Александр Громов

Идеальная кандидатура

– Боюсь, откажут…

Я искоса поглядел на человека, чье кресло было придвинуто к моему вплотную. Человек нервничал, это было заметно и без признаний. Его руки не находили себе места. Что ж, на его месте я бы тоже нервничал. А еще лучше – встал бы и ушел, не дожидаясь решения комиссии.

На его месте… Смешно.

Человек наклонился ко мне и зашептал в ухо:

– Вы знаете, у меня шпора. На пятке. Иногда ничего, а иногда ходить прямо-таки невозможно. Терплю. Очень больно, а терплю. Я им ничего не сказал, но мне кажется, они знают. Взгляд такой… сочувствующий. Но ведь это ничего, что шпора, да? Я думаю, ее можно даже не удалять, все равно там почти всегда невесомость…

Я кивнул. Не было смысла напоминать ему, что на станции имеется обязательная беговая дорожка, что при неизбежных маневрах иногда придется переносить на ногах и двойную тяжесть… да мало ли еще что. Не было смысла разбивать в осколки его надежду. Пусть ее рушат другие.

Генерал в мундире с нашивками за безупречную службу смотрел на меня сквозь дымчатые очки:

– Вы действительно интересуетесь кометными ядрами?

Я помедлил с ответом. Врать в присутствии расположившегося рядом с генералом психолога было опасно.

– Да как вам сказать…

– Чудесно! – расцвел психолог. – Значит, не очень? Это именно то, что нам нужно! Понимаете, многие специалисты, влюбленные в свое дело, вольно или невольно начинают иммунизировать данные, подгонять, так сказать, под выдуманную на досуге рабочую гипотезу, а кто нам даст уверенность в том, что гипотеза верна? Пять лет в облаке Оорта с одним лишь коллегой могут развить эту тенденцию до степени болезненной страсти. Нам нужна абсолютная достоверность данных, а значит, нам нужен по возможности незаинтересованный человек. Кстати, я говорю это вам для сведения, а не для распространения. Незаинтересованный человек, но обязательно доброволец с развитым чувством ответственности, вы меня понимаете? Если здоровье такого человека не помешает ему работать на станции, он будет идеальной кандидатурой. Мне начинает казаться, что вы можете нам подойти.

– Спасибо.

– Последний вопрос, – сказал генерал. – Я знаю, что у вас есть стаж работы в ближнем внеземелье. Но почему именно исследовательская станция «Комета-три»? Имейте в виду, облако Оорта – это на пять лет, и отпусков у вас не будет. Предел дальности для ракетной техники. Самый заурядный обмен радиограммами займет несколько месяцев. Если с вами что-то случится, Центр не сможет вовремя прийти на помощь. Отсюда повышенные требования к здоровью. Кроме того, напоминаю, вам предстоит работать с Упыряевым, это уже говорит само за себя. Он ценный работник и космический старожил, отработал уже два срока и согласен остаться на третий, но характер у него… Слыхали, наверно?

Я вежливо кивнул. Нет, работать с легендарным Упыряевым бок о бок мне пока еще не доводилось, но наслышан о нем я был предостаточно. Известный всему внеземелью мизантроп, склочник и хам.

Ничего, перетерплю. При таких-то условиях контракта!

– Нам нужно понять, что заставляет вас искать этого места. Сумма прописью?

Я замялся.

– Смелее!

– Да.

Генерал и психолог переглянулись.

– Зачем вам деньги?

– Я должен ответить? – спросил я.

– А как вы думаете?

Я вздохнул.

– После окончания моего контракта я буду обеспечен лет на пятнадцать. Это позволит мне соглашаться не на всякую работу, а лишь на такую, которая будет доставлять мне удовольствие. Извините, если вы ждали от меня чего-то другого.

– Нет, что вы, – улыбнулся психолог. – Напротив, вы нравитесь мне все больше и больше.

Ожидание затягивалось, и в комнате становилось душно. Полтора десятка кандидатов, отобранных из трех с лишним сотен соискателей, мучились нервной зевотой.

– Нет, не возьмут меня, – бормотал человек мне в ухо. – Кого-нибудь другого возьмут. Если бы только шпора… Но шпора, конечно, главное. Не заметил вовремя, запустил, теперь ее никаким ультразвуком не проймешь… И ведь с чего эта сволочь началась?..

Мне пришлось выслушать длиннейший рассказ о том, с чего началась эта сволочь, как и чем ее пришлось лечить и почему лечение не оказало на сволочь никакого воздействия. Довольно скоро он мне надоел со своей шпорой на пятке. У кого что болит, тот о том и говорит. Совершенно напрасно многие склонны понимать эту пословицу в переносном смысле.

– Обидно, знаете ли, – трагически шептал человек. – Из-за какого-то паршивого костного отростка! Сил нет, как обидно. У меня ведь квалификация…

– У всех квалификация, – сказал я, давя зевок. – Этим вы здесь никого не удивите.

– Вот то-то и оно, – пригорюнился человек. – А у вас… простите, если лезу не в свое дело… у вас все в норме?

– Абсолютно.

Кажется, он ожидал более развернутого ответа. Или просто не поверил мне. Многие не верят.

– Вы расскажите, – зашептал он, конспиративно оглядываясь, – я по себе знаю: всегда легче, когда выговоришься. Честное слово, я никому ни звука…

Я переменил позу, обеспечив между своим ухом и его губами некоторое расстояние.

– Знаете, я здоров. Рассказывать нечего.

Я не темнил.

Конечно, меня не причислишь к категории суперменов с дубленой кожей и канатами вместо нервов. Я обыкновенный человек. Я всегда им был. Это не так плохо. В сущности, обыкновенный человек – вовсе не среднее арифметическое по всем параметрам, составляющим основу человеческой природы, отнюдь нет. Это примерно такой человек, каким его изображали на гравюрах медицинских трактатов Средневековья, такой, каким его, должно быть, видели в мечтах древние скульпторы-греки, ваяющие для удовольствия толпы своих конъюнктурно-мускулистых красавчиков. Пожалуй, это такой человек, каким он по идее должен быть. Человек Здоровый Обыкновенный. И точка. Идеал. Очень редко встречающийся и практически недостижимый.

Так вот, это я и есть.

Зубной врач лез в мой рот сверкающими инструментами:

– Так… немного шире… Очень хорошо. Послушайте, откуда у вас такие зубы?

– Выросли.

– Поразительно! Никаких следов кариеса, абсолютно чистая эмаль. Ни пятнышка. А десны! Вы только посмотрите, какие у него десны!

– Могут эти зубы заболеть в течение ближайших пяти лет? – задал вопрос психолог.

Зубной врач рассмеялся.

– Они у него вообще никогда не заболят. Первый раз в жизни вижу такие зубы. Что-то совершенно уникальное.

– Вы уверены?

Врач наскреб с моих десен какой-то ерунды и поместил под микроскоп.

– Так и есть, – отозвался он минуту спустя. – Взгляните сами, это просто феноменально! Ни амеб, ни лучистых грибов. Вообще ничего нет, никаких простейших паразитов! Как вам это удается? – Он посмотрел мне в глаза. – То, что вы не курите и не забываете чистить зубы, мне понятно. Но неужели вам никогда не приходилось целоваться?

Я довольно сухо ответил, что в моей интимной жизни все обстоит благополучно. Присутствующий здесь же сексопатолог, исследовавший меня весь последний месяц, подтвердил, что это действительно так, и хотя еще старик Фрейд отмечал, что поцелуй не является процессуальным аксессуаром сексуальных эксцессов, однако…

– Простите, как?

Сексопатолог повторил.

– Сексуальным аксессуаром процессуальных писсуаров! – закричал зубной врач. – Я не спрашиваю вас про Фрейда! Я спрашиваю того, кто может мне объяснить: как этому человеку удалось сохранить зубы в таком великолепном состоянии?!

Вопрос остался без ответа. По-видимому, никто из присутствующих не мог этого объяснить. Я, кстати, тоже.

Невропатолог мял мне позвоночник и стучал по коленке. То, что получалось, так ему понравилось, что на следующий день он привел толпу студентов посмотреть, каким должен быть правильный коленный рефлекс. Еще три десятка моих рефлексов были досконально изучены с помощью более сложных, чем молоток, приборов, повторно исследованы после искусственных стрессов и двухнедельной отсидки в изокамере и привели врача в эйфорический восторг.

Кардиолог рвал в клочья ленту, не веря способности моего сердца подолгу выдерживать невообразимые, как он уверял, нагрузки, а когда поверил, нашел особенно выспренные слова для того, чтобы меня поздравить.

Поздравления отоларинголога звучали более обыденно – должно быть, слух обо мне уже начал распространяться.

Эндокринолог долго жал мне руку.

Окулист прослезился.

Психолог улыбался и не отходил от меня ни на шаг. Я успел заметить, что остальным кандидатам он уделяет куда меньше внимания.

Еще один изувер в белом халате заставил меня проглотить зонд с телекамерой на конце.

– М-м… Хороший желудок. Я бы даже сказал, очень хороший желудок, просто эталон, а не желудок. Вы, очевидно, на специальной диете?

– Зачем? Ем все подряд.

– И острые приправы?

– Очень люблю.

– Удивительно, – всплеснул он руками. – И у вас никогда не бывает изжоги?

Я спросил, что это такое. Мне было действительно любопытно, но изувер отозвался в том лишь смысле, что везет, мол, некоторым, после чего, мрачно глядя на меня, потянулся к графину и запил содовую таблетку.

Иммунолог, без толку вливавший в меня подозрительные жидкости и подолгу мывший после них руки, не сказал мне ничего, но стал очень скучен. Возможно, он увидел во мне грядущий кошмар своей безработицы.

Тогда-то я и начал понимать, что настоящих конкурентов у меня, по существу, нет.

Пошел третий час ожидания, и мало-помалу оно стало меня раздражать: неужели так трудно выбрать одного из пятнадцати, тем более что вопрос наверняка решен заранее? Но еще больше меня раздражал сосед со своей шпорой на пятке и доверительным шепотом:

– Понимаете, как это скроешь? Болит ведь, гадина. Терпеть, правда, можно, но разве их это интересует? Вы не представляете себе, до чего обидно… А может, они не заметили, ведь могли же случайно не заметить, а?..

Я молча встал и переместил свое кресло к противоположной стене. Хватит с меня. Конечно, этот тип запросто мог оказаться подсадкой, действующей по наущению психолога, но… В конце концов, реакция у меня адекватная, что и требовалось доказать, и на рукоприкладство я так просто не провоцируюсь.

Вот вам всем. Съели?

Дверь отворилась…

Отборочная комиссия в полном составе. Наконец-то! Давно пора.

Пятнадцать человек вскочили на ноги.

– Поздравляю вас! – И генерал, степенным шагом миновав меня, пожал руку обладателю шпоры. – Только что комиссия утвердила вашу кандидатуру.

Что-о?!.

Кажется, у меня отпала челюсть. Не помню.

– Благодарю всех. Можете вернуться к своей работе.

Удар был тяжел. Я стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел, как члены комиссии по очереди жмут шпороносцу трясущиеся руки. Потом его куда-то повели, и он заковылял с блаженно-вымученной улыбкой на потном лице. Он хромал! Он даже забыл, что нужно притворяться!

Один раз во время резкого маневра корабля на меня упал тяжеленный кислородный баллон, и я, уцелев только благодаря жесткому скафандру, приходил в себя целую минуту. Но тогда мне было все-таки легче.

– Вы расстроены?

Так и есть. Психолог.

Я с трудом разлепил склеенные губы:

– Он же… Как вы могли? У него…

– Костный отросток?

– Вы знаете?

Психолог рассмеялся.

– Естественно, знаем. А у Упыряева, представьте себе, космический радикулит…

До меня мало-помалу начало доходить.

– …а теперь помножьте на тяжелый характер и пять лет изоляции… Не расстраивайтесь, вы бы не нашли с Упыряевым точек соприкосновения. Тут нужен специальный человек. Слышали поговорку: у кого что болит, тот о том и…

Я молча отстранил психолога и пошел к выходу.

– Подождите!

Я притормозил в дверях, и психолог устремился ко мне.

– Да подождите же, мы с вами еще не закончили! Что вы разобиделись, в самом деле… Мы намерены предложить вам работу здесь, в Центре…

Я круто обернулся.

– Какую?

– У вас идеальное здоровье. Настолько идеальное, что большинство наших специалистов заявляют, что никогда не видели ничего подобного. Вероятно, на всей Земле не найдется человека, равного вам здоровьем. Без лишних слов: вы эталон.

– И что?

– Все медицинское отделение от вас без ума, наши врачи и мечтать не могли о таком наглядном пособии. Вас будут изучать и показывать. Для этой работы вы являетесь идеальной кандида…

Естественно, в Центре не держат плохих психологов. Во всяком случае, этот сообразил вовремя присесть.

Content

Александр Громов
Идеальная кандидатура