Сергей Герасимов

Голый млеч

Арес имел три мозга: один для мысли, другой для власти над телом, третий для любви. Как и все боги, он имел тяжелую пасть, способную пережевывать стекло и гранит, чешуйчатую спину и толстый увесистый хвост. Вдоль его спины тремя рядами спускались костяные наросты, острые и прочные, как лезвия. Его кровь была холодна. Его когти разрывали землю при каждом шаге. Когда он чувствовал голод, ни одно земное существо не могло считать себя в безопасности. Как и все боги, он вылупился из яйца, согретого горячими песками смрадной пустыни Арибииволи.

Арес был огромен и силен. Проходя редколесьем, он ломал деревья грудью.

Когда он делал шаг, земля вздрагивала; когда он пил, озеро мелело. Волны мускулов под его кожей ходили подобно морским волнам, а кожа его была прочнее толстого листа напряженной стали. И он был красив, подобно остальным богам.

Земля никогда еще не видела таких, да и никогда уже не увидит. Арес двигался так легко, что пластический танцор показался бы, в сравнении с ним, мешком мокрой глины. Линии его тела были столь гармоничны, что даже роскошная бабочка Пиритипитуа, присевшая ему на плечо, становилась образцом уродства. Арес был красив, как иногда бывают красивы облака. Он был красив, как большая мысль.

Красив, как память о том, что не повторяется. Вдобавок к этому, Арес был мудр, как бывают мудры лишь боги.

* * *

Кали уже ждала его. Она стояла над границей скал, на вершине холма.

Она смотрела на закат и заставляла громоздящиеся облака метать молнии, чтобы не терять времени зря, ожидая. Арес приблизился и коснулся губами ее плеча. Над дальними джунглями гудел тугой ливень. Воздух был свеж и влажен, будто над водопадом.

Молнии громыхнули в последний раз и дождь прекратился.

– Извини, я опоздал.

Он поцеловал ее снова и почувствовал жаркий ответ ее третьего мозга. Она пока ничего не знала о трагедии. Она совсем не думала о смерти – только о любви.

– Я часто думаю, – сказала Кали, – почему у нас нет рук? Ты смог бы ласкать меня руками, как это делают млечи? Они ласкают друг друга так мило, что я порой завидую им. Они такие маленькие и глупенькие, но кое в чем понимают жизнь лучше нас.

Млечи, большеглазые шерстистые существа, ходили по пятам за каждым богом.

Млечи были мягкими и теплыми наощупь. Они служили игрушками. Их приятно было ласкать и говорить с ними тоже было приятно, хотя, конечно, они понимали лишь интонацию. Давным-давно кто-то из богов первым придумал такую игрушку.

Арес создал из воздуха цветок, затем много цветов и заставил их медленно опадать на землю.

– Мне легче сделать это, не пользуясь руками, – ответил он. – Руки нужны лишь рабу природы – чтобы защищаться от ее странных жестокостей.

– Я не хочу, чтобы они падали, – сказала Кали о цветах, – мне от этого грустно. Как будто опадает время – минута на лепесток. Как будто времени становится меньше. И закат – цвета сгоревшего времени. Времени было так много, что его никто не жалел, но вот осталась лишь кучка пепла и несколько последних всплесков огня. Почему мне так хочется это запомнить? Постой. О чем ты подумал?

Наконец она уловила его тревогу.

– Что случилось? – спросила Кали. – Я же чувствую, что-то случилось.

– Пообещай принять это спокойно.

– Ни за что. Говори.

– Три часа назад стая беспризорных млечей преодолела защиту.

– Защиту чего? Только не говори мне, что…

– Я не хотел уходить, пока проверялись детали. Поэтому я опоздал. Мне трудно об этом говорить, но млечи уничтожили живое яйцо в пустыне Арибииволи.

Они убили нерожденного бога. Они пожрали бога, который уже начинал толкаться под скорлупой. Пожирали его всей стаей. Они просто бестолковые хищные зверьки, которые вечно хотят есть. Никто не виноват в этом.

Скалы вздрогнули.

Шестеро млечей взорвались алыми пузырями и мелкими брызгами упали на камни. Над холмами пронесся ветер и свернулся фиолетовым смерчом вдалеке.

Сухое дерево вспыхнуло ярким и высоким огнем, как свеча. Запахло горелым мясом.

– Зачем ты растерзала своих млечей? – спросил Арес.

– Я не сдержалась. Это был импульс. Ты можешь их оживить?

Арес замер, опустив веки. Брызги крови снова взлетели в воздух, собрались в пузыри и опали. Дерево погасло; смерч развернулся в ветер.

– Нет, я не могу. Твой импульс был слишком силен.

– Жаль. Но сейчас мне нравилось быть жестокой. Я хочу убивать. Я хотела бы убить их еще раз, очень медленно и страшно. Но нет, так нет.

* * *

Давным-давно, лет триста назад, млечей не было и в помине. Боги творили в те времена разных примитивных существ: многометровых ящериц с тяжелыми пастями, наземных и подводных, кожистых летающих драконов, водяных змей с маленькими головками. Уже тогда мозг миниатирюзировали настолько, что он почти не занимал места.

Млечи, странные существа с теплой кровью, были задуманы и созданы как деликатесный пищевой продукт. Поначалу многие гурманы из числа богов время от времени разнообразили свой стол их теплым и мягким мясом. Затем оказалось, что млечи умеют любить и хотят быть любимыми. Быстро выяснилось, что они имеют еще одно феноменальное качество, почти недоступное богам: они умели играть. Дети богов быстро привязывались к своим игрушкам – поэтому не хотели их поедать. За какие-нибудь двадцать-тридцать лет пожирание млечей стало считаться дурным тоном.

Вообще говоря, млечи были абсурдными созданиями: они кормили детенышей собственным телом. Первые модели млечей съедались детенышами полностью, но довольно быстро появились более совершенные варианты. Третье поколение млечей выращивало на груди специальные питательные гирлянды, а уже седьмое кормило детенышей питательным соком из грудных желез. Так млечи получили возможность неограниченно размножаться без всякого вреда для себя.

Эволюция млечей шла чрезвычайно быстро. Каждое новое поколение превосходило своих предшественников. Способность играть оказалась напрямую связана с размерами мозга млечей, и, конечно, каждый ребенок стремился играть с самой совершенной играющей моделью. Мозг млечей начал расти, и даже их череп приподнялся над глазами. Конечно, их мозг (всего один, в голове) был примитивен и не поддавался миниатюризации. Но за первую сотню поколений млечи изменились настолько, что в некоторых отношениях превзошли богов. Они имели горячую кровь – и не боялись холодов. Они размножались так быстро и успешно, что уже смогли бы прожить и без посторонней помощи. Их мозг, изначально настроенный на игру, воспринимал мир иначе, проще и оригинальнее.

Раса богов достигла абсолютного расцвета. Боги могли все. Но они не могли пойти дальше абсолютного совершенства. Они развлекались, создавая странных существ, жили, любили и любовались миром, и в то же время отчетливо сознавали, что движутся к пропасти. Никто не знал, откуда придет беда.

* * *

Арес творил. Его мысль вошла в материю так глубоко, как никогда прежде.

Шерстистый млеч, парализованный ужасом, ощущал, как превращение идет внутри него. Его лапы удлинялись, зрачки из вытянутых становились круглыми, узоры зубов меняли конфигурацию. Ушные раковины уменьшились и приросли неподвижно.

Щитовидный хрящ заскрежетал и изогнулся. Исчез хвост, уплощились когти, отмерли вибриссы. На ладонях и пальцах появились узоры, позвоночник дал поясничный изгиб, из сорока четырех зубов осталось лишь тридцать два, плечевая артерия ушла в глубину, жевательные мышцы ослабели.

– Я не могу дать тебе три мозга, – сказал Арес, – и даже твой один просто ужасен. Зато я дал тебе разум. Теперь говори, если ты понимаешь.

Существо поднялось и отряхнуло с себя остатки шерсти. Его голая кожа так и не покрылась нормальной для разумных видов чешуей. Его коленки торчали. Задняя часть головы оставалась покрыта длинной шерстью.

– Кто я? – промямлил голый млеч.

– Ты ничто. Ты часть моего разума. Ты – мой свободный дух, вопрощенный в веществе.

– Нет, – ответил млеч, – я не часть тебя. Я свободен.

И он почесал в паху и улыбнулся и прищурился, взглянув на солнце.

– Свободен? Это лишь малая часть моей свободы, подаренная тебе – чтобы ты мог нести ее в вечность, – сказал Арес.

– Я свободен, – повторил голый млеч и уронил слюну себе на пупок.

– Пусть будет так, – согласился Арес.

– Я вечен?

– Нет, ты вскоре умрешь. Но пройдут миллионы лет и твои потомки станут похожими на тебя.

Голый млеч вздрогнул.

– Мне холодно, – сказал он. – Сотвори мне тепло.

– В тебе нет второго мозга, поэтому тебе всегда будут докучать потребности тела. Если я дам тебе тепло, вскоре ты попросишь холод.

– Дай мне женщину, – сказал голый млеч.

– Ты никогда не сможешь ее полюбить и назовешь любовью свою похоть.

В тебе нет третьего мозга.

– Зачем же ты создал меня таким?

– Посмотри вокруг.

Млеч огляделся в недоумении, затем неумело доковылял до дерева и оперся на него передней лапой. Он смотрел туда, где мир опускался в долину и уходил так далеко, что плавно и мирно соединялся с небом. Он смотрел и Аресу казалось, что голый млеч видит бесчисленные века, нависающие над собою, подобно многокилометровым слоям воды – и не было для него никакой возможности их преодолеть. Арес увидел, насколько несчастно это существо, осознавшее свою затерянность среди миллионолетий.

– Спасибо тебе, – сказал млеч. – Я понял.

* * *

Уже многие тысячи веков земля превращалась в пустыню. На месте шумных троп и лежбищ вырастали леса, полные живого безумия – леса, куда уже никогда не ступит нога бога. Вздымались горы и манили взгляд отдаленным великолепием, но богов становилось все меньше и все больше мест опусталось в хаос, не согретых вниманием бога. Сейчас каждая богиня откладывала за жизнь всего одно яйцо, и это делало событие еще более жутким.

Голоса звучали, отражаясь каменных стен, образующих чашу. Каждый бог, желающий высказать свое мнение, послал голос на этот совет.

Молодой голос только что закончил свою речь. Его слова прозвучали разумно.

Он предложил семь способов истребления млечей.

– Все дело в том, – сказал другой голос в ответ, – что мы не можем уничтожить их. И не потому, что каждый из предложенных способов плох, и не потому, что млечи отличные игрушки, а потому, что млечи уже срослись с нашей жизнью. Убей их – и ты изменишь себя. Ты уже будешь не ты после этого. Млечи изменили расу богов и стали частью нас, потому что мы их любим. Убей их – и ты убьешь часть себя.

– Они уже убили себя для нашей любви, – возразил жесткий женский голос. – Теперь я смотрю на них с иными чувствами.

– И что же?

– Я хочу убивать.

– И пусть яйца теперь охраняются надежно, – сказал медленный голос.

– Дело не в том, – снова вмешался женский голос, – конечно, трагедия не повторится. Но млечи смогли преодолеть защиту, хранившую яйцо. Мы же всегда считали их слишком примитивными для этого.

– Защита абсолютна для любого неразумного существа.

– А вдруг они вели себя разумно?

– А разве вам не казалось, что они разумны? Что они понимают нас? – продолжал голос богини, жесткий и тонкий, как лезвие ножа. – Просто млечи эволюционируют слишком быстро. Нас становится все меньше – их все больше. С каждым годом они становятся все мощнее и разумнее. С каждым годом они занимают все больше места в нашей жизни. Тенденции очевидны. Я говорю не о бунте млечей – они слишком слабы, чтобы представлять угрозу. Я говорю о плавном перерастании их в царей вселенной. Чтобы понять меня, достаточно экстраполировать процессы последних веков.

– Они развиваются быстро потому, что каждый хочет иметь самую лучшую игрушку.

– И поэтому тоже. Но этот же процесс будет продолжаться до смерти последних богов.

Над склонами порхали роскошные бабочки Пиритипитуа.

* * *

– Зачем ты создал его? – спросила Кали. – Ты собираешься дать им шанс?

Посмотри на меня. Я почти боюсь твоего голого млеча. Я боюсь его и презираю. Дай его мне, я вытащу медленно все его жилы и смотаю из них клубок.

Она смотрела как нескладное существо усердно трет палочку, пытаясь добыть огонь. Ее глаза были широко открыты. И тьма дрожала в зрачках.

Кожа голого млеча покрылась пупырышками, редкие волоски стояли дыбом, но не могли защитить тело от утренней прохлады. Существо не унывало. Оно уже создало короткое каменное зубило, плеть, идола для поклонения, нарисовало углем на стене подобие своей фигуры и выдолбило из трухлявого ствола барабан. Ударами в барабан оно распаляло себя перед охотой. После неудачной охоты оно било себя плетью пред ликом идола. Не умея владеть собой, слабый и трусливый млеч заставлял себя и усмирял себя с помощью специально созданных предметов. Рано или поздно он получит и огонь.

– Я еще не решил, – ответил Арес. – Но я проверил главное. Эти существа смогут быть разумны, даже имея единственный большой мозг.

– И что же?

– Я не могу убить свободных существ.

– Они станут свободными через галактический год. К тому времени вся земля может рассыпаться в прах.

– А ты можешь представить себе сто миллионов лет? Или триста?

– Нет.

– Он смог. Я видел это по его взгляду.

– Тогда дело серьезно. Ты умрешь. На следующем совете большинство голосов выскажутся за твою смерть. И мой голос будет одним из самых громких.

– Почему тебе нравится убивать?

– Убивая, начинаешь иначе видеть. Все предметы так наливаются настроением, что замечаешь, как оно пульсирует под их тонкой кожицей. Смерть несравненна.

– Наверняка.

– Как ты думаешь, – спросила Кали, – что будет с ними и что будет с нами через галактический год? Кем станут его и наши потомки? Нас ведь не будет?

– От нас останутся наши игрушки, самые простые и надежные из игрушек.

Крокодилы, например, или черепахи и змеи. А от них? Через один галактический год низкорослые потомки млечей откопают кости богов, сложат из них скелеты и выставят их в своих музейчиках. Через один галактический год они вспомнят о нас и захотят подражать нам – в любви, свободе, миролюбии и глубине познания.

Они вспомнят своих богов.

– Ты думаешь, что они поймут? Да никогда! Они дадут нам тела безумных и уродливых рептилий, а наши души пересадят в корявые тела своих богов.

– Тогда ты станешь богиней смерти.

– А ты – богом войны. Ты ведь вечно воюешь со всем миром.

* * *

Утром этого дня он дал голому существу самку. Второй экземпляр оказался не столь разумен – самка понимала простые сочетания слов, но не могла говорить.

Время от времени она принималась петь и искать блох в длинной шерсти головы. Она смотрела на мир с искренным непониманьем. Она рвала листики и пробовала их на вкус.

– Это все, что я мог сделать, – сказал Арес.

– Она сможет отложить для меня яйцо? – спросил голый млеч.

– Нет. Это случится иначе. Самка извергнет маленького млеча из своего тела и будет кормить его собой.

– Сможет ли он говорить?

– Нет.

– Сможет ли он понять?

– Нет.

– Сможет ли он запомнить?

– Нет. Он родится маленьким и звероподобным. Твоим мозгом я опередил историю на один галактический год. Впереди нас галактический год пустоты – и он уже катится на тебя.

– Галактический год – это сколько? – спросил голый млеч.

– Когда эти горы станут морем, а высохшее море снова горами, пройдет один галактический час. Пойми, если сможешь.

– Ты будешь охранять моих детей?

– Нет.

– Но тогда мы умрем. Нас убьют боги.

– Боги не нарушают свободы.

– Я не понял этого, – сказал голый млеч.

– Боги могут казнить меня, но не поступят наперекор моему желанию. Желание бога есть закон мироздания, даже если все считают его опасным или преступным.

Воля бога не может быть нарушена. Нет такой цели, которая оправдает притеснение свободы. Я считаю, что ты должен жить. Большинство считает иначе. Но вас никто не тронет после моей смерти, раз я этого не хотел.

Млеч засмеялся. Он смеялся долго, ощущая свое преимущество перед богами: боги смеяться не умели. Боги всегда были чересчур серьезны и слишком церемонны.

Зато теперь настают времена простых и веселых драк. Мои времена, времена запросто рвать горла и лить горячую кровь, – думал млеч. Он все смеялся и смеялся и ему казалось, что бог, огромный как гора, становится меньше и склоняет голову. Вдруг он замолчал.

– А если мы откопаем и съедим яйцо бога? – спросил он. – Нас ведь убьют.

– Вас не тронут, даже если вы уничтожите все яйца в пустыне Арибииволи.

– Но почему?

– Потому что я не хотел вашей смерти.

– Значит, ты самый высший бог.

– Среди нас нет высших и низших.

– Тогда я обязательно откопаю и съем яйцо, – сказал млеч, – убей меня сейчас или я сделаю это.

– Я подумаю над твоими словами.

– Вы обречены, – сказал голый млеч. – Что толку в вашем всемогуществе, если вы не можете приказать отступнику? Если бы я был богом, я бы запер тебя в пещере и завалил камнями, а всех млечей бы убил. Я бы поотрывал им головы собственными руками.

Млеч зарычал и оскалил желтые клыки. Его губы были очень подвижны.

– Ты сказал, что тебя могут казнить. Но если ты всесилен, то разве тебя убьешь? Разве может бог умереть насильственной смертью?

– Бог гибнет только на поединке, – ответил Арес. – И это его свободный выбор.

* * *

Когда бог пьет, озеро мелеет. Когда бог идет редколесьем, он ломает деревья грудью. Когда бог делает шаг, земля вздрагивает и разносит звук далеко вокруг и окрестности тихнут, прислушиваясь, и даже листки осин замирают, пугаясь.

Млеч испугался, услышав шаги бога.

Чужой бог показался среди дальних скал. И вдруг, мигнув в воздухе, возник рядом. Он был красив, но красив иначе: как смерч, как пропасть, как удар молнии, как затмение или как поток лавы. Боги пошли друг на друга и земля застонала, и их смертельная схватка была прекрасна, как танец. Оба противника имели громадные задние ноги, обвитые жилами, полные перекатывающихся мышц, и маленькие передние лапки, которыми не возьмешь ничего, даже дубину.

А все потому, что вы все думаете и думаете, а ничего не делаете руками, – злобно подумал голый млеч. – Если бы у тебя были руки, ты бы выковал ими меч и не пришлось бы сражаться голой пастью.

И в этот момент он вжался в землю от ужаса, увидев открытую пасть, сверкнувшую над его головой. Но ни во взглядах, ни в движениях противников не было ярости, – так, будто они играли этот поединок.

Он смотрел на битву богов большими круглыми глазами и все происходящее отпечатывалось в его крупном и неповоротливом мозге – чтобы быть переданым сыну, правнуку сына, праправнуку двадцатого правнука и даже тем голым млечам, которые, спустя один галактический год раскопают кости богов, составят из них скелеты и выстявят их в своих маленьких музеях, и, взглянув на скелеты снизу, ощутят частицу того ужаса, который испытывает сейчас дрожащий предок их предков. Они посмотрят на скелеты богов такими же большими глазами, но, ослепленные самомнением, не признают в них высших существ.

Битва закончилась. Голый млеч подкрался на четвереньках к вздрагивающией и стонущей горе плоти и погрузил голову в кровавый ручей, едва не захлебнувшись. Кровь бога была вкусна – что и определило дальнейшую историю.

Напившись, он встал и пошел искать свою самку. Липкой ладонью он прихлопнул роскошную бабочку Пиритипитуа, севшую ему на плечо.

Content

Сергей Герасимов

Голый млеч