Елена Хаецкая

Идальго

Городские легенды

Место действия: Александровский парк, станция метро «Горьковская»

С самого раннего детства Ида обожала лошадей. Для родителей это обстоятельство оставалось неразрешимой загадкой. Иногда отец в шутку называл увлечение дочки атавизмом. «Должно быть, это в тебе неожиданно зазвучал голос наших далеких пещерных предков», – говорил он. Ида не возражала. Она оживлялась по-настоящему только при разговоре о лошадях. Ее мало интересовали достижения искусства, которыми увлекалась мама. «Ты живешь в одном городе с величайшим музеем мира, Эрмитажем, – укоряла Иду мама, которая считала Эрмитаж величайшим местом на земле. – И не пользуешься этим».

Иногда, поддавшись увещеваниям, Ида, так и быть, посещала музеи, но и там созерцала исключительно изображения лошадей. В конце концов в семье было решено, что идины лошади – это «свыше», и девочку оставили в покое. Когда она подросла и заявила о своем желании устроиться на работу в зоопарк, в семье не посмели возражать. Только мама осторожно осведомилась: «Ты, конечно, отдаешь себе отчет в том, что тебе придется убирать навоз? Работать в зоопарке – это ведь не только гладить пушистых зверюшек…» При слове «пушистые зверюшки» Ида презрительно двинула бровью, и мама осеклась.

Девочка окунулась в мир своих любимых копытных и приходила домой совершенно счастливая. А потом ей поручили ухаживать за пони.

Пони были трудягами. Они часами стояли в парке, с бантиками в гривах, в нарядных попонах, и время от времени катали детей. От этих заработков они кормились и еще оставалось.

Иде поручили ворчливого черного Мальчика. Это было единственное копытное, с которым девочка не нашла общего языка. У них были совершенно различные характеры. Мальчик хоть и был «маленькой лошадкой», как называли пони дети, но нравом обладал яростным, норовил лягнуть, куснуть и время от времени гневно ржал. Ему не нравились бантики в гриве и глупые дети, которые лезли к его морде с липкими лакоствами и холодными пальчиками, норовившими забраться в мягкие лошадиные ноздри. Мальчик дышал им в ладошки и задирал губу.

В конце концов, Мальчика стали запрягать в тележку, а Ида осталась без собственного пони и на время вернулась к чистке клеток.

Но тут произошло одно событие, которое сильно повлияло на ее жизнь. Одна музыкальная радиостанция, которая постоянно мурлыкала в идином приемничке, неожиданно передала странное сообщение: «В Приморском парке Победы обнаружена беспризорная лошадь. Животное в очень плохом состоянии. Оно бродит по парку, портит газоны. Предлагается любой организации, либо частному лицу забрать лошадь и определить ее судьбу».

Ида не колебалась ни мгновения. Она бросила лопату, буркнула что-то неразборчивое напарнице и бросилась бежать. Она не помнила, как добралась до метро. Вагоны тащились еле-еле, и изо всех своих немалых душевных сил Ида торопила их: скорей! скорей, пока о беспризорной лошади не «позаботились» какие-нибудь другие организации или частные лица!

Она выбежала из метро и помчалась по парку. Люди расступались, потому что девочка неслась слепо, точно потеряла голову. От ее комбинезона пахло конским навозом. Она словно сама превратилась в лошадь: скакала, не разбирая пути, не думая – и в то же время совершенно определенно зная, что избрала верное направление.

Лошадь почуяла ее издалека и резко, беспокойно заржала. Ида затормозила на бегу: большие кони так не ржут, у них другой голос… Не может быть!

Но – да, это оказалось правдой: на газоне стоял пони.

Это был самый шелудивый пони во всем северном полушарии. Тощий, с редкой, свалявшейся гривой и некрасивыми белыми пятнами, разбросанными по рыжеватой шкуре.

– Да ты, брат, болен… – проговорила Ида, осторожно приближаясь к животному.

Пони стукнул копытом, задрал голову и снова огласил окрестности неприятным ржанием.

– Хороший, хороший… – бормотала девочка. Она подбиралась к своей находке мелкими шажками.

Пони принялся косить огромными глазами. В этих глазах сверкало озорство. Затем он задрал губу и продемонстрировал желтоватые зубы.

– Ну, ты ведь у нас пожилой господин, солидный… – уговаривала Ида.

Пони вдруг согласился. Он опустил губу, поставил уши торчком, дернул ими пару раз и вдруг двинулся навстречу девочке. Остановившись возле нее, ткнул в ее мордой и окатил волной влажного выдоха.

Ликуя, Ида провела ладонью по его голове. Подтверждая решение дружить, пони подтолкнул ее руку.

– Я буду звать тебя Идальго, – сказала Ида. – Будем друзьями, да? Ида и Идальго. Хорошо?

В ее голове прозвучало мысленное: «Вот и договорились». Она обернулась – в первое мгновение ей показалось, что эти слова кто-то произнес, но рядом никого не было. «Должно быть, я начинаю читать мысли животных», – решила Ида.

Она зашагала обратно к метро, и пони потрусил за ней следом. Нет, в метро нельзя. Никто не ездит в метро с лошадьми. Придется идти пешком. И по дороге выслушивать комментарии прохожих. В основном – упреки в том, что она плохо следит за своей лошадью. Ладно, как-нибудь переживем.

В зоопарке Идальго был встречен без энтузиазма. «Если хочешь, ухаживай за ним сама. Конечно, мы не можем бросить животное без помощи…» – сказала начальница, Наталья Викторовна.

Ида засияла.

– Его хотели усыпить, – соврала она. – Якобы он представляет опасность.

– Тогда конечно, – сказала Наталья Викторовна. – Но это целиком и полностью ляжет на твои плечи. Ты готова?

Ида была готова.

Подруга Иды и напарница, Катерина, проницательно предупредила:

– Хлебнешь ты с этим Идальго… У него характер отвратительнее, чем был у Мальчика.

– Мальчик был мне чужой, а Идальго – мой друг! – объявила Ида.

– Знаешь что? – сказала Катерина. – По-моему, ты чересчур романтична. Почему ты назвала его Идальго?

– Чтобы было созвучно.

– А я думаю, потому, что ты влюблена в Вигго Мортенсена, – сказала Катерина кисло. – Помнишь, в том фильме, где у него конь по имени Идальго?

– Ничего я не влюблена ни в какого Вигго, – сказала Ида.

Катерина фыркнула – не поверила; однако Ида говорила сущую правду: она не грезила о мужчине, похожем на Вигго Мортенсена, потому что в своих мечтах сама была таким человеком – лучшим наездником на свете, человеком, способным выиграть любую гонку, даже без седла, лучшим другом своей лошади…

Она возилась со своим пони до ночи и, расставаясь, нашептывала ему в ухо обещания прийти наутро. Пони дергал ушами и смешливо фыркал – ему было щекотно.

– Могла бы хотя бы позвонить! – сказала мама. – Мы волновались.

– Мама! – задушевно проговорила Ида и полезла целоваться, окатывая маму стойким ароматом конюшни. – У меня теперь есть собственная лошадь! То есть – пони…

Остаток вечера она рассказывала о чудесных свойствах Идальго. Родители слушали молча. Страстная увлеченность дочери иногда пугала их. «Возможно, это потому, что сами мы – заурядные люди, – размышлял отец. – Обыватели. Не в самом худшем смысле слова. По крайней мере, мы способны понять, что на свете существуют люди, не похожие на нас. Но страстность… всегда немного пугает. Должно быть, сходным образом чувствовала себя утка, когда оказалось, что ее гадкий утенок – белый лебедь. Дурацкое ощущение…»

Пестрый пони с каждым днем становился все краше. Ида разговаривала с ним по целым дням, и ей казалось иногда, что она улавливает ответ. Однажды она спросила своего конька:

– Ты не согласился бы катать детей? Нам нужны заработки.

– Пожалуй, – задумчиво отозвался пони. – Это не самое худшее занятие. Надеюсь, я достаточно красив, чтобы производить должное впечатление?

– Ты – самая красивая лошадка на свете! – заверила Ида. – И я тебя обожаю!

Пони ухмыльнулся. По крайней мере, так восприняла это Ида.

И она стала выводить его в парк.

Идальго имел успех. Он не носил бантиков и лент, но одно только лукавое выражение его морды привлекало к нему детей. Ребятишки охотно забирались в нарядное седло с настоящим лассо. Идальго бегал по парку и время от времени вызывающе ржал.

Приблизительно в эти же дни, в начале июля, Ида познакомилась с Николаем. Николай, рослый, со светлыми соломенными волосами, загорелый, подошел к пестрому пони и некоторое время разглядывал его хозяйским глазом, а затем, наклонившись, поднял копыто и осмотрел его.

– Эй, – сказала Ида, – здесь тебе не конская ярмарка.

– Да? – Он выпрямился, встретился с ней взглядом. – И ты не лошадиная барышница?

– Я не барышница, а барышня, – отрезала Ида.

Николай весело рассмеялся. Странно, но он сразу понравился Иде. Может быть, потому, что внешне напоминал того мужчину, которым она мечтала быть.

– Ты ездишь верхом? – спросил Николай.

– Разумеется, – ответила Ида чуть высокомерно.

Он хмыкнул.

– Барышне положено. Как я мог забыть! А у тебя есть другая лошадь, кроме этой? – Он кивнул на пони чуть пренебрежительно, и Ида снова напряглась:

– Человек не может владеть конем. Только дружить с ним. И этот пони – мой лучший друг, понятно тебе?

– Я спрашивал не о том, дружишь ли ты со своим пони, а о том, есть ли у тебя лошадь, чтобы покататься?

– Ну… нет, – сдалась Ида.

– Приглашаю! – объявил Николай. – У меня знакомые в конюшне. В следующие выходные – едем. Возьмем по лошадке – и в луга, в поля. Хочешь?

– Да, – сказала Ида, не успев как следует подумать.

Пони был, кажется, не вполне доволен тем, как повернулись дела, но мнение свое держал при себе.

Прогулка с Николаем оказалась и лучше, и хуже, чем мечталось Иде. То есть, все было бы совершенно великолепно, если бы исключить самого Николая. Он постоянно терся возле Иды, норовил направить свою лошадь так, чтобы его колено соприкасалось с идиным, болтал и мешал мечтать. Иде хотелось пустить лошадь в галоп, насладиться скачкой, близостью к прекрасному, мощному животному, а вместо этого ей приходилось ехать шагом и слушать разглагольствования молодого человека.

«Что я в нем нашла? – думала она смятенно. – Он же скучный! Самодовольный! И… лезет!»

– Ты не мог бы отодвинуться? – попросила она наконец. – Ты мне мешаешь.

– Что тебе мешает? – деланно удивился он, изображая полное непонимание и еще плотнее придвигая свою лошадь. Он протянул руку и коснулся идиного бока. – Ты слишком тощая! Надо тебя откормить.

– Не смей так со мной разговаривать! – вскрикнула Ида. Она смотрела на его руку с ужасом.

Руки всегда говорили Иде куда больше, чем лицо человека. Не наличие или отсутствие трудовых мозолей, все это чушь; нет – некое особое выражение, присущее ладони, пальцам, лункам ногтей. Если возможно имитировать умный взгляд, добрую улыбку или даже обаяние внешности, то с руками такой фокус не проходит. Они всегда остаются неизменными и выдают своего владельца с головой.

А у Николая были отвратительные руки. Тонкие пальцы с выступающими жилками, с утолщениями возле ногтей. Вялые, синюшные. Ида никогда в жизни не смогла бы полюбить человека с такими руками.

Николай засмеялся и отъехал в сторону.

Остаток прогулки Ида переживала случившееся. Ей не удалось отвязаться от Николая, и он проводил ее почти до самого дома. На следующий день девушка решила больше с этим парнем не встречаться.

Но не тут-то было. Он пришел в парк и целый день бродил неподалеку. Времени у него, судя по всему, было навалом – и он развлекался, нервируя Иду. Сам он приблизился к ней только через час прогулки.

– Привет, – заговорил он как ни в чем не бывало. – Понравилось вчера?

– Нет, – отрезала Ида. – И не приходи ко мне больше.

Пони дышал ей в поясницу и переступал передними ногами.

– Ух, какие мы сердитые! – удивился Николай. – Но ты ведь согласилась.

– Я не соглашалась…

– Нет, дорогая, ты согласилась, – тут он наклонился ближе и холодно посмотрел Иде в глаза. – Ты сказала «да». И как ты думаешь теперь от меня отделаться?

От него пахло дурно вычищенными зубами.

– Пусти! – сказала Ида.

– Как, по-твоему, сколько стоит прокат лошади в частной конюшне? – Николай надвигался все ближе. – Мы ездили несколько часов. По-твоему, это было бесплатно?

– Что тебе нужно?

– Думаю, ты знаешь. – Он выпрямился и посмотрел, щурясь, на солнце. – Ну, пока. Я буду неподалеку. Не стану мешать тебе работать. Кажется, я отпугиваю твоих клиентов.

Он отошел и уселся на скамейке так, чтобы видеть Иду. Ботинок болтался на его жилистой щиколотке. Ида подумала о том, что на ногах у него такие же отвратительные пальцы, как и на руках, и ей снова вспомнился запах из его рта. Как будто он только что ел что-то несвежее.

Она машинально погладила своего пони.

– Что я натворила! – обратилась она к верному дружку Идальго. – Ну ты только подумай! Сам же пригласил меня покататься – а теперь требует… Что делать?

– Его надо отшить, – сказал пони. – Раз и навсегда.

– Я не умею…

– Есть такие мужчины, которые не понимают слова нет, – проговорил пони и дернул ушами. – Я тоже не всегда это понимаю… Но со второго раза даже лошади делается ясно: где «нет» – шутка, а где – всерьез. К примеру, у меня была знакомая кобылка, она любила жевать хозяйскую юбку… Даже она со второго «нет» переставала это делать…

– А тебе она «нет» не говорила? – поддела Идальго Ида.

Он хитро покосился большим глазом на подругу.

– Мне ни одна кобыла не говорит «нет», даже с первого раза!

– Ты у нас конь-огонь, – вздохнула Ида и погладила маленького дружка между ушами.

– Может быть, – сказал пони.

Весь этот разговор, как мнилось Иде, происходил у нее в воображении. Потому что со стороны никаких бесед между друзьями не было заметно: девушка с подавленным видом молчала, гладкий, хорошо кормленный пони преданно стоял рядом с ней и то и дело водил огромными глазами в пушистых ресницах, – а больше ничего.

Иногда Ида не выдерживала и бросала взгляд в ту сторону, где сидел Николай. Он всегда замечал это и приветственно взмахивал вялой кистью руки. Ида сердито отворачивалась. Ей становилось все хуже и хуже.

«Ты слишком доверчива, – бывало, говорила ей мама. – Разве можно верить людям вот так, с первого взгляда? Пойми, доченька, люди сильно отличаются от лошадей…»

Да уж. Лошадь не станет вести себя так подло.

За этот день Николай подходил еще дважды. Один раз он сказал:

– Понимаешь, ты мне нравишься, а я привык получать то, что хочу. И получу. У меня всегда выходит, так что лучше не рыпайся.

На это Ида промолчала.

Второй раз Николай пригрозил:

– От меня ты не отделаешься. Имей в виду. И не вздумай завести себе другого парня. Сама же будешь виновата в его смерти. Поняла?

– Дурак! – выпалила Ида.

Но он только посмеялся над ней, и это испугало ее еще больше.

– Не бойся, – сказал пони, когда Николай, все еще хохоча, пошел прочь. – Ну, что ты, в самом деле! А еще хотела быть похожим на Вигго Мортенсена!

– Откуда ты знаешь?

– Я читаю твои мысли…

Тут Ида повернулась и уставилась на пеструю лошадку.

– Ты серьезно?

Он переступил копытами и взбрыкнул. Ида уже знала, что у Идальго это означает приступ неумеренного веселья.

– Интересно, а с кем ты все это время болтала, Ида?

– Ну… сама с собой.

– А вот и нет! – Пони ликовал, видя свою подругу по-настоящему растерянной. – Вот и глупости! Ты разговаривала со мной!

– Ага. У меня приступ помешательства. Мама всегда говорила, что когда-нибудь любовь к лошадям доведет меня до сумасшедшего дома. Редкий диагноз – острая иппофилия.

– Иппофилия… Какое прекрасное слово… – протянул пони. – Она умерла от любви к лошадям…

– Лучше бы мне умереть, – сказала Ида. – Этот гад поймал меня. Думает, разок покатал на лошадке – и может присвоить.

– Исключено, – отрезал пони. – Скажи, ты веришь, что мы с тобой разговариваем?

– Знаешь, Идальго, мне уже все равно… – призналась Ида.

– Слыхала про Конька-Горбунка? – осведомился пони. – Ну, давай, говори: знаешь такую историю?

– Что-то в детстве… – протянула Ида. – Вероятно, отложилось в подсознании. С той поры я и верю, что лошади меня спасут. Но пока что они меня только губили. Еще во «Властелине Колец». Там тоже появляются лошади из белой пены… Очень красиво.

– Не знаю никаких Колец, – сказал пони нетерпеливо. – Я спрашиваю совершенно конкретную вещь. Конек-Горбунок.

– Да. Знаю, – сказала Ида. – Что дальше?

– Да так, ничего… Давай работать. Я хочу покатать вон ту малышку в желтом платье, с подсолнухами.

– Ей три года. Она испугается.

– Не испугается. Давай, зазывай. Хочу!

Ида дождалась мгновения, когда малышка повернулась в ее сторону, и приветливо махнула ей рукой.

– Хочешь погладить лошадку? Это пони. Не бойся. Он любит деток.

Девочка приблизилась и протянула пухлую ручку. Пони помотал гривой, потянулся мордой к детской ладошке, дохнул на нее. Девочка засмеялась.

– Давай я тебя подсажу, покатаешься, – предложила Ида.

Подбежала, суетясь, мама девочки:

– Сколько это будет стоить? Это, наверное, дорого!

– Я возьму недорого, – обещала Ида. – Десятки хватит. Ваша доченька понравилась моему пони…

– Да? – недоверчиво произнесла женщина и осмотрела пони придирчивым взглядом. Пони скосил глаза и шумно фыркнул.

– Это он шутит, – поспешно проговорила Ида. – У него хороший характер.

Пони тряхнул гривой.

– Хороший, – повторила Ида с нажимом.

И Идальго прокатил понравившуюся ему малышку по парку под ревнивым надзором мамы, а потом еще нескольких детей и одного долговязого подростка, который выложил целую сотню за счастье протрястись в крохотном седле под насмешливые выкрики и свистки своих собратьев.

Вечер наступал постепенно, и вдруг Ида поняла, что надвигается тот самый момент, которого она боится: сейчас ей предстоит отвести Идальго в загон и возвращаться домой. Николай почти наверняка исполнит свою угрозу. Что делать? Искать провожатого? Срочно подцепить какого-нибудь парня и назначить ему свидание у себя дома? Но это, во-первых, нечестно по отношению к парню, а во-вторых, Ида совершенно не умела цеплять незнакомых парней…

В конце концов она решила поступить как честный и гордый человек: высоко поднять голову и без боязни идти в одиночку. Будь что будет! Она не покажет Николаю, что боится его. «Ты можешь меня убить, но ты не заставишь меня бояться!» – приблизительно так.

С каждым мгновением ощущение опасности усиливалось. За ней следили. За ней крались по пятам. Иде стоило больших усилий не ускорять шаги и не оборачиваться.

Наконец он показался. Вынырнул прямо перед ней – выскочил из-за куста, как чертик. Широкая улыбка светится в легком сумраке белой ночи.

– Привет. Ты мне, кажется, не рада?

– Не рада, – сказала Ида. – Пропусти, пожалуйста.

– А, так мы уже просим! – насмешливо протянул Николай. – Голубушка, я тебя предупреждал. Давай лучше по-хорошему.

– Не по-хорошему, не по-плохому, никак! Пусти! – вскрикнула Ида, потому что он крепко взял ее за руку повыше локтя.

– Еще чего! – Он продолжал смеяться. – Идем-ка. Я покажу тебе, что значит – быть взрослой.

– Мама! – закричала Ида, забыв о своем намерении оставаться гордой и бесстрашной.

– Мама не поможет, – сказал Николай и потащил ее за собой.

– Идальго! – вопила Ида. – Помогите!

Николай тащил ее в подворотню, за которой начинались проходные дворы: один проем нанизывался на другой, создавалась жуткая перспектива, в конце которой зияло ничто – тупик, тьма.

Ида больше не кричала: Николай зажал ей рот отвратительной прохладной ладонью. Рука на ощупь была как будто неживая, вялая, и только по краям – твердая, точно из деревяшки. Ида несколько раз лязгнула зубами, норовя укусить, но исполнить желаемое не удавалось: тонкая кожа на слабом мясце оставалась недосягаемой.

Девушка отчаянно цеплялась ногами за камни, за корни деревьев, за любую выпуклость на мостовой. Николай легко отрывал ее от земли и волок все дальше и дальше.

Неожиданно впереди послышалось лошадиное ржание. Это не был голос пони, резкий и насмешливый; тонко, призывно ржала большая лошадь. Ида решила было, что ей чудится, но, судя по всему, Николай тоже услышал странный звук, потому что остановился и навострил уши. Ржание повторилось.

– Что за черт! – промолвил досадливо Николай и снова двинулся вперед.

Из подворотни, уходящей от проходного двора вбок, донесся отрывистый легкий стук копыт, и во двор влетела лошадь. Это был индейский мустанг, рыжий, с беспорядочно разбросанными белыми пятнами, с развевающейся белой гривой и гневно задранным огненным хвостом. Громада лоснящегося мощного конского тела надвигалась на Николая и девушку.

Взметнувшаяся грива разлетелась, застилая лоскутное небо в неровном четырехугольнике двора. Раздутые ноздри выдыхали сердитое пламя.

Затем конь задрал копыта и опустил их прямехонько Николаю на голову. Ида, освобожденная от хватки насильника, завизжала и откатилась в сторону. Николай неприятно хрипел, стуча ногами по вытоптанному газончику. Конь отпрыгнул, снова тонко заржал и подбежал к Иде. Девушка быстро села, подтянула колени к подбородку и бросила взгляд наверх. К ней из поднебесья тянулась благородная лошадиная морда. Она невольно потянулась навстречу, и носы их соприкоснулись.

– Я же говорил! – раздался в ее сознании знакомый голос. Развеселое хихиканье сопровождало эти слова. – Я ведь тебе обещал, Ида! Мы друзья – не так ли?

– Ты убил его! – сказала Ида, мелко дыша.

– Ну да? – удивился Идальго. Он повернул голову и несколько секунд рассматривал Николая. Тот глядел в ответ стеклянными глазами. Идальго понюхал его и брезгливо отодвинулся. – Разве он не хотел убить тебя? Успокойся-ка! Ладно?

Ида молча трепала его гриву. Потом уцепилась покрепче, встала.

– Садись, – предложил Идальго, приплясывая. – Сегодня покатаемся по-настоящему!

Она вскочила на спину своего мустанга так ловко, словно всю жизнь только этим и занималась, пригнулась, ласкаясь щекой о жесткую гриву, и они вдвоем вылетели из ловушки подворотен, точно лохматая индейская стрела, выпущенная из лука. Идальго и всадница помчались по ночным улицам – к набережной, к таинственной Неве, где играют призрачные огни, и дальше, дальше, к прохладному дыханию пригородных парков, а затем, полукольцом, – обратно, по певучим мостовым белых ночей, мимо праздных прохожих, мимо пьяных гуляк и бездарных уличных музыкантов, сквозь фальшивое пение под караоке, прыжками через густо заселенные скамейки, к памятнику Пржевальскому – где есть преданный верблюд и дикая лошадь, – везде, везде, везде…

А наутро Ида снова стояла в парке со своим пони, и Идальго деловито цокал игрушечными копытцами, катая по мощеной дорожке перед Мюзик-холлом взад-вперед игрушечных человечков, и некоторые из них кое о чем догадывались, а один мальчик даже спросил, наклонившись к чуткому уху пони, завернутому в трубочку, наподобие той, в каких продают мороженое:

– Ты ведь Конек-Горбунок, верно?

Чуть повернув морду, Идальго невозмутимо ответил:

– Совершенно верно, мой мальчик.

– Я так и думал, – сказал ребенок, выпрямляясь в маленьком седле. – Ну, мне и повезло!

И погладил Идальго по шее.

Content

Елена Хаецкая
Идальго