Сергей Герасимов

День рождения монстра

1

Лето 2109 года.

Информация:

Многочисленные жители Осии, хронологически первые образовавшие на Земле колонию искаженных существ, внешне мало чем отличались от стандартного вида Homo Sapiens Normalis. Они не так и не присоединились к ЛИС (Лиге искаженных существ), так как считали, что Лига должна присоединиться к ним. В свое время по этому поводу было много споров, которые ни к чему не привели. Осиане считались существами, наименее искаженными и наименее интересными. А одними из самых искаженных были изменяющиеся, или иначе, оборотни.

Порода оборотней первоначально выводилась специально в интересах шоу-бизнесса.

Было время, когда человек, прямо на сцене превращающийся в большого волка или в огромную летучую мышь, собирал полные залы. Билл Карон, первый в мире исполнивший номер с превращением в мышь, был награжден орденом Почета. Впрочем летучая мышь лишь хлопала крыльями, но не могла взлететь. Человек массой, к примеру, семьдесят килограмм, мог превратиться в некоторое подобие животного – но только того же веса, семьдесят килограмм. Сходство с животным было в основном внешнее: превратившейся в птицу не мог летать; превратившийся в рыбу не мог дышать под водой; превратившийся в дракона не мог извергать огонь.

Вдобавок изменение внешности совершалось медленно (например, ни один из профессиональных артистов этой породы не сумел превратиться в волка быстрее, чем за полчаса), а потому мода на выступления оборотней быстро пошла на убыль. В начале восьмидесятых вымерли последние театры превращений и большинство оборотней остались не у дел. Некоторые из них проявили незаурядные криминальные таланты: они подделывали чужую внешность, отпечатки пальцев и форму зубов и т. д. В результате этого был принят закон, обязующий каждого изменяющегося носить на правом запястье информационный браслет. Снова поднялись споры о правах человека и правах разных человеческих пород, и снова эти споры закончились ничем.

Была попытка государственного переворота в Малазии, когда оборотень захватил президента республики и принял его внешность. Электронные системы распознали подделку лишь восемь дней спустя. Настоящий президент все это время был прикован наручниками к рельсу в заброшенной шахте на глубине трехсот метров; он так и не пришел в себя потом и не избавился от привычки лизать железные предметы в темноте (он сумел выжить, лишь слизывая капли росы с рельса).

Поговаривали, что многие важные политики и знаменитые люди на самом деле являются не собой, а искусными подделками. Может, так оно и было, но точно ведь не проверишь.

Особо много оборотней было среди малолетних деликвентов и проституток (до тех пор, пока проституция не исчезла полностью); юные преступники не носили браслетов, подделывали внешность своих богатых знакомых, проникали в дома и совершали крупные кражи. Такие же ребята, но постарше, отращивали себе громадные мышцы и нанимались боевиками в многочисленные банды малолетних.

Некоторые притворялись привидениями и выпрашивали подачки у своих якобы родственников. Были такие, что воровали детей, принимая внешность их родителей.

Оборотни-проститутки пользовались большим спросом, потому что все они имели одинаковые фигуры – самые лучшие, которые только может себе представить мужчина.

Они ведь полностью контролировали формы своих тел. Говорили, что некоторые из них могут предоставлять клиентам такие удовольствия, о которых даже подумать страшно, но никто не знал, правда ли это. Были такие, которые прямо в постели превращались в мужчин, мальчиков, девочек, различных животных или в подобия мертвых тел – чтобы потрафить любым необычным вкусам клиента. Проститутки обычно носили платья трех фасонов: укорачивающиеся под мужским взглядом, сужающиеся под мужским взглядом (чтобы подчеркнуть фигуру), и такие, которые становились прозрачными под мужским взглядом. Причем, чем сильнее был взгляд, тем прозрачность или укорочение платья было сильнее. Если мужчина горит от страсти, то платье исчезает вообще. Интересно, что такое полезное изобретение было предсказано еще в двадцатом веке. Все это привело к тому, что оборотней стали считать людьми низшего сорта.

Никто и не заметил как и когда это началось, но общение с оборотнем стали считать позором. Оборотни не получали образования (даже отлынивали от обязательного ускоренного), оставались без медицинской помощи, жили как животные, размножались и умирали тоже как животные. Женщины продолжали рожать, как в древности, а мужчины страдали от ишемии, переедания и других давно побежденных болезней. Некоторые даже имели нездоровые зубы. Оборотней не любили. Их унижали, избивали, изгоняли, изничтожали всеми возможными способами.

Впрочем, некоторые из них, особо добропорядочные и не слишком притязательные, получали университетские степени и занимали относительно высокие посты. Но то были лишь единицы. Даже таким приходилось общаться лишь друг с другом – никакое общество оборотня не принимало. Профессора права Р. Папалоти забили до смерти его собственные студенты в раздевалке университетского стадиона, когда узнали, что он был оборотнем – и расследования инцидента не проводилось. Говорили еще и о том, что всех шпионов готовят из числа оборотней, но поди проверь, правда ли это.

В 2077 было закончено строительство большого искусственного острова в Атлантике. Остров назвали Силенд; он тянулся вдоль Атлантического Хребта, расширяясь к югу; его площадь была в точности равна площади Гренландии. Морским перевозкам остров не мешал, потому что таковые к тому времени полностью прекратились. На Силенде была организована прекрасная тропическая природа, но местом дорогих курортов остров не стал. В результате длительных переговоров здесь была основана центральная колония Человека Изменяющегося. На территории колонии оборотни имели право не носить браслетов. Что они и делали.

В сущности, изменяющиеся не были чистопородными людьми; они представляли собою гибрид человека и механизма. Еще в начале двадцать первого был создан первый кибернетический вирус с молекулярными цепочками. Тот вирус представлял собой предельно миниатюрный компьютер, совершенно бесполезный, впрочем, так как требовал для своей работы постоянного охлаждения в жидком гелии, и очень неудобный из-за своих малых размеров. Намного позже подобный прибор, но еще более миниатюрный, попробовали встроить в человеческую хромосому – и результат превзошел любые ожидания. Тогда (а именно, в сентябре тридцать второго), родился на свет первый оборотень – человек, в геноме которого содержалась информация о внешности примерно миллиона реально существующих видов животных, и столько же – о несуществующих.

Человек изменяющийся умел по собственному желанию принять облик практически любого живого существа. Для этого ему нужно было лишь сосредоточиться и представить себе желаемый внешний вид. Но большинство изменяющихся старались вовсе не меняться и выглядеть неотличимо от Homo Normalis. Некоторые даже сочетались браком с обыкновенными людьми (только до принятия закона о браслетах). Например, супруга популярнейшего ныряльщика в глубину Джозефа Дичи оказалась изменяющейся. Но полностью скрыть свою сущность оборотню не удавалось никогда: его выдавали сны. Спящий оборотень медленно, но постоянно изменялся – в зависимости от того, что он видел во сне; заснувший человеком, он мог проснуться большой ящерицей или кошкой. Порнозвезда Джулия Феррамоти сошла с ума после того, как проснулась ночью и вместо мускулистого мужчины обнаружила в постели кольчатого червя. По мотивам этой истории даже сняли фильм. В фильме червь извивался и ядовито блестел в свете прожекторов – чего на самом деле, конечно, не было.

Кибернетический вирус, размещенный в хромосоме, не уничтожался со смертью оборотня-носителя, а еще несколько лет свободно существовал в природе. Попадая в природу, он проникал в корни растений, через растения – в желудки животных и снова встраивался в хромосомы, теперь уже не человеческие. К концу девяностых природа Силенда была настолько заражена, что последние любопытные отказались от визитов туда. Туризм вымер, сошел на нет. Лианы оплетали до самых крыш некогда роскошные отели; искусственные водопады и фонтаны забивались песком и разводили тропических амфибий разного пошиба; в пустых комнатах селились птицы, безглазые грызуны подтачивали подвальные опоры, сквозь крыши прорастали деревья – из семян, занесенных сюда теплыми и влажными ветрами.

Тропическая природа Силенда, зараженная вирусом изменения, медленно, но неуклонно менялась, уходя в сторону от первоначального земного образца – от высоких широколистых пальм, магнолий, лотосов и прочего. Уже вымерли последние обезьяны, неизвестно почему неприспособившиеся к вирусу изменения; уже поговаривали о том, что в пещере под Криндзой нашли живого птеродактиля и сразу же убили, на всякий случай; уже картофель, банан, лимон и китайский лимонник стали безусловно ядовитыми, а остальные овощи признали ядовитыми условно.

Единственный большой остров Земли, на котором было решено сохранить естественную природу, изменился так сильно, что ни одного естественного вида там не осталось.

А в девяноста девятом природа острова совершенно неожиданно создала первого кибермонстра, сокращенно CM1, а затем еще нескольких.

2

Кибермонстр всегда рождается из яйца. Это доказано многочисленными находками кусочков скорлупы в тех местах, из которых он появлялся. Судя по кривизне и толщине осколков, яйцо бывает от двух до четырех метров в большем диаметре и зарождается в глубине почвы. Зародившись, оно медленно растет и нагревается. В последние часы перед рождением монстра люди чувствуют беспричинный страх; дети плачут, мелкие млекопитающие разбегаются кто куда, в домах трескаются стеклянные предметы, останавливаются часы, гибнет плесень и сами собою засвечиваются фотопленки. В последние минуты перед его рождением приборы фиксируют инфразвуки, ультразвуки, перистые облака и повышение уровня сахара в крови больных энцефалонекрозом. В момент рождения температура яйца становится такой высокой, что частицы почвы плавятся. Такие оплавленные корочки также находят в местах рождения кибермонстра. Уже возникла профессия охотников за скорлупой монстра и за корочками земли с места его рождения – эти редчайшие предметы можно продать по заоблачным ценам. Довольно большой кусок скорлупы будет выставлен следующей весной на Лондонском аукционе.

Кибермонстр рождался уже четвертый раз, но только сейчас событие сумели заснять. Уменьшенное объемное изображение висело над столом. В кабинете было темно: поляризационные окна, повинуясь команде, стали непрозрачны. В кабинете было совершенно тихо, так тихо, что человек с браслетом время от времени вздрагивал от ощущения тишины – такой тишины не бывает в природе, она страшна непривычному уху – просто включена система интерференционного гашения шума.

Звуковой анализатор записывает каждый квант звука, производимого посетителем – записывает и извлекает из записи бездну нужной и ненужной информации. Все самое важное, в том числе информация о посетителе и степень правдивости произносимого, изображается на овальном синем экране. Сейчас посетителю страшно. Это не совсем страх, это страх-радостная-тревога, с примесью предвкушения и сожаления о прошедших днях. Человек с некодированной психикой всегда имеет слишком много эмоций. Многим бывает страшно в таком кабинете. Кабинет номер 2045. Этот кабинет в управлении Коре получил в свое распоряжение только в апреле и еще сам не успел привыкнуть к новому месту. Итак, камера сняла рождение четвертого монстра.

Камера развернулась, давая панораму: высокие, преувеличенно живые кусты – с мясистыми листьями, похожими на зеленые языки, с толстыми мягкими ветвями; вот солнце попало в объектив и брызнуло полукругом радужных искр; в кабинете стало светлее, пробежали световые язычки по фиолетовому металлу панелей; желто-зеленая крона, посыпанная кусочками света сверху и влажная, как живая глотка, снизу.

Еще ниже все оплетено паутиной, чистой и росистой. Силенд. Чересчур буйная природа, – подумал Коре, – как в каком-нибудь Мезозое. Не удивительно, что здесь рождаются всякие кусучие динозаврики.

– Это все настоящие растения? – спросил он.

– Конечно, – ответил человек с браслетом и положил руки между колен.

Человек с браслетом постоянно менял позу. Это у него нервное, – подумал Коре и сверился с экраном, – эти изменяющиеся, они там сосем дикари. У них и нормальной медицины нет.

Сегодняшний посетитель был необычен. Не потому, что он не был чистопородным Homo, а потому что его появление сразу пробудило странное, но очень отчетливое чувство – будто стоишь между двух зеркал и вглядываешься в бесконечность отражений, и находишь там формы и образы движущихся существ – тех, которые живут и могут жить только там, в пространстве бесконечных отражений. Это ощущение никогда не обманывало, оно говорило о вмешательстве внешней силы. Впервые он ощутил внешнюю силу семь лет назад, выполняя опасное задание в Осии, и с тех пор она изредка соприкасалась с его жизнью.

Человек с браслетом дважды отчетливо цокнул зубами. Камера показывала паутину крупным планом.

– А пауки? – спросил Коре.

– Тоже живые.

– Ядовиты?

– Слегка.

– Что значит «слегка»?

– У нас многое слегка ядовито; я это объясняю, что… – человек с браслетом не закончил фразы.

Этот человек напоминал ящерицу, но не костистостью или вытянутым профилем, а чем-то иным, почти неуловимым. Тяжелый взгляд, очень толстая кожа век; рот без губ и глубокие складки будто продолжают его далеко вниз и назад; иногда приоткрывает рот и медленно проводит языком и в эти моменты еще более напоминает ящерицу. Морщин мало, а те, что есть, глубоки. Лет около сорока. Брови густые, нависают, переносица провалена – от этого кажется, будто брови постоянно нахмурены. Глаза серые, блеклые; из под века видна лишь нижняя половина радужки.

Медленно мигает – снова как ящерица. Подбородок вперед, есть в этом и воля, и глубоко скрытая злобность. Все время прицокивает зубами. Кожа красная, в кровавых прожилках. Уши большие, в щетине – заметно, что их часто стригут. Кисти пухлые, короткопалые, будто отечные, все в рыжей мягкой шерсти. Лицо сразу запоминается: каждая его деталь преувеличенно выпукла, как будто насильно втиснута из четвертого измерения в третье, но не оставила надежды вернуться обратно. Как бы ты выглядел, если бы не сдерживался? – подумал Коре.

Человека с браслетом звали Хост Хо.

Хост Хо. Изменяющийся. Сорок два года, – сообщал экран. – Образование ускоренное и специальное. Интеллект средний. Информация о месте работы стерта. Имеет навыки военной и диверсионной работы. Отличный стрелок.

Эмоционален. Скрытен. Вредных привычек нет. Психокодировки стерты. Семьи нет. Настойчив. Чересчур настойчив. Болезненно настойчив. Постоянен в мыслях и чувствах. Последние двенадцать лет жил с одной и той же женщиной. Женщина исчезла три месяца назад. Имеет легкое повреждение коры мозга. Повреждение скомпенсировано, но сказывается на характере. Сентиментален. Отчетливая склонность к фанатизму. Имеет четыре ранения, три из них – тяжелые.

Была еще одна причина, по которой шпионов набирали из оборотней: изменчивое тело быстро восстанавливается после ранения.

Коре перевел взгляд на изображение.

Почва на тропинке вздрогнула. Вот, начинается. Над тропинкой завился дымок и пятно травы быстро прожелтело. Почва вздрогнула снова и приподнялась. Большая птица, крикнув, вылетела из тени и села на осевшую ветвь, склонив голову набок, удивленным глазом посмотрела на происходящее. Взлетела, ударив крыльями листья, – капли влаги плеснули паром, будто упали на горячую сковороду. Загорелись сухие былинки.

– Пожаров от этого не бывает? – спросил Коре.

– У нас слишком влажные леса.

Сухой грунт вздыбливался, ломался, раздвигался – вот уже показалась лимонно-желтая, с синеватым отблеском, скорлупа громадного яйца; быстрая ящерка набежала на объектив и на мгновение закрыла его; яйцо уже было видно наполовину.

Из-за деревьев вышел человек и попробовал приблизиться. Он закрывал лицо ладонью, укрываясь от жара. Не дойдя нескольких метров до яйца, он снял со спины автоматическое оружие довольно устарелого образца (jlfl5, отметил Коре, элементарный скорострельный полуавтомат с выключаемой самонаводкой) и выстрелил в живой гладкий холм. Содержимое лопнувшего яйца вспенилось, растеклось лужицей и начало быстро впитываться в грунт. Но тогда о чем же мы говорим?

– Значит, его уничтожили?

– Подождите немного, пожалуйста.

Человек выпустил длинную очередь и, подождав, еще одну. Осколки скорлупы взлетали на уровень крон, медленно вращаясь. Человек следил за ними жадными глазами – еще бы, такое богатство. Камера следила за осколками в автоматическом режиме – камера сама наводилась на любой движущийся предмет. Человек повесил оружие за спину и пошел в сторону камеры. Он расстегнул воротник так, что стала видна незагорелая полоска кожи на его груди. Подойдя к камере, он присел на траву. В это мгновение почва вздрогнула снова, раздвинулась, дерево упало и вспыхнуло. Горстка мелких камешков налетела на экран и осыпалась. Возвышаясь головой над деревьями, весь в блестящей черной чешуе, с застывшим взглядом и полуоткрытой пастью среди леса стоял совершенно невредимый взрослый кибермонстр СМ4. На этом запись прервалась.

– Я не рассмотрел зверька, – сказал Коре, – но мне кажется, что он не слишком страшен, просто он очень большой и зубастый. До современного танка ему ведь далеко.

– У нас нет современных танков, – ответил Хост Хо, – вы же об этом знаете.

Оружие на острове было запрещено, собственной армии и полиции оборотни не имели. За порядком следили около сотни наблюдателей со стороны – по одному человеку на район. Один из таких наблюдателей и снял рождение кибермонстра.

– Вы просите слишком много, – сказал Коре. – Ловить его мы, конечно, не станем. Это слишком дорогая операция. А уничтожить поможем. Вы говорите, он свиреп?

Хост Хо помолчал, наклонив голову.

– Вы слышали вопрос?

– Он нападает на людей.

– Может быть, они его провоцируют?

– Он нападает на людей и вырезает всех подряд. Никто не может спастись.

Никто и никак. Поэтому я и пришел к вам.

– Почему именно вы?

– Потому что никто другой не хочет этим заниматься. У вас есть мечта?

– Нет.

– У меня есть и она единственная. Я хочу убить его.

– Вы романтик или фанатик?

– Только фанатик может сразиться с драконом и победить. Просто я очень хочу этого. Мне приходилось много страдать. Мне было очень больно. Два раза случалось так, что меня просто сшивали по кусочкам. Я знаю, что такое боль и страх. И я умею чувствовать чужую боль. Когда кто-нибудь гибнет там, на моей родине, в зубах зверя, я не могу оставаться спокойным. Если нужно, я мог бы отдать жизнь, чтобы сразиться с ним и победить его. Я мог бы пожертвовать состоянием, здоровьем, уважением окружающих и всем прочим – это не пустые слова.

Я почти месяц добивался приема у вас здесь. Вы думаете, что это просто – пробиться к вам, мне, человеку с браслетом?

Он поднял руку и потряс браслетом в воздухе.

– Не кричите, пожалуйста. Вы сказали «в зубах зверя». Он питается мясом?

– Я не знаю.

– Что случилось с вашей женщиной?

– Она покончила с собой.

– По какой причине?

– Из-за недоразумения.

Повисла пауза.

– А, кстати, что случилось с предыдущими тремя СМ? – спросил Коре.

– Они умерли.

– Вот как?

– СМ и рождается, и умирает сам, – сказал Хост Хо и сделал знак рукой, значения которого Коре не понял. – Так было до сих пор, но я хочу изменить этот порядок.

3

Место, в котором родился новый СМ, было отличительным лишь в одном отношении: примерно здесь потерпел аварию медицинский беспилотный аппарат типа Бринж. Авария произошла за сорок два дня до рождения монстра. Беспилотник потерял управление из-за сильной грозы, врезался в скалу, но не упал, а протащился по воздуху еще километров пятьдесят, а только после этого свалился.

Его электронные системы любили жизнь и считали себя живыми – это повышало надежность рейсов. Наблюдатель, заснявший рождение СМ, был, собственно, послан именно на место аварии. Предполагалось, что здесь могли сохраниться большие запасы медикаментов. Но найти лекарства человек не успел. Человек засек рождающегося монстра и решил использовать такой шанс. Если бы он остался жив, то стал бы миллиардером. Тот медицинский аппарат был грузовым и занимался срочными перевозками препаратов. Галлюциногены, обезболивающие, регенеранты, стимуляторы иммунитета и восемьсот литров свежей крови для переливаний.

Центральный процессор найденного беспилотника оказался жив, он пролежал сорок два дня в надежде вновь увидеть людей. Никакой полезной информации процессор не сохранил. Когда его бросали в плавильную печь, он посылал SOS на всех диапазонах. Никто ведь не любить умирать.

Больших поселений поблизости не было – сплошные джунгли, да еще и объявленные национальным заповедником. Возможно, лекарства и химикалии, смешавшись с почвой, спровоцировали зарождение яйца. Это интересно было бы проверить. Еще интересней было бы узнать комбинацию условий, которые создали монстра. Потом создать те же условия в лаборатории, получить и вырастить несколько экземпляров чудовища. Потом разобрать эти экземпляры почти по молекулам и скопировать новые свойства в технических устройствах. А потом – как водится: тем ядом подпитать свои отравленные стрелы и смерть соседям разослать – как там, у древнего поэта?

4

Этой весной Коре прошел последний этап нейропрограммирования, получил собственный кабинет в управлении, неограниченный кредит военного банка и право набрать собственную группу второй ступени. По шкале ММИНЕ его личная ценность теперь равнялась девяноста семи – это означало, что его жизнь была столь же ценна, как и жизнь девяноста семи условных стандартных граждан. Это значило, что в случае боевых действий например, ради спасения его головы командование (электронное, как это бывало чаще всего) пожертвовало бы головы девяноста шести человек, но никак не девяноста восьми. Столь высокую ценность Коре приобрел в результате непрерывного обучения и боевой подготовки. Это накладывало определенные обязанности, но и и давало почти неограниченные права в гражданской сфере. Например, но имел право приказать любому гражданину, имеющему личную ценность не выше пятнадцати и применить силу в случае сопротивления приказу.

Правда, он был запрограммирован на подчинение, на непричинение бессмысленного вреда, на выполнение служебного долга и против любых вредных привычек. Без этих программ невозможно продвижение по службе.

Он попросил посетителя подождать и переслал все данные в центр. Еще минут пять или семь – и электронный мозг сформулирует задание, еще четверть часа – и это задание утвердят. Или не утвердят, что тоже возможно. Каким бы ни было задание, Коре его выполнит – или забудет, если будет приказано забыть.

Уничтожить кибермонстра совсем не сложно. Для это не нужно даже применять сверхсовременные методы, достаточно и одной ракеты, наводящейся со спутника. Такая ракета, выпущенная где угодно – в Антарктике Японии или на Луне, обязательно найдет свою жертву, где бы та ни скрывалась.

Такие ракеты официально применялись для оборонительных терактов – например, если некоторый отдаленным политик начинал слишком зарываться. Ракеты бывали разного размера – самые маленькие величиной со спичку, такие были расчитанны на единичное уничтожение. Самые большие – величиной с тюбик питательной пасты.

Такие могли уничтожить целый район с населением, зданиями и коммуникациями.

Тысячи и тысячи спутников, роящихся над планетой, позволяли быстро засечь любой объект и не выпускать его из-под наблюдения. Любое существо или устройство, на которое наводилась ракета, было абсолютно отбречено. Но монстр, по данным предварительных наблюдений, имел достаточно совершенные системы защиты и нападения – некоторые из них были столь необычны, что земные конструкторы не имели о таких представления. Монстра надлежало вначале изучить, а уже потом уничтожить. Так и только так. Кроме того, монстр возникал из ничего, а точнее, его яйцо вырастало из почвы – почвы, зараженной разложившимися телами изменчивых. Не исключено, что эта зараза рано или поздно проникнет на материки и монстры начнут расти на полях и в лесах, как грибы. Значит надлежало выяснить механизм самозарождения монстра. Были и другие, чисто технические задачи.

После анализа проблемы, семь минут после отправления запроса, задача была решена однозначно: вначале изучить монстра, а лишь потом уничтожить. Только так и не иначе. Человека с браслетом это не вполне устраивало, но его мнением никто не интересовался.

– Ну вот, поздравляю вас. Мы беремся за это дело.

– Пока вы будете его изучать, – сказал Хост, – он сожрет половину моего острова.

– Я вас понимаю, – ответил Коре. – Если вы не хотите сотрудничать, мы все сделаем сами.

5

Хост Хо вышел в холл. Он был в таком бешенстве, что неточно ткнул карточку-пропуск и дверь не открылась. Он ударил преграду, но кулак мягко увяз в невидимом силовом поле. Пришлось вернуться и вставить карточку снова.

Гудела голова и тонко звенело в ушах – нельзя нервничать, нельзя, – подумал он. Когда его ранили в последний раз, мало кто надеялся, что он сможет выжить: алконовым лучом ему сбрило часть головы. Несколько недель он провалялся в палате для безнадежных. Позже он просматривал видеозаписи и содрогался при виде воплощаемых его больным мозгом кошмаров – тело корчило щупальца, отращивало огромные бородавки, расплывалось лужами, раздувало одни части и теряло другие, но никак не могло вернуться к человеческому облику. Потом рана начала гноиться, но вдруг зажила, за одну ночь. Но после того Хост уже не смог стать собой, прежним. Он перестал любить лотереи, хотя раньше играл каждую неделю; стал раздражаться, слыша громкую речь, пусть даже самого невинного свойства; стал изводить Алину, которую все так же любил; дважды нагрубил боссу. Сильные боли и звон так и не прекратились. Закончилось это тем, что его сняли с задания, как непригодного, стерли кодировки и секретную информацию, а личную ценность установили на уровне 3,3. Это означало профессиональную смерть и медленное умирание в провинции.

Он наконец вставил карточку и вышел на улицу.

– Есть проблемы? – просил дюжий охранник вдогонку.

– Никаких.

Улица была влажной и парящей. За то время, которое он провел в кабинетах и коридорах, утро перетекло в вечер. Облака лежали холмами, подкрашенными сверху.

Одна за другй в небе над городом загорались искусственные звезды – они давно заменили городские фонари. Ровно в полночь звезды выключат и город ахнет, вдруг накрытый настоящими звездами. Как будто прыгаешь в ледяную воду.

Один из небесных светильников мигал, неисправный. Хост засмотрелся и едва увернулся от автомобиля, мелькнувшего синей стрелой. Автомобиль дернулся в сторону и сбил чундрика, игравшего на обочине. Чундрик прокатился и замер, подплывая кровью. Хост почувствовал, что его мутит. Еще одно последстве ранения, еще одна причина непригодности: сейчас он не выносил запаха крови.

6

Перелет занял час и девятнадцать минут. Летающее крыло шло на высоте ста двадцати километров и на скорости, чуть меньше первой космической. Оно проносилось в точности над тридцатой параллелью. Крыло скользило по верхней границе атмосферы, как воднолыжник скользит по воде. Внизу проворачивался блестящий черепаший панцирь материка, взблескивая озерами, опутанный паутиной дорог. Перевозочные лайнеры взлетали, парковались на нижней стороне крыла и, прокатившись, планировали вниз, в нужную точку. Транспорт так и не стал совершенен за столетия: далекие путешествия требовали нескольких часов, а кругосветное занимало почти сутки – из-за кривизны Земли. Планету все же нужно облетать, постоянно поворачивая.

В салоне было всего трое: сам Коре; Хост Хо, который спал, прикрыв лицо вуалью (как часто и делают оборотни, не умеющие контролировать себя во сне); и новый наблюдатель, посланный на остров взамен погибшего, того самого, который неосторожно снимал рождение нового монстра. Наблюдатель был очень юн, но имел звание лейтенанта. При необходимости, Коре имел право ему приказывать и использовать его в интересах задания. Наблюдатель был симпатичен, в отличие от оборотней, к которым Коре не мог питать никаких добрых чувств. Нужно будет взять его с собой – хотя бы для того, чтобы не отвыкнуть от человеческих лиц, – подумал он.

Поход, по-видимому, продлится несколько месяцев. Весь остров погружен в леса и оборотни так радеют о природе, что даже не прокладывают дорог. А с тем транспортом, который они имеют, только по дорогам и ездить. Леса замечательны, почти такие же, как на спутнике Сириуса-2, но там нельзя было дышать, а здесь все же можно. Местами высота деревьев достигает семидесяти метров, а под их кронами абсолютно темно. Черные стволы поддеррживают черный полог, под которым ни одного живого существа – ни травинки, ни букашки – на переплетенных ветвях слой песка и ила, на высоте метров тридцать, примерно; над илом висячие болота, в болотах полно змей и гадостных неведомых насекомых, а еще выше – буйство зеленых ветвей и яркая пустыня неба. Когда дерево умирает, его ствол сгнивает снизу и продолжает висеть в темноте, держась ветвями за соседей. Черный древесный ад. Последний круг ада для деревьев. Много пещер, гротов и подземных озер. Когда-то все строилось в расчете на туристов. Сейчас ловить монстра в такой чаще все равно, что иголку в стоге сена. Хотя как раз в таких местах монстра ловить не нужно – он не пройдет между стволами. Ему должны быть по душе скалы. Скал на Силенде тоже хватало.

Наблюдателя звали Гессе. Светлые волосы, большие губы, лицо, пожалуй, вялое, но взгляд умный.

– Когда я с ним беседовал, – сказал Коре и кивнул в сторону спящего оборотня, – он мне не понравился. Он пришел к нам Позавчера. Слишком неспокойный и нервный. Совсем не владеет собой.

– Я бы так не сказал, – ответил Гессе.

– А ты умеешь сказать что-то лучшее?

– Да. Посмотрите на его вуаль.

– Я в этом не понимаю.

– Он очень хорошо владеет собой, – сказал Гессе, – большинство оборотней вообще не могут спать в присутствии человека. Те, которые хорошо натренировали свою психику, спят, полностью укрывшись одеялом. И только самые сильные пользуются вуалью. А у него еще и тонкая вуаль. Смотрите, она полупрозрачна.

Вуаль вздрагивала, ощущая дыхание спящего.

– Молодец, хорошо излагаешь.

– Я же прошел курс.

– И как?

– Четыреста девяносто девять и семь.

– Много. Это лучший коэффициент в выпуске?

– Да.

– Приятно встретить умного человека. Их слишком мало осталось, а те, что остались, в основном жулики. Давно закончил?

– В октябре.

Коре встал и, стараясь ступать неслышно, подошел к спящему оборотню.

Полупрозрачная вуаль позволяла хорошо разглядеть нижнюю половину лица. Сейчас рот оборотня был примерно втрое шире обыкновенного человеческого рта.

– Мне всегда были противны эти существа, – сказал он, – хотя они ничем предо мной не провинились. Их можно только пожалеть. Я возьму тебя с собой – просто так, чтобы было с кем поговорить. Если ты мне понравишься и покажешь себя в деле, то возможно я приглашу тебя в группу. Способным людям нечего делать на этом острове, в обществе уродов.

7

Ему тоже были противны существа с материка. Он не спал, слушая разговор двух людей, которые считали себя нормальными и гордились этим. Эти люди тоже ничем не провинились перед ним. Но именно они, или такие как они, всегда оказывались впереди него – они жили в лучших домах, имели больше прав, они не обязаны были носить браслетов. В руках этих людей была сила, этих людей приходилось просить, упрашивать, объяснять им – а они могли соизволить или не соизволить. Но таков был порядок вещей и Хост Хо не надеялся, что этот порядок может когда-либо измениться. Он наблюдал из-под вуали, из-под полуопущенных ресниц.

Стюардесса прошлась по салону, виляя задницей. В салоне прохладно и на ее заднице гусиная кожа. Стюардессы, как и большинство неквалифицированного персонала обслуживания, обычно ходили голыми, внося разнообразие в скучное ожидание клиентов. Почему бы и не развлечь, если никому от этого не хуже?

Раньше из тех же соображений в стюрдессы и секретарши набирали молодых, стройных, длиннологих и симпатичных. Еще раньше наряжали всяческих фрейлин и придворных дам. Теперь нравы упростились.

8

Лайнер оторвался от крыла и, мелодично дзенькнув, исчезли заслонки на окнах. Внутреннее освещение выключилось. «Пожалуйста, режим полной прозрачности», – приказал Коре, надевая видеошлем, принесенный пышногрудой стюардессой, и лайнер вокруг него будто растворился, стал невидим.

Он летел над морем, на высоте километров двадцать-двадцать пять; облака плыли далеко внизу и казались порциями мороженого, разложенными на большом стекле – еще ниже были тени облаков; тени скользили по обширным лесам Силенда – темнозеленые на светлозеленом, а многочисленные мелкие городки были кучками белой гальки, тут и там насыпанными на яркий бархат. Лайнер проетал над густонаселенной частью острова; где-то здесь находится столица; недалеко от столицы порт. Монстр зародился не здесь, а неподалеку от городка Быстра.

Быстра – город спортивных состязаний. Когда-то там проводился чемпионат планеты по бегу на короткие дистанции. Но то было совсем давно, в эпоху паломничества туристов.

В порту их встречала небольшая группа местных жителей: девушка со слегка восторженным взлядом выпученных глаз, с полуоткрытым ртом, некрасивая, но сразу привлекающая внимание; седой небритый мужчина лет тридцати – судя по взгляду, не глуп; один бородач, один лысый, человек с перебитой переносицей, субтильный юноша и двое чундриков, толкающих друг друга, еще кто-то в кепке. Несколько человек стояли в отдалении. И тут чундники, – подумал Коре.

– И тут чундрики, – сказал Гессе. – Они с нами пойдут?

Информация:

Так называемые чундрики составляли больше трети населения планеты. В некоторых районах их не было совсем (в Антарктиде, в пустынях северной Африки и на Гималайских Хребтах), а в других они составляли большинство. Чундрики явились закономерным следствием периода бурного промышленного роста Земли, который завершился примерно в середине двадцать первого века. В тех местах, где когда-то размещались развитые государства, чундриков до сих пор оставалось больше всего.

Чундрики были неспособны ни к какой работе; они могли лишь развлекаться и потреблять и делали это самыми примитивными способами. Они были существами полностью лишенными индивидуальной воли и самосознания. Их возникновение было совершенно естественным завершением эпохи промышленных революций.

Когда-то, возникшая в глубокой древности, первая мануфактура постепенно привела к полной стандартизации и унификации товаров: сейчас винт, выкопанный из мусорной кучи где-нибудь в Эскимосии, в точности подходил под гайку, изготовленную пятьдесят лет спустя где-нибудь, например, на Берегу Слоновой Кости. Стандартицация товаров оказалась одним из полезнейших изобретений человечества. Но следующим, вполне логичным шагом, была стандартицация потребителя товара.

Развитие промышленности в двадцатом сопровождалось развитием рекламы; в то время даже существовал некий экономический закон, утверждавший, что рекламные затраты должны составлять половину общих производственных затрат. Именно реклама оказалась первым и самым эффективным средством стандартизации человека.

Однажды возникшая реклама была массовой, а значит, умела пропагандировать лишь одинаковые предметы – и она, конечно же, требовала одинаковых потребителей.

Одинаковые потребители должны быть как можно менее интеллектуальны – это снижает затраты на рекламу. Одинаковые потребители должны стремиться к удовольствиям, к любым удовольствиям, и ни к чему, кроме удовольствий.

Девизом любой рекламы быстро стала фраза «Не размышляй!»

Не размышляй! Мы лучше всех!

Не размышляй! Купи и увидишь!

Не размышляй! Ты уже нашел свое счастье с нами!

Доказано математически, что большинство населения составляют люди средние: средних способностей, со средним интеллектом и средними потребностями. Массовая реклама могла быть расчитана лишь на большинство, а значит, лишь на средний вкус. И, для того, чтобы воздействовать на больше количество умов, она должна была создать как можно больше недоумков. Любая умная реклама быстро выдыхалась и вымирала, так как постоянно пилила сук, на котором сидела. Если в двадцатом идеалом рекламного мальчика было нечто на роликах, в непрозрачных очках, с косынкой на голове, в наушниках, со жвачкой в зубах и конфетой в руке, то уже в первой половине двадцать первого эта картина упростилась до свиного рыла с надписью: «Я свинья и на вас плюю». Подобные открытки часто дарили друг другу и искренне веселились при этом. Так как чило дарителей и даримых подобными произведениями было просто неисчислимо, то рекламная информация, напечатанная на обороте, быстро распространялась.

Большая действенность рекламы достигалась тем, что от нее было невозможно укрыться. Вначале рекламой стали прерывать любые интересные трансляции и программы, писать рекламные воззвания на стенах, потолках, полах, на полотне дорог. Потом реклама проникла и в телефонную связь – как только вы снимали трубку, то сразу слышали рекламное объявление. После этого реклама завоевала все жизненное пространство – она звучала постоянно, на каждой улице, проникала в каждое окно, на каждой автостраде, даже на всех полях и лесах, кроме совершенно необитаемых. Днем реклама звучала громче, а ночью тише – но не прекращалась никогда. Тишины больше не существовало, люди даже перестали мечтать о тишине потому что не умели представить себе тишину и не понимали значения этого слова.

Реклама звучала над кроваткой новорожденного, звучала под маской аквалагниста, звучала в одиночных камерах смертников. А после этого вышла вперед световая реклама.

С помощью новых оптических технологий удавалось создать любое изображение (плоское или трехмерное), висящее в пространстве. Такое изображение могло двигаться или быть озвученным. Рекламные ролики прокручивались просто в небе над улицами, площадями, лесами, морями и полями. Человек, который прилег отдохнуть на траву, скажем, после прогулки в лесу, читал очередное рекламное объявление, бегущее по облакам или просто по небу, если небо было безоблачным. Входя в собственную туалетную комнату, он видел и здесь рекламную надпись, которую не мог стереть, потому что надпись была написана ни на чем. Но только после этого реклама развернулась по-настоящему.

Она проникла во взаимотношения людей. За небольшую плату многие брали на себя несложную обязанность: вставлять в разговор рекламные фразы. Такой способ заработка распространился повсеместно. Встречаясь, люди говорили вместо приветствия например, так: «Жвачка N… – океан счастья!» и лишь после этого начинали разговор.

Выпускались лишь те книги, которые требовали среднего ума и среднего напряжения от читателя – такие книги изрекали средней глубины полуистины, играли на средних чувствах и выходили громадными тиражами. Образование стало не только обязательно средним, но и обязательно усредняющим. Телепрограммы и вся громадная система массовых коммуникаций стала размалывать своими жерновами личность, а из осколков личности лепить чундрика – человека, умевшего лишь потреблять. После две тысячи пятидесятого, когда волны рекламы отхлынула, оказалось, что люди изменились и уже больше никогда не станут такими, как прежде.

Идеальный потребитель, человек, потребляющий много, постоянно, и не имеющий излишних претензий – интересующийся лишь скандалами, тусовками, разборками и пр, человек, считающий себя пупом земли (так ему внушили) а потому позволящий себе все, что положено по этому рангу – мечта любого производителя.

Большинство товаров уже давно полностью производилось и обслуживалось машинами – а громадные человеческие массы, рожденные планетой, стали бесполезны.

Один работающий мог прокормить сотню бездельников. Бездельники сбивались в стаи, крушили, грабили, убивали, выбрасывали награбленное, потому что в нем не нуждались. И лишь массовая реклама решила проблему лишних людей, превратив их в чундриков.

Типичный чундрик не нарушал общественного порядка, немного умел читать и считать, не имел мыслей, веры, идей, религии, убеждений, нравственности, верил любой рекламной информации. Он постоянно приобретал и выбрасывал приобретенное.

Его занятием в течение всей жизни было развлечение самого себя, но даже к этому занятию он относился без всякого рвения. По шкале ММИНЕ чундрикам приписывалась нулевая ценность. Убийство чундрика не каралось законом, да, впрочем, и знакомые убитого – тоже чундрики – ни капли не огорчались. Внешне чундрик был легко узнаваем – по своему поведению: ни одна часть его тела не оставалась в покое.

Чундрик постоянно что-нибудь дергал, отрывал, толкал, царапал, пихал и т. д.

Большинство чундриков были вполне социальны и любили сбиваться в маленькие стада, где дергали, толкали, царапали и пихали друг друга. Иногда они затевали простые игры, часто со смертельным исходом. Одиночества чундрик совершенно не выносил.

Двоих чундриков, появившихся в порту, звали Дын и Петка. Они увязались за экспедицией, потому что им было все равно в какую сторону идти. Если бы они встретили по пути большую группу людей, то пошли бы с ними, так как любили большие толпы. Но по пути никого не встречалось. Отряд прошел полосу черного леса, где сам воздух был черным – таким, что не протыкался лучом прожектора; потом два дня двигался сквозь травы в два человеческих роста высотой. После трав было два островка скал, а за ними мертвый стеклянный лес – последствие последнего из экспериментов по привлечению туристов. Именно здесь генные инженеры создали и рассадили прозрачные деревья, которые были живыми, но радужно преломляли свет. Но туристы исчезли и эсперимент прекратили. Стеклянные деревья умерли и теперь стояли тихие, с осыпавшимися ломкими ветками и между стволами пел ветерок. После стеклянного леса начинался заповедник.

Экспедиция была пешеходной, но не потому, что не было нужной техники, а потому, что по пути приходилось проходить через пространства природы, совершенно нетронутой человеком. Большую часть груза вез на себе бесконтактный челнок «Гномик». Изменяющиеся ценили природу, потому что ничего лучшего не имели.

Колесный транспорт в заповедник не пропускали.

Вначале чундрики раздражали Коре своими играми в прятки, перебежками, громким смехом, выкриками и прочим. В первый день похода он даже пригрозил им оружием, но чундрики угрозы не испугались. Во вторую ночь Дын проткнул надувную палатку, где все прятались от дождя, и Коре выгнал его под дождь. Дын притих и сьежился. Но остальные тоже промокли. В наказание Хост Хо предложил заставить чундриков нести двойной груз, но это было бессмысленно, так как чундрики бы бросили в лесу любой груз, даже тот, от которого зависела бы их собственная жизнь. После того, как Петка выбросил в ручей три пары обуви, было решено заставить чундриков работать насильно. Им связали руки за спиной (чему они не очень сопротивлялись) и привязали каждому на спину поклажу. Чундрики сели в траву и стали бодать друг друга лбами. Их подняли, связали веревкой и пробовали тащить, но они ложились и дрыгали ногами. Пробовали бить, они плакали, но все равно не шли. Бросить же их в лесу означало обречь на верную смерть – оказывается, в лесах Силенда водились хищники, не настоящие, но по-настоящему хищные. Это было новостью даже для Коре.

Первого хищника он подстрелил однажды на рассвете – то была большая кошка, на которую он наткнулся в тумане. Кошка никогда не встречала вооруженного человека, а потому была уверена в своем превосходстве и ни капли не боялась.

Кошка даже не спешила нападать. Он осмотрел зверя: почти два метра от усов до кончика хвоста. Шерсть длинная и мягкая как пух, рыжая с белым. Волоски чернеют на концах. Пахнет зверем. На влажном песке оставались следы и Коре пошел по следу. Метров через пятьсот он пришел к низкой пещерке под большим мшистым камнем и заглянул в нее. В пещерке никого не было. Когда он двинулся назад, оказалось, что за ним идут трое детенышей. Зверьки были такими симпатичными, что он не решился их сразу застрелить. Еще несколько дней котята шли за людьми, выпрашивая подачки, пока чундрики не задушили зверьков. Кроме кошек, в лесу было много более мелких зверей, напоминающих рыжих собак. В отличие от настоящих, эти собаки никогда не лаяли. Хост Хо утверждал, что они очень опасны. Собаки имели длинные мягкие уши, несоразмерно широкие рты с длинными и прочными зубами. Такими зубами они без труда перекусывали довольно толстые ветви. Двигались собаки очень быстро и рывками, как не слишком совершенные роботы – правда, Хост Хо уверял, что они совсем настоящие и живые.

Такие собаки всегда во множестве водились в окрестностях городов, они питались всем, что оставлял человек, иногда проникали в дома на окраине и поедали жителей. В одиночку они никогда не нападали, но стаей могли съесть крупное животное меньше чем за минуту, вместе с костями. Иногда над тропинкой пролетали большие птицы, иногда появлялись следы, непонятно кому принадлежащие, но Коре вскоре перестал обращать на это внимание. Ко всему постепенно привыкаешь.

Единственная, к кому он никак не мог привыкнуть, была женщина.

9

В экспедиции участвовало четырнадцать человек, включая чундриков.

Тринадцать мужчин и одна женщина. Двое чундриков, два человека с материка Хост, юноша не очень приятной наружности, человек с проломленной переносицей, человек в кепке, человек, которого звали Мастером, один лысый и один бородатый.

Коре не интересовали имена всех этих существ. Женщину звали Кларисса. Гессе определил ее как «секс-бомбу с часовым механизмом». Он не ошибся.

Она была некрасива по любым меркам. Мускулистые ноги и руки, выпученные глаза, настоящие оптические очки (большая редкость по нынешним временам, Гессе даже не понял, что он видит, когда очки блеснули на солнце) – и почти нулевое зрение даже при помощи очков. Когда она разговаривала с кем-то, а разговаривать она любила, то становилась близко к собеседнику, чтобы видеть его лицо – то есть предельно близко. И в этот момент мужчина начинал слышать тикание этой бомбы.

В ней было наваждение: чистая концентрировання половая энергия, наличия которой она сама не сознавала. Большинство мужчин – те, кто вечерами болтали на такие темы, сознавались, что подобного они никогда не переживали. Ее близость ощущалась как предельное наслаждение, но стоило Клариссе отойти на несколько шагов, как всякое колдовство исчезало и она становилась обыкновенной дурнушкой.

Некоторые пробовали добиться от нее чего-то большего, чем просто стояния рядом и неосознанных прикосновений, но она искренне не понимала в чем дело. Однажды Хант, один из мужчин экспедиции, не выдержал и решил применить силу. Кларисса подняла страшный крик и весь остаток дня пришлось не сходить с места, потому что она плакала в своей палатке. После она рассказала о произошедшем Коре, со всеми подробностями и невинно поинтересовалась, чего же собственно, хотел от нее мужчина. Коре распросил ее подробнее. Оказывается, ее растили в полном неведении, опасаясь, как бы черезчур мощная сила не вышла наружу. Коре запросил информацию по сийеру и убедился в том, что уже предполагал – Кларисса была представителем последней волны тех оборотней, которых рождали для сцены.

Она была рождена для эротических шоу, но уже вскоре после своего рождения оказалась бесполезной – эротика перестала особо волновать людей, так как они нашли более сильный источник удовольствия – электрическую стимуляцию мозга. В отличие от древних наркотиков, стимуляция была совершенно безвредна.

Новорожденная Кларисса попала в приют и ее сразу же усыновили. Всю свою сознательную жизнь она провела на Силенде в семье, состоящей из двух старых дев и механического пеликана по кличке Свизи. В силу полученного воспитания она не интересовалась мужчинами, и вообще взаимотношениями полов. Коре запросил ее менкарту и экран выдал полный список ее кодировок. Конечно же, она была закодирована от всего, что имело хотя бы малейший оттенок сексуальности. Она не видела и не понимала очевидных вещей. Но ее тело было сконструировано иначе – тело хотело, боролось и ждало, и когда-нибудь оно сможет победить в этой борьбе.

Против такой энергии не выдержит никакая кодировка. Нужен лишь мужчина, который сможет разгадать код. Это не так просто, но это возможно. Любой код, созданный человеком, может быть человеком и разгадан. Тогда произойдет взрыв. Гессе был совершенно прав, когда говорил о бомбе с часовым механизмом. Две старые девы, одну из которых Кларисса называла матерью, оказали девочке плохую услугу.

– Но почему же он это делал? – не унималась Кларисса.

– Есть хочешь? Возьми таблетку.

Таблетки были питательны и замечательно вкусны. Каждую можно было жевать примерно с четверть часа. Самая лучшая энергетическая таблетка обеспечивала жизнь человека в течение суток. Очень полезно в дороге.

– Спасибо, – она положила таблетку в рот и принялась жевать.

– Но почему же?

– Просто у него было такое настроение, – ответил Коре, – у мужчин бывает такое настроение. Могу тебе посоветовать одно: не подходи к мужчинам ближе чем на метр и все будет в порядке.

10

Был поздний вечер и они сидели, греясь у инфраогня. Огонь полоскал свои медленные языки внутри толстой прозрачной пластины, излучая свет того оттенка, для которого нет слов в человеческом языке: нечто между голубым и ярко-серым, но совсем не голубое и совсем не серое. Этот свет был достаточно ярок для любых работ и занятий, но уже в десяти шагах становился неотличим от темноты. К тому же, большинство хищников панически боялись инфрасвета, поэтому он служил прекрасной защитой от ненужных ночных посетителей.

– Не подходи к мужчинам ближе чем на метр и все будет в порядке, – сказал Коре.

Она задумалась о чем-то и продолжала сидеть молча. Голубые блики перетекали на влажной выпуклости больших глаз, зрачки расширились до предела и взгляд ощупывал ничто, не останавливаясь ни на чем, кроме невидимо представляемых образов. Длинные редкие ресницы. Лицо в ветвистых прожилках, как карта – инфрасвет по-разному отражался от поверхностей с разной температурой: те участки кожи, под которыми проходили сосуды, казались темными, потому что были теплее. Коре поймал себя на том неприятном ощущении, что жует с нею в такт и попробовал сменить ритм, но не смог. Гипноз женского лица в ночи.

Особенно эти большие зрачки – какие-то системы глаза воспринимают инфрасвет как полную тьму и расширяют зрачок, от этого свет кажется ярче, чем он есть.

Он не мог отвести глаз от ее лица. Взгляд гладил каждый замеченный бугорок – вот горбинка на носу, незаметная днем, широкая линия ноздрей, провал под глазами, левая щека в темноте; кожа покрыта легким пушком и пушок тоже не виден днем – он вдруг почувствовал движение времени. Время медленно проплывало мимо, оно состояло из больших прозрачных пластов и глыб; пласты уходили во тьму бесконечно прошедшего, когда кто-то другой так же сидел у настоящего огня, неспособный отвести взгляд от женского лица. И он был мною и я есть он – куда и откуда забросило меня это медленное течение? Сколько раз я уже сидел вот так и сколько еще раз буду сидеть? Он вдруг понял смысл времени. И это было так просто, что даже не могло быть выражено словами, это было гораздо проще любых слов и знаков, это даже проще тех томлений и неясностей, которыми мучится мозг зверя – это доступно лишь деревьям, скалам, мертвым звездам, хаосу, пустоте…

Мы все поймем это – когда умрем, или в бесконечно малую долю мгновения перед смертью – может быть этот взблеск есть оправдание смерти? Просто женские глаза.

И все это лишь инстинкт продолжения рода? И даже этот черный свет из ее зрачков?

– Что вы так смотрите? – спросила она.

– И также не позволяй мужчинам долго смотреть на себя.

– Хорошо. У меня сейчас было такое странное чувство. Я даже не знаю, как сказать – как будто я вечна и как будто я растворена во всем… Вы понимаете?

– Нет.

11

Монстр постоянно находился поблизости. Каждый день они находили его следы.

Дважды они проходили через разрушенные и сожженные поселки. В поселках не оставалось ничего живого, они напоминали черный лес без деревьев: серо-черная земля и ни травинки, ни букашки. Третий поселок был разрушен лишь наполовину, здесь монстр старался не так сильно – над развалинами две пестрые бабочки кружили, подпрыгивая при каждом взмахе крыльев. У сохранившегося дома плетень из настоящих веток. Коре специально подошел и удостоверился. Палки просто вбивали в землю потому что торец каждой был расплющен ударами. Как в каменном веке.

– Я бывал здесь, – сказал Хост Хо.

– И что же?

– Ничего. Просто люди здесь жили. Нам нужно идти быстрее. Я возьму немного земли.

Он подошел к ограде, отломил палочку и поковырял землю. Собрал землю в пакет.

– Можно сделать анализ на месте, – сказал Коре.

– Это не для анализа. Я просто хочу иметь эту землю с собой. Чтобы помнить.

Мышление всех примитивных людей насквозь тотемично, – подумал Коре. – Они так и не вырасли из детских сказок: дурачок убьет дракона, нищенка превратится в принцессу, предсказание сбудется, добро победит, комочек родной земли поможет.

Один раз они нашли большой серый трансформатор с оборванными проводами, вывороченный из каменного основания и проволоченный сквозь джунгли. Высокого напряжения монстр не боялся. В другой раз они несколько часов шли вдоль элоектролинии, считая поваленные столбы. Монстр старался; он не пропускал ни одного. В его действиях не было логики или системы – он просто уничтожал все, что замечал. Как-то поутру они нашли груду костей. Кости были разбросаны в беспорядке, но некоторые из них казались человеческими. То, что начал СМ, закончили собаки – мелких костей не было вовсе, а крупные обглоданы до чистоты или раздавлены мощными зубами. Хост подошел к груде и присел на корточки. Он перебирал в руке несколько осколков и вдруг покачнулся и повалился на спину.

Он пришел в себя через несколько минут.

– В таком состоянии, – сказал Коре, – вам не стоило затевать поход. Если все так плохо, можно запросить помощь и отправить вас на материк. У нас умеют лечить все.

– Это ничего. Это просто запах. Я не переношу запаха крови.

– Тем более вам нечего здесь делать.

– Это никому не будет мешать.

Они не двигались с сместа еше несколько часов. Нужно было похоронить останки и оставить памятный знак.

12

Засечь его местоположение было несложно. Коре имел многофункциональный сервер, связанный со спутниковой системой наблюдения. Достаточно было набрать запрос и спутник точно сообщал, где находится цель. Спутник мог даже показать монстра, бредущего сквозь лес или спящего на холме; компьютерные системы спутника могли различить деталь размером с ноготь мизинца. Собственно и сам монстр мог быть уничтожен спутником, если бы в этом возникла сверхестественная потребность. Впрочем, задание было вполне четким: изучить и уничтожить.

Главная задача состояла в том, чтобы выяснить все особенности этого существа: как и почему оно возникает, какими системами нападения, обороны, наблюдения и регенерации пользуется и в последствии использовать полученные знания в военных целях. Если бы СМ4 был бы просто уничтожен сейчас, то появления следующего пришлось бы ждать несколько лет.

Монстр прекрасно ощущал приближение людей. Как только люди останавливались, он останавливался тоже. Когда отряд шел в обход, он ждал или бродил, меняя направление. Иногда он уходил, но не слишком далеко, и всегда возвращелся. Он мог бы легко оторваться от преследования, но он этого не делал. Он мог бы напасть сам, но этого он не делал тоже. Судя по его маневрам, он был очень разумен и наверняка превосходил разумом обычного недалекого человека.

– Иногда он меня пугает, – сказал Коре, – он наверняка знает, что делает.

И ему что-то нужно от нас, иначе он бы ушел.

– Но ведь он не нападает? – возразил Гессе.

– Когда-то, когда еще не было компьютеров, была такая игра – шахматы.

Компьютеры ее убили, потому что смогли играть сильнее людей. Я как-то видел демонстрационную партию. Две машины нападали друг на друга, но на доске это выглядело так, будто фигуры движутся бесцельно. И сколько я ни смотрел, я не мог понять, в чем же заключается нападение и где же опасность. А потом единственный удар – и противник сдался. Еще была такая система фектования на саблях, называлась Кош-Каш, когда два мастера чуть соприкасались клинками и ходили по кругу. Я тоже это видел. Совершенно безобидное позванивание металла – и потом смертельный удар. Очень похоже на то, что сейчас делает он.

– Но это значило бы, что он искуснее нас.

– А почему ты уверен, что это не так? Он прекрасно понимает, что мы следим за ним. Он мог бы скрыться от спутника и уйти через пещеры, в крайнем случае.

Это бы его не спасно, но отдалило бы развязку. Но он не хочет уходить. Я не уверен, что это мы охотимся за ним.

– А кто-же?

– Он за нами. Или мы с ним ведем игру на равных.

– А если он на самом деле захочет уйти от спутника?

– На этот случай у меня есть мушки.

13

Монстр лежал, возвышаясь спиной между деревьев. Его глаза были прикрыты, но смотрели внимательно. Глаза следили за желтой собакой, которая подошла неосторожно близко. Собака не боялась, так как не видела в монстре живого и опасного существа – он был слишком огромен и слишком вне ее опыта. К тому же, он не пах жизнью. Собака подошла, понюхала и подняла лапку; монстр накрыл ее когтями. Подцепив ее на роговое острие когтя, он поднес собаку к пасти.

Животное еще было живо и ритмично кричало, дергаясь на крюке. Монстр втянул воздух огромными ноздрями. Этот запах. Этот сладкий, кружащий голову запах.

Больше всего СМ любил запах крови.

Он придавил собаку зубами и выжал из нее столько крови, сколько только мог.

Потом выплюнул оставшееся и потерся мордой о большой камень. Лег на бок и выгнул шею, выставляя ее на солнце. Он был серьезен, но сейчас ему хотелось поиграть. Как прекрасен этот мир, в котором столько крови – он перевернулся на спине и повалил несколько неудобно растущих деревьев. Запах крови сводил его с ума.

Повалявшись, он стал играть остатками животного. Потом забросил остатки на дерево. Изуродованное тельце повисло на ветках. Из него еще капала кровь. Вот из лесу вышла еще одна собака и принюхалась. Ей тоже нравился запах крови. Она подошла к дереву и стала смотреть на пищу, которая висела слишком высоко.

Показались еще несколько – собаки собирались на запах. С виду они были совсем не злые и до смешного длинноухие. Когда они попрыгивали, пытаясь достать мясо, уши разлетались в стороны и хлопали их по щекам. Собак становилось все больше и больше. Монстр неподвижно лежал у высокой скалы, полуприкрыв глаза. Он смотрел внимательно, просто смотрел, смотрел, смотрел на прыгающих животных. Вот одна из собак упала и другие сразу набросились на нее. Запах крови стал сильнее.

Его ноздри расширились. Под деревом уже собралось несколько десятков собак.

Сильные задирали слабых и сами слабели, падали, становились добычей вновь подошедших сильных. Трава вокруг привяла и пожухла. Дерево начало ронять листья, будто взгляд чудовища превратил лето в зиму. А монстр все смотрел и смотрел. Трава из желтой стала коричневой и совсем почернела. Дерево начало ронять кору. Земля стала черной и мертвой. Собаки, привлеченные запахом пищи, не замечали опасности.

Он просто лежал и смотрел.

Когда отряд подошел к этому месту, здесь уже не было ни СМ, ни живых собак.

Десятка два собачьих тел лежали под деревом, одно на другом. На телах вылезла шерсть, глаза были выпучены, у пастей пенилась слюна. Дерево стояло голым и мертвым. На полосе земли метров в шесть шириной не осталось ни одной живой травинки. Невдалеке лежала умирающая собака, которая не сумела уползти. Собака была коричневая с белым, с несимметричной сединой у носа, очень короткошерстная.

Она лежала, неудобно подогнув переднюю лапу; ее ребра вздрагивали время от времени – казалось, что собака кашляет. Кончики ушей свешивались вперед и чуть-чуть дрожали. Собака дремала, опуская нос, тыкаясь носом в землю, снова приподнимая нос. Ее мордочка была острой и длинной, напоминающей крысиную.

Скатт подошел и наклонился над мертвыми собаками. Потом посмотрел на ветку, где еще висела первая жертва.

– Яд, – сказал он.

Скатт гордился своей наблюдательностью и умением проницать природу вещей.

– Почему яд?

– Это очень просто: тела совсем свежие, они не пахнут, а выглядят так, как будто пролежали неделю. Значит, их отравили.

– А ты как думаешь? – спросил Коре.

– Радиация, – ответил Гессе, – наверняка направленный луч. Можно даже определить из какого места стреляли. Угол расхождения градусов семь-восемь. Вон оттуда, из-за скалы. Но если бы на острове было радиационное оружие, мы бы об этом знали. Здесь что-то не сходится.

– А если это СМ?

– Здесь стреляли с большого расстояния. Живое существо не может быть настолько радиоактивным, оно убьет само себя.

– Он не живое существо.

– А кто же?

– Я бы сказал, что он противоположность жизни.

– Никакая протиположность не может воспользоваться радиационным лучом так, чтобы не поднялась паника на материке. Поэтому я и говорю, что что-то не сходится.

14

Большую часть груза они поручили автоматическому транспортному устройству ТИ-4, обычно называемому «Гномиком». Гномик представлял собой узкую гибкую платформу, длиной около двух метров. На дне платформы какой-то шутник намалевал гномика. Аппарат был старым и имел много других, уже почти стертых рисунков.

Платформа двигалась над землей примерно на уровне пояса человека среднего роста.

Она автоматически скользила за людьми на том расстоянии, на которое была настроена. Не оставляла колеи, не мяла траву и цветы, не царапала деревья, не загрязняла воздух отходами. Правда, много груза Гномик нести не мог – не больше полутора тонн. На него нагрузили пищевые запасы – в основном таблетки, немного чистой воды, резерв, на тот случай, если атфосферные конденсоры выйдут из строя, и большую часть приборов. Довольно много груза распределилось на рюкзаки. Даже женщина взяла кое-что. Чундрики ничего не взяли – да и доверить им нельзя было ничего.

Несколько раз собаки подбирались и нападали на Гномика, но потом усвоили, что он совершенно несъедобен. Когда отряд переходил на незнакомое место, новые собаки начинали выслеживать Гномика, но вскоре прекращали. Его борта были сплошь в царапинах от собачьих зубов. Однажды один особо настойчивый пес повис на борту Гномика и волочился за ним до тех пор, пока чундрик не убил его, ударив по голове камнем. Пса он повесил на дерево, по примеру монстра, и стал ждать, когда сбегутся сородичи. Прождав минуту, он наскучил ожиданием и ушел.

Кости собак лежали буквально на каждом шагу. На старых стоянках монстра костей бывало столько, что из них можно было бы насыпать курганчик.

Монстр питался только мясом. Несмотря на свои внушительные размеры, он ел мало – за день ловил десятка три собак. Он шел от поселка к поселку, но не находил там жителей. Жители, предупрежденные заранее, уходили сквозь лес; многие становились жертвой хищников, но большинство спасалось. Район примерно в пятьсот квадратных километров теперь был почти безлюдным. СМ ни разу не подпустил людей на расстояние прямой видимости и ни разу не ушел дальше двенадцати километров по прямой. Когда люди останавливались на привал, монстр останавливался тоже. Он ждал. Ждали и люди; но люди уже устали ждать. Они устали ждать и идти. Останавливаясь на привал, они быстро глотали таблетку, ложились и засыпали, не прикрывая лиц и тел. Гессе просыпался ночами и ходил по ночному лагерю, совершенствуя свои профессиональные знания. Иногда он подолгу сидел у какого-нибудь из тел и смотрел, как оно превращается. Чундрики лежали как бревна – чундрикам не снились сны. Трое из мужчин во сне бредили эротикой, лицо Хоста всегда вытягивалось и становилось похожим на морду ящерицы, Кларисса меняла физиономии, оставаясь такой же некрасивой. Мастер просто открыл глаза и спросил наблюдателя, чего ему нужно.

– Собственно, ничего.

– Тогда почему не спишь?

– А ты почему?

– Я думаю, – ответил Мастер.

– Думать надо днем.

– А у меня ночные мысли.

– Это какие же?

– Длинные, обо всем.

– О нем?

– О нем? Нет, о нем – нет. Он сам о нас подумает. Я думаю о людях. У людей ведь есть уровень – точно? Это не ум, не сила и не личная ценность. Большинство – просто ничтожества, на них противно смотреть, с ними противно говорить или стоять рядом. Такие сразу видны. А другие не безнадежны. Наверное, есть такие, которым стоит подражать – я, правда, их не видел. Я думаю почему так, и как найти критерий. Еще я думаю, правильно ли это и стоит ли изменять соотношение.

Если я прибавлю к живым одного, который должен умереть – изменит ли это что-нибудь или не стоит стараться?

– Кого ты собираешься прибавить к живым?

– Тебя.

– Я еще не умер.

– Но все к тому идет.

– Я пока не замечал чтобы что-то куда-то шло.

– Ты знаешь что-такое шахматы или стиль Кош-Каш?

– Это такие системы, где ты не видишь опасности до тех пор, пока не станет слишком поздно.

– Завтра мы пройдем невдалеке от покинутого дворца. Пойди туда и запомни все, что там увидишь. Прийдет время и все пригодится.

– Откуда ты знаешь, что будет завтра?

– Это так же просто, как продолжить числовой ряд. И это так же сложно объяснить тебе, как объяснить кошке устройство дверного замка.

15

На следующий день начались горы. Горы были не слишком высоки, но идти приходилось все время вверх и высокие стрелы травы с метелками на концах осыпали лица пыльцой. Деревья стали кустистыми и колючими. Пот стекал по спинам.

Впереди высились белые скалы, – чтобы развлечься, Гессе присматривался к складкам камня и находил в них странные лица, изображения зверей, указатели, зачаточные буквы и даже слова. Глаза начинали слезиться и болеть.

– Я дальше не могу! – сказала Кларисса и остановилась. – У меня все очки желтые от пыльцы. Я ничего не вижу.

Гессе потер глаза.

– Я тоже ничего не вижу, – сказал он, – изображение расплывается. Это пыльца. Мне в глаза попало больше всех, потому что я шел первым.

Коре снял пыльцу с травинки и сдул ее под пластинку микроскопа. Выключенный микроскоп обычно служил карманным зеркальцем, а включенный мог давать любое увеличение – от десяти до ста тысяч.

– Тысяча! – приказал он и зеркальце затуманилось, потемнело, показало живую пылинку – золотую на черном фоне.

Маленький шарик пыльцы имел множество щупалец с крючками. При тысячекратном увеличении крючки выглядели устрашающе. Щупальца периодически сокращались.

– Это не опасно, – сказал Скатт. – То есть, это нам не опасно, а вам это можеть разъесть глаза. С туристами такое бывало. Если пыльцы много, она начинает вгрызаться в глаз и оставляет там много дырочек. Потом начинается воспаление.

Нужно очень хорошо промыть. Тут неподалеку был центр отдыха, там должен быть бассейн, фонтан, водопровод и все такое. Но я уже не ходил здесь лет двадцать.

– Вы были здесь?

– Я люблю это дело. Когда-то я водил туристов. Теперь вот с вами, по старой памяти. Жаль, что мы не дошли до скал. Как раз здесь уникальное место: здесь есть висячая скала. Кажется, что она вот-вот упадет, такой себе миллион тонн камня, но не падает. Жутко под ней стоять. Отсюда еще не видно, ее деревья закрывают.

– А если она упадет?

– Камень живет по собственному времени, очень медленно. Если скала и падает, то раз в тысячу лет. Слишком мала вероятность, что она придавит именно вас. Не пойдем?

– Обойдемся без скалы. Теперь куда?

– Налево – там будет проход между деревьев. Потом вниз. Очень красивое было место. Висячая скала, я хочу сказать.

– Гроза?

Послышался отдаленный гул, похожий на раскаты грома. Гул, потом несколько громких сухих щелчков. Камень величиной с голову красивейшей медленной дугой взлетел в небо, вращаясь, – упал в заросли. Что-то громадное ломилось сквозь лес.

Коре снял со спины автомат и поднял стекла защитных очков, опустился на одно колено.

– Всем отойти! Бегом по дороге!

От следующего удара вздрогнула земля и качнулись деревья. Треск – и каменный кубик скалы, расколовшийся надвое, остановился в десяти метрах от людей. Тот осколок, что был поближе, имел метров пятьдесят в высоту.

Земля еще продолжала гудеть, но медленно затихала.

– Это та самая скала, что никогда не падает? – он снова повесил автомат и подошел к камню.

Светлая поверхность была вся в мелких выщербинах, похожих на следы пуль или осколков. Поверхности излома не было – всесто нее блестела свежая поверхность среза. Подошел Хост.

– Смотри.

– Вижу. Это отрезано лучом. Нас здесь ожидали, чтобы сбросить ее нам на головы.

– Если бы мы не свернули в сторону?

В воздухе кружились кричащие птицы, поднятые из гнезд и тайных щелей. Птицы падали одна за другой, как будто кто-то сбивал из беззвучными выстрелами. А вот и луч, – подумал Коре, – он же срезает их лучом. Теперь они пошевелятся на материке.

16

Покинутый дворец был шестиэтажным, но первый этаж занимал больше места, чем остальные пять. Пять верхних этажей – что-то вроде гостиничного комплекса, а первый – великолепные залы в каком-то из древних стилей. Каменные полы покрыты стеблями ползучих трав, в травах шмыгают ящерицы. Все загажено птицами, птицы чирикают под потолками и каждый звук многократно усиливается, отразившись от стен.

Во второй зале был бассейн с проточной водой и Гессе, который уже начинал стонать от боли, бросился в воду прямо в одежде.

– Ничего, главное это хорошо промыть, – еще раз повторил Скатт.

Коре и Хост отошли от остальных и тихо совещались, чундрики начали мочиться в воду и друг на друга, остальные пошли осматривать окрестности. Опасности не было. Если бы монстр приблизился на расстояние четырех километров, обязательно включилась бы сирена. Передвижение врага контролировалось спутником. А вот срезать скалу он мог и с большего расстояния. Нужно быть аккуратнее в горах и советоваться с туристом, – подумал Коре.

Гессе промыл глаза, вышел из воды по мраморным ступеням, столкнул в воду чундриков и осмотрелся. Покинутый дворец. То самое место. Мастер и женщина преспокойно болтают в ослепительном проеме дверей, таким тоном, будто ничего не случилось. Как будто я и не говорил с ним прошлой ночью. Интересно, к какому сорту людей он относит меня? Или мне приснился тот разговор?

Он вошел в брошенную шахту лифта и посмотрел вверх. В принципе, до второго можно подняться по решетке, а там дальше будут обычные лестницы.

17

Толстые пыльные ковры гасили звук шагов. Так тихо, что не слышно даже собственного дыхания – паутина тишины. Еще на втором этаже он почувствовал, что он здесь не один. Он умел чувствовать взгляд в спину. Коридоры шли, пересекаясь, квадратами, на лиловых мягких дверях светились золотые кружки трехзначных номеров. Чересчур тихо. Он слегка ударил ногой стену – никакого звука.

Это значит, что включена система интерференционного гашения. Светильники выключены; в торцах коридоров – яркие окна, но в самих коридорах – тьма, которая сгущается к центру. Как он сказал? «Я собираюсь прибавить тебя к живым»? Это обнадеживает.

Коридоры четвертого этажа оказались совершенно темными; лишь тлели в начале каждого контрольные лампочки, которые не требовали расхода энергии, так как питались солнцем.

Он шагнул во тьму и лампочка за его спиной потухла. Тот человек, если это только был человек, наверняка имел два преимущества. Первое: он хорошо ориентируется здесь. Второе: он сзади. Возможны еще два. Первое: он может быть вооружен. Второе: он может иметь очки ночного видения. Легкий шорох сзади. Еще один, громче и впереди. Гессе вздрогнул, отпрянул в сторону и прижался к стене.

Спокойно. Он пытается тебя напугать. Он просто выключил гашение на секунду.

Он знает, как рвет нервы любой звук в этой мертвой тишине. Значит, он не видит, и не может стрелять.

Он снял ремень и начал вращать его вокруг себя. Тяжелая пряжка оттягивала руку и отдавла щелчки в кисть, когда касалась стен. Вот так, вперед, к лестнице.

Он должен быть здесь. Он ощутил толчок, нырнул, бросился вперед и ударил по ногам. Потом схватил что-то и развернул в двух плоскостях, и продолжал вращать пока ощутил хруст. Быстро сломал несколько пальцев и прижал лицо врага к ковру. Человек. Просто человек. Просто слабый человек. Теперь на свет его.

Человек не сразу пришел в себя. Он был стар, но еще не дряхл. Если бы Гессе знал, что имеет дело со стариком, то не стал бы так его мять. Теперь, чего доброго, и помрет.

– Я ничего не скажу, – заявил старик.

– А я ни о чем не спрашиваю.

– Ты от них?

– От кого, от «них»?

Тело старика сразу расслабилось и осело. Точно, умрет. Собсем слаб.

– Нет, нет, я сам по себе, – сказал Гессе, – у нас здесь свои дела и мы заглянули случайно. Никто тебя не выслеживал и никто не собирается отправлять на материк. Ты ведь этого боишься?

Старик промолчал.

– Ну тогда у вас был очередной междусобойчик и в тебя всадили полсотни игл.

Вот ты и прячешся. Я прав?

Старик кивнул.

– Ты знаешь, какой сейчас год?

– Восьмой.

– Нет, девятый. Те, кто хотел твоей смерти, уже сами в могиле. Извини, что я тебя так. Давай отнесу. Куда тебя?

18

Он отнес старика в указанную комнату и положил на пол. В комнате не было мебели, зато у каждого из двух окон стояли мощные, но очень устаревшие скорострелки. Еще одна направлена стволом на дверь.

– Ты же знаешь, что это бы не помогло.

Старик промолчал.

– С тобой дело плохо. Я бы тебя отнес вниз, но ведь на материк ты тоже не хочешь?

– Нет. А если?

– Если не пройдет.

– Просто чуть-чуть…

– Наш командир, он никогда не нарушит инструкций. Чтобы не случилось, он покрывать тебя не станет. Сейчас ставят слишком мощные психоблоки. А как было в ваше время?

– Можно было обойти.

– А теперь нельзя. Прости.

Он достал личную аптечку и высыпал все cодержимое на пол.

– У тебя еще что-нибудь есть?

– Не осталось.

– Понятно. Вот это отличная таблетка, самый новый регенерант. Кости и мышцы срастутся за два дня. Если нет внутреннего кровотечения. А если есть, то сам бог не поможет. Кстати, меня всегда интересовало – кто такой бог и что значит эта поговорка? Не знаешь? Ну, ладно, лежи.

Он запомнил номер и расположение комнаты и вернулся в зал.

19

Оборотни все меньше контролировали себя. Сейчас они почти не смущались в присутствии двух людей с материка. Чундрики превращались то в обезьян, то в белок, и гонялись друг за другом по деревьям. Однажды они превратились в две кучи экстрементов и легли на тропинке.

Информация:

Оборотни могли превращаться не только в зверей, птиц или рыб, но и принимать практически любой внешний вид. Они умели подражать растениям или неживым предметам. Конечно, их подражательские способности были несовершенны, хотя и поддавались тренировке. Например, если оборотень превращался в стол, то у такого стола провисала столешница, а если в автомобиль, то ни о каких подшипниках или стеклах не могло быть и речи. Проще всего они передавали формы различных аморфных и малоопределенных тел, как то: камни, бревна, кучки. Но и в этом случае мелкие детали выдавали их. Оборотень мог превратиться в живое дерево, но ветви у такого дерева были бы слишком толсты и тяжелы, а листья – совсем не похожи на настоящие листья. Для того, чтобы скопировать мелкие тонкие детали, оборотню нужен был сильный душевный подьем. Известен например, случай, когда группа оборотней, обкурившихся наркотиков, вообразила себя телебашней и сцепившись вместе, изобразила это сооружение – да так натурально, что обманула нескольких профессиональных электриков. Это было еще в те времена, когда люди смотрели телевизоры – тридцать или двадцать пять лет назад. Еще один документально зафиксированный случай произошел во время боксерского матча: два тяжеловеса настолько разьярились, что превратили себя в боевые автоматы системы СП-2 (эти аппараты использовались на тренировках; они заменили древние тренажеры). В таком состоянии спортсмены продолжали колотить друг друга и, хотя сила ударов достигала тонны, ни один из них не получил серьезных повреждений.

Объяснения этому случаю так и не нашли. Оборотни, лишенные большинства благ современной цивилизации, во многом оставались дикими и простыми существами – например секс они предпочитали электрической стимуляции; женщины, не имеющие возможности размножиться искусственным путем, рожали сами, как самки животных, а многие молодые особи были способны влюбиться (на материке это было излюбленной темой анекдотов). Влюбленные иногда достигали такого экстаза, что могли перевоплотиться в букеты цветов, цветущие деревья или что-нибудь в таком роде.

Цветы в букетах обычно бывали не очень похожи на настоящие, но всегда двух разных оттенков или размеров – вперемешку, мужские и женские. Такое состояние считалось признаком настоящего чувства и многие пытались его достичь – а удавалось лишь некоторым, действительно терявшим голову от любви.

Итак, Дын и Петка превратились в две кучи экскрементов. Шутка чуть было не кончилась трагедией: Гессе выстрелил, но к счастью, не задел ни одного жизненно важного органа. Дальше Петка шел с первязанной рукою и ныл, жалуясь на судьбу.

Хост Хо все больше становился похож на ящерицу, особенно во сне. Иногда его рот оставался широким в течение всего дня. Остальные оборотни вели себя не лучше.

У Клариссы отрасла огромная грудь, но она по прежнему не знала, что делать со своим телом.

Человек с перебитой переносицей оказался боксером, субтильный юноша был его воспитанником. Каждый день боксер учил юношу новым приемам, а тот отрабатывал приемы на чундриках. Чундрики огрызались и даже отрастили клыки для этого. Юноша нарастил себе большие кулаки, которыми совсем не умел пользоваться. Юноша (его звали Досик) вообще был очень слаб. Разговаривая с человеком, он сразу же начинал принимать чужую внешность, равно как и чужие взгляды. Казалось, у него не было ничего собственного. Всегда можно было определить с кем он общался только что. Он менял взгляды и внешность по нескольку раз в день, причем был способен на самые резкие и неожиданные изменения. Когда он отрабатывал удары на чундриках, его лицо становилось похоже на жабью морду и долго сохраняло этот отпечаток. Когда он говорил с Коре, его лицо становилось спокойным и благородным. Но этот отпечаток благородства сразу же слетал, стоило ему пообщаться с кем-нибудь еще.

Лучше всех держался Мастер. Если бы не вуаль по ночам и не слишком красные губы, он вообще был бы не похож на оборотня. Его внешность запоминалась: костистое лицо вытянуто и всегда очень небрито; подбородок похож на сильный магнит посыпанный железными опилками; большой кадык, выпуклые мышцы шеи; большие глаза, как две блестящие капли, широко открыты с выражением: «вот погодите, сейчас я вам что-то скажу», волосы длинные, седые, вьются сзади на шее и плечах; валик над бровями, мощный и спокойный ум в глазах; губы широкие, но не полные, очень алые; когда улыбается, то видны длинные редкие зубы и зубы портят приятное впечатление от лица. Мастером его называли потому, что он уже семь лет подряд выигрывал некий чемпионат национальной интеллектуальной игры. Что это была за игра, Коре не знал и узнать не хотел. В последние дни Мастер шел рядом с Клариссой и говорил ей сплошные комплименты, никогда не повторяясь. Комплименты были изысканны, но без тени сексуальности, поэтому Кларисса воспринимала их благосклонно. Она заметно улучшила свою фигуру и перестала носить очки. Вообще женщины Силенда были идеально сложены, все как на подбор. Просто человек, умеющий менять по желанию свою внешность, выберет ту внешность, которая ему больше нравится. Все женщины Силенда были высокорослы, имели широкие бедра и полную грудь, пышные волосы и очаровательнейшие улыбки. Малолетние оборотни-проституки во всех ночных городах мира выглядели так же. Кларисса начала постепенную эволюцию в сторону того же образца. В тот день, когда Гессе впервые заметил монстра на дальнем холме, Кларисса и Мастер впервые уединились и отстали от общей группы. Два дня назад Мастер пообещел в компании мужчин, что разгадает код этой женщины. Его интересовали любые трудные интеллектуальные задачи. А эта задача – тем более.

20

Холм был примерно в трех часах неторопливого хода. Сразу за ним вскипали белые непроходимые скалы. Монстр не двигался, он был виден как черная точка на буром грунте. Гряда зубчатых скал за ним сейчас сама напоминала спину огромного монстра. Сам монстр с такого расстояния казался безобидным. По данными спутника чудовище спало или лежало неподвижно.

В этих местах лес расступался и к дальним скалам вела едва заметная тропка, идущая по равнине, среди высоких и колючих, метра в полтора трав. Справа гора, заросшая лесом. Лес обрывается у наклонной каменной стены. По стене не подняться. Если пробираться лесом, то можно подойти незамеченными почти вплотную. Но монстр всегда чувствует приближение человека. Да и слева гора переходит в гладкий каменный склон и обрывается пропастью. Можно попробовать ущелье. Спутник передавал изображение местности сверху.

Стратегия захвата ясна: большинство людей вместе с Гессе обходят монстра по ущелью слева и сзади, не приближаясь к нему. После, заняв позицию на перевале слева, обнаруживают себя и гонят монстра вперед, прямо на Коре, который к тому времени окажется на перевале справа. Если монстр пойдет в атаку на группу, Гессе встретит его огнем и отпугнет. Главное, чтобы чудовище не двинулось с места еще несколько часов.

– Где женщина? – спросил Хост Хо.

Клариссы и Мастера не было.

Коре запросил спутник и прождал ответа несколько минут. Мужчина и женщина ушли далеко вперед и сейчас шли, обнявшись, среди трав. Они не видели монстра, но еще немного, и монстр увидит их.

Хост Хо выругался на местном языке и несколько мужчин ответили ему одобрительно.

– Что они говорят? – спросил Коре.

– Выражают желание, чтобы монстр их съел, – ответил Гессе.

– Максимальное увеличение! – приказал Коре и развернул экран.

Монстр лежал, прекрасно видимый сверху. Сейчас он уже не спал. Его правая лапа была подогнута, все еще сохраняющая позу сна, но левая выпускала и втягивала когти. Голова уже не лежала на земле, а приподнялась над ней примерно на метр. Шея вытянута. Глаза узкими щелками смотрят в ту сторону, откуда приближаются люди. Кончик хвоста, уплощенный с боков, нервно дергается среди кустов.

– Мы шли за ним целых двадцать дней! – сказал Хост Хо и его переносица стала проваливаться еще глубже. Два чундрика начали плевать друг в друга. Им снова было весело. Хост широко размахнулся и сочно ударил одного из чундриков по лицу. Струйка крови из носу.

Сейчас он снова упадет в обморок от запаха крови, – подумал Коре, – только нервнобольных нам здесь не хватает.

Ничего не произошло. Хост вытер кровь с ладони о воротник другого чундрика.

– Мало еще, – сказал он.

Монстр пружинисто поднялся, потянулся и быстро пошел в сторону скал. На его пути, впереди метрах в пятидесяти откололся и откатился большой камень. Монстр поднял голову к небу и Коре успел увидеть его глаза, заметить нечто необычное в них, но не успел разглядеть что. Экран погас. Спутник перестал существовать или был сильно поврежден – сигнал исчез полностью. Нужно будет переключиться на другой спутник.

21

– Я прикажу их наказать, – сказал Хост Хо.

– Только с моего позволения, – ответил Коре. – Хотя я, впрочем, позволяю.

Вопрос о наказании оказался не таким уж простым. Проступок Мастера и женщины не подходил под статью кодекса.

– Я предлагаю меня высечь, – сказал Мастер, – это наказание ведь тоже не проходит ни в одной статье, так что будет справедливо. А высечь Клариссу, я думаю, у вас не поднимется рука.

– Собраться всем! – резко приказал Хост Хо.

– Что это он командует? – удивился Гессе.

– Пускай, у него должен быть авторитет.

Хост встал на небольшой камень (метра полтора в высоту, но среди разбросанных глыб камень казался совсем небольшим), и протянул руку кверху. На фоне вечереющего неба его рука была совершенно черной и четкой, будто нарисованной тушью. Присутствующие сели прямо на землю. Коре показалось, что Хост стал выше ростом. Он вспомнил о том, что оборотни не умеют менять массу тела, но иллюзия все же была явной.

– Я собрал вас, – начал Хост Хо, – чтобы вы высказались за справедливость.

Справедливость – это единственное, чего я добиваюсь сейчас. Шестьдесят четыре дня назад СМ4 родился на нашей земле. По вчерашним данным он уничтожил около трехсот человек и почти двести поселков. Это значит, что каждый день он съедает пятерых – среди которых могут быть ваши друзья или дети – и уничтожает каждый день три поселка. Представьте себя на месте этих людей. Представьте, что вас съедают живьем. Представьте чудовище, которое хватает вас когтями, не заботясь о том, что его когти пронзают ваше тело, а потом несет вас к пасти, полной зубов и каждый зуб – как нож убийцы. Представьте, как смыкаются эти челюсти на вашем теле и начинают его жевать. Как его вонючий язык переворачивает в его алом рту то, что еще осталось от вас. Вы шли по мертвым пожарищам, которые он оставляет после себя, вы все видели это. Он уже охотился на нас и лишь по счастливой случайности мы еще живы. Может быть завтра ему повезет, уже завтра от нас всех останется мокрое место. Но сегодня, но сейчас впервые мы имели возможность сразить его, остановить эту череду страшных смертей и разрушений, и мы возможность упустили. Представим себе самое лучшее. Пройдет еще месяц или два, пока мы приблизимся к монстру на нужное расстояние. Посчитайте, сколько людей он убъет за это время, посчитайте, сколько разрушений принесет, посчитайте, сколько смертей и несчастий ляжет на души этих двух человек. Вся эта кровь падет на их головы. Но я не вижу, чтобы они раскаялись.

– Он красноречив, как кандидат в президенты, – заметил Гессе, – даже меня немного пробирает. Особенно вонючий язык, который переворачивает мое тело во рту. Но монстр ведь не ест людей, это точно.

Хост продолжал. Небо темнело за его спиной; небо было чистым и беззвездым, как слепой глаз. Хост говорил убедительно, его слова гипнотизировали, как взгляд змеи. Он обвинял.

– Еще сотни людей погибнут по их вине, – продолжал он. – Непреднамеренное массовое убийство. Вы все знаете, что по кодексу за подобное деяние полагается игловая смерть. Эти люди совершили преступление по неосторожности. Может быть, кто-нибудь считает, что их можно простить. Никогда! Если они будут прощены сейчас, то в следующий раз кто-то повторит их проступок, либо просто не подчинится дисциплине, и победа снова уйдет от нас. Мы не можем допустить даже малейшей возможности такого. Слишком велика цена. Каждый шаг или слово непослушания обернется десятками жизней. Мы даже не на войне, чтобы судить по законам военного времени. Мы больше, чем на войне и наши законы тверже.

Он продолжал.

– Я не понимаю, – сказал Гессе, – кажется он ведет к смертной казни или просто очень ясно намекает на нее, потому что казнь, конечно, есть предел идиотизма. Зачем ему это нужно?

– Ради дисциплины, – ответил Коре, – если бы сейчас казнить этих двоих (что действительно невозможно) или хотя бы хорошо напугать, никто больше не будет противоречить Хосту. И знаешь, он очень спешит, он не дает людям подумать. Сейчас они одурели от его речи – точно, говорить он умеет – но полчаса спустя они снова прийдут в себя и ужаснутся тому, что хотели сделать.

Поэтому их нужно убедить сейчас. Если сейчас все будут единодушны, то его власть станет абсолютной. Он сможет посылать любого прямо в пасть к монстру – никто не посмеет отказаться. Стратегия номер 42\12, если ты помнишь теорию. Он наверняка теорию помнит, у него военная подготовка. Это просто, как сон после обеда. Здесь главное быстрота, жестокость и непоправимость последстий; если ты действуешь быстро, жестоко и непоправимо, – то ты получаешь полную власть.

Иногда без этого не обойтись; в очень сложных боевых ситуациях, например.

Иногда это оправданно, но не сейчас. Ты заметил, что нет звезд?

– Да, удивительно, небо же совсем чистое. Как будто звезды не хотят смотреть на это.

– Мальчик мой, – сказал Коре, – звездам совершенно наплевать, на что смотреть, а звезды на ночном небе затемняются лишь алконовым пламенем и больше ничем. Это значит, что монстр совсем рядом и он применил алкон. Ужасно симпатичная кибернетическая зверюшка. Кроме алкона и луча, он имеет в арсенале и другие фокусы: например, сейчас исправный спутник не засек его перемещения.

А спутник не ошибается. Похоже, что первый спутник он испортил, просто взлянув на него. Заметь, с расстояния в сто пятьдесят километров. Когда я убью эту штучку, я разберу ее по винтикам и узнаю как она устроена. А пока давай прекратим этот суд.

Алконовое пламя было невидимым и почти прозрачным. Оно применялось для диверсий и партизанской войны. Температура пламени достигала четырех с половиной тысяч градусов, но специальная пленка толщиной в несколько молекулярных слоев задерживала тепловое и прочие излучения. Человек мог пройти в метре от пламени и ничего не заметить. Но пустое ночное небо всегда сообщало правду. Алконовая пленка, поднимающаяся над пламенем, как дым над обычным огнем, непрозрачна для излучения звезд.

Коре взошел на камень и попросил слова.

Люди стояли внизу с черными лицами. Это просто тень, – сказал он сам себе, – это просто вечер без звезд, – и вдруг понял что обязательно запомнит это мгновение на всю жизнь, просто так, без причины или по причине столь важной, что в ней не признаешься даже себе: девять черных человек, девять черных лиц и фиолетовая мертвость беззвездного неба над ними. Люди, почти сплотившиеся в кулак.

Хост ушел с камня и люди недовольно загудели. Они не хотели слушать объяснений. Черт с ними.

Объяснив, он выстрелил вейером одиночные заряды: в тех местах, где пламя стояло стеной, пуля вспыхивала оранжевой черточкой. Круг еще не был замкнут. Сектор пламени был не шире двухсот двадцати градусов.

22

Отряд быстро собрался. Не хватало лишь одного человека – того самого юноши, который учился боксу. Боксер все-таки ушел искать своего воспитанника и через несколько минут вернулся, неся его переброшенным через плечо. Изменяющийся изменился и сейчас имел лишь отдаленное сходство с человеком. Обдумаем это позже, – решил Коре и повел группу в сторону гор. По пути они встретили следы монстра – следы двух пар лап и волочившегося хвоста. Иногда хвост приподнимался над дорогой. СМ снова ушел – он нападал, только хорошо спланировав свои действия. Во вмятине каждого следа модно было бы поставить палатку.

Дорога начинала подниматься и петлять. Травы становились слишком высокими; переплетающиеся стебли делали проход почти невозможным. Наконец, они нашли звериную тропу и пошли по ней, пригнувшись. Тропа ныряла в заросли колючих деревьев, под которыми можно было лишь проползать. Здесь уже звезды горели над головами – вечной надежной, тайной и безразличием к человеку. Единственная бесконечность, доступная созерцанию частички вселенской плесени, именующей себя человеком. Некоторые колючки были с мизинец длиной. На уровне щиколоток расли особо острые колючки – они вначале разорвали комбинезоны, потом принялись за оголенную кожу ног. Ноги кровоточили и начинали распухать.

– Это не ядовито? – спросил Коре.

– У нас все немного ядовито.

– Придумай что-нибудь новое. Эта шутка стара.

Пришлось остановиться и вколоть людям сыворотку. Коре запустил наблюдательный зонд-муху. Муха, невидимая в темноте, кружила у места привала и подавала сигнал тревоги, если считала, что приближается опасность. Ночных птиц муха отпугивала ультразвуком. Впрочем, нельзя было полностью положиться на ее показания: ведь даже спутник не сумел засечь передвижения монстра.

Таких мушек он имел шесть пачек, по сто в каждой.

Коре поспал часа два или три и вышел к центру лагеря – к пространству между двумя палатками. Тускло горел фонарь. В воздухе покачивался беспризорный Гномик. Где-то внизу выли и тявкали собаки. Слева возвышалась черная гора, посыпанная звездной пылью по отчетливо видимой макушке. Млечный Путь раздвоенным колесом катится в пустоте, делая по обороту каждые триста миллионов лет. Нормальная скорость для бесконечной дороги. Когда он прикатится – и куда? Он кажется таким огромным, каким никогда не бывает в открытом космосе.

Запрокинув голову, он постоял и ощутил себя счастливым – от того, что в мире существуют звезды, от того, что он там бывал и еще будет, от того, что жизнь неспокойна и так сложна, от того, что в ней нет простых задач и нет однозначных ответов, от того, что даже дважды два не всегда четыре такой ночью и потому ты не знаешь, что случится с тобой через минуту; от того, что монстр стережет и ожидает первого неверного шага, от того, что можно просто постоять, запрокинув голову. Он с детства любил смотреть на звезды – как и любой другой, проработавший в космической группе дольше двух лет. Если ты не любишь звезды, ты просто не выдержишь.

Боксер в красной куртке с полосками шлепал по щекам длинное вялое существо, больше всего похожее на человекообразную змею. Он приказывал существу сосредоточиться, но то лишь слабо шевелилось. Коре поинтересовался происходящим и узнал, что видит перед собою Досика – юношу, который учился боксу. Скорее всего юноша столкнулся с монстром лицом к лицу и получил шок, от которого никак не мог отделаться. Коре осмотрел человекообразное существо и приказал боксеру оставить его в покое. Юношу отнесли в затененное место и приказали спать. Без посторонних воздействий, рассуждал Коре, этот молокосос снова начнет переживать увиденное и превратится в ту картинку, которая его так поразила. Он всегда копировал внешность своего визави. Значит, я смогу осмотреть с близкого расстояния сильно уменьшенную копию монстра. Возможно, это что-нибудь даст.

Слабая надежда.

23

К утру юноша уснул. Во сне он отрастил четыре лапы и хвост, сплюснутый с боков, но остался таким же вытянутым и змееобразным. Все следующие дни боксер, с поистине отеческой заботой и трудолюбием, пытался привести его в чувство.

Поначалу юноша не говорил. Затем он начал мычать, но хорошо связывать слова он еще долго не мог научиться. Из всего, что он рассказал, можно было понять лишь следующее: он встретился с монстром, лежавшим за деревьями и наблюдавшим.

Монстр взглянул на человека и человек ощутил, что неспособен сопротивляться. Он лег на землю, прижался к ней грудью, принимая ту же позу, что и монстр. Он смотрел в два узких красных глаза и чувствовал, как эти глаза вливают в него черноту. Когда черноты стало слишком много, он потерял сознание.

Было похоже на то, что СМ может убивать просто взглядом.

– Не хватало нам тут еще Горгоны, – прокоментировал Гессе.

Как бы то ни было, юноша не собирался принимать человеческий облик. Оплеухи боксера и приказы Хоста на него почти не действовали. Пробовали больного испугать, помня о том, что клин вышибают книном; пробовали успокоить, накачивая транквилизаторами, но безрезультатно. Особо трудоемкую попытку предпринял бородач: он соорудил специальное приспособление из дерева, которое помогало растягивать и сдавливать некоторые части деформированного тела. Приспособление проработало восемь часов и исторгло у пациента немало криков и стонов, но человеком его все же не сделало. Случай уже казался совершенно безнадежным, но помогла случайность.

Звериная тропа, у которой был разбит лагерь, шла к водопою – небольшому, но очень чистому озеру между скал. Однажды Кларисса, невинно раздевшись, принимала там утреннюю ванну; змееобразный юноша случайно оказался поблизости. Кларисса была изумлена, видя, как из кустов приближается к ней незнакомый мужчина с глазами, оловянными от волнения. Это было началом полного и окончательного выздоровления. Правда, после этого случая Коре запретил Клариссе купаться раздетой, а возбужденного юношу еще несколько дней приходилось колоть успокоительным. Несмотря на успокоительное, юноша все же увлек Клариссу в небольшую пещерку и попытался объяснить ей свои чувства. Пещерка оказалась большой и уходяший вертикально вниз. Кларисса ограничилась одной пощечиной.

Между тем, дни шли. СМ был все так же близок и так же недосягаем. Коре уже не замечал в людях нетерпения – лишь безразличие. Еще немного, и они захотят разбрестись кто куда. И только хищные собаки вокруг помешают им сделать это.

– Почему мы не действуем? – спрашивал Хост.

– Меня все беспокоит один вопрос, – говорил Коре ему, – как СМ сумел обмануть систему слежения? Если он сумеет сделать это еще раз или два, то от нашей экспедиции не останется даже косточек. Спутник мог потерять его только в двух случаях; первое: существует несколько внешне неразличимых СМ (я пока не принимаю эту теорию даже как рабочую); второе: СМ пробрался к нам неизвестными подземными ходами. Ведь здесь же полно больших пещер, не так ли? Может быть, стоит обследовать ближайшую?

– Я не думаю, что здесь так много пещер, – ответил Хост.

– А я думаю. Просто все острова вроде вашего, создавались из волоконного пористого материала: это уменьшало расходы на строительство и делало остров легче. Ведь Силенд не стоит на морском дне, это плавучий остров, значит, внутри его есть большие пустоты. Он устроен так же, как внутренность кости – кости, из которой вынут костный мозг. Там внутри столько пустоты, что целые полчища монстров смогли бы построить там собственные города. Может быть, уже построили. Пещера идет вертикально вниз. Я предлагаю проверить.

24

Вертикальный ход был заваленн камнями, но оставалось еще несколько горизонтальных. Эти ходы оказались часто посещаемы; тут и там встречалась наскальая живопись, совсем недавно произведенная несчастным юношей; в основном, одно и то же имя и лицо. Юноша сумел пробраться километра на четыре в глубину горы. Не удивительно, что он постоянно кашлял – температура воздуха в пещере была всего восемь градусов. Пол был довольно ровным и по нему протекал ручеек.

Огромные сталактиты и сталагмиты наводили мысли о многих веках, в течение которых могли бы вырасти эти камни, и с трудом верилось, что все это почти настоящее чудо создано руками человека и созданно совсем недавно. Слишком правдивая иллюзия. Особенный подземный запах и особенная, спертая тишина, в которой падение капли и стук собственного пульса – вещи одного порядка.

– Это только кажется настоящим, – предупредил Скатт, – сделано было для тех туристов, которые со странностями. На самом деле в стенах распылен люминофор и при облучении в радиочастотах он начинал светиться. Вот тогда пещеры становились сказочными.

В центре, под самой горой, сходилось сразу шесть подземных галерей. Это место уже не строилось с расчетом на подражание природе: здесь бил обыкновенный механический источник, поднимавший предварительно опресненную воду из морских глубин и широкая шахта со ступенями вела в глубокую черноту.

Светили в полнакала лампочки. Коре распечатал блок с наблюдательными мушками. Номер шахты был 218, это означало, что шахт никак не меньше двухсот, и еще несколько сот коридоров. Он распечатал пять пачек по сто и активировал устройства. Рой мошек слаженно загудел. Аппаратики довольно противно пахли – это отпугивало некоторых хищников, – тех, которые не боялись ультразвуков.

Мошки сразу облепили потолок и стены.

– Прикажи им лететь, – сказал Хост.

– Они сориентируются сами. Подождем.

Мухи одна за другой исчезали в боковых коридорах. Им нужно было время, чтобы согласовать свои действия. Мухи из каждого блока вели себя как единый организм и постоянно оставались на связи друг с другом.

На поверхности их ждал сюрприз: юноша, последние дни находившийся в полнейшей апатии, вдруг принялся бушевать и разбил часть аппаратуры. Сейчас он сидел среди осколков и рыдал. На приказание встать и дать отчет о произошедшем он не отреагировал.

Гессе осмотрел оставшееся целым.

– Плохо, – сказал он.

– Сийер?

– Не восстановить.

Сийер позволял связаться со спутником и вообще с любой системой связи на материке. Сейчас они остались отрезанными от мира. Тринадцать безоружных человек в джунглях и один вооруженный. К счастью, хорошо вооруженный и знающий свое дело.

Юношу попытались связать, но он начал отбиваться и проявил удивительную в таком слабом теле прыть и силу.

– В пещеру! – приказал Хост. – Пусть остынет. Надеюсь, ваше величество не станет возражать?

– Не стоит мне хамить, – ответил Коре.

За годы службы он настолько привык ко всевозможным выходкам самых разных людей, что уже не замечал их – так пасечник не боится пчел.

Юношу отнесли в пещеру и привязали к большому камню у ручья.

– Пускай посидит там, пока остынет, – повторил Хост.

– А если не остынет?

– Тогда там и останется.

– Ночью температура опускается до пяти градусов, он ведь простужен, – попробовала вступиться Кларисса.

– Можешь пойти вместе с ним и согревать его собственным теплом, – ответил Хост.

Шестеро мужчин отправились тащить пленника. Кларисса пошла с ними. Мастер подошел к Коре.

– Я вот все думаю, – сказал он, – почему СМ не убил нашего мальчика сразу, а только оглушил его? И что значил этот долгий и внимательный взгляд в глаза?

Взгляд, после которого он бьет всю аппаратуру – то есть делает как раз то, что нужно монстру. Ведь раньше Досик так себя не вел. Можно списать на несчастную любовь, но слишком смахивает на выполнение задания. Похоже, что СМ его перепрограммировал. Просто перекачал информацию из глаз в глаза. Тебе шах, командир. А еще я думаю…

– Не думай слишком много, а то распухнет голова, – ответил Коре.

25

Коре с двумя мужчинами снова спустился в долину. Со времени нападения монстра прошло семь суток. Он сам находился поблизости, но не подходил.

Долина все еще хранила явные следы произошедшего. Круг огня все же замкнулся – земля была полностью выжжена и оплавлена. Они прошлись по окраине сожженной территории и обнаружили широкий провал в чаще. Монстр пришел отсюда и ушел сюда. Было совсем тихо, не было слышно даже птиц. Где-то падали редкие капли. Деревья были покрыты плотным мхом толщиной в ладонь. Кое-где мох свисал с веток светло-зелеными бородами.

Гессе переключил одну из оставшихся мошек на дальний поиск и пустил по следу монстра. Когда-то для этого использовали собак, но собака есть существо несовершенное – она есть божья тварь, как выражался, помнится, дряхлый профессор прикладной медицины, – а потому суть тварь, обреченная на ошибку.

Муха не ошибалась, не уставала, не теряла следа, не зависела от погоды и других особенностей местности. Муха пошла по лесной дороге, дважды свернула – монстр будто бы заметал следы, – потом поднялась над небольшой скалой – наверное, монстр поднимался сюда, чтобы осмотреть окрестности, – потом действительно нырнула в пещеру. Экран стал совершенно темным. Переключение на инфракрасный диапазон ничего не дало.

– Как вы думаете, монстр излучает? – спросил Гессе.

– Обязательно излучает, если движется, как и любая машина. Но необязательно, если лежит. В любом случае ничего интересного сейчас мы не увидим.

Мушка искала всю ночь, но все же нашла цель.

Следующим утром они увидели монстра, отдыхающего среди скал. Он лежал на боку, задрав заднюю лапу и вылизывал себе брюхо. Муха сидела метрах в тридцати, но передавала картинку с большим увеличением. У морды чудовища лежало недоеденное тело с остатками одежды. Еще один человек. Значит людей он все-таки ест.

Коре и Хост удалились в палатку – яркое солнце и подвижные тени ветвей мешали смотреть.

– Ближе! – приказал Коре, – второй режим!

Муха подлетела и стала кружить у морды монстра. Потом села и проползла по хребту. Добралась до хвоста и снова вернулась к морде.

– Глаз!

Муха приблизилась к глазу и на мгновение отразилась в нем, перевернутой и увеличенной – это означало, что глаза монстра вогнуты как парабаллические антенны, а не выпуклы, как глаза большинства живых существ.

– Пасть!

Аппарат пролетел между клыков; монстр выдохнул, но муха уже крепко вцепилась в механическую плоть. Монстр глотнул и изображение исчезло.

– Она разрушена?

– Вряд ли. Она может выдержать пять тысяч атмосфер плюс агрессивную среду.

Сейчас она начнет передавать в другом диапазоне.

По экрану прошли полосы, потом случилось нечто неожиданное: экран начал показывать сводку правительственных новостей с континента. Еще одно землетрясение в Азии. Жертв нет, разрушения велики. Перевыполнен план по отлову беженцев. Сегодня начинается сборка космического зеркала, которое навсегда уничтожит на планете зиму. Выходите на улицы и смотрите в небо – такого вы еще не видели. Казнен депутат, превысивший полномочия. Трансляция казни по окончании новостей. В созвездии Стрельца обнаружен уникальный квазар, передающий инфйормацию, которая, возможно, будет расшифрована. Новый синтетический продукт питания – дневной рацион семь грамм на взрослого мужчину.

Уже поступил в продажу. Полчище чундриков изнасиловало женскую футбольную команду. Говорит потерпевшая…

– Что это? – удивился Хост.

– Не понимаю. Сейчас попробую выяснить.

Он передал запрос; экран мигнул и снова стал показывать новости.

– Он что, набит изнутри правительственными передатчиками?

– Скорее свего, он набит такими устройствами, которые сумели распознать и перепрограммировать нашу муху.

Хост выругался на местном языке. У него что-то с голосом, – подумал Коре.

– Не стоит ругаться. Это не так уж плохо. Чем больше мы будем знать, тем больше у нас шансов.

– Я хочу, чтобы он был уничтожен сейчас.

Раньше он говорил эти слова гораздо уверенее. Что это с ним? Говорит, как будто отвечает заученный урок.

– Невозможно по двум причинам; во-первых, у нас утрачена связь со спутником; во вторых, я имею приказ не уничтожать СМ, пока не соберу всей нужной информации.

– А если без спутника?

– Для этого нужно подойти на расстояние прямой видимости. Он никого не подпустит – у него слишком сильные системы распознавания. Он имеет основания опасаться нас.

– А если это будет женщина?

– Кларисса? Может быть. Может быть, он не станет уходить от одинокой женщины. Идея неплоха, но приказ есть приказ. И Кларисса не умеет управляться с оружием. У меня ведь сложная система.

– Зато я умею. Я проходил подготовку.

– Я об этом догадался.

– Вы, люди оттуда, не можете понять наших условий, – продолжал Хост, – вы не понимаете очевидного. Если монстр не испугается женщины, то, возможно, он не испугается мужчины, принявшего облик женщины.

– Еще одна хорошая мысль, – сказал Коре, – но я запрещаю.

– Здесь особые условия, – сказал Хост, – и здесь особая страна. Вы можете приказывать у себя дома, но не здесь.

– Непослушание может дорого обойтись.

– Я же говорил, что не пожалею ничего, ради… А впрочем, это говорил не я.

Пожалуйста, внимательнее. Я уже изменяюсь.

Коре присмотрелся. Лицо сидящего перед ним человека расплылось, утратило выразительность, стало маской; вот на маске начали проступать новые черты. Волосы осыпались и клочками падали на плечи.

– Кто? – спросил Коре. – Ну да, среди нас лишь один лысый. Зачем ты это сделал?

Маска открыла рот и произнесла, все еще очень неразборчиво (рот не успел переоформиться:

– Он приказал.

– Где он сам сейчас?

– Там.

– Он подбирается к монстру?

– Уже подобрался.

– В образе женщины?

– Да.

– И он хорошо умеет обращаться с оружием?

– Очень.

– На материке это бы закончилась казнью, – сказал Коре, – а здесь, возможно, не пострадает и волосок на твоей голове (он не смог удержаться от иронии). Зато на моей пострадает. Будем надеяться, что ему повезет. Нам сейчас остается только смотреть на картинку. Послушаем хотя бы новости.

Еще несколько часов шли правительственные передачи, потом экран ярко вспыхнул и погас. Люсый к этому времени уже завершил свое превращение.

– Он победил.

– Или не победил. Но что-то случилось. Скоро узнаем.

26

Хост вышел затемно. Привычная тяжесть оружия радовала руку. Он взял второй комплект Dkf – 6, – первый Коре держал возле себя, постоянно готовым к бою.

Машина легкая, но оборудована антиотдачником и системой принятия решений: сама выбирает нужную мощность выстрела; если нужно, поднимет в воздух небольшой домик. Пробивает стену метровой толщины. Естественно, есть самонаводка и система поиска врага. Он установил вектор на бесшумную стрельбу нулевого уровня и стал спускаться в долину. Он знал, где искать СМ.

Он чувствовал близость монстра.

Это ощущение не оставляло его последние два дня. Нечто, напоминающее детский безотчетный страх темноты – чистое и яркое чувство дистилированного ужаса. Еще это напоминает тот всплеск в груди, который чувствуешь поскользнувшись и падая затылком назад. Нет, это тоже не совсем так. Есть такая грань между сном и явью, на которой видения уже ясно различимы, но разум еще не потух – на этой грани мимо тебя проносятся быстрые черные существа; некоторые вдруг задевают тебя крылом и ты вздрагиваешь и можешь даже вскрикнуть, а дежурный по комнате выругается и назовет тебя больным идиотом. Вот на что это похоже.

Одно из направлений в пространстве было особенным. Когда он смотрел туда, то ощущал ужас. Вполне надежный пеленг; сейчас он был уверен, что чувствует монстра.

Когда он спустился в долину, воздух уже начинал светлеть. Было прохладно, туман слоисто двигался между деревьями и придавал каждому звуку отчетливость мазка, сделанного тушью. Тихие шаги собачьих лап за спиной. Пока не подходят близко. То ли боятся, то ли просто не очень голодны. Не стоит пока стрелять – на запах крови их соберется больше. В тумане уже обозначились черные влажные стволы и идти стало легче. На концах низких веток висели бороды мха и на каждой – несколько капель, готовых сорваться. Ну, это вы зря так близко подошли! – он развернулся и очень точно разнес три собачьих головы тремя бесшумными выстрелами. Слышно, как кость шлепнула по стволу.

Следующий час он шел быстро, не оглядываясь. Псы отстали. Он прошел полосу горелого леса: там и здесь торчали острые черные пеньки и земля под ногами была древесным углем и скрипела как угли недавно потухшего костра. Сейчас это место заросло гигантскими подсолнухами, каждый метров семь высотой, наклоняет голову и смотрит вниз, похожий на бестеневую лампу. Кто-то растил их для себя.

Наверное, сторож или егерь, от скуки. В конце поля подсолнухов начиналась тропинка, у тропинки колодец и зеленая скамья в серебрянном тумане утра.

Изгородь. Черный фейерверк бузины. И домик без стекол. Пусто. Этот сбежал заранее.

Дверь выбита. Внутри затоптанный пол. Два целых передатчика. Вот отсюда можно было бы связаться и попросить помощь. Да или нет?

Он подошел к столу и сел в кресло. Да или нет? Если попросить помощь, то помощь дадут. После того, как монстр применил луч, помощь пришлют обязательно.

Какая-нибудь летающая машина или просто спутниковая ракета. Вот и все, достаточно набрать номер и попросить о помощи. Только протянуть руку, включить аппарат – и уже завтра монстр будет мертв. Или послезавтра. Я бы мог даже не выходить отсюда. Отсюда выстрелы и взрывы были бы слышны. Да или нет? Он все еще не решался протянуть руку.

Он протянул руку и взял шлем электронаслаждений. Три месяца, три месяца без электростимуляции – как только я смог выдержать такое? Он медленно надел шлем, застегнул под подбородком. Включил, поискал нужную программу.

Женщины. Почему-то они совсем не сексуальны. Ну да, потому что я сам в женском теле. Поищем что-нибудь получше. На другой программе он лежал на берегу моря, а четверо мускулистых мужчин жадно целовали его женское тело. Ощущение было столь непривычно и сладостно, что он помедлил. Потом отключил шлем, подошел к дверям и двумя выстрелами взорвал приборы. Нет. Мне не нужна помощь. Я сделаю это сам.

27

К вечеру Хост, уже в своем настоящем теле, вернулся в лагерь.

– Когда мы вернемся, вам грозит казнь второй ступени, – сказал Коре. – При всей моей симпатии к вашим целям и идеалам, я не имею не малейшей симпатии лично к вам, поэтому я не стану просить о смягчении приговора. Поэтому вам лучше не возвращаться.

– Я не собираюсь возвращаться, – сказал Хост.

– Тогда вам придется прятаться в этих лесах до самой смерти. Но это дело будущего. Вы чего-то добились?

– Я выстрелил и попал.

– И что же?

– Я сказал, я выстрелил и попал! Разве этого мало? Он ранен. Может быть, смертельно! А вы лезете с чужими законами.

– Закон есть закон. Вы сами настаивали на законах военного времени, и даже на более строгих. Оружие!

Хост отдал автомат.

– А вынимаю заряды и с этой минуты все припасы буду носить с собой. Он не преследовал вас?

– Я разрушил его нервные центры. Любое животное или механизм…

Но он не умер – или умер не сразу. Конечно, он меня не преследовал.

– Если бы преследовал, то вы бы не ушли. Но если он ранен несмертельно, он скоро прийдет в себя. Если его психика хоть немного напоминает психику живого существа, он либо уйдет, либо попытается напасть. В первом случае нам его не найти, а во втором…

Гора над ними поднималась километра на полтора и разрушалась сверху. Среди леса лежало много больших камней. Внутри каждого такого камня можно было бы разместить двухсотквартирный дом. Еще десяток таких камней висел над их головами. Камни сцепились друг с другом и ждали малейшего толчка, чтобы упасть.

Но вечность для камней – ничто. Такие висячие глыбы могут прождать тысячу лет, пока одна из них решит, наконец, скатиться. Раздался толчок и гора загудела.

Скатт говорил, что здесь не опасно. Висящие камни расположены так, что при падении попадут в строго определенное место. Он даже показывал несколько таких мест.

Это не просто камнепад. Это землетрясение.

Зашуршала мелкая щебенка. Высоко-высоко внизу запрыгал по почти отвесной стенке небольшой камешек, величиной с кирпич; щелчки приближались и вот камень зарылся в глину в десятке метров от лагеря. Еще один толчок. Нависающая глыба шевельнулась.

Коре включил сирену тревоги и чуть не оглох от ее рева.

– В пещеру! В пещеру! В пещеру! – орала сирена. В критических случаях она сама выбирала правильный вариант действий.

Глыба шевельнулась и поплыла. Она падала очень медленно, будто ее поддерживали невидимые нити. Есть еще секунд тридцать, чтобы уйти.

Когда камнепад закончился, оказалось, что вход в пещеру завален снаружи.

Впрочем, все внутренние пещеры соединялись, поэтому должен найтись свободный выход. Вот только очень холодно здесь. И ящик с боеприпасами остался снаружи.

Он либо раздавлен камнями, либо…

– Мы потеряли оружие, – сказал Коре.

– Тогда ваша помощь нам не нужна.

– И что из этого следует?

– Я принимаю командование, – сказал Хост.

Теперь Коре был уже уверен, что Хост стал выше ростом и шире в плечах. За последний месяц Хост подрос на целую голову. А почему бы и нет? Медленный рост не противоречит закону сохранения материи. Все изменяющиеся, которых я встречал на материке, были низкими или щуплыми – все, кроме проституток и громил – потому что их значение было ничтожно. А здесь его собственная земля и он сам себе хозяин…

– Я принимаю командование.

– Интересно, как это у вас получится?

– Прав тот, кто сильнее, – Хост Хо подошел совсем близко, сейчас он держал незаряженный автомат как холодное оружие. Подрос ты или не подрос, это ничуть дела не меняет, – подумал Коре.

Коре ударил его приемом sdfh! в ослабленном варианте, и Хост мягко опустился и лег прямо в ручей. При свете автоматических светильников было видно, как вода шевелит его волосы.

– Вот именно, прав тот, кто сильнее, – сказал Коре. – Давайте отложим выяснение отношений. Сейчас не время. Если он пришел в себя, то он попробует поймать нас здесь, в тупике и безоружных. Но…

Светильник мигнул и сменил цвет на красный. Это значило, что одна из пещерных мошек заметила приближающегося монстра.

28

Монстр был разьярен. Пули, разорвавшиеся в его теле, не причинили ему боли, потому что он не знал, что такое боль – он просто выпал из течения жизни на те семь или восемь часов, которые требовались его системам, чтобы самовосстановиться. Восстановившись, он изверг из себя осколки пуль, похожие на многокрылых ажурных бабочек, и еще несколько часов отдыхал, набирался сил, глядя на окружающую жизнь неподвижными вогнутыми глазами. Все, что он видел, было враждебно ему, все, чего он не видел, было враждебно также. Он не имел нужды в самке или потомстве, а потому не мог знать тех чувств влечения, которые встречаются между живыми существами. Он не был создан людьми, подобно любой живой машине, поэтому не чувствовал любви к человеку, обычно закладываемой в программу. Он не принес ничего в этот мир, не создал ничего в этом мире, не позволил миру проникнуть в себя. Он был чужим всему и все было чужим для него.

Он имел слишком много врагов – все что не подчинялось ему, было враждебно.

Мелкие звери, которыми кишел лес, были его врагами и большие птицы, пролетавшие так высоко, что не было приятной возможности их уничтожить, также были его врагами. Врагами были облака в небе, которые плыли куда им вздумается и не считались с его желаниями. Врагами были деревья, растущие на его пути и камни, не уходящие с дороги при его приближении. Опасными врагами были люди – монстр знал, что люди достаточно сильны, чтобы причинить неприятности. Его системы все еще не восстановились окончательно; он ощущал необычную слабость во всем теле и потому не спешил вставать на ноги. Люди были опасными врагами, поэтому он искал и уничтожал поселения людей, но он был один, а людей слишком много.

Сейчас монстр шел по широкой подземной тропе, сдвигая камни, непрочно сидящие в песке. Его тело все еще оставалось слабым, но эта слабость была заметна лишь ему самому. Тело стало чужим и хотя подчинялось ему, но не так, как подчиняется собственное тело – а так, как подчиняется отряд дисциплинированных солдат. Это большая разница, потому что цисциплину нужно поддерживать и наказывать нужно даже самых лучших – чтобы худшие и подумать не могли о неподчинении.

Иногда он бил хвостом о стены, но странное ощущение не проходило. Вокруг него был каменный грунт и этот грунт был его врагом, потому что не подчинялся ему, повелителю вселенной. СМ знал, что живет на большом плавучем острове, и этот остров был его врагом, как и вода океана под островом – вода, полная бесчисленных существ, не знающих, что над ними проходит их повелитель. Монстр знал, что океан огромен, а за ним есть материки, полные людей, и те люди тоже его враги. Знал он и то, что мир не заканчивается Землей, что дальше тянется бесконечность, враждебная ему бесконечность, которую он рано или поздно покорит и уничтожит. Только уничтоженный враг перестает быть врагом.

Сейчас он был разьярен. Люди осмелились напасть на него и застали его врасплох. Он не смог ответить и не смог уничтожить обидчика. Разрывные пули были направленны точно в четыре его нервных центра и все четыре центра оказались поражены. Очнувшись, он долго не мог двигаться. Все тело было онемевшим, оно не слушалось диктата воли. Некоторые мышцы дергались сами собою, вразнобой.

На его спину села наглая птица и СМ не смог убить ее или прогнать. Если бы люди оказались сейчас поблизости? – но их не было.

Монстр умел ждать и ярость, клокотавшая в нем, была холодной и разумной яростью. Как только он смог подняться на ноги, он сжег все живое вокруг себя, а затем пошел к пещере, оставляя за собой черный радиоактивный след. Никогда и ничто больше не будет жить там, где проходит он. Пещера слепым провалом уходила в глубину, но монстру не нужен был свет. Он спустился на нижний ярус – туда, где есть еще один мир, мир без жизни и света, мир пустот, каркасов, деталей, растяжек, упоров, оголенных машинных внутренностей. И все это вечно неподвижно.

Так выглядит последний круг ада для машин. Спустившись, он пережег одну из подпорок и весь механизм вздогнул и сдвинулся. Огромные горы, те, что наверху, сейчас начинали оседать. Он уничтожит этих людей, как ближайшую опасность, а затем других, других, и, в конце концов, всех остальных. Люди, эта плесень планеты, думает, что способна помешать ему. Но если он не сможет сделать этого сразу, он будет ждать нужного момента. Люди, осмелившиеся охотиться за ним, были обречены. Как, впрочем, и все остальные живые и неживые существа во Вселенной.

Он чувствовал сейчас, что люди движутся ему навстречу. Ему не нужен был свет, чтобы видеть – его глаза изгучали в гамма-диапазоне и принимали часть отраженных лучей. Поэтому он мог убить взглядом. Поэтому на том месте, куда он смотрел хотя бы несколько минут вскоре оставался совершенно мертвый кусок камня или полоса песка. Поэтому он умел видеть сквозь любые препятствия, кроме очень плотных металлических; поэтому он видел все, всегда и везде, на любых расстояниях и в любых условиях. Сейчас люди двигались навстречу – все, кроме одного. Один лежал в отдалении. Это может означать ловушку. Пожертвовать одним ради всех. Пожертвовать всеми ради одного. Монстр был достаточно разумен, чтобы не нападать на людей без подготовки. Два часа назад он пережег одну из многих тысяч подземных растяжек, которыми, как паутиной, была заплетена внутренность Силенда. Из-за этого начался камнепад. Люди, идущие к нему, сейчас безоружны. Это непохоже на людей. Они что-то задумали и, хотя монстр не знал что, он не боялся. И вдруг люди исчезли.

Он остановился, поводя мордой из стороны в сторону. Прозрачные каменные стены пещеры были едва различимы. Монстр мог видеть сразу все подземные рукава – и ни в одном из них не было людей. Оставался лишь один человек, неподвижный, связанный, прикрепленный к камню. СМ понял, что это приманка. Он сам поступил бы точно так же, будь он на месте людей. Он направил взгляд в потолок и увидел лишь сплошную неструктурированную серость над собой. Выше камня было небо с далекими звездами, горящими враждебно, но там не было людей. Но опустил голову к полу и стал всматриваться в переплетения бесчисленных структур внизу. Вот она, шахта. Вот они, уходящие вниз. В шахту мне, конечно, не войти. Но все равно сейчас я возьму хотя бы одного из вас.

29

Досик лежал на холодном камне и изредка кашлял. Его руки были связанны за спиной. Веревка позволяла ему перемещаться в пределах примерно трех метров. На дальнем конце досягаемости он вырыл ногами импровизированную уборную. Он изнывал от страсти, страха, холода и голода. Его не кормили и держали без воды уже третьи сутки. Вначале он кричал и даже бился головой о камни, получая от боли удовольствие, так как боль физическая гасила другую боль, сильнейшую.

Потом он устал и просто лежал, чувствуя, что слабеет с каждым выдохом. У него слезились глаза, распухали запястья и лодыжки. Кожа на лице покрылась волдырями. Все, что могло болеть, болело невыносимо. Волосы на голове вылазили клочками. Левое ухо, в котором он носил металлическую серьгу, воспалилось и распухло, став похожим на большую грушу. Зубы раскачивались во рту и уже были готовы выпасть. Он знал, что обречен и знал, что обречен потому, что взглянул в глаза монстра.

Он уже не хотел жить потому что жизнь пропитана болью, как губка водой; он хотел всего лишь еще раз увидеть ту, ради которой он умрет. Усилиями истощенного воображения он раз за разом вызывал образ женщины и просил этот образ говорить.

Образ говорил, но неубедительно, да и сам он лишь на мгновения вспыхивал правдоподобием. Досику хватало и этих мгновений. Он уже никогда не увидит ее.

Послышался шорох.

– Помогите! – прошептал он.

Шорох стал громче и ритмичнее. Двигалось нечто большое и страшное, нечто, занимающее собой все пространство подземелья. Шорох перешел в шаги. Грохот и гул катящегося камня. Низкое рычание. Глаза Досика начали различать свет. Стены пещеры стали светиться. Что это? Я живу или уже давно умер? Так не бывает – так не бывает даже в страшном сне! Черные камни не могут светиться!

На зеленоватое свечение надвигалась тень. Детали все еще оставались неразличимы. Оно приближалось. Досик не знал, что стены пещеры имели вкрапления люминофоров и светились под любым излучением – от радиочастотного до гамма. Казалось, что светится сам воздух, теней не было. Это было даже уютно, потому что именно так освещались подземные дороги в городах. Но вот оно придвинулось совсем близко.

Он закричал и продолжал кричать, не переставая, пока огромная черная тень не подошла вплотную и не обдала его запахом гнилого мяса и холодным дыханием.

Два вогнутых глаза, большие, как блюдца, спокойно и даже как будто задумчиво смотрели на него. Глаза освещали контуры морды, той морды, которую он уже однажды видел вблизи. Крик оборвался в его легких. Было такое чувство, словно что-то порвалось внутри тела. Жизненная жила порвалась и другие такие же продолжали рваться. Он прижался к стене и его тело стало принимать форму камня.

А монстр все также задумчиво смотрел, ничего не делая, не придвигая головы, не мигая, не шевеля языком, не открывая пасти и не капая жадной слюной. Досик отполз на то расстояние, которое позволяла ему веревка и натянул веревку так, что содрал кожу на ноге. Тогда морда снова медленно придвинулась и продолжала смотреть. И сквозь глаза монстра вливалась бесконечность.

Когда человек перестал дышать, монстр полежал еще с минуту, растягивая удовольствие, потом приподнялся и ковырнул тело когтями. Запахло кровью и он облизнул свою лапу. Лапа слушалась, но оставалась не вполне своей. Он ударил лапой стену и закричал. Он не хотел умирать.

30

Сейчас монстр постоянно шел сзади. Он поддерживал все то же привычное расстояние километров в двенадцать, хотя при желании мог бы легко догнать людей. Если люди останавливались, он давал им передышку часа в два или в полтора и снова шел вперед. По сведениям мушки монстр отдыхал. Это было хорошим признаком, очень хорошим – ведь раньше монстр вообще не нуждался в отдыхе и мог идти много дней подряд. Но людям не хватало таких коротких передышек. Несколько раз отряд пробовал обогнать монстра и уйти в сторону какого-нибудь из городов. Каждый раз они встречали на пути мертвые радиоактивные полосы, пересечь которые означало умереть. Деревья стояли темно-серые, без листьев, изредка на мертвую землю падали мертвые ветви. Монстр умел оставлять за собою радиоактивный след.

Информация:

В жизни человечества были лишь два кратких периода повышенной радиации: один полтора миллиона лет назад, и породил этот период первую ущербную прямоходящую человеческую особь Homo Erectus, а равно и многих других, вымерших; второй – двадцатое столетие текущей эры. К концу двадцатого люди спохватились, но было поздно: суммарный фонд радиогенных мутаций стал достаточен для того, чтобы человечество вымерло, но дало начало новому виду живых существ. Гены человека и гены шимпанзе различаются меньше, чем на один процент. Всего лишь. Если изменить гены человека так, чтобы изменение составляло в среднем на каждого тысячную долю процента, то в первые несколько столетий ничего не произойдет. Затем начнут рождаться дети, непохожие на родителей. А через десять – двадцать веков человек изменится настолько, что перестанет быть человеком. Значит, он вымрет, как вымерли обезьяноподобные наши предки, заставшие радиационный всплеск полтора миллиоан лет назад.

В начале двадцать первого перспектива вымирания, как ни странно, многих тревожила. Как же так, говорили люди, если через тысячу лет на планете не станет людей, то зачем же я живу на свете? Зачем художники пишут картины, а режисеры снимают фильмы? Зачем родили нас и зачем мы рожаем детей, если рано или поздно все это прекратится? Следующее поколение уже понимало, что оно живет ни зачем и ни для чего – и не задавало ненужных вопросов. Первый всплеск радиации породил человечество, второй его уничтожил. Все, что имеет начало, обязательно имеет и конец. В двадцать первом исчезли ядерные станции, ускорители, ракеты, ледоколы и подводные лодки на ядерных реакторах. Но было поздно. Ядерные бомбы исчезли еще раньше. Но было поздно. Радиационный фон снизился и люди забыли о радиоактивности. Слово исчезло из телепрограмм, газет, выступлений ученых, из учебников и книг. Вот поэтому в двадцать втором люди не умели защитить себя от радиации. Вот поэтому радиоактивный луч, примененный СМ, вызвал настоящую кабинетную панику в управлении.

Путь для людей выбирал он сам. Он гнал людей по неровному кругу радиусом километров в сорок. Он проходил расстояние втрое большее, чем отряд людей – ведь ему нужно было находить и отрезать пути возможного бегства. Он двигался не слишком быстро, с короткими остановками, и днем и ночью. Он очень уставал.

После пяти – шести часов дороги его тело немело и отказывалось подчиняться. И лишь волевая буря способна была поднять эту гору мускулов два часа спустя. Но никто не узнает, что ему тоже может быть тяжело.

Людям приходилось делать большие переходы, чтобы оторваться от преследования, а потом спать несколько часов. Первыми не выдержали чундрики.

Они легли на землю и заявили, что хотят, чтобы монстр их съел.

– Нет, – сказал Хост, – я лучше сам вас съем.

После удара, полученного в пещере, Хост не сник, а напротив, стал вести себя еще более вызывающе. Он вел себя как командир и Коре уже подумывал о том, что ему делать, когда Хост станет еще на голову выше.

Один из чундриков начал подбрасывать и ловить монетку. Другой монетку отобрал. Завязалась борьба. Хост подозвал боксера.

– Разберись с ними. Я хочу, чтобы они шли.

Чундрики вскоре пошли, но лучше было бы их бросить. Они постоянно останавливались и садились. Боксеру приходилось поднимать их ударами ног. Он уставал и злился. Он уставал больше всех. На первом привале он заснул так крепко, что чундрики его связали, разрезали штаны и вставили курительную трубку в задний проход. Во сне боксер дергался, шевелил руками и ногами. Его лицо стало похоже на обезьянье. Проснувшись, он избивал чундриков несколько дольше, чем того требовала необходимость. После второго привала он изготовил плеть из коры и смочил ее в соке известного ему дерева. Сок оставлял коричневые пятна.

Плетью он погонял чундриков, причем так располосовал их рубахи, что вскоре они оказались голыми до пояса. Чундрики нарастили на спинах плотную кожу, но это мало помогало. Тогда они надели плотные комбинезоны, но комбинезоны тоже выдержали недолго. (Простая одежда изготавливалась очень несложным образом: на тело наносился специальный состав нужной толщины, когда состав высыхал, он отклеивался от тела и разрезался в нужных местах. Вся операция занимала не больше четверти часа.) Чундрики пробовали убегать в лес, но не могли быстро двигаться в зарослях и боксер настигал их всегда. Настигая, он опрокидывал их наземь и стегал плетью; сейчас он уставал заметно меньше. Его поддерживало собственное воодушевление. Его лицо во сне уже не было похоже на обезьянье, оно вытягивалось и походило на лицо монстра, что первым заметил Гессе. Гессе был довольно наблюдателен.

– Конечно, не случайность, – ответил Коре, – ведь изменяющийся принимает тот внешний облик, который соответствует внутреннему. Если считать монстра абсолютным нулем добра, то чем меньше добра в человеке, тем он ближе к этой предельной точке. Хорошо хотя бы то, что эти люди могут копировать лишь внешность, но не функции. Внутри он все равно останется человеком, будь он хоть трижды монстром снаружи.

Несколько дней спустя чундрики примирились со своей участью и пошли вперед довольно покорно, но боксер все равно не отставал от них, увлеченный своей новой ролью. Коре пришлось вступиться и объяснить, что так часто избиваемые, чундрики рано или поздно потеряют все физические силы и вообще никак не смогут идти.

После этого экзекуции не прекратились, но стали менее интенсивными.

Монстр тем временем вел себя очень разумно. Он отрезал радиоактивными полосами основные пути отступления и гнал людей уже в третий или четвертый раз по одной и той же дороге. В первый раз люди попытались уйти через пещеры, но в трех из четырех подземных ходов обнаружили завалы, а в четвертом сильное радиоактивное заражение. Грани камней были даже оплавлены там. Монстр посетил это место совсем недавно, потому что над камнями плыл жар. Второй раз отряд попробовал прорваться через глубинную шахту, но начался подьем воды и пришлось отступить. Шахта, встреченная ими, была очень большой, двадцать метров в диаметре и совершенно гладкой изнутри, если не считать стальной прочной лестницы. Когда люди спустились на такую глубину, что стало темно, холодно и страшно, а пятнышко света вверху стало небольшим кружком, величиной с монетку, счетчик радиации защелкал. Монстра поблизости не было. Счетчик ощутил взгляд монстра. И сразу же после этого вода начала прибывать. К счастью, все умели плавать, но тяжелое снаряжение пришлось бросить. Вся пища, кроме питательных таблеток, была испорчена. Таблеток могло хватить еще на неделю или две, если очень экономить. Монстр снова ушел, оставив за собой слегка радиоактивный след.

На привале грелись у костра, глядели в любопытные и жадные светящиеся точки за деревьями и обсуждали природу монстра.

– Нет, он не животное, – говорил Коре, – у него нет животных инстинктов. И не совсем техническое устройство. Его психика это не психика робота, зверя или человека. Он очень точно расчитывает наперед; он умен и идет к своим целям. Мы не может знать этих целей, но очевидно, что путь к ним лишь один – через уничтожение. Мы анализировали поведение предыдущих особей – они были такими же.

Ничего, кроме зла. Мы не обраружили логики в их поведении, хотя в некоторых отношениях оно очень разумно. Их пути неисповедимы, как и пути всего абсолютного.

– Может быть, он умнее всех нас? – предположил лысый.

– Во всяком случае, не глупее. Но это не значит, что он должен нами питаться.

– Но во все века люди питались животными, которых специально выращивали.

Только потому, что животные были не так разумны, как человек. Это всегда считалось правильным и моральным. А что, если монстр считает так же?

– Может быть, он так и считает. Но мы-то не убойные телята.

– Но ведь он прав, в конце концов. И если он умнее нас, то шансов у нас не больше, чем у убойных телят.

– Но ведь домашних животных совсем не обязательно выращивают для съедения, – вмешался Скатт. – Их использовали для охоты, для развлечений, или просто так. О них заботились, поили и кормили, спаривали, чтобы получить хорошую породу. А с породистыми очень хорошо обращались. Хорошей собаке всегда жилось легче, чем хорошему волку в лесу.

– Ты, что, хочешь сделаться его домашней собачкой? Питомцем этой твари?

– Я или не я – какая разница? Я говорю о том, что многие захотят, если не будут видеть другого выхода.

И языки инфрапламени перебегали по лицам.

31

Монстр проснулся и поднял голову. Во враждебном мире, окружающем его, что-то изменилось. Это изменение было таким неожиданным, что монстр не сразу понял его природу и причину. Мир стал иным. До сих пор существовал лишь бесконечный континуум черноты – теперь же в нем появились светлые точки. Они не подлежали уничтожению, по крайней мере, сейчас. Приближались люди. Двое людей.

Это были столь странные существа, что монстр не знал, как с ними поступить. Он поднял голову еще выше и замер на напряженных лапах. Люди не были врагами.

Значит, их не обязательно уничтожать. Их можно уничтожить или оставить возле себя живыми; или сейчас оставить, а потом уничтожить, под настроение. Эти люди отдали себя в его власть. Они подчинялись ему, как его собственная лапа.

Лучше, чем его собственная лапа. Люди, которые стали его собственностью.

Двое мужчин вышли из лесу. Монстр невозмутимо смотрел на них сверху. Люди знали о смертоносной силе его взгляда и все же не уклонялись. Тогда монстр отвернул голову, плеснул по деревьем мощным хвостом и медленно пошел вдоль тропы. Люди пошли за ним. Впрочем, это были не совсем люди. У каждого из них была пасть, похожая на крокодилью – пасть маленького монстра.

Большой монстр решил изменить направление, и два маленьких сразу согласились с решением. Сейчас СМ шел к в сторону города Быстра, полного беззащитных людей. И люди, и город должны быть уничтожены. Правда, некоторые из них могут стать его собственностью и тогда он решит, что с ними делать. Он позволит одним людям уничтожать других и проследит, чтобы исход был таким, каким нужно ему. Город лежал километрах в шестидесяти к востоку.

32

Утром они не досчитались двоих. Бородатый и лысый исчезли. Просто в лес они уйти не могли – это было равносильно самоубийству. Первой догадалась Кларисса.

– Почему ты так думаешь? – спросил Хост.

– Но они же об этом говорили вчера.

– О чем?

– О том, что лучше быть с ним, чем против него.

– Но он же их сожрет!

– Он не животное и он не ест людей, он их только убивает. Иногда жует живьем. Совсем не обязательно он будет убивать преданых людей.

Хост собрал всех и предложил найти предателей, вернуть и судить военным судом. Но предложение не встретило поддержки.

– Двое из нас, – говорил он, – переметнулись к врагу всего человеческого рода. Подобных преступлений не знала история. Когда-то сжигали невинных ведьм только лишь за одно предположение – за предположение о том, что они связаны с врагом человеческого рода. Но те ведьмы были невинны – враг человечества родился только сейчас. Те, кто предал человеческий род сегодня ночью – виновны. Два миилиарда людей они обменяли на две собственные шкуры: соотношение один к миллиарду. Соответственно они заслуживают не просто смерти, но миллиарда смертей. Как жаль, что такого наказания не существует! Я бы согласился продумать миллиард ночей, чтобы изобрести его. Ни одно наказание не может быть достаточным. И все же я требую для них просто смерти. Это требую не я, а справедливость. Такие люди должны быть стерты с лица нашей планеты, которая сейчас содрогатеся от омерзения, ощущая их на себе!

На нем лопнула рубаха, обнажив широкую волосатую грудь. Хост уже не в первый раз менял рубаху, на скорую руку изготовляя новую из полимеров – и уже не в первый раз рубаха лопалась.

Была особая магия в его словах. Было нечто, что заставляло прислушиваться к голосу этого невзрачного человека, изрекающего напыщенные баланьности. Сквозь него звучало нечто большее, чем обычное человеческое желание. Сквозь него звучала бесконечность и заставляла себя слушать.

– Этот человек мог бы работать гипнотизером, – заметил Гессе. – Как вы с ним встретились?

– Он сам к нам пришел и попросил о помощи. Я думаю, что ему пришлось поднапрячь все свои гипнотизерские таланты, чтобы его допустили в Управление.

– А вы?

– А меня он убедил сразу. Начальство тоже быстро приняло его сторону. Но у начальства всегда свои резоны. Теперь я вижу, что в этом была своя мистика – я общался с мистикой и знаю, когда внешние силы начинают действовать на наш старенький мир. На одну из его точек, доступных моему наблюдению.

Большинство людей этого не понимают, а те, которые понимают, ощущают каждый по-своему. Я представляю это как два зеркала, бесконечно отражающие друг друга. Ты вглядываешься в эти отражения и вдруг замечаешь, что там кто-то есть. Никогда не чувствовал такого?

– Нет.

– Я энаю это потому, что мне пришлось дважды проходить через потусторонню реальность. Это называлось методом фантома. Потом эксперимент закрыли – он оказался слишком опасным. С тех пор во мне кое-что изменилось. Иногда я могу предчувствовать будущее. И я всегда знаю, когда внешняя сила вмешивается в нашу жизнь – я чувствую нечто, похожее на зеркала. Когда я впервые увидел этого человека, у меня появилось именно такое чувство, но я не придал ему значения.

Что-то происходит. Что-то, чему мы не можем помешать.

– Совсем не можем?

– Любая наша попытка пройдет сквозь те силы как солнечный луч сквозь стекло. Свершится то, что должно свершиться, а если нам повезет, то мы станем свидетелями финала.

Хост продолжал говорить. Лица выражали одно общее чувство, неопределимое, перетекающее, меняющее краски, как пленка мыльного пузыря: вера, решимость, восторг, снова вера, праведный гнев, нетерпимость, удивление, снова гнев, счастье сопричастности, снова восторг. Все лица, кроме одного. Боксер сидел на траве, глядя на переплетенные кисти рук.

33

Была полночь. Все спали. Боксер открыл глаза и прислушался к дыханию спящих. Монстр сегодня не преследовал людей и они имели возможность хорошо выспаться – впервые за столько дней. Боксер слегка толкнул лежащего рядом, но тот лишь шевельнул плавниками – ему снился сон о подводной жизни. Боксер встал, оделся и прошел к той палатке, где ночевал Хост. В палатке горел огонек. Хост спал, не прикрываясь вуалью. Его лицо было хищным, но человеческим. Вполне человеческим и очень неприятным. Широкая грудь, слишком широкая для человека.

Ну и разъелся же он! – подумал боксер и мягко ударил податливую челюсть, перевернул вождя и связал ему руки за спиной. Веревку он принес с собою. Потом перевернул еще раз и заклеил пластырем рот. Подошел к зеркалу и принял несколько величественных поз. Удовлетворенный величественностью, отошел, подождал, пока Хост очнется. Не дождался, набрал в кружку воды из атмосферного конденсора и брызнул в лицо лежащего. Хост застонал.

– Кричать не будешь?

Хост выждал, потом покачал отрицательно головой.

– Тогда открою тебе пасть. Можешь говорить, но тихо. Одно громкое слово – и ты в отключке.

От отодрал пластырь. Хост поморщился и попытался вытереть рот плечом.

Боксер протер тряпкой – пластырь оставлял липкий след.

– Я, – сказал он, – внимательно слушал твою сегодняшнюю речь. И все прошлые тоже. Ты хорошо говоришь. Я так не умею. Но ты говоришь уже два месяца, почти два. За это время мы потеряли одного человека, а он сожрал сотни. А ты все говоришь.

– Мы потеряли трех, – сказал Хост.

– Согласен, трех. Этих выродков можно не считать больше за людей. Мне надоела одна говорильня. Мне надоело спасаться от него. Мне не нравится, что он идет за нами, а не мы за ним. С самого начала это была его охота, а не наша.

Я предлагаю так: чундриков бросим, женщину тоже. Ей не место в команде.

Только такой как ты мог пойти с такими людьми.

– Люди шли не для этого.

– Понятно, ты надеялся на пришлых. Но оружия-то нет. Как ты собираешься с ним сражаться? Или ты вообще уже не собираешься? Будешь бегать, пока он тебя не съест?

– Если у тебя есть план, не обязательно было меня связывать.

– Говори тише. Мой план в том и состоит, что ты никуда не годишься. Теперь решать буду я. Ты будешь моим военным советником, может быть. Я буду прислушиваться к твоим советам, если захочу. Сначала пойдем к городу и там наберем подходящих людей. А что касается оружия, так у меня есть вот это:

Он показал плоскую коробочку. Щелкнул кнопкой; из-под крышки выдвинулась тонкая игла.

– Откуда?

– От надежных людей. Я всегда ношу такую с собой. На всякий случай. Если выберемся отсюда, я тебе тоже такую достану. Без обмана, прямо с материка.

Конечно, стоит кучу денег, но гораздо уверенней себя чувствуешь, имея такую в кармане.

– Но монстр ее даже не почувствует.

– А я и не говорю про него. Я о тебе.

Он направил иглу на Хоста; Хост попытался отползти; щелчок, он слабо вскрикнул.

– Вот и все, – сказал боксер. – Теперь ты мой. Будешь слушаться.

Информация:

Разделяющийся пенетратор (та самая коробочка, которую боксер держал в руке) был запрещенным оружием даже на материке. Он стрелял микроскопической иглой, которая проникала глубоко в ткани, но не повреждала организм. Уже через несколько минут игла разделялась на тысячи мельчайших фрагментов, которые разносились током крови по всем организму. Сами по себе эти частички иглы были безвредны. Но стоило владельцу оружия набрать на коробочке кодовый номер иглы, как чужеродные тела в организме вступали в химические реакции с тканями и разрушали их. Практически всегда это приводило к смерти человека, получившего иглу. Таким образом, после одного выстрела из пенетратора человек становился полостью зависимым от другого человека. В последнее время пенетраторы почти не использовались на материке, даже бандитскими группами и террористическими армиями: ведь в перестрелке иглами хозяин коробочки мог тоже получить иглу и зависимость друг от друга становилась взаимной. В былые времена, при наибольшем расцвете войн с применением такого оружия большой процент боевиков оказывался пораженным и таких людей приходилось списывать в запас, как ненадежных – они могли быть уничтожены в любую минуту. Некоторые из них носили в себе десятки игл и уже не помнили, кому должны подчиняться. Если же человека метили несколькими иглами, да еще и с противоположными целями, то он был обречен, но бесполезен, так как не мог толком выполнить никакого задания. Оружие имело и другие недостатки, но на Силенде, где оружия не было вообще, пенетратор означал довольно большую власть и силу. Кнечно же, такие коробочки провозились сюда по постоянному контрабандному каналу.

– Теперь ты мой, – сказал Боксер. – и будешь слушаться. Наберем людей, организуем отряд.

– Радиация. К нему не подойдешь.

– Он ведь должен спать. Обязательно должен. Надо же что-то делать. Мы его застанем врасплох, выроем ловушку, в конце концов. Будем гнать или ловить на приманку. Заманим в яму и забросам камнями. Мамонтов ведь убивали, а это зверюка не намного больше. Как два мамонта, в конце концов. Или как двадцать два, но все равно можно поймать. Придумаем еще что-нибудь. Нужны люди и организация. Разговоры не нужны. Правильно?

Хост помолчал.

– Молчи, молчи. Да, кстати, теперь я тебе руки развяжу.

Хост слегка повернул запястья, затягивая узел. Семь лет работы в террор-отряде не пропали даром.

– Вроде я так сильно не затягивал, – удивился боксер и попробовал развязать узел зубами.

– Возьми нож, в рюкзаке.

Боксер разрезал веревку ножом.

– Можно было и по-другому договориться, – сказал Хост. В решающий момент важно отвлечь внимание. Вначале отвлечь разговором, а потом на долю секунды отключить мозг – зачачей, которая не имеет решения. Тактика, позволяющая выиграть мгновенье.

– С тобой по-другому нельзя. Ты ведь власть не упустишь.

– Ты тоже.

– Мне на власть наплевать, – сказал боксер, – мне нужно дело.

– Мне тоже.

– Тогда делом и займемся.

– СКОЛЬКО БУДЕТ ПЯТЬЮ СНОВА? – Громко спросил Хост и боксер замер в непонимании.

Хост резко ударил его по ноге и дернул за локоть, одновременно выворачивая запястье. Боксер упал и захрипел. Хост выбрался из под него и перевернул тело еще живого противника. Нож, на который напоролся боксер, был воткнут наполовину лезвия слева в животе. Хост с трудом освободил ручку от деревенеющих пальцев и вогнал лезвие до конца. Боксер продолжал хрипеть. Хост вытер пот со лба. Он задыхался. Все тело стало потным – таким, будто на него вылили ведро воды.

Стены палатки вздрагивали, чувствуя ночной ветер. Еще минута и я задохнусь. Он с усилием сделал несколько глубоких вдохов, но легче не стало. Посидел, закрыв глаза. Глубоко в груди дрожало что-то, похожее на обрывки лопнувших жил. Нет, это не игла. Я просто никогда не убивал раньше.

В свое время его готовили для неглубоких проникновений – как и многих других изменяющихся, способных подстраиваться под внешность чужаков. Хост проявил некоторые таланты и сдал тесты четвертого уровня. Всего уровней было двадцать два. Он участвовал в двух операциях, но ни одна из операций не была по-настоящему опасной, ни в одной не пришлось убивать. Правда, он тысячи раз убивал условного противника на киберстенде и отработал технику до полного автоматизма. Это и спасло его сейчас.

Он пошарил в карманах врага, вынул пенетратор. Положил на плоский камень и долго искал подходяший булыжник. Вышел из палатки, принес. Приподнял над головой и с размаху опустил на прибор. Треск и несколько голубых разрядов.

Хост ударил еще раз и собрал остатки запретного оружия. Это все пригодится завтра.

Глаза врага были открыты и мертвы. Хост ощутил запах крови и не потерял сознания. Даже не закружилась голова и тошнота не подступила к горлу. Даже не участился пульс и не задергалась мышца на щеке.

Что такое? – подумал он. – Неужели я выздоровел? Он знал, что выздоровление после поражения мозга невозможно, но сразу же поверил в чудо. Я здоров, совершенно здоров! – Он окунул ладонь в кровь и поднес ее к лицу. Запах крови был даже приятен – этот запах означал что увечья больше нет, что теперь можно снова все начать сначала, снова найти работу… И я еще не так стар…

Он приложил ладонь к лицу. Кровь врага всегда пахнет приятно.

34

Утром он собрал людей сиреной. Люди вставали неохотно, неотдохнувшие даже после долгого сна. Чундрики вообще не проснулись. Во сне они сохраняли человеческий обник – они спали глубоко и спокойно. Они не видели снов.

– Я собирался показать вам это, – сказал Хост и достал остатки оружия. —

Если кто-то сомневается в том, что это такое, то я передаю это специалистам.

Возьмите, пожалуйста.

– Вообще-то, такие предметы строго запрещены, – сказал Гессе, – откуда он здесь?

– Вчера была произведена попытка переворота, вчера ночью. Мне удалось обезвредить врага и уничтожать запретное оружие. Наша экспедиция была на грани провала. Пособник монстра подобрался ко мне, спящему, и выстрелил. Если бы я действовал менее решительно, мы все были бы отданы во власть чудовища.

Предатель был в наших рядах и это моя вина, что я не разглядел его сразу.

С самого начала он шел с единственной целью…

– Кто? – спросила Кларисса.

– Тот, кого с вами нет.

В это утро он предложил новый план. Во-первых, совершенно естественно было позаботиться о своей безопасности, как лидера, а значит, нужна охрана. Для охраны нужны люди и не просто люди, а люди умелые и обученные. Во вторых, люди нужны для организации охоты. Хватит говорить, пора уже переходить к действиям.

Хватить монстру идти за нами, пришла пора нам преследовать его. Можно, например вырыть ловушку и загнать его туда силой или приманкой. Древние так охотились на мамонтов, а мы ведь не хуже древних и монстр не намного больше хорошего мамонта.

Иди двадцати мамонтов, но это не имеет занчения. Можно изобрести и другие способы. Но для всего этого нужны люди. Людей можно найти в городе.

Поэтому было решено идти в город. Боксера закопали и тщательно выровняли землю над могилой – чтоб не осталось и памяти. До города было примерно два дня пути через холмы и скалы.

35

Уже вечером они встретили след монстра. След не был ни ядовитым, ни радиоактивным. Рядом были следы двух человек и эти следы легко узнавались. Следы вели в том же направлении – к городу.

– Я не понимаю, – спросил Гессе, – зачем вся эта суета? Ведь раньше монстр не выпускал нас из глуши и мы не могли связаться с материком. Но теперь, даже если он разнесет весь этот городок, там обязательно останутся системы связи. Мы можем сообщить о себе и получить посылку с оружием. Зачем набирать загонщиков и действовать доисторическими методами?

– Хост хочет уничтожить его сам, без нашей помощи, – ответил Коре.

– А чем ему не нравится наша помощь?

– Но он ведь фанатик. Эти люди устроены иначе чем мы. В его мозгу застряло одно желание: «Я хочу убить СМ четвертого». Вначале это желание было логическим и обоснованными с ударением на последних словах. Но оно слишком долго жило и разрасталось в его мозгу. Теперь каждое слово этой фразы вырасло до размеров священного заклинания. В его желании есть слово «Я». Поэтому он не согласится, чтобы эту работу сделали мы. Есть так же слово «убить». Поэтому он не согласится, если, например, монстра поймать, посадить в клетку и увезти.

– Разве так бывает?

– Постоянно. Это один из коренных дефектов человеческой психики. Взять, что-нибудь попроще, например, алкоголика. Вначале его желание: «я хочу выпить, чтобы БЫЛО ВЕСЕЛО В КОМПАНИИ». Потом первая часть приобретает такое же значение, как и вторая. Потом вторая часть забывается и он пьет наедине с собой. Точно так же получаются извращенцы, компьютерные и прочие наркоманы. С этим ничего не поделаешь.

– А он сможет справиться без нас?

– Вначале он был уверен, что не сможет и добивался нашей помощи. Потом он стал считать свою силу равной нашей. Теперь он хочет обойтись без нас. Те же три этапа психоза, что у алкоголика. Но ему не придется обходиться без нас. Когда мы будем в городе, я обязательно запрошу посылку или помощь.

– Если там все разрушено?

– Тогда отремонтируем.

На следующее тихое утро они увидели первые жертвы. Солнце уже поднялось над лесом; большая бабочка с дрожащей тенью на листке не поднялась в воздух при приближении человека – Кларисса взяла ее в руку и подбросила; бабочка развалилась и упала, похожая на лепестки цветов.

Это была небольшая станция воздушной дороги, сейчас полностью разрушенная.

Некоторые бетонные плиты все еще продолжали парить в воздухе, помня о своем предназначении, но большинство обвалились или опирались на землю одним концом.

В плитах были выщербины и в них утренняя роса собралась в маленькие темные лужицы. Отряд шел по плитам и из-под бетона раздавалось громкое эхо – звук шагов отражался от земли и поднимался обратно сквозь трещины. Плиты были тонкими, а потому гулкими. Домик остановки был разрушен полностью. У домика нашли два тела, хотя жертв наверняка было больше. Люди были убиты не радиацией.

Здесь виднелись следы борьбы человека с человеком. Чуть в стороне нашли еще одного, раздавленного – сорвана кожа спины и сломаны все кости. Тело было женским; сквозь разорванные мышцы торчали отростки позвонков и две сломанные лопатки. Гудели крупные зеленые мухи.

– Он просто наступил на эту женщину лапой и слегка придавил, – сказал Хост, – ему нравится процесс убийства.

За последний день Хост отрастил большую нижнюю челюсть и покрылся густыми волосами. Его взгляд стал слепым, как у человека, глядящего лишь внутрь себя. Он говорил редко и не всегда понятно. Он трижды разбивал Дыну нос и подносил испачканную кровью ладонь к лицу – как будто принюхивался. И после этого улыбался. Изменился его голос – теперь голос стал властным, а слова тяжелыми, как камни. И чем больше слов он говорил, тем сильнее пригибался его собеседник, не выдерживая такого груза.

Людей похоронили и набросали сверху бетонных осколков. Самые большие камни Хост поднимал и переносил сам. Оказывается, в этом человеке скрывалась огромная физическая сила.

– Когда я вернусь, – сказал Хост, – я поставлю здесь памятник.

Теперь он постоянно говорил «Я».

От остановки к городу вела неплохая дорога. Это было приятной неожианностью, потому что к таким остановкам обычно подъезжали на аэротакси или подземкой. Дорог воообще стало мало на Земле, особенно удобных для передвижения.

Никто не хотел больше ползать по поверхности. Хост приказал идти быстрее.

У первой развилки Скатт предложил остановиться.

– Еще рано делать привал, – сказал Хост.

– Да какой привал, просто я хорошо знаю эти места. Мы можем здесь срезать угол.

– Я сказал, рано останавливаться!

– А я сказал, что мы идем не той дорогой. Я лучше знаю куда идти. Я два раза был здесь туристом. Вот рам ручей с водопадом…

Хост повалил его наземь и начал душить. Их разняли.

– Предатель! – кричал Хост.

– Он сумасшедший! – кричал Скатт в ответ. – Бросьте этого идиота в лесу! Он же всех вас угробит! Он хотел мне шею сломать!

Мужчины успокаивались.

– Если я увижу еще что-нибудь в таком роде, – сказал Коре, – то действительно брошу виновных в лесу, а остальных поведу сам.

Лицо Хоста снова непрозрачным.

– Хорошо, – сказал он, – если ты знаешь, куда идти, то пошли к твоему ручью с водопадом. Но учти, если ты заведешь нас не туда, я тебя убью. Все равно, даже если чужие будут мне мешать. Иди первый.

Они свернули на боковую дорогу.

36

Монстр вышел к городу. Два человечка со змеиными лицами стояли по бокам – справа и слева. Город, весь белый и блестящий в лучах восходящего солнца, лежал глубоко в долине. За те дни, которые прошли со времени ранения, СМ не смог восстановить себя. Он совсем перестал есть и быстро терял вес. Когда-то плотно натянутая, кожа теперь висела на боках мешками. Люди, стоящие рядом, еще не замечали этих изменений, не замечали, ослепленные преданностью. Сейчас СМ уже не мог делать резких движений и поэтому ступал плавно и горделиво. Его голова поднималась над деревьями, как и раньше, но только потому, что он тянул шею вверх. Он все еще сталкивал большие камни с дороги, не желая их обходить – но делал это без прежней легкости. Лишь дух его оставался неизменным – как остается неизменным все абсолютное.

Десяток высоких башен, этажей на шестьсот, поднимались, похожие на редкие стебли травы. Монстр прищурил глаза, концентрируя луч – и первый удар луча скользнул по основаниям башен. Медленно и беззвучно дома рушились, накрывая осколками мелкие одноэтажки. Через двадцать секунд они услышали шум падения.

«Вперед!» – подумал монстр и люди со змеиными лицами почувстввовали его мысленный приказ. Они двинулись вперед. Город Быстра был обречен.

Монстр ударил лучом по стальным шарам силовой установки и она взлетела в воздух фейерверком. Потом просмотрел все сколько-нибудь выделяющиеся здания.

Когда в городе не осталось ничего целого, кроме маленьких домиков, он медленно пошел за своими слугами, которые успели далеко опередить его. Он не спешил. Все равно большинство людей ушли из города и разбежались по лесам, на радость диким собакам. А с теми, которые остались, будет отдельный разговор.

37

Город Быстра опустел еще два дня назад. После первой паники наступила ночь спокойствия, во время которой лишь бритые сторонники с цепяпи ходили по улицам.

В небе светился большой мутный полукруг – это начиналось строительство солнечного зеркала, которое уничтожит зиму. Сторонники сходились кучками и тихо разговаривали, взглядывая на небо. «Пускай, пускай, – говорили они, – пускай потешатся».

Окна домов были темны, плотно закрытые ставнями. Люди не спали и готовились. Сторонники заняли основные выходы из города и к утру казнили шестерых самых неудачливых беглецов. Им перерезали вены и разбрызгали кровь – сторонники знали, что кровь врага всегда пахнет приятно, знали и то, что СМ любит запах крови. Власть в городе незаметно исчезла еще с вечера. Тела растерзанных предполагалось выставить на обозрение, с назидательной целью. Но случилось иначе. С первыми лучами солнца человеческие толпы потекли по улицам и не было никакой возможности их остановить. На границе города стояли выдвижные колья, не позволяющие въезжать и выезжать наземному транспорту. Толпа шла так плотно, что сотни человек были раздавлены об эти препятствия, поставленные для больших автомобилей, чьи владельцы не уплатили пошлины, и никогда раньше не представлявшие угрозы людям.

К вечеру первого дня в Быстре остались лишь старики, которых никто не хотел брать с собой; сторонники с цепями и ножами, да еще некоторые неопределенные личности, которые не хотели быть узнанными или обнаруженными. Нескольких таких все же поймали, но один из них неожиданно проявил такую прыть и выучку, что обезоружил и искалечил сразу троих сторонников.

В ответ на эту выходку сторонники провели массовую облаву, но никого не поймали. Они выпустили манифест, в котором предлагали зарегистрироваться всем, кто остался в городе. Тем же, кто не зарегистрировался, грозили смертной казнью. Зарегистрировалось несколько стариков. Сторонники объявили о том, что берут власть в свои руки, провели состязания по бегу и водрузили на центральной площади свою эмблему: щит и два скрещенных меча. В этот же вечер со склада взрывчатых веществ исчезли все запасы продукции, а ночью прогремело несколько взрывов. Никто не пострадал. Сгорели три квартала на окраине.

На второе утро на стенах домов появились листовки, позорящие сторонников.

Один из тех, кто клеил листовки, был пойман и приговорен, как незарегистрировавшийся. Его пытали до вечера, пытаясь раскрыть всю организацию.

Пры пытках применяли все возможные способы – начиная от простеньких расплющиваний органов и пытки раскаленной комнатой и заканчивая самыми современными методиками болевого шока. Пытки оказались недейственными, а виновный избежал казни, проглотив собственный язык. Оставшиеся часы прошли спокойно.

В день прихода монстра сторонники провели строевые учения, в которых показали отличную выучку. Примерно с девяти часов всякие мероприятия самопроизвольно прекратились и город погрузился в страх. Приближение монстра нельзя было не почувствовать – оно ощущалось как холодный ужас и даже сторонники были подавлены этим чувством.

Монстр появился на холме, километрах в пяти от города. Было десять двадцать пять утра. Еще две минуты ничего не происходило, потом взорвались все высотные здания и в городе запахло штукатурной пылью. Взорвалась силовая станция и вздогнула земля. Потом дома начали взлетать в воздух один за другим. И когда все было кончено, когда пораженные сторонники без всякой команды приняли стойку «вольно», – раздалась очередь выстрелов из скорострельной пушки. Трассирующие снаряды оранжевым дождем накрыли монстра и тот остановился, присел на передние лапы, повалился на бок. Выстрелы прекратились. «В атаку!» – приказал командир – и еще один, последний, могучий взрыв потряс город. По версии сторонников, это взорвались заряды, похищенные на складе боеприпасов. Неизвестные стрелки по неосторожности уничтожили сами себя. Но кто знает как это было?

Город Быстра был необычным городом. Два раза в год здесь проводились состязания в беге, официально называемые всемирными. Когда-то здесь родился чемпион планеты по бегу. Уже очень давно на всемирные состязания не приезжал ни один гость. Однако, была в Быстре гостиница, всегда открытая и всегда ожидающая гостей. Был даже свой театр для развлечения гостей. Когда гостей не бывало (то есть постоянно) городской театр развлекал сограждан. Это был один из последних театров на планете – реликт той эпохи, когда оборотни выступали на сцене. Сейчас от гостиницы осталась полоса обломков (гостиница имела сорок два этажа и упала плашмя); стены театра снесло взрывом. Из-под обломков выбрался человек с бубном в руке. Человек был странно одет, будто для спектакля. По его щеке стекала струйка крови. Человек удивленно оглянулся и увидел полукруглую стену туч, набегающих на Быстру. Порывы ветра закручивались в спирали и поднимали мусор.

Человек поднял руки кверху и услышал ветер, который дрожал в бубне. Опустил руку и тряхнул бубенцами. Упал и больше не поднялся. После этого ветер усиливался и перешел в ураган. Ураган не утихал два дня. После снова стало тихо. К этому времени город Быстра был занесен полумертовым слоем песка.

38

Вначале ветер только шумел в кронах, громче, громче, но вот звук изменился и перешел в вой и стон. Фиолетовый хобот смерча вытянулся из тучи и ему навстречу потянулся такой же с земли. Смерч поднял в воздух тучи битого стекла и мало кто из сторонинков не получил глубоких порезов. Смерч вырвал опорную балку и закружил ее спичкой, потом выплюнул на землю и ушел над лесом. Монстр очнулся и приподнял голову. Его тело все еще повиновалось ему. Он поднял голову выше и попробовал встать на лапы. Лапы были мягкими, будто из ваты, и не могли удержать его огромный вес. Но монстр чувствовал, что это не самое страшное. Пройдет время и лапы снова станут сильными. На этот раз ни один из снарядов не повредил мозг.

Он собрал все свои силы и поднялся.

Когда четырнадцать часов спустя монстр покидал город, за ним шел отряд людей со змеиными лицами – человек в пятьдесят или семьдесят. Все люди были одинаковы и даже самый внимательный наблюдатель не смог отличить бы их друг от друга. Они шли, приподняв морды, будто принюхиваясь, будто ожидая чего-то. В этой толпе людей была своя иерархия: они не имели имен, но каждый имел номер, которым гордился и который мечтал поменять на другой, более близкий к единице.

Номер первый имел право подходить к монстру на расстояние одного шага, номер второй – на расстояние двух шагов, номер пятидесятый – на расстояние лишь пятидесяти шагов, но он, как умел, выражал почтение к вождю и с такого расстояния.

Монстр шел быстро, не жалея людей. Люди, даже самые сильные и преданные постепенно отставали. Когда свита отстала и скрылась за деревьями, монстр поднял морду к небу и зарычал. Эхо прокатилось между скалами. Четыре черных птицы взлетели и стали плавно кружиться между корявых гранитных пиков. Монстр сбил их всех, одну за другой, сбил взглядом правого глаза. Его левый глаз был поврежден прямым выстрелом. Глаза были самой уязвимой деталью СМ – они слишком сложны, чтобы их можно было восстановить или заменить. Оказывается, в городе было оружие о котором никто не знал – даже не простенький контрабандный пенетратор, а мощная пушка. Монстр заметил пушку за мгновение до выстрела: его системы среагировали на опасность; заметил, но уклониться не сумел. Со времени первого ранения он очень сдал и потерял подвижность. Огромное тело так плохо повиновалось ему. Монстр прекратил рычать и отрезал кусок скалы метров пятнадцать в поперечнике. Его единственный глаз был все же страшным оружием.

После этого дня СМ стал отдыхать чаще и дольше.

39

Город был полностью разрушен, это Хост увидел еще издалека. Он помнил, как выглядел город, хотя никогда не бывал здесь раньше. Он с детства любил рассматривать открытки с видами красивейшего города страны. Теперь от красивейшего города страны осталась лишь куча обломков.

– Мы слишком долго шли, – сказал он, – мы опоздали.

– Если бы мы шли центральной дорогой, – возразил Скатт, – мы бы опоздали еще больше.

– Я требую суда, – сказал Хост. – Погибший город кричит о возмездии.

После недолгого суда Скатт был повешен на ветке клена. Коре и Гессе не пережидали ураган – они уже давно опередили группу и подошли к окраине города.

Было важно войти в город первыми, найти системы связи и запросить помощь. То, что они увидели, их поразило. В городе не уцелело ни одного здания. Центр связи был полностью стерт, а искать личные маленькие передатчики под обломками и под слоем песка было бесполезным занятием. Да и все равно они не заработают без электричества. Если бы и заработали, они все равно расчитаны на небольшую дальность.

Хост вошел в город по окружной дороге, чтобы не встретить людей с материка.

В последнее время его все более раздражали чундрики – Дын и Петка. Чундрики не подчинялись дисциплине. Когда вешали Скатта, он умер не сразу, потому что никто не умел изготавливать настоящую затягивающуюся петлю. Пока Скатт дергал босыми ногами в воздухе, чундрики поджигали веточки и пытались вставить ему между пальцев ног. Конечно, провокатор заслуживает любого обращения, в том числе и такого, но нельзя превращать казнь в спектакль. Казнь – это всегда дело серьезное и торжественное. Тогда Хост сделал чундрикам последнее предупреждение. Они согласились и ушли веселиться на лужок. А в разрушенном городе их веселье выглядело вовсе неуместно. Хост предупредил их снова, но это дало лишь минутный эффект.

Первым делом чундрики сбежали, свернув на одну из бывших улиц, но вскоре появились снова и потащили отряд смотреть на нечто, по их словам, очень важное.

После недолгих пререканий Хост приказал идти. Они пришли к обломкам строения, между которыми стояло примерно десяток стульев, выкопанных из-под песка и плохо протертых. Дын предложил всем усаживаться, а Петка сказал, что сейчас сделает важное сообщение. Активность чундриков объяснялась просто – они заранее плюнули на каждый стул и теперь сгорали от желания посадить на эти стулья котя бы кого-нибудь. Впрочем, села только Кларисса – из-за плохого зрения.

После этого чундрики сбежали снова, но находились поблизости. Их не было видно, но было слышно: они соревновались кто страшнее крикнет. Несколько раз они выбегали из-за обломков и кричали подходящим просто в лицо. Хост попробовал ударить одного из них, но чундрик проворно отскочил. С этими созданиями не было никакого сладу. Умаявшись за первую половину дня, они сели на корточки и принялись кричать нараспев: «У-а-а-а, у-а-а-а».

– Ты чего орешь? – спросила Кларисса.

– Так просто, – ответил чундрик, но кричать перестал.

Часов около четырех группа разобрала осколки и проникла на станцию поздемной дороги, где могли остаться живые. Включили аварийное освещение, заработал эскалатор; Дын и Петка стали кататься. Накатавшись, они начали бросать монетки вниз между перил эскалатора – монетки долго скользили и гулко падали во тьму станции.

Людей на станции не было. Но люди могли остаться в поезде. Мастер сказал, что ничего не понимает в подземных поездах, но если попробовать, то разобраться можно. Здесь ведь много всяких схем, правил и инструкций. Пока он разбирался, чундрики гонялись друг за другом по платформе. Они были почти неутомимы. После часа работы свет загорелся и внизу (хотя ненадолго, как предупредил Мастер – пока есть запасы энергии, а энергии хватит на четверть часа, не больше); послышался шум и из тоннеля показался поезд. Поезд был совершенно пуст, он управлялся автоматикой. Открылись двери и чундрики стали скакать туда-обратно.

Заскочив в вагон, они плевались сквозь стекло и показывали друг другу средний палец. Хост решил, что это в любом случае надо прекратить. В такой обстановке как сегодняшняя, каждое движение чундриков было кощунством.

– Привести их ко мне! – приказал он.

Хант спустился вниз и стал уговаривать чундриков прийти. Безрезультатно.

Они присоединились к остальным только часам к семи, когда проголодались. Пищевые таблетки были только у Хоста.

– Мы больше не будем, – сказали они.

Хост Хо был в холодной ярости.

– Сегодня я вас звал несколько раз, – сказал он, – почему вы не явились?

– Я не слышал, – сказал Петка.

– Давай уже кушать, – добавил Дын.

– Итак, вы не можете объяснить, почему вы ослушались приказов?

– Не можем.

– А вы знаете, что означает неповиновение приказу в военной обстановке?

– Ну давайте уже кушать, – снова попросил Дын.

– Это значит, – продолжал Хост, леденея, – это означает измену и карается смертью. Вы с этим согласны?

– Не согласны, – сказыл Дын.

– Согласны, – сказал Петка.

– Я вас уже предупреждал сегодня несколько раз. Вы помните?

– Нет.

– А я устал за день, – сказал Петка. – Мы больше не будем.

– Поэтому сейчас, снова в присутстви всех, я заявляю, что впредь любое неподчинение приказу будет рассматриваться как измена и караться в соответствии с обстановкой. Ваше поведение сегодня было святостатством. Оно непростительно.

Но я согласен пока закрыть на это глаза…

– А у меня уже закрылись, – сказал Петка и сел на траву.

– Встать!

Петка встал с виноватым видом.

– Вы не будете ни есть, ни спать, пока не научитесь подчиняться приказу.

– Я умру, если не буду ни есть, ни спать, – сказал Дын.

– Я приказываю расчистить площадку для лагеря. Здесь. Вы будете работать до утра. Если справитесь раньше, то доложите мне. Только после этого получите еду.

Хост сам проследил за работой. Он следил почти до полуночи, но работа не двигалась. Устав, он пошел спать. Ночью чундрики выкрали двадцать пакетов таблеток и наелись до полного изнеможения. Для этого им хватило одного пакета на двоих – хотя хватило бы и на четверых. Остальные пакеты они разорвали и разбросали таблетки вокруг – просто от избытка энергии. Потом забились в щели и уснули.

На следующий день они не подходили близко, чувствуя свою вину. Только однаджы Дын появился перед Клариссой, засунул два пальца в рот и притворился, что его будет рвать. Пока Кларисса приходила в себя, он снова сбежал, громко хохоча. Как ни странно, но чундрикам, которые залазили в самые неожиданные места удалось сделать то, чего никак не мог сделать Хост с компанией. Они нашли склад взрывчатых материалов. Такие материалы применялись в мирных целях и не были запрещены на острове. По непонятной причине, они не были уничтожены монстром.

Дын взял кусок взрывчатки, оторвал рукав своей рубашки и крепко завязал взрывчатку в тряпочку. Потом проявился перед всей группой.

– Я пришел сказать, что это он все виноват, – говорил он, – я ничего такого не хотел. Я хочу извиниться и мне нравится слушаться приказов. А вот вам посылка пришла – он протянул узелок ближайшему.

– Мне? – удивился Хант.

– Ага, тебе.

Хант взял узелок и стал его развязывать. Непонятный предмет взорвался прямо у него в руках. Человек погиб мгновенно. Дын попробовал сбежать, но двое мужчин его поймали. Кларисса сидела и плакала.

– Я думаю, что этого терпеть больше нельзя, – сказал Мастер. – Их нужно усмирить или наказать.

Второго чундрика тоже вскоре нашли. Он сидел среди развалин и щелкал по носу свое отражение в луже.

– Сколько будет пятью девять? – спросил Мастер.

– Сорок пять, – ответил Петка.

– Какая твоя любимая марка автомобиля?

– Аскельд 217.

– Он вполне нормален, – сказал Мастер, – они оба вполне нормальны, их интеллект не ниже среднего. Они должны отвечать за свои поступки.

Вечером этого дня они снова встретили Коре и Гессе.

40

Помещение представляло собой уцелевшее крыло полуразрушенного госпиталя.

Большая душевая была обложенная изнутри мягкой белой плиткой, снабженной микроскопическими порами, сквозь которые под давлением била вода. Крыша душевой комнаты была прозрачна, для загара. Внутри размещались четыре кабинки и большой лежак, принимающий форму тела любого человека, который захотел воспользоваться его услугами. Впрочем, сейчас вся вспомогательная аппаратура не работала.

Чундриков втолкнули в комнату и герметично заперли дверь. Они осмотрелись Дын начал раздеваться, а Петка толкнул его. Дын упал, запутавшись ногами в одежде. После этого началась игра – чундрики разделись и голыми гонялись друг за другом. Они перевернули лежак и устроили импровизированное укрепление, которое пытались друг у друга отбить. Хост Хо наливался гневом.

– Я приказываю прекратить! – произнес он в микрофон.

Чундрики остановились с виноватым видом.

– Ну не надо, мы больше не будем, – сказал Петка и толкнул Дына под ребра.

– Через минуту я включаю горячую воду! Вы приговорены к свариванию живьем! – продолжал Хост Хо. – У вас есть последние желания?

– Не надо.

– Аппеляции не принимаются.

– Мы будем слушаться. Правда.

– И дайте мочалку, – добавил Дын и заскочил за лежак. Петка принялся его оттуда вытаскивать.

– Я включаю! – последние слова не произвели ни малейшего эффекта. Чундрики продолжали возиться. Дверь приоткрылась и кто-то бросил на пол две мочалки, выполняя последнее желание приговоренных. Вода брызнула из стен.

Вода, застоявшаяся в трубах, была горячей, но не слишком обжигающей, градусов около семидесяти. Разрушенная энергетическая система не могла нагреть ее сильнее. Чундрики стали в соседние кабинки и принялись мыться. Было заметно, что они получают от этого неподдельное удовольствие. Запертое помещение постепенно наполнялось паром.

– Сто лет не мылся! – сказал Дын.

– А ты всегда был грязнулей, – ответил Петка и бросил в него обмылком.

Еще несколько минут они парились, шлепали друг друга ладонями, приседали и всячески выражали удовольствие.

– Я же им сказал, что они сейчас умрут! – удивился Хост. – Может быть, они не поняли? Или я чего-то не понимаю?

– Просто они чундрики, а ценность жизни чундрика равна нуля. Даже для самого чундрика, – ответил Гессе. – Нужно было их умертвить не столь показательно.

Температура воды поднялась до восьмидесяти двух. Чундрики уже не играли, как зверушки; они стояли в центре комнаты, там, где, струи были не так густы и фектовали на указательных пальцах. Их движения становились все медленнее. Им явно не хватало воздуха, потому что их рты стали огромны и занимали большую часть лиц. Они вдыхали все, что могли, и продолжали играть. Вот один из них упал, а второй продолжал тыкать его пальцем в подмышку. Их кожа стала совершенно красной. Вот упал и второй. Еще несколько минут тела шевелились.

– Они так и не поняли, что умрут, – сказал Хост. – Я ошибся. Я тоже могу ошибиться. Нужно было просто бросить их в лесу.

Два часа спустя людей у госпиталя уже не было. Никто не подумал о том, чтобы закрыть воду и она, добравшись до верхнего края стен, приподняла стеклянную крышу – с хлопком разрушила герметичность и стала вытекать. Крышу смыло вниз; поверхность воды была гладкой и снежно белой от растворенного мыла.

Такой белой, что невидимые облачка пара, низко летящие над нею, отбрасывали хорошо видимые тени. Иногда из глубины всплывал пузырек воздуха и оставлял в белой пене черное пятнышко, которое быстро затягивалось.

41

За последние недели Хост так изменился, что уже не казался человеком. Он все меньше контролировал себя. У него увеличился рост и объем. Когда Гессе впервые заметил это, то удивился, потому что знал, что изменяющиеся не могут изменять массу своего тела – это бы противоречило законам природы. Однако он нашел объяснение этому феномену – Хост просто стал больше есть и все больше сырую пищу. Соответственно наращивался и объем его организма. Увеличение массы было вполне естественно – во-первых, в сязи с его ролью вождя, во-вторых в связи с предстоящей схваткой с монстром. Ему стала мала одежда и обувь. В первый раз все началось с обуви, которая стала растирать ноги. Любая обувь изготавливалась так, что просто не могла не подходить к ноге – давно ушли в прошлое те времена, когда обувь шили; теперь ногу просто опускали в ванночку с быстро твердеющим полимером и вещество в точности повторяло форму ступни. Наружная раскраска и форма обуви могла быть любой, но внутренность точно и упруго подходила к человеческому телу. Обувь могла натирать ноги лишь детям, которые из нее вырастали. За последнии две недели Хост был вынужден сменить обувь четыре раза.

Масса этого человека увеличилась, по примерной оценке Коре, как минимум втрое и теперь была не меньше двухсот килограмм. И он продолжал расти. На спине появился широкий горб мышц, плечи ушли вперед, ноздри расползлись в стороны.

Когда Хост сидел, он опирался руками о землю впереди себя. Он стал очень ловок в движениях и однажды даже вытащил зубами занозу из пальца ноги. Шерсть, раньше покрывавшая его руки и большую часть тела, вначале стала гуще и темнее, а потом стала выпадать. Сейчас даже голова Хоста была почти лысой. Изменилась форма черепа – он стал большим, тяжелым, с несколькими выпуклостями неправильной формы, слегка вытянутым. Очень толстые надбровные дуги. Переносица совсем исчезла. После казни чундриков Хост разделся и разулся. Теперь всю его одежду составляла набедренная повязка, удерживаемая ремнем. Его искаженное тело казалось красивым и очень сильным.

Совсем противоположное происходило с остальными членами теперь уже немногочисленной команды – со всеми, за исключением Мастера и боксера. Мастер не изменялся вообще, а боксер, пока был жив, также медленно подростал, очевидно задумываясь о роли лидера. Двое, ушедшие с монстром, уменьшались в размерах быстрее всех. Сильно уменьшилась и Кларисса, она почти не ела, очень потела и постоянно отлучалась по надобности. Сейчас она едва доставала Коре до плеча.

Несмотря на почти полное разрушение, тел в городе не было. Похоже, что люди узнали об опасности загодя и ушли в лес. В лесу им конечно, придется не сладко, но это все же лучше, чем быть погребенным под обломками или растоптанными многотонными лапами. В городе остались даже живые люди – за время обхода развалин отряд встретил четверых мужчин маленького роста. Все четверо были настолько напуганы, что даже не соглашались выйти из тех щелей, в которые они забились, спасаясь. От них удалось узнать некоторые подробности. Например то, что в городе уже давно существовала партия сторонников монстра: это были в основном молодые люди, недовольные общим укладом жизни, они собирались на митинги, после митингов подключались к аппаратам наслаждения или устраивали небольшие оргии. Они вели себя довольно мирно и пугали остальных жителей города лишь своим внешним видом – носили обувь с металлическими прокладками, для того, чтобы сильнее бить, – вместо оружия, которое было запрещено, носили на поясе цепи, и имели перчатки с шипами. Все они стриглись одинаково, выстригая переднюю половину головы до макушки, а оставшиеся волосы красили красным. Они имели и отличную организацию – тройки, – каждая тройка имела вождя и беспрекословно ему подчинялсь. Отцы города, принципалы, наставники детских инкубаторов и просто главы семейств ставили подобную дисциплину в пример своим подчиненным. Вожди троек специально выдумывали нелепейшие и труднейшие приказания, чтобы закалить своих подчиненных. Например, каждый из подчиненных был готов вскрыть себе вены по приказу начальника тройки – подобное даже практиковалось как вступительный ритуал. Вожди нижнего ранга также объединялись в тройки со своим собственным вождем – и так далее. Все они имлеи одинаковые лица со спокойным и даже вежливым выражением, за которым виднелась полная и абсолютная беспощадность. Но именно эти люди и предупредили город о приближении монстра: они вывесили флаги с изображением чудовища и устроили соревнования в его честь. После соревнований был уничтожен городской информационный центр.

Центр уничтожили по двум причинам: во-первых, потому, что этого хотел монстр; во-вторых, потому, что все огромное количество информации, содержащееся там, не соответствовало действительности – вся та информация говорила о человеке, как о венце творения, а о монстре не упоминала, а если упоминала, то лишь негативно.

Коре помнил, что подобные же организации возникали и в других городах перед появлениями прошлых СМ. Жители были предупреждены и практически все удалились.

Несмотря на то, что партия сторонников встретила приход монстра восторженно (часть из них уже была погребена под обломками рухнувших стен), монстр уничтожил каждого второго из примкнувших к нему. Он не нуждался в столь многочисленных помощниках. Приносимые в жертву повиновались беспрекословно. Оставшиеся вживых ушли вместе с монстром – все, кроме нескольких человек, специально оставленных в городе и вдоль дорог, чтобы уничтожить отряд Хоста. С этими людьми еще предстояло встретиться.

Беженцев пришлось взять с собой, хотя они были слишком слабы, чтобы быстро идти.

42

Уже выходя из города, они обнаружили развалины театра. Крыша и верхняя часть стен была снесена. Из-под песка торчала человеческая рука, пальцы которой сжимали бубен. Разжать пальцы не удалось. На бывшей сцене лежал совершенно целый золотисто-желтый занавес с вышитыми на нем фигурами магических животных и людей. Последний на планете театр превращений. Занавес не был засыпан песком.

Рисунки привлекали внимание абсурдностью изображенного: толпа людей, входящих в яйцо; купающиеся женщины с птицами на головах; человек, распятый на струнах арфы; двое, летящие на рыбе; голова с хвостом и голова со ступнями; синее нечто, играющее на собственном носе, как на дудке.

– Что это? – спросил Гессе.

– Картина древнего мастера, – ответил Коре. – Только не спрашивай какого.

– А что на ней?

– Не важно что на ней, важно, что она заставляет остановиться и на себя смотреть. Когда-нибудь я повешу картину древнего мастера в кабинете, просто напротив дверей.

– Зачем?

– Чтобы ставить диагноз. Люди, которые смотрят на картину и люди, которые не смотрят, – это две разных породы людей.

– Это еще нужно проверить.

– Согласен. Проверим.

Они откопали засыпанного человека и похоронили его вместе с бубном. Хост заставил людей свернуть занавес и погрузить его на Гномика.

– Я возьму его, – сказал Хост.

– Театра все равно больше не будет.

– Когда я убью монстра, я похороню этот занавес вместе с ним.

– Это звучит, как обещение.

– Это не обещание, это обет.

В первый же день похода возникла проблема с припасами. Чундрики рассыпали большую часть запаса пищевых таблеток и теперь их оставалось совсем мало. Приходилось кормить еще четырех человек, которые в первые же часы проявили незаурядный аппетит. Вообще, это оказалось в природе изменяющихся – наращивать свой вес в соответстии с психическим состоянием и соответственно снижать его. Сейчас каждый из четырех людей города сам ел за четверых. Еды могло хватить лишь на несколько дней, а поход, как казалось, мог продолжаться бесконечно. Новенькие были постоянно голодны. Они ощущали приступы голода до еды, во время еды и сразу после еды. Очень много ел Хост. Остальные почти не ели, но это дела не меняло. Можно было прокормиться некоторыми местными корнями, но они были невкусны, непитательны и, как все в этих местах, слегка ядовиты. К тому же, вся природа острова была заражена вирусом изменчивости, и люди с материка не хотели этот вирус подхватить. Охота представлялась не очень возможной, хотя зверей было множество в лесу – но ведь зверей не поймаешь голыми руками. Выход из положения нашел Мастер. Он знал практически все, кроме запрещенных материалов и очень специальных вещей. Он одинаково хорошо разбирался в принципах действия подземных магистралей и в древних способах охоты. Он изобрел крючок, который цеплялся на прочную и почти невидимую нить.

На этот крючок насаживался кусочек мяса местного небольшого земноводного. Мясо предварительно поджаривалось на огне, после чего начинало издавать очень специфический запах. Крючок с приманкой подвешивали на ветку дерева и ждали.

Практически сразу какое-нибудь животное ловилось на него. Первым был пойман зверек на четырех ножках с копытами. Пока зверек лежал, дожидаясь смерти, он отрастил длинные когти, освободился от пут и начал закапываться в землю. Двое новеньких смогли его выкопать, но получили глубокие царапины. Вскоре новеньких отрядили заниматься охотой, но только двое из четырех оказались способны к полезному труду. Остальные либо отлынивали, либо бестолково суетились. Второй поймали толстую змею, которая на глазах превратилась в отвратительного склизкого червя, но так как все понимали, что это лишь маскировка, змею все же съели.

Третьей попалась птица, очень большая и очень костлявая. Каждая жила в ней была как кусок стальной проволоки – так что есть птицу было почти невозможно. Коре и Гессе продолжали питаться таблетками. У Коре был собственный небольшой запас.

Как-то Гессе задал совершенно закономерный вопрос: почему, собственно, монстр уходит и почему, если он раньше преследовал отряд, то не приближался и не вступал в бой? Ведь он точно знает, что оружия у людей больше не осталось.

– Не совсем так, – ответил Коре. – У меня есть еще два резервных заряда, которые я никогда не оставлял. Это литиевые заряды, экологически чистые термояденые пули. Каждая из них может разнести монстра в клочки. Я никому об этом не говорил, сейчас ты первый, но, видимо, монстр также знает об этом оружии. Он прекрасно информирован, этот зверек, вот что меня пугает. Скорее всего, он знает при каких условиях мне позволено стрелять: я должен выяснить его тайну – должен узнать что он такое, откуда возникает и куда девается. Только после этого я могу его уничтожить. Он боится подойти – а значит, его тайну несложно раскрыть. Вот и все, что я могу сказать тебе пока.

Коре предложил прекратить преследование и выйти к побережью, потом связаться с материком, получить подкрепление и начать поход снова. Хост отказался. Сейчас он стал еще больше и еще сильнее. Сейчас даже Коре, семь лет работавший инструктором специальных групп боевой подготовки, не смог бы с ним справиться. Хост превратился в два центнера мускулов и любые удары и трюки Коре оставили бы на нем в лучшем случае синяки. Теперь на самом деле и приказывал, и решал он. Он смог бы даже избавиться от людей с материка. Но на крайний случай Коре имел литиевую пулю. Он показал эту пулю Гессе – пуля была легкой, будто невесомой.

– Она как пушинка, она будет плавать даже в воде.

– Будет.

43

Сразу же за отрядом двигалась большая стая диких собак, которые подкарауливали каждого человека в отдельности, но не осмеливались нападать на большую группу. Двух или трех человек они тоже не боялись. Они вечерами выходили из лесу, подбирались к самому огню и располагались совсем близко от людей, шагах в десяти, ложились и смотрели добрыми собачьими глазами – как, наверное, смотрели на человека тысячи поколений их собачьих предков. Но сейчас этот взгляд был обманчив.

Однажды они нашли у дороги очень чисто обглоданный скелет. Возле скелета лежали кости нескольких убитых собак, стальная цепь с рукояткой и один ботинок с железной прокладкой. Красные крашеные волосы с кусочками кожи разбросаны поверх влажных листьев. Новенькие сразу узнали врага и принялись ломать кости камнями. Потом, раздробив, бросили в костер. Ботинок с прокладкой положили в ямку и несколько раз помочились на него. Это были остатки одного из соратников монстра. Наверняка тот человек был оставлен в лесу, чтобы помешать продвижению отряда. Дикие собаки сделали свое дело.

Дорогой аборигены много рассказывали о своей прежней жизни. Жизнь в городе перестала быть спокойной задолго до появления СМ. Хотя партия стороников и не мешала жить напрямую, но уже постоянные встречи с этими людьми нервировали каждого. Несколько раз сторонники проводили облавы и вылавливали множество преступников, и расправлялись в ними по-своему – прибивая их стальными спицами на стенах домов. С одной стороны жители города поддерживали это начинание, потому что преступность сошла на нет, но с другой – охрана порядка полностью устранилась от выполнения собственных функций. Люди из охраны порядка боялись сторонников – ведь они тоже были обыкновенными людьми, которые не выдерживают сильной боли и имеют родных. Сторонники разгуливали по городу с цепями и ножами, останавливая прохожих тут и там, вежливо спрашивая имя, документ и цель выхода на улицу. Прохожие отвечали с трепетом и непонятно отчего раздумывали, а не лучше ли бы было встретиться с настоящими бандитами?

Еще одним мероприятием сторонников было введение обязательной физкультурной повинности. Каждый житель города Быстра должен быть физически силен и вынослив, – провозгласили они и предложили проводить ежеутренние физзарядки. Никто не отказался, а местная программа объявила, что предложение было горячо поддержано.

В физзарядках, собственно, не было ничего предосудительного, они проводились на каждой небольшой площади – но за их проведением обязательно следил человек из партии сторонников – и его взгляд нельзя было не ощутить на своей коже – спокойный, пустой, черный взгляд. Глаза человека, который перерос все человеческое. От человека, глядящего так, никогда не знаешь, что ожидать – похвалы или удара в пах. Получивше похвалу сразу слегка приседали и принимали такую позу, будто бы собираются вилять хвостом. Получившие удар в пах, молча пережидали боль, вставали и старались забыть о случившемся.

Но физзарядками дело не кончилось. Многочисленные жители города Быстра (по версии сторонников именно они) предложили возвести Памятник Национальной Гордости и собрать деньги на этот памятник. Сторонники согласились с предложением и начали ходить по домам. Когда сторонник входил в дом, даже маленькие дети переставали плакать, хотя, конечно, ничего не понимали. Сторонник предъявлял безукоризненно составленную ведомость, вносил сумму и просил расписаться. От его вежливости кожа покрывалась красными и бледными пятнами.

Уже перед самым приходом монстра сторонники затеяли перепись населения – они снова приходили в семьи и просили каждого дать информацию о себе, как можно более полную. Ничего плохого в переписи не было, но по непонятной причине десятки человек отказались впустить сторонников и покончили с собой. Потом их тела пинали на пустыре юные помощники сторонников – такие тоже имелись.

Лозунги сторонников обычно были рифмованы, но изяществом не отличались.

«Запомни навсегда тот день, когда ты раздолбил врага в пень!» – и другие, вроде этого.

44

Однажды новенький подвернул себе ногу и не смог идти дальше. Это был один из тех, кого Хост окрестил бездельниками, тех, которые иногда старались, но ничего не умели. Мастер вызвался нести увечного, но Хост запретил, так как совершенно ясно было, что это задержит продвижение экспедиции. Всех четырех новеньких оставили в лесу и дали им один охотничий крючок на четверых.

Вместе они смогли бы добраться до развалин города и как-нибудь там жить.

Решение казалось единственно правильным до тех пор, пока двенадцать часов спустя двое из четверых нагнали отряд. Это были двое наиболее умелых охотников. Они имели при себя крючок.

– Нам больше нравится с вами, – объяснили они, – мы не хотим обратно в город.

Они подвергали себя большой опасности, проходя вдвоем сквозь лес. Но, как оказалось, собаки их не тронули и даже не приблизились, потому что видели именно в этих людях наибольшую угрозу для себя: именно эти люди охотились, ловили и убивали зверей. И уже не один десяток собак прошел через их руки.

Вернувшиеся громко хвастали свой смелостью. Собаки, по их словам, скулили и подползали к ногам охотников, моля о пощаде.

– Ну, это уже ни в какие ворота, – заметил Коре.

– Ты сомневаешься в словах моих людей?

– Сомневаюсь.

– Правильно. Я тоже сомневаюсь, – почти весело заметил Хост.

Кларисса предложила было вернуться и спасти оставшихся двоих, но предложение было отвергнуто: во-первых, уже слишком поздно, а во-вторых, слишком далеко возвращаться. Наверняка их съели еще в первые же полчаса.

Хост принял вернувшихся преувеличенно радушно.

Сейчас монстр свернул на прежнюю дорогу, к скалам, и отряд снова проходил знакомыми местами. Они прошли мимо упавшей скалы, расколотой надвое, а заночевали у того места, где их когда-то застал обвал. Один из новеньких хвастался другому тем, как ласково говорил с ним большой Папа, – так эти люди называли Хоста. Слушая их болтовню, Гессе уснул.

В этот вечер нашли останки еще одного сторонника монстра, оставленного в лесу для диверсий. СМ не слишком жалел своих приверженцев.

После того, как погиб город Быстра, Хост окончательно решил для себя две вещи: первое – монстр должен быть уничтожен как можно скорее; второе – уничтожению монстра мешают люди с материка, которые собрались его изучать.

Он чувствовал себя обманутым. После того как он, пожертвовав самым дорогим, отправился на материк и ценой громадных унижений (и не без помощи тупого упорства) добился встречи и согласия на операцию – после этого монстра собирались всего лишь изучать. Таких городов, как Быстра, на острове не наберется и двух десятков – и вот теперь на один меньше. До ближайшего километров сто. Это значит, что СМ сможет появиться и там. А все вместе это значило, что людей с материка нужно устранить.

Но эти двое все еще слишком сильны. Их нужно разделить. Первым придется убрать младшего – он слабее.

Мысль о том, чтобы убрать Гессе, посещала его далеко не в первый раз. Он подумывал об этом с самого начала похода. И даже советовался с Мастером, как с самым преданым и, в то же время, исключительно умным человеком. Мастер поддержал идею в принципе, но посоветовал подождать. «Еще не время, – говорил он, – сейчас большинство на их стороне.» «Но большинство всегда будет на их стороне», – удивлялся Хост. «Придется большинство убедить», – отвечал Мастер.

В последние дни его вес и сила расли особенно быстро. Хост знал, что подобное случается и с обыкновенными людьми. Например, был случай, когда женщина, очень старавшаяся забеременеть, забеременела от идеи – у нее начал расти живот, увеличилась грудь и все прочее. Изменился даже состав крови.

Несколько месяцев врачи были уверены, что она ждет ребенка. Потом психическая беременность конечно же рассосалась. Другой случай произошел со спортсменом-бадминтонистом, которого не брали в команду из-за низкого роста. Он так сильно хотел пройти отбор, что сумел вырасти на четырнадцать сантиметров.

Среди изменяющихся такие вещи были в порядке вещей. Человек, одержимый идеей, постепенно начинал воплощать идею формой собственного тела. Хост, с некоторого времени уверенный, что именно ему предстоит сразиться с СМ, не мог не наращивать собственную мощь.

Правда, разница в силе еще была неимоверно велика.

Ему приходилось очень много есть. Вначале он неосторожно согласился оставить всех четырех охотников в лесу, но уже через несколько минут пожалел о своем решении. Его растущему телу была необходима пища. Натуральная пища, а не только энергетические таблетки. Он продержался совсем немного, а потом отстал и скрылся в лесу.

Лес был полон запахов. Запах прелых листьев, запахи цветков, веток и корней. И запахи многих следов, в основном собачьих. Собаки показались из-за стволов; молча, как обычно, подошли к существу неизвестной породы, но не осмелились напасть – существо было слишком большим. Хост захотел бросить в них камнем, но все камни, лежавшие поблизости, были слишком крупны. Собака отбежали, но не ушли. Они не теряли возможную добычу из виду, кружили поблизости и, по ходу дела, грызлись или занимались любовью. От голода кружилась голова.

Хост присел на корточки, а потом лег и прикрыл глаза. Его ноздри вздрагивали, чувствуя запах приближающейся добычи. Собаки подходили и уходили несколько раз. Когда звери были близко, их запах становился совсем непереносимым. Запах шерсти, под которой горячее мясо и кровь. Как только самый смелый зверек понюхал ладонь, эта ладонь схватила его за длинное ухо.

Собаки оказались удивительно глупы, как и всякие существа, живущие большими стаями, среди изобилия пищи и не имеющие врагов.

Он съел собаку сырой и даже разгрыз все крупные кости. После этого он часто отлучался на охоту. Вначале он ловил собак, используя как приманку собственное тело. На обеих его руках появились нежазивающие раны от собачьих зубов. Потом оказалось, что его тело не только сильно, но и достаточно быстро, чтобы поймать собаку среди деревьев. Теперь охота стала и вовсе легкой и приятной. Пойманному зверю он сворачивал голову и первым делом вгрызался в горло – здесь самая нежная мякоть и самая вкусная кровь. Потроха он бросал сородичам жертвы и глупые животные научились сбегаться к нему и выпрашивать подачки. Он был уверен, что теперь, с таким обилием пищи, его тело начнет расти еще быстрее.

Когда двое охотников с охотничьим крюком вернулись, Хост сразу понял, что это возможность. Он пригласил обоих в свою палатку и поинтересовался их именами.

Того, что постарше, звали Ахиллесом, а молодого Боракусом. Первое имя показалось Хосту знакомым и он поинтересовался, не встречались ли они раньше. Нет, не встречались; Ахиллес не забыл бы такой приятный случай. Что вы, что вы, мне было бы ровно столько же приятно. Он угостил охотников вкусовыми таблетками, вареным корнем щиговицы и кусочками сырого мяса. Потом сообщил, что собирается пожаловать им орден и даже предложил заночевать в отдельной палатке на двоих.

Охотники вначале отказывались, из вежлисти, но потом согласились. Хост приказал своему телу проснуться в половине третьего ночи.

В половине третьего тело проснулось. Оно было особенно сильным и бодрым.

Тело вышло на поляну, огляделось, заметило в небе необычный серый четырехугольник и вспомнило, что это строится космическое зеркало. Интересно, сможет ли СМ повредить зеркало своим лучом, – подумало тело и на этой мысли Хост проснулся.

Он стоял посреди поляны голый, заросший шерстью, задравший голову к небу и в могучем горле клокотало дыхание. Он вспомнил все, пригнулся, отошел к дереву, куда не падал свет луны и где чернота была совсем смоляной, притаился. Глаза, привыкшие ко тьме, начинали различать детали. Чем дольше он вглядывался в черноту леса, тем больше видел. Он даже увидел тень большой кошки, которая вышла на ночную охоту – и только после этого почувствовал ее запах. Потом он нашел двухместную палатку, стоявшую на противоположном краю поляны, и стал смотреть на нее. Стены палатки были полупрозрачны; два охотника ворочались во сне. Они забыли выключить инфраогонь и фейерический свет мешал им спать, навевая кошмары.

Хост подумал о том, что еще вечером сквозь палатку ничего не было видно, но забыл эту мысль.

Он прошел по краю поляны, прячась под деревьями. Ночная кошка кралась за ним. Он остановился и тихо зарычал. Кошка остановилась снова, рыкнула в ответ, повернула и отошла. Зверь не хотел связываться, чуя беду. Хост подошел к палатке.

Один из охотников лежал у края, ногами к выходу, и Хост вытащил его за пятку. Человек был неожиданно легким и медленным в движениях. Первым оказался Ахиллес. Хост свернул ему шею, поднял за пятку и подержал перед собой, потом аккуратно положил и вытащил Боракуса. Второй тоже не успел проснуться.

Закончив дело, он положил оба тела на их прежние места и накрыл покрывалом.

Потом осмотрелся и, не обнаружив опасности, прокрался к палатке, в которой спал Гессе. Ему удавалось передвигаться бесшумно. Ударил лежащего по лицу, потом заклеил пластырем рот, связал руки за спиной. Включил инфраогонь и стал ждать.

У него не было сомнений. Победить людей с материка можно лишь по одиночке.

А значит, сегодня ночью молодой наблюдатель убил двоих аборигенов. Именно он.

То, что это сделал именно он, не может вызывать сомнений. Никто из своих не сумел бы справиться с двумя взрослыми мужчинами, охотниками к тому же. А люди с материка сильнее нас и они презирают нас. Им ничего не стоит нас убить. Это всем известно. Но тут они не у себя дома. Тут у нас свои законы – законы справедливости, перед которыми все равны – и вы, и я, и они. Посреди поляны стоял столб, только что вбитый; к столбу был привязан Гессе, несколько верных людей раскладывали под столбом костер. Большего и недостоин тот, кто умертвил двоих соратников. Он кричит и молит о пощаде. Но пощады нет изменнику. Его сжигают и вместо двух противников теперь остается лишь один. Один, но сильный.

Пусть сильный, но гнев людей обращен на него. Это он и такие как он, не задумываясь убивают наших соотечественников. А гнев людей это сильный аргумент и часто решающий. Его пепел развеют по ветру – Хост спал и мысли шевелились во сне. Он видел то картинку со столбом, на котором сжигают осужденного Гессе, то свою схватку с СМ, то большую лесную кошку. Тело уронило голову на грудь и слегка наклонилось. Голова поднималась и опускалась на волнах мощного шумного дыхания, приподнимающего грудь.

Когда тело проснулось, уже начинало светать. Кто-то переговаривался.

Связанного Гессе в палатке не было.

Это ничего не значит, – подумал Хост. – Если ты рядом, то я тебя поймаю и тебе не отвертеться от ответственности за убийство. А если ты ушел в лес, о тебе позаботятся собаки и другие кусачие твари.

45

Однажды они нашли совершенно выжженную и вытоптанную поляну. Судя по следам, здесь прошли сотни, если не тысячи людей. Над поляной витал запах пота и нужника. Две кучи мусора под деревьями. Все стволы в надписях, в основном непристойных. Две могилки со свежими цветами, одну из могилок уже использовали как туалет. Угли давно прогоревших костров. Оторванная половина палатки, все еще сохраняющая форму целого. От поляны начиналась тропа, протоптанная до черноты – люди ушли туда. Население бывшего города Быстра, если и не все население, то хотя бы его часть.

Мастер подошел к куску палатки и отключил его – ткань опала.

– Мне нужны люди, – сказал Хост, – я иду за ними.

Примерно десяток человек, отставших от большой толпы, они подобрали уже в этот же день.

На второй день пути они встретили развалившиеся строения из палок и листьев. Это жители бывшего города пытались смастерить город новый и не слишком в том преуспели. На следующей стоянке они увидели ямы, вырытые в земле и покрытые ветками. Заметно было, что люди здесь провели ночь, но все же остались неудовлетворенными качеством жилищ. От этого места протоптанная тропа вела сразу в четыре стороны и Хост выбрал ту тропу, которая была самой узкой – ему легче будет справиться с малым количеством людей. Ночью двое местных, шедших с отрядом, исчезли, но судя по следам, пошли вперед. Хост не обратил на это внимания. Он слишком стремился к цели.

Цель оказалась неожиданно близкой.

Маленький и чистый городок, примерно из двух десятков шатров, показался в утреннем тумане. Небольшая делегация с простенькими подарками вышла встречать отряд. Было слышно, как они переговариваются в тишине и их голоса звучали на удивление мирно. Когда эти люди встретили Хоста они выглядели разочарованными.

Они надеялись встретить кого-то другого. Сбежавшие быстро нашлись. Оказалось, что они пошли вперед, чтобы приказать людям не уходить. И, для большей убедительности, сказали, что их настигает монстр. Дружеская делегация была послана именно для того, чтобы встретить монстра. Делегация состояла из шестерых человек. Всех шестерых Хост приказал повесить, вместе с двумя перебежчиками. Тем недоразумение и разрешилось.

Правда, хотя местное население и промолчало, но там и здесь выказывало неподдельную враждебность. Сначала были изрезаны палатки отряда, а из двух вывинчиены активаторы (устройства, удерживающие палатку в рабочем состоянии) потом испорчены свежие заготовленные продукты, после этого несколько раз подбрасывали ядовитые ветви. Враждебность шла ни от кого и ниоткуда. Каждый отдельный человек был вежлив, но стоило нескольким собраться вместе, как враждебность поднималась над ними будто грибовидное облако. Несколько раз Хост слышал злобные выкрики, но при его приближении толпа рассеивалась. Хост не понимал в чем дело; он приказал казнить еще пятерых. Это делу не помогло.

Тогда он объявил спортивные состязания, которые всегда нравились жителям города. Ведь город был спортивной столицей острова. На состязания никто не пришел. Тогда Хост приказал явиться под угрозой кары всем молодым мужчинам и соревноваться в беге. Мужчины явились, но двигались так вяло, что Хост объявил о награждении орденом победителя. Мужчины продолжали двигаться так же вяло. Тогда Хост сказал, что казнит последнего и объявил забег. Мужчины взялись за руки и стали медленно двигаться вперед. Эти люди не были ни на что способны.

За время соревнований было испорчено и разграбленно все остальное имущество, остававшееся в палатках. Внутренности многострадального Гномика были разворочены и развешаны на ветках. Театральный занавес с удивительными фигурами остался нетронутым. «Но они все знают этот занавес. Это их вещь, а не наша» – так объяснил Мастер. Хост объявил, что возьмет и казнит заложников, если виновные не будут найдены. В ответ на это население привело виновного – полоумного детину, хромавшего на левую ногу. Для вящей убедительности детине дали в руки кое-что из пропавшего инвентаря. Приборы, остававшиеся в палатке были разбиты, а записи разорваны – листки и обломки Хост находил в самых неожиданных местах. Нашлись даже люди из местных, которые предельно вежливо приносили кусочки, не поддающиеся восстановлению, и сообщали: «вот я нашел возьмите, пожалуйста, это ваше». В конце концов Хост приказал снести сооружения из жердей и начать строить на их месте новый город. Люди отказались повиноваться. Хост поджег изрядно высохшие к тому времени домики.

Люди вынесли что смогли и смотрели, как горят их жилища. Ничего нового они строить не стали.

После этого люди, которых ничто больше не держало вместе, стали собираться маленькими группами и уходить в произвольном направлении. Хост снова собрал молодых мужчин и приказал им идти за собою. Мужчин было около двадцати. Первого из них, кто стал усиленно хромать, он показательно повесил, а перед остальными произнес речь о необходимости дисциплины. Люди стояли с непроинцаемыми лицами.

Они пошли туда, куда было приказано. Приборы были разбиты, поэтому Мастеру пришлось воспользоваться древним способом для составления списка отряда – писанием. Написанный список Мастер сам же и зачитывал – трижды в день. Никто кроме него не умел читать рукописный шрифт. Среди пополнения сразу выделились две группы. Они отличались по выражению лиц. Первые прониклись общей идеей и их лица сделались туповаты, но единообразны и веселы. Вторые оставались столь же непроницаемы, как и вначале. Эти люди замышляют что-то плохое, – думал Хост. И он следил за ними. Недовольных было двенадцать.

Из довольных выделилась еще одна группа вмеру веселых и даже задорных ребят, которые, хотя и напоминали чундриков, но отличались от них преданностью идее, которую они сумели понять и уяснить. Из этих Хост набрал гвардию и вооружил их стальными цепями, подобранными по дороге. Две были найдены его отрядом, а одну принесли новички. Три телохранителя постоянно двигались за его спиной, хотя в охране Хост не нуждался – сейчас он стал еще больше и сильнее, только его лицо уже не менялось. Много неудобств ему доставляли пальцы. Пальцы вытянулись, согнулись крючками и окостенели. Хост уже не мог удержать в них мелкие и средней величины предметы, например, кружку с водой – вода расплескивалась. Не могло быть и речи о том, чтобы пользоваться клавиатурой. А прикосновение его руки к человеку сразу оставляло рваную рану. Однажды он подслушал разговор новеньких о себе. Трое мужчин спорили с кем имеют дело – со специально выведенным боевым чудищем или с биороботом. Все трое говорили с большим уважением, поэтому Хост не вмешался. Трое телохранителей начали неумеренно объедаться и набирать вес.

Несколько дней спустя отряд наткнулся на еще один лагерь (здесь, видимо остановилось большая часть населения города) и лагерь оказался богатым. Отобрав все ценное, Хост нагрузил тюками недовольных и те ничем не выразили своего недовольства. Он считал себя вправе поступать так, ведь эти люди раньше отобрали все его имущество. Еще несколько раз они встречали маленькие поселения и группы людей, но обычно люди уходили при приближении отряда и бросали за собой разные позорные предметы, разливали по улицам помои, рисовали грубые знаки, а несколько вполне исправных печатающих диктофонов печатали, будто сговорившись:

«Да здравствует СМ!»

Отношение аборигенов к монстру постепенно, но поступательно менялось. Если раньше изображения чудовища были лишь уродливыми карикатурами, выполненными гневной и возмущенной рукой, то сейчас чудовище выглядело полным силы и достоинства, окруженным почитателями, а почитатели выглядели благородными и были вооружены цепями. Хост обнаружил уже десяток таких компьютерных картинок, а однажды его дорога даже оказалась засыпана листовками в пользу монстра.

46

СМ нашел листовку, изображающую его самого. Теперь монстр стал таким маленьким, что уже не мог дотянуться до верхушек деревьев. Иногда в его мозгу всплывали всякие разноцветные искры и в эти моменты передние лапы подкашивались, а голова кривилась влево. Он следил за людьми, пытаясь увидеть, какое это производит впечатление. Никакого. Люди не замечали слабости своего черного бога.

На листовке монстр был изображен шагающим между небоскребами и давящим лапами пушки. Нарисованный он был неизмеримо больше и страшнее настоящего.

«Собрать и уничтожить!» – отдал он мысленный приказ и каждый человек свиты подчинился приказу. Люди принялись искать листовки, которые изображали повелителя недостаточно красивым и мощным. СМ следил за психикой людей – ни один из собиравших листовки не усомнился. Сторонники рыскали по лесам в поисках автора позорящих картинок. Однажды автора поймали – но не одного, а троих. СМ не стал убивать их сразу, а приказал создать достойное изображение себя. Первый из художников изваял объемное изображение прекрасного чудовища, голова которого достигала облаков. Чудовище шло и превращало все живое в прах. «Нет», – подумал СМ и художника казнили, как создавшего недостаточно величественный портрет.

На портрете второго мастера СМ был еще большим – облака достигали ему лишь до колен. Холмы мускулов топорщились под лоснящейся кожей. Горы рушились, чувствуя приближение исполина. СМ следил за людьми. Ни один из них не считал рисунок преувеличением. «Нет, – подумал монстр, – это явная лесть.» И второго художника казнили, как исказившего истину.

Третий попросил отсрочки, во время которой успел покончить с собой. Его накололи на копья и оставили собакам. СМ просматривал обе картинки и пытался понять, которая из двух более правдива. Он предоставил выбор людям. Люди выбрали вторую. С этого дня монстр больше не замечал собственной увечности. Он больше не уединялся и не рычал в бессилии на небо и скалы.

47

Очнувшись, Гессе увидел уродливое тело Хоста, сидящее на корточках и опирающееся ладонями о землю. Тело громко дышало и издавало запах пота. Гессе осторожно перевернулся со спины и выполз из-под полога палатки. Руки были связаны неаккуратно (к счастью, пальцы Хоста почти не гнулись и не могли завязать хороший узел). Голова здорово гудела после удара. В соседней палатке горел свет. Гессе прислушался – никто не говорил. Два человека не станут включать свет, чтобы просто помолчать, особенно если эти люди два хвастливых охотника.

Он подошел и попросил разрешения войти. Нет ответа. Нога, торчащая из-под одеяла, неестественно вывернута. Пятка почти расплющена. Он заглянул внутрь, откинул край покрывала и задумался. Потом отделил полоску от светящейся пластины а оставшееся выключил.

Огонек проплыл по краю поляны и спрятался между деревьями; мигнул еще раз или два и растворился в черноте – инфраогонь не виден издалека.

Начинало светать. Свет стеклянного факела в руке затушевывался светом утра. Еще немного – и звери, опасающиеся странного огня, решатся подойти поближе. До заброшенного дворца еще километров семь. Тропки среди молодой поросли. Слишком узкие для человека. Можно столкнуться со зверем нос к носу.

Он бросил ненужный факел и пошел быстрее. Все равно не успеть. Можно будет залезть на дерево, но это только отсрочка – ведь собаки останутся ждать.

Он услышал негромкий рык и ушел с тропинки сквозь кусты. Поднялся на пологий склон и стал возле удобного дерева. Из кустов вышла рыжая полосатая кошка и остановились, подергивая кончиком хвоста. Такие охотяся ночью; если охота была удачной, то она не голодна и хочет спать. Но если зверь молод и доволен жизнью, он захочет поиграть с живой игрушкой. Такие игры всегда кончаются одинаково.

Кошка открыла пасть, будто зевнула. Каждый клык – как маленький нож.

Сделала шаг вперед.

– Кис-кис, – сказал Гессе, – ты хорошая кошечка, но мне нечего тебе дать.

Так жалко…

Сейчас неважно что говорить, важна интонация. Зверь не нападет, если услышит интонацию сочувствия в голосе человека. Он не знает такой интонации, а значит будет ее бояться. В голосах хищников и их жертв есть все что угодно – страх, боль, гнев, радость, удовлетворение – нет только искреннего сочувствия.

Во всяком случае, нас так учили. На практике не проверялось.

– Бедненькая такая, – продолжил он, – тебе так спать хочется…

Кошка остановилась и отвернула голову в сторону – как будто что-то увидела.

Так точно ведут себя домашние маленькие кошки, когда подходят к сопернику.

Иногда они решают отойти.

Его рука нащупала ветку и нервы не выдержали. Еще минута и он оказался у самой верхушки. Теперь зверь понял все. Кошка вытянулась так, будто ее туловище было резиновым, и стала точить когти о ствол. Потом легко прыгнула и повисла на стволе – на высоте метров четырех над землей.

Он попробовал отломить ветку – веткой тоже можно обороняться, если ты сверху – но ветка была живой и гибкой. Отломить толстую не было никакой возможности. Кошка сделала еще два прыжка вверх. Она двигалась по вертикальному стволу легче, чем человек по полу собственной квартиры. Гессе снял ремень с пряжкой и приготовился. Можно будет ударить по глазам. На плечо сел овод и Гессе прихлопнул его свободной рукой. Овод не отвалился, а продолжал сидеть, двигая передними лапками. Кошка начала медленно спускаться, спрыгнула и ушла. Он снова хлопнул овода.

– Расслабься, – сказало насекомое и Гессе наконец узнал поисковую мушку.

Мушка умела отпугивать зверей ультразвуком.

– Спасибо, было очень вовремя. – ответил он. – Как там?

– Сумасшедший дом. Хост утверждает, что ты убил двоих его лучших друзей.

– Для чего?

– Чтобы оставить всех без пищи – они же были охотниками. Собирается найти тебя и растерзать.

– Как остальные?

– Остальные на его стороне. Но это естественно. Я молчу и ни во что не вмешиваюсь. Что будем делать с тобой?

– Я иду к дворцу, уже недалеко. Пока посижу там, а потом будет видно.

Я здорово перепугался только что.

– Когда вернемся, поставим тебе энграмму против страха. Не забудь напомнить.

48

Семь человек, принадлежащих партии сторонников СМ, постоянно жили в заброшенном дворце. Они отличались от остальных сторонников тем, что не носили формы, не стриглись по установленному образцу, не делились на тройки. Эти семеро более походили на деловых людей, чем на сторонников. Когда им нужно было решить какую-нибудь проблему, они собирались вместе, садились кружком и обсуждали. И в этих советах не было и намека на дисциплину. Они не восхваляли СМ при каждом удобном случае, как то делали остальные, а высказывались о нем критично и по-деловому. Они не выполняли обязательную утреннюю зарядку и уже отрастили небольшие животики. Не упражнялись в боевом искусстве; боевые цепи держали не на поясах, а под кроватями или на подоконниках; а при виде крови не воодушевлялись, но кривили рты. Тем не менее они были самыми настоящими сторонниками. Они были мозгом партии – а мозгу всегда позволено больше, чем печени или ногтю на мизинце левой ноги.

В углу одного из нижних залов они оборудовали центр связи с материком. Вся аппаратура была исправна и постоянно включена. Неизвестные люди с материка выходили на связь, выясняли, приказывали, просили, предлагали, торговались и пытались обмануть. Семеро сторонников делали то же самое.

После разрушения города Быстры сторонники стали называть друг друга по номерам. Как ни странно, номера шести вождей были от девяносто первого до девяносто седьмого. А седьмой даже носил номер из двенадцатого десятка, но не подчинялся приказам остальных шести.

Хотя путь монстра через леса казался непредсказуемым и хаотичным будто путь отдельной молекулы в вакуумной баночке, на самом деле он подчинялся жесткой необходимости. Необходимость эта была стара как мир – необходимость в материальных ценностях. Семеро вождей знали секрет – они знали, что СМ всегда идет на запах крови и чувствует этот запах с большого расстояния. Они приказывали разбрызгивать кровь в нужных местах – для этого несколько десятков исполняющих сторонников шныряли по лесам и убивали пойманных, разрезая артерии.

СМ поворачивал на запах и шел туда, куда нужно было вождям. Население города Быстра, общим числом около ста тысяч, унесло с собй из города несметное количество материальных ценностей – каждый брал самое дорогое. Монстр шел в нужном направлении, разрушая одно временное поселение за другим, а за ним шла еще одна группа исполняющих сторонников – тех, кто собирал ценности, оставленные людьми. Все ценности стекались к заброшенному дворцу, а оттуда переправлялись на материк.

Огромная организационня работа была проведена семью вождями всего за два дня. И уже на третий день после разрушения города Быстры механизм заработал.

Вожди особенно гордились тем обстоятельством, что ни один из исполнителей не подозревал чем он занимается на самом деле, что все исполнители абсолютно преданы монстру и готовы отдать за него жизнь в любых муках. Сами семеро вождей были людьми дела и перспектива отдать жизнь за кого-то их нисколько не прельщала.

Конечно, вожди не смогли бы запустить такую машину самостоятельно. Как и любые деловые люди, они имели ограниченные способности, но знали, что кадры решают все. Главная их заслуга была в том, что они нашли и использовали человека, способного поработать головой. Этого человека называли Мастером и он семь раз подряд побеждал в национальном интеллектуальном чемпионате. Мастер брался за любое задание, если оно было достаточно сложным. Если же ему предлагали простую задачу, то он обычно говорил: «Это не проблема для ума» и отказывался. И не было такой силы, которая бы заставила его изменить решение.

В первый раз вожди сторонников связались с Мастером два месяца назад и попросили сделать так, чтобы СМ обратил внимание на город Быстра. Мастер согласился и вскоре СМ пошел в другую сторону. На вопрос: «Как это удалось сделать?»

Мастер ответил: «Это было несложно», а от вознаграждения отказался. Следующей просьбой вождей было сделать так, чтобы люди не смогли уйти из города Быстра.

Мастер ответил, что это не проблема для ума и помогать он не будет. «Нам никто не отказывает», – прозрачно намекнули вожди. Но угроз Мастер не испугался, а двух попыток захвата умело избежал. После того, как люди ушли из города, вожди извинились перед Мастером за то, что хотели его поймать и в гневе умертвить, (с кем не бывает?) и попросили о новой услуге. Сутки спустя Мастер предоставил им подробынй план операции и еще сутки спустя план во всех деталях был воплощен в жизнь. Работать вожди умели, для этого много ума не требовалось.

После того, как система заработала, вожди вспомнили, что тактика требует убирать ненужных сообщников и свидетелей – и сразу же начали охоту за Мастером.

К каждому покушению они готовились добросовестно и кропотливо, не всегда высыпаясь и утирая пот со лбов. Все шесть покушений провалились по неясным причинам. Мастер связался с вождями и поблагодарил их за то, что они не дают ему скучать.

Примерно восемьдесят процентов тех, кто покинул город, еще бродили по лесам живые и отягощенные богатствами, так что работы и монстру и вождям еще хватит надолго. Вот только СМ сильно сдал в последнее время. Если процесс не остановится, то придется искать замену.

Сто двенадцатый вошел к комнату. Его лицо было выражало легкое волнение.

– А, случилось че? – спросил девяноста третий.

– Кто-то был в моей комнате.

– Та то тебе с бодуна мерещится, – отозвался девяносто шестой.

– Рылись в вещах.

– Кто-то из своих, – сказал девяносто первый.

– Кто?

– Да кто ж тебе признается? Украли много?

– Еще не проверил.

– Ага.

– А мне показалось, что кто-то лез по решетке лифта, – вспомнил девяносто пятый. – Может, проверить?

– Здесь столько комнат, что ты месяц будешь проверять, – сказал сто двенадцатый и подсел к столу. – Нет тут никого. Забыли.

Тилинькнул телефонный звонок.

– Надеюсь это не тот идиот на букву «М», – сказал девяносто четвертый и поднял трубку.

– Он?

– Точно, он. Говорит, что здесь кто-то есть, кроме нас. Просил поискать на пятом этаже.

49

Однажды на пути отряда встретился человек. Старик с таким же непроницаемым лицом, какие были у носильщиков. Старик захотел говорить с Хостом. Он представлял местное население, а именно ту его часть, которая поддерживала СМ. Он передал то, чего уже так долго ждал Хост – монстр соглашался на схватку. Неизвестно как удалось договориться с ним, но уже всем было очевидно, что монстр понимал людей и люди прекрасно понимали его желания.

Ему не обязательно было говорить – его понимали и так. В своих указаниях монстр был довольно точен; он предлагал решающий бой в слишком определенном месте и в слишком определенное время, к тому же на слишком определенных условиях. Он соглашался не использовать лучевое оружие и некоторые другие системы – и это было слишком подозрительно. Хост приказал пытать старика и тот, после четырех часов пыток, признался, что пытался заманить отряд в ловушку – туда, где его ждали люди, вооруженные самодельными луками с отравленными стрелами. Старика Хост приказал закопать живьем. Закапывание производилось медленно. Старику уже было все равно, он отдал все силы в предыдущие часы. На церемонии закапывания присутствовал Хост и вся его свита. После того, как старика закопали и Хост вернулся в лагерь, оказалось, что носильщики сбежали, захватив часть груза. С грузом они не смогли бы далеко уйти. Хост отправил за ними погоню с приказом живых не брать и погоня вскоре возвратилась и принесла четыре отрубленных кисти рук. Все кисти были левыми.

За то время, пока Хост ждал свою гвардию, он размышлял. Все шло неверно.

Он чувствовал себя влекомым неопределенным, но властительным течением. Так чувствуешь себя во сне, когда что-то происходит помимо твоей воли. Какая-то из шестеренок его собственной вселенной крутилась не в ту сторону и это расстраивало правильность всего механизма. Он совершенно забыл о монстре, поглощенный дрязгами. Пора все это бросить и наконец-то заняться делом. Именно это и предлагал Боксер когда-то, и в этом он был прав.

Когда гвардия вернулась, он приказал бросить всю поклажу и налегке преследовать монстра. Гвардия взроптала, но подчинилась. Найти монстра было несложно – его присутствие чувствовалось.

Население еще раз оскорбило его – создав искуственного огромного СМ, состоящего из воздушных шариков. Это случилось одним туманным днем, в предгорье.

Коре вдруг почувствовал, что сейчас произойдет нечто, уже виденное однажды – лес расступился и в дыму, который поднимался над сожжеными деревьями, он увидел воздушный шар, серый, едва различимый сквозь серые клубы. Шар был огромен и напоминал нечто, уже виденное и удивившее его однажды.

Коре шел позади; мушка передавала Гессе картинку и звук, позволяя нормально общаться.

– Ого! – удивился Гессе. – Метров двадцать в диаметре.

– Сегодня ведь день-военно воздушного флота, – ответил Коре. —

Начинается парад.

– Что?

– Это я сказал сам себе. Я уже видел раньше эту картину. Конечно, не совсем эту, и даже совсем не эту, но та картина имела абсолютно такой же смысл. Мне иногда кажется, что где-то, за пределами нашей логики, существует закон сохранения смысла – смысл перевоплощается из одной формы в другую, но все равно остается тем же. Когда я видел такой шар в последний раз, он означал день военно-воздушного флота. Или воздушно-военного. А потом я увидел чудовище.

Сквозь дымовую завесу вплыл еще один шар, больший, и Коре понял, что шары предполагалось сделать незаметными. На тонких нитях к ним был подвешен воздушный корабль, парусник с крыльями, весь изготовленный из прямоугольных кусков материи. Все повторяется.

– Что это?

– Это символ. Корабль означает флот, а летащий корабль означает воздушный флот. Во всяком случае, так было раньше. Семь лет назад, в Осии. Бессмысленное с точки зрения логики, но абсолютно необходимое повторение.

– Необходимое для чего?

– Жизнь как мелодия – она постоянно возвращается к повторению одних и тех же нот. Необходимое, чтобы мелодия звучала. Я уверен, что существуют законы, к пониманию которых мы еще и не подступались. Они так же сильны, как законы сложения чисел или законы движения планет. Мне приходилось иметь дело с этим.

– В Осии?

– Да, когда меня забрасывали в виде фантома. У меня и сейчас остались некоторые из тех способностей.

– Например?

– Например, я знаю как ты умрешь, но не знаю, когда это случится.

– И как же?

– Тебя убьет стрела, выпущенная детской игрушкой.

– Маловероятно. А вы?

– Я умру дважды. Но я не знаю как это случится.

В дыму, под сгоревшими деревьями шевелился искусственный дракон. Не очень крупный, впрочем. Метров десять от носа до хвоста.

– Кибернетический организм?

– Нет, просто облако надувных шариков.

– На Хоста это должно подействовать.

– На него уже подействовало.

50

Последнеюю выходку аборигенов Хост воспринял относительно спокойно. Это должно было случиться. Должно было случиться что-то, что подтолкнет чаши весов, что подтолкнет его к единственному решению. Каким бы страшным это решение ни было, теперь он может считать себя правым. Решение пришло не сейчас. Он знал решение уже давно, хотя и не признавался себе в этом. Очень просто и очень логично. Логика оправдывает все. Каждый день жизни монстра означает смерть сотен или хотя бы десятков людей. Значит, он имеет право принести эту жертву.

Монстра всегда привлекал запах крови. Это было известно еще из наблюдений за предыдущими СМ. Только этот запах, никакой другой. И, что еще важнее, запах крови привлекал монстра всегда. Монстр чувствовал его на большом расстоянии, как акула в океане. Значит, его можно просто поймать на этот запах. Но, чтобы действовать наверняка, крови должно быть много, очень много.

Люди, составившие модель монстра из шариков, наверняка опасаются меня, но не ждут столь быстрой расплаты. Я знаю, что совершаю зло – но это мой выбор. Я не стану втягивать в это других, я пойду сам. Пусть весь грех и вся слава деяния падут на мою голову. Я и только я уничтожу монстра. Пускай будущие поколения осудят, проклянут и поймут меня.

Он посмотрел на свои руки – огромные руки огромного человека. Или уже не человека вовсе. Я принес свою жертву. Я прошел через все. Я смогу справиться и в этот раз. Я видел несколько дымков среди леса – на фоне влажной зелени дымок невозможно не увидеть. Они сами выбрали свою судьбу.

Хост вышел на скалу и увидел городок внизу. Между хижин бродили люди. Все выглядело вполне мирно. Самый большой городок из тех, что встречались в последние недели. Несколько тысяч человек. Они не ждут меня, они не знают, – подумал Хост. Да и откуда им знать. Если использовать человек пятьдесят – не мало ли? Если мало, то попытку придется повторить. Придется пролить кровь ста, двухсот или тысячи. Рано или поздно монстр среагирует и повернет на запах.

Мелкие слабые людишки – что они могут противопоставить мне?

Он сделал первый шаг вниз и щебенка зашуршала под его тяжелой ступней.

51

Жители поселения увидели существо издалека. Оно спускалось с каменистого склона и камни скатывались из-под его ног. Среди людей ходило много слухов о появившися монстрах разных размеров и форм, но большинство были так напуганы, что испугать сильнее их было невозможно. Поэтому население не сразу осознало надвигающуюся беду. Когда чудовище подошло к крайним хижинам и начало ловить людей, рвать их когтями и разбрызгивать кровь, жители дружно двинулись не на помощь людям, а в противоположную сторону. Каждый бежал, захватив те ценности, которые были под рукой. Те, кто не мог бежать, остались в домах – в основном больные. Стариков в поселении не было – они остались лежать еще под развалинами Быстры. Люди ушли, оставив на дороге одного, сломавшего в спешке ногу – этот визжал, как недорезанное животное.

Существо двигилось быстро, как большой зверь и сумело поймать еще десяток сбежавших в лес. Пойманных оно не разрывало на месте, а несло в поселок и расправлялось с ними там. Вся трава на окраине стала липкой от крови. Только двое мужчин не захотели спасаться бегством и вышли на чудовище с рогатиной и топором. На эту же рогатину их и накололи. Как заметили любопытные, остановившиеся среди леса на соседней горе (видимость сверху была просто замечательная, а расстояние приличное – не меньше часа ходьбы), существо не ело людей, а рвало их из интереса или спортивной злости. Закончив дела в поселении, оно пошло в сторону гор – и любопытных будто ветром сдуло.

Поселение было ограждено горами с трех сторон. Горы были не очень высоки, но переходили в отвесные неприступные скалы. Среди скал имелось множество дорожек, доступных ловкому человеку, зверю – и не меньше десятка дорог, по которым смог бы войти СМ. Но Хост выбрал одну. Он расчитывал, что СМ пройдет именно там – дорога была самой удобной и прямой. На всякий случай он разбрызгал немного крови под скалой – он хотел быть уверен, что монстр остановится в том месте.

Верхушка скалы лежала отдельным большим камнем, как остроконечная голова на плоских плечах. Если напрячься, ее можно будет сбросить. Хост вспомнил о скале, которую СМ сбрасывал на людей, и подумал о том, что смерть монстра под камнепадом была бы даже закономерна. Есть такие закономерности, о которых догадываешься изнанкой разума.

У камней стояла собака и чесала шею задней лапой. При этом она перевернула голову так, что глаза оказались снизу. Не боится! – подумал Хост и прихлопнул ее лапой.

Скала оказалась высокой и крутой. Вначале Хост пытался схватиться за ветки и корни деревьев, растущих там и сям на камне, но ни ветки, ни корни не выдерживали его веса. Потом он нашел расщелину и ему удалось подниматься, цепляясь за камень когтями. Дважды он чуть не сорвался. Второй раз он был на волоске от гибели. На вершине было очень холодно и дул мелодично воющий ветер.

52

Монстр принюхался. Издалека, очень издалека, мелодично воющий ветер донес запах. Монстр резко вдохнул воздух, его ноздри расширились и задрожали.

Единственный глаз всматривался в темноту но видел то же, что и раньше – тени, тени, тени. Запах стал сильнее, он кружил голову, лишал силы, воли, стремлений, энергии. Ему нельзя было противиться. СМ поднялся на лапы и тяжелой рысцой потрусил в ту строну, куда звал его запах. Проснувшиеся соратники выстроились в шеренгу, взяли копья наперевес и побежали строем. На ходу они выкрикивали слова боевой песни. «Навсегда заруби в памяти тот день, когда ты раздолбил врага в пень!», – так пели они. На втором куплете сторониики сбились и смешали строй.

Они отставали. Они не умели двигаться так быстро. А запах становился все сильнее. Запах становился все более властным. Деревья, как и прежде, ломались на пути монстра, но теперь это упражнение не доставляло СМ удовольствия. Да и пеньки были слишком острыми. Но СМ уже давно не замечал своей слабости. Он выбрался из чащи и пошел узкой дорогой, цепляя боками колючий кустарник. Он уже слишком утомился, чтобы бежать. Не стоит спешить, и так успею – подумал он.

Горы по обеим сторонам дороги становились все круче и переходили в отвесные пики. Он остановился на перевале и немного передохнул. После быстрого подъема к перевалу его лапы дрожали и подгибались. Что-то земное тяготение сегодня больше, чем обычно, – подумал СМ. Две горных гряды, похожие на позвоночники, уходили вниз и разворачивались полукругом. Это там, внизу. СМ увидел фигуру, сходную с человеческой – фигура пряталась высоко на скале, между камнями. СМ знал, что это враг, но знание вошло и ушло рикошетом – сейчас ему было не до врагов. Никто не может повредить мне, – подумал он. Фигура в темноте налегла на камень, камень покачнулся, сдвинулся и заскакал вниз. СМ успел лишь поднять морду и разбить глыбу взглядом на множество осколков; фейерверк синих брызг; осколки обрушились на него каменным ливнем. Существо на скале напряженно всматривалось в темноту. Полная луна, грозовой фронт, дальние вспышки молний.

Вдруг существо на скале ощутило, что может видеть в темноте – тьма оставалась тьмою, но перестала быть черной. Оно увидело две горных гряды, похожие на позвоночники, и сквозь них увидело другие, дальние горы. Существо увидело, как зашевелилась каменная осыпь внизу. Из-под груды камней поднялся СМ. Он не был невредим. Он двигался рывками, как испорченное техническое устройство.

Он двинулся было в прежнем направлении и существо на скале пожалело, что не подготовило еще нескольких обломков скалы, хотя бы небольших – но СМ на бегу ударился головой о каменную стену и снова упал. Существо на скале поняло, что теперь монстр совершенно слеп.

Следующим утром Хост собственноручно отловил одного из последователей монстра. Это существо лишь отдаленно напоминало человека. Оно не носило одежды, передвигалось на четырех лапах, имело чешуйчатый хвост и пасть, напоминающую пасть ящерицы. Хост собирался было задавить предателя, но передумал и лишь посадил его на веревку, предварительно обвязав ему пасть – чтобы не перегрызло привязи. Человекообразная ящерица была размером примерно с быка.

Хост приказал построить просторную клетку. Сейчас у лагеря бродило сотни две людей, не желающих попадаться монстру и его сторонникам. Эти люди соглашались на любую работу – им не приходилось выбирать. А строить клетку для сторонника – это просто удовольствие. Для клетки срезали ветви, каждая толщиной с руку, и сделали из ветвей куб. Ветви связывали синтетическим шнуром – таким, который прочнее стального троса. На дно куба набросали листьев, а поверх насыпали битое стекло – чтобы жизнь медом не казалась. Куб поставили на поляне под старым дубом и начали бросать в него комьями земли. Дети снимали штаны и показывали ящеру всякие непристойности. Несколько влюбленных пар легли перед клеткой и демонстративно совокупились. Ящер бесновался в клетке и пытался перегрызть прутья – но Хост заранее выбил ему несколько передних зубов и грызть ему было больно.

– Что ты хочешь делать? – спросил Коре.

– Еще не придумал. Но когда я придумаю, то у тебя кровь замерзнет в жилах.

Это будет такое, чего еще никогда не было на Земле.

– Какая-нибудь сверхестественная жестокость?

– Именно сверхестественная. У меня уже есть несколько вариантов, но они недостаточно сильны. Может быть, ты что-нибудь предложишь?

– Нет. Мне это не нравится.

– Тебя никто не спрашивает. Я только позволяю тебе быть рядом. Но это все, что тебе позволено. И я не позволяю говорить, что тебе что-нибудь не нравится. Если ты еще раз скажешь что-нибудь такое, то я скормлю тебя ящеру.

Ты меня понял?

– Вполне.

Клетка с ящером простояла на поляне целый день. Люди подходили, смотрели. бросали камнями и палками. Ящер огрызался, бросался на прутья, отскакивал, пускал кровавую слюну. В конце концов он перестал обращать внимание на людей.

Лег и положил голову на лапы. Когда на него падал очередной ком грязи, он только передергивал шкурой на спине, но оставался лежать неподвижно. К вечеру мальчишка взял длинную палку и стал тыкать ящера в морду. Ящер не реагировал.

Тогда мальчишка влез на клетку и стал тыкать ящера сверху. Палка не доставала и ему приходилось просовывать руку между прутьев. Спавший невозмутимо ящер вдруг взметнулся и схватил ветку вместе с рукой – и затащил ребенка в клетку.

Поднялись крики, у клетки собралась толпа. Ящер катал мальчика по решетчатому полу и время от времени принимался его жевать. Он растягивал удовольствие.

Ребенок сильно кричал.

– Хост! Позовите Хоста! – кричали люди.

Когда Хост появился, ребенок был уже неслышен, он превратился в бесформенный кусок мяса. Хост открыл дверь клетки и вошел; без видимых усилий задушил ящера. Ребенок был мертв.

– Если бы у нас была хоть какая-нибудь медицина, мы бы могли его спасти, – сказал Хост. – Но люди с материка считают, что наши дети должны умирать!

– Не нужно было садить его в клетку, – ответил Коре.

– Хорошо, я ошибся, – сказал Хост, – в клетку нужно было садить не его. Но я уже придумал то, от чего замерзает кровь в жилах. Не пропадать же идее.

Прутья все еще были скользкими от свежей крови. Коре сунули в клетку и люди, уже собравшие много удобных комьев земли, стали швырять их в новую жертву.

Дети снимали штаны и показывали всякие непристойности. Несколько влюбленных пар подошли к клетке и демонстративно совокупились – но уже с меньшим задором, чем в предыдущий раз. Ящера разрезали и стали жарить кусками на кострах.

– В сущности, это людоедство, – сказал Коре мошке, – хотя тот зверек и не походил на человека совсем, но все же…

– Что он сделает с вами?

– Ты же слышал: что-то такое, от чего кровь замерзает в жилах. Надеюсь, что он изобрел что-нибудь новенькое; хотя история помнит многих таких изобретателей.

Слишком трудно изобрести что-то оригинальное.

– А как жи литиевые пули?

– Все свое ношу с собою.

Вечером, когда костры отгорели и ящер был съеден, а остатки брошены диким собакам, Хост подошел к клетке.

– Я почти убил его, – сказал он.

– Почти?

– Я лишил его глаз. Теперь он не опасен. Теперь он просто большая слепая ящерица. Теперь я его убью. Сам.

– Я этого не позволяю.

– Я знаю, ты должен выполнить задание, так тебя программировали. Не кажись спокойным – тебя всего корчит внутри от того, что я его просто убью.

– Задание все равно будет выполнено. Как ты собрался его убить?

– Я задушу большую ящерицу так же, как задушил эту, маленькую.

– Он слишком большой.

– Не такой уж и большой. С того самого дня, когда я ранил его в первый раз, он постоянно уменьшался в размерах. Вот тогда он был действительно большим. Он был просто живой горой. Я выстрелил ему в голову и разнес его маленький мозг в клочки. Но у меня было еще два заряда. Я взобрался по его лапе на спину и выстрелил в спиномозговой узел. Он задергался так, что я должен был лечь и схватиться за выступы на его чешуе. Его задние лапы били и рыли землю, хвост метался из стороны в сторону и крушил деревья. Когда судороги закончились, я спустился и разнес его брюшной узел. В этот момент он испустил длинный вздох, похожий на стон. От него запахло как от помойки. Я думал, что убил его. Но когда я добрался до головы, то увидел, что рана в черепе почти затянулась. Еще через несколько минут начали дергаться лапы. Я понял, что он оживает, что он только поврежден. Тогда мне стало страшно и я побежал. Но я был совершенно прав тогда. А помнишь, ты был против и грозил мне трибуналом? С тех трех выстрелов начался его закат. Потом глаз, потом второй глаз. С тех самых пор он уменьшался, а я рос. Сейчас он вдесятеро больше меня, может быть.

Но я ослепил его, значит он станет еще меньше. Наша следующая встреча будет концом всего.

– Концом его или тебя?

– Может быть, концом для нас обоих. Но я не отпущу его живым. И я не буду убивать тебя, пока не буду. Я хочу, чтобы ты посмотрел, как он умрет. В день нашей схватки твою клетку поставят так, чтобы ты все хорошо увидел. Мы все-таки начинали вместе. Остался ты, я, да еще Мастер с женщиной.

– Что ты сделаешь с ними?

– Не знаю. Может быть, я объявлю их национальными героями и выдам им ордена. Может быть, просто отпущу. Может быть, они погибнут в решающей схватке.

Может быть, я их просто убью.

– Конечно.

– Конечно. Это моя война и вы совершенно зря в нее вмешались.

– Как ты собираешься ловить его?

– Монстра? Так же, как и в прошлый раз. Он дуреет от запаха крови. Чем больше крови, тем сильнее дуреет. Жаль, что ты всего один, я использовал бы твою кровь.

– Ты убьешь еще одно село?

– Всего лишь одно. Оно окажется последним.

53

Мошка заговорила голосом Мастера.

– Привет, – сказала мошка, – дела плохи, да?

– Откуда информация?

– Слишком долго пришлось бы объяснять. Понимаешь, их семеро и они глупы. Но они уже вызвали подкрепление. Человек тридцать или сорок. Сами они не станут штурмовать комнату. Да, я ведь тебе еще не сказал: они знают, в какой комнате ты прячешься. Они уже не дадут тебе выйти. Подкрепление прибудет через сорок минут.

Ты можешь использовать это время.

– Как? – спросил Гессе.

– Сейчас просто открываешь дверь и говоришь… И все время слушаешь мои указания…

– Подожди, – сказал Гессе, – но откуда ты знаешь, что они ждут меня у двери?

– Я сам велел им так сделать, – ответил Мастер, – они знают, что я плохого не посоветую.

– Так они всегда слушаются тебя? Тогда попроси их уйти.

– Нет, – ответил Мастер, – в таком случае не будет задачи для ума.

– Зачем тебе еще и эта задача для ума?

– Мозг развивается решением сложных проблем.

– Я если я ошибусь и меня зарежут или забьют цепями?

– Ты ошибешься, если я этого захочу.

– Как мне узнать, что ты этого не захочешь?

– Я сам этого не знаю. Кто-то из вас победит. Но если ты не станешь меня слушать, то ты проиграл на сто процентов. Они ведь будут слушать меня, а я не проигрываю.

– Вот это весело, – сказал Гессе, – монстр командует островом, семеро пузатиков командуют монстром, а ты командуешь ими! А кто в таком случае командует тобой?

– Никто и никогда не сможет командовать мной, – ответил Мастер.

– Подожди, я подумаю.

– Не старайся, ты даже не знаешь значения слова «думать», – сказал Мастер.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросил Гессе. – Я думаю, кто из вашей компании настоящий монстр: СМ, Хост, они или ты? И знаешь, что я придумал?

– Ничего разумного.

– Я подумал, что, пожалуй, пошлю тебя к черту и буду выбираться сам. Конец связи!

Он выстрелил в дверь и выстрелом снесло дверь, противоположную стену и еще три стены. В проломе вился штукатурный дым и сияло пустое небо с одиноким облачком, похожим на растрепанную бороду.

54

Его руки были в крови и ему нравился этот запах. Он не пытался его отмыть.

Запах крови есть запах борьбы и именно этот запах вдохновлял всех великих мужей всех эпох. Завтра. Завтра будет тот самый день, то самое утро, ради которого семь месяцев назад он затеял все это. Он казался себе большим пауком, сидящим в центре сети, пуком со многими лапами – и от каждой лапы шла чувствительнейшая паутинка, которая двигала людей и тасовала события. Все события этой эпопеи, – думал он, – продиктованы мною. Я всему начало и я всему вершина. Он вспоминал последние месяцы. Несомненно, судьба вела его именно к этому дню. Все складывалось единственно возможным и единственно правильным образом. И только он был причиной и перводвигаетелем успеха. Все идеи и все исполнение идей принадлежало только ему. Ему же прийдется и поставить точку. Завтра. Первое ранение монстра, после которого тот не смог оправиться полностью. Затем второе, закономерно вытекающее из первого. Уничтожение первого поселка. Всего пятьдесят три тела, но у каждого разрезана артерия и кровь разбрызгана по камням. Монстр повернул, но битвы не произошло. Была лишь лавина камней и СМ лишился своего последнего глаза. Еще четыре дня монстр уходил, беззащитный, бессильный, беспомощный, знающий о близкой смерти. И наконец, то, что случилось сегодня. Сегодня уничтожен еще один поселок – семьдесят шесть человек на этот раз, включая двух детей – и монстр снова повернул на запах крови. Теперь ему не уйти. Это завершится его уничтожением. У меня полная власть, никто не сможет помешать мне. Нет никого сильнее меня, и монстр без его глаз сейчас почти бессилен. И эта моя последняя идея – от том, как его привлечь – сколько ловушек мы раставляли на его пути! А оказывается, нужна была лишь кровь, лишь больше крови. Дело было лишь в количестве. Ручеек крови, остановивший реки крови, уже почти готовые течь. И только я тому причиной. Так думал он, гоняя мысли по кругу.

Он подумал о том, что будет делать дальше. Вначале поставят памятники и почтят погибших. Потом – потом, может быть возникнет новый монстр, но уже ясно будет как его победить. Не стоит думать о том, что будет потом. Главное – завтра.

Он достал фотографию своей единственной любимой женщины и сфокусировал ее в воздухе у изголовья ложа. Фотография была из тех, которые называют «живыми», она фокусировалась в пространстве, двигалась, говорила и даже могла выполнять простые просьбы. Умела и отвечать на вопросы, но иногда говорила невпопад.

Отвечала так, чтобы наблюдающему было приятно. Неплохое изобретение: помнится, дорого стоила.

Эта женщина покончила с собой, когда он уехал на материк. То, что произошло, называется смешным словом – недоразумение. Недостаток рузума? Или недостаток умения?

– Ты любила меня? – спросил он изображение.

– Нет.

– Что? – удивился Хост.

Фотография была устроена так, что не умела говорить слово «нет».

– Нет, – снова сказала фотография.

– Ты просто испортилась! Они подсунули мне негодную пластинку!

– Нет.

– Не говори так. Я всегда помнил тебя. Что бы ни случилось, мы всегда те же. Я верю, что ты там, по ту сторону смерти – там, где мы встретимся снова. Не скоро, но когда нибудь. Ты ведь была в моей жизни!

– Нет, – сказала фотография, на этот раз совсем тихо и стала меркнуть.

Хост подумал о том, что он сильно изменился – никогда не угадаешь, кем ты станешь – только после того, как уже стал. Четыре последних «нет», произнесенных фотографией, взволновали его не очень сильно. Фото окончательно испортилось, – подумал он и высветил все инструкции. Оказалось, что прибор сработан очень надежно и может испортиться только от нагрева до 440 градусов, пребывания в активных кислотах и очень больших доз радиации. Гирлянды цветов на дверях тоже опали и осыпались. Он сонно размышлял о том, что бы это могло значить. Проклятые аборигены принесли дохлые цветы.

55

Этим утром он проснулся рано и прислушивался к пению птиц. СМ обязательно придет. В последние недели Хост стал замечать у себя удивительные способности: он умел видеть в темноте и сквозь препятствия, мог угадывать мысли людей и передавать приказы без слов. Он заметил, что у каждого есть поле и поля так же легко различимы, как лица. Сейчас он мог ощущать присутствие или отсутствие человека поблизости. Он умел заставить подчиниться. Он чувствовал мысли, настороения и планы других существ. Сейчас он знал, что монстр приближается.

Нужно будет поставить клетку на холме – так, чтобы те все видели. Пускай посмотрят в последний раз. Я обещал и я выполню обещание. А Мастер и женщина? – они тоже могут смотреть. Пусть только смотрят. Пусть они увидят. Мне не нужны помощники. Это не по их силам. Каждый человек для чего-то рожден – почему бы и нет? Я рожден для этого. Я сделаю это сам. Только сам. Это моя война. Мастер и женщина… Он вдруг умилился так, что захотелось плакать. Он не плакал уже столько столетий – ведь каждый день его страшной жизни равнялся столетию. Ему приходилось держать слезы в себе. Океаны слез. Столько горя, зла и смертей. Кому из живущих и живших приходилось выдержать столько же? Он умилился при мысли о Мастере и женщине, имя которой он забыл. Они будут стоять на холме и смотреть на битву. Битва будет кровавой. Он один вступится за всех – и победит или погибнет. Нет большей чести и счастья, чем погибнуть за людей.

Потом он позволит им любить друг друга. У них будут дети, много детей. Первого они назовут Хостом – в честь освободителя родины. Теплыми мирными вечерами они будут рассказывать детям о событиях, свидетелями которых им посчастливилось стать – о долгом походе и о последней победной битве, которую они наблюдали с холма – всю, от начала и до конца. И мой светлый образ… Впрочем, не только в их сердцах… В сердцах всех и каждого. Где они?..

Он попробовал понять, где сейчас находятся Мастер и женщина, но не почувствовал их полей. Этих людей не было поблизости. Но ведь он приказал им быть готовыми. Он встал и прошел мимо спящих. Все то же самое, что и вчера.

Клетка под дубом. Обреченный человек спит. Он слишком много мешал мне, он виновен. Все на местах и каждый готов подчиниться мне. Лишь нет этих двоих.

Они не могли сбежать накануне решающего боя, они просто не могли. Все то же, что и вчера.

Все, кроме этой поляны.

Среди густой травы, совершенно пустой и шелковистой вчера, сейчас росли цветы – голубые и желтые. Цветы никогда не распускаются так рано утром. Это не обычные цветы полей или леса – это не настоящие цветы. Цветы расли вперемешку, в шахматном порядке – голубой-желтый, голубой-желтый. Каждый цветок имел мясистый стебель и еще более мясистые листья. Так всегда поступают влюбленные оборотни – только очень влюбленные и только очень любимые. Они превращаются в цветы и цветы всегда двух светлых оттенков.

Это были они. Мастер все же выполнил обещание – он разгадал код и женщина отдала себя ему. Он, должно быть, очень счастлив сейчас. Еще бы, такая женщина. У меня и обыкновенной нет. Надо быть сильным, особенно сегодня. В последнюю ночь они занимались тем, что любили друг друга; они не думали о битве, о долге, о великой миссии, о том, что кто-то пойдет ради них и их детей на смерть. Они просто занимались любовью и, устав, превратились в поляну цветов.

Так обычно и делают влюбленные.

На поляне, среды высокой травы растут голубые и желтые цветы. Цветы очень красивы. Они растут вперемешку. Хост позвал двоих помощников и приказал принести канистру с горючим. Когда горючее разлили по поляне, цветы стали сьеживаться. Но ведь оборотень не может изменить свою внешность быстро.

Слишком поздно, голубки, слишком поздно. Я должен быть сильным.

Он сорвал голубой цветок и из стебля закапала красная жидкость, похожая на кровь. Даже с запахом крови. Хост вдохнул этот запах и ощутил легкое кружение головы.

Когда поляна запылыла и цветы начали корчиться будто змеи, он отвернулся и ушел готовиться к бою. Я должен быть сильным, – подумал он.

– Где он? – спросил Хост.

– Он уже в деревне.

Впрочем, Хост и так знал это.

56

Монстр лежал среди догорающей деревни, вытянув длинную шею. На его глазах запеклась кровь. Он очень уменьшился в размерах за последнюю ночь. Если учесть то, что со времени нападения на город он сделался вдвое меньше, то сейчас он был совсем маленьким монстриком. Совсем маленьким и бессильным. Глаза были единственной его системой, не поддающейся восстановлению. Но он не верил, что может погибнуть. Он не верил, что враждебный мир сможет уничтожить его, свое лучшее и могущественнейшее порождение. Пускай нет глаз, нет сил, нет жизни, но есть моугчее зло, пульсирующее в каждой мысли, в каждой клетке. И, даже если клетка погибнет, зло останется. Ведь оно не может исчезнуть – все сохранается – энергия, информация, смысл, добро и зло. Все сохранаяется и лишь меняет свои формы. Гибнущий сегодня сгусток зла завтра возродится в новом теле.

Монстр знал об этом и был спокоен. Он лежал, ожидая врага.

Хост вышел на холм и осмотрелся. Тяжелые бугры мышц давили на плечи. Каждое движение начиналось медленно, а тормозилось еще медленнее. Инерция массивного тела стала такой сильной, что даже мешала идти. Если твое тело весит как тяжелый каток для укладки асфальта, то остановить или повернуть его так же трудно как разогнавшийся каток. Что-то слишком тяжелым я стал, – подумал он.

Его ноги вгрузли в вязкий грунт. Монстр лежал в долине, посреди догорающего села. Он бессильно вытянул шею. Он все равно был в несколько раз больше Хоста.

Но монстр был слеп, слаб и безоружен. У СМ остались только когти и масса.

Масса, способная задавить. Монстр почуял близкого врага и повернул слепую голову, открыл пасть. В пасти несколько рядов зубов. Совсем необязательно мне попадаться на эти зубы. Хост вырвал столб, который поддерживал хижину. Столб был метра четыре длиной. Неплохое оружие. Если воткнуть ему в пасть… Хижина скрипнула и повалилась. Морда монстра дергалась – СМ пытался сфокусировать радиоактивыный луч, которого не имел. Так собака дергает обрубком откушенной четвертой ноги, когда бежит на трех.

СМ закрыл пасть и отвернулся. Он встал на ноги и попытался бвло уйти, но наткнулся на камень, упал, снова развернулся в сторону врага. Он чувствует мои мысли, – подумал Хост, – это тоже самое, как если бы он меня видел. Он взмахнул палицей и опустил ее на голову монстра. СМ попытался увернуться, но не успел.

Палица раскололась надвое.

Бой длился уже несколько часов. Клетка, в которой сидел Коре, была вынесена на открытый со всех сторон холм. Хост сделал все именно так, как обещал. Исход поединка еще не определился. Оба противника уже сильно сдали. Бок монстра был глубоко пропорот, а правая рука Хоста висела как плеть. Его челюсть была сворочена в сторону. Но монстр истекал кровью и его движения стали совсем медленными.

– Можеть быть, уже время вмешаться? – спросила мошка.

– Как ты себе это представляешь?

– Застрелить монстра.

– Это нарушение приказа.

– Иногда можно нарушить приказ.

– Иногда, но не сейчас. Сейчас я набираю группу второй ступени.

Гессе знал, что это значит. Человек, набирающий боевую группу второй ступени, уже прошел все мыслимые и немыслимые тесты, кодировки и программирования. Такой человек не может не выполнить приказ – его непослушание в определенной ситуации обернулась бы непоправимой трагедией. Психика такого человека абсолютно запрограммирована на подчинение приказу и на выполнение долга. Никакие соображения не могли помешать Коре выполнить долг. Никакие соображения не могли заставить его нарушить приказ. Зато во всех остальных областях жизни он пользовался намного большей свободой, чем рядовой гражданин.

Впрочем, в общих чертах Гессе знал это и раньше. Но вторая ступень – это сильно.

– Сейчас я набираю группу второй ступени, – сказал Коре, – когда выберемся, возьму тебя. Ты будешь пока первым.

– А если не выберемся?

– Меня хорошо научили выживать.

Монстр повалил своего противника, налег всем телом и начал вырывать из него куски. Единственной здоровой рукой Хост пытался сжать шею монстра.

Были видны холмы напряженных мышц. Оба противника теряли последние силы, но не прекращали боя.

– Я бы не его месте давно умер, – сказал Коре – у него уже нет половины внутренностей. На чем он держится?

– У монстра сломан хребет, – добавил Гессе, – но он все равно шевелится.

Может быть это запах крови? Ему ведь помогает запах крови?

– Наверняка. Но в таком случае запах крови помогает и Хосту. Смотри. Уже осталось недолго.

Огромные мышцы напряглись в последний раз и шея монстра треснула, голова свернулась на бок. Рука расслабилась – оба противника лежали неподвижно.

Опускалась пыль. Кружились черные птицы, почуявшие запах мертвого.

57

Тело мертвого Хоста вначале попробовали оттащить от места последнего боя, но оно оказалось слишком тяжелым. Восемь мужчин, тянущих за веревку, не могли сдвинуть его с места. Мужчин было гораздо больше восьми, но они, как ни старались, все не могли согласовать свои действия. Среди работающих кто-нибудь то и дело принимался командовать и поучать, в результате начиналась драка и дерущихся растаскивали в стороны. Пробовали тело катить, но оно начало сильно кровоточить; жидкость смешивалась с золой пепелища и высыхала на лице – зрелище было неприглядным. Тело откатили на несколько метров и бросили эту затею.

Попробовали было положить его на несколько повозок и уже почти взгромоздили, но треснула ось. Кто-то предложил катить Хоста поверх бревен; мужчины отправились в лес и нарубили все, что требовалось, – но бревна все же не катились, потому что были слишком сучковаты. В конце концов решили рыть могилу здесь же, на месте поединка. Могилу для героя рыли между трех почти одинаковых скал, похожих на клыки. Три скалы стояли красиво, как памятник. Лопат нехватало и шестеро мужчин рыли с огромным рвением, часто сменяясь. Грунт был каменист и дело двигалось медленно. Тело Хоста накрыли занавесом, взятым на развалинах театра превращений. Золотистый занавес поблескивал на солнце и необычные фигуры как волшебством притягивали взгляд. Из клетки, в которой сейчас сидел Коре, рисунки были хорошо различимы: была видна черная башня, в которой пылал пожар, а силуэтная фигура на ее стене, похоже, устанавливала виселицу; надо всем этим человек с ружьем летел верхом на рыбе и целился из ружья в птицу – охотился. С другой стороны занавеса было вышито черное существо с крыльями, с лицом, немного намоминающим мышиное, с открытым большим ртом. Во рту торчали нелколько острых и длинных зубов, которыми можно кустать, но нельзя жевать. Коре подумал, что где-то он видел такого же – но воспоминание было слишком нечетким. Еды и воды ему не несли и, похоже, не собирались.

Остатки монстра тащили крючьями и сумели оттащить довольно далеко.

В них воткнули наспех нарисованный национальный флаг: стилизованная фигура героя, побеждающего чудовище. Птицы обсели мертвого монстра, но вскоре взлетели – он был несъедобен. Тело чудовища начало быстро разлагаться, испуская невыносимый смрад. Смард поднимался в воздух голубоватым облачком, которое становилось темно-красным в солнечных лучах – казалось, что мертвый СМ сгорает на невидимом огне. Через час от него остались лишь кости, а к тому времени, когда солнце спряталось за каменные пики, кости просто рассыпались в пыль.

– Из земли вышел, в землю и ушел, – сказал Гессе.

– И снова родится оттуда же.

– Вы думаете?

– А как же иначе? Это происходило уже четыре раза.

– Может быть, нам пора уходить?

– Я еще не выполнил задания. Ты сейчас где?

– Завтра буду с вами. Патронов пока хватает, но очень хочется спать. Не сплю уже пятые сутки.

– Ничего, отоспишся после. Не вздумай забиться в какую-нибудь укромную щель и заснуть там. Они тебя обязетельно вытащат.

– Спасибо за совет, но это я и сам знаю.

– Не очень-то надейся на себя. Когда не спишь четверо суток, мозг может неожиданно отключиться. А если ты выпадешь, уже не проснешься.

Костры горели всю ночь. Работы было так много, что она не закончилась до утра. Почва между скалами наполовину состояла из камней и не бралась лопатой.

Многие работали руками. К утру работники подкатили к яме несколько больших камней и построили из жердей подобие памятника. Люди работали без отдыха, но, видимо, не уставали, поддерживаемые идеей. Те, которые оставляли лопаты, принимались носить камни. Никто не увиливал от работы. Казалось невероятным, что этот, еще вчера бесполезный сброд, сумел мгновенно сплотиться. Будто весь фанатизм Хоста вселился в этих людей. Тело Хоста, уже завернутое в золотистую материю и обвязанное красивыми цветными шнулами поверх, было опущенно в яму.

Лица людей к этому времени стали одинаковы. Лица были похожи на морды маленьких монстров.

– Почему они завернули Хоста в занавес? – спросил Гессе.

– Должно быть, это символ. Примитивные люди любят символы.

– Они так и похоронят занавес вместе с ним?

– Я думаю.

– Но ведь Хост собирался хоронить занавес вместе с монстром, а не вместе с собой?

– Невелика разница.

К полудню работа была закончена. Три скалы стояли полукругом, между ними возвышался деревянный треножник – первый памятник герою. Памятник, который впоследствии заменят на постоянный. Треножник поставили над горкой камней.

Привели человек сорок сторонников мертвого монстра и показательно казнили двоих на могиле победителя зла. Казнь остальных производили с перерывами – чтобы оставшимся было страшнее. Сторонники, потерявшие вождя, съежились, сломались, сморщились. Некоторые вялялись в пепле, вымаливая пощаду или быструю, без мучений, смерть. Другие пытались убежать, но так неловко, что были тотчас же остановлены. Между тем сорок хорошо обученных и закаленных сторонников представляли грозную силу сами по себе, даже безоружные. Но сейчас их толпа напоминало тело, из которого вынули хребет, или зонтик, который потерял спицы.

Сторонники героя запели ритмичную песню на местном языке.

– О чем они поют? – спросил Коре.

– Что-то патриотическое. Очень бессмысленно. Так примерно: «Свою державу хвали на славу. Любит заяц тот лес, в котором вырос. Хорошо везде, а дома лучше.

Наши дружные молоты все перекуют. Славна смерть за отчизну.» И так далее.

Треножник, поставленный на могиле Хоста вдруг покачнулся. Песня прервалась.

Люди попытались начать припев снова, но пели невпопад. Земля приподнималась, над ней шел пар.

– Что это? – спросил Гессе.

– Это день рождения монстра, если я не ошибаюсь.

Земля осыпалась, обнажив нечто большое, завернутое в золотистую материю.

Занавес.

Хост Хо, только что закопанный в землю, вновь вырастал из-под нее. Материя натягивалось. Мертвому Хосту, казалось, было тесно под ней. Лопнула.

Ядовито-желтое яйцо величиной с небольшой холм поднялось над поверхностью.

Люди снова запели песню, еще с большим воодушевлением. Яйцо треснуло и из него потекла бурая жидкость. Люди отодвинулись, им было слишком жарко. Несколько человек отойти не успели и сейчас на них пылала одежда. Никто не спешил спасать несчастных. Песня стала громче и ритмичнее. Грозный хор многих голосов взлетал к небу и спугивал птиц. Птицы поднимались из гнезд и кружили над скалами.

– Хост вылупился, как бабочка из куколки, – сказал Коре. – Как раз этого я и ждал. Я так и думал, что наш дружок превратится в монстра.

58

Новый монстр, СМ5 поднялся во весь рост. Он был меньше своего предшественника в его лучше дни, но он ведь только родился и у него еще будет достаточно времени, чтобы вырасти. Коре сложил из двух половинок маленький цилиндр и вложил в него литиевую пулю. Монстр блистал на солнце свежей черной чешуей. Он был страшен, как и все громадное. Коре представил себя на месте тех людей, над которыми поднялась морда чудовища и содрогнулся. Генетический страх перед большим зверем, перед зверем, который видит тебя и может настичь в несколько шагов. СМ5 сделал шаг, но люди не прекращали петь.

– Они вроде как замороженные, – прокомментировал Гессе.

СМ5 взял зубами первого. Торчащие из пасти ноги дрыгались в воздухе. Сосед схваченного продолжал петь, как ни в чем не бывало. За несколько минут монстр разжевал всех. Перед тем, как схватить последнего, он лег рядом с человеком, положил голову на землю и смотрел с таким выражением, будто слушает песню.

Песня звучала достаточно громко, но последний певец немилосердно фальшивил.

– Что он поет? – спросил Коре.

– То же самое. Не стоит переводить.

Наслушавшись, СМ5 разжевал последнего и направился к холму, на котором стояла клетка. Громадный силуэт медленно поднимался, закрывая скалы.

Медленно, очень медленно приподнимались лапы, медленно проносились в воздухе и медленно опускались на грунт, продавливая следы, в каждом из которых можно было бы поставить маленькую палатку. Инерция массы не позавляла делать резких движений. Коре снова ощутил генетический страх и приказал себе сосредоточиться.

Он велел мушке отключиться, но интонация голоса была необычной и мушка неверно поняла приказ. Она переключилась на прием развлекательного канала. По каналу текла музыка, сочиненная музыкальными машинами. Живая гора двигалась под музыку, перетекали бугры под пупыристой кожей на ее груди; солнечный день казался совершенно мирным и тихим – вздрагивала земля при каждом шаге СМ5, листья деревьев опустились под ярким солнцем, над камнями дрожал накаленный воздух – и музыка неким непостижимым образом превращала эту картину в идилию.

Трам-там-там-там-там-там. Веселенький фон, на котором СМ кажется исполняющим завораживающий танец. На его плече еще до сих пор болтается кусок театрального занавека с рисунками. СМ5 не собирался применять луч – он хотел еще раз почувствовать запах крови.

Когда чудовище было метрах в пятидесяти и закрывало почти половину неба, нависая над холмом, Коре направил цилиндрик и выстрелил. Несколько секунд ничего не происходило и монстр продолжал двигаться в своем последнем танце, не почувствовав укола. Вдруг он остановился в долю мгновения разбух как пузырь.

Коре накрыл голову курткой и спрятал кисти рук. Пузырь разбух еще сильнее и лопнул, разбрызгивая капли расплавленного вещества. Скалы стали белыми, будто вылепленными из снега – и разделенными черно-сиреневыми тенями. Как будто под фотовспышкой. Листья деревьев потемнели; трава у того места, где только что стоял СМ5, горела. На месте монстра осталась лужица расплавленного вещества.

Бревна, из которых была изготовленна клетка, испустили смолу и смола вскипела, наполнив воздух запахом свежести. Коре опустил куртку и осмотрелся – за клеткой осталось решетчатая зеленая тень – из полосок несгоревшей травы. Он приказал мошке восстановить связь.

– Что там случилось?

– Я его уничтожил.

– Я хотел бы это видеть.

– Тебя нельзя было это видеть. Канал связи не выдержал бы такой фотонагрузки. Извини, но пришлось тебя отключить.

– Все в порядке?

– Да, не считая собак. Еще час или полтора, и их будет здесь целый табун.

Так что поторопись, я ведь в клетке, а они запросто пролезут сквозь прутья.

– А если стрелять?

– У меня остался всего один зарад. Экологически чистый термоядерный. Я не могу даже отстрелить замок на двери, потому что все вокруг расплавится или испарится. Я могу лишь взобраться на потолок и висеть там, изображая наших общих предков. Я смогу провисеть столько, сколько нужно, но ты все-таки спеши. И не вздумай заснуть по дороге.

59

Гессе проспал двенадцать часов. За время его сна из лесу дважды выходили сторонники, которые по инерции продолжали охотиться за тем, за кем приказано.

Они были как пчелы, которые потеряли матку. Они даже не заботились о своих жизнях. Коре давал очередь по деревьям над их головами и сторонники уходили в леса умирать. Собаки не дадут им уйти.

– Пойдем, – просто сказал он, когда Гессе проснулся.

Они шли молча.

Потому что это бессмысленно, – думал он. – Человечество рождало монстров всегда, во все времена и эпохи, во всех странах и при любых государственных и племенных системах. Просто однажды приходит день – и этот день есть день рождения монстра. Монстр зарождается сам; ему не нужны родители, специальная среда, предпосылки. Просто человек устроен так, что однажды он превращается в монстра. Это как распад атомного ядра. В кусочке урана всегда найдется такой атом, который сам собой превратится в другой атом, и испустит при этом смертоносное излучение. Но тот атом ничем не отличался от остальных. Любой другой атом через секунду, через год или через миллиард лет обязательно изменит свою структуру и испустит из себя смерть. Человека спасает то, что он, в отличие от атома, не вечен – поэтому монстрами становятся не все. Если бы мы жили бесконечность, то рано или позно с каждым бы случалось то, что случилось с Хостом. В каждом есть виртуальный монстр. И чем больше людей собирается вместе, тем больше вероятность цепной реакции. Для каждого из нас есть такие жизненные обстоятельства, которые превратят его в монстра. И наше счастье, если мы не встретились с таковыми. Сколько таких было в истории человечества, начиная с Кира и Нерона? Больше всего несправедливостей творилось яростными сторонниками справедливости. Сторонники свободы делали каждого рабом.

Спасители человечества губили и человечество, и себя. Пока будет жить человек, будут рождаться и монстры. Я убил его, хотя это бесполезно, хотя всякое насилие приближает моего внутреннего монстра к освобождению. Я даже вижу, как растет у меня большая пасть ящерицы вместо лица. Бесполезно еще и потому, что монстр не только рождается сам, но и гибнет сам. Монстр – последняя стадия развития человека разумного, уже не разумного, а чудовищного, и пройдя эту быстротекущую стадию, существо окончательно гибнет, не остается даже скелета. Возможно, когда-нибудь на земле настанет эпоха монстров – это будет последняя эпоха для человечества, быстротекущая эпоха, после которой не останется ни наших костей, ни наших дворцов. Если экстраполировать историю, окажется, что мы идем именно к такому концу. Последние тысячи лет каждый новый век более жесток, чем его предшественник. Я человек, посвятивший жизнь насилию, я знаю что это такое, поэтому я совершаю лишь то насилие, которое минимально необходимо. И даже этим я приближаю эру монстров, но я делаю это так медленно, как только могу.

– О чем вы думаете? – спросил Гессе.

– О том, как доложить о выполнении.

– Вы узнали его секрет?

– Да.

– И что же это?

– Это очень специальная техническая вещь. К тому же я не имею полномочий об этом рассказывать.

– Мы сумеем это применить?

– Вряд ли.

60

Однажды, двигаясь по широкой солнечной равнине, они увидели вдалеке две человеческие фигурки.

– Это Мастер, – сказал Гессе и прицелился.

– Не надо.

– Почему это не надо?

– Кто второй?

– Вроде женщина.

– Женщина – наверняка Кларисса. Он все же нашел отмычку к ее коду.

– Она совсем непохожа на себя.

– Значит, она очень изменилась.

– Интересно, как это он подстроил трюк с поляной цветов?

– Собственно, это был самый лучший способ обмануть Хоста и уйти. Мы этого никогда не узнаем, как и секретов остальных его фокусов.

Женщина была совсем маленькой и тонкой, с длинными светлыми волосами. Ее можно было узнать лишь по очкам, взблескивающим на солнце, так сильно она изменилась. Мастер шел впереди и нес руке что-то округлое. Она догнала его и попробовала схватить за руку. Мастер вырвал руку; довольно грубо; схватила еще раз и он снова вырвал. Тогда женщина остановилась – Мастер отошел метров на десять вперед, но был вынужден остановиться и вернуться. Он подходил очень решительно, видно было, что сейчас схватит ее за руку. Женщина спрятала руки за спину. Он попробовал потянуть ее за плечо, но она присела и высвободилась.

Мастер снова пошел вперед и она снова отстала, он снова вернулся, но на этот раз поцеловал женщину. Она обвила его руками и некоторое время они простояли так.

Мастер снова ушел и она опять осталась. Он вернулся и стал ее целовать.

Кларисса постояла и пошла, удовлетворенная. Еще неизвестно кто победит в их сегодняшней борьбе. Зато понятно, кто станет абсолютным победителем.

– А ведь он говорил, что никто не может им командовать, – вспомнил Гессе.

– Так прямо и сказал. Интересно получается. Один монстр приказывает другому, а самому верхнему приказывает слабая женщина. Она ведь им командует, если я правильно понял суть спектакля.

– Она не слабая. Она была спроектирована так, что ни один мужчина не может противиться ее прихотям. Кажется, в этот раз любитель умных задач просчитался. Об этой женщине мы еще не раз услышим. А вот о нем – никогда.

Опусти ствол. Этот больше не опасен.

Content

Сергей Герасимов
День рождения монстра

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60