курила и тряслась во дворе, на лавочке, которая предоставила ей политическое убежище. Вызвать милицию и объяснять, каким образом в ее квартире оказался труп?! Подобное решение отчего-то ее не вдохновляло. Труп-то в ЕЕ квартире! Ее же, Вику, и запишут в убийцы!

Или не запишут?

Она подавила желание позвонить Мише в Америку. Чем он ей поможет? Ничем…

Вот кому надо: Алексею Кисанову!

Да вот ведь беда: его визитка лежала в квартире. Но еще там лежал труп …

В результате Вика позвонила Брежневу.

Уяснив ситуацию, он ответил категорически:

– Вызывайте милицию!

Поколебавшись, Вика поехала на Покровку, в кофейню. Совет, наверное, правильный, Брежнев должен разбираться в таких делах, но ей очень не хотелось, ей было страшно оказаться одной перед скопищем милиционеров, которые будут ее подозревать и задавать всякие ужасные вопросы… И сейчас ей позарез нужен Григорий!

Каким-то странным образом вышло так, что из всех людей, ее окружающих, она больше всего доверяла Лешему. Если она сдуру смогла допустить мысль, что он привел в ее квартиру свою подружку-бомжиху помыться и поспать, то она полностью исключала мысль о том, что Леший мог положить в ее кровать труп. Это было совсем из другой оперы. Из ДРУГОЙ.

На этот раз она сама засекла его на противоположной стороне улицы. Она сделала ему знак, чтобы он присоединился к ней, и Леший через минуту опустился на стул напротив.

– У меня в квартире труп, – сказала Вика. – Женский.

– Ты Кисанову звонила?

– Нет.

Леший взял ее мобильный телефон и набрал номер. По памяти, что интересно. Переговорив с детективом, он, не удостоив Вику комментариями, потащил ее за руку к «лагуночке». И через каких-то полчаса они снова оказались у ее подъезда.

Кисанов уже ждал их, привалившись к своей машине. Леший кивнул ему (а Вика вновь подивилась этому стилю отношений, так не вязавшемуся со статусом бомжа), и они поднялись в ее квартиру. Ключи и на этот раз шли как по маслу…

Алексей Кисанов не оставил никаких сомнений: женщина, находившаяся в постели Вики, была мертва. Причем давно. Кроме того, констатировал он, ее сильно избили еще при жизни… Впрочем, экспертиза скажет точнее. Надо вызывать милицию.

Вызовом занялся он сам, и по разговору Вика поняла, что детектив хорошо знает человека, к которому обратился. Что ее очень утешило: у Кисанова приятели из милиции наверняка не туполобые, ее подозревать не станут!

– Да, думаю, что дельце для вас будет интересным, – закончил такими словами разговор детектив.

«Вот так, – подумала Вика, – кому труп – ужас, страх и сострадание, а кому – интересное дельце…»

Детектив уже знакомым Вике методом «откатал пальчики» мертвой женщины.

– На бога надейся, а сам не плошай, – пошутил он, пряча листок с отпечатками в карман. – Пока их лаборатория раскачается, я уже получу результат… Вам эта женщина знакома?

– Нет. Поначалу я ее приняла за бомжиху… – Вика смутилась и посмотрела на Лешего. – За ту, которая тусовалась с тобой, у мусорных баков… Но теперь вижу, что это не она.

– Это не она, – подтвердил Леший.

– Готов держать пари, что это та самая проститутка, которая носила на себе кулон… Ну, видно будет. Григорий, можно вас на минутку? – спросил детектив.

Они уединились на кухне. Вика сочла низким подслушивать, но слова сами долетели до нее через закрытую стеклянную дверь:

– Это не мое дело, строго говоря, – произнес Кисанов, – но, поскольку вы попросили меня…

– Чш-ш-ш… – произнес Леший. – Не так громко. Здесь слышимость хорошая.

Что ответил ему детектив, Вика не узнала. Она колебалась, но любопытство взяло верх, и она приблизилась к двери: не так уж и низко подслушивать, если вдуматься…

– …В подобных обстоятельствах мне уже трудно подыгрывать, – закончил какую-то фразу Кисанов.

– Вы правы, я и сам собирался, – ответил ему Леший. – Но у нее и без того нервы на пределе. Поставьте себя на ее место! Впрочем, вы настолько привыкли к убийствам, что вряд ли сумеете представить реакцию женщины, которая впервые и так близко видит мертвое тело, да еще в своей собственной кровати…

– Зато я не забыл свой первый труп, – усмехнулся детектив. – Так что представить могу. Но вы тоже правы. Во всех случаях вам решать, я только свою точку зрения высказал.

– С другой стороны, под действием первого шока второй может пройти незамеченным… Как под анестезией. У нас есть немного времени до приезда милиции?

– Думаю, что да.

У Вики громко забилось сердце. Какие потрясения ждут ее еще сегодня?!

Она быстро вернулась в гостиную. Через минуту туда вошел Григорий, детектив остался на кухне. Вика, боясь выдать свое «низкое подслушивание», сидела в кресле, сплетя руки на груди и опустив голову.

Леший подошел к ней и заглянул, пригнувшись, в лицо.

– Как ты, Виктория? Может, тебе стоит выпить какое-нибудь успокоительное? У тебя есть?

– Нет… Я не пользуюсь. Ничего, все в порядке.

– Скоро приедет милиция…

– Да…

– Вика… Мне нужно тебе сказать… – Он умолк, словно ожидая ее реакции.

Вика подняла голову и посмотрела на него.

– Что? – спокойно спросила она.

Леший присел на подлокотник кресла и тоже сплел руки на груди.

– Видишь ли, я никогда не был учителем французского языка… Правда, я учил французский в школе, – усмехнулся он.

Вика окинула взглядом его крупную фигуру, поймала взгляд черных бесшабашных глаз.

– Конечно! Не понимаю, как я сразу не подумала. Ты же совершенно не учительский тип! Я бы скорее поверила, что ты был альпинистом!

Григорий улыбнулся и осторожно взял ее за руку.

– Нет, альпинистом я тоже не был…

И в этот момент зазвонил телефон. Вика сняла трубку.

– Надеюсь, что НА ЭТОТ РАЗ ты поняла урок? – произнес мужской голос. – Ты же не хочешь оказаться в подобном виде на своей постельке? Немедленно все останови. И все материалы подготовь. Мой человек завтра за ними подъедет в пять. И не вздумай сообщать ментам!

Вика побледнела и не смогла произнести ни слова в ответ. Леший ринулся к ней, вырвал из омертвевшей руки телефон.

– Кто говорит? В чем дело?!

Но в ответ ему раздались только гудки отбоя.

– Что тебе сказали?!

– Требуют отдать им все собранные материалы…

И почти сразу раздался звонок в дверь: приехала милиция. Вика, словно в бреду, отвечала на вопросы, ей помогали комментариями Леший и детектив Кисанов.

Наконец допрос был окончен, тело вынесли, эксперты что-то поискали, – сфотографировали, просветили постель какими-то особыми лампами, где-то что-то соскребли…

К концу этого действа силы покинули Вику окончательно и бесповоротно. Она впала в апатию, ей хотелось спать, но лечь в постель, из которой только что был изъят труп, она не могла…

Алексей Кисанов что-то объяснял ей, – она с трудом понимала, что вне зависимости от расследования милиции он проведет свою экспертизу… О результатах ей сообщит, хотя он практически уверен, что именно эта девушка носила кулон-камеру, иными словами, что в кровати у Вики находился труп проститутки Ани Куценко…

Вика кивала, мечтая только об одном: уснуть. Но только не там, где лежала еще недавно мертвая проститутка.

Наконец и милиция, и частный детектив Кисанов покинули ее квартиру. Остался только Григорий.

Краем сознания Вика понимала, что ее необоримое желание уснуть есть следствие шока. Но это понимание ничего не меняло: у нее закрывались глаза, словно мозг настоятельно желал выключиться, и не видеть, и не думать больше об этом кошмаре. На нее напала судорожная, рефлекторная зевота.

– Ты хочешь спать, Виктория… Не буду мешать. Спокойной тебе ночи.

– Погоди! – заорала она, хватаясь за него.

– Что такое?

– Я не могу спать здесь!

– У тебя есть гостевая комната… Хочешь, помогу тебе постелить белье?

– Н-нет…

Нервное позевывание сменилось вдруг дрожью. Ее заметно трясло, и ей было неловко перед Григорием, который видел ее в таком непотребном состоянии.

– Я не мог-г-гу з-здесь… Ув-вези меня куд-да-нибудь…

– Викочка, – сказал вдруг Леший, – у меня есть одно предложение… Но боюсь повергнуть тебя в очередной шок…

– Любое предложение, Гриша, я на все согласна, куда угодно, только не здесь!

– Я не могу тебя отвезти куда угодно… Я могу отвезти тебя только к себе.

– Куда? – не поняла Вика. – На помойку?

– К себе домой.

– Домой?

– Ну да. В мою квартиру.

Вика не возопила: «В твою? Квартиру? У тебя же комната в коммуналке, и та бывшая, коль скоро ты ее продал за ящик водки!»

Нет, ее мозги отказывались соображать. Она просто кивнула, все еще дрожа. Сейчас ее занимала только одна мысль: подальше отсюда – от кровати (ее кровати!), на которой совсем недавно лежал труп… Это было слишком страшно, и на сем кошмарном фоне гасли все прочие эмоции, как и все прочие мысли.

Леший накинул на ее плечи легкую куртку, сняв ее с вешалки в прихожей, вывел из квартиры, самолично запер замки, вызвал лифт и вывел Вику на улицу.

Он сел за руль «Лагуны», не спрашивая ее мнения, но у Вики не имелось никакого мнения. И спустя каких-то двадцать минут, ночной город был пуст, они приехали на Чистые Пруды.

«Вот почему он у кофейни на Покровке каждый день бывал, – вяло подумала Вика, – это ж рукой подать…»

Вскоре она входила, бережно ведомая Лешим, в однокомнатную квартиру – правда, на пятом этаже без лифта, – которую он открыл своим ключом.

– Это что? – тупо спросила Вика.

– Моя квартира, – исчерпывающе ответил Леший.

Вика была слишком оглушена случившимся, чтобы задавать новые вопросы. Она позволила себя отвести в ванную, раздеть и затем уложить в чужую кровать… Точнее, на раскладной диван. Но зато на диван, где не лежал недавно труп…

…Она просыпалась и снова засыпала, и во сне ее преследовали кошмары. Ей снилось, что она видит на кровати свой собственный труп, но сама при этом приближается, приближается к кровати, как под гипнозом, не в силах оторвать от себя, мертвой, глаз, и ужас достигал своего апогея в тот момент, когда Вика протягивала руку, чтобы откинуть одеяло…

Она просыпалась с бьющимся от страха сердцем, снова пыталась заснуть, крутилась в постели, ходила попить на кухню… Леший спал на раскладном кресле, и Вика проходила мимо на цыпочках, чтобы его не разбудить.

В очередной ее поход он сказал негромко, и голос его был совсем не сонным:

– Иди сюда.

Он усадил ее рядом, обвил рукой плечи.

– У меня нет снотворного… Может, выпьешь горячего молока?

– Я не люблю…

– Ну, тогда рюмку водки.

– А поможет?

– Скорей всего.

Григорий зажег настольную лампу, и только тут Вика увидела, что она в мужской пижаме. Как она в ней оказалась, она не помнила совершенно. Да и какое это имело значение после того, что ей пришлось пережить вчера?..

Леший вернулся с кухни с ледяной бутылкой водки и двумя рюмками. Налил, чокнулся с ней и заставил ее допить до конца. После чего был проделан обратный маршрут на кухню, и водка отправилась в морозилку.

– Ну, как, получше? – спросил Леший, вернувшись с кухни.

– Не знаю…

– Ничего, сейчас подействует. Ложись. – Он за руку подвел к дивану. – Я лягу рядом с тобой, так тебе будет спокойнее.

Вика кивнула.

И вскоре под тяжестью его теплой руки или под действием рюмки водки она действительно заснула.

…Утром она еще помнила вкус его объятий – объятий, не более того… Но, едва открыв глаза, Вика снова окунулась во вчерашний кошмар, отчего этот дивный вкус растаял, смазался, сошел на нет.

Она тихо выскользнула из квартиры, стараясь его не разбудить, и потому не видела вопрошающий взгляд Григория, устремленный ей в спину. Мысли ее занимала только одна фраза: «В пять часов…»

Глава 18

Когда Вика входила в свой кабинет, на часах было полдевятого утра. Народ подтягивался сюда в разное время, а то и вовсе не подтягивался, ведь офис отнюдь не был местом работы «разведчиков». Но секретарша Люба приходила именно к половине девятого и никогда не опаздывала.

Вика поручила ей обзвонить всех – всех до единого, вы меня хорошо поняли, Люба? – сотрудников и от ее имени (имени директора!) велеть немедленно явиться в офис.

…Нет, Вика не забыла, она помнила тепло рук, обнимавших ее этой страшной ночью, но, странным образом, их тепло преобразовалось, словно нефтепродукт в бензин, в начальственную энергию, столь необходимую ей сегодня!

В ожидании всеобщего собрания Вика пыталась размышлять. Теперь, задним числом, ей стало понятно, что ее деликатная вступительная речь, в которой она пообещала считаться с ними, специалистами, фактически послужила для «разведчиков» гарантией, что она не сунется в «левые» дела и интересы. Что их, без сомнения, устроило… Но сегодня она с этим покончит раз и навсегда!

…Явились все, кроме Трофимова.

– Я до него не дозвонилась, – объяснила Люба.

Это разгневало Вику до предела, и она, с трудом сдерживаясь, потребовала, чтобы секретарша набрала его номера заново, на глазах у Вики.

Люба послушно выполнила указание, и Вика убедилась, что Трофимов действительно недоступен ни по одному из трех номеров: один домашний и два сотовых. Она была уверена, что он так сделал нарочно, назло ей, чтобы показать, что она ему не начальница, и плевать он хотел на ее распоряжения!..

Вика фурией влетела в комнату переговоров, где ее уже ждали все, кроме Трофимова.

Она поставила вопрос ребром. Она повысила голос и потребовала немедленного и полного ответа!

Но она его так и не получила. «Насколько мне известно, никто в нашей фирме не занимается подобными незаконными делами», – примерно так отвечал каждый по очереди.

«Насколько мне известно…» То есть, может, кто-то и занимается, но коллегам об этом ничего не известно? Или известно, но они не желают выдавать друг друга? Фраза «насколько мне известно…» была скользкой и позволяла делать допущения.

– Нет, вы что, не понимаете?! – окончательно разъярилась Вика. – Меня угрожают убить, если мы не свернем деятельность и не отдадим собранный компромат этим людям!

– Это вы не понимаете, – с любезной улыбкой ответил ей Плиточников. – Во-первых, у вашего мистера Икс, скорее всего, дезинформация. Он почему-то решил, что его конкурент обратился именно к нам, но какие у него основания? Во-вторых, вас, Виктория, просто взяли на испуг. Подобное у нас уже случалось и, поверьте, если бы мы каждый раз отдавали собранную большими трудами информацию конкуренту нашего клиента, поддавшись на его угрозы, то мы бы давно перестали существовать. А вы – вы бы перестали получать доходы. И, в-третьих, ничто не доказывает, что мистер Икс представляет собой реальную опасность для вас. По телефону очень легко крутить пальцами.

– Это верно, – вдруг высказалась одна из женщин, которую звали Валентиной. – Мы и сами большие мастера прикинуться по телефону кем угодно. При всем моем уважении к вам, Виктория, – женщина произнесла это таким тоном, что Вика немедленно поняла, что уважения к ней не имеется ни на йоту, – вы многого не понимаете в нашем деле. Мне лично доводилось быть по телефону и сотрудницей Московской мэрии, и лечащим врачом, и учительницей школы, и журналисткой… Да кем только я не побывала! Люди удивительно доверчивы, как вы прямо, – с некоторой ехидцей добавила она, – и выкладывают нужную информацию, ничуть не усомнясь в личности звонящего!

Лицо второй женщины, Наташи, осветилось довольной улыбкой. Она явно разделяла точку зрения коллеги.

– А уж если намекнуть, что на нашей стороне сила, – добавил еще один сотрудник, самый молодой, по имени Костя, – то вообще улет полный. Я как-то дал понять, что мне известны сокровенные тайны моего собеседника, и это при том, что я не знал о нем ровнехонько ничего! И что вы думаете? Он мне поверил и принялся выкладывать интересующую меня информацию! А в случае надобности я могу и мафиози прикинуться, по телефону-то куда как легко! А народ, как верно заметила Валя, у нас доверчивый. Вроде вас. – И он метнул в нее вызывающий взгляд.

«Да они меня тут все ненавидят! – мысленно ахнула Вика. – А я даже не догадывалась об этом!»

Но она устояла: не дала слезам навернуться на глаза. Это было бы непростительной слабостью с ее стороны.

– Виктория, я сожалею, но ребята правы, – произнес молчавший до сих пор Брежнев. – Этот Икс, он ведь даже не сказал, о чем речь. На кого компромат-то?

– Вы все как-то упустили из виду, – холодно произнесла она, – что мне подбросили сначала мертвую кошку с кулоном-камерой на шее. А затем в моей кровати обнаружился труп девушки, с большой вероятностью именно той, которая носила на себе этот кулон. Да не просто носила, а снимала где-то что-то, что не понравилось мистеру Икс, как тут выразились. Но он, однако, уверен, будто делала она это для нашей фирмы, то есть для кого-то из вас!

– «С вероятностью», – иронично произнес Андрей Плиточников. – А еще есть вероятность, что у мистера Икс знакомые в морге работают. Которые одолжили ему незатребованный труп для спектакля, произведшего на ваши нежные нервы столь сильное впечатление.

– Иными словами, – медленно произнесла Вика, понимая, что она безнадежно проиграла поединок со своими подчиненными, – вы считаете, что мистер Икс подозревает нашу фирму совершенно ошибочно… Так? – Она обвела глазами свою аудиторию. – И при этом он разыгрывает спектакль, чтобы напугать меня, директора, и заставить выдать ему компромат, собранный на него, которого у нас на самом деле нет… Я вас правильно поняла, дорогие коллеги?

– Это тоже лишь вероятность, – ответил Брежнев. – Но давайте предположим, что кто-то из присутствующих здесь не сказал вам правду. Не солгал, но умолчал, не ответил на ваш вопрос, потому что, как вам хорошо известно, Виктория, конфиденциальность заказа – это честь нашей фирмы. Или можно сделать еще такое допущение: человек, который действительно занимается подобным заказом и задействовал проститутку для скрытой съемки, сегодня здесь просто не присутствует. Это лишь допущение, подчеркиваю! Так вот, дорогая Виктория: даже в этом случае нам не пристало идти на поводу угроз и силового давления. Иначе грош цена нашей – вашей! – фирме.

– Очень красиво сказано. А если меня убьют?!

– Да перестаньте вы! – выступила Валентина. – Кому вы нужны? Время криминальных разборок прошло! Сейчас все действуют аналитическими методами!

– Да?! Мы с вами живем, что ли, в разных странах? И читаем разные газеты?!

– А вы где-нибудь читали об убийстве сотрудника фирмы по охране бизнеса? – вступил снова Плиточников. – Вы путаете разные вещи, Виктория. Если еще и убивают, то бизнесменов или журналистов. А не специалистов по «конкурентной разведке»!

Более униженной она себя никогда не чувствовала. Никогда, никогда в жизни. Этот враждебный тон, эта высокомерная ирония… За что?! Ладно бы она, «розочка в казарме», действительно полезла ими руководить! Но Вика ведь была так деликатна, никому не пыталась навязать свое «директорство», с уважением отнеслась к ним, профессионалам! Почему ее приняли в штыки? Почему к ней относятся не только без уважения, но и даже без симпатии – простой человеческой симпатии?!

Она наткнулась на взгляд Жеки, не проронившего ни слова во время этого провального для нее собрания. В его глазах явственно читалось сочувствие. Единственный человек, который хорошо относился к ней и понимал… Вика снова усилием воли сдержала слезы обиды.

Жека моргнул как-то особенно, и она вдруг сообразила, что он ей подает знак. Он ждет ее после окончания собрания, поняла Вика.

– Спасибо за высказанные соображения, – произнесла она. – Все свободны. Буду рада видеть вас на своих похоронах! – не удержалась она от колкости и вышла из комнаты переговоров.

Секретарша Любаша протянула ей записочку: Алексей Кисанов просил перезвонить ему по такому-то номеру.

– Слушаю вас, Алексей, – расстроенно произнесла Вика в телефон.

– Вчера не было возможности с вами поговорить, Вика, но я должен вас предупредить: вы получили вторую угрозу. Насколько она реальна, сказать не могу, но все же труп в вашей квартире вынуждает подумать об осторожности.

«Об осторожности»… Вчера она никому не пересказала содержание краткого телефонного монолога неизвестного мужчины с требованием передать материалы в пять часов. В общем, даже ненамеренно, просто так получилось в нервной суете, мельтешении лиц и вопросов… Сообщить ли теперь детективу о нем? Или осторожнее будет умолчать?

Вика вспомнила, как он позвонил в милицию – явно хорошим знакомым. Если она ему расскажет, то он непременно свяжется с милицией! А ей велели – ни слова!..

И Вика решила, что не стоит. Во всяком случае, пока. Если что, у нее еще есть время передумать…

– Милиция будет работать над этим, я тоже, – продолжал Кисанов. – Но пока я хочу вас попросить о том, чтобы вы приняли некоторые меры безопасности. А именно: не возвращайтесь сегодня домой. Переночуйте у Григория. Полагаю, он возражать не станет… Или приезжайте ко мне. Заблуждаются эти люди или нет, но они с подозрительной легкостью попадают в вашу квартиру, и мне это не нравится.

К Григорию… И снова спать в его руках… Мысль улетела на мгновение, и Вика мечтательно улыбнулась.

Но предаваться мечтам было некогда: ее ждал Женя, и она пошла его искать. Он, как обычно, сидел у одного из компьютеров, сосредоточенно глядя в экран. Не повернув к ней головы, Жека произнес краем рта:

– Внизу, в нашем баре.

Вика спустилась, заказала два кофе, и Жэка подтянулся через долгие пять минут, в которые она перебрала в уме заново все ее провальное собрание.

– Жека, почему меня так ненавидят? Что я им сделала?

– Ничего, Вика. Просто ты красивая… И секси. И еще – богатая. А это вызывает страшную зависть.

– У «разведчиков»???

– У «разведчиц», – усмехнулся Жека.

– Откуда ты знаешь? Они тебе сами сказали?

– Нет. Но я же не слепой, вижу, как ты держишься со всеми: ровно, приветливо, без кокетства. Вернее, ты кокетлива, как все хорошенькие женщины, и это проявляется в твоей манере, в жестах, взглядах – в самой твоей природе. Но не в поведении! Оно-то как раз нейтрально, никакого заигрывания, никакой попытки снискать расположение как хорошенькая женщина … Напротив, ты стараешься завоевать уважение как профессионал, я это прекрасно понимаю. Посему, когда я слышу от мужчины, что ты ведешь себя так, будто все представители сильного пола должны распластаться у твоих ног, то я понимаю, что он повторяет слова, услышанные от женщины. Сам бы мужчина ни в жисть не додумался трактовать твое поведение таким образом.

– А секретарша Люба? Она тоже с ними заодно?

– Сомневаюсь. Любаша свое место знает, никогда не видел ее болтающей о посторонних вещах с «разведчиками». Но она, если честно, тебя тоже недолюбливает… Я несколько раз ловил ее взгляды вдогонку тебе.

– Разве ей я соперница? Она вполне миловидная, длинноногая блондинка, к тому же ей всего двадцать лет. Зачем ей тягаться со мной, что делить?!

– Викочка, для меня это не меньшая загадка. Может, потому что ты директор, а она секретарша. Что ты богата, а она нет. И потом, в тебе есть класс. Вот и завидует.

– Как все запущено…

– Признаться, я от Вали с Наташей этого не ожидал. До твоего появления они вели себя совершенно достойно, не требуя к себе никакого особого внимания… Хотя… Викуся, в этом, видимо, все и дело! Они не были женщинами в мужском коллективе – так, коллеги… Вот в чем фокус! А ты ею стала, женщиной. Даже если ты об этом заботилась меньше всего.

– Но мужики, они же у нас все такие умные, неужто не поняли, не распознали, что тут бабьи интриги? Костик, такой славный парнишка, я к нему всегда хорошо относилась, как он мог попасть под их влияние?!

– Вика, милая моя, – вздохнул Жека, – как ты наивна… Слеза наворачивается от твоей хорошести …

– Ты тоже издеваешься, да?!

– Нет же, нисколько. Я очень ценю это. Но ты просто гимназистка, настолько не знаешь людей…

– Я знаю! Так еще в школе девчонки вели себя! И им даже удавалось настроить некоторых мальчишек! Но мы же не в школе! Ладно бы только Костик, ему сколько, двадцать шесть? Но как могут остальные – умные, взрослые мужчины! – попасть под влияние двух женщин, в которых вдруг проснулись бабы?!

– Да вот так. Взяли и попали. Мужчины ведь не так тонки, как женщины, и, будь они сто раз умными профессионалами и даже хитрыми, искушенными в деле, они не видят женских интриг. Принимают за чистую монету злоязычие… Мужчины очень подвержены влиянию женщин, ты этого не знала?

Нет, этого Вика не знала. По той простой причине, что никогда не пыталась влиять на своего единственного мужчину, на Мишу. Но Жека, кажется, прав… Ведь та, другая, из Америки, она сумела повлиять на Мишу! Да так, что он бросил Вику, любимую жену, «женушку», как он называл ее на протяжении пятнадцати лет… Это она, Дженнифер, внушила Мише, что ему негоже оставаться с молодой женой! Что ему пора от нее отдохнуть! Сам бы Миша никогда такого не выдумал, это она, мерзавка, накрутила!

И Вика наконец позволила слезам пролиться. Жека сочувственно молчал, давая ей время поплакать. Он чудный, Жека, он единственный, кто ее понимает… Вот только еще Леший…

При воспоминании о Лешем, о ночи в его добрых руках Вика еще пуще заревела, хлюпая носом и утираясь платочком. Жека пил кофе. Наконец, когда ему показалось, что запас ее слез подходит к концу, он произнес:

– Не расстраивайся, это дело поправимое. Мы потом вместе что-нибудь придумаем. Знаешь, я вырос без отца, зато с тремя сестрами, – усмехнулся Жека, – так что я, можно сказать, эксперт по женским интрижкам… А сейчас давай поговорим о важном. Повтори мне, что тебе сказали вчера по телефону?

– Что пришлют кого-то за материалами СЕГОДНЯ! В пять часов! А я даже не знаю, о чем речь!

– Ребята наши, ты не сердись, они вообще-то правы… Даже если это не деза[3], то мы не можем уступать всякому давлению. Я только не понимаю, почему они сунулись к тебе?

– Так я же директор! А когда недовольны фирмой, то обращаются к директору!

Уголки губ Жеки тронула едва заметная улыбка.

– Если это серьезные люди, то они должны знать, что ты здесь появилась недавно и в профессии ничего не смыслишь… Почти ничего, – исправился он. – И что авторитета у тебя – извини, Вика, – по определению быть не может. Если бы ты сама вела какое-то «левое» дело, о чем они прознали, тогда другой вопрос. Но ты никаких дел не ведешь…

– Значит, они просто несерьезные люди! – сердито воскликнула Вика.

– «Несерьезные» не подкладывают трупы.

– Ты думаешь, они сами убили эту девушку?

– Трудно утверждать. Может, у них действительно есть доступ к моргу, а тебе устроили пугалку. Но пока мы этого не выяснили, нужно принять меры предосторожности. Я уверен, что никто в нашей фирме не левачит, но готов взяться выяснить это со всей точностью. А тебе, Вика, нужно уехать. Прямо сегодня же!

– Ты думаешь… – пролепетала она, сраженная его словами. – Ты думаешь, что меня и вправду могут убить?

Кажется, до нее только сейчас дошел смысл предостережения Алексея Кисанова.

– Не знаю. Но исключить этого не могу.

– Погоди, Жека, выходит… Что кто-то из наших взял заказ от некоего клиента, который поручил собрать материалы на криминальную группировку?!

– Если мертвая девушка – это их работа, а не случайный бесхозный труп, то, скорей всего, именно так… Но, повторяю, нельзя исключить, что этому мафиози или его службам слили дезу.

– Ты знаешь, если меня убьют, то мне легче не станет оттого, что у мафиози плохо работают подчиненные…

– Поэтому я и говорю: исчезни, Викочка! Тебе есть где отсидеться? Или, еще лучше, улети из страны на время! Пусть все устаканится. А я попробую разобраться…

– Но как быть с этими, которые сегодня приедут за материалами?

Жека посмотрел на часы.

– Сейчас начало четвертого. Уезжай немедленно! Собирай чемодан и на первый самолет. Водичка в Средиземном море уже теплая.

– А что произойдет в пять часов?!

– Ничего. Постоят, подождут и уедут. Но только потом… Может статься, что начнут тебя искать. Так что не теряй ни минуты, дуй отсюда! Я буду тебя держать в курсе по телефону! – крикнул он уже вдогонку сорвавшейся с места Вике.

Глава 19

Вика торопливо вывела свою «лагуночку» со служебной стоянки. Она решила поехать первым делом к Натке и взять у нее горящий тур куда угодно, лишь бы прямо сегодня. Ей было так страшно, что она вцепилась в руль до побеления пальцев, словно он был спасательным кругом.

Первое время она оглядывалась: а вдруг за ней следят? Однако ничего подозрительного в потоке машин она не обнаружила и потихоньку успокоилась. Конечно, зачем им за ней следить сейчас? Они уверены, что сильно напугали ее подброшенным трупом и Вика непременно отдаст им собранную информацию. И они совершенно правы: если бы эта информация у Вики имелась, она бы так и сделала! Была только одна загвоздка: она, липовая директриска, «розочка в казарме», даже понятия не имела, что творится в подначальной ей фирме…

Хорошо, есть Жека. Хорошо, что он вовремя подсказал ей уехать из страны. Это куда правильнее, чем прятаться у Григория или даже у детектива. Сейчас она к Натке, затем домой, собирать чемодан, и – фюить! – в аэропорт.

«Леший! – вдруг мысленно ахнула Вика. – А как же он? Он даже не узнает… Как его предупредить? У него есть какой-нибудь телефон? Наверное, да, раз у него есть квартира…

Кто же он все-таки, бомж с собственной квартирой?!»

…Но ход ее мысли сбился именно в этот момент. Машина вдруг присела набок и подала вправо. Вика с трудом выровняла ее, прижалась к обочине и вышла из салона, в полной растерянности изучая спустившее колесо. Наконец она сообразила и позвонила в техсервис, Жоре, хоть он и обкрадывал ее, но все же был хорошим специалистом и, главное, единственным, которого она знала.

Жора обещал подъехать через полчаса.

Все эти полчаса Вика бездарно торчала у своей машины, привлекая внимание всех мимо проезжающих лиц кавказской национальности. Она получила несколько предложений починить ее машину, а затем отпраздновать это событие в ресторане или дома…

Но и через сорок пять минут Жоры все еще не было. Вика беспрестанно звонила на его мобильный, но тот находился «вне доступа». Она уже даже начала колебаться: не позвонить ли Алексею Кисанову? Он, конечно, не механик, но вдруг у него найдется решение?

Вот бы позвонить Грише…

Неожиданно внутри мягко толкнулось воспоминание о прошлой ночи. Словно тронула музыкальную клавишу, и в воздухе еще долго звучала нежная нота, вибрируя у нее в груди. Кошмарная реальность вчерашнего вечера, кошмарные сны – и потом отдых и успокоение в его руках… Долгая нежная нота…

Она снова набрала номер Жоры, с тем же успехом. И тогда она решилась побеспокоить Алексея Кисанова.

К счастью, до него она дозвонилась легко. Поделилась своей бедой и принялась спрашивать: оставить тут машину? Или вызвать буксир? И куда в таком случае нужно обращаться?

– Я сейчас подъеду, – сказал детектив. – Отбуксирую сам вашу машину в техсервис.

– А вдруг Жора все-таки появится?

– Отправьте его обратно. Приличные люди так не работают. Я отвезу вас к настоящим мастерам, компетентным и ответственным. Ждите меня.

– Мне очень неудобно вас беспокоить…

– Пустяки. Скажите, где вы находитесь.

Вика всмотрелась в номера домов и принялась было диктовать детективу адрес, как вдруг до нее долетел голос:

– Девушка, вам помочь?

Слава богу, на этот раз не кавказец. Вика ничего не имела против лиц кавказской национальности, ей даже нравились жгучие брюнеты (вот Леший, к примеру…), кроме того пустячного факта, что при любом столкновении с нею они немедленно предлагали ей пересып с вознаграждением. Что Вику никак не устраивало.

– У меня колесо спустило….

– А запаска есть?

– «Запаска»? – Такого странного слова Вика, кажется, даже не знала, хотя и догадалась о его смысле.

– Сейчас посмотрю….

– Виктория, я вас не слышу! – донеслось до нее из трубки, которую она все еще держала возле уха.

– Мне тут один любезный человек вызвался помочь, так что все нормально! Спасибо вам, Алексей! Извините, что побеспокоила…

– Вика, Вика! Будьте осторожны с незнакомыми людьми! Ради бога, только не вздумайте садиться в его машину! – кричал Алексей Кисанов в телефон.

Но Вика уже не слышала его: она отключилась. Ей действительно было очень неловко обременять человека, который даже от денег отказывался.

…Парень лет тридцати вышел из своей машины – «БМВ», к слову, – и заглянул в ее багажник. Запаски в нем не обнаружилось.

– Не расстраивайтесь. Нужно вызвать эвакуатор.

– Эвакуатор?

– Ну да. Который машины эвакуирует с места поломки или аварии. Я бы и сам мог, но у меня троса нет, и у вас тоже. А эвакуатор вас отвезет в автосервис, где у меня имеются хорошие знакомые. Или домой, как пожелаете.

– Я уже вызвала знакомого из автосервиса… Но он почему-то не приехал до сих пор….

– Ну, решайте, девушка.

Парень был толстым и симпатичным. Вика, набрав еще раз безрезультатно номер запропастившегося Жоры, согласилась.

– Как вас зовут? – спросил толстяк.

– Вика… А вас как?

– А меня Семеном. Ну, так что вы решили?

– Зовем эвакуатор, – ответила Вика.

Семен куда-то позвонил, и грузовичок с обрезанной кабиной и небольшим подъемным краном вместо кузова приехал на удивление быстро. «Лагуну» подняли и поставили на платформу под краном.

– Куда едем? – деловито спросил шофер, здоровый дядька в кепке.

…Это спущенное колесо ей было очень некстати. Но времени заниматься починкой у Вики сейчас не имелось. У нее каждая минута на счету: ведь Жека сказал, что опасность может оказаться самой что ни на есть настоящей! Откуда следовало, что нужно срочно попасть домой, где она оставит «лагуночку» в гараже, а к Натке подъедет на такси.

И Вика продиктовала свой адрес. Семен аккуратно подсадил ее на высокую ступеньку и помахал ей.

– Спасибо вам! – крикнула Вика на прощанье.

Бывают же на свете бескорыстные люди, даже телефона не спросил! Вот вели бы себя так корректно кавказцы, они бы ей тогда очень даже нравились…

«…Хотя зачем ехать к Натке? – продолжала размышлять по дороге Вика. – Она начнет расспрашивать…» Вике это совсем ни к чему! Все можно сделать в первом же туристическом агентстве. Шенгенская виза у нее еще не просрочена, так что проблем не будет. Кажется, она на Соколе где-то видела агентство… До сих пор всеми их выездами занимался Миша, и Вика не знала ни одного адреса. Но их в Москве навалом, так что не беда!

Ее размышления были прерваны звонком. В трубке раздался обеспокоенный голос детектива.

– Вика, я уже выехал. Буду минут через десять.

– Спасибо, я очень тронута, честное слово… Но уже не надо, меня везут домой.

– Кто? Тот тип, что вызвался вам помочь?

– Нет, он вызвал эвакуатор. Такой грузовичок с краном.

– И вы в этом грузовичке?

– Ну да. Рядом с водителем. А моя «Лагуна» в кузове стоит.

– Вика… – застонал детектив. – Я же просил вас не садиться в машину незнакомого человека!

– Да? Я не слышала…

– Хорошо. Не страшно. Теперь слушайте внимательно и ничего не отвечайте мне. Никаких восклицаний и слов, по которым шофер мог бы догадаться о содержании нашего разговора. Договорились? Так вот, Вика, вы должны немедленно покинуть этот грузовик.

– Но почему?!

– Я просил вас не отвечать! Просто слушайте, ладно? Под любым предлогом остановите его и выйдите. Скажите, что вас тошнит, что вам срочно нужно в туалет – придумайте что угодно!

– Но зачем?!

Детектив тихо взвыл от подобной тупости.

– Потому что вчера в своей кровати вы нашли труп, – еле сдерживаясь, проговорил он. – Потому что вам ясно дали понять, что следующим будете вы… Тихо, Вика, тихо! Никаких восклицаний! Ответьте мне так, словно я спросил вас о здоровье. Причем скажите, что чувствуете себя неважно. А сами хоть посмотрите в окно: в каком направлении вы едете? К дому?

– … Я чувствую себя неважно, да… Даже очень плохо, пожалуй…

…Ей и в самом деле стало плохо. Потому что они уже проскочили Сокол и рулили по Волоколамке.

– Куда вы едете?! Почему?! Остановитесь немедленно! – закричала она шоферу.

Тот, однако, даже головы не повернул. Вика дернула на себя дверцу, но она оказалась заблокирована.

«Виктория, Виктория!» – донеслось до нее из мобильника, который она бросила на колени, пытаясь открыть дверь. Судорожно схватив телефон, она закричала:

– Меня куда-то везут за город! Мы на Волоколамке! О господи, что же делать?!

Шофер вдруг повернулся к ней.

– Ну, хорош, – произнес он и выловил своей огромной лапой телефон из руки. – Поговорили, и будет.

Он выключил ее мобильник и положил его к себе в карман.

– Что происходит? Куда вы меня везете?

Шофер не ответил. Вика обернулась в заднее окошко. Ее «лагуночка» стояла сзади прикованная, словно заложница, словно агница, обреченная на заклание. У нее была очень печальная морда. От ужаса все волоски на теле у Вики встали дыбом.

– Куда вы едете?! – снова закричала она.

– Куда надо, – был ей ответ.

Все дальнейшие ее потуги: крики, попытка открыть дверцу или уцепиться за руль не увенчались успехом. Шофер, коротко размахнувшись, заехал ей толстой, тяжелой рукой по лицу.

И Вика наконец поняла: случилось самое страшное.

Она затихла, вжавшись в сиденье. Мысль лихорадочно и бесплодно крутилась вокруг возможности спасения. Среди хаоса идей центральной была: любой ценой позвонить Кисанову. Или Брежневу. Или Жеке. Но как, если ее телефон лежит в кармане шофера?

…Минут через сорок они прибыли в пункт назначения. Им являлась чья-то дача за ОЧЕНЬ высоким каменным забором с камерами видеонаблюдения. Грузовичок пропустили моментально, без лишних вопросов, и только тут до Вики дошло, что спущенная шина, задержка Жоры и возникновение Семена не случайны! А являются частью чьего-то плана.

Плана по ее похищению!

Глава 20

Сразу за воротами, во дворе, грузовичок окружили четверо мужчин. Вику любезно вывели из машины, довольно тактично обыскали и, не найдя ничего интересного, провели в дом, где оставили в комнате, напоминавшей то ли кабинет, то ли библиотеку: книжные стеллажи с дорогими, коллекционными изданиями занимали всю большую стену. У окна стоял письменный стол с инкрустациями и старинной зеленой лампой на нем; в другой же части комнаты находилось три низких кресла, сосредоточенных вокруг низкого же столика, то ли журнального, то ли для аперитива…

Она недолго пробыла в одиночестве. Минут пять спустя в комнату вошел человек, по виду китаец, и спросил, хочет ли она что-нибудь поесть или выпить. Вика растерялась и ответила «нет». О чем пожалела почти сразу, так как голод вдруг дал себя знать…

По истечении еще минут десяти в комнату вошел лысый человек лет шестидесяти и окинул Вику приветливым взглядом.

– Виктория Ольшанская? Рад, очень рад знакомству. Присаживайтесь. – И человек указал на кресла. – Вы уверены, что не хотите перекусить? А бокал шампанского? Не помешал бы, я думаю?

Не дожидаясь ее ответа, Лысый нажал на письменном столе невидимую кнопку, и в дверях возник тот самый китаец-лакей, который спрашивал Вику, что ей подать. Лысый распорядился: ужин, как договаривались. И шампанское.

Вика не любила шампанское: напиток вызывал у нее головную боль, причем без промаха. Она бы – уж если пить – предпочла бы красное вино или коньяк. От этих напитков у нее по неизвестным науке причинам голова не болела.

– Терпеть не могу шампанское, – заявила она.

– Да? – Лысый казался воплощением любезности. – А что вы предпочитаете? Вино? Мартини? Порто? Виски? Водку? Коньяк? Джин?

– Коньяк, – отважно ответила Вика.

Умирать, так с музыкой!

Через две минуты низкий столик был сервирован фарфоровыми тарелками с приборами, затем был загружен двумя блюдами под крышками – неужто серебряными? С виду казалось, что да. Впрочем, куда интереснее оказалось то, что находилось под крышками: на одном имелась жареная картошка с грибами, а на другом запеченное, румяное мясо, испускавшее потрясающе аппетитный пар. Рядом пристроились маленькие салатницы с соленьями и свежими овощами. И, разумеется, бутылка отличного французского коньяка «Хеннесси». Типа, желание дамы – закон.

– Уж не обессудьте за этот фаст-фуд[4]…

Вика ощутила такой острый приступ голода, что даже не ответила на шутку Лысого. Но он ее не торопил. Напротив, повел себя галантно: принялся накладывать Вике из всех мисочек понемногу: картошечка, грибочки, мясо, огурчики, капустка…

Лысый с каким-то странным удовольствием наблюдал за оголодавшей Викой, и активно подливал ей коньячок, хоть и сам не брезговал: не столько ел, сколько пил.

Наконец, когда Вика насытилась и отвалилась от столика, он велел принести кофе и десерт. А сам, не дожидаясь финала трапезы, приступил к делу.

– Вы догадываетесь, Виктория, почему вы здесь?

– Ага, – ответила она беспечно. Она была сыта и несколько пьяна. – Это вы мне подкинули кулон с камерой? А потом труп?

Лысый посмотрел на нее с некоторой долей разочарования.

– А вы, вы сами из криминальной группировки, да? – лезла на рожон Вика, совершенно не представляя, насколько рискован ее вопрос.

– Ну что вы, милая. Я из общества мальтийских рыцарей. – Он растянул бледные губы в язвительной улыбке.

– Послушайте… Вас как звать? В любом случае вы ошибаетесь. Мы не имеем никакого отношения к этой камере и к этой девушке…

– Меня звать Владимиром, – еще раз растянул губы в подобии улыбки Лысый. – У меня другие сведения, мадам.

– Мамзель.

– Простите?

– Нет, это я так… Ассоциации.

– Догадываюсь… Так вас звал – «мамзель» – бомж, которого вы нанимали несколько раз, да?

– Откуда вы знаете?

– Мы много чего знаем, мадам…

– Вы за мной следили?!

– А как же!

– Зачем?!

– Потому что вы возглавляете фирму, которая пытается помешать нашей игре.

– Вы ошибаетесь. Я не знаю, кто это такие ВЫ, но мы никому не мешали!

– Мадам, не изображайте святую простоту, это со мной не пройдет.

– Так этот бомж… Он тоже следил за мной? – вдруг похолодела от догадки Вика. – Он ваш человек, да?!

– Вы тут не для того, чтобы задавать вопросы. А для того, чтобы отвечать на них. И давайте по-хорошему. А то, знаете, вся эта изысканная еда, которую вы только что проглотили, от одного удара в живот может пойти обратно. А это больно и неэстетично, правда ведь? Надеюсь, мы обойдемся без этого, а, Виктория?

«Ну, это же очевидно: никакой он не бомж! Раз у него есть собственная квартира! И хоть и маленькая и в неказистом доме, зато в самом центре! И обставлена она весьма неплохо… То есть у него есть не только жилье, но и деньги! И что же он делал на помойке, среди бомжей? Ну конечно же, следил за мной! Он из этой банды!»

Вика натужно напрягала память, стараясь вспомнить, когда Леший появился впервые среди бомжей у помойки за оградой. Но ей не удалось: она всегда избегала на них смотреть ровно до того дня, когда сломался ее каблук.

Надо же, а она его еще жалела: подло, мол, играть с тем, кто об игре не ведает, подло выманивать у спившегося человека жилье за ящик водки!… А он сам вел с ней одностороннюю игру! Она его жалела, она чуть не влюбилась, а он просто за ней следил! Передавал информацию вот этому Лысому!

О-о-о, низости человеческой нет предела…

– …«Мамзель», – ехидно проговорил Лысый, – я вас так напугал, что вы потеряли дар речи?

Вика вернулась к действительности. А действительность была такова: она находилась в плену у незнакомых и опасных людей. Которые что-то хотели узнать от нее.

– Потеряла… – храбро ответила Вика. – Как не потерять? Вы мне угрожаете ударом в живот, а я не понимаю, за что?

– Ну, как же, вы ведь директор фирмы по охране бизнеса, которая называется таким поэтическим именем, – вашим именем! – «Виктория»… И эта вот Виктория села нам на хвост. Все, что я хочу узнать: кто ваш заказчик и что вы успели собрать о нас?

– Кому это «вам»?

– Коль скоро вы сели нам на хвост, то и сами знаете. Не ломайте комедию, это я вам по-дружески советую. Пока.

– Я действительно не знаю…

– Еще раз: не надо ломаться, девушка, иначе мы вас обломаем. Итак, кто ваш клиент?

– Владимир… – Вика вдруг вспомнила его имя. – Я говорю правду!

– Ну ладно. Не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Первым вас изнасилую я… «Право первой ночи», так сказать. А потом вы попадете в руки (и не только в руки) еще с десяток моих ребят. Как вам идейка?

– Погодите!!! Вы ошибаетесь! Я ведь директор недавно, и только номинально!!! На самом деле со мной там никто не считается!

– Я знаю, что вы недавно. Но не надо мне ля-ля. Разработка по нашей деятельности пошла именно с момента вашего появления в фирме.

– Но я же на самом деле ничем там не руковожу!

– Вы жена бывшего директора, он вас назначил вместо себя, и вы хотите меня уверить, что вы ни сном ни духом? Вы зря так, Виктория. Я же вас предупредил: лучше по-хорошему. Ну да ладно. Мой последний добрый жест: вы предпочитаете начать с чего? С группового изнасилования? Или с пыток? Я готов уважить ваши пожелания!

Кажется, до Вики только сейчас дошло, что Лысый совсем не шутит. Она попыталась снова объяснить, что она не знает, что она только номинально, что от нее все скрывают….

– Знаете, милая, эра «издевательств с особой жестокостью», в общем-то, ушла уже в прошлое. Как и эра «наивных» девушек. Нынче все знают что почем. Если честно, мне даже вас насиловать лень. Не обижайтесь, голубушка, возможно, я ваше дамское самолюбие задену, но поверьте, у меня столько молодых телок в распоряжении, что, право, мне есть куда спустить сперму. И моим бугаям тоже не особо – у них тоже по гарему у каждого. Но счет должен быть корректным: коль скоро вы нам навредили, да еще и отпираетесь, то вас следует примерно наказать. Опять же, на изнасиловании я не настаиваю. Можем сразу приступить к битью. Для начала вашего очаровательного личика. Потом побьем другие места. Потом сломаем пальчики, по очереди… А это больно. Это ОЧЕНЬ БОЛЬНО, драгоценнейшая. Может, даже хуже изнасилования. Хотя кому как – вы, женщины, народец непредсказуемый….

Вика онемела от ужаса. Это все не пустые угрозы, вдруг дошло до нее. Это РЕАЛЬНОСТЬ. Она в их власти, они пытаются узнать от нее то, чего она решительно не знает, но они не поверят!!! И тогда… Боже, неужто это все происходит С НЕЙ?

– Ну что ж, – произнес Лысый, – молчание знак согласия, не правда ли? Раз вы сами не обозначили выбор, то я решу за вас. Спрошу моих ребят, как им больше нравится! – С этими словами он покинул комнату, а Вика, как последняя кретинка, рванулась за ним в дверь.

Немедленно, тут же за дверью, объемистый бугай запихнул ее обратно в комнату. Она вернулась к креслу и бессильно упала в него…

Лысый вернулся минут через пять.

– Ребята, как выяснилось, не прочь поразвлечься для начала… – сказал он. – Гарем гаремом, а новизны всегда хочется, верно? Ну а потом по остальной программе. Они у меня личности разносторонние, любят развлечения РАЗНОГО рода. Ну, как, будем говорить? Или я зову моих ребятишек?

И Вика заговорила, как в бреду, сбивчиво и горячечно. Она рассказывала о депрессии, случившейся после развода с Мишей; и как к собственному удивлению узнала о том, что она директорша; и как пренебрежительно приняли ее матерые сотрудники-«разведчики»; и как она с трудом пыталась выяснить, кто причастен к подброшенной кошке с кулоном-камерой на бедной мертвой шейке… И потом ее ужас и страх при виде трупа девушки на ее кровати, ее попытки выяснить, чем занимаются подотчетные (как бы!) ей сотрудники…

Вика клялась, плакала и снова божилась, что сама ничего не понимает…

– Мне еще муж объяснял, что это такая игра, как в шахматы! И что в ней все играют по правилам! – захлебываясь от отчаяния, проговорила она. – Если кто-то выведал ваши секреты, то, значит, вы просто плохие игроки! Ну почему вы сваливаете ответственность на меня?!

– Хе, – развеселился Лысый. – Игра, говорите? Конечно, игра. Только Миша ваш рассказал не все правила… Это не «как в шахматы», это как в прятки. Кого нашли, тот и водит. Вы же самолично лицезрели девичий труп, не считая мертвой кошечки… Неужто для впечатлительной женщины мало, чтобы понять, во что вы ввязались, «мамзель»? – с ехидным акцентом на последнее слово проговорил Лысый. – Нет, если бы вы были наивной дамочкой, вы бы испугались, увидев наших людей на своей стоянке, они там находились, конечно, для того, чтобы дать вам понять, что мы вас вычислили. Но вы, лань моя трепетная, бесстрашно отправились стучать в окошко нашей машины и требовать, чтобы мы съехали с вашей стоянки.

– Это были ваши люди? Но я ведь не знала! Я думала, что вы выслеживаете! То есть я не думала… То есть я думала, что кто-то встал на стоянке для острастки клиента, который мог бы обратиться к нам! Я вовсе не догадывалась, что мне пытались что-то дать понять … Что меня вычислили… Меня? Я же ничего не сделала! У вас дезинформация!

Лысый произнес два слова в переговорное устройство. В комнату тут же задвинулись двое: один очень большой по размерам человек, прямо устрашающих размеров громила; зато второй был очень мелкий и очень паскудный по виду. Если бы Вике предстояло вручить им гран-при по страшности, то она бы явно разделила первое место на двоих.

– Будьте любезны, Виктория, – Лысый все еще сохранял джентльменский тон, – повторите все, что вы мне сказали, при них.

Вика, еще больше сбиваясь, повторила. В комнате зависла на некоторое время тишина. Ей вдруг привиделось, что эти трое людей – не более чем три компьютера, и в воздухе словно повисла заставка: «Подождите, пожалуйста. Идет обработка данных».

– О дезе и речи быть не может, – произнес наконец громила. – Все проверено.

– Мадам Ольшанская пытается нас убедить, – задумчиво протянул Мелкий, – что она не в курсе… В таком случае, пусть позвонит прямо сейчас своим подчиненным и отдаст распоряжение, чтобы всю деятельность немедленно остановили, а собранные материалы передали нам.

– Вы ничего не поняли, они меня не послушают, я же никто! Да и что остановить? Скажите хотя бы о чем речь?!

Она не успела понять, что случилось. Только ее скула съехала куда-то вбок, и кожу обожгло. Схватившись руками за лицо, Вика поняла, что ее ударили.

Ее никогда, ни разу в жизни не били. Никак, даже по попке в детстве, а уж тем более по лицу. Да еще так сильно, что чуть не вывихнули ей скулу. Она потеряла дар речи, только слезы выступили на глазах, от боли и от обиды. Оказывается, когда вас бьют, это, помимо того, что больно, еще и очень обидно…

– Либо ты знаешь и дурака валяешь… – произнес Лысый спокойно, глядя на ее обожженное ударом лицо. – Либо ты и впрямь не знаешь… Это совсем паршиво… Девчонка эта, Аня Куценко – проститутка, чей трупик ты нашла у себя в кроватке, – она тоже уверяла, что ничего не знает… Да только мы люди недоверчивые.

С его последней фразой на ее щеку опустилась тяжелая ладонь Громилы, свихнув ей челюсть в другую сторону. «Слава богу, хоть на место поставил», – мрачно пошутила про себя Вика, взвыв от боли.

– Ну, давай, Виктория, рассказывай. Кто нанял твою контору следить за нами? – деловито спросил Лысый, удовлетворенно изучив ее багровое лицо. – Ты же не хочешь, чтобы мы продолжили, верно?

– Не хочу!

– Так рассказывай же.

Но Вика по-прежнему совершенно не представляла, что именно она должна рассказать. До нее с трудом доходил смысл вопроса.

– Я не знаю, клянусь!

– Ну, раз не хочешь говорить, пеняй тогда на себя.

И Лысый кивнул Громиле и Мелкому. Во мгновение ока Вика была привязана к креслу, руки к подлокотникам. Кресло вдруг стало опрокидываться назад, так что она оказалась в полулежачем положении.

Это было крайне унизительно. Они стояли над ней втроем, а она почти лежала… Связанная… Почти как на кресле гинеколога.

– Как тебе, Виктория, удобно? – издевательски спросил Лысый.

– Не надо… Прошу вас… Пожалуйста…

– Так мы же разве настаиваем? Скажи только, кто нанял вашу фирму? Кто играет против нас? И что вы успели накопать?

– НО Я ЖЕ НЕ ЗНАЮ!!!

– Ладно.

Из подножия кресла вдруг выросли две подпорки, и теперь уже было не «почти», а и в самом деле как в кресле гинеколога: ее ноги привязали к этим подпоркам.

– Сколько там у нас сейчас желающих развлечься? – обратился Лысый к Мелкому. – Собери всех.

Мелкий вышел, а Громила завернул ее юбку и принялся стаскивать с нее трусики. Видимо, он был туповат, так как стащить трусики через привязанные ноги ему никак не удавалось. Лысый с усмешкой протянул ему ножницы.

Вика никогда не могла даже представить, что секс, служивший всегда удовольствием и наслаждением, способен обратиться в пытку! При мысли о том, что может сейчас произойти, она вдруг с силой, с неизвестно откуда взявшейся вескостью произнесла:

– Вы все равно ничего не добьетесь от меня, даже насилием и пытками, потому что я действительно НЕ ЗНАЮ. Но, если ты, Владимир, – вспомнила она имя Лысого, – не скот последний, то дай мне возможность хотя бы все как следует объяснить!

– Ты уже объяснила. Про депрессию и прочую лабуду. Неубедительно, «мамзель».

– Послушай… Послушайте…. Вы же должны понимать, что в такой обстановке… У меня шок, я на нервах… До меня плохо доходит, о чем речь, я не в состоянии выразиться доходчиво, не нахожу слов…

– А-а-а, ты так разнервничалась, что не сразу придумала, как получше соврать? А теперь сообразила? – усмехнулся Лысый.

Вика посмотрела на него повнимательнее. Это был обычный человек, с заурядной внешностью. Никогда бы не подумала, что бандит. Ни садистского блеска в глазах, ни похоти… На самом деле глаза у него не то чтоб умные, но и совсем неглупые и немного грустные… Одет просто, рубашка с короткими рукавами да брюки, но вещи дорогие, особенно туфли – это Вика научилась определять на глаз, – и они несколько облагораживали его неказистую внешность.

Пока Вика изучала его, Лысый изучал ее. Их взгляды перекрестились.

– Я вообще-то никогда не вру, – сказала она тихо, – но вы в это не поверите. Просто дайте мне еще одну возможность убедить вас. Все равно я в вашей власти и никуда не денусь.

Лысый усмехнулся:

– А потерянное время? Время – деньги.

– Вы больше потеряете, если будете меня мучить, – едва слышно произнесла она.

Лысый помолчал, по-прежнему изучая ее лицо.

– Ну что ж, попытка не пытка, – ядовито произнес он. – Погоди, Толстый.

Громила послушно отодвинулся, щелкнув ножницами в воздухе для пущего устрашения.

– Верните меня в нормальное положение, – попросила Вика. – Я так не могу говорить.

– Ладно, – ответил Лысый. – Все равно завалить тебя еще успеем, если начнешь снова кормить меня клюквой развесистой…

Кресло подняли, подножия ушли в пол. Ее не развязали, но в нормально-вертикальном положении она почувствовала себя лучше.

– Дайте мне воды, пожалуйста.

Ей дали стакан и даже развязали руки.

– Я очень сильно нервничаю, но постараюсь рассказать все хорошенько и по порядку, и подробно…

Глава 21

Подробно! Вика интуитивно учуяла, что в этом все дело! Нужно, чтобы ее рассказ задышал правдой, – а это можно сделать только при помощи многих, иногда даже несущественных деталей… Потому что столько деталей придумать просто невозможно! И потому ей должны будут поверить!

Она принялась заново излагать все события, от разговора с Натой, от сломанного каблука, ее просьбы к бомжу поднести сумки и затем попытку сделать из него прикрытие для первой встречи в своей фирме…

– Роман какой-то, – поморщился Лысый. – Дамский.

– Это не «дамский»! Это правда, – сурово ответила Вика. – У вас просто другой менталитет, и вы не понимаете – не можете понять! – что чувствует брошенная мужем женщина!

Лысый посмотрел на нее как-то странно.

– А ты вот никогда не сможешь поверить, что я уже так много знаю в жизни, что… Впрочем, не имеет значения.

– Имеет. Договорите!

– Не диктуй мне условия. Захочу – скажу. Во всех случаях не сейчас. Продолжай!

…Она продолжала, стараясь не упустить ни одной детали, чувствуя, что в этом ее единственное спасение. И о том, как вознамерилась было продать свой пай; и о том, как Брежнев ее отговорил; и о том, как она втянулась в эту шпионскую игру, как училась у Брежнева и других….

Пока она говорила, в кабинет задвинулось под руководством Мелкого человек семь мужчин. У Вики сбилось дыхание. Но Лысый махнул им, и они немедленно исчезли.

– Дальше, – коротко бросил ей Лысый.

У нее все еще глухо билось сердце от страха, испытанного при виде стадца самцов, и Вика изо всех сил старалась не сфальшивить. То есть она, разумеется, была и правдива, и искренна, но в такой ситуации, когда челюсти сводит от боли (после двух крепких ударов), и от страха, когда за дверью стоят семь мужиков, готовых ее изнасиловать, – очень легко показаться неестественной. И Вика приложила все усилия, чтобы ужас не придал нечаянной фальши ее рассказу.

– Тогда, с вашей машиной на нашей стоянке… Я понятия не имела, чья это машина! Да и как можно узнать? Не в смысле фамилии, ее-то найти как раз просто, но я уже усвоила, что в таких делах мы наткнемся на какого-нибудь ничего не значащего Ваню Иванова… Брежнев сказал мне, что это конкурент отпугивает конкурента. А мне захотелось показать себя директором. – Она даже немного улыбнулась. – Знаете, в мужском коллективе, где тебя никто не принимает всерьез, хочется себя как-то отстоять…

Вика еще долго говорила. Как нашла кошку, как кинулась к Лешему…

– Это ваш человек, да? – с горечью спросила она.

Лысый не ответил, только какое-то хитрое удовлетворение мелькнуло в глазах.

…Как Леший закопал трупик, как она отнесла кулон Брежневу… По неведомому наитию она умолчала о детективе Кисанове. Если они и это знают, Лысый сам ее спросит.

Когда Вика дошла до рассказа о своей слежке за Плиточниковым и о попытке расспросить проституток, Лысый только вздохнул.

– Именно это стало последней точкой в нашем досье. Мы были уверены, что ты ищешь свой пропавший «контакт»… А в казино зачем ходила?

– Так за ним же, Плиточниковым, следила! Думала, что в казино тоже есть проститутки и что он собирался расспросить их об этой Ане… Ведь я же ему поручила!

– Кстати, откуда тебе известно ее имя?

– Через связи в милиции, – соврала Вика. – Там есть отпечатки многих проституток, и мне по знакомству нашли в картотеке…

– Ладно, можешь не покрывать частного детектива, он меня не интересует! – Лысый посмотрел на нее насмешливо, а Вика покраснела. – И что же он там делал, Плиточников, в казино?

– Сыграл один раз в покер и ушел.

– Ты уверена? Может, он кому-нибудь слово сказал или знак какой-то подал?

– Вообще-то… Вообще-то я старалась, чтобы он меня не заметил, и стояла довольно далеко… Могла не увидеть…

– М-да… Ну, ты и засветилась, скажу тебе… Разведчица, – ехидно проговорил он.

– А откуда вам известно, как действуют «разведчики»? – удивилась Вика.

– Так у нас свой отдел есть, своя разведка! Ты и впрямь многого не знаешь в профессии, надо же… Что, разумеется, не гарантирует ни честности, ни даже наивности. Я знаком с бабами, которые лезут в бизнес. Частенько, не имея никакой компетенции, они очертя голову кидаются руководить, а жажда признания и денег вселяется в них, как бес. Они страшнее любого мужика, даже самого прожженного.

– И вы мачо, – вздохнула Вика.

– Почему же? Я просто хорошо изучил такой тип дамочек. И был уверен, что ты относишься к нему. Конечно, действовала ты неграмотно, но я решил, что ты-то на новеньких полезла, как свойственно таким дамочкам, в серьезные дела…

– А теперь вы больше не думаете, что я отношусь к подобному типу дамочек? – с надеждой спросила Вика.

– Теперь… – Лысый усмехнулся. – Видишь ли, Виктория, лет десять тому назад я был человеком, для которого мир состоял из «да» и «нет». Из врагов и из своих. Третьего не было дано. Я не верил ни в честность, ни в наивность – только во власть и страх. То есть я неправильно выразился: я и сейчас не верю. Разница вот в чем: таких людей – наивных и честных – просто не водилось в моем окружении. Это были те, кого мы «кидали», и имя им было «лохи». Но с течением лет я стал уважаемым бизнесменом и оказался вхож в иные сферы, в иные круги общества. И вдруг выяснилось, что в нем существуют ДЕЙСТВИТЕЛЬНО наивные люди. Выросшие, воспитанные в другой среде и по другим принципам… Им в детстве папа с мамой сопли вытирали, вот они и привыкли думать, что все к ним будут так относиться… А мой папаня надирался каждый день, а потом мне задницу надирал. И маманя мне сопли не вытирала, она с папаней вместе выпивала, а потом на моих глазах они е… Как это сказать… половым актом занимались по-скотски. Вот тебе отличное воспитание: никаких иллюзий о мире, никаких сладких слюней насчет любви, уважения и дружбы… Думаешь, я жалею: мол, тяжелое детство, не повезло с родителями? Ан нет: я им благодарен! Это мне как раз повезло! А вот таким, как ты, – нет. У вас совершенно другой менталитет, гиблый, ибо наивность есть самоубийство.

Что же до честности… Это весьма относительная вещь, Виктория… Во всяком случае, наивность не гарантирует честности, и наивное жулье – это самая худшая категория людей, которая мне когда-либо попадалась на пути. Мой мир жестокий, да, но он намного честнее.

К чему я, собственно, с тобой тут философствую: если раньше я считал «наивность» всего лишь уловкой, то теперь великодушно допускаю, что водятся на свете искренние кретины и кретинки. И сейчас я готов допустить, что ты из этой породы. Если ты устроила мне здесь театр, тем хуже для тебя, я это быстро пойму. Но пока я готов сделать жест. Звони тому, кто может вытащить тебя из беды, кто может остановить запущенную не тобой, как ты утверждаешь, машину.

– Но, погодите, чтобы остановить запущенную машину, надо знать, против кого ее запустили! А я не знаю. Скажите мне, кто вы? Или хотя бы какую организацию представляете?

– Ну ты даешь… – покрутил головой Лысый. – А код от сейфа, где мои деньги лежат, не хочешь узнать?

– Да не нужны мне ваши деньги! Что я должна говорить, по-вашему? Поди туда, не знаю куда?

– Если ты действительно не знаешь о нас, так тебе и ни к чему. Пусть крутятся те, кто знают. Вот ты их и закрути. Только в обратную сторону. Звони, Виктория, а то я начинаю подозревать, что ты пытаешься вытянуть из меня информацию… И что не такая уж ты и наивная…

– Погодите… Вы сказали, что мое появление возле проституток стало «последней точкой» в вашем досье?

– Да. Поначалу мы точно не знали, сама ли ты выполняешь заказ нашего противника или кто-то из твоих людей. Было и такое допущение, что тайком от тебя… Я тебе сказал, у нас своя разведка есть, хоть работает она только и исключительно на нас: это наше внутреннее подразделение. Но я примерно представляю, какая кухня может твориться в такой конторе, как твоя. Нашим ребятам удалось только получить информацию, что один из конкурентов копает под нас, для чего нанял твою фирму. Но твое имя фигурировало в качестве потенциального исполнителя заказа. При этом возня возникла одновременно с твоим появлением там, что, согласись, уже символично. А насчет баб, наглых, некомпетентных и жадных до денег, я тебе уже сказал. Наш конкурент должен был очень хорошо заплатить, очень. Так что твоя кандидатура была номер один. Но все-таки я не был уверен, не то бы давно уже ты сидела на этой дачке. Поначалу тебя только предупреждали. Сначала нашу машину поставили под твои окна, затем камеру тебе подкинули, потом Анечку к тебе уложили в кроватку… Жалко девушку, красавицей была.

– Так зачем же вы ее… – тихо спросила Вика.

– Она не хотела нам рассказать правду.

– А если она ее просто не знала? Как я?

Лысый развел руками:

– «Не знаю» – это ответ, который не входит в мои уши.

– Тогда почему вы поверили мне?

– Я тебе не поверил. Я пока только сделал допущение…. Что-то в тебе есть, что меня к этому расположило. Но ты по-прежнему в моей власти, и, если мое допущение окажется неверным, тебя ждет та же участь.

«Меня пока спасла идея рассказать все как можно подробнее. Именно количество подробностей сделало мой рассказ правдивым! А Аня просто не догадалась, не сообразила…»

Вике было очень плохо от этих мыслей, и, чтобы отвлечься от них поскорее, она с трудом нащупала утерянную нить разговора.

– Вы меня сбили, Владимир… Я начала говорить о проститутках, потому что у меня появилась какая-то мысль… А, вот какая! Раз мое появление у проституток вы засекли, значит, кто-то из ваших следил именно за этими девушками?

– Разумеется.

– Потому что вам известно, что Аня была именно из этой группы проституток?

– «Группы» бывают в детском саду. А проститутки бывают из «индюшатника» или «салона». И то, и то – бордель, но разница в условиях и в цене… Еще существуют «индивидуалки» – это тебе так, для общего развития, к нашим делам они не имеют отношения. А мой человек следил за девками из того же «индюшатника», что и Аня Куценко.

– Так вот, – торжествующее проговорила Вика, – значит, Плиточников тоже знал! Он ведь именно к ним первым делом поехал! А я – за ним! Выходит, что именно он нанимал Аню!

Лысый помолчал немножко, обдумывая что-то. Потом сказал в селектор:

– Кто из наших у «шкур» стоял? Прислать ко мне срочно!

Он прошелся по кабинету, в ожидании.

– Если ты правду сказала… – проговорил он.

В дверь постучали. Вошел совсем молодой парень, лет восемнадцати на вид.

– Ты его заметила, когда расспрашивала девок?

Вика покачала головой. Она по сторонам не смотрела, а если бы вздумала посмотреть, то на такого невзрачного паренька не обратила бы внимания.

– Ты… Тебя как звать? – спросил Лысый.

– Колей…

– Ты, Коля, видел эту женщину?

– Ну да… Я же написал полный отчет.

– А кого видел накануне? И примерно в то же время?

Коля подумал.

– Накануне… В районе семи… Я видел ее машину, – мотнул он головой в сторону Вики. – Золотистая «Лагуна». Тогда просто ее заприметил, она проехала мимо. А на следующий день эта женщина девок стала расспрашивать, а я ее машину узнал.

– А теперь вспомни: накануне, примерно в то же время, когда «Лагуна» проехала мимо, кто с девками говорил?

– Двое мужиков. Первый просто притормозил, второй из машины вышел.

– Плиточников, – сказала Вика, – он вышел из машины!

Лысый велел Вике дать описание Плиточникова, и парнишка закивал: он, он самый!

– И о чем же он девок спрашивал? Ты в отчете мне написал, что только вот эта дама Анькой интересовалась!

Коля заметно испугался: неужто оплошность допустил?

– Да он ничего такого… О ценах спросил… И какие услуги… И уехал. Не понравилось ему, вроде… Больше ничего, честное слово!

– Свободен.

Когда Коля покинул кабинет, Лысый повернулся к Вике:

– А голова у тебя варит. Верно сообразила: Плиточников знал, с какой точки Аня Куценко. Но приехал туда с пустым вопросом. И правильно: грамотный «разведчик» ни за что не станет вести деловые расспросы на виду. Это только ты могла так оплошать! – гыкнул он.

– Но зачем же он тогда к ним ездил?

– Вот-вот, скажи-ка, разведчица, какой вывод напрашивается? – с насмешкой спросил Лысый.

– Что… – Вика судорожно пыталась сообразить, призвав на помощь все свои знания, полученные за время постижения премудрости «разведки». – Что… – тянула она и вдруг вспомнила, как Лысый спрашивал насчет поведения Плиточникова в казино. – Он словами или как-то иначе подал знак одной из девушек? Чтобы она связалась с ним? Или, скорее, что он выйдет с ней на связь… Да?

– Очень возможно… – прищурился Лысый. – Хотел бы я знать, что у него там еще за дела… Аня-то уже провалилась… Или там была еще одна?

Дальше Вика ничего не разобрала, так как Лысый забормотал себе под нос. Но вдруг встрепенулся.

– Звони этому прохиндею!

– Ну, как же вы не понимаете! Он меня не послушает! Я ведь «розочка в казарме»…

– Что-о-о?

– Ну, я так представляла себе их реакцию на себя: словно солдаты вернулись с боев в казарму и обнаружили посреди нее неуместную и никчемную розочку в горшочке…

Лысый захохотал, хлопнув себя по колену.

– А это ничего: «розочка в казарме»… Ха-ха, уморила! Нет, ты мне положительно нравишься, Виктория! Ладно, я добрый сегодня. Звони, кому считаешь нужным, кто может тебе помочь. И скажи, что если в двадцать четыре часа все мероприятия не будут остановлены, а все документы не будут переданы моему человеку, который явится за ними, то фирма «Виктория» получит хладный труп Виктории.

«Это называется «я сегодня добрый»? – изумилась Вика. – А как же выглядит в таком случае «я сегодня злой»?»

Впрочем, на данный момент у нее забота была поважнее, чем смена настроений лысого Владимира и вытекающие из нее последствия. Важная забота формулировалась до крайности однозначно: не стать завтра трупом…

– Кстати, а с кем это ты говорила из машины Семена?

– Один знакомый… – растерялась Вика.

Лысый вынул из ее рук мобильный, просмотрел входящие номера, но номер детектива не отразился в списке.

– Как я понял, этот твой знакомый мог сообразить, что тебя похитили… Но это, собственно, не противоречит нашему замыслу. Ну, звони же!

– Вы не боитесь, что он в милицию заявит?

– В милицию? – Лысый как-то особенно усмехнулся и повторил: – В милицию… Пусть заявит, если дурак.

– Понятно, – поджала губы Вика. – У вас все схвачено, да?

Лысый бросил на нее такой взгляд, что она сочла за лучшее не развивать тему. Голосом прилежной девочки она попросила телефон.

Лысый протянул ей свой:

– У меня защита стоит, а с твоего легко можно стянуть и разговор, и твое местонахождение.

Да, это Вика уже понимала: в фирме «Виктория» все телефоны были надежно защищены, как сотовые, так и стационарные.

– Я знаю, кто мне поможет, – сказала она, набирая номер. – Есть такой человек…

Выслушав ее, Жека ответил:

– Викочка, дорогая, ты там держись! Я буду рыть землю носом, но, обещаю, я найду, кто дело закрутил, и остановлю его! Попроси только у твоих захватчиков пару дней! Это минимум…

Вика обратила глаза на Лысого:

– Нужно хотя бы пару дней…

– Нет. Сутки.

– Мало… Он не управится…

– Сутки, я сказал!

Вика обреченно произнесла в телефон:

– Только один день… Двадцать четыре часа, на большее они не согласны.

– Вика… Это невозможно…

– Жека, это все, что у нас есть. Иначе… Иначе…

Слезы подступили к горлу. Она с трудом договорила фразу:

– Иначе вы получите мой труп… Так мне сказали.

– Я в лепешку разобьюсь, – пообещал Жека.

– С кем ты говорила? – спросил Лысый, забирая у нее телефон.

– С одним из наших сотрудников… Которому я больше всех доверяю…

– Твой любовник?

– Нет…

– Эх, девушка… И ты полагаешь, что он что-то сделает для тебя? При том что ты даже ему не любовница?

– Вы мне тут говорили о менталитете… Так вот, я вам скажу одну вещь, Владимир… Вы просто не представляете, что такое дружба. Я понимаю: вы человек из криминальной среды, у вас по определению нет друзей. У вас есть только «свои» и «чужие». А настоящей дружбы – бескорыстной, не из-за общих дел, не из-за выгоды, а просто из-за симпатии, душевного расположения, – такого вы просто не проходили…

Лысый посмотрел на нее жалостливо и ничего не ответил.

…Повесив трубку, Жека направился к Брежневу:

– Вику похитили, Леня. У нас есть сутки – двадцать четыре часа и не больше! – для того, чтобы ее спасти.

– Звони в милицию, – ответил Леонид Ильич.

Сам он тут же набрал другой номер:

– Миша, твою жену похитили. У нас есть только сутки…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 22

…Алексей Кисанов, как только разъединился с Викой, которая оказалась в машине, едущей в неизвестном направлении, немедленно позвонил Александре.

– Как найти твоего Григория?

– Что случилось, Алеша?

– Самое страшное. Викторию похитили.

– Боже… Сейчас, секунду, я ищу его телефон… Вот. – Александра продиктовала. – Я могу быть полезна?

– Пока нет. У меня еще не сформулировался точный вопрос. Я позвоню тебе, как только пойму, что именно надо искать, хорошо?

– Мы сегодня не увидимся?

Деловой тон моментально слетел с Алексея.

– Сашенька, нет… Сама видишь, как дело повернулось.

– Конечно. – Александра усмехнулась в трубку. – Не впервой.

– Ты обиделась?

– Алеша, как я могу?! Разве ты обижаешься, когда я ухожу на важные для меня вечеринки?

– Я люблю тебя, – ответил Кисанов. – Очень люблю… До завтра, родная.

Вот так они жили уже несколько лет: каждый в своей квартире, сбегаясь по вечерам, когда удавалось, – то у него, то у нее. Это было и мучительно, и, как ни странно, удобно. Вздымавшееся иногда, как штормовая волна, желание съехаться и жить нормальной семьей вечно разбивалось о быт. Нет, разбивалась отнюдь не «любовная лодка»: они любили друг друга, и их несовместный быт одновременно и досаждал, и, похоже, подогревал эту любовь…

Как бы то ни было, им вечно друг друга не хватало. У обоих – у известной журналистки Александры Касьяновой и известного частного детектива Алексея Кисанова – постоянно возникали совершенно неотложные дела, ради которых нередко жертвовалось не только дневное время, но и вечернее, а то и ночное. И жертвовались дивные вечера, и жертвовались дивные ночи, которые они могли бы провести вдвоем… Но не могли.

Наверное, поэтому острота их взаимного притяжения не ослабевала вот уже много лет? Или по какой-то другой причине?

Как бы то ни было, они любили друг друга – вот и все.

Алексей немедленно перезвонил Григорию Сотникову – так звали хорошего приятеля Александры, ради которого она попросила детектива заняться Викторией Ольшанской.

Изложив ситуацию, Алексей принялся расспрашивать обо всем, что тот успел узнать о фирме «Виктория». Некоторое время в трубке висело молчание, и детектив было решил, что связь прервалась.

Но нет, Сотников был тут.

– Что я могу сделать? – спросил он. – Как я могу помочь спасти Вику?

– Рассказать все, что знаете о фирме.

Григорий, однако, знал совсем немного. Он вспомнил свой первый и единственный визит в фирму «Виктория» и льстивого Брежнева, который принял Вику, против всех ожиданий, с распростертыми объятиями, что Григория насторожило.

– Она звонила вам сегодня? Я ей посоветовал ночевать не дома, а у вас.

– Нет. У нее нет моего телефона… Я не успел ей дать.

– Мне она позвонила, чтобы посоветоваться насчет спустившего колеса, около четырех. Куда она направлялась, мне неизвестно, но ясно, что она уехала из фирмы раньше назначенного срока. Иными словами, попыталась скрыться. Но за ней, понятно, следили…

– На это трудно возразить, – грустно откликнулся Григорий. – Алексей, я очень хочу быть полезным. Все, что вы можете мне поручить, – прошу вас, не стесняйтесь…

– Пока нечего, – ответил детектив, – но если понадобится, то непременно свистну.

– Да, пожалуйста. В любое время ночи и дня!

К несчастью, последняя информация о Викиных делах в фирме, которой располагал детектив, датировалась уже несколькими днями. В прошлую ночь Вика была в невменяемом состоянии, и расспрашивать ее было бессмысленно.

Алексей, однако, не стал рисковать обращением в фирму «Виктория», хотя рабочий день еще не истек. Люди там секретные, правды не скажут. Из того, что он уже знал, следовало одно: кто-то из Викиной фирмы нанял проститутку Аню Куценко для того, чтобы она сняла на видеокамеру-кулон некое место. Что за место было ей поручено снимать да кем поручено – вот в этом весь вопрос и состоял. И посему Алексей, не теряя времени, отправился в «индюшатник», к которому была приписана Аня.

Сведения у него имелись от старого дружбана Сереги, еще по сыщицкой работе на Петровке, где когда-то работал и Алексей. Сведения были точными, Серега никогда не подводил. Прибыв по означенному адресу в «индюшатник», Алексей обнаружил достаточно опрятную квартирку на одной из улочек в районе Динамо.

«Мамка», то есть непосредственная начальница девочек, – сутенерша первого уровня (над ней стояли «кураторы» более высокого ранга), – против всех ожиданий Алексея, откликнулась на его расспросы быстро и охотно. Собрала своих «фей», десять девчонок не бог весть какой красы и, судя по типу внешности, приезжих – с юга Украины да Молдавии.

Они сели в тесный кружок, облепив все пригодные для сидения поверхности, включая пол. Об убийстве Ани Куценко они уже знали от милиции, приходившей утром с расспросами, и было заметно, что это известие подействовало на них весьма шокирующе.

– Помогите мне найти убийцу, девочки… – произнес детектив.

Ему пришлось пережидать взрыв бурных восклицаний и слез. Он пока осмотрелся. В квартире имелось всего три комнаты, а перед ним сидело десять девиц да «мамка». Выходило, что жили по трое-четверо на комнату. В каждой из комнат имелась большая «рабочая» кровать, шкаф с зеркалом (для любителей смотреть на себя во время акта?..), пара стульев, масенький столик – на два бокала да пепельницу – и полочка с «музыкой». Алексей никак не мог сообразить, как же девушки спали, то есть отдыхали в отсутствие клиентов? На одной кровати? Впрочем, на таком просторном «рабочем станке» вполне могли поместиться трое, а то и четверо…

Странно, что Куценко, при ее красоте, жила здесь, а не в каком-нибудь борделе люкс.

– Кто-нибудь до меня интересовался Аней? – задал детектив первый вопрос.

Оказалось, что, кроме милиции, ею интересовалась одна женщина. По описаниям Кисанов очень быстро понял, что речь идет о Вике Ольшанской. Вот оно что…

Что именно «вот оно», он не додумал, – девушки ждали его вопросов.

– Сюда клиенты приходят? – приступил он.

– Разумеется, – ответила «мамка», полная женщина лет сорока пяти, вполне миловидная. Наверняка бывшая проститутка, что обычное дело в этой сфере. – Но девочки и на вызов ездят.

– Мне нужны описания всех постоянных клиентов Ани.

– А-а-а… Она только на вызовы ездила, у нее своя клиентура, богатая, сюда ходить они брезгуют. На содержание ее взять предлагали не раз и платили ей хорошо, больше, чем всем…

– А отчего же она не пошла на содержание? Или не стала индивидуалкой?

– На содержание не шла, чтобы независимой оставаться. Копила деньги на свою квартиру, причем не меньше двухкомнатной хотела, чтобы, кроме спальни, гостиная еще была. Вот тогда она и собиралась стать индивидуалкой, работать на себя.

– С ее данными она могла бы работать в салоне люкс и зарабатывать больше.

– Вот тут вы ошибаетесь, – вздохнула «мамка». – У нее свой тариф был, как в люксе, и платили ей охотно. У нее много достоинств, у Ани, было… Веселая, и в деле толк понимала, всякого удовлетворить умела. Так что не нужен ей никакой салон, ей и тут хорошо было. У нас коллектив подобрался нормальный, девочки незлобивые, Анька хоть и на особом положении находилась, да, но с ней никто у нас не ссорился, не завидовал. В смысле, по-плохому не завидовал, а так конечно уж… Да и нам польза была, ее фотка стояла при нашем адресе на Интернете, народ валил…

– Но у нее же своя клиентура?

– Верно. Так мы и разводили руками: нету Ани, занята. Ну а клиент, коль скоро уж пришел, с кем-то из наших девочек оставался…

– Понятно. Но неужели никто из вас не видел ее клиентов?

– Мельком видели. В машине, пока ждал Аню, например. Изредка некоторые сюда заходили за ней.

– Ну что ж, – вздохнул детектив, – рассказывайте, что помните. Имейте в виду, каждая деталь важна: родинка, шрам, перстень, какой-нибудь ноготь кривой или еще что…

– Бородавка, – вдруг сказала одна из «фей». – У одного ее клиента была бородавка возле носа.

– Отлично! – оживился Алексей. – Продолжайте!

Коллективными усилиями были набросаны словесные портреты восьми мужчин, наиболее часто пользовавшихся услугами Ани, а также их имена. Последние, разумеется, ничего не значили, поскольку чаще всего были вымышленными.

– Что-нибудь рассказывали о себе? Какие-то фразы можете припомнить?

– Да о чем говорят клиенты? На жен разве жалуются да на работу… Вот и все разговоры!

– Может, Аня что-то вам говорила? Она с кем-то из вас дружила?

Молчание. Детектив не мог угадать его причины. Секретничают? Боятся? Но ведь только что с таким энтузиазмом отвечали!

– Девушки, вы хотите, чтобы мы нашли убийцу? А вдруг это маньяк и после Ани за остальных примется? – решил напугать их Алексей.

Кажется, это произвело впечатление.

– Вообще-то, – промямлила одна, косясь на «мамку», – у нас такое правило: о клиентах ничего нельзя рассказывать…

– Да ладно вам, – махнула рукой наставница подрастающего поколения, – валяйте!

– Один, что с бородавкой, солидный такой мужчина, с ней часто ходил в казино, Аня рассказывала. Она сама не играла, только смотрела. Он говорил, что она его талисман, удачу ему приносит, – сказала одна из «фей». – Виталием звать.

– Точно! – откликнулась другая. – И ужином ее там кормил всегда вкусным. А у другого дома джакузи, – мечтательно добавила она.

– В какое казино, не знаете? И джакузи по какому адресу прописано, может, Аня говорила?

– Казино в центре где-то… «Стелла» называется. А джакузи…

– У Вовы! Он ее прямо в свою квартиру приводил, он развелся. Шутил, что на Ане женится, когда надумает снова хомут надеть…

В кармане у детектива прилежно работал маленький цифровой диктофон, но он одновременно записывал за девушками: страховался. Вдруг речь на диктофоне окажется неразборчивой.

– Я знаю, что один клиент ей кулон красивый подарил, – наудачу забросил Кисанов, не имея на самом деле никакого понятия, откуда взялся у Ани кулон-камера.

– Точно! Аня показывала нам, говорила, что очень дорогой, ручной работы!

– Отлично, – обрадовался детектив. – А кто подарил, не говорила?

– Нет… Но я и так знаю: она вернулась с ним от клиента, которого зовут Валерик. Аня его называла «Валерик-кавалерик»!

Кисанов посмотрел в записи, сделанные под диктовку проституток. Ага, вот его описание: рост примерно метр восемьдесят, блондин, лет тридцать шесть, среднего телосложения, одет модно, хороший парфюм.

– Девочки, ну, напрягитесь, что о нем знаете?

Все задумались, как вдруг встрепенулась «мамка»:

– Девоньки, а когда мы Восьмое марта праздновали, помните? У нас это такой смешной праздник, мы его по-особому празднуем, в этот день почти не работаем, – пояснила она детективу, – все равно мужики все с женами сидят… Помните, все тогда шампусика дернули и смешные истории о клиентах рассказывали! Анька тогда что-то такое сказала насчет Валерика, что он с женой как по команде спит… Помните?

Общими усилиями нарисовалось следующее: супруга Валерика занимала высокий пост в одном из банков Москвы, тогда как сам Валерик был, с ее точки зрения, мелкой сошкой в какой-то конторе. «Феи» эту точку зрения никак не разделяли, так как зарплата в полторы тысячи у.е. им представлялась вершиной успеха.

Надо, однако, полагать, что супруга зарабатывала намного больше, отчего активно вырабатывала у мужа комплекс неполноценности, принося командные интонации с работы домой. Встречался Валерик с Аней не слишком часто, пару раз в месяц, так как мог тратить на нее только свои заначки. Адреса его никто, разумеется, не знал, но все же вспомнили, что возил он Аню куда-то в Замоскворечье. Причем возил явно домой, пользуясь отсутствием жены: Аня со смехом рассказывала, как он боялся, что, не приведи черт, жена вдруг заявится.

Помимо «Валерика-кавалерика», нарисовался еще некий Игорь, симпатичный, молодой и веселый брюнет, о котором девушки совсем мало знали, а также таинственная личность под кличкой Депутат.

– Почему? – удивился Алексей. – Это действительно депутат?

– Нет, – пояснили девушки, – так его прозвала Аня, потому что он очень секретничал. Возил ее на квартиру, наверняка специально снятую, потому что не может же он жить в однокомнатной, такой богатый, верно? Он ничего не говорил ни о работе, ни о семье, но Аня была уверена, что у него есть не только жена и дети, а даже и внуки и что по роду деятельности он связан с политикой.

Однако где находилась эта квартира, никто из девушек не знал. Оставшиеся три Аниных клиента из списка не вызвали у них никаких воспоминаний, кроме некоторых подробностей о причудах в постельных делах. Алексею оставалось надеяться, коль скоро эти личности оказались настолько непримечательными, что Ане даже нечего было о них рассказать подругам, то они вряд ли интересны и детективу.

Закончив беседу, Алексей попросил у «мамки» разрешения посмотреть личные вещи Ани. Отпустив «фей», «мамка» провела его в другую комнату, где в одном из шкафов Анина одежда занимала две полки.

– Неужто это все ее вещи? – спросил Алексей. – Маловато будет для красивой девушки…

Хозяйка пояснила: девочки не могут держать свои вещи на виду, все должно быть чисто, вешалка и стул только для одежды клиента. Поэтому кое-какие вещички, не уместившиеся в шкафы, девушки держали в чемоданах, глубоко задвинутых под кровати.

– Кто-нибудь заглядывал сюда? – спросил детектив, выволакивая указанный чемодан из-под кровати.

– Милиция отчего-то не спросила, как вы. А мне чего, больше всех надо, что ли! Я им и не сказала.

– А вы? Или девочки?

– Да уж девчонки наверняка заглянули бы, хотя б из любопытства. Так Аня себе чемодан с кодовым замком купила. Так что, как вы в него будете заглядывать, я и не знаю.

– Позволите мне его забрать с собой?

«Мамка» задумалась.

– Теперь, когда Ани нет в живых… – Она оглянулась и закрыла дверь в комнату. – Там наверняка есть деньги, – понизила она голос. – Я имею на них право, я ей крышу и стол давала, понимаете?

– А не ее родственники? – наивно спросил детектив. Он прекрасно знал, что практически все приезжие «феи» помогают своим семьям, отсылая часть заработанных денег на малую родину.

– А где же я вам их искать буду, родственников? Да и… – Она умолкла, не договорив.

…«На фиг они мне нужны», – понял недосказанное Алексей, но не стал вдаваться в морально-этический спор с «мамкой».

– Поверите ли мне на слово, – спросил он, – если я пообещаю, что, как только вскрою чемодан, то все найденные в нем деньги верну вам?

– Нет! Если хотите Анин чемодан, то открывайте тут. И деньги мне. А все остальное можете уносить.

– Мне придется его взломать.

– Ломайте!

Алексей сходил к своей «Ниве», взял из багажника инструменты – стамеску с молотком, – и через пять минут замок был сбит, а крышка чемодана откинута.

Детектив, под бдительным взором «мамки», бегло осмотрел содержимое. Помимо одежды, там имелись фотоаппарат, диктофон, какой-то конверт… Он заглянул, подумав, что в нем деньги, но нет, там лежало письмо. Детектив отложил чтение на потом, в спокойной обстановке, у себя дома.

В кармашке чемодана нашлись и деньги, хоть и небольшие: всего лишь шесть тысяч рублей – шесть купюр по тысяче. Наверное, Аня успела отправить последние заработки домой. Или держала деньги в ином месте, не доверяя даже кодовому замку чемодана и подружкам по борделю, включая «мамку». Вряд ли счет в банке, скорее камера хранения на каком-нибудь вокзале… Но поскольку Алексея не интересовали Анины деньги, он над этим голову ломать не стал. Отдав купюры, он отнес чемодан в машину и покинул «индюшатник».

В целом он был доволен разговором с «феями». Они оказались любопытны и наблюдательны. Видимо, Аня и ее куда более высокий рейтинг, ее круг клиентов (почти поклонников!), весьма занимали их воображение. Они, конечно, завидовали – черной ли, белой ли завистью, но наверняка мечтали, что однажды выйдут на такой же высокий уровень, и жадно впитывали каждую подробность. В результате они знали об Ане и ее клиентах неожиданно много. Случись что с одной из них – никто бы и не вспомнил ее клиентов. Потому что они были ничем, совершенно ничем не примечательны, так же непримечательны, как сама девица.

Другое дело Аня – королева этого «индюшатника»! С нее не сводили пристрастного взора, подсматривали и подслушивали при малейшей возможности, что теперь детективу оказалось весьма на руку…

Глава 23

По дороге домой он размышлял о том, как бездумно засвечиваются люди, скрывающие меж тем изо всех сил свои похождения к проституткам. Вот, к примеру, сейчас он в Интернете найдет все сайты крупных московских банков. На сайтах обычно имеются сведения о персонале, и он выловит те банки, где женщины занимают высокие посты. После чего он через друзей из милиции наведет справки об адресах начальственных дам, и у него останется одно, максимум два имени, которые соотносятся с Замоскворечьем…

Наскоро перекусив, он сел к компьютеру. И через полтора часа поисков у него были на руках все нужные имена.

Закинув список бывшим коллегам на Петровку, он посмотрел на часы: начало восьмого. Зря он не позвонил в «Викторию», возможно, похитители дали о себе знать какими-то требованиями?

Алексей решил все-таки рискнуть: вдруг кто из сотрудников припозднился? У них, «разведчиков», рабочий день не нормированный…

Так оно и оказалось. Ему ответил мужчина, но он решительно отказывался давать какую бы то ни было информацию по телефону, предложив детективу подъехать самолично.

Пришлось Алексею ехать в контору. Мужчина ждал его у входа. Представившись Леонидом Ильичом, он внимательно изучил ксиву детектива, после чего задал еще кучу вопросов, чтобы убедиться, что Алексей действительно знакомый Вики. И только тогда сообщил:

– Да, звонили. Сама Вика. Сказала, что у нас есть время до девятнадцати ноль-ноль завтрашнего дня.

– Для чего?

– Этого я вам сказать не могу. Наши дела строго засекречены.

– Надеюсь, что в вашей фирме прилагают все усилия, чтобы вызволить Викторию Ольшанскую?

– Разумеется. Мы сообщили в милицию.

– В милицию?

– А куда же еще? Если милиция сочтет, что поиск похищенного человека есть прерогатива ФСБ, то они сами свяжутся.

Алексей не стал выдавать своих сомнений, хотя они имелись.

– Если я могу быть полезен – вот моя визитка, – произнес он.

Ну что ж, это лучше, чем ничего. Главное, что назван срок. И это означает, что похитители ждут информацию от фирмы, а не от Виктории. Стало быть, по логике вещей, ее не пытают… Что уже почти отлично.

Покинув Леонида – без сомнения, это был тот самый Брежнев, о котором не раз упоминала Вика, – Алексей позвонил на Петровку и, как было условлено, получил искомый адрес.

Не теряя времени, он отправился в Замоскворечье. Время для визитов уже довольно позднее, неприличное – за девять вечера перевалило. Но выбора у детектива не имелось.

Ольга Петровна Аникина, как значилось в его справке, открыла дверь, даже не спросив «кто там?». Исходя из того, что Алексей успел узнать о ней, ее высокий начальственный статус не позволял ей даже предположить, что существуют на свете люди, способные ей не подчиниться.

– Мне нужно переговорить с вашим супругом, – сообщил ей детектив, показав удостоверение.

– По какому вопросу?

Ну, начинается…

– Вы его секретарь? – нагло осведомился он, зная по опыту, что с таких людей лучше всего сбивать спесь сразу же.

Женщина вспыхнула:

– Его нет дома. Он в командировке.

«Сбежал? – подумал Алексей. – А если так, то почему? Узнал об убийстве Ани?»

– Ольга Петровна, ваш муж не в командировке. Он прячется, потому что сложилась ситуация, которая угрожает его жизни…

Она хотела что-то сказать, но передумала. Вместо этого она пригласила детектива войти.

– Что вы знаете об этом? – приступила она к допросу, как только Кисанов оказался внутри ее квартиры.

– Мне неизвестно, Ольга Петровна, какие у вас отношения с мужем, да и не мое это дело, но если вы дорожите им хоть немного, то сообщаю вам следующее: ваш супруг находится в смертельной опасности. И его надо выручать. Если вы согласны, то помогите мне это сделать. Но вопросы буду задавать я. У меня просто нет времени отвечать на ваши: жизнь еще одного человека висит на волоске, и замешан в этом ваш муж… Итак, как мне связаться с ним?

– Я его выгнала!

– Вы не ответили на мой вопрос. Это означает, что вам его жизнь не дорога?

Ольга Петровна вдруг расплакалась:

– Скотина, он ходил к проституткам! Я из сил выбиваюсь, чтобы принести достаток в дом, а он, он…

– Мужчине от женщины нужен не достаток… – тихо заметил Алексей. – Мужчине от женщины нужна – женщина …

Она вскинула на него покрасневшие глаза:

– Это легко говорить! Красивые и пустые слова! Я работаю по десять часов в сутки, не могу позволить себе завести ребенка – и все для того, чтобы нам жилось лучше! А он, он…

Новый приступ слез прервал ее речь.

– Ольга Петровна, я не психоаналитик, извините. Это вам, и только вам решать, что вам нужнее: карьера и лишние деньги – или семья, муж, ребенок… Меня интересует только один вопрос: как связаться с ним? И как его зовут?

Ольга Петровна утерла слезы, накорябала на клочке бумаги номер и зло швырнула его детективу.

– Убирайтесь, – сказала она. – Убирайтесь вы все, мужчины, я вас ненавижу!

Кисанов, олицетворив собой всех мужчин, убрался, как его и просили. Не теряя времени, он, едва выйдя из подъезда, набрал номер. На клочке бумаги было указано имя Валерий. «Валерик-кавалерик» – у него даже не хватило ни осторожности, ни воображения, чтобы представиться Ане Куценко под вымышленным именем…

Валерик некоторое время артачился и капризничал, недоверчиво вопрошая, что за человек ему звонит, и требовал доказательств. Алексей посоветовал ему соединиться с женой, которой он только что предъявил удостоверение, после чего Валерик приутих. Похоже, что общение с женой было для него большим злом, чем общение с детективом. И Валерик разумно выбрал меньшее.

Детектив, заверив Валерика, что его интересуют лишь некоторые подробности, которые при этом не будут переданы его супруге, сумел добиться от него более-менее внятного повествования.

Однажды, когда Аня ушла, а он заторопился на работу (обеденный перерыв кончался), к нему подошел незнакомый человек.

– Я знаю, что вы постоянный клиент у Ани, – сказал он.

Валерик испугался. Сейчас этот мужик начнет его шантажировать, угрожать, что донесет жене!

– Не беспокойтесь, я не собираюсь на вас доносить супруге, – произнес человек с едва слышным удовлетворением, словно прочитал мысли Валерика. – Я просто хочу попросить вас об одной любезности.

– Слушаю вас, – угодливо произнес Валерик, счастливый, что супруга ничего не узнает.

– У меня есть для Ани подарок и письмо. Передайте ей, пожалуйста. Просто скажите, что от одного ее поклонника.

Валерик горячо заверил незнакомца, что передаст всенепременнейше, в целости и сохранности.

– Нисколько не сомневаюсь, – любезно улыбнулся незнакомец, – это в ваших же интересах.

В словах почувствовалась угроза: мол, если что, так настучу жене про ваши похождения к проститутке. Но Валерик собирался действительно выполнить просьбу незнакомца – очень легкую просьбу – и потому не расстроился. Он все выполнит в лучшем виде, и проблем не возникнет.

Когда незнакомец отчалил, Валерик пощупал конверт. Ему показалось, что там деньги. Но вскрывать он не стал, чужие деньги он бы никогда не прикарманил, он честный человек, а любопытством он не страдал.

Когда он передал Ане подарки, она ничуть не удивилась, – словно ей не впервой и словно она знала, от кого они. Конверт при нем она не распечатала, зато коробочку открыла, подарочную бумажку разорвала и золотые ленточки разрезала.

Там лежал кулон из лунного камня, очень красивый. Аня тут же его примерила и даже спросила мнение Валерика. Последний не преминул ее заверить, что ей очень идет, и осторожно поинтересовался, сможет ли Аня подтвердить, что он задание по передаче выполнил исправно.

– Ага, – беспечно ответила Аня, – он мне наверняка позвонит, я ему скажу…

Вот и все, что знал Валерик. Кто таков этот человек, что за странные у него отношения с проституткой, Валерик не имел никакого понятия. И больше этого человека он не видел.

На просьбу детектива дать внешнее описание незнакомца Валерик сообщил следущее: примерно его возраста, то есть лет тридцати шести или чуть старше; очень симпатичный, улыбчивый, волосы черные, вьющиеся…

Портрет детективу ни о чем не говорил. У Вики бы узнать, вдруг соответствует кому-то из ее «разведчиков»? Но Викин телефон не отвечал, «абонент не доступен». Без сомнения, ее похитители отключили ее мобильный.

Алексей понимал, что Валерик не соврал. Однако и сказал не все. Такой вывод детектив сделал на основании нескольких фактов. Первое: Аня была избита, и довольно сурово. Конечно, синяки и кровоподтеки могли быть получены и post-mortem, а аутопсия еще не была сделана. Но он не сомневался, что девушку избили, пытаясь выведать у нее, кто поручил ей снимать нечто компрометирующее ее мучителей… И Аня, без всякого сомнения, рассказала ВСЕ, что знала. Следовательно, рассказала о Валерике. И тот факт, что Валерик еще жив и даже не в плену, говорил о том, что он вовремя учуял опасность и спрятался.

Это же подтверждал его разговор с женой. Если бы не опасность (очень серьезная!), которую он учуял, то с какой бы такой радости он раскололся перед начальственной супругой о своих похождениях к проститутке?

Нет, совершенно очевидно, что, чем-то напуганный, он примчался домой, вывалил жене правду и смылся куда-то подальше.

Но что его так напугало?

Алексей даже вопроса задавать не стал, а сообщил утвердительно:

– Вы прячетесь. Для этого должны быть причины. Я хочу узнать о них.

На том конце раздался глубокий нервный вздох.

– А вы точно не из этих… Которые пытались меня схватить?

В принципе, его вопрос был уже ответом – чего именно испугался Валерик.

– Если хотите убедиться в том, что я частный детектив, а не бандит, давайте встретимся. Я покажу вам свое удостоверение.

Видимо, мысль о том, что ему придется покинуть свое убежище, разом убедила Валерика в правдивости детектива.

– Я поехал за Аней… На их квартиру… И девочки мне сказали, что она пропала вот уж несколько дней… По правде говоря, я отчего-то сразу насторожился. Наверное, просто интуиция сработала и не ошиблась! Потому что, когда я вышел от девочек, ко мне на улице бросились двое. Но я был начеку и сразу дал деру, им не удалось меня поймать. И вот, залег на дно…

Ну что ж, других вопросов у Алексея к Валерику пока не имелось.

Глава 24

Он поехал к себе, чтобы поразмышлять и покопаться в чемодане Ани, которым ему было недосуг заняться до сих пор.

…Надо думать, что в конверте, который передал Ане Валерик, лежало именно это письмо? Вернее, даже не письмо: это была инструкция, отпечатанная на принтере, по пользованию камерой-кулоном. Были ли в конверте деньги, как предположил Валерик? Скорее всего: сгибы, которые сохранила бумага, наводили на мысль о том, что в письмо были завернуты купюры.

Но к камере требовалось приемно-записывающее устройство. И его Валера не передавал. Стало быть, чернявый незнакомец воспользовался услугами еще одного клиента Ани, чтобы передать ей очередной подарок?

Кроме того, инструкции были чисто техническими. А где снимать, кого (или что) снимать – ни слова. Как сказал Валера, Аня не удивилась. Значит, не впервой ей. И, незнакомец для Валерика, он был, со всей очевидностью, знакомцем для проститутки. Однако она его не выдала… Может ли такое быть?

Нет, Алексей ни за что не поверит, что под градом побоев Аня стала бы кого-то покрывать. Менталитет проститутки прагматичен, что следует уже из самого выбора профессии. Она бы выдала. Она ПРОСТО НЕ ЗНАЛА.

Этот человек действовал всегда через подставных лиц, сомнений нет. И чернявый, скорей всего, всего лишь еще одно подставное лицо. А инструкции… Он их давал по телефону! И, конечно же, хорошо платил Ане. Иначе с какой радости она стала бы играть в шпионские игры? Даже если роль Маты Хари ее увлекала, то работать она стала бы только за бабки. Профессиональный прагматизм: секс она тоже явно любила, но доступ к ее телу производился исключительно посредством зеленых…

«Что ж, Ане в некотором роде повезло. Многие мечтают получать деньги за работу, которую при этом любят, – мысленно усмехнулся детектив. – А что работа у нее столь специфическая – так это ее дело».

Алексей к проституткам не испытывал ни мужского интереса, ни человеческой брезгливости. Разве только жалел их немного: что не смогли найти дела получше… Но за словом «не смогли» крылись, за редким исключением, большие драмы, неблагополучные семьи, нищета и беспросветные отношения с родителями, которым они, проститутки, тем не менее отсылали деньги. Осуждать девчонок за такой выбор детектив считал малодушием.

…Кто передал Ане записывающее устройство, не так уж важно, решил он. Наверняка еще один «Валерик», который все равно ничего интересного ему не расскажет. Все будет по той же схеме: подошел незнакомец, попросил об услуге, намекнул, что знает про левые похождения… Вот и все.

Куда делось записывающее устройство – тоже понятно: туда же, куда и камера, туда же, куда и Аня Куценко, то есть в руки ее убийц.

Детектива заинтересовало другое. В инструкции имелось предупреждение: стараться не трогать камеру руками. Объектив сам наводится на лица, нужно только правильно повернуться в сторону Объекта. Профессиональное слово – Объект. Из лексикона любой разведки, и в частности конкурентной…

Для съемки же Объекта, находящегося ниже (ниже чего?), нужно всего лишь немного наклониться, как если бы опереться руками на стол…

Видимо, Аня не выполнила указания. Она чем-то вызвала подозрения: трогала кулон, поправляла, меняла его положение… Хотела добросовестно отработать полученные деньги… Чем и насторожила.

Так что же поручили Ане снимать?

А что, собственно, могут поручить снимать проститутке? Ее клиентов! Например, таинственного Депутата, которого описали Анины соратницы по профессии. И «ниже» – это туда, где находится самый большой компромат, хе-хе…

Хотя… В инструкции было сказано про стол. «Как если бы опереться руками…»

Стол. Другой клиент Ани, что с бородавкой у носа, брал ее с собой в казино. Там как раз столы имеются… И ниже – это чтобы в объектив попало игровое поле? Но игра в казино не есть порочащее занятие! Это не компромат!

С другой стороны, расправа с Аней, а теперь и похищение Вики, пахнет криминальной структуркой. И ею же пахнут казино… Там своих камер видеонаблюдения, как собак нерезаных. Под потолком, за красивыми зеркальными стеклами, они просматривают залы по всему периметру. В казино нередко являются изобретатели-мошенники, пытающиеся при помощи хитроумной техники обыграть денежного монстра, отчего и казиношная охрана неустанно бдит.

Служба безопасности засекла Анины подозрительные движения. Подошли, поинтересовались – увидели, что в кулоне спрятана камера…

Алексей посмотрел на часы: зашкалило за полночь. Он не рискнул звонить Александре – вдруг уже спит? Сном своим она дорожила, а Алексей с этим считался. Зато вот Григорий Сотников, которого Виктория смешно прозвала Лешим, наверняка бодрствует. Более того, он в этом деле лицо куда как заинтересованное. Так что его даже разбудить не грех, если что. И он набрал его номер.

Григорий не спал. Он забросал Алексея вопросами, и тот честно поделился добытой за вечер информацией, сделав акцент на слове «казино».

– Казино? – задумался Сотников. – Очень, очень даже вероятно! Сейчас как раз идет большой перераздел!

…Как оказалось, в думе сейчас обсуждался вопрос о вынесении казино за городскую черту – хотя это решение вряд ли пройдет, сказал Григорий, игорное лобби очень сильно; одновременно же встал вопрос о закрытии мелкого бизнеса, всех этих салонов игровых автоматов, расплодившихся сверх меры по Москве.

Что означало укрупнение игорного бизнеса: с ликвидацией мелочовки могли выиграть только акулы. А если учесть, что все лицензии на право владения игорным заведением будут пересмотрены[5]… То драчка сейчас идет отнюдь не шуточная.

– Ваша гипотеза, Алексей, – говорил Григорий, – совершенно правомерна. Одна группа владельцев, назовем ее «А», вполне могла обратиться к профессионалам по «конкурентной разведке» (то есть в фирму «Виктория») с заданием собрать компромат на другую группу, «Б»… И весьма вероятно, что именно в руки последних попала Вика… Что же делать, Алексей? Как ее вызволять?

– Как вы понимаете, сражаться с мафией и вызволять Вику из плена я не могу, кишка тонка. Стало быть, нужно попросту дать им то, что они просят: то есть собранный на них компромат. В обмен на Вику.

– Согласен.

– Далее, они хотят узнать, что именно накопал против них конкурент с помощью фирмы «Виктория», да какой именно конкурент. Хотя ответ на последний вопрос им наверняка известен. Разве что желают получить подтверждение своей информации…

– И как вы собираетесь действовать?

– Пока мозгами. Для начала мне необходимо понять: что может скомпрометировать казино настолько, чтобы его лишили лицензии? Что может спровоцировать вокруг него скандал с душком? У вас есть соображения?

– Насколько я в этих делах разбираюсь, то существуют мелкие махинации, например, крупье на рулетке имеет свой небольшой набор хитростей, особую технику броска, чтобы помешать клиенту слишком много выиграть… Хотя сама система казино основана на том, что оно в выигрыше всегда, в суммарном итоге. Потому что выигравший человек практически никогда не уходит, забрав деньги (что могло бы серьезно напрячь казино, пустись клиент действовать по данной схеме), а продолжает играть. Такова психология людей. И в результате непременно оставит свой выигрыш игровому заведению. Посему мошенничество со стороны казино распространено куда меньше, чем мошенничество клиентов против казино.

– И что же нам искать? Или я ошибся в своих рассуждениях? И казино тут ни при чем?

– Дайте мне час, Алексей. Я выловлю в Интернете все, что может подкинуть нам догадку о компромате…

Детектив уже собрался отключаться, как вдруг до него снова донесся тихий голос Григория:

– Как вы думаете, Вика там… Что там с ней могут сделать?

– Надеюсь, что в данный момент ничего. Они дали сутки – стало быть, ждут…

Алексей решил немножко поспать в ожидании информации от Григория. Он привык досыпать недостающие часы в любых обстоятельствах, которые это позволяют. По правде говоря, он не видел особых возможностей для действий до утра. А утром, как уже ясно, ему все-таки придется поговорить с людьми из фирмы «Виктория». «Разговор будет скользкий. Если одна казиношная группа начала копать под другую, то бабки заплачены немереные. И та сука, что подставила Вику, не признается – зуб даю, – думал Алексей. – Однако же надо будет попытаться…»

С этой благой мыслью он и задремал.

…Телефонный трезвон разбудил его очень, до подлого очень скоро. «Григорий, – подумал сонный детектив, – что-то нашел в Интернете».

Но, как ни странно, это оказалась Вика.

Глава 25

…После звонка Жеке ее оставили в покое: заперли в кабинете, или библиотеке, как ее? Громила даже принес ей одеяльце с подушкой, предложив спать на диване.

Но ей не спалось. И то, как заснуть после таких событий?!

Счет начался от семи часов вечера: именно тогда она позвонила Жеке. Ее похитители милостиво разрешили «поставить счетчик» с этого звонка. Но что такое двадцать четыре часа?! Из которых как минимум восемь займет ночь?! Жека обещал «рыть землю носом», да только что он может нарыть за один рабочий день, если до сих пор несколько недель ее попыток прояснить ситуацию ни к чему не привели?!

Ей, после разговора с Лысым, стало ясно, что во всем виноват Плиточников, хоть и невольно. Она самонадеянно решила за ним следить, а он ее привел на хвосте к проституткам, а потом в казино… Между прочим, Лысого – Владимира то бишь – почему-то заинтересовал именно этот вопрос. Ему почему-то не без разницы, что Вика потащилась в казино. Значит… Значит… Значит, казино каким-то образом входит в сферу их интересов? Иначе зачем бы он спрашивал, что там делала Вика? Он же не интересовался, что она делала, к примеру, в модных бутиках? Нет, его интересовали только две вещи: что она пыталась узнать у проституток и что она делала в казино? И это не слу-чай-но!

Те девушки, которых расспрашивал Плиточников в районе Динамо, – они сказали, что не знают Аню Куценко. К ним у Плиточникова был какой-то другой интерес, видимо. Зато на следующий день он поехал в казино. Аня Куценко была наверняка проституткой в этом казино!

…Господи, да ведь Лысый сам сказал, что Аня была именно из этого, как его… «индюшатника»! Который на Динамо! Тогда казино тут ни при чем… Но отчего им так интересовался Лысый?

Вика соображала туго. Ее ум, потрясенный последними событиями, буксовал. Такое не физическое, а психологическое сотрясение мозга.

…И куда она полезла? И кем она себя возомнила, кретинка? Она была как раз точно такой дамочкой, которую описал Лысый! Которая лезет в бизнес, ничего не понимая в деле, в профессии. С той разницей лишь, что Вика полезла не ради денег, а ради самоутверждения…

Ее раненое разводом самолюбие, ее никчемность, которую продемонстрировали Мишины друзья, – все это вызвало в ней комплекс неполноценности, и она поперлась доказывать, руководить… Кем, мама родная? Матерыми «разведчиками», из которых многие родом из государственных служб, давно съевшие собаку на этом деле! Конечно, ее никто в свои дела – хоть левые, хоть правые – посвящать не собирался. Ее не воспринимали всерьез, играя в свои мужские опасные игры… А ее, самозванку, они терпеть не могли и смеялись за ее спиной!!!

Точно, как Леший…

Ей стало ужасно горько. Так подло с ней еще никто не поступал! Теперь уже совершенно ясно: он работал на этого Лысого с самого начала! Кто, скажите на милость, мог сделать копии с ее ключей, как не он?! Он же сам ей кошку и подкинул, а потом трупик похоронил, следы замел!

А позже он ей и мертвую девушку в кровать подложил, по заданию своих хозяев, этого Лысого, а еще делал вид, что ее выручает, рыцарь, Робин Гуд! Ну конечно, взвыла Вика, он для этого и ушел от нее, под предлогом ссоры! И для этого же исчез из окрестностей ее дома! Чтобы на него не подумали! А она, как дура последняя, к нему еще за помощью побежала!

Вика разрыдалась. За дверью послышалось шевеление, и мужской голос произнес:

– Чего ревешь? Проблемы какие? Или так просто?

Голос принадлежал Громиле.

– Проблемы, – сердито ответила Вика. – У меня большие проблемы с подлостью человеческой!

– А-а-а…. – разочарованно произнес Громила. – Ну, это дело житейское…

Вика вспомнила рассказ Лысого: «Вот тебе отличное воспитание: никаких иллюзий о мире, никаких сладких слюней насчет любви, уважения и дружбы… Думаешь, я жалею: мол, тяжелое детство, не повезло с родителями? Ан нет: я им благодарен! Это мне как раз повезло! А вот таким, как ты, – нет. У вас совершенно другой менталитет, гиблый, – ибо наивность есть самоубийство».

«Он прав, – с горечью подумала она. – А я лох. И потому меня завтра, если Жека не сумеет мне помочь, убьют!!!»

Вика завыла пуще прежнего, но Громила ею больше не заинтересовался.

Проплакавшись, она вдруг вскочила и забарабанила в дверь.

– Че надо? – лениво спросил Громила. – В сортир?

– Нет – хотя это тоже не помешает! Но вообще-то мне нужно с Владимиром поговорить срочно!

– Додумалась! Он сто лет как уехал! Дела у него! И вообще ты время видела? Он, мож, спит давно! А в сортир, ладно, выпущу тебя.

Пока Громила провожал ее до туалета и обратно, Вика не переставала верещать, умоляя его дать ей возможность связаться с Лысым. Кажется, она настолько заморочила своего стража, что тот не выдержал и, запихнув ее обратно в кабинет, позвонил Лысому, стоя на пороге.

– Да она тут меня уже зае… Аж уши заложило. Влюбилась в тебя? Видать, гы-ы-ы…. На, – протянул он телефон Вике.

– Владимир! – закричала она так, что Громила даже отступил от нее на шаг, скорчив гримасу. – Вам ведь не мой труп нужен, а материалы, верно?

– До тебя это только сейчас дошло, Вика? – осведомился Лысый.

Судя по звуку фона, он отнюдь не спал, а находился в каком-то шумном заведении: слышны были музыка и голоса.

– Нет, это я просто для вступления… В смысле, что разрешите мне позвонить детективу Кисанову! Он поможет мне! И вам! Только он не все знает, нужно обязательно, чтобы я ему рассказала последние события!

– И что же это ты собралась ему рассказывать? – Голос Лысого стал вкрадчивым. – Описывать, где находишься?

– Да что же я, по-вашему, совсем дура? – обиделась Вика. – Я про Плиточникова!

– Передай мне Данилу.

Данилой, надо думать, звался Громила. Он слушал Лысого, только поддакивая:

– Хорошо… Ладно… Есть!

Через минуту, дав отбой, он сказал:

– Можешь звонить. Только я рядом, не забудь. Одно лишнее слово, и ты отлетишь во-о-он в ту стенку.

Вика не знала, какое слово может оказаться «лишним», и потому испуганно косилась на Громилу, торопливо рассказывая детективу Алексею Кисанову все, что она успела узнать и понять за последние дни…

Алексей стряхнул с себя сон в одно мгновение: он давно научился этому, профессия обязывала.

– Так вот, – говорила Вика торопливо, словно у нее кто-то собирался отнять телефон, – ему было известно, где именно обитала Аня Куценко, в каком курятнике… То есть в «индюшатнике» – так называются квартиры, где живут проститутки…

– Знаю, – перебил ее Кисанов. – Не теряйте время, Вика, на объяснения. Более того, я там уже побывал сегодня и даже кое-что узнал.

– Правда? Так вы… Вы помогаете мне, да?

– Разумеется. Было трудно не догадаться, что вас похитили!

– Я заплачу вам… Если меня не убьют… – голос ее дрогнул. – Они дали двадцать четыре часа! Это до семи вечера завтра!

– Прошу вас, Виктория, не паникуйте! Я уже в курсе. Скажите мне, как с вами там обращаются?

– Пока ничего… Пронесло. Но если к семи вечера материалов не будет…

– Еще раз: не паникуйте. Давайте переживать неприятности по мере их поступления. У нас еще есть время, Виктория! Лучше постарайтесь не упустить ни одной детали: что еще вам удалось узнать или понять?

– Еще… – она заметно погрустнела. – Еще, что Леший… Что Григорий работает на них… Это он подложил мне кошку с кулоном, а потом труп девушки… – Было слышно, как она всхлипнула.

– Почему вы так решили? – изумился детектив.

– Ну как же, все сходится, они с самого начала следили за мной, а как следили? Конечно, через него! Они все знают, даже как он мне сумки подносил!

– Это вы сами додумались?

– Сама! – с печальной гордостью ответила Вика.

– Ох ты боже мой, что за детский сад… А кто меня вызвал сразу же? Да если бы это был человек мафии, разве стал бы он звать детектива для расследования? Выбросьте из головы, Виктория, ваш Леший сейчас сидит за компьютером и ищет информацию, которая поможет мне вас выручить… Во всяком случае, я на него надеюсь.

– Правда? – Ее голос вдруг вспыхнул таким счастьем, что детектив только подивился: ей угрожает смертельная опасность, а она заботится об отношениях с мужчиной, который ей нравится! М-да, душа человеческая загадочна, а уж женская – тем более…

– Вика, что еще? Постарайтесь все припомнить, до мельчайших деталей!

– Да, вот: я звонила Жеке, это наш сотрудник, мы дружим. Он тоже обещал «рыть носом землю», чтобы меня спасти… Свяжитесь с ним, он вам поможет! Евгений Груев.

– Хорошо. – Алексей сделал себе пометку. – По поводу Плиточникова больше никакой информации у вас нет?

Вика подумала:

– Я не знаю, важно или нет, но в другой день, когда я следила за Плиточниковым, он пошел в казино…

Она покосилась на Громилу. Тот смотрел на нее, причем очень напряженно.

– Сейчас, Алексей, одну минутку… Можно я скажу про казино? – обратилась она к Громиле. Быть отправленной в противоположную стенку кулаком этого ненормированного продукта природы ей совсем не хотелось.

На лице последнего отразилась интенсивная умственная деятельность.

– Погоди, – выдавил он наконец.

Он отошел к стационарному телефону, стоявшему в холле, куда выходила дверь кабинета.

– Вика, вы меня слышите? – Настойчиво переспрашивал меж тем Кисанов в трубку. – Не надо у них ничего спрашивать насчет казино, мы с Григорием уже сами сообразили! Слышите, Вика?

Но она не слышала. Она навострила ушки, пытаясь понять, о чем и с кем собирается говорить Громила.

– Володь, – донесся до Вики его приглушенный голос, – она может сказать про казино детективу?

Она не могла знать, что отвечал Лысый, но, судя по мычанию Громилы, он задавал какие-то вопросы, на которые у последнего не имелось ответа. Наконец Громила подошел к Вике и вынул из ее рук мобильный.

– Алексей Андреевич Кисанов? Повесьте трубку, пожалуйста. Вам сейчас перезвонят.

Алексей выполнил требование, и через минуту его телефон вновь ожил.

– Извините, что не представляюсь, – раздался спокойный, вежливый голос. – У меня к вам только один вопрос: надеюсь, вы ищете нужные нам материалы, а не Ольшанскую?

– Плохо у вас работает разведка, – заявил Алексей.

На том конце провода зависло молчание. Человек не понимал, к чему клонит детектив. Наконец телефон снова подал признаки жизни:

– И чем же наша разведка вам не угодила?

– Так если бы хорошо работала, то вы б уже знали, что я умный человек. И, коль скоро это так, то я отлично понимаю, что для борьбы с организованной преступностью существуют соответствующие органы. Неужто отдельно взятый детектив станет с вами тягаться, если он только не страдает врожденным дебилизмом? Разумеется, уважаемый, я пытаюсь найти интересующие вас материалы – в обмен на Викторию. И в добром здравии, разумеется.

Трубка подумала. Затем произнесла кратко:

– Хорошо. Я вам верю. Если вы меня обманули, то, сами понимаете…

– Понимаю. Именно поэтому я вас не обманываю.

– И полученную информацию вы распространять не…

– Я никогда не распространяю полученную информацию. Вне зависимости от того, кто мой клиент.

– Отлично. Считайте, что я ваш клиент. Правда, работать вы будете не за денежки, а за Вику… В добром здравии. – Голос коротко хохотнул, а детектив едва удержался от ругательства: глубинная пошлость намека ему была отвратительна. – Я полагаю, что для помощи в ваших поисках слова «казино» будет вполне достаточно. Так сказать, путеводное слово. А больше вам знать не нужно. Найдите того, кто занимался в «Виктории» казино, и вытряхните из него все, что он успел разузнать. И имя заказчика. У вас впереди целый рабочий день, так что имеется шанс, что Викусю вы получите прямо в руки целой… и даже целкой! – Голос снова коротко хохотнул и отключился.

Тут же ему перезвонила Вика.

– Они сказали, что я могу держать связь с вами… Мой мобильный отключен, но я буду вам звонить, Алексей… Чтобы узнать, как продвигаются дела…

Было слышно по голосу, что она совсем раскисла.

– Не падайте духом, ладно? Время позднее, постарайтесь заснуть… А мы с Григорием будем работать. Спокойной ночи, Вика.

Вика вернула сотовый Громиле, и он запер ее снова в кабинете. Она легла на диван, укрылась. Она не знала, о чем говорил Лысый с детективом, но все эти переговоры еще раз показали ей, что она полностью во власти чужих и беспощадных людей, готовых убить ее без малейшего колебания, если им не доставят запрошенные материалы до семи часов вечера завтрашнего дня.

Собственно, сегодняшнего уже… Алексей сказал, что они с Гришей работают… И Жека обещал носом землю рыть. Они спасут ее…

«А Леший меня не предал!..» – подумала она, засыпая.

Ей снилось тепло его тела, его руки, и во сне она была счастлива…

Глава 26

Ложиться уже не имело смысла. Все равно вскорости позвонит Григорий – с результатами или без. Детектив, не теряя времени, принял душ, приготовил кофе.

В квартире он находился один. Ванька, его ассистент, отсутствовал. В последнее время малец все реже наведывался сюда, в квартиру на Смоленке, где снимал у Алексея комнату в обмен на редкие и обычно непыльные поручения. Он жил у Алексея так давно, со второго курса юрфака, что их отношения стали не просто дружескими, но уже родственными. У Алексея детей не было, а у Ваньки родители-то как раз имелись, но за пределами таких увлекательных сюжетов, как безбожно растущие цены на продукты питания, а также сплошное безобразие по телевизору, ему говорить с предками было решительно не о чем.

С детективом же, несмотря на разницу в возрасте, он сдружился так сильно и так родственно, что случалось даже Ваньке отменять свиданку с девушкой ради славного холостяцкого вечерка с Алексеем Кисановым, которого он непочтительно звал Кис, подхватив прозвище, данное Алексею друзьями еще в нежном школьном детстве.

Однако жизнь постепенно брала свое: Ваня взрослел, закончил не только юрфак, но и аспирантура была уже позади. Он подумывал о женитьбе, и в последнее время все больше отсутствовал, проводя вечера с кандидаткой в невесты.

Сие Алексею было, конечно, не обидно, чего там, нормально, дело житейское!

Но… скучал он по Ваньке. Большая квартира казалась звонкой от пустоты – той пустоты, которую образовал уход, уже почти состоявшийся, мальца.

Ванек настойчиво рекомендовал своему «двоюродному папе» поскорее съехаться с Александрой и «жить по-человечески». Он решительно не понимал форму отношений под названием «свободный союз».

На самом же деле он просто чувствовал, что квартира опустеет без него, отчего и пытался компенсировать свое грядущее отсутствие, наставляя «двоюродного папу» на путь истинный, а именно на путь семейно-традиционных отношений с Александрой…

Впрочем, сейчас Кис меньше всего думал о Ваньке, лишь краем сознания отметил все еще непривычную для него пустоту квартиры. После разговора с Викой следовало упорядочить в мозгу новую информацию и связать ее с уже имеющейся. К чему Кис приступил немедленно.

Теперь было совершенно ясно: они с Григорием не ошиблись. Вика попала в гущу драчки между акулами игорного бизнеса. Если до сих пор он допускал, что похитители Виктории заблуждаются, купившись на дезу, то сейчас развеялись последние сомнения. Они сами сказали: слово «казино» – путеводное. И Плиточников ходил в казино.

Итак, Аня Куценко снимала именно казино. Скорее всего, «Стеллу», поскольку его упомянули проститутки, а Плиточников привел на хвосте Вику ровнехонько туда же.

По словам девиц, у Ани был поклонник, частенько бравший ее с собой на игру: она служила ему талисманом. И что же там могла снимать Аня, какой-такой компромат, непомерно взволновавший ее похитителей?

Но, коль скоро так разволновались, то рыльце в пушку! Знают, стало быть, что там есть что снимать!!!

Строго говоря, он и сам бы мог выудить из Интернета тысячи сайтов, где упоминаются по разным поводам казино, из которых не меньше половины окажутся рекламой. Но Григорий был, судя по всему, в теме, следовательно, он в окошко поиска проставит более точные слова и быстрее выловит нужную информацию. Посему Алексей ждал.

Прошло уже полтора часа (вместо обещанного часа) с того момента, когда Григорий взялся за задачу. Но Кис прекрасно знал, что всемирная паутина, – это именно паутина. Попадешься – не выберешься. Нахождение нужной информации требует времени, времени, времени. И он терпеливо ждал.

И дождался.

– В анналах новейшей истории казино, – повествовал Григорий, – отмечены и такие аферы, в которых игорное заведение помогает выигрывать определенному игроку. Цели при этом могут быть разные. Точнее, я нашел два интересных для нас варианта: либо данному клиенту помогают в казино отмывать деньги, устраивая выигрыши нуждающемуся в срочной «стирке» человеку; либо данному клиенту казино таким способом дает взятку. Что скажете, Алексей?

– Скажу, что в точку! Неважно, первый ли вариант или второй. За время, в которое вы занимались поиском, у меня состоялся разговор…

И Алексей поведал о звонке Вики, а затем о другом, втором звонке, – от, назовем его так: Шефа. Кем он был, этот Шеф, Алексей не знал, да и большого значения не имело. Ясно одно: в его руках Вика. И в его же руках находилось задание по добыче компромата, собранного фирмой «Виктория». И этот человек подтвердил ключевое слово «казино».

Алексей вспомнил: в инструкции, полученной Аней Куценко, говорилось о наводке объектива на лицо, затем вниз – на стол … Игорный стол, теперь в этом нет сомнений.

И еще у Ани Куценко имелся клиент, которого она прозвала Депутат. Нет, разумеется, не его снимала Аня: не могла же она прийти в казино с одним клиентом и снимать в это время другого, своего же!

Но слово «депутат» давало само по себе подсказку.

– Вы что-то говорили о лобби, Григорий…

– Что игорное лобби сильно и способно протолкнуть в думе свои интересы.

– То есть выгодные им решения? Через кого-то из депутатов?

– Через одного, или нескольких, или даже целую фракцию… Я деталей не знаю, но в целом расклад примерно таков.

– Замечательно, – почти пропел Кис. – Просто великолепно!

– И чему вы так радуетесь? – мрачно спросил Григорий. – Не поделитесь ли со мной?

– Поделюсь. Радуюсь тому, что мысль выстраивается. Благодаря вашим находкам я теперь уверен, что данное казино, принадлежащее славным криминальным ребятам, подыгрывало кому-то из депутатов – одному или нескольким. Являлось ли это услугой по отмыванию денег, или это была взятка, хоть и завуалированная, – все одно: в съемке, сделанной Аней Куценко, подставилось не только казино, но и представители игорного лобби в думе, протаскивающие их интересы в грядущем законопроекте. Откуда и повышенная важность задачи: любой ценой изъять собранный компромат! Иначе… Вы понимаете меня?

– Еще бы. Иначе летит не только казиношная группа, но и ее высокопоставленные покровители. Тогда интересы изъять компромат удвоены! А то и учетверены, если считать в геометрической прогрессии, – а она здесь более уместна… С таким компроматом конкурент, то есть другая группа – владелица сети московских казино, может легко потопить противника. В связи с чем я даже удивляюсь, что у нас до сих пор имеется только один труп… И что теперь делать, Алексей? Чтобы Вика не стала вторым?!

– Не так быстро, Гриша. У меня же обычная голова, не компьютер. Буду думать. До утра еще есть время.

– Может, мне подъехать? Вместе думается лучше, нет?

– Валяйте.

И Алексей продиктовал Лешему свой адрес.

Он доехал на удивление быстро, через каких-то пятнадцать минут. Хотя в это глубоко ночное время улицы пустынны, никаких тебе пробок, а с учетом того, как Григорий рвался в бой, пока что интеллектуальный… В общем, не так уж и удивительно.

– У меня есть отличный чай, не менее отличный кофе, а также ветчина, два сорта колбасы и сыр.

Алексей, привыкая к отсутствию Ваньки, исправно заправлявшего холодильник полуфабрикатами (из которых предпочтение отдавалось пельменям), привыкал постепенно думать и о том, что холодильник нуждается, как машина в бензине, в заправке продовольствием.

Но Григорий ни есть, ни пить не хотел. Он хотел спасти Вику.

– Хорошо, – заговорил он с ходу, – мы примерно поняли, в чем состоят грешки казино и его высокопоставленных покровителей. Иными словами, в чем заключается компромат. Но нас ведь не интересуют проблемы казино и лобби! Нас интересует судьба Вики. Для этого мы должны отдать компромат ее похитителям. Как это сделать, вот в чем вопрос? Пока я ехал, я понял, что первый вопрос, это «кто?» Кто занимается сбором материалов по казино в фирме «Виктория», кто дал поручение проститутке? Второй вопрос, это «как?» Как заставить этого человека отдать нам материалы?

– Пока вы ехали, я почти нашел ответ на вопрос «кто?». Вика рассказала мне, как она следила за Плиточниковым…

И Кис принялся развивать ход своей мысли.

– …Итак, – говорил Алексей, – Вика взялась следить за Плиточниковым, который привел ее к проституткам на Динамо. Именно там она всерьез засветилась для людей Шефа. Если до сих пор не были полностью уверены, что она тот самый человек, который им нужен, то после ее визита к проституткам они перестали сомневаться, – так сказала мне Вика. На следующий же день слежки она попала в казино, причем в то же самое, «Стелла», – где бывала Аня Куценко, где вела съемку скрытой камерой. И Вика снова засветилась.

А что же Плиточников? У проституток он лишь спросил расценки, а в казино сыграл партийку в покер! Вика, по зрелом размышлении, считает, что Плиточников успел подать какие-то знаки своим «контактам».

Я же, по еще более зрелом размышлении, считаю, что он ее нарочно выставил на пристальное обозрение заинтересованных лиц.

– Почему? Может, он действительно подал какой-то знак другим «контактам»?

– Он знал, где именно обитала Аня Куценко. Стало быть, она и была его «контактом». Откуда следует, что заказ конкурента по сбору компромата на «Стеллу» выполнял именно он. Согласны?

– Это логично…

– Далее, он не мог не понимать, что ввязался в опасную игру. Очень опасную. Даже школьники знают, что за казино стоит криминал. Стало быть, отправляясь к проституткам, Плиточников, грамотный профессионал, бдительно следил: нет ли за ним «хвоста». И он НЕ МОГ НЕ ЗАМЕТИТЬ, что Вика следует за ним! Тем более что ее «Лагуна» весьма выделяется в потоке машин.

– Значит… он отдавал себе отчет в том, что делает!

– Конечно. Иначе бы он просто не привел Вику в опасное место. Но он ее туда привел.

– Намеренно…

– Да.

– Ну что ж, на вопрос «кто?» у нас уже есть ответ: Плиточников!

– Думаю, что он не один работал над заказом. Но другого человека я пока вычислить не могу. Утром попробую связаться с Евгением Груевым – это один из «разведчиков», которому Вика доверяет. Может, он что-то прояснит в этом деле, хотя сомневаюсь. Какими бы дружескими ни были его отношения с Викой, он, по логике вещей, должен сделать выбор в пользу корпоративной чести, а она базируется на этой чертовой конфиденциальности … Хотя бред, при чем тут честь, хоть и корпоративная? Этот Жека, даже если и честный человек (а мы это увидим вскорости!), повязан по рукам и ногам взаимоотношениями с коллегами. И никакая пришлая Вика, пусть миллион раз славная и симпатичная, не в состоянии выдернуть его из структуры этих отношений. Они – его жизнь, профессия, способ существования. А Вика что? «Розочка в казарме», не более…

– «Розочка в казарме»… – улыбнулся Григорий. – Она мне говорила. Вы знаете, Алексей, она умеет выражаться очень образно. Я почитал ее наброски – у нее талант! Она могла бы… О боже, о чем я? Скажите, у вас есть ответ на второй вопрос: «Как?» Как нам добыть компромат? Есть идея?

– Не то чтобы идея… Так, кое-какие соображения, навскидку.

И Алексей впал в задумчивость. Григорий не хотел ему мешать, но и узнать соображения детектива ему не терпелось. Однако он решил зайти другим путем:

– Честно говоря, я бы теперь не отказался от кофе. И от бутерброда тоже!

Кисанов очнулся и пригласил Григория на кухню, где они вместе соорудили несколько бутербродов, а Кис заварил кофе.

– Видите ли, Гриша, – заговорил детектив, когда они уселись за стол, – они, Плиточников и компания, ведь тоже не дураки. Понимают, с кем связались, и боятся! Сермяжно боятся за свою шкуру – что есть нормальная человеческая реакция. Ведь с любым из них могло случиться то, что случилось с Викторией!

– Не хотите же вы сказать…

– Именно. Она их прикрытие. Пока Вику пытают и насилуют, они срочно заканчивают сбор заказанных им компрометирующих материалов…

Сотников вскочил со стула.

– Вы мне сказали, что до истечения срока ее никто не тронет!!!

– Успокойтесь, так оно и есть. Но Плиточников об этом не ведает. Вспомните, как выглядело тело Ани Куценко… У Плиточникова нет оснований думать, что Вику сия участь миновала. Уж как она сумела убедить бандюганов, что ей и впрямь невдомек, о чем речь, – остается только гадать. Хотя от нее за версту веет такой наивностью и неиспорченностью, что только слепой мог этого не увидеть.

– То есть… Плиточников и иже с ним думают, что Вику избивают и насилуют, но при этом никто не помчался ее выручать?!

– Берясь за заказ от криминальной группы, они прекрасно понимали, что может случиться со сборщиком компромата, если Объекту станет известно о заказе конкурента. И они прагматично предпочли, чтобы это произошло с Викой, а не с ними.

– То есть никто и не шелохнется ради спасения Вики?! Так они же преступники, Алексей!

– Несомненно. Если бы они намеревались выручать Вику, то затребованные Шефом материалы были бы уже ему переданы, а Вика бы находилась у себя дома… Или у вас дома, – улыбнулся он. – А вместо этого они сообщили в милицию. Как вы понимаете, с учетом денежного размаха, а также высокопоставленного лобби, милиция не сможет продвинуться далеко.

– Бог мой… Как я не хотел, чтобы она ввязывалась в эту фирму! Словно предчувствовал… Не понравился мне этот сладкий прием, ох как не понравился!

– В принципе, это наводит на мысль о том, что вторым человеком, работающим по заказу конкурента наших бандюков, является именно Брежнев. В самом деле, подумайте только: какой подарок им выпал в лице Вики! Просто чудо, манна небесная… Дельце у них уже было на руках – скользкое, опасное дельце. Они, без сомнения, отдавали себе отчет, что рисковали собственной шкурой. Видимо, бабки им отвалили за дельце такие, что инстинкт самосохранения заглох. И тут вдруг эта дуреха. Ну, не подарок ли? То-то Брежнев растекся сахарным сиропом… Интересно, а что бы они делали, не сунься Вика к ним в фирму? Какого козла или козлиху отпущения бы нашли, чтобы отдать ее на заклание вместо себя?

Зависла тяжелая тишина. Григорий терзал кофейную чашку, Кис закурил, погрузившись в мысли.

– Так что, Алексей? – донесся до него требовательный голос Григория. – У вас есть идея, КАК завладеть компроматом и выкупить Викторию?!

– Идея? – откликнулся детектив. – Идея есть, но еще не проверенная. Заключается она в следующем: коль скоро Вика послужила им подставой, то они, то есть Плиточников и предположительно Брежнев, постараются передать клиенту свой отчет завтра же. Им ведь невдомек, что Шеф поверил Вике. С их точки зрения, Вика твердит «не знаю», а над ней измываются, потому что не верят. И пока Вика твердит свое «не знаю» – эти двое спешно заканчивают работу. По их расчетам, когда Вику убьют, дело должно быть закрыто. Компромат к тому времени будет у заказчика, и все телодвижения по его сбору прекратятся. Для похитителей это будет выглядеть логично: нет Вики, нет и работы по сбору компромата. Стало быть, они не ошиблись, и вся ответственность за компромат на ней…

– М-да… А я-то считал себя человеком циничным…

– Увы, даже бандюки частенько не столь циничны, сколь некоторые милые цивильные люди, далекие от криминала…

– И что же нам делать?

– Перехватить компромат в момент передачи.

– Но как?!

– Попрошу подкрепление из милиции. У меня там старые друзья имеются и даже новые.

– А с какой стати они вам помогать будут? Вы ведь сами сказали, что милиция далеко не продвинется!

– Так это смотря какая милиция. У меня там в друзьях люди, проверенные многолетней дружбой. А с какой стати? Да с такой, что они себе раскрытое дело припишут. Благодарности, грамоты, повышение в чинах… Бартер, одним словом.

– Но как вы узнаете, в каком месте произойдет передача?

– В этом-то весь вопрос и заключается…

– Может, они вообще все через Интернет отправят?

– Вряд ли. Обычно в таких делах заказчику отдают оригиналы. Все, Григорий, давайте по койкам. Надо чуток поспать, завтра у меня напряженный день… – Кис посмотрел на часы и поправился: – Точнее, сегодня. А еще точнее, через три часика. Можете ночевать у меня, комната Вани, моего ассистента, свободна…

Глава 27

С началом рабочего дня, в девять с копейками, Кис попытался связаться с Евгением Груевым – с Жекой, как называла его Виктория. Однако, к большому разочарованию детектива, секретарша ему сообщила, что Евгений Груев уехал в командировку.

В командировку?! Тот единственный человек, которому полностью доверяла Вика? Который обещал «рыть носом землю»? Что-то тут не то. Либо наивная Вика очень ошиблась, и ее «Жека» ничуть не стоил доверия… Либо его в командировку «уехали».

Первый вариант не требовал комментариев.

Второй же вариант предполагал, что Жека попытался нажать на двух других, и его отправили в ссылку.

Откуда вытекало, однако, что Жека был в курсе этого заказа. Иначе бы как он пытался нажать? Для «нажимания» необходимо знать, на кого и почему давить… И он это знал.

Но как же тогда конфиденциальность? А вот как, очень просто: Жека был не просто в курсе – он тоже работал по заказу конкурирующей группы казино! Что от Вики, к слову, скрыл… «Конфиденциальность» – какое удобное слово, как много дерьма можно укрыть за ним!..

Жека, более молодой и менее опытный разведчик, чем эти двое, был, наверное, даже горд, что ему доверили такое секретное и ответственное дело… И разногласия возникли только тогда, когда Вику похитили. Если верить ее интуиции и Жека действительно приличный человек со здоровой иерархией ценностей, то он отправился выяснять отношения с Плиточниковым и Брежневым. А исполняющий обязанности директора Брежнев отправил его куда-то далеко… Подальше от ситуации, которую совестливый Жека не мог принять.

А он? Вот интересно – он так-таки отправился? Надо думать… Куда как удобно: у совести есть оправдание: уехал! Нет на месте! Ничего не могу сделать! Брежнев обещал решить вопрос без него, и Жека охотно поверил. Поверил – потому что хотел поверить …

Да, так оно и есть. Потому что иначе он бы уже позвонил детективу! Он знал от Вики о существовании Алексея Кисанова, она рассказывала ему, когда нашла кошку с кулоном… А в любом городском телефонном справочнике его агентство «АКИС» (Алексей КИСанов, понятно же!) стоит первым в списке…

Итак, за вычетом Жеки, оставались двое причастных к секрету: Плиточников и Брежнев. Алексей теперь не сомневался, что заказ получил именно Леонид Ильич: только к нему, старшему по возрасту, – что означает опытному и известному на данном рынке услуг, – могла обратиться криминальная группа с поручением собрать компромат на конкурента.

Почему Заказчик не доверил эту работу своей службе? Бог весть. Может, у него не настолько развита разведка, а больше упор на контрразведку, что довольно частое явление во внутренних подразделениях охраны предприятия. А может, были у него причины не доверять своим… Да какая разница! Важно лишь то, что Заказчик обратился в «Викторию», да не вообще в фирму, а лично к тому, кого уже знал и кому доверял: Брежневу.

Стало быть, не впервой Леониду Ильичу иметь дело с криминалом. Хотя в кругах специалистов по «конкурентной разведке» это считается неэтичным. Но что такое этика, когда в глазах зелено от количества «зеленых»?

Сумма должна быть обещана астрономическая. Потому что в ситуации перераздела выживаемость данного владельца сети казино зависит в первую очередь от устранения конкурентов. И в случае успешного их устранения данная сеть получит прибыли, измеряемые многими миллионами долларов. От которых отстегнуть даже ОЧЕНЬ БОЛЬШУЮ сумму – есть малость, есть крошечная капля воды в денежном океане.

Ну что ж, похоже, что на вопрос «где?» ответ вырисовывался. Вернее, не сам ответ, но способ его получить. Стоило только проследить за Брежневым. Без сомнения, компромат будет передавать именно он, коль скоро к нему лично обратились. И вряд ли передавать будет мелкой сошке-курьеру – но самому Заказчику. В таких делах лишние глаза не нужны.

Алексей оставил Григорию записку: «Мой холодильник в вашем распоряжении. Уходя, просто захлопните дверь». Положил записку в ботинок Лешего, который спал одетым, готовый вскочить в любую минуту и бежать по команде детектива спасать Вику. Но Алексей решил его не будить: помощь ему не требовалась, а спали они всего три часа. Пусть отдыхает человек.

Закрывая дверь в комнату, Кис мельком увидел его лицо: даже во сне оно было хмурым и сосредоточенным, словно Григорий все еще искал ответы на свои вопросы «кто, как и где?».

Направляясь к офису «Виктории», Алексей заново перебирал все свои мысли-догадки, как по отдельности, так и цепочкой. Изъяна он в них не нашел, хотя один раз вдруг мелькнуло ощущение, что он что-то упустил. Детектив снова провернул цепочку в голове: нет, вроде ничего такого. Все гладко, все сходится, все должно состояться именно сегодня и именно через Брежнева.

С Серегой, давним дружком с Петровки, Алексей уже договорился: он пришлет людей по звонку детектива. Задержание было решено обставить простейшим образом: проверка документов, а там милиционеры найдут, за что зацепиться, чтобы привести обоих, Брежнева и Заказчика, на Петровку. Где под шумок сделают копии с материалов.

Шефу оригиналы без надобности, его содержание компромата интересует: «Кто информирован – тот вооружен».

Дальше подключится Серега и начнет допрос Брежнева с пристрастием: почему утаили от милиции причины похищения директора фирмы Виктории Ольшанской? Вот из-за этих материалов? Ага, тогда мы их в дело положим… Начнет шить Брежневу неоказание помощи, утаивание важной для следствия информации, ну и далее по списку. Перед Заказчиком же извинятся и отпустят его восвояси, пустым.

Сценарий еще нуждался в уточнениях, поскольку не избежать Сереге потом крутого давления от игорного лобби, но это уже додумывать будет он сам. Вероятней всего, как только Вика окажется на свободе, он и дело закроет.

Главное, что Алексей получит копию компромата. И останется только ждать звонка от Шефа. Лишь бы только Брежнев встретился с Заказчиком до семи часов…

Алексей проторчал в своей «Ниве» рядом с офисом «Виктории» до трех дня. Он рассматривал в бинокль каждую машину, выезжавшую с территории здания, где помещался офис. Но Брежнев не появлялся. Звонком в фирму детектив проверил: он был там, на месте.

Один раз за это время позвонила Вика, и Алексей заверил ее бодрым голосом, что все должно получиться. Требуемые материалы уже почти в руках, пусть она так и передаст Шефу, все будет отлично, сегодня вечером попразднуем!..

Снова царапнуло какое-то сомнение. Нет, он был уверен, что Вику вернут живой и здоровой. Эти люди ничего не боятся – ни Викиных возможных показаний, ни суда, ни милиции, у них надежные тылы во властях. Они боятся только конкурента, потому что у него тоже надежные тылы …

Так что дело было не в этом. Но в чем? Что за кошачья лапка мягко царапает его сомнением? Что за кошка такая к нему подкралась? Какого цвета и породы? Ухватить бы ее за хвост, мерзавку.

Но нет, не давалась она в руки. Чертовщина, и только!

Страшно захотелось есть, но покинуть свой пост он не мог. Жаль, что не сообразил с утра приготовить себе бутерброды да взять термос…

Впрочем, это дело, кажется, поправимое!

И он позвонил Григорию Сотникову. Тот откликнулся с радостью, чувствовалось, что ожидание тяготило его, и пообещал немедленно подвезти пропитание.

Тяготило оно и детектива, но, ничего не попишешь, приходилось ждать. Наверное, он спешно заканчивает работу. Материалы ведь нужно не просто собрать, но и оформить комментариями, разложить в нужной последовательности. Алексей и сам иногда писал отчеты клиентам, так что вполне хорошо представлял, как это делается. А материалов должно быть много: кроме Ани Куценко, у них наверняка были задействованы другие контакты, передававшие нужную информацию. Эта часть работы «разведчиков» – добыча информации – тоже во многом совпадала с его собственной. Когда требовалось что-то узнать, он действовал то подкупом, то небольшим шантажом, то психологическим давлением. Ну и, разумеется, личным обаянием, как же без него! С той только существенной разницей, что работал он всегда один – Ванек помогал изредка – и, увы, не располагал целым штатом помощников и постоянных контактов…

Тут с легким оттенком зависти подумалось и о Шефе, державшем Вику в заложницах: сколько людей работало только на то, чтобы следить за ней! Даже ее отношения с Лешим не ускользнули от зорких глаз! И в казино ее засекли! И у проституток он поставил пост наблюдения, сообразительный!

Хотя ничего тут особо «сообразительного» нет. Его логика проста: Аня Куценко, которую он считал контактом Вики, пропала. О том, что проститутка похищена его же людьми, знал только он. И Виктория как пить дать (с его точки зрения) отправится расспрашивать Аниных товарок: куда подевалась девушка? А тот факт, что Вика сделала это столь неуклюже, он отнес на счет ее неопытности. Хотя мог бы заподозрить, напротив, что Вика тут ни при чем…

Видимо, его информаторы, наведшие на фирму «Виктория», не знали, кто именно занимается сбором компромата. И Шеф решил, что это Вика.

Надо заметить, что это довольно глупо. Непрофессионально. Ведь они знали о том, что она совсем недавно заняла директорское кресло! Отчего же они зациклились на Виктории?

Ощущение, что он что-то упустил, усилилось. Кошачья лапка больно впилась коготками в податливое серое вещество мозга.

Нет, он точно что-то упустил, тут скрыта какая-то лажа! Неужели Брежнев не просто воспользовался приходом Вики в фирму, а преднамеренно использовал ее как прикрытие?

В этот момент подъехал Григорий – с горячими пирожками с капустой и с мясом, бутылкой воды и другой, из-под воды, заполненной еще не остывшим кофе, – купил он всю эту роскошь в «Му-му». Оголодавший детектив набросился на еду, не отрывая напряженного взгляда от ворот, всматриваясь в каждого выходящего и выезжающего, пешего и «конного». Григорий сидел рядом и тоже ел – еда была куплена на двоих. Он разлил кофе по пластмассовым стаканчикам и чокнулся с Кисом:

– За успех!..

«М-да, хорошо бы», – подумал Алексей, но вслух не произнес.

– Я даже не успел сказать ей, что я не бомж… – добавил Сотников грустно.

Детектив вдруг обернулся на него, причем столь резко, что пролил кофе на брюки. Слава богу, черные.

– Я болван, – сообщил он. – Болван! Они ведь следили за Викой еще до того! Они же все знают про вас! Про бомжа!!!

– И что? – Не понял Григорий.

– Что… что… Мне надо проверить! Идите к себе в машину, я должен срочно, очень срочно позвонить!

Григорий послушно выбрался с высокого сиденья «Нивы», захлопнул дверцу. Он видел, как детектив набрал номер и что-то принялся говорить в телефон, размахивая свободной рукой, словно подтверждая свои слова. О чем шла речь, он слышать не мог, но в животе у него стало холодно. У Кисанова, без сомнения, блеснула новая догадка! Но это означало, что…

Что до сих пор они были на неверном пути – вот что!!! А до семи оставалось меньше трех часов!!!

Неожиданно машина детектива сорвалась с места. Григорий видел, что он еще продолжает говорить по телефону, во всяком случае, трубка была вплотную притиснута к уху. Недолго думая, Сотников поехал за ним, гадая, куда их приведет новая идея Кисанова. И через полчаса он с изумлением понял, что они едут по Ленинградке, в сторону Сокола. Неужели Вику уже освободили?! Неужели… И он сейчас ее увидит?!!

Но машина Кисанова вдруг сделала резкий левый поворот и помчалась в обратном направлении. Григорий видел, как детектив нацепил наушник и продолжал говорить по телефону. Что происходило? Куда и почему он мчался? Для Сотникова это оставалось полной загадкой, но он исправно вписался в разворот и прибавил скорость, не желая потерять детектива из виду.

Однако вскоре «Нива» стала сбавлять ход, и Лешему не составило труда держаться прямо за ней. Он видел, что Кисанов еще несколько раз разговаривал по телефону… И ехал все медленнее, словно некуда уже было торопиться…

Григорий мрачнел с каждой минутой. Неужели они опоздали? Почему Кисанов бросил свой пост у фирмы? Где теперь компромат и как им завладеть?!

Добравшись до Тверской, Алексей свернул в один из переулков и просто-напросто встал у обочины. Он больше вообще никуда не ехал.

Все ясно. Григорий прикрыл глаза, свет вдруг показался нестерпимо ярким. Детектив просто потерял след компромата. Он потерял того, кто должен был отправиться с ним на встречу с Заказчиком….

Григорий сжал руль изо всех сил, словно хотел выместить на пластмассовом круге обжигающее чувство безысходности. На мгновение возникло трусливое желание проехать мимо как ни в чем не бывало, только чтобы не узнать страшную новость.

«А Сашка еще говорила, что лучше детектива, чем ее Алеша, во всей Москве не сыскать…» – думал он горько.

Но он все же нашел в себе мужество и, тихо подкатившись, встал за «Нивой» Кисанова. Тот не шелохнулся, замерев на своем сиденье с телефоном в руке. Григорий решил выйти. Будь что будет. Все равно минутой позже, минутой раньше, но ему придется узнать правду. От нее не спрячешься.

Он вспомнил последнюю ночь, когда так бережно держал Вику в объятиях, охраняя ее беспокойный сон… Это было только вчера. Вчера…

Как это было давно…

Глава 28

Он уже вплотную подошел к дверце, уже ее открыл, и Кисанов повернул к нему голову, и было видно, какое отчаяние рвалось из его глаз… – когда неожиданно в руке детектива заверещал телефон.

– Да. Да. Да. Еду!!! – Он бросил телефон на сиденье и тронулся с такой скоростью, что Григорий, державшийся за дверцу, чуть не упал. Одним броском он ввалился на пассажирское сиденье «Нивы», набиравшей ход.

Детектив покосился на него глазом и буркнул:

– Извини, приятель. Счет на секунды пошел.

– Все путем.

Григорий действительно не обиделся: они мчались спасать Вику! Еще не все потеряно!

Он не стал забрасывать детектива вопросами. Он и сам, когда погружался полностью в работу, не выносил отвлекающих разговоров.

И потому он молчал – только следил, как одна улица сменяет другую… Теперь до него дошло, почему детектив замер, доехав до Ямских улочек, прилегающих к Тверской. Он ждал информации и потому занял стратегическую позицию в центре Москвы, откуда было легко доехать до любой точки назначения, которую ему назовут.

Григорий не ошибся. Внедрившись в Арбатские переулки, детектив вскорости затормозил у какого-то ресторана. Вывеска оповещала о «гармоничном сочетании европейской и кавказской кухни».

Похоже, что прибытия детектива ждали. Из двух машин, с виду ничем не примечательных, к нему подтянулось четверо в штатском. Коротко переговорили с детективом, показали какие-то бумаги (издалека показалось, что распечатанные на принтере фотографии), которые детектив явно одобрил, – и двое из них двинулись в ресторан. Через минуту вернулись, кивнули и снова расселись по машинам.

Григорий понял все это действо таким образом: искомые люди находятся там, в ресторане. Их опознали, а теперь ждут выхода: незачем шухер наводить в самом заведении.

Так оно и вышло. Минут двадцать спустя оттуда вышли трое, один кавказского типа внешности. Судя по тому, как напрягся детектив, эти люди имели непосредственное отношение к делу. И точно, к ним устремились четверо в штатском, на ходу демонстрируя ксивы. Кавказца оттеснили от двоих других, теперь Григорий сообразил, что это телохранители: всех бодигардов мира объединяло одно и то же выражение лица.

Он услышал, как кавказец дал им распоряжение не вмешиваться, и фразу, обращенную к милиционерам: «Вы об этом сильно пожалеете!»

Через секунду он оказался в одной из непримечательных машин, а осиротевших телохранителей отогнали подальше от выхода.

Алексей не обронил ни звука, не сводя взгляда с двери ресторана. Десять минут спустя оттуда показался еще один человек. Это был не Брежнев, но, к немалому удивлению Сотникова, к нему подлетели двое в штатском. Попросили предъявить документы, а затем и его препроводили в машину.

Кис с облегчением откинулся на спинку сиденья.

– Все, – сказал он. – Теперь все в порядке! Едем на Петровку! Осталось только дождаться звонка Вики. – Он посмотрел на часы: полседьмого. – А она позвонит в ближайшие пять минут.

И, словно в подтверждение его словам, раздался звонок.

Но это оказался Серега.

– Есть улов. Интересующее тебя досье находится у клиента.

– Я в этом не сомневался, – ответил Кис. – Спасибо, Серега…

– Почему мы едем на Петровку? Что там делать? – спросил Григорий.

– Компромат в руках у наших людей. Нужно отксерить копии, оригиналы придется оставить на Петровке, таков наш уговор. Если дело удастся завести, то оригиналы должны лежать в нем. Да и ребятам будет любопытно его почитать, мало ли, вдруг в сыщицком хозяйстве пригодится! У нас же с ними бартер. – Он улыбнулся.

– А кто эти двое из ресторана? – Григорий наконец дал волю своему любопытству.

– Первым вышел Заказчик или его приближенный представитель: приехал получать отчет о проделанной фирмой «Виктория» работе. А второй его как раз компромат привез.

– Вы говорили, что им окажется Брежнев. Но это совсем другой человек! Кто он?

– Это…

Телефон вновь зазвонил, не дав детективу закончить фразу.

– Все в порядке, Виктория! Досье практически уже у нас! Точнее, будет минут через пятнадцать. Передайте шефу, Вика: пусть позвонит и скажет условия обмена! …К слову, Григорий рядом со мной, в машине. Хотите с ним поговорить?

…Вика напряглась. За сутки, проведенные в плену – с отнюдь не шуточной угрозой пыток, насилия и смерти, – она словно стала намного, намного взрослее. Словно поняла что-то очень важное… И это важное теперь полностью исключало возможность пустых, незначащих слов.

Но и значащие она произнести не смогла бы сейчас. Сказать, что воспоминание о его руках ей помогло выдержать все, что произошло? Вот так, сразу, бухнуть в телефон? Нет, это невозможно. Доживем до встречи…

«Ежели доживем», – осторожно подумала она, за одни сутки привыкшая не делать ни о чем окончательных выводов. А там все скажут его глаза…

– Нет, спасибо, не сейчас. Потом, при встрече, если все будет хорошо… Е.Б.Ж. – улыбнулась она в трубку.

– «Ебэжэ»? – изумился Кис. – Что вы хотите этим сказать?!

– Так заканчивал Лев Толстой каждую запись в своих дневниках, что означает: «Если Буду Жив».

Григорий, внимательно слушавший их разговор, выглядел расстроенным. Он понял только одно: Вика не захотела с ним говорить.

– Как она? – лишь спросил он. – В порядке?

– В порядке, – ответил детектив.

Они уже подъезжали к Петровке.

Оставив Григория в машине, детектив исчез в здании под номером 38. Прошли томительных пятнадцать минут, в которые Сотников не сводил глаз со стрелок циферблата. Они неумолимо подползали к семи. Без пяти, без трех, без одной… СЕМЬ!!!

А детектив все не появлялся. Что он себе думает?! Что же будет с Викой?!

Алексей вышел из здания только в полвосьмого. Открыл машину, положил на заднее сиденье папку.

– Все в порядке, Гриша. Не волнуйтесь. Копии много времени заняли.

– А не проще было перегнать все на флэшку[6]?

– Нет, Шеф наверняка захочет увидеть своими глазами, что ему принесли. А во флэшку не заглянешь. Едем в «Викторию», через час туда должны доставить Вику. Нас с вами не удостоили чести пригласить на дачу к Шефу, – усмехнулся он. – И слава богу.

…У ворот здания, где находилась фирма «Виктория», детектив попросил Григория покинуть машину. Хоть он отнюдь не предполагал, что, как в заправском боевике, на улице начнется стрельба, но мало ли… Береженого бог бережет, а Кис хоть и не бог, но о Лешем позаботился.

Тот повиновался. Устроился на противоположной стороне улицы, в изрядном отдалении, у входа в какой-то подъезд.

Ожидание изматывало нервы. Григорий ничего не знал, не понимал, но не хотел дергать Кисанова вопросами в такой ответственный момент. Просто положился на судьбу и на мозги детектива…

…Ему даже не верилось, что это правда! На улицу неспешно вполз роскошный черный лимузин с тонированными стеклами и притормозил недалеко от «Нивы» Кисанова. Вслед ему неслышно подкатилась «Лагуна» Вики на всех четырех исправных колесах. Надо же, какой нынче цивилизованный бандит пошел! Впрочем, сами повредили – сами и заменили. Это и есть цивилизованность, ха-ха…

Из обеих машин вышли мужчины: из первой лысый человек лет шестидесяти, из второй – молодой парень. Он подошел к лысому и отдал ему ключи от «Лагуны». Алексей, в свою очередь, выбрался из своей «Нивы», держа папку под мышкой. Прежде чем ее передать, он о чем-то спросил лысого, всматриваясь, вытянув шею, в темные стекла. Тогда лысый, дабы развеять сомнения детектива, распахнул дверцу машины, и из нее появилась… Вика!!! Живая и невредимая!!!

Только сейчас Григорий понял, что он до последней, до этой вот минуты боялся, что больше никогда не увидит Вику живой.

Ему показалось, что он ощутил под ногами вращение Земли, а земная ось, ошибшись в направлении, вынырнула из тверди в точке его нахождения и проткнула ему горло…

…Вика осталась стоять возле машины, пока двое мужчин о чем-то разговаривали. Григорий рассмотрел, что ее держит за юбку мужская рука, высунувшаяся из дверцы. Ему даже стало немного смешно: за юбку, словно бдительная маменька!

Лысый взял папку в руки и принялся просматривать ее содержимое. Он явно не торопился, пролистывая страницу за страницей… Видимо, желал убедиться, что никакой подделки, никакого подвоха – действительно запрошенный компромат. Вот он покрутил в руках компактный компьютерный диск, радужно сверкнувшей на солнце…

– Здесь видеофайлы, – прокомментировал детектив.

– Копии?

– Да. Оригиналы пришлось оставить в милиции.

– В милиции? – поднял седые брови лысый.

– Это был единственный способ добыть материалы. Полагаю, что вас не должно это слишком напрягать.

– Правильно полагаете, – усмехнулся Лысый. – Милиция куда более надежное место, чем сейф моих конкурентов. Здесь все?

– До последнего клочка бумажки.

– Верю. Вы умный человек, шутки шутить не стали бы… Хорошо работаете, Алексей Андреевич!

«Эх, если бы… – подумал Алексей. – На самом деле мне просто повезло: после того как я запоздало понял единственно правильный расклад, Серега принял все меры, чтобы в ничтожно малое оставшееся время засечь, через сигнал сотового, искомую машину у ресторана. За что надо благодарить судьбу и Серегу, а я – я чуть не лажанулся, известный детектив, бляха-муха…»

– Буду вас иметь в виду, – продолжал Лысый. – Мало ли, вдруг однажды нужда возникнет.

Детектив промолчал.

– Ну что ж, – усмехнулся Лысый очевидному отсутствию энтузиазма со стороны сыщика. – Получайте вашу подружку.

Он сделал знак, и Вика, освобожденная от державшей край юбки руки, шагнула навстречу Алексею Кисанову. И еще через тридцать секунд она сидела в его машине!!!

Лимузин уже заурчал мотором, когда вдруг Алексей подлетел к его окошку и стукнул. Стекло опустилось.

– Можно вопрос?

– Вопрос-то можно, – усмехнулся Лысый, – а вот как насчет ответа, это мы посмотрим.

– Вас или кого-то из ваших людей давно предупредили, что Ольшанская взяла заказ от вашего конкурента, да? Еще до того, как она стала появляться в фирме?

Лысый подумал:

– Не вижу убытку от ответа: да.

– И сказали что-нибудь в таком роде: не верьте глазам своим, она изображает святую простоту, а на самом деле это очень хитрая бабенка…

– Хм, интересно, вы сами додумались?

– А как же иначе, ведь ваши наблюдения за ней должны были быстро убедить в том, что она в этой истории сбоку припека и что это деза. Однако вы такого вывода не сделали. Стало быть, кто-то слил вам, что она актриса еще та, кого хошь проведет!

Лысый помрачнел:

– Я эту гниду, что нам подставу сделала, еще урою! Он у меня узнает, что такое хорошие манеры, когда имеешь дело с серьезными людьми!

– Я бы и сам урыл, правда, не из-за вас, а из-за Вики… – частично согласился детектив. – Ну, спасибо!

– Башка у тебя хорошая. Жалко будет оторвать, если вдруг чего.

Стекло окошка поехало вверх.

– Спасибо за комплимент, – ответил Кис в оставшуюся щелочку и отошел.

Лимузин тронулся. Алексей несколько мгновений простоял на месте, глядя ему вслед. Он удивился последней фразе Лысого, неужто чувствительные струны его души были задеты молчаливым отказом детектива сотрудничать с ним? «Какие мы нежные, – подумал он. – Надо же…»

Лысый уехал. Алексей принялся отзванивать Сереге с докладом о благополучном завершении операции.

– Да, тут надо что-то придумать… – говорил он в трубку, отвечая на какой-то вопрос. – Дай мне еще немного времени, Серега, еще немного…

Григорий меж тем вышел из убежища и медленно двинулся к «Ниве». Затем ускорил шаг и перешел на бег – и замер, как вкопанный, перед «Нивой». Что он скажет ей? Что она скажет ему?

…Она ничего не сказала. Просто выпала из дверцы ему в руки. Вот так: открыла дверцу и бухнулась в его объятия. И он прижал ее к себе, тоже молча.

Они вырвались из плена часовых стрелок! Больше не существовало ни минут, ни секунд, Земля приостановила свое вращение – наступила Вечность…

Глава 29

Вечность отменил детектив.

– По-моему, мы должны это отметить, – деловито сообщил он, высунувшись из окошка. – Куда подадимся? Ко мне? В ресторан?

Вика выпросталась из рук Григория, подняла на него затуманенные глаза:

– Нет, ко мне … В мою фирму. Мы ведь прямо у входа! А в моем кабинете, в баре, есть все, что нужно!

Что ж, желание дамы – закон. Втроем они прошествовали в здание. Что их ждет там, за порогом? Припозднился ли кто из Викиных подчиненных? И как отреагирует на появление директорши?

Однако офис не подал никаких признаков жизни.

Тем лучше. Алексею страшно хотелось расслабиться, чему вполне бы поспособствовала рюмка коньяку, а Вика сказала, что в ее баре есть все, что нужно для нехитрого счастья умиравшего от недосыпа и усталости детектива.

К удивлению Вики, а вместе с нею и двоих мужчин, ее кабинет оказался заперт.

– Его никогда не закрывают, – говорила Вика, ища в сумочке ключ, – у нас напряженка с рабочими местами, и в мое отсутствие тут располагаются захватчики любого клочка свободного пространства, то есть сотрудники со своими бумажками! Ума не приложу, кто его закрыл и зачем…

Она вставила ключ, повернула и…

Напротив распахнувшейся двери стоял мужчина и смотрел на них, словно на привидения.

– Жека!!! – воскликнула Вика. – Что ты делаешь здесь, в моем кабинете?!

– Я не делаю, то есть делаю не я… Меня тут еще утром запер Леня! Погодите, дайте только в туалет слетать!

…Викин бар пришелся как нельзя кстати всем четверым. Они расселись вокруг директорского стола. Все заговорили одновременно, перебивая друг друга, пока Вика не распорядилась:

– Эй, мужики! Давайте говорить по очереди!

– И кто будет первым? – не без иронии спросил детектив.

Его забавляла начальственность Вики. Но в то же время он ее оценил: по логике, нет, по женской психологии! Вика должна была сломаться, проклясть тот день и час, в который решила сунуться в контору по «конкурентной разведке»! Ан нет, несмотря на все перипетии, угрозы и страхи, она, посмотрев в лицо смерти, стала только сильнее! И, зуб даю, думал Кис, она приберет в свои нежные ручки эту фирму и наведет в ней порядок – на этот раз без малейших уступок и комплексов, всерьез.

– Решайте сами, – любезно ответил детектив. – Вы заслужили право выбора.

– Тогда так, – сосредоточенно наморщила лобик Вика. – Хоть мне и очень хочется сразу заглянуть в конец, но я всегда удерживаю себя от этого желания, когда читаю детективы. Поэтому первой буду я. Расскажу вам о том, что случилось со мной в плену…

Кис уже многое знал, отчасти от нее самой, отчасти путем умозаключений. Но возражать не стал: в конце концов, кроме него, тут было еще двое, которым явно не терпелось узнать, что да как произошло.

Вика рассказывала, и Алексей, слушая ее, отметил удивительную для женщины особенность: она ничуть не акцентировала свои страхи и переживания, придерживаясь исключительно фактической и логической сторон. Да, из этой «розочки» когда-нибудь выйдет настоящий специалист по «конкурентной разведке», думал он. И кто бы мог подумать!

Вика закончила. Григорий смотрел на нее с заметным восхищением; Жека – с чувством вины.

– Теперь ты, – распорядилась Вика, глядя на него.

…Как и предположил Кис, Жека работал по этому досье на подхвате: делал весь поиск по Интернету, в котором можно выловить, если подступиться со знанием дела, так много! Задание было суперсекретное, и он был страшно горд доверием, которое оказал ему Леня…

До тех пор, пока Вике не подбросили кошку с кулоном.

Жеку раздирали противоречивые чувства. Не говоря уж о личной симпатии к Вике (тут Григорий вскинул глаза с немым вопросом), его мучило ощущение угрозы для нее… Но сказать он ей ничего не мог, не имел права. Леня уверял, что пустяки: «Ну, кто ее может принимать всерьез, Женя! Это ошибка, они сами поймут!»

Дело в том, что Жека, работая в Интернете, совершенно не представлял, как действуют, независимо от него, двое других – Леня и Андрей. И потому поначалу Лене поверил, не связав кулон-камеру с заданием крупной группы – владелицы сети казино, над которым трудился и сам.

Но вчера, когда он узнал об убитой проститутке, которую Вика нашла в своей постели, а затем, в тот же день, о ее похищении, до него дошло! И он попытался настоять перед Леней на выполнении условий похитителей.

Леня ответил, что займется этим безотлагательно, бросив, однако, вскользь замечание, что для профессионала у Жени слишком слабые нервы…

Сегодня же утром, как только Жека явился в офис и приступил с вопросами о том, что сделано для спасения Вики, его просто заперли в этом кабинете без комментариев. Отключили телефон и отобрали мобильник. Большую часть сотрудников, как он слышал через дверь, разогнали по домам: якобы сейчас должна нагрянуть пожарная инспекция, все равно работать не дадут…

Вот так Жека и просидел в директорском кабинете до тех пор, пока Вика не отперла его своим ключом.

– Так ты голодный? – воскликнула Вика. – Целый день ничего не ел?!

– Я пакетики с орешками и чипсами в баре нашел…

– Давайте закажем еду из ресторана?

Идея понравилась, и все увлеклись ее воплощением: искали телефоны ближайших ресторанов, обсуждали блюда. Под шумок Алексей вышел из кабинета и, убедившись, что его никто не слышит, набрал Серегу.

– Кажется, я придумал!

– Не сказать, чтоб очень скоро, – буркнул Серега. – Жрать хоцца, и малышка ждет.

Несгибаемый холостяк, Серега свою личную жизнь, сердечную и сексуальную, реализовывал в смене «малышек» – так он называл любую свою новую пассию. Что удобно: в именах не запутаешься.

– Ну, так ты чего придумал?

– Говоришь, у тебя доказательств нет?

– Ну. Я ж тебе сказал: все твои умозаключения разделяю, изъяна нет. Но их ведь в дело не положишь!

– А как тебе чистосердечное признание? Пойдет?

– Не томи, Кис. Сам знаешь, что пойдет. Чего удумал?

– А вот чего, – понизил голос Алексей. – Ты Леню уже взял?

– «Взял!» Взять-то я его взял, да тот же портрет: доказательств нет!

– Тогда давай сделаем так…

Он перешел почти на шепот, и Григорий, навостривший в дверном проеме кабинета уши, не сумел больше расслышать ни одного слова.

«Переменка» закончилась с доставкой еды. Сотников, бдительно следивший черным глазом за детективом, видел, как тот, удалившись, звонил еще куда-то. Оставалось только гадать, что еще придумал Кис. Но Григорий определенно понял: их еще ждут сегодня открытия!

…Он не сразу заинтересовался Кисановым. Во-первых, в центре событий находилась Вика и все его внимание было сосредоточено на ней. Во-вторых, поначалу Кисанов показался ему довольно рядовым, неколоритным: это вам не комиссар Мегрэ со своей трубкой и не Эркюль Пуаро со знаменитыми усами.

Но что-то потихоньку откладывалось в его восприятии, собиралось в конкретный и даже захватывающий образ. И мягкий, умный взгляд светло-карих, с зеленоватым оттенком глаз; и непокорная шевелюра с легкой проседью; и неброская сила тренированного тела; и абсолютное отсутствие самоподачи (пальцами не крутит, как нынче говорят); и безостановочная работа интеллекта (благодаря которой Вика сейчас здесь, рядом!); и несомненная тактичность… которая сочеталась с определенной жесткостью, давая тем самым редкий ракурс…

Григорий уже предвкушал, как напишет его портрет, – потом, когда все будет закончено.

Но все пока отнюдь не было закончено, он учуял, что детектив готовит им весьма любопытную развязку.

И он не ошибся.

Отдав должное пище телесной, компашка вновь взалкала пищи интеллектуальной.

– Теперь ваша очередь, Алексей! – оповестила Вика. – Как вы догадались и о чем догадались, раз сумели выручить меня? Как добыли затребованный компромат? И где сейчас Брежнев?

Кис в ответ загадочно улыбнулся:

– У меня есть к вам маленькое предложение: давайте поиграем в игру! И вы все увидите своими глазами!

– Давайте, – первым откликнулся Григорий. Он так и знал!

– Давайте! – азартно воскликнула Вика.

– Давайте… – с меньшим энтузиазмом отозвался Жека.

Немудрено: его нервишки сегодня изрядно потрепали, ему бы очухаться, поспать… Викины-то нервишки потрепали куда больше за последние двадцать четыре часа, но Алексей уже имел неоднократную возможность убедиться в том, что женская нервная система, несмотря на ее кажущуюся хрупкость, на самом деле куда стойче мужской. Но ничего, пусть парень закаляется!

– Ну что ж, коль скоро все согласны… то игра будет выглядеть следующим образом: для начала нам потребуется Викин труп…

– Что-о-о?! – вознегодовала Вика.

– Ненастоящий, разумеется!

Но Алексей вдруг засомневался в сценарии. Крепкие женские нервы – тут надобно уточнение: они крепки в итоге. То есть когда все закончено, все расставлено по своим местам, на каждого участника присобачена бирочка: такой-то и такой-то. Тут, после всех выкладок, после раздачи характеристик, женские нервы действительно дают большую фору.

Но в процессе? Когда еще нет бирочек? Когда еще ум не совладал с информацией, не расставил ее по полочкам? Э-э-э, тут-то женское восприятие ненадежно. Эмоции могут перехлестнуть и испортить всю картину. А Кису нужно, чтобы труп до конца исполнил свою роль, а не вскочил, как ужаленный, посреди спектакля!

Он с сомнением посмотрел на Вику. Можно ли ей доверить подобную роль? Но, с другой стороны, имелся ли у него выбор?

Нет, не имелся. Придется сейчас рискнуть и доверить ей сценическую задачу…

Алексей уж было раскрыл рот, как вдруг его осенила новая идея.

– Женя… Цвет ваших волос и рост… Вы бы могли сойти за Вику! Вернее, за ее труп!

– С какой стати? – ревниво возмутилась Вика.

– Видите ли, Виктория… Мне для действа СОВЕРШЕННО НЕОБХОДИМО, чтобы «труп», как положено трупу, молчал и не двигался до конца. Причем несмотря на все то, что он может услышать!

– А я, по-вашему, слишком болтлива, да?!

Кис немного озадачился. По его мнению, так да. Не выдержит она предстоящей сцены! Не зная, как бы поделикатнее ответить, он решился сказать правду:

– Не то чтобы болтливы…. Дело не в этом. Просто женская эмоциональность может вас подвести…

– Обещаю: не подведет. Не шелохнусь!

– Пока я не дам команду? – с недоверием спросил детектив.

– Можете на меня положиться!

– Ну что ж… Только помните, Вика, если вы…

– Я не подведу!

Алексей посмотрел в ее полное решимости лицо, поймал взгляд Григория, который словно просил: «Поверь ей!» – и согласился.

– Тогда таковы мои инструкции…

Глава 30

Через двадцать минут мизансцена была полностью обустроена: на полу в кабинете лежал Викин «труп», на котором, для пущей убедительности, краснелись пятна от кетчупа из директорского холодильника, столь похожие на кровь.

Остальные были распиханы по углам: сам Алексей занял место за шкафом, Лешему пришлось залезть под письменный стол, а Жека был отправлен, за неимением других «пряточных» мест в кабинете, под стол секретарши в холле, откуда, если дверь в кабинет останется открыта, он сможет все отлично слышать и даже отчасти видеть.

Минуты текли беспардонно медленно. Ничего не происходило. Вика лежала на полу посреди кабинета, и на ее кофточке цвели пятна от кетчупа, столь похожие на кровь.

Строго говоря, похожие на свежую кровь. Хотя, по логике, сюда должны были подбросить готовый труп, а не «убивать» Вику на месте, то есть в офисе. Отчего пятна «крови» обязаны быть куда темнее.

Но то знал детектив. На самом же деле мало кто в курсе таких подробностей – на что он и делал ставку. Кроме того, свет они погасили, а в темноте можно в лучшем случае различить, что наличествуют пятна, а уж какие там пятна… Человек примет их за кровь, вот и все.

От ожидания нервы сдавали. Жека спросил свистящим шепотом из холла:

– Скоро ли начнется ваш спектакль?

Вика приподнялась на локте:

– А вы уверены, что нужные люди придут?!

– Вика, не заставляйте меня сомневаться в вашем таланте! – ответил детектив. – Вы обещали отыграть роль от начала и до конца! Так она, к вашему сведению, уже началась!

И, словно в подтверждение его словам, тихо скрипнула входная дверь, которую никто и не подумал запирать: детектив в этом самолично убедился.

Какая-то тень проскользнула в офис фирмы. Не зажигая света, тень проследовала в директорский кабинет и устроилась в директорском кресле за столом.

– Я правильно сориентировался? – спросила тень, и Вика с удивлением узнала этот голос.

– Правильно, – ответил из темноты детектив. – Как только он появится, пригнитесь, пожалуйста. Посмотрим сначала на его реакцию на труп.

– О’кей.

Прошло еще несколько томительных минут, и тихий скрип засвидетельствовал о появлении еще одного человека. Он был вооружен фонариком, чей узкий луч исследовал пространство впереди.

– Леня? Ты здесь?

В ответ ему была полнейшая тишина, хотя Алексей из своего укрытия видел, как дернулась Вика. Она с изумлением узнала и этот голос.

«О, черт! – напрягся детектив. – Она не выдержит!!!»

Лучик между тем завернул в директорский кабинет и уперся в спину «трупа», лежащего на полу.

Лучик замер. «Труп» тоже.

– Вот как довелось свидеться, – тихо произнес человек. – Прости, Вика… Я надеялся, что все обойдется… Но не обошлось. Прости… Леня, ты где? Что с трупом будем делать?

Он поводил фонариком вокруг.

– Не понял, ты со мной в прятки играешь? Ты здесь, я знаю, дверь была не заперта…

Было слышно, как он тихо выругался и пробормотал:

– Или ее бандиты оставили открытой?..

– Они самые, – вдруг ответил ему голос.

Луч, дернувшись, нащупал сидящего за директорским столом человека.

– Ну, у тебя и шуточки…

Дойдя до лица, луч вздрогнул и соскочил в сторону.

– Кто вы?! Где Леня?

– Что ж, давайте знакомиться, – человек за столом включил настольную лампу. – Меня зовут Владимиром.

Сидящий под столом Григорий, чуть подавшись вперед и подняв глаза, мысленно ахнул: это был Лысый, который привез Вику!

– И я бандит, как вы изволили выразиться, – продолжал Лысый. – Тот самый, который убил вашу жену, господин Михаил Ольшанский.

Михаил, а это был именно он, рванулся в сторону двери.

– Бесполезно. Тут повсюду мои люди, – сказал Владимир. – Лучше присаживайтесь.

Обойдя труп, Михаил обреченно сел на стул сбоку от стола.

– Что вам надо? – голос его прерывался. – Вы ведь уже поняли, что это все она!.. – Он кивнул в сторону Вики.

– Вы знаете, в чем роковая ошибка дурака? В том, что он почитает себя умным. А дураками – других.

– Я не понимаю… К чему вы ведете?

– А к тому, уважаемый, что я ненавижу, когда меня держат за дурака!

– Но я, позвольте… Я-то тут при чем?

– Мне нетрудно убить, – продолжал Лысый, не обращая внимания на лепет Миши, – тем более что я это делаю не своими руками. И мне не жалко наших врагов. ВРАГОВ, я сказал. Чувствуете смысл? Но я никогда не трону человека, который ничем перед нами не провинился. И, когда мне его подставляют, а я, купившись на чужую хитрость, его убиваю, то потом чувствую себя прескверно. Бог мне простит моих врагов, но не простит невинно загубленные души!

«В церковь, конечно, ходит, – подумал Григорий. – Деньги щедро отдает какому-нибудь «батюшке». Надеется грехи замолить. Но в Библии сказано: не убий! Как же ему удается договориться со своей совестью? Или – с «батюшкой»? Который – заместителем совести и бога – отпускает ему неотпускаемые грехи за баснословные подаяния?!»

Михаил дернулся, чтобы что-то ответить, но Лысый его остановил повелительным жестом.

– Это только одна сторона вопроса. Есть и другая: подобная ошибка означает, что меня, моих людей кто-то попытался обвести вокруг пальца! ПОСМЕЛ попытаться! И, значит, это… Кто этот человек для меня, ну-ка, сообразили?

Михаил молчал.

– А еще себя за умного человека держите, – усмехнулся Лысый. – Или от страха речь потеряли? Ну, так и быть, я вам подскажу! – Он привстал и наклонился к Мише. – Такой человек – мой ВРАГ!

Последние слова Владимир произнес тихо, почти интимно, отчего они прозвучали особенно зловеще.

– А есть еще и третья сторона, голубчик. Я врагов не жалею, как сказал. Но своих не обижаю, за своих пасть порву любому. А вы жену вашу… Свою жену! Дуреху ни в чем не повинную подкинули нам на расправу… Чтобы, если гром грянет, то не ваша голова полетела, а вот эта головка кудрявая… – кивнул он в сторону Вики. – А такие люди знаете как называются?

Он снова грозно навис над Ольшанским.

– Ну? Я жду ответа!

– Трус… – выдавил из себя Михаил.

– Нет. ГНИДА, вот как это называется. И такую мразь раздавить – только благое дело совершить!

– Но почему вы решили… – беспокойно ерзал на стуле Ольшанский. – С чего вы взяли?!

Неожиданно из-за шкафа появился еще один человек. Михаил заметно вздрогнул.

Человек взял другой стул и устроился у противоположного торца стола – серединное пространство перед столом занимал «труп».

– Вы что жене заливали, господин Ольшанский? Что любовь у вас в Америке? Дженнифер, к которой вы улетаете? Отчего и разводитесь? Но солгали от первого слова до последнего: никакой Дженнифер у вас нет, и в Америке вы ни одного дня не были – отсиживались где-то в Москве. Не вздумайте лгать, я в аэропорту проверил по билетам!

– Да, это правда, – торопливо согласился Ольшанский, – но я просто нашел предлог, чтобы развестись с Викой…

…Как Вика выдерживала, слушая эту отвратительную историю, Алексей не представлял, но мысленно ей аплодировал. Она только позволила себе немного шевельнуться, но ее муж сидел к «трупу» спиной и не мог этого видеть.

– И тут лжете! – повысил голос детектив. – Вы с ней НЕ развелись. Вы ее обманули. Вы нисколько не собирались отписывать ей свое имущество, как обещали! Напротив, вы рассчитывали, что от него не убудет ни копейки, разве только большой гонорар за работу на конкурента Владимира прибавится! А Вику будут пытать и убивать вместо вас, если опасное задание выведет Объект, то есть группу владельцев казино, которую представляет Владимир, на фирму «Виктория». И тогда, в случае ее смерти, все ваше имущество останется нетронутым. Более того, вы бы в таком случае унаследовали и ее имущество!

– У нее нет имущества!

– Есть. То, которое вы записали на ее имя. Причем большую часть, очень большую… Я вот другого не знаю: что вы рассчитывали делать, если бы Вику сия трагическая доля миновала? Изобразили бы возвращение к ней из Америки?

– Это все ваши домыслы! Это ничего не доказывает! Я собирался уйти от нее, просто не успел развестись! А насчет Дженнифер – так это я просто Вику пощадил! Чтобы не расстраивать ее правдой! Потому что я собирался жениться на двадцатилетней длинноногой блондинке!

Кис чуть наклонился и тронул волосы Вики: это было разрешение «ожить».

– Что, правда? – Вдруг приподнялся на полу «окровавленный труп».

Ольшанский вскочил и отступил по другую сторону стола.

– Так это… Ты вы ее не… Вика, ты живая?!

– Ты очень расстроился? – Она поднялась. – Ну и гнида же ты, Миша!

– Нет, Вика, я неправду сказал, никакой любовницы у меня нет!

– Совсем заврался, – усмехнулся Владимир.

– На двадцатилетней длинноногой блондинке?! – вдруг возник в дверях Жека, выбравшийся из своего убежища под столом секретарши в холле. – Нет, господа, на этот раз он не врет! Теперь я понимаю, отчего Люба с такой ненавистью смотрела на Вику… Она твоя любовница, Миша?! И вы с ней на пару рассчитывали избавиться от Вики? Заодно не потеряв ни рублика?!

Миша обводил всех четверых совершенно ошалевшими глазами.

– Вы уверены? – спросил Жеку Кис.

– Практически… Ретроспективно стало понятно многое. Включая некоторые знаки внимания со стороны Миши к секретарше… Тогда мне и в голову не могло прийти, но теперь все кажется очевидным!

– Стало быть, господин Ольшанский не просто подставил голову жены вместо своей, но и всерьез рассчитывал избавиться от супруги с тем, чтобы, не потеряв финансово (что случилось бы при разводе!), жениться на юной секретарше?

– Выходит, что так, – ответил Жека.

– Это ваши фантазии! Что вам от меня нужно?!

– Вы забыли начало разговора, – любезно ответил ему Владимир. – Речь в нем шла о том, что вы подставили не только свою жену, но и моих людей. МЕНЯ. Вы меня за дурака приняли. А я этого не прощаю.

– Но я никого не подставлял! При чем тут все эти дела с разводом, это ничего не доказывает!

Владимир склонил голову набок, брезгливо рассматривая Ольшанского.

– Я перетряхнул всю цепочку, – чеканя слова, проговорил он. – И я нашел того, кому вы слили дезинформацию, охарактеризовав вашу жену «хитрой лживой сучкой», которая за деньги мать родную продаст…

Вика вскинула брови при этих словах. Затем подошла и молча залепила мужу звонкую пощечину. В глазах ее стояли слезы.

– И мой человек назвал мне ваше имя, – закончил фразу Владимир.

– Неправда! – закричал Ольшанский. – Он не мог знать! Это была анонимка! Которая пришла к вам с адреса вашего конкурента!

Все рухнули от хохота. Из-под письменного стола выбрался Григорий, давно мечтавший распрямить затекшие ноги. С любопытством рассмотрев Викиного мужа, он, с немалым удивлением, узнал в нем того человека, которого задержали при выходе из ресторана!

Теперь ему стали понятны слова детектива по телефону, которые он подслушал недавно, уже в офисе: милиции не хватало доказательств, и Ольшанского они отпустили с тем, чтобы по замыслу Алексея Кисанова расколоть его на признание! Интересно только, каким же образом удалось заманить его сюда, в офис, на затеянный детективом спектакль?

Михаил Ольшанский обводил глазами все это внезапно умножившееся скопление людей, не понимая, чему они смеются.

Владимир с Кисом хлопнули друг друга по рукам.

– Ох, ну и доставил ты мне удовольствие, детектив! – смахнул слезы Лысый. – Век тебя не забуду!

Григорий обнял за плечи Вику и вытер с ее щек слезинки, то ли от смеха, то ли… Но, главное, она улыбалась.

А Женя – тот просто хохотал навзрыд.

Только сейчас до Ольшанского дошло, что он проговорился! Он вдруг вскочил и бросился к двери.

– Куда вы? Я же вам сказал, за дверью мои люди, – насмешливо произнес Владимир.

Ольшанский остановился. Остальные смотрели на него. Никто больше не смеялся, и ни один взгляд ему не сочувствовал.

– Детектив, отдай мне это дерьмо, – мечтательно произнес Владимир.

– Нет. Он наш, как договорились. Вот мои свидетели, – он обвел рукой присутствующих, – а вот запись.

С этими словами Алексей вытащил из кармана маленький диктофон.

– Ну, и что ему у вас светит? Много не нашьете. За подставу статьи даже нет! А мы с ним по-серьзному поговорим. К тому же у него передо мной лично должок.

– Мы много не нашьем, это ты прав… Но он потеряет репутацию во всем профессиональном мире. Журналисты постараются, не сомневайся! Его даже швейцаром при фирме по «конкурентной разведке» не возьмут! А имущество он потеряет при разводе. Уж об этом мы позаботимся!

– Ладно, сыщик. Договорились так договорились. Я слово держу, забирай эту гниду. Все равно он вряд ли в тюрьму попадет, так что мы до него еще дотянемся…

С этими словами Владимир покинул офис.

– Вы можете уходить, – сообщил Кис Ольшанскому.

– Я свободен?!.

– Почти. За дверью вас больше не ждут люди Владимира, но зато ждут люди с Петровки, которые желают получить от вас подписку о невыезде. Следствие только началось, и милиция еще не готова предъявить вам обвинение. Однако решительно не рекомендую вам попытаться уехать за границу!

– Нет! Пусть меня арестуют! Вы разве не слышали, что сказал этот тип?! Он мне угрожал!

– Да что вы? Разве? – безжалостно ответил Кисанов.

– Неужели вы не понимаете? Он же ясно дал понять, что со мной разделаются!

– За что? – поинтересовался детектив.

– Как «за что»? Вы же слышали!

– Ну, слышал. Человек обиделся, что вы его за дурака держите. За это у нас не арестовывают, знаете ли.

– Но как же! Он ведь грозился расправой! Он сказал, что не простит! Вы обязаны меня арестовать! Я жену подставил, я ей помощь не оказал в опасности, я скрыл от следствия важные улики – меня должны арестовать!

– Вот как? – холодно ответил Алексей. – Ну, попробуйте убедить в этом милицию. Там вас поджидают, за дверью. Так что вам и карты в руки. Успехов, господин Ольшанский!

Ссутулившись, Михаил вышел из кабинета, не обернувшись. На мгновение Вике стало его жалко. Неразумно так жалко, вопреки всему тому, что она узнала сегодня.

Но она ничего не сказала, только теснее прижалась к Григорию.

Они снова остались вчетвером. Вика зажгла верхний свет. Остатки их позднего ужина – пиццы – все еще украшали стол.

Жека подобрал сиротливый кусочек и отправил его в рот.

– Ужас, как есть хочется!

Кис налил себе коньяку, Григорий тоже. Поднял рюмку:

– Дивный спектакль, браво! Вика просто герой! Вы согласны?

– Еще бы! – ответили Алексей и Жека.

– Но я поднимаю тост за вас, Алексей!

– Да! Я тоже! – воскликнула Вика, плеснув себе на донышко. – Но как же вы догадались?!

– Хоть и запоздало, – повествовал Алексей, – но я вдруг сообразил, что за вами следили еще ДО прихода в фирму. И почему? Кому были вы нужны – наивная, не приспособленная к жизни, брошенная мужем дамочка? Да никому! …Без обид, я надеюсь?

И, коль скоро к вам проявили такой недюжинный интерес со стороны Объекта, то есть вверенных Владимиру служб, то вывод напрашивался один: кто-то вас представил хитроумной и коварной актрисой. И кто же это мог быть, если учесть, что вы в тот момент даже не предполагали директорствовать? Да не кто иной, как ваш супруг! Он весьма неплохо изучил вас за годы совместной жизни и предвидел, что вы не устоите перед искусом заняться серьезным делом… Тем, которое подвернется.

А подвернулась фирма по «конкурентной разведке», просто потому, что вы ее «получили» от мужа. Окажись она косметическим салоном, вы бы все равно, рано или поздно, взялись за руководство. Он прекрасно понял, что внутри вас, Вика, накопилась тоска по деятельности! А статус руководительницы вам был неизбежно уготован положением вашего мужа… И отнюдь не случаен тот факт, что вас назначили директором без вас. Вам уготовили ловушку! Приемчик, облегчающий ваше вхождение в фирму по «конкурентной разведке»! А дальше вы сами развили именно ту деятельность, которой от вас и ожидали.

– Я вовсе не из тех дам, что рвутся руководить любой ценой!

– Безусловно, нет. Просто так сложилась ситуация. Ваш муж, создавая видимость ухода от вас (и от дел), не мог позиционировать вас на будущее как рядового работника. С одной стороны, вы бы на то не пошли: к чему вам менять статус независимой и весьма обеспеченной женщины на рядовую должность? А с другой стороны, по его замыслу, в котором вся ответственность должна была упасть на ваши плечи, вы и должны были оказаться на ключевом посту.

– Погодите… Но я же звонила ему в Америку! Как же так?

– Вика, вы звонили ему…

– На мобильный!

– Думая, что он…

– Находится в Америке!

– Именно.

– Понятно… Значит, заказ взял Миша… А Леня что? И Плиточников?

– Да ничего особенного. Они работали в сговоре с вашим супругом и по его распоряжению…

– Ты это знал, Жека?

– Нет! Мне представили дело так, что заказ взял Леня. В том, что Миша уехал в Америку, я не сомневался ни одного дня… Моей частью работы был Интернет и телефон, и я действительно не знал – ты веришь, Вика? – что они зашли так далеко!

– Верю, конечно. Иначе бы тебя не заперли в моем кабинете…

– А вся эта гонка на машинах? – спросил Григорий. – Я теперь понимаю, почему вы поехали в сторону Викиного дома. Надеялись застать там Ольшанского, да? Который, зная, что Вика находится в плену, мог воспользоваться их квартирой. Так?

– Верно.

– Но потом, что было потом? Как вам удалось вычислить его местонахождение?

– Очень просто. Хотя не так уж и просто, если учесть, что вычислял не я, а мои бывшие коллеги по Петровке. Начиная с того момента, когда я запоздало сообразил, что в центре всей интриги мог находиться только муж Вики – и только он! – все остальное сделали мои друзья. Я им назвал имя: Михаил Ольшанский. Они же немедленно установили номер его машины и, что куда важнее, номер его сотового. По нему и вычислили его местонахождение: если вы в курсе, то это не так уж и сложно, если мобильный включен!

– Вот оно что. Значит, пока ваши друзья занимались поиском, вы притормозили в Ямских переулках в ожидании информации.

– Именно!

– И как только вы получили сведения, что данный сотовый зафиксирован в зоне Арбата…

– Не просто Арбата, а с точностью до улицы! Но я был уверен, что встреча произойдет в одном из дорогих ресторанов или клубов. Так что название улицы плюс наименование дорогого заведения на ней…

– Но у ресторана, когда мы подтянулись, вам показали распечатки фотографий. Кого вы на них узнали? И как?

– Михаила Ольшанского. Григорий, вы же бывали у Вики дома! Там, на комоде, стоит несколько фотографий Вики с мужем!

Вика смутилась:

– Даже не знаю, почему их не убрала.

– Ты никому не обязана отчитываться, Вика, – проговорил Григорий. – А как же вы устроили, что Ольшанский явился в фирму «Виктория»?

– Это было несложно. Леонида Ильича вызвали на Петровку. Он быстро струсил и согласился сотрудничать. Под диктовку моих бывших коллег он позвонил Ольшанскому и назначил ему свидание в фирме, в которую, «по его сведениям», должны были подбросить труп Вики: Леня настоял на том, что от «трупа» они должны избавиться на пару с Михаилом, который все это затеял. Еще вопросы?

Вопросов больше не имелось. То ли остальное само додумалось, то ли усталые мозги больше не задавались вопросами.

Все четверо вышли в ночь. Пора было по домам.

Жека, несколько подавленный, попрощался первым и завел свои «Жигули». Вика помахала ему рукой.

– Их посадят, Леню и Андрея? – обратилась она к детективу.

– Еще допросят. Но, скорее всего, отпустят. На следствие будут давить.

– И что же мне с ними делать?!

– Как – что? – ответил ей Григорий. – Уволить! Завтра же! И Любу тоже. Ведь ты же директор!

– Да, – ответила Вика. – Я… я не была им, только делала вид. Но, кажется, мне придется действительно им стать…

– Или уйти. Третьего не дано, – сказал Кисанов.

– Вот уж нет! Ни-за-что! Мне нравится эта профессия, это дело, надо только в нем порядок навести!

– Справишься? – спросил Григорий.

– Обязательно! Мне бы вот только хорошего секретаря… – с улыбкой посмотрела она на него.

– Вика… Дело в том, что…

– С вашего позволения я откланяюсь, – произнес Алексей. – Время позднее.

Минуты три ушло на благодарности, потрясение рук и целование щек. Насилу вырвавшись, детектив направился к своей «Ниве». Некоторое время он, удаляясь, еще различал слова, звучавшие позади:

– Куда поедем, ко мне? – спросил Григорий.

– Нет, ко мне… Там одежда, косметика… У меня завтра трудный день.

– Для трудного дня – своя одежда и косметика? – усмехнулся Григорий.

– А как же!

– В этом вся женщина!

– Ага! Только мне срочно нужен секретарь и телохранитель!

В ее голосе звучал смех.

– Вика, я должен сказать тебе… Как ты уже поняла, я не бомж… Так вот я, на самом деле…

– Да ладно, я уже догадалась! Ты – писатель! Правильно?

– Почти… Я журналист, но действительно собираюсь написать книгу о бомжах, для чего и решил пожить немножко их жизнью…

– А теперь у тебя есть материал для еще одной книги: о наших приключениях!..

– А я вот думаю, что ты могла бы написать ее сама…

– Разве только с тобой в соавторстве.

Через стекло своей машины Кис видел, как они шли в обнимку к «Лагуне», и радовался. Он любил счастливые развязки: каждая из них была плодом его усилий и доказательством его победы – его триумфом, личной наградой за труды.

Он набрал номер на мобильном.

– Саша! Не разбудил?

– Нет, Алеша… Только что поставила последнюю точку в статье. Сейчас пойду в сторону кроватки.

– М-м-м, тогда я срочно еду!

…Ответом ему был легкий, чуть хриплый смех, который он так любил…

Примечания

1

Ладно, дитя мое (фр.).

2

Названия казино и их местоположение вымышлены.

3

Дезинформация.

4

Fast food (англ.) – «быстрая еда». Так обычно называется продукция сетевых ресторанов типа «Макдоналдс»….

5

Автор сочинил данную историю по мотивам реальных событий и отнюдь не претендует на полное соотношение с реальностью.

6

Компьютерный сленг: приспособление (размером с зажигалку) для хранения или переноса файлов с одного компьютера на другой. От англ. flash memory.

Content

Татьяна Гармаш-Роффе
Е.Б.Ж.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания