Сергей Герасимов

Тень

Однажды утром Даша Полсор посмотрела на себя в зеркало.

– Мама, а я кажется похудела, – сказала она.

– Гулять надо меньше, – резонно заметила мама.

Даша Полсор была мечтательным и послушным существом восемнадцати лет. Меньше, так меньше, – подумала она и вздохнула.

Утром того же дня она дремала на политологии. Рыжая Марта рисовала на крашенной парте девяносто седьмой вагончик.

«Семья нужна человеку для удовлетворения естественных потребностей и для того, чтобы служить ячейкой общества», – продиктовал лектор.

– Извините, каких потребностей? – вежливо переспросила рыжая Марта. – Я не успела записать.

– Естественных, – повторил лектор.

– Хоть бы покраснел! – возмутилась Марта вполголоса. Потом она взглянула на Дашу и прищурилась.

– Ну что такое? – спросила Даша.

– Ты слишком похудела, тебе так не идет.

Даша взяла яблоко и принялась жевать.

Вечером мама положила Даше в тарелку двойную порцию рисовой каши. Мама начинала тревожиться. Даша сьела рис, который терпела только из вежливости, и попросила добавки.

Она тоже начинала тревожиться.

На следующее утро она снова остановилась перед зеркалом.

Из плохо вымытого прямоугольника на нее смотрело совсем чужое лицо. Надувание щек и подпирание их языком создавали легкую иллюзию нормальности. Юбка, которая была тесной неделю назад, теперь свободно соскальзывала с бедер. Было решено позвать доктора.

Доктор был другом семьи, он жил в соседней квартире.

Когда-то и где-то они вместе с дашиным папой то ли работали, то ли отдыхали. На правах друга он часто заходил в гости по вечерам, пил чай, играл в нарды и давал ненужные советы.

– Вижу, – сказал доктор, – и давно это у нее?

Он говорил так, будто Даши не было в комнате.

– Я уже три дня как заметила, – привычно соврала дашина мама, – да надеялась, что ничего страшного.

Дашу взвесили на весах «Росинка», которые выудили из поддиванной пыли. Вес уменьшился килограмм на двенадцать.

– Может быть, весы врут? – понадеялась мама. – Наверное, врут.

– Это с ней в первый раз?

– Нет, – сказала мама, – в третий. Это у нее от переживаний.

И мама стала рассказывать доктору о дашиных переживаниях.

О том, как Даша впервые влюбилась в пятнадцать лет, потом еще раз в шестнадцать, и вот теперь в восемнадцать. Мама рассказывала подробно и тоже так, будто Даши не было в комнате.

Даше было немножко стыдно, но доктор был другом семьи, а мама всегда мама.

– Надо больше есть, меньше заниматься и чаще бывать на свежем воздухе, – сформулировал доктор. – От переживаний такое действительно случается, это не страшно. Я буду заходить.

В этот день Даша Полсор не пошла на занятия. Она лежала, ела, читала книжку и пила из чайной ложечки витаминную настойку, которую принес доктор. Она была послушной девочкой и делала все, что от нее требовали. Особенно, если это совпадало с ее собственными желаниями.

На ночь она наелась так, что не могла сидеть на стуле, а утром еще четыре килограмма ее собственного веса пропали неизвестно куда.

– Господи, какой ты скелет! – ужаснулась мама.

Даша посмотрела в зеркало. Не скелет, – подумала она, – я больше похожа на тень.

Еще недавно Даша Полсор была похожа на маленький соленый огурчик – такая симпатичная и плотная. Сейчас от огурчика ничего не осталось, кроме симпатичности. Но симпатичность стала совсем иной: тонкой и томной. Только волосы остались те же – ровно подстриженные, с легкими кудряшками на ушах.

В этот день Даша снова не пошла на занятия. Оставшись одна, она разделась и осмотрела себя всю. Она понравилась себе. Бывают женские фигуры тонкие до прозрачности и гибкие, как тростник. Сейчас Даша стала чем-то подобным. Ее тело было гармонично, кости нигде не оттопыривали кожу, а ребра были заметны, только если потянуться вверх. Она стала тенью себя самой. Неважно как это случилось, но ей понравилось быть тенью.

Вечером она отпросилась погулять.

– Чтоб в одиннадцать была дома! – скомандовала мама.

– Мама, ты знаешь, сколько мне лет?

– Тогда совсем не пущу.

И Даша согласилась на одиннадцать.

Все три переживания Даши Полсор назывались одинаково – Славиками. Теперишний Славик был громадного роста, неуклюж, чуть глуповат и подстрижен приблизительно до лысости. Была ранняя весна и вечера были холодными, но Славик был одет легко, чтобы выглядеть помужественнее. Зимой Славик ходил без шапки, для того же.

Они прошлись вдоль аллеи из черных ночных тополей. Пахло раскрывающимися листьями и прошлогодним мусором. Фонари не горели, ради экономии. В конце аллеи виднелась темная арка и за ней остановка светящихся троллейбусов. В ветви тополей вплетались чистые звезды. Славик скучно молчал; Даша молчала напряженно. Юбка была подколота булавкой, но все равно была свободной.

– Ты похудела, да? – наконец-то заметил Славик.

– А тебе нравится?

– Ничего, мне и раньше нравилось.

– Я стала тенью, – сказала Даша Полсор.

– Угу, – скучно ответил Славик.

Они прошлись в сторону арки. Несмотря на холод, на скамейках сидели черные парочки. Меньшие тени сидели на коленях у больших теней, чтобы не так сильно мерзнуть.

– Я пошел, – сказал Славик.

– Почему?

– Поздно.

– Еще не поздно.

– Мне с тобой скучно, ты все время молчишь. Хочешь, пойдем ко мне?

Но Даша Полсор была хорошей девочкой и на такие предложения не соглашалась. Славик сказал «до свиданья» и стал уходить.

Даша закрыла глаза. «Пожалуйста, я хочу остаться с ним! – попросила она неизвестно кого, управляющего нашими судьбами, – пожалуйста!»

Она открыла глаза и увидела над собой небо. Небо двигалось рывками, в такт чьим-то шагам. Тополя качались на фоне звазд.

Даша осмотрелась, но не увидела себя. Предметы вокруг изменились: скамейки стали высокими, столбики ограды скользили у самого лица, спина Славика была впереди и сверху.

Я стала тенью, – подумала Даша Полсор, – как хорошо, я стала его тенью.

У арки стоял одинокий фонарь. Даша растянулась над темной неровной землей, ее голова и плечи преломились на стенке площадки для игры в городки. Славик закурил и обернулся.

Видимо, он был удивлен, оказавшись один. Он сделал еще шаг вперед и Даша упала на старый щит с изображением жизнерадостной мускулистой спротсменки. На спортсменке облупливалась краска. Сейчас Даша была совсем рядом с ним; она могла видеть его лицо. Лицо было безразличным; Славик уже забыл о ней.

Он докурил сигарету, прошел сквозь арку, подождал троллейбус и сел. Троллейбус поехал сквозь ночь. Даша лежала спиной на ребристом резиновом коврике и сливалась с тенью сиденья.

Славик вышели прошел у кабины водителя. Даша увидела машину, несущуюсяч прямо на нее. Еще мгновение – и она взлетела на блестящую лакированную дверцу автомобиля и, не успев ничего сообразить, снова упала в темноту.

В лифте горела лампочка. Очень высокий Славик почти касался головой потолка и Даша лежала на стене примерно на высоте своего обычного роста. Его лицо было совсем близким.

Теперь всегда будет так, – подумала Даша, – теперь я всегда буду с ним. Ей стало хорошо и спокойно.

Потом Славик ужинал, а Даша смотрела на его широкую мужскую спину. Из второй комнаты вышла большая кошка и недоверчиво понюхала Дашу. Брысь! – подумала Даша; кошка поскребла пол когтями, еще раз понюхала тень и улеглась рядом.

После ужина Славик что-то писал за столом. Настольная лампа отбрасывала тень на дальнюю стену и Даша не могла разглядеть издалека что именно он пишет. Кажется, переписывал конспект. И наверное ее, дашин.

Зазвонил телефон.

– Да, – сказал Славик, – В одиннадцать? Но уже пол двенадцатого. Нет, не видел. Не помню куда. Я сказал «до свидания» и она ушла, а куда – не помню. Она сразу ушла, да.

Конечно, звонила мама, потому что было уже поздно. Даша Полсор никогда не забывала вернуться домой вовремя. Но теперь ей почему-то было все равно.

В течение ночи звонили еще два раза. Славик сонно шевелился, говорил в трубку те же слова и снова засыпал. Он не включал свет, поэтому Даша тоже чувствовала себя спящей и видящей сон. Она сливалась с общей темнотой комнаты. Когда начало светать, Даша улеглась темными голубоватыми полосками на его одеяле и небольшим кружком у подушки. Славик дышал ей в лицо, дыхание было теплым.

В семь утра в дверь позвонили, резко и длинно. Славик сел на кровати и сразу отодвинулся. Надев штаны, он пошел через две комнаты к дверям. Даша постелилась сзади. Она цеплялась за углы и предметы и успела ощупать уже почти каждую вещь в доме; она чувствовала себя хозяйкой и хранительницей очага.

В комнату вошли дашины папа с мамой, ее маленькакя сестра по кличке Заноза, доктор и двое в милицейской форме. Заноза неприкрыто радовалась возможности прогулять школу.

– Покажите удостоверение, – грамотно сказал Славик.

Милиционер мужского пола ткнул свою книжечку и прошелся по комнате, не снимая обуви. Милиционер женского пола сел за стол и приготовился записывать.

– Так, – сказал милиционер мужского пола, заглянув в дальнюю комнату и оставив грязные следы на ковре, – так, в доме тела нет. Или есть?

– В доме я один, – начал оправдываться Славик, – родители уехали к бабушке и послезавтра вернутся.

Милиционер женского пола начал записывать.

– Когда вы в последний раз видели Дашу Полсор? – спросил милиционер мужского пола.

Славик подробно рассказал. Было заметно, что он говорит правду.

– Значит, ты ей предложил пойти сюда?

– Да, но она отказалась, потому что пообещала прийти домой в одиннадцать.

– И что ты с ней сделал потом? Учти, есть свидетели.

– Ничего, она просто ушла.

Потом милиционер мужского пола рассказал всю историю.

Свидетели действительно нашлись: четырнадцать мужского пола и двадцать восемь женского. Ровно по две девочки на мальчика – подружка бралась для страховки. (Даша удивилась, что так много влюбленных парочек с подстраховками умещались на скамейках вдоль аллеи; она заметила вчера только две или три.) Свидетели видели Дашу и Славика, но куда делась Даша, сказать не могли. Никто не видел, как она выходила из парка, и все видели, что Славик выходил один. Было известно, что он выкурил сигарету, ожидая кого-то, потом сел в троллейбус номер два и домой вернулся один, что подтверждали водитель, пассажиры, прохожие и соседи.

Утром на асфальте была обнаружена дашина одежда, по признанию мамы, абсолютно вся. Исчезло только тело. Одежда лежала небрежно, но в определенном порядке, соответствующем устройству дашиного тела. Нижняя одежда была вставлена в верхнюю. Следов борьбы или крови обнаружено не было. Собака след не взяла.

– Включи свет, – сказал милиционер женского пола.

Славик включил свет, чтобы миллиционеро женского пола не испортил зрения. Даша упала на стену. Миллиционер женского пола выглядел удивленным.

– Выйдите все отсюда, – сказал он, – пусть останется только мать потерпевшей.

Все вышли во вторую комнату и прикрыли дверь. Заноза со всех сторон рассматривала боьшое и настоящее увлечение сестры, примеряя Славика на себя. Славик включил настольную лампу. Даша упала на дверь и провалилась плечом в щель. Она могла видеть и слышать все, что происходило между мамой и миллиционером женского пола. Впрочем, оставшись наедине с мамой, миллиционер женского пола превратился в обычную женщину.

– Можете не беспокоиться, – сказала миллиционер, – ничего с вашей дочерью не случилось. Она просто превратилась в тень.

– Но как вы можете быть уверены?

– Я видела тень этого оболтуса на стене.

– И что же мне делать?

– Попробуйте с ней поговорить. Она не ответит, но она вас прекрасно слышит. Она же была хорошей девочкой; она скоро вернется к вам.

– А это не опасно? – испугалась мама.

– Ну что вы! – улыбнулась женщина-милиционер, – совсем не опасно. Со мной тоже такое было. Я превратилась в тень лет тринадцать назад. Правда ненадолго, всего на два дня. Такая уж наша женская доля.

Обе женщины солидарно вздохнули.

– И что было потом?

– Потом он стал моим мужем, а через год мы развелись.

После этого было произведено опознание. Миллиционер мужского пола принес настольную лампу на удлинителе, поставил Славика у стены и начал освещать его под разными углами. Дашу осмотрели со всех сторон и признали, что это действительно она. Неоспоримым доказательством была грудь, которая была у тени и которой не было у Славика. Милиционер мужского пола сфотографировал эту грудь, как вещественное доказательство.

– Тебе стыдно должно быть с ней так поступать! – сказал он Славику.

– Я не при чем, она сама на меня вешалась, – ответил Славик.

Даше было очень стыдно, но она не могла ничего поделать.

Миллиционер мужского пола сделал еще несколько снимков и попросил у мамы с папой дашину фотографию в раздетом виде.

Оказалось, что голой Даша не фотографировалась.

– Очень жаль, – сказал милиционер мужского пола, – тогда мы не сможем сделать компьютерную экспертизу; у нас сейчас новая техника.

Вечером этого же дня Славика пригласили к Даше домой, к ужину. Собрались все, даже доктор. Славик зачем-то принес цветы. Мама обращалась с ним, как с женихом. Заноза притащила двух подружек и экран, на котором смотрела диафильмы. Двух подружек прогнали, а экран повесили над спинкой стула. На край стола поставили лампу. Лампа светила Славику в глаза и он щурился, Даше было жаль его до слез. Сама она была изображением на экране, немного растянутым по оси икс.

Перед ужином мама попросила доктора проверить, не уплотнилась ли Даша. Оказалось, что не уплотнилась.

– А что, если ее покормить? – сказала мама и поднесла к экрану ложку рисовой каши.

Даша не стала есть.

Ужин прошел вежливо и чинно. Все, кроме Занозы, называли Славика на «вы». Он говорил медленно и немного, взвешивая каждое слово. Он явно хотел понравиться маме с папой и дашино сердце расцвело.

В девять вечера Славик ушел. Мама вышла с фонариком проводить его до ворот. Славик уходил и Даша удлинялась, раздваивалась у уличных фонарей, прыгала на стены домов, шарахалась от фар каждой проезжающей машины.

После этого Славик стал заходить чаще. Мама хотела видеть его каждый вечер; Славик соглашался без особой радости. Он не приносил больше цветов и с каждым вечером старался уходить пораньше. Несколько раз рыжая Марта звонила ему домой и выспрашивала обстоятельства дела. Однажды она зашла сама и походила с лампой вокруг Славика, рассматривая Дашу. Она согласилась, что фигура у Даши неплоха, но с ее собственной, рыжемартовской, ни в какое сравнение не идет.

– А давай проверим? – предложил Славик.

– Ну не при подружке же? – удивилась рыжая Марта.

Оказывается, Марта умела хранить дружбу и Даше стало стыдно, что она привыкла, думая о Марте, называть ее мартышкой.

В институте вокруг Славика теперь собиралась исключительно женская компания, мальчики скромно отодвинулись. Девочки обсуждали происшествие и давали Даше советы, потому что знали, что она все слышит. Некоторые из советов были очень вольными. Замдекана заявила, что, если даша Полсор не появится до сессии, то ее выгонят.

Однажды вечером Славик на пошел в гости. Дашина мама позвонила ему и стала уговаривать. Разговор был долгим и только поначалу вежливым. Славик заявил, что не собирается притворяться женхом, что с него хватит, что невесты-то и нет, что вообще он имеет право на личную жизнь. Даша Полсор слушала и плакала. Ее тень вздрагивала на стене.

Потом Славик поставил лампу позади себя и стал разговаривать с Дашей. Он заговорил с ней в первый раз с того самого вечера, когда она превратилась в тень. Славик говорил вполне разумные вещи.

– Я так не могу, – сказал он, ты мне, конечно, нравишься, но я так не могу. Порядочные девушки так не поступают. Ты можешь выбирать: или ты снова станешь человеком и останешься со мной, фигура у тебя что надо и я тоже красавец, тебе понравится; или ты уходишь прямо сейчас и я тебя больше не хочу видеть; или я сейчас позвоню Марте, а Марта не откажется.

Даша задумалась. Первый вариант ей не подходил как хорошо воспитанной маминой дочке, второй вариант был просто невозможен, а о третьем она и помыслить не могла.

Прошло пять минут и Славик позвонил Марте.

Рыжая Марта явилась так быстро, как будто ее несли сапоги-скороходы.

– Взяла такси, – обьяснила она.

– Зачем? – удивился Славик.

– Потом что соскучилась, – сказала мартышка. – А что будем делать с этой?

– Я сказал ей уходить, – сказал Славик, – а она не хочет. а что, ты никак не можешь при подружке?

– При подружке конечно не могу, но если она такая хамка, то она мне не может быть подружкой, конечно.

Мартышка повернулась к Даше.

– Он же тебе ясно сказал, уходи! Ты ей прямо так и сказал?

– Да, – соврал Слоавик.

– И сказал, что она тебе не нужна?

– Сказал, – соврал Славик опять.

– Тогда что ей нужно?

Даша хотела обьяснить и изо всех сил шевелилась на стене.

– Можешь не шевелиться, просто уходи и все, – сказала мартышка, – не видишь, ты нам мешаешь? Мешаешь.

Славик подошел к мартышке сзади и обнял ее за плечи.

Мартышка обернулась и поцеловала его куда-то пониже плеча – Славик был очень высоким, настоящий мужчина.

– Что будем делать? – спросил он.

– Просто выключим свет и все, – сказала мартышка и начала раздеваться.

Ночью Даша не спала. Она была невидима и не могла видеть сама, но звуки, которые она слышала, говорили ее невинной фантазии о многом. Некоторые звуки даже не укладывались в тот теоретический минимум, которым снабжали Дашу подружки; снабжали постоянно, еще с детсткого сада. Наверное, подружки и сами не все знали.

Часы пробили два часа ночи, но еще никто не спал. (Славик имел настенные часы с боем.) Славик с мартышкой уморились и принялись ворковать на посторонние темы. Даша Полсор безззвучно плакала, расплывшись по углам. Потом мартышка заговорила о скорой сессии и о том, что теперь, когда Даша пропала, не у кого сдирать конспекты.

– Эй, Дашка, ты здесь? – спросила она.

– Она же не может говорить, – сказал Славик.

– Ничего, пусть слушает. Я тебя, Даша, конечно, уважаю, но и ты меня пойми. Мы со Славиком любим друг друга: я его, а он меня. И если ты хочешь, чтоб ему было хорошо, то уйди. Ты хорошая девочка, у тебя впереди большое будущее, поучись, займись наукой, найди себе очкарика, а про Славика забудь.

– Что это ты за меня расписываешься? – удивился Славик.

– Ты молчи, я тебе не Даша. Со мной номер не пройдет. Если хочешь удовлетворять естественные потребности, то создавай семью, ячейку общества. Так нам на лекции говорили.

– А если я не хочу создавать ячейку общества? – поинтересовался Славик.

– Тогда я прямо сейчас звоню папе и он приезжает сюда.

Вопрос исчерпан?

– Исчерпан, – согласился Славик.

Они опять поворковали на посторонние темы. Когда часы пробили четыре, мартышка спросила:

– Интересно, может быть, она ушла? Давай включим свет?

И, не дожидаясмь согласия, включила.

Славик вылез из кровати и стал посреди ковра. Дашина тень покорно висела на стене.

– Вот гадюка, – сказала мартышка, – она все равно не ушла.

Ах как жаль, что я не гадюка, – подумала Даша, – тогда бы ты у меня до утра не дожила.

– Забудь про нее, – предложил Славик.

– Ну уж нет, – сказала мартышка и отбросила одеяло, – если хочет смотреть, то пусть смотрит. Пускай поучится, как надо поступать настоящим женщинам.

Она заставила Славика поставить лампу на пол, так, чтобы Даше было все видно. Славик оказался удивительно послушным.

Утром мартышка со Славиком, обнявшись, вышли на улицу. У аптеки не спал одинокий фонарь. Даша лежала на мокром асфальте. Ночью был дождь. Было около шести – еще темно, но звезды начинали бледнеть.

– Давай закроем глаза и посчитаем до десяти, – предложила мартышка, – вдруг она уйдет? Пора бы.

– Давай, – согласился Славик.

Они закрыли глаза и стали считать. Потом они обернулись и вошли в дом. Даша Полсор исчезла.

– Мартышка, – сказал Славик и наклонившись, поцеловал ее в лоб.

– А ты орангутанг, – сказала мартышка с неожиданной злостью.

На следующий день пришла милиция. В этот раз оба милиционера были мужского пола. Они снова искали Дашу Полсор.

– У нас такие давно не водятся, – обьяснила мартышка. – а с фотографиями сходите сами знаете куда. Славик – мой жених, я бы никогда не позволила.

– Да, – согласился Славик.

Милиция походила по комнатам, натоптала грязи и ушла ни с чем. Потом приходили дашины папа и мама, оставив Занозу дома, и просили Славика вернуть им дочь. Папа даже выводил Славика в коридор и шепотом предлагал ему денег. Славик не отказывался, но ничего не обещал.

Суматоха продолжалась около месяца. Дашину фотографию повесили на стенде «Их разыскивает милиция». Фотография была из выпускного альбома; Даша Полсор стояла с гвоздиками и толстой книжкой в руке; она была симпатичная и плотная, как малосольный огурчик. Ровно подстриженная челка и ровные кучеряшки над ушами. Ее глаза были опущены из радостной скромности. «Вот я и большая», – было написано на обороте фотографии, – но об этом знали только мама, папа и Заноза.

Потом нахлынула весна, солнце, сессия, Дашу Полсор исключили. Заноза за одну весну вытянулась и похудела, начала носить короткую юбку и прогуливать уроки в непомерных количествах. Мама кормила ее рисовой кашей, опасаясь повторения истории. Но костлявая Заноза не собиралась становиться тенью. Доктор продолжал заходить по вечерам, пить чай, играть в нарды и давать ненужные советы. Дашина фотография, такая же, как на милицейском стенде, стояла теперь на столе, в бывшей ее комнате. Саму же комнату Заноза превратила в клуб любителей современной музыки; заклеила стены фотографиями групп, певцов и актеров с пистолетами и бицепсами.

Так Даша Полсор стала только воспоминанием о тени.

Мартышка вышла замуж за Славика, родила ребенка и развелась, потом отдала ребенка бабушке и завела любовника. Славик отрастил бороду и стал работать в ночном кафе. Ему выдали форму и он стал выглядеть очень внушительно. Стекло на стенде «Их разыскивает милиция» кто-то разбил камнем и каждый дождик поливал фотографию Даши. В конце концов фотография отклеилась и уплыла с дождевой водой. Из клуба любителей современной музыки фотография тоже исчезла неизвестно как и куда.

Два года спустя доктор шел по улице чужого города. Он не смог втиснуться в троллейбус и теперь молча страдал, волоча тяжелую сумку. Он смирился со своей участью.

Вдруг он услышал бегущие каблучки за спиной и кто-то радостно обнял его за плечи.

Он обернулся и увидел Дашу. Даша Полсор перекрасилась в темно-коричневую и отпустила волосы. Волосы слегка вились.

Она была в очень темных очках, дорогом перстне и золотых сережках, грам примерно на десять.

– Как дела? – спросил доктор, не прдумав лучшего вопроса.

– Вот я и большая, – ответила Даша Полсор и засмеялась, и стала в точности похожа на свою фотографию, сплывшую со стенда.

– А как живешь? – спросил доктор.

– Неплохо. Третьего дня вернулась из Австралии.

«Австралия» была для доктора таким же отвлеченным понятием, как «австралопитек», изучавшийся на втором курсе.

Таким же отвлеченным был оборот речи «третьего дня». В принципе, доктор знал, что некоторые людли так выражаются.

– А как же этот, Славик? – неуверенно спросил доктор, опасаясь быть невежливым.

– Который Славик?

– Ну, из-за которого?

– А, я давно забыла, – на ее лице не мелькнула даже тень воспоминания, – там же не было ничего. А как мои?

– Неплохо.

– Вот и хорошо. Ждите, как-нибудь заеду. Вам куда сейчас?

– На вокзал, – ответил доктор.

Даша обернулась, махнула рукой и красная машина послушно подкатила ближе.

– Довезешь до вокзала.

– А ты? – спросил доктор.

– А я пойду пешком. Я люблю ходить пешком, – ответила Даша Полсор и ушла, сразу же забыв о докторе.

Было начало лета. Было около девяти утра. Солнце светило спереди и сбоку, бросая отчетливыю тень на тротуар. Даша остановилась и тень остановилась тоже. Тень была мужской.

– Даша, – позвал доктор.

– Ау, что еще?

– Кто это?

Доктор показал на тень.

– Это? Так, один очкарик.

И она ушла, и тень поплелась за ней.

Content

Сергей Герасимов

Тень