Маргарита Южина

Коза на роликах

Глава 1

ПРЕСТАРЕЛАЯ КАТАСТРОФА

– Люся, я настоятельно прошу – не ори! И вообще, что тебе вздумалось дрессировать щенка? Ему не нужны дрессировки, он у нас, Люсенька, по интеллекту такой же, как ты, – всякую гадость на лету ловит. Ему совсем не нужно общаться со взрослыми кобелями! Они его хорошему не научат! Правда же, мой солнышек? Правда же, мой симпомпуля? – сюсюкала высоченная худощавая женщина Василиса с подросшим щенком черного терьера. Щенок скакал, весело хватая за пальцы хозяйку, и всерьез пытался допрыгнуть до длинного носа женщины. – Не трогай, Малыш! Малыш, фу!! Это же тети-Васины пальцы… Это мои пальцы, говорю!! А ты думал, сардельки, да?! Уйди, гад такой, сейчас как наверну тряпкой! Иди лучше, тетка Вася тебе сарделечку даст. Ай молодец, скушал колбаску прямо с теткиным пальцем, так ей и надо, правда же, Малыш? И что это в тебе, Люсенька, диктатор проснулся? Прямо не ожидала от тебя, честное слово. Я вообще против дрессировок. Что тебе Малыш – цирковой пудель?

– Скажи лучше, что тебе денег жалко! – все больше распалялась Люся и в гневе все быстрее бегала по комнате.

Не так давно Людмиле Ефимовне Петуховой достался этот щенок довольно серьезной породы. Не то чтобы она сама себе выбрала его, ей оставили щенка ненадолго, а получилось – навсегда. Ясное дело, черный терьер – это не игрушечный пекинес, им не шутя заниматься нужно. А Вася не хочет!! Вот уперлась, хоть ты ей колом по башке бей!

Разговор продолжался уже добрых полтора часа. Василиса сначала слушала подругу вполуха, затем стала нервничать, а после ее и вовсе охватила тревога. Дело в том, что Люсе совершенно нельзя было кричать. И не потому, что это дурно отражалось на ее здоровье, бог с ним, со здоровьем, просто крик был предвестием огромных неприятностей. И об этом, конечно же, знали все, в том числе и сама Люся, но никак не хотела наступать себе на горло и сдуру орала когда ей вздумается. Ну и, разумеется, весь град напастей в первую очередь принимала Василиса на свою хлипкую грудь. И деться от этого было некуда – Василиса Олеговна Курицына и Людмила Ефимовна Петухова уже долгое время проживали вместе, у Василисы, а Люсины хоромы сдавали в аренду, на что, собственно, и жили. Дамам было, по их утверждению, чуть больше сорока, но злые языки утверждали, что шестьдесят они уже отметили, однако у подруг всегда находилось столько дел, что заглядывать в паспорт им, право, никогда не хватало времени. Кстати, после одного такого дела в их доме и поселился щенок терьера, из-за которого разгорелся спор.

– Вася! – кипятилась Людмила Ефимовна. – Оля нам головы оторвет! Зря, что ли, она нам телефон этого руководителя группы дала?! С нашим Малышом сам Анатолий Кислицын заниматься будет. Такая грозная собака, как наша, должна быть грамотно воспитана, неужели трудно понять?!

Ее дочь Ольга была кинологом, собак любила больше, чем своего мужа Володю, и сейчас к ней стоило прислушаться. Но Василиса не могла слушать никого, когда речь заходила о деньгах.

– Люсенька, давай лучше поговорим о высоких материях, – решила она перевести разговор в иное русло. – Вот вчера ты повесила полотенце на балкон, не прицепила его прищепкой, и его унесло на тополь. Вот ты мне и скажи – кто из нас должен лезть высоко на дерево, чтобы снимать эту материю? А между прочим…

– Вася!!! Немедленно собирайся!! У нас занятия!! – потеряв голову, неприлично верещала Людмила Ефимовна во все легкие. – И не вздумай мне ляпнуть, что у нас нет денег!! Я сама сегодня утром видела, как ты покупала себе колготки в сеточку!! Скажи, на кой черт тебе в ноябре колготки в сеточку?!! Ты б еще себе бикини на зиму взяла!!

Василису подбросило.

– Да! Я действительно купила себе колготки, ну и что? Они мне все равно оказались малы! А вот из-за твоего, Люсенька, крика…

– Ты идеш-ш-шь ? – уже шипела подруга, и Василиса спешно потрусила к кровати: именно там, под матрасом, у нее хранились общие деньги, которые необходимо было отдать руководителю группы собаководов за «грамотную» дрессировку щенка.

Неприятности от Люсиного крика начались сразу же, едва они приплелись на лужайку, где собиралась группа.

– Дамы! Вы, вы! Я к вам обращаюсь!! – кричал высокий и худой, как удочка, парень с тощей косичкой. – Не портите атмосферу! Отойдите от площадки! Здесь собаки работают!!

– Это мы уже заметили… – пробубнила Люся, из последних сил сдерживая щенка на поводке.

Щенок рвался в собачье общество, хозяйка упиралась, однако молодость победила: Малыш на секунду притих, а потом рванул с какой-то дикой силой, и Люсенька, слабо вякнув, упорхнула на поводке в гущу собачьей своры.

– Молодой человек… – обиженно выпятила губу Василиса Олеговна. – Мы, между прочим, не просто так здесь на поводках летаем! Мы, если угодно, пришли воспитываться! Даже деньги принесли!

Последняя фраза в корне изменила отношение парня к новеньким. Паренек подбежал, заискрился радостью, зачем-то вытер ладони о клетчатые брюки и дружески хлопнул Василису по плечу.

– Вот это правильно! Молодцы! Меня Анатолий Кислицын зовут. А кого воспитывать?

Василиса от такой фамильярности едва удержала равновесие, возмущенно засопела, а потом ткнула худым пальцем в сторону.

– Вот их.

Возле большого дерева сгрудилась кучка собаководов со своими питомцами. Псы, задрав хвосты и взъерошив загривки, медленно кружили возле новенького щенка, тот легкомысленно прыгал, а Люся стояла в эпицентре назревающего конфликта и весело щебетала:

– Ой, а где вы такой ошейничек брали? Или сами шили? Ой, смотрите, как ваш кобелек улыбается!

Кобелек совсем не улыбался, а угрожающе обнажил клыки. Его хозяйка правильно поняла ситуацию и быстро вытащила из кармана какое-то собачье лакомство.

– Бриг! Ко мне! Смотри-ка, что у меня…

– Так вы щенка привели? – задумчиво спросил парень с хвостиком у Василисы. – Ну и зря. Сегодня взрослые собаки занимаются. Сейчас у нас защитно-караульная служба, ЗКС то есть. А вы еще маленькие, вам общий курс дрессировки надо пройти сначала. Завтра приходите, но деньги можете сдать уже сегодня, – спешно добавил он.

Ага! Так Василиса и отдала!

– Мы сначала посмотрим на ваше занятие, – тоном мирового судьи изрекла она и присела на сырой пенек. – А вы занимайтесь, занимайтесь, не обращайте на нас внимания.

Кислицын тут же забыл о собеседнице, повернулся к собаководам и захлопал в ладоши.

– Выстраиваемся в линеечку!! Собачки на коротком поводке! Вика, успокой Инжиру, она у тебя сегодня нервная, Юра, Магму не дергай… Же-е-енщина! Ну вы-ы-ы-то куда? Уберите щенка с площадки!

Люся не слышала разговора и скромненько пристроилась в конце линейки, рядом с чьей-то собачкой. Причем Малыш у нее давно вырвался и теперь с радостным лаем носился возле ученых собак, припадал на передние лапы и приглашал поиграть.

Василиса блаженно оглядела лужайку. Все же хорошее местечко выбрал для дрессировок этот Кислицын. Остров посредине могучей реки всегда считался излюбленным местом у горожан, но этот участок был тих, зелен и не слишком обитаем. Деревья, кусты и славная полянка – чем не рай для собачек!

– Cегодня будем отрабатывать «задержание». Саша!! Где Саша? – кого-то искал Кислицын. – Сегодня кто-нибудь видел Александра?

– Нет. Его сегодня не было…

– Он всегда раньше приходит, а сейчас уже столько времени, а его нет. Ему надо на сотовый позвонить, – зашумели собаководы.

– Слушай, Вася, пошли домой, чего мы тут, как два волоска на лысине… – подошла к подруге Люся. – Он мне объяснил, что наша группа завтра будет, пойдем, дома еще ужин не сварен. Кстати, сегодня ты готовишь.

Василиса готовить не любила, поэтому искренне возмутилась:

– Люся! Какая еда, когда тут кладезь премудростей! Посмотри на собак, тебе есть чему у них поучиться! А я, так и быть, понаблюдаю за этим Кислицыным. Надо же оценить, в какие руки попадет Малыш!

Однако наблюдать не пришлось – Анатолий Кислицын сам подбежал к ним и быстро заговорил:

– Тут вот какое дело получается… Фигурант Саша у нас заболел – ногу подвернул, а люди уже пришли, занятие оплачено, сами понимаете, отменить нельзя. Я и подумал – вы очень подойдете, – ткнул он пальцем в живот Василисы.

– Куда это? – насторожилась та.

– Ну я же объясняю – у нас фигурант заболел! А вы с успехом сможете его заменить! Тут и надо-то всего – по полянке побегать да руками помахать. А я вам сделаю три занятия с вашей собакой бесплатно.

– Пять! – немедленно встряла Люся. – Пять занятий бесплатно. Сделаете?

– Да сделаю, чего теперь…

– Тогда она побежит. Вася, беги, чего расселась!

– Подождите… Куда бежать-то? Я вообще не знаю, почему это для бега только я подойду, что, помоложе уже никто бегать не может?

– Семь! Семь занятий даром… – обреченно выдохнул Кислицын. – Пойдемте одеваться…

– Подождите… Люся, нет… Товарищ Кислицын, куда одеваться? А я что, по-вашему, голая?

– Вася, да что же ты упираешься все время? – шипела Люся. – Иди, ты же слышала – семь занятий бесплатно! Да еще и оденут тебя! Беги давай!

Когда Василиса вывалилась из машины, куда пригласил ее Кислицын для переодевания, у Люси моментально перехватило горло. Василиса еле переваливалась в огромной, толстой фуфайке с длинными, как у Пьеро, рукавами, на ногах пузырились такие же толстые штаны, а лицо выражало муку и полную покорность тяжкой судьбине. Так вот что такое «фигурант»! На Васеньку сейчас станут травить всю собачью свору!

– Женщина… Как вас, кстати? А, неважно, – махнул рукой Кислицын. – Вы должны бежать во-он туда, видите, к маленькой пристроечке…

– Вася! – побежала Люся к подруге. – Вася! А пистолет?! Пистолет тебе выдали?

– Э-это еще зачем? – взъярился противный Кислицын.

– Как зачем… Отстреливаться. А последнюю пулю себе, я в кино видела.

– Никаких пистолетов! И собак не бойтесь. Во-первых, они почти все молодые, а во-вторых, они все будут в намордниках. Им главное – вас догнать и повалить. Так, все ясно? Хозяева! Всем надеть намордники!

Василиса с тоской оглядела повизгивающую рать, и даже то, что собак было всего семь, оптимизма не внушало.

– Ну дразните же! Бегайте, руками машите!

Василиса не могла махать руками. И ноги у нее отнялись. И вообще!..

– На счет «три» собачек спускаем! – вовсю разорялся руководитель. – Раз…

И Василиса медленно потряслась в сторону леса, припадая на обе ноги сразу. На счет «три» за ней дружно рванули четвероногие друзья. Василиса в ужасе обернулась, ее нагоняли быстро и весело, только носы сопели в тугих намордниках. Так же весело ее повалили в серую, жухлую траву. И тут у Василисы сердце подскочило к горлу – прямо перед собой она увидела огромную морду ротвейлера, с разинутой пастью и вывалившимся языком. Отчего-то хозяева решили не стеснять собачку намордником. Василиса на миг представила, что сейчас сотворит этот пес с ее макияжем, и ближайшие кусты вздрогнули от ее визга. Собак от «нарушителя» отбросило, точно взрывной волной.

– Съели!! Женщину съели!! – бежала к подруге, высоко перепрыгивая через траву, Люся. – Я ведь говорила – надо было ей наган дать!!

На визг бежали и остальные участники группы.

– Что с вами? Вас покусали? Как, как покусали-то, все же собаки в намордниках?! – наперебой спрашивали они, и только Кислицына интересовало совсем другое.

– Кто именно вас тяпнул? У собачки был хороший захват? Интересно, а почему она вас выпустила? Вот черт, не отработана хватка!

– Вы издеваетесь надо мной, да?! – чуть не плакала Василиса, валяясь в траве и не в силах самостоятельно подняться в тяжеленном костюме. – Какая-то морда была без намордника! А вы обещали, что всех собачек упакуют!! Никому верить нельзя!

– Какая собачка? – теребил Кислицын. – Назовите имя!

– Она мне не сказала! И вообще это был он! У него морда такая большая… кобелиная! Да вон он, чего вы меня трясете?!!

Собаки уже успокоились, подбегая к своим хозяевам, подбежал и виновник переполоха – молодой, здоровый ротвейлер с веселым оскалом.

– Олаф? Римма! Ты Олафа без намордника отпустила, что ли?! – удивился Кислицын. – Кстати, надо хватку у собачки отработать. Почему «нарушитель» так легко высвободился? Недоработка…

– Ничего! Я сейчас доработаю! – возмутилась Люся. – Сейчас вон хворостину отломлю, с этим… как его… с Олафом мне не справиться, честно скажу, но вас, уважаемый, по хребту протяну! Это надо же – ему еще хватка не нравится, чуть женщину не изувечил!!

– Женщина, успокойтесь, ну пожалуйста, – принялась нарезать круги вокруг пострадавшей хозяйка вольного пса. – Олаф еще ни разу никого не обидел. Он совсем не кусается, честное слово! Он вообще – добряк, каких поискать! А если еще с ним и поиграть, палочку ему бросить, так он про все на свете забывает, честное слово! А намордник я надевала! Вот посмотрите! Специально из Германии привезла, тут такое устройство, что сразу и поводок, и намордник получается. Вот, видите, здесь защелкивается, и намертво!

– Это еще большой вопрос – для кого намертво! – кипятилась Василиса. – «Защелкивается»! Чего ж это он у вас нещелкнутый носится?! Прямо на людей бросается?!

– Так Олаф научился намордник скидывать! – продолжала приседать хозяйка. – Я вам все возмещу! Он вам порвал что-то? Где?

– Да! – гордо поднялась-таки незадачливая фигурантка. – Да, он мне порвал… Носки вот порвались из-за него, свитер весь изодрался!

– Так вы же не в свитере, – язвительно усмехнулся Кислицын.

– Ну и что? А я говорю – порвался! Меня спросили, я ответила!

– Ладно, чего нам ссориться, вы приходите ко мне завтра, а? – принялась успокаивать спорщиков хозяйка Олафа. – Придете? Я тортик состряпаю, чаю попьем, у меня есть здоровенный пакет сухих кормов, самого лучшего качества, вы не думайте! Я возмещу! Все убытки возмещу, честное слово! Придете?

– Придем! – грозно пообещала Люся. – И к вам придем, и к вам, уважаемый! Не забывайте, вы нас теперь бесплатно дрессировать должны!

По дороге домой Василиса надрывно вздыхала, часто останавливалась, закатывала глаза к небу, то есть страдала по всем правилам. Правда, она уже успела проболтаться подруге, что собака ее не тронула и даже не сильно напугала, но успешно об этом забыла и теперь старалась вовсю.

– Вася, что ты кряхтишь всю дорогу? Сама говорила, ущерба тебе никакого, зато завтра нам бесплатно пакет с кормами подарят, дрессировку опять же выторговали, тут радоваться надо, а ты скривилась, будто у тебя челюсть украли! Завтра нас тортиком угостят…

– Так вот я и думаю… – остановилась Василиса, оглянулась на кусты и зашагала быстрее. – Вот я и думаю… Пошли побыстрее, скоро темнеть начнет. Что-то мне не сильно за этим тортиком идти хочется. Ты понимаешь, какая-то странная эта Римма, хозяйка собаки. Я только носки порвала, а она сразу – «подарки», «подарки»! Что она – Дед Мороз, что ли? И потом, Люся, ты так себя вела, что я тебе не то что дарила бы, а последнее бы отобрала. Ну чего ты с Малышом все к собакам лезла?

Хлипкая Людмила Ефимовна не ожидала от подруги критики, а потому оскорбилась на совесть:

– Это я-то лезла?! Да я… А знаешь, как они меня приняли? Как родную! А ты!! Да от тебя все псы поразбежались! Даже кусать тебя посчитали неприличным! И девушка такая милая! Тортик состряпает…

Они уже подходили к остановке, когда Василиса отважилась. Задумчиво глядя куда-то на далекие мусорные баки, она выдохнула:

– Я заметила мужчину. Он за нами следит, это я точно знаю. Правда, еще не знаю, что ему от нас нужно, но он за нами наблюдает. У меня только два предположения – либо это мой очередной воздыхатель, либо маньяк-насильник. Пока только известно, что это молодой мужчина, лет шестидесяти, с плешью, с эдаким крючковатым носом и без двух передних зубов. А еще у него трясутся руки.

Люся не собиралась тревожиться из-за таких мелочей, как маньяки-насильники.

– Вася, тебе, сколько я помню, везде мужчины мерещатся. Правда, раньше они выглядели достойнее.

– Люся!! Мне? Мужчины? Я тебя умоляю! Ты же знаешь, как я к ним отношусь!

Люся знала. Подруга была замечательным человеком. Она могла гордиться добрым, отзывчивым сердцем, широкой душой и даже изворотливым умом, но красотой Василиса никогда похвастаться не могла. Может, именно поэтому она долгие часы проводила перед зеркалом, дабы хоть с помощью косметических хитростей выглядеть приятно. Но мужчины обходили ее стороной. Василиса нервничала, злилась (страшно хотелось быть предметом обожания) и при знакомстве с новым представителем мужского пола снова и снова кидалась его завоевывать. И все же… уже давно было решено считать, что мужчин на свете для подруг не существует.

Вечером Люся устроилась на диване и подробно описывала дочери, как прошел их первый учебный день. Похоже, у Ольги кто-то был в гостях, потому что дочь все время отвлекалась:

– Мам, тут у нас пожар у соседей! – взволнованно кричала она в трубку. – Пожарным по какому номеру звонить?

– Ноль один, так я что тебе хотела рассказать! Наш Малыш…

– Мама! Им телефон нужен!

– Так я же дала! Ноль оди-ин, ты что, плохо меня слышишь?

– Им позвонить нужно, у них пожар!.. Я потом сама тебе перезвоню!..

А в это время Василиса прела в горячей ванне. У них с Люсей появился новый круг знакомых – собаководы, и Василиса даже отметила одного милого господина с бульдогом, а это означало, что надо спешно приводить себя в порядок: кожа должна стать молодой и упругой, волосы – пышными и густыми, глаза должны сиять, губы улыбаться, и тогда Василису будет провожать взглядом не только тот трясущийся алкоголик, но и, вполне вероятно, господин с бульдожьей мордой. В смысле, с бульдогом. Василиса совсем уже успокоилась, однако на следующее утро, вспомнив о приглашении, она отчего-то стала быстро набирать знакомый номер.

– Алло, Лидочка? У Паши сегодня должен быть выходной, позови его к телефончику, пожалуйста..

– Мам, это не Лидочка, это я, – ответила трубка густым басом.

– Па-а-ашенька! А я вот… звоню… Хотела узнать, как ты себя чувствуешь?

Павел Дмитриевич Курицын – сын Василисы Олеговны, он же сотрудник милиции и отец трех дочерей, отличался отменным здоровьем и в редкие выходные чувствовал бы себя всегда прекрасно, если бы не вот такие неожиданные, тревожные маменькины звонки.

– Сыночек, я ведь что хотела… Тут у нас с Люсенькой свободное время образовалось, так я думаю, может быть, ты мне дашь состирнуть твой бронежилетик. Можно два. Я припоминаю, что ты их давненько не стирал. А Лидочке некогда, я же понимаю…

– Та-а-аак… – запыхтел в трубку сын. – Ну-ка, матушка, колись, что это за ересь со стиркой? Зачем тебе бронежилеты? Ты что, атаковать кого собралась, что ли? Или опять в какой-то криминал вляпалась? Учти – мне надо правду, только правду и ничего…

– Ага, сейчас, правду тебе, – буркнула Василиса и тут же пылко возмутилась: – При чем здесь криминал?! Можно подумать, интересной женщине больше заняться нечем! Так ты даешь бронежилеты?

– Нет! Я тебе лучше Катю с Надюшкой дам!

– Только вот внучек сейчас не надо. У нас Люсеньке нездоровится. С Малышом где-то бегала, и вот теперь пожалуйста – щенку хоть бы хны, а Люся вся в прыщах. Ну чего ты хочешь, пожилая она уже у меня, ей покой нужен, какие уж тут дети…

Василиса несколько раз убедительно вздохнула и положила трубку. Так, от сынка помощи ждать не приходится. Ему только намекни, он тут же сделает все, чтобы подруги носа из дома не высунули. Эх, черт, а она еще хотела у него пистолет попросить, чтобы почистить… Ну что ж, значит, придется идти на тортик безоружными. Может, обойдется? Ведь и девчонка вроде бы приятная, эта Римма, и песик у нее славный, а вот что-то грызет прямо в желудке… или предчувствие нехорошее, или гастрит… Тут еще и Люся со своим криком…

К назначенному часу подруги уже топтались у дверей Риммы и безжалостно давили кнопку звонка.

– Ой, проходите, я вас уже заждалась, – радостно приветствовала их хозяйка. – Проходите, проходите, не бойтесь, я Олафа с Толей отправила погулять, чтобы вы, так сказать, не чувствовали себя скованно. Ой! Надо же, а поводок Толя забыл! Ключ взял, а поводок оставил. Ну да ничего, Олаф его и так слушается. А вы проходите, чувствуйте себя как дома, собака вас не тронет.

Это был правильный шаг, потому что теперь, зная, что никакая зубастая пасть не выскочит им навстречу, подруги зашевелились гораздо бодрее. Шумно галдя, они разулись в прихожей и посеменили за хозяйкой, не забывая вертеть головами.

Неизвестно, где трудилась Римма, но жилье ее говорило о приличном достатке. Квартира просторная, с большими коридорами, последней планировки – санузлы в одной стороне, гостиная и спальня в другой, а кухня вообще за каким-то закоулком. И огромные окна, и дорогие обои, и телевизор в полстены… Именно такой телевизор мечтала купить Василиса, если вдруг ей посчастливится когда-нибудь разбогатеть. Люсенька была особой приземленной, поэтому о богатстве даже не задумывалась, но от такого экрана тоже не отказалась бы. Да и от мягких удобных кресел, куда их усадила Римма, тоже. Сейчас дамы утопали в креслах, высоко задрав ноги, и выжидательно поглядывали на хозяйку – очень хотелось чаю и обещанных подарков.

– Вы уж извините нас… – снова начала Римма извиняться за неприятность на лужайке. – Вот, смотрите, какой я вам пакет приготовила. Берите-берите, он только с виду громоздкий, а на самом деле не слишком тяжелый. Очень не хочу, чтобы кто-то на Олафа зло держал. Он у меня и так то одну болячку подхватит, то другую.

– Так это порода такая… – поддерживала беседу Люся, важно играя бровями. – Надо было дворняжку брать. Вот уж кто к болезням устойчивый!

– Ну не скажите! – воодушевилась молодая женщина и выдала Люсе целую речь в защиту любимой породы.

Беседа наметила русло, Люся и Римма уже жарко спорили, а Василиса послушно сидела в кресле и пялилась на стены. Хозяйка собаки, похоже, совершенно забыла, что пригласила дам на чай – на низком столике даже чашек не наблюдалось, а был еще и торт обещан. И все же Римма не обманула. Минут через пятнадцать Василиса ощутила приятный запах печеного.

– Вы меня извините, – подскочила Римма. – Я вас оставлю на минутку, пора пирог из духовки вынимать. Вы ведь не обидитесь, если я вас вместо торта угощу черемуховым пирогом со взбитой сметаной?

Еще бы они обиделись! Да они готовы съесть три черемуховых пирога! И вообще, черемуховый пирог – самый любимый пирог Люси и Василисы. К тому же, сколько они его дома ни пекли, он у них еще ни разу не получился, а ведь Люсенька довольно вкусно готовила.

– Ступайте, милочка, что же вы мешкаете? – нетерпеливо подтолкнула к кухне хозяйку Василиса. – Здесь же каждая минута на счету!

– Да ничего с ним за минуту не сделается, – улыбнулась Римма и выскочила из комнаты.

– С ним-то, может, и нет, а вот у меня уже от таких ароматов желудок по всему животу скачет, – проворчала Василиса, когда хозяйка вышла.

Люся осторожно поднялась и подошла к подарочному пакету. Нет, зря все-таки Римма говорила, что он мало весит, Люсе его одной не допереть.

– Вася, давай подумаем, как этот корм тащить будем… – пропыхтела она, пытаясь поудобнее ухватиться за подарок.

– Не пыжься, тебе же сказали – он не тяжелый. И потом, своя ноша не тянет, дотащишь.

– Нет, Вася, ты меня извини, но пакет придется тебе тащить, я не могу, он меня к земле притягивает.

– Да хватит тебе о корме. Давай лучше подумаем, где работать надо, чтобы свою норку так обставить.

Подруги принялись гадать – все равно нужно было себя чем-то занять в отсутствие хозяйки – и так увлеклись, что чуть не поссорились.

– А я тебе говорю, сейчас большие деньги можно заработать только в шоу-бизнесе! – кипятилась Люся, наскакивая на высоченную подругу, как воробей на фонарный столб.

– Ха! Ха! Ха! – грозно отвечала ей та. – Где ты в нашем городе шоу-бизнес видела?! Он у нас в глубоком подполье! Я даже подозреваю, что его у нас и вовсе нет! Я тебе говорю – она работает суррогатной матерью! Знаешь, сколько им теперь платят? Я бы и сама, может, подкалымила, да боюсь, ребеночка потом не смогу отдать.

– Какого ребеночка, старая ты извращенка?!! Тебе уже на тот свет пора… в хорошем смысле этого слова…

– Скажите, а что, хозяйки дома нет? – вдруг раздался за их спинами знакомый голос. – Здрасьте.

Подруги так распалились, что не заметили, как в двери вошел Толя Кислицын, уже знакомый им по вчерашней встрече парень с тощей косичкой, а вместе с ним вбежал и Олаф – здоровенный пес. Дома он смотрелся еще больше. Пес бойко подскочил к дамам, с интересом обнюхал обеих и задержался возле Василисы.

– Вы это… собачку уберите… – заблеяла та, поглубже втискиваясь в кресло вместе с ногами. – Что это он на меня так возбужденно смотрит?

– Ну так кобель же, – куснула подругу Люся, собак она боялась меньше подруги, хоть те неоднократно пробовали ее на зуб.

– Да не бойтесь, он не кусается, честно вам говорю. Самое большее, на что он способен, – с ног сбить, – отмахнулся Толя и снова спросил: – А вы что – одни здесь? Римма говорила, что вы придете…

– Да она на кухню за пирогом пошла, – объяснила Василиса и осторожно поднялась из кресла.

Ей не хотелось находиться в одной комнате с таким грозным псом, поэтому она попросила:

– Вы бы подержали собачку, а я Римму потороплю.

Толя послушно взялся за ошейник.

– Риммочка! Что там у вас с пирогом? Римма, вы где? Ах вот вы!.. Я говорю, может, вам помочь чем, а то там уже и этот… как его, Толя с собакой пришел…

В следующую секунду стены вздрогнули от пронзительного визга – Василиса орала на одной ноте, пока ее за плечи сильно не тряхнула Люся.

– Закрой рот, она все равно тебя уже не слышит.

Римма сидела в легком плетеном кресле, уронив голову на стол, тут же на столе стоял светлый поднос с темным черемуховым пирогом, покрытым белоснежными сливками, и под этот поднос протекала тоненькая черная струйка.

– Что это? – севшим голосом спросил Толя Кислицын. Он только что зашел в кухню, увидел Римму и теперь смотрел расширенными от ужаса глазами то на Люсю, то на Василису. – Кто это ее… так?

– Мы сами хотели бы узнать… – растерянно пожала плечами Люся.

Молодой ротвейлер, не понимая, что случилось, тыкался хозяйке в колени и подбрасывал мордой ее недвижимую руку. От этого создавалось ощущение, будто Римма шевелится.

– Олаф! Бежим! – не выдержал Кислицын и, ухватив пса за ошейник, рванул к выходу. Подруги не успели опомниться, а его шаги уже гремели где-то внизу.

Люсенька настолько опешила, что уселась за стол вместе с несчастной Риммой, подперла ручкой голову и тихонько заголосила, скромненько, но с чувством, явно воруя слова у свадебных песен:

– Ой, да и кто у нас тако-о-оой, с раскудрявой голо…

– Сдурела!! Бежать надо! – резко дернула подругу за рукав Василиса, оборвав погребальное песнопение. – Давай, давай, ну же! Дома допоешь!

Люсенька не заставила себя просить дважды – резко вскочила и кинулась из квартиры, позабыв про обувь.

– Люся! Черт тебя дери! – громко шипела Василиса. – Сапоги-то напяль, ноябрь на дворе!

Однако Люся уже ни за какие коврижки не хотела входить в страшную квартиру.

– Ты мои сапоги возьми, – так же шепотом командовала она. – И квартиру на ключ закрой, да пошевеливайся!

Василиса не стала запирать дверь, все же сюда должна была нагрянуть милиция, а поэтому она только плотно ее прикрыла. Потом поймала-таки Люсю уже возле подъезда и заставила надеть сапоги.

Дома Люся как-то быстро успокоилась. Она уже сообщила в милицию по телефону-автомату и даже успела несколько раз безрезультатно позвонить дочери, а вот Василиса наоборот – впала в прострацию. Василиса Олеговна прочно уселась на кухне, нагрела чаю и от тяжелого потрясения принялась впихивать в себя все, что попадалось под руку. Сначала под руку попались утренние котлеты, которые, к слову сказать, Люся нажарила на три дня, потом, не мигая, Васенька уплела плавленый сырок и так же, не отрываясь от трещинки на обоях, принялась шарить по нижним полкам холодильника. Люся понимала состояние подруги, поэтому решила оставить ее в покое, не трогать, а пока та приходит в себя, быстренько сбегать в магазин, заодно и щенка прогулять. Иными словами, надо было расправиться с мелкими делами, чтобы потом заняться крупными – вечером предстояло много думать.

Быстренько сбегать в магазин не удалось – на обратном пути Малыш погнался за кошкой, Люся, размахивая сумками, за Малышом, затем этими же сумками пришлось отхлестать непослушного питомца за то, что влез в мусорный бак, в результате чего купленные яйца погибли, потом пришлось оттирать куртку от пятен – встреча с помойкой не прошла бесследно… В общем, Люся добралась домой не скоро. Однако Василиса все так же сидела на кухне, тяжело пыхтела и мутным взглядом по-прежнему изучала обои. Вероятно, холодильник уже был обработан дочиста, потому что теперь Василиса Олеговна скорбно догрызала горбушку хлеба.

– Вася! Васенька, нам вредно, чтобы ты так расстраивалась, – попробовала вразумить ее Люся, но ответом ей был лишь тяжкий продолжительный стон.

Тогда, дабы остановить всепожирающий процесс, Люся отобрала хлеб (рука Василисы тут же принялась шарить по столу, будто женщина была слепая), щедро намазала остатки горбушки горчицей и сунула подруге. Васенька вгрызлась в корку, из глаз сразу обильно покатились слезы, и только после этого она впервые заговорила:

– Я поняла, Люся, почему возле нас всегда такие события происходят. Ты у нас, Люсенька, просто престарелая катастрофа. Как я еще выжила с тобой в…

– Здра-а-ассьте, – развела руками обескураженная Люсенька. – Твой сын не может справиться с преступностью в городе, а виновата я! Я, что ли, Римму эту… Слушай, а что там с ней было?

– Кровь! Там была кровь, и Римма совсем не шевелилась, должно быть, погибла. Я даже думаю – ее убили. А все ты!! «Щеночка надо грамоте собачачьей учить, а то он у нас дурак дураком!» Не ты, что ли, говорила? Еще меня пихнула фигурантом бегать! Ну и что теперь? На кого думать будут?.. Нет, так глупо мы еще никогда не подставлялись…

Люся не перечила – подруге важно было выговориться, и только потом с ней имело смысл поговорить по-человечески. Однако, выговорившись, Василиса медленно двинулась в комнату, залезла в старенький шкаф почти целиком и принялась выкидывать оттуда постельное белье, одежду, носки, кофты…

– Вася, ты решила прятаться в шкафу? Прям как маленькая, честное слово…

– Я не прятаться решила! Я собираюсь! В тюрьму, между прочим! Ты не видела мой розовый пеньюар, такой, на завязочках?

– Это байковый халат, что ли? Да вон он, на нем Финли спит…

Финли был огромным изнеженным котом, которому всегда отдавалось все самое лучшее, в том числе и розовый байковый «пеньюар». Василиса когда-то сама подсунула вещь под пушистое брюшко любимца, но теперь вдруг обиженно засопела и готова была даже разрыдаться.

– Вася!! Успокойся и выслушай меня внимательно! Нам надо всерьез обдумать все, что произошло.

– Я не могу обдумывать! Потому что я не знаю, что произошло! Мы просто пришли, сидели пили чай…

– Мы его не пили, Вася. Мы разговаривали и ждали пирог. Потом пирог испекся, хозяйка пошла за ним в кухню, и ее долго не было…

– Ха! А как бы она пришла?!

– Не перебивай, следи за мыслью. А затем к нам в комнату вошел Кислицын. Он прямо-таки незаметно прокрался!

– А тут мы! На собачьих кормах! А в кухне приконченная хозяйка! Замечательная картина, Иван Грозный со своим сыном отдыхают!

– Интересно, а как ее прикончили? И кто, ведь в доме никого не было? – задумчиво выдирала из кошачьего хвоста шерстинки Люся. Кот гневно кусал хозяйку за пальцы, но та боли не замечала, так была поглощена мыслями. – Надо посидеть подумать…

– Да не вопрос! Сейчас подъедет милиция, нас посадят в обезьянник, и сиди себе, думай!

– Я не хочу в обезьянник. Что я, макака? – опешила Люся, но умело взяла себя в руки: – А с чего ты вообще решила, что за нами кто-то приедет? Даже если этот быстроногий Кислицын успел сообщить в милицию про нас, он ничего не сможет рассказать о нас толком. Он же нас совсем не знает. Ты вчера не говорила ему свои паспортные данные?

– Хотела. Он не слушал, на редкость неуважительный мужлан попался! Сейчас внимательного мужчину найти – большая удача, – надула губы Василиса.

– Большая удача в данный момент – это то, что он вчера тебя слушать не захотел! Теперь представь – даже если он и сообщит, что видел на месте преступления двух интересных особ, он не сможет назвать ни наших имен, ни фамилий, ни адреса.

– А если милиция фоторобот нарисует? – начала оживать Василиса.

– Я тебя умоляю! Наша милиция может помощи у граждан попросить только по одной краевой программе, в передаче «Помогите!». А такая передача идет три раза в неделю, и то далеко не факт, что кто-то ее регулярно смотрит. Короче, как бы то ни было, у нас с тобой еще есть какое-то время.

Василиса судорожно всхлипнула и принялась нервно заталкивать разбросанные вещи обратно в шкаф. Под горячую руку подвернулся и кот, который тоже был зашвырнут туда же. Только резкий вопль животного привел Василису в чувство.

– Люся, а для чего у нас это… время? Ты что, хочешь сказать… ты хочешь сказать?..

– А что делать? – погрустнела подруга. – Делать нечего, надо искать истинного убийцу, не можем же мы постоянно висеть на стенде «Их разыскивает милиция». К тому же твой Пашенька, добрая душа, мигом нас вычислит.

– Ага. Вычислит. Его за такую мать уволят со службы. А у него трое детей, девочки. Очень кушать любят. А с чего будем начинать? Господи, Люся, я уже забыла всю криминалистику, – закатила глаза к потолку Василиса и напыщенно поправила жиденькую фрикадельку прически.

«А когда ты ее знала»… – вздохнула Люся, но понапрасну вступать в спор с подругой не стала.

– У меня, пока я Малыша выгуливала, кое-какие идейки наметились. Во-первых, как-то надо снова на собачью площадку просочиться. Нас, конечно, могут заметить, но просто необходимо взглянуть на Кислицына. Сама подумай – если мы с тобой не убивали, а кроме нас там никого не было, только он… так, может, это он ее и…

– Не продолжай, я умею читать мысли, ты же знаешь. На площадку просочишься ты, завтра же вечером. Еще нужно узнать про родственников, про недругов, подруг разных… Кстати, мы так и не выяснили место работы потерпевшей. Ну с этим уж я сама… Все самой, ну хоть разорвись!

Люся стояла посреди комнаты и переминалась с ноги на ногу. Что-то ей не нравилось.

– Что? Чего ты мнешься? Не хочешь на площадку? – догадалась Василиса.

– А почему это, интересно, я? – сиплым петушком выкрикнула Люся.

Она, конечно, понимала, что Василисе идти никак нельзя, слишком хорошо она врезалась в память всей группе. Однако бросаться на амбразуру, зная, что милиция только и ждет, когда на горизонте покажутся подозрительные гости потерпевшей, она тоже не могла отважиться.

– Давай лучше вообще на площадку соваться не будем, – затараторила она. – Так потихоньку разузнаем… Мы с тобой сколько преступников находили, и ничего, еще ни разу их на площадке не искали.

– Так, для особо одаренных повторяю: завтра мы тебя наряжаем под тинейджера, под парнишку лет пятнадцати, ставим на ролики, и ни одна собака не узнает в тебе убийцу… Короче, нечего кукситься, надо дело делать!

– Вася! Ты на улицу посмотри – ноябрь уже, какие ролики, дети на коньках разъезжают!

Василиса театрально плюхнулась на диван, отчего ноги ее, описав дугу, звучно грохнулись о деревянные подлокотники.

– Лю-ся! На коньках ты можешь разъезжать только на хоккейной площадке! И то, если тебя дворник метлой не сшибет! А тебе надо прокатываться возле собаководов, дабы вывести их на откровенный разговор! На каких коньках ты к ним подкатишься, там же не то что льда – там снега нет! Был бы хоть какой-то иней, мы б тебя на лыжи поставили… Кстати, не забудь позвонить Пашке, у него, у Катюшки, ролики есть, как раз твоего размера. И не отвлекай меня больше, мне продумать нужно легенду для соседей Риммы. Черт, мы ведь даже не знаем, как ее фамилия! Совершенно никаких рабочих условий! Люся! Ну не надо включать телевизор, сейчас тебе не до него – иди лучше готовь ужин да продумывай себе на завтра грим, не с таким же лицом ты порядочным людям покажешься!

Спорить с Василисой было бесполезно, и Люся уселась перед зеркалом. Отражение тут же выдало физиономию уже не совсем молодой женщины, с озабоченным взглядом, с губами, уныло сползшими к подбородку.

– Вась, ты уверена, что у пятнадцатилетних парнишек такое вот… лицо? У них же румянец во всю щеку, глаза горят, я не знаю, тело молодое…

– Глупости. Молодость – это состояние души, а ты, Люсенька, местами сохранилась просто чудесно, ты в некоторых вопросах не подросток, а чистый младенец. Румянец накрасим, глаза… Кепку на глаза надвинешь, и нормально. А тело… Кто там твое тело разглядывать будет? Не путай – мы тебя на собачью площадку собираем, а не на панель! А теперь все! Давай готовиться к операции. Да, и позвони Паше!

Паше Люся звонить не стала, ролики нашлись у соседского мальчишки с первого этажа. Там же сыщица заполучила еще целый ворох сопутствующих наставлений:

– Вы, теть Люсь, сразу разгон не берите, осторожненько сначала, а поворачивать вот так нужно, а падать… а падать вам совсем нельзя, а то переломаетесь, в вашем возрасте до смерти не заживет…

– Молчи, свистун, много ты про возраст понимаешь! – треснула его по макушке Люся.

Наутро Людмила Ефимовна Петухова представляла собой нечто среднее между инфантильной дамочкой и состарившимся юнцом, однако это ее не тревожило. Ее тревожил только ноябрьский холод, который нещадно пронизывал модную летнюю бейсболку и легкую куртку.

– Ничего-о-о, – стучала зубами Людмила Ефимовна, – еще хорошо, что Васенька ради конспирации не заставила шорты надеть, с нее станется.

До площадки «спортсменка» добралась в кроссовках, и, лишь завидев кучку собаководов, она храбро встала на ролики. Прокатиться по лужайке оказалось делом не просто сложным, а почти невыполнимым. Несчастная дама спотыкалась на каждом шагу, ноги предательски подворачивались, колени уже ломило от синяков, а к собаководам она и на метр не приблизилась. Тогда, воровато оглянувшись, почтенная дама решила облегчить путь – она встала на четвереньки и быстро-быстро за кустами стала подбираться к людям. Люди ее не заметили, зато собаки настороженно подняли уши, вздыбили загривки и, высоко подскакивая, ринулись в кусты.

– Фу!! Фу, гады такие, кому говорят!!! – донесся до ушей собаководов пронзительный визг.

Люди кинулись за собаками и остолбенели – перед собачьей сворой на четвереньках визжала особа в ярко-лимонном кепи с огромным козырьком и кидалась кроссовками. Собаки возмущенно лаяли, однако нападать опасались.

– Немедленно уберите собак!! И за что они меня возненавидели?! Вежливости собак учить надо!! – накинулась странная особа на подбежавших людей. – А то лают тут!.. Бросаются, прям как люди, честное слово!!

– Вы кто? Что это вы на коленях? Извините, а вы не окоченели? – слышались голоса с разных сторон. – Может, потеряли чего?

– Помогите мне встать и уберите ваших собак, они мне чуть все колеса от роликов не откусили! – гневалась Люся, раздраженная тем, что явила себя обществу в таком непотребном виде.

Первым к Люсе подскочил бойкий старичок в огромных белых кроссовках и в шапке с детским ярким помпоном.

– Давайте, давайте вашу ручку… можете смело мне довериться… вот так…

Старичок погорячился – едва Люся «доверилась», оперлась на старческое плечо, как дедка тут же куда-то повело, и, вероятно, они оба рухнули бы в кусты, не поддержи их молоденькая девчушка с большой немецкой овчаркой. Правда, собачина улучила-таки момент и тихонько тяпнула Люсю за ягодицу. Люся от боли резво вскочила, что привело старичка в бурный восторг.

– Ну? И как я вас вытянул? Я еще о-го-го! А как вы думали?

– Ой! Я думала, это паренек, а это… – вдруг протянула девчушка с овчаркой.

– А я кто, по-вашему? – обиделась Люся, стараясь незаметно потереть укушенное место.

– Нет! Ну что вы!! – старичок явно рассчитывал на приятное продолжительное знакомство. – Нет, ну какой же это паренек?! Это же мадам!! Мадам, вероятно, моржиха?

– Сам ты тюлень, – не выдержала Люся.

– Ах, сударыня! Я не хотел вас обидеть! Хи-хи! – затрясся старец от смеха, прикрыв беззубый рот сморщенной ручкой. – Моржи – это те самые, кто и в мороз – в прорубь, и в холод – в прорубь, как сосульки, все в прорубь да в прорубь.

Люся была готова разреветься. Ее план – легко проехаться мимо площадки и мимоходом внедриться в круг друзей-собаководов – с треском провалился. К тому же она до смерти боялась, что сейчас к ним подойдет Кислицын и тогда… Даже страшно представить, что тогда будет.

– Я, пожалуй, пойду, – снова встала она на четвереньки, собираясь как можно быстрее покинуть сборище.

– Мне кажется, вам лучше переобуться, – посоветовал худенький мальчик в очках с огромным добродушным сенбернаром. Паренек уже собрал Люсину обувь, которой она швырялась в собак, и теперь протягивал ей: – Вот, возьмите.

Люся села прямо на холодную землю и с облегчением скинула ботинки с колесиками.

– А вы знаете, – игриво подмигивал старичок, – я бы мог вас научить кататься на роликах. Да-да, не смотрите на меня так. Уж в чем, в чем, а в шариках да роликах я дока! Как-никак двадцать пять лет проработал на шарикоподшипниковом заводе.

Люся и не заметила, как собаководы разошлись, стояли кто где. Под деревом весело смеялись три девушки, несколько мальчишек хвастались друг перед другом, чья собака больше команд выполняет, серьезный мужчина не спускал с рук крохотную болонку и с интересом слушал пышнотелую женщину в толстом пуховике, где можно недорого купить фарш для собак, кто-то бегал с хвостатым питомцем наперегонки, но Кислицына нигде не было видно.

Переобувшись, Людмила Ефимовна чувствовала себя уже более уверенно, а поскольку руководителя группы так и не наблюдалось, мало того, среди собаководов ей не встретилось ни одно знакомое лицо, то она решила, что вечер еще не окончательно потерян для следствия. Забравшись подальше в кусты, она спокойно складывала ботинки в пакет, а поскольку старичок все так же докучливо толкался рядом, она решила с него и вытянуть нужную информацию:

– Не понимаю, а чего это у вас сегодня народу столько? С собаками… Слет, что ли, какой?

– Хе-хе… Да куда уж нам слетаться, хе-хе… Что мы, вороны какие? – охотно откликнулся старец. – Вот вы совершенно правильно заметили – мы все с собачками. Их и пришли дрессировать.

– А вы что, тоже кого дрессируете или так – любопытствующий?

– Какой же я любопытствующий! Вон моя Куся, афганская борзая, видите, круги нарезает. Мы тоже пришли обучаться, только я ее еще ни на одном занятии догнать не смог. Деньги плачу, а она только по лужайке носится, лихоимка. Но люблю ее, куда денешься. А вы знаете, вы на нее жутко похожи! Вот-вот, носиком! И прически у вас такие… патлатые у обеих… Честное слово! Особенно когда так, на четвереньках…

– Не надо ассоциаций, – строго прервала его Люся. – Скажите лучше, а где ваш руководитель? Кто с вами занимается?

Старичок сразу подтянулся.

– О! Это великий человек! Кислицын Анатолий Петрович! Сильный мужчина, да-а. Говорят, у него через полгода все собаки как люди становятся – по линеечке ходят. Только вот моя стерва все бегает!.. А давайте с вами познакомимся, а? Вы поразительно похожи на мою жену, покойницу.

– Типун вам… – вздрогнула Люся и насторожилась.

Пока она слушала старичка, на поляне произошло какое-то движение. Все сгрудились возле маленькой блестящей иномарки. Люся и не заметила, когда та появилась на поляне.

– Что это там? – ткнула она собеседника под локоть. – Никак ваш руководитель прибыл?

– Да нет, у него машина большая – универсал, а это… Я сейчас сбегаю, посмотрю.

Старичок шустро потрусил к машине, и Люся заторопилась следом.

– …На следующей неделе, как обычно. Деньги, естественно, у вас сохранятся, – что-то объясняла собравшимся худенькая девушка в белой вязаной шапочке.

Собаководы недовольно гудели и медленно расходились. Некоторые, особенно любознательные, упрямо допытывались:

– Так почему не будет-то? Анатолий Петрович занемог, что ли?

– Да, вот так неожиданно взял и занемог, – поддакивала девушка, усаживаясь за руль машины. – Что ж он, не человек? Может же у него что-нибудь отказать, заболеть, сломаться?

– Девушка! Меня подвезите, пожалуйста, я заплачу! – вдруг неожиданно для самой себя выкрикнула Люся. – А то у меня уже ноги не ходят.

Девушка внимательно взглянула на даму в канареечной бейсболке и пожала плечами:

– Зачем же платить, я просто так вас довезу. Вам далеко?

– Нет, тут совсем рядышком… – затараторила Люся, быстро втискиваясь в салон.

– Женщина!! А как же… А знакомиться? – тянул ее из машины старичок.

– Пусть я буду для вас загадкой, – кокетливо подмигнула ему Люся, отпихивая ногой назойливого кавалера. – Да пустите же вы! Я буду немножко неуловимой!

Получилось пошло, Люся даже закраснелась, встретившись взглядом с девушкой в зеркале, но тут же об этом предпочла забыть.

– А что ж это случилось с Анатолием Петровичем? – снова спросила она.

– Я уже объясняла – он заболел, и поэ…

– А Римма тоже не придет?

– А… А вы и Римму знаете? – невольно притормозила девушка. – Вы, собственно, кто? Что-то я вас на наших занятиях не встречала!

– Я? Понимаете, я коллекционирую… в общем, я собираю фотографии собак с их хозяевами. Ну, понимаете, слабость у меня – люблю зверье всякое. И у меня уже столько этих фотографий набралось, ну хоть выбрасывай! А тут мой брат… понимаете, он свой журнал задумал издавать, а о чем писать – не знает. Это же вам не поздравительная открытка, правильно? Там же столько страниц, о-го-го! – на ходу врала Люся. – Вот он мне и говорит: ты, мол, Лю…бимая сестричка, возьми теперь и подбери к своим фотографиям истории, ну, этих людей с собаками. Вот и получится у нас новая рубрика. Простые горожане будут узнавать себя в журнале и радоваться жизни. Хоть какая-то польза от твоего мусора… Ну, он у меня такой… шутник. Вот я и хожу – собираю. А не так давно мне попалась фотография Риммы с ее псом…

– С Олафом?

– Ну да, с ним. Я и решила: такая красивая девушка должна украсить журнал с собачьими мордами! Хороший рассказ должен получиться. А кто о ней расскажет, не знаю. Может, вы поможете?

Девушка пожала плечами.

– Я бы могла, конечно… Но… Да вы лучше меня сфотографируйте, у меня, между прочим, тоже ротвейлер, и посмотрите, какой у меня профиль! Правда, я похожа на царицу Тамару?! Я вам про себя столько наговорить могу! Вот, к примеру, в прошлое воскресенье я провалилась в колодезный люк…

– Вот! Вот и здорово! Про вас я целую статью напишу, на полный лист, – театрально обрадовалась Люся. – А то у братца места в его журнале – прямо не знаешь куда девать, все листы белые. Про вас – на развернутой странице, можно будет на стенку повесить. А сейчас надо маленькую такую заметочку сделать о друзьях, о родственниках, о работе. Сюда, я думаю, ваша Римма как нельзя лучше уместится. Кстати, откуда вы ее знаете?

Девушка подрулила к маленькому павильончику возле дороги и заглушила мотор.

– Давайте, если на то пошло, хоть по стаканчику кофе возьмем.

– Ну его, кофе, лучше сразу к делу! – выкрикнула Люся.

– Нет, возьмем. Вы согреетесь, а то я никак не пойму – это у машины что-то отвалилось, так трясется, или вас от холода колбасит. Сидите, я скоро.

Девушка и в самом деле вернулась быстро. В руке она держала два больших стакана для пепси, откуда поднимался пар.

– Вот, берите и слушайте.

Наташа Бедрова, а именно так звали девушку за рулем, когда-то давно училась вместе с Риммой Рудиной в одном классе. Девочки были совсем разные, особо не дружили и по окончании школы друг с другом даже отношения не поддерживали. Но вот в прошлом году родители Натальи разменяли квартиру и выделили дочери однокомнатную (матушка всерьез опасалась, что строгие папенькины нравы помешают дочери создать полноценную семью). Наташа была рада до невозможности, собрала новоселье, где ей и подарили славного щенка ротвейлера. Девушка отнеслась к этому более чем серьезно. Она накупила литературы по собаководству, звонила в клубы, стала ходить на кинологические выставки, на показательные выступления и вообще старалась не пропускать ни одного собачьего мероприятия. Так на одной выставке она увидела Римму Рудину. Та вышагивала по рингу с красавцем-ротвейлером, и Наталья обомлела. Именно такого она и мечтала вырастить из своего щенка. Естественно, она дождалась бывшую одноклассницу после выступления, пригласила ее к себе, и девушки просидели до позднего вечера. Римма трещала без умолку:

– Я тебя к одному своему знакомому сосватаю. М-мм!

– Меня не надо сватать, я только-только на работу устроилась. Там тоже мужики есть ничего… – слабо отбивалась Наталья.

– Ты о чем? Про сватовство это я так – образно! – расхохоталась Римма. – Моего знакомого ты как женщина не заинтересуешь, у него есть я! А вот твой щенок… У него задатки неплохие… И рост, и фигура, и умный опять же, а хвостик какой милый! А если бы ты знала, какая у него улыбка!

Наташа пригляделась к щенку, до сих пор она не замечала его улыбки, а вот знающий собаковод, смотри-ка, сразу…

– И знаешь, характер такой уверенный! Мне нравится, когда уверенный характер. Только вот ему квартира нужна отдельная… – все так же щебетала подруга. – Хотя… Я думаю, первое время мы можем пожить и у меня, ты же знаешь, я одна живу.

– И я одна! Чего это мой пес будет у тебя жить? – возмутилась Наталья.

– Господи, да я тебе про Кислицына говорю, какой пес! – снова весело рассмеялась Римма. – А твоего щенка мы в младшую группу отдадим, не волнуйся. Вам сначала надо общим правилам поведения научиться. Позвонишь мне завтра, я тебе все скажу – куда подходить, к кому обратиться и сколько денег нужно.

На следующий день Наталья позвонила. Римма и в самом деле все уладила, и уже через неделю Бедрова Наташа вместе со своим питомцем показались на площадке.

– Вот, собственно, и все. Ходили по сей день нормально, никаких сбоев, а тут вчера, уже почти ночью, позвонил Анатолий Петрович и попросил предупредить группу, что его не будет некоторое время. Самое интересное, что он мне никогда не звонил, мы вообще с ним общались только в рамках дрессировки, а тут… Звонила Римме, хотела подробности узнать, а у нее никто не отвечает.

– Выходит, Анатолий Петрович – Риммин любимый мужчина? – уточнила Люся. Она уже выдула свой стакан кофе, согрелась и чувствовала себя настоящим сыскарем.

– Выходит. Только честно вам скажу – ну не пара он ей. Римма интересная такая, а он – кажется, его никто, кроме сук и кобелей, не интересует. – Наталья отпила из высокого стакана и закурила.

– Ну а кроме Кислицына у нее были друзья? Родственники? Где она работала?

– Да откуда же я знаю? – вытаращила девушка хорошенькие накрашенные глаза. – Я же вам разговор слово в слово передала.

«Допрос» зашел в тупик. Ничего интересного, кроме того, что Кислицын – бойфренд потерпевшей.

– А родственники? Вы же вместе учились, неужели не вспомните, кто у нее был папа, кто мама? Постарайтесь же!

– Я и так постаралась. Вам для вашей маленькой заметочки больше чем достаточно, – надула губы Наталья.

– Да чего же достаточно-то?! Я что же, напишу, что у этой дамы кавалер – зоофил?!

– Так сейчас только такие новости и прошибают! По-моему, для журнала самое то…

– «По-моему»… А такая приличная девушка с виду. Запомните, Натали, мой брат пошлятиной не торгует! Ему надо о теплом, скребущем, о больном, о семейном то есть… Что там у нее с семьей?

Девушка задумчиво повертела головой, вероятно, размышляя, как бы покрасивее отделаться от назойливой пассажирки, потом плавно выжала сцепление.

– Вам куда?

– Мне домой, езжайте прямо, там объясню, где поворачивать. Так что же с родными и близкими? – не отступала Люся.

– А с родными – вы у них сами спросите. У нее мачеха сидит на Советском рынке пирожками торгует. Такая полная, в кожаной куртке цвета свежего шпината. У нее одной такая курточка, ни с кем не спутаете. Она вам расскажет больше. Только сразу говорю – они с Риммой в больших нестыковках всегда были, еще по школе помню. Хотя… поговорите, может, сейчас у них отношения теплые, как вы говорите, скребуще-семейные.

– Куда ты летишь?!! Смотри, вон мой поворот! Ну ведь сказала: не знаешь, где мой дом, – спроси!!

Василиса сидела перед зеркалом и терзалась муками. А все Люся! Конечно, Люсенька сегодня отправилась на серьезное и даже опасное задание, ее надо было и загримировать по-человечески, и нарядить надлежащим образом. Естественно, что все это легло на плечи Василисы. И грим, и костюм были подобраны ею. Конечно, для полноты образа надо было бы втряхнуть Людмилу Ефимовну в белые шорты, все роллеры в городе ездили летом именно в белых шортах, но от этой затеи пришлось отказаться, как-никак на дворе ноябрь, но самое главное – белых шорт у подруг просто не имелось в гардеробе. И все же Люсенька выглядела очень эпатажно, ну чистый подросток-недоумок, никому и в голову не придет, что это серьезная дама. Василиса так погрузилась в Люсин образ, что совершенно забыла про свой. А тут некстати выяснилось, что Люся забыла выгулять щенка утром, и бедный пес храбро терпел сколько мог, а потом, когда та ушла и у пса пропала всякая надежда на прогулку, он залез на живот к Василисе (та после обеда прилегла на диван успокоить разгулявшиеся нервы), поднял голову к потолку и протяжно, с выражением завыл. Финли, поддерживая друга, с осуждением фыркнул и принялся добросовестно точить когти о новые сапоги Василисы. Пришлось быстро вскакивать и бежать выгуливать собаку. Конечно, разве была у несчастной женщины возможность подчеркнуть природную красоту лица? Выбежала как есть – ненакрашенная, ненаряженная, страшно вспомнить. И надо было именно в это время пробегать по аллее старичку из первого подъезда. Старичок уже и не помнил, когда родился, был страшным занудой и беспрестанно мучил всех соседей бесчисленными поучениями. Отчего-то больше других доставалось Люсе и Василисе.

Вот и сейчас старичок, едва завидев Васю, в ужасе оттопырил трясущуюся губу:

– Васили-иса Оле-еговна! Какая распущенность!

– А что такое? – переполошилась та. «Никак брюки треснули», – мелькнула стыдливая мысль, и Василиса стала лихорадочно ощупывать седалище.

– Это же неприлично, ходить с такими морщинами! Немедленно займитесь собой!

Василиса послушно кивнула.

– Вы знаете, я слышал, очень омолаживает уринотерапия! – старичок сел на своего конька. Все время, пока продолжался монолог, Василиса не спускала собаку с поводка, кто его знает, чем может разозлить несмышленый щенок почтенного старца. Малыш покрутился, покрутился и решил свои проблемы как мог. А старец токовал: – Урина – великая целительная сила, вам, Василиса, подойдет. С утречка… Боже мой! Что это делает ваш пес?! Что он… Он… на мои ботинки… естественную нужду спра… Он же мне все ботинки обос… Это он на меня ногу задрал, паразит! У меня все ботинки теперь мокрые!

– Зато выглядят, как младенцы! – мстительно заявила Василиса и, пользуясь замешательством собеседника, быстренько понеслась со щенком на аллею.

… А вот теперь сидела у зеркала и печалилась. Как ни крути, а старикан прав – такие морщины уже никто не носит. И опять же, надо людей щадить – нельзя сверкать ненакрашенной физиономией. Тем более что ей предстоит серьезный разговор с соседями потерпевшей Риммы.

Уже через полтора часа Василису было не узнать: темно-фиолетовые тени, туши чуть больше обычного, румяна цвета перезревшей моркови и ярко-свекольные губы сердечком – красота необыкновенная! Скромный серый макинтош и остроносые сапоги – богиня! Не хватало последнего штриха – шляпки. Ну сколько раз Василиса пыталась купить шляпку, так Люся не позволяет. Придется надеть летнюю. Пусть она не совсем по погоде, зато каков стиль!

Обозрев себя в зеркало, Василиса осталась довольна. Именно так она появится у соседей Риммы, и такой женщине, уж непременно, никто не посмеет отказать в беседе.

До знакомого подъезда Василиса добралась без приключений, но чем ближе поднималась к двери потерпевшей, тем больше подламывались колени, а носки сапог цеплялись друг за друга. Перед глазами все время колыхалась страшная картина – несчастная, лицом в стол, и черная струйка… Брр… Она уже почти была у двери, когда позади нее раздался страшный грохот. Сердце застряло в горле, и Василиса не сразу поняла, что кто-то попросту воспользовался мусоропроводом.

– Вам плохо? – подскочил откуда-то мужчина в домашних шлепанцах и с мусорным ведром.

– Ме-е… мне-е-е… – заблеяла сыщица и почувствовала, как ноги колотит предательская дрожь.

– Ничего, не торопитесь, я вам помогу… – пробормотал мужчина и одной рукой бережно ухватил даму под локоток, а другой, с ведром, принялся интенсивно махать перед ее лицом.

Мусорное ведро моталось перед самым носом Василисы, и она из последних сил держалась, чтобы не задохнуться.

– Та-а-ак, я примерно этого и ожидала!!! – раздался угрожающий женский рык. – Я тебе сказала мусор вынести, а не тащить в дом кого попало!!

На Римминой площадке в проеме распахнутой соседской двери стояла пышнотелая дама, и ее вид не обещал ничего приятного.

– Куда ты ее волокешь, несчастье мое? Что, твои бабы не могут дождаться, когда я на смену уйду? Или график мой забыли?!! Я сегодня дома!! – кричала она на весь подъезд.

– А мне… мне к вам и надо… – проговорила Василиса, ловко уворачиваясь от ведра.

– И зачем это, интересно знать?! – не успокаивалась та. – Не вздумайте мне врать, что вы из ЖКО! Никогда не поверю!

– Почему это? – возмутилась Василиса.

Она именно это и приготовилась сказать, у нее уже все было продумано, якобы новая работница решила поближе познакомиться с жильцами. Такая замечательная придумка.

– Не поверю! – рычала толстая дама и в дом не пускала. – Во-первых, я всех наших работниц знаю – каждую пятницу с ними лаяться хожу, а во-вторых, там бабы не сумасшедшие, они никогда бы не стали шляться по улицам в соломенных хлебницах на голове! Говорите немедленно – вы опять к моему Леньке на свиданье?!

Больное место этой женщины Василиса отыскала мгновенно, а значит, нашла и верный подход. Она с чувством оттолкнула руку с мусорным ведром, закатила глаза и принялась звучно швыркать носом.

– Я к вам хочу обратиться… как к женщине… – прохлюпала она.

Вероятно, к грозной даме никто доселе как к женщине не обращался, потому что она выпучила глаза, раскрыла рот, потом снова закрыла и засуетилась.

– Да вы… чего ж в подъезде-то… не разувайтесь… проходите, вот, на кухню, мы чайку… Ленька!! Чертяка плешивый!! Беги в ларек, купи конфет, а то приличного человека… Да вы садитесь, он быстро сбегает.

Василиса прошла в маленькую кухоньку, уселась на стул и приложила платочек к накрашенным глазам.

– Я ведь о вашей соседке хотела поговорить… – наконец выдохнула она.

– Это о Варьке, что ли? А чего о ней говорить – воровка она, сразу скажу! – охотно откликнулась хозяйка. – Ленька у меня в прошлом годе велосипед…

– Да нет. Я не о воровке… Видите ли… мне бы не хотелось, чтобы об этом кто-то знал… слышал…

– Так никто и не узнает! Ленька, хорек душной! Ты уже пришел с конфетами или еще не уходил?! Беги, говорю!! Человек с секретными сведениями к нам, а ты под дверью толчешься! – гаркнула женщина, быстро вытолкала мужа из дома и уселась напротив Василисы. – Все! Больше нам никто не помешает, я последнего шпиона выгнала.

– Видите ли… Ваша соседка Римма… Она моего мужа увела.

Женщина слабо охнула и ухватилась за подбородок.

– Римка? У вас? Да не может такого быть! Как же… да не… Хм… Это сколько ж вашему мужику, что на него Римка позарилась?

– Тридцать… пять, – горестно вздохнула Василиса и аккуратно пустила слезинку.

– Ага… Ну так… чего ж… он молодой, а вам ведь уже скоро…

– Сорок! – быстро подсказала Василиса. – Мне скоро сорок, но я печалюсь не об этом…

– Да уж тут печалься не печалься, гы-гы… – отчего-то радостно захрюкала хозяйка. – А ты, видать, пила, как верблюд, а? Гришь, сорок, а у самой лицо, как у моей тетки Липистиньи, когда ей шестьдесят отмечали? Такое токо у пьяниц… Ой, а может… Слышь чего, а вы, значит, того… богата, если парень-то столько с вами держался?

– Я умна, у меня богатый внутренний мир…

– Внутренний! Гы-гы-гы! А кто к вам во внутренности полезет?! – опять с радостью воскликнула женщина. – Чего там у вас такого богатого? Вы ж не курица, у которой в желудке бриллиант! Вот ваш благоверный и сбег!

– Меня не это гнетет. Я спокойно его отпущу, если узнаю, что это за женщина – Римма. Если она достойная… неглупая… – размазывала по скулам фиолетовые тени Василиса. – Ясно, что сама о себе она не расскажет, а вот соседи… Вы же знаете всех ее родственников, знакомых, друзей…

Женщина помотала головой.

– Не, не знаю. Вам надо было бы раньше мне сказать, я б узнала, подъезд бы обежала, поинтересовалась…

– Ну, не поверю, что вы совсем ничего не знаете про свою соседку.

– Ну-у-у… Скандалов никогда у нее не наблюдалось, всегда – «здрасьте, до свидания»… Где работает – неизвестно, все время вроде дома крутится, а одета небедно. И двери когда открывает, видно, что обстановка хорошая. Тоже, наверное, ворует. В театр записалась, а больше…

– Куда записалась? – насторожилась Василиса.

– В театр. У нас из ЖКО прислали массовика-затейника. У них там какой-то пункт есть в плане по организации детского досуга. Уж не знаю, кто его придумал, но пункт этот одобрен весьма видными инстанциями, все, значит, захотели, чтобы наши детки от безделья по подвалам не шастали. Ну и снарядили самого непутящего сантехника, Голубцова, организовать драматический театр, все равно на объектах от него никакого толку. Тот жильцов в артисты сначала по доброй воле зазывал, а потом, когда понял, что не все в гамлеты рвутся, объявил в приказном порядке. Дескать, чья квартира помощи театру не окажет, отключит горячую воду. И отключил, паразит! После этого артисты у него в очередь толпились, а он еще и выбирать начал! Ирод!

– Ну чем же плохо?

– Так он артистов отобрал, им воду включил, а кто пробы не прошел, без воды и остались! Мы вот никак не можем артистами! – расстроенно сообщила хозяйка.

– И что же, у вас воду так и не включили? – подивилась Василиса.

– Да нет, мы рядом пристроились… Я-то не могу в артистки, хотя чувствую – задатки богатые, вот не поверите – иной раз вижу себя Верой Васильевой! Или – Еленой Прокловой! Даже иногда Боярским себя ощущаю, честное слово! Да только работа у меня. А вот Ленька мой пристроился. У него таланта отродясь не водилось, так он за кулисами ведрами гремит – гром изображает.

– А Римма?

– А Римка сразу пробы прошла. Правда, сначала не хотела в драму-то, даже звонила куда-то, да чего толку-то, проект кем-то там свыше одобрен. Видать, без воды помучилась, а потом сдалась. Короче, она в спектакле участвует.

Василиса нервно облизнула губы. Где-то рядом нащупывалась новая ниточка к разгадке.

– И когда, интересно, у вас собирается театр?

– Каждую пятницу. Да замучили совсем! Уж, прям, у людей больше и дел нету, как на сцене кривляться! – наконец вспомнила про чай хозяйка и злобно бухнула в чашки кипятку.

– А если я за вас в театр ходить стану, у вас воду не отключат?

– А кто его знает… Не должны, наверное… А вы сходите! Мы как раз в пятницу с Ленькой к сватье на день рождения собирались, – обрадовалась женщина. – А я предупрежу нашего сантехника… тьфу ты! Режиссера. Скажу, доброволец нашелся!

– Нет, вы просто скажите, что я ваша сестра, а то вдруг он не разрешит. И где собираетесь?

Женщине так понравилось предложение Василисы, что она вскочила и стала тыкать в окно пальцем.

– Вон, в первом подъезде дверь открыта. Там в подвале и есть этот театр. В пятницу к семи и подходите. Скажете – от Терезы Михайловны Оськиной, из семьдесят четвертой квартиры. Это я Тереза-то. Только не подведите.

Расстались женщины весьма довольные друг другом. Василиса хоть и не дождалась Леньку с конфетами, зато наметился план дальнейших действий. Она тряслась в автобусе и продумывала, как же в пятницу они с Люсей появятся в театре. И еще мучил вопрос: где работала Римма? Соседка говорит – все время дома была, а деньги водились. Может, маляром каким по вызову? Как бы там ни было, Римма не часто ходила на службу, а значит, тесного контакта с коллективом не имела. Значит, ее, скорее всего, лишили жизни не по рабочему вопросу. Опять же, если она занималась нелегальным бизнесом, то именно там кто-то и зарыт… кажется, собака.

Глава 2

НАМОРДНИК НА ДЕТЕКТИВОВ

Люся, видимо, еще не пришла, потому что света в окнах не было. Зато возле дверей, опираясь о стену, грозно постукивал башмаком единственный сыночек Василисы – Пашенька.

– Любопытно знать, – ехидно скривился он. – Кого это навещала моя родительница? Да еще в таком, прости, господи, уборище на голове? Да с размалеванными щеками? Мама, скажи мне честно, почему ты не смотришь телевизор дома? Сейчас замечательный сериал идет – «Солдаты», развеселишься, настроение поднимешь, с дисциплиной познакомишься. У нас его все смотрят не отрываясь, а ты от культурной жизни отстаешь!

– Я не отстаю от культурной… – поворачивала ключ в замочной скважине Василиса.

Неожиданный приход сына, а тем более его насмешливый тон настораживал.

– О! А вот и тетя Люся, – радостно воскликнул Паша и захлебнулся. – Теть Люся, а что это с вашей одеждой? Такую уже месяца три никто не носит…

– С чего это ты, Пашенька, стал так за модой следить? – поднималась по лестнице Людмила Ефимовна, клацая зубами. – Тоже мне – Юдашкин! «Носят, не носят»…

– Так это же летняя одежда! Сейчас в такой холодно… Та-а-ак! Опять куда-то вляпались?!

Василиса наконец справилась с замком.

– Заходи, хватит родителей баснями кормить, – прикрикнула на него мать.

Зайти было несколько проблематично – домашние животные, в отсутствие хозяев, вероятно, весело проводили время, потому что в прихожей на полу валялась вешалка, а из курток и пальто возвышался небольшой курган, украшенный ботами, тапками и осенними сапогами Люси.

– Пашенька! А ты ведь как угадал! – радостно защебетала Люся, перескакивая через тряпичную кучу. – Ведь признайся, не зря о моде заговорил – чу-увствовал, что с одеждой придется возиться!

Василиса радости подруги не разделяла – сынок явно пришел не просто так. И она даже догадывалась зачем.

– Да я прикручу вешалку! – тоже засветился улыбкой Павел. – Только уж и вы не откажите в помощи.

– Я не могу! – быстренько открестилась Василиса. – У меня дела.

Сын уже взялся за отвертку и, отталкивая виляющего хвостом от радости Малыша, бубнил:

– Ма, ну какие дела? У нас Катюшка на каникулы пошла, пусть у тебя поживет. Ты же знаешь, Лидочке с тремя не справиться, а мне… теть Люсь, дайте шуруп!.. А мне совсем некогда. Тут вот у нас на участке опять убийство… а помельче есть какой-нибудь?

– Да говори ты! Чего с шурупом этим… – не вытерпела Василиса.

– Я и говорю, на участке у нас огнестрел – молодую женщину убили прямо в собственном доме. Ну, ясное дело, на нас повесили, днюю и ночую на работе. Ну вот, теперь век не оторвется!

Подруги встревожились, и даже намертво прикрученная вешалка спокойствия не вселяла.

– Так, теперь подробнее про женщину, пожалуйста, – забылась Люся.

– А чего подробнее? Убили. Мальчонка пяти лет остался без матери. Вот и надо отыскать этого гада. А вам сразу говорю: узнаю, что в это дело суетесь, – свяжу скотчем и насильно отправлю в пансионат «Бабкина радость»! А то ишь – насторожились! Когда Катерину приводить?

– Недельки через две, – посоветовала Василиса. – И не говори мне тут, что твоя Лидочка с троими не управляется, у вас Наденька в садике, Ниночка вообще спокойная девочка, спит целыми сутками…

– Ну так я тогда Ниночку к вам, а?

– Я же сказала – у нас пока дела! – не соглашалась мать. – Мы записались в драматический театр, нам главные роли присудили, репетиции каждый день. Ты уж прости, пока помочь не можем… а вот недельки через две – давай нам и Ниночку, и Катюшу, все равно я пойду на работу устраиваться, а Люсеньке нечем будет заняться.

– А я? Я тоже на работу… – попыталась было вставить Люся, но ее ропот потонул в разговоре родственников.

Однако Павел пришел неспроста, и так легко сбить его с намеченной цели было невозможно. Василиса пыталась отвлечь его внимание – гремела на кухне кастрюлями, жарила сосиски и даже спела отрывок из какой-то арии, и Люся помогала как могла – весело заставляла Малыша принести ее тапочки. Малыш тапочки не нес, а пытался утащить с кухонного стола сосиску, кот Финли летал с холодильника на буфет и обратно, но все же и этот ералаш не смог затмить Павлу память.

– В театр записались? – снова заговорил он, когда все приступили к ужину. – Просто замечательно! Тогда я точно Катьку к вам завтра отправлю, она уже достала меня – хочу быть киноактрисой, хоть ты тресни! Не ест ничего, целыми днями ногами машет да пресс качает – фигуру корректирует. А чего ей там корректировать – фигуры-то еще и в помине нет! А вот с вами завтра в театр – это как раз то, что надо. Как же я раньше-то не допетрил…

– Ты б ее лучше в детский драмкружок записал, чего ей со взрослыми-то… – попыталась возразить Люся. Она еще ничего не знала про театр, но доверяла подруге вслепую – если та сказала, значит, никто не должен мешать, даже любимые внучки. – Неизвестно еще, какую там постановку ставят…

– Да! – мигом сообразила Василиса. – Мне режиссер говорил, что эротику будем играть, куда ребенку-то?

Павел нервно закашлялся, и из глаз его брызнули слезы.

– Мам, я согласен, ребенку там не место… Но если ты мне скажешь, что будешь играть Эммануэль, я лучше прямо сейчас скончаюсь – я не хочу иметь мать-порнозвезду.

Пока Василиса думала, что бы такое ответить, в комнате раздался телефонный звонок. Люся подскочила, схватила трубку и заворковала:

– Да… Это я… Хорошо, завтра встретимся.

– Оля звонила, – прибежала она через несколько минут. – Обещала завтра заскочить.

– А, так это Ольга. А я думал, ухажер ваш, – продолжал жевать Павел и скармливать мохнатым питомцам добрую половину ужина.

– Какой ухажер? – мгновенно насторожилась Василиса.

– Да я к вам шел, а там мужичок на скамеечке сидел, все на ваши окна поглядывал.

– Высокий такой мущщина, да? У него еще пальто такое дорогое и сам на артиста Тихонова похож, да? Не переживай, это мой воздыхатель, – махнула рукой Василиса, и щеки ее зажглись пунцовым румянцем.

– Да нет, мам, я же говорю – это теть-Люсин. Да он вовсе на Тихонова и не похож, маленький такой, голова лысоватая, в куртке старенькой, зубов не комплект. И потом, мне кажется, он попивает, нос у него такой объемистый, баклажан напоминает…

– А, тогда точно – Люсин.

– С чего это вы решили? – обиделась та. – Почему это, если нос баклажаном, то сразу мой?

– Так он мне сам сказал, – пояснил Паша. – Вижу, он на ваше окно смотрит и смотрит. Я его спрашиваю – ждете, что ль, кого? А он мне: «Петухова здесь проживает, не знаете?» Я спросил, зачем ему Петухова, а он тогда как-то странно поднялся и бочком, бочком за киоск. Вот я и подумал – может, это он вам сейчас звонил?

Подруги в молчании уставились друг на друга. Уже давненько ими так никто не интересовался. И кто же это мог быть? Не зря, значит, Василисе мерещился какой-то господин подозрительной наружности.

– Ну так как? Значит, по поводу Катерины на завтра договорились? – спросил Павел и сам же себе ответил: – Договорились. Вы никуда не уходите, а часиков в десять Лидочка ее завезет. Может, и правда, вам лучше вместе в драмкружок ходить…

Когда за Павлом закрылась дверь, Люся зачем-то подбежала к окну, долго смотрела, а потом испуганно спросила:

– Вась, это кто же… по мою душу, а?

– Успокойся, с чего ты решила, что по твою? Мало ли Петуховых?

– В нашем подъезде я одна. Вот ведь гад – выследил…

– Ты же слышала, что Паша сказал: мужичонка пьющий, значит, с ним мы все проблемы решим в два счета – поймаем его на живца, на тебя то есть, затащим в дом, поставим на стол бутылку водки и не будем наливать, пока все не выложит. Он через десять минут расколется. А вот что делать с Катериной? У меня такие планы, никак нельзя невинного ребенка с собой таскать.

Люся немного успокоилась, и из нее высыпалась дельная мысль:

– А с Катериной еще проще. Во сколько твой наследник на службу убегает? К восьми? А внучку тебе к десяти обещали привести. Так ты в девять позвони и скажи, что тебя срочно вызывает режиссер, Лидочка – человек мягкий, она не станет тебя по рукам и ногам связывать. А что это у тебя за планы такие, куда детям нельзя?

Василиса уже расслабилась, вальяжно устроилась в кресле и, нещадно колотя себя по скулам (изгоняя защечный целлюлит), рассказала про разговор с соседкой убиенной Риммы. Потом, стыдливо румянясь, вспомнила:

– Если бы ты знала, Люсенька, как меня тискал ее бесстыдник муж! Ощупал всю, стыдно сказать! Ах, каких бы пощечин я ему отпустила, если бы не была в бессознательном состоянии! Ей-богу, я понимаю эту рогатую Терезу!

– А я вот не совсем… – о чем-то раздумывала Люся. – Странно, она столько времени с тобой говорила о Римме, кстати, ее фамилия Рудина, Римма Рудина. Так вот, она о ней столько говорила и ни разу не насторожилась? Почему она не сказала тебе, что девушка погибла? Не может быть, чтобы о ее смерти не узнали соседи.

– Опять же, Пашка говорил про огнестрел, значит, милиции известно о гибели Рудиной… – тоже призадумалась Василиса. – Странно, а почему соседка ни разу не сказала про то, что у Риммы есть сын? Нет, Люсь, мне кажется, Пашка совсем не это дело расследует.

– А что, по-твоему, у нас на каждом шагу молодых женщин стреляют? Чего зря гадать, завтра я у мачехи Риммы все узнаю, у меня с ней встреча.

Люся тоже выложила все новости, которые узнала от Наташи Бедровой. Василису особенно удивило, что Кислицын оказался настолько близок потерпевшей.

– Нет, ты посмотри, а я и не догадалась, старею, что ли? Раньше я такие тонкости за версту чуяла. Нет, завтра же побегу на пробежку… трусцой… с препятствиями… в самом деле, надо же как-то сохранить молодость!

Люся ничего на это не сказала, она молча постелила постель и задумчиво улеглась на кровать.

– Вась, а про какой театр ты весь вечер Пашке жужжала? Ты что, в самом деле собралась играть откровенные сцены?

– Кто б меня еще взял… – бурчала Василиса, тоже укладываясь спать. – Просто наша потерпевшая играла в драмкружке, и нам нелишне было бы туда наведаться, все же какая-никакая, а новая ниточка. К тому же я давно чувствую в себе талант Людмилы Целиковской. В пятницу репетиция, ты должна быть обязательно.

Люся не спорила. Она уже давно поняла: спорить с подругой – дело крайне неблагодарное, все равно останешься в дураках.

Утром Люся никак не могла проснуться, а в уши назойливо лезло чье-то бурчание. И бурчал мужчина:

– Мам, я подумал, чего тебе до десяти ждать, я сам на работу, а Катюшу к тебе, все равно ей в восемь на английский…

– А чтоб вы скисли! – слышался приглушенный голос Василисы. – И не жалко вам ребенка в такую рань по английским?.. Хоть бы в каникулы выспаться дали.

Потом что-то хлопнуло, мужской бас исчез, зато зазвенел детский голосок.

– Баб, а ну его ко всем чертям, английский, давай лучше спать ляжем.

– Что это за слова!! Чтобы я не слышала больше ни о каких чертях!! А про английский правильно, ну его к чертям, давай спать.

Голоса утихли, и Люся снова провалилась в дрему. Ей снился морской залив, она ни разу в жизни не бывала на море, но во сне точно знала – это он! Она нежилась на песке, была высокой, молодой блондинкой, в стильном ярком купальнике… Вот только что она вылезла из воды, а в купальнике у нее застряла противная мокрая медуза. Медуза тыкалась по всей Люсе и даже покушалась на лицо!

– Бры-ы-ысь!! – трубно заорала от ужаса Люся и пробудилась от собственного крика.

Никаким морем и не пахло, Людмила Ефимовна нежилась в постели, и, слава богу, по ней ползала не медуза – это Малыш настойчиво звал хозяйку на прогулку.

– Буди! Малыш, буди Люсю! – слышалось рядом. – Буди!

Так и есть – верная подруженька Вася опять мешала Люсе жить! Не так давно Василиса, неизвестно с какой головной боли, выучила щенка препротивной команде «Буди!». Уроки проходили так: выбиралось время, когда Люся доверчиво спала, и давалась команда: «Буди! Буди Люсю!» Вот ведь дурь! Малыш заскакивал на кровать и пытался мохнатой мордой пролезть под одеяло. Если же Люся по наивности пыталась «проснуться» раньше, то есть сбежать с полигона дрессировки, Малыш в азарте запрыгивал на нее всей тушей и опрокидывал обратно в подушки. Это была самая любимая команда ушастого озорника.

Вот и сейчас он старательно пытался влезть под одеяло весь, поэтому про сон Люсе пришлось забыть.

– Сейчас, сейчас… – уныло продирала Люся глаза, засовывая ноги в тапки. – Что ж это тебя Васенька не вывела?

– А Васенька с дитем сидит, – появилась в дверях Василиса. – Дохлый твой план оказался, Люся. Пашка нас в два счета раскрутил. Вон, Катюшу привез, когда еще восьми не стукнуло. Ирод, ребенка на английский потащил…

– Неужели на английский? В такую рань…

– Да не беспокойся, Катенька отсыпается. Пусть девчонка сегодня у меня поспит, все равно нам в театр только завтра, – махнула рукой Василиса и пошла на кухню готовить завтрак.

После прогулки пришлось Люсю срочно кормить и собирать на задание. Вообще-то подруга уверяла, что и сама может собраться, но доверять ей в таком деле Василиса побоялась: все же Людмила шла не абы куда, а на рынок, встречаться с мачехой Риммы, а торговцы люди непредсказуемые, кто знает, может, с Люсенькой и разговаривать-то не захотят. Нет, обряжать Люсю нужно было только Василисе.

– Вася, если ты меня опять вырядишь как идиотку, я никуда не пойду, – капризничала Люся. – Зачем ты отбираешь у Малыша этот старый пуховик? Ты же знаешь, он всегда его зубами дерет! То есть… ты хочешь, чтобы я его надела? Вася, но он же у нас у порога лежал!

– Люся! Не кривляйся! После порога мы его два раза уже стирали! – категорично заявляла Василиса Олеговна. – Ты должна идти на рынок в пуховике, там все так одеваются, а людям не нравится, если кто-то выделяется из общей массы, это я тебе как психолог говорю!

– А можно я надену свое пальто? – все же не могла смириться Люся.

– Можно. Но тебе никто не раскроет душу. А тебе надо, чтобы раскрыли!

– Глядя на меня в этом пуховике, можно раскрыть только кошелек – милостыню бросить… – бурчала Люся.

Она уже поняла, что никакие доводы на свете не заставят Василису изменить решение – подруга ей виделась только в пуховике. Хотя один выход у Люси был.

– Вася, я не надену пуховик, – спокойно предупредила она. – Если ты попытаешься напялить его на меня, я заору. Буду кричать сильно и долго. И тогда…

– Я тоже так думаю, – мигом согласилась Василиса. – И к чему тебе такое убожище, только лишний раз себя уродовать, ты и так не красавица… Конечно, Люсенька, иди в пальтишке.

Для Василисы ничего страшнее Люсиного крика не существовало.

Когда за подругой захлопнулась дверь, Василиса решила посвятить-таки себя любимой внучке.

– Катенька, хочешь, пойдем в магазин, конфеток купим. Ой, у нас в хлебной лавке такие пирожные привозят, просто во рту тают! Это совсем недалеко, пойдем?

Девочка было дернулась, потом подскочила к зеркалу, придирчиво оглядела себя с головы до ног и с сожалением покачала головой:

– Нет, баб, боюсь, меня от твоих пирожных разбарабанит, как маму на девятом месяце. Кто ж меня потом в звезды возьмет?

– Да что ж это за профессия такая – звезда?! – всерьез обеспокоилась Василиса и забегала вокруг внучки. – Ну вот ты мне скажи, что это за дело такое полезное? Ну да, не спорю, звезды тоже нужны, ну а как же учителя, строители, шоферы, маляры?

Девочка вытаращила глаза:

– Ты чего, хочешь меня маляром, что ли, сделать?

– А что такого?! Ишь ты, в звезды ей понадобилось! Ты вот на отца посмотри! Он ловит преступников, не звездун никакой, а без милиции у нас никуда, хоть и костерят ее на каждом углу!

– Баб, я не хочу в милицию… – чуть не плакала Катенька.

– А я тебя и не сажаю! Или вот, к примеру, учительница твоя – Мария Петровна! Молоденькая, хорошенькая, куколка! А однако ж в звезды не кинулась! Вас учит. А чем плохо врачом быть?

– Н-ну врачом… может быть…

– Людям плохо, а ты помогаешь. У мамы голова заболит, маму будешь лечить, у папы живот закрутит – папу. У меня, мало ли, ухо заболит, Люсеньку, опять же, от маразма…

– Наденьку от кашля… Ниночку от поноса… Нет, я, наверное, врачом тоже не буду.

Воспитательный процесс прервал настойчивый звонок в дверь.

– Ой, теть Вась, а мамы нет? – ввалилась в прихожую Ольга, распространяя тонкий незнакомый парфюм. – Малыш! Крошка, вон ты какой вымахал! Финичка, и ты прибежал, иди, я тебя на ручки возьму.

– Кхык. Люсеньки нет… да ты проходи, хочешь, кашки вон овсяной поешь, – засуетилась Василиса.

– Некогда мне, теть Вася, – порхала по комнате Ольга и, видно было, что-то искала. – Вы не помните, у мамы такие бусы есть…

– Это которые переливаются?

– Ну да. Сегодня мы в ресторан идем, они к моему платью просто изумительно подходят!

– А в ресторан-то с Володей? – будто между прочим поинтересовалась Василиса.

– Да ну что вы! Зачем с Володей-то? В Тулу и со своим самоваром? – усмехнулась Ольга, продолжая искать бусы.

Василиса растерялась. Ольга – ветреная дочка Люси – вот уже больше пяти лет проживала в гражданском браке с Владимиром, замечательной души человеком. И все пять лет она никак не могла угомониться. То ей казалось, что пора бежать в загс с каким-то крупным бизнесменом, то вдруг думала, что для Володи она обуза, то собиралась осчастливить какого-то индуса… Люся просто не находила себе места. Василиса подругу понимала и переживала вместе с ней. Однако в последнее время Ольга с Володей как-то приутихли, сошлись на том, что им никто не нужен, кроме друг друга, и даже вот-вот собирались расписаться. Люся обрадовалась и даже потихоньку стала прикупать пинеточки и чепчики, так, на всякий случай. И вот тебе, пожалуйста – снова какой-то ресторан!

– Ольга! А Владимир знает?! – сурово выпятила Василиса нижнюю губу.

– Какой Владимир? Ах, Володя! Так его ж не приглашали, откуда ему знать? Ну где же эти бусы?

– Ольга! Я не пускаю тебя ни в какой ресторан! – вдруг произнесла Василиса Олеговна и стукнула кулаком по журнальному столику.

– Куда же они задевались?.. Что вы говорите? – вдруг дошло до Ольги. – Не пустите? А почему?

Василиса расстроилась так, что у нее затрясся подбородок.

– Не пущу. Хватит стрекозой-то… Чего ж вы, Оля, мать-то, она если узнает… Она ж… пинеточки, распашонки покупает, а ты… И Володя твой… Хоть и хороший человек, а олух!

Ольга вдруг как-то вмиг остыла, опустилась на диван и снова принялась теребить шерсть щенку, и по ее лицу поползла странная улыбка.

– Распашонки, говорите… Она знает, что делает, скоро, очень скоро они пригодятся. Лялька у нас с Володей будет, вот что.

Василиса так растрогалась, что до красноты принялась тереть глаза и всхлипывать, и подвывать, и даже что-то пришепетывать, в общем, умиляться. Наконец-то! Вот Люсенька порадуется! А Ольга между тем блуждала по потолку взглядом и грезила:

– Если мальчик родится, назовем…

– …Васенькой! – немедленно откликнулась Василиса Олеговна. – А если девочка, то пусть уж Василиса.

У Ольги, видимо, было другое имя на примете, потому что она от неожиданности по-мужски крякнула, а потом резко закрыла эту тему:

– Я думаю, когда родится, тогда и поговорим…

– А когда? Когда родится-то? – распахнула глаза Василиса.

– Скоро, – лукаво усмехнулась Ольга. – Очень скоро. Я думаю, годика через два решимся. А ресторан, так это деловой разговор – щенка нашего в Канаду забирают, вот и хотим это дело обговорить. Дома, сами понимаете, не совсем удобно… Теть Вася, вы что это, неужели плачете?

Василиса от расстройства уже вовсю выла. Она-то собиралась бежать выбирать коляску, недавно видела в магазине, правда, она на двойню рассчитана, зато расцветка! И в крайнем случае, можно рядом было бы сумочку возить с картошкой…

– Это она, теть Оля, от забот, – по-взрослому объяснила Катенька, которая стояла с разинутым ртом и боялась пропустить хоть слово. – Баба Вася ведь понимает – раньше только нас к ней водили, а сейчас и вы еще свою ляльку будете подкидывать. А у бабушек уже возраст, они вон со щенком еле справляются…

– Кстати! – вдруг всполошилась Ольга. – Теть Вась, вы уж меня простите, с нашим Кислицыным какая-то неприятность вышла, я вам лучше другого кинолога подыщу.

У Василисы напряглись даже мышцы на скулах.

– А что это с ним?

– Я толком и сама не знаю… что-то никак не могу эти бусы разыскать. Ладно, что-нибудь другое придумаю, а то опоздаю.

– Подожди-ка, а как же с Кислицыным? – уцепилась за ее рукав Василиса. – Вдруг с человеком горе? Надо навестить. Где, ты говоришь, он проживает?

– Вот ему счастье-то сразу привалит, как только баба Вася появится, – хрюкнула в кулачок Катюша.

Ольга явно торопилась к какому-то своему канадцу, времени на беседу у нее, похоже, не было совсем, поэтому она не слишком стала вдаваться в подробности – к чему бы такая опека, а попросту протараторила:

– Он в магазине «Соболь» живет, тридцать пятая квартира. Если есть желание – навестите. Ну все, опаздываю, маме привет, – уже в дверях договорила Ольга и часто зацокала каблучками по лестнице.

Магазин «Соболь»… Василиса знала такой. Раньше только в нем можно было купить приличный мех, правда, на этот мех у Всилисы Олеговны никогда не набиралось денег, однако раз в месяц она регулярно приходила в магазин и гордо примеряла самую дорогую шубу. Василиса крутилась перед зеркалом, поправляла воротник, а затем капризно оттопыривала губу и скидывала шубу на руки продавцам:

– Ну совершенно не мой фасон! И, конечно, манто из чернобурки снова не завезли?

Конечно, манто не было, и Василиса удалялась. Сейчас Соболь был набит всем, чем угодно, только не мехами. Это немного успокаивало душу, ведь и сейчас денег на манто не имелось. Так что дом, где проживал Кислицын, Василисе был известен хорошо. К нему надо было бежать немедленно! Только… как же быть с Катюшей?

– Ба, чего у тебя лицо такое, будто ты ананас целиком проглотила? – участливо поинтересовалась внучка. – Ба! У тебя опять заморочки? Снова в детектив вляпались? Ну чего ты молчишь, баб? Ну я же знаю – ты сейчас хочешь бежать к этому дядьке, а тут я сижу, да? И оставить меня ты никак не можешь, да? Баб, да я одна посижу, я ж не маленькая…

Василиса просияла:

– Посиди, детонька, я быстро. А я тебе мороженку…

– Не, ну я ж тебе говорю, мне калории нельзя. Ты мне, баб, купи такой журнал, называется «Капелька дамской тайны», он в книжном продается.

Василиса оторопела:

– Катенька, а может, не надо тайны-то, а? Из тебя еще и дама-то никакая… Может, «Мурзилку» или там «Веселые картинки»?

– Нет, баба, только «Капельку тайны», а уж какие там веселые картинки – обхохочешься!

Василиса быстренько согласилась – нельзя было терять ни минуты… разве что минут сорок на макияж.

* * *

Люся, будто опытный опер, нужного человека, то есть мачеху потерпевшей Риммы Рудиной, отыскала сразу. Во-первых, у нее одной была кожаная куртка ядовито-зеленого цвета, а во-вторых, она торговала пирожками. Вместе с жирными пирожками, исходящими паром, у женщины мирно лежали вязаные носки.

– А кому носочки-пирожочки?! – надрывалась дама в зеленой куртке. – Покупаешь один носок, второй – даром!! Пирожки с капустой, с яйцами, со всей душой и с добрым сердцем!!

Пока Люся придумывала, как бы поудобнее завязать разговор, к даме с пирожками подлетела грозная женщина в белом кудрявом парике. Парик на ней сидел на манер берета – набок, открывая левое ушко, верхняя пуговица пальто была агрессивно расстегнута, из глаз летели молнии, а из уст гром.

– Это ты что же делаешь, а?!! – ревела она, приближаясь к торговке и кидая в нее пирожками, которые проворно доставала из своего объемистого пакета. – Преступница!! Хотела моего мужа отравить!! Да он теперь из моих рук даже колбасу не берет!!

Возле лотка скоренько затормозила добрая половина покупателей рынка. Дама в кудрях охотно делилась обидой, вертелась во все стороны, размахивая пакетом, и не переставала швырять в продавщицу печеными изделиями.

– Ведь вы ж подумайте!! – кричала она, поправляя съезжающий на лоб парик. – Чего творит, а?! В прошлую пятницу я у ей купила пирожки! Чего там было написано?! Ну, говори, волчица!! Граждане-налогоплательщики! В прошлую пятницу я у ей купила пирожки «с мясом»! А мяса там и вовсе не оказалось!

– Было мясо! – кинулась отвоевывать честь продавщица.

– Там каша какая-то натолкана была, а не мясо!

– Мясо! Только соевое! Исключительно пользы ради!

– Мне такая польза!.. Я ж своему-то все время пела, что сама пирожки-то эти клятые леплю!! Он с капустой у меня любит, ну чисто козел! Некогда мне у плиты жариться, вот и купила с капустой у нее! Еще, главно, с душой, грит, с сердцем!! А там только морковка!! А мой морковку на дух не переносит! Его иль пучит, иль полощет!! Он же теперь, гад, думает, что я нарочно решила его морковкой накормить, чтобы он к Таньке-соседке не убег!! А я-то и не мыслила, что он с Танькой!! Это ты, холера, мою семью разрушила!

– Ну перепутала, с морковочкой-то они еще слаще… – увертывалась от пирожков продавщица.

– Да мне твои сласти на физии синяками повылазили! – снова взревела дама и кинулась крушить прилавок.

Люся решила, что ее звездный час настал.

– Минуточку! – храбро вырвалась она в передние ряды зевак. – Женщина, вы для меня находка!!

Все женщины в толпе моментально оглянулись.

– Вот, возьмите, – нашарила сыщица в кармане небольшой пузырек. – Мужу дайте, моментально успокоиться должен…

– Это навечно, что ли? – растерялась крикунья.

– Не совсем, только поспит немножко, – высыпала на ладонь маленькую таблеточку Люся. – Зато к Таньке не пойдет, семья, опять же, в сохранности останется…

– А что это? – решила выяснить дама, только Люся ответить не успела, как чья-то рука уже схватила с ладошки таблетку. Дама разразилась новым потоком негодования: – Это что же делается, а?! Прямо с руками пилюли рвут! А вы чего пальцы растопырили?! Дали чего, так пальцы-то не разжимайте!

Людмила Ефимовна вытащила еще таблетку. Теперь уже скандалистка не стала ничего выспрашивать, схватила лекарство и стремительно заработала локтями, вырываясь из толпы. Через пару минут возле лотка с носками никого не было.

– Что вы ей дали? – спросила продавщица, кивая на удаляющуюся фигуру.

– А… Это неплохой препарат, помогает успокоиться, – не могла же Люся сказать, что всучила крикуше таблетку обычного снотворного, самого щадящего. Напротив, Люся закатила глаза и стала напевно объяснять: – Понимаете, наша лаборатория вообще-то работает без препаратов, только с подсознанием человека. А это… так… завалялась… Вот вам можно помочь без лекарства. Вы, я вижу, тоже расстроились, верно?

– Еще бы не верно, – пыхтела продавщица, отряхивая куртку. – У меня все нутро трясется!

– А я вам помогу, – с готовностью отозвалась Люся. – Нельзя к нервам так легкомысленно относиться. Сейчас у вас нутро трясется, а завтра всю колотить начнет, а там и вовсе парализует! Вам нужно срочно обратиться… ко мне. Где мы с вами можем подлечиться?

Продавщица вроде и принялась складывать товар, дабы куда-нибудь отбыть и «подлечиться», но вовремя спохватилась:

– Я пенсионерка, сразу говорю, денег не дам!

– Мне не нужны ваши деньги, – оскорбилась Люся. – Я просто помогу вам… словесно. Главное для нашей психики – спокойствие, я вас успокою совершенно бесплатно. Вы сразу же почувствуете облегчение. Где мы будем облегчаться?

Теперь женщина проворно покидала все пирожки в коробку с носками и потрусила впереди Люси:

– Чего вы там еле тащитесь? Ко мне пойдемте, там и полечите. А соседку на сеанс позвать можно? У нее много денег – ей дети помогают, с нее можно по полной стоимости…

– Давайте сначала с вами поработаем…

До дома женщины идти было недалеко, и дамы донеслись за пять минут.

– Вот, проходите… – открыла ключом дверь хозяйка. – Только тут темно, не споткнитесь. Мне вот соседка все трещит: «Валька, вкрути ты лампочку!» Меня ж Валькой зовут! Валентина Рудина я! Так она мне – вкрути, мол, лампочку! А на кой мне на лампочку тратиться, правда? Можно подумать, у меня здесь не прихожая, а библиотека! Ага, споткнулись все-таки?

Люся и правда споткнулась, загремела какой-то полкой, но удержалась на ногах.

– Проходите, вон, за стол садитесь, давайте лечиться. Мне лечь?

– Пока не надо, – остановила активную Валентину Люся. – Вам надо выговориться. Расслабьтесь и слушайте… Где-то в подсознании…

– Так, может, мне в кресло сесть?

– Садитесь в кресло. Расслабляйтесь и слушайте меня, – строго приказала Люся и уже другим голосом продолжала: – Где-то в подсознании у вас живет…

– Давайте уж тогда я на диван лягу, если расслабляться-то…

Люся вдруг подумала, что неплохо бы и самой нервишки подлечить. Вот сейчас так хотелось силой усадить хозяйку на стул, да еще и чем-нибудь крепеньким сверху приложить, чтобы не прыгала! Однако надо было держаться.

– Если вы меня не собираетесь слушать, я пойду, – степенно поднялась она и тут же резко плюхнулась назад – хозяйка рванула гостью обратно на стул.

– Все. Я молчу!

– Нет, вы не должны молчать, я так вам помочь не сумею, – решила не тянуть резину Люся. – Давайте, рассказывайте мне о чем угодно, вам надо высвободиться от лишних эмоций. Говорите.

Женщина наморщила лоб, долго терла поясницу, а потом выдала:

– А чего говорить – болею…

– Хорошо, хорошо… Для начала расскажите мне о вашей семье, – погрустнела Люся и подперла ладонью щечку, приготовилась слушать. – Про мужа, про детей… Раскрепощайтесь…

– А чего тут… Семья у меня была… Да вся вышла. Муж, зараза такой, пил, меня бил, потом вдруг раз – и помер. Здесь ничего лечить не надо, это его бог прибрал. А затем… а затем я стала одна жить, детей-то у меня не было.

– Так, помедленнее, помедленнее. Чую, вот здесь уже горячее, – встрепенулась Люся и укоризненно взглянула на Валентину. – Вы что-то скрываете. У вас, наверное, дети все же были?

Недолеченная Валентина треснула об стол кулаком:

– Не было!! Своих никогда не водилось! Была лишь Римма, так она мне по мужу только, а так и не дите вовсе!

– Расскажите про нее. Чувствую, здесь прямо у вас биополе заклинивает.

– Я ж всегда говорила: от нее одна морока! Вот и поле заклинило! Надо же, змеища, а я ее еще так любила!!

Было ясно, что мачеха до сих пор не знает, что Риммы уже нет в живых. Но сейчас Люся ей об этом не скажет. Потом… когда придет домой – позвонит.

– Любили?

– Ну конечно! Мужик-то мой, отец ейный, меня с ней познакомил – вот, грит, моя дочь Римма, люби ее, как родную. Ну я и любила… а она…

– А она? – спросила Люся.

– А она мне такую пакость… Все, что ль, рассказывать? – уточнила Валентина и принялась рассказывать все.

Валентина всю жизнь прожила в стесненных условиях. Мать с отцом не смогли накопить единственной дочурке на отдельное жилье и, когда девице стукнуло тридцать пять, сами об этом крепко пожалели – к дочери стали наведываться ухажеры ненадежной наружности, частенько засиживались до глубокой ночи на кухне, пили крепкие напитки, рассказывали некрасивые анекдоты, Валюша громко смеялась, а старики в единственной комнатенке только кряхтели да терпели – все же пора было дочери создавать семью. Свидания на кухне вошли в добрую традицию, но дальше их дело как-то не двигалось, ни руки, ни сердца никто предлагать не собирался. Потом ухажеров стало меньше, смех стал звучать реже, зато все чаще доченька бросалась обидными словами:

– Вот если бы не вы, Ванька (Санька, Толька, Колька) давно бы со мной расписался! А так… Куда мы?!

Старики не знали куда деться, но однажды бог над ними смилостивился, и Валюшка выскочила все же замуж за залетного тракториста Митю. Митя так сильно стремился сделаться горожанином, что пожертвовал собственной свободой. Молодые жили вместе со стариками, было крайне неудобно, но потом все утряслось – Митя стал пропадать целыми днями неизвестно где и заявляться только под утро, когда старики уже спали, так что сильно он их не тревожил. Зато тревожилась Валентина. Однажды она даже отважилась на бурный скандал, после чего Митенька быстренько откланялся и сообщил, что уходит в общежитие. Якобы там ему не в пример удобнее. Валя спохватилась, загородила дорогу грудью и сообщила, что была не права, но Митю даже такое препятствие, как грудь супруги, не остановило. После этого Валентина решила всерьез заняться своей судьбой – написала во все газеты, раззвонила всем знакомым и незнакомым, что готова срочно выйти замуж! Откуда к ней принесло Рудина, она до сих пор не знает. Просто в один из вечеров в двери постучали, и на пороге оказался скромный мужичок, который вежливо щурился и прикрывал рот смятой кепкой.

– Вы к кому? – пробасила «невеста».

– Я это… жениться хочу…

В этот же вечер было организовано экстренное свидание, где снова лились горячительные напитки и рассказывались пошлые анекдоты. Только теперь анекдоты рассказывала сама Валя. Выйти за мужчину замуж она согласилась сразу же, как только услышала, что у него имеется собственная квартира. Даже то, что у жениха есть дочь, не играло уже никакого значения.

Утром Валя уже была в «своей» квартире, а через месяц они стали официально мужем и женой. Жили молодые какое-то время просто замечательно, первые четыре дня, потом же выяснилось, что супруг пьет. Нет, он даже не пил, а хлестал! Но, если честно, Валю это не сильно тревожило: чем меньше находился муж дома, тем ей было вольготнее. Правда, оставалась еще падчерица – Римма, девица восемнадцати лет, но Валя уже научилась с ней обращаться. Чуть что, и можно было прикрикнуть:

– В твои года девки уже по второму ребенку нянчат, а ты все мужа найти не можешь!

Римма тогда надолго затихала. Потом супруг умер – спьяну попал под чьи-то шальные колеса, – и пришлось задуматься о пропитании: как бы ни пил Рудин, а кормить своих женщин не забывал. И снова Валентине повезло. Однажды ей встретилась бывшая соседка и стала жаловаться, как-де трудно жить с деньгами. Вот якобы у нее дочь вышла замуж за состоятельного мужчину, а теперь мучается: ни кухарки порядочной не найдешь, ни садовника. А родную мать в кухарки брать положение не позволяет.

– Я! Я самое то, что вам нужно! – вскричала Валентина.

Она действительно считала себя поваром с большой буквы, так как два года смиренно отработала в студенческой столовой.

С понедельника Валентина вышла на работу. Хозяева оказались до неприличия наивными, платили огромные деньги и совершенно не опускались до контроля. Жизнь стала сытней и легче, Валентина расцвела и даже стала подумывать о новом замужестве. Сколько лет она еще проработала бы, неизвестно, но хозяевам взбрело в голову завести для своего пятилетнего дитяти гувернантку. И дернул черт Валентину предложить на это место свою падчерицу – Римму. А ведь все как лучше хотела: чтобы девка не болталась у мачехи на шее, а стала сама зарабатывать. Еще была мыслишка: может, девку кто в жены возьмет из друзей хозяев, тогда и квартиру менять не понадобится, и самой можно будет в старости к молодым пристроиться, не век же ей с кастрюлями плясать. Первое время все шло замечательно. Римма приходила утром и, пока ребенок занимался в малышовой школе, по настоянию мачехи варила, тушила и жарила, а потом занималась своими прямыми обязанностями. И ведь успевала же! Однако о такой расторопности очень быстро прослышали хозяева, Валентину уволили, ее обязанности возложили на Римму и зарплату, естественно, девчонке такую платили, что уже через полтора года она купила себе квартирку и съехала. Тогда Валентине стало совсем туго: работать абы где она не хотела, а кушать с каждым днем хотелось все сильнее. Пришлось заявиться к падчерице и потребовать у нее алименты. Римма, конечно, возмущалась:

– Валентина! Ну имейте же совесть! Я и так вам плачу ежемесячно три тысячи, больше пока не могу.

– И какое мне дело?! Я тебя растила, кормила, лелеяла – давай теперь ты меня пестуй!

Падчерица была не согласна пестовать, тогда Валентина обругала ее последними словами. Два раза пнула по двери и отбыла. Однако Римма радовалась рано. Валентина и теперь приходила за тремя тысячами, зато два раза в месяц.

– И что – Римма давала? – поразилась Люся.

– Так я ж продуманно заявлялась, – скромно хихикнула дама, – я ж первый-то раз как обычно приходила, а второй раз непременно к Римке на работу. А уж она так за свое место тряслась, ни пятнышка на себе не допускала. Неужель она станет терпеть, чтобы я на весь особняк порочащим криком исходилась? Оттого и давала. Безропотно. Только вот в этот месяц ничего не вышло: ее хозяева надолго укатили куда-то. То ли в Германию, то ли в Париж, врать не буду. Они-то укатили, а у Римки отпуск образовался, вот она и отсиживается дома, не открывает. Дома-то я ей чего ж… не страшно ей. Прямо извелась вся, никак не могу придумать, как к ней пробраться еще деньжат попросить.

– Вы говорите, Римма вам не открывает? Так, может, с ней случилось чего? Вы давно у нее были?

– Я ж говорю, в начале месяца, прям чем слушает человек! А случилось… Да чего с ей случится, девка-то здоровая, молодая, с деньгами, все у ее на месте, окромя совести.

– А внука своего вы давно видели? – допытывалась Люся, вспомнив Пашкины россказни об огнестреле молодой женщины у них на участке. Он говорил, что у погибшей еще и сынок остался пятилетний.

– Внука? Внука давно… еще ни разу не встречала. Да откуда у меня внуки-то?! – разозлилась уже Валентина. – Можно подумать, я бабка старая! У меня и детей-то не было, а она внуков каких-то придумала!

– А сын Риммы? Он же вам внуком приходится.

– Сын? У Римки чего ж, еще и сын был? Вот мерзавка… когда только успела. Ей прямо хоть на вторую работу устраивайся, не прокормит ведь она меня да еще и сына! Ой, как сердце-то щемит… так и ноет, так и зудит, чешется все…

Людмила уже видела, как хозяйка поглядывает на часы, поэтому вопросы из нее посыпались быстрее.

– Друг у вашей падчерицы был?

– Конечно, был. Собака. Страшенная такая…

– Я про мужчину… – начала выходить из себя уже и Люся.

– Нет! Вот чего не было, того не было! Я ей завсегда говорила, что она помрет, а так с мужиком и не помилуется, хи-хи. Ой, да откуда у нее мужчина?!

– Однако ж сын имеется…

– Дак сын-то какой мужик?! – никак не могла сообразить хозяйка. – Да ежли б она еще и по мужикам шастала, я б ее лично вот этими руками придушила, чтобы не срамиться!

Валентина потрясла пудовыми кулаками, и Люся поверила – такая бы придушила, и мотив у нее был, и злости достаточно, да только…

– Я, пожалуй, пойду. А вы немного полежите… после нашей беседы вам должно резко полегчать. Только подумайте над нашим разговором… у вас есть над чем задуматься…

Люся степенно, как и подобает истинному целителю, направилась к выходу, а хозяйка, дабы исцеление прошло быстрее, принялась морщить лоб, собирать к носу брови, то есть, как и советовала Люся, думать над разговором, нимало не беспокоясь о том, как гостья справится с замками.

Василиса оставила Катю дома без особого беспокойства. Как-никак девчонка была уже школьницей, росла вполне самостоятельной особой и проказничала не больше, чем Люсенька, когда оставалась одна. Теперь Василиса Олеговна стояла у дороги и лихорадочно трясла рукой, останавливая машину.

– Садитесь, – послышался хриплый голос из белых «Жигулей».

Голос водителя Василисе не понравился. Взгляд тоже. Мужчина был хмур, небрит, неприветлив и, честно сказать, весьма напоминал рецидивиста. Поэтому она опустила руку и резво посеменила к тротуару, будто ее у дороги никогда и не стояло.

Второй водитель оказался просто обаяшкой – улыбка подпирает уши, глаза с огоньком и молодежная челка цвета соломы.

– Вам куда, барышня? – обрадовался пассажирке водитель, будто это была его тетушка-миллионерша.

– Магазин «Соболь», – благочестиво сложила руки на коленях Василиса и тоже озарилась улыбкой.

Обаяшка тут же назвал такую цену, что улыбка у Василисы стекла к подбородку.

– Это же… что же… да за такую цену ты меня не на машине, а на руках нести должен, – проворчала женщина, но выходить было уже поздно: машина мчалась на полном ходу. – Еще улыбается… тут плакать надо…

Однако довез ее паренек быстро. Квартиру Кислицына Василиса тоже быстро нашла и смело ткнула пальцем в кнопку звонка.

– Вам кого? – открыла ей угрюмая пожилая женщина в темном одеянии.

– Мне… мне бы… Анатолия Кислицына, – предчувствуя недоброе, прошелестела сыщица.

– Анатолия? – всхлипнула женщина и обтерла лицо концом платка. – Не может Анатолий к вам выйти.

– Умер?

– Да господь с вами! – испугалась женщина. – Живой ишо. А вы кто?

– А вы, простите?

– Я – мать его, Любовь Викторовна Кислицына.

– А я Василиса Олеговна Курицына, очень рада познакомиться. Я по профсоюзной линии. Слышала, что Анатолию нездоровится, вот и принеслась. А вы что, меня впускать в дом не хотите? Мне с Анатолием поговорить надо.

Любовь Викторовна как-то закручинилась, блеснула слезой и, вытолкав Василису подальше от двери, выскользнула сама.

– Не может он на люди показываться, хворь у него! – звонко зашептала она, пытаясь дотянуться до уха Василисы.

– Ой, какие сложности! – фыркнула та. – Таблеточка имодиума, и результат налицо. Я всегда так делаю, если с желудком проблемы и на люди показаться невмоготу.

– Да что вы! У него совсем не то! – замахала на нее руками Любовь Викторовна. – У Анатолия боязнь людей! В детстве его сосед алкаш напугал, мальчонкой он вообще от людей бегал, а потом мы его к психиатру сводили, вот он и насоветовал, чтобы Толик с собаками возился. Помогло. Но вот иногда еще срывы случаются. Как чего стрясется волнительное, так Толик – бегом домой и под кровать. Сейчас вот снова что-то стряслось. Вы уж извините, он вас не примет, он любого человека боится.

– Ой, ну что вы! Да какой я там… меня многие вообще и за человека-то не считают, – замахала руками Василиса. – Неужели вы думаете, я его так испугаю?

Любовь Викторовна внимательно вгляделась в лицо собеседницы, Василиса даже профилем повернулась, даже улыбнулась нежно и ласково.

– Вы? Да. Испугаете, – не купилась на нежность женщина. – Вы в следующий раз зайдите, может, он в себя придет, тогда уж…

Женщина уже хотела скрыться за дверью, но Василиса вдруг цепко ухватила ее за рукав.

– Говорите, не выходит? А как же он пса выгуливает? – сощурилась она.

– Какого? Вы про какого пса? Мы собак не держим, Анатолию и на работе животин хватает, чего уж дома псарню разводить?

– Ага! А как же Олаф? Ротвейлер такой, сытенький? В последний раз, когда я видела Анатолия, он как раз его за поводок вел…

– Может, и вел, только нет у нас псов, – растерялась Любовь Викторовна, – вы же слышите – никто не лает.

Василисе крыть было нечем. В комнату силой врываться не хотелось, и верилось, что эта самая Любовь Викторовна не врет, видать, и впрямь неможется бедолаге.

Возвращалась домой Василиса в настроении самом мерзком: выкинула деньги на такси, пришлось разориться на Катюшин журнал, а самое главное, ничего стоящего от этой поездки не получила.

– Баба! – кинулась к ней Катюша, едва она открыла дверь. – Баба, ты журнал купила?

– Я же обещала, – Василиса обиженно дернула плечом и плюхнула на стол толстый журнал. – За него больше сотни отдала, но уж, если договаривались, можешь быть уверена, баба Вася наизнанку вывернется, а принесет!

– Баба! – вдруг со слезами вскрикнула Катя. – Я же тебя просила купить «Капельку дамской тайны»! А ты «Хорошего помаленьку взяла»!!

– А какая разница? – вытаращилась Василиса на внучку.

Девчушка уже начинала подвывать:

– «Каа-а-апелька та-а-айны» всегда печатает, как за собой правильно следи-и-ить, чтоо-о-обы муж не догадался-я-я-я… А в «Хорошего помаленьку» только порнуху печа-а-а-тают!

Василиса округлила глаза, потом схватила журнал и крепко прижала к груди.

– Катенька, что за лексикон у тебя! Ну ладно, ты не переживай, этот журнальчик я выкину потом… Надо же! А он еще в такой целлофановой упаковочке, в матовой…

– Так это специально, – уже тише всхлипывала внучка. – Это так делают, чтобы дети… не видели, а ты мне прямо на дом…

Катины рыдания прервал звонок в дверь. Василиса заметалась по комнате, не зная, куда пристроить срамной журнал.

– Мам, ну как вы? – вошел счастливый Пашка с коробкой торта. – А я вот сегодня пораньше смотался, ну и… Вижу, вы книжки читаете? – кивнул он на журнал, который Василиса так и не успела запрятать. – Мам, ты Кате «Каштанку» почитай, им по программе нужно. Ма, да чего ты вцепилась-то? А-а-а, так это журнал «Эрудит»?

Пашка внимательно присмотрелся и сквозь матовую пленку углядел, видимо, нечто…

– Да, Пашенька, это в некотором роде «Эрудит», но ты не волнуйся, я его Катеньке не читала! Это я для Люси, она просила! – зачастила Василиса. – А ты иди, Паша, иди, чаек ставь.

Едва Павел, качая головой, отправился на кухню, как Василиса Олеговна спешно сунула журнал под диван и с облегчением вздохнула.

– Садитесь, сейчас тортик резать будем. Ах ты, еще кого-то несет!

Принесло Люсю, а за ее спиной маячила счастливая физиономия Маши. Мария Игоревна Савина была давнишней подругой и Люси, и Василисы. Судьба долгое время обходила ее семьей, детьми, а потом вдруг разом огорошила и супругом, и отпрысками. Муж оказался мерзавцем, с ним пришлось расстаться, зато с Машенькой остались двое мальчиков – Гриша и Тема. Мария Игоревна расцвела запоздалым материнством, была счастлива, и поэтому на ее лице всегда играла улыбка, как вот сейчас.

– Тетя Люся, здравствуйте, – вышел в прихожую Пашка с куском торта. Увидел Машу и захлебнулся восторгом: – Мария Игоревна!! Проходите! Умница вы наша! Я так рад вас видеть! Ну как ваши дела?

Люся и Василиса онемели от удивления. Конечно, Павел никогда не был грубияном – он всегда тепло приветствовал всех друзей матери, однако же такой бурной радости в нем никто доселе не вызывал.

– Здравствуй, Пашенька, – усмехнулась Мария Игоревна, зардевшись.

– Проходи, Маша, – пригласила и Василиса. – Рассказывай, что у тебя за дела такие?

– Сейчас, девчонки, расскажу – со стульев попадаете!

Павел засуетился, стал собирать Катю и через несколько минут уже прощался:

– Мам, ну вы тут того… уже без нас. Я завтра, если попросишь, могу еще и Наденьку привести.

– Завтра у нас заслуженный выходной, – сурово нахмурилась Василиса и звучно захлопнула за сыном дверь.

Подруги устроились на кухне, Василиса поставила к Пашкиному торту свое нехитрое угощение и села напротив Маши – очень хотелось узнать, отчего это так перед ней распинался ее сынок. И, судя по лукавому Машиному взгляду, той было что рассказать.

– Девчонки, вы себе не представляете! – начала она, отрезая себе кусочек бисквита с кремовой розой. – Я же своим мальчишкам компьютер купила.

– Это мы знаем, – перебила ее Люся. – Тебе ссуду на работе выдали, и что дальше-то?

– А то! Мальчишки мои подключились к Интернету. Ну это, как бы вам объяснить, устройство такое…

– Это мы тоже знаем, – прервала ее теперь уже Василиса. Конечно, она знать не знала, что такое Интернет, однако драгоценные минуты на ликбез тратить не хотела.

Машенька же поедала маргариновые розы и будто нарочно испытывала терпение подруг.

– Так я ж и говорю, я эту штуку тоже освоила. И стала туда влезать надо и не надо. Ой, не поверите, там такой раздел есть – знакомства! Даже с иностранцами! Такие любопытные экземпляры попадаются… Да. Ну так вот. Вижу однажды – мой меньшенький, Темочка, нехорошо как-то к монитору прилипает. А глупенький совсем, думает, если мне столько лет, так я эту науку не осилю! Вижу – даже не пугается, так уверен, что я в компьютере полный ноль. Это я-то! Хи-хи…

– Нет, ну сколько можно тянуть?! Вася, пни ее, ты ближе сидишь! – осерчала Люся и рывком отодвинула торт от Марии Игоревны. – Ты о главном говори!

– Да не злись ты, Люся, – усмехнулась Маша. – Короче, дождалась я, когда детки мои в школу убегут, а сама в этот сайт. Вижу, много там всяких писак, чего только не пишут, но особенно мне не понравился некий Пупс. Вот, девчонки, объяснить не могу, а не нравится, и все тут. И ведь что интересно, у всех возраст спрашивает. Ему, конечно, пишут, но он не со всеми переписывается: если кто старше четырнадцати, мигом прощается, а вот у кого возраст младше, с теми нежное знакомство закручивает.

– Вот гад, да? – выдохнула Василиса. – Это что же, маньяк, да?

– И ведь главное, ничего не сделаешь, – раздосадованно прищелкнула языком Люся.

Маша опять лукаво сверкнула глазами и ухватила розочку.

– А я сделала! Стала с ним переписываться, представилась Аленкой Машиной одиннадцати лет, по компьютеру-то все равно ни черта не видно, и давай ему всякие глупости строчить.

– И что? – в голос выдохнули подруги.

– А то! Через две недели этот Пупс мне свидание назначил! Нет, представьте – девчонке одиннадцать, а ей какие-то пупсы!.. Ну, я, конечно, как полагается, твоего Пашку в известность поставила, посоветовалась – кто его знает, а может, мальчишечке лет десять. Однако «мальчишечка» старше оказался, а в милицию уже поступали какие-то жуткие сведения по поводу пропажи детей. Ну и представьте – они его, голубчика, и выловили. Как потом выяснилось, этому «пупсу» пятьдесят семь лет, и на его совести не одно преступление. Милиция давно за ним гонялась, да только отыскать его не просто было, а у меня получилось!

– Молодец… – пролепетала Люся.

Василиса тоже была рада успеху подруги, но полной радости не получалось – глодала обида на Пашку! Это же надо, деспот! Как только почует, что Василиса или Люся на что-то криминальное наткнулись, сразу же крику, угроз – целый вагон! А тут, пожалуйста, Машенька в самом пекле событий, и он милостиво разрешает даме вести дело наравне с органами. Даже оказывает всяческую поддержку! Конечно, Машенька с этим маньяком не сильно рисковала, по возрасту немножко не подошла, однако ж каков сынок, а? И он еще завтра хочет засадить ее дома с внучкой?! Пусть приводит, посмотрим, кто кого…

Машенька сидела еще долго. Она рассказывала, что записала младшего – Тему на бокс, говорила, что старшенький, Гришка, поссорился со своей подружкой Маринкой, потом сообщила, где она покупает кур на двадцать рублей дешевле…

– Ой, девочки, что это он тащит? – вдруг взвизгнула она, тыча пальцем на Малыша.

Малыш выцарапал-таки из-под дивана Василисин журнальчик, поработал над ним зубками и теперь рваные клочья притащил хозяйкам.

– Вася! Откуда в нашем доме такая мерзость? – подняла двумя пальчиками остатки странички Люся. – Может, хоть карандашом срам закрасить?

– Люся, выброси немедленно! Не знала, что у тебя тяга к такому… к такому… – Василиса не могла найти слов от волнения.

Вот сейчас подруга всерьез начнет выяснять, кто эту штуку купил, и что ей отвечать? Что Василиса купила его для внучки?

– Люся! Совсем забыла тебе сказать, сегодня же Ольга приходила! – лихо отвлекла она подругу от ненавистного журнала. – В ресторан собиралась, бусы твои искала, а потом… Ну ладно, потом…

– Вижу, снова какие-то секреты, – притворно вздохнула Машенька и стала собираться. – У вас, девчонки, хорошо, но пора и честь знать. У меня еще дома столько дел, столько дел…

Когда Мария Игоревна ушла, подруги переглянулись.

– Вот, Вася, так надо работать: никому ни слова, стираешь себе, стряпаешь плюшки и между делом раскрываешь преступления. И скромненько, и со вкусом. Так чего там Ольга-то говорила?

– Она мне адрес Кислицына дала. Я, конечно, понеслась к нему…

– Ну?

– Вот тебе и ну! Не дали мне с ним поговорить! Матушка статуей встала: не пущу, говорит, потому что сынок очень людей пугается, болезнь у него такая, вот. И самое непонятное – собаки Риммы у него нет.

– Так-так… А куда ж собачку-то?

– Я не знаю, не сказали. Может, отдали кому.

– Олаф пес солидный, его к кому попало не сунешь. Значит, есть еще кто-то, кого Римма со своим псом знали замечательно, он-то и взял собаку.

– Вот этот «кто-то» есть, а мы даже не знаем, кто он! Ты-то что-нибудь выяснила?

Люся подробно рассказала, как прошла встреча с мачехой Риммы.

– И ведь по характеру такая запросто прибить может, и мотив-то у нее есть, а вот что-то мне подсказывает, что не Валентина падчерицу прикончила, – рассуждала Люся.

– «Что-то»! Ты же сама говоришь, та нервная покупательница на весь рынок кричала, что в пятницу Валентина ей продала пирожок без мяса. А как же она могла с Риммой расправиться, если у нее еще торговля шла вовсю?

– Верно, не могла она. Вася, я вот все думаю, отчего никто не спохватился Риммы? Мы и с соседкой беседовали, и с мачехой, и подругой-одноклассницей! И никто – заметь, никто! – не обмолвился, что Рудина погибла. Может, она не умерла? Опять же и собака куда-то исчезла?

– Ну конечно! Ты, Люсенька, сейчас наговоришь! А где она тогда? И потом, ты помнишь, как она лежала? Может, тебе плохо было видно, а я отлично разглядела! У нее же все неживое было! И руки болтались, и голова свисала, и сама вся непонятная… Нет, с таким внешним видом не живут, это я тебе точно говорю. Мы же с тобой кого расспрашивали? Соседку, которая и не видит никого, кроме своего блудливого мужа; мачеху, та и вовсе вспомнит о падчерице, когда деньги кончатся. А хозяева, у которых работала Рудина, уехали за границу, Кислицын решил с ума сойти, и поговорить-то не с кем.

Василиса разошлась. В волнении она беспрестанно сыпала ложечкой сахар в кружку, и чай уже переливался на стол. И все же Люсю нелегко было сбить с толку.

– Не знаю… – задумчиво ковыряла она торт. – Мы ведь сообщили в милицию, а уже они должны были сказать о случившемся родственникам. Кому-то ведь и хоронить нужно. Но это если Римма скончалась, а если нет, тогда очень легко все объясняется: отправили в больницу и ждут, пока она в себя придет. Может, и нам подождать? Чего мы роемся на пустом месте? Может, и преступления нет никакого…

Василиса не могла слушать такие речи. Да еще после того, как Машенька расписала собственный триумф!

– Вот, Люся, я всегда подозревала, что ты на медузу похожа, такая же равнодушная!

– Я не…

– А я говорю, похожа!! Пусть даже так, девушку не до конца добили, но где она?! Ты вот спокойно вкушаешь сласти, а бедная Рудина, может быть, валяется сейчас где-то… полуживая… и ждет от нас помощи! Пока я не увижу Римму собственными глазами, не успокоюсь! Ее надо отыскать. И собаку, Олафа этого, тоже.

– Так, может быть, Олафа кому-то отдали?

– Кому?

– Да что ты кричишь на меня? Отдали или продали… – отбивалась Люся от взбудораженной Василисы.

– Продали? Я сама видела, Кислицын сейчас будто крот – под кровать зарылся, людей боится. Не в таком он состоянии, чтобы бизнесом заниматься, собаками торговать!

У Люси вдруг выпала кружка из рук.

– Ва-ся… А почему ты решила, что он боится? Может, он не пустил тебя просто потому, чтобы ты не увидела в его доме… Может, у него что-то там такое…

– Римма Рудина? – ужаснулась Василиса и прикрыла рот ладошкой. – Он ее убил… надругался… и еще не успел скрыть следы преступления, да?

– Нет не «да»!! – взвилась Люся. – Ну куда тебя несет все время?! Знаешь, скорее всего было так: Кислицын забирает Рудину к себе и скрывает ее. Понимаешь, он ее не убивал и не знает, кто это сделал, а пока не найдет преступника, просто держит Рудину у себя для безопасности. Потому и сказался больным. И собака у них!

– Не-а, не получается, – покачала головой Василиса. Конечно, версия эта сильная, однако выскочила она не из уст Василисы, поэтому надо было покритиковать. – Если Рудина жива, зачем ему тогда искать преступника, ведь Римма сама может его назвать, ведь она же дверь кому-то открыла. А если она погибла, то Кислицын к нам первым должен был прибежать. Сама подумай: он приходит, никого, кроме нас, нет, а хозяйка лежит на кухне убитая! Ну и на кого думать? Я бы сразу на тебя подумала, у тебя и лицо такое… морально неустойчивое. Хотя… за этим Кислицыным можно последить. Тащи листок, сейчас будем план работы расписывать. Эх, если бы нам кто-нибудь из милиции сказал, жива эта Рудина или нет…

За окном уже смеркалось, а подруги все сидели на кухне, чиркали ручкой на листке и что-то бубнили. В конце концов решили работать в трех направлениях: первое – вести за Кислицыным наблюдение; второе – проникнуть в театр и войти в доверие к артистам; третье – установить хоть какой-нибудь контакт с милицией, чтобы точнее узнать, а кого же, собственно, искать: еще живую Рудину или мерзавца, который ее убил…

И только когда план был аккуратно записан, душа как-то успокоилась. Василиса включила телевизор, уставилась в экран, где сражались за жизнь «Последние герои», потом достала вязание. Она уже давненько придумала себе новый рисунок для кофточки, купила пряжу и даже что-то уже связала, да вот дела никак не позволяли отдаться любимому занятию полностью. Финли немедленно улегся на уже связанный кусок и принялся урчать и тискать изделие когтями. Совершенно непонятно, отчего кот так любил теребить лапами Василисины эксклюзивные поделки! Малыш же не хотел тихо и мирно блаженствовать с пряжей, поэтому наскакивал на кота, приглашая того вдоволь поноситься по комнатам.

– Васенька, ты чего это? – удивленно вздернула брови Люся.

Она домывала в кухне посуду, и теперь мирная картина ее возмутила.

– Вася, ты что, никуда не собираешься? А зачем мы тогда ломали головы, придумывали планы?

– Люся, а мы разве не с завтрашнего дня приступаем?

– Правильно! Пока ты будешь плести свои дырявые кофты, преступник будет плести для невинных граждан паутину пострашнее! Нельзя терять ни минуты. Сейчас же идем следить за Кислицыным. У него может быть собака, а собаку он обязан выгуливать. Ну и когда песик вдоволь нагуляется, если не поздним вечером? У него же хозяин людей боится, значит, выйдет тогда, когда меньше всего народу, то есть сейчас.

Рассуждала Люся логично. Однако брести на ноябрьский холод поздним вечером несильно хотелось.

– А может быть, лучше начнем завтра, часиков с семи? – слабо предлагала Василиса.

– Завтра в семь у нас театр! – сурово отрубила Люся и промаршировала одеваться. Василиса поспешила за ней.

Глава 3

В ПОДВАЛ ВЫСОКОГО ИСКУССТВА

Когда подруги добрались до дома Кислицына, город поглотил мрак. Его как могли разгоняли редкие фонари, но во дворе магазина «Соболь» решили на них не тратиться, и свет доходил только из окон жильцов.

– Ну и где нам спрятаться? – тряслась от холода Василиса.

– Можешь не прятаться, нас и так никто не видит, темень-то! – отозвалась Люся, которая тоже в чужом темном дворе чувствовала себя неуютно. – Давай вот здесь на лавочках устроимся, ну словно мы обычные старушки и у нас вечерний променад. Мы будто бы звездам радуемся.

– Ну и сколько нам тут радоваться? А смотри-ка, у Кислицыных свет во всех комнатах горит.

– А где их окна? – насторожилась Люся. – Ты бы, Васенька, пригляделась, может, что интересное высмотришь.

– Вон, на третьем этаже, видишь? Да нет, другой подъезд, там, справа от их окна. Видишь? А теперь наблюдай, я-то не могу, не так воспитана, чтобы в чужие окна таращиться.

Васеньке очень хотелось и самой за Кислицыным понаблюдать, да ей не позволяла близорукость, однако не напоминать же об этом лишний раз!

– Ничего не вижу. Нет, какие-то тени, – бормотала Люся, пялясь в окно.

– Да чьи тени-то? – нервничала Василиса. – Ты приглядись хорошенько – женщина там или мужчина? Это Кислицын?

– Откуда я знаю, там шторами все закрыто!

Подруги больше часа вглядывались в светлые квадраты кислицынских окон и чуть было не пропустили самое главное.

– Люся! Смотри! Да не на окна смотри, вон из подъезда видишь кто выходит!! – зашипела Василиса, съеживаясь на лавочке.

Из подъезда, оглядываясь, вышел Кислицын. На поводке рядом с ним уверенно шагал ротвейлер. Пара дошла до конца дома и свернула за угол.

– В сквер пошли, бежим! – вскочила Люся.

– Ты, главное, про конспирацию не забывай! – грохотала сапогами Василиса. – Сейчас народу никого, мы с тобой очень заметны.

Подруги бежали за Кислицыным, прячась за деревьями, хилыми кустиками и редкими постройками, пока тот не остановился на грязном пустыре. Когда-то на этом месте стояли бараки, потом решили снести этот городской позор и выстроить здесь красивый, стеклянный дом быта. Бараки снесли, а на стеклянный дом денег не хватило, вот и раскинулась плешь пустыря в стороне от старых обжитых дворов. Днем тут играли ребятишки в омоновцев, а вечером людей не наблюдалось, местечко было неуютным и мрачным. Кислицыну было не так жутко, рядом с ним бегал серьезный охранник. Подруги выглядывали из-за кучи ломаных кирпичей и старались не шевелиться: собака в любой миг их могла обнаружить. Цель у них была ясная – проследить за Анатолием Кислицыным. Но вот как за ним следить, если он никуда не идет, а просто гуляет с собакой? С другой стороны, упускать такую встречу тоже было неразумно.

– Люся, – зашипела Василиса. – Ты вон за те кустики спрячься и затаись, а я… Я покажусь Кислицыну, огорошу его внезапностью.

– Только ты аккуратненько, вдруг он и в самом деле людей боится, а тут ты… огорошишь. Я, Васенька, не хочу тебя обидеть, но на тебя и при свете-то смотреть не великое удовольствие, а…

– Ползи в кусты! Учит она… – подтолкнула Василиса подругу и принялась глубоко дышать – готовиться к броску.

Люся будто тень растворилась в темноте; Василиса подождала минут пять и решилась. Насвистывая что-то легкомысленное, она подобрала какую-то палку с земли и направилась прямо к Кислицыну. Пес, завидев приближающуюся тень, вздыбил загривок и тихонько зарычал.

– Спокойно, Олаф, спокойно, – похлопал его по спине Кислицын и крикнул: – Женщина, идите смелее, он не тронет!

Судя по голосу, удирать от испуга он не собирался.

– А я ведь к вам, Анатолий, – медово заговорила Василиса. – Домой к вам приходила, а мне ваша матушка сочиняла, что у вас психика нарушена, идиотом стали…

– Что вам от меня нужно? – моментально изменился голос Кислицына, мужчина стал ныть, всхлипывать и дрожать, видимо, не хотел ставить матушку в дурацкое положение и старался выглядеть именно идиотом. – Уходите, я вас боюсь!

– Прекратите придуриваться! Я теперь вижу, что вы совершенно мыслящее существо! Скажите мне лучше…

Кислицын понял, что дальше ломать комедию ни к чему, но и сдаваться не собирался.

– Ничего я вам говорить не собираюсь! И вообще, кто вы такая? Лучше ступайте по-хорошему, а не то вам поможет моя собака.

– Ага. А собачка-то не ваша, – покачала головой Василиса, – это Риммы Рудиной пес. А мы все никак не могли понять, куда же он делся. Нашелся, значит. Может, вы подскажете, где находится и сама Римма?

– Олаф! Чужой! – крикнул Кислицын, и собака рванула на Василису.

– Олаф, апорт!! – не растерялась Вася и швырнула палку в кусты. Пес с тем же пылом рванул за палочкой. – Уважаемый, я тоже собак не первый раз в жизни встречаю, редкая псина не захочет поиграть, верно? Ее легко переключить, – упивалась собственной речью Василиса Олеговна. – Ну так что, вы до сих пор не знаете, где Римма?

В кустах раздался крик, писк и возня, но ни Василиса, ни Кислицын на такую мелочь внимания не обращали.

– Не хотите говорить, не надо, я и сама знаю, Римма у вас. А ее ребенок тоже с вами?

– Ее ребенок? – вдруг насторожился Кислицын. – Какой ребенок? Не может быть! У Риммы есть ребенок?

Больше он говорить с Василисой не стал, громко свистнул пса и побежал к дому.

– Кислицын! Подождите! Давайте с вами встретимся!! – неслась за ним Василиса, спотыкаясь о кирпичи и обломки бревен. – Ну постойте же!!

Кислицын не ответил, и даже шагов его уже не было слышно.

– Люся! Ну какого черта ты там сидишь?!! – со слезами обиды кричала Василиса. – Что, трудно было выскочить, упасть ему под ноги, да? Мы б его свалили… Люся!! Ну вылазь же из кустов!

Люся не появлялась, зато из кустов послышался настоящий бурлацкий стон, долгий и низкий, как паровозный гудок.

– Люся, Люсенька, ты где?! – кинулась подруга в густые темные ветки.

– Не насту… черт, куда ты на меня скачешь?!! – завизжала Люся под ногами Василисы. – Ну что за японский бог! – уже тихонько выла она. – Скажи, Вася, на хрена ты меня посылаешь в засаду, а потом туда же швыряешь разъяренных псов?!

– Я не швырялась псами, я только палочку бросила…

– «Па-а-аалочку броо-оо-сила!» Куда ты зафигачила ту палочку?! Там же я сидела!

– Люсенька… Ну не подумала, ну убей меня, дуру, а?

– Хорошая мысль. Теперь как вот до дома добираться? – негодовала Люся, пытаясь подняться.

– Так это тебя так Олаф? – ужаснулась Василиса. – Вот зверь!

– Какой там зверь, это не он. Он только за палочкой скакнул, а я уже сама из кустов-то вылетела. Да неаккуратно, ногу подвернула, даже стоять не могу. Ой-ой-ой, как больно, ступить невозможно…

– Ну и чего было лететь, ломая ноги? – пришла в себя Василиса. – Никто на тебя не кидался. Можно было осторожно выйти, пес бы не тронул.

– Откуда ты знаешь? Еще неизвестно, что бы он сказал, если бы ему Кислицын палку не бросил! – тихонько хныкала Люся.

– Ничего бы не сказал! Ротвейлеры, это такая порода… они не умеют говорить! Люся, а Кислицын к палке не подходил. Он же со мной разговаривал!

– Конечно, с тобой, с кем еще! Я же тебе говорю – я закричала, тут Кислицын и швырнул палку обратно! С чего пес-то унесся!

– Люся! Кислицын к палке не подходил! Он стоял со мной, ты что, мне не веришь! – все больше таращила Василиса глаза на подругу. – Люся, он потом только свистнул собаке, честное слово!

– Ну да, я слышала свист. А кто же тогда… Вася, возьми меня на руки, и быстрее побежали домой, что-то мне здесь совсем неуютно…

Василиса взяла подругу на руки, но сил хватило ненадолго, руки расцепились, и Люсенька хрястнулась о землю. Резво вскочив на здоровую ногу, она уцепилась за шею подруги, и та понеслась, согнувшись пополам, со скоростью, какую только могла развить женщина с таким «горбом».

Опомнились они только у себя дома, когда заперли дверь на все замки и плотно задернули шторы. Василиса немедленно кинулась принимать ванну, только так она могла успокаивать расшатавшиеся нервы, и уже оттуда Люся услышала ее въедливый голос:

– А скажи, Люся, чего ж ты на мне ехала? Почему не напомнила, что автобусы ходят? Я ж тебя столько остановок перла!

– Так, Васенька, у нас же все равно денег на билеты не было, и потом, перепугалась я, от волнения себя не помнила, – оправдывалась через стену Люся.

– Чего пугаться? Там в кустах был наш друг, который за тебя палками швырялся, а ты ему даже спасибо не сказала!

Люся поежилась.

– А если друг, почему прятался? И знаешь, Вася, как вспомню – темень кромешная, пустырь заброшенный, в кустах кто-то прячется… какое там спасибо!

Василиса появилась в дверях через полчаса: распаренная, будто вареная свекла, зато в добром настроении.

– Ладно, забудем про страшного друга, давай лучше подумаем, как тебя такую завтра в театр вести?

Люся сидела на диване, разглядывала ногу и с каждой минутой огорчалась все сильнее – нога раздувалась прямо на глазах.

– Надо врача вызвать, – покачала головой Василиса. – Дело серьезное, вон как ее разбарабанило, не дай бог какая гангрена или столбняк…

Без врача не обошлось. «Скорая» приехала уже ближе к полуночи, врач осмотрела ногу, плотно перебинтовала и сообщила, что произошел вывих. Ничего страшного, однако какое-то время ступню лучше не тревожить.

– Как же я завтра? – растерялась Люся, когда Василиса проводила врача. – Мне обязательно надо там быть.

– Будешь. Никто и не заметит, что ты неполноценная, будешь сидеть аккуратненько в сторонке, улыбаться да прислушиваться, может, кто-то о Рудиной говорить станет. Только вот как тебя доставить?

– А я Ольге позвоню! У Володи же машина, пусть меня отвезет! – обрадовалась Люся. – Сейчас же позвоню, договорюсь, для Ольги еще не поздно.

Через минуту она уже щебетала:

– Оленька? Это мама!

– Мама?! Что-то стряслось?! – переполошилась Ольга. – Ты здорова? У тебя все в порядке?

– Да все у меня в порядке, не волнуйся. Я чего звоню, я только что ногу вывернула, совсем пошевелить не могу, а завтра мне надо в театр.

– Мама! Как то есть вывернула? Совсем?

– Да нет, нормально все, но она толстая, распухла, и наступить не могу, а мне в театр завтра!

– Мам, ну какой театр? Выздоравливай, а потом я тебе на какой хочешь спектакль билеты куплю.

– Нет, ты не поняла, я сама там играю!

– Мама…

– Ну, Оля! Люди попросили, уговаривали сыграть! Я не могу отказаться, ты же знаешь, ну и потом, сама подумай, кто меня сможет заменить? Нет, Оленька, идти надо, но я не могу…

– Вот и хорошо, дома посидишь.

– Ничего хорошего! Пусть завтра Володя отвезет меня на машине. Оля, ты же знаешь, это не каприз, ну может он хоть раз в жизни отвезти тещу?!! Василиса уже отказывается меня на руках таскать, ей и без того еще с Малышом гулять. Вот, кстати, хорошо, что теперь не придется на эти занятия бегать!

Ольга усмехнулась в трубку:

– Чего же, мамочка, хорошего? Тебе сейчас как никому надо себя в форме держать, тобой такие люди интересуются, м-мм! Прямо скажу, настоящий миллионер! С виду обычный старичок, неказистый даже, говорят, все тебя добивается… Так во сколько Володе заезжать завтра?

– Подожди-ка! Какой это неказистый миллионер моей руки просит? А может, ты ошиблась? – не могла поверить в счастливую звезду Люся.

– Мама! Ну какие шутки! Да ты его знаешь, только вот не очень жалуешь. Советую на одежду не смотреть, ну и возрастом он не мальчик, конечно. Да ты неужели не видела его? Мне говорили, что ты просто его не желаешь замечать. Так Володе во сколько за тобой?

– В шесть… – пролепетала Люся и положила трубку на рычаг, не попрощавшись.

Василиса принялась тормошить подругу:

– Люся, ну что, приедет завтра Володя? Люся! Ты чего, опять что-нибудь вывихнула?

– Васенька, ты только подумай, у меня в ухажерах миллионер затесался, а я к нему с кислой миной. Где же я могла его видеть, где же он затесался?.. Все, Вася!! Я вспомнила! Это на собачьей площадке! Только там за мной старичок увивался, больше я отродясь спросом не пользовалась. Надо же! А он ничего… в кроссовках белых… он миллионер, оказывается. А я дура! И группу теперь ту не найдешь, наверное…

Василисе не нравились разговоры о старичках-миллионерах, когда они не касались ее персоны, поэтому она решила почитать подруге на ночь что-нибудь из классики, где бы ярко высмеивались браки по расчету. Однако пока она искала книгу, Люся уже снова схватила трубку и набирала номер.

– Оленька! Это снова я, мама. Оля, не надо завтра Володю, он же работает. Ты мне лучше скажи, ты Наталью Бедрову знаешь?

– М-мм… у нее же тоже собака, да? Тогда знаю.

– Оленька, мне нужен ее телефон.

– Телефон… ага, он у меня в старой книжке, я этой Бедровой еще литературу по воспитанию щенков давала… Так, записывай!

Люся записала продиктованный номер, попрощалась с дочерью и только тогда по-настоящему успокоилась.

– Завтра попрошу, чтобы меня Наталья отвезла в театр, она неплохая девушка, однажды уже довозила меня до дома, совсем бесплатно. Наталья должна знать, как найти миллионера.

– Значит, мы сейчас будем богатого жениха выискивать, личной жизнью займемся, а у кого-то, может быть, вообще уже никакой жизни не осталось! Ты не настоящий детектив! Мы еще не всех убийц переловили, а ты – в миллионерши! Буржуйка!! – презрительно сморщилась Василиса. – Запомни, Люся, нелюбимый муж еще никому не принес счастья, это старая истина!

– Вот именно, старая! А новая истина такая: нет нелюбимых мужей, есть мало зарабатывающие супруги!

Уснули подруги, так и не помирившись.

В драматический кружок, бесстыже именующий себя театром, «артисты» собирались к семи вечера, но звонить к Бедровой предусмотрительная Люся начала уже с самого утра, едва Василиса вывела Малыша на прогулку.

– Алло! Мне бы Бедрову. Ах, Наташенька, это вы?! Ну да, это сотовый, кто же еще… А я кто? Я та женщина, помните, которую вы довозили с собачьей площадки… да-да, фотокорреспондент нового журнала! Я очень хотела бы сегодня с вами встретиться. К шести, если можно… мне тут надо в одно местечко заскочить, а заодно и кое-что узнать у вас… нет, не про вас… Ах, ну конечно, мы вами займемся! Как и обещала, фото на развернутый лист… Какой адрес? Диктую, записывайте…

Вскоре явилась Василиса с Малышом.

– Ну и погодка, – отряхивала она вязаную шапку от мокрого снега. – Нам сегодня в театр, а в чем идти, просто ума не приложу. Не хочется выглядеть нафталином.

Люся, опираясь о стену, побрела на кухню, обрадовать гулен завтраком.

– Ты, Васенька, не беспокойся. Мы же не фотомодели с тобой, чтобы модную одежду демонстрировать. Можешь надеть курточку, вон ту, с капюшоном, брючки, и очень славненько.

– Ты же знаешь, я не люблю ту курточку: у нее капюшон каким-то колом торчит, я будто палач в ней. Нет, видно, придется мне что-то новенькое купить, – с глубоким вздохом сообщила она, втайне надеясь, что Люся не слишком будет возражать.

Люся не возражала. Зачем? К чему тратить драгоценные нервы, денег-то на куртку все равно нет.

– Конечно, Васенька, покупай, – с легким сердцем согласилась она.

К шести часам подруги были уже готовы. Когда за окном прогудела машина, им осталось только обуться.

– Ну, давай, Люся, карабкайся на шею, – пригласила Василиса.

Однако подруга проявила такт и решила ковылять по лестнице самостоятельно.

– Я уж думала, вы никогда не соберетесь, – открыла дверцу молодая женщина в светлой шапочке, как Василиса поняла – Наташа Бедрова.

– Нас к дому Рудиной, пожалуйста, – махнула рукой Люся. – Вот, Васенька, познакомься, это Наташа, замечательная девушка.

– А вы что, уже начали обо мне материал собирать? – сверкнула улыбкой Наташа. – Смотрю, телефон мой узнали…

– Так это мне дочь Ольга дала, ты у нее книги по собаководству… – начала было объяснять Люся, но вовремя спохватилась, что по-свойски перешла на «ты», лукаво заиграла глазами и интригующе проворковала: – Не скажу-у, еще не время, придется потерпеть. А сейчас мне бы хотелось кое-что услышать об этом вашем мил… милом старичке в белых кроссовках.

Василиса презрительно хмыкнула: новая идея засела в Люсенькиных мозгах, точно жвачка в собачьей шерсти. Похоже, Наташе тоже не понравилось такое повышенное внимание неизвестно к кому.

– А вы что, теперь про него печатать будете? – обиженно спросила она. – А обо мне? Опять потом?

Люся знала, как успокаивать молоденьких девушек:

– Милая моя Наташа, ну тебе же неинтересно, если с тобой стану беседовать я, у меня были мысли познакомить тебя с братом, у него разговор лучше получится. И к тому же фотограф он от бога, умеет настоящую красоту подать.

Наталья вспыхнула, но Люся ее остудила:

– Только он немного занят сейчас, сама понимаешь, создание журнала дело непростое. Так что там со стариком?

– Я, честно говоря, не знаю его. Мы ведь и занимались всего ничего, но если вы хотите…

– Да!

– Тогда я расспрошу о нем, номер телефона узнаю, адрес, а потом вам перезвоню. Только у меня вашего телефона нет.

Люся быстро выхватила из сумочки ручку (они взяли с Василисой, чтобы переписывать роли) и размашисто начертала на газете.

– Вот. Непременно позвони. А сейчас вон к тому подъезду.

– Вы же говорили – к дому Риммы…

– Мы же не к ней, а только в ее двор. Нам в театр, – поспешила пояснить Василиса. – И очень вас прошу, поближе к подъезду, а то Люся так неприлично прыгать будет, она же не воробей.

Наташа подогнала машину чуть не к самой подъездной двери. Подруги распрощались и, кряхтя, освободили салон.

– Чего это ты наплела девчонке про какого-то брата? У тебя что, на самом деле родственник имеется? – толкнула в бок подругу Василиса.

Люсенька еле удержалась на ноге.

– Я не плела, чего толкаешься?! Это я так со свидетелями работаю. Ты же тоже, когда на меня ролики надевала, не мечтала, что я стану тинейджером!

Люся была права, поэтому разговор замяли, и женщины с большой осторожностью стали спускаться в подвал, где и располагалось царство местной Мельпомены.

В подвале было сумрачно, пахло сырыми тряпками и раздавался недовольный мужской голос:

– Вероника Абрамовна, сколько раз вам говорить, надо легко прыгать! Легко! Невесомо!.. Хотя с вашим весом… Стоп! А почему в зале посторонние?!

Прямо на Василису неизвестно откуда выскочил маленький, щуплый человечек и от возмущения чуть не захлебнулся:

– Кто вас пропустил?! Я спрашиваю… Нет, я так не могу! У меня на носу спектакль, а тут… Откуда вы, милые крошки? – откровенно издевался он.

Крошки немного подрастерялись, но только в самом начале. Люсенька скромно откашлялась в кулачок и, точно пионерскую клятву, звонко отчеканила:

– Мы по зову сердца! Пришли служить искусству и поднимать культурный уровень народонаселения!

– Поня-аатно… – скривился маленький мужичок. – Тоже, что ли, в артистки?

– Куда возьмете…

– В артистки, – поправила подругу Василиса, греметь тазами она не собиралась.

– Ну что же, давайте смотреть, на что вы годитесь, – вальяжно уселся на трубу бывший сантехник и кивнул Люсе. – Пройдитесь… Нет-нет, пока не входите в образ, просто пройдитесь. Вы что – издеваетесь?

Люся не издевалась, она не могла идти, поэтому неловко скакала на одной ноге.

– Вы издеваетесь, да?! – все больше накалялся самодельный режиссер, и Василисе пришлось погасить его гнев.

– Понимаете, – начала она, смахнув несуществующую слезу, – Люсенька вчера так неслась в ваш драмкружок…

– У нас театр! – взревел мужичок.

– Вот-вот, я и говорю, так неслась, что подвернула ногу. Настоящие люди искусства по своей натуре благородны, и я думаю, мы с вами не станем выгонять бедняжку из-за хромоты…

Режиссер похлопал глазами, старательно переварил услышанное и только потом закивал головой:

– Конечно, мы не станем. А вы сами? Вы тоже хромая?

– Я – нет! – гордо ответила Василиса и прошлась.

Прошлась по бетонному полу, среди толстых труб и свисающих отовсюду грязных тряпок, прошлась как королева!

– Ну что же, немножко развязно, пошловато, но пойдет, ничего. Пройдемте в репетиционный зал, я вас с труппой познакомлю.

Репетиционным залом оказалась небольшая комнатка с яркой лампочкой, со скамейками и колченогим столом в центре. На скамейках сидели люди разного возраста и с разными выражениями на лицах. Откровенно зевала какая-то толстушка, хмурилась древняя бабушка и стреляла глазами девчонка. Две женщины в углу о чем-то сварливо шептались и бросали на новеньких колючие взгляды. Были здесь и двое мужчин, один из которых несомненный красавец, а другой хоть и не такой лощеный, но тоже достаточно видный, чтобы украсить данное театральное общество. И среди этих людей, возможно, находился кто-то, кто смог лишить жизни неплохую женщину Римму.

Режиссер подскочил к столу и заговорил.

– Дорогие мои, – с чувством тряхнул головой режиссер, и одинокий локон упал на его морщинистый лоб, – сегодня в наши ряды мы принимаем двух членов. Они еще не артистки, нет, но мы им попробуем доверить ведущие роли…

Народ неодобрительно загудел. Послышались голоса:

– А чего это сразу? Пусть прозу прочтут! Не дай бог, опозоримся из-за них!!

Режиссер согласился, сел и насупился.

– Читайте прозу, – обратился он к Василисе. – Например, «Отчего люди не летают?!». Давайте.

Василиса высоко задрала голову и с тоской в глазах возопила:

– «Отчего люди не летают?!»

Дальше она не знала. Похоже, режиссер тоже не помнил, потому что он долго ждал продолжения, затем глазки его посоловели, медленно прикрылись, и нос звучно щелкнулся о столешницу.

– Так! – Он вскочил, сам испугавшись своего недостойного поведения. – Все ясно, эта дама… как вас?

– Василиса.

– Ага, а меня Кирилл Назарович. Эта Василиса будет у нас играть Козу! Все равно Римма сегодня не придет. Все, приступаем к репетиции!

– Как… как козу? – расстроилась Вася. – А что, человеческие роли уже все разобрали?

– Не огорчайтесь, – скривила губы в усмешке одна из сварливых дамочек и сверкнула очами на красавца. – Мы ставим спектакль «Коза и семеро козлят», откуда же там люди? А вы кого играть будете? – обернулась она к Люсе.

– Я? Я могу играть на баяне, – оживилась та.

Режиссера этот факт привел в неописуемый восторг.

– На баяне!! Свихнуться можно! Значит, наша «Коза» мюзиклом будет! Очень хорошо! Сейчас начнем репетировать. А что же вы с собой баян не притащили? Жалко, жалко… Ну да ладно, давайте пока на саксофоне играйте.

Он куда-то метнулся и притащил старый, позеленевший от времени пионерский горн.

– Дуйте!

С «саксофоном» у Люси случился конфуз: не хватило сил продуть вековую пыль.

– Ну что ж, давайте тогда под тра-ля-ля. Как вас… Василиса! Возьмите роль, вот слова перепечатанные. Приступаем!

Тут уж Люся не подвела, всю репетицию она трепала артистам нервы тонким омерзительным пением. В конце концов некая хмурая бабушка, Вероника Абрамовна, которая играла Второго Козленка, не выдержала, деликатно подошла к Василисе и попросила:

– Вы не могли бы посоветовать своей подруге осипнуть… ну хоть на парочку дней, пока наш Кирюша баян не найдет?

– Люся! Довольно музыки, – махнула рукой Василиса, и подруга, крякнув последний раз, послушно смолкла.

Василиса решила продолжить знакомство с тактичной бабушкой и в первом же перерыве подскочила к ней.

– Ой, так волнуюсь, прям задохнулась вся. В первый же день – и Козу! Главную роль! – обмахивалась она листками со словами. – Вот интересно, а куда это ваша прежняя прима делась? Неужели сама от такой роли отказалась?

– Да разве ж у нас кто по доброй воле откажется? Это еще летом можно, а сейчас или горячую воду перекроют, или отопление отключат, и к кому пойдешь? Вот и прыгаю козлом на старости лет.

– Да неужели ж управы нет никакой?

– А у кого ее искать? Римма вот ходила, да что толку?

– А кто эта Римма? – прикинулась несведущей Василиса.

– Это прежняя Коза. Почему-то вот не пришла… – махнула рукой Вероника Абрамовна и уткнулась в свои слова.

Василиса придвинулась к ней еще ближе и, глупо хихикая, продолжала:

– А что у вас здесь за люди? Не станут они на меня сердиться за то, что я главную роль перехватила?

– Да чего уж вы? У нас на эту роль никого силком не затянешь! – буркнула бабушка, потом подумала и придвинулась к самому носу сыщицы. – Недобрая эта роль. Мы уж Кирюшу просили и спектакль другой ставить, да он уперся, что твой козел! Ведь мы же с лета с Козой мучаемся, да.

– А что такое? – тихо спросила Василиса.

Старушка выкатила глаза и страшным шепотом сообщила:

– У нас на Коз мор, честное слово! Сначала Кристина была, еще летом. Из соседнего дома, с одиннадцатой квартиры. Красивая такая девка, она в наш театр записалась для тренировки, хотела на артистку учиться. Уже совсем спектакль готов был, а она возьми и утони! Такие похороны были, что ты! Мы даже с Кирюшей месяц не собирались. А потом снова стали репетировать, только теперь уже Козу Юлька играла, с четвертой квартиры. Она постарше Кристины была, ей уж двадцать шесть стукнуло. Но играла хорошо. У нее такая Коза веселая была, мы прямо все падали здесь. И тоже – пропала Юлька! Потом нашли ее где-то, вроде похожа, она не она… мать опознавать ездила, по какой-то там экспертизе, по клеткам, признали, что вроде как Юлька это… А теперь вот Римма. Мы даже и спрашивать боимся, что с девчонкой. Так что ты смело играй, тебе никто палки в колеса вставлять не станет.

Василиса сидела серая, точно подвальная стена, бодрый голосок Люси теперь раздражал и нервировал.

– А я козочку доить буду, малых детушек кормить буду! – вдохновенно пела та, оправдывая доверие режиссера.

– Люся, я же тебя просила, не надрывайся! – растоптала песню «доярки» Василиса и снова придвинулась к старушке: – И что же вы думаете, Риммы уже нет в живых?

– Н-не знаю… – пожала плечами Вероника Абрамовна. – Уж если б что серьезное, сообщили бы, наверное…

– Кому? Кому бы сообщили? У нее здесь есть друзья? Подруги?

– Подруг нет, точно знаю, а друзья…

– Вероника Абрамовна! – ворвался в беседу двух женщин вертлявый режиссер. – Ну что это за посиделки вы мне здесь устроили? Быстро на сцену!

– Подождите! Вероника Абрамовна… – попыталась удержать старушку Василиса, но та уже выпрыгнула на середину комнаты и принялась тяжело скакать, изображая козленка.

– Легче! Ну легче же!! Женщина! Вы, хромая! Пойте громче! Там, на задних скамейках! Прекратить ржание!! Сейчас будет выход Волка, приготовиться Козе!

Василиса уткнулась в листок с текстом, и ее выдернули на «сцену». Что уж там она говорила, у нее в памяти не задержалось, зато врезался в сознание внимательный, острый, как заточка, взгляд Волка – красивейшего мужчины коллектива.

Домой возвращались уже собственным ходом. Люсенька, как смогла, доковыляла до остановки, пыталась разговорить подругу, но та молчала, будто ей заклеили рот. А значит, надо было набраться терпения до дома и уже там выпотрошить из Василисы все новости – Людмила Ефимовна знала это по своему опыту.

– Ну и что там стряслось? – усадила она Василису на кухне перед кружкой горячего чая. – Неужели что-то важное нашла?

Василиса жадно хлебнула из кружки, ошпарилась, но, похоже, этого даже не почувствовала. Зато у нее разлепился рот.

– Люся! Мы нашли логово зверя! Ты себе не представляешь, оказывается, в этом театре идет целенаправленный убой Коз! То есть тех, кто играет Козу в спектакле!

– Что это за чушь, Васенька? Ты прям любыми путями на себя одеяло тащишь, – недоверчиво хмыкнула Люся. – Вот сколько раз замечаю: стоит мне выйти на передний план, как твоей жизни начинает что-то угрожать.

– Какой, к черту, план! – взвилась Василиса. – Эту Козу до меня трое играли! Слушай и анализируй! Первая была Кристина, она утонула…

– Ну так с кем не бывает…

– Ладно, слушай дальше: вторая была Юля, девушка двадцати шести лет, ее вообще еле нашли, родная мать с трудом опознала, а третья… Сама догадаешься?

– Римма? – уже испугалась и Люся.

– Она. Правда, сведений о ее гибели еще не поступало, но ведь Юля тоже сначала пропала. А у тебя только одеяла на уме!

Люся в растерянности хлебнула из кружки кипяток.

– Вася, ну его к чертям, театр этот. Не пойдем больше туда, да и все!

– Поздно. Меня уже на главную роль назначили, – смирилась Василиса, потом вдруг сморщилась и всхлипнула: – Когда меня не станет, ты Пашку моего не бросай. Он у меня вообще сиротинкой останется…

– Не вой раньше времени! – очнулась Люся. – Завтра заявимся к твоей сиротинке на работу и спросим, что это за дела творятся в очагах культуры? Пусть своих орлов отправит разобраться.

Василисе такое в голову не приходило. Получалось, что выход у нее все же был – сын сможет защитить мать в крайнем случае. В самом крайнем.

– Люся, ты сильно-то не паникуй, чего разошлась? У нас до следующей репетиции целая неделя. А пока я в образ не вживусь, я думаю, меня не станут тревожить. Надо за неделю управиться с преступником.

Люся с сомнением покачала головой, похоже, Василиса не понимала всей серьезности.

– Люсь! А ты знаешь, это даже хорошо, что меня Козой выбрали! – вдруг оживилась Василиса. – Не всякий преступник на мать милиционера накидываться станет. А я еще и хвастаться начну, что мой сынок никакого полка омоновцев не пожалеет за родную-то мать, точно? Пусть он нас боится, а не мы его!

Эта пылкая речь слабо утешила Людмилу Ефимовну, однако сидеть дома и ждать было и того хуже.

– И значит, что мы делаем? – на всякий случай уточнила она.

– Завтра надо просочиться в милицию и попробовать узнать, что же там такое с Рудиной, ну жива она или нет, в конце-то концов?!

– Тебе же Пашка говорил, что у них в тот день как раз огнестрел был, – вспомнила Люся. – Помнишь, он рассказывал, что убили молодую женщину, у нее еще ребенок пяти лет остался…

– В том-то и дело! Про ребенка только Пашка и говорил. Больше никто ни разу про ребенка не упоминал. И еще, я тогда сильно не вглядывалась, но Рудину, мне кажется, не застрелили, ее как-то по-другому… Поэтому ты завтра и наведаешься в милицию, порасспрашиваешь там кого-нибудь…

– Я? Кого же я расспрошу!? Да и нога у меня того и гляди свернется. Ах да, – вспомнила Люся про опасность, нависшую над Василисой, отчего-то возникла мысль, что той и вовсе могли свернуть голову. – Конечно, сбегаю. А сейчас давай всех сегодняшних артистов перепишем и напротив них маленькую характеристику, как во всех порядочных аналитических отделах делают. Потом узнаем, чем каждый из них занимался в ту пятницу, когда Рудину обидели. Ну а там уже методом исключения…

Василиса притащила все тот же многострадальный, измятый листок и вывела на нем кудрявым почерком: «Список подозреваемых». Первым в этот список она внесла рокового красавца.

– Люсь, ты не знаешь, как того длинного зовут, который Волка играет?

Люсенька оказалась на высоте. Она важно проковыляла к своей куртке и вытащила оттуда старенькую записную книжку, где ровным столбиком были выписаны все фамилии участников спектакля.

– Это ты когда? – охнула от удивления Василиса.

– Пока вы по сцене носились, блеяли на все лады, я с одной дамочкой разговорилась. Заметила, может быть, тетка такая в фиолетовой кофте, она у них костюмером. Вот она мне всех и назвала. Я притчу сочинила, что хочу стих посвятить этому театру и все имена с фамилиями мне просто необходимы для рифмы. Даже попросила в двух словах характер каждого описать. Правда, мне после этого пришлось придумать дифирамб сначала костюмерше.

– Ну ты… чего уж так-то… стихи какие-то…

– Как раз по имиджу – ты же сама меня выставила такой влюбленной дурой-театралкой, которая из-за драмкружка ноги ломает!

Подруги начали переписывать артистов. Красавец-мужчина с острым взглядом звался Иннокентием Хлебовым, работал неизвестно где, но, видимо, за солидную зарплату, так как вещи носил дорогие, приятно пах и даже следил за руками. Так, во всяком случае, утверждала костюмерша. Неизвестно, за какие грехи он отбывал срок в этом драмкружке, но относился к делу серьезно и в данном спектакле весьма успешно играл роль коварного Волка. На него особенно обратили внимание обе сыщицы, уж слишком подозрительно было само пребывание красавца в столь затрапезном балагане. Другой мужчина затесался сюда по чистой случайности, он представлял администрацию местного домоуправления и просто пришел поглазеть на приятных барышень. А поскольку последняя приятная особа – Римма явиться не соизволила, он крепко держался рядом с Хлебовым. А вот что нужно было самому Хлебову в компании рыхлых домохозяек, для сыщиц оставалось загадкой. Потом Василиса аккуратно вписала имена двух подруг – Ирину Горбатову и Елену Круглову. Дамочки были интересного возраста – обеим было около сорока, имели неполные семьи, недобрые взгляды и огромные виды на симпатягу Волка. Следующей была записана Анжела – грудастая девица, шестнадцати лет от роду, которая играла роль Первого Козленка. На всякий случай в список занесли и хмурую Веронику Абрамовну, хотя по мнению Василисы, та никак не могла участвовать в нападении на Римму. Куда ей нападать, самой бы удержаться – такой вес на тоненьких, будто веточки, ногах.

Переписав всех подозрительных, подруги с чистой совестью отправились на отдых – Василиса сегодня сильно перенервничала, а у Люси стала ныть нога, к тому же надо было продумать нелегкую задачу: как подобраться к всезнающим сотрудникам милиции, чтобы они с радостью поделились сведениями.

Проблема с милицией была почти неразрешимая: и Василиса, и Люся имели достаточно знакомых этой благородной профессии, однако ни один из них никакими сведениями с ними не делился. И все же Люся нашла выход, во всяком случае, появилась слабая надежда на успех.

– Васенька, ты должна мне помочь, – появилась она утром у кровати подруги, когда та еще досматривала сны. – Вася! Немедленно просыпайся и начинай помогать!

Васенька разлепила веки и вздрогнула – перед ней, точно привидение, в белой ночной сорочке до пола, покачиваясь на одной ноге, стояла Люся и размахивала листком.

– Васенька, у меня есть идея! Сегодня мы обязательно узнаем, что там с Риммой. Вася, поднимайся скорее, у Малыша к тебе, по-моему, тоже какая-то просьба.

У Малыша просьба с утра была всегда одна и та же – он требовал прогулки. Поэтому Василиса, шатаясь, побрела наводить красоту.

– Ну, и что ты придумала? Как ты будешь пытать нашу доблестную милицию? – уселась она за стол, когда вдоволь набегалась с собакой по аллее.

– Вася, я все придумала, только ты мне должна помогать и ничему не удивляться, обещаешь?

Василиса крякнула и согласилась, в конце концов, наобещать можно чего угодно.

– Вася, немедленно беги, купи водки. Три бутылки.

– Ты решила споить все наши органы? – подняла бровь Василиса.

– Наши органы тремя бутылками не споишь. И закуски прихвати праздничной: икры там кабачковой, сыра плавленого… четыре штучки, пельменей… Ну придумай сама.

– Я, конечно, Люсенька, прихвачу, только подскажи: килька в томате за праздничную закуску сойдет?

– Вася! Не вздумай! Мы же не бомжи какие-нибудь!

Василиса только пожала плечами и пошла собираться. Она искренне не могла уразуметь: отчего это сырки плавленые закуска праздничная, а килька не в таком почете? До вечера подруга ни о чем больше не распространялась, а только лукаво подмигивала и запиралась в туалете с ручкой и тетрадкой. Сначала Василиса хвостом бродила за ней и просила хоть намекнуть, что она придумала, потом плюнула на это дело и пошла готовить ужин. Люся в это время страстно грызла карандаш, закатывала глаза к люстре и корчила брови шалашиком – что называется, соображала. В восемь вечера неожиданно зазвонили в дверь, и Люся, забыв про больную ногу, кинулась открывать.

– Это ко мне!

В дверях стоял Витя Потапов и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Здрасьте, теть Люсь, – поздоровался он и шагнул в прихожую.

Витя Потапов работал вместе с Павлом Курицыным в милиции, с женщинами был знаком и даже изредка считал их умными личностями. Поэтому и беседовать было решено именно с ним.

– Витенька, проходи, – засуетилась Люся и стала припрыгивать на одной ноге вокруг гостя. – Витенька! У меня для тебя сюрприз! В комнату проходи, не задерживайся!

Потапов прошел в комнату и насторожился: в самом центре красовался празднично накрытый стол. Потапов лихорадочно начал перебирать в уме даты, не пропустил ли случайно юбилей кого из подруг.

– Витенька, не морщи лоб, все равно не догадаешься, – лучилась Люся.

– Ну не томите… – сдался парень.

Василиса тоже в нетерпении комкала угол выглаженной скатерти: у подруги появилась дурная манера не открывать секретов.

– Дорогие мои! Можно я не буду вставать? – наслаждалась их растерянностью Людмила Ефимовна. – Дорогие мои… Я написала книгу!!

– Врешь! – выдохнула Василиса. – Когда ты ее пи…

Резкий щипок заставил Василису замолчать и срочно запихнуть в рот сырок «Дружба». Пока подруга давилась продуктом, Люся охотно объясняла Вите Потапову причину торжества.

– Витенька! Я написала книгу! Это сборник стихов, посвященный родной милиции!

– И что… и кто их согласился печатать? – прошелестел тот, потеряв голос от восхищения.

– Еще не знаю, я их никуда не носила. Витя, ты будешь первым ценителем. Несколько четверостиший я смогу, пожалуй, вам сегодня озвучить! Выпьем же за это!!

Витя не стал настаивать на прослушивании, а вот рюмочку опрокинул с большим удовольствием. Василиса уже поняла, куда клонит подруга, и, прожевав наконец сырок, торжественно выкрикнула:

– Люся! За твои мозги!!

Витя молча тряхнул головой и за мозги выпить тоже не отказался. Весьма охотно он опрокинул бы пару стаканчиков за печень, селезенку и весь организм в целом. Затем, не давая гостю как следует закусить, Люся трепетно поделилась:

– Я так боюсь, что они не найдут отклика в душе читателей. Давайте за то…

– …Чтобы нашли! – выкрикнула Василиса, но в Потапове вдруг взыграло благородство, он собрался с силами, отодвинул рюмку и возжелал выслушать произведение.

– Теть Люся! Я готов, читайте…

Люся немножко растерялась, произведение она еще не накропала, так только, кое-какие наброски. На помощь пришла Василиса.

– Витя, не настаивай. Поэт сам должен предложить свой опус нашим ушам.

Василиса так торжественно говорила, что растроганная Люся не устояла. Достав откуда-то из-под себя смятый листок, она набрала побольше воздуха в грудь и совершенно чужим, писклявым голосом объявила:

– Отрывок из произведения Людмилы Петуховой! Посвящен Виктору Потапову!

Кольт на ягодице,

На затылке шляпа!

Вот он враг убийцы —

Витенька Потапов!

Виктор вскочил, громко захлопал в огромные ладоши и, не ожидая приглашения, вылил в себя рюмку водки.

– Еще! Людмила Ефимовна! Еще прочтите! – ревел он, будто на стадионе. Василиса тоже вскочила, опрокинула рюмку и даже растроганно клюнула подругу в щеку.

– А теперь про Пашку! Про сына давай! – возопила она.

Люся готовилась обрабатывать только Потапова, поэтому на Павла стихов заготовлено не было. Но дабы не огорчать подругу, Люсенька тут же выдала экспромт:

Паша – мент от бога!

Хоть и многодетный.

Он красив и в форме,

И совсем раздетый.

Экспромтик, видимо, получился так себе, потому что довольное лицо Василисы как-то сникло, щеки затряслись, а в глазах появились слезы. Витя же, напротив, обрадовался второму стиху намного больше:

– Классно! Теть Люся, дайте автограф! Ой, а вам, тетя Вася, не понравилось? Чего вы, как прокисли?

– Это она не прокисла, – приступила к главному Люся, – это она переживает… печалится, можно сказать. Ее мои стихи на мысли натолкнули…

Витя понимающе притих и с уважением кивнул на Василису:

– А вы, Василиса Олеговна, всегда печалитесь, когда думать приходится?

– Витенька, ты не понял! – обиделась за подругу Люся. – Она вспомнила, как совсем недавно, в прошлую пятницу, мы ехали в автобусе и одна пожилая дама рассказывала, что в их доме убили девушку. Молодую такую, Римму Рудину. Между прочим, девушка проживала на вашем участке, по улице Громова, семь.

Виктор тоже пьяненько закручинился.

– И вот! – Люся, как могла, толкала Потапова на откровенность. – Василиса горюет, не знает, что дальше-то с девушкой произошло!

– Да! А что с ней произошло дальше? – загорелись глаза у Вити.

– Вот мы тебя и хотели спросить!

– А я чо, крайний, что ли?

– Здрассьте! – возмутилась Люся и отодвинула бутылку водки от гостя подальше. – А кому я тут дифирамбы пела? Кто у нас самый ответственный милиционер? И не вздумай говорить, что ничего не знаешь! Немедленно утешай Василису, докладывай, что там такое с Рудиной!

Похоже, что Потапов и в самом деле не понимал, о чем идет речь, но, как умел, кинулся утешать мать друга. Неловко облапил женщину, ткнулся куда-то в область уха и долго хлопал ее по спине, как колхозную кобылу.

– Да ладно, Витенька, я уже ничего… я ж понимаю, – расплавилась от мужской ласки Василиса. Но Люсеньке совсем не это нужно было от Потапова.

– То есть как это – ничего! Ты все равно ее так не успокоишь! Да хватит ее по ребрам-то наглаживать! Говори лучше, что там случилось с Рудиной?

– Да я-то откуда знаю?! Я и фамилии такой ни разу не слышал! И вообще, с чего вы взяли, что с ней что-то случилось?

Люся уже метала молнии и вот-вот готова была сорваться:

– Я же тебе говорю, нам женщина сказала, что Рудину эту убили! И позвонили в милицию, она сама позвонила!

– Да врет она все, никто нам не звонил, – отмахнулся Потапов и потянулся за следующей рюмкой. – Давайте лучше, теть Люся, за вас выпьем!

– Нет, погоди! Как это не звонил? Да я сама лично… посмотрела ей в глаза и поняла – звонила! – упиралась Люся. Она чуть было не проболталась, что лично набирала ноль один… или два? Вот черт! Неужели и правда… Это Ольга ей заморочила голову каким-то пожаром, черт возьми, Люся и в самом деле набирала ноль один, неужели она звонила пожарным?!

Люся прикрыла глаза и совершенно отчетливо вспомнила, что набирала ноль… один!

– Тетя Люся, вам плохо?

– Это у нее, Витенька, от славы голова закружилась немножко, – объяснила Василиса.

– Ага… – промямлила Люся. – Ты, Витенька… ты иди, плохо мне что-то..

Виктор не стал задерживаться. И чего, в самом деле, и без того уже посидели прилично. Он вежливо попрощался и, чуть пошатываясь, вышел. Василиса любезно закрыла за ним дверь и стала убирать со стола. Люсенькина идея потерпела крах, это очевидно: Потапов так и не сознался, но все же это не повод покрыться молочной бледностью. Неужели Люся и вправду возомнила себя поэтессой? Василисе, например, ее вирши совсем не понравились, особенно про раздетого многодетного Пашку! По разоренному столу среди тарелок важно вышагивал Финли и брезгливо тыкался мордочкой в рюмки. Обделенный Малыш достать до тарелок не мог и поэтому пытался стянуть всю скатерть со стола вместе с остатками ужина.

– Малыш, не бушуй, – потрепала его по курчавой голове Василиса. – Иди вон лучше к Люсе, слизни звездную пыль, видишь, она никак от похвалы отойти не может!

– Вася, – еле слышно пролепетала Людмила Ефимовна, – я не от славы, я… Вася, поклянись самым дорогим, что у тебя есть, что ты не станешь на меня кричать…

– Люсенька, тобой клянусь… – нежно улыбнулась подруга. – Говори немедленно, что ты опять натворила, несчастье мое?!

– Вася, я тогда… Помнишь, мы от Рудиной бежали сломя голову? Ну я еще такая взволнованная была, что ничего не соображала, помнишь? А ты тогда ко мне привязалась – «позвони в милицию, позвони в милицию», помнишь?

– Ну? – насупилась Василиса.

– Ты, Васенька, сама виновата, видела же, что я раздавлена горем, испугана, у меня голова огнем горела, поэтому я к пожарным и позвонила.

– А в милицию?

– А про милицию я не вспомнила, вернее, я думала, что звоню в милицию. Понимаешь, я номера от волнения спутала, набрала ноль один вместо ноль два. А там мне ответили: «Дежурный слушает». Понимаешь, Вася, у них там тоже, оказывается, дежурные есть. Я им и сообщила, что на улице Громова труп. Адрес назвала, а они, наверное, подумали, что если там только труп, а вовсе даже не пожар, то и ехать никакого смысла… Вася! Поставь бутылку на место! Вася!! Ты самым дорогим клялась!!

Василиса схватила недопитую бутылку и нервно отпила глоток прямо из горлышка.

– Все понятно, – вытерла она губы рукавом, – теперь все понятно. А я все никак не могла додуматься, отчего нас еще не арестовали? Труп есть, подозреваемые, то есть мы, тоже есть, отчего же нас никто еще на допросы не вызывал, в камеру не приглашал. Ни соседи не всполошились, ни знакомые, родственникам никто не сообщил. А оказывается, в милиции еще никто и не знает, что Рудина убита…

– Я думаю, Васенька, такие-то новости в милицию никогда не поздно сообщать, правда же? – Осторожненько поднялась Люся и принялась подобострастно заканчивать на столе уборку. – Вася, ты не переживай, сейчас еще не поздно, я схожу в автомат и позвоню.

– Нет уж! Извини, Люся, но ты наказана! Недоверием! Я сама пойду! – гордо выпятила Василиса губу и пошла одеваться.

С наказанием Люся смирилась быстро, не очень-то и хотелось тащиться на улицу с больной ногой. К тому же времени едва только девять, а телефонная будка буквально у соседнего дома, так что подруге можно не бояться. Но Василиса уже поняла, что с наказанием погорячилась, и на все лады принялась причитать:

– Ах нет-нет, Малыш, не собирайся со мной, я иду не на прогулку. У меня опасная миссия. Мне надо доделать то, что не сумела выполнить Люся. Да! Люся! Ты спросишь, Малыш, что может быть опасного в родном дворе? О-о-о-о! Как ты глуп! В такое время интересной женщине, как я, и вовсе не следует появляться на улице одной! Грубым словом меня может оскорбить грабитель…

«Конечно, взять-то с тебя нечего!» – фыркнула про себя Люся.

– …Какая-нибудь ревнивица может плеснуть мне в лицо серной кислотой, а маньяк-насильник и вовсе воплотить свои дикие фантазии! Люся! Черт возьми, ну сколько ты будешь одеваться?!

– Я уже готова, – появилась в дверях Людмила Ефимовна, нещадно хромая. – Я думаю, может, Малыша все же взять? Ну не такое опасное это задание – дойти до соседнего дома…

– Нет, Люсенька, у меня совершенно другая идея.

Через десять минут обе подруги, позвонив не просто по ноль два, а напрямую в родное отделение, тряслись в автобусе, направляясь к дому Рудиной.

– Они сейчас приедут, а мы из какого-нибудь укрытия посмотрим: если станут выносить закрытые носилки, то, значит, Римма погибла и нам надо срочно где-то прятаться, Потапов моментально нас вычислит, – разъясняла задумку Василиса. – А если «Скорую» вызовут, значит, девушка еще жива…

– Мало вероятно, – не верила Люся. – Ни один уважающий себя человек столько времени не сможет пролежать без первой медицинской помощи в таком-то состоянии… Эх, надо было хоть искусственное дыхание сделать…

Василиса только согласно кивала, не забывая сохранять серьезное лицо, все же не хотелось, чтобы кто-то в автобусе подумал, что в такое позднее время у них могут быть легкомысленные планы.

– Вася, а если они ничего не вынесут? – вдруг спросила Люся.

– Не забивай голову, что-нибудь да вынесут, милиция это или нет?

Подруги приехали раньше оперативников минут на сорок. Они уже успели укрыться за огромным ветвистым деревом, успели разглядеть все окна, когда, грозно фырча, к подъезду подкатил «газик». Переговариваясь, из него высыпались трое мужчин и кинулись в двери. В окна на лестничных клетках было видно, как они быстро взбежали на этаж и затормозили у квартиры. Потом один из мужчин стал звонить соседям.

Василисе ее слабое зрение не позволяло быть в курсе событий, поэтому она беспокойно вертелась возле Люси и не умолкая спрашивала:

– Люся! Ну Люся же! А сейчас что они делают?

– Сейчас вышел какой-то сосед. А теперь они двери взламывают!

– Ага, я вижу, свет зажегся. Люся, а теперь что?

– Откуда я знаю, там шторы, не видно ни фига…

Некоторое время никого не было, а потом мужчины снова появились в окне подъезда.

– Все, Вася, они выходят, соседи уже к себе ушли… Смотри!

Из подъезда вышли мужчины, и в прохладном воздухе хорошо слышались их голоса.

– Ну чего там? – спросил кто-то из машины, скорее всего водитель.

– Да ничего! Шутник какой-то разыграл, мать его!!

– Ничего?

– Только дверь зря…

Дальше подруги не расслышали, потому что машина снова зафырчала и тронулась с места.

– Ну и что? – дернула Василису за рукав Люся, когда машина выехала со двора. – Что делать будем?

– Домой поедем. Слушай, а чего мы Малыша с собой не взяли? Сейчас бы хоть щенок побегал…

Подруги прибыли домой в страшной задумчивости. Было ясно, что никого в квартире Риммы милиции обнаружить не удалось. И все же это не успокаивало, Римма исчезла. Ни живой, ни мертвой ее до сих пор нигде не было.

– Я поняла, – вздохнула Люся, – это ее Кислицын. Больше некому.

– Ты знаешь, мне почему-то тоже так кажется, – поддержала ее Василиса. – Сама подумай: мы приходим в гости, на хозяйку и не собираемся покушаться, сидим ждем, когда нам вынесут пирог, а тут вдруг заявляется этот Кислицын, тычет в нас собакой, а потом еще и спрашивает, где Римма!

– Дураку понятно, хотел от себя подозрение отвести.

– И тут он сразу убивает двух зайцев.

– И зайцев тоже?

– Люся, я образно! Он убивает двух зайцев: отводит подозрение от себя и нас ставит в дурацкое положение, то есть мы не можем сообщить в милицию, потому что нас же первых и станут подозревать, а он… Ну он забирает собаку и преспокойно уходит домой.

Люся напряженно думала.

– А потом он возвращается, так, что ли? – недоверчиво спрашивает она. – Трупа-то дома нет.

– Н-ну, может, и возвращается. Это уже мелочи, Люся. Главное, что этот Кислицын очень неприятный тип. Ведь ты смотри: он сначала прикидывается, что чем-то там заболел… душевно и посему никого не может видеть…

– Ага! А когда мы его подкараулили, так совсем на испуганного похож не был.

Несмотря на поздний час, надрывно затрещал телефон.

– Кому это в одиннадцать приспичило? – набычилась Люся, но, взяв трубку, сладко пропела: – Алло? Людмила слушает… Кто?.. Матвей Артемович? Почему же не помню, я вас просто не знаю! Какой борзый? Ах, с борзой?! Вам мой телефончик Наташа Бедрова дала? Конечно-конечно, как я могу вас забыть! Вы же такой славный милл…ый такой, в белых тапочках, как же, помню! В такой идиотской шапочке еще… Нет-нет, мне очень нравится, не стоит на собачью площадку шляпу кашемировую… Ну конечно… да… да… Буду рада…

Люсенька еще минуточку поворковала сладко и нежно прижала пищащую трубку к груди.

– Вася, он меня нашел. Мой принц… мой богатенький Буратино отыскал меня! Вася, как ты думаешь, мне еще не поздно поменять климат?

Никак подруга всерьез собралась покупать домик на Мальдивах, потому что глаза ее уже не видели старую «хрущевку», а блаженно взирали куда-то за окно. С Василисой же совершенно не было никакой возможности предаваться грезам. Тем более таким, в которых для нее не было места.

– Люся, это не он тебя нашел, это твоя Наташа Бедрова его на тебя натравила, она наверняка не знает, что у старичка миллионы в ночном колпаке зашиты.

– Какая славная девушка…

– Вот и я про то же. У меня идея! – решительно уселась Василиса за стол и вытащила все тот же потрепанный листок. – Нам необходимо вывести Кислицына на чистую воду, так?

– Угу.

– Нам он уже не доверяет, и лицами своими мы ему уже все глаза намозолили, так я чего придумала: надо Наташу к этому делу подключить, пусть познакомятся.

– А чего знакомиться, они знакомы, – очнулась от миражей Люся. – Она мне сама рассказывала. Только близкого знакомства у них не получилось, потому что Римма себе его предназначила. А теперь чего уж… пусть Наташа хотя бы делу поможет.

– Вот и хорошо, значит, мы завтра с ней обо всем договариваемся. Только надо что-то придумать, не хочется мне карты открывать. Они как-никак знакомые, а мы с тобой для них кто? Нет, Люсенька, согласись, до такой идеи ты бы не додумалась никогда!

Люся тяжело вздохнула:

– Может, и додумалась бы, но уж точно бы не предложила. Я ей и без того все мозги «богатым братцем» запудрила. Девчонка на знакомство надеется, а у меня не то что богатого, даже самого завалящего брата никогда не водилось… теперь вот… Кислицына ей…

– Не переживай, после операции мы ей обеспечим принца: Витя Потапов – чем не рыцарь? – нашлась Василиса. – Я вижу, из них выйдет прекрасная пара. Она волшебно мила и беззащитна, он… он… ну тоже ничего…

Глава 4

ПОЛЗКОМ В ДУШУ НАСЕЛЕНИЯ

На следующий день Наташа Бедрова приехала через полчаса после того, как Люся пригласила ее в гости.

– Я не опоздала? – запыхавшись, спросила девушка, с любопытством заглядывая в недра квартиры. – Людмила Ефимовна, я вам для чего-то нужна?

Людмила Ефимовна встретила девушку в прихожей и дальше приглашать не собиралась. Она все еще прокатывала легенду о богатом брате, и демонстрировать убогость обстановки ей не хотелось. Не такая обитель должна быть у людей, открывающих свой журнал.

– Наташенька, у моего брата к тебе дело. Он просил извинить, что не может с тобой переговорить лично. Как только я тебе все расскажу, ты его поймешь. Не могли бы мы побеседовать где-нибудь в кафетерии?

Девушка охотно согласилась и первая выбежала за дверь.

– Я вас в машине подожду.

Люся с Василисой не заставили себя долго ждать. Люся еще с вечера спрятала любимое зеркало Василисы, и сборы прошли ровно на сорок минут быстрее.

– Наташенька, – с грустной усталостью заговорила Люся, едва они расположились в маленькой кафешке неподалеку от дома подруг, – мой брат попал в трудное положение. Он только-только стал раскручивать свой бизнес…

– Вы журнал имеете в виду? – нетерпеливо спросила Бедрова.

– Да, я про журнал. Так вот, братик только начал свое дело, а ему в колеса уже посыпались палки. Конкуренты буквально стирают его в пыль!

– Мерзавцы!

– Подлецы. Так вот, он вознамерился их найти и наказать по-своему. Вчера вечером мы с братом (черт, Люся совсем не помнила, как она называла брата по имени!)… мы с ним гуляли по проспекту, возле супермаркета. И вдруг нам навстречу выбегает Кислицын!

– Ах! – воскликнула Василиса и прикрыла рот рукой, она не ожидала от Люси такого полета фантазии.

– Анатолий нас не заметил, а брат нахмурился и так знаешь горько произнес: «Что-то слишком часто мне стал попадаться этот странный молодой человек. Вот кто бы узнал, что у него на уме? Может, он и есть тот, кто сживает со свету наш журнал?» А потом опечалился еще больше: никаких общих знакомых у них нет, познакомиться ближе не получится, а брат так тревожится за свой журнал…

– И тут я вспомнила о тебе, Наташа! – вклинилась в разговор Василиса. – Только ты сможешь помочь погибающему бизнесмену! Только ты можешь разобраться, что за тайны хранит Кислицын, с кем он встречается, какие друзья приходят в его угрюмый дом, куда он сам тратит свое свободное время…

– Короче, Наташа, если ты можешь помочь – помоги, брат будет тебе очень благодарен! – пылко воскликнула Люся.

Девушка взволнованно заблестела глазами, помогать она готова была прямо сию же секунду.

– Что я должна сделать? – кротко вздохнула и героически тряхнула головой.

– Так мы же тебе и говорим: пробраться к нему в дом… не к брату, разумеется, а к Кислицыну.

– Можно проще: завести близкое знакомство с этим мужчиной и выяснить, куда он ходит, с кем встречается, что делается у него дома.

– Но у меня не получится… Для того чтобы выяснить все, что вы мне тут наговорили, надо как минимум с ним расписаться.

Люся огорченно повернулась к Василисе:

– А ты говорила «умница, умница»…

– Но я постараюсь! – отважно решилась Наташа.

– Ты это… Наташа… ты не расписывайся с ним, поживите пока так, в гражданском браке, если что…

Выслушав задание, Наталья Бедрова поднялась и гордо вышла.

– Ну вот, полдела сделано, – безрадостно проговорила Василиса. – Ты случайно не хочешь тефтелину съесть?

– Хочу, – тоже без особенных эмоций согласилась Люся. – Только эти тефтели сначала купить надо, а мы с собой кошелек не взяли.

Подруги еще какое-то время уныло разглядывали посетителей, а потом вдруг у Василисы что-то в мозгах заклинило, потому что она резко вскочила и приказала:

– Все, есть ты не хочешь, пойдем!

– Может, уже не стоит куда-то идти? Смотри, ветер опять ледяной поднимается…

– Мы должны с тобой узнать все про Кристину, про самую первую Козу, которая неизвестно от чего утонула. Я даже знаю, где она жила.

Василиса и в самом деле знала, в драмкружке она не только по сцене скакала.

Женщины поднялись к квартире, в которой, как сказала Вероника Абрамовна, когда-то проживала Кристина. Из-за дверей было слышно, как модная певица настойчиво повторяла: «…Я тебя люблю, но замуж не пойду…»

– Экая капризная молодежь пошла, – припала к двери Василиса и осуждающе покачала головой.

– Так, может, ее любимый не работает нигде, надо же песни между строк читать, – важно швыркнула носом Люся.

– Точно, или пьет, – сочувственно согласилась Вася и нажала на звонок.

Дверь им открыла миленькая шустрая девчонка лет семнадцати.

– Вы к маме? Ее нет, – протараторила она и вознамерилась захлопнуть дверь, однако Василиса резво сунула ногу в сапоге в щель.

– Девушка, вы не подскажете, здесь когда-то проживала Кристина. Даже совсем недавно проживала…

– Кравченко, что ли? Так она уже тут не живет.

– Это мы знаем, а мама ее? Где можно ее мать найти? – допытывалась Люся.

– Мать? А я откуда знаю? Я не адресное бюро! Идите в седьмую квартиру, там Танька Кустова живет, у нее спрашивайте!

– А эта Танька – адресное? – уточнила Люся.

– Госсыди… – уставилась в стенку девчонка. – Танька – подружка вашей Кристины, понятно? У нее и спрашивайте.

Пришлось идти в седьмую квартиру.

В седьмой квартире им открыли не так скоро. Минут пятнадцать за дверью раздавалось: «Сейчас!», но дверь не отпирали.

– Может, у них звонок такой? – шепотом предположила Люся. – Звонишь, а он «Сейчас!» кричит. Очень, между прочим, удобно: человек так до утра звонить может и надеяться.

– Извините, – появилась в дверях раскрасневшаяся пухлая девушка с милыми колечками волос на лбу. – Ой, а вы к кому?

Василиса, не дожидаясь приглашения, шагнула в прихожую.

– Мы к Татьяне Кустовой.

– Это я. А вы кто?

– Вас-то нам и надо, – позволила себе улыбнуться Василиса. – Мы «Искатели»…

– …приключений, – подсказала Люся.

– Нет, не приключений! – одернула ее подруга. – Есть такой молодежный клуб «Искатели», мы его члены. И всегда что-нибудь ищем. В данный момент мы ищем все, что касается Кравченко Кристины.

Девчонка усиленно заморгала, потом замотала головой:

– Я ничего не смогу вам ответить…

– А мы еще ничего и не спросили. Ты нам просто расскажи что-нибудь про Кристину, вы же с ней в последнее время дружили. Люся, записывай.

Люся с готовностью закивала, проделала какое-то странное движение, но записывать не спешила: не открывать же девчонке тайну, что у собирателей столь важной информации с собой не было ни карандаша, ни бумаги.

– Хорошо, я, конечно, постараюсь что-нибудь вспомнить. Да вы проходите в комнату! – наконец догадалась девчонка проявить гостеприимство.

В комнате сразу стало ясно, отчего так долго не открывали: мебель была сдвинута, шторы сняты, белье огромной кучей валялось на полу, все говорило о том, что хозяйка занималась генеральной уборкой.

Подруги пристроили себя на краешке дивана, а Татьяна уселась на единственный стул.

– Мы вообще-то в последнее время наоборот стали меньше встречаться. Мы ведь с Кристиной с первого класса дружили, даже за одной партой несколько лет сидели. А после окончания школы решили вместе в Институт искусств поступать, на отделение «Актер драматического театра». Между прочим, нам с Кристиной все учителя в школе говорили, что у нас богатые способности. Вот мы и отправились. Кристина-то ничего, только хохотала да новые прически придумывала, она красивая была, ее бы точно взяли, а я… Ну сами посмотрите, мне так стараться надо, чтобы мой талант заметили! Я и старалась: всю ночь монологи учила, басни да стихи повторяла. Когда на экзамен пришли, меня Кристина вперед пропустила. А я – поверите? – вышла перед комиссией и чувствую – голос куда-то улетел! Начала читать «Мцыри», лицо такое проникновенное сделала, голову повесила, согласно образу, в глаза росы напустила и давай причитать голосом пятилетней активистки. Вижу, комиссия стала глаза выкатывать, в платочки сморкаться, а когда я фальцетом затянула «Кто врет, что мы, брат, пьяны?», они не сдержались, в голос захохотали. Ну вы сами-то меня представьте: девица с фигурой доменной печи, грудь – во! И такой писк… Я вышла, а за дверью Кристина по полу катается от смеха – она подслушивала, как я выступала, ну и… Короче, она тоже не прошла: стала басню рассказывать и хохотать начала, стихи читать надо, а она успокоиться не может, ее до слез разобрало. Вот так и сходили в артистки. А через несколько дней Кристина ко мне прибежала вся такая… искристая такая вся. Она всегда такой была. Прибежала и с порога давай трещать: «Танюха, что я скажу! У нас во дворе театр организовали! Прямо как специально для нас! Мы с тобой обязательно пойдем! В пятницу не планируй ничего!» И унеслась. А я вечером с мамой поделилась. А мама мне и говорит: «Ты, Татьяна, как хочешь, но больше я тебе не позволю дурью маяться. Чтобы артисткой стать, надо либо деньги иметь, либо красоту, либо талант необыкновеннейший, чтобы с ног сбивал, а у тебя ничего такого не имеется. Кристина, может, и поступит, девчонка она красивая, способная, а вот ты себе другую дорогу ищи. Пока в магазине поработай, а на следующий год, если уж так к наукам тянешься, поступай. Только не в артистки, довольно уж людей смешить. И по драмкружкам бегать тебе не позволю. Днем работать нужно, вечером заниматься, да и помощь мне по дому требуется, я не семирукая». Я, конечно, проплакала тогда всю ночь, но когда Кристину встретила, так ей и сказала: «Все, Кристина, не буду я больше в театры эти соваться, мне мама не разрешает, да и на работу я устроилась». Она на меня глазищи вытаращила и как начала перед моим носом руками махать: «Ты что-нибудь можешь сама решать?! Нет, если ты сама не хочешь, тогда, конечно! Но я же знаю, ты спишь и видишь себя на сцене!» Короче, разругались мы тогда, она одна в театр пошла. Мы почти и не виделись совсем. Про ссору уже и забыли, просто у Кристины новые друзья появились. Она даже как-то раз приглашала меня поехать с ними на дачу, но у меня, как назло, смена была, не поехала я. А так хотелось. А потом у нас на работе выездная торговля была, всех, кто бессемейные, в сельскую местность на неделю отправляли. И меня отправили. А когда я приехала… Ну, в общем, я даже и на похороны не успела – погибла Кристина.

Татьяна замолчала и опустила голову.

– Танечка, вспомни, пожалуйста, а что за друзья новые появились у Кристины? Может, имена называла? Фамилии? – спросила Люся.

– Да зачем же она мне фамилии называть станет? Если бы я поехала с ними на дачу, она, конечно, познакомила бы меня со всеми, а так…

– Так, может быть, с новыми друзьями она в театре познакомилась?

– Может быть… только я точно сказать не могу.

– Ну что ж ты прямо как собака! Все понимаешь, а ничего сказать не можешь! – не вытерпела Василиса. – Где она работала, знаешь?

– Она нигде не работала, она дома сидела и по объявлениям с английского студентам переводила, у нее английский в школе самый лучший был.

– Может, подскажешь, как нам ее мать найти? Как ты думаешь, она с матерью откровенничала?

– Да. Только тетя Вера сразу после похорон квартиру продала и уехала. И никто из соседей не знает куда…

– А сама-то ты в театр не ходила? – безнадежно поинтересовалась Люся.

– Мне теперь и подавно туда дорога закрыта, – грустно вздохнула Татьяна. – Мама моя даже слышать про него не хочет, все кричит, что это в театре Кристину сгубили.

Подруги переглянулись.

– Так чего ж ты молчишь? – накинулись они на девчонку.

– Так я же не знаю толком-то ничего, ляпну что-нибудь, а потом поди – разбирайся! – уже чуть не плакала та. – Я сама ничего не поняла, только однажды…

Отца у девчонки не было, но мать всегда старалась, чтобы Танюша не чувствовала себя обделенной, не голодала и не ходила хуже других. Поэтому хваталась за любую работу. Утром она бежала на завод, а по вечерам обшивала соседок. Однажды к ней на примерку пришла Вероника Абрамовна, из соседнего подъезда женщина. Старушка всегда следила за своим гардеробом и по привычке молодости никогда не покупала себе готовых платьев, а предпочитала иметь свою портниху – мать Татьяны. В тот вечер Таня купила новую книжку, захватывающий детектив, и спряталась на балкон, чтобы почитать, пока мать не видит. Мама всегда очень злилась, когда дочь покупала детективы, считала, что дочери надо готовиться в институт, а деньги на ветер выкидывать и вовсе преступление. Таня обычно ждала, пока мама не уснет, и уже потом смело могла утыкаться в книгу до утра. Но тогда она точно знала, что ближайший час маменька не сможет оторваться от Вероники Абрамовны, поэтому девчонке ничто не грозило.

– …Не могу поверить! А ты забудь и никого не слушай! Не могла она Кристину сгубить! – послышалось вдруг из раскрытого окна. Это в соседней комнате сурово выговаривала матери Тани Вероника Абрамовна.

– Ну так ведь говорят, я же не сама придумала! – оправдывалась та.

– Дурак придумал, а ты повторяешь! Мало ли что кому примерещилось! Подумаешь, шнурочек! Да таких сколько угодно! У меня вот тоже такой!

– Нет, не такой у вас, Кристине его из Прибалтики привезли, узор там какой-то на камешке необыкновенный, – упорствовала портниха.

– Больно ты разбираешься в узорах! А девка не виновата!

– Ну… может, и не виновата, только я в ваш театр Таню не отпущу, и не уговаривайте. Некогда ей в игрушки играть…

Татьяна даже перестала дышать, руки онемели, и книга выпала. Схватив детектив, девчонка убежала с балкона – еще не хватало, чтобы мама выглянула и увидела, чем занимается дочь!

– А потом Вероника Абрамовна ушла. Мило так с мамой попрощалась, как будто и не кричала на нее вовсе. А мама мне запретила даже близко к этому «цирку» подходить. Вот и не подхожу.

– Значит, Вероника Абрамовна… – задумчиво проговорила Василиса и поднялась. Больше девчонка ничего не могла вспомнить. – Ну что ж, спасибо, Таня.

– До свидания, – прилежно пролепетала хозяйка и проводила гостей до двери.

– Ну и что? Как тебе эта информация? – еле поспевала за подругой хроменькая Люся. Василиса молча шевелила губами, бровями и о подруге на некоторое время забыла – так была поглощена собственными мыслями.

– Я вот думаю, надо опять на водку разоряться, – наконец заметила подругу она.

– Ты хочешь спиться? – догадалась Люся. – От таких новостей кто угодно…

– Я не хочу спиться! Но ведь надо же как-то разговорить Веронику Абрамовну. Она дама серьезная, не станет кому попало тайны выкладывать. Поэтому ее нужно споить по старой, верной традиции.

– Не вздумай! – заверещала Люся. – Нам нужны исключительно трезвые сведения! И потом, вдруг она какой-нибудь язвой страдает или, еще хуже, склерозом: сегодня помнит, завтра забыла, чего ж деньги на ветер бросать?

Василиса на секунду приостановилась и жертвенно произнесла:

– Делать нечего. Придется Веронике Абрамовне за ценные сведения подарить мою стильную соломенную шляпку.

– Вот это правильно! – пылко поддержала подругу Люсю. – Подари! Только она у тебя, по-моему, не из соломки, а из ивовых прутьев, ну да ее давно уже пора подарить… за ценные сведения.

Так за разговорами подруги не заметили, как добрались до дома. Быстренько скидывая обувь, Василиса решила исхитриться и занять ванну первой, однако Люся крепко подпирала дверь санузла плечом – она тоже хотела первой. Молчаливую дуэль подруг прервал дверной звонок.

На пороге, сияя вставными зубами, стоял старичок с собакой. Это была та самая борзая, которая неустанно нарезала круги по собачьей площадке. Люсенька сообразила, что и старичок, значит, тот же самый, миллионер, стало быть. Вот черт, она совсем забыла, как он выглядит! К несчастью, имя его в голове почему-то не задержалось, да чего там, она и не знала никогда его имени-то.

– Ой! – радостно оскалилась она в ответной улыбке. – Вася! Ты только посмотри, кого к нам принесло!! Знакомьтесь, это Василиса, моя подруга, а это… это мой замечательный приятель.

Василиса приветливо изогнулась, подала ладошку лепешечкой и заиграла глазами.

– Очень приятно, очень приятно, – залопотал старче, покрываясь румянцем.

– Пройдемте, я вас угощу изумительным чаем! – приобняла Вася гостя за сухонькие плечи и потащила его в кухню. – В акте чаепитий я просто волшебница!

– Вася, ты хотела принять душ! И потом, твое волшебство из дешевых пакетиков человек такого полета может не оценить, – ковыляла следом за подругой Люся, однако ее уже никто не слышал – Василису несло.

Она вдруг сообразила: отчего бы ей самой не попытать счастья с самым настоящим миллионером? Нет, она не хотела отбивать кусок счастья у Люси, но… почему бы не посостязаться на равных? Пусть состоятельный мужчина выберет лучшую.

Неизвестно, чем бы кончилось это состязание, но старичок отпустил свою неугомонную псину, и та вихрем влетела в комнату. Финли от такой невоспитанности надавал «гостье» лапами оплеух по узкой морде и запрыгнул на телевизор, Малыш принялся скакать возле веселой собаки, весьма довольный игрой, а та вела себя самым развязным образом: носилась по дивану, по креслам, заскакивала на журнальный столик, ныряла в подушки и переворачивала горшки с цветами.

– Дети! Чистые дети… – сложил ручки на животик старичок и с умилением щурил лысые веки. – Давайте уйдем в кухню, не будем им мешать, моя Куся все равно, пока все горшки не переколотит, не успокоится…

Люся оставила животных добивать старенький сервиз и доламывать кресла, а сама, сцепив зубы, попыталась представить, что она сможет купить, когда станет полной владелицей стариковских миллионов. Вася, видимо, тоже на что-то рассчитывала, потому что на погром в квартире старательно не реагировала.

– Я слышал, у вас что-то с ногой? – участливо спросил кавалер, стараясь говорить о приятном. – Не гангрена, нет?

– Нет, что вы! – замахала на него руками Люся.

– Это хорошо, а то мало ли… оттяпают потом ногу, прибьют протез, а мне как-то с протезом-то жену…

В комнате что-то загремело и раздался оглушительный кошачий ор. Этого Василиса уже не могла вытерпеть. Она кинулась в комнату и забыла о всех правилах приличия:

– Уберите немедленно вашу террористку! Вы посмотрите, что она вытворяет!

Собака уже ничего не вытворяла: она стояла среди разбитых цветочных горшков, здесь же валялся настенный ковер, который собачки снесли вместе с картиной. Картина была особенно дорога Василисе – она где-то прочитала, что все люди талантливы, только каждый по-своему: кто талантлив в музыке, кто в спорте, кто-то талантливый отец, а у кого-то огромный дар любить, надо лишь найти в себе эту искру божью. И Вася принялась терпеливо эту искру искать. Она то принималась писать музыку и заставляла Люсю играть свои произведения на баяне, то придумывала невероятные наряды, шила их и наряжала подругу, а однажды накупила гуаши и изобразила Людмилу Ефимовну в обнимку со своим музыкальным инструментом. Картина почему-то называлась «Веселая вдова». Люсенька там вовсе на себя была не похожа, шедевр больше напоминал грязные каракули малолетнего дитяти, однако Василиса свято верила, что это полотно по праву смогут оценить потомки. И вот теперь холст валялся среди черепков, а невоспитанная собака с аппетитом грызла веточку гортензии.

– Вандалка!! – взвизгнула Василиса и шлепнула псину наотмашь кухонным полотенцем.

Старичок чуть не скончался от гнева.

– Мою собаку!! Тряпкой!! Люся! Немедленно собирайтесь! Эта женщина злая! Вам не рекомендуется с ней жить!! Поедемте ко мне, она когда-нибудь и вас так же тряпкой захлестнет!! Куся, золотце мое, девочка моя, иди ко мне на ручки, Кусенька, Куся!! Не кусай телефонный провод, тебя током дернет! Люся! Ну одевайтесь же! Сегодня переночуете у меня!

У Василисы в глазах закипали слезы обиды, и она изо всех сил щурила глаза, чтобы не разреветься. Миллионы уплывали из рук. Да к тому же и Люся стоит, чего-то мнется, неужели и правда уйдет?

Люся разрывалась: предать подругу не могла, но и расположение старикана терять не хотелось, можно подумать, ее каждый день миллионеры приглашают жить в своем дворце!

– Вы знаете, – стала жеманиться Люся, нервно поглаживая шерсть афганской борзой, – я сейчас немного нездорова, сама дойти не смогу, а как-то не хочется, чтобы меня в ваши хоромы заносили… Я уж чуть позже.

– Тогда я к вам перееду! – решительно заявил старичок. – Мы с Кусей будем вас оберегать.

– Очень милое предложение, – скривилась Василиса. – Устроим псарню и дом престарелых в одном флаконе!

Старичок с трудом поймал свою резвую собачку, нежно замычал, взглянув на Люсю, и поспешно удалился.

– Ну, Люсенька… Я, конечно, могу понять… с возрастом, я слышала, у некоторых появляется страсть к руинам. Слушай, а откуда он твой адрес узнал?

– Так ему, наверное, Наташа сказала. Я же просила…

– «Просила». Гордости девичьей в тебе нет, вот что!

– Откуда ж ей, девичьей-то, взяться. Вася, не злись, давай лучше позвоним Наташе, что у нее там с Кислицыным? Все же девчонка на опасном объекте, а нам даже поинтересоваться некогда.

Люся похромала к телефону, а Василиса, вооружившись ведром и тряпкой, принялась убирать за Кусей.

– Алло! Наташенька? Это Людмила Ефимовна. Ну как у тебя продвигаются дела? Ты еще не влилась в доверие к Кислицыну?

– Просачиваюсь помаленьку. Людмила Ефимовна, у вас время есть? Тогда слушайте.

Девчонка, видимо, подошла к заданию ответственно и теперь, захлебываясь эмоциями, передавала Люсе все подробности встречи. Наташа долго думала, как бы выманить Кислицына из дома и очаровать его. Все знали, что проживает он не один, а с довольно серьезной матушкой, а очаровывать мужчину под наблюдением родителей Наташенька еще не умела. Наконец ее посетила замечательная идея. Девушка заскочила в магазин, истратила кучу наличных, но набила полные сумки деликатесными продуктами. Затем прочно уселась на скамеечку возле подъезда Кислицына, распорола пакет и стала ждать. Ожидание оказалось делом неблагодарным: уже двое симпатичных мужчин останавливались возле нее и предлагали свою помощь, а один парень чуть не затащил в машину, так воскипел страстью. А Кислицына все не было. Зато когда он поздно вечером вышел из подъезда, ведя на поводке ротвейлера, он на нее даже не взглянул. И все же Наташа обрадовалась ему, как выигрышу в «Русское лото».

– Анатолий Петрович! Какое счастье!! А вы что здесь делаете?! – хлопала она накрашенными ресницами в два раза чаще, чем требовалось.

– Я? Я здесь живу, а вы Наташа, кажется? А вы, Наташа, вероятно, на прогулку? Сейчас очень хорошо вечером, – выдал Кислицын максимум вежливости и пошагал дальше.

– Анатолий Петрович! Какая прогулка?! У меня несчастье! – вскочила девушка. – Вы же не оставите бедную женщину одну в такую темень! Я даже уйти никуда не могу, у меня все пакеты разорвались!

– Что у вас случилось? – обреченно вздохнул Кислицын и подошел ближе.

– Я же говорю, пошла в магазин, накупила всего, а пакеты разорвались! – Наташа даже не пожалела парочку слезинок. – А у меня, между прочим, сегодня день рождения! Вот и сижу, отмечаю, так сказать. Давайте придумаем, как дотащить это все до моего дома…

Кислицын раздраженно прищелкнул языком, а потом потащился с псом обратно домой. Наташа не знала, что делать – сидеть, ждать его, или по сотовому вызвать такси. Пакеты она и в самом деле не смогла бы до дома дотащить без посторонней помощи.

– Вот, – снова вышел из подъезда Кислицын. У него в руках была здоровенная хозяйственная сумка. – Вот, берите и смело тащитесь куда вам надо. Теперь не порвется.

– Как славно, что я вас встретила! И помощь свою предлагаете! – щебетала Наталья, перекладывая в сумку из пакета дорогую рыбу, кусок дырчатого сыра, парочку бутылок хорошего вина и еще много всяких вкусностей.

Наташа все переложила и тут же насильно сунула сумку Кислицыну.

– Пойдемте, вы меня проводите. Здесь недалеко, а сейчас очень хорошо вечером, вы сами мне говорили.

У Анатолия просто не хватило наглости отвязаться от назойливой девицы.

Через полчаса ходьбы Наташенька уже затаскивала гостя к себе в квартиру.

– У меня совсем никого нет, вы же видите. Хоть бы какой-нибудь идиот догадался поздравить! Ну, хотя бы вы, Анатолий Петрович.

Кислицын сгрузил деликатесы на кухне и уже собрался было откланяться, да не успел.

– Ну же! Что же вы тосты не говорите? – играла глазами Наташа.

– Я? Я вас поздравляю… – растерялся гость.

– Не юродствуйте, Анатолий! Кто так поздравляет? Надо открыть бутылочку винца, налить себе и даме… Толик, бокалы вон там, доставайте!

Наташа взялась за дело всерьез. Кислицын сначала ерзал на стуле, поглядывая на часы, и ожесточенно поджимал губы, но потом все же расслабился: завязался разговор о собаках, собачьих выставках, собачьих недугах, короче – обычная праздничная беседа. Все шло по плану, однако как только Наталья решила практически подойти к вопросу о гражданском браке, гость резко вскочил и стал собираться.

– Простите, Наташа, мне уже пора, не провожайте меня.

Наташа талантливо сыграла пьяненькую именинницу, дабы усыпить бдительность объекта, а когда мужчина вышел за дверь, со всей осторожностью устремилась за ним.

Кислицын ни разу не оглянулся и не догадывался, что за ним пристально следит пара зорких глаз. Может, и удалось бы выследить Наталье, куда он отправился, но Анатолий вдруг поднял руку, и перед ним заскрипела шинами старенькая «копейка».

– И тут, представляете, Людмила Ефимовна! Он называет деревушку… вот убейте меня, не помню названия… то ли Ротово, то ли Глоткино… А потом сел в машину и укатил! И ведь что удивительно, сам-то он точно ни в каком Глоткине не живет. И время, опять же, позднее было. Я вот думаю – куда это он мог направиться, а?

– В Глоткино и отправился, чего тут думать! – расстроилась Люся. – Другой вопрос – зачем? Признайся, а ты его не сильно перепугала? Может, он от твоего внимания сам не знал, что делает, вот и рванул куда глаза глядят…

– Не знаю, это какие ж глаза надо иметь, чтобы они в такую деревню пялились, у которой и названия не запомнишь. Вообще-то я осторожненько… даже еще и не успела его напугать-то ничем. Может, только тем, что у меня белье наше, отечественное?

– Милая моя! Да этим можно кого угодно инвалидом сделать! Нашла что показать!

– И что же мне теперь делать? – чуть не плакала на другом конце провода Наташа. – Как его снова-то… опять, что ли, про именины наврать?

– Нет, теперь можешь просто к нему заявиться и вернуть ему очки, дескать, он их у тебя забыл, а ты, как хорошо воспитанная девушка, побеспокоилась.

– А он без очков приходил…

– Ну и хорошо! Тебе-то какая разница? Пока он тебе это скажет, ты уже успеешь к нему в дом войти и, если посчастливится, представиться маме его невестой… Кислицын давно не мальчик, поди-ка, за тридцатник уже, и его мама должна обрадоваться любой невесте. Поверь мне, ей наверняка уже каждую ночь снится, как она пеленает внуков. А если подход к матушке найдешь, дальше станет работать намного легче.

Девчонка пообещала найти к маме подход прямо сегодня.

– Ну, чем нас порадовала наш агент? – спросила Василиса, закончив с уборкой и теперь старательно накладывая на лицо маску из дряблых огурцов.

– Вспугнула мужика. Как принялась перед ним оголяться, он сломя головушку в какую-то деревню умотал.

– Прямо ужас какой-то! Эти современные девицы даже раздеться перед мужчиной не умеют! Придется дать девочке уроки стриптиза, у меня наверняка еще сохранилась пластика.

– Вася! Я уже дала Наталье указания, думаю, обойдемся без твоего позора.

Наутро Василиса убежала с Малышом в парк и прихватила с собой скакалку: женщина всерьез озаботилась фигурой, вероятно, все еще надеясь, что миллионер разглядит именно в ней свою спутницу жизни.

Люся же вставать не хотела, поэтому четыре раза пожаловалась на боль в ноге и с чистой совестью продолжала валяться в постели. Ее обуревали думы. Было совершенно непонятно, куда это мотанул пугливый Кислицын и зачем? И почему мать Тани Кусковой уверена, что Кристину, утонувшую девушку, погубил именно театр? И самое главное, кто такая Она, которую так защищала Вероника Абрамовна? Шнурок, камешек с узором? Как бы это все у старушки узнать? Что-то не очень верится, будто та начнет откровенничать при виде Васенькиной мусорной корзины, то бишь стильной шляпки…

Решение нашлось только тогда, когда подруги появились на следующей репетиции. В этот раз они немного опоздали: Люся непременно хотела явиться с баяном, а нога еще требовала осторожности. Поэтому и Люся, и Василиса с баяном на животе плелись, точно гусеницы. Люсенька накануне вечером неразумно потратила мелкие деньги на мороженое, теперь же боялась признаться, что денег на дорогу не осталось, и, соответственно, предложила добираться до театра пешком. «Дабы расходить ногу и насладиться прелестью осеннего парка». Сейчас же заливалась соловьем, чтобы поднять подруге настроение:

– Васенька! Ты только вглядись! Эти деревья напоминают мне людей! Природа точно показывает: всему свой срок. Есть пора молодости, зеленых пышных нарядов и шумного веселья, потом приходит пора мудрости, пора золотых мыслей, богатства… все равно, чем ты богат: деньгами ли, друзьями… Но наступает час, когда ты совершенно обнажен… И тогда видно, кто ты: стройная беззащитная березка, ненадежная липа или крепкий дуб. Вот, Васенька, ты мне вон то дерево сейчас напоминаешь, – ткнула Люся на голую громоздкую корягу.

Васенька со зверской физиономией только поддергивала сползающий баян и наслаждаться природой была не настроена. Она шла все медленней и медленней, и Людмила Ефимовна уже всерьез забеспокоилась, что на репетицию они так и не попадут.

– Вася, внимание! – вдруг зашептала Людмила Ефимовна. – Позади нас двое юношей! Да не сутулься ты, а то они подумают, что я со своей бабушкой гуляю!

Василиса немедленно вытянулась струной, на лицо водрузила сияющую улыбку и, невзирая на баян, принялась покачивать бедрами. Юноши оказались прыщавыми, лет тринадцати, которые в ухажеры никак не годились, зато на репетицию подруги опоздали всего на час.

Едва они переступили порог, как шум среди «артистов» стих, народ расступился и на них разъяренным кабаном стал надвигаться режиссер – Кирилл Назарович.

Люся с Василисой за всю их многотрудную жизнь не слышали столько бранных слов, сколько высыпал на них руководитель культурной ячейки. В целом мысль была следующая: все зрители – бараны, артисты – козлы, а самая главная Коза натуральная свинья, потому что не хочет сеять доброе и вечное! Когда Люся поняла, что у Кирилла Назаровича монолога еще на добрых минут тридцать, она попросту растянула мехи баяна и заиграла плясовую.

– Такое сопровождение пойдет? – наивно спросила она режиссера, видя, как тот хватает ртом воздух, пристраиваясь потерять сознание от такой наглости. – Мне кажется, так веселее будет. Василиса Олеговна, ну начинайте же роль говорить и помахайте кто-нибудь на режиссера, он что-то совсем раскис, никак работать не хочет. Только не юбками машите, с вас станется…

Общими усилиями Кирилла Назаровича привели в чувство – худая мрачная особа, Ирина Горбатова, вознамерилась ему сделать искусственное дыхание, чем окончательно перекрыла кислород, кто-то, добрая душа, громыхнул тазом под самым ухом сердешного, а громоздкая Анжела, тинейджер-переросток, по-детски стала открывать режиссеру глаза, пытаясь отгадать, навечно ли они закрылись. Лежать без сознания обходилось себе дороже, поэтому Кирилл Назарович вскочил, обложил всех матом, и репетиция покатилась по прежним рельсам.

– С ума сойти! Как он вас поливал, ухо радовалось, – причмокнула рядом с Василисой женщина со знакомым лицом, когда Козе дали пятнадцать минут отдыха. – Прямо не в бровь, а в нос!

– А, это вы, Тереза Михайловна, – узнала Василиса соседку Рудиной Риммы. – А я вас, признаться, и не заметила.

– Ничего, меня здесь никто не замечает, – махнула рукой Тереза Михайловна. – Муж говорит, я – как воздух, его тоже никто не замечает, пока не испортят… Гы-гы… Я думала, вы уйдете, не станете терпеть…

– Так я бы и не стала, может быть, но я же обещала вам, – выкручивалась Василиса. Не могла же она сознаться, что у них с Люсенькой в этом театре еще целая телега неотложных дел.

– Так это вы из-за меня, что ли?! – всплеснула руками Тереза. – Надо было сказать, я бы сама ходила! Я уже и сама решила – чего дома-то сидеть? Вот, видите, пришла, сама буду присутствовать, так что вы теперь совершенно свободны!

– Ну нет, а как же роль? На меня надеются. Так нельзя… – упиралась Василиса.

– А чего нельзя-то? Подумаешь, роль – Коза! Да я и сама сыграть могу! Это, может, из меня Джульетта какая не получится, а коза-то!!

– Ну, может, мне за кого другого в театре поучаствовать? Уж больно мне на сцену хочется, – зарумянилась Василиса, стыдливо опуская глаза.

– А за кого другого? Анжелка отсюда ни в жисть не уйдет, она в театр-то из-за Кешки Хлебова бегает, вон тот, вишь, Волка играет. И эти две клуши, в уголке, им и ролей никогда не дают, а они регулярно на репетиции таскаются, тоже на Кешку охотятся, а может, на Кирюшу заполошного. Не-ее, отсюда никто уйти не захочет. Друг перед дружкой морды корчат, что, дескать, их силком заставляют, а самих помелом не выгонишь. Если, говоришь, прикипела, так ходи…

– Неужели и Вероника Абрамовна сюда из-за этого красавца бегает? – удивилась Люся, которая сидела тут же.

Тереза Михайловна, вероятно, соскучилась по светскому общению, потому что безудержно выливала любую информацию.

– Вероника Абрамовна не из-за Кешки, она же не совсем без глаз. Только она отсюда тоже не уйдет, потому что некуда ей.

– Как это некуда? – не поверила Василиса. – У нее что, дома нет?

– Неужели бомжиха? – ужаснулась Люся, которая тоже не упускала нить разговора.

– Еще пока нет, хотя… Пойдемте вон туда, я вам тихонько расскажу.

И Тереза Михайловна быстренько отошла за толстую трубу, под грязные тряпки.

– Вероника-то с мужем раньше очень хорошо жили. Квартиру такую имели, вам и не снилось! Здесь же, вон в тех домах. А потом муж умер, она осталась с дочкой да с внуком. А дочка у нее… Вот скажут мне: или под машину ложись, или такую дочку имей, я лучше сразу под машину, честное слово. Не дочка, а ведьма какая-то! Капитолиной зовут. А сынишка ейный еще хлеще матушки уродился – наглый, хамовитый, жирный… глаза бесстыжие растопырит и костерит бабку на чем свет стоит. А еще Гошей называется, тьфу!! В общем, пожила Вероника с дочкой-то, а потом и решила – разменяла свою большую квартиру на две. Одну в этом дворе себе оставила, а дочку с внуком в центр города переселила. Да только что-то там перемудрила: очень боялась, что после ее смерти квартира дочери не достанется, или платить нужно было какие-то деньги, короче, прописала она дочь у себя, а в той внучок прописан. Сначала вроде бы ничего было, а потом дочка ее решила, что негоже деньги мимо рук пускать, и сдала свою квартиру в центре. Они с Гошей к Веронике переехали, а копеечку себе в карман положили. Капитолина и в ларек сюда устроилась, очень удобно, и Гошу в школу перевела сюда. Пока дочка с внуком только жили, Вероника крепилась, хоть и тяжко ей приходилось. А затем Капитолина мужа себе нашла и тоже к Веронике притащила. И началось. Абрамовне-то теперь не всегда двери домой открывают! Она даже раньше и из дома не выходила – выйдет за хлебом, а они двери на щеколду, и привет!

– Это они родную мать в ее же квартиру не пускали? – сверкнула глазами Люся.

– А они и сейчас не пускают, – беспечно сообщила Тереза. – И что хочешь ты с ними, то и делай. Соседи их и стыдили, и милицию вызывали, а толку? Они сегодня откроют, а завтра опять на щеколду. Вот Вероника здесь и крутится. Она иногда даже ночует здесь. Говорит, что реквизиты сторожит, да только чего там сторожить-то? Старый таз? А вы говорите, уйдет! Куда?

– А что, Капитолина, дочка этой женщины, и сейчас в этом ларьке трудится? – зачем-то спросила Люся, сузив глаза.

– Еще и как работает. Днем торгует, как положено, а ночью свою водку продает, паленку. Ее и топором оттуда не вырубишь…

– Коза!! Где Коза?!! – разнервничался вдруг режиссер и захлопал в ладоши. – Кеша! Волк! Теперь репетируем сцену, где ты пытаешься соблазнить Козу! Кеша, я как мужчина тебя понимаю, но ты должен сыграть влюбленный взгляд! Ты Волк и хочешь пробраться к Козе в дом! Там у нее целый выводок козлят!! А ты голодный!! Кеша! Не смотри на Козу как на преступницу!! Ты ее… ну сделай вид, что она тебе нравится!! Если ты артист, ты это сделаешь!!

Всю репетицию Кеша старательно упирал томный взгляд в глаза Василисы. Вообще-то, Василиса Олеговна не могла долго выдержать, когда на нее так смотрели мужчины, пусть даже играя роль Волка. Но здесь отчего-то было все по-другому. Как ни обволакивал ее Кеша любящим взором, она никак не могла поверить: сквозь ласковое лицо просвечивала маска хищника, и у Василисы от этого где-то в солнечном сплетении разливалась черная, холодная клякса страха.

После репетиции Вероника Абрамовна и в самом деле не торопилась домой. Она откуда-то выудила веник и стала деловито мести им по «репетиционному залу».

– Вероника Абрамовна, – подошла к женщине Василиса, – вы сегодня не слишком торопитесь домой?

Женщина насторожилась.

– Понимаете, мне нужна ваша помощь. Мне до дома еще баян переть, а Люсенька, она нездорова… – Василиса даже всхлипнула от усердия.

Люся немедленно приняла страдальческое выражение лица и слегка поскуливала, растирая ногу.

– Я прямо ума не приложу, как их обоих до дома дотащить.

Женщина насторожилась еще больше.

– Да вы не бойтесь, она сама ходит, – тут же успокоила Василиса. – Только если что, под руку поддержать…

– А если она рухнет на полдороге? – спросила Вероника Абрамовна.

– Да не рухнет она! Рухнет, так тоже ничего страшного, волоком дотащим.

– Что значит волоком?! – возмутилась было Люся, но, сообразив, стала с пылом уговаривать: – Здесь и идти-то совсем немножко… И потом, я вовсе не собираюсь на вас виснуть, вы мне нужны только так, для страховки…

Вероника Абрамовна все-таки согласилась. Шли они недолго, и больная Люся неслась впереди всех: Вероника Абрамовна страдала одышкой и постоянно останавливалась, а Василису все время тянул к земле баян.

– Ну, вот мы и дома. Проходите, сейчас чай пить будем, с сушками, с конфетами, у нас еще сыр есть, – пригласила Василиса. – Собачку нашу не бойтесь, она у нас ученая, даже дрессированная немножко. Кот тоже, домашний. Проходите.

Но гостья не проходила. Она топталась в прихожей и теребила платок.

– Собачка у вас славная. И котик тоже, только… Я пойду. Темно уже и поздно. Как же я домой потом?

– А вы у нас оставайтесь! – радостно предложила Люся. – Теперь мы вас и сами не отпустим. Ну что же получается, мы не можем вас проводить, а одну вас отправлять боязно. Выхода у нас нет, зато у нас есть много свободного места.

– Да, – подтвердила Василиса, – а еще, можно сколько угодно говорить с интересным человеком. Вы же хотите поговорить со мной, например, о Беловежском заповеднике или о живописи?

Подруги уговорили пожилую женщину, и через два часа чаепития она сама рассказала им о том, почему ей не хочется идти домой.

– Нет, я вот никак понять не могу! – кипятилась Люся, от злости переходя на «ты». – Как же это родная дочь… А ты в милицию обращалась? Заявление писала?

– А что милиция сделает? Приехали они однажды, я даже на своей кровати переночевала, два дня из дома не выходила, а на третий день за хлебом спустилась, так муж Капитолины, он дома был, дверь не открыл мне, а в милицию каждый раз не набегаешься… И ведь дочка же это моя! Как же на нее в милицию заявление! Видно, судьба моя такая. Надо жертвовать собой ради близких людей…

– Кто?!! Ну кто тебе это сказал?! – носилась по кухне Люся, не обращая внимания на ногу. – Как красиво сказано – «жертвовать»! И будет всем благостно, да? А ты никогда не думала, что вред наносишь? Ты же растишь рядом с собой махровых эгоистов! Тех, кто твою жертву принимает как должное, а потом еще и с других требует – терпите! Жертвуйте!

– Чего это ты, Люсенька? Успокойся, – осторожно погладила Люсю по голове Василиса. – Чего голосишь-то? Завтра мы с Вероникой Абрамовной все как надо сделаем, правда же?

Вероника Абрамовна пожала плечами:

– Ну, если это и в самом деле вред, жертва-то…

– Ты еще жертв не видала… – засунула себе в рот сушку Люся и чуть не сломала зуб, сушки были будто из цемента. – Мы сейчас одно дело расследуем… вот там действительно жертва! Девчонка, молоденькая такая, Кристина Кравченко.

– И ведь сколько ищем, а никто не хочет помочь! – хрустнула сушкой и Василиса. – Ты, кстати, Вероника Абрамовна, ничего про это дело не слышала?

Вероника Абрамовна тоже засунула сушку в рот и теперь не знала, что делать, – выплюнуть ее не позволяло воспитание, а съесть сразу не было физических сил. В общем, у женщины было время подумать.

– Кристина Кравченко? – медленно переспросила. – Она у нас в театре занималась. Красивая девочка была, утонула. Жалко, совсем еще молоденькая.

– А может, она не сама утонула? – хитро прищурилась Василиса. – Может, ей помог кто?

– Ну вот! И вы туда же! – расстроилась гостья. – Вот наслушаетесь всяких сплетен, а потом невинного человека порочите…

– Да мы еще и не слышали сплетен-то, – оскорбилась Люся.

– Но очень бы хотелось, – вставила подруга. – Ведь если кто-то разжигает сплетни, значит, это кому-то нужно. Давай, Вероника Абрамовна, сплетничай. В ерунду мы все равно не поверим.

Вероника Абрамовна тяжело вздохнула и рассказала.

Кристина в театр пришла еще летом. Хорошенькая такая, будто куколка. Все мужчины, которых принудил Кирюша ходить в драмкружок, немедленно стали распускать перед девчонкой хвосты, а она только смеялась. Потом в кружок заявился Иннокентий Хлебов, он на психолога выучился и какую-то серьезную работу пишет, что-то там про добровольную человеческую многоликость. Увидев красавца психолога, Кристина чуть присмирела. Меньше стала хихикать, над Кирюшей реже подсмеивалась, зато ее взгляд подолгу останавливался на безупречном профиле Хлебова. А тот со всеми держался ровно, в том числе и с Кристиной. Тогда в театре ставили сказку «Коза и семеро козлят», со времени образования театр все никак не может показать эту злополучную «Козу». Кирюша не решился сразу ставить серьезные произведения, сначала себя перед детьми хотел испытать. Волком был Хлебов, а Козу играла Кристина. Что они творили на сцене! Волк так нежно смотрел на рогатую, а Кристина отвечала таким безмолвным обожанием, что более спелые матроны театра дружно воспротивились:

– Это уже детям нельзя показывать! Хлебов с Кравченко подталкивают детей на черт-те что!! И вообще – Козу должна играть зрелая актриса! Не забывайте, у Козы уже семеро козлят имелось!

Однако Кирюша был сражен красотой Кристины и решил во что бы то ни стало на первый свой спектакль собрать весь двор. Он говорил, что если люди не захотят смотреть спектакль, то на Кристину придут смотреть обязательно.

– У меня Коза хитрая! – смеялась Кристина. – Она, может быть, только с первого взгляда такая влюбленная дура, а победит все равно добро! Вот она, интрига!

– А то кто-то эту сказку не читал! – фыркали зрелые дамы. – Да мы с трех лет эту интригу знаем! Кирилл Назарови-и-иич, ну когда мы будем ставить «Собаку на сене»?

Но заполошный Кирюша помешался на семерых козлятах. Старики морщились, а молодежь веселилась. Молодежи раньше много было: Кристина, Римма, Юля, парнишки крутились. Им все равно было, что играть, они сдружились – вместе ездили к Кеше на дачу, вместе по лесам мотались и даже в настоящие театры бегали. Тогда-то и подарил Хлебов Кристине маленький камушек на шнурке. Друг у него из Прибалтики приехал, таких сувенирчиков целую сумку приволок. Кристина тут же повесила шнурок на шею и объявила всем, что теперь это ее талисман. Однажды Кеша в который раз пригласил ребят на дачу. Собирались поехать, конечно, все. А на следующий день оказалось, что Кристина не приехала. Такого быть не могло, она просто с ума сходила по Хлебову, и не поехать на его дачу?! Она не могла прийти только в одном случае: если бы ее в живых не оказалось. Так и вышло: девчонку через день нашли в реке, утонула. Ребятишки рыбу ловить вздумали, а поймали… И ведь речушка меленькая такая, как там утонуть можно? Вот и стали шептаться, что Кристина не случайно погибла.

В театре тем временем роль Козы решили передать Юле. Она была лет на восемь старше Кристины, и ее Коза получилась спокойная, недоверчивая и не такая влюбленная в Волка.

Теперь уже Кеша Юлю поедал глазами, но та относилась к этому совершенно спокойно. Но и это равнодушие тоже не понравилось сварливым теткам, они так и сверлили девчонку взглядами.

– Господи, – ворчали они, – он перед ней и так и эдак, а она… ну хоть бы раз хвостом или там… выменем… трясанула. У нас Коза какая-то фригидная.

Кирилл Назарович тоже был недоволен холодностью девушки. Ему требовалась жуткая любовная интрига. К тому же все в кружке знали, что отношения у Хлебова и Юли вполне теплые. Кирюша кричал, требовал, Иннокентий выкатывал глаза от любовной страсти к Козе, а Юля упрямо играла так, как считала нужным. А однажды у режиссера Кирюши от собственного крика разболелась голова, и Юля полезла в карман за таблеткой. Вместе с цитрамоном девушка вытащила «Орбит», монетку и шнурок с камешком.

– Ничего не понимаю… – пожала она плечами. – Чего только в собственном кармане не отыщешь, всякий мусор.

– Это не мусор, – сказал Хлебов. – Это мой подарок Кристине. Она его еще талисманом называла.

Этого разговора никто не слышал, только Вероника Абрамовна, потому что она тоже таблетку попросить хотела, поэтому и находилась рядом, когда Юля в карман полезла. Надо отдать Хлебову должное, он ничего никому не сказал, но все равно откуда-то поползли недобрые слухи. Вспомнилось сразу, что Юлю тоже приглашали тогда на дачу, но она не приехала. Конечно, девушка говорила, что ходила к подруге на день рождения, но в это никто не верил. Юля чувствовала это и просто с ума сходила. А потом ее не стало. Сначала она пропустила репетицию, и Хлебов чуть ли не по домам бегал, спрашивал, не видел ли кто Юлю. На следующую репетицию Юля тоже не пришла, но откуда-то пришла весть, что она поехала отдохнуть к матери, и все успокоились. Только Хлебов ходил какой-то угрюмый. Между кружковцами пополз слушок, что Хлебов с Юлей рассорился, в результате чего та и отбыла к родительнице. А потом ее нашли. Милиция сообщила… Мать из поселка приезжала на опознание, а узнала с трудом.

– А почему вы так уверены, что Юля не могла погубить Кристину? – спросила Люся. – Ведь ее тоже не было на даче, а алиби, как мы поняли, у нее очень туманное.

– Никакое не туманное, я знаю, не могла. Юленька моей соседкой была, про наши семейные дела ведала. И в тот день, когда все на дачу собирались, мои опять дом заперли. Девчонка меня к себе пригласила, я у нее и ночевала. А говорить об этом она никому не стала, знала, как я болезненно переживаю чужие толки о Капитолине. Нет, в милиции-то я все объяснила, а вот людям же не расскажешь, всем-то… Вот и получается, что никак Юля не могла Кристину сгубить.

– А откуда тогда у нее шнурок в кармане появился?

– Это кто-то на нее тень навести хотел, я так думаю, – поделилась Вероника Абрамовна.

Подруги были благодарны гостье за рассказ, и растроганная Василиса решила непременно завтра же осчастливить даму своей шляпкой. А сегодня у них с Люсей были кое-какие дела.

– Вероника Абрамовна, вот вам чистое белье, – плюхнула Люся на диван простыню и наволочку. – Располагайтесь, а мы с Василисой собачку прогуляем, это недолго…

На самом деле говорилось быстрее, чем делалось.

Подруги приехали с щенком во двор, где проживала многострадальная Вероника Абрамовна, и Василиса подалась к киоску. Именно здесь должна была работать Капитолина. В киоске сидела краснощекая бабища, пялилась в маленький телевизор и пыхтела сигаретой.

– Здра-а-аассьте, – улыбнулась Василиса во все зубы. – Это вы Капитолина?

– Ну? И чо? – даже не взглянула на нее бабища.

– Так чо… мне бы хотелось водочки купить, у вас ведь дешевле, правда?

– Дешевле только на поминках, – брякнула продавщица и тяжело поднялась. Какое-то время Василиса могла лицезреть только ее широченный приплюснутый зад – продавщица рылась под прилавком, а когда вынырнула, в ее руке была бутылка с мутноватой жидкостью.

– Вот! Для себя берегла, – продемонстрировала Капитолина бутылку. – С тебя девяносто рублей.

– Сколько? Девяносто? – охнула Василиса. За такую цену свободно можно было купить вполне приличную заводскую «белоголовку».

– А ты как хотела?! Чтобы такую-то вкуснятину и за десятку, что ли? Да в ней знаешь сколько витаминов? А градусов? С рюмки насмерть бьет!

– Ну, разве что насмерть, – согласилась Василиса и приняла бутылочку аккуратненько в газетку.

Люся уже замучилась со щенком, толкаясь неподалеку от киоска. Собаку постоянно тянуло куда-то в темень, а Люсенька последнее время старалась избегать неосвещенных мест. Поэтому, когда появилась Василиса с газеткой в руках, подруга с облегчением вздохнула.

Домой добрались быстро, однако не успели раздеться, щенка опять потянуло на улицу.

– Что это с тобой, Малыш? Мы же столько гуляли… – удивлялась Люся, снова натягивая курточку. – Вася, ты его чем кормила? Я же просила, не смей ему давать молока! Оно в собаке совершенно не держится!

– Я не кормила твою псину, это он сам, и, между прочим, не молоко, а сливочное масло, половину пачки со стола стянул, как только мордой дотянулся.

– Надо убирать со стола масло! Ты-то сама не хочешь с парнем гулять, а мне теперь снова тащиться.

– А ты с ним и не гуляла сегодня как следует, даже с поводка не спускала, а собачка на поводке стесняется! И нечего удивляться!

Подруги уже начали беседовать на повышенных тонах, и, возможно, дело бы дошло до крика, если бы в прихожей не появилась Вероника Абрамовна.

– Девочки, что такое? Давайте я с собачкой прогуляюсь. Я люблю животных, только мне их держать не разрешают. Люсенька, пойдемте, прогуляемся вдвоем, вечерним воздухом насладимся… а Василиса нам приготовит оладьи. Я почему-то очень люблю оладьи!

Женщины удалились, а Василиса обиженно поползла на кухню. Нет! Они, значит, воздухом будут дышать, а она должна оладьи производить! Да Василиса уже забыла, когда оладьи пекла. Это у Люси они какие-то пышные получаются, она туда творога добавляет. Вот сколько раз ей говорила Василиса, зачем в оладьи творог? Нет ведь, никогда не слушается! Пусть теперь приходит и сама делает. А у Василисы зато котлеты чудесные выходят. Правильно, сейчас нужно достать из холодильника фарш, пускай размораживается, а потом можно и котлеток налепить.

Отчего-то Люся с Вероникой Абрамовной домой не торопились. Василиса уже приготовила себя ко сну, а женщин с прогулки не было. В душе стало нарастать волнение – время позднее, а Малыш наверняка уже со всем управился.

Василиса выбежала на балкон – никого. Тихо. Вернулась в комнату, и ей почудилось, что в двери кто-то скребется. Так и есть, на пороге вилял бесхвостым задом щенок.

– Малыш! А где Люся?

Василиса снова вылетела на балкон и успела заметить, что прямо перед подъездом стоит черная блестящая машина и в нее кто-то силком затягивает маленькую Люсю. Вероника Абрамовна, вероятно, уже была затолкнута, потому что ее нигде не было видно.

– Гады!!! Отпустите немедленно!!. – орала с балкона Василиса так, что во всем дворе немедленно высунулись жильцы из окон.

Однако те, кто сидел в машине, чувствовали себя весьма уверенно: не обращая ни на кого внимания, они пытались затащить женщину в салон. Люсенька уже держалась из последних сил, и Василиса, свирепо рявкнув соседям «Помогите!!!», вылетела из квартиры.

Когда она вынеслась, Люся уже была в машине. Теперь удалось разглядеть, что это была иномарка, в салоне кроме Люсеньки находилось по меньшей мере еще человека два, и эти люди, видимо, собирались на торжество, потому что почти все заднее окошко закрывал букет из здоровенных роз какого-то откровенно мясного цвета. Люся схватила эти розы и хлестала ими сидевших, точно банным веником, но разве ж это могло помочь? Они ее все же скрутили и завернули руки. Однако иномарка никак не могла тронуться с места, что-то в ней фырчало, страшно гудело, но не двигалось.

– Ага, – ликовала Василиса, – не вышло!! Люсенька, держись!! Я этих гадов…

И все же там что-то загремело, заскрежетало, и авто сдвинулось. Василиса только и успела ухватиться за какую-то блестящую железяку позади машины. От напряжения у нее вздулись вены на висках, бешено заколотилось сердце, сдавило горло, но… удержать сотни лошадиных сил женщина не смогла. Последнее, что она увидела в окне богатой машины: перекошенное от ужаса лицо Люсеньки, несчастные, обезумевшие глаза, ее пальцы, скользящие по стеклу, и кровожадные розы.

Машина, грозно взревев, укатила, а Василиса, обессилев, опустилась в ноябрьскую слякоть. Бедная Люся… близкий, дорогой человечек… ей так страшно сейчас… Перехватило дыхание, сознание помутилось, и на Василису навалился тяжелый, душный мрак…

Глава 5

МОЖНО И ТАПКОЙ

Василиса уже достойно приготовилась задохнуться и упокоиться навеки, но в уши раскаленной спицей вонзился крик:

– Где оладьи? Вася! Ну мы же договаривались!! Малыш! Зачем ты на тетю Васю верхом-то, я же тебя только что помыла?! Хотя… правильно, буди Васю, буди! Ну, Вася же!! Нет, ну все самой, все самой!

Так верещать могла только задушевная подружка Люсенька.

Василиса медленно открыла глаза. Так и есть, Люся. Стоит с грязным полотенцем, чуть дальше улыбается Вероника Абрамовна, а на самой Василисе всей тушей расположился Малыш и перекрыл дыхание.

– Нет! Она все еще лежит! Вася, мы, если хочешь знать, рассчитывали на оладьи!

– Люсенька… Не ори… Ах, если бы ты, Люсенька, знала, какой мне дивный сон снился… как будто тебя куда-то увезли…

– Не дождешься!

Василисе пришла на помощь Вероника Абрамовна. Она ловко намешала тесто в кастрюльке, и вскоре на столе уже стояла тарелка с пышными оладьями. Только съев десяток этой прелести, Василисе удалось выкинуть из головы нелепое видение с иномаркой.

Утром подруги вместе с Вероникой Абрамовной выходили из дома, и в прихожей Василиса настойчиво толкала свою соломенную реликвию в руки гостьи.

– Возьми! Это тебе в благодарность. Бери же, не стесняйся!

– Да куда мне ее? – уворачивалась от подарка та. – Мне ее и носить-то не с чем!

– Ничего! Летом платьице наденешь, перчаточки белые, а на головку эту красоту! Сразу все поймут, что у тебя вкус отменный. Бери! – настаивала Василиса и пыталась нахлобучить шляпку Веронике Абрамовне прямо поверх теплого платка.

В конце концов та сдалась и шляпку сунула в большой полиэтиленовый пакет из-под картошки, который ей любезно предоставила Люся.

Уже подходя к дому Вероники Абрамовны, подруги в последний раз напоминали:

– Только не спутай, заходи ровно через пятнадцать минут после нас, понятно?

Женщина старательно кивала.

– Люся, ты луковицу захватила? Давай! – потребовала Василиса у самой двери Капитолины. Сунула нос в разрезанный лук и, оросившись слезами, нажала на звонок. Дверь открыла сама Капитолина. Теперь она была в игривом маленьком фартучке, на голове топорщилась прическа, а губы были накрашены свекольной помадой.

– Мы к тебе! – смело прошагала Василиса в прихожую. – Проходите, Людмила Ефимовна, не тушуйтесь.

Люся несмело продвинулась в квартиру.

– Знакомьтесь, Капитолина, это мой адвокат, – бросила небрежно Василиса Олеговна, без приглашения шествуя в гостиную и располагаясь на диване.

Капитолина при слове «адвокат» стремительно побледнела, и оборки на маленьком фартучке мелко затряслись.

– Что это вас с утра пораньше с адвокатами носит… – пыталась храбриться она. – Вы б еще прокурора притащили! – И тут же рявкнула куда-то в глубь квартиры: – Коля!! Николай! Собирайся, за тобой пришли!!

В дверях несмело показался белотелый плюгавенький мужчинка в майке и высунулась круглая рожица подростка. Люся, взглянув на зятя Вероники Абрамовны, только фыркнула: такого-то клопа можно было и тапкой…

– Нам никакой Коля не нужен! – грозно начала Василиса. – Мы за вами! Не раскрывайте так широко рот, сейчас объясню: вчера я у вас купила в киоске водку… Кстати, бутылочку я брала газеткой, так что все ваши пальчики на ней, как живые, так вот! От этой водки мой муж скончался!!

Василиса ткнула в глаза платочек с завернутой луковицей, и слезы из раздраженных глаз брызнули с новой силой.

– Он, конечно, сволочь был, пил… гонял меня… не ценил, прямо скажем… Но так ведь живое существо!! А вы его… как таракана… отравой!!

Капитолина медленно осела на диван, потом, опомнившись, вскочила и вытянулась в струнку.

– Никак нет! – отчего-то рявкнула она по-армейски. – Отравой не торгуем!

– Не лги мне!! Экспертиза доказала! Сгубила мне полноценного супруга!! И не спорь, только в тюрьму! – свирепо взревела Василиса, и тут же ее голос сделался жалким и тихим: – Что вы скажете, Людмила Ефимовна?

– В тюрьму, – качнула головой Люся и вытащила из старенькой сумки обернутый в полиэтилен «Уголовный кодекс».

Неожиданно ожил Коля. Задрав по-верблюжьи голову, перекатываясь с носка на пятку, он важно прошепелявил:

– Пъедъявите удохтовегение!

– Что он сказал? – обернулась к Капитолине Люся. – Что-то ведь он хотел сказать… Кстати, ваши документики, господин! Сейчас прописочку полистаем, по компьютеру пробьем…

– Капочка, ты язбигись со своими знакомыми, а я чайку пгидумаю… – торопливо испарился Коленька, и уже на кухне послышалось, как он грохает чайником.

Именно в эту минуту и появилась в дверях Вероника Абрамовна.

– Мама! Ты еще куда прешь? Что, все гадости сразу, что ли? – начала раздражаться Капитолина, но ей не дали договорить.

Василиса вскочила с кресла, будто туда подвели ток.

– Вероника Абрамовна!! Неужели это вы?! Сколько лет!! Вы что, здесь живете? А мы вот по делам, женщину в тюрьму сажать будем. Она моего муженька… любимого… водкой отравила… А он хороший еще был, живой…

– Мам, – проблеяла Капитолина. – Ты же знаешь, разе я кого отравлю?

– Молчи, злыдня! – цыкнула на нее Василиса и стала торопливо пояснять Люсе: – Вот сто лет Веронику Абрамовну не видела! Такая радость! Вы посмотрите в «Кодексе», может, там на знакомых какие скидки имеются? Я про тюрьму беспокоюсь.

– Ну какие ж скидки? – упрямилась Люся.

Капитолина не хотела в камеру. Она уже тихонько подвывала и толкала мать в бок локтем.

– Ма! Ну зачем мне в тюрьму! Скажи, пусть деньгами возьмут.

– А деньгами можно? – опять спросила Люсю Василиса.

– А сколько ваш сердешный стоил?

Василиса задумалась. У нее отродясь никаких мужей не водилось, поэтому и расценок она не ведала.

– Миллион! – выдохнула она. – Хороший был, в жены меня взял добровольно. Меньше никак не могу.

– Да где ж я вам миллион возьму? – опешила Капитолина. – Хотите, могу своего мужа отдать, он у меня даже не регистрированный. Но я честно вам скажу: и он на миллион не тянет. Так только… тысяч на десять…

– Короче, вот что, – рубанула Василиса растопыренной пятерней. – Денег у тебя нет, твой шепелявый мне не нужен, у моего-то с дикцией все в норме было, поэтому будешь выплачивать мне пожизненную пенсию. Каждый вечер я буду приходить к тебе ужинать, а уж ты расстарайся, пельмешков там, курочки копченой, ну что мне, учить тебя, что ли? И еще учти, мой супруг каждую пятницу стирку затевал, поэтому будешь у меня еще и стирать по пятницам и супружеский долг… ага, это уже не надо… И не вздумай куда-нибудь съехать, я женщина пожилая, мне за тобой по городу бегать невмоготу, не ровен час сердце не выдержит.

У Капитолины так сверкнули глаза, что стало понятно, что съедет она непременно сегодня же.

– Ну а сейчас чего моргаешь? Давай, суетись, на стол накрывай, миллион-то отрабатывать нужно! – подтолкнула ее Василиса на кухню.

Вскоре в гостиную торжественно был внесен электрический чайник, сковорода с котлетами, салатик из капусты и даже покупные вареники со сметаной.

Подруги уверенно усадили к столу Веронику Абрамовну и уселись сами.

Только через час, когда собственными глазами убедились, что пожилая женщина не осталась голодной, дамы распрощались с хозяевами.

– Время идет, а мы даже первого подозреваемого не наметили, – с трудом шевелила Люся ногами. – Убили девушку, мы с тобой стали над этим работать, и выясняется, что до нее погибли еще две. Причем они друг друга хорошо знали, в театре вместе дурью маялись…

– Вот мне и кажется, именно там и нужно отгадку искать, я же тебе сразу сказала. Там все какое-то сомнительное: и режиссер этот, Кирюша заполошный: у него артисток убивают, а он даже не чешется! Хоть бы испугался ради приличия! И красавец Волк, Хлебов то есть, тоже странный тип! Ему бы девчонок охмурять, а он, прости господи, меня обхаживает! И сами девчонки… Вот скажи, зачем красивым молодым девицам просиживать драгоценное время в подвале? Прямо как медом там намазано! Я бы еще поняла, если бы это был клуб «Кому за тридцать», хоть на порядочных мужиков поглядеть. А здесь-то что? Один этот страус Кеша?

– Опять же, как погибла Юля? Девушке сначала подбросили камешек Кристины, а потом и саму ее порешили… Зачем? Может, она видела настоящего преступника?

– А может, и нет! – с пылом принялась доказывать Василиса. – Вот смотри! Эта Юля на самом деле убивает Кристину…

– Она не могла, она же с Вероникой Абрамовной была.

– Ну хорошо, ей просто так подкидывают этот талисман. И Юля не знает, как доказать свою невиновность, мучается, страдает, а потом погибает методом самоубийства.

– Ничего себе! – возмутилась Люся. – Нам же говорили, девушка была изуродована до неузнаваемости! Родная мать едва опознала! Это как же себя убивать надо?! Нет, здесь нужно серьезно подумать…

– Хорошо, придем домой – напишем план действий.

– У нас уже есть план, мы писали. Только действий нет, – вздохнула Люся и мечтательно задрала глаза к небу. – Эх, как бы славно было попасть на дачу к этому Хлебову. Вот хоть ты тресни, кажется мне, что у него там много интересного можно обнаружить. Очень странный тип.

Когда подруги вернулись домой, их ждал неожиданный сюрприз. Сначала постучался Димка Фокеев – приятный молодой человек, самый надежный и добрый сосед, и внес здоровенный букет.

– Это вам, – протянул он цветы Люсе.

Та бережно взяла букет и понеслась подыскивать для цветов подходящую вазу.

Розы, в необычайно красивой упаковке, привели Василису в шок. Мгновенно вспомнилась машина… Люся…

– Нет, – строго отчеканила она, поймала за халат Люсю, отобрала цветы и всучила обратно Димке. – Нам не надо! Рано еще. И вообще, Димочка, с чего это ты вздумал цветами раскидываться? Мы тебе что, девушки недоразвитые? Забери себе.

– Я тоже не девушка! – возмутился парень. – И вообще это не я покупал. Это к тете Люсе какой-то мужчина приходил, просил передать.

– Это такой лысый, плюгавый, в ватных штанах? – поинтересовалась Василиса.

Парень замотал головой:

– Нет, он худой такой, с сизым носом, без зубов, но тоже симпатичный.

– Вот и не надо. И нечего… Может, эти цветы отравленные какие? – волновалась Василиса, с трудом удерживая Люсю, рвущуюся к цветам. – Вот ты, Димка, сам их понюхай, понюхай… или нет, лучше стебельки у них пожуй.

– Чего это я стебельки жевать стану? К тому же если они отравленные? Это тети-Люсины, пусть она и жует.

– Люсе нельзя! – волновалась Василиса. – Соседей у меня много, а Люся одна!

– Вы уж тут сами разбирайтесь, – махнул рукой Димка, пристроил букет на порог и вышел, бубня что-то под нос.

Люся ничего не понимала. Она уныло смотрела на букет, но поднимать его не отваживалась.

– Вася, признайся, а если бы не мне, а тебе букет прислали, ты бы его тоже на пороге оставила? – со слезой в голосе поинтересовалась она.

– Люся! Я тебе ничего не сказала, берегла тебя. Мужайся, Люся. Когда вы вчера с Малышом пришли…

– Ты спала.

– Я не спала, Люсенька, я мучилась! Мне такой сон привиделся! Будто ты в машине, тебя похитили, а ты упираешься, не хочешь, а там мужики какие-то, и цветы, розы…

– Так это потому что сон! В жизни бы я ни за что упираться не стала, если в машине с цветами – пусть похищают.

– А машина черная такая, иномарка, только я не разглядела, свадебная или катафалк. Так что не к добру эти цветочки Димкины, чует мое сердце, отравленные они!

– И ничего не отравленные, вон их как Финли уплетает, а он что попало не жрет. Вот, к примеру, твои котлеты я никак ему в рот запихнуть не могла, специально пробовала.

Финли и в самом деле вытягивал из букета цветочки, аккуратно выбирал листики и с наслаждением чавкал. И травиться не собирался. Подруги понаблюдали за ним еще какое-то время – кот бодро гонял собаку по комнате, был нагл, здоров и даже в боевом настроении.

– Это ты, Васенька, специально… – вдруг всхлипнула Люся, подбирая с полу растерзанные цветы. – Это ты просто не хочешь моего семейного счастья. А за мной, может быть, еще никогда никто так… чтобы цветы… Я сама всю жизнь, как бедная азалия у дороги…

– Чего уж… прямо азалия она… – бормотала Василиса. Она и сама поняла, что переборщила с цветами, однако ж сон, будь он неладен! – И почему «никто»? А ты говорила, у тебя муж был, отец Ольги, генерал, воевал где-то, потом без вести пропал…

– И пропал! – бросила Люся цветы в мусорное ведро и даже притопнула их ногой. Нога застряла, и теперь ведро болталось на ступне, но Люся так нервничала, что этого не замечала. – Пропал, сволочь такая! Только он никакой не генерал был и даже замуж меня не догадался взять, а сама я стеснялась себя предложить! А уж когда стесняться стало не под силу, сказала, что хочу ему ребенка подарить! А он от подарка отказался и в тот же день пропал… без вести…

Вася не знала, как утешить подругу. Она крепко прижала ее голову к своей груди и принялась с чувством ее наглаживать.

– Да ну и фиг с ним. Зато Ольга у тебя получилась вылитый папаша, ей тоже семья ни к черту. Зато вон как за ней Володя ходит! А я ведь чего, я ведь боялась, что ты у меня нравственно опустишься. Ну сама посуди, после боевого генерала да за какого-то миллионеришку, а теперь чего ж, позвони ему, за цветочки спасибо скажи…

– Я… я не знаю, куда его номер подевался… – медленно успокаивалась Люся, стараясь вырваться из цепких объятий подруги. – Надо опять Наталье звонить. Кстати, ты не помнишь, как этого старичка зовут?

Василиса только пожала плечами.

А Люсенька уже откопала в книжечке номер Наташи Бедровой и вовсю с ней щебетала.

– Наташенька, тут такое дело… У меня старичок тут был… Помнишь, который с собачкой полоумной?

– Это Матвей Артемович, что ли? – сразу догадалась Наталья. – Он у меня спрашивал ваши координаты.

– Ага, так вот, я бы тоже его координаты узнать хотела. Понимаешь, пришел, а сам… очки у меня оставил, растяпа! Занести надо или хотя бы позвонить.

– Что вы говорите?! – усмехнулась девушка. – И у вас очки?! Что это у наших мужиков такая неприятность с очками? Конечно-конечно, я вам сейчас продиктую и адрес вашего растяпы, и тефончик. Пишите.

Люся прилежно переписала данные в старенькую книжечку.

– Спасибо, выручила.

– Нет-нет, не кладите трубку! – перебила поток благодарностей Наталья. – Вы мне лучше скажите, что с Кислицыным-то делать? Что там ваш брат советует? Я ведь к его маме в доверие уже втесалась. Страшно сказать, она даже поделилась со мной семейным рецептом, как солить тыкву! Мерзость, я вам скажу, удивительная, а они едят.

– Ну и хорошо! – обрадовалась Люся. – И ты ешь! А сама потихоньку записывай, кто приходит к Кислицыну, о чем они говорят…

– Да никто к нему не ходит. С того времени, как меня его матушка привечать стала, он вовсе домой не показывается. Мне даже кажется, что мать его со скуки со мной такая общительная. Все думает, если ее сыночка я у них дома ждать стану, он скорее придет. А он не приходит! Даже пса забрал и уметелил куда-то! А мне, если честно, со старушкой-то уже скучно тыкву жевать…

– Наташа! Наташенька! – разволновалась Люся. – Неспроста это Кислицын исчез. Жди его! А потом сразу нам звони. А если нас не будет, тихонечко так за ним проследи. Только осторожно, побольше дурочкой прикидывайся, чтобы он чего не заподозрил. Давай, милая, а потом мы тебя с таким парнем познакомим, век нам спасибо говорить будешь!

– Да я ничего… чего там… – засмущалась в трубку девчонка и довольно засопела.

– Ну что? – подошла Василиса, когда Люся уже отошла от телефона. – Поблагодарила своего старичка?

– Вася! Я и забыла! Это все ты! Вечно заморочишь голову неизвестно чем…

И подруга снова стала нажимать на кнопки. Пока Люся по телефону плавилась со старичком в кокетливых «спасибах», Василиса бродила по комнате, терла нос и почесывала ухо.

– Вася, включи-ка телевизор. Мы с тобой «Новости» уже целую неделю не смотрели, совершенно не знаем, что в мире творится, – предложила довольная Люся.

Старичок… Черт! Люся опять забыла, как его зовут! В общем, он только что засыпал ее комплиментами, и поэтому на лице Людмилы Ефимовны блуждала счастливая, глупая улыбка.

– У меня есть идея! – вдруг остановилась Василиса посреди комнаты. – Я знаю, как попасть к Волку на дачу. К Хлебову!

Люся недоверчиво моргала глазами.

– Ты не думай, идея замечательная, – убеждала ее подруга. – Следующая репетиция у нас в пятницу, так? А в субботу мы уже будем там! На даче!

– А до пятницы? – несмело полюбопытствовала Люся.

– А до пятницы у нас целая куча артистов! И всех их надо проверить! И больше всех – Кирюшу заполошного! Я думаю, мы прямо сейчас к нему можем отправиться.

Уж как Люсе не хотелось тащиться в этот двор, но Василиса была права: время шло, а преступник до сих пор не наказан.

Адрес Кирилла Назаровича узнали у Вероники Абрамовны, и очень скоро подруги уже стояли перед дверью самодельного режиссера. На двери, рядом со звонком, светлела заляпанная записочка, где корявым почерком было выведено: «Дорогие гости. Вас, конечно, никто не звал, но если у вас совести нет, так хотя бы не давите на кнопку, звонок все равно не работает. Если сильно нужно, стучите кулаком».

– Ну и что? – растерялась Люся. – Нам сильно нужно, как думаешь?

Василиса на секунду задумалась и долбанула в дверь кулаком, а потом еще и пнула раза два, для верности. На пороге немедленно появилась румяная женщина, от которой пахнуло борщом.

– Вы чего буяните-то, а? Нешто нельзя по-человечьи на кнопочку нажать? – осерчала она.

– Так чего нажимать-то? Тут же ясно написано – кнопка не работает! Попросили посильнее бить, а я и так вполсилы… – оправдывалась Василиса.

Женщина высунулась из прихожей, посмотрела на записку и только покачала головой.

– Вот ведь сорванцы! Это мальчишки написали, озорничают. А вы, видно, к Кириллу Назаровичу? – догадалась она. – Проходите в комнату, я пока плиту выключу.

Подруги несмело прошли. Комнатка была чистой, не сильно заставленной и светлой. Из мебели здесь красовались только полированный столик, большой телевизор и маленький диванчик. Зато на всех стенах висели фотографии Кирилла Назаровича. Вот он сидит за столом, подперев щеку, надо думать, размышляет над сценарием, вот он курит на балконе и смотрит куда-то вдаль, скорее всего в будущее, а вот он весело улыбается, глядя в зеркало. И везде один.

– Ну как, осмотрелись? – появилась в дверях женщина. – Я вам борща налила, здесь пообедаем или в кухню пройдем? Меня, кстати, Раей зовут, я, так сказать, супруга Кирилла, незаконная, правда…

– А сам он где? – спросила Люся.

– Сам? Так на работе! Он сантехнику чинит. Пойдемте в кухню, он через часок явится.

Ни Люся, ни Василиса борща не хотели, но и обижать радушную хозяйку в их планы не входило. Поэтому чинно прошли на маленькую, как лифт, кухоньку.

– Вы, видать, из нового состава? – со знанием дела спросила Рая. – Стареньких-то я всех знаю, сама ходила на репетиции глядеть. Уж так мне нравится, так нравится! А когда волк-то козлят пожрал, я даже плакала спервоначалу. Очень трогательный спектакль.

– Вот уж верно, – с набитым ртом кивала Люся. – Только отчего это ваш муж так на «козлятах» зациклился?

– Так он говорит, что сейчас детям по телевизору одни боевики показывают! – размахивала ложкой хозяйка. – Кирюша говорит, детям смотреть нечего! А вот если бы сказку ставили да в артисты привлекали красивых, обеспеченных людей, тогда бы дети не в «Бригаду» играли, а в «семерых козлят». Это он сам так говорит…

– Надо же, с какой стороны он на спектакль смотрит, – с уважением покачала головой Василиса.

– …Только вы ему не верьте, – продолжала Рая. – На самом деле он книгу в руках держал последний раз на выпускном экзамене. Не любит он читать-то, хоть ты его растерзай! Вот и ставит, что помнит. По секрету скажу, следующая работа у вас «Колобок» будет.

Подруги переглянулись.

– А с колобками не получится, что они все время пропадать будут? Хлебобулочное изделие как-никак… – осторожно проговорила Люся. – Вот я смотрю, с Козами у нас одни неприятности… Другой бы на месте вашего Кирилла уже о-го-го! С ума бы сошел, а он ничего, держится…

– Кирилл не от мира сего, – важно напыжилась Рая. – Я сама иной раз смотрю – вроде нормальный мужик. Пригляжусь – нет, сдвинутый. Бывает, домой придет и ходит по комнате, блеет, блеет, да так жалобно… Потом подпрыгнет: «Вот как должны козлята кричать, когда их волк пожирает» – и станет Анжеле или Веронике Абрамовне названивать, а потом и в трубку им так же мекает. Нет, он особенный. И люди к нему такие же тянутся. Вот прикипают просто! Был один шофер, так тот просто проходу не давал. Все приставал: «Возьми меня, Кирюха, к себе в балаган. Уж больно бабы у тебя смачные». Очень к искусству тянулся. Или вот еще девчонка одна, как напьется, первым делом к Кириллу в подвал, простите, в театр волокется. «Разглядите меня получше! Я же вылитая Катрин Денев!» А уж сколько к нему ребятишек прибегало! А он – нет! Театр – это высокое искусство. Так детки ему двери чем-нибудь намажут или напишут черт-те что…

– А вот мы слышали, что в драмкружок этот силой жильцов загоняют, – не утерпела Василиса. – Вроде как даже угрожали: не придете – воду отключим.

– Почему это угрожали? – обиделась Рая. – И не угрожали вовсе, на самом деле отключали. А как еще людям докажешь, что в них талант спит? Вот у Ольги Степановны, у нас такая пожилая дама была, у нее даже свет на три дня отключали, так она не хотела в артистки! Потом, правда, написала куда-то письмо, она чья-то там мамаша оказалась, пришлось отступиться, а вот Римма, тоже интересная такая девчонка, ее удалось зацепить.

Василиса уже съела борщ, но старательно скребла ложкой дно – боялась спугнуть хозяйку с нужной мысли.

– А что это за Римма? – наморщила лоб Люся. – Сколько ходим, ни разу ее не видели…

– Так она уехала, наверное, куда-нибудь, – вдруг подозрительно равнодушным голосом пробормотала Рая и для пущей убедительности даже принялась намурлыкивать: «…Ах, какая женщина, какая же-е-енщина, мне б кусочек…» Да вы кушайте, кушайте!

– Да мы кушаем, кушаем… – очень серьезно слушала пение Люся, а потом вдруг оборвала мотив на самом полете: – Так что там с Риммой?

– Вы перед нами комедию не ломайте! – возмутилась уже и Василиса. – У них там в театре Коз, как на мясокомбинате, убивают планомерно, а она тут песенки… Не забывайте, Рая, я, между прочим, не какого-то шестого козленка играю, а самую главную Козу, их мать! И у меня все перспективы вот так же где-нибудь скончаться от чьих-то недобрых побуждений! А мне не хочется! А у меня сын милиционер! Сейчас ему позвоню и сообщу, что вы преступника покрываете!

– Чегой-то?! – опешила Рая, и подбородок у нее мелко затрясся. – Никого я не покрываю! И не знаю никаких преступников. А про Римку, так там и говорить нечего… Ее, может, в психушку посадили, откуда я знаю.

– Час от часу не легче! – выдохнула Василиса. – Значит, вашего муженька, который по телефону блеет, не посадили, а нормальную девчонку упрятали, так, что ли?

– А кто вам сказал, что она нормальная? Сами говорили, что не видели ее ни разу! А я вот видела! В последний-то раз она вообще… сильно плохая была…

Рая с грохотом водрузила чайник на плиту, немного остыла и продолжала:

– Когда Юлю нашли… Юля – это предыдущая Коза, тоже с ней что-то стряслось, никто не знает что, но девушка погибла. Так вот, наши театральные дамы – Вероника, Ира Горбатова, Лена, – в общем, решили своим коллективом помянуть, отдельно. Как-никак девчонка столько здесь Козой проскакала… Деньги собрали, оповестили всех, народу было… Туча! Как и полагается, напились. Я тоже была, пришла за Кирюшей присмотреть, он натура ранимая, нежная, как бы кто словом не обидел… Короче, пришла я, сижу, выпиваю за помин души невинной, а Ирка Горбатова меня в бок ложкой тыкает, иди, мол, глянь, чего-то Римка к твоему Кирюше липнет. Пригляделась я, точно, липнет. Ну чистый пластырь! Хотела потихоньку подкрасться, чтобы непутевую девку с поличным взять. Подкрадываюсь, слышу, она его уже между труб зажала и горячо так шепчет: «А я вам говорю, Юле последнее время Кристина звонила! Очень Юлька мучилась из-за этого!» А мой-то, кобеляра, глазки понимающие состроил, кивает, соглашается, а сам уже под кофточку к Римке-то! Ну я их обоих ведром и приголубила, там ведро для спецэффектов находилось. Мой в крик, за голову схватился, а Римка на меня так посмотрела и говорит: «Вы что – больная? Мне же больно!» И ушла. Вот и думай после этого, кто из нас больной. Нешто могла Кристина Юльке надоедать, когда та Кристина уже давным-давно утонула? Так что вы не здесь, вы Римму-то в психушке поищите, она ежли кому еще сказала такое-то, ее непременно туда определили. Ой! А вот и Кирюша!

В замке и правда послышался скрежет ключа, и появился грязный, недовольный Кирилл Назарович. Окинув гостей беглым взглядом, он удалился в ванную мыть руки. Рая ходила за ним по пятам и не переставая щебетала:

– Это к тебе, Кирюша, женщины пришли. Про Римму интересуются…

– Про Римму! А про Льва Толстого они не интересуются? Нет чтобы роли учить! Вот вы, Василиса, – уселся он за стол и взялся за ложку. – Вот вы – главная героиня. А огня у вас нет! Вот я на вас гляжу, и мне не хочется плакать, нет! А мы ведь драму ставим! Вот как вы поете? Спойте!

Василиса зарделась. Ее давно никто не просил петь, поэтому ломаться она не стала, откашлялась и завела свою любимую:

– «Зачем вы, де-е-еевушки…»

– Стоп!! Какие, к черту, девушки! У вас другая песня: «Козлятушки, ребятушки…» Пойте!

Василиса послушно закатила глаза к потолку и тоненько завыла:

– «Козля-я-аатушки, ребя-я-аатушки, ваша ма-а-аать пришла…»

– Ну как попадья, честное слово, – расстроился Кирюша так, что отодвинул тарелку. – Вы так должны петь… Да и слово «мать» надо заменить. Будете петь «мама», так трогательнее получится. И потом, вам непременно надо выучить слова всех остальных героев!

– Да я и так знаю, чего там учить? – обиделась Василиса, но Кирилл Назарович заглушил ее своим рыком:

– Что значит «и так»?! Я сказал, выучить дословно! Я не потерплю отсебятины!

Он вскочил, унесся куда-то в комнату и через секунду тряс перед носом Василисы помятыми листами.

– Вот! Здесь сценарий! Идите и учите сейчас же! А потом не забудьте принести на репетицию! И ступайте! У нас скоро спектакль, а вещь еще сырая! Неотработанная! А времени уже нет!

Василиса от такого напора просто онемела. Она вылетела в прихожую, быстро кивнула и, бережно прижимая к груди листы, тыкалась ногами в обувь. Люся тоже стремительно оделась. Так и не попрощавшись, подруги вылетели вон.

– Идиот какой-то, – ворчала Люся уже на остановке.

Настроение было паршивое. Еще и автобус все не подходил. Василиса уныло уткнулась носом в газетный киоск, который был расположен здесь же.

– Девушка, дайте мне, пожалуйста, тетрадочку и ручку… да-да, вон ту, рублевую, – попросила она у продавщицы.

– Зачем тебе тетрадочка? Решила умные мысли режиссера записывать? – спросила Люся.

– Понимаешь, я ведь в самом деле могу забыть про этот чертов сценарий, поэтому сядем сейчас вон там… Видишь? Быстренько перепишем да обратно отдадим. Люся, я как только представлю, что он на меня так при всех кричать станет, мне просто не по себе делается…

Подруги направились туда, куда показывала Василиса. Это была симпатичная беседка, полускрытая кустами. Однако, как выяснилось, беседка симпатичной была только издали – кто-то устроил из укромного местечка туалет.

– Просто вопиющее безобразие! – возмущалась Василиса. – Творческому человеку и присесть некуда!!

– Чего кричать-то, пойдем в театр, может, сейчас в подвале кто-нибудь есть, пустят.

Дамы потрусили в знакомый подвал. Там и в самом деле кто-то находился – дверь была приоткрыта, но едва подруги переступили порог, как забыли про все сценарии: спиной к ним стоял Кирилл Назарович и с кем-то ожесточенно спорил по маленькому мобильному телефончику.

– А я говорю – знают! Не просто так они заявлялись! И про Юльку знают! И про Римму!! Не знаю, ты у нас голова, вот и думай!! Ну ты же неглупый мужик, понимаешь, что дальше нельзя!!

Подруги на цыпочках прокрались к груде костюмов и притаились. Кирюша так волновался, что ничего не замечал, а дамы даже дышать перестали.

– …Нет, я, конечно, запудрил им мозги, но дальше косить под дурака… Почему «косить»? Ах, это ты так шутишь! Нашел время для шуток, идиот!.. Да что я могу сказать-то?!! Я и сам толком… Думай давай!!

Кирилл Назарович со злостью выключил телефон и нервно выскочил из подвала, не забыв несколько раз повернуть ключ в скважине.

– Ф-фу! – выдохнула Василиса, вылезая из-под тряпья. – Ну ты посмотри какой мерзавец! Что-то знает, а прикидывается каким-то режиссером!

– Еще и телефончик сотовый купил… Сантехник… Ой, Вася, чует мое сердце – это он всех девчонок сам и того… укокошил… – тихонько пролепетала Люся.

– Теперь он догадался, что мы что-то вынюхиваем, может запросто и нас на тот свет… – судорожно вздохнула Василиса.

– Ну уж… Так и запросто! Жена ему небось сказала, что сын твой милиционер, побоится. Интересно, а что это Рая про Юлю говорила? Как это Кристина могла Юле звонить? Кристина же утонула!

– И откуда Римма это знала?

– Вот тебе и отгадка: Римма что-то узнала про смерть Юли, поэтому и сама погибла. Скорее всего ее разговор с Кирюшей не только его жена слышала, мог слышать и убийца, вот и убрал свидетеля, – размышляла Люся.

– Верно, сам Кирилл тоже мог. Он же по телефону говорил явно с сообщником.

– Не думаю. Если Кирилл убил, зачем ему сообщники? Ты же слышала, он говорил, что сказать ничего не может, потому что и сам ничего не знает.

– С кем же он по телефону общался? – протянула Василиса. – И почему все так запутано? Погибла Римма Рудина, оказывается, что до нее пропали еще две девушки, прямо бермудский треугольник какой-то! Люся, нам надо как-то выбираться из этого дерьма. И чем скорее, тем лучше.

– Ты подвал имеешь в виду? – оглядела Людмила Ефимовна комнату. – А никак не выберемся. Окошко вон как высоко, да и маленькое оно, только я пролезу, а дверь заперли.

– Ты, Люсенька, меня не пугай, – заволновалась Василиса. – Что значит, только ты пролезешь? А я что же, до следующей репетиции здесь проживать буду? Давай, Люсенька, ты лезь, я тебя подсажу, а потом ты меня с той стороны откроешь.

– Чем? У меня ключа что с той, что с этой стороны как не было, так и нет. Давай лучше по старинке – плечиком подналяжем.

Подружки подналегли плечиками. Дверь даже не дрогнула. Подруги поднажали еще раз, с тем же результатом. Потом и вовсе их упражнения приняли хаотичный, нервный характер: Люся воробьем напрыгивала на упрямую дверь с коротким взвизгиванием, Василиса же долго, добротно разминалась, затем с нарастающим рыком «Ы-ы-хрясь!!!» слоном кидалась на дверь и уже с чувством исполненного долга уныло сползала вниз. Потом все начиналось сначала. Неизвестно, сколько бы барышни так боролись с дверью, но тут Василиса поднатужилась, как настоящий тяжеловес, и с трубным криком налетела на Люсю, скачущую возле порога. Люсеньку чуть не размазало по двери. Однако она держалась настоящей героиней – только слабо охнула и тихонько отползла в сторону.

– Люсенька! Ты как?

– Не дождешься… – еле пробормотала та. – Я вот думаю: а что, если попробовать дверь ломиком поддеть? Вон видишь валяется?

С ломиком дело пошло быстрее – уже через десять минут подруги были на свободе.

– Люся, может, мы еще к артистам сбегаем? У нас по списку… кто там у нас по списку? – стала вспоминать Василиса, но Люся ее прервала.

– Ты мне всю грудную клетку раздавила, я теперь не могу с такой расплющенной грудью показаться приличным людям. Мне отдых нужен!

Василиса придирчиво оглядела подругу и только проворчала:

– Можно подумать, у тебя когда-то грудь была…

Однако тащиться к артистам уже не было сил, и вымотанные сыщицы поплелись на остановку.

Следующее утро началось со звонка в дверь. Василиса привычным жестом натянула на голову одеяло и на всякий случай стала храпеть с утроенной силой – вдруг Люсенька не услышит звонка, тогда ее точно разбудит храп. Люся же со своим музыкальным слухом и в самом деле не могла долго терпеть такой экзекуции, поднялась и, ругая на чем свет стоит толстокожую, глухую подругу, поплелась открывать. В комнату впорхнула ароматная, свежая Ольга; раскидав длинные полы стильного плаща, плюхнулась в кресло и, улыбаясь, уставилась на мать. Люся стояла перед ней невыспавшаяся, хмурая, в ночной рубашке, с помятым после сна лицом и улыбаться не торопилась.

– Ты ушла от Володи… – скорее сообщила, нежели спросила она.

– Мама! – боясь расплескать счастье, еле проговорила дочь. – Ты ни за что не догадаешься!!

– Тогда он от тебя ушел.

– Мама!! – устроилась поудобнее Ольга и, сдерживая эмоции, начала тихонько радовать мать: – Мамочка, я уезжаю в Канаду!

– Катись.

– Меня приглашают поработать…

– Можешь взять мой купальник, бикини, правда, там трусики панталончиками… я его только в этом году купила, он мне сейчас ни к чему, я теперь… Ва-а-аася!! – вдруг взревела она. – Дай мне яду, помнишь, мы паразитов травили! Я от стыда не могу шагу ступить! Неси немедленно! Вася! Не смей спать, когда у подруги горе!! Яд у нас в коробочке, на кухне, на ней еще «сода» написано!!

Естественно, Василисе в такой обстановке спать уже было невозможно, она вскочила и через минуту стояла перед подругой с коробочкой «соды» в руках.

– Тебе зачем, Люся?

– Я хочу эту девку отравить! И пусть меня потом посадят! Вася, принеси «Кодекс», я посмотрю, сколько там дают за убийство шпионов.

– Мама! – возмутилась Ольга. – Ну что это за концерт, в самом деле! Что такого случилось? Меня приглашают поработать в Канаду, только и всего! Да сейчас многие едут за границу!

Люся без сил опустилась на диван и побелевшими губами залопотала:

– Сначала щенка продала… теперь Родину…

– Мам, ну что ты несешь! Нет, ну ей-богу… Я искренний патриот, что ты придумала?

– Люся, ну правда, кто у нее Родину купит?! – успокаивала Василиса.

– Я и еду-то на год всего.

– Да, она только на год, чего ты? – гладила подругу по голове Василиса, но та ничего не замечала.

– Ты в Москву на пару месяцев уезжала, и то успела полгорода на себе женить, включая начальников аулов и монгольских скотоводов. А тут год… И пойдут потом у меня внучата не Машеньки, не Ванечки…

– Мы мальчика Васей назовем, я уже договорилась, – шепнула на ушко Василиса.

– …а Джоны и… страшно сказать, Питеры!.. Нет, дай я тебя лучше удавлю.

Ольга поникла и смиренно позволила:

– Дави. А мы-то с Володей решили – если уезжаем, так нам ни к чему наша машина, там на новую заработаем, а эту маленькую, «Пежо», тебе с тетей Васей думали отдать…

Василиса нервно забегала глазами. Машина – их с Люсей давнишняя мечта. Они же столько на нее копили, а тут, пожалуйста, бери, да еще какую – маленькую, иномарочку, ею управлять-то одно удовольствие! Надо завтра же записаться на водительские курсы. А ведь Люсенька сейчас в таком состоянии, что запросто может самую светлую мечту растоптать.

– Ладно, мама, пойду я. Скажу Володе, что мы никуда не едем. Ядовитая сода – это даже для меня слишком…

– Оленька! – не выдержала Василиса. – А что ты спешишь? А чайку? У нас такой чаек замечательный! Люся… Люся!! Ты чай вчера не забыла купить? Забыла! Конечно, забыла, а на дочь кричишь!

Люся тоже стала понемногу отмораживаться. Она медленно побрела в прихожую и с трагическим видом принесла дочери поводок.

– Сходи с Малышом, а мы тут подумаем пока…

Конечно, думать было не о чем, просто следовало воспользоваться Ольгой: на улицу с Малышом не тянуло, а дочь великолепно могла прогулять собачку.

Когда Ольга вернулась, для нее уже было приготовлено предписание. На большом листе крупными буквами было написано, что Ольге запрещается делать, дабы не позорить родной город и славную фамилию Петуховых. Дальше шел перечень культурных заведений, кои Ольге надлежало посетить. Выдающихся канадских памятников подруги не знали, поэтому на всякий случай аккуратненько вписали Лувр, собор Парижской Богоматери, Тауэр и даже Великую Китайскую стену. На обратной стороне листка убористым почерком было перечислено, что надлежало купить ближайшим родственникам, то есть Люсе и Васе.

– Ну вот и славно, – уже весело прощалась Ольга и не удержалась: – Мама, а что наш миллионер? Вы с ним встречались?

– Встречались, не разбивать же человеку сердце… – вздохнула Люся и, закрыв за дочерью дверь, украдкой оглядела себя в зеркало.

Следующие дни были забиты какими-то сборами, магазинами, хлопотами, и подруги чуть не пропустили репетицию.

– Люся! Оставь в покое карту мира, одевайся в драмкружок. У нас сегодня серьезная задача: я должна напроситься к Хлебову на дачу, а ты глаз не спускай с Кирюши. Надо, в конце концов, поймать негодяя!

В подвальчик они вошли, когда уже все были в сборе.

– И чего это вы, сударыни, все время опаздываете? – надула лиловые губы Ирина Горбатова. – Почему-то приходите точнехонько к перерыву!

Участники спектакля и в самом деле бродили где придется, только один Кирюша упрямо блеял с Анжелой на два голоса. Василиса не стала терять понапрасну драгоценных минут и подошла к Хлебову. Тот рылся в тряпье и недовольно качал головой.

– Что, молодому Волку новая шерстка нужна? – кокетливо проворковала Василиса и вздрогнула: Хлебов облил ее таким холодным взглядом, что по коже у несчастной Козы стадом понеслись мурашки.

Мужчина мгновенно взял себя в руки и уже вполне добродушно отозвался:

– Да вот… смотрю… На меня ничего подходящего. Надо специально просить, чтобы сшили.

– Ну зачем же просить. Есть девушки, которых вы оч-ч-чень… волнуете, – осмелела Василиса и загадочно сощурилась. – Их не надо просить, достаточно только лишний раз улыбнуться и… и пригласить на природу, например на дачу. У вас есть дача?

– Для такого-то дела… – притворяясь, глубоко задышал Хлебов. – Для такого дела мы найдем тысячу дач!! А девушка ничего, хорошенькая, м-м?

Василиса заиграла плечиком, томно прикрыла глаза и улыбнулась.

– Это не девушка… Это богиня!! Это Афродита! Это Психея! Горгона!

– Постойте, дайте я сам догадаюсь, – продолжал игру Хлебов все более интимным голосом. – А это случайно не вы, Василиса Великолепная?

– Да что ж вы ее совсем за идиотку держите?!! – влезла вдруг Люся, которая не могла не слушать разговора. – Еще «великолепной» дразнится! Хам! У нас есть специальный человек. Очень молоденькая девушка, даже красивая местами, и нечего Василису унижать!

Василису перекосило. Спасибо, подруженька. А ведь все так здорово наклевывалось.

– Люся! Слушай режиссера! – с нажимом произнесла она и снова сонным взглядом уставилась на Хлебова. Тот отвечал ей таким же черепашьим взором. Кажется, контакт налаживался.

Люся же принялась, как и требовалось, следить за каждым движением Кирилла Назаровича. Это было совсем не легко – тот носился ураганом по комнате, и Люсеньке с баяном приходилось бегать за ним следом. Наконец она попалась ему на глаза, и он долго морщил лоб, припоминая, в какой роли занята эта актриса.

– Вы, кажется, музыкальное сопровождение? – вспомнил он. – Тогда давайте так: вы сейчас играете «Мы – дети Галактики», и на сцену гордо выходит Коза. Коза!!

Сколько Люся ни следила за режиссером, а ничего необычного не случилось: он ни с кем не уединялся, никому не звонил, всякую минуту был на виду, и вообще надоел всем хуже горькой редьки. Зато к Люсе подлетела Вероника Абрамовна и принялась тискать несчастную Люсеньку вместе с баяном.

– Люся, вы мне устроили рай! Эдем! Дочка съехала со своей семьей на собственную квартиру, правда, пришлось выплатить неустойку жильцам, да Капа сказала, лучше людям деньги отдать, чем такому адвокату, как вы! Уж не знаю, чего вы ей так… А вы ко мне приходите! У меня теперь чудно! Хотя скучновато немного… и все-таки я на седьмом небе!

Люся пообещала как-нибудь забежать.

После репетиции возвращались домой громко: Василиса то и дело напоминала, как красавец Хлебов пожирал ее глазами, и ругала Люсю за то, что та чуть было не сорвала подруге такой продуманный план.

– Вася! Ну неужели ты сама станешь охмурять этого рокового мужчину? – поддергивала баян Люсенька. – Да он же… он даже и не взглянет на тебя, а нам нельзя рисковать! Я думала, ты в роли эдакой сводницы выступишь, мы сведем его с Наташей, а пока они будут знакомиться, без помех обследуем дачу!

– Это безнравственно! Это аморально! Что это за моду взяла – чуть что, сразу к Наташе! Она у нас что, девочка по вызову? К Кислицыну ее, теперь к Хлебову!

– Что же здесь аморального? Девчонка мечтает познакомиться с приличным мужчиной, а мы ей в этом помогаем. Мы же ее силой не тянем. И еще: вдруг она отыщет свое счастье?

– Ага! Если я не ошибаюсь, приличного мужчину Хлебова мы подозреваем в убийстве! Хотела бы я знать, что за счастье девчонка может себе отыскать!

– Так мы же рядом будем! Мы ее страховать станем! – принялась уговаривать Люся. – Вася, не вредничай, я тебя могу понять: ты хочешь испробовать свои женские чары на Волке, так? И поэтому не хочешь отдавать его Наталье. Василиса, посмотрись в зеркальце и признайся – в твоем возрасте только Хоттабыча можно очаровать.

– Если в тебе нет героизма, так нечего зеркалом тыкать! – оскорбилась Василиса до глубины души.

– Это во мне-то нет?! А кто себя в жертву миллионеру принес?! Не я? А все для того, чтобы мы с тобой, Люсенька, жили по-человечески! Вот будут у меня законные миллионы, а ты, допустим, так нищая и останешься, придешь ты ко мне, скажешь: «Люсенька, дай мне до пенсии денюжку», да неужели я когда-нибудь близкому человеку десятки пожалею?! А на дачу надо Наталью послать! Честно тебе говорю, если Хлебов узнает, что это с тобой ему придется голым лесом любоваться, он даже за город не выедет!

Ссоры все же удалось избежать, а дома подруги, как только пришли, сразу же позвонили Наташе. Однако телефон у девчонки не отвечал.

– Странно, аппарат всегда при ней, чего это она трубку не берет? – недоумевала Люся.

– Еще раз набери.

Люся снова набрала, результат тот же.

– Она у нас безголовая, наверное, бросила где-нибудь телефон, а мы тут звоним, стараемся, – махнула рукой Вася, и подруги решили позвонить позже.

И все же телефон не ответил им ни в этот день, ни на следующее утро.

– Вася, мы с тобой доигрались, – бледнея, прошептала Люся. – Она точно выследила этого Кислицына, а потом…

– Не надо трагедии. Девчонка просто уехала с кем-то за город, а там ее телефончик не берет, – тоже заметно волновалась Василиса, но пыталась успокоить подругу.

– Нет, Васенька, дело не в телефончике. Собирайся! Поедем к этому Кислицыну домой!

Сыщицы не стали медлить, и вскоре они уже стояли перед дверью Кислицыных, и Василиса с силой давила на кнопку звонка.

– Бат-тюшки, это вы опять? – открыла дверь мать Кислицына. – Проходите, чего в дверях-то торчать.

– Мы к вам ненадолго, – сразу предупредила Люся. – Где Наташа? Наташа Бедрова?

– А вам еще зачем? – насторожилась женщина.

– Матушка к ней приехала, – вклинилась в разговор Василиса. – Дочку ищет, вот мы к вам и направились, может, у вас задержалась?

– Матушка? Наташи? Господи… – засуетилась женщина, не зная, куда пристроить гостей. – А я ведь давно с ей мечтала познакомиться! А чего вы ее к нам-то не привели? Ах ты, дело-то какое! А сама-то Наталья где?

– Вот это мы и хотели у вас узнать, – остудила ее пыл Люся.

– А я откуда знаю? – вытаращилась на них Кислицына. – Она к нам уже который день не заходит. А вообще хорошая девочка, я ее все моему бирюку в невесты прочила. Мы даже знаете что придумали…

– Сколько дней к вам не приходила Наташа? – невежливо перебила ее Люся.

– Так, стало быть… в четверг она заходила, Анатолия ждала, а он, лихоимец, так и не заявился, а потом и не было ее больше. Да, точно, в четверг, мы еще с ней сериал посмотрели, «Какого черта!» называется, душевный такой фильм, по четвергам идет…

– И больше она не приходила?

– Не-а… А что, с ней что-то стряслось?

– Мы же говорим – мать к ней приехала, ищет… – пояснила Василиса. – А что ваш сынок, когда он придет?

Женщина расстроенно развела руками:

– Да кто ж его ведает! Вот вчера забегал, в сумку какие-то вещи покидал и удрал. Ты, грит, меня, мама, быстро не жди, когда вернусь, не знаю, а главное, грит, не волнуйся. Вот я и не волнуюсь. А что, надо?

– Не надо. До свидания, побежали мы.

– Вы мамашу-то Натальи ко мне зовите, мы с ней вместе наших непутей ждать будем.

Когда подруги выскочили из подъезда, на Люсе не было лица.

– Васенька, это же я… это я девчонку на задание отправила! Теперь нам ее вовек не отыскать, а если и отыщем…

– Хватит раскисать… к Пашке пойдем!

– И что, все ему расскажем? – испугалась Люся. – Ты, Васенька, конечно, хорошего сына воспитала, но только не забывай – мы в деле убийства Риммы Рудиной самые наипервейшие подозреваемые. А твой сынок, он ведь за-ради правды матери родной не пожалеет, не то что какую-то тетю Люсю…

– Зато адвоката хорошего подберет, бесплатного… – уныло утешила Василиса, но потом добавила: – Ты зря не пугайся, я придумала, как Пашку заставить девчонку искать и самим не подставляться.

Павел Курицын купил наконец дочерям компьютер и теперь сидел, пялясь в монитор, за простеньким пасьянсом «Косынка».

– Па-а-аап, ну пусти поиграть, а? – канючили рядом Катенька и Надюша, старшие дочери. – Ну па-а-а-аап…

– Сейчас-сейчас… вот только… Катерина! Не мешайся! Иди уроки готовь! – осерчал он, в который раз проигрывая и включая игру заново.

В прихожей зазвонили.

– Вот! К вам подружки пришли, бегите, – радостно вытолкал он девочек из комнаты и снова уставился в монитор.

– Так, значит, развиваемся? – появилась на пороге родная матушка вместе с неизменной тетей Люсей.

– Ой, мама, и не говори… Проходите, там на кухне Лидочка чего-то стряпает…

Люся подошла к компьютеру, будто волшебница шевельнула рукой, и экран погас.

– Ну-ну, теть Люсь, вы просто супер! – задохнулся от восхищения начинающий хакер. – У меня долго получается… А как это вы так быстро?

– Элементарно выдернула из розетки, и все погасло.

– Да вы что?! Он же… с ним же нельзя так… это же некорректное завершение!!

– Понятно! Значит, с компьютером некорректно нельзя, а с родной матерью можно? – набычилась Василиса. – Мы уже пятнадцать минут в твой затылок пялимся!

Павел отъехал на стуле от стола и устало вперился в лицо матушки.

– Мам, если ты опять принесла мне ценные сведения по серийному маньяку, уволь. У меня выходной.

– Да какой маньяк! Мне нужно отыскать девушку, Наталью Бедрову. Она… Она меня в автобусе оскорбила!

– Вася! Кто, ты говоришь, тебя оскорбил? – поразилась Люся. Однако подруга резко пнула ее под зад, и Люсенька сразу же поняла. – Хотя, конечно, нашу Васеньку кто только не оскорбляет…

– Меня оскорбила Наталья Бедрова. Она прилюдно назвала меня старым бегемотом!

– Мам, не бери в голову, ну какой ты бегемот, у вас и весовые категории разные, тот тонну весит, а ты…

– Не смей мне дерзить! Ты должен немедленно приложить все силы и отыскать нахалку! – топала ножкой разгневанная родительница.

– Мама! Я целыми днями только и делаю, что ловлю нахалок и нахалов, а так же подлецов, мерзавцев и негодяев!

– Плохо ловишь! Ты не вдаешься в детали! Ты часто заблуждаешься! А маминых советов совсем не слушаешь, отсюда и нераскрытые преступления!

– С чего ты взяла?

– Нет, это ты с чего взял, что у Рудиной, к примеру, имелся пятилетний ребенок?! – разошлась Василиса. – Не было у нее детей! Не было!

– Не спорю, у Рудиной не было, а кто это вообще такая?! Я никогда и не говорил, что у нее дети…

– Говорил! Ты сказал, что у тебя там какой-то огнестрел, убили молодую женщину, и у нее пятилетний ребенок остался. А у Рудиной никого не осталось! Только мачеха!

– Сто-о-ооп, – поднялся во весь рост Пашка, и Василиса запоздало сообразила, что снова наговорила лишнего. – Так вот, значит, зачем вы пришли! Опять полезли разбираться! Между прочим, та женщина с огнестрелом не Рудина, а Леващук, и убийцу мы уже задержали, это ее муж оказался, от ревности, идиот, жену прикончил. Так что туда можете не соваться. А вот что там у вас с Рудиной? Кто это? Нет, погодите… Лидочка! Лида!! Немедленно собирай девочек!

– Кого, Паша? – появилась в дверях румяная невестка. – Кого собирать-то?

– Всех! И Катерину, и Наденьку, и Ниночку! Они теперь будут жить у бабушки! Все!

Бабушка постаралась быстро улизнуть, но сыночек вовремя прикрыл дверь ногой:

– Мама, я не могу тебя отпустить. Сначала чай, что же, Лидочка зря там парилась? И потом, тебя страшно выпустить, опять кто-нибудь бегемотом назовет!

Люся сверкнула очами на Василису, но делать уже было нечего, подругам пришлось усаживаться за стол и лакомиться булочками.

Потом все чинно шествовали домой: Пашка торжественно катил коляску с младшей Ниночкой, Катя и Надя бежали впереди, обгоняя друг друга; Лидочка сияла улыбкой, все же ей иногда хотелось отдохнуть от детей, и только Люся с Василисой брели будто на Голгофу. Мысли о Наташе сверлили даже не мозг, а сердце. Особенно страдала Люся. Она то и дело останавливалась, тихонько терла грудь и плелась дальше.

– Людмила Ефимовна, а что это вы такая… бледная? – вдруг всполошилась Лидочка. – И вид у вас нездоровый. Подождите-ка… Паша! Людмиле Ефимовне нездоровится! Куда ты так несешься?

Павел взял Люсеньку под ручку и замедлил шаг.

– Э-э-э, подружки, да вам отлежаться надо. Ну как вот вас одних оставлять? Сейчас до дома доберетесь и снова к телефону кинетесь. И детей вам не дашь… здоровье поправить нужно… – призадумался Павел.

– Паша, нам и правда сейчас детей нельзя – смотри, Люся совсем на инфаркт настроилась, – затараторила Василиса. – Какой ей телефон. И мне ее никак одну оставлять нельзя. Ой-ой-ой… что же делать? А детей нельзя… какая жалость…

Павел остановился и строго произнес:

– Ладно, оставлю вас одних, только через каждый час звонить буду! И не вздумайте мгновенно вылечиться и удрать! Точно в обезьянник посажу!

Василиса поспешно закивала головой, и процессия двинулась дальше, к дому подруг.

Оставшись дома одни, женщины вздохнули уже свободнее, однако Люся все же нет-нет да и поглаживала себя по груди. А как только ей становилось чуточку легче, звонил Павел, и телефонная трель снова заставляла Люсю хвататься за сердце.

– Ты, главное, не волнуйся, – успокаивала ее подруга, заталкивая в рот больной таблетку валидола. – Объявится наша Наталья. А если не объявится, мы на телевидение ее фотографию пошлем, пусть покажут, может, кто заприметил. Только тебе надо быстренько в строй. И что это у тебя за фишка такая теперь: то ногу она подвернула, то с сердцем справиться не может! Я же говорю, она объявится, Наталья твоя! И вообще, внуши себе, что ты прямо напичкана силами и здоровьем! А то что же, ты сляжешь, а Наташа? Нет, с девчонкой, конечно же, будет все в порядке, но вот твой миллионер с крючка соскочит, это точно. Он же и влюбился в тебя только потому, что ты на роликах рассекала, то есть, грубо говоря, лезла в глаза своей физической подготовкой! Прямо-таки нагло притягивала к себе внимание, а должна была быть незаметной!!

И Наталья объявилась, вернее, позвонила. Голос доносился издалека, связь то и дело обрывалась, девчонка плакала, всхлипывала, но держалась молодцом.

– Люд… мила Ефи… Меня каки… мужики похитили! Говорят, что вы… А я не знаю… требуют…

На этом связь оборвалась. Неизвестно, чего было больше – радости, что Наташа жива, или горечи, оттого что «требуют»…

Люся, несмотря на круги под глазами, немедленно обрела боевую готовность и прочно уселась возле телефона.

– Ты чего это к аппарату прилипла? – удивилась Василиса. – Звонка какого ждешь?

– Жду. Если от нее что-то требуют, они обязательно должны нам позвонить и продиктовать условия. Если бы от Натальи нужно было попросту избавиться, они бы не стали тянуть, убили бы. Они нам позвонят.

Василису иногда до глубины души обижало то, что умные мысли каким-то образом залетали к Люсеньке, минуя ее собственную голову. Поэтому она немного насмешливо сложила губы и чуть свысока бросила:

– А почему ты, сокровище мое, решила, что они позвонят именно нам?

– А кому?

– Ну я не знаю… У нас отчего-то с тобой, Люся, все так получается по-идиотски! Когда срочно нужно что-то узнать о человеке, у нас никогда не имеется на него досья!.. досьи… Да ни черта у нас на него не имеется!! – вконец разозлилась Василиса. – Откуда мы знаем, может быть, у этой Наташи целое племя родственников и все, как один, состоятельные? Может быть, ее и похитили только потому, что у нее отец нефтяной магнат, а ты тут уселась у телефона в позе кающейся грешницы!

Люся все равно с места не двигалась. Может, где-то Василиса и была права, но девчонка позвонила им, значит, никого ближе у нее нет.

– Сидеть, значит, будешь? Высиживать? – прищурилась Василиса. – Я тогда тоже сяду, что я – бездушнее тебя?

Обе подруги устроились на диване и водрузили на лица скорбь. Недвижимые хозяйки очень обрадовали домашних животных. Сначала Финли провел разведку: несколько раз прошелся по ногам Василисы и примостился на ее вязаных тапочках точить когти. Василиса только сильнее стиснула зубы, и упражнение для кота прошло безнаказанно. Тогда бесстыжий котище притаился и стал охотиться за Люсиными пальцами на ногах. Нацелился, повертел задом и… Люсенька только дико заорала, но даже это не заставило ее покинуть пост. Малыш, видя такое дело, изощряться не стал, а по-простому – стал запрыгивать прямо на колени к барышням. Прыжок – мимо! Прыжок…

– Гад такой!! Все губы мне разбил!! – возопила Василиса и вскочила.

Да и что, в самом деле, уселись на диване, будто две натурщицы, а в доме и полы не мыты, и в магазин Люсенька, конечно же, не бегала, и готовить надо что-нибудь! Василиса принялась за уборку, однако Люсю уже, похоже, ничто мирское не волновало. Вывел ее из ступора только приход дочери.

Ольга, как всегда, ворвалась в дом бурей, плюхнулась на диван, нисколько не обращая внимания на мать, скорбно застывшую, точно памятник, и заломила руки за голову.

– Все! Все рухнуло! – проговорила она, не обращаясь ни к кому.

– Что рухнуло, Оленька? – домывала полы Василиса. – В вашей Канаде землетрясение?

– Какое землетрясение? Это у меня все обрушилось! Я никуда не еду. Остаюсь!

– То есть ты остаешься, никуда не едешь… и достопримечательностей не посмотришь, и подарки нам… – не могла поверить Василиса.

Люся соображала быстрее.

– А машина?! Что значит не едешь?! – вскочила она.

– А то и значит. Володя с чего-то взял, что канадцы ему не будут рады, и решил остаться дома. А я не могу в чужую страну без родного человека! Кто мне чемоданы носить будет?

– С чемоданами не проблема, только отвернись – унесут, и не заметишь, а вот про близкого человека… ты права! – кипятилась Люся. – Как же это он останется? А машина? Она с ним будет? Нет, срочно едем к Володе, я знаю, что ему сказать!

Оделись быстро, Василиса ради такого случая даже за макияж не садилась: стоя накрасилась, и все же застать дома Володю не удалось. Зять, все эти годы притворявшийся белым и пушистым, вдруг проявил гонор и из дома испарился. Полдня пришлось потратить на его поиски. Так и не нашли бы никогда, если бы он сам не заявился:

– Оль! Представь! Оказывается, в Канаде живет родственник моего сокурсника! – радостно сообщил он, едва появился в дверях. – Вот Сашка обрадуется!

– Володя, успокойся, – расслабилась Оля. – Ну, если и не обрадуется этот Сашка, у нас, во всяком случае…

– Как же не обрадуется?! Мы же с ней целых три года дружили! С Сашкой! Даже пожениться хотели!

Улыбка у Ольги медленно скукожилась и превратилась в гримасу.

– Так родственник это…

– Сестра! Ее Сашей зовут! – неразумно радовался Володя. – Мы с ее братом друзья на курсе были… да ты его знаешь! Он еще такой…

– Мама! Мы никуда не едем, помоги распаковать чемоданы, – голосом лунатика попросила Ольга.

– Люся, пойдем, – дернула подругу за куртку Василиса. – Не путайся у них под ногами, пусть разбираются. А в Канаду кто-то из них непременно уедет, вот увидишь.

Люся махнула рукой, и дамы незамеченными вышли – Ольга и Володя шумно выясняли, кто из них морально устойчивее.

Уже подходя к двери своей квартиры, подруги услышали, как заливается телефон.

– Люся! Давай ключи! Быстрее!

Люся шарила по карманам, ключи все не находились. А телефон звонил не переставая. Так могли звонить только те, которым было что-то нужно. Нужно что-то важное.

– Ну давай же, Люся!!

Люся наконец выудила из кармана ключи, вставила в скважину, но дверь не открывалась!

– Ну что же ты?!! – в сердцах торопила Василиса. – Руки, что ли, у тебя…

– Вася… – еле слышно прошептала Люся. – У нас кто-то был… Дверь… не открывается!

Глава 6

МИЛЛИОН НЕ РОСКОШЬ…

Василиса выхватила у подруги ключи и проворно открыла дверь.

– Ключ надо правильно вставлять, горе мое!

К телефону успели вовремя – трубку на том конце еще не успели положить.

– Алло! Вас слушают, говорите! – кричала Василиса так, будто находилась в Австралии.

В трубке немного помолчали, потом бездушный, словно неживой, голос четко проговорил:

– Если хотите видеть Бедрову Наталью живой, должны выполнить наши требования: А – в ближайшую среду в двадцать три ноль-ноль привезти миллион рублей в темном пакете на стройку спорткомплекса в микрорайоне Северный. Возле самого большого фонаря находится красная урна, в эту урну надлежит пакет бросить и уходить не оглядываясь. К помощи милиции обращаться не следует, это может повлечь за собой смерть Бедровой. Б – всяческие расследования, которыми вы занимались, должны быть немедленно прекращены, в случае неповиновения Бедрову ждет смерть. Если об этом звонке узнает кто-то еще, Бедрову…

– …Ждет смерть, я поняла, а где же мы столько денег… – поинтересовалась Василиса, но трубка уже раздражала ухо короткими гудками.

– Ну чего там? – тормошила Василису Люся.

– Живенький такой разговорчик получился – куда ни кинь, везде Бедровой смерть получается…

– А чего они хотели-то?

– Запросы у них не скромные, сразу скажу. Начнем с того, что они потребовали все наши расследования прекратить, как тебе, а?

Люся тяжело вздохнула:

– Значит, верной тропой идем, где-то рядом преступник, слишком близко подошли…

– Толку-то! Он сказал, что если мы дальше ковыряться станем, Наталье смерть придет. Потом еще зачем-то миллион потребовал, хорошо хоть в рублях, – расстроенно сообщила Василиса. – Настоятельно просил в среду эти денежки привезти на стройку, ну знаешь, где в Северном микрорайоне спорткомплекс строят? Туда. Там под большим фонарем красная урна, как он сказал, так вот в эту урну темненький мешочек с деньгами и бросить. Пригласил нас к одиннадцати вечера, гад!

Люся безнадежно повесила голову. Микрорайон Северный центром города не считался, напротив, он распластался на окраине, медленно застраивался девятиэтажками, и простора там было хоть отбавляй. Особенно дурная слава ходила о стройке спорткомплекса. Этот огромный массив, куда по плану должны были стекаться все жители микрорайона, возводить не спешили, и стройка вот уже несколько лет вселяла страх и желание никогда к ней не приближаться – не приведи бог, что-нибудь стрясется, хоть заорись, ни одна живая душа не услышит. А тут еще и в одиннадцать вечера!

– Где же это урна у фонаря? Мы что, еще и искать там должны? – хмурилась Люся.

– Люся!! У меня идея!! – воскликнула Василиса.

– Даже не думай – в урну я не полезу! – категорически возразила Люся.

– Значит, и тебе пришла в голову эта чудесная мысль? А что, Люся? Вот ты представь: преступник подкрадывается к урне, только туда сунется, а оттуда ты его за руку – цап!! Наручники – хрясть!! У мужика инсульт, и нам никаких проблем.

– И как мы у этого, с инсультом, узнаем, где он Наталью прячет? И вдруг он стрелять начнет в эту самую урну, когда я его за руку держать буду?

– Ну… – задумалась Василиса на секунду. – Ну, в урне же темно, можно подумать, он прямо такой снайпер… может, и не попадет еще…

Теперь Люся блестела глазами:

– У меня интереснее идея: ты садишься под этот самый фонарь и вроде как просишь милостыню. И вот когда он протягивает тебе десятку, тут-то ты и накидываешься на него, за руку – цап! Наручники – хрясть!

– Это и не идея никакая! Там проходимость для нищенки маленькая, прямо скажем, и вовсе никакой нет, не ходят там люди, чего я там сидеть буду? И нищие в одиннадцать не работают, у них другой график. Ну это второй вопрос, ты мне, Люся, скажи, где нам деньги брать? Ну, допустим, провалилось у нас дело, деньги-то все равно отдавать нужно, иначе Наталью не отпустят.

Люся и вовсе закручинилась.

– Ты мне предлагаешь?.. Господи, неужели все-таки придется идти под венец? – притворно вздохнула она и скороговоркой добавила: – Я, Васенька, сейчас позвоню ему… черт, как же его зовут, все время забываю… Старичку этому звякну и договорюсь с ним о встрече. Завтра придется, наверное, в загс идти, не погибать же Наташе. Ах ты, горе какое…

Все следующее утро Василиса обряжала Люсю в самые красивые одежды, тонко рисовала стрелки на веках, выщипывала брови – в общем, готовила на выданье.

– Ты адрес-то помнишь? – в который раз спрашивала она у Люси.

– Ну конечно, нет! Я и имени его никак не могу запомнить. Подожди, Вася, мне же Наташа давала не только телефон, но и адрес. Подожди, не крути мне голову, дай я в книжке своей посмотрю.

Люся быстренько порылась в старенькой записной книжке и нашла то, что нужно.

– Надо себе на руку имя суженого записать, не станешь же каждый раз в книжку заглядывать. Ага, Матвей Артемович. Матвей Артемович… не дери так волосы, больно!

К полудню «невеста» была готова.

– Ты, Люся, сильно не рассусоливай, сразу про деньги уточни, – наставляла Василиса, направляясь вместе с подругой к дому жениха.

Люся и сама не хотела тянуть с таким важным вопросом – денежным, надо же было знать, какой конкретно суммой она будет располагать.

Возле подъезда Василиса обняла подругу, ткнулась ей в макушку длинным носом, хлюпнула и, вытащив из кармана огромный, точно скатерть, платок, приложила его к глазам.

– Ступай, девочка моя! Дай бог тебе счастья… и денег побольше.

Люся подобрала полы пальто и понеслась на этаж миллионера.

Матвей Артемович открыл сразу, помог раздеться и остолбенел. Иного Люся и не ожидала – сегодня она была королевой! Кипенно-белый блузон Василисы доходил Люсе до колен и загадочно скрывал формы. Складки на нем Василиса еще вчера накрахмалила киселем, и они теперь торжественно торчали, будто пластиковые панели. Юбка – черная, узкая и длинная – полностью скрывала ноги и эротично зазывала разрезом сзади (юбочку еще в десятом классе шила Ольга, и только сегодня Люся не пожалела, что ее не выкинула). А прическа! Василиса назвала ее «весенние грозы», полчаса парилась, начесывая подругу, и теперь Люсенька даже стала на голову выше. А макияж! Глаза подведены, ресницы накрашены, Василиса даже тонального крема не пожалела. Стоит ли удивляться, что несчастного «денежного мешочка» едва не хватил инфаркт. Сам он, к слову сказать, выглядел не так достойно: простенькие брючки с пояском вместо ремня, фланелевая рубашка и бурно колосящиеся бакенбарды, которые вышли из моды сразу после гибели Пушкина.

– Люсенька… Люся… пройдемте… даже не знаю, куда вас и пригласить. В той комнате у меня внук. Пойдемте на кухню! Вы не против пройти на кухню?

Люся только хотела плавно проколыхаться на кухню, как из комнаты выскочила афганская борзая и кинулась на грудь гостье целоваться.

– Куся! Кусенька! – нервно хихикала Люся, стараясь сохранить макияж, который стремительно исчезал под языком собаки. – Куся же… Ты помнешь мне… блузон…

– Да ничего-ничего, видите, как она радуется! – умилялся Матвей Артемович, блестя старческими слезами. – Вот так бы век на вас смотрел, не нагляделся.

– Давайте уж ближе к делу, – прервала сентиментальную часть Людмила Ефимовна, заскочила в кухню, втащила туда жениха и плотно закрыла дверь.

Хозяин проводил печальным взглядом оставшуюся за дверью собаку, потом вздохнул и стал быстро выставлять на стол угощение. Появилась заляпанная масленка, потом пузатая сахарница без крышки, карамельки, пряники… В общем, мужчина достойно подготовился к встрече с женщиной, однако Люся несколько иначе представляла себе застолье с миллионером.

– Не будем тянуть время, давайте сразу к делу, – серьезно начала Люся, отодвинув чашку. – Я согласна выйти за вас замуж. Когда будем составлять брачный контракт?

У старичка от счастья чуть не вывалились глаза, так он выпучился на гостью.

– Не удивляйтесь, ситуация складывается так, что мне срочно требуется за вас замуж, – как могла, пояснила Люся.

– Срочно… замуж… – как загипнотизированный повторил старичок. – Ага, срочно! Так вы на сносях, что ли?

Люся инстинктивно ухватилась за живот, потом высокомерно вздернула подбородок.

– Я и в молодости никогда себе такого не позволяла! Вы даже не надейтесь! Так что, мы будем составлять контракт?

Матвей Артемович только непонятно качал головой в разные стороны.

– Тогда позвольте мне уточнить еще один вопрос, – набралась храбрости Люся. – У вас деньги есть?

Тут жених наконец-то выпрямил спину и уверенно похлопал себя по карману:

– Я никогда не жил без сберегательной книжки. Она всегда со мной!

– Вот и славно, – успокоилась Люся. – Несите листочек, сейчас черновик набросаем.

Василиса сидела перед телевизором и распускала любимый Люсин свитер. Люсеньке он ужасно шел, шерсть была дорогая, и вязка смотрелась изумительно, но у Люси теперь будет много денег, она себе еще и не такой купит, а шерсть Василиса пустит себе на ажурный пуловер, она уже присмотрела себе в журнале. Малыш запутался в нитках, а Финли сидел на нем верхом и пытался куснуть за ухо. Щенок уворачивался, нитки рвались, но Василиса не особенно об этом печалилась, ей нужно было просто чем-то занять себя. Как-то так вышло, что уже много лет у них с Люсей одна судьба на двоих, и вот теперь Люсю ждет богатое замужество, а что ждет Василису?..

От тяжелых дум женщину отвлек звонок. Кто бы это мог быть? Для Люси слишком рано, она должна как следует заворожить жениха, чтобы он смог доверить ей миллион еще до свадьбы, Пашка вечером приходит крайне редко, и то по жуткой необходимости. Ольга? У той еще на первом этаже слышно, как стучат каблучки, тогда кто?

А в дверь уже не просто звонили – колотили!

– Кто там? – красиво поставленным голосом пропела Василиса, нащупывая рукой маленький топорик для рубки костей.

– Это я, открывай!

– Люся?!!

Перед Василисой и в самом деле стояла Люся. Такой сердитой она давно уже не была.

– Вот! Ты только посмотри! – швырнула она помятый листок на пол. Потом быстренько подобрала. – Я лучше сейчас разденусь и сама тебе прочитаю.

Василиса терпеливо ждала, пока подруга разденется, потом умоется, затем накинет мягкий халат и лишь после этого усядется к столу и возьмет листок.

– Ты только послушай! Нет, мы, конечно, не знали, как составляется брачный контракт, но так, на черновичке… Вот… «Я, Матвей Артемович, в трезвом уме…» Так, здесь можно пропустить. Вот! «Обязуюсь взять в жены Петухову Людмилу Ефимовну при условии, что она предоставит мне место жительства, потому как моя квартира полностью переписана мною на имя внука…»

– Ну чего уж… пусть живет, у тебя же есть квартира, – пыталась Василиса блеснуть благородством.

– Ты дальше послушай! Ага! «Также моя собачка Куся должна спать со мной на кровати, независимо от «месторасположения жены», – это как? Ты мне объясни, Вася, что значит – «месторасположение жены»?

– Люся, ну, может, стоит чем-то пожертвовать…

– И это еще не все!! Ну, тут идут обязательные стирки, варки… Вот, самое главное, Вася! «В случае выполнения всех пунктов разрешаю после моей смерти унаследовать вышеуказанной Петуховой Л.Е. мое состояние в количестве восемнадцати тысяч двухсот тридцати рублей, четырнадцати копеек!» Вот они, Вася, миллионы!

– Я чего-то не поняла, ты хочешь сказать…

– Да, Васенька! Именно это я хочу сказать! У него нет никаких денег. А за эти восемнадцать тысяч он из меня готов рабыню сотворить! Вот ведь надо же так вляпаться! Я только никак не могу вспомнить, кто это мне сказал, что Матвей Артемович – миллионер-одиночка? Ты не помнишь?

Василиса принялась успокаивать подругу, даже сбегала в ближайший ларек за бутылочкой водки. Потом они с Люсей долго сидели на кухне, уговаривали себя, что им и не надо никаких миллионеров, что их жизнь куда лучше, чем жизнь любого олигарха, что и вовсе им не нужны никакие миллионы, а так разве что, тысяч двести на карманные расходы…

– Васенька, ты бы видела лицо этого бедного старичка, когда я у него миллион затребовала. Он раз пять в свою книжку сберегательную заглядывал, все надеялся, может, я лучше его знаю, сколько у него там набежало! – уже смеялась Люся. Потом вдруг погрустнела: – А что же нам с Наташей-то делать?

В этот вечер подруги так и не придумали, как им выручать бедную девушку. А с утра навалился новый день со своими новыми заботами. Василиса еще нежилась в постели, когда в дверь позвонили.

– Да что же это такое? Не дом, а вокзал какой-то! – ворчала она, шаркая тапками.

– Бабуль, я к тебе, – влетела в дом Катюша, швырнула портфель на диван и побежала щелкать телевизором. – Ну и спите вы! Я уже в школе отсидела, а вы еще и не поднимались!

– Катенька, детка, а сегодня тебя к нам за что? Мы с Люсей хорошо себя вели, – сонно соображала Василиса. – Люся вот только замуж сбегала, так она недолго, к вечеру уже дома была…

Девочка укоризненно уставилась на бабушку.

– Ты, баб, вообще! Я у тебя что, только наказание тяжкое? Меня никто к тебе и не посылал, я сама. У нас дома только один телевизор, мама сейчас будет смотреть свой сериал про разбитую любовь. Надюша к компьютеру прилипла, а меня заставят или уроки учить, или с Ниночкой нянчиться. А у меня тоже сериал! Я «Комиссара Рекса» смотрю. И кто мне даст? Вот я к тебе и прибежала. Он через полчаса начнется.

– С ума сойти, вот уже и комиссаров собачьими кличками называть стали… – бубнила что-то себе под нос Василиса.

– Баба! Ты не понимаешь! Этот комиссар и есть собака! Он там людям опасные операции помогает выполнять! Я тебе не буду мешать. Ну хочешь, пока фильм не начался, я Малыша выведу?

– Да-да… конечно, выведи… – проговорила Василиса и, как только за девочкой со щенком закрылась дверь, побежала будить Люсю.

– Люся! Вставай, у меня замечательная идея! Ну вставай же!

– Васенька, я тебе никогда не говорила, что после твоего крика «идея» мне хочется уснуть навеки? Куда ты меня опять дергаешь из теплой постели?

– Надо! Слушай!

Пока Катя не вернулась с прогулки, Василиса быстро обрисовала подруге, как она себе представляет освобождение Натальи. По ее замыслу, нужно было сегодня же сбегать туда, где занимается группа со взрослыми собаками. Собаки проходят ЗКС (защитно-караульную службу), поэтому с заданием справятся. В среду необходимо прибыть на место раньше одиннадцати вечера, собаководам со своими питомцами залечь в засаду и спокойно дожидаться тех, кто придет за деньгами. Василиса опустит в урну пакет с газетами, а когда преступник начнет вытаскивать этот пакет, на него и спустить всех собак. В конце концов, собачки хорошо обучены, не грех и проверить, как они усвоили программу!

– Вася, это жестоко. А если какая-нибудь собачка загрызет несчастного убийцу? – сомневалась Люся.

– Даже если такие звери и есть среди собак, кто же им позволит? Так только, покусать немного. А небольшие укусы, я думаю, будут даже полезны… Хорошо, тогда пустим собаку, которая не кусается, а остальных ребята выведут на поводке. Я не думаю, что с такой зубастой гвардией кто-то станет сражаться.

– А если у него пистолет и он поубивает псов?

Вася почесала затылок.

– Во-первых, там темно, во-вторых, в собаку попасть труднее, чем в человека, а в-третьих… Люся, у нас нет другого выхода.

– Только мы расскажем собаководам всю правду! – на всякий случай предупредила Люся.

Катенька, когда вернулась с прогулки, застала бабушек в прекрасном настроении. Они что-то мурлыкали себе под нос, а баба Вася даже собралась испечь манник.

Вечером подруги вместе с Малышом прибыли на собачью площадку.

– А мы вас помним, что-то вы давненько не появлялись!

– Теперь вам нас и не догнать! – раздавались с разных сторон голоса собаководов.

Пока Люся отпускала Малыша, Василиса успела заметить, что сегодня в группе была какая-то неразбериха. Будто нарочно для них с Люсей сюда согнали всех собаководов сразу – и начинающих, и уже тех, кто проходит серьезный курс.

– Девушка! – окликнула Василиса хозяйку здоровенной, спокойной овчарки. – Я что-то не пойму, а кто с вами сегодня занимается? И щенки, и взрослые собаки…

– У нас неприятность вышла: наш кинолог Кислицын Анатолий Петрович заболел, говорят, даже в больницу слег.

– Кто говорит? – насторожилась Василиса.

– Да я и не знаю, все говорят. Он обещал выйти и продолжить занятия, а мы… понимаете, чтобы собачки науку не забыли, сами по себе сюда приходим. Вот мы, ну те, кто уже общий курс прошел, подсказываем начинающим, как надо собаку командам обучать. И представляете, получается! Щенки работают, просто загляденье. А мы отрабатываем то, чему уже успели научиться. Оттачиваем, так сказать.

– И что, ваш Кислицын так и не выздоровел?

– Нет, он вообще кому-то из наших звонил, обещал только через месяц. А вы что, позаниматься хотели?

– Нет, у меня к вам просьба гораздо серьезнее.

Василиса собрала в кружок собаководов и подробно объяснила, чего от них хочет. Люся была здесь же, но ее все время отвлекал Матвей Артемович. Он вспомнил, что забыл вписать в контракт несколько пунктиков, и теперь настойчиво интересовался, когда можно будет в черновичок внести поправку.

Собаководы восприняли идею поймать настоящего преступника на «ура». Это не совсем понравилось Василисе:

– Я ведь не шучу, это опасное дело! И для вас, и для ваших собачек. И для несчастной девушки, которую похитили, тоже.

Василиса не решилась назвать имя Натальи, ее в кругу собаководов неплохо знали.

– Ничего опасного нет, если все продумать, – высказался хмурый серьезный мужчина в очках. – Просто надо ничего не упустить. Вот, к примеру, если преступник вооружен, на него надо только Лиму пускать. Она раньше в милиции работала, потом ее домой забрали, мальчонка с ней сюда только ради интереса ходит, Лима все знает. У нее захват вооруженного преступника отработан железно. Если догнать кого, так это моего Фэта можно пустить, молодой еще, а задерживает по всем правилам: и не прикусит, и вздохнуть не даст. Хотя, сразу говорю, пустолай. Магму тоже можно.

– А если выследить, так это Арчи! – выкрикнула пышнотелая тетка.

– И Дуська моя хорошо выслеживает. Она еще и сопровождает хорошо! – обиделся парень в джинсовой куртке.

Василиса с удивлением наблюдала, как взрослые люди перевоплощаются в детей и встречу с преступником воспринимают как опасную, но все же игру.

– Не надо много собак, давайте возьмем только самых ученых, – упрашивала она, но собаководы уже сами командовали, где кому какое место занять, и чертили на мерзлой земле план спорткомплекса.

Эту ночь подруги спали плохо. То Люся переворачивалась с боку на бок, то Василиса бегала пить, то они вместе шумно вздыхали. Утром проснулись поздно, с головной болью и с отвратительным настроением.

– Вася, – лениво рассказывала Людмила Ефимовна. – Ты знаешь, оказывается, Матвей Артемович забыл еще пунктик добавить.

– Какой пунктик? – также лениво спросила Василиса.

– Он забыл потребовать, чтобы я сделала пластическую операцию.

– Ему? – не поверила Василиса.

– Нет, себе. Ну скажи, неужели я настолько непривлекательная?

– Не настолько. Посмотри, сколько нам еще ждать?

Время тянулось медленно и тягуче. Люся уже успела отругать подругу за испорченный свитер, Василиса уже написала завещание на Павла, а минутная стрелка только обежала круг.

Но все когда-нибудь кончается, закончилось время ожидания, пришла пора действовать. Еще вчера было решено прийти на место за три часа до назначенного срока, чтобы занять позиции и не пропустить машину преступника. А в том, что он прибудет на машине, никто не сомневался: расстояние не близкое, не станет же он потом бежать по пустырю в полночь, размахивая пакетом, в котором миллион! Конечно, никакого миллиона ему в пакет никто не положит, да и откуда взяться таким деньгам. Василиса с Люсей аккуратно перетянули резиночками порванную газету.

На стройке с первого взгляда никого не было видно, только подойдя совсем близко, Люся увидела среди кирпичей вчерашнего молодого человека. Его собака, кажется Дуся, мирно спала здесь же, уложив на лапы умную голову, и звучно всхрапывала. Скоро подтянулись и другие. Прибежала девушка в спортивной куртке с собакой Магмой, серьезный мужчина с молодым несерьезным Фэтом приехал на своей машине, и машину потом пришлось отгонять за версту, чтобы не спугнуть преступника, с Лимой пришел веселый мужичок, мальчишке не доверили участвовать в опасной операции, поэтому сегодня с собакой был его отец, даже пышная тетенька, задыхаясь, прибежала со своей псинкой. Каждый занял свое место, и время снова затормозилось. Теперь оно было тревожным, каждая минута отдавалась мерным стуком где-то в висках. А на стройку уже давно опустилась темнота. Самый большой фонарь, как и следовало ожидать, не горел, как и все остальные, урна была еле различима – все поглощал мрак.

– Едет! – вдруг закричал парень, который сидел на самом высоком месте и следил за окрестностями.

В ту же секунду все собаководы, подхватив за поводки питомцев, разбежались по укрытиям. Решено было сделать так: подъезжает машина, Люся подходит со стороны дороги к урне и кидает пакет, потом отходит в сторону. Как только выйдет человек за пакетом, она у него спрашивает, где Наталья. А если он не говорит, она грозится кричать во все легкие. После того как человек показывает Наталью (или не показывает), на него тотчас же спускают Лиму и Фэта. Преступника задерживают и уже в сопровождении Арчи и Дуси ведут в милицию. Конечно, можно было обойтись и меньшим количеством собак, но как-то всем хотелось внести свою лепту в поимку настоящего злодея.

И вот он уже подъезжает. Люсенька томилась в придорожных кустах и, завидев, как ей машет парень-сторожевой, засеменила к стройке.

Василиса не могла дышать. Она видела своих помощников даже в темноте. А может, чувствовала их? Вон там, за грудой кирпичей, мужчина с Лимой, а там пышная женщина… Черт! Она даже не узнала собаководов по имени!

Машина въехала в строительный двор. Тихо шуршали шины о гравий, луч от фар обшаривал груды кирпичей, ванны с застывшими растворами, мешки…

Фары погасли, мотор заглох, и наступила тяжелая тишина. Слышно было, как подходит к фонарю Люся. Подруга явно перестаралась: люди, которые отдают миллион, так не ходят. Люсенька якобы безмятежно продвигалась к урне, что-то там себе напевая, размахивая пакетиком и только что не припрыгивала! Дама явно представляла себя Красной Шапочкой. Затем Люся пульнула в урну пакет и скромно присела, завязывая шнурок. Об этом не договаривались! Преступник запросто мог щелкнуть сыщицу по бестолковой головушке, и никакие собаки бы помочь не успели! Василиса напряглась. Дверь машины открылась, и оттуда осторожно, будто зверь из берлоги, стал выходить человек. И в этот же миг тишина лопнула от оглушительного лая. Сначала залаял один пес, но немедленно его поддержала вся псарня. Кому-то из собачек удалось вырваться, и теперь пес несся прямо на машину. Видя такое дело, даже совсем послушные псы не могли сидеть и молчать – рванули туда же, к машине, волоча на поводках хозяев. Человек, так и не успев выйти из машины, нырнул обратно, спешно выжал газ, и авто унеслось, визжа на поворотах.

Василиса вышла из укрытия – теперь не имело никакого смысла прятаться.

– Ну и как мы? – появился перед ней серьезный мужчина в очках.

Правда, теперь он был без очков, сильно щурился и высоко задирал голову. Появились и другие участники операции.

– Что-то не так? – спросила пышная женщина в изодранных штанах.

– Да все не так! – не могла сдержаться Василиса. – Люсенька… Где она? Люся! Скажи мне, чего ты бежала к урне, будто тебе там ведро с бриллиантами поставили?! Ты идешь отдавать миллион! Ты деньги собирала по крупицам! Всю пенсию вложила, в долги влезла! Ты не знаешь, как жить дальше! А ты виляла организмом, как непотребная женщина!!

– Вася…

– Что Вася? Теперь скажите мне, чья собачка так обрадовалась преступнику? Чья это умница подняла на лапы всех наших псов?

– Это… моя… – пробормотал серьезный мужчина, который и разрабатывал всю операцию. – Это Фэт. Я же говорил, что он молодой парень, веселый…

– Да уж… повеселились. Особенно весело было, когда вон та псинка тетеньку на поводке выволокла. Чего ж вы ее не отпустили? Пусть бы сама бежала, может, поймала бы кого! А где наша главная нападающая? Где Лима была?

– Она в надежных руках, – браво отрапортовал еще один мужчина. – Что я – дурак, пускать собаку на машину! Он же из автомобиля вылезти не успел!

– Зато моя Дуся вела себя классно! – радовался паренек. – Сидела возле ноги и даже ухом не повела. Как спала, так даже и не проснулась! Мне Анатолий Петрович сказал, что с выдержкой у нее крутизна!

– Да уж… у нас сегодня этой крутизны… – начала было Василиса, но Люся ее перебила:

– Когда это тебе Анатолий Петрович сказал про выдержку?

– Так вот только что! – проговорил парень.

– А он что, разве тоже был? – не могла поверить Василиса.

– Ну да…

– И я его видел, – подтвердил другой мужчина. – А что-нибудь не так?

– Да нет… я просто удивляюсь, откуда он мог знать… – заюлила Люся.

– А, так это я ему позвонила, – охотно обрадовала всех пышная тетенька. – Его дома не было, так я его маме передала, дескать, передайте Анатолию Петровичу, что мы всем составом… место подробно описала, вот он и пришел. Правда, недолго пробыл, всего каких-то минут пять, и то почти в самый момент задержания. А потом ушел. Я думаю, хорошо, что он ушел, а то увидел бы… как я на пузе…

Василиса понимала, что они с Люсенькой виноваты сами. Только они. Надо было быть благодарными хотя бы за то, что люди не пожалели своего времени, не побоялись, и вообще, но…

– Вы нас извините, – пробормотала она. – Нам с Люсенькой нужно торопиться. Уже очень поздно…

– Так мы вас проводим! – откликнулся паренек с Дусей.

Подругам ничего не оставалось, как согласиться. Идти пришлось долго. Почему-то никто не продумал, как все станут возвращаться. Хорошо, что мужчина с невыдержанным Фэтом оказался за рулем, кое-кого он мог подвезти, однако он потерял очки, а без них он не видел дальше своего пальца. Пока добровольцы искали оптику, Василиса с Люсей и пареньком отправились домой пешком, автобусы в такую глухомань прекращали ходить уже после восьми вечера. А в машине им все равно бы не хватило места. Только через два часа пути показались знакомые дома.

– Спасибо тебе… Как тебя звать? – спросила Люся паренька.

– Игорь, – засмущался тот. – Вы это… если чего надо, обращайтесь, я всегда вечерами на той площадке. Мы с Дусей поможем.

Было приятно. И пусть Дуся все время отрабатывала «сопровождение» и Люся с Василисой шагали строго друг за другом под неусыпным контролем четвероногого друга, готовность всегда прийти на помощь подкупала.

Дома подруг встретил недовольный щенок, он крутился возле ног и требовал прогулки. Пришлось тащиться с ним во двор, потому что завтра нужно было отоспаться.

На часах был уже пятый час, когда чистые, усталые подруги лежали в своих кроватях и уныло переговаривались.

– И какой черт тянул эту дамочку за язык? Зачем надо было непременно звонить Кислицыну? – неизвестно кого спрашивала Василиса.

– Зато теперь мы точно знаем, что он причастен ко всей этой свистопляске с похищениями, – отзывалась Люся. – Нужно будет к нему наведаться.

– И что мы скажем? «Здравствуйте, отдайте нам, пожалуйста, Наташу, а то у нас денюжек нет?» Нет, все не то… еще неизвестно, что они теперь с девчонкой сделают…

Так в тяжелых думах и сморил их сон.

Утро следующего дня было таким же безрадостным. Правда, это было уже далеко не утро, а вовсе даже полдень, но настроение от этого не улучшалось. Люся, как и прежде, уселась возле телефона, по всем правилам преступник должен был снова позвонить и дать им еще один шанс. Но он отчего-то молчал. Василиса же слонялась по комнате и все размышляла, как бы им подкрасться к Кислицыну.

– Может, нам просто заявиться к нему и сказать, что он арестован за похищение девушки? – неуверенно предложила она.

– А он скажет, что ни о какой девушке и слыхом не слыхивал, каких-нибудь доказательств потребует.

– А мы и скажем: вас, мол, видели вчера ночью, а быть вам там совсем и ни к чему было!

– Вася, это глупо. Он тебе ответит, что его пригласила его же собаковод, он, как и подобает руководителю группы, пришел посмотреть, как собачки работают! Нет, арестовать его… И как ты себе это представляешь? – горячилась Люся. – Мы что, накидываться на него станем? Даже если нам и удастся каким-то образом его связать, куда мы с ним потащимся? В милицию? Кому он там нужен без доказательств?

Опять повисло молчание. Люся снова уставилась на телефон, а Василиса принялась шагать из угла в угол.

– Обыск… – вдруг пролепетала Люся. – Обыск, вот что нам нужно! Мы обыщем квартиру Кислицына, найдем улики, а там уже…

– А кто нам позволит у него обыск проводить? – уточнила Василиса.

– Да! Точно, это тоже надо продумать, – оживилась Люся. – Это мы придумаем…

– Только я тебя умоляю, без лишних людей и собак!

– Там не будет лишних! Там никаких собак не будет, я уже придумала!

Люся вскочила и понеслась выкидывать из письменного стола какие-то листы, тетради и старые журналы.

Вскоре Василиса сидела у телефона и слащавым голосом кривлялась в трубку:

– Алло! А Анатоля можно? Сегодня не будет? А почему? Нет, я просто хотела узнать, когда его можно… вы не знаете? Ну что же, передайте ему, что я буду звонить, обязательно… Кто я? Налоговый инспектор. Да-да, хотелось бы проверить у него документы на его частную кинологическую деятельность. Ах, он в длительной командировке! Придется к вам на днях наведаться, может быть, прямо сегодня или завтра. Да-да, всего хорошего.

– Ну и что там?

– Все нормально! – потирала руки Василиса. – Он, как мы и думали, не все налоговикам показывает, так что в ближайшие два дня точно домой не придет.

– Значит, сегодня? – выдохнула Люся.

– Нельзя времени терять, – кивнула Василиса и вдруг задумалась: – Слушай-ка, а ведь нас матушка Кислицына видела… Мы к ней уже не раз приходили. Надо что-то с внешностью делать.

Люся сникла.

– Что ты с этой внешностью сделаешь? Придется открывать карты. Наполовину.

Ближе к вечеру подруги, строгие, с ледяным взглядом, уже топтались возле нужной двери.

Мать Кислицына, увидев их такие официальные физиономии, даже не решилась спросить, что им надо. Она просто отшатнулась в глубь прихожей и махнула рукой, то есть приглашала войти.

– Сегодня мы к вам не в гости, – сурово начала Василиса и широко прошагала в комнату. – Где ваш сынок?

– Тык… кто ж его знает… – все больше пугалась женщина.

– Хотим вас огорчить, – отрывисто проговорила Люся и замолчала. Женщина приготовилась огорчиться, но гостья молчала.

– Ваш сын попал в непростую историю. И мы должны сказать, тут скверно пахнет!

Женщина засуетилась, вскочила, задергала носом, даже заглянула под кровать.

– Чего ж скверного? Мусор я вытаскивала… Может, Васька?

Василиса вздрогнула и поджала ноги.

– Васька, кот наш, может и на… нагадить, если ему кто не по душе.

– Не отвлекайтесь от главного, – одним взглядом усадила хозяйку на стул Василиса. – Васьки так не пахнут, этот дурной запашок от истории, куда влип ваш сын. Мы вынуждены расследовать этот случай.

– А, понимаю, – прониклась женщина. – Вас по знакомству попросили, да? Вроде как вы с Толей знакомы, ну и…

– Ничего не «и»! Мы и раньше особенной дружбой с ним не могли похвастаться, потому что…

– …Потому что мы детективы! – выпалила Люся. – Не надо трясти губами. Мы к вам хорошо относимся. Сейчас вот проведем обыск у вашего сына и уйдем.

– А… – Неизвестно, что хотела сказать хозяйка, но Василиса тут же сунула ей под нос лист бумаги, где аккуратно, по линеечке было выведено от руки: «Ордер на обыск».

Дальше на листе шел коротенький текст: «Обыск в квартире Кислицына А.П. провести необходимо, потому что надо найти улики. Мама должна открыть дверь комнаты Анатолия с большим желанием и препоны детективам не устанавливать». Внизу были две подписи – Люси и Василисы.

Женщина сбегала за очками, водрузила их на нос и долго водила глазами по листку. Потом торжественно распахнула дверь в комнату сына и подобострастно спросила:

– Чай прямо сюда подавать или на кухню пройдете?

– Мы при исполнении не пьем, – сухо отрезала Люся и рванула в комнату.

Кислицын жил в довольно просторной комнатке. Видно было, что мать исправно следит за чистотой, потому что ни пылинки нигде не наблюдалось. Не наблюдалось, к слову сказать, и ничего такого, за что можно было бы смело тащить кинолога в милицию. Работать приходилось аккуратно и быстро. Кто его знает, вдруг Кислицын потеряет страх перед налоговым инспектором и заявится в самый неподходящий момент? А его уже таким «ордером» не успокоишь, и уж что тогда может произойти… Самое малое – пятнадцать суток за хулиганство.

– Смотри-ка, как ждал нас – ничего! – вздыхала Люся.

Василиса рылась рукой под матрасом, но ничего подозрительного тоже не обнаружила, за исключением фантика.

– Ничего… – эхом отозвалась она.

– Уважаемые детектив… щицы… – не знала, как обратиться к подругам хозяйка. – Может, чайку попьем, а потом вы уже докончите, а?

– Да мы уже почти докончили… Где у вас тут руки помыть можно? Я все горшки с цветами пальцами протыкала… – спросила Василиса, растопырив пятерню.

– Вот-вот сюда, а вот и полотенчико… нет-нет, я вам свеженькое дам… – суетилась женщина, открыла сервант, где на верхней полке аккуратной стопкой покоились полотенца, а чуть ниже толстые семейные альбомы.

– Ух ты… – воспрянула Люся. – Позвольте, позвольте… Где у вас альбом Анатолия?

Женщина с готовностью вытянула синий толстый альбомище. Василиса, забыв про грязные руки, схватила альбом, но Люся держала марку. Сухим тоном она произнесла:

– Коллега, у нас должны быть чистые руки, здоровое сердце и… что-то там еще! Ступайте, ополоснитесь!

Василиса крякнула, но удалилась.

– Она вся ополаскиваться будет? – тут же спросила хозяйка. – Может, ей побольше полотенце принести?

– Ах, оставьте, мы, детективы, привыкли довольствоваться малым, – изо всех сил кривлялась Люся.

– Эй! Хозяюшка, а душевой кабины у вас нет?! – раздался голос Василисы.

Люся уже не слушала. Она торопливо перелистывала твердые страницы, и перед ней открывался чужой мир. Кислицын маленький, Кислицын с собакой… уже с двумя собаками, а вот Анатолий на выпускном, все девочки в белых фартучках, а это целая компания…

– У вас там что-то горит, – вдруг задергала носом Люся.

Хозяйка, охнув, понеслась на кухню, но тут же появилась вновь.

– У меня и плита не включена. Это внизу, наверное, Валентина всегда мясо на плите забывает.

– Ну и что там? – вошла Василиса.

Нерадивая сыщица не только успела вымыть руки, но и изрядно подправила макияж.

– Все, Васенька, пойдем, – поднялась Люся.

– А как же…

– Пойдем, говорю! – с нажимом повторила Люся, и Василиса повиновалась.

Подруги попрощались с хозяйкой, пообещали бывать чаще и удалились.

Всю дорогу Василиса теребила Людмилу Ефимовну, но та как-то странно блестела глазами и ничего не отвечала. И только дома она торжественно достала из рукава чуть помятую фотографию и шлепнула ее на стол перед Василисой:

– Ну и как? Никого не узнаете?!

– Люська-а-а… – раскрыла рот от удивления Василиса и уткнулась в фото носом. – Это же… Вот смотри, это Кислицын, так?

– Конечно. А вот рядышком Римма и… узнаешь?

– Хлебов. Точно, Хлебов. Значит, они знакомы? А это кто? – на фото помимо Кислицына, Риммы и Хлебова было еще две пары незнакомцев. В них-то и тыкала пальцем Василиса. – А эти?

– Этих я не знаю, – пожимала плечами Люся.

– А почему у хозяйки не спросила?

– Ты что, очумела? Я специально ее на кухню выпроводила, чтобы она не видела, как фото ворую!

– Ну и зря! – не одобрила Василиса. – Женщина, между прочим, к нам очень тепло отнеслась. Она даже предложила мне спинку потереть, когда я шею освежала…

– А ты еще и шею освежала! – возмутилась подруга. – Мы же там работали, а она, как кряква какая, купание устроила! Заявился бы Кислицын, а дома картина: «Купание красного коня» называется!

Василиса не терпела критики. Поэтому голос ее взлетел на два тона вверх:

– Ты не передергивай! Отвечай, как теперь мы узнаем, кто есть кто? Вот сейчас бы наведались к тем, кто на фото, а они – раз, и выдали бы информацию. А теперь что? Ничего не знаем!

– Когда ты вот так орешь, Вася, – совершенно спокойно проговорила Люся, – ты на Годзиллу похожа. Сама здоровая, а мозги в палеозое заморозились. Чего кричать? Ясно же, что Кислицын знает Хлебова, значит, сходим в театр, кстати, мы пропустили с тобой репетицию, нас высекут палками, сходим в театр и спросим…

– Нет, – тут же сообразила Василиса, – в театр не пойдем. Мы с тобой до сих пор не выяснили, с кем тогда мило беседовал наш режиссер Кирюша, вдруг он тоже во все это замешан. Может услышать. Мы с тобой сегодня же… сейчас же, отправимся к славной старушке Веронике Абрамовне. Заодно проверим, не изводит ли ее доченька!

Решение было разумным, кое-какие завязки намечались, поэтому подруги в гости собрались быстро, однако уйти не успели – на пороге их встретил сияющий жених Люси Матвей Артемович.

– Вот как я вас ухватил! Еще бы чуток, и пришлось дверь целовать! – ласково поглядывал старичок на подруг и теребил поводок собаки.

И то ли вид у него был сегодня особенно жалкий, то ли Люся вдруг поняла, что, кроме этой ветреной борзой, у него ничего и не осталось, но выставлять старика не хотелось.

– Мы сейчас в гости, хотите с нами? Там удивительная женщина…

– Только не вздумайте ей диктовать никакие контракты, – предупредила Василиса, запирая дверь.

Вероника Абрамовна обрадовалась гостям необыкновенно. Она вроде бы даже помолодела года на полтора – зарумянилась, то и дело взбивала прическу, хихикала и, будто яхта, плавала по комнате, накрывая на стол.

– Васенька! Люсенька! Девочки, ну как не совестно! Нужно было хоть по телефону предупредить, что вы не одни придете, я бы в магазинчик сбегала. Матвей Артемович, а ваша собачка не откажется от сосисок? Они свежие, я купила их только сегодня утром.

– Не откажется, – лепетал единственный мужчина, пряча улыбку в усы. – Я и сам не откажусь…

– Сейчас-сейчас… ах, боже мой! Матвей Артемович, вы не осудите меня, если я вас ненадолго оставлю, я только в магазинчик! – искрилась радостью и смущением Вероника Абрамовна.

– Да я и сам могу. Мы с Кусей быстренько…

– Нет, ну что вы такое говорите!

– Пусть идет, – перебила ее Люся. – А вы пока со столом управитесь. Вася, дай мужчине денег и напиши, что купить.

– Не надо денег! – вскочил старичок. – Я еще в состоянии сам платить за женщину!

Вероника потеряла дар речи, слушая гостя. Она так и стояла, сложив ручки замочком под необъятной грудью.

Старичок унесся вместе со своей Кусей и с Василисой – все же решено было мужчину одного не выпускать, кто его знает, вдруг заблудится. Люся заперла дверь и вытащила из сумочки фотографию.

– Вероника Абрамовна, посмотрите, может, узнаете кого?

– Люсенька, подожди, детка, мне еще надо огурцы из банок… Ой, а вот и Юля! – увидела она фотографию.

– Какая Юля? Где?

– Ну вот же, я рассказывала про нее и Кристину. Кстати, и Кристина вот она. А говоришь, что не знаешь девчонок!

– А это кто? – тыкала пальцем Люся прямо в счастливые глаза Кислицына.

– Этот? Вот не помню его, может, и приходил когда в театр… Да, он за Кешкой Хлебовым частенько забегал. А вот это Римма. Только она здесь мутно как-то получилась. А этих парнишек я не знаю, может, видела когда… не помню, честное слово, не помню. Ох, я с тобой совсем закрутилась, а сейчас наши из магазина придут, – снова засуетилась Вероника Абрамовна, а Люся не могла оторваться от фотографии.

Вот это сюрприз. Значит, Кислицын и Хлебов – одна компания со всеми погибшими девушками? Очень интересно получается, отчего это девчонки у них гибли, как мухи, а мужчины до сих пор очень даже процветают? Да с одной этой фотографией уже можно отправляться в милицию. Только не к Пашке. А к кому? Нет, еще рановато по милициям, это она погорячилась.

Через полчаса вернулись Василиса и Матвей Артемович, и Вероника Абрамовна с новым обаянием принялась обхаживать гостя.

– А у вас собачка какой породы? Просто удивительная красавица, просто удивительная! Люсенька, доставай окорок. Скажите, Матвей Артемович, а вы сами далеко отсюда живете?

– Вась, пошли домой, я тебе такое скажу… – прошептала Люся, когда уже отсидели двадцать минут.

– Подожди, неудобно, – отмахивалась Василиса, уплетая голубцы. Совершенно непонятно, когда это женщины успевают еще и какие-то голубцы готовить?

– Вася! – зашипела Люся со свистом. – Ты что, забыла, зачем мы сюда притащились? Пойдем быстрее!

Василиса принялась прощаться.

– Спасибо, Вероника Абрамовна. Я бы еще посидела, конечно…

– Да что ты, Васенька, я же понимаю, у вас дела, вы и так засиделись с Люсей. Люсенька, ты ведь тоже уходишь, правда? – радостно блестела глазами хозяйка.

– А я… – растерянно поднялся было Матвей Артемович, но пухлая, нежная рука Вероники Абрамовны резко дернула его назад.

– Вы ведь не бросите меня одну, правда? – ласково заглядывала в старческие очи хозяйка. – Я еще даже не покормила вашу обворожительную Крысю!

– Кусю, – сурово поправил старичок, но остался.

Подруги выскочили из подъезда Вероники Абрамовны, точно из бани: Люся была красная от нетерпения, ей ужасно хотелось поделиться новостью, а Василиса взопрела от злости. Ну что, в самом деле, за необходимость?! В кои-то веки довелось поужинать голубцами, а Люсенька со своими капризами… как будто есть что-то такое, что не может потерпеть до позднего вечера!

Дорога примирила подруг, и домой они входили гонимые только одной целью: поскорее открыть замусоленную тетрадочку и разложить все по полочкам.

– Люся, так что же ты мне хотела сообщить? Сама наелась окорока, а у меня прямо кусок изо рта вырвала! Я тебя слушаю, Люся.

Люся снова вытащила фотографию.

– Смотри! Вот эта девушка, это Юля! А это Кристина. Ты понимаешь?

– Конечно, понимаю! Чего это нам ее так хвалили – красивая, красивая! Ну, приятная девчонка, но я в ее годы…

– Вася! Ты не о том! И Хлебов, и Кислицын были знакомы со всеми убитыми! Я вот не знаю, кто эти молодые люди, но девчонок-то нет в живых! Парни – пожалуйста, на сцене скачут, а девчонки… Надо нам круче гайки закручивать, хватит уже вокруг да около танцевать!

– Правильно, Люся, правильно! Когда там у нас следующая репетиция? Завтра. Завтра после театра прямо так за Хлебовым и двинемся. Сами следить будем! – решительно хлопнула себя по коленям Василиса.

Вечером подруги разговаривали мало. Они всегда мало говорили, когда предстояла серьезная работа. Конечно, Люсе звонила Ольга, что-то щебетала в трубку про скорый отъезд, конечно, Василиса позвонила сыну и пожелала ему спокойной ночи, не забыв расспросить про последнюю милицейскую сводку, но основные силы женщины берегли на завтра. Они уже знали, что значит кого-то выслеживать. Это – напряжение, терпение и максимум внимания.

Днем Люся долго гуляла с Малышом, бегала с ним по аллее и даже повторяла команды, на которые щенок и не думал реагировать. А когда подруги уже собрались на репетицию, их остановил телефон.

– Мама! – кричала в трубку Ольга. – Ты не знаешь, у нас нет фотографий моего отца?

– Фотографий кого? – чуть не оглохла Люся. – Какого отца? Оля, запомни, у тебя никогда его не было! Тебя аист принес! Такой носатый, с длинными ногами! Если хочешь фотографию, посмотри в атласе животных!

– Мам, а где у нас этот атлас? – не унималась дочь. – Я еду за границу, хотелось бы иметь фотографии всех родственников!

– Оля, мне сейчас некогда, заезжайте вечером, после репетиции.

– А когда она у вас кончается?

– Часиков в девять. Заезжайте прямо туда, в подвал, заодно и нас подвезете… в половине десятого, нам еще надо выслушать оскорбления Кирюши, а то у него случится душевный дискомфорт, – посоветовала Люся и, объяснив, по какому адресу за ней заехать, положила трубку.

– Люся, ты это специально? – задохнулась от возмущения Василиса. – Мы сегодня должны следить за Хлебовым, а что будет делать Ольга? За нами на машине ездить?

– Вася, я за… была… Сейчас перезвоню.

Люся кинулась к телефону, но Ольгу застать уже не удалось.

– Ты представляешь, она как спросила про отца, так меня всю прямо током прошило! Вот ты скажи, Вася, на кой хрен ей в Канаде фотография отца! У меня и в лучшие-то времена фото его никогда не водилось, а теперь-то… Вот и вылетело из головы…

– Ладно, не переживай, уйдем из театра пораньше, спрячемся, а сами за Хлебовым. А Ольга… чего ж, пусть прокатится…

Женщины, глянув на часы, потрусили в театр.

– Люся, а ты чего без баяна? – строго спросила Василиса.

– Так как же? Собрались же за Хлебовым следить. Чего ж я, с баяном, что ли, таскаться буду?

– Не капризничай, Люся. Сегодня должно быть все как всегда. Хлебов не должен ни о чем догадаться. Бери свою гармошку, и пошли!

Люся взгромоздила на плечо ремень от баяна, и они отправились.

В театре первым их встретил Кирилл Назарович. Закрывая глаза и высоко закидывая голову, точно больной петушок, режиссер упер руки в бока и ядовито спросил:

– Вы не родственницы Любови Орловой?

Василиса растерялась и посмотрела на Люсю.

– Нет, у нас в роду только Петуховы были, – охотно пояснила Люся. – А что, похожи? Талантом или в профиль?

– Ни тем ни другим. Мне кажется, это вы придумали, что вы родственницы звезды, и стали себе позволять черт знает что!! Не прийти на репетицию!! А как же дети?! Дети плачут!

– Господи, а что такое случилось с детьми? – всполошилась Люся.

– Дети требуют сказку! – качался на носках Кирюша. – Дети ждут! А у нас главная Коза скачет черт знает где!! А дети впитывают в себя агрессию боевиков!!

Пока Кирилл Назарович сладострастно распекал нерадивую Люсю, Василиса уже подобралась к Веронике Абрамовне и спрашивала:

– Чего это он такой?

– Да он всегда такой, если кто-то на репетиции не ходит, – отмахнулась женщина.

– И что, все ходят? И ни разу не пропускали?

– Главные актеры ни разу.

– А вот я сегодня чего-то Хлебова не вижу, – продолжала допытываться Василиса.

– Кешки, что ли? Да куда он денется! Он, бывает, опаздывает, но чтобы пропускать – ни-ни. А он на прошлой репетиции про тебя спрашивал. Говорит, где это наша Коза премудрая? Неужели нового козла отыскала? А сам знаешь такой нервный, не нравится ему, что ты с новым-то козлом. Слушай-ка, он же молодой совсем, неужели у вас там что-то… а?.. Ты смотри! А я вот вчера вашего старичка у себя оставила и рада! Вместе с собачкой оставила, сегодня сказал, что чемодан перенесет…

– Сколько ж можно?!! – расслышали наконец женщины крик режиссера, который уже полчаса о чем-то им говорил, а они его и не видели. – Я спрашиваю, где нам еще брать пятерых козлят?! У нас только два талантливых артиста, способных сыграть детенышей главной героини! Где брать остальных животных?!

Кирюша спрашивал бы до бесконечности, если бы не пришел Хлебов. С появлением Волка репетиция наконец началась.

Василиса сегодня была неотразима. Весть о том, что Хлебов ею интересовался, придала ей силы и даже некоторый шарм. Он, черт возьми, увидел в ней смелую противницу! Он боится ее!

Василиса сейчас играла сцену встречи с детьми и старательно выводила свою партию, не упуская из виду Хлебова.

– «…Молочко бежит по вымечку…» – горестно выла она, для большей наглядности тыча рукой в те части тела, где бежит молочко.

– Стоп! – снова вскричал Кирюша. – Вы, Василиса, поменьше бы эротики… Все же нас дети смотреть будут! Однако эк вас понесло! Смотрит на Хлебова и наглаживает себя где хочет!

– Что вы такое говорите?!! – обиделась Василиса.

Как ловко этот самый Кирюша дал знать Хлебову, что она за ним следит! Нет, похоже, здесь матерая шайка…

Люся между тем стреляла глазами и на Хлебова, и на Кирилла Назаровича. Кирилл вообще носился по подвалу, рвал на себе скудные остатки шевелюры и ругал всех и вся.

Василиса еле дождалась, пока закончится это истязание людей под звучным названием «репетиция».

– Люся, давай сгребай быстрее свою гармошку, а то Хлебов сейчас уметелит, где мы его потом искать будем? – торопила Василиса.

Люся и сама торопилась, но проклятый ремень никак не хотел налезать на рукав пальто.

– Вот ведь… идиотство… – с силой рванула она ремень, и тот оборвался.

Нести теперь музыкальный инструмент не было никакой возможности.

– Люся, ты это сделала специально… – процедила сквозь зубы Василиса. – Ты не хочешь таскаться за Хлебовым, ты хочешь ехать домой в машине, как порядочный человек! А я одна должна…

– Вася! Он уходит! – испугалась Люся. – Беги за ним, а я… Ну не могу же я таскаться с этим баяном, когда его даже держать не за что!! Беги, Васенька, я тут Ольгу подожду…

Василиса понимающе хмыкнула, но времени терять было нельзя, а с Люсей… что ж, с Люсей она поговорит дома!..

Василиса выскользнула за дверь и слилась с темнотой. Она включила на полную мощность свой тончайший слух, свое убогое зрение и, как ей казалось, звериное чутье. Сегодня она выходила один на один с противником, и даже единственное дружеское плечо осталось там, в подвале…

Глава 7

НЕ ПУГАЙТЕ СКУНСА

Уже все ушли, а Люся все пыталась приделать ремень к музыкальному инструменту.

– Люся, вы тут закроете, а ключик в ведро бросьте, оно стоит на входе, – дал последние указания режиссер и потопал наверх.

– Брошу. Вот черт, в самый неподходящий момент. И что только Василиса подумает… И ведь не оставишь, куда я потом без этой гармони? – скулила Люся, обдирая пальцы.

Внезапно холодная волна охватила ноги, свет погас и с грохотом захлопнулась дверь.

– Опять не заплати… – начала было Люся, но рот ей кто-то зажал сильной ладонью.

Вот тут-то Людмила Ефимовна поняла, что значит быть в «крепких руках преступника». По спине немедленно забегали полчища мурашек, ноги отказались слушаться, а сердце затрепыхалось в горле. Все тело колотило от страха, но Люся еще пыталась выглядеть достойно – она старалась лягнуть или хотя бы ущипнуть мерзавца, у нее ничего не получалось, и от этого Люсе делалось совсем уж невыносимо. Главное сейчас было – не грохнуться в обморок, хотя… Потеряй она сейчас сознание, этот подлец и не догадался бы, так и пришлось бы умереть в обнимку с убийцей.

В дверь скромно постучали, и послышался родной, самый любимый голос на свете. «Оля! Оленька!!» – узнала Люся, принялась дергаться, но ничего из этого не получалось. Рука так же крепко зажимала ей рот, кричать у Люси не было возможности, она только мычала. Но звук получался какой-то слабенький, совсем неслышный, зато теперь ей безжалостной рукой перекрыли и нос. Дышать стало совсем нечем. Люся задыхалась, но перед тем как ей окончательно погибнуть, нос все-таки освободили.

Оля тем временем, стукнув еще пару раз, что-то проговорила своему спутнику, скорее всего Володе, и каблучки ее застучали уже наверх по лестнице.

Люся обмякла.

Василиса неслась за Хлебовым, спотыкаясь на кочках и ухабах. Уже столько столетий смеемся над дураками и дорогами, а ни те ни другие не меняются! И еще этот Хлебов! И кто его уродил таким длинноногим? Шагает быстро, будто по бархату идет. И куда, спрашивается, шагает? Домой надо идти, а он…

Он между тем миновал двор и направлялся прямиком к ярко освещенным центральным улицам. Шел не оглядываясь, уверенно, безнаказанно шел. Василиса теперь пряталась за киосками, за углами домов, скрывалась за деревьями. Хлебов ни разу нигде не остановился, а упрямо шагал к большущему зданию с неоновой вывеской «Командор».

В «Командоре» можно было купить любые продукты и кое-что из необходимых сопутствующих товаров. Однако совершенно непонятно, отчего это лощеного мужчину потянуло в этот магазин в такое время, да еще в такую даль. Не иначе как хотел Василисе испортить настроение, поганец. Следить за Хлебовым в светлом полупустом магазине было сущей бессмыслицей, поэтому сыщица пристроилась за раскидистым тополем и стала ждать. Сейчас он выйдет и уже точно направится туда, куда ему надо. Если домой – можно будет выяснить, где он живет, Вероника Абрамовна знала адреса почти всех артистов, но вот про Хлебова ничего не могла сказать – он проживал в другом дворе. А если повезет и он пойдет с кем-то на встречу… У Василисы от предчувствия даже перехватило дух. Однако тут же отпустило: на какую же встречу он потащится с продуктами-то?

Время шло, уже можно было закупить половину «Командора», а Хлебов все не появлялся. Василиса немного осмелела и подошла к окну магазина – ее напарника по сцене нигде не было. Василиса вбежала в зал – нет!

– Скажите, у вас не было такого… мужчины такого… гада последнего такого… простите, такого красивого? – сбиваясь, спрашивала она у продавщицы.

– Же-е-енщина, что вам надо? – нараспев проговорила возмущенная продавщица, выпучив накрашенные глаза. – Мы гадами не торгу-у-уем…

– Мужчина к вам не забегал? Такой… такой прилизанный весь, слащавый еще такой…

– Валя-я-я, ты не обрати-и-ила внимания, у нас слащавые мужчины не бе-е-гали? – тянула гласные продавщица.

Валя, видимо, обратила, потому что махнула рукой куда-то в сторону.

– Был какой-то, через служебный вход вышел.

– И вы что же, даже не посмотрели, куда он пошел? А если он у вас что-нибудь украл? – не выдержала Василиса.

– Он в зал не проходил, а выходить у нас везде можно… – надула губки Валя и с остервенением принялась надраивать бутылки с водкой.

Василиса заглянула в служебный вход – двери выходили на другую улицу.

– Все понятно. Ушел… – проскрипела Василиса зубами и яростно сжала кулаки. – Хоть всю жизнь бегай, от меня не уйдешь…

Возвращаться пришлось пешком. Вроде и не велико расстояние, а по городу прогуливаться в такое время удовольствия никакого. То ли дело сейчас лежать на диванчике, листать журнальчик «Лиза» и ожидать, когда Люся напечет побольше оладушек… Надо попросить испечь. Прямо сегодня, точно. Василиса бегает тут одна за этим Волком, а Люсю уже небось Ольга домой привезла. И та лежит себе на диванчике, листает журнал «Лиза»… Нет, непременно надо заставить испечь оладушек, только у них дома муки нет. И еще сметанки к оладушкам не помешало бы… или сгущенки…

Василиса так отчетливо представила себе оладушки со сметанкой, что даже ощутила запах, даже вкус на языке почувствовала…

– Нет, пока рядом с магазином, надо купить и муку, и сметану, и сгущенки, если денег хватит, – решила Василиса и резко повернула назад.

В ту же минуту от освещенной дорожки в сторону метнулась тень.

– Показалось, что ли? – насторожилась Василиса.

Она постояла немного, потом снова пошла по направлению к дому. Затем опять резко повернулась – тень вновь отпрыгнула. Но отпрыгнула не совсем удачно, за что-то зацепилась, долго махала руками и еле удержала равновесие. Сомнений не было – за Василисой кто-то упорно следил. Единственное, что можно было сказать определенно, – это был не Хлебов.

Нервы стали подводить. Васенька и без того была расстроена тем, что упустила Волка, а тут еще какой-то человек-паук за ней увязался. И Василиса Олеговна с диким криком «Сме-е-ерть парази-и-итам!!» огромными прыжками кинулась на преследователя. Мужчина, прятавшийся за деревом, к такой реакции был не готов, стушевался и, недолго думая, кинулся бежать. Бежал он точно заяц – петлял, увеличивал скорость, но Василисе ярость утраивала силы. Очень скоро мужчина стал сдавать, а потом и вовсе припал к фонарному столбу, обнял его, как близкого родственника, и стал быстро-быстро дышать. Василиса настигла его, легко свалила на землю и опустилась рядом. Преследователь оказался мужчиной среднего возраста, лет эдак шестидесяти с хвостиком, и одно это уже внушало спокойствие. Что-то подсказывало Василисе, что в недавнем прошлом мужчина не отказывался поднять рюмочку-другую крепкого напитка, может быть, внушительный нос с лиловыми прожилками. Но в целом страх у дамы куда-то улетучился, и появилось дикое желание побеседовать. Некоторое время оба только шумно дышали, потом мужчина достал из-за пазухи маленькую бутылочку минералки, отхлебнул и протянул Василисе.

– Будешь?

Та молча выхватила бутылку и допила все.

– Ты чего за мной бежала? – спросил вконец обнаглевший преследователь.

– Сейчас бутылкой тресну, – пообещала Василиса. – Говори быстро, на кого работаешь?!

– На государство. Я электрик, но собираюсь увольняться.

– А чего это… электрики так нами заинтересовались? Мы за свет платили.

– Я не по должности… я из личного интересу… по зову сердца…

– Так ты киллер-любитель? Ничего себе, хобби выбрал! – усмехнулась Василиса и вдруг озлобилась: – Вставай! В милицию пойдем! Увольняться он из электриков собрался! Знаю я, на мне решил свой экзамен киллерский сдать? Мерзавец!

– Вы…

– Негодяй!! Молчи лучше! Поднимайся! – тыкала в бок незадачливого любителя приключений бесстрашная сыщица.

– Да никуда я не пойду! У меня, если хочешь знать, серьезные намерения! Я жениться собираюсь!

– Ого! Это что ж у тебя не в порядке, если ты так за невестами носишься? Или любовь у тебя ко мне возникла невозможная? – растаяла Василиса и принялась поправлять одежду.

– Да не к тебе… Я на другой жениться хочу…

– Вставай давай, жених! Ты мне сейчас тут наплетешь! Хочет он жениться! За мной, значит, бежал, а жениться на другой?! Фиг!

– Ну ты можешь спокойно выслушать? Чего ты все: «вставай да вставай!»

– Не могу я тебя спокойно слушать! Я уже окоченела на мерзлой земле сидеть! Вставай, хоть пройдемся!

Неожиданно мужчина предложил добраться до ближайшего кафе и поговорить там. Василиса опять ничего не поняла, но отказываться не стала, она промерзла до костей, да и вечерок выдался не самый приятный, не мешало бы скрасить…

Они пешком добрались до «Феи», мужчина заказал себе и даме по чашечке кофе с пирожными и маленькую бутылочку коньяка, закурил, уставился в потолок и начал:

– Зовут меня Виктор Борисович Таракашин…

Василиса усмехнулась. Но потом все больше раскрывала рот, забыла про пирожные, а коньяк в забытьи хлебала прямо из горлышка.

Витю Таракашина мать растила без отца. У них во дворе много бегало парнишек и девчонок, которые не видели своих папочек, поэтому Витя не сильно выделялся. Правда, с возрастом нет-нет да и подходил он к матери с вопросом:

– Мам, а отец-то мой куда подевался?

– Ну… куда они все деваются… Геройски погиб, – как-то неубедительно разводила мать руками. – А чего, спрашивал кто?

Никто не спрашивал, но в сказку о погибшем герое Витя перестал верить лет с семи. Потом и спрашивать перестал – подрос. Как и все, закончил школу и поступил в торговый техникум. Затем армия, а как демобилизовался, мать пристроила его по большому знакомству в маленький ресторанчик поваром. И пошли у Витеньки девочки, девушки, женщины… Вовсю процветало время повального дефицита, а у Таракашина всегда были деликатесы, а значит, и деньги, и нужные знакомства, связи… Да еще и внешности он был примечательной – рост, неплохая фигура, лицо как у Остапа Бендера. Девицы просто стадами бродили под его оконами, но мама все еще внушала сыну, что жена должна быть скромной, работящей и ненавязчивой. Не то чтобы он сильно слушался маму, но жениться не торопился. Однажды Виктор пришел, как бывало, под утро и увидел в прихожей чужую мужскую обувь.

– Ма! Ты чего, мужика привела? – крикнул он с порога.

– Витенька! Что ты говоришь! Какой же это мужик? Это же твой отец!

– Как? Самый настоящий? Этот наш погибший герой, что ли? – удивился Витя и увидел, как из комнаты к нему выходит немолодой солидный человек, в майке и в спортивных штанах, то есть по-домашнему. Человек на погибшего никак не тянул, напротив, был бодр и самоуверен.

– Что, Ирина, это и есть наш сынок? – спросил он у матери, забыв поздороваться с сыном. – Ничего бугай вырос…

– Ну так, растем… – лебезила матушка. – Витенька, Боря… В комнату проходите, сейчас я туда ужин…

Ужинали до утра, а утром новоявленный папаша собрался и исчез на долгие-долгие годы. Виктор сначала только удивлялся – надо же, не отец, а «Летучий Голландец» какой-то – неуловимый, загадочный и на фиг никому не нужный. Потом про него и вовсе забыл – началась бурная собственная личная жизнь. Он ухаживал за одной, цветы покупал другой, бегал на свидания к третьей, а в любви признавался всем подряд. У него была многочисленная коллекция девушек, и каждая считала, что в его жизни единственная. Правда, случались и неприятности – то одна соскочит, замуж неизвестно за кого выйдет, то другая гадостей наговорит, а однажды скромная, тихая Милочка сообщила, что собирается сделать из него папашу! Такого хамства он просто не мог перенести! Ну ладно, он папаша, а мамаша кто? Эта самая маленькая, серенькая Милочка, что ли? А Виктор уже почти директор ресторана! И что, он не сможет найти мамашу для своего ребенка с более выдающимися прелестями? Пришлось эту девушку вычеркнуть из своей коллекции за недостойное поведение. За что потом и был сурово наказан судьбой. Словно по чьей-то злой воле, сразу после того, как он с Милочкой порвал отношения, на него повалили беды: сначала разболелась мама, затем в их ресторане произошла смена руководства, и уж совсем катастрофа случилась, когда пошли повальные проверки на работе. Комиссия вскрыла такую недостачу, что несчастному Витюше никак не удалось отвертеться и посадили его с конфискацией имущества. Мать не вынесла удара и через три года скончалась, так и не дождавшись единственного сыночка из мест лишения… Вернулся Таракашин совсем другим. Он и думать больше не мог о работе, которая связана с продуктами, с деньгами или вообще с какими-то ценностями. Пошел на курсы электриков и через четыре месяца уже, нищий, но свободный, вовсю вертел лампочки и чинил проводку. Женился, правда, и здесь его ждала усмешка злого рока: жена попалась нудная, ворчливая, да еще и не совсем здоровая, что-то там у нее в организме не сложилось, и детей она иметь не могла. Может, она и не была бы такой сварливой, если бы супруг смог ее отправить на лечение, на курорт, где бы она вылечилась и осчастливила себя и мужа наследником, однако Виктор теперь столько не зарабатывал, чтобы вовсю раскидывать деньги, пусть даже во здравие собственной жены. Короче, детей бог не дал. Таракашин не слишком об этом печалился и, как знать, может, так бы и прожил свою жизнь – тихо, спокойно, в будни ковыряясь в розетках, а по выходным пялясь в телевизор и посасывая пивко, если бы…

Однажды в дом Таракашиных пришел красивый, ухоженный мужчина солидного возраста. Назвать его стариком у Виктора Борисовича просто никогда бы язык не повернулся. Это был крепкий, хорошо одетый господин, с сильными накачанными мускулами, которые выдавались через тонкую ткань рубашки, от него хорошо пахло, и у него имелся дорогой кожаный бумажник, откуда господин то и дело вытаскивал доллары, рубли и сорил ими направо и налево.

Этот господин оказался родным отцом Таракашина. В далекую пору Борис Михайлович промышлял ремеслом специфическим – то бишь воровством, грабежами и разбоем. Потом у него случились разногласия с государством из-за ограбленной сберкассы, и Боренька, испугавшись заключения, сиганул за границу – в Канаду. Там, вопреки собственным страхам, устроился, перешел на легальный образ жизни и понял вкус труда праведного. За годы сколотил приличное состояние, а по меркам русского электрика, просто фантастическое, и продолжал богатеть. С возрастом Борис Михайлович даже смог позволить себе сентиментальность: отыскал в России сына (других детей в наличии не оказалось) и решил осчастливить его деньгами. Правда, сентиментальность была не единственной причиной такого благородства. Молоденькая жена Таракашина-старшего никак не могла забеременеть и не в шутку подозревала в этом Бориса Михайловича. Тому просто ничего не оставалось делать, как доказывать свою хоть и былую, но состоятельность в столь щепетильном вопросе – не таскаться же по докторам, в самом деле! Назвать сыном можно кого угодно, а вот если это еще и подкрепить деньгами… Да кто же станет дарить пачки долларов посторонним людям? А родному сыну – дело весьма понятное. Так и получилось, что Борис Михайлович прибыл в Россию исключительно в роли доброй феи, то есть чтобы сделать Виктора богатым и счастливым. Виктор долгое время в это не мог поверить, а когда поверил, его ожидало новое испытание.

– Тебе придется развестись со своей нынешней супругой, – сурово приказал отец, ознакомившись с семьей сына. – Иначе – никаких денег.

– Не вопрос, – только кивал Виктор. – Завтра же с утречка и в загс… самому надоела, капуста квашеная!

– По-о-озвольте! – во весь рост поднялась «квашеная капуста». – Как то есть – развестись?! Это чтобы я добровольно от таких деньжищ отказалась? Ни фига не выйдет! Я тоже хочу много денег!!

– Тогда я завтра же уезжаю, – решительно хлопнул по столу ладонью Борис Михайлович. – Вы что, издеваетесь? Я бьюсь, как сыр в масле, доказываю, что с наследственностью у меня полный ажур, а тут оказывается, что вы, уважаемая, еще даже не сподобились моему сыну ляльку выродить?!

– Дык… как же я… сподобюсь?! Он же ить… сам… как кастрированный, прости господи! От его толку! – заволновалась женщина.

И тут Виктор оскорбился до такой степени, что вспомнил – есть у него где-то дитя… Еще бы вспомнить, где именно. Однако ж в наличии имеется.

– Ищи, – приказал отец. – На поиски любые деньги дам. А как найдешь, что хочешь делай, а с матерью того дитяти распишись, чтобы все по закону было. Жену твою и дитя не обижу, по-царски награжу!

– А меня? А меня по-царски? За то, что с вашим сыном-идиотом столько лет мучилась? – не успокаивалась еще действующая супруга.

Борис Михайлович и тут скупиться не стал, заплатил сколько надо, и Витенька с женой через неделю были в разводе. Отец же перевернул всю жизнь Таракашину и отбыл на двоюродную родину, напоследок сказав:

– Приеду ровно через два месяца, уже с деньгами. За это время вывернись наизнанку, а законное дитя мне предоставь. И еще запомни: жена твоя не должна иметь психических заболеваний. Как хочешь, но если у меня будет невестка чокнутая, меня господа не поймут…

И уехал. С тех пор Виктор ночами не спал, все искал свою Милочку, тем более что с отцовскими деньгами это получалось неплохо. Нашел. Теперь надо было выяснить, нет ли психических заболеваний. Только какой же больной в этом сознается? Надо было аккуратненько проследить, порасспрашивать, а уж тогда смело можно звать в загс. Тем более что Людмила Ефимовна Петухова, так теперь называлась прежняя серая Милочка, до сих пор супруга себе не отыскала. Виктор стал следить, и тут удары посыпались на него один за другим. То Люсенька рассекала по ноябрьскому холодку на мальчишеских роликах, то она лазила по каким-то кустам, то пряталась за деревьями и высматривала милицейские машины… Нет, Милочка, вероятно, настолько тяжело пережила разлуку с молодым Таракашиным, что ее психика не выдержала – сдалась. Такая женщина не могла претендовать на деньги Бориса Михайловича, тот конкретно предупреждал – идиоток ему в родню не нужно. Виктор Борисович долго сомневался, но потом решился: встретился со своей родной и такой незнакомой дочерью Ольгой и успокоился. Оказывается, Милочка не больна, она просто играет в сыщицу со своей подругой Василисой, а в остальном это вполне разумная женщина. Правда, еще неизвестно, как она отнесется к такому внезапному появлению бывшего бойфренда. И Таракашин снова воспарил. Он тут же созвонился с отцом, тот прилетел без промедления, встретился с Ольгой и настолько был ею очарован, что немедленно организовал ей путешествие в Канаду, и сильно пожалел, что она приходится ему близкой родственницей. А Виктор тем временем атаковал Люсю букетами, подсматривал за ней в бинокль и даже пару раз спасал от хулиганов, правда, сама Люсенька об этом даже не догадывалась.

– Так это, выходит, вы за нами привидением таскались? – уточнила Василиса. – И цветы отравленные – вы? И тогда в кустах, когда Олаф за палочкой кинулся, тоже вы?

– Я. И еще много раз тоже я, я уже не помню когда, я не записывал… – скромно потупился Виктор Борисович и припал губами к горлышку коньячной бутылки, пару раз судорожно глотнул и только потом сообразил, что бутылочку уже давненько опустошила Василиса.

– А за мной зачем носились? – спросила она.

– С умыслом. Я вам денег дам, только… вы поговорите с ней, а? Ну, чтобы она меня не выгнала, приняла бы там… как-нибудь ласково… И потом, я еще все-таки немножечко сомневаюсь, а вдруг она не до конца не сумасшедшая, вот возьмет и откажется от денег, от меня то есть. Не захочет расписываться. Олюшка сказала, что Люся уважает вас безмерно, слушается во всем. Вот вы и поговорите, пусть послушается, а? Вы же понимаете, Милочке будет с деньгами-то намного лучше, чем с вами, а? Правда же?

Василиса погрустнела. Неожиданно в голову саданул весь коньяк, который она тянула весь вечер. Она собрала в кулак все мужество и честно произнесла:

– Я поговорю с ней, слово даю. Ей и правда с деньгами-то лучше будет. А теперь иди! Иди, дружок, чтобы я не видела тебя никогда больше. Сделай милость, не попадайся, а? И убери свои бумажки…

Виктор Борисович резво поднялся, сунулся к руке Василисы и, уже уходя, бросил:

– Так я через недельку заскочу к Милочке, вы скажите ей! Ровно через неделю! Запомните, за это время вы должны ее уговорить, я больше не могу дать вам ни дня!!

Василиса с ненавистью взглянула на него, и он исчез, радостно припрыгивая.

Теперь она сидела совсем одна в маленьком обшарпанном кафе с волшебным названием «Фея», горестно облизывала пустую бутылку и видеть не могла красивые взбитые сливки на пирожных. В углу дремала буфетчица, ей, вероятно, этот денежный хлыщ отстегнул немало рублей, а может, и долларов, так что выставлять посетительницу она не отваживалась. За окном уже занималось серое утро, по столу ползала заблудившаяся муха, и маленькая, трясущаяся собачка терлась о ножку стола, заглядывала Василисе в глаза и ждала, когда та догадается ее угостить. Василиса подняла собачку на стол и пододвинула к ней тарелку с пирожными:

– Ешь. Ты что думаешь, мне жалко? Ты думаешь, что я Люсе завидую? Нет, думаешь! А я не завидую… как бы тебе объяснить… противно все… Вот этот прощелыга мотался где-то всю жизнь, в ресторане своем брюхо набивал, домой тащил так, что посадили, а не подумал, есть ли кусок у этой Люси с ее маленьким ребенком? С его ребенком! Нет, не у Люси, у Милочки! Ему не хотелось, он и не думал – удобней так было. А теперь деньги маячат, так он все на карачках проползал, но нашел своих Ми-и-илочку, О-о-олюшку! Тьфу ты! И ведь снова предаст, честно тебе говорю: вот деньги получит и предаст!

Собачка смачно чавкала и только изредка вздрагивала, когда Василиса уж больно шумно страдала.

– А! Ты говоришь, чтобы я ничего ей не говорила? Или настроила против? Значит, ты сволочь. Этот прощелыга ведь правду сказал. Не-е-ет, он прав – Люсе лучше будет с деньгами, чем со мной. Ну что ты мне говоришь! Дружба! Душа! Я это и сама знаю, а ты посмотрела, в каких сапогах Люсина душа ходит? А пальто? А ремень вот у нее сегодня от баяна оторвался, потому что старый! Кто, кто! И ремень, и баян! Нет, Люся сумеет деньгами распорядиться, а потом… потом пусть этот Таракашин, если хочет, ее бросит! Еще неизвестно, кто кого быстрее бросит – он ее или наоборот! И я же все равно у Люси останусь! Ты говоришь, что гусь свинье не товарищ? Ты просто Люсю не знаешь! Ей даже такая свинья… такая безденежная подруга, как я, все равно товарищ. И еще запомни: я не могу судить человека! Не могу, и все! Он, этот Таракашин, может, уже исправился и стал хорошим… жену вот свою бросил… больную… сволочь! Но я не сужу… он сам выбрал себе такой путь. И жизнь его наказала… огромными деньгами… Слушай, ты уже все слопала, больше ничего нет. Ты ничейная? Совсем тебе хреново. Не плачь, ко мне сейчас пойдем, у меня жить станешь.

Василиса, чуть пошатываясь, затолкала собачонку за пазуху и направилась к выходу.

– Гражданочка! – встрепенулась буфетчица. – Эй! Вы куда это мою собачку потащили?! Сьюзи! Детка! Иди к мамочке! Сьюзи! Не успеешь глаза прикрыть – все волокут! Топай отсюда, буржуйка!! Такую собачку…

Люся сидела ни жива ни мертва. Рука на ее лице хватку не ослабляла, но сейчас хоть можно было дышать – не зажимали нос. Люся уже успела сообразить: начинает мычать – зажимают нос, дышать нечем; ведет себя спокойно – нос отпускают. Когда шаги Ольги окончательно стихли и даже утих шум отъезжающей машины, преступник заговорил.

– Запомни! – шипел он ей в самое ухо, не отнимая руки. – Запомни, никогда! Ты слышишь, никогда не мешай мне! Я все равно тебя сильнее! И тебя, и твоей чертовки Василисы! Я докажу это! Запомнила? Я докажу, и тогда наступит Суд! Суд над вами! А теперь сиди тихо и не вздумай орать!

Рука исчезла, стало тихо, а потом Люся услышала, как хлопнула дверь. Люся с трудом перевела дыхание.

– Ага! Как же! Стану я тебе сидеть!! – вскочила она и понеслась наверх, грохоча сапогами и начисто забыв про баян.

Конечно, этого мерзкого типа, который зажимал ей рот в темной комнате, уже не было. Он думал, что Люся его не узнает! Идиот!

Люся неслась к аптеке, та находилась ближе всего.

– У вас телефон есть? – крикнула она, врываясь в маленький тихий зальчик.

– Женщина, у нас нет телефонов. Только у заведующего, но тот уже запер кабинет, – сухо проронила аптекарша, продолжая обслуживать немногочисленных клиентов.

– Мне очень нужно…

– Возьмите мой мобильник, – неожиданно откликнулся парень в кожаной куртке и светлых джинсах, – вам набрать номер?

– Ага… набери милицию! – попросила Люся и сунула к уху аппаратик. – Алло! Милиция?! Меня сейчас хотели убить!.. Нет-нет, не ограбить, убить. Рот зажимали, нос… да нет же, не попытка изнасилования! Говорю же вам – просто убить!.. Нет, не убили… Извините…

Люся растерянно протянула телефон парню.

– Они говорят, если не убили, так чего я им голову морочу. А меня и вправду…

– Подождите минутку, мы вас проводим, – сказал парень и обратился к светлой девчушке: – Кать, ты уже взяла?

Интересно, почему Люся всегда так азартно ругала молодежь? Стареет, что ли? Замечательное поколение, не хуже своих родителей.

Люся уже предвкушала, как удивится Василиса, выслушав ее новость. Все! Теперь они, голубчики, у них в руках! Правда, совершенно нет доказательств. Но ничего, они с Василисой знают, у кого эти доказательства искать, еще раз обыск устроят, что-нибудь да нароют. Нет, каков мерзавец!

Люся у подъезда распрощалась с ребятами, сердечно поблагодарила их и пообещала:

– Лет через сто, когда вы станете совсем старенькими, я тоже буду вас до подъезда провожать!

– Да вы оптимистка! – рассмеялся парень, а потом шутливо нахмурился и выкинул указательный палец: – Все! Заметано! Через сто лет, в той же аптеке!

И парочка легко побежала в темноту, разгоняя веселым смехом мрак.

– Сейчас, сейчас… Где у меня ключики? – рылась в кармане Люся и непрерывно звонила в дверь. – Вася спит, понятно, а где же у меня все-таки… Вот они!

Люся стремительно ворвалась в комнату и притихла – Василисы не было. Сразу стало не по себе, и в голову полезли мысли одна страшнее другой.

– Господи… это они нас решили поодиночке… вот фашисты.. Представляю, что они сделали с Васей… или еще не сделали?..

Люся переоделась, уселась на диван и стала ждать. Конечно, она могла бы сорваться и нестись в поисках подруги, но куда? Она и приблизительно не знала, куда мог завести подругу этот щеголеватый Хлебов. Она даже не знала, в какой стороне он живет! Приходилось только ждать…

На улице уже начали чирикать первые пташки, и Люся окончательно потеряла терпение, когда заклацал ключ в замке и вползла унылая, безрадостная подруга. Такой ее Люся еще никогда не видела.

Василиса тупо уставилась на Люсю, потом подошла, крепко, по-мужски, ее поцеловала в скулу, помолчала и обиженно сообщила:

– Мне сегодня… сломали… линию жизни! – После чего рухнула на диван и от души захрапела.

Перепуганная Люся не знала, что делать. Она то бросалась к телефону, то к Василисе, в конце концов стянула с подруги одежду, укрыла ее пледом и, глубоко вздохнув, улеглась в свою кровать. Вероятно, они с Васей зашли слишком далеко. Ее сегодня чуть не придушил этот хмырь Кислицын, а Хлебов… вон как надругался над Васей!

Конечно, Люсе не спалось. Она думала. Да чего там думать, все и без того было ясно: три погибшие девчонки на фотографии, а рядом с ними Кислицын и Хлебов. Круг замкнулся! Нет, стоп, еще немножечко не замкнулся, еще Кирюшу заполошного надо куда-то прицепить, он тоже в одном котле с Хлебовым. Но у Кислицына они с Васей были, даже обыск устраивали, там не за что зацепиться, у Кирюши тоже были, оставался один только Хлебов. Сыщицы до сих пор не знают, где он проживает. На дачу к нему так и не удалось прорваться, да теперь это и опасно. А к нему наведаться тоже нелишне. Кто знает, может, именно у себя он Наталью прячет!

Как Люся ни ломала голову, все мысли сходились к одной – надо посетить Хлебова. Только… только не стоит теперь об этом говорить Василисе, она и без того сегодня настрадалась. Люся постарается в одиночку проникнуть в логово этого страшного зверя. Люся закрыла глаза. Проникать не хотелось.

На следующий день дамы проснулись со страшной головной болью. Ни одна ни другая ни о чем друг друга не спрашивали: Люся потому что боялась разбередить душевную рану подруги, а Василиса просто не догадывалась, что с Люсей могло что-нибудь произойти.

Люся смотрела на подругу с болью и осторожностью, Василиса же разглядывала Люсю как будущую миллионерку и преступно оттягивала момент серьезного разговора. «Теперь ее надо беречь от всяких там расследований… – думалось Василисе Олеговне. – Чего доброго, попадет в какую больницу, а тому буржую нужна здоровая невестка, а то кто его знает, может и денег не дать, капиталист! Ничего, Наташу я и сама вытащу, знать бы – откуда…» Люсенька гремела кастрюлей и размышляла: «Сейчас Василису трогать нельзя. Она и так пострадала. Придется самой. Черт, и про Наталью ничего не известно! Как же девчонку выручать?»

После завтрака подруги чинно устроились на диване, включили телевизор и прилежно уставились на буйные страсти какого-то молодежного сериала. Только спустя полчаса Люся обнаружила, что сериал сплошная эротика, а это сейчас Василисе просто противопоказано. Люся взволнованно стала жать кнопки пульта.

– Люсенька, ты уже вполне созрела для супружества, вон как тебя всколыхнуло, – печально, как добрая матушка, усмехнулась Василиса.

– Вася… не надо этого… я не люблю такие… Вася, а пойдем к Маше! Пойдем к Маше, она приглашала, обижается, что мы не приходим, так обижается, наверное…

– К Маше? Конечно, нам надо к Маше, – решительно поднялась Василиса и пошла одеваться.

«Она даже не стала краситься, – в ужасе подумала Люся. – Все гораздо страшнее, чем мне казалось, это катастрофа…»

Василиса и в самом деле решила не краситься. Кому, к черту, пудрить мозги этой краской, если Люся вон никогда даже губы помадой не красит, а станет миллионершей, а она, Василиса, что ж, для кого ей теперь…

К Маше шли пешком, чинно и торжественно.

– Вася, купить тебе пирожное? – вежливо спрашивала Люся.

– Меня от них тошнит со вчерашнего вечера… – уныло отвечала Василиса, и Люся чуть не впадала в истерику.

«Ее уже тошнит! Со вчерашнего вечера! Ужас какой! А может, и ничего, если у Пашки появится братик или сестричка? Господи, мало ему своих троих…»

Маша встретила подруг с радостью и со слезами.

– Девчодки! Пдоходите скодее! Дадо же, как вы вовдемя! – утирала она платком горошины слез. – Ой, пдямо де здаю… сейчас… Подождите…

Маша куда-то сбегала, привела себя в порядок и уже нормальным голосом пригласила подруг:

– Так ревела, так ревела, думала, горло лопнет. Даже нос заложило…

– Маша, что стряслось? Мальчишки здоровы?

– Здоровы, – насторожилась Маша, а потом поняла и махнула носовым платком. – Ой, да все у нас хорошо! Это я книжку сейчас читала… такая жалистная… такая жалистная, прямо… вот сердце здесь все разбухает, разбухает… Я вам сейчас расскажу. Там, значит, про любовь…

Подруги словно зомби слушали книжную любовную историю и следили, как руки Маши ловко выставляют на стол чашечки и вазочки.

– Ой, девчонки, я сейчас опять заплачу. Там, значит, она его так любила… прям ужас какой-то! А он, сволочь! Нет, он красивая такая сволочь, по нему все с ума сходили, а он ни по ком! А она… Ой, девчонки, она такая хорошенькая вся, страшненькая. Там написано, что она страшная была от природы. Так вот она его так любила! Она каждый шаг его знала, она уже давно все выучила – когда он встает, идет на работу, где любит отдыхать…

Люся медленно повернулась к Василисе. Та уже смотрела на нее сощуренными глазами, и в зрачках плясали чертики. Маша подала прекрасную мысль, и, похоже, обеим подругам одновременно.

– Девочки! Вы куда? А чай? – очнулась Маша.

Но девочки уже обували сапоги и застегивали пуговицы на пальто.

– Я знаю, как его найти… – задыхаясь от быстрой ходьбы, говорила Василиса.

– Ты про Хлебова? Я тоже знаю, – кивала Люся, семеня рядом.

– Надо просто найти Горбатову… Вероника Абрамовна говорила, что она давно по нему с ума сходит, дама она серьезная, не может быть, чтобы досконально не изучила объект своего обожания. Пойдем к ней сейчас же!

– Ага! Идем, сегодня суббота, она должна быть дома. Кстати, ты знаешь, где она живет? – спросила Люся.

– Да нет же, откуда… А ты?

– И я не знаю. Вон наш автобус, бежим!

Подруги заскочили в автобус, расплатились, и только потом Василиса спросила:

– Люсенька, если ты не знаешь, куда надо, и я не знаю, на кой черт мы уселись в этот микроад?

– Пусть везет, едем и едем. Домой поедем, хотя… я думаю, нам не домой надо, а к Веронике Абрамовне, – вдруг решила она и заверещала поросячьим визгом: – Пу-у-у-сти-и-и-ите-е-е! Останови-и-и-ите автобус!!! Мне ногу прищемии-и-ило-о!

Люди в испуге шарахались и никак не могли сообразить, чем это прищемило ногу женщине, которая находится в середине салона. Поэтому автобус остановили, и Люся пробкой вылетела на остановку, Василиса не отставала.

– Теперь туда, надеюсь, что Вероника Абрамовна дома.

Вероника Абрамовна была действительно дома, и даже не одна. Гостей встретила радостным лаем Куся, собачка Матвея Артемовича. А поскольку старичок нигде с ней не расставался, подруги догадались, что и он здесь.

– Девочки! Куколки! Проходите! – ласково ворковала Вероника Абрамовна. – А мы вот…

– А я вот… на минутку забежал… – вышел в прихожую к гостям и сам Матвей Артемович. На мужчине, который «забежал на минутку», красовались синие спортивные штаны, поддернутые чуть ли не до подбородка, и беленькая футболочка с кокетливой надписью: «Догони меня, шалун».

– Чего уж ты, Матвей Артемович, никак пыль в глаза пускать собираешься? С молоденькими решил заигрывать? – с осуждением покачала головой Вероника Абрамовна.

– Да уж… чего уж… так я… – стушевался старичок и зарумянился: разгадала-таки замыслы…

– Мы к вам, Вероника Абрамовна, только на секундочку, – успокоила ее Люся. – Скажите, где Ирина Горбатова проживает?

– Ирина Горбатова? Кто такая? – насупился Матвей Артемович и грозно взглянул на Веронику Абрамовну: – Это не сомнительная женщина, нет? У нее достойное поведение? Мне не хотелось бы, чтобы моя супруга общалась с кем попало! А вы, девушки, почему это, интересно знать…

– Мотя, помолчи, когда серьезные люди говорят, – строго прервала его Вероника Абрамовна, и тот мгновенно умолк, словно захлебнулся. – Ира Горбатова? Она вон в том доме, видите? Ну, который боком к моему стоит… вот в нем живет, на втором этаже, в третьем подъезде от дороги. Не помню квартиру, но как поднимаетесь, так сразу направо.

– Ага, значит, третий подъезд, второй этаж, квартира направо. Спасибо! – крикнула Василиса, выбегая за дверь.

– Девочки! А в гости не зайдете разве? – кричала хозяйка уже на лестничной площадке.

– В другой раз! – отозвались те.

Ирина Горбатова, дама сорока двух лет, проживала одна, поэтому по субботам неизменно устраивала у себя в доме небольшие сабантуйчики. Эта суббота исключением не была, поэтому подруги нашли ее за маленьким столиком, уставленным крохотными бутылочками, вазочками с фруктами и сладостями, в компании трех морских свинок и одного хомячка. Животные меленько семенили между вазочек, а Ирина грустно выпивала рюмочку за рюмочкой. Приход гостей возрадовал ее несказанно.

– Те-е-етки пришли-и-и! – широко распахнула она руки и быстро сообщила: – Сейчас напьюсь.

– Подождите, Ирина, – торопливо замахала руками Люся. – Мы уйдем, а потом уже и напьетесь. Нам, так сказать, трезвый ум, трезвая память… требуются.

Ирина скривилась, молча почесала в затылке, а потом разочарованно пригласила:

– Ну так проходите, чего вам там надо от меня, не пьяной? Но только быстро! А то у меня праздник стынет!

Василиса уселась за низенький столик и, дабы сделать хозяйке приятное, пригубила рюмочку. Теперь, как ей казалось, она сделалась для Горбатовой близкой подружкой. Поэтому, нещадно жеманясь и потупя взор, Василиса пролепетала:

– Милочка… душенька… расскажите мне про Хлебова, м-м-м?

– Во-первых, – строго пресекла ее Горбатова, – что это вы меня коровьим именем кличете – Милочка? Меня Ирочкой зовут! А во-вторых!.. Слушайте, а вы танцевать умеете? – вдруг забыла она, что хотела сказать. – Тетки, давайте плясать!

Василиса сникла. Сейчас ей не хватало разве что плясок. Но тут подняла кривенький палец Люся:

– Во-первых! Мы тебе не тетки! А во-вторых!.. Слушай, а где этот Хлебов живет, ты не знаешь, а?

Горбатова немедленно превратилась в томную даму, завалилась на кресло, достала длинную тонкую сигарету и прикурила ее не с того конца. Старательно затягиваясь, она говорила с тоской в голосе и чуть в нос:

– Девушки… Ну зачем вам этот роковой мужчина? Этот персик цветет явно не для вас. Ну не надо резать вены, однако его внимания столько лет добиваются такие дамы, как… как… Вероника Абрамовна… как Кирюша… как я в конце концов…

– Черт-те что! – испугалась Василиса. – Прямо сам Кирюша?

– Конечно, – икнула Ирина и вытаращила глаза. – Он же талант! Хлебов – артист от бога! Поэтому Кирюша и трясется над ним, как бы он в другой театр не ушел!

Со стороны могло показаться, что прима столичного театра дает интервью провинциальной прессе. Ирина, во всяком случае, себя ощущала именно так. Подруги не стали рушить игру.

– Что вы говорите! – хватала себя за щеки Люся. – А Вероника Абрамовна? Она тоже поклонница хлебовского таланта?

– С чего вы взяли? Старушка просто любит его как своего несостоявшегося зятя!

– Он собирался им стать?

– Да бог с вами! Вы видели ее дочь? Это же… это же… носорог! Кабан-секач!

– А вы, я понимаю, самая лучшая из поклонниц Хлебова? – подначивала Василиса Ирину.

– Верно понимаете.

– Я бы еще поспорила… – расставляла ловушки Люся. – Для самой лучшей вы… как бы это сказать… не дотягиваете…

– Куда надо тянуть? – с готовностью вскочила Ирина, уже изрядно хмельная.

– Знать про своего кумира много надо, вот что! – осадила ее Люся. – Вот вы знаете, где он живет?

– Знаю!

– Где? – хором спросили сыщицы.

– У тебя на бороде! Не скажу! Я много чего знаю, а вот ей не скажу! – пьяно капризничала Ирина, тыча пальцем в Василису. – Она на прошлой репетиции с ним в такие гляделки играла! И он на нее смотрел! Да! Смотрел! А теперь ты хочешь его увести, да?!

Василиса смутилась и не знала куда деть руки. Люся же смерила подругу уничтожающим взглядом, поднялась и гордо указала на дверь.

– Вон, – кротко бросила она, и Василиса повиновалась, исключительно в интересах дела.

– Все, теперь рассказывайте, – уселась Люся напротив хозяйки, когда грустная Василиса удалилась на кухню и там превратилась в слух. – Так где проживает Хлебов?

– Вы знаете… – стала душевно говорить Ирина, – я ведь самая настоящая его фанатка. У меня про него столько материала собрано, и все аккуратно в папочке подшито, все подклеено… Подождите, сейчас принесу.

Ирина вынеслась куда-то из гостиной, и на всю квартиру раздался ее визг. Люся выскочила за ней.

– Что такое?

– Там… эта сидит… – показывала Ирина на сгорбленную Василису, которая скромно дожидалась подругу на кухне, чтобы не злить хозяйку.

– Пойдемте, Ирина, вы хотели достать какую-то папку, не отвлекайтесь.

Ирина принесла папку, которую хранила в прихожей на антресолях, и шмякнула ее на стол, чуть не погубив парочку морских свинок.

– Вот мое сокровище. Здесь!

Люся развязала тесемки. В папке лежали какие-то листки с признаниями в любви, вырезанные стихи, календарик, замусоленный бинт, парочка визиток, носовой платок и кусок батона.

– Сокровище номер один, – торжественно произнесла Ирина, беря в руки календарик. – Это календарик Иннокентия. Я его у него стащила. Какое-то время он хранил запах любимого человека. Сокровище номер два…

Люся терпеливо слушала. Под номером два оказался носовой платок любимого человека, под номером три – визитка парикмахерского салона любимого, под номером четыре – грязный бинт любимого, под номером пять – кусок засохшего батона, его когда-то не догрыз Хлебов. Все было не то. Но вот на номере шесть Люся насторожилась.

– Это визитка оздоровительного комплекса «Крепкий орешек». Иннокентий каждое воскресенье «Орешек» посещает. В бочке сидит. Вы не представляете! Я даже подглядывала за ним, честное слово! Значит, там как… Приходишь пораньше, часикам к десяти, Иннокентий всегда на двенадцать записывается, ну и залазишь в шкаф! Там шкаф такой с полотенцами, его никто никогда не открывает, и я влезла! Вы не представляете! Он там в бочке совсем раздетый сидит. Голый!! Это был праздник души…

– Представляю, – кивнула Люся. – А это что, пропуск?

– Да что вы! Это визитка! Туда все могут ходить. Но не ходят. Да. Потому что там цены большие. За одного человека целую тысячу берут! Я на следующее посещение коплю. Чтобы снова… в бочке…

– А вдруг вы накопите, а Хлебов не придет?

– Придет. У него это прям ритуал какой-то. Придет, я же знаю, – уверенно говорила Ирина, целуя свинку.

– Ирочка, а вы мне не могли бы дать…

– Дать ничего не могу! Это сокровище! – закрыла рукой папку Ирина Горбатова.

– А купить можно? Так сказать, бросить свой вклад в вашу копилку? Вы же, если не ошибаюсь, на посещение копите?

– Купить можно! Но не все! Платочек не продам, не просите, я его нюхаю!

– А можно мне… визиточку купить «Крепкого орешка», а? Я ее тоже нюхать буду… – попросила Люся.

Ирина сдалась. За сто рублей была продана визитка, и Люся больше не задерживалась.

– Все. До свидания. Мы побежали. Вася!

Василиса уже задремала, уткнувшись лицом в плетеную хлебницу, но, заслышав зов подруги, вскочила, как боевой конь, и свалила при этом стул на гнутых ножках.

Пока хозяйка покрывала бранью неловкую гостью, дамы уже неслись вниз по лестнице.

– Ты все слышала? – спрашивала Люся.

– А что, я спала, по-твоему?

– Тогда… – Люся затормозила. – Вася, думай, к кому нам обратиться, чтобы спонсировали нас на это отважное дело? Две тысячи нужно – на тебя и меня.

Пока Василиса думала, Люся предлагала план:

– Значит, так. Хлебов каждое воскресенье бегает в оздоровительный клуб «Крепкий орешек».

– Что ты говоришь?! Вот гад, да? Столько девчонок погубил, а сам оздоравливается!

– Ну ты же слышала, что Горбатова говорила, или нет?

– Продолжай!

– Воскресенье завтра. Он там в какой-то бочке сидит.

– Знаю, есть такие, со всякими травами. Я поняла! – завопила Василиса. – Мы туда раньше придем, прокрадемся к нему на процедуры, а когда он в бочку нырнет, мы ему вынырнуть не дадим, правильно? Будем топить, пока не скажет, где Наталья. Точно?

– Все не так! Топить, это как-то… нежнее надо, Вася, в рекламе слышала? Нет, не будем топить. Ты меня послушай! Он же голый там, так мы одежду его сгребем, а потом ему ее предложим выкупить, за информацию о Наталье. Голый он нам ничего не сделает. Все здорово продумано, только вот где деньги взять?

О деньгах думали до самого дома.

– Вот бы, Люсенька, когда твои миллионы пригодились… – проболталась Василиса, мечтательно разглядывая старенькие обои в прихожей.

– Пригодились бы, да где их взять? – отмахнулась Люся, и Василиса прикусила язык. – Звони давай Пашке, может, у него где завалялись?

Василиса позвонила сыну и попросила ровно две тысячи, чем напугала сына до икоты.

– Мам, а ты не ввязалась в азартные игры, нет? – на всякий случай уточнил он. – Зачем тебе деньги на ночь глядя?

– Паша, мне завтра утром надо. И не для игр. Я в комплекс здоровья записалась, в настоящий, престижный, там только богатые купаются. И мне деньги нужны.

– Мам, а может, ты это… погорячилась с богатым купанием? Помыться за две тысячи – это круто, конечно, но боюсь, наш семейный бюджет сразу треснет.

– Мне можно хотя бы раз сходить? Я всю жизнь прожила, а еще ни разу там не была… – канючила Вася, уже понимая, что денег Пашке взять просто неоткуда. – Ладно, Паша, хрен с ним, с комплексом. Пускай там больные оздоравливаются, а у меня еще мое здоровье не кончилось. Ничего, сынок, не хочу я туда вовсе!

– Мам, ты слышь, если очень надо, так я занять могу…

Но Василиса только пожелала спокойной ночи и положила трубку.

Деньги нашлись, конечно же, у Ольги. Люся сначала не хотела тревожить дочь такой просьбой, как-никак Ольга за границу летит, у самой каждая копейка на счету, но кроме нее, никто помочь не мог.

– Завтра утром мы поедем в «Орешек» и к Ольге заскочим, она даст, – успокоилась Люся и уселась смотреть телевизор: на сегодня они уже все сделали, теперь могли и отдохнуть.

Не было и восьми утра, когда Люся тряхнула Василису за плечо:

– Вставай, я с Малышом гулять пойду, а ты садись краситься. Что это за моду взяла, такое неухоженное лицо носить? Вставай немедленно, нам скоро в «Орешек».

Василиса вскочила. И правда, надо приготовиться. Вчера она была не на высоте. Конечно, Ирина из ревности наговорила на нее черт знает что, однако ж сегодня предстоит встреча с этим невыносимым Хлебовым, и тот будет в весьма пикантной ситуации. Просто необходимо его добить своей неотразимой внешностью!

В девять подруги уже звонили в дверь к Ольге. В квартире глухо гавкали огромные красавцы – Арс и Карл, торопили хозяйку впустить дорогих людей.

– Сейчас! Сейчас… – Ольга наконец открыла дверь. – Вот, мама, здесь две.

Она протянула матери конвертик, а потом вдруг обиженно надула губки:

– Ма, а мы с Володей за тобой в пятницу заезжали, ты где была? Обещала ведь дождаться!

Василиса уставилась на Люсю.

– Так я… я раньше ушла… вы приехали, а меня уже и не было, – изворачивалась Люся.

– Что ты за человек, подождала бы лишних пять минут, доехала бы как королева, – покачала головой Ольга, но больше расспрашивать не стала, знала, что сегодня подруги торопятся.

Дочь не расспрашивала, однако от Василисы так легко отвертеться не удалось.

– Ну? И куда тебя носило? – толкнула она подругу в бок, когда уселись в автобус. – Ты мне-то не сочиняй. Как это ты могла Ольгу пять минут не подождать, если у тебя с баяном беда случилась – ремень оторвался? Зачем от дочери пряталась? Или ты мне специально сказала, что не можешь гармошку тащить, чтобы за Хлебовым не следить?

– Да как тебе такое в голову пришло?! – обиделась Люся. – Да я, если хочешь знать, в этом подвале чуть жизни не лишилась! Я специально тебе не говорила, чтоб не тревожить, а на самом деле… Ты бы только знала!..

И Люся рассказала подруге, как ее схватил какой-то мерзавец и сколько страху она натерпелась. Люся так увлеклась, что не заметила, как голос ее становился все громче и громче, а к их с Васей разговору уже с интересом прислушивалось пол-автобуса.

– Понятно теперь? – закончила она.

– Нет! Не понятно, – раздался скрипучий голосок незнакомой бабульки. – И хто жа тот был, хто табе рот-то схватил? Домовой, никак?

– Ты, бабка, не мели ерунды! Грабитель это был! – предположил махонький дядька с большущей сеткой на коленях. – Надо было его так: хрясть ногой, а потом локтем – дэнц! А затем вот сюда, больно так – бздынь! Ну ни на что сейчас женщины не способны!

Пассажир разошелся не на шутку: размахался коротенькими ручками, с чувством дрыгал ножкой, и возле него образовалось свободное пространство. Подруги в автобусе больше не стали задерживаться, они не привыкли обсуждать свои детективные дела на широкой публике, да и выходить надо было через остановку, поэтому решили лучше немного пройтись.

– Вот, слыхала, а ты мне – «специально»!

– Люся! Так ведь я ж не знала! – прижимала к груди руки Василиса и с тоской заглядывала подруге в глаза.

– Да, ладно, ничего, с тобой-то, наверное, Хлебов…

– Хлебов? – удивилась Василиса. – Да он сбежал от меня, паразит! Я за ним следила, следила, а он в магазин нырнул и через служебный вход вынырнул. Упустила.

Люся даже остановилась.

– Где он вынырнул? Так он тебя не мучил? Не пытал? Он, что ли, не покушался на твою честь?

Василиса облизала губы и заморгала глазами.

– Люсенька, я тебе честно скажу, как барышня барышне. На мою честь, Люсенька, уже несколько десятилетий никто не покушается, прямо хоть объявление в газету подавай: скромной ромашке требуется колокольчик для взаимного опыления! Нет, Люсенька, он меня не пытал. Сама обижаюсь…

– Так, а где ж ты тогда?! Еще морду такую скроила! Я же думала… ты, как нормальный человек… думала, били тебя!.. и всякое другое!!

– Люся, доставай деньги, на нас уже охранник оглядывается, а по поводу «били» и всякого другого, так у нас куча возможностей, Наталью же еще не нашли и преступников тоже. Про Римму ничего не узнали. Не расстраивайся, еще не все потеряно, лучше пошли за билетами, – подтолкнула Василиса разгневанную подругу к большим стеклянным дверям.

В оздоровительном комплексе подруги не уставали удивляться. Какие-то жужжащие аппараты, непривычные ароматы, стройненькие красивые девушки в оранжевых форменных платьицах. Будто в другой мир попали. Поглядывая на часы, Василиса нежилась на белоснежной кушетке, а возле нее порхала косметолог и что-то там вытворяла с очищенным от макияжа лицом пациентки.

– Люся… – позвала Василиса. – Люсенька, это благодаря тебе я столько пудры сегодня зря выкинула. Надо было догадаться, что на такие мероприятия следует приходить с натуральным лицом, Люся.

Люся лежала за ширмой и не могла пошевелиться. Что-то вязкое наложили ей на лицо, но она очень старалась вести себя прилежно и сейчас напоминала мумию. А время между тем шло, и это ее очень нервировало. Нужно было еще найти то место, где находится бочка, спрятаться…

– А теперь пятнадцать минут полежите, – мило улыбнулась девушка и бесшумно выскользнула за дверь.

– Люся! Пора! – спрыгнула с кушетки Василиса. – Вставай, я слышала, здесь недалеко что-то булькало, наверняка бочка. Ой, Люсенька, ну и рожа у тебя, а еще на мою грешила… Ладно, бежим.

Василиса подхватила подругу под локоть и поволокла за собой по коридору, стараясь не попасться на глаза персоналу. На самом деле в воскресенье желающих оздоровиться было немного, да прямо сказать, только одна женщина с огненно-рыжей копной волос и престарелая дама, в синем махровом халате. Может, поэтому и персонала было немного.

Подруги тихо крались по коридору и заглядывали в каждую дверь. Большинство кабинетов было заперто. И все-таки они нашли эту бочку.

Бочка была огромной. Чтобы забраться в нее, надо было подняться по лесенке в несколько ступеней.

– Ее бы горячей смолой наполнить и туда Хлебова, очень символично было бы, точно? – ткнула локтем подругу Василиса.

Люся только мычала – маска на лице стягивала кожу, рта открыть не было никакой возможности.

– А вот и шкафчик. Подожди-ка… а-а-а, вот здесь он должен раздеться, а уже потом в бочку! – догадалась Василиса.

К кабинету стали приближаться шаги, и мелодичный голосок кому-то докладывал:

– …У вас сегодня много времени, Регина Николаевна вам в этом месяце дает скидку, можно будет потом сразу к Танюше, вы у нее бальзам просили.

– Люся! В шкаф! Хлебова ведут! Да куда ты?!

Люся замахала руками и стала толкать подругу в какую-то маленькую дверцу в раздевалке. Спорить не было времени, поэтому они обе нырнули в комнатку, которая оказалась туалетом, и едва успели прикрыть за собой дверцу, как в раздевалку вошел Хлебов с миловидной девушкой.

– Ну все, пока оставляю вас, через полчаса зайду, – наклонила голову девушка и вышла.

Хлебов не спеша раздевался, подруги в щелочку за ним наблюдали. Конечно, не праздника души ради, как говорила Горбатова, а операции для! И ничего в нем праздничного не было, и вообще, по мнению подруг, голый мужчина – зрелище весьма безрадостное. Хлебов между тем уже добрался до бочки, сейчас его не было видно, но слышались какие-то бульки и всплески.

И Василиса решилась. Она тихонько приоткрыла дверь, выползла сама и подтолкнула Люсю. Подруги стали бесшумно собирать вещи, Люся сворачивала пуловер, а Васенька складывала брюки, когда штанина в ее руках вдруг ожила! Василиса замерла. Звонил мобильный телефон. Люся тоже перестала дышать – слышал ли в своей бочке Хлебов, что там у него с брюками творится? Похоже, булькаясь, Иннокентий не расслышал позывных, и сыщицы передохнули. Теперь Василиса аккуратно вытащила аппарат – на табло высвечивалось, что абоненту пришло сообщение. Васеньку сотовым было не удивить, на ее собственный день рождения Паша ей подарил такое же чудо, правда, Малыш, негодяй, сгрыз зарядное устройство, и телефончик лежал дома, ожидая лучших времен. Однако навыки прочтения эсэмэсок у Васи сохранились. Быстро нажимая кнопки, Василиса нашла!..

– Люссся-а.. – зашипела она, тыча в маленький экранчик.

Увидев написанное, Люся вытаращила глаза, а потом приложила палец к губам. Она теперь изъяснялась исключительно жестами: лицо стягивало все больше, казалось, она из него выросла еще лет двадцать назад, и теперь ей в собственном лице было тесно.

Василиса поняла. Забрав только телефон, подруги стали двигаться к двери. Хлебов не мог их видеть из бочки, и все же было страшно. Несколько минут назад они мыслили, потрясая бельем Хлебова, принудить его к откровенности. Но теперь этого было не нужно. На голубом экране высвечивалось: «Кеша, Бедрова на «Столбах», в избе Старого Доходяги. С этим пора кончать».

Обратно, к себе в процедурный, подруги влетели как ошпаренные. Люся немедленно кинулась к крану смывать красоту, а Василиса быстро натягивала старенькие джинсы.

– Госпожа Курицына! – в самый неподходящий момент появилась в дверях девушка в апельсиновом наряде. – Мы с вами еще не закончили!

– Я после… я потом приду, докончим… – отмахивалась Василиса. – И вообще, красоту поправлять… только портить. Вы вот на мою Люсю взгляните!

Там было на что взглянуть – щеки и лоб пациентки покрывали фиолетовые разводы…

– Вон! У нее уже трупные пятна! И это на живом-то человеке! Не смейте нас задерживать! – кричала Вася, а Люся быстро работала расческой, на лицо она старалась не смотреть.

Люсенька не стала требовать возмещения за моральный и физический ущерб, а только зыркнула на работницу комплекса гневным глазом и выскочила из кабинета.

Подруги вылетели из стеклянных дверей и понеслись к остановке. На Люсю оборачивались прохожие, потом переводили взгляд на здание, откуда сломя голову выбежали почтенные дамы, и только качали головами: «Фиг теперь кто меня туда затащит. А ведь хотел…»

– Вася, а может, на такси?

– А деньги? У нас с тобой только сто пятьдесят рублей, а еще до «Столбов» добираться!

Заповедник «Столбы» знал любой горожанин. Причудливые скалы хоть раз в жизни обязательно посещал каждый, а кто не посещал, мучился угрызениями совести. Люсенька не посещала, но и не мучилась, что навеивало на мысль об отсутствии патриотизма. Вася на «Столбах» была, но в далекой романтической юности, и хоть совесть ее была спокойна, память ничем уже помочь не могла.

– Люся, я не помню, как там вообще… А про избу, как его…

– Доходяги… Старого.

– Вот-вот, про нее и вовсе ничего не слышала, – сокрушалась Василиса.

– Нам бы до дому добраться… Слушай, лови такси, черт с ними, с деньгами, у меня идея!

Василиса послушно вздернула руку, и возле них тут же притормозил «жигуленок».

– Вам куда? – не оборачиваясь, спросил водитель.

– Нам к себе домой. К нам… Господи, – суетилась Василиса. – Отвезите нас по адресу…

Дома телефон снова ожил.

– Экономисты хреновы, – усмехнулась Василиса, нажимая кнопки. – Нет чтобы по-нормальному, по рабоче-крестьянски, взять и позвонить, а то набрали телефонов, а копейки экономят, только записочки посылают.

– Нам еще и лучше, чего разошлась?

– Так ведь мы же не знаем, кто звонит-то. Хотя… на фиг надо, сейчас Наталью освободим, и многое понятным станет.

Теперь на табло светилось следующее: «Через двадцать минут за тобой заеду. Не копайся, нам еще засветло на «Столбы» успеть надо».

– Вот видишь что делают! – занервничала Василиса. – Они через двадцать минут рванут и обставят нас по всем статьям. Убьют девку. А мы даже не знаем, где эта изба! Ты чего там ковыряешься, Люся? Положи телефон, чужая вещь!

Люся не обращая внимания на подругу, тыкала в кнопки.

– Вот, я набрала, отправляй.

Люсенька напечатала: «Слышь, сегодня не могу, что-то в бочку подсыпали, всю морду раздуло. Боюсь, придется в больницу. Ты не приезжай, завтра утром сам позвоню. Или сегодня, как с мордой разберусь. Не волнуйся».

– Думаешь, сработает? – засомневалась Василиса. – Да черт с ним, давай, что ты там придумала?

Люся уже сидела возле телефона и набирала номер:

– Алло, здравствуйте, Игоря можно? Это ты, Игорь? Не узнал? Ну как же, а тетя Люся? Нет, не мамина сестра, нет, не подъезды мою. Игорь, хватит гадать, это Олина мама, помнишь, ты за Олей Петуховой ухаживал в восьмом классе?.. Да-да, я тебя еще тряпкой… Игорек, ты на «Столбы» по-прежнему ходишь? Что ты говоришь?! Только сегодня оттуда?! Какое счастье! Игорь, тебя горы обратно зовут… Кто мне сказал? Да никто мне не говорил, это я тебе сообщаю. Игорь, надо!.. Надо!.. Как когда, сегодня… Нет, я не думаю, что ты кретин… я понимаю, что у тебя жена, я же… Игорь, передай жене, что я не собираюсь… Не поедешь, да? Тогда я еду одна. Сразу говорю, я не знаю, как по этим «Столбам» ходить, и прямо так и напишу в своей предсмертной записке… да, Игореша, записку я на видное место положу и сообщу в ней, что ты меня погубил… Да, Игорек, мне говорили про больную голову… Ты едешь? А у тебя машина есть? Почему это ты ее не возьмешь? А у нас денег на дорогу нет… Да нет, не с бригадой умалишенных, со мной только одна подружка… Подъезжай… Сейчас же, время не ждет.

– Ну? Подъедет? – не дыша спросила Василиса.

– А что ему остается. Я его, Васенька, шантажировала.

Потом ни Люся, ни Василиса не любили вспоминать, как они добирались до заповедника. Сначала Игорь высказал все, что думает об их затее, затем успокоился немного, но был отчего-то хмур и неразговорчив. Правда, стоило ему увидеть очертания скал, как лицо его приобрело совершенно блаженное выражение.

– Вон Дед. А вон и Бабка…

– Ну не скалы, а дом престарелых прямо… – ворчала Люся.

Она чувствовала себя не лучшим образом. По заповеднику требовалось много шагать, а этого как раз Люсенька не жаловала, да и обувь… Василиса, конечно, выделила ей свои старые кроссовки, но разве в них далеко уйдешь? Того и гляди, либо ноги перекалечишь, либо обувь потеряешь… А у Люси нога только-только нормально ходить стала…

– Все, дальше пешком, – все больше расцветал бывший Ольгин одноклассник.

И они побрели. Люся вопреки ожиданиям шла бодро и терпеливо, а вот Василиса стала хныкать и поскуливать уже на первом километре.

– Лю-у-у-ся-а-а, ну давай мы покричим эту Наташу? Ну, может, она сама к нам выйдет, а?

– Не выйдет! – пыхтела Люся. – Если бы могла, она бы уже и без нас куда-нибудь вышла.

– И-и-иигорь, – продолжала недостойно канючить Вася. – Долго нам еще до этого Дряхлого Доходяги?

– Скоро уже придем, Василиса Олеговна.

– Не-е-еет, Люся, ну давай крикнем, а? На-та-ша-а-аа!!! Бед-ро-ва-а-аа!!! Выходи лучше сама!

Наташа не выходила, а путешественники ползли еще около часа, прежде чем Игорь сказал:

– Вон она, видите, избушка такая незаметная? Да вы не туда смотрите! Вон, под елью… – указывал Игорь на кучу пожелтевшей листвы.

– Ничего себе – изба! Берлога с крышей. Да я мимо пройду и не замечу! – удивлялась Люся.

– Зато ее никто не знает, – говорил Игорь с гордостью. – Знают, конечно, но немногие. Очень немногие. Только отъявленные столбисты.

Василиса все не теряла надежды, что хоть эти метры ей не придется влачить свое измученное тело, и вопила:

– Ната-а-аша-аа! Мы уже иде-е-ем, выходи-и-ии!

– Да там вообще никого нет! – разочарованно протянула Люся.

– Сейчас посмотрим, – продвинулся вперед Игорь.

– Нет, Игорь, ты здесь стой. Даже лучше спрячься. Страховать нас станешь, в случае чего…

– Хорошо, – пообещал Игорь.

– Люсенька, а можно я тоже… здесь подстрахую, а? Ты же знаешь, я не трус, но я больше ходить не могу, – ныла Василиса.

Люся только махнул рукой и быстро пошагала к избушке.

– Храбрая женщина, – вслед ей проговорил Игорь. – Вдруг там преступник какой, убийца, зверь дикий, растерзать может запросто, а ей все нипочем. Я таких очень уважаю…

Да уж… растерзают Люсеньку, и останутся тогда Петуховы без канадского наследства. Черт, а ведь Василиса так и не поговорила с подругой! Да еще и зверь дикий, убийца может там оказаться, а у них даже самого завалящего огнемета при себе нет!

– Люся, подожди! – крикнула Василиса и побежала за подругой, неловко переваливаясь с боку на бок.

Маленькая кривая дверь избушки была подперта поленом изнутри. Люсе пришлось немного попотеть, чтобы сдвинуть его. Дверь заскрипела, и взору подруг открылась удручающая картина: на низком, грязном топчане, привязанная, лежала похудевшая Наташа Бедрова.

– Она мертвая, что ли? – шепотом спросила Люся.

– Нет, видишь, дышит…

Наташа была жива, но ее дыхание стало уже слабым.

– Наташенька, это мы… – чуть не плакала Люся. – Ты можешь ходить?

– Слушай, чем она здесь дышала? Хорошо хоть еще окно плотно не закрыли, так и задохнуться недолго.

Наташа открыла глаза.

– Ой… это вы?.. Как вы меня нашли?.. – пролепетала она.

– Наташенька, надо отсюда быстрее сматываться, – затараторила Люся. – Вставай, они могут сюда вот-вот нагрянуть. Мы, конечно, стащили у них мобильник, но кто его знает, вдруг они еще и не по телефону общаются. Тогда нам всем копец…

Наташа засуетилась, как могла. Она то всхлипывала, то смеялась сквозь слезы, когда ее отвязывали, потом схватилась за голову и постояла не шевелясь.

– Идемте, не смотрите на меня, – теперь уже торопила она подруг. – Нам только бы в лес, а там…

– А там нас машина ждет.

– Машина? – испуганно вздрогнула Наташа.

– Ага, не бойся, там нормальный такой мужичок, он нас быстро домой… Мы ему про тебя ничего не говорили, просто сказали, что надо в избушку, – поясняла Василиса, поддерживая девчонку. – А теперь скажем, что в избушке знакомую встретили. Давай шагай.

Наталья шагала. Свежий воздух, свобода кружили ей голову, но и придавали силы.

– Меня эти… как их… Кислицын с другом утащили. Сначала я вам звонила, а потом… Да здесь и телефон не берет, а затем и вовсе батарейка села… – объясняла девчонка. – Они меня убить хотели.

– А чего ж не убили? – ласково спросила Люся. – Что им от тебя нужно-то было?

– Я не знаю! Что-то спрашивали. Говорили, они, мол, знают, кто меня отправил, и трясли, что мне известно. А мне ничего не известно! Вы же меня просто попросили, я просто согласилась, а оказывается… Ой, у них там прямо разбойничье гнездо!

Василиса с Люсей и сами уже догадались, куда влипли, но главное, вот она, Наташенька, живая!

– Ого! Да вы не одни! – встретил их Игорь и весело подмигнул девушке.

– Вот, представляешь, Игорек, знакомую случайно встретили! – фальшиво хихикала Люся.

– Говорит, захотелось осенней свежестью подышать, вот глупенькая, да? – поддержала ее Василиса.

– А как же вы, девушка, избушку нашли? – с подозрением спросил Игорь.

– Господи, чего к девчонке прилип?! – накинулась на него Люся. – Шла-шла и набрела! Ты давай не задавай вопросов! Не заигрывай, у тебя жена дома.

– Да, Игорек, где там твоя машинка? Это не она?

– Нет, это не моя… – вглядывался Игорь в чужую темную машину, которая, игнорируя правила заповедника, проехала куда-то уж слишком далеко. – Это не наша… мужики какие-то…

– Ложись!! – первой среагировала Люся и грохнулась в листву.

Все как подкошенные брякнулись рядом.

– А теперь… мне… все… по порядку, —прохрипел Игорь, с трудом поворачивая голову.

– Молодой человек, – заговорила Наташа. – Мы вам все-все объясним, только не сейчас, здесь каждое слово слышно за версту. Сейчас просто спасите, пожалуйста, нас от этих изуверов. Нам больше не на кого рассчитывать.

Игорек согласно крякнул и замолчал. Между тем мужчины – теперь женщины ясно видели, что это были Кислицын с Хлебовым, – подбегали к избушке. Что и говорить, их физическая подготовка была на высоте. Они так и мелькали между деревьев. Вот они исчезли за дверью избушки, и оттуда отчетливо послышалась нецензурная лексика.

– Слушай, Вася, мне Хлебов всегда таким воспитанным казался… – с осуждением прошептала Люся.

Наташа только хмыкнула. У нее, вероятно, сложилось другое впечатление.

Мужчины выскочили и понеслись обратно к машине.

– …со своей бочкой… – доносился до них рык Кислицына.

– …потерял! Мог бы сразу… – что-то кричал ему в ответ Хлебов. – Не ушла далеко…

– А если на попутке?..

– Все равно вернется…

– Вот гады… – прошипела Наташа. – Они меня теперь дома караулить будут!

– А мы тебя к себе повезем, у нас отсидишься, – успокоила Люся. – К нам не сунутся…

Слышно было, как зафырчала машина, потом звук стал удаляться и совсем стих. Друзья потихоньку стали продвигаться к своему автомобилю.

– Теперь рассказывайте, куда вы меня втянули? – остановился возле машины Игорь.

– Давайте поедем, а по дороге и расскажем, ты прямо мазохист какой-то! Отсюда драть поскорее надо, а он… – ворчала Василиса, дергая ручку.

Игорь открыл машину, и вскоре они уже мчались по направлению к дому. Говорила Наташа:

– Меня эти друзья, на машине которые, похитили. Хотели за меня приличные деньги взять, вот и держали, а что с меня возьмешь? – она горестно хлюпнула. – Хорошо еще, что у нас есть такие вот отважные сердца – Люся и Василиса…

Подруги видели, что девчонка не открывает всей правды Игорю, и согласно кивали. Ему и не надо было всего знать.

Домой приехали, когда уже темно стало.

– Спасибо, – поблагодарили женщины водителя. – Я обязательно скажу Ольге, как ты нам помог.

Парень закраснелся.

– Можете ей передать, что я дочку ее именем назвал…

– Она тоже назовет твоим… Когда соберется мальчика завести, – пообещала Люся и спохватилась: – Вася! Дома даже в рот положить нечего! А у нас Наташа голодная! Давай ты в магазин, а я домой, надо помочь девчонке.

Из последних сил Василиса потрусила к магазину. Зато потом Люсенька напекла оладушек, и все женщины, умытые, успокоенные, с осоловелыми глазами, ели лепешки со сметаной и смотрели КВН.

Несмотря на тяжелейший день, спали плохо. Василиса то и дело крутилась на постели, будто баран на вертеле, Люся глухо стонала, а несчастная Наталья и вовсе бродила как лунатик, но в темноте наступила на лапу Малышу, тот сонно тяпнул ее за ногу, на том и успокоились.

Когда по всей квартире наконец-то раздалось сочное посапывание, тишина разорвалась от резкого, требовательного звонка. Вскочили все разом.

– Не открывайте, – трепетала Наташа со слезами на глазах. – Это они!! Они сейчас нас всех здесь… не открывайте!!

– Не бойся, девочка, мы же не дуры какие-нибудь, чтобы вот так… ночью открывать кому попало, – успокаивала ее Люся, в то время как Василиса уже гремела ключами.

– Паша… – растерянно пролепетала Василиса, открывая двери. – Ты что, деньги на клуб принес? Так мы уже…

Павел не слушал мать. Он ворвался в комнату и замер. Следом за ним залетели еще какие-то люди, из которых Василиса узнала только Витю Потапова. Она протиснулась через их могучие спины и чуть не заорала: в кровати лежала Люся, а рядом с ней сидела Наталья и держала пистолет у виска нечастной сыщицы.

– Доигрались, мать вашу… – выдохнул Павел.

– Наташенька, это мой сын, не пугайся, слезь с Люси, – не до конца оценивала ситуацию Василису. – Паша, девочка так перенервничала сегодня, ты не представляешь. Ее столько в лесу продержали, одичала немножко…

– Мам, ее не держали, она там сама пряталась, – устало объяснял Пашка.

– Ты, Пашенька, ерунду-то не городи… Наташенька, ну хватит уже пистолетом трясти, в самом ведь деле выстрелит, а я Люсе еще про миллионы не сказала! Не балуйся…

– А я не балуюсь, – нервно дышала Наталья. – Вот теперь я не играю. И что же вы, Василиса, сынка не слушаете? Он ведь правильно говорит – это я сама пряталась! От вас, от Хлебовых разных! Вы сами меня отыскали! Вы сами этого хотели!

– Вася… Васенька… она так в меня вцепилась… – проговорила Люся, еле шевеля побелевшими губами. – Она так меня держит… она не шутит, Вася…

Василиса не могла поверить.

– Ты… Наташка, ты… – грозила она пальцем. – Ты в Люсе скунса… не буди…

Заслышав знакомую команду, Малыш ринулся на кровать, сшиб Наталью и уложил лапами в подушки Люсю. Это называлось у него «Буди Люсю». Малыш в последнее время настолько отработал команду, что хватало одного слова. Пашка метнулся к Бедровой и, прежде чем та успела опомниться, защелкнул на ней наручники.

– Сволочи!!! – визжала та и каталась по кровати. – Сволота!!

Но теперь она была не страшна. Зато Павел поднялся во весь свой могучий рост и встал перед матерью.

– Вот если бы… – едва сдерживался он. – Если бы тебя звали Катерина Павловна… или Надежда Павловна… я бы тебе… снял штаны… и такого ремня всыпал!!!

– Пашенька, а меня вот Василисой Олеговной назвали, – торопливо проговорила мать и отошла к окошку, подальше от греха.

– Павел Дмитриевич! Вас ждать?! – спрашивали ребята, уводя буйную Бедрову.

– Конечно. Я иду, – повернулся разгневанный Павел к матери спиной и потопал к выходу.

– Пашенька, а сегодня на оладушки зайдешь? – спросила дребезжащим голосом Люся и на всякий случай пригрозила: – Паша, попробуй только не зайди, сами в милицию заявимся, узнать в чем дело.

– Готовьте оладушки, тетя Люся, непременно буду! – сквозь зубы проговорил Павел, играя желваками.

А потом потянулись бесцветные дни. Пашка-злодей в гости не спешил, а находиться в неведении – худшее из зол.

Уже и к Маше в гости наведывались, и Ольгу посетили, но все как-то так, лениво и безрадостно. Все больше грызла обида: вон как Пашенька возле Марии плясал, спасибами бросался, а им… А ведь они тоже что-то отыскали… Правда, еще не знают, что именно… Это и глодало дам с каждым днем все больше. Вася теперь и вовсе перестала из дома выходить, только Люся с Малышом гуляла.

В одну из таких прогулок и раздался звонок.

– Иду… Какая нетерпеливая, – ворчала Василиса, ворочая замком. – Ой… а это вы? А мы же… договаривались… А я еще не разговаривала…

На пороге стоял Виктор Борисович Таракашин с огромным тортом и бутылкой шампанского.

– То есть… что значит не разговаривали? Так вы уже должны были Люсю подготовить! – возмущенно вытаращил он на Васю глаза и надулся, точно пузырь. – Времени-то сколько прошло! Так все деньги испортятся! В смысле, отец и передумать может!

– А… а у меня как раз на сегодня запланировано собеседование… – заюлила Василиса.

– Как это на сегодня?! А что же вы столько времени делали?!

– Вот больше мне и заняться нечем, кроме как ваши миллионы пристраивать! Раньше надо было думать! – рявкнула Василиса, но потом опомнилась и притворно вздохнула: – А я ведь говорила с Люсей, да… Ни в какую. Визгом визжит, не хочу, говорит, за эту шкуру продажную замуж, это за вас, значит. Вот я сегодня и запланировала серьезный разговор, с документами, фотографиями разными, с рукоприкладс… с вескими доводами. Так что вы завтра приходите. В десять. Ждем. А сейчас… Тортик оставьте и бутылочку тоже, завтра новенькие купите. А сами уж того… до свидания. Давайте бутылку-то, чего уж так-то… как в родную?..

Мужчина не хотел отдавать, тянул к себе, Василиса в этом вопросе сильнее оказалась, ее цепкие пальцы ловко выудили бутыль, и обескураженный Таракашин остался только с большой коробкой. Он немного потоптался, потом решил, видимо, с тортиком не расставаться, а завтра его и занести, но Василиса выдернула нарядную коробку и захлопнула дверь перед самым носом жениха. Потом немного подумала и крикнула вдогонку:

– Вы под балконами идите, чтобы Люсенька вас не заметила, а то она неподготовленная, жуть до чего буйная, мне потом ее вовек не уговорить.

Уже в окно Василиса Олеговна наблюдала, как осторожный Виктор Борисович прятался за фонарными столбами, крался за мусорными баками и таился в детской песочнице, хотя не только Люси, никого вообще на улице не наблюдалось.

Василиса убрала торт в холодильник, потом снова достала, отрезала солидный кусок и устроилась с ним перед телевизором. Объяснением решила голову себе не забивать. Сейчас Люся придет, а там все само расскажется.

Люся прибрела усталая, будто Малыша не прогуливала, а таскала все время на руках.

– Вася, выключи эту нудную передачу, – попросила она. – Грохоту много, а толку… Ну Вася! Это же для крупных собственников, нам такими никогда не сделаться.

– А спорим? – подскочила Василиса с тортом в руке.

– Вася, не зли меня. Чего зря спорить? Положи мне тоже такой кусочек, где это ты добыла?

Вася сбегала на кухню, притащила куски торта на тарелочке и шампанское.

– Люся! Я поздравляю тебя, Люся! Тебе удалось свести с ума одного миллионера!

– Вася! Прекрати! Во-первых, такие шутки уже не проходят. А во-вторых, на кой черт мне сумасшедший миллионер? – Люся взяла торт и уселась щелкать пультом.

– Я не собираюсь шутить. Это очень богатый человек, живет в Канаде…

– Так это Ольгин ухажер? Который пса у нее покупает? Это он, что ли, решил теперь меня вместо собачки, да? – обрадовалась Люся. – Нет, серьезно? И в самом деле, на фига ему пес, если есть еще вполне симпатичная молодая… Не хмурься, Вася, молодая женщина! И сколько он предлагает? Я надеюсь, не восемнадцать тысяч по завещанию?

Василиса приготовилась к самому главному.

– Люся. У него много денег. Он иностранец и очень старый. Или не очень, я уже не помню. Но дело не в нем. У него имеется сын, русский парень, лет шестидесяти. Вот он-то и собирается с тобой расписаться. А как только распишется, ему сразу же переходят все сбережения папаши. Или не все, часть только…

– Восемнадцать тысяч, да? – скривилась Люся.

– Да что тебя заклинило на восемнадцати!! Может, больше, откуда я знаю! Тебя замуж зовут, а ты кривляешься… скряга!!

Люся хотела достойно ответить, но рот был забит тортом, и Василиса этим воспользовалась.

– У твоей дочери наконец-то будет отец!

– А на фига он ей теперь нужен?! – вскричала все же Люся и вздрогнула – в дверь позвонили.

Наконец-то!! Заявился Павел! С сияющей физиономией и… тоже с тортом.

– Мама! Тетя Люся! Кошечки, собачки! Всем привет! А я тут тортик вам занес! – лучился он, и дамы заходили вокруг него хороводом.

– Ну дождались, – улыбалась Василиса. – Садись. Говори…

– Да уж… Говорю… Мама, нас завтра приглашают на концерт с женами, все наши будут, ну и начальство всякое, так ты с Ниночкой не посидишь?

– И это все? Все, что ты хотел нам сказать? – произнесла мать.

– Все, – вытаращил глаза Павел. – А чего еще? Мам, я не понял, а чего еще-то говорить?

Василиса словно окаменела с гримасой ужасной обиды на лице. Люся, точно сорока, вертела головой, переводя взгляд с матери на сына.

– Люся… – медленно проговорила Василиса, боясь шелохнуться. – Этот человек над нами жестоко измывается. Подай мне корвалолу, Люся, я в него пузырьком зафиндилю!

– Ступайте, Павел, вы нам больше не Павел! Без вас найдем отзывчивые души, – отчужденно произнесла Люся и совсем уж пафосно добавила: – Малыш, будь добр, фас этого человека.

У обеих подруг были такие вытянутые, оскорбленные лица, они так крепились, чтобы не вцепиться родственничку в кудри, что тот не выдержал и расхохотался от души.

– Ладно, мир. Конечно, расскажу, я за этим и пришел.

– Тогда подожди! – немедленно вскочила Василиса, понеслась на кухню и принялась нарезать торт.

Люся торопливо ей помогала. У подруг уже давно вошло в традицию: что-то ищут, кого-то находят, добывают сведения, а потом все садятся за стол, и Паша с друзьями рассказывают, что, собственно, удалось откопать сыщицам, то есть показывают полную картину. На этот раз картина была такая.

В обычной семье жила девочка. Особенная. Пусть все вокруг ничего выдающегося в ней не замечали – ни ума редкостного, ни красоты сногсшибательной, ни прочих каких достоинств, девочка твердо была убеждена: она самая яркая звезда на небосводе, только еще не загоревшаяся. И мама-то девочку воспитывала:

– Наташенька, не надо так себя вести, некрасиво.

И девчонки-то рядом вякали:

– Ой-ей-ей! Какая у нас деловая Натали! Кто не супер – отвали!

И мальчишки-то вслед кричали:

– Наташка-какашка! Ноги от букашки!

Наталья им не верила. Неизвестно, кто уж так вбил девчонке в мозги, что из другого она теста, но девочка ждала от будущего только звездных салютов, сверкания софитов и чемоданы денег. Время шло, девочка подрастала, но шальная мысль о себе, особенной, с головой не расставалась. И может быть, что-то и вышло бы из нее особенное, если бы девочка к мысли той еще и свои силы прикладывала, да только этого вот совсем и не хотелось.

После школы в институты девицу не влекло, да и аттестат был слабоват.

– Давай определяйся, – поучала мать, – без образования-то куда сунешься? Так и будешь на подсобных работах всю жизнь, никакой перспективы. Думай. Не хочешь в институт, отец в техникум устроит.

Отец у Наташи был не родной. Отчим, получается, но отчего-то считал, что за девчонку несет ответственность, и тоже долдонил денно и нощно:

– Ты, главное, определись, куда тебе хочется: в технические заведения или к гуманитариям?

Наташа и слов-то таких не знала. К деньгам ее влекло, а где они – у техников или у гуманитариев?

Однако сидеть на родительской шее стало неудобно. Не то чтобы стыдно, но матушка отчего-то стала ограничивать в деньгах. То на дискотеку рублей сто всего отвалит, то на платье модное у нее не хватает зарплаты, короче, тяжкий рок вынудил Наташу идти работать. На работу, конечно, отец взял, хотя какой он отец, так только, отчим. А работал Бедров начальником цеха, и потому падчерице своей он уже через год квартирку отдельную организовал. Наталья с радостью отделилась от родителей и стала жить вольной птицей. И жить бы девчонке да радоваться, но мысль та занозой сидела. И ничем ее нельзя было выковырять. Наталья даже худеть стала. И вдруг как гром среди ясного неба – все! Она знает, куда ей пойти! Вон теперь на каждом углу конкурсы «Мисс Вселенная», а уж что светит этим моделям, нетрудно догадаться.

Наташа долго прорабатывала газетные объявления и наметила себе несколько агентств, куда с радостью приглашали молодых девушек. Как оказалось, истинных модельных из них было всего два, а остальным девушки были нужны для менее высоких целей. Наталья дома подготовилась как следует, привела себя в неотразимость и в нужный час предстала перед очами комиссии. То, что она услышала, повергло ее в шок:

– Милая, у вас совершенно не модельный рост. Да и остальных прелестей мы не нашли. Попробуйте себя на другом поприще. Театр не пробовали?

В следующем агентстве не сказали и этого, только равнодушно бросили:

– Извините, вы нам не подходите.

Жизнь, казалось, обрушилась. Конечно, мама успокаивала, как могла, отец, да какой там отец – отчим, в утешение расстарался, машину новенькую подарил, но разве этим залечишь душевные раны? Разве это может заменить мечту детства – стать звездной и богатой? Что там говорила эта селедка из агентства? Попробовать себя еще где-то? Нет, не где-то… она точно сказала где – в театре!

И Наталья отправилась в театральный вуз. Однако там только развели руками:

– Девушка! Извините, вы у нас по возрасту не проходите.

Прям хоть вешайся.

– А ты бы все равно не прошла, – махнула рукой Танька, единственная подруга Натальи.

Таньку за близкую подругу Наташа не считала, за умного человека – тоже, но дельные мысли у нее случались.

– Ты бы все равно не прошла. В этот институт проходят только те, у кого денег помойка или папаши с мохнатыми лапами, хи-хи. У тебя есть такой?

– Какой надо, такой и есть! – огрызнулась Наташа и понеслась к отцу, вернее, не отцу даже, а к отчиму.

– Здесь, дочка, извини, ничем не могу помочь. Ни сам с элитой театральной не знаком, ни друзей из этого круга не имею. Да и не получится, наверное, если уж не взяли…

С ним Наташа спорить не хотела, как-никак он только что подогнал машину, нужно бы еще и гаража дождаться. А вот к настоящему отцу…

Еще в далекие годы правильная мамочка Наташа развелась с ее неправильным отцом, который не хотел расти духовно, не прочь был выпить и дальше сантехника высшего разряда себя не мыслил. Тот уже давно жил своей новой жизнью, с другой семьей и о прежней жене и дочке вспоминал не часто. Наташа нашла отца и заявилась к нему домой. С первого взгляда она поняла, что этот господин и не господин вовсе и помочь в ее многотрудном деле никак не сможет. Она так была разочарована, что устроила папаше грандиозный скандал, такой, который потряс Кирилла Назаровича до самых глубин сердечных.

– Подожди, Паш, это что же… Кирилл Назарович – это… это ведь наш Кирюша заполошный! Это он, что ли?.. – прикрыла рот ладошкой Василиса.

– Да! Кирилл Назарович родной отец Наташи Бедровой. Он потому и театр организовал. Только из-за дочери. Все инстанции прошел, доказал, что необходимо для детей досуг соорудить, эстетическое воспитание приплел, патриотическое, даже национальный вопрос задел. Ему в конце концов пошли навстречу, а потом и вовсе его идеей какая-то шишка загорелась и во всем стала Кирюшу прикрывать: свет у артистов отключить? Во имя высокой идеи, пожалуйста! В принудительном порядке к репетиции призвать – пожалуйста! Ах, на вас кто-то жалуется? Прикроем, только работайте! И Кирюша зажегся. Только в драмкружок его доченька не пошла – больно мелко для звезды ее размаха. А тот и не сильно упрашивал. Он уже жил своим детищем. Костюмы шил, сценарии сам писал, артистов по всем дворам искал, а когда находил, носился с ними как с писаными торбами. У Натальи же дела совсем из рук вон плохо пошли. Отчим ушел на пенсию, как ни топала Наташенька божественной ножкой, остаться на заводе ни в какую не согласился. Да и мать за него горой встала:

– Ты что, хочешь отца совсем в могилу загнать? Сколько ему можно на вредном производстве горбатиться?

А Наташина звезда все не загоралась. Тут попался девице журнальчик с интервью одной знаменитой актрисы. Оказалось, та начинала свой путь с какого-то затрапезного драмкружка! Наталья рванула к Кирюше. Однако время было упущено – Кирюша уже насквозь пропитался флюидами настоящего искусства и бездарностей, даже в лице собственной дочери, видеть на своей сцене не желал.

– Пап, ну хорош из себя Довженку корчить! – злилась Наташа. – Чего я, Козу эту плешивую не сыграю?

– Не плешивую!! Не плешивую!! – свирепел режиссер. – Ты знаешь, какие у меня девочки ее играют? Кристина! Конфетка!! Девочка в театральный собирается! И она пройдет! Потому что она – искра! Тебе этого никогда не понять. Вот приди, приди к нам, посмотришь! Это же актриса! Это же… это же что-то… особенное!

– Ну прям у тебя все такие особенные… – скривилась Наталья.

– Да! И Кристина, и Юля! На Юлю посмотри! А Римма? Она еще у нас не занимается, но я ее затащу! Я у нее свет отключу, воду перекрою, зимой отопление не дам… всему подъезду не дам! Но она у меня будет!.. Потому что – звезда!!

Вот этого Кириллу Назаровичу совсем не надо было говорить. Годами выстраданная, больная спесь просто перекрыла Наталье кислород. Она стала задыхаться. И с той минуты она не могла дышать спокойно. На репетицию она пришла… Пришла, и ей стало еще хуже – она встретила Хлебова. Не то чтобы она в него сразу же влюбилась, но он был именно тем мужчиной, из того, придуманного ею звездного мира, уверенный, улыбчивый, беспечный и всеми обожаемый. И он, как и Наташа, заблудился в этом подземелье плебеев. Она это увидела сразу, только он не собирался этого замечать и совсем не выделял ее из остальных. Напротив, он весело шутил с Кристиной, ворковал с Юлей, и все вместе они громко хохотали неизвестно над чем, может быть, над ней, над Наташей? Она стала ходить туда постоянно, даже затесалась в их круг, но с ней никто так не шутил и не смеялся – легко, закидывая голову.

– Вот они, мои звездочки… – тыкал ее в бок папаша, и она видела, каким теплом плавятся его глаза. Дышать становилось совсем невыносимо.

Она даже несколько раз ездила с ними на дачу к Хлебову. На даче ей совсем не понравилось: все приседали перед мамой Иннокентия, красивой женщиной, которая вместе с молодежью пела, смеялась, скакала через костер и ела шашлыки. Тогда вечером они все уселись возле костра, Хлебов взял гитару и стал тихонько перебирать струны.

– Алла Викторовна! Садись ближе, а то там темно… – позвала Юля.

– Мне не темно. Мне светло… – усмехнулась мать Хлебова. – Вот я, Юлечка, с тобой сижу, и мне светло, потому что ты светлый человечек.

– А что такое – светлый? Это, что ли, волосы когда белые? – наивно спросила Кристина.

– Ну… как бы тебе объяснить… Бывают и волосы светлые, а человек сам темный. Вот я знаю, что Юля не способна на темные дела, значит, она светлая.

– А я? – подскочила Кристина.

– И ты! Ты еще дите, но пока неплохое дите, светлое.

– А я? – подошел Толик Кислицын, близкий школьный друг Хлебова.

– Ну-у-уу, ты-то прямо солнышко! У тебя вообще сердце собачье.

– Кобель, значит! А я? – надменно усмехнулась Наташа.

– А вас я, девушка, еще очень плохо знаю, – вежливо улыбнулась Алла Викторовна и закричала сыну: – Иннокентий! Ты сейчас нам спалишь все шашлыки!

После той поездки на дачу снова наступил приступ удушья, и Наташа знала только один способ от него избавиться.

– Завтра ко мне на дачу, Кристина, ты с нами? – бросил как-то Хлебов, уже собираясь домой.

– А ка-а-аак же! – шутливо возмутилась девчонка. – Кто меня собирался учить самозащите без оружия? Не отвертишься!

Как она посмела с ним так разговаривать? Это только Наташа могла себе позволить с Хлебовым такой тон, потому что лишь она была особенной, не такой, как они все.

Наташа пришла домой и выпила целый стакан виски. Стало немного легче. И пришла мысль: сколько же она может задыхаться? Они просто крадут у нее воздух! Надо сделать так, чтобы больше не крали! Наталья набрала номер телефона Кристины и взволнованно сообщила:

– Крис, там у Хлебова какие-то проблемы, он моего отца попросил, чтобы я тебя до его дачи подбросила, выходи.

– Нормально, сейчас бегу, – отозвалась девчонка и минут через десять была уже у Натальи.

– Ну все, я готова. А чего сегодня так рано?

– Так Хлебов сказал.

– Слышь, Нат, а чего ты виски хлещешь? – насторожилась вдруг Кристина.

– Ты чо? Дура? Это не виски! Это настой эвкалипта! Я его просто в такой бутылке держу!

Дальше шло все как по маслу. Наталья беспрепятственно добралась до какой-то заброшенной речушки, сказала, что надо залить воды, попросила помочь, а потом… Потом Наташа вдруг перестала задыхаться! Такой легкости она уже давно не чувствовала. Вот что значит дышать полной грудью. Теперь у нее никто не отнимал воздуха! Теперь она знала, что делать, теперь она по-настоящему была особенной.

Как Наталья смеялась, когда подсунула Юле глупый талисманчик Кристины. А потом еще и мистику приплела. Стала наговаривать Римме, якобы Юле сама Кристина звонила. Римма вроде сначала не верила, а потом… Юля так страшно погибла, что в любую ложь поверишь… А может, Римма просто хотела ясность внести, сейчас пока это невозможно выяснить. Словом, Римма Рудина тоже очень мешала Наташе. А уж когда она встретила Юлю и та сделала вид, что ее не заметила, удушье снова схватило за шею. Не заметила? Это ее, Наталью?! Участь несчастной Юлии была решена.

Наталья позвонила ей вечером и сообщила, что стало плохо Кирюше, надо съездить за лекарствами, а одна Наташа боится. Больше Юлю никто не видел. Убита она была с особой жестокостью… Следующей на очереди была Римма. Отцу Натальи все-таки удалось затащить ее в свой театр. Но Наташа уже не ходила туда, знакомства не получалось. И она придумала новый ход – собаководство!

– Подожди-ка, – растерялась Люся. – А что, разве Бедрова вместе с Риммой не училась в одном классе?

– Конечно, нет. Но ведь надо было что-то вешать вам на уши, – усмехнулся Паша.

Это была заманчивая игра. Зря все-таки ее не приняли в театральный, видели бы они, какую клушу она играла. Как она изображала трепетную хозяйку щенка, когда и щенка-то никакого в помине не было!

– Господи, Люся! Ты такая тетеря! Ведь и в самом деле! Сколько Натальи дома не было – любой щенок с голоду бы подох! – запоздало осенило Василису.

– Ой, мам, да вы обе тетери во всех отношениях!

– Постой, а как же… Ее даже Ольга знает, Наталья у нее книжку про собак брала, – возмутилась Люся.

– Может, и брала, и на занятиях появлялась, но вот щенка вместе с ней никто никогда не видел. Так что вас и тут провели.

– А ты не радуйся! Рассказывай давай! – цыкнула на сына Василиса.

– Да уже и рассказывать нечего. Вы к Римме пришли, а к ней Наталья заглянула. Она просто случайно увидела, как Кислицын уводил Олафа, и испугалась, что более подходящего случая ей не выпадет. Бедрова даже не потрудилась задуматься, почему всегда собаку водила на прогулку Рудина, а тут вдруг повел Кислицын. Пошла наудачу. Вошла, в доме спокойно, Римма в фартучке носится, Наталья и подумала, что у них с Кислицыным романтический ужин намечается. К Римме вроде по срочному делу обратилась, та ее в кухню и отвела, не хотела с ней долго рассиживать – они ведь едва знакомы были. Наталья прошла и попросила у Риммы адрес какого-то собачьего клуба. Пока девушка ей писала, она долбанула ее по виску пепельницей. Наталья была твердо уверена, что, если бить в висок, человек скончается непременно. Потом забрала листок и тихо вышла, даже не подозревая, что в это время в комнате сидели вы.

– Представляю картину, если бы мы в это время в кухню заглянули, – перекосилась Василиса.

– Да ничего страшного, она бы вас вокруг пальца обвела, – отмахнулся Пашка.

– Ну уж… ты тоже, скажешь… Знаешь, как мы ее в узде держали! Вздохнуть не давали! – хорохорилась Люся. – Мы ей только приказывали: туда! сюда! И она носится, выполняет!

– А как же! – мотнул головой Павел. – Кстати, первое время Бедрова всерьез верила в вашу сказку про брата-журналиста, а потом, когда в гостях у вас побывала, да и так кое-какие факты сопоставила… Короче, вычислила она вас давно, но продолжала добывать сведения. Ей ведь это самой надо было знать в первую очередь. Вот она Рудину пришибла, а где похороны? Где ленты, венки траурные?

– Да, кстати, где? – согласилась Василиса.

– Где, в конце концов, труп? – продолжал спрашивать неизвестно кого Пашка.

– Нас, кстати, это тоже интересует.

– Да нигде! – развел руками Пашка и сунул себе в рот кусок торта.

– Не трогай сладкое! Тебя и так разнесло! – отодвинула торт Вася. – Отвечай, куда труп дел, изувер!

Пашка обиженно вытаращил глаза и, как маленький, проныл:

– Мам, ну чо ты? Тарелку-то отда-аай. Не было никакого трупа. Жива ваша Рудина, отдавай торт!

– Нет, он меня доконать хочет. Да хватит жевать, говори толком!

– Ой-ой-ой… Ну, значит, там так было. Значит, когда вы Римму-то увидели в крови, Кислицын побежал…

– Точно! Удрал, подлец.

– …Побежал за Хлебовым. Иннокентий Хлебов хирургом работает, вы не знали?

Дамы покраснели и глупо улыбнулись.

– …Он побежал за Иннокентием. А вы вместо того, чтобы звонить в «Скорую»…

– Мы, между прочим, звонили! Пожарным! Только они все равно не приехали! – гордо вскочила Люся и снова села.

– А вот Хлебов позвонил по своим каналам. Мало того, он договорился, чтобы его коллеги никому не говорили, что к ним поступила такая больная. Дело в том, что он был уверен: если убийца узнает, что жертва жива, он непременно постарается ее добить. Вот и прятали они с Кислицыным Римму, а сами тем временем преступника своими силами искали.

– Ой, а чего искать-то?! Римма что, не видела с кем разговаривала? Просто назвала бы имя Бедровой, да и дело с концом. Это же не нам – все начинать с чистого поля!

– Можете считать, что ребята тоже с чистого поля начинали: Рудина до сих пор в сознание не пришла.

– Неужели простой пепельницей… Ой-ей-ей… – покачала головой Люся. – Вася, чтобы у нас в доме пепельниц не водилось, ты буйная, когда сердишься.

Василиса думала.

– Мне вот одно непонятно, Паша, а чего они нас совсем во внимание не брали? Ну, хоть бы подозревать стали, что ли…

– Ну-у-у, вы дело особенное. – Паша откинулся на спинку стула. – Во-первых, парни прекрасно были наслышаны про ваши родственные связи, то есть знали, что сын у тебя, маменька, мент, а следовательно, ты не можешь его лишней работой загружать, то есть преступления творить. А ваша дочка Оленька, тетя Люся, Кислицыну трепетно рассказала про вашу болезнь…

– Люся, ты больна? Надеюсь, не психически? – испугалась Василиса.

– Про ваш детективный бзик, мама. И парни сначала просто на вас, как ты правильно говоришь, мама, внимания не обращали, но потом, когда они уже поняли, что Бедрова тут главный подозреваемый, а вы всеми силами ее опекаете, ребята засомневались. Они даже какое-то время всерьез решили, что вы мощные аферистки.

– Это когда он, этот Кислицын, меня в подвале зажал!

– Боже, какие пошлости, – сморщился Пашка. – Он просто боялся, что вы полезете куда не надо, а через вас и Бедрова что-нибудь вызнает. Никак взять они ее не могли, они до конца не были уверены… Кстати, это ведь Кирюша ваш, папенька Бедровой, все факты сопоставил и дочь подозревать начал, ребятам сказал, а уж те очень старались сами докопаться, а потом она исчезла.

– Ага! Сами ее спрятали, а она исчезла! – передразнила Люся, никак не веря, что Кислицын – добрый герой.

– Да никого они не прятали! Бедрова сама решила узнать, куда делась Римма. Принялась следить за Кислицыным. Вы, кстати, ее об этом любезно попросили! Она бы, в случае чего, этим могла и прикрыться! Естественно, на все нужны были деньги! Вот она и придумала ход конем: сидела у какой-то знакомой… у меня в протоколе фамилия ее записана, звонила вам по телефону и требовала денег.

– Накладочка получается: звонил мужик, а не она. У него еще голос как у робота был, – прищелкнула языком Люся.

– Милые мои, у меня даже Надюшка знает, что в компьютере есть программа: ее врубаешь, потом печатаешь слова, и тебе такой утенок мужским голосом читает. Ясно?

– Так это с нами… утенок?

– А почему тогда на стройке Кислицын был?

– Потому что он тоже искал Бедрову! А тут такой подарок: ему звонит собаковод и сообщает, что любезная Василиса Олеговна завтра пригласила их собачек поймать настоящего преступника! А уж к Василисе Олеговне у Кислицына к тому времени вспыхнул самый жгучий интерес. Теперь все ясно?

– Нет! А кто на меня в кустах накинулся? Ну тогда, когда я Василису караулила? – вспомнила Люся.

– Люся, я тебе потом расскажу.

– Ну, значит, все. Ну так как, мама, посидишь с Ниночкой?

– Нет, я же спросила! – возмутилась Люся.

– Люся, я тебе потом скажу, ну чего ты, в самом деле, как девочка! – тянула за подол подругу Василиса.

– Ладно, вы без меня уже разбирайтесь, – поднялся Пашка, а напоследок напомнил: – Ма, ну мы на тебя рассчитываем.

Василиса закрыла дверь и с облегчением уселась к столу. Теперь она со спокойной душой заталкивала в себя торт и все это великолепие запивала шампанским. Люся тоже расслабилась, и тут зазвонил телефон.

– Алло! – кокетливо произнесла Василиса. – Василиса Олеговна вас слушает.

– Василиса Олеговна? – послышался жутко приятный мужской голос. Потом голос по-доброму усмехнулся и шутливо огорчился: – Очень жаль, что Василиса, мне бы хотелось Козу услышать…

– Козу? Сам козел! – рявкнула Василиса.

Но голос не унимался:

– Не козел, а Волк. Это Хлебов вас беспокоит, Василиса Олеговна.

– Хлебов…

– С вами говорил Павел Дмитриевич? Он же ваш сын, если не ошибаюсь?

– Не… ошибаешь… тесь… – растерялась до неприличия Вася.

– Очень жалко, что мы с вами не поняли друг друга, честное слово, таких дров могли наломать. Виноваты, извините, таких дам не разглядеть! Толик не хочет у Людмилы Ефимовны по телефону прощения просить, сам придет…

– Сам?

– Не пугайтесь, с самыми добрыми намерениями. Мы бы и сегодня к вам нагрянули, вместе с Павлом Дмитриевичем, но… Но у нас с Толиком важная новость: сегодня Римма пришла в себя! Так что я вам прямо из отделения, первым!

– Пришла? Римма Рудина!! Так чего ж ты молчал, Волчара!! – вскричала Василиса и почувствовала, как на том конце провода у нее появился хороший друг. Ей так от этого стало тепло, что она не знала, что еще сказать. – Кеш, а здорово, что мы эту… Бедрову поймали, так ведь?

– А то! – откликнулся Хлебов. – Вот кто настоящая Волчица, а потерпевшие – несчастные козлята!

– Да уж, это ты правильно заметил: Бедрова та еще… Коз-з-за!

Василиса положила трубку с самым прекрасным настроением. Хотелось петь.

– Василиса! – раздался откуда-то из прихожей грозный голос Люси. – Василиса!!

Василиса Олеговна вынеслась к подруге. На пороге мялся пунцовый Виктор Борисович, перед ним с презрительной физиономией стояла Люся и похлопывала себя по ногам букетом хризантем.

– Скажи, Вася, что ты наобещала этому мерзавцу? – сурово спросила подруга, не поворачивая головы.

– Я… Люсенька… а я тебе что говорила… есть, мол, такой… миллионер… расписаться жаждет… А что такое, Люся, тебя с души от него воротит, что ли, не пойму…

– Ты знаешь, кто это?

– Ну… ты же сама говорила… генерал… А что?

– Он мне сказал, что у вас уже все решено! Что ты уже должна была меня уговорить чемоданы упаковать и в Канаду отправить! – еле сдерживалась Люся.

– Не-е-ет, ну… чемоданы, это он хватил… это ты и сама можешь. И вообще, Виктор Борисович, мы же с вами на завтра договаривались?

Мужчина только было собрался что-то пролепетать в свое оправдание, как присел от испуга.

– Ты-ы-ы-ы!!! Меня! Этому гаду в Канаду!!! Хочешь, чтобы он меня снова с ребенком оставил?!! Да я его видеть не могу!!

– Люся…

– И тебя! Ты думаешь, мне его миллионы нужны?!! А на кого я тебя с Малышом да Финькой оставлю?!! Избавиться захотела? Фиг!!

Василиса накинулась на подругу, зажала ей рот рукой и быстро проговорила:

– Люся! Сколько тебе раз говорить, не ори. У нас Римма из комы вышла. Молчи, Люся, молчи! А вы, молодой человек, ступайте. Миллионы, они, конечно, вещь нужная, но хлопотная. Верно я говорю, Люсенька?

Люсенька уже успокоилась, стряхнула руку, поправила платье:

– Ты…

Вася снова зажала ей рот, но тут встрепенулся Таракашин:

– Что вы себе позволяете?!! Кто это вам разрешил мою… почти жену за губы хватать?!

Мужчина ринулся на Васю и отодрал сильные руки ото рта любимой.

Люсенька два раза всхлипнула, а потом взревела:

– Молчи, Люся, молчи!!

Content

Маргарита Южина
Коза на роликах

Глава 1 ПРЕСТАРЕЛАЯ КАТАСТРОФА

Глава 2 НАМОРДНИК НА ДЕТЕКТИВОВ

Глава 3 В ПОДВАЛ ВЫСОКОГО ИСКУССТВА

Глава 4 ПОЛЗКОМ В ДУШУ НАСЕЛЕНИЯ

Глава 5 МОЖНО И ТАПКОЙ

Глава 6 МИЛЛИОН НЕ РОСКОШЬ…

Глава 7 НЕ ПУГАЙТЕ СКУНСА