Сергей Герасимов

Country of Well

1.

Первый колодец они встретили сразу же, вильнув вместе с дорожкой за близкий поворот.

– Можете пить, – с заученным радушием сказала гидесса, но никто, кроме любопытного англичанина, не откликнулся на предложение. Девочка заплясала через скакалку, попадая в такт со свистом ласточек. Нет, это ласточки попадали в такт.

Мистер Гейл наклонился над водой, которая лишь на два пальца не доставала до венчика. Вода была чистой и казалась выпуклой, как линза. Он выдохнул воздух и услышал свой выдох, отраженный и усиленный колодцем. Коснулся воды губами и вздрогнул: вода была мягкой и теплой, как поцелуй. Светилось отражение с ярким белком глаза и ослепительно зеленой щелью в умиротворенной дощатой крыше. По отражению пробежала волна выдохнутого воздуха. Он сделал несколько глотков и выпрямился:

– Слишком теплая вода.

Ласточка влетела под крышу колодца и забормотала булькающим голоском.

– Вода теплая даже зимой, – ответила гидесса, обведя взглядом потенциальных слушателей (слушатели не использовали потенциал), – теплая из-за работы механизмов, она будто живая кровь. Но очень чистая.

Все двинулись дальше. Девочка постояла, наступив пяткой на скакалку и заломив за спину худые руки, и запрыгала вслед за людьми. Мальчика тащили за руку и он отставлял другую, изображая самолет.

– Well, well, – начал англичанин и сбился, услышав шум.

Что-то заскрипело в кустах.

– Не произносите этого слова, пожалуйста.

– Почему?

– Он думает, что вы его зовете.

Маленькая группа приостановилась.

– Вы сказали "думает"? – заподозревала старуха в очках.

– То есть, реагирует на это слово. В общем, он понимает все слова английского языка и несколько слов на многих языках мира, даже на вьетнамском, но так реагирует только на Well, думает, что его зовут.

– Это мило, – сказал мистер Гейл, – но что же все-таки так трещало в кустах?

– Он двигался в вашу сторону, – ответила гидесса.

– Но он ведь вкопан в землю, не так ли?

– Конечно, но современная техника может все.

Экскурсия проходила по стране колодцев,"Country of Wells", как она называлась в проспектах и афишах, или "Country of Well", как она называлась на вывеске, потерявшей последнюю букву. Что-то похожее на Дисней-ленд в авангардном стиле.

Программка обещала выдающиеся чудеса техники и обещала 144 тысячи колодцев, причем каждый вполне индивидуален. Гораздо сильнее японских каменных садов с терпкими непризносимыми названиями.

– Их, как, ровно 144 тысячи? – спросил англичанин.

– И да, и нет. Они ведь умирают и способны размножаться.

Они совсем как люди. Они так похожи на людей, что иногда…

– Они размножаются половым способом? – заинтересовалась Стенни.

– Нет, почкованием. Половое размножение слишком трудно сымитировать.

– Значит, ничего не умеет ваша техника.

Гидесса оставила без внимания последнюю фразу.

2.

Стенни была невысокой брюнеткой с воздушными волосами и утиным выражением носа. Ей было двадцать два, но она двигалась, изображая маленькую девочку или танцовщицу: отводя кулачки в стороны и по-утиному переставляя лапки. На ней было симпатичное платьице до половины того, что выше колена.

Платье было рябого оттенка и с непомерным хлястиком сзади. На ее плече болталась кожаная сумка, почти пустая.

Они начали отставать понемногу и, когда группа скрылась за деревьями, Стен положил руку ей на плечо. Стен был низкого роста, еще ниже ее, поэтому класть руку на плечо ему было неудобно. Рука сползла вначале на локоть, потом на талию, потом ниже.

– Пошли куда-нибудь, – сказала Стенни. – Мне надоело стоять на этой заплеванной дорожке. И не говори этого слова, я не хочу, чтобы механические колодцы бегали за нами.

Они сошли с дорожки и пошли в сторону дальних зеленых холмов. Идти было неудобно: почва песчаная, пересыпчивая, грячая, едва прихваченная нитями травы, а туфельки состоят из одной подошвы и золотого блеска, держутся Бог знает на чем, зато красиво. Она решила покапризничать.

– Я устала.

– Но что же делать? – удивился Стен.

– Я ничего не хочу.

– Тогда не нужно было идти.

– Вот именно.

Испортив настроение, она успокоилась.

Невдалеке виднелось бледное подобие грота, цементная бутафория с деревянными скамеечками. Бутафория стояла в стороне от основного маршрута, поэтому скамейки явно не просижены. Пол зарос мохом и хваткой ползучей травой, под потолком гнезда ласточек.

– Я хочу пить.

Она окунула нос в ближайший колодец, с носа прыгнула капля, родив серебрянное разбегание кружков.

– Невозможно пить такую теплую воду. Им нужно продавать пепси здесь.

– Но, дорогая, это же колорит.

– Обьяни мне, что такое "колорит".

– Не могу.

– Тогда молчи, несчастье.

Они вошли в грот и Стен положил руку ей на коленку. Стенни подвинулась ближе. Как-то незаметно они очутились на самой дальней скамейке. Она обняла мягкую шею и притянула. Минуты превратились в минутки, засуетились и сбежали.

– Что такое? – спросила она, – мы здесь полчаса?

Стен тоже посмотрел на часы и подыграл:

– Не может быть.

Она приподнялась из широких обьятий (Стен был низким, но широким, напоминал полную женщину – если плохое настроение, очень сильно напоминал, а обижался, если скажешь), приподнялась из обьятий и посмотрела на тропинку, по которой они пришли.

– Что-то здесь не так.

– Да, – сказал Стен, не глядя.

– Я говорю, – сказала она и помолчала, – я говорю, что колодцев раньше было меньше. Вот этих двух точно не было. Кто их позвал? Ты говорил Well?

– Я повторял только твое имя, – Стен подкрался за ушко, отстань, щекотно, не отстал, молодец.

– Тогда откуда они взялись?

Один из колодцев пошевелился, зашуршал песок.

– Я знаю, почему здесь песчаная почва, – сказал Стен, – в твердом грунте они бы не смогли передвигаться. Наверное, раздвигают песок вибрацией или чем-то таким.

– Ой, только без умных мыслей, пожалуйста! Они все время на нас смотрели.

– У них нет глаз, – сказал Стен.

– Тогда зачем они приползли? И так бесшумно. Ты уверен, что они размножаются почкованием?

– Толстушка так сказала (гидесса была миловидно-отвратительно полной, на той грани упитанности, где миловидность превращается в безобразность), толстушка сказала, а ей видней.

– Кыш! – закричала Стенни.

Два колодца медленно зашуршали и стали удаляться. За ними оставались волнистые углубления на песке. Один из них останавливался на каждом шагу и, казалось, оборачивался.

Оборачивался он с совершенно женским видом.

– Да, – сказал Стен по поводу этого, – они, видимо очень интересуются половым размножением. Все же создатели их обделили.

– Бедняжки, – ответила Стенни, – они так похожи на людей.

Догоняя группу, она развлекалась тем, что несколько раз звала колодец и прогоняла – распространяла женскую власть в новую область. Наконец, колодец обиделся и ушел насовсем.

3.

Господин Brikovsky был поэтом. Господином он был для почитателей, а для друзей просто Мишель. Друзей он имел во многих городах мира и помногу в каждом, так как был человеком довольно легкомысленным. Довольно легкомысленным во всем, что не касалось поэзии. Он был в легком бежевом костюме, бежевых туфлях и огромных солнцезащитных очках, совсем не модных. Его манера говорить покоряла.

– Ого, – продолжил Мишель, – вот это, друг, да!

Он сделал широкий жест, обозначавший "да!" и, для большей понятности, подержал друга за сгиб локтя. Поправил очки и обернулся, сверкнув лысиной. Через лысину бежали длинные волосинки в тщетной надежде добежать до затылка и впасть в мелкое море настоящих волос. На затылке виднелась полускрытая шишка, поблескивала на солнце, вспотев, предательница.

– Да, я вот о чем, – продолжил Мишель с последнего слова (спутник был молчалив и удобен для словоизвержений), – вот о чем: если эти колодцы так похожи на людей, то они должны понимать поэзию. Конечно, не все люди понимают настоящую поэзию, прости, что я плохого мнения о нашем человечестве, но есть стихи, которые должны быть понятны каждому, даже колодцу.

Спутник молчал, обдумывая что-то свое.

– Я предлагаю почитать им стихи, – предложил Мишель, – у меня как раз есть подходящие.

– Нам было сказано поменьше говорить с ними, – ответил спутник.

Мишель обижено посмотрел на него: нос картошкой, слишком холодные глаза для столь простецкого носа, слишком аккуратная стрижка, выражение губ "себе на уме". Говорит черезчур грамматически правильно, подбирая слова. Умник. Умник, но дурак, как и все умники. Так подумал Мишель.

– Хорошо, можно сделать так, что никто не узнает, – сказал Мишель, – мы отстанем от группы, позовем парочку колодцев и я прочту им из своего. Если они не заплачут от счастья, значит они пустые железки, или камни. На моих концертах даже камни плачут. Пошли.

Спутник согласился из каких-то своих соображений.

Они отстали от всех и поспешили в обратном направлении.

Встретив Стена и Стенни, Мишель предложил присоединяться, но Стенни отказалась за двоих.

Полянка поросла травой густо и высоко. Трава мягко шуршала, касалась колен. Три колодца стояли невдалеке друг от друга.

Чуть дальше выростал еще один, четвертый, похожий на покосившийся старый гриб. Первые три были свежепокрашены зеленым, четвертый имел некрашеную деревянную крышу с недавно вставленной доской. На его боках виднелись полузатертые человеческие надписи – совсем старик.

Мишель стал под неплотное мохнатое дерево (весь в прожилках желтого дня) и начал читать на незнакомом языке.

Стихи звучали вполне ритмично, лишь иногда стекая в полную невыразительность, поддерживаемую, вероятно, смыслом. Но плакать не хотелось. Три колодца зашевелились и придвинулись, став кружком. Один из них вибрировал сильнее других.

Наверное, старая модель. Колодцы стали издавать гулкие звуки в соответствии с ритмом, что оживило Мишеля несказанно. Он читал взахлеб, иногда взглядывая на молчаливого друга, чтобы проверить впечатление.

Один из колодцев начал брызгаться водой.

Мишель закончил и поклонился. Колодцы проурчали, было похоже на урчание в животе, только громче.

– Заплакал, – сказал Мишель, глядя на тот колодец, который брызгался.

– А четвертый не подошел.

– Я думаю, что он глуховат на старости лет, – сказал Мишель холодно, собрал лоб в складки и качнулся в сторону собеседника. Собеседник тоже качнулся, невольно поддаваясь обаянию.

4.

Группа расселась на привал. Пахло сладостью и копченостью, сверкали на солнце бутылки с водой. Стенни громко смеялась с частотой примерно три раза в минуту. Наверное, было что-то смешное. Она подогнула коленки так, чтобы никто не пропустил ее ноги в том месте, где они прикрепляются к туловищу, и млела от удовольствия.

– Кстати, – сказал любопытный англичанин. – Почему нас предупреждали о воде? Зачем брать с собою воду, если вокруг столько колодцев?

– Я же обьясняла, сказала гидесса, – что из колодцев пить нельзя. Только из того, который при входе. Колодцы были сделаны полностью похожими на людей.

– Тогда почему же нельзя пить?

– Потому что среди них есть и грязные, и ядовитые.

– Но я не понял зачем.

– Потому что среди людей тоже есть и грязные, и ядовитые, сказал поэт, подходя. Я действительно полюбил ваши колодцы.

Они чудесны.

– И, пожалуйста, не плюйте в колодцы, – сказала гидесса, это опасно. У всех колодцев разные характеры. Одни это стерпят спокойно, а вот другие… Обращайтесь с ними осторожно, как с животными. Два года назад был несчастный случай: один посетитель помочился в колодец (мальчик превратился в слух, а девочка сложила губы бантиком) и колодец преследовал его до самой ограды. Едва удалось уйти.

– И что же несчастного в этом случае?

– Колодец высох.

– А посетитель?

– Посетитель погиб при неясных обстоятельствах три месяца спустя. Было большое расследование, но ничего не нашли.

– Постойте, – сказал на неправильном английском человек в комбинезоне, – ваши колодцы не могут уйти из парка. Или могут.

– Принципиальная возможность есть. Они сделаны так, что могут передвигаться внутри сыпучего грунта или в выкопанном состоянии. В выкопанном состоянии им труднее держать равновесие, поэтому так делают только некоторые колодцы – неглубокие, широкоплечие и с твердыми стенками, они не боятся треснуть при падении.

– Твердолобые, – пошутил поэт и засмеялся. Стенни тоже засмеялась.

– Да, именно такие колодцы в соответствии с основными человеческими типами были наделены мстительностью и злопамятностью. Они легко идут на авантюры и могут появляться за оградой парка.

Человек в комбинезоне слушал с преувеличенной внимательностью. Комбинезон его представлял подобие военной формы, сшитой из нелепой материи, слишком дешевой даже для военной формы. Брюки были заправлены в высокие и явно военные ботинки. На голове черный берет, озорно и неудобно сдвинутый набекрень. На рукаве самодельная нашивка с изображением щита, который никого не смог бы защитить. Щит символичен и ненастоящ, но скрывает торчащие из-за него мечи. Скрывает, значит, все же для чего-то нужен.

Интересно, в какой стране носят такую форму? – подумал молчаливый друг поэта, разбиравшийся в разных воячествах.

Подумал, но ответа не нашел. Человек в комбинезоне пережевывал полузнакомые слова, чтобы лучше их запомнить.

– А какой глубины ваши колодцы? – продолжал англичанин.

– Разной. Есть очень глубокие – обычно они тонки и недолговечны из-за хрупкости стенок. А есть очень мелкие, почти как лужи. Мелких больше и они сильнее бросаются в глаза. Вода в них мутная. Совсем как люди.

5.

Поэту надоел разговор и он стал следить за ногами Стенни.

Ноги чуть перемещались, открывая и скрывая различные места, для пущего эффекта. Обещают больше, чем есть на самом деле, – подумал поэт, продолжая смотреть. Стенни запела песню и заела ее бутербродом. Молчаливый друг куда-то исчез. Жара клонила в сон.

Молчаливый друг отошел в сторонку, чтобы проверить снаряжение. Группа уже достаточно углубилась в парк, можно начинать действовать. Он накрутил глушитель и вставил обойму.

План был прост. Когда старуха отойдет в кусты (а она обязательно отойдет, потому что экскурсия закончится только через сутки), он уложит ее на месте одним выстрелом, а сам вернется в добрую компанию. Пистолет можно будет выбросить или бросить в колодец где-нибудь по дороге. Пока обыщут 144 тысячи колодцев, пройдет много времени. Старуху не хватятся так быстро – каждый здесь ходит куда хочет и как хочет.

Настоящий рай для убийств.

Он не знал кто такая была старуха. Фамилия: Борзи.

Возраст: 61. Вес: 95 кг. Вот и все данные. Перед заданием он впитал в себя фотографию: стеклянные очки с оглушительным количеством диоптрий – кажутся налитыми водой даже при близком взгляде, глаз не разглядишь, упрямые складки вокруг рта, загорелое лицо. Некоторая каменность в скулах, сглаженная годами – в молодости была очень некрасива. Не имеет значения кто она. Старуху с таким весом сделать нетрудно. По всем признакам она вот-вот отойдет.

Он следил за группой сквозь ветви. Сзади зашуршало и привибрировал мелкий любознательный колоцец, из недавно отпочковавшихся.

– Отстань, – сказал киллер, – да ну тебя, пистолет это, пистолет. А теперь уходи, чтобы в тебя не попали. Пошел отсюда!

Старушка Борзи выпила еще стаканчик розоватой жидкости и, извинившись, отделилась от группы. Киллер просочился сквозь ветви. Вон виднеется ее платочек, за широким, могучим колодцем. Вот два года назад один в такой колодец… Нет, она же не в него, а рядом. Старею, хочется чтобы мою работу выполнил кто-то другой…

Он прицелился и попал в самую грань камня, отщепив кусочек. Взлетели каменные брызги. Доля секунды – и еще два выстрела снесли платочек – порядок.

"Пух, пух", – прозвучало сбоку, с неожиданной стороны и киллер повалился на бок, царапая траву ногтями. Рубашка напиталась кровью и оводу это понравилось. Он удовлетворенно прожужжал, садясь. Вспомнил о своей оводихе и пожалел, что ее здесь нет, рассердившись, зажжужал громче. Последний звук вошел в уже мертвое ухо.

Старушка Борзи вышла из-за другого колодца, держа пистолет с профессиональной уверенностью, как продолжение руки.

– Кого вы мне подсунули? – спросила она шепотом, надменно прищурив губы, – он попал только со второго раза!

Она вынула пистолет из руки, пока еще теплой, и, почти не целясь, встрелила семь раз, выбила на стенке колодца изображение Большой Медведицы. Каждый раз осколки камня взлетали фонтанчиком. После седьмого выстрела колодец издал звук и стал проворно уползать – пуля задела что-то чувствительное.

– Well! – позвала она несовершеннолетний колодец, который так и не ушел, а притаился в кустах, – сюда!

Колодец осторожно подошел и она бросила в воду оба пистолета. Вода, стоявшая у самого края, пролилась. Колодец бросился бежать, оставляя на траве мокрый блестящий след. Он не обогнул дерево и слегка застрял, напирая. Дерево упало на бок с вывороченными корнями. Колодец исчез.

– Надо же, – сказала старушка Борзи, – бегает очень быстро. И силы в нем много. А я не верила вначале.

Она вернулась к группе и извинилась за долгое отстутствие.

Впрочем, отсутствия никто не заметил, прошло только пять минут.

6.

Группа зашла в дощатый зеленый павильон, неплохо оборудованный. По решетчатой крыше вился виноград. Падал водопадик, из которого можно было пить. Посетители снова расположились на отдых. Гидесса вышла на порог, было неспокойно на сердце.

Мимо проползли два широких колодца и вдалеке стоял еще один, очень широкий. Такие любят сбиваться в стаи, как и люди, но обычно эти стаи держаться далеко от экскурсий.

Она заметила на боку одного из колодцев свежие выщербины и насторожилась еще сильнее. Они часто дерутся между собой, обливают друг друга ядом, кислотой и помоями, иногда собираются вместе и преследуют кого-то одного, иногда давят насмерть кого-нибудь с хрупкими стенками – совсем как люди – но эти выбоины, эти выбоины на стенке необычны.

Она сделала несколько шагов вперед и сразу же отскочила на ступеньки: два колодца двинулись на нее слева и справа своим обычным приемом. Простейший прием, который изучался на курсах по безопасности – так движутся для того чтобы задавить.

Она стала на нижней ступеньке.

В павильон им не проникнуть. Они смогут выкопаться из песка, но не смогут подняться по ступенькам – для этого нужно наклониться, а наклоненный колодец всегда падает. Очень мелкий – не падает, но проливает половину своей воды. Они считают это позором для себя, вроде как намочить штаны. Они не пойдут по ступенькам, разве что найдется один очень мелкий фанатик.

Ей показалось, что в группе кого-то не хватает. Кого же?

Она тасовала в памяти лица, но вспомнить не могла. Два широких колодца подвинулись совсем вплотную и урчали угрожающе.

– Что случилось?

Один из колодцев начал брызгать водой. Вода неприятно пахла. Нет, это не оружие, это его обычная вода, от него всегда так пахнет. Хотя в рекламке говорилось, что все 144 тысячи обладают индивидуальностью, гидесса знала что это неправда, только глубокие модели были индивидуальны. Мелкие и мутные были скопированны по нескольким не очень приятным образцам – для того, чтобы вышло больше похоже на людей.

В беседке можно было бы оставаться неограниченно долго, завтра к вечеру прислали бы подмогу, но дети скоро запросятся в туалет. Выпустить их некуда.

На ступеньки вышла девочка со скакалкой и стала спускаться.

– Тебе куда? – спросила гидесса.

Девочка детально обьяснила.

– Понимаешь, – сказала гидесса, – колодцы совсем такие как люди, они любят поиграть. Они играют с нами в догонялки. Но мы ведь не дадим им выиграть, правда?

Девочка согласно кивнула.

– Если колодец коснется кого-то из нас, то он выиграл.

Давай их обманем?

Девочка согласилась.

– Тогда я побегу сейчас, а они побегут за мной. Когда они убегут, можешь выходить.

– А тебя они не поймают? – спросила девочка.

– Нет, – ответила гидесса и сошла со ступеньки.

Гидесса имела прекрасную спортивную подготовку и уже пять лет работала в парке. Каждый уикэнд она играла в воллейбол, теннис и бадминтон, каждое утро, если не было экскурсии, бегала трусцой, по вечерам занималась на тренажерах и все равно была печально толстой. Раз в месяц она сдавала нормативы по безопасности, поэтому колодцам будет нелегко справиться с ней – хотя неглубокий колодец бегает быстрее человека, неглубокому меньше мешает сопротивление грунта.

Два таких нагоняли ее с флангов, а третий ждал впереди.

Основных уловок было несколько: несложно справиться с одним колодцем, потому что он слишком тяжел и, разогнавшись, не может резко изменить направление – от одного нужно убегать, петляя, покуда хватает дыхания (нельзя залазить на дерево, даже очень старое и прочное, дерево они расшатают и повалят своими вибраторами); от троих тоже можно спастись, но иначе – трое на одного, так охотятся только мелкие и широкие колодцы, поэтому, когда сталкиваются трое и начинают тереться боками, чтобы раздавить тебя, между их стенками остается пространство, совершенно безопасное, лишь бы не попасть рукой или ногой между двоих. Смертельны только два колодца, которые движутся умно и согласованно. Еще колодцы могут плеваться кислотой, но они редко применяют это средство – оно слишком слабо ранит каменные бока, а с человеческими боками колодцы знакомы плохо.

Два колодца уже дышали в спину, а третий подрагивал от нетерпения и, наконец сорвался. Треск, грохот, пыль штукатурки. Тройная каменная мельница со скрежетом завращалась вокруг нее. Так они убивают друг друга. Лишь бы не догадались разделиться. Еще минута и они устанут.

Колодцы стали, не раздвигаясь, и гидесса вскочила на бортик одного (какая черная вода в нем, неужели люди бывают такими же?) и перепрыгнув на свободное пространство, побежала к беседке. Девочка уже ждала ее.

– Ну как, все в порядке? – задала гидесса бессмысленный вопрос, бывает с испуга.

– Да, – сказала девочка, – давай никому не скажем, что они хотели тебя убить?

7.

Никто никому не говорил, но весть распространилась.

– Может быть, с ними можно договориться? – спросила Стенни.

– Они не умеют говорить, – ответил черный рыцарь щита и меча. Или умеют. (он не умел произносить вопросительный знак)

– Некоторые умеют, – сказала гидесса, но не эти. Умеют говорить по-английски только самые глубокие и тонкие колодцы, те, в которых самая чистая вода. Но они держутся далеко от таких сборищ, здесь их могут убить так же, как и нас.

– Вы сказали " убить"?

– В беседке вы с полной безопасности. А завтра придет помощь.

– Вы уверены?

– Да.

– Что с их случиться? – спросил черный рыцарь.

– Наверное, кто-то обидел.

– Хорошо обидел.

На том порешили. Наступил вечер. Кто-то включил музыку.

Стенни пробовала танцевать, но никто не поддержал идею. Воду пили из уместно возникшего ведра. Ведро было цинковым и блестящим, оно прелесно собирало в белую водоплавающую розочку лучи заходящего солнца. Растворенное в воде солнце пахло жестью. Каждые полчаса гидессе приходилась проделывать свой трюк. К счастью, колодцы пока не додумались до кислоты.

Никто не благодарил ее за смертельные танцы.

– Это ваша работа, – высказалась Стенни.

Наступила ночь. Деревья расправили решетчатые груди чтобы полнее вдыхать прохладу. Ветви акации, совершенно черные снизу, были похожи на картографический чертеж реки со множеством притоков и притоков к притокам. Ласточки мирно свиристели под крышей, наконец замолкли. Взошла полная луна и впечатала смоляные тени в яркий песок. Стен вышел на ступеньки.

– Цып-цып-цып, – сказал он.

Два колодца приблизились. Они урчали так же грозно, как днем. Один даже сделал вид, что собирается выкопаться из песка.

– А что у меня есть! – сказал Стен и бросил в ближайший колодец серебрянную монету. Колодец затих, но соседний начал плеваться, как гейзер.

– Нет, ребята, на двоих у меня не хватит.

Стен расчитал удачно: один из двух колодцев был значительно шире другого. Широкий разогнался и ударил широковатого. Удар был оглушительным. В беседке послышались испуганные голоса, мычавшие спросонку. Кто-то панически вскрикнул.

– Через полчаса, – сказал Стен. – Только тихо, иначе не получится.

Больший колодец погнал меньшего вдаль. Лунный песок весь в заплатах теней. Толпа вышла на крыльцо. Стенни была в халатике с явным безничего под ним. Она держала пальцами верхнюю пуговичку.

– Что это было?

– Колодцы дрались между собой.

– Это бывает, – сказала гидесса, – что-нибудь не поделили.

Стен остался ждать на ступеньках: "Я люблю лунные ночи"

Минут через сорок больший колодец вернулся. В его бортике было выбито несколько камней. Ручка для накручивания цепи была согнута ударом. Стен бросил вторую серебрянную монетку.

Колодец проурчал с пригласительной интонацией.

– Нет, – ответил Стен, – я тебя знаю как облупленного, ты такой же как человек. Хочешь меня ограбить по дороге. А я вот сделаю так: сяду тебе на бортик, а деньги буду держать в руке, руку над песком. Каждый раз, когда ты мне не понравишься, буду бросать одну монетку в песок – ты не сможешь ее поднять оттуда, рук у тебя нет. Когда выберемся, отдам тебе все.

Он сел на бортик колодца и свесил ноги наружу. От жидкости внутри отвратительно пахло. Придется потерпеть, подумал Стен.

8.

Был тот темный час ночи, когда удобнее всего замышлять злодейства. В это время порядочные люди обычно спят – все спали. Мальчику снилась девочка, а девочке – скакалка.

Старушке Борзи снились угрызения совести, которых она не ведала на яву, из-за служения идее; черному рыцарю снилась святость воинского долга по защите отчизны, на которую никто не посягал; англичанину снились уроки французского – его постояннейший кошмар с детских лет; поэту снились ласточки в голубом небе: ласточки кружились, уменьшенные расстоянием (были похожи на мух под лампой) – так веселы и стихообразны, что хотелось написать поэму. Стенни снилось что-то скучное, поэтому она проснулась.

Замерзли ноги. Стрекотала какая-то мерзость. Стен куда-то пропал. Луна сочно просвечивает сквозь виноградные ветви.

Нужно срочно бежать.

Она вышла на крыльцо и позвала Стена. Тишина. Только сонно фыркает нечто темное. Опять колодец, на этот раз один.

– Well, – сказала она.

Колодец пошевелился и стал медленно подползать. Он выглядел ужасно.

– Что с тобой, солнышко?

Колодец замурлыкал.

– Да, да, я пришла к тебе, – сказала Стенни, – только к тебе. Ты мне снился всю ночь. Мне надоели эти люди, они такие плохие! (она перестала поддерживать пуговичку и халат расстегнулся, приоткрыв) Что они с тобой сделали! – у тебя трещина в стене и вода вытекает. Ничего, заживет. Я хочу быть с тобой всегда. Давай сбежим вместе?

Она протянула руку и погладила. Колодец не возражал, кажется, он даже вздрогнул от удовольствия. Почему бы и нет, он ведь сделан по подобию человеческому. Она села на жесткую стенку.

– Ну, поехали потихоньку.

Они тронулись. Стенни сражу же пожалела, что выбрала первый попавшийся колодец – этот слишком медленно едет и разбит совсем, калека, с ним будет неинтересно, о чем я думаю, он же не человек, надо было выбрать пободрее и помоложе, молодые быстрее увлекаются, а интересно, можно ли влюбиться в колодец, а может ли колодец, в меня может.

Колодец подставил ей под спину удобную деревяшку.

– Отстань! – возмутилась Стенни, мы же только познакомились.

Колодец отстал и Стенни начала его гладить под крышей (там, где у мужчин шея), колодцу понравилась и он снова стал приставать. Стенни снова возмутилась. Поездка обещала быть интересной.

Они остановились возле того грота, где так хорошо убегают минутки. Сейчас грот был темным – бархатной, зовущей темнотой.

– Поехали дальше!

Колодец не двигался.

– Ну, что ты хочешь. Я тебя узнала, это ты подглядывал за нами утром. Но ты же колодец, я с тобой не могу. Нужна другая обстановка, понимаешь? Хорошо, я тебя поцелую, только куда?

Она наклонилась и сделала несколько поцелуев в стенки изнутри. Стенки были скользкими и холодными. Наклонившись еще сильнее, она зачерпнула воды. У этого колодца половина воды вытекла через шель, так и умереть можно от потери крови, как низко приходится наклоняться, какая холодная вода…

Колодец вдруг дернулся и она упала на дно головой вниз.

Дно было песчаным и близким, Стени сразу же встала на ноги.

Крышка закрылась с грохотом и осыпала ее пылью. Стенни надавила на крышку, но та была заперта. Сквозь узкие щели синела ночь, звенела все тем же мерзким стрекотанием. Что-то мягкое терлось о ее пятки.

– Помогигите? – удивленно сказала она, и уже во весь голос:

– Помогите!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

С деревьев сорвались ночные прицы; луна покачнулась в небе и дала трещину, звезды осыпались как спелые яблоки, испуганные колодцы бросились врассыпную; в кабинете начальника штабов мигнула красная лампочка; в республике Зумбрумби свершился государственный переворот – высшее достижение человеческой истории, так сказал лидер по-замбрумбийски; и кроме того… Так показалось Стенни изнутри.

А снаружи было тихо. Только спящий поэт, как существо чувствительнейшее, почувствовал во сне смутную тревогу и решил, тоже во сне, бросить курить и жениться, чтобы спасти женщин от их опасных судеб. Но к утру он забыл свой сон.

9.

Занятый сюжетом, я чуть было не забыл еще об одном персонаже. Человек этот был ничем не примечателен, я даже не знаю его имени, но справедливости ради должен сказать, что и с ним в эту ночь случилось необычное происшествие. Назовем его Икс, для определенности. Икс имел не очень приятную внешность: коротковатые ноги, совсем маленькое туловище – не туловище а эвфемизм – массивная шея и обыкновенного размера голова. Правда в обыкновенной голове выросли необыкновенного размера верхние зубы, что делало его похожим одновременно на кролика (губа не прикрывала резцов) и на некоторые фотографии Пастернака, с ослиностью в челюстях. Анфас это выглядело, скажем так, умерено, но в профиль огромная верхняя челюсть казалась вставленной дополнительно поверх собственных зубов.

Днем этот человек почти не говорил, а если говорил, то собеседник начинал колыхаться как жаркий воздух над дорогой, превращался в бесплотность и уходил в другие измерения – конец фразы был обращен ни к кому.

Икс любил выпить.

Этой ночью он проснулся от нестерпимой жажды. В ките оставались еще две непочатых бутылки, обвернутые в три слоя бумагой, чтобы не звенели при ходьбе и не будили желаний. Он дал себе зарок не прикасаться больше чем к одной бутылке в день, очередные сутки зарока истекали в два пятнадцать ночи, поэтому два пятнадцать ночи было его любимейшим временем. Икс боялся посмотреть на часы. Если бы часы показали меньше чем два пятнадцать, он бы сошел с ума. Как человек сильной воли, он бы не смог нарушить зарока. Поэтому Икс поднялся и вынул бутылку, не глядя на часы. С чем сравнить несравнимое блаженство?

Он повторял блаженство до тех пор, пока оно осталось лишь на донышке. Стало легко и радостно. Ночь заискрилась фиолетовыми огоньками. Мошки слетелись и, взявшись за крылышки затанцевали Сиртаки. Икс сделал несколько гармоничных па, но неустойчивый мир перевернулся.

Икс сел и огляделся. Оказывается, он находился не в беседке, а под совершенно незнакомым деревом, в совершенно незнакомом месте. Рядом стоял колодец и смотрел подозрительно.

Иксу стало жаль беднягу.

– На, у меня еще немного осталось, – пролепетал он и, поддерживая себя толчками воли сделал три шага. Шесть толчков на три шага. Он перевернул бутылку и вылил последние глотки в воду колодца:

– Для друга мне не жалко.

С колодцем что-то происходило. Он мелко вибрировал, то погружаясь в песок, то вырастая, как башня – лунная тень бежала по барханам. Наконец, он затих. Икс подошел и почувстовал запах, тот самый запах, которым бредили его сны.

И тогда он родил мысль: одна бутылка в день, но какой величины бутылка? И мысль решила все – он наклонился и стал, захлебываясь, пить. В глазах летали многоцветные колеса, шелестя спицами, спицы превращались в нотные значки и жучками бегали по лицу – еще минута и он не выдержит.

Колодец зашевелился и стал выростать. Он рос, покачиваясь, пока не сравнялся с деревьями, гордый и могучий. Вот, выкопавшись полностью, он попробовал шагнуть, но не удержал равновесия и упал – медленно, как подрубленное дерево, – и раскололся надвое. Хлынул сверкающий водопад и больше Икс ничего не видел. Впрочем, все эти чудеса он тоже забыл к утру.

А поутру он проснулся. Огромная труба, разбитая надвое, как стеклянная пробирка, лежала рядом на песке, чуть шевеля умирающими псевдоподиями. Обойдя трубу со всех сторон, Икс рассмотрел ее устройство. Он мало что понял: основные жизненные блоки были герметично закрыты. В самой нижней части виднелось множество присосок (все еще подрагивающих, как живые), все присоски были отвратительны – наверное, он ими питается или высасывает воду из земли, чтобы всегда быть полным. Там же были довольно обьемные вибраторы. Один из вибраторов судорожно включался и выключался: агония. Сбоку, чуть выше дна, виднелось утолщение в виде трубки, в утолщении легко угадывался зародыш нового колодца. Зародыш был примерно в метр длиной.

Икс не удивился, потому что ему было не до удивления (болела голова), а рассмеялся. Посмеявшись, он пошел в обратном направленни. По своим ясно видневшимся следам. Все вокруг так сладко пахло, что он не удержался и укусил свой воротник. Воротник отдал ту каплю, которую он сохранил после ночного потопа.

Подойдя к беседке (следы вели почему-то спиралью и заканчивались сзади) он понял, что здесь что-то произошло.

Все люди стояли на крыльце, впереди гидесса, англичанин и черный рыцарь, а раз-два-три-четыре-пять-шесть(нет, этого я уже считал)-семь-восемь колодцев стояли перед ними в воинственных позах.

10.

Гидесса, англичанин и черный рыцарь вышли вперед; восемь колодцев стояли перед ними в воинственных позах. Старушка Борзи что-то шепнула гидессе, сошла на песок и скрылась за беседкой.

Один из восьми колодцев был тонким и, повидимому, глубоким. Именно он вел переговоры. Остальные выражали свое мнние вздохами, хрюканием, бурчанием и плесканием воды.

– Двое погибших и один пропавший без вести, – сказал колодец на превосходном английском, – таков итог конфликта.

– Вы забываете о наших потерях, – ответила гидесса, – двое погибших, один пропавший без вести и невинная девушка, которая была обесчещена.

Колодец театрально засмеялся.

– Этого не могло произойти вследствии технологических различий, – сказал он, – ваша невинная девушка всего лишь замерзла, просидев полночи по шею в воде.

Стенни хотела высказаться, но не нашла слов от возмущения.

– Мы не можем оставить этот прецендент без внимания, продолжал колодец, – наша национальная честь и гордость требует наказания виновных.

– Какого же наказания вы требуете?

Колодец посоветовался со свитой и однозначно ответил.

– Нет, смертная казнь в нашей стране отменена сорок лет назад, – так же однозначно ответила гидесса.

Переговоры зашли в тупик. Семь мелких колодцев вибрировали от нетерпения, сверкали мутными брызгами и толкали друг друга боками – состояние крайнего возбуждения. Глубокий колодец решил на время уйти в философию:

– Разве не помните вы, что каждый из ста сорока четырех тысяч нас единстеннен? Если бы из вашей истории вычесть десяток хорошо отобранных гениев, то вы все оказались бы в каменном веке. Но помните о миллионах других, которые были вычтены, не успев стать гениями! Я ненавижу ваши военные подвиги! Убивайте друг друга, но не трогайте нас.

Он нагнетал обстановку умно и умело.

В это время мальчик обьяснялся девочке в любви; девочка поправляла гольфик с отстраненным видом и подсчитывала, сколько получится к двадцати годам, если будут признаваться каждый месяц, но разные, получалось мало, она решила, что пусть лучше признаются каждый день, но подсчитать громоздкое число не удавалось.

– Ладно, – сказала она, – я согласная, если ты сможешь пропрыгать на скакалке так как я.

Она начала демонстрацию, а мальчик познал горечь отказа.

В это же время Икс лежал за деревом, не шевелясь, понимая, что его появление среди живых сразу качнет чашу весов (на каждой чаше по два убитых и один пропавший без вести) в сторону врага. В это же время старушка Борзи пробиралась среди дюн вдоль двойной цепочки иксовых следов.

Вся эта экспедиция была затеяна ей с единственной целью: выполнить заказ темной фирмы Z. Темная фирма интересовалась засекреченной технологией производства колодцев и собиралась, в случае успеха, применить технологию в военных целях.

Главной трудностью было проникнуть в самую нижнюю, электронную часть колодца, где находился его мозг и системы жизнеобеспечения. Несколько раз фирма Z. делала пиратские набеги на парк и пыталась выкопать колодец с помощью мощных экскаваторов. Пока удалось похитить только очень неглубокий колодец, в котором не нашли особых технических новшеств (кроме механизма размножения). Глубокие колодцы были слишком хитры. Пришлось посылать сильного агента.

– Это удача, – сказала старушка Борзи, разглядывая огромное тело, – это настоящая удача.

Она вошла внутрь трубы и продолжила осмотр, сидя на корточках. Почему-то все пахло виски. Как прецизионный агент, старушка Борзи виски не употребляла. Запах ее ррраздрражал.

Она нашла основной блок и стала работать. Ее пальцы были легки как сон и точны как как таблица умножения. Вначале она отключила все, что могло бы оказаться системой самоуничтожения, потом вскрыла все рабочие модули и сделала обьемные фотографии с разрешением в пятнадцать молекулярных слоев, после этого вынула плату и спрятала. Перед уходом она снова запечатала блоки, подсоединила системы, вытерла отпечатки пальцев. Единственное, что ее беспокоило, это запах виски, который теперь долго не выветрится из ее одежды.

Ни поменять одежду, ни выстирать ее она не могла. Если среди группы есть еще один агент, он выследит ее по запаху.

Она остановилась.

Как можно было проколоться так просто?

Она обошла место происшествия по широкой дуге и нашла пустую бутылку. В бутылке еще оставалось несколько капель и дюжина черных мух, которые влетели на запах, но не могли выбраться. Старушка Борзи проглотила, содрогаясь от отвращения, последние капли вместе с мухами и прошлась, пошатываясь. Получалась похоже. Все таки она была очень опытным агентом. Что в этом особенного, если старушка напилась?

11.

Старушка Борзи снова присоединилась к к группе и черный рыцарь подозрительно потянул носом.

– Что тут нового без меня? – спросила она.

– Требуют смертной казни.

– Для всех?

– Для всех.

– Дайте мне поговорить с ними.

Она вышла вперед, оттеснив гидессу. Рядом они не помещались, по габаритам.

– Ну и что? – сказала она.

Колодец стал высказываться о национальной чести и высказывался долго. Остальные семеро, казалось, готовы были взлететь, полные гордым негодованием. Некоторое даже начинали свистеть по-паровозьи. Старушка Борзи прервала речь уверенным движением руки.

– Все, ребята, кончай это дело.

Она разжала кулак. На ладони лежали серебрянные монеты.

Стало так тихо, что все услышали всхлюпы мальчика, запутавшегося в скакалке. Колодцы подвинулись ближе.

Говорящий пришел в себя раньше всех и закричал о попытке позорного подкупа, которая могла прийти в голову только бесчестному представителю бесчестного человечества… И т д.

– По пять на каждого, ребята, – сказала старушка, – а этого крикуна стоит проучить.

Три широких колодца взяли крикуна в кольцо.

– Но позвольте!

Ему не позволили.

На крыльцо вышла девочка и показала мальчику язык. Мальчик шел сзади, повесив голову, как сломанный одуванчик.

Послышался лгекий скрежет.

– Вы не прокомментируете? – попросила старушка Борзи.

Гидесса стала комментировать:

– То, что они делают сейчас называется "мельница". Три сильных колодца окружают слабого и начинают тереть его стенки, вращаясь. Слабому это причиняет сильную боль, такую, как если бы с него сдирали кожу…

Глубокий колодец закричал совершенно по-человечески, без всякого патриотизма и расовой гордости.

– А что потом? – спросил черный рыцарь, заинтересованно.

– Потом они его просто раздавят насмерть, он лопнет как орех. Уведите, пожалуйста детей.

– А что они делают сейчас? (движения колодцев изменились)

– Сейчас они перестраиваются. Каждый из семи хочет принять участие. Все толстые ненавидят глубоких, совсем как у людей.

Колодцы перестроились и продолжили скрипучую мельницу.

Время от времени глубокий вскрикивал, если боль становилась нестерпимой. Экзекуция продолжалась уже четверть часа и слегка приелась. Англичанин сел на ступеньки и вынул сигарету.

– Это еще долго будет продолжаться?

– Пока каждый не насытится… Ах, вот, обратите внимание, очень интересно!

Глубокий колодец, крича с подвизгиванием, начал выкапываться из песка. На него навалились сильнее.

– Я не понимаю, – сказал англичанин.

– Они мешают ему выкапываться. Дело в том, что мелкие колодцы имеют один-два метра в глубину, а глубокие до двенадцати. Поэтому раздавят только верхнюю часть колодца, а все жизненные органы находятся в нижней. Раздавленный колодец не погибнет сразу, а останется жить, засыпанный песком и обломками, на глубине, откуда нет выхода. Там он проживет еще несколько месяцев, пока не умрет окончательно. В этом долгом умираниии и заключается особенная прелесть казни.

Казнимый сейчас пытается выбраться на поверхность, чтобы умереть сразу. Но его попытки бесполезны.

Послышался треск и финальный вскрик. Казнимый облил водой своих палачей, напоследок. Палачи обрадованно загугукали.

– Чему они радуются? – спросил англичанин.

– Позорной смерти. Казнимый разлил слишком много воды, а это признак малодушия.

Девочка прыгала как мячик, сложив кулачки перед грудью.

Скакалку она забыла, на радостях.

– По шесть, – сказала старушка Борзи, – если будете нас охранять на обратном пути.

Икс воскрес за деревьями. Стенни расстегнула пуговичку.

Гидесса перестала краснеть. Мальчик плюнул в ведро с водой, мстя несчастливой судьбе. Черный рыцарь исчез.

12.

Он пробирался по цепочке следов. Следы говорили его взгляду, что здесь прошли дважды в одну сторону, и дважды в другую. Один раз человек шел в мужских босоножках, а второй – в женских туфельках. В женских туфельках он весил больше, для того чтобы обмануть. Нет, меня не обманешь.

Черный рыцарь приблизился к разбитому колодцу. Он был послан в эту дальюю страну из самого центра Европы только с одной целью: разгадать секрет колодцев и, таким образом, укрепить оборону святой земли (так в примерном переводе). Он огляделся, с привычным обезьянством грозно нахмурив брови – никому не позволим! Не важно что, но не позволим!

Оглядевшись и не увидев никого, кому можно было бы не позволить, он вынул из пояса брюк инструмент. Инструмент был в разобранном виде. Сосредоточившись, он начал сборку. Через несколько минут он вытер пот со лба и светло вздохнул: в его руках была кувалда.

Привычным молодецким движением он размахнулся и ударил с плеча – эх, раззудись рука!

Раззудевшись, рука отбила от колодца кирпич. Черный рыцарь снова сделал приемлемое выражение лица, огляделся, никого не увидел и поспешно спрятал кирпич за пазуху. Кувалду он разобрал и зарыл в песок.

– Где вы были так долго? – спросил его англичанин, встретив на обратном пути. – Мы вас обыскались.

– Имею животную боль, – ответил черный рыцарь на неправильном английском и блеснул золотой звездой во лбу.

Звезда горела под солнцем, как маленький пожар.

Англичанин посмотрел на вздувшийся живот.

– Надеюсь, все в порядке?

– Everybody is well, – ответил черный рыцарь, немного путаясь в языке.

Англичанин хотел его поправить, но улыбнулся забавности ошибки и передумал.

Content

Сергей Герасимов
Country of Well

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.