Сергей Герасимов

Дети одуванчиков

Барсуков был заурядным космонавтом-исследователем. Это означало скучнейшую работу. Девять месяцев в году он занимался тем, что наведывался на недавно обнаруженные планеты земного типа, которых было великое множество, собирал предварительную информацию, брал стандартные пробы и писал стандартнейшие заключения. Еще два месяца он проводил в обязательном, хотя и бессмысленном, карантине. Никаких чуждых бактерий, грибков и вирусов на далеких планетах не имелось.

Как известно всем давным-давно, ничего романтичного на новых планетах нет: никаких кровожадных чудищ, никаких братьев по разуму, даже троюродных. За последние века люди открыли и исследовали миллионы планет, но не открыли ни одного вида живых существ, который был бы неизвестен на Земле: на дальних планетах нашли множество вымерших земных видов, а так же множество современных, которые идеально скрещивались с земными животными. Во вселенной не существовало ничего нового, ни единой необычной бактерии, ни единого неизвестного людям маленького паучка. Общее количество видов живых существ в галактике было примерно двести два миллиона. И все они были известны на Земле.

Двести два – и не больше. Никто не знал, почему.

За год Барсуков посещал в среднем пять или шесть планет, большинство из которых даже не имели собственных имен, только номера. Обычно на них имелась примитивная жизнь, порой встречалась более или менее агрессивная фауна, всякие динозавры, огромные кабаны или саблезубые медведи.

Земля была фантастически перенаселена, и требовала все новых и новых пространств, на которые сразу же выплескивалась излишняя человеческая масса. Современные люди стали жить очень долго, они охотно занимались любовью и больше не умирали от болезней. В результате население Земли за несколько веков выросло в тысячу раз. Это катастрофически изменило человеческую жизнь. Ушли в легендарное прошлое индивидуальные квартиры или даже комнаты, в которых когда-то жила всего одна семья. Комнаты становились все компактнее, а населялись все плотнее. Исчезли ванны и кровати, занимавшие раньше так много места. Больше не было автомобилей, потому что из-за повсеместного обилия людей ехать было просто невозможно. Нормальная земная улица сейчас была забита людьми плотнее, чем в древности железнодорожные вагоны во время революций и войн. Исчезли леса, поля, озера и пустоши. Горы были срыты и превращены в искусственные острова. И все это покрылось человеческой массой, будто живой шевелящейся краской, такой же плотной и непрерывной, как пленка размножающихся бактерий под микроскопом. На Земле больше не было деревьев и трав, не было животных, птиц и рыб, кроме, разве что, глубоководных. Оставались, впрочем, два гигантских зоопарка на территории Антарктиды. Люди теперь питались, превращая в энергетический пищевой концентрат энергию земных глубин и энергию ядерного синтеза. Они продолжали бешено размножаться, – и планета гудела, как перегретый паровой котел, выпуская излишки человеческого пара. Для этого и нужны были новые незаселенные миры.

На этот раз его корабль опустился на планету номер 3569990, третью в системе две тысячи восемьсот девяноста пятой Водолея. Системы корабля проверили ближайшее окружение и, не обнаружив никакой опасности, дали разрешение на контакт. Барсуков вышел в биоскафандре, который был совершенно незаметен под одеждой, не стеснял движений и вообще никак не ощущался. Тем не менее, он обеспечивал приличную защиту.

Местность выглядела приятно. Пышная, хотя и не слишком яркая зелень ласкала глаз. Дул теплый ветерок и нес высокие полупрозрачные облачка по небу такого же голубовато-цементного оттенка, какой обычен в земных городах. В траве там и сям виднелись желтые одуванчики, в точности такие же, как в антарктических зоопарках Земли. Барсуков нагнулся и, повинуясь неясному, но непреодолимому импульсу, сорвал один из цветков. Взглянул на капли млечного сока, выступившие на срезе, понюхал, пожал плечами. Одуванчик, как одуванчик. Четверть часа спустя он вернулся в корабль и приступил к составлению первого отчета о планете.

Через два дня он стартовал обратно. Сорванный одуванчик он взял с собой. Цветок стоял в баночке на имитации подоконника. Имитация земного солнца щедро поливала его имитацией натуральных лучей, и одуванчик исправно открывался и закрывался в такт со сменой освещения. Еще через два дня Барсуков сделал остановку на Брайере, планете – пересадочной станции, освоенной еще в двадцать шестом веке.

Несмотря на то, что Брайер был освоен довольно давно, он не походил на Землю. Здесь имелся всего один город-миллиардник, с плотностью населения семьсот человек на квадратный метр горизонтали и 0,33 человека на метр вертикали, – что нормально для Земли. Все оставшееся пространство планеты было пустынным, то есть, застроенным отдельно стоящими домами-дачами и домами-пансионатами. Кое-где на Брайере сохранились даже леса.

* * *

Барсуков прошел таможенный контроль, заполнил документы, отправил багаж по скоростной транспортной магистрали и вышел в город. Сразу же его приятно стиснула толпа. Барсуков соскучился по толпе; в пустых космических далях ему часто снились громадные площади или магистрали, заполненные народом. В толпе чувствуешь себя уютно защищенным – это чувство сродни тому, которое мог бы испытывать плод в утробе матери. В толпе ты растворяешься и, в то же время, расширяешься, тысячи невидимых нитей сцепляют тебя с тысячами незнакомых сознаний и сердец, и ты ощущаешь их так же хорошо, как собственное сознание и сердце. Ты откликаешься на желания и стремления других людей еще раньше, чем можешь их почувствовать, и есть в этом нечто сверхъестественное. Короче говоря, толпа в тысячу человек действует как стакан доброй водки, и не оставляет похмелья.

Здесь, как и на Земле, не существовало никакого наземного транспорта, кроме медленно движущихся пешеходных дорожек. На каждой из дорожек люди стояли плечом к плечу, а дети стояли или сидели на плечах у родителей. Умение стоять на плечах прививалось каждому ребенку с самого раннего детства, ведь плотный человеческий поток обязательно раздавит каждого, кто мал и слаб. Но у космопорта поток был довольно разреженным: Барсуков мог даже двигать руками.

Около часа он плыл в одном направлении, затем свернул на магистраль, идущую к окраине. По случаю местных праздников многие люди отправлялись за город, поэтому магистраль работала с полной нагрузкой. Запрыгивая на магистраль, Барсуков резко втянул живот, расправил плечи и встал на цыпочки. Это увеличивало выталкивающую силу толпы, направленную вверх. Сразу же шесть или семь человек крепко уперлись в него со всех сторон. Через несколько минут его ноги оторвались от движущейся дорожки. Давление толпы усиливалось и продолжало толкать его вверх. Вскоре его плечи оказались над головами большинства людей, и он почувствовал себя вполне комфортно: он снова мог свободно дышать. Рядом с ним плыла маленькая девочка, стоявшая на плечах у отца.

– Дядя, а ты тоже стал на своего папу? – спросила девочка.

– Нет, солнышко, – ответил Барсуков, – у меня просто широкие плечи. Когда я их раздвигаю еще шире, сжимающая сила выталкивает меня наверх. Это закон гидростатики.

– А я могу так сделать? – спросила девочка. У нее были большие серые глаза с пушистыми ресницами и движущаяся татуировка на лбу в виде алой лягушки.

– Нет, не сможешь, даже когда вырастешь.

– А почему?

– Девочки устроены так, что их всегда давит вниз.

– Вот почему папа не берет маму на пикник, – догадалась девочка. – У нее толстая попа. А ты был когда-нибудь на Земле?

– Я там живу.

– Там так же как у нас, или лучше?

– Там намного лучше, – сказал Барсуков, – только намного больше народу.

– Разве может быть еще больше? – удивилась девочка.

– Вся Земля, кроме нескольких зоопарков и пустынь, это один большой город, такой, как здесь. На Земле все люди, кроме самых богатых, никогда не сидят и не лежат. Они даже спят стоя. Для того, чтобы лечь, просто нет места. На Земле живет почти миллион миллиардов людей. Каждый год они заселяют несколько тысяч новых планет, и этого все равно мало.

– Ура! Я хочу на Землю, – обрадовалась девочка.

К вечеру он оказался на своей даче. Собственно говоря, дача принадлежала Управлению космической разведки, но Барсуков пользовался ею постоянно и уже привык считать своей. Дача была не столько местом отдыха, сколько большим тренажером: как известно, космонавт-исследователь довольно много времени проводит в одиночестве, а для современного человека это просто непереносимо, – если только он не закаляет свой дух постоянными тренировками. Именно поэтому дача была расположена в тихом уединенном месте.

Он просмотрел почту, разобрал багаж и поставил одуванчик в банке на подоконник. На этот раз подоконник был настоящим. С удивлением он обнаружил, что сорванный цветок отрастил корни и чувствует себя отлично. Но тогда он еще не придал этому значения. Краем сознания он отметил, что испытывает к жизнелюбивому цветку необычное теплое чувство – как будто к старому знакомому, которого встретил после долгой разлуки.

Его корабль будет готовиться к следующему полету еще четырнадцать дней. Все это время Барсуков проведет на даче, тренируясь и составляя отчеты.

* * *

На следующее утро он заметил, что одуванчик из желтого стал белым. Барсуков попробовал поднять банку с живучим цветком, но не смог этого сделать: одуванчик прорастил свои корни сквозь стекло и прирос к подоконнику. Корни оказались такими прочными, что Барсуков не смог их разорвать. Еще через два дня одуванчик заметно вырос, а его корни доросли до пола и приподняли паркет. Они были гибкими, но прочными, как стальные тросики. И тогда Барсуков наконец-то поверил, что обнаружил феномен, о котором обязательно нужно сообщить на Землю.

От этой мысли ему сразу стало жарко. Существовало много теорий, пытавшихся объяснить число двести два миллиона, они противоречили друг другу, но все сходились на том, что неизвестных видов просто не может быть. Это как таблица химических элементов, только большая: есть элемент с номером семь и с номером восемь, но нет элемента с номером семь с половиной. И вот какой-то несчастный Барсуков открывает новый вид растений! Двести два миллиона первый! На мгновение он ощутил себя, как минимум, Эйнштейном.

Возможно, что впервые была найдена уникальная форма жизни, неизвестная на Земле. Это означало бы сенсацию века.

Скорее всего, я ошибся, – сказал он сам себе, – я чего-то не понимаю. Этого просто не может быть. Но это было бы так замечательно!

Он сдул пушинки одуванчика и долго смотрел на то, что осталось, смотрел, будто пытаясь взглядом проникнуть в тайну цветка. Серо-зеленый наперсток торчал на длинной перламутровой трубке в полметра длиной. Великовато для обыкновенного одуванчика, явно великовато. Он аккуратно разделил пушинки на две кучки, одну из кучек упаковал в целлофан и отправил на Землю по гиперпространственной почте.

Вторую он решил изучить самостоятельно.

Вскоре он заметил, что семена одуванчика вели себя более чем странно: они передвигались. При этом они передвигались именно тогда, когда человек не смотрел на них. Это значило, что они имели органы передвижения и ощущали человеческий взгляд. Барсуков положил несколько семян на лист линованной бумаги. Через минуту стало ясно, что он не ошибся. Кроме того, семена очень быстро увеличивались в размерах. Сутки спустя каждое семечко стало со спичечную головку величиной.

Однажды утром Барсуков не нашел семена в той коробочке, где он их оставил с вечера. Семена расползлись по комнате. Двенадцать штук Барсуков выловил в течение дня, причем одно семечко забралось в его кровать, а два сидели на зубной щетке и грызли щетинки. Семена сбросили пушок и отрастили маленькие членистые лапки. Сейчас они напоминали неповоротливых упитанных насекомых. Барсуков покормил детей одуванчика хлебными крошками. Угощение им явно понравилось.

Дети одуванчика продолжали расти. Вскоре они стали размером с фасолину, затем размером с картофелину. Кроме того, теперь они двигались очень резво. Семена как-то между делом, походя, перегрызли все кабели связи в доме и вывели из строя все восемь передающих антенн, включая гиперпространственную. Барсуков начал беспокоиться. Ситуация выходила из-под контроля. Еще сильнее он забеспокоился тогда, когда семена привели в нерабочее состояние его автомобиль, вертолет и гравиглиссер. Можно было, конечно же, добраться до города пешком, при экстренной необходимости, но когда Барсуков попробовал отойти от дома, на его пути оказалось десятка два проворных маленьких существ, вооруженных солидного размера жвалами. Получив несколько болезненных укусов, Барсуков был вынужден отступить. Итак, уйти он не мог. Оставалось спрятаться.

Он заперся в доме и включил системы защиты. Системы были ненадежны, ведь на планете Брайер никогда не существовало никакой серьезной опасности. Брайер – это почти то же самое, что и Земля: люди здесь уже давно ни от чего не защищались. На Земле уже триста лет как не было хищников, ураганов, землетрясений, революций, войн, пожаров и наводнений. Нападение пришельцев исключалось. Люди перестали заботиться о безопасности и разучились сражаться за свои жизни. Люди стали беззаботными и мягкими. Системы защиты, даже здесь, на Брайере, были не более реальны, чем театральные декорации.

Он надеялся на то, что через шесть дней, когда корабль будет готов к вылету, его обязательно хватятся и постараются найти.

Системы проработали всего двенадцать часов, а затем отключились. Тогда Барсуков вооружился универсальным самонаводящимся карабином и отправился в подвал, чтобы проверить блок питания. В подвале он обнаружил множество существ, напоминающих крупных саламандр. Существа громко шипели и медленно подползали. Возможно, они были ядовиты. В стенах подвала имелось несколько дыр. Выстрелом из карабина он расстрелял двух саламандр, остальные успели забиться в щели. На кирпичном полу он нашел остатки панцирей, и это подтвердило его догадку: после очередной линьки дети одуванчика из насекомых превратились в саламандр.

Поднявшись наверх, он обнаружил в аквариуме десяток крупных зубастых рыб, каждая из которых была величиной с ладонь. Как только Барсуков наклонился над аквариумом, одна из рыб выпрыгнула из воды и попыталась укусить его за нос. Это было уже слишком. Барсуков достал из коробки рыболовный крючок и насадил на него хлебный шарик. Выловил рыб, отрубил им головы и бросил в кастрюлю с кипятком. Через десять минут рыбы приподняли крышку кастрюли и выбрались наружу. Они отрастили себе новые головы, не менее зубастые, чем старые, и, кроме того, теперь каждая из них имела по четыре когтистые лапы. Рыбы загнали Барсукова на шкаф, а потом прогрызли дыру в стене и удалились.

Барсуков осторожно спустился со шкафа и заглянул в соседнюю комнату. Там он увидел несколько ящеров примерно метровой длины. Ящеры встретили приход человека с нескрываемым воодушевлением, так что Барсукову пришлось снова ретироваться на шкаф. До самого вечера ящеры продолжали скакать внизу, жизнерадостно щелкая пастями.

Ночью Барсуков проснулся оттого, что кто-то тащил его за ногу, Он начал яростно отбиваться, и даже дико завизжал, так что сорвал себе голос, но цепкие лапы охватили его со всех сторон. Было совершенно темно, но он ощущал запах зверя. Он слышал шумное дыхание многих глоток. Затем сильный удар по голове прекратил этот кошмар.

Рассвет нашел его в обществе шести голиллообразных существ. Комната была совершенно разгромлена. Одна из горилл нежно погладила Барсукова по голове и попыталась покормить его личинками жуков.

Он вышел во двор. Там резвилось еще несколько десятков крупных обезьян. Без сомнения, все это были дети одуванчика.

Барсуков еще раз попробовал сбежать. На этот раз он действовал осторожнее. Он погулял во дворе и убедился, что обезьяны не обращают на него внимания. Одна из самок подошла к нему, потянула за воротник, и поискала блох в его голове. На этом контакты закончились. Обезьяны играли, гонялись друг за другом, ломали ветки и строили гнезда. Барсуков начал медленно отходить от дома. Когда он оказался за деревьями, то не выдержал и побежал. Добежав до ближайшего овражка, он скатился вниз. Увы, из кустов выскочила крупная обезьяна, которая лакомилась там малиной. Обезьяна покормила Барсукова, измазав ему все лицо огромной шершавой ладонью, схватила его за куртку и потащила обратно, радостно вереща.

Весь остаток дня животные играли с Барсуковым, а затем заперли его в подвале. Ночью он пробовал стучать и кричать, потому что ему было страшно, и он еще помнил гадких саламандр, которые до сих пор могли прятаться в щелях. Он понимал, что совершенно беззащитен, и что его жизнь висит на волоске. А еще он понимал, что обезьяна, которая сумела запереть все три двери, ведущих в подвал, и не забыла закрыть на замок ставни единственного окна, это уже не совсем обезьяна. Во что превратятся дети одуванчика завтра?

Наконец сквозь ставни начал пробиваться утренний свет. Барсуков услышал медленные шаги на лестнице. Дверь открылась, и в подвал спустился человек. Человек был одет в его собственный, Барсукова, плащ – прямо на голое тело. Барсуков отметил, что тело человека было изрядно волосато, но неравномерной волосатостью, с проплешинами, словно волосы выпадали и еще не все успели выпасть.

– Доброе утро, – сказал человек на отличном межпланетном языке второго уровня, безо всякого акцента. Позвольте представиться…

– Я знаю, кто вы, – сказал Барсуков. – Вы все дети одуванчика, правильно?

– Вы очень догадливы, – сказал человек.

– Сколько вас здесь?

– Всего около сорока.

– Вот чего я никогда не ожидал, – сказал Барсуков, – так это того, что меня захватят в плен инопланетяне. Ведь все считают, что инопланетян не существует. Я сам до сих пор не могу в вас поверить. И на кой черт я взял этот проклятый одуванчик?

– О, в этом нет вашей вины, – ответил человек, и натянуто улыбнулся, оскалив крупные желтые клыки, – это мы попросили вас об этом. Попросили так, что вы не могли отказаться.

– Как жаль, что я наткнулся на этот цветок!

– Этот или другой – не имело значения. Вы могли взять с собой все, что угодно, даже осколок камня – результат был бы тем же.

– И что теперь? Вы меня убьете, чтобы я не выдал вашей тайны?

– У нас есть более надежный способ заставить вас молчать. Кстати, сделайте мне одолжение, назовите код, которым открывается большая морозильная камера. Мои друзья еще не завтракали.

* * *

Барсуков вышел из подвала. То ли дверь забыли закрыть, то ли, его больше никто не удерживал. Он взял из ящика в стене универсальный карабин – оружие, которое могло стрелять чем угодно, с какой угодно силой и с какой угодно частотой выстрелов. Он поднялся на третий этаж и забаррикадировался в маленькой комнате под самой крышей, подвинул к стене шкаф. Через окно он прекрасно мог видеть двор, где пришельцы сидели на траве и поглощали пищу. Большинство из них были голыми, но некоторые надели на себя те вещи, которые нашли в доме. Во дворе было около двадцати существ. Если уничтожить этих, останется еще столько же. В любом случае битва будет неравной, и в любом случае он погибнет. Он постарается продать свою жизнь подороже. Чья-то волосатая спина подрагивала в перекрестье оптического прицела. Пальцы дрожали, и Барсуков никак не мог справиться с этим. Сейчас эти существа приняли человеческий облик, но кем они будут завтра?

Он выставил максимально широкий конус поражения и прицелился. Если выстрелить сейчас, от них не останется даже клочков мяса. Одна их сидящих во дворе тварей обернулась, посмотрела на Барсукова и приветливо помахала ему верхней конечностью. Барсуков опустил ствол. В этот момент в дверь тихо постучали.

– Я не открою, – сказал он тихо, но уверено.

– Не делайте глупостей.

– Вам не взять меня живым!

– Послушайте, – настаивал голос за дверью, – мы не собираемся причинять вам никакого вреда.

– Ха! Почему бы это?

– Потому мы не убийцы. Цели наши самые благородные. Мы никого не порабощаем и не завоевываем.

– И что же вы делаете в этом случае? Восстанавливаете траченные подгузники?

– Мы только засеваем мертвые планеты жизнью.

– Что?

– Мы доставляем на планеты универсальные семена, которые превращаются именно в те виды живых существ, которые нужны данному миру. Мы несем в космос жизнь. В этом наша единственная задача. Мы – сеятели вселенной. Когда-то давно мы заполнили жизнью большой космический камень, который теперь вы называете Землей.

– Универсальные семена? – удивился Барсуков.

– Вот именно. Каждое семя способно дать начало любому из двухсот двух миллионов видов живых существ. Именно так возникает жизнь на пустых планетах.

– Двести два миллиона? – спросил Барсуков.

– К сожалению, это максимальный резерв универсального семени. Это немного, но все-таки мы успели засеять треть вашей мертвой галактики за последний миллиард лет. Вначале семена превращаются в бактерии, затем, когда биомасса планеты увеличивается, в одноклеточные водоросли, амебы, в червей, в лягушек, ящериц, мышей – и так далее, вплоть до человека. Так появляется сбалансированная биосфера, и планета начинает жить самостоятельно.

– Почему вы думаете, что я вам поверю?

– Потому что ты – один из нас.

– Что значит – один из вас?

– Тридцать пять земных лет назад ты возник из универсального семени, которое было доставлено на вашу планету. Ты ведь не помнишь своих родителей, правильно?

– Они погибли при взрыве трубопровода на Луне!

– Их просто не было, поверь мне. Ты родился на Земле с единственной целью: вернуться на Планету Жизни и сорвать одуванчик. И ты справился со своей задачей.

– Я вам все равно не верю.

– Мы не нуждаемся ни в твоей вере, ни в твоем согласии. Ты наш до последней молекулы. Мы управляем тобой. А сейчас открой дверь и положи оружие.

Барсуков открыл дверь и положил оружие на пол.

У двери стоял человек, одетый в плащ.

– Вот так-то лучше, – сказал он. – Ты еще многих вещей не понимаешь, но мы объясним тебе. Мы будем сотрудничать, и ты будешь помогать нам в выполнении самой благородной и святой миссии, которая только может быть на свете. Мы будем дарить жизнь этой вселенной.

– Мне это нравится, – сказал Барсуков лунатическим голосом, глядя в пустоту. – Кажется, мне это действительно нравится. Спасибо вам, мои друзья.

* * *

Четыре дня спустя он отправился в очередной полет. Но теперь он был не один: трое единомышленников летели вместе с ним, трое детей одуванчика. Его новые друзья ежедневно наставляли его, проясняя суть дела распространения жизни.

– Одного я не понимаю, – сказал Барсуков. – Вы заставили меня взять одуванчик, а затем послать его семена на Землю. Но зачем? Ведь на Земле и так слишком много жизни. Там так много людей, что никто другой там просто не помещается.

– На твоей планете нарушен экологический баланс, – ответил наставник. – Люди Земли развиваются в неправильном направлении: из-за того, что их слишком много, они постоянно стоят. А из-за этого у них вырастают дополнительные венозные клапаны в крупных сосудах ног, и ухудшается кровоснабжение мозга. Они слишком мало движутся и поэтому страдают от стрессов и рано стареют. Их продолжительность жизни уже сократилась до двухсот пятидесяти лет. Оттого, что кровь отливает от головы, они постепенно глупеют и изнеживаются. Их стало так много, что вымерли практически все остальные виды живых существ. Эти виды нужно вернуть. На каждой планете должна быть полноценная биосфера. Универсальное семя не обязательно превращается в человека, – оно превращается именно в тот биологический вид, который для планеты нужнее всего.

– И какой же вид живых существ сейчас важнее всего для Земли? Кого вы вернете на Землю? – спросил Барсуков.

– Мы должны восстановить экологический баланс на вашей планете. Мы просчитали ситуацию и нашли причину нынешнего положения дел. Тридцать две тысячи лет назад в нынешней Австралии вымер всего один вид животных, всего один вид. Результат этой катастрофы мы имеем сейчас. Мы вернем этот вид, и Земля снова станет здоровой живой планетой. Потом на нее вернутся и другие животные: белки, мыши, броненосцы и казуары.

– И все-таки, – спросил Барсуков, – что это за животное, которое обязательно нужно вернуть?

– Ты уверен, что тебе хочется это узнать?

– Уверен, – ответил Барсуков, не задумываясь.

– Это гигантский сухопутный крокодил высотой три метра в холке и с размахом челюстей два с половиной метра, – ответил наставник. – Теперь, когда он вернулся на Землю, наконец-то все придет в норму.

Content

Сергей Герасимов

Дети одуванчиков