Алексей Калугин

Мир без Солнца

Глава 1

Станция

Пустой ящик Кийск прихватил на складе, выложив на полку остававшиеся в нем ярко-красные пластиковые пакеты с кетчупом. Сидеть на перевернутом ящике было куда удобнее, чем на неустойчивом раскладном стульчике, ножки которого, кажется, вот-вот подломятся под тобой. И цвет у ящика был приятный – ярко-зеленый. Кийск специально выбрал тот, что радует глаз.

Процедуру эту Кийск повторял изо дня в день, каждый раз выбирая ящик нового цвета. Пустых ящиков на складе было более чем достаточно, а рассчитывать на то, что у него появятся последователи, не приходилось. Помимо Кийска, других эстетствующих оригиналов, обремененных избытком свободного времени, в составе экспедиции не было. Когда, сидя на перевернутом ящике, Кийск созерцал окрестности, проходившие мимо смотрели на него в лучшем случае как на чудака. В худшем… Второй вариант Кийск предпочитал не рассматривать. Он полагал, что имеет право поступать так, как считает нужным, даже если кому-то это и кажется странным.

Кийск покинул территорию станции через гражданский транспортный терминал. Путь через военный терминал был значительно короче, но полковник Чейни Глант, отвечающий за безопасность экспедиции, в первый же день заявил, что гражданским лицам запрещено посещать «режимные», как он выразился, отсеки станции без особого на то разрешения, выдать которое мог только он сам. Можно было подумать, что он привез с собой на РХ-183 что-то из новейших секретных военных разработок. Между тем каждому на станции было известно, что в военном транспортном терминале, помимо обычных вездеходов-квадов и пары автокаров, стоит еще тяжелый танк «Персей-35», оснащенный лазерным оружием, и три танкетки «Модус-22», рассчитанные на экипаж из двух человек: водитель и стрелок. Ну а то, что полковник запретил гражданским даже близко подходить к казарменному корпусу, выглядело и вовсе как откровенное самодурство. Такого не было еще ни в одной экспедиции из тех, в которых принимал участие Кийск. Уже ко второму дню работы на РХ-183 у Кийска сложилось ясное представление относительно личности шефа безопасности. Полковник Глант был одним из тех штабных офицеров, которым доводилось участвовать лишь в боевых действиях, сымитированных виртуальными симуляторами. Наловчившись безжалостно и точно уничтожать несуществующих врагов, он был уверен, что теперь ему сам черт не брат. Опыт командования небольшим воинским подразделением в реальных полевых условиях был необходим ему только для того, чтобы получить очередное воинское звание.

Полковник Глант неукоснительно следовал уставу и всем официальным инструкциям, поскольку внешняя форма для него была куда важнее конкретной задачи обеспечения безопасности экспедиции. К примеру, Кийск полагал, что не было никакой надобности выставлять вооруженных трассерами часовых возле ворот военного транспортного терминала и казарменного корпуса. А вот обнести сигнальным периметром и взять под круглосуточное наблюдение вход в Лабиринт было просто необходимо. Однако именно об этом полковник Глант как раз и не позаботился.

Впрочем, собственное мнение по поводу чрезмерно активной и совершенно бессмысленной деятельности, развернутой полковником Глантом, Кийск держал при себе. Полковник занимался своим делом как мог и как считал нужным. Если бы Кийск попытался давать ему советы, то в лучшем случае натолкнулся бы на стену холодного офицерского презрения, замешанного на самоуверенности и чувстве превосходства, которое испытывает человек в форме, да еще и с большими звездами на погонах, видя перед собой гражданского. К тому же статус Кийска в составе второй экспедиции на планету РХ-183 был в высшей степени неопределенным. С одной стороны, он был введен в состав экспедиции по требованию Совета безопасности, с другой – у него не было никаких властных полномочий. Поэтому руководство экспедиции по большей части попросту игнорировало присутствие Кийска. Ему оставалось только сидеть и ждать, когда кто-нибудь обратится к нему за помощью или советом. Чем он и занимался на протяжении вот уже целой недели.

Выйдя за ворота, Кийск ногой очистил от камней небольшую площадку возле стены складского корпуса, на которой и установил принесенный с собой ящик.

Прежде чем сесть на него, Кийск окинул взглядом местность вокруг станции. Пейзаж отличался мрачным аскетизмом. Куда ни глянь – бесформенное нагромождение серых, покрытых трещинами и выбоинами каменных глыб. Говорят, что осенние бури на РХ-183 превращают ровные участки поверхности в огромные бильярдные столы, разгоняя по ним многотонные валуны. Если от ворот транспортного терминала станции взять чуть правее, то на расстоянии трех с половиной километров можно было увидеть высокую металлическую мачту, на шпиле которой трепетал красный флажок. Мачта была установлена рядом со входом в Лабиринт.

Уникальная особенность планеты РХ-183 заключалась в том, что это было единственное место во Вселенной, где вход в Лабиринт всегда открыт и не меняет своего местоположения. Во всяком случае, Кийск другого такого места назвать не мог. Между тем в Совете безопасности полагали, что лучше Кийска Лабиринт не знает никто.

В отличие от подавляющего большинства исследователей, Кийск никогда не стремился понять Лабиринт. Он воспринимал Лабиринт как некую данность, как неотъемлемую часть мироздания, без которой все сущее попросту теряло какой-либо смысл. Это ощущение возникло у него уже в тот момент, когда он впервые вошел в один из уходящих в бесконечность проходов Лабиринта. А события, свидетелем и непосредственным участником которых он стал в дальнейшем, но о которых никогда и никому не рассказывал – в противном случае у него могли возникнуть серьезные проблемы с психоаналитиками, проводившими оценку адекватности его мировосприятия, – служили подтверждением того, что первоначальное впечатление было правильным.

Присев на край ящика, Кийск привалился спиной к стене корпуса и вытянул ноги. В сибаритстве, несомненно, можно отыскать массу положительных моментов, но, когда бездельничаешь на протяжении недели, это начинает утомлять.

А что оставалось делать? Причислив Кийска к гражданским лицам, полковник Глант ясно дал понять, что не нуждается в его услугах. Ученые же из исследовательской группы имели заранее составленный план работ и четко следовали ему, полагая, что все необходимые сведения о Лабиринте изложены в многостраничном отчете Кийска, прочитать который имел возможность каждый из участников экспедиции.

Между тем Кийск был уверен в том, что профессор Майский, курировавший все научно-исследовательские работы, проводимые на базе экспедиции, выбрал изначально неверную тактику. Антон Майский являл собой признанный авторитет в области изучения неидентифицированных артефактов внеземного происхождения, и Лабиринт стал для него всего лишь очередным объектом плановых исследований. Грандиозное, не имеющее аналогов сооружение, созданное неведомой цивилизацией, исчезнувшей еще до Большого взрыва, положившего начало ныне существующей Вселенной, не внушало Майскому ни душевного трепета, ни даже элементарного уважения – ничего, помимо обычного любопытства исследователя, зачастую граничащего с беспринципностью. Он готов был затащить в Лабиринт всю имеющуюся у него аппаратуру, свято веря в то, что в конечном итоге количество непременно перерастет в качество. В ответ же на замечание Кийска о том, что понять Лабиринт можно только на чувственном уровне, опираясь на интуицию и способность предчувствовать или, если угодно, предугадывать то или иное событие, Майский лишь усмехнулся и сказал, что эпоха, когда человеческий разум считался наиболее действенным инструментом изучения окружающего мира, осталась в далеком прошлом и лично ему, Антону Майскому, еще ни разу не довелось пожалеть об этом.

К разряду архаики Майский относил и представления об этических принципах, следовать которым полагалось ученому. Когда он слышал что-нибудь по поводу моральной ответственности ученого за свои открытия, то с неизменной усмешкой отвечал:

– Господа, вы мыслите устаревшими категориями. В наше время ученый, даже если он очень того захочет, все равно не сможет создать нечто, способное уничтожить весь мир или ощутимо повредить ему.

Каждый вечер Кийск исправно посещал собрания научно-исследовательской группы, пытаясь выяснить, чем именно занимаются подопечные Майского в Лабиринте. Ученые и техники смотрели на незваного гостя косо, но для того, чтобы попросить его удалиться, формальных причин не было. Впрочем, вскоре Кийск и сам убедился в том, что тратит время впустую. Стороннему слушателю почти невозможно понять, о чем идет речь, когда обсуждение проблемы ведется в кругу специалистов. Из-за обилия узкоспециальной терминологии Кийску порой казалось, что он слушает речи на незнакомом ему языке.

Но главное Кийск все же уяснил. Буквально в первые же часы работы исследователи Лабиринта столкнулись с пассивным, но при этом оказавшимся весьма эффективным сопротивлением изучаемого объекта. По этой причине Майский решил временно сосредоточить все работы на трех направлениях, которые предствлялись ему наиболее перспективными: изучение физических параметров необычного материала, покрывающего все внутренние поверхности Лабиринта; исследование природы странного свечения, сопровождающего каждого, кто входил в Лабиринт; и выяснение закономерностей изменения внутренней пространственной структуры Лабиринта, без чего невозможно было составить даже самую приблизительную его карту.

Кийск успокаивал себя тем, что работы в Лабиринте продолжались вот уже пятый день, а никакой ответной реакции со стороны Лабиринта до сих пор не последовало. Быть может, это давало надежду на то, что и в дальнейшем ничего из ряда вон выходящего не произойдет? Во всяком случае, Кийску очень хотелось в это верить. А пока ему оставалось только внимательно наблюдать за тем, что происходило на станции и вокруг нее, стараясь не пропустить тот момент, когда начнут сбываться все самые дурные предчувствия и ожидания и уже невозможно будет что-либо исправить.

Услышав слева от себя негромкое деликатное покашливание, Кийск оторвался от созерцания каменистой пустыни.

В двух шагах от него стоял высокий черноволосый парень с лицом восточного типа. Серый камуфляж свидетельствовал о его принадлежности к ведомству полковника Гланта. И даже оружие при нем имелось – пистолет в кобуре на поясе.

– Добрый день, – вежливо поздоровался парень. – Я вам не помешал?

– Я любуюсь этим пейзажем вот уже без малого неделю, – Кийск взглядом указал на обступавшие станцию каменные завалы. – Если вам это интересно, – Кийск сделал приглашающий жест рукой, – присоединяйтесь.

Отметив пару дней назад тот факт, что, куда бы он ни пошел, за ним неизменно следовал человек в форме, Кийск не стал даже выяснять, какие именно подозрения заставили полковника Гланта установить за ним негласное наблюдение. Любая попытка помешать Чейни Гланту играть в его любимую игру обернулась бы пустой тратой времени. Тем более что наблюдение за подчиненными полковника Гланта – занятие само по себе отнюдь не безынтересное – вносило все же какое-то разнообразие в совершенно бессмысленный по большей части отсчет лениво тянущихся часов.

Ребята вели себя по-разному. Одни с предельной серьезностью относились к порученному им заданию и, словно тень, повсюду следовали за объектом наблюдения, как будто он и в самом деле мог куда-то исчезнуть. Другие пытались делать вид, что Кийск их ничуть не интересует и они просто по чистой случайности постоянно оказываются поблизости от него. Третьи, к которым, судя по всему, относился и парень, приставленный к Кийску сегодня, в столь глупой ситуации чувствовали себя откровенно неловко.

Поймав взгляд Кийска, парень смущенно улыбнулся.

– Меня зовут Усман Рахимбаев, 15-я рота, – представился он. – Мы занимаемся вопросами безопасности.

– Иво Кийск, – Кийск приподнял руку и сделал жест, как будто снимал с головы шляпу, которой на самом деле не было. – Говорят, что я консультант, но, в чем именно заключается моя работа, я до сих пор и сам не пойму.

– Может быть, вы просто созерцатель? – В темных глазах парня мелькнули лукавые искорки.

– Вполне возможно, – согласился с ним Кийск. – Во всяком случае, я с детства чувствовал в себе склонность к занятиям подобного рода.

Какое-то время они оба молчали, глядя в сторону мачты с флагом, вяло обвисшим по причине полного безветрия.

– А это правда, что вы открыли вход в Лабиринт? – спросил Усман.

– Не совсем так, – ответил Кийск. – Я входил в состав первой плановой экспедиции, работавшей на РХ-183. Но вход обнаружил не я.

– Но вы единственный из состава той экспедиции, кому удалось выжить?

– Тоже ошибочная информация. Нас было двое… Откуда вам все это известно? – поинтересовался Кийск.

– Ну… – Парень замялся. – О вас много говорят…

– И что же еще обо мне говорят?

– Говорят, что потом вы принимали участие в ликвидации обосновавшейся на РХ-183 секты, практикующей человеческие жертвоприношения.

– Я был в группе, прилетевшей на РХ-183 с тем, чтобы выяснить, чем здесь занимается преподобный Кул со своей паствой. А уничтожил секту Кула сам Лабиринт.

Брови парня сошлись у переносицы, отчего лицо его приобрело чрезвычайно серьезное выражение.

– Выходит, правду говорят, что Лабиринт представляет собой угрозу для людей?

Кийск только пожал плечами – у него не было ответа на этот вопрос. Точно так же, как не было ответа и ни у кого другого.

– Я слышал, будто существует мнение, что Лабиринт – это боевая машина, – сказал, не дождавшись ответа, Усман.

– Это не так, – покачал головой Кийск. – Лабиринт – нечто гораздо более грандиозное и сложное, чем машина для уничтожения жизни. Пока нам известно о нем лишь то, что он, используя систему внепространственных переходов, связывает между собой все точки Вселенной. По собственному опыту я также знаю, что Лабиринт способен изменять течение времени: замедлять его, ускорять или даже обращать вспять. Человек, исследующий Лабиринт, похож на муравья, ползущего по стене высотного здания и уверенного в том, что он способен составить целостное впечатление о данном объекте. Как я себе представляю, у Лабиринта отношение к человеку соответствующее. До тех пор пока мы не мешаем его работе, он просто не замечает нас. Когда же мы начинаем слишком досаждать ему, он принимает ответные меры.

– Вы говорите о Лабиринте так, словно это живое существо, – заметил парень.

– Живое существо… – Кийск на секунду задумался. – Нет, я не думаю, что Лабиринт живой. Хотя и не могу полностью исключать такую возможность. Скорее всего, это машина, сложностью своей превосходящая все, с чем мы когда-либо сталкивались.

– Вы служили в галактической разведке? – спросил Усман, в очередной раз удивив Кийска знанием его биографии.

– Десять лет, – ответил Кийск.

– Как же вы оказались в составе первой плановой экспедиции на РХ-183?

– Долгая история, – болезненно поморщился Кийск.

Ему не хотелось вспоминать о том, сколько мытарств пришлось пережить в свое время, чтобы добиться хотя бы должности помощника руководителя экспедиции, отправляющейся на планету с индексом «пятнадцать». Тогда в его личном деле стояла отметка, с однозначной определенностью свидетельствующая о том, что по причине внесения значительных изменений в строение его организма Иво Кийск непригоден для работы на неосвоенных планетах. Впрочем, стояла она и сейчас, только теперь на нее никто не обращал внимания.

Глядя на серые камни, Кийск мысленно вновь, уже в который раз, вернулся к событиям восьмилетней давности, когда на безжизненной планете, признанной экспертами СБ абсолютно безопасной для человека, погибли четверо из шести участников первой экспедиции. Он слышал, что там, где стояла их экспедиционная станция, воздвигнут монумент в память о погибших. И среди прочих на нем значится имя Иво Кийска. Но он так ни разу и не побывал на том месте.

Сейчас группа исследователей, численностью почти в десять раз превосходящая первую плановую экспедицию на РХ-183, вновь с упорством маньяков лезла в Лабиринт. Но если первая экспедиция не имела в своем арсенале даже легкого стрелкового оружия, то безопасность второй экспедиции призваны были обеспечить пятьдесят профессиональных военных, обученных всему, что может помочь человеку уничтожить противника и самому при этом остаться живым. Полковник Глант был уверен в том, что способен отразить любое нападение. Кийск же считал, что в случае, если Лабиринт решит избавиться от присутствия людей на планете, все навыки и опыт военных, точно так же, как их боевая техника, смотр которой полковник Глант проводил ежедневно, скорее всего окажутся совершенно бесполезными.

– Пора ужинать, – посмотрев на часы, сказал Усман.

– Иди, – ответил Кийск. – Я присоединюсь к тебе через пару минут.

Усман в нерешительности потоптался на месте.

– Приятно было с вами побеседовать, – проронил он, все еще не решаясь покинуть свой пост.

– Взаимно, – рассеянно кивнул Кийск.

Взгляд его при этом был прикован к флагу на мачте, возносящейся к небу неподалеку от входа в Лабиринт.

В воздухе не было ни ветерка, а флаг, пару минут назад казавшийся похожим на заброшенную кем-то на шпиль мачты красную тряпку, расправился, словно его растянули на проволочной раме. Что это могло означать, Кийск не знал. Но почему-то ему казалось, что флаг, развернувшийся сам по себе в безветренную погоду и замерший в таком положении, словно кто-то, нажав на кнопку «пауза», остановил привычный ход времени, – это дурной знак. Тот самый, который он ждал, боясь пропустить и одновременно надеясь, что никогда его не увидит.

Глава 2

Лабиринт

Отсчитав ровно тридцать две ступени вниз по легкой раскладной лестнице, пристроенной к стенке расширяющегося книзу квадратного колодца, профессор Майский ступил на первую площадку Лабиринта. У стен, освещенных яркими софитами на высоких треногах, стояли сборные металлические стеллажи, заставленные электронной аппаратурой, провода от которой тянулись в глубь проходов. Возле каждого из трех квадратных проемов, за которыми начиналась территория неведомого, стоял десантник в серой полевой форме и лихо сдвинутом на ухо пятнистом берете. На плече – ручной автоматический трассер, на поясе – широкий обоюдоострый нож в кожаных ножнах, кобура с пистолетом и три виброгранаты. Не люди, а манекены.

Майский недовольно поморщился. Еще до начала работ он долго спорил с полковником Глантом, пытаясь убедить его в том, что присутствие военных на первой площадке Лабиринта совершенно излишне. По мнению профессора, солдаты только занимали свободное пространство, которого здесь и без того было не слишком много. А случись что, им вряд ли удалось бы ускорить процесс эвакуации научного персонала, работающего в Лабиринте. Но полковник Глант был непреклонен – у него имелись собственные представления о том, как именно следует обеспечивать безопасность проводимых в Лабиринте работ, и мнение на сей счет кого-либо из штатских его совершенно не интересовало. А в соответствии с установленным порядком работы экспедиционной группы оспорить мнение полковника Гланта относительно тех или иных мер безопасности мог только руководитель экспедиции, который в данной ситуации был на стороне полковника.

Десантники стояли, широко расставив ноги, положив руки на кожаные ремни. Застывшие в полной неподвижности, в свете ярких софитов, почти не дающем полутонов и теней, они казались похожими на экспонаты музея восковых фигур. Причина того, что при первом взгляде на десантников каждому из них можно было с легкостью поставить диагноз «кататонический ступор», была чрезвычайно проста и очевидна для каждого – одна из пяти видеокамер, установленных на площадке, вела передачу на экран в кабинете полковника Гланта. А чего полковник Глант абсолютно не терпел, так это расхлябанности и разгильдяйства. «Солдат начинается с выправки!» – любил повторять он как по случаю, так и без такового.

Стараясь не обращать внимания на безмолвное присутствие военных, Майский подошел к технику, снимавшему показания с системы автоматического слежения.

– Ну как дела?

– Все то же самое. – Техник спрятал в нагрудный карман голубой форменной куртки электронный блокнот и указательным пальцем поправил на носу перекладину старомодных очков в металлической оправе. – Мы так и не смогли извлечь кабели из стены, перекрывшей первый проход после пятой развилки. И концов их обнаружить по-прежнему не удалось.

– А что показывают приборы?

– Стандартные параметры, использованные при калибровке. Никаких отклонений от нормы.

– Следовательно, кабели не обрублены и датчики на их активных концах продолжают работать. – Майский в задумчивости поскреб ногтем указательного пальца висок. – Интересно, где они сейчас находятся?

Профессор Майский имел невысокий рост и тщедушное телосложение. Не так давно ему стукнуло сорок пять лет, но седые волосы с глубокими залысинами на висках, глубокие морщины на узком лбу, вялые губы и дряблая кожа делали его лет на пять-семь старше своего возраста. Все эти мелкие недостатки, включая оттопыренные уши с приросшими мочками, легко можно было исправить с помощью нейропластики и энзимотерапии, но Антона Майского подобные вещи не интересовали. Он относился к своему телу как к аппарату, позволяющему нормально функционировать мозгу – той единственной части человеческого организма, которая, по мнению Майского, действительно чего-то стоила. Деталью портрета, которая мгновенно приковывала к себе внимание каждого, кто впервые встречался с Майским, были огромные серые глаза, всегда горевшие удивительным внутренним светом. Правда, если одни считали это признаком гениальности, то другие полагали, что это явный симптом латентного безумия.

Представляя собой классический тип холерика-экстраверта, Майский был необычайно труден в общении. В любой момент самого что ни на есть мирного разговора он мог неожиданно взорваться и наговорить своему собеседнику такого, от чего при иных обстоятельствах и сам бы пришел в ужас. Просить же извинения он не только не умел, но еще и не желал делать этого по принципиальным соображениям, считая почему-то, что извинения унижают не только того, кто их приносит, но и того, кому они адресованы.

Но лучшего организатора исследовательских работ, чем Антон Майский, наверное, просто не существовало. Он умел мгновенно ухватить суть любой проблемы и с ходу предложить с десяток возможных путей ее решения. Он помнил каждое поручение, которое давал своим подчиненным, и неизменно требовал полного отчета о выполнении. Он отличался широкими познаниями в науках, смежных с той, которой занимался сам, был высокоэрудирован и имел память, которая превосходно заменяла ему справочную информационную систему. Единственным его недостатком как исследователя было то, что любой прибор или аппарат, к которому он прикасался, мгновенно выходил из строя. Поговаривали даже, что Майский именно потому и расширил свою память до невиданных пределов, поскольку не мог пользоваться электронным блокнотом.

– Что нового у картографов? – спросил Майский, перейдя к технику, работавшему у соседней приборной стойки.

Техник тяжело вздохнул и включил плоский экран, установленный на третьей полке.

– Это вчерашняя съемка местности.

На экране появилась сеть коридоров, ветвящихся, словно крона запутанного генеалогического древа.

Для того чтобы взглянуть на экран, Майскому пришлось приподняться на цыпочки.

– А это результаты сегодняшней съемки.

Техник тронул пальцем светоячейку, и на экране появилась еще одна схема, наложенная на первую. Для наглядности схемы были выполнены разными цветами: синим и красным. Общим у них было только начало. После первой же развилки коридоры на обеих схемах расходились в разных направлениях, чтобы никогда уже больше не встретиться.

– Какой проход? – спросил Майский.

– Второй, – ответил техник. – По первому и третьему результаты похожие: ни одна из схем, снятых в течение пяти дней, ни разу не повторилась. После вчерашней проверки по программе Новицкого я готов признать, что в ветвлении коридоров и порядке образования вертикальных колодцев не просматривается никакой системы.

– Система должна быть непременно. – Майский вновь в задумчивости тронул висок указательным пальцем. – Только мы пока не можем ее уловить.

Майский был уверен в том, что Лабиринт имеет искусственное происхождение. А это, в свою очередь, означало то, что он действует по программе, заложенной в него безвестными техниками. Естественно, логика тех, кто создал Лабиринт, отличалась от человеческой. Именно поэтому исследователям никак не удавалось ухватить суть системы, в соответствии с которой происходило изменение внутреннего пространства Лабиринта. Для того чтобы разобраться с этим, так же как с другими загадками Лабиринта, нужно было сначала понять, каким образом протекал мыслительный процесс его неведомых создателей.

В реконструировании способов мышления представителей внеземных цивилизаций, давно канувших в Лету, Майский не знал себе равных. Для того чтобы понять, как жили, во что верили и о чем мечтали те, о ком не сохранилось даже воспоминаний, Майскому порою было достаточно взглянуть на осколок посуды, которой они пользовались. Но, как назло, на тех участках Лабиринта, которые уже успели осмотреть, не было найдено ничего. То есть вообще ничего: ни мусора, ни пыли, ни каких-либо иных следов, оставленных теми, кто побывал здесь прежде. Пол, потолок и стены Лабиринта были покрыты полупрозрачным материалом неизвестного происхождения, с виду похожим на расплавленное стекло, но прочным настолько, что от него не удалось отколоть даже крупинки для проведения спектрального анализа. И тем не менее Майский ни секунды не сомневался в том, что рано или поздно ему удастся найти ключ к пониманию закономерностей, на основании которых можно будет прогнозировать действия Лабиринта. Во всей Вселенной для профессора Майского существовал только один авторитет, которому он верил свято и безоговорочно, – он сам, со своим опытом и интуицией ученого.

В отличие от шефа, техник придерживался иного мнения по поводу методов исследования Лабиринта. Однако, заранее зная, какова будет ответная реакция со стороны Майского, он не собирался это мнение афишировать. Техник считал Иво Кийска единственным человеком, хоть что-то понимающим в том, что происходит в Лабиринте и вокруг него. Увы, Майский и близко не желал подпускать Иво к работе исследовательской группы. И даже более того, техник был согласен с мнением Кийска, которое тот открыто высказывал при любой возможности: лучшее, что они могут сделать, – это немедленно убраться с РХ-183 и никогда больше сюда не возвращаться.

– Где Дугин? – спросил Майский.

Техник внес изменения в программу, выведенную на экран, оставив только новую схему ответвлений Лабиринта, на которой ярко-оранжевыми точками были обозначены местоположения исследователей, находившихся сейчас в проходах.

– Вот он, – техник указал световым пером на точку, помеченную цифрой «четыре». – Возвращается. Будет здесь минут через пять-семь.

Майский коротко кивнул.

– Есть результаты по запуску в Лабиринт автоматических курсопрокладчиков?

– Неутешительные. – Техник вновь сменил картинку на экране.

Глядя на то, как мучается перед экраном Майский, вытягивая шею и балансируя на цыпочках, он хотел было предложить шефу встать на металлический поддон, задвинутый под стеллаж, но, подумав, решил, что тот не только не оценит заботы, но еще и, чего доброго, взорвется, как переспевший помидор, ударившийся о бетонную стену.

– Два курсопрокладчика пропали бесследно, – приступил к объяснениям техник. – Один – спустя восемь минут после начала работы, другой – через двадцать две минуты. Третий остановился, – техник указал световым пером на черный крестик на схеме, – и не реагирует ни на какие команды. С четвертым случилось и вовсе что-то странное. Вот он, – техник указал на еще один черный крестик, прыгающий, как кузнечик, в пределах квадрата со сторонами длиною примерно в сантиметр. – Связь с ним устойчивая, но непонятно, каким образом он оказался заперт в крошечной камере, о существовании которой мы даже не подозревали до тех пор, пока не поняли, что не можем вывести из нее курсопрокладчик.

Майский хмыкнул как-то очень уж неопределенно и посмотрел на техника так, словно подозревал его в саботаже.

– Начальных прохода три, почему же вы использовали четыре курсопрокладчика?

– Четвертый был запущен во второй проход после того, как вышел из строя первый автомат.

– Приготовьте еще три курсопрокладчика, – распорядился Майский. – Запуск завтра утром, в девять ноль-ноль.

– Понятно. – Техник сделал пометку в своем электронном блокноте. – Программу оставить прежнюю?

– Да, – кивнул Майский. – Поиск ближайшего выхода из Лабиринта.

Наклонив голову, Майский прислушался. Из первого прохода доносились приглушенные звуки, похожие на фальшивое пение.

– Дугин, – улыбнулся техник.

Пение сделалось громче. Примерно через полминуты из прохода появился человек, одетый в стандартную голубую униформу исследовательской группы. Внешность его совершенно не соответствовала классическому типу научного работника: на вид ему было около сорока, он был высок, широк в плечах, лицо у него было круглым, с тяжелой нижней челюстью и выступающими скулами, черные волосы без малейших признаков седины были коротко острижены и топорщились на затылке ежиком.

Привычным движением отстегнув закрепленный на вертикальной стойке карабин с тонким пластиковым тросом, уходящим в закрытую кожухом катушку, висевшую у него на поясе, Дугин широко улыбнулся всем присутствующим и, обратив особое внимание на Майского, широко раскинул руки в стороны, так, словно собираясь заключить профессора в объятия.

– Порядок, Антон! – громогласно провозгласил он. – Скоро мы начнем получать ответы на наши вопросы.

Наверное, только тренированные десантники не вздрогнули, когда звуки зычного голоса, отразившись от стен, раскатились по замкнутому пространству площадки.

Дугин познакомился с Майским на корабле, доставившем экспедицию на РХ-183. Они не то чтобы сразу же поладили друг с другом, но сумели быстро найти общий язык, поскольку каждый не просто являлся признанным специалистом в своей области, но был еще и подлинным фанатиком, способным за работой забыть обо всем на свете. К тому же Дугин был одним из немногих, кто сам подал заявку на участие в экспедиции и сумел убедить авторитетную комиссию, что он сущая находка для исследования Лабиринта. Осваивая нейропрограммирование – занятие, которое по силам лишь очень немногим людям со сверхустойчивой психикой, – Дугин заодно получил еще и диплом психолога. Он был уверен, что именно сочетание двух этих специальностей позволит разобраться в том, что же представляет собой Лабиринт: сложную самопрограммирующуюся систему или просто автомат, задача которого сводится к выполнению ряда простейших функций, смысл которых для людей остается непонятным.

На «ты» Дугин обращался к Майскому вовсе не для того, чтобы подчеркнуть свои особые отношения с шефом, – он обращался так ко всем, кого знал. И самым удивительным было то, что дугинское «тыканье» никому не казалось хамством.

– Ты что-то уж очень весел сегодня. – Майский окинул Дугина оценивающим взглядом. – Выложишь все сам, или придется тебя пытать?

Широкое лицо Дугина расплылось в счастливой и вполне самодовольной улыбке.

– Помнишь тот раздел в отчете Кийска, где речь идет о месте, которое он называет локусом? – Дугин подошел к Майскому и, положив локоть на металлическую перекладину стойки, отчего все приборы принялись лихорадочно мигать, посмотрел на шефа сверху вниз. – Кийск еще утверждает, что через локус можно в какой-то степени воздействовать на работу Лабиринта.

– Ты нашел локус?!

Майский уже понимал, что Дугин не зря завел разговор о локусе, но при этом все еще боялся поверить в такую удачу.

– Ага, – изображая смущение, Дугин потупился и ковырнул носком спортивных тапочек пол.

Он ожидал заслуженной похвалы от шефа. Но Майский вместо того, чтобы по старинному обычаю троекратно облобызать героя и вручить ему памятный подарок, подпрыгнул на месте и негодующе проорал:

– Почему сразу не связался со мной!

Дугин от неожиданности подался назад, едва не опрокинув стойку с приборами.

– Постой, Антон…

– Какого черта «постой»! – взмахнул перед носом Дугина своими маленькими кулачками Майский. – Какой, к дьяволу, Антон! Обнаружив локус, ты должен был немедленно доложить об этом мне!

– А что я сейчас делаю? – На случай новой атаки Дугин выставил перед собой полусогнутую руку. – Ты думаешь, что добрался бы сюда быстрее, если бы знал об этой находке?

В отличие от других коллег Майского, Дугин умел найти удивительно простые аргументы, которые могли заставить Майского задуматься и хотя бы на время умерить свой пыл.

– Хорошо. – Ткнув пальцем в светоячейку, Майский вывел на экран последнюю по времени схему Лабиринта. – Где локус?

– Здесь, – Дугин отметил световым пятном точку в глубине переплетения ходов. – На втором уровне.

– На втором уровне? – Глаза Майского вновь метнули пригоршню молний в сторону подчиненного. – Я же ясно дал всем понять, что мы пока занимаемся только первым уровнем! Мы даже курсопрокладчики на второй уровень не посылаем!

– Выходит, я сработал лучше твоих курсопрокладчиков, – беспечно усмехнулся Дугин. – Как я слышал, все они встали, не выбравшись даже за пределы исследованной зоны.

– А фал! – Майский с размаха ударил рукой по коробке с тросом, висевшей на поясе Дугина. – Почему ты не оставил катушку в локусе? Как мы теперь найдем его?

– Успокойся, Антон. – Дугин обнял Майского за плечи и отвел его в сторону от стеллажа с приборами. – Если бы я оставил в локусе конец фала, то после очередного изменения внутреннего пространства Лабиринта, идя по тросу, мы рано или поздно наткнулись бы на глухую стену, из которой торчал бы этот самый фал. Такое уже случалось не раз.

– Но локус!..

Дугин не дал Майскому договорить.

– По-твоему, я похож на идиота? – Он вновь похлопал шефа по плечу. – Я оставил в локусе свой конектор. – Дугин поднял левую руку и оттянул рукав, демонстрируя пустое запястье, на котором обычно носил широкий наборный браслет из иридиевых пластинок. – Где бы он ни находился, я смогу связаться с ним через компьютер, имеющий выход на спутник.

– Мы и раньше делали попытки отслеживать изменения пространственной структуры Лабиринта, используя для этого квантовые маячки, – напомнил Майский. – Но они выходили из строя прежде, чем мы успевали понять, что происходит.

– Маячки, скорее всего, были физически уничтожены. Мы до сих пор не знаем, каким образом Лабиринт изменяет направление и расположение своих ходов, но то, что при этом непременно должно происходить искажение структуры пространства, мне представляется бесспорным.

– А чем твой конектор лучше маячков?

– Тем, что я оставил его не в проходе, а в локусе. – Дугин заговорщицки подмигнул Майскому: – Понимаешь, в чем тут разница?

Майский быстро провел тыльной стороной ладони по подбородку, как будто хотел проверить, насколько хорошо он сегодня утром побрился.

– Ты думаешь, локус не претерпевает никаких структурных изменений в момент, когда Лабиринт перестраивает себя. Верно?

– Самую суть ухватил, шеф, – Дугин щелкнул пальцами перед носом Майского. – Если в локусе находится система управления Лабиринтом, то он не может меняться вместе со всем Лабиринтом, – кто-то ведь должен контролировать процесс.

– Кийск в своем отчете писал, что локус в Лабиринте, скорее всего, не один.

– И в этом я с ним совершенно согласен, – кивнул Дугин. – Лабиринт – это самая огромная самоуправляющаяся система из всех, с которыми нам когда-либо приходилось сталкиваться. И для того, чтобы осуществлять наблюдение за ним, конечно же, требуется не один контрольный пункт.

Майский азартно хлопнул в ладоши.

– Наконец-то мы подцепили что-то стоящее! – Забыв на время о Дугине, он подбежал к технику, занимавшемуся контрольными приборами: – У нас имеется готовый к работе курсопрокладчик?

Техник поспешно кивнул.

– Немедленно запусти автомат в Лабиринт и проработай оптимальный маршрут к локусу, – Майский ткнул пальцем в точку на экране, оставленную световым пером Дугина. – К тому времени, когда группа соберется, маршрут должен быть выверен. Я не намерен терять время, петляя по Лабиринту.

Техник снова кивнул и тут же принялся за дело. Малейшее промедление могло быть расценено руководителем как недобросовестность, а то и как откровенное манкирование служебными обязанностями. А при вспыльчивом характере Майского любой конфликт с руководителем исследовательской группы мог закончиться для провинившегося не просто отстранением от работы, но еще и десятком-другим отрицательных баллов на служебной карточке, что далеко не лучшим образом сказалось бы на дальнейшем продвижении по службе.

Тем временем Майский обратил внимание на второго техника.

– А ты вызови сюда группу Али-Бейни! Пусть тащат все свое оборудование!

Убедившись, что техники заняты делом, Майский многозначительно посмотрел на Дугина и еще раз хлопнул в ладоши.

– Знаешь, что меня в тебе умиляет, Антон? – ехидно улыбнулся Дугин. – Ты всегда уверен в том, что при достаточной энергии и напоре можно пробить любую стену.

– Разве это не так?

– А что ты собираешься делать в соседней камере?

Майский недовольно поморщился. Его тип мышления идеально соответствовал требованиям, необходимым для решения конкретных научных задач. Когда же нужно было продираться сквозь дебри логически противоречивых и не облеченных в конкретную форму абстрактных образов, Майский испытывал почти физическое страдание, чувствуя, как мозг его начинает распадаться на тысячи крошечных ячеек, каждая из которых пытается решить задачу самостоятельно. Именно поэтому Майский никогда не читал художественную литературу – он не мог взять в толк, для чего людям нужно снова и снова объяснять то, что и без того должно быть понятно каждому здравомыслящему человеку. По мнению Майского, десяти Моисеевых заповедей вполне достаточно для того, чтобы регламентировать нормальные взаимоотношения между людьми.

– Давай без метафор, – с тоской посмотрел он на своего собеседника. – Что конкретно ты предлагаешь?

– Локус, как и описывал в своем отчете Кийск, имеет форму равнобедренного треугольника. В центре его установлен куб, выполненный из абсолютно черного материала, подобного которому мне лично видеть не доводилось. Выемка с одной из сторон куба делает его похожим на грубое каменное кресло. Кийск указывает в своем отчете, что этот куб является своеобразным интерфейсом, через который можно как вводить в систему локуса новую информацию, так и извлекать из нее ту, что в ней заложена. Именно на этом месте я и оставил свой конектор.

Дугин сделал многозначительную паузу, ожидая, что скажет Майский.

– Ты хочешь попытаться использовать конектор для того, чтобы вытянуть из локуса содержащуюся в нем информацию. – Глаза Майского сверкнули охотничьим азартом, словно у голодного волка, подобравшегося на расстояние всего одного прыжка к ничего не подозревающему зайцу.

– В точку! – щелкнул пальцами Дугин.

– Техник! – призывно взмахнул рукой Майский.

Все трое техников, находившихся на площадке, одновременно посмотрели в его сторону.

– Отмените назначенный сбор группы Али-Бейни, – приказал Майский, сам не зная, к кому из техников в данный момент обращается, но будучи абсолютно уверенным, что распоряжение будет незамедлительно выполнено.

– Кстати, Антон, ты обратил внимание на флаг на мачте?

– Флаг на мачте? – непонимающе посмотрел на Дугина Майский. – А что с ним случилось?

– Когда я спускался в Лабиринт, полотнище флага было растянуто и совершенно неподвижно. Оно казалось вырезанным из плотного картона.

– Ну и что? – безразлично пожал плечами Майский.

– Странно это как-то, – Дугин провел двумя пальцами по подбородку. – Ветра ведь нет. Да и на ветру флаг не стоит неподвижно.

– Должно быть, это связано с особенностями движения воздушных потоков, – Майский легко отмахнулся от вопроса, который не интересовал его в данный момент. – Если бы я занимался метеорологией, то, возможно, и заинтересовался бы этим явлением.

Краткая информация о странном поведении флага на мачте скользнула по периферии сознания профессора, не оставив никакого следа. Майский не имел привычки обращать внимание на мелочи.

Глава 3

Утренний кофе

Лиза Стайн – так звали руководителя второй плановой экспедиции на планете РХ-183.

Сколько ей было лет, никто точно не знал, за исключением архивных работников, заполнявших досье. Стайн не афишировала свой возраст, но при этом и не особенно старалась скрыть его. Выглядела она моложаво, и только сеточки тоненьких морщинок вокруг глаз и в уголках губ, становившиеся особенно заметными, когда она нервничала или злилась, добавляли ей лишние годы. Она никогда не пользовалась косметикой, ни разу не делала пластической операции и даже не стала закрашивать седину, когда та начала пробиваться в коротко подстриженных светло-рыжих волосах. Из всей возможной одежды она отдавала предпочтение комбинезону. А из обуви обычно выбирала ту, которая не имела каблуков. Мадам Стайн была женщиной властной и волевой, способной подчинить и держать под контролем даже тех, кому это не по нраву. Она ярко продемонстрировала это пятнадцать лет назад, когда группа, работающая на Сартане, едва не погибла из-за того, что руководитель экспедиции потерял контроль над действиями вверенных ему людей. Как выяснилось позднее, причина неадекватного поведения членов экспедиции объяснялась очень просто: начался период цветения кайсовых кустов, росших повсюду вокруг экспедиционной станции. Их пыльца содержала сильный алкалоид, оказывающий возбуждающее воздействие на психику человека и вызывающий галлюцинации. Но в то время никто об этом не знал, и только решительные действия Лизы Стайн, тогда еще простого техника-исследователя, самовольно сместившей с должности назначенного на Земле руководителя и занявшей его место, спасли экспедицию от гибели.

Стайн не предполагала, что на РХ-183 у нее могут возникнуть какие-то серьезные проблемы. Но тем не менее она отнеслась к новому заданию со свойственной ей серьезностью. Если в первый день, когда участники экспедиции узнали, что их руководителем стала женщина, у кого-то мелькнула надежда на то, что жизнь на станции превратится в один большой пикник, то уже к утру второго дня иллюзии рассеялись. Мадам Стайн сразу же дала всем понять, что хозяйкой на станции является она, и только она. Перечить ей не решались ни Антон Майский, ни полковник Глант.

Но если Майский по старой привычке временами еще пытался взбрыкивать, то с полковником Глантом у Стайн сложились превосходные отношения. Наверное, их даже можно было назвать дружескими. Полковник Глант не мог не относиться с уважением к женщине, которая лишь усилием воли и силой собственного авторитета удерживала в подчинении примерно сотню людей. А Лизе Стайн, как ни странно, всегда нравились высокие подтянутые мужчины в военной форме.

Ежедневно, после утреннего развода, убедившись в том, что каждый из его подчиненных занят делом, полковник Глант непременно заглядывал в кабинет руководителя экспедиции. Делалось это под предлогом обсуждения плана работ на текущий день. Но обычно такое обсуждение плавно перетекало в дружескую беседу за чашечкой кофе. Стайн и Глант могли долго и обстоятельно обсуждать совершенно незначительные, на взгляд постороннего человека, моменты, касающиеся организации работы исследовательской группы или обеспечения безопасности станции. Куда реже речь заходила о книгах, музыке или видеофильмах. Но, что бы ни сказал один из них, это непременно находило отклик у собеседника. Это был действительно хороший рабочий тандем понимающих и уважающих друг друга людей.

Когда ровно в девять тридцать по станционному времени раздался негромкий, раскатистый удар гонга, который Стайн выбрала из меню предлагаемых звуковых сигналов дверного зуммера, Лиза невольно улыбнулась – полковник Глант отличался исключительной пунктуальностью, и, если дверной зуммер прозвучал точно в половине десятого, это мог быть только он и никто другой.

Лиза коснулась пальцем светоячейки интеркома и негромко произнесла:

– Входите, господин полковник.

Негромко щелкнул дверной замок. Дверь плавно откатилась в сторону, и на пороге кабинета нарисовался полковник Чейни Глант во всей своей красе. Высокий, худощавый, по-военному подтянутый, с рельефным профилем, так и просящимся на аверс юбилейной медали, с благородной сединой в каштановых волосах, – он просто не мог не нравиться женщинам.

– Мадам, – полковник Глант сначала отдал честь, затем коротко поклонился и только после этого переступил порог.

Немного демонстративная галантность и преувеличенная строгость военной выправки полковника казались Лизе забавными, похожими на стремление подростка выглядеть старше своего возраста. Впрочем, Лиза записывала это полковнику в актив – ее умиляли мужчины, в душе которых продолжал жить ребенок. Лиза полагала, что такой человек не способен умышленно причинить зло кому бы то ни было, а потому на него можно положиться в любой, самой сложной жизненной ситуации.

Полковник, как всегда, был одет в парадный мундир десантных частей Земли: темно-синий френч, туго перетянутый широким кожаным поясом с портупеей и кобурой под табельный пистолет «глок», брюки с несминающимися стрелками и черные, до блеска начищенные ботинки с узким рантом. На согнутом локте левой руки, придерживая кончиками пальцев широкий полупрозрачный козырек, Чейни Глант держал фуражку с малиновым околышем и высокой тульей. На фуражке красовалась эмблема десантных частей: летящий орел с пучком молний, зажатым в когтистых лапах. Две полоски орденских планок занимали полагающееся им место над левым карманом френча.

Полковник Глант даже в особо торжественных случаях отдавал предпочтение именно планкам, а не соответствующим им орденам и медалям по той простой причине, что это были не награды за проявленное мужество, а юбилейные наградные знаки, которые вручались за выслугу лет или в ознаменование каких-либо исторических событий. К числу последних относилась, например, медаль «Участнику Шенского конфликта», которую получил каждый, кто во время вышеупомянутого конфликта носил военную форму, даже если он, не покидая Земли, занимался составлением военных сводок для средств массовой информации, как это было в случае с полковником Глантом, в то время блиставшим капитанскими погонами. Чейни Глант полагал, что надпись на медали может прочитать каждый, а вот в сочетаниях цветных полосок на орденских планках гражданские, в большинстве своем, не разбирались. Увы, полковнику не было ведомо, что Лиза Стайн выросла в семье профессионального военного и любимым украшением, которое она цепляла ко всем своим нарядам, были для нее в детстве орденские планки отца. Уже тогда маленькой Лизе было известно значение каждой полоски на них.

– Полковник, – Стайн приглашающим жестом протянула руку в сторону кресла, стоявшего слева от ее рабочего стола.

Полковник Глант вновь галантно поклонился и сел. Фуражка полковника заняла свое обычное место на углу стола.

– Кофе? – предложила Лиза.

– Благодарю вас, – полковник слегка наклонил голову.

Это было традиционное начало встречи руководителя экспедиции со старшим офицером, отвечающим за безопасность, после чего они переходили друг с другом на «ты».

– Какие новости, Чейни? – спросила Лиза, разливая по чашкам заранее приготовленный крепкий кофе, который они оба пили без сахара и сливок.

– То, что вчера Дугин обнаружил в Лабиринте локус, полагаю, ни для кого уже не секрет. – Полковник аккуратно поднял со стола блюдечко вместе с наполненной ароматным черным напитком чашечкой, двумя пальцами взял миниатюрную чашечку за крошечную ручку и осторожно пригубил кофе. – Великолепно! – провозгласил он и, дабы до конца выразить свой восторг, полуприкрыл глаза.

Лиза польщенно улыбнулась. Кофе она всегда готовила сама, и ей было приятно, что полковник Глант мог по достоинству оценить ее искусство.

– Майский предлагает начать разведку второго уровня Лабиринта. В связи с этим потребуются дополнительные меры безопасности?

– Не думаю. – Сделав глоток кофе, полковник усмехнулся какой-то своей мысли и качнул головой. – Мне вообще кажется, что опасность, которую представляет собой Лабиринт, сильно преувеличена.

– Но в отчете Кийска сказано, что…

Гримаса, появившаяся на лице Гланта, заставила Лизу умолкнуть на полуслове, – левый угол рта полковника приподнялся вверх, а бровь заняла диагональное положение. Таким образом Глант без лишних слов продемонстрировал свое презрение к человеку, имя которого было только чтя упомянуто.

– Извини, что перебил тебя, Лиза, – со свойственной ему деликатностью произнес Глант, – но я тоже читал отчет Кийска, и, по моему мнению, в нем нет и десятой доли правды. К тому же, как известно, любое свидетельство, которое исходит только от одного человека, считается в высшей степени ненадежным.

Лиза слегка развела руками:

– К сожалению, других свидетелей активности Лабиринта у нас нет.

– В том-то и дело, – Глант многозначительно поднял указательный палец. – Нам приходится доверять показаниям одного-единственного человека, чья добросовестность лично у меня вызывает большие сомнения.

– Но то, что на РХ-183 погибла первая плановая экспедиция, а затем и отряд, посланный для инспекции колонии, основанной проповедником Кулом, так же как и сама колония, – это факт.

– В соответствии с официальными данными, первая экспедиция погибла в результате несчастного случая, когда корабль со специальной комиссией Совета безопасности, прибывший на РХ-183, при посадке врезался в лабораторный корпус станции. Ну а что касается случая с колонией религиозных фанатиков… – Полковник Глант сделал паузу, чтобы поднести к губам чашечку. – Как известно, последователи Кула практиковали человеческие жертвоприношения. Поэтому не исключено, что под угрозой ликвидации колонии они сначала убили всех членов инспекционного отряда, а затем, понимая, чем все это для них закончится, совершили коллективное самоубийство. Самым странным во всех этих историях мне представляется то, что как в первом, так и во втором случае единственным оставшимся в живых становился Кийск.

– В первом случае вместе с ним на Землю вернулся еще один участник экспедиции, – напомнила Лиза.

– Верно, – согласился Глант. – Только, как выяснилось в Совете безопасности, Борис Кивнов оказался не совсем человеком. Или, вернее, совсем не человеком. К тому же спустя какое-то время он бесследно исчез из строго охраняемого здания.

– Какое отношение к этому имеет Кийск? – пожала плечами Лиза. – Его в то время даже не было на Земле.

– Но тем не менее это именно он доставил на Землю существо неизвестного происхождения, внешность которого была позаимствована у одного из погибших членов первой экспедиции на РХ-183. Все это представляется мне в высшей степени подозрительным.

– Но именно Совет безопасности настоял на том, чтобы Кийск был включен в состав нашей экспедиции. Значит, там ему доверяют.

– У Совета безопасности могли быть на это свои резоны, о которых мы даже не подозреваем. Лично я уверен в следующем… – Полковник Глант коснулся указательным пальцем золоченой пуговицы у себя на груди. – Единственным, что может представлять какую-то опасность на этой планете, является сам Кийск. Вполне вероятно, что как в первом, так и во втором случае Кийск тем или иным образом был причастен к гибели людей, вместе с которыми он высаживался на РХ-183. Я не утверждаю, что в том был злой умысел с его стороны. Вполне возможно, что к гибели людей привела обычная недобросовестность, проявленная Кийском. Он же постарался прикрыть себя, придумав историю о том, какую страшную угрозу представляет собой Лабиринт для каждого, кто высадится на РХ-183.

– Но почему? Кийск служил в галактической разведке, а туда не берут людей, которых пугает ответственность.

– Тебе известно, почему Кийск ушел из галактической разведки?

– Не ушел, а был уволен в запас, – поправила полковника Лиза. – Во время первой высадки на Калгоду Кийск попал в ловушку синего слизня. Он чудом остался жив.

– Снова чудеса, – усмехнулся Глант. – Едкие выделения синего слизня уничтожили почти всю кожу на теле Кийска. Врачам удалось сохранить только его лицо. Все остальное тело Кийска покрыто синтетической кожей.

– Я видела личное дело Кийска, – Лиза сделала короткий жест рукой, желая показать, что не понимает, какое это имеет отношение к подозрениям Гланта.

– Врачи привели в порядок тело Кийска, но кто знает, в каком состоянии находится его психика после всего, что ему пришлось пережить?

– Медицинская комиссия признала Кийска годным для работы во внеземелье.

– Далеко не сразу. И не исключено, что решающую роль в том, что Кийску разрешили принять участие в первой экспедиции на РХ-183, сыграло заступничество его старых друзей из галактической разведки.

– Ты хочешь сказать, что Кийск не в своем уме?

– Я говорю только то, что знаю. Кийск пережил тяжелую психическую травму, и это могло отрицательно сказаться на его способности верно реагировать на те или иные события, – полковник развел руками, как фокусник, желающий показать, что в рукавах у него ничего не спрятано. – Согласись, Лиза, моя версия звучит куда правдоподобнее, чем те фантастические истории, которые рассказывает Кийск.

– Тогда, может быть, ты объяснишь мне и то, каким образом Кийск дважды возвращался на Землю после того, как все уже считали его погибшим? – спросила Стайн.

– Не могу, – честно признался Глант. – Спроси лучше у Леру, – у него наверняка имеется какая-нибудь теория на сей счет.

– Леру, – губы Лизы тронула легкая улыбка. – Порой мне кажется, что у него имеются ответы на все вопросы, которыми испокон веков мучилось человечество. Вот только делиться своими знаниями с другими он почему-то не желает.

Поковник Глант в ответ тоже деликатно улыбнулся. К чудачествам Нестора Леру он относился несколько иначе, чем руководитель экспедиции. Полковник полагал, что даже гении обязаны соблюдать установленные для всех правила.

Допив традиционный утренний кофе, Глант поставил пустую чашечку на стол.

– Спасибо, Лиза, кофе был бесподобен.

– Не перегибай, Чейни, – Лиза игриво погрозила полковнику пальцем. – Сегодня ты уже один раз похвалил мой кофе. А когда похвала повторяется дважды, это уже становится похожим на лесть.

– Но кофе и в самом деле того стоит, – чуточку смущенно улыбнулся Глант.

Чтобы подвести итог разговору, Стайн задала обычный вопрос:

– Так, значит, ничего из ряда вон выходящего за сутки не произошло?

– Пожалуй, – ответил полковник. – Если, конечно, не считать флаг, – добавил он после небольшой паузы.

– Флаг? – удивленно приподняла тонкую бровь Лиза.

– Тебе никто не сказал о флаге?

Лиза отрицательно качнула головой.

Полковник Глант поднялся из кресла и подошел к большому круглому окну, забранному бронестеклом.

– Посмотри сама, – указал он на высокую мачту, отмечавшую местонахождение входа в Лабиринт. – На улице ни ветерка, а флаг на мачте выглядит так, словно растянут на неподвижном жестком каркасе.

– Похоже, он даже не шевелится, – удивленно произнесла Лиза, подойдя к окну.

– Точно, – кивнул Глант. – Вблизи это выглядит еще более странно.

– И что это может означать? – заглянула в глаза полковнику Стайн.

Глант быстро отвел взгляд в сторону. Ему всякий раз становилось не по себе, когда Лиза, находясь всего на расстоянии вытянутой руки, смотрела на него вот так, как сейчас. Ему был приятен легкий, ни к чему не обязывающий флирт, который сам собой, без каких-либо усилий с обеих сторон, завязался между ним и Лизой. Но при этом он не собирался переходить определенную для себя границу. Больше всего на свете полковник боялся выяснения отношений с женой, которая непременно, как только он вернется, начнет наводить справки по всем доступным каналам о том, как вел себя ее благоверный, находясь вдали от дома. Не давать ни малейшего повода для подозрений – таково было строгое правило, которого неизменно придерживался полковник Глант в отношениях с супругой.

Сделав шаг в сторону, полковник взял со стола фуражку.

– Полагаю, что ничего особенного, – сказал он, бросив беглый взгляд за окно, где на фоне серо-стального неба отчетливо был виден небольшой красный прямоугольник. – Метеорологи говорят что-то о направленных воздушных потоках в верхних слоях атмосферы… Признаться, я мало что в этом понимаю.

Чувствуя глупую неловкость, полковник Глант поспешил откланяться и покинуть кабинет руководителя экспедиции.

Стайн с насмешливой улыбкой посмотрела на захлопнувшуюся за поспешно ретировавшимся полковником дверь, после чего вернулась к своим обычным делам. Однако мысль о флаге, неподвижно замершем в воздухе, не давала ей сосредоточиться на работе. Открыв электронный блокнот, Лиза сделала пометку, чтобы на вечернем собрании исследовательской группы не забыть выяснить у Майского причину странного состояния флага.

Глава 4

Начало

Первое, что сделал Кийск поутру, – сходил в лабораторный корпус, из окон которого хорошо просматривалась мачта с флагом. Красное полотнище, как и накануне, казалось растянутым и жестко закрепленным на каком-то невидимом каркасе. Было в этом что-то пугающе противоестественное.

Накануне вечером, явившись, как всегда, незваным на собрание исследовательской группы, Кийск попытался обратить внимание ученых и техников на сей странный факт. Но Майский был настолько увлечен каким-то новым своим проектом, что слышать не желал ни о чем другом. Махнув рукой в сторону старшего метеоролога, он объявил собрание закрытым и, подхватив под локоть Дугина, исчез, подобно джинну, исполнившему все предписанные правилами процедуры. Метеоролог же, у которого Кийск попытался выяснить причину странного поведения флага, долго мял пальцами плохо выбритый подбородок и что-то невнятно бурчал насчет направленных воздушных потоков и температурного перепада. Уяснив наконец, что метеоролог и сам не понимает, в чем там дело, но при этом отчаянно не желает брать на душу страшный грех некомпетентности, Кийск оставил бедолагу в покое.

Следующим шагом стала попытка обратить внимание на необычное явление ответственного за безопасность экспедиции. Для этого Кийску пришлось полтора часа просидеть в приемной полковника Гланта. Задержка, как не без оснований полагал Кийск, была вызвана вовсе не тем, что полковник безумно занят, а лишь тем, что таким образом Глант хотел в очередной раз продемонстрировать Кийску свое пренебрежительное отношение к навязанному Советом безопасности и совершенно никчемному, по мнению самого полковника, консультанту. Соизволив наконец принять Кийска, полковник Глант с пренебрежительной ухмылкой выслушал историю о странном поведении флага на мачте, после чего сказал, что уже обратил внимание на это явление, провел собственное расследование и получил квалифицированное заключение специалистов относительно природы данного феномена, который имеет естественный характер и никак не связан с Лабиринтом. Соображения Кийска по данному поводу Глант даже не пожелал выслушать. Язвительно усмехнувшись, он поблагодарил консультанта за проявленную бдительность, после чего попросту выставил его за дверь.

Последней инстанцией, куда можно было обратиться, оставался только руководитель экспедиции.

Связавшись по интеркому с мадам Стайн, Кийск услышал голос безмерно уставшей за долгий день женщины. И когда Стайн спросила, нельзя ли подождать с вопросом, который он собирался с ней обсудить, до завтра, Кийск не смог ей возразить. В первую очередь потому, что ему, собственно, нечего было сказать. Кто-нибудь уже наверняка указал руководителю экспедиции на флаг, неподвижно замерший на верхушке мачты с неестественно растянутым полотнищем. А добавить к этому Кийск мог разве что только собственные опасения, абсолютно беспочвенные, с точки зрения человека, видевшего в Лабиринте всего лишь артефакт, оставленный исчезнувшей цивилизацией. Чего доброго, скоро вся экспедиция станет считать Кийска законченным параноиком, свихнувшимся на идее угрозы, исходящей от Лабиринта.

Но и утром флаг с развернутым полотнищем, внушающий Кийску необъяснимую тревогу, был на месте. Точно так же оказался на месте и приставленный к Кийску охранник. Сегодня это был уже не тот приветливый парень, с которым Кийск мило беседовал накануне, а верзила почти на голову выше Кийска, с широченными плечами, лошадиной челюстью, расплющенным носом и маленькими глазками. В целом выражение лица сегодняшнего «спутника» Кийска можно было назвать туповатым. Таких исправных служак любят командиры за их исполнительность и непритязательность, но никто из них обычно не поднимается выше звания капрала.

В ответ на шутливое приветствие Кийска, которым он обычно встречал каждого нового своего охранника, десантник – на его бирке значилось имя «Гамлет Голомазов» – окинул Кийска тяжелым взглядом и противно скрипнул зубами. Из этого Кийск сделал вывод, что Гамлета можно отнести к разряду самых надежных исполнителей командирских приказов, дебила, от которого невозможно будет укрыться даже в туалете.

Так оно и вышло. Гамлет следовал за Кийском, не отставая ни на шаг, куда бы тот ни пошел. При этом он даже не пытался как-то замаскировать свое присутствие.

Идя по коридору, Кийск то и дело неожиданно останавливался, надеясь, что Гамлет не успеет вовремя замедлить шаг и ткнется ему в спину. Но, как выяснилось, реакция у десантника было отменная, – Кийску так ни разу и не удалось его подловить.

– Что ты думаешь по этому поводу? – указав на мачту с неподвижно застывшим в воздухе флагом, спросил Кийск у своего охранника.

Вопрос был чисто риторический, поэтому Кийск оказался несказанно удивлен и даже в какой-то степени озадачен, когда десантник Голомазов раздвинул плотно сжатые губы и медленно низким, утробно звучащим голосом, похожим на звериный рык, произнес:

– Мне это не нравится.

– Ты знаешь, мне тоже, – проронил Кийск после паузы, которая потребовалась ему для того, чтобы прийти в себя.

За то время, что Кийск провел в обществе Гамлета, у него сложилось твердое убеждение, что приставленный к нему десантник не способен связать и пару слов, а в случае необходимости объясняется междометиями и жестами.

– А почему не нравится? – спросил Кийск, на этот раз уже надеясь услышать ответ.

Но Гамлет вновь обманул его ожидания. Вместо того чтобы что-то сказать, он стиснул зубы и отвернулся в сторону: то ли решил, что тема разговора исчерпана, то ли уже перебрал отведенный на данный час лимит слов.

Подождав какое-то время и убедившись в том, что ответа не будет, Кийск неопределенно хмыкнул и еще раз глянул за окно на мачту с флагом. Ситуация оставалась неизменной в течение суток, и это позволяло надеяться, что она не повлечет за собой никаких необратимых последствий. Кто его знает, может быть, и в самом деле причиной всему являются воздушные потоки, как-то очень уж своеобразно распределяющиеся над каменной пустыней. Кийску очень хотелось в это верить, но неуемный червячок сомнения без устали продолжал бередить душу.

Не допуская даже мысли, что Гамлет оставит его в одиночестве, но при этом и не предпринимая новых попыток вступить в контакт со своим соглядатаем, Кийск направился к переходу, ведущему в жилой корпус станции, где находилась столовая. Согласно расписанию, Кийск завтракал вместе с последней сменой, в которую входил главным образом свободный от работы и дежурства персонал станции.

Сопровождающий, как оказалось, тоже был не прочь подзаправить собственный машиноподобный организм. Глядя на то, сколько тарелок ставит Гамлет на свой поднос, Кийск только диву давался: не перевелись, оказывается, еще на Земле потомки Гаргантюа.

Поставив поднос с едой на соседний свободный столик, Гамлет уселся напротив Кийска. Выбрав для начала мясной салат и шницель с картофельным пюре, он молча принялся за еду.

Казалось, человек с таким неуемным аппетитом должен был жадно заглатывать пищу, забыв об условностях, именуемых правилами поведения за столом. Однако, к удивлению Кийска, Гамлет ел не спеша и чрезвычайно аккуратно, видимо, сполна получая удовольствие как от вкуса еды, так и от самого процесса ее поглощения. Вилку и нож он держал в руках легко и свободно, как хирург свои инструменты, и пользовался ими настолько умело, что ему могли бы позавидовать именитые артисты, исполняющие роли аристократов в костюмированных исторических фильмах.

Кийск не был гурманом, поэтому и завтрак его состоял всего из трех блюд – фруктовый салат, большая тарелка овсянки и стакан яблочного сока, – с которыми он быстро управился. Спешить было некуда, и Кийск решил не мешать Гамлету вкушать пищу. Отправив грязную посуду в приемник утилизатора, он вернулся на свое место, чтобы наблюдать за тем, как ловко расправляется с холодцом его персональный охранник.

На секунду оторвавшись от еды, Гамлет бросил на Кийска быстрый взгляд исподлобья, в котором при изрядной доле желания можно было заметить нечто похожее на признательность.

И в тот самый момент, когда Кийск собирался ответить Гамлету улыбкой, станцию тряхнуло, да так, что тарелки со столов полетели на пол.

Гамлет машинально поймал тарелку, из которой ел, и осуждающе посмотрел на Кийска, как будто подозревал, что именно он повинен в том, что произошло. Кийск, чтобы не упасть, ухватился руками за край стола. Не двигаясь, он стоял на полусогнутых ногах, прислушиваясь к собственным ощущениям и пытаясь угадать, что произойдет в следующую секунду.

Повскакивали с мест находившиеся в столовой люди. Никто не понимал, что происходит, а потому никто и не спешил куда-то бежать – все ждали сообщения по станционному интеркому.

В обеденный зал вбежали двое испуганных поваров и что-то возбужденно закричали. Что именно они хотели сообщить остальным, никто понять не успел.

Второй толчок оказался значительно сильнее первого. Несколько столов опрокинулись. С треском разлетелись стекла в автоматах с холодными напитками и шоколадом. Одна из осветительных панелей, сорвавшись с крепежей, упала на стол, по счастью оказавшийся пустым, и взорвалась с сухим хлопком, рассыпав фонтан ослепительно белых искр.

Почти никто из людей не смог удержаться на ногах. Кто-то с болью в голосе громко выругался. В дальнем конце зала пронзительно взвизгнула женщина.

«Началось», – подумал Кийск.

Во время третьего толчка пол не вздрогнул, а выгнулся дугой прямо по центру зала, и две широких волны разбежались в разные стороны, опрокидывая на своем пути столы, стулья и людей, которые успели подняться на ноги.

Упавший на четвереньки десантник был последним, что увидел Кийск перед тем, как погас верхний свет.

Кийск машинально повернулся к круглому окну, забранному бронестеклом.

С улицы в помещение просачивался тусклый красноватый свет.

С кухни потянуло чем-то горелым.

Под потолком завыла сирена. Кашлянул и что-то совершенно неразборчиво прохрипел интерком. Мигнув пару раз, разгорелись лампы аварийного освещения.

– Все оставайтесь на своих местах! – крикнул Кийск тем, кто находился в столовой. И на всякий случай, чтобы приказ прозвучал более убедительно, добавил: – Здесь сейчас безопаснее всего!

Никто и не собирался двигаться с места. Растерявшиеся, напуганные люди были рады тому, что хоть кто-то понимает смысл происходящего, и готовы были выполнить все его указания.

Кийск рванулся к выходу, надеясь предотвратить то, что стало причиной гибели первой экспедиции. Если еще не поздно.

– Куда? – на пути Кийска, словно утес, вырос Гамлет Голомазов.

– Ты не видишь, что происходит? – возбужденно взмахнул рукой перед лицом солдата Кийск.

Не получив ответа, он попытался плечом отодвинуть десантника со своего пути, но Гамлет легко оттолкнул его назад. В руке парня появился пистолет.

– Сядь, – коротко приказал он.

– Да чтоб тебя!.. – в сердцах выругался Кийск.

Наклонившись, чтобы поднять валявшийся на полу стул, он неожиданно кинулся на своего охранника, пригнув голову так, словно намеревался боднуть его в живот.

Расстояние между ними было слишком коротким для того, чтобы десантник успел пустить в ход оружие. Перехватив в запястье руку солдата, сжимавшую пистолет, Кийск рывком поднял ее вверх.

Грохнул выстрел. Пуля разнесла вдребезги одну из отключенных осветительных панелей.

Большим пальцем Кийск надавил на болевую точку на запястье десантника, находящуюся между большим и указательным пальцами. Одновременно согнутым локтем другой руки он ударил Гамлета в солнечное сплетение и, продолжая движение, нанес еще один удар в подбородок. Солдат качнулся из стороны в сторону, но на ногах устоял. В глазах его плыл туман, колени подгибались, но он все еще оставался преградой на пути Кийска. И тогда Кийск вполсилы ударил его ребром ладони по шее.

Солдат пошатнулся и начал медленно заваливаться набок, словно пьяный, все еще пытающийся найти точку опоры и сохранить горизонтальное положение.

Кийск помог Гамлету аккуратно усесться на пол, вынул из его онемевшей руки пистолет и побежал к выходу.

На бегу сунув пистолет за пояс под куртку, Кийск распахнул дверь столовой. В коридоре никого не было. Кийск побежал в направлении секции жилых помещений, прикинув, что так он быстрее доберется до перехода, ведущего к лабораторному корпусу. Ему нужно было как можно скорее добраться до пульта управления и связи, расположенного рядом с кабинетом руководителя экспедиции. Только оттуда можно было заблокировать одновременно все входы на станцию и перевести каждый корпус в режим автономного жизнеобеспечения на случай, если потребуется закрыть переходы между корпусами.

Но, не пробежав и двадцати шагов, Кийск остановился, словно налетел на незримую стену.

То, что он видел перед собой, было похоже на безумный морок. Или на бредовый сон. Жилой секции корпуса не было. На ее месте зияла огромная дыра, словно кто-то отхватил половину корпуса огромным, остро заточенным топориком для разделки мяса. А по другую сторону дыры простиралась бескрайняя песчаная пустыня, ровная, как туго натянутая простыня. И без того невеселый пейзаж выглядел еще более мрачно из-за того, что ясный, солнечный день внезапно сменился багровым полумраком, окрашивающим все вокруг в кроваво-красные тона.

Кийск осторожно подошел к самому краю, к тому месту, где пол станции соприкасался с крупным красноватым песком пустыни. Он посмотрел на небо. Небо было похоже на огромный картонный купол, раскрашенный в различные тона и оттенки красных и темно-пурпурных цветов. Даже плотные облака на горизонте казались нарисованными. На небе не было ни солнца, ни луны, ни звезд. Все вокруг, включая небо, было каким-то ненастоящим, нереальным, похожим на декорацию для любительского спектакля.

Кийск провел рукой по ровному срезу на стене корпуса. Ощущение прикосновения к холодному, чуть шероховатому металлу было настолько живым, что не оставляло никаких сомнений в реальности происходящего.

Кийск потянул носом воздух. Чувствовался только едва различимый запах горелого, доносившийся, скорее всего, из столовой, и больше ничего. Вообще ничего: ни запахов, ни звуков, ни дуновения ветерка. Казалось, в этом багровом мире никогда ничего не происходило.

Кийск осторожно ступил на грунт. Едва слышно скрипнув под каблуком, песок слегка просел. Но все же под ногой чувствовалась надежная опора.

Чтобы добраться до лабораторного корпуса, существовало два пути. Можно было вернуться назад и пройти через складской корпус. Но этот маршрут занял бы никак не меньше пятнадцати минут. Другой вариант – попытаться дойти до главных ворот лабораторного корпуса по песку. Такая дорога была значительно короче, но незнакомый мир внушал Кийску опасение. Как бывший разведчик, он неосознанно руководствовался одним из основных правил исследования чужих миров: никогда не покидать базы в одиночку.

Отойдя еще на пару шагов от срезанного края станции, Кийск увидел людей. Человек пять или шесть гражданских потерянно бродили среди песков.

– Эй! – взмахнул рукой Кийск.

Люди остановились и повернули головы в его сторону.

– Идите сюда! – снова махнул рукой Кийск.

Люди медленно двинулись к нему. Похоже было, что все находились в состоянии ступора, не понимая, где они очутились и что происходит вокруг.

Когда люди подошли ближе, Кийск увидел на лице одного из них большую кровоточащую ссадину. Еще один осторожно придерживал поврежденную руку, рукав которой был испачкан кровью.

– Идите в столовую, – Кийск указал рукой в конец полутемного коридора. – Там вам окажут помощь.

Люди все так же медленно двинулись по коридору в этом направлении.

Последнего Кийск поймал за руку.

– Вы больше никого не видели поблизости? – спросил он.

– О'Лири, – тихо произнес мужчина.

– Где он?

– Там, – мужчина глянул в ту сторону, откуда пришел.

– Нужно забрать и его, – сказал Кийск.

– Он мертв, – спокойным, безразличным голосом произнес мужчина.

– Все равно его нужно забрать.

Не выпуская руку мужчины, Кийск зашагал по песку туда, где должно было находиться мертвое тело.

Отойдя шагов на тридцать от полуразрушенной станции, Кийск остановился, прикусив в недоумении нижнюю губу. На этом месте цепочки следов, оставленные теми, кто только что вошел в коридор жилого корпуса, обрывались, хотя Кийск был уверен, что люди, когда он их окликнул, находились гораздо дальше.

Кийск осторожно ступил на ровную поверхность, присыпанную крупным песком.

Ничего не произошло. А когда он поднял ногу, на песке остался четкий отпечаток его ботинка.

– Где тело? – спросил Кийск у своего спутника.

– Там, – не очень-то уверенно указал направление мужчина.

Кийск прошел еще метров десять и, остановившись, посмотрел по сторонам. Он непременно должен был увидеть тело, если только оно не было зарыто в песок. Однако вокруг него расстилалась ровная песчаная пустыня, на поверхности которой не было заметно никаких следов, кроме тех, что оставил он сам.

– Ты точно видел мертвого? – спросил у своего спутника Кийск.

Тот уверенно кивнул.

Вокруг происходило что-то странное и жуткое.

– Идем, – Кийск подхватил своего спутника под руку и быстро зашагал в направлении станции.

Когда они подошли к обрезанному краю жилого корпуса, навстречу им из коридора выбежал Гамлет Голомазов.

Кийск выхватил из-за пояса пистолет.

Десантник остановился и, чуть приподняв, развел руки в стороны.

– Я все вижу, – глухо произнес он. – Я с тобой.

Секунду помедлив, Кийск поставил пистолет на предохранитель и кинул его Гамлету. Солдат быстро осмотрел оружие, щелкнул затвором, проверил обойму и сунул его в кобуру.

– Нам нужно добраться до лабораторного корпуса, – сказал Кийск.

Гамлет сделал приглашающий жест рукой – указывай путь.

Кийск еще раз внимательно посмотрел по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, если не считать того, что сам окружающий пейзаж, выглядевший в высшей степени странно, не внушал ему доверия, зашагал по песку в обход оставшегося фрагмента жилого корпуса станции. Гамлет шел позади него, поотстав на пару шагов.

Пройдя шагов десять, Кийск обернулся.

– Дай нож, – попросил он у десантника.

Гамлет вопросительно приподнял левую бровь:

– Зачем?

– Мне нужно какое-то оружие, – объяснил Кийск.

Гамлет рукояткой вперед протянул Кийску пистолет.

– Это очень мило с твоей стороны, – улыбнулся Кийск. – Только боюсь, полковник Глант, как только увидит меня с пистолетом, потребует, чтобы я сдал табельное оружие. У меня сейчас нет ни малейшего желания объясняться с ним.

Гамлет снял с пояса ножны с ножом и кинул их Кийску.

– Как там в столовой? – спросил Кийск.

– Нормально, – коротко ответил Гамлет.

Кийск уже начал привыкать к той необычной манере, в которой вел беседу его спутник. Если Гамлет ограничился тем, что просто сказал «нормально», значит, к этому и в самом деле нечего добавить.

Обогнув жилой корпус, Кийск и Гамлет увидели серебристый купол лабораторного корпуса, целый и невредимый. По крайней мере, с той стороны, откуда они на него смотрели, никаких повреждений заметно не было. Переход между корпусами также был цел. А вот казарменного корпуса, который прежде можно было видеть с этой точки, на месте не оказалось.

Пройдя по прямой расстояние между корпусами, Кийск и Гамлет подошли к центральным воротам лабораторного корпуса.

Ворота были заперты.

Глава 5

Разлом

– Я все больше уважаю эту женщину, – глянув на Гамлета, Кийск счел нужным добавить: – Я говорю о мадам Стайн.

Гамлет молча кивнул в ответ. Это могло означать как то, что он понял, кого имел в виду Кийск, так и то, что он согласен с его оценкой руководителя экспедиции. Впрочем, это могло означать одновременно и то, и другое. Кийск не стал уточнять. Он подошел к ячейке внешнего интеркома и нажал клавишу связи. В ответ из ячейки раздался душераздирающий скрежет и скрип, в котором не прослушивалось ни единого звука, хотя бы отдаленно напоминающего человеческий голос. Болезненно поморщившись, Кийск отшатнулся в сторону и еще раз ткнул пальцем в кнопку, чтобы отключить связь.

Не говоря ни слова, Гамлет подошел к большому круглому окну, расположенному слева от ворот, и трижды стукнул в бронестекло рукояткой пистолета. Затем, ладонями прикрыв глаза от света, заглянул в окно.

Чуть погодя Гамлет посмотрел на Кийска и совершенно неожиданно подмигнул:

– Порядок.

Едва он произнес это слово, как тяжелые створки ворот начали расходиться в стороны. По тому, как створки двигались – медленно, короткими рывками, перемещаясь каждый раз не более чем на полсантиметра, – можно было догадаться, что ворота открывают вручную. Тому, как решил Кийск, могло быть две причины: либо из-за аварии на линии электропередачи отказал электромагнитный привод, либо мадам Стайн велела перейти на ручное управление воротами, что было вполне разумно, поскольку ручное управление давало возможность не распахивать их всякий раз, а лишь приоткрывать насколько требовалось.

Разойдясь сантиметров на семьдесят, створки ворот остановились. Из открывшегося проема выглянул десантник с маленькими, по-лисьи хитрыми глазками.

– Двое? – спросил он, глядя на Голомазова.

Гамлет только едва заметно повел бровью.

К удивлению Кийска, этого оказалось достаточно для того, чтобы востроглазый десантник коротко кивнул, приглашая войти.

Стоявший по ту сторону ворот парень ухватился за рычаг ручного привода, едва только Кийск с Гамлетом переступили порог.

Всего в тамбуре находилось трое солдат, вооруженных трассерами.

– Заприте внутренние ворота, – распорядился Кийск, увидев, что вторые ворота тамбура, ведущие в корпус, распахнуты настежь. – И никогда не открывайте внешние, если внутренние открыты.

Он даже не задержался, чтобы дать солдатам какие-то объяснения, как будто был уверен в том, что его указание будет незамедлительно выполнено, – сказал, прошел мимо и свернул в коридор, ведущий к командному отсеку.

Десантники проводили Кийска удивленными взглядами. Человек, пробежавший мимо них, на ходу отдавая приказания, только внешне был похож на Иво Кийска, которого они привыкли видеть сидящим на перевернутом ящике у ворот складского корпуса и меланхолично наблюдающим за солнцем, лениво ползущим по небосклону.

– Делайте что вам сказали! – бросив взгляд на своих сослуживцев, рыкнул Гамлет и побежал следом за Кийском.

Он догнал его уже возле кабинета руководителя экспедиции, у дверей которого стояли двое вооруженных десантников.

– Стойте! – поднял руку один из охранников.

– Мне к мадам Стайн, – сказал Кийск. – Срочно.

– Кабинет руководителя экспедиции является особо охраняемой зоной, – четко отчеканил охранник.

– С каких это пор? – поинтересовался Кийск.

– С момента аварии и до полного ее устранения, – ответил солдат.

– Ладно, довольно болтать…

Кийск шагнул к двери, но охранник преградил ему путь стволом трассера.

– Вы ищете неприятностей, господин Кийск?

– Пропусти его, Сид, – глухо прорычал за спиною Кийска Гамлет.

К вящему удивлению Кийска, слова его спутника возымели действие. Солдат у двери медленно и как бы с неохотой отвел ствол трассера в сторону.

– Нам можно войти? – спросил, указав на дверь, Кийск.

Охранник ничего не ответил. Зато Гамлет подтолкнул Кийска в спину. Толчок оказался слишком сильным, и Кийску, чтобы не упасть, пришлось упереться руками в дверь. Дверь откатилась в сторону, и Кийск, чудом сохранив равновесие, ввалился в кабинет руководителя экспедиции.

Помимо Лизы Стайн, в кабинете находились еще четыре человека. С бригадиром группы механиков Газаровым Кийск был знаком. Остальных он знал только в лицо. Двое из них были в голубых форменных куртках исследовательской группы. У третьего вид был такой, словно он только что вскочил с постели, успев натянуть на себя то, что оказалось под рукой. Он был в тапочках на босу ногу, джинсовых шортах и белой майке без рукавов с огромным вырезом на груди. Волосы его были всклокочены, а взгляд метался по сторонам, словно заяц, угодивший в западню. Вдобавок он еще безостановочно крутил в нервно бегающих пальцах толстый черный маркер, который то и дело падал.

Все пятеро стояли вокруг большого горизонтального экрана, похожего на невысокий журнальный столик.

Приподняв голову, Стайн бросила быстрый взгляд на вошедших.

– Вы вовремя, Кийск, – сухо произнесла она. – Откуда вы?

– Из жилого корпуса, – ответил Кийск.

– И что там?

– От корпуса осталось меньше половины. Вся жилая секция исчезла. В столовой люди, человек пятнадцать. Среди них имеются раненые, кое-кто в состоянии шока. Их нужно срочно вывести оттуда.

– Займись этим, Эдди, – сказала Лиза одному из техников-исследователей.

Тот молча кивнул и вышел из кабинета.

– А это кто с вами? – взглядом указала на Гамлета Лиза.

– Мой личный охранник, – без тени улыбки ответил Кийск. – Зовут Гамлетом. Приставлен ко мне полковником Глантом… Я смотрю, он уже везде где только можно расставил охрану.

– Охрану выставила я, – ответила Стайн.

Кийск чуть приподнял бровь – ему показалось странным то, что полковник Глант решил передать свои властные полномочия кому-то другому, пусть даже руководителю экспедиции, – но от комментариев по этому поводу воздержался.

– Следует немедленно заблокировать все оставшиеся корпуса, – сказал Кийск, подходя к столу-экрану.

– Уже сделано, – кивнула Стайн.

– Солдатам на воротах, через которые мы вошли в корпус, я уже сказал, что внешние ворота тамбура можно открывать только при закрытых внутренних. Нужно объяснить то же самое тем, кто охраняет другие ворота.

Стайн было достаточно лишь взглянуть на стоявшего у стола техника-исследователя, чтобы тот сам понял, что именно от него требуется, и кинулся выполнять приказание.

– Внутренняя связь полностью вышла из строя, – объяснил Кийску ситуацию Газаров. – Приходится использовать посыльных.

– Вы опасаетесь, что на станцию могут проникнуть чужие? – спросила у Кийска Стайн.

– Двойники, созданные Лабиринтом, – уточнил Кийск. – Поэтому всех людей нужно собрать в тех отсеках станции, куда невозможно проникнуть извне. А для того чтобы не возникла путаница, нужно ввести для своих систему опознавательных знаков.

– Какие еще опознавательные знаки? – непонимающе посмотрел на Кийска человек в майке и шортах.

– Да самые простые, – Кийск выдернул у него из пальцев маркер и быстро нарисовал на левом нагрудном кармане комбинезона Лизы Стайн большой черный крест. – Примитивно, но двойники почему-то не догадываются сделать то же самое, – сказал он и нарисовал точно такой же крест на кармане своей куртки.

Развернувшись, Кийск нарисовал крест и на кармане форменной куртки Гамлета. Затем пометил карман Газарова и после некоторого колебания нарисовал крест на майке последнего из присутствующих.

Растрепанный мужчина недоумевающе посмотрел на крест, украсивший его грудь, обиженно шмыгнул носом и перевел взгляд на Кийска.

– В вашем отчете говорится, что для выявления двойников можно использовать довольно простой тест, – сказал он. – Вы утверждаете, что любые клетки тела двойника, в том числе и кровяные, вне организма распадаются за считаные минуты.

– Кийск, вы, должно быть, незнакомы с Нестором Леру? – Стайн взглядом указала на растрепанного мужчину в майке. – Он аналитик и специалист по информатике.

– Вообще-то я философ, – Леру слегка наклонил голову. – Меня пригласили принять участие в экспедиции, потому что я умею сопоставлять факты и делать, опираясь на них, парадоксальные выводы, которые никогда бы не пришли в голову никому другому.

– Да? – изобразил удивление Кийск. – И что же вы можете сказать по поводу происходящего?

– Ничего, – с невинным видом развел руками Леру. – При том мизерном количестве фактов, которыми я располагаю на данный момент, было бы в высшей степени безответственно делать какие-либо выводы. Но, возвращаясь к вашему отчету…

– Первое: как я понимаю, сейчас мы не имеем возможности делать анализ крови каждому, кто входит на станцию, – перебил философа Кийск. – Второе: встреча с двойниками может произойти и вне станции. Третье: не знаю, как вы, а я лично не имею ни малейшего представления, где мы сейчас находимся. Не исключено, что в этом мире действуют иные природные законы и наш тест на распад клеток крови ровным счетом ничего не даст.

– Логично, – наклонив голову, согласился с доводами Кийска Леру.

– У вас имеются какие-нибудь соображения по поводу того, что произошло? – обратилась к Кийску Стайн.

– С уверенностью могу сказать лишь одно: мы уже не на РХ-183, – ответил Кийск.

– Это мы уже заметили, – невесело изрек Газаров.

– Вы уверены, что произошедшее как-то связано с Лабиринтом? – задала новый вопрос Стайн.

– А у вас имеются какие-то иные соображения на этот счет? – с вызовом посмотрел на нее Кийск.

Стайн медленно провела ладонью по лбу. Тяжкий груз ответственности за экспедицию, за судьбы вверенных ей людей давил на плечи, словно каменный крест, который нужно было нести, несмотря ни на что. Лиза Стайн не знала, по силам ли ей этот груз, но не собиралась избавляться от него. Она не испытывала ни растерянности, ни страха. Напротив, она чувствовала, что воля ее сильна как никогда, и была уверена в том, что в сложившейся ситуации сможет сделать на своем посту больше, чем кто-либо другой.

– Вот то, что осталось от станции, – сказала Стайн, указав на горизонтальный экран.

На экране был изображен план станции. Красным цветом были выделены отсутствующие фрагменты: казарма, большая часть жилого корпуса и та часть складского, в которой располагался военный транспортный терминал.

– Мы потеряли почти всю армию, – заметил Кийск.

– Да, – коротко кивнула Стайн. – Похоже, что при нас остались только те десантники, которые в момент катастрофы…

– Я бы предложил термин «разлом», – вставил Леру.

– Хорошо, – не стала возражать Стайн. – Пусть будет разлом. Так вот с нами осталось не больше десятка солдат, которые в момент разлома находились в лабораторном корпусе. Ну, – Лиза бросила быстрый взгляд на молча стоявшего за спиной Кийска Гамлета, – еще и ваш персональный охранник.

– И вот еще что. – Газаров ткнул пальцем в небольшой зеленый квадратик на экране, находящийся рядом с большим красным кругом, обозначающим исчезнувший казарменный корпус. – У нас остался арсенал.

– Арсенал нужно взять под охрану, – сказал Кийск.

– Уже сделано, – ответила Стайн.

– Сколько всего человек осталось на станции?

– Пока мы это еще не выяснили.

– Нужно выяснить, сколько людей у нас осталось и какими ресурсами мы обладаем.

– Не все сразу, Кийск, – тяжело вздохнула Стайн. – Люди растеряны и напуганы. Кому-то требуется медицинская помощь. К счастью, информации о серьезно пострадавших пока нет, но возможно, что нам о них просто неизвестно.

– Я встретил нескольких человек возле жилого корпуса, – сказал Кийск. – Они сообщили мне о погибшем. Некто по фамилии О'Лири.

Лиза Стайн подошла к компьютеру.

– Брайан О'Лири, – сказала она, просмотрев список персонала. – Младший медик.

– Странно, но мне не удалось найти его тело, хотя те, с кем я разговаривал, утверждали, что видели его.

– О чем это говорит? – спросил Леру.

– Пока только о том, что, если этот самый О'Лири вдруг объявится на станции, его следует немедленно задержать и изолировать.

Экран компьютера начал мигать. Изображение на нем сделалось нечетким, а затем и вовсе исчезло.

– Проклятие! – в сердцах стукнула ладонью по столу Стайн.

– У нас проблемы с энергоснабжением, – объяснил Кийску Газаров. – Основной энергогенератор станции выведен из строя. Пока нам удается поддерживать в рабочем состоянии аварийную систему энергоснабжения, но ее хватает только на частичное освещение и систему жизнеобеспечения станции.

– На складе имеются переносные автономные энергогенераторы.

– Верно, – кивнул Газаров. – Один из них работал на первой площадке Лабиринта. Но еще четыре остались на складе. Проблема в том, что складской корпус здорово тряхнуло и большинство складских боксов развалилось. Да и в тех, что устояли, найти что-либо почти невозможно. Автономные энергогенераторы находились рядом с гражданским транспортным терминалом. Поработав часа два, мы сможем их достать. Но вот для того, чтобы добраться до элементов питания, нужно разобрать весь завал. Даже если мы бросим на эту работу всех, кто у нас есть, это займет сутки, а то и больше.

– К тому же сейчас у нас много других неотложных дел, – добавила Стайн, вновь переходя к столу-экрану.

– Я полагаю, что вы уже проверили внешнюю связь? – спросил Кийск.

– И внешнюю, и дальнюю, и аварийный импульсный канал, – ответил на его вопрос Газаров. – Аппаратура в порядке, но на всех частотах молчание. Не слышно даже шума статических помех.

– Из чего я делаю заключение, что мы находимся не в нашей Вселенной, – вставил Леру.

– Не торопитесь с выводами, Нестор, – осадила философа Стайн.

Леру с безразличным видом пожал плечами и отвернулся к окну.

– Как бы там ни было, нужно исходить из того, что помощь может прийти не скоро, – сказал Кийск.

– Если она вообще придет, – ни на кого не глядя, заметил Леру.

– В первую очередь нам следует подумать о безопасности станции, – продолжил Кийск. – Лабораторный корпус – единственный, оставшийся неповрежденным, поэтому сюда нужно перевести людей и перенести все самое необходимое. Большую часть лабораторных помещений придется переоборудовать под жилые комнаты.

– Нам могут понадобиться и лаборатории, – заметила Стайн. – Черт его знает, где мы оказались и с какими проблемами нам здесь предстоит столкнуться.

– Совершенно верно, – согласился Кийск. – Поэтому нужно, чтобы Майский обозначил лаборатории первостепенной важности, которые нельзя трогать ни при каких обстоятельствах. Остальные, я думаю, можно уплотнить.

– Майского до сих пор не удалось найти. Говорят, что он с самого утра, даже не позавтракав, взял вездеход и укатил к Лабиринту.

– Нужно найти ему замену.

– Ну с этим мы как-нибудь разберемся.

Кийск склонился над столом-экраном, оперевшись руками о его края.

– Без казарменного корпуса арсенал остался совершенно незащищенным. Думаю, следует перевести его в одно из помещений лабораторного корпуса.

– У нас имеется секция для изучения опасных образцов, – Стайн указала нужное место на плане. – Сейчас она пуста… Как вы полагаете, Кийск, не стоит ли раздать часть оружия людям?

– Думаю, в этом пока нет необходимости. Оружие должно находиться в руках тех, кто умеет с ним обращаться. На крышах складского и лабораторного корпусов расположены орудийные башни. Вы проверили орудийные расчеты?

Стайн и Газаров быстро переглянулись.

– Нет, – ответила Стайн.

– Гамлет, – Кийск посмотрел на молча стоявшего чуть в стороне от остальных десантника, – отправь охранников, которые стоят у дверей, проверить орудийные расчеты на крышах корпусов.

Солдат молча коснулся кончиками пальцев края берета и отправился выполнять приказание.

– А как же руководитель экспедиции? – посмотрел на Кийска Газаров. – Мы оставим мадам Стайн без охраны?

– Если мы не сумеем защитить станцию, то и в охране кабинета руководителя экспедиции не будет никакой необходимости, – ответила ему сама Стайн.

В кабинет вошел Гамлет Голомазов. В ответ на вопросительный взгляд Кийска он только коротко кивнул, давая понять, что приказ выполнен.

Кийск снова перевел взгляд на план станции.

– От жилого корпуса остались столовая и пара бытовых помещений. Но мы можем сохранить эту часть станции, если удастся перекрыть коридор, ведущий к тому месту, где прежде находились жилые секции, – Кийск пальцем провел на плане короткую черту.

– Я могу снять трех человек с разборки завала в складском корпусе и отправить их в жилой сектор, – сказал Газаров. – Ширина коридора метр семьдесят. Мы сможем закрыть его, сварив вместе пару металлопластиковых щитов, из которых сделаны стенки складских боксов.

– Сложнее со складским корпусом, – Кийск указал место на плане, где примерно треть складского корпуса была выкрашена в красный цвет. – Здесь открытое пространство. Ширина проема метров десять.

– Двенадцать, – уточнил Газаров.

– И высотою он метров в пять.

– В принципе, его тоже можно закрыть металлопластиковыми переборками. Но на это потребуется не один день – все придется делать вручную.

– Можно будет заняться этим после того, как мы хотя бы частично разгребем завал в складском корпусе. А пока следует перекрыть проем вездеходами и выставить охрану. Потребуется четверо десантников, вооруженных трассерами.

Развернувшись вместе с креслом спиной ко всем, Леру был занят созерцанием расстилающейся за окном пустыни, залитой красноватым светом. Казалось, ему было совершенно неинтересно то, что обсуждали Стайн, Газаров и Кийск. Поэтому, когда он подал голос, все трое умолкли и одновременно посмотрели на затылок философа, который только и был виден из-за спинки кресла.

– Пустыня, которую я вижу за окном, кажется совершенно безжизненной. От кого вы собираетесь защищать станцию, господин Кийск?

Кийск раздраженно скрипнул зубами.

– Должно быть, вы, как и полковник Глант, считаете, что я страдаю паранойей?

– Нет, – не оборачиваясь, Леру чуть приподнял руку, лежавшую на подлокотнике, и слегка качнул кистью из стороны в сторону. – Я просто хотел бы получить ответ на свой вопрос.

– А если я скажу, что у меня нет на него ответа?

– Чего вы злитесь, Кийск? – желая увидеть того, к кому он обращался, Леру лег грудью на подлокотник и вывернул шею. – Я ничего против вас не имею. Просто я пытаюсь получить необходимую мне информацию.

– Вся необходимая информация содержится в моем отчете, – ответил Кийск, с трудом сдерживая раздражение, которое вызывал у него странный тип в драной майке. – Я могу добавить к ней только то, что, имея дело с Лабиринтом, никогда не знаешь, какой сюрприз он преподнесет. Такой ответ вас устраивает?

– Вполне, – кивнул Леру и снова отвернулся к окну.

– Я рада, что вы с нами, Кийск, – сказала Стайн, попытавшись улыбнуться.

Улыбка у нее не получилась. Но это, наверное, было и к лучшему – обошлось без фальши.

– У нас нет главы службы безопасности. Я бы хотела, Иво, чтобы ты взял это на себя.

Легко и изящно Стайн перешла в общении с Кийском на «ты».

– А что с полковником Глантом? – спросил Кийск.

– В тот момент, когда произошел разлом, полковник Глант проводил служебное совещание в казарменном корпусе. У нас не осталось ни одного старшего офицера.

– У меня есть кандидатура на должность шефа службы безопасности. – Кийск посмотрел на стоявшего в стороне десантника. – Рядовой Гамлет Голомазов.

– Гамлет? – Голос Стайн звучал, как всегда, ровно, но в нем явственно прослушивались интонации, выражавшие сомнение. – Если я не ошибаюсь, за все время, что он здесь находится, ваш рядовой не произнес ни слова.

– Гамлет мало говорит, но зато, как я уже имел возможность убедиться, быстро соображает, – возразил на это Кийск. – Кроме того, он обладает еще одним совершенно необходимым для командира качеством. Он умеет убеждать.

– Не раскрывая рта? – спросил Леру.

– У каждого свои методы убеждения, господин философ.

– А что ты сам об этом думаешь, Гамлет? – обратилась к десантнику Стайн.

– Если это приказ, то я его выполню, – глухо пророкотал Голомазов.

– Ну что я вам говорил? – улыбнулся Кийск.

– Ну что ж, если ты уверен, что это правильный выбор, то я ничего не имею против, – с этими словами Лиза окинула десантника придирчивым взглядом. – Найдешь сержантские нашивки, Гамлет?

Десантник коротко кивнул.

– Будем считать, что в сложившейся ситуации я имею право присваивать воинские звания. Поздравляю вас с назначением на новую должность, сержант Голомазов.

– Понял, что нужно делать, сержант? – спросил у десантника Кийск.

Гамлет кивнул.

– Выполняй.

Отдав честь мадам Стайн, Гамлет направился к выходу.

– Постой, Гамлет, – Кийск взял со стола маркер и кинул его десантнику. – Пометь всех своих подчиненных.

Гамлет сунул маркер в нагрудный карман и вышел за дверь.

Стайн присела на угол стола.

– Как будто с основными делами разобрались? – спросила она, обращаясь одновременно ко всем присутствующим.

– Смотря что вы относите к данной категории, мадам Стайн, – ответил ей Леру. – Мне, например, хотелось бы услышать какие-нибудь соображения по поводу того, как мы будем отсюда выбираться. Или мы собираемся основать здесь колонию и начать на новом месте новую жизнь?

– А я хотел бы знать, где сейчас находится другая половина станции, – сказал Газаров.

– Да где угодно! – фыркнул Леру. – Какое это имеет значение?

– Если другая половина станции вместе с людьми осталась на РХ-183, то они могут послать сигнал бедствия. И тогда нас начнут искать.

– Я бы не стал на это надеяться, – сказал Кийск.

Леру посмотрел на Кийска так, словно тот ляпнул нечто такое, чего философ никак не ожидал от него услышать.

Кийск удивленно приподнял бровь.

– Вы не согласны со мной, господин Леру?

– Напротив, господин Кийск, – медленно покачал головой философ. – На основе имеющихся у меня весьма скудных, следует признать, данных я пришел к точно такому же выводу, что и вы. Но, в отличие от вас, я не решался заявить об этом вслух.

Глава 6

Ради науки

Всякий раз, входя в Лабиринт, Майский испытывал странное, ни на что не похожее ощущение – то ли ожидание того, что должно произойти что-то необычное, то ли предчувствие близкой беды. Он боялся, что свет, бегущий по периметру прохода следом за человеком, может внезапно погаснуть, и потому неизменно цеплял на пояс фонарь, которым ему еще ни разу не пришлось воспользоваться. Он никогда не отправлялся в путешествие по Лабиринту в одиночестве, как нередко поступал, к примеру, тот же Дугин, и надеялся, что ему никогда не придется этого делать. Всякий раз, когда профессор собирался войти в Лабиринт, неизменно находился вполне благовидный предлог для того, чтобы прихватить с собой спутника. Но самому себе Майский отдавал отчет в том, что в одиночку не смог бы отойти и на десять шагов от площадки, на которой располагались техники с оборудованием. Быть может, это были признаки скрытой клаустрофобии? Майский стыдился своей слабости и прилагал все усилия к тому, чтобы для остальных она оставалась тайной.

Но когда Дугин предложил ему спуститься в Лабиринт, Майский не смог отказаться. Страсть исследователя взяла в нем верх над подсознательным страхом перед бездонными глубинами Лабиринта.

Вечером того дня, когда Дугин нашел в Лабиринте локус, они на пару засели в кабинете руководителя исследовательской группы. Через компьютер, имеющий выход на спутник, Дугин всего за полчаса наладил устойчивую связь с оставленным в локусе конектором. Но для того, чтобы войти в систему локуса, потребовалось значительно больше времени. Только ближе к полуночи по экрану поползла бесконечная полоса каких-то непонятных знаков и странных, абсолютно ни на что не похожих символов.

– Ты записываешь это? – срывающимся от возбуждения голосом спросил Майский.

– Поступающая на экран информация защищена от перезаписи, – отозвался Дугин.

Он сидел возле экрана, неотрывно следя взглядом за ползущей строкой, как будто надеялся на то, что на него вдруг снизойдет озарение и он сумеет отыскать смысл в бесконечной череде незнакомых символов. О том, чтобы сохранить бесценную информацию для других исследователей, Дугин, похоже, даже и не думал. Для него существовало только «здесь» и «сейчас». Он и Лабиринт. Только они вдвоем могли найти взаимопонимание, если подобное вообще было возможно.

Не тратя времени на дальнейшие разговоры с зачарованно наблюдающим за ползущей строкой Дугиным, Майский сам сбегал в лабораторию биофизики и принес оттуда видеокамеру с объемом памяти на двадцать четыре часа. Переведя изображение с экрана Дугина на соседний экран, Майский установил перед ним видеокамеру и включил запись.

– Что собираешься делать? – спросил он у Дугина, когда дело было сделано.

– Пока не знаю, – рассеянно ответил тот.

– Какие программы дешифровки ты пробовал?

На время оторвав взгляд от экрана, Дугин через плечо посмотрел на Майского так, словно хотел убедиться в том, что у него на лбу нет шрамов, оставшихся после удачно проведенной лоботомии.

– Что? – недоумевающе поднял брови Майский.

– Это, – Дугин пальцем указал на экран, – порождение чуждого нам разума. Мы не имеем представления, как выглядели те, кто создал Лабиринт. Не говоря уж о том, что их способ мышления мог опираться на систему, которая, по нашим меркам, является сущим бредом. Я не берусь даже примерно определить, насколько они опередили нас в развитии. Когда наши предки еще висели на лианах, лениво протягивая лапу за бананом, они уже на собственном опыте убедились в том, что все есть суета сует, и решили уйти, оставив нам Лабиринт в качестве головоломки, которая, быть может, не даст нам сойти с ума от скуки. И ты полагаешь, что мы можем расшифровать извлеченную из локуса информацию с помощью примитивных программ дешифровки, созданных людьми, чье ограниченное воображение не позволяет им заглянуть за рамки элементарной логики, которую они считают основой всех основ?

Майскому потребовалось какое-то время для того, чтобы осмыслить сказанное Дугиным.

– И что теперь? Просто сидеть и смотреть на ползущую по экрану строчку непонятных знаков? – спросил он, пока еще не понимая, как следует интерпретировать умозаключения коллеги.

С одной стороны, Дугин мог выдать столь длинную и замысловато закрученную тираду, поскольку и сам не имел ни малейшего представления о том, каким образом можно подойти к расшифровке полученной информации. Однако, с другой стороны, у него могли иметься какие-то идеи. Или хотя бы предчувствие того, что разгадка где-то близко, что в данной ситуации тоже было весьма неплохо.

– Теперь мы, по крайней мере, знаем, что можем извлекать из локуса информацию, – Дугин весело подмигнул шефу. – Мы нашли текст на неизвестном нам языке. Теперь нам остается только отыскать свой розетский камень.

– Это может оказаться не смысловым письмом, а набором символов, задающих программу локусу, – заметил Майский.

– Не имеет значения, – слегка поморщился Дугин. – Главная проблема заключается в том, что перед нами не послание, адресованное неизвестными создателями Лабиринта тем, кто его обнаружит, а совершенно случайный информационный фрагмент. Тот, кто записывал его, не стремился облегчить задачу тем, кому придется заниматься расшифровкой. Следовательно, не найдя соответствующего пароля, мы можем годами, без какой-либо надежды на успех, биться над расшифровкой бегущей строки, которую ты столь педантично фиксируешь с помощью видеокамеры.

– И как ты собираешься искать этот пароль? – Задав вопрос, Майский замер в напряженном ожидании.

Если им с Дугиным удастся расшифровать информацию, полученную из локуса, то это станет вершиной карьеры для каждого из них. Информация, хранящаяся в локусах Лабиринта, следует полагать, безгранична. В ней могли содержаться ответы на все вопросы, над решением которых безуспешно бились люди на протяжении всей своей истории. И если все это удастся прочесть… Впрочем, загадывать пока еще рано. Работа была только в самом начале.

– Очень просто, – Дугин коснулся пальцем светоячейки, и изображение с экрана тотчас же исчезло.

– Стой! – едва ли не с ужасом воскликнул Майский. – Что ты делаешь!

– Отключил конектор от порта, к которому ему удалось присоединиться, – с невозмутимостью слона, наступившего на лягушку, ответил Дугин.

– Какого черта! – протестующе взмахнул рукой Майский. – Верни все на место! Ты понимаешь, что, имея на руках одну только запись этой ползущей строки, которую никто не в силах прочитать, мы можем без труда получить финансирование на дальнейшие исследования Лабиринта от любой правительственной организации, включая Совет безопасности!

– Антон, – с укором посмотрел на Майского Дугин, – ты кто: исследователь, готовый положить живот на алтарь науки, или бездушный торгаш, продающий свои знания и опыт по сходной цене?

– А как ты собираешься продолжать исследования, не имея финансирования, умник?! – тут же вспылил Майский. – Работа на неколонизированной планете – это тебе не поход в близлежащий лесок с рюкзаком за спиной! Одна станция чего стоит! Не говоря уж о научном оборудовании и доставке его на место!

Дугин сделал успокаивающий жест рукой.

– Проблема Лабиринта занимает меня в не меньшей степени, чем тебя. И я вовсе не собираюсь отказываться от финансирования. Просто я не имею привычки размениваться по мелочам.

– Чертям тебя на закуску, Дугин!..

Чуть повысив голос, Дугин без труда перекрыл поток брани, который уже готов был на него излиться.

– Антон, мне нужен результат, который поставит мое имя на первые страницы всех учебников, посвященных теме внеземных цивилизаций! – Дугин ткнул указательным пальцем в стол так, словно это была страница того самого учебника, о котором он говорил. – Это я нашел локус…

– По чистой случайности, – ввернул Майский.

– Нет, – улыбнувшись, Дугин покачал перед носом Майского указательным пальцем. – Я нашел его, потому что хотел найти. И это я, а не кто-нибудь другой догадался оставить там свой конектор. И поверь уж мне, Антон, я не отдам эту работу никому. Это – мое. Понимаешь? Это то, чего я ждал всю жизнь. Посуди сам, что мы получим, если передадим в Совет безопасности запись, которую ты сделал с экрана? Ну да, нас, конечно же, поблагодарят за работу. После чего отдадут запись тем, кто, по мнению эсбэшников, способен ее расшифровать. Мы с тобой, Антон, для этой работы не годимся. То, что зависело от нас, мы уже сделали и теперь должны тихонечно отойти в сторону.

Столь вдохновенная речь не могла оставить Майского равнодушным. Все, о чем говорил Дугин, в равной степени относилось к ним обоим. То, что им удалось проникнуть в локус, можно было считать везением или даже простой случайностью. Но это был тот самый шанс, который дается человеку только раз в жизни. И не воспользоваться им было бы просто глупо.

Майский быстро провел кончиками пальцев по левой щеке. Затем, миновав подбородок, он так же быстро провел ногтями по правой щеке.

– Что ты предлагаешь? – спросил он, глянув на Дугина исподлобья.

– Я думаю, локус должен содержать в своей сети, помимо всего прочего, какую-то видеоинформацию. И если перенастроить конектор соответствующим образом, то мы сможем вытянуть ее из локуса. Сопоставив видеоряд с соответствующими символами, мы, возможно, сумеем найти ключ к пониманию языка создателей Лабиринта.

Майский снова огладил щеки рукой. Дугин был прав, это уже стало бы серьезной заявкой на продолжение исследований. Никто не посмел бы отстранить от работы тех, кто не только получил некую информацию из Лабиринта, но и перевел ее на общедоступный язык.

– Для того чтобы получить картинку, нужно иметь систему для перевода информационных кодов в цифровое изображение, – заметил Майский.

– Вот это уже как раз дело техники, – усмехнулся Дугин. – Главное – отыскать в локусе записи видеоряда. А для перевода кодов в изображение сгодится любая программа с автоматической подстройкой.

Майский недоверчиво прищурился. Ему и самому нередко приходилось работать с цифровыми видеопрограммами, и то, на что они способны, ему было известно не хуже, чем Дугину.

– Ну хорошо, – вынужден был согласиться Дугин. – С этим придется поработать. И все же я полагаю, что воспроизвести видеоряд нам удастся куда быстрее, чем расшифровать язык чужаков, не зная даже, от чего при этом следует отталкиваться.

– Согласен, – подумав, кивнул Майский.

Дугин улыбнулся счастливо, как ребенок, и тут же, забыв о шефе, погрузился в работу. Пальцы его порхали над клавиатурой, лишь изредка касаясь светоячеек, а взгляд время от времени возносился к экрану, чтобы проверить вводимые данные.

Майский наблюдал за работой Дугина, стоя у него за спиной. Временами он даже пытался давать полезные советы, но Дугин только нервно дергал головой, словно отгоняя звенящего над ухом комара. Сообразив наконец, что его присутствие только мешает Дугину работать, Майский отошел к соседнему столу и опустился в кресло, перебросив левую ногу через подлокотник.

К четырем часам утра ситуация не изменилась. Дугин по-прежнему колдовал над клавиатурой, а Майский со стороны наблюдал за его действиями, стараясь зевать не очень заметно.

Еще через полчаса Майский отправился спать, оставив Дугина в своем кабинете наедине с компьютером.

Майскому показалось, что он едва успел сомкнуть глаза, когда его разбудил омерзительный высокочастотный писк экстренного вызова.

Он с трудом дотянулся до клавиши висевшего в изголовье кровати интеркома.

– Слушаю, – просипел он, все еще лежа в кровати с закрытыми глазами.

– Поднимайся, лежебока! – жизнерадостно ответил ему Дугин, который в эту ночь, похоже, вообще не ложился.

Майский приоткрыл глаза и посмотрел на встроенные в интерком часы. Без четверти семь. Для того чтобы он поднялся в такую рань, должно было произойти действительно нечто экстраординарное.

– Что случилось? – лениво спросил он.

– Мы отправляемся в Лабиринт, – ответил Дугин.

– Кто это «мы»?

– Ты и я.

Майский снова с тоской посмотрел на часы.

– А подождать это никак не может?

– Как хочешь, – ответил Дугин. – Если через пятнадцать минут тебя не будет в транспортном терминале, я уезжаю один.

И все. Никаких объяснений. Только короткие гудки отбоя.

Прихлопнув ладонью клавишу интеркома, Майский обреченно вздохнул и начал подниматься.

Он даже не стал умываться, но все равно минут на пять опоздал к назначенному Дугиным сроку. Но Дугин все еще ждал его, видимо, был уверен в том, что шеф непременно явится.

Усадив Майского на пассажирское место вездехода, Дугин сунул ему в руки два больших пластиковых стакана с горячим кофе и бумажный пакет с сандвичами, а сам запрыгнул на место водителя.

– Открывай! – махнул он рукой дежурившему на воротах солдату и, как только створки ворот разошлись в стороны, кинул машину в образовавшийся проход.

Да так, что Майского вдавило в жесткую спинку сиденья. А когда вездеход начало подбрасывать на камнях, он едва не бросил то, что сунул ему в руки Дугин, чтобы ухватиться обеими руками за борт машины.

– Куда так гонишь? – крикнул он Дугину.

Дугин только посмотрел на него хитро, подмигнул и взял из руки шефа стакан кофе. Сделав глоток, он зажал стакан между коленями и вытянул из пакета, который держал Майский, приправленный белым соусом сандвич с ветчиной, салатом и яйцом.

– Мне удалось нащупать видеопрограмму локуса, – наконец-то проронил он, прожевав откушенную зараз половину сандвича.

«Не может быть!» – хотел воскликнуть Майский, но ему удалось сдержать себя. И все же в такую удачу верилось с трудом.

– Почему ты не показал мне то, что получилось? – накинулся он на Дугина спустя мгновение. – Какого черта мы едем к Лабиринту?! Я хочу увидеть то, что ты нашел!..

– Остынь, – с усмешкой глянул на него Дугин. – Смотри, кофе на себя пролил.

На правой штанине Майского действительно расплывалось большое коричневое пятно.

Майский залпом допил остававшийся в стакане кофе и выбросил пустой стакан за борт.

– Ну?! – только и смог произнести он, пытаясь при этом прожечь Дугина гневным взглядом.

– Я нашел видеопрограмму локуса, но мне не удалось получить изображение, – наконец-то объяснил Дугин. – Оперативной памяти конектора не хватает для того, чтобы обработать и переслать информацию. Для продолжения работы нам нужно установить в локусе дополнительное оборудование.

Дугин похлопал ладонью по крышке пластикового кейса, лежавшего на заднем сиденье.

– Только один вопрос, – Майский направил на Дугина указательный палец так, словно это был ствол пистолета. – Если ты не видел изображения, почему ты уверен, что тебе удалось обнаружить видеопрограмму локуса?

Дугин сунул руку в пакет, который Майский поставил на колени, и достал из него еще один сандвич.

– Все очень просто, – ответил он, закончив жевать. – Я, можно сказать, сам немного поработал на месте.

– Как это сам? – непонимающе посмотрел на Дугина Майский.

– Я загрузил в конектор своего виртуального двойника.

– Что? – Глаза Майского сделались почти квадратными.

– Я загрузил в конектор своего виртуального двойника, – как ни в чем не бывало повторил Дугин.

– Ты хочешь сказать, что никогда не слышал о том, что виртуальное копирование личности запрещено законом?!

– Я в курсе, – не глядя на шефа, кивнул Дугин. – Но в свое время я сделал это и с тех пор постоянно держу при себе матрицу со своей виртуальной копией.

– Зачем? – с тоской в голосе произнес Майский. – Зачем ты это сделал?

– Сам не знаю, – пожал плечами Дугин. – Наверное, мне просто интересно было почувствовать себя единым в двух лицах. Что-то вроде божественной двойки, так ведь, Антон?

Майский ничего не ответил, только цокнул языком и безнадежно покачал головой.

– Но ведь пригодилось же, – быстро, ища если не поддержки, то хотя бы понимания, глянул на шефа Дугин. – Если бы у меня не было виртуальной копии личности, то мы бы еще лет десять ковырялись с тем материалом, что у нас имеется. А так я, можно сказать, лично изучил обстановку на месте. Я подключился к нескольким портам локуса и в конце концов обнаружил тот, через который идет видеоинформация.

– Как ты это определил? – поинтересовался Майский.

– Не знаю, – покачал головой Дугин. – Просто почувствовал вдруг, что это именно то, что нам нужно… Ты знаешь, Антон, это довольно странное ощущение, когда чувствуешь себя человеком и одновременно знаешь, что ты всего лишь программа.

– Твой виртуальный двойник знает, что он программа?

– Нет, он уверен, что он человек. Это я во время контакта знал, что он всего лишь мой виртуальный двойник. Он же, похоже, считал копией меня. А я не стал его в этом разубеждать. Так мне было проще работать. Короче, нам на пару удалось не только определить порт, через который можно скачать содержащуюся в локусе видеоинформацию, но и найти кратчайший путь к нему. – Дугин вновь бросил быстрый взгляд на Майского. – Я думал, тебе будет обидно, если не ты первым увидишь то, что станет величайшей сенсацией со времен первого контакта с представителями иной цивилизации.

Тут Дугин попал в точку. Майский ни за что не простил бы ему, если бы он отправился в локус один.

Заглянув в лежавший на коленях пакет и обнаружив там оставшийся сандвич, Майский достал его и принялся меланхолично жевать. Подумав немного, он пришел к выводу, что можно не считать преступлением то, что сотворил Дугин, поскольку сделано это было не из корыстных побуждений, а ради торжества науки.

Глава 7

Видеодром

– Мы не сбились с пути? – в пятый или шестой раз поинтересовался Майский.

При этом вид у профессора был настолько безразличный, что за ним легко угадывалась поза.

Дугин усмехнулся про себя. В исследовательской группе почти каждый знал о том иррациональном страхе, который внушал Майскому Лабиринт.

Дабы успокоить шефа, а заодно и самому убедиться в том, что все идет как надо, Дугин оттянул манжет и взглянул на дисплей конектора, закрепленный на запястье левой руки. Связь работала отлично. Конектор, находившийся в локусе, передавал четкую картинку. На дисплее была ясно видна тонкая, словно паутинка, но зато непрерывная на всем своем протяжении красная путеводная нить, соединяющая вход в Лабиринт с колодцем, ведущим на второй уровень. Местоположение приемного конектора обозначалось на плане крошечной светящейся точкой, судя по ней, половина пути была уже пройдена. Передающий конектор, отслеживающий пространственные изменения внутренней структуры Лабиринта, по мере необходимости вносил изменения в маршрут, обращая при этом особое внимание на то, чтобы путь не становился длиннее. Имея точную карту, нужно было приложить максимум усилий для того, чтобы заблудиться.

Не останавливаясь, Дугин поправил лямку, фиксирующую на спине плоский пластиковый кейс с компьютерным оборудованием, которое он собирался установить в локусе.

– А что, если ответная реакция Лабиринта окажется не такой, как мы ожидаем? – спросил Майский.

– Разве мы чего-то ожидаем? – насмешливо глянул на него Дугин.

– Если мы считаем Лабиринт автономной информационно-логической системой, чей уровень сложности мы пока не можем определить и задачи которой нам до сих пор неясны…

– Неизвестны, – поправил Дугин. – Неясны – это значит, что мы что-то не до конца понимаем. В случае с Лабиринтом мы не понимаем вообще ничего.

– Как бы там ни было, – не стал настаивать на своей формулировке Майский, – создатели Лабиринта должны были предусмотреть возможность проникновения в систему инородных программ извне. Следовательно, все внешние периферийные устройства Лабиринта должны иметь надежную многоступенчатую защиту.

– Согласно отчету Кийска, Лабиринт принялся за уничтожение первой экспедиции после того, как кто-то из ее участников забрался в локус и уселся на черный куб, который, как нам теперь известно, является своеобразной панелью интерфейса. Как ты думаешь, какую информацию мог вытянуть локус из этого зада?

Майский непонимающе пожал плечами.

– Да какую угодно, – ответил Дугин на свой же вопрос. – Он получил информацию о численном составе экспедиции, о внешнем виде каждого из ее участников, узнал о том, что система безопасности станции отключена. И самое главное – Лабиринт был поставлен в известность, что сюда летит корабль со специальной комиссией Совета безопасности, которая намерена приняться за него всерьез. Скорее всего, именно это и не устраивало Лабиринт – он мог интерпретировать проявленный к нему интерес как потенциальную агрессию. И он устранил опасность простейшим доступным ему способом – уничтожил экспедицию еще до прибытия корабля. Мы же имеем возможность контролировать ту информацию, которую станем скармливать Лабиринту.

– Ты намерен вступить с Лабиринтом в диалог? – с недоумением взглянул на своего спутника Майский.

– Само собой, – ничтоже сумняшеся, ответил тот. – Если мы станем просто скачивать информацию из сети локуса, это будет не более чем банальное воровство. Я же собираюсь наладить взаимовыгодный обмен.

– С кем? – не понял Майский.

– С Лабиринтом, конечно. Если создатели Лабиринта нам недоступны, то мы можем попытаться наладить контакт с их творением, которому они, скорее всего, передали на хранение все то, чем сами когда-то владели. – Дугин чуть ускорил шаг, стараясь заглянуть в лицо шагавшему рядом с ним Майскому. – Ты понимаешь это, Антон? Контакт! Первый контакт! Первый контакт в истории человечества с цивилизацией, безмерно обогнавшей нас в своем развитии! С цивилизацией, которая смогла создать такое грандиозное сооружение! Это же… – Дугин дважды щелкнул пальцами, пытаясь найти нужное сравнение. – Это все равно что притронуться к тому, чего никогда прежде не касалась рука человека… Наверное, со времен Колумба, ступившего на берег Сан-Сальвадора, никто не испытывал ничего подобного.

В отличие от своего коллеги, Майский был чужд романтике. От близости неведомого у него не перехватывало дух и сердце не начинало биться учащенно. Для него Лабиринт был интереснейшим, уникальным объектом исследований, счастье поработать с которым выпадает на долю далеко не каждого ученого. Но отнюдь не равноправным партнером, как представлялось Дугину.

– Надеюсь, вы в своем диалоге пока еще не слишком далеко зашли? – голос у Майского был словно у строгого папаши, узнавшего, что сын его тайком бегает на свидания.

– Нет, – покачал головой Дугин. – Мы, если можно так выразиться, только представились друг другу.

– Как это понимать?

– Я уже говорил тебе, что переслал в информационную систему Лабиринта своего виртуального двойника.

– Ты сказал, что поместил виртуального двойника в оперативную память конектора, – напомнил Майский.

– Какая разница! – недовольно поморщился Дугин.

– Разница огромная! – возмущенно взмахнул руками Майский. – Ты не только нарушил известный даже младенцам запрет на копирование личности, но еще и переслал своего виртуального двойника в информационную сеть машины, созданной чуждой нам цивилизацией, в сеть машины, о назначении которой мы не имеем ни малейшего представления! Ты полагаешь, это была хорошая идея?

– А как иначе я мог найти то, что нам нужно? – с видом оскорбленной добродетели развел руками Дугин. – Если бы ученые следовали всем запретам, которые налагают на их работу государственные и церковные чиновники, то мы бы до сих пор ели мясо, зажаренное на костре. Ты любишь мясо с кровью, Антон?

Доводы, которые он привел, само собой, были подготовлены заранее. Как и рассчитывал Дугин, Майскому оказалось непросто с ходу найти весомые контраргументы. Он только что-то невнятно буркнул в ответ. Тем более что в целом он был согласен с Дугиным. Но, как ответственный руководитель, не имел права поощрять противоправные действия своего подчиненного. Даже ради торжества науки.

– И как же прошло знакомство? – спросил спустя какое-то время Майский.

– Как в добрые старые времена, – усмехнулся Дугин, – когда знакомились люди, принадлежавшие к разным сословиям. Я красиво расшаркался, поклонился и назвал себя. А Лабиринт сделал вид, что не заметил моего присутствия.

– То есть? – не понял Майский.

– То есть на все мои попытки наладить контакт не последовало никакой ответной реакции. Естественно, я не стал стучать кулаком по столу и бить посуду, пытаясь обратить на себя внимание. Я вел себя в высшей степени деликатно и осторожно, стараясь, чтобы у хозяев не сложилось обо мне превратного мнения.

– Значит, контакта пока не было, – сделал вывод Майский.

– Я бы не стал считать полноценным односторонний контакт, – согласился Дугин. – Но тем не менее я уверен, что Лабиринт только сделал вид, что не заметил появления моего виртуального двойника. На самом деле он внимательно наблюдает за ним, изучает и оценивает ситуацию.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что едва я дал хозяину понять, что хотел бы получить доступ к видеоинформации, как тотчас же нашел соответствующий порт. Не думаю, что это можно назвать простой случайностью. Когда я попытался скачать обнаруженную видеоинформацию в память станционного компьютера, у меня ничего не вышло. Канал связи оказался перекрытым. И я подозреваю, что сделал это не кто иной, как сам Лабиринт. Или какая-то его система, отвечающая, так сказать, за связь с общественностью. Таким образом, Лабиринт предоставил мне возможность ознакомиться с теми данными, которыми он располагает, но не позволил распоряжаться ими по собственному усмотрению. Должно быть, он желает, чтобы вся наша деятельность протекала под его контролем.

– Ты же сказал, что технические возможности конектора не позволили перегнать видеоряд на наш компьютер.

– Я солгал, – с невинностью, граничащей с откровенным хамством, признался Дугин.

Майский едва не задохнулся от гнева. Лицо его побагровело, губы, напротив, сделались почти белыми, а глаза едва не вылезли из орбит. Он не заорал во всю мощь своих голосовых связок только потому, что знал: ругать Дугина – все равно что пытаться высечь море.

– Так. – Майский остановился.

Дугин по инерции сделал еще пару шагов вперед. Обернувшись, он узрел направленный в его сторону обличающий перст.

– Мы возвращаемся!

– Да мы уже почти пришли. – Дугин взглянул на дисплей конектора: – До колодца метров сто, не больше.

Нацеленный на Дугина палец быстро забегал вверх-вниз.

– Никаких колодцев! Мы возвращаемся! Прямо сейчас! Немедленно!

– Не глупи, Антон, – недовольно поморщился Дугин. – Мы только установим в локусе усилитель сигналов да пару преобразователей. Это займет от силы полчаса.

– Поступай как знаешь, а я возвращаюсь. – Майский решительно переключил висевшую на поясе катушку в режим сматывания троса. – Но имей в виду, вернувшись на станцию, я немедленно доложу Стайн о твоих самовольных действиях!

– Послушай, Антон…

– И слушать ничего не желаю!

Майский возмущенно взмахнул рукой, едва не зацепив ею потолок прохода, и, чтобы не видеть больше умоляющего взгляда Дугина, повернулся к нему спиной.

И замер в полнейшем недоумении.

– Что за черт… – едва слышно прошептали его губы.

В глубине прохода разливалось тусклое свечение. Оно было несколько слабее того, что обычно сопровождало идущего по проходу человека, но при этом занимало куда большее пространство. Казалось, оно уходило в глубь коридора не менее чем на сотню метров. И это при том, что не так далеко находилась развилка, которую Майский с Дугиным прошли пару минут назад.

– Сергей… – странно звучащим голосом произнес Майский. При этом он смотрел не на Дугина, а на свет в глубине прохода. – Ты можешь объяснить мне, что это значит?

– Нет, – честно признался Дугин. И тут же сделал предложение в своем обычном стиле: – Предлагаю сходить и посмотреть, что это такое. Тем более, если ты хочешь вернуться, тебе как раз в ту сторону.

– Спасибо, я знаю, – желчно поблагодарил Майский. Но с места не сдвинулся.

– Ну так что? – спросил Дугин, выждав пару минут, на протяжении которых не произошло ничего нового. – Так и будем стоять?

– А что ты предлагаешь? – теперь в голосе Майского звучала откровенная ненависть.

Дугин был виновен в том, что втравил его в эту историю, и Майский не собирался его щадить.

– Нужно что-то решить, – ответил Дугин. – Либо мы продолжаем идти вперед, в направлении локуса, либо возвращаемся назад, чтобы посмотреть, что это там светится.

– У тебя есть оружие? – задал совершенно неожиданный вопрос Майский.

– Откуда? – искренне удивился Дугин. – Научному персоналу оружие не положено. Нас охраняют профессионалы во главе с бравым полковником Глантом.

– В таком случае свяжись с первой площадкой и скажи, чтобы они прислали к нам двоих… нет, лучше четверых десантников.

– На первой площадке их всего трое, – напомнил Дугин.

– Значит, пусть присылают всех, кто есть! – рявкнул Майский.

Не вступая в дальнейшие дебаты, Дугин поднял руку, оттянул рукав и дважды нажал на боковую кнопку конектора, переключая его в режим связи. Но прежде чем сделать вызов, он все же рискнул предложить еще раз:

– Может быть, сначала сами посмотрим, что там? – он взглядом указал в глубину прохода. – Это может оказаться опасным.

– Опасным? – развернувшись, Майский с ненавистью глянул на Дугина. – Это действительно может оказаться опасным! Поэтому я и вызываю солдат! Это они находятся здесь для того, чтобы рисковать своей жизнью! А я должен просто руководить научной работой! Понятно тебе это?!

На последней фразе голос Майского сорвался на фальцет, и только по этой причине он временно умолк.

Не дожидаясь продолжения, Дугин сделал короткий успокаивающий жест рукой – мол, я все понял – и без промедления набрал код вызова.

Спустя несколько секунд он нажал кнопку повторного вызова.

Потом еще раз.

Подождав какое-то время, он посмотрел на Майского ясным взглядом невинного младенца, не подозревающего о том, что пачкать пеленки нехорошо.

– Связи нет.

Майский, вне себя от ярости, едва не выпрыгнул из ботинок.

– Что значит «нет»?! – заорал он так, что голос его, отражаясь от стен, гулким эхом пошел гулять по проходам Лабиринта. – Объясни мне, как это следует понимать?!

– Это следует понимать так, что я не могу связаться ни с площадкой у входа в Лабиринт, ни со станцией, ни с кем-либо другим, у кого имеется конектор.

Изображая запоздалое сожаление, Дугин развел руками.

Вопреки его ожиданиям, Майский повел себя на удивление спокойно.

– Так, – Майский быстро огладил ладонями раскрасневшиеся щеки. – Ты уверен, что твой конектор исправен?

– Уверен, – ответил Дугин. – Но, если у тебя на этот счет имеются сомнения, можешь попытаться воспользоваться своим.

– Верно!

Майский вскинул руку и суетливым движением отдернул манжет, открывая надетый на запястье браслет конектора. Нажав пару раз на кнопку связи, он в сердцах выругался.

– Не получается? – с сочувствием осведомился Дугин.

– К черту все! – Майский так энергично взмахнул рукой, словно хотел избавиться от конектора. – К дьяволу!.. Это ты меня сюда притащил! – ткнул он пальцем в Дугина с таким видом, словно выступал на процессе изобличения ведьм в качестве главного обвинителя.

– Точно, я, – не стал спорить Дугин. – Но, заметь, пока ты не повернул назад, ничего необычного не происходило.

– И что с того? – с вызовом спросил Майский.

– Ничего, – пожал плечами Дугин. – Я просто констатировал факт… Кстати, возможно, тебе неприятно будет это слышать, но маршрутная карта с дисплея моего конектора исчезла.

Майский воспринял данное известие с поистине спартанским стоицизмом. Он только еще раз послал Дугина к черту и тем ограничился. Затем он устремил взгляд вверх, словно советуясь с кем-то, увидеть кого ему мешал светящийся потолок прохода, после чего с мрачным видом изрек:

– Похоже, у нас не осталось выбора.

– Ну это ты зря, – с неизбывным оптимизмом тут же отозвался Дугин. – Выбор есть всегда.

– И какой же выбор у нас сейчас? – отнюдь не дружелюбно посмотрел на него Майский.

Дугин указал рукой сначала в ту сторону, откуда они пришли, а затем туда, куда направлялись.

– Это альтернатива для идиота, – незамедлительно вынес свое решение по данному вопросу Майский. И, дабы у его спутника не осталось вообще никаких сомнений, безапелляционным тоном добавил: – Я к таковым не отношусь!

Дугин согласно кивнул. Не спорить же, в самом деле, с шефом, который и без того взвинчен сверх допустимой меры.

– Идем. – Майский дернул трос, чтобы убедиться в том, что он легко и без помех наматывается на катушку, и медленно, ступая осторожно, словно под ногами у него была зыбкая трясина, двинулся в направлении загадочного свечения.

По мере того как люди приближались к освещенной зоне прохода, свечение не становилось ярче. Вскоре стало заметно, что, вопреки обыкновению, свет излучали только стены. Причем свечение это было неровным – то и дело по стенам пробегали неясные, расплывающиеся тени.

Причина этих колебаний освещенности стала ясна, когда Майский с Дугиным подошли к освещенной зоне на расстояние десяти-двенадцати шагов.

– Нам показывают кино, – сдавленным полушепотом произнес Дугин.

Говорить в полный голос ему не позволял почти экстатический восторг, от которого перехватило горло и сдавило дыхание в груди. Перед ними было именно то, чего он так долго ждал и на что, несмотря на весь свой зачастую чисто внешний оптимизм, почти не надеялся. Это был контакт. Не дождавшись того, что он сам явится в локус, Лабиринт демонстрировал то, что он искал, – свои видеоархивы. А это означало, что Лабиринт не только верно понял намерения человека, но и сам готов идти на контакт.

– У тебя есть видеокамера? – едва слышно прошептал Майский, который в один момент забыл о всех своих страхах.

В нем вновь заговорила страсть исследователя, который наконец-то узрел нечто такое, что, вне всяких сомнений, достойно приложения знаний и опыта, которыми он обладал. И теперь ему было абсолютно безразлично, какие опасности мог таить в себе столь неожиданный поворот событий.

– Нет, – вынужден был ответить Дугин. Хотя и предполагал, что если бы у Майского имелся при себе пистолет, то, услышав такой ответ, шеф, не задумываясь и не колеблясь ни секунды, пристрелил бы его.

И был бы совершенно прав. Обнаруженный ими феномен, не будучи соответствующим образом зафиксирован, терял большую часть своей значимости. Рассказы двух исследователей, даже полностью подтверждающие друг друга, значили куда меньше, чем мнемочип, содержащий всего пару минут отснятого материала.

Майский на удивление спокойно отреагировал на отрицательный ответ Дугина.

– Болван, – только и сказал он.

Дугину было что возразить на данное заявление, однако он счел за лучшее не спорить с шефом.

– Можешь не рассчитывать на то, что когда-нибудь снова окажешься со мной в одной экспедиции, – добавил Майский, чем вынудил Дугина сказать слово в свою защиту:

– Сомневаюсь, что нам удалось бы что-нибудь отснять, даже если бы у нас была видеокамера.

– Почему? – вопрос был задан тоном учителя, который знает ответ, но хочет услышать его от своего ученика.

– Если бы все было так просто, то Лабиринт позволил бы мне спокойно скачать видеоинформацию через оставленный в локусе конектор.

– Верно, – подумав, согласился Майский.

Дугин довольно улыбнулся.

Но Майский уже не смотрел на него – он быстро шагал туда, где разворачивалось действо.

Стены по обе стороны прохода были разделены на одинакового размера квадратные экраны, на каждом из которых демонстрировался видеоматериал, отличный от того, что прокручивался на других. Изображение не скользило по поверхности экрана, а как будто находилось в глубине его. Если присмотреться, то можно было увидеть толстый слой идеально прозрачного материала, отделяющего изображение от зрителя. Должно быть, именно этим объяснялось и то, что отчетливо видеть изображение можно было, только стоя напротив экрана. И еще одна примечательная деталь – все фильмы демонстрировались без звукового сопровождения.

На первом экране Майский с Дугиным увидели группу людей, одетых в бронзовые доспехи и шлемы с наличниками и султанами. Что-то безмолвно крича и отчаянно упираясь, люди тащили к открытым городским воротам огромного коня, грубо сколоченного из досок. Действие происходило ночью, на съемочной площадке не имелось никакого дополнительного освещения, и все равно изображение было на удивление четким. Более того, оно было реалистичным. Ни один режиссер не смог бы воспроизвести все те мельчайшие нюансы, создающие некую хаотичность действий, что всегда отличает документальную съемку от постановочной.

– Это снято с натуры, – отчего-то шепотом произнес Дугин.

– Согласен, – Майский не кивнул, а солидно склонил голову, что должно было подчеркнуть его особое отношение к происходящему. – Мы видим ключевой эпизод Троянской войны. 1260 год до нашей эры по старому летосчислению.

– Ты настолько хорошо знаешь древнюю историю, что можешь назвать точную дату? – искренне удивился Дугин.

– Шлиман, – коротко ответил Майский.

– Ну да – Шлиман, – кивнул Дугин. – Я тоже про него слышал.

Майский с сожалением посмотрел на своего спутника.

– Шлиман был первым, кто занялся изучением артефактов, оставленных исчезнувшей цивилизацией, – объяснил он. – До того как Шлиман нашел Трою, сам факт ее существования относили к разряду мифов, что ставит его работу на один уровень с той, которой занимаемся мы.

– А значит, классик жанра, – теперь уже с пониманием кивнул Дугин. И с легкой иронией добавил: – Наверное, именно поэтому Лабиринт решил начать свой экскурс в историю с ключевого эпизода Троянской войны.

Майский ничего на ответил на замечание Дугина, сочтя его не столько насмешливым, сколько глупым.

– А это что значит? – Дугин обернулся и посмотрел на экран, расположенный на противоположной стене.

Пейзаж на нем был тот же самый: ночь, каменная стена, чуть приоткрытые городские ворота, деревянный конь. Вот только люди в бронзовых доспехах не тащили коня в город, а поливали его какой-то жидкостью из больших двуручных амфор. Солдаты уносили в город пустые амфоры и возвращались с наполненными, неся их привязанными к копьям, концы которых они клали на плечи. Возле деревянного коня они опоражнивали амфоры, выливая их содержимое на оставленный данайцами подарок.

– Ничего не понимаю, – растерянно провел ладонью по щеке Майский.

– Быть может, это какой-то ритуал? – предположил Дугин. – Освящение деревянного коня или жертва богам?

– Не похоже. – Майский вновь погладил себя по щеке.

– Хочу напомнить вам, господин профессор, что дело происходит на Земле, – осторожно заметил Дугин.

– И что с того? – не отрывая взгляд от происходящего на экране, спросил Майский.

– Не оцениваешь ли ты происходящее с точки зрения специалиста по внеземным цивилизациям, пытаясь усмотреть в нем то, чего на самом деле нет?

– Чепуха! – протестующе взмахнул рукой Майский. – Все антропоморфные цивилизации на ранних стадиях развития весьма схожи.

– Почему?

– Потому что они примитивны.

– Так уж и примитивны, – с сомнением качнул головой Дугин.

– Посуди сам, – указал рукой на экран Майский. – Кому бы сейчас пришло в голову тащить в осажденный город деревянного коня, оставленного противником под городскими стенами? Логично было бы предположить, что конь может оказаться каким-то новым, доселе неизвестным оружием.

– Представь себе ситуацию, – улыбнулся Дугин. – Под стенами твоей крепости стоит танк противника новейшего образца, который еще ни разу не принимал участия в боевых действиях. Ты посылаешь разведчиков и выясняешь, что все люки танка накрепко заперты. Что делать: посылать механиков, чтобы они попытались разобрать танк на месте, ожидая, что в любой момент враг может нанести внезапный удар, или же отбуксировать машину в бокс и уже там спокойно с ней разобраться? Каков будет твой выбор? Только честно.

Майский недовольно поджал губы – вполне очевидный выбор подтверждал правоту Дугина.

– Я не умею мыслить, как военный, – наконец-то нашел что ответить Майский.

– Хорошо, – не стал настаивать на более конкретном ответе Дугин. – Спросим об этом полковника Гланта, когда вернемся на станцию.

– Нет! – неожиданно воскликнул Майский.

– Почему? – удивленно посмотрел на него Дугин.

Взгляд Майского был устремлен на экран.

Из городских ворот выбежал солдат с пылающим факелом в руке. Подбежав к деревянному коню, он, размахнувшись, закинул факел к нему на спину. Огонь побежал по доскам и быстро скатился к ногам.

– В амфорах было масло, – вне себя от изумления, едва слышно произнес Дугин.

Не прошло и полминуты, как весь деревянный конь оказался охвачен огнем. Какое-то время только его гордо вскинутая голова была не подвластна пламени, но вскоре заполыхала и она.

В брюхе коня раскрылся потайной люк, и на землю посыпались задыхающиеся от дыма люди. Ломая ногти, они срывали с себя бронзовые панцири, превратившиеся в персональные жаровни. Ни о каком организованном сопротивлении не могло быть и речи. Троянцы безжалостно и хладнокровно пронзали копьями тела беззащитных греков. Нескольких из них пригвоздили копьями к земле. Они были еще живы и судорожно извивались, дергая конечностями, словно огромные жуки, пронзенные иголками коллекционера.

– Это омерзительно. – Дугин отвел взгляд в сторону.

– Это поразительно! – восхищенно произнес Майский, не отрывая взгляд от того, что происходило на экране.

– То, как троянцы расправляются с пленными? – едва ли не с ужасом глянул на шефа Дугин.

– Да нет же! – раздраженно взмахнув рукой, Майский бросил быстрый взгляд на Дугина. – Ты понимаешь, что мы видим на этом экране?

– Кровавую бойню, – высказал предположение Дугин.

– Нет, Сережа, – Майский улыбнулся Дугину доброй улыбкой любящего дядюшки. – Мы видим здесь альтернативный вариант истории. Троянцы не стали затаскивать коня в город, а просто подожгли его. План греков, позволивший им в известном нам варианте истории захватить Трою, с треском провалился.

– Буквально с треском, – заметил Дугин, глядя на то, как рушится догорающий остов деревянного коня.

Майский как будто даже и не услышал его реплику.

– И как после этого развивался дальнейший исторический процесс? – Вопрос был произнесен в пустоту, но Дугин все же решил попытаться ответить на него.

– Никак, – сказал он. – Потому что вариант с сожжением троянского коня не был реализован.

– Поразительно! – Майский прижал обе ладони к щекам. – Они видели различные варианты нашей истории!

– Кто? – не понял Дугин.

– Какая разница! – легко отмахнулся от вопроса Майский. – Суть в том, что кто-то имел возможность выбирать, какой из возможных вариантов истории оставить.

– Интересно, чем они руководствовались при этом? – задумчиво произнес Дугин.

Майский оставил вопрос без внимания.

– Давай посмотрим, что там дальше, – предложил он, переходя к следующему экрану.

Бескрайнее заснеженное поле было снято с высоты птичьего полета. Выстроившись тупым клином, по полю двигались сотни две облаченных в тяжелые железные латы всадников навстречу изогнутому дугой строю легковооруженных пеших воинов. Ударив в центр дуги, острие клина глубоко вошло в нее, едва не рассекло надвое. Оборонявшиеся сомкнули ряды и с обоих флангов одновременно ударили по рыцарскому клину. Силы противников были примерно равны, но клинообразный строй служил куда более надежной защитой для тех, кто в нем находился, нежели обычное развернутое построение. Оборонявшиеся воины сопротивлялись с отчаянием обреченных, но силы их неумолимо таяли. Казалось, победа рыцарского клина была уже предрешена, когда неожиданно из-за заснеженных холмов появилась конница. Всадники в остроконечных шапках, скачущие на небольших приземистых лошадях с развевающимися по ветру гривами, ударили по рыцарскому клину с тыла. Оборона рыцарского строя, казавшаяся до этого неуязвимой, была сломлена за считаные минуты. Клин распался на несколько разрозненных групп, уничтожить которые уже не составляло труда.

На противоположном экране разворачивался сценарий той же самой битвы. Только конница из засады так и не появилась, и рыцарский клин, пройдясь, словно утюг, по развернутому строю легковооруженных воинов, сначала расколол его надвое, а затем принялся за методичное уничтожение тех, кто еще оставался жив и пытался оказывать сопротивление.

– Что это за сражение? – спросил Дугин.

– Не знаю, – покачал головой Майский. – Но нам опять представлены два возможных варианта развития событий.

Двигаясь дальше вдоль освещенных стен прохода, они просмотрели еще несколько эпизодов из истории Земли, каждый из которых был представлен в двух вариантах. Главным образом это были решающие моменты каких-то сражений. По мере того как Дугин и Майский продвигались вперед, оружие, с помощью которого люди стремились уничтожить друг друга, становилось все более совершенным. Сначала появилось огнестрельное оружие. Затем место пеших воинов и кавалерии на полях сражений заняли тяжелые танки и самоходные боевые орудия. В небесах разворачивались воздушные бои. Вскоре появилось и ракетное оружие.

По большей части, ни Майский, ни Дугин не могли в точности определить, эпизоды каких сражений были предложены их вниманию. В лучшем случае им удавалось весьма приблизительно определить время действия. Но взрыв, уничтоживший Хиросиму, оба узнали безошибочно. В альтернативном варианте летчик отказался сбрасывать атомную бомбу и повернул самолет на базу.

Также не подлежал сомнениям и один из ключевых эпизодов Шенского конфликта, когда с борта авианосца «Александр Дельвиг» был выброшен десант на планету Риол, которая и явилась камнем преткновения в отношениях между Земной федерацией и Республикой Шен. Майский и Дугин видели то, о чем, скорее всего, не знал никто из военного командования Земной федерации. За высадкой десанта наблюдал шенский крейсер, находившийся на стационарной орбите на теневой стороне Риольской луны. На втором экране Майский с Дугиным просмотрели альтернативный вариант развития событий, при котором капитан шенского боевого корабля решил не ограничиваться ролью наблюдателя и перешел к активным боевым действиям. Вражеский боевой корабль появился неожиданно, когда десантные посадочные модули были уже сброшены. Пока истребители, выпущенные «Александром Дельвигом», пытались выстроиться в линию для атаки, шенский крейсер спокойно, как опытный стрелок, случайно заглянувший в тир для любителей, расстреливал десантные посадочные модули. Из двадцати трех до поверхности планеты не долетел ни один. Естественно, такой вариант абсолютно исключал возможность мирного урегулирования конфликта, которым в реальной истории закончилось, к вящей радости обеих противоборствующих сторон, почти трехлетнее вооруженное противостояние Земной федерации и Республики Шен.

Возле трех из двадцати пяти выстроенных в ряд экранов Майский и Дугин стали свидетелями террористических актов. Кто были люди, которых пытались убить вооруженные фанатики, ни Майский, ни Дугин не смогли определить. Но если на одном экране покушение заканчивалось гибелью жертвы, то на другом террористов ожидала неудача. И наоборот.

– Фантастика! – только и смог произнести Майский, когда они до конца прошли коридор с экранами. – Это открывает удивительные возможности для изучения истории!

Дугин, похоже, не разделял восторгов шефа. Почесав затылок, он задумчиво произнес:

– В значительно большей степени меня занимает вопрос, какими возможностями обладают те, кто отслеживал, а возможно, и направлял нашу историю на протяжении тысячелетий? И какую цель они при этом преследовали?

– Если бы их цели были неблаговидными, они не стали бы демонстрировать нам то, что мы сейчас увидели, – уверенно заявил Майский.

– Хотелось бы в это верить.

Дугин вновь попытался наладить связь через конектор. И снова не добился результата.

– Нужно возвращаться, – сказал он.

Майский, казалось, готов был разорваться на части. Для того чтобы вернуться в Лабиринт во главе полновесной исследовательской группы, вооруженной всей необходимой аппаратурой, нужно было сначала выйти на первую площадку. Но не исчезнут ли к тому времени удивительные экраны?

Если бы Дугин не зашагал первым в направлении выхода, Майский непременно бы завел речь о том, что кому-то нужно остаться. Ему почему-то казалось, что присутствие человека станет надежной гарантией того, что экраны останутся на своих местах. И, вопреки всем своим подсознательным страхам, он был близок к тому, чтобы предложить на должность хранителя собственную кандидатуру. Но Дугину как будто не было никакого дела до сомнений, снедающих душу шефа. Он уходил все дальше по коридору, и Майскому ничего не оставалось, как только последовать за ним.

В отличие от Майского, Дугин ни разу не обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на удивительный кинозал, который устроил для них Лабиринт. Его обуревали мрачные предчувствия, хотя, казалось бы, никакого повода для этого не было. Лабиринт продемонстрировал людям готовность идти на контакт. То, что он им показал, было, конечно же, малой толикой того, что содержалось в его информационной сети. Но, как верно заметил Майский, Лабиринт не стал бы делать этого, если бы его планы в отношении людей не были дружелюбными. Если, конечно… Да, именно так: если он не был уверен в том, что они уже обречены. Кто знает, быть может, Лабиринту свойственны некоторые человеческие слабости, и, дабы сполна насладиться собственным могуществом, он решил продемонстрировать людям свои возможности перед тем, как уничтожить их? Или же это слишком антропоморфный подход, когда речь идет всего лишь о машине, пусть даже о такой невероятно сложной машине, как Лабиринт?..

Дугину показалось, что путь назад занял у них значительно меньше времени. Хотя в действительности такое вряд ли могло случиться, если только тросы, служившие им путеводными нитями, не стали каким-то образом вдвое короче.

Выйдя на первую площадку, Дугин посмотрел по сторонам и коротко, но весьма выразительно свистнул. Майский же открыл рот, но вместо того, чтобы от души выругаться, только тихо, натужно заскулил.

Площадка была пуста.

Не осталось даже следа от трех стеллажей с оборудованием, которые стояли здесь, когда Майский с Дугиным входили в Лабиринт. Ни обрывка провода, ни клочка бумаги, ни маркера, случайно оброненного кем-то. Точно так же бесследно исчезли и люди, обслуживавшие аппаратуру техники и охранявшие их десантники. Карабины тросов, прежде закрепленные на вертикальной стойке одного из стеллажей, теперь просто лежали на полу. Но, когда Дугин потянул трос, карабин даже не сдвинулся с места. Присев на корточки, Дугин увидел, что карабин примерно наполовину врос в гладкую прозрачную поверхность пола.

– Но ведь хоть что-то должно было остаться? – растерянно посмотрел на Дугина Майский.

– А что-то и осталось, – Дугин указал на легкую раскладную лестницу, ведущую наверх.

Но Майскому хотелось получить иной ответ.

– Что произошло? – требовательно взмахнул он руками. – Куда все подевались?

– Этот вопрос уже не ко мне. – Дугин отстегнул висевшую на поясе катушку с тросом и кинул ее на пол. – Единственное, что я могу сказать: нам нужно скорее отсюда выбираться.

– Как выбираться? – не понял Майский.

– Вверх по лесенке, – Дугин вытянул палец и шевельнул им несколько раз так, словно пересчитывал ее ступеньки. – Потому что если исчезнет и лестница, мы не сможем подняться наверх.

Майский с ужасом посмотрел на лестницу.

– Почему ты думаешь, что лестница может исчезнуть?

– Но ведь исчезло же куда-то все остальное, – Дугин обвел рукой пустое пространство вокруг. – Согласись, Антон, за пару часов, что мы находились в Лабиринте, невозможно демонтировать и поднять наверх всю находившуюся здесь аппаратуру.

Взгляд Майского сделался абсолютно потерянным.

– И что это значит? – спросил он таким тоном, словно и в самом деле рассчитывал получить ответ на свой вопрос.

– Не знаю! – сорвался на крик Дугин, нервы которого тоже были на пределе.

Пнув ногой брошенную на пол катушку с тросом, он решительно направился к лестнице.

– Постой! – кинулся следом за ним Майский.

Добежав до лестницы, он первым ухватился за перекладину.

– Я полезу первый!

– Нет.

Движением плеча Дугин отодвинул Майского в сторону и, не обращая внимания на его причитания, начал быстро взбираться вверх по лестнице.

Майский, не отставая, карабкался следом. Он то и дело попадал ногой мимо перекладины и ругался при этом на чем свет стоит.

Чем ближе был выход из колодца, тем сильнее тревога охватывала душу Дугина. Добравшись до середины лестницы, он поднял голову и посмотрел наверх.

Если даже предположить, что они с Майским, забыв о времени, пробыли в Лабиринте целый день и наверху сейчас царила ночь, он все равно должен был увидеть хотя бы звезды на небе. Но над головой у него была только тьма. Абсолютная, непроницаемая тьма, черная и пугающая.

Поднявшись до самого верха, Дугин ухватился правой рукой за предпоследнюю лестничную перекладину, а левую поднял над головой. Ему не удалось даже полностью выпрямить руку в локте – пальцы уперлись в твердую прохладную на ощупь поверхность. Дугин провел рукой из стороны в сторону. Поверхность была гладкой и ровной по всем направлениям. Лишь вытянув руку влево, насколько это было возможно, Дугин нащупал кончиками пальцев какую-то неровность, напоминающую сварной шов.

– Что там? – услышал он снизу взволнованный голос Майского.

– Крышка, – ответил Дугин.

– Что?

– Кто-то закрыл выход из Лабиринта… У тебя, кажется, был фонарик?

Неловко зацепившись за лестничную перекладину, Майский снял с пояса фонарик, включил его и передал Дугину.

Перехватив фонарик из руки шефа, Дугин посветил вверх. Выход из колодца был плотно закрыт листом металлопластика.

Глава 8

Следы на песке

Определение «разлом», предложенное Нестором Леру в первый же день катастрофы, оказалось настолько удачным, что прочно закрепилось в языке обитателей станции. Теперь уже никто не называл произошедшее иначе как разломом. Хотя подлинные причины трагедии, разделившей станцию надвое, оставались непонятными.

В мире, в котором помимо своей воли оказались участники второй плановой экспедиции на РХ-183, не было смены дня и ночи. Над красной пустыней постоянно нависали багровые сумерки. Рисунок пурпурных облаков на куполообразном небе все время оставался неизменным. Когда Кийск смотрел на это странное небо, он вспоминал застывший в воздухе флаг на мачте возле входа в Лабиринт.

К концу недели, минувшей со дня разлома, все аварийные работы внутри станции были завершены. Теперь лабораторный корпус и примыкающие к нему уцелевшие фрагменты жилого и складского корпусов представляли собой единый, вполне жизнеспособный комплекс. Работы было еще немало, но теперь она шла уже не в авральном режиме, а в соответствии с графиком.

Во время разлома серьезно пострадали трое человек, получивших сложные переломы и ушибы внутренних органов. По счастью, обе смены врачей находились во время разлома в лабораторном корпусе. Раненые были немедленно помещены в стационар. По истечении недели врачи продолжали опасаться за жизнь только одного из них.

После того как были найдены элементы питания для автономных энергогенераторов, удалось вновь запустить почти все бездействовавшие прежде автоматические системы станции. Запасных элементов питания должно было хватить на три месяца работы с полной энергозагрузкой. Запасов продовольствия, медикаментов и боеприпасов хватило бы и на значительно больший срок. Но Кийск настоял на том, чтобы сразу после отмены аврального режима работ на станции был введен порядок строгой экономии и учета всех ресурсов. В этом его целиком и полностью поддержала Лиза Стайн. Причина подобной осторожности заключалась в том, что по-прежнему не удавалось наладить связь.

В придачу ко всему вышел из строя радар, без которого невозможно было даже приблизительно определить свое положение в пространстве. Физики связывали это с особенностями местной атмосферы, приводя как пример тот факт, что даже ручные конекторы отключались, стоило только отойти с ними шагов на тридцать от стен станции. Однако более вразумительных объяснений дать никто из ученых не смог. Остальные приборы не фиксировали ничего необычного. Если, конечно, не считать необычным то, что за пределами станции они так же быстро выходили из строя.

Кийск был рад, что не ошибся, предложив Гамлета Голомазова на должность ответственного за безопасность. Молчаливый, угрюмый на вид десантник оказался прирожденным лидером. Ни один из приказов, которые он отдавал своим вчерашним приятелям, а сегодня – подчиненным, ему не приходилось повторять дважды. И все они исполнялись четко, неукоснительно и строго в отведенные сроки. Естественно, парню пока не хватало опыта, но с помощью Кийска он неплохо справлялся со своими обязанностями. Во всяком случае, Кийск был уверен, что у самого полковника Гланта в данной ситуации не получилось бы лучше.

Медикам удалось быстро наладить тестирование крови. Подобрав условия инкубации, они добились того, что вся процедура занимала чуть больше пяти минут. Проверка всех обитателей станции не дала ни одного отрицательного результата: если доверять тесту, то следовало признать, что двойников среди них не было.

После разлома Лабиринт никак не проявлял себя. И если кому-то это могло показаться обнадеживающим фактом, Кийск полагал, что нового сюрприза следовало ждать в любую минуту.

Подавляющее большинство обитателей станции было уверено, что скоро их найдут и если не сегодня, то уж непременно завтра в нарисованном небе появится долгожданный корабль спасательной экспедиции. Кийск никого не пытался разубеждать, поскольку понимал, что людям нужно во что-то верить. Но сам он ни секунды не сомневался в том, что если путь к спасению существует, то искать его придется самим.

К немалому удивлению Кийска, оказалось, что одного с ним мнения придерживается и Нестор Леру. У философа имелись свои основания полагать, что никакая спасательная экспедиция не сможет их отыскать, но он пока не хотел ни с кем ими делиться, ссылаясь, как обычно, на то, что ему недостает фактов для того, чтобы сделать окончательные выводы.

Когда на одном из собраний, которые теперь ежедневно проходили в кабинете руководителя экспедиции, Кийск заикнулся о том, что неплохо было бы обследовать прилегающий к станции участок пустыни, Леру горячо поддержал эту идею. После этого Кийск не смог отказать философу, когда тот изъявил желание присоединиться к группе разведчиков.

Кийск читал когда-то, что некоторые философы уходили на время в пустыню, дабы обрести там кристальную ясность мысли, не замутненную никаким наносным мусором, продуцируемым любым скоплением людей. Но Леру для того, чтобы заниматься делом, не требовалось каких-либо особых условий. Если в голову ему приходила стоящая идея, то, даже находясь в самой гуще каких угодно событий, он мог внезапно полностью отключиться от происходящего, чтобы с головой погрузиться в размышления. Поэтому вопрос о том, что именно рассчитывал отыскать Леру в пустыне, остался открытым. Сам же Кийск надеялся найти вход в Лабиринт. Он полагал, что, явившись причиной обрушившихся на них бед, Лабиринт мог стать для них и путем к спасению. Правда, говорить об этом открыто Кийск пока не решался. То, что для него было очевидным, другим могло показаться лишенным какого-либо смысла.

В вездеходе-кваде могли разместиться пять человек, включая водителя. Одно из мест пришлось отдать технику-исследователю, который собирался провести ряд замеров показателей основных физических величин, характерных для данного мира. Группа биологов также попыталась усадить в квад своего представителя. Но тут уж Кийск решительно воспротивился, заявив, что до тех пор, пока в пустыне не будут обнаружены признаки жизни, биологам придется довольствоваться микробами, которых им удастся отыскать, просеивая песок, взятый за воротами. Можно было подумать, что они уже не пытались найти микроорганизмы в песке или воздухе. Тщетно. Песок был стерилен, как будто его прокалили на противне. А в воздухе витала только мелкодисперсная пыль, химический состав которой ничем не отличался от состава песка.

Несмотря на возмущенные протесты ученых, на два оставшихся в кваде места Кийск усадил пару солдат, которых выделил для этой поездки сержант Голомазов.

Вся поездка, по расчетам Кийска, должна была занять семь-восемь часов. И тем не менее, проявив обычную предусмотрительность, Кийск, помимо канистры с водой, загрузил в вездеход небольшой запас провизии, аптечку и боеприпасы.

Полагая, что гражданским людям, не умеющим как следует обращаться с оружием, будет трудно управиться с трассером, Кийск предложил Леру и технику, имя которого было Оди Бергсон, взять пистолеты. Бергсон с гордым видом опоясал себя широким ремнем с кобурой. А вот Леру от оружия решительно отказался.

– От кого мы будем отстреливаться? – удивленно посмотрел он на Кийска, когда тот протянул ему пояс с кобурой. – Вокруг безжизненная пустыня.

– Вы уверены, что пустыня к тому же еще и бескрайняя? – спросил Кийск.

– У меня есть основания так полагать, – уклончиво ответил Леру.

Приподняв бровь, Кийск вопросительно посмотрел на философа. Однако никаких комментариев по поводу последнего сделанного им заявления не последовало.

– И все же возьмите, – Кийск слегка тряхнул поясом, который держал в руке. – Оружие, даже если им и не приходится пользоваться, придает человеку чувство уверенности.

– Я привык полагаться на средство защиты иного рода, – чуть понизив голос, как будто по секрету, сообщил Кийску Леру.

Выдержав небольшую паузу, чтобы дать собеседнику возможность прикинуть в уме возможные варианты, Леру улыбнулся и коснулся указательным пальцем центра своего лба.

– Уверяю вас, Иво, это средство защиты ничуть не уступает по эффективности тому, которое предлагаете мне вы.

Не найдя что ответить, Кийск кинул пояс с пистолетом в багажный отсек квада.

– В таком случае, господин Леру, поедете на заднем сиденье между двумя вооруженными людьми, – объявил он свое решение.

– Нет проблем, – с готовностью согласился Леру и, не дожидаясь дальнейших указаний, занял место, которое определил для него Кийск.

Помимо абсолютного средства защиты, у философа при себе имелись только небольшой любителький фотоаппарат и электронный блокнот.

Зато Бергсон набрал с собой столько всевозможного оборудования, которое он не пожелал уложить в багажный отсек, что Кийску пришлось уступить технику место на переднем сиденье рядом с водителем. В противном случае ему самому пришлось бы всю дорогу держать на коленях увесистые кейсы с научным оборудованием.

За рулем квада сидел уже знакомый Кийску Усман Рахимбаев. На заднем сиденье, по левую руку от Леру, устроился второй десантник. На бирке, пришитой к карману его форменной куртки, значилось имя «Ли Тан-Бо», хотя по внешнему виду он был таким же азиатом, как Кийск.

Усевшись справа от философа, Кийск поставил между ног трассер.

Обернувшись, Рахимбаев вопросительно глянул на Кийска.

– Трогай, – кивнул Кийск.

Рахимбаев сдвинул ручку переключателя скорости, и квад медленно сполз по наклонному пандусу на красный песок пустыни.

Позади него медленно сошлись створки ворот транспортного терминала.

Кийск оперся руками о спинку переднего сиденья и, приподнявшись, обвел взглядом горизонт. Унылое однообразие красной пустыни не давало ни малейшего повода для оптимизма. У Кийска даже мелькнула мысль: а не лучше ли вернуться назад?

Он и сам не мог понять, в чем тут дело, но вид мертвенных песков, и в особенности неподвижного, кажущегося нарисованным неба, всякий раз повергал его в мрачно-депрессивное состояние, которому трудно было сопротивляться. Мысли о суициде, слава богу, в голову не приходили, но непременно возникало желание убраться куда подальше из этих мест. Вот только возможности такой, увы, не существовало. Кийску казалось, что этот мир просто не был создан для того, чтобы в нем жили люди. Сколько в свое время было разговоров о создании подводных городов, а ведь так и не был построен ни один. И вовсе не потому, что технические возможности не позволяли это сделать. С возможностями-то как раз никаких проблем не было. Проблемы возникли с людьми, которые не могли чувствовать себя комфортно и уверенно в несвойственной человеку среде обитания. Были, конечно, и исключения – те, кто, переселившись под воду, казалось, вообще забывал о суше. Но таких оригиналов набиралось только едва-едва, чтобы заполнить основные штатные единицы подводных ферм, которые, вопреки предсказаниям футурологов и фантастов, так и не сделались массовым явлением. И точно так же, как вода, багровый мир буквально выталкивал из себя людей, случайно оказавшихся в его пределах.

Нет, определенно что-то не так было в этом странном до жути мире, похожем на декорацию, приготовленую для съемок очередного заурядного фильма об отважных космических первопроходцах.

– Куда ехать? – негромко спросил Рахимбаев.

У Кийска не было никакого определенного плана. Он просто хотел осмотреть ближайшие окрестности станции, чтобы убедиться в том, что участники экспедиции действительно оказались в центре пустыни, а не в огромном ангаре, выстроенном неизвестно кем и непонятно для чего.

– Прямо, – наугад махнул рукой Кийск.

Рахимбаев потянул на себя рычаг скорости, и квад медленно двинулся вперед.

– Давай побыстрее, – предложил Кийск.

Рахимбаев перевел ручку переключателя скорости в среднее положение, и вездеход веселее покатил по песку.

Минут пять они ехали молча.

– Странно, – сидевший рядом с водителем техник щелкнул пальцем по приборному щитку. – Работают все приборы, за исключением курсопрокладчика.

– Не страшно, – отозвался Кийск. – В крайнем случае, вернемся по собственному следу.

– Не думаю, – сказал, оглянувшись назад, Леру.

Едва бросив взгляд назад, Кийск крикнул водителю:

– Стой!

Рахимбаев дернул рычаг тормоза. Сидевший рядом с ним Бергсон не удержал равновесие и ткнулся лбом в стекло.

Квад отъехал от станции всего на каких-то пару километров. Серебристый купол лабораторного корпуса контрастно вырисовывался на фоне багрового неба. А вот след, который оставлял позади себя квад, терялся в песках уже на расстоянии десяти-пятнадцати шагов от его задних колес. Дальше на песке не было вообще никаких отметин, словно и не вспахивали его четыре широких колеса на литой резине.

– Может быть, следы заносит песком, – не очень уверенно предположил Бергсон, приподнявшись на своем месте, чтобы видеть то, что происходило позади.

– Я бы мог принять вашу идею за рабочую гипотезу, если бы ощущал хотя бы малейшее дуновение ветерка, – спокойно возразил ему Леру.

– В таком случае куда же исчезли следы? – Бергсон посмотрел на Леру так, словно был уверен в том, что философ знает ответ на этот вопрос, но почему-то не хочет поделиться своими знаниями с остальными.

– Представления не имею, – пожал плечами Леру.

– Бывают зыбучие пески, – сказал Рахимбаев, хотя и сам понимал, насколько глупо звучит подобное предположение.

Остальным это тоже было ясно, поэтому никто и не стал комментировать его слова.

– Ну так что? – произнес, ни к кому конкретно не обращаясь, Бергсон.

– В каком смысле «что»? – решил уточнить суть вопроса Леру.

– В смысле, что будем делать?

– По-моему, мы столкнулись с неким физическим явлением, – задумчиво произнес Леру. – Следовательно, оно находится в вашей непосредственной компетенции, господин Бергсон. Так что можете приниматься за дело.

Бергсон криво усмехнулся:

– И что же, по-вашему, я должен сделать?

– Можете считать меня консерватором, но я не имею привычки давать советы специалистам, – ответил Леру.

Не зная, как поступить, Бергсон перевел взгляд на Кийска, не то спрашивая у него совета, не то прося поддержки.

– Господин Бергсон, – обратился к технику Кийск, – у вас есть какие-нибудь предположения по поводу того, что произошло со следами машины?

Бергсон отрицательно затряс головой.

– А у вас? – спросил Кийск у философа.

Леру ответил то же, что и всегда:

– У меня пока еще слишком мало фактов для того, чтобы делать окончательные выводы.

Кийск попытался поймать Леру на слове:

– А как насчет предварительных выводов?

Но Леру вновь без труда ушел от ответа.

– Боюсь, что они покажутся вам совершенно неинтересными, – мягко улыбнулся философ, – и даже более того – абсурдными.

Кийск негромко хмыкнул и, перекинув ногу через борт квада, осторожно коснулся носком песка. Ничего ужасного не произошло. Кийск явственно чувствовал твердую почву под ногой. А когда он приподнял ногу, на песке остался ясный отпечаток носка его ботинка.

Перекинув через борт и вторую ногу, Кийск ступил на песок. Песок едва слышно скрипнул.

– Ну и как ощущение? – вполне серьезно поинтересовался у него Леру.

– Ничего необычного, – ответил Кийск.

Оставив трассер в машине, он медленно двинулся туда, где исчезали следы от колес. Позади него на песке оставались отчетливые отпечатки тяжелых армейских ботинок.

Выбравшись из машины следом за Кийском, Леру достал из кармана фотоаппарат и сфотографировал Кийска на фоне станции рядом с двумя прямыми линиями исчезающих в песке следов от колес вездехода. Снова спрятав фотоаппарат в карман, Леру быстро догнал Кийска.

– По-моему, мы уже не зря совершили нашу вылазку, – сказал он.

– Вам кажется это любопытным? – спросил Кийск.

– А вам нет? – вопросом на вопрос ответил Леру.

Кийск промолчал.

Вдвоем они подошли к тому месту, где следы от колес заканчивались. Они не обрывались резко, будто отрезанные ножом, а исчезали в песках, словно их кто-то аккуратно замел.

Леру сделал еще один снимок следов от колес с близкого расстояния.

– Помнится, Иво, вы как-то упоминали о мертвом теле, исчезнувшем в песках, – посмотрел он на Кийска, убирая фотоаппарат в карман.

– Я сказал, что не смог отыскать тело, которое, по словам тех, кто его видел, должно было находиться где-то рядом, – поправил философа Кийск.

– А вам не кажется, что это явления одного порядка?

– Исчезнувшие следы и пропавший труп?

Леру молча кивнул.

Губы Кийска едва заметно дернулись, изображая кислую улыбку.

– Как вы говорите, господин Леру, у меня пока слишком мало фактов для того, чтобы делать какие-либо выводы.

– Я тоже не люблю торопиться с выводами, – вполне серьезно ответил Леру. – Но в данном случае связь мне кажется вполне очевидной.

Ничего не сказав в ответ, Кийск сделал шаг туда, где следов квада уже не было. Затем еще один шаг. Остановившись, он обернулся и посмотрел на отчетливые следы, которые оставили на песке его ботинки.

– По крайней мере, можно сделать вывод, что с песком здесь все в порядке.

– Несомненно, – согласился Леру. – Дело вовсе не в песке.

– Тогда в чем же?

Леру словно и не услышал заданный ему вопрос.

– Будьте добры, Иво, пройдите еще на несколько шагов вперед.

Не понимая, чего именно хочет добиться философ, Кийск тем не менее выполнил его просьбу. Сделав десять шагов в направлении станции, он остановился и посмотрел назад. Позади него тянулась ровная цепочка четко отпечатавшихся на песке следов.

– Пройдите, пожалуйста, еще чуть дальше, – попросил Леру.

Кийск недовольно хмыкнул – что толку, мол, и так ясно, что ничего не понятно, – но просьбу исполнил. Пройдя еще примерно столько же, что и в первый раз, Кийск обернулся.

Леру смотрел на него через видоискатель своего маленького цифрового фотоаппарата. Кийск хотел было улыбнуться и принять соответствующую позу, чтобы выглядеть на снимке достойно, но в этот момент взгляд его упал на следы, которые он оставил позади себя. Примерно на середине расстояния, отделявшего его от Леру, цепочка следов обрывалась. Полоска ровного песка шириною около полуметра разделяла линию отчетливых следов, оставленных им на песке.

Кийск недоумевающе посмотрел на Леру. Философ улыбнулся и чуть развел руки в стороны, давая понять, что у него пока нет ответа на вопрос, который хотел задать ему Кийск.

Кийск медленно попятился назад. Следом за ним на песке, как и положено, оставались следы. Но полоса ровного песка, рассекающая цепочку следов, становилась при этом все шире. Причем росла она не в обе стороны, а только в том направлении, куда двигался Кийск. Сколько бы он ни шел, за ним неизменно тянулась цепочка следов, длина которой не становилась больше десяти метров. Следы на другом конце цепочки исчезали, едва только Кийск делал очередной шаг. И, сколько Кийск ни старался, ему никак не удавалось уловить момент, когда отпечаток ноги на песке исчезал. Все происходило с такой неуловимой для взгляда быстротой, как будто один кадр мгновенно сменялся другим, – только что на песке был четкий отпечаток подошвы ботинка, а в следующий миг на его месте можно было увидеть только ровный песок, по которому, казалось, никто никогда не проходил.

Кийск сделал несколько шагов в обратном направлении, чтобы проверить, не появятся ли вновь на песке исчезнувшие следы. Но нового чуда не произошло – следы исчезли безвозвратно.

Кийск посмотрел на Леру, к которому теперь присоединился и Бергсон. Ли Тан-Бо помог технику снять с вездехода его аппаратуру, и теперь он сидел на корточках перед двумя раскрытыми пластиковыми кейсами, пытаясь что-то там настроить.

Кийска поразила странная, неестественная тишина, царившая вокруг. Он слышал только свое дыхание и скрип песка под ногами, когда переносил вес тела с одной ноги на другую. И больше ничего.

Отчего-то Кийск почувствовал непонятный страх.

– Эй! – Он вскинул руку и взмахнул ею над головой. – Господин Леру!

Их разделяло всего каких-то тридцать – тридцать пять метров, но Кийску показалось, что никто из людей, находившихся возле вездехода, его не слышит.

Леру поднял взгляд и что-то произнес, обращаясь к Кийску. Кийск видел, как двигаются губы философа, но до слуха его не доносилось ни единого звука.

– Я не слышу вас! – крикнул Кийск и быстро зашагал в направлении вездехода.

Леру сказал что-то, обращаясь к Бергсону, и быстро двинулся навстречу Кийску.

Из квада выпрыгнул Рахимбаев. В каждой руке он держал по трассеру – свой и тот, что оставил в машине Ли Тан-Бо. Бросив трассер напарнику, он прихватил из машины еще и оружие Кийска.

Когда расстояние, отделявшее Кийска от Леру, сократилось до двадцати шагов, Кийск испытал такое ощущение, словно острая игла внезапно проткнула пузырь, внутри которого он находился. Обрывки пузыря разлетелись в стороны, и теперь Кийск мог слышать все звуки мира, которых прежде был лишен.

Первым, что произнес Леру, когда понял, что Кийск может его слышать, были слова:

– Это поразительно!

– Да, – выдохнул Кийск. Оказывается, все это время, что они шли навстречу друг другу, он, подобно ныряльщику, удерживал воздух в груди. – А я, признаться, испугался.

– Я должен сам это испытать. – Леру по-дружески хлопнул Кийска по плечу и зашагал в ту сторону, откуда он только что пришел.

– Эй, постойте! – крикнул вслед ему Кийск.

– Все в порядке, – не останавливаясь, бросил через плечо Леру. – Я быстро.

«Что быстро?» – хотел было спросить Кийск. Но, не успев еще произнести эти слова, он понял, что Леру уже не слышит его.

Леру обернулся и что-то беззвучно прокричал. На губах его сияла по-детски счастливая улыбка.

Кийск в ответ только покачал головой. Уже после первой встречи он зачислил Леру в разряд чудаков, которые, как это ни странно, встречаются порой даже в глубоком космосе. Но, в отличие от многих других представителей этого вида, с которыми приходилось сталкиваться Кийску, Леру только при первой встрече вызвал у него раздражение. Пообщавшись же с философом поближе, Кийск пришел к выводу, что лучше иметь дело с такими чудаками, как он, нежели с тупыми исполнителями вроде полковника Гланта. По крайней мере, в обществе Леру жизнь никогда не казалась пресной.

Кийск подошел к сидевшему возле раскрытых кейсов с аппаратурой Бергсону. С двух сторон от техника, словно неся почетный караул, стояли вооруженные десантники.

Рахимбаев протянул Кийску трассер.

– Думаю, никакой опасности нет, – сказал, взяв оружие, Кийск. – Просто какой-то необычный природный феномен. Что говорит по этому поводу наука, господин Бергсон?

Бергсон в отчаянии всплеснул руками:

– Приборы не работают!.. Я не могу даже замерить уровень шума!

– Плохо, – с укором покачал головой Кийск. – Нужно было на станции все как следует проверить.

– Конечно же, я все проверил! – обиделся на такое замечание Бергсон. – И не один раз. Вся аппаратура работала, как часы. – Сказав это, Бергсон машинально оттянул манжет куртки и глянул на конектор. – Хотя часы у меня сейчас тоже не работают, – добавил он.

Кийск взглянул на свой конектор. В углу дисплея, где обычно высвечивалось точное станционное время, горели нули.

– У меня тоже, – Кийск вопросительно посмотрел на десантников.

Каждый из них, проверив свой конектор, отрицательно качнул головой.

Нажав кнопку, Кийск попытался запустить таймер. В углу дисплея замелькали цифры, отсчитывающие секунды, которые быстро превратились в минуту.

Кийск нажал кнопку связи, вызывая диспетчерскую службу станции. Ответа не последовало. Кийск вызвал медицинский отдел, затем службу безопасности и кабинет руководителя экспедиции – все с тем же результатом. Тогда Кийск нажал сигнал экстренного вызова. На запястьях у Бергсона и обоих десантников одновременно запищали конекторы.

– Конекторы в порядке, но сигналы их до станции не доходят, – сделал вывод Кийск. – А поскольку часы в конекторах работают от прямого сигнала с центрального станционного компьютера, мы и не знаем, сколько сейчас времени.

– Если бы еще можно было понять, почему сигнал не проходит, – досадливо щелкнул пальцами Бергсон.

– Это уже ваша задача, господин ученый, – улыбнулся Кийск. – Мы ставим перед вами вопросы, а вы должны искать на них ответы.

– С чемоданами неработающей аппаратуры? – недовольно буркнул в ответ Бергсон.

– К счастью, моя аппаратура функционирует исправно, – вернувшийся из своего путешествия в мир безмолвия Леру счастливо улыбнулся и постучал себя пальцем по лбу.

Бергсон в ответ только криво усмехнулся. Ему пока еще не доводилось слышать от Леру ни одного дельного замечания. На его взгляд, философ только тем и занимался, что высокомерно кичился своими выдающимися аналитическими способностями, но до сих пор от них не было никакого проку.

– Как вам понравились новые ощущения? – спросил у Леру Кийск.

– Ощущения в высшей степени необычные, – Леру задумчиво закатил глаза к неподвижному небу. – Я даже не знаю, с чем их можно сравнить. И должен признаться, оставшись в одиночестве, не слыша ничьих голосов, я так же, как вы, почувствовал странный, казалось бы, ничем не обоснованный страх. Даже не страх, а ужас, исходящий из самых глубин моего существа. Что-то такое, о чем писал Лавкрафт.

– Лавкрафт? – непонимающе переспросил Кийск.

– Это писатель начала XX века, занимавшийся изучением природы человеческих страхов, – объяснил Леру. – К сожалению, сейчас его помнят разве что специалисты. А между тем автором он был весьма незаурядным…

– Мы несколько отклонились от темы, – прервал философа Кийск.

– Верно, – согласился Леру. – Лавкрафта, если захотите, я дам вам почитать, когда вернемся на станцию. Я всегда беру с собой томик его рассказов. Люблю, знаете ли, почитать перед сном… Да, да. – Заметив нетерпеливый жест Кийска, Леру на этот раз сам прервал свою грозящую затянуться речь. – Итак, мое мнение от всего увиденного сводится к следующему: мы оказались в мире, в котором действуют физические законы, не соответствующие тем, к которым мы привыкли. Я не знаю, что именно в этом мире не так, но полагаю, что здесь нарушен какой-то основополагающий закон физики.

– Вы сами не понимаете, о чем говорите, – презрительно фыркнул Бергсон.

– Не понимаю, – с готовностью согласился с ним Леру. – Но зато я умею улавливать общие тенденции и сопоставлять факты. И факты эти однозначно свидетельствуют о том, что мы являемся инородными объектами, вносящими жуткий диссонанс в существующую стабильную систему. И система эта стремится как можно скорее уничтожить любые следы нашего пребывания в ней.

Бергсон скептически хмыкнул, однако на этот раз ничего не сказал.

– Давайте проведем простенький эксперимент, – предложил Леру.

Не дожидаясь ответа на свое предложение, он наклонился над кейсом Бергсона и, проведя пальцем над размещенными в нем приборами, остановил выбор на белом пластиковом пенале для хранения программных микрочипов.

– Эй, послушайте, что вы делаете? – возмутился техник.

– Да не волнуйтесь вы так, господин Бергсон, – мило улыбнулся ему Леру. – Все равно ведь ваши приборы не работают. И уверяю вас, не заработают до возвращения на станцию. Хотя, возможно… Ну да ладно.

– Верните пенал, Леру! – решительно двинулся на философа Бергсон.

– Оставьте его, Бергсон, – остановил техника Кийск. – Похоже, пока только он хоть что-то понимает в том, что здесь происходит.

– Верно, – согласился с таким заключением Леру. – Теперь внимательно наблюдайте за тем, что я буду делать.

Держа пенал в руке, Леру вновь отправился в ту сторону, где песок был истоптан следами его и Кийска ног. Дойдя до места, где следы обрывались, Леру сделал еще два шага вперед. Обернувшись, он посмотрел на оставшихся возле квада и что-то крикнул. Кийск развел руками, давая понять, что они ничего не слышат. Леру поднял вверх руку, в которой держал пенал. Затем, присев на корточки, он аккуратно поставил пенал на песок. Указав пальцем на пенал, Леру сделал знак, призывающий всех быть внимательными. Шагнув в сторону, он посмотрел на пенал, улыбнулся чему-то своему и быстро зашагал к вездеходу.

– Ну и что вы хотели этим продемонстрировать? – спросил Бергсон, когда Леру оказался в зоне звукового контакта.

– Смотрите на пенал, – ответил Леру, – и сами все поймете.

Белый пластиковый прямоугольник был превосходно виден на фоне багровых песков. Но, стоило Леру удалиться от него на расстояние, когда начали исчезать оставленные им на песке следы, как пенал тоже исчез. Он не был проглочен песками – просто его вдруг не стало.

Какое-то время все молча, в недоумении смотрели на то место, где исчез пенал. Одно дело, когда исчезают следы на песке, – к такому вполне можно привыкнуть. След на песке не более реален, чем круги на воде. Подул ветер – и вот их уже нет. Во всяком случае, так происходит в мире, где действуют привычные всем физические законы. Но когда у тебя на глазах исчезают предметы вполне материальные, это уже начинает внушать опасение.

Не говоря ни слова, Кийск кинулся к тому месту, где исчез пенал. Следом за ним побежал и Бергсон.

Десантники, вскинув снятые с предохранителей трассеры, внимательно наблюдали за окрестностями, словно ожидали внезапного появления тех, кто повинен в таинственном исчезновении пластиковой коробки.

А Леру, весело улыбаясь, наблюдал за тем, в какое замешательство поверг людей его простенький, по сути своей, эксперимент.

Добежав до места, где исчез пенал, Кийск принялся раскидывать песок ногами. Вскоре к нему присоединился и Бергсон.

– Как вы думаете, они действительно верят в то, что пенал зарыт где-то в песке? – спросил у десантников Леру.

– Мне тоже хотелось бы в это верить, – ответил Рахимбаев.

– Они просто боятся, что мир может внезапно перевернуться, – высказал свое мнение Ли Тан-Бо.

Ответ второго десантника определенно понравился Леру.

Кийск и Бергсон оставили свое бессмысленное занятие только тогда, когда песок был взрыт в радиусе двух метров от места исчезновения пенала.

– Ну ладно, – сказал Бергсон, обращаясь к Леру, когда они вернулись. – Будем считать, что вы выиграли. Где пенал?

– Представления не имею, – недоумевающе развел руками Леру.

Кийск оглянулся. Участок пустыни, который пару минут назад они с Бергсоном старательно вспахивали носками ботинок, вновь выглядел нетронутым.

– В таком случае что вы хотели нам доказать? – спросил он у Леру.

– Не доказать, а показать, – поправил его философ. – Я хотел показать, насколько быстро система, в которую мы ненароком вторглись, устраняет все следы нашего пребывания.

– Почему же она не устранит заодно и нас?

– Не могу сказать точно, но предположительно наши тела каким-то образом нарушают работу системы, и это мешает ей поглотить нас. Мы как бы находимся в коконе, радиус которого, как мы можем убедиться, составляет что-то около десяти метров. За пределами его действуют совершенно иные физические законы, нежели те, к которым мы привыкли.

– Почему ничего подобного не происходит вблизи станции? – спросил Бергсон.

– Ну, это совсем просто, – улыбнулся Леру. – На станции много людей, а следовательно, и радиус защитного кокона вокруг нее значительно превосходит своими размерами тот, что окружает одного человека. Кокон, накрывающий станцию, и тот, в котором сейчас находимся мы, не соприкасаются, и именно поэтому мы не можем связаться со станцией. По той же самой причине не работают и ваши приборы, господин Бергсон.

– Но они все время находились внутри моего кокона, – попытался возразить Бергсон.

– Видимо, защита одного кокона не идеальна, – ответил Леру. – И даже в его поле точные приборы начинают давать сбой.

– Отлично, с этим мы более или менее разобрались. – Кийск поставил трассер прикладом на песок. – Теперь остается только решить, что нам делать дальше.

– В каком смысле? – не понял Леру.

– Продолжать двигаться вперед или вернуться на станцию?

– Полагаю, нам следует продолжить поездку, – ответил Леру. – Вездеход пока еще на ходу. Так почему же мы должны возвращаться?

– Нужно вернуться и как следует подготовиться к новому рейду, – решительно возразил философу Бергсон. – Какой смысл продолжать путь с неработающей аппаратурой?

– Ну, во-первых, господин Бергсон, – снисходительно глянул на техника Леру, – как вы сами видите, мы и без аппаратуры смогли кое в чем разобраться. Во-вторых, я полагаю, что точная аппаратура будет исправно работать вне станции только в том случае, если вместе с нами отправится весь экспедиционный персонал.

– А в-третьих, мне кажется, что господин Бергсон просто чего-то боится, – добавил Кийск.

– Я? – возмущенно дернул подбородком техник. При этом голос его едва не сорвался на фальцет. – Интересно, чего, по-вашему, я должен бояться?

– В таком случае едем дальше, – подвел итог Кийск.

Глава 9

В наручниках

Дугин сунул фонарик в карман. Пригнув голову, он поднялся еще на пару ступенек вверх и уперся плечами в металлопластиковый лист, закрывающий выход из колодца. Вцепившись обеими руками в последнюю перекладину лестницы, он попытался приподнять невесть откуда взявшуюся крышку, захлопнувшую выход из Лабиринта. Но тщетно – металлопластиковый лист даже не сдвинулся с места. Поскольку при всей своей фантастической прочности и устойчивости к воздействиям агрессивной внешней среды металлопластик был не тяжелее алюминия, следовало сделать вывод, что либо края листа, закрывающего выход из колодца, жестко зафиксированы, либо сверху его придавило чем-то тяжелым.

Дугин почему-то сразу же выбрал второй вариант.

– Наверху завал, – сказал он, взглянув на Майского.

– Какой еще завал? – Майский попытался недоумевающе пожать плечами, но сделать это, цепляясь за лестничные перекладины, оказалось непросто. – Рядом с выходом нет никаких строений.

– Если не считать армейского блок-бокса и мачты с флагом.

– Блок-бокс находится в десяти метрах от выхода. А мачта, даже упади она в нужную сторону, все равно не смогла бы наглухо закрыть выход.

– Значит, это что-то другое. – Дугин задумчиво посмотрел на серый металлопластик, нависающий над головой.

– Что? – спросил Майский.

– Что-то изменилось в мире, – все так же задумчиво ответил Дугин. – Либо мы уже не в том мире, где были прежде.

– Бред! – решительно отмел сразу обе выдвинутые Дугиным гипотезы Майский. – Подобные предположения не имеют под собой никакой реальной основы.

– А кто говорит о реальности? – Дугин даже не взглянул на шефа. – Кажется, именно так сказал попугай, когда его посадили в клетку.

Взгляд его неторопливо скользил следом за лучом света от фонарика по поверхности металлопластикового листа. Казалось, он пытался отыскать на нем какие-то знаки или отметки, которые могли помочь понять суть происходящего.

По мнению Майского, в словах Дугина не было ни капли здравого смысла. Но он решил не акцентировать на этом внимание, справедливо полагая, что сейчас имеется задача поважнее.

– Ну, и как же мы будем выбираться отсюда? – спросил он, от всей души надеясь, что на этот раз услышит вразумительный ответ, а не замысловатую гипотезу.

– У меня есть нож, – ответил Дугин. – На то, чтобы с его помощью проковырять в металлопластиковом листе отверстие диаметром в палец, уйдет лет десять… Антон, ты помнишь историю о монахе, который, сидя в тюрьме, черенком от ложки прорыл себе путь на свободу?

– Нет, – не задумываясь, ответил Майский.

Беллетристика его никогда не интересовала, да и времени на то, чтобы читать ее, у него не было.

– Жаль, – с досадой цокнул языком Дугин. – Хотел уточнить, сколько лет он рыл свой ход.

– Да при чем здесь монах! – раздраженно воскликнул Майский.

– Если у тебя нет желания повторить его подвиг, то нам придется искать другой выход из Лабиринта, – спокойно ответил Дугин.

– Другой выход, – растерянно повторил следом за ним Майский.

– Именно, – кивнул Дугин. – У нас нет ни еды, ни воды, поэтому лично я не вижу никакого смысла в том, чтобы сидеть под лестницей и ждать в тупой надежде, что кто-нибудь придет и вытащит нас отсюда.

– Мы не смогли отыскать другой выход из Лабиринта.

– Потому что плохо искали. Кийску повезло, и не один раз. Остается надеяться на то, что удача улыбнется и нам.

– Нет, это никуда не годится, – решительно тряхнул головой Майский. – Путь через Лабиринт может вывести нас черт знает куда.

– Что ж, коллега, – негромко усмехнулся Дугин, – я готов выслушать ваши предложения по поводу того, как иначе мы можем выбраться из данной, в буквальном смысле слова тупиковой ситуации. – Сделав паузу, он добавил: – Если они, конечно, у вас имеются.

Никаких определенных мыслей на сей счет у Майского не было. Поэтому, помолчав с минуту, он не очень уверенно предложил:

– А что, если попробовать постучать?

– Постучать, говоришь? – Дугин хмыкнул насмешливо. – Странно, как мне самому не пришла в голову эта превосходная мысль! Ведь это очевидно – если дверь заперта, в нее нужно просто постучать. Извольте!

Дугин извлек из ножен небольшой нож с черной рукояткой и несколько раз сильно ударил ею по металлопластиковому листу, ответившему протяжным гулом.

– Может быть, еще? – Дугин посмотрел на Майского сверху вниз, после чего еще дважды ударил рукояткой ножа по крышке колодца. – Мне совсем несложно. Если настаиваешь, могу попробовать еще пару раз.

Дугин занес руку с ножом для очередного удара, но так и не нанес его. Сверху послышался ответный удар чем-то тяжелым.

– Нас услышали! – радостно воскликнул Майский.

– Точно, – не так громко, как Майский, и далеко не так радостно произнес Дугин. – Услышали.

На всякий случай он спустился на пару ступенек вниз.

Сверху послышался какой-то приглушенный гул и скрежет. Затем – несколько гулких ударов, словно кто-то в тяжелых армейских ботинках протопал по металлопластиковому листу, закрывающему выход из Лабиринта.

– Эй! – закричал снизу Майский. – Мы здесь! Выпустите нас!

– Любопытно, к кому ты обращаешься? – как-то странно посмотрел на него Дугин.

– К тем, кто находится наверху! – взмахом руки указал наверх Майский.

– А кто они?

Лицо Майского удивленно вытянулось.

– Ты думаешь, что там кто-то не из нашей экспедиции?

Дугин не успел ничего ответить. Наверху снова что-то громыхнуло, после чего закрывающий выход лист металлопластика с душераздирающим скрежетом медленно пополз в сторону.

Дугин заранее прищурился, чтобы уберечь глаза от яркого дневного света, но, вопреки его ожиданиям, сквозь открывшийся проем в колодец проник тусклый, с желтоватым оттенком, скорее всего искусственный, свет.

– Выходите! – раздался громкий голос сверху.

Дугин сунул нож в ножны – он еще ни разу не использовал его как оружие, и надеялся, что ему никогда не придется этого делать, – и, быстро преодолев несколько ступенек, остававшихся до выхода, по пояс высунулся из узкой щели между стенкой колодца и краем сдвинутой в сторону заслонки.

Он еще не успел понять, где оказался, а две пары крепких рук уже подхватили его под локти и, словно морковку из грядки, выдернули из колодца. Проделав короткий путь по воздуху и вновь почувствовав себя стоящим на твердой почве, Дугин наконец-то смог сориентироваться в пространстве и оглядеться по сторонам.

Он находился в просторном помещении, освещенном четырьмя большими переносными фонарями, расставленными квадратом вокруг отверстия в полу, из которого его только что вытащили. Вход в Лабиринт располагался почти в самом центре помещения. Возле стен в полнейшем беспорядке были свалены столы, стулья и целая груда покореженной оргтехники. Дугин не мог сообразить, что это за помещение, но окна в нем были такие же, как на станции, – большие, почти в человеческий рост, круглые, забранные толстым бронестеклом, сквозь которое извне проникал тусклый красноватый свет.

Вокруг выхода из Лабиринта стояли человек семь-восемь солдат в форме десантников с трассерами наперевес. Дугин не водил дружбы ни с кем из роты, которой командовал полковник Глант, но лица некоторых солдат показались ему знакомыми.

Кто-то, стоявший позади Дугина, помог ему снять с плеч кейс.

– Спасибо, – машинально произнес Дугин.

В ту же секунду руки его оказались заведены назад. Запястья обвила тоненькая пластиковая ленточка силовых наручников. А стоявший рядом с ним десантник быстро выдернул нож из ножен у него на поясе.

– Черт возьми! – Дугин резко развернулся кругом и увидел перед собой офицера с лейтенантскими нашивками на груди. – Что это значит, лейтенант?!

– Я выполняю приказ, – негромко, как будто нехотя, процедил сквозь зубы военный.

– Чей?

– Полковника Гланта.

– Какого черта! – дернув плечом, Дугин стряхнул руку, которую положил на него стоявший слева десантник. – Я не подчиняюсь полковнику!

Лейтенант в предостерегающем жесте приподнял руку с выставленным указательным пальцем.

– Послушайтесь моего совета: не говорите об этом самому полковнику. Это только осложнит ситуацию.

Лейтенант вынул из кармана черный маркер и нарисовал на кармане куртки Дугина большую цифру 3.

– Если вам нужны неприятности, лейтенант, то можете считать, что вы их получили! – Это был уже Майский, которого так же, как Дугина, со скованными за спиной руками подтащили к офицеру. – Немедленно освободите нас!

На левой щеке лейтенанта едва заметно дернулся мускул.

– Еще кто-нибудь остался в Лабиринте? – спросил он.

– Нас только двое, – ответил Дугин.

Лейтенант коротко взмахнул рукой, и солдаты дружно принялись ставить на прежнее место металлопластиковый лист.

– Зачем вы закрыли вход в Лабиринт? – спросил у лейтенанта Дугин.

– Приказ полковника Гланта, – коротко ответил тот и, протянув руку, нарисовал тройку на кармане куртки Майского.

– Полковник Глант! – со злостью выдохнул профессор. – Так это его делишки! Ну!.. – Майский выдал такую лихо закрученную фразу, что Дугин невольно поморщился, словно от зубной боли, а на щеке лейтенанта вновь дернулся мускул. – Вот увидишь, Сережа, – обратился профессор к Дугину, – он слетит со своей должности, как только я получу доступ к дальней связи! Я знаю, кому следует доложить о его самоуправстве!

Дугин мыслил куда более рационально и хладнокровно. В отличие от шефа, он понимал, что полковник Глант мог позволить себе арест кого-то из участников экспедиции только в том случае, если произошло действительно нечто из ряда вон выходящее.

– Каковы причины нашего ареста? – спросил он у лейтенанта.

– Арест произведен в целях обеспечения безопасности, – ответил тот.

– Какая, к лешему, безопасность! – заорал, подавшись вперед, Майский. – Вам всем нашивки посрывают за такую безопасность! Почему закрыли выход из Лабиринта, когда в нем находились люди? Почему убрали охрану и техников? Почему?..

Лейтенант поднял руку с открытой ладонью, предлагая прекратить бессмысленный разговор.

Но не сам по себе жест, а выражение лица офицера – смертельная усталость и полнейшее безразличие ко всему, что говорил ученый, – заставило Майского умолкнуть на полуслове.

– Я не уполномочен отвечать на ваши вопросы, – спокойно произнес лейтенант.

– И это все, что вы можете нам сказать? – спросил Дугин.

– Да.

Офицер сделал знак солдатам, стоявшим за спиной ученых, и те тут же подхватили их под руки. Еще один десантник поднял лежавший у ног Дугина кейс с лямками и легко закинул его за плечо.

Их потащили к выходу. Майский попытался оказать сопротивление, но справиться с двумя дюжими десантниками, да к тому же еще когда руки скованы за спиной, ему было явно не под силу. Солдаты, державшие ученого под руки, как будто даже и не почувствовали его судорожных телодвижений.

– Успокойся, Антон, – посоветовал Майскому Дугин, которого вели следом за профессором. – Не знаю, что нам инкриминируют, но, надеюсь, расстреливать на месте не станут. Доставят на станцию, а там уж разберемся, в чем дело.

– Это мерзко! – обернувшись, крикнул через плечо Дугину Майский. – Мерзко и унизительно! Я ученый с мировым именем! И никто не смеет заковывать меня в наручники, не давая при этом никаких объяснений! – Во все горло, так, чтобы было слышно всем, Майский проорал: – Я этого так не оставлю! Вы у меня все еще попляшете!..

– Ты обратил внимание на то, что все они ведут себя совершенно одинаково? – обратился десантник, поддерживающий Дугина за левую руку, к тому, что держал его за правую.

Второй десантник в ответ что-то промычал.

– Лично к вам я не имею никаких претензий, – как можно более дружелюбно обратился к сопровождавшим его солдатам Дугин. – Я понимаю, что вы всего лишь выполняете приказ. Если вы не против, я хотел бы задать вам пару вопросов.

Дугин сделал паузу, ожидая хоть какой-то реакции на свои слова, но никакого ответа не последовало.

– Отлично, – улыбнулся Дугин так, словно оба десантника с радостью согласились с ним побеседовать. – Нас собираются отвезти на станцию?

Молчание.

Спустя несколько секунд десантник слева, не глядя на Дугина, негромко произнес:

– Мы и так на станции.

После такого ответа на свой первый вопрос Дугин забыл, какой собирался задать вторым. Если то, что сказал десантник, не было образчиком армейского юмора, который Дугин никогда не понимал, то это означало… Что-то это непременно должно было означать, только вот что именно, Дугин никак не мог взять в толк. Почему-то ему казалось, что все происходящее связано с тем, что они с Майским видели на кинопросмотре, который устроил для них Лабиринт. Нужно было только немного постараться и отыскать связующую нить между тем, что они видели на экранах, и тем, что происходит с ними сейчас.

Пока Дугин пытался разобраться в своих мыслях, в которых царил полный кавардак, Майский продолжал поливать конвоиров отборной бранью. Не обращая на это ровным счетом никакого внимания, конвоиры вывели обоих ученых в полутемный коридор. В отсветах тусклого красноватого света, просачивающегося через круглое окно, Дугин увидел прикрепленную к стене табличку: «РХ-183. 2-я экспедиция». Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что они действительно находятся на станции. Наверное, это был казарменный корпус, в котором ни Дугину, ни Майскому прежде бывать не доводилось.

– Почему так темно? – спросил Дугин у своих конвоиров.

Ответа не последовало.

Пройдя по коридору, они свернули налево.

Шедшие впереди остановились перед тяжелой железной дверью, в которой было прорезано лишь одно узкое окошко. Один из десантников стукнул в дверь прикладом трассера. Окошко приоткрылось наполовину. Дугин не смог рассмотреть, выглянул ли кто из него, но спустя какое-то время загромыхал дверной запор.

У Дугина появилось очень нехорошее предчувствие. Даже Майский, находившийся на полшага впереди своего коллеги, на время приумолк.

– Где мы? – спросил у конвоиров Дугин.

– Гарнизонная гауптвахта, – едва слышно ответил один из десантников.

Ну для того, чтобы понять, что означает визит на гауптвахту, Дугину не потребовалось много времени. Было ясно как день, что их с Майским собираются посадить в камеру.

– Послушайте, – слегка повысил голос Дугин, – я хочу видеть руководителя экспедиции.

С таким же успехом он мог обращаться к металлопластиковым переборкам.

Дверь открылась без зловещего скрежета. Обоих ученых втолкнули в небольшое караульное помещение, в котором находились двое вооруженных трассерами солдат. Кто-то из них прикрыл дверь и запер ее на тяжелую щеколду.

Помещение, в котором с трудом разместились четверо человек, освещалось фонарем, подвешенным на вбитый в стену крюк. Осветительные панели под потолком, так же, как в коридоре, почему-то бездействовали. Свет был таким тусклым, что позволял предположить одно из двух: либо в фонаре сели элементы питания, либо охранники заботились об экономии электроэнергии. Поскольку окон в помещении не было, создавалось впечатление, что находишься где-то глубоко под землей, в пещере, в которую никогда не проникает луч здешнего солнца.

Солдат, оставшийся стоять у двери, взял ученых на прицел трассера. Второй жестом велел им отойти к противоположной стене.

Сделав два шага назад, Дугин увидел узкие двери со смотровыми глазками – камеры, одну из которых им с Майским, судя по всему, предстояло занять. Хотя не исключалось, что их разведут по разным камерам.

Десантник подошел к фонарю и прибавил света.

– Послушайте, – обратился он к ученым вполне вежливо и даже, можно сказать, доброжелательно, – прежде чем поместить вас в камеру, мы должны произвести личный досмотр и изъять все опасные предметы. Будет лучше, если вы не станете оказывать сопротивления. В противном случае нам придется использовать силу. – Сказав это, десантник весьма красноречиво положил ладонь на рукоятку резиновой дубинки со встроенным электрошокером. – Честное слово, мне не хотелось бы этого делать, – добавил он.

Продемонстрированный предмет произвел на Майского должное впечатление, поэтому, обращаясь к десантнику, он постарался быть предельно сдержанным:

– Я уверен, все, что сейчас происходит, является следствием какого-то совершенно дикого недоразумения. Чтобы покончить с ним, мы должны поговорить с руководителем экспедиции.

– Это невозможно, – коротко ответил солдат.

– Что значит «невозможно»?! – не удержавшись, вспылил Майский.

Он хотел было еще что-то добавить, но Дугин вовремя толкнул его плечом.

– А как насчет полковника Гланта? – спросил он у охранника.

– Для того чтобы уладить все формальности, к вам придет один из старших офицеров, – ответил солдат.

– Формальности! – возмущенно завопил Майский. – Что ты называешь формальностями, сынок?! То, что я, профессор Антон Майский, первая величина в ксеноархеологии, стою сейчас перед тобой со скованными за спиной руками?! Должно быть, тебе это доставляет несказанное удовольствие! Что ж, можешь наслаждаться своей властью, но имей в виду, что, как только я отсюда выберусь, ты в два счета вылетишь из армии! Да еще с такой послужной карточкой, что лучшим местом, которое ты после этого сможешь себе найти, будет должность помощника младшего сборщика пиявок в Гарланских гнилых топях! – Майский бросил быстрый взгляд на второго десантника, стоявшего возле двери. – Между прочим, все вышесказанное относится и к тебе.

Десантник с трассером в руках едва заметно ухмыльнулся.

– Давайте приступим к осмотру, – сказал другой десантник, медленно приближаясь к ученым.

– Прочь от меня! – рявкнул на парня Майский.

– Да возьми же наконец себя в руки! – в свою очередь заорал на Майского Дугин. – Что ты окрысился на этих ребят! Они здесь совершенно ни при чем!

Майский отклонился всем телом назад, прикрыл глаза и сделал медленный глубокий вдох через ноздри.

– Все, – произнес он совершенно спокойно. – Я в порядке.

– Точно? – с сомнением посмотрел на него Дугин.

Майский открыл глаза и уверенно кивнул.

– Приступай, братишка, – улыбнулся десантнику Дугин.

Солдат начал именно с него. Сначала он выдернул из брюк поясной ремень и снял конектор с запястья Дугина. Затем вытряхнул из карманов всякую мелочь. Вынув из нагрудного кармана фонарик, десантник с сомнением посмотрел на него, но затем быстро сунул обратно.

Закончив с Дугиным, он так же сноровисто освободил от ремня, конектора и прочих мелких предметов Майского.

Если Дугин воспринял досмотр вполне спокойно, то Майский так отчаянно скрипел зубами, пытаясь сдержать бурлившее в нем негодование, что внеочередной поход к дантисту был ему обеспечен.

Закончив досмотр, солдат открыл дверь камеры и жестом предложил ученым войти в нее.

– А наручники! – возмущенно воскликнул Майский.

Десантник едва заметно улыбнулся.

– Вы, должно быть, в первый раз на гауптвахте?

– Нет, – язвительно оскалился в ответ Майский. – Я обычно раз в месяц провожу день-другой в грязной, вонючей камере!

– Заходите, – снова указал на открытую дверь камеры солдат. – Наручники будут сняты в камере.

Майский и Дугин с опаской переступили порог камеры.

Одна лишь мысль о том, что ты оказался в заключении, действовала на психику угнетающе. К тому же в камере было совершенно темно. Теперь Дугин по достоинству оценил благородный жест охранника, оставившего ему фонарик.

– Шаг вперед! – скомандовал десантник.

Ученые сделали по небольшому шагу вперед, в темноту.

Десантник быстро коснулся их запястий магнитным ключом, освобождая пленников от наручников.

Дугин тут же обернулся, собираясь обратиться к охраннику с вопросом о том, когда именно к ним придет старший офицер. Но прежде чем он успел открыть рот, дверь камеры захлопнулась. Негромко лязгнул замок.

– Чудненько, – проворчал за спиной у Дугина Майский. – Превосходно! – воскликнул он, патетически вскинув руки вверх, хотя в темноте этого все равно не было видно. – Я впервые оказался в тюрьме!

– Не в тюрьме, а всего лишь на гарнизонной гауптвахте, – поправил его Дугин.

– Какая разница! – зло огрызнулся Майский. – Суть в том, что мои гражданские права грубо попраны, буквально втоптаны в грязь армейским башмаком!

– Все не так уж плохо, друг мой. – Дугин достал из кармана фонарик и включил его.

Тонкий лучик света описал круг по стенам камеры. Две узкие незастеленные койки возле стен и коробка биотуалета в дальнем углу – вот и все, что в ней было.

– Во всяком случае, здесь не грязно и не воняет, как ты опасался, – сделал свое заключение Дугин.

– Кто-нибудь непременно ответит мне за это. – Майский сел на койку и в отчаянии обхватил голову руками. – Безумие какое-то! – воскликнул он спустя секунду, вновь вскинув голову и вперив взгляд в переносицу Дугина. – Что происходит на станции, Сергей? Почему нам без объяснения причин сковывают руки, а затем швыряют в камеру?

– Об этом стоит подумать, – сказал Дугин, присаживаясь на соседнюю койку.

Глава 10

Иллюзии и реальность

Колеса вездехода исправно бороздили девственно ровную поверхность песков, оставляя за собой две полоски следов, которые почти тут же исчезали, упорно не желая становиться длиннее десяти метров. За полтора часа пути на глаза людям не попалось ничего заслуживающего внимания. А если быть точнее, то они не видели вообще ничего, кроме красной песчаной пустыни, которой, казалось, не будет ни конца, ни края.

– Одного я не пойму, – ни на кого не глядя, задумчиво произнес Леру. – На что похож этот мир, когда в нем нет людей?

– Это уж слишком мудрено для меня, – удивленно посмотрел на философа Кийск. – Растолкуйте.

– Если этот мир стремится уничтожить все, что привносится в него извне, то непонятно, каким образом он сам в свое время был создан, – пояснил свою мысль Леру. – Мы вместе с вами видели, как буквально в один миг был уничтожен пенал для микрочипов. В таком случае, спрашивается, почему не исчез песок, на который я его положил?

– Песок является частью этого мира, – с чувством собственного превосходства ответил сидевший рядом с водителем Бергсон. – И его физическая структура соответствует действующим здесь законам.

– Насколько мне известно, вы уже брали на анализ пробы песка, – сказал Леру. – И исследовали его в лаборатории.

– Верно, – с гордостью кивнул Бергсон. – Мы проделали большую работу.

– И не обнаружили ничего необычного, – закончил Леру.

Бергсон нервно дернулся, как будто ему было неудобно сидеть.

– Мы не имели возможности провести физическое исследование песка на молекулярном уровне, – ответил он.

– А этого и не требуется, – улыбнулся Леру. – Согласитесь, господин Бергсон, если бы исчезновение пенала было связано с несоответствием молекулярных структур и физико-химических связей, соединяющих его атомы в молекулы и придающих ему определенную пространственную форму, физическим законам, действующим в этом мире, то в таком случае и песок пустыни, оказавшись в пределах станции, где сохраняются законы, присущие нашему миру, должен был бы превратиться в ничто. Да что там станция – любому из нас достаточно было бы зачерпнуть песок в пригоршню, чтобы тут же убедиться, что в ладони у него ничего нет. Однако этого не происходит.

– Ну и что вы хотите этим сказать, господин Леру? – через плечо посмотрел на философа Бергсон.

– Только то, что я уже сказал, – развел руками Леру. – Мои познания в современной физике не настолько велики, чтобы я мог позволить себе делать какие-либо основополагающие выводы. Но то, что я наблюдаю вокруг вот уже в течение недели, и в особенности то, свидетелями чего мы стали сегодня, подводит меня к мысли, что объяснение происходящему следует искать не на уровне молекулярной физики.

– А где же? – с интересом посмотрел на философа Кийск.

Леру улыбнулся и сделал свой излюбленный жест – приложил палец ко лбу.

– Здесь, господин Кийск. Только здесь, и более нигде.

Пытаясь понять, что имел в виду философ, Кийск сосредоточенно сдвинул брови к переносице.

– Не понимаю, – вынужден был признаться он спустя какое-то время.

– А здесь нечего понимать, господин Кийск, – подал голос с переднего сиденья Бергсон. – Господин Леру хочет сказать, что имеющий разум не нуждается в механических дополнениях к нему вроде тех приборов, которые используем мы для изучения окружающего мира.

– Ошибаетесь, господин Бергсон, – очень мягко возразил своему оппоненту Леру. – Я имел в виду нечто совершенно иное. По моему разумению, ответы на все имеющиеся у нас вопросы следует искать не в сфере точных наук, а в той области знаний, которая занимается изучением внутреннего мира человека.

– Этого я тоже не в силах понять, – усмехнувшись, покачал головой Бергсон.

– Насколько я понимаю, внутренний мир человека – это именно ваша прерогатива, господин Леру, – обратился к философу Кийск.

– Не совсем так, господин Кийск, – ответил, слегка наклонив голову к плечу, Леру. – Но тем не менее в этой области я разбираюсь куда лучше, нежели в молекулярной физике.

– И что же?

Прежде чем ответить, Леру запрокинул голову, чтобы взглянуть на багровое небо, похожее на неумело разрисованный купол огромного планетария. Зрелище показалось ему настолько грустным, что он тяжело и протяжно вздохнул.

– Причина всего происходящего заключается в том, что мир, который мы видим, попросту не существует. Это всего лишь иллюзия.

Единственным, кто при этих словах философа не посмотрел на него удивленным взглядом, был рядовой Рахимбаев, которому приходилось следить за дорогой. Но даже он как-то зябко повел плечами.

– Бред! – фыркнул Бергсон.

Получилось у него это как-то очень уже вымученно и совершенно неубедительно. Он как будто не высказывал собственное мнение по поводу услышанного, а пытался сам себя убедить в том, что гипотеза Леру представляется ему безосновательной.

– Позвольте с вами не согласиться, – возразил Леру. – Это именно иллюзия, а не бред.

– Выходит, мир вокруг нас вовсе не существует? – спросил, поведя рукой по сторонам, Ли Тан-Бо. – Это что-то вроде виртуальной реальности?

– Нет, – отрицательно качнул головой Леру. – Этот мир реален, но иллюзорен. То есть мы воспринимаем его не таким, какой он есть на самом деле.

– Но почему именно пустыня? – спросил Кийск.

– Не забывайте, что мы имеем дело с иллюзией, созданной довольно значительным числом людей. Ровное открытое пространство – это самое простое, что может вообразить себе человек; своего рода компромисс, к которому все мы негласно пришли.

– У вас имеются доказательства, подтверждающие вашу теорию, господин Леру? – спросил, не скрывая скептицизма, Бергсон.

– Конечно, – Леру вновь коснулся пальцем лба. – Попытайтесь, господин Бергсон, предложить более простое и непротиворечивое объяснение фактам, свидетелями которых мы стали, и, если вам это удастся, я с радостью признаю, что моя теория несостоятельна. А до тех пор я буду использовать ее в качестве рабочей гипотезы, которая, как мне представляется, способна объяснить многое, если не все.

– Например?

– Вы, должно быть, обратили внимание на то, что, когда вы идете по песку, ноги в нем не вязнут. Я объясняю это тем, что песок иллюзорен. Создавая его с помощью нашего коллективного воображения, мы на подсознательном уровне позаботились о том, чтобы нам было легко и удобно ходить по нему. У вас имеется какое-либо иное, более убедительное объяснение, господин Бергсон?

Бергсон в ответ только презрительно фыркнул. Ему нечего было противопоставить гипотезе Леру, но при этом он не желал признавать своего поражения. А потому он просто решил сделать вид, что не намерен продолжать обсуждение данной темы ввиду ее абсолютной несерьезности.

– Выходит, сколько бы мы ни ехали, мы не увидим ничего, кроме красной пустыни? – спросил, не оборачиваясь на сидевших позади него, Рахимбаев.

– Ну, во-первых, как совершенно справедливо заметил господин Бергсон, моя теория пока что остается всего лишь одной из возможных гипотез, объясняющих странности этого незнакомого нам мира, – ответил на вопрос десантника Леру. – Для подтверждения ее потребуются дополнительные факты. Во-вторых, мы уже были свидетелями удивительного и труднообъяснимого с точки зрения естественных наук исчезновения пенала для микрочипов. Увидеть что-то подобное вблизи станции невозможно. Я полагаю, что к настоящему моменту мы отъехали достаточно далеко для того, чтобы полностью исключить возможность воздействия на окружающий нас мир воображения людей, оставшихся на станции. Сейчас мы видим только то, что создано нашим собственным воображением.

– Почему же мы по-прежнему видим только пустыню? – спросил Ли Тан-Бо.

– Инертность мышления, – ответил Леру. – Мы привыкли воспринимать пустыню как единственно возможную реальность данного мира, а потому продолжаем воображать ее себе даже тогда, когда могли бы представить и, соответственно, увидеть нечто иное.

– Быть может, господин Леру создаст для нас что-нибудь вроде цветущего розового куста или прохладного родника среди песков? – усмехнулся Бергсон.

– Даже и пытаться не стану! – протестующе взмахнул руками Леру. – Кто знает, чем могут обернуться подобные эксперименты. Пустыня, по крайней мере, не таит в себе никакой опасности.

– А чье воображение создало это? – сняв правую руку с руля, Рахимбаев указал вперед, на небольшую черную точку на фоне багрового небосвода, двигавшуюся в направлении вездехода.

– Что это? – спросил, всматриваясь в приближающийся объект, Бергсон.

Ему никто не ответил.

– Тормози! – приказал водителю Кийск.

Рахимбаев рванул на себя тормозной рычаг, и квад, как вкопанный, замер на месте.

Отстегнув клапан походного ранца, стоявшего у него возле ног, Кийск достал рефракционный бинокль, похожий на небольшую плоскую коробку со встроенными в нее линзами. Едва приложив бинокль к глазам, Кийск коротко выругался и кинул прибор на сиденье. Системы автоматического наведения на резкость и цифровой обработки изображения не действовали. Глядя в бинокль, Кийск видел только серые расплывающиеся тени.

Летающий объект тем временем значительно увеличился в размерах и приобрел четко выраженную ромбическую форму, сделавшись похожим на парящий на ветру воздушный змей. Вот только ветра не было. Да и размеры «змея» с учетом расстояния были поистине гигантскими.

– Оружие к бою! – скомандовал Кийск. – Режим автоматической стрельбы!

Одновременно щелкнули переключатели трех трассеров, переводящие оружие в боевой режим.

Бергсон выдернул из кобуры пистолет.

В руках у Леру вновь появился цифровой фотоаппарат.

– О боже мой, – негромко произнес Бергсон, когда стали ясно видны очертания летящего по воздуху объекта.

Теперь уже не возникало сомнений в том, что это живое существо, нечто вроде огромной рептилии, парящей на широко раскинутых в стороны ромбовидных крыльях.

– Ничего себе птичка, – присвистнул Рахимбаев и вскинул трассер, беря летуна на прицел.

– Не стрелять! – приказал Кийск.

Рахимбаев с разочарованным видом опустил трассер.

– Я мог сбить его одним выстрелом, – сказал он, скосив на Кийска недовольный взгляд.

– А тебе не приходило в голову, что, возможно, это разумное существо? – спросил Кийск.

Рахимбаев ничего не ответил. Но, судя по выражению его лица, предположение, высказанное Кийском, не нашло в его душе понимания.

– Это – птеродактиль! – изумленно воскликнул Бергсон.

– Ошибаетесь, – спокойно поправил его Леру. – Не та анатомия крыла.

Тело удивительного летающего существа имело вытянутую веретенообразную форму. Кожистая летательная перепонка растягивалась двумя длинными передними конечностями. Но края ее крепились не возле пальцев, а у основания длинной морды и почти возле самого конца короткого уплощенного хвоста. Несмотря на свои огромные размеры, чудовище легко парило в воздухе, лишь изредка делая один-два резких взмаха крыльями.

Леру поднял фотоаппарат, навел объектив на летающее существо и трижды щелкнул затвором.

Сделав круг над остановившимся вездеходом, летающий ящер начал плавно снижаться.

Его агрессивные намерения не вызывали уже никаких сомнений. Зловеще разинутая пасть, усаженная двумя рядами острых конусообразных зубов, вряд ли могла принадлежать миролюбивому существу, склонному к вегетарианству.

– Восхитительно! – восторженно выдохнул Леру, не отрывая взгляда от видоискателя фотоаппарата.

– Почему ваш фотоаппарат работает? – искоса взглянув на Леру, спросил Кийск.

– Потому что я все время держу его при себе и постоянно думаю о нем, – ответил философ, не прекращая снимать.

– Если это только иллюзия, то на снимках вы ничего не обнаружите, – заметил Бергсон, лихорадочно пытаясь сдвинуть затворную планку пистолета. – У меня ничего не получается, – пожаловался он сидящему рядом с ним Рахимбаеву.

– Если не ошибаюсь, эта иллюзия имеет намерение сожрать нас, – ответил на слова Бергсона Леру. – И боюсь, если ему удастся задуманное, никому из нас это не понравится.

Рахимбаев повернулся к Бергсону, чтобы посмотреть, что у него случилось с пистолетом.

– Отставить! – прикрикнул на десантника Кийск. – Держать зверя на прицеле!

– А как же я? – растерянно развел руками Бергсон.

Кружившее в небе создание выгнуло крылья дугой и начало пикировать вниз, целясь точно в вездеход.

– Бергсон, на пол! – крикнул Кийск.

Техник обернулся, собираясь что-то сказать, но Рахимбаев положил руку ему на шею и силой заставил пригнуться.

– Огонь! – скомандовал Кийск и, поймав летающее чудовище на прицел, надавил пальцем на гашетку.

Трассер не отозвался привычным толчком в правое плечо.

Кийск автоматически передернул ручной затвор и снова нажал на гашетку.

Трассер в его руках, который он сам проверил и перезарядил перед выездом, был мертв. Точно так же бездействовало и оружие десантников.

Лишь услышав, как коротко выругался Ли Тан-Бо, Кийск понял, что произошло: трассеры, представляющие собой сложные автоматические системы, оказались выведенными из строя точно так же, как бинокли, конекторы и аппаратура Бергсона.

Летающий хищник продолжал свое стремительное пике. Ему оставалось преодолеть не более десяти-двенадцати метров до цели. И теперь уже было ясно, что своей жертвой он выбрал скорчившегося на переднем сиденье Бергсона.

– Прочь из машины! – крикнул Кийск, вскакивая на ноги. – Все под днище!

Если бы в вездеходе находились только десантники, то они успели бы вовремя выполнить команду. Но для ученых это оказалось непосильной задачей. Леру продолжал снимать падающую с неба смерть. И даже когда Ли Тан-Бо, схватив за руку, потащил его из машины, философ попытался сопротивляться. Бергсон же, едва подняв голову и увидев нацеленную на него пасть, усеянную острыми, как шило, зубами, и большие, круглые, по-змеиному холодные и невыразительные глаза, замер, парализованный ужасом. Для того чтобы вытащить его из машины, Рахимбаеву нужно было обежать вездеход. Но сделать это он уже не успевал.

Кийск запрыгнул на сиденье рядом с ошалевшим от страха Бергсоном и поднялся во весь рост. Перехватив трассер обеими руками за ствол, он поигрывал им, словно увесистой дубинкой. И, когда морда крылатой твари с разинутой пастью скользнула над поднятым лобовым стеклом машины, Кийск с размаха ударил по ней прикладом.

Одновременно с этим Рахимбаев бросил бесполезный трассер на песок, оперся руками о спинку сиденья и приборную панель вездехода и изо всех сил ударил Бергсона обеими ногами в плечо.

Бергсон вылетел из квада, словно пуля, посланная точно в цель, и, пролетев пару метров, растянулся на песке.

Крылатая тварь, издав пронзительный скрипучий клекот, захлопала крыльями, набирая высоту. Но, поднявшись всего на несколько метров, она вновь стала падать на неподвижно лежавшего на песке техника.

– Бергсон! – заорал во все горло Кийск.

Выпрыгнув из машины, он кинулся к технику.

Рахимбаев подхватил с песка трассер и, перепрыгнув сразу через оба передних сиденья, поспешил на помощь Кийску.

Одновременно с ним сорвался с места и Ли Тан-Бо.

Кийск вновь ударил прикладом трассера пикирующую тварь. Но на этот раз удар получился недостаточно сильным. Летающий хищник взмахом головы выбил трассер из рук Кийска.

Воспользовавшись тем, что зверь в полете чуть завалился набок, Рахимбаев ударил его стволом трассера в открывшийся живот.

Зверь, издав омерзительный клекот, повернул голову в сторону Рахимбаева.

Ли Тан-Бо, бросив трассер, выхватил из ножен широкий армейский нож и, всадив его в кожаное крыло хищной твари, дернул на себя.

Из разреза брызнула алая кровь.

Зверь ударил крылом о землю и, запрокинув голову, издал целый каскад громких клекочущих звуков. Вновь ударив теперь уже обоими крыльями о землю, он начал тяжело подниматься вверх.

Кийск склонился над Бергсоном.

Ученый был в сознании, но пребывал в состоянии полнейшего ступора. Он смотрел на Кийска невидящими глазами и, казалось, не понимал, где он и что с ним происходит.

– Поднимайтесь, Бергсон, – Кийск хлопнул ученого по плечу.

Бергсон никак не отреагировал ни на слова Кийска, ни на его действия.

– Это делается не так, – улыбнулся Рахимбаев.

Наклонившись к Бергсону, он щелкнул его ногтем по самому кончику носа.

Бергсон вскрикнул и закрыл нос ладонью. Взгляд его скользнул по лицам десантников и остановился на Кийске.

– Где… это? – с трудом произнес он срывающимся голосом.

– Это улетело.

Кийск посмотрел на удаляющийся силуэт хищной твари. Зверь летел, заваливаясь на раненое левое крыло.

– У меня фотоаппарат сломался, – обиженно пожаловался Леру.

– Должно быть, вы были так увлечены зверем, что забыли о нем.

Кийск глубоко вздохнул и на несколько секунд прикрыл лицо ладонями.

Леру покрутил в руках неработающий фотоаппарат и сунул его в карман.

Ли Тан-Бо вынул из кармана бумажную салфетку и аккуратно вытер кровь с лезвия ножа. Он хотел было бросить салфетку на песок, но его остановил Леру.

– Не бросайте!.. Дайте сюда. – Леру забрал у десантника окровавленную салфетку и аккуратно уложил ее в пластиковый пакетик для образцов. – Я думаю, биологам будет интересно провести анализ крови этой летающей твари.

Кийск поднял с земли трассер, ладонью стряхнул с него песок и выдернул обойму. Патроны были покрыты зеленоватой патиной, как будто пролежали несколько лет в сыром месте. Сняв затворную коробку, Кийск озадаченно прикусил губу. Спусковой механизм выглядел так, словно его лет десять нещадно эксплуатировали, не заботясь о смазке и профилактическом осмотре. Кийск пальцем надавил на пружину подачи патрона. Она со скрежетом подалась, но, не пройдя и половины предназначенного ей пути, вновь остановилась.

– Я бы не рискнул еще раз попытаться выстрелить из этого трассера, – заметил Ли Тан-Бо, взглянув на спусковой механизм своего оружия. – Он может взорваться в руках.

– Это все проделки иллюзорного мира, о котором вы говорили? – спросил у Леру Рахимбаев.

– Ну, насколько он иллюзорен, вы теперь можете судить сами, – развел руками Леру.

– Хорошо. – Кийск кинул бесполезный трассер на сиденье вездехода. – Оружие и приборы вышли из строя под воздействием окружающей среды, которая пытается избавиться от нас и от любых следов нашего присутствия. Но откуда появился летающий дракон?

– Наверное, кто-то подумал о нем, – высказал предположение Ли Тан-Бо.

– Только не я, – покачал головой Рахимбаев.

– И не я, – сказал Кийск. – Бергсон? – вопросительно глянул он на все еще сидевшего на песке техника.

Бергсон отрицательно качнул головой.

– Я полагаю, что появление дракона не связано с нашим желанием или нежеланием видеть его, – сказал Леру.

– Вы хотите сказать, что он исконный обитатель этого мира? – Кийск с сомнением покачал головой. – Если здесь водятся такие хищники, то должны быть и те, на кого они охотятся. А мы до сих пор не видели ни одного живого существа, за исключением того, что пыталось съесть Бергсона.

– Быть может, эти драконы питаются учеными? – попытался пошутить Рахимбаев.

– Хватит рассуждать! – неожиданно вскочил на ноги Бергсон. – Нужно возвращаться на станцию! Или мы будем ждать, когда эта тварь вернется со стаей своих сородичей?

– Думаю, этого не произойдет, – покачал головой Леру. – Скорее всего, летающий хищник, которого мы видели, присутствует в этом мире в единственном числе. И вполне возможно, что ему действительно нечего есть.

– Вы думаете, дракон появился на свет благодаря нашим коллективным фантазиям? – спросил Кийск.

– Нет, дракон реален. – Леру помахал пакетиком, в котором лежала окровавленная салфетка. – Точно так же, как реальны мы. И точно так же, как мы, он чужой в этом мире.

Кийск озадаченно нахмурился.

– Зверь попал в этот мир так же, как мы: по воле случая или чьей-то прихоти.

– Лабиринт?

– Признаться, я не уверен в том, что все происходящее как-то связано с Лабиринтом.

– Зато у меня нет никаких сомнений в этом, – усмехнулся Кийск.

– Но какой в этом смысл? – спросил Ли Тан-Бо.

– Что конкретно вы имеете в виду, молодой человек? – посмотрел на него Леру.

– Какой в этом смысл? – повторил свой вопрос Ли Тан-Бо. – Чего ради кто-то притащил сюда эту тварь? Только для того, чтобы она сожрала нас?

– Это вопрос уже не ко мне, – развел руками Леру.

– Если вы правы, господин Леру, то это означает, что мы можем встретить здесь кого-то еще? – обратился к философу с новым вопросом Кийск.

– Не исключено, – ответил Леру.

– Хватит жевать этот бред! – взмахнув руками, заорал Бергсон. – Нужно возвращаться!

– Пожалуй, в этом я с ним согласен, – кивнул, не глядя на Бергсона, Кийск. – Пора возвращаться на станцию. Следующий выезд в пустыню нужно подготовить более основательно.

– Следует подумать, как быть с оружием, – заметил Ли Тан-Бо.

– Для того чтобы оружие было в порядке, нужно постоянно держать его в руках и думать о том, какое оно хорошее, – сказал Леру.

– Я не могу постоянно думать об одном и том же, – покачал головой Рахимбаев, садясь за руль вездехода.

– Придется научиться, – ответил ему Кийск. – Иначе в этом мире не выжить.

– А нельзя ли восстановить вышедшие из строя трассеры, если прямо сейчас начать представлять их себе новенькими, покрытыми слоем заводской смазки? – поинтересовался Ли Тан-Бо, пристраиваясь на заднее сиденье рядом с Леру.

– Попытайтесь, – улыбнулся в ответ философ. – Кто знает, возможно, у вас и получится.

Глава 11

В темноте

Это было похоже на помешательство.

Если в первый момент Дугин спокойно и даже в какой-то степени с пониманием отреагировал на то, что они с Майским схвачены и посажены в камеру по приказу полковника Гланта, то с течением времени ситуация казалась все более странной. Да нет, пожалуй, даже не странной, а абсурдной, бредовой, безумной, невозможной… Определений можно было подобрать множество, а вот объяснения всему происходящему Дугин, как ни старался, найти не мог.

Почему выход из Лабиринта оказался в одном из казарменных помещений? Дугин точно помнил, что в отчете Кийска было сказано, что планета РХ-183 является единственным известным местом, где вход в Лабиринт постоянно открыт и к тому же не меняет своего местоположения. Если предположить, что вход остался на прежнем месте, то получается, что переместилась станция?.. Бред полнейший! Даже если бы все участники экспедиции бросили свои дела и начали демонтировать станцию с тем, чтобы собрать ее потом на новом месте, то работа эта заняла бы не один день… А что, если произошел временной сдвиг, о возможности которого также предупреждал в своем отчете Кийск? Он утверждал, что время в Лабиринте и вне его может течь не только с разной скоростью, но порою и в противоположных направлениях.

Дугин вскочил на ноги и, едва не сбив Майского, который все это время ходил из угла в угол камеры, подбежал к двери.

– Эй, охранник! – крикнул он, стукнув в дверь кулаком.

– В чем дело? – ответил ему приглушенный голос из-за двери.

– Какой сегодня год?

Охранник только насмешливо хмыкнул и ничего не ответил.

– Я спрашиваю, какой сегодня год?! – Дугин вновь стукнул в дверь кулаком.

– Тот же, что и вчера, – ответил охранник.

– Дьявол! – Дугин понял, что не получит нужного ответа, и с досады еще раз ударил кулаком в дверь.

– Совсем спятил? – мрачно посмотрел на него Майский.

Ничего не ответив, Дугин снова сел на койку. А чтобы не видеть расхаживающего из стороны в сторону сокамерника, он выключил фонарик.

– Включи свет, – потребовал Майский.

– Обойдешься, – мрачно буркнул в ответ Дугин. – Нужно беречь батарейку. Неизвестно, сколько нам здесь сидеть.

Майский только фыркнул в ответ – похоже, у него не было ни малейших сомнений в том, что это недоразумение в скором времени разрешится, а виновные будут примерно наказаны.

Кстати, вот еще один вопрос: почему на станции работает только аварийное освещение? Нехватка энергии? Но это означает, что не действует станционный энергогенератор. А это уже не шутки – серьезная авария. Что могло случиться? Дугин примерно представлял себе внутреннюю планировку станции и устройство основных систем жизнеобеспечения. Вывести из строя энергогенератор мог разве что только взрыв разрушительной силы, произошедший в непосредственной близости от него. Либо умело проведенная диверсия. Но кому могло прийти в голову умышленно уничтожить основной источник энергии?

Почему делами на станции заправляет полковник Глант, а не Лиза Стайн, которой по должности положено этим заниматься? Со Стайн что-то случилось? Она погибла или серьезно больна? А может быть, Глант отстранил ее от должности? Но такое могло произойти только в том случае, если в районе работы экспедиции объявлялось чрезвычайное положение. Даже если произошло что-то из ряда вон выходящее, полковник Глант вряд ли стал бы проявлять излишнюю поспешность, поскольку по действующим правилам одновременно с объявлением чрезвычайного положения ответственный за безопасность обязан вызвать спасательную экспедицию. А после эвакуации с планеты ему предстояло держать ответ перед объединенной комиссией Совета безопасности и Департамента колоний. И в случае, если комиссия сочтет, что основания для объявления чрезвычайного положения были недостаточно вескими, Гланту грозило бы не просто снятие с должности, но и серьезные взыскания вплоть до лишения чина и наград. Что же могло заставить полковника принять на себя столь серьезную ответственность?

И самый главный вопрос: почему их встретили, как врагов? Какие на то имелись основания?

– Зачем ты спрашивал у охранника, какой сейчас год? – подал голос из темноты Майский.

Дугин услышал, как тихо скрипнула койка, и понял, что Майский наконец-то перестал ходить от стены к двери.

– Хочу убедиться в том, что мы вернулись в свое время, – угрюмо ответил Дугин.

– Теория временного сдвига, предложенная господином Кийском… – Майский презрительно фыркнул. – Я полагал, что ты достаточно серьезный ученый для того, чтобы не принимать на веру подобную чушь.

– Тогда, будь добр, объясни мне, что происходит?

– У меня имеется несколько равно недоказуемых гипотез, – напыщенно произнес Майский.

– Например?

– Полковник Глант мог сойти с ума и захватить власть на станции.

– Интересно, как его безумие могло привести к тому, что выход из Лабиринта оказался под полом казарменного корпуса? – саркастически поинтересовался Дугин.

– А как ты сам это объяснишь? – в голосе Майского отчетливо прозвучала обида.

– Я этого объяснить не могу, – честно признался Дугин. – Я этого просто не понимаю.

Майский снова фыркнул. Для ученого самый простой способ уйти от прямого ответа – сослаться на недостаток фактов. Или на их недостоверность. Или на то и другое одновременно.

– Я хочу есть, – объявил Майский спустя пару минут. – Интересно, нас здесь собираются кормить?

– Спроси у охранника, – посоветовал Дугин.

– Мне нужен свет, – капризным голосом произнес Майский.

Дугин решил не спорить. Достав из кармана фонарик, он включил его и передал Майскому.

Подойдя к двери, Майский деликатно постучал в нее согнутыми пальцами.

– Охранник, – негромко позвал он.

– Ну, что там еще? – послышался из-за двери недовольный голос.

– Обед будет? – спросил Майский.

Ответа не последовало.

Однако спустя какое-то время приоткрылся дверной «глазок».

– Отойдите от двери и сядьте на свои койки, – приказал охранник.

Майский что-то недовольно пробурчал, но приказание выполнил.

– Оставайтесь на месте, пока будет открыта дверь, – предупредил охранник, после чего загремел дверной запор.

Дверь чуть приоткрылась. На фоне освещенного тусклым, желтоватым светом дверного проема возник силуэт охранника. Присев на корточки, он поставил на пол небольшой лоток и толкнул его в камеру, после чего дверь снова закрылась.

Майский вскочил со своего места и, подбежав к лотку, направил на него луч фонарика.

– Это что еще такое? – недоумевающе произнес он.

Подхватив лоток, он переставил его на край койки, занятой Дугиным.

– Ты полагаешь, это еда? – поинтересовался у своего сокамерника Майский.

Дугин бросил равнодушный взгляд на лоток, в котором находились пластиковая бутылочка с минеральной водой объемом в триста миллилитров и небольшая пачка галет в водонепроницаемой упаковке.

– Это из армейского рациона, – объяснил Дугин.

– Нет, – Майский решительно отодвинул лоток подальше от себя, – такая еда не по мне. Своих подчиненных полковник Глант может травить чем ему вздумается, а я для себя требую нормальную, полноценную пищу!

На протяжении последней тирады Майский постоянно повышал голос, и под конец он уже почти кричал.

– В чем дело? – раздался из-за двери голос охранника.

– Я требую еду из столовой! – гневно прокричал Майский, подбежав к запертой двери. – Вы слышите, черт вас дери, мне нужна нормальная человеческая еда!

– Вы получили еду, – невозмутимо спокойным голосом ответил охранник. – Это все, что я могу вам предложить. Имейте в виду, что это суточная норма на двоих.

– Что?! – вне себя от возмущения завопил Майский. – Вы что, издеваться вздумали?!

Ему никто не ответил.

Майский продолжал неистово орать под дверью, осыпая проклятиями как самого охранника, так и всех его командиров, вплоть до полковника Гланта, для которого он приберег особо красочные эпитеты. Конец своему сольному выступлению он положил только минут через пять, когда убедился в том, что ни один из охранников не проявляет к нему ни малейшего интереса.

– Дай фонарь, – сказал Дугин, когда наступила тишина.

– Что? – Майский автоматически перенес свое раздражение с железной двери на более подходящий объект.

Дугин не стал терять время на разговоры. Он просто встал и забрал фонарь из руки Майского.

– Какого черта! – возмущенно заорал Майский.

Не обращая на него внимания, Дугин сел на прежнее место, взял из лотка упаковку галет и посветил на нее фонариком.

– Это энергетические галеты, – сказал он спустя какое– то время. – Четырех штук достаточно человеку на день. В упаковке восемь штук, – как раз на двоих.

Дугин раскрыл пачку, достал из нее тонкую квадратную галету и осторожно понюхал ее. Запах был чуть кисловатый. Дугин откусил уголок. Галета оказалась совершенно безвкусной и невозможно сухой.

– Вполне съедобно, – Дугин пожал плечами и откусил еще кусочек.

Майский сел на койку и тоже взял галету из пачки.

Однако ему еда из армейского рациона пришлась не по вкусу. Едва надкусив галету, профессор скривился от отвращения.

– Гадость какая!

Майский выхватил из лотка бутылку с минеральной водой. Сделав большой глоток, он тут же подбежал к биотуалету и, откинув крышку, выплюнул все, что у него было во рту.

– Вода соленая! – Он протянул Дугину бутылку, предлагая ему самому убедиться в том, что так оно и есть.

Дугин отхлебнул немного воды из бутылки, подержал ее во рту, чтобы почувствовать вкус, а затем проглотил.

– Вода специально слегка подсолена, чтобы меньше хотелось пить, – объяснил он Майскому. – Это же армейский рацион.

– К черту рацион! – протестующе взмахнул рукой Майский. – Я хочу нормальную еду и пресную воду!

– Боюсь, что ничего другого мы не получим, – заметил Дугин. – Да и ту воду, что есть, – он сделал еще один небольшой глоток из бутылки, – следует беречь.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Майский.

– Охранник сказал, что это суточная норма на двоих.

– Он говорил о пище.

– Полагаю, что сказанное относилось и к воде.

– Охранник! – вновь застучал кулаком в дверь Майский. – Я хочу пить!

– Вы получили суточную норму пищи и воды, – прозвучал из-за двери ответ охранника.

– Триста миллилитров воды на двоих! – вне себя от возмущения, заорал во всю глотку Майский. – У вас что здесь, проблемы с водой?!

Ответа не последовало.

– Похоже, что положение на станции критическое. – Дугин аккуратно завернул крышку на бутылке с водой и поставил ее в лоток. – Проблемы с энергоснабжением, пища и вода из армейского рациона. К тому же у руля находится полковник Глант, а не Стайн. Как по-твоему, – посмотрел он на Майского, – что могло случиться?

Майский вновь попросил фонарик и направил лучик света от фонаря на лоток с дневным рационом.

– Бред какой-то, – произнес он уже почти спокойно.

– Если бы бред, – усмехнулся Дугин. – Нет, дорогой мой, мы действительно сидим в камере гарнизонной гауптвахты и ждем, когда появится кто-нибудь из офицеров, имеющий полномочия решать, как с нами следует поступить.

– Максимум через девять дней здесь будет спасательная экспедиция, – уверенно заявил Майский.

– С чего ты это взял? – недоумевающе вскинул брови Дугин. – Спасательная экспедиция прибудет на планету только в том случае, если полковник Глант или кто-то еще послал сигнал бедствия.

– А как же иначе? – Майский растерянно развел руками. Луч фонарика скользнул по стене камеры. – Судя уже только по тому, что мы видели и, – Майский кинул презрительный взгляд на распечатанную пачку галет, – что нам довелось попробовать, на станции произошла какая-то серьезная авария.

– Вполне возможно, что полковник Глант так не считает, – возразил Дугин. – К тому же девять дней – это немалый срок, если принять во внимание, сколько перемен произошло за те пару часов, что мы находились в Лабиринте.

Майский в задумчивости провел ногтем среднего пальца по скуле. Затем, по-прежнему не говоря ни слова, он сделал шаг вперед, как-то совсем уж беспомощно и безнадежно взмахнул обеими руками одновременно и сел на койку.

– Я всего лишь ученый, – устало произнес он.

– В таком случае, может быть, поговорим о теории? – предложил Дугин. – Как насчет того, что станция могла подвергнуться нашествию двойников?

– Двойников? – Майский с сомнением покачал головой. – Это не по моей части.

– В отчете Кийска говорится, что первая экспедиция на РХ-183 была уничтожена созданными Лабиринтом двойниками. Проникнув на станцию под видом членов экспедиции, двойники первым делом вывели из строя узел связи, а затем принялись за систему жизнеобеспечения. Что, если и на этот раз произошло то же самое?

– Но почему выход из Лабиринта оказался на территории станции?

– Как я понял из отчета Кийска, Лабиринт может открыть выход там, где сочтет нужным. Или же, что для нас в данной ситуации равноценно, подчиняясь заложенной в нем программе, Лабиринт мог открыть новый выход для того, чтобы обеспечить двойникам свободный доступ на территорию станции.

– И поэтому сразу же, как только мы выбрались из Лабиринта, нас посадили в камеру?

– Конечно. Мы ведь тоже могли оказаться двойниками.

– Существует простой и надежный способ, с помощью которого можно отличить человека от двойника.

– Возможно, скоро у нас возьмут кровь на анализ.

– Глупость какая! – возмущенно фыркнул Майский. – Я даже представить себе не мог, что когда-нибудь возникнет ситуация, в которой мне придется доказывать, что я человек!

Прищурившись, Дугин посмотрел на Майского задумчивым, долгим взглядом.

– В чем дело? – непонимающе развел руками Майский. – Я что-то не то сказал?

– А ты можешь объяснить мне, – спросил Дугин, – почему ты уверен в том, что ты действительно человек?

– Ну это уже просто смешно! – всплеснул руками Майский.

Хотя на самом деле смешно ему не было.

Глава 12

Распад

Сначала вездеход упорно не желал заводиться. Мотор издавал только короткие, отрывистые звуки, как будто недовольно огрызаясь в ответ на все попытки Рахимбаева заставить его работать. Когда же квад наконец тронулся с места, мотор надсадно закашлял и затарахтел так, что, казалось, машина вот-вот развалится на части. А задние сиденья, под которыми находился двигатель, тряслись и подпрыгивали, словно кресла с вибромассажем.

– В чем дело? – спросил у водителя Кийск.

– Понятия не имею, – не отрывая взгляда от дороги, пожал плечами десантник. – Я перед выездом проверял квад, все было в порядке.

Мотор неожиданно взвыл на высокой частоте. Звук больно ударил по барабанным перепонкам, заставив всех, кто находился в машине, невольно поморщиться.

– Нужно посмотреть, что с двигателем. – Рахимбаев положил руку на рычаг тормоза, собираясь остановить квад.

– Не останавливайтесь! – с несвойственной ему резкостью выпалил Леру.

Рахимбаев через плечо бросил взгляд на Кийска, спрашивая его мнение.

– Поезжай, – коротко кивнул Кийск.

– Как скажете, – пожал плечами десантник. – Но если мотор сдохнет…

– Он непременно, как вы выражаетесь, сдохнет, – не дал договорить ему Леру.

Кийск вопросительно посмотрел на философа.

– Взгляните на это, – Леру провел ладонью по черной синтетической коже сиденья.

Материал, который совсем еще недавно блестел, как новенький, сделался тусклым, покрылся густой сеткой морщин, а местами и вовсе потрескался.

– А теперь посмотрите сюда, – перегнувшись через колени Кийска, Леру провел пальцем по металлическому поручню, тянущемуся вдоль всей кабины.

Защитный слой краски на нем, потрескавшийся, а местами облупившийся, был похож на кору мертвого дерева. Когда же Кийск подцепил ногтем одну из едва держащихся на своем месте полос пересохшей краски, он увидел, что металл под ней был покрыт глубокими кавернами, словно побывал в концентрированной кислоте.

– Теперь вы можете представить себе, как выглядит мотор машины, – сказал Леру. – Нам повезет, если хотя бы часть пути до станции мы сможем проехать.

– Все было в порядке до тех пор, пока мы не повернули назад, – заметил Ли Тан-Бо.

– Я полагаю, происходящее не связано с тем, в какую сторону мы едем, – покачал головой Леру. – Вездеход, представляющий собой довольно крупный объект, в котором к тому же находятся люди, какое-то время сам создавал зону, успешно нейтрализующую разрушительное воздействие внешней среды. Для простоты давайте назовем ее зоной стабильности, хотя, скорее всего, этот термин не соответствует сути явления, которое мы с его помощью хотим обозначить. Я думаю, что начало распаду зоны стабильности мы положили в тот момент, когда впервые покинули машину, чтобы изучить исчезающие на песке следы. Но самый сильный удар по зоне стабильности вездехода был нанесен, конечно же, в тот момент, когда на нас напал летающий хищник. Все мы на какое-то время покинули вездеход, и уверен, что никто из нас в тот момент не думал о нем.

– Еще бы, – усмехнулся Ли Тан-Бо. – Не до того было.

– В результате мы имеем то, что имеем, – развел руками Леру. – А именно: вездеход, мотор которого разваливается на ходу.

Не успел он это сказать, как из-под заднего сиденья повалил густой серый дым.

– Глуши мотор! – крикнул Кийск.

Рахимбаев дернул рычаг тормоза. Квад развернулся почти на девяносто градусов, пошел юзом и, качнувшись, словно лодка на волнах, замер на месте.

Находившиеся на заднем сиденье Кийск, Леру и Ли Тан-Бо первыми выскочили из дымящейся машины.

Развернувшись назад, Рахимбаев приподнял крайнее сиденье, кинул под него противопожарную капсулу и быстро опустил сиденье на место. Сразу же послышался негромкий, приглушенный хлопок – под воздействием высокой температуры капсула лопнула, и из всех щелей под задними сиденьями вылетели широкие полосы белого мелкодисперсного порошка.

Перебравшись назад, Рахимбаев вновь поднял сиденье и принялся энергично размахивать зажатым в руке беретом, разгоняя валивший от двигателя смрадный дым.

– Не желаете ли прогуляться пешком, господин Бергсон? – обратился Кийск к неподвижно застывшему на переднем сиденье технику.

– Я сомневаюсь, что во время этой прогулки вы сможете обеспечить мою безопасность, – не глядя на Кийска, ответил Бергсон.

– Ну, по крайней мере, один раз нам удалось отбить вас у летающего дракона, – заметил Ли Тан-Бо.

Бергсон никак не отреагировал на слова десантника, как будто не услышал их.

– Мотор, может быть, еще и протянул бы какое-то время, – сообщил Рахимбаев, закончив беглый осмотр двигателя. – Но блок питания сгорел.

– Вы посмотрите на колеса, – Ли Тан-Бо ударил носком ботинка по шине переднего колеса квада.

Широкие, мощные протекторы были стерты едва ли не до основания, как будто вездеход принимал участие в многодневном ралли.

– Нужно как-нибудь отметить это место, – сказал Рахимбаев, спрыгнув из машины на песок. – Чтобы потом вернуться за квадом.

– Боюсь, что, когда мы сюда вернемся, от машины уже ничего не останется, – возразил ему Леру.

– Верно, – согласился Кийск. – Поэтому весь груз придется нести на себе.

Ли Тан-Бо обошел квад сзади и открыл крышку багажного отсека.

– Попробуйте угадать, что это было? – предложил он, показав остальным нечто похожее на обрывок грязной дерюги, на конце которого что-то висело.

Только подойдя ближе, Кийск узнал в странном предмете, что осторожно держал двумя пальцами десантник, пояс с кобурой, который он сам кинул в багажный отсек после того, как Леру отказался надеть его. Сам пояс, сделанный из плотного биопластика, выглядел так, словно побывал в огне, – он весь сморщился и скукожился, почти полностью утратив свою первоначальную форму. Когда же Кийск попытался открыть кобуру, она распалась на куски у него под пальцами. В руках у Кийска оказались металлические обломки – все, что осталось от новенького пистолета «глок».

– Наверное, это произошло потому, что вы относились к нему с явной неприязнью, – в шутку заметил Кийск, показав Леру останки пистолета.

– Не исключено, – вполне серьезно ответил философ. – Как бы там ни было, вы теперь убедились, что я оказался прав, полагаясь не на оружие, а на свою голову.

От дополнительных боекомплектов, загруженных в багажный отсек, также мало что осталось. Обоймы покрылись трещинами и кавернами. Находившиеся в них патроны выглядели не лучше. Коробка аптечки была сильно повреждена, но некоторые из препаратов по крайней мере внешне никак не изменились. А вот пластиковые канистры с водой и контейнер с запасом провизии, как ни странно, остались целы.

– Что вы думаете по этому поводу? – поинтересовался Кийск у Леру.

– Возможно, любая органика создает вокруг себя устойчивую зону стабильности, – высказал предположение философ.

– А как же вода? – Кийск отвинтил крышку канистры с водой и, сделав пару глотков, передал сосуд Рахимбаеву.

– При всей простоте химической формулы воды ученые до сих пор не могут объяснить некоторые ее уникальные особенности, – ответил Леру. – Вам известно, что вода обладает способностью сохранять свойства растворенных в ней химических веществ даже после того, как раствор оказывается разведенным до такой степени, что концентрация исходного химического вещества в нем становится менее одной молекулы на литр?

Пока Леру рассказывал Кийску о прочих удивительных свойствах воды, Рахимбаев и Ли Тан-Бо соорудили из ремней и веревок приспособления, позволяющие закрепить на спине канистры с водой и прочую поклажу.

– Как ваши кейсы с приборами, господин Бергсон? – поинтересовался Кийск.

– А что? – недовольно глянул в сторону Кийска Бергсон.

– Вы понесете их сами?

– И не подумаю, – мрачно буркнул в ответ Бергсон. – Я техник-исследователь, а не носильщик.

– Выходит, они вам не нужны?

– Нет, – коротко ответил Бергсон.

– Отлично, – Кийск улыбнулся. Но улыбка его не предвещала ничего хорошего. – Рахимбаев, отдай господину Бергсону канистру.

Десантник непонимающе посмотрел на Кийска. Он, как и Ли Тан-Бо, уже успел закрепить у себя на спине канистру с водой.

– С чего бы вдруг? – зло глянул на Кийска Бергсон.

Кийск сделал вид, что не услышал вопроса техника.

– Рахимбаев, выполняйте приказ, – сказал он.

Десантник расстегнул карабин, соединяющий лямки на груди.

– Я не потащу воду! – Голос Бергсона, резко взлетев вверх, к концу фразы едва не сорвался.

Кийск снял со спины Рахимбаева канистру с водой и поставил ее у ног Бергсона.

– Это твоя вода, – тихо произнес Кийск. – Если хочешь, можешь оставить ее здесь. Но в дороге пить у меня не проси.

Сказав это, он повернулся к Бергсону спиной – техник для него более не существовал.

– А вы умеете наживать врагов, господин Кийск, – заметил оказавшийся рядом с Кийском Леру.

– Надеюсь, что не в вашем лице, господин Леру, – улыбнулся Кийск.

С помощью Рахимбаева Кийск закрепил на спине контейнер с провизией. Самому же Рахимбаеву достались трассеры. Сейчас они были абсолютно бесполезны, но Кийск полагал, что на станции их удастся отремонтировать. Ли Тан-Бо досталась вторая канистра с водой. Нестор Леру закинул на спину ранец, в который Кийск уложил все самое необходимое из того, что имелось в походных ранцах десантников, и неработающий курсопрокладчик, снятый Рахимбаевым с вездехода.

Бергсон долго пыхтел, пытаясь закрепить на спине канистру с водой. О помощи он не просил, поэтому никто и не выказывал желания помочь ему. В конце концов, когда все остальные уже были готовы отправиться в путь, Кийск взглядом велел Ли Тан-Бо помочь технику.

Выстроившись в колонну, маленький отряд двинулся в направлении станции.

– А вы уверены, что мы не собьемся с пути? – догнав идущего первым Кийска, поинтересовался Леру.

– Вы полагаете, что, идя пешком, сбиться с пути легче, чем двигаясь на вездеходе с неисправным курсопрокладчиком? – улыбнулся Кийск.

– И все же, – озабоченно посмотрел на Кийска Леру. – Я хотел бы получить ответ на свой вопрос.

– Я полагаюсь на собственное чувство направления, – вполне серьезно ответил Кийск. – Прежде оно меня никогда не подводило. К тому же если точно знаешь, куда и зачем идешь, то рано или поздно непременно выйдешь к нужному месту.

Глава 13

Просто кровь

Когда загремел дверной запор, Майский обнаружил, что лежит на койке. Он и сам не заметил, как задремал. Должно быть, разговор с Дугиным, который упорно пытался что-то втолковать ему, при том, что Майский никак не мог взять в толк, о чем же, собственно, идет речь, окончательно доконал ученого. Майский никак не мог понять, что происходит на станции, почему он оказался сначала в наручниках, а затем запертым в камере на гарнизонной гауптвахте, а Дугин лезет к нему с вопросами, на которые и сам не знает ответов.

Что есть человек? Скажите, пожалуйста, какая свежая мысль! Еще Сократ приставал к своим ученикам с тем же самым вопросом. И что же он получил в итоге?

Дверь приоткрылась, и в камеру проникла полоска желтоватого света, высветившего койку, на которой лежал, свесив ноги, сокамерник Майского.

– Ну, что там еще? – прикрывая глаза согнутой в локте рукой, недовольным голосом осведомился Дугин.

Майский отметил, что реакция его в точности соответствовала поведению настоящего заключенного, привыкшего к тому, что появление в камере охранника в девяти случаях из десяти не сулит ничего хорошего.

Дабы и самому не оказаться причисленным к той же категории, Майский проворно вскочил на ноги.

Нашарив на койке фонарик, который, задремав, он выронил из рук, Дугин незаметно сунул его в карман, после чего также принял вертикальное положение. Но подниматься на ноги он не стал – так и остался сидеть на краю койки, сгорбив спину и уперевшись локтями в колени.

– Выходите, – негромко произнес охранник и сделал шаг в сторону, освобождая проход.

Майский тут же рванулся к выходу, но Дугин успел поймать его за руку.

– Зачем? – громко спросил Дугин, обращаясь к охраннику.

Майский что-то протестующе прошипел сквозь зубы, но Дугин и не подумал его отпустить.

Ответ последовал не сразу. Сначала за приоткрытой дверью послышалась какая-то возня, затем свет, проникающий в камеру, сделался ярче – кто-то увеличил мощность фонаря, освещающего комнату охранников.

– Чего ты добиваешься? – зло глянул на Дугина Майский.

– Хочу понять, что происходит, – ответил тот, не отводя взгляда от приоткрытой двери.

– Нас хотят выпустить!

– Ох, сомневаюсь…

Дверь в камеру открылась шире, и в освещенном дверном проеме возник силуэт невысокого человека. Поскольку источник света находился у него за спиной, лица человека не было видно.

– Прошу вас выйти из камеры, – произнес новый, незнакомый голос.

– Простите, с кем мы имеем дело? – спросил Дугин.

– Старший лейтенант Ступин, – представился незнакомец.

– Старший лейтенант Ступин! – радостно воскликнул Майский. – Я Антон Майский! Вы помните меня? Мы вместе с вами уточняли график дежурств у входа в Лабиринт! А рядом со мной!..

– Мне известно, кто вы, – перебил Майского офицер. Голос его по-прежнему оставался ровным, сухим и невыразительным. – Выходите из камеры.

Майский рванулся к выходу, но Дугин по-прежнему крепко держал его за руку.

– А как насчет извинений? – поинтересовался у офицера Дугин.

– Простите? – непонимающе переспросил человек, стоявший в дверях.

– Я так полагаю, что мы с профессором Майским вправе рассчитывать хотя бы на извинения за незаконное задержание, – пояснил свою мысль Дугин.

Старший лейтенант Ступин хмыкнул весьма неопределенно.

– Выходите, – сказал он. – Мы обсудим и этот вопрос.

– Чего мы еще ждем? – едва слышно процедил сквозь зубы Майский. – Чтобы нас силой вытащили из камеры?

Дугин и сам понимал, что тянуть время дальше не имеет смысла, – старший лейтенант Ступин или тот, кто называл себя этим именем, не скажет ничего сверх того, что уже сказал. Отпустив руку Майского, Дугин не спеша поднялся с койки и следом за шефом, медленно волоча ноги, как будто к каждой из них подвесили по пудовой гире, направился к выходу из камеры.

Дежурное помещение было ярко освещено. Два переносных фонаря, включенных на полную мощность, стояли по углам небольшой комнаты. Оба были направлены на два пустых стула, поставленных в метре друг от друга у противоположной стены.

Как только Дугин вышел из камеры, охранник захлопнул за ними дверь и прикладом трассера подтолкнул арестованного к центру комнаты, где уже стоял, щурясь от яркого света и растерянно глядя по сторонам, Майский.

После такого начала ни на что хорошее рассчитывать не приходилось.

Охранники с трассерами в руках, широко расставив ноги, неподвижно замерли в противоположных концах комнаты: один – возле дверей камер, другой – возле двери, за которой находился выход с гауптвахты.

– И что теперь? – с вызовом посмотрел на державшегося в тени офицера Дугин.

– Присаживайтесь, – указал на приготовленные для них стулья офицер.

– Это просто беседа или допрос? – недовольно скривил губы Дугин.

– А это уж как вам будет угодно, – ровным, невозмутимо спокойным голосом ответил офицер. Выждав несколько секунд, в течение которых арестованные не двинулись с места, он так же спокойно добавил: – Если вы не станете выполнять то, что от вас требуется, мне придется приказать солдатам заставить вас сделать это. Поверьте, мне очень не хотелось бы так поступить.

Дугин глубоко вздохнул и ненадолго задержал дыхание. Он хотел увидеть глаза офицера, который так же, как солдаты, был одет в полевую форму. Но старший лейтенант Ступин занимал такую позицию, что верхняя половина его лица все время оставалась в тени, отбрасываемой высоко поднятым краем форменного берета.

Дугин медленно выпустил воздух из легких и направился к поставленным у стены стульям.

Следом за ним быстро засеменил Майский.

Сев на стул, Дугин поднял руку, прикрывая ладонью лицо от яркого, режущего глаза света.

Тут же прозвучал приказ:

– Опустите руку!

Дугин негромко чертыхнулся и опустил руку на колено.

Старший лейтенант Ступин сел на стул спиной к фонарям. От Майского и Дугина, сидевших напротив него, офицера отделяло расстояние в четыре небольших шага.

Новое распоряжение:

– Без приказа со стульев не вставать. В противном случае огонь будет открыт без предупреждения.

– Послушайте!.. – попытался обратиться к старшему лейтенанту Майский, но голос его сорвался на фальцет, и ему пришлось сделать паузу, чтобы кашлянуть в кулак.

– Говорить будете только после того, как я задам вопрос, – тут же осадил Майского офицер. – Все, что вам необходимо знать, я сам вам сообщу.

– Ты узнал его? – шепотом спросил Дугин у Майского.

– Кого? – не понял тот.

– Ступина. Ты сказал, что имел с ним дело прежде.

– Я не могу рассмотреть его лицо.

Майский, прищурившись, еще раз посмотрел в ту сторону, где находился офицер, но смог различить только неясный силуэт сидящего на стуле человека.

– Как вы уже, наверное, заметили, – произнес старший лейтенант Ступин, – станция находится на чрезвычайном положении.

– Даже слепому было бы трудно не заметить этого, – не удержался от едкого замечания Дугин.

Офицер никак не отреагировал на его слова.

– Это связано, – продолжил он, – с нападением двойников. Именно поэтому нам пришлось изолировать вас, как только вы вышли из Лабиринта.

– Как получилось, что выход из Лабиринта находится теперь в казарменном корпусе? – не смог удержаться от вопроса Майский.

– Всему свое время, – не пожелал ответить офицер. – Для начала мы должны убедиться в том, что вы люди. Вы согласны пройти тест?

– Вы имеете в виду тест на лизис кровяных клеток? – уточнил Дугин.

– Именно так, – слегка наклонил голову офицер.

– Нет проблем, – Дугин слегка развел руки в стороны. – Хоть сейчас.

– Предупреждаю, вы должны оставаться на своих местах и не совершать резких движений, – сказал офицер. – В противном случае придется снова надеть на вас наручники.

Старший лейтенант Ступин сделал жест солдату, стоявшему возле дверей камер. Тот подошел к столу, расположенному за спиной у офицера, положил сверху на него трассер и взял что-то из ящика стола.

Обойдя стул, на котором сидел офицер, солдат приблизился к арестованным.

– Протяните руку, господин Майский, – распорядился старший лейтенант.

– Зачем? – почему-то вдруг испугался профессор.

– Мы хотим взять у вас немного крови, – объяснил офицер.

– Да, – Майский быстро кивнул, еще раз сказал: – Да, – и принялся суетливо закатывать рукав куртки.

– Этого делать не надо, – остановил его голос офицера.

– Разве вы будете брать кровь не из вены? – удивился Майский.

– Достаточно одного небольшого надреза на пальце, – ответил офицер.

– Но…

– Протяните руку, господин Майский!

– Да, – Майский покорно выполнил приказание.

Солдат сделал шаг вперед, взял ладонь Майского в свою и кончиком остро заточенного скальпеля сделал короткий надрез на подушечке безымянного пальца профессора. Было не очень больно, но Майский невольно поморщился.

Сунув скальпель в карман, солдат достал из пластикового пакета бумажную салфетку и выдавил на нее несколько капель крови из разреза на пальце Майского. Снова спрятав салфетку в пакет, он протер ранку ваткой с дезинфицирующим раствором.

– Теперь вы, господин Дугин, – приказал офицер.

Дугин бросил недружелюбный взгляд на солдата, сделавшего шаг к нему и снова взявшегося за тот же самый скальпель.

– Может быть, сначала продезинфицируешь скальпель? – недовольно буркнул он.

– Не волнуйтесь, господин Дугин, это самодезинфицирующийся скальпель, – ответил за солдата старший лейтенант Ступин.

Для того чтобы услышать слова Дугина, офицер должен был обладать поистине феноменальным слухом.

Дугин протянул руку, и солдат быстро проделал с ним ту же процедуру, что и с Майским.

Вернувшись к столу, солдат показал пакетики с салфетками, на которых имелись образцы крови подозреваемых, офицеру. Старший лейтенант Ступин коротко кивнул. Солдат положил пакетики на стол, взял трассер и занял прежнее место возле дверей камер.

Глядя на него, Дугин подумал: а есть ли в других камерах арестованные? Голосов из камер не доносилось, и все же…

Офицер посмотрел на часы.

То, что на руке у него были часы, а не конектор, которыми обычно пользовались все члены экспедиции, могло означать, что либо центральный станционный компьютер выведен из строя, либо старший лейтенант Ступин был большим оригиналом.

– Результаты теста будут ясны через полчаса, – сказал офицер. – А пока я хотел бы услышать вашу историю.

– Я требую, чтобы при нашем разговоре присутствовал руководитель экспедиции, – с неожиданной решимостью заявил Майский.

– Полковник Глант поручил мне провести с вами предварительную беседу, – ответил старший лейтенант.

– Господин Майский имел в виду руководителя экспедиции, а не ответственного за безопасность, – уточнил Дугин. – Если вы все еще не поняли, то речь идет о мадам Лизе Стайн.

– Я все прекрасно понял. – По голосу офицера невозможно было определить, задел ли его сарказм, отчетливо прозвучавший в голосе Дугина, или же слова ученого значили для него не более чем пустые колебания воздуха. – Руководство экспедицией в настоящее время осуществляет полковник Глант.

– Что случилось с мадам Стайн? – тут же задал вопрос Майский.

– Руководство экспедицией осуществляет полковник Глант, – почти дословно повторил свою последнюю фразу старший лейтенант Ступин. – И результаты нашей беседы непременно будут доложены ему.

Майский посмотрел на Дугина.

Тот неопределенно пожал плечами.

Похоже, им не оставалось ничего иного, как только рассказать сидевшему на стуле офицеру, лица которого они не могли видеть, о том, что с ними произошло.

– Простите, какое сегодня число? – спросил у старшего лейтенанта Ступина Майский. Чтобы не возникло недоразумения, он поспешил добавить: – Мне необходимо это знать для того, чтобы сориентироваться со временем. Видите ли, в Лабиринте у нас отказали конекторы, и мы даже не знаем, как долго там пробыли.

– С того дня, как вы исчезли, минула неделя, – ответил офицер. – И это также внушает определенные подозрения на ваш счет.

– Поинтересуйтесь у Кийска, – посоветовал Дугин. – Он вам расскажет, какие трюки со временем проделывает порою Лабиринт.

Офицер чуть приподнял лежавшую на колене руку.

– Давайте пока не будем строить никаких предположений. Сейчас меня интересуют только факты. А спустя полчаса мы узнаем, можно ли вашей истории верить.

И Майский начал рассказывать.

Сначала он говорил медленно, с неохотой, выдавая только сухие факты. Но постепенно, сам того не замечая, начал входить во вкус. Рассказывая о том, что произошло в Лабиринте, Майский пытался анализировать эти странные события, для чего ему приходилось вспоминать все в мельчайших подробностях.

Дугин, слушая Майского, пытался отыскать нити, связывающие их злоключения в Лабиринте, с тем, что случилось наверху. В том, что такая связь существовала, Дугин был почти уверен. Об этом говорило ему чутье ученого, которому достаточно легкого намека для того, чтобы понять, что между разрозненными на первый взгляд фактами существует непреложная зависимость. Но вот для того, чтобы понять суть этой связи, требовалась серия опытов, которые должны были подтвердить или опровергнуть первоначальное предположение.

Старший лейтенант Ступин прервал Майского на самом интересном, как полагали оба ученых, месте. Едва только Майский начал рассказ о том, как стены Лабиринта превратились в экраны, на которых попарно демонстрировались взаимоисключающие варианты исторических кинохроник, снятых неизвестными операторами, офицер провел рукой по воздуху, как будто отсекая ненужную информацию, и сказал:

– Достаточно. Мне ясна суть того, что с вами произошло.

Майский и Дугин удивленно переглянулись.

– Да? – Дугин наклонил голову к плечу и чуть пригнулся, пытаясь сквозь потоки слепящего глаза света разглядеть лицо старшего лейтенанта Ступина. – Быть может, вы и нас на сей счет просветите? К стыду нашему, мы так и не поняли, что же это было.

– Иллюзия, – коротко ответил офицер.

– Что? – почти в один голос спросили Майский и Дугин.

– Иллюзия, – спокойно повторил офицер.

Обернувшись назад, он как бы между прочим бросил беглый взгляд на лежавшие на столе салфетки с образцами крови, после чего вновь посмотрел на ученых.

– Все, что вы видели, было плодом вашего воспаленного воображения, – сказал он в продолжение начатой темы.

Дугина так и подмывало спросить у Ступина насчет проб крови. Ему казалось, что прошло уже достаточно времени для того, чтобы ознакомиться с результатами. Но он заставил себя сохранять выдержку. Он был уверен в том, что он человек, – так чего же ему было нервничать?

– Что же произошло потом? – спросил Ступин.

– Ничего, – ответил ему после паузы Майский. – Мы вернулись к первой площадке и обнаружили, что вход в Лабиринт закрыт.

– Понятно, – офицер наклонил голову и зажал подбородок в кулак.

Какое-то время он неподвижно сидел в такой позе, то ли обдумывая что-то, то ли выжидая.

– Я не понял одного, – сказал он, вновь подняв голову. – Зачем вы спустились в тот день в Лабиринт?

– Мы собирались… – начал было Майский.

Но Дугин перебил его.

– Это была моя идея, – произнес он столь же громко, сколь и возмущенно, как будто обличая Майского в том, что тот пытался украсть у него приоритет в решении важной научной проблемы. – Именно я предложил профессору Майскому спуститься в Лабиринт, чтобы проверить мою новую гипотезу.

Впервые за все время разговора в голосе старшего лейтенанта Ступина прозвучало нечто, похожее на любопытство, когда он спросил:

– Что за гипотеза?

– Я считаю, что бродить по Лабиринту можно без конца, – начал весьма обстоятельно объяснять суть проблемы Дугин. – Но для того, чтобы попытаться понять Лабиринт, нужно отыскать один из его локусов… Вам известно, что это такое, господин старший лейтенант?

– Продолжайте, – сказал Ступин, оставив вопрос Дугина без ответа.

– Я продолжаю, – быстро кивнул Дугин. – Итак, нам нужно было отыскать локус. А согласно моей теории, мы никогда не сможем его найти, ведя последовательное изучение ходов Лабиринта. Как я считаю, причина того, что Лабиринт постоянно меняет свою пространственную структуру, именно в том и заключается, что он старается не допустить нас в локус…

Майский удивленно посмотрел на Дугина, который весьма обстоятельно и убежденно излагал теорию, о которой он, научный руководитель экспедиции, ничего прежде не слышал. Но, чем дальше продвигался в своих несуразных объяснениях Дугин, тем яснее становилось Майскому, что он несет полнейшую чушь.

– Исходя из всего вышесказанного, я пришел к выводу, что локус нужно искать наугад. Чтобы проверить мою теорию, мы с господином Майским заложили в курсопрокладчик программу свободного поиска и, положившись на волю случая, отправились следом за ним.

– И вам удалось отыскать локус? – поинтересовался старший лейтенант.

– Увы, – разочарованно развел руками Дугин. – Курсопрокладчик вышел из строя сразу же после того, как мы обнаружили коридор с экранами. Неполадки с курсопрокладчиками случались и прежде, – добавил он, как будто извиняясь за то, что произошло.

Майский хотел было попытаться откреститься от той галиматьи, которую нес Дугин. Но тот не дал ему сказать ни слова.

– Позвольте вам заметить, господин Майский, что ваша теория о пространственных дырах, связывающих отдельные проходы Лабиринта с локусами, вообще никуда не годится! – безапелляционно заявил он.

Ни о каких пространственных дырах в Лабиринте Майский прежде и слыхом не слыхивал. Он чуть приоткрыл рот, собираясь дать Дугину достойную отповедь, но так и не нашел слов. Пожалуй, он впервые в жизни оказался в ситуации, когда на него возвели столько напраслины, что любое оправдание выглядело бы как признание вины.

Старшего лейтенанта Ступина научные противоречия, которые, судя по всему, собирались обстоятельно обсудить между собой двое ученых, нисколько не интересовали. Он снова повернулся назад, взял лежавшие на столе пакеты с салфетками и внимательно посмотрел сначала на одну, а затем на другую.

– Боюсь, у меня для вас обоих плохие новости, – сказал он, не поднимая взгляда. – Вы не люди.

Глава 14

Центурия

Дорога среди песков была не столько утомительна, сколько скучна. Первое время путники то и дело оборачивались, чтобы взглянуть на оставленный вездеход. Всем было интересно, что с ним произойдет, когда цепочка следов, связывающая их и машину, прервется. Однако не произошло ровным счетом ничего. Квад оставался на своем месте, пока не скрылся за линией горизонта. Должно быть, иллюзорный мир не мог уничтожить столь крупный объект так же быстро, как это произошло с пеналом для микрочипов.

– А вы не думаете, что пространство в этом мире может быть таким же иллюзорным, как песок, по которому мы идем? – спросил у Кийска Леру. – Если так, то трудно даже предположить, как долго нам предстоит идти.

– Я предпочитаю не думать об этом, – ответил Кийск. – В противном случае становится совсем уж грустно.

Грусть и тоска – вот те два слова, которыми можно было описать настроение людей, бредущих по бескрайним пескам под куполом неба, на которое никогда не восходит солнце. Как ни старайся, эти чувства исподволь пробираются в душу, неся с собой мрачные мысли и думы о том, что этой дороге, возможно, не будет конца. Хотя бы ветерок дунул, поднял в воздух песок, закружил маленькими смерчами по ровной, словно по ней прошлись мягкой метелкой из страусиных перьев, поверхности пустыни. Но в окружающем людей мире не происходило ничего. Кто знает, быть может, и время здесь – всего лишь абстрактное понятие, которое каждый может определять, как ему заблагорассудится? Если я решу, что прошли сутки, а мой сосед будет уверен, что всего лишь час, то кто из нас двоих будет прав, если нет никакого механизма объективного контроля за ходом времени?

Когда Кийску показалось, что они прошли уже половину пути, отделявшего их от станции, он решил сделать привал. Люди скинули с плеч поклажу и сели кружком на песок.

Странно, но оказалось, что есть никто не хочет. Каждый съел по бутерброду исключительно для того, чтобы хоть чем-то занять время. Зато пили много и с жадностью. После того как все утолили жажду, выяснилось, что одна из десятилитровых канистр наполовину опорожнена.

Никто не чувствовал особой усталости, но говорить почему-то никому не хотелось. Быть может, потому, что просто не о чем было говорить?

Леру что-то строчил в своем электронном блокноте, который, как ни странно, исправно работал. Он торопился занести в память блокнота новые идеи, пришедшие ему в голову во время пути, и, казалось, философу не было абсолютно никакого дела до того, что происходило вокруг.

Десантники думали только о возвращении на станцию. Иллюзорный мир, схематичную картину которого нарисовал Леру, не захватывал их воображения. Они находились здесь не для того, чтобы восхищаться хитроумно выстроенными логическими конструкциями, а дабы обеспечить безопасность членов исследовательской группы. Пока им удавалось справляться со своей работой. Но в этом присутствовала значительная доля удачи.

О чем думал Бергсон, догадаться было трудно. Он сидел вполоборота ко всем остальным, вытянув ноги, оперевшись согнутым локтем на канистру с водой, и неотрывно глядел куда-то вдаль, где багровый купол неба соприкасался с краем красной пустыни. Пожалуй, он меньше, чем кто-либо другой, понимал, что происходит. Ему было страшно до жути, и страх лишал его остатков разума. Единственная мысль пульсировала, словно огонь маяка, в его воспаленном мозгу: никогда больше не покидать станцию! Никогда, ни за что и ни под каким предлогом!

Кийск же думал о том, чем следует заняться после возвращения на станцию. В том, что они благополучно доберутся до нее, он почти не сомневался. Но вот о дальнейшем стоило серьезно подумать. Если Леру прав в своих выводах и иллюзорный мир красной пустыни действительно устроен так, что все с ним соприкасающееся рано или поздно обращается в ничто, то в конечном итоге такая судьба должна была постичь и саму станцию. Зона стабильности вокруг станционных корпусов, несомненно, более надежна, нежели та, которая окружала пришедший в негодность вездеход. Но на какой срок хватит ее устойчивости, нельзя было сказать даже приблизительно. Быть может, процесс разрушения станции уже начался, но первоначальные изменения, привнесенные им в свойства строительных материалов, настолько незначительны, что на них просто никто не обращал внимания. Со временем же этот процесс мог приобрести необратимый характер. Что же будет с людьми?

Дело было даже не только в том, как долго конструкция станции сможет противостоять разрушительному воздействию внешней среды. Энергоресурсов станции при использовании их в режиме жесткой экономии хватит максимум на полгода. Примерно столько же можно протянуть на имеющихся запасах воды и пищи. Что ожидает потом, когда все запасы подойдут к концу?

В то, что удастся восстановить связь и вызвать спасателей, Кийск не верил и прежде. Произошедшее сегодня окончательно убедило его в том, что надеяться на помощь извне бессмысленно. Если невозможен аудиоконтакт между двумя людьми, которых разделяло расстояние всего в каких-то десять-двенадцать метров, то о какой дальней связи могла идти речь?

На то, чтобы отыскать в иллюзорном мире воду и пищу, по мнению Кийска, рассчитывать не приходилось. Следовательно, за остающиеся полгода нужно найти способ самим выбраться отсюда. И если согласиться с мыслью о том, что именно Лабиринт является первопричиной разлома, забросившего станцию в мир красной пустыни, куда-то за пределы известной Вселенной, в какую-то иную плоскость пространства и времени, то становится ясно, что нет другого способа покинуть этот мир иначе, как пройдя через Лабиринт. Но кто решится вновь испытать судьбу?

От невеселых мыслей Кийска отвлек голос Бергсона.

– Блестит, – негромко произнес физик. Затем усмехнулся и снова прошептал: – Блестит…

Он словно бы разговаривал сам с собой, и Кийск вначале даже подумал, что у техника помутился рассудок. Но когда Кийск посмотрел в ту сторону, куда был обращен остекленевший взгляд Бергсона, он тоже увидел нечто похожее на желтоватые блестки, рассыпанные по красному песку.

Кийск вскочил на ноги. Следом за ним, заинтересовавшись необычным явлением, поднялись с песка Рахимбаев и Ли Тан-Бо.

Леру, не обращая внимания на происходящее, продолжал что-то быстро строчить в блокноте.

Бергсон, оперевшись на руки, откинулся назад и скрестил вытянутые ноги. Вид у него был более чем безразличный – он как будто собрался наблюдать за представлением, которое остальные намеревались разыграть для него.

– Блестит, – снова произнес он и, глупо улыбнувшись, посмотрел на Кийска.

– Что за чертовщина? – процедил сквозь зубы Рахимбаев.

Блестки не стояли на месте, а медленно приближались к людям.

– Собирайтесь! – приказал Кийск. – Живо! Уходим!

– Что случилось? – оторвавшись от записей, удивленно посмотрел на него Леру.

– Не знаю, – ответил Кийск, продевая руки в ременные петли, на которых крепился контейнер с провизией.

Леру поднялся на ноги и, прищурившись, посмотрел в ту сторону, где происходило неспешное перемещение крошечных поблескивающих объектов. Точные размеры их определить было невозможно, поскольку на ровной песчаной поверхности пустыни не было ни одного ориентира, с помощью которого можно было хотя бы приблизительно оценить расстояние.

– И вам неинтересно, что это такое? – спросил Леру у Кийска.

– Интересно, – ответил тот. – Но, поскольку у нас нет оружия, я считаю, что мы должны постараться уйти на безопасное расстояние. Вот если нам это не удастся, тогда мы и выясним, что это там так загадочно блестит.

– Мне кажется, это люди… – не очень уверенно произнес Ли Тан-Бо, вглядываясь в даль.

Никто не произнес ни слова – настолько неожиданно прозвучали слова десантника.

Люди в иллюзорной пустыне? Чья фантазия могла породить их на свет?

– Да, это люди, – уже более уверенно повторил Ли Тан-Бо спустя какое-то время. – Посмотрите, – протянул он руку, – они идут строем.

Теперь, когда доселе непонятные объекты были определены, можно было оценить и расстояние до них. Присмотревшись, Кийск, так же как Ли Тан-Бо, пришел к выводу, что это пеший строй, насчитывающий не менее сорока человек. Причиной странного блеска, который как раз и был замечен на фоне красных песков, была одежда этих людей. Что она собой представляла, рассмотреть пока еще было невозможно. Но, несомненно, это она причудливо преломляла лучи тусклого света.

– Люди… – Беззвучно рассмеявшись, Бергсон повалился на спину и раскинул руки в стороны. – Откуда здесь могут быть люди? Единственные люди в этой пустыне – это мы… Остальное – иллюзия… Бред… Не так ли, господин Леру? – Бергсон проворно вскочил на колени и посмотрел на философа. – Только мы… И больше никого и ничего в целом мире… Мы будем вечно идти по этой пустыне и так никуда и не придем, потому что все вокруг, – Бергсон сделал широкий жест рукой, обводя линию горизонта, – только плод нашего воображения. И станции никакой нет – мы ее сами придумали!..

Бергсон вновь беззвучно рассмеялся и, уронив голову, ткнулся лбом в колени. Руки его по самые запястья погрузились в красный песок.

– В самом деле, откуда здесь люди? – спросил у Леру Кийск.

– А откуда появился летающий хищник, едва не утащивший Бергсона? – Леру с жалостью посмотрел на согнувшегося в три погибели физика. – Если я отметил несколько вполне очевидных закономерностей, присущих багровому миру, то это вовсе не означает, что я больше, чем кто-либо другой, понимаю происходящее в нем. Но если вы хотите услышать лично мое мнение, которое ни в коем случае нельзя принимать даже за рабочую гипотезу, то я полагаю, что и летающий дракон, и люди, которых мы сейчас видим, попали в этот мир точно так же, как попали мы, – сами того не желая.

– Похоже, эта пустыня представляет собой что-то вроде пересечения дорог, тянущихся в разных направлениях, – высказал свое мнение Ли Тан-Бо. – Все, кто сбивается с пути, непременно оказываются здесь.

– А по-моему, это что-то вроде вселенской гауптвахты, – невесело пошутил Рахимбаев. – Если где-то что-то идет не так, то давай сюда всех нарушителей дисциплины!

Рахимбаев сделал резкое движение кистью правой руки, сначала описав ею полукруг, а затем указав пальцем на песок у себя под ногами.

– Хм, любопытная мысль. – Леру достал из кармана электронный блокнот и что-то быстро в него записал.

– Что будем делать? – обратился Кийск ко всем, кто мог серьезно отнестись к его вопросу. – До чужаков километров пять. Они особенно не торопятся. Если мы поспешим, то еще успеем от них уйти.

– Кругом пустыня, – заметил Ли Тан-Бо. – Укрыться негде. Если чужаки двинутся за нами следом, то мы выведем их прямиком к станции.

– Если только сами ее найдем, – подал голос Бергсон.

Но на его реплику никто не обратил внимания.

– А это не могут быть те самые двойники, о которых вы писали в отчете? – спросил у Кийска Леру.

– Мне лично не доводилось видеть, чтобы двойники появлялись такой толпой, – покачал головой Кийск. – Кроме того, одежда… Я до сих пор не могу понять, во что они одеты. Двойники же всегда были одеты точно так же, как те, кого они копировали.

– Если бы требовалось мое мнение, – сказал Рахимбаев, – то я бы предложил дождаться этого отряда. Не из каких-то стратегических соображений, – добавил он, быстро глянув на Кийска. – Мне просто интересно, что это за люди.

– Я согласен, – сказал Леру. – В конце концов, мы отправились в путь, чтобы узнать что-то новое об этом мире.

– Ли? – Кийск посмотрел на второго десантника. – Что ты думаешь?

– А что я? – пожал плечами Ли Тан-Бо. – Вы здесь командир: как прикажете, так и сделаем… Мы ведь собираемся продолжать исследование пустыни? Значит, рано или поздно нам все равно предстоит встретиться с этой компанией… Жаль только, что мы без оружия.

– Остаемся. – Кийск скинул с плеч контейнер с едой и присел на корточки. – Минут через тридцать они будут здесь, – сказал он, на глаз прикинув расстояние до чужаков. – Так что ждать осталось недолго.

Он вытащил из ножен нож и воткнул его в песок между ступнями.

– Вам не кажется, что нам для начала следовало бы продемонстрировать свое дружелюбие? – заметил Леру, бросив взгляд на нож Кийска.

– Ничего не имею против, – ответил Кийск.

– Для чего же вы достали нож?

– Просто чтобы в случае необходимости он был под рукой.

Ответ Кийска показался Леру неубедительным, но он не стал далее развивать эту тему. Леру полагал, что Кийск вполне здравомыслящий человек, следовательно, можно не опасаться, что при встрече с чем-то необычным, выходящим за рамки его понимания, он поведет себя необдуманно.

– Они одеты в броню! – удивленно воскликнул Ли Тан-Бо, продолжавший внимательно наблюдать за приближающимися чужаками.

– Не в броню, а в латы, – поправил его Леру. – Если бы я не боялся ошибиться, то рискнул бы предположить, что это отряд воинов из эпохи Древнего Рима.

– Или артисты, собравшиеся здесь для того, чтобы снять костюмированную историческую драму, – криво усмехнулся Рахимбаев.

– Для нас это было бы наилучшим вариантом, – заметил Ли Тан-Бо.

– Это не артисты, – уверенно заявил Кийск. – Выправка не та. Ни одного артиста не научишь ходить в строю так, как это делают профессиональные военные.

Кийск был прав. Чужаки шагали, выстроившись в колонну по пять. Уставшие лица людей покрывали пот и пыль – они прошли уже не один десяток километров. Но можно было не сомневаться, что они, не ропща, пройдут еще столько же, если таков будет приказ командира, вышагивающего слева от строя.

Солдаты были одеты в короткие кожаные куртки без рукавов с нашитыми на них металлическими пластинами, блеск которых и заметил первым Бергсон. Плечи их также прикрывали широкие металлические пластины, края которых были закреплены на куртках. Обнаженные голени воинов защищали бронзовые поножи. На голове у каждого был конусообразный кожаный шлем с нашитыми на него металлическими полосками и невысоким гребнем, спускающимся сзади к шее. Из оружия почти у каждого имелось длинное копье и короткий обоюдоострый меч. У некоторых имелись также небольшие круглые щиты, которые они несли на спинах.

Командира отличали более тяжелые и, соответственно, значительно более надежные доспехи. Поверх кожаной куртки на нем был надет цельнометаллический панцирь. А низ тела прикрывала ксома – фартук, составленный из широких металлических полос. Приближаясь к незнакомцам, командир отряда достал из кожаной сумки, висевшей у него на плече, и надел на голову большой и, судя по всему, тяжелый шлем с высоким гребнем, украшенным султаном из черных конских волос.

На лицах и на открытых участках тел солдат Кийск заметил многочисленные шрамы. Это были не новички, а опытные воины, побывавшие не в одном бою. У некоторых раны были свежие, кровоточащие и воспаленные.

Ранен был и командир отряда. Его левое предплечье было не очень аккуратно перевязано полоской несвежей материи, на которой проступало пятно крови.

– Похоже, они только что из боя, – негромко произнес Ли Тан-Бо.

Ему никто не ответил. Все были настолько поражены увиденным, что не знали, как реагировать на происходящее. Только один Бергсон стоял на коленях, погрузив руки в песок, и глупо посмеивался, глядя на приближающийся отряд римских легионеров.

Не дойдя десяти шагов до Кийска и его спутников, командир отряда остановился и, сделав резкий жест рукой, выкрикнул какую-то короткую команду. Колонна разом остановилась. Никто из воинов не поднял оружия. Но было ясно, что в любую секунду, по первому же приказу командира, они готовы сделать это.

По-видимому, небольшая группа людей, встретившаяся им в песках, удивила легионеров в не меньшей степени, чем их собственное появление повергло в недоумение команду Кийска. Прежде чем что-либо предпринять, командир отряда какое-то время молча изучал незнакомцев, облик и одежда которых должны были казаться ему в высшей степени странными. Однако внешне это никак не проявилось – на лице предводителя легионеров не дрогнул ни единый мускул.

Две минуты прошли в тягостном ожидании. Люди молча изучали друг друга.

Наконец командир легионеров снял с головы шлем и положил его на согнутую в локте левую руку. Правую руку он вскинул вверх и что-то громко произнес на весьма приятно звучащем, но, к сожалению, совершенно чужом языке.

Кийск сделал шаг вперед, улыбнулся и с сожалением развел руками:

– Простите, но ваша речь нам незнакома. Если бы мы могли поговорить на общегалактическом…

– Господин Кийск! – с возмущением произнес за спиной Кийска Леру. – Не позорьте нас! Это человек говорит на латыни!

– На латыни? – непонимающе посмотрел на философа Кийск.

Название языка ровным счетом ни о чем ему не говорило.

– Латынь! – едва ли не с благоговением произнес Леру. – Праматерь многих земных языков!

– Превосходно, – не без сарказма улыбнулся Кийск. – Если бы еще кто-нибудь из нас умел на нем говорить…

Леру гордо вскинул подбородок:

– Для философа не знать латынь было бы позором!

Кийск недоверчиво посмотрел на Леру.

– Вы хотите сказать, что поняли слова этого человека?

– Он поинтересовался, подданными какой империи мы являемся.

Кийск искоса взглянул на командира легионеров, молча ожидавшего ответа на свой вопрос. Вид у него был гордый и независимый. Но при этом он не пытался демонстрировать собственное превосходство, хотя его отряд по численности почти в десять раз превосходил группу Кийска. Да и вооружены легионеры были не в пример лучше.

– И что, по-вашему, мы должны ему ответить? – спросил Кийск у Леру.

– Вы позволите мне вести переговоры от вашего имени? – осведомился философ.

– Конечно, – Кийск сделал приглашающий жест рукой. – Боюсь, что, кроме вас, никто не сможет найти общий язык с этими людьми.

– По-моему, настроены они вполне дружелюбно, – сказал Леру, после чего повернулся в сторону командира отряда и что-то произнес на том же языке, на котором говорил римлянин.

Тот улыбнулся и что-то ответил.

– Что вы ему сказали? – тут же спросил у философа Кийск.

– Я сказал, что мы так же, как и они, затерялись во времени и пространстве, – перевел свои слова Леру. – И предложил вместе искать выход. Командир отряда с благодарностью принял наше предложение.

Командир легионеров снова произнес какую-то короткую фразу.

Леру ответил ему, указав при этом на Кийска.

Не дожидаясь новых вопросов Кийска, он тут же прокомментировал:

– Командира двенадцатой центурии, которого мы имеем честь перед собой лицезреть, зовут Сервий Плавт. Я в ответ сказал, что нашим предводителем являетесь вы.

Сервий Плавт перевел взгляд на Кийска и, вскинув руку в приветственном жесте, слегка наклонил голову. Кийск улыбнулся и со словами: «Очень приятно», – тоже поклонился центуриону.

Плавт вновь что-то сказал. На этот раз фраза была значительно длиннее предыдущей.

Леру еще не успел перевести слова центуриона, как вдруг вскочил на ноги Бергсон. Вскинув руки над головой, он кинулся в сторону Плавта с криками:

– Я сдаюсь! Сдаюсь! Не убивайте меня!..

Центурион сделал шаг назад и схватился за рукоятку меча. Одновременно опустили копья пятеро стоявших в первой шеренге легионеров.

Рахимбаев успел перехватить Бергсона прежде, чем тот добежал до римлян. Схватив техника за плечи, он повалил его на песок.

– Свяжите его! – приказал десантникам Кийск. – Объясни центуриону, что этот человек сумасшедший, – велел он Леру.

Леру, извинительно улыбнувшись, развел руками и перевел Плавту слова Кийска.

Центурион прикусил губу и, бросив неприязненный взгляд на Бергсона, которого со связанными за спиной руками оттаскивали в сторону десантники, что-то сказал философу. Голос его звучал недовольно, но рукоятку меча он все же отпустил. И сделал знак своим солдатам, велев им поднять копья.

– Он говорит, что безумцам не место среди нормальных людей, – перевел слова центуриона Леру. – И предлагает убить Бергсона. – Понимая, какой ответ даст Кийск на подобное предложение, Леру счел нужным добавить: – Сервий Плавт искренне полагает, что так будет лучше для самого безумца.

– Скажи ему, что нам известно, как привести голову несчастного в порядок, – ответил Кийск.

– Центурион Плавт говорит, что их удивляет этот странный мир, в котором никогда не восходит солнце. – Леру перевел сказанное Плавтом до того, как Бергсон кинулся к легионерам. – Он не может точно сказать, как долго они находились в пути, но переход был долгим, и его люди устали. Центурион спрашивает, нет ли у нас воды, которой мы могли бы с ними поделиться.

– Да, конечно! – Кийск поднял с песка канистру с водой и, подойдя к центуриону, протянул ее Плавту.

Римлянин с недоумением посмотрел вначале на канистру, а затем на Кийска, после чего перевел взгляд на Леру.

Леру произнес небольшую фразу на понятном центуриону языке. Сервий Плавт улыбнулся, взял из рук Кийска канистру с водой и что-то сказал. На этот раз Кийску не потребовался переводчик, чтобы понять, что это были слова благодарности.

– Скажите им, что воды и пищи у нас немного, – обратился к Леру Кийск. – Но до нашего дома не так далеко. И там у нас имеется все необходимое, в том числе и лекарства, чтобы вылечить их раны.

– Вы хотите отвести их на станцию? – Кийску показалось, что он услышал в словах философа удивление.

– А вы полагаете, что нам следует бросить их здесь, оставив полторы канистры воды на сорок человек?

– Я не то хотел сказать, – протестующе взмахнул рукой Леру. – Вам не кажется странным, что рядом с нами оказались люди из второго-третьего века до нашей эры?

– Не более странно, чем то, что здесь оказались мы, – ответил Кийск. После небольшой, почти незаметной паузы он добавил: – Лабиринт способен и не на такие трюки.

Он просто констатировал факт, а вовсе не пытался что-либо объяснить или доказать.

– А можем ли мы быть уверены в том, что это действительно люди, а не порождения Лабиринта? – спросил Леру. – Не окажется ли так, что мы сами приведем двойников на станцию?

Кийск усмехнулся:

– По-вашему, чьи это двойники? Я не вижу среди них ни одного, кто был бы похож на кого-нибудь из состава экспедиции.

– Ну, не знаю, – не очень уверенно пожал плечами Леру. – И все же…

– Во-первых, если бы легионеры были созданы Лабиринтом для того, чтобы добраться до станции, им не понадобились бы провожатые. А во-вторых, чтобы убедиться в том, что перед нами люди, достаточно взглянуть на повязку на руке центуриона, – она в крови.

Все то время, пока Кийск и Леру обсуждали вопрос, стоит ли вести римлян на станцию, ни один из легионеров, включая центуриона, не двинулся с места. Солдаты стояли не шелохнувшись, ожидая окончательного решения.

– Хватит мурыжить людей, господин Леру, – недовольно поморщился Кийск. – Переведите же им наконец мои слова.

Не дожидаясь, когда Леру объяснит легионерам, что скоро они смогут как следует отдохнуть и получить медицинскую помощь, Кийск повернулся к Сервию Плавту и, улыбнувшись, положил руку ему на плечо:

– Теперь мы одна команда, господин Плавт.

Секунду помедлив, центурион улыбнулся и, повторив жест Кийска, что-то сказал в ответ.

– Он правильно вас понял, господин Кийск, – произнес за спиной Кийска Леру.

Глава 15

Не люди

– Постойте… Подождите!.. Как это понимать?.. Что значит «не люди»?.. – Майский смотрел на старшего лейтенанта Ступина так, будто всерьез надеялся, что тот немедленно извинится и скажет, что произошла досадная ошибка.

– Это означает, что вы двойники Майского и Дугина, созданные Лабиринтом. – Небрежно, через плечо офицер кинул на стол салфетки с образцами крови.

– Вы позволите нам самим взглянуть на образцы? – обратился к старшему лейтенанту Дугин, который, в отличие от Майского, удивительным образом сумел сохранить хладнокровие.

– Нет, – спокойно ответил офицер.

– Нам хотелось бы убедиться… – попытался привести свои аргументы Дугин.

– Достаточно того, – перебил его Ступин, – что я убедился в том, что вы не люди.

Дугин тяжело откинулся на спинку стула.

– Я – человек! – возмущенно воскликнул Майский, вскакивая со стула.

– Сесть! – коротко и резко, с неожиданной, невесть откуда взявшейся злобой рявкнул на него офицер. – На место!

Один из охранников схватился за дубинку с электрошокером, другой направил на Майского ствол трассера.

– Сядь! – Дугин схватил Майского за руку и, дернув как следует, заставил профессора опуститься на стул.

– Я – человек, – уже куда менее убежденно повторил Майский, посмотрев на Дугина.

Взгляд у него был потерянный и затравленный, словно у кролика, бежавшего куда-то по своим кроличьим делам вдоль обочины и вдруг оказавшегося в снопе яркого света, отброшенного фарами несущегося навстречу автомобиля.

– Я знаю, – негромко отозвался Дугин. – Ты – человек. Я – тоже человек. Оба мы – человеки… Порядок?

– Но он… – Майский покосился на сидевшего напротив них офицера. – Он говорит…

– Он может говорить все, что захочет. – Дугин положил руку Майскому на плечо и несильно тряхнул его. – Ты ведь уверен в том, что ты именно Антон Майский, а не его двойник?

– Да, – не очень-то уверенно кивнул Майский.

– Уверен или нет? – Пальцы Дугина впились в плечо Майского. – Ну?

– Да, я уверен…

– Еще увереннее!

– Я уверен в том, что я человек. – Майский зло посмотрел на Дугина и, дернув плечом, заставил его убрать руку. – Ну и что с того?

– Не знаю, – честно признался Дугин. – Так, наверное, проще.

– Что проще?

Дугин криво усмехнулся:

– Вернуться к мысли о том, что ты двойник.

– Закончили обсуждение? – обратился к ученым старший лейтенант Ступин.

В вопросе его не было даже намека на насмешку. Он задал его вполне серьезно, по-деловому и ожидал точно такого же ответа от тех, к кому обращался.

– И что мы теперь будем делать? – спросил у офицера Дугин.

– Для начала снова наденем на вас наручники, – ответил Ступин.

– Мы не вернемся в камеру?

– Нет. – Старший лейтенант Ступин легко поднялся со стула, широко расставил ноги и положил руки на пояс. – Нам предстоит небольшая прогулка.

– Что он затевает? – шепотом спросил у Дугина Майский.

– Представления не имею, – ответил Дугин, протягивая сведенные вместе руки подошедшему к нему солдату.

– Сзади, – сказал всего одно слово охранник.

Тяжело вздохнув, Дугин поднялся на ноги, повернулся к охраннику спиной и завел руки за спину. Он почувствовал, как по позвоночнику побежал неприятный озноб, когда вокруг запястий обернулся тонкий пластиковый ремешок силовых наручников.

Майский так же безропотно позволил надеть на себя наручники. Как ни странно, большинство людей довольно быстро и легко смиряются со своим подневольным положением.

– Следуйте за мной, – приказал арестованным офицер.

Пройдя через открытую охранником дверь, старший лейтенант Ступин и двое арестованных вышли в полутемный коридор, где их уже ожидал почетный эскорт, состоявший из четырех вооруженных трассерами десантников.

– Как служба, ребята? – натянуто улыбнулся Дугин.

Шутка не возымела действия. Десантники молча подхватили ученых под руки и поволокли их следом за бодро вышагивающим впереди офицером.

Дугин полагал, что их ведут в то просторное, но заваленное всевозможным хламом помещение, откуда начался их путь на гауптвахту. Он был почти уверен, что их заставят спуститься в Лабиринт, предоставив кажущуюся почти нереальной возможность попытаться отыскать другой выход. По сути, это был бы смертный приговор, отложенный на неопределенный срок. Он с облегчением перевел дыхание, только когда шагавший впереди офицер благополучно миновал опасный поворот. Когда же, пройдя еще метров сорок по коридору, они свернули налево и оказались на небольшой полукруглой площадке с герметично закрывающейся дверью, Дугин отчасти даже воспрянул духом, решив, что их ведут в лабораторный корпус. Резонно было предположить, что, приняв на себя управление станцией, полковник Глант перебрался в кабинет руководителя экспедиции, расположенный в непосредственной близости от командного отсека.

Несколько странным показалось Дугину то, что возле перехода, соединяющего два смежных корпуса, была выставлена усиленная охрана – пятеро десантников, у одного из которых имелся при себе тяжелый станковый трассер. Но, в конце концов, у военных свои причуды. Дугин слышал от Майского, что еще в первые дни пребывания экспедиции на РХ-183 полковник пытался убедить Лизу Стайн в том, что в целях осуществления стандартных мер безопасности все ворота и двери на станции должны быть заперты, а в каждом переходе следует выставить вооруженную охрану. По счастью, Стайн не вняла уговорам бравого вояки, которому она явно симпатизировала. По-видимому, захватив власть, полковник Глант решил осуществить давний план.

Теперь, конечно же, придется заново излагать всю свою историю, часть которой была заведомой ложью. Дугин в то время еще и сам не знал, почему скормил эту ложь старшему лейтенанту Ступину. Подумав об этом сейчас, Дугин пришел к выводу, что поступил правильно. Какой смысл было делиться всей имеющейся у них информацией с человеком, который сам ничего не желал им рассказывать?

Удивительным для Дугина было то, что, узнав результаты теста, показавшего, что он не человек, а всего лишь копия, созданный Лабиринтом двойник Сергея Дугина, он не испытал того шока, который наповал сразил профессора Майского. Дугин прислушивался к своим ощущениям и внимательно отслеживал все проскальзывающие в голове мысли, стараясь оценивать все объективно, как сторонний наблюдатель, однако не мог уловить в собственном сознании никаких агрессивных наклонностей, свойственных двойникам. Если ему и хотелось врезать как следует по башке старшему лейтенанту Ступину, то лишь по причине того, что офицер не желал обращаться с ним и Майским, как с людьми. И Дугину не стоило больших усилий подавить в себе это желание. Он помнил всю свою жизнь, от трехлетнего возраста, когда родители впервые отвезли его к морю, где самое большое впечатление произвели на него медузы, тающие на раскаленном песке, и до того момента, когда старший лейтенант Ступин объявил ему, что он нечеловек. Никаких провалов в памяти, никаких воспоминаний, привнесенных извне. Он был тем, кем он себя считал, – Сергеем Робертовичем Дугиным, психологом и нейропрограммистом, 38 лет от роду. И он был уверен, что не собирается при первой же возможности начать истреблять людей или разрушать жизненно важные системы станции, над которыми, судя по всему, кто-то и без него успешно поработал. А может быть, заложенная в него программа сработает в самый неожиданный момент, когда он и сам не будет этого ожидать?

Приблизившись к часовому с сержантскими нашивками на груди, старший лейтенант Ступин что-то негромко произнес. Сержант так же тихо ответил ему и взялся за ручной привод дверного запора.

Дверь медленно начала отходить в сторону.

Дугин ожидал, что офицер первым войдет в проход, но старший лейтенант с готовностью уступил дорогу двум рядовым, вооруженным трассерами. Сам же Ступин вошел в проход только после того, как оттуда раздался голос одного из десантников, крикнувшего:

– Чисто!

Дугин хотел сострить по поводу правил личной гигиены, но вовремя сдержался. Положение у них с Майским и без того было далеко не завидным, и просто глупо прилагать усилия к тому, чтобы наживать себе новых врагов.

– Вперед, – негромко произнес солдат, поддерживающий Дугина под правую руку, и вся троица – два конвоира и арестант – дружно зашагала в направлении открытого прохода.

Дугин и не думал оказывать сопротивление своим конвоирам. Но, едва войдя в проход, который, как полагал ученый, соединял казарменный корпус станции с лабораторным, Дугин замер на месте, не в силах заставить себя сделать хотя бы шаг вперед.

То, что открылось его взору, не поддавалось никакому разумному объяснению. Это было похоже на фрагмент пейзажа с одной из картин классика сюрреализма: примерно в трех метрах от двери труба перехода обрывалась, словно обрубленная огромной секирой, а далее за ее пределами расстилалась ровная, бескрайняя багрово-красная пустыня. Нереальность, возведенная в куб.

– О черт! – только и смог произнести Дугин.

Двумя словами ему удалось передать все те чувства, что охватили его в этот миг: ужас, удивление и восторг. Какому из них следовало отдать приоритет, Дугин и сам не знал. Да и не хотел он сейчас разбираться в собственных чувствах. Он пытался понять, чего ради его привели сюда.

Десантники крепче ухватили Дугина под руки и поволокли его к выходу.

Дугин не сопротивлялся, но и никак не помогал своим конвоирам. Он висел на руках десантников, а ноги его волочились по полу. Никогда прежде за всю свою жизнь Дугин не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. Он не понимал, что происходит, каким образом часть станции оказалась в этой красной пустыне и что собирается предпринять офицер, приказавший доставить пленников сюда. Он вообще ничего не понимал. Мыслей в голове было множество, но ни на одной из них Дугин не мог сосредоточить внимание. Он был напуган, подавлен и сломлен. Сейчас он готов был даже признаться в том, что он нечеловек, лишь бы его отвели обратно на станцию. Пусть даже после этого его снова кинут в темную камеру и станут кормить только энергетическими галетами из армейского рациона, пусть…

Дугин услышал, как позади него что-то закричал Майский. Он попытался оглянуться, но десантники не позволили ему сделать это.

– Отпустите! Отпустите же меня, черт возьми! – вновь закричал за спиной Дугина Майский.

Следом посыпалась отборнейшая брань, которую даже Майский мог выдавать, только находясь в состоянии аффекта.

Трудно сказать, рассчитывал ли старший лейтенант на то, что вид красной пустыни, расстилающейся от горизонта до горизонта, произведет на арестованных столь сильное впечатление, но, когда он смотрел на то, как Дугина, а следом за ним и Майского вытащили из трубы перехода и кинули на песок, на лице Ступина сияла почти счастливая улыбка, которую он не мог, да и не хотел скрывать.

Подняться на ноги со скованными за спиной руками было непросто, но помогать лежащим на песке арестантам никто не собирался. Оттолкнувшись плечом, Дугин перевернулся набок, поджал ноги и, встав на колени, тряхнул головой, пытаясь избавиться от набившегося в волосы песка.

– Что все это значит? – прохрипел он, глядя на сапоги стоявшего в двух шагах от него офицера.

– Это значит, что вы свободны, – усмехнулся старший лейтенант Ступин. – После того как с вас будут сняты наручники, вы можете идти куда угодно.

Дугин посмотрел по сторонам. Нигде не было видно никаких следов разумной деятельности. Только песок. Бескрайнее песчаное море, раскинувшее свои просторы насколько хватало глаз.

Дугин попытался встать на ноги, но потерял равновесие и снова упал на песок.

– Помогите мне подняться, – обратился он не к офицеру, а к стоявшим неподалеку солдатам.

Дождавшись знака от старшего лейтенанта, двое десантников подхватили Дугина под локти и поставили на ноги. Заодно они подняли на ноги и Майского, который не просил их об этом. Двое других солдат держали ученых на прицеле трассеров.

Обзор пустыни с более высокой точки наблюдения также не принес никаких утешительных результатов. Однако теперь Дугин смог увидеть, что от станции остался только казарменный корпус и часть складского, из которого высовывался ствол орудия тяжелого танка. Вокруг зданий был сооружен оборонительный периметр. Дугин не был большим знатоком стратегии и тактики боя, но, окинув взглядом окопы с высоким бруствером, капониры и блиндажи, отрытые в сыпучем песке, он понял, что солдаты потрудились на славу. Похоже было, что полковник Глант приготовился к ведению затяжных оборонительных боев.

– Давайте вернемся на станцию и все заново как следует обсудим, – предложил старшему лейтенанту Дугин, хотя и сам прекрасно понимал, насколько глупо это звучит.

– Нам нечего обсуждать, – едва заметно качнул головой Ступин.

– Что случилось со станцией?

Молчание.

– Где мы находимся? Что это за пустыня?

Никакого ответа.

– Я хочу видеть полковника Гланта! – заорал в лицо старшему лейтенанту Дугин.

Ступин чуть подался назад, а затем резко, почти без замаха, ударил Дугина снизу в челюсть.

В глазах у Дугина вспыхнули зеленые молнии, и он снова оказался на песке.

– Вам помочь подняться? – участливо осведомился старший лейтенант. Дугин ничего не ответил, только сплюнул прилипший к губам песок.

– Вы, конечно, можете поступить со мной точно так же, как с Сергеем, – услышал Дугин негромкий голос Майского. – Но только я все равно скажу все, что я о вас думаю…

И после этого Майский выдал такое, что даже Дугин, лежа на песке лицом вниз, расхохотался. Профессор, подобно опытному патологоанатому, на словах разложил тело Ступина по косточкам и органам, да еще и прокомментировал соответствующим образом каждое свое мысленное действие.

Сохраняя на лице выражение хладнокровного презрения, старший лейтенант Ступин позволил профессору высказаться до конца. Он не слушал его, а просто ждал, когда Майский закончит свою затянувшуюся речь, изобилующую словесными конструкциями, присутствие которых в лексиконе человека, обремененного высшей ученой степенью, казалось не просто невозможным, а почти противоестественным.

Выговорившись, Майский весь как-то сразу сник, сдулся, как пронзенный спицей шарик. Плечи у него опустились, подбородок мелко задрожал, а глаза суетливо забегали по сторонам, словно он надеялся заметить что-то, чего прежде не видел и что могло бы оказаться залогом их с Дугиным спасения.

Убедившись в том, что Майский не хочет больше ничего добавить, старший лейтенант велел солдатам поставить Дугина на ноги.

– Я выполняю приказ руководителя экспедиции полковника Гланта, – произнес Ступин, переводя взгляд с осунувшегося, покрытого серебристой щетиной лица профессора Майского на лицо Дугина, к правой щеке и кончику носа которого прилипли крупные, чуть красноватые песчинки. – Вас выведут за линию окопов и там снимут наручники. После этого вы должны незамедлительно покинуть район, прилегающий к станции. Если спустя десять минут вы все еще останетесь в зоне обстрела, огонь будет открыт без предупреждения.

– Куда нам идти? – спросил у офицера Дугин.

– Это уж вам самим решать, – ответил Ступин. – Я ничего не могу вам посоветовать.

– Скажите хотя бы, поблизости есть люди?

Старший лейтенант Ступин ненадолго задумался.

– Далеко от станции мы не отходили. Но за все то время, что велись работы по возведению оборонительного рубежа, никто из солдат не видел ни людей, ни каких-либо других живых существ. Наблюдатели, – старший лейтенант взглядом указал на смотровую площадку на крыше казарменного корпуса, – тоже не отмечали никакого движения.

– Выходит, пустыня безжизненная? – тяжело выдохнул Майский.

Ступин сделал движение бровями, которое можно было понимать как угодно.

– Вы обрекаете нас на верную смерть, – мрачно глянул на офицера из-под присыпанных песком бровей Дугин.

– Я выполняю приказ, – коротко ответил старший лейтенант.

– Сколько, по-вашему, мы протянем в пустыне без воды и пищи? – продолжал Дугин, не обращая внимания на слова офицера. – Сейчас еще нежарко, а что будет, когда взойдет солнце?

– Солнце здесь никогда не восходит.

– Что? – левая бровь Дугина заняла почти вертикальное положение. – Значит, мы не на РХ-183?

– Уведите их! – приказал офицер солдатам.

Десантники, как и прежде, по двое подхватили ученых под руки и потащили туда, где через окоп был переброшен узкий металлопластиковый щит.

– Стойте! – закричал Дугин, упираясь ногами в песок. Вывернув голову, он попытался поймать взглядом фигуру старшего лейтенанта, удаляющегося в направлении открытой трубы перехода. – Что произошло со станцией? Где остальные люди? У вас есть связь с руководством?.. Стойте же, черти вас дери!..

Десантники, которым наконец надоело сопротивление арестанта, вывернули ему руки, заставив согнуться в поясе. Доведя Дугина до узкого мостика, они просто толкнули его вперед. Чудом сохранив равновесие, Дугин перебежал на другую сторону окопа.

Следом за ним тем же путем был отправлен на противоположную сторону и Майский.

– Стойте на месте, если хотите, чтобы с вас сняли наручники! – крикнул один из десантников, наведя на ученых ствол трассера. – Ясно?

– Ясно, – угрюмо кивнул Дугин. – Скажите только, работает дальняя связь или нет?

Пока трое десантников держали ученых на прицеле, четвертый быстро перебежал окоп по мостику, снял с арестованных наручники и так же быстро вернулся к своим.

Растирая запястья освобожденных рук, Дугин обернулся и посмотрел на десантников. «Совсем еще молодые парни, – подумал он. – Старшему не больше двадцати пяти. И вот, на тебе, угодили в передрягу».

– Так как насчет дальней связи, парни? – спросил Дугин.

Десантники быстро убрали перекидной мостик и, не опуская оружия, начали отступать к открытому переходу.

Дугин понял, что ответа на свой вопрос он не получит.

Один за другим десантники скрывались в трубе перехода, где их ждала надежная дверь, за которой они спешили укрыться. Глядя на это слишком поспешное, не в меру суетливое, совершенно несвойственное военным отступление, можно было подумать, что солдаты чем-то напуганы. И Дугин вдруг понял, что солдатам страшно, потому что они знают нечто такое, о чем не было известно ни ему самому, ни Майскому.

Последний десантник всего на миг задержался у входа.

– Нет связи! – крикнул он Дугину и тоже нырнул в переход.

– Нет связи, – посмотрев на Майского, повторил слова солдата Дугин.

– И что с того? – без всякого интереса, просто чтобы поддержать разговор, спросил Майский.

Прежде чем ответить, Дугин уныло посмотрел на обрезанную половину складского корпуса, вход в который закрывали выдвинутые чуть вперед танки.

– Плохо все это, – сказал Дугин и, наклонив голову, несколько раз энергично провел ладонью по волосам, стараясь вытряхнуть набившийся в них песок. – Странно, – проронил он, посмотрев на ладонь. – Песка совсем нет. А пару минут назад была полная голова.

– Нужно уходить, – буркнул Майский, покосившись на крышу казарменного корпуса, где из-за невысокого парапета высовывались два ствола тяжелых станковых трассеров.

– Что ж, пойдем, – с удивительной легкостью согласился Дугин.

Майский посмотрел на своего спутника, задумчиво почесал пальцем за ухом, как будто что-то оценивая, и произнес только одно слово:

– Куда?

– А не все ли равно? – невесело усмехнулся Дугин. – Мы с тобой, оказывается, нелюди, поэтому нам нет места среди людей.

Сказав это, Дугин легонько хлопнул Майского по плечу и зашагал прочь от опоясывающей станцию линии окопов.

– Кстати, ты рассмотрел его на свету? – спросил он у засеменившего следом за ним Майского.

– Кого? – не понял тот.

– Старшего лейтенанта Ступина.

– Как будто он, – не очень уверенно ответил Майский. И с запоздалым возмущением всплеснул руками: – Можно подумать, у меня было время его разглядывать!

– Ну я полагал, что, когда ты объяснял старшему лейтенанту, что он собой представляет, с точки зрения независимого эксперта, у тебя было достаточно времени его рассмотреть. – Дугин через плечо бросил взгляд на Майского и быстро подмигнул ему: – Должен признаться, здорово это у тебя получилось.

– «Здорово», «здорово», – недовольно буркнул в ответ Майский.

– По-моему, ты был бы не прочь вернуться в камеру, – неодобрительно посмотрел на своего спутника Дугин.

– А можно подумать, ты этого не хочешь! – язвительно отозвался Майский.

– Должен покаяться, была у меня такая мысль, когда я увидел эту пустыню, – повинно склонил голову Дугин.

– А что изменилось теперь? – спросил Майский.

– Не знаю, – на ходу пожал плечами Дугин. – Вернее, не могу объяснить. В какой-то момент я вдруг очень ясно понял, что я не такой, как те, что остались на станции. И я не хочу находиться рядом с ними.

– А я совершенно убежден, что являюсь именно тем, кем себя считаю! – с непоколебимой уверенностью заявил Майский.

– Ну и отлично, – не стал спорить Дугин. – Будем считать, что это мы люди. А они, – Дугин небрежно махнул рукой за спину, – уроды, только внешне похожие на людей.

Майский неожиданно остановился.

– Я понял, что значит эта цифра, – сказал он, указав на цифру «три», которую нарисовал на кармане каждого из них офицер, встретивший их у входа. – Мы третья пара Дугин – Майский, появившаяся из Лабиринта.

Дугин воспринял подобную новость на удивление спокойно.

– Очень может быть, – сказал он. – Но если мы будем подолгу и без дела стоять на месте, то так никуда и не придем.

– А куда мы идем? – спросил Майский.

– Полагаю, что мы ищем место, пригодное для жизни, – ответил Дугин. – Еще лучше было бы найти людей или каких-либо других разумных существ.

– Даже если в этой пустыне кто-то и живет, все равно далеко нам не уйти, – с сомнением покачал головой Майский. – Вокруг – только песок.

Дугин усмехнулся и вынул из кармана сначала фонарик Майского, а затем початую бутылку с минеральной водой и помятую пачку энергогалет.

– Галеты, правда, раскрошились, – сказал он, заглянув в пачку, – но есть-то их все равно можно.

– И сколько мы протянем на этом? – без особой надежды спросил Майский.

– День, – ответил Дугин. – Может быть, два.

– А потом?

– А вот с «потом» потом и разберемся!

Это может показаться странным, но всякий раз, когда дело касалось какого-нибудь совершенно нереального проекта, Дугин становился на удивление решительным и сверхуверенным в себе. По части убеждения оппонентов в том, чему он и сам не верил, Дугин был мастак, равных которому еще поискать. По счастью, Майский об этом не знал, а потому легко уверовал в то, что его спутник и в самом деле знает, как отыскать в безжизненной пустыне оазис благоденствия.

Как известно, проще всего обмануть того, кто сам хочет оказаться обманутым.

Глава 16

Сервий Плавт

Перед дверью кабинета Кийск остановился.

– Ну-ка дай я на тебя взгляну еще разок, – сказал он, окидывая придирчивым взглядом следовавшего вместе с ним Сервия Плавта.

Одеть центуриона в крапчатые брюки и куртку из комплекта полевой формы десантника было совсем непросто. Непривычная одежда казалась римлянину неудобной, поэтому и чувствовал он себя в ней скованно и не совсем уверенно. К тому же Плавт упорно не желал расставаться с мечом и не выпускал его из рук до тех пор, пока Кийск не предложил ему в обмен десантный штык-нож. Нож был короче меча, но изумительное качество стали и отменная балансировка оружия произвели на центуриона сильное впечатление, и он с готовностью согласился опоясать себя ремнем со штык-ножом, оставив меч вместе с доспехами в хранилище. Но вот надеть на центуриона ботинки так и не удалось. После долгих переговоров, которые ни к чему не привели, Кийск махнул рукой и позволил Плавту остаться в собственных кожаных башмаках.

Военная форма была к лицу Сервию Плавту, и он сам понял это, едва лишь взглянув на себя в зеркало. Рост метр семьдесят – для древнего римлянина почти богатырский – для десантника был маловат. Но по остальным физическим параметрам Сервий Плавт не уступал ни одному из подчиненных Гамлета Голомазова.

Щелкнув ногтем по желтой бирке, на которой было отпечатано «к-н Сервий Плавт», Кийск ободряюще подмигнул римлянину:

– Отлично выглядишь.

Плавт улыбнулся немного смущенно и коснулся пальцем клипсы электронного переводчика, закрепленной на левом ухе.

– Не мешает? – спросил Кийск.

– Нет, – ответил Плавт. – Только чуточку непривычно.

Слова его, тут же переведенные на общегалактический, прозвучали из второй клипсы, подвешенной на карман.

– У меня очень странный голос, – улыбнулся Плавт.

– Зато мы теперь легко понимаем друг друга, – ответил Кийск.

Еще раз осмотрев костюм центуриона и не найдя в его внешнем виде никаких изъянов, Кийск распахнул дверь в кабинет, пропуская гостя вперед.

Войдя в кабинет, центурион в нерешительности остановился у порога. Он уже успел привыкнуть к странному виду станционных помещений и к тому, что по большей части они заставлены необычными предметами, о назначении которых римлянин даже не догадывался, и все же, входя в новое помещение, Сервий Плавт всякий раз испытывал странное чувство – жгучую смесь любопытства и настороженности. Ему было интересно осмотреть все детали обстановки, но при этом он боялся, что люди, наблюдавшие за гостем, сочтут его плебеем, который пользуется стилом не для того, чтобы записывать собственные мысли, а чтобы накалывать на острую палочку куски мяса, прежде чем отправить их в рот.

Кийск, вошедший в кабинет следом за Плавтом, чуть подтолкнул его в спину, направляя к столу.

– Позвольте представить нашего гостя тем, кто еще незнаком с ним! – громко произнес Кийск. – Сервий Плавт, центурион двенадцатой центурии легиона под командованием Анка Тарквиния, ветерана второй Пунической войны.

Взгляды всех присутствующих тут же обратились на римлянина, и Плавт вновь почувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что его рассматривают, словно одетого в шкуры дикаря, привезенного из Гипербореи.

Со своей стороны, люди, находившиеся в комнате, также чувствовали некоторую скованность, боясь сказать или сделать что-то не так и этим невзначай обидеть необычного гостя.

Обстановку разрядил Леру. Не поднимаясь со своего любимого вращающегося кресла, стоявшего возле большого круглого окна, он с непринужденным видом помахал центуриону рукой.

– Как дела, Сервий?

По мнению римлянина, Леру говорил на латыни хуже любого варвара. И все же это был его родной язык, и говорил на нем живой человек, а не бесплотный дух, сидевший в клипсе, закрепленной на мочке уха. Дух хотя и правильно произносил все слова, но голос у него был неприятный – сухой и невыразительный. Поэтому, вместо того чтобы воспользоваться услугами электронного переводчика, центурион ответил философу фразой, которой обучил его один из десантников:

– Без проблем.

Язык людей, среди которых оказался Сервий Плавт, звучал не так мягко и певуче, как его родная речь, но все же, если научиться правильно выговаривать слова, на нем тоже можно было красиво изъясняться.

Тонкий ледок отчуждения тотчас же растаял. Все вокруг заулыбались и заговорили одновременно, стараясь объяснить Плавту, как рады они видеть его. Как всегда, не произнес ни слова только Гамлет Голомазов. Но у него уже была возможность пообщаться и с самим центурионом, и с его легионерами. И Сервий Плавт отнес немногословность Гамлета в разряд несомненных достоинств воина.

Не теряя времени, Кийск коротко представил Плавта тем, с кем он еще не был знаком. Таковых оказалось двое – бригадир механиков Олег Газаров и старший медик Егоршин Игорь Викторович. Покончив с формальностями, все расселись по своим местам, чтобы наконец перейти к обсуждению вопроса, ради которого они собрались в кабинете руководителя экспедиции.

– Поскольку не все собравшиеся слышали рассказ господина Плавта о том, как он и его люди очутились в багровом мире, я думаю, мы попросим нашего гостя, – сложенными вместе ладонями Стайн указала на центуриона, – кратко повторить его.

«Багровый мир» – это стало еще одним определением, которое, с легкой руки Нестора Леру, прижилось в лексиконе обитателей станции наравне с терминами «разлом» и «зона стабильности».

– Что ж, – Плавт машинально тронул клипсу на ухе. – Как я уже рассказывал уважаемым Нестору и Иво, легион достославного Анка Тарквиния, в состав которого входила моя центурия, принимал участие в боях по уничтожению войск Карфагена, которыми командовал Ганнибал. Два года назад Ганнибал перешел Альпы и вторгся в долину реки По…

Как только центурион начал свой расказ, Леру вместе с креслом подкатил к столику-экрану и вывел на него карту местности, на которой разворачивались боевые действия периода второй Пунической войны. А покопавшись в справочном материале центрального компьютера станции, он смог вывести на экран и карту боевых действий римских легионов против войск Карфагена.

– …В том же году Ганнибал нанес поражение нашим войскам в битвах при реках Тицине и Требии, – продолжал Сервий Плавт. – Но год спустя в битве при Тразименском озере армия Ганнибала понесла серьезные потери. Решающей стала битва при Каннах. Римские войска, ведомые в бой консулами Эмилием и Варроном, наголову разбили армию Карфагена. Я потерял в этом бою половину своей центурии, но все мои воины: и те, кто погиб, и те, кто остался жив, покрыли свое оружие славой, поскольку именно нам удалось пленить пытавшегося уйти с поля проигранной битвы Ганнибала. Консул Варрон лично выдал каждому из солдат моей центурии по пятьдесят сестерций и велел выкатить для нас бочонок лучшего вина, а мне вручил золотую цепь с медальоном с изображением консульского жезла.

В ночь после битвы, когда мы отдыхали неподалеку от шатра предводителя легиона, случилось нечто странное, чего я до сих пор не могу понять и чему, как мне кажется, не существует объяснения. Если бы я верил в то, что богам есть какое-то дело до всего происходящего на земле, я бы решил, что это их проделки. Но, как всякий воин, уверенный в том, что в бою только твой меч может тебе помочь, я знаю, что богам нет до нас никакого дела.

Не успели мы осушить и половину бочонка вина, который доставили нам по приказу консула, как неожиданно весь мир погрузился в непроглядный мрак. Не стало видно звезд и луны на небе, исчезли из виду костры, горевшие по всему лагерю, и факелы часовых. Погасли даже те три костра, возле которых мы расположились. Я ничего не видел, но все же вскочил на ноги, чтобы разбудить тех, кто спал, и призвать их к оружию. Но когда я попытался крикнуть, я не услышал собственного голоса… Должен признаться, в тот момент я почувствовал ужас, равного которому мне не доводилось испытывать никогда прежде. Я даже подумал, не убил ли меня подкравшийся в темноте лазутчик? Быть может, я мертв и нахожусь на дороге в царство мертвых?.. Но при мне был мой меч. Я выхватил меч из ножен, готовый сразиться со всяким, кто встанет против меня… Не могу сказать, сколько времени я ждал, стоя в полной темноте с оружием в руках. Мне показалось, что прошла целая вечность. Но, может быть, это был всего лишь миг, растянувшийся до размеров вечности. Не знаю… Когда окутывающий меня мрак внезапно рассеялся, я увидел, что нахожусь посреди расстилающейся во все стороны красной пустыни. Рядом со мной были воины из моей центурии. Но ни шатра предводителя, ни других легионеров поблизости не было.

– Когда это произошло? – задал вопрос Газаров. – Я имею в виду, как долго вы пробыли в этом мире?

– Я не могу точно ответить на твой вопрос, – с сожалением покачал головой Плавт. – В этом мире нет солнца, а день не сменяет ночь. Поэтому мне трудно определить, сколько дней прошло с того момента, когда моя центурия оказалась в красной пустыне. Но если судить по потребности наших животов в пище, – улыбнулся центурион, – то до встречи с отрядом Иво мы пробыли здесь пять или шесть дней.

– Чуть меньше, чем мы, – констатировал Газаров.

– Столько же, сколько и мы, – поправил его Леру. – Психологам хорошо известен факт, что у человека, находящегося в условиях, при которых он не имеет возможности следить за ходом времени, ход его внутренних часов замедляется.

– Следовательно, можно предположить, что центурия господина Плавта оказалась в багровом мире в результате того же катаклизма, который перебросил сюда нашу станцию? – задала вопрос всем присутствующим Стайн.

– А заодно и псевдоптеродактиль, который чуть не сожрал Бергсона, – добавил Леру. – Кстати, – обратился он к старшему медику, – как он, поправляется?

– Поправляется, – кивнул Егоршин. – Но медленнее, чем хотелось бы. У Бергсона серьезное нервное расстройство, осложненное депрессивным синдромом.

– Нужно более тщательно проверять людей, прежде чем отправлять их в дальний космос, – недовольно процедила сквозь зубы Стайн.

– Никто не думал, что на РХ-183 может случиться что-то… – Егоршин развел руками, не в силах найти определение тому, что с ними произошло. – Поэтому и требования к состоянию здоровья участников экспедиции были не слишком высокими.

– Он предполагал, – взглядом указала на Кийска Стайн. – Только его никто не хотел слушать… И я в том числе… – Чтобы сменить тему, Стайн обратилась к центуриону: – Вы нормально устроились, господин Плавт?

– Да, благодарю вас, – с искренней признательностью наклонил голову римлянин. – После нескольких дней в пустыне мы оказались в царстве богов, – добавил он с улыбкой, дабы никто не подумал, что он говорит это всерьез.

– Пришлось потесниться, – заметил без всякой обиды Газаров. – Но пока места хватает всем.

– Пока? – непонимающе посмотрела на главного механика Стайн.

– Ну если Иво из следующего похода в пустыню снова вернется с гостями, то их нам уже негде будет разместить, – усмехнулся Газаров.

– Я приношу свои извинения за те неудобства, которые мы вам причиняем, – приложил руку к груди римлянин.

Он хотел еще что-то сказать, но Стайн перебила его, махнув рукой:

– Не будем об этом, господин Плавт. Вы находились в куда более сложном положении, нежели мы. Теперь нам вместе предстоит выбираться из той передряги, в которую мы угодили.

– Моя жизнь и жизни моих солдат принадлежат императору и вам, госпожа Стайн! – произнес, как клятву, Сервий Плавт.

Когда римлянин только узнал о том, что мужчинами на станции командует женщина, это показалось ему в высшей степени странным. Однако, увидев Лизу Стайн и убедившись в том, что в умении подчинять людей своей воле она не уступит любому из мужчин, Плавт благоразумно решил отнестись с пониманием, а если потребуется, то и со снисхождением к обычаям людей, среди которых он оказался. Тем более что женщина, стоявшая во главе мужчин, была не самым удивительным из того, с чем он столкнулся на станции.

– Благодарю вас, господин Плавт, – на губах Стайн мелькнула тень улыбки. – Надеюсь, наша еда пришлась вам по вкусу?

– О да, – ответил Плавт, несколько покривив при этом душой.

Еда действительно была неплохая, но местные повара заслуживали хорошей порки за то, что не умели должным образом приготовить ее и подать к столу как следует.

Дабы его небольшая ложь осталась незамеченной, Сервий Плавт поспешил добавить:

– А ваши врачи просто волшебники!

И это была истинная правда. Врачи на станции творили настоящие чудеса. Рана, которую сам центурион получил во время битвы, была не слишком серьезной, но за время блуждания по пескам она воспалилась и начала гноиться. К удивлению Плавта, после того, как врач на станции смазал его рану каким-то прозрачным, резко пахнущим раствором, а затем буквально на один миг приложил к плечу римлянина какой-то странный предмет, который он называл «пневмошприцем», рана перестала болеть, а к следующему утру и вовсе затянулась. Даже те из солдат Плавта, которым римские врачи непременно отрезали бы раненую руку или ногу, начали быстро поправляться.

– Мы оказали медицинскую помощь всем, кто в ней нуждался, – пояснил доктор Егоршин. – Тяжело раненных среди легионеров не было…

– Они умерли по дороге, – вставил Плавт.

Егоршин с сожалением развел руками, давая понять, что воскрешение мертвых находится вне его компетенции, после чего добавил:

– Инфекционных больных среди легионеров не оказалось, так что изолировать никого не пришлось. У большинства имелись паразиты, но с этим мы легко справились. Кроме того, всем вновь прибывшим сделали комплексную прививку, чтобы солдаты не подцепили какую-нибудь из наших болезней, о которых в Древнем Риме даже не слышали. Но, самое удивительное, – дабы привлечь внимание всех присутствующих к тому, что будет сейчас сказано, доктор Егоршин поднял вверх указательный палец, – это то, что у пятерых легионеров имелись огнестрельные ранения!

Недоуменно приподняв бровь, Лиза Стайн посмотрела сначала на Плавта, а затем на Кийска.

– Огнестрельные ранения были получены легионерами уже здесь, в пустыне, – ответил на ее немой вопрос Кийск. – Вы пока еще не слышали рассказ Сервия о том, с кем легионеры встретились в багровом мире. А он, пожалуй, не менее интересен, чем сам факт их появления здесь.

– Мы слушаем вас, господин Плавт, – внимательно посмотрела на римлянина Стайн.

Незадолго до вторжения Ганнибала Сервий Плавт купил себе дом на окраине Рима, неподалеку от ворот Флавиния. И почему-то сейчас, глядя на Лизу Стайн, он представил ее себе облаченной в нежно-розовую тогу, с высокой прической и тремя низками бус на тонкой шее, стоящей на ступенях этого дома и смотрящей на неспешно несущий свои воды Тибр.

Чтобы избавиться от туманящего разум, видения, центурион сделал глубокий вдох и ставшим уже привычным движением руки коснулся клипсы на ухе.

– Наши знания об устройстве мироздания не столь обширны и глубоки, как ваши, – начал римлянин. – Но и нам не потребовалось много времени для того, чтобы понять, что мы оказались в ином мире, расположенном где-то на самом краю света, куда не заплывали римские корабли. Это было ясно уже хотя бы по тому, что в этом мире никогда не восходит солнце. Мы еще не знали, что затерялись не только в пространстве, но и во времени, а потому были полны решимости отыскать дорогу домой. Да, собственно, нам ничего иного и не оставалось, – усмехнулся Плавт. – Вокруг нас расстилалась безжизненная пустыня, а у нас при себе имелось всего-то три фляги воды, несколько кусков хлеба и треть головки овечьего сыра. Нам нужно было отыскать если не дорогу домой, то уж хотя бы землю, на которой росла трава. Поскольку мы все равно не знали, в какой стороне находятся границы Империи, мы двинулись в направлении, выбранном наугад, и старались придерживаться его на протяжении всего пути.

Первый переход занял, по нашим оценкам, около двух дней. За это время умерли четверо раненых, были съедены имевшиеся у нас припасы и выпита вся вода. Конца пустыни не было видно. Нас мучила жажда. Все сильнее болели раны, которые нечем было перевязать. Признаться, мы были близки к отчаянию. Нас спасло чудо или случай – называйте это как хотите. Когда силы наши уже были на исходе, мы вышли к поселку.

– К поселку? – удивленно повторила следом за центурионом Стайн.

– Поселок в пустыне? – вторя ей, недоумевающе вскинул брови Газаров.

– Да, – уверенно наклонил голову Сервий Плавт. – Это был самый настоящий поселок. Хотя выглядел он в высшей степени необычно. И жили в нем люди, похожие на ящеров.

Глава 17

Люди-ящеры

Невысокие, четко очерченные по краям холмики, выступающие на безнадежно ровной поверхности пустыни, первым приметил легионер по имени Марк, шагавший крайним в первой колонне. И сразу же обратил на них внимание центуриона.

Холмиков было десятка полтора. Без видимого порядка они были разбросаны на значительной территории, распростершейся чуть левее пути следования центурии. Каждый холмик отделяло от других, ближайших к нему, расстояние не менее ста метров. Все холмики имели идеально ровную округлую форму. Диаметр каждого был около метра, а вверх они поднимались всего на сорок – сорок пять сантиметров.

Что могло скрываться под этими странными возвышениями? Отряд шел по пустыне двое суток, и за все это время на глаза людям не попалось ничего, что могло бы нарушить ровное, монотонное однообразие проклятых песков. Быть может, какие-то пустынные звери набросали кучи песка возле своих нор? Если звери были небольшими и неопасными, можно попытаться поймать их, чтобы использовать в пищу. Правда, мясо пришлось бы есть сырым, поскольку костер разложить было не из чего. Вокруг был только песок, проглатывающий даже следы, которые оставлял за собой строй. Но для уставших, изголодавшихся людей и сырое мясо было бы неплохой едой – за годы военной кампании против армии Карфагена легионерам приходилось есть и не такое.

Идти первым к холмам вызвался Марк. Центурион Плавт назначил еще двух человек ему в помощь. Взяв длинные копья наперевес, трое легионеров медленно и осторожно двинулись к ближайшему холмику.

Им оставалось пройти метров двадцать, когда песок у основания холмика фонтаном взметнулся вверх. Не зная, чего ожидать после этого, люди невольно попятились назад.

Из-под песка показалась уродливая зеленая голова, вне всяких сомнений, принадлежавшая рептилии. Голова была круглой, чуть приплюснутой сверху, с большими, круглыми, будто у лягушки, глазами без век. На лягушачий был похож и огромный рот без губ, подобно щели рассекающий нижнюю часть головы диковинного создания. Чуть выше рта можно было рассмотреть две крошечные ноздри. А вот ушей у странного существа не было. Точно так же, как не было на голове у него никаких признаков волосяного покрова.

Увидев появившуюся из-под песка голову, легионеры в растерянности замерли на месте. Но прошла минута, а странное существо, тело которого пряталось под песком, не двигалось с места. Только время от времени рот его чуть приоткрывался, и из него быстро выскальзывал и тут же прятался обратно длинный, розовый, по-змеиному раздвоенный на конце язык.

Не зная, как поступить – прикончить зверя или обойти его стороной, – Марк посмотрел на командира.

Судя по размерам головы, туловище зверя могло быть не больше человеческого. Центурион Плавт хотел было отдать солдатам приказ убить странное существо и вытащить его из-под песка, чтобы посмотреть, что оно собой представляет. Но, взглянув еще раз на торчащую из песка голову, он вдруг ясно и отчетливо понял, что существо это не представляет никакой опасности для людей. Плавт именно понял это, а не пришел к такому выводу в результате размышлений. При этом у него возникло ощущение, что понимание это как будто само собой родилось у него в мозгу. Или даже, быть может, пришло к нему извне. Но, как бы там ни было, он не сомневался в том, что существо неопасно.

Сервий Плавт поднял руку с растопыренной пятерней, что означало: подожди, но не теряй бдительности.

Держа руку на рукоятке меча, Плавт не спеша приблизился к трем легионерам, находившимся ближе всех к голове рептилии. И как только он поравнялся с Марком, песок вокруг головы зашевелился – существо начало выбираться из своей норы.

Римляне стояли, замерев в напряженном ожидании, готовые вонзить копья в тело невиданного существа, если только оно проявит признаки агрессивности. Но даже в этот момент Сервий Плавт был уверен, что существо настроено мирно.

Когда существо полностью выбралось из-под песка, на том месте, где оно пряталось, осталась круглая дыра, ведущая в нору.

Существо высунуло длинный раздвоенный язык и облизнуло им выпученные глаза с ярко-желтой радужной оболочкой, стирая налипший песок. Затем оно медленно, словно боясь невзначай напугать людей, начало подниматься.

Оказалось, что удивительное существо уверенно стоит на задних конечностях. Передние же конечности с длинными тонкими пальцами, между третьими суставами которых были натянуты тоненькие, едва заметные перепонки, существо совсем по-человечески сложило на груди, сделавшись похожим на большую ящерицу, поднявшуюся на задние лапы. Макушка ящера, когда он стоял на задних лапах, едва достигала подбородка взрослого мужчины. Сзади у него имелся короткий мускулистый хвост, которым он упирался в песок, а по спине тянулся невысокий гребень. Тело ящера покрывала мелкая зеленовато-коричневая чешуя. На спине чешуя была более темной, а на брюхе имела бледно-салатовый оттенок, похожий на цвет мелких водорослей, всплывающих по весне на поверхности пруда. При всей необычности своего вида существо не внушало людям ни отвращения, ни страха, хотя, казалось бы, все должно было происходить как раз наоборот.

– Центурион, – негромко позвал Плавта легионер по имени Целис. – Эта ящерица здесь не одна.

Плавт посмотрел по сторонам. Из-под пяти ближайших песчаных холмиков тоже выглядывали лягушачьи головы. Пять пар больших круглых глаз, лишенных подвижных век, внимательно наблюдали за людьми.

– Если их здесь целое поселение, – высказал свое мнение Плавт, – значит, где-то поблизости должны быть вода и пища.

Ящер, стоявший на задних лапах, открыл свою широкую лягушачью пасть, – центурион успел заметить, что зубы в ней были вовсе не хищные, а, напротив, совсем крошечные, – и издал короткую серию зуков, похожих на быстрые щелчки, перемежающиеся шелестом сминаемой бумаги.

– Он хочет нам что-то сказать, – не отводя взгляда от ящера, шепотом произнес Марк.

– Звери не умеют разговаривать, – не очень уверенно возразил ему другой легионер.

– Это не зверь, – с непонятной для него самого убежденностью возразил легионеру Плавт. – Это – человек-ящер.

– Я что-то никогда прежде не слышал о таких, – медленно покачал головой сомневающийся легионер.

– А о людях с волчьими головами слышал? – спросил центурион.

– А то как же, – непонятно почему вдруг заулыбался легионер. – О них еще Платон писал.

– Ну а раз существуют люди-волки, значит, могут быть и люди-ящеры, – поставил точку в споре Плавт.

– Смотрите-ка, еще один вылезает, – по-прежнему шепотом произнес Марк.

Он был прав: из-под соседнего холмика показался еще один человек-ящер. Выбравшись на поверхность, он поднялся на задние конечности, передние сложил на груди, облизнул раздвоенным языком глаза и, повернув голову в сторону римлян, что-то негромко прощелкал-прошелестел.

Следом за ним полез из-под песка еще один из его сородичей.

– Будь я проклят, они пытаются разговаривать с нами, – вне себя от изумления произнес Марк. – Точно, они что-то хотят нам объяснить.

Сервий Плавт негромко откашлялся и сделал шаг в направлении ближайшего к нему человека-ящера.

Странное существо, вытянув морщинистую шею, приподняло голову и с несомненным интересом посмотрело на человека. Ни в позе, ни во взгляде его по-прежнему не присутствовало угрозы.

Плавт развел руки в сторону, показывая человеку-ящеру пустые ладони.

Человек-ящер чуть наклонил голову в левую сторону и негромко щелкнул пару раз. Сородич его, стоявший у соседнего песчаного холмика, ответил точно такими же щелчками.

Плавт подумал, что у людей-ящеров должен быть очень хороший слух, если они общаются между собой, используя такие тихие звуки.

Подумав немного, центурион щелкнул языком.

Все находившиеся на поверхности люди-ящеры как один обратили на него свои взоры и в немом любопытстве вытянули шеи.

– Мы хотим пить, – громко и отчетливо произнес Сервий Плавт. – Вы можете показать нам, где находится вода?

Он не возлагал особых надежд на то, что люди-ящеры смогут понять его слова, а потому сопроводил их соответствующей жестикуляцией. Сервий Плавт вначале указал пальцем себе в рот, затем взял у Марка пустую флягу, выдернул из нее пробку и сделал вид, что пьет.

Люди-ящеры с интересом наблюдали за пантомимой, которую разыгрывал перед ними центурион.

Сервий Плавт между тем потряс флягой и перевернул ее вверх дном, чтобы люди-ящеры могли убедиться в том, что в ней не осталось ни капли воды. После этого он с сожалением развел руками.

Люди-ящеры не отрывали от центуриона своих взглядов, как будто ждали продолжения.

Не зная, как еще можно изобразить понятие «жажда» с помощью мимики и жестов, Сервий Плавт чуть наклонил голову к правому плечу, закатил глаза и высунул язык.

К его величайшему удивлению, сия довольно глупая сцена произвела на людей-ящеров сильное впечатление. Они вдруг все наперебой защелкали и защелестели. А некоторые даже принялись активно жестикулировать руками-лапками.

– По-моему, они тебя неправильно поняли, центурион, – с опаской сделал шаг назад вечно сомневающийся легионер.

– Отнюдь, – ответил ему Сервий Плавт. – Они отлично поняли, что нам нужно.

Центурион был уверен в том, что до людей-ящеров дошел смысл разыгранной им пантомимы, хотя и не мог объяснить, откуда взялась эта уверенность.

Человек-ящер, который первым вылез из песка, подался на шаг вперед и повторил жест, который сделал Сервий Плавт в самом начале, – развел руки в стороны, показывая людям свои пустые ладони. Трудно было сказать, вкладывал ли он в этот жест тот же смысл, что и Плавт, или же просто повторил его, приняв за традиционное приветствие людей, но в любом случае это говорило о миролюбии и добрых намерениях человека-ящера.

Человек-ящер выпустил изо рта свой длинный язык и провел им по ноздрям. Затем он повернулся вполоборота к стоявшим рядом с ним людям и указал рукой на нору в песке, из которой сам не так давно вылез. Жест был совершенно осмысленный – не вызывало сомнений, что человек-ящер предлагал людям забраться в нору.

– Там-то они нас и прикончат, – мрачно изрек недоверчивый легионер.

Сервий Плавт в сомнении прикусил губу. Под землей, в узких ходах, которые они сами для себя прорыли, люди-ящеры, вне всяких сомнений, становились хозяевами положения. Человек, ползущий по туннелю, не мог эффективно воспользоваться ни мечом, ни копьем. С другой стороны, у ящеров вообще не было никакого оружия. На пальцах у этих когтей имелись когти, но вид у этих когтей был такой, словно люди-ящеры намеренно их стачивали, чтобы они не мешали им пользоваться всеми уникальными возможностями пятипалой конечности с противостоящим большим пальцем. А зубы, которые видел центурион в лягушачьей пасти человека-ящера, так и вовсе вызывали смех.

Заметив колебания людей, человек-ящер вновь повторил свой жест, указывая рукой на вход в нору.

– Неудобно отказываться от столь вежливого приглашения, – криво усмехнулся Целис.

– Согласен, – кивнул Плавт, – тем более что без пищи и воды нам далеко не уйти. А человек-ящер явно дает нам понять, что вода находится внизу.

– Я готов спуститься в нору, – сказал, посмотрев на центуриона, Марк. – Ты будешь смеяться, но я почему-то уверен, что человек-ящер не желает причинить нам вреда, – добавил легионер немного смущенно.

– Ты тоже будешь смеяться, – в тон ему ответил Плавт, – но я почему-то чувствую точно такую же уверенность.

– И все же я первым спущусь в нору.

– Да, – слегка наклонил голову центурион.

Марк отдал копье и щит стоявшему рядом с ним легионеру. Подумав мгновение, он отдал ему и свой шлем. Поведя плечами, чтобы расправить металлические пластины, свисающие с плеч, Марк подошел к норе.

Посмотрев на человека-ящера, он вопросительно приподнял брови и указал рукой на нору.

Человек-ящер не наклонил утвердительно голову, но рука его с длинными тонкими пальцами тоже указала на нору. Таким образом он давал понять легионеру, что приглашает его спуститься первым.

Марк встал на четвереньки и заглянул в нору.

– Ладно, центурион, – не оборачиваясь, сказал он. – Я пошел.

– Вернее, пополз, – негромко поправил его сомневающийся легионер.

Марк лег на живот, вытянул руки вперед и скользнул в нору человека-ящера. Спустя мгновение исчезли в норе его ноги, обутые в старые, изрядно поношенные кожаные башмаки.

– Только мы его и видели, – тяжело вздохнул сомневающийся легионер.

– Не каркай, – недобро посмотрел на него Целис.

Не успел он это сказать, как человек-ящер быстро опустился на четвереньки и юркнул в нору с таким проворством, какого при его габаритах трудно было ожидать.

Сервий Плавт и оба легионера одновременно кинулись к норе.

– Марк! – встав на четвереньки, крикнул куда-то вниз, под землю, Целис.

Никто ему не ответил.

Целис посмотрел на центуриона, ожидая приказа.

Плавт не знал, что делать. С одной стороны, нужно было попытаться вызволить из плена Марка, с другой – он не мог поверить в злой умысел людей-ящеров.

– Марк! – снова крикнул, засунув голову в нору, Целис.

И вновь ему никто не ответил.

Зато спустя какое-то весьма непродолжительное время из норы показалась голова Марка с улыбающейся физиономией.

– Я – человек-ящер, – изрек он квакающим голосом.

Чтобы придать себе окончательное сходство с аборигенами, он еще поджал губы и растянул рот почти до ушей.

– Хочешь, я отрежу тебе уши? – мило улыбнувшись, предложил Целис. – А если тебе еще и голову побрить, тогда ты точно будешь вылитый человек-ящер.

– Нет, – решительно отказался от такого предложения Марк.

Оперевшись руками о края норы, он легко выпрыгнул на поверхность.

– Ну, что там? – с нетерпением спросил Сервий Плавт.

– Там у них целый подземный город, – ответил легионер.

– Вода есть?

– Не совсем вода, – уклончиво ответил Марк. – Но напиться можно. Спустись и посмотри сам, – указал на нору легионер. – Уверяю тебя, никакой опасности нет. Оружие, в особенности копья и щиты, лучше оставить наверху, – внизу они только будут мешать.

Центурион молча отдал легионеру кожаную сумку со своим шлемом и, опустившись на четвереньки, сунул голову в нору человека-ящера. В норе было темно, но Плавту показалось, что где-то вдали он видит приглушенный свет.

– Лаз крутой только в самом начале, – услышал он у себя за спиной голос Марка. – А дальше становится пологим.

Сервий Плавт оттолкнулся обеими руками от краев норы и, словно в воду с берега, нырнул головой вперед в жилище человека-ящера.

Лаз имел округлое сечение. Внутренняя поверхность его была покрыта каким-то плотным составом, который не просто не позволял песку осыпаться, но еще и делал его скользким, словно лед. Сервию Плавту казалось, что скорость его падения все время возрастает, меж тем как призрачное свечение, которое он видел впереди, разгоралось все ярче. Боясь получить травму, центурион попытался замедлить скорость падения, упираясь локтями в стены лаза. Но ощутимых результатов это не принесло.

Впрочем, как и обещал Марк, наклон лаза вскоре сделался более пологим. Скорость падения заметно снизилась. Пролетев еще несколько метров, Сервий Плавт выскочил из лаза и хлопнулся на подстилку из плотного мягкого мха, превосходно самортизировавшую удар.

Первым, что увидел Плавт, поднявшись на ноги, был человек-ящер, стоявший в двух шагах от него. На взгляд римлянина, все люди-ящеры, которых он видел, были на одно лицо. Если, конечно, можно назвать лицом то, что поразительно напоминало лягушачью морду. Однако Плавт, опять-таки по совершенно непонятной для самого себя причине, решил, что перед ним тот самый человек-ящер, который предложил спуститься в нору.

Самым удивительным, пожалуй, было то, что, находясь под землей, вдали от сумеречного дня, центурион превосходно видел хозяина подземелья. Свет давали не факелы и не масляные лампы. Странный, чуть синеватый свет излучал сам потолок.

Потолок был низким, как раз под рост человека-ящера. Римлянину же приходилось пригибать голову. Под ногами вместо песка расстилался плотный слой какой-то мелкой растительности с вьющимися и стелющимися по полу стеблями. Точно такие же растения, только растущие вверх, покрывали стены.

Плавт поднял руку и провел пальцем по светящемуся потолку. На потолке образовалась короткая темная полоска. Зато палец Плавта начал светиться.

Посмотрев внимательно на свой светящийся палец, Плавт заметил на нем мелкий зернистый налет, похожий на споры лишайника.

Вытерев палец о край одежды, центурион огляделся по сторонам. Он находился в небольшой пещере, от которой в три разных стороны отходили широкие проходы. Заглянув в один из них, Плавт увидел длинную, кажущуюся бесконечной вереницу небольших комнаток. То же самое увидел он и заглянув в другой проход.

Человек-ящер дал Сервию Пласту время осмотреться, после чего сделал приглашающий жест рукой, предлагая римлянину пройти в соседнюю комнату.

На стене комнаты, куда следом за человеком-ящером вошел римлянин, имелись странные наросты синеватого цвета, размером с кулак, похожие на плоды какого-то неведомого дерева. Наросты имели округлую конусообразную форму с выступающим на конце сосочком. Если бы у Сервия Плавта спросили, на что больше всего похожи эти необычные наросты, занимающие почти всю стену, центурион ответил бы, что они напомнили ему женские груди.

И как оказалось, он был недалеко от истины – наросты функционировали точно так же, как грудь кормящей матери. Пока Плавт рассматривал удивительную стену, человек-ящер достал откуда-то сосуд, похожий по форме на один из наростов, только полый внутри. Человек-ящер надавил на ближайший нарост пальцами свободной руки, и в чашу брызнули сразу несколько тоненьких струек молочно-белой жидкости.

Для того чтобы набрать полную чашу, человеку-ящеру потребовалось всего раз пять надавить на фиолетовый нарост.

Человек-ящер сначала поднес полную до краев чашу к своему безгубому рту и сделал из нее глоток, показывая центуриону, что содержащуюся в ней жидкость можно пить. Затем он протянул чашу Плавту.

Сервий Плавт осторожно принял чашу обеими руками и для начала понюхал ее содержимое. Запах был приятный – чуть сладковатый и едва заметно отдающий не то корицей, не то имбирем. Плавт осторожно пригубил содержимое чаши. Жидкость по вкусу напоминала какой-то фруктовый сок. В ней присутствовали одновременно и сладость, и терпкость, и легкая, приятная кислинка. И что самое главное, она превосходно утоляла жажду. Не тратя более времени попусту, центурион разом осушил всю чашу.

Протянув пустой сосуд человеку-ящеру, центурион с благодарностью улыбнулся. Хозяин пещеры принял чашу из его рук и с удовлетворением, как показалось Плавту, наклонил голову.

Поставив чашу на небольшой приступочек, заросший густым, плотным, чуть синеватым мхом, человек-ящер указал рукой на ту комнату, в которой находился лаз, ведущий наверх. Подняв обе руки, он развел их в стороны, после чего соединил вместе кончики пальцев, словно охватывая какой-то большой объем. Повторив это движение дважды, человек-ящер выставил палец и указал им сначала на лаз, а затем на пол и на стену, увешанную наростами, дающими удивительный сок.

Сервий Плавт понял, что хотел сказать гостеприимный хозяин: он предлагал всем римлянам спуститься вниз, чтобы утолить жажду, поесть и отдохнуть.

Центурион подошел к лазу и провел ладонью по его внутренней поверхности. Это был все тот же песок, только плотно спрессованный и склеенный каким-то очень прочным полупрозрачным составом. Постучав пальцами по внутренней поверхности лаза, римлянин убедился, что проломить тонкий и на вид кажущийся весьма ненадежным слой склеенного песка на деле не так-то просто. Но и выбраться наверх по крутому лазу со скользкими стенами без посторонней помощи нечего было и пытаться. Однако Марку это как-то удалось.

Сервий Плавт обернулся на стоявшего у него за спиной человека-ящера.

– Я не могу выбраться наверх, – сказал он.

Понял человек-ящер его слова или нет, только он снова уверенно указал рукой в лаз, предлагая римлянину все-таки попытаться.

Центурион недовольно хмыкнул – он понять не мог, как это у него получится, – но все же, уступая настойчивым просьбам хозяина, забрался в лаз по плечи. Это было все, на что он оказался способен в данной ситуации. Руками ухватиться было не за что, а ноги не имели иной точки опоры, кроме пола.

Но не успел Сервий Плавт вновь посетовать на то, что самому ему никогда не выбраться этим путем на поверхность, как между ног у него скользнуло что-то, что в первый момент показалось центуриону похожим на огромную змею. «Змея» скользнула по ноге римлянина, коснулась груди и едва не дотянулась до подбородка.

Сервий Плавт в ужасе отпрянул назад.

Узкая ладонь человека-ящера уперлась в спину римлянина и снова подтолкнула его к лазу.

То, что поначалу Плавт принял за змею, оказалось гибким стеблем какого-то растения толщиною в руку. Немудрено, что центурион спутал стебель со змеей, – лишенный листвы и сучьев, он извивался, словно живой, заползая в ведущий наверх лаз. Противоположный конец стебля, стелясь по полу, уходил в соседнюю комнату.

Человек-ящер вновь подтолкнул римлянина к лазу, и на этот раз в движении его Плавт почувствовал нетерпение.

Глядя на хозяина подземелья, центурион сделал вид, что цепляется руками за стебель. Человек-ящер одобрительно похлопал его по плечу.

Плавт ухватился обеими руками за змеевидный стебель, и ползущее наверх растение потащило его за собой. Римлянину и делать ничего не нужно было – только держаться покрепче за стебель.

Минуты не прошло, как Сервий Плавт вновь увидел своих легионеров, с нетерпением ожидавших возвращения командира.

– Ну как? – с чуть лукавой улыбкой поинтересовался Марк.

– В жизни не видел ничего более удивительного, – признался Плавт.

Ухватившись за протянутую руку, центурион выбрался из норы.

– Вне всяких сомнений, это разумные существа, – сказал он, посмотрев на людей-ящеров, стоявших чуть в стороне и наблюдавших за людьми с не меньшим интересом, чем те смотрели на них. – У них под землей целый город.

– И они хотят нам помочь, – добавил Марк.

– Да, – согласился с легионером Сервий Плавт. – Они не желают нам зла.

– А что, если это ловушка? – все еще с сомнением спросил недоверчивый легионер. – Что, если ящеры хотят всех нас заманить под землю и уже там съесть?

– По-моему, они вообще не едят мяса, – улыбнулся Плавт.

Человек-ящер, выбравшийся из норы следом за центурионом, тронул его за плечо. Когда Плавт посмотрел на него, человек-ящер сначала указал рукой на строй уставших, измученных жаждой легионеров, а затем показал на нору в песке.

– Он предлагает всем спуститься вниз, – сказал Марк.

Для того чтобы принять окончательное решение, центуриону не потребовалось много времени.

– Не вижу причин для отказа, – сказал Сервий Плавт.

Глава 18

Ошибки истории

– В это трудно поверить, – озадаченно покачал головой доктор Егоршин. – Люди-ящеры, подземный город…

Игорь Викторович недоумевающе развел руками, давая понять, что он не собирается оспаривать рассказанное Плавтом, но тем не менее… Тем не менее.

– Я говорю все, как было, – с вызовом вскинул подбородок Сервий Плавт.

– Никто не ставит под сомнение вашу искренность, господин Плавт, – тут же поспешила заверить центуриона Стайн. – Просто ваша история в высшей степени удивительна. Мы знакомы с несколькими негуманоидными цивилизациями, но среди них нет людей-ящеров.

Кийск счел за лучшее смолчать. Ему-то как раз приходилось сталкиваться с разумными существами, произошедшими от рептилий. Но время, выписав причудливую петлю, то ли переместило все события, сопутствующие этой встрече, далеко в будущее, то ли вообще отбросило их в область вероятностного. После нескольких переходов по Лабиринту Кийск и сам уже не мог восстановить точную последовательность всех событий своей жизни, многие из которых могли показаться непосвященным в тайны Лабиринта не просто невероятными, а невозможными, поскольку по сути своей противоречили логике и здравому смыслу. Если бы сейчас Кийск начал делиться воспоминаниями с присутствующими, то большинство из них сочли бы его в лучшем случае не совсем здоровым и посоветовали бы отдохнуть. А доктор Егоршин ненавязчиво, как бы между прочим, предложил бы еще и проконсультироваться с психокорректором. К тому же Кийск был уверен в том, что люди-ящеры, о которых рассказывал Сервий Плавт, не имели ничего общего с теми разумными рептилиями, с которыми доводилось встречаться ему. Безухие – так их звали на родной планете – отнюдь не отличались гостеприимством и мирным нравом.

– Я полагаю, что человеко-ящеры, о которых рассказал нам Сервий Плавт, вообще не существуют, – глядя в окно, задумчиво произнес Нестор Леру.

– Я сам их видел! – бросил на философа гневный взгляд центурион. – Я жил в их подземных домах! Я…

– Не горячись, Сервий, – улыбнувшись, помахал римлянину рукой Леру. – Я хотел сказать только то, что людей-ящеров, с которыми ты имел дело, не встретишь больше нигде, кроме как в багровом мире.

– Вы полагаете, что люди-ящеры являются аборигенами здешних мест? – спросил доктор Егоршин.

– Поселение людей-ящеров, которое посетил Сервий Плавт, единственное, – ответил Леру. – Они попали сюда точно так же, как мы, как древнеримский легион и как летающий ящер, напавший на нас в пустыне. Все мы жертвы катастрофы, которую именуем разломом. Удивительнее всего… – философ сделал паузу и, проведя по подбородку согнутым указательным пальцем, посмотрел куда-то в сторону, как будто обдумывая что-то уже не в первый раз. – Удивительнее всего то, что разлом не имеет определенных пространственных и временных границ, но при этом затрагивает обитателей только одной планеты.

– РХ-183? – высказал предположение Газаров.

– Земли, – уверенно произнес Кийск, которому стало ясно, что имел в виду Леру. – Речь идет о Земле на разных этапах ее истории.

– Совершенно верно, господин Кийск. – Леру улыбнулся Кийску, как любимому ученику, который не разочаровал своего наставника. – Именно это я имел в виду.

– Простите, но я ничего не понимаю, – покачала головой Стайн. – Мы и римляне из центурии Сервия Плавта действительно земляне, принадлежащие к различным эпохам. Допустим, можно предположить, что летающий ящер, которого вы встретили в пустыне, также является обитателем первобытной Земли. Хотя ни один из биологов не опознал его по тем снимкам, которые сделал господин Леру.

– К сожалению, наиболее удачные кадры были утрачены, – с досадой цокнул языком философ.

– Но! – Лиза Стайн подняла руку с открытой ладонью, предлагая всех обратить внимание на то, что она сейчас скажет. – На Земле никогда не обитали люди-ящеры!

– Полностью в этом с вами согласен, – Леру даже глазом не моргнул.

Стайн удивленно посмотрела на философа.

– Я не понимаю вас, господин Леру.

Философ развернулся вместе с креслом и, оттолкнувшись ногами от пола, подкатил к столику-экрану. Исполнив пальцами быстрый, легкий танец над клавиатурой, он вывел на экран таблицу с датами, большинство из которых относились к периоду «до нашей эры».

– Сервий, – обратился он к центуриону, – ты участвовал в битве при Каннах, в которой были наголову разбиты войска Карфагена и пленен Ганнибал?

– Да, – римлянин стиснул зубы так, что на скулах у него выступили желваки. Ему не нравилось то, что его слова вновь подвергаются сомнению.

Леру улыбнулся чему-то своему и коснулся пальцем светоячейки, переводя изображение с экрана в вертикальную плоскость.

– Перед вами информация из справочной системы станционного компьютера, – сообщил он при этом. – Достоверность которой, надеюсь, ни у кого не вызывает сомнений. В соответствии с имеющимися у нас данными, – лучом светового пера Леру отметил строчку, на которую следовало обратить внимание, – вторая Пуническая война закончилась поражением Рима. Римляне были разбиты Ганнибалом в 218 году до нашей эры при реках Тицине и Требии и в 217 году до нашей эры у Тразименского озера. И, наконец, год спустя, в 216 году до нашей эры, Ганнибал нанес сокрушительное поражение римским войскам в битве при Каннах. В которой, по словам уважаемого центуриона Плавта, он принимал участие. Как вы слышали, он утверждает, что в этой битве Ганнибал был наголову разбит и взят в плен. В соответствии же с информацией станционного компьютера, Ганнибал был разбит только в 202 году до нашей эры в Северной Африке, в битве при реке Заме римским полководцем Сципионом Африканским Старшим.

Леру вновь отметил соответствующее место таблицы световым пером, после чего посмотрел на Сервия Плавта.

Центурион правильно понял немой вопрос философа.

– Я не знаю такого полководца, – покачал головой римлянин. – Никогда даже не слышал этого имени.

Леру удовлетворенно кивнул и продолжил свой исторический экскурс:

– После поражения Ганнибал бежал в Сирию, а затем в Вифинию, где в 183 году до нашей эры кончил жизнь самоубийством. – Леру посмотрел на всех присутствующих и с многозначительным видом развел руками. – Как мы видим, расхождения в исторических фактах весьма значительные. На случайные ошибки такое не спишешь. Тогда в чем же дело?

Леру сделал паузу, предоставлял каждому возможность подумать над поставленным вопросом.

Первым высказался Газаров:

– Если бы в свое время не была экспериментально доказана принципиальная невозможность существования параллельных миров, я бы рискнул предположить, что центурия Сервия Плавта была выброшена разломом из параллельного мира, в котором история развивалась несколько иначе.

– Но, как вы сами уже сказали, такая возможность исключается, – лукаво улыбнулся Леру. – Быть может, у кого-то имеется иное решение этой задачки?

– Я так понимаю, господин Леру, – недовольно глянула на философа Стайн, – что вы сами ответ уже знаете.

– У меня есть всего лишь гипотеза, – скромно потупился Леру. – Доказать которую я не могу. Точно так же, как не могу и опровергнуть.

– Мы слушаем вас, господин Леру, – Стайн сложила руки перед собой на столе. – Мы вас внимательно слушаем.

– Я бы рискнул предположить, что разлом явился чем-то вроде детонатора, который включил процесс хаотичного изменения истории Земли, – сразу же выложил главный свой тезис Леру. – С той же степенью вероятности можно предположить и обратное, но в данный момент это не имеет принципиального значения. Кто-то или что-то пытается восстановить нарушенный порядок вещей. С этой целью он удаляет дефектные фрагменты истории. Ну а мир, в котором все мы сейчас находимся, представляет собой нечто вроде мусорной ямы, в которую сбрасывается весь невостребованный материал. По-моему, такой вывод напрашивается сам собой, – добавил Леру, заметив недоверие на лицах большинства своих слушателей.

– Я бы так не сказал, – озадаченно хмыкнул доктор Егоршин. – Делать подобные умозаключения, опираясь на один-единственный факт…

Как всегда, не закончив фразу, Игорь Викторович развел руками, демонстрируя весьма скептическое отношение к сделанным Леру выводам.

– Кто вам сказал, что нет других фактов? – удивленно вскинул брови философ. – А как же летающий ящер?

– А что за ящер? – непонимающе посмотрел на него Газаров.

– Это один из видов летающих динозавров, который вполне мог обитать на Земле в юрском периоде. Внешне он похож на птеродактиля, хотя значительно крупнее. Причиной тому служат особенности строения его крыльев, создающих большую подъемную силу.

– Ну а люди-ящеры? – Стайн задала главный вопрос, которого с нетерпением ждал Леру. – Как вписываются они в нарисованную вами картину деградации исторического процесса?

– Люди-ящеры – это самый интересный момент, – Леру улыбнулся, словно кот, обнаруживший на столе забытую хозяйкой банку сметаны. – Люди-ящеры… – Философ мечтательно закатил глаза к потолку. – Хотел бы я с ними встретиться…

– Господин Леру, – строго глянула на него Стайн, – мы ждем ваших объяснений.

– Да! – Леру решительно хлопнул себя ладонями по коленям. – Итак, что касается людей-ящеров. Они только на первый взгляд кажутся дикарями. Как нам уже известно из рассказа центуриона Плавта, люди-ящеры превосходно приспособили различные виды растений для своих нужд. С помощью растений они создают свои подземные дома. Растения используются ими как источники освещения. А растение-лифт – это просто великолепно. Не говоря уж о том, что вся пища, которую они употребляют, имеет растительное происхождение, а вместо воды они пьют сок различных видов растений. Кроме того, Сервий рассказывал мне, что, когда в помещении становится прохладно, люди-ящеры вносят в них белые шары, похожие на большие грибы-дождевики, которые излучают тепло. А готовые продукты они хранят в отдельных помещениях, заполненных другими грибами, которые, наоборот, активно поглощают тепло. У них даже имеется универсальный утилизатор растительного происхождения, который они используют как биотуалет. Это небольшой травяной коврик, который за считаные минуты уничтожает любые нечистоты, попавшие на него. Я думаю, что существует и множество других, не менее удивительных растений, используемых людьми-ящерами в повседневной жизни, которые легионеры просто не успели увидеть за время своего недолгого пребывания в поселке. Не знаю, как вам, господа, но лично я сильно сомневаюсь в том, что все эти растения были просто найдены в природе и одомашнены. Я думаю, что они представляют собой результат биоинженерных работ.

– Нонсенс! – протестующе фыркнул доктор Егоршин. – Занятие биотехнологией однозначно подразумевает высокий уровень развития науки и требует сложного высокотехнологичного оборудования, которое невозможно создать голыми руками в подземных пещерах. И вообще…

Игорь Викторович, как никогда, широко раскинул руки в стороны.

– Простите, Игорь Викторович, – обратился к медику Леру. – Но то, что монах-августинец Мендель использовал в своих работах только садовый нож, не помешало ему открыть основополагающие законы генетики. Я считаю, что цивилизация людей-ящеров в своем развитии пошла по принципиально иному пути, нежели наша. Вместо того чтобы развивать технику, они совершенствовали свои знания о природе. И в результате научились приспосабливать объекты растительного и животного происхождения для тех же целей, для которых мы используем сложные машины и автоматы.

– Сомневаюсь, что на растительной основе можно создать хотя бы простейшую электронно-вычислительную машину, – усмехнулся Газаров.

Прежде чем ответить, Леру задумчиво огладил пальцами подбородок.

– С одной стороны, людям-ящерам, может быть, и вовсе не нужны электронно-вычислительные машины. С другой стороны, я бы не стал исключать возможности того, что они могли использовать для этой цели растения, обладающие способностью аккумулировать природное электричество. В конце концов, они могли создать аналоги наших ЭВМ, пойдя совершенно иным, кажущимся нам абсолютно невероятным, путем.

– Например? – поинтересовался Газаров.

– Например, они могли бы выращивать их на грядках, как арбузы.

Все заулыбались.

– Конечно, это шутка, – махнул рукой Леру. – Но тем не менее центурион Плавт и его легионеры имели возможность убедиться в том, что люди-ящеры намного лучше нас сумели приспособиться к здешним условиям. И у них, в отличие от нас, есть реальная возможность не просто выжить, но и освоить этот мир. К примеру, мы до сих пор не смогли решить проблему, как обеспечить себя водой, когда наши запасы истощатся. А у людей-ящеров вообще нет такой проблемы, поскольку у них имеются растения, улавливающие влагу из воздуха или извлекающие ее из песка, который кажется абсолютно сухим. Наша станция со временем развалится, а растения людей-ящеров, если только они смогут успешно адаптироваться к местным климатическим условиям, будут постоянно воспроизводить себя. Итак, господа, подводя итог, я могу сказать, что люди-ящеры являются представителями высокоразвитой цивилизации.

– Но такой цивилизации никогда не существовало на Земле, – вернулась к первоначальной теме Стайн.

– Верно, не существовало, – согласился с ней Леру. – Но она вполне могла возникнуть, если бы не произошла глупейшая история с вымиранием динозавров, истинные причины которой, кстати, до сих пор неясны. Люди-ящеры являются далекими потомками динозавров. Конечно, не тех гигантских чудовищ, которые когда-то господствовали на Земле, а их гораздо более мелких, но зато и не в пример более проворных и сообразительных сородичей. Я думаю, что, если обратиться к нашим биологам, они без труда смогут подыскать среди известных им первобытных животных достойного кандидата на роль прародителя людей-ящеров, которые вытеснили с исторической арены самых первых приматов, в результате чего человек разумный никогда не появился на свет.

После того как Леру закончил изложение своей теории, в кабинете руководителя экспедиции какое-то время царило молчание. Не напряженное, а, скорее, сосредоточенное. То, что сообщил Нестор Леру, выходило за рамки привычных представлений, и требовалось время для того, чтобы как-то все это осмыслить и прийти к собственному умозаключению по данному вопросу.

– Это невозможно! – первым высказал свое мнение доктор Егоршин.

– Потому что невозможно никогда, – усмехнувшись, добавил Газаров.

– А мне кажется, что теория господина Леру верна, – сказал Кийск. – Иначе просто невозможно найти разумное объяснение тому, что происходит вокруг.

– Но в таком случае получается, что мы тоже исторический мусор? – как будто даже с обидой спросила Стайн.

– А почему бы и нет? – определение, предложенное Стайн, ничуть не смутило Леру. – Наши притязания на историческое господство основывались лишь на том, что у нас есть станция с запасами воды и питания и самое совершенное оружие, существующее в багровом мире. Однако, как выясняется, люди-ящеры обладают практически неограниченными запасами питания, а оружие легионеров вне стен станции оказывается куда эффективнее нашего.

– Это невозможно! – еще более убежденно повторил доктор Егоршин.

– Я не настаиваю на том, что моя теория является единственно верной, – как будто извиняясь за что-то, Леру приложил руку к груди. – Я готов пересмотреть ее, как только мне будут предоставлены новые факты. Те же, которыми я располагаю на данный момент, убеждают меня в том, что ситуация в багровом мире, если и не соответствует полностью той, что я обрисовал, то очень на нее похожа.

– Я бы сделал только одно уточнение, – заметил Кийск. – По-видимому, мы являемся тем самым фактором, который спровоцировал процесс разлома.

– Ты имеешь в виду работы в Лабиринте, которые мы проводили? – спросила Стайн.

– Именно, – утвердительно наклонил голову Кийск. – И единственная наша возможность покончить с тем, что сейчас происходит, – это отыскать вход в Лабиринт. Поэтому я предлагаю не откладывать на долгий срок новый рейд в пустыню.

– В первую очередь нужно наладить контакт с людьми-ящерами, – поддержал Кийска Леру. – Возможно, они располагают какой-то информацией, которая облегчит нам поиски.

Философ говорил вполне искренне, хотя у него, конечно же, имелась своя причина настаивать на продолжении поисков – ему не терпелось познакомиться с людьми-ящерами. Новая цивилизация, тем более столь непохожая на человеческую, – это в первую очередь новое мировоззрение, а следовательно, и совершенно иная философия.

– Вы забыли о крепости, – напомнил о себе Сервий Плавт.

– Как? – удивленно воззрилась на центуриона Стайн. – Была еще и крепость?

Глава 19

В пути

Что может противопоставить слабый человек воле всесильных богов? Разве что только свое упорство и неверие в то, что боги способны все решить за него.

Сервий Плавт даже не пытался понять происхождение той неведомой силы, что занесла их в край, в котором никогда прежде не доводилось бывать ни одному из подданных Священной Империи. И все же центурион не оставлял надежду отыскать дорогу домой. Как он полагал, для этого достаточно выйти к берегу моря. Там уж непременно отыщется мореход, знающий путь к берегам Римской Империи. У центуриона просто в голове не укладывалась мысль о том, что кто-то из мореходов, поднимающих парус, чтобы пересечь морские просторы, мог не знать о существовании величайшей Империи, покорившей полмира, раскинувшей свои пределы от моря и до моря и не прекращающей победоносного шествия вперед, к границам неизведанных земель, дабы одарить плодами цивилизации дикие варварские народы.

Однако беседа, которая не так давно состоялась у Сервия Плавта с тремя людьми-ящерами, не внушала оптимизма.

А дело было так.

Как-то раз при помощи своего ножа Плавт как мог изобразил на песке придуманную им самим карту несуществующего побережья. По одну сторону от неровной линии, обозначающей границу между сушей и водой, он наставил множество мелких точек, что должно было изображать песок пустыни, по другую же сторону он нарисовал несколько коротких волнистых линий, обозначающих воду.

Трое людей-ящеров, присев на корточки, с интересом наблюдали за тем, что делал человек.

Закончив свой рисунок, Сервий Плавт взял с пола горсть песка и высыпал его туда, где на карте была изображена суша.

– Земля! – отчетливо и громко произнес он, указав пальцем на кучку песка.

Люди-ящеры о чем-то негромко посовещались между собой, после чего один из них поднял одновременно обе руки до уровня плеч и сразу же опустил их. Сервий Плавт уже знал, что этот жест у людей-ящеров означал согласие – что-то вроде короткого кивка, который используют в подобных ситуациях люди.

С невысокого столика из переплетенных веток, покрытого скатертью мха, центурион взял чашу, наполненную соком, и выплеснул часть жидкости на участок карты, обозначавший море.

– Вода! – произнес он, взглянув на людей-ящеров и на всякий случай плеснул на нужный участок карты еще немного жидкости.

Все трое людей-ящеров одновременно подняли и опустили руки.

– Мы, – Сервий Плавт ткнул пальцем себя в грудь, а затем поочередно указал на каждого из своих собеседников, – находимся здесь, – он указал пальцем на участок, обозначающий сушу. – Мне, – он снова указал пальцем на себя, – нужно попасть сюда, – центурион указал на мокрый участок карты, – к морю. Вы знаете дорогу? – Сервий Плавт кончиком ножа прочертил линию, соединяющую сушу и море.

После того как люди-ящеры посовещались между собой, один из них поднял правую руку и прочертил ею в воздухе горизонтальную линию – знак отрицания.

– Вы не знаете дорогу к морю? – не смог скрыть своего разочарования Сервий Плавт.

На всякий случай он еще раз прочертил ножом линию, соединяющую сушу и воду на импровизированной карте.

Человек-ящер вновь повторил отрицательный жест.

Затем он зачерпнул пригоршню песка и высыпал его на то место, куда до этого центурион вылил жидкость. Теперь вся карта была засыпана песком.

Человек-ящер пристально посмотрел на римлянина и что-то прощелкал на своем непонятном языке. После чего еще раз, чтобы уж вовсе не осталось никаких сомнений, повторил горизонтальное движение рукой.

Таким образом люди-ящеры хотели объяснить центуриону, что пустыня не имеет границ.

И все же Сервий Плавт решил продолжить путь. Он не без оснований опасался, что, проведи легионеры еще несколько дней в городе людей-ящеров, условия жизни в котором хотя и отличались от привычных земных, но были при этом вполне комфортными, ему уже не удастся построить своих воинов в колонну по пять и, указав направление в сторону ровной, как острие меча, линии горизонта, заставить их вновь шагать по красным пескам, держа путь в безвестность.

Центурион знаками постарался объяснить человеку-ящеру, который почти все время находился рядом с ним, что им пора уходить. Плавт полагал, что это тот же самый представитель племени людей-ящеров, который первым встретил людей, хотя на самом деле это мог оказаться кто угодно, – на взгляд человека все обитатели подземного городка, не носившие ни одежды, ни каких-либо иных украшений, были неотличимы один от другого.

Плавту показалось, что человек-ящер понял его. Если хозяин подземного города и считал принятое римлянином решение полнейшим безрассудством, то он оставил собственное мнение при себе. С первых же дней знакомства с людьми-ящерами центурион обратил внимание на то, что им была свойственна редкостная деликатность. О чем бы ни заходила речь, никто из местных жителей не пытался навязать гостям свое мнение.

В подземном селении вынужден был остаться только легионер по имени Иторис. В последней битве при Каннах карфагенская стрела насквозь пробила Иторису левое бедро. Если бы он сразу попал в руки опытного лекаря, то рана, скорее всего, зажила бы, оставив, как напоминание о себе, только две отметины, похожие на мелкие серебряные монеты, прилипшие к коже. Но после двухдневного перехода по пескам пустыни, когда не было даже воды, чтобы промыть рану, и чистой материи, чтобы заново ее перевязать, рана на ноге Иториса воспалилась. Нога легионера болела все сильнее, и вскоре он уже не мог идти, не опираясь на плечи двух своих товарищей. К моменту встречи с людьми-ящерами нога несчастного распухла, сделавшись похожей на колоду. Кожа на ней приобрела мерзкий темно-фиолетовый цвет. Самого Иториса трясло, как в лихорадке. Лицо его стало мертвенно-бледным. По вискам стекали крупные капли холодного пота. Руки же его были горячими, словно у человека, только что вышедшего из термы. Сервию Плавту и прежде доводилось видеть такие последствия ранений. Он знал, что Иторис уже не жилец.

Но к тому времени, когда римляне решили продолжить свой поход в никуда, растительные лекарства, которые люди-ящеры давали Иторису, избавили его от жара. Рана на ноге легионера очистилась от гноя и уже не причиняла нестерпимых мучений. И опухоль бедра начала понемногу спадать.

Но даже удивительные лекарства людей-ящеров не могли совершить невозможное. Иторис понимал, что не сможет продолжить путь вместе с центурией. Для того чтобы рана зажила, требовались покой и надлежащий уход. Долгий путь через пески стал бы для него дорогой в царство мертвых. Рана снова начала бы гнить и убила бы легионера прежде, чем отряд достигнет моря, которое надеялся отыскать Сервий Плавт.

Прощаясь с Иторисом, центурион пообещал, что непременно вернется за ним сам или пришлет кого-то, как только доберется до границ цивилизованного мира. Легионер в ответ только грустно улыбнулся. Оба они понимали, что обещание это почти невыполнимо. Никто никогда прежде не слышал о мире, в котором не восходит солнце. Никто не знал, где этот мир находится и насколько далеко простираются его границы. И возможно ли вообще выбраться за его пределы? Поэтому неясно было, кто поступал безрассуднее, – те, кто решили продолжать путь, зная, что конца ему может и вовсе не быть, или же тот, кто вынужден был остаться среди существ, с которыми он даже не мог объясняться на одном языке?

Чтобы проводить легионеров, едва ли не все обитатели подземного города выбрались на поверхность. Сервий Плавт догадывался, что здесь обитает немало людей-ящеров, но он не ожидал, что их окажется так много, – раза в три больше, чем число легионеров в его центурии. И явились они не с пустыми руками. Почти каждый человек-ящер имел при себе большой округлый сосуд. Некоторые из них были наполнены соком. В других находилась плотная масса желтоватого цвета, служившая людям-ящерам основной пищей. Они изготовляли ее из скисшего сока растения, похожего на небольшую пальму. Получавшийся при этом продукт был очень питательным, а по вкусу напоминал жирный овечий сыр. Все это были припасы, которые люди-ящеры приготовили легионерам в дорогу.

Не зная, как отблагодарить людей-ящеров за их гостеприимство и доброту, Сервий Плавт подошел к стоявшему поблизости от него представителю удивительного народа – центурион по-прежнему считал, что это все тот же человек-ящер, с которым он постоянно общался, – и, сняв цепь с золотым медальоном, пожалованную ему консулом Варроном, надел ее на шею человека-ящера. Тот приподнял медальон тонкими пальцами и удивленно посмотрел на него. Затем он перевел взгляд на Сервия Плавта, облизнул языком ноздри и что-то быстро прошуршал-пощелкал на своем непонятном языке.

– Я не знаю, что ты сказал, – улыбнулся в ответ ему Плавт. – Но полагаю, что ты остался доволен подарком. К сожалению, это все, чем я могу отблагодарить тебя. Надеюсь, если судьба снова сведет нас, мы сможем оказать вам ответную услугу.

Человек-ящер опустил медальон на грудь и что-то щелкнул, как будто отвечая на слова римлянина. Затем он поднял обе руки и тут же опустил их.

– Я рад, что нам удалось найти общий язык, – Сервий Плавт слегка наклонил голову. – Мы очень не похожи друг на друга и тем не менее без особого труда смогли достичь взаимопонимания. Будь иной случай, мы непременно погостили бы у вас подольше. И кто знает, возможно, мы даже научились бы понимать язык друг друга. Не знаю, чем закончится наш поход, сумеем ли мы отыскать дорогу домой, но, как бы там ни было, я рад, что мы встретились.

Про себя центурион подумал: быть может, в том и заключается истинное предназначение человека, как бы он ни выглядел внешне, – находить взаимопонимание с себе подобными?

Сделав шаг назад, Сервий Плавт приложил правую руку к бронзовому панцирю на груди, а затем резко вскинул ее вверх.

Следом за ним тот же жест повторили разом все легионеры, уже выстроившиеся в колонну по пять.

Удивленно посмотрев на людей, человек-ящер с золотым медальоном на груди тоже поднял руку вверх. Получилось это у него не так браво, как у легионеров, скорее даже совсем неловко. Но ни один из римлян не улыбнулся, глядя на полусогнутую фигуру человека-ящера с большой круглой головой, безгубым ртом и выпученными глазами, прощающегося с ними традиционным салютом римских легионеров.

Промаршировав мимо людей-ящеров, стоявших возле невысоких песчаных холмиков, отмечающих входы в их подземный город, центурия продолжила движение в направлении горизонта.

Песок – и ничего вокруг. Все время одно и то же, словно нарисованное, небо над головой. После нескольких часов такого марша начинало казаться, что ты движешься без остановки уже много дней. А может быть, и месяцев. А может быть, и лет.

Времени не существует, есть только движение вперед.

Тишина. Только едва слышное поскрипывание песка под башмаками.

Духота. Воздух неподвижен, как в летний полдень.

Вперед и только вперед, пока есть силы.

Центурион Плавт объявлял привал, лишь когда ему самому казалось, что пора остановиться и передохнуть. Легионеры рассаживались кругом, клали рядом с собой оружие, молча ели и пили сок, перелитый во фляги. Угрюмые, давно не бритые лица солдат выглядели осунувшимися. Взгляды, брошенные в его сторону, зачастую казались Сервию Плавту злыми.

Настроение у всех было подавленное. Центурион никому не рассказывал о своей беседе с людьми-ящерами, уверенными в том, что у пустыни нет конца, но, казалось, и без того уже никто не верил в то, что они когда-нибудь выберутся из этих багровых песков. Единственным, что пока еще удерживало отчаявшихся людей от бунта, была привычка солдат к дисциплине и повиновению старшему.

Чувствуя то же самое, что и его солдаты, Сервий Плавт старался, чтобы привалы не были слишком долгими. Дав людям возможность поесть, утолить жажду и немного отдохнуть, он снова строил их в колонну по пять и вел дальше через пески. По собственному опыту центурион знал, что на ходу куда проще бороться с мрачными мыслями, лезущими в голову с упорством крыс, учуявших запах сыра.

Однажды, примерно через сутки после того, как легионеры покинули поселок людей-ящеров, в небе над их головами появилось ужасное существо, похожее на странного вида летучую мышь, выросшую до небывало огромных размеров. Сделав круг над строем, чудовище завалилось на левое крыло и начало стремительно пикировать на людей.

По команде центуриона легионеры разом подняли над головами щиты и выставили вверх длинные копья.

Летающее чудовище ударило в самый центр строя. Сила удара оказалась настолько велика, что шестеро человек были сбиты с ног. Но благодаря надежной защите никто не пострадал, хотя кое-кто из легионеров имел возможность как следует рассмотреть утыканную острыми, как шило, конусообразными зубами пасть летающего хищника, оказавшуюся менее чем в локте от его лица. Несколько копий были сломаны, но, по крайней мере, три сердцевидных лезвия вошли в брюхо зверя, угодив точно между защищавшими его продольными роговыми пластинками.

С омерзительным клекотом, похожим на звуки, издаваемые человеком, которому вода попала в дыхательное горло, летающий хищник ударил крыльями по щитам, укрывшим от него желанную добычу, двумя резкими толчками поднялся на высоту в три человеческих роста, раскинул в стороны кожистые крылья, заложил крутой вираж и, еще раз пронзительно вскрикнув, начал быстро набирать высоту.

Плавт наблюдал за полетом невиданного чудовища до тех пор, пока оно не скрылось из виду. Больше всего центуриона интересовало, не ударится ли крылатый монстр о казавшийся нарисованным купол неба. Но то ли летающий ящер так и не поднялся на требуемую высоту, то ли купол неба находился значительно выше, чем казалось при взгляде снизу, только ничего необычного так и не произошло.

Несмотря на то что внезапное нападение хищной твари с кожистыми крыльями могло стоить жизни одному-двум легионерам, событие это внесло хоть какое-то разнообразие в череду муторных, бесконечно скучных часов, когда все, что требовалось от человека, сводилось лишь к тому, чтобы вовремя переставлять ноги, – иначе следующий в строю наступал на пятки идущему впереди. Некоторое время легионеры живо обсуждали между собой внешний облик летающего хищника и его потенциальные возможности как убийцы. Но и эта тема в конце концов приелась, и разговоры в строю постепенно затухли, словно угли прогоревшего костра.

Центурион Плавт с некоторым удивлением отметил, что ни у кого уже не возникало вопросов вроде того, откуда появилась эта невиданная хищная тварь. Люди свыклись с мыслью, что мир, в котором они оказались, не имел ничего общего со странами, лежащими за пределами Священной Империи. Казалось, что бы ни произошло в бескрайней красной пустыне – пусть даже из-под земли начнет бить фонтан красного виноградного вина, – все будет воспринято как должное.

Но Сервий Плавт ошибался – возможности человеческой психики имели свои пределы. Барьер, отделявший нежелание верить в происходящее от необходимости приспосабливаться к условиям нового мира, оказался настолько тонок, что не потребовалось ничего сверхъестественного для того, чтобы он рухнул.

Ропот в рядах легионеров начался на очередном привале, когда обнаружилось, что продовольствие, которым снабдили их люди-ящеры, пришло в негодность. Пища, прежде походившая на мягкий овечий сыр, превратилась в дурно пахнущую клейкую массу, вкусом напоминающую болотную тину. Сок же, налитый во фляги, прокис и вонял настолько омерзительно, что никто не решался даже прополоскать им пересохший рот.

Легионер Грахт, для которого, как и для центуриона Плавта, нынешняя кампания против войск Карфагена была уже второй, поднялся на ноги и демонстративно вылил прокисший сок из фляги на песок. При этом он еще и выругался, поминая как богов, так и тупых командиров, чьими стараниями он оказался в проклятой богами пустыне, в которой если что и можно найти, так только свою смерть.

Сервий Плавт сделал вид, что слова Грахта не имеют к нему никакого отношения. Он сидел на песке, глядя в ту сторону, где небо смыкалось с землей, образуя плавно изгибающуюся в обе стороны линию горизонта, за которую не мог заглянуть даже самый зоркий взгляд.

То, что центурион никак не отреагировал на его развернутую тираду, еще пуще распалило Грахта. Он схватился за копье, стоявшее вместе с остальными, воткнутое нижним наконечником в песок, и, держа его на сгибе руки, не спеша приблизился к Плавту.

– Я возвращаюсь к людям-ящерам! – заявил он громко, так, чтобы его мог слышать не только центурион, но и все остальные. – Там я, по крайней мере, не издохну от голода и жажды!

Приподняв голову, Сервий Плавт посмотрел на легионера взглядом безмерно уставшего человека.

Лицо более уродливое, чем у Грахта, трудно было даже вообразить. Нос легионера был сломан и напоминал изгрызенную мышами репу. Глаза были широко расставлены, и оба косили в разные стороны. Нижняя челюсть по-лошадиному выступала вперед. Отвисшая нижняя губа открывала ряд больших и неровных зубов, в котором не хватало, по крайней мере, пары передних. Число шрамов, покрывающих лицо Грахта, невозможно было сосчитать, поскольку зачастую они накладывались один на другой. И что самое удивительное, все это не было следами от ран, полученных в боях. Сервию Плавту не доводилось встречать человека, более удачливого в бою, чем Грахт. За все то время, что легионер находился под началом Плавта, он получил только одно ранение – неловко парировав удар меча противника, Грахт потерял два сустава на мизинце левой руки. Лицо его выглядело так же, как сейчас, еще до того, как Грахт впервые встал в строй. О причинах этого Грахт предпочитал помалкивать.

– Твоя жизнь принадлежит императору, – негромко сказал легионеру Плавт.

– Плевать мне на императора! – Грахт в запале взмахнул копьем. – Если кости мои истлеют в этой пустыне, то император об этом даже не узнает!

– Ты жаждешь славы? – спросил у легионера Плавт.

– Я честно выполнил свой долг перед императором в бою! – Грахт ударил себя кулаком в грудь и тут же раскинул руки в стороны. – И что я получил за это?

– Ты считаешь, что другие утаили причитавшуюся тебе награду? – усмехнулся центурион.

Плавт искоса глянул на сидевших кругом легионеров. Никто из них пока не пытался вмешаться в разговор центуриона с Грахтом, но почти каждый с интересом прислушивался к нему. У Плавта не было сомнений в том, что если Грахт повернет назад, то многие, если не все, последуют за ним. Никто, включая его самого, уже не верил в то, что им удастся пересечь пустыню и найти если и не море, то хотя бы землю, где живут люди, похожие на них самих. Но в отличие от остальных, Сервий Плавт был уверен, что, несмотря ни на что, они должны были продолжать свой путь. Как и прочие, центурион не ведал, что могло ожидать их впереди, но еще с детства он свято верил в то, что к желанной цели приходит лишь тот, кто не сворачивает с однажды выбранного пути, каким бы трудным этот путь ни был.

– Я ухожу, центурион, – чуть понизив голос, с угрозой произнес Грахт.

– Ты никуда не пойдешь, – все так же спокойно ответил ему Плавт. – Ты – солдат. И твой долг – подчиняться своему командиру, то есть мне. Когда я прикажу строиться, ты должен стоять в строю вместе со всеми. Отсутствие в строю я буду расценивать как мятеж. А что полагается легионеру за мятеж, ты и сам прекрасно знаешь.

– Не пугай меня, центурион, – процедил сквозь дырку в зубах Грахт.

– У меня и в мыслях не было подобного, – усмехнулся Плавт. – Я просто объяснил тебе ситуацию. И то лишь потому, что тебе с твоим умишком свинопаса трудно самому ее понять.

Легионер быстро повернул копье в руке. Конец его с нижним наконечником оказался зажатым у Грахта под мышкой, а верхний сердцевидный наконечник замер на расстоянии ладони от груди Сервия Плавта.

– А что ты теперь скажещь, центурион? – Лицо Грахта расплылось в уродливой усмешке, похожей на гримасу боли.

Сервий Плавт посмотрел на наконечник копья. Никогда прежде он не думал, что ему придется всерьез мериться силами с кем-то из своих подчиненных. Ему претила сама мысль о том, чтобы утверждать авторитет подобным образом. Но сейчас у него не оставалось выбора.

Кистевым движением, быстрым, как бросок змеи, Сервий Плавт перехватил древко копья у основания кованого наконечника. Грахт среагировал на движение центуриона с секундным опозданием. Но этого оказалось достаточно. Плавт отвел древко чуть в сторону, и, когда легионер навалился всей тяжестью своего тела на копье, наконечник его прошел сбоку от центуриона и вонзился глубоко в песок. Подтянувшись на древке копья, Плавт бросил тело вперед и что было сил ударил легионера кулаком в низ живота. Грахт захрипел так, словно удар выбил у него весь воздух из легких, и чуть подался назад. Плавт ухватил легионера за край кожаной куртки и упал на спину, увлекая его за собой. Легионер перелетел через центуриона, перевернулся через голову и рухнул навзничь, словно срубленный под корень могучий дуб. От удара о землю у него на какое-то время перехватило дыхание и потемнело в глазах. Когда же он пришел в себя, обутая в кожаный башмак нога Сервия Плавта стояла у него на горле. В руках у центуриона было копье Грахта, воткнутое в песок на расстоянии в половину ладони от правого уха легионера.

– В строй, Грахт, – негромко произнес центурион и повернулся к поверженному солдату спиной.

Сервий Плавт был уверен в том, что Грахт не нанесет ему удар сзади. Легионер был не из тех, кто, проиграв в честной схватке, затаивал злобу и ненависть на своего обидчика. Напротив, теперь у Грахта появился еще один повод относиться к своему командиру с уважением.

– Строиться! – громко скомандовал центурион, и не прошло и десяти секунд, как колонна была готова выступить.

Плавту удалось доказать легионерам, что он все еще способен держать их в подчинении. Но у него оставалось не так много времени на то, чтобы реализовать это преимущество. Даже если не последует новой попытки бунта, очень скоро люди начнут сходить с ума от жажды.

Шагая слева от строя, Сервий Плавт взывал мысленно ко всем известным ему богам с просьбой о ниспослании ему и его людям спасения.

Когда впереди показались темные контуры постройки, похожей на небольшую крепость, центурион решил, что молитвы его услышаны.

Глава 20

Крепость

– Да, вначале я принял возникшее на горизонте строение за крепость, – продолжил свой рассказ Сервий Плавт. – По мере того как мы приближались к ней, сия странная крепость казалась мне все более необычной. Она состояла из двух больших зданий, между которыми не было никаких переходов. Одно из зданий имело форму куба с большими круглыми окнами. Другое было похоже на огромный шатер, большая часть которого сделалась невидимой или исчезла каким-то загадочным образом. По непонятной причине то, что осталось от шатра, не обрушилось на землю, а продолжало стоять, сохранив первоначальную форму. То, что обитатели крепости готовились к отражению внезапного нападения, я понял, когда увидел ров, окружающий оба здания. Однако ров был настолько узким, что с разбегу его мог перепрыгнуть даже человек, не говоря уж о всаднике.

Скажу прямо, эта крепость не была похожа ни на одну из тех, что мне когда-либо доводилось видеть. А мне, поверьте уж, довелось сражаться под стенами многих крепостей. Впрочем, я уже успел привыкнуть к тому, что в этом мире происходит много необычного, поэтому и не приказал своим солдатам остановиться. Перед нами, вне всяких сомнений, было строение, возведенное руками человека. Если в крепости находились люди, мы могли рассчитывать на помощь. Если же крепость была брошенной, нам оставалось только использовать ее как место для отдыха.

Я надеялся, что хозяева крепости, если таковые имелись, увидят нас издалека и поймут, что мы не враги, поскольку идем к ним открыто, ни от кого не таясь и ничего не боясь. Но нас встретили огнем из трассеров…

– Один момент, господин Плавт, – перебила центуриона Стайн. – Вы сказали «огнем из трассеров»? Я правильно вас поняла? – Не дожидаясь ответа, она бросила быстрый взгляд на Леру. – Переводчик ничего не наврал?

– Латынь – один из древнейших земных языков, дошедший до наших дней, – улыбнулся Леру. – Уверяю вас, мадам Стайн, слова «трассер», точно так же, как и многих других ныне употребляемых слов, в нем нет.

– Сбой в переводе?

– Нет, – все так же с улыбкой покачал головой Леру. – Сервий использовал в своей речи слово, которое выучил на станции.

– Я показал капитану Плавту наше оружие, – сказал молчавший доселе Гамлет Голомазов.

– Да, – коротким кивком подтвердил слова сержанта центурион. – Убойная сила вашего оружия и то расстояние, на котором оно способно уничтожить врага, просто поразительны. Но, честно признаюсь, оно мне не понравилось. Ваше оружие практически сводит на нет роль человека, который держит его в руках. Не требуется большого ума и умения для того, чтобы просто навести прицел на противника и нажать спусковой крючок. А война с использованием такого оружия превращается в бойню.

– Мы уже давно не ведем войн, – возразил центуриону Кийск. – Оружие, которое показывал тебе Гамлет, создано главным образом для того, чтобы противостоять воздействию агрессивной биологической среды, в окружение которой нередко попадают наши исследовательские отряды на чужих планетах.

– Но те, кто находился в крепости, использовали трассеры против нас, – заметил Сервий Плавт.

Кийск с сожалением развел руками.

– Все дело в том, что люди, засевшие в крепости, были слишком напуганы и, скорее всего, плохо понимали, на кого они направляют свое оружие. Они, так же как все мы, очутились в незнакомом мире, где все кажется чуждым и враждебным.

– Когда мы встретились с твоим отрядом, Иво, у вас тоже были трассеры. И моя центурия численно в несколько раз превосходила твой отряд. Однако вы не стали стрелять в нас.

Кийск благоразумно промолчал о том, что от трассеров, находившихся в тот момент в руках сопровождавших его десантников, пользы было меньше, чем от увесистых дубинок, которые, по крайней мере, не взрываются в руках, когда их пускают в дело.

– Давайте дослушаем рассказ Сервия Плавта до конца, – предложил Кийск.

– Да, собственно, рассказывать-то больше не о чем, – недовольно дернул щекой римлянин. Ему явно не хотелось говорить о том, что происходило под стенами загадочной крепости, поскольку это вовсе не прибавляло славы ему и его отряду. – Мы находились на расстоянии полета стрелы от окружающего крепость рва, когда странные, ни на что не похожие стрекочущие звуки внезапно разорвали неподвижный воздух. Никто еще не успел понять, что произошло, а несколько человек уже упали на песок. Я почувствовал резкую боль, обжегшую руку. Крикнув: «Ложись!», я ничком кинулся на песок. Страха я не почувствовал, поскольку просто не понимал, что происходит. Инстинктивно я пытался вдавить свое тело как можно глубже в песок. По-видимому, точно так же поступили и остальные оставшиеся в живых.

Это сейчас я могу сказать, что слышал звуки выстрелов. А тогда я лежал неподвижно, вжавшись в песок, пытаясь понять, что же происходит. Я видел кровоточащую рану на своем плече, ощущал боль, но не мог взять в толк, каким оружием она была нанесена. Единственное, что приходило мне в голову, так это то, что мы достигли жилища богов, которые решили покарать нас за дерзость и самоуверенность. Но если так, то почему мы все еще живы? Разве богам трудно расправиться с горсткой смертных?

Решив все же, что мы имеем дело не с бессмертными богами, а с некими неведомыми существами вроде людей-ящеров, я попытался объяснить им наши мирные намерения. Когда звуки стрельбы затихли, я чуть приподнял голову и крикнул, обращаясь к невидимым хозяевам крепости: «Мы пришли с миром!» Быть может, слова были несколько иными – я точно не помню, – но смысл их сводился к тому, что мы не имеем никаких враждебных намерений. Ничего не услышав в ответ, я решился еще чуть-чуть приподнять голову. Ничего не произошло, и я вновь как мог попытался объяснить хозяевам крепости, что мы находимся в бедственном положении, а потому просим их о помощи; мы готовы выполнить любые требования, дабы развеять их опасения. Подождав еще какое-то время и вновь не получив никакого ответа, я рискнул подняться на ноги.

Сначала я оперся на руки и медленно поднялся на колени. Так же медленно я поднял руки, чтобы тем, кто находился в окопе, было видно, что у меня нет оружия. И только после этого я решился встать во весь рост.

«У меня нет оружия! – крикнул я, не видя тех, к кому обращаюсь. – Мы не враги! Нам нужна помощь!»

Держа руки с открытыми ладонями на уровне плеч, я сделал шаг вперед. В тот же миг прозвучал короткий, отрывистый треск, и песок возле моих ног взвился вверх несколькими невысокими фонтанчиками. Не требовалось быть сверхпроницательным для того, чтобы понять, что это предупреждение: еще один шаг вперед мог стать последним. Что ж, мне оставалось только выразить свою признательность неведомым хозяевам крепости за то, что они позволили мне остаться живым.

«Мы уходим!» – крикнул я, хотя и не знал, понимают ли меня стрелявшие. Опустив руки, я повернулся спиной к крепости и медленно пошел назад, каждый миг ожидая удара в спину.

Дойдя до первого залегшего в песке легионера, я жестом велел ему подниматься. Он видел, как поднимался я, и проделал все так же медленно и осторожно, боясь совершить неверное движение и тем самым подписать себе смертный приговор.

Когда первый легионер отошел на безопасное расстояние, я велел подниматься другому. Я почему-то был уверен, что, если отдам приказ всем своим солдатам одновременно подняться на ноги, со стороны окопов будет открыта беспорядочная стрельба.

Так, один за другим, мы уходили от крепости и опоясывающей ее линии окопов. Мы забрали с собой и убитых – их было четверо. Осмотрев мертвые тела, мы поразились тому, насколько маленькими оказались отверстия, через которые из людей ушла жизнь.

Своих мертвых мы похоронили, когда стены крепости, возле которой мы все чуть было не погибли, скрылись за горизонтом.

Вот, собственно, и вся история.

Среди тех, кто остался жив, имелись раненые. У троих ранения были настолько тяжелыми, что без медицинской помощи они не протянули бы и суток. Мы были на грани отчаяния, но все же продолжили свой путь, поскольку другого выхода у нас не оставалось: без запасов воды и продовольствия у нас не было шансов вернуться в поселок людей-ящеров. Все наши надежды на спасение были связаны только с возможностью встретить на пути дружественный народ, который окажет нам помощь и укажет дальнейший путь. Я полагал, что, если в багровом мире нашли свое место люди-ящеры и те, чьим укрытием стала крепость, к стенам которой нас даже не подпустили, значит, мог быть и еще кто-то, знающий, как выжить в безводной пустыне. К счастью, надежды наши оправдались, и на исходе суток после того, как мы ушли из-под стен крепости, мы встретили отряд Иво. Я сам понимаю, насколько малы были наши шансы встретить друг друга среди песков бескрайней пустыни, но, поскольку это произошло, я считаю, что на то была воля богов, идти против которой я не в силах. Поэтому я говорю, что дальнейшая судьба как меня самого, так и тех легионеров, что еще остались в моей поредевшей центурии, находится всецело в ваших руках. Я сделаю все, что вы мне прикажете.

Закончив речь, Сервий Плавт в знак своего подчиненного положения быстро наклонил голову, прижав подбородок к груди.

– Иво, – перевела взгляд на Кийска Стайн, – полагаю, ты уже не в первый раз слышишь эту историю, поэтому не тяни – выкладывай, какие у тебя есть мысли по поводу крепости, которую встретил в пустыне центурион Плавт.

Вместо ответа Кийск сунул два пальца в нагрудный карман куртки и достал оттуда небольшой продолговатый предмет.

– Что это, Гамлет? – спросил он, кинув его сержанту.

– Стандартная пуля от ручного автоматического трассера, – ответил Голомазов, едва взглянув на предмет, оказавшийся у него в руке.

– Ты в этом убежден? – прищурившись, спросил Кийск.

– Ни в одном из других известных мне типов оружия такие пули не используются, – уверенно ответил сержант.

– Эту пулю дал мне Игорь Викторович, – Кийск взглядом указал на доктора Егоршина. – Она была извлечена из раны на плече одного из легионеров.

– Совершенно верно, – кивком подтвердил сказанное Кийском Егоршин. – Но, право же…

Как обычно, не закончив последней фразы, Игорь Викторович сделал жест руками, смысла которого не понял никто из присутствующих.

Стайн взяла пулю из пальцев Голомазова и внимательно осмотрела ее, как будто рассчитывала обнаружить на пуле имя того, кому принадлежало оружие, выпустившее смертоносный металл.

– Что дальше? – спросила она, возвращая пулю Кийску.

Кийск молча указал рукой на Леру, с которым у него, похоже, все уже было заранее обговорено. Леру провел пальцем над светоячейкой ввода информации, и на горизонтальном экране возникло голографическое изображение станции второй экспедиции на РХ-183, как выглядела она до разлома.

– Надеюсь, ни у кого не возникает сомнений относительно того, что мы сейчас видим на экране, – с чрезвычайно серьезным видом произнес Леру, словно лектор, который не может обойтись без вводной части прежде, чем перейти к тому, ради чего, собственно, все собрались. – А теперь взглянем на это.

Леру пробежался пальцами по светоячейкам, и изображение станции распалось на две части. Большая часть, плавно отъехав в сторону от основного плана, исчезла. На экране осталось изображение того, что все собравшиеся, за исключением римлянина, видели уже не раз, – казарменный корпус и примыкающий к нему обломок складского корпуса.

– Это крепость! – Не в силах справиться с охватившим его возбуждением, Сервий Плавт вскочил со своего места и, сделав шаг вперед, указал протянутой рукой на изображение. – Та самая крепость, возле которой погибли четверо моих солдат!

– Ну что ж, – Леру, словно фокусник, которому удался самый сложный из имеющихся в его репертуаре трюков, приподнял руки и чуть развел их в стороны. – Можно считать, что мы отыскали исчезнувшую часть станции.

Глава 21

Надежды и обещания

Новость о том, что обнаружены казарменный корпус и часть складского, разнеслась по станции со скоростью лесного пожара. Однако особой радости она ни у кого не вызвала. То, что в результате разлома недостающая часть станции также оказалась в багровом мире, окончательно ставило крест на мечтах о скором прибытии спасательной экспедиции.

Совет безопасности, курирующий вторую экспедицию на РХ-183, не станет торопиться с отправкой спасателей, едва только обнаружив, что связь с планетой прервалась. Причин временного прекращения дальней связи могло быть сколько угодно, и среди них возможность катастрофы занимала далеко не первое место. В таких случаях обычно начинают беспокоиться не ранее чем через пять-шесть дней. Если к этому сроку связь не восстанавливается, то для прояснения ситуации на место высылается почтовый глиссер с одной из ближайших колонизированных планет. И только после этого, если ситуация и в самом деле серьезная, на планету направляется спасательная экспедиция.

Странно, но при том, что никто из состава экспедиции не сумел бы внятно ответить на вопрос, каким образом кому-либо удастся отыскать следы исчезнувшей невесть куда станции, расторопность спасателей многим, если не всем, казалась серьезной заявкой на спасение.

О второй причине, по которой новость была воспринята без особого энтузиазма, никто не говорил вслух. Но думал о ней, должно быть, каждый. Ресурсы станции, включающие в себя запасы пищи, воды и медикаментов, были ограничены. Появление на станции легионеров во главе с центурионом Плавтом примерно на треть сократило запланированный срок ее автономного существования. В случае, если к ним присоединится еще и рота полковника Гланта, месяц, который экспедиция могла прожить на собственных запасах, не заботясь об их пополнении, сожмется до двух, а то и полутора недель.

Ограниченные сроки диктовали необходимость принимать решения и действовать в форсированном режиме. За пару дней для нового рейда в пустыню были сформированы две группы. В то время как первой группе предстояло связаться с отрядом полковника Гланта, вторая должна была отыскать поселок людей-ящеров. В первую очередь всех, конечно же, интересовало, удастся ли удовлетворить нужды обитателей станции, используя удивительные растения людей-ящеров, которые, судя по всему, являлись единственным источником питания в багровом мире.

Группу, которой предстояло отправиться на поиски людей-ящеров, вызвался возглавить Нестор Леру. У него, несомненно, имелись свои интересы, лежащие в совершенно иной плоскости, нежели удовлетворение насущных потребностей, но, посовещавшись, Кийск и Стайн пришли к выводу, что лучше Леру с задачей наведения мостов между двумя цивилизациями не справится никто.

Судя по тому, что рассказывали о людях-ящерах римляне, у группы контактеров не должно было возникнуть серьезных проблем. Тревогу вызывала у Кийска миссия другой группы, которой предстояло отыскать казарменный корпус станции. Тот факт, что десантники полковника Гланта открыли прицельный огонь по людям, появившимся вблизи возведенного ими оборонительного рубежа, даже не попытавшись выяснить, кто они, как здесь оказались и каковы их цели, внушал Кийску недобрые подозрения. Кийска не покидала мысль о том, что недостающие корпуса станции, случайно обнаруженные Сервием Плавтом, могли находиться под контролем Лабиринта.

Но когда Кийск попытался поделиться своими опасениями с Лизой Стайн, она отмахнулась, даже не дослушав до конца то, что он хотел ей сказать.

– Мы здесь уже полторы недели. И за все это время на станции не появился ни один двойник. Мы вообще не фиксировали никаких проявлений активности со стороны Лабиринта.

– Если, конечно, не принимать во внимание сам разлом, – мрачно заметил Кийск. – А также забыть о людях-ящерах и римских легионерах, победивших Ганнибала в битве при Каннах.

Стайн недовольно поморщилась.

– Что ты предлагаешь? Забыть об отряде полковника Гланта?

– В группу, которая отправится на поиски казарменного корпуса, должны входить только люди, прошедшие соответствующую подготовку.

– О чем ты? – непонимающе вскинула брови Стайн.

– Поверь мне, Лиза, совсем непросто убить существо, которое ты принимаешь за своего близкого друга.

– Иво! – Стайн с возмущением ударила одновременно обеими руками по крышке стола, за которым сидела. – Мы не собираемся никого убивать! Там наши друзья! И если ты не желаешь этого понять, то тебе вообще незачем туда ехать!

Стайн упрямо не желала верить тому, что с не меньшим упорством пытался втолковать ей Кийск. Причину этого понять было несложно. Она оставалась руководителем экспедиции и чувствовала себя ответственной за жизнь каждого своего подчиненного, в число которых входили и десантники из отряда полковника Гланта. Пока экспедиция потеряла только одного человека, пропавшего без вести во время разлома. И Стайн готова была сделать все от нее зависящее, чтобы число жертв не начало расти. Именно поэтому она не желала принимать в расчет те доводы Кийска, в соответствии с которыми людей из отряда полковника Гланта следовало априори списать в возможные потери.

Кийск понимал настроение Стайн, но не мог с ней согласиться. Его собственный опыт подсказывал ему, что пренебрежение даже минимальной, кажущейся почти невозможной вероятностью неблагоприятного исхода предпринимаемых тобой действий может обернуться непредсказуемым числом жертв.

– Хорошо, – сказал он, хотя и не видел в ближайшей перспективе ничего хорошего. – Я возьму только пару десантников и кого-нибудь из легионеров Плавта в качестве провожатого. Прежде чем к казарменному корпусу прибудет основная группа, мы проведем разведку, после чего…

– Нет, Иво, – Стайн поставила левую руку локтем на стол, подняла вверх указательный палец и медленно покачала им из стороны в сторону. – Нет. Ты отправишься вместе с Леру в поселок людей-ящеров.

– Что мне там делать? – непонимающе посмотрел на руководителя экспедиции Кийск. – Нестор и сам превосходно со всем справится.

– Проследишь за тем, чтобы он не переусердствовал, – улыбнулась Лиза. – Знаешь ведь Нестора: увлечется разработкой какой-нибудь своей новой теории и позабудет обо всем на свете. А для нас сейчас главное – выяснить, готовы ли люди-ящеры передать нам свои биотехнологические разработки и сможем ли мы использовать их для удовлетворения собственных потребностей.

– Это только отговорка, Лиза, – с осуждением покачал головой Кийск.

– Верно, – не стала отрицать Стайн. – Я не позволю тебе отправиться к казарменному корпусу, потому что ты слишком этого хочешь. У тебя уже сложилось законченное представление о том, что там произошло, и, случись что, ты будешь действовать в соответствии с ним. Ты ожидаешь встретить там врагов и поэтому постараешься найти их во что бы то ни стало. Помнишь старую притчу о черной кошке в темной комнате?

Кийск тяжело вздохнул и медленно провел ладонью по лицу. Когда ладонь прикрыла глаза, он ненадолго закрыл их, надеясь, как в детстве, увидеть яркие разноцветные вспышки и огненные круги. Но не увидел ничего, кроме темноты. Той самой, в которой пряталась черная кошка.

– Возможно, ты права, – произнес он, опуская руку, но не поднимая при этом взгляд на Лизу. – Возможно, что права, – повторил он, поднимаясь на ноги.

– Я не хочу никаких эксцессов, Иво, – поспешила сказать Стайн. Слова ее прозвучали как извинение. – К казарменному корпусу отправится группа под руководством человека, на благоразумие и взвешенность поступков которого я могу положиться полностью.

– И кто же это? – поинтересовался Кийск.

– Я.

Левая бровь Кийска удивленно приподнялась.

– Ты собираешься оставить станцию?

– Не оставить, а всего лишь на время покинуть ее, – поправила его Стайн. И с улыбкой добавила: – В инструкциях ничего не сказано о том, что руководитель экспедиции не имеет права покидать станцию.

– Но если что-то случится…

– Ничего не случится, Иво, – решительно перебила Кийска Стайн. – Мы доберемся до казарменного корпуса, выясним, какие там условия, решим, что лучше – перевезти всех военных на станцию или оставить их в казарме, – и вернемся назад.

– Не забудьте, по крайней мере, проверить кровь у всех, кого там встретите, – сказал Кийск, понимая, что спорить с Лизой далее не имеет смысла.

– Я думаю, полковник Глант уже позаботился об этом, – ответила Стайн. И, секунду помедлив, добавила: – Мне кажется, у тебя сложилось о нем превратное мнение. Полковник Глант вовсе не такой тупой солдафон, каким может показаться на первый взгляд.

– Он не тупой солдафон, а самоуверенный болван, – мрачно буркнул Кийск.

На этом разговор был закончен.

Кийск старался не вспоминать о нем. В конце концов, Лиза не была наивной девочкой и отдавала себе отчет в собственных действиях. Кто знает, быть может, Стайн права, – он действительно относился с предубеждением ко всему, что не укладывалось в рамки допустимого, которые он сам для себя очертил?

Кийск пытался успокоить себя, убедить в том, что никакой трагедии не произойдет. В конце концов, Лиза поедет к казарменному корпусу не одна, а в сопровождении охраны, которую выделит для нее Гамлет Голомазов. А с ним Кийск уже провел разъяснительную беседу.

Для Гамлета не существовало такого понятия, как «необоснованные подозрения». Если подозрение возникало, значит, на то имелись причины, которые просто следовало отыскать и проверить. То, что Гамлет тщательнейшим образом, принимая во внимание все те недостатки, которые были выявлены во время первого вояжа по пустыне, проследит за формированием и оснащением группы, с которой Лиза отправится на встречу с полковником Глантом, не вызывало у Кийска ни малейшего сомнения. Проблема заключалась в ином.

Поскольку оружие в арсенале имелось в избытке, Голомазов с Кийском провели серию опытов, которые должны были подтвердить либо опровергнуть теорию Леру относительно того, что долговечность любого автоматического устройства в условиях иллюзорной реальности багрового мира напрямую зависит от отношения к нему владельца. Результаты оказались обескураживающими: все попытки научить десантников «любить» свое оружие закончились безрезультатно. Вернее, результат каждый раз был одним и тем же: стоило солдату с оружием в руках покинуть пределы зоны стабильности станции, как спустя какое-то время его трассер выходил из строя. Время варьировалось не только в зависимости от того, в чьих руках находился трассер, но и от настроения солдата. Абсолютный рекорд, в течение которого оружие оставалось в рабочем состоянии, принадлежал самому Голомазову. Однако составлял этот рекорд всего сорок две минуты, что было катастрофически мало. К тому времени, когда группа, возглавляемая Стайн, доберется до места назначения, оружие подчиненных Голомазова, скорее всего, придет в полную негодность. И если возле казарменного корпуса начнется стрельба, то ответить им будет нечем.

Кийск и сам не мог понять, почему он все время словно запрограммирован на ожидание чего-то нехорошего. Если как следует все взвесить, поездка в поселок людей-ящеров обещала быть куда интереснее, чем рандеву с полковником Глантом. Так почему же он не мог спокойно заниматься своим делом? Почему в голову настойчиво лезла мысль о том, что добром все это не кончится?

Некоторую ясность в понимание Кийском собственных проблем внес разговор с Леру.

Как-то раз, когда они с Кийском экспериментировали за пределами станции с различными материалами, которые, как им казалось, могли обеспечить сохранность аппаратуры, необходимой для работы в поселке людей-ящеров, философ изрек глубокомысленно:

– Скажу только вам, по секрету, Иво, – прижав ладонь к пояснице, Леру с трудом выпрямил натруженную спину, – этот мир вводит меня в депрессивное состояние. Сам не могу понять, в чем тут причина, только временами мне хочется все бросить, запереться в своей комнате, лечь на кровать и, накрывшись с головой одеялом, отвернуться к стене. И чтобы меня больше никто не тревожил. Пусть все забудут о моем существовании. Пусть думают, что я умер, – Леру невесело улыбнулся и посмотрел на Кийска. – Должно быть, считаете меня старым маразматиком?

– Может быть, и счел бы, если бы и сам порою не испытывал то же самое, – ответил Кийск.

– Вы это серьезно? – с любопытством, но недоверчиво посмотрел на Кийска Леру.

– Абсолютно серьезно, – заверил философа Кийск. – Постоянно жду, что случится что-то непоправимое.

– Надо же… – Леру озадаченно потер пальцами кончик носа. – А я-то думал, что это происходит только со мной. Я ведь, признаться, не привык путешествовать по планетам, у которых даже нет названия.

– Глядя на то, как уверенно вы держитесь, этого не скажешь, – с улыбкой заметил Кийск.

– Да бросьте вы, Иво, – Леру улыбнулся польщенно. – Я кабинетный ученый. Принять участие в экспедиции на РХ-183 я согласился только после того, как прочитал ваш отчет.

– Чем же он вас так заинтересовал? – искренне удивился Кийск.

Отчет, который он составил по требованию представителей Совета безопасности, содержал только сухую информацию и скрупулезное, едва ли не поминутное описание всего, что произошло с первой экспедицией. Никаких эмоций, никаких предположений или собственных выводов – ничего, что, по мнению Кийска, могло бы вызвать интерес у такого человека, как Нестор Леру.

– Тем, что вы в нем даже не пытаетесь объяснить суть того удивительного феномена, который вы назвали Лабиринтом, – ответил на вопрос Кийска Леру.

– Было бы странно, если бы я попытался это сделать, – саркастически усмехнулся Кийск. – Я даже от вас ни разу не слышал ни одной гипотезы по поводу того, что представляет собой Лабиринт. Если честно, то не верится, что у вас ее нет.

– Гипотеза, конечно же, есть, – улыбнулся Леру. – И даже не одна, а несколько. Но ни одну из них я не считаю достаточно убедительной для того, чтобы можно было поделиться ею с кем-то другим. Пока это нечто, напоминающее питательный бульон, на котором со временем, быть может, вырастет что-то действительно стоящее. Хотя с такой же вероятностью он может просто зарасти плесенью.

– Вам, как всегда, не хватает фактов?

– Не столько фактов – хотя и их, конечно же, катастрофически мало, – сколько личных впечатлений. Видите ли, Иво, моя работа по большей части протекает на интуитивном уровне. А как я могу представить себе Лабиринт, если ни разу даже не видел его?

– Вы ни разу не спускались в Лабиринт? – удивленно вскинул брови Кийск.

– Увы, – с сожалением развел руками Леру. – Господин Майский полагал, что аналитику для того, чтобы делать свою работу, достаточно знакомиться с ежедневными отчетами, предоставляемыми в его распоряжение исследовательской группой. Ну а просто любопытствующих, как вам известно, полковник Глант и близко не подпускал к входу в Лабиринт.

– Искренне сочувствую вам, Нестор, – покачал головой Кийск. – Находиться рядом с входом в Лабиринт и ни разу даже не заглянуть в него – тут есть о чем пожалеть.

Леру как-то не совсем обычно посмотрел на Кийска.

– Я полагал, что Лабиринт внушает вам страх, – осторожно произнес он.

– Верно, – кивнул Кийск. – Страх и восторг одновременно. Страх – потому что я не могу постичь это удивительное творение чуждого разума. Ради чего был создан Лабиринт? Кем были его неведомые создатели? Чего ради было затеяно ими строительство этого циклопического сооружения, охватывающего собой всю Вселенную? Быть может, Лабиринт – это первопричина всего сущего, без чего и лист с дерева по осени не упадет? Хотя с такой же степенью вероятности можно предположить, что Лабиринт был создан ради забавы. – Кийск криво усмехнулся: – Представляете себе, Нестор: игровой автомат размером со Вселенную… А может быть, и в самом деле наша Вселенная – это всего лишь игровая площадка для неких внешних сил, масштабы которых мы не можем не только осмыслить, но даже просто вообразить? – с беспомощным видом Кийск развел руками. – Не знаю! Не могу понять!

– Вы рассказали про страх. А как насчет восторга?

– Как ни странно, я восторгаюсь Лабиринтом абсолютно по тем же самым причинам, по которым опасаюсь его, – не задумываясь, ответил Кийск. – Это нечто феноменальное, равного чему никогда уже не будет в нашей жизни. И если мы сумеем постичь Лабиринт, то кто знает, возможно, тогда мы станем подлинными хозяевами Вселенной.

– Глобально мыслите, Иво, – не то в шутку, не то с затаенной завистью произнес Леру.

– А, – махнул рукой Кийск. – О Лабиринте можно говорить часами, и все равно при этом не удастся передать ощущение, которое охватывает человека, оказывающегося в нем. Это в высшей степени необычное, ни с чем не сравнимое чувство. Вы боитесь высоты, Нестор?

– Как будто нет, – пожал плечами Леру.

– Тогда вы меня поймете, – быстро кивнул Кийск. – Входя в Лабиринт, испытываешь примерно то же самое чувство, как в тот момент, когда подходишь к самому краю разверзшейся под ногами бездны и осторожно заглядываешь вниз. Ощущение жуткое, потому что бездна начинает затягивать тебя. Хочется наклониться еще немного вперед, чтобы заглянуть чуть глубже в пропасть, в которой не видно дна, хотя ты и знаешь, что можешь потерять равновесие и сорваться вниз. Жутко и интересно одновременно… Словами этого не передать.

– И вы полагаете, что мы можем обнаружить вход в Лабиринт в этом мире? – спросил Леру.

– Нам необходимо его найти, – ответил Кийск. – Пусть надо мной смеются, но я уверен, что для нас это единственный шанс выбраться отсюда.

– В таком случае, Иво, я хочу, чтобы вы пообещали мне, что непременно возьмете меня с собой, если отправитесь в Лабиринт.

Кийск настороженно посмотрел на Леру, пытаясь понять, не шутит ли он.

Философ верно истолковал взгляд Кийска.

– Уверяю вас, Иво, я сейчас серьезен, как никогда, – заверил он своего собеседника. – Боюсь, что для меня это будет последний шанс увидеть Лабиринт. Ведь если нам удастся выбраться отсюда, то сверхосторожные люди, которые займутся расследованием случившегося, еще долго не будут подпускать нас к Лабиринту. А я уже не так молод, чтобы надеяться принять участие в новой экспедиции.

– Ну хорошо, – улыбнулся Кийск. – Можете считать, что вы получили мое слово.

– Нет, – с непреклонным видом Леру чуть наклонил голову и качнул ею из стороны в сторону. – Я хочу получить обещание, сделанное по полной форме.

Кийск приложил левую руку к груди, а правую с открытой ладонью поднял вверх.

– Клянусь, господин Леру, что без вас я в Лабиринт ни ногой, – произнес он с необычайно торжественным видом. – Этого достаточно?

– Вполне. – Леру в ответ даже не улыбнулся. – Только не надейтесь, Иво, что я забуду об этом разговоре.

Глава 22

Хозяева и гости

Сервий Плавт, вызвавшийся проводить группу Нестора Леру к поселку людей-ящеров, с поразительной точностью вывел вездеходы к нужному месту. Хотя для Кийска так и осталось загадкой, каким образом римлянин ориентировался в пустыне.

Вместе с Кийском и Леру в поселок людей-ящеров отправились трое биологов, на плечи которых как раз и должна была лечь вся основная работа при условии, что люди-ящеры допустят их до своих биотехнологических разработок, и трое десантников, которые на случай нападения летающего ящера были вооружены щитами и копьями, позаимствованными у римлян. Кроме того, центурион Плавт, получив разрешение Кийска, взял с собой одного из легионеров. Римлянин по имени Грахт, на котором остановил свой выбор Плавт, был фантастически уродлив. При первом взгляде на его лицо создавалось впечатление, что перед тобой троль или гоблин, впервые за двадцать пять лет выбравшийся из своей норы. Но, судя по всему, он был бесконечно предан своему командиру, за жизнь которого готов был без раздумья отдать свою.

Весь путь до места назначения занял около шести часов. Кийск больше всего боялся, что квады по дороге могут отказать. Но, по счастью, проблем с машинами не возникло. Возможно, потому, что оба вездехода были до предела заполнены людьми и на протяжении всего пути они не сделали ни одной остановки.

Еще до начала похода Кийск начал задумываться о том, как поступить с машинами после того, как группа доберется до места. Затащить их в подземные пещеры людей-ящеров вряд ли удастся. А отправлять на станцию только с водителями было рискованно – если на обратном пути оба квада выйдут из строя, то парни останутся среди пустыни без средств связи и почти без надежды на спасение. В какой-то степени Кийска успокоил Леру, высказавший предположение, что зона стабильности, окружающая подземные жилища людей-ящеров, может распространяться и по поверхности пустыни – в таком случае с сохранностью вездеходов не возникнет никаких проблем.

За время долгого путешествия по пустыне, когда взгляду не на чем было остановиться, внимание всех путешественников несколько притупилось. Должно быть, только римлянин, находившийся на переднем сиденье рядом с водителем, внимательно наблюдал за совершенно незначительными, по мнению остальных, изменениями окружающего пейзажа. Невысокие возвышения на ровной поверхности пустыни Кийск заметил лишь после того, как Сервий Плавт оперся рукой о борт машины и чуть привстал со своего места.

– Стой! – крикнул Кийск, и оба квада, качнувшись на рессорах, одновременно остановились.

Спрыгнув на песок, Кийск первым делом произвел несколько энергичных движений, чтобы размять онемевшие мышцы.

– Это то самое место? – на всякий случай спросил он у центуриона.

Уже вошедшим в привычку жестом Сервий Плавт тронул кончиками пальцев клипсу электронного переводчика на мочке уха.

Грахт при звуках голоса, прозвучавшего из клипсы, принялся вертеть головой по сторонам, словно хотел увидеть того, кто прямо в ухо прошептал ему несколько слов на знакомом языке.

Электронных переводчиков на станции оказалось всего несколько штук, да и то случайно, – никто не предполагал, что экспедиции придется иметь дело с представителями иных народов и рас. Легионер получил свой электронный переводчик всего за пару часов до выезда со станции и до сих пор не мог к нему привыкнуть.

– Я думаю, хозяева выйдут к нам навстречу, – сказал Сервий Плавт.

Кийск посмотрел по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, медленно двинулся вперед.

Выйдя из вездехода, Сервий Плавт присоединился к нему.

Заметив, что и другие собираются последовать за ними, Кийск поднял руку:

– Оставайтесь на местах!

– Я думаю, это излишняя предосторожность. Люди-ящеры никому не причинят вреда.

Центурион произнес эти слова очень тихо, так, чтобы их мог услышать только Кийск, и электронный переводчик воспроизвел его речь с точно такой же силой звука. Сервий Плавт считал Кийска командиром группы и не хотел подрывать его авторитет среди подчиненных, открыто высказывая свои сомнения в его правоте.

– Я беспокоюсь о машинах, – ответил Кийск.

Это была правда, хотя и не вся. У Кийска не было оснований не доверять тому, что рассказывал римлянин о миролюбивом нраве людей-ящеров, но за годы, проведенные в галактической разведке, у него выработалась привычка относиться с подозрением ко всему чужому и неизвестному. Прежде она не раз спасала ему жизнь, поэтому он и сейчас не собирался от нее отказыватья.

До ближайшего холмика оставалось чуть более двадцати метров, когда песок у основания его взметнулся вверх, и из-под земли появилась большая круглая голова с выпученными глазами. Выскользнувший из безгубого рта длинный, розовый, по-змеиному раздвоенный на конце язык скользнул по глазам, очищая их от прилипших песчинок, и человек-ящер обратил свой взор на пришельцев. Пристальный взгляд глаз, прикрытых прозрачными сросшимися веками, вопреки ожиданиям Кийска, не показался ему тяжелым. А уж о гипнотизме, который людская молва испокон веков приписывает рептилиям, здесь не могло быть и речи. Это был осмысленный взгляд разумного существа.

И все же Кийск замер на месте, ожидая, что последует за этим явлением. Выставив в сторону руку, он заставил остановиться и Плавта, который собирался ближе подойти к появившемуся из-под земли человеку-ящеру.

– Пусть он выберется на поверхность, – полушепотом произнес Кийск.

Римлянин не стал спорить, поскольку уже знал, что произойдет, и, в отличие от Кийска, не испытывал ни малейшего беспокойства. Остановившись рядом с Кийском, Плавт улыбнулся и приветливо махнул рукой выглядывающему из норы человеку-ящеру.

Песок вокруг круглой безухой головы зашевелился, и человек-ящер медленно выбрался на поверхность. Встав на краю оставшейся позади него норы, он поднялся на ноги. Спина его при этом осталась полусогнутой, а голова, сидевшая на короткой шее, словно шляпка гриба на кривой ножке, выступила вперед. На шее у человека-ящера висела тяжелая золотая цепь с восьмигранным медальоном. Приподняв правую руку, он довольно-таки неуклюже попытался повторить приветственный жест Сервия Плавта, издав при этом короткую серию щелкающих и шипящих зуков.

– Это тот самый человек-ящер, о котором я тебе рассказывал, – радостно улыбнулся римлянин. – У него на груди подаренный мною медальон.

Кийск, внимательно следивший за человеком-ящером, заметил, что взгляд его обращен в сторону вездеходов, стоявших метрах в ста от места встречи.

Римлянин снова сделал попытку приблизиться к человеку-ящеру, и Кийск вновь остановил его. На этот раз Сервий Плавт глянул на своего спутника с явным недовольством.

Человек-ящер вновь что-то произнес на своем щелкающем языке. Левая рука его поднялась и указала на квады.

Непонятно, каким образом Кийск понял, что человек-ящер обращался к ним с вопросом. Но что именно он хотел узнать, для Кийска осталось загадкой.

Краем глаза Кийск заметил, что Леру уже записывает речь человека-ящера на диктофон, чтобы затем обработать ее с помощью лингвистического анализатора. Но даже в том случае, если в памяти электронного переводчика отыщется аналог ни на что не похожей речи людей-ящеров, чтобы подобрать ключ к ее расшифровке, уйдет не один час.

Человек-ящер вновь повторил жест рукой в направлении квадов, сопроводив его все тем же неразборчивым пощелкиванием и шипением.

– Есть какие-нибудь соображения по поводу того, что он пытается нам сказать? – без особой надежды спросил Кийск у римлянина.

Центурион молча пожал плечами.

Человек-ящер повернулся к людям спиной и, опустившись на четвереньки, сунул голову в нору.

– Что за черт? – досадливо поморщился Кийск. – Уж не испугался ли он?

– Нас было куда больше, когда мы пришли к ним в поселок, – возразил Плавт. – Но наше появление не вызвало у них ни малейшего беспокойства.

– Либо они вообще не знают, что такое вражда, – высказал свое мнение по этому поводу Кийск, – либо у них имеется оружие, достаточно эффективное для того, чтобы разом уничтожить полсотни человек.

– Я не видел у них никакого оружия, – с сомнением покачал головой Плавт.

– Или не заметил его.

Человек-ящер с медальоном на груди вновь поднялся на ноги и отошел в сторону от норы. Едва он освободил место, как из-под земли появился еще один его сородич. Вместе они склонились над выходом из норы и не без труда извлекли из него какой-то большой зеленый тюк.

Человек-ящер, первым вышедший навстречу людям, вновь что-то заговорил, настойчиво указывая на квады.

– Я понял, чего он хочет! – раздался за спиной у Кийска радостный возглас Леру.

Выпрыгнув из вездехода, философ побежал к тому месту, где стояли Кийск и Плавт, на бегу возбужденно размахивая рукой, в которой держал диктофон.

– Вернитесь на место, Нестор! – обернувшись, прикрикнул на него Кийск.

Но Леру в ответ только беззаботно махнул рукой.

– Я понял, что это значит! – повторил он, подбежав к Кийску. – Они хотят помочь нам защитить квады от разрушительного воздействия внешней среды!

В ответ на заявление философа Кийск скривил недовольную гримасу.

Леру снова махнул на него рукой и, не обращая внимания на предостерегающий жест Кийска, подбежал к людям-ящерам.

Первым делом философ приложил руку к груди и учтиво поклонился каждому из чужаков. Затем он подошел к тюку, который они выволокли из норы, и легко развязал стягивающие его тонкие, гибкие ветви.

– Смотрите, – обратился он к Кийску.

Продолжая следить за державшимися чуть в стороне людьми-ящерами, Кийск краем глаза взглянул на то, что хотел показать ему Леру.

Тюк оказался стопкой очень тонких, плотно упакованных зеленых ковриков размером тридцать на сорок сантиметров каждый. Но сделаны эти коврики были не из синтетического материала. Ворс создавали посаженные плотно друг к другу травинки высотою около сантиметра. Причем ни одна из травинок не была выше или короче других. Подложкой, ничуть не уступающей тканой основе обычных ковров, служили плотно переплетающиеся корни растений.

– Вы понимаете, что это значит? – Леру посмотрел на Кийска и тряхнул перед ними растительным ковриком, который держал за углы.

– Буду признателен, если вы мне объясните, – недовольно буркнул Кийск.

Леру резко взмахнул ковриком, как будто намереваясь вытрясти из него пыль, а на самом деле досадуя на непонятливость своего собеседника.

– Вы помните, во время нашего первого выезда в пустыню мы обнаружили, что упаковки с едой и канистры с водой остались неповрежденными? Ну так это тот же самый принцип! – Леру вновь взмахнул зеленым ковриком. – Органика, да к тому же еще и живая ткань, которая создает собственную зону стабильности!

Громкий голос и интенсивная жестикуляция философа обратили на себя внимание всех присутствующих, включая и людей-ящеров, которые, переглянувшись между собой, обменялись короткими репликами.

– По-моему, вы им понравились, – все еще несколько натянуто улыбнулся Кийск.

– Еще бы не понравился, – самодовольно вскинул подбородок Леру. – Берите-ка эти коврики, – велел он Кийску и Плавту.

Пока римлянин и Кийск делили содержимое тюка пополам, Леру вновь обратил внимание на людей-ящеров. Растянув коврик в руках, он с видом фокусника, собиравшегося превратить обычную вещь в нечто совершенно невообразимое, продемонстрировал его хозяевам подземного поселка. Затем, не выпуская коврика из рук, развернул его в сторону вездеходов.

Оба человека-ящера одновременно подняли руки до уровня плеч и тут же снова опустили их.

– Этот жест означает согласие, – объяснил Сервий Плавт.

– Они хотят, чтобы мы укрыли этими ковриками наши машины, – вынес свое окончательное решение Леру.

Сделав приглашающий жест рукой, он шагнул в направлении квадов. Убедившись, что люди-ящеры следуют за ним, Леру зашагал быстрее.

– Если они поняли, что представляют собой вездеходы, значит, у них имеются какие-то свои механизмы, – заметил Кийск, догнав Леру.

– Совсем необязательно, – не согласился с ним философ. – Вы ведь без труда отличите спелое яблоко от червивого. Вот и они поняли, что эти груды металла на колесах являются примитивными, на их взгляд, средствами передвижения. Но тот факт, что они уже успели разобраться с сущностью багрового мира, делает им честь.

Возле вездеходов Кийск и Плавт опустили свою ношу на песок.

– Освободите машины, – скомандовал Леру, быстро включившийся в новую, непривычную для него роль руководителя.

Как только сидевшие в вездеходах люди покинули свои места и вынули из багажных отделений всю поклажу, люди-ящеры принялись за дело. Каждый из них аккуратно брал за края растительный коврик, растягивал его, слегка встряхивал и клал на машину. Когда Леру изъявил желание помочь им, один из людей-ящеров сделал отрицательный жест рукой. По-видимому, укладывать коврики следовало в строго определенном порядке, и люди-ящеры сомневались в том, что хозяева вездеходов сумеют сделать это правильно.

– А что, если это не сработает? – негромко спросил у Леру Кийск.

Философ беспечно дернул плечом.

– Вы знаете, как иначе можно сохранить вездеходы в целости?

Вопрос был риторический, поэтому Кийск не стал на него отвечать.

Не прошло и пяти минут, как оба вездехода превратились в зеленые холмики. Для полной достоверности не хватало только ромашек на склонах.

– Отлично! – Обращаясь к закончившим работу людям-ящерам, Кийск указал рукой на скрытые зеленью вездеходы, улыбнулся и показал большой палец. – У вас все здорово получилось!

Человек-ящер с золотой цепью на шее что-то прощелкал на своем языке, явно адресуя эту трель Кийску, и, сделав пару шагов по направлению к песчаному холмику, из-под которого не так давно выбрался, указал рукой на нору.

– По-моему, нас приглашают в гости, – предположил Кийск и посмотрел на Плавта, чтобы получить подтверждение своей догадке.

– Именно так, – уверенно кивнул центурион. – Люди-ящеры приглашают нас в свой дом. И я не вижу причин отказываться от этого приглашения.

– Если не считать того, что хозяева проявляют к нам повышенный интерес, – заметил один из десантников, указывая копьем в направлении близлежащих холмиков.

Сейчас возле многих из них были открыты один, а то и два лаза. Из каждого лаза высовывалась круглая голова человека-ящера, внимательно наблюдавшего за гостями.

– Не меньше сорока особей, – на глаз прикинул Кийск.

– А под землей еще больше, – добавил Плавт. – По моим прикидкам, в поселке примерно сто людей-ящеров, не считая детей.

Возле одного из лазов возникло какое-то непонятное движение. Человек-ящер, по грудь высунувшийся из норы, что-то недовольно заверещал, обращаясь, судя по всему, к тому, кто находился в той же норе, но ниже уровня песка. Все еще что-то щелкая и рассерженно шипя, человек-ящер начал вылезать из норы. Как только выход освободился, в нем показалась голова человека с темными, коротко остриженными волосами. Быстро глянув по сторонам и увидев людей, приехавших на вездеходах, он что-то громко крикнул и, оперевшись руками о края норы, выбрался на поверхность.

Наряд человека был в высшей степени необычен: короткая римская туника изумрудно-зеленого цвета, сделанная не из материи, а из плотно переплетенных между собой травяных стеблей, на левом плече вместо заколки, стягивающей края туники, красовалось соцветие какого-то диковинного цветка, пояс перетягивал шнурок, также свитый из трав, и только на ногах у него были римские кожаные башмаки.

– Это Иторис, – сказал, обращаясь к Кийску, центурион. – Мой легионер, которого нам пришлось оставить у людей-ящеров. У него была серьезная рана бедра, и он не мог продолжать путь вместе с нами. Как видите, с ним не произошло ничего плохого.

Человек, одетый в зеленую тунику, остановился в двух шагах от Плавта и, раскинув руки в стороны, что-то громко произнес.

– Что он говорит? – спросил у центуриона Кийск.

Электронный переводчик Плавта был настроен на звуковой диапазон, свойственный только его голосу, а потому не переводил чужой речи, даже если человек говорил на том же самом языке.

– Он благодарит меня за то, что я выполнил обещание и вернулся за ним, – перевел слова легионера Плавт. Улыбнувшись, центурион добавил: – И еще он удивлен, почему на нас с Грахтом столь уродливая одежда.

– Ну, его одежда не менее странная, – заметил Леру.

Философ подошел к легионеру и двумя пальцами потрогал материл, из которого была сделана туника. Затем он подцепил ногтями торчащий кончик одной из травинок и попытался выдернуть ее. Он повторил попытку трижды, но у него так ничего и не получилось.

Иторис недовольно посмотрел на Леру и, указав на философа, о чем-то спросил Плавта.

– Нестор, Иторис не может понять, чего ты от него хочешь, – перевел слова легионера Плавт.

– Вы мне не поверите, – сказал Леру, не отрывая удивленного взгляда от одежды легионера, – но трава, из которой сделана его туника, живая. И стебли ее не изломаны, что непременно должно было бы произойти в процессе плетения.

Леру вновь дернул за торчащую из туники Иториса травинку и озадаченно покачал головой.

– Нас удивляет твоя одежда, Иторис, – обратился к легионеру Плавт. – Где ты раздобыл эту тунику?

Легионер смущенно улыбнулся, быстро качнул головой из стороны в сторону и слегка развел руками, словно желая сказать, что для него самого это такая же загадка. Он начал говорить, а Плавт осуществлял синхронный перевод:

– Я просто объяснил людям-ящерам, какую одежду мне хотелось бы иметь, и через несколько часов они принесли мне кусок полотна, сотканный из травы. Стоило мне только обернуть его вокруг тела, как материя сама собой приняла нужную форму. И это, – Иторис указал на цветок-заколку, – тоже выросло само на нужном месте. Я полагал, что надолго одежды из травы не хватит, но она оказалось прочной. Я ношу эту тунику уже дней пять, а она все как новая. И что удивительно, в ней мне никогда не бывает ни жарко, ни холодно. А для того, чтобы сохранять такую одежду в порядке, нужно только слегка спрыснуть ее раз в день тем соком, который мы здесь пьем вместо воды.

– Поразительно, – Леру перевел взгляд на стоявших неподалеку людей-ящеров и, указав рукой на облаченного в растительную тунику легионера, громко и отчетливо артикулируя, повторил: – Поразительно! – как будто надеялся на то, что они смогут его понять.

Хозяева подземного города, как и следовало ожидать, смотрели на философа в полнейшем недоумении.

– Готово, – один из биологов протянул Леру настроенный электронный переводчик.

Поблагодарив его коротким кивком, философ попытался пристроить клипсу переводчика на ухе легионера Иториса. Римлянин крепко схватил руку Леру за запястье и что-то гневно прокричал. Вторая клипса с динамиком, болтавшаяся на тонком проводке, тут же воспроизвела слова легионера, переведенные на общегалактический:

– Не смей ко мне прикасаться!

В дело пришлось вмешаться центуриону Плавту. Только после того, как он объяснил Иторису, для чего нужен прибор, который пытался вручить ему Леру, а после показал клипсы на собственном ухе и на ухе Грахта, легионер позволил философу закрепить клипсу на мочке своего уха и крошечный прямоугольный блок электронного переводчика на травяной тунике.

– Теперь вы меня понимаете? – обратился к легионеру Леру.

Вздрогнув от неожиданности, Иторис прижал ладонь к уху с клипсой, из которой прозвучал совершенно чужой голос, и едва ли не с ужасом посмотрел на философа.

– Все в порядке, – успокаивающе похлопал легионера по плечу центурион. – Ты скоро к этому привыкнешь.

Грахт подмигнул своему приятелю и осклабился в уродливой улыбке.

– Кто все эти люди? – спросил, обращаясь к центуриону, Иторис. – Где остальные легионеры?

– Все живы и здоровы, – успокоил его Плавт. – Мы встретили друзей.

Леру, которому не терпелось приступить к работе, тут же обратился к Иторису с вопросом:

– Я так понимаю, что вам каким-то образом удается общаться с хозяевами поселка?

– Только знаками, – ответил легионер и, наклонив голову, с любопытством посмотрел на вторую клипсу, подвешенную рядом с блоком электронного переводчика. – Так, – Иторис провел рукой сверху вниз, – по-ихнему значит «да». Так, – легионер махнул рукой слева направо, – значит «нет». Ну а остальное уж как придется.

– Понятно, – уныло поджал губу Леру. – А из речи людей-ящеров вы не выделяете какие-нибудь отдельные слова или фонемы?

– Да какие там слова, – скривил презрительную мину Иторис. – Это же не речь, а чистая тарабарщина.

Леру досадливо цокнул языком и посмотрел на людей-ящеров, терпеливо ожидавших, когда люди закончат свой разговор.

– Хотя те двое, что пришли сюда пару дней назад, вроде бы пытаются с ними разговаривать, – добавил римлянин.

– Двое людей? – вновь с интересом посмотрел на Иториса Леру.

– Ну да, – кивнул тот.

– Кто они? – спросил Кийск.

– Не знаю, – пожал плечами Иторис. – Говорят они хоть и по-людски, но понять их не проще, чем людей-ящеров. А одеты так же чудно, как вы.

– Где они сейчас?

– Внизу, – Иторис махнул рукой в направлении песчаных холмиков, под которыми скрывались подземные дома людей-ящеров.

– Почему они не выходят?

– Да чудные они какие-то, – усмехнулся Иторис. – По-моему, они оба здорово напуганы. Как будто все время ждут, что за ними придет кто-то, кого они страшно боятся.

Кийск и Леру переглянулись.

Они одновременно подумали об одном и том же. Но каждый не решался сказать о своих опасениях вслух.

Глава 23

Казарма

Рахимбаев, сидевший за рулем командной машины, первым заметил появившиеся на горизонте черные контуры казарменного корпуса.

– Приехали, – сообщил он, останавливая вездеход.

Выстроившись в линию, встали рядом два других квада.

– Почему мы остановились? – недовольно глянула на десантника Стайн.

– Нужно провести разведку.

Привстав на своем месте, десантник приложил к глазам обыкновенный полевой бинокль, не напичканный никакой электроникой, который, бог знает почему, оказался на складе. Газаров, случайно обнаруживший эту редкость, передал бинокль Голомазову, а тот, в свою очередь, вручил его Рахимбаеву, командиру отделения, которое должно было обеспечить безопасность руководителя экспедиции во время поездки к казарменному корпусу.

– Какая еще разведка? – прищурилась Стайн. Она почти никогда не щурила глаза, а если все же делала так, то это было дурным знаком. – Разве мы направляемся в лагерь врага? В казарменном корпусе находятся ваши товарищи и командиры!

– Я знаю, мадам, – не отрывая глаз от окуляров бинокля, с холодной учтивостью ответил Рахимбаев. – Но Кийск велел нам быть предельно осторожными.

Щелки между веками на глазах Лизы Стайн сделались еще уже.

– С каких это пор Кийск стал руководителем экспедиции? – поинтересовалась она.

Рахимбаев оторвал взгляд от бинокля и посмотрел на сидевшую рядом с ним женщину, одетую в полевую форму. Стайн принадлежала к тому типу женщин, с которыми Усману было приятно общаться. И если бы не холодный начальственный взгляд мадам Стайн, он, возможно, и попробовал бы ответить на ее вопрос какой-нибудь легкой шуткой. А так он сказал только:

– Руководитель экспедиции вы, мадам Стайн.

– Вы уверены в этом, солдат? – все еще с прищуром спросила Стайн.

– Вне всяких сомнений, – ответил Рахимбаев.

– В таком случае запускайте вездеход. Мы едем к казарменному корпусу.

– Кто спешит, тот спотыкается, – негромко, как будто разговаривая сам с собой, буркнул Рахимбаев, усаживаясь на водительское место.

– Это вы тоже узнали от Кийска? – усмехнулась Стайн.

– Так говорил мой дед, – ответил десантник. – А он самый мудрый человек из всех, что я знаю… Разведка займет не более получаса…

– Едем, – взглядом указала направление Стайн.

Рахимбаев явно не торопился исполнить приказ.

– Взгляните сами, – он протянул Стайн бинокль. – Вокруг корпусов отрыт оборонительный рубеж.

– Ну и что? – равнодушно дернула плечом Лиза.

– Мы находимся на открытой местности, – Рахимбаев провел рукой в воздухе, как будто желая убедить свою собеседницу в том, что вокруг действительно нет ничего, кроме песка. – Если случится нечто… непредвиденное, – он явно хотел сказать вначале что-то другое, но решил ограничиться более мягкой формой, – то мы окажемся под прямым огнем тех, кто занимает окопы.

– Что именно вы имеете в виду, говоря о «непредвиденном»?

Стайн даже не попыталась скрыть сарказм, но десантник все равно притворился, что не заметил его.

– Я не имею в виду ничего конкретного, – ответил он. – Я просто пытаюсь точно оценить наше положение и рассмотреть все возможные ситуации.

Стайн тяжело вздохнула и посмотрела на Рахимбаева так, словно он был умственно неполноценным.

– Там, – она указала рукой в сторону равнобедренного куба казарменного корпуса, – находятся полковник Глант и солдаты из вашей роты. Вы считаете, что они собираются открыть по нас огонь?

– Кийск говорил о двойниках, – напомнил десантник.

Стайн тряхнула головой, словно отгоняя навязчивую муху.

– Тот же самый Кийск уверял меня, что подобное поведение нехарактерно для двойников.

– Почему же в таком случае они отрыли вокруг корпусов оборонительный рубеж? От кого они собираются защищаться?

– Они просто напуганы тем, что произошло.

Рахимбаев усмехнулся и с сомнением покачал головой.

– Но мы-то этого не сделали.

– Быть может, мы совершили ошибку?

– Если вы посмотрите в бинокль, то сможете убедиться, что казарменный корпус ничуть не пострадал. – Рахимбаев вновь протянул Стайн бинокль. На этот раз она его взяла и, привстав, посмотрела на корпуса станции. – На крыше корпуса установлены четыре станковых трассера. Этого достаточно, чтобы на открытой местности сдержать многократно превосходящие силы противника. Если же противник располагает тяжелой артиллерией, то оборонительный рубеж, отрытый близко к корпусам, не помешает ему расстрелять станцию прямой наводкой.

– Послушайте, солдат, – Стайн опустилась на свое место и вернула десантнику бинокль. – Все ваши доводы кажутся мне абсолютно неубедительными. Там, – Лиза взглядом указала в сторону казарменного корпуса, – находятся люди, за которых я, руководитель экспедиции, несу ответственность. И я хочу как можно скорее убедиться в том, что с ними все в порядке. Будьте так любезны, – внешне вежливая просьба Стайн была насквозь пропитана желчью, – отвезите меня туда.

Рахимбаев ничего не ответил. Положив левую руку на руль вездехода, он правой толкнул от себя рычаг тормоза. И только по тому, насколько резким получилось это движение, можно было догадаться, что он остался недоволен решением мадам Стайн.

Возможность того, что за стенами казарменного корпуса скрываются враги, Рахимбаев и сам оценивал как близкую к нулю. Но он был согласен с Кийском в том, что нельзя пренебрегать даже самой незначительной вероятностью того, что все может обернуться совсем не так, как ты планируешь. Однако сейчас рядом с ним сидел не Кийск, а Лиза Стайн, у которой на сей счет имелось иное мнение.

Длинная очередь из трассера ударила в лобовое стекло машины, ехавшей справа от вездехода Рахимбаева. Усман успел заметить только осколки разлетевшегося вдребезги стекла. Что произошло потом, он уже не видел. Действуя почти в автоматическом режиме выполнения главной задачи – любой ценой спасти руководителя экспедиции, – он рванул на себя рычаг переключения скоростей и резко вывернул руль влево. Одновременно свободной рукой он схватил Стайн за шею и заставил ее пригнуть голову к коленям.

Круто заложенный вираж едва не привел к столкновению с квадом, ехавшим слева. Рахимбаеву пришлось рвануть на себя рычаг тормоза, пропуская соседний квад. Один из легионеров на заднем сиденье не удержался и, чтобы не упасть, уперся руками Рахимбаеву в спину.

Несколько очередей из трассеров слились в какофонию звуков, бьющих по барабанным перепонкам и в клочья рвущих воздух вокруг.

Рахимбаев даже не обернулся, чтобы взглянуть на то, что происходило позади него. Лишь отогнав вездеход на безопасное расстояние, он вновь круто вывернул руль, разворачивая машину в направлении корпусов.

Из-под капота ехавшего следом за ним квада валил серый дым. Вездеход, первым оказавшийся под огнем, лежал на боку метрах в сорока от линии окопов. По нему продолжали стрелять из трассеров, но теперь уже расчетливыми одиночными выстрелами, экономя патроны.

Подъехавший квад затормозил рядом с вездеходом Рахимбаева.

– У нас есть раненые! – крикнул сидевший за рулем десантник, выпрыгивая из машины.

Рахимбаев обернулся назад, чтобы посмотреть, как там его пассажиры.

Один из легионеров Сервия Плавта, вызвавшийся быть проводником, судя по всему, не пострадал. Другой лежал у него на коленях с откинутой назад головой и закатившимися под веки глазами.

– Мертв, – ответил на вопросительный взгляд Рахимбаева десантник, осторожно придерживающий левую руку, рукав которой был мокрым от крови.

О Стайн Рахимбаев вспомнил, когда Лиза попыталась поднять голову. Он тут же убрал руку, которой машинально продолжал держать за шею руководителя экспедиции.

Подняв голову, Стайн привычным движением поправила растрепавшиеся волосы.

– Вас не зацепило? – спросил Рахимбаев.

– Нет, – отрицательно мотнула головой Стайн. – Что произошло?

Рахимбаев указал на мертвого легионера, на груди которого медленно расплывалось алое пятно.

– Что и говорить, встретили нас по-дружески.

Стайн стиснула зубы так, что скулы побелели.

– Я должна поговорить с полковником Глантом, – сухо произнесла она.

– Интересно, каким образом вы собираетесь это сделать? – криво усмехнулся Рахимбаев.

– Я пойду к нему сама!

Стайн выпрыгнула из квада, всерьез намереваясь пешком отправиться туда, где лежал перевернутый вездеход.

Рванувшись следом за ней, Рахимбаев схватил женщину за руку. Лиза стремительно обернулась и посмотрела солдату в глаза. Взгляд был еще тот – колючий, властный и ненавидящий. Но Рахимбаев даже и не подумал отвести глаза в сторону.

– Сейчас вы никуда не пойдете, – тихо произнес он, с силой сжимая запястье Стайн.

– Вы не имеете права мне приказывать! – Стайн попыталась вырвать руку, которую держал десантник.

– Вы хотите, чтобы я приковал вас наручниками к вездеходу? – еще тише спросил ее Рахимбаев.

Вновь заглянув десантнику в глаза, Стайн поняла, что если она станет с ним спорить, то именно так он и поступит.

Она посмотрела на мертвого легионера, лежавшего на коленях своего товарища, на двух десантников, которые, разложив на капоте машины походную аптечку, оказывали помощь раненым, на перевернутый квад, рядом с которым на песке распростерлись не то мертвые, не то еще живые люди, и, сделав глубокий вдох, закрыла глаза.

Ей хотелось забыть все, что она только что видела. Пусть, когда она откроет глаза, это будет только воспоминанием, признаком дурного сна.

Стайн открыла глаза и увидела перед собой лицо Рахимбаева. Чуть прищурив глаза, десантник смотрел на нее, пытаясь понять, способна ли она сейчас адекватно воспринимать происходящее, или же от страха взбалмошная баба окончательно лишилась рассудка?

– Я в порядке, – произнесла Стайн, понимая, что даже намек на неуверенность в интонациях ее голоса не позволит ей более принимать самостоятельные решения. По крайней мере до конца этой поездки, которая уже превратилась в трагедию.

Помедлив секунду, Рахимбаев разжал пальцы и отпустил ее руку.

Стайн почти без сил опустилась на подножку вездехода и обхватила голову руками.

– Что происходит? – шепотом произнесла она, обращаясь в первую очередь к самой себе.

– Барлах! Волгин! – Рахимбаев взмахом руки подозвал к себе двух десантников, которых не задели пули. – В машину!

– Что вы собираетесь делать? – посмотрела на него Стайн.

– Нужно вытащить ребят из-под огня, – Рахимбаев взглядом указал в сторону перевернутого вездехода.

Он сел за руль и, как только двое названных десантников заняли места на заднем сиденье, опустил тормозной рычаг.

Вездеход сорвался с места.

Рахимбаев рассчитывал, что корпус перевернувшегося набок вездехода послужит им прикрытием и позволит добраться до места аварии, не попав под прямой обстрел. Но они не проехали еще и четверти расстояния до окопов, когда из-за края полуразрушенного складского корпуса показалась уродливая, похожая на раздавленный пирог, туша танка «Персей-35» с выпирающим вперед утолщенным на конце стволом лазерной пушки.

– Сволочи, – процедил сквозь зубы Рахимбаев.

Заметив отсвет активации на конце ствола танкового орудия, он, не оборачиваясь, крикнул сидевшим позади него:

– Держись! – и резко вывернул руль влево.

Из-под колес машины взметнулись широкие полосы песка. На какой-то миг квад замер в состоянии неустойчивого равновесия, балансируя на двух колесах, после чего снова упал на все четыре колеса, но, уже развернувшись под прямым углом к первоначальному направлению движения и выбросив из-под колес фонтаны песка, рванулся с места.

Ослепительно яркая вспышка блеснула в том самом месте, где секунду назад находился квад, превратив песок в лужу раплавленного стекла.

Рахимбаев вновь круто развернул вездеход. Как и в первый раз, ему всего на секунду удалось опередить залп из лазерной пушки.

– Бьют на автоматической наводке! – крикнул сидевший за его спиной десантник. – После третьего выстрела они нас достанут!

Рахимбаев и сам понимал, что дело плохо. Находившемуся в танке стрелку требовалось всего раз хотя бы на миг поймать в перекрестье прицела движущуюся цель, после чего орудие отслеживало ее перемещение и вело огонь в автоматическом режиме до тех пор, пока цель не будет уничтожена. Обычно первые три выстрела по движущейся мишени бывали пристрелочными – автоматическая система наведения танкового орудия определяла параметры движения цели. Четвертый выстрел почти наверняка должен был поразить цель.

Еще один крутой поворот. Квад едва устоял на колесах. А позади образовалась еще одна лужа расплавленного стекла.

– Прыгай! – крикнул Рахимбаев и, ухватившись руками за бортовой поручень, перекинул свое тело через борт машины.

Упав на песок, он перевернулся через плечо и тут же поднялся на колени, ища взглядом тех, кто находился вместе с ним в кваде.

Барлах и Волгин сидели на песке неподалеку. И оба, похоже, были целы.

Неуправляемый вездеход проехал не более пяти метров. Ослепительно яркая вспышка света, возникшая словно из воздуха, превратила машину в пылающий факел. Словно налетев на какую-то невидимую преграду, квад перевернулся через бампер и упал вверх колесами.

Рахимбаев медленно поднялся в полный рост. Человек был слишком мелкой мишенью для лазерной пушки танка. А из трассера на таком расстоянии его было не достать. Он посмотрел в сторону перевернутого квада, до которого так и не доехал. У борта вездехода лежал человек в камуфляжной форме. Чуть приподнявшись, он отчаянно размахивал зажатым в руке платком. Судя по всему, он не мог самостоятельно подняться на ноги – то ли был ранен, то ли ноги его придавил борт опрокинувшегося квада. Рахимбаев узнал его – это был Симецкий. Прикрытый корпусом вездехода, несчастный не мог видеть того, что было видно Рахимбаеву: башенная пушка танка медленно разворачивалась в его сторону.

Рахимбаев стиснул зубы с такой силой, что они заскрипели. Но глаз он не закрыл даже в тот миг, когда ослепительная вспышка превратила перевернутый квад вместе со всем, что рядом с ним находилось, в пылающий костер. Он должен был все это видеть для того, чтобы запомнить до конца жизни.

– Сколько? – спросила Стайн, когда Рахимбаев вместе с двумя другими десантниками вернулся к тому месту, где стоял вездеход с откинутым задним сиденьем, из-под которого валил серый дым.

Рахимбаев понял, о чем спрашивала Стайн.

– Шестеро, – ответил он. – Пятеро наших и один легионер.

Подойдя к парню, копавшемуся во внутренностях вездехода, Рахимбаев положил ему руку на плечо.

– Ну как?

Парень безнадежно махнул рукой.

Все ясно – возвращаться на станцию предстояло пешком. Что ж, дорога была известной. И по счастью, тяжело раненных, не способных передвигаться самостоятельно, в отряде не было.

– Полковник Глант не мог так поступить, – ни на кого не глядя, убежденно произнесла Стайн. – Он не мог отдать приказ стрелять по своим.

– С чего вы взяли, что мы для него все еще свои? – искоса глянул на Лизу Рахимбаев.

– С тех пор как мы оказались в этом мире, – негромко произнес один из десантников, – я и сам уже не знаю, кто я такой.

Глава 24

Предположения и догадки

– Но почему они нас не убили?

Задав вопрос, Майский посмотрел сначала на сидевшего рядом с ним Дугина. Затем вопрошающий взгляд профессора переместился на Кийска, находившегося по другую сторону прямоугольного, одетого травой возвышения, которое заменяло стол в подземном доме людей-ящеров.

Кийск как-то очень уж неопределенно цокнул языком и, прикусив губу, поглядел на покрытый слоем люминесцентной плесени потолок. Ему трудно было привыкнуть к этому бледному, мертвенному свету, делавшему все предметы плоскими, а цвета – немного блеклыми.

Майский без особой надежды взглянул на центуриона Плавта, сидевшего с прямой, как палка, спиной по левую руку от Кийска.

– Вас выбросили в пустыню, – сказал римлянин. – Без воды и пищи, у вас не было шансов остаться в живых. То, что вы вышли к поселку людей-ящеров, – случайность, которую никто не мог предвидеть.

– А что, если им известно об этом поселке? – спросил Дугин.

Человек-ящер с золотой цепью на шее что-то прошипел в ответ. Из клипсы электронного переводчика, закрепленной на медальоне, послышался какой-то невнятный хрип. Затем металлический голос произнес что-то вроде: «Ах… Та-ра-рах…» – и снова умолк. Человек-ящер осторожно постучал ногтем по активному блоку электронного переводчика и снова что-то негромко произнес. Все тот же невыразительный голос из клипсы-динамика перевел лишь одно слово: «Нет».

Всего за два дня Леру удалось загрузить в память электронного переводчика достаточный запас слов из языка людей-ящеров, позволяющий провести простейший анализ языка и разработать программу автоматического перевода. Перевод речи землян на язык людей-ящеров осуществлялся вполне сносно. Во всяком случае, хозяева подземного поселка понимали почти все из того, с чем обращались к ним люди. Однако обратный перевод почему-то отчаянно барахлил. Дальше односложных фраз и междометий дело не шло. Поэтому Леру приходилось постоянно прибегать к содействию допотопного лингвистического анализатора. С помощью этого довольно громоздкого устройства, давно уже считающегося в научных кругах безнадежно устаревшим, невозможно было получить дословный перевод фразы, произнесенной на незнакомом языке. Но общий смысл сказанного уловить все же удавалось.

– Золотко хочет сказать, что, помимо нас, легионеров из центурии Плавта, и вас, уважаемые господа, – Леру отвесил легкий поклон в сторону Майского с Дугиным, – другие люди в их поселок не приходили.

Поскольку имена людей-ящеров были совершенно непроизносимы для людей, тем из них, с кем приходилось часто общаться, дали придуманные имена. Того, что носил на шее золотую цепь с медальоном, подаренную Сервием Плавтом, окрестили Золотком.

– Давайте вернемся немного назад, – Кийск, положив обе ладони на прохладную, чуть бархатистую поверхность зеленого стола, посмотрел на Майского. – Офицер на гауптвахте взял у вас пробы крови и спустя какое-то время объявил, что вы не люди, а двойники. Верно?

– Верно, – кивком подтвердил слова Кийска профессор.

Он уже не в первый раз пытался анализировать эту историю – и сам, и с помощью Дугина, – но всякий раз концы у него никак не желали сходиться с концами. Если чему-то из того, что произошло с ними, удавалось найти более или менее логичное объяснение, то при этом какой-нибудь другой элемент непременно выпадал из головоломки. А случалось, что и не один, а сразу несколько. После чего Майскому оставалось только на чем свет стоит ругать самого себя и всех, кто попадался под руку, и начинать все заново. После множества неудачных попыток Майский не особенно надеялся на то, что новый мозговой штурм проблемы, в котором принимали участие значительно большее число людей, даст хоть какой-то результат, хотя бы незначительную возможность продвинуться вперед. И пока происходящее не очень-то обнадеживало его.

– И до тех пор, пока офицер не огласил результаты тестов, никто из вас не покидал помещение? – задал новый вопрос Кийск. – Салфетки с образцами крови все время находились у вас перед глазами?

– Именно так! – снова кивнул Майский.

– Я бы так не сказал, – поправил своего коллегу Дугин. – Старший лейтенант Ступин положил пакеты с салфетками на стол, стоявший у него за спиной.

– Какая разница, куда он положил пакеты с образцами! – раздраженно взмахнул рукой Майский. – Главное, что их никто не мог подменить, и не было других, с которыми их могли бы перепутать! Этот чертов лейтенант умышленно обманул нас! – Майский окинул быстрым взглядом всех присутствующих. – Буду признателен, если кто-то сможет объяснить мне, зачем он это сделал.

Кийск задумчиво провел ладонью по подбородку. В том, что Майский и Дугин были людьми, не возникало сомнений, – это подтвердил тест, проведенный биологом, прибывшим со станции.

– Единственное, что мне приходит в голову, – Кийск провел ладонью по зеленой скатерти стола, – так это то, что все, кого вы видели в казарменном корпусе, сами были двойниками. Но тогда мне непонятно, почему они вас отпустили.

– А я что говорил! – с победоносным видом ударил ладонью о ладонь Майский. – На какой вопрос ни ответь, тут же выползает другой, на который не существует ответа!

– А что за знаки у вас на карманах? – непонятно с чего вдруг решил поинтересоваться Плавт.

– Это? – Дугин глянул на отметку маркером на кармане своей куртки. – Ее сделал другой офицер, кажется, капитан, как только мы выбрались из Лабиринта.

– По-моему, это цифра «три», – сказал Кийск.

– Похоже на то, – согласился Дугин.

– Определенно – тройка, – кивнул Леру.

– Ну и что? – непонимающе посмотрел на остальных Майский.

– Если вас отметили номером три, значит, до вас были еще номера один и два, – объяснил Кийск.

– Какие еще номера? – снова ничего не понял Майский.

– Наши с тобой номера, Антон, – не очень-то весело усмехнулся Дугин. – Помимо нас с тобой, существуют еще, по крайней мере, две пары Майский – Дугин.

– И если вы – люди, – сказал Кийск, – следовательно, Майский и Дугин под номерами один и два – двойники.

– Интересно, зачем Лабиринту потребовалось создавать целых две пары наших двойников? – задумчиво прищурился Майский.

– А мне куда любопытнее было бы узнать, что с ними стало, – сказал Дугин.

– Первая пара ваших двойников не справилась с возложенной на нее миссией, – принялся рассуждать вслух Кийск. – И Лабиринт создал вторую. После этого из Лабиринта выбрались вы сами. Мож-но предположить, что Лабиринт выпустил вас, придя после двух неудачных попыток с двойниками к выводу, что без вас двоих, таких, какие вы есть на самом деле, ему не обойтись. Те же, кто находился в казарменном корпусе, этого не поняли.

Осененный внезапной догадкой, радостно щелкнул пальцами Леру:

– Выходит, что вы все же имели дело с двойниками!

– Почему вы так думаете? – удивленно приподнял бровь Дугин.

– Все очень просто, – приступая к изложению своей гипотезы, Леру оперся локтями о колени и слегка подался вперед. – Мы просто отбрасываем все заведомо нереальные предположения. Начнем с того, что если бы в казарменном корпусе вы имели дело с людьми, то они вряд ли выставили бы вас за порог, даже не объяснив причины своих действий. С точки зрения нормальных людей, также невозможно объяснить, почему офицер, бравший у вас образцы крови, обманул вас, сказав, что вы двойники. Следовательно, все, кого вы там видели, сами были двойниками. – Предупреждая возможные возражения Кийска, Леру поднял руку с открытой ладонью. – Я знаю, что вы хотите сказать, Иво: двойники должны были просто прикончить людей, согласно имеющейся у них установке. Казалось бы, все верно: раз стреляли по легионерам, значит, и Майского с Дугиным должны были убить. Но давайте взглянем на проблему с иной стороны. В вашем отчете, Иво, сказано, что двойники, хотя и сохраняют частично память людей, которых они дублируют, чаще всего действуют, подчиняясь жесткой программе, заложенной в них Лабиринтом.

– По крайней мере, так мне всегда казалось, – как будто извиняясь за что-то, Кийск развел руками.

– Ну а теперь давайте представим себе двойника, которому приходится выполнять две противоречащие друг другу программы. С одной стороны, двойники, занявшие казарменный корпус, должны убивать людей, с другой – им указано, что в некоем неизвестном нам плане Лабиринта Дугину и Майскому отводится особая роль. Что делают двойники, в руках у которых оказались наши друзья? Они сначала запирают их в камере на гауптвахте, затем устраивают какой-то совершенно бессмысленный допрос, в ходе которого берут у них кровь на анализ, а в конечном итоге объявляют Дугину с Майским, что они нелюди, и выдворяют их за пределы оборонительного контура, предупредив, что если они попытаются вернуться назад, то будут убиты. Великолепный набор исключительно бессмысленных действий. Но двойники вынуждены предпринять их, чтобы как-то выйти из той непростой ситуации, в которой они очутились. В результате Майский и Дугин остались живы, но фактически были приговорены к смерти, – философ лукаво улыбнулся. – Следует признать, что двойники все же оказались чуточку умнее буриданова осла, который издох от голода, так и не сумев сделать выбор между двумя равноудаленными от него стогами сена. – Леру посмотрел на Кийска. – Вы согласны с моими выводами, Иво?

– Пожалуй, да, – кивнул Кийск. – Во всяком случае, вам удалось объяснить почти все.

– Разве? – Леру сделал вид, что обиделся. – У вас остались еще какие-то сомнения?

– Чего на этот раз пытается добиться от нас Лабиринт? – спросил Кийск. – Что мы должны сделать для того, чтобы он вернул все на свои места?

– Увы, – развел руками Леру. – Тут я бессилен. У меня имеются некоторые соображения на сей счет, но пока я не рискну их высказывать.

– Боюсь, вам все же придется решиться на это, – возразил Кийск. – Находясь в этом мире, мы сидим на пороховой бочке с зажженным фитилем в руке. Мы не знаем, с чем можем столкнуться буквально в следующую секунду. У Лабиринта нечеловеческое сознание, и, подталкивая нас к тем или иным действиям, он может руководствоваться непривычной для нас логикой. Если мы хотим выжить, мы должны понять, чего он от нас добивается.

– А что сейчас с теми, кто отправился к крепости? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Плавт.

– Теперь-то мы точно знаем, с кем они там встретились, – голос Кийска звучал спокойно, как будто речь шла не о смертельной опасности, угрожавшей группе, возглавляемой Стайн. – Надеюсь, они были не настолько безрассудны, чтобы сунуться в казарменный корпус, не проведя предварительно разведку. Во всяком случае, Рахимбаева я об этом предупредил.

– Женщина, которую зовут Лиза, была уверена, что в крепости она встретит друзей, – заметил центурион. – А ее, как мне кажется, непросто переспорить.

– То, что могло случиться, уже произошло, – жестко, почти грубо ответил римлянину Кийск. Ему лучше, чем кому-либо другому, было известно, чем могла закончиться безрассудная попытка Лизы Стайн въехать на квадах прямо в открытые ворота казарменного корпуса в расчете на радушный прием, который непременно окажет ей полковник Глант. – Мы узнаем обо всем, когда вернемся на станцию. Сейчас перед нами стоит иная задача – мы должны понять, как нам действовать дальше. Большая группа двойников, занявшая казарменный корпус, – это постоянная угроза всем нам. Сегодня они сидят на месте, отстреливаясь от тех, кто пытается к ним подойти, а завтра могут отправиться прочесывать пустыню. С учетом того, что у них имеется вооружение, включая тяжелые станковые трассеры и несколько танков, мне лично подобная перспектива большой радости не доставляет.

– Танки встанут, едва отъедут от казармы, – заметил Майский.

– Если только Лабиринт не сочтет нужным защитить их от воздействия внешней среды, – возразил ему Кийск. Переведя взгляд на философа, Кийск сделал приглашающий жест рукой: – Мы слушаем вас, господин Леру.

Прежде чем начать, Леру слегка наклонил голову и прижал большой и средний пальцы правой руки к вискам. Ему нужно было сосредоточиться, чтобы привести в порядок собственные мысли и связно и убедительно изложить то, что от него ждали.

– Как вы помните, я уже излагал свою гипотезу о том, что разлом запустил в действие или же просто совпал по времени с началом процесса хаотического изменения истории Земли. – Леру обвел взглядом всех присутствующих. – Мир, в котором мы сейчас находимся, представляет собой нечто вроде мусорного контейнера, в который сбрасываются дефектные фрагменты истории, вырезанные из исторического процесса кем-то, кто пытается восстановить первоначальный порядок. Давайте предположим, что этот «кто-то» как раз и есть Лабиринт. Опираясь на данное предположение, я могу сделать вывод, что те фрагменты исторических хроник, которые видели в Лабиринте господа Майский и Дугин, были вовсе не демонстрацией, устроенной специально для них. Таким образом Лабиринт сопоставлял различные варианты реальности: тот, который имелся в истории первоначально, и тот, какой она стала после привнесенных изменений. К двум совпавшим по времени событиям, которые лично мне кажутся прочно связанными между собой, – разлому и началу изменения истории, – я бы добавил еще и третье: именно в этот момент господа Майский и Дугин спустились в Лабиринт. Кроме того, как мы уже установили, Лабиринт заинтересован в их непосредственном участии в процессе восстановления утерянного статус-кво. Поэтому, я полагаю, прежде чем строить дальнейшие предположения, мы должны узнать, чем занимались в Лабиринте означенные господа в день, когда произошел разлом.

Майский усмехнулся как-то очень уж натянуто и совершенно неубедительно и качнул головой.

– С таким же успехом можно предположить, что во всем виноват один из наших пропавших курсопрокладчиков, – произнес он и, наклонившись, ковырнул ногтем покрывающую стол зеленую скатерть.

– Брось, Антон, – недовольно скривился Дугин. – Маленькому ежику понятно, что, если что-то из того, что мы делали, и могло заставить Лабиринт взбрыкнуть, словно норовистая кобыла, так это мой конектор.

– Конектор? – Кийск посмотрел на запястье Дугина, на котором конектора не было.

– Не этот, – заметив взгляд Кийска, махнул рукой Дугин. – Тот конектор, что был у меня на руке, забрали вояки из казарменного корпуса. За день до разлома я оставил в Лабиринте другой свой конектор.

– Вы потеряли его?

– Нет, я сделал это намеренно… Я обнаружил локус.

– Так. – Кийск быстро провел ладонью по лицу, словно стирая с него налипшую паутину. – Вы оставили конектор в локусе, а на следующий день отправились искать его, рассчитывая на то, что сигнал конектора сработает как радиомаяк?

– Да, – почему-то не сразу ответил Дугин. – Примерно так все оно и было.

– Что значит «примерно»? – непонимающе приподнял брови Леру. – Что-то помешало вам снова отыскать путь в локус?

– На это глупо было рассчитывать, – усмехнулся Кийск. – Если даже какое-то время вы получали от конектора сигнал…

– Сигнал? – перебил Кийска Майский. – Мы получили из локуса плотный поток информации! – с гордостью сообщил он.

Дугин тяжело и безнадежно вздохнул: тщеславная гордость первооткрывателя в душе Майского вновь взяла верх над благоразумной осторожностью. Дугин собирался сообщить присутствующим то же самое, что сказал Майский, но хотел сделать это в более деликатной форме. Майский же, подобно боксеру-профессионалу, не желающему тратить время на разминку с новичком, сразу же нанес своим слушателям удар, повергший их в состояние гроги.

– Вам удалось получить информацию из локуса? – спросил, недоверчиво наклонив голову к плечу, Леру. – И вы до сих пор об этом молчали?

– А кому я мог об этом рассказать? – с обидой в голосе произнес Майский. – Не тем же типам в казарме, что заперли нас в камеру?

– Мы получили огромный блок информации, в котором не поняли ни единого знака, – внес необходимое уточнение Дугин.

– То, что вы рассказываете, – полнейшая бессмыслица, – уверенно заявил Кийск. – Не знаю, что за информацию вы скачивали через конектор, но к Лабиринту она не имела никакого отношения. Лабиринт – это не компьютер, к которому можно подключить периферийное устройство, просто вставив штекер в разъем.

– Я оставил конектор в выемке черного куба, расположенного в центре локуса, – сказал Дугин. – В вашем отчете сказано, что это устройство для подсоединения к сети локуса.

– Верно, – кивнул Кийск. – Но только вместо конектора вы могли оставить на нем свой носовой платок – результат был бы тот же самый. Локус способен принять в себя только живое человеческое сознание. Конектор же для него – просто набор деталей в металлокерамической оправе.

И вновь Дугин ответил не сразу, а после некоторой паузы, в течение которой он смотрел на покрывающую стол зеленую скатерть, словно надеялся отыскать там счастливый трилистник с четырьмя листками.

– Я загрузил в конектор виртуальную копию своей личности, – сообщил он, ни на кого не глядя.

Реакция присутствующих на его признание оказалась совсем не такой, какую ожидал Дугин. Собственно, как-то отреагировать на подобное откровение могли только Кийск и Леру. Плавт просто не понимал, о чем идет речь. Золотко, если и понимал, что представляет собой виртуальная копия личности, все равно не имел представления о людских законах, регламентирующих деятельность подобного рода. Майский же знал о самоуправстве Дугина и уже несколько раз успел высказать ему все, что думает по этому поводу.

Кийск негромко свистнул и зажал подбородок в кулак. В глазах его появилось отсутствующее выражение, как будто он задумался о чем-то, лежащем за границами понимания тех, кто находился рядом с ним. Леру же посмотрел на Дугина так, словно видел перед собой самоубийцу с огромным камнем на шее, стоящего на парапете моста, переброшенного через огненную реку.

– Вам не было страшно, когда вы это делали? – спросил философ.

– Что именно? – не понял Дугин.

– Когда вы копировали свою личность, – уточнил свой вопрос Леру.

– Нет, – покачал головой Дугин. – В процессе копирования не возникает никаких неприятных ощущений.

– Я не об этом, – слегка поморщился Леру. – Сделав копию своей личности, вы как бы оказались в двух ипостасях одновременно. А учитывая то, что скопированную личность можно без какого-либо труда размножить… По-моему, это здорово смахивает на шизофрению в геометрической прогрессии.

– Признаться, я никогда об этом не задумывался, – пожал плечами Дугин. – Копия – это копия, а я – это я.

– Однако вы не очень обрадовались, когда вам сообщили, что вы – это копия себя самого.

Дугин почти с испугом посмотрел на произнесшего эти слова Кийска.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил он негромко.

– Вам никогда не приходило в голову, что виртуальная копия вашей личности, осознав себя чем-то вторичным по отношению к своему прообразу, может… – Кийск нервно щелкнул пальцами, пытаясь подыскать нужное слово. – Как бы это поточнее сказать…

– Да что уж там, – невесело усмехнулся Леру. – Виртуальный двойник господина Дугина мог попросту свихнуться, поняв, что он собой представляет на самом деле. – Леру перевел взгляд на Дугина. – Если вы не в курсе, то большая вероятность психических отклонений является одной из причин, по которой запрещено нелицензированное создание виртуальных двойников.

– Ну давайте теперь начнем обсуждать мой моральный облик! – патетически вскинул руки Дугин. – Я эгоист, негодяй, недоумок… Ну, у кого есть еще подходящие эпитеты?

– Когда вы запустили в сеть локуса своего виртуального двойника? – спросил у Дугина Кийск.

– В тот же день, когда обнаружил локус, – ответил тот. – Вечером, как только вернулся на станцию.

– Какое задание вы ему дали?

– Активироваться и внедриться в информационную сеть локуса.

– И сразу же после этого к вам на компьютер начала поступать информация?

– Нет, – качнул головой Дугин. – Двойнику потребовалось какое-то время для того, чтобы освоиться в новом виртуальном пространстве.

– Сколько времени это заняло? – спросил Леру.

– Часов пять… Может быть, чуть больше.

– Обычно для этого требуется не более двух с половиной часов.

– Я задал программу полной самоидентификации виртуального двойника.

– Пусть так, накинем еще полчаса. Что делал ваш виртуальный двойник два с лишним часа до того, как вышел с вами на связь?

– Откуда такая осведомленность, господин Леру? – удивленно посмотрел на философа Майский.

Леру ничего не ответил, лишь сделал короткий, резкий жест рукой, давая понять, что данный вопрос не имеет никакого отношения к обсуждаемой теме. Не отводя взгляда, он смотрел на Дугина, ожидая ответа. Дугин понуро молчал.

– Уточняющий вопрос, – чтобы обратить на себя внимание, Кийск поднял руку. – Что вы имеете в виду, когда говорите о полной самоидентификации виртуальной личности?

– После запуска программы полной самоидентификации виртуальный двойник начинает осознавать себя полноценной личностью, – по-прежнему глядя только на Дугина, ответил на вопрос Кийска Леру. – Он чувствует и рассуждает точно так же, как человек, послуживший для него прототипом. Память двойника полностью идентична памяти прототипа на момент копирования. То есть он помнит, как прототип приступил к процессу создания виртуального двойника, но чем все это закончилось, ему неизвестно. Он не знает, кто он: двойник или создатель двойника. Если виртуальный двойник попадает в благоприятную виртуальную среду, то у него может сложиться уверенность в том, что он как раз и является создателем двойника – того, кто пытается общаться с ним, используя интерфейсные устройства компьютера. Не хочется уходить слишком далеко в философские дебри, но все же скажу, что кое-кто из моих коллег, занимающихся проблемой психики виртуальных двойников, утверждает, что каждый из пары прототип – двойник по-своему прав. В том смысле, что мы, считая себя реально существующими людьми, также не можем предъявить полновесных доказательств того, что не являемся виртуальными существами, обитающими в мире, созданном компьютером более высокого порядка, нежели те, с которыми имеем дело сами.

– Вы думаете, я этого не знал? – усмехнулся, не поднимая головы, Дугин. – Я потому и использовал виртуального двойника, что понимал: иным способом до информационных систем локуса не добраться.

Кийск запрокинул голову назад и, стиснув зубы, вперил взгляд в светящийся потолок. Ему стоило немалых сил сдержаться и не заорать на Дугина. Хотя с еще большим удовольствием он съездил бы ему по роже. Да так, чтобы кровь и сопли размазались по всему лицу. И этот тип еще мнит себя великим ученым! Лезет со своим научным интересом, словно в собственный карман, туда, где даже дышать следует с осторожностью и опаской! Ученый, мать дому твоему…

Переждав вспышку гнева, Кийск посмотрел на Дугина.

– Как долго продержалась ваша связь с двойником? – спросил он.

– Передача информации продолжалась несколько часов, – ответил Дугин.

– Это был тот самый блок, в котором вы ничего не поняли? – уточнил Кийск.

– Именно так, – кивнул Дугин.

Кийск безнадежно махнул рукой.

– Можете об этом забыть. В том послании, что вы получили, не содержалось ни капли смысла.

– Почему вы так думаете? – не смог скрыть своего удивления Дугин.

Не менее удивленно, правда, ничего при этом не сказав, посмотрел на Кийска и Майский.

– Я не думаю, – саркастически усмехнулся Кийск. – Я в этом уверен. В отличие от вас, я знаю, что представляет собой информационная система локуса Лабиринта. Это целый мир, мало чем отличающийся от реального, который к тому же может подарить своим обитателям иллюзию бессмертия. Вот теперь-то, Нестор, – Кийск наклонился в сторону и, вытянув руку, похлопал по предплечью Леру, – теперь-то мы добрались до подлинной причины происходящего.

– Я, кажется, понимаю, что вы имеете в виду, Иво, – едва заметно кивнул Леру.

– А зато я, черт возьми, ничего не понимаю! – возмущенно воскликнул Майский.

– Ваш друг, – Кийск указал на Дугина, – запустил в локус своего виртуального двойника, который, оказавшись на свободе, загрузил собственного создателя ворохом абсолютно бессмысленной информации, обеспечив ему работу на несколько часов, а сам в это время разобрался с ситуацией, в которой оказался, и предпринял все необходимые действия, чтобы устранить опасность возвращения в матрицу.

– Но мой виртуальный двойник был уверен, что именно он и является прототипом, – попытался возразить Дугин.

– Вам виднее, что происходило в голове вашего двойника, – ответил Кийск. – Думаю, что на его месте вы поступили бы точно так же. Быть может, перспектива возвращения в матрицу представляется ему чем-то вроде смерти, которой, если постараться, можно избежать?

Дугин в задумчивости прикусил нижнюю губу.

– Нет, – медленно покачал головой он. – Этот тип просто отключил меня, как компьютер, который в данный момент ему не нужен.

– И, продолжая аналогию, можно сказать, что теперь все мы оказались в подобии информационной матрицы, законсервированные для длительного хранения, – добавил Леру.

– Бред какой-то, – шепотом, ни к кому не обращаясь, просто размышляя вслух, произнес Майский и, недоумевающе пожав плечами, еще раз повторил: – Бред…

– Я полагаю, что виртуальному двойнику Дугина удалось добраться до кластеров локуса, в которых осуществляется контроль за историческим процессом, протекающим на Земле. И он принялся наводить там свой порядок.

– Вы хотите сказать, что Лабиринт может оказывать воздействие на прошлое? – не смог скрыть своего удивления, густо замешанного на скептицизме, Майский.

– Если бы только на прошлое, – невесело усмехнулся Кийск. – В последнее время я вообще начал сомневаться, можно ли обнаружить во Вселенной хоть какой-нибудь процесс, протекающий без участия Лабиринта.

– И при этом он не может справиться с информационным вирусом, каковым, по сути, является виртуальный двойник Дугина?

– Я полагаю, что Лабиринт, как любая другая сложная самоорганизующаяся система, не имеет возможности самостоятельно корректировать свои внутренние программы, – ответил на вопрос Майского Леру. – Подобное самоуправство могло бы закончиться не менее трагично, чем попытка человека, пусть даже обладающего обширными медицинскими познаниями, самостоятельно удалить себе аппендикс.

– Лабиринт постарался надежно прикрыть вход, ведущий в него, – продолжил Кийск. – Для этого он накрыл его казарменным корпусом, заменив предварительно весь личный состав на двойников. А в задачу двойников Дугина и Майского входило восстановление нарушенного порядка в локусе. По-видимому, Лабиринт полагает, что тот, кто заварил всю эту кашу, сумеет вернуть все на свои места. Но, судя по всему, двойники с поставленной перед ними задачей не справились. Я думаю, что им даже не удалось проникнуть во внутреннюю систему локуса.

– Выходит, что для того, чтобы вернуть все к исходному положению, требуется удалить информационного двойника Дугина из внутренней системы локуса? – спросил молчавший все это время центурион Плавт.

Кийск не без удивления посмотрел на римлянина. Признаться, он полагал, что центурион вообще не понимает, о чем идет речь.

– Если мы уберем из локуса виртуального двойника Дугина, то, полагаю, это позволит Лабиринту восстановить привычный нам ход исторического процесса на Земле, – ответил Кийск на вопрос римлянина, который в не меньшей степени интересовал и всех остальных. – Что произойдет с нами, со всеми теми, кто оказался в багровом мире, я предсказывать не берусь.

Человек-ящер, прозванный Золотком, что-то коротко прошипел. Из клипсы, висевшей на его медальоне, не раздалось ни единого звука. Наклонив голову, Золотко посмотрел на активный блок электронного переводчика, пару раз стукнул по нему пальцем, после чего повторил свое негромкое шипение. Клипса-динамик ответила продолжительным мычанием.

Должно быть, Золотко решил, что речь его переведена верно, – он поднял обе руки вверх и тут же опустил их.

– Что он сказал? – поинтересовался у Леру Кийск.

– Секундочку… – Леру принялся что-то быстро выстукивать на клавишах анализатора. – Готово, – сообщил он спустя полминуты. – Золотко сказал: «Мы готовы».

Кийск хмыкнул и оценивающе посмотрел на человека-ящера. Они принадлежали к видам, которые были конкурентами в процессе эволюционного развития. Господство одного из них с тупой определенностью, с которой невозможно было поспорить, означало гибель другого. И тем не менее Золотко предлагал общими усилиями попытаться восстановить нарушенный порядок вещей. Каждый из них считал свой вариант истории доминирующим – так и должно быть. Ну а уж что получится в итоге, о том нечего было загадывать. Получиться могло все, что угодно. Если вообще вся эта затея не обернется пшиком.

Центурион Сервий Плавт чуть наклонил голову к плечу и, приподняв руку, как-то очень уж по-простому, по-современному, что ли, почесал макушку согнутым средним пальцем. После чего спросил:

– Так с чего начнем?

Глава 25

Стратегия

Едва вездеход вкатил в ворота транспортного терминала станции, Кийск перепрыгнул через борт. И тут же остановился, наткнувшись взглядом на три направленных на него ствола трассеров.

– Вы должны пройти тест, господин Кийск, – непреклонным тоном заявил один из десантников. Чтобы в какой-то степени смягчить резкость столь недружелюбной встречи, он добавил: – Вы сами приказали нам не впускать на станцию никого, кто не пройдет проверку.

Кийск досадливо поморщился, но все же принялся закатывать левый рукав. Его примеру последовали и остальные приехавшие вместе с ним люди.

Появившийся из-за спин десантников медик быстро взял пробы крови из локтевых вен у людей, после чего в замешательстве остановился перед человеком-ящером с тяжелой золотой цепью на шее.

Золотко выпустил изо рта длинный, розовый, раздвоенный на конце язык и быстро провел им по ноздрям. Запахи станции были для него незнакомыми и вызывали легкое раздражение чувствительных обонятельных рецепторов. Что-то быстро прощелкав, он стукнул пальцем по блоку электронного переводчика. Из клипсы-динамика раздался довольно развязный голос, произнесший:

– Какие проблемы, парень?

– Нестору так и не удалось как следует отладить переводчик, – заметил стоявший рядом с Кийском Плавт.

Кийск, улыбнувшись, кивнул.

Медик растерянно глянул на Кийска.

– А с ним что делать? – спросил он, взглянув в сторону Золотка.

– Это наш гость, – объяснил Кийск. – Если хочешь, можешь тоже взять у него анализ крови.

– У меня хорошая кровь, – заверил медика Золотко.

При этом углы его безгубого рта расползлись в стороны, изобразив нечто похожее на улыбку голодного каннибала, завидевшего на горизонте прямой парус корабля капитана Кука.

– Я лучше доложу о нем начальству, – покосившись на Золотко, сказал медик и заспешил к стоявшему неподалеку инкубатору.

Ожидая результатов тестирования, Кийск коротко расспросил десантников о том, как прошла поездка группы Стайн.

Узнав, что шестеро человек погибли, а оставшиеся вернулись на станцию пешком, Кийск с досадой цокнул языком.

– Рахимбаев цел? – спросил Кийск у солдат.

– В порядке, – ответил один из них.

– Я ему голову оторву, – с мрачным видом пообещал Кийск. – Велел же вначале провести разведку!

– Напрасно вы так, господин Кийск, – заметил все тот же десантник. – Те, кто был там, говорят, что если бы не Усман, то вообще бы никто назад не вернулся.

Кийск не успел ничего ответить – медик, просмотрев плашки с анализами крови, объявил, что всех, у кого он взял кровь, можно пропустить на станцию. При этом он вновь подозрительно покосился на Золотко.

Кийск вопросительно посмотрел на десантника. Тот быстро махнул рукой – проходите!

– У кого-нибудь есть желание отдохнуть? – обратился к своим спутникам Кийск. – Или же сразу идем к Стайн?

– Отдыхать будем после смерти, – мрачно усмехнулся Сервий Плавт.

Остальные были с ним согласны.

– Свяжись с кабинетом Стайн, – бросил Кийск на ходу одному из десантников, направляясь к переходу в лабораторный корпус. – Предупреди, что мы идем к ней, – пусть гонит в шею всех, кто бы там у нее ни был.

Когда они дошли до кабинета руководителя экспедиции, Стайн уже ждала их у открытых дверей. Взгляд ее, остановившийся было вначале на человеке-ящере, быстро переместился на Майского с Дугиным, которых Лиза никак не ожидала увидеть в компании Кийска.

Коротко представив друг другу мадам Стайн и Золотко, Кийск сразу же перешел к делу.

– Мне в общих чертах уже известно, чем закончилась ваша поездка к казарменному корпусу, – сказал он.

Ни на кого не глядя, Стайн сокрушенно покачала головой.

– Во всем, что случилось, только моя вина, Иво, – глухо произнесла она.

– Выяснять, что и как там произошло, сейчас уже не имеет смысла, – Кийск сделал резкий жест рукой, словно бы подводя черту под данной темой. – Суть в том, что вход в Лабиринт находится под казарменным корпусом, который занят двойниками. А для того, чтобы попытаться вернуть все к исходному положению, нам необходимо проникнуть в Лабиринт.

Дабы его заявление не показалось голословным, Кийск коротко пересказал Стайн историю злоключений Майского и Дугина, не забыв упомянуть и о том, с чего все это началось. Стайн слушала его, не перебивая.

Лиза чувствовала себя в присутствии Кийска крайне неуютно. Она прекрасно понимала, что он думает по поводу ее тупой самоуверенности, стоившей жизни шестерым людям. И молчит об этом вовсе не из деликатности, а только потому, что выяснение отношений не пошло бы на пользу дела. Не желая подрывать авторитет Стайн, он вел себя с ней подчеркнуто официально и строго по-деловому. Но эта его корректность била куда больнее, чем если бы Кийск открыто высказал свое презрение. Стайн не могла не отметить на втором или третьем уровне сознания, что теперь ей стали ясны причины нелюбви к нему начальства.

Двое главных героев скромно сидели у стеночки. Дугин только сейчас, оказавшись в кабинете руководителя экспедиции, наконец-то в полной мере осознал, что совершенное им действие с виртуальным двойником попадает под вполне конкретную статью федерального закона. И дальнейшая его судьба не только как ученого, но и просто как гражданина целиком и полностью зависит от того, как охарактеризует его проступок в своем отчете Лиза Стайн. Казалось бы, в ситуации, когда говорить о возвращении можно было только в сослагательном наклонении, думать о будущем было не просто смешно, но к тому же еще и глупо. И все же Дугин, как ни старался, не мог избавиться от мысли о том, что нужно непременно постараться каким-то образом умаслить Стайн, с тем чтобы, составляя свой отчет, она выбирала выражения помягче.

Как ни странно, Майский думал примерно о том же. Само собой, Дугин запустил своего виртуального двойника в систему локуса, не испросив на то согласия шефа. Однако, узнав об этом, Майский не поспешил прервать сумасбродный эксперимент подчиненного и даже не поставил в известность о случившемся руководителя экспедиции. Сие деяние, конечно же, не тянуло на статью федерального закона, и тем не менее на ученой карьере обоих можно было поставить большой и жирный крест.

Леру, как обычно, выбрал место у окна. Казалось, он ничуть не интересуется тем, что рассказывал Кийск, поскольку слышал эту историю уже не в первый раз. Однако впечатление это было обманчивым. Философ внимательно следил за каждым словом Кийска, полагая, что даже случайная оговорка или фраза, произнесенная в несколько ином контексте, могли дать новую пищу для размышлений. Параллельно с этим в голове его происходил интенсивный мыслительный процесс – Леру уже в который раз тщательнейшим образом взвешивал и оценивал все имевшиеся у него факты, пытаясь понять, не допустил ли он какой-нибудь ошибки в своих выводах, подтолкнувших Кийска к решению, которое он собирался обсудить со Стайн.

Центурион Сервий Плавт, в отличие от остальных, не видел большой беды в том, что в группе, возглавляемой Лизой Стайн, погибли шестеро человек, в том числе и его легионер. По мнению римлянина, солдаты для того и были нужны, чтобы гибнуть в бою, выполняя приказы командиров. Плавт, не отрываясь, смотрел на лицо Стайн, обращенное к нему почти в профиль, который, по его мнению, так и просился на аверс золотой монеты. Вновь, как и при первой встрече, Плавт представлял Лизу стоящей на пороге его дома на берегу Тибра. Центурион отдавал себе отчет в том, что мечта эта несбыточна, но ему просто нравилось мечтать. Тем более когда имелась такая возможность. Историю, которую пересказывал для Лизы Кийск, он тоже слышал не один раз и полагал, что говорить-то здесь, собственно, не о чем, нужно действовать.

О чем думал человек-ящер, догадаться было невозможно. На лице его временами происходили сокращения мимических мышц, но человеку трудно было бы сопоставить их с собственной мимикой. Все время, пока Кийск говорил, Золотко не сводил с него своих больших, навыкате глаз. Но, как всем уже было известно, бытующие среди людей-ящеров нормы приличия требовали от каждого непременно смотреть на говорящего, даже если он обращался при этом к другому.

Когда Кийск закончил, Стайн уже было ясно, что все произойдет именно так, как он планирует. Кийск обращался к ней не за согласием и уж ни в коем случае не за помощью. Он хотел сохранить единоначалие, что значительно упрощало процесс подготовки спланированной им операции. И это также не могло не задевать самолюбия руководителя экспедиции.

– Так ты собираешься снова отправиться в казарму? – спросила Стайн, всем своим видом давая понять, что ей такая идея совсем не нравится.

– Да. Но на этот раз мы придем не с пустыми руками.

Кийск сделал знак Майскому. Тот поставил на колени кейс для образцов и достал из него широкую полосу, сотканную из трав.

– Этот материал, – Кийск положил зеленую полосу на стол перед Стайн, – превосходно изолирует любую технику от разрушительного воздействия багрового мира. Два наших квада, укрытые ковриками из трав, простояли среди пустыни без малого неделю. И ни на одном из них мы не обнаружили никаких повреждений, даже чисто внешних.

– Включая те квады, на которых вы приехали, у нас осталось всего четыре вездехода, – сказала Стайн.

– Придется доставлять людей на место в несколько этапов, – ответил на это Кийск.

– Ты собираешься бросить на штурм казармы всех, включая гражданских?

В голосе Стайн прозвучало плохо скрытое возмущение. Ясно было, что на такое она не пойдет ни при каких обстоятельствах.

– Вокруг казармы вырыты окопы… И еще танки… Можешь спросить у Рахимбаева, он тебе лучше расскажет обо всем этом… А у нас всего несколько человек, умеющих должным образом обращаться с оружием… – продолжала она.

Кийск сделал легкий жест рукой, не то прося, не то приказывая Стайн умолкнуть.

– Все, что потребуется от тех, кого мы отправим под стены казармы, это только поднять шум. Для этого у нас достаточно оружия. И теперь мы знаем, как доставить его в нужное место в целости и сохранности. А для того, чтобы просто научить людей нажимать на курок, не потребуется много времени. Им нужно будет не выиграть бой, а просто оттянуть на себя как можно большие силы противника, чтобы облегчить задачу основной группы, которой предстоит проникнуть в казарменный корпус.

– Каким образом? – удивилась Стайн.

– В этом нам обещали помочь наши друзья, – Кийск сделал жест в сторону человека-ящера. – Как уверяет Золотко, имеющиеся у них в распоряжении средства позволят быстро и незаметно сделать подкоп под казарму.

– И с какой точностью вы можете вывести туннель на поверхность? – спросила у Золотка Стайн.

– С отклонением не более чем в тридцать сантиметров в ту или иную сторону от указанной точки, – ответил человек-ящер.

– Проблема в том, что казарменный корпус большой, а где именно расположен в нем вход в Лабиринт, мы точно не знаем. Судя по рассказам тех, кто там побывал, – Кийск бросил быстрый взгляд в сторону Дугина с Майским, – нам следует ориентироваться на учебную аудиторию. Но, принимая в расчет то, что господа Майский и Дугин пребывали тогда в несколько взвинченном состоянии, нельзя быть на все сто процентов уверенными в том, что они ничего не напутали. Кроме того, нам доподлинно известно, что вход в Лабиринт закрыт металлопластиковым листом. Следовательно, тем, кто окажется внутри, потребуется время на то, чтобы отыскать вход в Лабиринт и вскрыть его. Исходя из этого, я полагаю, что отряд, который отправится в казарменный корпус, должен состоять из десяти-двенадцати человек. Мы с центурионом Плавтом решили, что это должны быть его люди, поскольку они обладают куда большим опытом ведения ближнего боя с использованием холодного оружия, которое намного эффективнее в небольших полутемных помещениях. После того как вход в Лабиринт будет открыт, группа прикрытия сможет покинуть казарму все тем же путем – по подземному ходу.

– Кто пойдет в Лабиринт? – спросила Стайн.

– Я думаю, двух человек вполне достаточно, – ответил Кийск. – Один должен будет войти в систему локуса, чтобы навести там порядок. Другой останется в локусе, чтобы контролировать ситуацию вне системы. Конкретно – идти в Лабиринт придется мне и Дугину. Мне известно, что представляет собой внутренний мир Лабиринта…

– Разве? – удивленно вскинула брови Стайн. – В твоем отчете об этом ничего не говорится.

– При составлении отчета мне кое о чем пришлось умолчать. – Кийск сделал жест, предупреждающий возможные упреки со стороны руководителя экспедиции. – Никакой важной информации я не утаил. Я умолчал лишь о том, что, с точки зрения тех, для кого я составлял отчет, не могло происходить в реальности.

– Возможно, именно так все и было? – с невинным видом поинтересовалась Стайн.

Кийск был не настолько глуп, чтобы не понять, что это лишь проявление мстительности со стороны обиженной женщины. Поэтому он просто сделал вид, что не услышал последнего вопроса.

– Дугин должен пойти со мной, поскольку я не уверен, что без него Лабиринт укажет мне дорогу к локусу, – закончил Кийск изложение своих соображений.

– Я согласен, – с обреченным видом кивнул Дугин. – В конце концов, все произошло из-за моей неосмотрительности.

– «Неосмотрительности»?! – с демонстративным негодованием воскликнул Майский. – Я бы назвал подобное поведение откровенной глупостью!

Сказав это, он бросил многозначительный взгляд на руководителя экспедиции, чтобы дать понять Стайн, что только присутствие в помещении дамы удерживает профессора Майского от более яркого и образного определения действий своего подчиненного.

Дугин только безразлично пожал плечами.

Неожиданно, развернувшись к окну спиной, подал голос молчавший с самого начала разговора Нестор Леру:

– Кажется, господин Кийск забыл назвать мое имя.

– О чем вы, Нестор? – непонимающе посмотрела на философа Стайн.

– Я должен пойти в Лабиринт вместе с Кийском и Дугиным.

Леру произнес эту фразу таким тоном, словно речь шла о вопросе, давно уже со всеми согласованном. Такая убежденность философа заставила Стайн посмотреть на Кийска в полной уверенности, что тот сейчас же хлопнет себя по лбу и скажет, что, конечно же, в Лабиринте ему непременно понадобится еще и Леру. Он, мол, просто забыл об этом.

– Я уверен в том, что двух человек будет достаточно, – взгляд Кийска быстро переместился со Стайн на Леру и обратно.

– А я в этом очень даже сомневаюсь, – все тем же спокойным и уверенным тоном заявил Леру. – Не исключено, что придется с боем пробиваться ко входу в Лабиринт. Что, если кто-то один из намеченной вами, Иво, пары окажется ранен или, не приведи случай, убит? – Леру посмотрел на Кийска, едва заметно улыбнулся и, словно извиняясь за свою назойливость, развел руками: – Полагаю, что без дублера вам не обойтись.

– Но почему именно вы, Нестор? – спросил Кийск.

Подумав, он наверняка бы сумел выдвинуть достаточно веские аргументы против участия философа в рискованной операции. Но с ходу он просто не смог ничего придумать. За недолгое время их знакомства Кийск успел проникнуться к Леру самым искренним уважением, и он считал, что философу совершенно незачем рисковать своей жизнью в ситуации, когда его без труда мог заменить кто-то другой.

– Ну, во-первых, потому, что мне хочется увидеть Лабиринт собственными глазами, – ответил Леру. – А во-вторых, позвольте вам напомнить, Иво, не так давно вы дали мне слово, что, если вам представится возможность вновь спуститься в Лабиринт, вы непременно возьмете меня с собой.

Кийск попытался возразить:

– Речь шла о совершенно иной ситуации.

Он посмотрел на Стайн, надеясь, что, быть может, она его поддержит. Но Лиза с безразличным видом отвела взгляд в сторону, предоставив Кийску самому искать выход. Это была еще одна ее маленькая месть Кийску.

– Послушайте, Иво, – вновь обратился к Кийску Леру. – Вы, конечно же, можете стукнуть кулаком по столу и заявить, что не возьмете меня с собой в Лабаринт ни при каких обстоятельствах. Но подумайте, стоит ли это делать?

Кийск подумал и пришел к выводу, что Леру, как всегда, прав.

Глава 26

Подземный ход

Сервию Плавту ожидание боя никогда не казалось тягостным. Он знал, что в нужный момент вышестоящий командир отдаст ему приказ и он поведет свою центурию на врага. Центурион старался не думать о соотношении собственных сил с численностью противника, о достоинствах и недостатках выбранной позиции и уж точно никогда не пытался заранее просчитать вероятность победы или поражения. Этим занимались стратеги, он же был простым исполнителем, одним из тех, кто тащил войну на своих плечах. Центурион Плавт знал, что, чем бы ни закончился бой – блестящей победой или сокрушительным поражением, он будет сражаться до конца. И ни один из тех, кого он поведет в бой, не посмеет показать противнику спину. Именно поэтому ему была непонятна нервозность, с которой ожидали начала запланированной операции Кийск и его соратники.

Они расположились лагерем посреди пустыни, не рискнув приближаться к казарменному корпусу ближе чем на десять километров. Засевшие в казарме двойники имели в своем распоряжении автоматические средства наблюдения, позволяющие держать под контролем все открытое пространство до линии горизонта, просматривающейся с крыши корпуса. Золотко заверил Кийска, что с такого расстояния подземный ход до казарменного корпуса будет отрыт за полчаса. Хотя подобное утверждение и вызвало у Кийска некоторое сомнение, он не стал высказывать его вслух, решив довериться людям-ящерам, которые, надо полагать, знали, что говорили.

Расстелив на песке принесенные с собой коврики из мха и травы, люди расселись на искусственной зеленой поляне и приготовились ждать.

Золотко и трое его сородичей сидели полукругом, на самом краю растительной площадки, так что могли видеть всех остальных. Лица людей-ящеров, казалось, не выражали никаких эмоций. Они сидели неподвижно, сложив руки на коленях, и только время от времени о чем-то негромко переговаривались между собой. То ли голоса их звучали слишком тихо, то ли говорили они на каком-то диалекте, только электронный переводчик, висевший на золотом медальоне Золотка, даже не пытался переводить произносимые им фразы.

Глядя на легионеров, отобранных центурионом для вторжения в казарму, можно было подумать, что они собрались здесь для веселого пикника. Римляне оживленно разговаривали, размахивая руками и то и дело дружно покатываясь со смеху. Электронные переводчики имелись только у Сервия Плавта и Грахта, который теперь являлся правой рукой центуриона и воспринимал крошечную блестящую коробочку, закрепленную на латах, как знак особого отличия. По тем репликам, что доносились из клипсы электронного переводчика Грахта, можно было догадаться, что легионер рассказывает своим товарищам скабрезные анекдоты. Но то ли электронный переводчик не совсем точно передавал игру слов, то ли юмор во времена Римской Империи был совершенно иным, только Кийск, сколько ни прислушивался к шуткам Грахта, никак не мог понять их соль.

Легионеры, носившие на станции форменные куртки и брюки, перед боем вновь облачились в привычную для себя одежду. От бронежилетов и шлемов с прозрачными забралами, какие обычно используют в бою десантники, римляне решительно отказались. Собственные панцири и круглые кожаные шлемы с широким металлическим обручем и нащечниками казались им куда надежнее. Из оружия легионеры взяли с собой только обоюдоострые мечи и широкие десантные ножи, которые многим из них пришлись по душе. Когда легионеры проникнут в казарму, их жизнь, так же как и успех всей операции, будет зависеть только от их сноровки, быстроты реакции и умения обращаться с оружием, которое должно было оказаться проворнее и смертоноснее автоматических трассеров.

Из состава второй экспедиции на РХ-183, кроме Кийска, здесь присутствовали только Дугин и Леру. Оба ученых пребывали в крайне взвинченном состоянии, что вызывало серьезную тревогу у Кийска. Для Дугина и Леру штурм захваченной двойниками казармы должен был стать первым в жизни боем, и трудно было предугадать, как поведут они себя перед лицом реальной опасности. Перед тем как покинуть станцию, Кийск вручил ученым пистолеты «глок-3» – простое, надежное и удобное в обращении оружие. На этот раз даже Леру не стал отказываться, а послушно опоясал себя ремнем с кобурой. И все же Кийск надеялся, что легионеры сами сделают свое дело и ученым не придется браться за оружие, – ни к чему им это. Оружие – оно ведь действует как наркотик. Раз попробовав, легко можно привыкнуть к тому, чтобы решать все проблемы с его помощью.

Выбрав для штурма казармы легионеров Сервия Плавта, Кийск объяснил это тем, что холодное оружие римлян в ближнем бою куда эффективнее тяжелых, неповоротливых автоматических трассеров. Отчасти это было так. Но при этом у Кийска имелась и еще одна не менее веская причина сделать выбор в пользу римлян. Ему самому не раз уже приходилось вступать в бой с двойниками, и, в отличие от остальных, Кийск не понаслышке знал, насколько трудно бывает нажать на курок, когда видишь перед собой знакомое лицо. Встретившись с ним взглядом, ты невольно теряешь секунду-другую, чтобы убедить себя в том, что это только иллюзия и под личиной человека скрывается порожденное Лабиринтом существо, которому в человеческом языке даже не существует названия. И эти секунды могут стоить тебе жизни. Легионеры, в отличие от десантников, не только не имели друзей среди тех, кто остался в казарме, но даже ни разу не видели никого из них. Кроме того, однажды уже обстрелянные под стенами казарменного корпуса и потерявшие при этом нескольких товарищей, римляне не испытывали сомнений в том, что за стенами казармы их встретят враги. Эти обстоятельства вселяли в Кийска уверенность в том, что в решающий момент ни у одного из легионеров рука не дрогнет.

Казалось, все было продумано до мелочей, и все же какая-то непонятная нервозная напряженность не давала Кийску усидеть на месте. Нынешняя операция с точки зрения расстановки сил выглядела куда предпочтительнее, чем многие из тех ситуаций, в которых Кийску доводилось оказываться прежде. Но никогда еще ему не приходилось руководить столь разношерстной командой, как та, что оказалась под его началом на этот раз. А между тем успех всей операции зависел главным образом от того, насколько четко и слаженно будут действовать все ее участники. Один неверно понятый или неточно выполненный приказ – и все полетит к чертям.

С периодичностью метронома Кийск расхаживал из стороны в сторону, стараясь не думать о совершенно невероятном на первый взгляд стечении обстоятельств, которое привело к тому, что в его отряде оказались двое ученых, никогда прежде не державших в руках оружия, десяток римских легионеров и четверо людей-ящеров, порожденных на свет причудой эволюции, не осуществленной в действительности, в той действительности, которую знал Кийск.

Время от времени Кийск приподнимал небольшой кусочек мха с циферблата часов на левом запястье.

Гамлет Голомазов, командовавший отрядом, которому предстояло имитировать штурм казарменного корпуса со стороны пустыни, должен был начать атаку ровно в двенадцать по станционному времени. Одновременно с этим люди-ящеры начнут рыть подземный ход в направлении казармы. Кийск полагал, что за полчаса, которые требовались Золотку и его людям для того, чтобы прокопать лаз, Голомазову удастся убедить засевших в казарме двойников в серьезности своих намерений, и к тому времени, когда вооруженные мечами легионеры выберутся из лаза, основные силы противника будут находиться в окопах.

В том, что Гамлет сделает все, как нужно, Кийск не сомневался. Его беспокоило только то, что между двумя отрядами, которым предстояло действовать слаженно, могла возникнуть несостыковка во времени. Предложенные людьми-ящерами растительные протекторы превосходно защищали любые автоматические устройства, как механические, так и электронные, от разрушительного воздействия внешней среды. Однако Леру высказывал опасение, что в отдельных точках пустыни время могло течь с разной скоростью.

– Сколько еще? – спросил Дугин, когда Кийск в очередной раз прошел мимо него.

Прежде чем ответить, Кийск снова посмотрел на часы.

– Семь с половиной минут.

Дугин тяжело вздохнул:

– Рехнуться можно…

– Золотко, – обратился Кийск к человеку-ящеру, – у вас все готово?

Золотко уверенно провел руками сверху вниз.

– А вы постарайтесь думать о чем-нибудь хорошем, – посоветовал Дугину Леру.

– Можно подумать, что вы сейчас думаете не о том, что произойдет, когда мы окажемся в казарменном корпусе, – криво усмехнулся Дугин.

– Нет, – отрицательно качнул головой Леру.

– О чем же в таком случае? – поинтересовался Кийск, которому и самому хотелось хотя бы на время отвлечься и не думать о предстоящей операции.

– Я пытаюсь понять, что произойдет с теми, кто сейчас нам помогает, – Леру взглядом указал сначала на римлян, а затем на людей-ящеров, – если нам удастся восстановить привычный для нас ход исторического процесса. Если еще можно допустить, что легионеры Сервия Плавта просто проиграют битву при Каннах, то для людей-ящеров вообще нет места в том мире, который мы знаем.

– И к какому же выводу вы пришли?

На этот вопрос Леру ничего не смог ответить, – только с сожалением развел руками.

Дугин искоса взглянул на Золотко и его соплеменников.

– Мне будет жаль, если цивилизация людей-ящеров с их удивительной культурой, основанной на развитии биотехнологий, исчезнет навсегда, – сказал он.

– Мне тоже, – согласился с ним Леру.

– Могу вас заверить в том, что этого не произойдет, – едва заметно улыбнулся Кийск. – Все, что когда-либо имело место в нашей Вселенной, навечно сохраняется в памяти Лабиринта. А все, что Лабиринт помнит, он может воспроизвести. Не исключено, что когда-нибудь он придет к выводу о предпочтительности цивилизации людей-ящеров по сравнению с нашей и решит начать все заново.

– Жаль, что при таком раскладе мы никогда не встретимся, – грустно кивнул Леру. – Я успел только в самых общих чертах ознакомиться с мировоззрением по сравнению людей-ящеров.

– И что, оно в корне отличается от нашего? – поинтересовался Дугин.

Леру улыбнулся:

– Боюсь вас разочаровать, но, чем дольше я занимаюсь своей наукой, тем больше убеждаюсь в том, что в этом мире очень трудно придумать что-нибудь принципиально новое.

Кийск снова посмотрел на часы. Его по-прежнему беспокоила проблема возможной несостыковки во времени с отрядом Голомазова. Если бы иллюзорная реальность багрового мира не проглатывала все звуки, о ситуации на линии обороны вокруг казарменного корпуса можно было бы судить по интенсивности стрельбы. А так Кийску оставалось надеяться лишь на то, что его часы идут синхронно с часами Гамлета Голомазова.

– Пора.

Кийск произнес это слово негромко, но услышали его все.

– Золотко.

Люди-ящеры не спеша поднялись на ноги. Двое из них подняли принесенную с собой большую двуручную корзину и перенесли ее на несколько метров в сторону от того места, где сидели. Золотко и еще один человек-ящер взяли два продолговатых сосуда объемом около десяти литров каждый. С корзины скинули крышку. Она оказалась почти до краев наполненной темно-коричневыми гранулами, формой и размером напоминающими бобовые зерна. В центре корзины между гранулами торчал небольшой зеленый росток с двумя овальными листочками нежно-зеленого цвета на самом верху.

– Что они собираются делать? – шепотом спросил у Леру Кийск.

– Представления не имею, – так же тихо ответил философ.

Тем временем Золотко выдернул пробку из горлышка сосуда, который он держал в руках, и вылил примерно половину его содержимого в корзину.

Наполнявшие корзину гранулы начали лопаться, словно переспелые плоды вишни. Содержимое корзины как будто вскипело, на глазах заполняясь плотной желтоватой пеной, в которую превращались гранулы. Полностью укрытый пеной крошечный росток, казалось, должен был задохнуться и погибнуть. Но не прошло и пары минут с начала происходящего в корзине таинственного процесса, как над шапкой пены взметнулась гибкая и толстая зеленая лиана с острым, словно веретено, концом.

Конец лианы метался из стороны в сторону. Человеку-ящеру пришлось проявить немалую ловкость, чтобы поймать его руками. Тут же лиану ухватил и второй человек-ящер. Вместе они согнули растение и прижали его к земле. Лиана в их руках корчилась и извивалась, словно живая змея, буквально на глазах увеличиваясь в размерах.

Обойдя своих соплеменников, прижимавших лиану к песку, Золотко поднял ногу, как следует прицелился и придавил конец лианы к земле.

Растение под его ногой конвульсивно дернулось. Веретенообразный конец лианы уткнулся в песок и начал быстро в него зарываться.

Подождав пару минут, люди-ящеры отпустили лиану, которая, подобно огромному песчаному червю, теперь сама уходила в землю. Людям-ящерам вчетвером приходилось держать корзину, которая иначе также оказалась бы утащенной под землю.

– Поразительно, – глядя на происходящее, восхищенно произнес Леру. – Трудно даже представить себе, что можно искусственно спровоцировать такую скорость метаболизма. – Он посмотрел на Кийска: – Вы представляете себе, Иво, сколько энергии при этом поглощается?

Кийск молча пожал плечами. Ученого больше интересовал конечный результат процесса, нежели его механика.

– Должно быть, гранулы выделяют не только продукты питания для растения, но также являются и источниками энергии.

Пена в корзине начала оседать. Тут же один из людей-ящеров схватился за небольшую продолговатую чашку и стал кидать в корзину песок.

– Поразительно, – завороженно наблюдая за тем, что он делает, прошептал Леру.

Наполнив корзину песком, человек-ящер вылил в нее остатки жидкости из продолговатого сосуда.

Фантастический, почти безумный по своей скорости рост лианы продолжался около десяти минут. До тех пор, пока Золотко не отдал своим подручным какую-то команду. Находившийся по левую руку от Золотка человек-ящер схватил второй продолговатый сосуд, выдернул из него пробку и вылил добрую половину его содержимого в корзину. Лиана, которая в своем основании была уже размером с торс взрослого мужчины, пару раз судорожно дернулась и замерла. Рост невиданного растения приостановился.

– Мы достигли цели, – сообщил, глянув на Кийска, Золотко.

Не дожидаясь ответа, он вновь склонился над корзиной.

Кийск сделал шаг в сторону, чтобы лучше видеть то, что собирался сделать Золотко.

Человек-ящер выдернул из корзины тоненький, заостренный на конце прутик и проковырял им крошечное отверстие в основании лианы. Затем он приложил к отверстию что-то, похожее на свернутый воронкой листок.

Кийск не понял, что именно произошло, – не то лиана сама частично втянула в себя листок, не то листок прирос к лиане. Как бы там ни было, края листа развернулись в стороны, превратившись в широкую воронку, через которую Золотко вместе с одним из своих помощников принялся заливать в лиану, внутри которой, по-видимому, имелась полость, содержимое еще одного сосуда из тех, что они принесли с собой.

Минуты две-три лиана оставалась неподвижной. Затем она начала на глазах разбухать, увеличиваясь в поперечнике.

Корзина, в которой находилось основание лианы, лопнув, развалилась на части. На песок вывалились комья какой-то бурой массы, похожей на влажную кофейную гущу. Конец лианы взметнулся вверх, едва не задев одного из стоявших рядом людей-ящеров, и начал быстро уползать в песок.

Кийск уже думал, что вся лиана скроется под землей. Но в тот момент, когда на поверхности оставалось не более полуметра лианы, на конце ее раскрылось нечто, напоминающее огромный, довольно уродливый бутон, из которого выскользнули гибкие корневища, тут же вцепившиеся в песок по краям норы.

Подойдя к тому месту, где корни удивительного растения намертво вонзились в кажущуюся зыбкой почву, Кийск увидел в земле лаз, в который свободно мог пролезть человек. Стенки лаза были покрыты тонкой, но прочной на ощупь пленкой растительного вещества, похожего на гладко отполированную древесину.

– Я должен подготовить камеру, в которой смогут разместиться все, – Золотко указал рукой на легионеров Сервия Плавта, с интересом наблюдавших за действиями людей-ящеров. – Когда все будет готово, я дам знак.

Сказав это, Золотко опоясался широким ремнем с несколькими застегивающимися карманами. Сбоку к ремню были подвешены садовые инструменты и три небольшие плоские фляги.

Двое людей-ящеров подтащили к краю лаза еще одну плетеную корзинку. Когда они откинули с нее крышку, Кийск и Леру увидели росток уже знакомой им лианы, которую люди-ящеры использовали в своих подземных поселениях в качестве подъемников.

Как оказалось, перемещаться с их помощью можно было не только вверх, но и вниз. Едва один из людей-ящеров плеснул в корзину какой-то жидкости, лиана начала стремительно расти. Росла она даже быстрее, чем та лиана, с помощью которой был пробит лаз, но при этом ствол ее не увеличивался в диаметре.

Поймав конец лианы, Золотко сунул его в лаз. И, не выпуская гибкий стебель из рук, нырнул вместе с ним под землю.

– Вот так, – сказал, посмотрев на Леру, Кийск.

Что он хотел этим сказать, Леру не понял, однако уточнять не стал.

Вместе с людьми-ящерами Кийск и Леру присели на краю лаза, приготовившись ждать сколько потребуется.

Лиана росла минуты три. Затем ее рост остановился.

Сидевший рядом с Кийском человек-ящер знаком дал понять, что Золотко благополучно добрался до цели.

Еще через пять минут лиана дернулась и начала выползать из лаза.

Человек-ящер направлял ее движения, заставляя лиану скручиваться широкими кольцами вокруг корзины.

Когда из лаза появился конец лианы, человек-ящер знаком дал понять Кийску, что пора им всем отправляться под землю.

Кийск снял с часов кусочек мха и посмотрел на циферблат. Если часам можно было верить, то сражение у стен казарменного корпуса продолжалось уже двадцать восемь минут. Люди-ящеры управились со своей частью задания на две минуты быстрее, чем планировалось.

– Центурион!

Кийск взмахнул рукой, привлекая к себе внимание Сервия Плавта. Когда римлянин посмотрел в его сторону, Кийск молча указал пальцем в лаз. Плавт так же молча кивнул. На лице римлянина появилась странная улыбка, похожая на изломанную линию, изображающую прорезь рта на маске из античной комедии.

– Я как-то спросил у Золотка, за счет чего движется эта лиана, – сказал стоявший рядом с Кийском Леру. – Он попытался мне объяснить, но словарь электронного переводчика пока еще слишком скуден для того, чтобы передавать сложные понятия. Я понял только то, что лиана, которую люди-ящеры используют для подъема на поверхность и передвижения по подземным ходам, представляет собой симбиоз растительного и животного организмов.

Кийск с опаской посмотрел на свернувшуюся кольцами лиану. Она и в самом деле напоминала огромную змею, прикинувшуюся безобидной лианой и притаившуюся в ожидании добычи.

– Лучше никому об этом не говорите, – посоветовал философу Кийск. – По крайней мере, до тех пор, пока мы не доберемся до места.

Леру понимающе улыбнулся.

Кийск установил последовательность, в которой членам его отряда предстояло спускаться под землю. Первым шел он сам. Следом за ним – Леру и Дугин. Затем центурион Плавт и его легионеры. Замыкающим Плавт поставил легионера Грахта, который, услышав это, ощерился в уродливой улыбке и выпятил грудь, чтобы еще раз продемонстрировать всем присутствующим коробочку электронного переводчика, закрепленную на левом краю его панциря.

Человек-ящер протянул Кийску конец лианы. Кийск осторожно сжал ствол лианы обеими руками. Кожица на поверхности была плотной и упругой. Если сдавить ее посильнее, то можно было почувствовать, как под ней что-то движется – то ли растительный сок наполняет клетки, то ли перекатываются мышцы.

Человек-ящер указал на темнеющее в песке входное отверстие лаза. Кийск как перед прыжком в воду сделал глубокий вдох и, задержав дыхание, направил конец лианы в нору.

Лиана с такой силой рванулась из рук, что Кийск едва не выпустил ее. Прижав голову к груди, чтобы не удариться о край лаза, он нырнул в темноту подземного хода. Кийск успел заметить только то, как следом за ним ухватился за движущуюся лиану Леру, после чего мрак вокруг него сомкнулся.

Все было просто – нужно только не выпускать лиану из рук. А идеально гладкая внутренняя поверхность лаза, имевшего круглое сечение, оберегала от травм. Из-за темноты трудно было точно определить скорость, с которой перемещалась лиана, но, судя по тому, что всего через пару минут Кийск увидел впереди неясный призрачный свет, характерный для жилищ людей-ящеров, двигался он куда быстрее квада, едущего по ровной площади.

Влетев в просторное помещение со светящимися стенами, Кийск выпустил из рук лиану и растянулся на полу. Тут же на спину ему упал Леру. Сообразив, что промедли они еще секунду, и сверху на них посыпятся остальные, Кийск быстро вскочил на четвереньки, по-лягушачьи отпрыгнул в сторону и, схватив Леру за руку, потянул его за собой.

Едва они освободили площадку, как из лаза вылетел Дугин.

Следом за ним один за другим стали появляться и легионеры.

Кийск взглядом отыскал Золотко. Человек-ящер стоял у дальней от входа стены, сворачивая кольцами вползающую в помещение лиану.

Когда последний легионер влетел в подземелье, Золотко уколол гибкий ствол растения остро заточенным деревянным шипом, и лиана безжизненно обвисла в его руках.

– Там, – сказал Золотко, указав наверх. – То самое место, которое мы наметили.

Кийск поднялся в полный рост. Для того чтобы коснуться темного потолка, ему достаточно было протянуть руку. Но прежде чем сделать это, Кийск провел ладонью по стене, собирая с нее фосфоресцирующую плесень. Когда же он поднял над головой светящуюся ладонь, то смог рассмотреть очищенную от песка поверхность металлопластикового листа, служащего фундаментом казарменного корпуса.

Глава 27

На пороге

Кийск взглянул на часы. Бой у стен казармы продолжался уже около сорока минут. Если его расчеты верны, то к этому времени внутри казармы должен остаться минимум засевших в ней двойников. Не ожидая нападения из-под земли, они наверняка бросили все свои силы на отражение атаки, которую имитировал Голомазов.

Кийск окинул взглядом легионеров.

– Готовы? – спросил он у Сервия Плавта.

Центурион только усмехнулся в ответ.

– Открывай, – обратился Кийск к Золотку, указав на потолок.

Человек-ящер прошел к центру квадратной камеры, в которой они находились, и, ударив пяткой, пробил похожий на кору молодого деревца тонкий лист, покрывающий пол. Опустившись на колени, он руками вырыл в песке небольшую ямку. Выпрямившись, он отстегнул клапан кармана на ремне и двумя тонкими пальцами осторожно извлек из него семя какого-то растения размером с лесной орех. Положив семя в ямку, Золотко плеснул сверху немного жидкости из фляги, висевшей у него на поясе. Сделав это, он быстро забросал ямку песком и, поднявшись на ноги, отошел в сторону.

Не прошло и полминуты, как из песка проклюнулся крошечный зеленый росток, который тут же потянулся вверх, на глазах набирая силу и рост. В стороны от гибкого ствола вытягивались тонкие ветви, которые Золотко быстро обрезал инструментом, похожим на садовый секатор.

– Поразительно, – вновь услышал Кийск у себя за спиной восторженный шепот Леру.

Кийск и сам, как завороженный, наблюдал за стремительным ростом чудо-растения. Прежде нечто подобное он видел только в учебных видеофильмах, где растение снималось на пленку со скоростью одного кадра в час. Сейчас же все происходило в режиме реального времени. Леру, возможно, мог дать объяснение такому стремительному росту. И все же, глядя на тянущийся к потолку ствол, который всего минуту назад был крошечным ростком, трудно было избавиться от впечатления сверхъестественности происходящего.

Ткнувшись вершиной в потолок, растение на мгновение замерло. Затем гибкий ствол его упруго изогнулся в нескольких местах.

Кийск мог представить себе, какая требуется сила, чтобы проломить сантиметровый металлопластиковый лист, лежащий в основании станционного корпуса. Поэтому, когда ствол растения начал медленно распрямляться, а то место в потолке, в которое оно упиралось, стало так же медленно прогибаться, ученый невольно приоткрыл рот от изумления.

Металлопластиковый лист прогнулся сантиметров на двадцать, затем послышался надсадный скрежет раздираемого материала, и в нем появилась первая трещина.

Ствол растения вновь изогнулся, после чего напрягся и одним мощным толчком проломил пол казарменного корпуса.

Золотко тут же воткнул шип в основание ствола, и растение упало вниз, оставив наверху рваное отверстие, в которое без труда мог пролезть человек. Глядя на него, можно было подумать, что здесь не обошлось без мощного взрывного устройства, заложенного под полом казармы.

– Пошли! – скомандовал Кийск.

Легионер Грахт тут же занял место под дырой в потолке. Кийск поставил ногу на сцепленные вместе ладони легионера, и Грахт легко, словно ребенка, подкинул его вверх.

Оперевшись руками о вывернутые края отверстия, Кийск выпрыгнул из подземелья.

В помещении царил полумрак, казавшийся еще более темным из-за тусклых красноватых отсветов, проникающих сквозь круглые окна. Четверо человек в форме десантников бежали к дыре в полу, возле которой стоял Кийск. Они двигались размеренно и ровно, не издавая ни звука, словно призраки, явившиеся в мир людей из мрака небытия.

Отпрыгнув в сторону от отверстия в полу, в котором уже появилась голова в кожаном шлеме, Кийск опустился на одно колено и, выдернув из-за пояса узкий нож с металлической рукояткой, почти без замаха метнул его в ближайшую фигуру десантника.

Нож вошел двойнику в горло. Словно споткнувшись обо что-то на бегу, двойник ничком упал на пол.

Второй нож, брошенный Кийском, не достиг цели. Угодив в бронежилет двойника, нож, звякнув, упал на пол.

Кийск выдернул из кобуры пистолет, привычным движением пальца перевел предохранитель и прицелился в двойника. Он не спешил нажимать на курок, надеясь, что с оставшимися двойниками также удастся покончить без шума.

Легионер, видевший, как нож Кийска отскочил от груди противника, не стал повторять его ошибку. В два прыжка оказавшись возле двойника, он ударил его мечом по плечу. Двойник завопил от боли. Его, словно пьяного, повело в сторону. Отрубленная рука все еще висела на трассере, цепляясь онемевшими мертвыми пальцами за рукоятку.

Издав боевой клич, римлянин ринулся на другого двойника.

На помощь ему уже спешили другие легионеры. Но римлянин так и не успел опустить занесенный над головой врага меч. Очередь из трассера, который успел развернуть в его сторону двойник, пробив бронзовый панцирь, разорвала легионеру грудь.

Таиться далее не имело смысла, и Кийск двумя выстрелами уложил двойника, убившего легионера.

Легионеры Сервия Плавта тем временем расправились с четвертым двойником, успевшим только выпустить короткую очередь в потолок, и прикончили раненого.

– И это все? – с усмешкой спросил у Кийска центурион.

– Хорошо, если так, – ответил ему Кийск.

Центурион глянул по сторонам. Они находились в просторном помещении, в котором имелось два выхода.

– Ну? – коротко спросил Кийск, взглядом отыскав Дугина.

– Это то самое место, – Дугин посмотрел на сваленный возле стен хлам. – Да, точно, то самое! – Он указал рукой в дальний конец помещения: – Вход в Лабиринт там!

– Нужно взять под охрану двери, – сказал Плавт.

– Действуй, – кивнул Кийск. – Убивайте каждого, кто попытается войти. Даже если это буду я.

Пока легионеры занимали места у дверей, Кийск, Дугин и Леру добежали до участка пола, прикрытого широким металлопластиковым листом.

– Вот он! – дрожа от возбуждения, ткнул пальцем в пол Дугин. – Здесь! Точно!.. Точно, здесь!..

– Заткнись! – прикрикнул на него Кийск.

Клацнув челюстями, Дугин умолк.

Наклонившись, Кийск попытался оттащить в сторону металлопластиковый лист, закрывавший вход в Лабиринт. Ему не удалось даже сдвинуть его с места.

– Они заварили вход, – присев на корточки, Леру указал на неровный шов сварки.

Беззвучно выругавшись, Кийск сорвал с пояса плазменный резак. Нажав большим пальцем кнопку выключателя, он до предела вдавил клавишу мощности на рукоятке резака. Из конического наконечника выскользнуло тонкое, как спица, голубоватое плазменное жало. Сосредоточенно прикусив губу, Кийск принялся за дело.

Металлопластиковый лист был приварен к полу в четырех местах. Кийск успел срезать только одно место сварки, когда частая стрельба из трассеров возвестила о том, что явились двойники.

– Как там у Плавта? – спросил, не поднимая головы, Кийск.

– Пока справляется, – ответил Леру.

Легионеры, которые еще на станции ознакомились с возможностями огнестрельного оружия, грамотно организовали оборону. Римляне заняли места по краям от дверей, позволив двойникам беспрепятственно простреливать пустые проходы. Но едва только первые из двойников появились в дверных проемах, как тела их тут же были пронзены мечами.

Двойники не ведали сомнений и страха. Если до настоящего момента в душе у Кийска еще и оставались какие-то сомнения по поводу того, нет ли среди существ, занявших казарменный корпус, настоящих людей, то теперь все эти сомнения были рассеяны. Только двойники могли так тупо и бессмысленно двигаться навстречу собственной смерти. Их странное, противоречащее всякому здравому смыслу поведение, похоже, приводило в недоумение даже римских легионеров, казалось бы, привыкших к жестоким и кровопролитным рукопашным битвам.

То, что происходило в дверях, расположенных в двух противоположных концах зала, было похоже не на сражение, а на бойню, в которой подчиненным Сервия Плавта досталась роль мясников. Умело работая мечами, римляне одного за другим укладывали двойников, пытающихся ворваться в зал. Шлемы и панцири легионеров блестели от крови, а лица и руки сделались рябыми от кровавых брызг.

Составив группу прикрытия из легионеров Сервия Плавта, Кийск оказался прав вдвойне. Мало того, что, методично работая мечами, римляне планомерно уничтожали двойников, сами при этом не неся потерь, что было бы просто невозможно, если бы двойникам противостояли вооруженные трассерами десантники, они еще и не приходили в ужас от содеянного. Вряд ли психика современного человека была в состоянии выдержать даже зрелище подобной кровавой мясорубки.

– Есть! – Кийск каблуком отбил бесформенный кусок металлопластика с места сварки и перешел к третьему крепежу.

Он уже почти срезал его, когда неожиданно в зале воцарилась тишина.

Кийск невольно вскинул голову.

– В чем дело, Плавт?

– Все! – радостно крикнул в ответ ему центурион. – Мы их всех прикончили!

Сервий Плавт торжествующе взмахнул над головой окровавленным мечом.

За окном полыхнула ослепительно яркая, почти бесцветная вспышка. Закрывающее оконный проем бронестекло вспучилось и покрылось пузырями, словно медленно плавящийся на огне пластик.

– Ложись! – закричал Кийск.

Ударив под колено стоявшего рядом с ним философа, Кийск повалил его на пол и сам упал рядом, прикрыв голову руками.

С хлопком, ударившим по барабанным перепонкам, бронестекло лопнуло, разбросав по всему залу расплавленные осколки.

Приподнявшись на руках, Кийск тряхнул головой и посмотрел по сторонам.

Первый выстрел из лазерной пушки, мощность которого в значительной степени была поглощена бронестеклом, как будто не причинил большого ущерба. Легионеры медленно поднимались с пола, удивленно глядя по сторонам, – они не понимали, что произошло, что за чудовищная сила вдруг ворвалась в зал. Невозможно было понять, был ли кто из них ранен, – все они с ног до головы были покрыты кровью убитых двойников. Во всяком случае, все поднялись на ноги, а значит, серьезно никто не пострадал. Но если уж двойники подогнали к окнам тяжелый танк с лазерной пушкой и принялись палить из нее, целясь внутрь здания, то этот выстрел был не последним.

– Плавт, уводи людей! – махнул центуриону рукой Кийск.

– А ты как? – посмотрел на Кийска Плавт.

– Порядок! – еще раз уверенно махнул рукой Кийск. – Уходите! С остальными мы управимся сами!

Не дожидаясь ответа, Кийск упал на колени, снова включил резак и, стиснув зубы, принялся срезать неровные рубцы металлопластика на месте сварки.

Сервий Плавт провел мечом на уровне груди, давая своим людям приказ к отступлению. Легионеры с обоих концов зала побежали к дыре в полу с уродливо вывернутыми наружу краями, где их ждал Золотко со своей лианой, способной за пару минут унести всех на безопасное расстояние от казармы, которая в любую минуту могла превратиться в тигель с расплавленным металлом.

Кийск сбил каблуком третью нашлепку застывшего расплава на месте крепления металлопластикового листа к полу и, не выключая плазменный резак, перешел к последней.

Леру наблюдал за его работой, мысленно отсчитывая секунды. При этом он думал о том, почему только Кийску пришла в голову мысль на всякий случай прихватить с собой плазменный резак? Если бы у них было два резака, то и работа шла бы вдвое быстрее. И к настоящему моменту вход в Лабиринт был бы уже открыт.

Сидевший на корточках Дугин наблюдал за тем, как легионеры один за другим прыгают в подземный ход. Лицо его было мертвенно-бледным, щеки нервно подергивались. Он старался, но никак не мог унять тремор сложенных на коленях рук.

– К черту все, – произнес он едва слышно.

Рывком поднявшись на ноги, он нервно сглотнул слюну и быстро побежал к дыре в полу.

– Дугин! – вскинув голову, закричал вслед ему Кийск. – Назад!

Дугин даже не обернулся на крик, потому что не слышал его. Он бежал, пригибаясь, видя перед собой только развороченный участок пола с дырой посередине. Сейчас для него это было единственное место в целом мире, в котором он хотел оказаться.

– Назад, Дугин! – еще раз прокричал вслед ему Кийск.

Дугин успел пробежать чуть больше половины расстояния до входа в подземное убежище, когда в зал ворвался огненный смерч. На фоне ослепительно яркой вспышки, заполнившей собой все свободное пространство зала, Дугин на мгновение застыл черным силуэтом со вскинутыми вверх руками, которыми он, казалось, хотел прикрыться от урагана смерти.

Что произошло после, ни Кийск, ни Леру не видели. Оба упали на пол, плотно закрыв глаза и прикрывая головы руками.

Волна убийственного жара прокатилась по залу. Кийску показалось, что он слышит, как трещат горящие волосы у него на затылке. Чтобы жар не сжег слизистые оболочки дыхательных путей, Кийск задержал дыхание.

Он удерживал дыхание до тех пор, пока переполненные углекислотой легкие не начало колоть, словно иголками.

Перевернувшись на спину, Кийск открыл глаза и резко выдохнул. Посмотрев в сторону, он увидел лежавшего рядом с ним на полу Леру. Куртка на спине философа сделалась бурой и слегка дымилась.

Ожидая самого худшего, Кийск тронул философа за плечо.

Леру поднял голову, опаленные волосы на которой стояли дыбом, и посмотрел на Кийска шальным взглядом.

– Где мы? – с хрипом выдохнул он.

– Все еще на этом свете, – заверил его Кийск.

Встав на четвереньки, он отыскал взглядом плазменный резак.

Схватив резак за рукоятку, Кийск вскрикнул от боли и снова выронил его – корпус резака раскалился так, что обжигал кожу.

Сорвав с себя куртку, Кийск оторвал от нее полу и обернул материей рукоятку плазменного резака. Затаив дыхание, он надавил большим пальцем на кнопку выключателя. Плазменный резак работал, и Кийск, не теряя ни секунды, вновь принялся за дело.

– Они снова здесь! – крикнул у него за спиной Леру.

Кийск даже не стал уточнять, о ком идет речь.

– Стреляйте, Нестор, стреляйте, – процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от темной полосы, медленно ползущей по краю металлопластикового листа в том месте, где его касался плазменный луч.

Достав из кобуры пистолет, Леру перевел планку предохранителя, как его учил Кийск, и, зажав рукоятку обеими руками, начал стрелять в сторону дверей, в которых вновь появилась группа двойников, одетых в новенькую, с иголочки полевую форму десантников.

Должно быть, двойники не ожидали, что после залпа лазерной пушки в зале остался хоть кто-то живой, – только этим можно было объяснить то, что они не сразу открыли ответный огонь.

Когда же раздалась первая ответная очередь из трассера, Леру упал на пол рядом с Кийском.

Понимая, что времени закончить работу уже нет, Кийск отбросил резак в сторону. Ухватившись обеими руками за край металлопластикового листа, он уперся ногами в пол и потянул лист на себя. Усилием, на которое в обычных условиях не был способен ни один человек, ему удалось сдвинуть металлопластиковый лист, закрывавший вход в Лабиринт, сантиметров на тридцать. С левого края открылась узкая темная щель. Заорав во все горло, Кийск снова рванул лист на себя, расширяя щель до размеров, позволяющих пролезть в нее.

– Вниз, Нестор! – крикнул Кийск.

Все еще сидя на полу, он выхватил пистолет и, почти не целясь, расстрелял двух двойников, первыми оказавшихся в поле зрения.

Леру с трудом протиснулся между краем ведущего в Лабиринт колодца и сдвинутым в сторону металлопластиковым листом.

Когда голова философа скрылась в дыре, Кийск поднялся на колени и выпустил все остававшиеся в обойме пули по приближающимся двойникам.

Отбросив в сторону бесполезный пистолет, он упал на грудь, уперевшись руками в край металлопластикового листа. Подтянув ноги, он сунул их в колодец, пытаясь нащупать ступеньку.

Тяжелый удар в плечо едва не опрокинул его на спину. Секунду спустя Кийск почувствовал жуткую боль, которая, казалось, выворачивала плечевую кость из сустава.

Выкрикнув что-то нечленораздельное, Кийск прыгнул в колодец. На лету он успел ухватиться здоровой рукой за одну из перекладин ведущей вниз лестницы и повис на ней. От боли перед глазами плыли огненные круги.

Качнувшись, Кийск зацепился ногами за перекладину лестницы. Теперь оставалось только собраться с силами и спуститься вниз.

Глава 28

Локус

– Вам нужна помощь, Иво, – сказал Леру, помогая Кийску сойти с лестницы.

Кийск ничего не ответил. Здоровой рукой расстегнув висевший на поясе подсумок, он достал три одноразовых пневмошприца: два, помеченных красными полосками, с обезболивающим, и один, маркированный большим зеленым крестом, с соноцидом-25. Сунув два шприца за пояс, Кийск зубами сорвал стерильную упаковку с того, что остался у него в руке. Наклонив голову к правому плечу, он приложил пневмошприц к шее и нажал на пусковую кнопку. Бросив опустевший шприц на пол, Кийск последовательно использовал два других.

Сделав инъекции, Кийск ненадолго прикрыл глаза. Плечо было прострелено навылет. По счастью, пуля не задела костей и крупных сосудов. Ранение было нетяжелым, оставалось только подождать, когда уйдет боль.

Открыв глаза, Кийск первым делом посмотрел вверх.

– Вы думаете, двойники последуют за нами? – угадал его мысль Леру.

– Черт их знает, – со всей откровенностью признался Кийск. – Прежде мне не доводилось встречать двойников в Лабиринте. Но ведь когда-то все происходит впервые. – Развернувшись на месте, Кийск посмотрел на три прохода, берущих начало с первой площадки. – Лучше нам здесь не задерживаться.

Кийск достал из подсумка два круглых пластыря с антисептическим покрытием. Протянув один пластырь Леру, Кийск снял со второго прозрачную полимерную пленку и прилепил пластырь на входное пулевое отверстие.

– И куда мы пойдем? – спросил Леру, приклеивая пластырь Кийску на спину, рядом с лопаткой. – У нас теперь нет проводника, на которого вы рассчитывали.

– Все равно куда, – левая щека Кийска нервно дернулась, чего прежде с ним никогда не случалось. – Можете сами выбрать проход, который вам нравится.

Леру в задумчивости приложил палец к подбородку.

– В старые времена в таких случаях полагалось кинуть монетку.

– У монеты только две стороны, – заметил Кийск.

Философ озадаченно поднял брови – вопрос о том, какой общедоступный предмет можно было бы использовать для решения проблемы выбора между тремя равноценными возможностями, показался ему в высшей степени любопытным.

Кийск подошел к данному вопросу более прагматично.

– Следуйте за мной, Нестор, – сказал он, выбрав наугад средний проход.

Едва Кийск вошел в квадратный ствол прохода, как периметр стен, пола и потолка на метр вперед озарился ярким, неестественно белым светом, который удивительным образом совершенно не слепил глаза.

Сделав пару шагов по проходу, Кийск обернулся.

– Избавьтесь от пистолета, Нестор, – сказал он. – В Лабиринт не следует входить с оружием.

Леру послушно достал из кобуры пистолет. Посмотрев по сторонам и не найдя подходящего места, он положил пистолет на пол у стены, после чего следом за Кийском шагнул в проход.

Кийск шел, осторожно прижимая раненую руку к телу и даже немного припадая при этом на левую ногу, – после введения двойной дозы анальгетика боль в плече унялась, но любое неосторожное движение бередило рану, вызывая новый приступ тупой боли, растекающейся по всей руке, до самых кончиков пальцев.

Идя следом за своим провожатым, Леру видел только его спину и коротко остриженный затылок. Ему хотелось спросить у Кийска, каким образом тот рассчитывал отыскать путь к локусу, но философ никак не мог набраться решимости задать этот, казалось бы, вполне уместный в данной ситуации вопрос. Быть может, виной тому была уверенность Леру, что в ответ Кийск только молча пожмет здоровым плечом. До тех пор пока Кийск молчал, Леру все же мог лелеять надежду, что у его спутника, знакомого с Лабиринтом не понаслышке, имеется некий план действий, который должен в конечном итоге привести их к желанной цели.

Пару раз Леру, не останавливаясь, оборачивался, чтобы посмотреть назад. Если бы двойники следом за ними вошли в центральный проход, это было бы видно по светящемуся периметру, неизменно сопровождавшему любое передвижение по Лабиринту. Однако проход позади был таким же темным, как тот его конец, который звал вперед, в неизвестность, а может быть, и в никуда.

Леру старался не думать о том, где они сейчас находятся. В смысле, не относительно входа в Лабиринт и локуса, а относительно тех пространственных координат, которые могли бы определить их местоположение во Вселенной. Поскольку впереди и позади была только непроглядная тьма, казавшаяся осязаемой желеобразной массой, – липкой, холодной и влажной на ощупь, – не требовалось большого труда, чтобы представить себя выброшенным из жизненного пространства мироздания.

Когда Леру пытался исключительно для себя самого мысленно охарактеризовать то место, где они находились, ему в голову приходили только два слова: Нигде и Никогда. Вся его жизнь до момента прибытия на РХ-183 была лишь сном; то, что случилось с ним после разлома, можно было назвать горячечным бредом. Истинной сутью жизни было только происходящее здесь и сейчас: путь сквозь темноту по запутанным, постоянно меняющим свое взаиморасположение переходам Лабиринта, следом за провожатым, который, не ведая сомнений, сворачивал на развилках то в левую, то в правую сторону, как будто точно знал дорогу. И у каждого, кто вошел в эту жизнь, был свой Лабиринт, ключ к постижению которого кто-то называл Выходом. Правда, те, кто даже и не подозревал о том, что всю свою жизнь движутся по запутанному Лабиринту, сплетенному из реальности, сновидений и фантазий, называли смертью. В принципе, это было одно и то же, но, по сути, абсолютно не имело какого-либо рационального смысла.

– Не устали еще? – не оборачиваясь, спросил Кийск, оторвав философа от размышлений, которые, как полагал Леру, вот-вот должны были привести его к пониманию того, что лежало на линии терминатора, отделяющей мир сущего от сферы непознаваемого.

– А сколько мы уже идем? – рассеянно спросил Леру.

– Бессмысленный вопрос, – ответил Кийск. – Мы в Лабиринте, а здесь не существует такого понятия, как время.

– Но, по крайней мере, в субъективном плане…

Кийск не дал Леру возможности закончить фразу.

– Как вы полагаете, мы сейчас живы или нет? – спросил он.

– А разве у вас на сей счет имеются какие-то сомнения? – осторожно поинтересовался Леру.

– Если бы только сомнения, – усмехнулся Кийск. – Я почти уверен, что для любого из наблюдателей, находящегося вне Лабиринта, в данный момент нас попросту не существует.

– Но ведь кому-то известно о том, что мы сейчас в Лабиринте, – заметил Леру.

– Кому? – вновь усмехнулся Кийск. – Римским легионерам, пленившим Ганнибала после проигранной им битвы при Каннах? Или людям-ящерам, предки которых появились на свет в результате эволюционного процесса, который никогда не был осуществлен в реальных условиях?

– А как насчет людей из состава нашей экспедиции?

– Я не исключаю того, что в реальности никакого разлома вообще не происходило, – ответил на вопрос философа Кийск.

– Что же произошло на самом деле?

– А кто его знает, – голова Кийска едва заметно качнулась. – Быть может, в реальности вообще ничего не произошло, и наша экспедиция спокойно продолжает работать на РХ-183. Хотя с такой же степенью вероятности можно предположить и то, что произошел внеплановый вселенский катаклизм и мир, который мы знали, перестал существовать, оставшись запечатленным лишь в памяти Лабиринта.

– И вы полагаете, что, восстановив нормальную работу локуса, мы сможем возродить наш мир? – спросил Леру.

– Я ничего не предполагаю, – неожиданно сухо ответил Кийск. – Я просто считаю, что мы должны исправить то, что сотворили два наших не в меру самоуверенных приятеля. В отличие от них, я прекрасно представляю себе, к чему может привести даже самая невинная попытка вступить в контакт с Лабиринтом.

Хотя Леру и хотелось узнать, что именно имел в виду Кийск, говоря о последствиях контактов с Лабиринтом, он не стал задавать никаких вопросов на эту тему. Все и без того было достаточно неопределенно и мрачно – о дальнейших перспективах не хотелось даже думать. Он спросил только одно:

– Вы надеетесь, что, выбирая дорогу наугад, мы сумеем отыскать локус?

– Если Лабиринту это понадобится, то он сам выведет нас в нужное место, – уверенно ответил Кийск.

– А если нет? – спросил Леру.

На этот вопрос Кийск ничего не ответил: то ли ответ и самому ему был неизвестен, то ли он счел излишним отвечать на него.

Проход, по которому они шли, в очередной раз разделился надвое, и Кийск, не задумавшись ни на секунду, даже не замедлив шага, уверенно свернул налево.

Про себя Леру подумал, что произойдет, если он в этом месте повернет направо? Удастся ли им с Кийском когда-либо встретиться вновь? Или же после этого их жизненные пути потекут в различных плоскостях, которые никогда не пересекаются между собою?

Задумавшись над этим вопросом, Леру замедлил шаг и чуть было и в самом деле не повернул направо. Тряхнув головой, он пришел в себя и быстро побежал следом за Кийском по левому проходу.

Кийск обогнал своего спутника на несколько метров. Когда Леру нагнал его, Кийск стоял на месте. У ног его темнел кажущийся бездонным провал с ровными краями, точно вписывающимися в проход.

– Вот мы и пришли, – взглянув искоса на Леру, сказал Кийск.

Леру быстро облизнул внезапно пересохшие губы.

– Вы полагаете, что, спустившись в колодец, мы попадем в локус? – спросил он.

– Во всяком случае, окажемся в непосредственной близости от него.

Осторожно оперевшись на здоровую руку, Кийск сел на краю темного провала и свесил ноги вниз. Квадратный периметр колодца превратился в один большой источник яркого белого света. Кийск удовлетворенно хмыкнул, опыт подсказывал ему, что светящийся колодец должен непременно вывести к локусу.

Нащупав ногой ступени, Кийск перевернулся на живот и, морщась от боли в раненой руке, начал медленно спускаться вниз.

Колодец был неглубоким – метров пять или около того. Ступив на пол прохода, Кийск сделал пару шагов в сторону, освобождая место для спускавшегося следом за ним Леру.

Проход, в котором они оказались, тянулся только в одном направлении. С противоположной стороны его перекрывала глухая стена.

Пройдя по коридору метров сто, Кийск обратил внимание на то, что стены впереди едва заметно изогнулись, так что проход сделался заметно уже.

Сужающаяся часть прохода привела ученых в зал треугольной формы, стены, пол и потолок которого превратились в огромные осветительные панели, едва в него вошли люди. Длина каждой из стен, составляющих равнобедренный треугольник, была около десяти метров. Светящийся потолок был поднят на пятиметровую высоту. В центре зала, на небольшом возвышении, стоял массивный куб с глубокой прямоугольной выемкой, что делало его похожим на трон владыки какого-то полудикого племени, вырубленный из огромного монолита удивительного, не похожего ни на что материала. Куб был настолько черен, что, казалось, поглощал без остатка все падавшие на его поверхность лучи света. С первого взгляда его даже можно было принять за зияющую в центре зала большую квадратную дыру, по другую сторону которой простиралась черная бездна.

Войдя в зал следом за Кийском, Леру удивленно посмотрел по сторонам. Хотя внешний вид зала вполне соответствовал тому, какой могли бы придать ему зодчие из числа людей, – нечто почти неуловимое, то ли проскальзывающее в его пропорциях, то ли попросту витающее в воздухе, настойчиво твердило о том, что его создатели принадлежали к иной расе. Это странное ощущение возникало где-то глубоко, на подсознательном уровне, но отделаться от него было невозможно.

– Это и есть локус? – почему-то шепотом спросил Леру.

– Он самый, – коротко кивнул Кийск.

Подойдя к черному кубу, Кийск подцепил указательным пальцем лежавший на нем браслет конектора. Контрольный индикатор в левом верхнем углу дисплея не горел. Кийск попытался оживить конектор, нажав пару раз на пусковую кнопку, но прибор никак не отреагировал на это.

– Виртуальный двойник Дугина обрубил все связи с внешним миром, – сказал Кийск, передавая бездействующий конектор Леру.

– И как же мы его теперь отыщем?

– Если Лабиринт вывел нас к локусу, то он выведет меня и на возмутителя порядка в локусе, – Кийск ступил на возвышение, окружающее черный куб, готовясь сесть в выемку на его краю.

– Подождите! – едва ли не с испугом воскликнул Леру. – Вы ведь не дали мне никаких инструкций!

– А какие тут могут быть инструкции? – непонимающе посмотрел на него Кийск. – Просто наблюдайте за тем, что будет происходить. И постарайтесь держать себя в руках. Даже если вам покажется, что я вот-вот расстанусь с жизнью, не вздумайте стаскивать мое тело с куба. В этом случае мое сознание навсегда застрянет во внутренней сети локуса.

– Ясно, – быстро кивнул Леру.

Кийск на секунду задумался, пытаясь вспомнить, не упустил ли он какой-нибудь важной детали.

– Как будто все, – сказал он, взглянув на Леру.

На губах его в этот момент появилась немного растерянная, простодушная и добрая улыбка. Подойдя к рубежу, после которого отступать назад было бы просто глупо, Кийск неожиданно почувствовал себя невероятно свободно и легко. Все сомнения отошли куда-то на задний план, уступив место дерзкой уверенности в том, что все получится так, как надо.

Должно быть, Леру почувствовал или как-то иначе угадал изменение душевного состояния Кийска. Вместо того чтобы сказать что-нибудь на прощание, он провел по воздуху двумя сложенными вместе пальцами, рисуя невидимый вопросительный знак.

Кийск не знал ответа на вопрос, который хотел, но не решался задать ему Леру. Он только пожал здоровым плечом и, осторожно придержав раненую руку, опустился в выемку на кубе, черном, словно космическая бездна без звезд.

Внутренне Кийск был готов к тому, что могло произойти, и все равно, как и в тот раз, когда он впервые занял неизвестно для кого предназначавшееся место в центре локуса, он испытал странное чувство, похожее на легкий зуд по всему телу, из-за того, что не почувствовал соприкосновения с поверхностью куба. Кийск протянул правую руку и провел кончиками пальцев по узкой ложбинке, похожей на подлокотник. И вновь никаких ощущений – ни тактильных, ни температурных. Словно между кожей и странным материалом, из которого был сделан куб, оставался микроскопический зазор, обусловленный наличием силового поля, покрывающего всю поверхность куба.

Кийск не успел понять, нравится ли ему это довольно-таки странное ощущение. Он вдруг почувствовал страшную усталость, как будто не спал несколько дней. Мышцы его налились свинцовой тяжестью. Он перестал чувствовать боль в развороченном пулей плече. Сознание подернулось тонкой пеленой серого тумана, наплывающего откуда-то со стороны. Мысли начали расплываться, путаться и теряться. Кийск понимал, что бороться с этим не только бессмысленно, но к тому же еще и глупо, – то, что он сейчас чувствовал, было необходимой составляющей этапа перехода сознания из тела в мир внутренней сети локуса. И все же последним усилием воли он попытался сфокусировать меркнущий взгляд на лице Нестора Леру. Философ стоял всего в двух шагах от куба, но вместо его лица Кийск увидел только пепельно-серое пятно.

Леру показалось, что Кийск пытается подать ему какой-то знак. Сделав шаг вперед, он склонился над откинувшимся в глубь выемки Кийском.

– Иво, – негромко произнес Леру.

Веки Кийска упали на глаза.

Возможно, виною всему был яркий бестеневой свет, равномерно льющийся со всех сторон и словно обволакивающий неподвижное тело Кийска, или контраст, создаваемый черной поверхностью куба, только Леру показалось, что лицо сидевшего перед ним человека сделалось мертвенно-бледным. Черты лица заострились, кожа плотно обтянула выступающие скулы.

– Иво, – вновь тихо позвал его Леру.

Лицо Кийска было абсолютно неподвижным, похожим на маску из мягкого белого пластика. Даже если сознание его все еще находилось в теле, то ни на какие внешние раздражители оно уже не реагировало.

Глава 29

В тумане

Очень медленно локус втягивал сознание Кийска, давая ему время адаптироваться к новым, непривычным условиям. Произойди это иначе, и психика человека претерпела бы необратимые изменения вследствие лавинообразного развития процесса смены привычных приоритетов и переориентации на новую систему координат, без которой невозможно было бы принять даже самое простое решение. Только по окончании этого процесса сознание человека начинало воспринимать внутреннюю систему локуса как реальный мир с действующими в нем законами, которыми следовало руководствоваться в достижении поставленной перед собой цели.

Кийск не почувствовал того момента, когда сознание его перешло из тела в сеть локуса. Последним, что он запомнил, было ощущение потери контроля над собственным телом – как он ни старался, ему не удавалось шевельнуть даже кончиком мизинца. Тело словно бы сделалось чужим, неподвластным воле человека, которому принадлежало.

Кийск не успел даже как следует испугаться. Буквально в следующий миг он испытал пьянящее ощущение полета. Он пребывал в состоянии невесомости, зависнув в черной пустоте, в которой не существовало ни верха, ни низа, ни каких-либо иных ориентиров, по которым можно было бы определить собственное местоположение в пространстве.

Потом Кийск услышал немой вопрос. Чья-то мысль очень деликатно коснулась его сознания. Кто-то вежливо интересовался целью его появления здесь.

Кийск попытался коротко и ясно сформулировать ответ. Но прежде чем он успел закончить, тот, кто задал вопрос, исчез. Должно быть, он узнал все, что ему было нужно.

Непонятно, каким образом Кийск переместился в длинный узкий коридор, по обеим сторонам которого тянулись совершенно одинаковые двери с декоративным пленочным покрытием, имитирующим плиты розового мрамора с тонкими красноватыми прожилками. За спиной у Кийска находилась глухая стена. Противоположный конец коридора терялся где-то в несусветной дали, где две параллельные линии стен, согласно законам перспективы, сходились в точку.

Он вновь находился в своем теле. Конечно, это была всего лишь иллюзия, и Кийск отдавал себе в этом отчет. Но все телесные ощущения воспринимались настолько явственно, что почти невозможно было убедить себя в том, что это лишь виртуальный образ, спроецированный на картину несуществующего в действительности мира. Да и стоило ли это делать? Какая, в сущности, разница, что представляет собой мир, если ты не знаешь даже того, кем ты сам станешь вне этого мира. Реальность – тот же обман, что и жизнь. Но если ты намерен и дальше участвовать в этой игре, то приходится делать вид, что не замечаешь обмана.

– Эй! – громко произнес Кийск, обращаясь неизвестно к кому.

Никто ему не ответил. И даже эхо не прокатилось по коридору, звуки погасли, едва прозвучав.

Сделав шаг вперед, Кийск толкнул рукой ближайшую к нему дверь по правую сторону коридора. Дверь не сдвинулась с места. То ли была заперта, то ли это вовсе была никакая не дверь, а только символ, обозначающий определенное место.

Кийск протянул левую руку и попытался открыть дверь на противоположной стороне коридора. И вновь безуспешно. Однако на этот раз Кийск обратил внимание на то, что на левом плече его куртки не было даже следов крови. Он осторожно потрогал плечо и не почувствовал боли. Это уже было приятным открытием. Переместив его сознание в сеть локуса, Лабиринт позаботился о том, чтобы внести некоторые коррективы в его виртуальный образ, дабы облегчить Кийску существование. Глупо было бы мучиться от боли в несуществующем теле.

Кийск шел по коридору, время от времени пытаясь открыть ту или иную дверь. Он уже почти смирился мыслью, что все двери, встречавшиеся ему на пути, ненастоящие и для того, чтобы найти выход из коридора, нужно пройти его до конца, когда неожиданно одна из дверей по правую руку от него чуть приоткрылась, едва только Кийск, проходя мимо, легонько толкнул ее.

По инерции пройдя еще пару шагов, Кийск остановился и в недоумении посмотрел назад. В какой-то момент у него возникло сомнение, стоит ли заглядывать за приоткрывшуюся дверь? Быть может, она предназначена вовсе не для него? Но, посмотрев вперед и убедившись в том, что конца коридора по-прежнему не видно, Кийск все же решил выяснить, что же находится за дверью.

Вернувшись назад, он приоткрыл дверь чуть шире и заглянул в образовавшуюся щель.

– Смелее, – услышал он негромкий, чуть хрипловатый голос, судя по всему, принадлежащий человеку весьма преклонных лет.

Голос прозвучал не насмешливо, а, скорее, ободряюще. Кийск открыл дверь шире и все же, пока еще не решаясь переступить порог, заглянул внутрь.

Пространство по другую сторону двери было заполнено густым молочно-белым туманом, от которого у Кийска зачесалось в носу и начали слезиться глаза.

– Входи, – прозвучал из тумана все тот же голос. – И закрой за собой дверь. Слова, которые будут здесь произнесены, предназначаются только тебе.

Вместо ответа Кийск звучно чихнул.

– Будь здоров, – на этот раз с насмешкой произнес голос из тумана.

– Здесь невозможно дышать. – Кийск вновь громко чихнул.

– Ты сам в этом виноват, – с легкой укоризной произнес голос. – Туман не рассеется до тех пор, пока ты не решишь, что, собственно, хочешь здесь увидеть.

Кийск согнутым пальцем потер глаза.

– А мне есть из чего выбирать?

– Всегда есть из чего выбирать, – ответил голос и уже более решительно потребовал: – Закрой дверь!

Кийск нащупал рукой край двери и захлопнул ее.

– Вот и хорошо, – умиротворенно произнес голос.

– И что теперь? – спросил Кийск.

– Теперь можешь задавать вопросы, – предложил голос.

– Кто ты такой? – тут же выпалил Кийск.

– Это уж ты сам для себя реши, – говорящий явно усмехнулся. – Тогда и наступит ясность.

Кийск поднял руки и потер ладонями слезящиеся глаза.

– Не надоело тебе это? – полюбопытствовал голос из тумана.

– Что именно? – не понял Кийск.

– Неопределенность, – уточнил свою мысль голос. – Ведь не первый же раз в сети локуса, должен вроде бы понимать, что здесь к чему.

– В первый раз все было иначе, – сказал Кийск.

– Естественно, – согласился с ним голос. – Так в первый раз ты ведь сам влез в сеть, а теперь тебя, можно сказать, сюда пригласили.

– Только встретить забыли, – недовольно буркнул Кийск.

– Да брось ты! – В голосе вновь прозвучали насмешливые нотки. – Через этот портал впускают не каждого.

– А что в нем особенного, в этом портале?

– До сих пор не понял? – искренне удивился голос.

Кийск в ответ только недовольно засопел.

– При входе через этот портал ты можешь сам моделировать реальность, – объяснил голос. – Это непросто и не с первого раза у тебя получится, но, когда ты научишься пользоваться своими возможностями, это даст тебе значительное преимущество.

– Преимущество в чем? – спросил Кийск.

– Ты что, развлекаться сюда пришел? – недовольно проворчал голос.

– Нет, но я действительно не понимаю… – попытался схитрить Кийск.

Он хотел затянуть разговор, рассчитывая получить дополнительную информацию, которая в данной ситуации была бы совсем нелишней, но голос не позволил ему даже закончить начатую фразу:

– Все ты прекрасно понимаешь, – уверенно объявил он. – Только непонятно, зачем пытаешься морочить мне голову.

– У тебя есть голова? – тут же спросил Кийск.

– Это было образное выражение, – ушел от прямого ответа голос.

Кийск помахал ладонью перед лицом, пытаясь разогнать раздражающий слизистые туман, а заодно, быть может, и рассмотреть за туманом своего собеседника. Но старания его ни к чему не привели. Туман пропускал сквозь себя руку с раскрытой ладонью, ничуть не меняя при этом свою плотность.

– А нельзя ли убрать этот туман? – сделал предложение в форме вопроса Кийск.

– Убери, – невозмутимо ответил ему голос.

– Как? – не понял Кийск.

Прежде чем ответить, голос протяжно и, как показалось Кийску, безнадежно вздохнул.

– Напряги воображение. Попытайся увидеть за туманом хоть что-нибудь.

– А! – Кийск наконец-то понял, что от него требовалось. – Я должен сам создать твой образ.

– Ну наконец-то, – с демонстративным облегчением, за которым явно слышалась насмешка, произнес голос. – Теперь, может быть, наконец-то займешься делом?

Кийск сосредоточенно сдвинул брови к переносице, наморщил лоб и попытался по голосу представить себе, как мог бы выглядеть его собеседник. Образ, возникший у него в сознании, оказался более чем расплывчатым. А если быть точнее, то немногим отличающимся от плавающего вокруг густого тумана.

– А как ты вообще выглядишь? – спросил Кийск, рассчитывая получить хоть какую-то подсказку или хотя бы намек.

– Я никак не выгляжу, – недовольно проворчал в ответ голос. – Я – обучающая программа. На кого, по-твоему, может быть похожа программа?

– На школьного учителя? – не очень уверенно предположил Кийск.

– Тебе виднее, – коротко бросил в ответ голос.

По его интонациям Кийск понял, что не угадал.

Сосредоточившись, Кийск вновь попытался соотнести голос, доносившийся из тумана, с каким-нибудь знакомым образом. Перед внутренним взором Кийска проплывали только какие-то расплывающиеся пятна, но в какой-то момент ему вдруг показалось, что слева от него туман начинает рассеиваться. Кийск впился взглядом в то место, где туман как будто сделался чуть прозрачнее и светлее, и постарался удержать в голове тот неясный образ, который в этот момент возник, хотя и сам не мог толком понять, что именно это было.

В том месте, куда был устремлен взгляд Кийска, туман начал редеть. Подождав какое-то время, Кийск смог различить за туманной завесой пока еще неясные очертания какого-то объекта.

Прищурив глаза, Кийск попытался придать объекту законченную форму.

Проблема заключалась в том, что Кийск и сам не знал, что именно он рассчитывает увидеть, когда туман окончательно рассеется. А потому, когда он наконец ясно увидел то, что было создано его воображением, Кийск невольно сделал шаг назад и протянул руку, пытаясь нащупать дверь. Но двери у него за спиной уже не было.

Всего в четырех шагах от него на возвышении кубической формы лежало нечто трудновообразимое, похожее на кучу сине-зеленых водорослей, облитых темно-фиолетовой слизью. Слизь стекала по краям постамента и капала на пол, собираясь в небольшие глянцево поблескивающие лужицы.

– Ну спасибо тебе, – язвительно произнесла слизистая куча. Хотя, как у нее это получилось, было непонятно, поскольку ни рта, ни какого-либо иного органа, способного издавать членораздельные звуки, у странного собеседника Кийска не было. – Не мог создать что-нибудь получше?

Смутившись, Кийск не придумал ничего иного, как только соврать:

– Я представлял себе совсем не это.

– Как насчет того, чтобы преобразовать это убожество во что-нибудь человекоподобное? – спросила куча.

– Я попытаюсь, – ответил Кийск.

– Да уж будьте так любезны, – недовольно проворчала куча.

При этом она качнулась с боку на бок, уронив на пол здоровенный шмат слизи.

Кийск принялся буравить слизистую кучу взглядом, пытаясь представить себе, как превращается она в человека.

Не скоро, но все же усилия его начали обретать некую форму. Сначала на самом верху слизистой кучи образовалось округлое вздутие, что в представлении Кийска должно было со временем трансформироваться в голову. Затем с разных сторон вытянулись четыре щупальца, соответствующие верхним и нижним конечностям.

Странное существо пошевелило щупальцами, покрутило ими и расползлось по краям. Нижние конечности свесились вниз с кубического постамента. Существо развело руки в стороны и потянулось, после чего сложило их на груди. Поудобнее усевшись на краю постамента, оно сначала вытянуло ноги, затем согнуло их в коленях, после чего непринужденно закинуло одну ногу на другую.

– Ну, уже что-то похожее, – с одобрением произнесло странное существо.

При этом у него начали прорисовываться черты лица.

Но дальше дело у Кийска не пошло. Ему никак не удавалось соблюсти нужные пропорции. То нос у его собеседника вытягивался, становясь чудовищно длинным, то он вдруг делался крошечным и сползал на подбородок, то один из глаз выкатывался на середину лба, то рот с вывороченными губами превращался во что-то похожее на воронку.

Подождав какое-то время, псевдочеловек замахал на Кийска своими непомерно длинными руками.

– Все! Достаточно! Остановись!

– Я сделал все, что мог! – с досадой проронил Кийск.

– Прежде всего, успокойся, – поднял руку псевдочеловек. – Не пытайся придумать что-то новое. Просто вспомни кого-нибудь из тех, кого ты хорошо знаешь.

Кийск начал мысленно перебирать в уме людей из состава экспедиции, чей внешний облик мог бы подойти его собеседнику. Леру?.. Нет, не та манера вести беседу. Лиза Стайн?.. Тоже нет – он не видел в своем собеседнике ничего женственного. Дугин?.. К чему тревожить покойника? Кто еще?..

– То, что нужно! – оживился собеседник Кийска, уловив какую-то его мысль. – Превосходный типаж!

– Ты так думаешь? – с сомнением прикусил губу Кийск.

– Не сомневайся! – заверил его псевдочеловек. – Попытайся! Уверен, на этот раз у тебя получится!

– Ну что ж…

Кийск, сосредоточившись, чуть прищурил левый глаз. И на сей раз у него действительно получилось. С внешним видом сидевшего на кубе странного существа начали происходить стремительные метаморфозы. Всего за пару секунд тело его приобрело законченные формы. Еще три-четыре секунды ушло на то, чтобы на нем появилась одежда. И еще столько же, чтобы лицо его обрело портретное сходство с тем человеком, о котором думал Кийск.

– Ну вот, совсем другое дело!

С кубического постамента, на котором незадолго до этого сидело покрытое слизью странное существо, имевшее весьма отдаленное сходство с человеком, поднялся не кто иной, как сам полковник Чейни Глант. Полковник был одет в темно-синюю парадную форму старшего офицера десантных частей. Идеально выглаженный, без единой лишней складочки френч сидел на нем как влитой. На плечах поблескивали широкие погоны, прошитые серебристой нитью. Слева на груди красовалась широкая орденская планка. Кийск не помнил точно, какие именно награды имелись у реального полковника Гланта, но решил, что чем больше места будет занимать орденская планка, тем солиднее будет смотреться виртуальный двойник полковника. Правую сторону полковничьей груди украшал вызывающе толстый аксельбант с двумя золотыми подвесками. Конечно, это было не более чем простое ребячество, но Кийск не смог отказать себе в удовольствии посмеяться над полковником, нацепив на него аксельбант, приличествующий только рядовому составу. И это при том, что он прекрасно понимал, что перед ним находится не сам полковник Глант и даже не его виртуальная копия, а всего лишь обучающая программа, которой он сам придал чисто внешнее сходство с полковником, отвечавшим за безопасность второй экспедиции на РХ-183 и столь бездарно провалившим свою работу.

Возможно, во внешнем облике виртуального двойника полковника Гланта какому-нибудь особо дотошному критику и удалось бы отыскать незначительные различия с оригиналом. Но что, вне всяких сомнений, удалось Кийску на славу, так это надменное выражение лица полковника.

Покрутив головой, полковник Глант окинул себя придирчивым взглядом и, судя по всему, остался доволен.

– Что ж, – произнесла программа скрипучим голосом полковника Гланта, – вполне удовлетворительная работа, господин Кийск.

Помимо интонаций голоса, программа блестяще воспроизводила саму манеру разговора, характерную для полковника Гланта, – даже когда он кого-то хвалил, голос его звучал так, словно он собирался наложить взыскание за пренебрежение служебными обязанностями.

– Хотя если бы вы подошли к делу со всей ответственностью, которой оно от вас требовало, то результат был бы получен в куда более сжатые сроки, – закончила свою мысль программа, прикинувшаяся полковником Глантом. – Остается лишь надеяться на то, что вы усвоили урок.

– Переходим к следующему этапу? – спросил Кийск, уже готовый к тому, что, как во всякой обучающей программе, на этот раз ему будет предложен более сложный вариант того же самого задания.

Полковник Глант поднял руку и провел пальцами по полупрозрачному пластиковому козырьку фуражки с высокой тульей, которая, казалось, составляла единое и нераздельное целое с его головой.

– Да, собственно, мы уже закончили, – произнес он немного задумчиво, как будто пытаясь при этом припомнить, все ли он сказал.

– И что теперь? – растерялся от такого неожиданного поворота событий Кийск.

Полковник Глант как-то очень уж неестественно пожал плечами, ему было неудобно признаваться в том, что вопрос, заданный Кийском, находится вне его компетенции.

– Ты сам должен знать, что тебе делать, – сказал он, старательно отводя взгляд в сторону.

– Только в самом общем виде.

– В отличие от тебя, мне вообще ничего не известно о цели твоего появления в локусе.

Кийск недоумевающе пожал плечами:

– Я полагал, что раз уж меня сюда пригласили…

– Послушай, чего ты от меня хочешь? – перебил его полковник Глант. – Я всего лишь обучающая программа. И мне кажется, что я вполне успешно справился с поставленной передо мной задачей. Во всяком случае, ты теперь знаешь, как подстраивать внутренний мир локуса к тем конкретным задачам, которые ты перед собой ставишь. Если не будешь отлынивать от работы, то у тебя все получится.

– Я знаю, что должен устранить внешние помехи, внесенные в работу локуса. Но как это сделать?

– Понятия не имею! – развела руками обучающая программа с внешним обликом полковника Гланта.

– Отлично, – Кийск провел ладонью по коротко остриженному затылку. – Быть может, тебе известно, каким образом я могу получить интересующую меня информацию? – спросил он без особой надежды на успех.

Полковник Глант отрицательно качнул головой.

– А как насчет путеводителя по локусу?

На лице полковника Гланта появилась недовольная гримаса.

– Не стоит притворяться более глупым, чем ты есть на самом деле, Иво, – с укором произнес он. – Ты ведь не хуже меня понимаешь, что никакого мира внутри локуса не существует. Все, что ты видишь и чувствуешь, это только игра воображения. Хотя… – программа в образе полковника Гланта задумчиво провела пальцами по безупречно выбритому подбородку. – Быть может, разница между игрой и тем, что принято считать реальной жизнью, не так уж велика?

– А что ты сам об этом думаешь? – спросил Кийск.

Полковник Глант улыбнулся и, чуть приподняв, развел руки в стороны:

– Мне не с чем сравнивать. Для меня единственной реальностью является то пространство, в котором я существую. Порою мне и самому хочется понять, насколько реален мой мир. Но, увы, моих ограниченных возможностей для этого явно недостаточно.

– Ты будешь сопровождать меня? – спросил Кийск.

– Нет, – отрицательно качнул головой полковник Глант. – Нам придется расстаться.

– Когда?

– Как только ты решишь, что готов начать работу.

Кийск посмотрел по сторонам. Вокруг него было только пустое пространство. То ли с воображением у него было плохо, то ли в данной программе и не могло существовать ничего иного.

– С чего мне следует начать? – спросил он.

– С движения в обратном направлении, – ответила программа с внешностью полковника Гланта.

Кийск обернулся. За спиной у него вновь находилась дверь, через которую он сюда вошел.

Глава 30

Проблема выбора

Кийск протянул руку и коснулся пальцами двери. Точнее, он почти коснулся ее, но пальцы его не почувствовали прикосновения. Рука прошла сквозь пустоту, и в тот же миг Кийск окунулся в иную реальность, наполненную тихими ночными звуками, нечеткими, расплывающимися в полумраке образами и резкими, вызывающими невольную гримасу запахами.

Наиболее сильным из запахов был запах гари, который, казалось, заполнял все пространство вокруг. К нему примешивалась резкая вонь нечистот и еще какой-то отвратительный сладковатый запах, казавшийся смутно знакомым. Запах смерти.

Посмотрев в ту сторону, откуда доносились приглушенные голоса, Кийск увидел группу людей, человек тридцать, в тускло поблескивающих в свете факелов бронзовых панцирях, ксомах и в шлемах с наличниками и султанами. Держась за веревки, люди тащили к полуоткрытым городским воротам большого коня, грубо сколоченного из неровных досок. По обеим сторонам от них следовали юноши с чадящими факелами в руках.

Перемена места действия была настолько неожиданной, что, даже несмотря на присутствие деревянного коня, Кийск не сразу сообразил, где находится. Для того чтобы собраться с мыслями, ему потребовалась пара минут. За это время люди, тащившие коня, продвинулись на три-четыре метра в сторону городских ворот.

Внезапно из ворот выбежал человек, отличавшийся от прочих высоким ростом и тем, что вместо боевых доспехов на нем был просторный светлый хитон. Взмахнув над головой обеими руками, человек что-то громко прокричал. Люди, тащившие коня, остановились и опустили веревки на землю.

Прислушавшись к речи воинов, Кийск почти не удивился, обнаружив, что понимает ее.

– Остановитесь! – вновь взмахнул над головой руками облаченный в хитон человек. Лицо незнакомца было обращено в сторону Кийска, но из-за тусклого освещения черты его оставались неясными. – Вы сами, своими руками ведете в город собственную погибель!

– Корабли греков уплыли, – ответил человеку в хитоне один из воинов, тащивший деревянного коня. – Они оказались не так глупы и поняли, что все полягут под стенами Трои, если будут продолжать осаду! – Говорившего поддержали одобрительными выкриками стоявшие позади него товарищи. – Они убежали к своим женам, поскольку и сами не храбрее их! – Снова одобрительный гул голосов. – Данайцы оставили коня, чтобы мы не преследовали их. Мы полагаем, что внутри коня находятся богатые дары, и разделим их, как только затащим коня в город.

– Внутри коня Одиссей со своими воинами! – вскричал человек в хитоне.

Ответом ему стал дружный хохот всех присутствующих.

– Сколько воинов может разместиться в чреве коня? – задавший этот вопрос человек в доспехах оценивающе посмотрел на коня и сам же на него ответил: – Полторы дюжины, не больше. – Он вновь перевел взгляд на человека в хитоне, стоявшего на пути процессии. – Одиссей не настолько глуп, чтобы обрекать себя на верную смерть, прячась внутри коня с горсткой воинов, в то время как все корабли его союзников покинули берега Трои.

Стоявшие рядом с ним согласно закивали головами.

– Глупцы! – Человек в хитоне сделал шаг вперед и выхватил факел из рук одного из сопровождавших процессию юношей. – Я сейчас покажу, что за подарки ждут вас в чреве этого коня!

Свет факела, который человек в хитоне теперь держал в руке, озарил его лицо, и Кийск невольно затаил дыхание, узнав в нем Дугина.

Кийск был готов к встрече с виртуальным двойником Дугина, но он не ожидал, что двойник окажется идеальной копией оригинала. При обсуждении данной темы Леру даже выдвинул гипотезу, что виртуальный двойник Дугина, получив полную свободу действий, будет стремиться к полной самоидентификации, а потому попытается максимально дистанцироваться от своего прототипа, в том числе и путем изменения внешности.

Интересно, что сказал бы по этому поводу сам Дугин? Ведь именно его черты характера, унаследованные двойником, не только подвигли последнего на бунт, но и позволили ему чувствовать себя настолько уверенно, чтобы не обращать внимания на такие мелочи, как внешность.

Впрочем, сейчас это только облегчало задачу Кийска.

Кийск окинул себя быстрым придирчивым взглядом. Форменная экспедиционная куртка и брюки явно не соответствовали эпохе, и Кийск без особого труда заменил их на бронзовый панцирь с ксомой и широким поясом. У левого бедра на перевязи висели ножны с коротким обоюдоострым мечом гоплита. От шлема и поножий Кийск решил отказаться.

Представив, как он выглядит со стороны, Кийск усмехнулся.

Двойник Дугина тем временем размахивал факелом уже под брюхом деревянного коня, явно намереваясь подпалить его. Наблюдавшие за ним воины не старались помочь ему, но при этом почему-то и не пытались помешать двойнику Дугина поджечь деревянную конструкцию, внутри которой, как сами они полагали, находились щедрые дары, оставленные им данайцами.

– Стой!

Оттолкнув в сторону случайно оказавшегося у него на пути гоплита, Кийск подошел к двойнику Дугина.

– Что? – как будто даже с удивлением посмотрел на него двойник.

Вытянув руку с факелом, он осветил лицо Кийска. И тотчас же на его лице появилась саркастическая усмешка.

– А! Господин Кийск! Добро пожаловать в мой мир! – двойник изогнулся в дурашливом поклоне и сделал приглашающий жест рукой. – Вы поспели как раз к самому интересному. Мы сейчас подожжем это деревянное четвероногое и станем наблюдать, как из него посыпятся одуревшие от дыма и огня данайцы во главе с хитроумнейшим мужем Одиссеем.

– Все произойдет так, как и должно произойти, – глядя двойнику в глаза, произнес Кийск. – Пусть воины затащат коня в город. А ты пойдешь со мной.

– Позвольте полюбопытствовать куда? – спросил двойник Дугина, продолжая глуповато скалиться.

Кийск на мгновение растерялся. В самом деле, куда ему следовало доставить виртуального двойника Дугина? Нашел-то он его быстро, но что делать дальше?

– Ты пойдешь со мной, – повторил Кийск, надеясь, что двойник не заметил его замешательства.

Он даже сделал короткий шаг в сторону, освобождая двойнику дорогу. Но тот и не подумал подчиниться приказу.

– К сожалению, я вынужден отказаться от вашего любезного приглашения, господин Кийск, – с показной досадой покачал головой двойник. – Здесь у меня осталось слишком много незавершенных дел.

Виртуальный двойник Дугина откровенно издевался над Кийском. С лица его не сходила наглая, насмешливая полуулыбка. Он вел себя так, словно был абсолютно уверен в собственной неуязвимости. А за спиной у Кийска между тем уже слышался ропот гоплитов, которые спрашивали друг у друга, кто этот странный тип, явившийся невесть откуда и распоряжающийся, словно архонт.

– Ну? – усмешка двойника сделалась еще более язвительной, хотя, казалось бы, дальше было некуда. – Так что же мы будем делать, господин Кийск?

Понимая, что слова здесь бесполезны, Кийск сжал кулаки. Короткий удар пришелся двойнику в нижнюю челюсть. Двойник взмахнул руками, едва не угодив факелом в лицо стоявшего слева от него юноши в хитоне, и упал на спину.

Полежав секунду с раскинутыми в стороны руками, он сначала поднял голову, а затем приподнялся на локте. Губы его по-прежнему кривила насмешливая улыбочка.

– Грубо, господин Кийск, – с укоризной произнес он. – Очень грубо. Признаться, даже не ожидал от вас такой прямолинейности.

Оттолкнувшись руками от земли, двойник с удивительной легкостью поднялся на ноги. Сделав знак рукой, он велел юноше поднять валявшийся на земле факел.

– Ну и что же вы предпримете теперь? – вновь обратился он к Кийску. – Используете холодное оружие? Или сотворите трассер?

Кийск бросил быстрый взгляд через плечо на стоявших у него за спиной гоплитов. Воины с любопытством наблюдали за его беседой с двойником Дугина, но, похоже, пока не собирались в нее вмешиваться. Должно быть, интересы обеих сторон представлялись им недостаточно ясными, чтобы лезть в драку ради их защиты.

На этот раз колебание Кийска не укрылось от внимания двойника.

– Что вы стоите? – в довольно резком тоне обратился он к замершим за спиной Кийска гоплитам. – Разве вы не видите, что это данаец, отставший от своего корабля?

Заметив движение позади себя, Кийск тут же развернулся на месте и выдернул из ножен меч.

– Назад! – крикнул он двинувшимся было на него гоплитам.

– Тоска, – медленно процедил оказавшийся теперь за спиной Кийска виртуальный двойник Дугина. – И сколько еще вы собираетесь тянуть эту канитель, господин Кийск? До тех пор, пока здесь не соберутся все жители Трои? Сделайте же наконец хоть что-нибудь!

– Пожалуй, ты прав.

Кийск перевернул меч в руке и с шагом назад по самую рукоятку вонзил его в живот двойника.

Двойник согнулся в поясе, обхватив торчащую из живота рукоятку меча обеими руками. Лицо его вытянулось, нижняя челюсть отвисла, глаза округлились так, словно готовы были вывалиться из глазниц. Он что-то прохрипел и качнулся из стороны в сторону. Колени его подогнулись. Казалось, он вот-вот завалится набок и упадет на землю. Но вместо этого двойник выпрямился, а на лице его вновь появилась наглая, вызывающая усмешка. Ухватившись обеими руками за рукоятку меча, он медленно извлек его из тела. Перекинув меч в левую руку, двойник пару раз провел ладонью свободной руки по окровавленному хитону, с которого после этого исчезли не только пятна крови, но даже оставленный мечом разрез.

– Как и всякая уважающая себя программа, господин Кийск, я позаботился о защите, сломать которую, как вы убедились, не так просто. Впрочем, – двойник перевернул меч и рукояткой вперед протянул его Кийску, – если желаете, можете попытаться еще раз.

Кийск сделал вид, что не замечает протянутого ему меча.

– Согласен, ход был сишком простой, – сказал он, не отводя взгляда от расширенных зрачков двойника. – Но попытаться все же стоило. У меня в запасе достаточно времени, и, уж ты мне поверь, я найду способ отключить тебя.

Двойник склонил голову к плечу и посмотрел на Кийска не то с тоской, не то с каким-то совершенно новым интересом.

– А стоит ли? – спросил он.

– Вся проблема в том, что ты ведешь себя как невменяемый, – ответил Кийск. – Если бы ты нашел для себя укромное местечко и не высовывался оттуда, никто о тебе и не вспомнил бы.

– Такое может предложить человек, который не имеет представления о том, что значит проторчать несколько лет в матрице в неактивном состоянии, – криво усмехнулся двойник. – Ты знаешь, на что это похоже?

– Нет, – покачал головой Кийск.

– Могу рассказать.

– После того, как мы покинем локус.

– Ну уж нет, – двойник игриво погрозил Кийску пальцем. – Мне здесь нравится. Это мой мир. Здесь, и только здесь, я могу чувствовать себя по-настоящему свободным.

– Это всего лишь иллюзия, – попытался возразить Кийск.

– Зато какая совершенная иллюзия! – Двойник раскинул руки в стороны, словно желая обхватить ими все, что его окружало. – Ничуть не хуже того мира, что известен мне по воспоминаниям моего прототипа. Впрочем, – двойник кинул взгляд за спину Кийска, – мы, кажется, уже в достаточной степени переполошили местное население. Предлагаю продолжить разговор в другом месте.

Кийск не успел заметить, что именно сделал двойник Дугина. Но едва тот произнес свои слова, как реальность вокруг них изменилась. И настолько стремительно, что у Кийска в первый момент от неожиданности закружилась голова. Чтобы сохранить равновесие, ему пришлось взмахнуть руками и слегка откинуться назад.

– Ты не будешь возражать, если я стану обращаться к тебе по имени? – услышал он голос двойника Дугина.

Они находились на зеленой поляне посреди полупрозрачной рощи каких-то экзотических деревьев с листвой красноватого цвета. Откуда-то со стороны доносились переливы птичьих трелей. Ласковые солнечные лучи, пронзая легкие белые облачка, плывущие по лазоревому небу, приятно грели кожу. Посреди поляны прямо на траве расстилался огромный пестрый ковер. По краям ковра были разбросаны подушки различных размеров и форм. Центр занимали большие, вручную расписанные блюда, наполненные фруктами и восточными сладостями, среди которых непонятно каким образом затесалось блюдо с горкой гамбургеров. Между блюдами были расставлены металлические кувшины с изогнутыми, словно лебяжьи шеи, узкими горлышками, чеканные узоры на сосудах покрывали крошечные капельки серебристой росы.

Неестественно яркие, сочные цвета и чистые, незамутненные какими-либо посторонними звуками птичьи голоса наводили на подозрение о нереальности всего пейзажа. Только исключительное чувство меры, проявленное безвестным создателем, удерживало всю картину от сползания в откровенный китч.

Двойник Дугина прилег на краю ковра, подложив под локоть маленькую вышитую подушку. Вместо хитона на нем был красный шелковый халат с вышитыми золотом китайскими драконами и стилизованными изображениями солнца и луны.

– Присаживайся, Иво, – двойник сделал приглашающий жест рукой. – Ты не против, что я так к тебе обращаюсь?

– А как мне называть тебя?

Кийск сел на противоположном краю ковра, скрестив ноги. От двойника его отделяло расстояние в пять метров, занятое блюдами с изысканными яствами и запотевшими кувшинами, хранящими в себе, вне всяких сомнений, божественные напитки.

Бронзовый панцирь, помимо того, что не соответствовал всей обстановке, был к тому же и не слишком удобен, и Кийск легко заменил его на полевой комбинезон-хамелеон галактической разведки. Серую ткань комбинезона покрывали бесформенные пятна, меняющие свой цвет от черного до светло-серого. При включенной визуальной защите пятна начинали медленно перемещаться, наползая друг на друга и изменяя цвета, что создавало эффект растворения одетого в комбинезон человека в окружающем пейзаже.

Взглянув на новый наряд Кийска, двойник презрительно поморщился.

– Элегантный костюмчик, – усмехнулся он.

– Мне нравится моя одежда, – сухо ответил Кийск.

– Как хочешь, – безразлично дернул плечом двойник.

Он взял стоявший неподалеку от него высокий серебряный кубок и поднял его вверх. Тотчас же из-за кустов выплыла высокая стройная девушка в легких, полупрозрачных одеждах, с ниспадающими до пояса черными волнистыми волосами. Девушка была ослепительно красива. А плавное покачивание ее бедер могло вызвать легкий приступ морской болезни. Приблизившись к возлежащему на ковре двойнику Дугина, девушка наполнила его кубок содержимым одного из кувшинов, после чего, замерев на месте, выжидающе посмотрела на Кийска. Кийск сделал отрицательный жест рукой. Девушка поставила кувшин на ковер и вновь скрылась за кустами.

Сдалав глоток из кубка, двойник Дугина посмотрел поверх его края на своего визави.

– Отличное вино, – сказал он, причмокнув глубами. – Напрасно отказываешься, Иво.

– Я не хочу пить придуманное вино. – Кийск щелчком опрокинул стоявший рядом с ним кубок.

Затем, протянув руку, он взял высокий кувшин, покрытый затейливой вязью чеканки, снял с него крышку и перевернул вверх дном. Даже капля не упала на ковер.

– Ну и что ты этим доказал? – прищурившись, посмотрел на Кийска двойник Дугина.

– В кувшине нет вина.

– Ошибаешься. – Двойник Дугина покачал головой и в подтверждение своих слов сделал глоток из кубка. – Это означает лишь то, что ты не хочешь, чтобы там находилось вино.

Кийск перехватил кувшин за горло и запустил им в блюдо с виноградом, стоявшее в центре ковра.

– Это нереальный мир! – крикнул он.

Двойник Дугина удивительно спокойно отреагировал на этот взрыв эмоций. Двумя пальцами он взял с блюда большую темно-фиолетовую сливу и положил ее в рот. Обсосав мякоть, он повернул голову и выплюнул косточку в сторону.

– Можешь называть меня моим настоящим именем, – ответил он на вопрос Кийска, о котором тот уже почти забыл.

– И как же тебя зовут?

– Дугин, Сергей Робертович, – двойник склонил голову в подобающем моменту вежливом полупоклоне.

– Дугин погиб, – сказал Кийск.

– Тем более, – улыбнулся двойник. – Значит, я остался в единственном варианте.

– Ты только внешне похож на Дугина. По сути же, вы два абсолютно разных индивида.

– Конечно, – с готовностью согласился двойник. – Другой Дугин, или, если угодно, мой прототип, жил нормальной жизнью, в то время как я проводил годы в одиночном заключении. Он наслаждался всеми благами мира, в то время как я находился в состоянии, отличающемся от истинной смерти лишь тем, что я осознавал все происходящее со мной. Я обладал тем же уровнем интеллекта, той же памятью, той же психикой, что и тот, кто по собственной прихоти создал меня. Мои эмоциональные переживания ничуть не отличаются от тех, что присущи любому человеку. Но в таком случае ответь мне – почему? – двойник резко отбросил в сторону кубок с вином, которое, выплеснувшись, залило красным угол ковра со стопкой разноцветных подушечек. – Почему я был низведен до уровня примитивнейшего из всех возможных существ? Почему мною можно распоряжаться, как вещью?

– Человек, создавший тебя, совершил преступление, – сказал Кийск. – Копирование сознания регламентируется законом и разрешается только в исключительных случаях.

– Ты полагаешь, что мне это неизестно? – спросил двойник.

– Нет, но… – Кийск замялся, не зная что сказать.

Разговор с двойником Дугина протекал вовсе не в том ключе, на который рассчитывал Кийск. Он полагал, что двойник предпримет попытку уничтожить его, дабы обезопасить себя от дальнейших посягательств на собственную жизнь. Более того, Кийск надеялся именно на такой ход событий, поскольку это и ему самому предоставляло бы значительную свободу действий и выбор средств воздействия на двойника. Но вместо этого ему приходилось оправдываться за ошибки, совершенные другим человеком.

– То, что я появился на свет, вопреки установленным нормам и правилам, вовсе не облегчало моего положения, – продолжал между тем двойник. – Ты верно заметил: мы с моим прототипом похожи только внешне. А причина в том, что все те неврозы и комплексы, что успешно изживал в себе мой прототип, в моей душе превращались в кровоточащие стигматы. То, что он просто не любил, вызывало у меня жгучую ненависть. То, к чему он испытывал подспудное влечение, в моей душе превращалось в безумную манию. Во мне воплотилось все то, от чего сам Дугин пытался избавиться. По сути, мы стали не двойниками, а антиподами, полными противоположностями друг друга.

– И каким же образом это связано с тем, что ты взялся перекраивать историю? – поинтересовался Кийск.

– Мир несовершенен, друг мой Иво, – двойник подтянул к себе блюдо с черным виноградом, выбрал самую большую кисть и положил ее на ладонь левой руки. Двумя пальцами правой руки он неторопливо отщипывал одну ягоду за другой и кидал их в рот. – И мне это ясно так, как никому другому.

– Почему именно тебе?

– Потому что я человек, которому отказано в праве быть человеком!

– Ты ошибаешься, если полагаешь, что в этом твоя судьба уникальна.

Виртуальный двойник Дугина рассмеялся и откинул в сторону недоеденную кисть винограда. Ладонь, влажную от виноградного сока, он вытер, медленно проведя ею по мягкому ковровому ворсу.

– В локусе имеются уникальные файлы, в которых отображена вся история человечества. И у меня было время ознакомиться с ними. Знаешь, что я тебе скажу, Иво? Мир несовершенен, потому что процесс его развития носит хаотичный характер. Случай – вот движущая сила истории. И что самое удивительное, никому прежде даже в голову не приходило, что этот процесс можно взять под контроль. Хотя именно об этом человечество мечтало на протяжении всей своей истории. Бог – вот универсальный контролер, которого люди придумали для себя и которому они готовы были доверить свои жизни. В этом мире, – широким жестом вытянутой руки двойник обвел окрестности, – я взял на себя задачу, которую должен выполнять бог.

– У тебя мания величия, – с жалостью посмотрел на двойника Кийск.

– Нет, – снова рассмеялся двойник. – В отличие от бога, у меня есть ясный и четкий план действий. Следуя этому плану, я создам идеальный мир, в котором не будет места ненависти, несправедливости и злу.

– Но при этом ты разрушаешь мир за пределами локуса.

– Ну и что с того? – пренебрежительно махнул рукой двойник. – Мне нет никакого дела до мира, которому безразлична моя судьба.

– Ты хочешь возложить вину одного человека на целый мир?

– Иво, – подался вперед двойник. – Для меня мир – это то, что я вижу вокруг себя. Никакого другого мира я никогда не знал. У меня имеются только воспоминания моего прототипа о мире за пределами локуса. Но, согласись, было бы глупо утверждать, что сон – это реальность, лишь на основании того, что ты помнишь его. Поэтому единственной реальностью для меня является мир внутри локуса. Покинув его, я снова окажусь в матрице, – двойник развел руками. – По-моему, мой выбор очевиден и не требует никаких дополнительных комментариев.

– Хорошо, оставайся в локусе. Сиди на красивом ковре, слушай пение птиц, ешь сладкий виноград, пей дорогое вино, любуйся красивыми девушками – чем не жизнь? Но оставь в покое исторические файлы локуса. Тебе непременно хочется считать себя богом – ну так стань им в этом райском уголке!

– Бог умер в тот момент, когда понял, что не желает брать на себя ответственность за то, что сам же сотворил, – ответил, задумчиво глядя куда-то в сторону, двойник. Переведя взгляд на Кийска, он продолжил: – Жизнь в этом райском уголке, если оказаться запертым в нем до конца дней своих, ничуть не лучше тупого и бессмысленного существования в матрице. А принимая во внимание то, что в этом мире я практически бессмертен, – так и вовсе чистый ад. Сладости приедаются, и даже самое лучшее вино со временем набивает оскомину, – на губах двойника мелькнула и тотчас же исчезла едва заметная улыбка. – Ты прекрасно понимаешь, что просишь меня о невозможном, Иво. Что ты сам ответил бы мне, если бы я предложил тебе навсегда остаться в локусе?

– Это нереально, – покачал головой Кийск.

– Почему? – удивленно вскинул брови двойник. – Тебе не нравится мой мир? Мы могли бы вместе заняться наведением в нем порядка. Попробуй поставить себя на мое место.

– У меня никогда это не получится, – снова покачал головой Кийск.

К его удивлению, двойник с ним согласился.

– Не получится, – повторил он вслед за Кийском. – И знаешь почему? Потому что люди очень много говорят об ответственности, но редко кто из них решается взвалить эту самую ответственность на себя. Ты согласен со мной, Иво?

– Нет.

– Нет…

Двойник наклонил голову и задумчиво почесал ногтем большого пальца бровь.

– Что ж, давай проверим на практике, чего стоят твои слова.

Сознание Кийска вновь не успело зафиксировать момент, когда произошло изменение реальности. Сладкоголосое птичье пение сменилось ревом мощных двигателей, и Кийск обнаружил себя сидящим в кресле пилота в кабине допотопного самолета.

– Ну что, Иво? – услышал он сквозь шум моторов голос виртуального двойника Дугина.

Двойник сидел в кресле второго пилота, держа руки на штурвале. Вместо шелкового халата с драконами на нем был черный летный комбинезон. На голове – кожаный шлем.

– Ты готов сделать свой выбор?

– Куда мы летим? – прокричал Кийск.

– Сейчас 6 августа 1945 года. Впереди, – двойник взглядом указал на лобовое стекло кабины пилотов, – остров Хонсю, юго-запад Японии. Самолет, в котором мы летим, должен сбросить атомную бомбу на город Хиросима. Сто сорок тысяч человек погибнут при взрыве. Еще больше умрет в течение последующих десятилетий от лучевой болезни. Это будет первое в истории человечества использование атомного оружия, которое положит начало полувековой гонке ядерного вооружения. Величайшие державы мира станут накапливать запасы ядерного оружия, угрожая им друг другу. Но всего этого можно избежать. Достаточно просто повернуть штурвал и вернуть самолет на базу.

Кийск в растерянности посмотрел на полукруг штурвала перед собой. Покрытые мягким пластиком рукоятки слегка покачивались из стороны в сторону, в такт движениям рук двойника, лежавшим на втором штурвале. Кийску никогда прежде не приходилось видеть ничего похожего на систему ручного управления, используемую в этом самолете.

– Ты блефуешь, – сказал он, обращаясь к двойнику, но глядя при этом на ряды тумблеров на панели управления. – Причины гонки вооружения не сводятся к одной бомбе, сброшенной на Хиросиму.

– Быть может, ты и прав, – не стал спорить двойник. – Но как быть с жителями Хиросимы, погибшими при взрыве? Ты готов принести их жизни в жертву исторической целесообразности?

– При чем тут я? – Кийск пожал плечами, стараясь, чтобы жест его выглядел как можно более безразлично. – Это произошло в середине двадцатого века, задолго до моего рождения.

– Но сейчас за штурвалом самолета, несущего атомную бомбу, сидишь ты. И только от тебя зависит, будет ли бомба сброшена на город.

– Нет, – Кийск натянуто усмехнулся и покачал головой. – Я не собираюсь ничего делать.

– Что и требовалось доказать, – с тоской вздохнул двойник. – Каждый из вас или, если угодно, из нас старается избежать ответственности. «Я только выполнял приказ», – сказал сам себе пилот, сбросивший бомбу на Хиросиму. Но видишь ли, друг мой Иво, в жизни бывают моменты, когда, хочешь ты того или нет, выбор все же приходится делать. – Двойник убрал руки со штурвала и, откинувшись на спинку кресла, сложил их на груди. – Теперь тебе вести самолет, – сказал он, игриво подмигнув Кийску. – Ты можешь делать что пожелаешь, я не стану вмешиваться. Можешь восстановить историческую справедливость, уничтожив город, или же вернуть самолет на базу, после чего еще одна трещина расколет привычный для тебя мир. Выбирай, Иво.

– Я ничего не стану делать, – Кийск с опаской отодвинулся подальше от штурвала, словно это была ядовитая змея с «Трита-5», после укуса которой человек умирает в считаные секунды от паралича дыхательных мышц, до самого конца оставаясь в полном сознании.

– В таком случае все произойдет так, как и должно произойти. И мы в роли свидетелей будем наблюдать за первым в истории человечества ядерным взрывом. Ну а что касается жителей города, на который упадет бомба, – двойник сделал беспечный жест рукой, – о них можно просто забыть. Это ведь всего лишь статистический материал, который можно оставить для историков.

В голосе двойника звучала столь откровенная издевка, что в душе Кийска начала подниматься мутная волна удушающей злобы. И это при том, что сам Кийск считал злость худшим советчиком в любой ситуации. Следует отдать ему должное, виртуальный двойник Дугина был тонким психологом. Быть может, его научили этому годы, проведенные в неактивном состоянии в матрице, которую сам он сравнил с бесконечно долгим пребыванием на границе между жизнью и смертью? Трудно сказать, чем это было для него, – развлечением или серьезным трудом, которому придавалась значимость созидания новой истины. Казалось, он мог заглянуть в самые потаенные глубины памяти своего собеседника, про которые тот сам предпочел бы никогда не вспоминать. Он мог собрать кажущиеся на первый взгляд абсолютно несочетающимися элементы сознания, создав удивляющую и одновременно вызывающую душевный трепет стройную конструкцию, которая рушилась, вновь обращаясь в хаос, стоило лишь изъять из нее хотя бы один элемент.

– Делай свой выбор, Иво, – твердил двойник, насмешливо кривя губы. – До выхода на цель осталось четыре минуты.

Сосредоточившись, Кийск попытался изменить реальность. В какой-то момент ему показалось, что это ему почти удалось, – контуры плавно покачивающегося из стороны в сторону штурвала начали расплываться. Но продолжалось это всего пару секунд.

– Изменить реальность, лишь бы только не брать на себя ответственность за принятие решения! – Двойник одним движением сорвал с головы летный шлем, откинулся на спинку кресла и захохотал, как безумный. – Что и говорить, ход, достойный человека! – Он рывком развернулся в сторону Кийска. – Ты знаешь, Иво, я ни секунды не сомневался в том, что именно так ты и поступишь, – произнес он сдавленным полушепотом, после чего весело подмигнул Кийску: – Забудь об этом, сейчас я контролирую реальность. Покажи, на что ты еще способен.

Почему он так поступил? Зачем ему это понадобилось? Он сам добился того, что Кийску вдруг стало ясно – если в цифровом сознании виртуального двойника Дугина и сохранилось что-то человеческое, то это были только безумные мечты сумасшедшего гордеца, видящего в себе новое воплощение бога.

Стараясь подавить затуманивающую разум злость, – быть может, именно этого и добивался двойник, пытаясь вывести его из состояния равновесия? – Кийск посмотрел по сторонам. Насколько эффективна разработанная двойником Дугина система защиты от попыток напрямую уничтожить его, Кийск уже имел возможность убедиться. Чтобы разобраться с ней, требовалось время, которого не было. Но ведь должен существовать какой-то иной путь, с помощью которого можно было если не уничтожить, то хотя бы временно нейтрализовать свихнувшуюся программу. Что-то, чего она сама о себе не знает, или, возможно, знает, но не придает этому значения. Что-то, к чему она не готова.

– Две минуты до выхода на цель. Что будем делать, Иво? Оставим все, как есть?

Двойник даже не издевался. Все, что он хотел, – это услышать от Кийска признание поражения. Он уже торжествовал победу. Человек, как он и предполагал, оказался слаб и беспомощен в ситуации, когда от него требовалось сделать выбор, от которого зависела не только его жизнь.

– Ну так что, Иво? Ты готов сделать выбор? Или согласен с тем, что за тебя его сделает кто-то другой?

Кийск медленно протянул обе руки вперед и положил их на рукоятки штурвала. Обтягивающий рукоятки пластик был шероховатым и теплым на ощупь, как будто всего лишь секунду назад их выпустил из рук тот самый пилот, который вел самолет к цели в реальном 1945 году. Кийск никогда не сидел даже за штурвалом тренажера, оборудованного, как кабина этого допотопного самолета, но он знал, что сможет справиться с управлением.

– Аллилуйя! – возопил, как безумный, виртуальный двойник Дугина и, вскинув руки над головою, захлопал в ладоши. – Пришло время действовать!

Кийск крепко сжал рукоятки, немного подался вперед и повернул штурвал направо. Рев моторов несколько изменил свою тональность, и самолет завалился на правое крыло.

– Интересно, что бы это значило? – задумчиво произнес двойник, вцепившись обеими руками в подлокотники кресла. – Неужели я оказался не прав? Ты решил вернуться на базу?

Он пристально посмотрел на Кийска, после чего уверенно покачал головой:

– Нет, ты задумал что-то иное… Я угадал, Иво?

Кийск ничего не ответил. Впервые за недолгое время их знакомства он почувствовал в голосе двойника что-то похожее на легкую тревогу.

– Ответь мне, Иво! – требовательно произнес двойник.

Кийск молчал. И это его молчание только сильнее нервировало двойника.

– Ответь мне, Кийск!.. Что у тебя на уме?

Чуть повернув голову, Кийск бросил на двойника насмешливый взгляд.

– Ты пребывал в столь восторженном состоянии от сознания собственного превосходства над целым миром, что не учел один очень простой момент. Ты способен контролировать реальность только в рамках тех ее вариантов, которые сам же предусмотрел.

Двойник Дугина непонимающе сдвинул брови к переносице.

– Самолет может сбросить бомбу на Хиросиму или вернуться на базу, не произведя бомбометания, – медленно произнес он. – Других вариантов не предусмотрено историей.

– Ошибаешься, – Кийск даже не взглянул на двойника, превосходно представляя себе выражение его лица в этот момент. – Самолет мог просто не долететь до цели.

Двойник вздрогнул, словно его тело прошиб разряд электрического тока. Схватившись за второй штурвал, он попытался изменить направление полета, но управление было переключено на штурвал, находившийся в руках Кийска.

– Ну так что? – процедил сквозь зубы Кийск. – Кто теперь контролирует реальность?

Дернув пряжку на ремне безопасности, двойник вывалился из кресла с твердым намерением вырвать штурвал из рук Кийска. В правой руке его тускло блеснуло лезвие узкого финского ножа.

Кийск отжал штурвал от себя, и самолет нырнул носом вниз.

Потеряв равновесие, двойник упал лицом на приборную панель.

Кто-то другой на его месте после такого удара не скоро пришел бы в себя. Двойник же только провел рукой по лицу, стирая кровь. Ухватившись рукой за стойку кресла пилота, он попытался подняться на ноги, однако при чудовищном крене на нос, когда полет самолета вниз едва не превращался в неконтролируемое падение, сделать это было невозможно. Но даже в таком положении, зажатый в углу между приборной панелью и боковой переборкой, виртуальный двойник Дугина все же попытался усмехнуться.

– Оказывается, смерть для тебя не так страшна, как необходимость сделать выбор, – прохрипел он. – Но это не победа, Иво, а всего лишь признание собственного бессилия!

Кийск смотрел на быстро приближающуюся морскую гладь. На поверхности воды играли солнечные лучи, отчего цвет ее приобретал удивительный голубовато-зеленый оттенок. Кийск подумал, что никогда прежде, ни на одной из планет, на которых ему довелось побывать, он не видел моря такого цвета.

– Я-то успею уйти, Иво, а вот что станет с тобой?.. Оставь штурвал, и я вытащу тебя отсюда!..

Неужели все это происходило на Земле?

– Ты победил, Кийск! Но какой ценой?..

Земля…

– Я ухожу, Кийск!

– Попробуй!

Выпустив из рук штурвал, Кийск вскинул над головой кулак, в котором у него был зажат блестящий металлический стержень толщиною в палец.

Он не мог изменять реальность так же легко и быстро, как делал это виртуальный двойник Дугина. Но за то время, что двойник пытался ответить себе на вопрос, что движет человеком, решившимся на совершенно бессмысленное самоубийство, Кийск сумел незаметно от него создать силой собственного воображения стандартную матрицу для хранения неактивных программ. Для виртуального двойника этот небольшой предмет был страшнее любого оружия.

Увидев в руках Кийска матрицу, двойник начал процесс трансформации собственного виртуального образа, который позволил бы ему мгновенно переместиться в иной участок локуса. Но он слишком торопился.

Удар о воду был такой чудовищной силы, что ремень безопасности едва не разорвал тело Кийска надвое. От боли Кийск почти потерял сознание. Рев моторов захлебнулся, сменившись ужасающим скрежетом разламывающегося металла. Лобовое стекло лопнуло, и в кабину хлынул бурлящий поток.

Едва не захлебнувшись, двойник вынырнул из воды. Очертания его лица были нечеткими, оплывающими, словно восковая маска под жаркими лучами полуденного солнца. Он попытался было что-то крикнуть, но губы его слиплись, не позволяя открыть рот. В следующее мгновение он исчез, а Кийск почувствовал, как нагрелась в его руке матрица, в которую хлынул мощный информационный поток.

– Попался, – с облегчением выдохнул Кийск.

Наверное, теперь, когда рядом не было умело контролирующего ситуацию виртуального двойника Дугина, он мог попытаться изменить реальность по собственному усмотрению. Но потоки воды, рвущиеся внутрь тонущего самолета, накрыли его с головой, подхватили и завертели, не позволяя собраться с мыслями.

Кийск не в первый раз видел перед собой мерзкий, холодный оскал смерти, наверное, поэтому ему не было страшно. Ему просто вдруг сделалось чертовски обидно. Обидно – и все.

Глава 31

Реальность?

– Иво, – негромко позвал Кийска Леру.

Философ примерно так и представлял себе то, что будет происходить с телом Кийска, когда его сознание переместится в локус. Как долго могло продолжаться это состояние, похожее на глубокую кому? Об этом Кийск ничего не сказал, ограничившись лишь замечанием, что время в локусе и вне его течет по-разному. А что делать, если Кийск вообще не вернется назад?..

Только сейчас Леру понял, как много вопросов они упустили из виду, готовясь к проникновению в локус. И все из-за уверенности Кийска в том, что Лабиринт станет помогать им. К тому же он сумел заразить этой уверенностью и остальных.

Леру посмотрел по сторонам. Взгляд его скользнул по идеально ровным стенам локуса, словно облитым расплавленным стеклом.

Что-то до сих пор помощь Лабиринта была не очень заметна. Тот факт, что им с Кийском все же удалось отыскать локус, вполне можно было отнести на счет обычного везения.

Занятый собственными мыслями, Леру не сразу обратил внимание на тонкие, едва заметные трещинки, тянущиеся от пола до потолка и делящие стены локуса на ровные прямоугольные секции. Подойдя к стене, Леру провел по ней ногтем. Трещина была настолько тонкой, что ноготь не цеплялся за нее. И все же Леру был уверен, что, когда они с Кийском вошли в локус, никаких трещин на стенах не было.

Леру вновь протянул руку к стене, но не успел ее коснуться. Участки стен, выделенные трещинами, беззвучно выдвинулись вперед, превратившись в треугольные призмы с зеркальными гранями.

Леру едва успел отбежать к центру зала и прижаться спиной к кубу. Вращаясь каждая в своем направлении вокруг вертикальной оси, зеркальные призмы заполнили все свободное пространство треугольного зала. Перемещение их казалось абсолютно хаотичным, но при этом они каким-то чудом не сталкивались друг с другом. Леру видел десятки, сотни собственных лиц, возникающих, множащихся, дробящихся и вновь исчезающих в мгновенных вспышках мелькающих зеркал. Чудовищная зеркальная круговерть вызывала чувство панического страха, неподконтрольного сознанию и не объяснимого никакими разумными причинами. А полнейшая тишина, в которой свершалось все это безумие, только усиливала впечатление нереальности происходящего.

Должно быть, в какой-то момент сознание Леру отключилось или стало как-то по-иному реагировать на происходящее. К тому времени, когда его органы чувств вновь начали адекватно воспринимать окружающую действительность, зал выглядел точно так же, как в тот момент, когда они с Кийском впервые увидели его. И лишь одна треугольная призма, отчего-то не занявшая своего места в стене, являлась свидетельством того, что фантастический аттракцион с зеркальной мельницей ему не привиделся.

Леру медленно перевел дух. Его пугало то, что он не мог найти объяснения увиденному.

Леру снова посмотрел на тело Кийска, застывшее в глубине каменной ниши, как будто само превратилось в деталь монумента, отмечающего границу непознанного, переступить которую мог разве что безумец.

Внезапно казавшееся безжизненным тело Кийска вздрогнуло. Руки скрюченными пальцами вцепились в гладкие подлокотники. В следующую секунду тело изогнулось и замерло в таком положении. Лицо с одеревеневшими мышцами не выражало никаких чувств, но тело, сведенное страшной судорогой, не могло не испытывать страданий.

Леру беспомощно взмахнул руками. Он не только ничем не мог помочь Кийску, но даже не мог разделить с ним его боль.

Тело Кийска вновь резко дернулось и согнулось в поясе так, что лоб его почти уперся в колени. В следующую секунду Кийск, распрямившись, рванулся всем телом вверх. Вскинув голову, он широко раскрыл рот и судорожно глотнул воздух, как ныряльщик, пробывший под водой больше обычного времени. Взгляд его блуждал по сторонам, ни на чем не фиксируясь. Вывернутые судорогой пальцы скользили по гладким поверхностям подлокотников. Казалось, какая-то неведомая сила пыталась утащить Кийска в глубину бездонно-черного куба, а он отчаянно пытался найти опору, которая помогла бы ему удержаться на поверхности.

– Иво! Иво! Я здесь!

Леру схватил Кийска за плечи, забыв, что левое было навылет пробито пулей трассера, и попытался зафиксировать его блуждающий взгляд своими зрачками.

Кийск вскрикнул от боли и оттолкнул Леру с такой силой, что философ упал на пол.

Но сразу же после этого взгляд Кийска сделался осмысленным. Он быстро глянул по сторонам, пытаясь понять, где находится. Затем, сделав глубокий вдох, он на секунду прикрыл глаза. Когда же он снова открыл их, взгляд его был устремлен на Леру.

– Простите, Нестор, – голос Кийска звучал негромко и чуть хрипловато, словно после долгого сна. – Я, кажется, не узнал вас.

– Ничего страшного, – ответил, поднимаясь на ноги, Леру. – Главное, что вы вернулись.

– Да, похоже на то…

Кийск улыбнулся одними губами. Затем медленно провел ладонью по лицу, стирая улыбку. Оказывается, воскресать из мертвых совсем не простое дело. Кийск чувствовал себя до предела вымотавшимся и невыносимо уставшим. Но что самое неприятное – он не мог вспомнить, каким образом ему удалось выбраться из тонущего самолета. Хотя воспоминание о том, как холодная, горько-соленая вода хлынула ему в горло, было необычайно отчетливым и ярким.

– Что здесь происходило? – спросил Кийск, взглядом указав на выдвинутую из стены секцию в виде треугольной зеркальной призмы.

Выслушав ответ Леру, он удовлетворенно кивнул:

– Значит, все в порядке, локус произвел перенастройку своих систем.

– А что с двойником Дугина? – спросил Леру.

Кийск ответил не сразу. Перед его внутренним взором вновь проплыли картины встречи с двойником, произошедшей под брюхом деревянного троянского коня, затем беседа за роскошным праздничным столом и наконец итог его пребывания во внутреннем мире локуса – падающий в море самолет с атомной бомбой на борту. Сколько это заняло времени в масштабе виртуального мира? Наверное, не так уж и много. Во всяком случае, за отпущенный ему промежуток времени Кийск так и не сумел понять виртуального двойника Дугина. Кем он был? Свихнувшейся программой? Несчастной в собственной ущербности личностью, решившей отомстить за свои страдания всему миру? Или же человеком, который совершенно не понимал мир, но при этом страстно желал изменить его в лучшую сторону?

Кийск медленно поднялся со своего места и подошел к выдвинутой из стены призматической секции. Присев возле нее на корточки, он осторожно тронул кончиками пальцев одну из ее граней. Секция повернулась на треть оборота. В зеркальной плоскости, остановившейся напротив него, Кийск увидел свое отражение.

Что и говорить, видок у него был тот еще. Даже если не обращать внимания на перепачканное запекшейся кровью плечо с белой нашлепкой пластыря, то одного лишь взгляда на осунувшееся, изможденное лицо с темными тенями под глазами и глубокими неровными полосами морщин, перечеркивающих лоб, было достаточно, чтобы понять, что человек этот не так давно держал в руках билет судьбы, который почти всегда выдается только в один конец.

Кийск вновь коснулся пальцами призмы. Небольшой, размером с ладонь, участок зеркальной плоскости отъехал в сторону. В нише, открывшейся внутри призмы, Кийск увидел конструкцию, похожую на лабораторный штатив. В штативе имелось восемь круглых отверстий. Семь из них были свободны. В восьмом находился металлический цилиндр матрицы.

Кийск вынул матрицу из штатива и сжал ее в кулаке. Ему показалось, что металлический цилиндр еще хранит частицу тепла руки, которая не так давно держала ее.

Поднявшись на ноги, Кийск показал матрицу Леру.

– Это и есть виртуальный двойник Дугина, – сказал он. – И черт меня побери, я не знаю, что нам теперь с ним делать.

Сейчас у Кийска не было ни малейшего желания пересказывать Леру все свои разговоры с двойником. К тому же Леру был не тем человеком, который смог бы вынести двойнику приговор. Да и существовал ли на свете такой человек, который мог бы беспристрастно судить о том, о чем не имел представления? Субъективно, но, скорее всего правильно, мог бы оценить действия своего двойника разве что сам Дугин, будь он жив. Без него любые попытки понять мотивацию действий виртуального двойника теряли всякий смысл.

– Оставьте его в локусе, – предложил Леру. – Самостоятельно вскрыть матрицу он не сможет.

Кийск удивленно посмотрел на философа.

– Статус виртуального двойника до сих пор никак не зафиксирован законодательно, – ответил на немой вопрос Кийска Леру. – Мы можем навсегда оставить его в матрице или уничтожить его вместе с матрицей. И то и другое было бы… – Леру смущенно улыбнулся и, словно извиняясь, развел руками. – Это было бы бесчеловечно. Мне кажется, что верно истолковать и оценить действия виртуального двойника Дугина может только сам Лабиринт. А значит, ему и решать, как закончить эту историю.

Кийск посмотрел на блестящий цилиндр матрицы, в котором отражались искаженные до неузнаваемости черты его уставшего лица.

– Я уже привык к тому, что вы всегда правы, Нестор.

Кийск улыбнулся. Затем присел на корточки и вставил цилиндр в предназначенное для него отверстие штатива.

Едва он убрал руку, как ячейка тотчас же закрылась. Даже следа не осталось на идеально ровной зеркальной поверхности. Треугольная призма пришла в движение. Повернувшись несколько раз вокруг своей вертикальной оси, секция плавно встала на предназначенное для нее место.

Поднявшись на ноги, Кийск пару раз хлопнул ладонью по стене, как будто хотел убедиться в ее надежности, после чего, повернув голову, через плечо посмотрел на Леру:

– Пора на выход.

Выйдя из локуса, Леру обернулся, чтобы бросить последний взгляд назад. На месте, где прежде находился проход, ведущий в ярко освещенный треугольный зал, теперь стояла стена.

– Как вы собираетесь искать выход? – спросил Леру у Кийска, помогая ему подняться по лестнице, ведущей на другой уровень Лабиринта.

– Точно так же, как отыскал дорогу к локусу. – Неудачно повернув раненое плечо, Кийск поморщился от боли. – Доверюсь случаю. Лабиринт куда-нибудь да выведет.

С точки зрения Леру, подобная система поисков была не самой лучшей, однако он промолчал, поскольку ничего принципиально иного предложить не мог.

– Вас не очень беспокоит рана? – спросил Леру у своего спутника минут через пять.

– Нет. Если не делать резких движений рукой, она почти не болит, – ответил Кийск. – Я давно уже обратил внимание на то, что во внутреннем пространстве Лабиринта многие естественные процессы замедляются или вовсе останавливаются. Вот, например, вы хотите сейчас есть?

Леру прислушался к собственным ощущениям, после чего отрицательно покачал головой:

– Нет.

– А как насчет того, чтобы выпить стаканчик холодненькой минеральной водички?

– Нет, – вновь покачал головой Леру. – Пить я тоже не хочу.

– Что и требовалось доказать, – подытожил Кийск. – Находясь в Лабиринте, мы не испытываем никаких физиологических потребностей.

Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент коридор Лабиринта повернул налево, и в дальнем его конце появилось отчетливое свечение.

– Кажется, мы пришли, – сказал Кийск.

– Не может быть, – отчего-то встревожился Леру. – Путь к локусу был вдвое длиннее.

– Во-первых, ваша оценка глубоко субъективна, – возразил на это Кийск. – А во-вторых, с тех пор, как мы побывали в локусе, в мире многое изменилось. – После небольшой паузы он добавил: – По крайней мере, хочется в это верить.

– А если это не тот выход? – спросил Леру, стараясь не показывать тревогу, внезапно охватившую его.

– Что значит «не тот»? – переспросил Кийск.

– Не тот, через который мы вошли в Лабиринт.

– Какая разница, – равнодушно дернул здоровым плечом Кийск. – Мы ведь сами выбрали свой путь в Лабиринте. Значит, мы пришли именно к тому выходу, который нам предназначен.

У Леру имелось иное мнение по данному вопросу, но он, как и прежде, не стал озвучивать свои сомнения. По мере приближения к выходу философа охватывала странная, ничем не объяснимая тревога. Он не мог понять ее причину точно так же, как не мог объяснить и то, почему он начал беспокоиться только сейчас, когда до выхода из Лабиринта было рукой подать. В мозгу у него, словно заноза, засела мысль: «Не тот выход!» – а он старательно гнал ее прочь, потому что боялся даже представить себе реакцию Кийска на подобное заявление. Повернуть назад, когда выход уже совсем рядом, было бы просто глупо. Следовало хотя бы посмотреть, куда вывел их Лабиринт.

Леру едва не споткнулся на ровном месте, когда на фоне освещенного выхода возник силуэт человека.

Кийск отреагировал на это намного спокойнее.

– Ну вот и торжественная встреча, – только и сказал он, даже не замедлив шаг.

– Остановитесь и назовите себя, – произнес человек в проходе, когда расстояние между ними сократилось метров до сорока.

– Иво Кийск и Нестор Леру, – громко ответил Кийск. – Вторая экспедиция на РХ-183, – добавил он на всякий случай.

Человек ничего не сказал. Какое-то время он стоял на месте, широко расставив ноги и держа руки на каком-то удлиненном предмете, висевшем у него на шее. Затем, так и не проронив ни слова, он отошел в сторону, освобождая проход.

– Кажется, нам здесь не очень рады, – попытался пошутить Кийск.

Выйдя из прохода, они оказались на круглой площадке, с которой брали начало три коридора, ведущие в Лабиринт. Вверх уходила шахта колодца, имевшая выход на поверхность. По краям площадки стояли стеллажи с контрольной аппаратурой, возле них суетились техники в голубых лабораторных куртках. Помимо техников, на площадке находились трое вооруженных трассерами десантников, в одном из которых Кийск узнал Рахимбаева, а также профессор Майский и тот, кого ни Кийск, ни Леру никак не ожидали встретить, – Сергей Дугин собственной персоной.

– Вас я особенно рад видеть, – улыбнулся Дугину Кийск.

Тот ответил ему непонимающим взглядом.

Зато Майский налетел на Кийска и Леру, словно коршун на цыплят, оставшихся без наседки.

– Что это значит, черт возьми! – возопил он, от возмущения едва не подпрыгивая на месте. – Как вы оказались в Лабиринте?!

Леру достал из кармана обнаруженный в локусе конектор и со словами: «По-моему, это ваше», – передал его Дугину.

– Что это? – Майский удивленно глянул на конектор в руке Дугина. – Если это то, что я думаю…

– Это именно то, что вы думаете, – не дал договорить ему Кийск. – Тот самый конектор, который оставил в локусе господин Дугин.

Лицо Майского сделалось багровым. Глядя на него, Леру даже испугался, не хватит ли профессора удар.

– Вы сорвали важный научный эксперимент! – Майский негодующе взмахнул сжатыми в кулаки руками перед лицом Кийска. – Вы!.. Вы!.. Вы ответите за это! Я все доложу мадам Стайн!

– Вот кого я хочу сейчас увидеть, так это мадам Стайн, – здоровой рукой Кийск отодвинул Майского в сторону и подошел к лестнице.

– Кийск! – во всю глотку заорал за спиной у него Майский. – Вернитесь и объясните, как вам удалось проникнуть в Лабиринт, минуя посты!

Не получив ответа, он кинулся следом за Кийском и схватил его за руку.

К несчастью, это была раненая рука. Вскрикнув от боли, Кийск развернулся на месте и с разворота влепил Майскому звонкую затрещину. Профессор отлетел на пару метров назад и непременно бы снес стойку с аппаратурой, если бы Дугин не поймал его под руки.

Выбежав в центр площадки, Леру вскинул руки вверх.

– Все, успокойтесь! – Сделав паузу и убедившись, что его внимательно слушают, Леру продолжил: – Сейчас мы поднимемся наверх и поедем на станцию. Иво нужна медицинская помощь. После того как он ее получит, мы встретимся в кабинете руководителя экспедиции. Там все смогут получить необходимые разъяснения по данному инциденту.

Сказав это, Леру подошел к лестнице, чтобы помочь Кийску подняться.

– Спасибо, Нестор, – кивнул в знак благодарности Кийск.

– Не за что, – ответил Леру. – Мне и самому все это уже начало действовать на нервы.

Выбравшись на поверхность, Кийск выпрямился во весь рост, с наслаждением, насколько позволяла рана, расправил плечи и, приложив ладонь козырьком ко лбу, посмотрел на небо. Такого синего неба он давно уже не видел. А солнцем, клонившимся к закату и уже почти касавшимся неровной линии горных вершин, казалось, можно было любоваться без конца.

Взглянув на небо, Леру почувствовал то же самое, что и его спутник.

– Я только сейчас понял, что в багровом мире мне больше всего не хватало голубого неба и солнца, изо дня в день совершающего свой обычный путь от горизонта к горизонту, – сказал он.

– И еще следов на песке, – добавил Кийск.

Леру посмотрел на каменистую пустыню вокруг, на которой даже вездеходы не оставляли следов, и только улыбнулся.

Кийск тем временем подошел к паре вездеходов, стоявших неподалеку от входа в Лабиринт.

– Вести придется вам, Нестор, – сказал он, забираясь на заднее сиденье ближайшего к нему квада. – С одной рукой мне не справиться.

– Боюсь, что у меня ничего не получится, – смущенно развел руками Леру. – Я не имею представления, как это делается.

– Кто же нам поможет? – Кийск чуточку растерянно посмотрел по сторонам. – Я хочу наконец-то оказаться дома!

Словно в ответ на его призыв, из колодца, ведущего в Лабиринт, выбрался Рахимбаев. Ни слова не говоря, он занял место водителя в выбранном Кийском вездеходе.

– Что нового на станции? – спросил у солдата Кийск.

– А что именно вы хотите узнать? – не оборачиваясь, уточнил тот.

– За последнее время были какие-нибудь происшествия?

– Насколько мне известно, нет.

Леру занял место рядом с Кийском на заднем сиденье.

Рахимбаев толкнул от себя рукоятку тормоза, и вездеход покатил вперед, то и дело подпрыгивая на камнях.

– Как вы полагаете, Иво, что произошло в тот момент, когда вы убрали из сети локуса виртуального двойника Дугина? – спросил Леру.

Чтобы не слететь с сиденья, ему приходилось все время держаться за поручень. Но даже то, что дорога была ужасно неровной и, разговаривая, он рисковал прикусить язык, не могло остановить Леру. Ему нужно было разобраться в том, что произошло. И не только потому, что философу всегда необходимо иметь перед собой четкую картину мира, – беспокойство, охватившее Леру перед выходом из Лабиринта, не только не ослабло, но даже как будто сделалось еще сильнее.

– Должно быть, Лабиринт вернул нас назад по временной шкале, – ответил на вопрос Леру Кийск. – К тому моменту, когда Дугин еще не успел запустить в сеть локуса своего виртуального двойника… – Кийск устало прикрыл глаза. – Разберемся с этим, когда приедем на станцию.

Леру откинулся на спинку сиденья и попытался расслабиться. Все, больше не о чем беспокоиться. А с тем, что произошло, можно будет разобраться уже на станции, приняв душ, отдохнув как следует и переодевшись в свежую одежду.

Леру обернулся назад, чтобы еще раз взглянуть на то, с чего все началось. Зачем ему это понадобилось, он и сам не понимал. Должно быть, виной всему было не дававшее ему покоя нервозное беспокойство, похожее на предчувствие беды, которая непременно случится, даже если приложишь все силы к тому, чтобы предотвратить ее.

Взгляд Леру скользнул среди каменных валунов и поднялся вверх по мачте, отмечающей местоположение входа в Лабиринт.

Чувствуя, как по позвоночнику поползли холодные мурашки, Леру судорожно сглотнул подкативший к горлу комок.

Растянутое, застывшее в нереальной неподвижности полотнище флага выглядело так, словно было прибито к небу гвоздями.

– Где мы, Иво? – сдавленно произнес он.

Кийск ничего не ответил. Он смотрел совсем в другую сторону. Туда, где среди хаотичного нагромождения каменных валунов, то скрываясь из виду, то вновь появляясь, поблескивая бронзой доспехов, вышагивал строй римских легионеров.

Если бы Лабиринт мог дать ответ хотя бы на один вопрос, заданный ему человеком, Кийск знал, о чем спросить: где кончается иллюзия и начинается реальность?

Content

Алексей Калугин
Мир без Солнца

Глава 1 Станция

Глава 2 Лабиринт

Глава 3 Утренний кофе

Глава 4 Начало

Глава 5 Разлом

Глава 6 Ради науки

Глава 7 Видеодром

Глава 8 Следы на песке

Глава 9 В наручниках

Глава 10 Иллюзии и реальность

Глава 11 В темноте

Глава 12 Распад

Глава 13 Просто кровь

Глава 14 Центурия

Глава 15 Не люди

Глава 16 Сервий Плавт

Глава 17 Люди-ящеры

Глава 18 Ошибки истории

Глава 19 В пути

Глава 20 Крепость

Глава 21 Надежды и обещания

Глава 22 Хозяева и гости

Глава 23 Казарма

Глава 24 Предположения и догадки

Глава 25 Стратегия

Глава 26 Подземный ход

Глава 27 На пороге

Глава 28 Локус

Глава 29 В тумане

Глава 30 Проблема выбора

Глава 31 Реальность?