Сергей Герасимов

Диско-жизнь

Ему просто не повезло. Он же всегда был хорошим. Всегда был послушным. Он никогда не нарушал воспитательных запретов, даже самых нелепых, а также никогда не нарушал режим, не отлынивал от обязательного общественно-полезного труда, сдавал донорскую кровь и двенадцать раз в год проходил обязательный медосмотр.

Все было в порядке, до тех пор, пока не пришла эта мысль. Та проклятая мысль.

Мысль о диско-жизни.

Детям до двадцати четырех лет диско-жизни, разумеется, запрещены. Да и тем, кто постарше, они не рекомендуются. Если кто-нибудь всерьез увлечется диско-жизнями, то его станут принудительно лечить, какого бы возраста он ни был.

Диско-жизни, вообщем-то, не лучше и не хуже любого другого слабого наркотика: они умеренно вредны, если ими пользоваться понемножку, но они разрушают твое тело и мозг, если ты по-настоящему входишь во вкус. Лучше не пробовать ни разу.

Но Петя все-таки попробовал. Он и сам не знает, как это получилось. Просто по дороге в колледж он встретил немого старика; старик подозвал его ладонью и уже по тому, как старик смотрел – куда-то в сторону и вниз, при этом криво и противно улыбаясь – было понятно, что ничего хорошего тот не предложит. Старик вытащил несколько обложек от диско-жизней и показал на пальцах цену. Цена оказалась вполне доступной. Старик предлагал две-три эротические жизни, штук пять приключенческих и одну совсем старую, со стертым названием. И Петя, который никогда и ничего не нарушал в своей жизни, купил старую. Просто все произошло так быстро, что он не успел подумать.

В принципе, ничего страшного, если я попробую разочек, – говорил он себе, – мои все на работе, не прийдут еще долго, а это займет всего лишь час. Почему бы и нет? От одного раза ничего же не случится. Он лежал на диване и держал перед глазами голубоватый мерцающий диск жизни без названия. Интересно, сколько здесь лет? – думал он. – Скорее всего, стандарт, около восьмидесяти. Может быть, и меньше, если кто-нибудь записал халтуру.

Диско-жизнь позволяла всего за час виртуального погружения прожить полностью, от начала и до конца, чужую жизнь. Чужая жизнь со всеми мельчайшими деталями, со всеми чужими мыслями, желаниями и впечатлениями, была записана на диск и могла прокручиваться сколько угодно раз. Ты подключал виртуальный контакт и становился другим человеком. Ты рождался младенцем в чужой жизни, потом рос, старел и, наконец, умирал. Чужая жизнь была такой же реальной, как и своя собственная. Поэтому всего за час ты проживал восемьдесят лет. Иногда больше, иногда немного меньше. Некоторые диско-наркоманы успевали прожить десятки тысяч чужих жизней, прежде чем их ловили и начинали лечить. Диско-жизнь была опасна тем, что давала слишком большую инфо-нагрузку на мозг – из-за концентрации времени. Тысячекратную концентрацию мозг выдерживал без проблем, но стандартный диск концентрировал время примерно в полмиллиона раз, а иногда и больше – и мозг начинал разрушаться. Диски-тысячники использовались для учебы, для легких развлечений, для виртуальных поездок и прочего, но настоящие диско-жизни, с гравировкой «500.000» на ребре, были крепким, опасным и не совсем приличным развлечением для взрослых.

Была с диско-жизнями и другая проблема: большинство из них продавались нелегально, поэтому никто не мог гарантировать качества записи и качества записанного. Купив эротическую, например, жизнь, ты мог попасть в жизнь маньяка-убийцы. Встречались и ненормальные, которые специально записывали на диск жизнь, полную невероятных мучений. Эти диски назывались пыточными и в колледже о них ходили легенды. Ты попадал в пыточную жизнь и проживал ее до самого конца. Но ты уже не мог вернуться обратно: ты или сходил с ума, или умирал, или оставался калекой. Говорили, что каждый день в городе кто-то умирал, наткнувшись на пыточный диск – но город ведь большой, очень большой город, каждый день человек пять или семь умирает под колесами автомобилей. И это не повод для того, чтобы не выходить на улицу.

Родителей не будет еще три с половиной часа. Обязательный рабочий день длится двенадцать часов, потом двадцать шесть минут они едут домой на метро.

Дома они быстро переодеваются, после этого им отведен час для отдыха, час для развлечений, час для выполнения супружеских обязанностей, потом идет обязательный сон. Выспаться надо хорошо, иначе не сможешь хорошо работать.

Если ты не можешь хорошо работать, то обществу ты не нужен и общество не обязано тебя кормить. Лишь дети до двадцати четырех лет имели пятичасовое свободное время – и то лишь потому, что им требовалось найти будущего брачного партнера, а это быстро не получится.

Интересно, где же они берут время? – подумал Петя, имея ввиду диско-наркоманов. – Чтобы проживать по десять диско-жизней в день, нужно иметь, как минимум десять свободных часов. Наверное, они делают это за счет сна. Но тогда их мозг перегружается еще сильнее. Мне это не грозит. У меня всего один диск.

Он подключил виртуальный контакт и открыл глаза. Вначале он ощутил запах, потом тепло и покой; мать держала его на руках; была ночь и над головой колыхалась небо, полное звезд и редких, серых, будто светящихся облаков.

Час спустя он очнулся. Болела голова, слегка тошнило и хотелось спать. Он встал и выпил воды. Стало легче. Ему повезло. Это не была пыточная жизнь или жизнь какого-нибудь убийцы. Это была нормальная человеческая жизнь, начавшаяся и закончившаяся очень много лет назад. Обыкновенная спокойная жизнь. Ни войн, ни приключений, вмеру любви и вмеру удачи. И уйма, и необозримое количество свободного времени.

– Сегодня мы занимались дифертрониками, – сказал отец, как только начался час для отдыха, – очень интересная работа, особенно если визуализировать дифертронные поля.

– А мы строили проэлизатор, – ответила мать, – это тяжело, но тоже интересно. А ты, сынок? Что ты учил в колледже? Ты какой-то бледный и усталый.

Скушай таблеточку антидепрессанта, а?

– Мы сегодня изучали комбузьер-иксон-взаимодействие, – ответил Петя.

– Медленное или быстрое? – поинтересовался отец.

– Медленное.

– Какая напряженная программа! – удивилась мать. – Ну ладно, сейчас посмотрим сорокаминутный фильм и по постелькам.

– Мама, – спросил Петя, – а почему все нужно делать по режиму?

– Детский вопрос. Чтобы все успеть. Современная жизнь, она ведь такая быстрая и сложная. Чуть-чуть не успеваешь – и ты уже не можешь приносить пользу обществу.

– А зачем приносить пользу обществу?

– Так. Ребенка уже кто-то накрутил, – заметил отец. – С кем ты общался?

– Ни с кем.

– Я ведь все равно узнаю.

– Ни с кем.

– Ну-ну.

Когда пришло время и родители уснули, Петя снова включил виртуальный контакт, в четвертый раз за вечер. И снова он плыл, покачиваясь на руках женщины и знал, что эта женщина его мать, и был совершенно счастлив и спокоен.

Но на следующий день он не мог учиться. Через два дня он стал смотреть на свою реальную жизнь всего лишь как на досадную помеху, как на пробел между виртуальными возвращениями. Так не могло продолжаться долго. Через четыре дня его мозг не выдержал.

Он очнулся в больнице. Как только он открыл глаза, невыносимая усталось навалилась на тело, тяжесть, слабость, тошнота и боль. Ему было так плохо, как только может быть плохо. Ему было даже хуже. Его тело умирало. Он не чувствовал ног и рук, по коже бегали мурашки, под кожей пролетали беспорядочные молны мелких мышечных сокращений. Он начал икать и не переставал, пока медсестра не ввела емму в вену какое-то лекарство. Вскоре появился врач.

– Очнулся? Говорить можешь?

– Могу.

– Это ничего не значит. Посмотрим на тебя через неделю. Если будет на что смотреть. Попробовал?

– Попробовал, – ответил Петя.

– Ну, ты даешь. Это с тобой в первый раз или раньше понемногу баловался?

– В первый раз.

– Ну да, я так и думал, – согласился врач. – ты же был хороший мальчик. С хорошими мальчиками так обычно и получается. Они слишком усердно выполняют свои обязанности и устают. А потом – такая альтернатива. И они срываются. Я на своем веку видал сотню таких как ты. Ничего страшного. Вылечим.

– Я не хочу, чтобы вы меня вылечили.

– Конечно, не хочешь. Но никто тебя не спрашивает. Зато потом скажешь спасибо.

– Но почему там так хорошо? – спросил Петя.

– Потому что диско-жизни не настоящие. Те, кто их выдумывает, старается придумать что-нибудь особенно хорошее. Если бы диско-жизни не были лучше чем обычная жизнь, их никто бы не покупал. Это как с книгами: книги всегда интереснее, чем жизнь. Но жизнь есть жизнь, а книга есть книга. Правда есть правда, а ложь есть ложь.

– А если кто-то выбирает ложь?

– Тогда ты сумашедший. Только сумасшедшие путают ложь и правду. От того, что тебе нравится ложь, она не становится правдой. Нельзя убежать в сказку.

Этим вечером его навестили родители.

– Жаль, что я не знаю того негодяя, которые тебе это продал, – сказал отец, – я бы его достал. Я бы его посадил. Но не получится. Я уничтожил доказательство, сразу не подумал.

– Что ты сделал?

– Я расплавил этот диск, я так рассвирипел, что бросил его в печь. У тебя не осталось обложки с номером?

– Нет, – ответил Петя, – диск был без обложки и даже без названия.

– И ты рискнул испробовать на себе диск без надвния? Ну ты и дурак! – искренне удивился отец, – Господи, кого я только вырастил. И этот ребенок учится на отлично! Диск без названия! Подумать только! Ну я с тобой еще поговорю на эту тему.

– Может быть, получится раздобыть такой же? – спросил Петя.

– Как же его раздобыть, если у тебя нет ни названия, ни номера? И потом, может быть, его просто нет. Если это был настоящий диск без названия, а не просто подтертый. Такие диски обычно записывают в единственном экземпляре.

– И ты его сжег?

– Расплавил, – ответил отец.

– В единственном экземпляре?

– Ну да, и что?

– И той жизни уже нет?

– Нет.

– Значит, ты убил их всех.

– Да, здорово тебя достало, – сказал отец, – ты все еще не отличаешь одно от другого. Правда – это есть правда, а иллюзия есть иллюзия. ЭТО жизнь. То – всего лишь сказка. А сказок много – не эта, так другая. Я в молодости тоже пробовал, но чуть-чуть, по умненькому. Все оно одинаково. Все дрянь.

Ночью ему было совсем плохо. С утра его перевели в палату интенсивной терапии. Его пичкали лекарствами так, что порой он терял сознание и то расплывчатое, что от него оставлось, вращалось в желтом мутном протсранствве.

Врачи боролись за его жизнь до тех пор, пока оставалась надежда. В 16—45 его сердце перестало биться.

– Кто бы мог подумать? – сказал врач. – Так сразу и так много. Где он взял столько времени? Он должен был совсем не спать. За несколько дней он прожил диско-жизнь не меньше сорока раз. И это при том, что его мозг был перегружен учебой.

Петя очнулся в мрачной каморке, ни капли не напоминающей райские кущи. Но серой пока тоже не несло. Рядом стояли еще две кровати с такими же истощенными стариками, как и он. Но теперь он был не Петя. Теперь его звали Джон Картер и ему было шестьдесят три года. Он был обыкновенным несчастным диско-наркоманом, без денег, без здоровья, без всяких жизненных перспектив. Вначале в это трудно было поверить.

– Какой-то ты очумелый, – сказал Малькольм, самый молодой из них, но уже беззубый и с половиной желудка. – Тебе подсунули короткую жизнь? Ты был в отключке всего минут двадцать. Как там, нормально? а то и я попробую.

Он хочет попробовать МОЮ жизнь? – подумал Джон Картер, – но ведь она моя, она только моя, я помню себя маленьким мальчиком, который ловит бабочек голубым сачком, я помню, как впервые попробовал землянику, как в детстве говорил слово «курочка» через «и», получалось «куричка», помню, что любил сказки про кроликов и что друзья пугали меня клопами, помню, как впервые получил отличную оценку на экзамене по поведению. Я помню родителей и я их люблю. Он хочет любить их так же как и я? Моих родителей и моих друзей?

– Ну так что? – настаивал Малькольм.

– Там было плохо и я умер молодым. В шестнадцать лет умер от передозировки. Купил случайно у какого-то старика одну единственную диско-жизнь и на ней сорвался.

– Бред. Так не бывает, что бы сдохнуть от одной.

– Просто кто-то плохо придумал.

– Тогда попробую что-нибудь другое. – сказал Малькольм, – Сколько раз я зарекался не покупать эти дешевые диски. Подсовывают что попало.

Джон Картер шел по мосту. Его слабые ноги отказывались нести дряхлое тело.

Но оставалась память о молодости и эта память толкала его вперед, заставляла переставлять одну ногу за другой. Можно, конечно, попробовать прожить этот диск еще раз. – думал он, – я снова стану собой, – доживу до шестнадцати лет, потом немой старик всучит мне диск и этот диск сведет меня в могилу. Столько надежд и все впустую. Мой бедный папочка, он спал и во сне видел меня адвокатом. Он вложил в меня столько денег! А я оказался таким неблагодарным негодяем. И я ничего не могу в этом изменить. Если бы я мог. Нет, если бы я мог, я бы написал свою собственную диско-жизнь и ушел бы в нее. Но это так же сложно, как и поставить хороший фильм. Некоторым удается – они пишут жизнь только для себя и в единственном экземпляре и проживают ее столько раз, сколько выдерживает их мозг, а потом умирают. Есть ли в этом смысл? Есть ли хоть в чем-нибудь смысл?

И почему настоящая жизнь всегда бессмысленнее, чем сказка?

Он остановился, поднял голову и осмотрелся. Вдоль темной громады моста двигался медленный поток автомобилей. Было раннее послеполуденное время, но плотный смог сгустился над городом как сумерки. Джон Картер знал, что сейчас идет война и эта война уже уничтожила четверть планеты. Он помнил, что жена ушла от него двадцать семь лет назад, что цирроз печени скоро сведет его в могилу. Нет разницы – раньше или позже. Вот это и есть реальность, именно это, а не молодость, красота и любовь, которую он находил в диско-жизнях. Реальность есть реальность, а ложь есть ложь. И только сумасшедние путают одно с другим.

Но даже они страдают, потому что счастья нет и быть не может. Это очень просто и очень понятно.

Он подошел к парапету и посмотрел на грязную реку, текущую внизу. Почему бы и нет? Зачем нужна такая жизнь, которая и без того скоро закончится? Сколько ему осталось? Если будет аккуратен, то два или три года, не больше. Если будет злоупотеблять, то любой день может стать последним. Нужно иметь мужество.

Он протиснулся в дыру, оставшуюся от сломанного столбика парапета, закрыл глаза и полетел вниз, расставив руки и чувствуя, как воздух треплет его длинные, давно не мытые волосы.

В этот раз было хуже. Его голова стояла на столике с колесами. У столика было несколько манипуляторов. Он попробовал: манипуляторы реботали. Правым манипулятором он поднял диск с пола. Все такой же мерцающий голубой диск.

– Где я? – спросил он.

– Что, совсем память отшибло?

– Где я? Почему я не человек?

Соседний столик с головой отвратительно захохотал. Он хохотал долго и громко и на губах головы собралась коричневатая пена. Наконец, столик успокоился, шмыгнул носом и пришлепнул манипулятором жирную мохнатую муху, величиной с майского жука.

– Человеков не бывает, – сказал он. – Человеки, эльфы и кентавры это выдуманные существа из сказок и диско-жизней. Ты, должно быть, поехал от человеческих диско-жизней. Признайся, ты смотрел про человеков? Или про спуррисов?

– Про людей.

– Нет разницы. Они те же человеки.

– Но почему, когда я умираю, с каждым разом мне становится все хуже?

– И дураку понятно. Потому что диско-жизни всегда придумывают так, чтобы они были лучше нормальньй жизни. Всем хочется иметь руки и ноги, думаешь, только тебе? Потому и придумали человека с руками и ногами. Но, если ты поверил в человеков, тебе надо отдохнуть. Твои мозги совсем перегрелись.

– Но я не хочу отдохнуть, я хочу обратно!

– Тут я решаю, что делать, – сказал тот столик, который до сих пор молча стоял за спиной. Три лунных дня будешь убирать помещение. И никаких диско-жизней! Ни про человеков, ни про кентавров. Потом посмотрим, М-12.

М-12 сделал демонстративный круговой разворот и подъехал к большому окну.

За окном была тьма, но он знал, что скрывается в этой тьме. Этот мир был страшен. Этот мир был гораздо страшнее всех предыдущих миров.

И вдруг он догадался. Смерть – не такая уж простая штука. И даже больше: жизни нет, но и смерти нет; есть лишь бесконечная цепь вложенных друг в друга дискожизней, созданных чьим-то бесконечным страданием, бесконечной болью и бесконечно безнадежной мечтой о лучшем. И все наши жизни – лишь сказки, рассказанные богом самому себе, лишь выдуманные истории, которые не могут быть и никогда не были реальными.

– Если я умру сейчас, – сказал М-12, который уже не был Джоном Картером, – куда я попаду?

– Да кто же знает? Зависит от того, кто сейчас смотрит твою диско-жизнь. Но тебе там не понравится, это можно гарантировать. Ты поймешь, что сейчас ты в раю.

– В раю? – удивился М-12, – но разве может быть что-то хуже?

– Конечно может, раз кто-то убегает оттуда сюда и живет твою диско-жизнь.

– Что может быть хуже?

– Умрешь – узнаешь.

– А если я умру там еще раз?

– Тогда попадешь куда-нибудь, где еще хуже.

– Где еще хуже… – прошептал М-12.

– И конца нет. Но тебе, видно, совсем плохо, раз ты этого не помнишь. Как тебя там звали?

– По разному, – ответил М-12. – И что же, все мы просто диско-жизни? И все те люди, которых я встречал там?

– Я не знаю, кого ты встречал там, – сказал столик слева. Но если хочешь попробовать умереть, то пожалуйста. Просто перекрой себе кислородный вентиль, и все тут. Проваливай от нас, нытик. Что, испугался?

Content

Сергей Герасимов

Диско-жизнь