Сергей Герасимов

Наедине с собой

* * *

На планете начинался рассвет и Стажер следил как медленно наливаются светом метелки огромных пальм, напоминающих земные банановые, как полощет ветер верхушки листьев (каждый лист по тридцать футов в длину, а то и больше; все листья разорваны на концах в бахрому) как вырастают из тумана мягкие абрисы дальних гор, как зеленый туман оседает, обнажая стволы.

Единственная планета Гаммы Южной Короны была открыта около года назад случайно пролетавшим зондом. Зонд передал информацию о том, что все параметры планеты совпадают с земными, примерно Юрского периода: буйная растительность и прочее. Ничего более определенного с расстояния двухсот тысяч миль зонд разглядеть не смог.

А ведь действительно напоминает землю, – подумал Стажер, – особенно этот утренний ветер в верхушках пальм, совсем как у нас в тропиках.

Экспедиция состояла из пяти человек: Стажера, его наставника Басса, оператора связи с невзрачным именем Хадсон и двух техников – просто хендименс, прекрасно знающих свое дело. Пришел, увидел, ушел.

– Ну как тебе нравится местность?

– Жаль, что динозавров нет. Их же нет, правда?

– Ни одной животной формы крупнее ящерицы, – ответил Басс. – сть еще муравьи, но они совсем неинтересны.

– Можно подумать, что ящерицы интересны.

– Местные ящерицы ходят большими стаями, вплотную друг к другу – этакий живой ковер из ящериц, разве не интересно?

– Нет, – ответил Стажер, – они просто сумасшедшие ящерицы, вот и все.

Они вышли из корабля в легких скафандрах. Все было как дома и напоминало очередной тренировочный сбор. У них не было оружия – за любым опасным предметом в радиусе нескольких миль следили компьютерные системы корабля и всякое нападение на группу исключалось. Один из техников остался у шлюза; группа из четырех человек двинулась вперед сквозь облака зеленого тумана.

– Смотри, – сказал Стажер, – как удивительно: туман расступается перед нами.

Он сделал быстрый шаг в сторону и стена тумана отодвинулась. Под ногами зачавкала грязь.

– Значит, это не просто туман, – ответил Басс, – это что-то живое, как планктон, плавающий в воздухе. Он тебя боится. Нужно будет взять пробы.

Второй техник отделился от группы. Теперь их оставалось трое.

– Басс, можно я пойду вперед?

Стажер пошел быстрее. Оглянувшись, он увидел, как скрываются в зеленом тумане фигуры его товарищей. Над панорамой леса нависала несокрушимая громада крейсера "Беспечный".

"Басс, туман больше не отступает, – передал Стажер, – совсем не отступает. Мне кажется, что он обвивается вокруг меня, он струится, в нем заметны полосы и нити. Он стал заметно плотнее. Что мне делать?"

"Возвращаться."

"Возвращаюсь."

"Быстрее."

"Что-то случилось?"

"Да."

Не без усилий разорвав туманные нити, он сделал несколько шагов назад. Сразу стало легче идти. Туман отодвинулся;

Стажер увидел Басса и Хадсона. Под ногами противно чавкала грязь.

Очень болотистая планета, – подумал Стажер, – но пока вокруг туман, этого не замечаешь.

– Что у вас случилось? – спросил он.

Яркая звезда поднялась в зеленом небе над деревьями.

Стажер опустил на глаза защитный козырек.

– Похоже, что нас осталось трое, – ответил Басс, – двое погибли. Приказываю при отступлении держаться вместе.

– Как ящерицы?

– Как ящерицы.

* * *

Они внесли в корабль два совсем легких скафандра. От людей, которые еще недавно были внутри, почти ничего не осталось.

Остались лишь кости – нечто, напоминающее человеческие скелеты. Но это даже не было костями: в них не осталось ни одной органической молекулы. При вскрытии скафандров над ними поднялся зеленоватый туман.

– Это невозможно! – удивился Стажер. – неужели их убил туман?

– Невозможно не это, – ответил Басс, – невозможно то, что туман просочился сквозь скафандр. Мы улетаем. Через двадцать минут будет закончен анализ и мы будем знать об этом тумане все. Сейчас давайте помолчим.

– Как страшно! – сказал Стажер после паузы, – я знал их всего два месяца, но теперь их нет и мне страшно. Я не могу представить себе смерть. Человек есть, а потом его нет. Как так может быть? Это же невозможно, это абсурд. Неужели так мало живет человек?

– Человек живет до тех пор, пока его помнят, – ответил Басс, – когда нибудь прийдет и твой черед умирать. Знаешь, о чем ты будешь думать тогда?

– О смерти? Буду вспомнать свою жизнь?

– Нет. Ты будешь искать слова. Такие слова, которые люди запомнят надолго.

– Но почему?

– Потому что мы живем до тех пор, пока о нас помнят.

Через двадцать минут включился экран и выдал результат анализа.

– Я передам это Земле, – сказал Хадсон. – Пусть подождут со следующей экспедицией.

– Что вы узнали? – спросил Стажер.

– Плохие новости, – ответил Басс, – очень плохие. Этот туман… Этот туман представляет собой сложные молекулярные цепочки. Цепочки могут перестраиваться в любые формы и проникать сквозь вещество.

– Даже сквозь металл?

– Даже сквозь кристаллическую решетку металла. Поэтому от них нет защиты. Просто не может быть защиты.

– Это как вирус?

– Не совсем. Хуже.

– Но ведь вначале туман отступал от нас?

– Да, – Басс задумался. – Туман отступал от нас. Значит, он может напасть только на отдельного человека, но не на группу. Нам нужно держаться вместе.

– Как ящерицы?

– Как ящерицы. Бедный Хадсон, он сейчас один в комнате связи.

Басс набрал код на клавиатуре. Экран не отвечал.

– Что это значит? – спросил Стажер.

Басс помолчал.

– Это значит, что Хадсона больше нет, и больше ничего не значит. Но у нас есть шанс выжить, нам нужно только держаться вместе.

– Но ведь тумана было совсем немного. И он оставался только в медицинском шлюзе.

– Видимо, он просочился сквозь стены. И теперь его месса равна массе трех человек за вычетом костей. Теперь это чудовище весит больше двухсот килограмм. Надень вот это и не снимай.

Стажер надел радиотелефон.

– Зачем?

– На всякий случай. Хотя, если нам придется расстаться, нам вряд ли что-то поможет. Зато мы сможем сказать друг другу последние слова.

– Это была шутка?

– Да, это была шутка, – ответил Басс. – Сейчас спускаемся по коридору в четвертый отсек. Ни о чем не спрашивай. Я пойду впереди. Ты на два шага сзади. Не отставай и не приближайся.

– Почему не приближаться?

– Мы будем уверены, что пространство между нами безопасно.

Когда они входили в четвертый отсек, дверь перед Стажером захлопнулась.

– Вот и все, – услышал он как всегда спокойный голос Басса, слегка искаженный радиотелефоном. Оно сумело нас разделить.

– Разве оно может думать?

– Значит может. Мы недооценили его.

– Что будет?

– Оно сьест нас по-очереди, если я не придумаю что-нибудь.

– А что мне делать?

– Уходить в рубку и закрываться изнутри. Оно не пойдет за тобой.

– Почему?

– Потому что я больший.

Стажер вспомнил плотную и высокую фигуру Басса.

Мужественный человек, настоящий атлет, воплощение любых юношеских идеалов.

– Басс?

– Да?

– Ты хочешь сказать, что вначале оно захочет сьесть тебя?

– Да. Но ему потребуется время, чтобы просочиться через перегородку. Включи телфон на запись. Я буду передавать информацию. Я буду следить за ним и передавать все важное тебе. Вожможно, мы успеем придумать как его победить. Оно не сожрет меня раньше, чем через полчаса.

– Но Басс?

– Я приказываю.

– Я был прав, – говорил Басс, – оно начинает просачиваться. Зеленый туман выступает из стен. Медленно выступает. Это даже красиво. Я стою рядом. Оно пытается тянуться ко мне. Мне недолго осталось жить. Я хочу рассказать тебе то, что никому никогда не рассказывал.

– Никому?

– Да, у меня никогда не было настоящего друга. Я многое пропустил в жизни, потому что не умел дружить. Сейчас за друга сойдешь ты. Знаешь, мальчик, ты наверное думаешь, что я всегда был таким – таким твердым, сильным, несокрушимым. Нет.

Я был хлюпиком вроде тебя. Когда мне было тринадцать, я влюбился в теперешнюю Аннну Стрингз. Правда, этому трудно поверить? Я не смел заговорить с ней, я не смел даже взглянуть в ее сторону.

Стажер хорошо помнил теперешнюю Анну Стрингз – высохшую старую деву с передающей станции. Как такой человек, как Басс, мог в нее влюбиться?

– Я помню, она всего лишь дважды прошла рядом со мной, – продолжал Басс. – В первый раз она говорила с каким-то прыщавым парнем и постоянно поворачивалась и наклонялась, чтобы взглянуть в его лицо. Я чуть не умер от ревности. Во второй раз она сказала мне что-то по поводу учебы. А я словно окаменел и не смог ей ничего ответить. Она была старше меня на год. Видишь, как это бывает. Я так никогда и не признался ей. А сейчас я хочу, чтобы ты это запомнил.

– Зачем ты это говоришь?

– Ты включил запись?

– Да. Как дела у тебя?

– Плохо. Оно уже просочилось. Сейчас оно приняло форму человека, зеленого человека. Монстр в полтора раза выше меня.

Но пока я говорил тебе об Анне, он не приближался. Запомни – не приближался. Сейчас он в двух шагах. Я еще не все сказал об Анне. Я люблю ее до сих пор. Если ты вернешься на Землю, то передай ей эту запись.

Еще двадцать минут Басс продолжал рассказывать. Стажер сидел, вжимаясь в кресло, чувствуя, что ему становится все страшнее и страшнее.

– Что сейчас? – спросил он.

– Сейчас оно касается меня своими щупальцами. Оно сжимает меня, в нем большая сила. Набери код: ЛN 23874562\Н12

– Но это же код библиотеки?

Радиотелефон молчал.

Стажер остался наедине с собой.

* * *

Он набрал ЛN 23874.

5-6-2-\-Н-1-2?

Голубоватый экран осветился всего двумя строками:

НАЕДИНЕ С СОБОЙ ПЕРЕСТАЕШЬ БЫТЬ ОДИН.

ПОКА Я ГОВОРИЛ С ТОБОЙ, ОНО НЕ ПРИБЛИЖАЛОСЬ.

Что это значит? – подумал Стажер. – последние слова человека перед смертью. Те слова, которые нужно запомнить. В них должен быть какой-то смысл. Наедине с собой перестаешь быть один – в этом есть надежда. Но почему оно не приближалось?

Он взглянул на стену. Зеленый туман просачивался, собирался бесформенным облачком у пола. Стажер подошел и протянул к облачку руку. Тотчас же облачко вырастило мышиную мордочку и попыталось его укусить.

– Спасибо, Басс, – громко сказал Стажер, – может быть, у меня получится.

Он набрал нужные коды и открыл двери до самого зала спортивных тренажеров. Потом он стал ждать.

Облако выросло до размеров крупной гориллы. Сейчас оно отдаленно напоминало человека и все еще продолжало расти. Оно вырастило две руки, потом еще две. Две нижние потянулись к Стажеру. Стажер бросил монетку. Руки схватили монетку на лету, повертели в пальцах, свернули вдвое, как бумажную, затем вчетверо, выронили. Монстр был еще связан своей пуповиной со стеной.

– Пора идти, – громко сказал Стажер и по коже монстра пробежала дрожь.

Он прошел в зал тренажеров, стараясь не оглядываться. Из зала не было выхода. Он сел на кушетку и, отрегулировав силу тяжести до земной, стал ждать. Огромные внеземные лопухи в кадках сразу же опустили листья – они не любили сильного тяготения.

Зеленое облако неторопясь вплыло в зал. Оно напоминало огромного человека, рождающегося из яйца – так, как на картине Дали. Оно ползло, катилось и летело одновременно.

Попав в зону гравитации, оно слегка осело и стало принимать более человеческие очертания. Стажер включил запись.

"Я не мог ей признаться, – рассказывал мертвый Басс, – я выдумывал для себя разные уловки, чтобы не делать этого.

Однажды я встал вдалеке и долго смотрел в ее сторону, надеясь, что она повернется…"

– Она повернулась? – громко спросил Стажер.

Чудовище остановилось.

– Да, да, – сказал Стажер, – я не один. Бас жив и он со мной. Любой человек жив, пока его помнят. Я тебе не безответная ящерица. Я помню Басса очень хорошо. Ты не высосал его душу, пиявка.

Монстр потерял человеческий облик и коконом обвился вокруг штанги. Еще мгновение – и тяжелый стальной гриф треснул. Из бесформенной груды вырос питекантроп со стальной дубиной в руке.

"…Она повернулась, – продолжал Басс. – Но она стояла очень далеко и я не знал, смотрит ли она на меня или просто в мою сторону…"

Стажер нажал клавишу и входная дверь закрылась.

Питекантроп оглянулся.

– Да, Басс, да, – сказал Стажер, – я понял, он не может приблизиться, пока я говорю с тобой. Он не мог приблизиться и к тебе, пока ты вспоминал Анну Стрингз. Ты очень хорошо помнишь ее, продолжай рассказывать.

Голос Басса звучал из наушников.

Питекантроп размахнулся и бросил стальную дубину. Обломок грифа застрял в мягкой пластиковой обшивке. Стажер сделал кувырок вперед и оказался у самых ног чудовища.

"Я встретил ее только через два года, – продолжал Басс, – она изменилась, сменила прическу, но я все равно узнал ее со спины. Однажды мы ехали в автобусе и я случайно прикоснулся к ее волосам. За это чувство стоило отдать жизнь…"

Стажер поднялся и схватил монстра за горло. Горло сразу стало мягким и податливым; голова склонилась набок и отвалилась совсем; сползла вдоль туловища, как капля по свече, и приросла где-то на уровне колена.

– Тебе повезло, Басс, – сказал Стажер, – я никогда не знал девушки, за которую стоило бы отдать жизнь.

Чудовище отступало в нужном направлении – к мусоросборнику. Еще немного – и можно будет захлопнуть крышку.

– Басс, – сказал Стажер, – расскажи, какие у нее были глаза.

"Я не помню ее глаз, – продолжал голос, – но я помню, что ее любимыми цветами были маки. Но ничто не могло заставить меня подарить ей маки."

– Я сделаю это за тебя, обещаю, – сказал Стажер и захлопнул крышку мусоросборника. Одно нажатие клавиши – и капсула с мусором отправилась в черноту, обильно посыпанную звездной пылью. Вот и все.

Он вернулся в рубку. Что-то сильно дрожало в груди. Экран до сих пор светился, будто бы и не произошло ничего.

НАЕДИНЕ С СОБОЙ ПЕРЕСТАЕШЬ БЫТЬ ОДИН.

ПОКА Я ГОВОРИЛ С ТОБОЙ, ОНО НЕ ПРИБЛИЖАЛОСЬ.

– Я обещаю, Басс, – сказал Стажер, что, вернувшись, подарю ей маки. Я совершенно точно знаю, я ведь совершенно уверен, что за последние двадцать лет ей никто не дарил цветов. Но о том, что ты рассказал мне сегодня, она не узнает. Ей ведь было бы больно узнать об этом. Ты со мной согласен, Басс?

Радиотелефон молчал.

П Р И Б Л И Ж Е Н И Е

– Я все равно пойду и мне плевать, хочешь ты этого или нет, – сказал молодой.

Они сидели у костра – молодой и старик, – старик неподвижно смотрел на огонь, не отвечая.

– Я все равно пойду, – повторил молодой.

– Мне не нужны спутники, – сказал старик, не отводя глаз от огня. Он говорил спокойно, как человек, сознающий свою силу. Молодой явно нервничал.

– Ты не сможешь ничего сделать, если я пойду за тобой.

– Да, стрелять в тебя я не буду, – отозвался старик, – но я сказал, что мне не нужен спутник.

– Ты хочешь забрать все себе, – продолжал молодой, – но ведь все ты не унесешь. Там хватит на двоих. Компания платитт по двадцать долларов за каждый шарик руды. Почему же я не могу заработать?

– Ты никогда не был в пустыне.

– Семь-восемь дней в пустыне выдержит любой человек, если у него есть припасы. А источник ты мне покажешь.

Старик поднял глаза и впервые взглянул на собеседника.

– А ты не боишься? – спросил он.

Молодой изобразил смех.

– Я ничего не боюсь.

– Не говори так. Нет людей, которые не боятся ничего.

– А я говорю, что не боюсь ничего, – настаивал молодой, – я не боюсь даже той чертовщины, которая водится в пустыне.

– Что ты об этом знаешь? – сросил старик.

– Я знаю что не все возвращаются. Я знаю, что кто-то или что-то живет в пустыне. Я знаю, что ни один из людей, кто повстрчался с ЭТИМ, не остался жив. И все равно я не боюсь.

– Ты не все знаешь, – сказал старик, – Я видел ЭТО и остался жив. Но это было очень давно.

– Ты меня не напугаешь, – сказал молодой.

– Нет, я просто расскажу тебе как это было. Я тогда был чуть старше тебя. В то время еще никто не говорил о чертовщине, которая водится в пустыне, но возвращались, как и сейчас, не все. Тогда платили только по семь долларов за шарик руды. Я тоже считал, что ничего не боюсь.

Я помню, как удивила меня каменная пустыня. Она была серой и плоской – такой плоской, что глаза отказывались поверить в ее реальность. Среди серых камней иногда встречались рыжие, они были такого же размера – как кулак ребенка – и рядом с одним рыжим камнем выглядывали еще несколько. Камни росли как грибы, но не одну ночь после дождя, а вечность. Ни один из камней нельзя было поднять, потому что это были не камни, а всего лишь целые места в каменном панцире Земли, который покрылся аккуратными глубокими трещинками за прошедшую вечность. Иногда я видел обычный камень. Сразу было видно, что это чужой камень, принесенный сюда человеком.

– Зачем? – спросил молодой. – Зачем нести камень в каменную пустыню?

– Чтобы оставить память о себе, безымянном. Все чужие камни были красивыми или особенными. Некоторые были голубыми как небо и, если бросить такой камень, то от него откалывался кусочек. На камнях уже было много следов человеческих развлечений.

Самыми страшными были дни. Небо становилось белым, а солнце растекалось по нему как расплавленный металл, хотелось упасть, но я не падал, потому что камни были жарче неба. На второй день я пришел к источнику. Оказывается, каменный панцирь не был таким прочным, если вода смогла пробить его. Я отдыхал до вечера. Вечерами небо зеленело; серость, отраженная в синеве, казалась зеленой. И вечером я увидел это существо.

Вода там разливается неглубокой лужицей, пятнистой из-за того, что камни протыкают ее поверхность. Лужица заполняла только трещины и текла неизвестно куда. К этому месту сходились на водопой всякие пустынные зверьки. Они не боялись меня, потому что редко видели людей.

Сначала я принял его за обыкновенного паука. Я слышал, что бывают пауки очень больших размеров – этот был размером с ладонь. Я не люблю пауков, поэтому я выстрелил. Я был уверен, что попаду, но не попал. Я подошел и занес над пауком ногу.

Он не шевелился. Но в тот момент, когда я решил наступить на него, он отпрыгнул в сторону. Он прыгнул так быстро, что слился в оранжевую полосу.

– Оранжевую? – переспросил молодой.

– Он был черный, с оранжевыми пятнами. Я был уверен, что он прыгнул до того, как я успел сделать хоть какое-нибудь движение. Тогда я взял большой голубой камень и бросил.

Камень упал совсем рядом, но паук не шевельнулся. Казалось, что у этого существа нет ни глаз, ни ушей. Но когда я прицелился, чтобы попать в него, паук отодвинулся. Я подумал, что это случайность.

Один из пустынных грызунов прекратил пить и посмотрел в мою сторону. Наверное, его привлек камень, который я бросил.

Когда зверек увидел паука, он будто окаменел. И в эту же секунду паук повернулся к нему. Это выглядело странно. Так, будто паук увидел не самого зверька, а его страх. Я на– блюдал.

Паук сделал несколько прыжков и оказался на расстоянии примерно метра от животного. Он двигался невероятно быстро, но только рывками. Глаза не успевали следить за его движением. Он прыгнул, коснулся зверька и отскочил в сторону.

Движение было таким быстрым, что я увидел только оранжевый зигзаг. Зверек забился в судорогах и замер через несколько секунд.

– Яд? – спросил молодой.

– Конечно яд. И очень сильный. Я решил проверить, действительно ли паук ориентируется по мысли – чувствует желание напасть или страх. Прицелился и несколько раз выстрелил в камни, которые были совсем рядом с пауком. Он не обратил внимания. Затем я прицелился в него. но без намерения выстрелить. Но, как только мой палец придавил курок, паук неуловимо-быстро передвинулся. Это вывело меня из себя. Я выпустил в паука полторы обоймы и ни разу не попал. Он знал куда я целюсь. Ни одно живое существо не может быть таким быстрым, чтобы увернуться от пули.

Убитый зверек лежал невдалеке. Я посмотрел на него и вдруг мне стало страшно. И сразу же паук сделал рывок в мою сторону. Он делал прыжки длиной около метра и останавливался, наверное отдыхал. Я встал на ноги и отошел. Паук сделал еще несколько прыжков в мою сторону. Тогда мне стало страшно по-настоящему. И я побежал.

Я бежал несколько часов, не оглядываясь. Пустыня была такой плоской, что можно было увидеть маленький камешек на расстоянии километров. Особенно вечером, когда не мешал струящийся воздух над камнями. Я видел, что паук отстал довольно далеко, но продолжает преследовать меня.

Потом стало темно.

Я бежал всю ночь, не отдыхая. Так быстро, как только мог.

Утром я снова увидел паука. Он стал заметно ближе. Он приближался. Солнце снова растеклось по небу, но теперь небо было коричневым, потому что я бежал по дну застывшего каменного озера. Все озеро было красного цвета и трещало под ногами, как песок на зубах. И отражение каменного озера делало небо коричневым. Паук приближался. Я приказал себе оборачиваться через каждый час – так было легче. И с каждым часом паук оказывался ближе. Я продолжал бежать всю следующую ночь. Я не знал, что у человека может быть так много сил.

Я понимал, что ночью паук не отстанет. Ему не нужны были глаза, чтобы видеть. Он чувствовал мой страх и шел на страх, как зверь идет на ночной огонь.

Следующим утром я понял, что пустыня заканчивается. Я увидел это по изменившемуся цвету неба. Сейчас я бежал вдвое медленнее и паук вполне мог бы догнать меня. Но он не спешил.

Он только приближался. Это было страшнее всего.

Он играл со своей жертвой. Он был уверен, что жертва не уйдет.

Когда снова стало жарко, я увидел, что край пустыни обрыватеся в пропасть. Внизу был песок и камни. В этом месте есть еще один источник. Ручей выходил из-под кмней, двигался к обрыву, набирал силу и быстроту и падал со скалы тонким водопадом, неуловимо-быстро трепещущим, если смотреть сверху. Край скалы был острым, будто масло, отрезанное ножом.

Я упал. У меня оставались силы только на то, чтобы приподнять голову. Я видел, что паук приближается.

В отчаянии я выстрелил еще несколько раз и конечно не попал.

У меня оставался только один выстрел. Я приставил пистолет к виску.

Я посмотрел вверх, на расплавленное небо, и закрыл глаза.

Мой палец придавил курок. И в этот момент мне стало все равно.

Я лежал с закрытыми глазами, то отпуская курок, то прижимая – миллиметр туда, миллиметр сюда – и мне было совсем не страшно. Я пролежал так до тех пор, пока смог подняться.

Когда я встал, паука не было. Он потерял меня, потому что я перестал бояться.

Невдалеке была каменная осыпь, по которой можно было спуститься в долину. Скалы глубоко расступались, впуская песок; тропинка, узкая вначале, расширялась и петляла между каменных стен. Песок был завален отделившимися мертвыми обломками скалы – камни напоминали высохшие головы животных.

Я все еще держал пистолет у виска; палец то прижимал, то отпускал курок – миллиметр туда, миллиметр сюда. Мне была безразлична собственная жизнь. Я даже не думал о пауке, который исчез. Когда я спустился к подножию скал, я отвел пистолет в сторону и выстерил в песок.

– И ты продолжаешь заниматься этим до сих пор? – спросил молодой.

– Да, потому что мне нужно на что-то жить.

– Я понял, – сказал молодой, – есть очень простой способ.

Только приставь пистолет к виску.

– Нет, сказал старик, – этот способ срабатывает единственный раз.

Молодой задумался.

– Я не пойду с тобой в пустыню, – сказал он.

– Ты боишься?

– Да, боюсь.

– А если мой рассказ лишь выдумка чтобы напугать тебя?

– Значит, ты меня напугал. Ты прав, старик, иди сам.

Content

Сергей Герасимов
Наедине с собой

* * *