Дмитрий ГРУНЮШКИН

«КАПКАН ДЛЯ «КРЫСЫ»

«Я, наверное, слишком мягок, но я даю тебе неделю. Через пару часов я улетаю в Штаты, а когда вернусь, ты мне все объяснишь. И очень постарайся, чтобы я тебе поверил».

Скотина! Пень старый!

Игорек схватил бутылку «Джонни Уокера», на самом дне которой еще плескалось несколько капель янтарной жидкости, и в бешенстве запустил ее в стену. Дико хотелось что-нибудь разбить или сломать, это позволило бы снять напряжение. Специалист-японец из релаксационного салона говорил, что нельзя себе отказывать в таких маленьких шалостях, иначе они накопятся и заставят тебя, рано или поздно, сделать большую глупость. «Грюпость», как он выговаривал.

Игорек уже видел, как бутылка разбивается со звоном и разлетается на тысячу осколков. И пусть виски растечется по этим дорогущим итальянским обоям – переживем, новые купим. Но «пузырь» с глухим звуком стукнулся в стену, невредимым упал на диван и медленно скатился на пол.

Окончательно осатанев, Игорек подскочил с кресла, схватился обеими руками за голову, согнулся и, как шаман, закрутился на месте, нечленораздельно рыча и повизгивая. Локтем он ударился об офисное кресло, ошалело поднял голову и, заметив цель, распрямился и почти радостно врезал по нему ногой снизу-вверх. Попал он голенью по стальному каркасу, на который было натянуто это кожаное великолепие. В глазах взорвалось солнце, ногу пронзила невообразимая боль и Игорек, схватившись за ушибленное место, бочком повалился на пол, опрокинув, в довершение, стакан с остатками виски. «Уокер» на глазах расплывался по светлой штанине трехсотдолларовых брюк.

Фортуна сегодня, явно, смотрела в другую сторону. Ноге было очень больно, штаны жалко, а целехонькая бутылка валялась на полу в метре от него и вызывающе блестела. Игорек не выдержал и заплакал, размазывая слезы по щекам.

Неделя! За неделю можно многое сделать – заработать миллион баксов или придумать, как «отмазать» от еврейского суда Гитлера. Но неделю ему дали не евреи, а Сидор. Значит для того, чтобы твою физиономию не показали в «Дорожном патруле» под рубрикой «найден неопознанный труп», надо или «закупать фанеру и строить аэроплан», как говорили о тех, кто собрался в бега, Чип и Дейл, телохранители Сидора, или крепко поворочать мозгами. Так крепко, как он еще никогда не ворочал. Кстати, насчет «фанеры» – помнится, все, кто «строил аэроплан», рано или поздно представали пред светлыми очами Сидора, поддерживаемые с двух сторон Чипом и Дейлом, чтобы трясущиеся ноги не подкашивались. Как их находили, «бурундучки» не рассказывали, «секрет фирмы», говорят. Так что этот вариант вряд ли сработает. Лучше головой покумекать, это-то он умеет, за это и деньги получает.

Вот, блин, проблема! Легче свой собственный затылок без зеркала рассмотреть! И какого черта он сунулся в этот банк в Цюрихе?! Австрия и Кипр уже не устраивали? Знал ведь, что в Швейцарии у Сидора друзей больше, чем в Москве. А то, что «в Швейцарском банке – как в могиле», это сказки для «совков». Минули те времена.

Да нет, все проще было. Деньги карман жгли. Сорвал пятьдесят штук – надо спрятать. А где сорвал, там и «зарыл». Хорошо, что только этот счет всплыл, иначе Чип и Дейл уже сейчас из него ремешки бы резали. Да и что Сидору пятьдесят штук? Ему деньги – «до бедра», его «порядок в семье» волнует. Вот если младшенький про это дело пронюхает, тогда «табак». Он за папины деньги сильно переживает, ждет – не дождется, когда они ему достанутся.

Игорек с трудом поднялся с пола и, прихрамывая, подошел к бутылке. Хорошо, что не разбилась. Он вытряхнул остатки в стакан и опрокинул его в рот. А говорят, что он не мужик! Поллитра в одиночку выпил – и ничего! Попробовали бы они так. В голове шумит, в глазах рябит, в животе мутит, но живой. Он шагнул в сторону ванной, но пол, неожиданно, вывернулся из-под ног и треснул его по виску. Игорек хрюкнул и заснул прямо в лужице пролитого виски.

Сидор в это время летел в салоне первого класса на «Боинге» компании «Дельта». Вообще-то, он предпочитал лайнеры российских авиакомпаний. Комфорту в штатовских самолетах, конечно, побольше, да и сервис выше, но девочки в униформе! С нашими никто не сравнится. Это потрясающее сочетание простоты и кажущейся доступности с чисто русским достоинством никакой тренировкой не выработаешь, это гены! Те проявления угодничества и заискивания перед иностранцами, которые наблюдались в советские годы, давно канули в Лету. Наши уже узнали, что иностранец – обычный человек, а кошельки у русских «туристов», зачастую, потолще, чем у забугорных «фирмачей». Девочки раскрепощены, улыбаются искренне, а не заученно-резиново, как «американки». Эти похожи на автомат для продажи «Кока-Колы», заряженный нитроглицерином – не знаешь, когда взорвется. С этой эмансипацией американцы вконец съехали. В голову трахнутые феминистки-эмансипухи в каждом взгляде видят попытку сексуального домогательства. Да и симпатичней наши в сто раз. На американских и европейских линиях все чаще стали появляться откровенные страхолюдины – они, понимаешь, посчитали, что отказ в приеме на работу из-за внешних данных нарушает их гражданские права. После таких заявлений в их «сверхдемократии» мало кто рискнет с ними связываться. А тебе летай с ними в одной жестянке.

Сидор сокрушенно вздохнул и отвернулся от смачной блондинки, шедшей по проходу. Эта, явно, на работу попала по старым принципам. В свои шестьдесят с хвостиком Сидор отнюдь пыл не растерял. Девушки стояли в его жизни на втором месте, сразу после работы. Покойная супруга не раз ему говаривала, что бабы его погубят, но пока обошлось. Случались, конечно, неприятности, но это так…, скорее, приключения.

Где-то под подошвами его ботинок, в добром десятке километров внизу, проплывала Европа. Дейл как-то прикололся, мол, отсюда до земли два часа пешком топать. За бортом трещал арктический мороз. Сидор посмотрел в окошко. Скучно летать ночью, да еще над облаками. Ничего, кроме больших ярких звезд, висящих на месте. Даже Луны нет. Сидор сохранял какую-то мальчишескую романтичность и любопытство. Не одну сотню раз он уже летал, но всегда старался сесть к окну и часто в него посматривал. Чип и Дейл об этом знали, и билет всегда был у окна. В этот раз, правда, Чип недоглядел, и агент доставил билет на «Дельту», а обменивать было уже поздно. Давать разгон было необязательно, он только укоризненно посмотрел и заметил: «Чип, это прокол», а тот уже застрелиться был готов.

Хорошие мальчишки. Они были его тенью. Двойной тенью. Сейчас Чип сидел у него за спиной, а Дейл на ряд впереди, у прохода, о чем-то оживленно болтая по-английски со стюардессой. Только Дейлу могут сойти с рук такие вольности. Глядя на его физиономию никогда не подумаешь, что он может знать по-английски что-нибудь еще, кроме «Йес» и «Фак». А между тем, балагуря, он, наверняка, цепко следит за всеми, кто находится в салоне, отмечая каждое движение.

Вообще, внешность этих парней была настолько обманчива! Они, на самом деле, были чрезвычайно похожи на знаменитых «мультяшек», и клички приросли к ним намертво. Они это осознавали и не противились, наоборот, старались «держать имидж», и даже одевались соответственно. Чип был чем-то похож на комсомольского работника восьмидесятых – аккуратненькая короткая стрижка, тонкое лицо, худощавая фигура, узкие губы. Он всегда носил темные брюки и белую рубашку с черным галстуком, а в холодное время – короткую кожаную куртку с опушкой по низу и воротнику, на манер летчиков начала века. Правда, в отличие от героя мультфильма, шляпу он не признавал, даже в морозы оставляя голову непокрытой. Молчаливый и строгий педант, весь вид которого говорил, что он все делает серьезно, по плану и до конца.

Ну а Дейл – это просто кадр. Рыжий, лопоухий, нос картошкой, который вечно облезает на солнце, непослушные вихры постоянно растрепаны. Крупные редкие зубы, которые он и не думал прятать, когда улыбался во весь рот. Массивная, несколько рыхловатая фигура, о бойцовских качествах которой могли напомнить только здоровые веснушчатые кулаки. Одевался Дейл соответственно – широкие брюки, свободные рубашки навыпуск немыслимых расцветок, какие-то дурацкие куртки и огромные башмаки не в цвет.

Их фирменным приемом было знакомство. «Чип», – протягивая узкую ладонь сухо представлялся один. «Дейл», – осклабившись от уха до уха говорил второй, и хлопал по протянутой руке своей лапищей. Естественной реакцией того, с кем они знакомились, была моментальная глупая улыбка. Никто поначалу их не воспринимал всерьез. И для многих это становилось роковой ошибкой. Недооценивать их было нельзя – это были профессионалы экстракласса, которые могли родиться только на бандитской земле России конца девяностых. Герой Кевина Костнера мог отдыхать. Эта парочка выполняла не только роль последнего барьера перед «телом», а гораздо больше. Они не допускали, чтобы против этого «тела» кто-нибудь хоть что-то замыслил. Как они этого добивались, порой не знал и сам Сидор.

Было похоже, что они знают и умеют все. Одно то, что «валенок» с виду, Дейл в совершенстве знал английский, о многом говорило. Да что английский! Они спокойно могли побеседовать на родном языке с финским туристом, армянином-шашлычником или узбеком, продающим арбузы.

Они были абсолютно не похожи друг на друга, но была одна общая деталь, которую мог заметить только очень внимательный человек – глаза! Темные, как две пары пулеметных дул, острые, как шило, они пронзали собеседника насквозь, не оставляя ни одного темного уголочка. Они видели и оценивали все сразу и моментально, независимо от того, чем они в данный момент занимаются – ведут машину, играют в карты или охмуряют очередную девчонку.

При всей своей непохожести, Чип и Дейл были неразлучны и неразделимы как Инь и Ян, как Смит и Вессон, как… как Чип и Дейл. Под курткой одного в наплечной кобуре всегда болталась здоровенная «Беретта», а под свободной рубашкой второго, на начавшем формироваться животике, девятимиллиметровый пластмассовый австрийский «Глок 17». Маленьких пушек они не признавали.

Сейчас, в самолете, они, конечно, были без своих любимых игрушек. Но эти парни и голыми руками могут таких дел навертеть! А когда они прилетят, прямо в аэропорту Кеннеди Чип и Дейл по очереди сходят в туалет, где встречающие передадут им пистолеты и совершенно легальные разрешения на ношение оружия – оба «бурундучка», по совместительству, были еще и гражданами самого демократического государства в мире. И только после этого они разрешат Сидору выйти из здания аэропорта на свежий воздух.

Сидор считал это все баловством, но принимал правила игры. Если он сам не будет давать им делать то, что они считают необходимым, то как требовать от них результата? Тем более, что они несколько раз доказывали свою правоту.

Сидор вспомнил, как в один из прилетов Дейл, первым сходивший «в туалет», заметил, что «абрамчики» с Брайтона дали ему пистолет с раздутым стволом. «Бурундучки» три часа продержали его в аэропорту, пока хозяева не привезли новый «Глок». В тот раз Сидор, считавший, что никакого умысла здесь не было, а была простая безалаберность, не на шутку рассердился на своих охранников. Но уже в процессе переговоров стало ясно, что они идут совсем не так, как должны были, и только ценой больших уступок и компромиссов удалось свести все дело к нулевому результату.

Потом Сидор, конечно, отыгрался, и партнеров, которые так грубо пытались его «продинамить», Чип и Дейл ставили раком уже на родной российской земле. Но тогда, летя домой, он не раз ловил себя на мысли, что одной ногой стоял в могиле, и что сделку удалось свести к такому результату только потому, что мальчики вытребовали себе нормальные «стволы» и «фирмачи» поостереглись «валить» его, когда охрана уже что-то заподозрила и готова к сюрпризам.

Сидор отвлекся, когда стюардесса, радушно проведя рукой над передвижным столиком с богатым выбором напитков, предложила ему выпить. Седой ловелас задержал взгляд на безупречной формы груди под тонкой форменной блузкой. «Слишком красивая, чтобы быть настоящей», – определил он, – «Хотя, чего в жизни ни бывает!» Девушка ослепительно улыбалась так, что казалось, будто у нее все сорок идеально белых зубов. Сидор посмотрел ей в глаза. Они не выражали ничего. Абсолютно. А ведь Дейлу она улыбалась вполне искренне!

Когда тебе минует шестьдесят, то свои способности нравиться молоденьким красавицам надо оценивать трезво. Сидор был из категории очень трезвомыслящих людей, поэтому такие обороты его не удивляли. Разве что огорчали немного.

Рядом с Сидором никто не сидел – полный салон первого класса набивается редко, это не автобус. Поэтому он не стал объяснять, что ему нужно, по опыту зная, что на быстрое понимание его вкусов и далеко не лучшего английского рассчитывать не приходится. Он сам нагнулся, взял со столика бутылку «Столичной», плеснул в бокал грамм сто и жестом отказавшись от протянутой бутылочки то ли с тоником, то ли с минералкой (фиг поймешь, чем эти янки обычно портят водку), медленно выпил, размеренно двигая морщинистым кадыком. Потом посидел несколько секунд с закрытыми глазами, внутренним зрением следя за тугой огненной струей, рухнувшей вниз и начавшей согревать его уже не такую горячую, как лет десять назад, кровь.

Он открыл глаза и успел заметить легкую гримасу брезгливости, которую стюардесса не успела согнать со своего лица. Через мгновение она уже улыбалась. Сидор усмехнулся, поблагодарил и добавил по-русски:

– Разве тебе это понять, летучая мартышка?

Девушка согласно кивнула головой, еще раз улыбнулась и двинулась со своим столиком дальше. А Сидор расслабленно откинулся в кресле. Что-что, а выпить он умел. Сто грамм без закуси как раз то, что ему было нужно, чтобы просто вздремнуть, освободив мозги от лишних мыслей. И подумать о чем-нибудь приятном, например, об Анечке, длинноногой двадцатитрехлетней чернявой козе. Она-то понимает, что тот, кто способен так пить – не сумасшедший спившийся русский старик, а крепкий, здоровый шестидесятилетний мужик.

Ну, а что делать с проворовавшимся Игорьком, решим на досуге. Времени хватает. А он пока пусть покумекает и потрясется. Впредь наука будет.

Анечка в отсутствие «папы» времени не теряла. В последнее время экскурсии по магазинам стали доставлять ей истинное удовольствие. До 17 августа это было обыденным мероприятием, даже скучноватым, она заходила туда только для того, чтобы выбрать себе какую-нибудь симпатичную вещицу или подкупить продуктов, если Сидор изъявлял желание поужинать в домашней обстановке, а не тащиться в кабак. Теперь совсем другое дело! Не считать деньги в магазине, когда кругом бушует кризис – это действительно приятно. Кто еще совсем недавно ходил по «шопам» с видом хозяина, теперь с поджатыми губами бродят среди витрин, разглядывая уже недоступное великолепие. А «папочка» дал ей возможность не выпасть из привычной жизни, когда все вокруг валилось в тартарары.

Хотя, честно говоря, утверждать, что Сидор ее баловал, было бы преувеличением. Он никогда не давал ей крупных сумм, зная, что она любые деньги промотает за день. Давал понемногу, но часто. Сегодня, например, уезжая, он подкинул ей пятьсот «баксов». Не шикарно, учитывая, что на них нужно протянуть неделю.

Заметив такси, Анечка махнула рукой, и машина тут же прильнула к тротуару, грубо подрезав сильно подержанный «Мерс». «Частникам» Анечка не доверяла. Она села на заднее сиденье и назвала адрес, не опускаясь до разговоров о цене. За окном замелькала залитая неоновым огнем Москва, а Анечка вернулась к своим мыслям.

Как прожить неделю на пятьсот «зеленых»? Точнее, на четыреста – Сидор еще в воздухе, а сотни уже нет. Правда, холодильник – «двухметровый красавец швед» – забит под потолок, но не на еду же ей нужны деньги! Можно стрельнуть у Игорька, его, почему-то, в этот раз с собой в Штаты не взяли. Но он порядочный жмот, и тратит только на себя и свои удовольствия. То есть он вполне может сводить ее в ресторан и потратить там за вечер пару «штук», но на сумочку за пятьдесят «баксов» у него нужно выпрашивать весь вечер, а это слишком унизительно.

Вообще, он какой-то не такой. Один раз Сидор попросил Игорька сводить ее в ночной клуб, где должен был выступать Валерий Сюткин, в которого она была тайно влюблена. Они там очень мило посидели. После этого Игорек еще несколько раз водил ее по разным заведениям, уже по собственной инициативе, и при этом явно «клеил ласты». Анечка, натура романтичная и к ухаживаниям нестойкая, решила приветить молодого человека и пригласила его к себе на «рюмку чая». Посидели, послушали музыку. Она ему предложила «нюхнуть», тот вежливо отказался. В общем, все было нормально.

Но когда дело дошло до самого интересного, то есть до того зачем, по ее разумению, и пришел Игорек, тот, вдруг, разнервничался, сорвался, как оглашенный, и сбежал, едва не забыв брюки.

Анечка долго не могла понять, что же так смутило парня. Ведь не первой же она у него была, однозначно! Но потом, понаблюдав и поразмыслив, она догадалась, что этот мальчишка попросту панически боится своего шефа и кормильца, Сидора. И с ней он шуры-муры завел для того, чтобы со своим страхом справиться. А вот не получилось.

И правильно делает, что боится, интеллектуал чертов. Сидора стоит бояться. В самом начале их взаимоотношений Анечка пренебрегла советом своего пожилого бой-френда не заводить знакомств на стороне, так как он очень ревнив, и позволила старому приятелю пригласить ее в ресторан.

Когда они поздно вечером подъехали к ее дому, оказалось, что у самого подъезда стоит черный БМВ Чипа. Об этом она догадалась, когда с ее стороны открылась дверца и Дейл, вытаращив в улыбке свои лошадиные зубы, галантно протянул лапищу и пригласил:

– Прошу Вас, мадам!

Она, еще не осознавая всей серьезности происшедшего, протянула свою руку с улыбкой:

– Мерси!

В этот момент сзади раздался «Чмок» открывающейся дверцы автомобиля и, почти тут же, странный звук – «Кхык». Она обернулась и увидела, как Чип извлекает из машины ее приятеля, судорожно открывающего и закрывающего рот. Анечка хотела что-то сказать, но Дейл вежливо-настойчиво потянул ее за локоть со словами:

– Ступайте домой, сударыня. За гражданина не беспокойтесь – никакого насилия, чисто деловая беседа.

Он развернул ее и легонько хлопнул по спине. Так легонько, что она сделала шагов пять по направлению к подъезду почти бегом. Не оглядываясь, она добежала по лестнице до квартиры.

Сидор был там. Он осуждающе посмотрел на нее и покачал головой:

– Как же так, девочка? Я ведь тебя просил. Садись сюда, – он жестом показал место рядом.

Она безропотно опустилась на диван. Когда Сидор о чем-то просил, не было ничего глупее, чем ерепениться. Это она уже поняла.

– Первое наказание будет чисто символическим… – он неожиданно обнял ее за плечи, опрокинул себе на колени, задрал юбку и раз пять звонко шлепнул по круглой попе. Было почти не больно, но ужасно обидно. Он отпустил ее и, пока она приходила в себя, веско произнес:

– Не делай так больше никогда. Если тебе захочется в «свободное плавание», скажи мне, я не буду тебя удерживать. И ничего вернуть не потребую. Но пока ты со мной, у тебя больше никого не будет. Я никогда не предупреждаю дважды. Это только в сказках дают возможность ошибаться три раза.

Сквозь слезы она посмотрела в его глаза. Там не было ничего такого, что она ожидала увидеть – ни угрозы, ни холода, ни жестокости. Скорее даже сожаление и участие. Но еще жесткая, железная непреклонность. Спорить с таким взглядом невозможно.

– Теперь иди в ванную, приведи себя в порядок. Сегодня я не останусь – не хочу рисковать оказаться вторым. Увидимся завтра.

Больше таких проблем у них не возникало. Анечка была девицей легкомысленной, но, отнюдь, не глупой.

Парня того она еще видела пару раз, но тот ее демонстративно не замечал. Похоже, Чип и Дейл умеют подбирать слова в «деловых беседах».

Вот это парни! С ними бы она с удовольствием пообщалась «накоротке». Особенно с Чипом. Дейл какой-то простой и мужиковатый. Сидор его, наверное, держит только из-за габаритов – шкаф шкафом. Но эти ребята относились к ней почти так же, как к машине шефа. Дорогая блестящая игрушка, прихоть хозяина, за которой нужно приглядывать, чтобы не испортилась и не причинила ему неприятности. Ведь машины имеют странную особенность врезаться в деревья, а иногда еще и взрываться. А девицы норовят завести знакомства, вредящие шефу, и выболтать то, чего другим знать не полагается.

Анечка расплатилась с водителем и поднялась на второй этаж в свою квартиру, которая со времени знакомства с ее благодетелем разительно изменилась. Комнат в ней не прибавилось – как было две, так и осталось. Но теперь она превратилась в очень уютное и теплое гнездышко.

Девушка захлопнула дверь, сбросила плащ на пол, прошла внутрь, раздеваясь на ходу. Когда она дошла до ванной, на ней оставались только высокие мягкие сапоги, чулки и трусики, которые на ходу не скинешь. Она взялась за ручку двери, но, чуть подумав, вернулась в комнату и достала из ящичка в трельяже маленький пакетик с белым порошком.

Это был кокаин Сидора. Изредка, чтобы расслабиться после трудного дня или, наоборот, обострить чувства при сексе, он «забрасывал понюшку». Но делал это крайне нерегулярно и наркоманом не был. То ли его странный мужицкий организм не поддавался привыканию, то ли железная воля удерживала. Он и ей пару раз давал нюхнуть, но однажды она сама его попросила. Сидор изменился в лице, подошел к ней, больно сжал плечи и, глядя в глаза, сказал:

– Знаешь, девочка, я тебя почти люблю. Но если ты станешь наркоманкой – вышвырну на помойку. И не буду об этом жалеть ни секунды.

С того дня она позволяла себе микродозы раз в две-три недели. И ее почти не ломало, не сильнее, чем обычное похмелье. Наверное, аура Сидора действовала и на окружающих.

Она посмотрела на пакетик. Такой же она видела у Сидора дома. Она погрузила в порошок длинный блестящий ноготь большого пальца, поднесла его к трепещущим ноздрям и с силой втянула воздух, успев подумать, что в этот раз, кажется, перебарщивает. С удовольствием она оглядела в большом зеркале свою стройную фигуру, хихикнула, заметив, что нос перепачкан в кокаине, как будто она рылась в муке, обтерла его ладошкой и, почувствовав, что краски становятся ярче, а в ушах появился легкий гул, поспешила в ванную. Там она включила воду и опустилась на дно.

Голова закружилась. Сначала тело полегчало, и ей казалось, что она сейчас взлетит. Вскоре она обмякла. Руки, закинутые за голову, сползли вниз, задержавшись на груди, и по ней словно пробежал электрический разряд. Соски моментально взбухли и затвердели, внизу живота разлилось море огненной лавы. Горячая вода, сбегая по бедрам, вызвала целый табун мурашек, поскакавших по всему телу.

Она вздохнула и сдалась окончательно. Одна рука принялась ласкать грудь, теребя и сдавливая сосок до боли, а вторая потянулась вниз, вниз…

…Ускользающее сознание успело отметить, что она так и не сняла остававшуюся на ней одежду…

…Несносный старик вернется только через неделю. Черт бы его побрал с его командировками. Так трудно без мужчины…

Ранним утром, когда солнце только позолотило шпили «высоток» и они стали похожи на свечки, Сидор-младший вышел из вагона на перрон Казанского вокзала. В руках у него была только небольшая спортивная сумка. На этот час приходился самый пик прибытия поездов дальнего следования, и, несмотря на ранний час, вокзал был заполнен встречающими, транзитниками и теми из прибывших, которые еще не решили, куда им в столице податься. Петр Сидоров, он же Сидор-младший, был очень похож на отца, только на голову выше и еще шире в плечах. Такое же простое русское лицо, вьющиеся русые волосы, но еще не тронутые сединой.

Петр страшно не любил внедренную в России систему, когда поезда приходят в Москву ни свет, ни заря. В поезде он подолгу не мог заснуть, поэтому приезжал совершенно разбитым. Он купил традиционную по приезду бутылку «Афанасия» и пошел к стоянке такси. Подвезти предложили еще на перроне, но «бомбер» запросил до Сокольников сотню и, поскольку папа с детства приучил его не «башлять» наглецов и дармоедов, сделка не состоялась. На стоянке договорился в два раза дешевле и, сев в потрепанный «Опель», за десять минут добрался до дому. Отсюда до знаменитой «Матросской тишины» было рукой подать, и папа частенько посмеивался, что, мол, Петруша хату выбирал с умыслом – присматривался к будущим апартаментам. Неприятный юмор, но папа не Петросян, это не его стихия.

Младший заварил кофе и, поглядывая на часы, уселся в кресло ждать. Надо было срочно переговорить с отцом, но в это время его в офисе, наверняка, еще не было.

Настроение было препоганейшим. Поездка в Тольятти не давала повода для оптимизма. Автомобильный бизнес, которым он занимался, дал трещину. Иномарки, продававшиеся, большей частью, в его фирме, с августа перестали пользоваться спросом. Надо было переориентироваться на «Жигули», но запас «шестерок» и «девяток» быстро таял и если срочно не исправить положение, то клиентура быстро потеряет интерес к его фирме.

Подвязки в Тольятти были неплохие, через них он и раньше брал тачки с завода, пока не переключился на иномарки. Работали пацаны «наглухо». Весь сбыт был под контролем братвы. Даже машины им делали по спецзаказу. «Спецзаказ» оформлялся просто: ребята приходили с мастером на конвейер, тот выбирал им кузов покрепче, затем на листочке писали требуемые примочки, и ставили машину на поток, где работяги навешивали на нее требуемое. Если кто-то выполнял работу некачественно, виновного быстро находили и наказывали, но такое случалось крайне редко. Получить с завода партию машин без санкции братвы было почти невозможно.

К этим людям Петр и поехал, надеясь поправить дела. Но в Тольятти его ждал неприятный сюрприз – оказалось, что местные РУОПовцы, раздраженные наглостью бандитов, еще летом провели операцию по «зачистке» завода и с треском вышибли оттуда братву. Музыка, конечно, играла недолго. В скором времени хорошо проплаченные чиновники свели результаты «налета» на нет, ментов, образно говоря, сунули мордой в грязь, показав, что они значат. У многих были неприятности по службе, а некоторым, даже, пришлось уволиться из органов. Мафия победила и вернулась туда, откуда ее вышвырнули, как помоечного кота, за шкирку. Деньги в очередной раз оказались сильнее автоматов.

Но под эти фанфары пришло много совсем других людей, которых Петр не знал, силы были, в значительной мере, перегруппированы. Те, с кем он работал раньше, уже не могли предоставить прежние льготы – надо было зализывать нанесенные РУОПом раны.

Понаблюдав, поговорив со знающими людьми, младший вышел на команду, которая обещала лучшие машины по самой низкой цене, гораздо ниже заводской. Одна проблема – с нового человека они требовали предоплату. Имя Сидора для них ничего не значило. После долгих и утомительных переговоров Петр сумел договориться о том, что он платит пятьдесят тысяч «баксов», забирает десять «девяток» и столько же «десяток», а остаток возвращает через месяц. Кроме того, «братки» намекнули, что если он проплатит им сто пятьдесят, то машин дадут больше, цену еще сбросят, льготы увеличатся, и, в последующем, он будет им лучшим другом и сможет брать товар без денег, на реализацию.

В поезде Петр еще сдерживался, но дома дал волю чувствам. У него не было не только ста пятидесяти, но и просто пятидесяти. На руках тридцать, а двадцатку еще искать надо. Бесило другое – то, как держались эти дельцы. Дерзко, вызывающе. На компромиссы не шли, торговаться отказывались. Они, явно, чувствовали себя хозяевами, хотя сами были совсем из другого города. То ли мордва, то ли татары, то ли еще кто – Сидор-младший в этих тонкостях не разбирался.

Чип и Дейл бы всю эту Поволжскую республику на уши поставили. Может и не вдвоем, но точно организовали бы почтение к фамилии. Да что мечтать! Надо решать, где взять деньги. О своих ресурсах нечего и думать. Даже если, паче чаяния, его салон вдруг заработает, то деньги, все равно, не снимешь – должен поставщикам, а им дефолт не объявишь, такие фокусы проходят только у Кириенко. 0стается просить у папаши. Но этот вариант тоже фифти-фифти. Сидор сынка не баловал, говорил: «Помру – все бабки твои. А пока крутись сам».

Петр вспомнил, как отец, приходя домой и принося подарки и шоколадки сыновьям, не отдавал их им, а раскладывал и развешивал по всему большому дому в самых недоступных местах и говорил: «Доставайте, если хотите». Семилетний Антоха включал соображалку – где табуретку подставит, где шваброй спихнет, где сшибет тапочкой. А трехлетний Петька только ползал за братом и ревел от отчаяния и обиды. Делиться отец не разрешал, шутя, конечно.

Потом Антоха скармливал младшему утаенные сладости. Петр так и запомнил это чувство благодарности брату и счастье, когда сам в первый раз добыл «трофей».

Антон сгинул в бездне Афганской войны в 84-м, когда гонялся по Панджшеру за Ахмад-Шахом Масудом. В том же году, получив «похоронку», слегла и через три месяца умерла мать, а отец как-то очень быстро поседел. Второго сына он в армию не отпустил, и хоть любил он младшего даже больше Антона, но воспитывать с тех пор стал еще жестче, даже сурово.

Петр улыбнулся грустно своим воспоминаниям, посмотрел на часы. Полдевятого. Отец, наверное, уже в офисе, «смазал задницы» своим работникам. Самое время позвонить. Может удастся уломать, хоть под проценты, как обычный кредит, только очень быстро.

Когда секретарша ответила, что шеф улетел еще вчера в Америку и из руководства сейчас только Игорек, но он еще не появился, Петр изменился в лице. 0 т человека, минуту назад умилявшегося детским воспоминаниям, не осталось и следа.

Он в ярости швырнул трубку. Папаша чертов! Тут все рушится, а он по Америкам летает! А Игорек этот, пидор. Может папаня его и не зря ценит, можете он и умный невообразимо, но он хитрый и скользкий, как уж. Наверняка ведь подворовывает, сука! Поймать бы, да удавить.

Младший снова в отчаянии повалился в кресло. Надо где-то срочно найти денег. Сроку – неделя, самое большое – две. Потом делу каюк!

Утро одарило Игорька самым отвратительным состоянием духа. Да и откуда было взяться хорошему настроению? На голени вздулась посиневшая опухоль, голова потрескивала, как перезревший арбуз. Мозги, казалось, сжались в тяжелый свинцовый шарик, подвешенный на ниточке к макушке, и при любом движении он стукался в стенки черепной коробки. Внутренности подрагивали, вызывая ежеминутные приступы тошноты. Крутым мужиком он себя уже не ощущал, ничего разбить уже не хотелось, хотелось только спрятаться, пропасть, исчезнуть. Заглушенный вчера выпивкой страх выполз наружу. И похмелье только добавляло ему остроты.

Он уже позвонил в офис и предупредил, что болен и не придет, возможно, несколько дней. Он мог себе это позволить в отсутствие хозяина. Его задачей было вести личные дела Сидора, следить за юридической безупречностью совершаемых сделок и контролировать работу подразделений фирмы. Сами сделки и проекты осуществляли совсем другие люди. Так что его присутствие на рабочем месте было необходимо лишь в ключевые моменты.

Телефонная трель прервала его посталкогольную медитацию. Он с трудом заставил себя поднять трубку.

– Алло, это Игорек?

Игорек поморщился. Все звали его только так, уменьшительно, включая охранников, секретарш и шоферов. А ведь он, фактически, второе лицо в фирме. Когда-нибудь он заставит их всех уважать себя.

– Да, это я.

– Петр тебя беспокоит. У меня к тебе дело.

– Слушаю тебя внимательно, – выдавил Игорек, растирая лоб. Только дел еще не хватало для полного счастья.

– У меня неплохая сделка наклевывается. Но денег не хватает. На руках, я имею в виду. Чтобы собрать время нужно, а его нет. Батя в отъезде, а я неделю ждать не могу. Выручишь? Надо двадцать штук.

– «Баксов», разумеется?

– Конечно, мы же по мелочам не размениваемся, – шутливым тоном подтвердил Сидор-младший. Игорек поморщился презрительно. «Двадцать штук для него не мелочь. Дешевка».

– Видишь ли, Петр, – устало произнес он вслух. – Знаешь, за что твой отец платит мне деньги?

– Ну? – безразлично спросил Петр, понявший, куда клонит его собеседник.

– За то, что я вижу, когда предприятие безнадежно и не даю ему туда вкладывать средства. Если я начну заниматься благотворительностью, он в тот же день турнет меня с работы.

– Навар будет, Игорек, – сделал попытку Петр, – Процентов семьдесят. Половина – твоя.

– Спасибо за предложение, – остался непреклонен Игорек, – но я знаю положение твоей фирмы. Вкладывать в тебя – слишком большой риск. Сидор бы не одобрил. Извини, но твоя торговля дышит на ладан. К тому же у меня своих таких денег нет, а если я трону деньги Сидора без спросу, он меня сожрет.

– Мельтешишь, парень. Чтобы отказать, две причины придумывать не обязательно, достаточно одной, – зло ответил младший. – Ну да ладно, хрен с тобой, живи по-своему, сочтемся когда-нибудь.

Петр бросил трубку, и Игорек со злорадной улыбкой представил себе, с какой силой он это сделал. Хорошо, если аппарат не разбил. Пусть побесится, не мне одному страдать. Наверное, не очень хорошо так «опускать» сына хозяина, ну да нам с ним детей не крестить. Помоги! Мне бы кто помог!

Но долго радоваться не получилось, собственные проблемы не дали. Они требовали разрешения, причем, очень быстрого.

Прежде всего, нужно было понять, откуда Сидор получил данные по этому счету. Сам банк отпадает, что бы ни происходило в Швейцарии, они могут рассекретить счета нацистов, но рассказывать всем подряд кто и сколько вложил денег они не станут. Утечка была раньше.

Где он мог проколоться? Сделка была крупной и очень запутанной, проводили ее молодые ребята из отдела недвижимости, контролировал, чтобы они не засыпались, Игорек. Они с каждой бумажкой к нему бегали. Сидор решил прикупить небольшой курортик в Альпах, для этого продали дом в Берне и бунгало на Женевском озере недалеко от Лозанны. Для этих операций пришлось привлекать массу посторонних людей и организаций – риэлторов, оценщиков, юристов и прочих. Задействованные капиталы исчислялись в миллионах долларов, гонорары за многочисленные услуги распылены среди доброго десятка фирм и контор. В этой сумятице умыкнуть шестьдесят пять тысяч не составило труда. Ведь следить за использованием средств должен был сам Игорек.

Курорт Сидор брал на паях с одним швейцарцем Хотя, на паях – сильно сказано, швейцарцу приходилось меньше десяти процентов. Сидор себя не афишировал, но и особо не скрывался. Его представляла офф-шорная компания на Кипре. Поэтому Игорек и не стал сбрасывать «уворованное» в киприотский банк, где хранил большую часть своих «заначек». Было бы слишком подозрительно, если бы деньги, пришедшие с Кипра, обратно туда же и вернулись. Пришлось переводить в Цюрих, Фернан так посоветовал. Игорек перевел на три подставных фирмы двадцать, тридцать и пятнадцать тысяч. Пятнадцать причиталось Фернану, а остальные он должен был перевести на заранее открытый Игорьком счет. Все было чисто. Что же случилось?

Игорек хлопнул себя по лбу, тут же застонав от глухой боли. Фернан! Вот слабое звено! Французскоподданный Фернан, а на самом деле офранцузившийся турок Фарид, жуликоватый чернявый живчик, азиатский коммерсант от рождения, работал с Игорьком с самого начала его карьеры. Он сам вышел на Игорька, когда тот, в порядке испытания, контролировал сделку по покупке десяти «Рено» для автосалона Сидора-младшего. Фернан подсел к нему за столик в баре отеля, и предложил свои услуги по уводу денег у хозяина. Сначала Игорек оторопел и подумал, что это подставка. Но Фернан его успокоил. Свое предложение он объяснил просто – он давно работает с русскими, и понял, что он в душе русский. Он понимает русских. Им нужно одно и то же, то есть работать на кого-то, получая деньги для себя. Хорошие деньги.

Они проговорили долго и Фернан-Фарид сумел его убедить. Главным аргументом было то, что он занимается этим с русскими уже пять лет, и еще ни разу не прокололся. Весь его бизнес состоит в том, чтобы мотаться по свету, открывать фирмы, получать деньги, переводить их куда надо и закрывать фирмы.

В тот раз Игорек от «левака» благоразумно отказался, но взял координаты будущего партнера. Через полгода, когда он уже прочно занял свое место в окружении Сидора, почувствовал вкус денег и понял, что ему нужно больше, он нашел Фернана. Оказалось, что тот его не забыл. И колесо закрутилось. Сначала на малых оборотах – по пять-шесть тысяч, потом по десять. Фернан брал себе 20 процентов. Наконец, они «срубили» приличный кусок и, кажется, он оказался им не по зубам.

Игорек вспомнил, что неделю назад Дейл зачем-то летал в Марсель, где как раз Фернан держал магазинчик и меняльную контору. Никаких дел тогда во Франции у Сидора не было. Теперь цель того визита стала ясна. Как «бурундуки» вышли на Фернана, неизвестно, но у них свои методы, и то, что турок первый раз в своей карьере прокололся, было очевидно. Кстати, с тех пор Фернан не звонил ни разу, хотя раньше он это делал по два раза в неделю – напоминал о себе и планировал свой график.

Игорек похолодел. Если они раскололи Фернана, что не вызывало сомнения, значит просьба объяснить происхождение швейцарского счета, только первая ласточка. Сидор просто с ним играет, заставляет попотеть, понервничать. Дейл, наверняка, вытащил из него и остальные счета. А на них, ни много, ни мало, около ста тысяч долларов, спертых втихаря по мелочам.

За такие бабки Сидор и сынка родного удавит!

Эта мысль просто парализовала Игорька, сердечко заколотилось, как мышь в когтях кота. Стало трудно дышать, в голове появился тихий навязчивый звон, в глазах зарябило и задрожали губы. Это не просто неприятности, это конец.

Если все это так – а это именно так – то бояться ему нужно не за карьеру и деньги. Теперь бояться нужно за свою жизнь, которой, похоже, ему отмеряно только неделю.

Анечка проснулась от холода. В окно уже вовсю светило солнце. На ней были все те же трусики, чулки и сапоги. Она лежала ничком на диване ничем не укрытая. Как она выбралась из ванны и почему не утонула, она не имела ни малейшего представления. Все тело ломило, особенно суставы, их как будто дрелью сверлили. Крупная дрожь дополняла картину классической ломки.

Девушка застонала и, потянув на себя уголок шерстяного пледа, попыталась в него закутаться. Помогло мало. Помучавшись минут пять, она приподнялась, с огромным трудом стянула с себя мокрые сапоги, едва не упав на пол, покачиваясь встала и нетвердой походкой пошла на кухню. По пути она задержалась у зеркала. Печальное зрелище! Прическа растрепалась и висела сосульками, лицо осунулось, тени растеклись. Женщина в зеркале мало чем напоминала стройную озорную брюнетку, вчера вытиравшую перед этим же зеркалом испачканный нос.

Взгляд упал на ящичек, в котором лежал пакетик с проклятым зельем, и рука сама потянулась к нему. Потянулась, и застыла на полпути. Авторитет Сидора был настолько силен, что мешал ей расслабиться даже сейчас, когда он был за много тысяч километров от нее. «Вот так и становятся наркоманами», – пробормотала Анечка и, отдернув руку, отвернулась и побрела, куда собиралась. В том, что Сидор «вышвырнет ее на помойку», они не сомневалась ни секунды. А тогда уйдет не только беззаботное существование, но и бесплатный «кайф». Жизнь наркомана ее совсем не прельщала, слишком много было примеров – ее школьная подруга, красавица и умница, сейчас бичевала на «трех вокзалах», превратившись в замызганное и потасканное существо неопределенного пола и возраста. А ведь начала она всего пару лет назад!

Такая жизнь Анечку не устраивала. Да и Сидор что-то для нее значил. Не любовь, конечно, какая может быть любовь у двадцатитрехлетней девчонки к шестидесятилетнему «мальчику»?! Но и не только благодарность за то, что он ее содержит. Скорее признательность, уважение к его силе и чувство надежности, защищенности тыла, которое так и исходило от него.

Но маленькая, малюсенькая «понюшка» привела бы ее сейчас в чувство! Совсем чуть-чуть, чтобы только унять эту противную дрожь и вышибить из головы застоявшуюся муть. Она шагнула в сторону коридора, где стоял трельяж, но в последний момент отшатнулась и, схватившись за ручку двери, с треском ее захлопнула, чуть не выбив стекло.

– Нет! – проскулила она. Обхватила голову руками и сползла по стене на пол.

Просидев так несколько минут, Анечка встала, и включила кофеварку. Попробуем оживить себя горячим кофе. Потом горячий душ – и в чистую теплую постель. И спать, спать. Это должно помочь. День, все равно, пропал. Куда выйдешь в таком состоянии? А уйти бы не мешало, чтобы этот чертов порошок не маячил перед глазами. Спустить бы его в унитаз, да Сидор такого порыва не оценит.

Как же не вовремя он уехал! Так и наркоманкой сделаться недолго. Надо ему сказать, что она – не герой, и испытывать ее волю не стоит. Сама она наркоту покупать не станет, а вот от соблазна может не удержаться. Лучше просто не хранить у нее эту пакость.

Ладно, сегодня посидим дома. Заодно и деньги сохранней будут.

Она тихонько засмеялась. Если проснулось чувство юмора, значит она еще жива. Еще шесть дней потерпеть, а с Сидором ей сам черт не страшен.

Весь день Игорек находился в ступоре. В голову не лезла ни одна мысль. Все они кружились вокруг него, как пчелы над ульем, и он не мог поймать ни одну. А если и удавалось зацепить какую-нибудь за хвост, то она жалила его не хуже шершня. Он не мог ни есть, ни пить, панический страх скручивал его до тошноты.

В обед он включил телевизор и сел перед ним в глубокое кресло, тупо таращась в экран и силясь понять, что там показывают. Ближе к вечеру он осознал, что смотрит программу «Ортодокс» по «Культуре» и понял, что скоро сойдет с ума. Хочешь – не хочешь, но нужно было запускать в работу голову.

К сожалению, он понимал, что это, в общем-то, бесполезно. Он держал в уме сотни страниц всевозможных законов, инструкций и кодексов, да еще и не одной страны. С равным успехом он мог найти лазейку в уголовном законодательстве, обойти углы на таможне и проверить бухгалтерскую отчетность банка. Он был сверхуниверсалом, своего рода гением. Но сейчас никто от него ответа и не ждал, ему просто дали помучиться перед казнью.

Бежать! Единственный выход. Но куда? В свой родной «Мухосранск»? Да там крутым считается тот, кто ездит на «девятке». Зачем нужна такая жизнь? В принципе, сейчас можно уехать куда угодно, паспортный контроль существует только на бумаге. Со своими мозгами он пробьется везде. Но в том то и проблема, что «поднявшись», он станет заметен, а прозябать в мелкой адвокатской конторе – что может быть скучнее? Податься в услужение бандитам? Может быть. Возможно, они даже смогут прикрыть его от Сидора, и он сможет жить вполне легально. Но далеко не факт, что слово Сидора не перевесит пользу от Игорька. Да и положение будет весьма неустойчивым – криминал есть криминал.

Мысль начала работать, Игорек ожил, пальцы забарабанили по подлокотнику кресла. Но внезапно он вспомнил, как полгода назад «бурундучки» привезли в загородный дом контрактника из Таджикистана. Этот парень раньше работал в отделе охраны фирмы. Будучи под градусом, он на служебном «Шевроле» сбил кого-то на улице, скрылся с места происшествия, но через пару кварталов влепил машину в столб. Машина восстановлению не подлежала, а парень исчез. Мало того, что он причинил Сидору прямой ущерб в сорок тысяч долларов, так еще и подставил его под разборки с милицией, так как машина была записана на фирму.

Милиция его найти так и не смогла, а вот Чип и Дейл нашли. Нашли в Таджикистане, где вовсю шли боевые действия, и привезли в Москву прямо в военной форме. Что с ним стало, Игорек не знал, но был уверен, что мало тому не показалось. Так что, ничего из этого не выйдет.

Можно начать новую жизнь, как Фернан. До того, как стать французом, тот, по его словам, пять лет оттрубил в Алжире в Иностранном легионе. Но какой из Игорька легионер?! Русских там, говорят, ценят, но совсем не таких, как он.

С деньгами можно было бы за границу уехать. Но раз счета известны, то они под контролем, и при первой попытке снять деньги он засветится, и к вечеру будет в Москве. А на руках какие-то несчастные пятнадцать штук!

Попросить отработать? У кого угодно, но не у Сидора. Плевать он хотел на сто пятьдесят тысяч. Примерное наказание – вот что его заботит. Как бы распять провинившегося так, чтобы остальные узнали и испугались, а доказать факт казни было бы невозможно.

Куда ни посмотри – всюду задница. Игорек непроизвольно застонал от отчаяния. На фига нужны такие мозги, если не могут найти выхода? Что, просто сидеть семь дней и ждать, когда они приедут и прикончат его? Лучше опередить.

Трах!!!

Игорек вскочил, опрокинув стоявший перед ним столик с кофейником и чашками. Эта неожиданная мысль повергла его в шок. Она была настолько невозможной и, в то же время, настолько единственной, что он лишился дара речи. Он сам испугался своей мысли.

Убить Сидора?! Как?! Само слово «Сидор» было синонимом незыблемости, неуязвимости, вечности. Его пытались убрать очень большие люди, нанимавшие настоящих профессионалов. Результат на лицо. Пройти через «бурундучков» не смог еще никто. Они считали на десять ходов вперед и предполагали покушение раньше, чем об этом задумывался заказчик.

Нет, это определенно невозможно! Но это единственная возможность остаться в живых.

Игорек обессилено рухнул обратно в кресло. Собрался с духом и, превозмогая страх, робко запустил мысль в этом направлении.

Сидор не подозревал о планах Игорька. Он расслабленно сидел на крылечке загородного домика в лесу, километрах в тридцати от Сиэтла. Сразу по прилету его пересадили на частный самолетик и переправили сюда, на север. Сидор терпеть не мог больших американских городов, в которых всегда было душно и жарко. Он с ужасом вспоминал, как его разок свезли поразвлекаться в Лас-Вегас. Он там чуть не сдох от жаркого ветра из пустыни, тем более, что в казино ему было скучно, азартным игроком он не был. Перерос, видимо.

Ни Флорида, ни Калифорния его не привлекали. Там было столько почти обнаженных красавиц, что они не вызывали никакого интереса. Наконец его партнеры сообразили, что ему нужно, и показали этот домик, который он немедленно купил. Обошелся он недорого, меньше ста тысяч. Маленький, аккуратный, уютный. Кусок леса в полгектара, хорошая дорога, никаких соседей – что еще нужно немолодому мужчине, чтобы останавливаться два —три раза в год на несколько дней? Ему предлагали в остальное время сдавать домик внаем, но он с презрением отказался. Чтобы еще кто-то спал в его постели и ел на его кухне?! Русскому это не подходит. Только надежный сторож из своих, эмигрантов последней волны.

Природа здесь чем-то напоминала Подмосковье. Те же сосны, елки, даже березки. Чистый ручей неподалеку. Белочки, птички. Идиллия.

Дело, по которому он приехал, и делом то назвать было нельзя. Нужно было договориться об открытии турфирмы, чтобы поставлять клиентов в купленный швейцарский курорт. Американцев Сидор недолюбливал за их снобизм, уверенность в том, что только они знают, как все должно быть, стремление всех учить и постоянную потребность совать свой нос в чужие дела. Но у них много денег и они часто путешествуют. Сейчас даже захудалый американский водитель автобуса может позволить себе время от времени скатнуться в Европу. Неплохо с деньгами еще у арабов и японцев. Но арабы предпочитают иные развлечения, чем катание с горки на лыжах. А до япошек еще руки не дошли, и заниматься ими будет кто-нибудь другой, Сидор не понимал их психологии и старался поменьше с ними общаться. И здесь все мог сделать любой сотрудник его фирмы, но Сидору хотелось развеяться, подумать на досуге, которого при такой «нагрузке» должно было быть много. Работы вообще не предвиделось – «абрамчики» обещали все сделать сами, а ему оставалось только утвердить то, что они подготовят. Игорек бы здесь не помешал, но это другая песня. В мелочах «абрамчики» его не надували, боялись потерять крупные сделки.

Голова побаливала – вчера крепко отметили приезд. Наши «американцы», похоже, пить не разучились. Чип проверял охрану по периметру, а Дейл сидел рядом и протирал разобранный по косточкам «Глок», вполголоса матеря «вояк», до такой степени запустивших оружие.

Сидор посмотрел на стоявшую на столике бутылку «Столичной» (местной водки он не употреблял), встал и наполнил рюмку. Пора было приступать к «утренним процедурам». Две рюмки, не больше. Иначе это уже не опохмел. Он аккуратно выпил, закусил малюсеньким маринованным огурчиком, закурил сигару и снова сел на крылечке, проигнорировав кресло. Утреннее солнце приятно грело кожу, которую холодил не прогревшийся еще воздух. Здесь, в Штатах, проблем быть не должно, а вот дома их хватает. Пора было их решать.

Петрушке надо бы помочь. Засыпался он со своими автомобилями. Пацан, позарился на блестящее, набрал иномарок, теперь сидит на них, как на недвижимости – ни продать, ни вернуть. Ведь коту было ясно, что в нашей стране не то что назавтра загадывать нельзя, не знаешь, что сегодня вечером будет. Или брал бы тогда крутые внедорожники и спортивные машины. Бандюкам, основным потребителям этого товара, любой кризис – до ширинки.

Надо будет переговорить с людьми на АВТОВАЗе. Пусть дадут ему под реализацию партию-другую. И с жульем договориться, чтоб не мешали, а то после того шороха, который им РУОП устроил, они сейчас злые и оголодавшие. Только сделать надо аккуратно, чтоб Петрушка думал, что он сам это провернул. Если ему просто деньжат подкинуть, то он расслабится. Пусть крутится, крепче будет.

С Анечкой надо что-то делать. Не на пользу кокаин девчонке. Зря у нее пакет оставил. Она баба неглупая, но все-таки баба. Может не утерпеть. А если втянется, то уже не остановишь. Терять ее совсем не хочется, привык уже. Ласковая такая, лапочка. Все, с порошком завязано, пусть шампанское пьет.

Ну, и самое главное, Игорек. Сидор давно уже засек, что тот «ходит налево», разведка не дремлет. Но не разрешал парням брать его в оборот. Светлая голова, но слаб характером и опыта никакого. Потому и повелся на легкие деньги. Мало ему, что ли? Пять штук в месяц чистыми, плюс процент от проведенных операций. За тот курорт он двадцатку поимел. Квартиру ему купили, машину дали, что еще надо? Хочешь иметь большие деньги – заводи свое дело. И куда он их девает? В казино не ходит, широко не гуляет. На пенсию, что ли собирает?

– Что с Игорьком-то делать будем? А, хомяк? – задумчиво обратился Сидор к Дейлу.

– К ногтю его, что же еще, – не отрываясь от занятия, ответил телохранитель.

– Нет. Пусть живет. Он мне нужен.

Дейл даже уронил какую-то деталь, в немом изумлении воззрившись на хозяина. Это что-то новенькое!

– Думаешь, стар я стал, размягчел? – усмехнулся Сидор и, увидев, как Дейл замотал головой, махнул рукой. – Да ладно башкой-то размахивать – думаешь. Может и так. Но я его выкормил и вынянчил. Я его со второго курса юрфака вел, он еще в каком-то колледже на экономиста заочно учился. Поболтал с преподавателями. Атас, говорят, а не парень. Не голова – компьютер. Приплачивать я ему сразу стал, но дал доучиться. Так что он знал, куда после учебы пойдет. Ты сечешь, как он работает? Только пришел, на первой же бумажке отличился. Контракт какой-то на экспорт. Маркировка, говорит, не соответствует. Я ему – мол, откуда ты знаешь, ты же по уголовному праву шел? Тот только улыбается. И ведь точно, на таможне груз тормознули, и месяц пацаны его из отстойника выцарапать не могли.

– Так что же, простить, что ли? – оторопело произнес Дейл.

– Ну, нет, конечно. Припугнем. Пусть покакает жидко. Деньги вернет. Завещание напишет. А мы его помилуем. Потом он будет, как конь работать!

– Не будет, шеф. Свой страх люди не прощают. Он только и будет думать, как отомстить.

– Нет, парень. Ты моложе, всех тонкостей психологии не знаешь. И я ее не в институте изучал, а в жизни. Если я тебе руки свяжу, подведу к стенке, упру ствол в затылок, а потом скажу – ладно, живи – и развяжу, ты тут же развернешься и мне в морду заедешь. Чип не заедет. Он поблагодарит и останется работать. А потом выберет момент и засунет мне ножик под ребро. А Игорек – слабак. Не телом, и не духом слабак, а сердцем. Если такой смерть свою увидит, а потом ему жизнь подарить, он как собака тебе служить будет. Паралич тебя разобьет, а он воду тебе носить будет и хлеб разжевывать. Он слабак, понимаешь? Слабак, а не трус. Это разные вещи. Решиться у меня полсотни увести – на это трус не способен.

– А как же другие, шеф? Это плохой пример. Все начнут думать, что ты добрый.

– А кто узнает? Вы же не скажете?

– Угу, – угрюмо промычал Дейл. Ему эта история совсем не нравилась. Яйцеголовые – народ опасный и ненадежный.

– Зря мы его, конечно, одного оставили. Как бы глупостей не натворил. Не дай Бог еще в бега подастся. Тогда все наружу выйдет и придется, как ты говоришь, к ногтю.

– Хорошо бы.

– Я те дам «хорошо»!

Сидор устало поднялся и пошел в дом. Скоро должны «абрамчики» с первыми результатами позвонить.

За окном было темно и сыро, поганый моросящий дождик, больше похожий на водяную пыль, совершенно беззвучно мочил асфальт. На электронных часах светились цифры 4.20. Москва – ночной город, но в это время жизнь замирала и в этих краях. Лишь время от времени сверкающие джипы и «Мерседесы» развозили по домам припозднившихся завсегдатаев ночных заведений.

Худенький молодой человек каменным изваянием сидел в глубоком кресле и думал над тем, как убить того, с чьего стола он кормился последние годы. Пока не складывалось, но настроение уже немного поднялось – думать над тем, как совершить невозможное все же лучше, чем думать, что ничего сделать невозможно. Игорек вставил в видеомагнитофон первую попавшуюся под руку кассету, чтобы что-нибудь «бумкало». Попалось «Криминальное чтиво», фильм, который он знал почти наизусть. На экране два отморозка раскатывали по городу в окровавленной машине с трупом на заднем сидении.

Нанять бы парочку таких головорезов, и решить проблемы! Но на этом не стоило и останавливаться, чтобы не загружать мозги глупостями, решение должно быть другим. Во-первых, нет денег, чтобы нанять настоящего спеца. За пятнадцать штук подпишется только уличная шпана. Во-вторых, надо знать, к кому обращаться, в газету объявление не дашь. Сидор бы нашел, сам или через «бурундуков», а Игорек использовался только в «чистых» делах, к криминалу его пока не подпускали, и он был до сих пор этому несказанно рад. В-третьих, пройти охрану Сидора весьма проблематично. Раз он до сих пор жив, значит, Чип и Дейл свой хлеб не даром жуют. В-четвертых, кому выгодно устранение Сидора слишком очевидно. После смерти хозяина «бурундуки» дадут ему пожить еще минут тридцать. И им не нужны никакие доказательства, правосудие на улице действует не в пример быстрее и жестче, чем под сенью государственной Фемиды.

Ну, и, в конце концов, есть еще одна проблема. Запустив в работу свой изощренный ум, Игорек уже не мог не продумывать все до мелочей и не искать не только спасения, но и выгоды. После того, как Сидор покинет бренную землю, у Игорька больше не будет ни денег, ни работы, в фирме он держался только за счет шефа, остальные его не признают. В любом случае, если это будет убийством, то менты начнут так тщательно «просеивать» все структуры фирмы, что о работе можно будет забыть надолго. Зачастую после таких разработок предприятия так уже и не поднимались.

Нет, все надо будет сделать очень аккуратно. Это, однозначно, должен быть несчастный случай. Игорек раздраженно покачал головой. Какой он молодец! Цели расставлять у него хорошо получается! Как только это осуществить на практике?! За свою недолгую жизнь Игорек ничего не делал своими руками. Он был убежден, что руками работает только тот, кто не может работать головой. Определенная доля истины в этом, конечно, была, но сегодня эта идеология играла против него. Стоящую перед ним задачу он никому доверить не мог, любая утечка информации неминуемо ставила его перед «приятной беседой» с цепными псами Сидора. Но и для самостоятельного осуществления идеи не было ни знаний, ни практики. Игорек даже детективы почти не читал, отдавая предпочтение специальной литературе.

Итак, какие мы знаем разновидности несчастных случаев? Авиакатастрофа. Идеально. Как было бы замечательно, если бы какие-нибудь террористы взорвали самолет с Сидором на борту. Вот только вероятность этого слишком невелика.

Автомобильная авария – тоже неплохо. Но «бурундуки» проверяют машину шефа перед каждым выездом лично и досконально. К тому же, попытавшись подобраться к машине Сидора, обязательно засветишься. Ну и последняя причина – Игорек был абсолютным «нулем» в машинах. Водить он немного умел, по Москве передвигался без посторонней помощи, но карбюратор от радиатора вряд ли мог отличить, и даже масло менял только в фирменном автосервисе. Самая серьезная поломка, с которой он мог справиться – грязное стекло. Соответственно, и тормоза испортить он не в состоянии. Игорек попытался сосредоточиться и не «бредить», а мыслить предметно, не отвлекаясь на фантастику. Способ должен быть простым, стопроцентным, выполнимым. Любой недочет, и «бурундуки» его вычислят.

Мыслить предметно оказалось сложно, так как следующая идея, посетившая светлую голову начинающего убийцы, оказалась идеей о самоубийстве. К сожалению, ни столкнуть Сидора с лестницы, ни выкинуть его из окна, ни повесить на шарфе Игорьку было не по зубам. Даже «больной, пьяный и связанный» Сидор в свои шестьдесят скрутил бы молодого, но тщедушного юриста в бараний рог в считанные секунды. Может, отравить? Это уже интересней. Но бычье здоровье Сидора даст ему время сообщить о недомогании своим «мальчикам», и тогда версия самоубийства рассыпается. Чтобы свалить его сразу и наверняка, нужен сильный яд, которого у Игорька не было. И ударившись в поиски зелья, обязательно, наследишь. Кроме того, самоотравление, не подкрепленное предсмертной запиской, сразу же вызовет подозрения. Дальнейшие события рисовались четко – вскрытие, милицейское расследование, и Чип и Дейл, стоящие на пороге его квартиры даже раньше, чем о нем вспомнят в милиции. Сфальсифицированная записка – и результат тот же. Экспертиза, милиция и эти чертовы «грызуны». Тьфу!

Что еще упоминается в этих глупых книжонках? Фен или электробритва в ванну? Неплохо, но таким образом разве что жена может расправиться с поднадоевшим муженьком, а Игорек может оказаться в одной комнате с моющимся Сидором, только если его приведут топить. Протянуть проводки? Тогда уж лучше письменно объявить о своем участии в преступлении.

Игорек устало опустил голову на руки. Не может же такого быть, чтобы не было никакого выхода! Думай, думай!

Внезапно в голове что-то сверкнуло молнией. Сверкнуло и пропало. Игорек вздернул голову и напрягся. Куда ушла мысль? Через несколько секунд он понял, что мысль никуда не ушла, она просто еще не сформировалась. На эту вспышку подействовал какой-то внешний раздражитель. Какой?

Игорек прислушался к звукам за окном. Тишина. Посмотрел, зачем-то, на свои руки. Медленно огляделся. В темной квартире не горел свет, лишь телевизор что-то тихо бубнил. Игорек еще раз посмотрел вокруг – ничего, кроме телевизора. Наваждение какое-то!

Игорек пригляделся к происходящему на экране. Джон Траволта в открытом автомобиле вез куда-то подругу своего босса. Девушка привалилась к дверце, голова ее безжизненно свисала, из носа струилась кровь вперемешку с белой пеной.

По рукам пробежала нервная дрожь, отозвавшаяся в челюсти, от чего зубы Игорька клацнули. Вот так это и бывает – мучаешься всю ночь, а решение приходит как бы и без твоего участия. Прямо сон Менделеева!

Вспомнить, куда мчались герои фильма, было совсем несложно. Передозировка! Что еще может быть проще? Если память не изменяет, то девица вместо кокаина нюхнула траволтиного героинчику. Порошок очень похож по консистенции, и если ты не опытный наркодилер, то навскидку не отличишь. Сидору должен понравиться сюрприз! Кайфу-то насколько больше получит!

Игорек возбужденно хохотнул, потирая руки. Шеф в Америке не «употребляет», за неделю соскучится и не преминет заложить в ноздрю сразу по приезду, вечерком, или дома, или у своей промокашки. Операция, в отличие от предыдущих прожектов, вполне осуществимая. Теперь вопрос уже в технических деталях, которые можно обдумать с утречка.

Кажется, Стивен Кинг как-то пожаловался, что некоторые преступники берут способы совершения своих черных дел из его книг, и посоветовал судить таких два раза – раз за само преступление, а второй раз – за плагиат. Не зря сказал! Оказывается, вопреки общераспространенному мнению, смотреть и читать детективы иной раз бывает полезно.

Решившись на убийство и придумав способ его осуществления, Игорек испытал невообразимое облегчение. Он дошел, улыбаясь, до постели, разделся, мурлыкая какую-то песенку, лег и уже через минуту спал чистым и спокойным сном первоклассника, исправившего двойку.

Дейл в широких шортах и бешеной расцветки гавайской рубашке сидел за деревянным столиком и мрачно наблюдал, как Чип вздрючивает охранников, которых они постоянно нанимали, приезжая сюда. Может быть в Сан-Франциско или Нью-Йорке криминал и не давал людям покоя, но здесь янки, откровенно, маялись дурью. Они элементарно забыли настроить инфракрасные датчики системы охраны периметра по массе, и всю эту ночь носились по участку, гоняя зайцев, которые пришли неизвестно откуда целой делегацией и каждые десять минут активировали сигнализацию. Чип и Дейл просто не могли вообразить себе подобную безалаберность, поэтому и сообразили о причине постоянной тревоги лишь к утру.

Сейчас, в порядке наказания и воспитания, Чип проводил с ними практические занятия по рукопашке. Секьюрити, среди которых, разумеется, отыскался бывший рейнджер и два морских пехотинца, поначалу не восприняли малогабаритного Чипа всерьез, но через пять минут все как один с разбитыми носами слушали его наставления. Это была коронная шутка Чипа – он заранее предупреждал, что разобьет противнику нос и выполнял свое обещание. Для уважающих себя бойцов это было немалым унижением, но среагировать на его удар почти никому не удавалось.

Наконец, Дейлу надоело смотреть на избиение, и он подошел поближе.

– Кончай издеваться над ними, поговорить бы надо, – лениво бросил он другу по-английски.

– Еще один русский боец! – неприязненно высказался здоровяк с разбитым носом. – Вы можете драться только на улице, в спортзал вас без намордников пускать нельзя.

– Совершенно верно, мистер спортсмен. Мы на улице и работаем. А вы можете получить расчет, нам олимпийцы ни к чему.

– Это будет решать ваш босс.

– А может еще и профсоюз? Решать буду я. Если ты будешь стоять на ногах через минуту, то останешься и получишь прибавки.

Охранник с готовностью вскочил, решив реабилитировать себя после поражения темноволосому худышке. Этот-то пузан ничего не сможет противопоставить чемпиону университета по кик-боксингу!

Он нанес несколько быстрых пристрелочных ударов, но русский неожиданно легко для своей массы от них ушел, причем, не двигаясь с места, только качая корпусом. Еще один удар, на этот раз прицельный – в голову. Русский отклонился в сторону и поверх рук противника влепил ему в лоб.

– Кого мы набрали?! – сокрушенно вздохнул Дейл, глядя на лежащего на песке без движения «чемпиона», – Они нас и от комаров не защитят!

– Передайте ему, чтобы собирался домой, – сообщил Чип остальным. – А сами за работу. Если еще раз проколетесь, я вам такие рекомендации дам, что вас больше не возьмут даже в таксисты. Обещаю.

Друзья зашли за дом и сели за поленницей дров для камина. Дейл протянул банку пива «Олд Милуоки».

– Как ты пьешь эту гадость? – возмутился Чип, сделав один глоток.

– Я понимаю, что надо было с собой тверского привезти, но уж чем богаты.

– Так что же тебя гнетет, друже?

– Сам не знаю. Какое-то поганое предчувствие, – насупился Дейл. – Не могу отделаться от ощущения, что мы что-то упустили из виду. Носом опасность чую, а откуда – не могу понять.

– Это тебя зайцы напрягают. Не выспался – вот и маешься.

– Какие, к черту, зайцы!

– Ну какие могут быть проблемы с этой турфирмой? Сделка копеечная!

– Да нет, не в этом дело, здесь все как раз на сливочном масле. Что-то мы дома не доделали. Старик еще чего-то дуркует. Игорька простить решил.

– Решил и решил. Это его дело. Полезем в управление, он нам живо носы прищемит. Думаешь, Игорек может «заказ» сделать?

– Он бутылки лимонада в кабаке заказать не сможет.

– Тогда кто? Алим?

– Ему это сейчас невыгодно.

– Ну, знаешь! Я твое подсознание уважаю, но ты давай как-нибудь конкретнее.

Уважать Дейловское подсознание стоило. Оно не раз их выручало. Сначала в Афгане, где они служили на одной точке в Мазари-Шарифе. Тогда старый байбак с тяжело навьюченным ишаком приближался к их посту. Ничего необычного в этом не было, но Дейл (правда, тогда его так еще никто не звал), вдруг, занервничал, задергался, оглядываясь по сторонам, а когда до старика оставалось не больше двадцати метров, неожиданно для всех вскинул АКС, и короткой очередью свалил приближавшегося. Лейтенант, бывший с ними, обомлел и, разинув рот, уставился на стрелка. Тот и сам был в шоке – это же верный трибунал, убийство мирного дехканина!

Его тут же разоружили, но когда решили проверить груз, оказалось, что ишак под завязку был загружен тротилом, а у старика под халатом нашелся пульт дистанционного управления взрывателем. После расследования выяснилось, что старик этот ни больше, ни меньше как отец главаря местной банды Карима-Шайтана. Банда была небольшой, но разведданные показывали, что он планировал заняться крупной контрабандой опия на территорию тогда еще советского Таджикистана. Допустить этого было нельзя, и группа спецназа ГРУ нанесла упреждающий удар и уничтожила всю банду, включая самого Карима. Отец этого не простил и, не имея возможности добраться до спецназовцев, базировавшихся в Кабуле, решил подорвать вместе с собой первых попавшихся «шурави». Дейл тогда, фактически, спас весь отряд, но сержантских лычек все же лишился.

Еще более невероятный случай произошел в Карабахе, где Дейл, помаявшись в мирной жизни, воевал на стороне армян в русском батальоне разведчиком. Под Мардакертом одна установка «Град» айзеров доставляла им большие неприятности. Действовала она грамотно, то и дело меняя позиции. «Хачики» решили послать разведку. Всю ночь их группа ползала на пузе по горам под носом азербайджанских патрулей. Под утро усилия были вознаграждены – они засекли, как «Град» устанавливали, чтобы утром обстрелять позиции армян.

Получив наводку, армяне быстро выкатили батарею гаубиц в нужное место и уже готовились накрыть «турок». Дейл сидел рядом с орудиями и с помощью японского радиосканера «прощупывал» эфир, хотя это было совершенно ни к чему. Но вот это пресловутое подсознание не давало покоя и он остервенело накручивал настройку, боясь не успеть. Куда не успеть, он и сам не знал. Артиллеристы заканчивали последние приготовления, когда в эфире зазвучали переговоры азербайджанских ракетчиков. Дейл побелел, как покойник, и махнул рукой командиру батареи и потребовал, чтобы огонь открыли не раньше, чем через десять минут. Тот ничего не понял, но поверил разведчику – русские там пользовались уважением, тем более, что их батальон «работал» не за деньги, а за идею. Деньги выдавались чисто символические.

Дейл объяснил, что «турки» сейчас подвезут боекомплект, вот тогда их и лучше накрыть. «Отмазавшись», он отошел в сторону с учащенно бьющимся сердцем. Это было невероятно, но не проверить он не мог.

Скрывшись за кустами, он поднес ко рту рацию, и сдавленно произнес, не веря сам себе:

– Генка, это ты?

Через несколько секунд из динамика раздался напряженный голос:

– Кто это?

Дейл не знал, как общаться, чтобы не сорвать операцию и не убить друга. Наконец он решился и начал говорить на фарси, рискуя, что афганские моджахеды, водившиеся среди азербайджанских войск, его «расколют».

– Помнишь Мазари-Шариф?

Невидимый собеседник долго молчал, а потом потрясенно вымолвил:

– Да.

– Тогда быстро уходи. Через десять минут мы накроем этот квадрат.

После этой радиобеседы, которую слышало множество посторонних ушей, у Дейла начались неприятности. «Град» был, как и положено, уничтожен, но после переговоров с противником по радио ему перестали доверять. Через пару недель он вернулся в Москву, где в скором времени встретился с Чипом.

У того судьба сложилась еще драматичней. Услышав предупреждение он ушел «до ветру», и, скрывшись за кустами, припустился во все лопатки. А за спиной уже слышались взрывы армянских снарядов. Весь его расчет погиб, его посчитали предателем и хотели расстрелять, но ему удалось сбежать.

После того случая они уже никогда не расставались и вскоре стали тем, кем были сейчас. И если Чип был холодным практиком, то Дейл продолжал прислушиваться к своим чувствам, которые отточились до уровня звериных инстинктов.

Вот и теперь он мучался от такого приступа, не в силах понять, что его вызвало. Он хотел ударить первым, но не знал куда.

– Ладно, не грузись, – попытался его успокоить Чип. – Дадим задание охране в Москве к приезду все разведать и усилить меры безопасности. Прорвемся.

Дейл расстроено махнул рукой. Потом, чтобы разрядиться, достал пистолет и выстрелил в стоявшую метрах в сорока сосну, отбив сухую ветку. Через секунду из-за угла дома показался бдительный охранник, у которого еще не перестала сочиться кровь из носа. В руках у него было помповое ружье. Он напряженно вглядывался в сторону сосны, от которой отлетела ветка, не замечая парней за поленницей.

Дейл раздосадовано скрипнул зубами и швырнул пивную банку в «сторожа», попав ему прямо по голове. Тот вскрикнул и упал на землю, таращась по сторонам.

– Смотреть надо не туда, куда пуля попала, а туда, откуда она прилетела! Козел! – заорал Дейл. – Как работать с такими придурками? Ладно, пойдем, телек посмотрим.

Утром Игорек, наконец, покинул свою квартиру после почти двухдневного затворничества. «Как Илья Муромец, надо было тридцать три года на печи просидеть, да думу думать», – расстраивался он, спускаясь в лифте. Времени для осуществления плана оставалось не так уж и много. Да и плана, как такового, еще не было. В такой спешке только бы ошибок не наделать.

Он сел в свой бледно-голубой «Шевроле-Кавальер» и запустил двигатель. Небольшая ладная машинка, удобный салон, мощный мотор, а главное, в Москве таких почти нет, не затеряется. Лучше бы, конечно, «Порш» заиметь, но на такую лошадку денег не хватает.

«Чеви» выкатился со двора, остановившись перед выездом на дорогу. Игорек в растерянности положил подбородок на руль. Куда ехать? «Экстези» можно взять на любой дискотеке, марихуану прямо на улице, а где купить «бомбу»? Если искать в общих местах, то придется спрашивать у всех подряд, иметь дело с незнакомыми людьми, наркоманами, которые сдадут его за полпорции наркоты.

Сзади раздался рев сигнала большого черного джипа, которому машина Игорька загораживала дорогу. Игорек вздрогнул от неожиданности и нажал на газ, вылетев на дорогу и едва не столкнувшись с грузовиком. Приступить к действию оказалось сложнее, чем работать мозгами сидя в кресле.

Через два часа бесцельной езды по городу хаос в голове начал складываться в некое подобие конкретной мысли. Мыслью этой был Леша-Перпл, достопримечательность студенческой общаги, в которой Игорек провел первые полтора года столичной жизни, пока Сидор не снял ему небольшую квартирку. Леша-Перпл, вечно пьяный, а чаще обкуренный и обдолбанный парень, неизвестно что делающий в ВУЗе, был страстным поклонником группы «Дип Перпл». Его основным занятием было хождение по этажам общежития и выпрашивание денег «на лечение». В свободное время он настойчиво рассказывал всем об истории, дискографии, музыкальных особенностях, личной жизни и других замечательных нюансах его любимой группы. Если ему хотелось подискутировать, он спрашивал, кто гитарист в «Перпл», и если экзаменуемый с первого раза не называл Ричи Блэкмора и всех его «подельников», то запросто мог получить в морду. Игорька Леша уважал, потому что он запомнил всех музыкантов с ходу, никогда не ошибался и не отказывал в разговоре. Однажды в порыве признательности Леша пригнулся к лицу Игорька и, дыша перегаром, таинственно прошептал: «Хочешь, я покажу тебе их фотографию? У меня есть с собой». Отчаявшийся отвязаться от меломана Игорек согласно кивнул головой. Тот оглянулся по сторонам, залез в нагрудный карман и достал оттуда смятую бумажку. Когда он ее развернул, с Игорьком чуть не случилась истерика. На Лешиной реликвии, представлявшей собой обычный тетрадный листок в клеточку, синей шариковой ручкой было жирно выведено «DEEP PURPLE». И все!

Справедливо предположив, что Леша не может не знать, где купить «кайф», Игорек решил начать поиски с него. Леша был коренным москвичом, и жил в ста метрах от общежития. Общага же была для него первой и последней любовью, стилем жизни.

Подъездная дверь дома старой постройки была сломана, и Игорек мысленно перекрестился. В таких домах жили обычно или старые москвичи, или коммерсанты – и те, и другие народ крайне подозрительный, и если бы на двери стоял кодовый замок или домофон Игорек вряд ли смог бы внятно объяснить к кому и зачем он пришел.

По лестнице он поднялся на третий этаж и позвонил в железную дверь. Открыла солидная дама лет пятидесяти. Игорек растерялся. Он знал, что Перпл был непутевым сынком довольно приличных родителей, но был не готов встретить настолько ухоженную женщину.

– Извините, а Леша дома? – выдавил он.

– Вы уверены, что пришли именно к моему сыну? – спросила женщина, недоверчиво оглядев хорошо одетого и холеного гостя.

– Да. Мы раньше были довольно близкими приятелями, когда учились, – уже уверенней ответил Игорек.

Женщина молча отступила, пропуская визитера, и равнодушно махнула в сторону дальней комнаты.

Игорек прошел по длинному коридору, в котором стояли стеллажи с книгами, вошел в нужную дверь и невольно встряхнул головой. Комната разительно контрастировала с чистой и добротно обставленной квартирой. Если назвать ее свинарником, то поросята могли бы не на шутку обидеться. Больше подходило слово «гадюшник».

Шкаф был открыт, вещи валялись на полу, вперемешку с пустыми бутылками, скудная мебель сдвинута со своих мест, будто кто-то что-то искал, даже кровать стояла наискосок, в воздухе повис кислый запах прокуренного и давно не проветриваемого помещения. Посреди всего этого безобразия на смятых простынях разобранной постели возлежал Леша-Перпл в наушниках и с сигаретой в зубах. Игорек напрягся, увидев на столе пачку «Беломора», явно предназначенную для забивки косяков, но, заметив, что во рту у Леши что-то с фильтром, успокоился.

Хозяин не обращал на вошедшего никакого внимания. Игорек потоптался минуту и, осторожно прокладывая себе путь, подошел к магнитофону и нажал на «стоп». Перпл медленно открыл глаза и осоловело уставился на него. После продолжительной паузы он, наконец, установил, что находится в комнате не один, и хрипло спросил:

– Ты кто?

Игорьку неприятно было здесь находиться и жутко хотелось уйти, но, сделав над собой усилие, он мягко произнес:

– Я Игорь. Мы с тобой в одной общаге жили. Года четыре назад. Помнишь?

Перпл отрицательно покачал головой.

– У меня к тебе дело, Леш. Серьезное дело, – терпеливо продолжал Игорек. – Ты не пожалеешь.

Леша снова долго молчал, словно не понимая, что ему говорят, а потом равнодушно потребовал:

– Включи магнитофон.

Игорек ощутил приступ отчаяния. Неужели успех его дела зависит от этого мутанта? Тогда ништяк его перспективы. Надо срочно реанимировать эту мумию, или все сорвется. И надо идти ва-банк.

Он подошел поближе, снял с Перпла наушники и отшагнул назад.

– Хочешь в морду? – утвердительным тоном спросил Леша.

– Я хочу с тобой поговорить.

– Я говорю только с «телефоном доверия», – отрезал собеседник.

– Все еще ширяешься?

– Тебе какое дело, козел? Если ты из ментуры, то иди к черту, я чистый, – разозлился Перпл.

– Ширяешься, – кивнул головой Игорек. – Не переживай, к органам я отношения не имею.

– Тогда иди еще дальше, – Леша отвернулся к стенке.

– Денег, поди, на ширево не хватает?

Леша снова развернулся лицом к Игорьку, в его тусклых глазах сверкнул интерес. Он молчал, ожидая, что скажет его нежданный гость. Денег, действительно, не было, и он уже третий день валялся без «кайфа». Ломало нещадно, но он никуда не выходил, зная, что в кредит ему больше не дадут. Грабить ларьки и «мочить» прохожих, как некоторые его знакомые, он не хотел. Да и к ломкам он привык – вся его жизнь была наполнена сплошной ломкой.

Наркоманом он был старым, но нестандартным. В отличие от остальных, он густо перемешивал всевозможные типы наркотиков с пьянкой, не «подсаживаясь» конкретно ни на что определенное. Может быть, он терял максимальную чистоту и остроту ощущений, но зато они были разными. Он верил, что вот таким разнобоем он и обеспечил себе более долгую жизнь, чем остальные «наркоши», после «подсадки» на героин не протягивавшие больше двух-трех лет.

Тем не менее, все, что он делал, он делал только для того, чтобы достать очередную дозу. Неважно чего – элениум, пачка димедрола, дорожка «кокса», «марка» ЛСД или таблетка «экстези» – все годилось. На крайняк, можно было перебиться бутылкой водки или кружкой чифиря.

– Выпить есть что-нибудь? – нарушил затянувшуюся паузу Игорек.

Леша сел на кровати, покатал ногой пустые пивные бутылки, потом, вспомнив, нырнул под кровать и извлек оттуда трехлитровую банку с брагой. Делиться с кем-либо своими запасами он не любил, но от этого «пиджака» просто пахло деньгами. Он поднял лежавший на боку стакан, критически его осмотрел, соскреб ногтем присохшие чаинки, и плеснул в него мутной вонючей жидкости. Стакан он подал Игорьку, а сам сделал хороший глоток прямо из банки.

Игорек огляделся, скинул тряпье со стула на пол, к чему хозяин отнесся совершенно равнодушно, и сел, с отвращением глядя на пойло. Он сжал ноздри, зажмурил глаза и выпил, сделав после этого несколько судорожных движений кадыком, чтобы не вытошнило. Леша с ухмылкой наблюдал за мучениями гостя.

– Ну, так что за дело? – спросил он, наконец, когда организм Игорька совладал с отравой.

– Мне нужен порошок.

– Зубной?

– Нет, наркотик, – выдохнул Игорек, отрыгнув в сторону.

– Я бы тоже не отказался, – усмехнулся Перпл.

Вместо ответа Игорек достал бумажник, извлек из него стодолларовую купюру и показал ее Перплу.

– Нравится? Если согласишься помочь – она твоя.

– Думаешь, я баксов не видел? – презрительно протянул Леша, но Игорек уже заметил, как алчно сверкнули его глаза.

– Это только за то, что ты согласишься. А если сделаешь, получишь еще пять таких.

– Чего тебе нужно?

– Мне нужен героин высокой очистки, «бомба». Не та параша, которую можно нюхать, а настоящий наркотик.

– Сколько тебе нужно? – унимая возбуждение, спросил Перпл, почуявший запах денег.

Игорек понятия не имел о наркотических объемах и их ценах, но в этом деле скупиться было нельзя. Прикинув палец к носу, он решил:

– Граммов десять.

Перпл уронил банку, поймав ее ногой, но, все равно, разлив часть содержимого.

– Ты откуда такой взялся? Грамм – это уже опт. А тебе еще и высокой очистки! Ты знаешь, сколько это будет стоить? И кто это выложит первому встречному?

– Вот ты и будешь моим поручителем. Я же тебе плачу.

– Ты где работаешь?

– А вот об этом промолчим. Очень даже хорошо, что ты меня не помнишь.

Леша потер щеки ладонями, рассуждая вслух:

– Если брать по крупному – грамм обойдется в стоху. Обычный, дворовый героин, для продажи на улице. Концентрат раза в четыре дороже. За первую партию с тебя возьмут штук пять, не меньше. И то только потому, что партия крупная.

Игорек внутренне поежился. Денег было жалко, но если экономить, то можно все потерять. Наверное, надо было поторговаться, но Игорек этого не умел, это прерогатива коммерсантов, а не юристов. Он согласно кивнул головой.

– Все это дело мне нужно завтра утром.

– Да ты что, сумасшедший? Это же не «чек», это партия! Такие вещи за час не делаются!

– Тогда не будет денег. Послезавтра мне это уже не понадобится.

– Ладно, – махнул рукой Перпл. – Попробую. Давай «бабки».

Игорек улыбнулся и протянул сотню.

– Слушай, если тебе нужна наркота, то кончай издеваться! – возмутился Перпл. – Мне сейчас под все гарантии и дозы в долг не дадут, а ты хочешь, чтобы я десять грамм принес.

– А ты не приноси, ты только сведи. Пятисот баксов за это не хватит разве?

– Никто с десятью граммами к тебе не придет. А может ты мент?

– Леша, тебе очень нужны пятьсот долларов. Так что ты покрутись, придумай что-нибудь. Завтра в девять утра я позвоню, трубку должен поднять ты сам, мне что-то не хочется светиться перед твоими предками. Завтра ты мне скажешь, где и во сколько мы встретимся с продавцом. Это должно быть попозже вечером в безлюдном месте, подходы к которому хорошо просматриваются. Туда приедем ты, я и продавец. Никакой охраны и тому подобных вещей. Никаких свидетелей. Партия разовая, больше не будет. Кстати, если бы я был ментом, я бы об этом не попросил, было бы выгодней собрать побольше народу и всех оптом взять. Логично?

Леша вынужден был согласиться.

– Продавца я не знаю, и знать не хочу, а вот тебя знаю. Ты будешь моей лабораторией – проверишь качество товара. Если потом окажется, что продавец всучил фуфло – отвечать тебе. Не деньгами – жизнью. Усек? Там, сразу после передачи товара, отдам тебе пять сотен. Все ясно? Повтори.

Леша, сбитый с толку напором и жесткостью тона собеседника, который поначалу казался размазней, усердно пробубнил:

– Завтра в девять я на телефоне, забить стрелку на вечер, место безлюдное, но подходы просматриваемые, никаких свидетелей, партия первая и последняя. Я – лаборатория, отвечаю за качество, деньги получу там, ты не мент. Правильно?

– Молодец! – похвалил Игорек. – Я пошел, а ты не теряй времени. И помни – ты взял задаток, значит, принял обязательства. Если не справишься, будешь отвечать. Не передумал?

– Нет! – заверил Леша. – Я все сделаю!

Игорек спустился и сел в машину, стоявшую чуть поодаль от подъезда. Он поглядел в зеркало заднего вида и состроил сам себе удивленную рожу. Как это у него получилось? Откуда у него поперла эта мощь и уверенность? Значит, есть и в нем стальная пружина, каркас! Напрасно его недооценивают!

В нем четко проявились черты Чипа, его манера разговора, моральный прессинг и рубленые фразы. Заставить человека повторить полученное задание, однозначно значит поставить себя намного выше, тот автоматически становится подчиненным. Сам Игорек не осознавал этого «плагиата», его подсознание в критический момент само вытащило из тайников мозга воспоминание о том, как он разок присутствовал при том, как Чип «разводил на бабки» какого-то должника. Вытащило и применило, не поставив в известность самого Игорька.

Он не спешил отъезжать, решив посмотреть, что предпримет Леша. Ждать долго не пришлось. Минут через пять Перпл вывалился из подъезда, на ходу застегивая куртку, и тяжелой разболтанной рысью побежал по направлению к автобусной остановке.

Игорек удовлетворенно хмыкнул. Если его «снабженец» полетел не за «дозой», что маловероятно, то, значит, дело закрутилось, и можно было приступать к следующему пункту плана.

Он завел мотор, сплюнул в окошко, развернул мятную конфету, засунул ее в рот, чтобы отбить гадостный вкус, оставшийся после Лешиной браги, бросил фантик прямо на дорожку, и тронулся с места, не обращая внимания на пристальный и неприязненный взгляд, которым его проводили сидевшие у подъезда бабушки.

– Разъездились, коммерсанты! – проворчала одна.

– Энто не коммерсант, бандит, наверное.

– Да ну! Такой дохленький?

– Дохленький, значит, главный. Им мышцы не нужны. А здоровые – это охрана.

– А почему же этот то бандит?

– А какое дело у коммерсантов к Лешке-наркошке? Этот к нему ходил, я как раз с лестницы спускалась, слышала, как он заходил. Бандит, точно.

Возбуждение, охватившее Игорька, было для него чем-то новеньким. Не то чтобы раньше он всегда был спокоен, но все, что он переживал прежде, радикально отличалось от сегодняшних ощущений. То, что происходило сегодня, имело терпкий и острый вкус настоящей жизни, не какие-то там финансовые головоломки, а реальные действия, каждое из которых падало позади с громким стуком вонзающегося в плаху топора. Каждый шаг отрезал дорогу назад, каждое слово определяло судьбу.

Это волновало душу и наполняло адреналином вяло текущую кровь, казалось, что густая красная жидкость в венах вскипает и начинает пениться. Все это пугало, но уже начинало нравиться. Следующий шаг должен был не просто приблизить его еще немного к цели, но и сулил удовольствие.

Игорек взял с соседнего сидения мобильник, и набрал номер. Анечка ответила только после десятого гудка, когда Игорек уже перестал надеяться. Голос ее звучал хрипловато и болезненно.

– Здравствуй, радость моя, это Игорь.

– А! Игорек! Очень хорошо, что ты позвонил, – оживилась девушка.

– Что-то твой голос мне не нравится. Скучаешь?

– Приболела немного, – пожаловалась Анечка. «Как же, приболела! Дряни, поди, нанюхалась», – усмехнулся Игорек.

– Может быть, хочешь развеяться? – забросил он удочку. – Могу заехать. Шеф в Штатах, я совершенно свободен. В кабачок сходим, поужинаем.

– Игорек, – жалобно простонала Анечка. – Мне так плохо! Не хочу никуда идти. Приезжай ко мне, посиди, поговори. Может мне лучше станет? Меня в таком состоянии в свет лучше не выводить, людей распугаю.

– Отлично, – легко согласился Игорек. – Я ближе к вечеру заскочу, хорошо? Что-нибудь купить?

– Смеешься? Сидор меня на неделю оставил, забил холодильник под потолок. Только приезжай поскорее, а то я скоро выть начну!

Игорек отключил телефон и потер руки. Получилось еще лучше, чем хотелось. Не придется мотаться по городу с этой «мормышкой». Сразу к ней, куда ему и нужно было. Теперь в гаражи, забрать одну очень нужную в хозяйстве вещицу. Но сначала пообедать.

Покушал Игорек очень вкусно и сытно, оставив в итальянском ресторане без малого две сотни долларов. Ему самому было интересно наблюдать за собой. Он и раньше мог потратить крупную сумму ни на что, но он всегда при этом ощущал, что становится беднее на количество потраченного, а сейчас ему было решительно на это наплевать. Жизнь по принципу «пан или пропал» не располагала к скупердяйничеству. Если он выиграет, то эти мелочи не будут иметь для него особого значения, а если проиграет, то тем более глупо уходить на тот свет с карманами, полными денег. Мысль о проигрыше неприятно кольнула, но он быстро отогнал ее прочь – никакого проигрыша не будет! На этой бирже на понижение не играют!

Игорек добрался до гаражного кооператива, который находился недалеко от его дома, и открыл пустующий бокс. Сидор купил ему этот бокс вместе с квартирой, но прежний хозяин держал здесь задрипанный «Москвичок», и гараж чистотой не блистал. Игорек не ставил сюда «Чеви», чтобы не пачкать в масле колеса. Да и ходить по утрам сюда было лень. Он оставлял машину у дома. От придурков и малолеток «Клиффорд» убережет, а у угонщиков-профессионалов, которые «ломают» любую сверхзащиту за шесть секунд, есть специальный список запретных для угона номеров. Машины Сидора и его работников стояли в этом списке не на самых последних строчках. Дейл говорит, что вообще дверь машины не запирает. Врет, конечно, но не на пустом месте.

Войдя в гараж, Игорек зажег лампочку и прикрыл за собой дверь. Пошарив рукой под верстаком, он извлек промасленную тряпочку и, развернув ее, достал «нужную в хозяйстве вещицу». Именно так назвал небольшой никелированный «Браунинг» продавший его Игорьку парень.

Полгода назад к Сидору прорвался какой-то немытый молодой человек, сказал, что он «диггер», исследователь московских подземелий, и начал вымогать деньги. Сидор отвел его к Игорьку и попросил выслушать непредвзято. Если дело может быть стоящим – не отказывать. Игорек долго слушал бред о подземных сокровищах, за которыми надо только нагнуться. Диггер просил, честно говоря, немного – тысяч пять-шесть. Причем не наличными, чтобы никто не подумал, что он может их растратить – он предлагал список оборудования, без которого его изыскания невозможны. Ему нужны были не деньги, а «железки».

Игорек остался глух к его доводам. Расстроенный диггер предложил купить у него, хотя бы вот эту фигню – и достал пистолет. Игорьку пистолет был не нужен, но цена в сто долларов его соблазнила. Парень нашел его где-то под землей, отреставрировал, и клялся, что он «рабочий». В общем, Игорек купил пушку, а потом долго жалел, не зная, зачем он потратил сотню.

Но теперь он хорошо понимал смысл поговорки «Тяжело в деревне без нагана». Сегодня эта штука была, действительно, нужной в хозяйстве. Патронов с ним было всего десять, два из них Игорек расстрелял в подмосковном лесу, проверяя работу покупки. Работало нормально, с пяти шагов Игорек в дерево попал.

Обтерев пистолет и руки чистой тряпкой, Игорек сунул его в карман и сел в машину. Через часок-другой можно было ехать к «Сидоровой козе».

Около восьми вечера Игорек подъехал к дому Анечки и, оставив машину у подъезда, поднялся в квартиру. Девушка встретила его в простом, но изящном домашнем халатике, который не доставал ей даже до колен. Она подготовилась к его приходу и постаралась привести себя в порядок, причесалась и сделала макияж, но припухшие веки и бледность лица выдавали недомогание.

– Да что ж с тобой случилось, милая? – с деланным состраданием пожалел ее Игорек, снимая куртку. – Приболела?

– Не обращай внимания, – махнула рукой «больная». – Сейчас все будет в порядке. Сижу дома одна, как мышь в норе, вот и чахну. Ты мой спасательный круг, так что не рассчитывай быстренько посидеть и смотаться, я тебя не отпущу.

Анечка прикусила язык, вспомнив его последнее скоропостижное бегство, но Игорек сделал вид, что не заметил. Он прошел в комнату и расслабленно повалился в кресло.

– Здорово то как! Целый день как белка в колесе. Домой придешь – пусто, скучно. Все вечера один. Мотаться по презентациям и тусовкам – никакого здоровья не хватит. Да и не интересно мне там. Кто туда ходит? Одним лишь бы пожрать на халяву, другие ходят себя показать, какие они крутые и знаменитые, вышагивают, как павлины. А на деле главная цель, чтобы про них не забыли. Третьи за свои большие бабки хотят приобщиться к миру «великих», мол, я с таким то пил, так себе парень. Журналисты, что там крутятся в этих кругах, так те хуже пираний. Все, что видят, называют скандалом. Женился Филя на Борисовне – скандал, развелся Пресный с Кристиной – скандал, родился ребенок у «академиков» – опять скандал. Да какой может быть скандал в свадьбе, разводе или родах? Это же либо нормальные человеческие чувства, либо просто бизнес.

А эти все вывозят в слюнях, разжуют, перелепят. Читаешь, как идиот, и на самом деле кажется, что это что-то ненормальное. Откуда у Саши с Лолой дети? Нет, что-то здесь не так! Есть какая-то подоплека, не зря журналисты про это пишут!

Через час уже понимаешь, что все нормально, это норма, это жизнь. Но фамилия шакала с блокнотом уже зацепилась в памяти. Вот и он уже знаменит! А всего лишь и надо поднять ногу на дерево – и все твой след заметят.

Нет, не мое это. Меня от них тошнит. И дома тоскливо. Друзей нет. Новых заводить, так девять шансов из десяти, что для них вся моя прелесть в моем кошельке. Из крутых приятелей тоже не наберешь, снобы одни, или зацикленные на бабках.

С девчонками тоже тоска одна. Нормальные девушки в моем лесу не водятся, а где есть простые и умные – там я не хожу. Приведешь домой очередной спермосборник, ночью на такси посадишь, а утром не можешь вспомнить, как ее звали, и как она выглядела. Через пару дней запросто можешь с ней по новой познакомиться.

Холодно у меня как-то. Негде погреться, расслабиться. Поговорить по-человечески не с кем. Вот у тебя мне подозрительно хорошо, уютно.

Я в прошлый раз потому и сбежал так неожиданно, что мне слишком хорошо стало. Побоялся прикипеть, а то, не дай Бог, еще и влюбиться. Что мне тогда делать?

Игорек прервал свой почти шекспировский монолог и поднял взгляд на Анечку. Она сидела напротив, подперев подбородок кулачком, и смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Да, Игорек, ты – это что-то, – задумчиво сказала она, нарушив молчание. – Я никогда не думала, что ты… что ты такой!

– Это плохо?

– Наоборот. Но это так неожиданно! Я даже не знаю, что делать. Но я тебя так понимаю! Мы с тобой родственные души. Ты такой хороший, оказывается.

– Не перехвали, а то застесняюсь.

– Нет, правда!

– Может нам вместе жить надо, а?

Анечка усмехнулась недоверчиво и, поднявшись с места, спросила:

– Ты виски пьешь?

– Вообще-то я за рулем, – с сомнением сказал Игорек. – До утра, надеюсь, выветрится?

Он испытующе посмотрел хозяйке в глаза. В ее взгляде мелькнул лукавый огонек, она помедлила немного и, мягко улыбнувшись, согласилась:

– Выветрится.

– Тогда «Джонни Уокера», если есть.

Анечка подошла к бару, а Игорек встал и направился к двери в ванную:

– Я умоюсь, если ты не возражаешь. Весь день в машине, пропылился.

Хозяйка не возражала.

В ванной Игорек пустил воду и посмотрелся в зеркало. Нет, он, явно, работает не по призванию. Ему нужно было идти в артисты. Развести Лешу – это можно было посчитать случайностью, вызванной экстремальностью ситуации. Но сейчас на это не сошлешься. Ему нужно было остаться с Анечкой, и он это сделал, причем, не напрягая ее. Все было сделано экспромтом, словно он всю жизнь этим занимался. Он так вошел в роль, что на самом деле начал ей жить, и ему трудно было признаться, что это игра. Ему сейчас и вправду нравилась Анечка, он хотел ее, и жалел.

Но нельзя было роли позволить взять верх. «Я здесь только для того, чтобы исполнить задуманное. Никаких сантиментов!» Он бросил в лицо несколько пригоршней воды, вытерся полотенцем и вернулся в комнату.

Анечка встала ему на встречу и протянула бокал с виски. Игорек отпил глоток, поставил бокал на столик. Девушка стояла очень близко, он ощутил ее аромат, возбуждающий желание. Он скользнул взглядом по ее тонкой стройной фигуре, задержавшись на груди, которую полупрозрачная ткань халатика не скрывала, а, скорее, подчеркивала. Высокая, хорошо развитая грудь, покачивающаяся при каждом движении, на ее хрупком теле с узкой спиной и плоским животом без малейшего признака жирка, выглядела необычно и чрезвычайно сексуально.

Она перехватила его взгляд, но не смутилась, ощутив лишь приятное волнение. Зная свои сильные стороны, она и не сомневалась в подобной реакции, наоборот, было бы странно, если бы мужчина не потерял голову от ее женских чар. Анечка расправила плечи так, что разошедшийся запах халатика еще больше открыл ее прелести, и глубоко, до легкой дрожи, вздохнув, позвала:

– Ну, что же ты? Иди ко мне…

Гость не очень уверенно шагнул и одной рукой обнял ее за талию. Сквозь тонкий шелк она почувствовала на своей горячей от желания коже его холодные пальцы и, вздрогнув от неожиданности, едва не охнула, но сдержалась и чуть слышно застонала. Она прижалась к его груди и, обхватив за шею, впилась страстным поцелуем в его губы. Одновременно, сжав его колено между своих бедер, она принялась тереться лоном о его ногу, издавая нечленораздельное то ли рычание, то ли урчание.

Игорек, слегка ошарашенный в первое мгновение от такого напора эмоций, полностью отдался страсти и впился пальцами в ее спину. Анечка вскрикнула, оторвавшись от его губ, но в следующее мгновение хрипло рассмеялась:

– Да, черт возьми! Да! Делай так! Делай, что хочешь!

Вне себя от возбуждения, Игорек оттолкнул ее и рванул за отвороты халата, грубо обнажая запретное до сих пор тело. Следующим движением он сорвал с нее микроскопические черные трусики, схватил за остатки одежды и снова притянул к себе. Нагнувшись, он покрыл поцелуями ее грудь, зарываясь в нее лицом, не удержался, и укусил за торчащий столбиком сосок.

Анечка взвизгнула, но без недовольства, и легко шлепнула его по спине:

– Откусишь, дурачок. Пойдем в постель.

Он хотел подхватить ее на руки, но побоялся, не будучи уверен в своих силах. Не разрывая объятий, они не очень ловко добрались до кровати. Игорек с удовольствием принял горизонтальное положение – ноги уже почти не держали.

Анечка изогнулась всем телом, распластавшись на спине и широко раскинув длинные стройные ноги.

– Ну, давай же! – простонала она, в изнеможении царапая свою грудь. Ногти оставили на гладкой шелковистой коже яркие красные полосы.

Плотина рухнула, и Игорек ворвался в нее, как ураган, вбивая в ее лоно все страхи последних дней, всю ненависть к ее хозяину, у которого он украл сначала деньги, теперь женщину, а скоро заберет и жизнь.

Эмоции, распиравшие «мстителя», были настолько сильны, а Анечка так хороша в постели, что конец наступил до обидного быстро. В какой-то момент, вскипавший пузырь чувств с грохотом взорвался, Игорек рявкнул, втискиваясь в девушку, натянулся и задрожал, как струна. В следующую секунду руки его подломились, и он обессилено рухнул на свою партнершу, едва не раздавив ее.

Но Анечка не желала сдаваться так легко, не получив всего, что ей требовалось. Она выбралась из-под Игорька, перевернула его на спину, быстро и ловко стащила с него одежду, которую он в пылу не успел скинуть, и осыпала горячими влажными поцелуями все его тело, не пропустив ни одного уголка. Но «шарик уже лопнул», и не собирался снова «надуваться».

Тяжело дыша, она теребила и поглаживала его «инструмент» и, хищно улыбаясь, приговаривала:

– Вставай, вставай, «однопалчане». У нас и не такие поднимались!

Игорек поймал ее за руку, и устало попросил:

– Не гони коня, лапуля, не все сразу. Дай мне чуток передохнуть. Все тебе будет, только мне немного времени на «подзарядку» требуется.

– Чем же тебя «подзарядить»? – Анечка капризно надула губы и смешно сморщила носик, но раскрасневшееся лицо и горящие, как угли глаза выдавали ее состояние, она только-только вошла во вкус. «Сейчас», – решил Игорек.

– Один небольшой заряд «кокса» мог бы спасти гиганта мысли, но боюсь, что Сидор у тебя его не держит, а у меня с собой нет. Придется минут десять-пятнадцать порассказывать анекдоты. Потерпишь?

В глазах девушки мелькнуло замешательство, но расчет был точен, сейчас ей было плевать на условности, похоть брала свое. Она рассерженно фыркнула, склонилась над ним на коленях, прижалась к нему, оттопырив гладкую аккуратную попку, и скользнула вдоль всего тела, проведя своей бесподобной грудью от его бедер до лица.

Игорек вздохнул, закатил глаза, и попытался вспомнить, с каким счетом «Спартак» сыграл с «Реалом», потому что почувствовал, что через мгновение будет готов продолжить «скачки» без всякого допинга. Анечка прыжком соскочила с постели, сдернула с себя то, что оставалось от халатика, оставшись совсем нагой, и быстро пробежала к заветному ящичку трельяжа.

Глядя на нее, Игорек отметил абсолютную безупречность ее фигуры. Разве что бедра, может быть, чуть узковаты, и живот совсем как у девочки-подростка, но это ее ничуть не портило. Зато совершенству груди позавидует и Бессинджер. И все это великолепие принадлежит какому-то старикану!

Анечка быстро вернулась и присела на краешек постели. В руках у нее был пакетик с кокаином, зеркальце, тонкая стальная пластинка и трубочка. Она высыпала на зеркальце немного порошка, уверенными движениями разделила его на дорожки и протянула Игорьку. Тот улыбнулся:

– Только после вас! – не мог же он показать, что никогда не пробовал «нюхать». Он, вообще, не собирался его пробовать, но сейчас в нем заиграл интерес.

По лицу Анечки снова скользнула тень сомнения, но она упрямо тряхнула головой, отгоняя неуверенность. Плевать на все! Она давно не испытывала такого сексуального возбуждения, как сегодня. Это стоит продолжить! Она решительно нагнулась и втянула «дорожку».

Черт возьми! Игорек никогда не видел ничего эротичней! Она запрокинула голову, ноздри трепетали, грудь учащенно вздымалась, а в глазах появился необычный блеск, сводящий его с ума.

Он забрал у девушки аксессуары и «прицелился», стараясь, чтобы все выглядело натурально. Ну, вперед! Резкий вдох, и «перхоть дьявола» струей влетела в его череп. Через секунду он понял, почему кокаин наркоши называют «аптекой» – внутри него инеем рассыпался холод, сначала нос и горло, потом он распространился на всю грудь, глаза, коснулся мозга. В первые секунды необычные ощущения напугали его, но потом стало хорошо. Этот холод, как белый снег, очищал сознание, обостряя восприятие мира, все казалось ярче, звуки гуще и насыщенней. Взглянув на Анечку, он увидел ее испытывающую, и, в то же время, призывную улыбку. Желание захлестнуло его разом и с головой. Он ринулся на нее, как бык на матадора. Он и был сейчас быком, тигром! Он мог все!

Это продолжалось неимоверно долго, но никто из них не хотел прерываться. Он то грубо насиловал ее, то ласкал, как розу, боясь уколоться шипами. Она хохотала и плакала. Все было неправдоподобно остро. Вот только прийти к логическому завершению он никак не мог. Через какое-то время он почувствовал, что устает и становится вялым, и они на минуту остановились, чтобы принять еще по дорожке. Энергия появилась, но через пятнадцать минут он выдохся окончательно.

Анечка, не собиравшаяся мириться с тем, что все ее способности не смогли довести мужчину до оргазма, продолжала обихаживать лежащего без движения Игорька всеми известными ей способами. В конце концов, ее мягкие теплые губы вызвали необходимый результат, но настоящего кайфа Игорек не ощутил, скорее просто облегчение в гудящей застоявшейся плоти. Заснули они совершенно обессиленные.

Утром Игорек проснулся и первым делом со страхом прислушался к своим ощущениям. Наркотик ассоциировался у него со словом «ломка», и он с содроганием ждал ее проявлений. Ничего такого не наблюдалось, лишь общая слабость и легкая ломота в суставах и мышцах, вызванные, скорее, бурной ночью. Анечка спала с по-детски приоткрытым ртом, разметавшись по всей постели, лишь бедра были чуть прикрыты простыней. Он не удержался и потянул простынь, обнажая спящую. Анечка что-то промычала во сне, и перевернулась на спину, широко раскинув руки и согнутую в колене ногу, открыв жадному взгляду тонкую подбритую полоску черных кучерявых волос.

Игорек почувствовал непреодолимое желание навалиться и взять ее сейчас, сию минуту, теплую, мягкую и податливую, неподвижную и совершенно беспомощную. Но случайный взгляд на часы отрезвил его – без десяти девять, времени на удовольствия не было. Он встал, быстро оделся, привел себя в порядок в ванной, вернулся в комнату и достал пистолет. Старый семизарядный «Браунинг» тускло блестел в ладони. Игорек деловито проверил наличие патронов – два в магазине, остальные шесть россыпью в кармане. Надо будет дозарядить.

Он посмотрел на спящую Анечку и прицелился ей в грудь. Две пули сюда, один контрольный выстрел в голову, кажется, так киллеры делают. Рука слегка подрагивала. Бах! Бах! Игорек поднес пистолет ко рту и по-ковбойски дунул в ствол. Все очень просто.

Анечка заворочалась, зачмокала, и перевернулась на бок. «Стрелок» усмехнулся, сунул пистолет в карман, подошел поближе. На глаза ему попался вчерашний пакетик с кокаином. Никакого желания «подзарядиться» не возникло, значит эффект привыкания на него не действует, это хорошо. Он взял из пакета щепотку порошка, соорудил дорожку, положил рядом трубочку, и оставил все это на видном месте, так, чтобы бросалось в глаза, когда девушка проснется. У нее-то привязанность уже, кажется, появилась. Рядом положил записку: «Загляну в ближайшие дни. Целую». Потом нежно провел рукой по ее волосам и вышел из квартиры, аккуратно закрыв дверь.

Во дворе он сел в «Шевроле» и, не прогревая мотор, отъехал от дома. Остановившись, он достал из кармана мобильный телефон и набрал номер Перпла. Тот ответил сразу, после первого же гудка, видимо, на самом деле, сидел у телефона, который стоял у них, как помнится, в коридоре. Мамаша, наверняка, этот факт из внимания не упустит. Нехорошо, но и не смертельно.

– Как жизнь, Леша? Имеешь что-нибудь мне сообщить? – поняв, что Перпл его по голосу не узнает, добавил. – Это я тебе вчера сотню подарил.

– А, это ты! Как ты, говоришь, тебя зовут?

– Это совершенно не важно. Давай о деле.

– Так. О деле. Ага. – Перпл был откровенно возбужден, это хороший признак, видимо, деньги почуял. – Я вчера с Байрамом поговорил, еле убедил. Он сначала меня просто послал. Потом заинтересовался. У него как раз проблемы с деньгами, какие-то срочные выплаты. Короче, согласился. Цена, как я и говорил, пятьсот за грамм. Готовь пять штук. Приедет сам. Обещал, что один. Да ему и не нужен никто, здоровый чурка! И учти, «ствол» у него не газовый.

– Мне все равно, мне героин нужен, а не его ствол. Имя его я теперь знаю, если что со мной случится – его из-под земли достанут, а потом снова туда зароют.

– Ты что?! Не вздумай с Байрамом цапаться, он серьезный чувак! – не на шутку испугался наркоман.

– Он мне опасен? Говори точно, ты перед моими тоже засвечен, тебя первого разорвут.

– Я же говорю, Байрам – мужик серьезный, у него бизнес прочно стоит, кидаловом не занимается.

– Ладно, не мандражируй. Где и когда?

– Сегодня в двенадцать ночи. Метро «Аэропорт» знаешь? На Ленинградском.

– Знаю.

– Там во дворах есть собачья площадка, рядом то ли школа, то ли садик, углом стоит. Вроде центр, дома рядом, а не видать ничего, он там часто стрелки забивает. – Перпл назвал номер дома, от которого нужно свернуть во дворы.

– Все понял. Ты жди меня там в половине одиннадцатого, у входа в метро. Подъедем вместе.

– На какой стороне улицы?

– Идиот, там один вход, – поморщился Игорек неуклюжей попытке проверить его подготовку.

– Хоккей. Слушай, я такую работу провел, может добавишь сотнягу?

– Если все пройдет без проблем, я тебе рублей триста подкину, на водку, чтобы ты больше эту гадость из банки не сосал, а с баксами перебьешься. И еще – свистнешь кому-нибудь – хоронить от тебя нечего будет. Я предупредил. Чао! Не опаздывай.

После разговора Игорек съездил посмотреть место встречи. На самом деле, удачное местечко. Площадка представляла собой увеличенный в размерах хоккейный корт, огороженный проволочной решеткой. Вход был только один, закрывающийся на крючок изнутри. Если накроют менты, убежать не удастся, но на такое, видимо, не рассчитывалось. Дома были загорожены высокими старыми деревьями, но в радиусе метров двадцати от площадки – ни одного кустика. Вплотную к площадке не подъехать, придется оставить машину в переулке. Но и продавцу придется сделать то же самое. Ладно, сойдет.

Закончив рекогносцировку, Игорек поехал домой. Там он взял из сейфа пять тысяч долларов. Деньги были в новеньких сотенных купюрах, мелочь Игорьку была без надобности. Но теперь их придется разменять. Во-первых, четыре-пять толстых пачек выглядят солиднее, чем одна тоненькая. Во-вторых, никто мелкие купюры не подделывает, значит, продавец не будет озабочен проверкой их подлинности. Ну и, в-третьих, неплохо, если руки у него будут заняты, не возникнет спонтанного желания размахивать пистолетом.

С разменом возникли небольшие проблемы – ни в одной обменке не было сразу столько «мелочи», «бедные» россияне пользуются, в основном, «стольниками», пришлось объехать восемь пунктов. Наконец, ворох «десяток» и «двадцаток» был собран. Игорек аккуратно рассортировал, пересчитал купюры, разложил в пачки и перетянул их резинками.

Пообедав в ресторане, он вернулся домой, и завалился спать. Просто сидеть бездумно и ждать, не было сил, он боялся передергаться и, что называется, сгореть. Заснул он сразу, как в яму провалился, а когда проснулся, часы уже показывали девять вечера. Пора было собираться на дело.

От исхода операции зависело все. Если остальные пункты плана допускали те или иные варианты развития ситуации, то тут вариантов быть не могло. Если он не получит именно то, что ему нужно, вся остальная деятельность теряла всякий смысл. И времени искать другой выход уже не оставалось. Через три часа все решится.

Он надел свободную темную куртку с большими карманами и сел на пуфик в коридоре. Особого страха не было, словно он только и делал, что ходил на встречу с наркоторговцами-оптовиками. Порядки в их среде царят, судя по газетам, волчьи, но у Игорька почему-то была абсолютная уверенность в успехе. Только чуть затрудненное дыхание и холодок под сердцем мешали чувствовать себя полностью комфортно.

Игорек выщелкнул обойму «Браунинга», загнал в нее шесть патронов, предварительно стерев с них появившийся зеленоватый налет, седьмой не полез, заупрямился. Игорек не стал настаивать, побоялся сломать пружину, все-таки пистолет, судя по клейму, был сделан еще во времена Гражданской войны. Да и не в уличных боях ему участвовать, если дойдет до перестрелки, жить ему секунд пять. Щелкнул затвором, загнав патрон в ствол, проверил, легко ли ходит предохранитель, положил пистолет в карман, сверху пристроил две пачки долларов, еще три в другой карман. Все. Приступим, помолясь…

…Перпл маячил у метро, сутулясь и втянув голову в плечи от холодного ветра.

– Ну что, родной, прыгай, поехали, – позвал его Игорек, опустив окно. Тот быстренько пристроился рядом.

– Симпатевая тачка, приметная, – отметил Перпл, развалившись в кресле и смачно потягиваясь.

Игорек поморщился, но ничего не ответил, заруливая в нужный переулок.

– Ты здесь уже бывал, что ли? – беспечно поинтересовался Леша. Он весь уже был в предвкушении «богатства». Вчерашний «стольник» он уже разменял, но почти ничего не потратил. С учетом сегодняшних поступлений и учитывая его скромные запросы, должно хватить надолго.

– Сегодня заезжал посмотреть.

– А на фига тебе героин? По виду ты, вроде, не колешься. Для хозяина?

– Излишние знания сильно укорачивают жизнь, – мрачно просветил любопытного Игорек.

У Перпла после этих слов, а особенно от тона, которым они были сказаны, напрочь отшибло желание задавать вопросы. Но минут через пять он все же не выдержал:

– До стрелки еще больше часа. Что мы здесь делаем?

– Ты мужика знаешь, а я нет. Хочу подстраховаться, провериться.

Ответ Лешу удовлетворил. Он еще некоторое время повозился, а потом закемарил.

За двадцать минут до назначенного срока по пустынному переулку медленно и важно проплыл большой белый «Форд Кроун», и скрылся на противоположном конце, свернув налево. Через пять минут он снова проехал. «Похоже, это продавец», – решил Игорек. Проснувшийся Перпл подтвердил его догадку:

– Это Байрама «тачила». Я тебе говорил, он серьезный мужик, «шестерки» на таких машинах не ездят. Тоже, видать, проверяется.

В темном переулке за тонированными стеклами «Форда» ничего не было видно. Один ли приехал азербайджанец – не понятно.

«Форд» снова скрылся на улице впереди Игорька, но через несколько секунд, видимо, развернувшись, въехал в переулок навстречу машине Игоря, и остановился метрах в пятидесяти, погасив фары.

Перпл зашарил по дверце, нащупывая ручку.

– Не дергайся, еще рано, без десяти, – остановил его Игорек. Перпл недоуменно пожал плечами и остался в машине.

Десять минут показались Игорьку вечностью, даже дышалось через раз. Ровно в полночь он мигнул фарами. «Кроун» ответил. Игорек собрал все свое самообладание, открыл дверцу и вышел, как в прорубь прыгнул. Из «Форда», с водительского сиденья, показался мужчина в светлом плаще и белой рубашке с галстуком. От машины он не отошел. Игорек пикнул «охранкой» и приказал подошедшему Перплу:

– Я пошел на площадку. Ты подойди к Байраму… Кстати, это он?

Леша утвердительно кивнул.

– Так вот, подойди к нему, успокой, и веди за мной. Заодно глянь, есть ли кто еще в машине. Если он не один, заходя на площадку, хлопнешь дверью три раза, будто крючок накинуть не можешь. Понятно? И помни, со мной ты не деньгами, жизнью рискуешь.

Игорек неспешно двинулся к «собачнику», чувствуя головокружение и противную слабость в коленях. Войдя в загон, он прошел метров пятнадцать, и остановился. Вскоре в «коробку» вошел и Байрам, Перпл задержался, возясь с запором. Дверь лязгнула один раз.

Когда наркодилер подошел вплотную Игорек смог его рассмотреть. Высокий черноволосый мужчина с густыми усами, лет тридцати пяти. Добротно одетый, ухоженный и сытый, совсем не похожий на замызганных базарных торговцев. Игорек держал руки в карманах куртки, азербайджанец тоже, глядел он настороженно, но не испуганно. Тертый калач. С минуту они молча оценивали друг друга, Перпл уже начал тяготиться возникшей паузой.

– Товар с тобой? – спросил, наконец, покупатель.

– А деньги? – вопросом на вопрос ответил продавец. В голосе не чувствовалось ни малейшего акцента.

Продемонстрировав две пачки из левого кармана, Игорек вопросительно поднял подбородок. Байрам успокоенно улыбнулся и показал пластиковый пакетик с наркотиком. Пакет оказался значительно больше, чем Анечкин. «Перебор», – подумал Игорек. – «Ну да черт с ним, когда-нибудь пригодится. Если сейчас начать «откатывать» до пяти грамм, меня просто пристрелят и заберут деньги. В лучшем случае, пошлют, и уедут. Надо брать, сколько просил».

– Здесь десять грамм? – уточнил Игорек. – Только не нужно меня надувать, я ведь перевзвешу. Очень нехорошо будет, если окажется недостача.

– Угрожаешь? – посуровел торговец. – Зря.

– Зачем угрожать? Напоминаю условия сделки. Мы с тобой люди деловые, «грузить» друг друга не будем. Якши?

Тот согласно кивнул головой.

– Давай так, – продолжил Игорек. – Леша у нас лицо нейтральное, но ответственное. Ты отдай пакет ему, пусть он качество проверит, он специалист. А ты пока деньги сочти. Как последнюю пачку сосчитаешь, я ухожу, а ты минутки через две. Пойдет так?

– Так он его ложкой сожрет, – пошутил Байрам. – И умрет счастливым.

– Счастливым не помрет, откачаем. А потом помирать ему не понравится.

– Ладно, – усмехнулся Байрам, и кинул Перплу пакетик.

Игорек сунул руку в карман, заметив, как напрягся торговец «белой смертью», вынул пачку долларов и протянул ему.

– Ничего, что я мелочью принес? Считать дольше, зато настоящие.

– Ничего, – успокоил его Байрам. – И насчет фальшивых не беспокойся, у меня карманный детектор есть.

Азербайджанец занялся подсчетом наличности, Перпл колдовал, сидя на корточках. Игорек несколько раз глубоко вздохнул, унимая возбуждение. Скоро все это кончится, и можно будет расслабиться. «Хрен ты расслабишься», – подсказал ему внутренний голос. – «Все еще только начинается, самое интересное впереди».

– Здесь только штука! – снова насторожился Байрам.

– Естественно, – согласился Игорек. – У меня еще четыре таких же. – И протянул еще одну пачку, достав ее из правого кармана.

Когда Байрам считал третью пачку, Леша, наконец, поднялся и провозгласил:

– Настоящий анализ можно сделать только в лаборатории, но по моему опыту могу сказать – товар экстракласса.

– Байрам слово держит. Что заказывали, то и получили, – ухмыльнулся азербайджанец. – Давай четвертую.

Игорек отдал деньги, забрал у Перпла заветный пакетик, взвесив на ладони свою надежду на спасение.

– Где мои пять сотен? – потребовал Леша.

– В машине. Я тебя и до дому подброшу, если хочешь.

Байрам протянул руку за последней пачкой. Игорек опустил руку в карман, но достал оттуда не деньги, а пистолет. Лицо Байрама застыло, он отшатнулся, но убийца уже нажал два раза на курок. «Браунинг» гавкнул отрывисто, впечатав в белую рубашку продавца два черных опаленных пятна, и он повалился боком на землю.

Перпл сзади судорожно икнул.

– Ты чего, с ума сошел?

– Ага, – подтвердил Игорек, оборачиваясь.

Леша глянул в его глаза, развернулся, и пустился наутек. Отбежать он успел шага на два, когда Игорек вогнал ему пулю в спину и беглец рухнул, как сломанный. Игорек снова повернулся к Байраму, и вовремя. Две пули в область сердца с полутора метров его, оказывается, не убили. Он сидел, опираясь одной рукой о землю, а второй пытался достать пистолет из наплечной кобуры. И он его уже почти достал, но Игорек хладнокровно выстрелил ему в лоб. Все, как и положено. Две пули в грудь, одну в голову. Теперь завершить дело с наркошей.

Он подошел к Перплу, прицелился ему в затылок, и снова спустил курок два раза. Но выстрел раздался только один. Последний патрон перекосило. Ерунда, в затылок и одной пули хватит.

В этот момент Игорек услышал топот чьих-то ног. Он метнулся к ограждению и увидел бегом приближающуюся фигуру человека. В руках он что-то держал, и, скорее всего, не книжку. Черт! Байрам, все-таки, был не один!

Щелкнул выстрел, пуля попала в сетку, взвизгнула, и рикошетом ушла в небо. Игорек шарахнулся назад. Паники не было, было отчаяние загнанного зверя, то отчаяние, когда кот может кинуться на ротвейлера. Он подлетел к Байраму, схватил пистолет, выпавший из его рук, и ринулся обратно, не забыв на ходу передернуть затвор.

Это его и спасло. Если бы он попытался бежать, то не успел бы перелезть через сетку, и охранник снял бы его первым же выстрелом. Но тот не ожидал столкнуться с противником в дверях, он же убегал, а убегающие никогда не возвращаются!

Пули ударили набегавшего охранника, как летящий навстречу лом, так, что когда он падал, ноги выбросило вперед. Игорек всадил в него все восемь пуль, бывших в обойме. Поняв, что охранник мертв, Игорек бегом вернулся к Байраму, тщательно обтер его пистолет полой байрамовского плаща, и вложил его в руку азербайджанцу. Свой «Браунинг» он, таким же макаром, «подарил» Перплу. Может и сработает этот спектакль, когда бандиты и наркоторговцы друг друга мочат, милиция в раскрытии особо не усердствует.

Игорек вытащил из кармана Байрама деньги, поднял упавшую в лужу последнюю пачку, обстучал о сетку, и побежал к машине. В переулке было темно, и машину не опознать. С места он отъехал, не включая фар, рискуя врезаться в какой-нибудь мусорный бак. Но все обошлось, и, выехав на улицу, он объехал квартал, и благополучно выбрался на Ленинградский проспект. Машин здесь было больше, чем людей, он вписался в транспортный поток и затерялся в огромном городе. Милиция не успела совсем чуть-чуть, но это его уже не волновало.

Деньги в целости и сохранности, свидетели на том свете, а главное – вот она, «бомба» для Сидора! Игорек был собой доволен. Руки тряслись, но ведь он, которого все считали «ботаником», завалил сразу троих! Причем, двое из них были совсем не мальчики!

Он с трудом сдерживался, чтобы не «врезать по газам» и убраться как можно дальше от этого места, но гордость за себя дала ему самообладание. Не гоже так глупить и нарываться на неприятности с ГАИ или как она там сейчас называется. Пора уже привыкать мыслить в другой плоскости, в мужской.

Назим, руководитель целого «куста» торговцев наркотиками, узнал о расправе с его подчиненным лишь утром. Причем, узнал от своего босса. К благодушию прошедшая беседа не располагала, он рвал и метал. Горбоносые и чернявые «сотрудники» вжимались в спинки стульев, когда их шеф орал, брызжа слюной и перемешивая азербайджанскую брань с русским матом.

– Почему Байрам поехал на «стрелку» без охраны?!

– С ним был один… – робко возразил отвечающий за безопасность «джигит».

– Один?!

– Он хороший профессионал…был.

– Так какого черта этот профессионал в морге делает?

– Там тоже профессионал оказался. Восемь пуль в упор!

– Почему Байраму дали только одного охранника?

– Да товару всего десять граммов было! Кто же знал, что на такую мелочевку спецы поведутся? Любого наркомана он бы завалил.

– Не было никакого профессионала! «Профессор» бы на десять граммов не позарился. Вот если бы сто!

– Он знал, что на сто грамм целый автобус охраны приедет, – предположил кто-то. – Наверное, у него проблема с деньгами была. А если так, то он товар где-то сбыть должен. Если это, конечно, на самом деле специалист был, а не наркоман-снайпер.

– Ничего не понимаю… – Назим упал в кресло. – Кто его вызвал?

– Наркоша один. Он уже сто лет товар берет, по копейке. А тут сказал – есть хороший клиент.

– И где этот наркоша?

– В реанимации. Он рядом с нашими валялся, с пулей в спине и затылке. Только по затылку пуля вскользь прошла. И в руке у него пушка была.

– Так может это он?

– Нет, наш человек в ментовке говорит, что и Байрам, и наркоша из одного ствола застрелены, и, похоже, из того, который у него в руке был. Не мог же он сам себе в спину стрельнуть. Нет, это подстава, следы путали.

– Что, менты так быстро экспертизу провели?

– Все проще. У Байрама был «Макар», у охранника – ТТ, а у наркоши – «Браунинг» старинный, тут не ошибешься, калибр разный у всех. Кстати, охранника завалили из «Макара», скорее всего из байрамовского. Но Байрам лежал в пятнадцати метрах от охранника, а стреляли в упор – вся рубашка у обоих в копоти. И гильзы не там лежат. Топорная работа, наспех.

– А ты говоришь – профессионал. Охранник ваш говно был. Достаньте мне этого наркомана, и вытрясите из него, с кем он приходил.

– Никак, Назим. Он в больнице, а в коридоре ОМОН, и под окнами тоже. Нам их штурмом брать?

– Как хочешь! – взбеленился Назим. – Не найдешь беспредельщика за неделю – поедешь в свою Назрань, коров пасти. Хлебом клянусь – пока я жив, ты больше нигде работать не будешь!

Игорек и не подозревал, что сдвинул с места такой ком. Голова у него была занята совсем другими мыслями. Здорово, конечно, что одним выстрелом удалось убить не двух, а сразу трех зайцев – деньги, наркотик и свидетели. Хотя выстрелов понадобилось чуток побольше.

Он взвесил на ладони пластиковый мешочек. И это поможет ему? Закралось легкое беспокойство. Что-то очень уж несолидно выглядело его спасение. Он посмотрел на кипу баксов, лежавших на тумбочке, и успокоился. Всему есть цена, и этот порошок отнюдь не дешев, да и достался он ему не легко. Он вспомнил вчерашнее приключение и поежился. Вот теперь, задним числом, ему было страшно. Вчера все было похоже на кино, как будто это все не с ним происходило. Ему было абсолютно наплевать, что он убил несколько человек, но, подумать только, одно неточное движение, любое отступление от вчерашнего сюжета – и его бы сейчас не было в живых! Сегодня, анализируя случившееся, он отлично понимал, что никаких шансов у него не было, и то, что он сейчас сидит в кресле с чашкой кофе, результат счастливой случайности, и не более того. Но, все равно, получилось ведь так, как и задумывалось!

Ладно, проехали, а то можно доразмышляться до того, что с места побоишься сдвинуться. Но, в любом случае, дальнейшие действия надо просчитывать реально, а не так, как должно быть в идеале. Какой никакой, а жизненный опыт приобретен.

А дальше нужно определить «товар» по месту назначения. Сидор должен держать его в руках не позднее, чем вечером того дня, когда прибудет в столицу. Куда он поедет по прилету? В офис? Возможно. Но там он не употребляет ничего, крепче минералки. Соответственно, и кокаин он там не держит. Тем более, что милиция заимела поганую привычку вламываться в офисы приличных фирм, и шмонать их в поисках чего-то, ведомого только самим ментам.

Куда после работы? Домой или к Анечке. И, скорее всего, второе. Он сам говорил, что секс с «резиной», как балет по телевизору, он этого не признает. А СПИДа боится. Поэтому «за бугром» с девушками не оттягивается. Так что приедет «голодный», и сразу к своей кошке. Там засасывает порошок, уже подмененный, падает замертво, Анечка вызывает «скорую», его откачивают, она быстренько колется, что у нее бывал Игорек, и через пять минут «грызуны» стучатся в его квартиру. Возможен другой вариант: первой к порошку прикладывается Анечка, «скорую» вызывает Сидор, ее откачивают, и все повторяется. Те же яйца, вид сбоку. Шанс, что «занюхает» именно Сидор, что откачать не успеют, что Анечка ничего не скажет, что Чип и Дейл два и два не свяжут, есть? Нет такого шанса. Вернее, каждый пункт по отдельности может иметь место, но чтобы все разом вышло… Нет, так не пойдет.

Он должен принять дозу дома, один. Он должен принять ее обязательно. Что для этого нужно? Расстроить его посильнее. С Анечкой он должен поссориться, кокаина у нее не нюхать, и, хорошо бы, в постель к ней не попасть. Вот так. Можно это устроить? Вполне. Легко и непринужденно.

Но это половина проблемы. Нужно подложить героин к нему домой. Это сложнее, но делать нужно. Когда? Сегодня вечером. А может завтра? Сегодня все продумать получше, а завтра наверняка сработать?

Игорек чуть не засмеялся в голос. Надо же так трусить, чтобы уговаривать самого себя! Именно сегодня, времени слишком мало, чтобы оттягивать до последнего, потом любая накладка, и уже не успеть. Что тогда произойдет, лучше не думать. Решено – сегодня, до вечера есть время «обсосать» все детали.

Сидор жил в простой, но добротной трехкомнатной квартире на Чистых прудах. Район тихий, уютный, недаром многие представители артистической богемы облюбовали эти места. Была у него, разумеется, и дача в ближайшем Подмосковье, но к ней у него душа не лежала, использовалась она только для приема гостей. Домой же к себе он никого не приглашал, «берлога» была неприкосновенной территорией этого «медведя». В моменты меланхолии он бродил по улице, брезгливо морщась, когда на глаза ему попадались любители Булгакова, часто тусовавшиеся возле «нехорошей» квартиры мастера, случалось, подкармливал лебедей. Чип и Дейл, оберегая эмоции хозяина, в таких случаях ходили далеко позади. Для них этот «моральный отдых» был настоящей пыткой, он заставлял всегда быть в напряжении, пребывать в постоянной готовности в любую секунду рвануться вперед, если шефу будет угрожать хоть какая-то опасность. Но роптать они себе не позволяли, Сидор и так всегда выполнял их требования по безопасности, надо же ему было хоть когда-то «оттягиваться», тем более, что случалось это крайне редко.

Игорек пару раз бывал у него, завозя документы, но больше пяти минут ни разу не задерживался. Вот сюда и нужно было попасть, в святая святых. Простая-то квартира простая, но как в нее пробраться? Не обладая ни альпинистскими, ни спецназовскими навыками, через балкон в нее не проникнешь. Значит, остается нормальный выход, вернее, вход – через дверь. Код замка на подъездной двери Игорек знал, Сидор ему сам сказал. Дверь в квартиру бронированная, такую из гранатомета не прошибешь, но открыть ее можно элементарно – ключом. Уезжая куда либо, Сидор брал с собой только самое необходимое, ключи в этот набор не входили, и он оставлял их в сейфе в своем кабинете. А шифр Игорек, как душеприказчик шефа, знал.

В девять вечера Игорек был у здания, где находился головной офис фирмы. Охранник не удивился позднему приходу, начальство работает не по часам, а по желанию. Или по необходимости, что, в принципе, одно и то же. Надо тебе зарабатывать большие деньги, или просто нравится, охрану это не касается, главное, чтобы работяги ксерокс какой не сперли.

Кивнув головой охраннику, Игорек вызвал лифт, и поднялся на нужный этаж. На других этажах кое-где еще работали, люди еще входили-выходили, настоящее ночное бдение пока не началось, и охранник не должен был обратить особое внимание на его визит. Кабинет Сидора был по соседству с кабинетом Игорька, и сообщались они с помощью неприметной и мало кому известной двери, закамуфлированной под деревянную стеновую панель. Кабинет же Игорька был смежным с кабинетом зама по экономике, разделялись они приемной, где обитала секретарша зама. Игорек обходился без референток и прочих постоянных помощников, ибо общался почти исключительно с шефом.

Пройдя по пустому гулкому коридору, непроизвольно стараясь ступать потише, он легонько толкнул дверь сидоровского кабинета. Естественно, было заперто. Он проследовал дальше и вошел в приемную. От дикого визга, раздавшегося из кабинета, Игорек шарахнулся назад, в коридор, сердце ухнуло куда-то вниз, он сам чуть не закричал. В следующую секунду он нервно рассмеялся, оценив представшую перед ним картину, словно из дешевого водевиля – на широком столе, сдвинув клавиатуру компьютера и бумаги, в компании бутылки шампанского и развернутой шоколадки, уютно расположилась секретарь-референт Маша в расстегнутой белой блузке, открывавшей ее аппетитные формы, и задранной до пояса юбке. Деловой костюм и галстук валялись на полу. Между ее раздвинутых ног глупо раскрыв рот стоял незнакомый молодой человек в спортивном костюме.

Игорек перевел дух и шагнул в приемную, доставая на ходу ключи.

– Добрый вечер, Машенька. Внеплановая работа случилась? Ну, ничего, трудитесь, – не удержался Игорек, возясь с замком. Девица ойкнула и прикрыла грудь руками, оставив на всеобщее обозрение находящееся под юбкой сокровище. Игорек улыбнулся и вошел в кабинет.

Он тяжело уселся в кресло и потер щеки руками. Сердце молотилось так, что голова подергивалась. Очень неудачно получилось. Как теперь объяснять, зачем он приходил вечером на работу, если всю неделю отсутствовал «по болезни»?

За неплотно прикрытой дверью послышались приглушенные голоса. Недовольный прерванным удовольствием кавалер возмущался:

– Это что за пендаль? Че он выпендривается? Пойти, выкинуть этого придурка? Пусть на работу вовремя ходит.

– Ты что, сдурел, Эдик? Это же правая рука Сидора! Он только пальцем шевельнет, и от тебя мокрого места не останется, – яростный шепот секретарши доносился отчетливей, чем бурчанье ее ухажера.

– Да что он мне сделает?

– Он, может, и не сделает. Но ему нужно только свистнуть, и здесь целая толпа охраны будет.

– С охраной разберемся.

– И с Чипом и Дейлом тоже разберешься? – ехидно поинтересовалась Маша.

– А это еще что за мультяшки?

– Если ты их не знаешь, то лучше тебе и не знать. Поверь мне на слово, ребята серьезные. И вообще, иди отсюда поскорее, у меня и так, похоже, большие неприятности из-за тебя.

Парень еще пытался возражать, но девушка быстро и безоговорочно выставила его из кабинета, посоветовав не ждать ее, поскольку сейчас предстоит серьезный разговор, после которого ей будет не до развлечений. Непрошеный визитер протопал по коридору, все еще ворча. Минуту было тихо, потом медленно открылась дверь, и в кабинет заглянула проштрафившаяся девица. Она уже привела одежду в порядок, но прическа еще была несколько растрепанной.

Смущенно глядя в пол, она приблизилась к столу, на котором Игорек уже успел создать рабочий беспорядок.

– Игорь Владимирович, извините, что так получилось, – ангельским голоском начала она оправдываться, держа руки за спиной, и водя носком туфельки по ковру, как прилежная десятиклассница в кабинете директора школы.

«Ага, уже Игорь Владимирович!» – отметил Игорек. Он сделал суровое лицо и тихо, но внушительно произнес:

– Ты представляешь, что с тобой будет, когда о случившемся узнает служба безопасности? Я имею в виду не пацанов в дверях, а наших «бурундучков». Что ж ты с лица сбледнула? – Девушка и в самом деле выглядела очень испуганной, хотя и пыталась игриво улыбаться, якобы все это просто невинная проказа. Игорек решил ее додавить. – Поздний вечер, пустой офис, и ты в него проводишь некоего бандитского вида недоросля. Ведь это не нарушение трудовой дисциплины, не распитие спиртного на рабочем месте, это шпионажем попахивает. Ты знаешь, как у нас с этим строго. Если отделаешься потерей рабочего места, можно в церкви свечку ставить. Ты в церковь ходишь?

– Иногда, – дрожащим голосом ответила Маша.

– Ну и что будем с тобой делать? Как ты его сюда провела?

– Он сказал на вахте, что идет в «Агромакс», это на третьем этаже. У них круглосуточная работа у дежурных.

– Ладно. А ты что думаешь?

– Игорь Владимирович, простите меня. Это больше не повторится. Никогда! – девушка говорила искренне. Но если ее просто помиловать, она не поверит, очень практичная девица. Вот если заставить ее думать, что она со мной расплатилась, то это будет правдоподобно.

– Эх, ё-моё, не могу я девушек наказывать! Особенно таких… – Игорек помедлил, шевеля пальцами в воздухе, как бы подыскивая слово, – …видных.

– Ой, я вам так благодарна! – защебетала секретарша. – Вы даже не представляете как! Просто не знаю, как вас отблагодарить!

«Отлично ты все знаешь. Для того сюда и зашла, надеешься меня умаслить. Ну, что ж, совместим приятное с полезным». Игорек откровенно оценивающе ощупал ее взглядом. Девица, что и говорить аппетитная, хотя раньше он на нее особого внимания не обращал, его кошелек притягивал не менее симпатичных дам, с которыми не надо было тратить время на ухаживания. Служебные романы – это удел проектных институтов.

– Устал я что-то сегодня, – пожаловался Игорек, глядя прямо в глаза «залетчице». Он думал, что она хотя бы немного смутится от такого явного «сексуального рэкета», но Машу этим делом, похоже, прошибить было сложно.

Она понимающе улыбнулась и вызывающей походкой, даже не «от бедра», а от того, что чуть выше, приблизилась к начальнику.

– Давайте я вам массажик сделаю, плечики разомну, – Маша по-хозяйски уселась на столе перед Игорьком, ее тонкие прохладные пальцы начали мять его шею, плечи. Игорек и, на самом деле, с удовольствием бы принял ее услуги массажиста, но поджимало время.

Девушка что-то еще ворковала про то, что не надо бы так много работать, надо себя поберечь, но он не слушал. Не деликатничая, деловито задрал ей юбку, как только что его предшественник, и сразу приступил к процессу. Девица была либо крайне страстной и горячей дамой, либо хорошей актрисой. Завелась она с пол оборота, и доставила Игорьку десяток очень приятных минут. Эмоциональный накал последних дней требовал выхода, и это небольшое приключение оказалось очень кстати. Секс на столе в пустом полутемном офисе оказался совсем не банальными «трахотушками», а чем-то новым и возбуждающим.

Финишировав, Игорек отпал обратно в кресло. Маша сидела напротив, тяжело дыша и пожирая его глазами, явно, в ожидании «дальнейших указаний».

– Ладно, радость моя, сеанс окончен, – успокоил ее Игорек. – Все было очень здорово, но я сюда пришел все-таки не за этим. И хочешь – не хочешь, а придется мне поработать. А ты собирай свою попу в горсть, и беги домой. Я тебя здесь не видел. Тебя, вообще сегодня вечером здесь не было, сходи в «Агромакс», посиди с ребятами полчасика, потом охраннику скажешь, что у них была.

– Спасибо, Игорь Владимирович! – прижала руки к сердцу Маша. – Я…

– Не надо слов, – поморщился Игорек. – Если ты еще раз проколешься, я буду считать сегодняшнее не случайностью, со всеми вытекающими последствиями. Ты сама представляешь, где работаешь, с гуманностью здесь не очень. Девушка ты хорошая, но за фирму я переживаю больше, и если что, отдам тебя «бурундукам» не моргнув глазом. Ты меня хорошо поняла?

Маша с готовностью кивнула головой, вскочила, одернув юбку, и, отчаянно вращая бедрами, пошла к двери. На выходе она обернулась и, многообещающе улыбаясь, предложила:

– Если вы еще когда-нибудь устанете и захотите, чтобы я сделала вам массаж, только позовите, мне очень понравилось вас массировать.

– Иди, стрекоза, – буркнул Игорек, делая вид, что прячет улыбку, и раскладывая на столе будто бы нужные ему бумаги.

Этот вопрос был улажен. Девица будет молчать, как мумия фараона, жить она не откажется. К тому же он, кажется, приобрел человека, который считает, что многим ему обязан. Симпатичная, мартышка, но если он останется в этой фирме, то надо будет что-то с ней решать. По большому счету, она в фирме человек опасный, мало ли кого она в следующий раз приведет?! Легкомысленность и непредсказуемость в коммерции вещи непозволительные, в своих работниках он должен быть уверен на сто процентов, а не со скидками на особенности характера. Но с месяцок она еще поработает, чтобы история подзабылась.

Игорек напряг слух, пытаясь уловить посторонние звуки. Тихо. Отдаленные голоса доносились с нижних этажей, но в этом коридоре никого не было, Маша уже ушла. Пора приступать к делу. Он подошел к двери в кабинет Сидора, которая была почти неотличима от остальной стены, только небольшое отверстие для ключа выдавало ее предназначение. Игорек повернул в простом английском замке ключ, и вошел в темный туалет, совмещенный с душевой комнатой, объединявший его кабинет с апартаментами шефа. Не ходить же им, в самом деле, по каждому делу в общую уборную, по статусу не положено кряхтеть, забравшись с ногами на унитаз, как орел на вершине.

Было темно, но свет зажигать Игорек не решился, в комнате было маленькое окошко, и хотя глупо предполагать, что кто-либо обратит на него внимание, рисковать не хотелось. Вторая ведущая в туалет дверь запиралась со стороны Сидора, но замок был таким же несерьезным, Сидор его только защелкивал, не делая оборота ключа. В своих владениях он чувствовал себя в безопасности и не всегда прислушивался к словам телохранителей, постоянные требования которых временами навевали мысли либо о пацаньей игре, либо об острых приступах паранойи.

Нащупав пальцами нужную щель, Игорек просунул в нее простую пластмассовую линейку, провел снизу-вверх, нашел язычок замка, упер линейку в его скос и чуть надавил. Негромкий щелчок, и дверь открыта. С такими запорами он научился справляться еще в школе.

Поминутно спотыкаясь и натыкаясь на мебель, Игорек пробрался к окну и раздвинул занавески – жалюзи Сидор не признавал. В кабинете стало чуть светлее, горящая на здании напротив реклама помогала глазам, уже немного привыкшим к темноте. Сейф скрывался за сдвижной панелью в стене. Вот и он. Игорек дрожащими руками набрал шифр и открыл сейф, но забраться в него не успел.

В коридоре раздались гулкие неторопливые шаги. Охранник осматривал вверенный ему объект. Игорек почувствовал, что его сейчас хватит инфаркт. Несколько секунд он стоял, остолбенев перед открытым сейфом, как заяц перед летящим на него грузовиком. Наконец, он стряхнул оцепенение, нагнулся, сдернул с себя туфли и, оставшись в одних носках, бросился на цыпочках в свой кабинет. Совершенно непонятным образом ему удалось сделать это совершенно бесшумно, ни за что не зацепившись и ничего не опрокинув.

Спустя мгновение он сидел за столом, сжимая в одной руке ручку, а в другой ботинки, и напряженно глядя на входную дверь. Если бы охранник сейчас вошел, то был бы очень удивлен, увидев его с такими несхожими предметами. Ожидание тянулось невыносимо долго. Охранник остановился у двери в приемную, постоял немного, но заходить не стал, закурил, чиркнув спичкой, и поцокал каблуками дальше. Вскоре в дальнем конце коридора хлопнула дверь на лестницу. Игорек вздрогнул и непонимающим взглядом уставился на зажатые в руке туфли. Либо охранник не понял, что на этаже кто-то есть, либо не стал тревожить припозднившееся начальство.

Игорек перевел дух, посидел минут пять, унимая мандраж и, определив туфли на более приличествующее им место, то есть на ноги, вернулся в кабинет Сидора. Сейф был, как и предполагалось, открыт. Ничего с ним за это время не произошло. Игорек быстро провел ревизию содержимого сейфа. Он был почти пуст, ни оружия, ни наркотиков, ни секретных документов, ни компромата, ни порножурналов, ни, даже, завещания. Три тысячи долларов, видимо, на мелкие расходы, тонкая папка с вполне официальными отчетами нескольких отделов фирмы. Все более или менее важные бумаги, которые могли представлять хоть какую-то, даже гипотетическую опасность, попав в чужие руки, отдавались на сохранение Чипу и Дейлу, у них это лучше получалось.

Что еще интересного сюда положили? «Роллекс», подаренный кем-то из бизнес-партнеров и который Сидор не знал, куда деть. Не будешь же таскать на каждой руке по «Роллексу»! Брелок противоугонки с ключами от сидоровского «Мерса». Ага, вот и ключи от квартиры. Какая-то интересная мысль мелькнула у него, когда он подумал о завещании. Какая? Ну ладно, потом вспомним, всему свое время.

Игорек взял ключи, не тронув остального, он же не воровать сюда пришел. Захлопнув дверцу сейфа, он едва удержался, чтобы не обтереть ее носовым платком. Это было глупо. Он постоянно открывал этот сейф, его отпечатков здесь едва ли не больше, чем «пальчиков» самого Сидора. Не исключено, что после преставления «большого человека» милиция заинтересуется его сейфом. Не исключено, так же, что они снимут с него отпечатки. Было бы очень странным, если на сейфе с нетронутым содержимым все «узоры» окажутся стерты. Ненужные подозрения, излишний интерес. Все должно быть естественным.

Получив необходимое, Игорек покинул опасное помещение, аккуратно закрыв за собой все двери, навел порядок у себя на столе, запер приемную и спустился вниз на лифте. Странно, но охранника в фойе не было. Один мотается по этажам, а где второй? Выйдя на крыльцо, Игорек понял, где второй. Он прогуливался с сигаретой на свежем воздухе на дальнем конце крыльца, не обратив внимания на выходящего Игорька.

«Кот из дома – мыши в пляс», – с раздражением подумал Игорек. Стоит «бурундукам» отлучиться из города, как их команда начинает распускаться. Если бы они были в Москве, никто из охранников не позволил бы себе так расслабиться. Чип и Дейл контролировали их работу не хуже армейского прапорщика-зануды, ни на одном посту никто не мог быть спокоен, в любой момент они могли нагрянуть с проверкой. Провинившегося не просто с треском вышибали с работы, на него запросто могли повесить какую-нибудь кражу или недостачу, просто для того, чтобы остальные знали о такой возможности, и всегда были начеку. Меры физического воздействия практиковались очень широко и небезуспешно. «Надо будет им настучать на этих, так сказать, «секьюрити». Надеюсь, мне еще здесь работать и работать, значит, надо подумывать о порядке», – решил Игорек, направляясь к парковке.

Еще один этап программы был успешно завершен. Сколько еще будет таких этапов? И ведь каждый из них должен быть выполнен только на сто процентов, любая недоделка на любом из них – это гарантированный провал всей операции. От такой ответственности становилось не по себе. Игорек еще не привык к жизни, в которой не было ни малейшего права на ошибку, когда все нужно было делать набело и «в одном экземпляре», эта жизнь не допускала исправлений и подчисток, она требовала строгости и педантичности похлеще налоговой декларации. Каждый шаг выматывал его психически. Сделав что-то, хотелось крепко отдохнуть, но время не давало поблажек. Сегодня нужно было завершить еще один этап подготовки, и этот этап был, наверное, самым важным. Героин высокой очистки должен был перекочевать из пакетика, спрятанного под солнцезащитным козырьком машины в квартиру Сидора. А для этого нужно было еще найти, где он прячет наркотики дома.

Казалось бы, застрелив трех наркоторговцев, Игорек должен был начать ощущать некоторую уверенность в себе, в своих силах и способностях, но сейчас, подъезжая к дому всесильного шефа, который находился за много тысяч километров отсюда, он пребывал в состоянии, близком к панике. Он отчаянно боялся даже пустой квартиры хозяина!

Подъехав к нужному зданию, он не смог совладать с собой, и проехал мимо. Пришлось сделать лишний круг по улицам, объехав квартал. Остановился он за три дома, чтобы не «светить» свою броскую машину. Вот сейчас он жалел, что не приобрел что-нибудь попроще, БМВушку или, даже, «Опель». Идеальным вариантом, вообще, была бы «девятка». Но что есть, то есть, теперь нечего волосы рвать. Скоро все кончится и вернется на круги своя. Пора на выход.

Игорек медленной походкой приговоренного к казни направился к цели, положив в карман связку ключей и мешочек с дьявольским порошком. Героин жег и оттягивал карман. Мысли в голове путались от страха. В таком состоянии оступиться, забыть что-нибудь, сделать роковую ошибку было легче легкого. Надо было брать себя в руки, или возвращаться домой и ждать, когда вернется Сидор и решит, какой экзекуции его лучше подвергнуть.

Ну, уж нет! Не для того он рисковал жизнью, чтобы так позорно отказаться от задуманного из-за какой-то мистической боязни. Игла ярости кольнула Игорька, внеся некоторое просветление в его помутившийся было разум. Карфаген должен быть разрушен!

Он решительной походкой подошел к подъезду и уже поднял палец, чтобы набрать код, но вдруг остановился. Помнится, в этом доме в подъезде на первом этаже дежурит вахтер, и не просто бабушка с книжкой, а работник охранной фирмы, услуги которой оплачивали не самые бедные жители этого дома. Игорька он, конечно, не знает, но может и запомнить случайно, ведь в этом, по большому счету, и заключается его работа – приглядывать за незнакомцами, посещающими его рабочее место. А что делать?

Все элементарно, Ватсон! Он смотрит за теми, кто заходит, а уходящих он видит, во-первых, в спину, а во-вторых, зачем ему человек, который уходит и ничего не уносит с собой? Значит, уходить можно спокойно. Но как попасть внутрь?

Игорек огляделся, поразмыслил секундочку, нагнувшись, поднял средней величины камушек, и «засветил» им в стоящий в тени, метрах в двадцати от крыльца, «Мерседес», попав в стекло, но не разбив его. Немецкое чудо ухнуло от неожиданности и заревело благим матом. Игорек быстро отступил в нишу за дверью. На лестнице послышался топот и на крыльцо вылетел здоровячок в черной куртке с надписью «Служба безопасности» на спине и с резиновой дубинкой. Он едва не расплющил Игорька дверью о стену. Оценив обстановку, охранник легкой поступью носорога ринулся к возмущенно вопящей машине, оставив дверь распахнутой, и не заметив прячущегося в углу человека. Местные жильцы, явно, переплачивали фирме, поставившей на пост этого лопуха. Такие учатся, только попав под пули.

Спокойно проскользнув в подъезд, Игорек, стараясь не топать, поднялся по лестнице, не рискуя вызывать лифт – вдруг охранник вернется слишком быстро. Он был доволен собой. Найти столь нестандартное решение, да еще так быстро! Похоже, он становится совсем другим человеком. Интересно, к лучшему это, или нет? И не помешает ли это ему в дальнейшей «чистой» работе? А ведь не исключено, что и Сидор начинал свой путь коммерсанта, работающего не только головой, но и кулаками, а то и пистолетом, с подобных мероприятий.

Вот и нужный этаж. На лестничной площадке только две квартиры, двери напротив друг друга. Игорек извлек из-за щеки «диролку» и залепил ей соседский глазок, чтобы не подсматривали.

Он услышал, как охранник вернулся на свой пост, громко матерясь, и достал ключи. Четырехкрылый ключ скользнул в замочную скважину. Хитрый американский механизм мягко чмокнул, освобождая мощные засовы, толстая тяжелая дверь открылась легко, без малейшего скрипа. Игорек мысленно перекрестился, не утруждая себя мыслями о том, поддержал бы его всевышний в его начинаниях, или молнией бы шарахнул, и шагнул в темноту коридора.

Он был в квартире один, закрытая за спиной броня отрезала его от всего мира. Темнота чужого жилища была ощутимо вязкой, пугающей, враждебной. Все вещи здесь дышали, жили, и он был в этом царстве пришельцем, злоумышленником. Неожиданно вернулся страх, предвестником которого была отчетливая нервная дрожь и ощущение, будто сердце стало меньше и не справлялось со своей работой.

Можно было включить свет, хотя бы в коридоре, но он не мог на это решиться. Внутренне замирая, он двинулся вдоль стенки, пытаясь припомнить, как расположены предметы мебели. Где в этом чертовом замке искать маленький пакетик с наркотой? Для этого нужно уйму времени и, главное, свет. Милиция при обыске или «домушники» не церемонятся, выворачивая все из шкафов, а ему нужно сделать так, чтобы никаких следов его вмешательства не оставалось.

Игорек открыл дверь в гостиную, выходившую окнами на дорогу. Стало немного светлее от уличных фонарей и чуть спокойней на душе. Он сунулся в шкаф, но наткнулся на полки, забитые постельным бельем, полотенцами и прочим тряпьем. Нет, здесь поворошим позже. За другими створками были залежи одежды. Игорька охватило отчаяние. Ему никогда не найти в этих развалах то, что ему нужно!

Он опустился на пол и, поскуливая, начал раскачиваться, обхватив руками голову. Все рушилось на глазах! Весь его великолепный план разваливался из-за неучтенной мелочи – здесь не было Анечки, которая сама показала бы путь к сокровищу.

Но через пять минут в нем снова проснулся тот второй Игорек, который появился на свет несколько дней назад – решительный, трезвомыслящий. Нечего сопли на кулак наматывать. Подумай, где эта дрянь может находиться, и ищи целенаправленно, отсекая маловероятные места.

На осмысленный шмон ушло полчаса. Сразу были отвергнуты ванная и туалет – в ванной бывает сыро, и порошок мог отсыреть. А в туалете Сидор не станет хранить кокаин из-за гордости. По тому же принципу осекаются бельевые ящики и шкафы – Сидор достаточно брезглив. В платяном шкафу тоже вряд ли есть место тайнику, во всяком случае, не в карманах пиджаков, плащей и прочей верхней одежды. Сидор не «бурундук», он иногда может и забыться, а уносить порошок с собой ему ни к чему. Бар? Нет. А вдруг гости, надо будет открыть его, пакет с наркотиком на видном месте подведет его не хуже окровавленного ножа.

Это должно быть нормальное, часто «посещаемое» хозяином место, где его удобно достать. Не слишком явное, но и не «заныканное», как зарплата от жены. Такой «мощный» человечище, к тому же, живущий один, не «избалованный» визитами милиции, в своей «берлоге» не станет «ховать» небольшое количество наркотика, предназначенного для личного употребления, в гардину, в корпус телевизора или в банку с крупой. Он должен в любой момент иметь возможность его просто достать и «понюхать».

Через полчаса, после педантичного осмотра кухни и спальни, Игорек стоял и нервно улыбался, держа в руке пакетик, близнец того, что хранился у Анечки. Лежал он в верхнем ящике большого черного письменного стола в кабинете. Игорек отчетливо представил себе Сидора, который устало отодвигает надоевшие бумаги и открывает стол, в надежде немного расслабиться.

Взяв с собой мешочек, Игорек уединился в туалете, где смог, наконец, зажечь настоящий свет, а не подсвечивать себе купленным в ларьке китайским фонариком-ручкой. Пакетик с зельем был заметно больше анечкиного, почти полным. Это очень хорошо. Может быть, Сидор из него даже не успел попробовать? Тогда версия с несчастным случаем становится еще более правдоподобной. Ведь торговец тоже человек, и может ошибиться, перепутать наркотики! Правда подсунуть вместо второсортного бренди столетний «Мартель» мало кто из виноторговцев способен, вот если бы наоборот! Но и на старуху бывает проруха.

Он ссыпал кокаин на бумажку, отмерил приблизительно равное количество героина, закрутил мешочек, стараясь делать это так же, как Сидор. Оставалось еще граммов шесть байрамовского продукта. Спустить это все в унитаз? Игорек помялся и не стал этого делать. Все-таки вещь дорогая, может, еще пригодится?

Он убрал все в карман и с сидоровским пакетиком поспешил обратно в кабинет. Подсознательно он начал торопиться, подгонять время. Дело почти сделано, ему непереносимо хотелось поскорее убраться из этого дома, внутреннее напряжение уже грозило «пережечь пробки».

Когда он уже открывал ящик стола, в кабинете вдруг раздался гулкий удар, от которого мозг Игорька едва не лопнул. Он непроизвольно вскрикнул и уронил фонарик и наркотик. Какое-то время он стоял без движения, от шока в голове не осталось даже ни одной мысли. Лишь спустя несколько минут сознание вернулось к нему, и он сообразил, что это старинные часы Буре отметили час ночи. Он присел на край стола, закрыл глаза рукой и всхлипнул, едва не заплакав от облегчения.

Он не мог сразу собраться с духом и просто поднять то, что уронил, но, наконец, справился с собой. Выйдя из квартиры, он не нажал на кнопку вызова лифта, а подождал, пока сможет унять пробивший его нервный тик. Щека дергалась так, что это казалось наигранным, как у артиста в кино. От страха и переживаний тошнило. В довершение неприятностей оказалось, что он натуральным образом намочил штаны.

«Гребаные часы!» – выругался он шепотом. До сих пор Игорек, фактически, не матерился, считая это уделом низших существ, плебейской привычкой необразованного быдла. Но сейчас ему полегчало. Хорошо, что он надел черные джинсы, да и брызнуло всего ничего. Он даже смог улыбнуться.

Из лифта он вышел уверенной походкой, не оглянувшись в сторону стола охранника. Тот посмотрел ему в след, но, не найдя ничего интересного, снова уткнулся в детектив в мягкой обложке. В книге жизнь была откровенно интереснее, чем его скучная и однообразная работа. Он то, устраиваясь в охранную фирму, рассчитывал не только на солидные заработки, но и на интересную работу, полную приключений. А тут и денег платят – слезы одни. И на дежурствах делать нечего. Не секьюрити, а сторож какой-то. За весь вечер только «Мерс» этот долбанный завыл, и то по собственной инициативе, никого в округе не было. Надрывался, пока его хозяин с балкона не отключил. Нет, надо проситься в отдел сопровождения грузов, там хоть на мир посмотреть можно. А тут все навыки потеряешь, которые приобрел, натаскиваясь перед поступлением на работу.

Дейл в последнее время просто осатанел. Нанятые охранники-янки диким воем выли, выполняя его распоряжения. Он волчьим нюхом чувствовал опасность, но не мог догадаться, откуда грянет выстрел. Он ни секунды не сидел на месте, даже анализировал свои подозрения на бегу, что, впрочем, ничуть не влияло на качество анализа – он всегда так делал. Мысль вибрировала ультразвуковым лучом, выискивая слабые места в происходящем, отыскивая бреши в обороне. Глаза пытались разглядеть невидимое, уши тщетно старались услышать неслышимое, даже нос, казалось, втягивал воздух по-волчьи, в надежде понять, что его так тревожит.

Эта агрессивная настороженность, в конце концов, передалась и Чипу, который поначалу подшучивал над другом, доверяя беспристрастной оценке событий, которая не давала ни малейшего повода для беспокойства. Теперь они вместе демонами носились по постам, предприняли беспрецедентные меры безопасности, но ни на йоту не смогли успокоить пресловутое шестое чувство Дейла. Охрана стояла на постах круглые сутки, не доверяя системам сигнализации, посты проверялись то и дело, и не дай Бог кому из охраны было прозевать скрытый подход «контролеров» – изгонялись «бойцы» сразу и бесповоротно. Продукты Чип и Дейл покупали сами, готовилась пища под их присмотром. На любые встречи сначала выезжала передовая группа, и только после их сигнала подъезжал сам Сидор. На трассах машины шли в боевом порядке – впереди несся огромный «Субурбан», которому предназначалась роль тарана в случае возникновения непредвиденной ситуации. Следом два начерно тонированных «Крайслера», в одном из которых ехала сама «персона», а за рулем сидел Чип, лично, а во втором Дейл вез пару бойцов, осуществляя функцию отвлечения, всегда готовый перейти к блокированию нежелательных попутных автомобилей. Замыкал караван «Тахо» с группой прикрытия – семью вооруженными охранниками, отобранными «бурундуками» из числа лучших.

Если бы позволяли средства и условия, Чип и Дейл еще усилили бы охрану – ввели в караван еще пару-тройку машин, заминировали бы подходы к вилле, на выездах расставили бы по крышам снайперов, а еще лучше – спрятали бы Сидора в погреб и никуда бы не выпускали.

Все это безобразие «мультяшки» творили под бдительным оком полиции штата Вашингтон, рискуя нарваться на серьезные неприятности. Но пока все обходилось, и они продолжали раскручивать свою «холодную войну», ломая головы в поисках «образа врага». Самое обидное, что сам Дейл, запустивший это колесо, понимал, что это все ерунда, здесь им ничего не грозит. И говорили ему это не расчеты и выкладки Чипа, а все то же чутье. Собака порылась не здесь. Но пока он не откопал эту Жучку, вся деятельность службы безопасности будет происходить по боевому графику.

Сидор взирал на эту карусель со снисхождением умудренного опытом старика. Он уже привык к постоянной боевой готовности своих телохранителей, и редко возражал, даже когда их деятельность причиняла ему неудобства. Они делают свое дело, и делают его хорошо. Правда, нынче они разошлись не на шутку, суматоха вокруг него начинала Сидора утомлять. Вся эта суета больше подходила для визита Клинтона в Багдад, а не для более чем рядовой поездки коммерсанта к партнерам.

Но Сидор не вмешивался в дела «хомяков», как он их называл. На него в последнее время снизошла прямо таки благодать. Жесткий, обычно, человек, он принял несколько совсем не свойственных ему решений, и был чрезвычайно доволен этим. Пора было подумывать о встрече с всевышним, и бренный путь, выстланный грехом, надо было начинать подкрашивать в белый цвет. Сидор становился человечным. Это радовало его и немного тревожило. Слишком внове для него было пощадить обокравшего его человека, просто помочь сыну, без каких-то там воспитательных жестов. Да и мысли об Анечке очень отличались от того, что он обычно думал о своих многочисленных желанных, но не любимых и не ценимых «добровольных помощницах».

Нет, он не стал мягкотелым разжиревшим тюленем, обожравшимся денег и не знающим, что бы еще предпринять. Сталь в нем не заржавела, и кулак не утратил силы. Это был все тот же матерый медведь, но которому уже начинало хотеться не только рвать соперников в борьбе за добычу, за самку, но и облизать медвежонка, погреться на солнышке. Скорее бы в Москву, посмотреть, что получится из его нового «имиджа». Может быть, там, в первый же день, заехав в рыло обнаглевшему дельцу, заплатив «гонорар» продажному чиновнику, «отстегнув» сытому ГАИшнику, раскланявшись с омерзительным, но перспективным политиком, он очнется от своей летаргии, забудет о Боге и милосердии, встанет, как обычно, в полный рост, и снова начнет давить и втаптывать в грязь мешающих ему людей, как растения. Но это потом, это – может быть. А может и не быть. Скорее бы в Москву!

…В то время, когда Игорек покинул логово обреченного Сидора и, стоя перед открытой дверцей своего «Шевроле», решал, как усесться за руль в мокрых штанах, не испачкав роскошного чехла на сидении, Чип и Дейл сидели в беседке за домом под далеким Сиэтлом, и проводили свой «совет в Филях». Перед ними стояли открытые банки с «Курсом», но это заокеанское пойло оказалось им еще менее по вкусу, чем давешний «Милуоки», поэтому пиво оставалось, фактически, нетронутым.

Никаких сомнений в том, что, повысив уровень охраны до почти президентского уровня, они просто впустую прожигают деньги своего работодателя, у них уже не было. И деньги отнюдь не малые, Сидор даже прикололся, что выгода от сделки окажется меньше, чем произведенные затраты на безопасность.

Дейл выглядел удрученным. Он никак не мог поймать за хвост свое предчувствие. Просто знал, что «телу» грозит опасность, и все!

– Успокойся, старик, – увещевал его Чип. – Успокойся, и давай попробуем проанализировать обстановку. Я тебя уважаю, но метаться во все стороны, не зная, чего ждать – это пустая затея. Только силы распыляем. Ты всех уже задрочил своей манией преследования. У тебя скоро паранойя начнется!

– Если у человека паранойя, это еще не значит, что ему ничего не грозит, – огрызнулся Дейл.

– А я и не утверждаю, что ты фигней страдаешь. Только метод странный. Чтобы таким образом обезопасить Сидора, придется его на полгодика в сейф запереть, и свезти в «Юнион Банк». Давай думать.

– Хрен ли думать? Прыгать надо! – вспомнил старый анекдот Дейл. – Здесь, в Штатах, мы уже все продумали. Ничего. Давай Москву обсасывать.

– И там ничего. Редкий случай – уезжая, мы не оставили за собой вообще ни одного непогашенного конфликта. Твой турок из Марселя слишком мелок, да он и не знает никакого Сидора. Игорек вообще сопля.

Дейл лихорадочно потер лоб, собираясь с мыслями:

– А мы не можем с тобой недооценить эту соплю?

Чип уставился на него в немом изумлении:

– Но ты же сам отверг его кандидатуру в заказчики, не помнишь, что ли?

– Помню, – Дейл угрюмо массировал подбородок, – но он мне так не нравится!

– Тебе просто не дает покоя то, что Сидор решил его оставить. Тебе это решение не нравится, а не сам Игорек.

– Может дело и не в заказе?

– Ага! – саркастически заржал Чип. —Прямо в Шереметьево Игоряха встретит нас со стволом, и завалит шефа. На хрена ему это? Со страху? Более вероятным кажется то, что сразу по приезду нам придется в срочном порядке закупать собак и искать этого салабона по бескрайним просторам всея СНГ, а то и подальше. Не, парень, тебе явно надо выспаться, отдохнуть…

Дейл насуплено молчал. Благодушный настрой Чипа его не заражал. Может, он и вправду перегружается, но опасность существует! Можно дать правую… нет, лучше левую, руку на отсечение. Глядя на друга, Чип тоже посерьезнел.

– Ладно. Метаться, как мыши в половодье, не стоит, давай решать и принимать меры. Здесь нам пара дней осталась, активность чуть снижаем, а то шериф местный, или как его там, уже косо посматривает. Надо звякнуть в Москву, поднять пацанов, пусть начинают работу. С жуликами я свяжусь, криминальную обстановку вокруг нас опишут. Аналитическая группа пусть свою разведку проведет. Технари проверят все офисы на предмет закладок и наблюдения. Транспортники разберут все машины по винтикам, проверят, соберут и до нашего приезда будут в них спать. За Игорьком твоим несчастным установят наблюдение – контакты, действия, все нам доложат. В аэропорту нас встретит усиленная группа, довезем шефа до места, оставим под охраной, а сами все прочешем. На недельку придется Сидора закрыть, хоть и влетит нам за это по самые помидоры. Пусть отдохнет недельку от отдыха. Хату его тоже под наблюдение поставим. Если что, можно и ментов поднапрячь, они нам кое-чем обязаны, если бы не мы, они бы этого отморозка Рахима с его ублюдками еще год бы искали. Братва нам за него тоже благодарна, и они помогут. Как тебе такой расклад? Лучше, чем на сухую мозгами скрипеть?

Дейл обреченно махнул рукой. Все равно, ничего другого сейчас предпринять было нельзя. Но червячок, точивший его душу последние дни так никуда и не делся. Ни одного ответа на свои незаданные вопросы он не получил. Все эти контрмеры не решали главного – от чего «контрить»?

Игорьку тоже было несладко. Он лежал на диване, выжатый, как половая тряпка, такой же вялый и безвольный. Он откровенно перенапрягся за последние дни. Настроение менялось, как расположение волн в ветреную погоду. От напора сил и ощущения всемогущества его через пять минут могло кидануть в панику, потребность в немедленном действии сменялась полной апатией и равнодушием – пусть, мол, делают, что хотят, я больше с места не двинусь.

Кабинетный стратег, он уже совершил невозможное. Никогда не имев дела ни с наркотиками, ни с криминалом вообще, он в короткое время смог самостоятельно разработать план устранения «помехи», причем, не примитив со стрельбой и взрывами, на что только и способны нынешние хозяева жизни, самонадеянно величающие себя мафией, а настоящий, тонкий план. Он смог его даже почти осуществить, открыв в себе такие возможности, о которых и подозревать не мог. Он сам нашел необходимый ему наркотик, устранил свидетелей как заправский киллер, несмотря на то, что до этого держал оружие в руках три раза – два раза мелкашку в школьном тире, и один раз стрелял из своего пистолета. Он вскрыл сейф, он забрался в чужую квартиру, он подложил бомбу замедленного действия, он, в конце концов, трахнул женщину своего шефа. Он уже сделал самое главное, оставались только мелкие технические детали, подчистки, окончательные мазки на уже готовое полотно. Но вот на эту-то ерунду сил уже и не осталось. Он просто лежал пластом и строил планы, голова у него всегда работала лучше, чем остальные части тела.

Ближе к обеду он все же стряхнул с себя оцепенение, как проснувшаяся по весне лягушка, размял лапки, побродив по квартире, и начал одеваться. Надо было ехать в офис – хочешь-не хочешь, а ключи должны лежать в сейфе, а не у него в кармане. Иначе жертва просто не сможет забраться в капкан.

Подъехав к офису, Игорек, тяжело волоча ноги, поднялся на крыльцо, прошел через фойе, отметив, что оба охранника на месте, да еще на крыльце стоит один, машинально им кивнул, и прошел к лифту. Охранник посмотрел ему вслед, пометил что-то в журнале, и подмигнул напарнику, который сразу куда-то ушел. Игорек этого не видел.

У дежурного секретаря он поинтересовался, не искал ли его кто в дни отсутствия и, получив отрицательный ответ, пошел к дверям.

– Что-то ты сегодня неважно выглядишь, Игорек, не выздоровел еще? – поинтересовалась вслед дежурившая сегодня Анжела, статная брюнетка-вамп, к которой благоволил сам Чип, из-за чего несчастная красавица осталась совсем без ухажеров и личной жизни. Причем, сам Чип ничего для этого не сделал, и был бы сильно удивлен, узнав об этой стороне его знаков внимания к девушке.

– Как чувствую себя, так и выгляжу, – отшутился Игорек. Это было ему на руку, болезнь даже не нужно было симулировать, он и на самом деле был похож на человека после недельного запоя или после тяжелой болезни.

– Шел бы ты домой, и не мучился. По мелочам ребята и сами разберутся, а серьезные дела без Сидора никто решать не возьмется. А если что – приедут и на дом проконсультироваться.

– Так и сделаю, – согласился «больной». —Минут двадцать в кабинете посижу – надо кое-что в компьютере посмотреть. Будет кто меня спрашивать – посылай… сама придумай, куда послать. Хорошо?

Маша поднялась ему навстречу сразу, как только он вошел в приемную.

– Здравствуйте, Игорь Владимирович! Как себя чувствуете? – поприветствовала она его, улыбаясь, как родному.

– Спасибо, пока жив, – ответил Игорек и, пользуясь тем, что в приемной никого не было, напомнил, – Машенька, не проявляй ко мне такого необычно пристального внимания, это подозрительно. На массаж я все еще рассчитываю, но чуть позже, а пока давай вести себя, как обычно. Меня сейчас ни для кого нет, я болен. Сделаю кое-что, и домой, отлеживаться.

Маша быстро одела маску безразличия, лишь глаза выдавали ее желание продолжить приобщение к столько высокому начальству.

– Вам кофейку сделать? – предложила секретарша.

– Нет, не стоит. Я не надолго, хочу быстрей отправиться домой в постельку. Не нужно меня вообще беспокоить, быстрее закончу, и отдохну.

Войдя в кабинет, Игорек защелкнул дверь на замок. Он разложил на столе какие-то бумаги, не глядя на их содержание, включил компьютер, не открыв ни одной программы и, выдержав паузу в несколько минут, приступил к делу. В кабинете Сидора никого не было – он проверил это, подергав дверь, когда шел по коридору. Да там и не могло никого быть – кто посмеет вломиться в кабинет всемогущего босса в его отсутствие? Разве что уборщица, да и та это делала по вечерам, под присмотром охранников.

Провернуть «операцию наоборот» было несложно, Игорек шел по уже проторенной дорожке. Туалет, линейкой открыть замок, вскрыть сейф, положить ключи, закрыть сейф, вернуться обратно. Три минуты. При дневном свете все прошло без сучка, без задоринки. Сердечко, конечно, заколотилось, не без этого, но уж куда деваться!

Выждав минут десять, Игорек привел в порядок стол, попрощался с Машей, спустился вниз и сел в машину. Отъезжая от здания офиса он не обратил внимания на две неприметные машины, двинувшиеся вслед за ним – серую «девятку» и белую «шестерку». Уследить за такими стандартными легковушками в плотном потоке транспорта непросто даже спецу, а такому дилетанту, как Игорек, к тому же не подозревающему о возможности слежки, вообще нереально.

Игорек тащил за собой «хвост» хладнокровно, как Штирлиц. Если бы он узнал, что находится «под колпаком», да еще и «колпак» этот надели на него по прямому указанию всевидящих «бурундучков», то прямая дорога была бы ему в клинику сердечно-сосудистых заболеваний с тяжелым инфарктом. Он наверняка бы распсиховался, начал делать глупости, задергался и завалил бы всю операцию. И уж точно привлек бы к себе внимание необычным поведением, дав повод для конкретных подозрений. Но, к счастью для него и к несчастью для верных псов Сидора, ни о чем он не подозревал. Более того, все уже было сделано, оставались только совершенно ничего не значащие для постороннего дела. Решение об установке наблюдения опоздало, и ищейки работали не просто впустую, а даже помогали злоумышленнику создать алиби.

Игорек ехал по Москве в странном состоянии. Он ощущал одновременно полный упадок сил и, в то же время, необъяснимую легкость в теле и голове. Вся основная работа завершена, все, что он будет делать дальше, может помочь ему и облегчить выход из положения, но, в целом, ничего уже не решает. Можно прямо сейчас плюнуть на все, завалиться на диван и два дня с него не вставать, паровоз уже пошел, и тормозов у него нет, не остановишь. Но изворотливый ум уже просчитывал комбинации, искал наиболее удачные решения. Нужно было усилить вероятность успешного завершения дела, исключить случайности. И потом, ведь со смертью Сидора хеппи-энда еще не будет, жизнь продолжится и после этого. Нужно войти в нее во всеоружии, не только спасти жизнь, но и получить выгоду. Это не так просто, но кое-какие мысли уже возникли.

Игорек хохотнул, поймав свои рассуждения. Ничего себе – «получить выгоду от содеянного не так просто, как совершить само действие»! Это то, что он сделал, оказывается просто? Ладно, пора работать. До возвращения Сидора осталось два дня. Сделать нужно не так уж много, но от размышлений до результата есть некоторое расстояние. И его надо преодолевать.

Игорек резко развернулся на перекрестке, и двинулся в обратном направлении, в сторону Анечкиного дома. Две машины повторили его маневр, но Игорек не обратил на это никакого внимания.

– Думаешь, он нас заметил? – обратился к напарнику, сидящему за рулем, один из сотрудников службы безопасности фирмы, когда их «девятка», подрезав встречный транспорт, вынуждена была развернуться вслед за голубым «Кавальером» Игорька.

– Почему?

– Он так не ездит никогда. Вроде как проверяется.

– Да ну на фиг! Он же пенек, что он смыслит в слежке?

– Не зря же Чип за ним наблюдение выставил, значит, что-то здесь есть.

– Вот и проверим. Будем вести себя поосторожней. Давай сменимся.

Парень взял в руки микрофон радиостанции:

– Второй, мы отваливаем. Бери его на себя.

«Шестерка» обошла снизившую скорость «девятку» и пристроилась в кильватере «Шевроле» в трех машинах от него. Гончие крепко сидели на хвосте ничего не подозревающего зайца.

У каждого человека иногда случаются приступы предвидения. Вот такой и случился с Игорьком, когда он неожиданно решил навестить подружку шефа. Встреча с ней входила в его планы, но он планировал ее на вечер. Поднимаясь по лестнице, он еще не совсем отдавал себе отчет, зачем он приперся сюда именно сейчас, в разгар дня. Что он будет говорить, что сделает?

Но когда открылась дверь, он понял, что попал в десятку. Анечка едва стояла на ногах, глупо улыбаясь. Вообще, непонятно, как она решилась открыть ему дверь, но наркоманы часто не осознают, что находятся под оглушительным кайфом. Им-то кажется, что все нормально, что они себя чувствуют даже лучше, чем обычно.

Девушка нанюхалась до абсолютного отказа в мозгу, до полнейшей одури. Действие кокаина длится недолго, уже через полчаса появляются первые признаки «отходняка», которые, вскоре, грозят перерасти в депрессию, сопровождаемую и физической, и моральной деградацией. А там и до «ломки» рукой подать.

…Проснувшись после ухода Игорька, Анечка какое-то время пребывала в нирване, валяясь и нежась в постели, как насытившаяся домашняя кошка. Прошедший вечер казался ей настоящей сказкой, счастьем. После долгих месяцев сытого благополучия, спокойных, но бедных на эмоции, ей вдруг показалось, что она начинает влюбляться. Этот худощавый темноволосый парень с чертами лица рафинированного интеллигента, которого она считала сухим «крючком», «арифмометром», да к тому же еще и отчаянным трусом и слабаком, оказался настоящим открытием. С ним она отогрелась душой. И как она не видела этого в нем раньше? А еще считала себя опытной, проницательной дамой.

Сидора она по-прежнему уважала, была ему благодарна за все, что он для нее сделал, и немножко побаивалась, но это было совсем другое!

Она села и увидела на столике у кровати подготовленную дозу. Настроение было таким хорошим, что захотелось немедленно улучшить его еще больше. Она приняла кокаин и снова откинулась на постели. Блаженство было таким неимоверным, что она даже застонала от удовольствия.

Когда наркотический рай стал бледнеть, она не дала ему ускользнуть, добавив еще порцию. Ей стало абсолютно наплевать на Сидора и его нравоучения и угрозы. Жизнь менялась. К черту прошлое! К черту Сидора! К черту всех! Лишь бы удержаться на этой волне, не дать ей схлынуть, добавить, когда начнешь с нее съезжать!

Двое суток качания на волнах, вверх-вниз, снова вверх. Только не останавливаться! Квартира превращалась в огромный средневековый замок, машины на улице громыхали колесницами, Земля вращалась, как и говорил Галилей. День-ночь, темно-светло.

Она то и дело прикладывалась к порошку, не зная, что именно такое стремление удержать кайф является основной причиной кокаиновой передозировки. Кокаин коварен, отравиться им при обычном употреблении можно, только зарывшись носом в мешок с «перхотью дьявола», но перебрать, постоянно дозаправляясь – легче легкого. Девушка лишь случайно не перешла опасную грань и не сорвала план Игорька.

Двое суток без настоящего сна, наркотическое забытье не в счет. Она ни разу не поела, лишь, время от времени, выпивая стакан воды, и почти не вставала с постели, неистово мастурбируя, когда накатывало желание. К приходу Игорька она была похожа на счастливое привидение. Ей казалось, что она парит над землей, а на самом деле едва волочила ноги…

Игорек ахнул, увидев Анечку в таком состоянии. Он сознательно соблазнял ее кокаином, но никак не ожидал такого результата. Надо было спасать положение, она ему еще нужна для осуществления плана в полном объеме.

Анечка пыталась ему что-то сказать, но это у нее плохо получалось. Кажется, она бормотала что-то про любовь, но Игорек даже не был уверен, что она его узнала. Он расстроено покачал головой, обхватил ее за талию, ногой захлопнув дверь, и потащил в сторону ванной. Он понятия не имел о способах вывода людей из состояния наркотического опьянения, но холодная вода обычно помогает от всех недугов.

Хозяйка обнимала его за шею, пыталась поцеловать, но Игорек не испытывал к ней сейчас никакого влечения, выглядела она, прямо скажем, не идеально. Он затолкал ее в ванну прямо в домашнем халатике, таком же шелковом, как и тот, что он порвал, но длиннее, почти до пола. Сидор одевал свою пассию по своему вкусу, и он Игорька устраивал. Анечка пыталась слабо сопротивляться, но безуспешно. Игорек направил на жертву лейку душа и включил холодную воду.

Анечка взвизгнула и забилась подранком, пытаясь увернуться от ледяной струи. Тщетно. Игорек расстреливал ее, как киллер из автомата поливает «заказанного», когда у него масса времени. Шелк халатика моментально намок, облепив тело девушки, и Игорек почувствовал, что пульс начал биться у него в паху. Анечка, обессилев, сползла по кафельной стенке на дно ванны, и обреченно свернулась там калачиком, судорожно вздрагивая и поскуливая.

Наконец, Игорек закончил экзекуцию и, выключив воду, вытащил девушку из ванны. Он стащил с нее мокрый халат, задержав, на мгновение, взгляд на ее теле. Несмотря ни на что, оно было великолепно. Замерзшие темные соски торчали, как электрические переключатели, по покрывшейся крупными мурашками коже стекала вода. Игорек схватил большое полотенце и начал энергично растирать «пострадавшую». Она стояла безвольно, как большая кукла. Когда Игорек повел ее, голую, в спальню, она шла обреченной овцой, и делала все, что он скажет. Найдя махровый халат, он завернул в него Анечку, насильно влил в нее стакан «Смирновской» водки (без двух «ф», американскую Сидор не пил по патриотическим соображениям), дал ей закусить каким-то печеньем, и уложил в постель, закутав, как ребенка в теплое одеяло. Заставить Анечку спать оказалось гораздо проще, чем заставить ишака пить, если он не хочет. Заметив, что она ворочается, он прикрикнул по-кашпировски «Спать!», и она послушно затихла. А через пару минут и на самом деле заснула. Измученный организм нуждался в восстановлении.

Игорек заметил на столике остатки кокаина, и присвистнул в изумлении. Эта дура умудрилась «засадить» почти весь пакет! Не нужно быть опытным наркоманом, чтобы понять, что это значит. Удивительно, что она до сих пор жива! Сегодня ее оставлять нельзя, придется побыть в квартире до вечера, а, скорее всего, и всю ночь. Он забрал пакет, убрал все принадлежности и начал ждать.

Чтобы скоротать время Игорек пристроился на кухне, соорудил себе что-то вроде ужина, «ограбив» холодильник, и предался размышлениям. Как он ни крутил, ничего кардинального привнести в свой план не смог. Видимо, просто зациклился на уже принятом решении. Ну и черт с ним, пусть идет, как идет. Теперь лишь бы эта наркоманка чертова копыта не отбросила. Вот будет фокус!

Ближе к вечеру Анечка очнулась и застонала. Ей было плохо. «А с чего бы ей было хорошо?» – злорадствовал Игорек. Но злость злостью, а спасть девчонку надо. Анечка плакала, целовала ему руки, умоляла дать ей совсем чуть-чуть кокса, иначе она просто не выдержит. Совсем немного, чтобы только снять боль. Не надо ей никакого кайфа, лишь бы не было так плохо. Она будет уменьшать дозы, пока не сведет их на нет. Нет, она вообще больше не будет никогда его пробовать. Но сейчас ей надо!

Но Игорек был непреклонен.

– Ты мне небезразлична, – увещевал он Анечку. – Пойми, я не могу спокойно смотреть, как ты гибнешь. Чтобы бросить, надо бросить. Раз и навсегда. Никаких постепенных бросаний не бывает, это сказки для идиотов. Нет никаких рецептов. Есть только воля.

Поняв, что девушка не просто капризничает, а натурально помирает от боли, Игорек решил сделать «ход конем». Клин, как говорится, клином вышибают, чтобы не чувствовать боли, надо забыться. Давать ей какие-то лекарства он побоялся – кто знает, как они будут действовать на отравленный наркотиком организм. Метод прост – надо напиться до отруба. Водки она столько не вынесет, не Сидор. Что там у нас в баре?

Виски он отложил, самому пригодится, ночь, похоже, будет долгая. Бургундское – ерунда, литра три надо, и то не хватит. Ага, коньячок! Вот это пригодится.

С первой бутылкой он переборщил – пустой желудок не принял сразу столько спиртного, пришлось срочно бежать на кухню за большим блюдом и ловить на лету коньяк, хлынувший обратно. После этого он был умнее. Сначала заставил ее съесть фрукты, потом в разбивочку выпоил вторую бутылку, давая закусить шоколадом. Анечка очень быстро охмелела и отключилась. Игорек сидел рядом, пока не задремал в кресле.

Ночью, около двух часов, девушка снова проснулась. Было ей не намного лучше, но сознание присутствовало, наркотический абсинентный синдром понемногу отступал, давая место обычному похмелью. В конце концов, она не была законченной наркоманкой, просто здорово переборщила с дозой, это еще не безнадежный случай. Игорек повторил процедуру, но на этот раз хватило и полбутылки.

Когда Анечка заснула, Игорек подежурил еще полчаса и решил тоже поспать. Он разделся и откинул одеяло, намереваясь лечь рядом. Вялая неподвижность тела Анечки сначала напугала его, а когда он убедился, что она жива, возбудила желание, как тогда, когда он уходил от нее в первый раз. Он перевернул ее на спину. Ее рука расслабленно упала в сторону, голова скатилась с подушки и осталась в неестественном положении, и никакой реакции. Игорек не смог удержаться и, стащив трусы, фактически, изнасиловал девушку, воспользовавшись ее беспомощным состоянием. Ощущения были очень необычными, Игорек даже подумал, что его занятие граничит с некрофилией.

Утром он беспощадно растолкал «спящую красавицу», несмотря на то, что она что-то мычала жалобно и пыталась спрятаться от него под подушку. Выглядела она совершенно измотанной, жаловалась на головную боль и выпила целую полуторалитровую бутылку «Спрайта».

– Похмелье – это хорошо, – садистски заметил Игорек. – Слушай меня, дорогуша. К наркоте тебя больше подпускать нельзя, иначе съедешь с катушек окончательно. Согласна?

Анечка мотнула головой, признавая сей прискорбный факт.

– Так что мешочек этот я у тебя реквизировал и спустил в унитаз. Сидор это как-нибудь переживет, не разорится. Сейчас сиди дома и страдай, за все удовольствия платить надо. Прими ванну, поешь обязательно, можешь немного коньячку выпить. Если вдруг почувствуешь, что у тебя похмелье переходит в ломку, напейся до поросячьего визга и ложись спать. Со временем все пройдет, ты еще не втянулась. Разницу между бодуном и ломкой ты сама поймешь. Если ломать не будет, лучше не напивайся, иначе потом будет еще хуже. Я поехал, у меня дела. Начнешь помирать – звякни мне на трубку, но только в самом крайнем случае, у меня сегодня очень важные мероприятия. Договорились?

Девушке ничего не оставалось, кроме как согласиться. Спорить и просить что-то не было смысла, да и сил тоже. Ей хотелось только, чтобы Игорек, наконец, ушел и оставил ее одну. Такие страдания лучше переживать в одиночестве.

Наблюдатели едва не проспали возвращение Игорька, хорошо, что пиканье противоугонки разбудило дремавшего за рулем парня. Он толкнул в бок спящего напарника.

– Сучонок, похоже, потрахивает эту девицу, – мрачно констатировал разбуженный.

– Ага, – согласился второй. – Вряд ли Сидору это понравится.

Игорек посидел в машине, приводя в порядок мысли. Сегодня последний день. Сегодня поздно вечером должен вернуться Сидор. Очень скоро все это закончится. Выйдет или нет, посмотрим. Неизвестность уже достала, она выматывала хуже пыток. Ожидание казни, как известно, страшнее самой казни.

А теперь пора наносить последние штрихи. Игорек опустил стекло, выбросил обертку от конфеты, вынул из внутреннего кармана мобильник и набрал нужный номер. В стоящей метрах в пятидесяти «девятке» тоже опустилось стекло, и сидящий на пассажирском сидении человек быстро надел наушники и прицелился в машину Игорька остронаправленным микрофоном.

Петр Сидоров, он же Сидор-младший, в отчаянии метался по квартире. Весь его бизнес горел синим пламенем, за всю прошедшую неделю в его салоне продался только один неновый «Фольксваген Гольф», выставленный на комиссию, и последняя из оставшихся ВАЗовская «семерка». Деньги за «Гольф» продавец забрал в тот же день, перепали с него несчастные две тысячи. Выручку за «Жигуль» Петр решил поприжать, но, все равно, вместе это было семь штук, и на сделку никак не хватало. После долгих и безуспешных поисков он нашел таки кредитора на оставшиеся тринадцать тысяч, но тот, прознав, видимо, о проблемах Петра, заломил такие несусветные проценты, что это грозило свести выгоду от сделки на нет. Младший попросил придержать деньги, пообещав дать ответ в конце недели.

Но лучших условий он найти не смог и готов был подписаться на эту кабалу, как вдруг позвонили «ребятки» из Тольятти и сообщили, что на эту партию машин есть еще три претендента. Они, мол, за свои слова отвечают, но покупатели предлагают очень хорошие условия и для того, чтобы Петр мог взять эти машины, придется хоть немного компенсировать их потери. Короче, нужно везти не пятьдесят, а семьдесят тысяч долларов.

Это был гром среди ясного неба. Младший понимал, что сделка, все равно, остается очень выгодной, но денег-то не было! Впору было застрелиться. Если у того кредитора взять не тринадцать, а тридцать три тысячи, то выплаты по процентам будут такими, что вовек не рассчитаться, и вместо спасения автосалона можно было запросто попасть на счетчик.

И вот в эту минуту тягостных раздумий в его квартире раздался телефонный звонок. Петр нехотя поднял трубку, готовый услышать, что тольяттинцы теперь попросят восемьдесят тысяч, а то и все сто. Услышав голос Игорька, Петр обалдел. Вот уж кого он меньше всего ожидал и хотел слышать!

– Ты чего это дома прохлаждаешься? – бодрым и веселым, не свойственным ему голосом поинтересовался Игорек. – Я тебе в салон звонил, думал ты там.

«Что-то с ним случилось, – решил младший, – какой-то он не такой». А вслух произнес не очень любезно:

– Дома работается лучше. Ты чего звонишь-то?

– Да хотел поинтересоваться, ты свои проблемы финансовые решил?

– А что?

– Я тут пораскинул – у меня червончик завалялся. Могу одолжить недели на две-три.

Младший просто остолбенел, не веря своим ушам, и некоторое время не мог ничего сказать. Игорек в своей машине довольно осклабился, представив себе выражение лица собеседника. Эта пауза лучше всяких слов говорила о том, как он воспринял это неожиданное предложение.

– Ты чего это вдруг? – наконец разродился Петр.

– А что, просто помочь человеку в трудной ситуации я не могу? Или тебе уже не нужно?

– Нужно, – поспешно уверил Игорька Сидор-младший. – Слушай, ты не мог бы отложить этот червончик на пару дней. Мне нужно еще десятку найти. Если не найду, то мне и твои деньги не пригодятся. Лады?

– Договорились. Мой телефон ты знаешь.

Петр положил трубку и поскреб в затылке.

Это что-то новенькое. Чтобы Игорек сам предложил деньги? Такого не могло быть в принципе. Что-то задумал, хитрован. В лучшем случае, хочет приварок поиметь. А, скорее всего, что-то еще. Я теперь ему вроде как обязан. Наверняка, если возьму деньги, то он потом потребует взаимной услуги, и еще неизвестно, какой. Так что же, не брать? Брать. Сейчас такое положение, что и у черта нужно брать. А с этим жучком всегда можно разобраться.

Петр отвлекся от мыслей об Игорьке, и сразу «протрезвел». Эти десять тысяч не решают ничего. Нужно-то двадцать! Это как соревнования по прыжкам через пропасть, где победитель не допрыгнул до противоположного берега всего два метра. Если он не найдет оставшуюся сумму, то все потуги бесполезны.

Игорек спрятал телефон и тронулся с места. Наблюдатели двинулись следом, сворачивая аппаратуру.

– Ну что там? – поинтересовался водитель.

– Я не очень понимаю, в чем здесь дело, но он предложил кому-то деньги в долг. Сам! И без процентов!

– Ни фига себе! – присвистнул водила. – Наш Игорек, случаем, головой ни обо что не ударялся? А кому?

– Будешь смеяться, но, похоже, сыночку нашего шефа. Сначала он искал его на работе, а потом уже домой дозвонился.

– Хочет очки перед Сидором заработать?

– Кто его знает, что у него в башке.

«Хвост» тащился за Игорьком до самого дома, куда он направлялся. Проводив «объект» глазами до подъездной двери, сидевший за рулем охранник повернулся к коллеге:

– Все, на фиг! Вызывай смену. Я больше не могу. У меня уже от сиденья жопа квадратная стала, и жрать хочу, как медведь – бороться.

Звонок Сидору-младшему был абсолютно спонтанным. Игорек, конечно, имел кое-какие планы на его счет, но осчастливливать мелкого коммерсанта деньгами не собирался до того самого момента, когда взял трубку и набрал номер. Теперь свой альтруистский порыв Игорек отнес к разряду удачных ходов. По большому счету, он, конечно, ничего не решал, но мог потом помочь.

Следующий ход должен был быть последним в затянувшемся дебюте этой опасной шахматной партии. После чего должно последовать стремительное развитие событий в миттельшпиле, где главной задачей будет не подставить свою голову под случайный слепой удар в суматошной драке и, когда все вокруг будут носиться и махать языками и кулаками направо и налево, аккуратненько переставить фигуры на нужные ему клетки. Ну и эндшпиль, в котором надо будет только удержать завоеванные позиции и добиться того, чтобы выгода была максимальной.

Но это потом, а сейчас – последний ход. К нему нужно подготовиться морально и, совершая его, оттянуться на полную катушку. Элементарный инстинкт самосохранения противился этому, но через него Игорек уже переступал. Акт «покупки» героина был в тысячу раз опаснее.

Предстоящий сумасшедший поступок горячил кровь еще не привыкшего к острым ощущениям Игорька, как душераздирающие серенады драных дворовых котов в марте волнуют душу сидящего на подоконнике сытого домашнего «барсика», который заметил неосторожно оставленную хозяйкой открытую форточку. Через секунду он прыгнет в этот дикий и прекрасный мир бешеных схваток и свободной любви, где его, изнеженного, возможно порвут на тряпочки в первой же драке, но сейчас, на подоконнике, в нем яростно колотится сердце тигра.

Нужно только дождаться вечера. Игорек, не раздеваясь, лег на постель и открытыми глазами уставился в потолок.

Казино «Два туза» его хозяева не беспочвенно относили к «золотой середине». Блеск присутствовал, но не слепил глаз, цены в баре достаточно высокие, но не заоблачные, ставки делались в «режиме реального кошелька», то есть сыграть здесь мог и хозяин пары ларьков, а не только «олигарх». Вежливый персонал, спокойная обстановка, профессиональная охрана, а, на всякий случай, по договоренности с местным райотделом, неподалеку всегда по вечерам дежурил милицейский наряд.

«Братки» в спортивных костюмах «Два туза» не жаловали, ибо было им здесь неуютно, они не могли себя чувствовать здесь хозяевами, как привыкли. С самого начала работы им конкретно дали понять, как себя здесь нужно вести, что любого хама или буяна, не глядя на бандитские регалии, охрана быстро и бесповоротно удалит из зала, сделает это аккуратно, чтобы не мешать публике, но в коридоре «виновник торжества» запросто может пару раз упасть или наткнуться на косяк. А на улице его обязательно передадут в руки милиции, и в пикете продолжат воспитательную работу с пристрастием. При любых попытках наезда или требованиях сатисфакции за «вынос тела» из зала очень быстро выяснялось, что у заведения есть весьма высокие покровители и без погон. В общем, «бойцы» развлекались в иных местах, и это только прибавило спокойствия в казино.

Ну а бандиты в шитых на заказ твидовых пиджаках, которых по внешнему виду трудно отличить от членов правительства, предпочитали заведения подороже и попрестижней. Одно слово – золотая середина. Здесь можно было просадить солидную сумму, а можно было на скромную заначку от жены приобщиться к злачной жизни без риска нарваться на пулю в немотивированной разборке.

Руководитель службы безопасности казино, подтянутый сорокалетний мужчина, еще недавно носивший на плечах погоны майора госбезопасности, привычно обходил свои владения до наплыва основной массы посетителей. В залах было немноголюдно. В баре ночные бабочки в ожидании первых клиентов обсуждали свою тяжелую трудовую жизнь, потягивая легкое винцо пока на свои кровные.

Время от времени заходили посетители, но к столам пока никто не шел, начиная экскурсию с бара. Профессионально оценивая их одним взглядом с точки зрения возможных осложнений, майор оставался спокоен, никто его пристального внимания не привлекал.

В фойе появился еще один игрок – молодой, хорошо одетый парень в светлом плаще. Он сбросил верхнюю одежду на руки гардеробщице, задержался на секунду у зеркала, и проследовал в помещение, начав, разумеется, с бара. Майор сделал стойку.

На первый взгляд, парень как парень, вполне приличный, но чутье майора редко подводило – от этого клиента пахло неприятностями. Он видел этого молодого человека и раньше, но нечасто, завсегдатаем его не назовешь. Ничего дурного он никогда не делал, приходил с девушкой, каждый раз с новой, здешними путанами не пользовался. Ни разу не напивался, не шумел, перед девицами не рисовался, явно используя их только по прямому природному назначению, не углубляясь в чувства. Играл трезво, ставки делал не грошовые, но и деньгами не швырялся, в азартное безумие не впадал. Можно сказать – идеальный клиент.

Но сегодня с ним было что-то не так. Он пришел один. В зал прошел стремительно, как-то уж очень целенаправленно, не так, как закатывают люди, пришедшие отдохнуть и развеяться. Не остановился, не осмотрелся, прикидывая программу на вечер и с чего ее начать. Он точно знал, зачем сюда пришел, и что будет делать. Так в казино не ходят. Парень был сильно напряжен, это было видно и по лицу, и по скованной походке. Дай Бог, если он просто придумал какую-то новую систему игры на рулетке и жаждет ее испробовать в действии. Таких математиков пруд пруди, но никто еще не доказал, что это и вправду возможно без каких-либо технических приспособлений типа электромагнита под колесом и металлического шарика.

Если парень – шулер, и, примелькавшись, решил заняться своим ремеслом, то это тоже не беда, вычислим в момент, и больше он здесь не покажется. Ну а вдруг он задумал бомбу взорвать? Или, сдуру, кассу грабануть? На входе, конечно, «рамка» стоит, и со стволом сюда не пройдешь, но чем черт не шутит, есть придурки, которые с заточкой банки грабят! Причем, иногда, небезуспешно. Надо за этим парнишкой понаблюдать повнимательней.

Поначалу все было спокойно. Парень мирно пил виски в баре, перемигнулся с девочкой, которая уже через минуту доверительно ворковала с ним, как со старым знакомым. Время шло, казино наполнялось людьми, уже застучали шарики по крутящимся ячейкам рулетки, зашелестели карты в ловких руках дилеров на столах «Блэк Джека», тонкий, поначалу, ручеек денег, разливаясь все шире, потек в кассу. С подозрительным парнем ничего не происходило. Он угощал девицу коньяком, сам налегая на «Джонни Уокера», что-то ей рассказывал, заметно расслабившись. Единственный минус – он начал хмелеть, но пока еще вполне в рамках допустимого.

Наконец, он поднялся, погладил девицу по плечу, и презентовал ей пятидесятидолларовую бумажку, майор это видел, потому что стоял в двух шагах, у стойки со стаканом минералки. Теперь, даже если он не возьмет с собой красавицу домой, в обиде она на него не будет, получить полсотни баксов за «посидеть, поболтать» очень даже неплохо, учитывая, что вечер останется свободным. Благородный жест, ничего не скажешь.

Молодой человек достаточно твердой походкой подошел к кассе, разменял штуку баксов на фишки и двинулся в игровой зал. Майор ненавязчиво, но внимательно контролировал его перемещения, поведение парня, вроде бы, не вызывало подозрений, но что-то в нем по-прежнему настораживало. Глаза его горели нехорошим огнем, казалось, что он, немного напуган и, в то же время, заряжен на действие. Так люди выглядят перед важным, но рискованным броском.

Он подошел к одной из рулеток и, сразу, не задумываясь, поставил сотню на цифру. Майор усмехнулся. Обычно в этом казино все стараются ставить на цвет, или, хотя бы, на комбинации, чтобы вероятность выигрыша, пусть и не очень крупного, была повыше. А парень шел ва-банк. Когда шарик упал именно в ту ячейку, на которую поставил странный посетитель, майору оставалось только покачать головой. Парня кинулись поздравлять, он улыбался, но в глазах счастья не было. Майору даже показалось, что он не особо рад своему везению.

Парень сложил фишки в услужливо поданную крупье коробочку, и отправился обратно в бар, обмывать выигрыш. «Оплаченная» им девица все еще была там, но он не обратил на нее внимания, сразу подойдя к стойке. Путана не очень расстроилась, и уже начала взглядом подыскивать нового клиента.

Удачливый игрок посидел немного за стойкой, опрокинул стаканчик, и снова направился в зал. Выходя из бара он плечом толкнул наблюдавшего за ним экс-майора, посмотрел ему в глаза и презрительно спросил:

– Что, не нравлюсь? Да и хрен я на тебя ложил. – И прошел своей дорогой.

Парень был, похоже, гораздо пьянее, чем выглядел. Вместе с тем, майор для себя решил, что он не опаснее других подвыпивших клиентов. Замышляя что-то серьезное, никто не станет напиваться, тем более, обращать на себя внимание охраны. Значит, можно просто последить, чтобы он не начал буянить, то есть передать его другим охранникам, а самому заняться выявлением более серьезных проблем.

Клиент, тем временем, продолжал прогулку по игровому залу. Посмотрел, как играют в «Блэк Джек», но сам присоединяться не стал. В конце концов, он вернулся, как и следовало ожидать, к столу, где ему выпал быстрый и неожиданный выигрыш. Крупье понимающе улыбнулся, приглашая его к игре. Если удача улыбнулась, нужно играть, пока «масть идет».

Собравшись с духом, парень снова поставил на цифру. И проиграл. Не может же так везти всю дорогу! Но он снова, раз за разом, ставил по сто долларов на одну и ту же клетку. Система новичков, которые полагают, что если не изменять себе и долбить в одну точку, то рано или поздно выиграешь. Иногда она срабатывает, но теория вероятности говорит, что скорее ты спустишь все бабушкино наследство, чем сможешь таким образом что-то заработать. Если бы это было так просто, то все владельцы казино давно бы разорились.

Очень скоро почти весь, довольно приличный, выигрыш вернулся в казино. Парень начинал нервничать. Он пощелкивал пальцами, барабанил по столу, бросал неприязненные взгляды на оживившегося дилера, теребил подбородок. Лицо его побледнело, кожу на скулах стянуло, от чего казалось, что он зло улыбается, воспаленные глаза давно не высыпавшегося человека нехорошо светились. Когда кто-то из соседей посоветовал ему сменить тактику, парень грубо и громко послал его по известному адресу. К счастью, советчик оказался из робкого десятка, и вместо того, чтобы огрызнуться в ответ, просто перешел за другой стол, иначе мог возникнуть скандал.

Дилер беспомощно оглянулся по сторонам, ища глазами охрану, но в баре в это время кто-то из пьяных гостей ударил за что-то проститутку и охранники гасили там это недоразумение. Глава охранников находился у другого стола, где юнец в тертых джинсах крупно выигрывал. В интересах казино было не отпустить его с деньгами, а убедить играть дальше, в надежде озолотиться. Практика показывала, что в таких случаях везунчик обычно спускал весь выигрыш, а часто и свои деньги. Майор приглядывал за тем, насколько это удастся работникам казино, и не замечал, как настороживший его парень начинал выказывать первые признаки грядущих эксцессов.

Когда выигранные в начале вечера фишки подошли к концу, парень раздосадовано плюнул, ткнул в сторону крупье пальцем, и со словами: «Ты, чувак, хреново катаешь шарик!» резко развернулся, покачнувшись при этом, и ушел в бар. Крупье облегченно вздохнул, мысленно перекрестившись. Кажется, пока обошлось.

– Сто пятьдесят водки! – потребовал молодой человек у бармена.

– Вы уверены? – засомневался тот, но парень поднял на него свои покрасневшие глаза, и через секунду перед ним стоял наполненный стакан. Кому надо связываться с ненормальным?

– Закусывать будете? – поинтересовался бармен.

– Стакан апельсинового сока и бутерброд с семгой.

Получив заказанное, парень поднял стакан, с отвращением посмотрел на его содержимое, и выпил его небольшими глотками. Бармена даже передернуло. Так пьют или законченные алкоголики, или абсолютные неумехи. Парень поставил стакан на стойку, прижал кулак к губам и замер, закрыв глаза. Кадык его судорожно сжимался. Наконец, он смог вздохнуть, запил водку соком, закусил, перевел дыхание, вытер слезящиеся глаза платком и с непонятной фразой «Пора под танки» удалился в сторону столов для рулеток.

Заметив покачивающегося клиента крупье скривился, как от зубной боли. А он-то надеялся, что из бара тот не вернется!

Бесцеремонно растолкав игроков, парень, несмотря на возмущенный ропот, сразу включился в игру. Он удвоил свою прежнюю ставку, положив фишки, естественно, все на то же излюбленное поле.

– Крути! – приказал он, дохнув перегаром. И крупье подчинился. Шарик снова лег «неправильно».

– Блядь! – выругался проигравший, и треснул кулаком по столу, так что столбики фишек подпрыгнули, а некоторые рассыпались.

– Молодой человек, ведите себя сдержанней! – попыталась одернуть его соседка, проигравшая только что двести рублей. – Всем свойственно иногда проигрывать.

– Помолчи, родная! Я сегодня уже четыре штуки баксов прохреначил! Имею право поне…э…эрвничать. – Успокоил ее уже начинавший заикаться парень.

– Еще две сотни туда же, – обратился он к дилеру. – И не дай Бог опять не туда катнешь!

Но шарик, разумеется, упал «не туда».

– Ты, козел! – взвился неудачник. – Ты чего делаешь? Думаешь, я слепой? Хрен ли ты его подкручиваешь? Сорок раз, и он даже рядом ни разу не упал!

– Всяко бывает, – извиняющимся тоном оправдывался крупье. – Бывает, что он сорок раз подряд на один цвет выпадает. Он же шарик, ума нет!

Охранники, заметившие, наконец, разгорающийся скандал, спешили на помощь. Майор клял себя последними словами, что оставил парня без присмотра. Ведь чувствовал же, что этим кончится!

А тот разошелся не на шутку, посчитав, что дилер над ним издевается. Он сгреб в горсть лежавшие по близости фишки и запустил ими в обидчика, а потом ринулся на него с кулаками. В этот момент и подоспели охранники, не обидно, но крепко скрутив не в меру расходившегося гостя. Он еще пытался вырываться, но его уже повели к выходу, по пути стараясь успокоить словами.

Майор подошел к столу.

– Где его фишки? – спросил он у крупье.

– Вон, в коробочке, «гринов» на триста, наверное, осталось.

Шеф безопасности забрал коробочку, успокоил остальных игроков, предложил им продолжать прерванное удовольствие и направился вслед дебоширу.

– А правда, что он четыре тысячи долларов проиграл? – остановила его дама, взывавшая к голосу разума проигрывавшего парня.

Майор прикинул, прищурив глаз. Из своих он, вроде, проиграл меньше штуки. Но, учитывая спущенный выигрыш…

– Да, где-то около того.

– Тогда понятно, почему он так расстроен. – Посочувствовала женщина, а майор мысленно пожелал ей побывать в казино «для белых», где без малейшей истерики просаживаются десятки и сотни тысяч долларов.

Когда он догнал «почетный кортеж», парень уже, кажется, угомонился, и майор ему, даже, посочувствовал. Ему показалось, что у парня что-то стряслось, и он сюда пришел «разгрузиться», а нервишки не выдержали. Нажрался, сорвался…

– Вот ваши фишки, уважаемый, – показал коробочку майор. – Здесь на четыреста долларов. Поменять?

Парень согласно кивнул головой. Он обмяк в руках охранников, но те его, все равно, не отпускали. Майор вернулся из кассы, протянул четыре сотенных бумажки, развернутых веером:

– Претензий нет?

– Нет.

Майор затолкал баксы в карман их владельцу. Охранники чуть расслабились, чувствуя мирное разрешение конфликта. И в этот момент парень взбрыкнул. Он, словно очнувшись, вскинул голову и ударил майора ногой в живот. И тут же державшему его слева охраннику головой в скулу, а правому – каблуком по стопе. Охранники взвыли, но «вандаммовский» трюк не удался, сил у парня против них было маловато.

Позеленевший, было, от ярости майор быстро взял себя в руки, увидев, что его «орлы» готовы на месте разорвать наглеца.

– Стоп! Успокоились! Мальчишку на улицу, сдать ментам, но не дубасить!

Ничего не понявшие охранники, скрепя сердце, подчинились. В фойе майор сам забрал плащ хулигана, накинул его ему на плечи, и вместе с процессией вышел на крыльцо.

Завидев знакомую картину, скучающие милиционеры направились навстречу.

– Здорово, Женька! – поприветствовал майор старшего наряда. – Возьмите-ка этого ребятенка. Что-то он сильно раздухарился. Пускай у вас перекантуется ночку. Только сильно не топчите, парень, вроде, нормальный, просто сегодня не в себе. Лады? – в качестве доказательства майор протянул милиционеру три десятидолларовых банкноты, по одной каждому из наряда. – Он пьян в дерьмо, но пусть его денежки при нем останутся. Очень прошу.

Милиционер пожал плечами, мол, как скажешь, ваше дело. Парень перекочевал в руки блюстителей порядка, которые повели его к патрульному УАЗику. Перед самой машиной арестант снова выкинул фортель. Он толчком свалил на землю державшего его за локоть сержанта, и бросился бежать. Хотя, это, конечно, сильно сказано. Несся он, как слониха в «критические дни», выписывая ногами невообразимые кренделя и держа корпус почти параллельно земле. Успевший подняться милиционер настиг его метрах в пяти от машины и сбил на асфальт легкой подсечкой. Он уже замахнулся дубинкой, чтобы проучить оборзевшего коммерсанта, но улыбающийся во весь рот начальник охраны казино с крыльца крикнул:

– Спокойно, мужики! Я же просил – без жертв.

Сержант нехотя опустил демократизатор.

– Ладно. Но если он еще чего затеет, я его безопасность не гарантирую.

Он поднял за шкирку беглеца.

– Не в себе, говоришь? Ну, «нормальный парень», поехали. Упаси тебя Боже глупости делать. В общем, имеешь ты кучу прав – на адвоката, на молчание, еще там на чего-то. Но если ты будешь в Америке. А здесь только одно право, и оно же – твое спасение. Молчи в тряпочку до утра – целее будешь. А утром разберемся.

В опорном пункте Игорька – а это был именно он – сдали скучающему дежурному капитану, передав и просьбу начальника охраны казино не «прессовать» клиента. Капитан поскучнел еще больше, он просто изнывал от безделья. Ночь выдалась слишком уж спокойной, даже «синяков» и «черных» не насобирали, ни драки нигде не случилось, ни семейного скандала, просто идиллия. И этого коммерсантика не допросишь, он, во-первых, «не мычачий», на ногах не стоит, но, главное – просьба майора-гэбиста из казино, капитан был с ним знаком и уважал. Придется мальчика поместить в пустой «обезьянник», пусть проспится до утра. Вот, блин! Устроили, понимаешь, гостиницу из серьезного заведения.

Игорька поставили к стене, чтобы не падал, и вежливо обшмонали, изъяв все документы, ручку, часы, мобильник, и деньги в количестве полутора тысяч долларов и столько же «деревянных». Причем, капитан заставил «гостя» лично их пересчитать, что далось ему с неимоверным трудом, и расписаться на описи изъятого.

По коридору задержанный шел, сцепив руки за спиной, как положено. Капитан усмехался, делал парень это картинно, наигранно, явно почерпнув познания из фильмов, сам он, наверняка, в милиции первый раз.

Проходя мимо туалета Игорек остановился так неожиданно, что шедший следом капитан ткнулся ему в спину.

– Чего встал? – недовольно спросил дежурный.

– У-у-у… – промычал арестант, кивая головой в сторону клозета.

– На толчок приспичило?

– Ага. – Выдавил из себя членораздельное слово Игорек.

– Перетопчешься.

– Я ж, блин,… я ж вам, …ык, всю эту,… ык, камеру об…б…блю…йу-у-у.

Капитан едва удержался от смеха, так не вязался респектабельный вид молодого человека с его полуобморочным «состоянием нестояния».

– Нагадишь, сам и будешь убирать, – непреклонно ответил милиционер, но потом махнул рукой и сжалился. – Хрен с тобой, заходи.

Игорек сунулся в дверь, забыв разнять руки за спиной и врезавшись, в итоге, лбом. В туалете он просяще оглянулся на конвоира, ожидая, что тот закроет дверь и позволит ему совершить столь интимное действо в одиночестве. Но милиционер стоял в дверях, облокотившись о косяк и с ухмылкой наблюдая за страданиями узника.

– Ну давай, изливай, – поторопил он Игорька. – В курсе, как это делается? Пальцы в рот, да веселый свист.

Несчастному ничего не оставалось, как склониться над сто лет не мытым унитазом. Пальцы не понадобились, все содержимое желудка вышибло в один момент безо всякого вмешательства во внутренние дела извне, да так, что Игорька едва не опрокинуло на спину. Позывы следовали один за другим, упившегося коммерсанта скручивало в жестоких судорогах даже после того, как желудок опустел. Наконец он распрямился с красным лицом, залитым непроизвольными слезами, шатаясь подошел к умывальнику, плеснул пару пригоршней воды, огляделся в поисках полотенца или салфетки, и, не найдя ничего подходящего, утерся полой плаща.

– Ну все, страдалец, – окликнул его капитан, – водные процедуры закончены. Пора по койкам.

Игорек шагнул ему навстречу, но за два шага до двери одна нога его неожиданно подвернулась и он сделал резкое приседающее движение. Капитан моментально отпрянул в коридор, в его руках словно из воздуха материализовалась резиновая дубинка. Каким бы он беспечным ни выглядел, он всегда оставался настороже, опыт общения с правонарушителями всех мастей не позволял расслабляться. Тем более, что доставивший «клиента» наряд предупредил, что тот склонен побуянить.

– Только дернись, башку отшибу к чертовой матери! – предупредил дежурный.

Игорек успокаивающе вытянул открытую ладонь:

– Я – нет! Я ничего! Поскользнулся. – Нарываться на побои вовсе не входило в его планы. Когда менты у казино едва не «потоптали» его он уже успел испугаться и рисковать здоровьем еще раз не собирался.

Он смиренно поплелся по коридору впереди провожатого. Возле тяжелой железной двери капитан остановил его, поставил лицом к стене и долго возился с замком. Наконец, справившись с запором, он распахнул дверь и жестом пригласив гостя в апартаменты, радушно произнес:

– Номер готов. К сожалению, горничная в отпуске, поэтому обслуживайте себя самостоятельно. Начнешь ломиться посередь ночи – накличешь неприятности. Если приспичит что – в углу ведро. В общем, располагайся поудобней, отдыхай, отсыпайся, сил набирайся. Усек?

Игорек кивнул головой и робко шагнул в камеру. Он со страхом ожидал увидеть знакомую по фильмам картину – многоярусные, битком набитые нары, здоровые бритые мужики в наколках, встающие ему навстречу с не предвещающими ничего хорошего лицами, разговоры «по понятиям», возможно, мордобой, а то и насилие…

Но камера оказалась небольшой, относительно чистой, ровно половину ее занимал дощатый помост от стены до стены, выполняющий, по всей видимости, функцию кровати. А главное – она была пустой, на сегодня Игорек был единственным постояльцем этой гостиницы. Он моментально успокоился и, когда за спиной с лязгом захлопнулась дверь, огляделся. Ни одного окошка, в углу над входом тусклая лампочка с плоским плафоном из оргстекла, забранная решеткой, темно-серая цементная стена, вспученная, как поверхность Луны, вся в пузырях и кратерах с вкраплениями крупной мраморной крошки. Слышавший о многочисленных попытках суицида в стенах заведений МВД, в связи с чем там принимаются многочисленные меры безопасности, и читавший об обитых матами камерах, где нельзя с разбегу треснуться в стену и расшибить себе голову, Игорек пребывал в недоумении от этой стены, даже простое прикосновение к которой грозило серьезной травмой.

Чуточку поворочав пьяными мозгами, он все же сообразил, что все вышеперечисленное, включая и возможных соседей с наколками, относится к КПЗ или, как их сейчас называют – ИВС (изолятор временного содержания), где коротают время до суда подследственные, а не к простому «обезьяннику» окраинного милицейского пикета, предназначенному для ночевки нормального вида «бухариков», мелкой шпаны, проституток и просто граждан, которые не могут сразу доказать свою личность.

А «прелесть» цементных пупырышков Игорек оценил мгновенно, как только забрался на топчан и прислонился к стене. Уже через несколько секунд жесткие острые бугорки через одежду впились в кожу так, что невозможно было терпеть. Менять положение тела бесполезно, потому что поворочавшись так минут десять ты получишь только болящее по всей своей поверхности тело. Обычный мелкий милицейский садизм. Человек, заслуживший право переночевать здесь, не должен спать, как на диване во дворце Саддама Хусейна, должен же он помучаться!

Игорек лег на топчан. На спине было очень неудобно, запрокинутая голова затекала, а если закинуть за нее руки, то натягивался живот и сразу начинало тошнить. Игорек стянул с себя плащ, завернулся в него, как солдат в шинель, подоткнув под голову смятую верхнюю часть вместо подушки, подложил под щеку ладонь и затих. В камере было прохладно, но не слишком, в дрожь пока не бросало. Подташнивало немного. Понемногу стены начали вращаться вокруг него, все ускоряя свою круговерть.

Он был действительно крепко пьян, но совсем не так сильно, как выглядел и как думали окружающие. Все, что он делал, делалось совершенно осознанно, так все и задумывалось. Так и должно быть.

Несмотря на опьянение, сон не приходил, он даже начал считать, то и дело сбиваясь, до тысячи. На цифре семьсот тридцать два он не смог вспомнить следующее число, и отключился. Скучающий капитан и другие милиционеры несколько раз за ночь подходили к окошку в двери, чтобы посмотреть на узника, но тот спал, никак на них не реагируя.

Когда Игорек открыл глаза, часы в дежурке показывали половину шестого, но он об этом, естественно, не догадывался. Сознание вернулось сразу, о вчерашней пьянке напоминала только глухо болящая голова и отвратительный привкус вчерашней блевотины во рту. Хотелось воды, но Игорек не стал привлекать к своей персоне внимание «обслуживающего персонала». Во-первых, он не знал, сколько сейчас времени, а во-вторых, и это было главным, он вообще сейчас ничего не хотел.

Он лежал и бездумно глядел в пыльный потолок. Апатия сковала и тело, и сознание. Он все сделал. Все, что зависело от него. И изменить уже ничего было невозможно, все, что произойдет дальше, свершится уже не по его вине или желанию. Он свою функцию выполнил, дальнейший ход событий определяют другие действующие лица этой пьесы. Не было никакого смысла ломать голову над тем, как он осуществил свою операцию, ни отыграть назад, ни переделать ничего нельзя. Можно только лежать и ждать.

Чего ждать? Победы или расплаты? Говорят, неизвестность пугает. Но Игорек ничего не боялся, перегорел, как говорят спортсмены. Он полностью ушел в себя, как дзэновский монах, эдакий Бодхидхарма в камере. Ни единой мысли в голове, ни переживаний, ни страха, ни волнения, полное отупение в ожидании результата. Он даже не знал, сколько еще ждать, и есть ли смысл это делать.

Около семи часов в окошко заглянул вчерашний капитан. На топчане он увидел неподвижную мумию с открытыми глазами.

– Эй, постоялец! – позвал задержанного милиционер. – Очухался?

Вместо ответа Игорек сел на нарах и равнодушно посмотрел на побеспокоившего его человека.

– Ну? – наконец выговорил он.

– Тут трубка твоя надрывается, все мозги уже проела. Как вы такую херню в кармане таскаете?

– Чего говорят? – не удостоил его ответом «постоялец».

– Не знаю, не спрашивал. Ждешь звонка?

Игорек пожал плечами.

– Ну так че, возьмешь трубку? Или я ее расколошмачу к чертовой матери! Даже из сейфа покоя не дает.

– Тащи, – согласился Игорек.

– Ладно, – буркнул капитан.

Он пошел по коридору в дежурку, сердясь сам на себя. Этот сопляк разговаривал с ним так, словно это секретарша спрашивала его, ответит ли он на звонок, а не ночной хозяин милицейского пикета, куда он залетел по пьяни. Но что-то внутри находило этому унижению оправдание. И дело было даже не в просьбе майора из казино, и не вознаграждении, на которое небезосновательно рассчитывал капитан. Этот парень сегодня выглядел совсем не так, как вчера вечером. Это был уже не перемазанный соплями перепившийся пацан с мобильником в кармане, от его напряженной суровости так и перло холодной силой.

Принеся отчаянно верещавшую трубку, капитан окликнул Игорька, и просунул ее между прутьев решетки. Игорек взял телефон, сел на топчан, долго смотрел на мобильник, не отвечая. Наконец, он тяжело вздохнул, нажал на кнопку ответа и поднес телефон к уху.

Капитан с ухмылкой покачал головой. Человек в камере, говорящий по сотовому, смотрелся, как персонаж плохого детектива про мафию. Никогда он не думал, что увидит такое в своем хозяйстве. Это в Бутырках воры свои семинары проводят под неусыпным оком оплаченных вертухаев, а в райотделах к попавшему в их руки жулью относятся, обычно, без благоговейного трепета. А вот поди ж ты, дождался!

Парень тем временем опустил телефон на колени. Лицо его было странным, на нем смешались страшная усталость, полное внутреннее опустошение и что-то еще, чего капитан не смог понять.

– Мне надо выйти отсюда, – неожиданно произнес парень, причем совсем не просящим тоном, словно это даже не подлежало обсуждению.

Капитан хотел возмутиться, изобразить праведное негодование наглостью задержанного за хулиганство, но почему-то не стал.

– Что, помер кто-то? – поинтересовался он.

– Вроде того, – согласился странный арестант.

– Не положено, вроде, – попытался удержать реноме милиционер.

– Не обижу, – уверил его парень, и было понятно, что так оно и будет.

– Ладно, – махнул рукой капитан, открывая дверь.

Он выгнал из дежурки бывших там милиционеров и вывалил на стол изъятые у Игорька при поступлении вещи. Игорек молча рассовал их по карманам, не пересчитывая и не сверяя с описью.

Раскрыв бумажник, он протянул капитану две бумажки – сто и пятьдесят долларов.

– Подели полтинник с теми, кто меня привез. И спасибо за гостеприимство.

– Да ладно, – смущенно проворчал капитан, пряча деньги. – Майору из «Двух тузов» спасибо скажи, если бы не он, никто бы с тобой не церемонился. А так… Отдыхай, в протокол тебя не заносили.

– Кстати, насчет протокола, – обернулся собравшийся уже уходить Игорек, не черканешь мне справочку, что я у вас был? Мне ее и бабе бы показать, и на работе не помешает.

Капитан в очередной раз пожал плечами – на фига, мол, справка на работе, если пробыл только ночь – и накорябал на бланке какую-то галиматью, вроде того, что такой-то был задержан нарядом милиции там-то и тогда-то, провел ночь в отделе, в виду примерного поведения наказанию решено было не подвергать.

– Пойдет? – с сомнением спросил он у Игорька.

Тот только рукой махнул:

– Какая разница, лишь бы была.

Уже в дверях он снова обернулся:

– Не подскажешь, как отсюда к «Двум тузам» добраться? У меня машина там осталась.

Капитан объяснил, пожелав на прощание:

– Всего тебе, заходи еще.

– Спасибо, лучше уж вы к нам, – попытался пошутить Игорек, но лицо его было слишком мрачным, чтобы кого-то развеселить. Настроение было совсем не радостное.

«Неизвестность еще не кончилась, все еще только начинается. Прямо «Санта-Барбара» по субботам», – сплюнул Игорек, и направил плохо слушающиеся его ноги в сторону, указанную гостеприимным капитаном.

Сидору, наконец, начало передаваться напряжение, которое все последние дни изводило его телохранителей. Ту катавасию, что они устроили в Сиэтле, Сидор воспринимал, как игру не в меру расшалившихся детей – шумно, надоедливо, но, по большому счету, безобидно. Так – маневры, чтобы форму не терять, а заодно показать бестолковым, но самоуверенным америкашкам, чего они стоят на самом деле рядом с русскими спецами.

Но потом суета эта неожиданно стихла. Вроде бы, это должно было подтверждать мысль о «военных играх», но Сидор вдруг забеспокоился. «Хомяки» вели себя как-то очень уж необычно, то и дело уединялись и что-то усиленно обсуждали, иногда рисуя схемы, которые сразу после этого уничтожали, постоянно названивали в Москву. А главное – их лица! Сидор был большим специалистом по людской психологии, его актерскими улыбочками обмануть было невозможно, он людей насквозь видел. А Чип с Дейлом и не пытались актерствовать, их озабоченные физиономии яснее ясного говорили, что они чем-то всерьез обеспокоены. И «обеспокоены» – это очень мягко сказано.

Сидор привык доверять своим подручным, они много раз доказывали, что способны обезопасить жизнь и работу шефа так, чтобы он об этих проблемах и не вспоминал, единственное условие – чтобы они знали абсолютно все обо всем, что происходит с их патроном, и чтобы он выполнял требования, которые они предъявят. Это было обговорено в самом начале их трудовой деятельности. С тех пор они ни разу не переступали положенной грани и не требовали больше, чем необходимо. И уж если они что-то начинают требовать необычное, значит запахло жареным всерьез. При выполнении их условий они обещали 85 процентов безопасности, заметив, что охрана Президента, на которую работает вся Россия, гарантирует 95 процентов. Учитывая, что хозяйство Сидора было несколько меньше президентского, такой расклад его вполне устраивал.

В общем, поначалу Сидор не стал напрягать своих хлопцев еще больше расспросами. Но в самолете он начал нервничать. От парней прямо ощутимыми волнами исходило чувство опасности, казалось, что они искрами сыплют. «Как бы самолет не спалили», – пошутил про себя Сидор, и попытался уснуть.

На этот раз они летели на «Крылышках Березовского», то есть «Аэрофлотовским» рейсом. Все было привычным, родным. Объявления бортпроводниц на настоящем русском, искренние улыбки, «Ну, погоди!» по телевизору, традиционные бутербродики с икрой на закуску. Но что-то было не так.

И чем ближе становилась горячо любимая Родина, тем гуще делалась аура напряжения, казалось, эту неосознанную тревогу, затянувшую салон, можно было проткнуть пальцем. Какой там сон! Чип и Дейл по очереди сбегали в туалет, на ходу готовя сотовые телефоны, явно, чтобы Сидор не слышал их переговоров. Если бы он не был уверен в них больше, чем в родных сыновьях, он мог бы подумать, что они заговор готовят. В начале полета они суетились. Немного, конечно, только Сидор мог это заметить, для всех остальных они оставались образцом выдержки и невозмутимости, но их хозяин по малейшим, совсем незаметным признакам определял их душевное неспокойствие. А теперь они стали похожи на сфинксов, ни малейшей эмоции на лице, только глаза локаторами обшаривают салон в сотый раз. Вот это и был самый плохой признак. Они постоянно находились в боевой готовности, в любой момент были готовы к неожиданностям и к схватке. Но сейчас они были уже в процессе этой самой схватки, невидимой окружающим. Это были не просто заряженные автоматы, но уже и снятые с предохранителя.

Сидору стало страшновато. Не панически, но неприятное посасывание под ложечкой, холодок под сердцем и учащенное и гулкое постукивание шестидесятилетнего сердца говорили о том, что в кровь попала приличная доза адреналина. Просто так Сидор никогда не беспокоился. Пора было что-то делать. Лететь, как баран, глупо улыбаясь, когда его команда, возможно, готовится к смертельной драке, было не в правилах крепкого и сурового мужика, который свое состояние заработал не только головой, но и кулаками, и долго отстаивал его в борьбе с такими же матерыми волками, в любой момент готовыми разорвать его, чтобы подпитаться его силой. И тогда ему не нужны были телохранители, он сам был себе хранитель тела.

Он перегнулся через кресло и похлопал сидящего впереди Дейла по плечу, потом обернулся к Чипу и кивнул в сторону пустующих кресел в среднем ряду. Поднялся сам, прошел вперед, сел в середину, «бурундучки» пристроились по бокам, поглядывая друг на друга немного смущенно. Сидор посмотрел на них и, хлопнув ладонью по колену, потребовал:

– Выкладывайте, что там у вас приключилось.

– Да ничего такого, – замямлил Дейл, пряча глаза.

– Хватит дурку гнать, – оборвал его Сидор. – Нечего меня за идиота держать, я этого, по-моему, не заслужил. Что вы знаете такого, чего не знаю я?

«Бурундучки» снова переглянулись с абсолютно глупым видом, они были похожи на двух нашкодивших мальчишек, которых на чем-то поймали и они теперь решают, рассказывать ли все остальное.

– Кончайте перемигиваться, – рассердился Сидор. – Рожайте быстрее!

Дейл тяжело вздохнул и, повесив голову, начал:

– Вы будете смеяться, но у нас нет ничего конкретного, одни предчувствия.

– Не понял! – изумился Сидор. – Вы что, всю эту канитель затеяли из-за плохого настроения? Вас в Америке по голове, часом, не били?

– Шеф! – подал голос Чип. – Мы вас когда-нибудь подводили?

– Нет, – признался Сидор.

– Мы не тратим ни одной лишней копейки и не причиняем ни малейшего неудобства, если это не оправданно. Да, у нас сейчас нет ни одного факта, подтверждающего наши подозрения, но даже если слово «предчувствие» звучит глупо, со счетов его сбрасывать не нужно. Профессиональный охотник часто находит зверя не по следам, а именно по предчувствию, просто знает в каких кустах он сидит, и все. Это нельзя объяснить. А мы – профессионалы. Вам придется просто поверить нам.

– Ну и что вы задумали?

– Неделю вы будете жить по нашим правилам, охрана по полной программе. Придется потерпеть.

– Я не ослышался? Ты сказал – неделю?!

– Ага, – подтвердил Чип. – Все уже заряжено, в аэропорту уже ждут. А мы за неделю все досконально перепроверим и убедимся, верны ли наши опасения.

– Ну а если окажется, что вы просто сами себя загнали и ничего особенного не происходит?

– Шеф, безопасность это такая штука, в которой лучше перебдеть, чем недобдеть. Ей Богу, лучше неделю потерпеть неудобства и понять, что ты ошибся и зря беспокоился, чем чего-то не сделать и потом скидываться на венок. Если есть хоть малейшие сомнения в безопасности, надо вести себя так, будто в тебя уже стреляют. Кто не запомнил это правило, тот давно на Ваганьковском, соседям по кочкам рассказывает, какой он был крутой при жизни.

– Когда мы брались за эту работу, вы обещали, что будете беспрекословно выполнять наши требования, – заговорил Дейл твердо и настойчиво. – В противном случае мы не можем выполнять свои функции. Защищать хозяина против его воли или бегать за ним, как собачки мы не будем. Все или ничего. Обеспечивать безопасность наполовину, значит не обеспечивать ее вовсе.

– Ничего не понимаю! – развел руками Сидор. – Кто у кого работает? Ну да черт с вами. Если это все ерунда, задницы я вам, конечно, намылю.

– Хорошо! – почти радостно согласился Дейл.

– Как будем действовать сегодня?

– Эту ночь проведете дома, мы будем внизу у подъезда. Ребята все проверят на даче, установят охрану, и оставшиеся дни проведете там. Работу можно будет не прерывать, там есть все условия для этого. Просто будете командовать с запасного КаПэ.

– Одно условие, – потребовал Сидор. – Сегодня сначала заедем к моей разлюбезной, я не монах, воздержание мне вредит. И никаких возражений! – добавил он заметив, что Дейл хочет что-то сказать. – Или не будет вообще ничего. Хозяин, в конце концов, пока еще я.

Через пятнадцать минут после того как Сидор, кляня себя в душе последними словами за слабость, согласился на безумные, с его точки зрения, требования своей охраны, низкий сексуальный голос бортпроводницы из динамика возвестил о скором прибытии в столицу России и вежливо потребовал пристегнуться и завязывать с курением. Москва внизу горела и переливалась миллионами огней, как пиратские сокровища на темном океанском дне. Сидора всегда волновало это потрясающее зрелище. Самолет опустил нос и устремился в центр огненной паутины взлетно-посадочных полос аэродрома.

Большого багажа у Сидора и его сопровождающих не было, только пара небольших сумок ручной клади и кейс с документами. Даже ноутбука, с которым не расставался Игорек и другие молодые сотрудники фирмы, он с собой не возил. Пользоваться им он умел, но не любил.

С таможней проблем не возникло. Дейл сразу прошел в «Зеленый коридор», а Сидор с Чипом чуть задержались, пропуская других пассажиров. Наконец суровый неулыбчивый мальчишка в форме таможенника проштамповал их паспорта и разрешил пройти на Родину. Сидора всегда интересовала эта проблема – как это получается, что ты стоишь на взлетном поле под самой Москвой, а, по сути, все еще находишься за границей? Эта экстерриториальность дотаможенного пространства не укладывалась в его голове.

Дейл встретил их во главе почетного эскорта из шести мужчин, которые по своему внешнему виду мало напоминали охранников – вполне средние габариты, выражение лиц спокойное и уверенное. Пацаны-вышибалы двухметрового роста обычно излучали либо борзоту и самоуверенность, либо игрушечную настороженность кокер-спаниеля, изображающего из себя ротвейлера. Эти же почти ничем не отличались от обычных посетителей международного аэропорта. Добротные, но не шикарные костюмы, простые стрижки. Выдать их могли только внимательные глаза и то, что семеро стоящих вместе и ведущих разговор мужчин, почему-то, смотрели в разные стороны.

«Ребятки вызвали ударную группу», – понял Сидор. – «Неужели, и вправду, дело такое серьезное?» Без крайней надобности эту команду «бурундуки» не задействовали, ценя время этих профессионалов высочайшего класса. Команда эта собиралась по крупицам, каждый из ее членов умел не меньше, а многие и больше, чем ее руководители Чип и Дейл. Но зато у «грызунов» было то, недостаток чего чаще всего и мешает прекрасным специалистам в своей области занять высокое положение – недюжинные организаторские способности. Как подшучивал Дейл, если человек соберет команду, которая может работать, то сам он может и не работать.

Сам Дейл сейчас был похож на полководца, который наконец смог покомандовать своим личным отрядом, гвардией, после того как долго руководил сборищем наемников. По тому, как он держится, Сидор понял, что любимый «Глок» уже лег на свое привычное место в поясной кобуре. Наметанному глазу несложно определить наличие оружия у человека, поведение вооруженного человека очень отличается от поведения безоружного, а Дейл без пистолета, вообще, чувствовал себя голым.

Сидор как-то незаметно оказался в центре круга встречающих, они поздоровались с хозяином, и двинулись к выходу. Построение было ненавязчивым, телохранители не расталкивали грубо плечами и локтями встречных людей, но никто не мог приблизиться к Сидору без их санкции, он был аккуратно, но плотно прикрыт со всех сторон, оказавшись словно в коконе из людей, готовых прикрыть его собой. Можно было не сомневаться, что при первых выстрелах эти люди не попадают на пол, а сначала свалят «тело», и пули в него попадут только прошив насквозь живой щит. Они свои немалые деньги отрабатывали сполна. Что же случилось, если ребятки вытащили на свет божий этих волкодавов?

Выйдя на свежий воздух, Сидор только покачал головой и дернул кадыком, сглатывая комок. Ему все больше становилось не по себе. Выстроившись, как на параде, его ожидали четыре черных «Мерседеса», возле которых тоже торчала охрана. Две машины были из его гаража, причем один из «Мерсюков» был бронированным, остальная парочка – чужая. Но то, что все четыре ждали его, не вызывало сомнений, они были похожи, как вьетнамцы.

Дейл поднял к губам миниатюрную радиостанцию и отдал команду:

– Девятый, пошел!

Через секунду из соседнего ряда выкатилась неброская «Нэксия» мышиного цвета, и направилась в сторону Москвы. «Головной дозор», – понял Сидор.

Следуя жесту Дейла, он прошел между двумя средними машинами, впереди и сзади сразу встали охранники, блокируя обозрение. Когда Сидор миновал задние двери машин, Дейл распахнул сразу обе и шепнул:

– В левый.

Сидор, уже принявший правила, хотя и ничего не понимающий, послушно пригнулся, прячась за дверями, и сел в указанную машину, чужую, но, как оказалось, тоже бронированную. Охрана быстро заняла свои места в автомобилях. Дейл сел впереди, рядом с водителем, в стоящий рядом «броневик» из гаража фирмы быстро влезли трое, причем на заднее сиденье босса только один, он, видимо, изображал Сидора. Остальные расселись по двум оставшимся машинам, Чип оказался в крайней левой, которой, судя по всему, предстояло стать ведущей. Двое охранников остались стоять, контролируя отъезд.

Стрелка тахометра качнулась, показывая, что мотор запущен, больше ничего не выдавало работу мощного двигателя.

– Готовность? – коротко запросил Дейл, а его водитель, сидящий рядом, ответил в свой «матюгалник»:

– Желтый готов!

Остальные тут же отозвались:

– Синий готов!

– Красный готов!

– Белый готов!

По позывным расчетов невозможно было догадаться об их функциях или отличительных особенностях.

– Караван, вперед!

Охранник на тротуаре дал отмашку и машины, одновременно сдав назад, четко развернулись, как на соревнованиях по синхронному вождению, и двинулись в путь. «Мерседес» с Сидором шел третьим. В машине царило напряженное молчание, чуть слышно работали движок и печка, да шелест шин по асфальту. Магнитофон был выключен, чтобы не мешал оценивать окружающие звуки – орущая из окон музыка, это признак отвязанного бандита или пацана-малолетки, а не солидного бизнесмена с серьезной охраной.

Когда кортеж покинул территорию аэропорта, в динамике переговорки раздался бесстрастный голос человека из контрнаблюдения:

– Желтый, за вами белая «Фронтера».

Дейл чуть заметно напрягся и скомандовал:

– Караван, режим пять-пять.

Машины заметно увеличили скорость, замыкающий автомобиль отстал и сместился к центру дороги, блокируя преследователей. Позади раздались требовательные гудки. Основной автомобиль с «ценным грузом» перестроился, и, обогнав отвлекающий лимузин, стал вторым.

– Я девятый, впереди чисто, – снова заговорила рация.

Основная машина снова увеличила скорость и вышла вперед, сменив головную, которая, впрочем, сразу же заняла свое место.

«Как наперстки крутят», – подумалось Сидору.

Выйдя на Ленинградское шоссе, машины выровняли скорость до сотни, и понеслись связкой, словно нанизанные на невидимую нитку. Гнать под сто семьдесят не имело смысла, все-таки это не президентский кортеж, и ГАИшники могут прицепиться в самый ненужный момент.

Замыкающий «Мерседес» скоро нагнал процессию и снова пристроился в хвосте. Но вот позади опять замаячила «люстра» большого белого внедорожника.

– «Фронтера» на хвосте, – проинформировал замыкающий. – По-моему, жулик на разборки нарывается.

– Срежь его, – приказал Дейл дьявольски спокойным тоном, словно речь шла о том, чтобы снять банан с дерева, а не отсечь мощную машину на большой скорости.

«Фронтера» попыталась выполнить обгон, сигналя, но замыкающий вызывающе грубым маневром вышел из своего ряда, оттесняя джип. Маневр на такой скорости и на обычном шоссе был очень рискованным, подрезанная «Фронтера» отчаянно засигналила. Одновременно с этим головная машина Чипа сместилась влево и назад, прикрывая «Мерс» Сидора. Замыкающий еще больше сместился, прижимая джип к разделительной полосе. Тот последний раз рявкнул сигналом и отстал, поняв, наконец, что столкнулся не с коллегой по дорожному безобразию, не желающим его пускать вперед, а с грамотно поставленной охраной немаленькой персоны. Продолжая настаивать на несанкционированных гонках вполне можно нарваться на автоматную очередь из окна «Мерседеса» – в современной Москве это себе уяснило даже отмороженное бычье. Почерк профессионала виден сразу, и нарываться на серьезные неприятности без крайней нужды желающих находится немного.

На лице Дейла не дрогнул ни один нерв, но рука, лежащая на животе, поближе к пистолету, ясно говорила о его мыслях. По «ленинградке» дальше шли без осложнений. Подъезжая к кольцевой Дейл распорядился по рации:

– Караван, вариант восемь.

Машины подтвердили принятие распоряжения. На развязке процессия разделилась, путая карты возможным преследователям или наблюдателям. Замыкающий резко увеличил скорость и свернул влево, становясь ведущим и уводя за собой отвлекающую машину. Чип же повел свою пару – основную машину – вправо по кольцевой, к Волоколамскому шоссе, чтобы по нему добраться до Анечки, которая жила в районе Тушина.

Первая пара, скорее всего, двинулась к Щелковскому шоссе, к офису, – догадался Сидор. Грамотно работают парни! Сидор редко видел своих «бурундуков» в настоящей работе, обычно довольствуясь результатами их деятельности. В тонкости вникать он не старался, понимая, что всего узнать невозможно, ибо «нельзя объять необъятное»! Но делалось сегодня все настолько четко, красиво и даже изящно, что можно было залюбоваться. Полностью отдаться восторгу мешало только то, что вся эта красота предназначалась не для чего-то возвышенного, а для сохранения его, Сидора, ценной шкуры от никому не ведомой угрозы. Трудно восторгаться, чувствуя на своем затылке взгляд неизвестного стрелка! А то, что стрелок этот существует не в параноидальных фантазиях Дейла, а на самом деле, он сомневался уже все меньше. Теперь и его стали мучить нехорошие предчувствия, наверное, это заразно.

Дорога была залита светом фонарей. Большие красные «габариты» переднего «Мерса» тянули за собой, как огонек сигареты тянет мотылька. Сидор очень любил ездить по ночному городу. Ночью Москва совсем другая, темнота прячет грязь и огрехи, а огни делают ее призрачно красивой. Легкая дремота, мягкое кресло летящей по ровному асфальту машины…

Но вот и нужный поворот. Еще несколько минут быстрой езды по шоссе, и передовая машина свалилась с трассы на второстепенную улицу, как пикирующий бомбардировщик, заходящий на боевой курс, а машина Сидора понеслась дальше, унося его от заветного дома, «где резной палисад». Коммерсант встрепенулся, было, заволновавшись, что охрана так жестоко его обманула, лишив рандеву, о котором они, вроде, договорились, но потом махнул рукой, пусть делают, как хотят, это их работа.

Через два квартала везущий его «Мерседес» тоже свернул с шоссе, сделал круг по близлежащим улицам, и, когда Чип по рации сообщил, что «на объекте чисто», уже прямой наводкой направился к дому Анечки.

Дорожка у подъезда была не так плотно забита стоящими на приколе машинами, как в большинстве московских дворов, так что подъехали без проблем к самому подъездному крыльцу. Охрана сразу плотно обступила машину, водитель мотор не глушил, держа передачу включенной и готовый в миг сорваться с места. Сидор чувствовал себя по-идиотски. Приехал, блин, на свидание со свитой, как средневековый князь с челядью. Может, они еще и в квартиру с ним попрутся? Групповуху устроим?

Играя желваками Сидор пошел к подъезду под плотной опекой телохранителей. Было их, конечно, поменьше, чем в аэропорту, но, все равно, вполне хватало, чтобы создать совсем не романтическое настроение, а, заодно, и соседям дать повод потрещать с утреца.

На крылечке его уже ждал Чип, предупредительно открыв дверь. Правда, лицо у него было какое-то необычное, словно он хотел что-то сказать хозяину, но не решался, смущенно отводя взгляд. Это очень не понравилось Сидору, и в душе зашевелились всякие нехорошие мысли, но он не стал ничего спрашивать. Спокойным шагом он поднялся на нужный этаж. Площадкой выше маячила фигура охранника. У двери он остановился и, повернувшись к следовавшему за ним Чипу, повелительным тоном попросил:

– Не позорьте мои седые яйца! Не торчите толпой под окнами, я не эксгибиционист. Распустите народ, а сами езжайте перекусить. Если уж невтерпеж, оставьте одного внизу, в машине. Понадобится, я вас по сотовому вызову.

Чип кивнул головой, соглашаясь, но очень уж неуверенно. «Обманет, паразит», – со смешанным чувством неудовольствия и признательности подумал Сидор и, матернувшись в сердцах, вошел в квартиру.

В коридоре его никто не встретил. Сидор повесил куртку, огляделся и, не разуваясь, проследовал на кухню.

– О! А вот и любимый с работы вернулся! – воскликнула девушка, едва он открыл дверь. – Как Америка? Стоит? Или без «Виагры» уже не может?

Сидор удивленно поднял брови. Это было что-то новенькое! Он прошелся по кухне туда-сюда, не опускаясь до разборок, и пытаясь понять, в чем дело. Так вот почему так странно глядел Чип! Его «благоверная» была попросту пьяна в дым! Початая бутылка коньяка на столе перед ней и две пустых в углу не оставляли сомнений в этом невероятном диагнозе. Он просто не мог поверить своим собственным глазам. Девчонка же пила только легкое вино! Что могло с ней случиться за какую-то неделю?

Пожилой мужчина тяжело сел на стул. Впервые за много лет он не знал, что ему сказать.

– Да, я напилась! – с вызовом нарушила молчание девушка. – И тебе, конечно, плевать почему. Ты же у нас святой и непогрешимый. Ты всегда знаешь, что и как должно делаться.

Сидор поднял руку открытой ладонью вперед, как бы останавливая безумные слова глупой пьяной девчонки, чтобы не дать ей наговорить такого, что потом не исправишь, ибо в его мире не принято было прощать сказанного даже во хмелю или сгоряча. В его мире не прощали ничего и никому, это было условием выживания.

– Не затыкай мне рот! – взвизгнула истерично Анечка. – Я пьяная, но не дура. И я не купленная тобой вещь! Я человек! Я могу делать и говорить то, что хочу! И ты не выкинешь меня на помойку, когда я тебе надоем или стану поступать не так, как тебе хочется! Если я и отправлюсь на помойку, то сама!

– Не говори глупостей! – устало прервал ее Сидор. – Никто не собирался выбрасывать тебя на помойку. Что-то случилось? Да? Ну, девочка, не держи в себе.

Анечка долго готовилась к этой встрече, настраивала себя. Но она не готова была к такому мягкому тону, и сразу скисла, замолчав. Сидор подошел к ней и, нежно, но уверенно взяв за подбородок, поднял ее голову и посмотрел в глаза. Этого она и боялась! Лаять, распалив себя заранее и накачавшись спиртным, легко, но справиться с мощной энергетикой Сидора – это совсем иное.

– Чертова дурь! – простонала она, сдаваясь этой почти осязаемой ауре могучей мужской силы. Она закрыла глаза и ткнулась носом в его грудь, готовая расплакаться. Рядом с этим человечищем хотелось быть маленькой и слабой.

– Ты совсем не дура, просто устала и перенервничала, – утешил ее Сидор.

– Да причем тут я, – снова попыталась разозлиться Анечка, но это получалось уже плохо. – Ты весь такой из себя волевой, правильный. А я? Я же не такая! Так зачем же эти испытания? Ты специально проверяешь, насколько я боюсь остаться без тебя и провоцируешь, да? Вот и молодец!

– О чем ты? – не понял Сидор, но внутренне уже напрягся.

– О наркоте твоей чертовой! – выкрикнула девушка. – Какого черта ты ее у меня держишь? Проверяешь, сколько я кокса без тебя высажу?

– Где кокаин? – голос Сидора похолодел до стужи арктических льдов.

Анечка теперь перепугалась не на шутку, и весь хмель куда-то подевался.

– Так где он? – потребовал ответа Сидор.

– Его нет, – едва выдавила признание Анечка.

– Я не понимаю ответа. Ты что, высадила весь пакет, наркоманка хренова? Или дружков приводила? – Сидор не повышал голоса, но Анечке хотелось, чтобы он лучше заорал. Этот спокойный голос так ее пугал, что затряслись колени и нижняя челюсть и задрожал низ живота.

Услышав мелкий стук ее зубов, Сидор, неожиданно даже для себя, сбавил обороты. «Вот ведь, Христос новоявленный, решил стать добрым, всех простить и возлюбить. А только что-то не по-твоему, так сразу куда все подевалось. Легко быть святым, старец иконописный?»

– Ладно, прости, – вздохнул он. – Я и сам с дороги весь на нервах. А тут еще «хомяки» решили меня на испуг проверить. Я больше не буду. Так что с наркотой?

Анечка смотрела на него сквозь пелену подступивших слез, еще не веря в это волшебное перевоплощение. Ей казалось, что ей прямо на гильотине вручили королевское помилование.

– Не бойся, я не буду ругаться, – как отец неразумную дочурку успокоил ее Сидор. – Мне просто нужно знать, чтобы решить, что нам делать дальше, и как из этого выкручиваться.

– Он… Я его выкинула… – пролепетала девушка.

– Ты?! – изумился Сидор.

– Ну… не я. Его Игорек выбросил.

– Зачем?! – снова поразился Сидор.

– Понимаешь, это как-то само получилось. Когда ты уехал, я решила чуть расслабиться. Совсем немножко. Но, кажется, дозу не рассчитала. А там понеслось. Я… я уже начала подсаживаться. А тут он пришел, увидел все, откачал меня. Выбросил кокс в унитаз. А меня напоил коньяком, всю ночь со мной сидел, следил, чтобы я не сорвалась. Хотел вчера прийти, но почему-то не зашел. Наверное, тебя испугался. Он сказал, что если меня начнет ломать, то нужно пить коньяк, мол, лучше похмелье, чем «подсадка». А я же еще не привыкла, он вовремя меня сдернул. Вот я и пью, уже второй день.

– А что, ломает? – поинтересовался Сидор.

– Да нет, – сквозь слезы робко улыбнулась Анечка. – Скорее так, на всякий случай. Боюсь, что начнет ломать.

Анечка почти и не врала, просто не говорила всего, а Сидор, со всей его проницательностью, не заметил ее недомолвок и натяжек в рассказе. Он был по настоящему потрясен. Его тщедушный и безвольный советник открылся с самой неожиданной стороны. В то время, когда он, старый дурак, решал, мочить его или запугать до полусмерти, Игорек просто и бескорыстно своей волей вытащил его девушку, считай, с того света! И это никакое не преувеличение, если бы слабый женский организм сдался наркотику, то на Анечке можно было бы ставить крест. Рассказы о завязавших наркоманах – это сказки для непосвященных, любой врач подтвердит, что оттуда обратной дороги нет, наркомания не лечится, можно только уменьшить страдания, но не избавить от этой напасти. На это способны только люди даже не со стальной, а с алмазной волей, в чье число Анечка вряд ли входит. Проще говоря, Игорек сохранил для своего шефа, который, как Цезарь, раздумывал над его приговором, человека, к которому Сидор был сильно привязан, и чья потеря его не просто расстроила бы, а возможно и подорвала бы его уже не молодецкие силы.

Сидор был растроган и благодарил Бога за все – за то, что в Штатах с ним что-то случилось, иначе он бы не задумываясь казнил своего помощника, ничуть не мучаясь угрызениями совести, и сделал бы это еще полторы недели назад с легкостью, с какой давят таракана. И за то, что он заехал к Анечке именно сегодня и она открыла ему глаза на того, кого он считал чем-то, вроде дорогого и навороченного компьютера, который жалко выкидывать, потому что в него деньги вложены.

Он ласково погладил Анечку по голове и примирительно произнес:

– Ну, ладно, хватит дуться на старого дуралея. Все будет хорошо. Я не буду тебе сегодня докучать. Тебе нужно отдохнуть, поспать. А завтра приезжай ко мне на дачу, и мы славно проведем недельку. Худа без добра не бывает, раз уж «хомяки» выгоняют меня из города на целую неделю, то я хотя бы смогу уделить тебе больше времени. Пойдем сейчас в кроватку, а завтра за тобой заедут. И не налегай больше на коньяк, никакой ломки у тебя не будет, я в этом уверен.

Анечка послушно поднялась и, держась за локоть Сидора, пошла в спальню. Сидор уложил ее в постель, заботливо укрыл одеялом, подоткнув свисающие края, чтобы ей было теплее, и уселся в изголовье, поглаживая ее волосы и нежно приговаривая:

– Спи, моя маленькая дурочка. Ни о чем не думай и не беспокойся, все это ерунда, не стоит забивать себе голову. Спи.

Через пару минут измученная девушка заснула, смешно сопя и подсунув кулачок под голову. Сидор посидел еще немного, разглядывая ее красивое и такое спокойное во сне лицо. Потом нагнулся, поцеловал ее по-отечески в лоб, откинув перед этим темные шелковистые пряди волос, и направился к двери. Почему-то было грустно. Он окинул взглядом квартиру напоследок, погасил свет, и вышел на площадку, осторожно, чтобы не щелкнуть замком, закрыв за собой дверь.

От лифта к нему шагнул человек. Сидор не испугался, потому что сразу узнал Чипа.

– Едрена вошь! – рассердился босс. – Я же сказал, чтобы не торчали под дверями!

– Вы сказали, чтобы не торчали под окнами, про двери не было ни слова, – парировал телохранитель. – А еще вы сказали, что позвоните, перед тем, как выходить.

– Ладно, умник, – проворчал Сидор. – Пошли к машине, Дейл ведь, наверняка, там стоит?

– Конечно, – подтвердил Чип. – Подождите секунду.

Он достал из кармана куртки рацию и сообщил.

– Мы спускаемся, встречайте. Как обстановка?

– Все спокойно, ждем.

Чип кивнул, разрешая своему хозяину движение, и сам пошел впереди. Сидор двинулся следом, заметив, что с верхней площадки за ними последовал еще один охранник. «Как на расстрел ведут», – подумал Сидор, подчиняясь воле своих работников. Сил ругаться на них уже не осталось, поэтому он промолчал. Неделю еще их заботу материнскую потерпеть, а там он им задаст перцу, если ничего не случится.

Внизу ждали все те же два «Мерседеса». Сидор сел на заднее сиденье, похлопал водителя по плечу со словами:

– Трогай, любезный.

Дейл обернулся, обнажив свои лошадиные зубы в улыбке. Шеф вернулся со свидания слишком быстро. Обычно мужские забавы занимают значительно больше времени, и они готовились проскучать полночи, сигнал Чипа едва не застал их врасплох. Дейл боялся, что у босса какие-то неприятности с девицей, но когда он услышал из его уст шутку, то от сердца сразу отлегло.

– Все нормально, шеф? – поинтересовался Дейл.

– Даже лучше, чем ты думаешь, – загадочно ответил Сидор. Дейл нахмурился, загадок он не любил.

– Игорек оказался молодцом, не зря я так решил на его счет, – продолжал Сидор. – Он в наше отсутствие оказал мне неоценимую услугу. Даже не представляю, как его отблагодарить.

– Медалью наградите, – недовольно пробурчал Дейл. Его по-прежнему нервировала мысль о том, что этот холеный сопляк уходит от совершенно справедливого возмездия. Он был сейчас похож на кошку, которая поймала живую мышь, принесла ее хозяину в ожидании благодарности, а вместо этого мышь у нее отобрали и отпустили, причем прямо в кладовку.

– А ты не остри, – осадил его Сидор. – Правда его услуга принесла мне некоторые убытки, но я о них не жалею.

– Опять убытки?! – встрепенулся Дейл.

– Угомонись. Это совсем иное.

– Так что случилось-то? Вы же обещали, что мы будем знать все.

– Это никакого отношения к делу не имеет, – отчеканил Сидор, давая понять, что продолжения не будет. – Это личное дело.

Дейл продолжал вопросительно смотреть на начальника, и тот кивнул головой на водителя, объясняя, что это тот вопрос, который можно обсуждать только с особо приближенными к персоне.

– Смотри лучше на дорогу, хомяк, – завершая разговор велел Сидор, – а то кочку прозеваешь и шишку себе набьешь. Это не Америка, дороги не полированные. Или, не дай Бог, снайпера своего неизвестного пропустишь. Будешь потом жалеть всю оставшуюся жизнь, что шефа не уберег.

Дейл отвернулся и громко засопел, делая вид, что обиделся. Про себя же решил разузнать о случившемся поподробнее при первой же возможности, причем, желательно, выслушав все задействованные стороны.

Вернувшись по Волоколамскому шоссе к кольцевой автодороге, маленькая кавалькада свернула направо, чтобы, обогнув город, вонзиться в него с другой стороны, по Щелковскому шоссе. Так было удобнее, чем пробираться через центр, забитый машинами даже глубоко заполночь. К тому же, убивалось сразу два зайца – по пути можно забрать ключи от квартиры и кое-какие документы из сейфа в офисе, а потом по этому же шоссе добраться почти до Чистых прудов, к дому.

Машины летели быстро, но не настолько, чтобы дух захватывало, ведь за рулем были профессиональные телохранители, а не автогонщики. Их задачей было не щекотать нервы клиента, показывая свое мастерство, а везти его, как вазу из китайского фарфора времен династии Тан. Водители четко держали дистанцию, не меняя ее ни на метр, словно связанные жесткой сцепкой.

Начал накрапывать дождик, асфальт быстро намок и отражал огни, как в реке. Сидор впал в беспричинную меланхолию. Никто из телохранителей не курил в машине, даже когда они стояли у подъезда. Это признак профессионализма, курение отвлекает от наблюдения, дым ест глаза, а огонек сигареты выдает расположение человека даже сквозь тонированные стекла. По этой же причине они не советовали курить и Сидору, но сейчас ему очень захотелось затянуться. Он достал пачку «Мальборо», которое курил еще с Брежневских времен, когда о наличии других сортов американских сигарет в Советском Союзе мало кто догадывался. Разумеется, сигареты он покупал не на мелкооптовых толкучках, ему их доставляли из проверенных источников, и он не рисковал получить вместо американских молдавские сигареты.

Щелкнув «Ронсоном», он с наслаждением втянул в себя дым. Стекло он опускать не стал, это было бы таким вопиющим нарушением всех норм безопасности, что Дейл просто запретил бы ему это делать, не стоило и нарываться на скандал с собственным телохранителем. Тем более, что идеально выверенная система вентиляции «Мерседеса» моментально рассасывала дым так, что даже рядом сидящий не чувствовал его запаха.

Сидор смотрел на город, плывущий за окном, со смешанным чувством. Вроде бы все было хорошо, даже, может, слишком. Все налаживалось, становилось человечнее. Ведь он уже устал быть монстром. Но откуда-то взялась необъяснимая тоска, будто видел он эти улицы и дома в последний раз и сейчас прощался с ними.

«Старею, наверное, – решил Сидор, закрывая глаза. – А, может, просто я меняюсь и сам сопротивляюсь этому. Шестьдесят – не двадцать, в этом возрасте тяжело становиться другим. Как там говорил старый удав в мультике про Маугли? Нелегко сбрасывать кожу». Этот мультфильм в детстве очень любили его сыновья, и он вспомнил о Петре. Как он там? Обязательно нужно ему помочь. И плевать на воспитательные мотивы, ему уже под тридцать, не мальчик, хватит шоколадки развешивать, можно разок и в руки отдать.

Кортеж приближался к цели. Дейл вооружился рацией.

– Синий, красный, башня, как слышите?

Расчеты отозвались незамедлительно.

– Мы на подходе. Готовность три. Встреча по варианту шесть.

Для Сидора эти фразы ничего не значили, как и для любого другого, кто мог слушать переговоры в открытом эфире. А для расчетов готовность три означала, что хозяин прибудет через три минуты. Две машины, отделившиеся от колонны на въезде на кольцевую по дороге из аэропорта, сейчас стояли с включенными моторами в нескольких кварталах от офиса со стороны, противоположной той, откуда подъезжал Сидор с сопровождением. Услышав команду, они тронулись с места по направлению к зданию офиса и ровно через три минуты с шиком подкатили к парадному крыльцу, привлекая внимание потенциальных террористов.

А основная пара в это время тихонько, без помпы, подъехала через дворы к заднему входу и Сидора быстро, как под обстрелом провели в здание, где его уже встречали предупрежденные охранники, те, что прикрывали отъезд в аэропорту.

Попав внутрь здания и Сидор, и телохранители слегка расслабились, здесь вероятность покушения была крайне мала, охрана, какая никакая, а есть. Но Чип и Дейл и здесь не давали отойти от постоянного напряжения, они, казалось, от этого совсем не уставали, они снова чувствовали себя, как на войне, они могли жить на полную катушку только вот в такой атмосфере полной мобилизации всех сил и внутренних ресурсов. Они тоже были своего рода наркоманами, только их наркотик назывался адреналином.

Вместо того, чтобы сразу идти в кабинет, забрать ключи от дома и ехать на ночевку, они еще минут пять промурыжили Сидора внизу, пока Чип сам не сбегал и не проверил коридор. И даже поднявшись они не пустили хозяина в кабинет сразу. Они отобрали у него ключи, сами осторожно открыли дверь, предварительно проверив ее с помощью детектора взрывных устройств. Тем же детектором ощупали все закутки в кабинете, открыв все ящики столов и не забыв про туалет.

Сидора смешила эта суета. Что может оказаться в его кабинете, всегда запертом, тем более, что здание круглосуточно охраняется? Даже на этаже возле лестниц дежурят дюжие ребята. Кстати, их, вроде бы, раньше не было?

Знал бы Сидор, как легко Игорек попал в его «неприступный» кабинет, изгнав перед этим из приемной совершенно «левого» ухажера секретарши, то не стал бы так скептически наблюдать за действиями «бурундуков». И охрана на этаже выставлена всего день назад по прямому указанию из далекого Сиэтла. Так что отнюдь не ерундой занимались Чип и Дейл, ползая по кабинету с приборами. Они просто выполняли свою работу, и выполняли ее на совесть, перепроверяя отчет, который им представили охранники, зачищавшие помещение от возможных мин и подслушивающих устройств. Согласно этому отчету, ничего подозрительного в кабинете обнаружено не было. Вот это абсолютное спокойствие и настораживало «бурундуков».

Наконец, Сидору позволили посетить свое рабочее место. Он вошел, по-хозяйски обвел его взглядом, словно дачник, посетивший свой дом в деревне после долгого зимнего отсутствия и ищущий, что же сломали или сперли за зиму соседские мальчишки.

– Занавеску задергивать надо, – недовольно пробурчал, наконец, Сидор. – Окна на юг, от солнца картины выгорают.

Чип и Дейл переглянулись сконфуженно. Ночью в освещенном окне, не прикрытом шторой, их шеф представлял собой прекрасную мишень. Это было грубейшим упущением с их стороны. Надо же было упустить такую важную мелочь! Дейл почесал затылок. Он помнил, что Сидор всегда задергивал штору, отлучаясь больше, чем на один день. Он не мог этого не сделать перед отъездом на целую неделю. Войдя в кабинет, они штору не трогали. Но она была открыта! Значит, в кабинете кто-то был.

Дейл почувствовал, как в нем напрягаются охотничьи жилки. Кто? Наверняка, или уборщица, или сотрудники технического отдела службы безопасности фирмы, проверявшие кабинет. Нечего стрематься, все проще, никаких шпионов. Надо навести справки, но это только завтра, сегодня технарей на работе уже нет. И уборщица будет только утром.

Но тревога не проходила. Дейл увидел, как Сидор двинулся к скрытому сейфу и, неожиданно остановил его.

– Разрешите, я открою?

Сидор с недоумением посмотрел на телохранителя. Чип глядел на него с не меньшим непониманием. Они только что обстучали и обнюхали весь кабинет, не исключая сейф, и ничего не нашли. Сейф, конечно, экранирует, но их прибор вполне позволял определить наличие взрывчатки и в соседнем помещении.

– Валяй, – пожал плечами босс. – Шифр знаешь?

Дейл кивнул головой, подошел к стене и остановился, беспомощно глядя на напарника. Тот понял его взгляд – если в сейфе что-то есть, то рванет так, что достанется всем находящимся в комнате, а не только тому, кто его открывает. Он уже открыл рот, но Сидор его прервал:

– Закрой его, я все понял. Не считайте меня дураком. Ухожу, если вы настаиваете, – он вышел из кабинета, сокрушенно разводя руками. – Ой, что-то вы темните, пацаны! Или дурью маетесь, или меня за нос водите, как козла на поводке. Я ведь не девица слабонервная, сказали бы мне, я бы все понял.

Все присутствующие вышли за ним. Когда в кабинете никого не осталось, Дейл медленно подошел к сейфу и подрагивающими руками начал набирать шифр, напряженно вслушиваясь в щелчки и поскрипывания механизма, пытаясь в этих звуках расслышать незнакомые тона, которые предупредили бы его о наличии чужеродных предметов. Он ощущал себя сапером, обезвреживающим «адскую машину», хотя был уверен, что ничего в сейфе нет. Но от этого железного ящика прямо пахло опасностью, Дейл чувствовал ее, как волк чувствует спрятанный капкан, даже вываренный в хвойном настое.

Гулко стучало сердце, мешая слушать. Он остановился, унимая сердцебиение. Наконец, последний щелчок, и дверь чуть приоткрылась, оставив щель. Дейл оглянулся, взял со стола тонкий листок бумаги, сложил его вдвое и, вставив в образовавшуюся щель, медленно и так осторожно, словно гладя спящую кобру, провел по всему периметру двери. Он в каждую секунду ожидал, что листок упрется в тонкую натяжную нить, которая приведет в действие бомбу, как только сейф будет открыт. Но листок закончил свое путешествие безо всяких приключений.

«Сапер» сглотнул, пожевал щеки, пытаясь вызвать слюноотделение, чтобы смочить пересохший рот, и обреченно потянул дверцу на себя. Она открылась легко, обнажая внутренности сейфа. Как и следовало ожидать, ничего особенного в сейфе не обнаружилось. Дейл перевел дух, переживая, одновременно, невероятное облегчение и досаду. Почему он решил, что все дело в сейфе? Лучше бы так и было на самом деле, тогда все бы стало на свои места и можно было бы открывать целенаправленный охотничий сезон. А сейчас… Предчувствия поганые остались, а фактов как не было, так и нет. А, может, глупости все это? Нет, не глупости! Никогда еще ощущение опасности не было таким сильным. Он близок к разгадке. Истина где-то рядом, как говорят в «Секретных материалах». Но где? В сейфе?

Он еще раз заглянул в него. Ключи лежали на самом видном месте. Они и должны так лежать, Сидор положил их последними. Под ключами тонкая стопка бумаг. Дейл выложил ключи на стол, взял документы, просмотрел их. Ничего интересного. Он провел по стенкам сейфа изнутри рукой, засунул в него голову. Ничего! Нет даже конверта, в который можно уложить заряд современной взрывчатки, спрятав его среди бумаг.

– Ну, что там? – поинтересовался заглянувший в дверь Чип.

– Ничего, – обескуражено ответил Дейл. – То есть абсолютно.

– А что же копаешься, будто атомную бомбу обезвреживаешь?

Дейл не нашелся, что ответить.

– Запускаю?

– Давай.

Сидор вошел, иронично улыбаясь. Слава Богу, он ничего не сказал неудачливому экстрасенсу, не подковырнул его, понимая состояние Дейла. Он и так прятал глаза, забившись в угол.

Подойдя к столу, Сидор захлопнул дверь сейфа, предварительно забрав из него все документы, чтобы поработать с ними дома, подобрал со стола ключи. Потом поморщился, глядя на запыленную столешницу, провел по ней ладонью, осмотрел руку на свет и тяжело вздохнул.

– Какой бардак! – посетовал он, направляясь к выходу. – Зарастаем грязью, как медведи лишаем. Поехали до дому, спать хочу. Устал я сегодня неимоверно. Загоняли вы меня со своей войной. Не найдете ничего за неделю – поувольняю к чертовой бабушке.

Вся команда пошла за шефом, только Дейл задержался. Он задумчиво уставился на след от руки Сидора на пыльном столе. О чем-то это должно было говорить, но он не мог понять, о чем. Он и сам умаялся, как конь на пахоте, ничего в голову не лезло.

– Ты что, жить здесь остаешься? – поинтересовался Чип, просовывая голову в дверь. – Давай, я тебе одеяльце притащу, девочку вызову.

– Ладно, иду, – отозвался Дейл, сбрасывая оцепенение.

Он с ненавистью посмотрел на прощанье на этот проклятый сейф, будто это он виноват во внезапной тревоге, нахлынувшей на Дейла. Конечно, виноват! Понять бы еще, чем именно! Так и не разобравшись в своих сомнениях, Дейл побежал догонять остальных.

Дорога к дому была полной копией пути к офису, если не считать маршрута. Снова кортеж из четырех черных «Мерседесов» петлял по улицам, запутывая следы, снова эта карусель с отвлечением при подъезде к дому.

«Волкодавам», похоже, нравилась эта чехарда. Они стоили дорого, и работали не так уж и часто. Тренировки, которым они отдавали все свободное время, это одно, но «натаска в поле по живой дичи», совсем другое. Сегодня у них была хорошая возможность проверить сохранность своих навыков в настоящем деле, а не на пейнтбольной площадке. «Бурундуков» они уважали и понимали, что если те их вызвали, значит все всерьез. Эти работодатели не из тех денежных мешков, кто нанимает за бешеные бабки суперпрофессионалов, чтобы показать окружающим, насколько они круты, если смогли на них разориться.

Но вот Сидору это все уже страшно надоело, не тот возраст, чтобы развлекаться играми в войнушку. Поэтому он испытал огромное облегчение, когда они закончили водить хоровод и подъехали к дому. Наконец-то он сможет расслабиться! Но радовался он рано, Чип и Дейл, похоже, решили его достать окончательно.

Не заезжая во двор, Чип скомандовал остановку, выскочил из машины и подбежал к «Мерседесу» Сидора.

– Ключики от квартиры, где деньги лежат, не позволите?

Сидор хмыкнул и протянул связку.

– Езжайте, – разрешил Чип, направляясь к дому.

Машина тронулась и поехала, но не во двор, а дальше по улице.

– Да вы что, в конец оборзели?! – рассвирепел Сидор. – Долго вы меня по городу катать будете? Я же не турист, хрен ли вы мне экскурсии по ночной Москве устраиваете? Давай еще на Красную площадь съездим! Я, блин, спать хочу, и есть. Рули домой!

– Только без паники, – поднял руки Дейл, оборачиваясь к взбесившемуся начальнику. – Все нормально! Все будет хорошо, и мы поженимся!

– Я те поженюсь! – заорал Сидор так, что водитель вжал голову в плечи. – Я тебе задницу на английский флаг порву, если мы через минуту дома не будем!

– Шеф! – проникновенно начал Дейл. – Это азы безопасности. Прежде чем в помещение войдет «тело», охрана должна помещение досконально обследовать. Офис был проверен до нашего приезда, мы с Чипом просто подстраховались. А квартиру проверить не было никакой возможности, ключи-то от нее в вашем личном сейфе лежали. Я понимаю, что вы устали, что все это надоело до чертиков, но мы же с вами договорились в самолете. Если мы будем делать хотя бы маленькие уступки из-за обстановки, то можно охрану снимать полностью.

– Ну зачем ездить-то по городу? Нельзя во дворе постоять? – Сидор уже сдувался, как воздушный шарик, но пытался еще сопротивляться.

– Шеф, я же не учу вас зарабатывать деньги! – парировал телохранитель. – Каждый делает то, что умеет. Краеугольные камни нашей работы – самый большой шанс попасть на тот свет человек имеет на пороге родного дома. И второй камень – в машине нужно только ехать, и никогда в ней не сидеть и около нее не стоять, потому что после дома и офиса машина третий по количеству убийств пункт. Да вы не волнуйтесь! Чип за десять-пятнадцать минут все сделает – и спите спокойно!…

– …Дорогой товарищ… – мрачно закончил речь телохранителя Сидор. – Вы меня в гроб вгоните скорее, чем любой киллер.

Чип с помощником тем временем вошли в подъезд, держа в руках одинаковые кейсы. Дежуривший в подъезде охранник вскочил, таращась на столь поздних визитеров заспанными глазами. «Отличная у них охрана», – подумал Чип и, не удержавшись, подошел к парню вплотную, выдернул пистолет из-под мышки, ткнул им оторопевшего вахтера в живот со словами:

– К-х! Ты убит, родной. Не ссы, я не террорист, – добавил он, заметив, что тот шевелит губами, силясь что-то вымолвить. – Служба безопасности фирмы, проверяем жилище босса. На вас-то надежды никакой. И чему вас только в школе учат! Кстати, не забудь доложить о происшествии своему начальству, я завтра позвоню и проверю.

Последние слова Чип говорил уже поднимаясь по лестнице.

– Запугал парня до нельзя, – ухмыльнулся он, обращаясь к напарнику

– Так и надо, козлу, – хмуро отозвался «волкодав». – Насажали щенков неученых, а их потом мочат партиями. А делов-то – ткнуть стволом под ребра разок, когда он сонный, написает в памперсы, в следующий раз по-другому дежурить будет. Нас, например, по такому принципу учили, только пожестче.

– А нас в Афгане под ребра духи финками тыкали. Навек желание поспать на посту отбили.

– Вот и я говорю. А ты им завтра на самом деле звякни. Этому мальчишке впрок наука пойдет, даже если он сам это не поймет. Или вам придется в этом подъезде свой пост ставить, а то эти только школьников со спичками отпугнуть могут. Интересно, сколько этим недорослям платят?

– Поменьше, чем тебе.

– Я надеюсь, – усмехнулся напарник. – Но если он так службу и дальше будет тащить, то до моих гонораров вряд ли доживет. Есть храбрые телохранители, есть старые телохранители, но старых храбрых телохранителей не бывает, это главная теорема нашей работы, я ее всю жизнь доказываю.

– Кому?

– Самому себе, учеников у меня нет, педагогическим талантом Бог не сподобил.

– Кесарю кесарево, слесарю слесарево.

Возле двери беседа прервалась. Открывали ее со всеми предосторожностями, а попав внутрь, свет сразу не включили. На такие сюрпризы только дилетанты, вроде сидящего внизу, могут попасться – заходишь в квартиру, по привычке нащупываешь выключатель, щелкаешь, и активируешь взрывное устройство. Поэтому первые шаги делаются с фонарем.

Проверив коридор, специалисты открыли свои кейсы и вооружились приборами – напарник Чипа устройством для поиска подслушивающих устройств, а Чип – детектором взрывных устройств и, на всякий случай, счетчиком Гейгера. Террорист нынче пошел грамотный, спичечный коробок с радиоактивными отходами или, еще лучше, с плутонием, если достанешь, под матрац – и клиент в скором времени почувствует недомогание, а потом и с копыт сковырнется. Зачем шуметь, взрывать, лежать со снайперской винтовкой под дождем, когда все можно сделать тихо и интеллигентно.

Чип проверил все закутки, открыл все двери и ящички. В верхнем ящике стола в кабинете он увидел пакетик с белым порошком, и недовольно поморщился. «Доведет наркота старика когда-нибудь до неприятностей. Что ему, водки не хватает? Посоветовать, чтобы бросил? Он же не пацан, месяцами может без кокса обходиться, не берет его привычка, как Терминатора. Да хрен он меня послушает!»

Чип с брезгливым выражением на лице задвинул ящик, не обнаружив в нем ничего опасного для шефа. Наркоманов он презирал всей душой. Но и предчувствием Дейла он тоже не обладал.

Когда он вышел на кухню, обследовав всю квартиру, напарник уже ждал его там, сложив все свои принадлежности обратно в чемоданчик. Чип вопросительно посмотрел на него. Тот отрицательно качнул головой.

– Ясно, – в голосе Чипа слышалось легкое недовольство. Он достал рацию и сообщил. – Пещера пустая, медведь может спать спокойно.

В кружившейся по соседним улицам машине Дейл и Сидор переглянулись, и дружно засмеялись, водитель, слышавший незадолго до этого их перебранку, не смог не присоединиться.

– Поехали, – просмеявшись, разрешил Дейл, и машины, развернувшись, поехали к дому.

У подъезда Сидора уже ждали. В фойе стоял один из «волкодавов» с пистолетом в опущенной руке, и не сводил холодных глаз с перепуганного насмерть вахтера-охранника. Проходя мимо его стола, Сидор, по привычке, кивнул головой, здороваясь. В ответ парень затряс головой, словно пораженный острым приступом болезни Паркинсона.

Воспользоваться лифтом Сидору не позволили, пришлось, по всем правилам безопасности, подниматься на свой этаж пешком, что отнюдь не добавило удовольствия его измотанному долгим перелетом и суматохой первых часов на Родине организму. Раньше он легко поднимался по ступенькам, но сегодня шагал тяжело, держась за перила. «Сдает, старик», – с неожиданной теплотой подумал следовавший за ним Дейл. Он и сам не подозревал, насколько успел привязаться к своему своенравному, строгому, иногда даже деспотичному клиенту. Зарождавшиеся в его душе теплые, почти сыновние, чувства он прятал так глубоко в себе, что и сам их не мог разглядеть. Он только чувствовал, что и Сидор относится к ним с Чипом как-то по особенному, не как к простым работникам. Дейлу захотелось что-то сказать ему, помочь подняться, поддержать за локоть, но он понимал, что Сидор вряд ли оценил бы проявление таких телячьих нежностей, уж каким-каким, но ласковым его никак нельзя было назвать. Да и старым он совсем не был, а сегодняшнее утомление – это так, временная слабость.

В открытых дверях квартиры ждал Чип.

– Здесь все нормально, шеф. Отдыхайте, мы, наверное, пойдем, мешать не будем. Охрану выставим, можете спать, как в сейфе.

– Ладно, ребята, дуйте с Богом, – похлопал его по плечу Сидор.

– А, может, с вами остаться? – поинтересовался Дейл. – Поспим в уголке на коврике? Так и вам безопаснее, и нам спокойнее будет.

– Ну уж нет! – с притворным возмущением вздыбился Сидор. – Вы мне за сегодня и так надоели, хуже президента. Завтра увидимся. Да и что со мной случится в своей собственной квартире? Тем более под охраной. Нет уж, ступайте, ступайте, дайте старику одиночеством насладиться, мне вас еще неделю терпеть на даче.

– Ладно, – согласился Чип. – Вот инструкции…

– Дожил! – сокрушенно всплеснул руками Сидор. – Мои работники дают мне инструкции! Ну да чего уж там, лепи.

– Дверь никому не открывать, только нам, и только после предварительного звонка по телефону. Никуда не выходить. Занавески не раздвигать. И сами пока не звоните никому, мы будем звонить так – два гудка, трубку кладем, потом через пять секунд снова звоним и можете отвечать. Вроде бы все. Пообщаетесь со всеми потом, с дачи, когда мы сможем выставить настоящую охрану.

– Ладно, – нехотя согласился Сидор. – А теперь топайте, орлы, я спать хочу.

Дейл сделал шаг к двери, но остановился. Ему страшно не хотелось уходить, как от девушки, в которую только что влюбился, правда чувства были не такими светлыми и радостными. Сидор, казалось, понял его. Он сбросил напускную строгость, подошел к Дейлу, приобнял его за плечи. Глаза его покраснели, лицо осунулось.

– Иди, сынок, – мягко сказал он Дейлу. – Все нормально, ничего за ночь не случится, не стоит так волноваться. Ты просто устал, так же, как и я. Сейчас выспимся, а завтра снова солнышко выглянет.

Дейл сглотнул подступивший к горлу комок и кивнул головой. Он снова ощутил порыв что-то сказать старику, что-то теплое, успокаивающее, но так и не смог выдавить ни слова. Настоящие, закаленные, суровые мужчины часто не могут выразить свои человеческие чувства, стесняются такой неожиданной и несвойственной им слабости. Для них это бывает труднее, чем встретиться лицом к лицу со смертью. Сейчас, глядя друг другу в глаза два этих таких разных, но, несомненно, настоящих мужика, поняли друг друга без слов. И промолчали, потому что не были готовы к разговору.

Спускался по лестнице Дейл в абсолютно подавленном состоянии. В такие минуты он просто ненавидел себя и свой проклятый «третий глаз», который только вызывал неясное томление души, и не подсказывал, что же нужно делать. Чипу хорошо, рассчитал все, разложил по полочкам, выработал план, выверил его, обмусолил со всех сторон – и действуй себе спокойно. Но, наверное, недаром говорят и друзья, и противники, что они с Чипом только в паре представляют собой совершенный инструмент, а по отдельности – просто хорошие специалисты, каких немало. Как китайский символ мироздания Инь и Ян, они дополняли друг друга, взаимно компенсировали свои недостатки и усиливали достоинства. Как двуглавый державный орел, они умудрялись видеть все сразу со всех сторон, и тем сохранять свою державу. Это можно сделать только с двумя головами, одной холодной и расчетливой, а второй – эмоциональной и проницательной, почти до экстрасенсорных высот.

Спустившись в фойе, Дейл жестом отправил охранников на улицу, а сам подошел к мальчишке-вахтеру и, глядя в глаза немигающим взглядом, предупредил:

– Бди. А если пробдишь, я вырву тебе глаза за ненадобностью. Андестенд ми?

– Йес! – пискнул «секьюрити».

– Вот и отличненько. И помни – я отвечаю за свой базар, а ты – за все, что здесь случится в мое отсутствие.

Не дожидаясь ответа, Дейл вышел на улицу и подошел к машине, у которой кучковались «волкодавы». Следом за ним из подъезда выскочил Чип.

– Ты откуда? – спросил его Дейл. – Вроде, вперед меня выходил?

– Пожарный люк на чердаке запер. Это, конечно, против правил пожарной безопасности, но мы сейчас не пожара опасаемся, правда?

Дейл согласился, признавая решение друга.

– Что дальше? – поинтересовался один из «волкодавов».

– Так… – почесал нос Чип. – Выставляем два поста. Один здесь, у дома. А второй – с другой стороны, с улицы. Пасем до утра. Часов в шесть-семь караул подменят, а около девяти – общий сбор, инструктаж, и в десять выезжаем на объект три. Удовлетворяет?

– При гонорарах, что вы платите, трудно найти неудовлетворительный план, – ухмыльнулся телохранитель. – На какое время рассчитывается операция?

– Предварительно – на неделю. А там видно будет, по результатам разведки.

– Ништяк, шубейку жене куплю, а то достала уже, говорит, что хуже собаки живет. У той шуба, мол, есть, а у нее нет.

– Ладно, шутки в сторону, – посерьезнел Чип. – Пора закругляться, а то я стоя, как лошадь, спать начну. Посты выставим в машинах. На улице будешь ты, – он ткнул пальцем в одного из спецов, – а во дворе…

– Я, – вдруг заявил Дейл.

Все обернулись к нему, глядя кто с непониманием, кто с сочувствием, кто с облегчением. После столь бурной ночи караулить еще несколько часов, причем, самых тяжелых, предутренних, удовольствия мало, но все понимали, что «бурундуки» только что прилетели с другого конца Земли, и, наверняка, стоят на ногах только за счет железной воли.

– У тебя поехала крыша, – констатировал факт Чип.

– Да я все равно не засну, – отмахнулся Дейл. – Голова другим забита. К тому же, в Штатах сейчас день, а я еще не акклиматизировался. Не надо на меня смотреть, как на больного! – вспылили он в ответ на скептические лица «волкодавов». – Сказал – отдежурю, значит, так оно и будет!

– Да будет так! – вздохнул Чип. – Если ему в башку чего втемяшится, то уже не выбьешь. Значит, в шесть ты меняешь Семена, – он указал на еще одного телохранителя, – а мы с Михалычем заедем за Дейлом. Михалыч остается здесь, мы перекусим, и в девять все – кровь из попы, штык из носу – в офисе на инструктаже. А теперь – спать.

Телохранители расселись по двум машинам. Чип подошел к другу, протянул ключи от машины:

– Я тебя понимаю, ты волнуешься. Но так ты надорвешься. Ты не можешь все сделать один, надо же и отдыхать когда-то. Может, передумаешь?

– Нет, – помотал головой Дейл. – Отдохну завтра. Я чувствую – что-то должно произойти. Я не знаю – что. И я хочу быть здесь, когда это «что-то» случится. Может быть, только я смогу почувствовать, что это началось, и смогу предотвратить.

– Ну, как знаешь. – Чип хлопнул Дейла по плечу. – Если что – сразу звони. Лучше выдерни меня без пользы, чем отдуваться в одиночку. Договорились?

Дейл кивнул, и Чип направился к ожидающему его «Мерседесу». Когда машины выехали со двора, Дейл подошел к Семену, доставшемуся ему в напарники.

– Ты берешь фасад и левый фланг, я – тылы и правый. Следи за крышей и пожарной лестницей. Чуть что – сразу вызывай, но без причины эфир не засоряй. В машине не курить, музыку не включать, на провокации не реагировать.

Дейл посмотрел на Семена. Тот согласно кивал головой, принимая сказанное к сведению, но глядел с укоризной. Дейл смутился.

– Ладно, я что-то разболтался. Не маленький, сам знаешь, как работать. Двигай, утром встретимся.

Семен улыбнулся, сел в машину и выехал со двора, занимая позицию. Это был сорокалетний мужчина, настоящий специалист в своем деле, прошедший школу знаменитой «девятки», занимавшейся личной охраной высокопоставленных государственных чиновников. Ему достаточно было назвать диспозицию и коды для связи, остальное он и сам знал получше Дейла. А он прочитал ему целую лекцию, словно это был пацан, сидящий сейчас с резиновой дубинкой в фойе. Каково, если аспирант матфака начнет учить доцента? Дейлу стало стыдно, хоть извиняйся по рации. Просто это дело настолько важно, что можно и правилами приличия немного пренебречь. Главное, чтобы Семен это почувствовал и проникся моментом. А профессиональные обиды – это ерунда, лишь бы результат был.

Сидор стоя у окошка на кухне видел, как погрузилась в машины и отъехала вся команда, как отчалил Семен. В оставшемся во дворе человеке он без труда узнал Дейла. Глаза у него зоркость не потеряли и в очках пока не нуждались. «Вот поросенок!» – подумал Сидор. – «Столько времени на ногах, а все никак не угомонится. Медаль что ли ему дать? Так он не за нее работает. Хороший мальчишка».

Он заварил чаю, выпил пару чашек без сахара, наслаждаясь терпким вкусом и ароматом напитка, выкурил сигарету не торопясь, и пошел в кабинет. Надо было чем-то занять мозги. Спать не хотелось, хотя усталость во всем теле была неимоверной. Документы, что ли просмотреть, раз время свободное выдалось? Просто валяться в постели без сна, ожидая прихода Морфея, Сидор не любил. Когда тебе перевалит за шестьдесят, начинаешь ценить оставшееся тебе время, и сон кажется уже не желанным отдыхом, а малоприятной необходимостью, неизбежным злом, так сказать.

Дейл забрался в машину и сдал назад, остановившись в проходе между домами, чтобы видеть одновременно и торцевую стену с пожарной лестницей, и тыльную сторону дома. Если Семен занял подобную позицию с противоположной стороны, в чем сомневаться не было никаких причин, то теперь в дом можно попасть только через канализационные и водопроводные трубы, либо с вертолета или дельтаплана на крышу. Оставалось сидеть и ждать.

Настроив кресло «Мерседеса» так, чтобы было удобно, Дейл поерзал на сиденье, занял оптимальное положение, и замер. Каждый, кому приходилось подолгу сидеть в машине, знает, как это трудно. Уже через несколько минут даже мягкий кожаный салон «Мерседеса» начинает давить и натирать тело, мышцы затекают, кости начинают ныть, а спина становится деревянной. Когда ты едешь, все эти симптомы почти незаметны, но стоит просидеть полчаса в неподвижной машине, и тебя начинает нещадно ломать. Особенно достается спине и «пятой точке». Ты начинаешь ворочаться, изгибать тело, меняя положение, привставать, сползать. Смена положения на короткий срок помогает, но периоды облегчения становятся все короче и короче, и скоро все тело становится сплошным болящим пролежнем. Какое уж тут наблюдение за обстановкой! Еще через некоторое время ты начинаешь ощущать непреодолимое желание выйти из машины и размяться. Мысль эта преследует тебя, пока не станет навязчивой идеей, которая обволакивает весь твой мозг, выдавливая из него все остальные мысли. Это сродни малой нужде, невозможность справить которую может довести человека до сумасшествия.

Дейла эти проблемы не волновали. Он умел отключаться, причем не полностью, а только те области сознания, которые в данный момент не были необходимы. Его тело одеревенело, двигались только веки при моргании и слегка вздымалась от дыхания грудь. Но внимание не было рассеянным. Он воспринимал окружающее, как видеокамера, и был сейчас похож на древнее изваяние. В таком положении он мог оставаться не один час, даже вода и пища ему сейчас не были нужны.

Он видел освещенное окно кухни Сидора, и воочию представляя, как тот сидит за столом с сигаретой, а перед ним стоит чашка чая. Это был ежедневный ритуал, который совершался только дома. Как и любой «совок», Сидор много времени проводил на кухне, которая «старым русским» часто заменяла и столовую, и гостиную, и банкетный зал. Но чужие кухни его не привлекали, только своя.

Дейл с удовлетворением отметил, что шеф не забыл задернуть занавески. Правда, на легких шторах время от времени появлялась его тень, но не часто, и не торча неподвижно, как восковая кукла Шерлока Холмса. Вероятность того, что кто-то будет стрелять «на тень», слишком мала, так же, как и мала вероятность попасть в такую мишень. Вот если из гранатомета шарахнуть, то… Но от всего не застрахуешься, тогда придется и на крыше зенитные орудия ставить, чтобы дом не разбомбили. В конце концов, задача телохранителя вовсе не в том, чтобы спасти клиента во время покушения или полностью предохранить его от всех возможных неприятностей, как думает большинство непосвященных, а в том, чтобы либо предотвратить саму возможность покушения, либо создать такие сложности на пути исполнителя, чтобы проведение самого покушения стало невыгодным и с материальной точки зрения, и с точки зрения подготовки. Ведь чем более сложная требуется подготовка, тем более велика возможность исполнителю или засветиться, или оставить следы. В такой обстановке киллеры часто или вообще отказываются от исполнения задания, или, после разведки, запрашивают такую цену, что отказываться приходится уже заказчику. Ну а от дураков или полных отморозков никто не защищен, потому и ни одна служба безопасности, включая полулегендарных израильтян, никогда не дает стопроцентной гарантии. Переса своего они таки просрали, и застрелил его не суперпрофессионал, а какой-то придурок-студент. И Рейгана подстрелил не снайпер, а шизанутый идиот, захотевший попасть в газеты, чтобы о его скромной персоне узнала некая звезда, к которой он воспылал пламенной страстью. Ну а наши многочисленные банкиры, олигархи, депутаты и авторитеты, которых киллеры планомерно и методично истребляют, по большому счету и не охраняются вовсе. Некоторые настолько беспечны, что охраной не пользуются, а большинство нанимают пару жлобов, которые могут, в лучшем случае, дверь в лимузине открыть или за сигаретами для шефа сбегать. Именно из-за таких горе-телохранителей эта профессия и стала в России одной из самых опасных для жизни, потому что отстреливают их вместе с хозяевами направо и налево, так как наемные убийцы их совсем не боятся, мешают они не больше, чем стоящий на пути стул. От хорошей собаки пользы больше бывает. Тех же, кто прочувствовал угрозу и не поскупился на настоящую охрану, почему-то не убивают. Даже странно. Ну не любят киллеры с профессиональными телохранителями связываться, и все тут! И трудно их за это осуждать, ведь не жалеющие своей жизни фанатики убивают политических деятелей, а за коммерсантами охотятся наемники, которые умирать за идею не собираются. Даже специалист вроде знаменитого Солоника откажется от дела, если шансы сделать его и уйти – один к десяти.

Свет на кухне, наконец, погас. «Угомонился, старик», – подумал Дейл. – «Пора бы ему на боковую». Он и сам был порядком измотан, хотя никогда бы в этом не признался. Он прошел хорошую жизненную школу и выносливостью обладал феноменальной, но и у него четкость восприятия немного снизилась от усталости. Он не обратил внимания на то, что в спальне свет не загорался, будто Сидор разделся и улегся в постель не включая освещения. Семен на другой стороне улицы увидел, как зажегся свет в окне кабинета, но тоже не придал этому никакого значения. Просто объект решил поработать. И в том, что свет не гас до самого утра, тоже не было ничего необычного. Дейл заволновался бы уже через полчаса, почему шеф спать не ложится, но Семен не обладал его шестым чувством. Он просто безупречно выполнял порученное ему задание и ни на секунду не смыкая глаз следил за фасадом и своим торцом дома.

Войдя в кабинет, Сидор не стал зажигать верхний свет, включив только неяркую настольную лампу. Он сел за большой старый письменный стол, на котором не лежало ни одной бумажки. Сидор имел жегловскую привычку ничего не оставлять на столе и переворачивать документы, когда к нему кто-нибудь подходил. В современном русском бизнесе любую информацию необходимо было хранить не меньше, если не больше, чем в уголовке сороковых.

Сидор посидел немного, размышляя. В квартире было тихо, как под землей. Соседи спали глубоким сном, даже те, кто не заплатил налоги и, по мнению телевизионных рекламщиков, спокойно спать не должен. Машин на улице почти не было, дождь давно кончился. Только большие напольные ходики мерно отсчитывали время. Сидор любил этот звук, словно из детства, но сейчас в мертвой тишине стук маятника бил ему по голове, отзываясь звоном, и навевал мысли о могильном склепе. Сидор встал и рукой остановил маятник.

Теперь тишина стала полной. «Вот так будет лучше», – решил Сидор и, захватив папку с документами из офиса, снова сел за свой стол, на котором, при желании, можно было бы сыграть в большой бильярд или малый теннис. Он бегло просмотрел бумаги и бросил их на стол. В папке не было ничего такого, чтобы требовало немедленного внимания, так, обычная рабочая рутина – сводки, отчеты, планы, прайс-листы. Сидор положил сцепленные в замок руки на стол и задумался.

Он в очередной раз прокрутил в голове планы на завтра. Работать на даче можно было не хуже, чем сидя в офисе. Несколько встреч, на которые нужно выезжать, придется отложить, раз уж обещал «хомякам» неделю не высовываться. Сидор представил себе картину осадного положения, в котором ему придется пребывать целую неделю – вооруженные охранники во дворе и наблюдатели на крыше, строгий пропускной режим, посетители, которых будут просвечивать металлоискателем… Нет, серьезных людей лучше будет пока не приглашать. Настоящий полнокровный бизнес прервется на две недели – неделя в Штатах, и неделя в осаде. Зачахнуть он, конечно, не зачахнет – фирма работает в автономном режиме, без его участия. Но кое какие сделки, все же сорвутся, факт.

И черт с ними! Всех женщин не поимеешь, все пиво не выпьешь, все деньги не заработаешь. Есть, в конце концов, проблемы и поважнее. Эту неделю и надо им посвятить, сам Бог так распорядился, вырвав в его сумасшедшем графике целых семь дней. Когда он еще смог бы найти столько времени для решения личных проблем, не связанных с зарабатыванием уже на фиг не нужных денег. Денег было уже столько, что в бизнесе он не нуждался. Положи их в банк, только не в наш, а то без штанов останешься, а в нормальный, западный, и на одни проценты, даже ихние, мизерные, но надежные, можно жить, как султан, ничего не делая. Вот только скучно так, зарабатывание денег для Сидора было не необходимостью, а хобби, единственно возможным образом жизни.

Итак, что же завтра? Прямо с утра заедем за Анечкой, заберем ее с собой. Неделю будет скрашивать вынужденное затворничество, заодно и последки кокаиновые из нее вылетят. Пить ей тоже придется пока запретить, а то вместо наркоманки запросто можно получить алкоголичку. А потом… Сидор подумал, что, может быть, пора ее перевозить к себе, полноценной хозяйкой, но представив себе, что в его доме будет жить еще кто-то, пользоваться его туалетом, передвигать вещи, малодушно решил не торопить события. Становиться хорошим и правильным лучше постепенно, иначе можно переборщить и вместо плюса получить двойной минус. Чувства, которые он испытывал к Анечке, с каждым днем становились все теплее, глубже, он очень к ней привязался, но перевод ее в качество фактической жены состоится не завтра, еще чуток надо потерпеть.

А Игорек молодец! За крысятничество, конечно, наказывать надо жестоко. На зоне, где Сидор отсидел два года за спекуляцию еще в семидесятых, за это могли убить. Но правил без исключения не бывает. «Хомяки» его за эту раздачу индульгенций осудят, но на них все и закончится, информация в них умирает, а больше никто про это не знает. Турка этого Дейл так обработал, что он от одного слова «русский» будет по ночам в холодном поту просыпаться. Игорек слишком ценный специалист, чтобы такими разбрасываться, такие светлые головы имеют право на некоторое снисхождение при вынесении приговора. К тому же, он оказался еще и человеком. Не нужно его даже запугивать, для такого умницы эта процедура будет слишком унизительной, не сломался бы. Просто поговорим с ним по душам, он поймет. Объяснить, что если ему мало денег, то нужно не воровать у хозяина, а влезать в дела самому, переходить из консультантов в партнеры, со своей долей как прибыли, так и ответственности. Надо же подумывать и о том, кому передать бразды управления, когда придет пора уходить на покой. Петрушке отломить приличный кусок, но не все, ему это не нужно, не тот масштаб у парня, хотя и жаль, но каждому свое. Игорек – это масштаб подходящий, не хватает только хватки, опыта и жесткости, а жилка в нем есть, только мало кому она видна. «Хомяки» стержень имеют даже не стальной, а титановый, но им плевать на бизнес, они могут взять деньги, но не дело, другой склад ума и души, они воины, а не лавочники. Так и замыкается все на Игорьке. В общем, надо позвать его на завтра, вернее, уже на сегодня, и позвонить нужно самому, а то «хомяки» так его позовут, что у парня инфаркт может случиться.

И обязательно надо связаться с Петрушкой, как он в Тольятти съездил узнать. Ох и тяжело ему сейчас приходится, дорогой бизнес избрал, хорошо пошло, но не успел развернуться достаточно, чтобы устоять на ногах, когда волна ударила. Еще бы годик, и он этот август смог бы пережить и без посторонней помощи. Потерял бы, конечно, что-то, но не загнулся, а сейчас… Деньги надо ему дать срочно – когда цветок засох, его поливать бесполезно.

Вот такой вот план действий. А о своих делах позаботимся на следующий день. Сидор положил ручку на стол. Он всегда записывал свои мысли, совершенно автоматически, не глядя на листок бумаги, которые всегда лежали у него под рукой. Написав, он перечитывал запись. Слова на бумаге воспринимаются совсем иначе, чем сказанные или, тем более, лишь подуманные. Читая, легче заметить изъяны своей мысли, исправить ее, довести до ума. Отредактировав запись, Сидор еще раз перечитывал ее, а затем уничтожал, чтобы не попалась никому на глаза, ведь мысль гораздо секретнее любого уже готового документа. После этого он уже не боялся ничего забыть, проработанная таким образом идея сидела у него в голове крепче, чем дюбель, пристреленный в бетонную стену по самую шляпку.

Сидор отодвинул исписанные листы и откинулся на спинку кресла, решив вернуться к ним немного погодя. Идеи требовали еще обработки. А сейчас ничего что-то в голову не лезет. Устал, ох и устал! Глаза жжет от усталости, но ложиться еще рановато, не все решено. Да и бесполезно. Сидор знал, что стоит ему лечь, и сон пропадет, как и не бывало. Нужно просто немного посидеть, отдохнуть, расслабиться.

Он потер глаза руками и выдвинул верхний ящик стола. Кокаин лежал на месте, как и положено. «Взять и бросить это дело!», – подумал неожиданно Сидор. – «Зачем это нужно? Есть же нормальные вещи – водка, например. Веками ее пьют, и только здоровеют. Если, конечно, не в дрыбадан нажираться ежедневно, так здоровье не поправить. Даже если витамины килограммами есть, ноги протянешь. А вот чтобы от наркоты польза была, я что-то не слышал. А что, Игорек взял и выкинул этот кайф в толчок. Почему? Ведь кто-то за этот пакетик задницу на растерзание отдаст. Потому что ему плевать на эти страсти, он в этой подпитке не нуждается, ему голова чистая нужна. А мне что же, не нужна? Или я «подсел»? Решено, это последний мешок, больше не покупаю, деньги еще на отраву тратить. Нет, не мешок последний, а раз».

Сидор положил на стол небольшой черненый серебряный подносик и тонкую серебряную трубочку, долгим взглядом посмотрел на них, прощаясь. То, что Сидор решал, он всегда выполнял, и в том, что это последний его эксперимент с кокаином, не было никаких сомнений. Взял в руки пакетик, слегка помял его в пальцах, словно запоминая пальцами его манящую тугую плотность. На губах играла легкая и немного грустная улыбка. Вот и еще что-то, с чем он расстается навсегда, с такой кажущейся легкостью. В том то и вся прелесть, чтобы не откладывать важные шаги на понедельник, на первое число или пока не кончится. Со всем нужно расставаться, как рубить, быстро и разом. Если тянуть, тогда то, от чего ты хочешь отказаться приобретает совсем не свойственную прежде важность и делать этот шаг становится все труднее и труднее и ты рискуешь загнать себя до такой степени, что не хватит силы воли сделать совершеннейшую малость, которая, в принципе, и переживаний-то никаких не стоит.

А вот подносик с трубочкой жалко, добротные вещи, старинные и красивые, будут теперь валяться без дела. И не подаришь никому, не принято дарить такие вещи.

Сидор вздохнул, аккуратно развязал мешочек, и высыпал приличную дозу на зеркало подноса. Костяным ножичком из этого же комплекта перемешал, разровнял, точными движениями вытянул в длинную и пухленькую дорожку. Когда знаешь, что делаешь что-то в последний раз, даже процесс подготовки к этому доставляет наслаждение. Сидор любовался своими движениями. Больше никогда он не будет их делать.

Он с сомнением посмотрел на получившуюся змейку. Толстовата получилась, обычно он принимал дозы поменьше. Так, похоже, и Анечка чуть не попалась на крючок. Ну да ладно, мозги не вымерзнут, в последний раз можно. Он постучал трубочкой по столешнице, посмотрел ее на просвет, чтобы ничто не мешало «продукту» проходить сквозь нее. Поставил трубочку чуть расширенным концом к началу дорожки, наклонился, приставил ее к носу, резко втянул в себя воздух, проводя трубочкой вдоль кокаиновой тропинки, чтобы втянуть ее за один раз, и распрямился в ожидании прихода знакомых ощущений.

В первое мгновение он даже не понял, что в этот раз все как-то не так. Вместо привычной кристально холодной струи нос, вдруг, начало жечь. Жжение разрасталось, горячело, как будто он втянул в себя пригоршню красного перца. Он попытался высморкнуть наркотик, но безуспешно, он прошел слишком глубоко. «Вот черт, допрыгался!», – успел подумать Сидор. Мозг охватило пламя, голову словно облили бензином и подожгли, в глазах клубился бешенный рыжий огонь, казалось, что они сейчас лопнут от жара. Сидор зарычал и попытался встать, его сильный организм не желал сдаваться. Вцепившись пальцами в стол он вытянул себя из кресла и, уже ничего не видя, шагнул к двери.

– Дейл! – прохрипел он из последних сил, даже в этот момент не вспомнив его настоящее имя.

Пламя в мозгу расплавило последние барьеры и хлынуло, как лава, сжигая сознание. Крепкий шестидесятилетний мужик, собиравшийся начать новую жизнь, тяжело повалился лицом на пол, опрокидывая кресло и пачкая дорогой ковер кровью и пеной, хлынувшими из его носа и рта, поскреб узловатыми пальцами пол, и затих.

…Дейл сидел на своем посту уже не первый час, неподвижно, как истукан. Моргал он редко, дыхание было легким, поверхностным, сердце билось медленно, как во сне, но мимо его взора не проходило ни одно движение во дворе. Когда-то он достаточно серьезно занимался нин-дзюцу, боевым искусством средневековых японских лазутчиков и диверсантов. Ему повезло, что наставник не принадлежал к категории шарлатанов, к которой можно отнести большинство преподавателей этой школы, одни из которых сводили многоплановую и совершенную систему к тупому нанесению ударов «по точкам», а другие прикрывали таинственным флером дальневосточной мистики собственное невежество в этом вопросе. Ниндзей Дейл, конечно, не стал, и трюками, демонстрируемыми в голливудских боевиках, не овладел, но кое-чему, все же, научился. Он умел отключать сознание для того, чтобы дать проявиться сверхвозможностям организма, которыми, в принципе, обладает любой человек, но мало кто может их вытащить на свет Божий. Прошибить кулаком кирпич может и ребенок, но большинство просто боится сломать руку. А отрешившись от своей руки и от кирпича, можно сломать его и пальцем.

Сейчас, когда он сидел в своей машине, его голова была абсолютно пуста. Начав размышлять, он вышел бы из этого состояния, необходимого для долгого ожидания. Настоящие ниндзи, у которых хватало времени, чтобы изучить эту науку досконально, умели, войдя в транс и зацепившись одной рукой за ветку дерева, провисеть так сутки. Дейлу в конце двадцатого века хватало и того, что он умел. Но отсутствие мыслей вовсе не означало полной отключки, он в любое мгновение мог среагировать на изменение обстановки и молниеносно перейти к вполне осознанным действиям. Он четко фиксировал происходящее – начавшийся рассвет, шуршание первых машин по улице, шелест скользящей по асфальту старой газеты.

В зеркале заднего вида он заметил движение – во двор вкатилась черная БМВушка. Приехал Чип. Дейл сделал глубокий вдох, медленно выдохнул через рот, возвращаясь в нормальный мир, и бросил взгляд на часы, висевшие на руле. Шесть ноль-ноль. «Наверное, за углом стоял, выжидал, чтобы приехать секунда в секунду», – с улыбкой подумал Дейл. Чип любил появляться вовремя.

Подъехав почти вплотную к «Мерседесу», в котором сидел Дейл, БМВ остановилась. Чип выбрался из машины, подошел и постучал согнутым пальцем в окошко. Дейл нажал кнопку электропривода и стекло неслышно опустилось.

– Что новенького за ночь? – оглядывая двор хозяйским взглядом поинтересовался Чип.

– Без происшествий. Кавалеры не приставали. Семена сменили?

– Сейчас меняют. Потом сюда подъедут.

– Ясненько.

– Ну что, старика разбудим?

– Может, пусть поспит? Устал, поди, с дороги.

– У меня такое ощущение, что он вообще не спит никогда. Я сейчас к Семену подъезжал, он говорит, что Сидор всю ночь работал в кабинете, лампу настольную не выключал.

Дейл удивленно посмотрел на Чипа.

– Ну давай позвоним.

Чип вынул из кармана мобильный телефон, сыграл мелодию на кнопочках.

– С семи нот угадаешь? – спросил он у Дейла, прижимая трубку к уху. – Говорят, от них мозги подпекаются, как в микроволновке. Может, ну ее на фиг, эту цивилизацию, а? Махнем в какую-нибудь банановую республику, совершим переворот, будем туземными королями. Будем ходить в набедренных повязках и с «Калашниковыми», трахаться с «шоколадками», жрать бананы.

– Бананов у нас и здесь не меньше, чем в Африке. У меня с них пук страшный начинается, похлеще, чем с гороха. А у «шоколадок» СПИД через одну. Что, не отвечает?

– Не-а… – с недоумением протянул Чип. – Дрыхнет, наверное.

– Дай-ка сюда, – Дейл требовательно протянул руку, забрал телефон и снова набрал номер. С каждым безответным гудком его лицо становилось все мрачнее. – Ой не нравится мне все это!

– Может, не слышит? – с надеждой предположил Чип.

Дейл отрицательно покачал головой.

– Тогда пошли поднимемся.

– А ключи? Эту дверку плечом не вышибешь!

– У меня вторые ключи, я ж ему эту дверь ставил, они у меня дома были. Сидор попросил привезти, девахе своей, по-моему, хочет отдать.

Вместо ответа Дейл выскочил из салона и быстрым шагом пошел к подъезду, даже не заперев машину, ускоряя и ускоряя шаг, пока не перешел на бег. Чип быстро запер обе машины и бросился вдогонку, догнав у самых дверей. Дейл быстро набрал код и вбежал в фойе. Охранник, увидев ночных посетителей, вскочил из-за стола и вытянулся по стойке смирно, как дневальный перед большим начальством. Крепко напуганный, он тоже всю ночь не сомкнул глаз, исполняя наказ «бдеть».

Дейл рванулся вверх по лестнице, весь переполненный предчувствием беды. Чип едва успевал за ним. У самых дверей он остановился, переводя дух:

– Открывай быстрее!

Чип с сомнением поглядел на ключи, которые были уже у него в руке.

– Если старик просто спит или на толчке сидит, а мы так ворвемся, он нам головы открутит, как лампочки.

Вместо ответа Дейл выхватил у него ключи и, открыв замок, влетел в квартиру. Он метнулся на кухню, побежал в спальню. Чип, остановился в коридоре, осмотрелся по-волчьи. Он заметил приоткрытую дверь в кабинет и горящую на столе лампу. Но не это его испугало, испугало до чертиков, так, что во рту пересохло. В щели была видна рука, рука лежащего на полу человека.

Смерти Чип давно уже не боялся, он видел ее десятки, если не сотни раз. Он хоронил друзей и убивал сам, замешательство его было вызвано тем, что впервые в жизни он видел мертвым человека, которого охранял, за чью жизнь нес ответственность. Это было настолько невозможно и невероятно, что он боялся в этом убедиться. Но в том, что этот человек мертв, у Чипа не было никаких сомнений, в нем сработало то самое подсознание, которое постоянно отравляло жизнь Дейлу.

Дейл выбежал из спальни и остановился, наткнувшись на застывший взгляд Чипа. Поняв, куда он смотрит, Дейл, стараясь, почему-то, ступать бесшумно, вошел в кабинет. Чип, стряхнув оцепенение, вошел вслед за ним.

Увидев неподвижное тело шефа, Дейл скривился, как от сильного приступа зубной боли, и зажмурился. Он с надеждой открыл глаза, словно ожидая, что страшное видение исчезнет, но Сидор лежал на том же месте. Утробно зарычав, Дейл сделал шаг по направлению к покойнику, но Чип остановил его властным окриком:

– Стоять на месте! Ничего не трогай, ни к чему не прикасайся!

Дейл обернулся к нему:

– Нужно помочь! Что ты стоишь?! Скорую вызывай!

– Поздно! – с сожалением глядя на друга ответил Чип.

Дейл склонился над телом и прикоснулся к его шее двумя пальцами, пытаясь нащупать пульс. Пульс не прощупывался.

– Нужен массаж сердца!

– Ему теперь нужен только священник, – возразил Чип.

– Помнишь главное правило первой помощи? – зло спросил Дейл. – Смерть может констатировать только врач, а до его приезда нужно оказывать помощь.

– Он уже холодный.

– Ну и что?!

Вместо ответа Чип взялся за согнутую в локте руку Сидора и легонько потянул ее вверх. Вместе с ней начало переворачиваться все тело, как у пластмассового манекена.

– Он уже окоченел. Он умер несколько часов назад, – Чип приобнял друга за плечи. – Прости, но все это уже бесполезно. Придется смириться.

– Черт! – Дейл порывисто вскочил, отвернулся к стене, врезал по ней изо всех сил кулаком и уткнулся лбом. – Этого не могло случиться! Я же был рядом. Я должен был почувствовать!

Чип тяжело вздохнул, ничего не ответив. Что тут скажешь? Конечно, вины Дейла тут нет, но он сейчас не примет никакие утешения.

– Надо ментов вызывать.

– Вызывай, – глухо ответил Дейл, махнув рукой.

Чип посмотрел на телефон на столе Сидора, но, подумав, снял с пояса свой мобильник и набрал номер.

– Алло, это милиция?

– …

– У нас тут проблема. Человек умер.

– …

– Это вам разбираться, насильственно или самостоятельно.

– …

– Я не специалист, но, судя по всему, – Чип бросил взгляд на засохшую кровь и пену на лице Сидора и рассыпанный порошок на столе, – это либо отравление, либо наркотическая передозировка.

– …

– Я охранник. Мы с напарником приехали утром за ним. По телефону он не ответил, мы открыли дверь сами и нашли его уже мертвым.

– …

– Несколько часов уже.

– …

– А мы подъехали пять минут назад, вахтер может подтвердить.

– …

– Адрес? – Чип продиктовал.

– …

– Да, мы в квартире.

– …

– Слушайте, – Чип начал раздражаться. – Давайте, мы все это расскажем оперативникам или следователю. На телефонное интервью я не готов.

– …

– Хорошо, ждем.

Чип нажал кнопку отбоя и начал набирать другой номер. Дейл, тем временем, подошел к столу, взял на палец немного порошка, понюхал его, лизнул и, сморщившись, сплюнул.

– Я, конечно, не великий эксперт, но, по-моему, это героин. Ты что-нибудь понимаешь?

Чип нахмурился.

– Сидор эту гадость не употреблял, он нюхал только кокаин.

– Вот и я о том же, – Дейл почесал подбородок. – Что бы это могло значить?

– Чуть позже разберемся. Сейчас надо всех в фирме предупредить.

– На фига? – забеспокоился Дейл. – Так мы раньше времени спугнем…

– Кого мы спугнем? – перебил его Чип. – Кому надо, тот знал об этом раньше нас, хотя еще далеко не факт, что это чей-то злой умысел, а не фатальная ошибка.

– Но…

– Разборки потом. Мы с фирмы еще не уволены, надо заботиться и об ее безопасности. Через час, самое большое – через два, там будут менты, и начнут рыть, как кабаны под дубом. Если у кого-то есть повод не желать ментовских проверок, то они должны за это время все подчистить. Согласись, у нас не женевский банк, левых сделок едва ли не больше, чем законных.

– Ладно, звони, – согласился Дейл.

Чип закончил музицировать на телефонных кнопках и, дождавшись ответа, начал отдавать приказания резким, не терпящим возражений и промедления, тоном:

– Это Чип. Кто у телефона? Королев? Слушай сюда внимательно, и быстро исполняй то, что я скажу. Все вопросы потом. Я звоню из дома хозяина. Сидор мертв. Я же, бляха муха, сказал, что все вопросы потом! – рассвирепел Чип. – Слушай и выполняй! Сидор мертв. Возможно, это несчастный случай, но и криминал исключить нельзя. У меня нет времени, с минуты на минуту приедут оперативники. Пока они здесь все обследуют, сделают заключение и прочие «водные процедуры», пройдет пара часов. Но потом начнется следствие, и первым делом менты нагрянут в фирму и начнут ворошить все, что можно. Когда? Откуда я знаю! Может, завтра, а может, через час. Действовать надо так, будто они уже к вам едут. Телефонный «обзвонник» у тебя под рукой? Отлично. Хватай напарника, делите с ним книжку пополам, и обзванивайте всех, кто в ней записан. Пускай собирают жопу в горсть и подчищают свои грехи. Не дай Бог, кто засыплется на ерунде и подставит фирму – сам лично башку отрежу и повешу на флагштоке перед офисом другим в назидание. Ни мне, ни Дейлу звонить не надо, придурок, мы уже здесь! А вот сынку позвони, не помешает. Все, орел, вперед!

Чип положил телефон обратно в кобуру и отер пот:

– Черт, я когда-нибудь поубиваю этих тупорылых «сотрудников»!

Дейл, стоя у стола, рассматривал лежавшие на нем бумаги, не притрагиваясь к ним. Документы никакого интереса не вызывали, а вот последние записи Сидора привлекли его внимание. Он взял несколько исписанных листочков, аккуратно сложил их и положил во внутренний карман куртки.

– Зачем они тебе? Может, следователю пригодятся? – спросил Чип.

– Пусть сами ищут, что им надо. А у нас свое расследование будет.

– Ты думаешь…

– Думать будем позже, а сейчас надо от ментов отбиваться, а то они, под горячую руку, нас с тобой посадят, – Дейл кивнул головой в сторону открытой двери, из которой были слышны шаги поднимающейся по лестнице группы людей.

Вскоре в квартиру вошли несколько человек, некоторые были в милицейской форме, некоторые в штатском. Возглавлял процессию молодой старлей, видимо, старший опергруппы, но первым к ним обратился такой же молодой парень в модном пиджаке в крапинку.

– Я – следователь прокуратуры Таранцев, мне поручено вести это дело. А вы кто такие? – тон обращения был высокомерным и грубоватым.

– Вот что, прокурор, – осадил его Чип, все еще возбужденный после нагоняя, который он устроил своим бойцам в офисе, – давай сразу расставим точки над «Ё». Пока ты не предъявил нам официального обвинения, веди себя прилично, иначе всю нужную тебе информацию будешь искать, как Шерлок Холмс, ползая на коленях с лупой, а мы будем смотреть на тебя и смеяться.

– Ладно-ладно! – поморщился «прокурор». – Итак, с кем имею честь?

– Честь вы имеете с личной охраной покойного, – уже спокойней ответил Чип. Он уже понял, что с этим «сыщиком» они еще хлебнут лиха. – Запускайте экспертов, а мы можем пройти на кухню и побеседовать в спокойной обстановке.

То, что следователь приехал сразу с опергруппой, не могло не расстраивать. Времени для «фирмачей» могло оказаться даже меньше, чем они рассчитывали. Надо его тянуть, возможно даже напроситься на поездку в гости к следователю. В общем, настраиваться надо на долгий и малоприятный разговор.

– Посидите пока на кухне, – распорядился следователь. – Я сейчас составлю себе представление о происшедшем, и подойду к вам.

Выходя из комнаты, Дейл бросил взгляд через плечо и заметил, что Таранцев смотрит на перепачканный труп с неприкрытой брезгливостью. В душе Дейла шевельнулась глубокая неприязнь к этому чистоплюю. Было яснее ясного, что этот пацан абсолютный салага в следственном деле. «Да уж, помощи от него не получишь, – подумал Дейл. – Хоть бы мешать не стал, под ногами путаться».

На кухне Чип и Дейл сели друг напротив друга и замолчали, думая о своем. Минут через пять появился следователь. Чип и Дейл одновременно ухмыльнулись. «Быстро же ты составил себе представление!» – говорила их улыбка. Таранцев сел на стул, открыл кейс и выложил из него на стол диктофон, две кассеты по девяносто минут и стопку бумаги.

– Это для протокола, – пояснил он, указывая на листки, – а диктофон для меня. Возражений нет?

Охранники переглянулись. Похоже, беседа намечается долгая. Это было им на руку, до офиса этот «чайник» еще не скоро доберется…

Телефонный звонок, на который Игорек отвечал, сидя в камере, был от дежурного по офису охранника. Он скороговоркой – чувствовалось, что это не первый и не последний звонок по этому поводу – уведомил Игорька, что глава фирмы скоропостижно скончался, обстоятельства кончины неоднозначны, поэтому высока вероятность милицейского расследования. Руководители службы безопасности фирмы распорядились в срочном порядке уведомить всех ответственных работников об этой угрозе, чтобы те привели свои дела в порядок в течение двух-трех часов. Тем, кто подведет фирму, обещано суровое наказание.

Что такое «суровое наказание по-бурундуковски» объяснять никому в фирме было не нужно. Направляясь на поиски своей машины, Игорек явственно представлял себе, как со всех концов Москвы сейчас к офису летят, нарушая правила, разномастные иномарки, в которых сидят «буржуи» с телефонами, и по дороге обзванивают всех своих сотрудников, скликая на «великий аврал», заметать следы. И вот уж фигушки боятся они милиции. ОБЭП, конечно, не хухры-мухры, но откровенным криминалом в фирме вряд ли кто занимался, а Сидор – не Березовский, что бы копать под него метро, поэтому плотного пристрастного раскручивания можно было не опасаться. А по мелочам эти барыги или отобьются с помощью адвокатов, или, что более вероятно, «договорятся». А вот если подвести «бурундуков», да еще зная, что наказание уже обещано, то опущенные почки с кровопИсанием можно считать «Джек-потом». Эти грубые мужики не обращают внимание на положение в обществе того, кого они наказывают. Им плевать на шестисотый «Мерс», часы «Картье» и личное знакомство с Немцовым. Если будет надо, они и самого Немцова прессанут так, что мало не покажется. Когда тебя по-простецки бьют по морде, как-то забываешь, что ты «большой человек», и зачуханный бомж, и глава финансовой корпорации одинаково боятся боли. У каждого своя цена. Даже идеалиста можно купить, а самого «крутого» можно «опустить», порог только у всех разный, а суть одна.

Все эти переживания Игорька абсолютно не трогали, он был чист, аки младенец. Ему ничего не нужно было подчищать, потому что он это всегда делал сразу, не откладывая ни на минуту. Доверять случаю было не в его правилах и прокол на Фернане он считал нелепой случайностью. Если ему сейчас и нужно было куда-то спешить, то совсем не туда, куда торопились остальные, не столь осторожные работники фирмы.

Игорек топал по мокрому асфальту – пока он протирал нары, на улице, похоже, прошел дождь – по указанному капитаном направлению. Можно было, конечно, тормознуть тачку, но что-то не хотелось. Игорек хотел использовать время пешей прогулки для того, чтобы хорошенько все еще раз продумать, но мысль ворочалась вяло, почти безрезультатно. Хотя польза от прогулки была – гудящая с похмелья голова потихоньку приходила в норму.

Все получилось, как он и задумывал. Умер не он, а Сидор. Он еще не знал обстоятельств его смерти, но не сомневался, что жизнь его закончилась именно так, как он ему и предопределил. Но ни торжества, ни даже удовлетворения Игорек не испытывал. «Бурундуки» не смогли просчитать его удар, значит, он оказался не только умнее, чем они думали, но и умнее их самих. Вот только спокойной жизни не предвидится. Во-первых, не все еще сделано для того, чтобы эта смерть не только спасла его, но и сыграла на руку, нужно сделать еще пару ходов. Комбинация в один ход – это для примитивных людей, гроссмейстер, которым считал себя Игорек, должен даже из проблемы извлекать пользу. Во-вторых, сейчас начнется такая чехарда, что о спокойствии можно забыть надолго. Ну, и в-третьих, еще долго придется жить, оглядываясь на «бурундуков». Никаких иллюзий насчет того, что они расстроятся, оплачут шефа и будут жить себе дальше, Игорек не питал. Эти не успокоятся, пока не найдут обидчика. Так что, сохранив себе жизнь, Игорек приобрел головную боль. В принципе, не самый плохой расклад, грех жаловаться.

Машину свою Игорек нашел на стоянке у казино. «Шевроле – Кавальер» стоял в гордом одиночестве, автомобили работников казино стояли на служебной стоянке за зданием. Игорек нащупал в кармане ключи и отключил сигнализацию.

– Как самочувствие? – раздался из-за спины чей-то участливый голос.

Игорек вздрогнул и обернулся. Рядом стоял начальник охраны казино. Игорек его запомнил, несмотря на опьянение.

– Бывало и лучше. Хотя и хуже тоже бывало. Это вы обо мне позаботились?

– В каком-то смысле, – улыбнулся майор.

– Я ваш должник.

– Даже больше, чем предполагаете, – майор машинально прикоснулся к животу, куда ударил его Игорек.

– Извините, – смутился вчерашний дебошир. – Я все смутно помню, но, кажется, я себя вел не очень примерно.

– Когда проигрываешь, часто срываешься.

– Да проиграл-то штуку, нет ничего. Просто напился, не поймал момента, когда нужно остановиться. У меня такого, обычно, не бывает. Сколько я вам должен?

– Ничего.

– Я привык оплачивать услуги, – возразил Игорек.

– А я никому услуг не оказываю, у меня другой профиль. И уж, тем более, на жизнь себе этим не зарабатываю.

– Извините, если обидел.

– Я не обидчивый. Просто приходите к нам еще – это будет моим вознаграждением.

– Непременно! – уверил Игорек. – Еще и друзьям посоветую.

– Вот и отлично! – майор поднял руку, прощаясь, и направился к крыльцу.

Игорек уселся в машину и аккуратно отъехал. Он достал из бардачка мятную конфету и засунул ее за щеку. От него так несло вчерашней выпивкой, хоть закусывай. Рот придется закрывать, даже проезжая мимо ГАИшников.

Пора было заняться делом. И путь его лежал не в офис, куда слетались сейчас непутевые коллеги, а к Анечке. Ей, наверное, никто еще не удосужился сообщить о скоропостижной кончине спонсора. Придется взять на себя эту малоприятную миссию.

Проходивший мимо казино плечистый парень поспешно подбежал к стоявшей неподалеку машине и прыгнул в салон на пассажирское сиденье.

– Поехали! – скомандовал он, зябко поеживаясь. – Ништяк тебе! Сидишь в тепле, кемаришь, а мне таскайся за этим дятлом по холодцу. В следующий раз ты пешкодралом потопаешь, а я в машине посижу.

– Ладно, не воняй, – отозвался водитель. – Сейчас доведем его до офиса или до дому, смотря куда он лыжи навострил, и сменимся.

– Во тихоня! – продолжал согревать себя раздражением филер. – Болеет он, панимаишь! Догужбанился так, что в ментовку залетел. Я уж думал нам его оттуда вынимать придется.

– Что-то быстро он оттуда вырвался, менты еще даже не сменились.

– У него бабок хватает. Оплатил ночлег, и потопал.

– Забашлял, наверное, как за хорошую гостиницу.

– Угу, – обронил парень, озабоченно всматриваясь в дорогу. – Вот, билят такой! Хренушки мы с тобой отдохнем!

– Почему? – расстроился водитель.

– Ты ж секи, куда он рулит! Не в офис, за производство у него душа не болит.

– А куда?

– Я те что, Нострадамус? Хотя, предположить могу. Рупь за три, к бабцухе он Сидоровой катит, бобер похотливый.

– Не, он меня определенно задолбал! – в сердцах бросил водитель. – Мечется, как таракан по кухне. На хрена «бурундукам» этот фуцин?

– А вот за тем и нужен, что они его прогулки к этой мокрощелке, видать, просекли. Ну ладно, отольются мышке кошкины слезки. Я его с таким удовольствием Сидору сдам!

Напарник только мстительно улыбнулся. Когда Сидор узнает про его похождения, мало этому крючку не покажется! Оторвут ему женилку под самый корешок, и вставят с противоположной стороны, это как к бабушке не ходи!

– Ну козлина! Ну козлина! – причитал Дейл, направляясь к машине. – Это где же, в каком «унисритете» таких валенков готовят? А? Вот ты, Чиппи, умный, скажи мне – кого этот фуфлыжник может поймать? А потом народ расстраивается, что криминалитет у нас оборзел.

– Это почему это я оборзел? – обиделся Чип.

– Да мы-то как раз не борзеем, а вот «отмороженные» совсем наглость потеряли, их ведь с дымящимися стволами берут над трупами, а потом из-за умных следователей факт сей доказать не могут. Ей Богу, обидно! Ты шахматы расставляешь, гроссмейстером себя мнишь, комбинации просчитываешь, чтобы неприятностей избежать, а тут приходит такой вот «слуга закона» и стучит молотком по шахматной доске. Так и фигуры все рассыплются!

– Ага, рассыплются! – усмехнулся Чип. – На твоей доске фигуры гвоздями-двухсотками приколочены.

– Да их хоть заминируй, а играть с такими «мешками» просто тошно. Ведь всю душу, гад, на локоть намотал! И ладно бы по делу, а то суходрочкой какой-то занимается, пинкертон малолетний.

Следователь промурыжил их на кухне почти четыре часа, уже и труп давно увезли. Парень извел не только весь запас аудиокассет, но даже и батарейки в диктофоне менять пришлось. Он задавал сотни вопросов, расставляя хитрые, на его взгляд, ловушки, но таким прожженным парням, как «бурундуки», было ясно, что он просто не знает, с какой стороны за это дело ухватиться, поэтому стреляет вслепую во все стороны, надеясь случайным выстрелом подстрелить какую-нибудь дичь. КПД у такого допроса, как у паровоза, процента три, а все остальное в свисток уходит.

Время, конечно, Чип и Дейл выиграли, но было понятно, что в фирме этот сыщик и так сегодня не появился бы, так что еще не известно выиграли они время или потеряли. Больше всего в жизни Дейл ненавидел дураков и дилетантов, поэтому четыре часа беседы с надувающим щеки мальчишкой были ему как ножик острый. В квартире он еще как-то сдерживался, но выйдя дал волю чувствам.

– Одно хорошо, нам он мешать не будет, – заключил Дейл, вдоволь напинав колеса «Мерседеса».

– Почему? – не понял Чип.

– Да вряд ли наши траектории пересекутся. Он будет свой кошелек под фонарями искать, где светлее, а не там, где выронил.

– Ну-ну, – засомневался напарник. – Зато уж если пересечемся, тогда туши свет и сливай воду. Все мозги через…этот самый…высосет. Ты этих бой-скаутов знаешь.

– Ладно, подеремся-разберемся, – буркнул Дейл.

– Кстати, насчет того, где кошелек искать…У тебя план есть какой-нибудь? Что сегодня делать будем?

Дейл устало положил сцепленные в замок руки на крышу машины и уперся в них лбом, замолчав на несколько минут. Чип терпеливо ждал.

– Знаешь что… – Дейл тяжело вздохнул. – Это, наверное, непрофессионально, но давай отложим разборки на завтра. Что-то я себя так погано чувствую! – Дейл пошевелил в воздухе пальцами, подыскивая слова и, не найдя, махнул рукой. – Сейчас сгоняем в офис, проконтролируем, чем там наше стадо занимается, может, подсечем кого по горячим следам. А думать я сегодня не могу. Веришь, нет – как будто отца схоронил, такая тоска заедает!

– Выпить хочешь? – неожиданно спросил Чип.

Дейл мотнул головой, соглашаясь.

– Тогда сейчас в «шашлычку» заскочим, перекусим, треснем грамм по чуть-чуть, в фирме с делами раскидаемся, и на хату. Возьмем водяры, девчонкам звякнем, покувыркаемся, потом их отправим и посидим вдвоем, как бывало. Хоп? Или в кабак лучше, где повеселее?

– Какое сейчас, к попу, веселье?! Я даже с девчонками не совсем уверен, нужны они или ну их на фиг?

– Для затравки девчонки не помешают. На крайняк, их всегда отправить по домам можно. Договорились?

– Согласен.

– Да, пацанов еще отпустить нужно. Ждут поди в конторе. Охранять-то теперь, вроде, некого.

– Отпускай, – горько вздохнул Дейл. – Пол дня им оплатить надо, это же не их проблемы, что клиент не дожил.

– Обижаешь… – заметил Чип, усаживаясь в БМВ. – Езжай за мной, я спокойное местечко знаю.

Разговор с Анечкой прошел гораздо спокойней и проще, чем рассчитывал Игорек. Узнав о смерти Сидора, она в истерику не впала, не стала рыдать и рвать на себе волосы. Она просто села, закрыла лицо руками и потерянно прошептала:

– Я знала, что что-то случится. Знала.

Она легко согласилась помочь Игорьку. Так легко, что ему показалось, что она не осознает, что делает. Дай ей сейчас бумагу и ручку, и она подпишется под признанием в убийстве Джона Кеннеди, а заодно и Авраама Линкольна.

Анечка сидела в кресле с опущенными плечами и потухшим взглядом, слушала, что говорит ей Игорек, машинально кивала головой.

– Как он умер? – неожиданно спросила она, когда Игорек сделал паузу.

– Что? – переспросил Игорек. – А! Пе… – он захлопнул рот и закашлялся. Только таким образом он мог остановить уже летящее из него гибельное признание.

Он мгновенно покрылся холодной испариной. Надо же быть таким идиотом! Едва не выдал себя с головой! Откуда он может знать, что Сидор умер от передозировки, если никто ему этого не говорил? Совсем расслабился? Решил, что все уже позади и можно пожинать лавры? Игорек разозлился сам на себя. Прокололся в элементарном разговоре! А если «бурундуки» начнут его «крутить»? Уж те знают способы «расколоть» человека и поизысканнее.

– Откуда я знаю! – раздраженно ответил он Анечке. – Я его за ноги не держал. Мне позвонили и сообщили.

Анечка удивленно посмотрела на разнервничавшегося Игорька. «Опять прокол!» – понял он. – «Если не взять себя в руки, то вся моя карьера тайного злодея завершится не далее как сегодня к вечеру».

– Прости, Анюта, – постарался он исправить недоразумение. – Я весь сейчас дергаюсь, как на еже сижу. Не каждый день такие известия получаешь. В фирме сейчас такой кошмар! У нас же не демократия, все на шефа было завязано. Такое теперь разгребать придется! Прости.

– Ладно, Игорек, иди, – вздохнула девушка. – Я все понимаю, и постараюсь тебе помочь. Только не бросай меня сейчас, хорошо? Приезжай, как только сможешь.

Игорек смутился и кивнул головой:

– Я не могу обещать, потому что не знаю, когда вырвусь. Но я очень постараюсь.

Интриган-затейник скомкал разговор и побыстрее улизнул. Что-то ему было не по себе. Оказавшись на улице, он передернул плечами и вздохнул свободнее. Иметь дело с женщинами – хуже наказание не придумаешь. Иногда они бестолковы, как пробки, а в следующий момент тебе начинает казаться, что они тебя видят насквозь и читают твои мысли.

Он сел в машину и резко взял с места. Надо было срочно посетить офис, покрутиться там для отвода глаз, и начинать улаживать дела с Петром Сидоровым. Раскручивать его надо, пока тепленький. Если Петруша сорвется с крючка или не удастся его уболтать, то тогда пиши пропало – с денежной работой и насиженным местом можно будет попрощаться.

…В машине у соседнего дома два парня вспоминали уроки русской народной изящной словесности. От их черного мата, излагаемого в две луженых глотки, птички на проводах падали в обморок.

– Что же эта паскудина делает, а? Он же над нами издевается, в натуре! – орал сидящий на пассажирском сиденье детина.

Водитель только беспомощно колотился лбом в рулевое колесо, потеряв дар речи. И не мудрено было так «загрустить»! Они приняли смену вчера под вечер, пасли «объект» в казино с несчастными грошами в кармане, когда все вокруг резвились и просаживали бабки, потом всю ночь торчали возле ментовки, пока клиент дозревал в «обезьяннике», довели его до дома возлюбленной шефа, где он, после столь бурной и насыщенной приключениями ночи, просто обязан был проторчать пару часов. Наконец, они смогли вызвать смену и уже предвкушали, как сейчас пойдут в забегаловку, плотно покушают, раздавят на двоих пузырек, потом пойдут по домам и, полежав полчасика в горячей ванне, завалятся на мягкие подушки и чистые простынки и «подавят на уши» часов восемь, а лучше десять.

И вот когда до прибытия смены остается десять минут, клиент вылетает из дому и срывается с места, как в попу раненый петух. Все планы – коту под хвост, и вместо водочки, ванны и подушки – снова гонка по улицам. Пока смена в пути нечего и думать передать клиента, придется гоняться за ним, пока он не соизволит где-то остановиться. Есть повод взбеситься.

– Ну, зараза! Ты меня так достал! – тяжело дышал прооравшийся парень. – Когда Сидор тебя, пес, на плаху отправит, я добровольцем пойду, на крюк тебя вздевать!

– Я тоже хочу участвовать! – поддакивал водитель, не забывая держаться в трех-четырех машинах от «объекта».

Эмоции эмоциями, но если они засветятся и запорют дело, Чип и Дейл их самих на крюк взденут.

Офис напоминал улей, в который кто-то походя плеснул кружку кипятку. Многочисленные коммерсанты самых разных «весовых категорий» сновали по этажам, лихорадочно приводя свои дела в порядок в ожидании пристрастных проверок со стороны всевозможных органов власти – от налоговой полиции и ОБЭП до участковых инспекторов. Все усердно изображали на лицах приличествующую моменту скорбь, но сквозь нарисованную печаль по безвременно ушедшему шефу отчетливо пробивались совсем другие, чисто шкурные интересы. Все прекрасно понимали, что в ближайшие дни произойдут не только массированные налеты милиции, но и значительные перестановки в руководстве и, следовательно, серьезные изменения в работе. Кто-то строил планы, как использовать это несчастье с пользой для карьеры и кошелька, кто-то придумывал, как не вылететь на улицу, а кто-то очень беспокоился за собственное здоровье, которое неминуемо должно было пошатнуться, когда вскроются «левые» сделки и просто недочеты в работе.

Игорек, едва сумев приткнуть свой «Чеви» на забитой до отказа автостоянке, шел сквозь эту озабоченно снующую братию, как ледокол по мутной весенней речке. Его эти заботы не касались, ему не нужно было ничего придумывать, нужно было делать уже не единожды просчитанные шаги.

Охранник сидел в фойе в одиночестве и кому-то что-то объяснял по телефону, при этом тыча указательным пальцем в стол, будто собеседник стоит перед ним и видит его жесты. Навстречу по коридору попалась Анжела с пачкой бумаг в руках. Обычно она выглядела безупречно элегантно, но сегодня ее прическа слегка растрепалась, воротничок блузки загнулся и на лице было немного загнанное выражение.

– Игорек! – воскликнула она, заметив вновь прибывшего. – Ты что, только пришел?

– Да, – подтвердил Игорек.

– Ну ты даешь! А здесь все уже часов с семи с ума сходят. Черт те что творится! Все мечутся, как угорелые, прямо Нью-Йоркская биржа, а не тихий офис. Я уже замучилась туда-сюда носиться с документами. Одному то нужно, другому это, и все быстрей-быстрей!

– Ничего себе – неделька начинается, – посочувствовал Игорек.

– А ты что, ничего не знаешь что ли? – поразилась девушка. – Тебе не звонили?

– А что я должен знать?

– Так Сидор же умер!

– Нет, ну это я знаю. А чего все мечутся? По-моему, в таких случаях нужно все делать медленно и печально, а не скакать, как козлы горные.

– Везет тебе, Игорек! – восхитилась Анжела. – Все тебе до лампочки! Тут брокеры и их начальники скоро из окошек выпрыгивать начнут от страха и переживаний, а ему – медленно и печально!

– Да ладно! – махнул рукой Игорек. – Проблем, конечно, выше крыши, но сейчас о похоронах надо думать, а не о них. А то как-то не по-русски получается. Кстати, не знаешь, что случилось? С чего это вдруг он помер?

– Знаю! – не могла не похвалиться осведомленностью девушка. – Чип полчаса назад звонил, сказал что, вроде бы, от передозировки.

– Он что, кололся?

– Кокс нюхал.

– Так ведь нюхал, а не ложкой ел.

– Откуда я знаю?! За что купила, за то и продаю.

– А чего Чип звонил-то? Просто сообщить? – поинтересовался уже получивший свою информацию Игорек.

– Нет, он просил отпустить команду охраны, которую они Сидору приготовили. Извиниться, заплатить и все такое…

– Охрану? – насторожился Игорек.

– Ага. Они режим хотели усилить, но не успели. Наверное что-то серьезное намечалось, раз «команду один» в полном составе собрали. Эти ребятки знаешь какие денежки за день запрашивают!

– А давно они их «запрягли»? – спросил Игорек, чувствуя, как все внутри напряглось и зазвенело, как гитарная струна.

– Не знаю, – пожала плечами Анжела. – Они же напрямую всегда связываются, минуя офисную справочную. Я им заплатила за два полных дня и одну половину. Если по этому судить, то они их еще из Штатов заказали, за день до приезда. И одному мужику за сегодняшнее ночное дежурство начислили полуторную норму. Он, кажется, у Сидора под окнами дежурил. А вот прозевал кормильца своего.

В этот момент чья-то рассерженная физиономия высунулась из двери одного из кабинетов и зычно заорала:

– Анжела, мать твою! Где бумажки?! Хрен ли ты торчишь в коридоре, когда тебя ждут?!

– Я тебе дам, козел, «мать мою»! – окрысилась в ответ милая Анжела. – Тоже мне, папаша выискался! Фильтруй базар, бизнесмен!

Физиономия, изобразив на себе отчаяние, быстро скрылась там, откуда появилась. Связываться с протеже Чипа, этого мясника с лицом Павлика Корчагина, никакого желания у нормальных людей не возникало.

– Ладно, Игорек, я пошла, – обернулась Анжела, снова очаровательно улыбаясь. – А то они там поседеют раньше времени без своих бумажек. Кстати, что-то ты неважно выглядишь. Так и не выздоровел еще?

– Здоровье в порядке без всякой зарядки. Просто погулял вчера в одиночестве, как за двоих, вот и выгляжу, как два похмельных.

– Ну, зачем же в одиночку? Тебе сейчас себя беречь надо, одним из первых лиц в конторе становишься. Тебя и раньше-то девчонки, наверное, стороной не обходили, а теперь вообще проходу не дадут. Так что если что, меня позови, скрашу одиночество, и голова поменьше болеть будет. Ну, пока, не забывай.

Анжела игриво улыбнулась, помахала ручкой и пошла к нужному кабинету профессиональной походкой, вызывающей совершенно определенные чувства, но, при этом, не вульгарной. Она-то не строила себе никаких иллюзий насчет Чипа, а стремительная карьера Игорька прослеживалась более чем очевидно. Иметь с ним добрые, а лучше близкие, отношения совсем неплохо.

Игорек беспрепятственно прошел в свой кабинет. Маши в приемной не было, тоже, наверное, носится с какими-нибудь бумажками. Он сел за стол, обхватив голову руками. Что-то было не так. Зачем «бурундукам» понадобилась усиленная охрана? Неужели что-то заподозрили? Нет, не может быть! Это просто какие-то дела, о которых Игорек не знает. До них дошли сведения о намечающемся очередном конфликте с недовольными партнерами, вот они и усилили меры безопасности до полного выяснения обстановки, это вполне в их духе. Нет причин излишне напрягаться. Все, проехали, надо заниматься своим делом.

Он посмотрел на телефон и сглотнул комок. Сейчас предстоит очень важный звонок, нужно собраться с духом и не допускать ни малейшей неуверенности. Напор и натиск! Все у нас получится! Он выбрал из памяти аппарата нужный номер и нажал кнопку. Послышались короткие гудки. Ничего удивительного, что абонент занят, сейчас все отдавливают кнопки своих телефонов. Игорек включил автодозвон и стал ждать, гипнотизируя телефон взглядом. Пробился он сквозь плотную сеть звонков только минут через пять.

– Да, я слушаю! – раздался в динамике усталый голос.

Игорек еще раз вздохнул глубоко и снял трубку.

– Здравствуй Петр, это Игорь. Узнал?

– Узнал. Что скажешь? – голос нисколько не потеплел, даже наоборот, стал еще суше.

«Сволочь ты неблагодарная!» – подумал Игорек, – «А я ведь тебе на днях деньги предлагал, безо всяких условий, чисто по-дружески. Или ты где-то еще бабки нарыл?». Вслух он сказал совсем другое:

– Извини, что отвлекаю в такое время. Я тебе на самом деле искренне сочувствую.

– Ладно, спасибо, что позвонил. Давай позже поговорим, я очень занят.

«Вот даже как!» – зло подумал Игорек. Он уже передумал щадить чувства и самолюбие Сидора-младшего. Совершенно ни к чему демонстративно унижать человека, с которым собираешься иметь дело, даже если плохо к нему относишься. – «Ты сам это выбрал».

– Я так понимаю, деньги тебе больше не нужны? Мог бы сам позвонить и отказаться, я же для тебя их держу.

– Слушай, какие сейчас деньги? Сам что ли не понимаешь? – Петр почувствовал легкий укол совести, и это только усилило его раздражение. Он за это утро принял столько поздр…тьфу ты!…соболезнований, что у него голова раскалывалась. Все спешили отметиться перед наследником империи самого Сидора, великого и ужасного. От этой лицемерной скорби, выражаемой в надежде на то, что их запомнят, просто тошнило. И эта гнида не забыла напомнить о своих заслугах.

– Да, я понимаю. К чему богатому наследнику думать о жалких грошах, которые предлагали ему в бытность нищим принцем недостойные придворные батюшки-царя? – в голосе телефонного собеседника слышалась неприкрытая ирония.

Не ожидавший этого Петр сорвался на крик:

– Все, петушара колхозный! Приеду – чердак тебе свинчу! Батя тебя больше не защитит. Так что ищи, пацан, работу по профилю, где-нибудь в обществе инвалидов, бухгалтером.

«Момент истины», – решил Игорек. – «Либо я его сейчас сломаю, либо, на самом деле, придется не теряя времени подыскивать себе новое место».

– Не бросай трубку, Петруша, это слишком по-женски. Дослушай до конца, а потом решай, кто из нас петушара, кто пацан, а кто бухгалтер, – Игорек заговорил жестко, не давая Сидору-младшему опомниться. – Твой папаша еще не остыл, а ты уже возомнил себя эдаким Крезом, Боренькой Березовским? Сидор вряд ли был бы счастлив, узнав, что сынок прямо на его гробу подписывает бумаги о вхождении в права наследника.

Младший побагровел, выслушивая эти слова, но Игорек невозмутимо продолжал, не давая ему вставить реплику.

– Так вот, Сидор, похоже, предвидел твое достойное сыновнее поведение, и приготовил тебе сюрприз. Не думаю, что ты очень обрадуешься, когда узнаешь его суть.

– Что еще за сюрприз?! – рявкнул в трубку Петр, но Игорек почувствовал в его голосе нотки настороженности, и улыбнулся, поняв, что начинает выигрывать.

– Приезжай ко мне, узнаешь.

– Что?! Ты что, охренел, сопляк?

– Грубить несложно, – спокойно парировал Игорек. – А вот не просрать наследство – это задача не для глупых.

– Что ты знаешь?! Выкладывай быстро!

– Через полчаса в моем кабинете в офисе я тебе все выложу. И если ты не извинишься и не поменяешь своего отношения к моей скромной персоне, то ты или клинический дурак, или свинья. До встречи, наследник.

Игорек положил трубку, но его последние слова, сказанные с ехидцей, все еще стояли у Петра в ушах. Что задумал этот прощелыга? Младший бросил мобильник на стол, но через секунду тот снова запиликал. Петр не выдержал и зашвырнул его в угол комнаты, но тот и оттуда продолжал терзать слух хозяина своими мелодиями.

Сидор-младший подошел к телефону, поднял его с пола и, отключив, опустился на стул. Он не мог больше думать ни о чем, кроме слов Игорька. Какой еще сюрприз? Дел невпроворот, а тут еще куда-то ехать? Надо в срочном порядке снимать нужную сумму со счета фирмы и отправлять гонца в Тольятти. Потом нужно заняться организацией похорон, а это совсем не просто. Фигуры такого масштаба, как отец, не потерпят к себе простецкого отношения даже после смерти. Отец заслужил того, чтобы с ним попрощались по высшему разряду. Как же не вовремя он надумал на свидание с Богом отправиться! Хотя, разве это бывает когда-нибудь вовремя?!

А зачем гнать с «тольяттинцами»? Можно им позвонить и отодвинуть «стрелку» еще на неделю, пообещав привезти все сто пятьдесят тысяч, пусть готовят машин побольше. Они согласятся! За неделю можно нормально вступить в полные права владельца папиной компании и не гнать лошадей. А потом и дела с машинами раскручивать и раскручивать по возрастающей. С таким стартовым капиталом можно главным автоторговцем Москвы стать запросто.

Да, все это хорошо, но о каком сюрпризе Игорек говорил? Черт те что!

Сидор-младший не выдержал, вскочил со стула, накинул плащ и пошел к машине. Если этот «сюрприз» окажется ерундой, то Игоряша крепко об этом пожалеет, да не один раз. Что с ним сделать? Голову оторвать и уволить или сначала уволить, а потом голову оторвать?..

…Игорек в это время блаженствовал, задрав ноги на стол, и пытался пускать кольца в потолок. Получалось плохо, ведь сегодня он закурил впервые после школы. Запах «вонючих бумажных палочек» он не переносил, но сегодня, выехав от Анечки, привернул к ларьку и купил пачку «Парламента». Сейчас он наслаждался, удивляясь, зачем он отказывался от такого удовольствия. Такое абсолютно бездумное времяпрепровождение, как выпускание табачного дыма, очень хорошо успокаивало.

Впрочем, он и так был спокоен. Его посетило чувство какого-то всемогущества и абсолютная уверенность в том, что все получится, как он задумывал. Петр уже наполовину спекся, и додавить его не составит труда. Ну а Чип и Дейл никогда не смогут его вычислить не имея ни одной зацепки. «Прессовать» человека, основываясь только на смутных подозрениях, не станут даже эти «отморозки».

По коридорам с топотом носились озабоченные коллеги, верещали мобильники, скрипели факсы и принтеры. А Игорек возвышался над всем этим бедламом, как дух святой на облаке. Полчаса, которые он дал Петру на то, чтобы он прибыл в офис, это, конечно, перебор. Он просто не успеет. Но за час должен добраться. Петрушка, конечно, отъявленный козел, но не идиот, он обязательно примчится узнать, что это за сюрприз. Может, он и любил своего родителя, но деньги он любит не меньше и риск остаться без наследства не позволит ему изображать гордость. Когда речь идет о таких деньгах, гордость «не пляшет».

Чтобы скоротать время, Игорек включил компьютер и занялся раскладыванием пасьянсов. Он улыбался, представляя себе, что подумали бы мечущиеся по коридорам коллеги, застав его в такой момент за подобным занятием. За столь важным делом час пролетел незаметно.

Наконец, дверь кабинета распахнулась и на пороге материализовался сам Петр Сидоров. Он остановился, полуобернувшись назад и разговаривая с кем-то невидимым:

– Спасибо за сочувствие. Я к вам чуть позже заскочу, надо тут одно дельце решить. Нет, я думаю, недолго. Маша, позаботься, чтобы нас с Игорьком никто не беспокоил, хорошо?

Сидор-младший закрыл дверь, не дожидаясь ответа, и быстрым уверенным шагом подошел к столу Игорька, взял стул за спинку, легко его отодвинул и плотно сел, закинув ногу на ногу.

«Вот передо мной сидит большой человек, уже чувствующий себя хозяином», – подумал Игорек. Он едва сдержал злорадную улыбку, предвкушая разительные перемены в этом спесивом индюке, которые произойдут с ним не далее как через две-три минуты.

– Я жду, Игорек! – напомнил о себе Петр. – Не дай Бог ты сдернул меня с места из-за ерунды! Ты уж очень постарайся, чтобы я тоже счел это архиважным.

Игорек непроизвольно вздрогнул. И голос, и ласково-угрожающая интонация, и, главное, сама фраза живо напомнили ему слова самого Сидора, старшего, а ныне покойного. Те слова, с которых начались все эти неприятности и, как говорил Дейл, изжоги. Игорек быстро взял себя в руки. Он демонстративно медленно выключил компьютер, постаравшись, чтобы Петр заметил, какие «глобальные» проблемы Игорек решает с помощью своего «навороченного» Пентиума.

– Я не знаю, – начал он, выдержав мхатовскую паузу, – стоит ли нам высекать искры, сталкиваясь лбами. При нынешнем положении от этих искр может вся фирма сгореть. И мы оба спалимся вместе с ней. Так что, может, нам лучше не наезжать друг на друга, крутизной не меряться, а перейти к конструктивному диалогу?

– Чего ты хочешь? – уже спокойней спросил Петр. Игорек его озадачивал. Что-то новое, странное, звучало в его голосе. Что-то такое, что настораживало и не давало относиться к нему, как к ничтожному сопляку. Либо он умело блефует, либо в его рукаве на самом деле припрятан какой-то козырь. И это надо было узнать как можно быстрее.

– Я хочу продолжать трудиться в фирме и приносить большую пользу ее хозяину, – откровенно признался Игорек. – Я думаю, что это у меня неплохо получалось раньше и будет получаться в дальнейшем все лучше и лучше. И еще я думаю, что так оно и будет.

– А я очень сомневаюсь, что так оно и будет, – не сдержал сарказма Сидор-младший. – Я не уверен, что ты будешь приносить мне большую пользу.

– За что ты меня так не любишь? – театрально вздохнул Игорек. – Ничего плохого я тебе не делал, вроде бы. Верой и правдой служил твоему родителю, царствие ему небесное, приумножал его богатства, избавлял от неприятностей с законом. А вот поди ж ты, невзлюбил меня сынок. Завидуешь что ли? Так я твоих денег не брал, дорогу не перебегал, и на место твое не претендовал никогда.

– Ну не нравишься ты мне. Не нра-вишь-ся! – отчеканил Петр.

– И ладно, я же не доллар, чтобы всем нравиться. В общем-то, это не так уж и важно. Лучше было бы, конечно, договориться именно с тобой, но, по большому счету, не обязательно ведь работать именно на тебя. Клином свет на тебе не сошелся.

– Вот и я советую тебе другое место работы подыскать.

– Да зачем же? – деланно удивился Игорек. – Меня это предприятие вполне устраивает.

– Не понял? – напрягся Петр.

– А что тут понимать? С чего ты взял, что ты уже владелец компании? Об этом уже в новостях что ли объявили? Я, например, ничего такого еще не слышал.

– Что ты городишь?! – голос Петра почти перешел в крик.

– Да не волнуйся ты так, а то «кондратий» хватит. Помнишь, я тебе про папин сюрприз намекал? Я ведь не прикалывался, не тот день и случай, чтобы хохмить и разыгрывать. Все очень серьезно.

– Хватит волынить! Выкладывай уже!

– Ладно, – пожал плечами Игорек. – Крепись, парень. Ты, надеюсь, в курсе личной жизни своего отца? Я имею в виду, последнее время.

– Ну?

– То есть ты знаешь, что он достаточно давно и серьезно общался с одной девушкой.

– С этой, как ее… Аня, что ли?

– Точно. Значит, то, что я тебе покажу, ты оценишь правильно и не будешь говорить, что этого не было.

С этими словами Игорек открыл лежавшую на столе папку, достал из нее несколько листочков и протянул их своему собеседнику. Тот взял их неуверенно, как гранату со снятой чекой. По мере того, как он их читал, с ним происходили разительные перемены. Сначала он побледнел, потом на щеках выступили пунцовые пятна, а руки начали подрагивать, сначала чуть-чуть, потом все сильнее и сильнее. Наконец, он отложил в сторону документ, в верхней части которого красовалась надпись «Завещание», и, откинувшись на спинку стула, едва слышно пробормотал:

– Этого не может быть.

– Вот такие вот пироги, Петро, – отозвался Игорек, разминая в руках сигарету. – Если бы на этом документе не стояла моя подпись, я бы тоже отнесся к нему как и ты. Не верю, мол, и все.

– Ты же, вроде, не куришь, – растирая виски заметил Петр, когда Игорек щелкнул зажигалкой.

– Закуришь тут, когда такие дела творятся.

У Сидора-младшего неожиданно разболелась голова. То, что он пережил, было настоящим потрясением, шоком убийственной силы. Это не укладывалось в голове, такого просто не могло произойти в принципе, это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Но вот оно, это завещание, лежит на столе, опровергая собой все законы жизни.

Он ненавидящим взглядом посмотрел на белые листки, сделавшие его жизнь отныне черной. Из завещания следовало, что папа его на старости лет сошел с ума, хотя стандартная формулировка о «здравом уме и твердой памяти» и отрицала этот прискорбный факт. Но чем же иным можно было объяснить то, что отец оставил ему только свой личный «Мерседес», квартиру и офф-шорную компанию на Кипре, на счетах которой лежало около десяти тысяч долларов, оставшихся после последней сделки, в которой использовалась эта компания. Игорьку отходила некая адвокатская контора, «бурундукам» в складчину – охранное бюро, еще нескольким руководителям подразделений фирмы, которых Сидор, видимо, ценил больше остальных – доли Сидора в их собственных фирмочках, дочерних структурах головного предприятия. А все остальное, то, что и составляло непотопляемый костяк его империи – наличные сбережения, счета в банках, в том числе и номерные в Швейцарии, и все основные финансы, вложенные в предприятия, главный капитал Сидора – все это досталось этой мелкой шлюхе Анне.

Игорек смотрел на этого раздавленного человека и испытывал странное чувство жалости вперемешку со злорадством. Святые семейные узы, которыми так гордился Сидор, его отпрыск легко поменял на деньги. То, что он сейчас смертной ненавистью ненавидит своего покойного отца, не вызывало никаких сомнений. Если бы Сидор сейчас ненароком ожил, любимый им Петруша снова отправил бы его в могилу не задумываясь. Вот и вся цена сыновней преданности! Стоит отлучить барчука от папиного наследства, и куда девается эта любовь!

– Ты говоришь, там твоя подпись стоит, – закашлявшись произнес Петр. – Как она туда попала?

– У меня есть лицензия частного нотариуса. Я при твоем отце выполнял роль эдакого личного придворного писаря. Сделки заверял, ну и все прочие дела. Вот и наследство заверил.

– Так ты про него знал?

– Разумеется.

– А почему…

– Тебе не сообщил? – усмехнулся Игорек. – А ты забыл, как по-приятельски ко мне относился еще пять минут назад?

Петр не нашелся, что ответить.

– Да и кодекс чести нотариуса, а заодно и законы, запрещают разглашать эти сведения. Это вторая причина. Есть и третья. Если бы я свистнул тебе, ты, конечно, кинулся бы с папой разбираться. А он, в свою очередь, не стал бы мне грозить «чердак свинтить», как ты, а свинтил бы его тут же. Малоприятная перспектива, согласись? Ну и последнее соображение – Сидор отнюдь не производил впечатление человека, который одной ногой в могиле стоит. Если бы не этот нелепый случай, он еще лет на пятнадцать-двадцать мог рассчитывать. Поэтому и завещание это большой роли не играло, его же в любой момент можно было переписать.

– Вот и переписывай теперь, – закрыв глаза ладонью и сгорбившись пробормотал Петр. – Зачем ему нужно было это делать?

Игорек решил подсластить пилюлю Петру, чтобы не калечить его психику окончательно:

– Я думаю, отец твой не был ни идиотом влюбленным, ни неблагодарным папашей. Злую шутку с вами сыграл случай, который его прибрал раньше срока. Это завещание было ширмой.

– Как это? – без особого интереса поинтересовался Сидор-младший.

– Девица эта ему нравилась, но без шекспировских страстей. Сидор достаточно практичный и трезвомыслящий человек…был. Бегать по девкам в его годы и с его положением и складом характера было не с руки, престарелым бонвиваном он не был. Он просто хотел ее привязать к себе. Платить ей, как проститутке, Сидор не собирался, он слишком себя уважал. Поэтому девица «делала ему хорошо», так сказать, в расчете на будущие дивиденды. Я так думаю, потому что он сам заказал мне именно такое завещание, чтобы у нее глаза разгорелись. Как только она надоела бы Сидору, завещание было бы переписано. Но вот тут вышла промашка – вмешалось провидение.

Петр сидел молча, переваривая информацию. Успокаивала она мало, так как денег от нее больше не становилось.

– Так что, Петро, оказались мы с тобой в заднице. Не думай, что меня устраивает перспектива поработать под началом этой бабенки. Мне, конечно, лучше, чем тебе, ты-то вообще в полном пролете, прошуршал, как фанера над Парижем. Но и мне хотелось бы в работе вперед продвигаться, а тут такие разборки предстоят, того и гляди до стрельбы дойдет, когда коллеги начнут хлебные места делить. Анюта наша баба сметливая, шустрая, но совсем не «безнесвумен», ей этот корабль не удержать. Она его быстро на мель посадит. А если она по-бабьи поступит, то есть обернет все в наличные и свалит на запад, бабки прожигать – ей надолго хватит – то и в этом случае мне не многое светит. Так что когда я говорил, что мне без разницы на кого работать, я несколько выдавал желаемое за действительное. А знаешь, какой вариант просвечивает явнее всего?

– Какой?

– Ты хорошо знаком с нашими «игрушечными зверюшками» по прозвищу Чип и Дейл?

– Ну? Что из этого?

– Вот отсюда этот вариант и просвечивает. Я думаю, что как только мадам вступит во владение наследством, «бурундуки» ее хорошенько прессанут.

– Да ну, сейчас это уже не прокатит, РУОПовцы не дадут.

– Ты не понял. Никто не станет отбирать у нее деньги в наглую. Они заставят ее поставить их у руля компании, а дальше масса вариантов. Можно легко увести бабки влево либо оставив ей чуток на прокорм, либо вообще ничего не оставить, в зависимости от их сердобольности. Можно поставить дело так, что она будет всего лишь английской королевой, то есть ничего не решать. Да вариантов можно целую сотню набрать. В любом случае, мне все это поперек задницы, мне с этими уголовниками не по пути, обязательно под дело подведут.

– Тяжеленько тебе будет с ними работать! – усмехнулся Петр, невольно испытывая удовольствие от того, что не у него одного неприятности.

– Да уж, любят они меня не больше, чем ты, – согласился Игорек.

Игорек замолчал, давая Петру «созреть». Сидор-младший напряженно глядел в пол, мучительно пытаясь найти выход из тупика. Ничего в голову путного не приходило, мешало пульсирующее в висках отчаяние. Наконец, что-то в его мозгу оформилось в подобие мысли, он наморщил лоб, фокусируя сознание и, подняв палец, произнес, посмотрев Игорьку в глаза:

– А если… – он еще немного подумал и добавил. – Почему бы нам самим не прессануть девицу, а? Опередив этих мужиков?

Игорек отметил про себя это «нам», Петр уже был готов упасть в руки сам, как спелый плод. Быстро приходит в себя, чертов наследничек, наверное, умение держать удар у семейства Сидоровых в крови. Но придется его разочаровать.

– Ты же говоришь, что знаком с ними, а предлагаешь детские вещи. У этих бульдогов мертвая хватка. Если бы наследником стал ты, они без разговоров стали бы на тебя работать. Но если у них появится шанс получить все сразу, то эту кость они уже не выпустят и перегрызут за нее глотку любому. Они Сидору служили, а не тебе, ты для них никто, не больше, чем я или Анечка. Это же не средневековые рыцари. Для них сын сюзерена не сюзерен, а так себе, помеха в деле. Никаких сантиметов по этому поводу и родственных чувств они не испытывают.

– За такие деньги можно и подраться!

– Забудь! – остудил пыл соискателя Игорек. – Драки не будет. Ты папу своего знаешь, он нанимал только лучших, а «бурундуки» – лучшие из тех, кого он когда-либо нанимал, не считая меня, конечно. Они тебя и всех, кого ты позовешь в помощь, разорвут в клочья, как только ваш запах почуют на своей тропе. Я в клуб самоубийц вступать не собираюсь и тебе не советую. В любой игре должен быть шанс, а в этой нет ни единого. Лучше уж тогда просто застрелись, тебя, в свете этого завещания, никто не осудит за это.

– Но должен же быть какой-то выход! – Петр в отчаянии стукнул кулаком по столу. – Не может быть, чтобы из-за какой-то глупости все рухнуло!

Игорек загадочно улыбнулся и щелчком отправил пачку «Парламента» по полированной поверхности стола, поймал ее другой рукой, достал сигарету, спокойно закурил. Пора, клиент «испекся»!

– Так что, Петро, как ни крути, нравлюсь я тебе или не нравлюсь, я единственный человек в этой фирме, который тебе не то чтобы сочувствует – таких, наверное, хватает – но я один могу тебе помочь.

Хозяин кабинета исподтишка наблюдал за своим визитером, прячась за клубами дыма. Зрелище было прелюбопытнейшее. Сначала он сидел, закусив кулак, лицо выражало полнейшую прострацию и растерянность, но по мере того, как до него доходил смысл сказанного, гримаса безнадежности разглаживалась и в глазах пока еще робко засветился огонек надежды.

– Ты сказал – помочь?

– Есть один вариант… – уклончиво ответил Игорек.

– Говори!

«Спаситель» невозмутимо затянулся и пустил кольцо. Колечко удалось на славу, толстое и большое, хоть в баскетбол играй. Петр заворожено смотрел, как оно плывет, постепенно тая в воздухе.

– Да не томи ты! – не выдержал он. – Выкладывай, что знаешь!

– Это будет кое-чего стоить.

– Хватит набивать цену. Заплачу, сколько скажешь.

– Дело не совсем в деньгах, Петр, – Игорек смотрел прямо в глаза собеседнику. – Я человек достаточно меркантильный и несентиментальный. То, что я делаю, преследует одну цель – собственную выгоду. У нас как-то не принято афишировать такие устремления, но я хочу быть честен. Согласись, если я буду говорить о продолжении дела, беспокойстве за судьбу компании, ты мне вряд ли поверишь. Правильно?

Петр согласно кивнул.

– Моя выгода вполне согласуется с твоей выгодой. Мне выгодно, чтобы компанию получил ты, чтобы компания росла и получала как можно больше прибыли, чтобы она крепко стояла на ногах как можно дольше. Ты имеешь что-нибудь против этих постулатов?

– Я разве похож на идиота?

– Значит, я не так уж и плох, как ты думаешь. По идее, нам с тобой на одном троллейбусе ехать. Может, выходить на разных остановках, но на данном этапе я собираюсь ехать поближе к конечной.

– Так что же ты хочешь?

– Я хочу не просто денег, а участия в деле. Я был уверен, что наш разговор все-таки подойдет к деловой ноте, поэтому документы приготовил заранее, – Игорек подвинул к Петру папку с бумагами. – Ты должен подписать их сейчас.

– А что это? – Сидор-младший недоуменно взял в руки папку.

– Обязательства, контракты и прочая. Ты заплатишь мне единовременно пятьдесят тысяч долларов, можно в рублевом эквиваленте. Зарплату поднимешь с пяти до пятнадцати штук в месяц плюс процент от сделок, отдашь указанную в завещании адвокатскую контору. Кроме того, введешь меня в правление, в совет директоров и назначишь исполнительным директором компании. Пост генерального – за тобой, если хочешь, конечно. И последнее – ты выделишь мне долю в уставе головного предприятия, я не жадный, десяти процентов мне достаточно.

– Ну ты и наглец! – только и смог промолвить Петр. – Ты мне-то место в фирме предусмотрел? Или так, английской королевой?

– А у тебя выхода нет! Я понимаю, что натурально руки тебе выкручиваю, но мне о себе думать тоже надо. А это шанс. Ты мне нужен позарез, а ты без меня с голой задницей останешься. Мы обречены вместе это делать. И потом, я конечно отхватываю жирный кусок, но с тем, что получишь ты, это не идет ни в какие сравнения. Я тебе нужен. Я и до этого много делал для фирмы, а так я буду пахать, как бульдозер – это же и моим делом станет!

– И ты хочешь, чтобы я все это подписал даже не зная, что ты мне предлагаешь? Нет, ты меня все-таки считаешь идиотом.

– Отнюдь! – даже обиделся Игорек. – Посмотри внимательней на документы. Все они составлены от имени Петра Сидорова, владельца компании. Ты же сейчас не владелец, а бедный родственник. Если мой план не удастся – этим бумажкам цена три копейки в базарный день. Они будут иметь силу только после того, как ты окажешься главой компании. Усекаешь?

Петр недоверчиво посмотрел на бумаги, вчитался в них.

– Без юриста я не могу это подписать.

– Некогда! – отрезал Игорек. – Сейчас на счету каждая минута. Как только завещание всплывет, мы оба с тобой будем сосать лапу, как медведи в берлоге. У нас в запасе уже меньше часа.

Младший еще раз пробежал глазами документы, судорожно шевеля пальцами, закрыл глаза и, отчаянно махнув рукой, выхватил из кармана пиджака ручку и подписал все бумаги.

– А теперь выкладывай свой план! – глаза Петра лихорадочно блестели.

Игорек облегченно вздохнул.

– Насколько я знаю, ты единственный ребенок у своего отца?

– Сейчас – да.

– Что значит – сейчас? – оторопел Игорек.

– У меня был брат, но он погиб в Афгане.

– Ну, это ерунда! – Игорек понял, что сморозил глупость, и быстро поправился. – Я не то хотел сказать, извини.

– Ладно, проехали. Что дальше?

– Матери у тебя нет?

– Умерла тогда же.

– А других, побочных детей у Сидора не было?

– Нет. Он ответственно к этому делу подходил. Не артист же какой-то!

– Отсюда следует следующий вывод. По закону, если отсутствует завещание, то право на наследство имеют только родственники первой очереди. Дядьки, тетки и разные дедушки идут следом.

– Отец детдомовский.

– Еще лучше. А наследником первой очереди являешься ты. Один-одинешенек. И никакие «бурундуки» и рядом не валялись. Все достается тебе одному.

– Круто! – восхитился Петр. – И это весь план? Но завещание-то – вот оно! – Петр так треснул ладонью по столу, припечатав к нему завещание, что компьютер подпрыгнул.

– Спокойно, Маша, я Дубровский, – вытянул вперед ладони Игорек. – Не все потеряно. Завещание составлено в трех экземплярах. Один остался у меня, как у душеприказчика Сидора. Один в его личном сейфе. И один у Анечки, для успокоения сердца. Поскольку завещание подразумевалось фуфловым, то никакому сейфу в банке его доверять не стали. Есть, мол, и есть. Первый экземпляр, который мой, я тебе дарю.

– Спасибо, – саркастически усмехнулся Петр. – А где остальные?

– Вот тебе второй! – Игорек жестом фокусника извлек из стола еще один экземпляр завещания и бросил его на стол перед Петром.

– Где ты его взял?

– В сейфе Сидора, – развел руками Игорек. – Ничего сложного. Наши кабинеты сообщаются, и пока народ носится по коридорам, я спокойно зашел в него и забрал завещание. Шифр сейфа я знаю, Сидор мне сам его сказал, чтобы я мог взять нужные бумаги в его отсутствие. Все равно, ничего важного там не хранилось. Нет, если ты против, я могу обратно его отнести!

– Не стоит! – Петр быстренько прибрал завещание к рукам. – Ну, давай еще один фокус. Может и третий экземпляр у тебя в столе уже?

– С этим чуть сложнее, – посерьезнел Игорек, собирая со стола подписанные Петром бумаги и пряча их в свой сейф. Сидор-младший наблюдал за его действиями с плохо скрытой тревогой. – Но и тут не все безнадежно. Я берусь получить этот экземпляр в твоем присутствии. Чтобы не обижать девушку, нам, вернее, тебе, придется немного потрясти кошельком. Квартира у нее есть, и неплохая, Сидор хорошо потрудился над ее обустройством. А вот машины нет. И с деньгами проблема. Я думаю, следует поступить так. Подари ей какую-нибудь тачку, разумеется, не «девятку», а посолиднее. Отстегни тысяч пятьдесят баксов. Она таких денег в руках никогда не держала, ей понравится, и боль потери сгладится. Ведь теряет-то она прилично. И у меня есть свой интерес – подари ей ту киприотскую фирмочку, что по завещанию тебе отходила. Во-первых, она поймет, что ты ей даешь больше, чем папа оставлял тебе, единственному сыну. Женщины любят благородные жесты. Во-вторых, она будет при деле. Офф-шорная фирма тоже может кормить владельца. В-третьих, мы ее привяжем к себе, и она никогда не посмеет сказать «бурундукам», что они могли прибрать себе все хозяйство Сидора. Ведь тогда они, в первую очередь, грохнут ее, просто сгоряча, от злости. Как тебе такой расклад? Жадничать не будешь?

– Ты змей, Игорек, – обалдело уставился на него Сидор-младший. – Тебе в средние века надо было родиться и дворцовые перевороты устраивать.

– Между прочим, некоторые уважающие меня люди называют меня Игорем Владимировичем, – улыбнулся доморощенный Ришелье.

– Перебьешься, – отмахнулся Петр. – Рано еще, не дорос.

– Ладно, подожду первого заседания совета директоров, – не обиделся Игорек. – Исполнительного уменьшительно-ласкательно называть не принято. Во всяком случае – в глаза.

– Тебе не кажется, что в твоем плане есть одно небольшое «но», про которое англичане говорят, что в это небольшое «но» может уместиться весь Лондон?

– Что ты имеешь в виду?

– А если девица не купится на пятьдесят штук и тачку? Если она не дура, то понимает, что если она получит всю фирму, то ей достанется сумма с семью, а то и с восемью нулями. Что если она сразу ломанется к «бурундукам» за защитой? Не странно давать взятку в сто рублей человеку, чтобы он отказался от миллиона?

– Доверься мне, – спокойно ответил Игорек. – Это моя головная боль. Думаешь, я долю задаром прошу? Я ее отработаю. Через час завещание будет у тебя в руках и ты его сожжешь и навсегда забудешь об этом кошмаре.

– И как ты это сделаешь?

– Я ведь не просто поверенный в делах Сидора. Я его душеприказчик. Я кое-что знаю о его личной жизни. И я знаю его девушку. В общем, смотрим и удивляемся!

С этими словами Игорек провел по лицу рукой, стирая маску азартного возбуждения и настраиваясь на рабочий лад, и набрал номер Анечки. Трубку не снимали довольно долго, Игорек даже заволновался. Наконец гудки прервались и раздался щелчок. Игорек почти готов был услышать голос одного из ненавистных «бурундуков», но это была Анечка. Игорек успокаивающе кивнул Петру, заметив, что тот с напряженным вниманием вслушивается в разговор. Еще бы ему не волноваться!

– Здравствуй, Аня, очень рад слышать твой голос. Это Игорь звонит. Ты одна сейчас?

– …

– К тебе никто сегодня не заходил, не звонил?

– …

– Знаешь, значит, что случилось. А обстоятельства его гибели тебе известны?

– …

– Да разница-то как раз есть, и очень серьезная. Те еще не решила, как с наследством поступить?

– …

– Нет-нет, в компаньоны я не напрашиваюсь, у меня своих проблем хватает. Тут вот какая фигня получается… Я, наверное, тебя расстрою, но и не предупредить не могу, ты же, вроде, не совсем чужой человек…

– …

– Да не тяну я, просто не знаю, как начать. Ну ладно, чего церемонится, скажу открытым текстом. К нам сейчас менты приезжали…

– …

– Да, по этому делу. Вот тут как раз обстоятельства гибели Сидора и всплыли. И очень неприятные для тебя.

– …

– Нет, не в постели с девицей, это бы тебя не убило. Все гораздо хуже. Он умер от наркотической передозировки.

– …

– Подожди, не перебивай. Я сам знаю, что коксом отравиться сложно. Вот поэтому и возник вопрос о том, не подменили ли наркоту или не подмешали ли в нее какой-нибудь дряни. И самое неприятное, что они очень интересовались тобой. Хочешь – верь, хочешь – не верь, но они знают, что кокс он хранил у тебя.

– …

– Ну откуда мне знать, кто им сказал!

– …

– Могу поклясться, что не я.

– …

– Все! Хватит на меня орать! Я тебе помочь хочу, дуреха, а ты меня во всем обвиняешь! Короче, они поехали сейчас к тебе с целью найти наркоту.

– …

– Бесполезно. У них собачка с собой, симпатичный такой коккер-спаниель. Даже если у тебя порошка не будет, он совершенно точно покажет, где его хранили. Тут же пришлют экспертов, они найдут микрочастицы кокаина и никуда тебе не деться.

– …

– Не обольщайся. Раскрутят они тебя, как миленькую. Там таких зубров колют! Ты пойми – Сидор большой человек, дело громкое. А тут самый натуральный «глухарь». С них же бошки поснимают, если они долго канителиться с ним будут. А тут ты, сама к ним в руки плывешь! Они за тебя уцепятся – не оторвешь.

– …

– Ой, да ладно ты со своей презумпцией! Ты где живешь, не забыла? То, что жена Рохлина его чпокнула кто-нибудь доказал?

– …

– Вот видишь! А где она сейчас со своей недоказанной виной? Сидит. И ты будешь сидеть. К тому же ты отнюдь не жена генерал-депутата. Так что шансов у тебя еще меньше. ЕБН наш уйдет, и Рохлину отпустят, а тебя нет.

– …

– Да что я тебя, как девочку уговариваю! К ней наряд уже едет, а она передо мной отмазывается! Не я же тебя раскручивать буду.

– …

– Нет, в адвокаты я к тебе тоже не пойду, дело заведомо проигрышное, зачем мне карьеру портить на самом ее восходе.

– …

– Пойми, против тебя все. Его неделю не было, у тебя были все возможности дело обстряпать, и, главное, мотивы.

– …

– Что значит какие?! Ты что, с лестницы свалилась?

– …

– Какая, к черту, ревность! Ты ж ему никто. Я про завещание! За такие бабки родителей убивают, а не только спонсоров. Это твой пеньковый галстук. Сейчас они едут наобум, вдруг ты расколешься. А как только всплывет завещание – тебе каюк. Без этой бумажки никто тебя и трогать не станет, ведь тебе спонсора мочить не выгодно, он же твой кормилец. А наследница миллионов – это совсем другое дело! Тут не мотив, а мотивище!

– …

– Ну, наконец-то! Я о чем и пытаюсь тебе втолковать! Я им завещание не показал, на свой страх и риск. Оба первых экземпляра у меня. Срывайся скорее и вези мне третий – и у ментов ничего против тебя не будет.

– …

– Да, денег тоже не будет, но тут уж приходится выбирать. Если ты чувствуешь в себе силы пободаться за наследство со всей машиной МВД, то флаг тебе в руки, мое дело предложить, твое – отказаться. Кстати, ты хорошо себе представляешь, как управляться со всем этим хозяйством? Это же не мешок наличных, все деньги – в деле. Нужно следить за сотнями работников, контролировать ход работы, иметь дело с бандитами и партнерами, которые не намного лучше бандитов и только и ждут, как оторвать себе кусок от твоего пирога. Чтобы с этим справиться, нужно жестким человеком быть. Ты к этому готова?

Сидор-младший протестующе замахал руками, но Игорек остановил его нетерпеливым жестом.

– Пойми, глупенькая, получить наследство у тебя один шанс из тысячи. Это ведь, по большому счету, не твои деньги, на них еще множество претендентов. Сама бумага отнюдь не безупречна, есть к чему придраться, поверь мне, как юристу. Даже если ты прорвешься сквозь все юридические препоны, на что уйдет масса сил, времени и средств, которых у тебя пока еще нет, если тебя за это время не пристрелят другие соискатели премии имени Сидора, если ты сумеешь отвертеться от обвинения в убийстве, то и в этом случае ты получишь наполовину разворованный за время междоусобиц корабль. И когда ты встанешь к рулю, ты его утопишь, потому что не знаешь, как им управлять и куда плыть.

– …

– Я уже объяснил тебе, что делать. Большие деньги – большие проблемы. Откажись от них, и все беды пройдут стороной. Оставь драку за пирог тем, у кого есть силы за него драться. Я уже переговорил с Петром, он готов тебя отблагодарить. Квартиру Сидор тебе уже сделал по высшему разряду. А Петр обещал подарить тебе хорошую машину, пятьдесят тысяч долларов наличными, передать тебе одну фирму на Кипре. У нее на счету еще десять тысяч. Причем, это не просто деньги, а возможность зарабатывать, я тебе с этим помогу, на первых порах, пока не научишься сама, абсолютно безвозмездно, то есть даром. Эта фирма в нашей упряжке, так что ты окажешься в нашем деле и сможешь получать неплохой приварок. И все это без малейшей головной боли, прямо сегодня. При таком раскладе со стороны ментов тебе ничего не грозит, я тебе это обещаю и готов сам это проконтролировать. Решайся, милиция выехала минут двадцать назад, времени у тебя очень мало.

– …

– Вот и умница. Я знал, что ты все поймешь правильно. Хватай скорее эти бумажки, лови такси, плати любые бабки – я все компенсирую – и лети в офис. Мой кабинет знаешь? Я тебя жду и Петра приглашу, чтобы все было без обмана и сразу.

Игорек аккуратно положил трубку и отер лоб платком, победоносно взглянув на Сидора-младшего.

– Не люблю решать такие проблемы по телефону, – признался он. – В таком разговоре надо видеть лицо собеседника.

– А ведь ты порядочная сволочь, Игорь Владимирович! – заметил Петр, но ни в голосе, ни в глазах его не было ни малейшего признака осуждения.

– Сволочам везде у нас дорога, сволочам везде у нас почет, – усмехнулся Игорек. – Сентиментальные романтики даже в коммерческом ларьке торговать не смогут. Зарабатывать деньги – это то же самое, что в навозе рыться. Грязнее только политика. Хотя политика, это тот же бизнес, только в особо крупных размерах, потому и грязнее.

– Тебе девчонку-то не жалко? Ты ведь ее большого будущего лишил.

– Так ведь я ее почти и не обманывал, когда прелестями большого бизнеса пугал. Согласись, сунься она туда – сожрут в три счета, ни косточек, ни перышек не оставят. Ты же знаешь партнеров Сидора по бизнесу. Можешь себе представить, что с ней будет после первого же разговора с Резо, Алимом или с Сашей-перстнем? Я уж про бандитов просто молчу. Ладно, у Сидора «крыши» не было, он сам себе «крыша». Я на сто процентов не уверен, но, по моим данным, он в бандитский общак напрямую платил, минуя «инкассаторов» из бригад. Но девчонку-то на бабки разведут прямо в день «инаугурации». Пусть даже «бурундуки» остались бы с ней работать и не скинули бы ее с воза сами. Но они ведь не волшебники! Они, конечно, мастера на улаживание конфликтов и с помощью языка, и с помощью автомата, но на конкретных разборках всегда выступает хозяин, а не они. Много эта девочка навыступает? В общем, ее из этой песочницы или выкинули бы через неделю, не дав деньгами насладиться, или, что вероятней, прямо в песочнице бы и закопали. Зачем ей тогда наследство? Я, Петр, может и выгляжу подлецом, но на деле я ее спасаю. Если бы не я, было бы хуже всем – и ей, и тебе, и мне. А так все довольны, все смеются. Не так, скажешь?

– Да, за хвост тебя хрен поймаешь, – усмехнулся криво Петр. – Ты и Иуду к папской награде бы представить смог.

– А за что мне, по-твоему, Сидор деньги платил? Уж кем-кем, а дураком твой папа никогда не был.

– Я и не спорю. Признаюсь, ошибался я на твой счет. Выгонять тебя нельзя ни в коем случае. Как враг ты слишком опасен, а иметь тебя со мной в одной упряжке чрезвычайно полезно. Но доверять тебе я никогда не буду. Пока я тебе нужен, ты будешь толкать мою телегу, как паровоз. Но если что – спихнешь меня с пути не задумываясь. Похоже, мне и спать теперь придется с открытыми глазами.

Игорек расцвел и заулыбался, как от большой похвалы, и закурил очередную сигарету.

Ожидание тянулось для Петра мучительно. Он уже поверил, что все может завершиться благополучно, но полной уверенности не было. Она могла появиться только тогда, когда это трижды клятое завещание будет у него в руках. Нет, тогда, когда сгорит последний листок завещания. Он его лично сожжет. А сейчас все хоть и катится в нужном направлении, но еще не докатилось. Черт его знает, что может случиться. Передумает девица по дороге, перехватят ее Чип и Дейл в коридоре перед кабинетом, или такси в аварию попадет, или менты ее на пороге дома зацепят – и все, горит его наследство синим горгазовским пламенем. Ну, папаша! Ну, удружил! Уважать себя заставил даже после кончины.

Когда через полчаса Маша заглянула в их кабинет, то увидела странную картину, учитывая настоящий момент и суету в офисе – Петр Сидоров, наследник престола, сидел на стуле у стены с закрытыми глазами и, похоже, дремал, а Игорек лихорадочно дергал «мышкой» перед включенным компьютером, явно моча монстров из какого-нибудь «Квэйка». Маша похлопала ресницами и решилась их оторвать от важной беседы, для которой они, по словам Петра, уединились.

– Извините, Петр А…Алексеевич, – Маша едва вспомнила, как звали ее покойного шефа, которого никто в фирме по имени не называл, только «шеф» в глаза и «Сидор» между собой. – Вы обещали зайти к Сергею Сергеевичу, он просил узнать, не забыли ли вы об этом.

– Машенька! – укоризненно отозвался Игорек, не отрываясь от разборок с компьютерными монстрами. – Я, помнится, слышал, что Петр Алексеевич просил тебя позаботиться, чтобы нас не беспокоили. А ты сама нас беспокоишь. Это не дело.

– Но вы же… – попыталась возразить секретарша.

– Ты слышала, что сказал Игорь Владимирович? – рявкнул из своего угла Петр. – Изволь выполнять. Я ничего не забываю, просто пока я занят.

Маша состроила обиженную гримаску и исчезла за дверью, раздраженно ей размахнувшись, но придержав в последний момент и закрыв ее совершенно беззвучно. Игорек довольно осклабился, он просто балдел, когда его называли по имени-отчеству.

– Давай-ка делом займемся, пока наша разлюбезная не пришла, – предложил он Петру.

– Каким?

– Позвони сейчас в свой салон, пусть подгонят оформленную машину. Потом в бухгалтерию – выпиши пятьдесят штук наличными. Фирму оформим чуть позже, это не так к спеху.

– Может чеком проще?

– Не стоит. Она сейчас на взводе, лучше постелить помягче.

– Давай я в салон пока звякну, а в бухгалтерию ты сам сгоняй, быстрее получится.

– Не получится, – отказался Игорек. – Сейчас такой аврал, никто мне сейчас наличных не даст, слишком много желающих свои дыры закрыть. Бухгалтера поди в дверях уже пулемет поставили. А про твои проблемы никто пока не знает, для всех ты сейчас единственный и полноправный владелец всего этого шумного хозяйства. Хоть по документам ты еще никто, но отказать тебе не посмеют, побоятся конфликта.

На эти формальности ушло не больше пятнадцати минут, и кабинет снова превратился в зал ожидания.

Резиной протянулись еще сорок минут. И когда Петр уже начал отчаиваться, дверь распахнулась и в кабинет стремительно вошла Анечка. Игорек непроизвольно встал ей навстречу, а Петр едва сдержался, чтобы не сделать то же самое – не стоило показывать девице, как он ждал ее появления. Он даже сделал скучающее и равнодушное лицо, но сердце забилось, словно он пробежал трехкилометровую дистанцию.

Анечка остановилась посредине кабинета и, поджав губы, оглядела присутствующих. Обтягивающие джинсы на длинных ногах, блестящая «кислотная» куртка и яркая косметика делали ее моложе, но чуть приглядевшись, Игорек заметил, что макияж прикрывал припухшие веки и покрасневшие глаза. Не было никаких сомнений, что она плакала, но здесь, в кабинете, она держалась достойно, даже слегка вызывающе, и это ей очень шло.

С прямой, натянутой, как нерв, спиной она подошла к столу, достала из сумочки несколько листов бумаги и чуть подрагивающим голосом спросила:

– Ну, кому из вас это нужно?

Не дожидаясь ответа она бросила документы перед Игорьком и закурила, отвернувшись к окну. Игорек быстро пробежал взглядом бумаги и кивнул Петру, подтверждая их подлинность.

– Убедились? – повернулась к ним девушка.

Она сделала две быстрых затяжки и сломала сигарету в пепельнице.

– А теперь давайте мои деньги.

– Успокойся, Аня, все будет нормально, не нужно нас обижать и на нас обижаться! – попытался успокоить ее Сидор-младший.

– Давайте деньги! – голос Анечки зазвенел. – И никаких чеков, никаких машин по доверенности. Пока все это не будет у меня в руках, никаких бумаг вы не получите!

С этими словами Анечка вырвала у Игорька завещание и отступила на шаг назад.

– Ты что, нам не веришь? – неубедительно возмутился Петр.

– Вам верить – себя не уважать! – с нервной улыбкой парировала девушка.

Игорек выразительно посмотрел на Петра, словно говоря: «Что я тебе говорил!» Тот только развел руками. Игорек открыл ящик стола и выложил на стол пять тугих пачек стодолларовых купюр. Анечка наугад извлекла из них по две-три бумажки, посмотрела их на свет, на сгиб, провела пальцами, нащупывая рельеф.

– Ну это уж слишком! Мы же не кидалы дешевые! – всплеснул руками Игорек. – Я тебя когда-нибудь обманывал?

– Все бывает в жизни в первый раз, – резонно возразила Анечка. – Пересчитывать не надо?

– Делай что хочешь, – махнул Петр.

– Ладно, поверю. Что с машиной?

– Вот ключи, – Игорек запустил по поверхности стола связку с брелком противоугонки. – Внизу, у подъезда, найдешь красный спортивный БМВ. Такой девице, как ты – тачка в самый раз, не пожалеешь.

– Пользованный?

– Да ты что? – уже рассердился Петр. – Без пробега. Из моего салона. Эта тачка за семьдесят пять тысяч стояла. Зверь! Документы на твое имя лежат в бардачке, но чтобы полностью все формальности закончить, подкати завтра в салон, тебе сделают все в лучшем виде, как мне самому, я распоряжусь. Адрес на наклейке на боковом стекле.

– Фирму на Кипре так быстро оформить не получится, придется повозиться и подождать, когда волна схлынет, – вступил Игорек. – В течение недели, я тебе обещаю, все будет сделано. Ань, мы тебя не кидаем! Просто каждый должен брать кусок по размеру, тебе этот груз не удержать. Пойми, и не обижайся. Мы тебя не бросим, ты на своей фирме будешь зарабатывать – дай Бог! Я тебе помогу, я же обещал! Будешь с нами работать, в команде. А не хочешь – поставь управляющего, а сама только купоны будешь стричь.

– Идите вы к черту! – негромко произнесла Анечка. Глаза ее предательски заблестели, и она, резко развернувшись, вышла из кабинета, оставив на столе завещание.

Мужчины переглянулись, переводя дух.

– Да! Ну и чертовка! – восхищенно протянул Петр после недолгого молчания. – Я папу понимаю. Такую лошадку объездить мало, ее нужно и кормить хорошо, и привязывать железной цепью, и стойло на три замка запирать. Чуть дашь слабины – или украдут, или сама сбежит, или, не дай Бог, сбросит так, что костей не соберешь.

– Вернись на землю, – посоветовал Игорек, ощутив легкий укол немотивированной ревности.

Петр, воровато оглянувшись, подошел к столу и сгреб бумаги.

– Они? – спросил Игорек.

– Они, родимые!

– Я заслужил свою награду?

– Вполне, – признал Сидор-младший. – Слушай, Владимирыч, ты всегда предусматриваешь абсолютно все? Никогда не упускаешь ни одной детали?

– Никогда! – улыбнулся Игорек. – Только на этом и держусь. Хороших специалистов много, а я – один.

Петр терпеть больше просто не мог, три экземпляра чуть не убившего его завещания оттягивали карман, как сума Святогора. Он мог чувствовать себя спокойным только после того, как все они будут уничтожены.

– Где у тебя можно с ними расправиться? – спросил он у Игорька, доставая бумаги из кармана и глядя на них с хищным возбуждением. – Пепельницу какую-нибудь дай, что ли, сжечь их к чертовой матери!

– Весь кабинет дымом провоняет, – возразил Игорек. – Лучше в туалете, там кондиционер хороший.

Он отпер дверь и проводил Петра в «зал заседаний», где Сидор-младший в торжественной обстановке сжег страшный для него документ методично, листок за листком, держа горящие бумажки на весу до последнего, как на испытании в «Форте – Байяр», прежде, чем уронить их в унитаз. Наконец, последний листок скорчился в пламени. Заговорщики посмотрели друг на друга, молча пожали руки. Игорек спустил воду, включил кондиционер и проводил Петра на выход. Глаза наследника сияли и он совсем не был похож на человека, несколько часов назад потерявшего отца.

Игорек вернулся к столу, сел, опустив голову на руки. Все кончено.

Все кончено?

Он попытался проследить ход всей операции, ища ошибки, места, где он мог проколоться и позволить себя вычислить. Ничего. Кажется, все было сделано точно и безупречно. Далось это, конечно, очень непросто, но результат был именно тот, которого он и добивался. Полностью, до последнего пункта. Он не только отстоял свою жизнь, но и сделал гигантский скачок в карьере. Теперь нужно было только продержаться и не сглупить уже придя к финишу. С приходом Петра Сидорова всевластие «бурундуков» должно пошатнуться. А если честно, то Игорек, вообще, рассчитывал, что они уйдут из фирмы, потеряв своего босса. В любом случае, можно было чуть расслабиться и заняться делами насущными, то есть бизнесом, а не борьбой за существование, которая уже измотала его вконец.

Но это – завтра. А сегодня можно просто пойти домой и отдохнуть. Он давно уже не мог себе этого позволить по-настоящему.

Он выключил компьютер, закрыл кабинет и, выйдя в коридор, направился к лифту. На пол дороге он, вдруг, словно споткнулся о невидимую нить. Душа дернулась воробьем и застыла, покрывшись инеем непроизвольного страха. Из лифта вышли те, кого он меньше всего хотел сегодня видеть, да и не только сегодня. Чип и Дейл шли прямо на него. Игорек ничего не мог с собой поделать, он просто панически боялся и все, что ему хотелось, это развернуться и броситься обратно в свой кабинет, но это было бы слишком вызывающе. Встречи не избежать.

Чип выглядел как обычно, разве что рот сжат сильнее и суровей, чем всегда. Дейла же было просто не узнать. Этот бесшабашный Балда из сказки сегодня походил на тень отца Гамлета – бледное осунувшееся лицо, воспаленные красные глаза и скорбно опущенные вниз уголки рта. Но только незнакомый с ним человек мог бы назвать его пришибленным горем. Игорек был с ним знаком, поэтому иллюзий не питал, Дейл и сегодня был не менее опасен, чем обычно, а, может, и более.

– О! Игорек! – заметил его Дейл, мгновенно преображаясь и становясь тем же балагуром-трепачом, каким обычно прикидывался. Эта метаморфоза еще больше напугала Игорька. – Ты где пропадаешь? Тебя, говорят, все утро найти не могли.

– Смеяться будешь, но я сидел в ментовке, – натужно улыбаясь ответил Игорек.

– Да ну?! – искренне удивился Дейл. – Это как же ты туда попал? Старушку ограбил?

– Перестань, – поморщился Игорек. – Сегодня не до приколов. Обычно попал – напился, подрался и т. п.

Дейл иронично усмехнулся:

– Это для тебя-то обычно? Ну-ну! Ладно, сегодня, на самом деле, некогда, дел много. А вот завтра-послезавтра нам надо бы с тобой потолковать. Ты не против? Ну, пожалуйста!

– А почему я должен быть против?! – набрался смелости и с вызовом произнес Игорек.

«Бурундук» неопределенно пожал плечами и, не прощаясь, пошел своей дорогой. «Козел!» – выругался про себя Игорек. – «Завтра будет совет директоров, на котором я стану исполнительным директором, то есть, фактическим главой компании. И плевать я тогда хотел на тебя и на твоего дружка!»

Чип и Дейл проследовали по коридору в направлении «Зала заседаний», как в фирме величали большой кабинет с длинным столом посередине. Проходя мимо кабинета покойного шефа, Дейл остановился, постоял в задумчивости, открыл ключом дверь и шагнул внутрь.

– Ты иди, собирай банду, я задержусь минут на пять, – обратился он к Чипу.

Тот, ни слова не говоря, кивнул и пошел дальше.

Дейл молча, засунув руки в карманы, побродил по пустой комнате и присел на краешек стола, разглядывая занавеску на окне.

Через несколько минут зашел Чип.

– Ребята собираются. Долго будешь здесь сидеть?

– Уборщица занавеску не отодвигала, – проигнорировав вопрос заявил Дейл.

– Почему ты так уверен? – не поверил Чип.

Дейл провел пальцем по столу, оставив четкий след на пыльном слое.

– Она вообще за наше отсутствие в кабинет не заходила. Остаются «технари». Надо у них спросить, может они, когда проверяли кабинет…

– Они тоже не отодвигали, – перебил Чип. – Егор сказал, что «зачищали» ночью, сразу, как мы позвонили, и свет с улицы им был не нужен. Они еще обратили внимание на открытое окно, но переставлять мебель в кабинете начальника не в их привычках.

Дейл вопросительно посмотрел на друга.

– Уже! – развел руками Чип. – Не дожидаться же твоих распоряжений.

– Что бы я без тебя делал! – усмехнулся Дейл. И заметив, как рот Чипа растягивается в улыбке, добавил. – А ты – без меня.

– В любом случае, вывод однозначен. Кто-то шарился здесь, пока мы в Штатах прохлаждались, – констатировал Чип. – Надо вычислить, кто именно. Ну, что, двинули?

– Подожди минутку.

Дейл еще раз прошелся по кабинету. Постоял у двери, ведущей в туалет, открыл ее ключом, заглянул в комнатку. Он несколько раз втянул воздух носом, раздувая ноздри. Его волчий нюх уловил почти незаметный запах дыма, уже вытянутого кондиционером. Дейл включил свет, огляделся и склонился над унитазом. В сливе плавали несколько комочков пепла от сгоревшей бумаги, которые не унесло водой. Дейл, не долго думая, двумя пальцами вытащил один из них, с уцелевшим уголком белой бумаги величиной с почтовую марку. Брезгливость на войне умирает одной из первых, а их Дейл прошел не одну. Он осмотрел «трофей» со всех сторон. Обычная белая ксероксная бумага, без единой сохранившейся буквы. Дейл с сожалением бросил ее обратно.

– Что же он здесь палил? Штирлиц хренов! – задумчиво пробормотал он себе под нос. – Что у него за секреты?

– То палил, что и все, – успокоил его Чип. – Сейчас половина конторы документы жжет, а то и едят без кетчупа. Вот увидишь, завтра многие свалятся с расстройством желудка.

– Но раз у него такой же аврал, как у всех, то почему он сваливает еще до обеда?

– Наверное, у него все в порядке. Вполне в его духе.

– Ладно, – вздохнул Дейл. – Пошли рапорта принимать.

В «Зале заседаний» уже собралась команда службы безопасности фирмы – начальники отделов и служб, их замы и рядовые «бойцы», работавшие в период отсутствия «бурундуков».

По традиции, «службисты» рассаживались не к столу, а вдоль стеночек, чтобы не уподобляться «коммерсантам», которых они недолюбливали и презирали почти в открытую. Впрочем, чувство было взаимным. Сословие аристократов и богатых лавочников во все времена находилось в состоянии перманентной вражды с сословием воинов и полицейских.

– Ну-с, приступим, – вздохнул Чип, усаживаясь в угловое кресло. Дейл пристроился на подоконнике у приоткрытого окна.

Доклады спецов не внесли в картину никакого прояснения. Большинство служб работало в обычном графике, если у кого и случалось что-то, то крайне незначительное и не имеющее к гибели шефа ни малейшего отношения, как ни «притягивай за уши». В конце концов, Чип отпустил всех восвояси, попросив остаться только четырех «топтунов» из отдела наблюдения и контрнаблюдения и охранников, несших службу в офисе в последнюю неделю.

С добрым десятком «дневальных по тумбочке» остался беседовать Чип, а Дейл, неравнодушный к Игорьку, увел четырех филеров, пасших его последние два дня, в комнату отдыха, примыкающую к «Залу заседаний».

– Давайте, ребятки, по порядку, – предложил он, усадив наблюдателей в кресла.

– Мы взяли его под наблюдение в пятницу, в одиннадцать пятнадцать, – начал старший, – у офиса, куда он подъехал. В офисе он пробыл всего двадцать минут. Потом проследовал к Анне, девушке Сидора. Вели его двумя экипажами. Поначалу он ехал в другую сторону, но потом резко сменил направление движения. Сперва мы решили, что он нас засек и сделали несколько перестановок, но, в конце концов, пришли к выводу, что он просто изменил первоначальное решение о том, куда ехать. Он вошел в дом и поднялся к Анне.

– К ней? Это точно? – уточнил Дейл.

– Как дважды два.

– Ладно, дальше.

– Мы оставили один экипаж. Они проторчали там всю ночь. Никакого движения. Утром мы их сменили. В половине второго объект вышел, сел в машину, связался по телефону с сыном шефа и предложил ему деньги взаймы на льготных условиях.

– Сколько?

– Десять штук «зеленых».

– Продолжай.

– Насколько я понял, вопрос отложили. Он доехал до своего дома. Мы прождали до шестнадцати ноль-ноль и сменились. В семнадцать десять объект вышел. Экипаж-два довел его до казино «Два туза» и вошел за ним. Там он играл, много пил, проиграл около тысячи «баксов», подрался с охраной и его сдали наряду милиции. В пикете продержали ночь, вышел здоровый и отдохнувший. Пешком дошел до «тузов», забрал машину и снова поехал к Анне. На этот раз пробыл у нее пятнадцать минут, после чего прямиком приехал в офис. Никаких других контактов, кроме проститутки в казино, не было.

Докладчик посмотрел на подчиненных, словно приглашая засвидетельствовать его слова. Один из них, старший второго экипажа, сплюнул и констатировал:

– Достал он нас до самых гланд. Если решите «опустить» его за девочку шефа – свисните мне, я удовольствием.

Дейл поморщился. Эмоциональных охранников он не любил, это непрофессионально.

Он надолго задумался. Вроде бы, ничего подозрительного, во всяком случае, впрямую подозрительного. А мелочей хоть отбавляй. Но это всегда так – если хочешь что-то увидеть, то обязательно увидишь. Вот только галлюцинировать сейчас не ко времени, если не хочешь вместо убийцы шефа казнить того, кто тебе просто не нравится, приписав ему чужие грехи, получив удовольствие, но, тем самым, отпустив грехи настоящему убийце. Не надо зацикливаться.

– Нам продолжать его пасти? – поинтересовался старший. Его уже начинало тяготить молчание начальника.

– Нет, – покачал головой Дейл. – Пусть развлекается. Теперь нужны другие методы, я сам займусь на досуге.

– Мы можем идти?

– Ага. Топайте. За бабками завтра зайдите, я распоряжусь.

Отправив филеров, Дейл достал из бара бутылку коньяка, плеснул в высокий коктейльный стакан и уселся с ним перед окном, задрав ноги на подоконник. Из этого положения окрестных зданий не было видно, только небо. Таким образом Дейл уже давно расслаблялся, смотреть на рыбок, попугаев и пальмы в кадушках, которые предназначались для услады взоров уставших бизнесменов, ему не нравилось.

Минут через десять Дейл услышал, как в коридор выходят отпущенные Чипом «секьюрити», встал с кресла, не удосужившись поставить его на место, и вместе с бутылкой и двумя стаканами пошел узнать новости.

– Ну, что тебе «вахтеры» рассказали? – поинтересовался он у друга, протягивая ему стакан.

Чип взял коньяк, отпил маленький глоточек.

– Много интересного, но все не по теме. Сначала давай мне глазки строить, пришлось взять за хибот и тряхнуть одного, остальные стали пооткровенней. Бардак-с у нас творится, когда нас нет, старик!

– Удивил! – усмехнулся Дейл. – А что конкретно?

– Да ерунда все. Мелкие грехи, а по делу нет ничего.

– И у меня та же беда. Все по мелочи, а зацепиться не за что.

– Из ближайшего окружения только Машенька, секретарша «экономиста», разок допоздна засиделась с «Агромаксовскими». И, если тебе интересно, Игорек твой любимый всю неделю не появлялся, только в пятницу на пару минут заскочил.

– Знаю, наружка его тогда и взяла. Давай-ка я в «Агромакс» звякну, что там девица у них делала, узнаю. Хоть что-то надо делать. Кстати, когда это было?

– В четверг.

Дейл нашел в электронной записной книжке телефон «Агромакса» и набрал номер.

– Это «Агромакс»? Дейл говорит. С кем имею честь?

– …

– А, Серый! Вот что, Серенький, узнай-ка, кто у вас ночью с четверга на пятницу дежурил.

– …

– Ты? Отлично, на ловца и зверь бежит. Тут народ жалуется, что ты секретаршам спать не даешь, держишь их у себя допоздна, наручниками к батарее пристегиваешь…

– …

– Да ладно тебе – сама пришла! И долго она у тебя гостила?

– …

– Пятнадцать минут? Быстро ты управился.

– …

– Шучу, гигант ты наш половой. Когда, говоришь, она к тебе пришла?

– …

– Заполночь? А ты не «гонишь», часом?

– …

– Интересно…

– …

– Да ладно, я так, «постовых» проверяю, не загружайся, тебя это не касается, девки сами выбирают к кому ходить. Спи спокойно. Отбой.

Дейл положил трубку и обернулся к Чипу.

– Она пришла в «Агромакс» после двенадцати ночи, пробыла там пятнадцать минут и отвалила, а на вахте сказала, что весь вечер у них просидела. К чему бы ей охрану дурить? Не знаешь?

– Вот давай у нее и спросим, – хмыкнул Чип.

Дейл вышел из зала и пошел по коридору в сторону кабинета зама по экономике. Дойти он не успел, Маша выскочила прямо ему навстречу с пухлой кожаной папкой.

– О! Машуля! – обрадовался Дейл. – Сколько лет, сколько зим! Всего неделю тебя не видел, а кажется, что дней семь, не меньше! Как поживает твое «ничего»?

– Ничего, – кокетливо улыбнулась девушка.

– Ты извини, я с тобой по делу хотел потолковать. Сама понимаешь, какая сейчас сложилась ситуация, надо экстренные меры безопасности предпринимать. Не замечала сегодня за коллегами ничего необычного?

Девушка обвела рукой коридор, полный летающих, как шальные, бизнесменов, которые, в обычное время, проплывали плавно, как облака в штиль.

– А это разве не «необычно»?

– А все-таки!

– Ну-у… – неопределенно промычала Маша. – Даже не знаю, что выделить. Я же не всех здесь вижу. Петр Алексеевич сегодня заходили, собственной персоной, наверное, хозяйство принимать. Сейчас с Сергей Сергеичем водку кушают. А до этого Серж как в жопу раненый бегал. Похоже, Петр Алексеевич его проблемы решил. Что еще? Да! Интересную картину я застала. Понимаешь, все носятся, как угорелые, а я захожу к Игорю Владимировичу и вижу, что он режется в компьютерные игрушки, а в кресле Петр Алексеевич посапывает. Вот самообладание у людей! Обзавидуешься! И, главное, как давай на меня орать, что я их от дела отрываю!

– Во дают! – поразился Дейл. – А потом?

– А потом к ним пришла эта…как ее… Ну, «вдова» нынешняя…

– Аня?

– Точно. Вся такая на взводе, того и гляди по морде кого-нибудь треснет. Минут десять у них побыла и вылетела, чуть не плача! – Маша втайне завидовала Анечке, считая ее «круче» себя, отсюда и скрытое злорадство. – А еще минут через десять показался новый шеф, сияющий, как червонец, и прямиком к Сергею Сергеичу. Так и сидят там до сих пор.

Дейл мотал на ус ее слова, а сам, тем временем, аккуратно подвел ее к «Залу заседаний» и, остановившись и взяв ее за локоток, предложил:

– Зайди к нам, поболтаем, расскажешь нам все поподробней, нам же интересно!

Маша вдруг испугалась. Улыбки и шуточки Дейла были маской, она это поняла, как только посмотрела в его глаза – холодные и… нет, не жестокие, они были абсолютно бесстрастные, и это пугало больше всего. Ему было настолько наплевать на нее, что он может с одинаковым чувством поцеловать ее или сломать руку, ему было все равно, как получить от нее то, что ему нужно.

– Не робей, – снова ласково-игриво улыбнулся Дейл, но его улыбочки ее больше не обманывали.

Она послушно шагнула в кабинет, обреченно услышав за спиной щелчок замка.

– А теперь давай по существу, – не меняя тона предложил Дейл.

– Что… вы хотите знать? – запинаясь спросила девушка.

– Мы хотим услышать от тебя самой, что ты здесь делала в четверг ночью.

– Я…

– Только не говори ничего про «Агромакс», – предупредил ее Чип. Маша вздрогнула и обернулась. Она только сейчас заметила, что штатных сидоровских палачей-дознавателей в кабинете двое. – Не унижай себя и нас ложью.

– Давай, Маняша, не робей, – подбодрил ее Дейл. Теперь он оказался за ее спиной, и чтобы разговаривать с обоими «бурундуками» ей приходилось вертеть головой, что еще больше заставляло ее нервничать.

– В «Агромаксе» ты была около полуночи и всего четверть часа. Чем ты занималась все остальное время? – снова подал голос Чип.

– Нам очень интересно знать, что это – промышленный шпионаж или обычное бытовое блядство? – с иезуитской улыбочкой поинтересовался Дейл.

– Блядство, – пискнула Маша, окончательно утратив душевное равновесие.

– Ну, вот видишь, как все здорово! – развеселился лопоухий здоровяк. – А теперь давай подробнее, это очень интересная тема.

– Вам Игорек все рассказал, да? – расстроено спросила девушка.

– Ага, – не моргнув глазом соврал Дейл. – Давай, начинай.

– Ну… я после работы приводила в порядок документы. Сергей Сергеич много их оставил и попросил разобраться и чтобы к утру они у него лежали. Засиделась допоздна. И мне один друг позвонил…

– Что за друг?

– Ну… Мы в одном дворе раньше жили.

– Кто он? Чем занимается?

– Он, вроде бы, из «Агромаксовской» крыши.

– Нет у них никакой крыши.

– Ну, не знаю. Он говорил, что какие-то сделки их команда прикрывает.

– Уже интересно. Давай дальше. Короче, он бандит?

– Да нет! Так себе, шпана. Может и из бригады какой, но мелкий, на подхвате.

«Бурундуки» переглянулись, понимающе улыбаясь. Если простая секретарша чуть ли не «по фене ботает», то с воспитанием молодежи в нашей стране явно что-то не то.

– Чем вы занимались?

Маша смутилась.

– Ну, как чем…

– Анекдоты друг другу рассказывали?

– Нет…

– Да ладно, не мучай ты ее, – махнул рукой Чип. – А ты продолжай, не слушай его, а то он сейчас начнет докапываться – сколько раз, да в какой позе. Долго вы были наедине?

– Минут двадцать, он только разошелся, а тут Игорек пришел и прогнал его.

– Прогнал?

– А ты сможешь продолжать, если в комнату кто-то еще входит? В общем-то, я его сама прогнала, испугалась, что получу нагоняй.

– Правильно сделала, что испугалась. Он оставался без присмотра?

– Нет, не успел.

– А как он прошел?

– Сказал, что в «Агромакс» идет, у них же круглосуточное дежурство.

– Бляха муха! – выругался Дейл. – Этот «Агромакс», как бельмо на бинокле. Надо им отдельный вход сделать и отгородить от остальных. Черт те что у них творится. Заходи, кто хочешь, бери, что хочешь.

– Не отвлекай девушку, – прервал его стенания Чип.

– Ну, я его прогнала. Потом зашла к Игорьку, попросила, чтобы он никому не рассказывал.

– Так, наверное, с задранной юбкой и зашла, – не удержался Дейл. – Дальше понятно – ты ему «сделала хорошо» и он пообещал не делать тебе плохо. Правильно?

– Ну, вроде того, – согласилась Маша. Отрицать очевидные вещи было глупо, да она и не стыдилась особенно этой стороны своей «трудовой деятельности».

– А потом?

– Он посоветовал мне пойти в «Агромакс», нарисоваться там и отмазаться этим перед охраной.

– Ты, Маша, базаришь, как опытный урка с парой ходок за плечами, – похвалил ее Дейл. – Мне пора у тебя уроки изящной словесности брать.

– В общем, ты ушла, а он остался, так? – уточнил Чип.

– Да.

– Ладно, – вздохнул Чип. – Картина ясна. Можешь отдыхать.

– А что со мной будет? – робко спросила Маша, пытаясь придать своим испуганным глазам томное зовущее выражение.

– Ну, что будет? – пожал плечами Дейл. – Я, лично, посоветовал бы тебе поискать другое место работы. Нет, я тебя не выгоняю, – добавил он, увидев, как сразу сникла девушка, – можешь работать и дальше. Я это в порядке бесплатного совета говорю. У меня такое ощущение, что всей этой конторе отмеряно еще максимум месяц. Без Сидора это все, скорее всего, развалится. А нам с Чипом на это, честно говоря, наплевать. Поэтому и санкций к тебе никаких не применяем. Но расслабляться не вздумай, пока мы еще на службе, и если ты проколешься, то выпорем капитально. Уяснила, подруга?

Маша усиленно закивала головой, еще не веря, что так легко отделалась.

– Кстати, насчет Игорька. Ничего он нам не говорил, ты на пушку попалась. А вот если ты ему или еще кому о нашем разговоре свистнешь, то поркой не отделаешься. А сейчас ступай и подумай о своем поведении.

Девушка вылетела в коридор, прижимая к груди папку с документами, и только там смогла перевести дух. Она сама не могла понять, почему так испугалась. Говорили с ней, вроде бы, вежливо, голос не повышали, не угрожали. Но это была вежливость палача, который заботливо поправляет голову «пациента», лежащую на плахе, интересуясь, удобно ли ему.

– Интересное кино получается, – Дейл плеснул в стаканы еще коньяку.

– Надо было девушке предложить, – упрекнул его Чип. – А то не по-джентльменски как-то получилось. А чего ты, вдруг, Игорька решил оправдать?

– Чтобы она ему не высказала все, что думает.

– Ты все еще не передумал насчет него?

– А чего передумывать? Сам видишь, он был здесь не один, а два раза, причем, один раз ночью. Зачем, спрашивается?

– Этого для приговора мало.

– А я его пока и не сужу. Просто у него, оказывается, была возможность попасть в кабинет Сидора, отодвинуть занавеску…

– Зачем?

– Чтобы реклама ему подсветила, свет он включать боялся. И взять в сейфе ключи от квартиры Сидора. Логично?

– Ну-у… – неопределенно промычал Чип. – Так можно и меня под это дело подвести. Меня больше заботит другой вопрос, почему охрана его визит проморгала? Надо найти тех, кто дежурил в эту ночь, и отхарить во все дырки.

– Не надо. Шум поднимем, спугнем.

– Клинит тебя на этом парне, – констатировал факт Чип.

– Может быть, но пока это единственная версия, которую можно разрабатывать. Взяться за другую никогда не поздно.

– Все! Я хочу водки! – патетически воскликнул Чип, отставляя коньяк. – Сам сказал – все откладываем на завтра.

– Ну, раз сказал, то что же делать. Поехали!

Вернувшись домой, Игорек разделся, включил музыку, залез в ванну и пустил воду. Мелодии Шуберта полились из мощных колонок. Все, кто хочет показать, что любит классику, слушают Моцарта, Баха, Бетховена, в крайнем случае – Шостаковича, то есть, как сейчас говорят, наиболее раскрученных «исполнителей». Настоящего ценителя можно распознать по другим именам – Гайдн, Шопен, Вагнер. Имена не менее известные, но не такие затертые. Шуберт из их числа. Игорек классику не знал и не любил, но уже привык считать себя утонченным и не изменял своему имиджу даже дома. Да и, в конце концов, не «Иванушек» же слушать!

Горячая вода постепенно поднималась, щекоча кожу и заставляя ее покрываться пупырышками. Все хорошо, все получилось. Ты показал всем, на что ты способен. И пусть никто этого не знает, но результат виден всем. Из положения, когда тебе уже объявлен мат, ты смог выкрутиться, щелчком сбить с доски короля и получить шахматную корону, а все остальные фигуры даже не успели покинуть свои клетки, они еще играли в свою игру, не зная, что партия уже закончена.

Игорек долго нежился, пока вода не начала остывать. Ликование переполняло душу. Выбравшись из ванны он решил позвонить Анечке.

– Привет, Ань, это Игорь, – сказал он, когда девушка ответила.

– Чем обязана? – холодно поинтересовалась она.

– Я хотел сказать, что нам пока нельзя встречаться, это будет слишком вызывающе. Давай выждем пару недель. Ты не против?

– Не против, – Анечка положила трубку не прощаясь.

Игорек пожал плечами. Пускай дуется, если хочет. Девчонка, конечно, классная, но совсем не обязательно заводить с ней серьезные отношения, она свою функцию уже выполнила, а специалисток по трахотушкам и без нее хватает, только свистни. Не стоит и забивать голову всякой ерундой, лучше подумать о более приятных вещах, например, прикинуть свою «тронную» речь, которую надо будет произнести на совете директоров при вступлении в новую должность.

Давно замечено – чем лучше человеку вечером, тем хуже ему будет утром. Лучше бы это утро не начиналось! Дейл давно не чувствовал себя такой развалиной. Он был очень крепок на алкоголь и похмельный синдром, обычно, переживал без особых мучений, но это «обычно». Он мог выпить много и сохранял при этом и память, и способность трезво рассуждать и давать отчет своим действиям, но сегодня утром он, с трудом продрав глаза, обнаружил под столом три пустых литровых бутылки «Столичной», любимого напитка усопшего шефа. Это не считая коньяка, вина и шампанского, которые покупались «для девочек», но распивались вместе. Выходит, в них с Чипом сидит как минимум по два литра крепкого алкоголя. В центре стола стоял граненый стакан с водкой, накрытый куском черного хлеба и тогда Дейл с трудом удержался от того, чтобы не выпить его, приведя себя в чувство. Больше спиртного в квартире не осталось, они высосали все подчистую.

Так что он не просто похмельный, он, самым натуральным образом, еще пьяный. Дейл сидел в чиповской «бээмвухе» возле какого-то дома в Новогиреево, где на конспиративной квартире Чип сегодня встречался со своим «каналом», следователем с Петровки. Целью встречи, разумеется, было получить официальную и неофициальную информацию по делу Сидора, которая могла бы помочь им в собственном расследовании. Этот следователь иногда помогал «бурундукам» информацией. Не бескорыстно, естественно. Интерес был обоюдным, «бурундуки» делились с ним тем, что знают сами о криминальном мире, в котором проводили немалую часть своего рабочего времени.

Чип ушел с полчаса назад. По идее, надо было бы подняться с ним, но Дейл не нашел в себе сил, чтобы ворочать мозгами. Придет, сам все расскажет. Уж если мучиться, то не обязательно обоим. Дейл не знал, что беседа ведется в приятной атмосфере под пивко, иначе давно бы уже сидел рядом.

Соблазн купить пару бутылочек пива и освежить пересохшее горло был велик, но Дейл знал, что после первых же глотков едва установившееся равновесие будет нарушено и «крыша» снова отправится в плавание по хмельным волнам. Терять еще один день из-за своей слабости нельзя, приходилось молча страдать, поминая недобрым словом старика Менделеева и его изобретение.

Дейл опустил стекло и подставил лицо прохладному ветерку. Рыжий лохматый дворовый пес, похожий одновременно на ирландского сеттера, колли и, немного на немецкую овчарку, пробегавший мимо по своим собачьим делам, остановился, заинтересованно пригляделся к оказавшейся на его дороге машине, подошел поближе и уселся, выжидающе глядя на Дейла. Черные поперечные полосы на спине пса красноречиво говорили, что и тигровый боксер числится в его родственниках.

– Ох, и погрешила же твоя мама! – посочувствовал Дейл.

Пес звонко гавкнул, подтверждая его вывод.

– Вот только этого вот не надо! – поморщился Дейл. – Сиди и не базарь, а то разорался, как на митинге. Чего надо-то тебе? Пожрать?

Пес облизнулся и возбужденно переступил с лапы на лапу

– Как ты можешь жрать? – поинтересовался Дейл. – Меня, например, от еды просто тошнит.

Пес снова тявкнул, не соглашаясь с человеком.

– Таблетку от головы будешь?

Дейл протянул собаке белый кругляшок. Пес ткнулся носом в ладонь, понюхал таблетку, оскорблено чихнул, задрал ногу на заднее колесо и гордо удалился.

– Скотина хвостатая, сукин сын! – без особого энтузиазма выругался Дейл.

Он выбросил заморскую таблетку, которую ему оставил Чип. Сам Дейл, по его словам, признавал только два вида таблеток – аспирин и трихопол – но и их употреблял только в самом крайнем случае, предоставляя организму право самостоятельно бороться с болезнями.

Дейл пристроил голову на подголовнике сиденья, закрыл глаза и попытался восстановить хронологию вчерашнего вечера. «Гудели» на квартире у Чипа, тут же, в Новогиреево, он же вызвонил двух девчонок – подружек, энтузиасток сексуального фронта. Девушки были в их компании не впервые, готовились к развеселой безудержной вакханалии, но веселья не получилось, повод был не тот. Нового сексуального опыта девушки в этот вечер не приобрели. Они добросовестно пытались расшевелить целенаправленно напивавшихся друзей, но без особого успеха.

Когда Чип и Дейл достигли необходимой кондиции, началось форменное безобразие, вроде вылазок «в ларек» за добавкой, игр в карты на раздевание. Но морды у «бурундуков» были такие заупокойные, что проигравшие девчонки раздеваться отказались наотрез и засобирались домой.

Чип и Дейл взялись их провожать до такси, вызвать которое на дом никто почему-то не додумался. Добравшись до дороги, где можно было тормознуть машину, «бурундуки» зашли в магазин еще за одной бутылкой, а девчонки вышли на обочину «голосовать».

Когда парни вышли на улицу, оказалось, что возле их девочек стоит темная «восьмидесятка» Ауди и четверо джигитов с характерным азербайджанским обликом настойчиво уговаривают подружек присоединиться к их компании. Настроение у девчонок было не праздничное, к тому же они ощущали за собой поддержку, поэтому отказывали достаточно прямо и не очень вежливо. Горячим южанам такое обращение не нравилось, один их них выбрался из машины и в качестве аргумента намотал на кулак длинные волосы потенциальной наложницы и старался затолкать ее в салон.

При численном превосходстве противника вести переговоры не имело смысла, вряд ли они стали бы слушать чьи-то просьбы и советы. В этом случае нужны были другие методы. Дейл подошел и легонько похлопал азербайджанца по спине. Тот обернулся, недоуменно шевеля черными усами, а в следующее мгновение влепился затылком в дверь машины, получив мощный удар в переносицу, и сполз на асфальт.

Два товарища потерпевшего выскочили из машины, намереваясь разорвать нежданного защитника дам на клочки. Тот, что оказался ближе, не успел даже начать процедуру. Дейл демонстративно перебросил бутылку водки из правой руки в левую. Айзер невольно проследил взглядом сверкающее в свете фонаря стекло, а в этот момент веснушчатый кулак уже влетел в его скулу, сворачивая на бок челюсть и отправляя ее обладателя в глубочайший нокаут. После этого ночного приключения он еще несколько недель питался только соками и бульоном.

Оставшийся боец – здоровый, бритый наголо детина с бородой и мордой моджахеда – встал в стойку и сделал несколько пассов руками.

– Каратист! – удивился Дейл.

Бородач подумал чуток и, решив усилить свои шансы, извлек их кармана ножик-«кнопарь», выщелкнул узкое стилетное лезвие и помахал им перед собой.

Чип спокойно стоял поодаль, не вмешиваясь, лишь контролируя движения водителя, оставшегося в машине и выходить явно не спешившего. Он понимал, что другу необходимо разрядиться. Появившийся в руках бородатого нож ничего в раскладе не менял.

Дейла тоже особенно «пика» не волновала. Он шагнул вперед и с ходу, без подготовки, провел классический маваши в голову «моджахеду». Для, прямо скажем, тяжеловатой комплекции Дейла этот фортель был настолько неожиданным, что его визави сообразил, что нужно было ставить блок только минут через десять, когда оклемался.

Разделавшись с бритоголовым, Дейл снова обернулся к первой жертве. Две широких струи крови из сломанного носа сбегали по подбородку любвеобильного южанина на грудь, пачкая шелковую рубашку. Глаза его еще блуждали малоосмысленно, но увидев, что Дейл направляется к нему, джигит быстро сунул руку под мышку и, наверняка, не для того, чтобы почесаться.

Дейл левой рукой ухватил его за локоть, не давая вынуть пушку, а правой ладонью снизу-вверх хлопнул черноусого между ног. Тот охнул и присел, подставляясь под удар. Дейл своим лбом протаранил его голову и поставил этим точку. В общем, драки, по сути дела, не получилось. Нельзя же всерьез называть дракой это избиение.

– Вот вам и тачка! – успокоил Чип расстроенных девушек. – Домчат вмиг!

– Куда только домчат? – недовольно возразила одна из них, та, которую силой пытались «подвезти».

– А куда скажем, – уверил ее Чип.

Он нагнулся к водителю, совсем молоденькому худосочному мальчишке с испуганными глазами.

– Слышь, Махмуд, довези, девчонок, пожалуйста! Хорошо? – Для пущей убедительности он продемонстрировал под расстегнутой курткой рукоять «Беретты». – Им недалеко, до Вешняков, за двадцать минут обернешься, твои еще очухаться не успеют. Якши?

Водитель дернул головой, что, по всей видимости, должно было означать согласие.

– Вот и отличненько. Только давай заранее договоримся, горец, если ты их не туда завезешь, или за коленку потрогаешь – трендец тебе. Ты им даже анекдоты лучше не рассказывай, смотри на дорогу и рули. Машину и тебя я запомнил, община ваша всем известна. Ежели чего, я тебя на твоих же кишках повешу. А потом съезжу в твою СНГовенную страну и всех родственников перережу. Обещаю. Ну так как, договорились?

Парень снова мотнул головой, вытаращив большие черные глаза.

– Дай слово, что не обманешь! – потребовал Чип.

– Слово! – выдавил водитель. – Мамой клянусь.

– Слово горца тверже стали, – издевательски серьезно произнес Чип. – Я тебе верю. Садитесь, девчонки. Встретимся в другой раз и при других обстоятельствах. Повеселитесь еще, вы нас знаете.

Вернувшись домой, парни продолжили свои скорбные посиделки. Почти сразу же позвонили уехавшие девушки, сообщили, что добрались нормально. После эмоциональной встряски первые же стопки крепко врезали по мозгам, сознание затуманилось и дальнейшее Дейл помнил уже плохо. Много пили, когда кончилась водка бежать в магазин уже было затруднительно, поэтому они стали допивать то, что осталось от девчонок. Пытались рассуждать о том, кто мог «убрать» Сидора, но ни к какому выводу, естественно, так и не пришли. Спорили, даже, кажется, ссорились, Дейл обещал «закопать» Игорька, даже если он окажется совершенно ни при чем, так, на всякий случай. Вырубился Дейл прямо за столом, уронив голову между тарелок, лишь чудом разминувшись с классическим салатом-оливье, который девчонки привезли с собой в банке. Чип нашел в себе силы доползти до кровати, но раздеться уже не сумел. В таком виде они и встретили «утро стрелецкой казни». А сейчас Чип вел важные переговоры со своим знакомым с Петровки, а Дейл ждал смерти от интоксикации как избавления от душевных мук, ожидая товарища в машине у подъезда.

Вскоре появился Чип и нетвердой походкой подошел к машине и тяжело плюхнулся на водительское сиденье. От него подозрительно попахивало.

– Как результаты? – поинтересовался не открывая глаз Дейл.

– Сейчас расскажу, отъехать надо, а то он не в восторге, когда кто-то его видит.

Дейл принюхался и возмутился:

– Ты же пьяный, скотина!

– Мне главное до руля добраться, чтобы ноги не подкашивались, а из машины я не вывалюсь, – успокоил его Чип, выруливая на трассу.

– Когда ты успел так наклюкаться?

– Пара банок «Гиннеса» – и нет проблем! – довольно улыбнулся Чип.

– Ни фига себе! Я тут, понимаешь, ласты склеиваю, а он пиво глохчет! Нормальное разделение труда!

– Зато тебе не пришлось скрипеть мозгами, чтобы вспомнить, что еще нужно спросить, – парировал Чип, пристраивая машину к обочине.

Дейл вынужден был согласиться с этим доводом и перейти к делу.

– Ну, так что же рассказал тебе твой легавый?

– Есть кое-что интересное. Но, конечно, пока все вокруг да около, не он же это дело ведет, да и что они могли нарыть за такое короткое время? За ночь навел справки в прокуратуре и сопутствующую обстановку обрисовал. Кстати, Таранцева он немного знает, и говорит, что тот только выглядит полным идиотом, а на самом деле мал-мала соображает, так что надо с ним поаккуратней, паренек гордый, может нам весь кайф поломать.

– Ладно, давай к конкретике переходи, с этим разберемся.

– К конкретике, говоришь, – Чип задумался. – Первое – эксперты провели анализы и выяснили, что в пакетике, из которого нюхал Сидор, был не кокаин, а героин сверхвысокой очистки, своего рода сгущенка.

– Очень важная информация, – скептически усмехнулся Дейл. – Без их заключения догадаться об этом мы бы вовек не смогли.

– Не перебивай. Тут фенька в чем – героину в Москве, как грязи, но основную часть сбывают чернявые друзья из Африки и чуть менее чернявые друзья из братского Азербайджана. Качество товара приблизительно одинаковое, на улице втюхивают такой «чистый» героин, что его не только нюхать, его есть можно. А порошок, который оказался у Сидора очень уж примечательного качества, и стоит он, по прикидкам, раз в четыреста дороже чем кокаин. Ты можешь припомнить среди наркоторговцев хоть одного кретина, способного совершить такую сделку по ошибке?

– Я, вообще, мало наркоторговцев знаю.

– Поверь мне, среди них таких кретинов нет.

– Ладно, верю на слово. Давай дальше.

– Дальше начинается самое интересное. Пару недель назад на «Динамо» взяли торговца наркотиками, розничника. При себе у него оказалось три десятых грамма героина самой высокой очистки. По нынешним меркам, это особо крупный размер. Качество дури подозрительно напоминает наш случай, такой товар попадает в Москву нечасто. Торгаш так себе, босяк, своего товара у него быть не могло, но «колоться» и называть оптовика он наотрез отказался, так на нем все и повисло. Но фамилия у него очень характерная – Мамедов, так что круг поиска сужается.

– Кто у айзеров держит Северо-Запад? – заинтересовался Дейл.

– Я у Витька то же самое спросил, – усмехнулся Чип. – А он поинтересовался, не вызвать ли мне для допроса парней из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Я и так, говорит, слишком много спрашиваю про то, что меня не касается, скоро меня спрашивать начнут. Надо, говорит, и меру знать. Так что с этим придется самим разбираться.

– Так-так-так-так-так, – затоковал Дейл. В нем уже проснулся охотничий азарт, отодвинув головную боль на второй план. – Конечно, еще далеко не факт, что мы там чего-нибудь найдем, но теперь уже можно искать что-то конкретное, а не тыкаться, как слепые котята, во все углы.

– Кто у нас есть на Северо-Западе? – рассуждал, тем временем, вслух Чип. – Зуб, Маркиз и Фуфлей. Начинать, пожалуй, надо с Фуфлея, больше вероятность попадания. Он сам наркоман, и эту тему должен хорошо знать. А ты что думаешь? К кому поедем?

– Поедем к Резо, – уверенно заявил Дейл.

– К Резо? – не понял Чип. – При чем тут Резо? Ты меня не слушаешь, что ли? Я ему уже полчаса толкую об азербайджанцах, а он меня зовет к грузину! Или они для тебя все на одно лицо?

– Кокаин Сидор брал у Резо, – объяснил Дейл. – Значит, и начинать надо с краю, с первого звена цепи. И идти последовательно, не перепрыгивая через ступеньки. Только так мы не рискуем пропустить из-за своей поспешности ржавое звено. Только так, шаг за шагом, выдвигая разные версии, но проверяя все до единой. Мы, конечно, не МВД, средств и времени у нас не так много, но если менты, иной раз, и позволяют себе ошибиться в выводах, то у нас такого права нет, мы должны вычислить настоящего убийцу.

– Ну, ладно, Резо, так Резо, – вздохнул Чип. Предстоящую беседу трудно было назвать приятной. – В нашем с тобой состоянии лучше было бы потолковать с кем-нибудь попроще.

– Ничего, потерпит. Трогай, кучер.

Резо Кобалия был классическим тридцатипятилетним грузином – высокий, немного выпуклый лоб с глубокими залысинами по бокам, грозившими годам к сорока-сорока пяти превратиться в настоящую лысину, жесткие, чуть рыжеватые волосы, острый взгляд голубых, слегка навыкате, глаз, невысокое, но стройное и сильное тело. Именно таким должен быть истинный потомок витязя в тигровой шкуре. Со смуглыми небритыми «грачами» в кепках-аэродромах, которые во множестве водились на рынках конца восьмидесятых и, по незнанию, отождествлялись наивными россиянами со всем гордым племенем страны Сакартвело, его роднил только тонкий, хищно изогнутый нос.

Его невозможно было представить продающим яблоки на базаре в грязной джинсовке. Резо предпочитал белый цвет. Белая отделка шикарного офиса, в котором даже кожаные кресла были белыми, белый «Мерседес», белый, идеально отглаженный, костюм, дорогая белая сорочка.

Он представлял собой поистине пушкинское сочетание – лед и пламень, холодное презрение в любой момент могло превратиться в ярость. Зная его характер, никогда нельзя было быть спокойным, находясь рядом с ним. В нем прекрасно уживались ледяное величие горского князя и кровавая непредсказуемость абрека. Недаром его мать в девичестве носила гордую княжескую фамилию Турманаули. А дед по отцовской линии уверенно шел к почетному в Грузии званию вора в законе. И он стал бы им, но погиб во время «сучьих войн» на одной из зон в конце пятидесятых, когда «кумовья» руками «ссученных» блатных физически истребляли старую воровскую гвардию, силой насаживая свой порядок в подвластных им зонах.

Воровской кодекс чести не позволял скрывать свою принадлежность к этой касте, и когда Гурам Кобалия, придя с этапом в одну из «сучьих» зон, вошел в «хату» и услышал, как «бугор» громко спросил, есть ли среди них воры, не задумываясь шагнул вперед, зная, что за этим последует. Коронация была уже предрешена и времени до нее оставалось немного, и Гурам умер с заточкой в сердце, считая себя настоящим вором.

Его внук Резо не посрамил памяти деда и обязательно стал бы настоящим вором, если бы было другое время. Сейчас он занимал пост генерального директора строительной компании, хотя с трудом мог бы отличить рубероид от шлакоблока. Его кабинет на последнем этаже четырехэтажного офиса был защищен бронированными стеклами, он обходился без секретарши, роль которой с успехом выполняли четыре вооруженных бойца. Ни налоговая инспекция, ни милиция не донимали его излишним любопытством, хотя доходы скромной строительной фирмы явно не соответствовали отделке офиса и автопарку предприятия, в котором «Мерсюков» было значительно больше, чем бетономешалок.

Резо был Координатором. Он согласовывал действия грузинской диаспоры в Москве с интересами родной страны, причем, отнюдь не только и даже не столько в бизнесе. Сфера его интересов была значительно шире и лежала, по большей части, в той области, где обычные законы не действуют. Оружие и спирт его интересовали гораздо больше, чем кирпичи и плиты перекрытия.

«Строительный магнат» уже в двадцатый раз медленно пересекал свой кабинет. Ему было скучно. Несмотря на то, что он не был вором и не собирался им становиться, он, по воровской традиции, не работал ни одного дня в жизни. То, чем он занимался, было не работой, а «делом», а между этими понятиями очень большая разница. Резо злился. Его партнер, с которым его, несмотря на разницу в возрасте, связывали и давние приятельские отношения, обещал пристроить к делу две железнодорожные цистерны со спиртом, которые чудом удалось переправить на территорию России, которая, вдруг, перехотела пить водку из чужого спирта, и затеяла чинить препоны на его пути. Обещал, и не сделал. Нет, партнер его не обманул, в их кругах этим мог заниматься только самоубийца. Партнер просто взял и умер. Этого партнера звали Сидор.

В дверь аккуратно постучали.

– Да, – разрешил Резо.

В кабинет просочился, умудрившись почти не открыть дверь, здоровый рослый парень с синими от щетины щеками. Резо знал, что Рамаз Гоголадзе бреется четыре раза в день и даже на работу носит с собой электробритву «Филипс», поэтому не ругал его за внешний вид, хотя страшно не любил нерях. Пиджак Рамаза сильно топорщился слева под мышкой. «Он что, АКС там носит?» – недовольно подумал Резо, хотя знал, что на могучих мышцах Рамаза даже небольшой служебный пистолет ИЖ-71, отличающийся от «Макарова» только укороченной на один миллиметр гильзой, выпячивается, как кочка на асфальте.

– Резо, там к тебе два парня пришли, – кивнул в сторону двери Рамаз. – Говорят, они Сидора охраняли. Хотят с тобой говорить. Выкинуть?

Первой мыслью было позволить Рамазу прогнать негодных охранников взашей. Эти сопляки не смогли уберечь своего хозяина даже не от пули снайпера, а от простой отравы. Дворняжки, а не псы. Но потом скука пересилила гнев. Посмотрим, что хотят эти недоноски.

– Пусть войдут, – щелкнул пальцами Резо. – Не забудь обыскать их.

– Хорошо, Резо, как скажешь.

Рамаз исчез, без стука закрыв дверь. Резо все называли на «ты», но почтение слышалось в интонациях и взгляде. Он отошел к стене и сел на диван, закинув ногу на ногу, предварительно поправив брюки, чтобы не помять стрелки.

Пройдя через «предбанник», где сидел еще один охранник, Рамаз вышел в коридор и поманил к себе пальцем «бурундуков».

– Павернитэсь к стэне! – приказал он с преувеличенным акцентом.

– Если тебе ствол мой нужен, так я его тебе и так отдам, – проворчал Дейл и, распахнув куртку, потянулся к пистолету.

Рамаз среагировал, как вышколенный пес, бросив руку под мышку, но когда он еще только ухватился за рукоятку «ижака», ему прямо в лицо уже смотрели сразу два дульных среза больших пистолетов. Рамаз оторопел. Оставшиеся двое охранников находились в концах коридора у выходов на лестницу и не видели происходящего. Рамаз видел шесть глаз – пару карих, пару холодных серых, и два черных пистолетных зрачка.

Пауза затягивалась. Наконец светловолосый гость ухмыльнулся и разжал ладонь. Пластмассовый «Глок» освободился от захвата и, провернувшись на спусковой скобе вокруг пальца, повис рукояткой к Рамазу. Второй тоже опустил пистолет, перебросил его в руке и протянул его охраннику также рукоятью вперед, но без улыбки.

Рамаз довольно оскалился. Он уважал профессионалов. А эти двое, явно, были профессионалами, несмотря на то, что прозевали своего работодателя. Рамаз забрал пистолеты, положил их на столик сзади, не спуская с гостей глаз – мало ли что эти спецы могут еще выкинуть, вон как ловко с оружием обращаются.

– А теперь – лицом к стене, – Рамаз для понятности показал пальцем, куда вставать. Акцент из его речи как-то незаметно улетучился, хотя и не бесследно. – Порядок такой, положено досмотреть. Ваши же нас на улице досматривают.

– Вот уж сомневаюсь, что патрульные хоть раз досматривали Резо, – возразил Дейл, но повернулся и встал на указанное место. – Вряд ли он этих патрульных хоть раз видел вблизи.

Рамаз достал, на всякий случай, пистолет и, держа его в правой руке, ловко проверил наличие оружия у обоих визитеров с одного бока, потом переложил пистолет в левую и прогладил другой бок обыскиваемых.

Когда рука охранника пробегалась по внутренней поверхности бедра ближе к промежности, Дейл недовольно заметил:

– Слушай, кацо, тебе не кажется, что для первого свидания ты слишком далеко заходишь? У вас после такого, наверное, жениться положено, если не хочешь на кровную месть нарваться?

– Извини, брат, работа такая, – развел руками Рамаз. – Можете заходить.

Входя в предбанник «бурундуки» отметили звуконепроницаемую дверь в коридор, одинокого охранника, который с трудом сдерживал зевоту, глубоко сидя в мягком кожаном кресле кремового цвета. Вдобавок, возле охранника лежала целая кипа журналов и газет, и хотя среди них были и «Солдат удачи», и «Спецназ», но открытым лежал только свежий номер «Пентхауса». Чип и Дейл переглянулись. На ближних подступах к «телу» такая беспечность когда-нибудь могла дорого обойтись Резо. Если уж нанимаешь четверых телохранителей, то нанимать нужно специалистов. Первого уже проучили, можно было бы «построить» и этого, но не было желания. Тот был похож на спеца, просто чуть расслабился, ему урок пошел на пользу. А этого любителя голых сисек учить – только время терять. Пусть Резо об этом заботится.

Под «бдительным» взглядом сонных глаз охранника «бурундуки» проследовали в кабинет Координатора, с трудом открыв тяжелую дверь. Резо сидел у дальней стены на шикарном белом диване, держа в тонких пальцах дымящуюся ароматным дымком египетскую сигарету. Он не встал навстречу гостям, не поздоровался, презрительно стянув узкие губы в ниточку. Выражение презрения и высокомерия было обычным для его лица, но, все равно, было неприятно.

– Здравствуй, Резо, – поприветствовал хозяина кабинета Дейл, проходя ближе.

Резо легко кивнул головой, одновременно и отвечая на приветствие и небрежно приглашая вошедших занять свои места. Чип также непринужденно кивнул в ответ, усаживаясь в кресло справа от Резо. Дейл отошел к окну слева и присел на подоконник, поглядывая на улицу. Несложный, но действенный прием, позволяющий взять инициативу в разговоре в свои руки – «растаскивая» внимание собеседника, вынужденного видеть только одного из двух говорящих с ним человек, «бурундуки» ставили его в заведомо неудобное положение. А то, что один из них возвышался над низко сидящим интервьюером, психологически давило на него, делая зависимым неосознанно.

– Зачем пришли? – резко спросил хозяин. – У меня мало времени.

– Зачем пришли? – переспросил Дейл. – Пришли мы к тебе, Резо, по делу. И времени у нас у самих не много. Так что не задержим. Узнаем, что нам нужно, и сразу уйдем.

Резо нахмурился. В этом «ты» никакого почтения не было. Дворняжки пытаются огрызаться. Резо не любил, когда на него огрызались.

– Отойди от окна, – приказал он грубому посетителю.

Дейл пожал плечами и, поднявшись, стал прохаживаться по комнате.

– Не мельтеши перед глазами – сверкнул глазами Резо. – Положи свою жопу сюда! – он ткнул пальцем в соседнее кресло.

Дейл ухмыльнулся благодушно и пристроился на высоком подлокотнике кресла, все равно оказавшись на две головы выше собеседника. Резо внутренне чертыхнулся, но унижаться дальше не стал. Он немного растерялся. Разговор начинался как-то не так, как он привык. Он решил, что эти мальчишки, которые были, впрочем, младше его только на пару лет, пришли что-то у него просить. Может быть хотят получить у него работу, или чтобы он, по старой памяти, дал им рекомендацию. Но, похоже, у них были какие-то другие цели.

– Что хотели? – перешел он к делу, откинувшись на спинку дивана и немного запрокинув голову, так что, несмотря на то, что он сидел ниже парней, да и, вообще, большим ростом не отличался, казалось, что он смотрит на них сверху вниз.

– Ты ведь знаешь, что у нас несчастье случилось, да? – подал голос Чип.

– Знаю, – неубедительно изобразил скорбь Резо. – Вы, телохранители, позволили умереть своему хозяину не своей смертью. И с вас еще за это спросят.

– А кто спросит? – невинно поинтересовался Дейл со своего насеста.

– Смерть такого большого и уважаемого человека – всегда большое горе, – многозначительно пояснил Резо, не оборачиваясь к Дейлу. Он уже понял уловку «бурундуков» и не спешил на нее покупаться. – Многие люди многое потеряют из-за его кончины. И им нужны будут виноватые. И они их найдут в вашем лице.

– Да ну, Резо! Ты нас пугаешь, – почти весело возразил Дейл.

Говорить с ним сидя к нему спиной было неудобно, тем более, что Чип заинтересованно разглядывал свои ногти, всем видом показывая, что тема разговора ему абсолютно не интересна. Дейл, тем временем, продолжал разглагольствовать.

– Сидор был, хоть и крутой, но коммерсант. То, что деньги от него в общак шли – ну так что? Они так и будут идти, фирма-то никуда не делась, просто другие люди там будут. А то, что какие-то сделки сорвались это, как говорится, форс-мажор. Смерть – штука тонкая, к любому может прийти, не спрашивая приглашения.

Последние слова были сказаны таким тоном, что Резо почувствовал в них скрытую угрозу, и резко развернулся к Дейлу, чтобы посмотреть в глаза наглецу, осмелившемуся так говорить с ним, но вид Дейла был совершенно индифферентный, а из-за спины Чип, дождавшийся, когда Резо от него отвернется, тут же спросил:

– Вот ты, Резо, наверняка, ничего от этого не потерял, так что же суетишься?

– Не потерял? – аж взвился Резо. – Сто двадцать тонн спирта уже в Москве. Сидор должен был их забрать. А куда теперь мне их девать? Люди будут недовольны, будут спрашивать, кто виноват. Вот я на вас и покажу.

– Вот только не надо этого вот – ля-ля-ля! – неопределенно помахал в воздухе рукой Дейл, снова заставляя Резо повернуться к нему.

Грузин скрипнул зубами и перестал пытаться уследить за «бурундуками». Он уставился взглядом в стену, чтобы не смотреть ни на кого. Чувствовал он себя по-идиотски. «Дворняжки» оказались теми еще «псами». Сидя в чужом кабинете, они вынудили хозяина, далеко не последнего человека, играть по их правилам.

– Ты же серьезный человек, Резо, – снова заговорил, подмигнув другу, Чип. – Знаешь, что мы не фраера ушастые, а говоришь, как с мальчиками. Даже обидно, честное слово! Ничего ты на нас не повесишь. Ни силой, ни по понятиям. Мстят не охране, а тому, кто это сделал. Вот это мы и хотим выяснить. Наш просчет – нам его и исправлять.

– Так что вам от меня надо? – сбавив обороты спросил Резо. Он уже понял, что выиграть у этих мужиков не удастся, во всяком случае – пока. Так зачем же тратить нервы? Его горская горячность была не национальным признаком, а тщательно продуманным поведением, и от ярости он мгновенно мог перейти к спокойному разговору, выжидая, когда собеседник допустит промашку, чтобы незамедлительно этим воспользоваться.

– Ну вот, совсем другое дело! – обрадовался Дейл. – Ты ведь знаешь, Резо, как умер Сидор?

– Отравился?

– Ага. И не просто отравился, а наркотиками. И не просто наркотиками, а твоими наркотиками… Во всяком случае, кокс он брал только у тебя, говорил, что в этом деле можно доверять только друзьям. Поэтому мы к тебе и пришли. Нужно разобраться.

Резо даже задохнулся, не в силах сказать ни слова.

– Что ты сказал?! – прохрипел он, обретя дар речи. – Да я маму твою… Да я тебя… Падла! Рамаз! – вся напускная холеность, вдруг, слетела с него, и из-под оболочки гордого князя высунулся оскал бешенного абрека.

– Не надо мою маму обижать, – Дейл не обратил внимания на вспышку гнева, на это раз не наигранную. – Она никогда грузинов не любила. И охрану звать не надо. Мы же тебя не бьем, ничего плохого не делаем. Да и бесполезно, не услышат они.

– Почему? – оторопел Резо, разом поверив в самое худшее. Эти волки разделались с охраной и пришли по его душу, так как считают, что это он убрал их хозяина. Потому и ведут себя так вызывающе, что уверены, что это их последний разговор. Резо не боялся, только почувствовал дикое разочарование, что конец его будет таким прозаичным, а, главное, незаслуженным.

– Живые они все, – успокоил Чип, словно прочитав его мысли. – Просто двери у тебя такие, что здесь стрелять можно, и никто не услышит. Тебе, конечно, удобно, шум из коридора не слышен, но и твои вопли о помощи тоже никто не услышит. Это просчет того, кто тебе охрану «ставит». Да и парень в предбаннике, наверняка, спит. Хреновая у тебя охрана, Резо, не ценят тебя.

– Слушай, Резо, ты смерти боишься? – задумчиво поинтересовался Дейл.

– Что? – не понял «князь». Он абсолютно был сбит с толку и не мог понять, что происходит. Случилось это, едва ли, не в первый раз в истории его «трудовой деятельности».

– Я не в философском смысле имею в виду, – пояснил Дейл, – а в практическом. У тебя есть опасения за свою жизнь? Есть повод ждать покушений?

– А что?

– Ну… Просто, если ты держишь охрану для престижа и думаешь, что тебя твое положение защищает, то из четырех оболтусов с пушками оставь одного, например, того, что в коридоре, здоровый такой.

– Рамаз?

– Наверное. Он, вроде бы, ничего, от хулиганов на улице защитит, и выглядит солидно, можно людям показывать. Если подучить, из него может толк выйти. А вместо остальных найми девчонку с ногами и сиськами. Будет гостей радовать, подавать кофе или косяк, смотря что ты предпочитаешь. А если тебе на самом деле охрана нужна, то нужно что-то делать. Сейчас тебя завалить – раз плюнуть. Даже охрану убирать не нужно, они сами к тебе пустят. Ну и что, что у нас стволы отобрали? Голыми руками это сделать не намного сложнее, зато тише. Специалистов хватает. Придушил, вышел, попросил, чтобы охрана шефа не беспокоила, отдыхает, мол, после трудной беседы. Пока они решатся твой покой потревожить, я уже Рязань проеду… Да нет, я не пугаю и не угрожаю, Боже упаси! – замахал руками Дейл, заметив, что Резо что-то хочет возмущенно вставить. – Это, скорее, бесплатная консультация, рассуждение на тему, что может случиться, если ничего не изменить. Ты подумай, за советы я денег не беру.

– Может, делу перейдем? – подал голос Чип. – Теория – вещь хорошая и полезная, но нам сейчас практические вопросы решать надо.

– Вы что, думаете я вашего хозяина отравил? – когда с Резо слетела спесь, он стал похож на самого обычного человека, в чем-то даже приятного. И сейчас он был искренне обижен незаслуженным и оскорбительным подозрением.

– Ты не обижайся, Резо, – Дейл развел руками. – Мы ничего не утверждаем, мы ищем истину. Плясать всегда нужно «от печки»…

– Чего? – не понял Резо.

– Ну, это русское выражение такое. В смысле – с краю всегда нужно поиски начинать. Вот мы и пляшем. Наркоту Сидор брал только у тебя. Никогда больше нигде не покупал. Менты пока об этом не знают, а мы им говорить и не спешим. Так вот, в его пакете вместо кокаина оказался героин. Это и оказалось причиной смерти. Ты не мог бы объяснить, как это могло случиться?

– Ну… – даже засмеялся от облегчения Резо. – Объяснить это я не могу, но то, что я здесь ни при чем, это точно. Сто пудов, как у вас говорят. У меня героина, вообще, нет и быть не может. Я наркотиками не торгую. Кокаин передают для меня лично, везут прямо из Колумбии, под заказ. Я иногда с друзьями делюсь, из своих собственных запасов и за соответствие товара головой могу ответить. Так что, если Сидор и подцепил где-то паленый товар, то на стороне. Но это же… Нет, глупость какая-то. Купить кокаин вместо героина – я еще могу понять. Но наоборот! Ты же не продашь по ошибке «Мерседес» по цене «Жигулей»? А тут разница побольше. Это можно сделать только специально. Так что ищите, с кем Сидор мог пересечься – азербайджанцы или таджики, где-нибудь в тех краях концы прячутся. А ко мне вы зря приходили…

– Я тебе верю, Резо, – разочарованно проговорил Дейл.

Резо ощутил укол гордости. Ничего себе – «Я тебе верю!» Прямо как следователь на допросе! Но ничего говорить не стал. Глупо изображать из себя крутого, когда разговор уже проигран.

Чип и Дейл переглянулись… Понимающих людей даже игра больших актеров вряд ли сможет обмануть. А тут было совершенно очевидно, что Резо говорит искренне. Чип вздохнул, закинул другую удочку, наудачу:

– Слушай, Резо, ты, наверное, в Москве всех знаешь?

– Да брось ты, я даже в подъезде не со всеми знаком! – Резо уже успокоился и у него проснулось чувство юмора.

– Дело вот в чем, – Чип проигнорировал шутку. – Мы узнали, что очень похожая дурь проходила недавно на Северо-Западе, на «Динамо». Там засветился какой-то азербайджанец. Ты не в курсе, что там интересного происходило в последнее время и кто из азербайджанцев контролирует этот район?

Резо надолго задумался, напрягая память и, наконец, сказал:

– В тех краях, насколько я знаю, сидит некий Назим. И у него, помнится, на днях были какие-то неприятности. Шумная история, со стрельбой. Боюсь ошибиться, но, кажется, при передаче товара – героина, естественно, – у него завалили продавца вместе с охранником, и подстрелили посредника. Товар пропал, деньги тоже. Героин был очень дорогой. Партия, правда, небольшая, но Назим всех своих на уши поставил. Пытаются достать посредника, но тот в больнице под ментовской охраной лежит, не подберешься. Не знаю, будет ли вам это полезно, но больше ничего я оттуда не слышал. Как найти Назима – не скажу, сам не знаю, это не моего круга человек. Если нужен – ищите сами.

– Ну что ж, и это – мясо, – Дейл поднялся с подлокотника кресла. – Пожалуй, мы пойдем, если ты не возражаешь?

– Не возражаю, вы меня и так утомили, – отпустил визитеров Резо, но, вдруг, решил еще поинтересоваться. – Ну, найдете вы своего обидчика? Что дальше? Замочите?

Чип неопределенно пожал плечами, но так, что было понятно, что этот вариант отнюдь не исключается.

– Ну, а потом? Опять в телохранители? – Резо пытался хотя бы напоследок восстановить реноме.

– Да нет, Резо, – невесело ответил Дейл. – Мы иллюзий не питаем. На вещи мы смотрим трезво. Таких, как мы, в Москве немного, но телохранителя, который потерял своего клиента вряд ли кто-нибудь возьмет на работу на ответственный пост. А стоять в дверях офиса с дубинкой нам что-то не улыбается. Не знаю, что будет дальше, на охране свет клином не сошелся, найдем себе место. Займемся бизнесом, станем шоколадки продавать – чем не занятие? Справимся. Но сначала надо свою работу до конца проделать.

«Бурундуки» вышли, не попрощавшись, забрали оружие у Рамаза и спустились к машине. Резо посидел еще несколько минут на диване, закинув руки за голову. Он давно уже не ощущал себя так беспомощно. Потом достал из кармана пачку египетских сигарет, щелкнул зажигалкой, затянулся пару раз и в бешенстве сломал сигарету в пепельнице. Что это за солома, черт побери? Куришь ее, и кроме запаха не ощущаешь больше ничего. Где вкус, где крепость?

Резо рывком открыл дверь в «предбанник». Охранник сидел на диване, закрыв глаза, на коленях у него лежал «Пентхаус», открытый на развороте. Похоже, во сне охранник тискал полногрудую фемину с этого разворота, потому что пальцы его, держащие журнал, возбужденно подергивались.

Резо изо всей силы пнул охранника по ляжке.

– Проснись, урод! Я за что тебе бабки плачу? Чтобы ты девок во сне щупал? Еще раз тебя с закрытыми глазами увижу – выкину на улицу к чертовой матери, будешь долги вышибать и с патрульными разбираться, взятки им давать за проживание без регистрации. Пошел вон отсюда, чурка долбанная!

Ошалевший охранник пулей вылетел в коридор, едва не сбив с ног Рамаза, который, как раз, входил, чтобы поинтересоваться у хозяина, не нужно ли ему чего-нибудь.

– Ты что куришь? – тем же тоном спросил у него Резо.

– «Яву», Резо, – сконфуженно пробормотал Рамаз. – Я не люблю американские.

– Давай сюда! – потребовал хозяин, забрал три-четыре сигареты из пачки и вернулся в кабинет, крикнув напоследок. – Чтобы никто меня не беспокоил, пока я не скажу. И поменяйте, на хер, эти двери! Не доорешься до вас из-за них!

Рамаз побежал в конец коридора, чтобы из окна еще раз посмотреть на тех, кто умудрился довести их хозяина до такого бешенства и уйти, при этом, из кабинета живыми и невредимыми. Он был искренне восхищен этими парнями, которых видел совсем немного, но успел проникнуться к ним уважением. Увидеть их не удалось, так как Рамаз ошибся и подбежал не к тому окну.

А Резо, тем временем, плюхнулся на свой излюбленный диван и раскурил сигарету, которую взял у Рамаза. После первой же затяжки он закашлялся едким дымом, дерущим горло, но вскоре приноровился и, выкурив целую сигарету, зажег вторую. Неприятный вкус компенсировался тем, что ударная доза никотина резко сужала кровеносные сосуды в мозгу и снимала раздражение.

Большой человек, помесь князя с абреком, размышлял, что сделать с парнями, заходившими к нему в гости. Послать людей за ними по пятам и к вечеру расстрелять обидчиков из автоматов? Дать им найти того, кто убрал Сидора – а то, что они его найдут, не вызывало никаких сомнений – а уже потом замочить? Или позвать к себе на службу?

Несмотря на то, что они его чертовски достали за время «светской беседы», Резо помнил, как они безупречно и самоотверженно опекали Сидора. Ошибки бывают у всех. И хотя Дейл был прав – карьера телохранителя, у которого погиб клиент, можно считать, закончена – Резо склонялся к последнему варианту своих рассуждений. Такие люди должны работать именно на него, а не на кого-то другого.

– Ну давай, звони! Чего ты тянешь?

Дейл подталкивал Чипа в бок, сидя в его машине. Чип с неприкрытым ужасом смотрел на телефонную трубку.

– Звони, звони… Тебе легко говорить. Он сейчас знаешь как разорется! Как думаешь, куда лучше брякнуть – на телефон или на трубку?

– А какая разница? Думаешь его начальство прослушивает? Если так, то и мобильники сейчас слушают запросто.

Чип обреченно вздохнул и, закатив глаза, набрал нужный номер. Ответили сразу же.

– Привет, Витек! – Чип фальшиво заулыбался, словно телефонный собеседник сидел перед ним. – Как жизнь молодая? Соскучился уже по тебе, давно не виделись.

– …

– Ага, и тебе тем же самым по тому же месту. Витюш, у меня к тебе дело…

– …

– Не опять, а снова. Ты не мог бы мне перезвонить через пару минут?

– …

– Личное. Хочу гарнитурчик прикупить, я тебе про него утром говорил. Нужен совет специалиста.

– …

– Ладно, жду.

Чип сделал страшное лицо.

– Сейчас перезвонит, но если он нам скальпы не поснимает, считай, что мы родились не в рубашках, а костюмах от Пако Рабана.

Минут через пять мобильник на коленях Чипа ожил и что-то проверещал. Чип схватил трубку и прижал ее к уху.

– Привет еще раз, Витек. Можно говорить открытым текстом?

– …

– Я, вообще-то, представляю, что ты мне сейчас скажешь, но мне опять нужна от тебя информация.

– …

– Ага, по тому же делу.

– …

– Да понимаю я все, не надо так нервничать, а то у тебя давление подскочит. Кто тогда жуликов ловить будет?

– …

– Ладно, ладно. Витюш, ты же знаешь, что за мной не заржавеет.

– …

– Что ты, что ты?! Ни о какой взятке я речи не веду. Я же знаю, что ты идейный. И не думал тебя обижать. Я о том, что если мы что-то узнаем из того, что твоим коллегам еще не известно, мы тут же «сольем» это тебе, а ты уж там распорядишься этим по своему усмотрению. Похоже, нам предстоит в стан наркоторговцев залезть…

– …

– Это, конечно, не по твоему профилю, но вполне могут появиться сопутствующие данные. В конце концов, тебе же главное, чтобы «вор сидел в тюрьме», а кто его посадит – дело второе. Не будет твоего прямого интереса – перекинешь информацию коллегам как агентурные данные.

– …

– Я знал, что ты не откажешь!..

– …

– Я и не прошу, чтобы ты мне что-то обещал. Мы с тобой не первый год контачим, достаточно если ты скажешь: «Я постараюсь».

– …

– А суть дела такова…Мы кое-что новенькое нарыли. Пока еще ничего не понятно, но нужно проверить, возможно и зацепимся. Итак, мы решили навести справки по тем азербайджанцам, человека которых, как ты сказал, повязали на «Динамо» с героином. Выяснилось вот что – шишку там держит некий Назим…

– …

– Нет, больше пока ничего про него не знаю. Очень хочется встретиться и не исключено, что такая возможность и даже надобность может возникнуть. Но это в будущем. Так вот, кроме этого торгаша у него в последние дни были и другие проблемы. Буквально на днях при продаже товара где-то в районе Аэропорта у него застрелили человека с охранником и ранили посредника, когда они сдавали партию героина. Судя по цене, дурь очень похожа на ту, что проходит и в нашем деле.

– …

– Подробностей не знаю. Ясно только, что партия была небольшая, иначе был бы не один охранник. Но и не розничная.

– …

– Ты же сыщик, должен бы быстрей меня догадаться. Из-за одного «чека» троих человек бы мочить не стали. Тем более, не кирпичом по башке, а из огнестрельного. Так что это не наркоман, а нормальный покупатель.

– …

– Слышал про это? – обрадовался Чип. – А подробнее?

– …

– Да? – протянул он немного разочарованно. – А можешь узнать? Очень нужно. У меня предчувствие, – Чип выразительно посмотрел на Дейла, – что это как-то с нашим делом связано.

– …

– Спасибо заранее. И еще – посредник жив и лежит в больнице. Вить, не сочти за наглость, но мне позарез нужно узнать его имя и где он лежит.

– …

– Ну, тогда, хотя бы, домашний адрес. Вить, ну пожалуйста! Хрен с ними, с айзерами, посредник нам в сто раз нужнее!

– …

– Ты настоящий друг! Родина слышит, Родина знает и Родина никогда не забудет. Я жду твоего звонка, как солдат – дембеля.

Дейл толкнул Чипа в плечо, не дожидаясь, пока тот сложит телефон:

– Чего там? Что он сказал? – его лицо горело нетерпением.

Чип не стал испытывать крепость нервов друга и ответил, не ломаясь:

– Обещал навести справки по той разборке в течение часа. По посреднику немного сложнее. Раз там была стрельба и два трупа, значит он, наверняка лежит под охраной и пользуется большой популярностью сразу у нескольких ведомств – «убойного» отдела, РУОПа, отдела по наркотикам и прокуратуры. Так что, он наотрез отказался говорить, где он находится, чтобы мы не лезли и не портили настроение его коллегам.

– А адрес?

– А вот адрес обещал узнать.

– Странный он какой-то. Если мы будем знать адрес, то и больницу узнаем в шесть секунд.

– У принципиальности есть свои пределы. Он принципиально не может нам дать прямое указание на местонахождение свидетеля, но дать нам маячок может. Совесть чиста – я им не говорил, они сами пришли.

– Интересно!

– Вот такой вот он загадочный. Но таких пламенных борцов за торжество справедливости я даже по телеку не видел. Мент до мозга костей. Если я когда-нибудь узнаю, что Витек взятку взял или отмазал от камеры человека, достойного в ней жить, то я в Бога перестану верить.

– А сейчас веришь? – скептически усмехнулся Дейл.

– Во всяком случае, сейчас я допускаю его существование.

– Ладно, теолог, что сейчас делать будем?

– Сейчас мы загрузимся в первую попавшуюся забегаловку и крепко набьем свои брюшки. Я страшно хочу чего-нибудь жареного. Время уже к обеду, а во рту еще и маковой соломки не было.

Дейл внезапно понял, что тоже умирает от голода, и согласился не раздумывая, хотя терять время было жалко.

Найдя шашлычную, друзья заказали по четыре «палки» карского шашлыка, по большой тарелке плова, неизвестно как затесавшегося в списке блюд кавказской кухни, салаты, сметану, по две больших лепешки лаваша, чай, сопроводив заказ сакраментальными словами «для начала».

Шашлычник, пожилой абхазец, пришел в неописуемый восторг, так как сегодня у него был крайне неудачный день – мало кто сейчас мог себе позволить так «перекусить» в его заведении с тех пор, как он был вынужден поднять цены. Приятным клиентам хотелось услужить, и он предложил им принести сначала по одному шампуру, а остальные подносить по мере их поедания, чтобы всегда мясо было горячим. Посетители решительно заявили, что порции нужны сразу. Шашлычник пожал плечами и через пять минут принес восемь здоровых шампуров со шкворчащим на них мясом. Он подавал только настоящую баранину, а не заменитель шашлыка их говядины, что обычно подается на улицах под видом настоящего блюда.

Томящиеся парни едва не выхватили первые шампуры у него из рук, и пока хозяин ходил за чаем и оставшейся частью заказа, клиенты успели очистить от мяса по две «сабли». Шашлычник успокоился, поняв, что эти гости заказали такой большой, для европейца, конечно, обед не из жадности или не по незнанию, а в силу своей потребности. Они, наверняка, доедят все до конца, и ему не придется выбрасывать нетронутые куски шашлыка бродячим собакам, чему всегда противилась его душа. Пускать недоеденное по второму кругу, чем иной раз грешат некоторые продавцы шашлыка, не достойные называться шашлычниками, он не мог. И вовсе не из боязни получить от разбирающегося в мясе клиента по морде и не из страха перед санэпидемстанцией, а из жизненного принципа. Шашлык он готовил с детства, считал его приготовление едва ли не священным ритуалом и подобную профанацию процесса считал святотатством, а недобросовестных коллег – еретиками, и совершенно искренне их презирал.

Утолив первый голод, «бурундуки» успокоились и стали более размеренно поглощать пищу. Наконец, с трапезой было, в основном покончено и парни стали попивать чаек из большого фарфорового чайника, налитого гостеприимным хозяином уже во второй раз. Помотавшись по Средней Азии и Кавказу, Чип и Дейл научились понимать истинную ценность этого напитка, который в России, почему-то, принято портить сахаром, заваривать дочерна, разбавляя кипятком и храня в заварниках подолгу, от чего он превращается в натуральную отраву.

Дейл выглядел озабоченным. Он посмотрел на свои часы и спросил:

– У тебя трубка включена? Что-то уже сорок минут ни одного звонка.

Вместо ответа Чип достал из кармана телефон и положил его на стол. Дейл еще минут пять молча прихлебывал чай из чашки, время от времени подливая еще, и не сводил взгляда с молчащей трубки.

– Да что ты так нервничаешь? – удивился Чип. – Я тебя просто не узнаю!

Дейл только тяжело вздохнул.

– Надо тебя развеселить, – не унимался Чип. – Ты Бруцкуса не знаешь, случаем?

Дейл отрицательно покачал головой.

– Я с ним в Карабах вместе ехал, но он по дороге нажрался и где-то от поезда отстал. Так и не добрался. Пьянчуга страшный. Я, по-моему, его трезвым еще и не видел ни разу. Райотделы и вытрезвители для него – дом родной. Внешность у него классическая – глаза такие большие, грустные, как у коровы, огромный носяра со сливой на конце, да еще и родинка с ноготь на носу. В общем, еврей из евреев. Парень добродушнейший, как мишка плюшевый. За каким чертом его на войну понесло – не знаю, он и в армии-то не служил. Ну, и слава Богу, что не доехал, нечего ему там делать было, тем более, среди мусульман. Я его пару недель назад встретил, завел в пивнушку, похмелиться, он мне под пивко и рассказывает. Влетел, короче, в очередной раз к ментам, закинули его в «обезьянник» вместе с другими «счастливчиками». Ночью приезжают патрульные, пьянущие, похлеще своих клиентов. Захотелось, видать, парням покуражиться. Открывают камеру, осматриваются, выбирают кого-то. Один тыкает пальцем в сторону какого-то то ли узбека, то ли таджика. «О! Чучмек! Ну-ка, иди сюда!» Вывели его в дежурку, попинали от души, завели обратно. Опять выбирают. «О! «Грач»! Иди сюда!» Вытаскивают лицо кавказской национальности, пинают, заталкивают обратно. «О! Хохол! Иди сюда!» Тащат хохла. Бруцкус надулся, сидит, думает: «Если сейчас зайдут, крикнут «О! Жид! Иди сюда!», выйду и, первым делом, сам кому-нибудь в торец звездану, фашисты проклятые». Тут заталкивают обратно хохла, осматриваются. И один мент радостно орет: «О! Бруцкус! Иди сюда!»

Дейл, честно пытавшийся предугадать концовку и, естественно, не сумевший ее угадать, заржал так, что прохожие с улицы начали оглядываться.

– Анекдот, поди?! – спросил он, еще смеясь.

– Сам ты анекдот! – возмутился Чип. – Я тебя с ним хоть завтра могу познакомить, если он не в вытрезвителе будет.

В этот момент лежавшая на столе трубка напомнила о себе трелью звонка. Улыбка с лица Дейла мигом слетела, а рука автоматически дернулась к телефону. Уже сцапав мобильник Дейл спохватился и с виноватой улыбкой протянул его Чипу.

– Прошу прощения, фальстарт.

Чип забрал трубку, неодобрительно поцокав языком.

– Да, я слушаю.

– …

– Понял. Записываю.

– …

– Так, Алексей Жданов, двадцать семь лет, адрес… – Чип старательно водил ручкой по салфетке. – Спасибо, Вить, век помнить буду. А по разборке что?

– …

– Ага… Очень интересно.

– …

– Не знаю, теперь уже есть сомнения, но проверять, все равно, будем. Если что – первый звонок тебе. Я же обещал.

– …

– Тебе того же. Будь здоров.

Дейл с немым вопросом смотрел на товарища. Тот так же молча показал ему записанный на салфетке адрес. Дейл вскочил, словно подброшенный пружиной.

– Полетели! Это недалеко, минут за двадцать доберемся, если пробок не будет.

– Да куда ты так гонишь! – рассердился Чип. – Куда мы опаздываем?

Дейл вернулся к столу, оперся на него руками и проникновенно и очень серьезно посмотрел Чипу в глаза.

– Не знаю, поймешь ли ты, но я это хочу сделать до того, как Сидора похоронят. Это для меня вопрос чести. Если есть убийца, то он должен подохнуть раньше, чем того, кого он убил, засыплют землей. Сидор еще здесь, и он должен узнать, что за него отомстили. Он это заслужил. Ты меня понимаешь?

Чип опустил глаза и молча кивнул. Ему был неловко. Для него это расследование было только самостоятельно принятым на себя обязательством и, отчасти, попыткой восстановить свою репутацию. А Дейл воспринимал это как что-то очень личное, для него это была вендетта, кровная месть. Чип не был сентиментальным, но чувства такого друга как Дейл он не мог не уважать, и ему было немного стыдно, что он забылся и не принял их в расчет.

Дейл хлопнул друга по плечу:

– Ладно, не загружайся. Иди, заводи машину, я расплачусь и подойду.

Увидев, что один из гостей уходит, хозяин шашлычной подошел к оставшемуся.

– Уже уходите?

– Да, пора. Отличный у тебя шашлычок, отец. Пожалуй, надо будет еще к тебе заехать. Сколько мы должны?

Называя сумму шашлычник внутренне съежился. Сумма была немаленькой. Обычно посетители узнают цену заранее, и, в последнее время, очень часто, услышав ее, разворачивались и уходили, да еще, иногда, и понося продавца последними словами за рвачество. А ведь он цену не загибал, просто расходы стали очень велики.

Но опасения шашлычника были напрасными. Гость сумме не удивился, достал бумажник, отсчитал крупные купюры и, легко и необидно отказавшись от сдачи, сбежал по ступенькам крыльца. Хозяин еще раз порадовался приятным клиентам. Москвичи чаще всего или требуют всю сдачу до последней копейки, или небрежно швыряют бабки направо и налево, унижая этим тех, с кем расплачиваются и кто не «рубит капусту», а своим трудом зарабатывает деньги. Шашлычник искренне надеялся, что эти ребята, на самом деле, еще заедут к нему. Он запомнил их и для себя решил, что в следующий раз примет и накормит их, как лучших гостей.

В машине Дейл обратился к Чипу:

– Чуть не забыл – а что Витек сказал про разборку с азербайджанцами?

– Там просто война и немцы! «Стрелка» проходила на собачьей площадке во дворах, около полуночи. Результат купли-продажи – два трупа, один раненый, вся площадка гильзами засыпана, охранника просто в дуршлаг превратили. Мулька в чем – сначала менты по ложному следу пошли, решили, что наркоша пытался ограбить продавцов героина, вызвав их, якобы, на сделку. Там начал стрелять, а они, отстреливаясь, подстрелили самого грабителя. По уму разобрались только к утру, когда посветлело и эксперты первые результаты выдали. Товара нет, денег нет – что за сделка? Значит, был еще один, который все это барахлишко и прибрал? Но его по горячим следам не искали, а потом уже поздно было. К тому же, в убегавшего наркошу стреляли почти в упор, а в затылок ему, контрольку, уже в лежавшего – пуля по черепу скользнула и в асфальт воткнулась. Мало того, пуля, что у него в спине, была из того ствола, который он в руках держал. Пороховой тест тоже в его пользу – не стрелял он ни из чего последние лет двадцать, разве что из рогатки. Ну, и последнее – охранник убит тоже фактически в упор и, что самое интересное – из пистолета того, кого он охранял, а тот, в свою очередь, прошитый из пистоля наркомана, лежал метрах в двадцати от тела охранника. Дурдом какой-то! Какие делаешь выводы, уважаемый?

– Инсценировка, – буркнул Дейл. Лицо его обескуражено вытянулось.

– Точно, – согласился Чип. – Не сказать чтобы очень уж профессиональная – все-таки грубовато слеплено. Возможно времени не хватало толком обставить. Но работал человек подготовленный – это как к бабушке не ходи. Расчетливый и хладнокровный. Обтяпать такое дельце в самом центре города! И цели он своей добился – легавых по ложному следу пустил. И хоть они очухались быстро, но ему времени хватило, чтобы исчезнуть с горизонта. Вот только с посредником он лопухнулся. Контрольку сделал некачественно. А чего вы, сударь, такой недовольный?

– Не вяжется… Игоряха не только под профи, но и под определение «подготовленный, расчетливый и хладнокровный» в этом деле не подходит. Ты можешь себе представить, как Игорек палит из пистолета и валит трех неслабых вооруженных мужиков?

– Да причем тут Игорек?! – вскипел Чип. – Ты меня уже засношал с этим недопеском! Если тебе так приспичило, сходи и пристрели его без суда и следствия. Все равно, при таком пристрастии, ты обязательно его к этому делу притянешь. Чего ты к нему прицепился?

– А того! – неожиданно агрессивно ответил Дейл. – У Сидора недоброжелателей – как в Китае – китайцев. Но я знаю только одного человека, который мог считать Сидора смертельно опасным для себя и имел самые веские причины желать его смерти. И этот человек – Игорек. Причины могут быть и у сотни других людей, но у него они самые явные. И было бы странным, если бы я его не считал наиболее вероятной и перспективной кандидатурой в убийцы или, хотя бы, в заказчики. Пока я не убеждусь… убедюсь…тьфу, блин! Пока я не буду уверен, что он здесь ни при чем на сто процентов – он цель номер один.

Пламенность и проникновенность речи была испорчена лингвистической заковыкой, о которую споткнулся Дейл. Чип обезоруживающе улыбнулся:

– Так вот в чем дело! А то я думал, что ты опять «чуешь».

– И чую тоже! – беззлобно огрызнулся Дейл, и добавил голосом леоновского Доцента. – Я всегда чую!

Машина, тем временем, приближалась к цели. За тонированными стеклами БМВ проплывали живописные студенческие общаги, которые трудно с чем-либо еще перепутать. Эдакая милая смесь интеллекта и беспутства, вплотную приближающегося к разврату. Длинные пятиэтажки с одним входом посередине, отсутствие бабушек и детишек во дворе, музыка, гремящая сразу из многих окон, сетки с продуктами, вывешенные за окно по причине отсутствия холодильников – красноречивейшие приметы.

В голове Дейла шевельнулась мысль, и он отложил ее в «головной банк данных», что располагался под черепной коробкой, чтобы вернуться к ней, как только удастся.

Сразу за общежитиями начинались дома старой постройки. Третий в этом ряду дом и нужен был «бурундукам». Повинуясь неожиданному порыву, Дейл попросил Чипа не въезжать во двор, а оставить машину с внешней стороны дома. Выбравшись из БМВ, парни двинулись во двор. Похмельный синдром был выбит напрочь беседой с Резо, очень нервной и напряженной, несмотря на то, что вели они себя на ней, на первый взгляд, раскованно и, даже, беспечно, и плотным обедом. Так что, чувствовали они себя почти прекрасно.

Пока не повернули за угол дома, потому что повернув, они нос к носу столкнулись со…следователем прокуратуры Таранцевым. Эта встреча была настолько неожиданной для обеих сторон, что Таранцев просто разинул рот, самым натуральным образом. «Бурундуки» же смогли удержать свои челюсти на месте только благодаря огромному самообладанию.

– О! Прокурор! – радостно воскликнул Дейл, словно увидел старого друга, и кинулся жать ему руки. – Сколько лет, сколько зим! Так рады вас видеть! Какими судьбами вас занесло в эти края? От следствия лытаете, или подследственных пытаете? Какие новости с фронта защиты правопорядка? Как себя чувствует человек, похожий на вашего главного начальника?

Молодой следователь поначалу опешил, но, надо отдать ему должное, быстро пришел в себя и, сузив глаза, поцокал языком:

– Так-так! Признаться, очень удивлен. А вы здесь по какому поводу?

– Так, к приятелю заехали.

– Ну-ну, – Таранцев с сомнением улыбнулся. – К приятелю, значит?

– Ага!

– Вот что, приятели. Я еще не выучил наизусть Уголовный Кодекс и номера статей не помню, но за незаконное ведение следствия статья там есть. И препятствование правосудию тоже законом не поощряется.

– Да что вы?! Как вы могли такое подумать про нас? – сделал круглые глаза Дейл. Чип в сторонке благоразумно помалкивал.

– Да я если и подумаю, то не ошибусь, – прервал возмущение Дейла следователь. – Вы, парни, может и крутые, но под ногами у меня путаться не советую.

– А почему бы нам не поговорить на других тонах? – задумчиво предложил Чип. – Может, есть смысл действовать параллельно? Вы по своим каналам, мы – по своим. Главное, ведь, результат.

– Боюсь, что результат мы понимаем по-разному, – возразил Таранцев, но без упрямости.

– Убили человека, – заговорил Дейл. Улыбка с его лица куда-то подевалась. – А вы выбираете, кто его будет наказывать. Вам лучше, чем мне известно, что даже если вы найдете убийцу, то довести его до суда очень трудно. Если доведете и адвокат дело не развалит, то судья даст пару лет, а то и штрафом ограничится. А ежели и попадет на зону, то там его так «подогреют», что лучше, чем на воле жить будет. Ну, а в скором времени – «на свободу с чистой совестью», и снова «на работу».

– А вы что предлагаете – «мочить» убийцу сразу, как найдешь? А если вы «завалите» невиновного? Просто вам покажется, что вы все доказали! Нет, это должен сделать суд, по всем правилам.

– Да видал я ваш суд! Много он виновных наказал? А вот «сшитых» дел – хоть жопой ешь. К тому же, можете не беспокоиться, в отличие от вас или ваших коллег, мне за раскрытые дела отчитываться не нужно. Для меня это дело принципиальное. Если я накажу невиновного, значит настоящий убийца где-то гулять будет. Я после этого спать не смогу. Так что прежде чем вынести приговор, я не семь, а сто семьдесят семь раз перепроверю. Мне нужно не сто, а сто один процент уверенности, что за своего шефа и друга я расквитался именно с тем, кто его убил или заказал.

Таранцев смущенно молчал. Крыть было нечем, крайне низкая эффективность правосудия и почти неприкрытая продажность многих его служителей, его самого приводили в бешенство и не раз заставляли подумывать о том, чтобы подать рапорт об увольнении. Останавливала только юношеская уверенность, что без него жулье, вообще, распоясается. Он чувствовал, что светловолосый здоровяк прав, но не разрешить же ему, в самом деле, вершить суд по своему усмотрению! Так и соучастником стать недолго, а там и до «эскадронов смерти» шаг шагнуть остается.

– Вы сказали – «убийца», – вкрадчиво произнес Чип. – Значит, есть в этом уверенность?

Таранцев хмыкнул, бросив быстрый взгляд на хитреца. Он еще несколько секунд боролся с сомнениями, а потом решился:

– Ваш босс умер от передозировки героина. Мешочек с этим наркотиком был на столе. Но вы говорили, что он употреблял только кокаин. Проверка установила, что на стенках пакета с героином остались частицы кокаина. Вывод может сделать и школьник – порошок подменили. То, что мы с вами встретились в одном дворе означает, что мы идем с разных сторон, но в одном направлении. Я не прошу, чтобы вы делились со мной тем, что узнаете. Все равно не скажете, потому что у нас разные цели. Если вы мне дадите хоть малейший повод – я вас изолирую. И если засветитесь, совершая свой суд, сядете надолго и я приложу к этому свою руку. Все.

Сказав это, Таранцев, не прощаясь, отвернулся от «бурундуков» и, подойдя к невзрачной «восьмерке», сел в нее и выехал со двора. Он впервые в своей карьере, которая длилась чуть больше полугода, пошел на сделку с законом. Правильную, с его точки зрения, сделку, преследующую не корыстные цели, а торжество справедливости. И сейчас его обуревали странные чувства – удовлетворение и даже восторг вкупе с угрызениями совести и некоторыми сомнениями в правильности совершенного.

Чип и Дейл проводили машину долгим взглядом.

– А, в принципе, ничего парень, – заметил Чип. – Только дерганый какой-то.

– Молодой просто, привыкнет, – добавил Дейл. – И ведь не дурак, как в начале показался. Раз уж добрался до сюда, значит умеет «формулы выводить».

– Значит, если ты хочешь сделать то, что задумал, то тебе, то есть нам, нужно спешить, чтобы прийти к финишу раньше него. И с хорошим запасом. А то к разбору прибежит и посадит нас, к чертовой бабушке. Видел, как он это все воспринимает? Сказал, значит, посадит.

– Тогда пошли, нечего ему фору давать, он и так уже, похоже, чуть впереди.

Чип и Дейл нашли нужный им подъезд, у которого сидели несколько бабуль, стойко терпевших холод поздней весны. Парни поздоровались с «наблюдателями», вежливо раскланявшись с ними. Бабушки проводили парней благосклонными улыбками, заинтересованно поблескивая стеклами очков и, как только за ними закрылась подъездная дверь, принялись оживленно обсуждать появление незнакомцев.

Друзья поднялись на этаж, где жил Леша-Перпл. Дейл нажал кнопку звонка и толкнул вперед Чипа, который в их дуэте исполнял роль представителя власти. За дверью послышался шорох шагов, щелкнул замок.

– Главное следственное управление ФСБ. Отдел по борьбе с наркотиками. Следователь Семенов, – представился Чип, на ходу сочинив увесистое название несуществующего ведомства. – Вы не могли бы уделить нам несколько минут?

– Вы по поводу моего сына?

– Если ваш сын – Алексей Жданов, то да.

– Но я уже несколько раз говорила с милицией.

– Обычная неразбериха, много ведомств, много отделов. Все борются с одним и тем же порознь. Вы уж нас извините.

– Ладно, – сдалась женщина.

Щель исчезла, звякнула цепочка и мать Перпла пригласила «следователей» в дом. После того, как ранили ее сына, она стала запираться на все замки и цепочки. Но в ее доме за последние дни побывало так много сотрудников внутренних органов, что она даже не обратила внимания на отсутствие удостоверений, которые настоящие следователи всегда толкают перед собой, как золотой ключик.

– Проходите на кухню, я сейчас.

Чип и Дейл, осматриваясь, прошли на большую кухню. В доме царил достаток, что никак не вязалось с информацией о том, что здесь живет законченный наркоман. Вернувшаяся на кухню хозяйка, похоже, заметила удивление на лицах пришедших, и пояснила:

– Леша, конечно, большой балбес, но он никогда ничего не тащил из дома. Я всю жизнь проработала в торговле, в советское время это считалось очень доходным ремеслом, да и сейчас тоже. Уже год на пенсии. А отец Алексея доктор юридических наук, довольно известный адвокат. Поэтому недостатка в семье не было. А Леша… это наше горе. Упустили сына. Зато дочь, красавица, умница, сейчас в Женеве, работает в консульстве, – как бы оправдываясь, закончила она.

– А можно посмотреть комнату сына? – попросил Чип.

– Пожалуйста, – вздохнула женщина без особого энтузиазма.

– Да уж! – присвистнул Дейл, заглянув в «гадюшник».

– Здесь уже провели обыск, но ничего, кроме банки самогона и пятидесяти долларов под подушкой не нашли. Хотя, и до обыска было не лучше.

– А откуда у Алексея доллары? – поинтересовался Дейл. – Не похоже, чтобы он делал запасы.

– Я думаю, этот ему дал.

– Кто – этот? – сделал стойку Дейл.

– Я уже говорила… За день до того, как Алешу… ранили, – женщина всхлипнула, но сдержала чувства, – к нему приходил какой-то парень…

– Вы его знаете?

– Нет, никогда раньше не видела.

– А как он выглядел?

– Я его встретила в дверях, было темно, да я и не присматривалась. Лица не разглядела. Но он был, явно, не из круга Леши. Такой ухоженный, я бы даже сказала, интеллигентный. Очень добротно одет. Молод, лет двадцати пяти. Короткая стрижка, темные волосы. Вот и все, пожалуй.

– Он представился?

– Нет. Сказал только, что старый приятель Леши, кажется, учились вместе.

– А где учился Алексей?

– Начал учиться на юрфаке, но с третьего курса вылетел за непосещение. Правда, постоянно ошивался в общежитии. Они тут рядом находятся. Атмосфера там Леше нравилась, такая…непринужденная. Разрешите, я закурю?

– Да что вы? – поразился Дейл. – Вы же хозяйка, а мы в гости зашли. Не нам правила устанавливать.

– Правила хорошего тона, молодые люди, и мне не устанавливать. Курить при некурящем неприлично, ему может мешать табачный дым.

– Нет-нет, мы не возражаем.

Женщина достала сигарету из пачки голубого «L&M». Дейл поспешно щелкнул зажигалкой «Zippo», простой, без изысков и украшений, вороненой, чтобы не давала отблесков.

– А какие здесь есть общежития?

– Разные, – пожала плечами собеседница, затянувшись крепко, по-мужски. – Но Леша тусовался, как он это называет, там же, где учился, в общежитии юридического факультета, даже когда сам там уже не учился. – Дейл бросил быстрый взгляд на Чипа. Тот легкой улыбкой дал понять, что понял ход мыслей напарника. – Где-то год назад его перестали туда пускать. Те, кто его знал, уже закончили учебу, а остальным он только мешал. Он же такой…шебутной. Все время ему чего-нибудь надо. Довольно утомителен в общении, если честно.

– Почему вы решили, что этот парень дал ему деньги.

– Он ему их не просто дал, а за выполнение какой-то работы.

– Почему вы так думаете?

– Леша уже два дня к тому времени сидел на голодном пайке, без денег. Отец отказался ему дать, я тоже. А воровать он никогда не ходил, говорил, что лучше неделю промучиться на свободе, чем потом несколько лет за решеткой. Он думал, как заработать. Пришел этот парень, посидел у Леши минут пятнадцать, не больше, потом ушел. Леша убежал сразу следом за ним. Вечером пришел веселый, поел и заперся у себя в комнате. Потом начал петь. «Дип Перпл» свой, проклятый! Его даже зовут Леша-Перпл из-за этих рокеров, с ума он от них сходит. А ночью громко разговаривал сам с собой. Значит, нашел где-то наркотики. Вы знаете, как это страшно, когда твой сын сходит с ума от наркотиков?! – с надрывом спросила мать, и, не дождавшись ответа от потупивших глаза визитеров, продолжила почти спокойно. – Утром он часов с восьми, наверное, забрал телефон к себе в комнату, уселся у него и никого к нему не подпускал. Около девяти ему позвонили. Весь день он просидел дома, а ближе к вечеру собрался и ушел. И больше я его не видела.

– И в больницу не ходили? – как бы между делом поинтересовался Чип, закуривая и пряча взгляд в клубах дыма.

– Да мне даже не сказали, где он лежит! – воскликнула женщина. – Мне – матери! Уведомили, что он ранен, но жизнь вне опасности, и все. Может, хоть вы скажете?

– Простите, – искренне посочувствовал Дейл, про себя кляня бездушных ментов. – Он под охраной РУОПовцев, мы не можем вмешиваться в их дела, не имеем права. Вы уж нас извините.

«Бурундуки» посидели у измученной неизвестностью матери еще минут двадцать, задавая разные вопросы, но больше ничего интересного для себя не узнали. Разве только то, что Таранцев, ушедший прямо перед ними, задавал, фактически, те же самые вопросы и почти в том же порядке.

– Игоряша наш, похоже, учился с этим оболтусом. Или, во всяком случае, имел полную возможность иметь честь иметь с ним знакомство, – констатировал Дейл, спускаясь по лестнице.

– Не издевайся над языком Пушкина, – укорил его Чип. – Кстати, сколько там дней до его дня рождения осталось?

– Не знаю, послушай телек, там каждый день говорят. Заодно пробелы в образовании восполнишь. «Онегина», поди, не читал?

– «Онегин – бздынь! И Ленского не стало», – продекламировал Чип. – И описание слегка похоже на твоего любимчика, – добавил он без всякого перехода. – Не знаю, как ты это делаешь, но след в его сторону, кажется, намечается. Хотя, все это еще фифти-фифти, не обольщайся.

«Сыщики» вышли из подъезда, но вместо того, чтобы направиться к машине, Дейл уселся на скамейку.

– Здравия желаю, бабушки, – поздоровался он, доставая сигарету, хотя бросил курить год назад. Но, в представлении «народа», следователь обязан курить, поэтому приходилось следовать имиджу.

– Здравствуй, внучек, – насмешливо отозвалась одна, самая молодая. Ей, похоже, не было и шестидесяти, и бабушкой ее назвать было трудно. Остальные молча разглядывали пришельцев с неподдельным интересом в глазах.

– Тут, бабушки, такое дело…Мы следователи, расследуем одно преступление, и ваша помощь нам бы очень пригодилась.

– Это опять про Лешку-наркошку? Так ваши тут крутятся днем и ночью, да что-то никому наша помощь нужна не оказалась, – вступила в разговор леди в цветастом платочке, валенках с галошами и пронзительными и чистыми глазами мисс Марпл.

– Так это из другого ведомства, – оправдывался Дейл.

– А вы что же – не из милиции?

– Мы из ФСБ, – внушительно вставил Чип, – КГБ, по-вашему.

– Чекисты, стало быть? – испытующе глянула «мисс Марпл».

– Душегубы, – проворчала худенькая старушка интеллигентского типа с крючковатым еврейским носом, видимо, старая большевичка, натерпевшаяся от органов, защищавших коммунизм от самих коммунистов, да так рьяно, что, до кучи, перебивших полстраны. Впрочем, несмотря на осуждающие слова, интересу в ее глазах только прибавилось.

– Никто, кроме вас, бабушки, нам помочь не может, – затянул песню Дейл. – Помогите выйти на бандитов! Вы же наши глаза и уши, совесть и честь всей эпохи!

– Ну, засвистел, соловей, – дружелюбно хмыкнула еще одна старушка, которую вполне можно было выпускать на сцену в роли бессмертной Авдотьи Никитичны, так она была на нее похожа. – Сразу видно, прохессионал!

– Такие «прохессионалы» моего Якова Моисеича в Магадан упекли! – не унималась «большевичка».

– Так это когда было! – возразила «Никитична». – Твой Моисеич и сам в НКВД работал. Не они его, так он бы их упек.

– Не ссорьтесь, бабушки! – взмолился Дейл.

– Ладно, ты к нам с уважением, и мы к тебе так же. А то этот, молодой, который перед вами приходил, хвостом туда-сюда, даже не поздоровался.

– А вы ему сказали что-нибудь?

– Пущай сам поищет, раз такой умный. Тебе-то чего знать надо?

– Кто к Алексею в последнее время приходил?

– А никто к нему не ходит. Дружков-наркоманов мать его и на порог не пустит, а других у него не осталось.

– А этот, бандит? – напомнила «мисс Марпл».

– Ну да, заезжал один. Молоденький такой, худосочный. Волосы черные, прическа, как у артиста, волосок к волоску. И одет, как этот…бизмисмент.

– Точно к Леше он приезжал? – улыбнулся Дейл.

– А то! Каторжанка наша сама видела, как он к ним в квартиру заходил, – кивнула «Никитична» в сторону «большевички».

Похоже, «Никитична» была здесь «в авторитете». «Большевичка» поджала губы, но согласно кивнула, наслаждаясь своей осведомленностью.

– А на чем он приезжал? – уточнил Чип.

– Машина не наша, – задумалась «Никитична», – иностранная. Голубенькая такая. Стекла темные. Сама небольшая, но вся ладненькая, блестящая, дорогая, наверное.

– Французская машина, – неожиданно заявила «мисс Марпл».

– Почему вы так думаете? – переспросил Чип.

– Название сзади французское. «Шевалье», что ли? И крест на багажнике нарисован, только перекошенный.

– «Шевроле»? – возбужденно ерзая на скамейке поправил Дейл.

– Точно, «Шевролье». Только не знаю, что это такое.

– Что-нибудь еще помните?

– Да что помнить? Вышел, сел в машину, подождал, пока Лешка выйдет из дома и уйдет, тогда только и поехал.

– Он еще конфеты какие-то жрет постоянно, – заявила «большевичка», отрешенно глядя в сторону. – Всю дорожку фантиками загадил.

– Спасибо, бабули, огромное! – поблагодарил добровольных помощниц Дейл, поднимаясь со скамейки. – Вы очень нам помогли!

– Ты это…милок…поймай того, кто в Лешку стрелял, – попросила, вдруг, «Авдотья Никитична». – Он хоть и балбес, но плохого никогда никому не делал. Да и родителей его жалко. Хорошие люди, – остальные старушки дружно закивали, соглашаясь со своей предводительницей.

– Найдем, бабушки. Обязательно найдем, и накажем так, что больше никого он не подстрелит, – пообещал Дейл.

Уверенность в этом у него крепла с каждой минутой.

– У Игорька голубой «Шевроле-кавальер», – уведомил Дейл друга, направляясь к машине.

– Я знаю. И он постоянно жрет мятные конфеты. Везет тебе, экстрасенс. Похоже, твои пророчества имеют шанс сбыться. Как ты думаешь, на фига он сюда приезжал?

– Героин искал. По учебе помнит, что этот Леша-Перпл наркоман. Вот и решил через него выйти на торговцев. И не просчитался.

– Дай-ка я поведу, – протянул руку Дейл, подходя к машине.

Чип без разговоров отдал ему ключи от БМВ. Дейл пикнул центральным замком, обошел машину и сел за руль. Рядом в салон забрался Чип.

Стоявшая на солнце черная машина накалилась, в салоне было душно, Дейл нажал кнопку стеклоподъемника и сервопривод бесшумно опустил стекло, впуская прохладный мартовский воздух.

– И все же, все же, все же… – задумчиво пробормотал Дейл. – Неужели Игорек кого-то нанял? Трудно представить, чтобы он один мог все это провернуть. Он ведь натуральный мешок, ему чтобы комара убить нужно бригаду из СЭС вызывать. А тут такое дело, со стрельбой…

– В тихом омуте черти водятся, – утешил его Чип. – Что-нибудь прорисовывается? Давай попробуем схему набросать.

– Давай, – согласился Дейл.

Чип достал из бардачка лист бумаги и в течение пяти минут они, споря, набросали возможную схему преступления.

– Так… – водя ручкой по бумаге, произнес Дейл. – Мы уехали. Он несколько дней размышлял, строил планы. Строил, строил, и, наконец, построил. Приехал к этому Перплу, дал бабки, заказал товар…

– Хитрый, сука! – подал голос Чип. – Я бы не додумался до такого! Наркоту подменить!

– …На следующий день утром узнал место «стрелки» по телефону, – не обращая внимания на реплику, продолжал Дейл. – Вечером приехал на «стрелку», взяв с собой Перпла.

– Зачем?

– Чего зачем? Зачем приехал?

– Нет, зачем Перпла взял? Он же свидетель.

– Вот затем и взял, что он свидетель.

– Заранее все, гад, рассчитал. Он уже туда ехал, зная, что будет мочить! – догадался Чип.

– Умница, соображаешь! – съязвил Дейл. – А еще, наверняка, чтобы товар проверить. Он же в нем ни бум-бум. Ладно, едем дальше. Там всех перестрелял, как ни фантастично это звучит, забрал товар. Потом в офис ночью. Как-то миновал охрану, за что ей огромное спасибо. В приемной столкнулся с Машенькой и ее медведем. Медведя прогнали, Машу он, для отвода глаз, трахнул и тоже отправил гулять. Через толчок прошел к Сидору, открыл сейф, взял ключи от хаты и так же незаметно удалился. Приехал к Сидору, вошел в квартиру, подменил порошок. Кстати, надо с фирмачами, которые подъезд охраняют, потолковать. Они должны были его видеть. Если не спали, как обычно. А на следующее утро, когда его «взяла» наружка, он заезжал в офис, чтобы вернуть ключи на место. Короче, слежку мы выставили всего на день позже, чем нужно.

– Ну что, едем мальчика раскручивать? – потер ладони Чип. Дейл отрицательно помотал головой.

– Я тебя не понимаю! – расстроился Чип. – То ты гонишь лошадей, как скипидаром смазанный, то, когда все встало на свои места, начинаешь тормозить! Что за фигня?

– Ты в школе, когда делал трудную задачу, в ответы не заглядывал?

– Что за масонская привычка – отвечать вопросом на вопрос? – возмутился Чип.

– Просто это очень похоже, – тоном наставника пояснил Дейл. – Мы взяли известный нам ответ и подогнали под него решение. Может, это все и на самом деле так обстояло, но никакой стопроцентной уверенности у нас быть не может. Помнишь, что я Таранцеву обещал —сто один процент, и не меньше!

– А что нужно, чтобы заиметь этот сто один процент? Чистосердечное признание? Я из него его вышибу за три минуты!

– Я знаю. Только это признание ничего стоить не будет. Если его хорошо «прессануть», то он признается, что лично Христа распял. Даже если он все подтвердит, я не могу быть уверен, что это он не со страху нагородил. А я должен быть уверен!

– А что тебя удовлетворит?

– Я должен восстановить весь ход его операции. Шаг за шагом, включая путь отхода. Я должен с гарантией идентифицировать его хотя бы на одном из основных этапов. Хорошо бы найти у него что-то, что намертво привязывало бы его к делу. И вот тогда, со всем этим, мы придем к нему. Вот тогда он расколется не от страха перед болью, а под грузом доказательств. Это будет сто один процент.

– Ну, а сейчас что делать?

– Нужен этот Перпл. Он его видел.

– Витек не скажет! – почти испуганно заявил Чип. – Я ему третий раз за день звонить не буду!

– Значит…

Дейл не закончил фразу. Что-то холодное коснулось его челюсти за ухом и заставило замолчать. Скосив глаза в боковое зеркало Дейл смог опознать это «что-то» как большой черный пистолет ТТ, приставленный к его голове. За рукоятку пистолета держался смуглый брюнет с тонкими дудаевскими усиками и заклеенной белым пластырем переносицей. Темные очки этого пистольеро, явно, были призваны скрывать заплывшие синевой очи.

– Вот так и встретились! – радостно проговорил незнакомец. – Что теперь скажешь, драчун?

Дейл чуть повернул голову, почувствовав, как ствол пистолета врезается в кожу.

– А ну, не верти башкой, отстрелю, на х…! – выругался злоумышленник.

Дейл послушно вернул голову на место, усмехнувшись. Почему-то все «иностранцы» так любят русскую матерщину и ругаются чаще и с большим удовольствие, чем сами русские. Одного взгляда хватило, чтобы узнать в неожиданном госте того азербайджанца, которому Дейл сломал нос, провожая девчонок вчерашней ночью.

«Какого черта он тут делает?» – не понял Дейл. – «Не мог же он за нами следить, чтобы расквитаться за вчерашнее?» Сложив разные обстоятельства со скоростью Пентиума III, Дейл пришел к выводу, что это ни кто иной, как человек Назима, того, кто им сейчас нужен просто позарез. И оказался он здесь по той же причине, что и они – его интересует Перпл.

«На ловца и зверь бежит», – удовлетворенно подумал Дейл, – «Поболтав с азербайджанцами можно получить еще какую-нибудь очень полезную информацию». Дейл был совершенно спокоен. В его карьере к его виску столько раз приставляли оружие, что если бы все эти «приставления» заканчивались выстрелом в голову, то не хватило бы и лимита жизни Кащея Бессмертного. Чип сидел, не дергаясь. Лицо его было бесстрастным, только глаза сузились. Правая рука мирно покоилась за отворотом куртки, значит «Беретта» готова вставить в «разговор» свои весомые аргументы калибра девять миллиметров.

Дейл еще раз глянул в зеркало, и растянул губы в усмешке. Курок пистолета стоял на предохранительном взводе, так как у ТТ, в принципе, нет отдельного предохранителя и его функции возложены на разные положения курка. Чтобы выстрелить из такого положения, нужно было большим пальцем или другой рукой сначала взвести курок. На это требуется время, а до тех пор пистолетом можно только пугать.

– Какого хрена вы здесь делаете? – грубо спросил азербайджанец.

– Ты бы убрал пистолет, дурачок, – проигнорировал вопрос Дейл, – а то разговаривать неудобно!

– Заткнись! – рявкнул айзер.

– Как же я тебе отвечу, если ты мне говоришь заткнуться? – пожал плечами недоуменно Дейл.

– Смелый, да? – айзер больно ткнул пистолетом за ухо.

– Слушай, маймун, если ты сейчас не уберешь пушку, то я оторву ее тебе вместе с рукой, потом твоей же рукой тебя изобью, как палкой, спущу штаны и воткну ее тебе в гудок вместо хвоста. Еще больше будешь на своих предков похож, – рассердился Дейл.

– Что?! – заорал айзер. – Я тебе мозги выпущу!

Разговаривать дальше было бесполезно. Дейл молча протянул руку, схватил пистолет за ствол и выкрутил его наружу. Застрявший в спусковой скобе указательный палец азербайджанца пошел на излом и он взвыл, стуча левой рукой по крыше БМВ.

Такая «сдача» Дейла не удовлетворила. Он дернул захваченную руку внутрь салона. Налетчик с громким стуком врезался перебитой переносицей в ребро крыши машины. Термоядерная вспышка озарила его мозги, он едва не потерял сознание.

Дейл планомерно продолжал экзекуцию наглого южанина. Он вывернул его руку так, чтобы она встала локтем вниз и оказалась над дверцей, и несколько раз ударил ей о дверь, выламывая сустав. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев внутрь салона, а айзер упал на колени возле машины. Завершая комбинацию, Дейл открыл дверцу и от души врезал ей нападавшему по скуле. Тот повалился на асфальт. Дейл выбрался из машины и, ставя точку, пнул избитого в живот. Тот только хрюкнул.

– Эй, Мухтар, что случилось?

Дейл оглянулся. Из стоявшей метрах в двадцати за ними «Ауди», той самой, на которой отправили вчера девиц, высунулись два человека. Водитель, молоденький парень, вчерашний знакомый, узнав Дейла округлил глаза и быстренько юркнул обратно в машину. Второй азербайджанец, незнакомый, смотрел ошарашено.

– Ничего не случилось, – насмешливо ответил Дейл. – Садись в машину и езжайте за нами.

– Мухтар, говоришь, – Дейл посмотрел на скрючившегося у его ног поскуливавшего бойца, из носа которого опять пошла кровь. – Какой ты, к черту, Мухтар? Так себе – Тузик! Залезай на заднее сидение, по дороге поговорим.

Он за шкирку поднял с земли Мухтара и затолкнул его в салон, сам сел рядом. Чип перебрался за руль.

– Куда едем? – спросил он, не оборачиваясь.

– Пока потихоньку вперед, а когда мы с джигитом договоримся, поедем, куда он скажет. Мы ведь договоримся? А, джигит? – Дейл ткнул локтем сжавшегося, как эмбрион, Мухтара. Пригляделся, поморщился и сунул ему носовой платок. – На, утрись, а то весь салон нам изгваздаешь.

Азербайджанец заткнул кровивший нос платком. Дейл откинул подлокотник между передними сидениями, в котором скрывался мини-бар, достал оттуда бутылку минералки и протянул ее пострадавшему.

– Выпей и приходи в себя. Разговор есть.

Мухтар послушно высосал полбутылки и протянул ее обратно.

– Спасибо.

– Кушай на здоровье! – усмехнулся Дейл.

Слова благодарности его не обманывали, очки Мухтар разбил и потерял, треснувшись носом об крышу БМВ, и сейчас злобный и мстительный огонек, пляшущий в его черных глазах, не скрывали темные стекла. Но Дейлу было на это наплевать.

– Ну что? Приступим, помолясь?

Не дождавшись ответа, Дейл спросил в лоб:

– Ты ведь, Мухтар, на Назима работаешь, так?

Страх, заполнивший глаза пленника, лучше всяких слов говорил о том, что вопрос попал в точку. Мухтар даже отшатнулся, забившись в угол.

– Да не бойся ты так, джигит! Я не из милиции, и не от конкурентов. Я твоего хозяина ищу по делу, которое и его самого заинтересует. Ты ведь здесь не просто так пасешься. Ищешь подходы к Леше-Перплу, посреднику, которого вместе с вашими подстрелили. Правильно?

Мухтар подумал несколько секунд, а потом кивнул нехотя.

– Ну вот, беседа уже началась, – обрадовался Дейл. – А если ты еще говорить начнешь, а не только жестами изъясняться будешь, как первобытный, то дело, вообще, быстро пойдет. Будешь говорить?

– Да, – хрипнул Мухтар, отворачиваясь к окну.

– Так вот, Шарик, нам тоже нужен этот человек. И для этого мы хотим поговорить с твоим шефом. Усек? Ты знаешь его телефон?

– Знаю, но не скажу.

– И не говори. Ты ему позвони и передай, что его ищут два человека, мы из частной охраны. И у нас есть основание предполагать, что мы знаем, кто убил его людей. Этот человек и нам крепко насолил, поэтому нам не нужно вознаграждение за информацию. Нам нужно сотрудничество. Тогда мы быстро сможем его найти ко всеобщему удовольствию. В общем, скажи, чтобы он назначил стрелку, и как можно скорее. Ты нас на нее привезешь, мы с ним потолкуем и разбежимся. Если боится, пусть человек пятьдесят охраны привезет. Нам все равно.

Дейл протянул Мухтару трубку сотового телефона.

– На, звони, не ломайся. Деваться тебе некуда.

Мухтар взял трубку, но продолжал смотреть на нее, как на гранату со снятой чекой.

– Ну что ты, в самом деле, как девица красная ломаешься? – начал терять терпение Дейл. – Тыкай, тыкай пальчиком-то! А то я тебе так тыкну! – подкрепляя свои слова Дейл несильно стукнул несговорчивого азербайджанца кулаком в ухо. – Если хочешь, скажи, что сам нас нашел, мне без разницы. И давай шустрее, у нас времени в обрез.

Наконец, тот решился и, отвернувшись и загородив телефон телом, набрал номер. Дейл только пожал плечами – у мобильника была память на пять последних звонков, и восстановить номер, по которому сейчас звонил Мухтар, не составляло никаких проблем. Так что эти меры конспирации были совершенно бессмысленными.

– Алло, Назим? Это Мухтар, – пленник зыркнул на Дейла подбитым глазом и перешел на азербайджанский язык.

Несколько минут он оживленно и эмоционально беседовал со своим шефом, время от времени поглядывая на бесстрастно уставившегося в окно Дейла. Сложив трубку, он протянул ее своему мучителю и сказал:

– Через час он нас будет ждать. Я покажу, куда ехать.

Дейл вопросительно посмотрел в зеркало заднего вида, где отражалось лицо Чипа, желая удостовериться, что сюрпризов не будет.

– Все нормально, только попроси этого гандона, чтобы он нас больше не обзывал трахнутыми собаками, а то я в следующий раз обижусь, – кивнул тот. Чип со времен своей карабахской эпопеи в рядах вооруженных сил Азербайджана прекрасно владел этим языком, хотя и провел там всего полгода.

Мухтар злобно ощерился, поняв, что облажался, но крыть было нечем.

– Ты слышал? – обратился к нему Дейл. – Еще одна невежливость с твоей стороны, и ты трахнутым собакам завидовать будешь.

Игорек пришел домой рано и далеко не в лучшем настроении. Собрание директоров созвать не удалось, никак не могли найти достаточное для принятия серьезных решений количество важных персон, все занимались решением личных проблем. Вообще, ситуацию в фирме можно было охарактеризовать одним словом – бардак. Более того, проявились тревожные симптомы, говорящие о том, что, казалось бы, нерушимая империя вот-вот может накрениться и начать трещать по швам. Многие подразделения просто прекратили всякую работу, началось перетягивание одеяла на себя, некоторые фирмочки уже готовы были отколоться и пуститься в автономное плавание и не было железной руки, удерживающей весь этот сброд под одним руководством.

У Петра пока не дошли руки разгребать эту мусорную яму, у него и так голова кругом шла от навалившегося на него хозяйства. Да еще организация похорон! У Игорька, вообще, возникло подозрение, что Петр просто не потянет этот груз – не тот калибр. Было от чего призадуматься. Полученный выигрыш уже казался не таким бесспорным, а если учитывать многократно возросшую «головную боль», то и сомнительным. При Сидоре Игорек не знал таких проблем.

Заседание совета директоров было перенесено на завтра. Доводя эту информацию до сведения «персон», Игорек впервые позволил себе говорить с этими бонзами жестко. Им это, мягко говоря, не понравилось, но они были вынуждены смирить свою гордость, и это было несомненной победой. «Денежные мешки» начали с ним считаться. Завтра нужно будет закрепить этот успех. Но Игорек не обольщался, битва будет трудной. Боссы могут его признать своим главой без особых препятствований, но номинальное утверждение – это только полдела. Заставить их работать так, как это считает нужным Игорек, будет значительно труднее. Стоит готовиться к тихому саботажу. Открытого противостояния не будет, но то положение, когда все тебе улыбаются и соглашаются с твоими решениями и ничего при этом не делают – это пострашнее стычек лоб в лоб. А эти мамонты зубы съели на подобных интригах. Биться придется насмерть и на серьезную помощь владельца компании Петра Сидорова вряд ли можно рассчитывать, как бы его самого не съели.

Погруженный в такие нерадостные думы Игорек бродил по квартире. Взгляд его упал на телефон, и он подумал было, что нужно позвонить Анечке. Но потом отбросил эту мысль. Вот еще! Переживет, не к спеху.

Вспомнив об Анечке, Игорек вспомнил и о другом деле. Порывшись в тумбочке под телевизором он выгреб оттуда видеокассеты и достал из-за них три заветных пластиковых мешочка. Один с героином, другой с кокаином из квартиры Сидора, в третьем были остатки кокса, которые он забрал у Анечки. Героиновый пакетик был перетянут красной резинкой, а кокаиновый – зеленой, чтобы не перепутать. Глупо было бы по рассеянности покончить жизнь самоубийством тем же способом, что определен был Сидору.

Игорек присел у тумбочки прямо на полу, подстелил газету, чтобы не просыпать наркотики на пол, развязал пакеты с кокаином и ссыпал наркотик в один. Потом, немного поколебавшись, соорудил дорожку прямо на гладкой поверхности тумбочки, раскрутил шариковую ручку и, вставив импровизированную трубочку в ноздрю, сделал «затяжку». Слегка расслабиться не помешает, главное не перебарщивать с этим. И опустевший мешочек нужно выбросить подальше.

– Вот сюда! Заезжай в эти ворота, – Мухтар ткнул пальцем в сторону простых железных ворот, за которыми, судя по вывеске, скрывалась станция автотехобслуживания с поэтическим названием «Лола».

Уже на дальних подступах к вотчине своих земляков он почувствовал себя увереннее, перестал зажиматься в уголок и пару раз позволил себе высказаться без должного почтения к своим пленителям. «Бурундуки» пока его не одергивали, давая насладиться мнимой безопасностью.

– Сюда, так сюда. Заодно тачку нам посмотрят, масло, по-моему, менять пора, – буркнул Чип.

Машина остановилась перед воротами и Мухтар сделал попытку выйти из машины.

– Сиди, хорек! – Дейл грубо втащил его за куртку обратно в салон. – Выпрыгнешь, когда я тебе разрешу. А то, ишь, расслабился! Ну-ка, бибикни, Чиппи, пусть вылезают мышки из норок.

Чтобы Мухтар достаточно правильно понял, что от него требуется, Дейл ткнул ему в бок свой «Глок». Вид классной иностранной «пушки», похоже, окончательно убедил «кавказского пленника», что он имеет дело не с милицией, и что эти ребята шутить не станут. Он с расстроенной физиономией затих в углу просторного салона.

Чип нажал на клаксон и не отпускал его, пока из ворот не высунулся по пояс охранник.

– Чего надо? – крикнул «джигит», пытаясь перекричать сигнал машины.

– Открой, – ответил Мухтар, просовывая голову в приоткрытое окно. – Мы к Хозяину, он знает, что мы приедем.

Охранник скрылся и через мгновение ворота распахнулись, пропуская приехавших во двор. Удивительно, но внутри и на самом деле был автосервис, небольшой, но действующий. Видимо, это было подсобное производство, крышу которого Назим временами использовал, как конспиративную квартиру для встреч или, как говорили разведчики, явку.

Чип остановил машину посередине двора и, выбравшись из нее, бросил ключи стоявшему неподалеку чернявому автомеханику, судя по комбинезону.

– Эй, Махмуд, или как тебя там! Привяжи коня. И поменяй масло. Только учти, он у меня ест только «Мобил». Есть у тебя такой корм?

– Есть, – кивнул головой растерявшийся механик.

– Тогда накорми. Дашь ему другого овса – приеду, сделаю из твоих яиц гоголь-моголь, и заставлю тебя его пить по утрам. Усек?

Механик с готовностью ринулся к машине, заметив, что Чип после угрозы «кнутом» в качестве пряника засунул за «дворник» пятидолларовую бумажку. Судя по всему, это не клиенты автосервиса, а гости Хозяина. Услужить им входило в добровольно-принудительную обязанность ремонтников. А уж если они еще и платят, то вообще никаких проблем!

Дейл, не выходя из машины, достал из кармана еще один носовой платок – он носил их с собой по три-четыре штуки – тщательно обтер отобранный у Мухтара ТТ, и протянул его владельцу.

– Держи, и больше не теряй, орел.

Обрадованный азербайджанец, уже готовившийся к взбучке за утерю оружия, побежал вперед, указывать дорогу. Дейл переложил свой «Глок» в левую руку и опустил в карман куртки, не выпуская рукоятки из рук. Мало ли что удумают эти «гости столицы»! Правой рукой, возможно, нужно будет здороваться, а стрелять «бурундуки» легко могли с любой руки, в том числе и через карман. «Пушка», правда, великовата, приходилось носить одежду с большими объемистыми карманами.

Вслед за Мухтаром Чип и Дейл вошли в один из боксов, в дальнем конце которого была дверь, ведущая в подсобное помещение. Охранник в дверях, недвусмысленно державший руку под мышкой, пропустил их вперед, а сам зашел следом, остановившись за спиной.

За обшарпанным столом в тесноватой комнате сидел сам Назим, в окружении свиты, состоявшей из пяти человек. Выглядел он богато, но совсем не так внушительно, как Резо. Белый плащ, лакированные ботинки, бархатистый пиджак с «искрой», белая рубашка и яркий галстук. Назим был полноватым человеком, с хорошо заметным брюшком. Мясистые щеки, пухлые, влажно блестящие губы, густые обвислые черные усы и большие индийские глаза с красноватыми белками. У ног его свернулся рыжий спаниель.

Дейл обвел взглядом присутствующих, взял стоявший у стены стул, отодвинув одного из телохранителей, поставил его на середину комнаты поближе к столу, за которым восседал Хозяин, и уселся на него, закинув ногу на ногу. Чип встал к стене, за спиной Дейла. Эта диспозиция должна была внушить не знавшим «бурундуков» людям, что Чип не более чем охранник Дейла. Соответственно, и внимания ему уделялось немного, что позволяло ему спокойно анализировать поведение и слова собеседников. Дейл с удовольствием поменялся бы с ним сейчас ролями, но на телохранителя Чип был похож значительно больше, чем мешковатый и несуразный с виду Дейл.

– Оружие есть? – с вызовом нарушил молчание один из охранников, по-видимому, старший.

– Есть, – ответил Дейл.

– Давайте сюда. Когда поговорите – вернем.

– Не-а, – отказался Дейл. – Вас много, я вас не знаю. Я вас боюсь. Так что стволы останутся при нас. И не надо возражать! – опередил он собиравшегося что-то сказать охранника. – Подумайте сами – вас здесь человек семь. Даже если мы решим замочить вашего босса, то уйти отсюда не сможем. Мы разве похожи на камикадзе? Не похожи. Сами понимаете, что убийства так не совершаются. В общем, Назим, давай приступим к делу и не будем терять время на ненужные препирательства.

– Что вы хотите? Зачем позвали на встречу? И, вообще, кто вы такие?

– Давай так, Назим. Убери своих нукеров, пусть подождут снаружи. Оставь одного, если хочешь, только помни, что дело серьезное, и чем меньше народу про него услышит, тем лучше.

Назим подумал несколько секунд, и жестом отпустил свою команду. Начальник охраны раскрыл рот чтобы что-то сказать, но Назим повторил жест, и тот молча удалился.

– А теперь поговорим. Так кто вы такие?

– Мы охранники одного очень серьезного человека, бизнесмена. Он вчера умер. И у нас есть основания предполагать, что виноват в этом тот же человек, который на днях застрелил твоего оптовика и его сопровождающего, – без обиняков заявил Дейл.

– Откуда знаешь про оптовика? – напрягся Назим.

– Будешь смеяться, но про это вся Москва, наверное, знает.

– Кто этот человек?

– Пока не скажу. Не потому что не хочу говорить, а потому что пока не совсем уверен.

– Все равно скажи! – потребовал Назим.

– Ага! Я скажу, вы его через час грохнете, а потом окажется, что это не он. Нет уж, подожди. Я точно узнаю, и ты будешь первым, кому я об этом сообщу. Обещаю.

– Так что ты от меня хочешь?

– Мы крутим его по другому делу, но пересеклись с тобой на одной точке. Посредник, которого подстрелили вместе с твоим человеком. Нам нужно знать, где он сейчас.

– А сами не можете?

– Наш человек в милиции не продажный. Он говорит только то, что считает нужным. Про твои проблемы он рассказал, а где лежит посредник говорить отказался.

– В милиции тебе рассказали про мои проблемы? – ужаснулся Назим.

– Ну ты прям как маленький! – развеселился Дейл. – В ментовке про вас знают больше, чем вы сами друг про друга знаете. Все известно – кто чем занимается, все переписаны, с адресами, с кличками, с родословными, включая последнего шофера. Так что не переживай, вы тут ходите только потому, что им команды не дают.

– А тебе хочется, чтобы мы тут не ходили! – окрысился Назим.

– Если честно, то ваша братия мне только мешает. Но я профессионал, мои эмоции никого не касаются. Для меня главное – дело. Дело требует, чтобы я тебе помог найти того, кто тебя кинул. У тебя есть шанс вернуть и деньги, и товар, и наказать обидчика.

– Просто вы своему менту плохо платите, – резко сменил тон Назим. – Я знаю, где посредник. Только туда не попадешь, его охраняют. Мои люди пытались, и ничего не вышло.

– Это наши проблемы, – снисходительно усмехнулся Чип от своей стеночки.

Назим даже вздрогнул, он совсем забыл, что в комнате есть еще кто-то.

– Ты, главное, адрес скажи, и жди, когда мы тебе позвоним. Если даже мы не правы окажемся в своих подозрения, ты, все равно, об этом узнаешь.

– Если что, кто за вас слово скажет? – вдруг, спохватившись, поинтересовался азербайджанский наркобосс.

– Опомнился, уголовничек! – съехидничал Дейл. – Об этом сразу надо было спрашивать. Или не привык еще к российским традициям? Ничего, вы быстро учитесь. Никто за нас мазу держать не станет, мы сами по себе, в ваших кругах вертимся только постольку поскольку. Если хочешь удостовериться, что мы те, за кого себя выдаем, спроси у Резо. Знаешь такого? Он с нами знаком. Но только знает про нас, и все, подписываться за нас он не будет. Так как насчет адресочка, любезный?

Назим достал блокнот и написал на листке название и адрес больницы, где вытаскивали с того света Лешу-Перпла.

– И свой телефончик внизу черкни. Только прямой, без секретарши. Если мы его вычислим, то за дело нужно будет сразу браться, без промедления, а то срулит в момент. И плакали тогда твои денежки. Кстати, у тебя есть «бригада быстрого реагирования», чтобы выехали сразу, как только мы сообщим, куда ехать?

– Есть, не беспокойся, – буркнул Назим, записывая телефон.

– А что за чудесная собачка у тебя? – умилился Дейл, почесывая за ушком спаниеля, проползшего под столом к его ногам и обнюхивавшего их своим рыжим носом.

– Это Аскер, – похвалился Назим. —Его в милицейском питомнике учили. Наркотики за километр чует!

– Воин, говоришь, – Дейл взъерошил шерсть миниатюрной собачки, внешне совсем не отвечавшей своей грозной кличке. – Это интересно. Если понадобится, дашь нам ее на пару часов?

– О чем разговор! Вы только найдите мне эту суку, я в долгу не останусь!

– Нет, Назим, – ответил Дейл, принимая листок с записями. – Эту гниду я тебе отдам бесплатно. А если хочешь, еще и доплачу, чтобы самому об него не пачкаться.

– Мои орлы пачкаться любят! – хвастливо заметил Назим. – Их хлебом не корми, дай только об кого-нибудь руки испачкать.

– Не сомневаюсь, – неприязненно бросил Дейл, направляясь к дверям. Опыт войны в Нагорном Карабахе не позволял усомниться в словах Назима. Азербайджанцы, хоть и считаются кавказцами, по сути своей, все же, азиаты, и жестокость их на войне была чисто азиатской.

Азербайджанец не услышал в его словах издевки. У него появился шанс не ударить лицом в грязь, когда босс потребует ответа за происшедшее. Десяти граммов героина, конечно, не жалко, это ерунда. Но убивать работников синдиката никто не должен безнаказанно. Этого вора необходимо найти и убить любой ценой, это дело чести. Все должны знать, что наказание неминуемо.

Беседа с отставным майором-гэбистом из «Двух тузов» была значительно приятнее переговоров с азербайджанским наркоторговцем. Профессионалам всегда легко договориться.

– Что я могу сказать про этого клиента? – переспросил майор. – В принципе, ничего особенного. Играл, пил, общался с девицами легкого поведения. Как все. Проиграл не особенно много, для него, конечно.

– Может быть, что-нибудь странное в его поведении было? – с надеждой спросил Дейл.

– Пожалуй, – согласился майор. – Знаете, у меня сложилось такое впечатление, что он намеренно нарывался на скандал. Пил явно не по своим возможностям, слишком нервно реагировал на проигрыш, совсем не обрадовался, когда выиграл на цифре с самого начала, даже, скорее, расстроился. Лицо у него было такое…целенаправленное, когда он в казино вошел. С такими лицами в казино не ходят. Я его «подсек» сразу, но он вел себя нормально, и я его просто упустил из виду, когда он бузу затеял. И потом, поверьте моему опыту, ребята, такие люди никогда, НИКОГДА, не дерутся с охраной, даже если сильно напьются и проиграются. Не тот тип. И пословица про чертей в омуте здесь не подходит. А он не только с охраной, он с милицией пытался подраться. Этот парень очень расчетлив, такие ничего не делают повинуясь эмоциям, только по плану. Вот как ты! – он посмотрел на Чипа.

– Спасибо за комплимент, – кривовато усмехнулся «бурундук».

– Не за что. Он что-нибудь натворил?

Чип и Дейл не ответили.

– В общем, ты считаешь, что он намеренно сделал так, чтобы оказаться в ментовке? – спросил Дейл.

Майор подумал, прежде, чем ответить и, наконец, кивнул:

– Я думаю, что так.

«Бурундуки» переглянулись.

– Алиби? – вопросительно произнес Чип.

– Очень похоже, – согласился Дейл.

Парни поблагодарили начальника охраны и пошли к своей машине. Майор проводил их долгим взглядом. Профессиональное чутье подсказывало ему, что он вряд ли еще когда-нибудь увидит того шумного клиента в своем заведении. Майор цыкнул зубом и вернулся в казино. Два года в этом бизнесе отбили у него привычку соваться в чужие дела, если они не пересекаются с его собственными интересами.

Длинный больничный коридор был тускло освещен лампочками, горящими, по причине позднего часа, через две. Лампа дневного света прямо над головой издавала легкое гудение, и этот звук оказывал прямо таки гипнотическое воздействие, мысли начинали путаться, глаза закрывались сами собой.

Молоденький парень-ОМОНовец, сидящий в коридоре на больничной кушетке, из последних сил боролся со сном и уже начал проигрывать в этой схватке. Еще вечером он взял у кого-то из больных почитать журнал «Итоги», но помогал он мало, скорее, даже, наоборот. Душераздирающие истории о судьбах Отечества, в основном, сводившиеся к беспределу, чинимому олигархами, оставляли его равнодушным. Он плохо понимал смысл слова «олигарх». Среди его знакомых олигархов не было. А что там творят Березовский, Потанин или Смоленский, его совершенно не волновало. Вот то, что его зарплата за полную опасностей работу в долларовом эквиваленте стала выглядеть совсем уже неприлично – это да, это проблема. Он уже подумывал о том, чтобы перейти в какую-нибудь частную охранную фирму, как, например, его приятель Мишка, устроившийся вышибалой в хороший кабак и за полгода купивший себе неновый, но вполне приличный СААБ.

Вот только к работе своей он уже привязался. Ему нравилась форма, черный берет, автомат «Клин», камуфляж «Ночь». Он испытывал настоящий кайф, когда они с ребятами горохом высыпались из автобуса в полной боевой экипировке, в бронежилетах и черных масках, внушающих страх обывателям, в считанные секунды оцепляли какой-нибудь рынок и, выстроив «черных» вдоль стен, или уложив их носом в заплеванный асфальт, желательно там, где погрязнее, начинали «зарядку по-ОМОНовски». «Руки вверх, ноги в стороны, шире плеч, приступаем к досмотру»…

Боевые операции, сопряженные с настоящим риском, гнали адреналин в его кровь и заставляли чувствовать себя суперменом. Это был настоящий кайф, по сравнению с которым рыночные облавы совершеннейший пустяк, так, подслащенная пилюля для самоуважения. Правда, пока он побывал только на одной операции, когда они брали бригаду автоугонщиков в гаражном кооперативе в Долгопрудном. Из пятерых угонщиков попытался оказать сопротивление только один, но, для верности, сапогами по почкам прошлись всем.

У угонщиков оказался один незарегистрированный газовый пистолет, так что настоящего риска, как оказалось, не было, но выяснилось это только потом. Опытные «волки», бравшие настоящих убийц и матерых террористов, говорили, что на базарном «построении» нужно находиться в таком же напряжении, как если бы ты участвовал в захвате отряда наемных убийц. Только так ОМОНовец может выжить. Расслабился – жди пулю.

Парень совершенно искренне жалел, что к тому времени, когда он смог пробиться в ОМОН, боевые действия в Чечне уже закончились и он не успел почувствовать вкуса настоящей войны. Ветераны, побывавшие там, виделись ему в облаках славы и порохового дыма. Они знали что-то такое, чего ему уже никогда не узнать.

ОМОНовец бросил взгляд налево, где метрах в тридцати по коридору отдыхала дежурная медсестра. Закуток возле процедурной, где стоял ее стол, был освещен только ночником. «Сестрица» мирно спала, положив голову на тетрадь с конспектами. Попытки установить с ней контакт не увенчались успехом, почему-то ее не прельстили широкие плечи и крутая форма с множеством эмблем и нашивок. Ну и черт с ней, самой же хуже будет.

Справа, из другого конца коридора, где был пожарный выход, почудился шорох. ОМОНовец резко обернулся в ту сторону. Почудилось, нет там ничего…

…Из сада, росшего возле больницы, выскользнули две тени в черных одеяниях, чем-то похожих на униформу ниндзя. В самом центре корпуса на уровне второго этажа был бетонный навес, на который выходила дверь из небольшого холла. Навес был снабжен перилами и служил балконом, на который иногда выходили покурить больные из терапевтического отделения.

Темные фигуры замерли под балконом. Один из людей подставил сцепленные в замок руки, второй, оттолкнувшись ногой от импровизированной ступеньки, птицей взлетел наверх, перескочил через перила и замер, прислушиваясь. Убедившись, что не потревожил ничей покой, он достал из небольшой сумки, перекинутой через плечо, тонкий и крепкий штурмовой трос, выдерживающий нагрузку в две тонны, с завязанными на нем через тридцать сантиметров узлами, закрепил его на перилах, предварительно проверив их на скрип и на прочность, и сбросил вниз. Стоявший внизу человек схватился за трос и, перебирая узлы одними руками, быстро поднялся, и через пару секунд уже стоял рядом с напарником.

Тускло блеснуло узкое лезвие ножа. Поднявшийся первым немного поколдовал с дверью, просунув нож в щель у косяка, отодвинул задвижку, слегка приоткрыл дверь, и обе фигуры неслышно проскользнули внутрь помещения. Оказавшись в холле, они осмотрелись, хотя заранее представляли себе обстановку.

В холл выходила главная лестница корпуса, здесь же, на проходном месте, по славной совковой традиции, стояли несколько старых кресел и кушеток, допотопный цветной телевизор и неизбежная пальма в кадке, почва в которой была покрыта толстым «культурным» слоем, состоящим из чайной заварки и окурков.

Неизвестные замерли, прислушиваясь. Больница спала, наполненная специфическими запахами и звуками большого общежития – похрапывание, негромкие стоны, бормотание. Живущим здесь эти звуки были так привычны, что воспринимались мертвой тишиной. Осторожно выглянув из-за угла и убедившись, что коридор пуст, один из людей указал второму на дальний конец коридора, где был пожарный выход, ткнул себя пальцем в грудь, указал на главную лестницу и показал три пальца. Тот кивнул, соглашаясь, и мелкими шажками, пригнувшись, побежал к лестнице, бесшумно ступая мягкими каучуковыми подошвами.

Убедившись, что товарищ без приключений достиг цели, партнер выбрался на главную лестницу и по бетонным ступеням взлетел на четвертый этаж, где располагалось хирургическое отделение…

…Леша-Перпл лежал в одноместной палате, освещенной лишь тусклым светом дежурной лампочки. Сна не было ни в одном глазу, хотя часы показывали три часа ночи. К постоянной ломке он уже привык, она давно была его неизменным спутником. Леша слышал, что в клиниках для наркоманов пациентам дают метадон, легкий наркотик, заменитель героина, снимающий ломку, но не дающий кайфа. Хотя, все дело в дозе, если принять нужное количество метадона, то без кайфа не останешься, чем и пользовались, зачастую постсоветские наркоманы, ложащиеся в клинику, якобы для лечения.

Но и этот суррогат был сейчас недоступен, так как лежал Перпл не в специальной лечебнице, а в обычной горбольнице, простреленный, как рябчик.

Боль уже достала, при каждом вздохе в груди словно вспыхивала электросварка, так что даже дышать Леша старался пореже. Вдобавок, постоянно болела голова. Один из приходивших его «навестить» милиционеров, уж не известно из какого отдела, здоровый стриженый мужик лет сорока с жестким лицом много повидавшего на своем веку человека, поглядев на Лешу покачал головой и заявил, что он родился не в рубашке, а в бронежилете пятого класса защиты. Что это означало Леша не знал, но догадывался, что пятый класс – это что-то серьезное.

И в самом деле, когда Перпла доставили в операционную, врач все «цокал языком, и, удивляясь, пули удалял». Вошедшая под правую лопатку «маслина» выбрала, наверное, единственно возможный путь, чтобы причинить наименьший ущерб. Она не задела ни лопаточную кость, ни ребро, ни позвоночник, и прошила всю набитую органами грудь, не коснувшись ни одного из них даже краешком. Даже извлекать ее было легко – она прошла почти насквозь и застряла под самой кожей. Хирург сказал, что ее можно было нащупать пальцами, пришлось только разрезать кожу и достать ее пинцетом.

Ну а ранение в голову, вообще, из области фантастики! Стреляли почти в упор, даже волосы на затылке сожгло выстрелом. Но, видимо, пистолет убийца держал чуть под углом, и пуля срикошетила от черепа и только распорола кожу от затылка до виска. Крови вытекло, конечно, море, но единственные последствия этого неудачного контрольного выстрела – сотрясение мозга и микроскопическая трещина в затылочной кости. «Волкодав», сказавший про «бронежилет», уходя посоветовал Перплу завязывать с дурью и идти в церковь. Леша и сам был близок к тому, чтобы с ним согласиться – предупреждение свыше было недвусмысленным.

Кроме всего прочего, заснуть мешали невеселые мысли. После этой заварухи путь к азербайджанцам ему закрыт, больше там не получишь ни грамму. И это еще полбеды, беда в том, что как только менты потеряют к нему интерес, следующим посетителем будет не мама, а ребята с кавказским акцентом. Насчет своей судьбы Перпл не обольщался. Вероятность того, что его грохнут даже просто за то, что он в этом деле замешан, очень высока. Выторговать себе хотя бы жизнь можно было бы выведя айзеров на того хмыря, и он сделал бы это с превеликой радостью, но вся беда была в том, что Перпл никак не мог вспомнить, кто этот парень и, даже, как он к нему попал.

То, что встреча с азербайджанцами не за горами, было очевидным. Менты беспокоили его все реже, поняв, что он мелкая сошка, случайно попавшая «под пресс», и ничего путного им сказать просто не может. Он и на самом деле ничего не знал. Байрам —единственный человек, с кем он контачил из этой команды и, поскольку он мертв, то и помочь правосудию Леше было просто нечем, даже если было бы желание.

Вначале, когда милиция питала иллюзии, считая его потенциально важным свидетелем, его охраняли серьезно, и не зря – краем уха Перпл услышал, что ОМОНовцы скрутили пару айзеров, пытавшихся пробраться к нему «на свиданку». Но с сегодняшнего дня остался только один мальчишка с автоматом в коридоре, а скоро и того, наверняка, снимут. И вот тогда жди гостей.

От этих грустных размышлений Перпла отвлек какой-то посторонний звук. Кажется, в коридоре что-то происходило, и Леша не мог понять, что именно…

…Снова почудилось? ОМОНовец скосил глаза, не поворачивая головы и, кажется, заметил непонятное шевеление в конце коридора. Он опять резко повернулся. Ничего… Или что-то было? Черт те что!

Он перекинул автомат на ремне за спину, достал из кобуры табельный «Макаров», проверил, стоит ли он на предохранителе – не хватало еще случайно бабахнуть в ночной больнице! – поднял его по-ковбойски вверх дулом двумя руками, и осторожно двинулся по коридору туда, где ему почудились непонятные звуки.

Шаг за шагом, потихоньку, чтобы не шуметь. Черт! Новые ботинки с высокими берцами поскрипывают, как старый паркет. Наверное, это просто тени от деревьев. Хотя, какие, к дьяволу, тени от деревьев на четвертом этаже?!

Медленно миновал холл, в котором несчастные больные по вечерам смотрят телевизор, вдрызг ругаясь, что смотреть – очередную серию латиноамериканского «мыла», хоккейный матч или выпуск новостей. Темная тень фикуса в углу стоит кремлевским часовым. Еще два шага. Не расслабляться ни на секунду – учили опытные бойцы, даже на рынке, как на войне. Всегда работать в полную силу…

– Тс-с-с! – сзади раздалось тихое шипение. Одновременно с этим в затылок уперлось что-то твердое и, похоже, железное.

– Ничего не говори и ничего не делай, пока я не скажу, и все кончится быстро и хорошо. Понял? – напряженный шепот сзади был зловещим и парализовывал волю.

Парень судорожно икнул.

– Я спрашиваю – ты меня понял?

ОМОНовец смог только кивнуть головой.

– Вот и ладненько. Теперь медленно возьми пистолет левой рукой за ствол и протяни его мне назад.

Парень выполнил приказание. Пистолет исчез из его руки. Человек сзади три раза негромко щелкнул языком и из-за того угла, где парню мерещились тени, выскользнула фигура в черном одеянии, и, низко пригнувшись, стремительно и совершенно беззвучно, как привидение, пробежала по коридору к ним. Она перемещалась странно, мелкими шажками и так плавно, что казалось, будто она парит над землей, не касаясь ее ногами. Когда человек приблизился, ОМОНовец увидел, что лицо его закрыто черной маской, а в руке пистолет с глушителем.

– К стене! – шепнул сзади незнакомец, подкрепив приказ толчком пистолета в затылок. В том, что это был именно пистолет, а не какая-нибудь монтировка, ОМОНовец не сомневался.

«Вот и встретился ты с настоящими профессионалами!» – подумал парень. Мысль была совершенно отстраненной, будто не касалась его впрямую. – «И похоже, что это последняя встреча. Сейчас ты услышишь негромкий хлопок, и мозги разлетятся по стене. Потом они совершенно свободно пройдут в палату и пристрелят свидетеля, жизнь которого была в твоих руках. Утром найдут твое тело, которое смогут опознать только по форме. Ребята выпьют на поминках, а бандиты будут смеяться и вспоминать, как прикончили ОМОНовца, словно сторожа из ВОХРа. Боже, как бездарно! А ведь считал себя таким крутым!» На глаза даже слезы навернулись, но не от страха, а от обиды и жалости к себе. «Так ничему и не успел научиться».

Убийцы, тем временем, действовали спокойно и сноровисто. Отстегнув ремень, забрали автомат, сняли с пояса наручники и защелкнули их на запястьях, заведя руки за спину.

– Спокойно, парень! Все у нас получится, все будет хорошо. Ты только не нервничай и не делай глупостей, и тогда никто не пострадает. Мы никого не собираемся убивать, – прошептал сзади все тот же голос. – Ты здесь один из охраны?

Парень кивнул.

– Лучше говори правду. Если мы столкнемся с неожиданностью, то будем вынуждены стрелять. Погибнут люди, и виноват будешь ты. Сейчас у тебя выбор есть, ты должен быть не тупым солдатом, а трезвомыслящим человеком. Я тебе обещаю, что мы никого не тронем, если нас не вынудят. У нас другая цель. А теперь подумай хорошенько и ответь еще раз – ты один?

ОМОНовец не поверил ни одному слову диверсанта, но вынужден был кивнуть еще раз, ведь он и на самом деле был один.

– Вот и ладненько. А теперь пойдем в гости к твоему подопечному. Нам нужно с ним просто поговорить. Ваше начальство не разрешает нам сделать это официально, приходится прибегать к таким вот экзотическим способам.

У Леши-Перпла просто отпала челюсть, когда в его палату ввалились два затянутых в черное человека, словно убежавшие из какого-нибудь голливудского кинобоевика. За собой они втащили скованного наручниками ОМОНовца. «Поставили, блин, охрану!» – возмутился про себя Перпл. – «Да к ним самим охрану приставлять нужно!»

Он с интересом наблюдал, как ОМОНовца завели в туалет и пристегнули наручниками к трубе отопления, проходившей почти под потолком. Страха, почему-то, не было совершенно. Несмотря на простреленную спину, он так и не поверил в то, что его могут когда-нибудь убить.

«Черный» шепнул ОМОНовцу:

– Ты, главное, не суетись и ничего не делай. И все скоро кончится. Никто даже и не узнает, что ты лоханулся. Нам минут десять и нужно-то всего. Потерпишь? Вот и умница. И не подслушивай, не нужно тебе это, – «черный» открыл воду в умывальнике и вернулся в палату, плотно прикрыв за собой дверь и включив свет, видимо, чтобы ОМОНовцу не было страшно одному в темноте.

Один из гостей, тот, что поздоровее, подошел поближе и сел на кровать в ногах Перпла.

– Так вот какой ты, северный олень, – задумчиво произнес он, поблескивая глазами из под черной маски. – Признаться, выглядишь ты, Леша, хуже, чем новогоднее утро.

– Это я болею. А, вообще-то, я розовый и пушистый, – попытался пошутить Перпл.

– Хорошо, что ты можешь прикалываться, – похвалил гость. – А то некоторые, нас увидев, дара речи, почему-то, лишаются. Мы что, как-то не так выглядим? А, Леш?

– Да не особенно обычно вы выглядите, – хмыкнул больной.

– Как твое здоровье? Сильно болит?

– Ну ты, прямо, как мама, честное слово. Болит, конечно, все-таки, лишняя дырка в организме ни к чему.

– Ничего, тяжело в болезни – легко в гробу.

– Типун тебе на язык. Говори, зачем пожаловали, мне спать пора.

– Молодец! – восхитился «черный». – Самообладание у тебя отличное. А как насчет догадливости? Сам-то допрешь, что мы хотим знать?

– Про того козла, что нас перестрелял, хотите узнать?

– Верно. И что ты имеешь нам сообщить по этому поводу?

Леша хотел по привычке почесать голову, но наткнулся пальцем на рану и, сморщившись, отдернул руку.

– Да ничего особенного я, наверное, не скажу. Где-то я его раньше видел, но убей не помню где. И как он ко мне попал, тоже не знаю.

– Леш, я что-то не вижу в твоих очах заинтересованности в сотрудничестве. Я не минздрав, я предупреждать не буду. Ты лучше сам проникнись торжественностью момента, и говори со мной, как на исповеди. Будет легче, я тебе точно говорю, – «черный» говорил очень убедительно, а пистолет в его руках, явно не милицейский, добавлял проникновенности речам.

– Ну не знаю я что сказать. Вы лучше спрашивайте, а я, по возможности, буду отвечать.

– Ладно. Когда ты его первый раз увидел?

– На той неделе, день сейчас сразу не упомню. Я в отходняке валялся дома, а он вошел прямо в комнату.

– Как он выглядел?

– Хрен его знает. Молодой, сытый такой, аристократ долбаный. Чтобы доверие вызвать браги хлебнул из банки, так его перекосило, как Пизанскую башню.

– Как себя вел?

– Сначала скромненько. А потом жестко, когда почувствовал, что подсек меня на наживку.

– Что хотел?

– Наркоту. Чистый героин. Башлевый чувак, за бабками не постоял. Ему втюхивали по завышенному прайсу, а он и не поморщился. Либо лох галимый, либо сразу знал, что задарма брать будет. Но башли у него есть. Он Байраму пять штук-то все же дал. И тачила у него клевая.

– Сроки называл, или когда достанешь, тогда и достанешь?

– Нет. Жесткие сроки. Если завтра, говорит, не будет, то и, вообще, на хрен, не нужно.

– Как все произошло? Сразу?

– Как только я товар проверил, так и начал лупить.

– Из чего стрелял?

– А я знаю? Я что, специалист? Я даже в армии не служил. Хотя, стой…Следак, когда меня сразу колоть начали, что, мол, это я все херню затеял, он что-то говорил… Типа, откуда ты взял этот… «браунинг»! Точно, «браунинг»!

«Черный» даже в ладоши хлопнул:

– А откуда он тебя знает, не говорил?

– Нет, я же сказал – не помню. Где-то видел. Но у меня знаешь, сколько знакомых! Всех запомнить – компьютер нужен.

– А как его зовут, не говорил? Вы же должны были как-то общаться?

– Что-то у меня голова заболела, не могу вспомнить, – вдруг наморщился Перпл. – Может, поможете чем?

– Да ты, никак, торговаться затеял?! – поразился «черный». – Ну наглец! Я тебе знаешь чем помогу? Я тебя от айзеров отмажу. Они уже давно по твою душу намыливаются прийти. И не зли меня. Я человек хороший, но только внутри, достанешь – убью, и обломаю айзерам весь кайф. Усек, Лед Зеппелин, или как тебя там?

– Усек, – вздохнул Перпл. – Он сказал, что его зовут Игорем. Правда это или нет, спросите у него самого. А мне это до фени, хоть он Миклуха Маклай.

– Ну и последнее на сегодня. Он здесь есть? – «черный» выудил из кармана групповую цветную фотографию, сделанную то ли на празднике, то ли на какой-то презентации, и сунул ее под нос Перплу. – Только не ошибись.

– Хрен ли тут ошибаться, – усмехнулся Перпл и ткнул пальцем в лицо Игорька. – Вот он, сучара. Ишь ты, с большими людьми якшается, паскудина!

«Черный» забрал фотографию, встал, порылся еще в карманах, и бросил на одеяло стодолларовую бумажку.

– Не знаю, на какую сумму тебя кинул этот парень, но это хоть немного компенсирует твои потери, это ты заслужил. И послушай совета – не бери на эти деньги дурь, лучше маме цветов купи, она дома вся на измене сидит. Выздоравливай, насчет айзеров не беспокойся, я договорюсь.

Уже в дверях пришельцы остановились.

– Черт, про мента забыли.

Один из них прошел в туалет, отстегнул парня от трубы, положил на пол оружие и наручники.

– В общем, ты не переживай и лучше никому ничего не рассказывай. Договорились? Это в твоих интересах. Ну а сейчас извини, я должен подстраховаться.

С этими словами он нанес молниеносный удар ребром ладони чуть повыше уха. ОМОНовец мешком повалился на пол.

– Минут через пять очухается, – констатировал «боец». – А теперь сваливаем…

…Уже забравшись в машину и сбросив маску, Чип потер руки и сказал:

– Теперь неплохо бы еще узнать, где этот хорек надыбал ствол.

– Нечего и искать, – обронил Дейл.

– То есть?

– Ты про «браунинг» слышал?

– Ну?

– А! Так тебя же тогда не было, ты в Ростов уезжал. Заходил к нам один паренек, червяк подземный, называл себя диггером. Просил денег и наваливал всем подряд старый «браунинг» за сто баксов. Мне это дерьмо, которое он в канализации отрыл, и за сто рублей не нужно. А вот Игорек его, наверное, купил. Дешево же! Я даже уверен в этом, потому что Сидор, чтобы отвязаться от этого крота, к Игорьку его и отправил.

– Итак. Какие наши действия, командир?

– Сейчас срочно домой, спим часов до семи…

– О’кей. Это мы за ура.

– Спозасранку делимся, как амебы. Я еду к Доне Анне, а ты к Сидору на хату, выясняешь, кто дежурил в ночь с четверга на пятницу, быстренько их колешь, и не позже десяти встречаемся у офиса. Если не найдешь никого из этих сраных секьюрити, то и хрен с ними, это так, дополнительный штрих, не более.

– Интересно! Ты к девочкам, а я к мальчикам? Ничего себе – разделение труда!

– Я то же самое говорил, когда ты пивко с Витьком посасывал, пока я в машине концы отдавал. Не бузи.

– В десять совет директоров будет?

– Ага. Игоряша будет произносить тронную речь. Он становится главным в фирме. Как он это прокрутил, а? Петр от переживаний башкой двинулся что ли?

– А потом?

– Потом суп с котом. Мы из этого кота такую уху сварганим! Есть у меня одна мыслишка, ему понравится.

В семь часов утра Чип услышал, как в ванной комнате потекла вода. Он с превеликим трудом разлепил веки и сел на кровати, поматывая головой в надежде стряхнуть остатки сна. Наконец, он собрался с силами и прошлепал босыми ногами к ванной. Возле ванны стоял на коленях Дейл, засунув голову под струю холодной воды.

– Топишься? – хмуро поинтересовался Чип. – Смотри, менингит заработаешь.

– Зараза к заразе не пристает, – парировал Дейл, выбираясь «на сушу» и растирая вихры полотенцем. – Зато чувствую себя немного похожим на человека.

Чип подумал немного, вздохнул обреченно, опустился на колени и повторил действие друга. Сначала он вскрикнул, потом заохал и, наконец, зарычал.

– А ничего, помогает! – оценил он, вытираясь. – Только сердечко крепкое нужно, а то инфаркт может хватить. Как выспался?

– Спал, как младенец, – заявил Дейл и, заметив завистливый взгляд напарника, пояснил. – Каждый час просыпался и плакал.

– Ну что, кофейку – и по коням?

– Ага. Ты иди, вари кофе. А я пока звякну пару раз. У тебя телефон с антиопределителем?

– Да.

– Вот и прекрасно. Ты помнишь, что я тебя просил сделать?

– Насчет Витьки и Таранцева? Помню, только позвоню попозже. Не волнуйся, не забуду, византиец чертов. И откуда у тебя взялась эта тяга к интригам? Был, вроде, мужик как мужик, прямой, а тут…

– Зато сколько зайцев одним выстрелом! Иди, кашеварь, не бурчи с утра.

Чип скрылся на кухне, а Дейл плюхнулся в кресло рядом с телефоном и набрал номер. Не отвечали довольно долго, что было не удивительно, принимая во внимание время звонка.

– Алло, Назим? – обрадовался Дейл, когда трубку, наконец, сняли. – Как спал, дорогой?

– …

– Не узнал? Да ты что! Мы вчера к тебе заезжали, масло в машине менять.

– …

– Правильно, это я.

– …

– Да, новости есть. Обнадеживающие. Вчера мы только предполагали, что наши с тобой обидчики – это одно и то же лицо. Сегодня уверенность – на девяносто девять процентов.

– …

– Правильно понял. Мне помощь небольшая требуется. Помнишь, ты собачку обещал? Так вот, она мне сегодня нужна.

– …

– У меня цейтнот…

– …

– Ну, времени, короче, в обрез. Не могу сам заехать. Пошли какого-нибудь орла с собакой. Пусть с десяти до одиннадцати стоит с ней у… Слушай, ты знаешь гостиничный комплекс «Измайлово»?

– …

– В первом корпусе есть казино, рядом с ним автостоянка. Пускай меня там ждет в машине. Кстати, какая машина будет?

– …

– Так…Зеленая «Тойота – Раннер»… Понятно, – Дейл записал номер машины на листочке и сразу же его смял и бросил в пепельницу. – Ты помнишь, я тебе говорил, чтобы группу захвата держал в готовности? Ты ее держишь?

– …

– Да, возможно, сегодня понадобится. Пусть сидят в машине. Только… – Дейл замялся. – Назим, что для тебя важнее – принцип или бойцы?

– …

– Я имею в виду вот что. Дело в том, что мы опережаем ментов буквально на пару шагов. Если твои ребята поедут разбираться с «кидалой», то они очень рискуют или нарваться на милицию, или залететь по горячим следам. Очень большой риск, я должен заранее предупредить. Если жалеешь людей, лучше сразу откажись, я сам все сделаю. Но тогда получится, что за твоего оптовика не отомстили. Выбирай.

– …

– Ну, раз на зоне твоих подогреют, то все нормально. И последнее, Назим. Я говорил с этим посредником, которого подстрелили. Парень не при делах, попал случайно…

– …

– Я понимаю, что дело принципа. Но он и так уже наказан по самое «не могу». И я ему дал слово, что отмажу. Теперь, если хочешь получить «кидалу», дай слово мне, что ты про него забудешь.

– …

– Никаких – «хрен с ним». Я слово дал, я за него отвечаю.

– …

– О’кей, договорились. Часов с десяти – одиннадцати начинай ждать звонка. И не забудь про собачку, а то все обломится.

Положив трубку Дейл зажмурился, вытянулся в кресле и потянулся, как кот на завалинке, но когда он приоткрыл глаза, блеснули они совсем не по-кошачьи, а, скорее, по тигриному.

– Что там с кофе? – гаркнул он в сторону кухни.

– Все нормально, кофе нет, – спокойно ответил Чип, хлопая холодильником.

– Что значит – нет? И при чем тут холодильник?

– Нет – значит нет. Кончился. И заварки нет. Хочешь кока-колы?

– Иди ты в задницу со своей кока-колой! – огрызнулся Дейл, вскакивая с кресла. – Так и придется идти на дело голодным.

Заруливая во двор дома, где жил Сидор, Чип поймал себя на мысли, что двор теперь кажется ему чужим. Вроде, бы ничего не изменилось, да и прошло-то всего два дня, а вот поди ж ты! Чужой и все!

Возле подъезда стоял «тойотовский» микроавтобус идиотского желтого цвета, окошки которого были затянуты занавесками. Чип запер БМВ, прошел мимо микроавтобуса и, оглянувшись, посмотрел, кто за рулем. В кабине сидел тот самый парень, который охранял подъезд в ночь, когда умер Сидор. Чип щелкнул языком, удивляясь совпадению, и поманил парня пальцем. Тот сначала остолбенел, будто увидев привидение, а потом резво выскочил из машины и подбежал к Чипу.

– Как служба, боец? – поинтересовался Чип, глядя в сторону.

– Нормально.

– Ты чего здесь?

– Да вот, людей по постам развожу.

– Шоферишь, значит. Ну-ну. Начальству доложил, о чем я тебе говорил?

– Потому и шоферю, – помрачнел парень.

– Это не страшно, – успокоил его Чип. – Умному наука на пользу, дураку – на беду. Ты, вроде, идиотом не выглядишь. Пусть карьера медленней идет, зато по-настоящему. Жить дольше будешь.

Чип достал пачку сигарет, выщелкнул одну и предложил охраннику. Тот отрицательно покачал головой.

– Не куришь? Правильно. Я тоже давно бросил. Ношу с собой, как средство коммуникации. Давай к делу. Ты не в курсе, кто дежурил в этом подъезде в ночь с четверга на пятницу?

– С четверга на пятницу? – переспросил парень, почесывая затылок. – Да Сашка Рычков! Он сегодня, как раз, опять сюда заступает!

– Где он?

– В подъезде, дежурство принимает.

– Ну, лады. Служи, парень, и не расслабляйся, я тебе как коллега советую.

Чип хлопнул охранника по плечу и пошел в подъезд. Там, в небольшом фойе, большой губастый парень под руководством сухого молодого человека в камуфляже, который на нем сидел, как вторая кожа, под роспись принимал журнал и еще какие-то бумаги.

«Ты посмотри-ка!» – подивился Чип. – «Все у них, как у настоящих! Прямо часовые, а не вахтеры!»

– Чем обязаны? – настороженно спросил «камуфляжный», становясь к Чипу вполоборота левым боком. «Договоримся», – понял Чип.

– Здравствуйте, коллега. Меня интересует ночь с четверга на пятницу. Я знаю, что один из ваших людей дежурил здесь в эту ночь.

– Ну я дежурил, а что? – с вызовом спросил губастый.

– Вы из милиции? – яростно зыркнув на выскочку переспросил «камуфляж». – Документы есть?

– Нет, я не из милиции. Я телохранитель человека, который был отравлен в эту ночь. И сейчас я выясняю подробности происшествия. Мне очень нужно найти того, кто это сделал. Вы меня понимаете?

– Еще бы! – усмехнулся «камуфляж». – Ладно, разговаривайте, но, если вы не возражаете, при моем участии.

– Какие могут быть возражения! – развел руками Чип. – Вопрос один – что было необычного в эту ночь? Время до полуночи сразу можете отбросить.

– Да ничего особенного не было, – пожал плечами губастый. – Все как обычно. Жильцы, гости… Как положено, гостей хозяева провожали до подъездной двери. Ночью, ближе к двум, сработала сигнализация у одной машины. Я выходил – ничего особого, самопроизвольное срабатывание, может, колесо кто пнул. Хозяин сам отключил, с балкона.

– Когда выходил, дверь в подъезд без присмотра оставалась? – заинтересовался Чип.

– Да я в десяти метрах был! Что я – слепой? – возмутился охранник, но под пристальным взглядом двух пар глаз стушевался. —Да никто не мог зайти! – но слова прозвучали не очень уверенно.

– Здравствуй, Геннадий!

Чип даже вздрогнул. Его уже сто лет никто не звал по имени. По лестнице спускался лысоватый мужчина с авторитетным брюшком. Известный кинорежиссер, по совместительству, являлся соседом Сидора по лестничной площадке.

– Здравствуйте! – Чип пожал протянутую руку.

– Слышал про ваше несчастье, – скорбно потупив взор, посочувствовал сосед. – Как это могло случиться? Не представляю. Очень опасно в наше время быть обеспеченным человеком.

– Вы ничего необычного в ночь с четверга на пятницу не заметили? – без особой надежды поинтересовался Чип. Режиссер, снявший несколько неплохих, с точки зрения зрителя, детективов, постоянно терял свои очки, ждать от него помощи было нелепо.

– Да нет, милиция уже спрашивала. Разве что… Знаете, я по ночам плохо сплю, часто выхожу на кухню…

«Рассольчику с бодуна хлебнуть», – добавил про себя Чип.

– И вот как раз в пятницу…Или в четверг? Как это лучше назвать? Ну, не суть. Так вот в пятницу среди ночи вдруг на нашу площадку приехал лифт. Он у нас так гремит! Я решил посмотреть, кто там по ночам раскатывает… А вдруг воры? Алексей же в Штаты уезжал. И, представьте себе, ничего не узнал. Оказалось, что глазок был залеплен банальной жевательной резинкой. Я почему-то только сейчас подумал, что это может оказаться интересным!

Режиссер еще минут десять донимал всех сочувствиями и различными версиями происшедшего, Чипу с трудом удалось напомнить ему, что его кто-то ждет и проводить из подъезда. Когда дверь за соседом закрылась, охранник потер лоб и неуверенно произнес:

– А я видел того мужика, который ночью из дома вышел. Это почти в три часа ночи было.

– Видел? – насторожился Чип.

– Ну да. Лифт поднялся вверх, потом спустился, из него появился мужик и вышел на улицу.

Чип осмотрелся, оценивая обстановку, и разочарованно протянул:

– Ну, если ты сидел за столом, то видел только его спину.

– Ничего подобного, – победоносно улыбнулся охранник, и указал пальцем на стеклянную дверь.

– Не понял, – признался Чип.

– Когда на улице темно, а здесь свет, то в ней все отражается, как в зеркале, – снисходительно пояснил охранник под одобрительные взгляды своего «разводящего».

Чип почувствовал, как застучало сердце, и полез во внутренний карман куртки за фотографией.

– Он тут есть?

Охранник помедлил, вглядываясь в незнакомые лица, а потом показал пальцем на Игорька и уверенно сказал:

– Вот этот.

– Я знала, что вы придете, рано или поздно, – глухо сказала Анечка, когда Дейл уселся на пассажирское сиденье ее красной БМВушки. —Только не думала, что это случится так быстро.

Когда она в восемь утра выезжала со своего двора, дорогу ей преградила видавшая виды «восьмерка» белого цвета с черными передними крыльями. Это была «конспиративная» машина Чипа, которую он доверил своему другу. Из «восьмерки» выбрался Дейл, спокойной походкой подошел к машине Анечки и невозмутимо уселся в нее, выжидающе глядя на хозяйку.

– И откуда такая уверенность, мадам?

– Интуиция, – жестко улыбнулась Анечка. – Только не нужно этого скабрезного тона. Противно.

– Противно? – удивился Дейл.

– Да, противно. Я и сама себе противна, моюсь целыми днями, и, все равно, чувствую себя, как шлюха после тяжелой трудовой ночи.

– А что так?

– Сам знаешь. Иначе не пришел бы. И не рви ты мне душу! Спрашивай, что тебе нужно, и уходи к черту. Пожалуйста!

– Хорошее сочетание – иди к черту, пожалуйста. А с чего ты взяла, что я спрашивать пришел?

– Ну, тогда стреляй скорее.

– Ох, Аня, Аня! – сокрушенно вздохнул Дейл. —Что-то у нас с тобой разговор не клеится. Давай я, все-таки, лучше спрошу чего-нибудь.

– Давай, – безразличным тоном согласилась девушка.

– Например, давала ли ты кокаин Игорьку?

– Давала, – коротко ответила Анечка.

– Зачем?

– Вам уже, наверняка, доложили, что я с ним согрешила. Вот и заправлялись мы с ним в постели порошочком, чтоб стоял крепче и не кончал дольше. Устраивает ответ?

– Не совсем. Ты его ему насовсем отдала?

– Нет, он его в унитаз спустил. Я и Сидору это сказала.

– Чтобы Игорек, бабки, да в унитаз?! Не поверю ни за что!

– Я теперь и сама сомневаюсь, – призналась Анечка. —Я тогда, что называется, подсела. Он меня успел сдернуть, поил коньяком, чтобы ломать не начало. Он и сказал, что спустил кокс в унитаз. А может и себе забрал. Я теперь уже и не знаю.

– Так вот о чем Сидор говорил! – подумал вслух Дейл.

– Что?

– А? Нет, ничего. Старею, сам с собой говорить начинаю. Наверное, на пенсию пора.

– Знаешь, не подумай, что это месть брошенной потаскушки, но, по-моему, Игорек большая сволочь…

– Вот удивила!

– Он использует всех, как презервативы. Трахнул, получил удовольствие, и выбросил. Я ведь всерьез о нем подумывала. Дура! Дура!

В голосе девушки послышались надрывные нотки. Дейл посмотрел на нее и увидел, что она кусает губы и вот-вот расплачется.

– Только не реви! – Дейл терпеть не мог женских слез. – Я сейчас уйду. А ты уж в гордом одиночестве посиди и поразмышляй, зачем ты поменяла старого льва на молодого шакала. Я уверен, что Игорек в тысячу раз хуже, чем ты думаешь…

– Он убил Сидора? – перебила Анечка.

Дейл не нашелся, что ответить.

– Ладно, не говори. Я и так все понимаю. И я в этом тоже виновата. Я могла это понять, но не захотела. Честное слово, если бы ты меня застрелил, мне было бы легче. Мне ведь теперь жить с этим.

– Не так уж ты и виновата, – вздохнул Дейл.

– Может, и не так уж. Но виновата. И теперь это мое.

– Хорошая у тебя машина, – сменил тему Дейл. – Откуда?

– От Петра.

– Просто так, или за что-то?

– За завещание.

– За завещание? – не понял Дейл.

– Да, – Анечка в двух словах обрисовала ему суть происшедшего. – Понимаешь, я до последнего верила ему. Даже когда узнала, что Сидор умер, все равно верила. А когда он позвонил и заявил, что сдает меня милиции, я была уверена, что это правда. Он так это говорил! И когда я уже ехала к ним в офис, я поняла, что все, что у нас было, это просто его игра. Комбинация. Он хороший актер. И ему нельзя верить никогда. Мы все для него презервативы.

– Да уж, артист! – Дейл едва сдержался, чтобы не засмеяться. История с завещанием его просто поразила, так гениально все было сделано. – Ладно, Ань, живи, как можешь. Похороны сегодня в два.

– Я не приду, – прошептала девушка. —Я не смогу. Мне нельзя там быть. Я грязная.

Дейл остановился, уже открыв дверь, и тихо ответил, не глядя на Анечку:

– Ты должна прийти. Сидору это нужно. Кто-то проходит очищение смертью, кто-то – болью, кто-то – кровью. А тебе придется пройти очищение горем и слезами, очищение покаянием. Если он тебя простит, ты сама это поймешь. Почувствуешь. И тогда сможешь жить. Приходи.

Дейл ушел к своей машине тяжелой походкой, сгорбившись. А Анечка уткнулась лбом в руль и заплакала. Заплакала горько, беззвучно, только дрожащие губы шептали:

– Прости меня! Прости!

Чип вбегал по ступенькам крыльца в здание офиса, когда в его кармане запиликал телефон. Чип выхватил его, как пистолет.

– Слушаю.

– Чиппи, это я, Дейл.

– Черт, уже десять!

– Ты прям как радио, тебе туда нужно идти, время объявлять.

– Не болтай, ты где?

– Я не приеду. Вернее, приеду, но попозже. Игорек там?

– Да, они уже собираются.

– Вот и отлично. Чиппи, держи его там, пока я не позвоню, или не приеду. Якши?

– Якши. Ты сейчас куда?

– В гости. У тебя какие новости?

– Он там был. Именно в ночь с четверга на пятницу. Охранник его опознал. Туда он пробрался лихо. Сделал так, чтобы сработала сигнализация в одной из машин, и спрятался. Охранник выскочил разбираться, дверь оставил без присмотра. Он поднялся, залепил соседский глазок жвачкой, сделал свои дела. Около трех спустился вниз на лифте и спокойно вышел, думая, что охранник видит только его спину. Но в стеклянной двери все отражается, и тот его запомнил.

– Смотри-ка, молодец какой! Далеко пойдет. Спасибо за информацию. Я поехал за собакой – и на дело. Жди звонка, и не выпускай этого гада.

Дейл выбрался из машины и вытащил с заднего сиденья под мышки заснувшего там пса. Тот сначала ошарашено хлопал глазами, а потом, проснувшись, вырвался из рук и попытался дать деру, но был пойман за самый кончик поводка.

– Пойдем работать, ушастый, – потянул его за собой Дейл. – Пора хлеб отрабатывать, не все на диване валяться, посмотрим, что ты за специалист.

По пути к подъезду пес суетился, облаивал ворон и, задрав заднюю лапу, оставил несколько «записок» местным четвероногим обитателям. Затащив упирающуюся собаку в лифт, Дейл носовым платком тщательно отер его грязные лапы.

– Не хватало еще наследить.

Вот и нужная дверь. Дейл прищурил один глаз, присматриваясь к замку. С прошлого раза еще не поменяли, значит проблем не будет. Обычный цилиндровый английский замок. Хозяин квартиры мало уделял внимания безопасности своего жилища, надеясь на то, что авторитет спасет его от грабителей. В общем-то, не зря надеялся, только абсолютно «левый» гастролер полезет в квартиру, которая находится в списках неприкасаемых. Либо гастролер, либо тот, кто саму квартиру в эти списки и заносил.

Дейл выудил из кармана тонкую стальную пластину, загнутую буквой «Г», и вставил ее короткое плечо в верхнюю часть прорези замка. Указательным пальцем правой руки нажимая на рычаг слегка покачал ее вверх-вниз, выясняя усилие, с которым нужно будет давить на этот эрзац-ключ. В нижнюю часть прорези, ту, где ходят зубчики ключа, он просунул тонкую каленую стальную проволоку, изогнутую небольшими волнами-выступами. Слегка надавил на натяжную пластину и резко выдернул проволоку-отмычку назад.

С первого раза, конечно, не открылось. Дейл несколько раз изменял давление на пластину и скорость выдергивания проволоки, и, наконец, поймал нужный момент, когда подпружиненные штифты, удерживавшие цилиндры замка один внутри другого, были отодвинуты так, как надо. Натяжная пластинка провернула замок на один оборот. Щелчок – и дверь открыта.

Дейл даже удивился. В наше криминальное время, да еще в Москве, запирать квартиру всего на один оборот ключа? Это супернаглость!

Он завел маленькую собачку со звучным именем Аскер, что значит Воин, в квартиру, закрыл за собой дверь и осмотрелся. В отличие от Игорька, ему не нужно было наводить шмон по всему дому, чтобы найти искомое. У него был проводник.

– Давай, зверюга, работай, – Дейл дал команду, и пес, громко цокая по полу когтями, начал бегать по квартире, принюхиваясь.

Буквально через минуту он перевернул мусорное ведро на кухне. Дейл выматерился и пошел убираться.

– Ты что, черт бесхвостый, делаешь? Объедки ищешь, или чего? Тебя Назим не кормит, что ли? Стоп!

Дейл поднял маленький пустой полиэтиленовый пакетик. Вот это уже кое-что! Он чуток подумал, и бросил пакет обратно в мусор. Должно быть еще.

Аскер помотался по квартире еще немного и, вдруг, ожесточенно начал скрести когтями по телевизионной тумбочке. Дейл едва оттащил разошедшуюся не на шутку псину от предмета интерьера, боясь, что он раздерет ее в клочья и оставит слишком явные следы на полированной поверхности.

– Ну что там ты нашел, песик?

Дейл пошуровал рукой в резиновой перчатке за стопкой видеокассет и, нащупав что-то, извлек находку на свет Божий.

– Вот и все, – пробормотал он, разглядывая два плотных мешочка с белым порошком, перетянутые один зеленой, а другой – красной резинкой. – Что и требовалось доказать.

Он с брезгливостью смотрел на белую гадость в его руках. Расследование закончено, но удовлетворения он пока не испытывал. Потом губы его растянулись в зловещей усмешке. Взгляд его упал на несколько белых крошек на крышке тумбочки и валяющуюся рядом трубочку из шариковой ручки. Решение пришло само собой. Если повезет, это будет достойным завершением операции.

– Они еще совещаются?

– Заканчивают, – ответил Чип, поднимаясь с диванчика возле «зала заседаний» навстречу Дейлу. – Ты все успел?

– Все в лучшем виде.

В этот момент открылась дверь и из зала начали выходить солидные дяди, оживленно делясь впечатлениями.

– Прямо как депутаты после заседания Думы, на котором «сын юриста» опять кого-нибудь «Нарзаном» поливал, – усмехнулся Дейл. – Ты не находишь?

Ответить Чип не успел. В дверях появился Игорек, и сходство с Госдумой еще больше усилилось.

– А вот и «киндер-сюрприз»! – воскликнул Чип.

Игорек, на самом деле, был в этот момент очень похож на Сергея Кириенко, когда «думцы» все же, с третьего захода, утвердили его в должности премьер-министра. То же победоносное выражение на лице, которое он и не пытался скрывать, будто всем видом своим говоря – «вы все думали, что это шутка, а теперь попляшите!»

– Игорь Владимирович, – вкрадчиво произнес Дейл, подходя к Игорьку, – у меня к вам есть один очень серьезный разговор…

Игорек воззрился на него, словно не узнавая.

– Извините, у меня совсем нет времени. Очень много дел – сегодня похороны, потом хлопоты в связи со вступлением в новую должность. Как-нибудь, позже, – Игорек важно продефилировал мимо.

Дейл загадочно улыбнулся.

– Ты забыл сказать – запишитесь на прием, возможно, я уделю вам пару минут через недельку. Маленький вонючий говнюк.

Слов этих Игорек не слышал, да они ему и не предназначались. Дейл заметил, что кто-то из директоров разговаривает с Петром, не давая ему выйти, и поспешил на помощь.

– Простите великодушно, – сказал он, беря Петра под локоток и уводя в комнату отдыха. – У нас очень важное дело. Вопрос безопасности.

– Слава Богу! Ты меня просто спас! Сил нет с ними беседовать, – признательно произнес Петр, когда они остались одни.

– Погоди благодарить, – остудил его пыл Дейл. – Разговор со мной тебе приятных минут тоже не доставит.

– Ты о чем?

– Петруша, ты не сдурел, часом? Ты кого наверх тащишь?

– Слушай, ты занимайся безопасностью, а в управление не лезь! – вскипел Петр. – Или хочешь кусок от фирмы поиметь?

– Это он тебе напел? – криво усмехнулся Дейл. – Простофиля ты, Петя! Покупаешься на трехкопеечный пряник. На фиг мне твоя фирма не уперлась! Ты лучше объясни членораздельно, за какие заслуги ты его выдвинул. Я долго у тебя, видимо, не задержусь, но пока я руковожу безопасностью, я за нее отвечаю, и должен знать что и почему здесь происходит. Выкладывай!

– Он оказал мне неоценимую услугу…

– Помог тебе стать хозяином фирмы?

– Ну…

– А без него ты не мог?

– Выходит, не мог. Были некоторые препятствия…

– В виде завещания на чужое имя?

Петр зримо напрягся. «Сейчас будут «колоть», – подумал он. – «Игорек говорил, что они так просто от этого лакомого куска не откажутся».

– Не понимаю, о чем ты?

– Понимаешь ты все! – махнул рукой Дейл. – Аня все рассказала.

– Дура! – прошептал Петр. – Какая дура!

– Да брось ты! Никакая она не дура. Дурак ты! Тебя же «развели», как на «лохотроне»!

– То есть?! – обалдел Петр.

– Вот то и есть! Не было никакого завещания! Вообще не было! Игорек подсунул тебе «липу», которую сам сварганил, в расчете на то, что новость тебя так шокирует, что ты и проверять не станешь. Он все точно рассчитал. Ты же бумаги уничтожил сразу, правильно? Ведь в туалете вы завещание это жгли?

– А Аня?!

– Работала на него. Все было спланировано. Здорово, правда?

– Не может быть! – пробормотал Петр, хватаясь за голову. – Он сказал, что взял его в сейфе отца.

– Может, Петь, может. Я последним заглядывал в сейф, когда мы собирались домой. Там было всего несколько бумажек, и все их Сидор забрал с собой. Сейф был совершенно пустым. Так что, Петр, накололи тебя по полной программе.

– Я их придушу! – разъярился обманутый.

– Стоп, стоп! – осадил его Дейл. – Это, во-первых, не твоя забота. Доверь это мне, я за это деньги получаю. Пока еще. А во-вторых, не «их», а «его». Анечка в этом деле молодец. И она тут ни при чем. Она это сделала не из корысти, а от отчаяния. Он ее обманул похуже, чем тебя. И потом, вспомни, как ты себя с ней вел. Имеешь ли ты моральное право хоть в чем-то ее осуждать?

Петр пристыжено молчал.

– Вот то-то и оно! Не упрекай ее ни в чем, она и так наказана дай Боже.

Дейл вышел из комнаты, а Петр еще долго сидел один, оглушенный новостями. Придя в себя он поднялся и подошел к окну, шепча про себя: «Но, Боже мой! Какая женщина!»

Игорек в возбужденном состоянии ходил по своей квартире. Его распирало от счастья. Кожа под лопатками ощутимо чесалась от растущих там крыльев. Он «умыл»-таки этих напыщенных павлинов. Теперь он главный человек в огромной фирме, владеющей очень большими средствами. Мог ли он даже мечтать об этом еще неделю назад?!

Он вырос неимоверно. Теперь дорога открывалась в заоблачные выси, и люди, вроде Березовского, уже не казались недосягаемыми. Теперь до этих фигур рукой подать.

Петруша – валенок. Его предел – торговать машинами. Настоящий глава компании он, Игорек, Игорь Владимирович! И стать фактическим главой не так уж и сложно, есть масса способов, и для их осуществления нужно только время, а его теперь хватает.

Смущала только необходимость быть на похоронах безвременно усопшего истинного хозяина и создателя этой финансовой махины, назначенных на два часа дня. Ну да это не беда, изобразить на лице подобающую моменту скорбь несложно. В конце концов, все, до единого человека на кладбище, включая и сына Сидора, будут эту скорбь лишь изображать. Всем, по большому счету, плевать на Сидора. Людей интересуют только деньги и власть, которую они дают.

Размышления прервала трель звонка. Игорек раздраженно открыл дверь и остолбенел.

– Это ты? – разом онемевшим языком спросил он.

– Идиотский вопрос. И на него может быть только один ответ, не менее идиотский. Да, это я, – Дейл отодвинул плечом хозяина, и вошел в комнату. Осмотревшись по сторонам, он спокойно уселся в кресло. – Ну что ж, если Магомет не идет к горе, значит, горе идет к Магомету. Да ты присаживайся, что стоишь, как суслик перед пионерской облавой?

Игорек опустился на краешек стула. Ноги ослабли и во рту мгновенно пересохло. Он чувствовал себя, как Икар, который взлетел к самому Солнцу, и, внезапно, понял, что крылья за спиной начинают разваливаться.

– Теперь-то вы меня сможете принять и выслушать, Игорь Владимирович? – иронично спросил Дейл.

– Что ты хотел сказать? – с трудом проговорил Игорек.

– Как невежливо говорить людям «ты», когда сам требуешь обращения на «вы», – пожурил его Дейл. – Я пришел рассказать тебе одну увлекательную детективную историю. Хочешь послушать?

Игорек молчал, потеряв дар речи.

– Ну, ладно, помолчи. Мне так даже удобней будет рассказывать. Итак, жил да был один удачливый молодой человек, который очень любил деньги. И он их получал, но ему хотелось много и сразу. Ему трудно было зарабатывать их горбом, тратя время, поэтому он решил их воровать. Воровать у того, кто его воспитал и дал возможность стать человеком, открыл ему перспективы. Он думал, что он классный вор, но оказалось, что труд «крысы» очень опасен. И его вычислили штатные «крысоловы» хозяина. «Крысоловы» настаивали на том, что «крысу» надо утопить, но хозяин дал «крысе» шанс. И «крыса» его использовала, и утопила хозяина.

– Это бред собачий, – перебил Игорек, ненавидяще глядя на «крысолова». – У тебя нет ничего, кроме болтовни!

– Ошибаешься, крысеныш, – сверкнул глазами Дейл. – Хочешь, я расскажу тебе все, по пунктам?

– Давай!

– Тогда слушай. Когда мы уехали, дав тебе неделю, ты несколько дней паниковал, думал, как сбежать. Но перспектива стать нищим тебя не устраивала. И в один прекрасный момент ты решился сыграть сам. Как тебе в голову пришел этот дьявольский план, я не знаю. Но, должен признаться, мы не ожидали от тебя такой изощренности, и удар пропустили. Мы чувствовали опасность и предприняли кое-какие меры, но, в конечном счете, ты смог нас обмануть. Решившись и придумав план, ты стал искать, как его осуществить. Тебе нужен был очень сильный наркотик. Ты вспомнил, что учился и жил в общаге с одним законченным наркоманом, по кличке Леша-Перпл…

Игорек вздрогнул. До сих пор шли одни умозаключения, но теперь зазвучали конкретные имена, и это было по-настоящему страшно.

– Ты приехал к нему домой на своем «Шевроле». Бабушки у подъезда запомнили машину, – Дейл снисходительно смотрел на побледневшего Игорька. – Поднялся к нему домой, выпил браги из банки… – такие подробности гнули голову Игорька к земле. Ему стало трудно дышать, – …и, поймав его на деньгах, предложил работу – достать наркоту. Утром ты позвонил, и узнал, что оптовик назначил стрелку ночью на собачьей площадке у «Аэропорта». Ты даже не стал торговаться, хотя тебе ломили заведомо завышенную цену. Тебе нужен был героин любой ценой. Ты взял с собой Перпла, потому что тебе нужен был оценщик товара и не нужен был свидетель. Получив товар, ты, совершенно непонятным мне способом, умудрился перестрелять всех, кто там был, из «браунинга», который купил у диггера, заходившего к нам осенью. А Леше даже сделал контрольный выстрел в голову. Потом ты поменял пистолеты в руках убитых, сделав, конечно, топорную инсценировку перестрелки, но она дала тебе возможность уйти с места преступления, и след уже остыл. Но киллер ты хреновенький, Леша выжил и, даже, особенно не пострадал. Я с ним разговаривал и он опознал тебя по фотографии. На следующий день, вернее ночь, ты приехал в офис за ключом от квартиры Сидора. Застав в приемной Машу с кавалером, ты ее припугнул и, до кучи, трахнул. Мы ее раскололи. Через туалет ты прошел в кабинет Сидора, открыл занавеску, чтобы тебе подсвечивала реклама, забрал в сейфе ключи и удалился, забыв задернуть штору. У дома пнул соседскую машину, чтобы заработала сигнализация, а когда охранник выбежал, незаметно зашел в подъезд, пешком поднялся, залепил режиссеру глазок жвачкой, и проник в квартиру. В столе ты нашел кокаин и подменил порошок. Спускался ты на лифте, чтобы, выходя из него, быть спиной к охраннику. Но дверь в подъезде стеклянная и все отражает. В общем, охранник тебя тоже опознал. На следующее утро ты приехал опять в офис, тем же путем подложил ключи обратно в сейф. Когда ты уходил, тебя взяла под наблюдение служба наружного наблюдения, которой мы дали такое задание. Каюсь, мы опоздали на один день, и этого я себе никогда не прощу. Зато мы знаем сколько раз и зачем ты заезжал к Анне, и что предлагал Петру деньги, видимо, добиваясь его расположения в преддверии смены хозяина фирмы. В день когда мы приехали, ты пошел в «Два туза», учинил там дебош, чтобы попасть в милицию и, тем самым, обеспечить себе относительное алиби. Вот, вкратце, твои подвиги. Про аферу с «липовым» завещанием я говорить не буду, времени жалко, хотя, конечно, история примечательная, тот еще спектакль ты разыграл. Девчонку не пожалел для этого дела. Вот только жадный ты, до безобразия. Жадность тебя и подвела. Если бы ты не подворовывал, то рос бы себе и рос, и стал бы большим человеком. Не пожалел бы пяти тысячи баксов и не стал бы мочить айзеров, мы бы и не вышли через них на Перпла, а потом и на тебя. И наркоту ты домой зачем-то попер. Ладно, черт с тобой, нюхай, если нравится. Только на один вопрос мне ответь – зачем ты все это сделал?

– Я жизнь свою защищал, – прохрипел Игорек. – Жизнь и дело. Он бы у меня все это отобрал!

– Дурак ты, Игоряша, – вздохнул Дейл. – Он тебя ценил, и не дал нам. Он тебя еще и «поднять» хотел.

– Да ну?! – недоверчиво скривил губы Игорек. – А медаль он мне не хотел дать?

Вместо ответа Дейл достал из кармана пару сложенных листков бумаги и бросил Игорьку.

– На, просветись. Это лежало у Сидора на столе, когда он умер. Когда ты его убил.

Игорек читал последние строки, написанные Сидором, и у него тряслись руки. Неужели, все, что он сделал, было напрасным? Это безумие! Он сам, своими руками сломал все, что могло бы быть! Слеза слабости и отчаяния скользнула по щеке.

– Возьми себя в руки, – презрительно бросил Дейл. – Или пачкаться не хочешь?

Он поднялся, забрал из безвольных рук Игорька бумаги, и направился к двери.

– Что теперь? – услышал он за спиной безжизненный голос.

– Готовься, – посоветовал Дейл. – Мне тебя убивать просто противно. Заинтересованные лица уже обо всем знают. А их хватает, ты очень многим на яйца наступил. Да что говорить? Готовься.

Когда за Дейлом захлопнулась дверь, Игорек обхватил себя руками и тихонько завыл. С вершины падать всегда больнее. Еще страшнее падать, зная, что разобьешься насмерть. Когда он искал выход из тупика неделю назад, у него были силы сопротивляться. Сейчас он был в шоке, воля была парализована. И все же, в глубине его мозга уже зашевелились планы на спасение. Сейчас у него в руках была огромная империя, с ее помощью можно попытаться что-то изменить.

Блеснул лучик надежды. Теперь надо успокоиться, и попытаться разработать план. Успокоиться.

Игорек вскочил, подбежал к тумбочке, выгреб видеокассеты прямо на пол, достал заветные мешочки. Трясущимися руками с трудом развязал один из них, перетянутый зеленой резинкой. В нем кокаин. Лихорадочно рассыпал его по столу, пальцами соорудил грубую толстую дорожку и, не прибегая к трубочке, втянул порошок прямо носом.

Через мгновение он все понял. Понял загадочную прощальную улыбку Дейла, и его слова о том, что он зря притащил наркотики домой – ведь он не мог этого знать! Понял, почему не мог сразу развязать резинку – она была затянута иначе.

– Сволочь! – простонал он, пытаясь руками удержать голову, внутри которой взорвался огненной лавой вулкан, и повалился лицом в пол…

…Дейл вышел из подъезда и сел в машину.

– Как? – спросил Чип.

Вместо ответа Дейл взял в руки трубку сотового телефона, набрал номер.

– Алло, Назим? Это я. Узнал?

– …

– Все готово. Сто процентов. Даже сто один, – Дейл подмигнул Чипу. – Слушай адрес. У твоих джигитов от силы двадцать минут.

– …

– Благодарить не нужно. Это взаимная услуга.

Он сложил трубку и посмотрел на Чипа.

– Твоя очередь. У тебя все готово?

Тот вздохнул и полез за мобильником. Нажав нужные цифры и дождавшись ответа, он произнес в трубку только одно слово:

– Начинай.

Через пятнадцать минут к дому подлетела знакомая «Ауди». За рулем сидел сам Мухтар с перебитым носом, с ним были еще два головореза. Машина с визгом затормозила у подъезда, «мстители» выскочили из нее с пистолетами в руках и, оставив открытой машину, совершенно не таясь бросились по лестнице вверх.

Буквально через две минуты во двор въехал ПАЗик с занавешенными окнами в сопровождении двух черных «Волг». Из автобуса высыпались ОМОНовцы в черных масках, и, получив указания, кинулись следом за азербайджанцами.

Мухтар и его подручные вышибли дверь одним ударом ноги и ворвались в квартиру. На полу лежал человек. Изо рта и из носа у него пузырями вытекала белая пена. Человек не шевелился.

– Сука! – зло процедил Мухтар. – Сдохнешь, как собака!

Снизу на лестнице донесся топот сапог.

– Атас, Мухтар! – вскрикнул один из помощников. – Бросай все! Бежим! Этот и так подохнет!

– Назим сказал, что мы должны его казнить, что бы все знали, что нас нельзя кидать. Сам он умереть не должен. А в тюрьму мы все когда-нибудь попадем, – философски заметил Мухтар. – А ну, ко мне!

Обречено вздохнув, паникер подошел и взвел пистолет.

– Начали!

Три ствола загрохотали разом, всаживая комки металла в и так уже бездыханное тело. Игорька казнили уже второй раз, и шансов у него не было.

Когда ОМОНовцы ворвались в квартиру, три пистолета ТТ валялись рядком в коридоре, а азербайджанские киллеры лежали в комнате лицом вниз, заложив руки за голову, облегчая милиции работу, а себе участь. Для проформы им все же прошлись сапогами по ребрам, но без энтузиазма, скорее, по привычке.

Чип и Дейл увидели, как из подъезда ОМОНовцы вывели арестованных, усадили их в автобус, погрузились сами и уехали. Чип завел мотор БМВ и медленно проехал мимо подъезда, у которого о чем-то разговаривали Виктор, Таранцев и еще какой-то мужчина в штатском.

Виктор поймал вопросительный взгляд Чипа, и едва заметно кивнул. Таранцев заметил это, проводил долгим взглядом проезжающую машину и отвернулся, ничего не сказав.

Над промокшим кладбищем кружились, каркая, черные вороны. Снег таял, с неба сыпал противный мелкий дождь. У свежей могилы было людно, кто-то произносил напыщенные скорбные речи, но несколько человек выделялись из толпы, отбывающей положенный номер. Петр Сидоров только сейчас осознал всю глубину постигшего его горя. С этого дня он остался один на этой Земле. Ему хотелось с кем-то разделить эту утрату, но на всем свете не оставалось больше ни одной родной ему души.

Он поднял покрасневшие глаза и увидел рядом с собой девушку в черном платке. На ее лице была такая смертная тоска, что ему стало на мгновение страшно. Он осторожно взял ее за руку. Анечка вздрогнула, посмотрела ему в лицо. И словно лопнула пружина, удерживавшая ее слезы. Она прижалась к его груди и плечи ее затряслись в безудержных рыданиях.

Чип со строгим лицом стоял недалеко от гроба и слышал, как Дейл, подойдя к покойнику, встал на колени и прошептал:

– Прости, что я тебя не уберег. Я все сделал. Прощай.

Какие-то мужчины закрыли крышку гроба и опустили его в черную пасть могилы. Дейл бросил горсть мокрой земли и пошел прочь, вздрагивая, когда за спиной по полированной крышке стучали черные комья.

Проходя мимо Петра, он остановился на мгновение и, положив руку ему на плечо, легонько сжал его. Аня посмотрела на него мокрыми от слез глазами и тихо сказала:

– Он меня простил. Я знаю. Он простил меня.

Дейл вымученно улыбнулся. Снежинки, летевшие с неба вместе с дождем, таяли в его волосах и стекали водой по лицу. Они были очень похожи на слезы. А, может быть, это слезы и были.

Эпилог.

– Это ты подменил порошок в его пакете? – Чип смотрел в лобовое стекло своей машины, не поворачиваясь к другу.

– Только резинки поменял. Он сам выбрал свою смерть.

– Может, передумаешь? – в голосе Чипа слышалась надежда. – Я сказал Резо, что мы работаем только вдвоем. Он согласен.

– Нет, Генка. Я устал. Это было не самое сложное дело, но оно подорвало меня морально. Я не смогу сейчас работать.

– Ну, отдохни немного. Слетай на острова…

– Может быть, позже…

Чип вздохнул:

– Ну, и куда ты теперь?

– Письмо получил от Сергея. Мы с ним в Карабахе в русском батальоне воевали. Он сейчас в Югославии. Уехал туда добровольцем, когда в Боснии драка была. Война кончилась, а он там остался. Женился, дом у него.

– И что?

– К себе зовет. В Косове заваруха начинается. Мы с ним еще под Мардакертом мечтали подраться с американцами. Кажется, намечается возможность. Попробуем на прочность морскую пехоту.

– Шел бы тогда лучше к албанцам. У них бабок не меряно.

– Спасибо, но я по жизни – крестоносец. Мне с мусульманами не по пути. Да и бабки у них круто на наркотиках замешаны. А я это дерьмо и раньше не любил, а теперь просто ненавижу.

– Когда вернешься?

– Не знаю. Визу уже получил. Может, через год.

Друзья замолчали. Расставаться было тяжело, они оба чувствовали, что отрывают от себя что-то важное, часть себя самого, они становились в два раза меньше. Наконец, Дейл решился и открыл дверцу машины.

– Ладно, долгие проводы – лишние слезы. Не унывай, я вернусь. Мы встретимся, Портос. Обязательно встретимся.

Чип долго смотрел ему вслед, пока Дейл не скрылся в толпе прохожих. А потом уверенно сказал сам себе:

– Мы обязательно встретимся!

02.—06.1999.

Content

Дмитрий ГРУНЮШКИН

«КАПКАН ДЛЯ «КРЫСЫ»

Эпилог.