Маргарита Южина

Нервных просят утопиться

Глава 1

Сказка про белого качка

Вот уже сорок минут Гутиэра Власовна, миниатюрная женщина сознательного возраста, гордо и торжественно, словно знамя, носила по комнате траурно-печальное лицо, но ни легкомысленная дочь Варвара, ни беспутный зять Фома Неверов преступно не замечали ее скорби.

– Варвара! Варька!! Где у нас яд?! – не выдержали материнские нервы.

– Яд? А ты чего – мышей собралась травить? – отозвалась с кухни дочь.

– Как ты можешь думать о мышах, когда родная мать хочет покончить с жизнью?! – заскочила Гутиэра Власовна на кухню и в гневе свернула со стола пустую кастрюлю.

Падение последней вреда никому не нанесло, но добавило шума, звона и грохота. Получилось смело и вызывающе. Однако дочь не реагировала.

Мать взяла на две октавы выше:

– При чем здесь грызуны?! О чем ты вообще думаешь, когда вот-вот останешься сиротой?! Нет, ты не убирай кастрюлю, я ее снова уроню! Посмотри на мать!

Варька послушно подняла голову и уставилась на Гутиэру ясными голубыми глазами.

– Я собираюсь немедленно отравиться! Да! – сообщила Гутиэра Власовна, чувствуя себя немножечко Анной Карениной, Джульеттой, а заодно и Офелией.

Варька понимающе пожала плечами, дескать, не смею мешать такому серьезному родительскому намерению.

Гутиэра была раздавлена. Родственники преступно не обращали на матушку должного внимания. Гутиэра, в простонародье – Гутя, даже принципиально смахнула скупую, горючую слезу и втиснулась между холодильником и столом, чтобы дочь могла в последний раз насладиться портретом живой матери.

– И, умоляю тебя, не нужно меня уговаривать! – категорично заявила Гутя дочери. – Я уже все решила. Сейчас же, вон на том диване… Фома! Немедленно покинь диван, он мне ненадолго нужен! Да, вот на том самом диване я отправлюсь в свой последний путь. Где яд?!

– Мам, ну откуда у нас яд? – ворчала Варвара, не переставая месить тесто для пирогов. – Если сильно торопишься, Фому попросим в аптеку сбегать.

Гутиэра Власовна рухнула на стул, картинно уронила голову на запястье и на некоторое время задумалась.

– Да, – с надрывом произнесла Гутя. – Да, я сильно тороплюсь. Потому как не желаю больше существовать вместе со своей предательницей-сестрой под одними небесами! А уж тем более на одной жилплощади!

Предательница-сестра, перезрелая девица Аллочка, сорока с небольшим лет, жила с семьей Неверовых с тех самых пор, как прибыла в город из глухой деревни в поисках достойного супруга. Вечной невесте желалось прописаться к мужу в квартиру и сделаться потомственной горожанкой. Она жила у сестры уже больше года, но еще ни один горожанин не позарился на ее роскошные данные. Однако вернуться назад в глушь Аллочке и в голову не приходило, как, кстати, не приходило в голову и устроиться на работу.

– Я лучше погибну, но жить с Аллой на одних квадратных метрах не буду! И в разведку с ней не пойду, пусть и не просится даже! – кипятилась Гутиэра Власовна. – Варя, как думаешь, может, утопиться? Или с балкона прыгнуть? Я слышала, тоже чудесно помогает все проблемы решить. А! Вспомнила! Лучше застрелиться!

Варвара – девица с рыжей косой и дерзким нравом – уже привыкла к тому, что маменька любое плохое настроение встречает с петлей на шее. Самое главное – не перечить ей в эти торжественные минуты.

– Застрелиться? Точно, застрелиться лучше. Только в тир надо сходить, потренироваться, – здраво рассуждала дочь. – Фом! Ты с мамой в тир не сходишь?!

– Да ну на фиг! – отмахнулся тот с дивана. – Гутиэра Власовна как пить дать промахнется, а я виноват буду!

– Вот, нашла себе муженька! И он туда же! Мало с меня Аллочка кровь пьет! – потрясла теща худым, как карандаш, пальцем и тут же приступила к наболевшему: – Нет, ты, Варь, только послушай! Значит, я как порядочная женщина познакомилась с приятным мужчиной… Варя! Страшно сказать – я даже позволила себе влюбиться! А она теперь его бесстыже уводит! Заигрывает с ним, сама ему свидания назначает!.. Ой! Варька! Я ж тебе не рассказала, как мы с ним познакомились!

– Ма-а-ам, ну ты рассказывала.

Матушка и в самом деле рассказывала уже не единожды про эту судьбоносную встречу, всякий раз придумывала какие-то новые, царапающие душу детали, и Варвара уже давно забыла, как все звучало первоначально. Однако новые версии ей слушать не хотелось – неромантичная выросла девушка. Гуте же было обидно!

– Фома! Немедленно беги в аптеку! Даже родная дочь меня не желает слушать! – снова взвилась Гутиэра Власовна. – Я, Варенька, чтоб ты знала, даже завещание тебе уже написала. Большое такое получилось, а ты нос воротишь! Фома! Я же просила яду к вечеру! Сколько ж копаться можно?! А ты, доченька, бери все: кота Матвея, наши «Жигули», квартиру…

– Мам, ну какая квартира, тут же еще и Аллочка прописана.

Действительно, коварную сестру Аллу Гутиэра Власовна необдуманно прописала у себя. И теперь та наверняка не захочет выписываться обратно в деревню. Ее можно выселить только замуж. А таких дураков нет, Гутя уже удостоверилась.

– Аллочка? Ах ты черт, какая неприятность… Это что же – я, значит, буду в какой-нибудь петле отравленная висеть, а она будет в моей квартире… – растерялась Гутя.

– …с твоим мужчиной! – подзуживала дочь.

– Ага! Еще и с моим мужчиной! Фиг! – Женщина резво кинулась к зятю. – Фома!! Куда ты уже собрался?! Куда ты вскочил, я тебя спрашиваю, горе мое?!

– Гутиэра Власовна, я не вскочил, я только пряничек взять.

– Пряничек ему! Иди, ляг на диван и не смей подниматься! Варь, так я тебе не рассказала, как мы с тем господином-то познакомились! – уже блестела глазами Гутя и толкала дочь локтем.

Из-за толчков у Вари сыпалась мука и рвались пироги.

– Мам, ну ты уже рассказывала.

– Да, Гутиэра Власовна, – встрял зять. – Причем уже пятнадцать раз.

Зять всегда был просто жутко невоспитан! Все, что в голову придет, то и с языка сыплется! А при виде тещи ему в голову всегда приходили одни гадости.

– Так! Положи пряник, раз такое дело! И ключи от машины тоже, я сегодня не буду травиться!

С гордо поднятой головой Гутиэра направилась в гостиную, включила на полную мощность телевизор и уставилась на министра финансов Франции. Фома немедленно понял, как был не прав, скоренько убрал подальше ключи от машины и явился перед тещей с виноватым видом.

– Все-все. Молчу. Рассказывайте. А и чего, в самом деле? Уши у меня не покупные, можно и шестнадцатый раз послушать. Только позвольте, я музыку тихонечко включу? – пошел на попятную зять и на полную мощность врубил музыкальный центр.

Такая мелочь, как посторонние звуки, Гутю не смущали, и она закатила глазки к потолку.

Их знакомство было сказочно романтичным, и от воспоминания в животе становилось жарко, как в раскаленной духовке.

Два месяца назад, в знойный полдень, Гутя с Аллочкой плюхались в грязных водах городского пляжа. Пляж напоминал тарелку с гороховым супом – в мутном бульоне реки горошинами всплывали облизанные головы отдыхающих и блестящей ложкой сновала лодка красавцев-спасателей, которые мечтали спасти непременно мисс города.

– Аллочка, Алла! Ну ты же не кофемолка! Чего ты руками-то так молотишь?! – все больше раздражалась Гутиэра Власовна.

Она уже битый час пыталась научить младшую сестренку плавать по-собачьи. Сестрица весом девяносто восемь килограмм возлежала на руках худенькой Гути, с силой долбила по воде руками, но с рук не сдвигалась. При этом ноги ее пропеллером взлетали в воздух, а голова отчего-то уходила ко дну. Аллочка добросовестно хлебала ртом воду, таращила глаза и тянула сестру ко дну.

– Гутя… пррр… ты по воде-то ходи! Фррр… Прогуливайся так, как будто я сама плаваю, ну никакого понятия… – отфыркивалась она. – Или присядь. Присядь лучше, с головой… чтобы люди тебя не видели!

– Ага! С тобой присядешь! Не цеп… Не цепляйся! – визжала Гутя. – Вставай на ноги! Здесь же неглубоко… я говорю – не цеп…

– Девушка! Так вы ее никогда плавать не научите, – послышался рядом приятный мужской голос.

Голос принадлежал очень интересному мужчине. Во-первых, это был уже далеко не юнец, а весьма сформировавшийся человек, лет сорока пяти, во-вторых, при своем возрасте он как-то сумел избежать ожирения и даже имел достойный рост и накачанные мышцы! Облысение его тоже обошло стороной – короткие светлые волосы были аккуратно подстрижены и даже пытались завиваться. А в-третьих… Господи! Да он просто обратил внимание не на какую-то молоденькую куклу, а на приятную, обаятельную Гутю. И даже назвал девушкой!

Гутю уже лет двадцать никто не осмеливался назвать девушкой, поэтому она даже отпустила руки, на которых извивалась родственница. Та, будто кит, рухнула на дно, тут же испуганно вскочила и снова стала карабкаться на несчастную Гутю.

– Вот! Я ж вам говорю! – усмехнулся высокий мужчина с влажными волосами. – Вы неправильно учите.

– А… А как надо? – оторопела Гутя.

– Ага… как надо-то? – немедленно активизировалась Аллочка и ногой принялась отбрыкивать сестру подальше от чудесного незнакомца. – Главное – не так! Вот взял бы сам, да научил.

Мужчина приветливо улыбнулся.

– Пожалуйста! Нет ничего проще. Давайте вашу руку. Ну! Не бойтесь! Смелее!

Аллочка и не боялась, она готова была ему не только руку дать, но и как на Гутю – взгромоздиться целиком. Однако ж воспитание, язви его…

– Идемте, идемте… так…

– Так здесь… здесь уже дна нет! – трубила на весь пляж Аллочка.

– Ну как же! Вам же до груди только. Ну а теперь…

В следующую секунду учитель-доброволец с силой толкнул доверчивую Аллу вперед. Та потеряла равновесие, замолотила всем, чем можно, надула щеки и… поплыла! Всего только два метра, но сама же!! Гутя не могла поверить своим глазам.

– Ко мне! Ко мне плывите! Сейчас уже дно! Вот… у вас уже почти… Почти классический собачий стиль!.. – отходил к берегу мужчину и улыбался во весь рот. Однако, увидев озверевшее лицо ученицы, заволновался. – Чего это вы?!! Женщина!! Вы что хотите… куда метите?!!

– Собачий, значит?!! Это я, значит, сучка тебе, да?! Ты меня, значит, как Муму хотел, да?!! Убийца!! Герасим!! Бандеровец!! Геринг!! – обрела почву под ногами Аллочка. – Да я тебя, как комара!..

За эдакое надругательство она готова была стереть обидчика в пыль. Или в речной песок.

Рассерженная дамочка была подобна девятому валу. Она работала кулаками, как боксер-профессионал, и после парочки оплеух несчастный, охнув, плавно опустился в воду.

– Граждане! Граждане! В чем дело?! – кричали спасатели откуда-то с середины реки. – Господа отдыхающие, просьба не нарушать!! Не нарушать! Сказано вам!!

Возле сестер и поверженного мужчины уже стали собираться люди.

– Нет, вы посмотрите! Интеллегентный человек – и в таком непотребном виде! И ведь как только можно пить-то так, а?! Товарищ! Вы где пиво брали? Здесь? На берегу? По сколько?! Ну чего вы глазки закатили? Я спрашиваю – по сколько?!

– Да это он воды нахлебался! Надо его на берег!

– Граждане, я сам… со мной ничего…

– Нет уж, выходите, вот тут полежите… Женщина! Женщина! Ну куда вы прете?!

– Расступитесь!! Я говорю – быстро все разошлись!! – буйволом ревела Аллочка и раскидывала зевак. – Пропустите к больному!! Ему нужно искусственное дыхание, дайте-ка…

– Да не нужно мне искусственное! У меня еще естественное не кончилось! – испуганно отбрыкивался потерпевший. – Граждане! Ну хоть кто-нибудь уберите эту маньячку!

Гутя металась между отдыхающими, пыталась прорваться к потерпевшему и буквально сгорала от стыда за сестру – Аллочка вела себя, как пьяный матрос, а вовсе не как воспитанная дама.

– Аллочка!! Алла!! Алисия! Да уйди же ты от несчастного! – тянула сестру от незнакомца Гутя. – Оставь, говорю, человека в покое!!

– Это не человек! Это мужик! Ему нужно искусственное! – пояснила Алла и рухнула всей тушей на грудь бедолаги.

Тот шустро извернулся, скинул даму, уткнулся лицом в колючие камни и решил держаться насмерть.

– Мне так неудобно… вас к жизни возвращать… – пыхтела Аллочка, пытаясь перевернуть жертву.

Мужчина же только глубже зарывался в камешки и дрыгал пятками. Аллочкин порыв милосердия просто невозможно было купировать.

– Да отпустите его!! – возмущенно кричали женщины в возрасте. – Прям вот, как будто она одна такая желающая, да? А мы как будто и не умеем дыхание восстанавливать, да?

– От это хватка!! – гоготала молодежь.

– Мужик, ты долго не продержишься, – сочувственно вздыхали мужчины.

– Аллочка, – шепнула на ухо сестре Гутя. – У тебя купальник разъехался.

Алла мгновенно села истуканом, облилась свекольным румянцем и тяжело вздохнула:

– Молодой человек, после всего, что между нами было, вы теперь не можете на мне не жениться.

– Ни! За! Что! – выскочил из камней мужчина. Отряхнулся и более спокойно добавил: – Но наше знакомство надо отметить.

Потом и вовсе нежно посмотрел на Гутю и проговорил:

– Вы ведь придете сегодня в ресторан «Улитка»?

– Пожалуй, я смогу уделить вам часик, но только, чур, расплачиваетесь вы! – тут же встряла Аллочка.

– Да… мы придем… – проблеяла Гутя и, точно девчонка, понеслась к своему полотенцу, высоко взбрыкивая ногами.

И вот уже два месяца Гутиэра чувствовала себя семнадцатилетней – бегала на свидания, вздыхала по ночам и даже парочку раз гадала себе на жениха – выкидывала старые Фомины кроссовки за окно.

Пляжный же кавалер был заботлив и внимателен. «Гутя, сегодня похолодало, оденься теплее», – звонил он, и Гутиэра послушно натягивала рейтузы в тридцатиградусную жару. «Гутя, не выходи на улицу, сегодня магнитные бури», – и она терпеливо сидела возле пустой хлебницы. «Гутя, обязательно прочитай статью в последней газете! Там много интересного», – и Гутиэра прилежно клевала носом над жалобами футбольного тренера.

Романтичные отношения развивались бы еще чудесней, если б не сестра. Аллочка просто не давала дышать! Отчего-то придумала себе, что прекрасный мужчина – Севастьян Рожкин – именно ей предназначен небесами, и мешала Гутиэре с каждым днем все сильнее – то сообщит кавалеру по телефону, что Гутя убежала к новому хахалю, то соврет, что у сестры объявился муж. А в последний раз и вовсе – сочинила, что Гутя где-то заразилась проказой и теперь они всей семьей собирают ее в лепрозорий, в связи с чем просила одолжить несколько тысяч на дорогу!

Это уже была последняя капля. Вот почему Гутиэра решила напоить себя ядом.

– Она просто… просто вырывает у меня мужчину! С корнем! – жаловалась теперь Гутя дочери.

– Мамочка, ну ты же профессиональная сваха! – успокаивала сейчас матушку Варька. – Ну чего тебе – жалко? Отдай ты этого жениха Аллочке. Может, она к нему переберется, а у нас площадь освободится.

Гутя действительно зарабатывала на хлеб насущный сватовством, и у нее это замечательно получалось. Правда, костью в горле торчала Аллочка – ее никак не удавалось пристроить. Однако и такими принцами, как Севастьян Рожкин, Гутя тоже не собиралась раскидываться. Тем более что и в ее семейном положении зияла брешь – Гутя до сих пор была незамужней, разведенной женщиной.

И при такой ситуации коварная дочь еще смеет вспоминать о какой-то жилплощади!

– Площадь?! К нему переберется?! – щурилась от гнева Гутя. – А чувства?! А любовь?! Она куда переберется? Фома! Я же просила яд! Ну и что, что я сваха! Я ей другого сосватаю! Нет, я, главное, всем мужей нахожу, от себя отрываю, а…

– Гутиэра Власовна! Вас, – протянул Фома теще телефонную трубку.

Гутя оборвала на полуслове свою речь и тут же преобразилась – на губах расцвела приветливая улыбка, глаза призывно заблестели, а локоны встряхнулись и улеглись в озорную прическу. Ее работа свахи была напрямую связана с телефоном, и подходить к аппарату в плохом настроении не позволяла профессиональная этика. Клиенты не должны страдать.

В этот вечер звонили трое. Сначала Ирина Андреевна – весьма капризная особа. Не успела появиться в каталоге, а Гутя ей уже сосватала довольно приятного старичка. Но Ирина никак не хочет осознать своего счастья, каждый раз звонит и просит забрать его обратно. Потом звонил очень интересный мужчина – Терентий Олегович, как он представился – коллекционер антиквариата. Ему тоже позарез хотелось создать семью, однако все дамы от него сбегали и объясняли бегство просто: от мужчины невозможно несло помойкой. Порадовала последняя клиентка – Светлана. У женщины благополучно складывались отношения с ее избранником, назревало бракосочетание, и за это в скором будущем Гуте светило немалое вознаграждение.

– Гутиэра Власовна! – щебетала в трубку Светлана. – Я что придумала! А давайте соберемся завтра у меня на даче! А чего? Вы мне такого замечательного Ромочку отыскали! У нас скоро свадьба! Вот и отметим помолвку! Вы знаете, как я придумала – мы соберем всех наших! Ну тех, кто у вас там по каталогу! Пусть и они за меня порадуются, а заодно и воспрянут духом! Вы приедете?

– Я… понимаете…

– Да-да! Все понимаю! Вы не одна! Это еще и лучше! Приезжайте со своим мужем! – не давала вставить слова Светлана.

– Да у меня, собственно…

– Понимаю, понимаю! Приезжайте не со своим! Ну надо же нам его увидеть! Короче! Записывайте адрес!

Через минуту на столике перед Гутей лежал листочек с адресом.

– Ты чего записала? – появилась невесть откуда вредная сестрица Аллочка.

Гутиэра даже не заметила, когда она вернулась.

Гутя повернулась к сестре спиной – не ссориться же с Аллочкой при детях! Но та не унималась, она грызла огромный семенной огурец и строго хмурила реденькие брови:

– Что это ты листок перевернула? Никак свидание опять у тебя? Да еще и с моим Севастьяном небось?

– Д-да… у меня завтра свидание… с моим Севастьяном, – демонстративно тряхнула кудрями Гутиэра и плотно захлопнула двери спальни.

На следующий день Гутиэра Власовна спозаранку унеслась по делам, а Аллочка, выспавшись вволю, протиснулась к сестре в комнату.

– С ее Севастьяном!.. И где же этот листочек? Куда она его… Ах, вот он!.. Так, в восемь вечера, на Сизом мосту, взять корзинку… Ага. А зачем корзинка? У них что – грибной сезон? – морщила лоб сестричка. – Ну и ладно, и корзинка. Мне она самой пригодится! А записку… записку я съем! Значит, в восемь, на Сизом мосту и с корзиной…

Ровно в семь Алла, накрасив глаза черным карандашом, густо намалевав щеки и навертев прическу «Артемон», уже качалась на высоких Варькиных каблуках с бельевой корзиной в руках в назначенном месте. Ни Севастьяна, ни Гути не наблюдалось. Редкие прохожие косились на одинокую даму, которая от скуки маршевым шагом мерила небольшой Сизый мостик.

– Готовятся, поди, – мстительно ухмылялась Аллочка. – Гутька как пить дать пудрится. Пусть пудрится, я ей еще вчера туда известки подсыпала.

Наверное, Аллочке все же стало стыдно своего низкого поступка, потому что она принялась яростно доказывать самой себе:

– Да?! А чего она моего Севастьяна прикарманила?! И вообще! Чего это ей одни подарки от судьбы, а мне только кукиши? Сегодня я все расскажу этому Севочке! Все! И никакая она ни Гутиэра!

Аллочка прикусила язык. Действительно, родная сестра Гутя с рождения прозывалась Августой. Это уж потом она, когда паспорт меняла, догадалась и имечко себе новое придумать – Гутиэра. А все папенька! Никак не хотел, чтобы дочки рождались, а матушка из больницы только девчонок и приносила. Отец дочерям даже имена не трудился выбирать – в каком месяце родились, так, стало быть, и прозываться будут. Но Гуте еще повезло – она в августе умудрилась родиться, а вот Аллочка и вовсе в феврале, так что изначально она – Февралина.

Нет, про имена она ничего говорить не станет. А вот про остальное!.. Гутька вообще совести никогда не имела! Пока ее четыре сестры скромно строили глазки местным трактористам, она умотала в город и выскочила замуж за городского Ваську. Даже Варьку вон родила. Конечно, сестры одна за другой потянулись в гости. И как-то так получилось, что потихоньку Васька перешел к старшей сестре. Следующий Гутин муж – к средней, еще один супруг осчастливил следующую сестрицу, и только когда в город приехала Аллочка – Февралина, Гутя категорически завязала с замужеством. А ведь Аллочка визжала и ножками дрыгала, кричала: «Как им – так своих мужей приготовила, как мне – так сразу одиночкой жить собралась! Пока от тебя мужа не получу, не уеду!» И что?! Противная Гутя до сих пор замуж не вышла! Так что по всем законам теперешний ейный жених Севастьян по совести к Аллочке перейти должен.

– Фи, тоже мне – удивили! Я за такую корзину больше десятки не дам, – вдруг сообщил Аллочке небритый тип с жиденьким хвостиком на затылке.

Аллочка вздрогнула от неожиданности и смерила незнакомца презрительным взглядом. Рыбьи бесцветные глаза, реденькие волосики, собранные в кичливую косицу, белесые длинные усы, темная стариковская рубашка в клеточку и штаны с пузырями на коленках. Джентльмен не самой высшей категории.

– Да у вас и нет ее – десятки-то, – скривилась Аллочка. – И вообще! С чего вы придумали, что я вам ее продам?! Я здесь не торговка какая-нибудь, просто гуляю себе! А корзина… Она у меня так… для стиля. Что вы делаете?! Хам!!

Мужчина не слушал Аллочку, а бесцеремонно вертел в руках хозяйственный предмет.

– Кстати, это и не старина, это… ну ей всего-то лет сорок.

– Какие сорок! Мне ее матушка только год назад сунула, когда я в город перебиралась! Сорок лет! – захлебнулась негодованием Аллочка.

– Вот и я говорю! Нет, больших денег она не стоит, ну если за пятерку… А чего вы мне тогда мозги пудрите, не понимаю! Меня, кстати, Терентий Олегович зовут.

– А меня…

– Нет, я не возьму дорого. Слушайте, где вы ее взяли?! На старом чердаке?

Мужчина к тому же был не совсем воспитан. Теперь он нахально разглядывал и корзину, и ее хозяйку, и морщился все сильнее.

– Это мое наследство, наглец! На чердаке! Мне ее матушка… вместо иконки… И чего прицепились?! Я здесь мужчину жду! – вздернула подбородок Аллочка. – Главное, не знает, как с дамой познакомиться, так какие-то чердаки выдумал! Зачем нам чердаки? Что мы вам – крысы какие?

– Алла Власовна! Короче, я вам даю пять рублей, и мы с вами расходимся, – устало пробормотал тип и выдернул корзину из рук оторопевшей дамы. – Кстати! А вот ваше платьице я бы купил! Совершенно дикая вещица. В каком веке его шили?

Платье сегодня действительно портило все. Аллочка никак не могла найти что-нибудь новенькое, пришлось доставать мамино, кримпленовое, с яркими красными гладиолусами по черному полю. Да, оно было немножечко не новое, но уж никак не дикое!

– Хам какой! Его в прошлом веке, в двадцатом… Постойте… а… а откуда вы меня знаете? – вдруг оторопела Аллочка.

Мужчина неприлично фыркнул, посмотрел на часы и нахмурился.

– Да ниоткуда я вас не знаю. Просто мне сказала Гутиэра Власовна, что вы придете продавать антикварную корзину. Но это не антиквариат. Вот ваши пять рублей и… Ну что вы стоите?! Вы платье снимать будете? Я за него могу тридцатник отвалить, снимайте.

– Мущщщина!! Держите же себя в руках! – принялась кокетничать Аллочка. – Прям как увидят интересную женщину, так им прям сразу и корзину, и платье подавай… Ой, молодой человек, чем это от вас прет так? Прям вот вы подошли, и на меня родиной пахнуло – так и вижу: деревню, сарай, а в нем любимого батюшкиного Кретина. Не примите на свой счет, это у нас борова так звали.

– Так вы, что ли, из деревни? А Гутиэра Власовна говорили, что в городе обитаете, – растерялся мужчина. – Странно… Но корзину я у вас беру, и все. И до свидания. Я тороплюсь, а вы у меня столько времени отняли.

Неприятный тип сунул Аллочке в руку пятерку и поковылял к остановке.

– Ничего не понимаю… а… Эй!! А сама Гутиэра Власовна где?!

– Как где?! У них же вечеринка!!

Пока Аллочка приходила в себя от возмущения, странный Терентий Олегович вспрыгнул в автобус.

– Ну… Ну сестренка… ну ты у меня сегодня попляшешь…

Сестренка и в самом деле плясала. Вечеринка у Светланы задалась на славу. Даже замухрышистый, вечно злобный Ромочка – избранник Светланы, не мог испортить гостям настроение, как ни старался. Дача у Светланы находилась на самом краю крохотной деревушки Пластуново. С трех сторон ее окружал лес, и громадные сосны высились прямо на ухоженном участке. В уши лез щебет птиц, в нос ударял хвойный запах, но гостям любоваться красотами было недосуг. Все заявились со своими мужьями-женами, а то и просто знакомыми, поэтому народу набралось много, все шумели, хохотали и были заняты исключительно собой. Впрочем, Гутя тоже не слишком любовалась облаками и ромашками, она даже не видела, кто приехал, а кто их веселье проигнорировал, так ей было расчудесно. А все оттого, что рядом лучился улыбкой Севастьян. Сегодня он оказался на высоте. Он единственный, кто догадался подарить молодым подарок. Да еще и не какой-нибудь, для галочки, а прямо-таки царский. В самой середине застолья Сева вдруг поднялся и хитро сообщил:

– А у меня сюрприз! Всем сидеть на местах! – и исчез.

– Сейчас налоговое удостоверение принесет и спросит, на какие доходы такая пьянка… – заелозил на стуле Ромочка. – А у меня, между прочим, инфаркт был!

– Нет-нет! Он подарит даме цветы! – щебетала Светлана.

– Госсыди! Уж лучше б деньгами…

– Опля! А вот и карета для принцессы! – появился на дорожке Севастьян, толкая перед собой детскую коляску сказочной красоты. – Вот, молодожен, теперь не отвертишься! В коляску надо новенького ребенка положить!

«Молодожен» Ромочка, который месяц назад отметил пятидесятилетие, не на шутку струхнул.

– Слышь-ка… а чегой-то ребенка новенького обязательно? У нас и старенькие еще не прохудились. Вон Пашке… Светка!! Пашке твоему скоко лет? Он в коляску не влезет? И вообще – чего это за сувениры?

Ромочка до самого последнего момента думал, что пирушка затевается по поводу прошедшего дня рождения Светланы, к помолвке душевно не подготовился и вел себя нервно. Однако остальные коляску встретили «на ура». Уже никто не слушал, что там ворчал Ромочка, никто не смотрел, как он вместо коньяка рюмочками хлещет корвалол, все дружно скакали, хватались за бокалы и дико радовались любому новому тосту.

– Гутя… – вдруг придвинулся Севастьян к самому Гутиному плечу, – Гутиэра, я тебе давно хотел сказать…

Где-то раздавались пьяные крики, гулянка ревела на всю деревушку. Гутя же ничего не слышала. Она прикрыла глаза и приготовилась к самому главному.

– Слушай, ну что такое, а? – раздосадованно скривился Севастьян. – Как только у меня назревает ответственный момент, так я срочно кому-то нужен!.. Сейчас!! Кто там зовет?! Гутя, посиди здесь. Я сейчас.

Севастьян куда-то унесся, а Гутя нервно улыбнулась. Ой, ну и смешные эти мужики. Можно подумать, она не знает, что он хочет ей сообщить!

Гутя уже представляла, какими словами Севастьян будет признаваться ей в любви, а в мозгу сам по себе работал калькулятор – во сколько может обойтись такое застолье, как у Светланы? Как знать, может, и ей придется скоро отмечать помолвку. Нет, она не будет, конечно, собирать всех своих клиентов… Хотя почему бы и нет, вон какие все славные!

Севастьян все не приходил. Через полчаса Гутя стала его искать среди гостей, а уже через час встревожилась не на шутку – яркого, веселого красавца Севастьяна никто не видел. Его никто не звал, и никто не мог сообразить – куда мужчине приспичило удалиться.

– Гутиэра Власовна, а может, он домой смотался? – предположила Ниночка Смирнова. – Как он у вас выглядит-то? Я даже рассмотреть не успела!

– Нормально он выглядит, я рассмотрела. А домой?.. На чем ему мотаться? Машина же здесь! – пыталась успокоить Светлана. – Нет, Гутиэрочка, он просто заблудился в моих комнатах и задремал.

– Задремал! Что он, старик какой? – ворчала Ниночка. – Тоже мне спящая царевна! Удрал он! Вот попомните мое слово – удрал. От меня знаете сколько мужиков удирало!

Ниночка всегда казалась Гуте странной и неприятной. Она как будто нарочно злила подруг, поэтому те у нее долго не задерживались, и Ниночке приходилось искать новых. Другое дело – Светлана, теплый и милый человек.

– А я считаю, что он здесь! Зачем ему на ногах скакать, если можно на машине! – упрямо не давала расстраиваться она.

Гости снова сплотились за столом и опять подняли рюмки, теперь уже за удачное возвращение беглеца. Вскоре за возвращение Севастьяна было выпито столько, что тот должен был вернуться буквально через секунду и не иначе, как на личном самолете. Но в этот вечер его больше никто не видел.

Не было его и утром. Однако после завтрака зазвонил дачный телефон. Светлана кинулась к аппарату, но Гутя ее опередила.

– Алло, простите, я говорю со Светланой? Мне нужна хозяйка, – заговорила трубка необыкновенно приятным женским голосом.

– Да-да, это я, говорите! – не задумываясь, лгала Гутя.

– Светлана, я секретарь Севастьяна Ефимовича. Он просил перегнать его машину на стоянку возле ДК Труда.

– Он просил… а где он сам? Он на работе?

– Конечно! Наша фирма в эти выходные получила металл, поэтому работает. А Севастьян Ефимович никогда не отсиживается дома.

– А… А почему он сам не позвонил?

– Потому что сейчас у него планерка, а потом он принимает металл, я же объяснила. Вы уж перегоните, пожалуйста, он обещал оплатить расходы. Извините за беспокойство.

Трубка отключилась, а раздавленная Гутя все никак не могла разжать пальцы. Значит, права Ниночка Смирнова – ее кавалер просто предательски сбежал! И верить в это было стыдно и больно.

Дома про неудачную вечеринку Гутиэра решила не рассказывать. Она честно пыталась загрузить себя домашними заботами и работой – теребила альбом с застаревшими женихами, просмотрела переписку, даже сделала маникюр. И может быть, ей удалось бы отвлечься, если бы не сестрица.

– Какой позор, моя сестра не ночевала дома! – уже который час воздевала она пухлые руки к потолку. – Какой срам! Подними глаза, беспутная Гутиэра! В глаза смотреть!

– Да отстала бы ты, Аллочка, – отмахивалась Гутя.

– Я бы, может быть, и отстала! Но… Какое пятно на мою репутацию! Кто теперь меня возьмет в невесты с эдаким клеймом?

– Тебя и до этого не больно-то брали.

Отвязаться от сестры было невозможно. Алла мстила за корзину, за квелого мужичка с косицей и вообще – за ее несложившийся роман с Севастьяном.

– Вот! А теперь и подавно не позарятся! Матвей! Матюша! – тащила Аллочка заспанного кота к сестре. – Смотри, Матюша! Правда, твоя хозяйка похожа на ту кошку с первого этажа? Хоть бы кота постыдилась! Отвечай! С кем ты провела эту ночь?!

На Гутю навалилась страшная усталость, и даже ругаться было лень. Зато сестра бурлила нерастраченными силами.

– Аллочка, там телефон звонит.

– Ты меня больше не обманешь! Довольно и того, что ты натравила на целомудренную девицу этого усатого таракана!

– Я не травила тараканов, ты что-то путаешь.

– Я путаю?! А кто у меня корзинку спер?! Этот таракан – твой клиент! А то ты не знаешь, что корзина – это все, что у меня осталось от родительского дома! – со слезами взвывала Аллочка. – А он ее упер! И только пятак на память оставил! Нет, ты уж будь добра, ответь…

Так продолжалось до самого вечера, правда, с короткими перерывами на обед. От этого ворчания у Гути так разболелась голова, что она в девять часов уже улеглась.

Улеглась, но уснуть сразу не получалось. То она видела себя в прекрасном светлом платье, на пороге их районного загса, под руку с улыбающимся Севастьяном. И тогда искала самые фантастичные оправдания для своего сбежавшего жениха. То на нее накатывала обида, и она принципиально представляла себя у загса под руку совсем с другим господином. То она и вовсе приказывала себе забыть о загсе, а пыталась нарисовать себе врата женского монастыря. Утешения ничего не приносило. Гутиэра так и уснула с нахмуренными бровями.

Утро наступило серым и безрадостным, впрочем, такой же серой была почти вся неделя. Аллочка продолжала дуться, Варвара прилежно убегала на работу, а Фома добросовестно лечил больных. И Гутя стала понемногу втягиваться в работу – ничего яркого в своей жизни уже не ожидая. Но вот в конце недели произошли события, которые надолго выбили семью Неверовых из обычной колеи.

Утро пятницы началось со звонков. Наступали выходные, и клиенты Гутиэры Власовны снова кинулись в бой за семейное счастье.

– Гутиэра Власовна! Вы кого мне подсунули?! – возмущенно верещала Ирина Андреевна, самая строптивая клиентка. – Мой напарник, оказывается, собирается ехать за границу лечить почки!

– Ну… во-первых, не напарник, а почти супруг, а во-вторых… А что вам, собственно, не нравится? Пусть лечится, – пыталась успокоить капризную дамочку Гутиэра.

– Вот не надо только надо мной издеваться, да? Он же подавал надежды на скорую, тихую кончину! А теперь разбазаривает наши деньги! Да какие наши, почти мои!!

Гутя еще не успела ответить, как к ней подскочила Аллочка, вырвала из рук трубку и брякнула ее на рычаг.

– Все бы только языком болтала… К тебе пришли.

В прихожей топталась растерянная Светлана.

– Гутиэра Власовна… Вы знаете, мне сегодня соседка по даче позвонила. Там, кажется, Севастьяна нашли… – пролепетала она.

– Что значит нашли? – обиженно дернулась Гутя. – Он же на работе. Я не понимаю, его что – потеряли?

Светлана только пожимала плечиками и разводила ухоженными руками:

– Я сама ничего не знаю. Там нашли какого-то мужчину в лесу, соседка вспомнила, что у меня гулянка была в выходные и мы одного гостя… грубо говоря, не досчитались… вот и позвонила. По всем приметам это ваш Севастьян получается. Он у них в медпункте лежит, просили приехать, а я… Мне одной страшно, а Ромочка не хочет.

Пока Гутиэра переваривала информацию, Аллочка уже теребила ее за подол.

– Ты, Гутя, занимайся домашними делами, ты, кажется, огурцы собиралась солить, а я съезжу. Деньги дай на дорогу, – тараторила она, натягивая джинсы.

– Ну уж дудки! – встрепенулась Гутя. – Это ты сейчас будешь сидеть с огурцами, а мне надо ехать! Светлана, вы на машине?

– Нет, я на автобусе.

– Сейчас на машине поедем. Только зятю позвоню.

Зять Гути Фома Неверов работал в частной клинике и считался знающим доктором, поэтому и его не грех было захватить. Гутя набрала номер клиники и уже через секунду диктовала:

– Фома! Немедленно садись в машину и возвращайся домой… А я говорю – возвращайся! Если там погибнет человек, виноват будешь только ты!

– Гутя, Гутя, напомни ему, что вот я один раз палец прищемила, он тоже на работе был, у меня потом ноготь погиб! – шипела под ухо Аллочка.

Но Гутя больше ничего не напоминала, а попросту бросила трубку.

Очень скоро они уже мчались по проселочной дороге.

– Странно все-таки… Всю неделю ни слуху ни духу, а только в пятницу… – ломала голову Гутиэра. – Нет, это не Севастьян, с чего бы ему в лесу неделю валяться? Он бы позвонил, у него же сотовый!

– Позвонил бы он ей… – бурчала Аллочка. – Это он специально от тебя в лес удрал! Эх, меня там не было…

Ее не хотели брать, но она все равно втиснулась в машину и теперь старательно отравляла жизнь сестре.

– А все потому, что меня к какому-то хмырю отправила, а сама веселиться отправилась… – продолжала бубнить Алла, видя, что сестра совершенно не реагирует. – Уж я бы с Севастьяна глаз не спустила, будь уверена!

– Поэтому и отправили к хмырю! И вообще – смотри на дорогу! Будешь себя так вести, обратно пешком пойдешь! – оборвала сестрицу Гутиэра.

Сестрица ненадолго замолчала, но все же решила провести воспитательный процесс до конца.

– Се-е-е-вочка-а-а… – вдруг заблеяла она и стала утирать подолом щедрые слезы. – Не уберегли тебя-я-я, под елками бросили-и-и…

– Хватит голосить. Вот сейчас врежусь в какую-нибудь осину! – не выдержал Фома. – И вообще – если это розыгрыш!..

– Вот чует мое сердце – это розыгрыш и есть! Не Сева это, – ухватилась за соломинку Гутя и поежилась. Ее сердце как раз чуяло обратное.

Медпункт деревушки, где разместили больного, нашли не сразу. Это был вовсе даже и не медпункт, а изба одной из деревенских жительниц.

– Входите, входите, токо ноги оботрите… – приветствовала городских гостей хозяйка избы. – Туточки он. Вон, видали, как барин на перинах-то нежится.

На кровати действительно лежал Севастьян. Правда, его оказалось трудно узнать – все лицо было одним черным синяком. На веках, скулах и руках запеклась кровь, и все тело неровно вздувалось от грязных ран.

Сева лежал в самой большой комнате, утопая в здоровенных подушках, правда, постельного белья на матрасе не было. Рядом стояла колченогая табуретка с какими-то склянками.

– Видали, я за им, как за дитем малым, хожу. Соседка моя, Валька, советовала его в больницу городску отправить, а я воспротивилась. Чего там мужуку делать? Да и разе кто там буит за им так-то ходить? А я ить и молочко ему парно даю, и сметанку… Я тут давеча подсчитала, так ить на три тыщщи он у меня належал-то! – не умолкала хозяюшка.

Гутя кинулась было к кровати, но зять пригвоздил ее к месту.

– Всем стоять, где стоите! Только попробуйте сдвинуться! Не вздумайте мне мешать.

– Гутя… Гуть, – недовольно зашипела Аллочка. – Че это он разорался на тебя, а? Ты его сегодня ужином не корми, надо воспитывать уваж…

– Цыть, я сказал!!

Фома при виде больного преобразился – нахмурил лоб, ухватил бедолагу за руку и замер.

– На сколько, вы говорите, он у вас сметанки наел? – вдруг спросил Фома у старушки.

– Так ить… подсчитала я… Три… полторы тыщщи выходит, – принялась теребить платок бабуся. – А в больницу я не отпустила, загробили б…

Фома еле скрывал раздражение, положение больного было отвратительным.

– Зря. Вы его сами чуть не загробили, с такими ранами ему нужна срочная, квалифицированная медицина. Когда его нашли?

Старушка струхнула. Ну да, хотелось ей вытянуть за больного деньжат, но она ж не думала, что тому так худо!

– Кода? – переспросила она и охотно затараторила: – Так ить это… Ночью. В аккурат со вторника на среду. Малаиха ко мне приташшила. Да ить эта Малаиха така чудна! С ейным мужуком…

– Так, дамочки, – невежливо перебил Фома. – Сейчас мы этого барина осторожно переместим в машину, а вам места нет. За вами… За вами я уж потом вернусь, боюсь, не довезу больного.

– Да и не надо за нами, мы сами, мы пешочком, – затараторила Гутя и засуетилась возле кровати.

– Ниче себе, пешочком, – пробубнила Аллочка, но к кровати тоже подошла.

Гутя не слышала, чем там снова недовольна сестра. Она порхала возле больного, подбегала с разных сторон, хваталась за щеки и даже тихонько подвывала. И все же ее страданий любимый не слышал. И не видел. Зато он неожиданно открыл глаза, уставился на Аллу Власовну и четко проговорил разбитыми губами:

– Алла… собака… сссука…

– Уйди от него немедленно! Видишь, ему от тебя плохо! Надо же – больной, а ведь тебя насквозь видит! – вскинулась на сестрицу Гутя. – Сейчас, сейчас, Севочка, сейчас…

– «Сецяс, сецяс»! – обиженно скривилась Аллочка.

Фома вместе с женщинами осторожно ухватились за матрас и попытались стянуть больного с кровати.

– Люди добрыя! Да что ж такое деится?! – вдруг заголосила хозяюшка. – Куды ж вы яго тянете?! Это я что же – бесплатно того бугая три дни кормила, поила, лелеяла?

– Два получается, я подсчитала, – поправила Аллочка. – Не кричите, женщина, тут же больной!

Но женщине было глубоко плевать на больного – утекали деньги. А она уже и придумала, куда их потратить! Поэтому горлом хозяйка работала на совесть:

– И чего ж, что два дня?! Я ж ить вам по совести сказала – три тышши он стоит! Даже ишо скидку сделала – песят процентов! А они задарма упереть хотят!

– Бабка… уйди от греха… – кряхтел Фома. – Сейчас точно милицию вызову.

– Да зови ты кого хошь! Милицию! Да в нашем районе ты ее фиг когда дозовесси! А я кликну вон соседского Кирьку, так он тебя мигом с энтим инвалидом рядом укладет! Тода точно меньше трех тыщ не возьму! – кипятилась бабуся.

Бабушка кинулась на дверь и раскорячилась крестом – теперь сдвинуть ее можно было только с косяком.

– Бабушка, ну что вы беспокоитесь, в самом деле? Вы же слышали – сейчас больного увезти надо, а мы здесь останемся, вот и решим все наши финансовые вопросы, – уговаривала хозяйку Светлана.

– Слышь, тетенька, – повернулся Фома. – Если он у меня в машине помрет, ты точно по всем инстанциям пройдешься, так что лучше отойди.

Старушка решила, что лучше и в самом деле не мешаться, отошла к печке, ухватилась за веник и принялась демонстративно мести половицы, стараясь побольше пыли поднять на кряхтящую группу.

С большим трудом переместили Севастьяна в «Жигули», и Фома прыгнул за руль.

– Гутиэра Власовна, не знаю, когда смогу за вами… Вы уж сами, если что…

Женщины стояли на деревенской улице и с тоской поглядывали на старенький автомобиль.

– Езжай уже, мы на такси доберемся, – махнула пухлой ручкой Аллочка.

Фома уехал.

– На такси, это ты хорошо придумала, – дрожащим голосом похвалила Гутя. – А деньги взяла?

– Откуда? Я их рисую, что ли? – возмутилась сестра.

– Ах, и точно, ты их даже зарабатывать не умеешь.

Аллочка возмущенно выкатила глаза, сжала губки куриной попкой, но ответить было нечего.

– Девочки, не ссорьтесь, у меня есть деньги, – примирила сестер Светлана.

– Есть деньги, вот и доставай! Три тышши! – снова возникла возле них бабуся.

– Договаривались на полторы же… – растерялась Светлана.

– Я сама свому слову хозяйка! Хочу – скажу три, а хочу – вовсе пять заломлю, с меня станется.

Пока Светлана с Гутей недоуменно переглядывались, Аллочка изменилась в лице, выгнула грудь бугром, сложила руки кренделем и заговорила сердитым басом:

– Гражданочка! А пройдемте-ка в ваш коттедж для подробного допроса. Следствие жутко подозревает, что вы причастны к убийству гражданина Севастьяна… Гутя, как фамилия потерпевшего?

– Рожкин! – охотно подыграла та. – Севастьян Романович Рожкин.

Аллочка еще больше напыжилась. От такого ее представительного вида старушка не на шутку струхнула, подобрала подол и тихонько потрусила к дому, от греха подальше. Но зычный бас пригвоздил ее к месту.

– Куда эт вы?! – куражилась Алла Власовна. – Нет уж, постойте! Следствие подозревает вас в убийстве гражданина Рожкина!

– Ал, ты чего это? Он же не убит еще! – покрутила пальцем у виска Гутя.

Сестра не смутилась, она уже основательно вжилась в роль, а Гутя ей только палки в колеса вставляла.

– Ничего. Твой зятек его по дороге так растрясет, что мужик не доживет. Это я тебе как специалист намекаю. Так что… Пройдемте, гражданочка, чего рот-то раззявили? Сейчас вы нам подробно расскажете, за что вы силком затащили к себе мужчину, а затем избили потерпевшего до мозготрясения?

– До сотрясения мозга, – шепотом подсказала Гутя.

– Неважно. Так за что же? Вы его домогались? Вы выбивали из него деньги? У вас организована группа рэкетиров?

Старушка беспокойно бегала глазами от Аллочки к Гуте и обратно. Потом тихонько обратилась к спокойной Светлане:

– Слышь, доча, а чегой-то они тута ругаются? Денег платить не хочут?

– Вы, гражданочка, не отвлекайтесь! – рыкнула Аллочка. – Лучше говорите, где проживает эта… как же ее…

– Малаиха? Так она тута проживает. Позвать ее, што ль?

– Да. Было бы недурно. Пригласите сюда гражданку Малаиху, – вовсю кривлялась Аллочка.

– Гутиэра Власовна, а зачем сюда? Давайте ко мне на дачу пройдем, там и поговорим спокойно, и сами немного успокоимся. У меня замечательный кофе есть, – предложила Светлана.

Не согласиться с ней было трудно, и женщины направились к даче. Бабуська же резво припустила за соседкой.

Не успели дамы налить себе по чашечке, а уже в дверях толпилось человек пять местных жительниц.

– Проходите, усаживайтесь, – пригласила Светлана и заново включила кофеварку.

– Ну, рассказывайте, где и при каких обстоятельствах вы обнаружили мужчину? – приступила к беседе Аллочка, едва каждая из приглашенных дам получила по чашке с горячим кофе.

Кофе деревенские дамы не жаловали и теперь послушно держали в руках чашки, боясь расплескать.

– Так ить… при каких… Я вам сейчас и обскажу, – начала пышная женщина в цветастом переднике. – Я ить и сама узнала токо севодни. Прибегат ко мне Антипишна и голосит, будто у ей в боку клещ застрял. Орет: «Малаиха из лесу мужука приташшила, а Маруська Коза…»

– Маруська Коза – это я, стало быть, – почтенно пояснила уже знакомая хозяйка больничной избы.

Горожанки кивнули, и женщина, захлебываясь словами, продолжала:

– Ну! Значица, что Маруська Коза, мол, к себе мужука перетянула, никак опять деньги трясти начнет, а мы с тобой, дескать, дуры, опять заработок упустили. Это она меня дурой-то.

– Подождите, а вы не Малаиха разве? – сообразила Гутя.

– Нет же, вот она, Малаиха. Так я и говорю…

Женщина махнула рукой куда-то в угол. Там в кресле тихо сидела еще одна гостья, в светленьком платке и серой самовязаной кофте.

– Простите, нам бы хотелось сначала с Малаихой, – проговорила Гутя.

– Да куды она денется! Так и вот, а я, значица, тесто забросила…

– Нет, вы уж простите, но нам все же Малаиху надо, – артачилась Гутя.

– Так я вам за ее сама все обскажу, она у нас немтырь немтырем! – упиралась говорунья.

– Как это немтырь?! Немая?

– Да не, она просто говорить не любит. Так вот, значица, и слушайте…

– Светлана! – поднялась Гутя. – Если вам нетрудно, организуйте женщинам экскурсию по даче, с дальнейшим вашим нежным прощанием.

Светлана закивала головой, и стайка дам в платках потянулась к выходу.

– А вас, гражданка Малаиха, я попрошу задержаться, – бросалась казенными фразами Аллочка.

Малаиха, молчаливая худенькая женщина, вжалась в кресло и судорожно вцепилась руками в подлокотники.

– Расскажите, как вы обнаружили потерпевшего.

– Так ить как… Глаза ж есть, чего не обнаружить, – как могла объяснила женщина и снова замолчала, уткнувшись взглядом в пол.

Аллочка вышагивала по комнате, закинув руки за спину. Время от времени она неожиданно поворачивалась, подскакивала к допрашиваемой и делала страшные глаза. По ее мнению, такой метод допроса не оставлял свидетелям шансов для вранья. Однако Малаиха от такого новшества только припадочно дергала руками и ногами, сутулилась и все медленнее ворочала языком.

– Где это произошло, когда, при каких обстоятельствах? – наседала Аллочка.

– Да каки там обстоятельства – нашла, да и все, – шелестела свидетельница, проклиная все на свете.

– Нет, ну так невозможно. Вы как-нибудь отвечайте, это же важно! – теряла терпение Аллочка.

Она подлетела к столу, налила новую чашку кофе и сурово пододвинула Малаихе. Та от такого внимания и вовсе съежилась, а чашечку осторожно подтолкнула обратно – кофе она отродясь не брала в рот, а напористость горожан ее пугала все сильнее.

– А можно, я лучше корову пойду доить, а? – попросилась вдруг опрашиваемая. – А еще у меня через полчаса Фельшера кормить надо.

– Нет, ты слышала, Аллочка?! У них в деревне, оказывается, фельдшер имеется! А больного Рожкина определили к какой-то бабусе! – всплеснула руками Гутя, схватила чашечку и опрокинула в себя.

– Не, у меня страуса Фельшером зовут, – вдруг разулыбалась женщина. – Он ить как есть захочет, так тебя достанет, что будь ты ужо мертвый весь, а все одно – подскочишь и ему жрачки дашь. Вот муж его Фельшером и прозвал.

– Понятно. Страусами, значит, увлекаетесь… – посерьезнела Аллочка.

Она хотела еще добавить, что народ пошел несознательный, вот страусов лелеют, а несчастного мужчину… Но Малаиха вдруг заговорила:

– Ежели б не страус, вашего-то больного и сейчас бы не обнаружили!

Как только речь пошла о любимой птице, у женщины самым волшебным образом развязался язык. Из ее рассказа стало ясно, что это заморское чудо привез из города сын. Страус, как сказал сынок, очень выгодная птица, и если он будет себя хорошо вести, то к осени ему раздобудут подружку. Малаиха, Анна Артемьевна Малаева со своим мужем Егором не слишком понимали, чем уж так хорош страус и какая от него невообразимая польза, однако птицу берегли, ухаживали за ней, а муж и вовсе – полюбил его пуще цепного пса Рявки. Каждый вечер после дойки Егор выгонял жену прогуливать диковинную птицу на луга.

– Ты баба темная, не ведаешь, чего ему надо. Загнется на фиг, а мне потом горе такое! Сходи, прогуляй птенчика, пусть он сам себе травку выберет.

Анна Артемьевна не больно любила такие вечерние променады. Куда приятнее было бы ей плюхнуться в перинки, да и забыться, тем более что у птички оказался серьезный характер – ходить на веревке он не желал, а добровольно рядом с хозяйкой гулять категорически отказывался. Стоило снять с его шеи веревку, как он пускался в бега. А уж как страусы бегают, Анна узнала не понаслышке.

– Не буду с этим Фельшером гулять! Хошь – сам его выводи! – заявила однажды супруга Егору. – Вон, бери на веревку и шагай.

– Ага! Это чтоб вся деревня утром веселилась, как я с петухом заморским гуляю! Иди, говорю!

Так у супругов впервые назрел скандал. Потом, правда, страсти поутихли. В конце концов Фельдшер если и убегал, наутро обязательно возвращался.

– Слышь-ка, Ань, негоже больше нашу птицу одну выпускать, – заявил как-то Егор, задумчиво пережевывая картошку. – Тут городских понаехало – сопрут, я их знаю.

– И чего? – не поняла супруга.

– Надо тебе опять его на лужок… того, вывести.

– Вон твой Фельшер, вон лужок, гуляй, не держу. Хошь, под ручку его води, хошь, за шею тягай, а больше с им не пойду, – рассердилась Анна, бросила полотенце и удалилась в комнату.

– Будешь, будешь, – усмехнулся в усы Егор.

В тот же вечер калитка загона, где обитала дивная птица, загадочным образом оказалась открытой. Фельдшер не заставил себя уговаривать – вздернул повыше шею и унесся на вольные луга, растопырив крылья.

– Ань!! Ты, што ль, калитку не закрыла?!! – ворвался в избу грозный Егор. – Беги теперь, кричи его!!

И Анна побежала – спорить с Егорушкой себе дороже.

Вот так и получалось, что раза три в неделю калитка непонятным образом всегда оказывалась открытой, а Анна носилась по окрестным лугам и лесам и голосила во все горло:

– Тега-тега-тега!! Тега, язви тебя!! Фельшер, паскуда! Поймаю – весь хвост по волосине выдеру!!

А во вторник… да, во вторник вечером Егорушка пришел домой слегка навеселе, выкушал еще стопочку за ужином и уснул с оглушительным храпом. Однако успел заметить супружнице, что «калитка, ядрена вошь, опять нараспашку!».

Анна даже спорить не стала – дождалась, пока хмельной муженек заснет, а сама с чистым сердцем уселась к телевизору. За ним и задремала. Разбудил ее дикий вопль:

– Анна!!! Росомаха, язви тебя в коленку!!! Где птиц?!! Фельшера вчера сыскала?!! Глянь – ужо утро синее, а нашего павлина еще дома нет!! Кто его выпустил?!! Витька приедет, страусиху привезет, а что мы ему скажем?!! Ты знаешь, сколь денег он за этого страуса отслюнявил?!! Не знаешь?! Тода быстро одевайся и беги за птицей!!

Несчастной женщине ничего не оставалось, как одеться и бежать кричать питомца.

Утро было раннее, еще и не рассвело как следует, так только чуть посинела небесная гладь да стали четче вырисовываться окна на домах. Но Анна никого не боялась – сюда к ним редко чужих заносит. Она тряслась по сырой траве и привычно звала:

– Тега-тега-тега-тега!! Тега, холера тя задери!! Иди, хлебушка дам, чтоб тя волки уперли! Фельшер!! Фельшер!! Поймаю – суп куриный из тя изготовлю, вот ей-богу!

В лесу, недалеко от реки, ей послышалась какая-то возня. «Несется, голубчик», – подумала Анна и стала тихонько продвигаться навстречу. То, что она увидела…

– Вы знаете, я никому не говорила – не поверят, – понизила голос до шепота Малаиха. – А вам нужно рассказывать?

– Нам все нужно, – мотнула головой Аллочка и придвинулась ближе.

Гутя тоже склонила голову чуть не до самого носа рассказчицы.

– Так и вот, – продолжала Малаиха. – Вижу, возле куста какая-то куча ворочается. Я грешным делом подумала, что это собаки мово Фельшера задрали, кинулась к им-то, а возле кучи фигуры скачут, ненашенские, и больно на чертей похожие. А рядом две девки в белых сорочках топчутся. Жуть прям.

– Боже мой, страсти-то какие! – охнула Гутя и прикрыла рот ладошкой.

Малаиха и сама вытаращила глаза от ужаса и зловещим шепотом продолжала:

– А то! Меня так всю и скорежило! Стою – дыхнуть боюсь. А потом чую – кто-то меня за плечо, от сюда вот щиплет.

– Уи-и! Вы на себе-то не показывайте! – поросенком взвизгнула Аллочка. – Меня б кто ущипнул, я б обос… обособленно себя всю жизнь вела.

– Аллочка! – шикнула на нее сестра. – Ну и кто это щипался-то? Севастьян?

Рассказчица выпрямилась, передохнула и помотала головой:

– Не, я обернулась, а это Фельшер мой. И мне, вот знаете, как-то нестрашно стало. Я его на поясок и к дереву, а сама к той куче продираться стала. А ужо хошь и светает, а темно. Тут глядь-те скакуны-то меня увидали и бежать! Токо один этот мужик и остался. Он никого не увидал, так и валялся мертвый.

– Он же еще немножко живой? – не поняла Гутя.

Рассказчица окончательно освоилась, ухватила многослойное печенье и с полным ртом продолжала:

– Так мне там кода разбираться-то? Я ить думала, он ужо того… помер. Но не бросила его, нет. Веток наломала, его взгромоздила, и мы с Фельдшером его волоком доперли до самой деревни. А тут как раз Маруська Коза в уборную выскочила. Она у нас такая… язык у ей поганый, все сплетни ее. Ну и заметила, что я тащу кого-то. «Ой! – орет. – Никак Егорушка в дым ужрался!» А я ж чего на родного мужа-то наговаривать стану? «Гляди, говорю, Фельшера искала, а тут мужука нашла. Глянь, говорю, ежли не веришь. Небось из городских кто потерял. Вчерась-то на даче вон как с ума сходили, мясами всю ночь трясли». Это я про вас ей. А она мигом подсчитала, что из вас деньги выудить можно, и ну причитать: «Давай его ко мне переташшим, на кой он тебе, дохлый-то, нужон, добро б целай». А мне и правда без надобностев. Мы к ей и переташшили. Я, правда, никак уснуть не могла, к соседке вашей сбегала да попросила, чтоб, значит, она вам дала знать, может, кто из ваших потерялся. А вы потом ужо сами и нарисовались.

– А соседка только сегодня позвонила, – надула губы Гутя.

– М-да… Так вы говорите – черти незнакомые? – задумчиво скребла затылок Аллочка. – А чего в них такого… чертячьего?

Малаиха хлопнула себя по бокам.

– Ну а кто ж ишо?! Токо они, кому ж надо по ночам с волками-то шарахаться?

– А может, это кто из ваших, деревенских? – предположила Гутя.

– У нас в деревне всего три мужука – мой Егор да два деда. Да пять бабок. Я ить тута всех знаю. Наших бабок с дедками попробуй-ка заставь прыгать – рассыпются, костей не соберешь! А там скакали… весело как-то скакали. Точно вам говорю – нечисть! И башки таки патлаты, у нас таки прически не носют.

– А не могло это вам показаться? – допытывалась Гутя.

– Ага! Чего эт мне покажется? Я ж не пью вовсе. А эта нечисть-то потом ишо бежала долго на ногах-то. Прям в туман и унеслась.

В таком ключе беседа продолжалась еще полчаса. Ни Гутя, ни Аллочка больше ничего не выяснили. А в дверях уже маячила Светлана и знаками показывала, что с заданием она справилась – деревенские активистки благополучно удалились.

– Ну и что ты думаешь по поводу нечисти? – уставилась на сестру Аллочка, когда Малаиха отправилась кормить Фельдшера, прихватив в качестве подарка длинный батон. – Может, и правда черти?

– Да какие там черти, – отмахнулась Гутя. – Я думаю, нам все равно надо дождаться, когда Севастьян придет в сознание, а там и выясним, что у него за дела с местными лешаками. Меня вот другое волнует – если Севастьян все это время провалялся под кустом, кто мог звонить от имени его секретаря?

– Какого секретаря? – насторожилась Аллочка. – Так, гражданочка, этот момент осветите подробно.

Для пущей убедительности она даже постучала ложечкой о чашку и сотворила тоскливо-внимательную физию, как у народного заседателя.

– Ой, ой, прям детектив из нее попер, – усмехнулась Гутя. – Сама ты гражданочка. Светлана! А отсюда можно такси вызвать?

– Я это… я уже вызвала… – виновато топталась хозяйка дачи. – Может, вам что осмотреть нужно, а я поторопилась, но знаете, после всего этого фольклора мне здесь как-то неуютно…

Гутя сощурила глаза и медленно повернулась к сестре. Та все еще сидела в позе несчастного следователя, от которого удрал подозреваемый.

– Аллочка! Какой из тебя детектив?! Нам же нужно было осмотреть место, где Малаиха Севастьяна нашла! Ты что – не могла свидетеля на место преступления проводить?! Тоже мне – миссис Марпл!

– Не матерись! – огрызнулась Аллочка, а сама подумала, что она чего-то и в самом деле сплоховала, но ведь она же не одна работает! – А ты чего?! Ты-то тоже только что додумалась!

– Так я и не лезу в детективы!

– Девочки, так, может, завтра с Ромочкой приедем…

Девочки не стали ждать до завтра. Толкаясь в дверях, они выскочили во двор и понеслись к Малаихе. Однако, пока искали ее дом, Анна Артемьевна бесследно исчезла, будто провалилась.

– Ну ладно, не будем прощаться, – запыхавшись, пообещала Гутя и заторопилась к даче – там уже сигналила серая «Волга» с шашечками на дверцах.

Дома никого не было. Фома еще не вернулся, и Варвара продолжала прилежно трудиться в своем офисе, поэтому можно было свободно посплетничать о происшествии. Гутя хотела было еще раз напомнить, какой томный взгляд подарил ей Севастьян из-под расквашенных бровей, но Аллочка решительно перехватила всю инициативу.

– А теперь, милочка, расскажи мне все с самого начала, – плюхнулась она в кресло и закинула ноги на подлокотники. Именно так себя ведут настоящие детективы, как ей казалось.

– Вот, Аллочка, когда ты такое лицо делаешь, мне… мне тебя побрить хочется! Прямо наголо! – раздраженно фыркнула Гутя.

– А че? – вытаращилась Аллочка.

– А ниче! Тогда у тебя весь вид глупый будет, а не только физиономия, как сейчас. Чего рассказывать-то? Я вообще тут вспомнила, что с тобой разговаривать даже не хочу.

Гутя совсем не собиралась стоять перед сестрой навытяжку и докладывать подробности того вечера. А сестра так и тянула за больное! Сейчас она так возмутилась Гутиным отказом, что ее бутылочные ноги дрыгнулись на подлокотнике и звучно грохнулись на пол.

– Чиво-о-о? Это, значит, она меня постыдно бросила в тот самый момент, когда я ей родной сестрой приходилась, сама унеслась с хахалем, а со мной же еще и не хочет разговаривать!!

– А кто постоянно мне палки в колеса вставляет, а? – щурилась Гутя.

– Фома! Это ты ему свои «Жигули» отдала, он туда теперь и сует что попало! Рассказывай, как дело было! – наседала Аллочка.

Гутя от такой наглости беззвучно захлопала ртом, о потом возопила с новой силой:

– При чем здесь Фома! Не-е-ет, ты подожди. Зачем ты сказала Севастьяну, что у меня муж есть? Где он? – вовсю разошлась Гутя.

– Он у тебя с нашей старшенькой сестренкой, с Мартой живет. Ой, ну никакой памяти у женщины, – разводила руками Аллочка.

– С Мартой! Вы у меня всех мужей поуводили, теперь еще и на жениха заритесь. Ничего тебе рассказывать не буду! – уставилась Гутя в выключенный телевизор.

Аллочка подергала носом. Чего уж там, конечно, она зарится на Гутиного жениха. А кто вообще сказал, что он Гутин?!

– И вообще! Чем тебе Терентий не приглянулся? Умный мужчина, состоятельный! – продолжала кипятиться Гутя. – Я столько трудов приложила, чтобы его к тебе затащить! Корзину эту придумала, а ты!!

– Я не хочу Терентия… – скривилась Аллочка. – Понимаешь, у меня в мечтах такой элегантный… такой… красивый… побритый. Вот ты знаешь, хотелось бы артиста этого, помнишь… Клуню! Я б за него пошла! А, ты все равно такие фильмы не смотришь. И суешь мне убожище какое-то! Залежалый товар! От него мусором воняет.

Гутя немного отстранилась от сестры и окинула ее придирчивым взглядом. Нет, она и раньше жалела сестренку за ее внешность, но никак не подозревала о ее мужском идеале. Чтобы заиметь такого мужчину в мужья, надо было, как минимум, быть Николь Кидман. Хотя, говорят, Клуни и таких не осчастливил. А у Аллочки налицо ярко выраженные бульдожьи щечки, мешки под глазами, отнюдь не с деньгами, да еще и фигура, как у беременного бегемота…

– Ты знаешь, Алисия, такие женихи есть. Честное слово! Но я тебе сразу говорю – они лучше удавятся, чем подпустят тебя. Хотя Клуни вообще-то любит поросят. И вообще! Ты уже пропустила свою вишневую весну, когда могла еще кого-то там выбрать! Боже упаси, я не об артистах! Но соседские трактористы еще могли на тебе задержаться! А уж теперь… И почему это тебя Терентий Олегович не устраивает?! Приличный мужчина, с косой… косу ему потом ночью можно будет обрезать. А воняет от него, потому что у него бизнес такой. Он на помойке собирает антикварные вещи, а потом их продает втридорога. А спроси меня – зачем!

– Зачем?

– Да фиг его знает. Кажется, собирается в Японию!

– Да что ты! – охнула Аллочка. – А ты откуда знаешь?

– Оттуда, – потихоньку остывала Гутя. – От него все наши дамы отказались. Тоже, как и ты, – «мусором воняет, на сверчка похож!». Я к нему и обратилась. «Скажите, говорю, отчего это у вас одеколон такой – за версту помойкой тянет? Вы мне всю клиентуру распугали». Он мне и объяснил все популярно. Я, конечно, как любящая сестра, сразу тебя к нему с корзиной, а ты…

Аллочка на некоторое время онемела, сознавая, какое сокровище упустила, а потом принялась судорожно вытаскивать из шкафов вещи.

– Гутенька, а у нас больше корзины нет? Он еще хотел мое платье за тридцатник купить, скажи, что я продам, пусть носит, или шубейку Варькину? Слушай, а может, ему твои сережки предложим, которые тебе бабушка отдала, а?

– Сережки не отдам, но… успокойся, я придумаю, как его к тебе направить. А теперь давай думать – что же с Севастьяном приключилось?

Аллочка снова надулась.

– Я не могу думать, ты забыла – я же подробностей не знаю.

Гутя задумчиво пробормотала:

– Да не было там никаких подробностей. Мы танцевали, пели, смеялись, а потом… потом он мне захотел сказать что-то важное.

– Наверное, денег занять.

– Да ну тебя! Какие деньги? Он хотел мне в любви признаться, я так подозреваю. И в этот момент его кто-то окликнул.

Аллочка оживилась. Она даже придвинулась ближе к сестре и заботливо стала поглаживать ту по спине, чтобы не раздумала говорить.

– Кто? Кто окликнул? Мужчина или женщина? Говори, Гутя, вспоминай. Может быть, он уже кому-то признался в любви? Ну а та и давай его сторожить, чтобы он больше про любовь не болтал кому попало…

– Аллочка, ну как ты умеешь настроение поднять! Не знаю я, кто его звал. Там так шумно было. Севастьян извинился, пообещал скоро вернуться и ушел.

– А потом?

– А потом – все.

Гуте снова припомнился тот вечер, припомнились такие дорогие глаза Севастьяна, его внезапное исчезновение, и к горлу подкатил горький комок.

– Потом он исчез, – всхлипнула Гутиэра и высморкалась в широченную юбку Аллочки. – Утром, когда я уже хотела собрать бригаду и идти его искать, позвонила какая-то женщина, представилась секретарем Севастьяна Романовича и попросила, чтобы мы перегнали его машину к ДК Труда. Якобы это он ей велел позвонить. Ну я, конечно, спросила, почему он сам не подошел к телефону. А она сказала, что у него планерка.

– Это он на работе, что ли, был, пока вы его искали? – пыталась вникнуть в ситуацию сестра.

– Какая ему работа, ты же видела, что с ним… Но нам эта дамочка хотела так преподнести. Только вот зачем? – нахмурилась Гутя.

– Это понятно, чего думать. Она просто хотела выиграть время. Кстати, а кто перегонял машину?

– Семушка… Да, точно, он. Я поняла! Надо съездить к ДК и посмотреть, там ли машина, – догадалась Гутя.

Аллочка хотела предложить свой вариант, но Гутя сообразила лучше. Поэтому она только важно покачала головой.

– Да, Гутя, надо съездить. И еще, нам надо разработать план работы. Бери ручку и пиши. Так, сначала нам надо купить тетрадь, чтобы все данные записывать, потом купить тортик…

Гутя, которая приготовилась писать, уныло отложила ручку.

– Зачем тортик? Ты вон ни в одни джинсы не влазишь.

– Ага! Точно. Пиши дальше – купить мне джинсы!

– Алисия! Немедленно брось этот черный юмор! – подскочила сестрица. – Тут надо думать, как обидчиков найти… Хотя чего там думать – искать, да и все.

– А мне вот, к примеру, в новых джинсах куда как приятней искать, – нудно гнула свое Аллочка.

Неизвестно, сколько бы еще спорили сестрицы, но в этот момент домой вернулась Варвара. Да не одна. Рядом с ней высился худой, нескладный, похожий на богомола старичок и, далеко оттопырив мизинец, держал в руке объемный чемодан.

– Вот, мама, встречайте, – широко улыбнулась девушка с порога.

Старичок чопорно продвинулся вперед, швырнул к стене чемодан и уже приготовил губы для лобызания, но Аллочка все испортила:

– А я знаю – это новый Гутин клиент, да? Наверняка тоже страсть как жениться хочет! – принялась она строить глазки старичку. – Вот я слышала, что все женщины делятся на красивых и умных, так вам какие женщины нравятся – умненькие или такие, как я?

– А… вы же еще про красивых говорили? – растерялся гость.

Аллочка скривила губы и бросила сестре через плечо:

– Гутя, не трудись. Он такой старый! В нем мозг уже умер, одни инстинкты…

– Аллочка! – залилась багрянцем Варя. – Это…

Но старичок не слушал ворчунью, он добрался-таки до Гути, вытянул вперед руку для пожатия и заявил:

– Лось! Простите, это не обзывательство такое, это фамилия. Так гордо и простенько – Лось Карп Иванович. Дедушка вашего Фомы. Да-с. Вот этими самыми дланями я мальчонку и выпестовал, – растопырил старичок широкие, как лопаты, руки. – А теперь изволил прибыть, да-с, поинтересоваться, так сказать, в каких условиях содержится мой внук… Простите, дамы, а чего вы гостя чаем не балуете?

Дамы и в самом деле стояли, распахнув рты, и разглядывали худого Лося. Варька уже немного успела освоиться, поэтому теперь вовсю тормошила женщин:

– Мам, ну давайте Карпу Трофимовичу его комнату покажем, предложим ванную…

– Да что ты, Варь, неудобно как-то гостя в ванной-то селить, – зашипела Гутя и весело защебетала:– Ой! А как мы вам рады-то! Это как же славно, что вы нас навестить догадались! А Фомочка о вас столько говорил!

Фомочка и вовсе никогда не рассказывал про босоногое детство, только раза два проронил, что воспитывали его в строгости и дед по субботам ради профилактики устраивал упражнения с ремнем. Но не говорить же об этом пожилому человеку, тем более что тот, судя по чемодану, прибыл издалека.

– А я ведь к вам из Омска, да-с, – сообщил гость после того, как все уселись за стол. – И тоже, надо сказать, не с пустыми руками прибыл.

Он шустро подскочил и выудил из чемодана мокрый, неприятный пакетик.

– Вот, гостинчик вам привез. Это омское мороженое, угощайтесь, у нас его чудно готовят. Только оно уже совсем растаяло, как-никак двое суток в поезде, однако ж… Кушайте, кушайте. Варенька, можете даже пакетик облизать, я отвернусь. Только…

Дедушка Фомы теперь мило улыбался Аллочке, хотел даже приладиться, чтобы лобызнуть ручку, да отчего-то передумал. Зрелая девица алела маком и смущенно грызла ногти. А Лось не умолкал:

– …Простите, дражайшая, не упомнил вашего имени-отчества…

– Аллочка.

– Только вот вам, Аллочка, гостинца не досталось. Фома писал про вас, но я думал, вы уже съехали, замуж вышли, а вы, смотрю, все еще в нахлебницах…

– В чем? – вытаращилась Аллочка.

– Ой, да что вы! – суетливо замахала руками Гутя. – Аллочка совсем не нахлебница! Она и хлеба-то не ест вовсе!

– Да! Не ем! – обиделась Аллочка. – И потом с чего вы взяли, что я… Короче, вы что же решили – что я и не работаю совсем? Я здесь тружусь, как… Вот в данный момент вы все лопаете чай этот, с раскисшим мороженым, а я работаю! Да, Варя, и не выпучивай глаза! Я сейчас, между прочим, расследую важное запутанное дело! И сидеть мне с вами некогда, я думать пошла!

Аллочка ни за что бы не покинула стол, если бы, помимо гостинца с Омска, не кончился тортик, за которым сносилась Варька. Но теперь на тарелках от него остались только крошки, и самое время было обидеться.

– Зря вы так, – покачала головой Гутя. – Аллочка очень ранимая натура, и к тому же действительно сейчас работает частным детективом.

– И много платят? – собрал белесые бровки старичок.

– Да кто ж ей платить станет?! Хотя… как знать… Ой, а чего вы конфетки не кушаете?! А вареньице? Я вам сейчас еще батончика нарежу, – засуетилась Гутя.

Но гость не хотел батончика. И конфеток тоже. Он глубокомысленно пожевал собственные губы, а потом изрек:

– Детективом? А чего ж, надо и мне поработать. Я, пожалуй, останусь у вас на месяцок-другой… Ох ты, недомыслие какое, надо ж, пока я там в Омске пытаюсь разводить томаты, здесь беззащитные женщины контролируют преступность! Нет, я определенно останусь у вас до зимы! Я просто обязан вам помочь! И потом я слышал, вы сватовством балуетесь?

Вместо Гутиного ответа в прихожей оглушительным звоном зашелся звонок.

– А вот и Фома! – радостно вскочила Варя.

В дверях появился уставший зять.

– Здорово, дед, – поздоровался он с родственником так, будто расстался с ним на вчерашнем закате. – Варь, я есть не буду, потом. Гутиэра Власовна, я вашего больного…

– Позволь, внучок, – недовольно нахмурился дедушка и гусаком вытянул шею. – Как это понимать – не будешь есть? А отчего, позволь спросить? Ты не бережешь свой желудочный тракт? Или, может, какая молодка тебя уже попотчевала?

Варенька при этих словах судорожно сглотнула.

– Фома, так ты расскажи про Севастьяна. Как он там? – кинулась к зятю Гутиэра.

Усталый Фома пытался одновременно умываться, скидывать грязную одежду и отвечать на вопросы.

– Больной? Стабильно, а это уже неплохо. Конечно…

– Я бы настоятельно попросил не прерывать мой воспитательный процесс, – вдруг тяжело задышал Карп Иванович. – Так ответь мне, негодник, какая тебя красотка сегодня ублажала?

Варька снова непроизвольно сглотнула.

– Ну, в общем, состояние его не смертельное, – рассказывал про больного Фома, не реагируя на восклицания деда. – Только вот у нас не предусмотрено длительное содержание, надо куда-то вашего избиенного определять.

– К нам и определим, – мгновенно решила Гутя. – У нас его можно содержать сколько угодно длительно. Так… Аллочка! Сегодня же перебирайся ко мне, завтра в твою комнату въедет Севастьян. Он немножко поживет у нас.

– Нет, нет и нет! У нас буду жить я!! – вдруг крикливо запротестовал дедушка Лось. – Фома! Немедленно осмотри меня, я тоже жутко нуждаюсь в лечении! И мне требуется сиделка. Вот вы, дамочка, простите, никак не запомню, как вас зовут…

– Аллочка! – набычилась «дамочка».

– Ага, так вот вы, любезная, просто идеально подходите на роль сиделки.

Аллочка раздулась так, что на ней затрещала юбка, однако Фома лихо вернул деда на место.

– Дед, сейчас ты мне расскажешь, что у тебя болит, а завтра я подыщу тебе нужный санаторий.

Дед мгновенно выбросил перед носом внука кукиш. На этом процесс воспитания был приостановлен.

Поздно вечером Варька перемывала посуду, а Гутя варила коту Матвею рыбу.

– Мам, а ведь этот дедушка к нам совсем не из-за Фомы прибыл, – шепотом говорила дочь. – Он к тебе. Рассказывал, что у него нежная мечта – жениться на молоденькой. Я вот думаю – хорошо бы ему нашу Аллочку сосватать, а? В Омске бы жила…

– Ну ты тоже скажешь! – также шепотом отвечала мать. – Какая ж Аллочка молоденькая?! Ей уже сорок с хвостиком! Я бы даже сказала, с хвостом!

– Ой, мама, для него-то она еще девочка, чего ты!

– А может, ты и права, этому лосю только такая серна и требуется…

Всю ночь Гутя не могла уснуть. Она представляла, как завтра вечером к ней переедет Севастьян, такой больной, побитый… нет, не так – израненный! Он будет слабо стонать, а она, Гутя, сядет возле его кровати и будет нежно утешать… А вот утешить его и нечем. Лучше всего было бы взять и выдать ему имена обидчиков или даже их самих – пусть делает с ними что хочет. Но вот как их найти? Даже ни одной тоненькой ниточки. Мужчина спокойно отдыхал, хотел сделать предложение руки и сердца… А что же еще он хотел ей предложить? Но потом его кто-то не вовремя позвал и потом… и потом он пропал. Позже, конечно, нашелся, но в весьма потрепанном, нет, в тяжелом состоянии. Еще звонила какая-то секретарша-самозванка, просила перегнать машину… Определенно надо завтра же сбегать на стоянку посмотреть, там ли автомобиль Севастьяна. Только вот маленькая заковырка – Гутя совсем не видела номера той машины и, конечно же, не знает названия автомобиля. Но… Но ведь Семушка же знает, он же перегонял! Решено – она завтра же с утра позвонит Светлане и попросит к телефону Ромочку. А уж тот ни за что не отвертится, все выложит.

Утром Гутя вскочила ни свет ни заря – надо было еще раз сделать влажную уборку перед приездом больного Севастьяна.

– Гутиэра Власовна, а вам чего не спится? – пробубнил недовольный зять.

Утром Фома Неверов всегда был недовольный. Сколько бы он ни спал, ему всегда было мало.

– У меня дела. Больного сегодня привезут, а у меня не постирано, белье неглаженое, потолки только в прошлом году белила, ужина еще нет…

– Да бросьте. Больного я после работы привезу, так что с ужином еще успеете.

– И… и все равно, мне надо… – никак не хотела укладываться теща.

Своей бурной беседой они разбудили Карпа Ивановича, вчерашнего гостя. Тот начал день с гимнастики – бодро принялся скакать по комнате, выкидывать в стороны длиннющие руки и высоко подкидывать ноги. От его прыжков вовсю подскакивал журнальный столик, с грохотом открывалась дверца шкафа и в серванте жалобно позвякивали фужеры. Чего уж там, даже Аллочка не вынесла этой психологической атаки – выползла из комнаты заспанная, шумно скребя пижаму на животе.

– Фома! – рявкал Карп Иванович в перерывах между скачками. – Становись немедленно на утреннюю зарядку! Я смотрю, у тебя стали совершенно дряблые мышцы спины и ягодицы!

– А ты бы поменьше на них смотрел, – огрызнулся неблагодарный внучок и поспешно удалился на работу.

Следом за ним упорхнула и Варя, а Гутя в предвкушении потерла руки – можно было звонить Светлане.

– Аллё, Светочка? Прости меня за ранний звонок, но мне очень нужен твой супруг, – защебетала Гутиэра в трубку. – Он еще не отбыл на работу?

– Кто это? – раздался на другом конце провода сонный голос. – А, это вы, Гутиэра Власовна? Что вы говорите? Супруг? Это Роман, что ли? Отбыл. Только вот не знаю, на службу или еще куда.

– То есть как это?

Светлана немного помычала в трубку, а потом проговорила:

– Ой, я сейчас ничего не соображаю, мы с девчонками – с Ириной, с Ниночкой – решили сегодня собраться, мужиков поменять, вот и вы подбегайте. К трем дня, мы у Ирины будем.

– А что – Ирина тоже супругом недовольна?

– Не знаю, но хочет поменять. Вы лучше приходите, а то я сейчас еще сплю…

Гутиэра растерянно устроила трубку на рычаг. На душе тихонько заскребли кошки – она теряла квалификацию свахи! Если невесты станут самовольно менять женихов, ей будет трудно контролировать браки. И что это в самом деле! Теперь даже среди невест бартер! Да уж, рынок теперь и в чувства внедряется семимильными шагами!

– Так, быстренько докладывайте – что там у вас? Бабий бунт? Невесты постриглись в монахини? У вас завелся Синяя Борода? Что вы молчите, отвечайте! – требовал Карп Иванович, прыгая на одной ножке.

– Нет, там без бороды, у нас бреются… – рассеянно проговорила Гутя и затеребила сестру: – Аллочка! Ты представляешь! Сегодня девчонки из нашего клуба знакомств собираются на девичник, чтобы поменять себе мужей! Это же катастрофа! Боже мой! Они еще не успели со мной расплатиться! А такие пары, такие пары! Нет, это определенно катастрофа!

Гутя, наконец, сообразила всю глубину финансового горя, рухнула на диван и уткнулась в шерсть кота Матвея.

– И ничего не катастрофа! – обрадованно засопела сестрица.

Она уже собиралась обратно нырнуть под одеяло, но Гутина новость резко поменяла дело – надо было крутить бигуди, накладывать яичную маску, а может, даже и вообще маникюр сделать.

– И ничего не катастрофа. Очень даже правильное решение – это они замечательно придумали. Самим не надо, так они собрание устроили, так сказать, распродажу – может, кому другому их мужик приглянется. Гутя! Я сегодня к девчонкам надену твою блузку, ту, с сиреневыми матрешками.

– Аллочка! Ты никуда не пойдешь! Это аморально! – крикнула Гутя прямо в ухо коту.

– Фиг тебе, пойду, может, и мне что достанется.

– И мне, – быстренько сообразил Карп Иванович. – Гутя, а у вас там молоденькие женские экземпляры не выбрасывают? У меня, знаете ли, самые скромные требования – чтобы готовила хорошо, шила-вязала, чистоту опять же поддерживала, ну там влажная уборочка утром и вечером, а еще чтоб личико такое, знаете, чтоб хорошенькое. Ну и заработок…

– Ой! Я ж за молоком не сбегала! – всплеснула руками Гутя и постаралась удрать от вдохновленных родственников.

Сколько она ни бегала по магазинам, а возвращаться пришлось. К тому же время неумолимо приближалось к трем. Гутиэра уселась перед зеркалом и принялась украшать себя косметикой – надо было торопиться к клиенткам, а потом… потом к ней привезут Севастьяна.

– Гутя! Ну как же ты долго! – носилась возле нее Аллочка и постоянно вырывала из рук сестры то помаду, то тушь, дабы довести свою красоту до совершенства.

Она уже втиснула себя в Гутину кофточку, и та предательски обтягивала каждую жировую складку на Аллочкином животе. Однако Аллу это нимало не смущало, сама себе она казалась ужасно соблазнительной.

Карп Иванович тоже достал из чемодана свежую рубашку, пахнущую нафталином, прилизал остатки шевелюры и даже помазал былые кудри подсолнечным маслом.

– Гутя! Вы заставляете меня ждать, и я ужасно нервничаю, – крутился он возле Гутиэры. – Гутенька, у меня поднимается давление! Шевелитесь быстрее!

Гутя заканчивала красить ресницы, когда под самым ее ухом раздался пронзительный визг.

– Гутя-я-я!! – верещала Аллочка и хлопала себя по запудренным щекам. – Гутя!! Какой идиот насыпал тебе в пудру известки со всякой дрянью?!! У меня на известку аллергия!!

– Аллочка! Ну успокойся, с чего ты взяла, что там известка? Мы же не знаем…

– Нет, известка!! Я знаю! Я ж ее сама тебе сыпала!! Ой-й-й, теперь вон как всю морду разбабахало!

– Аллочка! Ты же интеллигентный человек. Надо говорить – лицо, – торопливо одернула сестру Гутя и покосилась на Карпа Ивановича. – Ах, Аллочка, девочка моя, как жаль. Придется тебе посидеть дома. Но! Не отчаивайся. С тобой побудет наш гость – Карп Иванович. Карп Иванович, вы уж не откажите, скрасьте девушке одиночество.

Карп Иванович обиженно запыхтел, но вслух возражать не осмелился. Однако и скрашивать одиночество престарелой девушке совсем не собирался. Он упрямо натягивал парадные белые носки в крупную полоску и делал вид, что не слышит уговоров сердобольной сестры.

– Ну, Карп же Иванович! Ну зачем вам наши девичьи посиделки? Я бы на вашем месте не торопилась… А ну вас, тащитесь.

Глава 2

Вежливость богача – вовремя скончаться

У Ирины уже все были в сборе. Возле окна нервно вздрагивала и прикладывала платочек к глазам Светлана, глубоко в диванных подушках утопала Ниночка – дама не слишком приятная, которой все никак не удавалось подыскать пару, а сама хозяйка челноком сновала между кухней и гостиной с тарелочками, фужерами и льдом.

– Гутиэра Власовна! А мы ведь уже заждались! – встретила она гостей. – Вон, Светлана уже всю косметику размазала – по второму заходу ревет. А я ей всегда говорила – на косметике экономить нельзя, себе дороже. Ну и посмотрите, на кого она похожа – чучело!

Чучело Светлана от подруги такого «утешения» не ожидала и еще сильней принялась горевать, теперь она даже стала подвывать в голос. Однако ж, увидев Карпа Ивановича, смутилась, как-то неловко крякнула и, призывно виляя задом, унеслась в ванную. Все-таки Светлана была женственна даже в горе.

Через минут десять все уже сидели за маленьким столиком, единственный мужчина разливал дамам рубиновое вино, кокетничал и игриво дергал бровками, а дамы захлебывались возмущением, обсуждая мужскую жестокость.

– Нет, вы прикиньте, какое коварство! – изо всех сил таращила глаза Ирина. Она была совершенно милой и по-детски непосредственной особой, лишь при мужчинах она становилась нудной привередой. – Это значит, он специально со мной решил расписаться, чтобы начать новую жизнь! А мне что говорил? «Я, Ирусик, долго не протяну. Помру, все тебе достанется!» Я как последняя дура поверила, а он и вовсе помирать не собирается! Еще и лечиться надумал! Надо же и совесть иметь! Мы еще с ним не расписались, а он уже о своем здоровье печется! Так и правда, чего доброго, вылечится! Не-е-ет, я так не согласна.

– Ну, милочка! – лукаво щерился Карп Иванович. – Да разве ж это повод, чтобы мужчину менять?

– Господи! – посмотрела на него Ирочка, как на блоху. – Да мужчин надо менять без всякого повода! Как обувь! Для пляжа – один, легкий и сексуальный, для сырой погоды – другой, теплый и надежный, там уж не до красоты, для весны – что-нибудь романтичное… А здесь!.. Если это не повод! Начинать семейную жизнь с такого обмана!.. Нет, я его обязательно хочу Светлане передать.

Женщина грациозно опустилась на стул, закурила и стала упиваться своим благородством.

– А почему это только Светлане? И мне можно! – пыталась выкарабкаться из глубокого дивана Ниночка. – Мне такой как раз на даче пригодится. И потом, лечиться вместе с ним будем. А то я замечаю – как приезжаю с дачи, так у меня в животе что-то так и трещит, так и трещит. А Светочке на даче он только весь интерьер испортит. Я же была у нее! Кругом красота – розочки, листики всякие, прудик с лягушками, а тут тебе такое украшение – Ирочкин мухомор! Да она еще и не выяснила ничего со своим-то Ромочкой!

Светлана горько вздыхала, но за разговором следила. Разбрасываться женихами ей не хотелось.

– А чего выяснять? – проговорила она еле слышно. – Я вообще жутко подозреваю, что он меня разлюбил! Вот прям предчувствие какое-то вот здесь гложет, и все! Представьте – приехала с дачи… Гутиэра Власовна, да мы с вами вместе ездили!

– Это вчера, что ли?

– Ну да! Приехала, а дома ни одной его вещички. И записка: «Любимая Светочка. Я тебя сегодня утром разлюбил. Не печалься, вещи свои я забрал. Твой Ромочка», – всхлипнула Светлана. – Вот и получается – пока ездила за вашим Севастьяном, своего Ромочку упустила. Конечно же, я теперь согласная меняться с Ирочкой!

Слова Светланы вызвали у женщин бурю эмоций.

– Гутиэра Власовна! Так вы за Севастьяном ездили?! – оживились дамы. – Жутко любопытно! Расскажите немедленно – куда он испарился?

– Ой, девочки! – тут же забыла Светлана про свое горе. – Его кто-то не поделил! Он такой весь… весь такой потрепанный, как будто его на клочья рвали! А еще побитый, прямо и вот здесь, и вот здесь, и еще на лбу и на груди! Ниже я не смотрела, но вот лицо, руки… Нам даже говорили – его какие-то черти по лесу таскали! Такие страсти!

– А кто его так? – допытывались женщины.

– Да кто ж скажет! – махнула рукой Гутя. – Его нашла местная жительница где-то в лесу, домой приволокла, видела людей каких-то, а больше ничего не знает. А мы даже не догадались место преступления осмотреть.

В разговор немедленно вступил единственный присутствующий мужчина. Он вообще не любил долго находиться в тени. Карп Иванович поднялся во весь свой рост, подрыгал затекшими ногами и презрительно скуксился:

– Это непростительная глупость, да-с. Как же вы разбойников искать станете? Вот, я вам доложу, ненаметанным глазом видно, что в вашей главе не стоял мужчина! Вожак! – высказался Карп Иванович и в расстроенных чувствах даже плеснул себе в рюмку вина больше обычного. – И почему меня не пригласили? Я, может быть, разрешил бы ситуацию, на месте преступления прогулялся, воздухом подышал, там же лес! Поискали бы, может, грузди бы нашли, маслята… м-да… вы же понимаете, я это улики так называю… Надо было съездить. Девочки! Давайте выпьем за меня!

– Надо было съездить, только у нас машины не было, – согласилась Гутя, игнорируя тост.

– Ну, машина – ерунда, – авторитетно заявила Ниночка. – Вон у Ирины авто простаивает. Завтра можно будет съездить.

– Ирочка! – чуть не захлебнулся Лось.

Он подскочил к женщине, плеснул ей вина мимо рюмки и быстро затараторил:

– У вас есть автомобиль?! Боже мой! Какое счастье! Я наконец встретил свой женский идеал! Ирочка! Вы должны быть моей! Не надо никого менять! Надо просто выгнать этого пошлого старикана, который собрался жить долго и вечно, выгнать его из вашего сердца и уйти ко мне! Я беру вас не глядя! Даже с автомобилем!

– Нет, ну зачем же не глядя! – жеманилась Ирочка. – Что уж, мне и показать нечего? Но… Мне абсолютно некогда! Придется завтра везти женщин на место происшествия! – снова вытаращила Ирина хорошенькие глазки. – Надо же как-то бороться с хулиганством!

Женщин тянуло на борьбу. Она стали скорбно собирать брови домиком, тяжело вздыхать и кивать головами, дескать, да, везти на место происшествия придется.

– Прям так за мужика обидно, – подливала масла в огонь Светлана. – Лежит такой весь синий… А ведь какой был! Ирина, вот очень жаль, что ты его не видела! Красавец! А как воспитан! Возле Гутиэры прямо голубем вился, голубем… Гутиэра Власовна, а вы его менять не будете?

– Ага! Будет она! – обиженно хрюкнул родственник Лось. – Она его из больницы к себе перетащила! Теперь у нас лечиться будет. А у нас разве есть возможность? Я вот тоже весь больной – и ноги по утрам выворачивает, и мочевой пузырь шалит, и в спину всту… Хотя я-то, конечно, еще о-го-го! Ирочка, обратите внимание – я прямо-таки плюю на ноги, на мочевой пузырь и на спину! Потому что еще молодой и бравый!

Женщины как-то не слишком интересовались бравым и молодым Лосем с его шаловливым мочевым пузырем, а, вовсе даже, напротив, расспрашивали про больного и немощного Севастьяна. Гутя рдела. И в самом деле, разве с ее Севой может сравниться какой-то Ромочка! Ах ты! Ромочка! Она же из-за него и пришла.

– Светлана, а ты не помнишь номер сотового телефона твоего супруга?

– Он мне и не супруг вовсе, мы же не расписывались! – снова вспомнила о трагедии Светлана. – Но номер сотика помню. Давайте я вам на листочке напишу. А вы ему звонить будете? А я так из принципа не звоню! Да еще и телефон у него отключен был. Но вы все равно позвоните, вдруг ответит.

Через минуту Гутя уже кричала:

– Аллё! Роман, это вы?! Девушка, позовите Романа!.. Ах, это не девушка, а как раз Роман и есть? Как я удачно на вас напала!

– Гутиэра Власовна, – тут же подскочила Светлана и зашипела в ухо: – Скажите ему, что у меня от расстройства сердечный приступ. Ну говорите же!

– Подожди, Светочка! Аллё, Роман, это Гутиэра Власовна!.. Да! Да, Гутиэра Власовна!.. Ах вы узнали! Как мило!.. Куда идти? Ну знаете… Не пойду!!

Гутя бросила трубку и аккуратно вытерла ухо. Сейчас Ромочка такую гадость сказал, как будто в ухо плюнул.

– Ну что?! Он вам сказал, что дико обо мне скучает? – горели глаза Светланы.

– Нет, он просто сам весь дикарь. Послал меня… Ну, в общем, в телефоне что-то зашипело, отключили, наверное, за неуплату, – сконфузясь, объяснила Гутя.

Больше сидеть среди дам необходимости не было. К тому же вот-вот Фома должен был привезти Севастьяна, а у нее еще и ужин не готов.

Гутя стала прощаться.

– Карп Иванович, собирайтесь, вы только свои туфли полчаса надеваете, так что поспешите, мы торопимся, – предупредила она родственника.

Но тот неожиданно уперся:

– А я, Гутенька, остаюсь. Мы тут с девчатами винца попьем. Я им расскажу, как моя жена-покойница лечила аппендицит народными средствами, да-с. Очень необходимая информация. Она, правда, после этого скончалась, но сам процесс лечения я записал. Так вот, девочки! Приготовьте карандашики, сейчас диктовать буду.

Гутя поняла, что Лося звать домой – швырять время на ветер, поэтому больше не настаивала.

Дома невыносимо пахло лекарствами. Аллочка, едва впустив Гутю, немедленно исчезла с самым сосредоточенным видом. Краснота с ее лица после пудры немного спала, но недовольство осталось. И все же лекарствами пахло не от Аллы. У Гути бешено заколотилось сердце. Так и есть – в комнате Аллочки уже лежал больной Севастьян и равнодушно пялился в потолок подбитыми глазами.

– Севочка! – громкими шепотом позвала Гутя. – Се-ева.

– Что это вы, барышня, шепотом общаетесь, будто я покойник какой, – недовольно оторвался от потолка больной и прикрыл глаза. – Позовите доктора, пусть снотворного даст, устал я очень.

– Я позову, только ты расскажи – как себя чувствуешь, кто тебя так разуделал? Я обязательно их найду! Вот, ты потом сам убедишься, что…

От кровати больного доносился сочный, раскатистый храп, а глаза из-под прикрытых ресниц с любопытством подглядывали – догадается ли хозяйка оставить больного в одиночестве?

– Ну и ладно… и хорошо, спи, завтра поговорим, – поубавилось радости у Гути.

Она и сама не горела особым желанием беседовать. Ничего про хулиганов ей узнать не удалось, а так хотелось блеснуть перед растерзанным Севой своими детективными способностями.

Всю ночь Гутиэра носилась возле кровати несчастного. Больной оказался на редкость строптивым. Он, вероятно, уже выспался, пока был в бессознательном состоянии, потому что ночью не сомкнул глаз и Гутю сном не баловал. Постоянно требовал то брусничного морса, то болеутоляющего, а то и обыкновенной грелки. При этом Сева старательно прятал глаза, не желая встречаться с Гутей взглядом, нежно гладил кота Матвея и глубоко вздыхал. Только утром Севастьян забылся в глубоком сне, и Гутиэра смогла рухнуть в постель. Вахту у больничной постели немедленно приняла Аллочка.

К этому дежурству она подготовилась заранее – сделала из старенького халата мини, обкромсав его до неприличия, с вечера накрутила мелкие бигуди и даже достала откуда-то босоножки на каблучках-иголочках. Однако все ее старания так и покрылись сочным сопением выздоравливающего. В Аллочкино дежурство он так и не сподобился проснуться и не сделал ей ни одного комплимента, пусть даже взглядом. Мало того, во сне он частенько повторял имя Гути, что Аллочке уж и вовсе не нравилось. Очень скоро больничные хлопоты ей надоели, тем более что ее усилий так никто и не оценил. Снова вспомнился вонючий и загадочный Терентий Олегович – поклонник старины. Только он обратил внимание на старенькое кримпленовое платьице тогда, на их первом свидании. Только он по-настоящему сможет оценить все прелести Аллы Власовны, особенно там, в далекой Японии…

Женщина рванулась к шкафу. Где-то на антресолях у них завалялась парочка тюков с тряпьем – все руки не доходили выкинуть. Вот тряпки и пригодятся. Надо только отыскать самые рваные – и смело можно звонить и назначать свидание.

В комнате заворочался больной. Кажется, он просил чаю. Но Аллочке некогда было потакать его капризам, она уже нашла то, что искала. Из комнаты снова раздался зов, уже требовательнее. Но сестра милосердия уже вовсю болтала по телефону.

– Алло-о-о! – томно мурлыкала она. – Терентий Оле-е-егович? Это ваша добрая знакомая Аллочка… Ну как же не знаете, а даму с корзиной помните?.. С какой, с какой! С бельевой корзиной!.. Ага, вспомнили! Так вот у меня для вас несколько антикварных штучек… Ой, ну не надо так быстро! Я все понимаю… А-а-а, что за штучки? Уверяю вас, вы на такое даже не рассчитывали, там старая кроличья… хотя нет, все при встрече… Да, мне будет удобно… Что вы говорите?.. Нет ли меди? Цветного металла? Боже мой, мы металлическое не носим, что мы – древние рыцари, что ли? Но… я еще не смотрела!.. Ну конечно, притащу! Значит, завтра, возле того же моста, да? А во сколько?.. Хорошо, до встречи, мой странный романтик.

Романтик требовал еще и меди. На кой леший она ему понадобилась, Аллочка не знала, но задумалась. В ее тряпье, которое она вывалила из шкафа, ничего медного точно не было. И металлического. Может, припереть кровать? Так на ней сейчас Севастьян выздоравливает…

Из комнаты непрерывно раздавался глас больного. Вот им заниматься было совершенно некогда. Поэтому Алла сильно обрадовалась, когда зазвонил телефон и знакомый голос вежливо попросил Гутю к телефону. Аллочка кинулась тормошить сестру.

– Гуть! Вставай! Сколько можно спать? Люди требуют тебя к телефону!

К телефону Гутиэру требовала Ниночка.

– Гутиэра Власовна! Ну мы же договаривались вчера, что едем к Свете на дачу, ну! Мы вас ждем, ждем…

– Ниночка! Я сейчас, заезжайте за мной! – вскинулась Гутя и понеслась одеваться.

Она бросила трубку и помчалась в ванную приводить себя в порядок. Следом за ней втиснулась Аллочка.

– Нет, я от тебя дурею! – забасила она. – У нее полуживой поклонник в комнате валяется, а она куда-то намылилась! Он уже который час там трубит, от жажды помирает, а она – уже и глазки себе нарисовала! Уже и куда-то лыжи навострила!

– Господи! Севастьян! Чего ж ты ему пить не дала?

– А у меня дело. Важное. Медное, между прочим, – хотела рассказать сестра про разговор с Терентием, но Гутя ее не слушала.

Она уже стояла в дверях больного. В последнее время у них словно появилась трещина в отношениях. Нет, конечно, Гутя его, как и прежде, любила, но вот он… Почему-то постоянно прячет глаза, а если они и встречаются взглядами, у Севастьяна такое несчастное лицо становится… А ведь совсем недавно он буквально светился счастьем. Неужели его так избили негодяи, что все чувства отбили напрочь?

– Сева, ну как ты тут? Я вижу, синяки уже стали пропадать… – еле слышно лепетала Гутя, улыбаясь самой нежной улыбкой.

Синяки и на самом деле стали меняться, теперь все лицо больного красавца играло зеленовато-лимонным колером. И все же Севастьян был прекрасен. Короткие кудри, кое-где выстриженные из-за ран, высокий лоб с добротной шишкой и печальные глаза. Кажется, Гутя еще никого так не любила.

– Сева…

– Гутиэра… – разлепил уста несчастный. – Я не могу вас видеть… Принесите мне морсу и… и уйдите.

– Я все понимаю, Севочка! Ты не можешь меня видеть… Это потому, что я, я потащила тебя на эту вечеринку, это из-за меня! Господи! И я еще даже не нашла твоих обидчиков! Но я сегодня же поеду на это место избиения и…

– Не смей! – вскочил больной с подушек. – Слышишь?! Даже не думай! Это для тебя очень опасно! Это опасно для твоей жизни, неужели не понимаешь?! Даже не думай!.. Хотя…

Севастьян рухнул обратно в подушки и тяжело задышал.

– …съездить, конечно, надо. Съезди. Может, с тобой и обойдется…

– Конечно! Конечно, я сейчас же еду! Меня уже машина ждет, – мотнула головой Гутя и кинулась к двери. – А потом я приеду, и мы с тобой поговорим, хорошо?

– Поговорим… А кто со мной останется?

– С тобой? Аллочка, Карп Иванович, ты не бойся, за тобой найдется кому ухаживать. А Фома утром приходил?

– Приходил, что-то там поставил, прямо целый патронташ каких-то ампул всадил!.. Но мне стало легче, езжай…

Гутя выскочила из комнаты. За окном уже сигналила машина.

– Аллочка! Ты посиди с Севастьяном, а мы к Светлане на дачу быстренько сгоняем. Надо же место преступления осмотреть…

У Аллочки в мозгах мелькнула неглупая мысль – вот где можно достать медь!

– Я с тобой! Не таращь глаза, все равно поеду!

– Алла! Ну имей же совесть! А кто с Севой будет?

– Пусть вон наш Лось с ним понянчится! А то вчера в час ночи заявился. Тоже мне шалунишка-куртизан!

Строгий воспитатель Фомы вчера и правда припозднился, к тому же самую чуточку переборщил с винцом. Поэтому сегодня у него немножко тряслись коленки, глазки выскакивали из орбит, а головка то и дело клонилась к подушке. Его просто отвели к больному в комнату и погрузили в кресло.

– Ой, ну как же вы долго! – накинулась на них Ниночка. – Мы уже хотели одни ехать!

Гутя поежилась. Получилось некрасиво. Однако сестрица, похоже, так не считала.

– Дела у нас, надо же понимать – на наших руках больной! – деловито кряхтела Аллочка, втискивая в салон выпуклости фигуры. Особенно тяжело было пристроить нижнюю выпуклость, отчего-то никак не хватало сиденья. Это злило. – Нина! Да подбери ж ты бедра!.. Господи, зачем вы ее-то взяли?! Это ж лишние семьдесят килограмм живого веса!

Ниночка поперхнулась от возмущения.

– Так я ж… Мне обязательно…

– И ничего не обязательно, там все равно для вас женихов нет, даже какого завалящего скотника, всего три мужика, и тех берегут как достояние сельского хозяйства.

– А сама тогда зачем? – прищурилась Ниночка.

Гутя давно замечала, что эти две барышни совершенно не переносят друг друга.

– Девочки, не ссорьтесь, – пыталась успокоить их Светлана. – Чего нам – места в машине не хватает?

– С Ниночкой в одной машине ехать – себя не уважать!

– А с Аллой Власовной…

Машина резко затормозила.

– Сейчас еще одно слово, и обратно в город потопаете! Пешком! – грозно рявкнула Ирина. – Со вчерашнего прям вся голова раскалывается, а они тут устроили птичий рынок!

Все испуганно засопели и оставшуюся дорогу только громко, выразительно вздыхали.

К Малаихе заявились всем коллективом. Еще в начале деревни они выспросили, где такая проживает, и теперь все вместе толпились возле ворот, во двор войти боялись – там на длинной цепи их облаивал здоровенный мохнатый пес. Женщина вышла на лай и встретила гостей настороженным взглядом.

– Здрассть! – радостно поздоровалась Гутя. – А мы снова к вам. Вы нас еще не забыли?

Малаиха пожала плечами:

– А я вас никогда и не помнила. Вы молоко, что ль, у меня покупали?

– Ну что вы! Какое молоко! Мы же с вами беседовали про того несчастного, которого вы в лесу обнаружили, – подключилась уже и Светлана. – Помните, вы нам еще про страуса рассказывали?

– Так вы про страуса, что ль, пришли спросить? – недоуменно пялилась на них женщина.

Гутя решила подойти с другой стороны:

– Позвольте, мы пройдем. Не будем серьезными делами на улице заниматься.

– Ну… Чего ж, проходите, раз не уходите… – гостеприимно пригласила хозяйка.

Дамы маленькой стайкой потянулись в избу.

Дом у Малаихи был просторным и уютным, современные вещи мирно соседствовали со старыми, но это только добавляло теплоты.

– Вам чай греть или как? – уточнила Анна Артемьевна.

– Нет же, мы хотим, чтобы вы нас проводили на место, где нашли потерпевшего Севастьяна Рожкина.

– Госсыди, да и чего ж вам надо-то, никак не пойму! Каки таки рожки? Корову на убой купить хотите, что ль? – начала раздражаться хозяйка. – Так мы не забивали скотину, по осени приезжайте, я вам рожки оставлю, коль вы таки любители…

– При чем тут скотина? – вышла вперед Ирочка. – Вспоминайте – вы нашли в лесу избитого мужчину, передали его Маруське Козе. Он у нее лежал, а потом его забрали в город, лечиться, ну?

– Ну!

– Так вот и расскажите, где вы нашли этого мужчину!

– Ой, не знаю я, чего вы просите, токо про мужчинов вы потише говорите, у меня мужик Егор больно ревнивый. Как услышит, что я опять про мужиков… – замахала руками хозяйка и направилась к дому.

– Анна Артемьевна! Подождите! Где вы нашли избитого мужчину? – уже всерьез наседала Гутя.

Женщина только разводила руками. Вообще с ней творилось что-то непонятное, она никак не могла сообразить, какого мужчину ей посчастливилось найти три дня назад, в каком лесу это случилось и вообще – чего от нее добиваются эти ухоженные женщины.

– Избитых мужуков у нас не водится, – терпеливо пыталась объяснить она. – Хто ж у нас их лупить будет? Но ежели вам шибко надо, можете договориться с моим Егором за три поллитры, он согласится, чтоб его побили. Токо не сильно. Ежели сильно бить надумаете, тода еще и мне доплатить надо, я ж за им буду ходить. Давайте тыщщу и хвощите мово супруга от всей душеньки.

– Вы что, издеваетесь? – чуть не плакала Гутя. – Вы нарочно так, да? Вас кто-то запугал? Помните, вы нам еще говорили, что чертей видели?

– Не, я сама не видала. Сосед наш, дед Тимоха, тот видал. Токо у его это, говорят, от пьянки было. Он так и сгинул от водки той проклятущей. А я то ить не пью, с чего бы мне черти мерещиться стали? – с сожалением цокала языком Малаиха. – А чего, в нашем лесу ишо и черти? Вот ведь всю икологю испоганили, теперича и за грибам не выйдешь!

– Но вы же сами говорили! – прижимала руки к груди Светлана.

– Ладно, оставьте чертей в покое, – махнула рукой Гутя. – Анна Артемьевна, нам надо узнать, где, в каком точно месте вы нашли избитого мужчину!

– А еще нам нужны медные вещи. У вас есть старые? – вдруг встряла Аллочка.

Вопрос Аллы понравился хозяйке куда больше. Она радостно вскочила и куда-то унеслась.

– Алла! Ну ты всегда влезешь, когда не просят! – накинулись женщины. – На кой черт нам медные вещи, когда тут дело горит!

Аллочка только сердито пыхтела, а Малаиха уже волокла какую-то трубу.

– Вот! Еще от самовара осталась. Токо сам самовар не дам, дорог он мне, я в ем бигуди парю, а трубу бери, все одно никто ей не пользуется.

– И все же, нам бы хотелось узнать про мужчину…

– А я вам так скажу, – встала возле дверей хозяйка. – Ступайте-ка вы отсель, уж больно надоели. Нет у нас мущщинов! Ступайте, мне скотину кормить надо.

Женщины растерянно переглянулись. Только Аллочка сообразила, чего от них требуется, ловко ухватила трубу и выскользнула в двери, остальные же пытались вразумить Малаиху.

– Мы понимаем, вас запугали… – прижимала руки к груди Светлана.

– А хотите, мы вам денег дадим? Много! Сто рублей! – наседала Ирина.

– Да чего там говорить, вызову сейчас по сотовому милицию, и начнут ее допрашивать по всем правилам! – кипятилась Ниночка.

Малаиха вдруг потемнела лицом, уперла руки в бока и тихо проговорила:

– А ну бегите отседова! Я ить умом слабая, контуженная, я щас как страуса свово натравлю, он вам мигом волосья повыдергиват! Эй! Фельшер! Где ты там затаился! Не вишь – чужия!

В соседней комнате и впрямь что-то заворочалось, но дамы уже не стали выяснять, кто там. Визжащей толпой они кинулись из избы, отталкивая и перегоняя друг друга.

– Эй! Стойтя!! – кричала им вслед Малаиха, когда их каблуки уже мелькали возле дачи Светланы. – Самовар-то куда поташшили?!

– И впрямь дура! – задыхалась от бега Ирина. – То страус, то самовар…

– Не-а, не дура, – фыркнула Ниночка. – Посмотри вперед.

Впереди сизым пароходом неслась Аллочка. Над ней возвышалась ржавая труба, а к животу она крепко прижимала сворованный самовар. Дама разумно подсчитала, что чем больше меди, тем больше любви она завоюет у Терентия.

– Алисия!! Какой срам!! – заверещала Гутя и от стыда даже всхлипнула. – Отдай женщине чайник!! Ты преступаешь закон!!

– Ни за что!! Он ей не нужен! Она его не чистит! А мне надо!!

Ниночка кинулась к похитительнице и принялась отбирать у нее вещь силой. Аллочка противилась. Весовые категории у обеих дам были равные, поэтому потасовка завязалась длительная. Подруг невозможно было разнять вручную, а речь они воспринимать отказывались. Проблему решила Малаиха. Она подбежала к барышням, щедро огрела одну и другую самоварной трубой и силой выдернула домашнюю утварь.

– Ишшо раз споймаю!.. – погрозила она женщинам кулаком.

– Трубу! Трубу отдайте! – крикнула растерзанная Аллочка.

К ее ногам тут брякнулась труба, Малаиха жадной не была, мусора она не жалела.

– Ну и что вы скажете? – спрашивала Гутя у подруг, когда они уже спокойно расселись на даче у Светланы и попивали горячий кофе. – Почему, интересно, эта Малаиха так старательно притворялась какой-то дурочкой?

– А по-моему, она и не притворялась вовсе, – задумчиво возразила Светлана. – Я как вспомню, как она в прошлый раз нам про чертей рассказывала, то мороз по коже… Ночь, черти пляшут и над вашим Севастьяном измываются, брр. Мне она еще тогда контуженной показалась.

– Нет, ну нормально! – вскочила Ниночка. – Значит, они еще тогда знали, что мы к контуженной отправляемся, а нас потащили! И мне вот еще интересно – она страусом мужа своего называла, да? Все его на нас натравить хотела.

Гутя расстроенно поболтала ложечкой сахар и покачала головой:

– Нет, мужа у нее Егором зовут. У нее вроде как настоящий страус. Правда… Правда, его никто не видел, – проговорила она.

– Ну вот! Значит, на самом деле с головой трагедия! – успокоила Ниночка и тихо кивнула в сторону веранды.

Там, никем не замеченная, бродила Аллочка и пыталась открутить медные ручки.

– Алисия!! – рявкнула Гутя и, багровая от стыда, выскочила из-за стола.

Она силком затащила сестру в комнату и утолкала в кресло. Сестрица вскакивала ванькой-встанькой и сидеть не хотела. В доме было полным-полно меди, и, на ее взгляд, никто в таких украшениях особенно не нуждался, самое время было прибрать.

– Прямо хоть под землю провались от стыда! – долбила ее по голове старшая сестрица. – Приехали, называется, в гости!

– А вы ее в сарай заприте! – тут же посоветовала Ниночка.

– Нельзя меня в сарай!! – отбрыкивалась Алла Власовна. – Я больной человек! У меня клептомания!! И вообще – я не знаю, чего вы на этой Малаихе зациклились! Она все равно ничего не скажет, потому что ее запугал кто-то! Так что вы здесь только просиживаете штаны!

– Ты уж и вовсе бы помолчала! У больного, нетрудоспособного человека единственную радость сперла – самовар! – снова взорвалась Ниночка. – Дали тебе трубу, сиди вон и дуди теперь!

– А пойдемте сами в лес, может, чего и найдем, – предложила Ирина. – Чего ж мы, зря тащились?

Они поплелись в лес. Их поиски скорее напоминали прогулку, потому что даже примерное направление – где искать, им было неизвестно.

– Все. Хватит. Поехали домой, – заявила Алла.

Она ни на минуту не забывала о предстоящем свидании – надо было еще привести себя в порядок, а то парадная кофта ее уже была щедро украшена репейником, а комары выпили всю дурную кровь и взялись за здоровую. И теперь все лицо прелестницы покрывали красные шишки от комариных укусов.

– Точно, а то меня уже какая-то оса так домогается, – махала руками, как мельница крыльями Ниночка. – Только сразу говорю – с Аллочкой и с ее трубой я в одной машине не поеду!

– Ирочка! Не отговаривай! Пусть пешочком прогуляется, – тут же сориентировалась Аллочка.

Однако ехать все-таки пришлось всем вместе.

Варвара сегодня умудрилась прийти домой пораньше – начальник отбыл в очередной круиз с очередной же дамой сердца, и сотрудники устроили себе укороченный день.

В квартире царил хаос. В гостиной была навалена целая гора старых тряпок, откуда-то появились древние валенки, в которых Варя бегала еще в садике, туманилась пылью сломанная люстра, и зачем-то на журнальный столик была водружена цинковая детская ванночка.

– Правильно, – ворчала Варя, берясь за веник. – Дамы наши опять пропадают в поисках преступников, а мне достаются ягодки. Сейчас приедет Фома, а дома – ступить некуда. А ему еще с больным возиться…

Варя осторожно прокралась к комнате, где лежал покалеченный Севастьян, и прислушалась – оттуда доносился богатырский храп.

– Ну и славно, храпит – значит, на поправку пошел.

Закинув рыжую косу за плечо, девушка с азартом накинулась на кучу тряпья. Когда дом сиял чистотой, на плите исходила ароматом жареная курица, а кот Матвей уже сыто жмурился, лежа на телевизионном пульте, вернулись старшие дамы.

Аллочка немедленно кинулась к зеркалу, и стены содрогнулись от ее возмущенного визга.

– Гутя!! Ты посмотри, что со мной сотворил этот варвар!! Этот комар обезобразил меня!! Где моя мраморная кожа, я вас спрашиваю?!! Дай мне немедленно бинт! Мне надо перевязать лоб! И щеки!

Гутя недоуменно пожала плечами. Она еще в лесу заметила у сестры красоту от комариного вмешательства.

– Я так и знала! Я так и думала, что моему счастью придет конец!! – верещала между тем Алла на одной ноте.

– Аллочка, ты бы кричала потише, у нас же больной! – укоризненно покачала головой Гутя и нырнула в комнату к Севастьяну.

Через секунду она вышла оттуда совершенно белая.

– Его нет… – растерянно пробормотала она.

– Кого ты опять потеряла? Дай мне бинт, я же просила!

– Севастьяна. Его нет… Варя, ты не видела, как он ушел?

Варя захлопала ресницами.

– Мам, да я и не заглядывала туда. Я слышала, что он вроде как храпит…

– Правильно, храпит, только не он. Это Карп Иванович горло дерет! Он до сих пор так и не поднимался. А Севастьяна нет! – перешла на крик Гутя. – Его похитили!

Аллочка обеспокоенно огляделась по сторонам, даже заглянула в тумбочку и под диван – больного нигде не было. А вместе с ним пропали и некоторые вещи.

– Да! И на самом деле похитили!! – резво поддержала криком сестру Аллочка. – Вместе со всем антиквариатом!! Я нашла у нас на антресолях кучу старинных ценностей – валенки там, наволочки старые, рейтузы Варины, а теперь все – ничего нет!! Уперли!!

– Да нет же, – прервала ее Варька. – Этот хлам я выбросила.

– Ты про что? Какой хлам ты выбросила, Варварище?! Из гостиной или из больничной ко…

– Ну конечно, из гостиной! Что же я, живого человека…

Варя испуганно хлопала глазами и силилась представить – куда мог исчезнуть тяжелобольной мамин знакомый. А тут еще тетушка подняла крик из-за мусора… Гутя же бегала по комнате и повторяла путь Аллочки – заглядывала в шкафы и под кресла и даже зачем-то рылась в журналах.

– Господи! Он же еще больной, беззащитный! Ему так нужна врачебная помощь! – заламывала она руки. – И еще Лось этот, фиг разбудишь!.. Карп Иванович! Господин Лось!!

Пока Гутя трясла сонного старичка, Аллочка металась по чистой гостиной.

– Все! Все пропало! Прощай, Япония! Я была почти в загсе! Варька!! Немедленно накрась меня своей новой косметикой! Видишь, теряем мужиков!

– А сама чего ж? – не понимала девчонка.

– Сама не могу! Я в пудру Гуте известки насыпала! А новой у нас нет. Давай доставай свою!

Накрасив Аллочку и вручив тетушке трубу, как она того требовала, Варька подлетела к матери. Та бродила по комнатам, прижимала к вискам ладошки, а следом за ней мотался Карп Иванович.

– Нет, ведь надо ж такому случиться! – вскидывал он длинные руки к люстре. – Я ведь и глаза-то прикрыл только на секундочку! И чего ему не хватало?

– Он не мог… он же сказал, что все из-за меня, поэтому и не мог здесь оставаться… – что-то непонятное лопотала Гутя. – Ах, если бы мне найти этих негодяев.

– А можно еще и самого больного найти. А то как же получается – за ним столько ходили, а он умотал и даже не расплатился за услуги, – нудил добрый дедушка. – Гутенька, я вот тут подсчитал – приличная сумма набегает.

– Ой, да о чем вы говорите!

– Это я о деньгах говорю. Как вашего болезного звали?

– Рожкин он, Севастьян Ефимович. Только не надо мне никаких денег.

Гутя просто слышать не могла сейчас ни о каких деньгах. А упрямый Лось никак не мог успокоиться. Он терпеливо следовал за хозяйкой по пятам и в каждый удобный момент тыкал в лицо Гути замасленным листочком.

– Гутиэра, вы меня не понимаете. Я вам денег и не предлагаю, это я его весь день караулил. Не отвлекайтесь, пожалуйста. Итак, где наш Рожкин проживает?

– Я… Я не знаю…

– Понятно. А место работы? Где трудился он? Вы, пожалуйста, вспомните, от этого зависит, сколько он может выплатить. – Дедушка нацелился карандашом в свой листок.

– Не знаю я! Мы с ним про работу не говорили, мы про природу, про цветы всякие… Вот вы знаете, что у пауков восемь глаз? А он знает! – уже рыдала в голос Гутиэра. – А еще он знает, что у кузнечика уши на ногах! А самый большой хищник – божья коровка! Потому что она съедает больше своего веса!

– Удивила! Таким-то хищником и я могу стать, только кто ж мне даст… больше своего веса съесть? – скуксился экономный родственник. – А вашего этого умника найти все равно надо! А то он как тот кузнечик с ушами – ускакал, хрен поймаешь!

Гутя и сама понимала, что надо Севастьяна отыскать. Но как? Ни места работы любимого, ни домашнего адреса она не знала. Она не была знакома с его друзьями, родителями, да он ей просто нравился, и все! Что она – отдел кадров, что ли, чтобы его в первый же день знакомства анкетами заваливать! А вот теперь без этих анкет как-то невесело получается.

У Аллочки тоже веселья не получалось. Сначала она тряслась на автобусе с огромной самоварной трубой, и каждый считал своим долгом сделать ей замечание.

– Женщина! Ну вы бы еще паровоз притащили! – ворчала прилично одетая дама с тяжелой хозяйственной сумкой. – Ну прям ваще! Всю прическу мне испортили!

– Женщина! – кричала кондуктор. – Рявкните в свою трубу, чтобы там молодежь на задней площадке расплатилась! Я говорю – рявкните!

Какой-то озорник не стал дожидаться Аллочки, взял и рявкнул добровольно. От неожиданности Алисия зычно гыкнула, точно тяжелоатлет при поднятии штанги, чем вызвала бурную радость все той же молодежи на задней площадке. Сконфузилась и выскочила из автобуса раньше нужной остановки. Потом, быстро семеня, перла на себе эту трубу к Сизому мосту, но все равно на свидание опоздала. Терентий, как и полагается настоящему мужчине, ждать не собирался.

– Ну смотри у меня, – пыхтела Аллочка. – От меня как от дизентерии – не спрячешься! Хорошо, что я у Гути еще адрес догадалась взять.

Аллочка заглянула в бумажку и скривилась – любитель старины жил совсем в другой стороне города от Сизого моста.

К кавалеру она прибыла, когда уже подкрадывались синие сумерки.

На звонок никто не открывал. Аллочка прислонила трубу к стене и приготовилась ждать до последнего, но тут неожиданно открылась соседняя дверь и мужчина средних лет вывел на прогулку собаку.

– Вы Терентия, что ли, ждете? – недобро покосился мужчина на Аллу.

– Ага, его. У нас с ним… хи-хи… романтическое свидание… а я немного того, задержалась. Теперь вот пришла извиняться…

– Да нет его. Он же…

– Пап! – выскочил из дверей парнишка лет двенадцати. – Пап, ты Графу намордник забыл!

Аллочка и сама хотела заметить мужчине, что его псина как-то не совсем дружелюбно клацает зубами, но тот уже напяливал на огромную морду пса намордник.

– Так вы не знаете, где он? – поинтересовалась Алла.

– Где же ему быть, по мусоркам, наверное, рыщет, – отмахнулся мужчина и поспешил на улицу.

– По мусоркам? Это он там… понятно! Где только человек не ищет свою мечту-антиквариат! – тяжко вздохнула Аллочка и поплелась домой.

Дома никаких новостей не было, если не считать Карпа Ивановича с алыми бороздами через все лицо. Старичок возлежал на диване и тяжко, по-бурлацки, стонал.

– Что это с ним? – спросила Аллочка, когда расстроенная Гутя кормила ее ужином.

– Да ничего особенного. Решил дрессировать Матвея. Привязался к коту – «дай лапу» да «дай лапу»! Ну Матюша и дал ему лапой. Вон, дрессировщик лежит теперь и никакой лапы не просит. Спрашивается – чего раньше не улегся?

Из комнаты молодых доносились раздраженные голоса. Фома в чем-то упрекал жену, бросаясь профессиональными терминами, а Варвара оправдывалась со слезами в голосе и в свою очередь в чем-то обвиняла Фому.

– Чего это они? – кивнула Аллочка. – Опять из-за носков ругаются?

Молодые и правда если когда и ругались, то только из-за носков. У Фомы была отвратительная привычка свои грязные носки заталкивать во все щели. Он совал их за батарею, под компьютерный стол, далеко под диван и даже в книжные полки. И каждое утро требовал чистые. Варе постирать для любимого супруга было не тяжело, но она никогда не могла их найти. И тогда назревал скандал. Фома фокстерьером тыкался во все углы, носки находились, и в молодой семье воцарялся мир. Но в таких случаях кричать начинала Варя, а Фома только защищался, а сейчас же наседал именно Фома.

– Варька что, изменила ему со своим директором? – гадала Аллочка.

– Ни с кем она не изменяла, это он как врач костерит ее за то, что не уберегла больного. Мы же про Севастьяна так ничего и не узнали, – горько вздохнула Гутя.

– И Фома ничего не знает?

– А что он может знать? Сначала Сева без сознания был, потом не успел в себя прийти, сразу же убежал… Я вот все думаю – почему он мне говорил, чтобы я не ездила к этой Малаихе?

– Деньги твои жалел, – мудро рассудила Аллочка. – Он же не знал, что тебя Ирина на машине повезет, думал, ты на электричке. Вот жмот, да?

– Нет не да! – нервно вскочила Гутя. – Он знал, что я на машине, я ему говорила. И потом он не за деньги, он за меня боялся! Так и говорил, это, мол, опасно для твоей жизни!

Сестру такое признание потрясло до глубины желудка.

– Говорил?!! Не, нормально!! А зачем тогда я с тобой ездила? Надо было раньше меня предупредить! Ну, знаешь, сестрица! – от возмущения Аллочка демонстративно полезла в холодильник и выудила кусок колбасы, который всегда оставляли молодым на завтрак. – То-то я смотрю, на меня эта сумасшедшая Малаиха накинулась! Она меня с тобой попутала, тебя прибить хотела!

– Она и не сумасшедшая вовсе, просто притворяется… неизвестно только зачем, – буркнула Гутя, вырвала колбасу и швырнула обратно в холодильник. – И ничего она не путала. Просто ты у нее самовар стащила, а она против оказалась!

– Нет уж, ты не спорь! – разошлась младшенькая. – Ты вот лучше к нотариусу сбегай, завещание оформи, квартирку мне перепиши, а потом уже и под пули… своей хлипкой грудью!

– Фиг тебе, а не завещание! Я сама во всем разберусь, а потом тебе же стыдно… – гордо чеканила Гутя и вдруг насторожилась. – Слушай, а с кем там болтает по телефону наш расцарапанный Лось?

Дедушка Фомы и в самом деле уже полчаса с кем-то переговаривался. Слащаво хихикал, игриво подергивал плечиками и прикрывал трубку ладошкой.

– Ну что вы, Ирочка! Я абсолютно в порядке! Только у меня… Понимаете, некоторые влюбленные особы в порыве страсти, так сказать, исцарапали мне внешность… Да-да! Хо-хо, чтоб я никому не достался!.. Что вы говорите?.. Ах, ну конечно! Аллочка и Гутиэра! Они и расцарапали… Вы совершенно верно догадались – не смогли меня поделить! Но, Ирочка, для вас в моей душе…

Мужчина токовал точно глухарь и вовсе не замечал, что творится в комнате. И напрасно. В дверях уже стояли обе женщины и, сузив глаза, выслушивали нежное лепетание старца.

– Так кто это вам физию попортил?! – тучей надвигалась на него Аллочка. – Кому вы там жалуетесь?! Трубочку покладьте на место!

– Аллочка… Ирочка, тут… Гутиэра Власовна! Тут вас Ирина к телефончику звала, я ее развлек немножко, пока вы заняты были…

Гутиэра одарила лгунишку презрительным взглядом и вырвала трубку. Тотчас же лицо ее расплылось в медовой улыбке:

– Ирина! Как вы добрались? Не устали от дороги?

– Да какая усталость, я по работе еще и не так мотаюсь. Я ведь что хотела – вы фотографию моего суженого опять в ваш альбомчик суньте, ну будто бы он совершенно свободен. Может, еще кому и сгодится. У вас его портрет имеется?

– Ирочка, боюсь, что не сохранился. Такая жалость…

– Да ничего, я завтра привезу… Хотя завтра не получится, что-то машина стуканула, надо завтра в сервис загонять.

– Ой! А у нас Фома всегда в «Золотой гайке» ремонтируется. Там, говорит, дешево берут. Правда, делать совсем ничего не умеют… – как могла пыталась помочь Гутя.

Сегодня Ирина полдня возила их по дачам, вот из-за этого машина и сломалась. Было страшно неудобно перед этой приятной женщиной.

– Да что вы, не переживайте, – усмехнулась в трубку Ирина. – У меня прямо возле дома автосервис. Замечательные специалисты. Кстати, даже ваш Севастьян свою «Субару» там ремонтировал, я помню.

– Что, простите… что он там ремонтировал? – не поняла Гутя.

Гутя вообще из всех машин различала только «Жигули» и «инвалидку». Причем «Жигулями» она искренне считала все автомобили отечественного производства. Иномарки же были за гранью ее понимания.

– Ну машина у него «Субару»! – терпеливо поясняла Ирина.

– А… откуда вы знаете, какая у него машина? – напряглась Гутиэра. – Вы что, с ним знакомы?

– Так он вас как-то до моего подъезда довозил, я в окно видела! У меня память на машины исключительная, – пояснила Ирина.

– И… номер помните? – чуть дыша спросила Гутя.

– Ну а как же! С-двести пятьдесят шесть ОР. Чего тут запоминать?

– Спасибо, Ирочка! Ну просто… просто огромное! Хотите, я на вас Карпа Ивановича женю?! Он тоже старенький…

– Ни за что! – рассмеялась Ирина и положила трубку.

После разговора настроение Гути резко взметнулось вверх. Завтра же она помчится на стоянку, куда Ромочка сразу после вечеринки отогнал авто Севастьяна, и попробует кое-что выяснить там. А если машины на месте не будет… Если не будет, это тоже результат – значит, эта «секретарша» каким-то образом связана с Севой, если он знал, откуда машину забирать. Во всяком случае, Гутя ему про стоянку ничего сказать не успела. Короче, появилась надежда, и настроение стало веселым. Чего никак нельзя было сказать о Карпе Ивановиче. Последняя фраза Гутиэры так его возмутила, что он некоторое время долго пыхтел, демонстративно уставившись в стенку, а потом, видя, что никто и не думает перед ним извиняться, кинулся в комнату к молодым. Те уже насытились ссорой, к слову сказать, по всем правилам семейной психологии они никогда не ложились спать, не помирившись. Сейчас у них настал сладкий час примирения, и ребята с чистой совестью улеглись отдыхать. Но возмущенного Лося это мало беспокоило.

– Внук! Немедленно вставай и собирай мне чемоданы! – настежь распахнул он дверь.

– Дед, ты с одним приехал чемоданом, чего его собирать… – бормотал недовольный Фома.

– Не хами дедушке, паразит! Иди и упаковывай вещи… а я тут, вместо тебя полежу…

– Ты чего, дед? – вытаращился изумленный внук. – Я же с женой!

Ситуация получалась не совсем красивая. Однако Карп Иванович и не думал смущать чью-то там жену.

– Я считаю, что и твоя супруга должна встать и собирать меня в дорогу! Я минуты здесь не задержусь! – дергал кадыком Лось и в обиде все выше задирал подбородок.

– Что произошло, Карп Иванович? – высунула из-под одеяла мордочку Варя.

Карп Иванович уже толкал внука с кровати и залезал на его место прямо в толстых шерстяных носках и в домашних шароварах.

– Молчи, Варвара! Я, конечно, к тебе хорошо отношусь, но твоя мать… Она мной почти торгует! – выкрикивал оскорбленный мужчина, натягивая на себя одеяло. – За какую-то услугу она готова была спихнуть меня этой… Нет, к Ирочке я и сам бы спихнулся, но какова речь! «Он тоже старенький»!! Это я?! Да я приехал сюда с единственной целью – жениться! На молоденькой! А она – старенький! Представляю, что она там говорит глупеньким девушкам за моей спиной!.. Фома, ты уже собрал чемоданы?

Фома нехотя поплелся в гостиную.

– Фомочка, а тебе чего не спится? Тебе ж вставать рано! – радостно моргала теща.

– Ничего, я потом отдохну. Вот провожу деда и высплюсь.

– А что, дедушка уже уезжает? У нас сегодня не совсем пропащий день!

– Да!! – высунулся из двери Карп Иванович. – Да! Дедушка уже уезжает! И не смейте меня звать дедушкой! Да-с! И никакой я вам не старенький! Я, между прочим, завтра же утром побегу! Стометровку!

Гутя наконец сообразила, как обидела родственника, немедленно подошла к нему и, осторожно выманивая из комнаты, тихо замурлыкала:

– Ну что вы себе вообразили? Я прекрасно понимаю, что вы мужчина в самом соку. Просто Ирочка на дух не переносит молодых парней, любит зрелых. А невеста она завидная, вот я и приукрасила вас немножко. Да что там Ирочка! Я даже собственную сестру Аллочку хотела за вас отдать!

Варька в своей комнате от такого откровения тихо схватилась за голову. Лось же взревел слоном:

– Кого?!! Аллочку?! Этот ушат деревенский?!! Да она… Она… Она даже не знает, что такое рококо! А мазурка? Она знает, что такое мазурка? Она даже не ведает, что есть, например, Бетховен!! Она даже не отличит портсигар от портмоне!!

– Ну уж кукиш вам во все карманы!! – возникла Аллочка в самый разгар диалога. – Уж портмоне я отличу от чего угодно! И чего разошелся, спрашивается? Гутька!! Это, значит, ты мне этот старый лишай хотела сосватать?! Да я в голодный год за тазик пельменей с ним не поженюсь!!! И пусть метелит к своей Ирке!! Да уйдите вы с моего коврика! Топчется еще тут!

Гутя решила больше не участвовать в дискуссии, молча удалилась в свою комнату и с головой нырнула под одеяло. Утром у нее было серьезное дело, и незачем было растрачивать себя на мелочи.

На следующий день Гутиэра Власовна проснулась рано. Еще Фома с Варей не успели уйти на работу. Поэтому зять любезно доставил ее к ДК Труда, где и находилась бывшая стоянка.

Стоянка была небольшая, и Гутя сразу же заметила знакомую иномарку. Зря она переживала, что не узнает ее, мозг прекрасно сохранил в памяти очертания железного коня Севастьяна. Гутя судорожно вздохнула и направилась в домик, где прятались сторожа. Сторожа стоянки, молодые ребята, азартно резались в подкидного и к появлению клиентки отнеслись без понимания.

– Женщина, чего сюда-то заявились? Машину ставить приехали, платите вон в окошко, а к нам и вовсе не надо врываться! – недовольно буркнул парнишка, который, по всей видимости, этим подкидным и остался.

– Мальчики, у меня тут сложная ситуация… Понимаете, муж в больнице, а машина на стоянке, у вас. Вон та «Су»… «Судара», видите?

– Ну и че?

– Так мне надо ее забрать. И потом, оплатить стоянку нужно, – невинно топталась на пороге Гутя. – Или у вас машины просто так место занимают?

– С чего бы?! – вытаращился паренек. – Какая ваша? Вон та? Двести пятьдесят шестая? Давно оплатить пора.

– Я оплачу, только видите ли… Тут такая ситуация… моего мужа сильно избили, раздели, разули, кошелек отобрали, деньги, ключи… Он сейчас в больнице, я вам и рецепты показать могу!

– Да и чего мне с тех рецептов? Чего надо-то? – нетерпеливо топал ножкой страж стоянки.

– Так я ж и говорю – ключи утащили! Открыть-то как? – вовсю старалась Гутя.

– Так это… можем открыть. Только за отдельную плату… Николаич!! Иди!! Тут по твою душу!

К ним подошел коренастый мужичок в резиновых сапогах довольно сомнительной наружности и молча уставился на Гутю.

– Мужа моего избили, отобрали…

– Короче. Открыть, что ль, требуется?

– Ага, открыть, я заплачу!

Мужичок назвал такую цену, что у Гути запершило в горле. Она была готова к чему-то подобному, но такие расценки были неприятным сюрпризом. Однако деваться было некуда.

– Вот, – протянула она деньги. – Открывайте.

Мужичок достал из-за голенища какое-то подобие железной линейки, и в одно мгновение дверцы машины послушно щелкнули.

– Пожалуйста, – буркнул умелец и покосолапил к сторожке.

На секундочку у Гути мелькнула дикое желание пройти курсы такого же мастерства. Вот ведь за минуту такие деньги человек заработал!

Но мечтать было некогда. Гутя влезла в салон, и у нее защипало в носу. Знакомый запах одеколона и табака, какие-то мелочи – китайская зажигалка, атлас дорог, ручка… Совсем недавно Севастьян возил ее в этой машине, а она гадала, в какой именно день он решится сказать ей главное… Нет, мужчина как карась – никогда не знаешь, куда вильнет и где на дно ляжет.

Гутя вздыхала, хлюпала носом, а глаза сосредоточенно искали – за что бы уцепиться. Она и сама не знала, что ищет, но упрямо просматривала сантиметр за сантиметром. Вот уже вроде бы все было проверено – и бардачок, и панельки, и даже пепельницы… Ничего. Может, кресло отодвинуть? И где тут оно отодвигается?..

Гутиэра принялась осматривать кресло и вдруг увидела кольцо. Обручальное кольцо, но не совсем обычное для мужчины. А то, что это было мужское кольцо, можно было по размеру догадаться. Широкое, с крохотным черным камешком в белом золоте.

– Так ты, Севочка, милый женишок, уже женат, оказывается? – поджала губы Гутя. – Поэтому и сбежал больной. Домой торопился…

Она покрутила кольцо, и не зря. На внутренней стороне меленькими буковками было выгравировано «Роману от С.».

– Фу ты… – передохнула Гутя. – Так это не Севастьяна, это Ромочки! Видно, когда машину перегонял, скатилось. Наверняка Светлана подарила.

Значит, семьи у избитого Севы не было. Ну так по крайней мере хотелось думать.

Еще какое-то время Гутя рылась в салоне, но так ничего и не обнаружила. Во всяком случае, ясно стало одно – звонила никакая не секретарша, иначе Севастьян бы сбежал от Гути на собственном авто. И звонок этой дамы был теперь тоже понятен – тянула время, чтобы не кинулись Севастьяна искать.

– Женщина! А машину забирать будете? – окликнул Гутю парень, когда она в глубоком раздумье направлялась домой.

– Ах да… Нет, я не буду забирать, чего ее с места на место… но заплачу за стоянку.

Дома Гутиэру ждала полная разруха. По всей комнате валялись вещи, Карп Иванович носился с Варькиной сорочкой, Фома с интересом разглядывал какой-то рваный носок, Варвара возбужденно складывала тряпки в большой пакет, а Аллочка немедленно их оттуда выбрасывала. В горах тряпья прятался взъерошенный Матвей и охотился на босые ноги дедушки.

– Так вы, Карп Иванович, все же уезжаете? – засветилась радостью Гутя. – Да и верно. В гостях хорошо, а дома лучше.

– Чем это, позвольте спросить, у меня дома лучше? – набычился Карп Иванович. – Я у вас только на одной еде сколько сэкономлю! И не надо так улыбаться, будто вы пятак выиграли. Это не я уезжаю, а дочка ваша с моим внуком!

Гутя испуганно уставилась на Варьку.

– Варя, доченька… а вы куда? Фомочка! Ты что же – от дедушки дезертируешь, да? А мы с Аллочкой как же?

– Мам, ну чего ты испугалась? – уселась на тряпки Варя. – Просто у Фомы один благодарный клиент оказался директором турфирмы. Ну и в знак признательности предложил ему путевку на двоих за смешную цену. Фому даже главный отпустил. И у меня все начальство на югах. Ну такая прекрасная возможность!.. Карп Иванович, отдайте мою ночную рубаху, что вы с ней таскаетесь?.. Кстати, мама, ты не помнишь, у нас такая синяя большая сумка была, куда она делась?

Гутиэра почесала лоб. Синюю сумку она помнила, но вот куда ее затолкала…

– Так куда же… Ой, я ж ее у Светланы дома оставила! Это когда мы к ней на дачу собирались, я туда бадминтон сунула, а Светочка сказала, что у них свой есть, вот я и оставила. Я сейчас сбегаю, Светлана недалеко живет.

– И не надо им никакой сумки давать, – обиженно бубнила Алла. – Все им! И юг, и путевка, и сумку еще! Варька, вот ты скажи, на кой тебе леший ехать на юг, если ты уже и так замужем? Вместо тебя могла прекрасно я съездить…

– Аллочка! Хватит донимать молодежь! Быстро собирайся – и со мной к Светлане! – скомандовала Гутя и силком потащила сестрицу одеваться.

Женщины торопились. Вообще-то торопилась только Гутя, Аллочка и вовсе никуда идти не хотела, но сестра будто клещами вцепилась в руку, и приходилось поспевать.

– И когда я только замуж от тебя уйду… Все таскает меня за собой, как таксу какую… – недовольно ворчала Аллочка, спотыкаясь от быстрой ходьбы.

Гутиэра неслась торпедой, не замечая колдобин, и стенания сестренки ее мало трогали. Мало того, она еще добивала ту своими нудными наставлениями:

– А я тебе говорила – надо было к Терентию подход найти! Мы, так и быть, сбросились бы тебе на свадебный подарок, подарили бы путевку в эту Японию.

Аллочка вдруг резко затормозила и остановилась как вкопанная.

– А чего ж раньше про путевку молчала-то?! Да на фиг мне этот мусорный Терентий?! Я сама себе кого-нибудь найду!

– Постарайся, – ехидно перекосилась Гутя. – Пока у нас деньги по наследству внукам не перешли.

Аллочка рванула вперед:

– Гутя, ну чего ты копаешься?! Где тут твоя Светлана? Она вроде от мужа отказывалась?

– Нет, это Ирина.

– Да какая разница! Давай шевелись!

Двигаясь в таком темпе, сестры уже через десять минут были у Светланы.

Сумка нашлась, конечно же, у нее.

– Светочка, а у меня к тебе еще кое-что, – полезла в карман Гутя. – Вот, Ромочкино кольцо. Наверняка ты дарила. Я нашла его в машине Севы. Это, видимо, Роман, когда машину перегонял, выронил.

Аллочка вперилась глазами в украшение и без зазрения совести заявила:

– Гутя, это мое!

– Да как же твое, если здесь написано на внутренней стороне – «Роману от С.». Света, ты подписывала?

Светлана с удивлением взяла кольцо, повертела и вернула:

– Я ему не дарила. Правда, видела на Ромочке такое, но… У меня даже ума не хватило, чтобы посмотреть на внутреннюю сторону. Нет, не мое это.

– Я же говорю – мое! – суетилась Аллочка возле сестры, потом улучила момент, колечко тяпнула и отскочила. А чтобы сестрица не голосила при посторонних, сразу же затараторила: – Я ему купила… на день рождения купила. И еще сама иголочкой нацарапала «Роману от С.», от Солнышка, стало быть, я всегда себя так называю, да…

– Так это что же… – растерялась Светлана и уставилась на Аллочку. – Мы с Романом готовились к свадьбе, а вы в это время с ним уже тесно общались?

Гутя только покраснела, как вареная свекла, и замахала руками:

– Ой, да Светочка! Верь ты ей больше. Она же твоего Романа ни разу и в глаза не видела! Просто кольцо узрела ничейное, вот жаба и давит. – Гутиэра кинулась к сестре и принялась разжимать пальцы, та колечко крепко зажала в кулаке. – Алисия! Немедленно отдай кольцо! Прямо стыд какой! То самовар, теперь вот кольцо! Клептоманка!

– Чего это? Видела я Ромочку вашего! – упиралась Алла. Очень хотелось кольцо. – Вон его фотография!

Светлана тяжело вздохнула.

– Это Эйнштейн! Я его портрет в любимом фильме увидела и потом себе такой же купила. Очень помогает умной дамой выглядеть. А Ромочка… Сейчас покажу… А Ромочка вот он, видите? Это мы совсем недавно фотографировались, доллары меняли, очередь была, вот мы и… Аллочка, ну что вы скалитесь все время?

Аллочка и в самом деле смотрела на фотографию и идиотски улыбалась.

– Ага! За дуру меня выставить решили, да? Ромочка это, как же! Да я этого мужика только вчера видела! И никакой он не Роман! Так что не надо… снова хотите умной дамой выглядеть, да? Не пройдет! Кольцо мое.

Гутя от стыда теперь покрылась уже сизыми пятнами, схватила сумку и вытолкала сестрицу из прихожей взашей. Всю дорогу она пыхтела и наказывала родственницу молчаливым презрением. Аллочка же крепко сжимала кольцо и чувствовала себя распрекрасно. Она даже громко и фальшиво напевала:

– Какой позор, какой позо-ор! Наш заяц вор, наш заяц во-ор! Гуть, а чего я такого сказала? Ну подумаешь, Эйнштейна не узнала! Так меня с ним никто и не знакомил. Ну да, приврала малость, для красоты. А Светлана твоя, между прочим, тоже наврала! Она показала мне фотографию, а это и никакой не Ромочка!

– Вот она-то как раз правду сказала! Я же сама его видела, он это!

– Я тоже его видела! – топнула ножкой Аллочка. – Если я вру, тогда так и говорю – не верьте мне, потому как немножко фантазирую. А если видела… Я тебе даже дом могу показать, где он живет!

Гутя остановилась. Сестра так уверенно врать не умела.

– И где ты его встречала, если не секрет?

– Ой, надо же! Сразу глаза разгорелись, да? – закривлялась она. – Сначала не верит, а потом – «где»! Давай извиняйся, покупай мороженое, все равно рассказ долгий. Я пока на той лавочке есть буду, расскажу.

Гутя думала не долго. Она потрусила к киоску и купила сестре дешевенькое мороженое. Правда, на всякий случай решила: если та врет, все лакомство она ей в кофту засунет. В целях воспитания. Получив вафельный стаканчик, Аллочка заговорила:

– В общем, когда мы с вами там по всяким Малаихам таскались, у меня погибало свидание. И конечно же, мой молодой человек меня не дождался, подумал, что я его разлюбила. Я теперь и на самом деле его разлю…

– Алисия!! – рыкнула Гутя. – Мне твои лав-стори уже плешь проели! По существу давай!

– Ага. Ну так вот, сбежал Терентий на мусорку. А я ж к нему не с пустыми руками на встречу отправилась, с трубой этой самоварной. Ну и чего – обратно мне ее тащить, что ли? Хотя лучше бы обратно.

Аллочке очень хотелось поделиться с сестрой своими переживаниями, однако ту интересовало совсем другое.

– Ты мне про Романа говори! – теряла терпение сестра.

– Так я про него и говорю! Короче, поехала я к Терентию домой. Я адресок у тебя в альбоме свистнула. Ну и прихожу, значит, стучусь, звоню, никто не открывает. Но ты же меня знаешь, я просто так не уйду! Тем более с трубой. Ты знаешь, Гутя, я твердо решила долбить до утра. А тут открывается дверь и выходит огроменный такой кобель!

– Ромочка?

Сестра наверняка издевалась. Аллочка даже мороженое перестала есть, но Гутя смотрела на нее во все глаза, и Алла продолжала:

– Да нет, какой-то породистый. А вот вел его на поводке этот самый мужик, которого вы Ромочкой называете. И он мне сказал, что Терентий побежал мусорки проверять. А пока мы говорили, пес этот, который породистый, все время к моей ноге прилаживался, то есть, значит, укусить мечтал. Но тут выглянул мальчонка лет десяти и протянул отцу намордник. Хороший мальчик попался, а то как бы я без ноги?

Гутя тряхнула головой.

– Ничего не понимаю… Какому отцу мальчик протянул намордник? С чего ты взяла, что там вообще был его отец, а не просто гость какой-нибудь?

– Ты знаешь, Гутя, а я догадалась. Мальчишка так прямо и сказал: «Папа, ты Графу надень намордник, видишь, женщина переживает! А у нее тонкая нервная система и…»

– Врешь? – прищурилась Гутя.

– Вру, только немножко, для красоты, – мотнула головой сестра. – Про нервную систему мальчишка не говорил, только подумал, но вот папой этого типа назвал.

– Интересно… – задумалась Гутя. – Мальчику сколько, ты говоришь?

– Лет десять, может, чуть больше. И он его так прям – папа! «Папа! Надень намордник!»

Аллочка старалась вовсю. Она понимала, что сообщает очень важную информацию, поэтому даже пыталась передать разговор в лицах. Но Гутя на нее и не смотрела. Она хмурила лоб и о чем-то напряженно думала.

– Выходит, что у Семена семья? Десятилетний мальчишка просто так папой кого попало не назовет… – рассуждала она.

– Так это в самом деле Ромочка, да? Тот, который Светланин жених?

– Если на фотографии именно тот мужчина, которого ты с псом видела…

– Тот самый! Да чего ты прям как наш зять – ничему не веришь? Возьми да проверь! – обиделась Аллочка.

Мороженое уже кончилось, и она решительно поднялась.

– Я придумала! Мы завтра с тобой вместе разработаем этот объект… Гутя, а зачем оно нам надо, если по совести?

– Здра-а-ассте! – выпучила глаза Гутиэра Власовна. – Во-первых, этот самый Ромочка обратился ко мне, чтобы я его с приятной женщиной познакомила. Я и познакомила! А деньги мне от таких знакомств только после свадьбы выдаются. А какая к черту свадьба, если он уже женат?!

– Да! А тем более деньги!

– Правильно! А во-вторых… – Гутя как-то судорожно вздохнула и нахмурилась. – Понимаешь, что-то не нравится мне эта история, прям клубок какой-то! За одно тянешь, другое вылазит. Не нравится…

– Ага, и мне тоже, – подхватила Аллочка. – Мне тоже уже эти истории… Давай лучше мы поедем на юг, а наши молодые…

– Ничего подобного!

Гутя дерзко вскинула подбородок вверх и представила себя пионером-героем.

– Я буду бороться! Я буду бороться за свою зарплату! Буду бороться за своего Севу! И…

– …получишь орден Сутулова. Посмертно. А нам дадут денежную компенсацию. Я тобой горжусь! – положила липкую руку на плечо сестры Аллочка и торжественно произнесла: – За это надо еще по мороженке!

– Фиг. Когда клубок размотаем, тогда и наедимся.

– Ага… с тобой наешься… так и помрешь без сладкого…

Весь следующий день провожали молодых в аэропорт. Потом весь вечер развлекали тоскующего Карпа Ивановича – мужчина, как он сообщил сам, жутко переживал отъезд внука, у него даже разгулялся радикулит, и спасти его можно было разве что другой путевкой. Он даже был согласен на Сибирские озера, но только чтобы в отелях был европейский сервис. Дамы решили, что такое лечение им не по зубам, некоторое время развлекали старичка как могли, а потом махнули рукой – пусть лучше натрется змеиным ядом. Если не поможет, значит, не судьба.

Глава 3

Жених с хвостом

Утром сестры чуть не поссорились. Чтобы вызнать – Роман ли проживает по известному адресу или просто похожий на него человек, они разработали чудесный план, надо было просто прийти к любителю рухляди Терентию и выспросить все, что ему известно про соседа. Идти решила Гутя.

– Я приду к Терентию и принесу ему фотографию нашей новенькой клиентки! А уж потом понемножку все выспрошу.

– Нет, мне это нравится! – сообщила Аллочка почему-то холодильнику. – Я, значит, как идиотка с трубой таскаюсь, жениха себе обрабатываю, а она – новенькую клиентку!! Гутя, ты какая-то вся цельная – без мозгов! Зачем мне клиентка?! Я сама пойду!

Гутиэра никак не хотела доверить столь важное дело сестре.

– Но я же сама должна удостовериться – Семен это или нет!

– А я тебе скажу! – таращила глаза Аллочка. – Я же понимаю, тебе ж тоже интересно.

– Но…

– Если ты меня не пустишь, я тебе всю операцию завалю! – честно предупредила Аллочка и пошла к зеркалу.

Договорились идти вместе. Но только Алла пройдет прямо к Терентию, а Гутя будет ее подстраховывать на лавочке, возле подъезда.

С делом решили не тянуть. Отправились по адресу сразу же, как только Аллочка синим карандашом нарисовала глаза и брови.

– Я готова! – выплыла она из комнаты и тут же скуксилась. – Ф-фу, Гутя! Ты даже не накрашена!

Сестра только вздохнула. За то время, пока Аллочка украшала себя косметикой, Гутя успела накормить кота и сноситься к соседской бабушке за костылем. Карп Иванович сегодня собирался покорить сердце Ирины, а для этого ему просто необходимо было прибавить себе годков двадцать. Для полноты образа ему требовался костыль. О себе Гуте подумать было некогда, но это только на руку – шпион обязан быть безликим.

В этот раз Терентий оказался дома. Аллочка, играя темно-синими бровями и гремя трубой (в прошлый поход она предусмотрительно оставила ее в подвале), ввалилась в прихожую и начала атаковать:

– Это что ж такое, я вас спрашиваю?! Я таскаюсь с этим антиквариатом, а вы даже не изволите подождать меня десять минут!

Терентий уже проклинал себя за то, что так необдуманно распахнул двери, но было поздно.

– Простите, но я же не на свидание с вами приходил, – заносчиво защищался Терентий Олегович. – Мы с вами деловые люди…

– Какие мы с вами деловы-ые? Не на свидание! – грохнула на пол трубу Аллочка. – Вы что же думаете, я за пятаки вам этот хлам таскать буду?!

– Ну… я могу дать десять рублей… А между прочим, эта вот труба мне и вовсе без надобностев!

– Я лучше знаю – с надобностями или без! И не смейте мне пихать ваши пошлые рубли!

Аллочка отодвинула хозяина рукой и прошла в комнату. Комната производила впечатление. Печальное. Все пространство завалено самым разнообразным хламом. Здесь была и старая, грязная детская коляска, и какая-то лестница, у стены в ряд стояли три совершенно поломанных стола, а в углу на попа был поставлен развалившийся диван. Торшер без абажура уместился на подоконнике, и вокруг – стулья, стулья, шкафы, сундуки, а везде грязь, комья пыли и какие-то липкие пятна на полу.

– Н-да… хреновато нынче живут деловые люди, блоховато и клопотливо… – прицокнула языком Аллочка.

– А… чего вы хотите-то?! Прям эти барышни, с ума сойти! Как мухи! Уже сами на дом! – все больше терялся Терентий. – Вы чего, заигрываете так, что ли?

– Конечно! Я, как порядочная дама, оказываю вам знаки внимания, трубу вот приперла, а вы даже подождать не могли! Где у вас чай пьют? Наливайте, а то уйду!

Терентий кинулся в кухню, потом выскочил и принялся снова сопротивляться.

– Но ведь я никаких поводов не подавал!

– А платье?! Кто предлагал мне платье снять?! Прям на улице приставал! Я, кстати, вам притащила его, вы пятьдесят рублей обещали.

– Тридцать! – немедленно поправил Терентий, но, взглянув на гостью, быстро добавил: – Но я дам пятьдесят. Только уж, простите, без чая.

Аллочка даже не посмотрела на любителя рухляди. Она молчком прошла на кухню и брякнула на плиту старый, почерневший чайник.

– Нам надо о многом поговорить. Слушайте, а чем это у вас воняет? Прям так несет…

– «Когда б вы знали, из какого сору…» – закатив глаза к небу, цитировал хозяин.

– Да я догадываюсь! Берите немедленно веник и отвечайте на вопросы! – решительно раздавала указания гостья.

Хозяин нашел веник, а потом вдруг заартачился:

– Послушайте, а по какому праву…

– Так, Тереша, – нежно взяла его за пуговицу Аллочка. – Я могу и сама убрать весь этот хлам, только тогда мне придется здесь поселиться.

Хозяин так заработал веником, будто к нему подвели ток. Алла нашла более-менее чистую табуретку, уселась и тоном техасского шерифа спросила:

– Слушайте, Терентий, я в прошлый раз к вам приходила, так стучала, что даже соседи на площадку выскочили. С собакой. Кто у вас напротив живет?

– Соседи, кто ж еще, – бурчал хозяин. – И еще собака с ними. Хороший пес такой, меня два раза кусал. Графом зовут.

– А у соседей есть названия какие-нибудь, имена?

– Названий нет, имена только. Там Гусины проживают. Муж – Роман, жена его – Сонечка. Славная такая! Каждый раз деньги взаймы дает. Еще сын их Алешка и маленькая дочка Катя. Вот последнюю они, конечно, зря народили – кричит все время. А про остальных соседей тоже рассказывать?

Терентий Олегович уже смирился. Он правильно рассчитал, что чем скорее он ответит на вопросы, тем раньше закончится их свидание с нелюбезной Аллой Власовной. А потому отвечал быстро и прилежно.

– Эй, вы помедленнее, что тараторите, прям как из пулемета? Я запоминать не успеваю, – хлебала Аллочка чай из старенькой кружки. – Значит, хозяин там – Роман. А это он вас притащил к Гуте с женщинами знакомиться? А сам зачем жену искал, если уже женатый?

Терентий бросил веник и возмущенно покрутил у виска.

– Вы что – совсем? Какую жену?! Он же женатик! Я, конечно, бывает, хвастаюсь, как ко мне бабы липнут, даже ему предлагаю сменить, так сказать, ситуацию, жену новую подыскать. Но он – кремень! Вот так глаза прищурит и шипит: «Я свою королеву уже нашел!» И я его понимаю! Сонечка-то раза в два его больше получает, чего ж от такой-то бегать? Меня ежли б какая так содержала, так и мне б ваша Гутя без надобностев!

– Много вас таких – содержать вас…

– Нет-нет, он жену не ищет, – еще раз категорично помотал веником Терентий Олегович. – Так только, объявления пишет, к Гуте заходит, с женщинами знакомиться, но чтобы на ком-то жениться!

Аллочка набрала полный рот чаю и вдруг забыла его проглотить. Это что же получается – и Терентий, и Роман являются Гутиными клиентами. Но только Терентий добродушно рассказывает про эту мелочь соседу, а тот отчего-то рассказывает не все. Вот, к примеру, умолчал про помолвку со Светланой… Почему? Не хочет, чтобы стало известно умнице жене? А может, еще какие-то причины? Аллочка сидела раздув щеки, а Терентий с веником терпеливо ждал, когда же гостье надоест хозяин.

Гутя сидела на скамеечке перед подъездом и от скуки уныло зазывала голубей:

– Гули-гули-гути… тьфу… гули! Идите, тетя вам хлебушка даст.

Гули были не дураки, никакого хлебушка в руках тети не было, только бутылочка с нарзаном, поэтому они с шумом разлетались в сторону. Зато на зов из подъезда вывалилась тучная женщина лет шестидесяти и, обмахиваясь огромным платком, плюхнулась на скамейку.

– Фу, ну вот мочи нет, какая жара! Еще таблетки эти… куда-то завалились! – Женщина уткнулась в здоровенную сумку с головой и принялась что-то искать.

Видимо, эти таблетки отыскать было непросто, потому что женщина вынырнула из недр баула и побледневшими губами пролепетала:

– Все… сейчас так и помру… молодой.

– Давайте я помогу! – кинулась к сумке Гутя. – Где они у вас тут?

Таблетки отыскались прямо в маленьком карманчике. Гутя сунула крошечную горошину в рот полной женщине и туда же вылила остатки своего нарзана.

– Ну? Жить-то будете? – колыхнула она даму через минут пять.

– А куда деваться? Придется, – вздохнула женщина и доверчиво сообщила: – Без меня дочка вовсе замотается. Софья ж работает, а ребенка оставить не на кого.

– Да что вы? – вежливо поддерживала беседу Гутя. – Ай, как я вас понимаю…

– Да! Вот я с Катюшкой и сижу. Внучка у меня. Двух годиков еще нет. Вот и таскаюсь. Иной раз даже с постели подняться не могу, а приходится, – жаловалась женщина, медленно приходя в себя.

Гутя ничем больше не могла помочь несчастной женщине, поэтому просто поддерживала беседу.

– Так надо ребенка в ясли определить.

– Какое! Ромка, это мой зять, об этом и слышать не желает!

– Как… простите, как вашего зятя зовут? – насторожилась Гутя.

– Да Роман же! Что б его перекосило! Сам целыми днями дома торчит, а как с Катюшкой посидеть, так срочно в командировку приспичит. А сам ни хренашеньки не умеет, где его только держат такого? Но деньги домой таскает. Клиенты какие-то звонят… Я уж думаю – может, он вор какой, а? Так опять же у воров вроде клиентов не бывает, а? Вы не в курсе, как сейчас домушники трудятся? Может, у них какие заказы особенные, ну это я про клиентов. Вы не воровали? Не в курсе?

Гутя просто не могла поверить в такую удачу – разговориться с тещей самого Романа! Черт, значит, Аллочка права и здесь проживает именно он. А как же Светлана? Вот негодяй!

– Я говорю – вы не в курсе, какие рабочие условия у медвежатников? – напомнила о себе женщина.

– Н-нет, я еще не воровала, не довелось. А что за клиенты?

Женщина устало махнула рукой:

– Да разве ж он скажет? Только в трубку орет: «Приготовьтесь как следует! А то в прошлый раз чуть весь спектакль не завалили!!» Тоже мне – Немирович-Данченко! А после сразу уехал. Ой, а недавно и вовсе чуть меня до больницы не довел! Кричит в трубку: «Она не похожа! Какая из нее покойница? И старая уже, и румянец во всю щеку!» Я, честное слово, даже заволновалась. Это, думаю, как есть про меня. И молоденькой не назовешь, и румянец… Долго мучиться не стала, к нему подбегаю и так ему, знаете, прям в лицо, в лицо: «Ты что же, аспид, решил из меня покойницу сотворить?! Молоденькой уже не выгляжу? Румянец? Да у меня, чтоб ты знал, и не румянец вовсе, а диатез! На яйца!»

– А он чего? – все больше завораживало Гутю.

– А чего он… Минут десять глазами лупал, а потом как заорет: «Не смейте вмешиваться в мои производственные переговоры!! Это, – визжит, – я в морг устроился!»

– В морг! С ума сойти, как романтично!

Гутя только охала да хлопала себя по щекам от удивления, а женщина от такого сопереживания раскалялась еще больше.

– Врет! – махнула она пухлой, как у пупса, рукой. – Я вам так скажу – врет! Какой морг, если он через день в командировки мотается? Вот вы мне скажите – какие в морге командировки? Врет. А моя Сонька только улыбается! Прям как больная психически! Все «Ромочка! Ромочка!». А с Катюшей посидеть этого Ромочку… Ну как же! Он же у нас инфарктом болеет! А сам здоровый, как буйвол! А я вот, больная, должна бегать!

– Нет, я бы с таким супругом точно развелась! – не выдержала Гутя.

– Точно! И я бы тоже, – кивнула головой женщина и вдруг внимательно пригляделась к собеседнице. – Кстати, а вы замужем? Я, например, нет.

– Я, например, тоже.

– Я, знаете, так и подумала, – покачала головой дама. – Поэтому молчу про развод-то. А сама она никогда не догадается. И Роман ей в жизнь не позволит. Сонечка-то знаете как зарабатывает! И опять же, весь домашний сервис – постирать, сварить, приголубить… Где же он еще такую дуру найдет?

«Да прямо скажу, нашел уже», – чуть было не ляпнула Гутя, но вовремя одумалась.

– Вот и как мне не ходить к дочери? А я уж так болею, сегодня, сами видите…

– А няню чего они не наймут?

– Да не хотят они дитя кому попадя вручать. А я боюсь – останусь вот так с внучкой…

Женщина достала из баула платок и принялась размазывать по лицу скупые слезы. Гутя решительно поднялась.

– Вот что. Вам завтра с ребенком никак нельзя. А у меня сестра всю жизнь воспитателем проработала, сейчас ее на пенсию отправили. Так она по ребятне так скучает, так скучает. С вашей Катенькой посидит с удовольствием.

– А денег сколько возьмет? – насторожилась женщина.

Гутя хотела было сказать, что платить и вовсе не надо, но вспомнила, что работать без зарплаты Аллочка ни за что не согласится, поэтому только махнула рукой:

– Сговоримся.

– Нет, ну если недорого, – обрадованно зашевелилась бабушка. – И я б подлечилась, правда же?

– Вот и лечитесь. Только уж вы позвоните своей дочери, что якобы свою подружку пришлете, а то вдруг она не согласится.

– Да об этом и не волнуйтесь! – замахала руками обрадованная бабушка. – Куда ж ей деваться! А я дома лягу и целый день проваляюсь, отлежусь и снова к детям. Мне ведь болеть пенсия не позволяет. Так, значит, ваша сестрица завтра и явится, да? Только там к восьми надо, она не опоздает?

– Пусть только попробует, – поджала губы Гутя. – Диктуйте адрес. Ах, да, дом ведь вот он. Тогда называйте квартиру.

Женщина продиктовала номер квартиры, и Гутя рванула домой, позабыв, что обещала ждать родную сестрицу.

Аллочка заявилась домой позже сестры, с таким изможденным лицом, что Гуте сразу стало ясно – сестрица вызнала важные новости.

– Ну и что я говорила? Роман это! – с порога заявила Аллочка и, протопав на кухню, рухнула на стул. – Прям вся оголодала, пока истину вызнала. Гутя, положи мне курочку, я сегодня прям вся на нервах, вся на нервах. Но зато совершенно точно отвечаю – ваш это Роман.

– Это Терентий сказал?

– Он бы не сказал, если бы не мой подход к людям! – важно оттопырила губу Аллочка. – Так устала, прям так устала… Завтра опять пойду, надо же Терентия приручать. Сегодня он так трубе обрадовался, ты не поверишь! Начал мне руки там всякие целовать, а я его отталкиваю, вот так вот, прям ногой, ногой, а он…

– Завтра ты не можешь к Терентию, у тебя дело.

– Нет могу! Я хочу Терентию Варькину лису подарить, старую, горжетку. Она такая облезлая, на позапрошлый век тянет. Вот Терентий обрадуется! Сразу мне сделает предложение руки и жилплощади.

Гутя вытащила из холодильника курицу, сунула ее в микроволновку и только потом пояснила:

– Завтра ты идешь в няньки. К дочери Романа. Понимаешь, он какой-то тип темный, даже его теща заметила. Чем-то там его покойники не устраивают… Работа у него опять же какая-то нервная, в морге… А сам, между прочим, мне еще деньги не отдал. Вот и хотелось бы поближе к нему присмотреться.

– А вот знаешь, Гутя! Если бы тебе хотелось поближе, ты бы не Светлану с ним знакомила, а меня! – возмущенно таращила глаза Аллочка. – А то, понимаешь ли, в жены – Светочку, а в няньки родную сестрицу! Уеду я от тебя! Вот женюсь на Терентии и съеду в его квартиру!.. Ты курицу-то вытаскивай, я же ужинать собралась!

Гутя грохнула тарелку перед сестрой и уселась напротив.

– Рассказывай, что узнала?

Аллочка не капризничала. Она за обе щеки уплетала куру и тарахтела обо всем, что ей поведал Терентий. Картина получалась странная. Выходило, что серенький, невзрачный Роман, которого так лелеяла Светлана, зачем-то вел двойную игру. И не с кем-нибудь, а с ее, Гутиными, клиентами. С одной стороны, у него благополучная семья, теща такая заботливая, а с другой – непонятная помолвка со Светланой… Ладно бы – ограбил там, деньги своровал, это еще было бы понятно, но ничего такого не наблюдалось, Светлана бы сказала. Тогда зачем? И еще этот странный разговор про покойников… и кто же, интересно, до покойника не дотягивает? Светлана? А это уже ни в какие рамки… И еще сверлила мысль – Роман тоже был тогда, когда пропал Гутин избранник. Он перегонял машину, топтался все время рядом, а потом Севу нашли полуживого. Нет, определенно надо отправлять к нему Аллочку в няньки.

Аллочка уже наелась и в настроении пребывала благостном.

– Интересно, и кого тебе нянчить надо? – вытирала она жирные губы. – Куда ты меня пристроить решила?..

– Там недолго совсем, с восьми утра до шести вечера… Аллочка! Тебе даже заплатят! Если хорошо будешь себя вести – станут в неделю сто рублей давать, – обольщала сестра.

Аллочка от неожиданности кхыкнула и так вытаращила глаза, что Гутя торопливо затараторила:

– А чего ты, Аллочка? Некоторые и круглосуточно трудятся! И надо-то всего с девочкой маленькой посидеть. А там уже…

– Нет уж, погоди… А на сколько недель ты меня сдаешь? – пробасила будущая няня.

Гутя уронила руки на колени и честно призналась:

– Вот если бы взяли, так хоть на всю жизнь, но ты хоть дня два продержись. Быстрее мы ничего узнать не успеем.

И все же поход к Терентию на Аллу действовал положительно. Она даже не стала сразу отнекиваться от работы, а только принялась все раскладывать по полочкам:

– Я так и думала. Без меня ни один серьезный объект разработать не можешь. Ромочку этого отловить хочешь? Сначала вроде как с ребенком посидеть, а потом зажать так этого Романа в углу и… вывести его на откровенную беседу, да? Ну чтобы он как на духу выложил – зачем к Светлане подсватывался, почему, гад такой, нам деньги не платит… Знаешь, Гутя, я даже думаю, что можно и самим деньги взять, если он не захочет добровольно, да? Значит, еще надо вызнать, где у них деньги прячутся. Нет, лучше ты сходи.

Гутя замахала руками.

– Он же знает меня! И вообще – никаких денег забирать не надо! Нужно просто проследить за Романом. Чудится мне, непростой орешек…

– А-а-а, это вы про меня! – появился в дверях дедушка Фомы.

Ему никто не открывал двери, женщины даже не слышали, как он вошел. Надо думать, дедушка слямзил где-то ключи самостоятельно и теперь сиял от удовольствия.

– Права ты, Гутенька, я орешек крепкий! Прямо тебе Брюс Увиллис!

– Господи, какой Виллис?! – вздрогнула Гутя. – Кто вам ключи-то дал?

– Я не давала! Я вообще думала, что он уже съехал, – пыхтела Аллочка. – Чистый крот – неизвестно где вылезет!

– Девчонки, не ревнуйте! – припрыгивал на костыле Карп Иванович. – Я так думаю, скоро вам надо к свадьбе готовиться. Гутя, во сколько теперь свадьба обходится?

Сестры переглянулись.

– Вот мне, например, свадьба под сто тысяч выльется, – размечталась Аллочка. – Потому что надо и фату там всякую, и платье дорогое, туфли тоже. И колечко, я такое хочу… с маленьким бриллиантиком. Опять же – гостей в ресторацию поведем, не в столовой же! А вам… Вам можно и в две тысячи уложиться. Чего там – вашу фланелевую рубашечку постирать, на трусишки новые разориться, старушке-избраннице букетик из Гутиной герани нарезать и – вперед!

– Что значит – старушке?!! – выпятил грудь петушком престарелый жених. – Моя невеста – Ирина, чтоб вы знали!

– Ах… ах, Ирина, – чуть не подавилась Аллочка.

– Простите, а сама Ирина знает об этом? – на всякий случай уточнила Гутя.

– Ну откуда же?! Кто же ей скажет?! – возмутился почтенный старец. – Я вам про это и говорю – я завтра к ужину пригласил свою избранницу, ну а вам доверяется сообщить, чтобы она в невесты собиралась. Да, кстати, Аллочка, завтра надо будет к ужину нечто приятное изобразить, я не знаю… Жюльен какой-нибудь…

– …Фрикасе из молодого дятла, да? – подсказывала Аллочка. – Мозги жареные с хреном, бабка с яблоками…

– Да… нет! Бабку не надо. К чему нам еще бабки, когда вас и так девать некуда, – капризничал родственник. – Вот фрикасе, вы говорили… Аллочка, вы этим и займитесь.

Старичок был переполнен чувствами и теперь ходил по комнате павлином, переставлял кое-где цветочные горшки, проверял – нет ли пыли на окнах, и даже не поленился залезть под стол – он еще два дня назад бросил туда фантик от конфеты, а если Ирина это обнаружит, выйдет конфуз.

– Товарищ Лось! – обратилась Аллочка к тому, что торчало из-под стола. – Я не смогу завтра ублажать вашу невесту! Мне завтра некогда, я нянчусь. И вообще…

– Гутя! – пятился на свет божий дедушка. – Что это за бунт, я не понимаю?! Я сейчас вообще могу подумать, что вы не желаете мне семейного счастья!

Гутя, как могла, решила ситуацию разрулить:

– Вы знаете, я вот что подумала – не надо бы Ирине к нам на ужин. Она как увидит, что у вас за душой нет ничего, так вас и старость не спасет, поверьте мне. Вам лучше ее в ресторан сводить, немножко деньгами побаловать, пошиковать, показать щедрость души и кармана, тогда Ирине и говорить про свадьбу не надо будет, она сама молчком вас в загс потянет.

– А… а сколько надо, чтобы эдак скромненько шикануть? – осторожничал Карп Иванович, аккуратно укладывая фантик на прежнее место.

– Ну я не знаю… для начала хотя бы тысяч пять…

– Хорошо, – быстро согласился мужчина. – Завтра вы мне, пожалуйста, занесите пять тысяч в мою комнату, – распорядился Лось и направился отдыхать.

– Но…

– А сегодня уже нельзя – примета плохая, – пояснил родственник.

Аллочка не выдержала. Она подошла к старичку близко-близко и взяла его за воротник курточки.

– Уважаемый дедушка!

– Я вам не дедушка! Я только Фоме! – задиристо вскрикнул старец и нервно брыкнул ножкой.

– Уважаемый… дедушка Фомы! – тоскливо потянула Аллочка Лося за воротник. – Я вам скажу глубоко по секрету, что Гуте нас двоих не осилить. У меня тоже назревает пылкий роман, а я раньше вас в очереди на жениховство. И мне тоже надо пять тысяч, чтобы скромненько деньги на ветер пошвырять. А разве у Гути столько будет? Так что предлагаю вам ограничиться природным обаянием.

Карп Иванович отшвырнул руку Аллочки и не на шутку разволновался.

– Корыстная гусыня!! – взвизгнул он. – Я… я инвалид второй группы! Мне без очереди!! И со скидкой!! Я даже за квартиру без очереди плачу!!

Аллочка гневно сузила глаза и удалилась в свою комнату.

Через пять минут она уже выводила детским круглым подчерком на тоненьком листке: «Дорогая маманя! Пишет тебе незамужняя твоя дочурка Алисия. Живется мне ужас до чего тошно без мужчинского плеча. А все потому, что свалился к нам на голову некий родственник, ты его не знаешь. Он у меня всех женихов отобьет. А потому очень тебя прошу – приюти ты его в нашей деревне, пусть пока у нас поживет, постелить ему можно на сеновале, над стайкой, где боров живет, а кормить его и вовсе не нужно, быстрее жену найдет. А я уж как-нибудь постараюсь здесь корни пустить. Целую тебя крепко, твоя любимая дочь Аллочка».

Затолкав послание в конверт и щедро облизав уголок, она спокойно вздохнула. Деревенька находилась в двух часах езды от города, и соседка со второго этажа каждый день возила в их деревню товар – там, с легкой руки сестер, она открыла прибыльный киоск. За крайне дельный совет соседка возила письма и посылки родственниц с огромным почтением. А уж маманю Аллочка знала – ради семейного уюта младшей доченьки она ни за что не выпустит такого Лося из деревни, пока тот не завязнет по самую крышку. Только как этого парнокопытного родственника заставить до деревни добраться?

Утром на свежую голову Аллочку неожиданно посетила мысль. Одна. Но умная. Хотелось еще немного подремать и додумать ее до совершенства, однако Гутя так свирепо трясла за плечо, что пришлось-таки подниматься. Начинался трудовой день в няньках. Пока Аллочка приводила себя в порядок, сестра постоянно торчала над душой и беспрестанно торопила. Гутя даже парочку раз пристукнула сестренку, дабы та шевелилась быстрее. Однако что были эти дружеские шлепки по сравнению с тем, что высказал хозяин (тот самый Ромочка), когда Алла соизволила появиться! Он презрительно кривил губы, пыхтел ноздрями и даже обзывался! А ведь и опоздание было пустяковым – часа полтора, не больше.

– Уже десятый час, а ребенок еще не кормлен!! – исходил пеной заботливый папаша. – Немедленно сварите девочке кашу!! Манную! Хотя нет, манную я не ем… Гречневую! С мясом!!

Аллочка никогда не могла похвастаться поварскими способностями. Чего там – она ни разу в жизни каши не готовила.

– Будет вам мясо, дайте хоть оглядеться, где тут кухня-то? – бурчала Аллочка, рассматривая квартиру.

Квартира была просторной и достаточно роскошной. В глаза бросались дорогие обои, добротная мебель, всякие ненужные вещицы бешеной стоимости и прочие атрибуты обеспеченности. Возле огромного телевизора восседала крошечная девочка и равнодушно наблюдала, как мультяшные герои с удовольствием расстреливали друг друга.

– Сейчас, накормлю вашу крошку, но, может, сначала познакомимся? Так, просто для приличия? – решила Аллочка наладить контакт. – Меня вот, к примеру, Аллочкой зовут. А вас?

Роман яростно сверкнул очами, но кто знает, может быть, и ответил бы, но в эту минуту где-то рядом кто-то громко возопил: «Говорят, мы бяки-буки! Как выносит нас земля?» Аллочка даже принялась ножкой притопывать в такт знакомой песенке, но Ромочка покрутил у виска и достал из кармана брюк мобильный телефон. Такой немудреный звоночек был у этого солидного дяденьки на сотовом телефоне. Разбойники все продолжали петь, а хозяин носился по комнате с мобильником, не зная, где найти укромное местечко для разговора. Аллочка принялась тормошить маленькую Катюшу, хлопать в ладушки, и Роман успокоился.

– Да?! – рявкнул он в трубку, убежав в спальню. Тут же его голос сделался карамельным. – Ну конечно, Ева Петровна, я узнал вас… Да, я получил сегодня документы… И расписку вашу получил… Ну чего волноваться? Вы же видели мои рекомендации!.. Да… Да я помню – он должен погибнуть в… да, в автокатастрофе, я помню… Нет, ну это уже после того, как работа… Да-да, я не переживаю… Хорошо, только больше мне не звоните. Послезавтра, как только все будет кончено, я к вам приеду… Да, конечно, сначала позвоню… Всего доброго…

Естественно, лишь только Роман ускакал со своим телефоном в спальню, Аллочка улеглась под порогом, дабы не упустить ни единого словечка, и теперь у нее в голове бушевала буря. Она сейчас непременно должна увидеть эту Петровну Еву. А как ее найти? Спросить у Романа? Что-то Аллочке подсказывало, что тот снова станет сердиться. И момента упускать нельзя – для кого-то это может плачевно кончиться. И в самом скором будущем.

Аллочка потрусила на кухню и притащила стакан молока. Маленькая Катюша все так же сидела у телевизора, а на экране вовсю зверствовали мультяшные бандиты. Алла резко выдернула шнур из розетки.

– Обратите внимания… не знаю, как вас там…

– Чего это вы с телевизором вытворяете? – возмутился хозяин. – Вы кашу сварили? Быстро в кухню!

– А вы тут не командуйте! Не командуйте! Я вам здесь воспитатель вашей дочери, а не кухонный работник! – повысила голос Аллочка. Из кухни она уже принесла для ребенка молоко и теперь не знала, как напоить крошку, с детьми она еще не работала. – Конечно! Сварю девочке, а вы пока посидите с ней, поиграйте, а то включили черт-те что! Не мультфильмы, а пособие для начинающих киллеров! Возьмите, говорю, ребенка на руки!

Аллочка окончательно разгневалась и сунула папаше тихое дитя. Роман тоскливо закатил глаза к потолку, но дочь послушно усадил на руки.

– Вот, так-то оно по-семейному… – одобрила Аллочка и резко опрокинула стакан с молоком прямо на светлые брюки хозяина. – Ой, гляньте!! Батюшки! Какой же вы неаккуратный! И брюк больше нет, да? И переодеть нечего… Вот ведь несчастье!

– Да что ж вы, как телега, ей-богу!! – вскочил облитый Ромочка. – Что у вас руки-то… пальцы сардельками растопырила… Чтобы завтра же вас не было!!

Ромочка сунул ребенка на руки Аллочке, а сам бездумно вытащил из кармана телефон и побежал в ванную переодевать брюки. Аллочка кинулась к аппарату. Обращаться с такими штуками она умела – недаром каждую ночь утягивала у Фомы телефончик и забавлялась игрушками. Правда, у него кнопочки не там, но… вот он последний звонок! Так, номерок бы куда переписать…

В поисках ручки и бумаги Аллочка носилась по комнате и шептала заветный номер.

– А-а-а, молитесь? Правильно делаете! – появился в дверях Роман в чистых пижамных брюках.

– Дайте ручку, что ли! Я напишу на вас жалобу в профсоюз, за сардельки… Ну ручку найдите!

Роман удивленно вытаращился на странную няню, но бумагу с ручкой принес.

– Вы знаете… Я пожалуй… пожалуй, я сам посижу с ребенком, – растерянно бормотал он, пока Аллочка писала номер телефона, прикрываясь ладошкой. – Лучше сам, а то надо же – чуть что – профсоюз! Вы уже сразу – в Организацию Объединенных Наций!

Аллочка уже записала номер и теперь чувствовала себя спокойнее.

– Так что вам там сварить, я немножко забыла? – одарила она ворчуна сказочной улыбкой.

– Еще лыбится! Ничего нам не надо, я сам! – рявкнул Роман, прижимая к себе дочь. Потом он, видимо, сообразил, что резкий тон няне тоже придется не по душе, и поторопился улыбнуться. – Вас проводить?

Аллочка уселась в кресло, отобрала Катеньку и покачала головой.

– Я не могу вас покинуть. Вы сейчас начнете звонить своей теще, а она нездорова. Лучше я сама.

– Да нет! Я не стану звонить никакой теще! Я сам! Или нет, я вызову няню! Да! Я буду платить ей хорошие деньги, и она будет сидеть с моей дочерью. И я ее буду контролировать.

– Няню! А я чем вам не няня? – обиженно надулась Аллочка. – Можно и мне хорошие деньги… И я даже не заставлю вас контролировать! Спите себе спокойно!

Роман замялся, нарываться на новые неприятности не хотелось, но и оставлять у себя в доме такую бомбу…

– Видите ли… я несколько иначе представляю воспитателя своей дочери… Моложе, что ли… Мне ведь все равно кому деньги отдавать, так пусть лучше я какой-нибудь начинающей девчушке, стройненькой, с хорошей фигуркой, юной… Вы знаете, как сейчас трудно устроиться юным?

– Имею представление, – буркнула Аллочка и оскорбленно принялась собираться.

Нет, ей, конечно, это увольнение было только на руку, но опять же – обидно! Ему все равно кому деньги отдавать! Вот и отдал бы Аллочке! Юную ему надо! Можно подумать, она старуха! Сам ни фига в женских прелестях не разбирается…

Домой Аллочка принеслась точно грозовая туча – хмурая, свирепая и готовая вот-вот разразиться влагой.

– Что? – встретила ее Гутя. – Он тебя выгнал?

– Сама ушла. Приставать начал, лапать и все такое… Ну чего ты спрашиваешь? Ты же знаешь, какое кругом рукоблудство! Прям всю фигуру помял… А ты еще хочешь, чтобы я на постоянную работу устроилась! Сама же видишь – прям прохода не дают! Не знаю, что и придумать… Может, не мазаться блестящими тенями днем, как считаешь?

– Ты мне расскажи – как ты покинула пост, не выполнив задания!! – разозлилась сестра.

Аллочка сбегала в комнату Карпа Ивановича и заглянула в санузел.

– Да нет его! Ему какая-то телеграмма пришла, понесся билет покупать, – поняла ее Гутя. – Рассказывай, как нам теперь к этому Роману прокрасться? Чует мое сердце, что он что-то замыслил. Прямо кричит сердце-то!

– Замыслил. И ты никогда не догадаешься – что! – завалилась Аллочка в кресло. – Только я тебе не скажу – сама отгадай!

– Ты мне брось ребусы тут загадывать! – обозлилась сестрица. – Он, может быть, за Севой охотится…

– Холодно, холодно…

– Сейчас кастрюлю на голову надену, потеплеет. Она с кипятком, – честно предупредила Гутя.

– Кастрюлю! – перекривилась Аллочка, подхватила кота Матвея на руки и принялась ему жаловаться: – Матюша, вот ты послушай меня… не ворочай мордой… Я тут работаю, работаю, а она только о своем Севочке печется, еще посудой швыряться надумала…

Гутя не выдержала. Ее нервы уже столько дней были на пределе, сердце так стонало от разлуки с любимым несчастным Рожкиным, а Аллочка просто издевается! Гутя аккуратно саданула об пол стеклянной вазочкой и закатила небольшую истерику:

– Да! О Севочке! Потому что это мужчина моей мечты! И мы с ним были почти в загсе. Я с ним собиралась прожить долгую и счастливую жизнь и состариться вместе, в один день!

– А он хочет, чтобы ты без него состарилась! На кой черт ему такая злющая старуха! Вон он – удрал и даже не позвонил ни разу!

Аллочка наконец-то сказала то, что давно хотела выразить, да только подходящего случая не подворачивалось. Но Гутя ничего слушать не желала. Только она видела, какими глазами на нее смотрел Сева, только она слышала, как он шептал: «Гу-у-утя», только за ее жизнь он переживал, рискуя своим здоровьем! А позвонил…

– Он позвонил! У нас почти каждый вечер кто-то звонит и тяжело дышит в трубку! – доказывала Гутиэра.

– Это сосед-астматик, с первого этажа, все никак не знает, как у тебя десятку занять! А ты только и слушаешь эти вздохи! А я, между прочим, не дремлю!

Аллочка сурово повысила голос, и вся истерика сестры немедленно угасла.

– Я работаю! Вот где, скажи, сейчас Лось?

– В лесу… – растерялась Гутя. – А, ты родственника имеешь в виду? Так он побежал куда-то собираться, я же говорила.

– Куда-то! – фыркнула Аллочка. – Он не куда-то побежал, а покупать билет в русскую Швейцарию, то бишь к нам в деревню.

Гутя звучно щелкнула челюстью.

– За… чем?

– А чтобы тут под ногами не мешаться, – простенько объяснила Алла. – Я ему утречком телеграммку написала, собственноручно, на вон том бланке, от квартплаты, что, дескать, прекрасная юная особа, натуральной молодости, хочет провести с ним приятное лето вдалеке от городских потрясений. Незабываемые ощущения на сеновале гарантируются.

– Господи! Так там же последняя юная особь только в шестидесятые годы была!

– А тетка Галя? Ну и что же, что ей под пятьдесят, но как выглядит! И потом, наша маменька Карпа из рук не выпустит, пока я замуж не выйду. Между прочим, могла бы и похвалить, – надулась Аллочка.

– Ты надо мной издеваешься, да? – снова закипала Гутя. – Сама бросила пост, а я хвали ее! Ну и пусть бы этот Роман к тебе приставал! А ты бы – хи-хи-хи, а сама бы по сторонам глазами – шныр, шныр!

Аллочка вмиг посерьезнела и тяжело вздохнула.

– «Шныр-шныр глазами», эдак и до косоглазия недалеко. Я ушами работала. Подслушала интересный разговор. Звонила нашему красавцу какая-то Ева Петровна. Я не слышала, что она ему говорила, а наш деятель отвечает: «Я все знаю, все помню. Ваши документы получил, рекомендации вам свои отправил, так что дышите ровно. Вы хотите, чтобы ваш муж погиб в автокатастрофе? Послезавтра я его засуну под машину, и он там скончается. А вы мне до тех пор не звоните, не расслабляйте».

– Врешь? – выдохнула Гутя. – Аллочка, если хоть каплю наврала…

Сестра горестно помотала головой.

– Не-а. Ни капли. Я изловчилась и даже номер телефона ее вызнала, вот. – Аллочка достала из необъятного лифчика тетрадный лист.

– Ни фига себе! Ну ты… Сыщица! – задохнулась от восторга Гутя. – Значит, Ева Петровна. Интересно, чем же наш Ромочка занимается? Неужели киллер? Вот почему он все время дома, и клиенты у него, и командировки, и работа с моргом связана…

– Надо его поймать, – хлопнула ладошкой о стол Аллочка. Кот Матвей при этом испуганно мяукнул и кинулся под диван. – Давай к нему заявимся, доской по головушке, и все дела. Сдадим в милицию, а они уже умеют с киллерами общаться.

Аллочку тянуло к активным действиям. К тому же хотелось, чтобы ее сыскными способностями восхищалась не только сестра, но и общественность. И ведь еще могут в газету написать! Но Гутя помотала головой.

– Не пойдет. Притащим его, и что? Расскажем, что ты его телефонный разговор подслушала? А он скажет, что детектив смотрел. Его выпустят, а тебя… Аллочка, он тебя потом прикончит, я почему-то так думаю.

Аллочка заерзала на кресле – кончаться не хотелось. Но и упускать такого матерого преступника было нельзя. Просто немыслимо было его вот так взять и отпустить, чтобы он благополучно устроил кому-то автокатастрофу.

– Гутя! Ну придумывай же что-нибудь!

Гутя моталась по комнате и накручивала на пальцы налакированную прядь волос. Отпускать Романа ей не хотелось еще сильней. Неспроста он крутился возле Светланы, и помолвку ту организовал не просто так. И Севастьян потерялся не случайно. Только вот его почему-то не до конца убили… Так это им помешала Малаиха со своим страусом! И значит, Сева до сих пор в опасности. И Светлана. И может быть, сама Гутя со всем семейством. А Сева… Он наверняка о чем-то догадывался! Точно! Ведь он предупреждал Гутю – нельзя возвращаться на ту дачу, так прямо и говорил, открытым текстом – опасно!.. И сбежал, чтобы не навлекать на Гутиэру киллера. А это значит, пока убийцу не посадят, он так и будет от Гути бегать. А как же их теплые отношения? Тут какие хочешь чувства остынут. Надо крутить дело быстрее!

– Ну ты будешь спортивной ходьбой заниматься или пойдем Ромочку ловить? – теряла терпение Аллочка.

– Сделаем так… Дай-ка этот номерок.

Гутя набрала номер и ледяным голосом попросила:

– Мне Еву Петровну.

В трубке раздался равнодушный девчачий голосок:

– А ее нет, она до шести на работе парится.

– Простите, а она в бане работает?

– Не, ну прикольно! Вы еще скажите – шайки выдает! Я ж говорю – на работе!

– Вы мне место работы сообщите, – повысила голос Гутиэра. – Я к вам из жилконторы звоню, надо со счетами разобраться.

– А, ну тогда записывайте. Она директором овощного магазина работает. Знаете, магазинчик такой «Подарок колхозника», он возле памятника Достоевскому.

– Знаю, спасибо, – поблагодарила Гутя, вытерла пот со лба и пожаловалась сестре: – Будто вагон разгрузила, такое напряжение.

– Отдохни, тебе еще целый состав разгружать, когда с самой этой Евой говорить будешь.

Решили времени не терять. Общими усилиями нарядили Гутиэру, и обе направились в магазин. Аллочка напялила серые трико Карпа Ивановича, серенькую, полинявшую футболку и тапочки на босу ногу. По сценарию, она должна была изображать падшую женщину, собирающую бутылки, чтобы крутиться постоянно возле сестры и контролировать ход событий. Конечно, Алле хотелось выбрать другую роль, например какой-нибудь простенькой миллионерши, но остаться незаметной тогда бы не удалось.

– Аллочка, ты от меня иди подальше, – зашипела сестра, когда дамы вышли из подъезда.

– Понимаю, в целях конспирации…

– Да нет, ну просто неудобно за тебя…

Аллочка обиженно засопела, но спорить не стала – Гутя шла на слишком ответственное задание. Второй раз она обиделась, когда ее с треском выгнали из автобуса – денег с собой у Алисии не было, а Гутя упорно делала вид, что бомжиха ей не товарищ. Пришлось до места добираться пешком. Но когда Аллочка добралась, Гутя уже успела вытянуть Еву Петровну в маленький скверик, и теперь они вместе сидели на лавочке в тени деревьев и кустов. Ева Петровна оказалась худой, стареющей леди, с нервным, недобрым лицом и утянутыми морщинами. Она бесконечно теребила ветку пыльной акации и безжалостно обрывала на ней листочки. Сестра уже начинала работать, и Аллочка стремительно кинулась искать бутылки возле говорящих. Гутя осторожно и тонко подходила к главному:

– Простите, это вы мужу автокатастрофу заказывали?

– Кто вы?! – резко одернула платье Ева Петровна.

– Вы вчера звонили Роману…

– Простите, вы что-то путаете! Никакому Роману я не звонила! – дернула плечиком Ева Петровна.

– Ну как же! А мужа кто хотел укокошить?

– Вы из «Мстителей»?

– Ага. Из «Неуловимых», – обозлилась Гутя.

Дамочка никак не хотела откровенничать, а возжелала побеседовать о кинофильме.

– Что-то я о вас ничего не знаю… – осторожничала Ева Петровна.

– Ну как же! Я же там играла эту… Данькину…

– Сестру? – подозрительно косилась дама.

– Нет, Данькину лошадь! – обозлилась Гутя. Ну сколько же можно запираться, ведь понятноже, Гутя знает все! Или почти все. – Я вам напоминаю – вчера вы звонили Роману…

У Аллочки мгновенно мелькнула мысль – ни один киллер не станет называть своего настоящего имени клиенту! Как же Гутя не догадается? Но сестра, видимо, тоже об этом подумала. Потому что она показала дежурную улыбку и тут же исправилась:

– Это для нас он Роман, такой позывной, для коллег: «Рома, Рома, как слышите меня, прием!» Но дело не в этом. Вчера вы говорили с нашим работником, и он просил вас больше не звонить. Поэтому я отважилась переговорить с вами лично. Вы ведь понимаете, как я рискую. Поэтому прошу без лишних капризов. Мы получили ваши документы, однако у нас возникли кое-какие сомнения. Я попрошу вас рассказать вашу историю с самого начала. Не слишком громко, но подробно. Вы же понимаете, чем я рискую!

Ева Петровна оборвала уже все листики на одной ветке и приступила ко второй. Нервничала.

– Почему я вам должна верить? – наконец выдавила она.

– А что вам остается? И вы, и я сейчас в серьезном положении, – двигала бровями Гутя. – Я тоже понимаю, что в любой момент вы можете крикнуть охрану.

– Совершенно точно! – блеснула глазами хозяйка овощей. – Могу!

– Не советую. Наши люди не любят охранников. Вы ведь должны понимать, куда обратились, – ледяным голосом напомнила Гутя. – Мы обе с вами рискуем, я уже говорила, да? Так вот, чем больше вы будете упираться, тем опаснее наша встреча. Итак. С чего вы решили избавиться от мужа, в ваших документах об этом сказано туманно.

– Но позвольте! Чего ж туманного? – затрепыхала пальцами потенциальная вдова. – Я же там объяснительную записку приложила!

– А я говорю – туманно! Нам необходимы подробности. Не комара ведь прихлопнуть!

Дамочка видимо согласилась, что-де да, муж ее на комара не тянет, и стала рассказывать.

– Вы понимаете, мой муж такой скотиной оказался!.. Это ничего, что я так ругаюсь, да? Я вообще-то о нем только матом рассказываю.

– Ничего. Нам главное – имена и даты.

– Непременно, – кивнула рассказчица и принялась докладывать с новым пылом: – Муж мой Федорин Артур Аркадьевич оказался совершеннейшим дерьмом! Простите, нехорошим то есть. Встретились мы на теплоходе. Я, дама приличная, красивая, тогда, правда, намного старше была, сейчас пластику сделала, ну так вот – я такая вся достойная, с овощами, еще парочка магазинчиков имелась, уже автомобильного направления, короче, ничего не мешало мне им заинтересоваться. А чего? Он такой, знаете, высокий, молодой – ему как раз друзья тридцатилетие отмечали, видный. На этого, знаете, похож, на артиста, у него еще рожа такая бульдожья… ну как его… ну неважно. Короче, он меня разволновал, и я потянулась к нему. Он сначала полвечера отбрыкивался, а потом кто-то из его друзей шепнул, что якобы я могу составить его счастье. Видимо, человек в банке работал, где мои сбережения. Короче, у Артура ко мне тоже возникли чувства.

Дама так увлеклась воспоминаниями, что даже перестала рассказывать, а только сидела, качала ногой и блаженно улыбалась. Пришлось Гуте толкнуть ее локтем.

– Проснитесь! Дальше-то что?

– Ах, ну да же! – всколыхнулась Ева Петровна. – Ну, дальше я ему устроила юбилей в совсем других условиях – выкупила маленький ресторанчик на берегу, еще кое-какие мелочи, в общем, он ко мне стал испытывать нежность. Недели через две мы расписались. Я порхала, точно капустница – вся в белом и стригла капусту! А мой идальго… О! Он меня боготворил! Он собирался жить со мной долго и вечно! Поэтому попросил прописку.

– И вы его прописали?

– Ну а как я могла поступить? – вытаращила глаза рассказчица. – Ах, вы никогда не любили, если можете такое спрашивать! Да и потом – это такая мелочь! Почувствовав мужское плечо, я поняла, что смело могу расширять свой бизнес! У меня теперь на все хватит сил. А вот денег может не хватить.

– На таких магазинах и не хватит денег? – усомнилась Гутя.

– Ну конечно! Аппетиты у моего Артурчика, как у племенного бычка, – в день килограмм привесу! И потом, знаете, молодой мужчина – это большие затраты. То ему машину подавай, да не абы какую, а чтобы единственная в городе. То квартиру отдельную, то дом загородный, а то вдруг приспичило ему собственную гостиницу открыть в центре города. Ой, я в такие долги влезла! Но гостиницу ему отгрохала. И чего?

– Чего? – завороженно переспросила Гутя.

– А ничего! – выкрикнула красавица, достала из кармана прекрасного костюма сигарету и закурила. Пальцы у нее дрожали, как у древней старушки. – Ничего! Стал мой милок гулять!

– Ой, господи! Чего вы расстроились? – успокоила Гутя. – Давно надо было догадаться, он же молодой!

– Ну и я ведь на операции была! – не согласилась Ева Петровна. – Во! Видите? Ни одной морщинки!

Гутиэра добросовестно полезла женщине в лицо искать морщинки. Кожа была гладкая, но какая-то ненастоящая. Да к тому же и губы стареющей красавицы уехали куда-то к шее. Где, кстати, морщин было довольно много.

– На лице нет, а на шее?! – ткнула пальцем в горло собеседницы Гутиэра Власовна.

– А, там не видно, – махнула рукой молодящаяся Ева. – Дело не в этом. Я бы и подружек его терпеть стала, но он прописал в наш загородный дом какую-то прос… простушку! Грубую неотесанную девицу, которая пользуется китайской косметикой!!

– А вы чего ж молчали?

– Я не молчала! Я еще как не молчала, только он развернулся и ушел. К той, в загородный дом. И тогда я понеслась к юристам. А они мне на пальцах объяснили, что он имеет полное право, так как по закону большая часть моего состояния принадлежит ему!

– Переписал?! – ахнула Гутя. – Вот негодяй!

Гутя никогда не была сказочно богата, и жизнь более-менее состоятельных людей всегда казалась ей безоблачной и легкой. Что с мужским коварством может столкнуться владелица овощного магазина, она не могла представить. А уж ее-то Гутя считала несметной богачкой.

– Вот ведь поганец, – цокнула она языком. – Взял и переписал!

– Нет, это я сама на него… ну тогда еще, в порыве страсти… – промямлила женщина и начала с новым пылом: – А тут и вовсе! Собрался со мной разводиться!

Рассказчица так расстроилась, что даже аккуратненько всплакнула.

– Коварный… – выдохнула Гутя.

– Да не то слово. Просто сучий потрох! Субпродукт! Скотина, мерзавец, подлец, пес смердячий! Это ничего, что я так, да? Вообще вы не подумайте, я даже слово «дурак» не знаю. Ну так вот, я решилась – позвонила вашему «Мстителю» и описала ситуацию. Хочу, чтобы Артурчик в собственной машине, которую я же ему и купила, чтобы он в ней скопытился. Тогда вся его доля ко мне перейдет. Но ведь по справедливости же! А иначе никак.

– Но… если он подал на развод, то на вас немедленно падут все подозрения!

Ева Петровна совсем не по-дамски сморкнулась, откашлялась и махнула рукой:

– Не падут. Он еще не подал на развод, только собирается. Я тут боулинг открываю, он ждет, когда все бумаги на себя оформлю, чтобы его тоже разделить – как-никак совместно нажитое. Вот мне и надо успеть. Я уж и так – тяну, тяну с этими документами…

– Хорошо, а как вы на Ро… на нас вышли? Очень, понимаете, важно знать, откуда на нас реклама работает?

Ева Петровна легкомысленно затянулась уже второй сигаретой:

– А, какая там реклама. Ехала в такси, ревела как корова, таксист не выдержал: «Хватит, говорит, мне мокриц разводить! Чего у тебя там? Туфлю посеяла?» Ну я ему и рассказала, какие они все мужики твари! А он не согласился. Говорит: «Вот по этому телефончику звякни и спроси кинотеатр. Подойдет мужик, ты ему скажи: «Надо «Мстителей» увидеть», он тебе все сам дальше расскажет.

– Ну и как?

– Что как? Я позвонила!.. – Рассказчица пыхнула дымом в лицо Гуте и вдруг насторожилась. – Ой, слушайте, а чего эта баба возле нас крутится? Может, ее собаками пугнуть?

– Не надо! Зачем собаками? – быстро проговорила Гутя. – Это просто так… бомжиха бутылки собирает. Ой, да не обращайте внимания, она вообще глухонемая.

Аллочка постаралась выдать самую глупейшую улыбку из своего арсенала. Ева Петровна вытаращилась на «бомжиху» и прокричала:

– Топай отсюда, тетерев! У нас бутылок нет! Нет! Только если окурки! Нет, ни фига не слышит. – Ева Петровна легкомысленно махнула рукой. – А ничего, если чего ляпнет, я ее тоже вам закажу.

«Глухонемая» Алла от неожиданности гыкнула, крякнула и посеменила искать бутылки в более безопасном месте.

– Вы не отвлекайтесь, – напомнила Гутя. – Так вы позвонили, и что?

– Позвонила я по этому номеру… вы запишите, потом проверите, и объяснила этому вашему… «Мстителю», что сильно обижена и хочу обрести справедливость. Ну, то есть прикончить моего неверного бабника. Чтобы больше неповадно было. А он, «Мститель», только уточнил – какую смерть я решила подарить своему супругу. Я и сказала. Все.

– А документы? Какие вы нам документы отправляли? И для чего?

– Вот для чего, я и сама не знаю, это вы сами там разберитесь. А какие… Значит, копию чеков, фотографии Артура, потом фотографии его телушки этой, то есть доказательства, что Артурчик меня обидел на очень крупную сумму. И вот послезавтра у моего сокровища автокатастрофа.

Гутя смотрела на собеседницу во все глаза. И даже попыталась воззвать к человеческим чувствам:

– А не жалко станет любимого? Он, понятное дело, сволочь, но ведь живой же человек. А так – останется один памятник…

– Жалко, конечно, а что делать? – тяжело вздохнула дама и выжидательно уставилась на Гутю. – Ну все? Я прошла тест? Теперь я могу спать спокойно, авария Артуру обеспечена?

Гутя захлебнулась словами. Если Ева Петровна может спокойно спать только при таких условиях…

Дома Аллочка не переставая пилила сестру.

– И чего там столько болтать? Спросила: что надо, и домой! Я с этим мешком, на виду у всего города… Господи, позор-то какой! Теперь мной точно никто не обольстится…

– А я вот не об этом печалюсь, – задумчиво говорила Гутя. – Мстители… почему мстители, ты не знаешь?

Сестрицу такие тонкости не волновали. Она все еще не могла остыть.

– Нет, я про мстителей не знаю. Так вот я о мешке. Я сегодня столько бутылок насобирала, не могу же мимо пустой тары пройти! А их таскать… И потом – как думаешь, она пошутила насчет того, чтобы меня заказать, или на самом деле расстарается? – уже всерьез тревожилась Аллочка. – Вот почему-то не хочется, чтобы этому Ромочке меня заказывали. Он меня после нашего знакомства задарма придушить хотел, я же видела, а тут еще и деньги предложат… И ведь, Гуть! Эти артисты не просто так прикончат, а театрально – в куче из стеклотары, например! Ой, как неудобно получилось…

Гутя упрямо размышляла о чем-то своем. Аллочка даже два раза ткнула ее в бок пальцем, чтобы та ей посочувствовала, но вместо этого Гутиэра вдруг выдала:

– Ромочку надо брать! – треснула она кулаком по коленке. Звона литавр не послышалось, зато возникли подозрения. – Только мне кажется, он нам ничего не скажет. Конечно, не скажет! Он что, дурак, себя под статью подводить?! Не-а, будет молчать, потрошитель… Алла, а он тебя хорошо запомнил?

– Ты про кого? – очнулась наконец сестрица.

– Я говорю – Роман тебя хорошо разглядел?

Ответить Аллочка не успела – в дверь позвонили, и в квартиру ввалился довольный Карп Иванович.

– Девчонки!!! Встречайте!! Гутя, ну возьмите же пакеты! Аллочка, вот эту сумку хватайте, только осторожно, там сувениры.

– Куда это вы так нагрузились? – удивилась Аллочка.

Удивляться было чему – дедушка буквально горбился от пакетов, коробок и свертков.

– Вы что, ларек ограбили? – напрямую спросила Аллочка.

– Не мелите чушь, сударыня! – вскинул головку пожилой джентльмен и сунул в руки любопытной родственницы здоровенный горшок с цветком.

– Ой, а это что за растение? – покраснела Аллочка от натуги.

Дедушка оторопел от такой непросвещенности и, пока несчастная Аллочка изнемогала под тяжестью горшка, высокомерно разъяснял, поправляя перед зеркалом реденькую прическу:

– Это… это молочай, символизирует мужское начало. Вообще, я был несказанно удивлен, почему в комнате моего внука до сих пор нет кадки с этой прелестью?! Вы что, вообще его за мужчину не считаете?

– Считаем, только… только он сам, без кадки обходится… Да заберите вы свое… начало… мужское! Прям все руки оттянул! – прокряхтела Аллочка и сунула горшок обратно хозяину.

Тот уже носился по комнате и в радостном возбуждении распоряжался:

– Аллочка, не стой истуканом – приготовь бутерброды! Или нет! Сначала, давайте быстренько меня соберем… Поищите мне новый тюбик с зубной пастой. Да! И мне надо что-то покушать в дорогу… Хотя не нужно, в самолете кормят, я все съем перед дорогой… И еще. Гутя, вызови такси на два ночи, у меня самолет.

– А зачем самолет, туда же поездом… – не удержалась Аллочка.

– Куда поездом? Ну куда? – театрально рухнул в диванные подушки старичок. – Вы же ничего не знаете! В русской Швейцарии… Кстати, вы не знаете, где это? Так вот именно там меня ждет молоденькая прелестница, а я буду к ней тащиться поездом?

Карп Иванович всерьез готовился к отъезду. Телеграмма свое дело сделала.

– А вы что, к молоденькой в три ночи нарисуетесь? – уточнила Гутя.

– Не груби, Гутиэра, некрасиво это. Давайте лучше упакуем сувениры.

Карп Иванович бодро вскочил и принялся рыться в пакетах. Чего там только не было! И навороченный бритвенный прибор, и необыкновенного дизайна бутылочка с одеколоном, в отдельной коробке таилось мужское белье, которое не всякий атлет рискнет примерить, а еще какие-то рубашки, брюки, шорты, туфли новомодного фасона и куча носков с цветочками по бокам.

Гутя сначала помогала выгружать все это великолепие, но потом только стояла с широко распахнутыми глазами.

– Во затарился, да? – фыркнула Аллочка и шепнула Гуте на ухо: – Для тетки Гали расстарался. А нам какое-то кислое мороженое припер…

– Чего ты там шепчешь, свиристелка? – насторожился Карп Иванович.

– Да я интересуюсь, откуда у вас такие деньги появились – только что просили у Гути пять тысяч на романтический ужин с Ириной, а сами вон натащили на тысяч десять, – ехидно поджала губы Аллочка.

– На одиннадцать семьдесят, – поправил путешественник. – Но тысячу семьдесят я уже сам добавил.

– А… а остальные десять? – насторожилась Гутя.

– Ну так у тебя позаимствовал! Вон же, в шкатулке! – изумился ее непонятливости родственник. – Там много, еще несколько тысяч нетронутых лежат. Я хотел их с собой взять. Все же, знаешь, Гутя, в чужой местности, без копейки денег…

Гутя беззвучно опустилась на диван. В серванте, в ящичке, действительно стояла шкатулка с деньгами. И все знали – эти деньги собираются на новенькую машину. Пусть недорогую, но удобную иномарку, а то старенькие «Жигули» совсем развалились – неизвестно, кто на ком ездит. Деньги копились долго и трудно, но наконец сумма была собрана. Фома даже договорился с продавцом, что тот пригонит иномарку как раз к их приезду. И вот теперь…

– А вот еще – посмотрите, что я купил своей девочке! – доверчиво хвастался Карп Иванович.

– Девочччке… – зашипела Аллочка. – Любимому внуку не догадался карамельку привезти, а какой-то девочке… Это на наши-то сиротские сбережения… Ты посмотри, Гутя! Какая цепочка с кулоном! А на кулоне еще и гравировка! «Не забывай любимую рыбку Карпушу»! Верни деньги, ворюга!!!

Старичок задохнулся от возмущения.

– Что это вы такое говорите, барышня?!! Что значит – ворюга?! Я что, к вам в форточку залез? Я на вас в темном подъезде напал?! Я взял то, что никому не нужно! Вон они – сколько времени лежат, а ими до сих пор никто не пользуется! А мне надо! У меня молодая жена наклевывается!

– Ладно, Аллочка, – бессильно махнула рукой Гутя. – Чего уж теперь…

– Нет уж, не ладнай!! Я, значит, хожу, бутылки собираю, а он!..

– А я говорю – хватит! – рявкнула Гутя. – У меня родилась идея. Очень неглупая, честное слово.

– Позвольте вам не позволить, – снова зашевелился Карп Иванович. – Я, кажется, просил меня на самолет посадить. Вот взлечу в воздух, а там уже рожайте свои идеи! И вообще – давайте поторапливайтесь, время-то уже! Кстати, я могу еще совершенно спокойно вздремнуть пару часиков. Только уж вы, Гутя, уложите все вещи аккуратно. И не забудьте меня разбудить, а то с вас станется!

Старичок, лихо дернув головкой, удалился в спальню, а Гутя минут через пять направилась к телефону.

– Аллё, это кинотеатр? – замурлыкала она в трубку. – Я хотела бы увидеть «Мстителя».

В трубке раздался знакомый голос Ромочки:

– «Мститель» не дремлет, он у аппарата. Кто и как вас обидел?

Карп Иванович сначала добросовестно пытался заснуть. Впереди его ждала новая жизнь, и встретить ее полагалось бодрым и здоровым. Поэтому каждая минута качественного отдыха имела большое значение. Но вдруг из гостиной до слуха старичка донесся странный разговор.

– Я хочу избавиться от любимого человека, – лопотала Гутя неестественным голосом в телефон. – Я его сильно любила, а он… Да-да, он надругался над моими чувствами… Обобрал до нитки, а еще… Да-да, я понимаю, все подробности при встрече… А какие документы?.. Непременно будут, я же понимаю!.. Хорошо, в субботу встретимся, но вы только скажите – он точно погибнет?

У Карпа Ивановича взопрела не только лысина, но и подушка. Вот это страсти! И кто бы мог ожидать такого вулкана от скромной Гути?! Значит, любит. Сильно. Жалко бабенку. А может, и правда, остаться, да и наслаждаться здешним домашним уютом? И денежки, кажется, в шкатулке еще не все кончились… И ну ее к лешему, ту молоденькую! Ага! Останется он, держи карман шире – тут его сразу прикончат! Нет, надо улетать со всех ног… Хорошо еще, что никто не знает адреса, где его ждет молодая невеста… Черт, вот ведь дурак старый… нет, не старый, зрелый. И зачем только попросил, чтобы его до самолета провожали! Там ведь наверняка прямо на борту написано – «Красноярск – Большие Редиски»! Чего тут искать-то… Ничего, через часик он вежливо откажется от их услуг. И все! И пусть они тут все перестреляются!

Гутя положила трубку.

– Ну, Аллочка, колесо закрутилось. Встреча назначена на субботу, а вот завтра… Завтра у нас с тобой, сестрица, жизненно важное дело – будем Романа трясти, хватит уже вокруг да около…

– А попозже можно? – трусливо спросила Аллочка.

– Можно. Но тогда этот Артур запросто распрощается с жизнью. Мы можем не успеть.

Аллочка послушно кивнула и помаршировала в кровать. Гутя тоже улеглась. Напряженный день сказывался – обе сестры уснули мгновенно. И никто даже не вспомнил, что надо проводить в добрую дорогу неутомимого кавалера – Карпа Ивановича Лося.

Когда утром Гутя открыла глаза, уже вовсю светило солнце.

– Боже мой! Я же проспала самолет!

– А м-мы что, уже отлетаем? – сонно спросила Аллочка.

– Не мы – Карп Иванович! Он же еще вчера просил ему такси вызвать!

Гутиэра выскочила из спальни и кинулась будить старичка.

– Карп Иванович… Карп Иванович! – осторожно скреблась она в двери. – Я, конечно, не желаю вас будить в такую рань, но, похоже, самолет вас не дождался… Карп Иванович!!

Комната безмолвствовала.

– А, черт, – разозлилась Гутя и налегла на дверь плечиком.

Гутиэра просунула голову в образовавшуюся щель. Но родственник не просматривался.

– Это где же он? – растерялась Гутя.

– Уехал, – на пороге своей комнаты появилась сонная Аллочка. – Видишь, ни одного куля не осталось.

Гутя смелее налегла на дверь. Ни в кровати, ни за столом дедушки не было.

– Улетел наш аист, – махала полотенцем в окно Аллочка. – Он решил нас не будить, дал нам выспаться. Заботливый, правда же? Милый какой дедушка. Он не только Фоме, он всем нам дедушкой был… Только ты, Гутя, проверь – в шкатулочке что-нибудь осталось?

Гутя подарила сестре презрительный взгляд. После вчерашнего вряд ли у кого-то хватит совести снова нырнуть в тайничок. Однако ж у Карпа Ивановича хватило – в шкатулочке недоставало ровно двадцати тысяч.

– И чего это он поскромничал? – скривилась Аллочка. – Мог бы и все забрать, все равно этот мусор валяется, никому не нужен! А все ты! Я еще вчера могла этого жениха в клочья разнести! А ты – «ладно», «ладно»! Ну и чего теперь мы Фомке скажем? Машину пригонят, а у нас все деньги с Лосем ушли!!

Гутя тоже разозлилась. Она даже уселась в позу йоги, чтобы восстановить душевное равновесие.

– Правильно! – бушевала сестрица. – У нее все деньги повытаскивали, а она окаменеть придумала!

– Не мешай. Я вся в нирване. Ой! Самое главное забыла! Надо позвонить срочно! – вскочила Гутя и кинулась к телефону.

Аллочка не понимала, что такое задумала сестрица, в последнее время у той была куча идей, но делиться этой кучей она ни с кем не собиралась. А в трубку уже лился радостный Гутин голос:

– Роман, это вы? Я так рада, что вас застала!.. Как кто? Это Гутиэра Власовна!.. Нет, нет, я не по поводу вашей размолвки со Светочкой, чего вам – молодые, сами разберетесь… Это ваше… Да разбирайтесь сами, я не про… Роман! Ну дайте же мне вставить слово! Я тут убиралась в машине Севастьяна… ну как какого, моего суженого, мы же с ним имеем чувства! Ну так вот… Что значит, хотели бы с ним встретиться? Я тоже хотела бы! Нет, он никуда не делся… Да-да, мы каждый вечер видимся, так я… Роман!! Молчать! Сейчас я говорю! Я хочу сказать, что нашла в его машине кольцо. Там гравировочка «Роману от С.», так я подумала – это не ваше?.. Ах, конечно же ваше? Замечательно! Тогда заберите его сегодня же, оно меня смущает… Да, сегодня Сева тоже обещал быть… Придете в пять, да? Очень хорошо.

Гутя уронила руки с трубкой на колени.

– Все. Я его заманила. Сегодня в пять он будет.

– Знаешь, Гутя, – вдруг засуетилась Аллочка. – Я вспомнила, что именно сегодня в пять не смогу быть… Я, это… у меня сеанс у…

– У хирурга у тебя будет сеанс! В пять! Если удрать задумаешь! А сейчас садись, расслабься. Нам надо сильно сосредоточиться, – рявкнула Гутя, и лицо ее снова сделалось блаженным.

– Да чего мне расслабляться-то?! – не выдержала уже Аллочка. – Я вообще ничего не понимаю! Ты вот сейчас с кем-то по телефону трещала, а потом выяснится, что мне завтра надо будет под поезд броситься! Делись давай – что придумала, тогда я по всей форме расслаблюсь!

Аллочка нервничала. Гутя что-то там ворочает, кому-то звонит, а она, внимательная, опытная сыщица, только и делает, что детям каши готовит да бутылки собирает! И главное, сестрица совсем обнаглела! Совсем не вводит ее в курс дела!

– Ну ты еще не поняла? – захлопала глазами сестра. Алла была права, поэтому она терпеливо принялась объяснять: – Понимаешь, я вчера позвонила «Мстителям», поднял трубку Роман. И я, как обычная клиентка, заказала ему якобы своего любимого, ну чтобы он его прикончил красиво и справедливо. Роман не отказался, а стал выяснять некоторые подробности, после чего предложил с ним встретиться. Я встречаться по этому поводу с ним, конечно, не буду…

– Конечно, не надо… – поддакнула сестра. – Он и так уже засветился…

– Вот именно! Но сегодня, когда придет за колечком, я его припру, скажу что, мол, знаю про «Мстителей» и пусть он мне лучше все выкладывает по-доброму, а иначе… Вот я еще не придумала, что иначе, милицией пугать не солидно, он и вовсе ничего не скажет… – пригорюнилась Гутя.

– Ой господи, проблема! – фыркнула Аллочка. – Иначе мы его сдадим тому же самому Артурчику, делов-то!

– Правильно… А сейчас не мельтеши – надо настроиться! – дернула бровями Гутя и снова замерла в какой-то замысловатой позе.

Аллочка принялась моститься рядом. Действительно, на матерого волка выходят. Она приготовила отрешенный взгляд, с трудом свернула ноги калачом, и ей на руки тут же прыгнул кот Матвей. Аллочка с визгом вскочила и заверещала на одной ноте – у кота изо рта болтались головка и хвостик воробья.

– Гутя!!! Ты посмотри, что творится, а?!! Пока ты по нирванам шатаешься, твой кот… он… он убийцей сделался!! Матвей! Варвар! Выпусти птичку!!

Гутя тоже не могла больше наслаждаться покоем – кот убил живую душу, и морда у него при этом была самая счастливая.

– Отдай!! Плюнь птичку, ее еще можно к ветеринару! – загнали в угол хищника дамы.

Но Матвей добычей делиться не собирался – он сердито урчал, дыбил шерсть и был в обиде на хозяек – в кои-то веки сам урвал дичь, а им отдай!

– Вот, Гутя! Пока мы по всяким преступникам таскаемся, у нас воспитался свой, доморощенный! Давай его шваброй потыкаем.

В самый разгар спасения птички раздался звонок.

На пороге светился счастьем любитель старины Терентий Олегович.

– Аллочка, а я к вам. Хотел, так сказать, в кино с вами посидеть… А у вас же есть телевизор? Давайте создадим атмосферу кинопарка, – улыбался он неестественной улыбкой.

– Какие там атмосферы! – вытирала пот со лба Аллочка. – У нас вон кот сафари устроил, гад такой. Птицу поймал, а нам не отдает.

– Не обращайте внимания, – махнул рукой Терентий Олегович и прямиком направился в кухню. – Я вчера проезжал мимо овощного магазина и узрел там вас. Вы собирали бутылки. Скажите, дорогая, зачем вам это?

Аллочка минутку подумала, а потом с шумом унеслась в комнату Варьки. Через секунду она вернулась с самым загадочным лицом.

– Ну-ка, посмотрите, что у меня есть… – лукаво играла она глазками и заманчиво высовывала из-за спины ободранный хвост Варькиной лисы. – Ваша любимая, старинная, она еще в позапрошлом веке скончалась…

Лицо у кавалера перекосилось, он вскочил и отпрыгнул к стене.

– Алла Власовна!! У вас кот что, еще и кошек дерет? Где вы достали это чучело? Уберите немедленно!! Я с детства боюсь шкуры животных, я даже мягких игрушек побаиваюсь… Уберите, говорю вам!!

Расстроенная Аллочка вытащила из-за спины лису – ничего в ней страшного нет. И вовсе она не чучело, Варька вон в ней сколько щеголяла!

– Уберите!! – уже торчал на табурете с ногами Терентий Олегович. – Я боюсь!! Выкиньте в форточку! В форточку, я сказал, а не в помойное ведро! А я еще хотел этой женщине устроить ужин!!

И тут в Аллочке заворочалась обида.

– Нет, интересно получается! Значит, по помойкам рыться ему нравится, хлам вонючий в дом тащить – тоже с превеликой радостью, а мой подарок от чистого сердца…

– Я не роюсь по помойкам! – визжал Терентий, не сводя глаз с облезлой шкурки.

Аллочка уперла руки в бока и уже вовсю наседала на кавалера, который томился на табуретке.

– Здрассте!! Да вы у всех бомжей хлеб уже отобрали! Про вас легенды ходят!

– А мне и нужно, чтобы ходили… – терял контроль мужчина. – Я вовсе и не роюсь, я так – рядышком брожу! Меня, может быть, и самого от этих баков воротит! Куда вы со своей шкурой ко мне моститесь?! Выкиньте ее!!

– Да я выкину, только куда же нам торопиться? – ничего не понимала Аллочка. – Зачем же вы бродите рядом с мусором?

– Мне велели! У меня задание такое!

– Задание? – появилась в дверях Гутя. – От кого?

Терентий всегда считал, что умеет надежно хранить тайны. Однако перед Гутей устоять не смог. Эта женщина только что отвоевала у кота добычу и теперь на газетке несла трупик воробья, дабы предать его земле, через форточку. Терентий же не мог переносить не только пушистых погибших зверей, но и почивших пичуг тоже. Было у него такое слабое место, пунктик, который отравлял жизнь. Поэтому он побелел, тихо стек по табурету на пол и еле слышно пролепетал:

– Я все скажу… уберите… выкиньте…

Гутя вышвырнула птичку в окно и кинулась наливать гостю воды.

– Воды… только не этими руками! – из последних сил бормотал несчастный.

Он и вовсе приготовился скончаться.

– Аллочка, давай его на диван, а то он что-то тихо дышит как-то… – засуетилась Гутя, и мужчину поволокли в гостиную.

Оклемался бедолага только через полчаса. Лисью шкурку он мечтал забыть, как кошмарный сон. Не получилось.

– Гутя!! Он глаза разлепил!! – взревела над самым ухом «сестра милосердия» Аллочка. – Ну теперь выкладывайте, кому вы там легенды выдумывали?

Терентий Олегович со стоном вздохнул и покорно принялся выворачивать душу.

Глава 4

Кисейный шпион

– Я в семье родился как-то совершенно случайно, по дикому недоразумению, – начал он. – Ни маменька, ни отец меня вовсе и не ждали. И даже не обрадовались, представьте! А все потому, что работали на износ, а денег все равно не хватало. Ну и куда меня было деть? Нет, маменька-то со мной отсидела сколько положено, а потом уже и деньги кончились, надо было на работу. А с садиками проблемы, только по страшному блату устраивали. А какой у родителей блат – отец на живодерне трудился, мать на заводе!

– Боже мой! – вскрикнула Аллочка и хлопнула себя по щекам. – Так вы еще и потомственный живодер!

Гутиэра немедленно пнула сестрицу тапком и ласково расплылась:

– Говорите, говорите, не стесняйтесь. Мы забудем ваше страшное прошлое, у нас совсем нет памяти. И что дальше?

Терентий обреченно вздохнул продолжал:

– Так я и говорю – оставлять меня не с кем было, и стал меня папаша с собой на работу брать, на живодерню то есть. Ну и все. Я в первый же день после его работы получил такое серьезное нервное потрясение, что перестал разговаривать. Мне уже пять лет было, а я замолчал. А до этого прям как трещотка был. Маманя сначала даже не заметила – ну тихо и тихо, а потом еще и рада была – тишина в доме, никто с вопросами не лезет. Только позже, когда я на папенькиной работе сознание стал регулярно терять, родители волноваться начали. Ну сами понимаете – отцу работать надо, а он меня по щекам хлещет! Так никакой прогрессивки не заработаешь!

– Так это что, отец вас так и продолжал таскать на живодерню? – ужаснулась Гутя.

Терентий еще не окончательно пришел в себя, было видно, что воспоминания ему даются с большим трудом, но он старался.

– Так я ж вам объясняю – девать меня было некуда! Потом уже мать побежала к врачу, спросить, а это, мол, ничего, что ее сынишка в пять лет разучился разговаривать, да еще и в обмороки валится? И нельзя ли так сделать, чтобы сознание я больше не терял, а речь можно и не восстанавливать, торопиться некуда, к школе, может, и сам заговорю. Врачиха покричала, похваталась за голову, наговорила матери умных слов про психологию и дала направление в какой-то детский сад, с уклоном. Говорить меня снова научили, но с тех пор я совершенно не переношу шкурки всякие, чучела…

Аллочка расчувствовалась. Она даже не удержалась от слез, и теперь ее нос разбух свеклой, а из глаз падали на руки говорящего огромные слезы.

– Мы больше не будем вас лисой пытать, – погладила она гостя по голове с чахлой косицей и выронила еще парочку соленых горошин. – Только вы расскажите, зачем вы в мусор лазили?

– Да не лазил я в мусоре! – вскинулся Терентий. – Я же говорю, Роман мне дал задание – внедриться в число ваших клиентов, в женихи то есть, – пояснял он. – Я не успел внедриться, а на мне уже женщины как виноград повисли – гроздьями. А у меня и не было надобности жениться, у меня уже трое сыновей растут. Все три мамы пишут, что мальчишки здоровы и соскучились по отцу. А если, мол, я не смогу их навестить, то тогда надо выслать хотя бы денег!

Для Аллочки такое откровение было как гром среди ясного неба. Грудь ее заходила ходуном, из ноздрей доносилось сердитое сопение, а слезы высохли сами собой.

– Так вы женаты? – как можно более равнодушно спросила она.

– Это зачем же? – насторожился Терентий. – Я совершенно свободный стриж – летаю где хочу! А здесь меня так и пытались окрутить. Да еще и работать мешали. Вот мне Семен и посоветовал – ты, мол, займись таким делом, чтобы от тебя дам воротило. И я создал себе имидж. Вроде как и не прочь жениться, а дамы не хочут!

– А со мной, между прочим, у вас номер не прошел! – гордо постукивала ножкой Аллочка. – Я готова с вами даже с вонючим расписаться. Ничего, там отмою, при…

– А зачем вам в женихи? – перебила сестру Гутя. – Жениться не хотите, ну и живите бобылем! В старости никто даже стакана воды не подаст!

– Да с чего вы взяли, что я в старости буду только воду хлебать?! А уж до чего другого я и сам дотянусь. Не нужны мне никакие жены. А к вам я обратился, потому что так Роман сказал. А его приказы у нас – кодекс законов!

– У вас – это у кого? – не утерпела Гутя.

– Вы можете помолчать, а? – раскапризничался Терентий. – Я уже и так запутываюсь!

– Да, Аллочка! Ну чего ты все время встреваешь со своими вопросами! – накинулась Гутя на неповинную сестру.

Та вообще после того, как услышала, что Терентий – отец трех детишек, потеряла дар речи и теперь только мычала, и то как-то не вовремя.

– Продолжайте, – кивнула Гутя. – Кстати, где вы познакомились с Романом? И про какую работу только что проболтались?

– Так я и говорю – познакомились мы с ним еще в школе – вместе в старших классах играли в одном драмкружке. Господи, если бы вы знали, какой талантище этот Роман! Какой артист в нем закопан! – закатил глаза под лоб Терентий.

Гутя тюкнула тапком по табурету, чтобы гость не слишком отвлекался. Тот дернулся, потом вытаращил глаза на Гутиэру и с пылом воскликнул:

– Да! И даже не пинайтесь, не вру я! Из-за него все столичные театры друг с другом бы перегрызлись!.. Но не грызутся. И в самом деле – на кой черт им еще и наш Рома, если у них своих талантов девать некуда. А он талант. И я талант! Если бы вы видели, как мы ставили «Золушку»! Он играл сразу всех – и мачеху, и ее дочь, и принца. А я… А я только тыкву… Но с какой экспрессией!

– А Золушку кто? – была заинтригована Аллочка.

– Достаточно про тыкву и Золушку, про Романа давайте, – снова не утерпела Гутя.

– Так я ж про Романа! Потом мы подружились. Но разъехались, долго не встречались, хоть и жили в одном городе, мне все некогда было – то с женами разводился, то меня с работы увольняли, такой, знаете, плотный жизненный график… А год назад встретились, представляете?! – Терентий радостно принялся трясти головой и ждал, когда же дамы порадуются вместе с ним.

Однако дамы смотрели на него с хмурым ожиданием.

– Кхм… – сползла улыбка с губ рассказчика. – Так я и говорю – встретились… Что это была за встреча! Мы купили портвейна, колбасы… Вот не помню, помидоры брали или нет… Зато помню точно – селедки было две штуки. А вот помидоры…

– Да неважно! Дальше-то что? – шипела Гутя.

– А что дальше? Сели, выпили, и Ромка спрашивает – как, мол, жизнь, то да се. А я возьми и ляпни, что меня третья жена выгнала из квартиры. О-о! Вы бы видели, как Роман почернел! Кулаком по столу так – бздынь!! У меня даже стакан раскрошился. «Что это, – орет, – ты как тряпка?! Где справедливость?! У нас никто не может за себя постоять! Если нужна помощь – не молчи, обращайся! Мы же ее в два счета на тот свет отправим! Чтобы другим неповадно было!! Для этого у нас существуют «Мстители»!» Я его тогда еле отговорил. В общем-то, квартира той самой жены была не моя. А я чего-то погуливать стал, с посторонней знакомой уже встречался, вот жена и нервничала – выставила меня к чертям собачьим из своих хором, и дело в шляпе. Я обсказал Ромке ситуацию, тогда только он успокоился. Унялся и потом заявил: «Ты, мол, Тереха, классный мужик, по чести жить сможешь. Я тебя к себе забираю». И рассказал, что собрал он немножко людей, глубоко обиженных согражданами, вместе они наказали своих обидчиков и только-только хотели разбежаться, как у них появились клиенты. Земля, она ведь слухами полнится, едва кто-то узнал, что есть такая контора, которая устраняет нехороших граждан, как тут же появилась целая очередь. Очень многие, оказывается, жили столько лет обиженными, и не было у них защиты, а теперь можно обратиться, и ненужного товарища в момент уберут. Но главное, чтоб по справедливости! У конторы и название появилось «Мстители». Сначала, правда, люди так обращались, надеялись, что справедливость можно бесплатно восстановить, но Семен был как кремень, откликался только на просьбы состоятельных граждан, которые платили хорошо. Ну и рассказывает мне Семен, что теперь они вместе вершат правосудие по совести. Они уже четыре правосудия свершили, поэтому некоторые члены временно выбыли из организации, лет на несколько, по решению суда. Оставшимся же героям никак было нельзя светиться перед милицией, руки у них связаны, работников мало, а обиженные с каждым днем только прибывают. То соперница весь стыд потеряла – мужа с деньгами к себе утянула, то друзья поссорятся не на жизнь, а на смерть, всякие случаи. А одураченным же обидно! Однако сами они не хотят расправляться с обидчиками, а нанимают «Мстителей» и платят, между прочим, приличные суммы. И автоматически становятся клиентами. А настоящих сотрудников не хватает. А посему я, как порядочный мужчина, должен был немедленно таким сотрудником сделаться.

– И вы сделались? – спросила Гутя.

Терентий уже успел прийти в себя, подошел к окну, горделиво покачался с носка на пятку, а потом плюхнулся в кресло, далеко вытянув ноги.

– Еще как! Мы работаем не покладая рук! Я вон даже к мусоркам приспособился. А все потому, что дело у нас правое – обиженных защищать!

– Я тут слушаю, слушаю, только главного не пойму, – прервала откровения Аллочка. – Мы-то чем вас разобидели?! Чего к нам-то прилепились? Еще и в женихи влезли! Они, главное дело, обиделись! Светлану обнадежили и бросили, у меня психологическая рана, а обиженные – они!

Терентия перекосило, будто он лимон прожевал…

– Ой, ну при чем здесь вы? Вы нам абсолютно без надобности! Нам просто нужен Рожкин. Его, понимаете ли, заказали…

– Кто?! – выдохнула Гутя.

– Неважно! Не прерывайте! Так я говорю – заказали, а управиться с ним никак не получается. Вот вы посудите!

Терентий Олегович подскочил к телевизору, схватил программку и стал на ней рисовать какие-то каракули.

– Вот вы сами посудите! Его заказали, так? И конкретно уточнили – он должен сам на себя руки наложить! Ха! А он чего – идиот совсем? Мы его и так и эдак, а он никак не догадывается утопиться или там, к примеру, в петельку… Мы уже ему и так объясняли, и эдак…

Терентий раздосадованно подпер кулачком щечку и задумался над несознательностью Севастьяна.

Гутя толкнула гостя в бок и сурово спросила:

– Отвечайте, Терентий! Кто заказал Севастьяна Рожкина?!

– Не толкайтесь, – отмахнулся Терентий. – Откуда я знаю!

– Алисия! – гаркнула Гутиэра. – Тащи лису!

Несчастный встрепенулся:

– Ну и чего сразу лису? Чего лису?! Я же честно отвечаю – не знаю! У нас Роман получает заказы, мы только исполняем! А вот все деньги, договоры, это у Ромки.

– Так это вы по приказу Романа Севастьяна Рожкина в лесу избили? – наседала Гутя. – Он же мог погибнуть!

– Гутя, спроси его – а какие черти были? – загорелись глаза у Аллочки. – Малаиха говорила – черти!

Терентий капризничал. С одной стороны, рассказывать про организацию ему доставляло истинное наслаждение, но с другой – дамы уж как-то слишком крепко ухватили вожжи в свои руки. И даже вовсю прикрикивают. А он, между прочим, существо ранимое и цену себе знает. Поэтому сейчас он смачно затянулся сигареткой и принципиально задрал голову к люстре. Однако Аллочка потрусила к мусорному ведру, вероятно, доставать ободранную шкурку лисицы, и Терентий быстро заговорил, стряхивая пепел в Аллочкину хрустальную вазочку:

– В лесу – это, конечно, мы Рожкина. Так и требовалось по инструкции, чтобы он захотел с жизнью покончить. Мы же не просто так его били, правильно? Мы устроили ему представление! Там бегали якобы черти и ходили покойницы. Кстати, совершенно не нужно их путать с утопленницами, совершенно разные вещи. И грим другой, и костюмы, и…

– Нет, ты посмотри, – возмущенно хлопнула себя по бокам Аллочка. – Нормальную, живую шкуру он на дух не переносит, а об покойницах… Говори быстро! Зачем Рожкину утопленниц притащили?! Нельзя было его просто убить, без выкрутасов?

Терентий дернул кадыком и обиженно повторил:

– Я настаиваю! Это не утопленницы. Это якобы покойницы. Ну вроде как не на самом деле, а ему привиделось! Нельзя было его просто убивать!! Должен был сам!! А он не хотел! А девчушки его к себе звали, звали… Ой, девчонки так свои роли выучили. Так говорили жалобно, если бы не та баба со страусом, я бы и сам в омут, честное слово! А она… всех разогнала, уволокла Рожкина… – Терентий горько затянулся. – Нет, ну мы его так подготовили! Он уже даже перестал понимать, что бред, а что настоящее!

Внезапно у Терентия зазвенел в кармане телефон. Взглянув на высвеченный номер, он вскочил, вытянулся стрункой и отрапортовал:

– Все в норме, никакой засады нет!.. А чего прятаться, я им все уже рассказал… Да нет, они к этому нормально… Ага, ага, жду!

Терентий бережно отключил телефон и выгнул живот баранкой.

– Вот, главный звонил, Роман то есть. Он же меня специально к вам заслал, проверить – нет ли у вас засады, больно вы ему подозрительны кажетесь.

Гутя перекосилась – ей так хотелось верить, что их разыскную деятельность еще никто не обнаружил. Аллочка же мигом переродилась из злобного тирана в душку, вспомнила про былые симпатии и принялась суетиться.

– И что? И что ты ему сказал? – заглядывала она в глаза гостя. – Ты же сказал, что у нас отношения, что мы безопасны, да? Сказал?

– А то! – продолжал пыжиться Терентий. – Я ему сказал, что вы уже все знаете. Он сейчас придет. Кольцо там у него какое-то, что ли…

– Кольцо, кольцо… – замотала головой Гутя и принялась носиться по комнате, приводя в порядок интерьер.

Аллочка кинулась к своей косметичке. Именно там покоилось колечко. Расставаться с ним ужас до чего не хотелось, поэтому женщина упрятала косметичку под матрас. Кто знает, быть может, Роман не станет дожидаться, а вот так плюнет, да и оставит драгоценность? Аллочка еще секундочку подумала и перепрятала косметичку под ковер в своей спальне. Теперь на самой середине паласа возвышалась уродливая кочка. Но Аллочка осталась довольна – достать кольцо получится не вдруг.

Еще спустя полчаса, когда дамы окончательно переволновались, а Терентий так и не додумался удалиться, в двери позвонили.

– Иду-у!! – радостно заверещала Гутя и дрожащими руками отперла двери. – Ой! Кто к нам пришел!

К ним пришел, конечно же, глава «Мстителей» Роман, или Ромочка, как привыкла называть его Гутя. Он стоял с букетиком пыльных астрочек и от удовольствия краснел и жмурился.

– А мы ведь вам колечко хотим вернуть, да… – суетилась Гутя. – Проходите, сейчас Аллочка принесет, в комнату проходите… Аллочка! Иди, принеси Роме его кольцо!

Роман в комнату прошел, приветливо мотнул головой Терентию и зарделся.

– А… кольцо где? – сипло пробормотал «Мститель».

Аллочка до последней минуты надеялась, что этот Рома про колечко все-таки забудет.

– А пойдемте чай пить! – весело зазывала она, меняя тему.

Но гость упрямился.

– Мне все-таки хотелось бы кольцо… – топтался он посреди гостиной.

– Аллочка! Иди же принеси! – покраснела Гутя, и сестрица медленно уплыла в свою спальню.

Мужчины заскучали и стали настороженно поглядывать друг на друга. Гутя ничего не замечала – к ней в руки попался сам преступник, тот, который разлучил ее с любимым Севастьяном, тот, кто покусился на его драгоценную жизнь. И Гутя не стала медлить.

– Итак, – осмелела она. – Роман, мы все знаем. И кто же вам заказал Севу… Севастьяна Рожкина? Только не юлить! Иначе вся ваша команда завтра же! По этапу! Строем! Кстати, вы научили своих людей ходить строем?

Роман вытаращил глаза и испуганно залепетал:

– Каким строем, Гутиэра Власовна? Вы же про колечко… Я нич-чего не понимаю!

– Кто вам заказал Рожкина? – кипятилась Гутя.

Неизвестно, что бы там еще выдумывал Роман, но в это время Аллочка уже достала косметичку и появилась в комнате печальная, как икона.

– Ну-ка, ну-ка, покажите, – подбежал к ней Ромочка. – Может, это еще и не мое…

– Я Гуте так и говорила, – обрадовалась Аллочка. – А если не ваше, так, может, и смотреть не будем?

– Ну как же, как же… Давайте полюбопытствуем… – не соглашался Роман.

К парочке немедленно присоединился Терентий. Казалось, важнее кольца на этом свете быть ничего не могло, а такая мелочь, как бандитская группировка, и вовсе не заслуживала внимания.

– Я, кажется, спросила! – гневно рявкнула Гутя. – Кто заказал Севастьяна?! Имя!

Терентий испуганно дернулся и, насвистывая, направился в прихожую. Роман устало обернулся:

– Господи, да с чего вы взяли, что вашего Севастьяна кто-то заказал? Кто вам наговорил такой дикости? Прямо неловко за вас, честное слово.

– Как то есть с чего? – возмутилась Аллочка и быстренько сунула колечко в карман. – Нам же этот сказал, Терентий ваш! Вон он, видите, уже потихоньку удалиться надумал, по-английски.

Роман оглянулся, Терентий пыхтел в прихожей, напяливая туфли.

– Эй! Уважаемый! А пройдите-ка сюда! Чего вы там, любезный, дамам про их воздыхателя наговорили? – окликнул любителя старины Ромочка. – Ну поведайте нам, куда же вы в тапки кидаетесь?

Любезный бросил обуваться и теперь стоял лиловый от смущения.

– Так это… я ж поделился знаниями… ну, так сказать, поведал о нашей организации. Не надо скрывать, Рома. Они все знают… Они меня пытали… зверем. И я не вынес… Я им рассказал…

– Ну? – нахмурился Роман.

– И… сообщил дамам, что мы выполняем заказ… – старательно объяснял Терентий, а после уж и вовсе осмелел: – Роман Антонович! Ну вы же сами говорили, что наши «Мстители» нужная, справедливая организация! Что мы защищаем… этих… обиженных и обездоленных!

– И сейчас говорю! – охотно подтвердил Роман. – Потому мы и взяли под свое крыло Севастьяна Рожкина!

– Куда мы его взяли? – выпучил глаза Терентий.

– Под свое крыло, – невозмутимо повторил Роман. – Под защиту то есть. Его заказали, а мы его теперь прячем, чтобы киллеры не нашли, правильно ведь, Терентий Олегович?

Терентий Олегович, не думая, мотнул головой – вообще, во всех делах этих «Мстителей» он не слишком разбирался, свято верил, что «меньше знаешь, лучше спишь», и если главный считает, что Севастьяна прячут, значит, ему виднее.

Гутя же и вовсе теперь ничего не могла понять. С одной стороны, как-то не верилось, что их тихий, ворчливый Ромочка является главой банды каких-то головорезов, которые прикрываются справедливостью. А с другой – слишком сомневалась, что они берегут здоровье Севастьяна. Да еще и Терентий тут наговорил целую кучу…

– Вы, конечно же, не верите… – по-доброму усмехнулся Роман.

– Конечно же…

– Ох уж эти мне женщины! – шутливо хлопнул себя по карманам гость и склонился к самому уху Гутиэры. – Поедемте, я отвезу вас к нему. Он уже давно меня просит устроить с вами встречу.

– Поехали! – не думая ни минуты, согласилась Гутя.

Однако сестрица Аллочка вдруг проявила необычный норов.

– И куда это? Чего это он сам, значит, к нам не едет, а мы, значит, потащимся?!

Гутя ее уже не слышала, она улетела в свою комнату, и уже оттуда доносился ее голос:

– Тебя никто не зовет! Я одна съезжу!!

– Конечно, она съездит одна, – спокойно подтвердил Роман. – Ей же ведь и по работе нужно. У нас там в «Мстителях» столько безнадзорных женихов, одни мужики, понимаете же – специфика работы… Гутиэра Власовна! Вы с собой фотоаппарат берите! Для вашего альбома холостяков наших щелкнем!

Он еще не успел договорить, а перед ним уже стояла Аллочка с фотоаппаратом.

– Гутя!! Мы, пожалуй, без тебя поедем, – нервничала она. – Пока ты собираешься, там у всех рабочий день закончится!

– И вы мне на самом деле покажете Севастьяна? – еще раз уточнила Гутя. – Подождите, а может, сначала ему позвоним?

– Что значит – позвоним? – вскипел Терентий. – Там сплошь занятые люди! Это же вам солидная фирма! Все телефоны просто не успевают умолкать!

Он уже успешно разулся и теперь сидел рядом с Романом, с ним он чувствовал себя уверенней. Ромочка же только пожал плечами и спокойно набрал номер на своем сотовом.

– Возьмите, – протянул он трубку Гуте. – Договаривайтесь. Мне не верите, пусть он вам сам скажет.

В ухо Гуте неслись короткие гудки.

– Там занято… – растерянно проговорила она.

– А нам торопиться некуда, подождем, – расселся в кресле Роман.

– А нам есть куда! – топнула бутылочной ножкой Аллочка. – Гутя! Ты остаешься?

Конечно, оставаться Гутя не собиралась. Надо было срочно увидеть Севу. Увидеть, а там пусть все само решается. И надо же еще спросить – что же он сказать-то хотел?! У этих мужиков всегда найдется тысяча причин, чтобы не сделать даме предложение! Господи! У него же, наверное, нет чистых носков!

– А носки вы ему чистые даете? – сурово спросила Гутиэра, уже обуваясь в прихожей.

Роман растерялся:

– Нет… Он одни и те же стирает…

– Неслыханное варварство! Заставлять мужчину ежедневно стирать! – сверкнула глазами Гутя.

– А еще у него свитера нет, – потупился Роман. – А у нас не включили отопление, и ночами бывает прохладно… Можно в «Трикотаж» заехать купить.

– Так чего же вы мнетесь? Давайте шевелитесь! – командовала Гутя.

Сама она неслась подобно лани – перепрыгивая через две ступеньки. Аллочка, та и вовсе катилась колобком, еще быстрее сестры, и только мужчины неторопливо прикуривали и искали ключи от машины Романа по всем карманам. Когда ключи нашлись, уже совсем разгневанная Гутя плюхнулась на переднее сиденье. Аллочка, кряхтя, устроилась сзади, и Терентий, покрутившись возле передней дверки, полез к Аллочке. Роман зачем-то погладил себя по груди и взгромоздился за руль.

Ехали они быстро, за что Гутя была благодарна водителю. Уже совсем скоро городской пейзаж за окном сменился на сельский, а после и вовсе – замелькали только елочки.

– Вы его в норе, что ли, прячете? – буркнула Гутя. – Интересно знать, как вы его кормите?

Вместо ответа Ромочка как-то некрасиво каркнул, дернул руль влево, и в ту же секунду рот Гутиэры Власовны залепило вонючей тряпкой. Сознание женщины помутилось, и что было дальше, она не видела.

Зато видела Аллочка. Сначала она не сообразила, что произошло. На ее глазах недотепистый Терентий кинулся вперед к Гуте, и в его руках сестра затрепыхалась и сникла. Теперь Терентий, размахивая этой же тряпкой, пытался навалиться на Аллочку. Однако не подрассчитал. В весовой категории он даме проигрывал. Сообразив, в чем дело, женщина с диким воплем кинулась на обидчика.

– Ах ты, тварь!!! – взревела дама, заталкивая в рот Терентия его же тряпку. – Ты Гутьку мою убить…

– Роман!! Убери… этого монстра… – уже вяло отбрыкивался несчастный.

– Молчи!! Ешь давай тряпку, гад!! – теряла над собой контроль Аллочка.

– Какого черта!!! – ревел Роман, пытаясь одной рукой долбить ее по макушке, а другой прилежно вести авто. – Тресни эту сумасшедшую посильнее!! Они же нас сдадут!! Я тебе чего говорил!!!

Но Аллочка уже одержала победу над Терентием и теперь кинулась душить водителя. Мимо промелькнула милицейская машина, но душительница ее даже не заметила. Она трясла Романа так, что голова у него болталась, как у резинового пупса. Но «мститель» не хотел сдаваться, а все пытался свободной рукой затолкнуть Аллочку за сиденье.

Неожиданно что-то произошло. Аллочка даже не поняла – что, просто Роман как-то вмиг сделался податливым, как будто сдулся, а еще через мгновение раздался страшный удар, и машина остановилась, врезавшись в огромную ель. Аллочка здорово саданулась лбом о сиденье, и в голове зазвенело. Она видела, как рухнула сестра, как свалился Терентий, видела неподвижный затылок Романа.

– Вот вам… а чтоб не лезли… сами, главное, первые начали… – на всякий случай оправдывалась Аллочка, потом уже струхнула не на шутку, судорожно нащупала ручку на дверце машины вывалилась наружу. – Ма-моч-ка… елку сломали…

Елка как раз стояла целехонькая, а вот с машиной… Еще не было темно, еще даже не собиралось смеркаться, и если хоть кто-нибудь увидит ее на дороге с этим искореженным авто… А если этот кто-нибудь в машину заглянет!..

Алла рванулась к передней дверце, с силой выдернула сестру и, взгромоздив тщедушную Гутю на свои могучие плечи, рванула в лес.

Она неслась, как дикий кабан, ломая на своем пути ветки и хлипкие деревца, нимало не заботясь о конспирации. И рухнула только тогда, когда не хватило больше дыхания. Гутя, грохнувшись о землю, тихо застонала.

– Слава богу, живая, – бормотала Аллочка, дыша паровозом. – Теперь тише, молчи только…

Надо сказать, несмотря на свою видимую мощь, Алла была незакаленной дамой, бегать с тяжестью не привыкла, а оттого и дыхание скончалось быстро.

Алла остановилась недалеко от дороги. За деревьями было слышно, как проезжали машины. Вот и сейчас по асфальту зашуршали шины, остановился чей-то автомобиль и послышались ругательства. Потом шины снова зашуршали, очевидно, машина уезжала.

– Вот идиотство… Как же отсюда выбираться? Сейчас Роман с Терентием очухаются, а Гутя еще никакая… – чуть не плакала Аллочка. – Интересно, есть у них оружие? Если нет, можно будет дубинами отмахаться, а если есть?.. Надо бежать, пока те в себя не пришли.

Снова взгромоздив на себя сестру, Аллочка, не сильно раздумывая, потащилась обратно к дороге. В глаза бросилась искореженная машина и в ней два неподвижных человека.

– Поспите еще чуть-чуть, а? – просила их женщина, удаляясь от опасного места.

Их никто не догонял. И проезжающих машин не было.

– Вымерли они все, что ли? – проворчала Аллочка и вдруг остолбенела. – Вымерли… Умерли… Так это Роман и… Терентий… умерли!

Страшная догадка сжала сердце. Аллочка снова рванула в лес. Теперь она неслась гораздо дольше, и даже Гутя на плечах ее так не тяготила. Аллочку гнала одна мысль – она убила двух человек!! Она! Какой кошмар…

Силы кончились, когда уже и дороги не было слышно. Аллочка упала на траву вместе с сестрой.

– М-м-м… – снова простонала Гутя.

– «М», «м», – передразнила Аллочка. – Лежала бы уж не мычала. Как знала, что нельзя было с ними ехать!

Гутя пришла в себя только тогда, когда уже опустился глубокий вечер. Она, может быть, и еще бы полежала, но стали донимать комары и холод.

– У-у-у… – попыталась открыть глаза несчастная и вдруг рявкнула на весь лес: – Варька!! Одеяло принеси!! Накрой мать!

– Сдурела, что ли?! – кинулась на Гутю Аллочка и зажала ей рот ладонью. – Просыпайся давай, а то нас так накроют!

Гутя еще пару раз дернулась под сестрой, а потом притихла и только с ужасом поводила глазами, то есть пришла в себя.

– Я тебе рот отпущу, а ты не вздумай орать. А то нам тюрьма, поняла? – прошипела Аллочка сестре в самое ухо.

Та осторожно кивнула.

– Ты, Гутя, влипла. У нас два трупа. Роман и этот… Терентий. Они, знаешь ли, в елку врезались.

Гутя молчала.

– Чего ты молчишь-то? Нет, прям молчит, и все. Чего делать-то будем? Я тебя специально с места преступления утащила, чтоб на нас не подумали, – порадовала сестрица. – Теперь думай давай, как домой возвращаться будем.

– Аллочка… а что это такое было? И что – трупы, правда? – заплетающимся языком спросила Гутя.

– А то стала бы я под кустами комаров кормить! У ты, кровопивец! – звонко щелкнула она себя по щеке.

Гутя осторожно села, все еще страшно раскалывалась голова, и поежилась.

– Аллочка, а они нас что, к Севе не повезут?

– Гутя, вот зря, конечно, на тебя с тряпкой кинулись! Нельзя так с убогими. Ну какой Сева?! Нас угрохать хотели!

Гутя пискнула и присмирела. Почему-то теперь она Аллочке поверила сразу.

– Это что же получается? Они нас не к Севастьяну везли, а…

– Дошло! – выдохнула Аллочка. – Давай потом разбираться, а сейчас надо домой как-то… Вот скотина! Прям съел всю! И еще летает целая гвардия! Гутя, не моргай! Думай, как добираться будем.

Гутя не слушала сестру. Она сидела, вытаращив глаза, и настороженно прислушивалась.

– А дорога там? – махнула она в противоположную от дороги сторону.

– Нет, она вот тут, за горкой.

– А машины там слышатся.

Никакого шума Аллочка не слышала.

– Да нет, тебе показалось.

– Аллочка! Сколько раз я тебе говорила – я вижу плохо, а слышу я замечательно! – сморщилась от головной боли Гутя. – Пойдем, я тебе говорю – там дорога.

– Ну смотри… Если в лес уведешь… – погрозила пальцем Аллочка, но покорно поднялась.

Гутя оказалась права. Вскоре и в самом деле показалась дорога, и еще более оживленная, чем та, на которой произошла авария. Машины гнали одна за другой, и все ехали в спасительный город, но как Гутя ни махала руками, никто их брать не спешил.

Аллочка, если честно, собиралась вовсе даже не на встречу с Севастьяном, ее манили женихи, которые в этих «Мстителях», по утверждению Романа, ходили там стадами. Поэтому и одета она была с легким шармом. На ней была клетчатая юбка в крупную складку, коротенькая, по колено, яркий, вызывающий свитерок и легкий шелковый платок в крупных маках. Сейчас такая красота была просто спасательным кругом.

– Гуть, ты отойди, я сама буду, – решительно толкала сестру обратно в лес Аллочка. – Ты мне все только портишь. Сейчас я вот так на дорогу выйду, ну и как будто зазывать стану. Говорю же – отойди, куда высунулась?

Гутиэра сомнительно окинула взглядом сестру, но послушно отошла. А та уже вытворяла непотребности – вышла на середину, задрала юбку на два сантиметра выше и завиляла бедрами. При этом она старательно скалилась, брови зазывно дергались, а глаза обещали черт-те что.

– Тьфу ты, пошлость какая… – сплюнула Гутя. – Стыд какой! Сейчас и по этой дороге машины ездить перестанут! Нет уж, так Аллочка никого не остановит…

Однако она ошиблась. Почти сразу же возле младшей сестрицы остановились потрепанные «Жигули», и из машины выскочила взъерошенная, разъяренная бабища.

– Ах ты, корова бесстыжая!! Сучки! Совсем совесть потеряли!! Уже и в лесу выскакивают!! Трясет тут своими окороками!! – накинулась баба на радостную Аллочку. – Еще она рожи мне корчит!! Вот из-за таких шалав…

К гневной даме тут же подскочила Гутя.

– Ой, как хорошо, что это вы нам попались! – тараторила она, не давая даме вставить слово. – Мы просто заблудились! На дачу ездили, на электричку опоздали, а ни одна машина не берет. А у нас дома дети одни! А вы же знаете, мать, она на какие только хитрости не пойдет…

– Так вам домой, что ль, надо? – уже не так злобно спросила хозяйка «Жигулей».

– Конечно!! Нам бы только до города! – убеждала Гутя. – Там мы как-нибудь сами…

Женщина пожала плечами и смилостивилась:

– Ну садись. А эту… не повезу! Из-за таких, как она, у меня мужик сбежал!

Аллочкина улыбка сползла на подбородок.

– Нет, ну позвольте… Ваш мужик не из-за меня вовсе…

– Вы не понимаете! – принялась хватать за руки женщину Гутя. – Аллочка… она вовсе не такая! Она сама тащит двоих… троих детей… одна… работает санитаркой…

– А так подрабатывает, что ль?

– Да нет же! Ну домой-то надо как-то попасть! А никто не останавливается! А так – юбку задрала – и пожалуйста, вы сразу клюнули!

Гутя уже теряла терпение, а женщина никак не хотела пускать Аллочку в машину.

– Мы вам заплатим, – наконец выдохнула Гутиэра.

– Ну так я ж не против, пусть садится, – быстренько согласилась дама и попросила Аллочку: – Только это… газетку на сиденье постели, мало ли какая зараза, а у меня внуки…

Аллочка только махнула рукой.

Машина зарычала, фыркнула и понесла сестер подальше от страшного леса. Дорогой женщина-водитель терпеливо расспрашивала сестер про все тонкости древнейшей профессии – каков график работ, как с отпускными и, самое главное, платят ли пенсию. Она так дотошно выспрашивала, что Аллочка не выдержала:

– Да не знаю я про пенсию!! Рано мне еще! И вообще, вам же говорят – не занимаюсь я этим, мне просто домой нужно! А машины не останавливаются!

Женщина одобрительно покачала головой.

– Это хорошо… Это славно, что в вас еще стыд сохранился, самой небось неловко, что такую профессию выбрала, да? Слышь, женщина! – обратилась она к Гуте. – А ты ее поддержи, поддержи. Пусть человек на верную дорогу вылезает. Это ж надо – трое детей дома, а она в лесу юбки задирает!

Сестры уже не перечили. Они продолжали выслушивать нравоучения водительницы до самого дома и, только расплатившись, спокойно вздохнули, женщина хоть и взяла прилично, но довезла до самого подъезда.

Забежав домой, Гутя первым делом заперлась на замок и на щеколду и даже придвинула к двери тумбочку из-под зеркала. Руки ее не слушались, голова все еще никак не могла отойти, а сердце так и норовило куда-то выпрыгнуть. Аллочку тоже трясло. Она металась из одной комнаты в другую, хватала какие-то вещи и, похоже, всерьез собиралась в деревню, к маме.

Успокоиться получилось только после того, как обе приняли ванну, закутались в теплые халаты и уткнули носы в кружки с малиновым чаем.

– Ты чего свет-то везде включила?! Чего светишься-то?! – вдруг всполошилась Аллочка. – Прям эстраду какую-то устроила! Сейчас всякие Терентии как налетят!

– Не налетят… – тихо проговорила Гутя. – Они там… на дороге еще… И пусть все знают, что мы из дома весь день ни ногой. Давай, Аллочка, рассказывай, куда мы вляпались?

Аллочка сникла, вспоминать заново этот кошмар не хотелось, но пришлось, надо было думать, что делать дальше. Поэтому она хлебнула побольше чая и начала:

– Ну, Гутя, прямо скажем, все началось с твоей дури. Подозрительные мужчины нас пригласили черт-те куда, а ты сразу и обрадовалась! «К Севочке! Ах, какое счастье!»

– Не кривляйся, это я еще и сама помню. Давай про то, как в машине ехали.

– А чего в машине… Этот Терентий со своей подозрительной косичкой… – Аллочка даже чай отставила, так ей не понравилась прическа Терентия Олеговича. – Ты знаешь, вот мне никогда не нравилась его косичка! Нет чтобы так… лысенько…

– Алисия!! – не выдержала сестра. – У нас два трупа, а ты про лысины!!

– Это у меня нервное. Давай мне коньячку плеснем, а?

Гутя подскочила к холодильнику и плеснула в кружку сестры водки – коньяка в доме не водилось. Сестрица перекосилась, но выпила всю кружку залпом. Потом раскраснелась и уже больше от темы не отвлекалась.

– В машине, когда ехали, я уж не знаю, отчего ты им, Гутя, так не приглянулась, но Терентий ухватил какую-то тряпку и давай ею тебе в морду тыкать. Я не помню, может, ты ему что сказала некрасивое, обидела…

– Ничего я не говорила, они нас сразу никуда везти не собирались. Им надо было от нас избавиться, – предположила Гутя. – Убить они нас хотели.

– А вот и нет! Если бы хотели убить, они бы нас дома прикончили, зачем с нами возиться?

Гутя только отмахнулась и теперь уже себе плеснула в кружку капельку водки. Аллочка незамедлительно пододвинула свою.

– Боялись они нас дома – вдруг кто-то видел, как они приходили, или там шум соседи услышат… Нет, с лесом это они здорово придумали – отвезли, под елочкой прикончили, закопали и все – фиг кто когда найдет. А нас ведь и хватятся не сразу.

– А у них и не вышло ничего! – долбанула кулаком по столу разобиженная Аллочка. – После того как тебя тряпкой успокоили, Терентий на меня кинулся. Ну а я вижу, что он не с добрыми намерениями-то! Ну и, не будь дурой, эту же тряпку ему в рожу! Он как-то успокоился, уснул сразу, а Ромочка этот, гад… Сам машину ведет, а еще кричит, мол, долбани ее чем-нибудь! Это меня, значит, долбани-то! И изворачивается, чтобы, значит, меня кулаком-то приложить! Ну я и… Гутя, я ведь тоже его кулаком могла, он бы тогда и до елки не доехал. А я так… я его вот так вот схватила…

Аллочка отставила кружку и на сестре принялась показывать, как именно она ухватила обидчика.

– Я… поняла… убери руки! – хрипела Гутя. – Голову не тряси, больно!

Аллочка покорно успокоилась.

– Ну вот так я его… чтобы он не дрался. И ведь заметь, я его даже не душила, а так только… потрясла немножко. А он сначала сопротивлялся, а потом ничего, смирился, и вот тогда мы в эту елку врезались. Я смотрю – они как неживые какие-то. Терентий куда-то сполз, Роман этот вообще отвалился, не шевелится, ну я не стала ждать, пока они в себя придут, тебя на загривок и драть. А уже потом сообразила – они, может, и вовсе скончались? Чего не догоняли-то нас? И потом, когда я первый раз к дороге выскочила, они тоже не вышли. Так и получается – погубила ты, Гутиэра, двух мужчин.

Гутя допила чай и налила еще по кружке.

– Они могли быть еще живы… Надо в милицию позвонить…

– Ага! Позвони! А ты знаешь, куда эту милицию вызывать? – вскинулась сестра. – Что скажешь – под седьмой елкой, после пятого оврага? Так они и поехали тебе по такому адресу! Равносильно, что послать… Сиди уж, звонильщица…

– Ладно… Только нам надо все равно узнать – живы они или нет, – упиралась Гутя.

– Это тоже легко, сходим к этому Роману домой…

Гутиэра оживилась.

– Точно, Аллочка! Ты же няней работала, скажешь, что тебе не оплатили! А заодно и вызнаешь…

– А если он живой? – сощурилась Аллочка и уперла руки в бока. – Он мне потом так заплатит! Сестру тебе не жалко, да?

– Неважно, зато узнаем, – горели глаза у Гути. – И еще… Надо как-то предупредить этого парня, Артур, кажется, помнишь, которого Ева заказывала, у него завтра автокатастрофа. А как его найти…

Аллочка только фыркнула. Сестра, видимо, все еще маялась головой.

– Его и не надо предупреждать – автокатастрофа случилась с самими «Мстителями», кто там про какого-то Артура вспомнит. Давай лучше на недельку к маме съездим. Заодно и нашего дедушку Лося проведаем.

Гутя не могла угомониться.

– Какой Лось?! А Сева? Его тоже надо предупредить!

– С ума сошла со своим Севой! – взорвалась Аллочка. – Где ты его искать будешь? Ну скажи, где он от тебя прячется?! И вообще! Нам больше не надо в этом деле рыться! «Мстителей» нет, никто твоего Севочку не тронет! Мы можем спокойно ехать к маме! Гутя, а вообще, на фиг к маме, поехали на море, а? У нас же еще денежки…

Гутя грохнула пустой чайник на стол – хотела еще налить чаю, но кипятка уже не было. Она уставилась на сестрицу и внятно произнесла:

– Завтра я тебе куплю билет к маме. К Лосю. И ты уедешь. А я останусь здесь. – Она забегала по маленькой кухне, поднимая руки к потолку, халат при этом распахивался и злил хозяйку еще больше. – Как же ты не понимаешь?! Севастьяна заказали! Ну, успокоились «Мстители»…

– Кстати, мы не знаем, может, и не успокоились, – подсказала Аллочка.

– Спасибо. Ну, будем думать, что поутихли. Но ведь заказчик-то не дремлет! Он хочет извести Севу! Он найдет других исполнителей, неужели трудно догадаться?!

Аллочка как-то подозрительно скривилась и противным голоском проговорила:

– Кстати, Гутенька, неплохо бы узнать, а из-за чего, собственно, заказчик так твоего Севочку невзлюбил.

Гутя даже остановилась от такой глупости.

– Господи, ну чего тут непонятного? Севастьян красивый, состоятельный мужчина. Между прочим, очень неглупый. Надо полагать – за ним ходят целые стада поклонниц. Вот какой-то несчастливице и не понравилось, что он избрал меня.

Аллочка и вовсе повела себя некорректно. Она ухватилась за живот, принялась дрыгать ногами и хохотать громко до неприличия.

– Да с чего ты взяла, что он тебя-то выбрал? Может, уже лежит у какой-нибудь блондиночки под боком, пьет джю-юс и забыл, что такое есть Гутя!

– Что он пьет? Да он и не пьет вовсе! – обиделась сестра. – Так только, если немного водочки… А блондиночка… Слушай, Аллочка, ты у меня весь чай выхлебала! Прям и водку всю! Ну и куда в тебя лезет?!!

Гутя подхватила кота, уткнулась ему в пушистую шерсть и быстро посеменила в спальню. Она уже и вовсе собралась уснуть или на худой конец заплакать, но тут в дверь позвонили… Гутя вздрогнула. Аллочка на кухне стремительно подскочила и выключила свет.

– Двинься… – прибежала она на цыпочках к сестре и залезла к той под одеяло. – Как думаешь, кто это?

– А черт его знает… – прошептала Гутя в ответ. – Во всяком случае, приличные люди в такую пору не ходят. Времени-то!

Часы показывали половину первого ночи.

За дверью не успокаивались.

– Может, крикнуть, что мы спим и открыть не можем? – предложила Аллочка.

– Ни за что! Пусть лучше сами догадаются.

Звонили еще минут десять. Таких назойливых визитеров у Неверовых давненько не было. Кто-то упрямо нарывался в гости. Однако сестры никого впускать не желали.

– А насчет Севы ты не права, – зашептала в ухо Аллочки Гутя, дабы не терять времени зря. – Он не у блондинки…

– Не щекоти ухо…

– Я говорю – не у блондинки он. Он прячется, потому знает, что ему грозит опасность. Кстати, нам тоже, он же меня предупреждал.

– Тогда завтра же уезжаем! – обозленно зашипела Аллочка.

– Фиг тебе. Пока все не распутаем… Да ты сама подумай – уедем, а потом же возвращаться нужно! А тут нас и подловят. Я лично всю жизнь прятаться не собираюсь. А ты можешь ехать в свою деревню.

Аллочка притихла. В двери звонить перестали. Сестры осторожно прокрались к окну и отодвинули занавеску. Прямо под их окнами четко вырисовывались две черные фигуры. Эти фигуры задирали головы и высматривали их – Гутю с Аллочкой. Сестры сползли на пол.

– Значит, живы… – пролепетала Гутя. – А ты – тюрьма, тюрьма!

Как сестры уснули, они и сами не помнили. Проснулись часов в двенадцать дня от телефонного звонка. Гутя еще в полудреме поплелась к телефону. В трубке помолчали, потом раздались короткие гудки.

– У кого-то звонок сорвался, – пояснила она.

– Опять, наверное, мой очередной тайный поклонник, – разлепила веки Аллочка. – Гутя, сколько раз тебе говорить, чтобы ты не хватала трубку.

Дамы еще не успели привести себя в порядок, как в прихожей раздался звонок.

– Иди, открывай своим тайным поклонникам. И учти, если это из милиции, меня нет, – прокричала из кухни Гутя.

Она готовила завтрак, а заодно накручивала бигуди.

Аллочка же слоном металась возле двери и мучилась вопросом: открыть или не открывать?

– Гутиэра Власовна!! – раздался за дверью знакомый голос. – Мы знаем, что вы дома!! Открывайте немедленно!

В дверях стояла Ниночка, рядом с ней топталась Светлана, а по лестнице поднималась Ирина. Кажется, еще никогда Гутя не встречала этих дам с такой радостью. Она бросила бигуди и радостной квочкой принялась суетиться возле гостей.

– Девчонки!! Какая радость, что вы заглянули на огонек!! А мы уж так соскучились!!

«Девчонки» были настроены не так восторженно.

– Мы, между прочим, с Ниной и вчера на огонек заглядывали, да только нам двери не открыли, – обиженно поджала губки Светлана.

– Гутиэра Власовна, а где Карп Иванович? – искала кого-то глазами Ирина.

Гутя замахала руками:

– Ой, ну Карп Иванович теперь не скоро приедет. Он у нас в деревню отбыл. Так сказать, на парное молочко. Он же старенький уже…

Женщин такое сообщение возмутило до глубины души:

– На какое еще молочко? Старенький он, ага! – зашумели дамы. – Скажите лучше, что вы его специально от нас прячете! И вообще, Гутиэра Власовна, у нас возникли подозрения.

Аллочка, которая стояла тут же, приветливо распахнув рот, судорожно икнула и спешно удалилась в туалет.

– Девочки… а какие ж подозрения?.. – побледнела несчастная сваха.

– Ну а как же! Вот мы вчера приходили…

– Да вы в комнаты проходите… или лучше на кухню, я сейчас драничками угощу…

Прослышав про дранички, осмелела и Алла, она вышла из туалета с твердым намерением все отрицать. В конце концов, эти дамы еще не милиция.

Женщины шумно расселись на кухне и снова принялись обижаться. Первая выступила Ирина:

– Гутиэра Власовна, дело ведь нешуточное. Ваш родственник с рыбьим названием… Карп Иванович, должен был сегодня повести меня к нотариусу. Да! Не надо удивляться. Он, между прочим, хотел на меня завещание переписать, а потом мы бы и расписались! Меня он вполне устраивает в качестве мужа! Эдакий немощный старец с деньгами…

Аллочка с Гутей переглянулись. Карп Иванович никак на немощность не рассчитывал, а на старца с деньгами не тянул.

– Видишь ли, Ирина… – мялась Гутя. – Карп Иванович… он нашел свою судьбу… То есть у него нашлась женщина, которой от него не нужно денег… Кстати, а с чего ты взяла, что у него деньги-то есть?!

– Он мне сам сказал! – гордо закинула ногу на ногу любительница дензнаков. – И еще показывал и в ресторан водил. И говорил, что это только скромненькое начало!

Аллочка презрительно фыркнула.

– Врал, подлец. Да это он у нас последние гроши вытянул, которые Гутя мне на свадьбу собирала!

– На машину! – поправила сестра. – Девушки, денег у старичка действительно нет, это он так вас… ну, очаровывал, что ли…

– Ни хрена себе очаровывал! – подскочила Ирина. – Очаровашка, блин!

Женщины испуганно следили, как Ирина носится к окну и обратно, а та распалялась еще сильнее.

– Да он у меня кулон с бриллиантом забрал! Сказал, что в знак нашей любви!! Да он… И еще часы золотые! Часы я ему сама дала! Он сказал, что никак порядочных часов купить не может, поэтому к нотариусу может опоздать! Я ему и дала на денек порядочные! Швейцарские!! Золотые!

– Ага! И у меня часы… тоже золотые… напольные… – пользуясь случаем, «припомнила» Ниночка.

От такого бесстыжего поведения родственника Гутю перекосило. А девушек несло.

– Нет, главное, старый, нищий, еще и враль! – распалялась Ирина.

– И вообще! – топнула ножкой Светлана. – Чего это вы нам каких-то захудалых женихов находите?! Мы такие деньги вам пла… собираемся платить, а вы нам прям какое-то отребье скидываете!

Аллочка за родственника оскорбилась:

– Извини-и-ите! Карп Иванович никакое вам не отребье! Затрах… затравленный немного жизнью, да, но так вы же сами на него клюнули! Все вас на старичков тянет, да еще и на богатеньких! А где их сейчас отыщешь? Вон Гутя мне сколько ищет…

– Ага!! Тебе ищет, а себе так сразу нашла!! – тут же заткнули рот защитнице гостьи. – Себе-то вон какого – и молодого, и богатого, и красивого!

Гутя чуть не заплакала:

– Да где вы его видите-то, молодого и красивого?! Нет же его! Удрал!!

Дамы оторопели:

– Как удрал?! Сам?! От свахи?

– Я ему никакая не сваха, а… – Гутя все же не удержалась и горько всхлипнула. – Я ему любимой женщиной приходилась…

– Да не любимой, конечно, – скорбно влезла противная сестра. – Была бы любимой, он бы не сбежал… Но… Гутя, не нервничай, поставь вазон на место! Я говорю – близким человеком ты ему приходилась, родным почти что, бли…

Договорить она не успела, сестрица вазон опустила на пол, зато с силой запустила в нее подушкой, и Аллочка брыкнулась на диван. Дамы, видя такое нервное расстройство хозяйки, принялись ее активно успокаивать.

– Гутиэра, да не печальтесь вы! Вот тоже горе – мужика потеряли! Да они всегда теряются! Если какое чмо, так прилепится, не отдерешь! А какой путный, так ведь ни лишней минутки не задержится, по закону гадости! – важно вывела Светочка.

– А вот я не согласна, ко мне вообще никто не прилипает! – вытаращилась Ниночка.

– Не бери в голову, – отмахнулась Ирина. – Ты вот мне, Гутиэра Власовна, скажи – что теперь со стариком-то нашим делать?

Гутиэра шмыгнула носом и развела руками.

– А что тут сделаешь? Нет, конечно, мы его достанем и ваши драгоценности стрясем, а в остальном… Я предлагаю просто выбросить его…

– …с балкона, – подсказала Аллочка. Она не любила долго молчать.

– Выбросить из головы, я хотела сказать, – поправила Гутя.

– Ой, а я лучше бы с балкона, – призналась Ирина. – Мы подумаем над вашими предложениями, а сейчас… Мы, наверное, пойдем, да?

Гутя вскочила и проводила гостей до двери.

– А вы на всякий случай еще объявленьица дайте в газетку, – напомнила Ниночка. – Мы теперь дамочки холостые.

Гутя клятвенно пообещала дать «невестам» самую яркую рекламу через все городские издания. На том и расстались. Гутя, проводив гостей, позвала сестру завтракать. Аллочка степенно уселась за стол, ухватила драник потолще, щедро обмакнула его в сметану и отчего-то укоризненно покачала головой. Гутя же никакого покачивания не замечала. Возле ее ног крутился голодный любимец Матвей, и хозяйка уговаривала котяру откушать драничек. Кот картофельных оладий не желал, а косился на мисочку со сметаной, куда то и дело ныряла драником Аллочка.

– И все же, Гутя, мне за тебя пришлось краснеть, – вдруг выдала Аллочка, утирая жирные губы.

– За меня?! – оторопела Гутя и в растерянности плюхнула всю оставшуюся сметану в плошку коту.

Тот с одобрением приступил к трапезе. Аллочка же только вытаращила глаза и капризно захныкала:

– Ему так все, а мне так только две ложки!

– Нет, ты не увиливай! – насупилась сестра. – Чего это ты сейчас своими жирными губами ляпнула? С чего это ты за меня краснела?

– А как же! «Красавец»! «Я – любимая женщина»! А сама даже паспорт у своего красавца не посмотрела! Это я про Севочку твоего! Могла бы хоть в прописку посмотреть! Спросила бы у него военный билет, водительские права, анализы какие-нибудь! Может, у вас группа крови не совпада…

– Аллочка!!! Умница ты моя!!

Гутя так завопила, что Аллочку отбросило к стене.

– Тихо! Спокойно! Гутя, я погорячилась!

– Аллочка! Ты не погорячилась! – принялась козой скакать по кухне Гутиэра. – Ты выдала ценную идею!

– Да, я такая… Сижу, сижу, а потом, ка-а-ак выдам… – все еще ничего не понимала сестра. – Ты, Гуть, уймись. Ну мало ли что у меня с языка сорвется… Чего я такого сказала-то?

Гутя действительно унялась. Она плюхнулась на стул, от волнения запихала в рот сразу две оладьи и попыталась что-то объяснить. Ничего, кроме мычания, не прозвучало.

– Да ты прожуй! – не выдержала Аллочка и с силой долбанула сестру по спине.

– Ты чего? Я же не подавилась! – обиделась та, но говорить стала понятней. – Ты про права водительские ляпнула. А ведь мы можем через них Севастьяна найти!

– Зачем? – тупо уставилась на Гутю сестрица.

– То есть… как это зачем? Мы же должны его предупредить об опасности!

Аллочка махнула рукой и подалась в ванную. Уже оттуда донесся ее голос:

– Фигня на постном масле! Ты сама говорила, что он про все опасности знает! Поэтому и прячется. Человек, может, специально никаких координат не оставил, чтобы его не нашли, а мы нарисуемся: «Здрасте! Вы, конечно, не печальтесь, но вас скоро убьют! Оставьте свой телефончик, и в подарок вы получите два киллера по цене одного! Ночью скидки! С балкона, с обрыва, по желанию заказчика!»

– Ладно тебе… дразнится еще… – отвернулась обиженно Гутя. – И не надо… И не будем искать…

Тут же из ванны показалась накрученная на бигуди голова Аллочки:

– Чего это не будем? Будем! Он знает, что нам угрожает какая-то опасность, сам, значит, спрятался, а мы тут отдувайся? Сегодня же найдем! Как я там придумала? По военному билету?

– По водительским правам, – снова ожила Гутя. – Надо просто сходить в ГАИ, или теперь это ГИБДД, и узнать, на кого зарегистрирована машина под номером… Фу ты, опять номер забыла, мне же Ирина давала! А у меня записан… Алисия! Ну зачем ты мои бигуди накрутила?! Сними немедленно! Я сейчас сама себе прическу буду делать. Крути свои.

– Ага! Мои сгорели. А ты и так нормально… расчесочкой пройдись, и все. Господи, Гутя, перед кем тебе красоваться? – отмахнулась Аллочка и перевела тему: – Ты лучше подумай, как нам в это ГИБДД пробраться.

Гутя уже знала как, но сестру решила лишний раз не нервировать тяжкими воспоминаниями. Однако та и сама вспомнила.

– Хотя чего думать, – уперлась она в сестрицу гневным взглядом. – Наш Коля Цузо. Я тебе его век не прощу!

И вышла из ванной, горестно хромая на обе ноги. Чтобы сестру еще больше грызла совесть. Сестру совесть грызла, правда, сама Гутя не понимала, почему во всем виновата была она. Когда Аллочка только приехала к сестре в поисках женихов, в первую же неделю имел место такой случай. В поле зрения свахи, то есть Гути, попался серьезный, приятный дядечка, жаждущий семейного тепла и уюта, – Николай Петрович Цузо. Мужчина был исконно русским, самым обычным, но вот фамилия ему досталась диковинная. Господин, подобно Аллочке, тоже недавно прибыл из сельской местности, временно проживал в общежитии и работал везде, где платили. Конечно, Гутя, как и полагается, немедленно свела сестру с Цузо, но Аллочка неожиданно заупрямилась. Сначала Гутя даже порадовалась расчетливости сестры – не падкая до первых попавшихся мужчин, умеет выбирать, ей не нужен муж без постоянного места работы и проживания. Однако дело было не в работе и не в общежитии. Оказалось, что в паспорте у Николая Петровича немного напортачили и вместо загадочной японской фамилии Цузо написали простенькую, русскую – Пузо. Вот эта мелочь настроила капризную Аллочку против жениха.

– Ну ты послушай, – дергала она ножкой. – Аллочка Пузо! Издевательство какое-то, честное слово!

– Алисия! Ну какие мелочи! – уговаривала сестру Гутя. – У тебя и своя, девичья не Князева! Если ты помнишь, мы Клоповы.

– Ага! Всю жизнь Клоповой была, а теперь еще и Пузо буду! Сразу все на мой стан пялиться начнут! Чтобы такую фамилию себе позволить, надо иметь фигуру, как у Гурченко! Пусть изменит фамилию! Не хочу Пузой быть!

Николаю же Петровичу было не до мелочей. Он крутился как мог, нашел все ходы и выходы и очень скоро стал работать гаишником. Тут же продал дом в своем селе, что-то добавил и купил неплохую квартирку. Пусть старенькую, но двухкомнатную и в приличном районе. А уж потом без труда выправил паспорт и снова стал Цузо. Тут сердце Аллочки растаяло, она уже готова была стать Цузо и переехать в отдельную квартиру. Однако неверный Николай Петрович совершенно самостоятельно нашел какую-то тихую, улыбчивую женщину, женился и про Аллочку как-то и вовсе забыл. А вот Аллочка теперь никак не может его забыть, а заодно и простить сестре, что не сберегла для сестры такого оборотистого, ценного жениха.

Именно к нему теперь и предстояло направиться.

На встречу с бывшим возлюбленным Аллочка собиралась долго и тщательно. Она уже старательно измазала все лицо Варькиным тональным кремом и теперь тонко вырисовывала глаза. После каждого мазка Аллочка, подобно художнику, далеко отводила кисточку и несколько минут любовалась творением.

– Аллочка! Ну ты скоро? – теряла терпение сестра.

– Ах, не нужно торопиться, – оттопырив мизинец и вытягивая губы, совершенствовала красоту прелестница. – Спешка нужна при ловле блох.

– И бандитов, – нервничала Гутя. – Если через пять минут не будешь готова, я обойдусь без тебя.

Через пять минут повторялось то же самое. В конце концов Гутя отступила и оставила сестру в покое. Аллочка оторвалась от зеркала только через три с половиной часа. Теперь она стояла перед изумленной Гутей в новом трикотажном платье (кстати, деньги на него были заимствованы тоже из шкатулки), прическа ее взлетала высоко вверх и там кудрилась безбожно начесанными локонами, веки сами собой закрывались от обилия туши, брови убегали куда-то за уши, а губы лоснились оранжевой помадой с блестками.

– Да вот… – усмехнулась Аллочка, глядя на реакцию сестры. – Сама понимаешь, такое великолепие за двадцать минут не сотворишь. Гутя, ну уже поторопись, мы можем опоздать.

Даже манера говорить у Аллочки изменилась – голос стал немного гнусавым и вальяжным.

– Кстати, а Николай сегодня работает? – уткнулась кокетка в зеркало. – Мне бы хотелось именно к нему.

– Он сегодня работает, только… Понимаешь, я у него по телефону все узнала. – Гутя чувствовала себя почти убийцей.

– Что ты у него узнала по телефону, горе мое? Разве по телефону вообще можно что-нибудь узнать? – насторожилась Аллочка.

Гутя съежилась и, заикаясь, пояснила:

– Понимаешь… он и в самом деле уже уходил на объект… А тебе все некогда было, и…

– И что?

– Ну… я дала ему номер Севиной машины по телефону… а он… уже отзвонился… и назвал адрес Севастьяна Рожкина. Во всяком случае, где он прописан…

Аллочка рухнула в кресло.

– Я так и знала! Нет, это даже не вредительство, это зависть. Это обычная бабская зависть… – непонятно кому объясняла Аллочка. – А ты знаешь, сколько сейчас косметики пропало?!! Ты знаешь, что я весь тонак у Варьки измазала?! Потому что у меня лица много, а еще декольте!! И что?! Матвея соблазнять?!!

Гутя хотела бы напомнить, что и Николая Петровича теперь соблазнять неприлично, но решила не сыпать соль на рану.

– Аллочка, ну зачем тебе это Пузо? Сейчас мы пойдем по нужному адресу, ты вся такая великолепная, не может быть, чтобы ты кого-нибудь не очаровала!

– Ага! Знаю я эти адреса! Ну чего уселась?! Пошли! Будем старушек на лавочках моим видом до инфаркта доводить!

«И не только старушек», – подумала Гутя, но уже ничего говорить не стала, пусть сестрица успокоится. И еще, может быть, надо потерпеть, и когда-нибудь Аллочка научится краситься…

Глава 5

Под юбкой незнакомки…

Севастьян Рожкин жил в обычной пятиэтажке, каких в городе великое множество. Правда, дверь у него была красивой – обита светлой кожей.

– Наверное, свиней бережет, кожа не настоящая, – уткнулась носом в обивку Аллочка.

– Зато красивая, и звонок вон какой, с собачьей мордой, – возразила Гутя и смело ткнула пальцем в эту самую морду.

За дверью раздался лай. Дамы поспешно отпрыгнули, так, на всякий случай. Однако лай стих, а никто им двери так и не открыл. Гутя снова позвонила. И снова за дверью залилась псина.

– Это у него такой звонок… – поняла Аллочка. – Сам кобель, и звонок у него кобелиный! Ишь, затаился, гад.

– Чего ты взъелась-то?! – не выдержала Гутя. – Главное – затаился! Может, человека и нет совсем! Иди давай к своему Пузо, я тут сама разберусь!

Аллочка поняла, что переборщила. И в самом деле, чего это она? Разозлилась, конечно, из-за Николая Петровича, ну да ведь она так замечательно сегодня выглядит, что, увидь ее Севастьян, непременно бы не на Гутю кинулся, а на нее положил свой глаз кобе… Кхм, короче, еще не все потеряно!

– А давай у соседей про него расспросим! – выдала Аллочка ценную идею. – Сейчас что-нибудь как придумаем, и к соседям, а уж те… Гутя, смотри!

На батарее висел ничем не примечательный листок, яркие рекламные штучки теперь разбрасывают пачками, и только засоряют почтовые ящики. Эти же и вовсе были черно-белые, размноженные на компьютере. На втором этаже в этом подъезде их была целая стопка. Кто-то не стал заталкивать сие рекламное произведение в ящики, а аккуратно пристроил на батарее.

– Бери давай, сейчас сами разносить станем, рекламировать, предлагать, хвалить, а заодно и выспрашивать все про нашего Севочку… – скомандовала Аллочка. – Так, давай хоть посмотрим, что продают… Ага, здесь не продают, а изготавливают…

Гутя тоже уткнулась носом в листок.

– Да ну… Аллочка, это предлагать как-то…

– Нормально! Стучись давай, – и тут же затарабанила в первую попавшуюся дверь. – Граждане!! Памятники, оградки, надгробия! Быстро и качественно! Поторопитесь заказать!!

Дверь распахнул мужчина в широченных трусах.

– Чего орешь, красавица? – От хозяина квартиры разило перегаром. – Зазываешь, что ль, куда? Так это… я не могу, холера моя дома. А чуть попозже не придешь? Выпьем! – качался перед Аллочкой гражданин с синюшным носом.

– Мущщина! – оскорбленно вытаращила глаза Алла и на всякий случай одернула трикотажное платье. – Не расслабляйтесь! У нас рекламная акция! Памятники, надгробия, кресты… Кстати, берите, гражданин, пока акция, все услуги с огромными скидками! Может, вам оградку? Или сразу – гранитный камень, простенько и со вкусом?

– Вот рынок, а?! – упер в бока руки хозяин и тут же завалился на косяк. – Не успеешь помереть, а тебя уже и похоронят! Мне, милочка, пока некогда, а вот холера моя… Люська!! – крикнул он в комнату. – Тебе какой камень на могилу – гранитный или так – деревянным крестиком обойдешься?!

Люська-холера выскочила из комнаты, огрела супружника половником и замахнулась на сестер:

– А ну пошли отседова! Чего бродите – высматриваете?! Вот токо-токо новый холодильник купили, а они уже бродют, сторожат, как бы упереть!! Так и знайте – ежели из-под комода Ванькину зарплату стянете, посажу на пятнадцать лет!!

Сестры не стали злить даму долее, а прямиком направились к соседям Рожкина.

– Памятники! Оградки! – смело долбила Аллочка в дверь.

– Кресты, надгробия, – застенчиво блеяла Гутя.

Соседи Рожкина открыли сразу.

– Памятники! Оградки! Позвоните по нашему номеру, и ваше темное будущее у нас в руках! – несло Аллочку.

В дверях стояла женщина лет пятидесяти и с огромным вниманием слушала рекламные напевы.

– А большие скидки-то? – участливо спросила она.

– Большие, – торопливо подтвердила Алла и тут же перевела разговор в нужное русло: – Женщина, если вам не надо, так, может, соседям вашим в самый раз?

– Нет, отчего же не надо, – обиделась невниманием дама. – У меня как раз у свекрови день рождения в субботу, можно ей такой подарок позволить!

– Ну уж… знаете! Это кощунство!! – не выдержала Гутя. – У человека день рождения, а вы…

Хозяйка квартиры засуетилась и замахала руками:

– Да вы не поняли! У свекрови муж похоронен, она ему уже лет десять мечтает памятник поменять, а мы сами поменяем, если со скидкой. Вроде как ей подарок.

– Нет уж, никакой скидки! Уже и на подарках экономят… – набычилась Аллочка. – Отвечайте: кто у вас по соседству живет? Севастьян Рожкин?

– Ну да, Севастьян… – растерялась женщина. – Только он не живет уже, сдал квартиру какой-то молоденькой монашке. С ребенком.

Сестры переглянулись:

– А с чего вы решили, что там живет какая-то монашка? – настороженно спросила Гутя.

– Да! Может, это он женился? – «поддержала» сестру Аллочка.

– Да что вы!! Какое там «женился»! – замахала руками женщина. – Его и не видно уже сто лет! А бабенка – монашка, точно вам говорю! Мимо пройдет, ребенчишку к себе прижмет и прошмыгнет, как нелюдь какой, – ни тебе «здрасте», ни тебе «доброго здоровьичка»! Я даже так думаю – моджахедка она, вот!

С каждой минутой у сестер все больше вытягивались лица.

– А какой ребенок у нее – девочка или мальчик? – зачем-то спросила Гутя.

– Да кто нам покажет? Грудничок еще. А вы к ней сами постучитесь, – предложила соседка и первая же долбанула в светлую дверь. – Соседи!!! Севастьян Ефимович!! Вам памятник принесли!! Открывайте!

За дверью царила тишина.

– Во! Видите? Не откроет, я уже стучала, когда мне надо было сотню занять… А вы оградку-то сейчас притащите?

Гуте было уже не до оградок, ее голова была забита другим.

– Аллочка, отдай женщине оградку, – отмахнулась она.

Сестрица вытаращила глаза, но быстро вернулась в роль.

– Сегодня вы до какого часа дома будете? Нет, вы знаете, я вам позвоню, и мы с вами уточним детали.

После того как обнадеженная соседка закрыла двери, Гутя поволокла сестру на верхний этаж.

– Нам обязательно надо дождаться эту монашку с ребенком. Я посижу здесь, на площадке, а ты… Аллочка, ну сбегай домой, приведи себя в порядок – расчешись, умойся, нельзя нам с такими непотребными лицами на преступника выходить, засмеют.

Аллочка спорить не стала. Она только чаще задышала, оглянулась по сторонам и громко зашептала:

– А ты… уверена, что уже на преступника?..

Гутя только обреченно покачала головой. Аллочка тоже почувствовала, что назревают серьезные события и она непременно должна быть в их центре. Женщина прочно уселась на ступеньки и уставилась в угол площадки, то есть приготовилась терпеливо ждать.

– Алла! Я же тебя попросила – сходи переоденься! – напомнила Гутя. – Если в квартире Севастьяна и в самом деле живет монашка, тебя ей никак нельзя показывать – грех это.

Аллочка быстро облизнула губы, пригладила волосы на затылке и натянула платье на коленки:

– А сейчас?

Гутя скривилась:

– Нет, сестра, не расколется перед тобой эта одинокая мамаша. И мне из-за тебя ничего не скажет. Иди лучше.

– Ага! Я, значит, иди, а ты, значит, будешь один на один с неизвестной женщиной?! – пылко заговорила Аллочка. – Ты ее даже расспросить не сможешь! И задержать! А если она преступница?! А если она еще стрелять начнет?! Кстати, стрелять… Ой, Гутя, я лучше и правда пойду переоденусь. Ты это… звони мне, если что, номер помнишь? Ноль два. Ну, не скучай, я понеслась!

И сердобольная сестрица поскакала вниз по лестнице, громыхая каблуками. В душе у нее зародилась неприятная мысль – негоже все-таки оставлять Гутю одну в такой подозрительной обстановке. Однако у Аллочки тут же нашлось срочное и важное оправдание – надо было немедленно позвонить Роману и выяснить, что там у него со здоровьем, на что им придется рассчитывать.

Гутя осталась одна. Редкие жильцы пробегали мимо, торопились домой, и на скучающую женщину никто особенного внимания не обращал. Она несколько раз спускалась к двери Севастьяна, звонила, стучала, но никто, кроме лающего звонка ей не отвечал. А на улице уже синел вечер. Потом и вовсе стемнело. Гутя уже решила перенести бестолковое наблюдение на завтра, как вдруг услышала шаги. Кто-то поднимался. Гутиэра напряглась и прижалась к стене. От площадки увидеть ее было нельзя, а вот она при желании…

Шаги стихли возле двери Севастьяна. Гутя вытянула шею и перестала дышать. Так и есть – женщина! Вся замотанная в платок, сгорбленная, в одной руке ребенок в одеяльце, а в другой пакеты с продуктами. Как есть монашка. И где он ее только нашел?

Женщина мучилась с дверью – никак не могла открыть замок, руки были заняты. Гутя уже совсем было хотела ей помочь, как вдруг мамаша бросила сумки, сунула ребенка, как полено, под мышку и свободно заворочала ключом. Еще мгновение, и она бы скрылась за дверью.

– Стойте! – очнулась Гутя и кинулась к двери. – Говорят же вам по-человечески – стойте! Если побежите – заору, скажу, что взломщица, и милицию вызову! Мне нужно задать вам только два вопроса! Только два!!

Женщина испуганно обернулась, и Гутя ухватилась за перила:

– А… а к тебе, Сева, вопросов больше…

Перед ней, в женском одеянии и с каким-то подозрительным дитем под мышкой, стоял Севастьян собственной персоной.

Чем дальше Аллочка отдалялась от дома Севастьяна Рожкина, тем противнее зудила мысль о постыдном бегстве. Чтобы ее окончательно задушить, Алла Власовна отправилась к Роману.

Возле дверей ее охватило небольшое волнение – а ну как откроет сам Ромочка! Однако открыла двери женщина невысокого роста, лет тридцати пяти, довольно приятной наружности.

– Вам кого? – как-то равнодушно поинтересовалась она.

– Мне… Ромочка… – немного растерялась Аллочка и уже смелее затараторила: – Вы знаете, я какое-то время сидела с вашей девочкой, совсем непродолжительное время, однако тут спохватилась и обнаружила – а ведь вы мне не заплатили! Вот и пришла, так сказать…

Женщина в дверях уже внимательней пригляделась к гостье и вдруг что-то вспомнила:

– Так это про вас мне Рома говорил… Говорил про какую-то нянечку задуренную…

– Нет, ну отчего же задуренную, прямо не знаю…

– Да уж не спорьте, я же вижу. Так чего вы там хотите? Денег?

Аллочка поняла, что наступил ответственный момент, поэтому шмыгнула носом, поправила прическу и, скрипя зубами, отчеканила:

– Сначала я хочу денег, а потом – извинений. От вашего этого Романа, кем он вам приходится? С чего это он совершенно качественных педагогов в задуренные нянечки определяет?! Нет, вы, женщина, не хмурьтесь! Где он?! Пусть ответит! Или лучше пусть деньгами отдаст, это как за моральный вред будет!

Женщина часто заморгала глазами, коротко вздохнула и скупо сообщила:

– Ромочка умер.

После этого она ничего уже объяснять не стала, а попросту захлопнула двери. Аллочка тут же снова нажала кнопку звонка. Женщина открыла ей уже и вовсе обозленная. Но и Аллочка растеряла любезность, теперь она гневно щурила глаза и рыла ногой бетонный пол, аки жеребец.

– Нет, ну отчего же вы так прямо нелюбезно? – сдержанно попеняла она хозяйке. – Я понимаю, у вас горе, так я и пришла, чтобы, так сказать, вместе попечалиться, помянуть… А чего вы меня у порога держите? Давайте уже пройдем, поговорим, отчего скончался ваш супруг… Он в машине погиб?

Женщина нехотя отошла в глубь прихожей, приглашая, таким образом, незваную гостью.

– А с чего вы взяли, что Роман в машине погиб? – вдруг насторожилась она. – Вам что-нибудь известно?

Аллочка поняла, что противный язык, вечный враг, опять сболтнул лишнее, но было поздно.

– Это вы?! Вы были с ним, да?! – приготовилась закатить истерику вдова.

Истерики Алла Власовна уже давно научилась купировать – она выросла в деревне среди многочисленных сестер, которые регулярно закатывали истерики по малейшему поводу. Батюшка с этим боролся просто – брал кнут. Сейчас же под рукой не было не только кнута, но и захудалого ремешка, да и время, честно говоря, было не самое удобное, однако терпеть визг сил не было.

– Отвечайте немедленно!! – уже не помня себя, топала ногами хозяйка. – Это вы были там?!! Чудовище!! Зачем вы его расстроили?! У него из-за вас получился инфаркт!!

– Молчать!! – рявкнула Аллочка во всю мощь богатырских легких. – Чего это вы себе позволяете?!! У ее мужа инфаркт, она его ни капли не бережет, а я, значит, его убила?!! Где логика?!

– Но наш сосед…

– А я спрашиваю – где логика?!! Куда вы ее подевали?!! Кстати, а чего там говорил ваш сосед? Кто там еще мог говорить? – вдруг насторожилась Аллочка.

Вдова прекратила визг и теперь поясняла весьма вразумительно:

– Наш сосед вместе с Романом попал в аварию. У мужа случился инфаркт, он погиб сразу, а Терентий Олегович сейчас в реанимации, до сих пор в себя прийти не может. Но, говорят, когда его грузили на носилки, он повторял: «Утя… Утя», я думаю, может, это имя какое-нибудь женское. Или кличка… у него там милиция, говорят, сидит, она разберется.

У Аллы между лопатками тут же побежала струйка пота.

– Вот сразу видно, что вы женщина, – никакого соображения, – глупо хихикнула Аллочка. – Это ж… мужички скорее всего на охоту ехали. А когда… это… когда врезались в елку-то, Терентию и показалось с испугу, что уже и охота началась, ну сами же понимаете, мозги сместились… Вот он и приманивал уточек – утя, утя…

– Вы думаете? – покосилась на Алисию хозяйка. – А мне казалось, там женщины были…

Аллочка даже задохнулась от возмущения:

– Нет, у нее муж погиб, а она о каких-то женщинах думает! – всплеснула она руками. – В какой больнице сосед ваш пролегает?

– В Тысячекоечной. А вам зачем?

– Да мне и не нужно вовсе. И, знаете, деньги мне тоже не нужны, – милостиво отказалась няня. – Ну чего я там сидела с вашим ребенком… Вы уж тут того… не сильно убивайтесь, не забывайте, у вас дети…

Аллочка не стала ждать нежных прощаний с вдовой Романа, выскочила за двери и только в подъезде перевела дух:

«Значит, Терентий жив… И еще Гутю чуть не заложил, стукач! А если он в себя придет? Как пить дать – сдаст в первую очередь… Ох и жалко сестричку Гутю, посадят ни за хвост собачий… – размышляла Аллочка, спеша домой. – И что делать? Надо помогать сестре…»

Домой идти не хотелось, но сердце у Аллы Власовны было не каменное – сестре требовалась ее помощь! А потому она быстрее заработала ногами…

Гутя же сидела в хорошо обставленной квартире Севастьяна, перед ней на стеклянном столике стояла крошечная, словно игрушечная чашечка кофе, но женщина к ней даже не притронулась – широко распахнув рот, она слушала исповедь Севастьяна Рожкина. Севастьян успел переодеться, принять для душевного равновесия рюмочку коньяку и теперь, вперив взгляд в горшок с кактусом, грустно проговорил:

– Ах, Гутиэра… Как это постыдно, что ты видела меня в таком непотребном обличье… В платье, в платке…

– Да чего уж постыдного? Подумаешь – в платке! Не без штанов же, – принялась успокаивать Гутя. – Ты вон, когда у нас больной лежал, так там я и уточку подносила… И зачем сбежал, спрашивается, чего тебе не хватало?

– Гутиэра!! Ну как же ты не понимаешь?! – вскочил Севастьян, опрокинул еще рюмочку с коньяком и уже спокойнее продолжал: – Как же ты не понимаешь?!! Я же от тебя! От тебя беду отводил!!

– Сева…

– Не спорь! Ты ничего не знаешь! А я… – Севастьян снова плюхнулся в кресло, опять уставился на кактус и начал вещать: – У меня в жизни были три женщины, которые были мне дороги… Маму я не считаю. С Лидией мы прожили больше десяти лет. Господи, как она меня любила!

– Я понимаю, понимаю… – прошептала Гутя, не замечая слез.

Севастьян снова поднялся и успокоил себя рюмочкой.

– Нет, Гутенька, ты не понимаешь… Она меня в люди вывела. Ну не одна, конечно, папа ее помог, влиятельный был мужчина, да… Так вот я с ней таких высот достиг! Фирму свою открыл! Директором работал. А потом… Черт, до сих пор не могу себе простить, на кой фиг я полетел в эту командировку?! Да, честно говоря, это и не командировка была, просто одноклассники собирались, а я их около двадцати лет не видел. Ну и захотелось… А Лидии сказал, что в командировку, потому что не хотел, чтобы она со мной увязалась. Ну, понимаешь, там одноклассники, воспоминания, свои интересы, чего ей зря толкаться. А она бы непременно со мной понеслась. Вот я и… Короче, полетел один, а потом, когда уже возвращался, она меня встречать ехала, ну и… авария у нее произошла, пьяный водитель самосвала на красный свет несся – и в нашу машину… Нет, ну на кой леший пить, если на самосвал лезешь?! После Лидии у меня все наперекосяк пошло. Бизнес как-то сам собой рассосался, им же надо было заниматься, а я не мог работать…

Севастьян надолго замолчал, и Гуте даже показалось, что он собирается вздремнуть.

– А дальше? – постучала она ложечкой о чашку. – Дальше что было?

– А… а на чем я остановился? – очнулся Севастьян.

– Ну… работать ты дальше не смог, так переживал, а потом?

– А потом я встретил Томочку… Она девчушка совсем еще была. Мы с ней даже расписаться не успели…

– Почему?

– А она повесилась.

Гутя от неожиданности крякнула.

– Что это она? Может, ты пил? Вот она и решила – зачем, мол, с тобой жизнь губить медленно, лучше сразу…

– Да ну уж! Чего это я пил-то? – возмутился Севастьян. – Я и не пил тогда. И вообще, когда она повесилась, я не мог пить, я в больнице лежал, с аппендицитом. Мне тогда и так хреново было, я еле от наркоза отошел, а тут – на тебе! Такие новости! Ее даже и хоронили без меня, так мне нездоровилось. А ты «пил»! Обидно даже…

Гутя и в самом деле почувствовала, что обидела хозяина, поэтому уже сама налила ему рюмочку.

– Ну а дальше что? – затормошила она его, когда рюмочку опустошили.

– Дальше пришлось познакомиться с другой женщиной, – с горечью сказал Севастьян. – Ее Аллой звали…

– Как мою сестру, да?

– Сравнила!

Напоминание о Гутиной сестре так взволновало Севастьяна, что он даже на некоторое время онемел, только мотал руками в воздухе.

– Она знаешь какая была? Идеал! – выписывал перед собой ладонями женский идеал Севастьян Рожкин. – Талия – во! Ноги – вот отсюда! А г… глаза! Красавица! Ну говорю же – идеал! А я ее почти и не любил, мне тогда вообще не до женщин было, но она сама… Знаешь, сколько она за мной ходила, с ума сойти! И ведь добилась своего – я стал оттаивать. У нее такая фигурка была…

– Ты уже говорил, – насупилась Гутя.

Но Севастьян ее не слышал.

– У нее такая фигурка была, а она все ее ходила оттачивать во всякие спортзалы. И меня приобщила. Я так футболом увлекся, сам от себя не ожидал. Нет чтобы там пивка попить, в баре посидеть, а я как больной – в спортзал. В конце концов Алла меня даже ревновать стала к мячу. И чтобы она не нервничала, мы даже заявление в загс подали. Через месяц должна была свадьба состояться… Она перчатки себе поехала выбирать… Вот скажи, зачем ей обязательно нужны были перчатки? Мы же не на ринг собирались! В общем, она поехала в магазин, а я снова на стадион. Меня прямо с футбольного поля вызвали – Алла выкинулась с балкона.

– Зачем? – глупо спросила Гутя.

Севастьян на нее посмотрел долгим взглядом и придвинулся к самому ее лицу.

– Я – не – знаю! – громко прошипел он.

– Сева… она не могла… девушка перед свадьбой не могла выкинуться с балкона, – покачала головой Гутя. – Или… или ты мне что-то недоговариваешь…

Севастьян устало опустился в кресло.

– Да все я договариваю, – вытянул он из дорогой пачки сигарету и закурил. – Ты думаешь – это я их? Фигня. Даже милиция не смогла меня к этим смертям приклеить, а уж сколько они со мной работали. Да и мотивов-то нет.

Гутя судорожно сглотнула, выпрямилась и ватным языком пробормотала:

– А может… ты их того, без мотива? Я слышала, так всегда маньяки делают. Может, ты маньяк?

Сева равнодушно пожал плечами:

– Может. Только во всех случаях у меня алиби гранитное – то в больнице лежал, там меня десятки больных видели, то опять же на поле. Там тоже народу до фига. Не получается. А нанимать киллера у маньяков не принято. И главное – никаких мотивов. Больше я женщинами не интересуюсь.

Севастьян затянулся сигаретой и подошел к балкону. Гуте такое заявление не понравилось вовсе. Последняя фраза явно была лишней.

– А я? – вырвалось у нее непроизвольно.

– Я же говорю – не интересуюсь, – не оборачивался Севастьян. – Я боюсь за них.

– Поэтому и от меня убежал? – радостно догадалась Гутя.

– Да… поэтому! – Севастьян резко обернулся. – Только-только я начинаю привыкать к женщине, только-только она мне делается родной, как…

Теперь в его глазах стояли слезы. Гутя тоже смотрела на него мокрыми глазами. Сама себе она виделась принцессой из «Обыкновенного чуда», ну а Севастьян молодым Абдуловым. Ей так хотелось к нему сейчас прижаться, но казалось, только она поцелует его, как тот немедленно превратится в медведя. Ну или не в медведя, но целоваться им точно нельзя – погибать Гуте не хотелось даже за поцелуи любимого.

– А… а что нам делать? – спросила она сдерживая рыдания.

Севастьян молча достал из шкафа чистое полотенце и, глядя куда-то вдаль, вытер гостье лицо от лишней влаги. Это получилось не совсем романтично, но трогательно.

– Ты меня увидела, и мне теперь придется снова пуститься в бега, – тяжело вздохнул он. – Иначе тебя убьют.

– А я вот считаю, что убить теперь должны тебя, – не успокаивалась Гутя. – Во-первых, так будет по справедливости, а во-вторых… я знаю-ю-ю…

– Ерунда. Кому это нужно? – отмахнулся полотенцем Севастьян.

– И ничего не ерунда! Я точно знаю, тебя заказали! Только я еще не знаю – кто именно, но думаю, что родственники несчастных девушек, – как-то сама собой успокоилась Гутя.

– Ой, ну чего ты придумываешь? – сморщился, как от зубной боли, Севастьян. – Какие родственники? Зачем им меня убивать? Это же не я девчонок… Все родственники вполне приличные люди… Да я их и не видел ни разу! И потом – все мои женщины сами покончили с жизнью. Сами!

Гутя уже не могла сидеть в кресле. Она носилась по комнате, размахивала руками и никак не могла понять: почему Севастьян не видит очевидного?!

– А я тебе говорю – кто-то потратил немалые деньги, чтобы тебя убили. Вернее, чтобы тебя подготовили к самоубийству. Но теперь с тобой будут работать по-новому. Я даже думаю, тебя теперь просто пристрелят.

Севастьян уже не спорил. Он во все глаза пялился на подругу, но поверить ей окончательно никак не хотел.

– Ну вспомни, – тормошила его Гутя. – Вспомни, когда мы с тобой поехали на дачу к Светлане, тебя так сильно избили, думаешь, просто так?

– Думаю, просто так, – согласился Севастьян. – Сейчас у молодежи нет развлечений в деревне, вот и тешатся. Некрасиво, конечно, веселятся, но чтобы убивать…

– Да еще бы немного, и ты бы сам скончался! – взвилась Гутя. – И потом – какая молодежь в той деревне? Мы с девчонками туда ездили, жителей опрашивали, так там одни старики и старушки, а они, знаешь, по-другому развлекаются. Ну что ты на меня вытаращился? Не под силу дедульке свалить такого кабана, как ты!

Севастьян глупо растягивал губы в улыбке и даже кивал головой, якобы соглашаясь, но в глазах его туманилось недоверие.

– Ой, ну как же тебе объяснить, чтобы ты поверил-то… – устало плюхнулась на диван Гутя. – Ну смотри, когда тебя били, вокруг скакали черти, так?

– Господи, неужели еще и черти… – прошептал побледневший Рожкин.

– А ты сам-то что – не видел?

– Да что я там мог видеть?! Сначала мы были с тобой. Потом я собирался тебе предложить вместе сотрудничать, чтобы я тебе помогал, а деньги…

– Что-о? Ты уже вообще все забыл! – покрутила пальцем у виска Гутя. – Ты собирался сделать мне предложение! И еще хотел в любви признаться!

– Да? – искренне удивился Севастьян.

Гутя вытаращила глаза и возмущенно пыхтела. Сотрудничество! Да он совсем про другое сказать собирался, а сейчас выкручивается!

– Ну а как же! Помнишь, еще так нежно за руку взял и в глаза заглянул! Я что, по-твоему, девочка, что ли?! В мужчинах не разбираюсь?! Да мне все мои три мужа так предложение делали!

Севастьян не стал спорить. Он просто махнул рукой, потер лоб и стал вспоминать дальше:

– Значит, я не смог справиться с чувствами… Короче, сначала я с тобой был, а потом меня кто-то позвал… Совершенно правильно – позвал. Я поднялся, пошел в кусты… Чего ты фыркаешь? Совсем не затем, зачем ты думаешь! Это из кустов меня звали. А потом… А потом я сразу ощутил удар по голове. И все. И очнулся, когда меня какая-то баба на ветках тащила. Потому что она моими ребрами пол-леса подмела. И еще… слушай, там еще, по-моему, страус был, или это мне померещилось?

– Был, – кивнула Гутя. – Только вот надо было тебе раньше в себя прийти, там тебе такое шоу устраивали. Люди старались, нечистью всякой наряжались, чтобы ты с ума спятил и себя добровольно жизни лишил, а ты… Неблагородно с твоей стороны.

Севастьян с сожалением покачал головой, дескать, и в самом деле некрасиво получилось.

– Вот я и думаю, – рассуждала Гутиэра. – Твои женщины сами жизни лишались. Поэтому весьма логично, что родные решили и тебя до самоубийства довести.

– Какая жестокость, надо же… – сокрушался Севастьян. – Завтра же наведаюсь к этим родственникам, пристыжу их. Ну что же мне теперь, всю жизнь мучиться?

Гутя помолчала, грустно заглянула в пустую чашку из-под кофе и проговорила:

– Я думаю, к ним надо мне ехать. Я представлюсь… подружкой несчастной погибшей, ну и постараюсь выяснить, что можно. Говори адреса родственников.

Севастьян нехотя поднялся. Вероятно, отправлять Гутю одну на рискованное задание ему не хотелось. Однако через минут десять вышел с толстенькой записной книжкой.

– Вот. Тут адреса. Все лишнее я выдрал. Здесь Алла с матерью проживала, а это Томочкин муж… Ну не пялься так, был у нее муж, они все время развестись хотели, да не успели. А это деревня, где родня Лидии проживает. Ты там только фамилию назови – Меняева, там полдеревни откликнутся.

Гутя уткнулась в книжку. Родственники Аллы и Томочки проживали в городе. Это значительно облегчало задачу, к ним можно было наведаться уже завтра. Только у Лидии родня проживала в деревне. Но, может, туда ехать и не придется. Завтра она начнет новый виток операции по спасению любимого. Но это завтра, а сейчас…

– А сейчас, – будто подслушивал ее мысли Севастьян. – Гутя, как мне жалко расставаться… Вот как только все утрясется, я… Знаешь, я приеду за тобой на белом коне, чтобы как настоящий принц, и сразу в загс! Гутя… Ты самая лучшая, но… Тебе надо уходить. Ты же понимаешь, пока ситуация не прояснится, я не могу тебя подвергать такой опасности.

Честно говоря, Гутя не понимала. Нет, опасность была, но еще минут сорок можно было и порисковать. Однако Севастьян говорил дело. Он нежно держал Гутину руку и гладил ее пальцами. Было приятно, но немножко неловко: что она – девочка молоденькая? Поэтому Гутя залилась румянцем, нервно хихикнула и кинулась в прихожую – еще немного, и она может наговорить глупостей.

– Я провожу тебя, – поднялся кавалер. – Только ты минутку подожди, мне надо переодеться.

Вскоре Гутя вышагивала по позднему городу под ручку со сгорбленной монашкой, и не было на свете счастливее ее.

На свой этаж Гутиэра вспорхнула птицей. Севастьян проводил ее до самого подъезда, правда, не стал подниматься, но это было уже лишним. Зато как он на нее смотрел! Эти грустные, с поволокой глаза… Эта теплая ладонь, сжимающая ледяную Гутину руку… Этот печальный продолжительный вздох, похожий на стон… Эти непокорные волосы под убогим платком… Ах, у Гути еще никогда так не кружилась голова от счастья. И соседка с первого этажа, противная Полина Семеновна все таращилась на странную пару – Гутю со свекольными щеками и стыдливо опущенными ресницами и замотанную по самые глаза бабищу. И, наверное, завидовала.

– Аллочка! – влетела счастливая Гутя в прихожую. – Ты сейчас будешь умирать от удивления!!

В дверях показалась Аллочка с кривой улыбкой и, судя по фырканью, умирать не собиралась. Гутя проскочила на кухню и чуть сама не скончалась – за щедро накрытым столом восседал господин Лось Карп Иванович, а возле него красовалась высоченная молодая девушка лет девятнадцати, что называется кровь с молоком, шумно пила чай из огромной кружки Фомы и старательно оттопыривала толстенькие пальчики.

– Вот, знакомься, – кивнула на нее Аллочка. – У нашего Фомы появилась новая бабушка.

– Ой, ну че как скажет! Гы-ы-ы, – неожиданным басом загоготала молодая красавица. – Бабушка! Я еще того… даже и не тетенька еще, так только… девица.

Карп Иванович стал противненько подхихикивать.

– Лизочек, девочка моя, это Алла Власовна образно выражается, ты ее не слушай, она всегда такую чушь несет…

– Ага! У нас в деревне бабка Дорониха такая же! Как напьется, так и ну язык выворачивать, мелет, мелет…

Бабку Дорониху, пропойцу и дебоширку, Аллочка знала. Эта известная личность проживала в их деревне, выходит, что и саму молодуху Карп Иванович отыскал там же. Однако ж такое сравнение Аллу Власовну обидело несказанно, и она принципиально достала из холодильника масло, принялась себе намазывать бутерброд, не угощая гостей.

– А вы, девочка, к нам… откуда? – между тем проявляла любезность Гутя.

Девочка бросила швыркать чай, важно выпятила грудь и сообщила:

– Мы с рыбкой решили создать семью. И придумали наш медовый месяц провести в вашем городе…

– В нашем городе – это, я так понимаю, у нас? – перекосилась Гутя.

– Ну не в Омске же! Я вообще хочу там Карпушину квартиру продать и остаться здесь на вечное поселение, – выпучила щедро накрашенные глаза девица.

– На вечное жительство? – уточнила Аллочка. – Я только не совсем поняла, с какой рыбкой ты решила у нас поселиться? Это с нашим дедушкой, что ли?

Девица фыркнула, оскорбилась за жениха, но быстро отошла:

– Карпуша, она и в самом деле всякую чешую несет. Ты про дедушку не слушай. Знаете что, а налейте мне лучше молока, чего вы меня весь вечер водой угощаете? И масло вон сами едите, а мне… И еще можно котлеток… Рыбка моя, а чего ты бормотал, что у тебя внук хорошо зарабатывает и мясо не переводится?

Карпуша порхал возле невесты, не знал, чем красавицу уластить, и замечание про мясо вонзилось во влюбленное сердце шилом.

– А и в самом деле?! – сурово задергал он бровями. – Отчего это, любезные мои, вы не потчуете нас мясными закусками? Что это за невнимание? Где радостная, торжественная встреча?!

Сестры от хамства престарелого жениха остолбенели. Первой очнулась Аллочка. У нее еще не догадались попросить прощение за Дорониху, поэтому она молчком подошла к телефону и стала нажимать кнопки.

– Лизочек, сейчас женщины все исправят, – гладил узловатыми пальцами девичью руку Карп Иванович. – Сейчас Алла Власовна позвонит в ресторан, и нам принесут ужин на дом. Королева моя, тебе отбивную или котлету по-киевски?

Однако Алла Власовна звонила вовсе не в ресторан.

– Ирина?! – кричала она в трубку. – Ирина, к нам твой жених прибыл, и я сразу… Как это какой! Который у тебя золотой кулон спер, а у Ниночки часы напольные… ну конечно, Карп Иванович!.. Ага, так ты зае…

Договорить она не успела – прыткий дедушка подскочил к трубке, выхватил ее из рук Аллы и долбанул на рычаг. Потом, видимо, передумал, затолкал трубку глубоко в карман штанов.

Аллочка, видя такое отношение к связи, кинулась на хлипкого пенсионера, но тот ловко увернулся. Трубка предательски торчала из кармана, старичок нервничал, убегал от злобной Аллы и визжал на всю квартиру:

– Не надо нам никаких Ирин! Она уже старовата для моей невесты! И ничего я у нее не брал! Никаких кулонов! И вообще! Кулон она мне подарила сама… в знак нашей любови!

Аллочка все же догнала старичка, прижала к стене и ухватилась за штаны – спасать трубку.

– Сейчас, сейчас… – пыхтела она. – Ирина придет, и ты сам споешь ей про золотые кулоны, про подарки… про возраст не забудь напомнить, что для тебя старовата…

Дедушка Карп Иванович явно был бы повержен, если бы в драку не вмешалась его молодая избранница.

– А ну-ка! – легко отшвырнула она Аллочку от старичка. – Не трогайте дедушку! Он еще не расписался! Да отойдите от него!!

Аллочка отлетела в сторону, хотела было вновь пойти на обидчицу, но передумала.

– Он… Он… кулон украл… – задыхаясь, закричала она.

– И деньги наши из шкатулки! – напомнила Гутя.

– И что?! – набычилась девица. – Тот кулон он уже мне подарил! Вот он, видите – на грудях болтается! А деньги ему нужны. Он на них сотовый телефон купил. Мне. И себе тоже. И вообще! Он заслуженный пенсионер! У него льготы!

Сестры доказывали, что на деньги они имеют больше прав, Лизочек басила, что в гробу она видала их права и вообще – ей надо отдыхать! Сам Карп Иванович впал в детство и повел себя недостойно – закрылся в туалете и оттуда визгливо обзывал хозяев:

– Алка-палка!! Жиро-мясо-комбинат: жарена капуста!! Дави их, Лизочек! Бей! За кулон!

Но задавить не получилось: в двери позвонили, и в комнату вихрем ворвались еще две дамы – взлохмаченная Ниночка и разгневанная Ирина.

– Ну и где он?! – стреляла глазами Ниночка.

– Действительно! – метала молнии Ирина. – Хотелось бы мести! Дайте в руки этого скунса!!

К ним навстречу, уперев руки в крутые бока, выплыла Лизавета. Ирина, увидев свой кулон не на своем теле, резко сдернула украшение, достала мобильный телефон и через секунду уже кричала:

– Алло, это милиция?! У меня украли подвеску с алма… с бриллиантом! Нет, я не дарила ее Бекингему! Какой, к черту, граф! Это старый прыщ у меня упер, а теперь…

Лизавета, которая кошкой кинулась на обидчицу, заслышав про милицию, резко затормозила, потом, оттопырив зад, посеменила к окну, вероятно посмотреть, не приехали ли уже стражи порядка. Сестры же оторопели. В комнате повисла гнетущая тишина. Встречаться с органами никто не хотел.

– Ирина, ты… ты не нервничай, – мягко заговорила Аллочка, одной рукой обнимая гостью, а другой лихорадочно отбирая телефон. – Ну зачем тебе еще и милиция? Итак дурдом. А кулончик ты уже и сама вернула…

В это же время Гутя прилипла к уху молодой Лизаветы и страшным шепотом пугала:

– Ты с кем связалась, дурочка?! Ты знаешь, что Лось – самый крупный рецидивист?!

– Да ну?! – восхитилась девушка. – Вот повезло! Теперь наша продавец Наташка пусть только попробует меня на рупь обсчитать!

– Какой рупь! Ты с ума сошла! Говорю ей – наш Лось – страшный человек, а она радуется! Он же… он специально молоденьких девушек себе в невесты берет, а потом… это… вырезает у них из живота субпродукты и варит ливерную колбасу! – в ужасе таращила глаза Гутя.

– Колбасу? – присела девица.

– Ливерную. Но ты не бойся, хватай свой чемодан и беги на вокзал, мы тебя прикроем.

Девушка не стала разбираться. Честно говоря, у нее были великие планы на хорошую городскую квартиру и на большую пенсию мужа. После встречи с настоящими хозяйками хрустальные мечты пришлось на время оставить – слишком непохоже было, что эти перезрелые тетки добровольно отдадут молодоженам жилплощадь. Да еще и с деньгами кое-какие недоразумения. А поскольку огромной любви к старичку девушка не питала, то и упрашивать себя не заставила.

– Лизо-очек… – заблеял из туалета Карп Иванович, услышав голос невесты у порога. – Девочка моя! Останься!!

– Фиг тебе, а не ливерная колбаса!! – рявкнула Лизавета и, надрываясь под тяжестью чемодана, понеслась вниз по лестнице.

В комнате остались только женщины.

– Девочки, как же вовремя вы приехали! – захлопала в ладошки Гутя. – Ирочка, мне так нужна ваша помощь! Мне надо поездить по городу!

– Рехнулась, – фыркнула Аллочка. – У нас столько событий, а она в экскурсии ударилась!

– Да нет же, это не экскурсии! – вдохновенно принялась объяснять Гутя. – Понимаете, я сегодня встречалась с Севастьяном!

– С кем? – не поверили женщины.

Ирочка и Нина уже давненько находились в поисках спутников жизни, но им катастрофически не везло. Тот факт, что возле не слишком яркой Гути появился такой мужчина, как Севастьян, вызывало у дам стойкое непонимание. Правда, Ирочка не видела Севу воочию, но она тоже сильно недоумевала, что мог найти в Гуте этот красавчик, когда рядом такие интересные особы. Нет, Гутя была доброй и сердечной, но разве мужчины на это смотрят? Когда Севастьян внезапно испарился, все стало как у всех. И вот пожалуйста – он вернулся. А к ним, между прочим, еще ни один знакомый мужчина назад не приходил. И где справедливость?!

– Наверное, очередная фифа выгнала, вот он приплелся, – размышляла Ниночка. – Ой, напрасно ты его простила, Гутиэра Власовна, а я так бы проявила гордость! Вот знаешь, он бы пришел, а ему так – уходи, покинь меня, неверный скотина!

– Да что вы, девочки! – всплеснула руками Гутя. – Он же… он же… Нет, вы ничего не понимаете. Севастьяна хотят убить. Оказывается, у него раньше были какие-то знакомые женщины, с которыми он немножко… жил. Ну и вот эти самые женщины отчего-то скончались. А их родственники теперь хотят Севу прикончить. И меня заодно. И Сева поэтому решил со мной не встречаться, чтобы сохранить мне жизнь. Правда ведь романтично?!

– Подожди-ка, – насторожилась Аллочка. – А отчего это его женщины вдруг сразу раз – и все скончались?

– Да они не сразу все, – терпеливо объясняла Гутя. – Они только тогда, когда расписаться с ним хотели. Ну, понимаешь, карма у них такая, видимо.

– А вы? – с испугом смотрела на нее Ирина. – Вы тоже с ним расписаться собрались?

Гутя зарумянилась. Она страшно хотела похвастаться обещанием Севастьяна про коня, но боялась, что ей не поверят. А пока она размышляла и справлялась с улыбкой, Аллочка уже поясняла:

– Расписаться? Да ты что, Ирина?! Она ж не дура в самом деле! Пусть сейчас в разводе, зато жива-здорова, а за этого Синего Бороду выскочит, и все – мы сироты!

– Ой, Алисия! Точно как Дорониха! – обиделась Гутя. – Ну какая Синяя Борода? Просто его женщин кто-то убивал! И на то наверняка были причины. А я… Я найду убийцу, он увидит, что я умная, ловкая, находчивая, и… и мы поженимся. Это волшебно, правда – невеста спасает своего жениха?!

Женщины с недоверием смотрели на ликующую Гутю и восторгаться не спешили.

– Так я, Ирина, хотела тебя попросить… Я думаю сама к этим родственникам наведаться, чтобы кое-что выяснить. Ты не отвезешь меня завтра?

– Нет, Ирина не отвезет! – быстро влезла Ниночка. – У нас завтра аквааэробика. Мы уже давно решили с лишним весом расстаться, и вот завтра первое занятие.

Ирина мялась. Ей было неудобно отказывать Гуте, к тому же про занятия она услышала впервые, но завистливая Ниночка наседала.

– И потом – где девичья гордость, Гутиэра Власовна? Почему это твой Севастьян сам никого не спасает? Это было бы романтично, а так… Нет-нет, Ирина завтра совершенно занята.

– Но…

– И послезавтра тоже… Кстати, у нее сломалась машина!

Гутя поджала губы, и, может быть, приятельницы даже поссорились бы, но в этот момент раздался сладкий, как патока, голос Карпа Ивановича. Он уже втихаря покинул санузел, правильно оценил ситуацию и старался быть душкой.

– Красавицы мои! За стол! Я уже и бутылочку достал…

Красавицы медленно обернулись, и в их глазах сверкнул недобрый огонек – у каждой имелось к пенсионеру несколько вопросов.

Поздно вечером, когда разнесчастный жених уже спал в своей комнате, сестры тихо делились новостями. Аллочка рассказывала, что Романа теперь бояться не стоит, у мужчины приключился инфаркт, и он скончался. Очень, очень жалко, и им как-то придется это пережить. Зато теперь надо опасаться Терентия. Тот лежит в больнице, наверняка его стережет целое отделение милиции, и очень бы не хотелось, чтобы, очнувшись, любитель старины принялся с ними откровенничать. Гутя же долго и красочно описывала их свидание с Севастьяном.

– Ах, Аллочка… если бы ты знала, что такое любовь! – закатывала глаза к потолку старшая сестрица. – Вот честное слово, будто тифом болеешь – температура, жар и ни фига не понимаешь…

Аллочка пыталась представить, какое удовольствие от тифа, у нее не получалось. Зато перед глазами всплывал Терентий Олегович, и от этого у Аллочки тоже рождалось серьезное чувство – страх. Надо было непременно что-то придумать. Она ломала голову минут семь и сама не заметила, как уснула.

Утром Гутя долго сидела перед зеркалом и наводила красоту. Сегодня ей надо было не просто хорошо выглядеть, а скинуть несколько лет. Она планировала отправиться к родственникам Аллы – последней пассии своего Севы, и выяснить – не эта ли родня строит козни?

Глаза были накрашены, губы подведены, а вот годы никак не хотели скидываться.

– Гутя, ты можешь больше не малеваться, красивее не станешь, это я тебе как специалист говорю, – крутилась возле нее сестрица. – Ну давай уже, уходи от трюмо, мне же тоже надо…

– Не мешай, – молвила Гутиэра, не отрываясь от зеркала. – Лучше скажи, что еще накрасить, чтобы я за молоденькую подружку сошла?

– Ну ты на себя посмотри! Какая из тебя молоденькая подружка! Ты же старше меня! Но… не расстраивайся, подружки всякие нужны, подружки всякие важны! – мудро изрекла сестрица и покосилась на шкатулку. – Кстати, Гутя, а когда у тебя зарплата?

Отчего-то Гутю всегда раздражало, если Аллочка спрашивала про зарплату. Но сегодня она этого даже не заметила. Она подмигнула своему отражению в зеркале и промурлыкала:

– Вот сейчас я с тобой, Аллочка, совершенно согласна! Совершенно! Подруги всякие нужны! Я буду ее старшей подругой!

Гутя добиралась до нужного адреса целый час. Несчастная подруга Севастьяна жила в совершенно другом конце города. Гутиэра этот район совсем не знала. Да и не только район. Она вдруг сообразила, что не узнала про эту Аллу ничего. Где она работала, училась, чем увлекалась? Хороша подруга, даже фамилии не знает. У нее был только адрес. Но отступать было уже поздно. Гутя поднялась на этаж и позвонила в нужную квартиру.

– Кто там?! Сто грамм… Нет, сто грамм – это уже избито… – раздалось за дверью. – Не так надо… Кто там рвется к нам…

За дверью кто-то громко разговаривал, но открывать не собирался. Гутя позвонила еще раз. Теперь дверь распахнулась. Перед Гутиэрой стоял невысокий кругленький мужчина в семейных трусах и напряженно тер лоб.

– Черт, никак не могу уложить в рифму… – пожаловался мужчина гостье, не догадываясь пригласить ее в квартиру.

– Я – подружка Аллы… – начала было Гутя, но хозяин ее перебил.

– Неважно. Вот послушайте, – куда-то поверх ее головы смотрел мужчина. – Кто там рвется к нам… А дальше надо сказать, что, дескать, я никому не хочу открывать, потому что сплю, а вы, твари бесстыжие, так и лезете, сволочи, когда вас никто не зовет. Это все в одну строчку надо уложить и как-нибудь красиво так, вежливо…

– Пошли вон, – растерянно предложила Гутя.

Мужчина внимательней посмотрел на нее и продекламировал:

– Кто там рвется к нам, пошли вон! Это что, по-вашему, стихи, что ли? Ну да все равно. Короче – кто там рвется к нам, пошли вон! Это я вам, девушка.

– Не выйдет! – обиделась Гутя. – Я не для того вам поэму помогла сочинять, чтобы вы меня выставили. Я подруга Аллы. Где она?

Мужчина тяжко вздохнул, отошел в сторону и картинно вытянул руку:

– Прошу!

Гостья прошла, а хозяин на минуту превратился в обычного человека.

– Алла погибла. Полгода назад. А вы, собственно, по какому делу?

– Я… по личному. А вы ее муж?

– Ха! Муж! – фыркнул мужчина. Потом затих и выдал: – Я не такой уж муж, каким кажусь… Хотя на кое-что еще гожусь!

Гутиэра вытаращила глаза, а потом осторожно уточнила:

– Я не совсем поняла вашу поэзию… Вы голубой, что ли?

Мужчина икнул и резко поддернул трусы чуть не к самому подбородку.

– Дура совсем, да?! Это я тебе в стихотворной форме объяснил, что, дескать, я братом Алле приходился! А теперь она погибла, и я получаюсь никакой не брат! Уж тем более не муж! Но еще гожусь кое на что!

Гуте стало неловко. Чего там говорить, она никогда особенно в поэзии не разбиралась. И вот тебе пожалуйста – такие неприятности от незнания литературы.

– Вы не сердитесь, пожалуйста, – осторожно погладила она по руке обозленного хозяина. – Я хотела спросить: а на что конкретно вы годитесь?

– Совсем обнаглела?! – выкатил глаза братец неизвестной Аллы, резко отдернув пухленькую ручку. – Тебе какая разница на что?! Ты все равно вся в ботах и пальто!

– Да нет же, я могу снять, – торопливо скидывала летнее пальтишко Гутя. – Вы мне скажите – вы могли бы отмстить за свою сестру? Ну, так сказать, кровь за кровь, глаз за глаз… нос за нос…

Пока одаренный брат придумывал ответ в стихотворной форме, дверь отворилась и на пороге появилась грудастая женщина, увешанная продуктовыми пакетами.

– Это еще что за царевна-лягушка? – уставилась она на Гутю. – Иоанн!! Ванька, мать твою! Хорош опять губами булькать! Я спрашиваю – это что?! Отрыжка прошлого? Что она здесь делает? Почему ты еще в трусах? В смысле, почему ты в трусах перед посторонней бабой?!!

Гутя попыталась объясниться:

– Понимаете, я подруга Аллы. Пришла узнать, что с ней случилось.

– Ты мне зубы-то не заговаривай!! Узнать она пришла! – Хозяюшка бросила сумки и сильным, натренированным броском вышвырнула Гутю из дома, как ненужный мусор.

Гутиэра Власовна приземлилась только внизу площадки. Возвращаться назад, к стихам, уже не тянуло.

– Вот гадина, – отряхивалась Гутя. – Нужен мне этот пузан!..

Пока она отряхивалась и поправляла волосы, за дверью поэта слышались ругательства.

– Ты темная баба!! – верещал мужчина. – Ты вот так просто взяла и вышвырнула ценительницу моего таланта! Дремучая коза!!

Еще через минуту из квартиры выскочил Иван и кинулся к Гуте.

– Вы, конечно, ушиблись! Сейчас, сейчас… – Он вытянулся в струнку, отставил толстую ножку назад и запричитал: – За то, что мне пришлось вам расточать! Свое уменье, дар и вдохновенье! За то, что вынудили из кровати встать! Вы мне должны десятку на похмелье!

– Боже мой, какие оды, – ворчала Гутя, роясь в сумочке. – Можно было бы просто попросить десять рублей, я бы дала…

– Не надо бить под дыхло Музу! – назидательно произнес поэт, выхватил деньги и понесся вверх.

Гутя проводила поэта долгим, задумчивым взглядом.

– К тому же и пьет. Нет, по-моему, Севастьяна он заказать не мог, денег бы пожалел, а его жена тем более…

К родственникам следующей женщины, Томочки, Гутя решила наведаться завтра.

Аллочка дирижаблем летала по дому, и настроение у нее было самое радужное. Ей наконец удалось придумать, как заставить Терентия молчать, при этом она еще и приобретет замечательную вещицу. Вернее, уже приобрела. Только вот как-то надо сообщить об этом Гуте. Но в конце концов Алла не от хорошей жизни пошла на крайности. А Гутя все не возвращалась, и время бежало с чудовищной скоростью.

Аллочка не стала больше ждать. С помощью косметики она добавила красоты и свежести и побежала на автобусную остановку.

В больнице ее долго и нудно выспрашивали – к кому, зачем и по какому поводу. И в конце концов не пустили. Зато с хозяйственного двора брат милосердия согласился проявить понимание всего за сто рублей.

Терентий лежал уже не в реанимации, а в отдельной палате. Вернее, палата была самая обычная, но больных, кроме бедолаги Терентия Олеговича, больше не было. И никакой милицейской охраны не наблюдалось.

Выглядел несчастный мужчина просто отвратительно – синий, какой-то обросший и похудевший. От его рук длинными червяками извивались трубки, а над головой на хлипкой подставке болталась громоздкая бутыль с жидкостью.

– Нет, – печально вздохнула Аллочка. – Зря я волновалась. Такой он еще долго ничего никому не скажет. И все же…

– Женщина!! Кто вас впустил в палату?! – вдруг раздался за спиной грозный голос.

Аллочка вздрогнула. Ее застали за серьезным занятием – она пихала под подушку больного Терентия шкурку песца. Этого песца Аллочка специально выпросила у соседки с пятого этажа. Это она вчера придумала – сунуть Терентию шкурку, может, он, как в детстве, снова потеряет дар речи. А уже потом песца можно будет отобрать и пристроить зимой себе на шею.

Медсестра вошла как раз в тот миг, когда Аллочка толкала шкурку под подушку.

– Я спрашиваю – чем вы здесь занимаетесь?! – повторила женщина в белом халате, сурово хмуря брови.

– Это я? Я что делаю? – вытаращилась Аллочка. – Да я, можно сказать, вытаскиваю человека с того света! Вы тут ему всяких веревок в руки натолкали, а об душе не подумали! А он, например, очень любит плюшевые игрушки, шкурки всякие, просто обожает чучела разные. Вот придет в себя, посмотрит, что игрушек нет, и снова с горя в кому ударится. Как, кстати, он себя чувствует?

Женщина подобрала губы и служебным голосом доложила:

– Положение стабильное, прогнозы хорошие, но последствия самые непредсказуемые – как-никак травма головы.

– Что вы говорите! Ай-ай-ай, – покачала головой Аллочка. – А в сознание еще не приходил? Между прочим, а почему я здесь не заметила вооруженного караула?

– Здесь, простите, простая палата, а не мавзолей. Что это еще за новшества – у больного обычная травма, а ему – караул. И вообще – представьтесь!

Вот чего не хотелось Алле Власовне, так это представиться. Она поправила одеяло на больном, аккуратно уложила звериную морду песца на подушку и со вздохом пояснила:

– Жена я ему. Бывшая. Не хочу больше с ним жить, зачем он мне такой, но… Но поставить мужа на ноги – мой человеческий долг.

– Вот и ставьте! А это чучело с кровати больного уберите немедленно! Это антисанитария!

Женщина простучала каблучками к кровати и хотела выдернуть шкурку, однако Аллочка воспротивилась:

– Вы что творите?! Я вам говорю, что песец мужу жизнь вернет, а она прямо за хвост шкурку! Шкурка же не грязная! Я ее перед этим специально в хлорке!.. У вас вон тараканы ползают, а чистого песца… Оставьте мех! Мне… мне главврач разрешил!

Последняя фраза возымела действие, медсестра дернула маленьким носиком и покинула палату. Соблюдая все правила приличия, Аллочка уселась возле больного и горестно уставилась на его щетину. А ведь он мог бы стать ей мужем. Ах, да, трое детей… Ну и что? Они все пристроены, и все три мамочки чувствуют себя замечательно. А у них мог бы сложиться чудный роман… Она бы отучила его шариться по помойкам, прописалась бы в его квартире…

Крупная, как боб, слеза плюхнулась несчастному на лоб, но Терентий даже не дернулся. Аллочка смачно высморкалась и больше задерживаться не стала. Какой смысл тратить слезы, если этого никто не оценит? К тому же тот факт, что Терентия считают жертвой обычной аварии, изгнал страх, повысил настроение, и Аллочка заспешила к выходу.

Дома Аллочку у порога встретила Гутя. Сестра прижимала палец к губам и изъяснялась непонятными жестами.

– Что у нас опять? – пробормотала Алла.

– Тише! – зашипела Гутя. – Карп Иванович не знает, что дома кто-то есть. Послушай, что он говорит.

Аллочка осторожно прошла в комнату и прислушалась. Дедушка Фомы с кем-то говорил по сотовому телефону.

– Курочка моя, – лепетал неутомимый кавалер. – Я все исправлю… Да-да, в самые ближайшие дни… Как мы с тобой и договаривались – я перепишу на себя эту квартиру, и… нет, ну а куда они денутся? А как только я стану единственным владельцем, то их свободно можно выселять в Омск… Конечно, не задержатся!.. Пусть это тебя не волнует, капелька моя, я влиятельный человек, у меня везде блат… Да, конечно… я догадываюсь… я знаю, меня хотят убить… но пусть это тебя не волнует, у меня топор под подушкой…

Гутя горестно поморгала глазами и потащила сестру в кухню:

– Слышала? И этого кто-то убить собрался. Живем прям как на стрельбищах, честное слово. Этого-то за что?

Аллочка еще раз прислушалась и прошла на кухню, уселась и обреченно начала:

– Гутя, ты только не злись… я вот чего думаю… Мне вот так надоело жить на этой пороховой бочке! Вот просто уже похудела, опять надо новые джинсы покупать.

Гутя отмахнулась и включила чайник.

– Нет, Гутя, ты не махайся. Ты сама только что жаловалась, что мы как на стрельбищах. Гутя, я к тому, что надо звонить Карееву… Гутя! Покладь на место сковороду!! Успокойся!

Аллочка опасалась не напрасно – эта фамилия была в доме под запретом. И конечно, виной всему сама Аллочка. Теперь ей про это даже вспоминать не хочется, а ведь хотела как лучше…

Кареев Олег Петрович появился в жизни Неверовых несколько месяцев назад в образе прораба. Замечательный мужчина все знал и умел, кроме разве что своей основной деятельности. И все же у сестер он вызывал самые трепетные чувства. Гутя и Аллочка в то время усиленно занимались поиском преступника – какой-то лихоимец позарился на самое святое, что у них было, – на Аллочкиного жениха. Да, прямо сказать, и не позарился, а попросту застрелил бедолагу. Аллочка осталась в диком одиночестве, да еще и под жутким милицейским подозрением. Все силы дам уходили на то, чтобы от этого подозрения отделаться. Единственный, кто скрашивал в то время их будни, – прораб Олег Петрович Кареев. К слову сказать, он тогда немало помог им, потому как оказался и никаким не прорабом вовсе, а далеко не последней личностью в милицейских органах. После этого Кареев автоматически перешел в разряд женихов. А однажды он и сам во всеуслышание заявил, что желал бы жениться. Гутя сразу же решила, что на ней. У Аллочки на этот счет было свое мнение, но его никто не спрашивал. И правда, Олег Петрович так настойчиво просил к телефону Гутю, что Аллочке пришлось отступить. Конечно, было завидно и обидно. Но тут Кареев пропал. Не стал приходить, прекратились звонки, и Гутя просто не находила себе места. Так продолжалось четыре дня. А на пятый случилось неприятное событие. Сестры сидели перед телевизором и теребили тряпки, чтобы сообразить из них замечательную, модную подушку для дивана. От скуки дамы пялились в телевизор и только портили себе настроение – телевизор с самого утра где-то потерял звук, и теперь изображение было, а звук отсутствовал. Никогда до этого момента сестры не думали, что это может так раздражать.

– О! Ртами хлопают… А ведь что-то говорят, – бурчала Гутя. – А все ты! Ну что тебя вчера дернуло какие-то танцы индийские плясать? С твоим-то весом! Хорошо еще, что пол не проломился…

– Это Матвей твой! – защищалась Аллочка. – Это он ка-а-ак прыгнул! Во всем доме сразу электричество погас… Ой! Гутя, смотри!!!

На экране показывали Кареева. Сомнений не могло быть – Олег Петрович о чем-то беседовал с журналисткой. При этом у него был такой понурый вид, такие виноватые глаза…

– Сделай громче! – крикнула Гутя и прилипла ухом к телевизору.

Тот предательски молчал. Аллочка, конечно, подскочила к экрану, от души приложилась кулачком, но и это не помогло.

– А чего это он там? – не находила себе места Гутиэра. – Ал, чего он грустный-то такой? И формы на нем милицейской нет…

И тут у Аллочки мелькнула мысль. Идиотская, конечно, но тогда она объясняла все.

– Смотри! – притащила она программу и сунула сестре в нос. – Видишь? Сейчас идет передача «Оборотни в погонах». Это, значит, Кареев – оборотень!

– Нет! Он не может! – рвала газету в клочья Гутя. Но сестра не успокоилась:

– Ну как же! Все могут, а он прям нет! Он это! Оборотень, гад! И к тебе не появлялся, потому что под следствием находится! У-у, морда предательская!

Она бы и еще что-то сказала, но в этот момент Гутя попросту рухнула в обморок. Аллочка так перепугалась, что тут же вызвала Фому. Тот привел тещу в чувства – вкатил ей какие-то лекарства, и Гутя уснула. Аллочка разумно не стала говорить родственникам, с чем связано такое состояние Гути, но теперь решила не спать, а караулить сон сестры. Заодно надо было и подушку дошить. Фома быстренько поковырялся в организме телевизора, и звук появился.

Уже поздно, в двенадцать, когда все спали, на экране снова мелькнуло знакомое лицо. Аллочка сделала звук тише и приблизилась к экрану. Она все поняла с первых же слов. Это повторялись дневные «Городские новости». Сегодня отправляли отряд милиции в горячую точку, и у Кареева брали интервью. Ничего удивительного, что вид у него при этом был совсем не радостный.

Аллочка тихо ахнула. Надо было немедленно разбудить сестру и рассказать ей все.

Гутя спала тревожно, на ее лбу выступили капельки пота, а брови даже во сне продолжали хмуриться.

– Вон как переживает, что Кареев оборотень… – пробормотала Аллочка и совсем уже было принялась будить сестру, но спохватилась.

Олег Петрович собирался не в круиз, в горячую точку. А там с ним могло случиться все что угодно. И что тогда станет с Гутей, если сейчас она так в обмороки рушится? Нет, пусть он сначала вернется, а уж потом они сами разберутся.

Аллочка не знала, что на следующий день Кареев позвонил, он даже приходил, но, вскормленная на патриотизме, Гутя попросту выставила Олега Петровича за дверь, ничего не объяснив. Потом, конечно, Олег Петрович вернулся из горячей точки, но больше не досаждал Гуте своим вниманием. Гутиэра же еще немного помучилась, а потом поблагодарила небеса, что не успела к мерзавцу привыкнуть, и стала успокаиваться. Вот тогда-то Аллочка и решилась рассказать ей все. Хорошо, что у Аллы Власовны было неподъемное тело, иначе бы сестрица точно скинула ее с балкона. Однако ж стыд помешал Гуте позвонить Карееву снова. Так и угасло их чувство, но вспоминать о нем было до сих пор больно и стыдно.

И вот теперь, когда опасность стала угрожать даже родственникам, Аллочка предлагала обратиться к Карееву за помощью!

– Даже… Даже и не смей!!! – задохнулась Гутя. – Ты еще перед ним не извинилась, что его честное имя опорочила!!

– Ой, ну не кричи, – зажмурилась Аллочка. – Ты же слышишь – тут Лося хотят завалить, а нам двоим никак не справиться… Гуть, а давай не будем вмешиваться во все сразу. Хотят убить, ну что ж поделаешь, нам придется с этим смириться, а то…

– Что ты несешь? – выпучила глаза Гутя. – Как это смириться? Не забывай – он наш родственник.

– Ага, не забываю. Только он нас выселить хочет, ты же слышала, уже и блат везде нашел. Вот паразит, да? А между прочим, на всех родственников нашей квартиры не хватит. Тебе еще надо Варьку с Фомой куда-то отделять, еще мне надо выделить жилплощадь и самой куда-то пристроиться.

Гутя ухватилась за голову и застонала. Ну почему все так и норовят проехаться у нее на шее?

– Скорее бы вас всех переженить, – протянула Гутиэра. – У меня из-за вас судьба ломается! Мужчина моей мечты где-то носится! А мог бы устраивать наше семейное счастье!

Из комнаты выскочил перепуганный Карп Иванович. Он полагал, что разговаривал в одиночестве.

– Гутенька, а вы уже и дома? – сначала заюлил он, но потом сообразил, что лучшая защита – нападение, и повысил голос: – Что ж вы ходите, как кошка, это неприлично! У меня, может быть, разговоры сердечные!

– Да слышали мы ваши сердечные разговоры! – отмахнулась Аллочка. – Собираетесь нас выселить из нашей же квартиры? Сегодня же берите билет до Омска!

– Ни за что! Я здесь пользуюсь спросом, у меня дикая популярность! И вам не удастся от меня так легко отделаться! – вошел в раж старичок. – Ха! Вы хотите меня убить? Не выйдет! Я предохраняюсь топором!

– Господи, а слов-то каких нахватался… – покачала головой Гутя и ушла в спальню.

Видимо, разум старичка пришел в негодность, а это уже были серьезные проблемы. Гутя натянула одеяло на голову и задумалась. Правильно, она теперь стала жить в каком-то бешеном ритме, ничего удивительного, что ее близкие стали терять рассудок. Конечно, спасение любимого – дело необычайной важности, но и об остальном забывать не стоит. Вот старичок и свихнулся, а ведь безобидный был… Нелепо волочился за дамами, оттаивал душой в домашнем уюте, тратил сбережения… Не будем о сбережениях. Виновата, конечно, сама Гутя. Незачем было искушать старичка, а она не подумала. Да чего там, она вообще теперь ни о ком, кроме Севы, думать не может. Дом забросила, работу, Матвея уже за ушком не гладила, цветы вон все засохли, земля в горшках будто камень, по углам комнат клубки пыли. Какого черта Аллочка целыми днями делает? Еще про зарплату… А зачем она спрашивала, интересно?

Гутя поднялась с кровати, побрела на кухню и с полной лейкой пошла поливать цветы. Карп Иванович гордо восседал на диване и пялился в выключенный телевизор, включать его он опасался – как бы не навлечь гнев хозяек. Гутя включила старичку какой-то фильм ужасов, и тот через минуту уже забыл, где находится. Аллочка настороженно посмотрела на сестрицу, ухватила лейку побольше и поспешно принялась поливать цветочки следом за Гутей.

– Гутя, слышь чего, – зашептала она. – Я думаю, ты правильно сделала. Сейчас наш старик насмотрится ужастиков, а потом мы его в углу зажмем, и пусть он нам выложит все, что задумал. Только надо было не ужасы врубить, а детективы, там так красочно показывают пытки.

– И ты тоже умом двинулась? – испугалась Гутя. – Какие пытки?!

– Я не выдержу пыток! – вскочил с дивана старичок. – Сразу говорю – хотите убивать, лучше сразу – отправьте меня домой, но пытки!..

– Да с чего вы взяли, что мы вас убить-то хотим?! – взвилась Гутя. – Мы вам что, сообщали? Предупреждали? Или вы в газете вычитали?

Карп Иванович заскочил в свою комнату, заскрежетал замком и уже оттуда выкрикивал:

– Я слышал! Да! И не надо отпираться!! Я однажды решил выспаться, почти уснул, а потом слышу, как ты, Гутя, кому-то звонишь и так идиотски сюсюкаешь: «Я, мол, хочу заказать одного мужчину! Потому что люблю его сильно, а он меня никак замечать не хочет. Давайте вы его убьете!» А я все слышал! И чуть сам не помер! И не могу я тебя полюбить! У тебя возраст не подходит! И ты мне еще родственница, а ты меня заказала!..

– Аллочка, что он мелет? Когда это я его заказывала? – вытаращилась Гутя.

Сестра только пожала плечами.

– Ой! Ну конечно! – хлопнула Гутя себя по лбу. – Я вспомнила! Карп Иванович! Это я не про вас говорила! Аллочка, помнишь, мы узнали номер телефона «Мстителя», и я вызывала Романа на свидание. Тогда я и в самом деле что-то такое говорила. Но так ведь я и не думала про вас, Карп Иванович! С чего вы взяли, что я сохну от любви к вам? Вы совсем не мой идеал.

– Не надо выкручиваться! – визжал за дверью старичок.

Долгих несколько часов сестрам пришлось убеждать родственника, что ему ничего не грозит. Старичок вышел из комнаты только тогда, когда специально для него сбегали в киоск, купили бутылочку недорогого вина и триста грамм пряников. Закончился день мирным чаепитием. На коленях Гути урчал сытый Матвей, Аллочка манерно выпивала одну рюмку за другой и заедала винцо вареньем, а Карп Иванович после диких переживаний сладко всхрапывал прямо за столом. Вечер был мирным и благостным. Пока Гутю не дернуло спросить:

– Аллочка, а зачем ты про зарплату спрашивала?

– Здрасьте! – возмутилась пьяненькая уже Аллочка. – Я же себе песца купила! В долг. Так что ты должна Катьке с пятого этажа отдать с получки… Гутя, давай нашу затянем, жалостную, а?.. В лесу родилась елочка, в лесу…

– Стоп! Как то есть ты купила? – опешила сестра. – А чего не сказала? Где он, ну-ка покажи!

Пьяненькая Аллочка выделывала руками кренделя и тупо улыбалась.

– А песец – отсуцсс..! Тьфу ты… Его сейчас дома нет. Он работает у нас, Гутя, над рассс… Над сследованием! Он Терентия с-сторожит!

– Так он живой?

– Терентий? Еще живой. И может… заговорить! А когда шкуру… увидит, так снова ап! И… онемеет!

– Я про песца: он что, живой?

Аллочка фыркнула над Гутиной несообразительностью и покрутила пальцем у виска.

– Как же он оживет, дурында? Он же убитый! Его застрелили, а потом… а потом я его… выкупила… Гутя, потом надо его похоронить, чтобы все по-человечески…

Видимо, сестрица за эти дни тоже умоталась, потому что невинная бутылочка привела ее в совершенно пьяное состояние.

– Кого похоронить-то? – не понимала Гутя. – Терентия? Или песца? Кого по-человечески ты хоронить собираешься?

У Аллочки уже закрывались глаза, и тупость сестры раздражала.

– Я же т-тебе говорила… – снова начала объяснять она. – Терентий еще живой, он… должен молчать… Он и замолчит… ког… ик… да нашу шкуру увидит. Замолчит… болезный. Может, навечно… Гутя, я так думаю – хто из их двоих быстрее помрет… того и похороним.

– Алисия! Это что за варварские методы! – вскипела Гутя. – Ты завтра же пойдешь в больницу и выдернешь этого песца… куда ты его затолкала?

– Только под подуш… ку. А ты… куда подумала? – пыталась изобразить презрительный взгляд Аллочка. – И никуда! Я не пой… ду! Ты чего? Он же нас… сдаст! Скажет – взяли девчонок… хотели убить… а они, сволочи… это мы с тобой… сбежали! И мужчины… от обиды… – Аллочка всхлипнула. – Гутя… я сейчас поняла… у Романа от обиды – инфаркт… Нас с тобой… в башню посадют…

Гутя бережно спустила на пол кота, взвалила тяжеленную тушу сестренки на горб и поволокла в спальню.

– Он… никогда не признается, что… они хотели нас убить… – кряхтела Гутиэра, волоча Аллочку. – А инфаркт… Роман всегда им страдал, а тут еще удар, напряженная обстановка…

– Ха! – радостно дернула ножками сестрица на горбу Гути. – Там еще елка и… милиция навстречу нам ехала… Я помню – ехала! Вот сердце преступника и… ик! не выдержало… а потом… И молоды-ы-е изуве-еры сидят с разбитой головой!.. Какие они, на хрен, молодые?

– Алисия, да не брыкайся ты!!

Свалив сестру в кровать, Гутя выдохнула. Следующего нести пришлось Карпа Ивановича. Старичок оказался значительно легче, однако тащить его было еще неудобнее – неисправимый ловелас, болтаясь на плече, в пьяном угаре хватался за все выступающие части тела. Гутя сначала хлопала его по блудным рукам, но потом перестала обращать внимания – старику, наверное, снилась сдобная Лизочка.

Глава 6

Простушка с хитрушкой

На следующее утро Карп Иванович проснулся свежий и бодрый, точно весенний тюльпан, чего никак нельзя было сказать про Аллочку. Женщина вышла из спальни со всклокоченными кудрями, красными глазами и дикой головной болью.

– Гутя, признайся, ты на меня вчера покушалась и хотела отравить? Какую гадость ты мне наливала? – недобро ворчала она на сестру.

– Аллочка, прелесть моя, ты пила только слабенькое вино, – подмигнул ей Карп Иванович.

– Совершенно правильно, а закусывала забродившим вареньем, – напомнила Гутя. – Слушай, Аллочка, чего это тебя так к алкоголю потянуло?

Алла Власовна аккуратно примостилась на диван, чтобы не тряхнуть головой, и тихо проблеяла:

– Сестричка… мне бы напиться…

– Ты уже вчера напилась… – бубнила Гутя, заваривая страдалице крепкий кофе.

– А я знаю отличное средство от похмелья, – выскочил с идеей Карп Иванович. – Вернее всего залезть в парилочку и пропотеть. С потом вся дурь выйдет.

Гутя только вздохнула:

– Если бы с потом дурь выходила, я бы Аллочку из парилки не выпускала…

– Ну не-е-ет, – канючила начинающая выпивоха. – Пот – это неэстетично. Гутя, сбегай в супермаркет, купи коньячка. Хорошим коньячком лучше всего похмелье лечится, я по телевизору видела.

– А я говорю – пропотеть! – долбил свое неугомонный Карп Иванович. – Только у нас парилки нет. А мы по-другому.

Сегодня Лось окончательно поверил, что никто не покушается на его драгоценное здоровье, и позволил себе пошалить. Он ухватил подушку и с силой долбанул ею хныкающую Аллу Власовну.

– Догоняй! – весело рявкнул он и заскакал по комнате козлом.

Аллочка от удара рухнула навзничь, точно куль, и взвыла:

– А-а-а!!! У меня голова болит! А он ее подушкой!! Сволочь!!!

Дама не стала бегать за игривым старичком, а гневно метнула в него тем, что подвернулось под руку. Сначала под руку подвернулась тяжеленная книга о вкусной и здоровой пище. Карп Иванович принял ее улыбающимся ртом и после этого улыбаться прекратил. Потом под руку Аллочки подвернулись старые тапки, потом подушка, а потом рука ухватила маленький аппаратик мобильного. Этого прыгающий Лось вытерпеть уже не мог:

– Не трогай мой телефон!!! – взвизгнул он и кинулся на обидчицу.

Гутя заглянула в комнату – родственники сплелись в тесный клубок и шарахались по всей комнате, натыкаясь на мебель.

– Ну и хорошо, пусть пропотеют, – успокоилась она и незамеченной выскочила из дома.

Сейчас Гутя направлялась к очередной женщине Севастьяна, к Тамаре. Интересно было бы посмотреть на ее фотографию – какие же женщины нравились Севе. А может быть, Гутя похожа на ту бедняжку? Нет, фотографию непременно надо увидеть. Кстати, у этой бедняжки, кажется, остался муж. И как ему представиться? Опять подружкой? Сегодня Гутя даже не накрасилась как следует, какая уж тут подружка. Да к тому же не всякой подруге могут сказать то, что Гутя хотела бы узнать.

Пока она размышляла, ноги уже донесли ее до нужного адреса. Дом, где проживала Тамара, ничем особенным не выделялся, но в одной из его квартир отчего-то повесилась молоденькая девчонка Томочка. Или ее кто-то повесил? Почему? Кому она мешала? Или все-таки сама? И как все это пережил супруг? Ему наверняка пришлось тяжелее всех – узнать, что твоя жена тебе неверна, а потом хоронить эту жену… И ведь, наверное, хоронил, про других родственников Севастьян ничего не говорил. Вероятно, супруг Томочки слишком ее любил. И как теперь с ним разговаривать, как бередить рану?

От таких мыслей сделалось грустно, и Гутя позвонила в нужную дверь с совершенно печальным лицом.

– Аиньки! – открыла ей двери молодая беременная женщина с рыженькой хилой косицей. – Вы к нам, что ль?

– Я?.. – растерялась Гутя. – Понимаете, здесь проживала Тамара…

– Ну я и не спорю, проживала, – охотно согласилась женщина. – Токо она ж повесилась. А теперь я ее замещаю. Я тута живу. Так вы чего теперь делать будете – ко мне проходить иль обратно пойдете?

– Я, пожалуй, к вам пройду.

– Тода проходите. Токо на тряпку не ступайте, она еще мокрая, я полы мыла. Скидайте сандали.

Гутя аккуратно разулась и прошла в чистенькую маленькую гостиную.

– А вы кто? – наконец догадалась спросить рыжая хозяйка.

– Я? Понимаете, я – этот… эксперт-психолог юридических наук. То есть, грубо говоря, из отделения, – важно одернула пиджачок Гутя. Если честно, она и знать не знала, бывают ли такие на самом деле, но больше ничего не придумалось. – Хотела поговорить с мужем Тамары, выяснить детали ее гибели…

– Дак, а чего с мужем-то? – непонятно чему обрадовалась новая хозяйка. – Вы со мной обговорите. Я тут с ими жила, все у меня на виду и приключилось. А Митька все одно сегодня не приедет, он на заработках, вернется к сентябрю.

Гутя расстроилась окончательно. Стоит только вплотную заняться делом, как свидетелей посылают черт-те куда.

– Да че вы скисли? – пыталась расшевелить гостью хозяйка. – Я ж говорю – спрашивайте меня, все скажу, не совру, вот вам крест.

И она широко перекрестила большой живот. Потом неожиданно куда-то рванула, и Гутя осталась в комнате одна. Комнатка была небольшая и уютная. Вся обстановка была в стиле пятидесятых годов – витые этажерки, украшенные самовышитыми салфетками, слоники, большой фикус в эмалированной кастрюле, телевизор прикрыт ажурной накидкой. Создавалось впечатление, что здесь живет не молодая семья, а старики-пенсионеры. Ярким пятном среди всего интерьера выделялся портрет молоденькой хохочущей девушки в открытом стильном сарафане. Он стоял на комоде, в темной рамочке, а возле него громоздились вазочки с искусственными цветами. Девушка была так хороша, что Гутя залюбовалась.

– А, на карточку смотрите? Это она – Тамара и есть, – появилась в дверях хозяйка.

Она несла пузатый чайник, две кружки, а подбородком придерживала пакет с печеньем. – Садитесь, чай будем пить да говорить.

– Спасибо, – уселась Гутя за круглый стол и сразу приступила к беседе: – А откуда вы знаете эту семью?

– Ой, да как не знать! Я ж ить их сама семьей и сделала! – с удовольствием начала рассказывать хозяйка. – Я…

Гутя вспомнила, как в кинофильмах проводят допросы хорошие милиционеры, улыбнулась и положила свою ладонь на горячую руку молодой женщины.

– Давайте сначала познакомимся. Как ваши имя, фамилия, где работаете?

Хозяйка квартиры от серьезности момента крякнула, поправила живот и старательно проговорила:

– Я теперь, стало быть, Павлова. Зовут меня Настя, а по отчеству не хочу. Отец меня шибко ругал, когда я в город убежала, так что я лучше без отчества.

– Хорошо, Настя, расскажите, как вы познакомились с семьей Тамары? Как ее фамилия, кстати?

– Ну так… тоже Павлова! – вытаращила круглые глаза Настя. – Нет, кода мы познакомились, она еще Кошкина была, а я Петрищева. Это уж потом, кода мы с Митькой расписались, стали Павловы. Это он потому что Павлов.

– Стоп! Давайте по порядку, не спеша, с подробностями… начинайте.

Настя торжественно качнула головой и припала к своей кружке. Она пила долго, не торопясь, смакуя, кусала печенье и нахваливала заварку. Гутя с удивлением смотрела, как девушка начисто забыла о своей гостье. Она уже хотела поторопить рассказчицу, но та, отодвинув кружку, попыхтев, начала сама:

– Это ж я первая Митьку знала. Ага. Мы с им вместе в Бобовке жили, это у нас райцентр такой, не слыхали? Ну так вот. Жили вместе. Он мне завсегда нравился, еще кода мне лет семь было, я как на его глянула, так мамке и сказала – мой жених. Отец тода меня еще ремнем по заду отходил да книжек купил, чтоб я, значит, училась лучше. А какая там учеба? Тройки одни. Не, а за Митькой тода у нас полдеревни бегало. И девки все таки видны, ага! А я чего – рыжая, да и все, – горько вздохнула Настя. – Где мне его увести было, никакого счастью не намечалось.

– Ну и чего, что рыжая? – вскинула брови Гутя. – Фи! У меня дочка тоже рыжая, так она себе такого принца урвала – Фома Неверов, врач, красавец! Сейчас в загранице отдыхают.

– Вы меня будете слушать иль про себя рассказывать? – насупилась девушка, подперла голову рукой и снова ударилась в воспоминания: – Так бы я померла несчастной, а тут мне свезло – бабка Митькина скончалась. Она здесь проживала, в городе, ну и дом этот…

– Квартиру?

– Ну да, квартиру на него переписала.

Настя пододвинула к себе Гутину кружку, шумно хлебнула и усмехнулась:

– Ой, че было! Митьку быстро собрали и в город отправили, чтоб, значит, дом никто не перехватил, это ж жутко сказать – в городе отдельная хата! А девки наши куда рванут, у их же учеба, работа! А я все побросала и за им, сюда, в город. Думаю – пока он там в городе успеет со всеми перезнакомиться, я первая его к себе того… ну ухвачу Митьку. А чего – родной-то человек он ить в городе самая нужная вещь! Ну и приехала. И сразу к ему. Пришла, говорю – варить тебе буду!

– Я все понимаю, – прервала ее Гутя. – Но как же Тамара?

– Так ить я и рассказываю! – возмутилась Настя и стала говорить быстрее: – Да че там. Варила, стирала, а он мне и заявляит: «Ты, грит, Наська, хоть и справно стираешь да варишь вкусно, а мне без тебя лучше!» Ну и выставил меня с чемоданом!

Гутя покачала головой. Но что-то такое она и ожидала.

– Но ить я ж не просто какая-то глупая, да? Я побежала купила газету, хотела на работу устроиться, а у меня еще и лучше вышло. На работе теперь общежития не дают, а вот студентам – пожалуйста! Я и пошла в технологический техникум, там в газете прописали, что недобор у их какой-то образовался, вот и взяли меня. Да еще и комнату дали, и стипендию выделили. Правда, какая там стипендия? Так только – до магазина добежать. Но мне на первое время хватило. А потом я уже и сторожить пристроилась. И, главное, к Митьке кажный день бегаю – хвастаюсь. Рассказываю, как с девчонками в общаге живу, фотки показываю. А он увидал на фотке Томку, мы с ей вместе в комнате жили, и говорит: «Познакомь, красивая деваха». Но я не дура, знакомить не стала, то одно совру, то другое, а Митька клещом прилип, и все! А тут у нас праздник – Новый год приключился. Ну я и не ожидала даже, а он возьми и нарисуйся к нам в техникум на вечер. Сам пьяный такой, добрый! Меня нашел, я такая радая была сначала, куда там! Главное, я такая нарядная вся – волосы свои рыжие так под паричок упрятала, вся из себя блондинка получилась, глазки там себе нарисовала, у Лидки всю тушь измазала, губы так, знаете, чтобы издалека токо меня видно было… Он подошел, я вся трясуся от волнения, да? А он так подошел, сначала пригласил на танец, а потом в сторонку отвел и снова с этой Томкой привязался. Мол, теперь-то она здесь, я сам видел, иль знакомь, иль я сам к ей подойду! Ну мне некуда деться, познакомила.

Настя махнула рукой и уткнулась в кружку. Гутя не на шутку испугалась, что та снова замолчит на полчаса, но девушка взяла себя в руки и продолжила:

– Митька тода весь вечер с ей проплясал. А ночью ко мне Томка сама подлезла. То никогда даже слова не скажет, а тут дак прицепилась: «А правда, что этот Митя Павлов собственную квартиру имеет?» А я, дура, возьми да и ляпни – чего, мол, он врать-то будет? У меня, мол, парень слов на ветер не бросает. Это я ей так хотела намекнуть, что, мол, Митька – мой парень. А она даже внимания на это не обратила. А через некоторое время гляжу – она шмотки собирает. Я ей: «Томк, ты никак домой, к матери решила податься?» А у ей матери-то и не было никогда, она из детдома. Тамарка специально из-за этого и в техникум сунулась – чтоб общагу выделили. Ну и я ей так про мать-то намекаю, намекаю…

– Зачем же вы так? – покачала головой Гутя.

Злобность всегда ее отталкивала. Но девица захлопала ресницами и затараторила:

– Ага! А она нам все время врала, что у ей мать – Лариса Долина! Мы, значит, от простых смертных, а она так от самой Долиной! Вот я ее и подкусила – дескать, к маме? Ну, она на меня глянула так криво, фыркнула и говорит: «Я, грит, Настенька, замуж выхожу. Павлова теперь буду. Больно мне его квартира нравится». Даже и не стыдилась нисколько про квартиру-то! Я в тот день чуть не состарилась, так мучилась от любови-то.

– Очень печальная история, – поддакнула Гутя.

Ей уже изрядно поднадоела эта лав-стори, но до главного рассказчица все никак не могла добраться.

– Ой, я так переживала, так переживала. А наутро придумала! – делилась радостью девушка. – Я притащилась сюда к ним вместе с чемоданом!

– Смело… И что – вас не выставила бывшая подруга?

– Не, подруга не выставила, Митька разорался. «Че, мол, ты мне житья не даешь! У меня любимая жена появилась, тебе здеся и вовсе делать нечего!» А я тода как давай слезы лить! «Меня из общаги выгнали! – реву. – Дайте немножко переждать, там я найду себе угол. Я и посуду мыть буду, и стирать…» Гляжу, Томке мое предложение очень по душе пришлось. А чего ей-то? Она ж Митьку и не любила никогда, так только, из-за квартиры. А на квартиру я никаких притензиев не имела, только на мужика. Короче, уговорила она мужа своего. Стала я у их жить, а сама себе места не нахожу – каково это видеть кажный раз, как твой любимый к другой-то в постель прыгает. А Томке тоже плохо: и хату хочется, и от нелюбимого с души воротит.

– Ну и как же вы выкрутились? – уже заинтересовалась Гутя.

– А я ей любимого нашла! Ну так, чтоб Митька не знал, конечно. Я на выходные домой поехала, да автобус только от города отъехал – и возле Маловки сломался. А уж темно, и автобус последний. Это еще ладно, что в Маловке у меня крестный дядя Ефим жил. Ну он-то помер давно, а жена его – тетка Люба, такая пьянчуга, прости господи, осталась. Мне мамка никогда не велит к ей заходить. Ну а тут уж деваться некуда, пришлось. Ну захожу. Та, как обычно, с бутылкой, а рядом с ей сын ейный, Севка. Он уже взрослый…

У Гути перехватило дыхание. Не настолько распространено имя Севастьян, чтобы быть такому совпадению. Но и в удачу не верилось.

– Это какой Севка? – пролепетала она. – Как он выглядит? Фамилия как?

– Ну говорю же, старый уже, меня, кажется, лет на двадцать старше, что ль… А фамилия ихняя Рожкины.

– И что? И что Севка-то? Сидит, значит, с мамой, чай пьет? – торопила Гутя.

– Какой чай! Тетка Люба самогон хлещет, а он так – то ль банан, то ль яблоко грыз. Не пил, за рулем потому что. Ну так вы слушайте, как я Томку-то пристроила! Сидит тетка Люба и пьяными слезами моется. «Севушка, грит, ну че ж тебе теперь, век в бобылях болтаться?» И ко мне: «Ты, грит, Наська, взяла б да вышла за Севку. Чем плох мужик? Квартира своя в городе, машина есть, получает хорошо. А ты б ему деток нарожала!» Ну я деток-то хоть сейчас, токо не от Севки. Как же можно от него, коль у меня Митька есть и тоже как есть в городе квартиру имеет! Я сама хихикаю, а на ус мотаю. Севка-то помаялся с матерью, а потом и домой, в город собираться стал. Ну и я за им увязалась. Грю: «Отвезите меня, Севастян Ефимович, до общежития».

– Довез? – еле дышала Гутя.

– Ну а чего не довезти? Он же меня не на себе пер! А я хитрая такая, все у него расспрашиваю – где живет, в каком доме, в какой квартире, а потом взяла, да сумку-то в его машине и оставила!

Простенькая с виду Настя так увлеклась своим рассказом, что не замечала, как с каждой минутой у гостьи менялся цвет лица. Ни один хамелеон не смог бы теперь посоперничать с Гутей.

– Так ты сумку-то специально оставила, что ли? – сидела она теперь бледно-голубая, как снятое молоко.

– Ну а как же! – все больше восхищалась собой хозяйка. – Так вы дальше слушайте! На следующий день к Томке прихожу и грю: «Томка! У меня такой знакомый – закачаесся! Че там Митька! У этого и квартира, и машина, и деньги! Не веришь, я сегодня к нему за сумкой пойду, можешь со мной сходить». Томка вся, знаете, как сторожевая собака сделалась – уши торчком, спина как спица выпрямилась. «Пойдем, грит, посмотрим, что там у тебя за знакомый с машиной». Пришли, Севка открыл нам, я сумку беру, а сама гляжу – вижу, Томка ему в глаза заглядывает, а он от удовольствия плавится. Вот так и свела их. Потом они встречаться стали.

– Откуда… ты знаешь? – сморозила глупость Гутя. – Может, они и не встречались вовсе?

Настя победно взглянула на гостью, засунула в рот печенье и усмехнулась с полным ртом.

– Ага, не встречались. Томка же мне рассказывала. Она и Митьке говорила. Митька оттого и на меня позарился – все перед ей притворялся, вроде как на меня глаз положил. Это чтоб, значит, Томка ревновала. А чего ревновать, коль не любишь?

Молодая женщина уже съела все печенье, тоскливо посмотрела на вазочку, махнула рукой и сбегала еще за одной порцией угощения.

– Потом Томка и вовсе сообщила, что уходит, и ушла, – продолжала Настя, возвращаясь, теперь уже с пончиками. – Митька тода так горевал, токо я его и согревала. Он шибко не отказывался, ему все равно было. Пить стал. А через месяц к нам домой пришли и сообщили, что Томка повесилась. Там, в другой квартире. Севка в больнице лежал, операцию ему какую-то делали, а она, видать, не вынесла переживания. Честно говоря, она Севку очень любила. Я ее как-то видела, так она грит, мол, мне ни денег от его не надо, ни машины, токо б он со мной был. Вот кака любовь с ей приключилась. А сначала надо мной смеялась. И повесилась. Хоронили ее мы с Митькой. Митька-то вроде опять к водке кинулся, а я ему – ни-ни! У нас дитенок должен народиться! И все! Как подменили мужика. Токо и сказал: «Девку родишь – Томкой назовем». Ну а мне все равно, я-то на аппарате видала, что у нас мальчонка. Вот так все и получилось. Так что я вам и говорю – за свою любовь когтями рваться надо.

Гутя некоторое время сидела молча. Потом вспомнила свой главный вопрос:

– Настя, а вы не знаете, Митя никогда не хотел отомстить за Тамару?

– Че эт не хотел? – фыркнула Настя. – Он сразу сказал – убью гада! А я ему тода снова на свой живот тыкнула – мол, как дите без отца оставишь, посодют. А он грит, ни фига, сейчас самому и рук марать не придется. Потом и вовсе оглашенный сделался. Токо вы никому не говорите. Он ить нашел каку-то контору, где ненужных людей отстреливают, да. Токо там берут дорого, так он нашу квартиру хотел заложить, но обошлось – ему на работе как будущему отцу ссуду выделили, да еще этот добавил, не помню, как зовут его… Ну, короче, у Севки-то ишо бабенка была, так у ей то ль родственник какой, то ль ишо кто… такой свихнутый, все стишками пользуется… А Митька сам провертел все дела и в контору сходил, написал заявление, чтоб Севку наругали. Это он мне не рассказывал, я у его пьяного вытрясла. Он и не помнит, что выболтал. Токо вы никому!

Гутя с интересом посмотрела на девицу. Любопытно, кому она может рассказать, если сама представилась работником милиции, пусть и по психологическому направлению? Однако не стала заострять внимания будущей мамы, а только спросила:

– И еще… расскажите мне, как доехать до вашего крестного?

Молодая женщина быстро перекрестилась.

– Да вы в своем ли уме? Как же к крестному доехать, коли помер он?

– Я вам про ту деревню говорю. Ну, мать Севастьяна где живет. Тетка Люба эта.

– Ах про это… так я вам нарисую!

Настя быстро вскочила, убежала в другую комнату и вернулась с тетрадным листочком.

– Деревня эта Маловка называется. Вот здеся остановка, тут пройдете немножко… там маленькие домишки, не заблудитесь… вот потом так дорога пойдет… Вы башкой-то не крутите, потом будете плутать!

От Насти Гутя вышла с тяжелым сердцем и с листком в кармане. Сегодня же… нет, сегодня уже поздно, завтра же она познакомится с матерью самого дорогого мужчины. А сегодня надо приготовить красивый наряд, вдруг Сева скрывается именно у матери? Что значит – вдруг? Скорее всего он там и скрывается. Она найдет его, расскажет все, что ей удалось узнать, и потом они вместе продолжат расследование. Рука об руку…

Гутя до дому решила идти пешком. И чем больше она шагала, тем больше вопросов на нее сыпалось. Один самый главный – с чего это молодые женщины в преддверии новой семейной жизни так решительно уходили из жизни? Ну, можно допустить, что одна из них тайно болела, допустим, алкоголизмом (красивая версия), правда, свидетели об этом ни словом не обмолвились, но они могли и не знать. К примеру, имелась такая скрытая форма белой горячки, вот дамочка и… А вторая? Не получается. И к тому же у самоубийц есть привычка писать предсмертные записки. Ни в одном случае их не было. Отсюда вывод – девушкам кто-то помог. Но – кто? Может быть, у Севы есть какая-то тайная поклонница, которая освобождает место для себя? Вон сегодня – Настя, такая милая простушка, а ведь мужика добилась! Опять же, если бы была поклонница, тогда бы Сева знал о ней. Она бы возле него крутилась и лезла в глаза. А если это… завистник? Нет-нет, с завистником тоже как-то… не выплясывается. Севастьяну по большому счету завидовать нечему. Тогда еще вариант – друзья по работе. Кто-то хочет выбить Севу из колеи и занять его место… А какое он место занимает? Ну ничего не известно! И не спросишь. Нет, надо ехать к его матери, расспросить. Лучше бы, если бы и Сева там оказался. Черт, она сегодня совсем не слушала прогноз погоды на завтра! Интересно, в оранжевой кофточке она не замерзнет?

Гутя пришла домой, и первое, что услышала, было заунывное пение.

– «Девчонки полюбили не меня-я-я!» – фальшиво выводил Карп Иванович.

Вообще-то изначально песня задумывалась озорной, ритмичной и шутливой. Однако в устах домашнего исполнителя песня переродилась. Теперь она была нудной, плакучей и жалостной, словно бурлацкий стон. Карп Иванович старался вовсю, но когда вступила Аллочка, в ушах у Гути будто бомба разорвалась.

– «…А я брата два! Замочу едва!!!» – с чувством аккомпанировала Аллочка поварешкой по пустой кастрюле.

Гутя прошла в кухню, и причина веселья разъяснилась – на столе высилась бутылочка коньячка, а на тарелке скорчилась одинокая сосиска.

– О!!! Гутя! – возрадовалась сестрица и долбить по кастрюле прекратила.

– Алла Власовна! Не отвлекаемся! – пьяненько качнул головушкой старичок и снова приготовился выть. Даже уже и губки трубочкой сложил.

Гутя молча убрала бутылку и с обидой глянула на сестру.

– У меня завтра такой серьезный день! – процедила она. – Завтра в деревню Маловку, к матери Севастьяна еду, а ты!..

– Знакомиться, что ли, едешь? – вытаращила хмельные глаза Аллочка. – Карп Иванович! Наливай! Будем м-мою сссетру про… пропивать!

– И совсем не пропивать! – топнула ножкой Гутя. – Я туда не женихаться еду! Я, может быть, найду отгадку! И потом все это дело раскручу!

– Нет, ну тогда… Карп Иванович! Ты спишь, что ли? Наливай!.. – командовала Аллочка, размахивая поварешкой. – Провожать нас будем, мы завтра с Гутей уезжаем!

– Со… всем? – раскрыл склеенные глазки дедушка и прослезился. – Совсем уезжают! Радость-то какая! На старость лет хоть поживу, как человек…

Гутя выходила из себя. Пока она, сбивая ноги, ищет истину у свидетелей, эти двое решили искать ее в вине! И еще, главное, Лось этот… Скажите пожалуйста! Они ему мешают жить по-человечески!

– Мы не совсем уезжаем! – тряхнула она кудрями. – И вообще – здесь нечему радоваться! Нас там ждут опасности…

– Гутенька… – как-то вмиг успокоилась Алла. – Я вот думаю – на кой черт я с тобой поволокусь? У меня и здесь опасностев… Надо Терентия блюсти, как бы не наплел чего лишнего, потом мне еще надо за дедушкой следить, только уедешь, а он сюда девиц натащит. Ты уж сама, ага?

Гутя с обидой вздохнула – ну ни на кого нельзя положиться.

– Ладно, я сама… Сама… И пусть мне будет тяжело, и пусть меня подкарауливают негодяи, пусть… Я бедная одинокая женщина…

Она пылко себя жалела, однако ее уже не слушали. Аллочка тыкала старичка стаканом и уже не понимала, что несла:

– Карп… Иванович! Наливай! Гутю будем провожать… в путь… последний…

Карп Иванович капризничать не стал, вылил себе весь остаток коньяка и выпил залпом.

– А мне? – прищурилась в гневе Аллочка.

Но старичок ее уже не слышал – такая ударная доза его немедленно свалила с ног.

Утром Алла Власовна снова чувствовала себя дурно. Похмелье на здоровье не пошло, к тому же где-то глубоко внутри тихо заговорила совесть.

– Что-то я… как пьяница прямо… – швыркнула носом Аллочка и поплелась в ванную.

Из зеркала на даму смотрело чье-то сильно помятое лицо. Прическа и вовсе вызывала скорбь – волосы сбились на одну сторону, свалялись и напоминали пучок засохшей травы. Расческа это безобразие усмирить не смогла, и пришлось полностью погружаться в ванну.

После водных процедур самочувствие улучшилось, настроение выправилось, и Алла Власовна вновь была готова к подвигам.

– Гутя!! Гутиэра! Немедленно одевайся! Куда ты хотела вчера меня вывезти? – голосила Аллочка на всю комнату, подкрашивая реденькие реснички.

Гутя и не думала отвечать. В комнате вообще ее не было слышно, только Карп Иванович тоненько всхрапывал в своей спальне. Аллочка кинулась по комнатам – Гути нигде не было.

– Понятно… Без меня решила… – обиженно поджала губы Алла. – Как, значит, по всем свидетелям, так я нужна была, а как в деревню, на молочко парное… А потом еще приедет и будет пилить меня, дескать, она все, а я… Ничего, у меня тоже дела есть. Надо к Терентию сбегать, песца забрать, не дело это мехами раскидываться. Заодно узнаю – пришел в себя или нет, а то ну как заговорил!

Уже через час Алла Власовна вбегала в больничный холл. Теперь на вахте сидела молоденькая равнодушная сестричка и бегущую даму пропустила беспрепятственно.

Аллочка влетела в палату и остолбенела – кровать Терентия была буквально завалена плюшевыми игрушками. Конечно, это были не новомодные меховые гиганты, обычные, старенькие, но рядом со зрелым мужчиной они смотрелись более чем трогательно. Сам Терентий был так же бледен, лежал без движения, зато и без трубок.

– Так, замечательно… – бормотала Аллочка, сразу же полезая рукой под одеяло. – Игрушечки есть, а где, простите, мой песец?

– З-з-з… – вдруг заговорил больной.

Аллочка от неожиданности вздрогнула.

– Ой, господи! Терентий! Чего это ты разговорился? Молчи лучше, сил набирайся, – скупо улыбнулась Алла Власовна, не переставая искать песца.

– З-зз…

– Здравствуй, дорогой, здравствуй… Вот черт, куда же шкурку подевали? Неужели сперли? Терентий, ты не видел, кто тут шкурку песца прибрал, я в прошлый раз приносила?

– З-з-з…

– Да здоровались уже, – отмахнулась посетительница. – Я тебя про песца спрашиваю.

– З-з-зараза!!! Та-а-ак это ты мне ш-ш-шкуру притащила?!! – вдруг взревел Терентий и попытался вскочить.

Однако сил было маловато, он снова рухнул в подушки, но сдаваться не собирался – попытался схватить с тумбочки бутыль с водой и зашвырнуть в даму.

– Сестра!! Сестра!! – отскочила к двери Алла Власовна. – Помогите! У вас больной взбесился!

На зов явилась тучная медсестра, мощной ручищей опрокинула несчастного Терентия в подушки и грозно уставилась на Аллочку.

– Чем это вы его так… возбудили?

– Ой уж, скажете тоже! – нервно одергивала кофточку гостья. – Кто его возбуждал?! Я просто песец искала… Кстати, вы не в курсе, куда мог подеваться совершенно новый, крупный такой песец? Я его в прошлый раз приносила.

Медсестра угрюмо поскребла голову и возмутилась:

– Какой песец?! У нас здесь что – зверинец?! Вон у него – и медведи, и зайцы, прям я не знаю, как будто у новорожденного, а он все равно в себя туго приходит! А нам сказали, что игрушки его на ноги подымут! А он каждый раз этими игрушками в сестер мечет! Такой гад попался, сам своего счастья не видит!

Терентий тоненько взвыл и метнул в тучную женщину игрушкой.

– Во! Видали? – вздохнула та и быстро пошлепала к двери. – Сами тут разбирайтесь!

– Прекратите, Терентий! – сурово приказала Аллочка, переходя на сухое «вы». – Я вон даже песца для вас не пожалела! Теперь уже не вернешь… Такая красота была, одна морда чего стоит… Да не закатывайте вы глаза, я тоже надеялась, что вы дар речи потеряете, а вы?! Только заикаться стали, и все!

Терентий принципиально скинул с кровати игрушки, отвернулся и закрыл глаза.

– Нет, и он еще обижается!! – возмутилась Аллочка и водрузила игрушки на место. – Сам нас убить задумал, а теперь поглядите на него – прям Наташа Ростова! Говори быстро – зачем мне в нос тряпкой тыкал?! У гад! Как дам сейчас!

Терентий ловко спрятался под одеяло и уже оттуда заныл:

– Ага! А зачем вы в нашу организацию сунулись? Кто вас просил? Прямо лезли и лезли! Такую работу накрыли! Мне деньги хорошие платили, квартиру сняли на два года! А клиенты-то как довольны были!

– Догадываюсь! Особенно Севастьян! – долбанула Аллочка больного по голове плюшевым крокодилом.

Однако Терентий не испугался. Честно говоря, его медсестрички уже лупили игрушками, когда он устраивал беспорядок. Поэтому теперь закаленный и храбрый любитель старины высунул из-под одеяла голову и по-мефистофельски загоготал:

– Ха-ха-ха! И еще раз – ха! Нашли кого защищать – Севастьяна! Да вы съездите в Маловку, это деревушка такая, там вам порасскажут!.. Съездите, съездите! Еще, главное, дерется!

Аллочка напряглась. Совершенно точно, как же это она упустила – вчера Гутя говорила, что собирается ехать в эту самую Маловку… Она еще и ее, Аллочку, с собой звала… Звала, а зачем?..

– Эй! Алла Власовна!! Куда вы?! – удивился больной, глядя, как его посетительница рванула к двери. – В следующий раз принесите сока! Абрикосового! Свежевыжатого!

Гутя выехала в деревню с первым автобусом, но добралась до места только к шести вечера. Не то чтобы деревня так далеко находилась от города, просто в автобусе она долго ждала, когда объявят остановку «Маловка», а такой и вовсе не оказалось. Пришлось расспрашивать, садиться на обратный рейс, потом несколько километров тащиться пешком, да еще и с сумками – Гуте неловко было заявляться к матери Севастьяна с пустыми руками. Но самое обидное, когда она все же добралась до деревни и отыскала нужный дом, хозяев попросту дома не оказалось.

– Вот ведь, как с утра не заладится…

Ноги после долгой ходьбы ныли, хотелось чуть-чуть передохнуть, и Гутя расстроенно уселась на полусгнившую скамейку возле ворот.

Вообще она и предположить не могла, что у такого успешного Севастьяна матушка проживает в черной, покосившейся избе. Ставни наполовину сгнили, а на одном окне и вовсе оторвались, ворота перекосились и едва держались на петлях, штакетник зазывал дырами.

Гутя заглянула за забор. Запущенный двор, пустая конура, какое-то ржавое ведро, палки, цинковый дырявый таз… А жива ли хозяйка этого особняка? Надо было пробраться в дом. Может, там, в полуразвалившемся доме, и прячется Севастьян? Тем более Гутя столько ехала, неужели напрасно?

Она выбрала в заборе дырку побольше и уже почти перебралась…

– Эт куды ж ты, красавица, пыжисся?! – вдруг раздалось позади нее.

От соседнего прекрасного дома к ней направлялась крепкая женщина с хворостиной в руках. Впереди женщины не торопясь переваливались гуси.

– Эт что ж тако, а? Лезут, кому не лень! Даже специально из городу приезжают, чоб в энти дыры тискаться! Каку холеру тебе там надоть, а? Ну-кась, теги, шшипните ее за задницу! Ишь, оттопырилась!

Гутя и в самом деле от неожиданности некрасиво застряла в дыре, и теперь голова была со стороны двора, а беззащитные филейные части оставались на улице. Неизвестно, или гуси были так надрессированы, или их тоже возмутил неэстетичный вид горожанки, но они дружно вытянули шеи и с шипением двинулись в атаку. Гутя проскочила сквозь дыру молнией.

– Не надо меня… шшипать! – заверещала она. – Я и не к вам вовсе! Я… к тетке Любе.

– Эвон! К тетке она собралася! – чуть потеплел голос соседки, но глаза все еще смотрели цепко и внимательно. – А ты хто ж Любке-то приходисся?

– Я? – не сводила глаз с гусей Гутя. – Я… понимаете, тетя Люба к моей матери приезжала, ну и говорила: если, мол, что – всегда заходите, буду рада. А у меня это «если что» и случилось – села не на тот автобус. А время уже позднее, вот и решила у нее остановиться…

Женщина просто так не собиралась верить всему, что лепетала Гутя. Она уперла руки в бока и продолжала допрос с пристрастием:

– А ехала куды?

– В… в Пластуново, дача там у нас, – вспомнила Гутя деревушку, где находилась дача Светланы.

Женщине ответ понравился. Она радостно захлопала себя ручищами по бокам и весело заохала:

– Ой! Пластуново! Эк тебя занесло! Да ты хоть знашь, где оно – Пластуново! Это ж у черта на куличках! И все в другу сторону! Конечно, ты теперича и не уедешь туды! Токо с утреца! А где ж ночевать собирашься?

Гутя уже начала подозревать неладное.

– У… у тетки Любы собиралась… Вон и гостинцев ей везу…

– Пойдем-ка ко мне, – покрепче затянула под подбородком платок женщина. – Пойдем, грю. И гостинцы бери, Любке-то все одно уж оне не пригодятся… Да вылазь из забора-то, гусей не боись, не съедят.

Гутя осторожно выбралась обратно и на почтительном расстоянии поплелась за женщиной.

– Чево топчешься? Шевели ногам-то! – поторопила та. – Как звать-то тебя?

Гутя прибавила мочи, и большой гусак тут же лихо извернулся и щипнул ее за ногу.

– У-йй! Гутя меня звать… Ой-ей! Он опять на меня целится! – взвизгнула Гутиэра, но хозяйка гуся махнула рукой.

– Чего вижжишь? Говорю ж – не съедят! Проходи давай, собак не бойся, – позвала женщина и потопала к крыльцу.

Ее дом ни в какое сравнение с соседским не шел. Крепкий, кирпичный, со стеклопакетами и новомодной верандой. Огромные горы осенних цветов полыхали последними нарядами над ухоженными газонами. Честно говоря, Гутя и не думала, что в забытой деревеньке можно встретить такую красоту.

– Чего затормозила? Проходи! – позвала хозяйка.

Однако пройти было не так просто – на длинных цепях хрипели две мохнатые кавказские овчарки ростом со среднего медведя, и их зубы клацали совсем недалеко от самой гостьи.

– А это… собачек покараульте… – заблеяла Гутиэра.

– Да какие это собачки! Они ж шшенки еще. Проходи, говорю.

Гутя и не помнила, как пролетела в дом. Внутри особняк тоже радовал глаз достатком и ухоженностью. Лестницы украшали большие напольные вазы, мебель была современной и стоила немалых денег, Гутя точно такую же видела в новом огромном магазине. Шторы, подушки на диванах…

– Че, любуисся? – довольно улыбалась женщина. – Садись, сейчас кормить тебя буду.

От хозяйки веяло таким теплом, что Гутя и не подумала отказаться.

– Меня Анна Иванна зовут, – представилась хозяйка, когда перед гостьей уже дымилась тарелка с янтарными щами. – Ты ешь, ешь. Это дочки моей дом. Ну как дочкин… Это они с зятем такие хоромы построили, а меня недавно сюда переташшили. Я-то далеко жила, а теперь вот тута. Оне каждый вечер приезжают, севодни тоже приедут, токо поздно. А утром опять в город, на работу. Да ты не трясись, места всем хватит. А утром тебя и до городу добросят.

Такого подарка Гутя и не ждала. Вот ведь повезло – не тащиться черт-те сколько километров до автобусной остановки, а прямо от дома и до города!

Гутя не успела выхлебать щи, а перед ней уже дымилась тарелка с жареной курицей – деревенская тетушка Анна Иванна весьма лихо управлялась с микроволновкой. Закончился ужин настоящим деревенским молоком.

После сытной трапезы ни о чем говорить уже не хотелось, и все же положение обязывало.

– Так и чего с тетей Любой-то случилось? – спросила Гутя, лениво развалясь в кресле. – Померла, что ли?

– Померла. Давно уже, полгода, наверное, – так же устроилась в кресле хозяйка. – А жила одна, у ей ведь токо сын, и тот в городе, уж неизвестно кода у матери был. Вот дом и разваливатся. Дочка с зятем все думают участок-то их прикупить, а Симку этого поймать не могут.

– Симку? – не поняла Гутя. – Сына тетя Любы разве Симкой звали?

– Ну Симка аль Семка… Имя тако… – Анна Ивановна наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

– Может, Серафим… или Севастьян?

– Во! Точно – Севка, верно говоришь! Ой, да и чего я тебе говорю, поди-ка, ты лучше моего знашь, коли матери-то дружбу водили…

– Так говорите, не приезжал Сева? – нахмурилась Гутя.

Было жалко, что в эту тьмутаракань она перлась напрасно.

– Не-а, я его и не видала ни разу. Говорю ж, недавно я здеся, – отмахнулась хозяйка.

– А отчего же тетя Люба умерла?

– Так знамо отчего! – Анна Ивановна выразительно пощелкала себя по шее. – Пила без просыху, вот и отправилась на тот свет. Деревенские шепчутся, дескать, ее внучка к себе забрала, а я так думаю, что ежли пьешь, так чего угодно ожидать можно. Девонька! А давай-ка мы с тобой чайку! Вон, ты и коробку с конфетами приташшила. Неужель обратно попрешь?

Гутя спешно вскочила. Как неудобно вышло – женщина ее встретила, как родную, накормила, обогрела, приветила, а она даже конфеты вручить забыла.

– Вот, это вам! – краснея, протянула Гутиэра коробку. – Я просто растерялась…

Анна Ивановна уже хотела было взять гостинец, но тут же испуганно отдернула руку. Гостья стояла, широко вытаращив глаза.

– Подождите-ка, вы сказали – внучка забрала? – застыла Гутя с коробкой в руках.

– Да нет же, – снова потянулась за конфетами женщина. – Это не я сказала, это деревенские болтают. Ой, да как внучка забрать может?.. Ты конфетки-то отпусти, я их на стол поставлю… Какая, я говорю, внучка? Она ж у них погибла!

Гутя совсем растерялась. Она, будто робот, снова уселась в кресло и уставилась на хозяйку.

– И внучка… умерла? А откуда же у тети Любы внучка? У нее ведь один только сын – Севастьян!

– Ну да. Так от него внучка и получилась, – подтвердила Анна Ивановна и унеслась на кухню ставить чайник.

Гутиэра Власовна замерла в кресле, точно манекен. Это что же получается – у Севастьяна есть дочь? А почему он никогда о ней не говорил? Стоп. У него уже нет дочери – девочка погибла, поэтому и не говорил… И опять не получается. Он сам рассказывал Гуте, что в его жизни были только три женщины – Лидия, Тамара и Алла, но ни словом не обмолвился, что одна из них родила ему дочь. Кстати, а почему девочка погибла?

– Эх, будь я посвободней, я б с тобой на кладбище сходила, – появилась в дверях Анна Ивановна с чайником и злополучными конфетами. – Но надо моих ждать. А потом уже поздно будет, ково там увидишь-то…

– А что… девочка здесь похоронена? В деревне?

– Ну да. Любку-то вместе с ней положили. Я была, видела. Да у нас тут недалеко, вот за этим лесочком и кладбище.

Хозяйка разливала чай, а Гутя уже не могла найти себе места. Действительно, еще часа два, и уже стемнеет, а пока седьмой час, еще светло. И если недалеко, то, может, и отважиться?

– А кладбище правда недалеко? – еще раз переспросила она.

– Да вот же, говорю, за этим лесочком! А чего – сходить хочешь? Сходи, – одобрила женщина. – Кода светло, оно и не страшно, а ты за полчаса туды да обратно смоташься. Хошь, дак нашего Мишку возьми, он смирнай, гулять с любой бабой пойдет.

Гуте незнакомого мужчину брать не хотелось. Однако с человеком все же не так одиноко.

– А кто это – Мишка? Он не откажется?

– Фи! Это ж кобель наш, белый-то, видала? Гулять-то чего он откажется? А ты его на поводок прицепи и ступай, ни одна холера не привяжется. Хотя… у нас тута и привязываться некому.

Гутя решительно поднялась. Время не станет ждать. Конечно, можно было и завтра посетить девичью могилку, но уж больно не хотелось тащиться такую даль до остановки. А дочка Анны Ивановны с мужем наверняка поедут на работу чуть свет, когда уж там по могилам гулять…

– Пойду я, схожу, – направилась к двери Гутя. – Только вы мне собачку дайте… А этот Мишка меня не разорвет ненароком? Он хотел, я видела…

– Так это ж оттого, что он на цепи! Да ты не бойся, говорю тебе – маленький он!

Женщина поднялась и побежала во двор отцеплять собаку.

Анна Ивановна не обманула – здоровенный белый пес Мишка, едва почуял волю, стал радостно бегать по двору и звать играть.

– Ну! Не балуй, тебе говорят! – прикрикнула хозяйка. – Ты, Гутя, с им построже! С поводка не спускай. Ежли рваться зачнет, дерни посильней. Силы-то хватит?

– Хватит, – мотнула головой Гутя, взяла поводок и поспешила по тропинке, ведущей в лесок.

– Никуда не сворачивай! – крикнула напоследок Анна Ивановна.

Дорога была неутомительна. Уже сто лет Гутя не была в лесу. Птичий щебет, еще яркие солнечные лучи, веселая зелень… Если бы так не тянул Мишка, можно было наслаждаться прогулкой в полной мере. Гутиэра даже на некоторое время забыла, куда направляется. Однако, как только деревья расступились и показалась маленькая полянка, усеянная крестами, на душу будто кто-то опустил плиту – стало тяжело и скорбно.

– Мишка! Да не тяни так! – шепотом прикрикнула на собаку Гутиэра. – Нет, ну никакого сладу… Вот что, я тебя к этой елочке привяжу, ты пока меня подожди, а потом мы опять погуляем.

Тащить на кладбище собаку Гутя посчитала кощунством, привязала Мишку подальше, в лесу, пес покорно уселся, и Гутя подошла к оградкам. Господи, сколько здесь имен, фамилий… Фотографии были не везде, но со многих памятников на гостью смотрели спокойные лица.

– Так… и где же… Вот!

Крест тети Любы был еще светлый, не потемневший от времени. А рядом белел каменный ангелок, где у основания шла надпись золотом: «Ляна Севастьяновна Рожкина». Чуть ниже шли даты рождения и гибели. И ничего больше. Гутя подсчитала, что девочка погибла, когда ей было четырнадцать. А со времени смерти прошел только год.

– Интересно, отчего она погибла? А может, болела?

Гутиэра присела на скамеечку возле памятника. Вот ведь – шла по лесу, а цветочков нарвать не сообразила, тупоголовая. И все же – отчего погибла дочь Севастьяна? Кто ее мать? Почему Сева никогда о ней не рассказывал? Ведь только год прошел, даже боль не должна притупиться… Может, она жила с матерью, с которой Сева развелся, и дочка была ему не настолько близка? Как ни кощунственно звучит, но многие отцы, разведясь с женами, со временем теряют интерес и к детям. Неужели и Сева такой же? Нет. Гутя же помнит, какой он внимательный, как переживал из-за тех женщин, которые погибли… Кстати, женщины эти тоже погибли в течение этого года… Господи, что пришлось пережить человеку – все рядом с ним отчего-то прекращают жить! И потом, отчего девочку похоронили в деревне, где проживала мать Севы?

– Жалко… – пролепетала Гутя. – Такая молоденькая, ребенок совсем и… умерла…

– Она болела, – раздался позади хриплый голос.

Сердце у Гути провалилось в живот. Она даже боялась обернуться.

– Зачем ты сюда приехала? Тебе надоело жить?

Гутя все-таки набралась смелости и резко обернулась.

– С… Сева… Господи, что с твоим голосом? – облегченно выдохнула она.

В шаге от нее в темном пальто стоял похудевший, осунувшийся Севастьян и не мигая смотрел на белого каменного ангелочка.

– Я простыл, – чуть слышно пробормотал Сева. – В сырости… тут еще ноги промочил… Зачем ты сюда приехала?

Теперь Севастьян смотрел на Гутю внимательными темными глазами, и в них застыла такая боль, такая обреченность…

– Севочка! – кинулась к нему Гутя. – Пойдем отсюда, пойдем. А знаешь, поедем домой! Позвоним в милицию, все расскажем, пусть они тебе охрану найдут… Пойдем, ты не можешь больше страдать…

– Мы не можем сейчас уйти… – как-то странно заговорил Севастьян. – Мы не одни… я чувствую, здесь кто-то есть…

Гуте стало не по себе. Она криво усмехнулась и через силу фыркнула:

– Фи! Ну что ты можешь чувствовать? Тут только еще собака. Там, в лесу…

– Да нет же! Вон, посмотри туда – видишь, машина? Я же говорю – чувствую!

Гутя оглянулась, куда указывал Севастьян, и похлопала его по плечу.

– Успокойся, это, наверное, моя сестрица, с девчонками на машине приехала. Я ей говорила, что еду в Маловку…

– Зачем? Гутя, зачем ты поперлась в эту Маловку? Ну нельзя тебе сюда! – поморщился Севастьян, и вдруг лицо его стало страшным от ужаса. – Все! Мы пропали…

Гутя обернулась. От ближайших елей к ним двигалась какая-то дама в черном балахоне.

– А это еще… что за маскарад? – напряглась Гутя.

– Нет, Гутя, это не маскарад… – белыми губами лепетал Сева.

– Он прав, Гутиэра, – усмехнулась дама. – Это не маскарад.

Гутя наконец разглядела женщину в черном и с облегчением вздохнула.

– Господи! Ирина! Ну чего ты за мной следишь, в самом деле?! Вот, Севочка, представляешь, от этих клиенток даже на кладбище покоя нет!

– Ну почему же… – замурлыкала Ирина. – Как раз его и обретете – покой. Только не здесь! Быстро в лес! Чтобы не смели осквернять могилы!

Гутя смотрела на свою клиентку и не узнавала. Где та милая, безотказная Ирина, которая измотала всех своими глупыми поисками стареньких миллионеров? Теперь перед ней была властная женщина, с резкими чертами лица, с дикими глазами, с головой, покрытой черным платком. Ирина страшно щерилась и вовсю размахивала пистолетом. Даже пистолет не столько напугал Гутиэру, сколько этот звериный оскал.

– Ира… подожди… нам надо поговорить… – выступил вперед Севастьян.

Но Ирина дико вытаращила глаза и совсем безумно прошипела:

– Ни слова здесь, слышишшшь? Ты! Мразь! В лес, я сказала! Она и так натерпелась! Сейчас ты подохнешь сам! Но сначала я прикончу ее, эту глупую утку, которая решила тебя осчастливить!

Гуте стало плохо. «Глупая утка» – это наверняка про нее. И шутить Ирина не собиралась. Про себя Гутиэра уже быстро-быстро перебрала – чем же она могла так разозлить клиентку, заодно поклялась расстаться со сватовством навечно и вообще – жить тихо и праведно. Потом мелькнула спасительная мысль: надо подбежать к Мишке – если успеет спустить его с веревки, появится шанс.

Гутя направилась в сторону леса. Севастьян шел следом.

Заслышав шаги Гути и Севастьяна, пес зарычал, а потом и вовсе порушил все планы Гутиэры – залаял.

Никогда прежде Гутя не видела, чтобы люди так реагировали на собачий лай. Ирина подскочила от земли на полметра, завыла, точно ведьма, и принялась палить куда придется. Палила долго, во всяком случае, Гуте так показалось.

– Молчать! Молчать!! Кто пустил сюда собак?!! Замолчите, слышите!! – визжала Ирина.

Все патроны, вероятно, уже кончились, но к женщине, которая билась в истерике, все равно подходить было страшно. Но жить-то хотелось! И Гутя прыгнула. Прямо на Ирину. Через секунду к ней подлетел Севастьян. Ирина рухнула навзничь, пистолет куда-то упал, а она все продолжала кататься по земле, зажимая уши.

– Держи ее, – кричал Сева, пытаясь унять Ирину. – Воды! Дай воды холодной!

– Да нет воды-то!! – жалобно кричала Гутя.

Неизвестно откуда взялись у Ирины силы, и она вдруг вцепилась в горло Гутиэры. Та настолько не ожидала такого отношения, что на минуту перестала сопротивляться. И эту минуту она упустила – пальцы Ирины сомкнулись на шее Гутиэры железным кольцом. Гутя забилась в руках обезумевшей женщины, Севастьян пытался оттащить Ирину от Гути, но сумасшедшая клиентка вцепилась в горло мертвой хваткой. Дышать стало просто нечем, и Гутя почувствовала, как теряет сознание.

Вдруг в одно мгновение стало легко. Гутя вздохнула полной грудью и открыла глаза. На нее смотрела Аллочка.

«Такого не может быть… Что моя сестрица делает в лесу?» – мелькнула мысль. Гутя постаралась подняться, огляделась… Все было будто ненастоящим, словно ее кто-то жутко разыграл: Аллочка суматошно бегает вокруг, в истерике бьется Ирина, Кареев памятником возвышается рядом, Севастьян сидит возле привязанного пса, обнимая свою голову, а пес эту голову усердно облизывает. Присутствовала тут и Анна Ивановна с какой-то дубиной на плече. Она рассказывала Севастьяну, какой страшно гневный пес Мишка…

Гутя потерла шею. Память вернула ей все события. Только было непонятно – как оказалась тут еще и Аллочка… с Кареевым. И Анна Ивановна.

– О! Олег Петрович!! – тем временем взвыла сестрица на весь лес. – Олег Петрович!! Я же вам кричу!! Она очухалась!

– Все! Темень уже. Давайте ташшите ее в машину и ко мне! – принялась распоряжаться Анна Ивановна. – Всем чай с малиной… Мы с Мишкой вон в той машине сядем!

Севастьяна тоже растолкали, усадили за руль Ириной машины. Сама Ирина была не в себе – тряслась и смотрела на всех обезумевшими глазами.

Аллочка помогла сестре подняться, повела к машине Кареева и все жужжала в ухо:

– Нет, Гуть, ты посмотри! Это я какая молодец, да? Еще бы минут десять, и ты бы здесь осталась. Представь! Прямо на кладбище и погибла! Ну все, все, не буду… А Кареев какой! Ка-а-ак сел в машину! Ка-ак помчался! Он сначала даже меня забыл, потом вернулся, потому что я на всю улицу орала… Ой, Гуть, ты такая синяя, вот зря я косметичку не захватила…

– Аллочка… рот захлопни, – попросила Гутя, усаживаясь на заднее сиденье.

Анна Ивановна с Мишкой взгромоздились в другую машину.

– Надо стеречь этих оглашенных, – пояснила она. – И потом, мне еще с энтим кавалером надо побеседуть, про участок-то, может, продаст…

Глава 7

И волки биты, и овцы смелы

По доброй душе или за участок, но Анна Ивановна расстаралась. Ее дочь с зятем уже приехали с работы, немного удивились такой толпе гостей, но матушка лихо на них прикрикнула, и дочь юркнула на кухню.

Гости молчаливо расположились в большой комнате. Никто из присутствующих ничего толком не понимал, поэтому старались устроиться побыстрее, чтобы наконец выяснить, что же случилось там, на кладбище. Будто понимая это, дочка хозяйки торопливо накрывала на стол, а зять уже нес самовар.

– И че эт у вас стряслося-то, Гутя? – первой начала Анна Ивановна. – Я сижу дома, ребятишки с работы приехали, слышу – палит ктой-то на погосте-то! Думаю – ах ты, незадача! А я токо что туды девку отправила! Ну и дрын схватила да бежать! Хтой-то у вас в охотника игрался?

Все посмотрели на Ирину. Ту все никак не могла отпустить дрожь. Даже кружка с горячим чаем ходила ходуном в ее руках.

– Сейчас, – правильно оценил ситуацию зять, выскочил из-за стола и вернулся с бутылочкой коньяка и стопкой. – Вот, давайте выпейте.

Ирина послушно выпила, потом протянула стопку и впервые за последнее время заговорила:

– Еще…

Хозяин плеснул еще. Аллочка быстро допила чай и хотела было протянуть свою чашку для коньячка, но сестрица на нее так глянула, что та быстро исправилась:

– Еще, – протянула она чашку дочке Анны Ивановны.

И та налила ей кипятка.

Гутя глотала с трудом – шея как-то непривычно болела.

– Чего ты на меня накинулась? – обиженно спросила она Ирину. – Теперь вот глотать не могу! Прямо от ревности, как с ума сошла… Замуж тебе пора…

– У меня уже был муж, – криво усмехнулась Ирина. – Твой драгоценный Севастьян. Сева, ну чего ж ты молчишь?

Кипяток плеснулся Гуте на колени.

– Не ври!

Ирина нахмурилась, уставилась в темное окно и заговорила:

– Четырнадцать лет назад мы поженились…

– Пятнадцать, – буркнул Севастьян.

– Да, пятнадцать… Поженились, и у нас дочка родилась – Ляна. Хорошенькая такая, светленькая… в кудряшках… Мне еще врачи говорили: «Нельзя вам рожать, нельзя», – а я все равно родила…

– Она больная родилась? – тихо спросила Гутя.

Ирина посмотрела на нее с удивлением.

– С чего ты взяла? Она была здоровенькая. Это врачи за мое здоровье опасались. С головой у меня какие-то проблемы могли случиться…

– Так ведь и правы были врачи! – не выдержал Севастьян. – Ты вечно потом по больницам и моталась!

На него зашикали, и Сева уткнулся в свою кружку, куда заботливый хозяин тоже плеснул коньяка.

– Верно, я потом часто в больницах лежала. Но Ляночка такой умницей росла, ходить рано начала, песенки уже в годик пела, детские такие песенки… про серенького котика…

– И чего с девчушкой-то приключилось? – заинтересовалась Анна Ивановна.

На лице Ирины блуждала улыбка, а глаза смотрели куда-то в темень за окном…

– Ей два годика было, когда меня в очередной раз положили на обследование. А чтобы Севе нетяжело было с ребенком, я им на работе специально путевку выбила в санаторий, к Черному морю. Думаю – пока я лежу, пусть мои позагорают… Только Сева на море один поехал, а Ляночку… своей матери оставил…

– Я же не знал, что она пьет, как конь! Если бы знал…

– Знал. Она уже тогда сильно пила, и мы с тобой все время хотели ее на принудительное лечение отправить. Знал. И двухлетнего ребенка на пьяницу бросил, – равнодушно говорила Ирина.

Севастьян дернул бровями, дескать, что делать, бросил. Гутя не могла в это поверить.

– А может, он тоже лечиться поехал? Может, у него тоже что-то с головой, а? – с надеждой спросила она.

– Ну что ты, Гутиэра, – фыркнула Ирина. – Разве у него вообще есть голова? Он всегда заботился о туловище, держал себя в прекрасной физической форме. И не терпел, когда у его дам фигура была не идеальная.

Аллочка в гневе толкнула Севастьяна в бок:

– Эти мужики прям вредители какие-то! Фигуру им! Вот не зря я толстею, это таким вот фигуристам назло! Говори, Ира.

Ирина тяжело, с надрывом вздохнула. Анна Ивановна тоже посчитала своим долгом отвесить Севастьяну оплеуху, тот тюкнулся в стол лицом, но только обиженно швыркнул носом.

– Говори, Ирина, – ласково попросила хозяйка.

– А чего говорить… Тетка Люба даже с малолетним ребенком пить не бросила. Ну и в пьянке… Где уж она ее таскала, не знаю, только… Ляночка пропала без вести…

По комнате прошелестел вздох. Только Анна Ивановна бурно закивала головой:

– Ага, слыхала я, бабы деревенские болтали… А потом уж чего было… Ты расскажи сама, а то они соврут, недорого возьмут…

Тут распрямил плечи Севастьян:

– Да и чего там было-то?! – как-то слишком беспечно проговорил он и даже для убедительности пару раз фальшиво хихикнул. – Тоже, напридумывают… Ну да, пропал ребенок! А остальное Ира сама себе в башку вбила! И меня еще винит!

– Молчи, паразит! – Анна Ивановна снова треснула гостя по загривку. – Ирина, и чего ты себе придумала?

– Да ничего не придумала… Я искала Ляну, долго искала… Потом снова в больницу угодила, Сева тогда сразу на развод подал… Потом уж и не помню, жила как-то… Я тогда к старикам пристрастилась. Сама ходила по домам, помогала… Особенно к одиноким. Мне ничего от них не нужно было. Нет, честно!.. Хотя, не совсем правда, нужно. Я с ними часами разговаривала. И эти разговоры… Я без них просто задыхалась! Старики ведь на своем веку тоже многих потеряли, кто жен, кто мужей, а кто и детей. И находили слова какие-то спокойные… Я им о дочери рассказывала, а они в меня старались веру вселить, успокоить. И у них это получалось. Потом, когда я узнала, что один дедушка на меня квартиру переписал, а тихая старушка передала по наследству целую коллекцию картин и какие-то бронзовые статуэтки, я даже сердилась…

Севастьян оживился. Он даже и не оживился, а как-то воспрял, расправил плечи, заиграл глазами и не к месту засуетился:

– Подожди-ка, подожди! Так, если я правильно понял, ты теперь богатая наследница?

– Очень богатая! Ты даже не представляешь насколько! – окатила его ледяным взглядом бывшая жена. – Только ты зря хвостом машешь, ты мне не муж!

– А девочку так и не нашли? Вот ведь, ни могилки, да? Ни памятника… – проняло Аллочку. – Даже веночек некуда положить…

Ирина тряхнула головой:

– А я и не хотела могилку. Я знала, что моя дочь жива… Письма везде писала… А однажды, уже больше десяти лет прошло, приезжает ко мне маленькая такая, хрупкая девушка…

– Дочка? – ахнула Гутя.

– Да нет, взрослая девушка, просто… хрупкая такая… Девушка журналисткой оказалась, в местной газете работала. И рассказывает мне странную историю…

– Я знаю, я! – вскочила Анна Ивановна. – Тода меня еще не было здеся, но бабы болтают…

На нее шикнула дочь:

– Мам, ну не лезь, пусть человек говорит!

– Ага, говори!

Ирина поежилась, будто ей вдруг стало холодно в натопленном доме, и ее снова начало потряхивать. Зять, уже не дожидаясь, быстренько налил коньяка, и все с замиранием ждали, когда Ирина продолжит рассказ. Гутя никак не могла поверить словам женщины, однако и на Севастьяна теперь было жалко смотреть – нет прежнего лоска, фальшивое равнодушие, а глаза так и мечутся от страха.

– Журналистка мне рассказала, что в окрестностях деревни Маловка отловили стаю… бродячих собак… и в этой стае нашли… девочку, – вдруг выговорила Ирина.

– Ах ты, ужас какой! Мертвую? – всколыхнулась Аллочка.

– Нет, почему? Живую…

– Да лучше б мертвую, – не удержался Севастьян.

Его облили молчаливым презрением.

– Девочка была жива, – продолжала Ирина. – Но… она… она перестала быть человеком…

– Как это? – ужаснулась Гутя.

Ирина пожала плечами и, сдерживая слезы, пояснила:

– Ну… она не могла говорить, пряталась от людей, ходила на четырех конечностях, не признавала одежду…

– Она с собаками прожила больше десяти лет, – тихо пояснил Кареев. – Переняла их повадки и привычки…

– Эту девочку с трудом отловили, – продолжала Ирина. – Она боялась людей, кусалась, царапалась, рычала… К тому же стая никак не хотела ее отдавать, кидались на людей… ну в общем… Это Ляна была…

Севастьян вскочил:

– Ну с чего ты взяла, что это была Ляна?! Ну с чего?! Времени черт-те сколько прошло, как девочка потерялась, а ты вот так сразу увидела какую-то полусобаку – и ах! Это моя Ляна!

– Замолчи!!! – страшно закричала Ирина. – Ты не можешь понять!! Ты не знаешь!! Я… Одиннадцать лет ложилась спать, вспоминая только свою дочь! Я помнила каждую родинку на ее тельце! Я знала каждую ресничку! Каждый пальчик! Пусть ее не было, да!! Но она всегда была перед глазами!! А тот шрамчик, ты помнишь? Над бровью!! Она в годик из коляски выпала по твоей вине!!! Он был у той полусобаки!! И четыре родинки на лопатке, будто кто вилкой прикоснулся, они тоже были!!! И возраст! И еще… она была копия ты!!!

– Я же говорю – кобель… – тихо шепнула Гуте Аллочка.

– …Она уже взрослая, тринадцатилетняя, была на тебя похожа как две капли!! Но… ты же не видел, а я… это я видела!

Теперь уже Ирину трясло как в лихорадке, даже коньяк не помогал. Все притихли, и только Севастьян шагал по комнате, засунув руки в карман, не зная, как возразить.

– Да сядь ты, не мельтеши! Прямо ходит он тут еще… – рыкнул на него молодой хозяин. И Севастьян тихонько присел.

Ирина после крика сникла, припала к кружке, которую ей заботливо наполняли, и заговорила тихо, опустошенно:

– Восемь месяцев я боролась за Ляну. Сначала в больнице, потом нас выписали домой, под наблюдение врачей… Ох уж это наблюдение. Постоянная толкотня в комнатах, какие-то посторонние люди, разговоры, хихиканья за спиной… Это сначала было всем в диковинку, а потом уже как-то привыклось, и самим медикам уже надоело нас пасти… А Ляна боялась. Она старалась спрятаться куда только можно – под диван, под кровать… только поздно вечером, когда мы оставались одни, она вылезала из шкафа, где устроила себе какое-то подобие норы… выла… Каждую ночь она так страшно выла. Говорить так и не научилась, мясо любила… сырое.

– Это как же вы жили? – покачала головой Анна Ивановна. – Мясо-то нынче… Я говорю – ты ж, поди, и не работала, жили-то на что?

– Мне помогали… картину продала… Да не помню я – как… Я тогда каждую минуту только возле дочери крутилась, ее кормить пыталась, говорила с ней тепло, ласково… – Ирина горько усмехнулась и тихо, будто по секрету, добавила: – Я даже сама с ней лаяла, ну, чтобы ей не так одиноко было. Она уже ко мне привыкать стала, а потом… А потом у Ляны какие-то проблемы с желудком начались. Снова медики забегали, ну и… У нее организм какое-то лекарство не принял, и она… она умерла…

Повисло тягостное молчание. Потом Анна Ивановна подошла к Ирине, укутала ее пушистым платком и, утирая себе нос, мягко произнесла:

– А ты не горюй, девонька… Отпусти дочку-то, отпусти. Намаялась она, а с собаками… так это, может, и ничего, собаки, они другие-то ишо лучше людей будут. А теперя ей хорошо там, ты успокойси, на могилку вот цветочки принеси, псинку каку приласкай, твоя дочка, глишь, и порадуется там за тебя-то… Ты ж все сделала, чоб ей хорошо было, никто не виноват, выпало так, чоб дитю твоему страсти испытать…

Глаза Ирины блеснули дьявольским огнем.

– Несправедливо выпало, я вам скажу… – недобро хмыкнула она. – Папаше ее, значит, выпало по бабам скакать, жизнью наслаждаться, а девочка моя под плитой? Неправильно это получалось…

– Почему получалось? – вдруг насторожился Кареев. – А сейчас что – получается все правильно?

Ирина откинулась на спинку стула, вытянула затекшие руки и будто выпустила из себя демона.

– Конечно. Я исправила эту ошибку, – высокомерно улыбалась она. – Я сурово наказала Севастьяна. Правда, он и не знал, что это я, думал – судьба его карает, но…

– Подожди-ка! – встрепенулся Севастьян. – Какая кара? Я ничего не понял… Ты в мой офис, что ли, влезла? Счет переписала? Или… Убить меня хотела?

Ирина округлила глаза:

– Ты что – не понял?! Я столько старалась, а ты даже не сообразил, что ли?!! А те бабы, которые рядом с тобой гибли как мухи, это что – не кара?!

– Ф-фу-у… – с облегчением выдохнул Севастьян и поделился радостью: – Понимаете, я дело новое открываю, такие деньги туда убухал, в долги влез страшенные, уж подумал, что она пронюхала, влезла, а она про женщин…

Тут он сообразил, что говорит совсем не то, немедленно нахмурился, печально ухватился за лоб и медленно простонал:

– За что ты несчастных лишила жизни? – потом уже с интересом взглянул на бывшую жену и вытаращил глаза. – А как это ты их? Они же сами, по доброй воле…

Ирина вытащила из кармана пачку сигарет, глубоко затянулась и высокомерно откинула голову.

– Какая там добрая воля! Если бы ты знал, сколько я над этим работала! Если бы ты видел!! Хотя… у меня никак не получалось, чтобы ты видел, тебя могли бы заподозрить, а мне нужно было, чтоб ты оставался на воле и мучился, мучился… Ты не имеешь права быть счастливым. Я долго думала, как тебя наказать, а потом придумала – ты у меня отнял самое дорогое – мою дочь, и я у тебя буду отнимать самое дорогое – твоих баб! И я их отнимала. В то время, когда мы с Ляной бились вдвоем, пытаясь приноровиться к жизни, когда я готова была разорваться, чтобы вылечить ребенка, когда так нужна была помощь близкого человека, ты благополучно процветал! У тебя была Лидия, которая облизывала тебя с ног до головы и оберегала твой покой… Я как-то позвонила тебе, помнишь? Сообщила, что наша дочь жива, но вот так получилось… Я тебе тогда все рассказала, а ты… Ты посмеялся надо мной и даже не захотел увидеть Ляну. А потом нагло начал врать, что жена не разрешает тебе общаться с кем попало, помнишь?

Севастьян отошел к окну и отвернулся. Аллочка не поленилась – подскочила к Севе и с силой долбанула по спине:

– Тебя ж спросили – помнишь?

Тот дернулся.

– Н-нет, не помню… Но Лидия и правда запрещала мне общаться с женщинами!

– После того как умерла Ляна, я убила твою Лидию, – просто сказала Ирина.

Аллочка икнула и вытаращила глаза, Гутя охнула, а Кареев стал что-то быстро записывать на газетном листе, другого под рукой просто не оказалось. Севастьян лениво обернулся и скорчил недовольную мину:

– Что ты врешь?! Ну что ты мне врешь сейчас?!! С Лидией приключилась автомобильная авария! В нее врезался какой-то… какой-то здоровенный грузовик! И она погибла!!

– Правильно, – пыхнула Севастьяну в лицо сигаретным дымом Ирина. – Правильно, он в нее врезался, потому что она не уступила дорогу, а должна была. Тебе сказали, что он пер на красный, да? Там не было светофора! Но дорога у него была главная.

– И опять ты врешь!! – уже бесновался Севастьян. – Лидия всегда очень аккуратно водила машину!

Ирина только развела руками:

– Никто не спорит! Только как можно аккуратно вести машину с неисправными тормозами? К тому же твоя пассия об этом даже не догадывалась, она просто летела встречать тебя в аэропорт на приличной скорости. А чего – дорога позволяла, там все так ездят… Твоя жена слишком тебя любила, Севастьян, с ней ты и правда делался счастливым. Пришлось ею пожертвовать…

Гутя поежилась и на всякий случай отодвинулась от Севастьяна подальше. От такой информации она просто тупела. Зато в Аллочке проснулся сыщик.

– А почему тогда милиция не определила виновного? Почему сообщили, что виноват этот, с грузовиком? – важно дернула она головой.

– Кто это тебе сказал? – фыркнула Ирина. – Этот водитель не осужден, спокойно проживает дома, значит, он был не виновен.

– Какой кошмар… – тихо вздохнула Гутя. – Вот так взять и напортачить с тормозами…

– Потом была, кажется… Тамара, – равнодушно продолжала Ирина. – Рожкин! Ты с ней тоже собирался в загс? А между прочим, еще и полгода не прошло, как ты лишился Лидии.

Тот изумленно пожал плечами:

– Но должен же был меня кто-то кормить, одевать… а Тамара хотела делать это на законном основании, чего с нее взять, глупая девочка… Это ты помогла ей повеситься? – спросил он, но сам же себе и ответил: – Ерунда. Девчонка повесилась совершенно самостоятельно! Так установила экспертиза.

– Ха! Плохо, что твоя экспертиза не видела мою виртуозную работу!!

У Ирины и правда с головой были серьезные нелады. Теперь это видели все. Глаза ее горели, на щеках пылал лихорадочный румянец, а сама она уже не сидела, а носилась по комнате, размахивая руками. Гутя вплотную придвинулась к Карееву, Аллочка на всякий случай ухватила чайник, а старшая хозяйка тихонько, по всем правилам конспирации, улизнула в прихожую, к телефону и орала оттуда на весь дом:

– Алло! Это милиция?!! Я спрашую – это милиция?!! Какова лешева к нам не едете?!! У нас тут такая преступница нашлась!.. Токо не приедь!! Я сама в преступницы пойду! Адрес? Диктую, записуй…

Но Ирина ничего не слышала, она глушила всех новыми подробностями:

– Ха! Если бы ты знал, как девчонки на меня накинулись, когда я заявилась в тот техникум с огромным фотоаппаратом! Я представилась агентом модельного бизнеса, и мне позарез нужны были «фотопробы будущих моделей»! В какие позы девчонки только не становились, со смеху умереть! Но я отобрала не всех, сразу говорю, не всех. Тамара, та оказалась самой нужной. Я ее фотографировала и в техникуме, и у пруда, и на тротуаре, и дома. Да, милый, у тебя дома! Сначала на диване, потом у окна, возле твоего чахлого фикуса тоже. Этот кадр у нас назывался «Жизнь в цветах». Слабенькое название, зато следующий кадр назывался «Шелковый мостик в рай», романтично, а? Нет, Рожкин, ты не хмурься, ты бы сам до такого не додумался. Интересно, сначала я якобы хотела заснять девчонку со стаканом в руках, но, как она сама выразилась, кто поймет, что в стакане яд? И тогда я предложила петлю. Ты не представляешь, Рожкин! Твоя невеста так ухватилась за эту мысль! Сама приладила свой шелковый пояс для петли, принесла красивый стул, сунула голову… Рожкин, я только завершила дело – выбила мебельную красоту из-под ее ног. И главное – комар носа не подточит!

Гутя вдруг почесала нос и спросила:

– А почему, интересно, Тамара никому не сказала об этой «фотосессии»? Неужели не хотелось похвастаться?

Ирина радостно повернулась к Гуте и, как доброй подруге, сообщила:

– Представляешь! Я ей договор сунула! Ну, липовый, конечно, но она подписала! Дремучая девочка! А там уж я расстаралась! Описала ей такие деньги! Такие перспективы! Кстати, девочка ушла из жизни совершенно счастливой – она до последней минуты верила, что ей уже забронирован номер в «Метрополе». Ну а за все это она должна была молчать. До самой выставки. Она и молчала!

Севастьян вдруг обернулся и подбежал к бывшей супруге:

– А Аллу? С балкона тоже ты?!

– Ну не-е-ет!! Меня ей так легко… – начала было Аллочка, но Ирина кивнула.

– Я. С ней было и совсем просто… Она купила себе белые туфли, белые перчатки… Рожкин, ты с ней тоже собирался в загс. Ты и тогда еще не понял, что нельзя тебе в загс?

Севастьян растерялся. Он до сегодняшнего дня этого не понимал. Заметил, конечно, что женщины гибнут, но, честно говоря, больше боялся, что эта «эпидемия» и на него перекинется.

– Зачем ты поволок ее в загс, чудовище? – снова спросила Ирина.

Тут из прихожей появилась Анна Ивановна и голосом главнокомандующего рявкнула:

– Вот что я тебе скажу, голуба! Чудовище – это ты! Это ж надо, а?! Трех бабенок извести, вместо того чтобы удушить одного этого паразита!

– Я бы попросил не подстрекать! – взвизгнул Севастьян и витиевато выписал в воздухе крендель рукой. – Тут и так, я бы отметил, обстановка накаленная! Зачем еще меня сюда?

Ирина хищно сощурила глаза и сладко замурлыкала:

– Ну и в самом деле, зачем же Севастьяна? У меня на него были другие планы. Он должен был понять, что ему суждено век прожить в одиночестве, он выть у меня должен был от одиночества. Для этого я его лелеяла, берегла…

– Ни хрена себе – берегла!! – снова подскочил Севастьян. – А из-за кого я чуть в психушку не угодил? Каждый день шипели в трубку: «Приди ко мне, мой ненаглядный! Это я, твоя Аллочка!»

Гутя резко шваркнула сестрицу по загривку:

– Дома у меня пошипишь сегодня! Привидение толстопузое!

– Каждый борется за свою любовь, как может… – пробормотала Аллочка и принялась ковырять скатерть.

Севастьян нахмурился, потом уставился на Аллочку и заблеял:

– Э-э-это были вы-ы-ы? А я же думал – моя Алла! Я чуть с ума не сошел! А… Так это вы меня и избили!

– Нет! – вскинула руки Гутя. – Избивали не мы, мы только спасали! Тут другая история. Понимаете, муж Тамары решил отомстить за невинно убиенную жену и вышел на некоторых «Мстителей», это группа такая была. Они, по их мнению, добровольно вершили справедливость, а на самом деле были обычными киллерами…

– И не обычными вовсе, – подала голос Аллочка. – А с театральным уклоном. Они устраивали театрализованные убийства.

– Да! И еще, клиенты сами заказывали, кого и как убить!

– Там одного парня, Артура, хотели автокатастрофой…

– А тебя, Севастьян, надо было довести до самоубийства, потому что они думали, что это ты женщин убил, только на тебя улик не нашли.

Кареев переводил взгляд с одной сестры на другую, потом хлопнул ладошкой по столу так, что Анна Ивановна с кудахтаньем подскочила со своего стула.

– Так! Говорим по очереди. Откуда вам это известно?

– Мы… – начала было Гутя, но потом заговорщицки заморгала глазом. – Олег Петрович, мы правду говорим. Мы потом вам отдельно расскажем, с доказательствами, с уликами…

– Ага! – подтвердила Аллочка. – Наша улика еще долго в больнице лежать будет.

Кареев застонал и снова ухватился за карандаш.

– Так вот, – продолжала Гутя. – Это «Мстители» избили тебя, Севастьян. Кстати, ты напрасно тогда находился без сознания. Они, наверное, тебе тоже представление устраивали, потому что свидетельница Малаиха со страусом видела, как возле тебя скакали черти и какие-то девахи в ночнушках.

Севастьян тер виски, потом налил себе остатки коньяка и качнул головой:

– Все правильно… А я-то думал, мне померещилось. Они меня Аллой пугали, она вокруг меня плясала… почти голая…

Гутя с сожалением посмотрела на Рожкина, потом на сестру и не удержалась:

– Как это жестоко! Аллочка… голая… Одно слово – нелюди!

– Да нет же! Не этой! Моей бывшей невестой… А это театрализовано было…

Зять Анны Ивановны пожал плечами:

– Детский сад какой-то! И что – они всерьез думали, что кто-то поверит?

Кареев усмехнулся и терпеливо пояснил парню:

– Вы напрасно так думаете. Во-первых, за большие деньги можно исполнить любую прихоть заказчика. А во-вторых… Представьте: лес, луна, вы уже достаточно истерзаны, у вас перед глазами все плывет от побоев и тут начинают скакать какие-то ряженые. Не всякий человек выдержит, тем более если у него совесть нечиста.

– А я выдержал! – гордо выставил грудь коромыслом Севастьян. – Потому что у меня совесть чиста!

– Да у тебя вообще ее нет! – откликнулась Ирина. – Между прочим, эти… как вы сказали? «Мстители»? Так вот эти «Мстители» мне очень мешали. Они постоянно путали меня! К тому же из-за них меня могли обнаружить! Прямо лезут и лезут! Мстить им понадобилось! Сколько раз говорить, что месть – низкое чувство! А уж доводить человека до самоубийства!..

Особенно трогательно это звучало именно из ее уст. Севастьян же чувствовал себя почти героем. Он плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу и картинно опрокинул голову на растопыренные пальцы.

– Боже! Сколько я перенес! Я петлял, точно заяц! Убегал даже из собственного дома! Больной! Носился по мрачному городу!.. Закурите мне сигарету!

Ни один не кинулся исполнять желание бедолаги. Только Гутя тихонько буркнула:

– Не надо было от нас убегать, вылечился бы…

– Да?! – снова взвился Севастьян. – А как мне лечиться, когда под ухом ревет Лось, а едва я усну, тащится эта! – Он ткнул пальцем в Аллочку. – С подносом, с чаем, с пилюлями! Медсестра, мать вашу! А сама в халате, у которого только одна пуговица – верхняя!

Гутя медленно поднялась и направилась к сестре с явно недобрыми намерениями.

– А я… я хочу Ирине вопрос задать! – громко заявила Аллочка, пятясь от родственницы в сторону выхода. – Отчего это вы вот всех любовниц Рожкина уничтожили, а Гутей побрезговали? Чем эта вам не понравилась?

– Точно… – остановилась Гутя. – И вообще. Как ты возле меня оказалась? Неужели на самом деле захотела замуж за богатого старичка?

– Ага, – поддакнула Аллочка. – И еще нашего деда совращала!

Ирина некоторое время помолчала, потом высокомерно усмехнулась.

– Ну неужели не догадались? Я к вам пришла только после того, как с вами познакомился Севастьян. Конечно, если бы он испытывал к Гутиэре такие же нежные чувства, как к своим прежним дивам, то и ее постигла бы их участь, а там любовью и не пахло…

Аллочка не удержалась и радостно потерла ладошки.

– Во! Я же говорила – не пахнет там любовью… Ты, Гуть, не бычься, это я так за тебя радуюсь, ну что ты живая оказалась…

Но Гутя «бычилась». Она исподлобья посмотрела на Севастьяна и решительно спросила:

– Скажите, Рожкин, чем там пахло на самом деле?

Тот вымученно принялся мотать головой, цокать языком и всячески показывать, что вопросы любви ему с некоторых пор надоели.

– Гутиэра… Господи! Ну конечно, я любил тебя… но как мать! Пойми, ты так похожа на мою маму!

– Не забывай, Гутя, мамочка у него жуткая пьяница была, – услужливо шепнула Аллочка.

Гутя горько усмехнулась и уставилась в окно. Больше всего ей было стыдно, что такая тема обсуждалась при Карееве. И как ее угораздило втюриться в это ничтожество – Севастьяна. А ведь с ней рядом был такой замечательный человек – Кареев. Как знать, может быть, когда-нибудь у них и образовался бы новый, красивый роман… А тут такие подробности. Аллочке же было все равно. Она продолжала с упоением топтаться в душе сапогами.

– Вот вы, Ирина, сказали, что Гутя не вызывала у вашего мужа любви… Кстати, я ей об этом всегда докладывала… но я про другое. Если он ее не любил, зачем вы тогда ее душить полезли?

Ирина снова бешено сверкнула зрачками:

– Не утерпела! Гутиэра сама сообщила мне, что едет в Маловку, я хотела только проследить, чтобы она не лезла куда не следует. А они вдруг взяли и встретились с этим… Рожкин! Ты в родительской избе прятался, что ли?

– Да! – гордо дернул головой тот. – Я прятался там, под цинковым корытом! А потом, когда эта дама… простите, как вас? Анна Ивановна? Когда Анна Ивановна уволокла Гутиэру к себе в дом, я возрадовался, да! Потому что Гутиэра пыталась проникнуть в наш двор! Она могла обнаружить меня под корытом. И только когда Гутиэра Власовна направилась к кладбищу, я покинул убежище!

Ирина развела руками:

– Вот, пожалуйста! Он даже корыто бросил! Как же я могла это терпеть? Они толкались у могилы моей дочери! Они… они не имели права! Тем более – этот! И когда они двое стояли у белого ангела, а эта дура висла у Севастьяна на шее и верещала: «Ах, тебе нельзя волноваться! Не переживай!» – я не вынесла! Ему нечего делать на том кладбище!

– Но у него там мать! – не утерпела Гутя. – Зачем ты хоронила дочь там, где проживал твой ненавистный Рожкин?!

– Да мне наплевать на него было!! А там… Ляна долгое время бегала там со стаей… Может быть, к ней прибегают ее друзья… собаки…

Потом Ирина как-то быстро успокоилась и, чтобы скрыть слезы, язвительно продолжила:

– А по поводу Карпа Ивановича… Дедочек ваш, если вы помните, сам на меня запал. Правда, ему хотелось жениться на молоденькой. Но оказывается, лучше всего молодят любую женщину деньги! Он испытывал ко мне нежные, денежные чувства. Я не могла ему отказать, к тому же он рассказывал мне такое, что вы о себе никогда не расскажете. И мне было очень удобно держать ситуацию под контролем, только и всего.

– Сплетничал, значит, Хоттабыч! – процедила Аллочка и сжала крепкие кулаки.

Кареев поднялся.

– Ну, господа… Надо и честь знать, на улице уже светает. Анна Ивановна, вы вроде милицию вызывали?

– Так точно! – встрепенулась та. – Я их вызывала, а они все одно не нарисовались! Может, в краевой суд позвонить?

– Не стоит, я думаю. Дайте телефончик.

Олег Петрович ушел куда-то в кухню, что-то долго бубнил по телефону, а все старательно прислушивались, но разобрать слов не могли.

– Давайте я вам постели постелю, – вдруг предложила дочь Анны Ивановны.

– А и правда! – подхватилась мать. – Пока-то милиция приедет, а поспать всем не мешает. Гутя, я тебя в своей спальне покладу, это вон в той комнате…

– А нам вместе с Ириной постелите, – быстренько нашелся Севастьян. – Как-никак мы супруги, хоть и бывшие.

– На нарах постелят, – зыркнула на него приветливая хозяйка. – Вам, Олег Петрович, куда?

Кареев бегло взглянул на Гутю, крякнул и отмахнулся:

– Какая мне постель! Я вот этих охранять буду, милицию ждать.

Аллочке тоже хотелось растянуться в отдельной комнате. Она в уме подсчитала, что комнат должно хватить на всех.

– А мне можно… – начала она, но Анна Ивановна ее перебила:

– А тебе, красавица, я прям здеся постелю. Чего по комнатам шарахаться, правда ж?

Та только кисло мотнула головой.

В этот раз милиция приехала так быстро, что гости даже не успели уложиться. Кареев принялся о чем-то тихо беседовать с человеком в штатском, люди в погонах не торопясь надевали наручники на Ирину, а Гутя с Аллочкой растерянно топтались, не зная, к кому пристроиться. Рожкин же красиво расшаркивался перед стражами порядка и поминутно повторял:

– Простите, вы проходите вперед, я чту все, что связано с уголовным кодексом. Проходите, проходите, я, знаете, на своей машине, мне недалеко…

Крупный милиционер с тугим, точно мячик, животиком по-свойски похлопал по плечу Севастьяна и добродушно успокоил:

– Да ты, мужик, не беспокойся. Зачем тебе на бензин тратиться. Мы тебя на своей домчим. Поговорить надо…

Вежливая улыбка красавца Рожкина медленно стекла к подбородку.

– Да ну… зачем я вам?… – еще пытался дружески улыбаться он.

Но страж был непреклонен:

– Там разберемся. Ежли без надобности окажешься, я тебе сам, лично принесу извинения, идет? Пошли, что ли, в машину…

Бедный Севастьян беспомощно оглянулся на Гутю и поплелся за милиционером.

Аллочка толкнула сестру в бок.

– Пошли тоже какую-нибудь машину займем. Пусть хоть милиция довезет, спать хочу, просто сил нет.

Сестры потопали на улицу. Августовское утро было ранним, сырым и прохладным. Милицейская машина как-то быстро загрузилась, и сестры теперь безнадежно смотрели, как она, фырча, выбирается на дорогу.

– Ладно, завтра с детьми Анны Ивановны уедем, – вздохнула Гутя и потянула Аллочку в дом.

– Вы долго еще? – раздался голос от соседних ворот.

Кареев стоял возле своего авто и нетерпеливо посматривал на часы.

Сестры мигом потрусили к нему.

Ехали молча. Гутя вообще решила не разговаривать с Кареевым, ее сегодня такой дурой выставили, что общаться с мужчинами ей теперь и вовсе не хотелось. Аллочка уперла со стола пакетик с сухариками и теперь хрустела ими на весь салон, а Кареев… Кареев просто ехал. Правда, иногда он поглядывал в зеркальце на дам, но заговорить не решился – сильно много переживаний выпало им сегодня. И такое дело раскрутили, правду искали, бугая этого защитить хотели… А ведь как ни крути, все же женщины, им бы самим заботу да защиту…

Дома сестер никто не ждал. Во всяком случае, на кровати Аллочки храпел Карп Иванович, а на Гутиной раскинулось младое существо с белыми, крашеными кудрями.

– Вот так… – развела руками Гутя. – А мы, стало быть, по-собачьи, у порожка…

– Ага! Сейчас! – взревела Аллочка и кинулась было вытряхивать старичка из своей постели, но сестра ее удержала:

– Алла, давай лучше чайку попьем, а там, глядишь, они и сами проснутся.

– У меня этот чай знаешь где уже плещется!

Но Гутя не была настроена еще и дома устраивать скандалы. Хотелось мира и покоя.

– Алла, а как ты меня нашла?

Аллочка несказанно обрадовалась вопросу сестры. Она мгновенно забыла про сон и про оккупированную постель, развалилась на стуле и закатила глаза:

– Ты себе не представляешь! Прихожу, значит, я к Терентию в больницу. А меня уже пропускают, никто не останавливает, это потому что Терентий всем сказал, что я его супруга, представляешь!

Гутя скривилась:

– Представляю. Только зря он так, его все равно посадят.

Аллочка об этом как-то не подумала.

– Так и я ему просто же! – вытаращила Алла глаза. – Я ему прям открытым текстом – вы преступник и не смейте меня домогаться! А он, знаешь, расстроился так, плачет…

– Не ври!! Чего это он плакать надумал?

Аллочка недовольно поджала губы, но продолжала рассказывать:

– Я, если честно, не сильно к нему в глазья заглядывала, не до того мне было. Но голос у него был плакучий! И говорит он мне этим самым плакучим голосом: «Аллочка, это на кой черт меня больного мучить, когда совершенно здоровый Рожкин в своей Маловке хрен знает что творит!»

– Алисия!!

– Гутя, это не я, это он так ругался! Я, между прочим, побранила его и тут же вспомнила, что ты еще с вечера меня в эту самую Маловку звала. Ну, думаю, видно, и в самом деле там хрен знает что творится! И мне, как безобидной женщине, с этим не справиться. Ну и… позвонила Карееву. Он занят был жутко, но, как только голос мой услышал, все бросил и прилетел. Я имею в виду, на машине. Гутя, я не хочу тебя расстраивать, но он мне симпатизирует. Так что ты из шкатулочки больше деньги не бери, вдруг свадьба!

Гутя подозрительно прищурилась:

– Только из-за одного твоего голоса?

– Ну да… – оскорбилась подозрением Алла. – Я ему этим голосом сказала, что ты куда-то вляпалась и тебя, наверное, убивают. А потом уже, по дороге в Маловку, выложила ему все подробности…

– Ну хорошо, а что…

Вопрос так и повис в воздухе – на пороге кухни показалась заспанная младая дева с всклоченными кудрями.

– А вы… кто? – попыталась она сфокусировать взгляд.

– Мы… – начала Гутя, но Аллочка ее перебила.

Она схватила девицу за руки и втащила на кухню, не забывая при этом лучезарно улыбаться.

– О-о-ой! – пела она. – А вас заманил наш господин, да? Я угадала? Гутя! Ты посмотри! Теперь в нашем гареме есть кому стирать и нам не нужна стиральная машинка! Или вы, милая, лучше будете с малышами нянчиться?

Девчонка испуганно таращилась на зрелых дам, пыталась освободить руки и только лепетала:

– Но позвольте… позвольте…

– Господи, милая! – еще шире растягивала рот Аллочка. – Ну кто вам теперь что позволит?! Паспорт еще не отобрали?

Девчонка затрясла кудрями.

– Отберут, – успокоила Алла Власовна. – Отберут, и ты станешь четвертой женой! Ну чего ты сквасилась?! Четвертая – это же любимая жена! Пока пятую не заманят! Вот ты сегодня и спала долго, а мы видишь – уже на ногах, нам не положено. За это ты, по нашим законам, ляжешь поздно – будешь вышивать подушку бисером. Ты умеешь вышивать бисером?

Девчонка наконец немножко пришла в себя и попыталась привести разумные доводы:

– Подождите. Карп Иванович обещал мне…

– …несметные богатства, верно? – все еще улыбалась Аллочка. – И что ты видишь? Несметный богач будет жить в такой лачуге? Пра-а-авильно, не хочет он так жить. Поэтому богатство должны ему зарабатывать мы. Ты вот что, девонька, давай-ка хватай ведро и беги выноси мусор. А то не ровен час господин проснется, накажет сурово – будет головой в аквариум тыкать.

Девчонка схватила ведро и с бешеными глазами выскочила в подъезд.

– Гляди-ка! – толкнула сестру в бок Аллочка, высовываясь в окно. – А девчонка-то чистюля оказалась. Я думала, она это ведро прямо в подъезде бросит, а она сначала его в мусорный бак выкинула, а потом уже на остановку рванула. Как бежит! Ей бы в легкую атлетику…

Чайник сердито забулькал и отключился. Аллочка пошарила по полкам, но ничего приятного для желудка не отыскала.

– Чего мы – просто так будем воду хлебать, хоть бы пряничек…

– Хватит уже хлебать, давай спать укладываться, – зевнула Гутя и направилась в свою спальню – ее постель была уже свободна.

От резкого звонка в дверь Гутиэру подбросило. Она уже наивно думала, что теперь-то хоть выспится, а вот поди ж ты – кого-то несет в такую рань. И ладно, если с добрыми вестями.

На пороге с двумя здоровенными сумками стояла совершенно незнакомая крупная женщина, лет шестидесяти. Она приятно улыбалась и без приглашения протискивалась в двери.

– Здрассть, – радостно сверкнула гостья белыми здоровыми зубами. – А вы Гутя или Алла?

Аллочка немедленно покинула кухню и теперь стояла рядом с сестрой, гостеприимно распахнув рот.

– Я… Алла, – быстренько сообщила она.

– А вы чегой-то неважно выглядите, неужель пьете? – по-простому интересовалась гостья, скидывая сумки и прихорашиваясь возле зеркала. – Ну, говорите, куда идтить? Где он?

Сестры беспомощно переглянулись. Неужели все утро они должны играть роль жен Лосиного гарема?

– Вам кого? – устало спросила Гутя.

– Ну как же кого! Мне Карпа Ивановича! Я его жена – Вера Максимовна, бабушка Фомочки. Неужели вам обо мне не рассказывали?

– Жена?! – боялась поверить Гутя. – Законная?!! Аллочка! Радость-то какая! У нашего Карпа Ивановича, оказывается, такая прекрасная половина!!

Сестры не знали, что сказать. Снова кинулись на кухню, засуетились. Ко времени пришелся и вскипевший чайник. А Вера Максимовна между тем доставала из толстенных сумок всякие вкусности – домашние булки, пироги, баночки с медом, с вареньем, какие-то соленья.

– Господи, как вы все дотащили? – смеялась Гутя, когда они все уселись за стол.

– А как не дотащить! Фома вот сильно варенье любит из вишни, как не взять! Медок вот у нас свой – вас надо побаловать да Вареньку, вот, гляньте-ка! Это у меня колбаса собственного приготовления! Обязательно должны угоститься… А чего молодые-то не выходят? Спят?

– Да нет же! Они у нас по путевке отдыхают, – объясняла Гутя, уминая третью булочку. – Вот телеграмму прислали, на днях вылетают. Вы поживите у нас, дождетесь…

Вера Максимовна решительно покачала головой:

– Не стану дожидаться. Я ведь за своим Лосем приехала. Он у вас чего-то застрял, прям стыдно за него. И не упрашивайте, у меня уже и два билета взяты на завтра. Про своего старика не спрашиваю, кобелирует, поди?

Сестры сотворили суровые лица и сдержанно укорили:

– Ну зачем вы так? Вон он, спит. У него здоровый образ жизни, где это может кобелировать? Такой серьезный мужчина…

Тут что-то шлепнуло, чихнуло – и на пороге возник Карп Иванович в узеньких молодежных плавочках и в Вариных пушистых тапках.

– И где… моя Д-дюймовочка? – качнулся дедок, слабо интересуясь присутствующими. – Цветочек мой! Розочка моя…

Вера Максимовна и не думала, что муж так по ней соскучится. Конечно, слова про цветочек были жуть как приятны, но и перед хозяйками было неловко. Она покраснела, будто жгучий перец, и замахала на супруга рукой:

– Карп, ну довольно, ну какая уж там розочка, прям застыдил совсем. Я больше похожа на стог сена.

Карп Иванович дернулся, как будто по спине проехались кнутом, заморгал глазками, и от напряжения у него даже выступили слезки. Не зная, куда деться, он стыдливо прикрывал рукой крохотные плавки и нервно переступал кривенькими волосатыми ножками.

– Богатырь! – кивнула на него Аллочка.

Вера Максимовна наконец перестала робеть, окинула супруга любящим взглядом, и лицо ее вдруг потемнело.

– Ты чего ж это, бесстыдник, перед женщинами без трусьев выскочил, а?! Че эт ты оголился весь, че ж позоришь-то меня, сухостой!! Ты на себя-то глядел?!! Это че ж люди-то подумают, позорище мое!!

Женщина вскочила и тычками и подзатыльниками затолкала любимого обратно в спальню. Уже оттуда донеслось:

– Ну никакого терпежу нет, так по тебе соскучился, моя веточка! Ой-й-й!! Какого хрена по голове?!! И сюда не… Куда ты коленом метишь?!! А й-й-й!! Сейчас умру!

Аллочка прислушивалась к крикам, и глаза ее озорно горели:

– Нет, Гуть, что ни говори, а семейная жизнь – это такая веселуха! Где у тебя твои альбомы? Давай мне жениха искать!

Гутя устало подперла щеку кулачком и уныло проговорила:

– Ал, ну зачем это замуж? Ну чего нам – плохо живется? Насобираем денег, поедем отдохнем куда-нибудь… Я вот наблюдаю – от этих мужиков одни неприятности. Ну ни одного нормального нет!

Звонкой трелью зашелся телефон.

– Да? – подняла трубку Гутя, и лицо ее сделалось, как только что у Веры Максимовны, застенчивым, красным и глупым от счастья. – Да, Олег Петрович… Конечно, мы друг друга не поняли… Да что вы! И для нее?!! Мы будем рады… Да, нам лучше встретиться завтра, ах да, уже сегодня!! Вы к нам заедете?.. До встречи.

Гутиэра тихо положила трубку на аппарат и даже боялась пошевелиться, чтобы не расплескать радостного чувства.

Аллочка все поняла – у сестры уже по второму кругу назревает роман с этим Кареевым! А сама только что пела…

– Гутя! Я с тобой согласна! – торопливо заговорила она. – От этих мужиков и в самом деле – одни неприятности! Куда ни сунься – везде бардак, убийства, пьянство и разврат! А все потому, что везде полно мужиков! И все подлецы, паразиты, негодяи, ведь ни одного нормального нет!!

– Аллочка. У Олега Петровича есть друг, подполковник. Совершенно холостой любитель пухленьких дам твоего возраста. Олег завтра к нам с ним придет.

Аллочка поутихла, потом заявила:

– Ты меня не переубедишь! Мужики негодяи, ни одного нормального нет… Но… бывают же исключения!.. Два штуки.

Content

Маргарита Южина
Нервных просят утопиться

Глава 1 Сказка про белого качка

Глава 2 Вежливость богача – вовремя скончаться

Глава 3 Жених с хвостом

Глава 4 Кисейный шпион

Глава 5 Под юбкой незнакомки…

Глава 6 Простушка с хитрушкой

Глава 7 И волки биты, и овцы смелы