Василий Головачев

Консервный нож

Норман Хамфри

Архипелаг был невелик – семь островов общей площадью шестьсот десять квадратных километров.

Норман нашел самый большой остров, напоминавший полумесяц, покружил над ним, всматриваясь в глубины мрачного вудволлового леса, полюбовался мечетью в деревне дайсов, ничего подозрительного не заметил и посадил пинасс на северном роге острова у древнего разлома шириной в двести метров.

До назначенной встречи еще оставалось время, и Норман решил пройти к побережью через крыло вудволловой рощи, похожей – что вблизи, что издали – на развалины города или крепости.

Постояв у разлома, оплывшие стены которого поросли перьями оранжевой гриботравы, Норман направился по густой желто-сизой траве к лесу и окунулся в тень первого вудволла. Пахнуло теплом: в лесу всегда было теплее, чем на открытом пространстве. Касаясь рукой теплой, обросшей пухом стены растительного великана, Норман обошел его кругом и по белым шрамам старых семязавязей определил возраст вудволла: около тысячи лет. Вдруг пришло ощущение скрытого наблюдения, неясная тревога шевельнулась в душе инспектора. Тот, кто назначил ему встречу, ни словом не обмолвился, что на острове есть деревня дайсов. Экспедиции здесь не работали, так что выбор места встречи был не случаен, но откуда этот щекочущий спину взгляд извне? Или незнакомец, назвавшийся Альфредом, прилетел раньше и теперь ради страховки наблюдает за ним издали?

Норман поднял голову. Над лесом кружил виброкрыл – живая фотоэлементная батарея размером с земного кондора. К побережью идти расхотелось. Тщетно стараясь избавиться от чувства постороннего присутствия, Норман вернулся к машине. Перевалило за полдень, в белом небе в зените изливала ослепительный свет голубоватая дыра с четко очерченными краями – Дайя.

Назначенный час прошел.

Норман понял, что ошибкой было лететь сюда одному, не предупредив группу страховки. Правда, Альфред или кто-то, назвавшийся этим именем, не дал времени на размышления и к тому же знал, кем и где работает инспектор Хамфри.

Внезапно издалека, с другого конца острова, долетел тонкий жалобный крик. Так кричат дети и умирающие олени. Крик смолк, затем повторился, но глуше, и тишина завладела островом, чтобы через минуту прорезаться новым криком.

Хамфри нырнул в кабину пинасса и дал форсаж. Ему понадобилось всего полминуты, чтобы покрыть шесть километров до южной оконечности острова. С высоты открылась панорама деревни дайсов: двенадцать конусовидных яранг, кольцом окружающих лобное место – утоптанную, без травы, площадь с ажурной колонной святилища в центре. Колонна горела чистым зеленым пламенем, совершенно бездымно, в ее глубине корчился бхихор, которому поклонялись дайсы, а вокруг валялись трупы аборигенов, лохматых, большеглазых, похожих на лемуров-долгопятов с кузнечикообразными ножками, кротких даже в смерти.

Норман зажмурился, потряс головой, но это был не мираж и не галлюцинация. Перед ним, как в кошмарном сне, вызванном историческим фильмом о преступлениях фашизма на Земле, лежала расстрелянная деревня иного мира!..

Он не забыл об осторожности, но в его практике это был первый случай массового убийства, причин которому не было и не могло быть, и Норман открылся. Он вышел из пинасса, метнулся по площади, отыскивая живых, не нашел, бросился к хижинам. Реакция у него была хорошая, он успел выстрелить в шарообразную массу, выпрыгнувшую из яранги ему навстречу, но второй раз выстрелить не успел. Укол в шею свалил его на землю, все поплыло перед глазами. Из яранг вышли люди в обычных рабочих комбинезонах Даль-разведки, окружили упавшего. Четверо. Усилием воли Норман на несколько секунд преодолел подкрадывающееся забытье, шевельнул рукой. Один из подошедших принял его движение за угрозу и поднял пистолет, но другой жестом остановил его.

– Не торопись. Норман, вы слышите меня?

– Аль…фред? – прошептал Норман, слабея.

Человек засмеялся странным взлаивающим смехом.

– О нет, Альфред – это мыльный пузырь, которым мы заманили вас на остров.

– За…чем?

– Теперь виновник этой бойни – вы! Временное умопомешательство, такое бывает при укусе виброкрыла. Но для хозяев Сферы и всех трех Дайсонов этого будет достаточно, чтобы убедиться в агрессивности и жестокости людей, и они вас вышвырнут из Сферы.

– Кто… вы?

Человек снова засмеялся, нагнулся.

– Не узнаете?

Норман широко раскрытыми глазами вгляделся в надвинувшееся лицо и вдруг стал приподниматься. Он узнал!

– Кас… Кас…

– Узнал, молодец.

– Странно, – сказал второй член группы. – Он давно должен был отключиться, я же всадил ему две иглы.

– Пора кончать, – вмешался третий. – У них такая система страховки, что скоро здесь появится весь их погранотряд.

Норман обмяк.

Говоривший перевернул его на живот и пинцетом выдернул из шеи две черные иголки.

– Шприц!

Парень с пистолетом и сумкой подал странной формы шприц. Первый воткнул иглу, похожую на клюв, в места уколов иглами с парализующим ядом, выдавил кубик белой жидкости.

– Порядок. Вот теперь его и в самом деле укусил виброкрыл. Пистолет!

– Здесь еще есть заряды.

– Оставь один, остальные в дело.

Пока обыскивали инспектора, парень в несколько выстрелов поджег оставшиеся яранги и вложил рукоять пистолета в ладонь Нормана.

– У него рация работает и две видеокамеры.

– Камеры обезвредить, рация пусть работает. Уходим.

Начальник группы убийц достал из сумки самого молчаливого напарника аппарат с раструбом, приставил к голове Нормана, покрутил лимбы настройки, глядя на мерцающий экран, и нажал на красный квадратик единственной кнопки.

– Мы гуманны, – пробормотал он, – мы не убиваем представителей высшей расы без особой нужды, просто человек забудет, что он делал.

Из-за стены вудволла вышел еще один член группы.

– Все спокойно, ни один не ушел.

– Хорошо, Коршун, твой манок сработал. Парень, видно, забыл, что ни одно живое существо Дайсонов не кричит.

– Люди всегда бросаются на помощь кричащему, это инстинкт.

– Уточняю, инстинкт сохранения вида, и это очень опасный инстинкт, основанный на их морали, а не на разуме. Нам еще придется повозиться, чтобы добиться желаемых результатов. Всем в шлюп.

Пятеро неизвестных скрылись в лесу. Спустя минуту над «развалинами» вудволлов показался серый диск шлюпа и тут же превратился в цепочку «призраков», растаявших в небе, – в таком режиме взлетают обычно автоматические десантные модули.

Из отчета первой экспедиции Даль-разведки у 101-го щита

В созвездии Щита на расстоянии тридцати двух парсеков от Солнца экспедицией Ларичева обнаружена звезда с действующим астроинженерным сооружением под названием «сфера Дайсона».

Для справки: термин «сфера Дайсона» возник в середине двадцатого столетия при анализе ряда проектов возможной астроинженерной деятельности высокоразвитых цивилизаций американским физиком-теоретиком Ф. Д. Дайсоном. «Сфера Дайсона» представляет собой оболочку вокруг звезды, поглощающую ее энергию с целью максимальной утилизации разумными существами.

«Сфера Дайсона» (в дальнейшем именуемая просто Сферой) у 101-го Щита построена около десяти тысяч лет назад. Диаметр – две астрономические единицы. Внутри Сферы на круговой орбите вращаются три однотипные планеты, названные соответственно Дайсон-1-2 и -3, близкие по параметрам к Земле, обладающие своеобразной флорой и фауной.

Разумных существ, построивших Сферу, в системе не обнаружено. В Сфере также найден искусственный объект в рабочем состоянии, названный Дайсон-комплексом (в дальнейшем Д-комплекс), способный произвольно (автоматически) менять орбиту движения вокруг центрального светила…

Никита Пересвет

Его встречал плотный молодой человек в форме служащего компании космосервиса, назвавшийся администратором. Был он немногословен и сдержан до равнодушия. Вместе с тем Никита отметил у администратора цепкий взгляд и какую-то странность поведения, которую он не смог объяснить сразу, с первых минут знакомства.

«Буфтаар Джумаа», – сообщил «Вася», персональный интелмат, имеющий прямой выход на аксон слухового нерва; датчики и рецепторы «Васи» были встроены в комбинезон, вернее, составляли с ним одно целое. По сути, «Вася» был «альтер эго» – «вторым я» инспектора. Никита мог советоваться с ним, как с помощником, и сам решать любые математические и этические задачи со скоростью компьютера.

«Квартирьер похода, – продолжал шелестеть «Вася», – непалец, двадцать восемь лет, участник двух экспедиций БП, хобби – шахматы».

Они вышли из-под козырька приемной камеры метро, практически мгновенно перенесшего Никиту с Земли на Дайсон-станцию, и оказались в зале под прозрачным куполом. Никита впервые не через виомы, а своими глазами увидел Сферу…

Дайсон-станция, или, как ее называли старожилы, Д-комплекс, представляла собой искусственную планету-диск диаметром около двадцати пяти километров. Это был не единственный, но один из наиболее сохранных объектов древних дайсониан, строителей Сферы, не только уцелевший со времени постройки, но и продолжавший таинственную службу в полностью автоматическом режиме. Его орбита проходила так близко от орбиты планет Сферы, что с Д-комплекса можно было разглядеть на их поверхности даже отдельные острова, а скорость его движения была такова, что за время одного оборота вокруг светила он успевал трижды пройти мимо каждой из трех планет мира Дайи. Одна сторона его диска всегда смотрела на центральную звезду, а другая – на оболочку Сферы.

Чтобы не тратить средства и время на строительство исследовательского центра, люди решили использовать Д-комплекс, не вмешиваясь в работу чужих механизмов и продолжая осторожные исследования. На одной из сторон диска и был установлен купол стационарного метро, связавшего Сферу с Землей и Д-комплекс с базами на планетах и стандартными модуль-станциями внутри Сферы, а ряд пустых помещений в его ободе оборудовали под лаборатории и жилой сектор исследователей.

Никита прибыл на станцию как агент сектора освоения планет Даль-разведки, и лишь несколько человек на Земле знали, кем он был на самом деле…

Первым впечатлением Никиты было ощущение невероятной глубины: казалось, он заглянул в бездну, причем бездну светлую, потом упал в нее и стал погружаться все глубже и глубже…

Вторым было впечатление гармонии цвета.

Оболочка Сферы состоит из трех слоев планетоидов со средним диаметром в полсотни километров, соединенных невидимыми связями в удивительную сеть. Д-комплекс вращается вокруг Дайи на расстоянии в сто тысяч километров от ближайшей точки Сферы, поэтому планетоиды видны без биноклей и сияют ярче, чем несколько земных Лун. Но главный эффект вносит спектральное распределение цвета: в зените пятнышки планетоидов источают голубоватый свет, потом идут кольца белого, зеленоватого, желтоватого, снова голубоватого цвета – перламутровые переливы, как у земных раковин или жемчуга, ни одного яркого, контрастного, спектрального чистого цвета! У горизонта небосвод багров и тускл, и, как потом оказалось, это цветовое распределение не зависит от положения наблюдателя внутри Сферы. Сфера есть сфера, и угол зрения, под которым видны планетоиды, на орбите Д-комплекса везде одинаков…

Долго на Сферу смотреть было невозможно – глаза уставали от световой ряби, – и Никита отвел взгляд.

– Зрелище совершенно необычное, – сказал администратор, наблюдавший за ним.

– Весьма! – искренне ответил инспектор.

– То ли еще увидите. Идемте, отведу вас в «гостиницу».

По обыкновенной лестнице в четыре пролета они спустились «с крыши» на этаж ниже, под поверхность внешнего корпуса станции. Никита обратил внимание, что лестница слишком «земная», и гид пояснил:

– Сделана нашими инженерами. Здешние лестницы и лифты не предназначались для прохождения и транспортировки людей, хотя использовать их можно.

Выбрались в коридор, один конец которого заканчивался тупиком, другой, казалось, уходил в бесконечность. Пол коридора был покрыт губчатой упругой ворсистой массой зеленовато-серого цвета, ходить по нему было неудобно, хотя сила тяжести на станции приближалась к земной.

Остановились у одной из снежно-белых дверей, явно сработанных человеческими руками. Администратор посторонился.

– Открывайте, это ваша каюта, дверь не заперта. Кодон распознавания подберете сами.

Пересвет кивнул, погладил дверь рукой и мысленно приказал открыться.

Белый прямоугольник превратился в дымную пелену, потеряв плотность и цвет. Никита первым шагнул в каюту.

Помещение было невелико, геометрически просто – параллелепипед со сторонами четыре на шесть метров и высотой в два человеческих роста – и безлико, как пустой бокс. Стены отливали серебром, словно на них налипла паутина.

В углу стояла стандартная приставка автокровати, разворачивающаяся при желании в диван, кресло или стол. Рядом пульт «домового» – домашнего координатора, похожий на бутон какого-то экзотического цветка на стебельке, столик, два стула, шкаф, в дальнем углу – кабинка душа. Посередине комнаты в полу торчал круглый выступ высотой сантиметров пятнадцать, точно такой же выступ располагался на потолке. Эти бугры были единственным напоминанием о чужеродности помещения. А в общем, подумал Никита, напоминает стандартную обстановку кают рейсовиков на трассах средней протяженности.

Он поставил свою сумку на стул, огляделся и с недоумением посмотрел на провожатого.

– Больше дверей нет?

– В этих помещениях вообще не было дверей, пришлось прорезать со стороны коридора. Для чего они предназначались, известно только строителям.

– Я буду один?

– Рядом каюты ученых и дирекции, а всего в жилом секторе «гостиницы» живут семьдесят человек. Со всеми каютами есть связь. Располагайтесь. Будут вопросы, звоните мне или моему помощнику Гонсалесу, номера найдете в памяти «домового».

Джумаа направился к двери, у порога оглянулся.

– Хочу дать совет. Д-комплекс изучен едва на одну сотую, никто не знает, для чего он предназначен и как работает. Ходить по нему в одиночку опасно.

– Учту, – вежливо пообещал Никита.

Дверь заколебалась и снова восстановилась, агент Даль-разведки остался один. С минуту прислушивался к тишине, обволакивающей комнату глухой болотной ряской. Молчал и «Вася», анализируя поступающую через датчики информацию.

Никита медленно обошел помещение, касаясь рукой серебристых шершавых и теплых на ощупь стен. Посидел на стуле, с удивлением обнаружил, что ему не хочется думать о задании, предстоящем расследовании, разведке и странных случаях, происшедших на планетах Сферы и в самом Д-комплексе. Организм сопротивлялся включению в особый ритм жизни с постоянной готовностью к тревоге и к бою, ожиданием схватки с неведомой силой, проявившей себя жестоко и беспощадно, что и заставило отдел безопасности ввести в действие экстремальный вариант.

Итак, начали?..

Он открыл шкаф и разложил по полкам содержимое сумки: белье, запасные комплекты верхней одежды, туалетные принадлежности. Потом достал «универсал» в плоской кобуре с набором обойм, вогнал одну в рукоять и поставил пистолет на предохранитель. Фауна Сферы как будто не имела хищников, и применять оружие не было нужды, но агент по освоению имел право носить пистолет в не полностью исследованных мирах. Никита потрогал вшитые под кожу за ухом генератор психозащиты и мыслепередатчик «Васи», проверил, как держится на указательном пальце искусственный ноготь – дубль-рация, и вышел из каюты. Кодоном распознавания для двери он выбрал образ брата, ушедшего в глубокий поиск на корабле Даль-разведки.

Диск Д-комплекса был толщиной в два километра и делился на слои-горизонты: пятьсот горизонтов высотой от трех до шести метров. Планировка горизонтов была очень сложной и, главное, изменялась со временем. Лишь один из десяти горизонтов сохранял свое оборудование и геометрию, был стационарен во времени, остальные жили динамической жизнью: коридоры в них появлялись и исчезали, помещения изменяли форму и содержимое, наполнялись таинственными «призраками» и автоматами непонятного назначения или пустели, превращаясь в «мертвые», заполненные тишиной этажи.

Все это Никита знал по описаниям станции, но одно дело – выслушивать рассказ и совсем другое – увидеть собственными глазами. К тому же у него была иная цель. По времени «гостиницы» шел всего восьмой час вечера, и он решил побродить по чужому спутнику, поддавшись одному из самых необъяснимых и прекрасных чувств – ощущению тайны.

Стена тупика коридора, куда вышел Пересвет, была вогнутой, а в конце выпячивался пузырь из молочно-белого стекла. Утопая по щиколотку в зеленой «пене» пола, Никита подошел и почувствовал щекочущее дуновение в шею: «Вася» предупреждал, что «пузырь» находится под напряжением.

Хмыкнув, инспектор приблизился к «пузырю» и тут же отпрянул: «пузырь» вспыхнул переливчатым голубым светом и стал расти, надуваться, словно воздушный шарик, пока не превратился в грушевидную фигуру высотой в два метра; в ее туманной глубине зажглась зеленая звезда.

Сзади кто-то рассмеялся.

Никита оглянулся. К нему, улыбаясь, подходил тонкий в талии, седоголовый мужчина в костюме планетарной службы.

– Новенький? Сегодня прибыли? – Он протянул руку. – Уве Хоон, археонавт.

«Уве Хоон, член-корреспондент Академии наук, – отозвался в ухе шепоток «Васи». – Пятьдесят девять лет, участник экспедиций, из них три – Даль-поиск. Хороший скрипач».

Никита назвал себя и пожал руку ученому, которого знал по отчету бригады подготовки.

– Я ваш сосед, решил прогуляться. Мне столько рассказывали… Правда, меня предупредили, что это не безопасно.

– Гулять по Д-комплексу можно, просто надо быть внимательным. Заходите вечером, после девяти, у меня собирается интересная компания, вам тоже будет полезно. Моя каюта напротив.

– Спасибо, приду. А что это за «груша»?

– Это? – Хоон улыбнулся. – Техника дайсониан очень своеобразна, неантропна, если вам понятен этот термин. Кто вы по специальности?

– Эколог, агент по освоению планет, – сказал Никита.

– Квартирьер, я сразу понял по реакции. А этот «мыльный пузырь» – выходной тамбур наружу, за пределы станции. Так сказать, дверь с тамбуром.

Археонавт дотронулся рукой до «пузыря», и тот бесшумно лопнул, превращаясь в белую стеклянную выпуклость.

– Чтобы воспользоваться этим выходом, надо иметь с собой электрогенератор, иначе тамбур не открывается. До вечера, коллега.

Хоон ушел к себе в каюту.

Никита постоял в одиночестве минуту и побрел по коридору, уходящему в бесконечность.

Через полсотни шагов двери по обеим сторонам коридора перестали встречаться, часть горизонта, приспособленная исследователями под «гостиницу» и освещенная светопанелями, осталась позади. Дальше коридор освещался только голубовато-фиолетовыми прожилками в толще потолка, бессильными рассеять угрюмый полумрак.

Дважды Никите встретились люди: трое молодых парней в форме технического персонала, не обратившие на него никакого внимания, и странная пара – мужчина и женщина в комбинезонах спасателей, замолчавшие при его приближении и долго смотревшие вслед.

Еще через полкилометра Пересвет вышел к перекрестку, освещенному пронзительным зеленым светом.

Второй коридор тоже уходил в обе стороны на неопределенное расстояние, но был совершенно иным. Пол его не был устлан толстым слоем зеленой упругой массы и блестел, как металлический. В пятнистых его стенах через неравные промежутки шли знакомые «стеклянные» выпуклости дверей и ниши с «живым», ворочающимся и наблюдающим за человеком мраком.

Никита поразмыслил и свернул направо. Едва он ступил на металлический квадрат пола, как все вокруг пришло в движение. Воздух словно затвердел, сжав инспектора так, что он почти не мог двигаться, стены коридора побежали мимо, от скорости зарябило в глазах. Никита напрягся, стараясь освободиться от невидимых пут и соображая, что делать, и в этот момент коридор изогнулся как живой, вильнул в сторону и выбросил человека в глухой тупик, освещенный бледным светящимся пятном не то плесени, не то жидкости на полу.

Никита шагнул к стене и застыл на мгновение, готовый к новым метаморфозам чужой техники, однако ниша казалась устойчивой, стены ее были сухими и теплыми, гладкими на ощупь. Из тупиковой стены выдавался нарост, походивший на ветвистые оленьи рога с черными шарами на концах. И рога, и пятно плесени на полу тоже были заряжены электричеством.

Никита обошел нишу, с опаской оглядел нарост, и ему показалось, что в глубине черных шаров мелькают искры. Осторожно приблизив лицо к шару, он словно заглянул в глубокий колодец с мириадами светлых точек-звезд. Перископ – вот что это такое! В глубине шара была видна часть оболочки Сферы.

Выглянув в коридор, Никита обнаружил, что тот совсем не похож на взбесившийся металлический. Пол в губчатой заленой массе, стены не вертикальны – в сечении коридор напоминал перевернутую трапецию. Потолок был фиолетовым, и в его глубине, меняя узоры, бродили светящиеся пятна.

Пересвет понял, что выбраться к «гостинице» самостоятельно будет сложно, он понятия не имел, куда забросил его дайсонианский транспортный «мешок». Он мог оказаться всего в сотне метров от своей каюты или же на другом конце двадцатипятикилометрового диска. Конечно, инспектор знал особенности техники Д-комплекса, тщательно изучив отчеты бригады подготовки, но на себе испытал ее действие впервые.

Коридор повернул и вывел его к провалу неизвестных размеров, заполненному текучим багровым полумраком и странными звуками: сериями тихих щелчков, похрустыванием, шепотом. Из глубины провала волнами наплывали удушливые запахи, горькие и кислые одновременно – корица пополам с квашеной капустой.

Черт возьми, какой же фантазией и мощью надо обладать, пришла внезапно мысль, чтобы построить такую махину, как Д-комплекс! Сотни квадратных километров поверхности. Коридоры, помещения, машины, силовые конструкции, и при всем при этом – строгие геометрические формы и беспрецедентная точность стыковки узлов! Какие титаны строили Д-комплекс и Сферу? И где они сейчас?..

Никита вспомнил рассказы начальника группы подготовки и включил рацию в режиме автовызова.

Техника древних дайсониан отреагировала быстро: из провала со звуком пробки, вылетающей из бутылки шампанского, выскользнул «мыльный пузырь» и подплыл к обрыву коридора. Внутри его загорелась звездочка.

Никита шутливо развел руками:

– Извини, проверка.

«Пузырь» подождал немного и провалился вниз, в багровый полумрак, напоминающий жерло вулкана во время извержения.

Выключив рацию, Пересвет не спеша зашагал по коридору обратно и вскоре вышел на еще один перекресток, где пересекались по меньшей мере четыре коридора, включая «нормальный», с зеленым упругим полом. Один из коридоров был круглым и освещался ослепительным желтым светом. Казалось, он заполнен раскаленным жидким стеклом, готовым вот-вот вылиться на перекресток. Второй, наоборот, давился темнотой, живой и текучей, как и все конструкции этого космического левиафана. Третий был почти земным, квадратным в сечении, с черным полом и голубыми стенами с рядом белых выступов. Недолго думая, Никита свернул в этот коридор, который через полкилометра вывел его на круглую площадку, на метр покрытую прозрачной жидкостью, напоминающей воду. Но это была не вода. Едва Никита приблизился к низкому барьеру, превратившему площадку в бассейн, как вода бесшумно вспучилась, шевеля мышцами мелких волн, вылепилась в полусферу, потом в граненую колонну и наконец превратилась в стеклянное дерево, подрагивающее ветвями. В потолке над бассейном загорелся зеленый светлячок.

Заинтригованный, Никита подошел ближе. Дерево мгновенно сломалось и трансформировалось в конструкцию, отдаленно напоминающую кресло.

Спасибо за приглашение, подумал Пересвет. Он уже понял, что это такое: дайсоновский мгновенный транспорт, модификация метро, использующая тот же «струнный» принцип, но с совершенно иными параметрами и конструкциями.

– Не вздумайте сесть, – раздался сзади тихий голос.

Никита обернулся. Из коридора, заполненного мраком, вышел скупо улыбающийся молодой человек в серо-голубом костюме инженера похода[1]. Волосы черные, блестящие, лицо узкое, с хищным носом и дерзкими, хитрыми глазами.

– Это дайсонианский вариант метро, мы называем его «прыг-скок», – продолжал незнакомец. – Во-первых, он бьет током, как и вся действующая техника Д-комплекса, а во-вторых, может забросить вас куда угодно в пределах Сферы, даже на любой астероид оболочки. А вы без скафандра.

Аппаратура, встроенная в комбинезон и подчиненная «Васе», дала понять, что это живой человек, а не «призрак» динго[2], но автоответчик, настроенный на строго фиксированную комбинацию частот, молчал. Никита узнал парня без подсказки «Васи»: Мухаммед бин Салих, пограничник из группы Пинаева. Но он Пересвета знать не мог.

Никита вежливо улыбнулся.

– Меня предупреждали. Правда, здесь я оказался вопреки своей воле.

Салих кивнул, сдерживая ответную насмешливую улыбку, только глаза блеснули иронией.

– Вероятно, вам повезло воспользоваться внутристанционным лифтом, который срабатывает совершенно неожиданно и почти не заряжен электричеством.

Никита вспомнил лихой полет в силовом коконе сквозь сплетения конструкций Д-комплекса. Что ж, ничего особенного, всего-навсего дайсоновский лифт. Интересно, как его называли инженеры, склонные к юмору?

Собеседник понял его мысли.

– Лифт есть лифт, хотя дайсоновский лифт своенравен, как дикий кабан. Мы так его и назвали – «вепрь».

– Как же далеко меня забросило от «гостиницы»?

– Двадцать семь километров по прямой. Вы прибыли недавно, надо полагать?

– Только что, решил прогуляться. Одно дело – знать хитрости станции по отчетам экспертов, другое – убедиться на собственном опыте. Никита Пересвет, агент по освоению, – представился инспектор.

– Мухаммед бин Салих, – подал крепкую руку черноволосый. – Инженер похода. Здесь уже больше недели, но не скажу, что освоился полностью. Да это, наверное, и невозможно, станция набита тайнами, как пещера Сезама сокровищами.

Никита не знал, имеет ли право Салих открыто выходить на контакты с интересующими пограничную службу людьми, но ему показалась неоправданной та поспешность, с которой Пинаев санкционировал прощупывание его личности: встреча была явно не случайной, хотя Салих и пытался представить ее именно так.

– Я покажу, как удобнее выбраться к «гостинице», – предложил пограничник.

– Спасибо, выберусь сам, – отклонил предложение Никита. – Время у меня есть, да и любопытство не иссякло.

Он все время чувствовал присутствие еще одного наблюдателя, но никого не видел и не слышал.

– Тогда до встречи на «малом ученом совете». Знаете о таком?

– Кажется, догадываюсь. Меня встретил Уве Хоон…

– У него. На всякий случай запомните: наши земные транспортные линии установлены на первом и десятом горизонтах, найдете их по указателям.

Салих вскинул руку и растворился в сумраке темного коридора.

Никита проводил его взглядом. Со стороны встреча казалась естественной и случайной, однако что-то подсказывало инспектору, что это не так. Но поживем – увидим…

Полупрозрачное дерево-кресло в центре «бассейна» все еще предлагало свои услуги, мигая зеленым глазом готовности.

– Извини, – серьезно сказал Никита, – в другой раз.

Обойдя площадку, он вернулся в квадратный коридор с черным полом. Через несколько сот метров коридор уперся в прозрачную перегородку толщиной в метр. Но стоило инспектору приблизиться вплотную, как сработала дайсонианская автоматика: перегородка наполнилась жидким сиянием, вспенилась и бесшумно лопнула, образовав треугольное отверстие, в которое Никита мог протиснуться лишь с трудом, согнувшись в три погибели. Вероятно, это был проход для автоматов, обслуживающих станцию. С появлением отверстия в коридоре явно обозначился ток воздуха.

Пересвет колебался недолго, его еще не удовлетворила часовая прогулка по колоссальной махине Д-комплекса. Он нырнул в отверстие и почувствовал, что… падает! Конечно, никуда он не упал, просто дальше в коридоре царила невесомость, установки искусственной тяжести за перегородкой не работали.

К невесомости Никите было не привыкать, он оттолкнулся от перегородки, снова ставшей прозрачной, и углубился в слабо освещенный коридор.

Около двух километров он плыл по воздуху, стараясь не касаться стен тоннеля, металлических, с неприятными штырями, находящимися под напряжением. А потом коридор уткнулся в сочленение еще пяти таких коридоров, и Никита понял, что это шпангоуты Д-комплекса, силовой его каркас, вокруг которого нарастили плоть всех остальных конструкций.

Возвращаться не хотелось, ибо вместе с легким разочарованием пришел охотничий азарт. Никита почувствовал себя первооткрывателем чудес механической, а может быть, и не только механической жизни, хотя в душе и посмеивался над своей мальчишеской жаждой тайны. Поразмыслив, он пришел к выводу, что коридоры-шпангоуты должны не только служить скелетом Д-комплекса, но и выполнять другие полезные функции, аналогичные функциям земной техники: коммуникаций связи и пожарной системы, транспортных артерий для автоматов и ремонтных киберов, а также убежищ в аварийных ситуациях. Отсюда вывод: сеть этих коридоров должна иметь собственный транспорт, иначе для обхода даже небольшого участка сети потребуется слишком много времени.

Никита развернулся на месте, собираясь возвращаться, и нечаянно задел один из верхних штырей. Мышцы рук неприятно свело, и тут же из соседнего тоннеля выскользнула к сочленению шарообразная капсула, утыканная иглами, словно еж. Несколько игл вытянулось внутрь шара, и часть его оболочки в этом месте разошлась лепестками диафрагмы. Из недр капсулы выскользнул фиолетовый омерзительного вида желвак, живой и неживой одновременно, развернулся в зонт с десятком клейких фиолетовых щупалец и поплыл к человеку.

Никита с трудом избежал объятий квазиживого монстра, скорее всего автомата обслуживания здешнего оборудования, и поспешно вернулся в «нормальный» коридор. Прозрачная перегородка послушно выпустила его, наградив легким электрическим уколом пониже спины.

Еще дважды он попадал в странные, жаркие, наполненные ярким текучим светом помещения, снова подвергся атаке «вепря» – автоматического транспорта Д-комплекса, который выбросил его на этот раз в башенку, торчавшую из днища диска станции на добрую сотню километров. Таких башенок было несколько, они венчали отливающие серебром купола, идущие через равные промежутки по ободу станции.

Стенки башенки были прозрачными. Никита долго и с невольным благоговением любовался сиянием Сферы, вспоминая ее описание и сравнивая с тем впечатлением, какое дает прямое наблюдение.

– Представь себе колоссальную оболочку, – говорил ему Калашников, знакомя с заданием. – Оболочку, вращающуюся вокруг звезды. Ближайшая аналогия – маковое зерно в центре надутого воздушного шарика. Теперь вместо сплошной пленки воздушного шара представь три слоя из миллиона песчинок, соединенных между собой хитроумным способом – гибкими невидимыми нитями. А теперь увеличь маковое зерно до размеров Солнца – оболочка, таким образом, превратится в сферу диаметром в две астрономические единицы, а песчинки станут планетоидами, размер которых колеблется от десятка до полусотни километров…

Никита прищурил глаза, вглядываясь в мерцание бесконечной зернистой оболочки Сферы. Очевидно, конструкторы системы 101-го Щита использовали в качестве строительного материала астероиды из внутреннего астероидного кольца, а также разломали для этого три-четыре мертвые планеты. Никита ни разу не видел Сферу со стороны, но знал, что из космоса она почти не видна: механизмы, скрепляющие оболочку, продолжали действовать, и все излучение Дайи поглощалось ею с КПД, близким к единице.

Прямо в зените, над головой Никиты, засияла вдруг более крупная звездочка, постепенно усиливающая блеск. Это была одна из планет Сферы, Д-комплекс догонял ее с относительной скоростью сто километров в секунду. Вскоре звездочка превратилась в туманное пятнышко света с перламутровым отливом, потом в пятнистый шар, окрашенный во все мыслимые оттенки желтого, и наконец – в громадину планеты. С тяжеловесной медлительностью она прошла слева по борту – прохождение длилось почти две минуты, несмотря на скорость станции. В момент наибольшего сближения в толще молочно-белой граненой колонны, занимающей центр башенки обзора, всплыли алые светящиеся кольца, складываясь в правильный геометрический узор, верх колонны вскипел белой шипучей пеной, как сбежавшее молоко, и пена рассосалась облаком искр. В воздухе запахло озоном.

Никита переждал, пока сработавший неведомый прибор успокоится, и шагнул на металлический квадрат «вепря».

Его вынесло в широкий коридор с сиреневым светом, где работали земные транспортные средства, и спустя четверть часа он отыскал свой номер «гостиницы».

Он вошел и сразу почувствовал, что в комнате кто-то был: интуиция сработала раньше, чем встроенная в комбинезон аппаратура.

Никита, не сходя с места, внимательно осмотрел апартаменты, включив свой микрокомпьютерный комплекс экспресс-анализа. Туалетная и душевая, сверкающие «мрамором», металлокерамикой и зеркалами, были чисты, но в кровати и приставке виома связи обнаруживались «глаза» – видеокамеры размером с шип акации. Искать их пришлось незаметно, делая вид, что занят другими делами.

Никита не удивился камерам, он удивился тому, как мог тот, кто их поставил, проникнуть в запертое помещение, не зная кодона распознавания замка. Не мог же он выследить агента Даль-разведки, прочитать его мысли, что было невозможно при включенной пси-защите, а потом вернуться и выключить замок…

Пересвет открыл шкаф и насторожился: ему показалось, что на него в упор взглянул кто-то холодно-презрительный, жестокий и опасный. Ощущение тут же прошло, но инспектор слишком хорошо знал возможности своей нервной системы, усиленной «Васей», чтобы отнести это ощущение к разряду галлюцинаций.

Через десять минут осторожного, законспирированного поиска он обнаружил, что в кнопку шкафа, открывавшую нишу с бельем, встроена неметаллическая спиралька диаметром в миллиметр и толщиной в человеческий волос. Но как только Никита вознамерился выковырнуть кнопку с чужим аппаратом, раздался щелчок и кнопка превратилась в облако дыма. «Шпион» был запрограммирован на самоуничтожение при обнаружении. Предназначение его не оставляло сомнений, но в памяти «Васи» не было сведений о фирме – разработчике таких приборов, лаборатории Земли не изготавливали невидимых наблюдателей подобного типа.

Никита хмыкнул. Версия Калашникова, высказанная при расставании, подтверждалась: похоже, на Д-комплексе действуют не только сумасшедшие роботы охраны, но и некто, использующий, кроме аппаратуры спецназначения, разработанной для Даль-разведки, еще и микротехнику, не поддающуюся идентификации, что наводило на мысль о возможном контакте с инопланетной разведкой.

Пересвет переоделся, чувствуя себя голым: тот, кто устанавливал микрошпионов, знал свое дело, и надо было до конца играть роль ничего не подозревающего человека. Пусть смотрят.

Освежитель действовал прекрасно, озоновый душ – тоже.

Никита причесался, посмотрел на часы: без пяти десять по местному. Не поздно ли идти к Хоону? Впрочем, не может быть, чтобы малые ученые советы заканчивались через час, а знакомиться с населением гостиницы лучше в неслужебной обстановке. Вперед, инспектор!

Дверь открылась.

– Проходите, – раздался мягкий мужской голос.

Никита повиновался.

В комнате, истинные размеры которой терялись в полумраке, разместилось человек восемь, двое из них – женщины. Хозяин стоял у стены и колдовал над светящейся нитью неразвернутого виома.

– Проходите, садитесь, на что найдете, – кивнул Пересвету молодой человек в стандартном костюме планетарной разведки.

Никита поискал глазами стул и сел рядом с одной из женщин, лицо которой скрывалось в тени.

Уве Хоон, хозяин комнаты, пригласивший инспектора на «уик-энд» три часа назад, справился наконец со своими таинственными приготовлениями и тоже сел. Световая нить виома развернулась в трехметровое световое полотнище, обрела глубину и цвет, превратившись в изображение Сферы. В группе зрителей послышались ропот, возгласы и смех.

– Это не доказательство, Уве, – укоризненно произнес парень, пригласивший Никиту сесть. – Одну тайну вы пытаетесь объяснить другой. Я не верю, что современные дайсы-аборигены – одичавшие и регрессировавшие потомки строителей Сферы: уж очень значительно их облик отличается от предполагаемого облика древних дайсониан. И, главное, вы не ответили на вопрос: куда ушли сами строители?

– По расчетам, Сфера построена примерно десять-двенадцать тысяч лет назад, – проговорил курчавый бородатый великан, время от времени поглядывающий на соседку Никиты. – Но механизмы, удерживающие ее от распада, как известно, продолжают работать. Неужели вы будете утверждать, что систему охраняют автоматы?

– Это невозможно, – поддержала бородатого женщина, сидевшая в одном из кресел. – Сто лет – допускаю, ну двести, но не десять же тысяч! К тому же характер изменения экосистем на планетах Сферы линеен, а это говорит о непрерывном контроле среды.

– Чисто антропоморфное суждение, – мягко заметил Уве Хоон. – Древние дайсониане вплотную подошли к пределу совершенствования технических устройств, вы же знаете выводы экспертов, а нам этот предел пока только снится, хотя его контуры уже вырисовываются. Но учтите: Сфера не изучена и на миллионную долю. Кто знает, какие открытия ожидают нас впереди. Что касается чудес, то их в Сфере хватает. Скажем, вудволлы – теплокровные растения всех трех Дайсонов. Кто не бродил по вудволловому лесу, тот не может по видео оценить его неземного величия и необычности и, главное, ощущения живого! На Земле теплокровные растения не возникли только потому, что раньше по капризу эволюции природой были продуцированы теплокровные животные. Да что я об этом вещаю вам, специалистам!..

Никита вспомнил старинную картину Мэри Оппенгейм «Мех на завтрак»: чашка, блюдце, ложка – и все из меха, как живые! Люди с тонкой нервной организацией долго не могли есть после созерцания картины – настолько поразительно «живое» изображение того, что мы привыкли видеть неживым. А «живые» деревья, кстати, совсем не похожие на деревья, способные, наверное, даже ощущать боль, еще более эффектны.

– Или бхихоры, – продолжал хозяин комнаты. – Разве они не чудо природы! Я, к сожалению, не биолог…

Поднявшийся шум прервал речь Хоона. Снова послышались смех, веселые реплики и шутки.

– Кажется, археонавт Хоон решил поменять профессию, – засмеялся молодой человек, сидящий перед Пересветом.

– На моей родине говорят: пора переквалифицироваться в управдомы, – басом прогудел добродушный толстяк, с трудом умещавшийся в кресле.

– Управдом – это, кажется, у Ильфа и Петрова? – впервые заговорила соседка Никиты. Голос у нее был глубокий, грудной, великолепного бархатного тембра.

Никита окинул ее внимательным взглядом и встретил ответный взгляд, загадочный и томный. Ему показалось, что в глазах незнакомки прячется иронический вызов.

Разговор в комнате стихийно разбился на несколько дружеских пикировок. Молодой человек в форме планетарной службы придвинулся к Никите, но заговорил с его соседкой.

Пересвет вежливо пересел на край дивана и стал смотреть на мерцающий узор Сферы, чувствуя себя лишним.

С расстояния в тридцать миллионов километров Сфера выглядела идеальной твердью с перламутровыми переливами, но Никита знал, что вблизи «твердь» превращается в мелкоячеистую сеть и не выглядит «с иголочки»: кое-где на ее боках зияют бреши, над полюсами скопились облака пыли, некоторые участки иногда начинают вибрировать так, что планетоиды не выдерживают напряжения из-за приливных сил, разлетаются на осколки или срываются со своих гнезд в трехслойной оболочке и улетают в космос. Никто не знал, как они удерживаются в строго геометрической сфере, удивительной сетчатой кольчуге, сплетенной вокруг центральной звезды, на расстоянии около десяти километров друг от друга.

Конечно, проектор не давал возможности прочувствовать масштаб Сферы, для этого надо было видеть ее воочию, без технических приспособлений, но психологическое давление чужой мощи уже не покидало тех, кто однажды увидел Сферу и, потрясенный, уловил грандиозность замысла…

Никита почувствовал перемену в настроении компании и прислушался.

Речь шла о других чудесах в системе Дайи, и Пересвет заинтересовался.

Кто-то выключил виом, изображение Сферы исчезло, вспыхнул свет. Никита уловил на себе беглые любопытные взгляды и, в свою очередь, оглядел компанию. Мухаммеда бин Салиха среди них не было.

Уве Хоона он уже видел, а оппонентом ученого оказался великан, лицо которого почти полностью пряталось под мощным волосяным покровом. Рядом на диване – любопытная парочка: молодой человек с нежным лицом и румянцем во всю щеку и пергаментная старуха с живыми умными глазами. Еще одна пара – на пеностульях в углу: седой старик с брезгливо оттопыренными губами и юнец с нашивками суперкарго космофлота на рукаве.

Только теперь Никита смог рассмотреть и оценить свою соседку по дивану.

Девушка была безусловно красива, гибка, грациозна в каждом движении и даже в легком жесте и очень не проста, если судить по ее ответному оценивающему взгляду с глубоко упрятанными ироническими огоньками.

– Друзья, знакомьтесь, – прервал разговоры Уве Хоон. – У нас в гостях Никита Пересвет, инспектор по освоению. На Д-комплексе он впервые.

– Константин Мальцев, – первым представился молодой человек с дивана, – эксперт-кибернетик и хороший парень.

По комнате пробежал смех.

– Костя не может без саморекламы, – прогудел, подходя, бородач и сунул Никите широкую ладонь. – Ираклий Валаштаян, инженер похода.

Юноша с нежным лицом оказался работником спасательной службы Михаем Морицем, а старуха – его начальником, то есть начальником группы спасателей, Стефаной Калчевой.

Дошла очередь до красавицы, с которой не сводил глаз ревнивый Мальцев.

– Флоренс. – Девушка встала и оказалась почти одного роста с Никитой. – Психоэтик. Можно просто Фло.

Пересвет осторожно взял протянутую с хищной грацией узкую ладонь. На безымянном пальце девушки красовался ажурный перстень из голубого металла со светящимся камнем; казалось, внутри камня запрятан мерцающий огонь – переливы чистых спектральных тонов чередовались в самых причудливых сочетаниях, от чего камень «мурлыкал» светом.

– А меня можно просто Никита, – в тон девушке сказал инспектор. – Очень удачно, что нас познакомили, ведь мне придется работать с вами на всех трех Дайсонах.

– Меня предупредили.

Глаза Флоренс были карие, теплые, с золотистыми точечками – не озера, скорее родники. Если бы не настороженный интерес в них, скрытый иронической полуусмешкой, и не вызов, тоже, кстати, тщательно упрятанный на дне «родников»…

Никита выдержал рукопожатия остальных мужчин и вдруг сквозь общий доброжелательный фон почувствовал, что его пытаются прозондировать в пси-диапазоне. «Вася» отреагировал мгновенно, включив защиту и форсаж своей анализирующей системы. «Нас пытаются прощупать». – «Кто?» – «Не пеленгуется. Излучение узкоспектральное, но не поляризованное».

Гипноизлучение было избирательным, действовало только на Никиту и, судя по реакции защитной аппаратуры, отличалось по спектру от всего того, что предусмотрели инженеры техсектора УАСС. На инспектора повеяло чем-то неземным, нечеловеческим. Впечатление было, конечно, сугубо эмоциональным, но Пересвет доверял как «Васе», так и своей интуиции. Продолжая разговор, он незаметно проанализировал поведение каждого из присутствующих, но все были увлечены беседой, и с точностью сказать, кто из них пытается подслушать его мысли, было нельзя. К тому же приходилось напрягаться, прятаться за барьер воли и пси-защиты и при этом казаться естественно спокойным.

– У вас интересный перстень, – заметил Никита непринужденно.

Флоренс посмотрела на свою руку.

– Найден на втором Дайсоне. Ему около десяти тысяч лет.

– Но, судя по виду, сохранился он великолепно, словно его только что сработали. Или, может быть, его сделали современные дайсы?

Мальцев, ревниво следивший за Флоренс, засмеялся.

– Вы плохо знаете аборигенов, об их разуме спорят до сих пор. Они, по-моему, просто смышленые животные, вроде земных дельфинов, и не более. Для того чтобы сделать такие перстни, нужны развитая промышленность, высокая культура производства и глубокие знания эстетики.

– Перстни – вообще загадка, – пробасил Валаштаян. – Их наверняка сделали древние дайсониане, строители Сферы. Но, по всем данным, облик дайсониан одинаково далек как от человеческого, так и от облика дайсов-островитян. Зачем перстень был нужен дайсонианам? В качестве украшения? Но тогда они люди, что противоречит всем гипотезам.

– Это для нас он перстень, – сказал Уве Хоон. – А дайсонианам он мог служить чем угодно: от витаминных добавок к рациону до искусственных зубов. Но Ираклий прав, перстень – загадка, как и наша очаровательная Фло.

Никита с любопытством ожидал ответа девушки, но она только улыбнулась и со вздохом разочарования развела руками.

– Прошу извинить, друзья, мне пора идти, встретимся на очередном «светском рауте». Приятно было познакомиться. – Она бросила взгляд на Пересвета.

Инспектор вежливо поклонился.

– Взаимно. Завтра я навещу вас.

Фон внешнего пси-давления внезапно исчез. Флоренс вышла. Компания зашевелилась и стала расходиться, словно до этого ее сдерживало именно присутствие девушки.

– Вы поздно зашли, – подошел к Никите Хоон. – Мы успели наспориться и выговориться. Кстати, в качестве гида Флоренс будет незаменима, она старожил Д-комплекса, одна из первых облетела все три Дайсона. Заходите по вечерам, бывает интересно.

Никита поблагодарил хозяина каюты и вышел вслед за Мальцевым, который явно потерял настроение. В коридоре кибернетик остановился.

– Как вам наше… общество? – Видимо, он хотел спросить о Флоренс, но передумал.

Инспектор улыбнулся.

– Вполне. Только я не понял, чем занимаются в Сфере спасатели. Ведь эта женщина, Калчева, кажется, начальник группы спасателей?

– Они здесь недавно, всего три дня. На Базе-два произошла серьезная авария, вот УАСС и направило сюда группу для расследования. Где вы устроились?

– Напротив, вот моя дверь.

– А я через три каюты слева, номер одиннадцать. Заходите в любое время.

Константин пожал руку Пересвету и, неловко повернувшись, упал.

– Ходить здесь удобно только босиком, – сказал Никита, скрывая улыбку. – Интересно, как дайсониане передвигались по таким коридорам?

Мальцев вскочил со смущенным видом.

– Вы еще больше удивитесь, если узнаете, каким был пол коридора десять тысяч лет назад, когда Д-комплекс только что построили. Эта зеленая губчатая масса имела полметра в толщину и была рыхлой, как чернозем! Представляете? Просто за сто веков чернозем высох и превратился в каучук.

Они разошлись по каютам.

Никита еще раз обошел свои апартаменты, настроил микроаппаратуру защиты на появление человека в пределах двадцати метров и уснул, не успев опустить голову на подушку. На вопрос, кто пытался зондировать разведчика и могла ли это быть Флоренс Дженнифер, «Вася» не ответил.

Д-комплекс. Неподслушанный разговор

– Прибыл некто Никита Пересвет, агент Даль-разведки, инспектор по освоению планет. Займитесь им.

– Уже занялся, как и всеми, кто прибывает в Сферу в последнее время. С виду обыкновенный работник, стандартно мужественный и ограниченный рамками уставов и служебных инструкций.

– Не торопитесь с выводами, в этом человеке дремлет сила. Необходимо проверить его по вашим каналам.

– Я его не знаю, ни разу не встречал в погранслужбе и вообще в управлении.

– Это не аргумент. Он может оказаться законспирированным агентом, работающим по спецзаданиям. Даю два дня на документальную проверку.

– Легче провести пси-зондирование.

– Только в том случае, если не помогут обычные средства. Но для подстраховки реактивируйте двух наблюдателей типа «тень».

– Три наблюдателя типа «волос» уже находятся в его каюте, хотя… один из них почему-то не отвечает на вызовы.

– Проверьте, но не рискуйте. Отдел безопасности УАСС не пошлет сюда любителя, а экзопрофессионал способен на многое, о чем мы еще не догадываемся. Что у вас еще, помимо рутин-информации?

– В систему скоро должна прибыть группа риска степени «АА». Это особая группа, укомплектованная специалистами из сектора контактов-конфликтов отдела безопасности.

Молчание. Собеседники одновременно получили сигнал предупреждения, но сигнала тревоги не последовало. Тишина длилась несколько минут, полная абсолютная тишина безвоздушного пространства: собеседникам воздух для разговора был не нужен, потому что один из них не был человеком, а второй находился в скафандре.

– Это тревожный факт, я доложу о нем Продавцу. Теперь о главном. Операцию необходимо форсировать, люди должны уйти из системы в крайнем случае через месяц, больше Клиент ждать не станет. Готовьте акцию «природа».

– Коэффициент самостоятельности?

– Ноль девять. Количество жертв – до десяти.

– Не мало? Форсированный вариант не ограничивает количественные характеристики терактов.

– Тем не менее делайте то, что я сказал. О появлении и передвижении вашей группы риска «АА» докладывайте каждые шесть часов, о действиях Пересвета – раз в сутки. Сомнения относительно вашего реноме?

– Нет. Иначе мне перестали бы давать задания как офицеру погранслужбы. Но о передвижении группы «АА» я докладывать не смогу: никаких подробностей о функциях этой группы, а также о составе и координатах каждого ее члена не знаю.

– Узнайте. По возможности меньше показывайтесь на глаза Пинаеву, он не экстрасенс, но обладает богатой интуицией. Что ему известно из того, что известно мне?

– Не имею информации.

– Плохо! Это минус вашей оперативности, землянин, что равносильно вычету из гонорара. Я вынужден опираться на данные суточной давности, а за истекшие сутки отдел безопасности мог поменять установки своим агентам.

– Калашников не Продавец. – Ирония ответа была очевидна. – Люди в подобных ситуациях не принимают решений, не опирающихся на проверенные сведения, тем более руководители такой фирмы, как контрразведка отдела безопасности. Можете не беспокоиться, они считают, что на Д-комплексе проснулась его кибохрана, в программе которой произошли необратимые изменения.

Полуминутное молчание.

– Хорошо. Учтите мои замечания. Отбой связи.

Разговор закончился.

Савва Калашников

В кабинете было свежо.

Калашников поежился и наугад набрал на столе-пульте шифр видеопласта – кабинет превратился в салон крейсера Даль-разведки.

– Контроль вечерних распоряжений.

– Пинаев вызван на девять ноль-ноль, – лаконично доложил киб-секретарь. – Отдел кадров предупрежден о подборе кандидатур и готовит ответ к десяти. Симушир вызван на одиннадцать. Австралия – на половину двенадцатого. Экспертная медкомиссия готова к работе в Сфере. Вылет в пять часов вечера. Представитель Даль-разведки ждет вызова. Оперативное совещание у директора отменяется, но он просил вас позвонить в четверть одиннадцатого.

– Где Рудаков?

– Он на американском материке, ведет дело «Невада-девяносто».

Хозяин кабинета бегло просмотрел строки бланк-сообщений, ползущие по матово-черной доске стола, и прошелся по кабинету, сцепив руки за спиной.

Был он коренаст, с виду медлителен; лицо тяжелое, с крупным носом и светло-серыми глазами; пристальный взгляд, твердый, властный и жесткий, выдавал в нем натуру сильную и незаурядную. Выгоревшие волосы Калашников зачесывал налево, скрывая шрам за ухом. Одевался он почти всегда в серо-синий комби – официальную форму работников управления – и не снимал его, по слухам, даже дома.

Дважды обойдя «салон крейсера» по периметру, начальник отдела снова сел за стол и, преодолевая внутреннее сопротивление – чисто психологический эффект включения в новое расследование, – принялся за анализ данных.

Сфера Дайсона была открыта полтора года назад. Спустя полгода в ней начала работу первая экспедиция, базирующаяся на крейсере Даль-разведки «Сахалин». Еще через три месяца базу переместили на Д-комплекс – станцию древних строителей Сферы, установили на ней метро, связавшее систему с Землей. Странные происшествия в Сфере начались спустя год и два месяца после открытия колоссального сооружения и образования разветвленной сети баз и лагерей экспедиции возле всех объектов системы.

Сначала исчез без вести один из физиков, исследовавших внешнюю оболочку Сферы. Затем заболели странной болезнью два археонавта на Дайсоне-3 – оба утратили память вплоть до эмпатического уровня, то есть перестали осознавать себя как личности.

Сошел с ума заместитель директора научного центра по хозяйственной части: им овладел страх закрытого пространства, переросший в жуткую форму мании преследования.

Заболел инженер по обслуживанию таймфага – кровь у него стала белой как молоко! Вывод медиков: внезапное исчезновение фермента липопротеидлипазы. Еще один случай потери памяти у биолога на Дайсоне-2. За дело взялась медицинская комиссия погранслужбы Даль-разведки, но странные события продолжались, множились, росли как снежный ком: заболели хиломикронезией еще двое исследователей, инженер-виомист выбросился из модуля в космос без скафандра, начальник группы биологов сбежал на Землю, где его с трудом нашли и уговорили лечь в клинику.

Отдел безопасности УАСС подключился к работе, когда медики погранслужбы констатировали свою беспомощность в постановке общего диагноза происшествий. А странные события, озадачив медицину, перекочевали в другие области науки и человеческих отношений.

Взрыв на Д-комплексе с использованием электрофакельного разрядника. Пропажа десантного модуля. Исчезновение оборудования экспертов, исследующих узлы оболочки Сферы. Отказ от работы автоматических исследовательских комплексов типа АРТ на Дайсоне-2. Варварское уничтожение вудволлового леса на одном из архипелагов Дайсона-3. Авария на топливно-ресурсной базе БРБ-2. И, наконец, случай с Норманом Хамфри, взявшимся за расследование дела.

Калашников с минуту сидел, вспоминая, при каких обстоятельствах был обнаружен Хамфри, потом вызвал Дориашвили.

Заместитель начальника отдела по науке и технике явился через две минуты, подтянутый, внимательный, аккуратный. Вежливость его не имела пределов, хотя между ее оттенками он умел и пошутить, и поставить человека на место, и выразить уважение.

– Пора включать «спрут»[3], – сказал Калашников. – С сегодняшнего дня начинаем развивать операцию «Сфера» всеми секторами. Пограничники не справляются с анализом ситуации, нужен компьютерный анализ на больших машинах.

– Мы готовы, – сказал Дориашвили. – Наверное, на начальном этапе операции нужен информирующий «спрут».

– Координирующий тоже, но с ограничением подуровней – не ниже начальников отделов. Садись, начнем разбираться.

Оба надели эмканы связи с компьютером и с его помощью разбили происшествия в Сфере на три группы: относящиеся к медицине, «уголовно-процессуальные»: «воровство» модуля, оборудования, личного имущества исследователей – и «диверсионно-террористические». К девяти часам отпали первые версии дела и родились новые. Калашников зафиксировал свои размышления и замечания Дориашвили в памяти машины, отпустил зама и снова пошел кругами по кабинету.

Пинаев пришел ровно в девять ноль-ноль, но не один, а с Германом Косачевским, директором УАСС.

– Я его перехватил по дороге, – сказал Косачевский, здороваясь. – Хочу познакомиться и получить сведения из первоисточника.

Калашников указал гостям на кресла.

Ждан Пинаев работал в пограничной службе Даль-разведки уже три года. Был он невысок, но широкоплеч, плотен, стремителен. Хороший спортсмен, владеющий приемами рукопашного боя, предпочитающий, однако, футбол всем остальным играм и видам спорта. За три года он успел зарекомендовать себя умелым и решительным работником, знающим цену риску. Может быть, он бывал слишком азартным и напористым, что иногда отталкивало от него людей, но за последний год он научился владеть собой в достаточной мере, изменил манеру поведения до мягкой, деликатной и в то же время по-особому решительной и снискал славу человека слова, умеющего ценить юмор и скрывать взрывную азартность натуры.

Лицо у Пинаева было скуластое, смуглое, голубоглазое, живое, хотя он все время старался придать ему невозмутимое выражение.

– Донесения погранслужбы я читал, – сказал Калашников, покосившись на Косачевского. – Но Совет безопасности счел нужным подчинить операцию нашему отделу. Вы будете работать непосредственно со мной. Что нового появилось за последние сутки?

– Все тихо, если не считать протестов ученых против сокращения программы исследований.

– Мне пришла целая петиция из научного совета Даль-разведки, – проговорил Косачевский без улыбки. – Десять подписей, академики и доктора наук. Просят объяснить решение Совета безопасности о сокращении научного десанта.

– Речь идет только о человеческом контингенте.

– Они правы, одной автоматикой, комплексами ИКО и АРТ[4] в Сфере не обойтись. Тем более что планетарная АРТ по неизвестным причинам отказывается работать. Какова численность отряда в настоящее время?

– Тысяча сто восемь человек. На Дайсонах около семисот, сто двадцать на орбитальных базах, двести исследуют оболочку Сферы, а остальные – Д-комплекс.

– Вчера вечером прибыли еще четверо, – сказал Пинаев. – Агент по освоению планет из квартирьерского сектора Даль-разведки и трое врачей. Прошу разобраться, кто дал санкции на пропуск в Сферу агента по освоению, если еще не решили вопрос проведения исследований в полном объеме.

Калашников встретил взгляд Косачевского.

– Разберемся. Новости по ТРБ-два?

– Расследованиями аварии занимаются Калчева и Мориц, объем поступившей информации невелик. Через сутки доложу о результатах собственного поиска.

– Подключите к спасателям своего работника.

– Уже работает.

– Как продвигается расследование дела Хамфри?

Пинаев помолчал, перенимая манеру поведения собеседников.

– Опрос его друзей и всех, кто имел с ним дело, не выявил никаких проявлений или предрасположения к патологии. Его помешательство внезапно.

– Как и вся эта чехарда в системе, – пробурчал Косачевский.

Калашников вопросительно посмотрел на него.

– Когда началась цепь событий в Сфере? – спросил в ответ директор Управления спасателей. – Сразу после появления в ней человека или нет?

– Год спустя.

– Причем внезапно, так? Не говорит ли это о какой-то эпидемии?

– Может быть. – Калашников прошелся по кабинету. – Но не думаю. Кроме случаев, относящихся к компетенции медицины, есть и другие.

– Но тогда ваша версия об охранной автоматике Сферы отпадает. Она должна была сработать сразу после появления человека, а не год спустя.

– Эта версия пущена в ход для дезинформации тех, кто работает под охранную автоматику. Тем не менее охрана жизненно важных центров Сферы существует. Я провел анализ происшествий и вот к чему пришел. Все странные случаи делятся на три группы: медицинскую, или эпидемическую, «уголовно-процессуальную» и «диверсионно-террористическую». – Калашников хмуро усмехнулся. – Не думал, что когда-нибудь придется прибегнуть к терминологии прошлого века: диверсия, террор, провокация, воровство… Каждая из групп происшествий обособлена, но не настолько, чтобы не иметь общего знаменателя. Согласен, в одних случаях мы были свидетелями работы сторожей Сферы, в других – жертвами собственной неосторожности, в третьих – что касается «краж со взломом и без» – нельзя исключить любопытства дайсов, братьев наших меньших, которым забрезжила заря цивилизации. Но случай с Норманом Хамфри нельзя объяснить никаким помешательством, в этом деле все странно: внезапность, эта дикая, бессмысленная бойня, которую он учинил, затем последующая потеря памяти… Вирус неизвестной болезни? Не исключено. Но у меня другое мнение.

– Медэксперты считают, что вирус здесь ни при чем, – тихо сказал Пинаев. – На шее Нормана найден след укуса виброкрыла, но в ранке, кроме слюны виброкрыла, действующей как наркотик, обнаружен препарат, не поддающийся идентификации.

– Интересно, – медленно проговорил Косачевский.

– Препарат может оказаться фикцией. – Калашников остался спокойным. – То есть, я хотел сказать, компонент слюны. Нужны дополнительные исследования в этом направлении. А в остальном… напрашивается тревожный вывод.

– Я догадываюсь, – сказал Косачевский. – В Сфере действуют чужие разумные существа.

Калашников кивнул.

– Вирус? Не исключено. Охранная автоматика – тоже. Кто-то из людей внезапно сошел с ума? Не исключено и это. Но все же ближе к истине – негативное вмешательство чужих носителей разума. Единственное, что непонятно, – цель этого вмешательства.

– А что, если вернулись хозяева Сферы? – вырвалось у Пинаева. – Ее конструкторы и строители?

Калашников и Косачевский одновременно посмотрели на него и переглянулись.

– Надо подумать, – сказал Калашников спустя минуту. – Мысль неожиданная. Весьма. Надо подумать.

Пинаев переменил позу, порозовел под взглядами.

– В последнее время мне почему-то кажется, что деятельность моей группы… м-м… находится под контролем.

Калашников молча ждал продолжения.

– Может быть, это чисто субъективное ощущение, – заторопился Пинаев, – но избавиться от него я не могу.

– Факты?

– Их нет. Экстрасенсорное восприятие… мысленное эхо типа «взгляд в спину»…

Директор УАСС, в свою очередь, нахмурился, хотел что-то сказать, но передумал.

– Примем к сведению, – сказал Калашников. – Если подозрения подтвердятся, поговорим об этом подробней. Попробуйте проанализировать свои ощущения: в каких ситуациях они возникают чаще всего, кто при этом находится рядом с вами, особенности окружающей обстановки и так далее. Поняли? Остров, где нашли Хамфри, обследован?

– Обследован весь архипелаг, следов присутствия других людей много, но идентифицировать их не удается. По предварительным данным, на острове совершал посадку модуль типа «Коракл», обнаружены следы пятерых человек давностью до двух суток и еще троих давностью две недели. Это все.

– А как Норман? – спросил задумавшийся Косачевский. – Удастся его вылечить?

– Нет. Он в клинике нервных заболеваний на Симушире. Врачи выяснили, что у него стерты альфа– и гамма-уровни памяти, что равносильно смерти личности. Восстановить память невозможно.

– Каким образом можно стереть память до гамма-уровня?

Калашников развел руками.

– Если это не вирус, о котором медицина наша ничего не знает, то остается одно средство – амнезотрон.

Косачевский легонько хлопнул ладонями по подлокотникам кресла и встал.

– Не буду больше вас отвлекать. После инструктажа прошу ко мне в кабинет.

Калашников проводил директора взглядом, сел за свой стол и отхлебнул из стакана зеленый пенящийся напиток.

– Хотите?

Пинаев покачал головой.

– С утра не пью.

Они обменялись понимающими полуулыбками. Оба сразу понравились друг другу. Потом начальник отдела посмотрел на часы и заторопился.

– Комплекс задач, поставленных перед вами, остается прежним. Присматривайтесь к людям, наметьте, кто по роду деятельности может быть связан со всеми происшествиями. Параллельно с вами будет работать еще один специалист, но об этом должны знать только вы. Если появится необходимость, он сам найдет способ связаться с вами. Теперь такой вопрос: вы хорошо знаете своих людей?

Пинаев растерялся.

– Отбором кандидатур занимался зам по кадрам погранслужбы, не согласовывая этот вопрос ни с кем. Я лично работал только с двумя: Ираклием Валаштаяном и Кириллом Изотовым. Ираклий сейчас в пятерке Салиха, а Изотов сам руководит пятеркой.

– Хорошо. Присмотритесь ко всем по мере возможности. Меня интересуют их личные качества, степень самостоятельности, инициатива. Связь в обычном порядке. Вопросы?

Пинаев помялся, легкая краска снова легла на его щеки.

– Не знаю, откуда дует ветер… и как могло случиться… что об этом узнали… Короче, по Д-комплексу ходят слухи, что в Сферу прибыла из вашего управления специальная группа «АА».

Калашников улыбнулся, хотя лицо его при этом не потеряло своей твердости и внутренней силы.

– Пока это просто «утка». Группа риска «АА» будет работать в Сфере, когда возникнет необходимость. В нее войдете и вы… если, повторяю, понадобится.

У Пинаева, очевидно, были еще вопросы, недоумение его не рассеялось, но сдерживать себя он умел.

– Разрешите идти?

Калашников вышел из-за стола и подал руку.

– До связи, капитан. Работа очень серьезная, учтите, контакт с чужим разумом в таком аспекте не просчитан никем, в том числе и нашими прогнозистами.

Пинаев четко повернулся, подтянутый, гибкий, крепкий, и вышел, чуть косолапя, что казалось несовместимым с его спортивной стройностью и грацией.

Начальник отдела задумчиво прошелся по кабинету, прикидывая, кого назначить координатором операции в Сфере, и в это время посреди кабинета развернулся виом связи с директором. Косачевский, длинный, костистый, худой, с двумя седыми пятнами в волосах, непроницаемо-ровный, смотрел на Калашникова, чуть прищурясь, из-за своего директорского пандарма.

– Пинаев ушел?

– Только что.

– Понимает ли он, что расследование необходимо вести быстро, но тактично, без ошибок? Если все происшествия в Сфере суть действия чужих, то напрашивается интересный вывод: нас пытаются выпихнуть из Сферы, имитируя реакцию природы и кибертехники древних дайсониан на наше вторжение.

– Сформулировано жестко, – сказал Калашников, – на грани фола. Эксперты эту гипотезу забракуют – нет квалитета достоверности. Да и я, признаться, не вижу причин, по которым нас, землян, следует выгонять из Сферы. Законы эко-этики и психоэтики мы соблюдаем неукоснительно.

Косачевский кивнул.

– Это самое слабое место гипотезы, но мне не нравится, что нас словно тянут, провоцируют на силовую борьбу. Все события взаимосвязаны и четко отделимы, и нет времени на раздумья, скрупулезное исследование причин и контригру. Поэтому людей для работы в системе Дайи надо отобрать жестко. Ждан Пинаев – неплохой работник, но слишком молод и не обладает достаточным опытом. К тому же мне не нравится его нервозность, вернее, чувствительность к «взгляду в спину». Это симптом ненадежности нервной системы.

– Он не интрасенс, но хороший интуитив.

– Вот как? – Директор УАСС приподнял бровь. – Почему я не знаю об этом? В личном деле не сказано, что он интуитив.

– Информация подобного рода не должна просачиваться за пределы медкомиссии погранслужбы, отдела кадров и непосредственно начальства, к коему мы не относимся. А Ждан не только интуитивен, но и владеет приемами психозащиты. Из пограничников это наиболее подходящая кандидатура для работы в Сфере.

– Тогда удачи ему, да и всем нам в этом деле. Меня не будет до трех часов дня, приеду из ВКС – вызову.

Виом вернулся в линию и угас.

Калашников сел за стол, включил отработку накопившейся информации. Его решений ждали десятки других дел и забот, связавших отдел безопасности УАСС со всеми планетами Солнечной системы и планетами других звезд.

Д-комплекс. Неперехваченный радиодиалог

– Пинаев вызывал Калашникова. Их разговор вывести не удалось.

– Он часто бывает на Земле?

– Всего второй раз за десять дней. Обычный способ связи с погранслужбой – бланк-сообщения, закодированные личным кодом Пинаева.

– Возможность перехвата и дешифровки?

– Ноль.

– Мне не нравится категоричность ваших ответов, землянин, вам бы следовало быть гибче в решении эмпатий, ибо от этого, напоминаю, зависит ваш гонорар. Продавец недоволен нашей деятельностью, быстрее отрабатывайте задания. Что слышно о группе «АА»?

– Ничего. Ее цель, методы работы и штатная структура неизвестны. По косвенным данным, она прибыла в Сферу не стационарным ТФ-каналом, а на спейсере УАСС «Печенег», но кто командир, сколько в ней человек… сведений нет.

– Еще минус вашей оперативности, землянин. Я вынужден просить помощи у Продавца, уменьшая тем самым свой гонорар.

– Не очень-то кичитесь своей ловкостью, уважаемый неземлянин. Против вас работают профессионалы безопасности, а не дилетанты, и опыт работы у них громаднейший.

– А вас это радует? Даю сутки на поиск необходимых данных. Активизируйте вариант: два робототехника людей на втором Дайсоне должны выйти из строя.

– Я уже занимаюсь этим, но мне нужна помощь. По перехваченным переговорам руководства центра исследований Сферы с Землей можно сделать вывод: Даль-разведка вышла на систему Клиента.

– Хоп! – воскликнул собеседник. На самом деле его радиовозглас передать адекватно человеческой речью или эмоциональным восклицанием было абсолютно невозможно, поэтому смысловая нагрузка разговора передается в вольном переводе. – Доказательства?

– Будут завтра-послезавтра.

– Продавец не обрадуется. Это случайная экспедиция или планируемая?

– Пока не знаю. Но земляне с Клиентом не скоро установят контакт, пока Клиент находится в состоянии ожидания войны. Обычная процедура глубокой разведки длится около года, мы успеем закончить работу здесь. Еще одно сообщение: Пинаев усиливает нажим расследования аварии на ТРБ-два и случая с Норманом Хамфри. Боюсь, он докопается до истины.

– Подготовьте остров к уничтожению, а с ТРБ-два… подумаем. Возможно, уничтожим и ее. Конец.

– Отбой связи.

Никита Пересвет

Два дня он мотался по трем планетам Сферы, вовлекая в свою деятельность десятки других людей исследовательского центра, преимущественно планетологов, экологов, биологов и экспертов-физиков.

В его обязанности как агента по освоению входило определение экономических затрат на строительство сооружений и эксплуатацию коммуникаций, перспектив развития исследовательских и промышленных комплексов, природоохранных мер, учет состояния и динамики среды, а также главное – экологический прогноз, то есть расчет экологических тенденций изменения среды в результате антропогенного воздействия.

Конечно, один он не справился бы с такой работой, но инспектор имел право привлекать по мере надобности любых специалистов и делал это со спокойной совестью. Единственной, кого он избегал трогать, была психоэтик Флоренс Дженнифер, в обязанности которой входил анализ диффузии человеческой культуры, направленности освоения Сферы, возможного потока загрязнения и нарушений инфраструктуры. Никита знал, что Флоренс уже составила уравнение хомодинамики, экстраполяционный прогноз-предупреждение и определила порог вмешательства человека, но не торопился знакомиться с результатами ее работы, предпочитая составлять картину событий без предвзятости и навязанных мнений.

Планеты Сферы не имели орбитальной инфраструктуры, как Земля и планеты Солнечной системы, не были опутаны сетью спутников и станций. То ли все спутники за десять тысяч лет попадали на поверхность, то ли дайсониане вообще их не запускали, но это обстоятельство облегчало работу всем.

Никита изучил карты электромагнитного сканирования поверхности Дайсона-1, данные гравизондажа и Т-съемки температурных полей и занялся анализом распределения суши в океанах планеты.

Дайсон-1 не имел материков, как и две другие планеты-сестры, только несколько островных архипелагов общей площадью с земную Евразию. Элементный состав воздуха, горных пород, вод океана и рек всех трех планет был близок к земному, однако почти все элементы по отношению к земным были изотопами. Так, содержание кислорода-18 в воздухе Дайсонов достигало двух процентов по отношению к общему объему, азота-16 к «нормальному» азоту-14 – семь процентов, а так как эти изотопы были радиоактивны, то исследователям приходилось принимать специальные меры, чтобы вывести радиоактивные «шлаки» из организма при дыхании: скафандрами пользовались только в тех случаях, когда опасность превышала допустимую норму.

На Дайсоне-1 работало пять исследовательских отрядов: коммуникаторы-экзосоциологи, терпеливо изучающие жизнь, быт и нравы современных дайсов, археонавты, занятые изучением остатков культуры исчезнувшей древней цивилизации, два отряда биологов и планетологи. Каждый отряд имел автономную мобильную базу, расположенную на одном из крупных островов, свободном от поселений дайсов-островитян, и общую топливно-ресурсную базу – ТРБ-1 на орбите вокруг планеты. Все базы имели собственное метро, и посетить их не составляло труда.

Занимаясь как агент по освоению заданием Даль-разведки, Никита одновременно изучал жизнь Сферы и накапливал информацию, необходимую для дальнейшего развертывания основного задания.

Попытки пси-зондирования личности инспектора пока не повторялись, его приняли в коллективе на правах молчуна, умеющего в нужный момент тонко пошутить и оценить достоинства выдвигаемой гипотезы.

«Малый ученый совет» в каюте Уве Хоона заседал с завидным постоянством, гости менялись, хотя костяк компании оставался прежним. Никита с интересом выслушивал азартные споры молодых исследователей на темы, волнующие всех: облик древних дайсониан, способы их общения, зачем они построили Сферу, почему ушли, достигли они высот социального развития или уничтожили себя в разрушительной войне…

Контакты подобного рода были полезны Пересвету не только с точки зрения конкретных целей разведки, они позволяли ему оценить общую психологическую обстановку межчеловеческих отношений в Сфере, в том числе отношений человека с фауной и флорой планет, с техникой дайсониан. Насколько он понял, несмотря на происшествия, заставившие включиться систему космической безопасности, исследователи сохраняли спокойствие и продолжали заниматься делом. А таинственная деятельность неизвестного фактора, метко названного Калашниковым «фактором ДС» – «деятельностью сатаны», продолжалась.

На второй день пребывания Пересвета в Сфере на Дайсоне-1 произошел колоссальный взрыв, уничтоживший остров, на котором неделю назад произошла темная история с инспектором отдела безопасности Норманом Хамфри. Никита узнал о взрыве из сводки спасателей, без промедления занявшихся расследованием причин катаклизма. Такие сводки получали только три человека в Сфере: директор исследовательского центра Нагааны Даваа, секретарь директора Каспар Гриффит, ответственный за соблюдение норм экоэтики поселений землян в Сфере, и офицер погранслужбы Даль-разведки Ждан Пинаев. О том, что еще один человек – Никита Пересвет – имеет доступ к закрытой информации следственной группы УАСС, руководимой Стефаной Калчевой, знали только на Земле, в отделе безопасности Управления аварийно-спасательной службы.

Вечером в каюте Уве Хоона было высказано много гипотез о причинах взрыва на Дайсоне-1. Вулканизм отпадал, все три Дайсона оказались идеальными планетами земного типа с угасшей вулканической и сейсмической деятельностью. Падение болида тоже исключалось: пространство Сферы было чисто и прозрачно, если не считать пылевых облаков у полюсов эклиптики, да и локаторы земных автоматов-наблюдателей у всех трех планет не отметили метеорных тел. Оставалась еще одна версия – разряд электрического кармана, но и она не выдерживала критики с точки зрения мощности взрыва. Атмосферы Дайсонов были насыщены электричеством, их недра тоже, и острова планет служили как бы изоляторами для обкладок колоссального конденсатора. В результате неравномерного распределения проводящих электрический ток пород на островах в их глубинах образовывались электрические аномалии – карманы, которые иногда спонтанно разряжались: чаще в глубь планет, реже – в атмосферу.

Присутствующие у Хоона не знали результатов обследования места взрыва. Пересвет знал, но не вмешивался в спор. Для него было ясно, что в действие снова вмешался «фактор ДС», потому что никаких электрических аномалий в районе острова Хамфри эксперты не обнаружили, зато по характеру взрыва и остаточной радиоактивности определили, что в этом месте вполне мог быть инициирован разряд МК-баллона: МК-баллон представлял собой мини-коллапсер – «черную дыру» в силовой упаковке – и служил генератором энергии для машин звездного флота человечества.

Утром Никита Пересвет встретился с Каспаром Гриффитом в резиденции исследовательского центра, занимавшей три помещения Д-комплекса на десятом горизонте, уже более или менее обследованном земными инженерами и учеными. Первое помещение служило приемной, где работали заместители директора и секретарь – у каждого был свой драйв-пульт и стояла аппаратура киб-анализа и координации работ. Второе помещение занимал директор, а третье – информационно-вычислительный центр, метко названный кем-то из острословов «дум-бункером».

Каспар Гриффит оказался флегматичным здоровяком с безмятежным взором бесцветных глаз, упрятанных под мощные надбровья. Он был одет в точно такой же комбинезон, что и Пересвет, только на рукаве вместо кирки на фоне палатки – эмблемы сектора освоения планет красовалась эмблема сектора экоэтики – смеющаяся мордочка зайца.

«Каспар Гриффит – канадец, доктор экологии, – прошелестел в ухе шепоток «Васи». – Сорок семь лет, полгода назад считался без вести пропавшим в экспедиции Славича к Цератопсу – гамме Рыси. Работал в системах Сириуса, Щита-В, дзеты Кормы Корабля. Назначен секретарем в Сферу приказом директора Даль-разведки после рекомендации СЭКОНа. Не женат. Осторожен, рассудителен, строго придерживается установленного распорядка жизни. – «Вася» помолчал две секунды и добавил, словно сомневаясь: – Скрытен. Возможно, характер имеет «двойное дно».

Никита усмехнулся в душе. «Вася» был запрограммирован так, что чуть ли не в каждом человеке подозревал натуру двойственную и коварную.

Гриффит был старожилом, поскольку находился в Сфере уже полгода и знал о ее особенностях больше, чем Пересвет.

Они поговорили об обязанностях агента по освоению, определили круг задач, которые должны были решать совместно, хотя Никита все время чувствовал какую-то неуверенность в поведении собеседника. Наконец он прервал речь и спросил напрямик:

– Вас что-то смущает? Мне кажется, вы все время сомневаетесь. В чем?

– А вас разве ничего не смущает? – ответил вопросом на вопрос Гриффит. – Разве вы не знаете обо всех этих происшествиях на планетах?

– Вы о взрыве на первом Дайсоне?

– И о взрыве тоже.

– А не могли взорвать остров сами дайсы-островитяне?

Доктор экологии вежливо улыбнулся.

– Цивилизации дайсов-островитян как таковой не существует, их культура в самом начале пути. Энергопотребление современных аборигенов составляет около двух тысяч калорий в сутки – это уровень земного каменного века.

– Тогда что же там взорвалось?

– Этот вопрос адресуйте соответствующим службам, в Сфере крутятся спасатели и безопасность. – Голос Гриффита оставался ровным, но «Вася», не дремлющий ни днем ни ночью, почему-то счел возможным вставить слово «хитрит».

Разговор перешел в узкоспециализированную область экоэтики, причем Никите показалось, что его очень квалифицированно и тонко экзаменуют, но так ли было на самом деле, сказать с уверенностью он не мог.

Беседа закончилась напутствием Гриффита «заболеть» красотой природы Дайсонов и взять в проводники специалиста по психоэтике Флоренс Дженнифер.

– Весьма примечательная женщина, – сказал Гриффит, улыбаясь, превратив глаза в щелочки. – Во всех отношениях. Лучшего гида вам не найти. Да и специалист она неплохой, а вам, как квартирьеру, еще придется с ней работать.

Никита хотел сказать, что он уже знаком с мисс Дженнифер, но промолчал. Ему стало казаться, что кто-то пытается осторожно «заглянуть в его мысли», хотя «Вася» молчал, да и микроаппаратура экспресс-анализа отмечала лишь обычный пси-фон небольшого скопления людей.

Флоренс на Д-комплексе отыскать не удалось, она в данный момент находилась на третьей планете Сферы, в экспедиции Уве Хоона, но Никита мог попасть туда только через карантин-блок главной базы, расположенной в переоборудованном помещении первого горизонта Д-комплекса. Пришлось сначала пройти карантинный контроль.

Инспектор, уже освоившийся с техникой первых исследованных горизонтов станции, поднялся в метро, полюбовался сиянием Сферы и, следуя указателям, нашел блок карантин-контроля.

Помещение блока разделялось прозрачной перегородкой на два кабинета. В первом стояла пирамида автокартотеки и стойка прямого ввода данных, во втором, оборудованном пеномагнитной мебелью, располагались стол-пульт, стационарный диагнометр и медицинский комбайн.

Навстречу Никите вышел вежливый молодой человек в голубом полукомби с эмблемой медсектора. Пересвет назвал себя. Дежурный врач набрал шифр на стойке, через несколько секунд получил медицинскую карту инспектора и вставил в щель приема. На панели стойки перемигнулись зеленые огоньки.

– Очень хорошо, – сказал молодой врач. – Никаких противопоказаний к работе в условиях повышенной радиоактивности. Но контроль есть контроль. Пройдите, пожалуйста, сюда.

Никита миновал перегородку, разделся до пояса и встал на ребристую пластину в нише медкомбайна. Свет в комнате погас. В нише зажглись слабые красные линии, оконтуривая протянувшиеся к пациенту манипуляторы с чашечками биодатчиков. Под черепом щекотно «потянуло сквозняком» – включились ультразвуковые сканеры кровеносных сосудов, потом радиопрожектор, физиологические датчики, детекторы нервной нагрузки, анализаторы состояния и прочая мудрая и сложная медицинская техника.

«Вася», лишенный дополнительных рецепторов при снятом костюме, скованный мысленным приказом «сидеть и не рыпаться», а потому сердитый, как человек, которому мешают работать в полную силу, дважды сообщил данные о молодом враче, хранящиеся в оперативной памяти, и замолчал.

Прошла минута. В левом предплечье кольнуло. Никита встревожился. Почему так долго? Что за укол? Обычный анализ состояния длится секунды. Что-то не в порядке со здоровьем? Чушь!

С тихим щелчком манипуляторы втягиваются в глубь машины, вспыхивает свет. Инспектор с облегчением покидает нишу, натягивая рубашку и комбинезон.

– Ну что?

– Норма, – роняет врач. – Вот ваш бланк. Я ввел вам комплексную прививку, которой хватит на месяц. Через месяц, если вы еще будете здесь работать и ничего не случится, повторим процедуру.

– Что за прививка? У меня общая АВБ.

– Стимулятор компенсации кислорода и газообмена и антирадиационная сыворотка. Изотопный состав атмосферы планет Сферы отличен от земного. Всего вам доброго.

– И это все? – разочарованно спросил Никита.

Врач рассмеялся.

– Вам одного укола мало? Могу добавить. В атмосфере Дайсонов гибнут все без исключения бактерии-симбионты человеческого тела, а остальных микробов, несущих болезни, я добил. Теперь вы безопасны для жизни планет… если только не станете хвататься за оружие без надобности.

Пересвет улыбнулся в ответ и покинул карантин-блок.

Переход с основной базы в лагерь археонавтов на Дайсоне-3 был несложен: вошел в кабину метро и вышел из такой же кабины уже на поверхности планеты, поэтому полюбоваться ландшафтом с высоты не удалось.

Его никто не встречал. Рабочий день в лагере уже начался, и все работники занимались своими делами. Однако не успел инспектор выйти в кольцевой коридор, опоясывающий ядро базы – диспетчерский пункт, административно-хозяйственные службы, метро, управленческий аппарат с кабинетом директора, – как навстречу из двери диспетчерской вышел старый знакомый, пограничник из отряда Пинаева, Мухаммед бин Салих. Пересвет поздоровался первым, отметив, что простодушное удивление Салиха – не более чем маска. Если первая их встреча на Д-комплексе могла быть случайной, то вторая «случайность» исключалась: Салиху, по легенде – инженеру похода, нечего было делать в лагере археонавтов.

Никита почувствовал досаду и неуютное, раздражающее ощущение несоответствия своего положения реальному раскладу сил: пограничники Пинаева, расследуя происшествия в Сфере, заподозрили новенького, хотя к этому не было никаких причин. За два дня Никита не мог раскрыться, каждый вечер он анализировал происшедшие за день события и свое поведение и не обнаружил ни одного прокола. Даже пси-зондирование в комнате Уве Хоона он выдержал без особого напряжения. Ситуация складывалась забавная и не предусмотренная прогнозом: агента отдела безопасности с особыми полномочиями решил прощупать офицер погранслужбы, не зная, что он выполняет аналогичное задание, только на другом уровне. Хотя, мелькнула мысль, может быть, это просто самодеятельность Салиха?

– Мир тесен, – произнес, улыбаясь одними губами, Салих. – Добрый день, квартирьер. Вы уже приступили к детальному анализу суши?

– Только собираюсь, – сдержанно ответил Пересвет. – Решил пощупать планету своими руками, прежде чем начать работу. К тому же мне сообщили, что вчера произошел взрыв на одном из здешних островов. Любопытно было бы взглянуть и поговорить с экспертами. Будет весьма неприятно, если мы заселим острова, а они начнут взрываться.

– Не завидую вашей специальности: степень ответственности где-то у предельной черты. То ли дело инженер похода – ответственность в два раза ниже.

Никита усмехнулся.

– Не преувеличивайте, вы тоже отвечаете за жизнь людей в походе, как и любой член экипажа. Подскажите, где здесь можно разжиться машиной и проводником?

– Мог бы и я послужить проводником, но, увы, спешу. А машину вы найдете в эллинге, база имеет дежурный резерв. До новых встреч.

Салих, пригладив черные волосы, исчез за поворотом коридора. Инспектор пошел своей дорогой, продолжая размышлять о встрече. Не понравилось ему поведение пинаевского работника, уж очень тот был бесплотен, не ощутим психологически, словно не живой человек, а тень отца Гамлета. С одной стороны, загадочность натуры – вещь неплохая, недаром она обладает притягательной силой, особенно для женщин, но с другой – пограничнику не следовало бы выпячивать свою незаурядность, иногда это мешает делу, особенно в работе с людьми.

Пересвет миновал тамбур с приставкой карантин-контроля и вышел в день Дайсона-1.

Сначала его оглушила, сбив дыхание, странная смесь сладких и кисло-острых запахов: клевер, полынь, аммиак, окись азота и озон. Потом показалось, что он оглох: тишина стояла в воздухе как в вакууме – по первому впечатлению.

Дайя – ослепительный розовый пузырь – висела почти в зените, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Западная часть небосклона скрывалась за грядой высоких кипенно-белых с перламутровыми прожилками облаков.

Холмистая равнина уходила на север до горизонта, на юге она переходила в плато и заканчивалась грядой невысоких скал, а с запада и с востока начинались знаменитые черно-золотые вудволловые леса: черное – стволы-стены, золотое – шапки пуха, заменяющего листья.

База – комплекс из четырех серебристых параллелепипедов без всяких выступов и отверстий, соединенных квадратными трубами переходов, – стояла на вершине пологого холма, поросшего густой желтой пухотравой. Почва холма была зеленовато-серой. Кое-где в траве посверкивали пятна изморози на первый взгляд, но при рассмотрении вблизи «изморозь» оказалась языками лишайниковидного растения с тонким рельефным рисунком. Возле стен базы буйно разрослись оранжевые перья гриботравы, привлеченной избытком тепла и запахом чужеродных образований.

Над инспектором пролетело что-то невероятно красивое, радужное, размером с крупного орла, покружило на небольшой высоте и полетело дальше, едва шевеля округлыми крыльями, напоминающими большие плавники. Радужный виброкрыл, определил Никита, «бабочка» Дайсонов, вернее, «комар». Укус виброкрыла вызывал у человека нечто вроде приступа эйфории, состояние блаженных грез, притупляя мыслительные процессы, и уже были случаи, когда виброкрылов использовали для индустрии наслаждений намеренно.

На всех трех планетах Сферы сохранились остатки сооружений и городов древней расы, построившей эту колоссальную энергосистему, но на Дайсоне-1, кроме всего прочего, был обнаружен древний космодром с одним-единственным звездолетом, именно поэтому базу археонавтов расположили на первом Дайсоне, хотя отряды археонавтов работали и на других планетах.

Отойдя на сотню шагов от строений базы, Никита оглянулся.

У левого крыла ближайшего здания грузился белый куттер. Рядом киб-ремонтники возились с наполовину разобранным пинассом, еще один пинасс парил над базой.

Тихие голоса людей, шелест травы под ногами, далекое теньканье – вот и все звуки. Тишина владела островом, океаном, всей планетой, великая тишина мирной жизни. Взрыв острова не вписывался в концепцию спокойного, размеренного бытия планеты, он был лишним, инородным и по логике не принадлежал неразумной природе.

Никита спустился с холма в долину. При каждом шаге с травы срывался рой электрических искр и оседал на башмаках. Воздух тоже был насыщен электричеством, кожу на щеках и веках чуть пощипывало при ходьбе.

Обычных для Земли насекомых на мирах Дайсона не водилось. Виброкрыл напоминал комаров и других земных кровососущих тварей только функционально, как и змееноги – гусениц или маммофаги – червей. Царство фауны дайсоновских планет оказалось довольно обширным и разнообразным, хотя земные системологи и филогенетики разобрались с их жизнью не сразу, потому что многих существ можно было отнести в равной мере и к животным, и к растениям. Таксонометрические категории, используемые учеными на Земле и ряде других планет, где была обнаружена жизнь, оказались непригодными для определения царств, подцарств, видов и отрядов фауны и флоры планет Сферы. К тому же на жизнь планет Сферы наложила отпечаток высокая электризация воздуха: почти все живые существа имели электрические органы, действие которых было еще не до конца изучено.

Никита принюхался: спектр запахов стал иным, видимо, аппарат обоняния уже адаптировался и не реагировал болезненно остро на незнакомые радикалы. Преобладающими стали запах озона и горьковато-нежный аромат маттиолы.

«Вася», молчавший до этого момента, пробудился и выдал двадцать семь наименований пахучих веществ, составляющих общий фон запахов здешних мест. Потом предупредил об электрических карманах, которые инспектор обошел на почтительном расстоянии.

Вспугнув змеенога, Пересвет подошел к лесу и окунулся в его угрюмую тень. Но если у кого-то при слове «лес» перед мысленным взором предстал земной бор, березовая роща или джунгли, то он далек от той картины, которую представлял собой вудволловый лес.

Одиночный вудволл больше всего напоминает сросток неровных стен разной толщины – от дециметра до метра, разной длины – от двух до тридцати-сорока и высотой до шестидесяти метров. Стены по верхней кромке обросли золотистым ворсом – это «листва» вудволла. Кое-где бороды «листвы» спускаются по стене почти до ее основания, но цвет ее при этом переходит в пепельно-черный. И по всем черным плоскостям «ствола» вудволла разбросаны странные наросты с вкраплениями рубиновых кристаллов, разбрызгивающих алые лучики по атласно-черной коре дерева. Но это одиночный вудволл – явление, по отчетам исследователей, очень редкое. Обычно вудволлы растут группами, рощами, в самой маленькой из которых как минимум шесть-семь деревьев.

А вудволловый лес – это почти непроходимые «заросли» из черных стен, перегородок, перепонок, сросшихся в шеренги, лабиринты, «беседки», «хижины» и «дворцы» без крыш, с редкими окнами-провалами и дверями-дырами…

Кора у вудволла бархатистая, теплая на ощупь, с тонким муаровым рисунком, напоминающим загадочные письмена, и, если приложить ухо к боку исполина, можно уловить медленную пульсацию его сердца, гоняющего кровь-лимфу на высоту в десятки метров.

Никита прижался к дереву щекой.

«Температура вудволла сорок градусов по Цельсию, – с готовностью доложил «Вася». – По данным биологов, он имеет подобие нервной системы и центральный нервный узел в комле на глубине трех метров. Кстати, отмечаю повышение пси-фона».

Пересвет и сам почувствовал мысленное эхо, присутствие живой громады, заполнявшей все пространство вокруг, но это было просто психологическое давление исполинского вудволлового леса, в котором человек казался самому себе ничтожнее букашки…

Инспектор углубился в лес, похожий на развалины какого-то апокалипсического города-храма. Микроклимат в лесу был иным, чем на равнине, температура – градусов на десять выше, к тому же повысилась концентрация горьких примесей в воздухе. Подлеска, кустов и побегов молодых вудволлов не было видно, их не обнаружила в лесах всех трех Дайсонов ни одна экспедиция, а большинство исследованных деревьев имело возраст не менее тысячи лет.

Долгожители, подумал Никита. Интересно, не окажется ли сок-кровь вудволла долгожданным эликсиром бессмертия? Ведь если он живет так долго, то в крови его должны быть вещества, способствующие долголетию и регенерации. Может быть, биологи уже проверили эту мысль?

Он выбрался из зарослей и побрел к базе, контрастирующей земным обликом с фоном дайсонианского ландшафта. Показав диспетчеру сертификат агента по освоению планет, взял пинасс из резерва базы, покружил над ней и направил каплевидный аппарат на юг, к горной стране на горизонте. Горы здесь, конечно, горами назвать можно было только условно, с натяжкой; самые высокие из них больше напоминали скалистые холмы высотой метров в семьсот.

Большой остров сверху походил на четырехпалую ладонь. Самым примечательным сооружением древних дайсониан на нем была «Баальбекская веранда» – квадратный плоский стол со стороной в два километра, сложенный из громадных каменных блоков. Назначение веранды оставалось невыясненным до сих пор, так как единственное разумное объяснение – древний космодром – отпадало по той простой причине, что у дайсониан не было ракетного флота.

От веранды начиналась изъеденная временем дорога, а может быть, и оборонительная стена высотой в двадцать пять метров и шириной с улицу древнего земного города типа Москвы. Пересвет вспомнил земные скансены[5] Торжок, Суздаль, Тверь и подумал, что сооружения дайсониан тоже напоминают музеи под открытым небом, причем на редкость хорошо сохранившиеся, если вспомнить, что возраст самых «молодых» из них превышает десять тысяч лет!

Никита остановил аппарат над стеной, потом выбрался из кабины, пробуя прочность покрытия под башмаком. Материал стены, мутный, зеленый, как старинное бутылочное стекло, не походил на горную породу. «Кремнийорганическое соединение с примесями солей бора, – сообщил «Вася» коротко и тут же добавил: – За нами следят».

Никита незаметно осмотрелся и в шести километрах за вудволловой рощей обнаружил трехместный пинасс в тень-окрасе. Неподготовленный человек вряд ли заметил бы его на таком расстоянии, но Пересвет знал, как и что искать. На смену ожиданию встреч с чудесами чужой природы пришли сожаление и досада, очарование таинственного незнакомого мира ушло. Никита впервые пожалел, что находится в Сфере не как исследователь, первооткрыватель, а как инспектор безопасности УАСС.

Велев киб-пилоту следовать изгибом оборонительной стены, он некоторое время следил за действиями неизвестных наблюдателей – те оставались на месте, – а потом переключил внимание на разворачивающийся под аппаратом пейзаж, хотя ему очень хотелось узнать, кто за ним следит и с какой целью.

«Черт с ним, – сказал «Вася», – узнаем позже, я запомнил отличительные особенности пинасса».

Оси вращения всех трех планет Сферы были почти перпендикулярны плоскости орбиты, к тому же Дайсоны вращались вокруг Дайи и вокруг собственной оси в одном направлении – по часовой стрелке, с одинаковой угловой скоростью, поэтому планеты имели всего две климатические зоны – южную и северную, медленно, в течение шести лет сменявшие друг друга. В южной зоне все время стоит день-лето, в северной – ночь-зима. Но благодаря широтной конверции и ровным тропосферным ветрам температуры зон различаются незначительно: максимальная температура севера – плюс двадцать восемь градусов, минимальная температура севера – плюс восемь градусов по Цельсию.

Никита находился на юге Дайсона-1, примерно на пятой параллели, где температура воздуха держалась на уровне двадцати градусов.

Стена внизу снизилась, измельчала, пока не превратилась в «пунктир» – отдельно сохранившиеся участки по сто метров длиной, а потом и вовсе исчезла в складках мини-горной страны. Никита поднял пинасс повыше и увидел желтую блещущую «твердь» океана, в которую обрывались скалы-горы плато. Пухотрава и гриботрава здесь не росли, лишь изредка глаз натыкался на красноватые подушечки летающего мха, отмеченные яркими колокольчиками спороносов.

Никита сориентировался и направил полет к верхнему полюсу, включив форсаж. Неизвестные наблюдатели не рискнули сопровождать его в открытую.

Через четверть часа на горизонте появилась темная полоска, вскоре она распалась на цепочку островов. Где-то среди них находился взорванный остров Хамфри, на котором нашли потерявшего и память, и человеческое «я» Нормана.

Пересвет снизил скорость, раздумывая, стоит ли привлекать к себе внимание работающих здесь экспертов из отряда Калчевой, но, пока он раздумывал, его заметили. На крохотной панели аппарата замигал голубой огонек вызова, инспектор мысленно включил рацию.

– Пилот белого пинасса, остановитесь, вы вошли в запретную зону. Сообщите полномочия.

– Кто спрашивает?

– Михай Мориц, командир звена УАСС.

– Я Никита Пересвет, инспектор по освоению. Где можно вас отыскать?

– Левее по курсу, второй остров с озером посередине, увидите палатки.

Никита нашел указанный остров, напоминающий земной атолл с лагуной в центре, и сел возле городка ослепительно белых тетраэдров лагеря экспертов УАСС.

Мориц встретил его у стреловидного нефа формулы ПК, способного самостоятельно выходить в космос. Такие мощные и одновременно малогабаритные машины использовались только спасательной службой, Даль-разведка в них не нуждалась.

– Что вас привело именно сюда, инспектор?

На сей раз Мориц не показался Никите изнеженно-женственным, как при первой встрече у Хоона. Рука у командира звена была хрупкой только на вид.

– С завтрашнего дня я начинаю составлять карты заселения, – сказал Никита. – А сегодня решил совершить пробную прогулку. Вы же понимаете, что меня не может не волновать взрыв острова. Если после заселения Сферы начнут взрываться острова под поселками и базами…

– До сих пор не взрывались. Случай странный… – Мориц снял шлемофон, и ветер взметнул его длинные волнистые волосы так, что вокруг них вспыхнул ореол электрических искр. – К тому же заселение Сферы весьма проблематично.

– Что вы имеете в виду? – осторожно спросил Никита. – Причины взрыва уже известны?

– Пойдемте, покажу вам это место сверху, – уклонился от ответа спасатель.

Они влезли в кабину нефа и поднялись в воздух.

Взорвавшийся остров напоминал чью-то челюсть, от него осталась только цепочка клыков-скал, бликующих оплавленной пленкой глазури.

Помолчали. Мориц развернул машину и облетел весь архипелаг, состоящий из семи островов, три из которых заросли вудволловым лесом. На самом большом острове из леса вырастал тонкий шпиль мечети дайсов.

Издалека долетел тонкий перезвон, словно заговорили небольшие колокола церкви.

Мориц посмотрел на часы.

– Час молитвы. На трех островах есть поселения дайсов, через каждые тридцать часов они собираются вокруг мечетей и молча сидят в течение часа.

– Общаются?

– Кто знает? Языка у них нет, то есть они не разговаривают, как мы с вами. Самое интересное, что мечети не пустые, внутри заточены интересные существа – бхихоры, полурастения-полуживотные, представляющие самостоятельный класс царства зоофитов; сидят, как в клетке…

– Почему заточены? – поинтересовался Никита. – Разве мечети не имеют входа-выхода?

– В том-то и дело. Мечеть – это ажурная конструкция из костей-досок вудволла, она полая внутри, как клетка. Коммуникаторы назвали эти действия островитян культом бхихора, но никто не знает, за что дайсы чтят бхихоров подобным образом.

Неф снова прошелся над остатками острова Хамфри. По одной из скал ползали люди в оранжевых комбинезонах, сквозь толщу воды был виден диск подводного аппарата и рядом – еще четверо в скафандрах.

– И все же, – нарушил молчание Пересвет, – что здесь произошло? Почему остров взорвался? Это ведь на нем на-шли… э-э… работника отдела коммуникации Нормана Хамфри?

– Да, – сухо сказал Мориц, разворачивая аппарат к лагерю. – Но причины взрыва еще анализируются. Единственное, что я могу сказать, не рискуя выдать тайну расследования, это то, что взрыв не принадлежал к естественным природным процессам, характерным для Дайсонов.

Никита с интересом посмотрел на профиль собеседника: Мориц открывался с иной, жесткой стороны. Он умел казаться изнеженно-томным, «аристократически» снисходительным, как в кают-компании у Хоона, и волевым, независимым, откровенно суровым. В юноше чувствовалась хватка незаурядного руководителя.

Пересвет еще немного полюбовался в бинокль на застывших вокруг мечетей дайсов, похожих на обросшие мехом валуны с глазами, и Мориц повел неф к лагерю.

Прощаясь, инспектор заметил, что молодой командир звена вертит в пальцах знакомый перстень: точно такой же красовался на пальце Флоренс Дженнифер.

– Любопытная штучка. Я уже видел один такой.

Мориц подкинул на ладони перстень, камень сверкнул голубым и зеленым.

– Их нашли на втором Дайсоне в северной зоне около двух десятков. С ними связана интересная загадка: многие пробовали надевать, и я в том числе, но тут же снимали. Они какие-то… неудобные, что ли, холодные как лед и пальцы натирают, а Флоренс – помните? – носит и хоть бы что! Но эстетика перстней не имеет аналогов. Вообще, насколько я уже вошел в курс дела, все, что создавали дайсониане, будь то машины, архитектурные сооружения или предметы искусства, в высшей степени совершенно!

Никита сел в свой пинасс и через полчаса ураганного полета прибыл на базу археонавтов.

Какой-то аппарат попытался увязаться за ним в пределах видимости, но отстал.

В диспетчерском пункте базы Пересвет оставил записку Флоренс Дженнифер, что ждет ее вечером в кают-компании, и вернулся на Д-комплекс. Слова Морица о совершенстве техники дайсониан не шли из головы, была в них притягивающая сила и тайна, и Никита, переодевшись в своей каюте, направился в музей, или, как его называли исследователи, «культ-отстойник», в котором найденные на планетах драгоценные раритеты, памятники искусства и культуры строителей Сферы проходили первое обследование специалистами.

Музей занимал четыре помещения на внешнем горизонте Д-комплекса, там же, где располагались административные и научные отделы исследовательского центра.

Первые три помещения, узкие и длинные, служили складом экспонатов, четвертое – лабораторией с аппаратурой анализа и обработки данных. Музей был открыт круглосуточно.

Никита медленно прошелся вдоль стеллажей с экспонатами в первом зале, в котором хранились предметы культуры и искусства: странные статуэтки, сосуды, обломки скульптур, в том числе и перстни, найденные Уве Хооном. Во втором зале помещались останки машин и механизмов, многие из которых имели вид только что сошедших с конвейера, а третий был полон предметов невыясненного назначения.

Никита остановился возле первого бокса и с любопытством прочитал табличку на прозрачной стенке: «Клеймор».

На полу бокса стояла на торце, ни на что видимое не опираясь, гигантская – метра два в высоту – «бритва» из какого-то желтого металла или сплава. «Клеймор» имел вид именно старинного земного бритвенного лезвия как на первый взгляд, так и на второй.

– Любуетесь? – обратился к инспектору пожилой мужчина с эмблемой археонавта на рукаве, доселе исподтишка за ним наблюдавший.

Никита обернулся.

– Любопытная штуковина. Клеймором ее назвали, очевидно, в шутку?

Пожилой сморщил лоб в улыбке. «Лука Захаров, – шепнул «Вася». – Археонавт, пятьдесят три года, семь лет экспедиций, три монографии о культуре Зоо».

– Шутников у нас хватает. Клеймор – это обоюдоострый кельтский меч, так что по названиям можете судить и о наличии иронии и юмора. Материал клеймора – бериллиевая бронза, и ни следа коррозии! Древние дайсониане использовали методы биоконсервации за десять тысяч лет до нашего рождения.

Перешли к следующему боксу. «Робот-универсал».

Чудище непонятной формы с десятком гофрированных шлангов-щупалец и пятью выпуклыми глазами.

– Внутри обнаружили нечто вроде потухшего электронно-кристаллического мозга и обширной нервной системы, – опять пояснил гид, – но функциональные характеристики этого монстра остались невыясненными.

Полуметровый серый куб, изъеденный крупными порами, похожий на блок из сипорекса – древнего земного пористого бетона. «Водяной». Почему «водяной»?

– Стоит к нему приблизиться вплотную – и он превращается в фигуру, напоминающую корягу. – Эксперт заулыбался. – Кто-то увидел в коряге сказочный персонаж. Показать?

– В другой раз. Начинку изучили?

– Внутри куба нет никакой начинки – один сплошной кусок студня, желе, не поймешь даже, живое оно или нет. Но биологи отказались признать его живым.

Прошли мимо дерева с неуловимо строгой нерегулярностью расположения металлических на вид ветвей, под деревом была табличка с надписью: «Фракталь».

Клубок черных шлангов: «Осьминог».

Невероятно изогнутый лист из голубого материала с надписью: «Топологическая развертка желудка типичного археонавта». И еще десятки странных предметов, не имеющих иных аналогов среди земной техники, кроме языково-терминологических.

– Вас как зовут? – Пожилой эксперт, вероятно, был рад случайному посетителю музея и не хотел быстро прощаться с должностью экскурсовода. – Пойдемте покажу коллекцию машин, сохранившихся полностью, не фрагментарно.

В торце зала оказалась еще одна дверь. Взору представилось обширное помещение с прозрачными клетками, внутри которых находились машины и аппараты, соответствующие поясняющим табличкам. Даже на глаз эти механизмы вызывали восхищение гармоничностью и совершенством, несмотря на то, что разрабатывались существами, чей облик был далек от человеческого.

Захаров по лицу Никиты понял, о чем он подумал.

– Эксперты тоже все эти аппараты отнесли к классу совершенных. Существуют пределы совершенствования технических устройств, за которыми дальнейшие доработки нецелесообразны, ибо не улучшают характеристик устройства и его эстетического вида. Например, чувствительность аппаратуры при этом определяется лишь естественными шумами самих источников, а не недостатками прибора. Так вот, древние дайсониане этих пределов достигли.

Никита кивнул, соглашаясь.

Остановились возле пульта: изящное кресло, предназначенное явно не для человека, соединенное в одно целое с черной матовой доской, с группой цветных квадратов (сенсорная клавиатура?), усами с черными каплями на концах (микрофоны?) и с коричневыми дисками «наушников». Судя по конфигурации всех элементов «пульта», у существа, работавшего за ним, голова была гораздо больше седалища.

«Устройство адаптивного контроля» – рогатый зеленый шар, похожий на подводную мину середины двадцатого века.

– Применялось дайсонианами для выращивания биомеханических систем и регуляторов третьего класса, – сказал разговорившийся Захаров. – Диапазон применения практически не ограничен. Почти все автоматы обслуживания Д-комплекса выращены с его помощью.

Никита вспомнил электрическую «медузу», встреченную им в первой вылазке в глубины дайсонианской станции.

«Передатчик материи».

Грушевидная белая кабина, дверь в нее по контуру напоминает гриб боровик. Внутри – не то металлический куст, не то проросшее кресло.

– По принципу действия – наше метро, но дайсониане использовали другие диапазоны частот. Энергопитатель, конечно, отсутствует. Мы нашли всего пять уцелевших кабин и несколько обломков, причем все – на одном острове Дайсона-2. Уве предложил гипотезу, что дайсонианские метро, названные «прыг-скоками», не вышли из стадии экспериментальной проверки, но это противоречит остальным фактам. Во-первых, Д-комплекс напичкан устройствами подобного рода, хотя они и совершеннее найденных; во-вторых, без мгновенного перемещения в пространстве невозможно было бы построить такую махину, как Сфера.

Подошли к последнему боксу с надписью «Летательный аппарат». На полу стояла странная асимметричная конструкция – соединение тора с двумя разнокалиберными конусами. С виду аппарат мало походил на летающий, хотя все его обводы были геометрически правильны и плавно переходили из фигуры в фигуру. Но чем больше инспектор рассматривал аппарат, тем сильнее ему казалось, что тот незавершен, недостроен.

– Чего-то ему не хватает, – пробормотал Никита, приблизив лицо к прозрачному листу пластика. – Или я ошибаюсь?

– Интуиция у вас чисто инженерная, – с одобрением проговорил Захаров. – Дело в том, что все летательные аппараты дайсониан обладали свойством изоморфии – в широком диапазоне могли преобразовывать форму корпуса для движения в любых средах. Этот аппарат застыл в момент перехода, когда у него закончилась энергия. Кабина – в большем конусе, там вполне может уместиться экипаж из двух человек. Сколько вмещалось дайсониан – неизвестно.

У Никиты внезапно пропал интерес к технике аборигенов, к тому же замечание собеседника о «чисто инженерной» интуиции заставило его вспомнить, что он эколог, а не инженер и ему следовало бы меньше интересоваться техникой древних строителей Сферы, а тем более разбираться в ней.

Попрощавшись с Захаровым, Пересвет опустился на десятый горизонт, зашел в приемную директора и записался на прием на девять вечера.

Сфера Дайсона. Вторая планета системы

Второго января по ТФ-каналу прибыл первый комплекс адаптивной робототехники «Аргус». За три дня бригада инженеров проверила его в работе, и шестого января он был десантирован на Дайсон-2, в район Большого Возмущения – единственное место на планете, где практически отсутствовало статическое электричество.

«Аргус» представлял собой модуль-матку и сорок самостоятельных роботов сбора информации, способных видоизменяться в зависимости от внешних условий, но подчиняющихся единому мозгу – хозяину комплекса. «Аргус» также мог самостоятельно изменять программу исследований в пределах действия закона минимального причинения ущерба окружающей среде и не нуждался в уходе.

Комплекс исправно отработал четыре дня, ежесуточно посылая полученную информацию в центр, а потом замолчал. На вторые сутки молчания в район Большого Возмущения был послан кибернетик, ответственный за работу подобных систем, и обнаружил, что «Аргус» в состоянии «умопомрачения»: роботы-«руки» комплекса методично уничтожали вудволлову рощу, какие-то развалины и друг друга. Один из островов был превращен ими в дымящийся кратер, второй – в гладкий монолит. Модуль-матка взирала на бессмысленное уничтожение с равнодушием автомата, лишенного интеллектронного мозга.

Кибернетика к себе она не подпустила, а когда тот решил применить силу, один из уцелевших роботов комплекса полоснул по куттеру лазерным лучом.

Кибернетик остался жив и смог вызвать бригаду коллег, но лишь через сутки им удалось пробраться внутрь «Аргуса», чтобы потом в недоумении развести руками: программа работы комплекса была стерта, а его мозг превратился в конгломерат антагонирующих систем.

Причин возникновения ситуации выяснить не удалось.

Ждан Пинаев

Топливно-ресурсная база ТРБ-2 была реперной, основной для Дайсона-2, и обслуживала наземные лагеря и базы исследовательских экспедиций на планете.

База была подвешена над северной климатической зоной планеты на высоте трех тысяч километров и представляла собой полукилометровый цилиндр, сложенный из «блинов», каждый «блин» – отсек со своим оборудованием, катапультой, ангаром и обслуживающим персоналом. С центром база соединялась местной линией метро, как и с другими реперными базами, разбросанными по всей системе Сферы.

Авария произошла во втором от торца цилиндра секторе, секторе крупнотоннажного транспорта, основной единицей которого были десантные шлюпы типа «Коракл»: высота сорок пять метров, диаметр кормы семь и восемь, масса восемьсот двадцать тонн, дедвейт[6] пятьсот сорок тонн. При стыковке с базой один из шлюпов вдруг повело в сторону от курса, он врезался в защищенное ограждение отсека и взорвался. Взрыв уничтожил посадочную ферму со всей ее автоматикой, часть обшивки сектора и сам шлюп, кроме аварийной посадочной капсулы, в которой при вскрытии обнаружили… полуживого дайса-островитянина!

Пинаев прибыл на базу, когда эксперты поисково-спасательного патруля из группы Калчевой уже заканчивали предварительный анализ причин аварии. Ждан ознакомился с выводами комиссии и понял, что авария достаточно неординарна и подтверждает мнение начальника отдела безопасности Калашникова о «деятельности сатаны». Она была неординарна уже тем, что погибших и без вести пропавших в результате не оказалось, хотя шлюпом кто-то управлял. Но кто был пилотом и куда он подевался, дознаться не удалось. А дайс-островитянин не смог бы управлять шлюпом уже потому, что управление «Кораклами» рассчитывалось на био– и пси-характеристики людей, а не электрических животных с зачатками разума.

На третий день после очередного оперативного совещания у директора центра Пинаев, не имея особого плана на утро, отправился на ТРБ-2.

База работала круглосуточно, потому что техника требовалась исследовательским отрядам постоянно: у половины групп и экспедиций распорядок дня совпадал с периодом ночи центра.

Сектор крупнотоннажного транспорта, в котором произошла авария, уже функционировал: обшивку корпуса в месте взрыва залатали, оборудование подъемника с манипуляторами и посадочной фермой заменили. Пинаев прошелся по ангару резервных шлюпов, разглядывая синеватые, глянцевые, призматические тела «Кораклов». В ангаре стояли четыре шлюпа: три – полностью готовые к вылету, у четвертого возились инженеры похода в серых комбинезонах с нашивками техслужбы Даль-разведки. Гудели вентиляторы; механизмы, похожие на безголовых обезьян, разбирали гору контейнеров, перезванивались летающие платформы гравикранов с гибкими хоботами захватов. По ангару плыли запахи металла, пластика, горьковатого дыма от матричных соединителей.

Пролом в корпусе Пинаев обнаружил за гофрированным кожухом подъемника в причальном отсеке. Пролом был заделан серебристым листом гермопластика и укреплен временным ребром жесткости.

В отсеке было холодно. В рабочей зоне с получасовым интервалом садились и взлетали башни «Кораклов», поддерживаемые невидимыми силовыми подушками стыковки и финиша. Отсек здесь разверзался в пространство гигантским зевом, перекрытым силовой пленкой, и непосредственно в зоне царила невесомость.

Пинаев побродил за решеткой наблюдательного балкона, пытаясь представить причину, по которой мог взорваться шлюп типа «Коракл», но фантазия была вялой, истощенной двумя днями непрерывной работы с экспертами. Если автоматика посадки и стыковки отсека работала в момент аварии нормально, как оно и было в действительности, то ничего не должно было случиться. Причина, таким образом, находилась внутри шлюпа, хотя записи «черного ящика», блока регистрации параметров жизнеспособности ничего существенного не добавили.

Внезапно свет Сферы, льющийся в отсек через зев финиш-створа, мигнул. Пинаев остановился. Снова на краткий миг погасло жемчужное сияние Сферы, затем свет начал мигать с интервалом в три секунды, словно кто-то включал и выключал светильник. Люди под куполом отсека и в кабинках управления продолжали работать как ни в чем не бывало. Через минуту Сфера погасла совсем. В отсеке зажглись светопанели. Никто не таращился в темноту пространства и не изумлялся, работа продолжалась в прежнем темпе. Лишь Пинаев, впервые присутствующий при появлении «эффекта световой судороги» Сферы, жадно высматривал неизвестно что в черном провале.

Конечно, он знал, в чем дело. Нормальным рабочим состоянием Сферы было поглощение света центральной звезды. Оболочка Сферы имела механизмы аккумуляции электромагнитного излучения, которые по логике должны были работать постоянно, однако по статистическим данным цикл поглощения превышал цикл отражения лишь вдвое, из-за чего уровень излучения внутри Сферы был на порядок выше, чем вне ее. Этот факт, в свою очередь, позволял биологам предположить, что именно возросший фон радиации ускорил мутационные процессы в биосферах планет и у дайсов появились зачатки разума. Правда, по другой гипотезе, дайсы были деградировавшими потомками строителей Сферы…

Пинаев выбрался в осевой коридор, пронизывающий весь цилиндр базы. Можно было взять модуль-кресло или автономный «пузырь» для работы в открытом космосе, облететь базу, взглянуть на место происшествия извне и мысленно представить аварию в натуре, ибо количественные характеристики были уже известны: вектор движения, масса, скорость, тормозной путь, пространство маневра, – но Пинаев не верил в свои способности предсказателя. Побродив возле кабинетов технического руководства базы, он с тоски решил было зайти к директору и поинтересоваться отношением непосредственных участников события к аварии, выслушать его версию происшествия, но в этот момент в ухе пискнул вызов «микро». Это был Ираклий Валаштаян из тройки Мухаммеда бин Салиха.

Энергозоной базы, где располагались стандартный полевой кварк-реактор и генератор тяготения, служил торцевой «блин» ее цилиндрического тела. Пинаев нашел люк с цифрой «40» и влез сквозь горловину в тесное кубическое помещение со встроенными в стены шкафами ЗИПов. Валаштаян, занимавший половину объема блока, вжался в угол, рискуя раздавить шкафы. Он был заметно взволнован, несмотря на железное самообладание и умение владеть мимикой.

– Что случилось? – осведомился Пинаев. – Зачем тебе понадобилось прятаться в этом ящике?

– На меня напали, – глухо ответил Валаштаян.

– Что?! Кто и когда?

Гигант протянул руку вперед, в его могучей ладони лежал странный изогнутый предмет, напоминавший макет синусоиды, выполненный из серой полированной древесины. Пинаев не сразу узнал в «синусоиде» оружие дайсов, в обиходе археонавтов его называли бумерангом по-дайсониански.

– Как это произошло?

– Два часа назад я влез сдуру на «вепря», и этот дикий дайсонианский лифт выбросил меня где-то на уровне двухсотого горизонта по оси Д-комплекса…

Картина вырисовывалась такая: Валаштаян сгоряча решил снова воспользоваться «вепрем» в надежде, что тот выбросит его поближе к транспортным линиям землян, но тут услышал необычные звуки: попискивание и тихий, но отчетливый скрип. Звуки доносились из коридора, заполненного осязаемо плотным мраком. Ираклий бесшумно проскользнул в коридор, с минуту двигался вслепую, потом мрак поредел, и в неверном коричневом свете – здесь коридор освещался инфракрасным источником – показались движущиеся фигуры: одна человеческая и две – роботов универсального пользования. Они выкладывали на полу какой-то геометрический узор из черных дисков, соединяя их кабелем или нитью.

Валаштаян, неплохо видевший в инфракрасном диапазоне, собрался было заснять сцену на кристалл, но удар в голову свалил его на пол.

– Очнулся у «вепря», на голове шишка, рядом – эта штука. – Ираклий подкинул в руке бумеранг. – Попытался снова найти это место, но это был уже другой горизонт. – Пограничник помялся. – Понимаешь… мне показалось… может быть, это результат удара… но тот человек, раскладывавший «пасьянс» в коридоре, показался мне знакомым.

– Вот как? И кого он напомнил?

Валаштаян снова замялся.

– Это кто-то из наших. Но кто именно… И все же я где-то видел его, точно.

– Все?

– Нет. Всего несколько минут назад там, где на меня напали, произошел взрыв.

– Почему же не прошел сигнал тревоги?

– Там еще не установлены наши следящие устройства, взрыв был идентифицирован другими датчиками по сотрясению Д-комплекса. Я послал ребят, но дальше сто пятидесятого уровня они не прошли: очевидно, автоматика станции заблокировала зону взрыва.

Пинаев сжал зубы.

– Дела! О твоих открытиях никому ни слова. К месту взрыва попытайтесь пройти снизу, и осторожнее, пожалуйста. Ты стал свидетелем странного происшествия, нелогичного и непонятного. Если бы тебя хотели убрать, тебя убрали бы раньше, проще, без применения чужих бумерангов. Значит, предупредили… Как ты себя чувствуешь? Сходи в медотсек, проверься. А может, нас нарочно направили по ложному следу? Но откуда на Д-комплексе оружие дайсов? Не сами же они занесли его сюда… – Пинаев остановился, пришедшая мысль поразила его. – Не сами… А если они и в самом деле более разумны, чем мы думаем? Вспомни случай с «Кораклом». Дайс его просто угнал, а потом не смог справиться с управлением и…

– И превратил кресло пилота в аварийную капсулу? Нелогично. К тому же, ты знаешь, мы расшифровали кое-какие записи регистратора: на борту модуля находился не только дайс, а кто-то еще.

Пинаев потрогал трехколенный бумеранг и взялся за рукоятку люка.

Валаштаян отрицательно качнул головой.

– Отдай эту штуку на анализ и предупреди Заманского и Галайду, они тоже должны знать о нападении. Мухаммеду говорил?

– Не успел, да и не тянет в последнее время быть с ним откровенным, хотя он и начальник группы. Ехидный он какой-то, по-недоброму ехидный…

– Ладно, это психология, он обязан сдерживать инициативу своих подчиненных. В пять соберемся у меня.

С пояса Валаштаяна слабо пискнул сигнал предупреждения: где-то рядом прошли люди.

Пинаев подождал несколько секунд и вылез в коридор. Через десять минут он входил в кабинет директора исследовательского центра, обязанного принимать работников погранслужбы вне очереди в любое время суток.

Нагааны Даваа представлял собой натуру сдержанную, ровную, терпеливую и маловосприимчивую к одобрению или порицанию. Типичный представитель монгольской расы, по иронической оценке Салиха, потомок Чингисхана в улучшенном исполнении.

– Слушаю вас, – сказал он, собрав лучики морщинок у глаз, и указал на стул.

– Полчаса назад в десятом секторе Д-комплекса произошел взрыв.

– Я в курсе.

– Причина взрыва неизвестна, однако есть косвенные данные, что он… не случаен.

– Как вы сказали? Не случаен?

Пинаев кивнул.

– Большего пока сказать не могу, ситуация анализируется. Прошу немедленно провести перекличку отрядов, работающих непосредственно в Д-комплексе, отозвать тех, кто работает в десятом и соседних с ним секторах. О результатах доложите через… Сколько понадобится времени на перекличку?

– Полчаса. Прошу извинить, но вы уверены в необходимости этих мер?

– Да, – коротко ответил Пинаев.

Даваа мельком взглянул на пограничника и, не повышая голоса, принялся отдавать распоряжения.

Спустя полчаса стало известно, что в секторах десять и одиннадцать не отвечают на вызовы группы механиков и материаловедов, общим числом девять человек. На секторы Д-комплекс разбили, конечно, сами исследователи для удобства контроля работы, но техника дайсониан этого «не знала», поэтому после взрыва заблокированы были десятый полностью, а одиннадцатый и девятый частично. В десятом секторе, по счастью, никто не работал.

– Объявите общий сбор, – сказал Пинаев, внешне не уступая директору центра в хладнокровии. – Пугать людей не надо, но исследование Д-комплекса с сегодняшнего утра необходимо приостановить. До особого распоряжения. Передвигаться по станции только в пределах устойчивых горизонтов административной и бытовой зон. Искать людей самостоятельно запрещаю.

Пинаев встал.

– Извините. – Даваа тоже встал. – Как объяснить людям ваше… э-э… решение?

– Аварийным состоянием Д-комплекса или… как-то иначе. Вы же знаете, настоящую причину сообщать нельзя. Да и… не известна она никому.

– Я постараюсь, – коротко проговорил директор.

Пинаев поклонился и вышел, понимая, что выглядит в глазах ученого мальчиком, серьезно играющим в несерьезную игру.

К пяти часам вечера Валаштаяну удалось проникнуть в заблокированный сектор и определить масштабы разрушений. Взорваны были семь горизонтов и два шпангоутных узла, но ремонтировать земным инженерам разрушенный участок не пришлось: киб-ремонтные системы Д-комплекса действовали самостоятельно, медленно, но уверенно. Спустя сутки горизонты ими были восстановлены, а узлы соединений «скелета» станции заменены, а может быть, и выращены. Одного не смогла сделать автоматика дайсониан – найти пропавших без вести. Из девяти человек не удалось разыскать пятерых.

С Земли пришло подтверждение решения Пинаева приостановить исследовательские работы на Д-комплексе, но он не радовался своей удачной оперативности: объективных данных, разъясняющих цель «деятельности сатаны» в Сфере, у него не было. И хотя начальство погрансектора Даль-разведки и отдела безопасности УАСС не подгоняло и не запрашивало сведений, у Пинаева крепло ощущение вины и неудовлетворенности собой. Однако новые события на время заставили его забыть о своих чувствах и оторвали от глубокого самоанализа, отнюдь не улучшающего настроения.

Через сутки после взрыва и безрезультатного поиска пропавших в недрах станции исследователей произошел еще один взрыв – на той же злополучной ТРБ-2 и в том же отсеке, где случилась авария с «Кораклом».

Пинаева известили о взрыве практически мгновенно, на базу он прибыл через три минуты, но в отсек проникнуть не смог: земная автоматика действовала не хуже дайсонианской и, заблокировав отсек, принялась устранять последствия взрыва, не дожидаясь хозяев.

К Пинаеву подбежал молодой координатор базы, возбужденный, злой и жаждущий мести.

– Вы руководитель спасателей?

Ждан молча указал в сторону Калчевой – ее группа прибыла одновременно с пограничниками.

– Она послала меня к вам.

– Вот как? А в чем дело?

– В том, что неизвестный любитель острых ощущений угнал шлюп, а когда его попытались остановить, произошел взрыв катапульты.

– И кто же этот неизвестный?

– Никто не видел. Шлюп только что загрузили продуктами для археонавтов на Дайсоне-2, а он вдруг стартовал.

– Где он сейчас?

Координатор виновато развел руками.

Пинаев махнул рукой сопровождавшему его Галайде: мол, следуй за мной – и перенесся обратно на Д-комплекс, а оттуда на спейсер «Печенег», готовый к старту в любое время.

Спейсер был отшвартован в километре от торца Д-комплекса и соединялся по аварийной формуле, поэтому лифт выключили без обычной подготовки. Маневр отхода выполнял сам командир спейсера Алексей Мартынов, соскучившийся по живому делу. Он уже знал о случившемся, хотя причину столь поспешного старта Пинаев сообщить ему еще не успел.

– Связь с ПНП[7], – бросил Ждан, торопливо занимая кресло рядом с командиром.

Мартынов с дугой эмкана на голове не шевельнулся, но над секцией пульта бортинженера развернулся виом связи с диспетчерской ПНП.

– С ТРБ-два десять минут назад стартовал модуль с неизвестным пилотом, направление неизвестно… – Пинаев запнулся, обычно он, даже не волнуясь, не повторялся. – Прочешите пространство, учитывая скорость «Коракла», и дайте координаты по каналу целеуказания.

Диспетчер, немногословный, как и все работники связи Даль-разведки, поднял вверх кулак: он понял.

– Куда дальше? – повернул голову к инспектору Мартынов.

– К Сфере. Дай команду носовым локаторам, может быть, мы обнаружим беглеца и без помощи ПНП.

– Дал, пока «зеро» информации, ни один объект по параметрам не подходит.

Две минуты истекли в тишине.

В рубке, поражающей сверхрациональной функциональной геометричностью, находился, кроме командира и Пинаева, только бортинженер, остальные пять членов экипажа располагались в отдельных камерах, контролируя работу ведомых систем. Двое из них прослушивали эфир и поддерживали связь с обширной сетью баз, станций, кораблей и с самим Д-комплексом.

– Главная, я спейсер, – сказал Мартынов. – Отход по вектору Дайи, обеспечьте коридор.

– Есть коридор по вектору Дайи, – отозвался диспетчер центра и продиктовал вереницу цифр – координаты вектора; цифры высветились в левом углу главного экрана. Вслед за ними в правом углу побежали рубиновые цифры вывода на цель.

С пульта раздался голос дежурного ПНП:

– Объект идет со скоростью пять кубов[8] к оболочке Сферы, приготовьтесь к режиму «ведомый на луче».

– Готовы! – Мартынов щелкнул пальцами, бортинженер молча ткнул пальцем в грибок кнопки защиты.

Кресла опрокинулись под углом сорок градусов к вертикали, спеленали людей и заполнились пеной физиологической компенсации.

Спейсер ощутимо повело кормой вверх и вправо. В рубке погас свет, и тут же она осветилась сквозь включенные виомы призрачным, не дающим теней светом Сферы. Центральная звезда 101-го Щита – Дайя – смотрела в корму.

Толчок в бок, спейсер рыскнул влево, в глаза брызнуло алым светом. Еще толчок – светило прыгнуло вверх и исчезло из глаз. Пинаев сглотнул горькую слюну – желудок отозвался на последний маневр корабля коротким спазмом.

Снова сияние Сферы заполнило рубку. Движение спейсера становилось заметным: точки-звездочки сетчатой оболочки Сферы увеличивались и сползали влево все быстрее. Вскоре Пинаев разглядел, из чего сделана оболочка: неровные каменистые глыбы, преимущественно серого цвета – такими они казались с расстояния в пятьсот километров, – сплетались в геометрически безупречную сеть, удивительным образом удерживаясь каждая в своей ячейке. И Пинаев вновь пережил изумление, восхищение и трепет от мысли, что Сфера – этот грандиозный, уникальнейший памятник технологического этапа эволюции дайсониан – построена руками разумных существ, близких по духу человеку!

В оболочке вдруг обозначился темный провал – здесь «сеть», причем тройная, была порвана. Сквозь брешь слабо засияла звездная пыль далекого Млечного Пути.

– Объект вышел из-под контроля, – гулко возвестил дежурный ПНП. – Целеуказание снимаю, переходите на свою автоматику.

– Перешел, – будничным тоном проговорил Мартынов. – Борт-один, расстояние до цели?

– Две тысячи, – отозвался бортинженер, заведующий всей впередсмотрящей, лоцирующей и расчетно-координатной техникой. – Объект идет ходом «кузнечик». Необходим переход на режим «призрак», иначе преследование затянется.

– Добро. Перейдем сразу после прохода дырки.

Спейсер свернул к бреши, и желудок Пинаева судорожно сжался, требуя внимания: от дурноты спасла только физиопена. Приблизившийся край оболочки, состоящей из трех слоев «сети», плавно ушел под ноги, и над рубкой сомкнулась ночь. Новый поворот, Сфера стала видна со стороны в инфрадиапазоне – коричневая стена в вишневую крапинку. Брешь в стене светилась пепельным светом, уменьшаясь с каждой секундой.

«Интересно, – подумал Пинаев мимолетно, – почему эта дыра не растет в размерах? Напряжения в оболочке чудовищные, а в таких местах тем более…»

– Борт-один, захват цели, полная стабилизация. Расчет координат на экране. Борт-два, приготовиться к маневру. Борт-три, продолжать контроль эфира на всех диапазонах.

В правом нижнем углу экрана побежали строки бланк-сообщений: вектор движения, абсолютные координаты, трехмерные относительные координаты, отработка команд. В центре экрана появилась алая искра цели. Угнанный модуль пытался прижаться к оболочке Сферы, маневрируя в таких режимах, которые не снились даже конструкторам разведтранспорта.

– Четыреста десять до цели, – доложил бортинженер-1. – На дальности двести переходим на копирование.

– Не ищет ли он другие дырки в оболочке?

– На такой скорости он не сможет войти в нее, это равносильно самоубийству.

– Мне вообще кажется, что модуль ведет робот, а не человек, – проворчал молчавший до сих пор пилот. – Смотрите, какие он выделывает петли.

– Почище зайца в поле, – без улыбки сказал Мартынов. – Приготовьтесь к переходу на мигание. Вы, Ждан, еще небось не знаете, что это такое. Не лучше ли вам уснуть на время?

Пинаев не успел ответить.

Модуль, шедший впереди них на расстоянии трехсот километров, вдруг совершил прыжок по перпендикуляру вверх. Спейсер ответил более плавным поворотом, тем не менее защита рубки едва уберегла самый ценный груз – людей. Все оказались на грани беспамятства. Пинаев на несколько секунд потерял остроту зрения, а когда пришел в себя, успел заметить лишь последнюю фазу трагедии: в центре экрана догорал небольшой желтый «цветок» взрыва.

– Отбой отслеживанию, форсажное торможение, – слабо донесся голос Мартынова. Последнее, что услышал Пинаев, прежде чем потерять сознание от нового инерционного удара, была фраза пилота: – Явное самоуничтожение…

Д-комплекс. Неподслушанный разговор

– Мы потеряли второго биокопа…

– Грязно работаешь, землянин. Ваш напарник бездарно провалил операцию с дайсами и выдал наше присутствие в Сфере. Безопасность вплотную подобралась к случаю с «Кораклом». Скоро там дознаются, что в модуле, кроме дайса, был еще кто-то, то есть ваш биокоп. Вторую акцию на ТРБ-два надо бы проводить тоньше или уничтожить базу полностью двумя днями раньше. Зачем вашему биокопу понадобилось угонять модуль после взрыва?

– Его засекли во время операции. Кроме того, мы недооценили оперативность погранслужбы и, в частности, Пинаева. Биокоп был вынужден самоликвидироваться, потому что в противном случае был бы пойман… – Тот, кого назвали землянином, замялся на несколько секунд. – Это не все. Они засекли меня на станции при подготовке к взрыву секции десять.

– Кто именно?

– Валаштаян.

– Узнал?

– По-моему, нет.

– Валаштаяна ликвидируйте. Подготовьте отвлекающий маневр где-нибудь в пространстве. Меня начинает беспокоить интерес пограничников и безопасности к Дайсону-2. Как вы оцениваете общую обстановку?

– Как напряженную. Земля запретила исследования Д-комплекса до выяснения обстоятельств взрыва. Планетарным отрядам дано указание соблюдать максимальную осторожность в активных исследованиях. Но главного мы достигли: техника дайсониан, а то и они сами начали реагировать на негативное поведение землян.

– Я это знаю лучше вас. Все идет нормально. Надо продолжать террористическое давление. Проводите запланированные акции и подумайте об их усилении.

– У меня осталось всего два биокопа.

– Активизируйте еще двух взамен ликвидированных. Кстати, не нравится мне деятельность нового инспектора по освоению. Вы его проверяли?

– Насколько смог. Напарник на Земле выяснил лишь соответствие его личности паспортным данным, все сходится. Может быть, стоит провести пси-зондаж?

– Понаблюдайте за ним, потом будет видно. Нельзя ли провести прямой зондаж Пинаева?

– Он профессионал, подобраться к нему практически невозможно. К тому же, мне кажется, он уже подключил к работе скрытую группу подстраховки и контроля связи.

– И все же подумайте над этим вариантом. Что известно о группе риска?

– Ничего, кроме факта присутствия второго спейсера «Печенег» в Сфере.

– Даю сутки на поиск информации. Не сможете добыть сведения, я найду другого работника.

– Думаете, это легко сделать? Едва ли вам удастся скоро купить еще одного землянина, мистер нечеловек. Для этого необходимо не только знание человеческой психологии, но и стечение обстоятельств, и просто везение.

– Удалось найти вас, удастся найти и других. Этот разговор – пустая трата времени. Я не угрожаю, я сообщаю свое отношение к делу. Цена сделки велика, и вы ее знаете. Конец.

– Отбой связи.

Савва Калашников

Сообщение о последних событиях в Сфере пришло в управление восьмого марта вечером.

Через полчаса Калашникова оторвали от стола у друзей и аварийно доставили в кабинет директора. Еще через сорок минут из кабинета Косачевского он отправился на метро в Сферу в сопровождении группы поддержки.

На Д-комплексе никто их не встретил: во-первых, потому что они никого не предупредили, а во-вторых, потому что здесь шел второй час ночи.

Калашников отослал группу в три человека в распоряжение Калчевой, которая должна была со своим отрядом спасателей быть или на Базе, или в глубинах Д-комплекса, а сам решил пройтись по дайсонианской станции, понюхать запах тайны.

Земным лифтом он опустился на десятый, бытовой горизонт, прошелся у дверей кают, обитатели которых спали без тревог и сомнений в правильности своих поступков. Светильники в коридоре были выключены, лишь в толще потолка изредка пробегали прожилки голубого света. Утопая по щиколотку в губчатой массе пола, Калашников повернулся спиной к «гостинице» и бесшумно углубился в недра гигантского сооружения. Он ни разу не был на станции, но хорошо знал ее особенности и опасные зоны, которые следовало обходить стороной.

«Вепрь» удачно выбросил его к сотому горизонту девятого сектора, ниже которого произошел недавний взрыв. Людей здесь уже не было. Убедившись в том, что сектор заблокирован, спасатели оставили у границ блокированного участка роботов-наблюдателей, сигнализирующих об изменении обстановки. Калашников наткнулся на одного такого робота, похожего на металлического богомола, и вздрогнул от раздавшегося голоса:

– Внимание! Находиться на аварийном горизонте запрещено. Настоятельно рекомендую вернуться в бытовой сектор.

– Хорошо, хорошо, – вполголоса пробормотал Калашников.

Заблокированная зона выглядела как обычный тупик коридора: гладкая серая стена под напряжением в шестьсот вольт. Пробиться сквозь такую стену можно было только с помощью излучателей.

Калашников нашел второй радиоактивный коридор, потом третий, но все они заканчивались тупиками. А в широком кольцевом коридоре с губчатым полом на него напал странный зверь, похожий одновременно на гигантскую крысу и на пятнистого волка или рысь.

Зверь неожиданно и бесшумно появился из бокового ответвления коридора, залитого черной вязкой темнотой, и от его броска Калашникова спасло только природное чувство опасности, не дремлющее ни днем, ни ночью, да возглас «Микки»: «Опасность!» Калашников отпрянул к стене, мгновенно выхватив из подмышечного захвата «универсал».

Зверь промахнулся буквально на сантиметр, громко щелкнув мощными верхними клыками, выдающимися, как у саблезубого тигра. В длину он достигал не менее трех метров, хвост тянулся еще метра на полтора, голова тоже была вытянутой, с длинной хищной пастью. Задние ноги работали как мощные рычаги, а передние лапы заканчивались растопыренными когтями длиной сантиметров по семь.

«Крысоволк» бесшумно приземлился на все четыре лапы, тут же гибко изогнулся и без остановки, попирая законы инерции, «перелился» в другой прыжок, но на мгновение раньше Калашников отпрыгнул назад, в одну из ниш с дверью – здесь их было много, – и выстрелил вдоль стены, автоматически выбрав разряд-факел.

Слепящий голубой рукав с шипением ушел в глубь коридора, опалив шерсть зверя, и тот длинным прыжком метнулся прочь, исчез в темном тупике, словно тень. Ни стука когтей, ни шороха, ни звука дыхания – тишина. Лишь запах остался, тяжелый смрадный запах зверя, запах хищника, не перебиваемый даже разлившимся после выстрела озоном.

Калашников подождал немного, потом внимательно осмотрел место схватки, нашел несколько длинных бурых волосков и положил в карман. Не пряча «универсал», отступил к перекрестку, где его подхватил «вепрь». Наверх, на административно-исследовательский горизонт, он попал только с третьей попытки, увидел дежурного связи и вызвал директора.

Нагааны Даваа явился через десять минут, с бесстрастной миной пожал руку начальнику отдела.

– У вас, кажется, период бессонницы?

– Нечто вроде этого, – кивнул без улыбки Калашников. – К сожалению, нашей бессонницей всегда руководят обстоятельства. Я прибыл час назад, побродил по станции, и в секторе, где произошел взрыв, на меня напало хищное животное.

Даваа на мгновение сбросил свою природную невозмутимость.

– Не может быть! Хищное животное?!

Калашников молча выложил на стол три длинных волоса, черных у основания, бурых по длине и со светлыми метелочками на концах.

Директор центра внимательно осмотрел волосы, сцепил пальцы на груди.

– Я, грешным делом, подумал… Странные волосы. На кого это животное было похоже?

– На крысу и пятнистого волка, только крупнее. Я имею в виду – крупнее волка. На вашей памяти таких встреч не было?

Даваа задумался, потер переносицу пальцем.

– По-моему, молодые биологи на Дайсоне-2 видели нечто подобное… дня три назад. Могу уточнить.

– Уточню сам. – Калашников наконец понял, откуда у него взялось ощущение, будто он уже встречал где-то «крысоволка». Неделю назад в потоке информации, проходящей через отдел безопасности, промелькнуло короткое сообщение о происшествии в Австралии на биополигоне «Хоррор», где палеогенетики воссоздали утраченные в процессе эволюции формы жизни. Наиболее удачными были признаны эксперименты по выведению мамонта, ламантина, утконосого динозавра траходонта и гигантской нелетающей птицы диатримы. Год назад на полигоне был впервые выведен тритемнодон – представитель полностью вымершего отряда хищников, похожий на волка и крысу одновременно. И вот неделю назад вольеры с тритемнодонами на полигоне опустели. Никто не видел, как и когда это произошло и куда делись звери…

– Кажется, я знаю, что это за животное, – пробормотал Калашников. – По Д-комплексу теперь опасно ходить в одиночку и даже парами. Утром объявишь по внутреннему интеркому приказ всему населению станции собраться у тебя, а я объясню ситуацию.

– Это серьезно? Мы и так почти бездействуем, остановили все работы в нижних секторах начиная с сотого горизонта.

– Придется потерпеть, пока не выясним, что здесь происходит. – Калашников перевел разговор на другую тему: – Как тебе работается с пограничниками? С Пинаевым?

Даваа улыбнулся, превратив глаза в щелочки.

– Очень решительный молодой человек. Во многом максималист, азартен и поспешен в решениях, но это возрастное. Хороший работник. Сколько ему?

– Двадцать пять.

– Я так и думал. Кстати, почему я, директор центра, не знаю, зачем прибыла в Сферу машина спасателей?

– А разве последние события в Сфере не требуют специальных мер? Взрыв острова, взрывы на ТРБ-два, взрыв здесь, на Д-комплексе, наконец. Вам это ни о чем не говорит?

– Эскалация военных действий…

Калашников пристально посмотрел на директора.

– Очень точная формулировка. Если бы я не знал тебя, как знаю, я бы решил, что в отделе произошла утечка информации.

– А, так это не беспочвенные старческие фантазии?

– К сожалению.

– Может быть, нам лучше уйти со станции? Построить свою?

– Потеря времени и ресурсов, да и ситуации наш уход не изменит. Похоже, мы нарвались на чье-то настойчивое противодействие. Хорошо, если это просто дайсонианская техника, автоматы и киберсистемы, пусть даже «сошедшие с ума». Но скорее всего вмешались чужие силы… Вот что, директор, я вызову Пинаева, а ты пока отдохни часа два.

Даваа развел руками.

– Какой там отдых!.. Вызывай своего Пинаева, пойду к диспетчеру, обзвоню лагеря на планетах.

Директор ушел, а через несколько минут вошел подтянутый и свежий – сна ни в одном глазу – Пинаев.

– Доброе утро.

– Здравствуй, капитан. Не спишь?

– Мне хватает трех часов. Докладывать?

– А разве есть новые данные?

Пинаев немного смутился, легкая краска выступила на скулах.

– В общем-то… нет. У Валаштаяна на левом виске обнаружилась странная рана…

– Когда обнаружилась? После нападения?

– Так точно. Раной, собственно, этот порез нельзя назвать, он не болит, не кровоточит. И похоже это на небольшой кожаный карман.

Начальник отдела безопасности и командир пограничников встретились глазами.

– Интересно, – медленно проговорил Калашников. – Карман пуст?

– Медики проверили на аппаратуре – ничего. Но вполне возможно, ему хотели вшить какую-то штучку типа передатчика команд или пси-программатора.

Калашников перестал ходить по кабинету и сел. Помолчал.

– Положение осложняется. Если чужие используют людей в качестве исполнителей… а это, наверное, так… то обнаружить их будет трудно. Нужен компьютерный анализ биографий всех исследователей и работников бытовых служб. Сколько их должно быть?

– Резидент может быть один, а помощников… – Пинаев подумал, – не больше четырех. Система «фактора сатаны» распадается на три направления: медицина – случаи непонятных заболеваний, кибертехника – сбои в работе автоматических комплексов и террористические акты – взрывы, нападения и тому подобное.

– Согласен. У тебя в группе есть профессионалы следственного отделения, дай им задание заняться выявлением «саботажа» по всем трем направлениям. Это хорошо, что система «фактора сатаны» зиждется на людях, в том смысле, что, по старинному определению, любая система, зависящая от человеческой надежности, ненадежна. – Калашников едва заметно улыбнулся, заметив растерянность в глазах пограничника. – Это я о способности человека совершать ошибки. Наш противник, используя людей, уже совершил ряд ошибок. Например, случай с Валаштаяном, угон модуля, да и нападение на меня – ошибки, хотя, может быть, и непреднамеренные.

– На вас?! – не поверил своим ушам Ждан.

Калашников поведал ему о схватке с крысоволком.

– В этом секторе мы еще не успели поставить «глаза», – пробормотал Пинаев.

– Как видишь, ниточка тянется на Землю, и я за нее потяну. Ну, а тебе остается самое трудное… – Калашников вдруг замолк, прислушался к чему-то и вопросительно посмотрел на пограничника. – Ты не один? Кто тебя подстраховывает?

– Сейчас никто.

Начальник отдела распахнул дверь кабинета, но в соседнем помещении никого не было, дверь в коридор была открыта. Калашников стремительно выскочил в коридор, но успел увидеть только спину человека, скрывшегося за углом коридора.

– Не выходи без прикрытия, – сказал Савва, вернувшись в кабинет. – По всем данным, противник знает о нас почти все, а мы о нем ничего. На каждом горизонте постарайтесь установить комплексные датчики и «глаза», работающие на общий селектор. У селектора пусть дежурит Строминьш со своими ребятами. Я сейчас слетаю на ТРБ-два, а ты собери группу и проинструктируй, как обезвредить крысоволка. Насколько мне помнится, в вольерах на полигоне «Хоррор» было двадцать две особи, одну нашли в пустыне, остальные исчезли. И все они где-то здесь, на станции и планетах.

Пинаев порозовел под его взглядом, но постарался скрыть свои чувства, хотя Калашников никогда не считал такую сдержанность особым достоинством.

Найдя прибывшего с ним начальника группы поддержки, он сказал:

– Гоша, срочно возвращайся на Землю и раскопай с Захаром инцидент в Австралии на полигоне «Хоррор». Никого не привлекайте, этот поиск необходимо провести скрытно. К моему возвращению материал должен быть собран.

Маленький подвижный Гоша, Георгий Хлопов, умевший понимать начальника отдела без слов, укатился к метро, а Калашников остался размышлять над тем, кто мог подслушивать разговор с Пинаевым и услышал ли этот любопытный что-нибудь существенное.

До утренней зарядки начальник отдела побывал на Базе-2, выслушал доклад Калчевой о выполненных мероприятиях, осмотрел место взрыва и вернулся на Д-комплекс, где директор исследовательского центра уже собрал всех своих работников, проживающих в «гостинице» станции.

Калашников скупо поведал им о создавшемся положении, не разъясняя сути своей работы, прочитал распоряжение руководства Даль-разведки о временном прекращении исследовательских работ непосредственно на Д-комплексе и провел инструктаж по технике безопасности. Вопросов было немного, опытные специалисты, не раз участвовавшие в дальних экспедициях, знали цену неожиданностям. Первый вопрос был самому Калашникову:

– Могут ли ученые, изучающие станцию, присоединиться на время к экспедициям на планетах?

Начальник отдела безопасности предвидел подобные вопросы и ответил, что это нежелательно, хотя решающее слово остается за руководством центра.

Второй вопрос задали директору Нагааны Даваа:

– Почему доступ к вам стал практически невозможен? Многие вопросы находятся вне компетенции секретарей, тем не менее в последнее время все пути ведут к секретарю Каспару Гриффиту.

Среди собравшихся послышались восклицания и смех, молодежь до тридцати лет составляла среди них более восьмидесяти процентов.

– Константин не может без шефа…

– Он решает только глобальные проблемы…

– Пора перевести его на диетпитание – у человека явно выросло самомнение.

Виновник реплик и смеха, молодой рыжий кибернетик, покраснев, отбивался от беззлобных выпадов товарищей. Каспар Гриффит, улыбаясь, оглянулся на Калашникова и развел руками:

– Каюсь, узурпировал власть, но у директора очень много работы.

Даваа переждал шум и сказал серьезно:

– Разрешаю все вопросы обсуждать со мною лично в любое удобное для вас время.

Смех вспыхнул с новой силой. Никакие ограничения и запреты не могли вышибить из молодых исследователей их оптимизм и веру в свои силы.

Калашников провел в Сфере еще сутки, посетил несколько лагерей на Дайсонах-2 и -3, поговорил с биологами, видевшими животное, похожее на тритемнодона крысоволка, и убыл на Землю с грузом информации для размышлений.

Дайсон-1. Вторая операция по уничтожению

Океан занимал семьдесят процентов поверхности планеты, остальная площадь приходилась на сушу – пять крупных островных архипелагов и «четверть материка», часть суши, занимавшую по площади промежуточное положение между большим островом и небольшим материком.

Экспедиции на островке, носившем название Остров Невезения, не работали по многим причинам. Во-первых, он был густо заселен дайсами: орбитальные наблюдения показали, что на острове находится сорок поселений аборигенов, приспособленных к жизни в вудволловом лесу. Но это обстоятельство объяснялось легко – остров располагался в экваториальной области южной тропической зоны планеты, и его среднесуточная, она же среднегодовая температура достигала двадцати шести градусов. Во-вторых, на острове практически не было открытых пространств, полян и площадок – только лес и несколько невысоких каменных горбов. В-третьих, электрический потенциал Острова Невезения был настолько высок, что всякое появление инородных тел над его территорией вызывало сухую электрическую бурю, и работать там без скафандров было невозможно.

Совет исследовательского центра во главе с директором Даваа решил пока довольствоваться наблюдениями за жизнью островитян с помощью высотных зондов и дистанционных измерений, для чего над Островом Невезения был повешен ИКО «Аргус-2» – исследовательский орбитальный комплекс с компьютером первичной обработки данных.

Двадцать второго марта по земному календарю, в два часа ночи по относительному времени Д-комплекса, над ИКО «Аргус-2» появился модуль серии «Коракл». В его кабине находились двое, затянутые в компенсационные костюмы спасательной службы: пилот и бортинженер.

Пилот вывел модуль в позицию энерговыхлопа – корабль мог вызвать снежную лавину или уничтожить ледник – и, не предупреждая соседа, мысленно скомандовал: «Залп!»

Энерголуч вонзился в двадцатиметровый пучок труб – станцию «Аргус-2» – и в течение двух секунд раскалил их до желтого свечения. Большего с расстояния в десять километров луч сделать не мог, да этого и не требовалось.

Пилот выполнил маневр входа в атмосферу, а спустя двадцать минут модуль вышел над островом, живущим своей замедленной таинственной жизнью. Две минуты ушло на выбор точек удара и расчет траекторий сбрасываемых аппаратов, затем с интервалом в пять секунд модуль, как невиданная птица, обронил над островом три серебристых яйца.

Пилот и его спутник молча проследили за падением капсул.

Первая упала в центре деревни дайсов, вторая и третья – в массивах вудволлового леса. Через мгновение в местах их падения взметнулись поначалу небольшие, но стремительно растущие белые облака. За минуту деревня дайсов была скрыта парообразной пеленой, на глазах сгущающей цвет до ослепительно белого. Белые шапки странной кипящей пены выросли и над лесом, где скрывались аппараты, но здесь их продвижение было замедлено, хотя площадь леса под снежно-белой пеленой увеличивалась, пока не достигла сорока квадратных километров.

Издалека донеслись частые и звонкие, как удар хлыстом, звуки – лопались от жуткого холода замерзшие вудволлы. Капсулы, сброшенные неизвестными, были генераторами холода, способными в течение считаных секунд заморозить небольшое озеро; применялись они для построй-ки айсбергов нужной конфигурации и в спасательных операциях, когда нужно было перекрыть реку, брешь в плотине, пробоину в подводном куполе, укротить вулкан или цунами.

Три растущих пятна соединились в одно белое пятно и прекратили рост.

– Все, – буркнул пилот. – Прилетим позже, посмотрим, что осталось.

Модуль задрал нос и прыгнул в небо.

Лишь через час облако осело, и взору предстала картина обледеневшего под действием температуры жидкого водорода леса и деревни дайсов, вернее, того, что от них осталось. Но вскоре под воздействием колоссальной холодной массы над островом стала конденсироваться влага, и он весь скрылся в пелене тумана и дождя – явления небывалого в климатических условиях дайсоновских планет.

Никита Пересвет

Приказ директора исследовательского центра о временном запрещении экспедиционных работ на Д-комплексе привел в уныние большую половину населения центра, состоящего из молодых ученых, экспертов и инженеров в возрасте до тридцати лет. Лишь немногим из них удалось добиться разрешения войти в состав планетарных отрядов, остальным же оставалось заниматься анализом уже добытых данных и обсуждением возникших проблем на «раутах» в каюте Уве Хоона.

Никита не участвовал в полемике о природе странных происшествий на дайсонианской станции и на планетах Сферы, он работал с экологами на спейсере Даль-разведки «Лидер», используемом в качестве информационно-вычислительного центра большой мощности, выполняя программу интегрального обзора характеристик планет. Дважды он встречался с Флоренс Дженнифер по служебным делам и дважды в компании у Хоона, но девушка вела себя, как прежде, с ироничной официальностью, что заставляло инспектора ощущать себя в известной мере объектом исследования.

Ревнивый Константин Мальцев, ни на минуту не оставляющий Флоренс одну, если ему предоставлялась такая возможность, чувствовал «конкурентоспособность» Никиты, но задевать его в шутливых пикировках побаивался.

В последней серии климатических прогнозов Сферы Никите пришлось работать вместе с кибернетиком, и они неожиданно для Константина, видевшего в инспекторе только соперника, подружились. Мальцев даже признался, что успеха у Флоренс не имеет, несмотря на множество попыток найти с ней что-то общее, а Никита был достаточно осторожен, чтобы не расспрашивать Костю в открытую.

Закончив расчеты по первому Дайсону, инспектор принялся за Дайсон-2, одновременно устанавливая круг лиц, допущенных к ключевым позициям исследовательского центра. Таких позиций было три: медицинское обслуживание с аппаратом карантин-контроля, обслуживание автоматических исследовательских комплексов типа ИКО «Аргус» и адаптивной робототехники «Осьминог» и прямой доступ к технике землян на топливно-ресурсных базах.

Количество лиц, занятых на каждом направлении, оказалось достаточно велико, и Никита понял, что необходима связь с Калашниковым: без помощи специалистов отдела он не сможет гарантированно проверить всех подозреваемых в помощи «фактору сатаны». Инспектора неприятно поразило то обстоятельство, что психоэтик Флоренс Дженнифер находится в дружеских отношениях с главврачом медцентра Джанарданом Шрестхой. Дружба эта казалась странной: семидесятилетний старик, вечно мерзший даже в костюмах с терморегуляцией, лысый и неприятно высокомерный, явно не годился в друзья эффектной во всех отношениях Флоренс, но какая-то связь между ними была, и Никите пришлось ввести Флоренс Дженнифер в круг особого внимания, что было, если честно признаться, весьма нежелательно.

После семичасового бдения над расчетами с подключением к вычислению Никита разрешил себе расслабиться, и они с Мальцевым потащились в кают-компанию спейсера, зависшего над плоским торцом Д-комплекса. Сели в уголке, заказав тоник со льдом, и принялись развлекаться, вспоминая общих знакомых на Земле. Потом перешли на открытия в Сфере, и Константин поведал инспектору немало интересного, чего тот еще не знал.

По натуре кибернетик относился к холерикам: был нетерпелив, смешлив, склонен к риску, обладал быстрой речью и выразительной мимикой. Однако это не мешало ему завязывать контакты со всеми, кто вызывал у него интерес.

– Я был в зоне орбитального запрета, – рассказывал Мальцев, потягивая тоник. – Это область пространства на расстоянии миллиона километров от Дайи. Там обнаружены сооружения дайсониан, по размерам близкие к Д-комплексу. Подходить к ним опасно, вокруг них часто возникают странные вихревые поля, или, как сказал мой друг Валаштаян, «колебания вакуума». Инженеры проникли внутрь одной из шести установок, и знаешь, что они там обнаружили?

– Живого дайсонианина, – пошутил Никита.

– Почти, – засмеялся эколог. – Законсервированный машинный парк и банк генофонда! А мы гадали, куда дайсониане подевали свою технику, ведь находки на планетах немногочисленны.

– Выходит, эти орбитальные установки – просто летающие склады, выведенные подальше от любопытных глаз?

– Нет, они скорее всего представляют собой преобразователи энергии, но ты же знаешь наших инженеров – они никогда не скажут всей правды сразу, даже если они ее знают. А вообще-то машины дайсониан в высшей степени интересны. Во-первых, они многофункциональны, а во-вторых, трансформны в таких диапазонах, которые пока недоступны нашей технике.

– Так уж и недоступны, – усомнился Никита.

Мальцев смутился.

– Я, конечно, узкий специалист, но к технике близок, и это мнение не мое. Напрасно ты редко посещаешь кают-компанию Уве, услышал бы много любопытных вещей.

Кроме машинных парков, кибернетик успел посетить города дайсониан на всех трех планетах, познакомился с коммуникаторами и планетологами, физиками и биологами, поучаствовал в создании музея и сделал множество других дел, и Никита невольно позавидовал его энергии и умению осваиваться в любой обстановке. В школе контактеров Мальцев получил бы высший балл по коммуникабельности.

– Понимаешь, свои обязанности я выполняю легко, – продолжал увлекшийся Константин, – и меня тянет к неординарным задачам. Например, экспертов по технике волнует вопрос: где звездный флот дайсониан? Нашли только один сохранившийся звездолет, а где остальные корабли? Не могли же дайсониане строить Сферу вручную, без флота.

– Много мы знаем об их возможностях, – с улыбкой заметил Никита, которому нравились увлекающиеся натуры. – Может быть, они управляли строительством через метролинии.

– Вот-вот, есть и такое мнение, но опять же возникает парадокс: дайсониане, судя по Д-комплексу, имели свой метротранспорт, но на планетах до сих пор не найдена ни одна кабина! Как же они сообщались между собой? Или вот еще проблема: облик строителей. Единого мнения по сей день не существует. Все сходятся лишь в том, что дайсониане были двуноги и, может быть, двуруки, если судить по форме пультов управления, кабин и кресел в аппаратах, но точная реконструкция их облика только по этим данным – дело пустое. Там, в этих креслах, есть еще какие-то бугры и вмятины, на пультах – выемки и наросты, причем все наросты и вмятины находились в рабочем состоянии под напряжением.

– И в креслах?

– В них тоже. Представляешь, садишься в такое кресло, а там три тысячи вольт! – Константин хихикнул.

– Значит, древние дайсониане были существами электрическими, вернее, имели электроорганы, только и всего.

– Таково же мнение биологов, да и неудивительно, коль атмосфера планет насыщена электричеством, как лейденская банка. Но что интересно – к креслам дайсониан подведены еще световоды, а вместо ножных упоров сделаны ванны, содержавшие некогда сложный солевой раствор.

– Может, дайсониане имели ротовые отверстия на ногах? – серьезно заметил Никита.

Мальцев посмотрел на него с замешательством, потом понял, что инспектор пошутил.

– Ты гениально мыслишь. Подари идею.

– Пожалуйста. – Никита захрустел пластинками жареного папоротника. – А современные дайсы-островитяне тоже электрические существа?

– По-моему, нет. – Константин задумчиво выцедил стакан апельсинового напитка. – Хотя точно не знаю, поговори с биологами. Знаешь, я вспомнил… Вчера мы крутили с тобой анализ Дайсона-2, и я обнаружил интересную аномалию…

Никита поставил свой стакан с соком, нахмурился.

– Почему же я не обнаружил?

– Тебя отвлекли. Помнишь, звонила Фло?

Никита вспомнил, почесал в затылке.

– М-да… за такую невнимательность меня надо снять с работы. Почему сразу не сказал?

– Меня тоже отвлекли. Пока ты разговаривал с Фло, пристал Салих: расскажи да расскажи, кто был у Хоона в последний раз. Ну, я и забыл…

– Работнички мы с тобой!.. – Никита хмыкнул. – И что же ты обнаружил?

– В расчетах термобаланса Дайсона-2 имеются расхождения. Первый был сделан при анализе инфраструктуры планет сразу после открытия Сферы, а второй провели планетологи при детальном обследовании каждой планеты. Не знаю, почему я зацепился за эти цифры. Если оценить их качественно, то впечатление такое, будто поверхность суши на Дайсоне-2 больше, чем есть на самом деле, примерно на пятьсот сорок квадратных километров.

– Всего-то? – прищурился Пересвет.

Мальцев снова смутился.

– Может, это и несущественно, но мне показалось любопытным такое расхождение в оценках площади суши двумя методами: топосъемкой и термобалансным соотношением.

«Слышал? – Никита мысленно позвал «Васю». – Проверь расчет. Получается – был остров, потом пропал, но тепловое излучение не изменилось».

«Понял, – прошелестел «Вася». – Прошу обеспечить информацией. Кстати, за нами ведется наблюдение, советую обратить внимание на молодого человека за столиком у второй двери».

«Аппаратура?»

«Прибор для дистанционного прослушивания».

Никита незаметно оглядел наблюдателя: средних лет, залысины, бледное лицо с безвольной складкой губ. Не красавец, но и не урод, судя по форме – специалист по ТФ-связи. Какого дьявола ему надо? Кто он? Пограничник или агент Чужих?

– Что замолчал? – напомнил о себе Константин. – Тебя никогда не мучила ностальгия? Я здесь всего пять месяцев, а уже хочется на Землю. Не говорю, что мне стало скучно, но длительные экспедиции не для меня. Хотя и на Земле не усижу долго… Знаешь, давно попросил бы отпуск…

– …если бы не Фло, – подсказал Пересвет.

Кибернетик порозовел и не нашелся, что ответить. Допив очередную порцию напитка, он повертел красивый резной стакан из дымчатого стекла и посмотрел на часы.

– Ну, я пойду? В три часа главный собирает нас на очередной инструктаж. Слышал, что на Д-комплексе появились хищники? Говорят, это сторожевая техника древних дайсониан, по станции теперь ходить небезопасно.

Инспектор кивнул. Он уже знал, что сторожевая техника дайсониан не имеет отношения к появлению хищников.

Мальцев ушел. Вслед за ним ушел и наблюдатель, личность которого «Вася» определить не смог, в его памяти не было связиста с физиономией меланхолика. Никита перебрался со спейсера на Д-комплекс и задержался под куполом метро.

В это время небольшой зал приема был почти пуст: приказ о временном закрытии линии Земля – Сфера вступил в силу. В зале отправки несколько человек вместе с киб-погрузчиками загружали синие контейнеры с эмблемой Даль-разведки – алая стрела, перечеркнувшая спираль Галактики, – да робот-уборщик с жужжанием ползал под куполом, натирая до блеска прозрачный пластик. Словно специально для зрителя Сфера вдруг мигнула и погасла.

Второй раз Пересвет наблюдал мигание Сферы, но теперь успел заметить, что гасла она не мгновенно. Сначала погас тот участок-круг, напротив которого проходил в данный момент Д-комплекс, а потом волна темноты побежала от него дальше и дальше, пока полностью не погасила сияние сферической оболочки. Затем все повторилось в обратном порядке, но со светом: вспыхнул ближайший участок Сферы, и радужная волна света побежала по оболочке во все стороны.

В ответ на эмоциональное состояние хозяина «Вася» попытался объяснить явление, но Никита сам знал, в чем дело: таинственные механизмы, включающие поглощение оболочкой излучения Дайи, срабатывали синхронно, но поскольку Сфера была огромна, а скорость света конечна – появлялся эффект волны на воде, – человек видел световую волну, бегущую по оболочке Сферы со скоростью триста тысяч километров в секунду.

Под куполом зажглись светильники. Рабочие в зале продолжали свое дело, не обращая внимания на метаморфозы Сферы.

В своей каюте Никита привел в порядок записи, бегло просмотрел отчет центра по водным ресурсам планет и, диктуя выводы в усик инфора, прикрепленный к воротнику куртки, тщательно проверил в комнате наличие «примесей». «Вася» отметил появление в стенах каюты новых электропятен, то есть блуждающих потенциалов электрического поля, и двух странных точечных областей на дверце шкафа и в тумбе стола, создающих вокруг себя микроволновый фон. «Устройства передачи информации, – безапелляционно заявил «Вася». – Внедрены в материалы мебели методом мембранной диффузии. Уничтожимы только вместе с мебелью».

Никита отложил отчет. «Каким образом кто-то проник в запертую каюту?»

«Не знаю, – признался «Вася». – Попробуй сменить кодон распознавания входной двери. Если не поможет, значит, хитрость заключена в самом помещении. Возможно, комната имеет механизм трансформации, работа которого контролируется извне дистанционно».

«Понял, приму к сведению. Сейчас сделаем сюрприз Пинаеву. Выйду из каюты – крути программу вызова».

Никита проверил экипировку, чувствуя раздражающее присутствие скрытого наблюдателя, подумал, что с удовольствием уничтожил бы микрошпионов, но, к сожалению, нельзя. За ним пока установили профилактическое наблюдение, а если уничтожить «глаза» – установят слежку оперативную, по всем правилам, уйти от которой в навязанных условиях будет очень сложно.

«Вепрь» на этот раз унес инспектора всего на двадцать пятый горизонт, к перекрестку двух коридоров – освещенного голубой мигалкой и темного, с багрово светящимися прожилками на потолке.

Никита послонялся по голубому коридору, утопая в упругой массе пола, ничего интересного не нашел и вернулся к перекрестку.

Темный коридор с багровым рисунком на потолке оказался живым, то есть наполненным тихим механоэлектрическим движением. В нем то и дело вспыхивали фонтаны искр, двигались и исчезали какие-то медузообразные бесшумные тени, вздрагивал пол.

Пересвет с любопытством углубился в коридор, не обращая внимания на предостережения «Васи», и в это время сзади раздался негромкий голос:

– По-моему, идти туда без нужды не стоит.

Никита оглянулся. На перекрестке с вопросительно поднятой бровью стоял Ждан Пинаев, капитан пограничников. Он явно не ожидал встретить здесь агента Даль-разведки по освоению планет.

– Быстро вы добрались, я бы так не смог. За нами наблюдают ваши люди?

Вопрос в глазах Пинаева исчез.

– Мои, группа подстраховки. Значит, вы и есть «блуждающий форвард» Калашникова? Честно говоря, я на вас не подумал, хотя и пытался прикинуть, кто разведчик.

Никита улыбнулся.

– А на кого вы подумали?

Пинаев слегка смутился, хотя держался хорошо.

– Грешил на двоих – на Каспара Гриффита и Джанардана Шрестху. Оба активны, любопытны, хотя и скрывают любопытство, оба далеко не просты. Но у вас, наверное, мало времени. Что случилось?

– Свяжитесь с Калашниковым и сообщите, что база Чужих скорее всего находится на втором Дайсоне. Прямое доказательство: площадь суши не соответствует термобалансу, часть ее скрыта от глаз, вероятно, под силовым колпаком. Косвенные доказательства: концентрация странных происшествий именно вокруг Дайсона-2, концентрация наиболее интересных и важных находок там же. Пропавших в зоне взрыва не нашли?

– Двоих нашли, блокировка сектора частично снята, но третьего нигде нет. Либо хомодетекторы не тянут сквозь материал стенок и перекрытий, либо его в заблокированной зоне нет. А ломать перегородки и стены опасно – там все под напряжением. Кстати, на вашего начальника у заблокированного сектора было совершено нападение.

– Жив?! – вырвалось у Никиты. – Кто напал?

– Все в порядке, жив. Хищный зверь, один из тех, что таинственно исчезли из вольеров биополигона «Хоррор». Называется – тритемнодон, обитал на Земле в среднем неогене, сорок пять миллионов лет назад. Восстановлен ген-инженерами по методу обратимости генной памяти. Об этом не раз передавали по интервидению.

– Я тоже слышал об их исчезновении, но каким образом тритемнодоны оказались в Сфере?

Пинаев пожал плечами.

– Этим делом занимается ваш отдел. К сожалению, прочесать Д-комплекс, чтобы выловить зверей, мы не в состоянии. Придется передвигаться с оглядкой, будьте осторожны.

– Принял. Передайте Калашникову, что я отменяю связь через посредника, предусмотренного операцией. До тех пор, пока не разберусь, кто есть кто. В дальнейшем связь с вами буду держать только по рации. Будьте готовы к форме «экстра». При получении сигнала войдете в группу риска для координации действий. Самостоятельные операции с этого момента запрещаю, будете работать только по моим указаниям.

– Есть, – подтянулся Пинаев. – Могу ли я сегодня закончить работу с зоной взрыва и ТРБ-два?

– Можете, но не лично. Предел действий – десять тысяч километров, вы не должны удаляться от Д-комплекса на большее расстояние. Удачи.

Пинаев пожал протянутую руку и бесшумно зашагал прочь от перекрестка по голубому коридору. Вслед за ним из боковых ответвлений в сотне метров от перекрестка мелькнули две тени – прикрытие. Исчезли. Тихо, как в подземелье, только шею щекочет ток озонированного воздуха.

Никита вернулся в центр и разыскал по связи Флоренс Дженнифер. Девушка находилась на Базе-10, располагавшейся на одном из островов Южного океана Дайсона-2. На вопрос, что она там делает, Флоренс не без юмора ответила, что ждет агента по освоению Пересвета. Никите ничего не оставалось, как поторопиться на Базу-10, чему он был даже рад: База находилась на втором Дайсоне, где предполагался лагерь Чужих.

«Десятка» снабжала всем необходимым отряды коммуникаторов, океанологов, биологов и археонавтов и представляла собой три стандартных параллелепипеда длиной в пятьдесят и высотой в пятнадцать метров каждый. Внутри первого – лаборатории и склады оборудования коммуникаторов и археонавтов, второй занимали океанологи и биологи, а третий был общим: столовая, оранжерея, энергоблок, транспортный отсек, медицинский блок – все как и на других базах.

Никита нашел на втором этаже общего корпуса медицинский блок и вошел в дверь с надписью: «Вход только по вызову».

В приемной комнате отсека мужчина средних лет, широколицый, с глазами навыкате, равнодушно оглянулся на инспектора. Он что-то писал на дисплее медицинского комбайна.

– Флоренс Дженнифер у вас? – спросил Никита.

Мужчина молча кивнул на одну из дверей и занялся своим делом. Инспектор вошел в указанную дверь.

Небольшая комната с бесформенными с виду креслами, подставкой координатора в углу и стеной видеопласта. На полу ковер, оформленный под толстый слой опавших кленовых листьев, цветовой подбор стен и мебели комфортный: мягкие зеленоватые и палевые тона, освещение объемное, без бликов, по спектру близкое к солнечному.

«Мы не одни», – предупредил «Вася».

«Это я и сам вижу», – иронично заметил Никита.

«Кроме Флоренс, я чувствую присутствие еще одного человека… а может, и не человека, мало информации…»

– Проходите, – улыбнулась девушка, видя, что инспектор остановился у порога. – Или у вас внезапный приступ робости?

Одета Флоренс была в золотистое трико с черным поясом – внутренний компенсационный слой рабочего комбинезона, и Никита мог в полной мере оценить достоинства ее фигуры. Изъянов он не видел и раньше, теперь же понял, что природа поработала над Флоренс серьезно, с вдохновением, не экономя. Фигуру девушки трудно было описать двумя словами, хотя на ум Пересвету и приходили в основном стандартные оценки: совершенство, гибкость, изящество, гармония – слагаемые красоты, в свою очередь, состоящие из определенных наборов черт и характеристик. Но одно Никита знал точно: в стоящей перед ним девушке природа максимально реализовала идеал. Чтобы быть точным – его идеал.

Флоренс тихо засмеялась и скрылась за выросшей в углу ширмой. Через минуту она появилась в комбинезоне, таком же, какой был на Пересвете.

– Я в вашем распоряжении, инспектор. Какая у вас программа?

– Программы нет, основные расчеты и анализ характеристик Дайсонов я закончил. Хочу познакомиться с каждым Дайсоном детально, а начать надо с положений экоэтики и психоэтики. Нужно определить зоны, где присутствие человека в любых ипостасях нежелательно. А для этого мне нужен старожил и специалист-психоэтик Флоренс Дженнифер, знающая Дайсоны как свои пять пальцев.

Глаза у Флоренс стали задумчивыми.

– Явное преувеличение в духе Кости Мальцева. Вы знакомы?

– Он мне кое в чем помог. Парень без вас, по-моему, просто не выживет, если отправить его на Землю.

– Костя… славный мальчик, но и только. Что касается зон запрета… можно, почти не рискуя, отнести все три Дайсона к заповедникам планетарного масштаба, присутствие в которых людей не только нежелательно, но и вредно.

– Ого! Вывод достаточно эмоционален, но объективен ли?

– Я приведу факты. Психоэтики ошибаются редко, а если ошибаются, их просят подыскать другую профессию. Может быть, я и пережимаю, но попробую убедить вас на примерах. Вы знаете, что здесь, на Дайсоне-2, вчера нашли второй звездолет дайсониан?

– В самом деле? Тогда почему мы стоим? Вперед!

Флоренс перекинула через плечо ремень плоской белой сумки и вышла первой. Шаг девушки был легок и быстр, комбинезон не мог скрыть ее грациозной женственности, и Никита усмехнулся в душе своей готовности следовать за Флоренс хоть на край света. «Вася» молчал – он, похоже, одобрял мнение хозяина.

Пройдя кабину лучевой дезобработки, они вышли в «бабье лето» Дайсона-2. У входа ждал трехместный пинасс голубого цвета, на крыло которого опирался молодой парень со скучающим лицом. Заметив Флоренс, он подобрался, не обращая внимания на ее спутника.

– Извините, по распоряжению администрации центра всем самостоятельным группам из соображений безопасности придаются проводники. Меня зовут Вальин, и я в вашем распоряжении.

«Вальин Гонсалес, мексиканец, двадцать девять лет, – прошептал «Вася». – Гравионик, стаж работы в Сфере – десять месяцев, числится в группе экспертов технологии».

Флоренс вдруг остановилась и с досадой щелкнула пальцами.

– Забыла оптику… Простите, вы не принесете из медотсека мою рабочую сумку? – обратилась она к парню, на которого явно подействовали ее колдовские чары. – Садитесь быстрей. – Флоренс ловко юркнула на место пилота, и через мгновение они были в воздухе. – Не понимаю, к чему эта перестраховка, к тому же для нашей прогулки третий – лишний.

Никита с любопытством посмотрел на раскрасневшуюся спутницу, заговорившую вдруг не свойственным ей игривым тоном, но Флоренс ответила насмешливым взглядом, и все стало на свои места. По-видимому, это было в ее манере: придать фразе смысл, которого на самом деле нет, и не опровергать его словами, рассчитывая на известную поговорку: сапиенти сат – умный поймет.

Цвета материковой, вернее, островной природы дайсоновских планет в южной зоне группировались вокруг желтой полосы спектра, поэтому пейзаж под аппаратом напоминал земной умеренных широт в период солнечной осени. Да и температура воздуха была близкой к осенней – плюс девятнадцать по Цельсию.

Пролетели над вудволловой рощей, напоминавшей останки какого-то архитектурного сооружения. В центре рощи на поляне стояла мечеть дайсов, окруженная цепочкой маленьких фигур. Пинасс оставил в стороне три мелких островка здешнего архипелага и взял курс в открытый океан. Вода под ним приобрела интенсивный янтарный цвет, и даже рябь волн не могла забить, засеребрить эту светящуюся медвяную желтизну. Иногда на поверхности воды встречались сиреневые и коричневые пятна водорослей, изредка в глубине можно было заметить косяки дайсонианских рыбозмей или подводные горы, а однажды по воде проплыли ослепительно белые ажурные кружева – колония живых цветов, заряженная электричеством.

Молчание не мешало Никите наблюдать за разворачивающимся ландшафтом и одновременно за сосредоточенной Флоренс, но ему все время казалось, что вместе с ними в кабине незримо присутствует кто-то третий, пытаясь осторожно заглянуть в мысли инспектора. Ощущение было субъективным, психологическим, потому что «Вася» молчал, но Пересвет доверял своей интуиции, своим инстинктам и повысил боеготовность, зная цену неожиданностям; он помнил попытку пси-прослушивания в каюте Уве Хоона в первый свой день на станции.

Внезапно Флоренс резко повернула и протянула руку вперед:

– Смотрите!

Пинасс догонял какую-то бесформенную массу, в которой Никита не сразу узнал… воздушный шар! В размерах шар больше, впрочем, напоминал банан, достигающий метров пяти, а под ним болтался небольшой предмет черного цвета. Пинасс завис рядом с шаром, и Никита наконец разглядел предмет: это был труп дайса.

– Замерз, – тихо сказала Флоренс с какой-то странной интонацией.

Никите показалось, что в ее голосе проскользнули нотки грусти и нежности, но он не намеревался анализировать каждый жест или фразу девушки, к тому же ему самому было жаль путешественника-островитянина, нашедшего смерть вдали от дома.

Флоренс тронула аппарат с места и чиркнула стабилизатором по боку воздушного баллона. «Банан» с шипением съежился, пошел вниз и исчез в блеске янтарных волн океана.

– Мир праху твоему, первооткрыватель, – пробормотал Никита.

Флоренс посмотрела на него, изогнув бровь, но промолчала.

На горизонте показалась длинная темная гряда – остров. Когда до него осталось километров пятнадцать, на панели управления вспыхнул оранжевый глазок, а из динамика раздался мужской голос:

– Борт-икс, остановитесь! Остров объявлен запретной зоной – работают коммуникаторы. Лицам, не имеющим полномочий, приближаться к острову запрещено!

– Алло, Стив? – сказала Флоренс в микрофон. – Это я, Фло Дженнифер, сертификат «три шестерки», ты знаешь.

– Фло? С базы мне сообщили, что ты не одна…

– Со мной инспектор Даль-разведки Пересвет, сертификат «три девятки».

«Три девятки» на жаргоне космофлота означало «особые полномочия», «три шестерки» – доступ в любые места, кроме районов работы спасателей.

Стив отозвался через полминуты:

– Полет разрешаю. Что конкретно вас интересует?

Никита повернул усик микрофона к себе.

– Занимайтесь своими непосредственными обязанностями, уважаемый, мы сами решим, что нас интересует.

Неведомый Стив отключил связь.

Флоренс укоризненно покачала головой, увеличила скорость.

– Стив хороший парень, напрасно вы его обидели.

Остров, береговую границу которого они пересекли, был велик и почти целиком зарос вудволловым лесом. Через минуту полета в сплошных черно-золотых «развалинах» под аппаратом протаяла долина, в которой стоял город дайсониан, один из немногих уцелевших, успешно справившийся с вырождением.

До этого Никита видел дайсонианские города только на стерографиях.

Флоренс подняла машину чуть выше, чтобы город был виден весь целиком, и остановила полет, давая инспектору возможность оценить градостроительное искусство древних хозяев планеты.

Архитектура дайсониан – нечто странное с точки зрения земной логики и позиций антропоморфизма. Вертикальный стиль, если вводить земные аналогии, но прошедший через чуждое людям восприятие, образ жизни со своими геометрическими пропорциями и функциональным назначением.

Во-первых, все здания города были высокими, но одноэтажными. Во-вторых, они не имели крыш. В-третьих, соединялись в замысловатый узор, напоминающий лабиринт, а улицы города больше походили на газоны, засеянные травой, а может быть, и в самом деле были газонами, во всяком случае для ходьбы людей они не предназначались. В-четвертых, город дайсониан был похож на вудволловый лес, разве что менее густой и более облагороженный и с другим цветовым оттенком стен.

У одного из крайних зданий Никита заметил палатку, куттер и группу людей в желтых комбинезонах.

– Археонавты, – пояснила Флоренс. – В этом городе их человек сорок, потому что он сохранился намного лучше других. Большинство дайсонианских городов почти растворилось в массе вудволловых лесов. Есть гипотеза, что вудволловые леса – это одичавшие и расплодившиеся города.

Перстень на пальце девушки полыхнул сиреневым огнем. «Пальцы натирают, – вспомнил Никита слова недавнего гида при посещении музея, – все сняли, а Фло носит – и хоть бы что!» Интересно, разобрались специалисты в функциях этой безделушки или нет?

– Красив! – заметил инспектор, кивая на перстень.

Флоренс мельком посмотрела на руку и равнодушно кивнула. Эта ее реакция озадачила Пересвета, потому что он знал, как неравнодушны обычно женщины к комплиментам, но в это время пинасс завис над газоном одной из улиц и мягко приземлился. Отскочил и повернулся колпак кабины, Флоренс выпрыгнула наружу, утонув в густой желтой пухо-траве по колено.

Никита выбрался следом, прислушиваясь не столько к звукам жизни чужого города, сколько к шепоту «Васи», который снова заметил постороннего наблюдателя.

Над городом медленно кружил виброкрыл величиной с крупного орла, вспыхивая радужными плавниками. Больше никаких живых или движущихся предметов в поле зрения и в поле интуиции Никиты не попало.

– Не отставайте, – окликнула его Флоренс, уверенно направляясь к ближайшему зданию. – Что вы там увидели?

Никита указал на виброкрыла.

– Интересная птичка. «Крылья орловы, хобота слоновы; мы их бить, а они нашу кровь пить».

Девушка засмеялась.

– Похоже. О ком это на самом деле?

– Древняя поговорка о комарах. Что-то не похож виброкрыл на комара, перефантазировали биологи.

– Тем не менее это существо физиологически ближе к насекомым и к тому же способно кусаться. Кстати, укус виброкрыла вызывает пароксизм удовольствия. Были попытки отлова виброкрылов для получения сеансов удовольствия.

Никита кивнул, он знал, о чем идет речь.

Прошли мимо квадратной толстой плиты, утонувшей в траве. Материал плиты напоминал бетон. Такие прекрасно сохранившиеся плиты встречались в изобилии на всех островах Дайсонов, но их предназначение оставалось тайной. Гипотеза археонавтов, что это постаменты для скульптур, не выдерживала критики.

Пересвет подошел к стене здания, прогнувшейся, покрытой наплывами и вмятинами, потрогал ее рукой и получил слабый электрический укол. Материал стены походил на серый мрамор с черными прожилками, образующий тонкий, удивительно красивый муаровый рисунок, но главное – он был теплым на ощупь.

– Вудволл, – пробормотал Никита. – Город живой, как вудволловый лес. Предлагаю альтернативную идею: дикие вудволловые леса жили на планетах изначально, а дайсониане их одомашнили, изменив генетическую программу.

– Хорошая идея, но вас уже опередили палеобиологи.

Флоренс пошла вперед, касаясь стены рукой.

Они обошли здание, заглянули в окна другого, остановились перед третьим, в стене которого зияло отверстие в форме цветочного бутона.

Стены этого здания пошли складками, из которых вырастали плоские досковидные контрфорсы, достигающие почвы, и были покрыты серебристым пушком, словно поседели от времени.

Ты спишь один, забыт на месте диком,

Старинный монастырь!

Твой свод упал; кругом летают с криком

Сова и нетопырь, –

с чувством прочитал Никита. Глаза Флоренс на мгновение стали пытливыми и холодными, словно она, взвесив слова, нашла в них скрытый недобрый смысл.

– Чьи это?

– «Ноктюрн» Афанасия Фета, девятнадцатый век.

– Подходят, будто написаны специально. А дальше помнишь?

– А дальше:

И кто-то там мелькает в свете лунном,

Блестит его убор.

И слышатся на помосте чугунном

Шаги и звуки шпор.

– А вы, оказывается, лирик, уважаемый инспектор по освоению. Стихи – это хобби или метод давления на женскую психику?

Никита улыбнулся.

– Увлечение юности, да и сейчас я нахожу многое для ума и сердца в русской поэзии девятнадцатого и двадцатого веков.

Он заглянул в пролом, сквозь который был виден интерьер здания. Собственно, зданиями дома дайсониан можно было назвать лишь условно, потому что они представляли собой скорее дворики в окружении толстых и высоких стен с окнами и без них. Но дворики эти не были пустыми, они заросли странными, похожими на металлические, конструкциями, фермами и арками, образующими ажурную пространственную решетку с утолщениями в узлах и сочленениях.

– Сорняки, – сказала Флоренс, кивнув на конструкции. А Никита наконец понял, почему «Вася» настойчиво доказывал присутствие скрытого наблюдателя. За густыми зарослями сорняков в углу двора прятался дайс-островитянин. Чем-то он напоминал Пака, забавного проказливого чертенка из комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь».

– Что вы там увидели? – насторожилась девушка.

– Аборигена. Он увидел нас и спрятался.

К инспектору снова пришло ощущение нависшего над ним каменного свода пещеры, рождающего шорохи и множественное эхо от звуков падающих капель воды; он находился внутри мертвого и одновременно живого исполина, настолько чужого и далекого от всего, чем жил человек, что эта мысль была физически ощутима, порождала душевную муку, отчаяние и желание постичь то, что этот исполин хотел сообщить…

Флоренс взяла Никиту за руку и как маленького отвела на середину улицы.

– С непривычки можно заработать эйфоропатию. Вудволловые города, да и дикие леса тоже, образуют сложнейшие системы электрических биополей. Вполне вероятно, что дайсониане жили в симбиозе со своими городами. Пойдемте покажу кое-что интересное, чего вы еще не видели.

Они вышли на перекресток улиц, свернули и подошли к зданию круглой формы, стоявшему обособленно, в отличие от остальных строений, сросшихся стенами в мозаичные кварталы. У здания были окна-щели и «парадный вход» в форме буквы «Т».

Флоренс обернулась, прижала палец к губам.

– Тс-с-с, не спугните! В этом доме поселился бхихор.

Никита послушно кивнул. Он еще не видел вблизи это чудо дайсонианской природы – полусущество-полурастение.

Разведчики прокрались к нижнему из окон и заглянули внутрь здания.

Взору открылся голый оранжевый двор, перепаханный бороздами, словно его недавно вскапывали. У дальней стены двора на участке, освещенном солнцем, рос бхихор.

Он был похож на гриб сморчок высотой в два метра, спрятавшийся под громадным перепончатым зонтом. Тело гриба было коричневым, складки головы – черными, псевдоноги, заменявшие корни, – их было три, – золотились пушком, псевдоруки-хваталища бхихора поддерживали паранатальный вырост на голове – фотоэлементный зонт, впитывающий даровую энергию светила.

Никита неловко шевельнул рукой, и в следующую секунду бхихор их заметил, хотя глаз у него не было, вернее, не было глаз, подобных человеческим. Гриб почти мгновенно свернул свой зонт в шар головы, втянул руки в тело, скорчился и замер, похожий теперь на обгорелый пень. Потом вдруг выдрал ноги-корни из почвы и отполз подальше в тень, оставив свежую борозду.

– Испугался, – с сожалением сказала Флоренс. – Вас испугался, меня-то он знает. Жаль, послушали бы, как он поет. Бхихоры – существа с развитой психосферой, а может быть, даже мыслящие существа. Недаром у дайсов существует культ бхихора. Может, это отзвук былого величия?

«Сложнейшая система биополей, – вспомнил Никита фразу Флоренс. – Город древних дайсониан – родственник дикому вудволловому лесу. А бхихор кому родственник? Полусущество-полурастение, может питаться светом, электричеством или почвенными соками, умеет передвигаться, ощущать боль и удовольствие и, может быть, мыслить, пусть и на низком уровне… Существо, которому поклоняются островитяне… А ведь вывод напрашивается сам собой, он лежит на поверхности: бхихор – родственник древних дайсониан, строителей Сферы! Это же очень просто! И тогда становится понятной таинственная любовь дайсов к бхихору: хозяева ушли, а их «кошкам», выбравшимся на тропу самостоятельного развития, ничего не осталось, кроме обожествления бхихора, похожего на бывшего хозяина как две капли воды…»

Над ним медленно проплыл виброкрыл, вернулся и завис, трепеща боковыми плавниками.

Никита внимательно вгляделся в летуна и, недолго думая, точным выстрелом из «универсала», с которым не расставался, сбил насекомое на землю.

Флоренс оглянулась, изумленная.

– Что вы делаете?!.

– Тренируюсь, – пробормотал инспектор, осматривая плоское тело полуптицы-полунасекомого, и показал на его груди россыпь блестящих капелек. – Видеокамеры. Этот «комарик» искусственный, биоробот. То-то мне показалось подозрительным его любопытство.

– И что сие означает?

Никита поднял глаза, встретил ответный взгляд девушки, в котором прятались недоверие и вопрос, и ему стало не по себе.

– Не знаю. Чтобы сделать такую штучку, надо иметь как минимум лабораторию, но в пределах Сферы таких лабораторий не существует.

– Не понимаю.

– Я тоже. Давайте заберем его с собой. В Сфере работают отряд спасателей, пограничники, вот пусть и поломают головы.

Флоренс нагнулась, потрогала глазки видеокамер на радужно переливающемся теле виброкрыла и не ответила.

«Эфир чист, – сообщил «Вася». – Внешнего наблюдателя не чувствую, но отмечаю повышение пси-фона». – «Терпи, – посочувствовал Никита. – Мне тоже неспокойно».

Через пять минут они взлетели, погруженные каждый в свои мысли. Никита думал, что напрасно открыл спутнице тайну виброкрыла-шпиона. Если она не причастна к таинственной деятельности «фактора сатаны», то ее реакция довольно необычна, если же она и есть «фактор сатаны» или хотя бы одна из Чужих, то надо ждать каких-то событий, причем немедленных. Держись, инспектор!

Аппарат пролетел над островами архипелага, и Флоренс повернула в открытый океан, но не в сторону базы, а в противоположную. Никита молча ждал продолжения, поглядывая на профиль девушки, но она вела пинасс без объяснений, вдруг отодвинувшись на «расстояние официального знакомства».

Минуло пять минут, десять, пятнадцать.

Пинасс шел со скоростью двух тысяч километров в час и вследствие сильной электризации воздуха оставлял в кильватере светящуюся полосу – инверсионно-электрический след.

Еще через несколько минут на горизонте показалась темная гряда и, приблизившись, распалась на несколько пятен.

Архипелаг был невелик, из семи островов, зато центральный из них превосходил по площади земной Мадагаскар.

Флоренс подняла аппарат повыше и остановила над островом. Потом тихо сказала:

– Посмотрите внимательно.

Никите не надо было пояснять, куда надо смотреть, он и так увидел все, что хотела показать ему Флоренс Дженнифер.

Впечатление было такое, будто вудволловый лес недавно горел: стены вудволлов превратились в черно-серые, словно присыпанные пеплом скелеты, зиявшие рваными дырами. Кое-где виднелись бреши в «развалинах», где целые участки леса скорчились от жара, упали на почву и спеклись в поля серого шлака. Лес был мертв. Но Пересвет знал, что вудволлы не горят.

– Термический удар? – спросил он, напрягаясь. Флоренс покачала головой, испытующе глядя на инспектора. Показалось ему или она в самом деле пыталась прослушать его мысли? Под черепом словно прошумел сквозняк…

«Защита!» – напомнил Никита.

«Все в порядке, – очнулся «Вася». – Отмечаю попытку пси-локации на волне «лямбда». Мощность на три порядка ниже защитного порога».

Значит, Фло все же прощупывает его, хотя и очень осторожно. Или это не она?.. Чушь какая-то! Кругом ни души. К тому же для пси-зондажа нужна соответствующая аппаратура, которую не спрячешь в кабине пинасса. Да, но в каюте Хоона в первый день тоже кто-то пытался пробить мыслеблок вновь прибывшего на волне «лямбда»… на которой, кстати, не работает земная аппаратура. Так что же, психоэтик Дженнифер – агент Чужих?..

– Термический удар был бы заметен с орбиты, – сказала наконец Флоренс. – А здесь был нанесен удар холодом. В центре острова найдены остатки трех криогенераторов, с помощью которых можно за один час заморозить озеро размером с Ладожское.

– Когда это произошло?

– Вчера. – Флоренс повела пинасс на снижение, сделала круг над островом.

Никита заметил два шпиля мечетей дайсов, но промолчал. И так было ясно, что из населения деревень в живых не осталось никого.

– Кто же мог сделать такое?

– Не знаю. По оценке экспертов, генераторы холода были сброшены намеренно. Странные вещи творятся в Сфере, и агент по освоению должен знать об этом в первую очередь.

– Вы правы, – сухо сказал Никита, почувствовав упрек в словах девушки. – Спасибо за информацию. Но, по-моему, подобными делами занимаются пограничники. Вы сообщили им о случившемся? И откуда вы сами узнали об этом?

Флоренс невесело улыбнулась.

– Они же и сообщили. А моя информированность пусть вас не пугает. Обо всех происшествиях на планете сначала докладывают мне как психоэтику, а потом в другие инстанции. Вам это должно быть известно.

– Как видите, неизвестно. Как вы оцениваете ситуацию в целом?

– Свою оценку я высказывала не раз и собираюсь послать докладную записку главному социоэксперту Даль-разведки Рудковскому. Сферу нельзя рассматривать как объект освоения и заселения, она является колоссальным памятником культуры дайсониан, имеющим непреходящее этическое, моральное и эстетическое значение, причем не только для землян, но и для других разумных существ, которых мы еще не встречали.

Никита заинтересованно смотрел на Флоренс. Он пока не мог сказать ей, что Высший координационный совет уже утвердил вердикт о судьбе Сферы Дайсона, по которому Сфера после исследовательских работ отходила в ведение отдела охраны памятников культуры Даль-разведки.

Ратификация документа была отодвинута по просьбе отдела безопасности УАСС. Об этом знали только несколько человек на Земле и двое в Сфере: командир пограничников Пинаев и сам Пересвет.

– Но вы не можете не знать, что странные вещи, как вы изволили выразиться, имеют некую направленность. – Инспектор остановил бубнившего «Васю», которого продолжали волновать колебания пси-фона вокруг машины.

Глаза Флоренс на мгновение стали угрожающими, хотя впоследствии Никита убедил себя, что это ему показалось.

– Вы страшный человек, инспектор. Иногда мне кажется, что вы читаете мои мысли. Да, я знаю о направленности странных явлений, которая означает одно: кто-то еще, кроме землян, заинтересован в Сфере. Но если наши цели мне известны, то цели Чужих…

Никита встретился глазами с Флоренс и поразился их перемене: теперь в них стояли вопрос и надежда. Инспектор постарался вложить в улыбку больше добродушия.

– Порой мне кажется, что это вы читаете мои мысли. Хотелось бы подружиться, как вы на это смотрите?

– Положительно, хотя существует старая поговорка: друзья приходят и уходят, а враги остаются.

Никита засмеялся. У Флоренс дрогнули губы, но она осталась серьезной, сквозь прищур глаз разглядывая инспектора.

– Не знаю, почему, но меня тянет к вам. Вы очень неординарный человек, Никита. Учтите, это высшая похвала в моих устах.

– А если я из тех, из Чужих?

Флоренс помедлила, покачала головой, и снова в голове Пересвета беспокойно зашевелился «Вася», отмечая появление тревожной пси-волны.

– Вы не находите, инспектор, что мы оба ходим по острию бритвы? Вы прощупываете меня, я вас, и в итоге все остается на своих местах: вы сомневаетесь во мне, я – в вас. По-моему, вы не тот, за кого себя выдаете.

– Как и вы, – вежливо сказал Никита. – Еще немного, и мы договоримся до полного признания. Может быть, оттянем этот миг? Неинтересно будет жить. Давайте для начала перейдем на «ты».

Флоренс закусила губу, знакомое полуироничное-полунасмешливое выражение вернулось в ее глаза. Она развернула пинасс в океан и включила форсаж.

– Знаете, – сказала она негромко, – я, кажется, готова в вас… в тебя влюбиться. Мы были откровенны до определенного предела, расценивай мои слова как хочешь, но… хорошо, что мы остановились на этом.

Никита понял намек, но, в отличие от спутницы, которая просто боялась ошибиться, он ошибаться не имел права. Подозрительный «Вася» долдонил: «Не верь, пропадешь, она неискренна», – однако Никите все больше хотелось расслабиться, поверить в наметившуюся духовную близость и тот смысл, который стоял за признаниями девушки, хотя он знал, что никогда не позволит себе расслабиться до такой степени.

Д-комплекс. Отвлекающий маневр

Стационарная станция метро устанавливалась на Д-комплексе с таким расчетом, чтобы ее влияние на станцию дайсониан практически исключалось, поэтому она представляла собой конус, соединявшийся с торцом Д-комплекса вакуум-изоляторами. Внутреннее инженерное обеспечение конуса было стандартным: грузовые камеры старта и финиша, кабины пассажирской линии, генераторы поддержки канала, реактор, оборудование защиты, отсек управления, автоматы разгрузки. Обслуживающий персонал метро состоял из четырех смен по четыре человека в каждой.

Вечером двадцать второго марта начальник смены Хайдаров был вызван к директору исследовательского центра, которому непосредственно не подчинялся. Передав смену напарнику, Хайдаров отправился на второй горизонт Д-комплекса, а его напарник, привычно окинув взглядом пульт управления, в работу которого имел право вмешаться только в исключительном случае, поправил на голове эмкан и вызвал инженеров смены, коротавших время за игрой в нарды. На сияние Сферы ни один из них внимания не обращал: сияющая манная крупа оболочки давно стала для них деталью пейзажа.

В этот момент под конусом станции появились двое мужчин – один в форме инженера похода, второй в комбинезоне спасателя. Действовали они быстро и бесшумно, связанные нитью радиосвязи.

Один из них, высокий, черноволосый, с лицом узким и бледным, на котором выделялся острый нос, проследовал в отсек управления; второй – плотный, коротконогий и весь какой-то непропорциональный – зашел на территорию рабочей зоны за перегородку инженерного персонала. Оба одновременно надвинули полумаски, скрывающие нос и рот, вынули небольшие цилиндры с рукоятками, похожие на пистолеты. Раздалось короткое шипение выброшенных струек газа – дежурный оператор и оба инженера уснули, не успев ничего сообразить.

Пришельцы продолжали действовать в том же стремительном темпе, не теряя ни секунды на колебания и размышления.

Ровно через минуту на Землю ушел сигнал: «Готов принять груз». Еще через минуту на сигнальной панели грузовой финиш-камеры вспыхнул зеленый круг, ударил гонг и у люка громко шикнула туманная струя азотной отсечки.

Черноволосый ответил Земле: «Груз принят», аккуратно стер запись о приемке груза на кассете контроля, поставил переключатели на пульте в прежнее положение и поспешил в рабочую зону, где его напарник выгружал из недр финиш-камеры продолговатые ящики с клеймом Даль-разведки.

Ящиков было пять, и весили они немало, но плотный и широкий, с короткими ногами диверсант без труда выносил их и ставил на тележку гравикара.

На погрузку ушло две минуты семь секунд, после чего оба незнакомца закрыли камеру, обрызгали пол рабочей комнаты какой-то жидкостью и укатили на тележке с ящиками, из которых доносились возня и глухое рычание.

Начальник смены вернулся на рабочее место спустя десять минут после посещения станции неизвестными. Был он зол и озадачен, так как в приемной директора ему сказали, что тот никого вызывать не мог, потому что находился в данный момент на Земле.

Зайдя в отсек управления, Хайдаров обнаружил сладко спящего напарника, проснувшегося, правда, от одного прикосновения. Немая сцена, последовавшая вслед за этим, могла охарактеризовать начальника смены как очень сдержанного человека. Объяснить свое минутное отключение напарник не смог и безропотно дал согласие на медицинское обследование.

Поскольку на Д-комплексе уже действовал приказ директора о чрезвычайном положении, Хайдаров тут же доложил о случившемся секретарю Каспару Гриффиту.

Савва Калашников

Времени на завтрак почти не оставалось, и он проглотил грибную запеканку и брусничный мусс за две минуты, не чувствуя вкуса.

В отделе его уже дожидались заместитель и доставленный из Д-комплекса молодой кибернетик, который жаловался на невозможность пробиться на прием лично к директору исследовательского центра.

– Будем знакомы, – подал руку начальник отдела. – Савва Калашников.

– Константин Мальцев, – представился рыжий молодой человек, пребывая в некоторой растерянности: попасть в отдел безопасности УАСС он не ожидал. – Я вас, кажется, видел в Сфере.

– Вероятно. Я был там недавно. Садитесь, долго не задержим. Расскажите подробней, сколько раз вы пытались добиться аудиенции у директора центра, каковы причины вашей настойчивости и почему секретарь директора вас не пропускал.

Мальцев почесал кончик носа.

– Извините за любопытство, но мне непонятна заинтересованность вашей службы…

– Давайте сначала договоримся, что этот разговор останется между нами. Желательно также, чтобы вы никому не рассказывали о вызове в УАСС, хотя бы в ближайшие три-четыре дня.

– Я постараюсь.

– Прекрасно. Остальное просто: в Сфере введено чрезвычайное положение как реакция на повышение общего фона непрогнозируемых опасных явлений.

– В экспедициях всегда существует фон опасности, не поддающийся прогнозу из-за отсутствия полной информации.

– В данном случае этот фон повысился столь резко, что мы вынуждены отрабатывать пункт «СРАМ»[9]. Но не будем отвлекаться.

– Мне нужно было попасть к директору Нагааны Даваа трижды. Я кибернетик и вхожу в одну из групп экспертов, исследующих непосредственно Д-комплекс; группа состоит из специалистов по автоматическим системам управления. Первый раз нам понадобилось разрешение директора вскрыть один из отсеков сто пятидесятого горизонта, где, по нашему предположению, располагался пост управления станцией. Гриффит вскрывать отсек не разрешил, сославшись на устное распоряжение директора. В тот же день шеф группы встретил директора, и тот дал согласие на вскрытие. Как оказалось, это был не пост управления, а нечто вроде машинного зала ЭВМ. Самое интересное, что прямо у входа мы обнаружили четыре контейнера голубого цвета…

– Стоп! – поднял руку Калашников. – Директор действительно запретил применять силовые методы при исследовании станции?

– Не знаю, – подумав, сказал Мальцев. – Мы не применяли силу, во всяком случае, в масштабах, затрагивающих жизнеобеспечение Д-комплекса. Вскрытие отсеков состоит в том, что возле входа в помещение мы ищем точки с повышенным электропотенциалом. При воздействии на эти точки электроимпульсами с определенной частотой двери открываются.

– Понятно, продолжайте. Контейнеры были дайсонианские?

– В том-то и дело, что наши, с эмблемой Даль-разведки. Все, конечно, удивились: кто до нас мог проникнуть в отсек, если мы были первыми исследователями сто пятидесятого горизонта? Работали до вечера, а утром контейнеров не стало – наверное, забрали бытовики. Второй раз надо было получить согласие директора на эксперимент с «прыг-скоком». – Мальцев посмотрел на внимательные лица собеседников и пояснил: – Так мы называем дайсонианское метро. По плану приступили к изучению системы мгновенного транспорта. И cнова Гриффит не разрешил, хотя сам Даваа потом присутствовал при эксперименте. А позавчера вообще получилась глупая история. Я возвращался к ребятам – мы начали прощупывать подходы к посту управления, который нашелся на сто десятом горизонте, – и в коридоре встретил странного человека с большой головой. Я такого не видел ни разу, иначе бы запомнил. Лицо у него… какое-то непропорциональное, асимметричное. Он без усилий нес двухметровый контейнер. Я ему: «Привет! Помочь?» Он даже не глянул, прошагал мимо и исчез за поворотом. Меня любопытство разобрало, думаю, куда этот тип контейнер понес? Повернул за ним, и тут в стену передо мной с треском врезался предмет… такой изогнутый, как…

Калашников снова поднял ладонь и вытащил из стола двухколенник в форме английской буквы «W» из черного материала, отполированного до блеска.

– Этот?

Рыжий Мальцев потрогал двухколенник пальцем.

– Тот был поменьше, но такой же формы. Откуда он у вас? И что это такое?

Начальник отдела переглянулся с заместителем, спрятал двухколенник в стол.

– Это оружие дайсов для охоты за виброкрылами, заряжается электричеством. Продолжайте.

– В общем, меня задело по плечу и немного оглушило, а потом из-за поворота вышел Салих…

– Кто-кто?

– Мухаммед бин Салих, инженер похода, он работает в бригаде обслуживания. «Поворачивай, – говорит, – обратно, тут ходить опасно». Подобрал этот ваш двухколенник, спросил: «Не задело?» – «Слегка, – говорю, – а кто бросил?» – «Не знаю, – говорит, – тут всего можно ожидать, неспокойный горизонт, нельзя здесь работать, опасно». Ну, я и ушел. А вечером поразмыслил и решил поделиться с директором, он предупреждал, чтобы обо всем необычном докладывать ему лично.

– И секретарь вас к Даваа не пропустил?

– Совершенно верно. Пришлось все рассказывать Гриффиту, а он посмеялся и сказал, что все в порядке, не беспокойтесь, мол, Салих уже все сообщил. Может быть, я напрасно отнимаю у вас время…

– Спасибо за информацию. Похоже, мы не напрасно вызвали вас. Отдохните день-два на Земле и возвращайтесь в Сферу. Если заметите что-то необычное, сообщите мне или моему заместителю прямо с узла связи Д-комплекса. И прошу вас помнить о нашем уговоре: все, о чем мы говорили, служебная тайна.

Кибернетик ушел, смущенный своим новым амплуа.

– Тебе все ясно? – спросил Калашников заместителя.

– Каспар Гриффит, – задумчиво проговорил Захаров. – Личное дело в ажуре. Начну с круга друзей и знакомых, потом потрогаю служебные контакты до экспедиции в Сферу. Так?

– Кроме того, дай задание Пинаеву осторожно понаблюдать за ним в рабочей обстановке. Теперь всплывает еще одно имя: Мухаммед бин Салих, оперативник из группы Валаштаяна. Начни его проверку в том же объеме, что и Гриффита. Не люблю я таких совпадений. По теории, Салих должен был докладывать о случившемся Валаштаяну, а не Гриффиту, которому не подчинен.

– Есть такой закон: если факты не подтверждают теорию, от них надо избавиться. – Заместитель вытер лоб платком, оставаясь озабоченно-серьезным. – Может быть, Салих и сообщил Валаштаяну, а тот не успел передать сведения Пинаеву.

Калашников покачал головой.

– Они не новички. Если начать списывать неудачи на неоперативность пограничников, то нас всех надо гнать с работы. Но я проверю. Что у тебя по австралийскому биополигону? Каким образом исчезнувшие там тритемнодоны оказались на Д-комплексе?

– Круг подозреваемых в утечке сузился до пяти человек, среди которых работники лаборатории – двое, работники охраны и защиты полигона – тоже двое и один инженер связи, обслуживающий метро полигона. Подробный анализ происшествия будет готов к вечеру.

– Хорошо, готовь операцию захвата совместно с работниками австралийского филиала. Времени на скрытое наблюдение и проводку объектов у нас нет.

Калашников остался один в кабинете. С минуту размышлял, потом надел эмкан и подключился к вычислителю, одновременно выводя на машину канал оперативной памяти общего компьютера-координатора отдела.

В одиннадцать часов дня начальник отдела был готов к разговору с директором УАСС, включив в операцию расследования кроме работников отдела еще около двухсот человек из разных секторов погранслужбы.

Косачевский принял его через десять минут.

– Садись, сам хотел в двенадцать вызвать тебя с докладом.

Длинное костистое лицо директора УАСС загорело до бронзового свечения, оттеняя два седых пятна в пышной шевелюре. Вечно прищуренные, изучающие глаза, карие, когда он был в хорошем настроении, и желто-рыжие, когда в плохом, сейчас были орехового цвета.

– Кое-что прояснилось, – начал Калашников, привычно потрогав за ухом небольшую припухлость, куда был вшит «Микки» – личный компьютер и советчик. – В Сфере действует ограниченный контингент представителей иной цивилизации, который мы раньше для краткости закодировали названиями «Чужие» и «фактор сатаны», предполагая, что это два разных лагеря: один – дайсониане или их живая техника и второй – собственно чужая разведка. Однако дальнейшие события показывают, что техника дайсониан, вполне самостоятельная и умная, здесь ни при чем. Но и на разведку действия Чужих не похожи, скорее в Сфере находится отряд террористов или диверсантов, целью которых является провоцирование конфликта между нами и миром Дайсона в целом. Присутствие в Сфере дайсониан, хозяев этого мира, гипотетично, но, по оценке экспертов, вполне вероятно.

– Любопытно, – хмыкнул Косачевский. – В каком же виде эти «террористы» гуляют по Сфере?

– Поскольку техники на Д-комплексе хватает, то в принципе они могут маскировать свой облик в широких пределах под любой дайсонианский автомат, но тогда глубина их разведки ограничивается. Если судить по событиям последних дней: похищение хищных тритемнодонов, нападение на Валаштаяна, – то Чужие должны маскироваться под людей. Возможны два способа: использование скафандров, имитирующих тело человека, если Чужие не гуманоиды, и непосредственное использование людей, запрограммированных надлежащим образом. Происшествие с Валаштаяном подтверждает последнее предположение: ему собирались вшить под кожу на виске программатор. Но не исключено и применение обоих способов.

– М-да, уровень контроля высок. Каким образом можно обнаружить человека с внедренным программатором?

– Только с помощью пси-прослушивания, но, во-первых, пси-контроль исключается по чисто моральным причинам, во-вторых, Чужие тоже могут использовать защитную аппаратуру, биоблокаду, пси-заземление или иные неизвестные нам методы.

– То есть оперативное пси-прослушивание гарантии не даст, – прокомментировал Косачевский, пригладив седое пятно на виске. – А пригласить подозреваемого на Землю в биоцентр мы не сможем – не пойдет.

Калашников приподнял бровь.

– Герман, вы, кажется, пытаетесь шутить. Это означает одно: вам известно то, что еще неизвестно мне.

– Отдаю должное вашей проницательности, но сюрприз не готовился специально, и я преподнесу его позже. Как работает в Сфере ваш Пересвет?

– От него пришло известие через Пинаева. Никита почему-то отказался от связи через подготовленного посредника. Кто-то пытался прощупать его пси-сферу прямым путем, но кто именно, выявить не удалось. Последнее, что он сообщил: по всем признакам база Чужих находится на Дайсоне-2, и он приступил к непосредственному поиску. Круг лиц, подозреваемых в контакте с Чужими, сузился до четырех человек. Обещал через двое суток точно указать на резидента.

Косачевский с сомнением посмотрел на собеседника.

– Не слишком ли он самонадеян? В Сфере работают далеко не дилетанты – я имею в виду как пограничников, так и наших специалистов, – работают уже месяц, но сдвигов почти нет. А он за пять дней собирается выйти на резидента. Неужели он так силен? Переоценивать свои силы в его положении…

– Понимаю вашу реакцию, дорогой Герман, и тем не менее верю Пересвету как самому себе. Конечно, есть специалисты более высокого класса, каждый в своей профессии или увлечении: снайперы, которые лучше стреляют, пилоты, которые лучше знают технику пилотажа, борцы, бегуны, прыгуны, актеры, но Никита, во-первых, уступает им ненамного и, во-вторых, обладает редким даром предвидения оперативно-тактической обстановки. К тому же он экипирован биоперсонкомом – анализирующим микрокомпьютерным комплексом, напрямую связанным с мозгом.

– Да вы что?! Внедрение БПК запрещено Комиссией морали и этики год назад!

– Я знаю, – сухо заявил Калашников. – Но биоперсонком внедрен Пересвету раньше, до моратория. Помните открытие базы боевых роботов в Средней Азии?

– Теперь я вспомнил. Я был тогда начальником первого сектора управления. Пять лет назад…

– Почти шесть. Для операции уничтожения базы пятерым работникам отдела безопасности и были внедрены БПК. В живых осталось двое.

– Пересвет? Вот, значит, как… А кто второй?

– Я, – просто ответил Калашников. Он понимал чувства Косачевского, знавшего о последствиях экспериментов с усилением интеллектуальных способностей человека. Технологический путь, путь машинного наращивания, оказался тупиковым, но первопроходцы этого не знали. Не знали они и того, что внедренные микрокомпьютеры невозможно было отключить или удалить – владельцы БПК тяжело заболевали синдромом «потери личности», вплоть до тяжелого психического расстройства с летальным исходом.

– Не знал, – качнул головой Косачевский, – извините.

– Ничего, я привык. – Калашников не стал рассказывать, что их предупреждали о последствиях внедрения в мозг микрокомпьютерных устройств, но у службы безопасности не было иного выхода.

– Считаю, что наш противник экипирован не хуже, – сказал Косачевский через минуту. – Так что предложить террористам в качестве контригры, кроме прямого зондажа Сферы и стратегической контрразведки?

– Поиск идет по трем направлениям: полигон в Австралии – канал переброса хищников на Д-комплекс; база Даль-разведки – утечка генераторов холода; отряд спасателей – осведомитель Чужих о расстановке сил и передвижении отряда в пределах Сферы. Результаты уже есть, к вечеру будет подготовлена операция по захвату пособников резидента на биополигоне, а завтра выйдем на того, кто перебросил на Д-комплекс криогенераторы. В Сфере обстановка сложнее, хотя выявлен ряд лиц, имеющих доступ к важной информации конфиденциального характера. Намечены секторы их контактов между собой до экспедиции в Сферу, изучаются характер связей, личностные характеристики, поведение, послужные списки, отношение к обязанностям.

– Хорошо. Какие дополнительные меры безопасности предусмотрены вами в отношении работы экспедиции?

– Чрезвычайное положение продолжает действовать. Исследования Д-комплекса приостановлены, отряды на планетах продолжают работу, но режим безопасности переведен на форму «экстра». Проанализированы вектор-зоны возможных террористических актов, в этих зонах установлено наблюдение.

– Пропавшие без вести на Д-комплексе так и не найдены?

– Боюсь, что они попали в точку взрыва и погибли.

– Итак, двое суток в Сфере тихо. Что предпримут Чужие в ближайшее время?

– Ждем. – Калашников нахмурился. – Все службы готовы к ликвидации последствий. Точно предугадать место нового удара, к сожалению, пока невозможно, потому что не выяснено главное – цель действий Чужих. Логико-смысловая модель их деятельности только разрабатывается.

Косачевский задумался, поглаживая седой висок.

– Пожалуй, это самое слабое место в системе наших умозаключений. Необходима консультация историков и социологов. Я свяжусь с Институтом истории и социологии на Земле и предложу поломать головы над проблемой вместе с нами. А новость, которую я приберег, звучит так: пограничная служба Даль-разведки наткнулась на две цивилизации в разных областях космоса. Одна – у гаммы Дракона, гуманоидная, вторая – у дзеты Ящерицы, негуманоидная. Обе, по всей видимости, подлежат опеке вашего отдела, исчерпывающую информацию вам представит Рудаков. Желаю удачи.

Размышляя над новостью, Калашников вернулся в кабинет и с головой окунулся в вихрь сводок, команд и встреч с начальниками служб и отделений.

В семь часов вечера по московскому времени оперативная группа вылетела в Австралию на биополигон «Хоррор», расположенный на краю пустыни Гибсона, где ее ждали работники группы наблюдения следственного отделения.

Калашников прибыл на полигон на полчаса позже в сопровождении куратора австралийского филиала УАСС Корнера.

Биополигон «Хоррор» был создан в Австралии двадцать три года назад для сохранения полного набора генов животных, занесенных в Красную книгу. Затем, спустя пять лет, на нем были построены лаборатории, специализирующиеся на воссоздании исчезнувших сравнительно недавно видов фауны Земли. Одна из этих лабораторий с номером семь получила разрешение на эксперименты по палеогенетике, то есть начала исследование возможности воспроизведения предков современных животных вплоть до эпохи динозавров – мезозоя и палеозоя.

Полигон имел свое пассажирское и грузовое метро, контролируемое «Иором» – международной службой охраны порядка, но в этот день работники «Иора» были заменены специалистами отдела безопасности, и встречали Калашникова и Корнера знакомые лица: подвижный, пухлый, как хлебный батон, заместитель начальника отдела Захар Захаров и старший инспектор-официал Фредерик Эгберт, массивный, по-медвежьи косолапый, с тяжелым сонным лицом.

За стенами метро царил жаркий полдень. Полупрозрачный купол станции метро стоял в окружении двухметровых шпалер голубоватого спинифекса и островков молодых баобабов. Сопровождающие свернули к белому двухэтажному зданию административно-управленческого корпуса полигона, выстроенного в стиле «плавающий тор». Людей нигде не было видно, лишь в холле здания читал старинную книгу бородатый интеллектуал в шортах, не обращавший на процессию никакого внимания.

В кабинете начальника полигона царила стандартная обстановка, обычная для кабинетов деловых организаций и фирм: стол-пульт с подставкой видеоселектора, панель координатора, расчетчик режимов охраны полигона, два пандарма с креслами, терминал вычислителя и ряд легких стульев. Две стены кабинета – фасады кристаллокартотек, третья – бар и сейф, четвертая – окно с видом на территорию полигона с редкими скалами, зарослями кустарника, толстопузыми баобабами и строениями всевозможных форм и размеров. Многие кубы и цилиндры соединялись прозрачными рукавами коридоров.

Захаров поговорил о чем-то с инспектором и повернулся к начальнику отдела.

– Все готово к операции. Резидент выявлен с вероятностью ноль девяносто три. Это Суннимур Кхеммат, палеобиолог, заместитель начальника седьмой лаборатории. Непалец, тридцать три года, месяц назад вернулся на Землю – отказался от работы в Сфере.

– Вот как? Это интересно. Причина отказа?

– Болезнь. Помните странные заболевания белокровием? Он был первым, кто заболел. На Земле все пришло в норму, последствий никаких, но возвращаться он не стал.

– Запрограммирован? Или подменен?

Захаров засмеялся.

– Анализ поведения однозначных оценок не дал. Иногда Кхеммат ведет себя странно, однако выявить причины такого поведения весьма трудно, если вообще возможно. У нас не было времени. К тому же он нелюдим, угрюм и явно сторонится женщин.

Калашников прищурился.

– Любопытная подробность. Мы далеко уйдем, если будем основывать свои заключения на женофобии подозреваемых. Шучу. А не хитрит ли наш подопечный? Не подготовил ли он сюрприз вроде раздвоения личности?

– Двойник? – догадался заместитель. – Такая возможность учтена. Но для выявления двойника опять же необходимо иметь достаточный запас времени, которого у нас нет. Кхеммат может работать самостоятельно, если он робот в облике человека, или контактировать с двойником только по связи, если он запрограммирован. Конечно, мы вполне можем свернуть операцию захвата, еще не поздно.

Калашников отрицательно качнул головой, посмотрел на представителя австралийского филиала УАСС.

– Времени у нас действительно кот наплакал, поэтому риск оправдан. Анализировали причину вербовки Кхеммата Чужими? Почему именно он им понадобился?

– Кхеммат мог попасться случайно, как и Валаштаян. С другой стороны, Чужие ничего не делают без расчета. Но если их заинтересовала работа полигона, то выпуск хищных тритемнодонов на Д-комплексе – крупный прокол.

– Согласен. Однако целевая функция агента на полигоне может быть иной – скажем, отвлекающей. Тогда сегодняшняя операция заранее рассчитана Чужими для высвечивания нашей осведомленности и тактической глубины планов отдела безопасности.

– Учтена и эта возможность, хотя разработанная социоэкспертами динамическая информационная модель ситуации прямо указывает на заинтересованность Чужих работой полигона. Суннимур Кхеммат до болезни был ярым романтиком, если можно так сказать, любителем рискованных экспериментов, его невозможно было силой принудить вернуться на Землю, и вдруг словно подменили человека. Второй факт: на Д-комплексе отмечено всего два нападения тритемнодонов на людей, оба на сотом горизонте. То есть нападал, по всей видимости, один и тот же зверь, а где остальные девять? Ответ один – они нужны Чужим для других целей.

К разговаривающим приблизился соннолицый инспектор Эгберт.

– Пора выходить. Все готово, посты наблюдения дают зеленый свет.

Калашников хмыкнул.

– Не нравится мне ваше спокойствие. Как-то уж слишком просто и буднично мы работаем. Все-таки объект захвата – чужое разумное существо!

Захаров пожал плечами, но промолчал.

В карантин-блоке они надели пленочные диффузные скафандры, обтягивающие тела и пропускающие только молекулы кислорода и азота. За воротами грузового бокса их ждал десятиместный хэтчбек, замаскированный под грузовой робокар. Всего в кабине разместилось семь человек: Калашников, Захаров, Корнер, инспектор Эгберт и трое молодых парней, молчаливых и собранных.

Робокар без толчка взял с места и неторопливо покатил к ближайшему строению. Встроенный манипулятор выгрузил из него небольшой ящик и поставил внутрь такой же.

Поползли дальше, к усеченной пирамиде с рядом зеркальных пластин по фасаду. Там повторилась та же процедура, и Калашников понял, что делается это для маскировки передвижения отряда.

К зданию седьмой лаборатории, цилиндру диаметром в двадцать и высотой в сорок метров, прибыли через семь минут. Здание стояло в группе невысоких, но крутых скал и соединялось легкими лесенками с двумя серебристыми десятиметровыми шарами, расположенными на карнизе одной из скал.

– Боксы-виварии для особо опасных экспериментов, – пояснил Эгберт в ответ на взгляд Калашникова. – Снабжены диагностическими машинами и граничными блокираторами. Уровень защищенности – десять мегаджоулей на квадратный сантиметр.

«Защита на уровне кораблей косморазведки, – подумал Калашников. – Ничего себе, опасные эксперименты! Что они здесь, огнедышащих драконов выращивают, что ли?»

– Зачем понадобилась такая мощная защита? Ведь внутри ничего не взрывается, это же не физическая лаборатория.

– В числе прочих задач лаборатория занимается мутагенными факторами, выводит химер, как тут их называют, – заговорил с гортанным акцентом молчавший до сих пор Корнер. – Полгода назад, экспериментируя с генной памятью земных мант, ученые вывели чудовищного ящера, побившего рекорды роста и выживаемости. Он разнес оборудованные камеры, убил исследователя и едва не вырвался на волю.

Помолчали, пока робокар шлюзовался в приемной камере карантин-блока. Потом Эгберт вышел, перекинулся парой фраз с возникшим из темноты мужчиной в белом комбинезоне и махнул рукой остальным.

– Выходите, отсек контролируется нашими людьми. Объект захвата находится в зале управления вторым виварием, с виду спокоен.

– У него должен быть помощник, – сказал вдруг Калашников, поймав мысль, мучившую его со времени прибытия на полигон. – Один он не справился бы с таким делом, как похищение пяти пар тритемнодонов.

– Он мог использовать роботов, – возразил Захаров. – История похищения примечательна тем, что нет ни одного прямого свидетеля. Трое дежурных – в боксе, в зале управления и на территории метро – внезапно уснули и ничего не помнят. Точно так же, как и дежурные на Д-комплексе.

– И все же у меня ощущение, что мы что-то упустили из виду. Вернее, я упустил.

Захаров понимающе похлопал Калашникова по плечу. Операцию готовил он и как никто другой знал, что сделано все возможное.

Они вышли из отсека в коридор прямоугольного сечения, спиралью опоясывающий центральный ствол лаборатории. Впереди тенями скользили оперативники Эгберта, одетые в «хамелеоны». Изредка из глубины здания в коридор просачивались тихие звуки: невнятные голоса людей, размеренный пульс метронома, звериное ворчание и пересвист автоматов.

Прозрачная перегородка, дверь распахнута, на полу сидят двое в зеленоватых комбинезонах, на лицах – растерянность и любопытство.

Вторая перегородка – еще один работник лаборатории, молодой, в глазах заинтересованность. Навстречу вышла женщина с красивыми рожками спецаппаратуры на висках.

– Он в вольере пситтакозавров. Лифт на галерею отключен, все тихо.

У тупика коридора полезли вверх по лестнице. На второй площадке женщина оглянулась, сделала жест: тихо! – и указала на приоткрытую дверь.

Калашников шагнул вслед за Эгбертом и оказался в узком длинном помещении с рядом кресел. Перед креслами стена была полупрозрачна, и сквозь нее, как сквозь туман, виднелся круглый зал, поделенный переборками на шесть секторов. Один из секторов был пуст, соседний был забит непонятным непосвященному оборудованием, а остальные три представляли цепочку воспроизведения биоцикла птицеклювых ящеров – пситтакозавров: «роддом» – «ясли» – «детсад».

«Роддом» напоминал инкубатор с тремя саркофагами бактерицидных камер. «Ясли» представляли собой одну камеру с серией излучателей и аппаратурой контроля, по травяному дну которой ползали странные существа, напоминающие ощипанных попугаев величиной со страуса. В третьей секции зала, самой большой, росли древовидные папоротники, а в зарослях хвощей ворочался черный, отливающий сизой зеленью бугор с красной клювастой головой, увенчанной зеленым гребнем. Рост этого ящера достигал двух метров.

В секторе с аппаратурой работал за пультом один человек, второй, в пузырчатом скафандре, возился в «роддоме».

– Кто? – спросил Калашников.

– За пультом, – ответил Эгберт.

С минуту все наблюдали за действиями разведчика чужой цивилизации – ничем не примечательного мужчины с ежиком черных волос и слегка утомленным смуглым лицом. Это был Суннимур Кхеммат. Он протянул руку над пультом, на пальце мигнул огонек.

– Что у него на пальце? – повернулся Калашников к заместителю. – Или мне показалось?

Стена перед креслами посветлела, обстановка зала за ней стала видна лучше.

– Перстень, – пригляделся Захаров.

– Где-то я уже видел подобный… Вспомнил! Мне его показывал Нагааны, они нашли на втором Дайсоне целый клад. Точно такой же носит психоэтик Флоренс Дженнифер.

Человек в скафандре перестал возиться в «роддоме», прошел в отсек управления.

– Нельзя ли подслушать, о чем они говорят? – спросил скупой на слова куратор австралийской службы.

Ответил Захаров:

– Зал имеет электронную защиту, выключаемую только изнутри. Защита, по идее, призвана обеспечить сигнализацию при попытке прорыва наружу, но фактически она переориентирована, что, конечно, дело рук Кхеммата.

– Он что же, еще и специалист по электронике?

– По нашим данным – нет.

– Тогда у него все-таки есть сообщник. Наблюдение ничего не дало?

– Никаких зацепок, ни одной попытки связи за трое суток.

Калашников задумался. Заместитель вытер вспотевшую лысину платком, переглянулся с Эгбертом, потерявшим свой обычный спокойный вид. Напряжение, повисшее в воздухе, достигло электрического накала.

– Начинайте операцию, – сказал наконец начальник отдела. – Если все обстоит так, как я думаю…

Захаров подождал продолжения и махнул рукой инспектору:

– Пошли!

Звуки из зала не долетали на галерею, но, вероятно, на пульте прозвенел вызов.

Сосед Кхеммата дотянулся до сенсора связи, послушал, что-то сказал резиденту и встал.

– Его «вызвали к руководству», – пояснил Захаров. – Парень – кандидат биологических наук, проверен, связей с Кхемматом не имеет, кроме служебной.

Молодой человек вышел, и тотчас же в зал вошла женщина в халате, прошла в секцию управления, что-то сказала с улыбкой. Кхеммат исподлобья посмотрел на нее и вдруг, не вставая, нанес удар в лицо. Удар цели не достиг, девушка изумительно кошачьим движением увернулась, отпрыгнула к стене и вскинула «универсал». В секцию вбежали двое парней в маскировочных комбинезонах, но Суннимур Кхеммат действовал гораздо быстрее, так быстро, что иногда его движения размазывались от скорости. Он выстрелил в оперативника слева («Дерк-3», – определил Калашников машинально), ушел от выпада второго и достал-таки девушку с «универсалом», причем наблюдающим за схваткой показалось, что рука его выскочила из плечевого сустава и удлинилась на полметра!

Пульт управления внезапно выбросил изнутри клуб желтого дыма, трое оперативников попадали в тех позах, в каких застал их газ.

Эгберт уже командовал прикрытию, что-то бормотал Захаров, Калашникову пришлось повысить голос:

– Всем отходить! У него «Дерк-3» и весь неземной арсенал! В коридоре накрыть сеткой или силовым пузырем.

Они скатились по лестнице на первый этаж и успели увидеть финал операции.

Так бежать, как бежал Кхеммат по коридору, люди не могли: нога у него поднималась и выстреливалась вперед вместе с бедром, словно соединялась с тазом реечным механизмом. Была в этом неестественном беге пугающая, отвратительная стремительность механизма и паучья гибкость живого организма, и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: бежал не человек!

Кхеммат успел пробежать метров семь, как вдруг из ниши коридора на него упал тонкий длинный ус, вцепился в руку и дернул. Резидент на бегу грохнулся всей массой о стену, упал, тут же три или четыре таких же уса опутали ему ноги, вторую руку, и все же он встал, нечеловеческим усилием разорвал путы на руках, но они летели со всех сторон, превращая беснующегося чужака в кокон.

– Все! – сказал со вздохом облегчения Захаров. – Вторая линия страховки не подвела. Лина, Мак и Павел живы? – обратился он к Эгберту. Ответить инспектор не успел.

Коридор осветила яркая голубая вспышка, взрыв бросил людей в тупик, на лестницу, лопнула одна из стен, с грохотом рухнул потолок. От входа в здание донеслись крики.

– Всем назад! – донесся чей-то приказ. – Пускаю киберов.

– Как вы там, живы? – буркнул Калашников, поднимаясь и отряхивая костюм. В облаке пыли и дыма зашевелились фигуры.

– Кто стрелял? – выплыл из облака Захаров, держась за голову: он ударился затылком о ступеньку. – Кто стрелял?!

– Никто, – поморщился Калашников. – Он взорвался сам. Мое предположение, к сожалению, оказалось верным: это робот, двойник настоящего Кхеммата. А сам Кхеммат скорее всего запрограммирован и выполняет какое-то задание Чужих здесь, на Земле.

– Это я виноват. – Заместитель озадаченно посмотрел на ладонь, она была в крови. – Надо было предусмотреть попытку самоликвидации. В Сфере они тоже взорвали модуль, когда пытались бежать с Базы-два.

В коридоре появились юркие киберы, и люди вытащили из ниши раненого оперативника, стали разбирать груду обломков упавшего перекрытия. В воздухе витали запахи сгоревшей синтетики, ментола и почему-то чеснока.

Калашников пробрался к выходу, оглянулся на Захарова, пытавшегося давать указания.

– Покажись медикам, у тебя весь затылок в крови. Ничего ты здесь не найдешь. И все же, по-моему, не все потеряно, есть возможность подобраться к «живому» Кхеммату.

Заместитель забыл о боли.

– Прочесать весь полигон?

– Нет, здесь его не найти. Но откуда у робота Чужих земной парализатор? «Дерк-3» давно изъят из всех арсеналов… кроме трех: нашего отдела, базы Даль-разведки и Военно-исторического музея.

– Понял, – хрипло проговорил Захаров.

– Что с теми, в зале?

– Павел Шапошников в реанимации, – хмуро доложил Эгберт. – У Лины перелом ключицы, Мак отделался испугом – наглотался газа, потерял сознание.

Калашников выбрался из здания, подставил лицо солнцу и подумал, что задача Никиты Пересвета в Сфере усложняется, а опасность расшифровки увеличивается.

Земля, Москва. Военно-исторический музей

В девять часов утра директору музея позвонили из спецсектора Управления аварийно-спасательной службы и предупредили, что в половине десятого к нему наведаются работники отдела безопасности по делу, не подлежащему разглашению. Директору музея шел девяносто шестой год, и на своем веку он уже не раз встречался с представителями УАСС, поэтому не удивился и вежливо ответил, что готов помочь.

Ровно в девять тридцать в кабинет директора вошли двое мужчин: один – смуглый, слегка сутулый, черноволосый, в сером полукомби, другой – широкоплечий, приземистый, с большой головой, чуть ли не по брови заросшей курчавым волосом.

– Суннимур Кхеммат, инспектор-официал индийского филиала УАСС, – представился смуглый с акцентом, выдающим его южноазиатское происхождение, и протянул серебряную пластинку с именем, указанием отдела и должности. – А это эксперт техцентра Бикара. Нам нужно убедиться в том, что из ваших сейфов не произошло утечки оружия индивидуальной защиты прошлого века, конкретно – пистолетов, стреляющих усыпляющими иглами, и парализаторов классов «Дегха» и «Дерк».

Директор оживился, пергаментное морщинистое лицо его приобрело снисходительное выражение.

– Это исключено. На витринах экспонатов нет, только «мыльные пузыри», а из сейфов взять любой экспонат можно только через систему кодового запроса, что невозможно оставить в тайне. Проверить, конечно, можно, однако хотелось бы получить подтверждение ваших полномочий.

Кхеммат весело стукнул себя по лбу, достал белый квадратик пластпапира, на котором выступила надпись: «Полномочия «АА». Предъявителю оказывать содействие по первому требованию».

– Все в порядке, извините. – Директор музея развел руками. – Таков порядок. Пойдемте, пока есть время до открытия.

Они вышли из кабинета, прошли два зала с экспонатами, на лифте спустились в подвал обширного старинного здания и остановились у металлической на вид двери с надписью «Запасник». Директор постоял несколько секунд, словно прислушиваясь, дверь превратилась в зыбкую туманную пелену и соскользнула на пол, как упавшая шелковая штора.

В помещении зажглись белые люминесценты, осветили бесконечные ряды полок с миниатюрными контейнерами, опутанными системой электромагнитного транспорта.

Каждый ряд был снабжен небольшим пультом, световыми указателями и грузовым роботом. Директор уверенно зашагал между решетчатыми стенами к дальней шеренге стеллажей, окрашенных в коричневый цвет.

– Обычно мы только даем консультации, – обернулся он на ходу, – у нас работают отличные специалисты, историки, знатоки оружия всех времен и народов. С таким делом, как у вас, к нам еще не обращались.

У первого стеллажа, тянувшегося метров на сто, директор остановился, повел рукой.

– На этом горизонте хранится оружие индивидуальной защиты конца двадцатого – начала двадцать первого века: пистолеты и револьверы огнестрельного боя, пневматические, ультразвуковые, лазерные, усыпляющие, пистолеты запахов и парализаторы. Этажом ниже хранится автоматическое и полуавтоматическое оружие: винтовки, карабины, автоматы, пулеметы, гранатометы. Еще ниже – зенитная артиллерия, машины и танки, ракетное оружие, бомбы, мины, гранаты. Военные корабли и подводные лодки хранятся в филиале музея в Одессе. Атомное оружие представлено макетами, как и лазерное, гамма-радиационное и бионное. Военные летательные аппараты выставлены в Куйбышевском филиале музея. Извините за лекцию, привычка. Что ж, давайте проверять, но уверяю вас – все на месте.

Один за другим дисплей контрольного пульта воспроизводил содержимое контейнеров. Оружие хранилось в вакууме при постоянной напряженности электромагнитного поля и сохраняло характеристики сотни лет. Дошли до контейнера с парализаторами.

– Простите, – остановил директора Кхеммат, внимательно следивший за его руками, – а как вы достаете экспонаты? Разгерметизация не влияет на их свойства?

– Контейнеры перед вскрытием продуваются азотом, свойств экспонаты не теряют, они же и предназначены для работы на воздухе. Но при вскрытии срабатывает сигнализация на пульте у дежурного, так что вскрыть контейнер без шума невозможно. – Директор включил связь с дежурным центрального хранилища. – Анти, отключи на пару минут сорок вторую линию, ряд семь.

Зеленый огонек на торце стеллажа с оружием погас, загорелся алый глазок.

Директор поколдовал на пульте, ближайший контейнер зашипел, как рассерженный кот, и раскрылся. В то же мгновение Кхеммат уколол директора длинной иглой в шею, тот обмяк и осел на пол.

– Открывай пятнадцатый, семнадцатый и двадцать третий, – скомандовал Кхеммат быстро. Его массивный угрюмый спутник молча склонился над панелью управления.

Через минуту мнимый работник УАСС набил кейс оружием и спокойно направился к боксу с транспортными средствами. Выбрав робокар, он жестом пригласил спутника. Еще через полминуты они выходили из лифта на первом этаже здания. Встретившемуся работнику музея они сообщили, что директору в хранилище стало плохо, миновали пост на входе, и больше их никто не видел.

Никита Пересвет

Уже второй день «Вася» не давал покоя Никите, отмечая скрытое наблюдение. Инспектор и сам чувствовал слежку, но велась она столь умело и хитро, что определить наблюдателя пока не удавалось: в поле зрения попадал слишком широкий круг лиц. Первым в этом круге стоял Мухаммед бин Салих, пограничник из группы Пинаева, последним Уве Хоон, археонавт. Флоренс Дженнифер обосновалась в центре круга давно, хотя Никита завел досье на нее с великим внутренним сопротивлением.

Шел пятый час утра по времени Д-комплекса, когда Никита дал сигнал Пинаеву ждать его на десятом горизонте. Когда он спустился в главный радиальный коридор горизонта, попетляв по боковым отросткам и хордам, Пинаев вышел из глубокой ниши с пузырем внешнего выхода, снабженного дайсонианской автоматикой.

Начальник отряда пограничников был затянут в блестящий черный комбинезон с карман-ранцем на спине для работ в открытом космосе. Шлем в таком комбинезоне образовывался автоматически при резком падении давления воздуха или по команде владельца. Никого из ребят Пинаева Никита не видел, но знал, что Ждан не пришел бы без двойной, а то и тройной подстраховки.

– Понаблюдайте за мной издали, – сказал Никита, пожимая сухую твердую руку Пинаева. – Чувствую слежку, но отфильтровать наблюдателя не могу. В мои планы входит исследование второго Дайсона – база Чужих там. Новости из центра есть?

– Калашникову удалось раскрыть резидента Чужих на Земле, внедренного на биополигон «Хоррор» в Австралии. Некто Суннимур Кхеммат, биолог, генный инженер. При попытке задержания ранил четверых, уничтожил себя. По данным экспертизы, это был двойник, робот в человекообразном скафандре. Сам Кхеммат, очевидно, запрограммирован и работает по заданию главного разведчика в Сфере. В данный момент он на Земле, успел совершить две акции: похитить криогены на базе Полярстроя и оружие в хранилище Военно-исторического музея.

– Что именно?

– Парализаторы «Дерк», усыпляющие пистолеты и дапли – пистолеты запахов.

– Значит, Чужие теперь вооружены земным оружием. Своего нет? Или не хотят рисковать, исключая случайную утечку информации?

– Калашников сказал, что круг поиска Кхеммата сужается, его задержание – дело двух-трех суток, директор дал «добро» на проведение глобальных мер «экстрапоиск».

– Непонятно, что понадобилось Чужим на Земле? Зачем им хищники? На отвлекающий маневр эта акция не похожа, она позволила нам высветить помощника главного резидента Чужих.

Пинаев промолчал. Он не любил ни задавать риторических вопросов, ни отвечать на них. Намерения Чужих пока были неизвестны и не поддавались расчету и прогнозированию.

Никита оценил его молчание.

– Никто. Никуда. Ниоткуда, – сказал он, улыбнувшись. – Вот и все, что мы знаем о разведке Чужих. Хорошо работают, надо признаться, почти без ошибок.

Пинаев кивнул, прислушиваясь к шепоту рации.

– Ребята только что засекли зверя на сто десятом этаже, мы обклеили коридоры «глазами» до двухсотого горизонта, так что контролируем движение почти в одной трети объема Д-комплекса. Естественно, только на стационарных горизонтах с шагом в десять этажей, промежуточные слишком динамичны, и камеры часто прекращают передачу. Попробуем отловить?

Никита подумал.

– Пока не надо, пусть побродит голодный, взять его можно будет в любой момент. У тебя все?

Пинаев помялся, взвешивая сомнения относительно ценности имеющихся сведений, но все-таки решил сообщить:

– Мне жаловался Валаштаян – в шутку, конечно. В свободное от дежурства время они устроили сеанс показательной борьбы – парни молодые, энергии много, – и в трехминутке Салих «связал» Валаштаяна, как котенка. А ведь Ираклий – мастер спорта по тайбо.

– Ну и что? Значит, Салих сильнее.

– В том-то и дело, что раньше Мухаммед не проявлял особых успехов в тайбо, он профессионал в плавании, Ираклий его брал на тренировках как хотел. Честно говоря, ничего особенного в этом нет. – Пинаев вдруг смутился. – Мухаммед мог тренироваться независимо, но Ираклий был обескуражен…

– Салих… – повторил Никита. – Ладно, возьмем на заметку, хотя если начать подозревать всех… Кстати, ты ему давал задание понаблюдать за мной?

– Нет. – Пинаев порозовел от усилия остаться бесстрастным.

– Понятно. Тогда до связи.

Пограничник исчез.

Пересвет поиграл с «пузырем» выхода, заставляя его раскрываться и закрываться, и не успел выйти из тупика коридора, как «Вася» «заорал» на весь мозг: «Берегись! Слева опасность!»

Мгновенно отозвались сторожевые центры мозга, бодрствующие в любое время суток. Пришло зябкое и неуютное ощущение чужого взгляда. Свет в коридоре стал зеленым, а пространство вокруг – плоским, словно Никиту поместили в аквариум, заклеив один глаз. Напрягаясь, он с трудом вынырнул из засасывающей трясины беспамятства, прошел несколько шагов до угла, надеясь увидеть людей с гипноиндуктором, и едва не упал от слабости. Генератор пси-защиты ослабил удар по нервной системе, но будь вместо Пересвета нетренированный человек, он не мог бы сопротивляться внушенному приказу.

В сжатом ледяными шершавыми пальцами излучения черепе – жуткое, ирреальное чувство! – как в пустом, безводном колодце, холодной змеей свернулся вопрос: «Кто ты?»

Вопрос был прям и нелеп, как и все происходящее, но именно поэтому Никита сразу стал спокоен: спрашивали без угрозы, просто даже с долей любопытства. Инспектор отдела безопасности прошел хорошую школу, умел контролировать мысли и чувства, поэтому он мысленно «высветил» в ответ давно заготовленную «исповедь», что он экосоциолог, агент по освоению планет, эколог и так далее, и так далее…

Вопрос в голове змеей «уполз в песок», колючим кактусом выполз другой: «Зачем ты здесь?»

Никита разыграл растерянность – трудно объяснить очевидные вещи – и начал нудно перечислять свои обязанности, прислушиваясь к шепоту «Васи» – второй, «замаскированной», половине своего «я»: «Нападение осуществляется переносным пси-генератором типа «Имидж», глубина проникновения – до сложных рефлексов. Количество нападающих установить не могу. Предел устойчивости психики на данном уровне мощности излучения две минуты, предлагаю вызвать помощь».

Никита велел «Васе» помолчать. Неизвестный допрашивающий тоже умолк на полминуты, потом фон в голове изменился, как «взгляд» сверху: частота излучения стала гулять, нападающий искал частоту психорезонанса. Никита напрягся, подбираясь к порогу «грогги»; он был почти оглушен.

В голове вдруг качнулась Вселенная, и на сетчатом фоне возник образ симпатичного большеглазого существа с тонкими ручками и кузнечикообразными ножками – нечто среднее между земным лемуром под названием «долгопят» и бамбуковым медвежонком-пандой. Это был дайс-островитянин, больше всего походивший на пикси – доброе маленькое существо в фольклоре Англии, в котором якобы воплощаются души умерших младенцев.

Никита удивился: ему явно внушались мысли, что с ним разговаривают дайсы. Он уже достаточно хорошо знал жизнь планет Сферы. Дайсы представляли собой расу разумных животных, то ли зарождающийся разум нового поколения, то ли деградировавших потомков строителей Сферы, но главное – они не могли воспользоваться земным гипноиндуктором типа «Имидж», даже если бы захотели. Это был несомненный просчет противника, рассчитывающего на полную подавленность воли перципиента.

Образ дайса исчез, вместо него появилось изображение Сферы изнутри, с поверхности одного из астероидов оболочки. Дайя, светило Сферы, вдруг перестала светить, и на ее месте возникла «глубокая» черная яма, дыра… В следующее мгновение ощущение чужих пальцев, сдавливающих мозг под черепом, прошло. Никита стоял у стены, один, пустой, как рыцарские латы, с мыслью, что укатали сивку крутые горки… Заботливый «Вася» быстро разобрался в биоритмах усталого от борьбы мозга и подавил психошлаки – отрицательные эмоции. Инспектор обшарил коридоры вокруг, заглянул в одно из соседних помещений, дверь которого, единственная из всех, оказалась незапертой, но никого не нашел. Таинственный незнакомец с гипноизлучателем мог прятаться где угодно за стенами коридора, этажом выше или ниже, искать его не имело смысла. Понравилась ли ему реакция Никиты, остался ли он удовлетворенным и глубоко ли проник в тайны психики – осталось неизвестным, хотя инспектор надеялся, что держался достойно и правдиво. Интересно, видел ли любопытствующий его встречу с Пинаевым или пришел позже? Скорее последнее, потому что если бы он уже был здесь, то люди Ждана вычислили бы его – значит, резидент Чужих пришел сразу после встречи. Но тогда возникает вопрос: зачем он таскает с собой гипноиндуктор? В расчете на случайную встречу с подозреваемым в связях с земной контрразведкой? Глупо. В таком случае встреча его с Никитой не случайна, точно рассчитана. Чужой знал, где его искать. И подкрался незамеченным… как невидимка и неощутимка…

«Чепуха! – ответил «Вася», следя за мыслью хозяина. – Я бы его учуял за сто метров, будь он даже привидением».

«Не преувеличивай, – усмехнулся Никита. – Лучше скажи, почему ты крикнул, что опасность слева?»

«Вася» помолчал.

«Мне так показалось. В стене слева резко изменились электрические потенциалы, емкость, магнитное поле, да и объем комнаты за стеной был меньше, а потом скачком увеличился…»

«Ясно, спасибо. Вот таким образом агент Чужих остался незамеченным: они умеют передвигаться через помещения вне коридоров, недаром почти все помещения Д-комплекса способны менять форму. Не этим ли способом они проникли в мою каюту?»

«Нет информации, – честно признался «Вася». – Предлагаю поискать методы трансформирования помещений станции с их центрального поста управления».

Это была неплохая мысль, но Пересвет отложил ее реализацию до вечера, его ждали неотложные утренние дела. А в коридоре, ведущем к «вепрю», инспектор встретил Флоренс Дженнифер.

– Вот те на! – с шутливым удивлением внешне и отнюдь не шутливым внутренне воскликнул Никита. – Доброе утро. Кто это вас выгнал из постели в такую рань?

Девушка не ответила на шутку, внимательно разглядывая удивленную физиономию инспектора, будто не узнавая. В ее руке блеснул металл. «Универсал»! Стволом вниз, у бедра – девушка держала оружие с небрежной свободой профессионала.

«Почему не предупредил?» – зло воззвал Никита.

«Не слышал, – виновато буркнул «Вася». – Она выпрыгнула, как чертик из табакерки».

– Понятно, – вслух произнес Никита. – Вышли поохотиться с утра. Живности тут хватает, особенно электрической.

В глазах Флоренс появилось незнакомое ранее выражение беспомощности, нерешительности, но длилось это две-три секунды.

– Я только что встретила странного зверя…

Никита посерьезнел, нахмурился.

– Два метра, с хвостом – три с лишним, полосатый и похож на крысу…

– Разглядеть не успела, но, похоже, он. Я успела выстрелить в пол, и он юркнул в другой тоннель.

– Тритемнодон, предок кошачьих, реставрирован палеоген-инженерами на биополигоне в Австралии. Разве вы забыли инструктаж директора? Какой-то шутник похитил прайд тритемнодонов и выпустил их здесь, на станции.

– Зачем?

– Вероятно, затем, чтобы понаблюдать, что из этого выйдет.

– Не понимаю.

Никита отбросил шутливый тон:

– Что с вами, Фло? Вы перестали понимать юмор.

Девушка мгновение смотрела на него по-прежнему недоверчиво и напряженно, явно колеблясь принимать какое-то решение, потом спрятала «универсал» в боковой карман комбинезона.

– Вас искал секретарь директора Каспар Гриффит. Кажется, на втором Дайсоне обнаружили еще один хорошо сохранившийся звездолет дайсониан, и дирекции интересно ваше мнение как физика. До встречи у Хоона.

Она ушла.

Никита смотрел ей вслед и пытался унять сердцебиение и сумбур в голове, гадая, откуда Флоренс знает о первой его специальности, что она здесь делала на самом деле и почему так странно реагировала на его появление? Что это, игра, рассчитанная на определенный эффект, или отзвук настоящего душевного дискомфорта? Неужели Фло пытается разобраться в нем со своей стороны? Но кто она тогда?..

Каспар Гриффит убыл на Дайсон-2, не дождавшись агента по освоению планет, и Пересвет, перекинувшись парой фраз с Уве Хооном, прибывшим лично к директору центра Даваа, позавтракал в одиночестве в кафе-автомате и переместился на седьмую базу археонавтов. Там он оседлал одноместный пинасс, походивший на земного ската, и направился к северной климатической зоне: остров, на котором обнаружили звездолет, находился на границе сумеречного пояса.

Океан внизу напоминал цветом свежий мед, и Никите захотелось одновременно и отведать этого меда, и искупаться. Под аппаратом проплыли три небольших островка, поросших пухотравой и дайсонианским саксаулом, напоминавшим рассохшиеся деревянные беседки из почерневших досок.

Потом попался еще один остров с небольшой вудволловой рощей, похожей на развалины замка. Над рощей, сверкая радужным оперением, кружила стая виброкрылов. Видимо, охотилась на змееногов или на кочующий лишайник.

Гористый Остров Удачи, как уже окрестили его археонавты, показался через полчаса. Остров представлял собой почти квадрат со стороной километров шесть-десять, от него к востоку отходила цепь островов поменьше, загибаясь широкой дугой в сумеречную зону. Дайя здесь стояла низко, распахивая океан огненной бороздой бликов.

Звездолет дайсониан Никита отыскал со второго захода, пересекая остров по диагонали: ослепительно белый цилиндр длиной в четыре километра и диаметром в триста-четыреста метров, утолщенный посередине, с наростами у торцов, испещренный узором геометрически правильных бугров и вмятин. Его уже вытащили из почвы и очистили от наносов: рядом виднелся громадный котлован, наполовину заполненный маслянистой коричневой жидкостью. Гигант со всех сторон был окружен земной техникой, по его корпусу ползали темные мураши-роботы и люди.

Ничего особенного, подумалось Никите, наши спейсеры немногим уступают в размерах этой махине. Другое дело – сама Сфера. Но, может быть, оболочку Сферы строили именно с помощью таких машин?

Форма звездолета была необычной и не соответствовала формам звездных кораблей Земли, а узор вмятин на его боках напомнил инспектору картину полного топологического преобразования плоскости.

Интересно, подумал он мимолетно, чем руководствовались эксперты, делая вывод, что это звездолет?

Он посадил пинасс возле целого парка разнообразных летательных аппаратов и принялся искать Каспара Гриффита. Не давал покоя вопрос: откуда тот знает о прежней специальности инспектора и зачем ему понадобилась консультация?

Гриффита на острове не оказалось.

Никита нашел координационный пост исследований звездолета, располагавшийся в палатке у вудволлового леса, дежурный организатор работ обзвонил все группы, но Гриффита не обнаружил.

– Был здесь час назад, – сказал организатор, багроволицый толстяк, которому было жарко, несмотря на весьма умеренную температуру воздуха на острове. – Потом его отвлек незнакомый мне молодой человек, и они сгинули.

– А почему дирекция нарушила свой же запрет на разворачивание исследований? Что за крайности! То выход с баз на планетах разрешается только в сопровождении спецработников, то вдруг отменяются все меры безопасности!

– На этот вопрос могу ответить я, – раздался сзади чей-то голос, и в палатку зашел уверенный, энергичный Салих, одетый, как и Никита, в компенсационный костюм спасателя.

– Вот он, – оживился толстяк-организатор. – Он видел вашего Гриффита последним.

– Мир тесен, – сказал Никита, здороваясь. – Однако позвольте узнать, какое отношение вы, инженер похода, имеете к археонавтике вообще и к исследованию звездолета, в частности?

Молодой человек улыбнулся.

– Отвечаю по порядку. Меры безопасности не отменены, и о вашем появлении мы были предупреждены, а то, что вас пропустили без сопровождающего, говорит лишь о доверии к вашему опыту. Количество изучающих звездолет увеличено за счет исследователей Д-комплекса, что было согласовано с Землей. С Гриффитом я разговаривал несколько минут назад и могу проводить вас к нему, если хотите. И последнее: я не только инженер похода, но и работник погранслужбы.

– Вот как? – с ноткой удивления произнес Никита, как никто другой знавший о профессии Салиха. – Поздравляю. Это не с вашей подачи введен особый режим?

– Пойдемте, провожу, – уклонился от ответа пограничник.

Они поднялись на колоссальную тушу дайсонианского корабля и проникли в его недра через распахнутые створки в одном из наростов.

Сразу за входом начинался ангар или нечто в этом роде, над которым был проложен исследователями легкий мостик для удобства работы и осмотра. Все в ангаре было странным и необычным: интерьер, планировка, формы аппаратов и устройств, расположение залов и помещений, геометрия этих помещений, чудовищная мешанина коридоров и площадок, совершенно не приспособленная для путешествия по ним людей. Цвет конструкций был грязно-желтым или оранжево-серым, но это оказался цвет пыли, покрывавшей все предметы слоем толщиной в десять сантиметров. Кое-где роботы-уборщики успели счистить этот слой, и стены коридора отливали перламутром в свете люминесцентов.

Салих остановился посреди зала высотой не менее двадцати метров. Стены зала были покрыты крупной чешуей и блестели, словно смазанные жиром. С шести сторон к центру помещения тянулись острые шпили, образуя нечто вроде захлопнувшегося капкана, и Никита вдруг обнаружил сходство этого сооружения с камерой распада, в которой он работал в лаборатории вакуума на Земле три года назад. Догадаться о сходстве мог только специалист в физике вакуума, и снова пришла пугающая мысль: откуда Гриффит знает о прошлой специальности агента по освоению планет?

– Инженеры считают, что это генераторы движения, – сказал Салих, наблюдая за инспектором. Голос его взлетел под купол зала и разбудил звонкое эхо, не смолкавшее около десяти секунд.

Следующее помещение было копией первого, а потом одна за другой пошли низкие комнаты с пакетами черных пластин, и снова Никита по ассоциации вспомнил камеры компенсации разряда, разве что по масштабам превосходящие лабораторные в два десятка раз. Звездолет дайсониан… а внутри – техника для преобразования вакуума! Причем настолько простая внешне, что невольно приходит мысль о явной демонстративности, граничащей с демонстративностью наглядных пособий. Звездолет… Звездолет ли?

Они поднялись выше, на другой ярус, потом опустились на «дно», всюду встречая увлеченных работой людей, занятых расшифровкой функций оборудования гиганта, умолкшего тысячи лет назад. Исследователи были счастливы, и Никита с трудом подавил прилив острой зависти к парням, копающимся в таинственных механизмах с наслаждением, без оглядки на «фактор сатаны» в лице разведки чужой цивилизации. Сам же Пересвет в настоящее время был планетологом, а не инженером и физиком, мог позволить себе лишь экскурсию по звездолету, этому сверхсовершенному кенотафу[10]… Зачем он все-таки понадобился Гриффиту?

– Странно, – пробормотал, озираясь, Салих. – Гриффит был здесь с Антоновым, куда он исчез? Может быть, направился в рубку? Подождите здесь, я сейчас вернусь, посмотрите пока вон тот бункер, там есть что-то интересное.

Неподалеку и впрямь чернело прямоугольное отверстие в стене коридора. Никита послушно нагнулся, с трудом протиснулся в отверстие и оказался на хрупком эластичном мостике, пересекавшем по диагонали конусовидный зал с рядом дырчатых пластин и бурых сталагмитов на черном полу. В центре, под мостиком, располагался шишковатый нарост, усеянный острыми шипами, он иногда отсверкивал мокрым блеском, и Никита, заинтересованный, шагнул на мостик. «Осторожно, – предупредил «Вася», – мы не одни, и здесь опасно».

В тот же момент мостик лопнул, Никита рухнул вниз с высоты четырех метров. Упал он на ноги, упруго подскочил, спасаясь от взрывающихся, как стеклянные гранаты, осколков мостика, и увидел, как самая крайняя пластина с округлыми дырами медленно падает на него. Он оказался в мышеловке, простой и надежной, как колодец: бежать было некуда, а вверх по гладкой стене не заберешься. Однако у Никиты был ангел-хранитель.

Пластина толщиной в полметра успела накрениться всего на двадцать градусов к вертикали, как вдруг сверху на инспектора упала широкая черная лента и раздался голос:

– Пошевеливайтесь, маэстро.

Никита мгновенно сообразил, что от него требуется, и через секунду оказался наверху, на уступе стены, с которого начинался мостик. Дырчатая пластина с гулом ударила в стену, толкнув спасителя и спасенного в спины воздушной волной. Никита только теперь разглядел, что это не Салих, а незнакомый светловолосый крепыш в спецкостюме спасателя.

– Спасибо, – подал руку инспектор.

– Не за что, – ответил белокурый. Рука у него была сухая и твердая. – В другой раз будьте осторожнее.

Он испарился, прежде чем инспектор спросил его имя.

Спустя минуту появился спешащий Салих.

Увидев Никиту, он изменился в лице, но тут же сделал озабоченную мину.

– Все в порядке? У вас какой-то испуганный вид.

Это была ложь. Никита отлично владел собой и даже без подсказки «Васи» понял, что Салиху известно о происшествии.

– Ничего особенного, – сказал он небрежно, – там что-то упало, я посмотрел – все на месте.

– А вы туда не входили?

– Там тупик, нет хода.

– Ясно. Что ж, идемте наверх, заодно посмотрите центр управления этой махиной.

К рубке звездолета они добрались через двадцать минут, пройдя несколько километров по коридорам, залам и хитрым пандусам колоссальной машины пространства. Широкий коридор с губчатым покрытием пола и наклонными стенами вывел в яйцеобразное помещение, действительно напоминающее рубку старинного космолета, если представить, что в ней ничего не работает.

В центре помещения на ажурных пилонах стояло семь кресел, напротив каждого – слепые, серые, в зеленоватых разводах доски с пучками тонких усиков. Из стен кое-где торчали странные наросты, похожие на изуродованные когтистые лапы, позади каждого кресла в стенах – круглые вмятины, отливающие серебром. В куполе потолка, которым служил острый конец «яйца», чернели отверстия – всего семь, по числу кресел. Над входом в рубку из стены выдавался еще один нарост, напоминавший с виду выпуклый глаз насекомого в увеличенном виде. Он был вскрыт, и возле него возились на плавающей платформе несколько человек в синих комбинезонах – кибернетики, механики, электроники. Еще трое спорили у кресла. Предметом спора, насколько понял Никита, была форма тела дайсониан. Каспара Гриффита среди них не было.

– Извините, камрады, – подошел к ним Салих. – Секретарь директора здесь не пробегал?

Все трое оглянулись, замолчав. Никого из них Никита не знал и не встречал, хотя «Вася» и сообщил их имена и основные данные.

– Разве Гриффит занимается прямыми исследованиями? – нарушил молчание лысоватый аскет, худобу которого не мог скрыть даже комбинезон. – Он же администратор.

Салих пожал плечами.

– Его ищет вот этот молодой человек, а Гриффит где-то на корабле, я его встречал. – Он повернулся к Никите. – Оставайтесь пока здесь, я поищу Каспара по связи и вернусь за вами.

Салих ушел. Наступила пауза. Потом один из собеседников, маленький черноволосый турок, «включил» прерванный разговор:

– Ни следа письменности! А это значит, что хранение информации у дайсониан с самого начала было основано на ином принципе, значит, дайсониане не имели языка. И общались без помощи звука. Может быть, свет? Или пси-контакт, мыслеобщение?

– Нет-нет, – запротестовал коллега археонавта, белобрысый и красноглазый альбинос, – только не мысль. Уже точно известно, что дайсониане были электрическими существами и вполне могли общаться с помощью электромагнитного излучения в диапазоне от света до радио. Вы попробуйте сесть в это кресло – чем не электрический стул?

– Сам садись, – пробурчал аскет. – Ты мне давно напоминаешь живого дайсонианина.

Белобрысый обиделся.

– Молодой человек, не хотите примерить?

Вопрос был задан Никите, и тот не колебался. Но высидеть в кресле долго не смог и под смех присутствующих выкарабкался обратно.

– Вы правы, – сказал он, улыбаясь, – наши кресла комфортабельней. В этом слишком много выступов.

– Многовато, – согласился аскет. – Вот к тем, пониже, когда-то подводилось электричество, а к этим двум подходят световоды. Назначение остальных неизвестно. Как вы думаете, на кого были похожи дайсониане?

– На бхихоров, – сказал Никита первое, что пришло в голову.

Трое собеседников воззрились на него одинаково изумленно.

– Он гений! – изрек наконец опомнившийся альбинос. – Вы, простите, кто по специальности?

– Социальный планетолог, агент по освоению планет.

– Я редко ошибаюсь в таких делах, но памятник вам обеспечен. И давно вы пришли к такому выводу?

Никита хотел честно признаться, что высказал идею в шутку, но вошедший Салих освободил его от необходимости оправдываться.

– К сожалению, Каспар убыл на Д-комплекс, так что ищите его там. Вас подбросить к базе?

– Спасибо, у меня есть машина.

Инспектор попрощался с новыми знакомыми и в сопровождении Салиха, напевающего под нос песенку на языке телугу, покинул муравейник звездолета. Пограничник оставил его у стоянки аэропорта, скользнув взглядом по номеру на борту пинасса.

– Круто к югу не берите, – посоветовал он через плечо, – там недалеко дрейфующий электроконденсат – скопище шаровых молний.

Никита поднялся в воздух, осмотрел белый цилиндр звездолета сверху и сформулировал наконец мысль, пришедшую еще в недрах исполина: эта машина не была чистым звездолетом. То есть она, наверное, могла передвигаться и в космосе, раз у нее нашлись двигатели, но основной ее функцией являлось локальное преобразование вакуума. Правда, насколько Никита успел присмотреться, внутренности звездолета были почти стерильны – ни хлама, ни обслуживающего оборудования, ни грузов, пустой каркас, вычищенный до блеска. Уж не памятник ли это, подобный самолетам и ракетным кораблям на Земле, прославившим своих создателей?..

Кинув последний взгляд вниз, инспектор повел аппарат над океаном. Интересно, что это за «дрейфующий электроконденсат», о котором предупреждал Салих?

Никита свернул круче к югу, увеличил скорость.

«В этом районе должна, по расчетам, находиться суша, – ворчливо напомнил «Вася», – площадь которой компенсирует термобаланс южной полюсной зоны».

Пересвет мысленно присвистнул. Как же он мог забыть о термобалансе?! База Чужих где-то здесь, на втором Дайсоне, спрятанная под силовым колпаком вместе с островом. Это очевидно. Но в таком случае предупреждение Салиха двусмысленно: если он эмиссар Чужих, тот самый «фактор сатаны», то предупреждал он с целью понаблюдать за реакцией агента Даль-разведки, в котором подозревает контрразведчика…

Океан разворачивался монотонно янтарный, с полосами ряби или электропланктона, пустынный, как во время рождения этого мира.

Дважды датчики пинасса фиксировали области повышенной ионизации, в которых за аппаратом вырастал красивый хвост электрических искр, а потом вдруг сработала интуиция – Никита почувствовал тревогу и неприятное давление на виски. В голове заворочался «Вася»: «Где-то недалеко отмечаю концентрацию энергии. Будь осторожен».

Никита заложил крутой вираж, переходящий в свечу, и это спасло ему жизнь.

Д-комплекс. «Фактор сатаны»

Константин Мальцев вышел из «предбанника» директорского кабинета в дурном расположении духа. Самого Даваа не было на месте, его вызвали в Даль-разведку на Землю, и все дела он передал Каспару Гриффиту, сочетавшему в характере лед вежливости, гранит хладнокровия и паутинную нить насмешливого превосходства.

– Вы опоздали, май диэ[11], – сказал Гриффит. – Группа кибернетиков и инженеров уже укомплектована, и включить вас в нее не представляется возможным. Во всяком случае, до возвращения директора. Вы так рвались к нему на прием, что я боюсь предпринимать в отношении вас какие-то меры. Даваа вернется через два дня, потерпите, может быть, он и разрешит вам примкнуть к какому-нибудь отряду на время действия особого положения. Кстати, почему вы не доказали председателю оргкомиссии, что ваша помощь как специалиста необходима?

– Меня вызывали в… – Константин осекся и поправился: – Я был на Земле, в институте, и опоздал на комиссию.

В душе он пожалел, что не вернулся в Сферу сразу после разговора с начальником отдела безопасности, пробыв сутки дома, с друзьями, и еще сутки в Закарпатье, у отца.

Гриффит улыбнулся, прищурил глаза, развел руками.

– Сами виноваты, не надо было покидать центр. Придется ждать шефа. Не забудьте о режиме: ходить по станции запрещено, без нужды мешать работающим на планетах – тоже.

– Учту, – угрюмо сказал Мальцев и подумал, что так и от скуки помереть недолго.

Он толкнулся в дверь кают-компании – заперта, на высоте глаз листок пластпапира с надписью: «Брифинги, конференции, пикники и капустники временно отменяются. Сатана».

Юмористы… По стилю – дело рук Шагина или Гийома. Где-то они сейчас? Да и Фло тоже? Вечно ее днем с огнем не найдешь, бродит по Дайсонам с этим противным стариком Джанарданом Шрестхой. Что она в нем нашла? Ему же лет сто!..

Мальцев постоял у двери каюты Флоренс Дженнифер и побрел дальше.

Каюты сотрудников по группе тоже оказались закрытыми, лишь в одной из них, Валдиса Хомичуса, возился у кучи снаряжения незнакомый мужчина, широкий, с длинными руками и грубым, ничего не выражающим лицом. На приветствие Константина он что-то буркнул и уставился на кибернетика белесыми, словно выцветшими глазами.

– Извините, – пробормотал Константин. – Здесь жил мой товарищ Валдис… наверное, переехал…

Длиннорукий молча отвернулся и занялся своим делом. И, только закрыв за собой дверь, Мальцев вспомнил, где видел этого низкорослого, но мощного, как несгораемый сейф, здоровяка – именно он без усилий нес двухметровый контейнер по коридору Д-комплекса в тот памятный день, когда на Мальцева кто-то пытался напасть.

Поразмышляв, идти ли на узел связи с Землей сразу или подождать до вечера, Константин решил, что новость его слишком мелка, чтобы тревожить отдел безопасности, и направился к метро. У него появилась идея найти Уве Хоона и попросить место в одной из групп на втором Дайсоне в качестве инженера похода.

Метро равнодушно перенесло его на вторую базу археонавтов, расположенную на острове в северной климатической зоне Дайсона-2, почти у псевдополюса. Остров освещался только сиянием Сферы, долгая двухгодичная ночь-зима должна была смениться днем-летом только через год и два месяца, но температура на этом северном «полюсе холода» никогда не опускалась ниже десяти градусов по Цельсию.

Константин нашел координационный пост базы и узнал, что Уве Хоон находится в тысяче километров отсюда, на Острове Главного Города.

Мальцева туда не пустили, вежливо сославшись на распоряжение директора центра: «Пущать на планеты только ответственных специалистов, а туристов не пущать ни под каким предлогом». Константин пробовал спорить, потом плюнул и, красный и злой, совершил круиз: за час обошел остров по периметру.

Он уже совсем успокоился, хотя и не оставил мысли добиться своего, увлекся видом океана, коричневого, с янтарными проблесками в глубине, и не заметил, что за ним медленно следует двухместный неф. Остановившись на мыске у каменных глыб, Константин подобрал плоский камешек, бросил в воду и стал считать желтые светящиеся всплески.

На счете «семь» камень утонул, и в тот же миг с гулом и грохотом на кибернетика упала небесная твердь.

Очнулся он от второго удара в голову, удара не физического, не материальным предметом, как в первый раз, а пси-полем с концентрацией, превышающей сопротивляемость любого незащищенного мозга.

– Готов, – сказал кто-то над ним знакомым голосом. – Можете задавать вопросы.

– По-моему, ты перестарался, – хмуро проговорил наклонившийся к Мальцеву человек, закрыв полнеба. – Он плывет.

– Обычная доза для погашения воли. Может быть, у него слишком сильная реакция.

– Вколи ему что-нибудь возбуждающее.

– Не поможет, антагонистические реакции только ускорят конец. Попробую алгоген.

Константин ощутил укол в плечо, и тут же дикая мышечная боль горячей волной разошлась по телу, расплавленным металлом плеснула в голову, заставила тело корчиться в судорогах…

Мальцеву удалось сесть, и в свете Сферы он увидел давешнего здоровяка, копавшегося в куче вещей в каюте Валдиса Хомичуса. А рядом был…

Константин узнал его сразу, напрягся, пытаясь справиться с раздирающей внутренней болью, прохрипел:

– З-зачем это?.. З-за что?..

– Кто тебя вызывал на Землю? – быстро спросил второй. – С какой целью? Говори!

Мальцев опрокинулся навзничь, обессиленный борьбой, сознание затуманилось. В нем слабость боролась с готовностью все рассказать, лишь бы ушла боль, а слова палача били в голову, как молот в наковальню:

– Говори! Кто вызывал? Зачем? Говори!

Второй и последний раз он всплыл из беспамятства через несколько минут.

– Не надо было глушить его в пике семи герц! – бубнил голос, принадлежащий инженеру похода, имя которого он за эти минуты успел забыть. – Какого дьявола ты действуешь самостоятельно? Да не копайся, включай, может, успеем подслушать хоть одну мысль…

Истязатели подслушали эту мысль. Умирая, Константин Мальцев подумал: «Не добьетесь, сволочи!»

Захар то и дело вытирал лицо платком, и Калашников даже мимолетно пожалел его, хотя им владело сейчас желание выгнать заместителя из кабинета и при этом ударить кулаком по столу.

Захар Захаров был далеко не молод – ему шел шестьдесят восьмой год – и стрижен «под Котовского», как он шутил. Но его энергичность, обстоятельность и, главное, аккуратность в делах, ставшая притчей во языцех, так соответствовали понятию Калашникова о руководителе такого ранга, что он уже пять лет ставил Захарова в пример не только стажерам и практикантам, но и начальникам служб.

И вот первый прокол, допущенный не кем-нибудь, не мальчишкой-романтиком, начитавшимся книг и упросившим маму «отпустить его в спасатели», а заместителем начальника отдела безопасности с сорокасемилетним стажем работы в отделе! Понять причину ошибки Калашников мог, но простить и принять не хотел, да и не имел права.

– Пойду писать рапорт, – вздохнул Захаров, виновато разведя руками. – Видно, теряю былые навыки. Старею.

– А расхлебывать я буду? – Калашников заставил себя говорить спокойно. – Нет уж, закончи дело, а потом пиши. Ты понимаешь, что мы сами вооружили Чужих? Да так, что я не удивлюсь, если они объявят нам войну! Сначала криогенераторы, потом парализаторы, пистолеты сна и запаха, яды, а теперь и МК-батареи! А ты знаешь, что такое МК-батарея? Это сто Хиросим в наперстке!

– Да знаю я, – пробормотал Захаров, снова берясь за платок. – И не оправдываюсь. По косвенным данным, в похищении участвовали двое, один из них – Кхеммат. Где он сейчас, мы не знаем, но предполагаем, что в Сфере. Резидент Чужих должен понимать, что мы висим на хвосте Кхеммата, и рисковать больше не станет. Он или уберет помощника, или… – Заместитель вытер шею. – Впрочем, второго не дано, он наверняка все рассчитал, в том числе и ликвидацию засвеченного агента. В средствах Чужие неразборчивы.

Калашников ткнул пальцем в сенсор-набор.

– Связь с Рудаковым. Иди, – кивок Захарову, – установи контроль за всеми объектами, могущими заинтересовать Чужих. И запри место Сферы так, чтобы никто не мог тайно проникнуть ни туда, ни оттуда.

Захаров кивнул, помедлил и вышел.

«Надо узнать, как у него со здоровьем», – подумал Калашников и внезапно успокоился. Он уже дал команду спасателям Калчевой в Сфере искать МК-батареи, излучающие радиоволны инфракрасной частоты. Если резидент Чужих не знал об этом, то мог доставить батареи на свою базу, что облегчило бы ее поиск. Если же знал, то они ему понадобились на короткое время, скажем, для подзарядки энергоемкостей своего разведкорабля или базы. Но есть и другое решение: Чужие готовят новую акцию. Савва снова коснулся сенсора связи.

– Почему не отвечает Рудаков?

– Веду поиск, на месте его нет, – отчеканил киб-секретарь.

– Тогда найди Дориашвили.

Арган Дориашвили нашелся через пять секунд. Он тоже был заместителем Калашникова, но по науке и технике, в то время как Захаров был замом по организации оперативной работы, а Рудаков – по связи с пограничной службой Даль-разведки.

– Я весь внимание, – вежливо проговорил Дориашвили, умевший угадывать настроение начальника.

– Что нового в Сфере?

– Для размышлений много, для выводов мало. «АА» работает по полному профилю.

Имелось в виду, что группа риска приступила к выполнению основного задания. В задачи группы входили подстраховка контрразведчика Никиты Пересвета, связь с погранотрядом Пинаева, скрытое наблюдение за подозреваемыми, контроль транспорта, лабораторно-криминалисти-ческие исследования и многое другое.

– Строминьш искал вас час назад, – добавил Арган, в глазах которого вспыхивали лукавые искорки: он был великий мастер на розыгрыши и большой ценитель юмора, но уже давно научился не путать грешного с праведным, то есть знал время и место, когда и где шутить разрешалось.

– Я был в Даль-разведке, разве киб не сказал?

– Ивар обещал позвонить еще раз.

– Хорошо, я сам его найду. Что он дал тебе?

– Они пощупали «шпиона» в каюте Берестова – дистанционно, конечно. Эта штучка сработана не на Земле. Наша микротехника работает на молекулярном и атомарном уровнях и подбирается к внутриядерным процессам, микротехника Чужих примерно того же уровня, но материальное воплощение и технология изготовления у них совершенно иные.

– Нельзя ли доставить «глаз» на Землю, в наши лаборатории?

– Едва ли. Во-первых, он сам внедрен в материал невинных предметов, а во-вторых, в него встроен механизм самоуничтожения, срабатывающий чуть ли не от мысли.

– И все же просчитайте возможность доставки. Тогда многое стало бы известно о создателях этих игрушек. Когда будет готова логико-смысловая модель ситуации в Сфере? Мне давно пора докладывать начальству о векторе нашего помешательства.

Дориашвили почесал кончик хищного носа.

– Пока составлена только предварительная динамическая информационная модель, но вы же знаете положение в Сфере: изменения ситуации неформулируемы, сокращение альтернатив идет медленно, многофакторное представление об объектах поиска имеет расплывчатые смысловые поля…

– Короче.

– Модель контакта зависит от работы «АА» и Пересвета. «Гена-большой» еще голоден. Если сегодня к вечеру от них поступят новые данные, то к утру мы справимся.

В переводе на нормальный человеческий язык сказанное Арганом означало, что проблемно-ориентированный интеллектуально-вычислительный комплекс, который в отделе называли «Геной-большим», не получил пока достаточно информации для упорядочения, систематизации и обработки, поэтому и рекомендаций ждать от него не приходилось.

– Работайте, – лаконично сказал Калашников и движением пальца оборвал связь. Посоветовавшись с «Микки» и проверив, не упустил ли какую-нибудь важную деталь, он оставил отдел на попечение киб-секретаря и через несколько минут появился в кабинете директора управления.

Косачевский, сосредоточенный на созерцании развернутого перед ним неземного пейзажа, поднял голову и выключил проектор.

– Собирался вызывать. Вы, случаем, не внедрили в меня пси-ухо?

– Только планируем. Есть новые сведения, хочу посоветоваться. Чужие форсируют события, что-то или кто-то их торопит. За пять дней они провели четыре диверсии: похитили из музея оружие, с базы полярников – криогенераторы, а сегодня ночью со склада Даль-разведки – МК-батареи. Кроме того, два часа назад на втором Дайсоне обнаружен труп Константина Мальцева.

Длинное костистое лицо Косачевского сохранило выражение озабоченности, только в глазах появился холодный блеск.

– Как же вы его упустили?

– Здесь есть над чем поразмышлять. Группе «АА» передавать Мальцева под охрану было нецелесообразно, я поручил это дело Пинаеву, а тот Валаштаяну. Похоже, «крайним» будет Мухаммед бин Салих, который попал в поле нашего зрения сравнительно недавно. Пока я не имею о нем исчерпывающих данных.

– Но смерть Мальцева – явный перегиб для разведки Чужих. Ах, черт возьми! В таких операциях, которую разработали Чужие, есть предел допустимого устрашения, когда дальнейшее изменение ситуации чревато открытым военно-политическим конфликтом. По-моему, «фактор сатаны» этого предела достиг, и мы вправе превысить установленный нами в Сфере предел допустимой самообороны.

– Мы давно готовы пересмотреть кое-какие ограничения с обязательным соблюдением необходимых этических норм. К вечеру я дам предположения. Теперь выслушайте мои рассуждения. Личность похитителя оружия и криогенераторов установлена точно – это Суннимур Кхеммат. А то, что он дважды предъявлял сертификат работника отдела безопасности, говорит о его связях. Или один из резидентов работает в оргсекторе управления, связанном с документооборотом, или он сидит по крайней мере в погранотряде.

– Не слишком ли много получается резидентов? Их задача – не обнаружить себя, а чем больше исполнителей, тем больше вероятность засветки.

Калашников пригладил выцветшие волосы на макушке.

– Резонно. Я тоже чувствую какую-то несогласованность в действиях Чужих, но качественно, безадресно. Считаю, что эмиссар один, остальные – помощники из числа поддающихся пси-программированию людей. Судя по количеству событий, по разному уровню и качеству исполнения, их трое, в крайнем случае четверо.

– Давно пора знать это точно. Когда будет готова модель контакта?

– Динамическая информационная модель практически готова, а логико-смысловая будет разработана к утру. Моделирование усложняется слабо сконструированной схемой их вероятных действий. Я подключил к работе БИМы управления и социоэкспертов ИСЗ, результаты уже налицо, скоро мы вычислим главного.

– Прикидывали, кто это может быть? Салих? Каспар Гриффит?

– Судя по осведомленности эмиссара, это должен быть руководитель высокого ранга. На подозрении пять человек.

– Многовато. Получается, что подозрительно все руководство центра в Сфере? И Даваа?

– Да, – твердо сказал Калашников. – Не исключено. Хотя верить в это я не хочу – он мой друг. И все же… Внедрить «монстра», то есть аппарат пси-контроля, в мозг любого человека технически не сложно, разве что не каждый будет подчиняться приказу извне в силу морально-этической закалки и чистоты характера. Все-таки Чужие должны специально отбирать для таких дел людей, имеющих определенные моральные изъяны: гипертрофированное самолюбие, честолюбие, зависть, высокомерие, корыстолюбие, тщеславие, эгоизм, трусость. Тому, кто может выразить себя в песне, незачем выражать себя в убийстве[12].

– Насчет трусости вы переборщили.

– Как раз наоборот: человек мог струсить в жизни раз-другой, научиться подставлять других, прячась за их спинами, и запрограммировать его, внушить, что он выше и сильнее остальных, не так уж и трудно. Чувствуя себя безнаказанным, такой человек может быть наиболее жестоким исполнителем чужой воли.

– И среди подозреваемых есть такие индивиды?

– Есть. Салих, например, эгоистичен, корыстолюбив, а с такими задатками недалеко до подлости и предательства. Кхеммат – фанатик научного эксперимента, любит неоправданный риск, зачастую ведущий к потере ценностных ориентаций, вплоть до обесценивания человеческой жизни. Все это, конечно, не в таких масштабах, чтобы хватать их и лечить, но все же близко к допустимому пределу социальных категорий. Есть недостатки и у Гриффита, и у Даваа, и у Шрестхи, и у многих других. Вечером я отбываю в Сферу для встречи с Пересветом. Уверен, что после встречи с ним круг подозреваемых сузится. К тому же наметился определенный прогресс в поиске базы Чужих. Вероятнее всего, их две: главная – на втором Дайсоне, а перевалочная – на Д-комплексе.

Косачевский помолчал в раздумье, не отвечая на голубое мерцание индикатора вызова.

– Что ж, кое-какие сдвиги в деле есть, хотя две неудачи испортили общее впечатление: провал в Австралии на полигоне и похищение оружия и МК-батарей. Убийство Мальцева – это очередной ход Чужих. Каков наш контрход?

Калашников опустил голову и сказал тихо:

– Мы говорим о смерти как-то слишком… просто. Теряем людей… прекрасных парней…

– Да, к смерти привыкнуть невозможно. – Косачевский нахмурился. – И оправдать ее нельзя. Но от того, что мы будем говорить о ней жалостливым тоном, факт смерти не изменит своего значения. Обесценивания этого факта не произойдет, пока мы помним и скорбим о нем. Что это вы, Савва? Сентиментальное биение в грудь: «Ах, мы виноваты!» – вам не пристало. Виноваты, да, но думать надо о другом: как сделать, чтобы не допустить потерь в будущем. Простите, что напоминаю прописные истины.

– Принимаю, – кивнул Калашников, не делая попытки оправдаться: он не был сентиментальным, да и сухарем тоже, но директор еще не знал его достаточно хорошо. – В футболе есть такой термин – пас в борьбу. О том, что в Сфере работают исследователи погранслужбы и наш отдел, Чужие уже знают. Теперь они узнают о группе «АА», а мы пустим слух, что эта группа занимается пси-проверкой всего контингента экспедиции. Логика Чужих нам неизвестна, но почему бы им не поверить слухам?

Косачевский с сомнением посмотрел на собеседника.

– Звучит не очень красиво… и очень открыто, прямолинейно. А играть надо будет тонко…

– Все подозреваемые под наблюдением, наш ход заставит Чужих реагировать быстро, а мы посмотрим, кто из них будет реагировать неадекватно, в соответствии с нашим прогнозом.

– Согласен. Все?

– По Сфере все. Маленькая информация по Ориону. Вы были правы: в системе кризисная ситуация, похожая на военный паритет Земли двадцатого века, и работать по ней придется нам, пограничники уже сдали полномочия. Что интересно: по сообщениям отряда предварительной разведки и анализа можно сделать вывод, что за планетой ведем наблюдение не только мы, люди. И главное – эти неизвестные наблюдатели не хотят, чтобы их замечали. Я приказал перейти на режим усиленной маскировки с соблюдением «полного нуля присутствия».

– Интересно. Явное уклонение от прямого контакта с теми, кто вышел в космос, – не совсем нормальное явление.

– Совсем ненормальное. Вторые Чужие.

– Может быть, это они и есть? Дважды за чудовищно короткий срок напороться на представителей цивилизации, исповедующих нежелание общаться и преследующих неизвестные цели, – это как-то противоречит опыту и теории вероятностей. Вы не находите?

Вопрос не требовал ответа, и Калашников сказал, заканчивая разговор:

– Подождем новых донесений. Я послал к Ориону социоэкспертов, пусть разберутся в положении дел на планете. У меня все, до вечера. Буду нужен – ищите через замов.

Сфера погасла неожиданно.

Спейсер с ходу нырнул в тень планеты, и командно-экспедиционный зал растворился в зыбком мраке, словно упал в бездонный колодец вне пространства и времени. Слабые огоньки пульта, напоминающие звезды на пределе видимости, не могли разогнать этот мрак.

– Вот тебе еще одна загадка, – прозвучал ниоткуда приглушенный голос. – Мы вначале думали, что Сфера мигает из-за поломки механизмов поглощения света, но эксперты доказали, что механизмы дайсониан действуют исправно. Интересно, что, по подсчетам, строительство Сферы должно было длиться около тысячи лет – исходя из энергетического и технологического потенциала дайсонианской цивилизации, но есть гипотеза, причем основанная на довольно весомых фактах, что строилась Сфера… не больше десяти секунд!

– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнул Калашников. Он вызвал директора научного центра Даваа на спейсер для того, чтобы выяснить два вопроса: убедиться в его непричастности к «фактору сатаны» и оценить важность объектов Сферы. Последнее могло помочь в определении вектора общих интересов Чужих, а академик Нагааны Даваа, историк, археонавт и социолог, был в курсе всех открытий. – Каким же образом дайсонианам удалось проделать такую колоссальную работу за столь смехотворный срок?

– Есть такой термин: космокреатика – деятельность разума, направленная на фундаментальную перестройку структуры материального мира…

– Учил когда-то, – сказал Калашников.

Даваа помолчал; в темноте не было видно, что он делает. Затем продолжал глуховатым голосом, в его речи иногда проскальзывал гортанно-горловой акцент:

– Похоже, дайсониане увлеклись именно космокреатикой, слишком много говорит в пользу этого предположения, а сама Сфера больше всего. Дело в том, что оболочку вроде Сферы возможно построить не обычными методами, с помощью транспортных средств и монтажа, а… из ничего, с помощью локального фазового перехода вакуума вдоль поверхности выбранной сферы. Теоретически разрабатывают модель такого перехода, но уже ясно, что он принципиально возможен.

Директор снова помолчал, словно к чему-то прислушиваясь.

– Однако главной загадкой для нас в настоящее время является исчезновение строителей Сферы. Ясно, что они ушли без спешки, после длительной подготовки, но зачем ушли и куда – неизвестно. Бросили дом, прекрасный дом – Сферу, бросили природные богатства планет, энергобазу и технические сооружения, беспрецедентные по мощи и совершенству, бросили культурное наследие цивилизации… Конечно, это выходит за рамки человеческой логики.

В зале вспыхнул свет.

– Хитришь, – прищурился Калашников, получивший сигнал по рации, что Даваа не излучает ни в одном из диапазонов, кроме «дельта», то есть он спокоен, уверен, работа мозга не сопровождается наводками аппаратуры, и никто его не подстраховывает.

– Не верю, чтобы опытный социолог, философ и логик не прикинул хотя бы для себя причину ухода дайсониан.

– Э-э, дорогой мой, гипотез столько, что можно заблудиться. В рамках гипотезы космокреатики дайсониане «ушли, не уходя», то есть не оставили свое былое хозяйство без присмотра. В последний отрезок времени перед уходом они усиленно занимались изучением и экспериментами с вакуумом – этой основой всех основ. Вполне вероятно, что они нашли способ уйти в иную Вселенную, более подходящую по параметрам, или же создали себе такую Вселенную, изменив структуру вакуума, сделав еще один локальный фазовый переход. Я понятно выражаюсь? Могу попроще, на пальцах.

Калашников усмехнулся, зная склонность директора к тонкой иронии и шутке при абсолютной внешней невозмутимости.

– Спасибо, на пальцах не надо, у меня есть советчик. Физику я понять могу, но психологию и этику дайсониан, толкнувшие их на такое решение, понять труднее.

– Есть одно простое объяснение, которому мы, люди, пока не придаем значения. Дайсониане поняли гибельность неограниченной космической экспансии и избрали другой путь – на развитие вглубь с жестким самоограничением и прекращением количественного роста основных показателей.

– Действительно, простое решение, осталось доказать его истинность… если позволит «фактор сатаны».

– А это уже ваша забота, милейший. Сфера – объект исследования и, если хочешь, восхищения, это музей в открытом космосе, а Даль-разведка вдруг присылает агента по освоению планет! Там что, собираются колонизировать Сферу? Человечеству больше негде расселяться? – Даваа говорил очень вежливо и спокойно, но Калашников чувствовал волнение. – Я разговаривал с ним, я имею в виду Пересвета, странный он какой-то… уравновешенный, умный, но… в нем скрыт, фигурально выражаясь, взрывной механизм большой силы. Я его боюсь.

– Ну-ну, – снова усмехнулся Калашников, – ты еще скажи, что он работает на нас.

Даваа сложил пальцы на животе и погрузился в созерцание пола. Потом поднял голову.

– Зачем ты меня вызвал? В последнее время за мной, кажется, ведется наблюдение. Я тоже попал в подозреваемые?

Калашников принял еще одно сообщение по рации и сказал просто:

– Извини, дархан, я знаю тебя давно и мог бы поручиться за тебя жизнью и совестью, но слишком велика цена ошибки.

Помолчали. Даваа едва заметно улыбнулся.

– Мы оба не любим высоких слов, Савва, давай не будем их искать и впредь, чтобы выразить свое отношение друг к другу. Я понимаю цели твоей работы и не прошу верить мне на слово. Что ты хотел узнать конкретно?

Калашников подавил желание обнять товарища, подождал, пока схлынет волна радости – Нагааны был чист во всех отношениях, – и проговорил буднично-спокойным тоном:

– Давай-ка начнем с дайсониан. По-твоему, кто они были? Я имею в виду живых существ.

– Коммуникаторы и биологи сошлись наконец во мнениях и разработали общий документ, прелюдию к теории. Дайсониане были электрическими существами, прямо использующими солнечный свет, и одновременно шагающими растениями, берущими соки из почвы. То есть принадлежали к разумным зоофитам – полурастениям-полуживотным.

Обычно сдержанный Калашников округлил губы, словно собирался свистнуть, посидел так несколько секунд, наконец сказал:

– Велика потенция у природы, даже дух захватывает! Реализация такого сложного организма уже граничит с волшебством, а появление у него разума!.. Но кто же тогда дайсы-островитяне?

– Есть интересная гипотеза, коммуникаторы выдвинули: современные дайсы, эти симпатичные кузнечико-лемуры с зачатками социальной организации, на самом деле бывшие «кошки» хозяев Сферы. Вероятно, функциональная связь дайсониан была сложнее, может быть, имел место своеобразный симбиоз островитян с дайсонианами, но аналогия между взаимосвязью людей и земных домашних животных прослеживается неплохо.

Религия – система сложная, можно ошибиться, однако, исходя из открытия биологов, вывод напрашивается сам собой: бхихоры – родственники древних дайсониан и очень на них похожи, дайсы просто перенесли свою любовь и привязанность на тех, кто напоминает им хозяев. Объяснима и айлурофилия – патологическая привязанность к «кошкам» строителей Сферы, если применять земную терминологию. Современные дайсы – живые генераторы электричества, и хозяева могли использовать их в качестве подзаряжающих устройств или стимулирующих электрогенераторов.

– Весьма интересно! – искренне сказал Калашников. – Сожалею, что не могу принять участие в исследовании Сферы, это действительно жемчужина Космоса! – «Потому она, наверное, и понадобилась Чужим», – подумал он. – Ответь мне на пару вопросов. Где на Дайсоне-2 находится наименее исследованная область?

В зале медленно погасли светопанели, с пульта донеслись звонки, серии гудков, голоса. Калашников насторожился, но сидевший у пульта Захаров успокаивающе помахал ему рукой.

– Неизученным можно назвать любой район второго Дайсона, – ответил Даваа, неподвижностью и бесстрастным лицом похожий на бронзового монгольского божка. – Как ни многочислен на первый взгляд исследовательский отряд в Сфере, он не в состоянии охватить всю поверхность Дайсонов и самой Сферы. Я даже не могу выделить наиболее интересные объекты системы, настолько они равноценны в познавательном смысле.

– Понятно. Вопрос второй: хорошо ли ты знаешь своего секретаря?

Даваа позволил себе улыбнуться: у него слегка растянулись губы, глаза превратились в щелочки.

– У меня их три.

– Насколько я знаю, двое из них – киб-интеллекты и лишь один – человек. Нас интересует Каспар Гриффит.

Директор центра перестал улыбаться, помолчал, испытывая какие-то колебания.

– Что-то странное происходит в мире. Три дня назад я имел беседу с членом Совета безопасности Косачевским, и он задал мне те же вопросы, а потом взял слово, что я никому об этом не сообщу.

– Почему же ты сообщил мне?

– Ты мой друг, к тому же… ты работаешь в безопасности…

– Понял, спасибо за доверие. Но неужели Герман Косачевский утаил от меня посещение Сферы? Странно… Кстати, я тоже член Совета безопасности. Хорошо, разберемся. Спасибо за информацию. Рад, что не ошибся.

– Ты или я?

– И я тоже. Не исчезай надолго за пределы прямой связи, ты можешь понадобиться в любой момент.

– Слушаю и повинуюсь.

Директор центра поклонился, собираясь покинуть зал спейсера, и, пропустив внутрь двух мужчин, исчез. Калашников с удивлением смотрел на вновь прибывших. Первым подошел Косачевский, вторым Ефремов, председатель СЭКОНа – Комиссии социального и этического контроля за опасными исследованиями.

– Не удивляйся, – буркнул Косачевский. – Пришлось явиться незваными. Сегодня после обеда мне позвонили со Сферы анонимно, чтобы я разобрался со здешними «безобразиями» и прекратил все работы. То же самое и ему. – Он кивнул на Ефремова.

– Здравствуйте. – Щекастый, низкорослый председатель комиссии был хмур и неприветлив. – Хотелось бы разобраться в обстановке.

Калашников с укором посмотрел на Косачевского.

– Я же сказал, что буду готов доложить вечером, в крайнем случае завтра утром.

Косачевский отвел взгляд.

– Я знаю, но СЭКОН – не моя епархия.

Калашников вдруг вспомнил:

– Захар, верни Даваа на минуту.

Захаров с помощью бортинженера отыскал Даваа в зале метро спейсера. Вскоре директор центра вернулся, ничем не выдав своего справедливого недоумения. Калашников указал на директора УАСС:

– Он?

– Что «он»? – не понял академик.

– Это член Совета безопасности и он же директор УАСС Герман Косачевский.

Даваа перевел взгляд на Косачевского.

– Вы Косачевский?

– Он самый. – Директор УАСС повернулся к Калашникову. – Что здесь происходит?

– Потом объясню. Вот что, дархан Нагааны, с тобой, похоже, разговаривали три дня назад не те люди. Во всяком случае, не Косачевский. Поэтому сейчас ты поможешь нашим специалистам составить фоторобот псевдо-Косачевского и расскажешь, при каких обстоятельствах и где вы встречались.

Захаров увел Даваа, растерянного, но не потерявшего невозмутимого бесстрастия каменного идола, и начальник отдела безопасности принялся вводить в курс дела Ефремова и Косачевского.

В девять часов вечера по времени центра оперативные группы отдела безопасности и погранслужбы заняли исходные позиции, позволявшие руководителям операции контролировать возможные действия Чужих и быстро принимать необходимые контрмеры.

Калашников вызвал на спейсер «Печенег», который избрал в качестве штаба, Калчеву и Морица, получил новую порцию информации для размышления и связался с погранотрядом.

Пинаев держался молодцом, но чувствовалось, что он чем-то недоволен или расстроен.

– Что случилось? – спросил Калашников, видя необычную нерешительность молодого командира погранслужбы.

– Мы потеряли из виду агента по освоению Пересвета.

– А разве он нуждался в опеке?

– Не в опеке – в проверке связи.

– Беда невелика, он делает свое дело. Кто непосредственно отвечал за его прикрытие?

– Валаштаян. – Пинаев помялся. – Может быть, я перестраховываюсь, но мне не нравится одно обстоятельство… Короче, сегодня утром Ираклий пожаловался, что он потерпел поражение от Салиха.

– Не понял.

– Утром и вечером ребята устраивают в спортзале – на Д-комплексе есть импровизированный спортзал – нечто вроде состязаний по тайбо. Разминка и тренинг одновременно.

– И Салих выиграл у Валаштаяна? Ну и что?

– Дело в том, что у Ираклия серебряный пояс по тайбо, а Салих раньше не проявлял особых способностей.

– Ясно. – Калашников задумался. – Где он сейчас?

– Салих? Не знаю. – Пинаев покраснел. – Это знает Валаштаян.

– Узнайте и доложите.

Пинаев молча свернул видеосвязь.

Калашников с трудом дождался прихода Захарова, проявлявшего, как и в молодые годы, завидную активность и выносливость.

– Все сходится. Один из них – Мухаммед бин Салих. Составили фоторобот псевдо-Косачевского?

Захаров вытер красное лицо, потом лысину, не торопясь отвечать.

– Это Суннимур Кхеммат, сомнений нет.

– Где он сейчас?

– На втором Дайсоне, на базе археонавтов. Ищет транспорт.

– Держите его в поле зрения, близится операция захвата. Надеюсь, получится не так, как на полигоне в Австралии.

– У нас все готово. Где Пересвет?

– Должен выйти на связь, но задерживается. Правда, он подстрахован, пора бы ему объявиться.

– Парни Дориашвили рассчитали модель ситуации и вектор смысла действий Чужих. Вызвать Аргана?

– Доложи сам, но только самое важное.

– Чужим нужна Сфера, причем не для использования ее богатств, а для продажи.

– Что?! Для продажи?

– По всем логико-смысловым узлам расчета векторы необходимых условий сходятся на этом варианте. Сфера нужна Чужим для передачи кому-то… назовем его Клиентом. Кому именно, надо еще разобраться. Если бы Чужие хотели просто отпугнуть нас, чтобы использовать Сферу в качестве среды обитания, они бы действовали иначе.

К тому же в расчете есть тонкие подуровни, или слом смысловых искажений, подварианты, как их называют специалисты, позволяющие сделать вывод, что Чужие, во-первых, негуманоиды, во-вторых, гораздо в меньшей степени приспособлены к условиям жизни на планетах Сферы.

– Не думали, что придется когда-нибудь услышать терминологию курса истории эпохи капитализма, – сказал Ефремов басовито. – Клиент… продажа… диверсии… Двадцать второй век, глубокий космос и – рецидив фашизма!

– Мы тоже не думали, – буркнул Калашников, прикидывая, что делать в первую очередь. – Но отдел безопасности обязан помнить эту терминологию всегда, чтобы быть готовым к любому рецидиву фашизма и мракобесия. Захар, Строминьша на связь, быстро! Мне нужен Никита. Что у нас по основному резиденту?

– Круг подозреваемых сузился до трех человек: археонавт Уве Хоон, психоэтик Флоренс Дженнифер и Каспар Гриффит. Все трое ушли из-под контроля и находятся на втором Дайсоне.

Калашников решительно сжал губы.

– Прошу подтверждения особых полномочий, потому что мы выходим на прямой контакт с представителями иного разума, чреватый непредвиденными последствиями.

– Я предвидел это, потому и попросил председателя СЭКОНа посетить Сферу, – сказал директор УАСС.

– Все в порядке, – кивнул Ефремов. – Формальности соблюдены, мотивы доказаны, юридическое и правовое разрешение получено.

– УАСС готово ввести тревогу по форме «Шторм» всем службам, – добавил Косачевский.

– Строминьш на связи, – повернулся от пульта Захаров.

Виом сформировал в зале видеопризрак начальника группы риска «АА» Ивара Строминьша.

– Простите, мастер, – сказал Строминьш тихо. – Мы потеряли Пересвета.

– Где? – спросил Калашников в наступившей тишине так, что казалось, в зале заметно похолодало.

– В сумеречном поясе Дайсона-2, между сто сорок первой и сто пятидесятой параллелью…

В режиме «призрак», недоступный никаким средствам обнаружения, спейсер «Печенег» завис над сумеречным поясом Дайсона-2, над районом, где потерялся след Никиты Пересвета.

Отдав необходимые распоряжения, Калашников почти не вмешивался в работу слаженной системы оперативных отрядов, молча выслушивал их рапорты и продолжал ждать сигнала Никиты, веря, что тому удастся подать весть о себе.

Из всех подозреваемых в причастности к разведке Чужих отыскался пока лишь археонавт Уве Хоон, занятый организацией исследования звездолета дайсониан. Ни Гриффит, ни Флоренс Дженнифер в поле зрения наблюдателей не попадали.

– У Чужих могут быть свои страхующие линии связи и наблюдения, – сказал Захаров. – Если они заметят наши приготовления, операция примет непрогнозируемый характер.

– Поэтому надо просчитать все варианты ситуации, – ответил Калашников. – Возьми Аргана и попробуй прикинуть возможные ответы Чужих.

– Скорее всего при угрозе захвата они подготовили отвлекающие удары типа взрыва на Д-комплексе либо взрыва на первом или втором Дайсоне. Это их единственный шанс отвлечь наши силы от главной цели – захвата базы.

Калашников встретил виноватый взгляд заместителя. Тот думал о пропаже МК-генераторов, способных уничтожить любой остров на планетах Сферы. Генераторы могли быть и на Д-комплексе, но поисковые группы пока ничего не нашли.

– Эвакуируем центр, полностью! Оставим только поискеров с аппаратурой и техников метро. Ничего другого предложить не могу.

Молчавший до сих пор Косачевский шевельнулся.

– Этим мы сразу дадим понять наблюдателю Чужих, что готовы к активным действиям. Сколько людей на Д-комплексе?

– В настоящий момент тридцать семь, не считая наших.

– Советую незаметно окружить центр и службы энерго-экраном, контролируя передвижение каждого человека. Успеете? По-моему, этот вариант лучше.

– Попробуем. – Калашников и сам видел, что предложение директора лучше. – Тогда, Захаров, начни с Д-комплекса, задание Рудакову я определю сам. Фаттах, вы берете Уве Хоона. Салиха не трогать, пусть Пинаев просто держит его возле себя. Герман, останься на крейсере, пока я не вернусь. Откликнется Пересвет – дай знать. Я хочу поучаствовать в захвате Кхеммата. Самое время поговорить с ним в открытую.

– Ни пуха! – вырвалось у Захарова.

– К черту!

Калашников махнул рукой ожидавшим его парням из группы спецпоручений и через несколько минут был уже в рубке аксиального модуля десантной связки.

– Ведомым – старт с тангенциальным ускорением сто «q». Курс – Остров Старого Города. Посадка в режиме «ныряльщик». Готовность – ноль. Десанту – выход!

В теле спейсера открылись створки грузового отсека, связка из пяти модулей, похожая на гроздь бананов, медленно выплыла из распахнутого зева и через мгновение затерялась в дымном палевом свечении дневной атмосферы Дайсона-2.

И тотчас же Сфера мигнула и погасла.

Д-комплекс. Нижний горизонт,недоступный прямому радиозондажу и прослушиванию

В помещении, представлявшем собой усеченный конус, царил холод и синий полумрак. У стены фиолетово светились глыбы каких-то аппаратов. Черный квадрат экрана одного из них изредка передергивала судорога голубого свечения. На возвышении в центре помещения лоснилась угрюмой чернотой еще одна глыба, очертаниями напоминавшая спящего слона. На «ухе слона» сидел некто странно скособоченный, похожий на человека и в то же время жутко отличавшийся от него, с пугающим взглядом глаз из черных провалов, треугольным клапаном на месте носа и щелью прямого безгубого рта. Сидел он совершенно неподвижно, без мимики, и голос его, казалось, исходил откуда-то снизу, из живота или из ног, утопающих в меховой поросли аппарата-кресла.

С двух сторон от этой фигуры так же неподвижно стояли двое низкорослых, широких, уродливых мужчин. В их неподвижности таилась скрытая сила, готовность действовать и угроза.

Двое других мужчин были, несомненно, людьми, и, хотя они уже видели разведчика-дилера в его естественном обличье, без скафандра, имитирующего человеческое тело, им все же было не по себе.

– Вы оба наделали столько ошибок, – продолжал эмиссар Чужих скрипучим, «насекомоподобным» голосом, – что я не удивлюсь, если вас раскроют в ближайшее время. Поставленная цель не достигнута – земляне не ушли из Сферы. Наоборот, люди ввели особое положение на Д-комплексе, ограничившее наши передвижения, и осуществляется комплекс мер, направленных на подстраховку исследовательских отрядов и на расследование нашей деятельности. Отдел безопасности идет по нашим… вернее, по вашим следам, а вы до сих пор не определили, что это за группа «АА» и каковы ее задания. Почему вы не убрали агента по освоению Пересвета?

Горбоносый смуглый мужчина с копной блестящих черных волос покосился на соседа с оливково-смуглой кожей – жителя африканских саванн, но тот молчал, полузакрыв глаза тяжелыми веками.

– Мне помешали…

– Кто?

Короткое молчание.

– Не знаю.

– Так узнайте! Из-за вашей нерасчетливости и неоперативности мы потеряли биокопов и вашего соотечественника, а дело не сделано и на треть. Предупреждаю: я буду наблюдать за каждым и, если кто-то отклонится от программы, не остановлюсь ни перед чем. Я мог бы устранить любого в момент, но у вас еще есть шанс оправдать цену сотрудничества. Вам, Суннимур, сегодня же необходимо убрать агента Даль-разведки Никиту Пересвета, раз уж не справился ваш друг. Пересвет слишком активен и подозрительно внимателен к замаскированным объектам. Вероятно, он контрразведчик высокого класса, так что не будем рисковать. И займитесь вплотную Флоренс Дженнифер, эта женщина – загадка для меня, я ее не понимаю, но чувствую от нее опасность. Захватите ее и доставьте на основную базу. Запасную уничтожить.

Нигериец не изменил позы, только на мгновение прикрыл глаза, чтобы кинуть взгляд на неподвижных работников-телохранителей.

– Вы, Мухаммед, к вечеру взорвете базу археонавтов на втором Дайсоне, замаскировав взрыв под разряд электрокаверны. Продолжайте программу демонстрации угрозы для дайсониан, надо, чтобы они наконец вмешались. Потом, в прямом контакте, все свалим на людей. И подготовьте к взрыву генераторы движения Д-комплекса. Если контрразведка станет наступать нам на пятки или предусмотренные меры не дадут желаемого результата, устроим небольшой фейерверк. Не думаю, что после этой акции дайсониане станут разбираться, кто прав, кто виноват, и люди будут изгнаны из Сферы! А там придет и мое время.

– И наше, – нарушил молчание горбоносый, сверкнув неприятной хищной улыбкой. – Не стоит нам угрожать, ваша блокировка морали и внедренные «монстры» – не гарантия подчинения. Недооценка союзников может вам дорого обойтись, уважаемый. Мы продали душу и знаем цену, и платить вам придется в любом случае.

Эмиссар-инопланетянин не пошевелился, но от него ощутимо повеяло холодом и смертью – он усилил пси-излучение на волне холодного бешенства с общим фоном подозрительного высокомерия и злобного равнодушия, давая понять, что ему наплевать на личные переживания людей и их попытки уравнять себя с ним в правах. И в то же время он видел, что на них это произвело обратное впечатление: в их поведении появилась асимптоматическая свобода, неадекватная приказу. Личности людей стали расщепляться под нажимом чужой воли, давая узкий спектр непредсказуемых в будущем поступков, и этого стоило опасаться… до тех пор, пока люди были нужны.

Разведчик ослабил нажим отрицательных эмоций и угрозу в пси-диапазоне, подумав почти по-русски, что не стоит перегибать палку. Во всяком случае, так перевелась бы его мысль на язык эмоций, да и просто на язык.

– Плата определена давно, – проскрипел он с добродушной интонацией. – Клиент готов заплатить, и все дело только в нас, в том, как мы справимся с этим делом. У вас будут власть и бессмертие, это немало, насколько я знаю вашу историю. Закончили. МК-генераторы побудут здесь, за экраном, пока вы не подготовите акцию. Связь в двенадцать, как обычно. Поторопитесь.

Люди молча повернулись кругом и вышли, за ними грузно, враскачку, но мягко и бесшумно устремились биокопы – роботы в оболочках, неотличимых от своих хозяев.

Эмиссар проводил их темным, без просверка белков, взглядом, оставаясь неподвижным несколько минут, пока невидимые автоматы – сторожа, наблюдатели и слухачи, внедренные в различные вещи и предметы по всему Д-комплексу, докладывали ему обстановку и поведение людей, потом понежился в фиолетовых лучах эмоциатора, выпил тонус-иллюзора и с отвращением принялся натягивать на себя скафандр, имитирующий человеческое тело.

Никита Пересвет

Остров объявился неожиданно, прямо впереди по курсу, в полукилометре. Он словно выпрыгнул из-под воды, небольшой, звездообразной формы, заросший вудволловым лесом. Из его глубины стегнул воздух короткий лазерный разряд.

В моменты опасности Никита мог решать скоростные задачи почти наравне с компьютером, поэтому он, подумав, не слишком ли много приключений для одного дня, реагировал мгновенно: бросил пинасс в пике, проделал каскад фигур высшего пилотажа, спасаясь от мгновенных смертоносных бликов, и выровнял машину в метре от воды. По точности атак он понял, что за ним охотится автомат, состязаться с ним в быстроте расчетов траектории не имело смысла. Инспектор отстрелил колпак и выбросился из кабины. Уже вонзаясь в воду, он увидел на месте аппарата бледно-желтую вспышку и мысленно попрощался с автопилотом как с равным.

Под водой, приятно покалывавшей кожу, Никита определил направление на остров и поплыл в его сторону. Это было единственно правильное решение: те, кто стрелял в него, не могли не видеть его падения и должны были послать спасателей, чтобы удостовериться в точности попаданий.

Вудволловый лес начинался сразу за пляжем: толстые и тонкие, лоснящиеся чернотой стены, сросшиеся в удивительный геометрический хаос городских развалин, сожженных давним пожаром. Верхушки вудволлов обросли шапками «пепла» – серого и золотистого пуха, кое-где в их мрачных плоскостях посверкивали рубины плодозавязи, несозревшие и зрелые плоды, похожие на детские розовые воздушные шарики.

Насколько знал Никита, вудволлы плодоносили очень редко, но лес этого острова, видимо, побил все рекорды по плодоношению – в воздухе летали темно-розовые и красные шары плодов, натыкаясь изредка на стены деревьев и взрываясь.

Пересвет оглянулся, ощутив какое-то движение. Тут же включился «Вася»: «Нас накрыли». Его замечание было двусмысленным, но Никита понял: остров был накрыт силовым зонтиком. Вот и объяснение вспышки размножения вудволлов: из-за силового колпака изменился микроклимат – резко потеплело, изменился и режим физиологического обмена вудволлов со средой, заставив их зацвести. Никита и в самом деле чувствовал, насколько воздух на пляже теплее, чем над океаном. А в лесу, наверное, и вовсе парилка от вудволловых тел.

Представьте себя на острове, над которым опрокинута чаша зеркального стекла – остров отразится в ней по всей ее поверхности и предстанет перед вами в искаженном и увеличенном виде. На отражение накладывается вид океана с внешней стороны и неба над головой, вот это все и означает, что над островом поднято анизотропное силовое поле: с внешней стороны оно поглощает все виды электромагнитного излучения, с внутренней – отражает…

Никита перебежал узкую полоску пляжа, покрытую крупным голубым песком, и спрятался в тени молодого вудволла, похожего на плоскую стелу с красивым серым узором. Интересно, где же преследователи? И куда он попал, неужели на остров с тайной базой? Невероятное везение! И ничего похожего на зону с повышенной ионизацией, о которой предупреждал Салих. Если он пошутил, то у него странное чувство юмора. А если не шутил, то знает об этом районе больше, чем докладывает по цепочке Валаштаян – Пинаев. Неужто он и есть разведчик Чужих? Не верится, слабоват он для эмиссара…

Никита разделся в тени вудволла и насухо вытерся губкой из кармана-ранца: комбинезон не промокал, но при погружении вода попала внутрь через ворот и манжеты рукавов. Снова оделся и добросовестно прикинул свои возможности. У него были видеокамеры, рация, одна МК-батарея и «универсал» с двумя обоймами. Не густо, но и не мало, кому как покажется. Главным подспорьем оставался комбинезон с встроенной микротехникой, способный выдержать разряд «универсала». Рация пока бесполезна, из-под колпака поля сигналы не пройдут, к тому же неизвестно, услышит ли их спутник связи, подвешенный над линией терминатора. По всему видно, выбираться отсюда придется самому, без помощи извне…

Никита вовремя спрятался за плоским контрфорсом вудволла: над пляжем пролетел белый диск с решеткой антенны под брюхом. Завис над тем местом, где инспектор вылез на берег, медленно двинулся к воде. Автомат-сторож. Если у него есть хомодетекторы, подумал Никита, придется стрелять.

Но диск сделал петлю над водой, «обнюхал» песок и полетел дальше, то снижаясь, то поднимаясь.

Странно! Непохоже, чтобы его оставили в покое и в то же время выпустили для проверки автомат… Уверены в его гибели? Или остров безлюден и никакой базы на нем нет? В таком случае зачем прятать остров под колпак?..

Пересвет поставил «универсал» на предохранитель, несколько минут настраивал мышцы на готовность к мгновенному действию, перекинулся с «Васей» парой мыслей и двинулся в глубь острова.

Судя по высоте колпака, остров был невелик – километров пять в поперечнике. Типичный гайот, выступивший из воды в час отлива. Электризация воздуха довольно высока, душно и жарко – явные признаки парникового эффекта. Недаром здесь пора невиданного семяпада.

Никита обошел полянку с подземным электрокарманом на сорок тысяч вольт, миновал несколько знакомых серых плит и снова углубился в пульсирующую духоту и полумрак леса.

В воздухе летали розовые и красные шары вудволловых плодов размером с человеческую голову. Они были наполнены почти чистым гелием и содержали пулеподобные семена, выстреливающиеся в почву при разрыве плода. Зрелище, надо признаться, необычное. Ботаники, увидев столь редкий способ разбрасывания семян, наверное, пришли в состояние восторженного ступора, тем более что теплокровные вудволлы оказались естественными генераторами гелия – явление единственное в своем роде на всю контролируемую землянами зону космоса.

По рассказам старожилов, дайсы-островитяне использовали гелий в своих странных плавучих сооружениях и в строительстве летающих мешков – своеобразных воздушных шаров. Иногда эти шары с привязанными к ним телами островитян, чаще уже мертвых, находили далеко в океане, за тысячи километров от ближайших островов. Может, то были несчастные случаи, но, вернее всего, великая жажда открытий, стремление к неизведанному, жажда знаний гнали мечтателей и романтиков, имеющихся у любой разумной расы на заре цивилизации, на поиски новых прекрасных земель, неиспытанных приключений, на поиски неведомого…

Никита подставил руку густо-розовому шару с полметра в диаметре. Шар коснулся ладони и лопнул с сочным звоном, выбросив в почву дюжину темно-вишневых «пуль». Одна из них кольнула в щеку – довольно ощутимо.

Вудволловый лес стоял тих и сумрачен, привыкнуть к нему сразу было трудно, то и дело казалось, что пробираешься по развалинам крепости или старинного города, чьи стены с молчаливым неодобрением взирают на пришельца. Ни птиц, ни насекомых, ни мелких зверушек… Черные «каменные» джунгли да бесшумный полет семяплодов, заканчивающийся треском разрыва… Один раз над человеком пролетел виброкрыл, но был он какой-то помятый и тусклый, не вспыхивал, как обычно, радужным оперением, буйством ярких красок. Не верилось, что на острове находится тайная база пришельцев. Что-то здесь было не так – «Вася» давно должен был учуять людей, эхо их работы, следы присутствия, но он молчал. Из конца в конец остров был угрюм и нем.

Выбрав ступенчатый вудволл, Никита взобрался на его стену и совсем недалеко обнаружил две постройки неизвестного назначения: одну – в километре от себя, другую – чуть дальше, на вершине голого холма, господствующего над островом. Но он не смог, как ни старался, разглядеть, кто там внутри и вообще есть ли кто живой на острове. Видимо, люди на нем – гости редкие, и используется он скорее всего как резервная база или склад. Непонятно только, кто сбил пинасс, вернее, кто дал команду автоматам острова. Сами они едва ли способны к самостоятельным действиям, без команды извне не обойтись. Впрочем, если за ним следили, то вполне могли дать команду на уничтожение, тот же Салих мог, например, тем паче что Никита сам поставил пинасс в удобную позицию, спасли его случайность да реакция.

Пригибаясь под шрапнелью семян и высматривая просветы в стенах вудволлов, он побежал к первому из обнаруженных зданий.

Бежать было трудно, ноги увязали в рыхлой почве выше щиколоток. Дайсонианский чернозем, усмехнулся инспектор в душе, стараясь выбирать поросшие травой участки – там почва была потверже. Через пять минут он выбежал на опушку леса и остановился. Дальше шел небольшой пустырь, в центре которого стоял город древних дайсониан: те же развалины, но серые и не так хаотично расположенные. То, что с высоты вудволла Никита принял за здание, оказалось теплоконденсатором – фиолетовый ребристый диск величиной с поле для хоккея. От него дул прохладный ветер, гнал волны по густой желтой траве. И ни одной живой души рядом.

Так… еще одно подтверждение того, что остров необитаем. Второе здание должно быть центром защиты острова с генератором поля. Если и там никого, подумал Никита, то мне повезло, с автоматами я как-нибудь справлюсь.

Ко второму зданию в виде квадратной башни он выбежал в тот момент, когда вернулся из полета знакомый сторожевой автомат. Белый диск завис над белой башней, снабженной сложной антенной многодиапазонной связи, в стене башни протаяла круглая дыра, диск скользнул в нее и исчез. Ни души и здесь. Гипотеза о резервной базе подтверждалась.

Проникнуть в башню оказалось непросто: ее строили явно не люди, это Никита понял сразу. Вход не имел замков и не был снабжен автоматикой защиты. Видно, строители верили в неуязвимость защитного поля и не видели нужды во внутренней защите своих сооружений. Правда, кое-какие страхующие контуры они таки оставили, в этом Никита убедился очень скоро.

Дверь сработала, как только он приблизился к ней на два шага: свернулась валиком и скользнула вверх. За дверью был тамбур, рассчитанный на одного посетителя. Никита думал недолго – у него не было выбора. Он вошел, дверь тотчас же скользнула на место, и в ту же секунду в тамбур начал поступать какой-то газ. Пересвет задержал дыхание. «Аргон, – подсказал «Вася». – Вероятно, дезобработка. На всякий случай не дыши». С юмором у «Васи» было все в порядке.

Словно в ответ на его замечание потолок тамбура вспыхнул на мгновение малиновым светом, потом фиолетовым. Зашипело. Газ улетучился, открылась вторая дверь тамбура. Длилось все это две минуты.

Никита по-кошачьи выпрыгнул в коридор, осторожно вдохнул – обычный воздух с сильным запахом сгоревшего хлеба. «Изомальтол, – снова буркнул «Вася». – Концентрация не опасна. Ядовитых примесей не чую. Дыши спокойно».

Здание внутри оказалось трехэтажным: подвал и два этажа над землей, и все в нем говорило о принадлежности к чужому миру.

Пересвет обошел коридорчик с тремя дверями, две из них не дрогнули при его приближении, третья открылась так же, как и входная, – свернулась валиком кверху. За ней потянулось небольшое помещение, вспыхнул неяркий синий свет, отразившись от зеркальных плоскостей какой-то установки. Установка напоминала стеклянного ежа с редкими, ртутно блестевшими иглами-стержнями, с вкраплениями из металла и черным ядром.

Никита рискнул подойти ближе. На одном из стержней загорелся желтый огонек. «Осторожно, – предупредил «Вася». – Эта штука радиоактивна. Нейтроны и рентген». – «Что это может быть?» – «Все, что угодно, от реактора до установки связи или автокухни. Сработано не людьми». – «Это я и сам вижу».

Никита вышел, дверь скользнула на место.

На втором этаже в коридорчик выходило пять дверей, четыре из них группировались вместе, пятая, самая большая, украшала тупик коридора, и на ней тускло светилась россыпь желтых звезд, складываясь в рисунок кривой стрелы.

Инспектор осторожно дотронулся до одной из малых дверей высотой чуть больше роста человека. Дверь свернулась и… Никита отпрыгнул назад, поднимая пистолет. Перед ним в глубине небольшого бокса стояли два человека, глядя равнодушно перед собой, широкие, не уродливые, но и не симпатичные, и веяло от них жутким холодом и угрозой. Никита пригляделся и опустил «универсал». Мужчины не двигались, соединенные двумя кабелями с каким-то устройством на стенке бокса. Это были роботы, совершенно не отличимые от людей, и только мертвая неподвижность выключенных автоматов указывала на их естество.

Они жили, то есть дышали и смотрели, были теплыми на ощупь, но мозг был выключен, программа не введена.

«Температура тела тридцать два градуса, – доложил «Вася» и добавил: – Истуканы биомеханические». – «Не ругайся, – усмехнулся Никита. – Сам не больно самостоятельный». – «Я не виноват, что меня засунули в обыкновенного тирана и брюзгу, – огрызнулся «Вася». – Кстати, вся эта техника не принадлежит к дайсонианской, совершенно иной тип конструкций, инженерных решений и подбор материалов». – «Вижу, спасибо».

Никита не удержался и открыл соседнюю дверь.

Еще один бокс, но уже не с человекоподобными роботами, а с кошмарного вида автоматами, напоминающими металлических богомолов с десятком суставчатых лап, с рядами когтей по телу и тонкими усами на брюхе. Эти тоже соединялись пуповиной кабеля с коробкой на стене, но температура их тел поддерживалась на уровне нуля градусов.

«Красавцы! – съязвил «Вася». – Заикой остаться можно!»

С этим замечанием Никита согласился, хотя с инженерной точки зрения автоматы были безупречны и, вероятно, могли выполнять множество разнородных функций.

В третьем боксе стоял стеллаж с непонятными на первый взгляд предметами, но «Вася» разобрался в них быстро: «Оружие». Это и в самом деле было оружие хозяев башни. Лишь два его типа из всего разнообразия можно было идентифицировать по аналогии с земным: пистолеты, похожие на кресты с рукоятками, приспособленными явно не для человеческой руки, и кинжалы с пучком тонких лезвий вместо одного. О функциях остальных средств нападения и защиты можно было только гадать. Никита хотел взять одну из трубок оранжевого цвета, изогнутую в виде буквы «Г», с ручкой и каким-то черным замком на конце трубки, но «Вася» поспешил предупредить: «Фотоэлементный барьер и силовая защита, может включить тревогу. Наверное, где-то встроены страхующие контуры, надо знать пароль или код выключения».

Четвертая дверь не прореагировала на жесты, и Никита, с тревогой отметив время, сильно толкнул ее.

Помещение, открывшееся взору, принадлежало централи управления, это Никита понял и без подсказки «Васи», хотя обстановка централи была далека от привычной. Устройство в центре, асимметричное, с косыми пилонами, покрытое множеством «волдырей» с огоньками внутри, все же не могло быть не чем иным, кроме пульта. Баранки в углу высотой в человеческий рост, полупрозрачные, с пучком усов, были, наверное, аппаратными стойками, а три бархатно-черных прямоугольника, наклонившиеся над пультом, служили, вероятно, экранами. Остальное оборудование, мигающее, шелестящее, дышащее и даже постоянно меняющее форму, не имело явно выраженного назначения. И все ж оборудование централи стояло гораздо ближе по восприятию к человеческому, антропному, чем дайсонианские сооружения. База на острове была построена гуманоидами, а дайсониане гуманоидами не были.

Никита шагнул в централь, заинтересовавшись двумя креслами у пульта, но ему не следовало этого делать. Видимо, требовалось знать какой-то пароль или радиокод, выключающий сторожевые системы внутри станции, потому что дверь за инспектором бесшумно закрылась, над пультом всплыл на стеклянной нити багрово запылавший шарик, а оживший динамик прокашлял серией звуков, отдаленно напоминавших «речь» обезьяны.

Никита оглянулся на дверь, сожалея, что не успел подготовиться к реакции чужой техники, и подошел к пульту. Откуда-то снизу заскрежетало и задребезжало – сирена тревоги? – снова раздалось невнятное бормотание автомата, в котором Пересвету почудились вопросительные интонации.

«Что он говорит?» – спросил инспектор «Васю». «Я не умею переводить с медвежьего», – серьезно ответил тот. «Почему с медвежьего? Этот язык мне больше напоминает обезьяний, так говорят оранги…» – «Попробуй задать вопрос на русском».

Никита наконец разобрался, откуда исходят все необычные, чуждые человеческому уху звуки: разговаривал глянцево-голубой бугор слева на пилоне пульта. Внутри его плавали черные кляксы, вспыхивали искры, и веяло от него живым, неприятным, возбуждающим теплом. Наверное, это и был киб-интеллект – координатор станции. У Никиты появилось ощущение, что «бугор» смотрит на него оценивающе и с угрозой, хотя глаз, подобных человеческим, объективов или фотоэлементных пластин у техники Чужих не было.

– В чем дело? – осведомился Никита. – Прошу перейти на земные языки.

Дребезжание сирены смолкло, координатор поперхнулся и вдруг через мгновение произнес по-английски:

– Предъявите полномочия, иначе буду вынужден действовать согласно программе «Ноу».

Изумившийся Никита не сразу нашелся, что ответить.

– Прежде чем я предъявлю полномочия, прошу ответить на вопросы. Первый: кому принадлежит станция?

Координатор не отвечал полминуты, решая предложенную задачу, и Никита понял, что перед ним интеллектуальный автомат с гибкой подстраивающейся программой. С жестко запрограммированными роботами договориться невозможно, а с этим…

– К сожалению, не уполномочен отвечать на вопросы, нарушающие режим «Ноу», – сказал наконец координатор. – Еще раз требую предъявить полномочия. Даю кланг.

– Что?

«Мог бы сам догадаться, минуту он тебе дал, – подсказал «Вася». – Пора сматываться отсюда». – «Рано, попробуем договориться, он не отличается от наших самостоятельных киб-систем».

– Уполномочен ли ты отвечать на вопросы, не нарушающие режим «Ноу»?

– В течение отпущенного срока.

– Ну, это нечестно. Давай поговорим спокойно. Что такое режим «Ноу»?

– Режим пресечения утечки информации.

– Кто из людей находится в контакте с твоим хозяином?

– Вопрос за пределами моей компетенции. Время истекло, прошу прощения, вынужден включить спецрежим.

Где-то послышалось шипение, в помещение стал поступать какой-то газ, и тут же в затылке кольнуло дважды, шевельнулся «Вася»: «Эфир тиохолинфосфоновой кислоты, известен на Земле как Ви-токсин. Противоядие я ввел, но, кроме эфира, газ содержит компоненты, которые я не могу идентифицировать».

Надо было действовать быстро, потому что респиратор из кармана-ранца не гарантировал защиты от неизвестного газа. Никита поднял «универсал» и выстрелил в один из экранов. Черная плита рассыпалась фонтаном кристаллических осколков. Снова из-под пола заверещал-задребезжал сигнал тревоги, из пульта высунулись усы с горящими фиолетовыми шариками.

– Если не прекратишь свой спецрежим, буду вынужден уничтожить станцию, – предупредил Никита и вторым выстрелом разбил еще один экран. – Даю три секунды.

– Подчиняюсь, – отозвался координатор через мгновение.

Газ перестал поступать в помещение, вздохнули вентиляторы, всасывая отравленный воздух.

– Открыть все двери, в том числе и в подземный бункер. Снять силовой колпак над островом. Отключить систему безопасности и заблокировать ее до особого распоряжения.

– Выполнено, – прогундосил координатор через несколько секунд.

Дверь в коридор централи открылась.

– Есть ли связь с хозяином?

– Постоянной нет, только по вызову.

– Ты успел его вызвать?

– Сигнал вызова ушел, ответа пока нет.

– Где находится установка связи?

Молчание.

Никита выстрелил, последний экран распался в пыль.

– Внизу, слева у лестницы.

«Сопротивляется! – восхитился «Вася». – Действует почти как человек! Между прочим, он все время кого-то вызывает, я чую радиопульсацию на сверхнизких». – «Вызов внешний или внутри здания?» – «Маломощный, скорее всего в пределах острова».

Никита повел стволом «универсала», целясь в горб координатора.

– А ты хитрец, братец, кто только тебя такого программировал! С кем состоишь на связи в данный момент?

«Берегись!» – рявкнул вдруг «Вася».

Никита упал за пульт и в падении выстрелил в знакомый белый диск робота-стража, вплывавшего в проем двери. Робот обладал реакцией автомата и успел среагировать на выстрел, но у него не было свободы маневра. Импульс «универсала» попал в фасетчатую «опухоль» с пучком игл под брюхом диска и повредил, очевидно, логический блок аппарата. Ответный разряд робота, не лазерный, а электрический, пришелся в пульт, и Никита, зная, как трудно выиграть дуэль с роботом, ударил по нему короткой очередью.

Бой закончился.

Робот застыл на полу комом оплавленного металла и пластика, в стенах зала что-то глухо трещало, лопалось стекло, по залу плыли космы дыма, воняло кисло и неприятно, даже запах озона не мог перебить эти неаппетитные запахи.

Никита встал, держа пистолет наготове, оглядел пульт и покачал головой. Разряд робота разворотил не только пульт, но и «опухоль» координатора. Киб-интеллект станции был мертв и не отзывался на запросы. Теперь и в самом деле пора было уходить: хозяин станции мог услышать сигнал и дистанционно включить средства посерьезней, скажем, приказать автоматам взорвать остров со всем его содержимым. Как уже показало время, Чужие были неразборчивы в средствах.

Инспектор выбежал из здания и убедился, что координатор выполнил приказ: зеркального пузыря над островом не существовало, экранирующее поле было выключено. Никита мог вплавь убраться от «пиратского гнезда» подальше и попытаться по рации связаться со спутником связи. Но он не удержался от соблазна заглянуть в подвал станции – минута-две в его положении ничего не решали.

Дверь в подвальный бункер была открыта.

Как только инспектор ступил на порог, в помещении зажегся тусклый серо-голубой свет, с потолка над входом опустились подрагивающие черные нити, утолщенные на концах.

«Они под напряжением, – предупредил «Вася». – Двести сорок вольт, температура сорок шесть градусов».

Никита дунул на нити, и те, словно обидевшись, взвились вверх и упрятались в черные сосульки на потолке.

Бункер был почти пуст.

У дальней стены стояли пинасс, капсула гидрометеоконтроля и гладкий белый цилиндр высотой в рост человека с ядром выступов у дна. Ближе к центру помещения располагались контейнеры: один голубой, с эмблемой колонистов, и два белых с красной полосой, принадлежавшие медслужбе Даль-разведки. Синий контейнер был запечатан, белые открыты.

Никита подошел.

Оба контейнера были доверху наполнены реликвиями древней дайсонианской культуры: первый – «статуэтками» необычных форм, предметами, вызывающими неприятные ассоциации (например, рыбьи внутренности), и вовсе непонятными вещами; второй – трехколенниками, в которых инспектор узнал дайсонианские бумеранги, металлическими на вид тонкими дисками с зазубренными краями, многокрасочными веерами и небольшими коробками из черного стекла.

Пересвет потрогал коробку, раздался щелчок, и из коробки выдвинулся пенал, наполненный… перстнями! Точно такой же носила Флоренс Дженнифер. Никита взял один из перстней. Тот был как живой: теплый, красивый, «мурлыкнувший» в ответ на прикосновение желто-оранжевой световой гаммой, и у Никиты появилось чувство, будто перстень ему дружески подмигнул.

«Не задерживайся, – напомнил «Вася». – Я начинаю нервничать, неуютно здесь, да и сюрпризы могут быть».

Инспектор спрятал перстень в карман, повертел в руках одну из миниатюрных статуэток, изображавших, по всей видимости, бхихора – полусущество-полурастение. Но были и различия. Чуть-чуть иная форма тела и нечто напоминающее блестящий комбинезон. Одежда! Странно… Одетый бхихор – это вроде наряженного в брюки медведя… Стоп! Никита ухватился за мелькнувшую мысль. Одетый бхихор… И культ бхихора у современных дайсов-островитян… Не здесь ли корни религиозного обряда? Что, если древние дайсониане и в самом деле были бхихорами? Или их родственниками? Сколько накоплено фактов в пользу этого предположения: электрические органы есть у бхихора и были у строителей Сферы; форма кресла; мощные осветители и площадки с почвой планеты в звездолете дайсониан; мягкие коридоры на Д-комплексе – непонятно, зачем они там, с человеческой точки зрения, и абсолютно ясно, если звездолет и Д-комплекс предназначены для дайсониан-бхихоров – полурастений-полуживотных, имеющих разум!»

– Великий Космос! – пробормотал Никита вслух. – Я был прав, когда шутил в звездолете насчет бхихоров…

Он вдруг окончательно поверил в свою гипотезу. Древние дайсониане были родичами бхихоров, как люди – родственники обезьян. А современные дайсы-островитяне наверняка играли роль домашних животных, тех же кошек, существ для игр или выполняющих определенные полезные функции вроде истребления вредителей в домашнем хозяйстве.

«Логично, – одобрительно сказал «Вася». – Осталось определить, в каком родстве с дайсонианами находились вудволловые леса с их сложнейшими системами биополей. Может быть, вудволлы когда-то были живыми биовычислительными комплексами?» – «Вася», ты гений! Такую мысль можно и в мир пустить. Спасибо!» – «Да что там, – скромно ответил «Вася». – Не стоит благодарности. Еще надо суметь выбраться отсюда».

Это замечание остудило кипение фантазии в голове инспектора и заставило направить мысли в сторону отступления. С момента неожиданного нападения и вынужденного купания прошло уже почти два часа.

Никита нашел люк в потолке подвала, через который загружался бункер, и разбил его двумя импульсами «универсала». Убедился, что пинасс заправлен энергией и готов к старту, вывел его в люк, но потом вернулся и сунул в карман статуэтку дайсонианина на память о посетившем «вдохновении».

Остров с базой Чужих провалился вниз и затерялся в расплавленной массе янтаря – таким казался океан в свете низкой Дайи. Сфера не светилась, и небо казалось бездонным, как трясина.

Дайсон-2. Ночное полушарие, остров, недоступный прямому наблюдению с орбиты, основная база чужих

Мухаммед бин Салих облачился в доспехи, мурлыкая что-то под нос. Он был подвижен, энергичен, не терпел бездействия и фанатично верил в свою исключительность.

Суннимур Кхеммат одевался медленно и молча, как всегда, уйдя мыслями в себя, в темный мир не доступных никому движений души. Мухаммед не знал, на чем, на каком моральном изъяне сыграл эмиссар Чужих, купив Кхеммата, но чувствовал, что тот не ошибся: биолог с австралийского биополигона оказался натурой загадочной, сложной, эксцентричной и двойственной. В отличие от него, Салих был прям, высокомерен до дерзости, властолюбив, честолюбив и не скрывал ни одного своего недостатка, компенсируя их повышенной внимательностью к приказам начальства, исполнительностью и оперативной выучкой. В погранотряд Даль-разведки он попал случайно, не уразумев сразу всей ответственности и сложности работы этой службы, погнавшись за славой и выгодным вниманием со стороны слабого пола к защитникам цивилизации. Через полгода он понял, что рутинное исполнение обязанностей не соответствует его понятию риска и не утоляет жажды острых ощущений. Он предпринял несколько самостоятельных ходов на планетах, где работал погранотряд. В результате, спасая его и груз, погиб один пилот разведшлюпа и оказалась отравленной долина с зарождающейся жизнью на второй планете системы Дракона. Салих понял, что его могут судить и вообще лишить свободы выбора профессии, и впервые в жизни солгал, оговорив погибшего, переложив всю вину на него. Ему поверили, а вскоре на него вышел эмиссар инопланетян, искавший помощника для работы в Сфере. Вероятно, Мухаммед в конце концов отказался бы от сотрудничества, если бы уловивший его колебания разведчик Чужих не внедрил в его мозг крошечную капсулу пси-контроля. С этого момента система личности пограничника стала постепенно деградировать, распадаться, упрощаться, приближаться к однолинейной психонатуре с одним-единственным позывом утоления собственных желаний, низведенным до инстинкта. Думать сам Салих не мог и поэтому ошибался чаще, чем хотел эмиссар Чужих.

Кхеммат тоже работал под контролем, но был сложнее и сильнее Салиха, и разведчику не всегда удавалось прочитать его мысли или побудить действовать так, как требовала обстановка.

– Как ты думаешь, он сдержит слово? – Салих бросил мурлыкать, рывком задернул «молнию» комбинезона на бедре. – Не понял я его насчет власти. Может быть, он предложит командовать ротой киберов, это тоже власть…

– Заканчивай сборы, – оборвал его Кхеммат. – Переходим на скорость, диапазон связи – от ста и трех десятых мегагерца до ста трех и семи.

Дальнейший их разговор происходил в радиодиапазоне и занял тринадцать секунд: встроенная в мозг биоаппаратура позволяла ускорять темпы мышления и реакции тела.

– Оружие?

– Три комплекта, включая парализаторы и дапли.

– Объем анализа ситуации и последствий?

– Расчетчики сошлись на отклонении результатов в один процент – можно пренебречь. Подготовка проведена, я готов. Кстати, почему ты не сказал, что Пересвет уничтожен автоматом резервной базы?

– Это не моя заслуга, а твоя, мог бы и сам сказать. Но мне не нравится, что база не отвечает. Придется слетать на место. И еще меня беспокоит, что Флоренс Дженнифер ушла из-под наблюдения. Если случайно ее увидишь, дай знать.

– Непременно, но с одним условием: отдашь девочку мне, с мастером я договорюсь.

– Не возражаю. Тебе придется обезвредить Валаштаяна, он догадывается о твоей двойной игре. И опасайся Пинаева, он умен.

Салих пренебрежительно фыркнул:

– Этот мальчишка, играющий в отцы-командиры?

– Этот мальчишка умен не по годам и способен преподнести сюрприз. К тому же он в контакте с Калашниковым, начальником земной контрразведки, а этот орешек не по зубам не только тебе и мне, но и нашему хозяину.

– Откуда у тебя такие данные?

– А ты думаешь, только мы с тобой завербованы? У хозяина есть еще кто-то на Земле, тоже человек, и сидит он глубоко. Но это не наше дело, ты прав, главное, чтобы хозяин платил. А власть… Должность президента одной из держав на планете Клиента тебе подходит?

– Если только они люди. – Салих подумал секунду. – Хотя бы женская половина. Негуманоидов не терплю.

– Хозяин тоже негуманоид.

– Я имел в виду…

– Знаю, будут и девочки, гейши, куртизанки и так далее – все, чего пожелаешь. И плюс к этому неограниченный срок существования.

– Я не совсем понял… Насколько я знаю школьный курс биологии, бессмертен может быть лишь вид, но не индивидуум…

– Решение старо как мир – нам будут менять тела при неизменной психоструктуре. Так же, как это делает хозяин. Знаешь, сколько ему лет? Одиннадцать тысяч триста! Он поменял уже сто пятьдесят тел.

– То есть отнял сто пятьдесят жизней…

Кхеммат холодно взглянул на собеседника.

– Ему платят за работу, и только. Закончили. Открывай окно.

Две тени появились над океаном, прянули в стороны и исчезли в густом коричневом мраке ночи-зимы.

Ждан Пинаев

Стены рубки потеряли монолитность, растаяли, впустив пространство внутрь модуля.

Сфера светилась ровно и сильно, но свет от нее не давал тени, и рубка со всем ее оборудованием превратилась в стеклянный макет, в призрачный технопейзаж, живущий по законам привидений. И вдруг свечение Сферы изменилось, началось нечто вроде северного сияния, радужные волны кругами побежали по исполинской сети Сферы – невиданное, волшебное зрелище, превосходящее по масштабам и красоте все эстетические эффекты со светом, созданные людьми за всю историю человечества!

«Светомузыка» длилась две минуты, потом Сфера погасла.

Заработали аккумуляторы, подумал Пинаев, все-таки привыкнуть к этому зрелищу невозможно! Интересно, сколько лет, сколько поколений строили Сферу дайсониане? Или права гипотеза, что строили они ее всего несколько секунд? И зачем она понадобилась им вообще, если они открыли такой источник энергии, как вакуум?

Последнюю мысль Пинаев высказал вслух, и сидевший в кресле пилота Никита Вербицкий, флегматик по натуре, проворчал в ответ:

– Дайсониане были рационалистами.

– Не скажи, – возразил Валаштаян, занимавший кресло справа. Больше кресел в рубке не было, и остальные пограничники сидели на полу и в коридоре модуля. – Нужно обладать поистине неслыханным рационализмом, чтобы строить Сферу ради утилизации энергии светила, когда под боком есть неиссякаемый источник более дешевой энергии. Да и не были дайсониане рационалистами до мозга костей, имея эмоциональное, чувственное поле, иначе у них не было бы ни искусства, ни культуры, ни тяги к непознанному. По-моему, Сфера – это памятник творчеству, и воздвигнут он не только для них, но и для нас, и для тех, кто придет позже. Умение восторгаться и удивляться не менее универсально, чем законы добра и зла.

На пульте коротко прогудел интерком. Звонил Калашников:

– Ждан, вам готовность по захвату отменяется. Возвращайтесь на Д-комплекс и примкните пока к поисковикам Паши Рудакова. Во что бы то ни стало надо отыскать МК-генераторы, они где-то на станции.

– Выполняю, – отозвался Пинаев, подавая знак пилоту. У него остался на душе мутный осадок какой-то недоговоренности, ощущение дискомфорта. Непонятно было, почему Калашников вдруг отменил свое прежнее решение, словно перестал доверять. Но, может быть, он наметил задание поответственней?..

Модуль повернул, оставив за кормой серп Дайсона-2 и ослепительную дыру Дайи, бросился догонять ушедший вперед Д-комплекс.

– Снова мы на подхвате, – недовольно пробормотал Валаштаян, – словно неопытные стажеры…

– Не перегибай, – сухо бросил Пинаев. – Контакт с непрогнозируемыми последствиями – работа отдела безопасности, а не погранслужбы. Сережа, форсируй, у нас мало времени.

Индикатор тяги на пульте набух красным свечением, скорость модуля подскочила до тысячи километров в секунду, перейдя порог для этого класса шлюпов. Д-комплекс обозначился в визирных метках локатора порхающей бабочкой размером с циферблат наручного инфора. И тут произошло неожиданное: пространство исказила судорога гравитационного «шторма»! Маленький кораблик потерял управление, завертелся щепкой на невидимых волнах, превратившись в игрушку призрачного зеленого сияния. К счастью, накал этот, протянувшийся откуда-то из оболочки Сферы к Д-комплексу, прошел в стороне от модуля, иначе не спасла бы никакая защита.

«Шторм» стих, гравитационное волнение пространства успокоилось, пограничники стали приходить в себя. Первым очнулся Пинаев и потрепал по плечу пилота, указав на пульт: они летели по направлению к Дайе, совершив поворот на сто с лишним градусов.

– Что это было? – нарушил молчание пилот, переходя на ручное управление. – Второй раз на моей памяти и третий в истории освоения системы. Неужели Калашников не знал, что наш маневр опасен?

Пинаев тоже подумал об этом, вспоминая беседу с экспертами в каюте Хоона. Для поддержания равновесия Сферы и орбит всех трех ее планет требовалась колоссальная энергия, но все равно, даже при КПД утилизации энергии, не достигавшем и сорока процентов, чистый энерговыход установок Сферы превышал расход. Эти «излишки» надо было куда-то девать, и дайсониане построили Д-комплекс – станцию техобслуживания Сферы и гигантский аккумулятор. Раз в год преобразованная энергия Сферы, накопленная оболочкой, разряжалась на Д-комплексе, «стекая» в неведомые емкости, невиданные по мощности и возможности конденсации. Куда энергия уходила дальше, не знал никто, но ее было в тысячи раз больше, чем шло на нужды технического обслуживания.

Снова на экране локатора появился абрис «бабочки» Д-комплекса, превратился в геометрическую игрушку-головоломку, вырос в гору, закрыл носовые экраны переливающейся электрическим свечением стеной.

– Такой разряд способен разнести в пыль Луну, а ему хоть бы что! – крякнул Валаштаян. – Подъем, ребята, приехали. Бегом в центр!

Первое, что узнал Пинаев от дежурного погранслужбы: Калашников никаких новых заданий им не давал, и его «приказ» был явной провокацией со стороны Чужих, пожелавших уничтожить группу наиболее простым путем. Вторая весть была о поимке двух тритемнодонов.

Оба почти не сопротивлялись, потому что находились на грани истощения и голодной смерти: ничего съедобного по Д-комплексу после введения спецрежима не ходило, а биохимическая живность дайсонианской техники пришлась хищникам не по вкусу.

В посту координации тревожных сил УАСС и погранслужбы, оборудованном в кабинете директора исследовательского центра, командовал Косачевский.

Пинаеву определили горизонты, не охваченные поисковыми группами отдела безопасности, он разбил отряд на тройки, раздал выделенную Косачевским аппаратуру, и пограничники двинулись к своим секторам, давно научившись пользоваться транспортными средствами Д-комплекса типа «вепрь» и «прыг-скок».

Ждан и сам собирался заняться поиском МК-генераторов, но судьба распорядилась иначе.

Не успел он отправить последнюю группу, как вдруг в пост, на три четверти занятый пультом монитора координации, ввалился Никита Пересвет, озабоченно-спокойный и неулыбчивый, впрочем, как всегда.

– Хорошо, что здесь все, кто нужен. Чем занят?

– Приказ Калашникова – прочесать станцию и найти украденные МК-генераторы.

– Обойдутся без тебя. Где сам Калашников?

– Погиб, – сказал Косачевский, оглядываясь. – Как вы здесь оказались?

– Долго рассказывать. Немедленно пошлите опергруппу на второй Дайсон, координаты укажу. Я обнаружил базу Чужих… Подождите… Савва… Вы сказали, погиб Савва?! Как?!

– Пошел на захват Салиха, но… тот оказался роботом, биокопией, отвлекающей удар на себя. Как и Суннимур Кхеммат. Группы захвата сработали хорошо, но им достались живые мины, а не разведчики Чужих.

– Разве расчетчики операции не учли этого варианта? И почему на захват пошел сам Калашников?

– Он не рисковал, так получилось. Псевдо-Салих и псевдо-Кхеммат, конечно, взорвались, но обошлось без жертв, хотя трое оперативников пострадали серьезно. А Савва… – Косачевский поморщился. – С ним сложней. Он в это время был вызван Захаровым в сектор административных служб базы – операция захвата Салиха проходила на второй базе археонавтов, а Кхеммата – на территории орбитального лифта, и у метро базы его перехватили…

Пинаев, пораженный новостью, молча ждал продолжения. Известие о гибели начальника отдела безопасности, с которым он разговаривал всего полчаса назад, не укладывалось в голове! Никита мельком взглянул на него, потом на часы.

– Факты?

– Нет. Это я так думаю, что его перехватили, – продолжал Косачевский, – но свидетелей нет, потому что спустя шесть минут после исчезновения Саввы была предпринята попытка взорвать базу. Все было подготовлено на совесть, но в последний момент Захаров успел нейтрализовать цепь управления главным зарядом.

– МК-генератор?

– Разряд произошел, но пострадало только метро базы.

– Но если все обстоит так… зачем Чужим похищать Савву? Вы ведь пришли к такому выводу?

– Чужие стремятся всеми правдами и неправдами выдворить нас из Сферы, и смерть Саввы в этом аспекте им невыгодна. Эмиссар Чужих умен и расчетлив, он подготовил нам немало сюрпризов и меняет тактику столь быстро, что наши прогнозисты не успевают отрабатывать изменения ситуации. А главное – он способен на все! Захват Калашникова он может использовать гораздо выгоднее, чем его смерть.

– Вы правы, он попытается выведать у Саввы все, что тот знает, возможен шантаж и многое другое.

Косачевский отвернулся и вполголоса распорядился послать группу на модулях по указанным Пересветом координатам.

– Так Калашников и в самом деле… погиб? – хрипло спросил Пинаев, обретя дар речи. – Как же так? Я только что с ним разговаривал…

Косачевский угрюмо посмотрел на него, но обратился к Пересвету:

– Что вы советуете делать в сложившейся ситуации?

Никита задумался, поглядел на пульт, отражавший положение отрядов погранслужбы отдела безопасности, наблюдателей и зондов-автоматов. В комнату то и дело входили люди, по двое, по трое, получали задания от заместителей Калашникова, исчезали и снова появлялись. Непривычный легкий гул переговоров поглощался стенами не до конца и мешал размышлять спокойно.

В помещение заглянул высокий, светловолосый, атлетически сложенный парень в сером костюме спасателя. Косачевский поманил его рукой:

– Зайдите, Ивар, вы мне нужны. – Директор УАСС кивнул на Пинаева. – Знакомьтесь, начальник погранотряда Ждан Пинаев. Никита Пересвет. Командир группы «АА» Ивар Строминьш.

Пинаев был в достаточной степени ошеломлен сменой событий, но быстро пришел в себя, протянул руку.

– Я предполагал нечто в этом роде, потому что пытался установить за вами слежку.

– Знаю, – кивнул Строминьш без улыбки и повернулся к Пересвету. – А с вами мы знакомы, не так ли?

– Спасибо за подстраховку, я сразу-то не сообразил. Опоздай вы на пять-шесть секунд…

– Мы едва успели. – Командир группы порозовел. – А потом потеряли из виду…

– Я не стал разбираться, кто свой, кто чужой, и ушел вторым темплом. Знаком термин? Итак, что делать? Думаю, сначала надо эвакуировать всех оставшихся исследователей с планет Сферы на Землю.

– Если бы знать, куда они упрятали Савву?..

– Еще надо доказать, что он похищен. Да и что бы это изменило? Нужна база Чужих – это главное. А где она находится, знают лишь живые Салих и Кхеммат и сам резидент, конечно.

– Знать координаты базы – еще далеко не все. Вы знакомы с вариантами контакта, рассчитанными отделом Дориашвили? Жаль. В одном из них отчетливо прослеживается стремление Чужих спровоцировать нас на открытое выступление против нынешних обитателей Сферы. В результате подразумевается, что, кроме нас и, разумеется, Чужих, в Сфере незримо присутствуют ее хозяева. И вот их-то Чужие пытаются расшевелить, чтобы те вмешались и вышвырнули нас из своих владений.

– Но вы же знаете, гипотетические решения уравнений этики еще надо доказывать. Давайте думать, как найти Савву, если он жив, вернее, без всякого «если», и заставить раскрыться эмиссара Чужих. Он сделал ход, и теперь наша очередь. – Пересвет вдруг со вздохом погладил себя по животу. – Есть хочу… извините. Где тут можно подзаправиться?

– Рядом, – кивнул Косачевский на стену слева, не удивляясь желанию инспектора. – Даю десять минут, потом начнем свертывать операцию. Если Чужие хотят, чтобы мы ушли, мы уйдем.

Никита, прищурясь, оглядел лицо Косачевского, но ничего не сказал. У порога оглянулся.

– Кстати, вы не знаете, где сейчас находится психоэтик Флоренс Дженнифер?

– А вы разве… не знаете? Она… входит в круг подозреваемых и находится где-то на втором Дайсоне. Сведений о точном местонахождении нет.

Пересвет вышел.

Пинаев, подсознательно задержавший дыхание во время этого разговора, вдохнул полной грудью, поймал жест Строминьша. Они отошли в угол комнаты, где было свободней. Косачевский надел эмкан «спрута», на который сводились все каналы связи служб и отрядов, участвующих в операции, вызвал Захарова.

Строминьш поправил «родинку» рации на горле. У Пинаева была такая же «родинка» под нижней губой.

– Подождем, – тихо ответил Пинаев.

Никита вернулся через семь минут, сосредоточенный и задумчивый.

– Что надумали?

Строминьш посмотрел на Ждана, тот покачал головой:

– У меня нет достаточной оперативной информации, чтобы предложить варианты поиска Салиха и Кхеммата. Зато я, кажется, знаю, где искать МК-генераторы: в посту управления Д-комплексом.

– Идея неплохая, осталось только определить, где находится этот самый пост. Эксперты поговаривали, что его вообще не существует.

– Я вспомнил разговор с Костей Мальцевым, киберне… бывшим кибернетиком. Гриффит не разрешал им вести исследования донных горизонтов начиная с двести сорок первого, а они добились разрешения у Даваа и наткнулись в центре станции на помещение, к которому сходятся все выявленные цепи управления… Если бы не ввод особого положения, кибернетики уже открыли бы туда вход.

– Это меняет дело. Что у тебя?

Строминьш снова поправил рацию.

– След Кхеммата всплыл на ТРБ-1, а оттуда он может уйти в пространство на любом модуле. Салих, похоже, должен вот-вот объявиться на станции.

– Где именно?

– Пока не знаю. Ребята взяли под контроль космодром и все известные внешние люки.

– Наверняка существуют и неизвестные, особенно на донных горизонтах. К тому же Чужие могут воспользоваться «прыг-скоком», дайсонианским транспортом они владеют не хуже нас. Вероятно, именно таким образом они и ушли из-под наблюдения, зная выходы «прыг-скока» в Сфере.

Пересвет увидел жест Косачевского – палец вверх, подошел к пульту, окруженному неплотной стеной людей. Те расступились. Косачевский оглянулся, снял эмкан, помассировал уши.

– Эвакуация началась. Ребята Захарова обыскали весь район второй базы в радиусе десяти километров – никого. Чужие выигрывают финал вчистую. Я вернул десант на спейсеры. Пока не возьмем эмиссара и не узнаем координаты его базы…

– И не выручим Савву. Надо срочно дать объявление по базам.

– Уже дали, но едва ли Чужие сунутся на наши базы, это же явное самоубийство.

– Они объявятся здесь, на станции, где больше половины горизонтов нам не подконтрольно.

Виом связи воспроизвел голову Захарова с блестящей лысиной.

– На шлюп Морица совершено нападение.

– Где?!

– Спасатели помогали нам обследовать оболочку Сферы, и с одного из астероидов их обстреляли из лазеров.

– Группу послали?

– Ушла четверть часа назад.

– Обследовать, выяснить, в чем дело. – Косачевский поймал взгляд Пересвета. – Вот вам еще одна запасная база Чужих. Видимо, сработали охранные системы. – Захарову: – Обыщите все вокруг и попытайтесь проникнуть под пузырь защиты. Возможно, Чужие захотят воспользоваться базой в ближайшее время, а у них там скорее всего есть свое метро.

Внезапно на панели монитора перемигнулись алые огни, и в помещение ворвалось сразу несколько голосов:

– Наблюдаю световые эффекты в поясе ДЭУ!

– В диапазоне гамма вижу странное «струение пространства» в поясе ДЭУ!

– Перестал принимать информацию от зондов в поясе дайсонианских энергоустановок возле Дайи.

– Нет связи с группой Калчевой…

– Регистрирую повышение нейтринного потока от Дайи…

Косачевский рывком поднялся к пульту.

Центральный виом поста, расчерченный квадратами оперативных видеообъемов, слился в одно громадное черное окно с розовым диском Дайи. Диск мигнул, погас, закрытый избирательным контуром, обозначился тонкий обруч протуберанцев и факелов звезды, побледнел. И недалеко от Дайи – по масштабам локационного поля – засияли зеленоватые облачка, непрерывно меняющие форму и спектр свечения.

– Что это? – спросил в наступившей тишине Косачевский.

Ответом было молчание.

Может быть, хозяева, подумал Пинаев, но вслух ничего не сказал.

Прошло несколько минут. Из докладов наблюдателей стало ясно, что явление пока не представляет опасности для экспедиции, и Косачевский передал феномен под опеку специалистов-физиков, приказав сообщать о поведении объектов каждый час.

– Как вы думаете, это не демонстрация Чужих?

– Кто его знает, – уклончиво ответил Никита. – Масштабы уж больно велики, диаметр облаков более тысячи километров. Я, пожалуй, пока вам не нужен, попытаюсь поискать украденные МК-генераторы. Если что-нибудь прояснится, дайте знать.

Пересвет, за ним Строминьш и Пинаев протолкались к выходу, в коридоре молча повернули к перекрестку, где в нише дремал дайсонианский «вепрь». Спустя несколько минут они уже были в двадцати километрах от поста координации, у центрального зала двести пятидесятого горизонта Д-комплекса, к которому сходилось десятка два коридоров разного сечения.

Двое парней из группы Строминьша, появившиеся следом, принесли аппараты электропунктуры, соединенные с компьютером, и принялись колдовать над закругляющейся стеной загадочного зала у выходов коридоров к стене. Повезло возле четвертого заполненного дымным голубым свечением коридора с металлическим полом.

Монолитная на вид стена вдруг вздулась пузырем и бесшумно лопнула, образовав грибообразный проем. В ноздри проникла сложная смесь запахов – от нежных цветочных и пряных фиалки и корицы до горьких и неприятных смолы, креозота, клея, пластмасс.

За стеной рос лес пупырчатых колонн, соединенных между собой толстыми лианами труб и кабелей. Колонны потрескивали, издавали шорохи и скрипы, вокруг них носились хороводы электрических искр, струи слоистых дымов, светящиеся паутины разрядов. Ход вел в недра этого «леса», в холодную электрическую полутьму.

– Жуть какая! – вполголоса сказал один из оперативников. – Не очень-то это похоже на зал управления.

Пересвет поманил Строминьша к себе.

– Анализаторы запахов у вас есть? Если здесь были люди, мы найдем их следы.

Вперед снова выступили обвешанные спецаппаратурой помощники Строминьша, осторожно углубились в тоннель, поглядывая на экранчики приборов, торчащие на гибких усах из-за спин, словно головы змей. Остальные эксперты группы деловито принялись «обнюхивать» коридоры. Пинаев почувствовал себя лишним. Он ждал сообщений от своих подчиненных, но те ничем не могли порадовать начальника.

Наконец Пересвет, поглядывающий на часы, махнул рукой вперед. Перешагнули оставленный разведчиками индикатор тревоги, реагирующий на изменение полевой обстановки, и догнали ушедших вперед экспертов возле выхода из «леса» на небольшую поляну. На свободном от колонн пятачке стояли три странных кресла, а перед ними шевелилось, словно живое, радужное облако с сотней мигающих огней. Над креслами нависали черные воронки, обрамленные блестящими полосами.

– Осторожно, – предупредил первый оперативник, отщелкивая крышку прибора, похожего на бинокль. – Здесь все под напряжением. Следы есть, но не это главное: регистрируем длинноволновое радиоизлучение, локализовать трудно, потребуется время.

– Это они. – Пересвет нашел глазами Строминьша. – МК-генераторы излучают в радиодиапазоне. Оставь двух-трех ребят, Косачевский сейчас пришлет помощь. А нам здесь делать нечего. Ясно, что это пост управления, рассчитанный только на хозяев.

– Внимание! – раздался в ушах голос Косачевского. – На сто первом горизонте наблюдатели засекли человека, похожего на Салиха.

Пересвет отреагировал тотчас же:

– Где именно? Площадь горизонта почти пятьдесят квадратных километров!

– Сектор два, возле осевой трубы.

– В этом секторе установлены наши «микро», – вмешался Пинаев, быстро нашедший выход. – Монитор в моей каюте.

Строминьш выбежал первым, по ходу отдавая приказ группе подняться на сто первый горизонт и ждать.

Через несколько минут головокружительного полета на «вепре» Пинаев вывалился в коридор на десятом горизонте и рванул в жилую зону, к каютам. Строминьш и Пересвет не отставали. Втроем они ворвались в каюту Ждана, и тот включил свой монитор, надеясь, что техника не подведет. Техника не подвела.

Сработала линия в четвертом секторе, компьютер почти сразу выдал изображение: виом отразил перекресток коридоров, освещенный ручьем света на потолке, и фигуру человека в комбинезоне типа «чибис» для работы в жерлах действующих вулканов, но без шлема.

– Интересно, что заставило его вернуться на станцию? – проговорил Пересвет. – На заведомый риск провала… Что-то здесь не так. Я не понимаю, что задумал главный резидент, его мысли.

– Отвлекающий маневр, – предположил Строминьш. – Этот человек мало похож на Салиха. Сходство есть, но…

– Наверное, они подстраховались несколькими копиями, – пробормотал Пинаев, манипулируя клавиатурой монитора.

– Салиха будут брать оперативники Захарова, – проговорила рация в его ухе голосом Косачевского. – Ивар, вы на подстраховке. Как поняли?

– Понял, приступаю.

Строминьш похлопал Пересвета по плечу, тот ответил жестом: «Все в порядке, действуй».

Сначала Пинаев прислушивался к командам Ивара, поэтому не сразу расслышал, что его шепотом позвал Никита.

– Извини, отвлекся.

– Пошли в центр, сейчас Салих выйдет из сферы действия видеокамер, и мы потеряем его из виду.

Они поднялись на второй горизонт в пост координации, где царила напряженная, малопонятная непосвященному атмосфера деловитой сосредоточенности и быстрой смены событий. Косачевский стоял, его место занимал Захаров с дугой эмкана на гладкой голове.

– Дошел до поворота, – раздался в пульте тихий голос, – стоит… Снова пошел… коридор с губчатым полом… оглядывается…

– Его уже ведут профессионалы отдела, – шепнул Пересвет на ухо Пинаеву. – Но у меня предчувствие, что это пустой номер, наживка.

– У меня тоже, – ответил Пинаев.

– Остановился у двери в какое-то помещение, – продолжал докладывать наблюдатель. – Достал из ранца прибор… ощупывает стену… вероятно, ищет вход… Оставил прибор на стене, отошел… О черт!

Из динамика послышался треск.

– Что случилось?! – подался вперед Захаров.

– Ничего особенного, он проломил стену. Это был не прибор, а устройство для направленного взрыва. Вошел… Пытаюсь подойти поближе…

– Ивар! – позвал Захаров. – Что у тебя?

– Подходы чисты, никто его не подстраховывает, и это сбивает с толку. В радиусе полукилометра нет ни чужих глаз, ни излучающей аппаратуры.

– Не одного тебя это сбивает с толку. – Захаров поправил эмкан, посмотрел на Косачевского. – Он один, без подстраховки… Однако брать все равно надо.

– Не надо, – сказал вдруг Пересвет из-за спин впереди стоящих. Захаров и Косачевский одновременно оглянулись. Никита пробился к ним. – Это не Салих, копия, робот, пусть делает свое дело, а мы посмотрим. Может, он выведет нас к хозяевам или хотя бы к тому, кто им руководит в данный момент. Взять его можно будет в любое время… если только удастся обезвредить самоликвидатор.

– Он в любой момент может сесть на «вепря» или в «прыг-скок», и поминай как звали!

– На «вепря» – да, в «прыг-скок» – вряд ли. Он явно запущен с отвлекающей целью и будет стараться держать нас «на привязи». Пустите за ним серию зондов «шмель» и не потеряете.

Захаров отвернулся, безмолвно принимая совет. Косачевский показал Никите на кресла, но тот не спешил садиться.

– Как эвакуация?

– Через час-полтора закончим. Ефремов занимается, сам изъявил желание. От Саввы – ни слуху ни духу. Второй Дайсон блокирован на всех мыслимых уровнях, муха не проскочит, но обнаружить базу с орбиты невозможно. Ждем, а чего?..

– Чужие тоже ждут – вот что главное. Напоминают, что время идет, а ждут. Начинаю верить, что они ждут появления на сцене еще кого-то, может быть, и в самом деле дайсониан, хозяев Сферы. Что с этими облаками в поясе ДЭУ?

– Глотают зонды. По словам специалистов, вакуум в этих областях пространства «кипит». Одно из облаков движется к орбите Дайсонов. Если проследить вектор, то часов через пять оно подойдет ко второму Дайсону.

– Так я и думал. Нам тоже пока ничего не остается, кроме ожидания. Впрочем… у меня идея. Будьте на связи. – Никита обернулся к Пинаеву. – Ждан, ты мне поможешь.

Пинаев молча последовал за Пересветом.

В каюте Никиты они проверили экипировку, не задавая друг другу вопросов. Оба были в белых комбинезонах спасателей с комплектами инструментов и разного рода приспособлений. Взяли НЗ, аппараты «динго» и пистолеты, кроме того, Никита прихватил фонарь. Пинаев не знал, что затеял инспектор, но спрашивать не стал, понимая, что все будет сообщено ему своевременно.

Он оглядел не слишком уютное помещение и обратил внимание на две рваные дыры в дверях шкафа и холодильника. Никита коротко пояснил:

– «Глаза» Чужих самоликвидировались. Остальные два ребята Ивара ухитрились выколупать целыми и невредимыми.

– Он вышел, идет к лифту, – прогнусавил динамик рации голосом Захарова. – В помещении, куда он входил, остался непонятный предмет. Пробуем исследовать дистанционно.

Никита, тоже вслушивающийся в писк раций, махнул рукой: «За мной».

Вышли в коридор, залитый теплым золотистым светом люминесцентов, утопая в пружинящем покрытии пола, проследовали мимо каюты Уве с листом пластпапира «Капустники отменяются», мимо дверей с номерами и указателя «К лифту». Никита вдруг остановился и вернулся к предпоследней двери, остановился, в задумчивости потирая лоб.

– Это каюта Фло, – сообщил он негромко. – Флоренс Дженнифер… Вот бы войти… – Он не договорил, отпрыгивая в сторону с пистолетом в руке.

Дверь каюты Флоренс открылась рельефным узором и скользнула вверх, открывая вход.

– По-моему, нас приглашают войти, – сказал Пинаев, опуская свой «универсал».

Никита был уже у двери, заглянул, постоял несколько мгновений, словно прислушиваясь к чему-то, и бесшумно скользнул внутрь.

– Зайди-ка, – пригласил он через минуту.

Пинаев проводил взглядом оперативника из захаровского отделения, не обратившего на них внимания, и переступил порог жилища мисс Дженнифер, произведшей на него в свое время глубокое впечатление.

Комната была круглой, с конусовидным потолком фиолетового цвета, в центре стояла комплексная стойка «Иван-да-Марья» – кровать-шкаф-холодильник-видеоприставка, а рядом, на полу, знакомый перстень. И все. Ничего лишнего, говорившего о том, что здесь жила женщина, любившая красиво одеваться и умело следившая за собой.

– Однако! – сказал озадаченный Пинаев. – Никогда не поверил бы, что это каюта Флоренс! А как ты вошел? Она что же, дала тебе код распознавания своей двери?

Никита нагнулся и поднял перстень.

– Нет, дверь открылась сама, как только я пожелал войти. – Он повертел в руках перстень. – Неужели она предугадала мой приход? Честно говоря, я тоже не ожидал увидеть здесь… такой демонстративный аскетизм.

Камень перстня на его ладони высветил ало-желтую гамму и вдруг заговорил голосом девушки:

– Никита, мне некому довериться, и, хотя вся моя техника говорит мне обратное, хочу тебе верить.

Пересвет взглянул на изумленного Пинаева, открывшего рот, и жестом остановил его попытку заговорить.

– Не знаю, что это, как оно называется и откуда пришло… не верила, что может прийти ко мне… но если все получится, как я задумала, ты объяснишь мне, что со мной происходит. Правда, думаю, что эта запись не понадобится, но привычка рассчитывать на худший вариант сработала и на этот раз. Не объясняю ничего, поймешь сам… если ты не тот, за кого я тебя принимала все время до последнего момента. Если же я ошиблась, это не повредит никому, кроме меня, а я… всего лишь вещь, наделенная интеллектом, оформленная как женщина Земли и необходимая для решения одной-единственной задачи. Но к делу. Если я не появлюсь до девяти часов вечера в центре, то попробуйте прочесать квадрат северной климатической зоны второго Дайсона с координатами: сто один градус северной широты и девятый градус долготы в радиусе двухсот километров.

Перстень умолк, сверкнув гаммой сине-зеленых переливов света.

Пинаев машинально глянул на браслет видео: без четырех десять. Флоренс не вернулась к девяти, как задумывала.

– Почему она назвала себя вещью, наделенной… – начал Ждан, но Пересвет прервал его, подняв руку.

В стене каюты неожиданно открылся тоннель, протянувшийся куда-то далеко-далеко. Запахло озоном, электрические искры короной одели устье тоннеля.

– Примите подарок, – снова заговорил перстень. – Вы еще плохо знаете работу оборудования Д-комплекса, вернее, ваше мнение о предназначении помещений и коридоров ошибочно. То, что вы называете «коридорами», – бывшие оранжереи и спортивные площадки станции, если пользоваться земной терминологией, а комнаты и залы, кроме занятых оборудованием, – лечебно-оздоровительный центр, работавший вплоть до ухода дайсониан в созданный ими континуум. Из любого помещения можно попасть в любое другое место станции без кабин и пузыря «вепря», зная электрокод этого места. Коды я вам записала, если понадобится, с помощью обычного тестера вы попадете куда надо.

Никита подождал, пожал плечами.

– Спасибо. Это все?

– Не разговаривай с ним, как со мной, – улыбнулся Пинаев. – Этот «перстень» – всего лишь интеллект-система, нечто вроде компьютерного банка данных.

– Ты прав, я, кажется, заговариваюсь. Но этот тоннель… Не мы же его включили?

– И не перстень.

– Может, Фло запрограммировала порядок знакомства?

– Давай проверим. Куда направимся отсюда?

– К метро, оттуда прыгнем на спейсер и возьмем модуль. База Чужих наверняка в указанном квадрате. Идем?

И в этот момент из тоннеля, казавшегося пустым, шагнул в комнату человек. Судя по реакции, он не ожидал встретить здесь людей, но держал оружие наизготове – зрачок пистолета странной формы смотрел прямо в грудь Никите. Это был Суннимур Кхеммат.

Д-комплекс. Половина десятого вечера

Косачевский съел бутерброд, залпом выпил стакан брусничного сока и кивком поблагодарил проявившего заботу Рудакова.

Семь виомов оперативной связи показывали коридоры Д-комплекса, а на центральном дисплее высвечивалась компьютером монитора схема связей операции, по которой было видно, как отряды Захарова и Строминьша продолжают движение.

Перекличка отрядов, команды и ответы были выведены на общий динамик интеркома, но непосвященный не сразу разобрался бы в специфичном жаргоне оперативников. Правда, в посту непосвященных не было.

– Икс сел в лифт, следите за выходом.

– Гамма, омега, Бридер – вертикаль. Монитор – где он идет?

– Поднимается, сорок второй горизонт; шестому – вектор под углом семьдесят градусов.

– Гамма – сорок второй горизонт, омега – на крышу; переходите на волну «сто десять», Бридер – продолжайте вертикаль в том же темпе.

– Монитор, донные горизонты чисты, приступаем к поиску в секторах генераторов движения.

– Альфа, он вышел на двенадцатом горизонте, ведем визуально, идет к лестнице, спокоен.

– Вернон, освободите одиннадцатый и десятый, он сейчас начнет подниматься.

– Монитор, устройство, оставленное Иксом, – генератор инфразвука с автономным питанием. Похоже, генератор имеет охранную систему, напичкан молектронными чипами, КМК-компьютер. Начинаем искать окно уязвимости.

– Осторожно, десятка, не спровоцируйте устройство на самоликвид.

– Гамма, он прошел десятый, направляется к жилому сектору, достал оружие.

– Их эвакуировали в первую очередь.

– Туда пошли командир пограничников Пинаев и новенький, агент из Даль-разведки…

– Пересвет? Никита, ответь монитору.

Тишина.

– Ждан, Никита, почему молчите?

Ни звука в ответ.

– Ивар, «Единица», ответь монитору. У тебя есть связь с Никитой?

Косачевский нахлобучил поданную Захаровым дугу эмкана.

– Гамма, омега – приготовьтесь к захвату Икса. «Единица», быстро проверьте каюты жилсектора, в одной из них Пересвет и Пинаев. Сначала их каюты, потом каюты Хоона и Флоренс.

– Они в каюте Флоренс, – раздался голос Строминьша. – Мои ребята видели, как они туда зашли. Связи с ними не имею.

– Монитор, объект Икс в коридоре жилого сектора.

– Вижу, готовность к захвату – трехсекундная!

– Альфа – один – два – три – четыре – пять – готов! – эхом прошелестело в динамике, и следом еще несколько речитативов. – Гамма – один – два – три – … – семь – готов! Омега – один – два – три… – шесть… дельта – один – два – … – пять – готов!

Передачу из коридоров жилого сектора вели три видеокамеры, и объект Икс – псевдо-Салих – был виден хорошо. Он подошел к двери каюты Флоренс Дженнифер, остановился.

– Пора, – выдохнул Захаров.

– Пусть войдет, – возразил Косачевский. – Ивар, как только Икс войдет в каюту, отвлеките его внимание. Скажем, включите в каюте интерком и крикните: «Бросьте оружие!» Альфа, начинайте.

Псевдо-Салих вошел в распахнувшуюся дверь, и в то же мгновение в коридоре появились люди в сопровождении летающих киб-исполнителей, напоминающих по форме речных скатов. Двое из оперативников расстреляли дверь, в пролом юркнули «скаты», за ними – люди с преобразователями энергии, предназначенными для гашения взрывов.

«Шмель» с видеокамерой, бесстрастно передававшей ход событий, вплыл в каюту, и глазам руководителей операции предстала картина: замершие у черной дыры в стене «скаты», пригнувшиеся, готовые ко всему оперативники, опрокинутая стойка гарнитура «Иван-да-Марья» в центре и больше никого и ничего…

Савва Калашников

Сквозь белую колышущуюся пелену проступило черное пятно с нечеткими краями. Оно словно выплывало из природной мути сквозь толщу воды, формируясь в какой-то знакомый предмет. Экран, подумал без всякого выражения Калашников. Мысли были вялые, ленивые и скользкими угрями норовили расползтись по углам сознания, как только он пытался сосредоточиться.

Черное пятно наконец «всплыло», превратившись в прямоугольник с горящими зелеными строчками.

Экран дисплея, снова подумал Калашников равнодушно, и его мысль высветилась новой строкой на черном фоне.

Из-за поля зрения протянулась к экрану рука, что-то сделала, экран стал фиолетовым, а буквы на нем ярко-голубыми.

«Забавно, – подумал Калашников, – это же мои мысли на экране…»

Фиолетовый прямоугольник послушно отразил мысленную фразу начальника отдела безопасности.

«Забавно, ведь я, кажется, не сплю… значит, я на Земле… на Земле… Почему на Земле? Я должен быть в… Где-то я должен… забыл… Вспомнил! В Сфере… странное слово… Сфера. Зачем я должен там быть? Почему я вообще об этом думаю?..»

Калашников попытался пошевелиться, и его едва не стошнило от головокружения и слабости.

– Лежите, – раздался над головой громовой голос. – Вам нельзя двигаться. Вы в реанимационной клинике, попытайтесь мысленно вспомнить, кто вы, чем занимаетесь и что делали до последнего момента.

«Я Савва Калашников, начальник отдела безопасности УАСС», – послушно вспомнил Калашников, наблюдая, как голубые строчки не произнесенных им слов загораются на фиолетовой панели. И вдруг где-то глубоко под толстым слоем «воды», затопившей сознание, шевельнулся в «мутном иле» острый плавник тревоги: «Внимание! Контроль!!!» С каждым разом строчки фраз на экране бледнели, кривились, начинали расплываться, пока не превратились в струи света. Калашников окончательно пришел в себя, обретая задавленный до этого момента мысленный блок и контроль над пси-сферой.

– Черт! – произнес тот же голос. – Блокада мысли чудовищная, не помогают даже ваши препараты! Не трогайте его, пусть просыпается.

Сознание прояснилось. Калашников ощутил себя живым: ноги и руки были тяжелыми, словно налитыми инерцией взлета при десяти «g», болели мышцы живота, саднила кожа за ухом. «Микки» не отзывался на запросы, и Калашников понял, что его персональный советчик с обширной памятью изъят. Зато вшит «монстр» – передатчик чужой воли, ощущаемый как застрявшая в голове пуля, вернее, как паук, высасывающий кровь из жертвы.

Савва, покрывшись липким потом от неимоверного усилия, запер «паука» в крошечной камере за пси-барьером и полностью овладел своим мозгом.

Он лежал одетым на узком и твердом ложе. Голова покоилась на вогнутой металлической решетке. На руках и ногах были защелкнуты широкие браслеты. Ложе переходило в пучок труб, вросших в прямоугольник экрана с небольшой полусферой сбоку, напоминающей металлического ежа. Напротив громоздилась какая-то непонятная слоноподобная установка, а на одном из ее «ушей» сидел лицом к начальнику отдела мужчина в комбинезоне.

– Каспар Гриффит, – шевельнул беззвучно губами Калашников.

Гриффит понял.

– Он самый. Отстегни его.

Из-за головы появился напарник Гриффита: громоздкое широкое туловище на коротких ногах, длинные руки, громадная голова с ничего не выражающим, бугристым, словно составленным из непропорциональных деталей лицом. Калашникову он напомнил массивного южноафриканского австралопитека, робустуса. Повозился у ежастой полусферы, пошевелил пальцами несколько игл, и браслеты на руках и ногах Калашникова превратились в дымные кольца, а «дым» втянулся в отверстие ложа. Урод повернулся лицом к Савве и сгорбился, превратился в статую.

Калашников с трудом сел, чувствуя себя совершенно разбитым. Не глядя на Гриффита, сделал несколько упражнений аутотренинга, пока в тело вместе с притоком крови не вернулась часть былой подвижности.

– Вы очень сильный человек, – без тени насмешки произнес Гриффит, не меняя позы. – Нам почти ничего не удалось из вас вытащить даже с помощью этого гроба. – Он кивнул на аппарат пси-зондирования. – Итак, вы подошли ко мне вплотную. Признаюсь, это в некоторой степени оказалось неожиданным для меня; не предполагал, что у вас такая мощная контрразведка.

Калашников потрогал побаливающий висок и обнаружил там свежую опухоль. Надавил пальцами и, не обращая внимания на боль, с отвращением выдрал белый плоский овал с сотней тонких длинных волосков, испачкав руку в крови. Бросил на пол, достал платок и занялся лечением, унимая пульсирующую кровь и пси-шумовой удар – эффект внезапного отключения подавляющего волю аппарата.

Гриффит наблюдал за ним с любопытством, покачал головой.

– Да, вы меня поражаете. Не хотите разговаривать.

Калашников наконец справился с выведенной из равновесия нервной системой, вздохнул с облегчением и впервые прямо посмотрел на собеседника.

– Я знаю, с кем имею дело. Что вам от меня нужно?

– Вот это другой разговор. Но едва ли вы в самом деле знаете, кто я. Представитель иного разума, разведчик? Вовсе нет, я посредник, дилер, если пользоваться земным деловым жаргоном двухвековой давности. Так уж получилось, что Сфера оказалась на пересечении обоюдных интересов: ваших, альтруистически безгрешных, научных, исследовательских, и моих как агента по продаже особо ценных ресурсных источников, точнее – как посредника между Клиентом и Продавцом.

– Вы неплохо знаете терминологию земной эпохи социальной разобщенности. Чтобы добыть такую информацию, надо иметь хорошую разведку.

– О, вовсе не обязательно. Мы – цивилизация посредников. И Продавцы, и Клиенты вынуждены платить нам за посредничество: Продавцы, обычно имеющие прекрасную разведку, – необходимой для работы информацией, Клиенты… ну, здесь возможен любой обмен.

– Не совсем понятно. – Калашников дотронулся до кармана на бедре, и тут же длиннорукий напарник Гриффита вскинул руку, из ладони высунулся черный ствол оружия. Калашников замер, медленно опустил руку.

– Какой он у вас нервный… Робот, конечно?

– Биокоп, но примитивный, выращен за день. Кстати, вы не удивились, что ваш соотечественник Гриффит – разведчик иной цивилизации.

– Почему я должен удивляться? Вы или используете тело Гриффита, или сделали скафандр, имитирующий его тело.

– Второе. Доктор экологии Каспар Гриффит случайно попал в поле нашего зрения полгода назад, находясь в экспедиции Славича. Он бы погиб, если бы не мы. Это был удобный случай для проникновения в Сферу, и я начал подготовку. Однако работать на нас Гриффит отказался, пришлось…

– Понятно, не продолжайте. Вы гуманоид?

– Не совсем, но ближе к роду хомо, чем дайсониане. Постарайтесь спрашивать самое главное, времени у меня не так уж и много.

– Мне непонятны пока следующие моменты. Если вы не разведчик, то выходит, на Земле есть или были разведчики другой цивилизации, так?

– Совершенно верно. Представители Продавца. Один из них даже работает в аппарате Совета безопасности.

У Калашникова окаменело лицо, он не сразу смог разжать сцепленные челюсти. Однако голос его был ровен:

– Я догадывался. Вы можете сказать, кто он? Я ведь в ваших руках и не опасен.

Гриффит засмеялся.

– Не переигрывайте, контрразведчик опасен всегда, пока жив. Что еще вам непонятно?

Как ни был Калашников подготовлен к самым неожиданным поворотам событий, все же он не сразу собрался с мыслями.

– Каким образом вы завербовали Салиха и Кхеммата?

– После тщательного отбора и анализа характеристик. Чем больше в человеке отрицательных качеств, даже если он их скрывает, тем легче он поддается внушению, тем легче его обработать. А с программатором в мозгу он и вовсе слепой исполнитель приказа, воспринимающий команды как свои собственные решения. Мы попробовали обработать нескольких человек с более сильной волей, но потерпели неудачу. Однако, если бы мне понадобились еще помощники, я бы их нашел.

– Не сомневаюсь, человечество не свободно пока от потенциальных негодяев, используя «качели» генофонда от гениев до ущербных психически людей. А тех, кто сопротивляется до конца, вы?..

– О нет, мы уничтожаем свидетелей только в крайних случаях, чаще используем вашу же медицинскую технику, амнезотрон, например. Стоит чуть передозировать излучение, и память человека тает как дым.

– Вы лирик, господин посредник. Правда, мне неясна связь между… э-э… Продавцами, вами и Клиентами. За каждым термином – цивилизация…

– Вы молоды. Не вы лично – ваше человечество. Вспомните термин «звездные войны», не раз обыгранный вашей литературой. Идеи земных писателей не отличались разнообразием: земляне воевали с другими звездными расами за свое господство или против господства других. На самом деле звездные войны не столь примитивны, как их представляли люди. Нет врагов и друзей – есть партнеры по торговле. Разве в вашей истории не было таких примеров? В двадцатом веке с Гитлером воевали все: Советский Союз, Европа, Америка, а за спинами политиков шла торговля. Капитал не имеет границ, это доказано историей многих цивилизаций, ваша – не исключение.

– И что же вы продаете?

– Еще не догадались? Сферу, конечно. Ее первооткрывателями являются разведчики цивилизации с планет альфы… э-э… неважно, они же и являются Продавцами, привлекшими меня к сделке. Я нашел Клиента, который хотел бы приобрести право на владение Сферой, и теперь осталось лишь передать ее будущему хозяину.

– А мы, следовательно, мешаем…

– Верно… Пока я искал Клиента, вел с ним переговоры, в Сфере появились вы, пришлось отстаивать право на продажу.

– Такими средствами? Вы что же, имея такие возможности, не могли выйти на руководство Земли и объяснить ситуацию?

Гриффит засмеялся.

– Типичная реакция землянина. Экая вы интересная космонация, нация филантропов и мечтателей. А как хорошо все шло в двадцатом веке: военный паритет, устойчивая конъюнктура войны и капитала, великолепный цинизм власть имущих… До сих пор не пойму, что позволило человечеству объединиться, преодолеть барьер социального роста? Нелогично. Неестественно. Противно! Вот, например, мир моего Клиента – вашего соседа, кстати: вышел в космос, но до сих пор разделен на два лагеря и продолжает гонку вооружений. Какая благодать для торгового партнерства! Представьте, что одна из сторон завладевает секретами Сферы…

– Война на уничтожение другой стороны?

– Вовсе нет. Зачем же нам терять Клиента? Мы просто предложим другой стороне нечто эквивалентное, и так без конца…

Калашников едва сдержался, чтобы не выругаться. Теперь он смотрел на Гриффита с отвращением.

– Вы еще более интересная космонация, господин дилер. Уродливей отклонения эволюции разума я еще не встречал. Ну да ладно, мы до вас доберемся и потолкуем о моральной стороне вашей деятельности. А ваш Клиент случайно не Орион?

– О! Догадались! – Гриффит два раза хлопнул в ладоши. – Знаю, что вы уже и туда добрались. У вас тоже отличная разведка, почти как у Продавца! Если бы не прискорбное столкновение из-за объекта продажи, мы бы поладили.

– Вряд ли. Вы хорошо знаете нашу историю, науку и технику, но плохо знаете нас самих. Иначе не стали бы добиваться цели теми средствами, которые заставляют человека бороться до конца.

Гриффит слегка поморщился.

– Снова вы оперируете тем, чего нет. На Земле уже были времена, когда цель оправдывала любые мыслимые средства. Хотите примеры?

– Были, – кивнул Калашников, обретая былую уверенность. – Концлагеря, атомная бомбардировка Хиросимы, авторитарные политические режимы, геноцид, государственный терроризм, массовые убийства ни в чем не повинных людей – всегда находились те, кто оправдывал эти «средства» целью, мировым господством или «подлинной демократией». Но вспомните, чем это заканчивалось… – Калашников заторопился, заметив гримасу нетерпения на лице Чужого. – Наш спор схоластичен и ни к чему не приведет. Последний вопрос: что является товарным эквивалентом вашего обмена с партнерами? На Земле для этого служит золото – металл, имевший промежуточные формы: деньги, валюту.

– Для каждой цивилизации валюта разная. Для нынешнего Продавца – это энергия, необходимая для непрерывной экспансии в пространстве, для Клиента – технология, способная сломать военное равновесие в его пользу, но самым ценным эквивалентом во Вселенной, ее главным капиталом является… жизнь! Да-да, вы, люди, к моему удивлению, правы, хотя и возвели жизнь в ранг романтически возвышенного абсолюта. Вот цель, для которой мы способны оправдать любые средства! Скажите откровенно, разве вы колебались бы, если бы вам предложили бессмертие духа? Тело – лишь оболочка, сосуд для души, его можно менять бесконечно. Вы отказались бы от власти более могущественной, чем власть любого правителя в прошлом на Земле? Отказались бы стать равным богу для любого уголка Вселенной?

Калашников, улыбаясь, смотрел на Гриффита. Ненависть и презрение ушли, уступив место жалости. Чужой умолк, вопреки страсти, прозвучавшей в голосе, оставаясь холодным и недобрым. От него исходила волна скрытой угрозы, напряжения и ожидания.

Он не чувствует себя хозяином положения, подумал Калашников, хотя может пристукнуть меня в любой момент. Знать бы, когда наступит этот момент?.. Что делать? Потянуть время? Не даст ведь, подлец. Или попытаться пригрозить? А не удастся – сыграть на страхе.

– Еще вопрос: почему бы вам не продать Сферу нам, землянам? Если Продавцу нужна энергия…

– Хорошая мысль, но у нас свой кодекс чести. Я уже договорился с Клиентом, он согласен заплатить и мне, и Продавцу. Да и не заплатите вы ту цену, на которую согласился Клиент.

– Почему же Продавец не может сам, без посредников, продавать свои находки?

– Цивилизация Продавца вырождается, пик ее могущества в далеком прошлом – сто миллионов лет назад, и представителей этого племени бродяг осталось совсем немного. Им некогда заниматься торговлей.

– Какой глубокий регресс! – прошептал Калашников, не сдержавшись. – Никто из нас не мог и представить, что контакт с цивилизацией, вышедшей в космос раньше человека, сведется к элементарной математической модели на уровне школьной игры! О великий Космос, ты устроен гораздо проще, чем наш ум, если мы принимаем извращенную логику дряхлой нации за суперэтику сверхинтеллекта…

– Что вы там бормочете? – Гриффит подозрительно впился взглядом в глаза Калашникова, подозвал помощника. – Что с ним? Действие наркотиков? Что ты ему вколол?

– Транквилизатор и эйфородинитрил. Он уже давно должен быть в трансе.

– Добавь что-нибудь из своего арсенала.

Калашников не двинулся с места, когда робот подошел к нему с кубиком пневмошприца.

– Знаете, – сказал он, – я бы на вашем месте не торопился. Вы так цинично откровенны со мной, что, боюсь, неправильно оцениваете ситуацию.

Робот примерился к шее Саввы, в то же мгновение тот отбил руку, с силой ударил противника коленом в живот, одновременно поворачиваясь влево, и его локоть с глухим звуком врезался в шею биокопа, словно по кожаному мячу ударил.

– Браво! – негромко похвалил Гриффит начальника отдела, глядя, как робот, дергаясь, выбирается из-под обломков устройства пси-прослушивания. – Для своих лет вы хорошо деретесь. Но на мне приемы демонстрировать не стоит, я вооружен лучше.

Резкий, неприятный звук резанул уши – нечто среднее между свистом, шипением и дребезжанием железного листа. Над «ухом» установки, на которой сидел Гриффит, всплыло облачко голубого света, развернулось в объемный экран. В глубине объема передачи появилась человеческая фигура. Она стояла спиной к Калашникову, но ему почудилось что-то знакомое в облике и осанке этого человека.

– Почесте, – раздался гнусавый голос. – Дуних кажеш сомо караисса. Брадо окривице Мориц та шаратха. Кхеммат до но стлание баки форораксоо караисса. Беже до горих на токсоду уморо.

– Те коло юмифороо караисса бель брадор? – удивленно сказал Гриффит. – Тктеколо беже до биируу? Умех! Умаро шифораксоою баки но стланиеце. Качисе дг!

Калашников с запозданием сообразил, что язык ему незнаком.

Экран свернулся в облако света и угас. Гриффит задумчиво слез со своего сиденья и остановил робота, готового повторить попытку подавления воли пленника спецпрепаратами.

– Теперь я скажу, зачем вы мне понадобились. Только что мне доложили, что, во-первых, двое ваших работников, Пересвет и Пинаев, доставлены Кхемматом сюда, на базу, и, во-вторых, в действие скоро вмешаются иные силы, о которых вы не подозреваете.

– Дайсониане?

– Ах, даже так? Еще раз примите мой комплимент. Вы правы, дайсониане наконец зашевелились. Флоренс Дженнифер ваш работник?

– Странный вопрос. По нашим данным, она ваш работник…

– Все правильно, я спросил на всякий случай. Она разведчик дайсониан. Так вот, вы сейчас по рации свяжетесь с Д-комплексом, там у вас, кажется, координирующий работу контрразведки центр, и прикажете всем покинуть Сферу. Эвакуация исследователей – половинчатое решение. Если в течение часа после объявления земляне не покинут Сферу, обещаю взорвать Д-комплекс и сделать так, что дайсониане будут вынуждены уничтожить все ваши лагеря и базы и закрыть вам доступ сюда как завоевателям и убийцам, экспериментирующим на дайсах, уничтожившим несколько островов на первом и втором Дайсонах, а также планирующим глобальное переселение человечества в Сферу. Флоренс Дженнифер подтвердит мои слова, потому что лучше поддается перепрограммированию, она всего-навсего кибер, вернее, биоробот дайсониан. Хотите поговорить с ней? Вас проводят, даю на размышление полчаса. И помните: на вас будет лежать ответственность за убийство ни в чем не повинных людей. Вы, люди, так погрязли в гуманизме, так жестоко привязаны к морально-этическому кодексу, по-своему отграничив добро от зла, так не терпите насилия над личностью, что не способны причинить вред соплеменникам, если на весы брошена ваша жизнь и судьба многих.

Калашников молча повернулся и проследовал к выходу из помещения, повинуясь жесту робота: тот держался сзади, равнодушный ко всему, что выходило за пределы приказа хозяина. Савва до боли в голове пытался вспомнить, где видел человека, разговаривавшего с Гриффитом, и не мог. Ни на Мухаммеда бин Салиха, ни на Суннимура Кхеммата незнакомец не походил – значит, это и был тот самый разведчик, представитель пресловутой цивилизации Продавцов.

Сфера Дайсона

В десяти миллионах километров от Дайи светящиеся облака, пульсируя и кипя, продолжали свою загадочную жизнь, формируясь в гигантские геометрические фигуры: веретено, шар, копье.

«Копье» направилось к одной из планет, которую люди нарекли Дайсоном-2, «веретено» двинулось к Д-комплексу, оставляя за собой длинный негаснущий хвост. «Шар» поднялся над плоскостью системы и устремил свой полет к самому большому вывалу в трехслойной оболочке Сферы.

Спустя час после своего рождения облака неизвестной субстанции достигли цели и замерли каждый у своего объекта. Хвосты из искристого тумана по мере движения самих облаков продолжали вытягиваться, светиться и играть мириадами огненных вспышек-искр. С Д-комплекса и с баз землян к ним стартовали модули, ведомые суровыми молодыми пилотами спасательной службы Земли, зависли в сотне километров, включив автоматические исследовательские системы. И во всей Сфере, казалось, все живое затаило дыхание. Некто огромный, сравнимый по размерам со Сферой, вгляделся в панораму событий, с легкостью проникая взором сквозь толщи атмосфер и океанов планет, стен искусственных сооружений, скал и планетарных недр.

Он увидел инородную технику: спейсеры, модули, цилиндры, ТРБ, лагеря экспедиций, застывших у экранов людей, ощутил их напряжение и тревогу, не понимая, чем они вызваны, «ощупал» невидимыми пальцами раны на теле планет, нанесенные пришельцами, и еще раз, более внимательно, прислушался к бушующей, клокочущей стихии мысли, пытаясь выловить очаги отрицательных и положительных эмоций. Ему не сразу удалось это сделать, к тому же было неясно, кто из пришельцев друг, а кто враг: без длительного изучения ситуации или без подсказки обойтись было невозможно, и тогда исполин позвал своего разведчика, не узнавая его в «толпе».

Ответа не было.

Снова и снова колосс беззвучно, но так, что содрогалось пространство, бросал в космос призыв откликнуться. Никто не отзывался на этой волне мыслесвязей, только мысли людей создавали множественное эхо, шумовой фон, разобраться в котором было непросто.

Тогда исполин – искусственный интеллект, посланец бывших хозяев Сферы – отыскал в ее колоссальном объеме области, где стихия мысли кипела наиболее напряженно, и сосредоточил на них внимание. Сквозь «гул» пси-поля пробилась мысль одного из пришельцев…

– Добро сильнее зла, – медленно сказал Косачевский, устало разглаживая лицо ладонями. – Все так, все верно… И все же всегда наступает момент, когда вся наша техническая мощь, призванная укротить зло, оказывается бессильна и финал схватки начинает зависеть от крохотной детали, от чего-то малого, эфемерного, невидимого глазом – от мужества и благородства одного-двух человек, от их ума, выдержки, великодушия и зачастую неосознанного стремления к идеалу, имя которого – любовь…

Посланец дайсониан не знал, что такое любовь, потому что был создан, во-первых, не людьми, а во-вторых, для определенной цели, поэтому не стал анализировать «пакет смысла» речи человека и не смог оценить ее глубины. Он был слишком велик и чудовищно далек от всего того, что человек называл моралью, этикой, добром и злом…

Никита Пересвет

– Какая неожиданная встреча! – сказал, приятно улыбаясь, Суннимур Кхеммат. – Не двигаться! – предупредил он попытку Пинаева выхватить оружие. – Я выстрелю первым. Оружие на пол!

– Спокойно, Ждан, – проговорил Никита. – У него анализатор и «универсал». Послушаем, что он нам предложит.

– Речь профессионала, – снова улыбнулся Кхеммат, следя за каждым движением друзей. – Сейчас придет мой помощник, и мы вчетвером прогуляемся по свежему воздуху. Очень кстати вы здесь оказались, хотя я и не ожидал увидеть вас в каюте мисс Дженнифер. Впрочем, вы ей симпатизировали, камрад Пересвет?

– Где Калашников? – спросил Никита, не отвечая на вопрос.

– Он приятно проводит время в компании Флоренс. Он будет весьма удивлен, увидев вас… м-м…

– На основной базе, – тихо подсказал Пинаев.

– Вы догадливы. Тем не менее вынужден вас огорчить – это вам не поможет. – Кхеммат повел стволом парализатора. – Поднимите руки повыше, уважаемые, раздвиньте ноги пошире, пошире. Из позы «шпагат» не очень-то попрыгаешь, не так ли, спортсмены? – В тоне Кхеммата прозвучала издевка. Он обошел каюту Флоренс, обыскал стойку универсального комплекта, в задумчивости остановился у незакрывшейся дыры тоннеля, откуда тянуло озоновым сквозняком.

– Неужели она ничего не держала в каюте? И не оставила координат, где ее искать? Шеф будет огорчен. Что скажете, камрад Пересвет?

– Не знаю, о чем вы, – пожал плечами Никита.

– Ну хорошо, это не имеет значения. Итак, прошу вас следовать за мной… м-м… вернее, впереди меня. Пинаев, вы первый, живо!

Ждан посмотрел на Никиту и безмолвно шагнул в тоннель. Инспектор последовал за ним, и в этот момент в каюту вошел широкий, неуклюжий на вид мужчина с некрасивым смуглым лицом. Он был похож на Салиха.

– За мной идут, – просипел он сдавленным голосом.

– Быстро в люк! – Кхеммат подтолкнул Никиту в спину, ввалился следом, за ним – угрюмый незнакомец, что-то тонко просвистало, и равнодушная сила понесла всех четверых в невесомости сквозь сплетения и вязь конструкций, коридоров, помещений, колодцев, залов – вниз, в искристую бездну.

Длилось это падение недолго, минуты две. Негрубо, но ощутимо людей сдавила упругая невидимая пелена, повернула, выстроила в затылок друг другу и вытолкнула в квадратное помещение с синими стенами, напоминающими соты. В углу светилась какая-то непонятная установка, а рядом из ячеистой стены выпирала белесая «опухоль» «прыг-скока» – дайсонианской разновидности метро, внутри которой горел зеленый огонек готовности к пуску.

Никита понял, что их сейчас заставят покинуть Д-комплекс и тогда Косачевский напрасно будет ждать их в посту. Конечно, он поймет, что с ними что-то случилось, но пройдет немало времени, прежде чем он убедится в отсутствии обоих на борту станции. Никита незаметно уронил перстень Флоренс на пол, сделав вид, что споткнулся. Шанс, что перстень найдут оперативники Захарова, был невелик, но пренебрегать им не следовало. «Вася» помалкивал, ему нечего было посоветовать.

Кхеммат достал ажурные браслеты со штекерами.

– Надевайте.

Никита повиновался, Пинаев тоже.

Кхеммат подсоединил браслеты к плоским аккумуляторам, включил. Пленники почувствовали легкий электрический укол – браслеты были генераторами электростатического поля, с их помощью, изменяя параметры поля, можно было пользоваться «прыг-скоком».

«Опухоль» мгновенного транспорта стала расти, туман внутри нее поредел и исчез, обозначились зеленоватые выступы в рост человека, похожие на ушные раковины.

– Вперед! – скомандовал Кхеммат, беспокойно поглядывая на часы. – Риг, обеспечь встречу.

Его напарник по-медвежьи полез в «пузырь», прозрачная пленка высветила полость «пузыря», и «опухоль» опустела. Зеленый огонек, плавающий в верхней точке «пузыря», сменился голубым, потом снова позеленел.

– За ним, и побыстрее! – махнул пистолетом Кхеммат.

– Я обезврежу робота, – быстро сказал Никита на японском, зная, что Пинаев понимает его. – Больше шансов не будет. А ты задержи этого… – Никита шагнул в «пузырь».

Мышцы на лице свело от ощутимого электрического заряда, тело сдавила невидимая лапа, бросила в глубокий колодец невесомости и тут же выдернула оттуда, поставила на что-то твердое. «Скорость!» – скомандовал Никита «Васе». Тот послушно, без обычного ворчания, что, мол, искусственный стресс разрушительно действует на организм, включил эруптивный нервный контур, увеличивающий скорость прохождения нервных импульсов. Время для инспектора как бы замедлило свой бег…

Он очнулся на светящейся белой плите в окружении черных стен. Пахнуло теплом. Кругом вудволлы, сообразил инспектор, переходя на инфракрасное зрение. Мы на одной из планет, причем в северной климатической зоне: Сфера не светится, и Дайи не видно – ночь… Где же наш длиннорукий «приятель»?

Псевдо-Салих стоял у стены вудволла, опустив руки, и ждал остальных. Он не был человеком, уверенным в преимуществе своего положения, а просто исполнял приказ и действовал в силу своей программы. Наверное, до этого момента такая программа себя оправдывала, но его создатели не знали, что Никита был оптимизирован для любого открытого боя с быстрой сменой ситуаций.

Ветер свистнул в ушах – прыжок влево – что там вокруг? «Все тихо», – ответ «Васи» – рука робота с пистолетом – по руке у локтя! – выпученные глаза – не успеваешь, голубчик. Где у них уязвимые места? Дышит-то он по-человечески или нет? – удар по шее – падает, но это просто удар, ага, по-видимому, нервный узел на затылке – получай!.. – О черт!

Падающий робот вдруг раскрылся от последнего удара, как раковина моллюска, сбрасывая человеческую оболочку. Из нее выскочила кошмарная конструкция, по-змеиному гибкая и быстрая, как хищное насекомое.

Никита было замешкался, но крик «Васи» подстегнул его. Он нырнул под удар членистоногого рычага, выхватил «универсал» из руки-чехла псевдо-Салиха и выстрелил в падении. Дымная молния разряда вонзилась в корпус «насекомого» и, видимо, пришлась на энергоузел: по глазам ударила двойная фиолетово-оранжевая вспышка, короткий двойной шипящий свист взрыва туго хлестнул по ушам.

Появившихся на светлой плите Пинаева и Кхеммата бросило ударной волной на стену вудволла, но Ждан сориентировался быстрей…

Кхеммата связали, обезвредили рации. Три минуты вслушивались в оглушительную тишину острова, но нигде не взывала сирена тревоги, не разверзлась земля и не появились роботы охраны.

Никита смазал себе обожженное лицо и руки деальгиновой мазью из аптечки, а Пинаеву – ссадину на носу и прилег у плиты. Его знобило – реакция на большую потерю нервной энергии после искусственного стресса. «Вася», бормоча свои наставления, занимался интроукалыванием, раздражал доступные ему нервные узлы, отчего по телу Никиты бегали приятные «мурашки», как при массаже.

Пинаев разведал обстановку, и оказалось, что они находятся на острове, в полукилометре от береговой линии. Останки чужого робота догорали, стало темно, лишь плита слегка светилась призрачным светом, бессильным рассеять мрак уже на расстоянии в локоть.

– И все же непонятно, почему Кхеммат высадился не на базе? – высказал вслух свои сомнения Никита. – Здесь в логике Чужих какой-то изъян. Зачем ему надо было выгружать нас здесь, вдали от надежной охраны?

– Может быть, он в спешке набрал не тот код?

– Может быть. Ты не заметил ничего подозрительного?

Пинаев достал из аптечки таблетку адаптогена, прижал к шее, подождал, пока содержимое всосется под кожу.

– За вудволлом, по-моему, начинается просека.

– Просека?!

– Вудволлы вырублены и сложены в штабеля. Больше ничего.

– Тогда подождем, пока очнется Кхеммат. – Никита лег.

Пинаев встревожился.

– Ты ранен? Помочь?

– Пройдет. – Инспектор не стал рассказывать пограничнику о причинах своего недомогания. – У тебя нет запасных раций?

– Одна все-таки осталась, этот приятель почему-то пропустил. «Родинка» на горле.

– Работает?

– Я включил ее в последний момент, но сработала ли она, не ведаю. Знаешь, у меня тоже скребут кошки на душе, уж слишком гладко прошло у нас освобождение.

– Элемент везения, конечно, сопутствует нам, но Кхеммат был излишне самоуверен и спешил, за что и наказан. Ты хорошо его связал?

– Практики, как ты сам понимаешь, в этом деле у меня нет, но освободиться он не сможет. – Ждан подошел к лежащему на боку предателю. – Дышит, я попал ему в подвздошный нервный узел.

Никита наконец почувствовал, что начинает набирать тонус. Каждую мышцу и нерв он настраивал, как отдельные инструменты в оркестре, пока они не «зазвучали» слаженно и мощно. Сердце снова заработало в прежнем секундном ритме, а не в темпе лихорадочного галопа, руки и ноги стали послушными, легкими и сильными. «Порядок, – высветилась в голове мысль довольного «Васи». – Свеж как огурчик. Известна тебе этимология этой фразы, мон шер ами?» – «Известна, – буркнул Никита. – Лучше следи за средой. Никто не крадется? А то я что-то нюх потерял». – «В радиусе километра никого. В двух километрах к северу ощущаю пульсацию полей в широком диапазоне». – «База, все правильно. Где-то там Калашников…» – «И Фло Дженнифер…» – «Что ты хочешь этим сказать?» – «Она мне не нравится. При ее приближении у меня начинаются сбои, словно немеют рецепторы…» – «Ты просто ревнуешь. Она странная женщина, но в ней есть какая-то загадка». – «То есть программатор Чужих. Она их шпион, доказательств хоть отбавляй». – «А последняя записка? Если она резидент, то ее записка – прямая утечка информации. И все, хватит полемики».

Никита вскочил на ноги.

Угрюмая стена вудволлового леса светилась коричневым, небо было почти черным, с багровыми тусклыми пятнами, грунт под ногами был холодным и твердым, словно его специально утаптывали.

– У них должна быть сигнальная сеть, а я ничего не чувствую.

– Должна быть, – согласился Пинаев. – Хорошо, что мы не вышли к воде. Охранять базу вроде бы ни к чему, если есть силовой пузырь над островом, то я бы на их месте поставил дополнительные охранные системы.

– Приводи в чувство Кхеммата. Не дает мне покоя вопрос, почему он высадил нас здесь, а не на базе? Странно как-то, нелогично… Кхеммат, конечно, не ожидал встретить нас в каюте Флоренс, но не учесть этот вариант… Ладно, разберемся. Интересная у дайсониан финиш-камера метро – плита и все. А я ломал голову, что за каменные плиты понатыканы на островах… Знать бы раньше… В темноте ориентируешься?

– Не очень хорошо, но силуэт твой вижу.

– Будешь подстраховывать с тыла.

Никита проверил заряд в «универсале» и обойму в пистолете Кхеммата, стреляющем иглами сна. Пистолет был изящен и красив особой хищной и зловещей красотой, форма его была доведена до совершенства, и Пересвет с мимолетным сожалением подумал, что, в отличие от дайсониан, у человека первыми достигли совершенства орудия уничтожения себе подобных.

Пинаев порылся в аптечке, подсвечивая под руку фонарем, нашел осмоампулу противошокового аппарата, но Никита остановил его.

– Не надо, он очнулся. Вставайте, Суннимур, не притворяйтесь, вы меня слышите.

Кхеммат открыл глаза, повозился и сел. Он казался спокойным, хотя это было спокойствие готовой к броску змеи.

– Вам все равно не выбраться отсюда. Эти плиты – лишь выходы из метро, а вход – на территории базы.

– Ничего, – тихо сказал Пинаев. – Выберемся.

– Времени у нас мало, – сказал Никита, – поэтому буду краток. Вы нас интересуете мало, поскольку все ваши шаги известны. Непонятны лишь мотивы вашего предательства. Как вы, человек, землянин, могли пойти на сделку с инопланетной разведкой? Чем они вас купили? Чем вообще можно прельстить человека в такой ситуации?

– Вам не понять. – Голос Кхеммата внезапно сел, биолог откашлялся. – Вам не понять. Хозяин способен…

– Хозяин?! Не партнер?

– Вас это шокирует? Да, он мой хозяин, хотя и временно. Он способен дать мне то, что никто никогда на Земле не мог дать ученому: возможность экспериментировать над такими формами жизни, какие вам и не снились! Плюс к этому бессмертие, способность менять облик, власть над тем, что движется и дышит…

– Ну, это по крайней мере ясно. – Никита сунул пистолет в захват на поясе. – Как все легко и просто: бессмертие, власть, отсутствие контроля, будто вы собираетесь жить вне социума, наблюдателем извне, демиургом, так сказать. Каким образом хозяин собирался все это вам преподнести? Но оставим обещания хозяина на его совести… которой у него нет. Ответьте еще на несколько вопросов, более конкретных, и мы расстанемся почти друзьями. Действуют ли на биороботов, ваших помощников, иглы сна?

– Не знаю, не пробовал.

– Верю. Где в настоящий момент Салих?

– Готовит вам сюрприз. Где именно – тоже не знаю.

– Сюрприз – это взрыв Д-комплекса?

– Так вы уже знаете? – В голосе Кхеммата прозвучало разочарование.

– Понятно. – Никита задавал вопросы все быстрее, чтобы не дать пленнику времени на размышления. – Кто главный? Под чьей личиной прячется эмиссар?

Кхеммат покачал головой, покривил губы.

– Экий вы быстрый… Даже если бы я захотел, я не смог бы произнести его имя.

– Пси-блокада? Что ж, тогда скажу я – Каспар Гриффит. Так? Не отвечайте, все ясно. Еще вопрос: зачем вы все это затеяли? Убийства, взрывы, террор…

– Хозяину нужна Сфера. – Кхеммат напрягся и разорвал силифторовый жгут, стягивающий запястья, улыбнулся. – А вы мешаете. Надо было выгнать вас… землян, вот и все.

– Так просто! – Никита посмотрел на Пинаева и встретил ответный взгляд. – Какое-то чудовищное несоответствие психологии и морали масштабу действий! – Он говорил тихо, ровно, как бы про себя, но внутри все дрожало. Перед глазами промелькнуло лицо Нормана Хамфри с пустым взглядом идиота, безвольное тело Константина Мальцева, словно уснувшего на минуту, взорванная база, мертвая деревня дайсониан, вереница заболевших исследователей, снежная гора, скрывшая под собой несколько деревень дайсов… Выгнать из Сферы! И все!..

«Спокойно, – подал голос «Вася». – Он же глухонемой от рождения к любой чужой боли, а тут еще программатор в мозгу. Темп, темп, топчемся на месте, а время уходит».

– Не стоит демонстрировать свои возможности, – вежливо предупредил Пинаев, брезгливо глядя на Кхеммата. – Вы что, в самом деле считаете себя суперменом?

– В том все и дело. – Никита глубоко вздохнул. Ждан был прав, «Вася» тоже был прав, все были правы. – Последний вопрос: какую роль у вас играла Флоренс?

Кхеммат перестал растирать запястья.

– Не понимаю, о чем речь.

– Какую роль играет Флоренс Дженнифер в спектакле хозяина?

– Вопрос в духе театрального критика. – Кхеммат коротко засмеялся. – Мухаммед, оказывается, прав. Он специалист по точному анализу. – Биолог снова засмеялся. – Вам, кажется, небезразлична эта девица? Она здесь, у хозяина… А знаете, кто она на самом деле? Робот!

Свет фонаря в руке Пинаева дрогнул. Ждан посмотрел на Никиту с каким-то испугом, тот остался бесстрастным. И в этот момент Кхеммат прыгнул на Пинаева. Пограничник выстрелил неожиданно для себя самого.

– Ну что же ты! – с сожалением проговорил Никита, поднимая и опуская безвольную руку биолога. – Он же теперь проспит не меньше суток.

– Извини, – с трудом произнес Пинаев, лежа в трех метрах от товарища в позе боксера, пропустившего нокаут. – Он мне, кажется, что-то сломал…

– Куда он попал?

Пинаев встал, отказавшись от помощи инспектора, показал на шею.

– Пройдет. Умеет кое-что, гад! Надо было прежде всего спросить его, где база и как туда пройти.

«База в двух километрах, – брюзгливо заметил «Вася». – Скажи ему».

Никите вдруг показалось, что его накрыла холодная тяжелая тень. Он поднял голову. Невысоко над вудволлами бесшумно проплыла стая виброкрылов.

Они выбежали на свежую вырубку с десятком штабелей разрезанных на плиты вудволловых стен. Запахи здесь стояли неприятные, железистые, болотные.

Штабеля были увязаны белым тросом и готовы к отправке. Попутная добыча, подумал Никита. Они не брезгуют ничем, в том числе и костяной древесиной вудволловых трупов. Жадность сгубила не одного преступника в былые времена…

Пинаев отстал, но не жаловался, он был в форме, что вселяло дополнительную уверенность в успехе задуманного. Обстоятельства складывались в их пользу, следовало использовать эффект внезапности и дар судьбы в полной мере.

Остановились передохнуть, вдыхая полной грудью прохладный воздух, пахнущий озоном и нагретым камнем.

– Наши там готовы полцарства отдать, чтобы узнать координаты базы, – вдруг тихо засмеялся Пинаев, – а мы уже здесь. Как ты выдерживаешь направление? Я бы уже давно сбился в этом мраке.

– У меня «альтер эго».

– Биоперсонком? – Пинаев был поражен, но постарался скрыть это. – И как ты его зовешь?

– «Вася».

Разговор прервался. Пинаев знал, как обидчивы искусственные интеллекты, перенимавшие многие черты личности хозяина, поэтому шутить не стал.

– Почему ты уверен, что это их основная база?

– Слишком жирно иметь на одной планете сразу три базы: две резервные и реперную. Одну я обнаружил, вернее, она меня, а эта должна быть главной.

Они снова побежали, утопая в мягкой почве, попадая в тупики сросшихся вудволловых стен, путаясь в куртинах липкой пухотравы, оскальзываясь на разваливающихся под ногами кочках гриботравы, продираясь через шпалеры паутинотравы. Этот лес был какой-то дикий, плотно забитый вудволлами, насквозь проросший травой всех видов, глухой и недобрый. Кратчайший путь к базе получался похожим на кардиограмму.

Через четверть часа остановились под сенью накренившегося вудволла, мертвого, закостеневшего и холодного.

«Вася» твердил, что база перед ними, в двух шагах, но они ничего не видели. Вернее, видели холмы, поросшие вудволловым лесом, и ни одного признака искусственного сооружения. Никита напрягал зрение, но даже в инфракрасном диапазоне не смог разглядеть упорядоченной структуры в излучающих тепло пятнах.

– Ничего не понимаю, – признался он Пинаеву. Они лежали в зарослях гриботравы, испускающей запах пыли, прибитой дождем, и прислушивались к редким звукам, долетавшим из глубины острова.

– У меня ощущение, что на нас кто-то смотрит, – сообщил Пинаев шепотом. – Может быть, здесь видеокамеры слежения?

– Не исключено, но я ничего не вижу.

– А если база находится под землей?

– Не вижу смысла прятать ее под землю. Без силового зонтика ее все равно можно обнаружить даже из космоса. А вот видеозавеса – другое дело… Ползи следом, проверим.

Никита обогнул край вудволла и пополз на холм, но не преодолел и двух метров, как руки его ушли в склон холма по локоть. Он замер.

– Я так и думал – видеошатер! Они накрыли базу голографическим миражем. Боюсь, мы нарушим поле завесы, что нетрудно зафиксировать, но у нас нет иного выхода.

Никита рывком продвинулся вперед и зажмурился от неяркого, но неожиданного света, брызнувшего в глаза.

Он оказался на краю обрыва. Под обрывом начиналась круглая долина диаметром в километр, накрытая шапкой голубого тумана, гладкая, как городская площадь. В центре долины красовалось сложное сооружение, напоминающее бабочку с распахнутыми перепончатыми крыльями, однако размеры «бабочки» превосходили ее земной аналог по меньшей мере в тысячу раз! Во всяком случае, ее тело «насекомого», похожее на тушу кита, обросшую «водорослями» и «моллюсками» каких-то деталей, достигало в длину около двух сотен метров и в высоту около сотни. Рядом с «бабочкой» располагались сооружения более простых форм: десятиметровый куб с антенной системой наверху, полосатая колонна высотой в двадцать с лишним метров, цепочка белых шатров, модуль типа «Коракл» и два пинасса.

Над колоссальным телом «бабочки» сновали диски гравикранов, перегружая что-то из трюмов «Коракла» в недра перепончатокрылого гиганта, по серо-голубому грунту бегали юркие робокары, неторопливо и целеустремленно двигались приземистые фигуры биокопов, но ни один звук не долетел до ушей разведчиков.

«Звуковая завеса, – сказал «Вася». – Страхуются они здорово. Тут такая каша излучающих источников, что я могу не справиться с идентификацией. Работай больше сам».

– Это скорее всего космодромный комплекс, – прошептал Никита едва слышно на ухо подобравшемуся Пинаеву. – «Насекомое» в центре, видимо, корабль, куб – централь, башня – склад. Что будем делать?

– Давай сформулируем задачу и составим план действий. Идем вслепую, без подстраховки, поэтому все будет зависеть не от расчета, а от дерзости.

– Согласен. Наша задача проста – найти Калашникова… если он жив, и Фло, а потом попытаться снять колпак поля с острова и дать сигнал Косачевскому. Все.

– Проще пареной репы. Если бы кто-нибудь еще посоветовал, как это сделать…

– Сам же говорил о дерзости. Будем действовать нахально, просто и прямо в расчете на внезапность. Я зайду левее и в тени этого насекомовидного корабля подойду к централи, а ты пойдешь отсюда к стоянке аэротранспорта, спокойно сядешь в куттер и будешь ждать, пока я не выйду. Возражения есть?

– Ждать не буду. Если не выйдешь через полчаса или не дашь знать, начну действовать сам сообразно обстановке.

– Годится. Как только я появлюсь в долине, начинай спускаться. И поосторожнее, пожалуйста, я трудно схожусь с людьми и не смогу найти тебе замену.

Никита отодвинулся назад, подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и сделал порядочный крюк, огибая замаскированную видеошатрами долину с базой Чужих. Он вышел точно напротив перепончатого крыла странного сооружения, ничем не напоминающего космолет. Нашел глазами то место, где лежал Пинаев, никого не заметил, вздохнул и нырнул с обрыва, как в воду, соскользнув по гладкой стене почти до самого дна. Его задержал небольшой карниз, оказавшийся пузырем оплавленного камня, с которого инспектор скатился на равнину за две секунды. Весь спуск, таким образом, занял всего десять секунд.

Внизу он подобрал брошенный кем-то пустой желтый ящик и побрел к серому кубу, словно тоже был роботом, обслуживающим погрузочную площадку. Снова показалось, что сверху на него упала холодная тень. Так и есть, виброкрылы. Что им надо? Видеокамер у них нет, «Вася» бы уловил, но, может, у Чужих есть устройства, работающие в диапазоне «ям нечувствительности» нашей аппаратуры?

Стала слышна работа механизмов, словно внезапно прорвалась накидка звукоизоляции: скрипы, тарахтение, мерные удары, посвистывания и шорохи.

Здание приблизилось, полускрытое громадным, янтарно отсвечивающим, словно медным, крылом непонятного сооружения. Роботов с этой стороны не было совсем, лишь несколько многофункциональных по виду машин размером с медведя рыли траншею и укладывали в нее ярко-красные «бусы».

Никита обошел канавокопатели и бегом преодолел оставшиеся метры до здания централи, отметив не без тревоги, что никто не обратил на него никакого внимания. Кажется, мы слишком увлеклись штурмом, подумал он. Похоже, нас переиграли и ведут как слепых котят. Не может быть, чтобы база не имела охранных систем, контролирующих границу.

«Как будто ты этого не предполагал, – саркастически заметил «Вася». – Будто у тебя был выбор». – «Был. Времени не было, а выбор был. Если бы мы пошли к океану и попытались уйти вплавь, Чужие вынуждены были бы раскрыться». – «Но ведь и они способны ошибаться, особенно когда им предлагают нестандартные варианты». – «Вот тут ты прав».

Никита обошел здание со стенами, не имеющими ни впадин, ни выступов, ни вообще каких-либо деталей, поднял «универсал» и постучал в стену рукоятью.

В метре от него кусок стены потерял монолитность камня, клубом дыма выпал на почву и сформировался в пандус. Никита невозмутимо шагнул в проем и, прежде чем за ним выросла стена, успел заметить Пинаева, подходившего к стоянке летательных аппаратов.

– Добро пожаловать, инспектор, – раздался сверху чей-то вежливый баритон. – Будьте добры, оставьте ваш арсенал у входа, он не является весомым аргументом в этом деле.

Никита повиновался.

Стены тамбура, куда он попал, вспыхнули на мгновение жгучим голубым светом. Волны жара сменились волной холода.

– Не тревожьтесь, дезобработка, – сообщил тот же голос.

Дверь из тамбура открывалась проще – шторой скользнула вверх. Перед Никитой стоял улыбающийся Каспар Гриффит.

Д-комплекс. Герман Косачевский

В посту становилось жарко, кондиционеры не справлялись с нарастающей духотой.

Косачевский велел резерву и всем оперативникам на подхвате выйти в коридор.

Шел уже двенадцатый час ночи, а поиски Пересвета и Пинаева результатов не давали.

– «Прыг-скок», – вздохнул Захаров, меняя очередной носовой платок. – Не представляю как, но их похитили через «прыг-скок». Они могут оказаться в любой точке Сферы, так что искать их бесполезно.

Косачевский покосился на него, снял эмкан и помассировал ушные раковины.

– Что там с этими облаками?

– Одно догнало Д-комплекс, вон светится в крайнем виоме, второе вышло на орбиту вокруг второго Дайсона, третье дрейфует возле оболочки Сферы у самой крупной дыры, – доложил начальник группы наблюдения.

– Пора, – бросил Ефремов. – Свертывайте операцию. Ясно, что это прибыли дайсониане – хозяева Сферы. Едва ли они станут разбираться, кто прав, кто виноват.

– Обязаны, – сказал Косачевский невнятно, жуя питательную таблетку. – Они обязаны начать с вопроса: что происходит? И мы ответим.

– А если они спросят не у нас, а у Чужих? И те ответят, что виноваты во всем мы? Представляешь последствия? К тому же они негуманоиды, полуживотные-полурастения. Даже ксенопсихологи не в состоянии дать рекомендации, как вести себя с ними, настолько они отличаются от нас.

– Чушь! – сердито буркнул Косачевский. – В главном мы сходимся: в стремлении к совершенству, в тяге к познанию, в романтике, наконец. Дайсониане далеко не воплощения холодного разума, иначе у них не было бы культуры и искусства, так поразивших нас.

– Этой культуре сто веков! С той поры многое изменилось. Зачем они бросили все это богатство?

– Почему бросили? Разве за Сферой никто не ухаживает?

– Всего-навсего автоматы Д-комплекса.

– Однако же за сто веков их заботы хватало. Земные заповедники и скансены тоже, наверное, выглядят заброшенными со стороны, пока не наткнешься на тех, кто за ними следит и оберегает.

В посту на недолгое время установилась относительная тишина: с пульта доносились лишь негромкие переговоры патрульных и оперативных отрядов, мерная пульсация фона аварийной волны, перекличка наблюдателей пространства. Вспыхивали и гасли виомы связи, по объемной схеме операции ползли строки бланк-сообщений, команды, цифровые и кодовые ответы исполнителей, мигали и перемещались огоньки основных и вспомогательных сил, наливались оранжевым светом зоны срыва контроля и алым – зоны непредвиденных осложнений.

Одной из них был сектор Д-комплекса, где наблюдатели потеряли след Пересвета.

– И все же не понимаю, почему эти люди могли так долго маскировать свою сущность? – воскликнул вдруг Ефремов, стукнув ладонью по бедру так, что все вздрогнули. – Неужели никто не видел их моральных качеств?

– Причин много, – нехотя сказал Косачевский. – Во-первых, они многое скрывали, а в душу не заглянешь, во-вторых, тем, кто знал их больше, мешала врожденная деликатность: мол, ничего страшного, исправятся, в-третьих, на работе это не сказывалось, они обладали определенными организаторскими и творческими способностями, что вполне устраивало начальство, и, наконец, в-четвертых, для проявления всех отрицательных свойств им просто не хватило питательной среды. Кхеммат работал в престижном по всем меркам научном центре, Салих также попал в отличный коллектив, пограничники – люди редких качеств, что вполне объяснимо: равнодушным и недобрым нечего делать на переднем крае в космосе и на Земле, где все порой зависит не от знаний, физической силы и выносливости, а от умения улыбнуться или пошутить. Ну, а Каспар Гриффит… это непонятный человек, положительный во всех отношениях. Боюсь, что он просто подменен.

– Вы хотите сказать, что настоящий Гриффит убит? – спросил Захаров, на которого было жалко смотреть.

– Несомненно. Его взяли раньше других, выкачали всю личностную информацию, и эмиссар явился на Землю в его облике. Я даже могу сказать, когда это произошло: или полгода назад, или в экспедиции Славича, или в прошлом году в отпуске. Никто не знает, где и с кем он отдыхал, Савва проверял.

При имени Калашникова разговор на минуту прервался. Потом Ефремов пробормотал:

– Чего же им не хватало? Не понимаю…

Косачевский вздохнул, оставил в покое малиновые уши.

– К сожалению, подонки и отщепенцы запрограммированы человечеству эволюцией так же, как и гении, для обеспечения необходимого запаса генетической информации. Их стало меньше, но они есть, и не всегда в этом виноваты общество и его институты воспитания… хотя и они еще далеко не совершенны. Что из того, что Кхеммат и Салих имеют высокий уровень интеллекта? Высокий интеллект не всегда уживается с высокой моралью, что нам наглядно и показано…

– Послушайте, Захар, идите примите душ, укол адаптогена и возвращайтесь, – обратился Косачевский к Захарову. – На вас смотреть больно.

Захаров бросил эмкан и без слов выкатился за дверь.

Динамики донесли четкий голос начальника группы «АА»:

– Здесь Строминьш. Мы вычислили путь Пересвета и Пинаева: они воспользовались новым видом внутреннего транспорта Д-комплекса, ранее неизвестным. Эксперты назвали этот способ передвижения тоннелированием, или тоннельным просачиванием. В точке выхода тоннеля обнаружены следы четырех человек, в том числе Пинаева и Пересвета, а также окно «прыг-скока». Попытаемся определить, куда тот мог выкинуть ребят.

– Добро, – ответил Косачевский и подозвал шагающего из угла в угол Ефремова. – Будем держать военный совет. Захаров, зови остальных заместителей Саввы.

Через минуту явился толстяк Рудаков, за ним вежливый, внимательный Дориашвили.

– Коллеги, обстановка усложняется. Говоря на узкоспециальном жаргоне пограничников, в Сфере сложилась «фронтовая ситуация оборонного типа». Нам навязывают игру не по правилам, а контригры, ведущей к успеху, к разгадке поведения Чужих, не получается. Силовые методы не годятся, это не разведка боем, но и ждать дальше опасно, вот-вот вмешаются дайсониане – хранители заповедника-Сферы. Ваши предложения?

– Уходить, – отрезал Рудаков, внешность которого контрастировала с характером. – Чужие столько напакостили в Сфере под видом людей, что дайсонианам нет особой нужды разбираться в ситуации, они просто вышвырнут нас со своей территории.

– Хорошо, если только вышвырнут, – добавил хмурый Ефремов. Он явно волновался, и Косачевский стал к нему приглядываться.

Захаров, несколько оживший после душа, оторвался от пульта – он продолжал командовать силами отдела – и поправил дугу эмкана.

– По-моему, уходить нам нельзя, потому что это жест виноватых. Какой вывод сделают дайсониане? Натворили дел и удрали! Нет, надо продолжать операцию и одновременно готовиться к встрече с дайсонианами по программе ВНК[13].

Калашников предвидел многое, в том числе и необходимость тревожной группы комиссии по контактам. Она уже готовила аппаратуру.

– Однако! – Косачевский покачал головой. – Савва не раз удивлял меня интуицией, но предвидеть ВНК!..

– Не поздно ли? – сказал Ефремов. – К тому же возникает вопрос: почему начальник отдела безопасности сам пошел на захват Чужих? К чему этот риск? Для опытного мастера это явный просчет. Но… – Ефремов оглядел присутствующих, – он вполне объясним, как и другие ошибки отдела, если предположить, что Савва Калашников – эмиссар Чужих!

Никита Пересвет

– Наконец-то вы пришли, – сказал Гриффит, делая приглашающий жест. – Почему так долго? Разве Суннимур не сообщил, что от выхода «прыг-скока» к базе протянута линия «вепря»? Вы могли быть здесь спустя минуту после появления на острове. Кстати, сдайте и остальное оружие во избежание недоразумений, автоматика здесь очень нервная и может неправильно оценить ваши жесты.

Никита молча протянул пистолет сна.

– Пойдемте. – Гриффит пропустил инспектора вперед.

Теперь стало отчетливо видно, что и база выстроена не человеческими руками, хотя коридоры, везде выполнявшие функции проходов, и здесь не отличались от коридоров земных зданий.

Прошли ряд ниш с люками, выпуклые щиты с фасетчатыми «глазами» и пучками тонких стержней; на концах некоторых стержней горели цветные огоньки. Поднялись по странной лестнице со ступеньками в форме звериной челюсти на этаж выше и вошли в квадратный зал с черным полом. Приглядевшись, Никита понял, что пол выложен вудволловыми плитами с тонким муаровым рисунком.

В центре зала стоял круглый аквариум с плавающей в нем мумией дайса. У дальней стены – два трехсекционных пульта с креслами, в которых сидели двое в костюмах Даль-разведки, а рядом нечто вроде «крыла летучей мыши» с оперением из «крыльев стрекозы» – тоже пульт, но предназначенный не для человека. Общий панорамный виом показывал пейзаж острова с высоты в сто метров, над пультами светились небольшие шароэкраны, в каждом – свое изображение. Странно, стоянка аэротранспорта видна хорошо, но Пинаева на ней нет.

– Смотрите, где ваш напарник, – кивнул на виом Гриффит. – Он неплохо чувствует опасность и успел улизнуть в здание технического обеспечения. Видите башню? Реактор, генераторы полей, охранные системы, связь. Там никого нет, лишь компьютер-исполнитель, команды поступают отсюда, к тому же наша аппаратура работает несколько иначе, и не сразу можно понять ее функциональное назначение. Но мы скоро займемся вашим другом всерьез, а пока пусть посидит взаперти. Почему вы не спросите, где Калашников?

– И так знаю, что он здесь. Могу я встретиться с ним?

Гриффит засмеялся.

– Обязательно, но чуть позже. Сначала ответьте на несколько вопросов.

– Вы уверены, что я на них отвечу?

– У вас нет другого выхода. В противном случае мы скормим вас голодным тритемнодонам, – раздался знакомый голос. Один из оперативников за пультом встал и оказался Мухаммедом бин Салихом. – Нравится вам такая перспектива, камрад Пересвет? – В голосе пограничника проскользнули нотки злорадства.

Примитивны ваши угрозы, мон шер, подумал Никита, как и все поведение, опереточное и неадекватное моменту. Вы же не артист кинобоевика в стиле «звездных войн», а участник беспрецедентного в истории цивилизации контакта с чужим разумом! Какой-то жуткий психологический просчет, наив, причем обоюдный – предателей, начавших работать на Чужих, и собственно Чужих. Неужели они так самодовольны, что не видят своих промахов? Никита усмехнулся. Он не чувствовал ненависти к предателю, только брезгливую жалость.

– По-моему, вы, Мухаммед, чувствуете себя суперменом «а-ля завоеватель Галактики». Не тяжело нести на плечах такую ответственность?

Салих налился темной кровью, потянул из поясного захвата пистолет. Нет, не пистолет, парализатор. Серьезная штучка! И ведь по лицу видно, что запросто может пустить ее в ход. Кхеммат почему-то побоялся. Да, приятель, глубоко ты упал, не выбраться.

– Аппаратура готова, – подал голос второй оператор, большеголовый и широкий. Робот, конечно.

– Сейчас начнем. – Гриффит посмотрел на часы. – Самое время. К сожалению, ваш начальник отказался произносить речь для соотечественников, может быть, это сделаете вы?

– Нет.

– Не спешите, вы же еще не знаете, что нужно говорить.

– Савва отказался, а я мыслю и чувствую так же.

– Весьма похвально. Мы могли бы, конечно, прибегнуть к психотропным медикаментам и пси-зондажу…

– Я тренирован и готов к любому способу допроса. Напрасно теряете время.

Гриффит поскучнел.

– Верю и могу успокоить. Калашников тоже оказался на высоте, хотя его здоровье с вашим не сравнить. Завидую волевым натурам, в какой-то степени такое самообладание оказалось для меня неожиданным. Но вы лишь усугубили положение экспедиции. Да-да, именно. Я хотел, чтобы Калашников объявил немедленный отбой операции и полную эвакуацию всех отрядов на Землю, он отказался, и теперь я вынужден напрямую обратиться к дайсонианам, чтобы это сделали они. Вам непонятно положение ваших соотечественников?

Никита бросил взгляд на виом.

– Я вижу, вы тоже сворачиваете базу?

– В принципе, моя работа закончена, остались кое-какие формальности по передаче Сферы Клиенту… после того, разумеется, как вас здесь не станет. Я получу заработанное вознаграждение и отправлюсь дальше. По сведениям моих информаторов, в соседнем звездном секторе появился Продавец, нуждающийся в посреднике. – Гриффит улыбнулся, наслаждаясь чудесным, упоительным чувством превосходства. – Я ведь не разведчик Чужих, как меня окрестили, а всего лишь дилер, посредник между Продавцом и Клиентом. Объект продажи – Сфера. Кстати, один из контролеров Продавца – он-то и есть разведчик в вашем понимании – находится среди ваших руководителей. В настоящий момент он объявляет, что эмиссар Чужих – Савва Калашников.

– Зачем?!

– Чтобы ускорить финал.

Лжет! Непохоже, что он верит в то, что говорит. Но к чему это садистски снисходительное объяснение? Разведчик не должен ни при каких обстоятельствах раскрывать свои истинные цели. Неужели он не понимает, что тайна, произнесенная вслух, становится достоянием всех?

«Он не разведчик, – напомнил «Вася». – И считает, что все позади». – «Он профессионал, вернее, должен быть профессионалом, а ведет себя как самый настоящий земной обыватель, окрыленный сознанием удачи и превосходства. Что-то мне не… Не понимаю, в чем дело, но не покидает ощущение, что все это фарс. Продавец, Клиент, вознаграждение, дилер – каков жаргон! Ему лет триста, если не больше. Нет, ситуация мне не нравится, вполне возможно, мы проглядели тех, кто стоит за спиной Чужих. Настоящий Чужой – не Гриффит». – «Он сказал, что в руководство операцией внедрен разведчик, контролер Продавца…» – «Если это правда, то уровень контролера повыше, поскольку мы узнаем об этом человеке только со слов Каспара… Черт! Нет времени на анализ и компьютерный расчет. Подыграем-ка ему…»

Гриффит удовлетворенно кивнул, заметив озабоченность на лице пленника.

– Наконец-то вы начинаете осознавать. Конечно, Кхеммат должен был просто уничтожить вас, но коль скоро он предпочел доставить вас сюда, извольте доказать свою полезность. Понимаете, о чем идет речь?

– Ничего он не скажет, – буркнул Салих, массируя кисти рук. – Отдайте его мне, он явно предпочитает драку, а для меня будет неплохой спарринг.

– А что? – задумчиво ответил Гриффит. – Это идея. Если он выстоит, отпустим – после финала, естественно, ну, а не выстоит… Но прежде вопрос: коды связи всех служб в операции? Это важно.

– Еще бы. – Никита издевательски засмеялся. – Зная коды, можно передвигаться в Сфере практически незамеченным. Следующий вопрос.

– Я так и думал, что вы откажетесь отвечать. Мухаммед, попробуйте высшую степень допроса.

Салих с готовностью бросился выполнять приказ. Никита с любопытством и тревогой стал наблюдать за его действиями. «Вася» комментировал: «Камера пси-зондажа, плюс препараты, плюс амнезотронно-лучевая обработка, плюс электрошоковая терапия для подавления воли… Выдюжим?» – «Неужели Савва прошел все это?!» – «Кто знает…» – «Если бы я был уверен…»

– Глубокая ассоциативная память недоступна амнезотрону, – сочувственным тоном сказал Гриффит, – но оперативная, хранящая всю важную информацию о повседневной работе, иногда поддается. Еще вопрос, пока готовится аппаратура: каковы функции группы «АА»?

– А разве ваш осведомитель в руководстве этого не знает?

– Он начал заниматься отделом безопасности вынужденно и не успел вовремя завладеть всей документацией.

– Что ж, на этот вопрос я отвечу. Вы планировали мое уничтожение? Кстати, почему? Неужели я засветился?

– Мы тоже имеем анализирующие компьютерные системы и вычислили вас с восьмидесятипятипроцентной вероятностью, да Салих не смог убрать.

– Вот это и является результатом работы группы «АА». Одна из ее функций – подстраховка контрразведки.

Никита продолжал говорить, а сам готовил себя к схватке, потому что дальнейшее промедление грозило усложнить положение еще больше. Он знал, что будет делать в следующую секунду. «Вася» уже включил резервы организма на отдачу в режиме искусственного стресса. Итак, господа дилеры, расчетливые и хладнокровные убийцы, умеющие с будничным цинизмом рассуждать о смысле бытия, вы явно не способны оценить свои поступки в истинном свете и не останавливаетесь ни перед чем. Не пора ли остановить вас, хотя бы и силой?..

Гриффит вытянул откуда-то из перепончатой плоскости правого крыла пульта обыкновенные бокалы с изумрудным напитком, протянул один бокал Никите.

– Подкрепитесь, это сок вудволла, очищенный, конечно. Прекрасное тонизирующее средство.

– Вы хотите сказать – кровь вудволла, – поправил Никита. – Сомневаюсь, чтобы она служила тоником человеку.

– А вы попробуйте и убедитесь.

Инспектор, словно колеблясь, протянул руку, мгновенно разогнулся и ударил Гриффита в горло, ощутив, насколько тот массивнее и неподатливее, чем можно было судить по внешнему виду. Второй удар в нервный узел также не достиг цели, хотя обычный человек от такого удара вышел бы из строя надолго. Гриффит упал, но не безвольной массой, а как опрокинутая скала. Бокалы разлетелись прозрачными брызгами, а зеленая жидкость залила пол.

Никита, изогнувшись, в прыжке выхватил у Чужого «универсал» и одновременно выбил пистолет сна. Падая, он увидел, как Салих поднимает руку, а робот из-за установки пси-зондирования выкатывает какую-то сложную машину с десятком блестящих глазков. До выстрела оставались мгновения, и Никита сделал единственное, что успевал сделать: прикрылся телом Гриффита, потерявшего на некоторое время ориентацию, и, понимая, что уже не успевает, разрядил пистолет сна в Салиха.

Основной импульс парализатора пришелся на эмиссара Чужих, Салих бил навскидку, не целясь, но зацепило и Пересвета.

«Боль – сторожевой пес здоровья», – гласит древнегреческая поговорка, и когда-то, лет двести назад, это выражение соответствовало истине, но инспектору в данный момент этот «пес» был врагом, самым страшным из всех, которых только можно было представить.

Ощущение было такое, будто каждый нерв, каждую клеточку мозга, каждое волокно мышцы обнажили и ошпарили кипятком! Никиту скрутило от адской боли, но он все же успел выстрелить в робота.

Дальнейшее он помнил смутно, чудом удерживаясь над зыбкой пропастью беспамятства. В робота он не попал, но задел машину с «глазами». Яркая зеленая молния ударила из машины в потолок, второй клинок слепящего огня вонзился в робота, потом машина зашипела, вскипела желтым дымом, вспыхнула и рассыпалась дождем горящих капель. От густой вони сгоревшего пластика перехватило дыхание.

От робота остался почерневший «скелет», ничем не напоминающий человеческий. Салих лежал ничком и не двигался, игла сна все же нашла его, готового убить любого во имя собственного спасения. Тело Гриффита конвульсивно вздрагивало и вдруг на глазах Никиты треснуло щелью, края разрыва развернулись, как полы шубы, и обнажили фиолетовое, с синим глянцем, как вороненая сталь, тело того, кто на самом деле прятался под маской Каспара Гриффита, тело эмиссара чужой цивилизации.

Он выпростался из скафандра, имитирующего человека, как улитка из раковины, подобрал выпавший из рук Никиты «универсал», что-то сказал замершему у пульта второму роботу и направился к выходу – жуткая фигура, карикатурно напоминающая человека в доспехах, но без шлема, с головой, похожей на топор, с затылком-лезвием. Ноги у этого существа не сгибались, а «выстреливались» вперед вместе с коленным суставом, однако его походка не казалась механической – со своеобразной грацией шел нечеловек, живой, по-своему гибкий и естественный в каждом движении. Видимо, и его нервной системе непоздоровилось от разряда парализатора, иначе он не оставил бы Никиту на попечение робота.

Инспектор, ощущая тело рыхлым, тяжелым и слабым, подтянул руки и замер, делая вид, что потерял сознание. Робот, похожий на Кхеммата, поднял пистолет, подождал немного и занялся пультом, поглядывая в сторону Никиты. «Вася» наконец нашел сочетание импульсов, возбудивших гипоталамус, и продолжал интроукалывание до тех пор, пока Никита не почувствовал прилив сил и энергии. Секунды снова стали послушно растягиваться, а пространство сжиматься, давая возможность оценить обстановку, выбрать правильный ход и выполнить задачу.

Никита улучил момент, когда робот отвернулся, бесшумно вскочил и нырнул за продолжавшую дымить и потрескивать установку с потухшими «глазами», наполовину расплавленную и потерявшую былую форму. Затем нагнулся к Салиху, подобрал пистолет сна и, не разгибаясь, выпустил всю обойму в робота, уже начавшего движение. На пульте, в который попали две иглы, что-то взорвалось со стеклянным треском, остальные иглы поразили открытую шею и лицо биодвойника Кхеммата, но они все же были рассчитаны на человека, а не на его биокопию с искусственным интеллектом. Движения робота замедлились, но наркотик, способный мгновенно усыпить любое живое существо на Земле, не сковал тело чужой машины цепями сна. И тем не менее Никита выиграл драгоценные доли секунды, в течение которых он успел прыгнуть к пульту, отбить руку с «универсалом» и провести прием, после которого робот грохнулся на пульт, круша его тяжелым корпусом.

– Браво! – раздался сзади знакомый голос псевдо-Гриффита.

Никита рывком развернулся, уже сознавая, что не успеет, увидел силуэт Чужого, в котором было много от гигантского богомола, а также от краба, змеи и человека в доспехах, и с отчетливым плеском «нырнул» в омут беспамятства.

Очнулся он через пару минут лежащим на полу: «Вася» времени не терял и успешно боролся с проникшим в тело препаратом сна, блокировавшим мотонейроны. Второй раз восставать из небытия оказалось труднее. Пока «Вася» и защитные инстинкты очищали организм от остатков ганглиоблокаторов, исторгнутых железами внутренней секреции по приказу расстроенной парасимпатической системы, Никита прислушивался к звукам в зале. Кто-то разговаривал… Кажется, двое, один из них Гриффит, вернее, Чужой, а кто второй?

Никита приоткрыл глаза, но увидел лишь спину разведчика Чужих. Тот оглянулся. Инспектор едва сдержал восклицание, разглядев наконец лицо этого существа: вогнутое, голубоватое, без носа, с двумя щелями, нижней, покороче, – ртом и верхней, длиной во весь лоб, – одним-единственным глазом. Лицо это обладало мимикой, но эмоции Чужого разгадать было невозможно, и только голос, в котором звучало удивление, выдавал их:

– Еще раз примите мои поздравления, коллега. Ну, у вас и подготовка! Даже пистолет сна не является гарантией в борьбе с вами. Уж не робот ли вы? Или имеете специальные защитные системы вроде внедренного «альтер эго»? Мне говорили, что ваши наука и техника уже приблизились к этому уровню компьютеризации.

Никита закрыл глаза, продолжая накапливать силы, и с отчаянием подумал, что его возможности ограничены, несмотря на помощь «Васи», а цель не только не приблизилась, но и вообще находилась теперь дальше, чем была до проникновения на базу.

«Расслабься, – сказал «Вася» в ответ на мысль. – Через три минуты будешь в порядке, займись йога-регулировкой, я не справляюсь. Но предупреждаю: еще с одной иглой сна нам не справиться. Учти». – «Учту».

– Где Флоренс Дженнифер? – тихо спросил Никита.

– Рядом, она мне еще нужна для прямой связи с ее хозяевами – дайсонианами. Кстати, вы знаете, что она робот, искусственный интеллект? По донесениям Салиха, вы, кажется, были к ней неравнодушны?

«Подонок! – вяло подумал Никита. – Твой цинизм дорого тебе обойдется. Удивительно, что такой примитивный мог так долго работать в Сфере инкогнито. Кто-то ему помогает, не иначе как ангел-хранитель». – «Тот самый разведчик, – сказал «Вася», – агент Продавца».

– Считайте, что вам повезло, – продолжал Чужой, не дождавшись ответа. – Если вы не будете мешать, то останетесь в живых. Я прибегаю к насилию лишь тогда, когда это необходимо для дела, а дело уже почти сделано, дайсониане готовы выйти из своего кокона и выслушать то, что я скажу. А Флоренс Дженнифер подтвердит, что я говорю правду, и тогда вас вежливо, а может, и не очень вежливо попросят убраться из Сферы. Не будете же вы сопротивляться хозяевам?

– И Флоренс дала согласие? – Голос у Никиты остался тихим и невыразительным, но внутри все сжалось в напряжении.

– Даст, когда я поставлю ее перед выбором: или она подтвердит все сказанное мной, или я убью вас у нее на глазах. Удивительно, но факт: она в вас влюблена! Все же дайсониане странные создания, даже роботов своих они наделили не только интеллектом, но и чувствами, эмоциями и характером. Вероятно, это единственные в Галактике существа, достигшие предела в техническом совершенствовании, выжавшие из технологической стадии эволюции все что можно. Кстати, интересно, а что, если сделать наоборот – заставить вас выступить от имени дайсониан, пригрозив, что я убью Флоренс, если вы не согласитесь? – Чужой оглянулся на лежащего Пересвета; он не шутил. – Это неплохой вариант. А ну-ка, спросим советчика.

Разведчик занялся манипуляциями на своем полуживом пульте.

А ведь он всерьез способен предложить такой выбор, подумал Никита в смятении. Он совершенно аморален, равнодушен, глух и слеп к любому проявлению чувств, кроме чувства удовлетворения. Это самое страшное, что он ко всему равнодушен, и нет времени, чтобы подобрать ключик к панцирю его равнодушия. «Изъяны психики лечат принудительно, – подал голос «Вася». – На Земле к нему живо подобрали бы ключик».

– Нет, первый вариант лучше, – с сожалением сказал Чужой, которого Никита продолжал звать про себя Гриффитом. – Процент риска во втором случае в два раза выше, потому что едва ли вы способны влюбиться в биоробота, пусть и самого совершенного. Не понимаю, почему дайсонианам вздумалось придать одному из своих разведчиков облик женщины?

– Разведчики? Разве их много?

– Двое, Фло и Джанардан Шрестха.

– Вот оно в чем дело… а я-то думал, почему они все время вдвоем?.. То, что они роботы и разведчики дайсониан, вы узнали от Продавца? – спросил Никита, расслабляясь перед прыжком.

– Мы знали, что они должны быть, и подозревали многих, но что это именно она – узнали только сегодня. Вернее, уточнили, что она и есть разведчик.

– А о том, что дайсониане находятся в Сфере, в созданной ими пространственной нише, вы тоже узнали от Продавца?

– Конечно. Условия моей работы: полная информация об объекте продажи. Извините, приходится прерывать беседу. Кажется, ваш шеф решил-таки в своем безнадежном положении поиграть в кошки-мышки. А чтобы и вы не вздумали вступить в игру, я вас усыплю на некоторое время, не возражаете?

И Никита, преодолевая внутреннее сопротивление и острое нежелание открытой борьбы с мизерным шансом на успех, буквально чувствуя, как рвутся мышцы и лопаются кровеносные сосуды, бросил тело навстречу врагу, так и не научившемуся уважать противника.

Гриффит обладал хорошей реакцией, превосходившей даже реакцию тренированного человека, но никто не готовил его к разведке боем, к открытой схватке, к готовности пожертвовать собой ради дела. Никита же был оптимизирован физически и психически, а главное – этически, ибо категории добра и зла не были для него отвлеченными понятиями, определенные всем опытом цивилизации и впитавшиеся с молоком матери так глубоко, что стали основой личности. Он знал и был готов к тому, что рано или поздно придет его судный день, когда обстоятельства вывернут душу наизнанку, обнажат его суть и заставят понять, на что он способен…

Выстрел «универсала» пришелся на то место, где Никита только что лежал. В следующее мгновение пистолет вылетел из рук Чужого, а сам он вонзился головой в стойку пульта, доламывая уцелевшую аппаратуру. Никита прыгнул еще раз, на мгновение раньше успев ногой выбить пистолет сна, появившийся у Гриффита словно по мановению волшебной палочки. Незнание строения тела разведчика и его нервных узлов не позволяло Никите парализовать двигательную систему противника, поэтому приходилось надеяться только на случайное попадание и броски, потрясавшие массивное тело чужака. Никита очень скоро понял, что удары по корпусу Гриффита приходятся на некое подобие панциря-комбинезона и не достигают цели, а голову и шею тот защищал довольно умело, нанося ответные удары, от которых Никиту спасали только реакция и великолепный тренинг приемов рукопашного боя.

Борьба продолжалась уже две минуты, Гриффит защищался хладнокровно и расчетливо, обладая силой биоробота, и Никита понял, что долго не выдержит. Тогда он стал маневрировать таким образом, чтобы подобраться к упавшему «универсалу», и оказался возле пистолета в тот момент, когда в зал с разных сторон ворвались Пинаев, Калашников и существо, соединявшее в себе черты хищной птицы, рептилии и механизма, и это был уже не просто кибер Чужих в своем естественном облике, а боевая система, призванная охранять и защищать своих хозяев. Она с ходу выстрелила в Калашникова – бледная трасса электроразряда вонзилась ему в плечо, – мгновенно развернулась, находя дулом разрядника Пинаева, который сориентировался и уже падал на пол, за тумбу развороченной глазастой машины, и только тут Никита наконец поймал силуэт охранного кибера и выстрелил сам.

Две вспышки слились в одну, кто-то вскрикнул, третья вспышка означала взрыв боевого робота – выстрел Никиты разнес ему энергоблок. Тугая воздушная волна отбросила Калашникова к стене, сбила с ног Никиту, но оружия инспектор не выпустил.

– Стоять! – приказал он Чужому, вскакивая и прислушиваясь к звенящему металлическому курлыканью, долетавшему из коридора. «Включилась сирена тревоги, – шепнул «Вася». – Сейчас здесь будет вся охрана».

Никита, держа замершего Гриффита на прицеле, приблизился к Пинаеву. Тот зашевелился, сел, держась за голову.

– Слава богу, цел! Подержи-ка его на мушке.

– Это бесполезно, – проговорил Гриффит. – Даже если вы справитесь с внутренней системой защиты, внешняя охрана не выпустит вас за пределы здания.

Никита, не отвечая, перевернул безвольное тело Калашникова, обнажил запястье: пульс не прослушивался. Инспектор достал из аптечки универсальный противошоковый инъектор и вкатил начальнику отдела два кубика ярко-оранжевой жидкости, потом еще два – кардиостимулятора и следом – кубик активатора нервной системы. Через минуту синеющие веки Калашникова затрепетали, он приоткрыл глаза, хрипло вздохнул. Губы его шевельнулись. Никита наклонился и уловил слабый шепот:

– Ефремова… Еф… – На большее у Калашникова не хватило сил, глаза его снова закрылись.

Но Никита понял, что хотел сообщить Савва. Он взял пистолет у Пинаева, глотавшего адаптоген, потрепал его по плечу, подошел к Гриффиту.

– Как снять силовой пузырь с острова?

– Это невозможно, программа защиты введена в компьютер базы с ограничением сверху: при отключении зонтика включается программа уничтожения базы.

– Где Флоренс Дженнифер?

– Зачем она вам? – В голосе Чужого прозвучало удивление.

– Я знаю, где она, – проговорил Пинаев. – Что с Саввой?

– Шок. Если через полчаса им не займутся медики, будет поздно что-либо предпринимать.

– Могу предложить обмен. – Хладнокровию Гриффита можно было позавидовать. – Я указываю вам камеру «прыг-скока», имеющего выход на Д-комплекс, вы забираете начальника и покидаете остров, а за это освобождаете Сферу от своего присутствия. Идет?

– Вы забыли о Флоренс.

– Ну, для вас это не потеря, а мне она нужна для контакта с дайсонианами. Соглашайтесь, через полчаса будет поздно.

– Хорошо, – выдохнул Никита после секундной заминки. Пинаев перестал тереть виски и посмотрел на него с недоумением. – Но прежде я хочу поговорить с ней.

– Я слушаю тебя, – раздался за дверью голос Флоренс Дженнифер. Она вошла. Звонкий сиреневый клекот тревоги смолк, и наступила пульсирующая тишина.

Никита повернул голову. Флоренс смотрела на него огромными глазами, чуть ли не полностью занятыми зрачками. В них была мука и сумасшедшая боль, которой Никита не решился дать названия, потому что это касалось его лично.

Пинаев, опомнившись, подошел и отобрал у него пистолет, повернулся к Чужому и прижал палец к губам.

– Фло, – сказал Никита, сглатывая ком в горле. – Я не знал…

– Теперь знаешь, – проговорила девушка прежним безжизненным голосом. – Но не бойся, я выполнила свою задачу и скоро исчезну, как и любая машина с ограниченным количеством функций, предназначенная для определенной цели. Прости меня, я думала, ты из их банды. – Кивок в сторону Гриффита. – Савва мне все объяснил.

– Фло! – Никита шагнул к девушке, снял все мыслеблоки и пси-барьеры, обнял ее за плечи. – Вот я стою перед тобой, раскрытый так, как никогда ни перед кем не раскрывался. Ты же умеешь читать в душах, прочти мою и все поймешь!

Она замерла, полузакрыв глаза, со щек ее сбежала краска.

– Но я же… робот! – прошептала она. – Как ты можешь… меня… это же невозможно!

Никита сквозь ткань комбинезона почувствовал, что тело Флоренс бьет озноб.

– Чудо мое! Разве ты чувствуешь себя роботом? Чем ты отличаешься от меня? Только способом появления на свет, но разве от этого зависит твоя дальнейшая судьба?

Флоренс слепо провела рукой по его лицу, по волосам. Никита поцеловал ее ладонь, крепко обнял и отстранил.

– У нас еще есть немного времени и надо успеть выполнить свою задачу. В Сфере действует диверсионно-разведывательная группа чужой цивилизации, это ее руководитель. – Никита кивнул на Гриффита. – Можешь передать своим, что люди, земляне, не являются источником загрязнения Сферы и не угрожают ее нынешним обитателям. Все взрывы, уничтожение поселений дайсов, похищение раритетов – это деятельность Чужих, направленная на удаление экспедиции из Сферы.

– Я уже поняла, мне все объяснил Савва. – Флоренс вздохнула, бессознательно поправила волосы и оглянулась на лежащего Калашникова. – Что с ним?

– Электрошок, его нужно срочно доставить на Д-комплекс, в реанимацию. – Никита взял «универсал» у Пинаева, с мрачной решительностью подошел к пульту, бегло осмотрел панель.

Часть была разворочена, на уцелевших панелях загорались и гасли комбинации огней, в глубине информационных окон плыли столбцы цифр и символов, короткие кодированные сообщения, мигали алые транспаранты тревоги и единственная надпись на русском языке: «Отсечка мыслеприказа». Видеостены зала продолжали работать, но звуки пропали, кроме тех, что доносились из коридора здания.

– Ждан, по-видимому, это приставка связи с общим компьютером. Попробуем-ка разобраться. Главное – найти кабину «прыг-скока». – Гриффит сделал движение к пульту, но взгляд Никиты остановил его. – Неужели вы до сих пор не отдаете себе отчет, в каком глубоком провале находитесь? Ваша миссия дилера провалилась. Независимо от исхода событий мы не дадим вам вступить в прямой контакт с дайсонианами, даже если вы продублировали программу контакта через компьютер базы. Мы найдем метро, уверяю вас, а там уж я постараюсь обезвредить вашего помощника, Продавца, и он расскажет нам остальное, то, чего я до сих пор не понимаю. Ведь ваш информатор-Продавец – Ефремов, не так ли?

Снова на лице Гриффита отразились непонятные эмоции, хотя говорил он по-русски абсолютно правильно, и это несоответствие облика тем чувствам, которые звучали в голосе, порождало неприятное ощущение проглоченного живьем моллюска.

– Кажется, вы меня положили на обе лопатки, – засмеялся Гриффит, и в голосе его прозвучало восхищение. – Я недооценил вашу контрразведку в общем и вас лично в частности. Но меня еще больше поражает, что вы так неразборчивы в… – Чужой засмеялся, – в объектах поклонения. На Земле десять миллионов женщин, полноценных представительниц расы, а вы вдруг выбираете биомеханизм в облике обольстительной красотки, выращенной искусственно чужими разумными существами. Вы уверены, что у нее есть человеческие органы чувств и нет дополнительных?

– Ценю ваш юмор, – тяжело сказал Никита, – и умение держаться, но я никогда не думал, что представитель высокоразвитой цивилизации способен дойти до такого цинизма и будет вести себя в духе интеллектуального фашизма. Впредь, если захотите что-то сказать, просите разрешения. Что это за сооружение рядом с централью? Космолет?

– Да, – с едва заметным колебанием ответил Чужой.

«Врет!» – убежденно прокомментировал «Вася».

– Лжете, – сказал Никита. – Если вы не хотите говорить правду, мы все равно узнаем сами. Ну что, Ждан?

– Много непонятных блокировок. Вероятно, пульт связан с компьютером через вот эту перепончатую приставку. К сожалению, линия мыслесвязи повреждена, а на звуковые команды не реагирует.

– Плохо, придется обследовать базу на ощупь, а времени мало. Может быть, есть идеи?

– Не надо обследовать базу, – тихо сказала Флоренс, не глядя на Никиту. Она уже взяла себя в руки, но глаза выдавали ее внутреннюю борьбу и тревогу. – Фокусирование тоннелей выхода закончено, меня вызывают на связь.

– Тоннели – это те светящиеся облака? – быстро спросил Никита, сообразивший, о чем идет речь. – Дайсониане готовы к диалогу?

– Не к диалогу, этот их выход вынужденный, я должна сориентировать отряд… назову их чистильщиками, который очистит Сферу от всего привнесенного извне и наглухо закроет вход в нее.

Словно в подтверждение слов девушки где-то внутри Никиты и одновременно вне его шевельнулся кто-то огромный и чужой, не поймешь – добрый, или злой, или равнодушный.

Гриффит внезапно прыгнул к стене и исчез в открывшемся проходе, прежде чем Никита успел выстрелить.

– Я догоню, – бросился следом Пинаев.

– Не надо, – так же тихо проговорила Флоренс. – Он никуда не уйдет.

– Там на погрузке его корабль…

– Это не корабль – станция метро, использующая запредельные частоты, которые вы в своих метро не применяете. Поэтому и запеленговать ее не смогли, хотя она включена постоянно. Но Чужой, как вы его называете, не уйдет.

– Почему? Ему же никто не мешает…

– Мы помешаем, – сказал кто-то сзади Никиты озабоченным тоном.

Инспектор стремительно повернулся: на пороге стоял Ефремов.

Д-комплекс

В посту координации сил УАСС было тихо, но световой ураган на пульте монитора свидетельствовал о том, что напряжение ситуации достигло апогея. Косачевский и Захаров перешли на мыслесвязь с компьютером-координатором, который обрабатывал поступающие донесения, на второстепенные отвечал сам, а главные пропускал к хозяевам с готовым анализом и предложением, что следует предпринять в ближайшее время.

За пультом сидели только двое – Косачевский и Захаров, остальные стояли за их спинами, готовые выполнить любое распоряжение директора УАСС, принявшего на себя всю полноту власти и ответственности.

– Флоту – боевая тревога! – бросил Косачевский в микрофон общей связи. – Спейсерам «Печенег» и «Ра» подтянуться к Д-комплексу, объект контроля – светящееся облако в двухстах километрах. Спейсерам «Диего Вирт» и «Днепр» выйти к Дайсону-2, объект контроля – светящиеся облака в мегаметре. Десанту «Лидера» начать поиск базы Чужих в северной климатической зоне второго Дайсона.

Директор УАСС сменил канал связи.

– Земля-один, «Шторм» управлению и погранслужбе Даль-разведки! Ввести в действие программу ВВУ[14] степени «Щит». Особому отряду комиссии по контактам немедленно прибыть в Сферу для развертывания ВНК.

Еще раз смена связи.

– Отрядам отдела безопасности и пограничникам закончить поиск на донных горизонтах станции, оцепить коридоры десятого горизонта, никого не выпускать за пределы горизонта. Группе «АА» прибыть ко мне. – Косачевский повернулся к Захарову. – Где Ефремов?

– Не знаю, – растерялся тот. – Был здесь. Виталий, не видел Ефремова?

– Вышел, – лаконично ответил второй заместитель Калашникова. – Найти?

– Будь добр…

– Подождите. – Косачевский перешел на связь с Землей. – Земля-один, я давал задание оперативному-три, ответ получен?

– Две минуты назад, – ответил дежурный управления. – Всего несколько слов: «Связь Сферы с Землей – в пределах служебных сообщений».

– Спасибо. – Косачевский сидел оглушенный несколько секунд, пропустил вопрос Захарова мимо ушей, посмотрел на него слепо. Потом мотнул головой, сбрасывая оцепенение. – Ну и дела! Знаешь, что это означает? Никто из Сферы не звонил ни мне, ни Ефремову, звонок был с Земли. Почему звонили мне – понятно, а почему Ефремову?

– Ему надо было попасть в Сферу. – Захаров понял все сразу, ослабил воротничок, вытер шею. – Все получилось естественно: вам нужен был представитель Совета для квалитета ответственности, и вы его получили в лице Ефремова, к тому же он представитель СЭКОНа. Но тогда Ефремов и есть главный эмиссар Чужих?

– Не главный, – покачал головой Косачевский. – Глубоко законспирированный разведчик – да, но не главный, ему невозможно было бы руководить разведгруппой в Сфере с Земли.

– Такие обвинения подлежат тщательной проверке, – обрел дар речи Рудаков. – Вы что, серьезно? Делать вывод только на основании звонка из Сферы…

– Не только. – Косачевский снова стал самим собой. – Ему не надо было обвинять Савву Калашникова, которого я знаю лучше, чем себя. Может быть, для вас этот довод не покажется весомым, но для меня он основной. Где Строминьш?

– Здесь, – шагнул в комнату начальник группы «АА». – Можем рискнуть и послать группу через «прыг-скок», по которому ушли Пинаев и Пересвет. Наверняка канал работает фиксированно, привязан в одной точке выхода где-нибудь на втором Дайсоне. Может быть, и к базе.

– Чуть позже. Ивар, надо срочно разыскивать Ефремова, он где-то близко, в пределах десяти верхних горизонтов.

– Ефремов? – с мягким удивлением переспросил Строминьш. – Мы встретили его в коридоре, упирающемся в комнату, где стоит тот самый проклятый «прыг-скок».

Косачевский откинулся на спинку кресла, обхватил скулы длинными пальцами, раздумывая несколько мгновений; глаза его похолодели, стали из карих совсем желтыми.

– Где группа ВНК?

– Выгружается, – тотчас отозвался Захаров. – Двенадцать человек и три капсулы оборудования.

– Ивар, быстро к метро, возьми одно отделение ВНК – четыре человека, у них автономные единицы, и мчись к «прыг-скоку», где ты видел Ефремова. Катапультируйтесь в скафандрах вслед за ним. Я думаю, он тоже ушел на базу Чужих через эту камеру метро. Там действуйте по обстоятельствам, попробуйте захватить Ефремова и найти Пересвета. В дальнейшем поступишь под командование начальника отделения.

– Принял, – сказал Строминьш.

В коридоре послышался нарастающий шум, и пост наполнился незнакомыми людьми в белых комбинезонах с красными стилизованными буквами ВНК на рукавах. На всех были нацеплены эмканы с наушниками компьютерной связи. Вперед выступил плотный широкоплечий мужчина с ежиком коротких седых волос.

– Начальник комиссии ВНК Ширяев. Группа готова к работе, мы уже полтора часа подключены к операционному компьютеру управления и в курсе всех проблем. – Седой обернулся к одному из прибывших. – Павел, поступаешь в распоряжение Строминьша.

Косачевский дал знак Ивару, и тот увел отделение ВНК за собой.

– Еще одно отделение пусть идет на спейсер «Печенег».

Ширяев дал распоряжение начальнику второй четверки.

– Остальные – на крейсер «Лидер». – Косачевский посмотрел на часы. – Через пять минут начнем перебазироваться туда все. Захар, ты первый.

И в этот момент словно холодный пронизывающий ветер ворвался в помещение, проник в тела людей и оставил зябкое ощущение неловкости, чужеродности, застрявшей в мозгу пыли.

Мгновением позже голоса наблюдателей выплеснулись из динамиков хором восклицаний:

– Наблюдаю новые световые эффекты у второго Дайсона!..

– Вижу свечение в форме снежинки…

– Появилось нестационарное поле пространственных искажений, возмущение гравиполя, в пике сто сорок гравитуд.

Косачевский и сам видел все, о чем докладывали наблюдатели. Передачи со спейсеров, стерегущих светящиеся облака, принимались ситуационными виомами, и в каждом расцветали яркие волокнистые объекты: не то «цветы», не то «снежинки» размером в сотни километров. Они не совпадали со светящимися облаками, застывшими каждое у своей цели – у Д-комплекса и Дайсона-2, но вспыхнули совсем рядом с ними.

– Что это? – спросил Захаров севшим голосом.

Никто ему не ответил.

Никита Пересвет

Ефремов подошел к лежащему Калашникову, наклонился, потрогал лоб, на «универсал» в руке Никиты он не обратил внимания.

– Когда это произошло?

– Четверть часа назад, – сказал Пинаев.

– Поражение электроразрядом, паралич двигательных центров. Вы успеете, если немедленно отправите его на Землю.

Ефремов разогнулся, подошел к пульту, бегло осмотрел его и переключил что-то на панели, словно не замечая людей, окаменевших от неожиданной будничности его поведения. Панорамный виом зала, показывающий пейзаж вокруг базы, высвеченный бестеневым сиянием Сферы, раскололся на несколько отдельных объектов изображения. Центральный из них показал огромную глыбу планеты с двумя странными светящимися объектами: бесформенным облаком и красивой конструкцией в форме снежинки. Оба объекта дышали, меняя узор и форму. Ефремов смотрел на них несколько секунд и повернулся к Никите, спокойный, уверенный в себе, и только взгляд его выдавал озабоченность и внутреннее напряжение.

– Кажется, пришла пора все объяснить, – сказал он.

Никита посмотрел на Флоренс. Девушка, замерев, молча прислушивалась к чему-то с тревогой в глазах, которую она даже не пыталась скрыть.

Ощущение чужого внутри усилилось, воздух вокруг странно загустел, кто-то ворочался внутри Никиты, безмолвно и настороженно, вздрагивало здание базы, вздрагивал остров, качалась Вселенная. В груди рос болезненный ком неизведанных переживаний и чувств, не выразимых никакими понятиями и словами. Но Никита понял. Он ощутил присутствие третьей силы, кроме сил добра и зла, принесенных в Сферу Чужими, силы, не вмешивающейся до поры до времени в их дела и имеющей великое, поистине космическое долготерпение…

В зал вбежал Строминьш, за ним пять человек его группы, незнакомые молодые люди втолкнули в дверь плывущую над полом капсулу ВНК, способную защитить группу в десять человек от любого катаклизма, вмещавшую интеллект-вычислитель высшего класса, банк данных для контакта и аппаратуру экспресс-анализа.

– Очень хорошо, – кивнул Ефремов, – вы, как всегда, приходите вовремя, Ивар. Заберите Калашникова и отправьте его на Землю. Метро, связанное с Д-комплексом, на втором этаже здания.

Разыгралась немая сцена, которую через полминуты разрядил смех Флоренс. Правда, смех этот был странным, невеселым и безжизненным, но это отметил только Никита.

– Действуй, Ивар, – бросил он. – Все в порядке. Сейчас нам все объяснят.

Строминьш невозмутимо спрятал оружие и жестом показал, что делать. Калашникова унесли.

– Начну издалека, – продолжал Ефремов, с непонятным выражением глядя на побледневшую Флоренс. – Ваши ученые – да, ваши, я не землянин, как вы догадались, – не раз задавались вопросом: где дайсониане? Куда они ушли из Сферы и зачем? Вопрос не праздный, интересный в познавательном смысле для любого исследователя. Но не только в познавательном, к сожалению. Облик дайсониан, полурастений-полуживотных – бхихоры их ближайшие родственники, – далек от совершенства, и дайсониане, выжав все из технологического этапа развития цивилизации, повернулись к самим себе, ушли в космокреатику, избрав для этого далеко не лучший путь. Они создали свою временную нишу, здесь же, в системе Дайи, изменив состояние вакуума в Сфере, закуклились, ушли в глубокое экспериментирование по изменению генной структуры индивидуума и генома цивилизации в целом. К сожалению – мне часто придется повторять это «к сожалению», – подобный путь ведет в тупик, к регрессу, и уже давно, около тысячи лет, дайсониане перестали интересоваться окружающим миром, потеряли интерес к познанию и даже забросили свой бывший дом, Сферу, оставив ее на попечение автоматов. Гибельность их пути очевидна, поэтому нам и пришлось пойти на жестокий шаг – спровоцировать их выход из своей ниши, чтобы попробовать объяснить им ситуацию, воззвать к их разуму, а потребуется – и начать принудительное лечение от равнодушия, ибо это начало деградации, смерть психозоя. А теперь позвольте представиться. – Ефремов перестал посматривать на Флоренс, оглядел присутствующих. – Я руководитель галактической инспекции Совета Свободы Выбора, в той же степени подчиненный Совету, что и начальник отдела безопасности УАСС – Совету безопасности Земли. Двести с лишним лет назад Совет Свободы решал вопрос с вами, человеческой цивилизацией, направившей развитие производительных сил, сопровождавшееся экологическим разрушением, на производство оружия, на гонку вооружений, но вы все-таки смогли удержаться на грани уничтожения сами, без хирургического вмешательства извне. Здесь случай иной.

Ефремов прошелся вдоль пульта, закинув руки за спину, словно обыкновенный человек, учитель, озабоченный нерадивостью своих учеников. Флоренс наблюдала за ним расширенными глазами, ее била дрожь, и Никита крепко прижал ее к себе, успокаивающе проведя ладонью по волосам.

– В какой-то мере ситуация в Сфере напоминала спектакль, преследующий одну-единственную цель – заинтересовать одного-единственного зрителя, то есть дайсониан, но играть этот спектакль нужно было так правдиво, что никакая инсценировка, игра, малейшая фальшь не прошли бы – наблюдатель дайсониан тут же разобрался бы, что это просто пьеса, и дайсониане никогда не вышли бы из кокона. – Короткий взгляд на Флоренс. – Мы не могли рисковать и пошли на связь с Чужими, как вы назвали представителей цивилизации дилеров, деловых посредников, доживающих свой век. Каким образом этот тип разумных существ-торговцев сумел остановиться на грани вымирания, каким причудливым поворотом эволюции он вообще достиг высот технологии и вышел в космос, нам еще предстоит разобраться. Их цивилизация пошла по иному пути: не самостоятельного развития научно-технического потенциала, а заимствования достижений у других цивилизаций, купли-продажи и промышленного шпионажа. Таланты, знания, информация, мастерство, культура, искусство – все для дилеров является товаром межрасовой коммерции, хотя сами они почти ничего не создали и ничего не приобрели. Представляете, в каком они социально-эволюционном тупике? Заимствование неизбежно ведет к пробелу в информационном базисе, к резкому замедлению развития и, главное, – к извращению логики и эрозии морали.

Мы лишь недавно открыли цивилизацию дилеров, но лечить ее придется долго.

К сожалению, в Галактике еще много неблагополучных цивилизаций, занесенных в Красную книгу психозоя, и дилерам есть где приложить свои способности. Но не будем отвлекаться. Вы уже поняли, в чем состояла суть нашей игры: дилеру надо было продать Сферу, а для этого прежде выгнать оттуда вас. Да, вы понесли потери, закрыв собой амбразуру Чужих, веками росших в атмосфере циничных расчетов и жажды наживы, всеобщей ненависти и лжи, высокомерия и корыстолюбия. Да, вы пережили боль утрат, гнев и тревогу за судьбы своих соотечественников, но скажите – слишком ли велика эта цена для спасения цивилизации? Не человека, не коллектива, даже не народа – цивилизации?!

Все молчали. Флоренс снова вздрогнула.

Ефремов остановился, вглядываясь в глубину виома, отражавшего две светящиеся фигуры в центре – облако и снежинку, и в его голосе вдруг прорвалась нотка тоски:

– Мы не боги, увы, и тоже теряем людей. – Он так и сказал – «людей», хотя едва ли облик его сородичей был схож с человеческим. – При одной из попыток выковырнуть дайсониан из их «скорлупы» погибла моя… жена, друзья… – Ефремов обернулся. – Я сделал свое дело, как и вы, Никита, диалог-контакт уже начался, а это главное. Приглашаю ваших специалистов ВНК.

– Обидно на чужом пиру быть незваным гостем, – пробормотал молодой начальник группы контакта.

Ефремов покачал головой.

– Вы не будете в этом диалоге «родственниками из провинции», потому что решающее значение для контакта имеет не высокий уровень техники, а высокий уровень культуры. Думаю, земная культура достаточно развита и самобытна, чтобы стать достойным партнером в контакте. У вас есть еще ко мне вопросы?

– Выходит, мы сыграли роль консервного ножа? – тихо спросил Пинаев.

Ефремов посмотрел на него как сквозь слезы.

– Я понимаю ваши чувства и, хотя не имею полномочий продолжать разговор на таком уровне, от имени Совета и от себя лично прошу прощения. Но мы не нашли иного пути.

Никита молчал, молчали Строминьш, руководитель группы ВНК, Флоренс. Кто-то невидимый, но ощущаемый, продолжал шевелить мир вокруг, заглядывая в их души, оценивая, сравнивая, размышляя, а они стояли и смотрели на представителя высшего разума, ничем не отличимого от человека, даже способностью совершать ошибки, и только Никита наконец нашел в себе силы ответить Ефремову:

– Я не вправе судить и осуждать… может быть, в самом деле невозможно помочь дайсонианам иным путем, но я уверен, можно было удержаться от ненужных жертв, объясни вы нам все раньше.

На мгновение глаза у Ефремова снова стали больными, измученными, растерянными, словно колоссальная тяжесть ответственности за все происшедшее и сломала барьеры воли и выдержки, и обнажила ранимую, исколотую шипами сомнений душу. Он не собирался оправдываться, но не мог уйти, не ответив на обвинение, и колебания его были красноречивее слов.

– Пойдемте, – сказал он наконец начальнику группы контакта. – Вас ждут.

И тут Флоренс, высвободившись из объятий Никиты, шагнула за Ефремовым и сказала ему в спину с отчаянием:

– А что теперь будет со мной?!

Ефремов обернулся, лицо его изменилось, разгладилось, улыбка впервые промелькнула на его губах.

– По-моему, на этот вопрос может ответить только Никита Пересвет.

Флоренс растерянно оглянулась…

Примечания

1

Инженер похода – инженер по обслуживанию земной техники в условиях внеземных экспедиций.

2

Динго – динамическая голография.

3

«Спрут» – единая система компьютерной связи.

4

ИКО – исследовательский орбитальный комплекс; АРТ – автономная система адаптивной робототехники.

5

Скансен – музей под открытым небом.

6

Дедвейт – полная грузоподъемность.

7

ПНП – посты наблюдения за пространством.

8

Пять кубов – пять тысяч километров в секунду (жаргон работников космофлота).

9

«СРАМ» – пункт инструкции аварийно-спасательной службы «сведения риска к абсолютному минимуму».

10

Кенотаф (греч. – пустая могила) – погребальный памятник в виде гробницы, но не содержащий тела умершего.

11

Мой дорогой (англ.).

12

Г. Честертон.

13

ВНК – внезапный непредвиденный контакт с угрозой военного конфликта.

14

ВВУ – внезапно возникшая угроза, код комплекса мер, направленных на отражение внезапных крупномасштабных стихийных явлений природы; предусматривает также оборону от агрессии любого потенциального противника – цивилизации антигуманистической направленности (возможность появления теоретически не исключена).

Content

Василий Головачев
Консервный нож

Норман Хамфри

Из отчета первой экспедиции Даль-разведки у 101-го щита

Никита Пересвет

Д-комплекс. Неподслушанный разговор

Савва Калашников

Д-комплекс. Неперехваченный радиодиалог

Никита Пересвет

Сфера Дайсона. Вторая планета системы

Ждан Пинаев

Д-комплекс. Неподслушанный разговор

Савва Калашников

Дайсон-1. Вторая операция по уничтожению

Никита Пересвет

Д-комплекс. Отвлекающий маневр

Савва Калашников

Земля, Москва. Военно-исторический музей

Никита Пересвет

Д-комплекс. «Фактор сатаны»

Д-комплекс. Нижний горизонт,недоступный прямому радиозондажу и прослушиванию

Никита Пересвет

Дайсон-2. Ночное полушарие, остров, недоступный прямому наблюдению с орбиты, основная база чужих

Ждан Пинаев

Д-комплекс. Половина десятого вечера

Савва Калашников

Сфера Дайсона

Никита Пересвет

Д-комплекс. Герман Косачевский

Никита Пересвет

Д-комплекс

Никита Пересвет

Примечания