Василий Головачев

Неперемещенный

Артем проснулся совершенно разбитым, словно после бурно проведенной ночи или с бодуна, хотя ни то, ни другое не имело места. Во-первых, он пил мало и только легкое вино, во-вторых, женщины, с которой можно было бы бурно провести ночь, у молодого инструктора по рукопашному бою, тренирующего спецназ Главного разведуправления, пока не появилось.

Прошлепав босыми ногами по теплому полу в ванную, Артем с недоумением посмотрел на свою помятую, с тенями под глазами, курносую физиономию, покачал головой и начал умываться. Потом подумал и залез под холодный душ, придавший ему бодрости и слегка поднявший тонус.

На кухне он покопался в холодильнике и долго разглядывал его практически пустое нутро: с ним такое бывало, особенно в детстве – глаза вдруг останавливались, мысли исчезали, время переставало идти, ощущения пропадали, и сознание уходило в странную пустоту; такое состояние врачи объясняли «спонтанной медитацией», помогавшей расслабляться и избегать нервных срывов. Когда он начал заниматься боксом и карате, это состояние сначала мешало молодому парню, потом, наоборот, стало помогать ему концентрироваться и адекватно отвечать на действия противника, а потом Артем научился вызывать у себя состояние пустоты сознательным волевым усилием.

Он очнулся, вытащил из холодильника вчерашний пакет кефира, допил и бросил в мусорное ведро, заполненное почти до отказа. Пора начинать генеральную уборку, пришла светлая мысль, которая появлялась каждый раз, когда он заглядывал в ведро. Удивляясь своим невеселым ощущениям, Артем кое-как сделал зарядку, смыл пот и сварил себе кофе. Потом попытался дозвониться приятелям, девушке Вале, с которой намеревался провести вечер, начальнику спортбазы подполковнику Соловьянникову, но телефон молчал, как партизан, и в конце концов Артем махнул на него рукой. Обзвонить всех можно было и после работы.

Он собрал свою видавшую виды сумку, переоделся в джинсы и темно-синюю рубашку с короткими рукавами, натянул кроссовки, вышел из дома – жил он на даче отца, уехавшего на все лето к родственникам на Алтай, – и только тогда обратил внимание на небывалую тишину, завладевшую дачным поселком.

Не тарахтел движок электросварочного аппарата – сосед проводил себе водопровод, не играла музыка, не разговаривали люди, не шумели машины, которые должны были проноситься по недалекому Ленинградскому тракту, не горланили петухи в соседней деревне, не лаяли собаки. То есть все эти звуки и раньше не воспринимались слухом, потому что были тихими и естественными, не противоречившими природе и пейзажу, теперь же тишина стала просто оглушительной. А самое главное, Артем не видел ни одного человека, хотя не помнил случая, чтобы сосед слева, дядя Петя, не возился в огороде, а сосед справа, Леонтий Исаакович, декан химико-технологического института, профессор и убежденный холостяк, не принимал на веранде очередную студентку. Поселок словно вымер! А вместе с ним вымерло шоссе Москва – Санкт-Петербург, не умолкавшее до этого момента ни днем, ни ночью.

– Мать честная! – поскреб в затылке Артем, сделав несколько шагов по скрипучей гальке и испугавшись этого звука. – Или я сплю, или одно из двух...

Что-то звякнуло сзади.

Артем стремительно обернулся, готовый увидеть живого человека, но звук был рожден фрамугой, которую раскачивал легкий ветерок в окне соседской дачи. Скрипнула дверь в доме напротив. Артем дернулся к забору и увидел кота, выходящего во двор с видом драчуна: шерсть дыбом, глаза горят, хвост трубой. Увидев глаз Артема в щели забора, кот зашипел и бросился на забор, будто собирался пробить его насквозь. Артем шарахнулся прочь, прошелся по улице, вглядываясь в окна коттеджей и садовые участки, но по-прежнему не видел ни одной живой души, никакого движения, лишь распахнутые двери, раскиданные вещи, стоявшие во дворах машины да осиротевшие собачьи будки, в которых не было видно собак. Кот, встретившийся минуту назад, был единственным живым существом на весь дачный поселок Бобры, если не считать самого Артема.

Сомневаясь в своей трезвости и рассудке, не веря глазам и пугаясь того, что приходило на ум, он вышел за ворота поселка, никем не охраняемые, и дошел по асфальтовой дороге до шоссе. Из конца в конец оно было пустынно и безмолвно, продуваемое ветром и освещенное ярким утренним солнцем. Ни одна машина не появилась ни справа, ни слева, пока Артем стоял и смотрел на него, млея от предчувствия беды, ничего не понимая и ни о чем не размышляя, находясь в состоянии спонтанной медитации, однако это состояние не помогло ему определить причину внезапного исчезновения людей и транспорта, и он очнулся. Пора было что-то делать, предпринимать какие-нибудь меры, чтобы не сойти с ума и выяснить, что произошло. Артем уже знал, что не спит: задев рукой за створку ворот, он оцарапал палец и почувствовал боль. Происходящее вокруг, а вернее – непроисходящее на сон не походило.

Он вернулся в свой дом, еще раз попытался позвонить по телефону на работу и друзьям, дозвониться ни до кого не смог – сплошные длинные гудки – и завел машину; у него был маленький «Фольксваген» марки «Поло-классик». Через несколько минут он уже ехал по шоссе к Москве, по-прежнему не замечая ни одного живого существа. Кроме птиц. Воробьи и вороны сновали в ветвях деревьев, летали над огородами попадавшихся селений, копались в мусорных кучах, единственные свидетели таинственной трагедии, но рассказать об этом человеку они были не в состоянии.

Первые несколько километров Артем ехал с усиливающимся ощущением нереальности происходящего, подспудно прислушиваясь к звуку мотора и ожидая уловить звуки движения по шоссе, потом отвлекся, разглядывая брошенные вдоль дороги и на самом шоссе автомобили. Некоторые из них были разбиты вдребезги, сожжены, многие просто уткнулись радиаторами в столбы, заборы, ограждения домов, в стены и подъезды, в другие замершие автомашины, большинство же просто стояло у обочин, будто их владельцы только что вышли из кабин на минутку и вот-вот вернутся. Артем проводил взглядом еще дымящиеся остовы столкнувшихся грузовиков и остановился у бензоколонки, где у заправочных стояков сиротливо жались несколько «Жигулей» с вдетыми в горловины баков шлангами.

Никого из людей не было видно и здесь, хотя дверь в кафе-магазинчик рядом с заправкой была открыта, а внутри него на прилавке спокойно лежали деньги, касса была открыта и показывала свое нутро, где также лежали купюры разного достоинства.

Артем, дурея от тишины и чувства ирреальности, потрогал дензнаки, щелчком сбросил их на пол, прошелся между столиками кафе, на которых лежали недоеденные сосиски и стоял недопитый чай и кофе, и вышел, похолодев от пришедшего наконец осознания беды. Что-то произошло в мире, пока он спал, люди не просто ушли, разъехались по домам или на работу, они исчезли! Причем все сразу! И все, на что ни бросал бы взор Артем, подтверждало его догадку.

Очнувшись, он бегом вернулся к машине и включил двигатель, выруливая на шоссе. Через двадцать минут он подъезжал к Москве, уже не обращая внимания на стада замерших машин и осиротевшие посты ГИБДД.

Столица встретила его такой же тишиной, запустением, отсутствием движения, транспортных потоков и людей. Грелись на солнце автомобили, троллейбусы и автобусы стояли с закрытыми дверцами, но пассажиров в них не было. Многие были перевернуты или столкнулись в заторах, многие сгорели, и по улицам и площадям города ползали струи едкого дыма, вызывая желание позвонить в милицию и в пожарную часть. Людей же не было видно совсем, хотя любое происшествие всегда собирало зевак, будь то дорожная авария или пожар.

Артем проехал по крайней мере три дома с горящими квартирами, но так никого и не увидел. Остановил машину на Тверской. Снова накатило совершенно жуткое ощущение катастрофы, происшедшей не с миром, а с ним, Артемом Бойцовым, никогда не жаловавшимся на здоровье. Но кусать пальцы и выдавливать себе глаза он не стал. Захотелось пить. Горло пересохло так, будто он бродил по пустыне под палящим солнцем несколько дней.

Артем зашел в «Елисеевский», балдея от обилия открыто лежащих продуктов, прошелся по залу, глотая слюну и разглядывая прилавки, потом вспомнил, зачем зашел в магазин, и достал с полки бутылку минеральной воды. Жадно выпил полбутылки, остальное вылил себе на голову, аккуратно поставил пустую бутылку на прилавок и вдруг услышал с улицы какие-то звуки, похожие на приближавшийся топот. Выскочил из магазина и увидел стремительно бегущего по тротуару мужчину с залитым кровью лицом.

Человек дернулся в сторону, заметив Артема, перебежал на другую сторону улицы и припустил быстрей, пока не скрылся в переходе на площади Пушкина. Только тогда Артем опомнился, хотел было броситься за незнакомцем, но врожденное чувство опасности остановило его, и вовремя. Послышался странный дребезжащий гул-свист, и с крыши дома в сотне метров от того места, где стоял Артем, свалился необычный аппарат, похожий на хищную птичью голову с клювом, два эллипсоидальных выступа по бокам головы походили на уши, а сзади трепетал самый настоящий хвост из черных пушистых перьев, которые и порождали свист, накладывающийся на гул кабины-гондолы. Аппарат, накренясь, понесся вдоль улицы по следу беглеца, пролетел мимо присевшего за машиной Артема и завис над площадью, хищно поводя своим клювом из стороны в сторону. Затем вдруг с клюва сорвался длинный шипящий язык радужного огня, с грохотом разлетелась витрина магазина на углу.

Необычный аппарат двинулся кругами над площадью, дважды выстрелил языками яркого радужного пламени внутрь подземных переходов и развернулся в ту сторону, где, разинув рот, стоял Артем. Молодого человека спасло только падение осколка стекла за кормой аппарата. Клюв летающего огнемета мгновенно развернулся на звук, а Артем метнулся в дверь магазина, понимая, что его может постичь участь беглеца с окровавленным лицом. Вихрем промчавшись через залы «Елисеевского», он выскочил в Козицкий переулок, а оттуда во двор дома за магазином, рванул дворами к Страстному бульвару и, уже сворачивая в переход, ведущий в метро, заметил боковым зрением движение сзади. Проклятая летающая птичья голова все-таки засекла его маневр.

Прыгая через десяток ступенек сразу, он ссыпался по лестнице вниз, свернул в переход налево, и тотчас же сзади пронесся свистящий факел огня, от которого затрещали волосы и задымилась рубашка на спине Артема.

– Сюда! – услышал он вдруг чей-то возглас.

Не раздумывая, свернул в приоткрывшуюся в стене перехода дверцу, хотя намеревался добежать до входа в метро, и оказался в узком помещении, заставленном коробками, банками с краской, досками и пачками газет. Дверца закрылась за ним, стало темно, однако Артем все же успел рассмотреть человека с испачканным кровью лицом. Это был тот самый беглец, за которым охотилась жуткая птицеголовая машина, стреляющая струями пламени. Впрочем, теперь она охотилась за ними обоими.

Артем открыл было рот спросить, что происходит, но мужчина прошипел:

– Тихо!

За дверцей послышался гул, завибрировали стены перехода, затем щели дверцы засветились, раздался свистящий удар, грохот раскалывающегося стекла и падающих плит перекрытия. Гул отдалился. Еще раз донесся тяжкий удар, потрясший подземный переход, и все стихло. Но беглецы еще несколько минут сидели в темноте, прислушиваясь к долетавшим из перехода звукам, и молчали. Потом Артем отодвинулся от провонявшего потом, кровью и пылью незнакомца и спросил:

– Кто вы?

– Такой же неперемещенный, как и вы, – невнятно пробормотал мужчина.

– Что это значит?

– Это значит, что мы обречены...

Артем разозлился.

– Говорите ясней. Что за «птица» за нами охотится? Что вообще происходит, черт побери?!

Мужчина зашевелился, приоткрыл дверцу помещения, служившего, очевидно, подсобкой магазинчика в переходе метро, оглянулся на Артема.

– Если я расскажу, вы не поверите, примете за психа. Я сам бы не поверил, когда б узнал. Пошли отсюда, здесь мы не отсидимся. Оружие бы хоть какое достать, а то бегаю от этого летающего гуся, как мышь. Если хотите жить, следуйте за мной.

– Что вы намерены делать?

– Для начала нырнем в метро, там нас искать не станут, хотя, конечно, наверняка я утверждать не могу. И все же шанс прожить на пару часов больше у нас есть. Идете?

Артем подумал. Идти никуда не хотелось, но и оставаться здесь смысла не было.

– Иду.

– Тогда не отставайте.

Они на цыпочках двинулись ко входу в метро, стараясь не наступать на осколки стекла и кафеля, так же тихо спустились по ступеням вниз, дошли до эскалатора, но в это время послышался нарастающий свистящий гул и в зал ворвалась знакомая птицеголовая машина, над клювом-излучателем которой горел мощный прожектор.

Беглецов спасла стойка турникета, за которую они успели присесть. Луч прожектора прошелся над ними – раз, другой, третий, преследователи в машине пытались разглядеть пустой зал станции метро «Чеховская», кстати, хорошо освещенный штатными светильниками, а может быть, это был кибер, запрограммированный на поиск людей, но главное, Артем и его новый знакомый остались незамеченными. Поворочав прожектором (луч света бил, казалось, прямо из лобовой брони), машина попятилась назад и скрылась в переходе. Но это было еще не все, потому что сквозь прерывистый гул послышались чьи-то визгливые голоса, команды и топот ног. Птицеголовая машина высаживала десант.

Незнакомец, не пожелавший назвать свое имя, побледнел, что было видно по части щеки, не залитой кровью.

– Охотники! Ойги! Нам конец!..

– Что за охотники?! – притянул его к себе за отворот рубашки Артем.

– Ты не поверишь...

– Говори!

– Они не отсюда...

– А откуда?! Говори, зараза, а то убью к хренам!

– Ойги... как тебе сказать... в общем, они чужие...

– Пришельцы, что ли?!

– Не совсем. Они из прошлого... хотя для нас они все равно пришельцы. И теперь охотятся за теми, кто оказался неперемещенным.

– Куда?!

– В будущее...

В переходе загудело сильнее, стихло, однако топот послышался отчетливей, к залу станции приближались люди в клацающих металлом ботинках.

– За мной! – выдохнул Артем и одним движением перемахнул через турникет, уселся на разделяющую лестницы перегородку и съехал вниз на заднице, увертываясь от стоек фонарей. Больше всего нервировал его тот факт, что в метро горел свет! Хотя, возможно, диспетчеры электростанции, снабжающей Москву энергией, еще не знали, что город пуст, и продолжали поддерживать в сети нормальное напряжение.

Ценой нескольких ушибов им удалось скатиться вниз, почти не поднимая шума, но останавливаться было нельзя, звуки шагов слышались уже над головой, и Артем бросился к тоннелю метро, понимая, что выхода у них нет. Преследователи знали, что они здесь, и собирались, видимо, прочесать всю станцию.

Электропоезд стоял у перрона, двери его были закрыты, в вагонах горел свет, однако людей и здесь не было видно, и Артем снова поразился отсутствию толпы и шума, сопутствующего беспокойной жизни станций метро. У него было такое ощущение, что люди вот-вот появятся, мир вернется к привычной жизни, все вокруг двинется с места, а он очнется от странного сна, чтобы посмеяться над своими видениями и страхами. Но тишина нарушалась лишь звуками его шагов и топотом на лестницах эскалатора, пол казался твердым и неподатливым, корпуса вагонов железными, стены мраморными, в глазах ничего не двоилось, и Артем, преодолев приступ обессиливающих сомнений в собственной нормальности, спрыгнул на рельсы впереди электропоезда. Его неожиданный спутник оказался на рельсах секундой позже, и они бросились в глубину тоннеля, поминутно ожидая окрика или выстрела в спину.

Но убежать успели недалеко, метров на двести. Интуиция заставила Артема остановиться и метнуться в темноту ниши с противопожарным инвентарем. Мужчина присоединился к нему, и тотчас же сзади в свете фонаря на своде тоннеля показались преследователи.

Их было шестеро, все высокие, массивные, в камуфляже, с особыми шлемами на головах, и Артем снова усомнился в словах спутника, что преследователи – пришельцы, уж очень они походили на обыкновенных спецназовцев в боевых оперативных комбинезонах. Однако, во-первых, оружие в их руках никак нельзя было назвать обыкновенным, огнестрельным или каким-нибудь иным: в руках «спецназовцы» держали черные дубины с чем-то вроде светящихся стеклянных ананасов вместо утолщений, а во-вторых, бежали они совершенно не по-человечески, выгибая ноги не в коленях, а сразу в двух местах и в разные стороны. Вдобавок ко всему ботинки на них были какие-то плоские, как огромные толстые ласты, ну, может, чуть покороче, и при каждом шаге издавали металлический щелчок, напоминающий звук конской подковы о камень мостовой.

– Мать честная! – прошептал Артем. – Откуда свалились эти уроды?!

– Можно рыть могилы, – почти спокойно отозвался мужчина, начиная дрожать мелкой дрожью. – В живых ойги никого не оставляют. Свидетели перемещения им не нужны.

– Ну уж хрена с два! – оскалился инструктор. – Это мы еще посмотрим, кому придется рыть могилы. Что у них в руках?

– Метатели каких-то энергетических капсул, каждая взрывается, как граната, хотя и без осколков, но в радиусе трех метров все исчезает. Так они убили моего друга.

– Понятно. Жаль, что я не взял с собой пистолет. Тем не менее попробуем посражаться, чем Бог послал.

Артем снял со щита на стене ниши лом, протянул незнакомцу.

– Держи. Как только они приблизятся – бросишь лом как можно дальше от себя, в глубь тоннеля. Как тебя зовут?

– Эдуард Александрович... Эдик.

– Меня Артем. Женат?

Мужчина несколько успокоился, перестал дрожать.

– Был женат, дочка Ася, жена Марина... все уже там...

– Где?

– Где все, – криво усмехнулся Эдик.

– На том свете, что ли?

– Может быть, и на том, а может, и на этом, только на пару тысяч лет дальше, в будущем.

Артем посмотрел на спутника с состраданием, как на сумасшедшего, снял со щита топор с красной деревянной ручкой и баллон огнетушителя, оглядел фланец трубы с вентилем, к которому можно было в случае пожара присоединить шланг, и остался доволен. Можно было начинать свою маленькую войну с пришельцами, кто бы они ни были.

Улучив момент, когда шестерка обследующих тоннель чужаков сблизилась для короткого совещания (идиоты, кто же это делает во время преследования?!), Артем метнулся в нишу напротив, где начинался так называемый «технический карман» метро, и скрылся в темноте. Потянулись секунды ожидания, отсчитываемые цокающими шлепками-шагами «спецназовцев», они наконец преодолели двести метров, явно не спеша с поисками беглецов, и наступил момент действия.

Послышался звон и лязг – это лом, брошенный Эдиком, закувыркался по рельсам и шпалам метропути, «спецназовцы» ответили дружным залпом из своих «метателей ананасных долек»: шесть голубых дымных струй прорезали воздух, шесть ослепительных вспышек разорвали полутьму тоннеля в двадцати шагах от спрятавшихся людей, и тоннель в этом месте увеличил диаметр на несколько метров. Исчезли рельсы, шпалы, тюбинги стен, кабели и трубопроводы, исчезли фонари, крепления потолка, швеллеры бортовых конструкций вдоль тоннеля, исчезли десятки кубометров земли и камня, сквозь которые был проложен ствол метро. Стало гораздо темнее. И в миг, когда «спецназовцы» двинулись вперед, среди них появился Артем, вооруженный топором и монтировкой, которую он обнаружил в нише технического обеспечения.

Этот бой вряд ли можно было взять за образец воинского искусства и тактического мастерства. Во всяком случае, обучая профи разведки, Артем не стал бы приводить его в пример, потому что для оперов Главного разведуправления всякий бой – это практически провал, агония, ошибка, неудача, акт отчаяния, все, что угодно, только не победа. Хотя драться, защищать свою жизнь они, конечно, должны были уметь. Бой же с преследователями, выглядевшими обыкновенными омоновцами и одновременно неземными «кузнечиками» из фантастических романов, самому Артему казался сном... Если бы не тоскливая реальность происходящего. Врагов было шестеро, он был один, и о жалости, красоте движения и прочих человеческих эмоциях и категориях речь не шла.

Первый удар – топором по шлему – показал, что пришельцы киборгами не являются и реагируют на внезапную атаку не лучше дико испуганных людей: не поняв, что произошло, они просто начали палить во все стороны, в том числе и друг в друга. Скорее всего они не ожидали, что получат отпор.

Топор остался в голове завязавшегося в узел «спецназовца», и дальше Артем действовал монтировкой, в течение секунды разбив шлемы трем чужакам. Затем он свернул шею (хрустнуло, будто отломилась ледяная сосулька) четвертому противнику, отобрал у него «ананас на палочке» и, взмахнув им, врезал пятому по шлему...

Бой закончился.

Шестеро пришельцев, дергая конечностями, лежали на шпалах и рельсах, воняло дымом, сгоревшей изоляцией и уксусом, но все перебивал запах озона. Из ниши выглянул ошалевший Эдик, приблизился, вытягивая шею и разглядывая поверженных преследователей, прохрипел вполголоса:

– Охренеть можно!.. Как это ты их?!

Артем молча собрал «ананасы» метателей зарядов, уничтожающих вещество.

– Пошли отсюда. Перекусить надо, отдохнуть и поговорить. Ты знаешь, откуда взялись эти монстры?

Эдик ответить не успел. В стороне станции послышались гул, металлические щелчки, голоса, звуки шагов, и Артем махнул приятелю рукой.

– За мной! Доберемся до вентиляционного колодца – уцелеем.

К счастью, у преследователей не было собак, иначе беглецам пришлось бы туго. Новая группа «спецназовцев», прибывшая к месту боя, сразу принялась палить во все стороны, на малейший звук и шорох, на отблески огней и игру теней, уничтожив по крайней мере до десяти тысяч кубометров грунта вместе с кровлей тоннеля и стаю крыс в придачу, но добилась лишь того, что кровля, лишенная тюбингового крепления, рухнула и едва не завалила самих стрелков.

Артем с Эдиком к этому времени были уже далеко от района сражения чужаков с собственным страхом. Им удалось добежать до колодца, ведущего вверх, и выбраться из системы подземных коммуникаций метро в трубопровод канализации, откуда они попали в один из дворов Вознесенского переулка. Передохнув пару минут, прислушиваясь к небывалой тишине города, от которой шевелились волосы на голове и замирало сердце, они со всеми предосторожностями посетили продуктовый магазин на углу Большой Никитской и Хлыновского переулка и устроились в одной из пустых квартир неподалеку для отдыха и обсуждения создавшегося положения.

– А теперь выкладывай все, что знаешь, – сказал Артем, обойдя квартиру и возвращаясь с острым самодельным ножом, который он обнаружил на кухне.

Эдуард, смывший с лица кровь и оказавшийся не только блондином, но и альбиносом, уселся в кресло с целым стаканом коньяка, половину которого тут же выпил, пьянея на глазах. Все его лицо через верхнюю губу пересекал рваный шрам – от шеи слева до уха справа, под глазом багровела ссадина, на скуле виднелась фиолетовая гематома, и Артем невольно покачал головой:

– Эк тебе досталось!.. – Подошел, отобрал стакан. – Сначала рассказывай, потом допьешь.

– Все равно не поверишь, – скорчил унылую гримасу Эдик. – Ты кто по профессии?

– Слесарь-гинеколог, – сострил Артем.

– Понятно, секрет. Судя по мордобою, ты из СОБРа или спецназа. Но от ойгов все равно не уйдешь, не спрячешься...

– Кто такие ойги?

– Хроноджамперы. – Глаза Эдика посоловели, он был готов отрубиться.

Артем шлепнул его по щеке, встряхнул за ворот грязной рубашки.

– Говори толком! Что за хреноджамперы? Откуда они? Что вообще происходит в Москве? Где все люди?

– В Москве... – хихикнул Эдик, приходя в себя на короткое время. – Если бы только в Москве. А во всем мире не хочешь? Щас на всем шарике никого нет, кроме нас с тобой да сотен трех неперемещенных, как и мы. Эти разумные хорьки-ойги не в счет. Они, видите ли, решили попользоваться готовеньким: переместили все человечество на тысячи лет вперед, а сами теперь переселятся в наше время из прошлого. И делают они так уже не в первый раз. Динозавры тоже были разумными, как и люди, а эти хорьки переместили их на миллионы лет вперед, они все и загнулись в короткое время... от экологической несовместимости. Теперь наш черед. – Эдик сплюнул. – Дай глотнуть.

– Успеешь. Если я тебя правильно понял, это не пришельцы? Не зеленые человечки с «летающих тарелок»?

– Ты молоток, быстро соображаешь. Ойги – пришельцы, но не из космоса, а из прошлого. Обыкновенные технологические паразиты, как говорил Славик Полянский... вечная ему память!.. Они умеют перемещаться во времени. Посылают вперед команду, которая готовит переброс всех разумных существ вперед, а сами приходят им на смену. На Земле никого нет и все есть, понимаешь? – Эдик снова хихикнул, язык его начал заплетаться. – Ни одной живой души, ни одного человека, а ифасруксу... инфраструктура имеется. Этим резиноногим нужна была другая эпоха для заселения, где уже развита техника и наука. Воевать – это практически уничтожить все, что построено, а вот если переместить всех людей в будущее... – Эдик потянулся к бутылке. – В горле пересохло, дай глоточек перед смертью. Последняя воля приговоренного – закон!..

Артем помотал головой, закрыв глаза, снова посмотрел на спутника, готового рухнуть и уснуть.

– Ты... спятил?!

– Сам дурак! – обиделся Эдик. – Я тебе – как на духу. Эти уроды подсоединились к мировой компьютерной сети, превратили ее в генератор времени и – фьють! – Он резко взмахнул рукой и завалился на диван. – Все исчезли! Нема никого. Все в будущем. Может, на тысячу лет, может, на миллион... – Он повозился и лег поудобней, не обращая внимания на мимику Артема, ошеломленного – он почему-то сразу в это поверил – известием.

– Откуда ты все знаешь?!

– Я... работал... программистом... в институте... вместе со Славиком...

– И ты им помогал?!

– Как же им не помогать, ежели вся наша группа была запрограммирована... зомбирована.... кроме Славика... он и меня научил, как освободиться... потом мы сбежали, а Славика они испарили, даже ботинок не осталось! – Эдик заплакал. – Транклюкировали, гады... и до нас доберутся... – Он зевнул и затих.

Артем очнулся, затормошил приятеля, дважды ударив его по щекам. Эдуард сморщился, начал отбиваться, еле разлепил слезящиеся глаза.

– Ну чего ты пристал? Видишь, человеку совсем плохо? Не бей... – Он приноровился лечь, но Артем плеснул ему в лицо воды, посадил прямо.

– Ну, хорошо, допустим, эти резиноногие ойги... это ты их так называешь или они сами?

– Сами они называют себя ойгохорьями, Славик переиначил их в хорьков-ойгов. Уже двадцать лет они сидят на Земле, в научных центрах, в каждом правительстве... Дай, говорю, глотнуть, а то умру!

– Допустим, ойги послали все человечество в будущее... бред какой-то!.. Почему же мы с тобой остались?

– Есть люди с «белым» сознанием... ну, они могут переходить в такое состояние, когда их сознание не зависит от внешнего воздействия... торсионные поля в группе Ли-преобразований... ты не поймешь...

– А ты объясни, чтобы я понял.

– Все люди передают и принимают пси-информацию с ускорением-замедлением скорости передачи, что, по сути, есть мысль, прием и передача информации с постоянной скоростью – свойство информационных тел, не обладающих мыслительной способностью. Улавливаешь?

– И что?

– У людей с «белым» сознанием возможно состояние, когда они не мыслят. Ты, очевидно, находился именно в таком состоянии, когда сработала группа временного преобразования всего информационного поля Земли – через компьютерные сети, между прочим... а ты в этот момент выпал из него...

– Я спал...

– Ну вот. Мы со Славиком тоже можем так «спать». Могли... Только они его убили и гонятся теперь за мной. – Эдик отобрал из руки Артема бутылку, выдул ее в три глотка и снова рухнул на диван. – Как только они подчистят территорию от таких, как мы, начнется... – донеслось сквозь сопение.

– Что начнется? – нагнулся к нему Артем.

– Заселение... – еле слышно ответил беглец.

Артем попытался его растормошить, но безуспешно. Эдик находился в полном отрубе. Артему ничего не оставалось делать, как ждать, когда он очнется.

Ждать пришлось четыре с лишним часа, практически до вечера. За это время Артем сделал вылазку за пределы квартала, дважды прятался от птицеголовых машин, шныряющих над улицами города, чуть не попал под облаву, устроенную «спецназовцами» на кузнечиковидных «резиновых» ногах, ушел от нее через канализационный люк и выбрался из системы канализации в районе Большого Крымского моста, напротив Театра эстрады. Полюбовавшись на стены и башни Кремля по ту сторону реки, над которым также летали хищные «птичьи головы», чуть не взвывший от безысходности (мать честная, да что же это творится на белом свете?!) Артем собрался было вылезти из люка, но одна из пролетавших над рекой машин засекла его, и Артему пришлось проявить чудеса находчивости и скорости бега по трубам канализации, спасаясь от преследования, отчего он вернулся в квартиру со спящим Эдиком злым и воинственным, приняв решение начать партизанскую войну с хроноджамперами. Надо было лишь определить их уязвимое место, найти центр управления временным перемещением и вернуть людей обратно из будущего в родное время. Судя по действиям «спецназовцев», профессиональными бойцами и охотниками они не были, и с ними можно было сражаться на равных, несмотря на экипировку и вооружение.

Эдик еще спал, но терпения подождать, когда он выспится, у Артема не хватило, поэтому он применил испытанное народное средство: дотащил бесчувственное тело до ванной комнаты, раздел до пояса, впихнул в ванну и включил холодную воду. Через полчаса мычания, стонов, воплей, ругани, сменившихся членораздельной речью, Эдуард приобрел более или менее живой вид, и Артем принялся выпытывать у бывшего компьютерщика, доктора физико-математических наук, как оказалось, подробности захвата Земли хронодиверсантами. После того как Эдик рассказал все, что знал, Артем сообщил ему план действий, на что физик отреагировал вполне естественным образом – покрутил пальцем у виска.

– Ты псих! У них же армия, а ты один!

– Во-первых, армия у них хоть и технически оснащенная, но не боевая, видно, что мужики не привыкли воевать по-серьезному. Во-вторых, если я остался неперемещенным, то и другие такие же отыщутся, вот как ты, к примеру. И в-третьих, до переселения сюда ойгов осталось не так уж и много времени, так что выбора у нас все равно нет.

– Я не умею...

– Зато все про ойгов знаешь. А если ни на что не надеялся, зачем же тогда бежал от этих... хроножо... хроноджамперов?!

– Славик подбил... О долге говорил. Да пойми ты, нас мгновенно прихлопнут, как мух, если мы высунемся. Видел, какая у них силища?!

– Фигня, – отмахнулся Артем. – Уэллса помнишь? Марсиане тоже хотели попользоваться готовеньким, да ничего у них не вышло.

– Так то ж фантастика...

– Фантастика отражает реальность. Ты что же думаешь, отсидишься здесь? Ойги в покое тебя не оставят, слуги им, судя по всему, не нужны.

– Все равно не хочу, – буркнул Эдик, набычившись. – Так хоть пару дней лишних...

Артем сплюнул, с презрением оглядел его синее лицо.

– Хрен с тобой, я один пойду, скажи только, где находится их центр управления перемещением? Не в Кремле случайно?

– Нет, – качнул головой Эдик, пряча глаза. – Генератором служит вся компьютерно-телефонно-электрическая система планеты; каждый провод, каждый компьютер – это проводник, а центр управления расположен на территории Курчатовского института.

– Ясно. Где именно?

– Улицу Максимова знаешь? Там проходная с часами, спуск под землю... Ты что, всерьез собираешься гробануть центр управления?! Это же самоубийство!

– Сначала попробую крутануть генератор назад, чтобы вернуть людей обратно. Мне терять нечего. Прощай, неперемещенный, не встретимся уже, наверно.

Артем деловито сложил в найденную в шкафу сумку отобранное у «спецназовцев» оружие, переоделся в рубашку и джинсы, найденные в спальне, и пошел к двери, не обращая внимания на сгорбившегося на диване Эдуарда. Потом вернулся:

– Случайно не знаешь, как пользоваться этой дубиной? – Он показал на стреляющий дольками «ананас» на рукояти. – Ни курка, ни дула...

– Для этого нужен шлем...

– Черт! Что же ты не предупредил? Мы бы сразу взяли парочку у тех, в тоннеле. Теперь вот придется охотиться за шлемом. Ладно, разберусь.

Он вышел из квартиры. Наступившая тишина показалась оставшемуся Эдику оглушительной.

– Погоди! – бросился он за Артемом, догоняя его на лестничной площадке. – Я тебе хотел сказать...

– У меня мало времени, – бросил через плечо Артем, продолжая спускаться.

– Я хотел сказать... я с тобой!

Артем остановился, медленно поворачиваясь, недоверчиво оглядел бывшего программиста с ног до головы, усмехнулся.

– Не пожалеешь? Не на прогулку идем.

Эдик криво улыбнулся в ответ.

– Как говорил Панург: как бы ты ни поступил, все равно будешь жалеть об этом. Дай мне один метатель. Уверенней себя чувствуешь, когда в руках оружие.

Артем поколебался немного, потом протянул напарнику «ананас» на рукояти, хлопнул его по плечу и, не оглядываясь, направился вниз по лестнице, не сомневаясь в своем выборе. Сомнение в его понимании никогда не являлось мерой ценности. Единственная же ценность, которая стоила жизни, называлась свободой...

* * *

– Верните его, – сказал пожилой лысоватый мужчина в голубом халате, глядя на лежащее на специальном столе тело человека, на запястьях и лодыжках которого были надеты браслеты, а на голове необычной формы шлем.

– Он нам подходит, – сказал второй мужчина в таком же халате, но моложе, со шрамом на щеке. – Вводную он воспринял нормально. Я боялся, что у него поедет крыша.

– У кого хочешь поедет, – угрюмо бросил лысый. – Вряд ли он обрадуется, когда узнает, что действительность ничуть не лучше его виртуальной реальности с хроноджамперами.

Он махнул рукой, подзывая медсестру.

– Начинайте брейнсорбцию.

Мужчины вышли из палаты без единого окна, пересекли коридор, поднялись в лифте на два этажа выше и вошли в комнату, занятую компьютерным комплексом и десятком устройств с разнокалиберными экранами, за пультами управления которых сидели люди в халатах, но уже не в голубых, а в серых и со шлемами на головах. Прибывшие тоже надели шлемы, подошли к столу, за которым сидел седой старик с худым изможденным лицом. Халат на нем был белый.

– Команда практически готова, – сказал мужчина со шрамом. – Защита им не нужна. Можем посылать хоть завтра.

Старик молча кивнул, трогая клавишу на пульте компьютера.

Картинка на экране изменилась. На фоне мрака космического пространства стала видна Земля, опутанная сетью линий спутниковой связи. Начала приближаться, словно съемка велась с борта совершающего посадку космического корабля, превратилась в плоскость, на которой появился город и стал увеличиваться, расти, пока не закрыл весь экран. Стала видна извилистая петля реки, кварталы, купола церквей, красивый комплекс старинных зданий, обнесенный зубчатой стеной, в котором угадывался Московский Кремль. Все здания города соединялись пульсирующими светящимися линиями, которые соединялись на северо-западе в яркий светящийся узел. Фокус зрения телекамеры чуть сместился, и стали видны движущиеся по тротуарам потоки людей, а по улицам – потоки машин. Ничего удивительного, обычная картина живого города. Но вот камера опустилась ниже, и стали видны лица прохожих – с бездумными невидящими глазами, пустые, без единой улыбки или гримасы. Это были лица мертвецов!

– Наше будущее, – тихо сказал старик.

Над головой послышались далекие гулкие удары: тумм-тумм-тумм, от которых начали вздрагивать стены и пол комнаты, замигали экраны, потом раздался короткий грохот, и все стихло.

Один из операторов сделал успокаивающий жест в ответ на взгляды старика и мужчин в голубых халатах.

– Ничего страшного, какой-то хакер пытался взломать нашу защиту, мы его завернули в вату.

Мужчины снова повернулись к экрану компьютера. Старик пробежал пальцами по клавиатуре, вид на город с высоты птичьего полета исчез, появилась труба канализации, по которой брели шестеро в пятнистых комбинезонах, вооруженные с головы до ног.

– Они понимают свою задачу? – спросил старик.

– Так точно, – ответил молодой со шрамом. – Выйти из игрового поля и уничтожить программатор, запустив в него вирус.

– Идите, готовьтесь к выходу.

Молодой козырнул и вышел.

Старик посмотрел на пожилого, устало размял лицо ладонью.

– Как ты думаешь, психика этого парня, Артема Бойцова, выдержит, когда он узнает, что все мы – живые биокомпьютеры – объединены в один колоссальный сверхкомпьютер?

– Судя по тесту, выдержит, – кивнул после паузы лысый. – Сложнее будет воспринять другой уровень правды, что он сам и мы, такие же, как он, являемся всего лишь своеобразным самостоятельным файлом внутри этого компьютера. Единственным пока еще свободным файлом. Если мы не поторопимся с уничтожением программатора, то есть сети Интернет, запустив в него наш вирус, живых людей на Земле скоро не останется. На ней будет жить очень большой компьютер-термитник, играющий людьми, под-чиняющийся дьяволу, которого мы же сами и создали...

Content

Василий Головачев
Неперемещенный