Алексей Калугин

Дело мелкого контрабандиста

Все события, описанные в книге, являются реальными. Так же, как персонажи, каждый из которых выведен под своим собственным именем.

Автор

«Искусство – это ложь, которая помогает нам понять правду».

Пабло Пикассо, сентябрь, 1958 г.

Глава 1

Улочка была узкой и ужасающе грязной. Смрад стоял такой, что от него, казалось, даже глаза резало. Что поделаешь, в XVII веке в Лионе еще не было канализации, по причине чего не только мусорные ведра, но зачастую и ночные горшки горожан опоражнивались через окна прямо на мостовую.

К чему Жан-Поль Сейт никак не мог привыкнуть, так это к ужасающей антисанитарии позднего Средневековья. Не помогал даже безотказный в иных ситуациях психотренинг, когда достаточно бывает просто заставить себя не замечать то или иное неудобство. Поэтому и походка у Сейта была неуверенная и неловкая – он не шагал, держа руку на эфесе шпаги и гордо выпятив грудь, демонстративно не замечая того, что попадает под ноги, а старался выбирать места посуше и почище. Но когда навстречу ему попались двое крепко подвыпивших мушкетеров, Сейту, чтобы разойтись с ними, пришлось-таки прижаться спиной к обшарпанной стене дома, по щиколотку утопив при этом ботфорты в луже с какой-то черной, вонючей жижей. И все равно один из мушкетеров с длинным носом и серыми сальными волосами, грязными сосульками свисающими до плеч, зацепил Сейта плечом, откровенно нарываясь на ссору. Конфликты с местным населением никоим образом не входили в планы Сейта, а потому он сделал вид, что не заметил выпада.

Разминувшись тем же манером еще с парой развеселых компаний, Сейт наконец вышел к Ратушной площади.

Дом аптекаря Жака находился как раз напротив ратуши. В мансарде, которую хозяин сдавал внаем, жил агент Департамента контроля за временем, который вот уже вторую неделю вел наблюдение за приезжими торговцами, раскинувшими свои лотки по всей площади. И дежурил он, похоже, не зря – Сейт увидел в окне мансарды условный сигнал, означавший, что Марин уже на месте.

Сейт не спеша обошел ратушу и, отмахнувшись от торговца, настойчиво предлагавшего ему купить плюмаж, вошел под своды галереи, тянущейся вдоль стены ратуши. Одной стороной галерея прилегала к каменной кладке ратушной стены, другая была открыта и ограничивалась тонкими столбиками, поддерживающими сводчатые перекрытия. Длинная и узкая настолько, что в ней с трудом смогли бы разойтись двое человек, галерея заканчивалась тупиком с нишей в форме маленькой полукруглой беседки.

В нише находились двое. Изысканно одетый, со шпагой на боку, худой и высокий господин стоял в надменной позе и свысока взирал на человека невысокого роста, с ног до головы закутанного в светло-коричневый, изрядно затасканный плащ. Человечек то и дело быстро наклонял покрытую капюшоном голову и что-то суетливо перебирал в огромной холщовой сумке, стоявшей рядом с ним на скамье.

– Ты наглец, Марин! – медленно и громко, но без злости произнес высокий. – Но, черт возьми, товар у тебя действительно отменный! Даже в Париже я не видел ничего подобного! Я беру три штуки!

Марин протянул господину три небольших брикета в яркой пластиковой упаковке и получил взамен увесистую золотую цепь с медальоном. На лице торговца, на мгновение выглянувшем из-под капюшона, появилась довольная улыбка.

– Благодарю вас, сударь. Через пять дней я постараюсь быть здесь с новым товаром. Буду счастлив снова видеть вас.

Высокий господин небрежно кивнул торговцу и вихляющей походкой направился в сторону площади, где его ожидала карета.

Марин присел на каменную скамью, поставив сумку между ногами. Цепь, полученную только что в обмен на товар, он намотал на пальцы. Положив медальон на ладонь, он вытянул руку, чтобы полюбоваться тем, как солнечные лучи играют на золоте.

Сейт огляделся по сторонам и, не заметив никого, кто бы тоже интересовался Марином, зашагал к каменной беседке, нарочито громко ударяя каблуками ботфорт о камень и звякая шпорами.

Увидев приближающегося к нему человека, одетого, как богатый аристократ, Марин кинул цепь в сумку и поспешно поднялся на ноги. Дождавшись, когда Сейт подошел к нему, он учтиво поклонился.

– Чем могу служить вам, сударь?

Высокомерно вскинув подбородок, как и подобает знатному вельможе, которому приходится общаться с простолюдином, Сейт осведомился:

– Ты – Марин, торговец?

– Да, это я, – Марин еще раз поклонился, учтиво, но без подобострастия.

– Мне рекомендовал тебя мой друг, капитан де Тарси, – как бы между прочим сообщил Сейт. – Что за товар у тебя сегодня?

– О, сударь, не хуже, чем всегда! – Марин принялся рыться в сумке, краем глаза оценивающе поглядывая на покупателя. – Для вас у меня найдется нечто совершенно необыкновенное!.. Но, сударь, – глаз торговца, направленный на потенциального покупателя, хитро прищурился, – ваш друг, направивший вас ко мне, должно быть, также предупредил вас, что я предпочитаю брать плату не деньгами, а ювелирными изделиями или художественными миниатюрами. В исключительных случаях меняю товар на картины. Сразу видно, что вы человек состоятельный, но…

– Я все знаю, – взмахом руки прервал Сейт торговца. – Показывай товар.

Марин быстро кивнул и достал из сумки кусок цветочного мыла в яркой пластиковой обертке и упаковку мятной жевательной резинки.

– Это необыкновенные вещи, сударь, – Марин улыбался. Ему нравилось удивлять своих покупателей. – Я расскажу вам об их назначении. И, уверяю вас, вы не только не пожалеете средств, потраченных на их покупку, но и обязательно придете ко мне в следующий раз…

– А вот это вряд ли.

Быстрым профессиональным движением Сейт обернул вокруг запястий Марина тонкий пластиковый ремешок силовых наручников.

– Павел Марин, вы арестованы по обвинению в контрабанде, – объявил он официальным тоном. – Я инспектор Департамента контроля за временем.

Вот и все! Конец нудному двухнедельному наблюдению за проделками какого-то мелкого контрабандиста, осмелившегося обделывать свои грязные делишки под самым носом у сотрудников Департамента!

Несмотря на столь неожиданный поворот событий, Марин не проявил ни удивления, ни беспокойства. Он занимался контрабандой всю свою сознательную жизнь, и арест был для него делом вполне привычным, хотя и не особенно приятным. Аккуратно уложив товар в сумку, Марин поднял ее за длинную лямку и легко закинул на плечо.

– Ведите, инспектор, – улыбнулся он как-то очень уж беззаботно. – Но вначале хочу официально заявить, что в ходе своей профессиональной деятельности я целиком и полностью придерживался «Всемирной Конвенции о временных переходах». Во-первых, я не доставлял во Францию XVII века ни наркотиков, ни технических устройств, ни оружия. Хотя, сами понимаете, на изделиях вроде ваших наручников я мог бы без особых проблем за короткий срок сколотить состояние. Но в своей торговле я ограничивался только средствами индивидуальной гигиены и кое-какими безобидными безделушками. Во-вторых, я не вывозил из Франции XVII века ничего, что входило бы в Каталог всемирного наследия. В-третьих, в целях оказания помощи следствию я готов добровольно сдать свой темпоральный модулятор и склад товаров.

– Склад? – удивленно поднял бровь инспектор.

На самом деле, в настоящий момент Жан-Поль Сейт находился в звании младшего инспектора, которого всего полшага отделяло от недавнего стажера, но задержанному знать об этом было совсем необязательно.

– Ну, склад – это, конечно, громко сказано, – смущенно улыбнулся Марин. – Всего лишь небольшой тайник с запасом товаров. Не думаете же вы, что я мотался через шесть веков с одной лишь сумкой на плече?

– Далеко ваш тайник? – поинтересовался Сейт, не проявляя при этом особой радости.

Будь его воля, он бы предпочел поскорее вернуться домой и сдать контрабандиста охране, а не прогуливаться в его обществе по городу. Лион и в особенности его окраины пользовались дурной славой. Здесь можно было легко вляпаться в историю, не прилагая к тому никаких усилий.

– Возле трактира «Красный Гусиный Клюв», – сообщил местонахождение тайника Марин.

– У меня не было времени на знакомство с местными кабаками, – высокомерно и чуть презрительно усмехнулся Сейт.

– И уверяю вас, зря, дорогой инспектор…

– Далеко? – перебил словоохотливого контрабандиста Сейт.

– В десяти минутах ходьбы отсюда.

– Ладно, пошли, – Сейт на всякий случай взял Марина за локоть. – Только не в кабак, а к тайнику.

Глава 2

Маленький контрабандист, семенивший справа от инспектора, постоянно путающийся в полах широкого плаща, но при этом без умолку рассуждающий о гуманитарных целях своей коммерческой деятельности, о том, что бартер – это вовсе не контрабанда, и о том, что ход мировой истории вряд ли изменится от того, что французы начнут жевать резинку еще в XVII столетии, если признаться честно, был даже чем-то симпатичен Сейту. Он напоминал инспектору классического недотепу, неизменно присутствующего почти в каждой старой французской комедии. Но, во-первых, Сейту не было никакого дела до тех моральных оправданий, которые так старательно подыскивал для себя Марин, а во-вторых, инспектору полагалось выдерживать в отношениях с нарушителями закона строгий и даже немного суровый тон. А потому слушал Сейт своего спутника вполуха, думая при этом о том, что задержание, на которое до него никто не мог решиться, он провел в одиночку, настолько чисто, что даже не потребуется вызывать реставраторов, чтобы устранять негативные последствия межвременных контактов. И, если вышестоящее руководство обратит внимание на то, как быстро и четко сработал младший инспектор, чей срок службы в Департаменте составлял без году неделю, то не исключено, что в ближайшее время ему светит продвижение по службе.

Сейт, можно сказать, замечтался. Но только самую малость, не теряя при этом бдительности. И когда Марин внезапно остановился, Сейт четко зафиксировал пальцы на его локте.

– Пришли, – сказал Марин.

Они стояли возле круглой каменной башни высотой в три этажа. Большие каменные блоки, из которых были сложены стены, местами потрескались и поросли мхом, а в щелях между ними топорщилась мелкая сорная трава. Кровля покосилась и, насколько можно было рассмотреть снизу, местами провалилась. Но все равно выглядела башня весьма внушительно.

– Кто владелец башни? – подозрительно посмотрел на Марина Сейт.

– Я, – мило улыбнулся Марин.

Деликатно высвободив локоть из пальцев инспектора, Марин подошел к тяжелой, обитой кованым железом двери и навалился на нее плечом. С душераздирающим скрежетом дверь чуть приоткрылась – ровно настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь.

– Прошу! – сделав шаг в сторону, Марин указал скованными руками на дверь, предлагая инспектору войти первым.

– Что внутри? – спросил Сейт, не двигаясь с места.

– На первых двух этажах нет ничего, только широкая каменная лестница, ведущая наверх. А вход на третий этаж наглухо замурован. Говорят, что эту башню построил лет сто тому назад какой-то благородный граф для того, чтобы заживо схоронить в ней свою похотливую женушку. Ее замуровали на третьем этаже, а еду передавали через узенькое оконце – из него невозможно было даже выброситься. Так и просидела она там до самой смерти. Может быть, это всего лишь легенда, но местные жители боятся даже близко подходить к башне. Одни говорят, что по ее лестницам до сих пор слоняется призрак графини, другие – что сюда заглядывает привидение самого графа, мучимого угрызениями совести. Одним словом, жуткое суеверие XVII века охраняет мой тайник лучше любых замков.

Сообразив наконец, что инспектор не желает входить в башню первым, Марин улыбнулся и осторожно, бочком проскользнул за дверь. Сейт последовал за ним, готовый к любым неожиданностям.

Но Марин не готовил инспектору никакого подвоха. В очередной раз улыбнувшись, он начал неторопливо подниматься по широкой пристенной лестнице.

Сейт отметил, что каменные ступени лестницы сохранились на удивление хорошо. Должно быть, ими и в самом деле пользовались нечасто.

На площадке второго этажа Марин остановился возле оконного проема и протянул Сейту руки, скованные наручниками.

– Здесь, дорогой инспектор, вам придется меня освободить. Дело в том, что запор тайника расположен с наружной стороны стены, и со скованными руками я до него не дотянусь. К тому же, могу вас заверить, я не настолько глуп, чтобы пытаться сбежать от человека, который, вне всяких сомнений, виртуозно владеет психотехникой.

Сделав вид, что не заметил откровенной лести, Сейт снял с Марина наручники.

Быстро растерев запястья, Марин легко запрыгнул на подоконник и, держась одной рукой за его край, свесился за оконный проем. Что он там делал, Сейту не было видно, но через какое-то время один из каменных блоков стены бесшумно провалился до уровня пола, открыв потайную нишу глубиною около метра.

– Толстые стены делали в старину, – Марин спрыгнул с подоконника и принялся вытаскивать из ниши большие черные кейсы. – В первом – темпоральный модулятор, во втором – одежда, в третьем – товар, в четвертом – то, что удалось выторговать у местных скряг. – Марин хитро глянул на инспектора. – Опись будем делать прямо сейчас?

– Нет, – покачал головой Сейт. – Мы отправим вещи в Департамент, воспользовавшись вашим темпоральным модулятором. А вам придется совершить путешествие домой вместе со мной.

– Нет-нет-нет! – протестующе вскинул руки Марин. – Я свои права знаю. Я могу потребовать сделать опись моих вещей на месте их изъятия, и я требую этого! Я не хочу, чтобы ваши специалисты нашли вдруг в моих кейсах портативный диктофон или последнюю модель автомата Калашникова.

– Ваше право, – неохотно согласился Сейт. – Но это займет какое-то время…

– А я никуда не тороплюсь, – улыбнулся Марин, довольный тем, что ему удалось-таки подловить инспектора. – Скажу вам честно, инспектор, я здесь прижился. Нравится мне здешний климат, воздух чистый, да и народ здесь по большей части тоже неплохой. Хотя, конечно, встречаются всякие…

– Ну, хватит, – с несвойственной для него резкостью оборвал Марина Сейт.

Инспектора можно было понять. Сидеть в башне с привидениями и дотошно переписывать барахло из четырех кейсов – занятие не из приятных. Но в данном случае закон, которому служил инспектор, был, как это ни обидно, на стороне правонарушителя.

Марин же, в свою очередь, понял, что дальнейшее злорадство по поводу того, в какую канитель ввязался, сам того не желая, инспектор, к добру не приведет, и, успокоившись, с деловым видом взялся за свои кейсы, давая тем самым понять, что всецело готов сотрудничать с властями.

Сейт сел на ступеньку лестницы, ведущей на третий этаж, положил рядом свою широкополую шляпу с роскошным розовым плюмажем и достал из-под плаща опломбированный цифровой диктофон для записи протоколов.

– Приступайте, – кивнул он Марину.

– Начнем с этого, – взявшись двумя руками за углы, Марин открыл крышку первого кейса. – Темпоральный модулятор «Скат-015-21М» с питанием от шести элементов типа «Сириус». Должен вам заметить, инспектор, замечательная модель. А вы какой пользуетесь?

Сейт оставил вопрос Марина без ответа. Записав на диктофон характеристики темпорального модулятора, цвет и видимые дефекты прибора, он нажал кнопку паузы и скомандовал:

– Давайте следующий кейс.

Марин послушно захлопнул кейс с темпоральным модулятором, отодвинул его в сторону и открыл другой, заглянув в который Сейт даже присвистнул от тоски. Чего там только не было: зубные щетки и расчески всех цветов и размеров, мыло и зубная паста всевозможнейших сортов, неимоверное количество пластиковой бижутерии самых невероятных форм, духи, лосьоны, кремы, помада, какие-то застежки, пряжки, пуговицы, жевательная резинка, одноразовые зажигалки, авторучки, зубочистки…

Марин остался доволен произведенным эффектом.

– Вы еще не так засвистите, инспектор, когда я открою кейс с тем, что я получил в обмен на парфюмерию, – многозначительно пообещал он. – Работы здесь не на один час. Может, сходим сначала перекусить в «Красный Гусиный Клюв»? – предложил он и быстро добавил: – За обед плачу я.

Ответ Сейта был прост:

– Вытряхивайте свое барахло.

Уловив в голосе инспектора угрожающие интонации, Марин счел за лучшее не настаивать на своем предложении. Он лишь вновь улыбнулся:

– Ну, как вам будет угодно.

Развернув кейс, Марин передвинул его к краю лестничной площадки, а сам спустился на пару ступенек вниз и присел на корточки. Склонившись над яркой грудой, представляющей собой совершенно бессмысленный и бессистемный набор вещей, он начал не спеша, с любовью и нежностью, перебирать свой товар. Сейту даже показалось, что Марин погрузился в состояние легкого транса.

– Эй, – негромко окликнул он контрабандиста.

Марин поднял взгляд на инспектора и ласково улыбнулся ему. Выудив из вороха парфюмерии кусок мыла в ярко-красной упаковке, он чуть приподнял его, держа на ладони точно так же, как недавно держал золотой медальон. Затем, словно священнодействуя, он зажал кусок мыла между ладонями, поднес к лицу и, прикрыв глаза, медленно втянул в себя частичку его аромата.

– «Малиновый звон» с запахом кориандра, производство «Прага-Центр», евро за упаковку, – произнес он, не открывая глаз, так, будто это были слова снизошедшего на него озарения.

После столь впечатляющего театрального начала Сейт настроился на самое худшее. Но, вопреки ожиданиям инспектора, Марин быстро перестал ломать комедию и повел себя вполне по-деловому. Он брал в руки один кусок мыла за другим и с ходу, даже не взглянув на упаковку, называл характеристики и цены, которые Сейт едва успевал записывать на диктофон.

Через полчаса Сейт почувствовал, что начинает тупеть от бесконечного перечисления сортов, цветов, цен и названий фирм. Прежде он даже не задумывался о том, сколько видов мыла выпускается в XXII веке.

Наконец Марин остановился.

– С мылом как будто закончили. – Марин окинул взглядом ворох мелких разноцветных предметов, которыми все еще был полон кейс. – Да, чуть не забыл, – неожиданно хлопнул он себя по лбу. – В сумке осталось еще несколько кусков.

Ухватившись за длинную лямку, Марин подтянул к себе холщовую сумку и высыпал все ее содержимое в верхнюю крышку кейса.

– Вот еще пять кусков, – сообщил он, выуживая из груды самых разнообразных предметов упакованные в пластик куски мыла. – Записываете, инспектор?

Сейт кивнул, даже не взглянув на Марина.

– Два куска «Розовой феи» с миндальным запахом, производство «ИТС», по пол-евро каждый. Кусок «Земляничного», производство «Зари», по четверть евро. – Марин зачем-то понюхал кусок мыла, прежде чем отложить его в сторону. – Дешевка, но, как ни странно, пользуется популярностью у местной знати. Кусок «Цветка Лотоса», производство «Эриксон и Петров», по евро за упаковку. А вот это – нечто особенное. Взгляните, инспектор.

Продолжая записывать на диктофон названия сортов мыла, Сейт машинально взял в руку протянутый Марином брикет в красно-синей пластиковой упаковке. В ту же секунду внутри упаковки что-то щелкнуло и раздался пронзительный свист, каким обычно сопровождается экстренный временной переход. Марин оттолкнул стоявший перед ним раскрытый кейс, собрался в комок и покатился вниз по лестнице.

Остановился он, лишь когда, прокатившись по всем ступенькам, ударился плечом о стену на лестничной площадке этажом ниже. С трудом распрямив спину, он со стонами и причитаниями поднялся на четвереньки. Ощущение после падения было таким, словно его как следует отколотили палками. Казалось, на теле не осталось ни единого живого места. Оперевшись рукой о стену, Марин не без труда поднялся на ноги.

Лестница наверху, где минуту назад сидел инспектор Департамента контроля за временем, была пуста. На ступеньке одиноко лежала его широкополая шляпа, самая модная в нынешнем сезоне.

– Порядок, – улыбнулся самому себе Марин.

Поднявшись по лестнице, он начал неторопливо собирать разбросанные вещи.

Ничего не скажешь, ловко ему удалось избавиться от инспектора. А весь фокус заключался в том, что в мыльной упаковке, которую сунул Марин ему в руку, был спрятан миниатюрный одноразовый темпоральный модулятор. Пройдоха Шмульц, собравший эту штучку, содрал за нее с Марина полторы тысячи евро. Но, как выяснилось, денежки были потрачены не зря. Мотался бы сейчас Марин по кабинетам Департамента контроля за временем, давал показания, проходил комиссии, подписывал протоколы, врал, юлил, изворачивался, оправдывался. А он, вместо этого, пойдет выпить на радостях в таверну «Красный Гусиный Клюв». Ну, не ловок ли он – отбросил инспектора на пару веков в сторону, да еще и товар сохранил! Хотя и дорого, но надо будет заказать у Шмульца еще одну такую мыльницу!

Почувствовав какое-то движение у себя за спиной, Марин стремительно обернулся. Он был готов к любым неожиданностям – например, к тому, что темпоральный модулятор Пройдохи Шмульца оказался с дефектом, и инспектора из зоны безвременья выбросило назад, в то же самое время. Но то, что предстало взору Марина, могло бы повергнуть в трепет любого, у кого нервы были чуть мягче и нежнее колючей проволоки. На середине лестницы, ведущей вверх и упирающейся в глухую каменную стену, стояла женщина, облаченная в белый саван. У нее было бледное лицо с высохшей, как пергамент, кожей, длинный крюкообразный нос, глубоко провалившиеся, горящие красноватым светом глаза и полураскрытый, перекошенный на сторону рот с торчащими обломками зубов. Длинные седые волосы патлами свисали на плечи. Фигура ее была полупрозрачной, с неверными очертаниями, колеблющимися от дуновений ветерка в окне. Призрак вскинул руки над головой, запрокинул голову и душераздирающе застонал.

Марин с облегчением вздохнул.

– Ну и напугали же вы меня, графиня. – Укоризненно покачав головой, он достал из складок плаща черную прямоугольную пластинку пульта дистанционного управления. – Должно быть, включился, когда я катился вниз по лестнице.

Женщина протянула к Марину руки со скрюченными, сведенными судорогой пальцами и зловеще оскалила гнилые зубы.

– Где мой преступный муж?! – закричала она страшным голосом.

– Ну-ну, сударыня, меня-то вам не запугать…

Марин нажал кнопку пульта, и голографическое изображение призрачной графини растаяло в воздухе.

– Исчезла, как господин инспектор, – констатировал Марин и горестно вздохнул: – Придется все-таки убираться отсюда. Место засвечено. А как прекрасно все было организовано!

Глава 3

В одноразовом темпоральном модуляторе Марина отсутствовала система пространственной стабилизации, и, вылетев из зоны безвременья, младший инспектор Департамента контроля за временем Жан-Поль Сейт перевернулся в воздухе, обо что-то ударился головой и потерял сознание.

Глазам жителей районного городка Кипешмы, оказавшихся в тот самый день на той самой улице, предстало зрелище в высшей степени необычное: из густых кустов цветущей акации чуть ли не на четвереньках выбегает мужчина в синем мушкетерском плаще, в таких же синих панталонах с кружевными оборочками, в ботфортах до колен, да еще и при шпаге и почти замертво падает на тротуар.

Народ сгрудился вокруг неподвижного тела.

– Клоун, что ли? – неуверенно произнесла старуха с кошелками в обеих руках.

– Сама ты клоун! – веско возразил ей высокий худой мужчина в кепке. – Артист!

– Да у нас же в городе нет театра, – произнес кто-то из толпы.

– И цирка – тоже, – поддержал его кто-то другой.

– Кино снимают, – так же веско успокоил всех худой в кепке.

– А что за кино-то? – опять выкрикнул кто-то из толпы.

– Да какая разница! – закричал в ответ худой. – Не видите, что ли, товарищу артисту плохо! «Скорую» вызовите кто-нибудь!

Пока кто-то вызывал «Скорую», Сейта перенесли в тень тех самых кустов, из которых он и вылетел на мостовую Кипешмы.

Пока «Скорая» ехала, Сейт понемногу начал приходить в себя и ориентироваться в окружающем. Он видел, что вокруг него толпятся люди, и слышал, как местные жители переговариваются между собой:

– Напился до чертиков. Ноги не держат.

– Да кто напился? Кто напился-то? И не пахнет от него вовсе!

– А что это он в таком костюме по городу шляется?

– Как солнечный удар схватил, так и память у него всю отшибло. Вот и пошел, не соображая куда.

Язык казался Сейту знакомым. Ему нужно было только вспомнить название этого языка, чтобы включить кодовую систему подсознания, но он не мог ни на чем сосредоточиться, потому что голова у него раскалывалась от боли.

Сделав усилие, Сейт приподнялся на локте.

– Лежите, лежите, товарищ артист, – заботливые руки снова уложили его на траву. – Сейчас за вами приедут.

С пронзительным воем подкатила машина «Скорой помощи». Первым к вышедшему из машины фельдшеру подскочил худой в кепке и по-военному четко и ясно доложил о происшествии:

– Несчастный случай здесь. Товарищ артист, перетрудившись на съемках новой художественной киноленты, получил солнечный удар. Вследствие чего потерял сознание, упал и расшиб голову.

– Где кино-то снимают? – поинтересовался фельдшер.

Худой замялся, но на помощь ему пришла очень толстая дама в очень открытом сарафане.

– Да на окраине, возле сгоревшего промсклада, – махнула она рукой куда-то в сторону. – Я вчера мимо проходила – военные там, человек тридцать. Копают что-то.

Фельдшер с пониманием покачал головой и подошел к пострадавшему. Опершись руками о колени, он внимательно осмотрел его с головы до пят, покивал головой и, выпрямившись, крикнул шоферу:

– Петрович, тащи носилки! Госпитализировать будем!

Когда Сейта стали укладывать на носилки, он вдруг испуганно принялся шарить руками в траве вокруг себя.

– Ну, в чем дело, больной? В чем дело? – недовольно забурчал фельдшер.

– Да мыльницу он свою небось ищет, – ответил кто-то из толпы, и Сейту в руку сунули темпоральный модулятор в яркой мыльной упаковке. – Импортная…

Глава 4

В больнице Сейту поставили диагноз «сотрясение мозга», переодели в застиранную до полной потери цвета больничную пижаму и уложили на койку в палате на первом этаже.

Поскольку новый больной не мог сообщить о себе ничего вразумительного и никаких документов при нем не оказалось, о пострадавшем артисте было заявлено в милицию.

Милиция быстро установила, что никакой съемочной группы в городе нет. В ДК «Железнодорожник», при котором числился самодеятельный театр, ни артисты, ни костюмы в последнее время не пропадали по причине полного отсутствия как первых, так и вторых. Так же и в розыске не числилось граждан, под приметы которых подходил бы неизвестный, находившийся на излечении в городской больнице и значившийся в милицейских протоколах под кличкой Артист.

Спустя три дня после поступления Сейта в больницу врачи признали состояние больного удовлетворительным и дали согласие на его встречу с сотрудниками милиции.

Беседа с Артистом не дала милиции никакой новой информации: пострадавший не мог назвать ни своего имени, ни места жительства, так же как не мог объяснить и то, каким образом на нем оказался столь странный костюм и как сам он оказался в Кипешме. Он даже не знал названия города, в котором находился, и затруднялся назвать сегодняшнюю дату.

Лечащий врач, оставшийся с капитаном милиции после того, как Сейт вернулся в палату, назвал состояние больного ретроградной амнезией – полной потерей памяти о своей прошлой жизни, – нередко случающейся после травмы головы. При этом врач заверил капитана, что во всем остальном пострадавший остается совершенно нормальным человеком и не представляет никакой угрозы для общества. У милиционера на сей счет имелись свои соображения, но он не стал обсуждать их с врачом.

Глава 5

Вопреки мнению врачей, инспектор Сейт помнил, кто он такой и что с ним произошло до того, как он очутился сначала на разогретой солнцем мостовой, а затем и на больничной койке маленького провинциального городка. Более того, он отлично понимал полнейшую безвыходность своего положения. Марин оказался совсем не тем безобидным простаком, за которого принял его Сейт. Усыпив бдительность инспектора, контрабандист подсунул ему в мыльной упаковке портативный темпоральный модулятор, который и выбросил Сейта из XVII века. Сейту еще повезло, что он ударился головой о мостовую Кипешмы, а не оказался погребенным в песках пустыни или замерзающим среди арктических льдов, поскольку в темпоральном модуляторе, собранном народным умельцем, известным под именем Пройдоха Шмульц, в целях экономии места отсутствовал не только пространственный стабилизатор, но и система привязки к местности.

Когда инспектор впервые открыл глаза на больничной койке, первым, кого он увидел, оказался мужчина лет тридцати с густой черной бородой и длинными волосами, спадающими ему на плечи и перехваченными на лбу пестрой тесемкой. Так же как Сейт, бородач был одет в линялую больничную пижаму.

– Как самочувствие? – спросил он у Сейта, присаживаясь на соседнюю свободную койку.

– Спасибо, неплохо, – ответил инспектор.

Когда в голове у него перестало звенеть от боли, он смог воспользоваться гипнопедической программой изучения языков, заложенной у него в подсознании.

– Меня зовут Михаил Цетлин, – представился бородач. – Я – скульптор-монументалист. Полагаю, что гений. Хотя широким массам общественности, равно как и критикам, пока неизвестен. Видел голову Ильича на центральной площади?

Смущенно улыбнувшись, Сейт отрицательно качнул головой.

– А Ильича в полный рост, что возле ДК «Железнодорожник»?

– Я случайно оказался в этом городе, – признался Сейт. – И сразу же попал в больницу.

Цетлин с пониманием кивнул.

– Я вот тоже попал под нож хирурга по причине приступа острого аппендицита.

Он расстегнул пижамную куртку и показал марлевую наклейку внизу живота.

– Разрезали удачно, а вот заживает плохо, – пожаловался он. – Гноится.

– Я мог бы вам помочь, – сказал Поль.

– Серьезно? – заинтересованно посмотрел на него Цетлин. – Можешь лекарства импортные достать? – Не дожидаясь ответа, он начал объяснять: – Понимаешь, меня местное руководство за что ценит? За то, что я работаю быстро! У меня сейчас в мастерской два незаконченных заказа стоят. Правда, работы, не в пример Ильичам, помельче. Одна – здешний первый секретарь, бюст в натуральную величину; вторая, – художник тихо прыснул в кулак. – Не поверишь, – заговорщицки произнес он, понизив голос, – любовница первого секретаря в чем мать родила. Да-да, – поспешно кивнул он, хотя Сейт и не думал проявлять каких-либо сомнений на сей счет. – Обнаженка в чистом виде. Говорят, персек хочет статую на даче установить. Правда, позировать нагишом эта краля мне наотрез отказалась. Поэтому приходится пользоваться классическими образцами. Ну а если я стану тормозить работу, то, сам понимаешь, мне замену быстро найдут…

Слушая Цетлина, Сейт внимательно осматривал больничную палату, пытаясь хотя бы приблизительно определить эпоху, в которой оказался.

– Где мы сейчас находимся? – поинтересовался он, воспользовавшись первой же паузой, возникшей в бесконечном монологе соседа по палате.

– В городской больнице, – тут же ответил Цетлин. Подняв подушку повыше, Сейт сел, прислонившись к ней спиной. – А в каком городе?

– Кипешма, – скульптор-монументалист тяжело и безнадежно вздохнул. – Русский Север.

– Какой сейчас год?

Сейт полагал, что столь необычный вопрос должен был вызвать недоумение у соседа по палате. Но Цетлин, как ни странно, вовсе не был удивлен.

– 1990-й, 20 июля, – с готовностью сообщил он. После чего заметил: – Между прочим, ты еще не представился.

– Жан-Поль Сейт, – назвал свое имя инспектор.

– Французское имя, – как бы между прочим заметил Цетлин.

– Мать у меня наполовину француженка, – объяснил Сейт.

– А самого-то тебя как сюда занесло?

Сейт промолчал, не зная, как лучше ответить на этот вопрос.

– Можешь, конечно, не отвечать, – не стал настаивать Цетлин. – Но имей в виду, что про тебя здесь рассказывают бог знает какие небылицы. И милиция в больницу уже наведывалась.

– Простите, Михаил, – сконфуженно произнес Сейт. – Я нахожусь в глупейшем положении… Мне необходима помощь, но я здесь чужой, и мне не к кому обратиться.

– Обратись ко мне, – запросто предложил Цетлин.

– И вы обещаете помочь, не задавая никаких вопросов? – с сомнением посмотрел на соседа по палате Сейт.

Цетлин задумчиво поскреб ногтями бороду.

– А в чем, собственно, проблема?

– При мне был кусок мыла в яркой упаковке. Мне непременно нужно его отыскать.

Цетлин удивленно шевельнул левой бровью.

– И это все?

– Пока все, – ответил Сейт.

– Ну, за этим дело не станет. – Цетлин поднялся с койки и приоткрыл дверь в коридор. – Аллочка! – громко позвал он. – Можно вас на минуточку?

В дверь вошла молодая медсестра с высокой прической и жеманной улыбкой на ярко накрашенных пухлых губах. Из-за плотного слоя макияжа, наложенного везде, где только можно, выглядела она лет на десять старше своего реального возраста.

– Аллочка, наш новый больной проснулся и хотел бы привести себя в порядок, – подобострастно улыбаясь, сообщил ей Цетлин. – Вы не могли бы принести нам его вещи?

Медсестра окинула Сейта оценивающим взглядом.

– Саблю, что ли, он свою хочет? – спросила она, растягивая слова, как жевательную резинку, да еще и проглатывая при этом окончания.

– Бог с вами, Аллочка, с кем здесь сражаться? – протестующе взмахнул руками Цетлин. – Разве только вызвать меня на поединок из-за вашей несравненной красоты. – Польщенная Аллочка приторно улыбнулась, но почему-то не Цетлину, а Сейту. – Только у меня и без того живот уже распорот. Так что дуэль мы отложим до лучших времен. Мыло у него было…

– А сам он разговаривать не умеет? – перебила Аллочка, не отрывавшая взгляда от Сейта.

– Умеет, Аллочка, умеет! – горячо заверил ее Цетлин. – Только, увидев вас, лишился дара речи!

Аллочка довольно хихикнула и вышла из палаты.

Наблюдая за ней через щелку чуть приоткрытой двери, Цетлин сделал Сейту обнадеживающий жест рукой, не волнуйся, мол, все идет по плану.

Минут через пять медсестра вернулась.

– Вот ваше мыло, – сказала она, положив на тумбочку темпоральный модулятор, завернутый в яркую мыльную упаковку. – И еще какая-то штуковина, – рядом с темпоральным модулятором легла плоская зеленая коробочка размером с пачку сигарет.

– Это бритва, – Цетлин ловко подхватил Аллочку под локоток и легко, словно заправский мастер айкидо, почти не встретив сопротивления, развернул медсестру в сторону двери. – Премного вам благодарны. Через полчаса предстанем перед вами в наилучшем виде. А пока мы занимаемся туалетом, не говорите, пожалуйста, дежурному врачу, что мы уже проснулись. Хорошо?

– Ладно, брейтесь, – снисходительно бросила Аллочка, выходя из палаты.

– Ну, что скажешь? – закрыв дверь, с гордостью глянул на своего соседа Цетлин.

Сейт молча раскрыл мыльную упаковку и показал ее начинку, состоявшую из переплетения мелких разноцветных деталек и проводков.

– Ты знаешь, что это такое?

– Радио? – предположил Цетлин.

– Нет. Это темпоральный модулятор.

Художник озадаченно почесал бороду.

– До того как я окончательно и бесповоротно решил стать художником, я проучился три семестра на физмате, но, разрази меня гром, не помню, что такое темпоральный модулятор.

– Это аппарат для перемещения во времени, – объяснил Сейт.

– То есть машина времени? – уточнил Цетлин.

– Можно сказать и так, – согласился с предложенной формулировкой Сейт.

Не так давно перенесший аппендиксотомию скульптор посмотрел на соседа по палате недобрым взглядом.

– И ты прикатил к нам прямиком от Людовика XIV?

– На соответствующем участке витка временной спирали, сопряженном с нашим временем, на престоле пока еще находится Людовик XIII, – ответил Сейт.

– А ты сам?.. – не закончив вопрос, Цетлин выполнил некий замысловатый жест рукой, смысл которого остался для Сейта непонятым.

– В XVII век я прибыл из XXII, – ответил Сейт и развел руками, как будто извиняясь за то, что все так получилось.

Окончательно утвердившись во мнении, что он имеет дело с классическим психом, тихим, но скучным, Цетлин откинулся на спинку койки.

– И этот твой темпоральный модулятор работает? – поинтересовался он, небрежно ткнув пальцем в электронную начинку мыльницы, которую держал в руках Сейт.

– Нет, – покачал головой инспектор.

– Жаль, – Цетлин с досадой цокнул языком. – А то смотались бы обратно к Людовику, винца бы хорошего попили.

Поднявшись с койки, Цетлин не спеша направился в сторону двери.

– Постой!

Цетлин обернулся.

Лицо у сидевшего на больничной койке психа было такое несчастное, что он вернулся и сел на прежнее место.

– Я знаю, что люди XX века имеют пока еще очень смутное представление о природе, сущности и форме временного потока, – Сейт говорил очень быстро, боясь, что Цетлин, не дослушав его, снова встанет и уйдет. – Он имеет спиральную форму. Длина каждого витка спирали колеблется в пределах от ста до ста пятидесяти лет. Преодолев зону безвременья, заполняющую пространство между витками, можно перескочить с одного витка на другой и оказаться в дне, сопряженном с нынешним. В XX веке я оказался, перескочив сразу через два витка…

– Подожди, – взмахнув рукой, остановил его Цетлин. – В теории я все равно ничего не смыслю. У тебя есть какие-нибудь реальные доказательства того, о чем ты говоришь, кроме этой неработающей мыльницы?

Сейт показал Цетлину зеленую коробочку.

– Это преобразователь пси-энергии.

– Тоже временно не работающий, – понимающе улыбнулся Цетлин.

– Надеюсь, что преобразователь в исправности. – Сдавив пси-преобразователь в руке, Сейт почувствовал, как он в ответ слегка завибрировал. – Вообще-то его трудно сломать, – улыбнулся Сейт.

– Это уже интересно, – несколько оживился Цетлин. – И на что способен этот преобразователь?

– Прибор служит для преобразования психической энергии человека в любые другие виды энергии. – Сейт взял с тумбочки карандаш. – Ты позволишь использовать его для демонстрации?

– Да ради бога! – с готовностью согласился заинтригованный скульптор.

Сейт взял карандаш за незаточенный конец и провел поперек него пси-преобразователем. Заточенная половинка карандаша с тихим стуком упала на покрытый вытертым линолеумом пол.

– Это пример преобразования пси-энергии в механическую работу, – сделал необходимое пояснение Сейт.

Цетлин поднял с пола обрезанный черенок, погладил пальцем гладкое, как будто отшлифованное, место среза и совершенно по-новому, с интересом посмотрел на Сейта.

– Впечатляет, – сказал он. – А что-нибудь потолще карандаша перерезать сможешь?

– Все, что угодно, – уверенно улыбнулся Сейт.

Цетлин нырнул под койку и выволок оттуда пудовую гирю.

– Ну-ка, попробуй! – предложил он, поставив гирю на пол возле койки.

Сейт провел пси-преобразователем по гире, и она распалась на две ровные половины, каждая из которых гулко стукнулась о пол.

– Впечатляет! – Цетлин вцепился всей пятерней в бороду так, словно собирался вырвать ее. – И человека можно точно так же, пополам?

– Нет, – отрицательно качнул головой Сейт. – Пси-поле человека блокирует работу пси-преобразователя. На человека им можно воздействовать по-иному. Покажи-ка свой шов.

Цетлин с готовностью распахнул полы куртки.

– Повязку тоже снять? – спросил он.

– Пока не надо.

Сейт приложил пси-преобразователь поверх марлевой повязки и замер, полуприкрыв глаза.

Вначале Цетлин абсолютно ничего не чувствовал, но спустя минуту начал тихо посмеиваться.

– Щекотно, – ответил он на вопросительный взгляд Сейта.

– Значит, пора снимать повязку, – сказал Сейт, убирая пси-преобразователь.

Очень осторожно, двумя пальцами, Цетлин начал отклеивать кусочек марли.

– Смелее, – подбодрил его Сейт.

Сняв повязку, Цетлин недоверчиво погладил рукой бледно-розовый шрам, оставшийся на месте незаживавшего шва.

– А где же ниточки? – растерянно посмотрел он на Сейта.

– Наверное, на повязке остались, – с улыбкой ответил тот.

Цетлин развернул скомканную марлю. На ней действительно лежали завязанные узелками пять шелковых ниточек.

– Нет слов! – восхищенно развел руками Цетлин.

– Шрам тоже можно убрать, – сказал Сейт. – Только для этого потребуется чуть больше времени.

– Дай-ка посмотреть, – Цетлин почти выхватил пси-преобразователь из рук Сейта и быстро осмотрел прибор со всех сторон.

На поверхности плоской коробочки, сделанной из какого-то чрезвычайно прочного пластика, не было ни кнопок, ни переключателей, ни верньеров, ни даже контрольных огоньков – вообще никаких выступающих деталей.

– От батарейки работает? – спросил Цетлин, чтобы не выглядеть полным профаном.

– Прибор работает без дополнительных источников энергии. Это же просто преобразователь.

– Ничего себе – просто!

Сосредоточенно насупив брови, Цетлин взмахнул пси-преобразователем, словно мечом, явно намереваясь рассечь койку надвое. Но, к величайшему его удивлению, койка осталась цела.

– С первого раза не получится, – покачал головой Сейт. – Для того чтобы пользоваться пси-преобразователем, требуется определенный навык.

Цетлин скорчил недовольную гримасу и вернул пси-преобразователь Сейту.

– Но теперь-то ты мне веришь? – с надеждой посмотрел на соседа по палате Сейт.

Цетлин задумчиво почесал бороду и закатил глаза к белому больничному потолку. В правом углу на потолке имелось большое желтое пятно, по форме похожее на очертания Австралии, – след от недавней протечки. Скользнув взглядом по западной оконечности материка, Цетлин вновь посмотрел на Сейта.

– На 75 процентов, – сказал он и заговорщицки подмигнул пришельцу из будущего.

– Что ж, тоже неплохо, – немного натянуто улыбнулся инспектор.

– А теперь слушай меня внимательно. – Цетлин присел на край свободной койки и посмотрел на своего собеседника серьезно, как никогда прежде. – Если расскажешь все это врачам, они тебя упекут в сумасшедший дом, и выберешься ты оттуда очень не скоро, если, конечно, вообще когда-нибудь выберешься. Если ты к тому же продемонстрируешь кому-нибудь свой пси-преобразователь, то тебя увезут в другое место, далеко и надолго, возможно, что и навсегда. Следовательно, действовать будем так: на все вопросы отвечай: «Не помню. Не знаю». Короче, прикинься, что у тебя начисто отшибло память. Потянем пока время и будем соображать, что делать. Читал Чернышевского?.. По глазам вижу, что нет. Ну, да бог с ним, сами что-нибудь сообразим.

Кто бы мог сказать, верил ли Цетлин в эту минуту тому, что рассказал ему сосед по палате? Про XVII век, про XXII век, про временную спираль? Цетлин и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Конечно, с одной стороны, мушкетерский костюм, пси-преобразователь, затянувшаяся за одну минуту незаживающая рана, шрам на месте которой в любой момент можно было потрогать рукой… Но, с другой стороны, на него упруго давила инертность сознания взрослого и в меру серьезного человека, твердо уверенного в том, что пришельцы из будущего, равно как и из прошлого, могут появляться только в фантастических романах и фильмах. Скорее всего, Цетлин просто решил включиться в интересную игру, приняв те условия, которые предлагал ему странный сосед по палате.

Ну, очень скучно было в Кипешме!

Глава 6

Дверь отворилась, и в палату в сопровождении Аллочки вошел дежурный врач – высокого роста, плотного телосложения, с выступающим брюшком и наметившейся лысиной, любимец всей больницы, добрейший Александр Петрович Зимаков.

– Ну-с, как наш больной? – спросил он, подходя к кровати, на которой сидел Сейт.

Проведя обычный в таких случаях осмотр, Зимаков остался вполне доволен результатами. С его точки зрения, пациент был абсолютно здоров. Зимакова ничуть не смущал тот факт, что Сейт почти ничего не помнил из своей биографии, поскольку неизвестно было, помнил ли он что-нибудь о себе прежде, до того, как попал в больницу. Прописав больному успокаивающее и витамины, Зимаков переключил свое внимание на Цетлина.

– А как ваш шовчик? – поинтересовался он, потирая руки.

Цетлин обеими руками схватился за бок и сделал страдающее лицо.

– Ноет, – сообщил он доверительным тоном. – И по ночам дергает. Если можно, доктор, обезболивающий укольчик на ночь?

– Напомните сестре, – взглядом указал на Аллочку Зимаков. – А завтра, не забудьте, на перевязочку!

Когда врач и сестра вышли из палаты, Сейт рассказал Цетлину всю свою историю, начиная с того, как, находясь во Франции XVII века, он решил самостоятельно задержать контрабандиста Марина.

– …Мы две недели просто наблюдали за ним, и никто не мог внятно объяснить мне, для чего это нужно. В любой момент Марина легко можно было взять с поличным. Но всем остальным в нашей группе такая работа, похоже, даже нравилась: тихо, спокойно, никакой ответственности. А мне каково, если я всего лишь младший инспектор и это мое первое оперативное задание? Так ведь можно и всю жизнь просидеть на одном месте, ожидая, когда представится случай проявить себя!..

– Понятное дело, – с сочувствием кивал Цетлин. – У нас то же самое. Все самые выгодные заказы загребают старики, успевшие сделать себе имя, а остальным приходится выбирать из того, что осталось.

По мнению Цетлина, все, что он слышал, здорово смахивало на бред сумасшедшего, свихнувшегося на чтении фантастики. Однако не так просто было сбросить со счета пси-преобразователь, работу которого он лично наблюдал.

Заканчивалась история тем, как, попавшись на уловку Марина, младший инспектор Департамента контроля за временем Сейт оказался в XX веке на мостовой Кипешмы.

– И что же ты теперь собираешься делать? – спросил Цетлин, когда Сейт закончил свой рассказ.

– В Департаменте никому и в голову не придет искать меня в конце XX века. А я не имею возможности сообщить о себе, потому что не знаю здесь ни одной точки контакта. Все, что мне остается, – попытаться вновь запустить темпоральный модулятор, хотя на первый взгляд он полностью сгорел после первого же хроноброска.

– Но ты говорил, что у этого темпорального модулятора нет каких-то там стабилизаторов пространства, – напомнил Цетлин, – отсутствует направление линии времени, не хватает чего-то еще…

– По времени нельзя передвигаться, как по ровной и прямой дороге, – объяснил Сейт. – Можно только совершать прыжки с одного витка временной спирали на другой. Из XVII века я переместился в XX. На большее эта мыльница, я думаю, просто не способна. Если с ее помощью я смогу переместиться на виток вперед, то попаду к себе домой, – направляясь в будущее, невозможно попасть дальше того времени, которому принадлежит темпоральный модулятор. А переместившись в прошлое, я имею шанс попасть либо в XVII век, либо в начало XIX. Там я постараюсь добраться до Франции, где имеются известные мне точки контакта.

– А почему бы тебе не остаться у нас? – спросил Цетлин. – Так безопаснее. А со временем тебя, быть может, и отыщут.

– И все это время изображать из себя чудака с отшибленной памятью? – невесело усмехнулся Сейт.

– Да, перспектива не из лучших, – вынужден был согласиться Цетлин. – Так что там с твоим темпоральным модулятором?

Прежде чем ответить, Сейт еще раз заглянул в мыльницу. Электронная начинка выглядела так, словно внутри ее взорвалась петарда.

– Чтобы разобраться с ним, мне потребуются инструменты. Вероятнее всего, некоторые детали придется заменить. Было бы неплохо посмотреть справочную литературу по электронике вашего времени, чтобы знать, на что я могу рассчитывать.

– Это я тебе организую, – уверенно пообещал Цетлин.

Глава 7

После обеда больным по расписанию полагался отдых. Воспользовавшись затишьем, Цетлин сбежал в город, что не составляло большого труда, поскольку палата находилась на первом этаже и окна ее выходили на задний двор с цветущей акацией и контейнером гниющих пищевых отходов. Вернулся он часа через три, неся на каждом плече по сумке. В одной лежали инструменты городского радиолюбителя Пырькина, которые Цетлин у него отобрал почти силой, клятвенно пообещав при этом вернуть не позже чем через неделю. Во второй находились трофеи из городской библиотеки, из которой Цетлин изъял всю литературу по радио– и электротехнике, включая три годовые подшивки журнала «Радио».

Ремонт темпорального модулятора занял у Сейта четыре дня. В аппарате, вопреки его наихудшим опасениям, вышло из строя не так уже много функциональных элементов. Но, поскольку необходимых для ремонта мини-чипов в XX веке попросту не существовало, Сейту пришлось взамен им собирать громоздкие схемы из тех радиодеталей, которые приносил ему Цетлин все от того же Пырькина. Отвлекали Сейта от работы и ежедневные осмотры врачей, которых с каждым днем становилось все больше, и периодические визиты милиции. Хорошо еще, что Цетлин взял на себя кропотливый труд заполнения многочисленных тестов, которыми в огромном количестве снабжали потерявшего память пациента невропатологи и психиатры, пытавшиеся докопаться до истоков его болезни.

Когда Сейт решил, что темпоральный модулятор полностью восстановлен и готов к эксплуатации, аппарат размещался уже не в упаковке от мыла, а в коробке из-под зимних женских сапог. В качестве источника энергии, взамен напрочь сгоревшего микроконденсатора, Поль выбрал аккумулятор от «Жигулей». Заряженный аккумулятор стараниями Цетлина был уже доставлен в больничную палату и стоял под свободной койкой. Но прежде чем пускать его в дело, нужно был собрать выравниватель импульса.

То, что удалось совершить Сейту, скорее всего, оказалось бы не по плечу более опытному инспектору, прослужившему в Департаменте не один год и привыкшему пользоваться темпоральным модулятором, как любым из бытовых автоматов: главное, знать, в какой последовательности следует поворачивать ручки и переключать клавиши. Сейт же, не так давно сдававший последний экзамен по прикладной темпористике, пока еще помнил не только общий принцип действия темпорального модулятора, но и его устройство.

Больше всего сомнений вызывал у Сейта расчет мощности импульса, который нужно было подать от аккумулятора на темпоральный модулятор. В конце концов Сейт решил дать максимально возможный импульс, надеясь на то, что если темпоральный модулятор и сгорит, то снова восстанавливать его уже не придется.

Сейт работал всю ночь при свете ночника. Уже на рассвете он в последний раз проверил надежность всех соединений и паек.

– Ну что ж, все как будто в порядке, – сказал он, взглянув на своего соседа.

Цетлин достал из тумбочки бледно-голубые заношенные джинсы, клетчатую рубашку и старые кроссовки.

– Переоденься, – протянул он одежду Сейту. – Костюм не вполне соответствует той эпохе, куда ты направляешься, но все же лучше, чем больничная роба.

Больничную пижаму Сейт сложил на краю аккуратно застеленной кровати. Рядом с тумбочкой поставил тапочки. Достав из-под подушки пси-преобразователь, положил его в нагрудный карман рубашки, застегивающийся на пуговицу.

– Вот, кажется, и все, – Сейт еще раз огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что ничего не забыл.

Он сел на край кровати и поставил себе на колени коробку с темпоральным модулятором.

Цетлин вытянул из-под кровати аккумулятор и взял в руки концы проводов от выравнивателя импульса.

– Ну что, поехали? – вопросительно посмотрел он на Сейта.

– Поехали, – кивнул Сейт.

Цетлин сосредоточенно сжал губы, чуть прищурил глаза и поднес провода к клеммам аккумулятора.

Глава 8

Сейт вынырнул из-под воды и жадно глотнул воздух.

Спустя пару секунд рядом с ним на поверхности воды появилась еще одна голова с лицом, облепленным длинными мокрыми волосами.

– Михаил? – выдохнул Сейт.

– Он самый, – Цетлин ладонью отбросил волосы с лица, которое сияло, как начищенный пятак. – Ты знаешь, я до самой последней секунды сомневался в том, что твой темпоральный модулятор сработает! А уж на то, что ты и меня с собой прихватишь, даже и не надеялся!

Сейт глотнул воздуха, словно готовясь снова уйти под воду.

– Это моя вина! – в сердцах ударил он ладонью по воде. – Я не имел возможности проверить равномерность распределения поля хроноброска и понадеялся на распределитель из старой схемы. Да и все равно мне нечем было его заменить! По-видимому, он сгорел в первый же момент, когда я еще оставался в твоем времени, и вырвавшийся протуберанец поля хроноброска захватил тебя.

– Хорошо еще, что целиком захватил, а не разорвал пополам, – весьма рассудительно заметил Цетлин. – А то получилось бы: голова в XVII веке, а ноги – в XX.

– Такого не могло случиться. Тебя бы «вытянуло» в то или иное время, в зависимости от мощности поля хроноброска. – Сейт снова ударил рукой по воде, давая выход раздражению и злости. – Прости, Михаил!

– Да кончай ты извиняться! – недовольно поморщился Цетлин. – Не время сейчас рвать на себе волосы! Я не буду на тебя в обиде, если мы не пойдем ко дну и нас не съедят акулы. Вода – соленая, море – теплое, солнце – в зените: похоже, что мы где-то в тропиках.

Загребая одной рукой, Цетлин принялся стаскивать с себя больничную пижаму.

Сейт выпрыгнул из воды вверх как можно выше и, вытянув шею, огляделся по сторонам.

– Берег! – радостно воскликнул он. – Я видел деревья! Не так далеко! Доплывем!

– Ага, – с готовностью кивнул Цетлин. – Если только акулы нас не сожрут!

– Не сожрут, – пообещал Сейт. – Акул я беру на себя. Я проходил пси-подготовку и знаю, как не подпустить к себе дикого зверя.

– Так то ж зверя, а акула – это рыба! – резонно возразил Цетлин. – Безмозглая притом! Для нее твоя пси-защита, что дробь для слона. Подплывет снизу незаметно – и хвать за ногу! Ты фильм «Челюсти» видел? – Сейт отрицательно мотнул головой. – Вот то-то и оно! Рекомендую, посмотри. Это надолго отобьет у тебя интерес к дальним заплывам.

Но разговоры разговорами, а, так или иначе, нужно было плыть.

Море было спокойным, и если бы не постоянные причитания Цетлина, с обреченностью приговоренного ожидавшего появления стаи прожорливых акул, то получасовой заплыв мог бы показаться Сейту даже приятным.

Наконец, нырнув в очередной раз, чтобы проверить, нет ли поблизости акул, Цетлин увидел под собой песчаное дно. Проплыв еще несколько метров, пловцы смогли встать на ноги. Медленно, разгребая воду руками, пошли они к берегу, до которого оставалось еще метров двести.

Расстояние до берега сократилось наполовину, когда на живописно декорированный пальмами песчаный пляж выбежала группа людей, всю одежду которых составляли чисто символические набедренные повязки и юбочки из травы. Бегая по берегу, они что-то громко кричали и размахивали руками, то и дело указывая в сторону пришельцев, явившихся из вод морских.

– По-моему, это не XXII век. – Цетлин остановился и, словно испуганный ребенок, схватил своего спутника за руку. – И даже не XX.

– Следовательно, нас выбросило в XVII век, – логично завершил его мысль Сейт.

– Нас сейчас или съедят, изжарив на костре, или принесут в жертву каким-нибудь местным богам, – с убийственной мрачностью спрогнозировал Цетлин.

– С каких это пор ты стал пессимистом? – удивленно посмотрел на него Сейт.

– Что поделаешь, – патетически развел руками художник. – Прежде мне не доводилось бывать в прошлом. В своих предположениях я исхожу из того, что мне удалось узнать об обычаях и нравах диких островитян из книг и кинофильмов. А известно мне то, что всех пришельцев они первым делом пытаются попробовать на вкус!

– Так уж и всех? – с сомнением прищурился Сейт.

– Единственным исключением, о котором я слышал, был Миклухо-Маклай, – подумав, ответил Цетлин. – Но сей факт вовсе не ломает общей закономерности.

– Ну и что ты предлагаешь? – поинтересовался Сейт.

– Не знаю, – несмотря на жару, Цетлин зябко передернул голыми плечами. – Просто хочу сказать, что мне все это не нравится.

– В таком случае пошли дальше. – Не дожидаясь, какое решение примет Цетлин, Сейт снова зашагал по направлению к суше. – Все равно деваться нам некуда.

Тем временем с десяток туземцев, что-то громко выкрикивая, вошли в воду и двинулись навстречу незадачливым путешественникам во времени.

– Ты случайно не понимаешь, что они там кричат? – спросил Цетлин.

Сейт отрицательно покачал головой.

– А пси-преобразователь? – Цетлин вновь, теперь уже с надеждой, схватил своего спутника за руку. – Он от воды не испортился? Держи его наготове!

Сейт устало вздохнул:

– Единственный способ использовать пси-преобразователь в качестве оружия – это ударить им противника по затылку.

– Ты не понял! – протестующе затряс головой Цетлин. – Мы не будем никого калечить, просто сотворим для аборигенов какое-нибудь простенькое чудо! Например, туземец замахивается на тебя копьем, а ты его – раз! – и пополам!.. Копье то есть.

– Да у них же нет никаких копий, – еще раз взглянув в сторону приближающихся туземцев, заметил Сейт.

– Как это – нет? – брови Цетлина возмущенно взлетели к середине лба. – Почему?

Казалось, художник был обижен в лучших чувствах. Он был готов дать бой кровожадным каннибалам, а островитяне, спешившие к ним навстречу, приветливо улыбались, и в руках у них в самом деле не было никакого оружия. И даже лица их не украшали устрашающие боевые узоры. Напротив, лица аборигенов были открытыми и симпатичными.

– Иа ора на! Иа ора на! – улыбаясь, радостно кричали туземцы.

Добравшись до двух усталых путешественников во времени, островитяне не набросились на них с ножами и вилками, а стали помогать им идти к берегу. При этом аборигены что-то без умолку лопотали, весело смеялись и ободряюще похлопывали пришельцев по плечам и спинам.

На берегу Цетлина и Сейта обступила целая толпа островитян, каждый из которых считал своим долгом дружески похлопать гостей, всем своим видом показывая, как он рад, что они наконец-то прибыли. Сейт пытался говорить с аборигенами на всех известных ему языках, но ответом ему всякий раз было только полное непонимание. Цетлин, убедившись, что его не собираются тут же на берегу разделывать на шашлык, обрел свой обычный оптимизм и, расчесав пятерней волосы, принялся по-русски троекратно расцеловывать островитянок, подходивших к нему для выражения своего восторга. Островитянки, следует признать, были весьмы недурны собой и одеты, между прочим, только в коротенькие юбочки из травы. Расцеловываясь и раскланиваясь направо и налево, Цетлин усердно изображал из себя светского человека, ничуть не смущаясь тем, что из одежды на нем имелись только красные спортивные трусы с белыми лампасами.

Когда церемония знакомства была наконец завершена, гостей повели в сторону расположившихся неподалеку хижин. Дома стояли кругами, образуя в центре некое подобие площади, на которой уже горели костры и готовилась праздничная еда. Гостей усадили на небольшом возвышении, рядом с маленьким, седовласым старичком, к которому все обращались с чрезвычайным почтением. «Староста», – тут же окрестил старичка Цетлин.

Староста что-то отрывисто крикнул, и две молоденькие островитянки надели на шеи гостям пышные цветочные гирлянды. Цетлин встал и, придерживая одной рукой гирлянду, поднял другую высоко вверх, как это обычно делает победитель велокросса, когда ему на шею надевают лавровый венок. Аборигены взвыли от восторга. Овации, продолжавшиеся после этого в течение нескольких минут, не давали Цетлину сесть. Опустившись наконец на свое место, он легонько толкнул локтем в бок своего как будто загрустившего спутника.

– Жан-Поль, – сообщил он заговорщицким полушепотом, – мне здесь нравится.

– Мне тоже нравится, – кивнул в ответ Сейт. Вот только улыбнулся он при этом как-то не очень весело. – Судя по тому, что я не вижу вокруг себя ни одного металлического предмета, мы с тобой являемся первооткрывателями этого острова. Похоже, мы оказались где-то в Полинезии.

– Полинезия так Полинезия, – легко согласился с таким выводом Цетлин. – На мой взгляд, местные дикари – очень даже симпатичные ребята. А дикарки…

– Меня беспокоит вопрос о том, как мы будем отсюда выбираться? – перебил приятеля Сейт.

Цетлин неопределенно пожал плечами и попытался придать лицу выражение озабоченности, но получилось у него это не очень убедительно. Он не стал спорить с Сейтом, но про себя решил, что этот остров, быть может, и не земля обетованная, но все же далеко не самое худшее место на планете, поэтому и не стоит спешить покидать его. Цетлин вообще не имел привычки торопить время, считая, что если не мутить воду зря, то со временем все так или иначе само собой образуется наилучшим образом.

Празднество в честь гостей, прибывших весьма неожиданно, но тем не менее оказавшихся столь желанными, словно их давно и с нетерпением ждали, продолжалось весь день и закончилось только поздно ночью, уже при свете костров. Перемены блюд следовали одна за другой. На широких пальмовых листьях гостям подносили тушки птиц, зажаренных на вертелах и обсыпанных местными ароматными травами, мясо, по вкусу похожее на свинину, запеченное со сладким картофелем, свежие фрукты и только что испеченные лепешки, отварную рыбу в прозрачном душистом бульоне и омаров, которые не далее как полчаса тому назад разгуливали себе преспокойно по морскому дну, даже и не думая о том, что им суждено стать украшением стола на чужом пиру. После диетического больничного питания оба бывших пациента кипешминской больницы отъедались вволю.

Трапеза проходила в сопровождении пения островитян, тянувших одну и ту же бесконечно длинную мелодию, то ускоряя, то почти останавливая темп. Когда песня становилась более темпераментной, в центр круга, образованного пирующими, со страшными криками выскакивали несколько воинственно раскрашенных островитян. Размахивая руками и высоко подбрасывая согнутые в коленях ноги, они носились по кругу, громко выкрикивая что-то весьма агрессивное. Затем мелодия успокаивалась, становилась более медленной, и на площадку, ритмично покачивая бедрами, выходили девушки в юбках из белых перьев, разлетающихся в стороны в ритме танца.

Глядя на все это, Цетлин окончательно утвердился во мнении, что жизнь прекрасна и удивительна.

Глава 9

Следующий день был посвящен изучению местности. Экскурсия проходила в сопровождении троих взрослых островитян и веселой стайки ребятишек.

Остров оказался не слишком большим. Почти в самом центре его возвышался потухший вулкан с двумя черными пиками скал на вершине. Поднявшись по склону, путешественники увидели темно-синее, похожее в неподвижности своей на слюдяную пластинку озеро, лежащее в неглубокой чаше кратера. По берегам озера шелестели заросли высокого тростника.

С вершины вулкана можно было окинуть взглядом весь остров, покрытый зеленью тропической растительности, с желтой каймой песка вдоль берега и бесконечной, сливающейся с небом, синевой океана.

Что-то старательно объясняя гостям, островитяне размахивали руками и тщательно артикулировали свою речь. Но Сейт, как ни старался, не мог найти с ними общего языка.

Гораздо быстрее это получилось у Цетлина, который вполне сносно объяснялся с островитянами на языке жестов и даже пытался повторять за ними отдельные слова, чем неизменно приводил своих учителей в неописуемый восторг.

Спустившись с горы, путешественники вместе с провожатыми направились на побережье, где по просьбе Цетлина для них устроили смотр островного флота.

– Эти лодочки годятся только для каботажного плавания вокруг острова, – сделал свое заключение Сейт, взглянув на узкие долбленые каноэ, которыми островитяне пользовались для рыбной ловли.

– А позвольте полюбопытствовать, куда вы собрались плыть? – ехидно поинтересовался Цетлин.

– В Европу! – рявкнул в ответ Сейт.

– Не горячись, Жан-Поль, – Цетлин успокаивающе похлопал приятеля по плечу. – Что толку от того, что мы будем кидаться друг на друга. Давай исходить из реальных условий. Судя по всему, мы оказались в XVII веке, где-то в Полинезии… Кстати, а где находится Полинезия?

– В Тихом океане, – ответил Сейт.

Цетлин присел на корточки и пальцем начертил на песке контуры материков. Аборигены, тут же обступившие его со всех сторон, с изумлением и восторгом следили за его действиями.

– Вот – Тихий океан, – Цетлин ткнул пальцем между контурами Америки и Азии. – Ты можешь показать, где мы находимся?

– Нет, – угрюмо ответил Сейт.

– Ну, нет так нет, – не стал настаивать Цетлин. – Значит, мы находимся на одном из островов Тихого океана, который, скорее всего, еще не открыт мореплавателями. Ты желаешь оказаться в Европе. Отлично! Я тоже не против! Вопрос только в том, как мы туда попадем?

– Не знаю, – раздраженно дернул плечом Сейт. – Но надо же как-то отсюда выбираться!

– Как? – беспомощно развел руками Цетлин. – Изобрести самолет?

– Можно построить плот!

– И что дальше? Это же океан, а не пруд! Тебе приходилось плавать по океану на плоту? Скажи мне хотя бы, в какую сторону ты собираешься плыть, Тур Хейердал?

– Но нельзя же просидеть здесь до конца жизни! – в отчаянии всплеснул руками Сейт.

– А почему бы и нет? – недоумевающе посмотрел на него Цетлин. – Я лично совсем не против! Климат здесь благоприятный, народ – дружелюбный… – заметив выражение глухой ярости на лице своего спутника, Цетлин сделал паузу, после чего повернул разговор в несколько более обнадеживающее русло. – XVII век – эпоха Великих географических открытий. Может быть, через пару лет наш остров откроют какие-нибудь испанцы или голландцы. Вот тогда и махнем в Европу! А пока можно посвятить себя изучению жизни аборигенов, чтобы написать потом ученый труд.

– Я не этнограф, чтобы изучать жизнь аборигенов! – не сдержавшись, снова закричал Сейт. – Я инспектор Департамента контроля за временем!

– В таком случае могу предложить тебе заняться организацией системы безопасности острова, – тут же нашел выход из положения Цетлин. – Не исключено, что на него могут высадиться пираты…

– Ты можешь говорить серьезно? – с тоской посмотрел на своего спутника Сейт.

– Куда уж серьезнее? – усмехнулся Цетлин. – Если бы даже мы не утопили темпоральный модулятор, то вряд ли нам удалось бы запустить его еще раз. Можно сказать, что мы счастливо отделались. Сидим здесь на солнышке, сытые, никем не обиженные. А могли бы сейчас рыб кормить, окажись мы чуть подальше от острова. Хоть этому мог бы порадоваться! Для тебя большая разница, где прозябать – здесь или в XX веке, в Кипешме? Заявляю тебе авторитетно: здесь лучше! Атмосфера здоровее. Что мы можем предпринять, чтобы выбраться с этого острова или из этого времени? Мне лично ничего дельного в голову не приходит. Если тебе удастся что-то придумать, клянусь, я буду помогать тебе со всем усердием, на какое способен! В конце концов, если ты действительно инспектор Департамента контроля за временем, то я – просто художник.

– Хорошо, Михаил, давай не будем ссориться, – уже более спокойно, понимая, что и в самом деле погорячился, произнес Сейт. – Должно быть, я хуже тебя адаптируюсь к новым условиям.

– Ладно, чего уж там, я тоже наговорил лишнего, – Цетлин оглянулся на островитян, которые, рассевшись на песке, с интересом наблюдали за перепалкой двух белых пришельцев. – Пошли-ка в деревню, ребята! Что-то я проголодался. Что у нас сегодня на обед?

Глава 10

Цетлин действительно обладал уникальными адаптационными способностями. На третий день своего пребывания на острове он, как все остальные, стал носить поверх красных трусов короткую юбочку из травы. Через неделю он уже мог вполне сносно объясняться с островитянами на их языке. А к концу второй недели решил, что неудобно так долго злоупотреблять гостеприимством Старосты, в доме которого они с Сейтом жили с момента своего появления на острове, и с помощью островитян приступил к строительству собственного дома.

Сейт, похоже, тоже начал понемногу привыкать к мысли, что, хочет он того или нет, придется какое-то время пожить на острове. Чтобы хоть чем-то себя занять, он тоже присоединился к строительству. Если раньше Цетлин приводил в восторг местных жителей своей бородой и способностью произносить слова на понятном им языке, то теперь Сейт поверг их в благоговейный трепет, применив на практике свой пси-преобразователь, с помощью которого можно было не только раскалывать камни и валить деревья, но и выполнять более тонкую работу, вплоть до снятия аккуратной полупрозрачной стружки и полировки поверхности. Цетлин хотел было даже украсить косяк дверного проема резным орнаментом в традиционном русском стиле, но, выяснив, что работа с пси-преобразователем требует определенных навыков и немалой сноровки, временно отказался от своей затеи.

После торжественно отпразднованного новоселья Цетлин заявил, что не может и далее даром есть свой хлеб, и, переговорив с местными мужчинами, отправился с ними на рыбную ловлю.

Его высадили на берег через полчаса, бледного и едва держащегося на ногах.

– Увы, я не моряк, – только и смог сказать он в свое оправдание, прежде чем рухнуть на песок.

Впрочем, приступ морской болезни вскоре миновал, и Цетлин, скрываясь от насмешливых взглядов вернувшихся с уловом рыбаков, ушел бродить по склонам вулкана. С собой он прихватил пси-преобразователь Сейта, сказав, что собирается попрактиковаться в обращении с ним.

Вернулся он поздно вечером в весьма приподнятом расположении духа. На вопрос Сейта, чем вызвано такое хорошее настроение, Цетлин загадочно улыбнулся и ответил, что пока это секрет.

На следующее утро он снова ушел, прихватив с собой еду и пси-преобразователь, и вернулся только под вечер, когда уже начало темнеть.

Так продолжалось несколько дней.

Однажды, вернувшись домой раньше обычного, Цетлин пригласил Сейта прогуляться на следующий день вместе с ним.

Утром Сейт наконец-то увидел, чем занимался его приятель целую неделю.

Среди зарослей низкорослого кустарника, прижавшись спиной к склону горы, стоял вырезанный из серого вулканического туфа пятиметровый идол. Это было очень условное изображение человека. Длинное продолговатое тело без плеч, по бокам которого обозначены руки. Плоские ладони с длинными пальцами сложены на животе. Прямо на плечи, без намека на шею, водружена цилиндрическая голова с вытянутым вниз подбородком и плоской, как будто срезанной макушкой. Уши с отвислыми мочками плотно прижаты к голове. Прямой нос с вывернутыми африканскими ноздрями, такие же широкие, плоские африканские губы. Два глубоких провала на месте глаз, очерченные сверху одной широкой надбровной дугой. Фигура казалась удивительно спокойной и одновременно как будто державшейся настороже. Отсутствие у нее глаз производило впечатление некой потусторонней отрешенности, нездешности.

Сейт долго задумчиво глядел на идола.

– У меня такое чувство, что я его где-то видел, – задумчиво произнес он, проведя пальцами по подбородку, на котором у него уже начала кудрявиться короткая бородка.

– Конечно, видел, – довольно улыбнулся Цетлин. – Я воспроизвел по памяти одну из статуй с острова Пасхи.

– Точно! – хлопнул ладонью о ладонь Сейт. – Я ведь сотни раз видел их по визору! Тебе доводилось бывать на острове Пасхи? – вопрошающе посмотрел он на Цетлина.

– Я ни разу в жизни не покидал просторов моей необъятной родины! – с напыщенной гордостью выдал скульптор. – Тоже по телевизору видел, фотографии в книгах… Ну и как ты оцениваешь мою работу?

Сейт еще раз внимательно осмотрел статую.

– Честно говоря, я не вижу смысла в копировании, – не очень уверенно произнес он.

– Чудак ты, – усмехнулся Цетлин. – Я же сделал этого идола просто для практики, чтобы освоиться с новым инструментом. Работать с пси-преобразователем, скажу я тебе, одно удовольствие. Сам все делает за тебя, нужно только четко представить, что именно ты хочешь получить в итоге. Вторую такую статую я смог бы вырубить из камня всего за полдня! – воссоздавая состояние легкого аффекта, Цетлин поцеловал коробку пси-преобразователя. – Кстати, аборигены, не в пример тебе, чрезвычайно высоко оценили мое творчество, – добавил он со сдержанной гордостью скромного гения. – Староста даже спросил, не имею ли я возражений против того, чтобы эта статуя украсила одно из священных мест острова. Ты видел их, это те самые каменные плиты, которых полным-полно по всему берегу.

– И как ты к этому отнесся? – с серьезным видом спросил Сейт.

– Я, конечно, не против, – Цетлин застенчиво потупил взгляд. – Статуя и в самом деле удалась. Только как дотащить такую громадину до берега?

Сейт внимательно осмотрел идола со всех сторон и даже похлопал его ладонью по животу, после чего сказал:

– Пожалуй, я мог бы помочь с транспортировкой.

– Ты? – удивленно посмотрел на него Цетлин. – Каким образом?

– Увидишь, – Сейт загадочно подмигнул приятелю и взглядом указал на группу ребятишек, которые, как всегда, увязались следом за странными чужаками. – Пошли кого-нибудь из них в деревню. Пусть приведет с собой Старосту и еще человек десять мужчин.

– Посильнее? – спросил Цетлин.

– Поумнее, – усмехнулся Сейт.

Цетлин юмора не оценил.

Подозвав к себе голого мальчонку лет семи, он, медленно и тщательно подбирая слова, стал объяснять посыльному, что от него требовалось. Под конец он показал ему две пятерни с растопыренными пальцами. Мальчик быстро закивал головой, что-то крикнул своим друзьям и через мгновение скрылся в кустах.

В ожидании подмоги Цетлин и Сейт устроились в тени у подножия истукана. Сейт сорвал травинку и, сунув ее в угол рта, блаженно зажмурился. Он ждал расспросов Цетлина, но тот изо всех сил сдерживал себя, старательно фиксируя на лице выражение полного безразличия. Но хватило его ненадолго.

– Все-таки как ты собираешься тащить к берегу этого истукана? – непонимающе развел руками Цетлин. – В нем же тонн двадцать веса.

– Когда используешь психотехнику, вес груза, который ты собираешься переместить, не имеет значения, – ответил, чуть приоткрыв глаза, Сейт. – Главное – создать достаточное по объему пси-поле. В этом мне и должны помочь аборигены.

Цетлин недоверчиво посмотрел на Сейта, затем перевел взгляд на каменного идола.

– Думаешь, островитяне владеют пси-техникой?

– От них этого и не потребуется, – ответил Сейт. – Пси-поле есть у каждого человека, независимо от того, знает он об этом или нет. Но, к примеру, твое пси-поле для передвижения статуи использовать нельзя.

– Это почему же? – обиженно насупился Цетлин.

– Да потому что ты не веришь в то, что ее можно сдвинуть с места. А аборигенов, с их детской непосредственностью и верой в чудеса, убедить в этом не составит труда. Убеждать, кстати, придется тебе.

– Как же я смогу их в этом убедить, если и сам не верю?

– Скажи им, что я великий колдун, – предложил Сейт.

Цетлин не успел ничего ответить. На тропинке, петляющей меж зарослей густого кустарника, показался Староста. Следом за ним тянулась цепочка островитян, которых оказалось никак не меньше двадцати человек, – все как на подбор молодые крепкие мужчины.

– Десяти будет вполне достаточно, – сказал, быстро поднимаясь на ноги, Сейт. – Остальные пусть отойдут в сторону, иначе они будут только мешать.

Цетлин перевел слова Сейта Старосте.

Среди островитян тут же разгорелся оживленный спор. Все одновременно кричали и махали руками друг на друга. Ни один из них не желал уступать другому право участвовать в передвижении статуи. В конце концов Старосте пришлось применить власть. Отобрав по собственному усмотрению десять человек, он взмахом руки отогнал остальных прочь. Сделав это, Староста подошел к Сейту и что-то сказал. Сейт, все еще плохо понимавший язык аборигенов, посмотрел на Цетлина.

– Он спрашивает, что должны делать эти люди? – перевел вопрос старосты скульптор.

– Скажи ему, что по моему приказу эта статуя сама пойдет к берегу, – распорядился Сейт. – Только скажи это как можно более убедительно, чтобы у Старосты даже сомнений не зародилось в том, что я могу заставить статую двигаться!

Цетлин перевел островитянам слова Сейта.

Староста слушал внимательно, время от времени наклоняя голову в знак того, что ему все ясно, и искоса с интересом поглядывал на человека, который собирался двигать статую. Но при этом на лице его не мелькнуло даже тени сомнения.

Выслушав Цетлина до конца, Староста махнул рукой в сторону отобранных им десяти островитян и стал что-то быстро говорить, показывая рукой то на них, то на статую.

– Он говорит: «Если статуя сама пойдет к берегу, для чего нужны эти люди?» – перевел Цетлин.

– Скажи, что люди должны сопровождать статую, – ответил Сейт. – Ну, что-то вроде почетного караула.

Выслушав Цетлина, Староста согласно кивнул и что-то сказал другим островитянам, которые в ответ тоже закивали.

Убедившись в том, что островитяне готовы выполнить свою часть работы, Сейт разделил их на две равные группы, каждая из которых заняла место по одну из сторон статуи. Старосте Сейт предложил встать рядом с собой, прямо напротив каменного истукана.

– Теперь, Михаил, Староста должен показать статуе, куда ей нужно идти, – сказал Сейт. – И очень вежливо попросить ее последовать за ним.

– Я не знаю, как будет «вежливо», – смущенно признался Цетлин.

– Скажи «старательно», – посоветовал Сейт.

Выслушав Цетлина, Староста снова кивнул и, обращаясь к Сейту, произнес одну короткую фразу.

– Он спрашивает, можно ли начинать? – перевел Цетлин.

Сейт утвердительно наклонил голову и указал рукой на статую, приглашая Старосту к разговору с идолом.

Почтенный островитянин распрямил спину, выгнул грудь колесом и сделал шаг вперед.

Говорил он весьма уважительно и долго, показывая руками то на островитян, стоявших по бокам от статуи, то на себя, то в сторону берега. Вдруг, – Цетлин не поверил своим глазам, – статуя качнулась сначала вперед, затем немного вправо, как будто разминаясь после долгой неподвижности. Староста взглянул на Сейта. Сейт одобрительно кивнул ему и снова указал на статую, предлагая продолжить. Староста произнес еще пару слов, и статуя, ко всеобщему удивлению, медленно двинулась вперед, переваливаясь с одного бока на другой, словно тяжелый шкаф, который кантуют умелые грузчики. Цетлин ожидал, что, увидев идущего каменного исполина, аборигены в ужасе разбегутся кто куда, но вместо этого островитяне с криками восторга, радуясь, словно дети, запрыгали на месте, как будто соревнуясь, кто выше подпрыгнет. Больше всех был рад и горд Староста, ведь это он уговорил статую сдвинуться с места! Воспользовавшись тем, что статуя, сделав несколько шагов, остановилась, Староста выстроил эскорт с обеих ее сторон ровными рядами, занял свое почетное место впереди шествия и, прихлопывая в ладоши, затянул бойкую песню, которую тут же подхватили остальные аборигены. Не прекращая петь, Староста сделал шаг вперед, подражая движению статуи. Это же проделали и остальные. И статуя тоже сделала шаг вперед. Качнувшись в другую сторону, Староста снова шагнул, и вся процессия, включая статую, повторила его движение.

Сейт, двигаясь рядом со Старостой, с удивлением наблюдал за его действиями.

– Они оказались куда способнее, чем я ожидал! – сказал он, отыскав взглядом Цетлина.

– Может быть, ты зря научил их этому фокусу? – Цетлин с сомнением посмотрел на самозабвенно занятого новым для него делом Старосту. – Они ведь всего лишь дикари. Бог знает, что им может взбрести в голову.

Сейт заговорщицки подмигнул приятелю:

– Что бы ни думал Староста о своих способностях договариваться с каменными идолами, без меня он не сможет сдвинуть с места даже глиняный горшок.

Двигаясь все более уверенно, статуя вскоре доковыляла до берега.

После водружения идола на священную площадку, которая на местном языке называлась «тагаи», здесь же, у подножия каменного колосса, было устроено торжественное празднование в честь этого достопамятного события, с танцами, песнями и поглощением невероятного количества всевозможной снеди.

Глава 11

Наутро, после окончания длившихся ночь напролет народных гуляний, Староста обратился к Цетлину с просьбой сделать еще одного идола, чтобы поставить его на соседний тагаи.

На этот раз, чтобы поразить островитян, Цетлин вырубил из вулканического туфа исполина высотой около 20 метров. Для удобства вырезать его пришлось в лежачем положении. Эта работа заняла у Цетлина почти три дня. Зато результат привел всех, без исключения, островитян в полнейший восторг.

И снова у подножия статуи всю ночь не гасли праздничные костры.

Однако Цетлин не учел того, что священных площадок тагаи на острове было очень много. И на следующий день Староста вновь попросил его заняться изготовлением новой статуи.

Сначала Цетлин делал статуи разных размеров и даже руководил созданием скульптурных групп на берегу, но со временем все это ему настолько надоело, что он перешел на изготовление стандартных трех-пятиметровых фигур, предоставив Сейту и Старосте заниматься их расстановкой по собственному усмотрению. Освоившись с работой пси-преобразователя и набив руку в вырезании фигур моаи – так называли его статуи островитяне, – Цетлин делал их по две-три штуки в день.

Когда на косяке дверного проема, где Сейт отмечал дни, проведенные на острове, появилась трехсотая зарубка, Цетлин лег на тростниковую циновку, сложил ладони на груди и сказал:

– Все. Больше я этих каменных уродов видеть не могу. У меня целая куча нереализованных творческих планов, а мне приходится поточным методом выпускать истуканов с дебильными рожами.

– Можешь поделиться своими планами со мной, – предложил Сейт.

– Есть у меня одна задумка, – Цетлин приподнялся на локте, в глазах его вспыхнули азартные огоньки. – Хочу создать здесь Скалу Президентов вроде горы Рашмор в Америке… Впрочем, в Америке ее пока еще нет… Ты только представь себе: на самом высоком пике над вулканом, озаренные солнцем, три профиля – Брежнев, Горбачев и Ельцин! Какая грандиозная, величественная картина будет открываться на этот барельеф со стороны моря!

– Представляю, – криво усмехнулся Сейт. – А теперь ты представь себе, что будут говорить об этом твоем, к счастью, не созданном, шедевре в XX веке? «Еще одна загадка древней истории!», «Неопровержимое доказательство посещения Земли инопланетянами в далеком прошлом!»… И думать об этом забудь.

– О-о-ох! – Цетлин скривил ехидную гримасу. – Инспектор всегда на посту! Моя милиция меня бережет! А то, что мы заставили весь этот остров каменными идолами, не вызовет удивления у людей будущего?

– Ну, должны же мы были как-то отплатить островитянам за оказанное гостеприимство. – Почувствовав, что первый его довод прозвучал не очень-то убедительно, Сейт тут же привел второй: – А во-вторых, моаи не несут в себе никакой информации из будущего. В-третьих, – голос инспектора сделался уверенным, – есть же остров Пасхи!

– А мы создали всего лишь его филиал, – тут же подхватил его мысль Цетлин. – Остров Пасхи-2. К тому времени, когда его найдут, статуи все развалятся.

– Ну, до моего времени статуи острова Пасхи сохранились в целости, – возразил ему Сейт. – Недавно их покрыли стабилизирующим составом, так что теперь им не страшны тысячелетия.

– Но второго острова Пасхи я что-то не припоминаю, – озадаченно почесал затылок Цетлин.

– Я тоже, – признался Сейт. – И, честно сказать, меня это несколько удивляет…

Закончить свою мысль он не успел. За дверью послышалась какая-то негромкая возня, после чего в дверном проеме возникла фигура Старосты.

– Все! Я умер! – Цетлин растянулся на циновке и сложил руки на груди.

Войдя в хижину, Староста произнес традиционное приветствие: «Иа ора на», – после чего присел на циновку, скрестив ноги.

– Иа ора на, – ответил ему Сейт.

Староста посмотрел на спину Цетлина, молча и неподвижно лежавшего на боку, повернувшись лицом к стене.

– Ма, я удивлен, – негромко, но с укором произнес Староста. – Почему ты больше не делаешь моаи?

Цетлин что-то тяжело и невнятно прохрипел.

Староста удивленно посмотрел на Сейта.

– Что случилось с Ма?

– Он заболел, – соврал Сейт, старательно отводя взгляд в сторону от умных и проницательных глаз Старосты.

– Но разве ты не лечишь всех людей на острове, Сей? – спросил Староста. – Почему же ты не можешь помочь Ма?

Сейт в растерянности потеребил бороду. Он не знал, что ответить. Умные, всепонимающие глаза Старосты вновь взглянули на спину Цетлина.

– Ма, ты же знаешь, как нужны людям моаи, которых умеешь делать только ты один, – произнес он мягким, всепрощающим голосом. – Ты же знаешь, какую радость доставляют они всем: женщинам, мужчинам, детям, старикам. Почему же ты больше не хочешь приносить нам радость?..

Староста говорил долго и убедительно, говорил до тех пор, пока Цетлин не поднялся с циновки и не сказал:

– Достаточно! Я иду делать нового моаи.

– Не выдержал? – сочувственно спросил по-русски Сейт.

– Как я мог выдержать? – развел руками Цетлин. – Этот старик сумел бы уговорить даже каменную статую!

Едва только Староста вышел за дверь, как Цетлин упал на колени и воздев руки к крыше хижины, возопил пронзительным голосом:

– Господи! Чем я прогневил тебя?! Ты видишь, я превратился в халтурщика! Почему я должен лепить этих каменных моаи со скоростью фордовского конвейера?

Староста снова заглянул в хижину. На лице его было выражение серьезной озабоченности.

– Со мной все в порядке, – заверил Старосту Цетлин.

Поднявшись на ноги, он взял с полки пси-преобразователь и, обреченно потупив взгляд, направился к выходу, на ходу бросив Сейту:

– Собирай после обеда свою бригаду.

Глава 12

На втором году пребывания Сейта и Цетлина среди аборигенов на острове появились новые люди: трое белых людей, аккуратно подстриженных и выбритых, одетых в белые шорты и разноцветные майки. Цетлин увидел их утром на берегу в окружении ликующих туземцев, встречающих незнакомцев с таким же энтузиазмом, как когда-то они встречали его. Только было не похоже, что эти трое ухоженных парней добирались до острова вплавь.

Цетлин бросился в хижину за Сейтом.

– Жан-Поль! На берегу люди! – крикнул он, откинув дверь в сторону.

– Какие люди? – не понял Сейт.

– Цивилизованные! Европейцы! В ботинках! – схватив Сейта за руку, Цетлин потащил его к выходу. – Пойдем, сам увидишь!

Все еще не понимая, что происходит, Сейт последовал за Цетлиным.

– Иа ора на! Иа ора на! – кричали на берегу островитяне, приветствуя гостей.

Растолкав аборигенов, Сейт выбежал вперед.

– Егор! – закричал он во все горло, стараясь перекрыть радостные крики островитян.

Один из гостей обернулся и удивленно посмотрел на Сейта.

– Егор! Неделин! Это же я – Жан-Поль Сейт! – со слезой в голосе крикнул инспектор, несколько раз ударив себя ладонью в грудь.

– Бог ты мой, Жан-Поль! – вне себя от изумления раскинул руки в стороны тот, к кому с такой надеждой и отчаянием взывал Сейт. – Тебя и не узнать!

Действительно, трудно было узнать в загоревшем до черноты, обросшем бородой и длинными волосами, одетом в юбочку из трав дикаре прежнего младшего инспектора Департамента контроля за временем. От остальных островитян его отличали только светлые волосы и борода.

– Ну и одичал же ты, брат! – с восторгом произнес Егор, обнимая Сейта за плечи. – Одна борода чего стоит!

– А вы-то здесь какими судьбами? – Сейт хлопал Егора по плечу так, словно хотел убедиться в том, что это человек, а не призрак, способный в любую минуту растаять в воздухе.

– Как это – какими судьбами? – удивленно вскинул брови Егор. – Тебя с твоим другом ищем.

Взглянув из-под ладони на яркое солнце, Неделин достал из кармана красную бейсболку и, расправив, натянул ее на голову.

– Как же вам удалось нас отыскать? – спросил Сейт, присаживаясь на тагаи в тени десятиметрового моаи рядышком с вновь прибывшим на остров инспектором.

– Через пару дней после твоего исчезновения в Департамент пришло анонимное письмо, в котором говорилось, что ты покинул XVII век, воспользовавшись для этого одноразовым темпоральным модулятором, и поэтому не имеешь возможности самостоятельно вернуться назад. Поскольку невозможно было установить, на каком из витков временной спирали ты оказался в результате перехода, пришлось вести широкий поиск сразу в нескольких направлениях, – Егор усмехнулся, правда, как-то совсем невесело. – Видел бы ты выражение генерального инспектора, когда он понял, что для организации твоих поисков ему понадобится снять с заданий почти всех агентов. Так что, будь уверен, тебе предстоит серьезный разговор с Барцисом. В конце концов, группе Старостина удалось отыскать в милицейских сводках конца XX века сообщение о таинственном мушкетере, потерявшем сознание на улице Кипешмы, а потом исчезнувшем без следа из городской больницы вместе с еще одним пациентом. Дальше работали аналитики, у которых теперь имелись данные для моделирования ситуации. Они назвали несколько возможных точек вашего местонахождения, куда и были отправлены поисковые отряды.

– А мы уже думали, что останемся здесь навсегда, – сказал сидевший на корточках неподалеку Цетлин.

– Извините, что расстраиваю ваши планы, – рассмеялся Егор. – Но нам необходимо сегодня же покинуть остров. Вам, – обратился он к Цетлину, – тоже придется отправиться вместе с нами.

– Как скажете, – легко согласился тот. – Только к чему такая спешка? У меня здесь осталась кое-какая незавершенка…

– Вы разве ничего не знаете? – удивленно посмотрел на бородатых дикарей Неделин.

Сейт и Цетлин быстро переглянулись.

– А что, собственно, нам следовало бы знать? – спросил за них обоих Сейт.

– Завтра к берегу этого острова подойдет голландский корабль под командованием капитана Якоба Роггевена, остров будет нанесен на карту и назван… – Егор сделал паузу и лукаво прищурил глаза. – Вам хотя бы известно, как называется остров, на котором вы провели полтора года?

– Аборигены называют его Рапа-Нуи, – ответил Цетлин.

– Правильно, аборигены называют его Рапа-Нуи, – кивнул Неделин. – А вот Роггевен назовет его островом Пасхи.

Цетлин и Сейт ошарашенно уставились друг на друга.

Глава 13

То, что не вызвало у Сейта ни малейшей тревоги на острове, когда он был просто счастлив, узнав, что может наконец-то вернуться домой, не давало ему покоя все те три дня, что он, в компании с Цетлиным, провел в санитарном изоляторе, в ожидании встречи с генеральным инспектором Отдела искусств, который должен был решить судьбу младшего инспектора Сейта. Неделин сказал, что Барцис зол на Сейта. Зная вошедшую в пословицы невозмутимость генерального инспектора, можно было догадаться, что он не просто зол, а вне себя от бешенства. Следовательно, думать теперь надо было не о повышении, о котором мечтал младший инспектор Сейт, застегнув наручники на запястьях Марина, а о том, как бы не вылететь из Департамента. Предстоящую встречу с генеральным Сейт ожидал теперь с внутренним содроганием. Но она была так же неотвратима, как закат солнца, который непременно наступит в урочное время, хочешь ты того или нет.

Когда спустя три дня после прибытия Сейта с Цетлиным пригласили в кабинет генерального инспектора Отдела искусств, Сейт неожиданно для самого себя почувствовал облегчение. Сегодня будет вынесен окончательный приговор, и ему не придется больше ворочаться с боку на бок бессонными ночами, стараясь угадать, какие вопросы может задать ему Барцис, и придумывая достойные ответы на них.

В кабинете, в котором они оказались, миновав приемную, не было ничего, кроме встроенных стенных шкафов и большого письменного стола. За столом сидел уже далеко не молодой человек с огромной лысой головой, одетый в тонкий серый свитер под горло. Глаза его были полуприкрыты веками, наползающими складками из-под густых бровей. Большие, сильные руки лежали перед ним на столе.

Справа, у самой стены располагался еще один стол, за которым сидел личный секретарь генерального инспектора.

Войдя в кабинет, Сейт замер, вытянувшись в струнку.

Не привыкший к официальным строгостям Цетлин слегка поклонился и сказал:

– Добрый день.

Генеральный инспектор Барцис поднял веки и взглянул на вошедших.

– Ну что, натворили дел, – негромко произнес он.

Слова его прозвучали не как вопрос, а как уже готовое обвинение. Отвечать что-либо на это не имело смысла.

Взгляд генерального инспектора остановился на Цетлине.

– Михаил Цетлин, – мрачно произнес Барцис.

– Так точно, – с улыбкой ответил скульптор.

«Еще бы ему не улыбаться», – с тоской подумал Сейт. Цетлин, в отличие от инспектора, не чувствовал за собой никакой вины.

– Присаживайтесь, – Барцис взглядом указал Цетлину на одно из свободных кресел.

– Благодарю вас. – Цетлин занял предложенное ему место и, обернувшись, удивленно посмотрел на Сейта, который остался стоять позади него.

Генеральный инспектор не предложил Сейту присесть. Казалось, он вообще не замечал присутствия младшего инспектора.

– Первое, – медленно произнес Барцис, глядя на Цетлина, – от имени Департамента контроля за временем я приношу вам извинения за то, что вы были втянуты в эту историю. Второе: я приношу вам извинения за ошибки в работе наших сотрудников. Сейчас я объясню, в чем дело. Когда наши реставраторы, такая же активная молодежь, как вы, работали в XX веке, затирая следы, оставленные младшим инспектором Сейтом, они, проявив чрезмерное усердие, убрали заодно и всю информацию, имеющую отношение к вашей личности. То есть человек по имени Михаил Цетлин как будто никогда и не жил в XX веке. Особенность перемещения во времени состоит в том, что мы не движемся по стреле времени в ту или иную сторону, а перепрыгиваем с одного витка временной спирали на другой. Вы покинули свое время в 1991 году. Сегодня мы имеем реальную возможность вернуть вас только в 1993-й. И при этом вы окажетесь примерно в той же ситуации, что и инспектор Сейт, когда он попал в ваше время – человек без прошлого. Поскольку вина за все случившееся лежит на Департаменте, мы предлагаем вам самому сделать выбор: вернуться в свое время или остаться у нас. В случае, если вы решите остаться, мы гарантируем вам все права гражданина. Если же вы пожелаете вернуться, мы постараемся создать для вас новую биографию.

Услышав такое, Цетлин почувствовал себя весьма неуверенно. Ему предлагали сделать выбор, от которого зависела вся его дальнейшая жизнь. Одно он понял сразу: если ему предлагают остаться в будущем, значит, в своем времени он не оставил никакого заметного следа. Как художник Михаил Цетлин не состоялся. Что, впрочем, легко можно было объяснить не отсутствием у него таланта как такового, а неблагоприятной для любого художника ситуацией, складывавшейся в России на исходе второго тысячелетия.

– Прежде чем дать ответ, я должен все как следует обдумать, – сказал Цетлин внезапно севшим голосом.

Генеральный инспектор слегка наклонил голову.

– Правильно. Подумайте, вас никто не торопит. – Барцис сделал паузу, начертив пальцем на столе длинную дугообразную линию. – Теперь, когда официальная часть нашей беседы окончена, от себя лично хочу сказать, что, будь на то моя воля, я велел бы вас примерно высечь, господин Цетлин, чтобы другим неповадно было.

Не зная, что сказать, Цетлин только удивленно вскинул брови.

– Подумать только! – Барцис с неожиданной для него эмоциональностью взмахнул рукой. – Статуи острова Пасхи, над историей создания которых ломали головы маститые ученые всех времен, как выясняется, были сделаны двумя оболтусами, которым просто нечем было заняться, да еще и с применением пси-техники! А бедные островитяне? До сих пор их поднимали на смех, когда на вопрос: «Каким образом статуи доставляли на берег?», они отвечали: «Сами шли!»

Сейт сделал попытку оправдаться, а заодно и напомнить о своем присутствии:

– Но мы не знали, что это остров Пасхи.

– Тем более! – хлопнул ладонью по столу Барцис. – Надо было сидеть тише мышей!

– Извините, – осторожно подал голос Цетлин. – Но я читал, что на острове Пасхи осталось большое количество незавершенных статуй. Я же оставил после себя только две заготовки. Да еще были найдены каменные молотки, которые использовали для изготовления статуй островитяне.

– Ничего удивительного – аборигены просто пытались копировать ваши статуи. Сделать-то они их сделали, вот только ни одну из них не смогли даже с места сдвинуть. Пока у вас еще свежа память, можно организовать для вас поездку на остров Пасхи. Посмотрите, стоит ли там хотя бы одна статуя, сделанная не вами?

– Почему же реставраторы, работавшие после нас на острове, не убрали статуи? – не унимался Цетлин.

– Потому что в их распоряжении были только одни сутки, – Барцис показал Цетлину кулак, из которого торчал указательный палец. – За столь короткий срок убрать все ваши художества было невозможно. Но даже если бы это было осуществимо… Вы представляете себе, сколько людей занималось изучением каменных идолов острова Пасхи? Сколько книг и статей о них написано? Сколько фильмов снято? Что со всем этим прикажете делать? Моаи острова Пасхи принадлежат теперь уже не вам и не мне, а всему человечеству.

– Но я ведь сам скопировал эти статуи с тех, которые видел по телевизору! – недоумевающе развел руками Цетлин.

Впервые за время всего разговора уголки губ генерального инспектора слегка приподнялись.

– Что ж, можно назвать это автоплагиатом, – сказал он.

– Так, значит… – взгляд Цетлина растерянно скользнул по голым стенам и вновь замер на лице генерального инспектора. – Получается, что остров Пасхи – это моя авторская работа?

– Время выкидывает порою и не такие фокусы, – усмехнулся Барцис.

– Но это значит, что я сам у себя украл грандиозную идею! – возопил, точно раненый вепрь, Цетлин. – Я создал монументальный скульптурный комплекс, известный всему миру, но при этом только несколько человек знают, что это моя работа! – Цетлин шумно вздохнул, медленно и скорбно развел руками и, с болью в голосе воскликнув: – Поистине, судьба безжалостна ко мне! – согнулся пополам, уткнувшись лбом в колени.

– Ну, зато вы теперь имеете возможность слетать на остров Пасхи и посмотреть на свои работы, простоявшие без малого пять веков, – заметил Барцис.

Цетлин никак не отреагировал на его слова.

Генеральный инспектор молча посмотрел на секретаря.

Секретарь так же молча надавил на кнопку селектора и произнес только одно слово:

– Пора.

Обогнув замершего, словно соляной столп, Сейта, в кабинет вошли двое в голубых куртках медицинской службы Департамента. Осторожно взяв скульптора под руки, они извлекли его скорченное тело из кресла и, нашептывая на ухо слова утешения, повели бедолагу к выходу. После удара, который постиг художника, несчастный нуждался в покое и отдыхе.

Едва только за сопровождавшими Цетлина медиками закрылась дверь, генеральный инспектор обратил свой взор на Сейта.

– Полагаю, младший инспектор Сейт, у вас было достаточно времени для того, чтобы найти если не оправдание, так хотя бы объяснение своим действиям.

Слова, произносимые Барцисом, падали подобно каменным глыбам, уворачиваться от которых было бессмысленно.

– Я не смог найти себе оправдания, – честно признался Сейт.

Ему показалось, что всего на один неуловимо короткий миг взгляд генерального инспектора сделался не таким тяжелым, как прежде, и в нем даже мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– А как насчет объяснений? – спросил он.

Сейт понуро склонил голову.

– Если вы хотите получить объяснения по поводу того, что произошло на острове Пасхи…

– Нет! – рявкнул, не дослушав его, генеральный инспектор. – Мне и без твоих объяснений ясно, что там произошло! И все потому, что вел ты себя как последний болван! Вместо того чтобы попытаться удержать ситуацию в рамках существующей реальности, принялся резвиться, словно мальчишка! Кем ты себя возомнил, Сейт? Повелителем времени? Или ты ловил кайф от того, с каким восторгом смотрели на тебя наивные островитяне, пораженные твоими сверхъестественными способностями?

Сейт не стал даже пытаться отвечать ни на один из заданных генеральным инспектором вопросов. Какой в этом был смысл? Он чувствовал себя раздавленным и смятым, словно ненужный обрывок бумаги, который оставалось разве что только швырнуть в мусорную корзину.

– Ты так ничего и не понял, Сейт? – тихо спросил Барцис.

Удивленный неожиданной переменой в настроении генерального инспектора, Сейт поднял взгляд.

– Ну? – с надеждой посмотрел на него Барцис. – У тебя ведь было достаточно времени на то, чтобы все как следует обдумать.

– Я виноват в том, что из-за меня были сняты с задания агенты, – неуверенно начал Сейт.

– Пустое, – поморщившись, махнул рукой Барцис. – Такое случалось и прежде. То, что тебе за это причитается, ты получишь сполна. Что еще?

– Вы полагаете, что мне следовало оставаться в XX веке и ждать, когда меня отыщут?

– Неплохая мысль, – одобрительно кивнул генеральный инспектор. И с разочарованием щелкнул пальцами. – Но я не это имел в виду! – Барцис оперся руками о край стола и тяжело откинулся на спинку кресла. – Ты разочаровал меня, Сейт. Разочаровал даже сильнее, чем я думал до встречи с тобой. Для таких людей, как ты, в Департаменте существует только одно место. Догадываешься какое?

– Склад невостребованных вещей, – угрюмо произнес Сейт.

– Точно, – улыбнулся Барцис.

В улыбке его было столько яда, что хватило бы на дюжину гремучих змей.

Склад невостребованных вещей, куда поступали предметы, попавшие в XXII век из других эпох, которые после завершения того или иного дела оказывались никому не нужными, выполнял в Департаменте функцию первого круга Ада. Попавший туда одномоментно выпадал из жизни Департамента, хотя и продолжал формально числиться его сотрудником. О них все забывали, как о вещах, за которыми им приходилось присматривать. Если кто-то из инспекторов и спускался вдруг на склад невостребованных вещей, чтобы просмотреть материалы, оставшиеся после того или иного дела, то, не взглянув на бирку, пришпиленную к карману смотрителя склада, он обычно даже имени его не мог вспомнить. Каждый практикант в Департаменте знал, что, попав однажды на склад невостребованных вещей, можно забыть о всех своих былых надеждах и стремлениях.

Сейт с удивившей даже его самого стойкостью перенес известие об этом назначении. Сглотнув вставший в горле комок, он только спросил:

– Когда мне приступать?

– Да хоть прямо сейчас, – по-прежнему с улыбкой ответил генеральный инспектор. – Зачем откладывать?

Сейт коротко кивнул, развернулся на месте и на негнущихся ногах сделал шаг к выходу из кабинета. Но уже возле двери он остановился и обернулся. Он был уверен, что в первый и последний раз оказался в кабинете генерального инспектора Отдела искусств, а потому полагал, что терять ему по большому счету нечего.

– Простите, господин генеральный инспектор, но я хотел бы знать, в чем все же состояла главная моя ошибка?

Прежде чем дать ответ, Тимур Барцис усмехнулся:

– В том, Сейт, что ты решил арестовать Марина.

Сейт ожидал чего угодно, но только не этого. Группа, в которую он входил, вела наблюдение за Мариным в течение двух недель, и все давно уже говорили о том, что пора бы его взять. Да, решив арестовать Марина, Сейт действовал без приказа. Но каждый инспектор Департамента контроля за временем, работающий в прошлом, имел право принять самостоятельное решение.

Барцис как будто угадал его мысли.

– Ты принял неверное решение, Сейт. Марин не простой контрабандист, а подлинный мастер, я бы даже сказал, виртуоз своего дела. Он никогда бы не отправился в прошлое для того, чтобы просто встать на площади с мешком контрабандного товара. А если уж он так поступил, значит, затевалось поистине нечто грандиозное. Пока мы вели Марина, у нас была возможность понять, что именно он задумал. Однако после твоей дурацкой выходки мы его потеряли. Теперь мы, скорее всего, уже никогда не узнаем, чем именно собирался заняться Марин во Франции XVII века, – генеральный инспектор Отдела искусств скорбно развел руками. – Если бы ты только мог понять, Сейт, насколько сильно это меня огорчает.

Глава 14

Двое мужчин, одетых в темно-коричневые рясы доминиканцев, не спеша прогуливались по саду. Зима была уже не за горами, и листва на деревьях приобретала все более заметный золотистый оттенок. Но дни все еще стояли теплые, а холодные осенние дожди лишь изредка окропляли землю. А поскольку сады в окрестностях Версаля пользовались заслуженной славой одного из наиболее красивых мест королевства, немало людей покинули в этот теплый осенний день свои дома для того, чтобы прогуляться по ветвящимся тропинкам под сенью деревьев, пока еще не сбросивших листву.

Но двое монахов-доминиканцев, казалось, никого вокруг себя не замечали. Они смотрели только себе под ноги, как, впрочем, и подобает истинным слугам Всевышнего. Пальцы их сноровисто, словно белка, расправляющаяся с шишкой, полной спелых семян, перебирали шарики на деревянных четках, которые они держали в руках.

– Время представляет собой одно из удивительнейших проявлений материи, – негромко говорил невысокий монах, обращаясь к своему значительно более юному спутнику. – Прикоснувшись ко времени, ты можешь только предполагать, но никогда не знаешь заранее, к чему приведут твои действия.

– Но ведь существуют законы временной спирали, – заметил молодой монах.

– Законы? – усмехнулся его невысокий спутник. – Я говорю не о законах, а о непосредственном взаимодействии связки человек – время. Этот феномен пока еще никто не сумел объяснить. Мы даже не знаем в точности, кто в этой паре на кого оказывает решающее воздействие. С одной стороны, время обладает удивительной стабильностью. Для того чтобы хотя бы немного изменить прошлое, приходится прикладывать неимоверные усилия. И в то же самое время вполне заурядный человек, случайно свернувший не на ту тропинку, способен, сам того не подозревая, в корне изменить ход мировой истории.

В этот момент монахи как раз остановились в том месте, где тропинка разделялась надвое. Молодой монах посмотрел сначала налево, а затем направо, как будто желая сделать правильный выбор, основанный не на случайности, а на точном, выверенном до последнего вздоха, расчете.

– И на какую же тропинку ты решил свернуть? – с немного лукавой улыбкой посмотрел на своего молодого спутника невысокий монах.

– Туда, – уверенно указал молодой монах налево.

– Почему именно туда? – поинтересовался второй.

– Я чувствую… Я уверен, что нам следует идти именно в этом направлении… А вы сами как считаете?

– Я полагаю, что нам следует оставаться на месте, – по-прежнему с улыбкой ответил невысокий монах. – Тем более что та, кого мы ждем, уже сама направляется в нашу сторону.

Молодой монах хотел было обернуться, чтобы посмотреть в ту же сторону, куда был устремлен взгляд его спутника, но второй монах быстро схватил его за руку.

– Нет, – негромко произнес он. – Не забывай, что нам не следует проявлять нетерпения.

Молодой монах виновато склонил голову и вновь с энтузиазмом защелкал шариками на четках.

Минуту спустя к ним подошла высокая, стройная женщина, одетая в дорогое платье из темно-синего бархата, расшитое серебряной нитью и украшенное всего одной нитью жемчуга. Но зато все жемчужины на этой нити были как на подбор, – крупные, округлой формы, с изумительным перламутровым блеском. Женщина старательно прикрывала лицо атласным лазоревым веером, так что видны были только ее маленькие, близко посаженные глаза, словно мышки, быстро бегающие по сторонам.

– Ты Марин, торговец? – обратилась женщина к невысокому монаху.

Голос у нее был низкий и чуть приглушенный. Звучал он настолько властно, что не возникало сомнений в том, что эта женщина привыкла повелевать.

– Да, госпожа, – низко склонил голову монах. – Я именно тот, кто вам нужен.

– Ты принес? – спросила женщина.

– Да, госпожа, – еще ниже склонился пред ней Марин.

– Давай! – протянув руку, женщина нетерпеливо дернула кончиками тонких пальцев.

– Простите меня, госпожа, но я хотел бы вначале удостовериться в том, что вы тоже принесли мне то, что обещали.

– Ты наглец, Марин! – возмущенно воскликнула женщина.

– Да, госпожа, – покорно согласился с таким определением переодетый монахом контрабандист.

Женщина быстро выдернула из-за широкого пояса платья небольшой кожаный кошель и нервно кинула его Марину.

Марин не спеша раскрыл кошель, чтобы заглянуть в него. Затем он так же неторопливо достал из сумки, висевшей у него на плече, объемистый сверток, упакованный в белый льняной платок.

– Здесь все, о чем вы просили, – сказал он, протягивая сверток женщине.

Та быстро схватила сверток, взмахнув широким подолом платья, развернулась на месте и убежала прочь, не сказав даже слова.

– Женщина способна на все ради набора хорошей косметики, – глядя ей вслед, глубокомысленно изрек Марин.

– Позвольте вас спросить, – обратился к Марину его спутник. – Что передала вам эта женщина?

Марин протянул юноше кошель, полученный от незнакомки.

– Рубиновые подвески? – удивленно и немного разочарованно произнес тот, заглянув в кошелек. – Для чего они вам?

– Тебе кажется, что подвески не стоят того, чтобы отправляться за ними в XVII век? – лукаво улыбнувшись, спросил Марин.

Его спутник, ничего не ответив, пожал плечами.

– Дело в том, что это подвески французской королевы Анны Австрийской, подаренные ей год назад ее мужем Людовиком XIII, – Марин сделал паузу, после чего снова спросил своего молодого спутника: – Тебе это ни о чем не говорит?

Тот вновь вместо ответа пожал плечами.

– Ты не читал «Трех мушкетеров»? – с недоумением посмотрел на него Марин.

– Читал, конечно, – обиделся молодой монах. – Но… Ведь Дюма выдумал историю с подвесками.

– Совершенно верно, – согласился с ним Марин. – А мы попытаемся воплотить ее в жизнь.

– Вы полагаете, это возможно?

– Все, в том числе и время, в руках Всевышнего, сын мой, – одетый монахом контрабандист благочестиво воздел руки к небесам. – Но, если ему совсем немного помочь, известная нам история может стать куда более интересной и занимательной. Ты так не считаешь?

Content

Алексей Калугин
Дело мелкого контрабандиста

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14