Маргарита ЮЖИНА

ПАРАД НЕСКРОМНЫХ ДЕКОЛЬТЕ

Глава 1

Грубость с пушистым хвостом

Клавдия Сидоровна Распузон втиснулась в маленький переполненный автобус, поправила горжетку и устремилась к переднему сиденью.

– Красавец, уступи даме местечко… – уверенно дернула она паренька за плечо.

«Красавец» куражился и уступать не хотел, однако и дама была не из робкого десятка. Видя, что согнать парнишку с места никак не удается, она попросту умостилась к нему на колени.

– Вы… что вы себе позволяете?! Блин… Старухи оборзели совсем! – завопил тот и выскользнул из-под тучной женщины.

Клавдия молча уселась поудобнее и уставилась в окошко.

Вот ведь молодежь пошла… Ну никакого уважения к почтенным дамам! Нет, не к почтенным, просто к дамам. Клавдия глубоко вздохнула и нахмурила лоб. Она думала. Вчера соседка сагитировала ее брать уроки танца живота. Клавдия Сидоровна страсть как возжелала научиться его плясать, однако оплату надо было внести вперед за полгода. Таких денег у «просто дамы» пока не было, и она ехала к состоятельной подруге в надежде их одолжить.

– Золото, украшения, драгоценности, деньги, быстро сюда кидаем!!! Кто шевельнется – пуля в башку гарантирована! – раздался над ней противный голос. – Все сюда! В эту сумку! Эй, бабка, давай снимай своего песца!

Только сейчас Клавдия Сидоровна сообразила, что автобус стоит посреди заснеженной дороги и поедет еще, как видно, не скоро, потому что два бравых молодца в черных шапочках до подбородка, с дырками вместо глаз, увлеченно срывают с пассажиров кольца и сережки, а третий их товарищ бдительно следит за водителем – даже пистолет к виску приставил.

– Я чо сказал?! Песца сняла быстро! – обратился низкорослый паренек из черношапочников явно к Клавдии. Секунду подождал и вовсе рассердился, рванул мех и запричитал: – Ну как тяжело работать! Ну, никакого страху у народа! Уже и на пистолет разорились, а понимания – ноль. Каждая старуха из себя корчит…

Договорить паренек не успел – очень обидел он Клавдию Сидоровну «старухой».

– Ах ты ж блоха! Прыгает он тут! Это я-то старуха?! Да я… я еще молоденькой была, когда ты пешком под стол бегал, суслик! Песца моего захотел, сопляк? А кольцо в брюхо и кулак в ухо… не хочешь?! Дрянь такая!

Дама удобно ухватила неудачливого грабителя за грудки и теперь мотала его по всему салону.

– Женщина! Вы ж ему голову оторвали! – вскрикнула какая-то сердобольная бабенка. – Вон глядите-ка, он уж задыхается!

– Задохнется он, жди! – сорвала Клавдия Сидоровна с грабителя шапку.

Тот выпучил на нее черные испуганные глаза и от возмущения затряс губами:

– Не, ну шапку-то надень, я ж с тебя шапку не срывал!

Сотоварищи бедолаги не были готовы к такому конфузу, поэтому стушевались. Парень с пистолетом отвлекся, водитель дураком не оказался – резко выдернул у нападавшего оружие и теперь браво им размахивал и орал громче Клавдии:

– Все! Все на пол!! Всем лежать, говорю!

Пока пассажиры послушно устраивались в проходе, тройка бандитов лихо вырвалась из салона, резво юркнула в свою машину, и через минуту их на дороге уже не было. Только минут через пять люди стали подниматься с пола.

– И чего это вы, гражданин водитель, пол в автобусе не моете? На такую грязь падать приходится! – ворчали возмущенные граждане.

– Да уберите пистолет куда-нибудь! Прямо машет тут еще…

– Юноша, а на кой ляд вы нас-то уложили?

– Это чтобы впопыхах кого пулей шальной не ударить…

Клавдия сокрушенно молчала – с нее сдернули-таки песца, не уберегла. И не столько было жалко неновую уже горжетку, сколько было обидно – ну что ж такое в самом деле! Кто хочет, тот и раздевает!

Дальше без натурального песца в искусственной шубейке ехать было к приятельнице никак не возможно. Пусть на улице слабое подобие весны, однако ж с таким разбитым настроением никаких танцев не получится. И Клавдия не раздумывая повернула обратно.

Домой Клавдия Сидоровна Распузон ворвалась гневная и решительная. На маленькой светлой кухне сидел ее законный супруг Акакий Игоревич и томно любезничал с неизвестной женщиной. Женщина сидела спиной к Клавдии, старательно смеялась и угощала здоровенного распузоновского кота Тимку сушеными скрюченными кальмарами – по четыре рубля пакетик.

– Акакий! – взревела Клавдия Сидоровна. – Пока ты тут кошек кормишь, охальники покусились на честь твоей жены! Кака, ты их должен найти и примерно наказать!

– Господи, Клавочка, неужели в самом деле на тебя кто-то позарился? Ой, я хотел сказать, и у кого только рука поднялась?!

– Хи-хи, в таких случаях не рука поднимается, – хихикнула гостья и повернулась.

Клавдия облегченно вздохнула – за столом сидела Ирина Адамовна, мать Лилечки. А поскольку Лилечка являлась законной супругой старшего сына Распузонова Данила, то Ирина им приходилась, что называется, сватьей. Сватья успешно разводила кроликов, погрязла в прибыльном бизнесе и в гостях бывала редко.

– Здравствуй, Ирина, сто лет тебя не видела, – уселась за стол Клавдия. – Говорят, ты в делах вся… Как телевидение? Не беспокоит?

Кажется, еще летом Ирина участвовала в какой-то интеллектуальной телеигре – то ли кроссворды отгадывала, то ли песни пела, что-то в этом роде. Никакого приза она, конечно, не получила, потому как проиграла в самом же начале, но пару минут на экране светилась. И даже успела крикнуть: «Кроличьи шубы – это наша экономическая программа!» Потом ее задвинули на дальний план, однако пообещали вызвать для следующей игры. И вот теперь прошло столько времени, а вызывать ее никто никуда не торопился. Но Ирина ждала. И всякий разговор про телевизионщиков был для нее прямо-таки бальзамом.

– Телевидение? Ой, Клавдия! Вот ты меня понимаешь! Но… – охотно откликнулась Ирина, – пока я вся в кролах! Договоры, переговоры… Опять же уровень повышаю. Пока с солидными людьми связи заворачивала, чуть кролик-производитель не сдох. Кручусь, как собака за блохой!

– Клавочка, так что там с честью-то? – не мог успокоиться супруг.

Он, в отличие от жены, имел не столь солидную фигуру. Росточком тоже не вышел, мог похвастаться только блестящей лысиной и, как ему казалось, интеллигентностью. Поэтому его серьезно волновало, как это он найдет охальников, а тем паче – примерно их накажет.

– Клавочка, пусть тебе будет неловко, но мы должны знать подробности! Я как законный супруг требую! Кто это над тобой надругался?

– Не надо мной, – затолкнула Клавдия в рот кусок пирога. – Не надо мной, а над моей горжеткой. Вот так взяли и сдернули! Звери! Просто нелюди! И это все в автобусе! Кака, тебе придется их найти.

Кака как-то загрустил и решил перевести разговор в более мирное русло.

– Ириночка, ну и как ваши кролики? Все плодятся? А вы? Я имею в виду – процветаете? Наслышаны, наслышаны…

Ирина Адамовна по паспорту имела сорок три года, но в корне была с этим не согласна. Она яростно претендовала на тридцатилетие, а потому молодилась как могла. Ирина Адамовна красила волосы в цвет укропа, заказывала себе коротюсенькие юбочки или вот такие штаны, как сейчас на ней – узкие, в кривую полоску. А еще она обязательно покрывала себя каким-нибудь шелковистым платком с кистями, размером с лошадиные хвосты и каждые три дня усиленно голодала. Вряд ли кому могло теперь прийти в голову, что около сорока лет эта дама влачила в селе, засаживала овощами огород и доила единственную корову. После того как ее дети – старший сын Гаврила и младшая дочка Лилечка выпорхнули из деревенских угодий, Ирина Адамовна внезапно решила пожить для себя, так сказать, на широкую ногу. Однако денег для широкой ноги катастрофически не хватало, и тогда Ирина стала разводить кроликов. Дело у нее пошло – кролики плодились, размножаясь со страшной скоростью, Ирина сдавала их предпринимателям, те шили недорогие детские шубки, и в кошельке новоявленной бизнесменши стали позвякивать и даже шуршать деньги. Вскоре и сама Ирина Адамовна открыла пошивочный цех. Зять Данил, видный бизнесмен, выделил для того начальный капитал, и вскоре труды Ирины Адамовны окупились сторицей. Она даже переехала в город, а к своим кроликам приставила специально нанятых людей, коих регулярно ездила проверять на своей машине. И хоть нрава Ирина была легкомысленного, к делу она относилась с железной ответственностью.

– А я ведь к Данилу. Клава, ты не думай, что я на Акакия позарилась, я к Данилу! – принялась вдруг объяснять Ирина.

– Она, Клавочка, шутит, – кривлялся Акакий. – Мы славно поладили! Я делал ей комплименты!

– Кака! Не мешай дамам секретничать! – зыркнула на него Клавдия. – Ирина, зачем тебе Даня-то?

– Тут возвращаюсь как-то домой, еще не поздно было, к двери подхожу, а там прям кровью так написано – «Отдай долг, сволочь!». Прям страсти такие! Все двери испоганены! Ну потом-то выяснилось, что это и не кровь вовсе была, а кетчуп «Доброго здоровья», но я все равно решила, надо Дане-то долг отдать, раз он так нервничает.

– А с чего ты взяла, что это Даня написал? – возмутилась Клавдия Сидоровна. – Была нужда ему кетчупом пачкаться, у него паркер есть. А специально для дверей он бы маркер купил. Придумала тоже – Данил ей угрожает!

– А кто же? Кроме Данила, я никому не должна. Ах ладно, стоит ли об этом! Вот приехала деньги отдать, а его с Лилечкой дома нет. Я подумала, может, вы знаете, где они?

– Я знаю, я! – встрепенулся Акакий Игоревич. – У них путевка, отдохнуть решили. Даня Лилечке захотел Испанию показать.

– Испанию? Вот уж замечательно! Я все время тоже хочу что-нибудь посмотреть! Конечно, хотелось бы Тулу, там говорят, самовары какие-то особенные, но, на худой конец, можно и Испанию!

– Посмотришь еще, – успокоила ее Клавдия. – Ты лучше скажи – когда ты надпись на дверях увидела?

Ирина повела себя несерьезно. Она, конечно, знала, что младшая дочка Распузонов Анечка трудится в доблестной милиции, но выносить какие-то там подробности на всеобщий суд не собиралась. Женщина по-хозяйски налила себе из чайника кипятка, плюхнула в чашку добрую половину сахарницы и защебетала:

– Ах, ну чего уж там, такая мелочь – надпись! Конечно, после таких слов и в самом деле чувствуешь себя немного сволочью, ну да я всегда подозревала, что Данечка не пылает ко мне сыновней любовью. Давайте забудем! Клавдия, а что у вас чайник такой крохотный? Почему бы вам не купить самовар? Слушайте, у меня отчего-то проснулась к ним необъяснимая любовь!

– Это вас родные корни назад тянут, – мило улыбался Акакий. – Обратно в деревню, стало быть…

– Фиг! Мне здесь, в городе, больше нравится, – фыркнула родственница.

– Ирина, так что там с дверью-то? Ты мне про надпись расскажи, чего ты в самовары ударилась? Ты почему на Даню подумала? Я тебе говорю, вспомни – когда? – настаивала Клавдия.

– Ириночка, ну что вам, трудно припомнить? – извивался ужом Акакий Игоревич. – Клавдия Сидоровна вам добра желает. Лучше скажите, она все равно не отвяжется.

Ирина снова легкомысленно отмахнулась, но потом все же сказала:

– Сегодня у нас какое число? Двадцатое февраля. А дверь измазали позавчера, значит, восемнадцатого! – радостно вспомнила она.

– Ну вот! – осадила ее Клавдия. – А наши пятнадцатого улетели! Даня хотел дочери твоей на Восьмое марта подарок сделать. Так что никак не мог он тебе такую ересь написать. Еще, главное, на нашего сына наговаривает…

Ирина замахала руками и крашеной головой:

– Все-все, давайте об этом забудем! Акакий Игоревич, а я ведь с подарками к вам. Господи, закрутилась и забыла совсем! – вскочила гостья.

Но увильнуть ей не удалось – Клавдия мощной рукой снова пригвоздила ее к стулу.

– Ирина, не юли. Рассказывай давай, кроме тебя, в твоем доме больше никакая сволочь не проживает? Я имею в виду, больше никому это написать не могли? Только не лги мне!

У Ирины Адамовны с переездом в город началась бурная пора цветения, и периодически она связывала свою судьбу то с одним, то с другим прекрасным мужчиной. Всерьез, навечно, страстно и пылко. Правда, через неделю оказывалось, что мужчина был не такой уж прекрасный, попадались либо женатые, либо алкоголики-ветераны, либо трутни. Серьезной связи с ними не получалось, и женщина кидалась на новые поиски. Таким образом в своей городской квартире в одиночестве она проживала крайне редко и очень непродолжительное время. Поэтому вопрос Клавдии ей несколько не понравился.

– Ир, чего молчишь-то? Опять небось какого прощелыгу приютила? Вот ему и пишут…

– И чего это сразу если приютила, то сразу и прощелыгу?! – поднялась во весь рост Ирина Адамовна и уперла кулачки в пояс. – Да, и приютила!

– Вот я же говорю! А еще на нашего Даню наговаривает! – хлопала себя по бокам в ответ Клавдия. – Ну и чего тут думать?!

– Ириночка, а мне бы хотелось узнать– кто у вас осел на этот раз? – ревниво прищурился Акакий. – Опять житель Крайнего Севера? Помнится, жил у вас такой, потом полтундры к вам в квартиру перевез. Все прописаться мечтал. Вы тогда очень нервничали! Или теперь южные регионы охватили?

– Южные еще не охватывала. У меня же не двадцать рук!

– Вот-вот, тащишь в дом все, что под руку попадет, а потом удивляешься – откуда такие надписи берутся, – проворчала Клавдия. – Ну и какой негодяй у тебя нынче в мужьях?

– С чего это вы взяли, что он негодяй? У Ивана Павловича ни одного недостатка нет! Пока. Сплошные достоинства! Бизнесмен – раз! Меня любит – два! А я с ним, между прочим, уже седьмой месяц. Только и слышу от него: «Ирочка, какой замечательный лангет! Ириша, какая дивная жареная утка, неужели сама приготовила? Ируся, ты кудесница! Это поэма, а не борщ». За мной еще никто так долго не ухаживал!

– Ирочка, не переживай, за мной тоже, – успокоила Клавдия.

– Ну вот! А Иван Павлович – это… это просто сокровище! Правда, он еще не разведен, но… но уже и не женат. У него даже алиментов нет. А магазин есть. И не один. Несколько магазинов. Правда, маленьких. Ларечков таких.

– И где же пасутся такие бриллианты? – всплеснула руками Клавдия. – Скажи мне, Ирочка! Где ты оторвала этот сувенир судьбы?

– Клавдия, сейчас расскажу – ты погибнешь! Сплошная ро-ман-ти-ка! – поиграла пальчиками Ирина. – Представь: еду я с телевидения… Ну ты можешь себе представить, как я выглядела. Прическа такая, тут так глазки накрашены, губы я тогда «розовыми грезами» намазала. В общем, выглядела… У меня есть крольчиха молоденькая, беленькая такая, пушистая, вот я – вылитая она была тогда! Подхожу к своей колымаге, красиво так открываю дверцу, а мотор, зараза, не заводится!

– Так, может, бензин кончился? – встрял Акакий.

– Да черт его знает. Короче, урчу двигателем, результата – ноль. И тут подходит та-акой мущщина! Здесь так, тут во, а там… – Ирина начала сопровождать свои слова жестами. – В общем, Клавочка, ты бы свихнулась! Ну и говорит: «Довезите меня до дома». А сам, представь, хмурится, вроде как и не ухаживает. Ну я же не дура, правильно? Я сразу машину завела…

– Так ты говорила – она не заводилась, – не понял Акакий.

– Ой, ну Акакий Игоревич! Ну молчите уже! Я же мужчину этого еще на улице заметила. Он такой одино-о-окий стоял, гру-у-устный, будто его премии лишили. Ну а тут он ко мне и подошел!

– И чего? – загорелись глаза у Клавдии. – К тебе поехали?

– А куда? Эх-х! Не повезу же я его и правда домой! А там… Клавдия, здесь ты мне помогла!

– Вот! А я еще думал, куда ты, Клавдия, мотаешься! Как ужин сготовить, так нет ее, а как помогать чужих мужиков привораживать…– заворчал на жену Акакий.

Клавдия только хлопала глазами и глупо улыбалась.

– Я все думала – отчего Акакий столько лет с тобой мается? – рассуждала Ирина. – Ведь, честно сказать, и характер у тебя, как у паучихи, и веса в тебе, как в говяжьей туше, и страшнючая… Я в хорошем смысле этого слова. А берешь ты, Клавочка, своим поварским искусством! Да, хозяйка из тебя золотая.

– Ну а как же…– довольно запыхтела Клавдия.

– Вот и я так же. Как давай этого мужика… его Иваном в детстве назвали… как давай этого Ивана обихаживать… И ведь уже полгода со мной!

– Полгода! А чего раньше про него не рассказывала?

– Да он сначала не часто приходил, а вот теперь… Теперь в жены меня брать хочет. Да и когда мы с вами виделись-то в последний раз! «Чего не рассказываешь…» Я же говорю – сокровище нашла, нет чтобы порадоваться за меня по-родственному…

– Настоящих сокровищ без алиментов не бывает! Либо врет, либо старый! – выкрикнул Акакий Игоревич. – А уж тем более, если он магазин имеет! И вообще, еще надо посмотреть, что это за мужик, если на него еще ни одна баба не клюнула!

– При чем тут клюнула! – не сдавалась Ирина Адамовна. – «Клюнула»… Можно подумать, он ячмень или овес какой! Да знаете, сколько надо трудов, чтобы его приворожить? А удержать? Я даже на гидроаэробику записалась! Каждый день в воде вот так ногами – эть! Вся поясница оторвалась уже! А вы – «клюнула»!

Тут здравый рассудок Клавдии Сидоровны снова дал сбой и уступил место денежному расчету.

– Ирина, я знаю, что тебе надо. Поверь мне – ты своего Ивана не удержишь. Если он серьезный мужчина, вряд ли у тебя надолго задержится. И не дуй губы! Вот скажи – ты умеешь танцевать животом?

Ирина, вероятно, решила продемонстрировать свои природные таланты и принялась ретиво крутить узенькими штанами. Акакий Игоревич радостно принялся прихлопывать, поддерживая робкие начинания гостьи.

– Кака! Ты еще сам вприсядку пустись! Ирочка, я тебя умоляю, не надо тут мне демонстрировать эти дикие конвульсии. Это ничего общего с восточными танцами не имеет. Кстати, ты не в курсе? Я могу тебя устроить к совершенно талантливой даме, которая дает уроки танца. Но у нее очередь, запись уже на следующую пятилетку, однако для тебя я могу похлопотать. За двойную оплату. Тебе нужен только танец живота!

– Танец чего? – вытаращила глаза Ирина Адамовна. – Вот животными танцами, извини, Клавдия, не увлекаюсь… Кстати, у меня же подарки! Я так и забуду вам их вручить!

Ирина встрепенулась, понеслась в прихожую и вышла оттуда с совершенно счастливым лицом. В торжественном молчании она вручила Клавдии Сидоровне баночку с двумя рыбками, а Акакию Игоревичу скрюченный листик гортензии.

– Ирочка… что это? – перекосился Акакий.

– Ну как же! – всплеснула руками Ирина. – Всему городу известно, что вы самый лучший цветочный врач! Вот я вам и подарила… немножко больной цветочек. Собственно, он уже, кажется, мертвый… Но вы же кудесник!

Захваленный комплиментами, Акакий побрел в ванную, на ходу размышляя, какое чудо может спасти сухой корешок.

Клавдия Сидоровна к своему подарку отнеслась с большей радостью. Она была заядлая аквариумистка, всю душу отдавала рыбкам, но те, неблагодарные, все время дохли. Не далее как неделю назад варварский кот Тимка выловил последнюю рыбку, и Клавдия Сидоровна сильно тосковала, так что сегодняшний подарок был очень к месту. Ее немую радость нарушил робкий стук в двери.

Акакий направился в прихожую и вернулся в комнату с соседкой по лестничной площадке.

Соседка переехала совсем недавно, в прошлом месяце, и с самого первого дня активно начала из жильцов подъезда делать себе друзей. Отчего-то особым расположением пользовались у нее Распузоны. Звали соседку Татьяна Олеговна, но себя она позволяла звать просто Танюшей, что приводило в щенячий восторг Акакия Игоревича. Вот и сейчас Танюша скромно появилась в дверях с огромным блюдом и застенчиво начала маяться:

– Я невозможно извиняюсь! Невозможно! Не хотела нарушить вашей теплой компании! Простите за назойливость…

– Да ты, Танюша, сегодня всего-то четвертый раз забежала, какая уж назойливость, – вздохнула Клавдия.

– А и правда, в четвертый! Но у меня дело! Клавдия Сидоровна, я к вам с новостью!

– Знаю я твои новости… Опять за яйцами? Или на этот раз за мукой?

– И вовсе не за продуктами! Смею напомнить, папенька мне машину оставил…

– Да я видела: «жигуленок» цвета такого, лягушачьего.

– Заметили, да? – обрадовалась соседка. – Я почти уже ездить научилась! И сегодня впервые заправлялась… сама. И даже не свернула заправку… Вот испекла по этому поводу пирожок и пришла вас порадовать, угощайтесь… Замечательно пропекся! Акакий Игоревич, вы же любите с рыбой!

Клавдия уставилась на нее немигающим оком. От неугасимого соседкиного внимания ее уже начинало поташнивать. Однако остальным вид пирога доставил явное удовольствие.

– Вот умница, Танюша! – выхватил пирог Акакий. – А я говорю Клавдии – по сусекам поскреби, испеки пирожок, а она… А с чем пирог? Танюша! Вы должны мне показать, как его печь! Сегодня же пойдем к вам…

– И чего с машиной-то? А где заправлялись? – перебила его Ирина. У нее была и своя машинка, поэтому разговоры об автомобилях ее равнодушной не оставляли. – Во! Вас Татьяной зовут, да? Татьяна! Кстати, у меня рядом с домом стоянка ну просто со смешными ценами! Здесь недалеко. Давайте я вам расскажу…

Вскоре две женщины уже никого вокруг не замечали, перебивая друг друга, они взахлеб обсуждали – какой освежитель воздуха для машины лучше. К ним пытался присоединиться и Акакий Игоревич, но, вероятно, в этом вопросе он только мешал. Потом Танюша и вовсе уволокла Ирину к себе, дабы никто не мешал их зарождающемуся знакомству.

На следующее утро Клавдия Сидоровна с самого утра отправилась в магазин – вчерашний соседский пирог настолько приглянулся Акакию, что он еще долго облизывал тарелку и посматривал на двери. Клавдия решила, что пора прекратить вкушать Танюшину стряпню, она и сама может испечь кулебяку не хуже.

Через час Клавдия Сидоровна уже тащилась вверх по лестнице с пакетами и жалела только о том, что не догадалась купить Акакию бутылочку пива – пусть бы у мужа был сегодня праздник души. Но едва прошла на кухню, как настроение кардинально изменилось. Акакий и без ее позволения уже баловался пивком и даже, кажется, чем-то покрепче в компании с приятным, но незнакомым господином.

– Кака! Ну что ж такое! Что это за встречи с интересными мужчинами в мое отсутствие? Я не знаю, у вас тут что, кружок по интересам? Мужчина, что вы нашли интересного в моем муже? – накинулась она на гостя.

– А я ведь к вам, – тихо улыбнулся мужчина и достал из пакета огромную коробку конфет.

Мужчина был милым. Небольшие залысины его не портили, а придавали эдакую серьезность всей голове, глаза были добрыми и чуточку несчастными, а губы складывались в обворожительную, робкую улыбку. И он пришел к Клавдии! Сам же сказал.

– Клавдия! Клава! Прекрати млеть! – дергал Акакий Игоревич ее за рукав. – Это же Иван Павлович. Ну ты что, не узнала? Нам же про него вчера рассказывала Ириночка… гхм… Ирина Адамовна.

– Ах, Кака, что ж ты каркаешь в самое ухо? – сморщилась Клавдия Сидоровна. – Мужчина пришел ко мне, при чем здесь Ирина Адамовна? Молодой человек, вы меня подождете буквально минутку? Я, понимаете, только с улицы, хи-хи, руки не помыла, губы не подкрашены, прическа примялась… Я на одну секундочку! Кстати, Кака, может, ты нас оставишь, видишь, человек тебя стесняется?

– Ни фига он не стесняется, мы с ним уже бутылку коньяка выпили. А пришел он не к тебе, а к нам! – вякнул Акакий Игоревич и вдруг горько сморщился и пьяненько запричитал: – Клавушка-а-а, горе-то какое… горе… Ириночка-то наша… Адамовна… с ней такое несчастье приключилось…

– В столб врезалась? – ужаснулась Клавдия. – Или мимо гаишника пронеслась?

– С чего бы это? Она ж не совсем идиотка, – оскорбился за сватью Акакий Игоревич. – Так только… немножко…

Клавдия ничего не понимала – только вчера они расстались с Ириной, и та чувствовала себя превосходно. А Акакий чего тут собрался оплакивать?

– Давайте я расскажу, – мягко предложил гость. – Я – Иван Павлович Бережков. Смею себя называть гражданским мужем Ирины Адамовны, потому что мы уже долгое время вместе и даже собирались узаконить наши отношения. Но совсем недавно с ней случилась неприятная история. Прямо скажем, жуткая.

– Подождите, я приму валерьянку! – вскочила Клавдия Сидоровна.

– Клава! Сидеть! – гаркнул Акакий Игоревич. Развезло его от коньяка. – Ничего жуткого – просто даме надавали по башке.

– Кака, что за выражения!

– Ну, если коротко, то именно так и было, – подтвердил Иван Павлович. – Ирина случайно встретилась со своим бывшим сожителем. Он узнал, что она больше им не очарована и… в общем, он ее избил. Не сильно, только один раз ударил, но по голове.

– А у женщин голова и так место слабое, вот и получилось… – развел руками Акакий.

– Ой, это, наверное, Лопатин! У нее был такой прощелыга, чуть Ирина денег ему не даст на выпивку, так он и давай руками махать.

– Точно, у Ирочки только одни прощелыги и держатся, – поддакнул Акакий.

Клавдия Сидоровна зажала рот мужа полотенцем и продолжала слушать.

– В результате у Ирины стали появляться какие-то странности в поведении. Причем сама она никак это не объясняет, хотя, впрочем, и не отрицает их, – печально вещал гость. – Вот я и хотел с родственниками посоветоваться. Вообще-то, хотел с вашим сыном побеседовать…

– Его сейчас нет, – быстро проговорила Клавдия. – Можно и со мной поговорить. Мы ей тоже не чужие.

– Я поэтому и пришел. Может, у нее какая наследственность была или раньше такое случалось? Ну ведь ни с того, ни с сего начинается блажь, а что к чему…

– А что за блажь-то? – все больше удивлялась Клавдия.

– Вот вчера, к примеру… Вечером уже дело было. Сидим дома, обстановка спокойная, уже спать собирались, и вдруг она встает и начинает все стулья переворачивать. Ну что к чему? Я ей – мол, ты чего баррикады на ночь глядя громоздишь? А она – не спорь, я знаю, что делаю. И все! И никаких объяснений! А недавно прибежала, сама вся сияет, глазами играет и эдак лукаво мне говорит – у нас, мол, кто-то всю дверь кровью исписал. Что-то там про сволочь…

– Ага, ага! И нам то же говорила!

– Мне чуть плохо не сделалось, думаю – что за идиотизм?

– Ага! И я тоже в обморок собиралась! Вы не упали, нет?

– Да нет. Я потом соседку с пятого этажа встретил, она с колясочкой гулять выходила. Я ей помог коляску спустить, а она меня вежливо спрашивает – кто я такой, в какой квартире живу. Я объясняю – мол, переехал в семнадцатую. А она обрадовалась так: «Это к Ирине? Значит, соседями будем. А я вчера видела ее, она как раз вашу дверь кетчупом мазала, надписи делала. А писать на дверях – это сейчас модно, что ли? Если да, то, может, мне и свою дверь – тоже кетчупом». Ну вот вы мне и скажите, это что? Я уж и не знаю, что подумать, вот к вам пришел… Ирина ни в какую секту не попадала, вы не в курсе?

Акакий Игоревич с зажатым супругой ртом замахал руками и ногами – по-видимому, начал задыхаться. Вырвавшись из ослабевшей хватки жены, он отскочил к окну и вскричал:

– Вот! Я давно говорил! Ирине нужна помощь! Мне надо было взять ее под свое крыло! Она куда-то влипла!

– Акакий! Сидеть! Крыльями он тут размахался! – рявкнула на него Клавдия и уставилась на Ивана. – Я вам про секту ничего сказать не могу, но из-за надписи она и к нам приходила, точно. Говорила, что это Даня, сын наш, ей ворота испоганил. А теперь что же получается… она сама и малевала? А зачем тогда на Даню валила?

– Я же вам и говорю – сплошные заскоки!

– А он у нас очень приличный господин, – продолжала Клавдия, – пачкать двери не привык. Очень порядочный мальчик. Вы знаете, я его так воспитала…

– Мы! Мы воспитали! – снова встрял Акакий.

– Ах, господи, вы кого и воспитали, так только кота Тимку, – повернулась к супругу Клавдия Сидоровна. – И то от вашего воспитания он по ночам со стола сахарницу скидывает и над моими рыбками эксперименты ставит, душегуб. Данечку я воспитала. Как, кстати, и Анечку. Вы знаете, Иван Павлович, какое это счастье, дети… Только откуда же вам знать, у вас же нет своих детей, вы и замужем-то не были!

– Замужем не был, а вот женат был, до сих пор не разведен, – поправил Иван Павлович. – И сын у меня имеется. Большой уже мужик. А с чего вы взяли, что у меня детей нет?

Клавдия прикусила язык. Выходит, и в самом деле у Ирины что-то не в порядке с головой – не будет же мужик сам на себя наговаривать.

– Так ведь… Ирина сказала, что вы не алиментщик, – все же уточнила она.

– Ну правильно. А что же я сына-то до сорока лет содержать буду? Я и без того ему никогда в денежной помощи не отказываю.

– Надо же, а я уж предположил… – вздохнул Акакий Игоревич и горестно плеснул коньячку себе в стопку. – Я уж грешным делом подумал, что у тебя не все в порядке с детьми-то… Ну мало ли – отморозил или само отвалилось…

– Кака! – покраснела Клавдия Сидоровна. – Немедленно мыть ноги и в постель!

– Вот какая неуемная бабища, – хитро сощурился муженек. – Стоит мне только про интимности заговорить, как она меня в постель тащит… Клава! Спокойно! Я сам…

И все же хмельного крикуна пришлось ухватить поперек жидкого туловища и упокоить на кровати.

– Так подождите, – через минуту вернулась к гостю Клавдия Сидоровна. – Это что же получается? Вы уже столько с Ириной знакомы, а эти закидоны… я извиняюсь, странности эти у нее только сейчас появились?

– Буквально на днях. А ведь мы собирались заявление подавать в загс. Теперь прямо и не знаю… А ну как она потом и меня вверх ногами переворачивать начнет, как те стулья? Вот и думай тут…

– А и нечего думать! – кинулась Клавдия защищать родственницу. – Это Ирина от счастья свихнулась. А что вы думаете? У нее порядочного-то мужа сроду не было, а тут такое сокровище – без алиментов, в загс собирается. Нет, вы не берите в голову. А с Ириной я сама разберусь, поговорю по-нашему, по-девичьи! – Клавдия Сидоровна сложила веснушчатый кулачок. – Она у меня забудет и про двери, и про стулья… Ступайте домой, не пугайтесь. От радости она гудит. Мы, бабы, хи-хи, порядочному-то мужику, хи-хи, всегда так рады, что прям дурами делаемся!

Иван Павлович, видимо, успел прикипеть к ветреной Ирочке, потому что Клавдии поверил с удовольствием и уже успокоенный принялся прощаться.

Клавдия Сидоровна в прихожей растекалась патокой, а открывая двери, и вовсе превратилась в душку:

– Иван Павлович! Ой, ну вы такой приятный мужчина! Хо-хо-хо, я извиняюсь… Прямо эталон! Идеал! Я извиняюсь сорок раз, а вы не могли бы дать координаты своей бывшей супруги? – ласково заглядывая в глаза мужчине, вдруг спросила она. – Хотелось бы с ней по-женски, так сказать, побеседовать… хо-хо… поинтересоваться, что вы любите, может, борщи какие особенные уважаете или там плюшки?

– И что же, вы лично для меня стряпать собираетесь? Хо-хо! – так же ласково уставился на нее Иван Павлович. – Хитрая вы такая… Конечно, дам адрес, записывайте. Только мы же договорились – полное доверие, к чему эти выкрутасы: что мне нравится, что не нравится… Я понимаю, вы просто обязаны проверить мою информацию, у вас же с родственницей беда. Мало ли, а может, я на нее наговариваю? Или в доверие к вам мечтаю протиснуться?

– А вы что, мечтаете?

Клавдия перекосилась в улыбке, потом опомнилась, быстро сбегала за листком и начертала адрес.

Ночью Клавдия Сидоровна никак не могла заснуть. Сначала она долго думала, кому же верить – малознакомому, но такому милому Ивану Павловичу или легкомысленной Ирине? И ведь не знаешь теперь, как себя с ней вести. И Дане каково? Ох, Даня… Вот приедет, «радость»-то узнает: теща и так-то умом не блистала особенно, а теперь и последнего лишилась. А может, и нет ничего? Ну не хочет мужик официально расписываться, вот и выдумывает черт-те что? Надо бы сходить на дверь-то посмотреть. И с соседкой побеседовать можно, с той, которая с коляской. Обязательно надо.

Клавдия Сидоровна решила подумать над этим завтра, а сегодня голову не загружать – время было уже позднее, хотелось спать. Однако Акакий Игоревич так добросовестно работал горлом, что спать с ним в одной комнате не было никакой возможности.

– Кака! Проснись! Прекрати храпеть!

Акакий в ответ выдал особенно кудрявую руладу.

– Кака! Закрой рот! Перевернись на другой бок, в конце концов!

Сочный лошадиный храп был ответом.

– Господи, прости меня грешную, не дай ему задохнуться, – тяжко вздохнула Клавдия.

Любящая жена лихо уперлась круглым коленом в куриную грудь мужа и накрепко стянула платок под нижней челюстью и на затылке супруга.

– Вот достаются же кому-то такие Иваны Павловичи… А у меня прям хорек какой-то… Может, ему куртку новую купить?

Теперь муж лишен был возможности открыть рот, поэтому сопел носом. Это было не так устрашающе, и женщина отошла ко сну.

Утром Клавдию разбудили старательные стоны, которые исходили от кровати Акакия.

– Квавочка… кашки… манной с моочком… – картавил супруг, корчась от мнимой боли. Развязать платок он так и не додумался, а что было вчера, из-за коньячка не помнил. Но если проснулся перевязанный, то, вероятно, мучился зубами. – Вчера весь день ш зубами… ммм, даже пваток пвивязав… ммм…

– Уймись, горе мое! Чему там болеть? Тебе Даня все зубы вставил керамические, – вздохнула Клавдия, потягиваясь. – Это я тебе вчера платочек нацепила, чтобы не храпел, как трактор. А с молочком ты здорово придумал. Давай-ка слетай в магазин, я кашки сварю. Сэкономим сегодня на фарше, разгрузочный день будет.

Акакий Игоревич освободился от платка, попробовал челюсть на подвижность и, дабы уластить жену, уселся кормить рыбок.

– Маленькие мои, а ну-ка кушать, что дядя Кака вам даст…

– Акакий! Зверь! Ты чем их кормишь?! Это же твои удобрения для цветов! – выскочила супруга из постели, будто ошпаренная. – Немедленно иди в магазин, садист!

Акакия Игоревича от коньячка вчерашнего поташнивало, побаливала голова, и он подозревал, что до магазина путь не осилит.

– Клава, ты бездушная особь, – смиренно проговорил он. – У нас случилось страшное горе, а ты помешалась на молоке. Ирина! Вторая мать нашего Дани! Потеряла рассудок! Надо спасать женщину! Я говорю к чему – надо за Ириной понаблюдать. То есть с нее глаз спускать нельзя. Я, пожалуй, взвалю этот груз на свои плечи.

– То-то я и смотрю, что ты с нее глаз не спускаешь. Нам надо сначала выяснить, что там на самом деле с разумом у нашей сватьи. А то ведь распрекрасный Иван Павлович и присочинить мог. А нам надо доказать, что в нашей родове никто с разумом добровольно не расстается.

– Правильно, Клава, ты доказывай, а я пока прослежу за Ириной, – упрямо гнул свое Акакий.

Ни за кем сегодня следить он, конечно, не собирался. Просто все еще надеялся, что жена куда– нибудь улетучится одна, а он пока сможет прийти в себя. А потому предложил:

– Лети, моя голубка, а я тут…

– Что значит лети?! – возмутилась «голубка». – На чем это, интересно знать, я полечу? Опять, что ли, на автобусе? Я уже и так долеталась – осталась без горжетки. А для чего нам сын «Волгу» подарил?!

Акакий встрепенулся, выгнул грудь коромыслом и заголосил:

– Ты что? Хочешь, чтобы у нашего Дани была сумасшедшая теща? Хочешь, чтобы у наших внуков была бабушка умалишенная? Нашла время о горжетке горевать!

– Ладно, обойдусь без тебя, – дернула подбородком Клавдия и уселась возле зеркала.

Конечно, она сейчас позвонит Жоре, и они вместе прояснят ситуацию с потерянной памятью сватьи.

Георгий Шаров, или Жора, был молодым человеком, которого Клавдия страстно любила. Любила как несостоявшегося зятя. Было время, Жорочке страшно нравилась дочка Распузонов – Анечка. Парень был готов ради нее озолотить даже ее родителей, благо средства для этого у него всегда имелись. Только Анна оказалась верна мужу и на переживания Жоры внимания не обратила. Зато обратила внимание Клавдия Сидоровна и при малейшей нужде обращалась к парню. И сейчас ей помочь должен был именно Жора.

Клавдия Сидоровна долгих полтора часа украшала себя румянами, тенями и тушью и лишь после этого плавно подошла к телефону.

– Алле, Жорик? – промяукала она неестественным голосом кокетки-пятиклассницы.

Жорик, по всей видимости, не сразу сообразил, кто звонит, потому что утробно заурчал в трубку как-то совсем по-интимному:

– Ну наконец-то. Пупсик, это ты?

– Да это я, Клавдия Сидоровна…

– Кхм… Ну, Кла-а-авдия Сидоровна, побойтесь бога, какой вы, к черту, пупсик?!

– Жора, не отвлекайся. Я тебе звоню по неотложному делу – мне срочно нужна машина через… через семь минут.

– Вам такси, что ли, вызвать, я не понял? – туго соображал Жора.

– Какое такси? Разве я сказала,что мне нужно такси? Жора, я повторяю – мне нужна машина. Твоя. Вместе с тобой.

В трубке повисла долгая пауза, потом молодой человек встрепенулся и быстро заговорил:

– А я ведь не могу! Такое, знаете ли, несчастье – сегодня у нас заседание совета директоров, потом…

– С пупсиками? Ты для меня погиб, Георгий. К твоей фотографии отныне я буду ставить цветы! – красиво всхлипнула Клавдия Сидоровна.

Она в чувствах брякнула трубку, промокнула накрашенные глаза подолом и взревела:

– Кака! Немедленно собирайся! Мы едем к Ирине!

На сей раз Акакий Игоревич даже не стал перечить – в таком состоянии супругу было лучше не огорчать. Да и к Ирине, если честно, он съездить был совсем не прочь.

Супруги Распузоны уже стояли возле дверей, когда раздался настойчивый визг звонка.

– Здрассте, Клавдия Сидрна, и вы тоже, Акакий Игрич, – появился в дверях огромный рыжий Жора. – Я ить чо подумал-то, может, не надо это… цветочки-то к моей фотографии? Чо раньше времени-то, я не тороплюсь. Вот машину пригнал. Куда едем-то?

Клавдия Сидоровна еще не могла простить любимцу пупсиков сегодняшний отказ, и демонстративно разглядывала обои, нервно откручивая пуговицу на кофте.

– Езжай, Георгий, по своим делам, не видишь – у нас семейный выезд, – распорядился Акакий, оттесняя гостя к выходу. – Мы сами с Клавочкой, у нас тут такой запутанный случай…

– Нет, позво-ольте! Я, значит, все бросил… Я, может, как раз из-за такого запутанного случая и приметелил… А теперь у них, оказывается, выезд семейный! – завозмущался Жора. – Можно подумать, вы в свадебное путешествие собрались. Сами небось опять куда-то вляпались, а я, значит, не при делах? Я тоже поеду!

Жора являлся весьма успешным дельцом, семьи не имел, запретов не ведал, всегда жил в свое удовольствие, и его молодую кровь давно ничто особо не волновало. А ему хотелось именно что волнений и приключений. Семья же Распузонов то и дело попадала в какие-то криминальные передряги, потом из них выбиралась с риском для жизни, и наблюдать это было жуть как волнительно. Поэтому Жора, едва заслышав про очередной «запутанный случай», сразу бросал все и накрепко приклеивался к этой супружеской паре до полного прояснения обстоятельств. Сейчас его нос мигом учуял начало нового интересного сезона, и поэтому выгнать Георгия было невозможно.

– Хорошо, Георгий, езжайте, – горько произнес Акакий, в душе отплясывая лезгинку. – Я не буду для вас обузой.

Пока Клавдия Сидоровна придумывала, как бы половчее ответить мужу-предателю, тот ужом проскользнул в туалет и запер дверь.

Клавдия не стала кидаться на туалетную дверь. Она с достоинством влезла в свою обворованную искусственную шубу и крепко нахлобучила на самые глаза шапку.

– Ах, Жора, мое несчастье, что я никак не научусь на вас сердиться, – могуче выдохнула она и распахнула входную дверь.

Через три минуты Жорин джип уже летел по направлению к дому Ирины, а Клавдия подробно рассказывала Шарову, как люди иногда умудряются терять все, даже разум.

– Так я не понял – вы, значит, из-за надписи этой так завелись? – допытывался Жора.

– Да я, Жора, если честно, сильно сомневаюсь, что там вообще какая-то надпись была, – рассуждала Клавдия Сидоровна. – Ирина у нас дама серьезная, сообразительная, но только по части кроликов. А в остальном… Сама себе чего-нибудь навыдумывает и заставляет всех верить. Это ж надо – такому мужику, как ее новый Иван, вдолбить в голову, что она потеряла разум! Да она его и не имела никогда, разум-то. Специально так придумала, чтобы выглядеть таинственной и загадочной. Эдакая женщина-шарада.

– Не, а чо – классно! Я тоже так скажу! – загорелись глаза у Жоры. – Ко мне кредиторы за долгами прирулят, а я им – опаньки… справочку под нос. Мол, не знаю, кто вы такие есть, морды бандитские, потому как у меня потеря разума. Или, опять же, придет налоговая: «Где это ваши декларации?», а я им – кушайте справочку, я совершенно неразумен. Как есть инвалид!

– Нет, Жорик, думается мне, на липовых справках ты долго не продержишься. Тебя твои кредиторы по-настоящему инвалидом сделают. Да, кстати, не вздумай Ирине про разум ляпнуть– она все равно не сознается, а ты только все дело загробишь.

– Да ну чо я, идиот, что ли? – обиделся Жора и дальше вел машину молча.

Возле дома Ирины Клавдия Сидоровна бдительно огляделась – не хотелось попадаться на глаза Ирине или, еще того хуже, Ивану Павловичу. Однако двор мирно дремал, и в подъезде паре «сыщиков» тоже никто не встретился.

Возле семнадцатой квартиры они остановились.

– Чистая дверь… – пожал плечами Жора. – Никакой надписи. Наврала вам ваша сватья.

– Подожди, надо проверить, – шепотом не согласилась Клавдия. – Ирина уже стерла надпись. Жора, ты готов провести следственный эксперимент?

У Жоры от важности момента колючим ежом застрял комок в горле. Он не мог вымолвить слова, только пучил глаза, наливался кровью и мотал согласно головой.

– Готов… следственный… – наконец просипел он. – А чо делать-то?

– Ничего особенного – надо облизать дверь. Понимаешь, Ирина говорила, что написано было кетчупом. Вот ты и лизни – если где кетчуп учуешь, значит, была надпись.

– А чо это вдруг я лизать должен? – обиделся Жора. – А сами чего?

– Я вообще кетчуп не люблю. А уж на дверях так и вовсе организм не переносит. Давай, Жора, не капризничай. У тебя язык вон какой большой, прямо половик. Тебе таким-то языком только раза два махнуть, и все – двери начисто вымыты.

– Так это чо, всю дверь, облизывать надо?

– Нет, внизу можно не облизывать. Вот отсюда и досюда только. Ну не кривляйся, давай по-быстрому, а то кто-нибудь выйдет! Господи, с кем приходится работать… – прошипела Клавдия Сидоровна.

Жора был человеком дела. Перекрестившись мысленно, он сначала медленно, а потом быстрее и быстрее заработал по двери языком.

– Не-а, здесь вроде нет… Здесь вообще какой-то вонючей тряпкой пахнет…

– Ты возле ручки лизни. Там, кажется, что-то краснеет.

– Ага… Вот, точно кетчуп! – обрадовался Жора и продолжил облизывать дверь. – Так… ням-ням… какой же… Не знаю, какой, но точно не «Балтимор»…

– Люди добрыя!!! Да и чево ш такое деиться-а?!! Совсем нас задавили ценами! Вон, бежанцы ходют, двери лижут!!! – распахнулась соседская дверь, и на пороге появилась тощая, сморщенная старушка. – Да ить ужо хватит дерево-то лизать, я вам сухариков вынесу. Голубям хотела размочить, да уж коль тако дело…

Жора отпрыгнул от двери, точно его застали за подглядыванием в бане. Клавдия Сидоровна сотворила на лице нежную улыбку, а сама лихорадочно придумывала, как бы затолкать старушонку обратно в ее квартиру, пока тут все соседи с сухарями не повыскакивали. Однако придумать не успела, на шум в подъезде свою дверь распахнула Ирина. Изумилась:

– Кла… Клавдия Сидоровна, вы? Что-то случилось?

– Да я просто зашла…

– А и как же не случилось?! – взревела бабуська. – Коль гостей приглашашь, так ты их хоть чаем пои! Чего ж они у тебя двери кусают?

– Кусают? – захлопала Ирина глазами.

– Ах, Ирочка, ну нет, конечно… – заговорила-забормотала Клавдия Сидоровна, толкая родственницу животом, чтобы та быстрее догадалась впустить ее с Жорой в квартиру. – Ирочка, я пришла… Мы пришли…

– Нет, а чо, вы правда, что ль, разум потеряли, или это прикол такой? – вдруг восторженно спросил Жора.

– Клавдия Си-и-доровна! – резко взвизгнула Ирина ноту «си». – Это кого вы с собой привели? Кто юношу воспитывал? С чего он взял, что я что-то там потеряла?

Клавдия зыркнула на «юношу» испепеляющим взглядом и заговорила приторно-мармеладно:

– Ах, Ириночка, не обращай внимания. У соседки сынок идиот, вот и везу мальчика к психиатру. Ты ж меня знаешь, никому отказать не могу. А мальчик… Да что там говорить, болезнь прогрессирует прямо на глазах – то дверь вот тебе всю облизал, то мелет что попало…

Жора от возмущения забыл, как правильно надо дышать, и теперь хлебал воздух какими-то неровными порциями, с присвистом. Однако Клавдия Сидоровна на такие мелочи внимания не обращала, продолжала разливать елей:

– А я по пути решила к тебе заскочить. Очень хотелось бы поговорить с тобой… Когда в гости придешь? Я еще и обнову тебе покажу: такие тапки себе купила! Сегодня зайдешь?

– Нет, сегодня никак! – отчего-то взволнованно проговорила Ирина. – Я лучше потом как-нибудь…

– Ну тогда мы к тебе. Может, чайку на…

– Нет! – взвизгнула Ирина Адамовна. – Я к вам завтра зайду… сама! А мальчика… Вы бы везли его дальше, у него, по-моему, эпилепсия начинается, вон как посинел!

Клавдия Сидоровна быстренько вытолкала Жору за дверь, еще раз виновато улыбнулась Ирине и выскочила сама.

В машине долгое время Клавдия с Жорой ехали молча, пока наконец парень не взорвался:

– Ну, я долго еще буду ждать извинений?

– Жора, что ж ты так кричишь? – взвилась в ответ дама. – Ты у меня всю мысль распугал! Только-только проклюнулась…

– А чего с меня взять? – ерничал тот. – Я же дебил. Еду вот к психиатру… Между прочим, я всю дверь облизал, эксперимент поставил. Так могу я спросить: что мы узнали-то?

– Спросить можешь. Но ответа не услышишь. Сейчас не услышишь. Приедем домой, я соберу срочное чрезвычайное собрание детективного бюро, там все и расскажу, – строго промолвила Клавдия Сидоровна

Жора посмотрел на нее с огромным уважением – эта женщина знала, как заинтриговать мужчину.

Чтобы Клавдия Сидоровна заметила, как он ее в очередной раз зауважал, Жора даже остановился возле первого же продуктового павильона, сбегал купил коробку конфет и бутылочку красного винца для дамы, а себе и Акакию Игоревичу по литровой бутылочке пива и упаковку креветок. Гораздо же приятнее обсуждать серьезные дела, посасывая пивко и теребя морепродукты.

Акакий в отсутствие жены хотел было пивом себя побаловать, ан не получилось – Клавочка строго следила, чтобы деньги не валялись где попало. То есть в карманах супруга. Поэтому Акакий ждал жену с нетерпением – хотелось узнать, куда она перепрятала собранную им в бачке унитаза заначку – целых семьдесят рублей. А Клавдия все не появлялась. И чем дольше не было благоверной, тем сильнее он себя накручивал.

– Уехала! С Жорой этим! А ведь я как с ними просился! Тимка, ты свидетель, помнишь, как я просился с ними? А она… Иди немедленно и сожри у нее в аквариуме всех рыбок! Всех двух, остальных ты и так уже угробил. Чего ты жмуришься? Иди хоть лапы помой там, что ли, воду помути. Мы им покажем! Они еще узнают…

Клавдия Сидоровна заявилась домой сосредоточенная и серьезная. Следом такой же серьезный двигался Жора с полными пакетами. Однако Акакий Игоревич тоже не был настроен веселиться.

Едва супруга показалась в комнате и решительно произнесла: «Кака, пойдем в кухню, надо поговорить…», как Акакий Игоревич выпятил впереди себя на вытянутых руках кота и страшно зашипел:

– Фас, Тимка, фас ее! Ишь, нагулялась!

Тимка как висел, так и остался висеть вялой меховой тряпкой. Только устало повертел круглой башкой, терпеливо ожидая, когда хозяину надоест эта новая неинтересная игра.

– Жора! На кой черт ты ему пива приволок? Он же еще от вчерашнего не отошел, – крикнула Клавдия на кухню. – Акакий, я тебе сейчас наведу крутого кипятку, чтоб ты протрезвел. У нас серьезный разговор.

Акакий, услышав про пиво, немедленно бросил кота и, потирая руки, потрусил в кухню. Конечно, разве его Клавочка может когда-нибудь забыть про своего муженька… Вот и ездили они с Жорой недолго, и пивка ему привезли…

Первое, что увидел Акакий, заскочив на кухню, это то, как Клавдия выливает из красивой бутылки пенистое, золотистое пиво… в раковину. Жора сидел за столом и крепко прижимал к груди свою бутылку. Его глаза были полны ужаса – с подобной жестокостью он столкнулся впервые. И снова он взглянул на женщину с уважением – такая может пойти на что угодно.

– Клава… – начал было Акакий, но жена его тут же перебила:

– Понимаю, Кака, ты хочешь спросить, зачем я вас собрала?

– В общем-то…

– Затем! Наша родственница попала в странную ситуацию – она еще не успела выйти замуж, а уже двинулась умом, – со вздохом констатировала Клавдия Сидоровна. – И ее жених просит у нас помощи. И только от нас с вами зависит, выйдет ли женщина благополучно замуж или останется одинокой и несчастной. Поэтому нам надо доказать Ивану Павловичу Бережкову, что Ирина рассудок не теряла! А для этого мы должны знать, что там у нее за фокусы с перевернутыми стульями и с измазанными кетчупом дверями. Вам понятно?

Мужчины дружно мотнули головами. Потом Акакий решился снова напомнить о бутылочке с пивом.

– Клава, а…

– Понимаю! – снова перебила Клавдия. – Ты хочешь спросить, что нам с Жорой удалось сегодня узнать.

– Да! – первый мотнул головой Жора. – Что?

– А нам удалось выяснить очень неприятную вещь: надпись на дверях у Ирины действительно была. Жора мне сам сказал, что почувствовал вкус кетчупа. Правильно я говорю, Жора, почувствовал?

Жора кивнул.

– Но если была надпись, а писал ее не Данил, значит… – принял позу мыслителя Акакий.

– Да не писал ее Данил! Нам же вчера Иван Павлович говорил! – разозлилась Клавдия. – Вот только совершенно непонятно – зачем Ирина сама себе исписала дверь, а потом еще и тщательно ее вымыла?

– А может, это и не она писала? – предположил Жора.

– Ее соседка видела, что писала она. Только зачем? А если она и в самом деле спятила? – пригорюнилась Клавдия Сидоровна. – Что ж делать-то? Неужели в психушку устраивать?

Оба мужчины с печалью в глазах уставились на Клавдию Сидоровну. Потом, вроде загрустив о тяжелом будущем Ирины, потянулись к бутылке.

– Не отвлекаемся! Итак, у кого какие соображения? – наседала Клавдия Сидоровна. – Ну неужели ни одной мысли?

– Я так думаю, – изрек Жора, – если ваша Ирина сама такие штуки вытворяет, значит, она либо на самом деле с головой не дружит, либо… Чо она там написала?

– «Отдай долг, сволочь!»

– Во! Либо она хочет своего женишка на предмет долгов проверить. Испугается он, начнет метаться – значит, в долгах по самую макушку. И на фига ей такой муж? – размахивал креветкой Жора.

– Мудрое решение, – похвалила Клавдия.

– А я, например, до этого еще раньше додумался. Только думал – сказать не сказать… – встрял Акакий Игоревич.

Честно говоря, сначала он и вовсе ни о чем, кроме вылитого пива, не мог думать, но уж коль дело настолько серьезно могло коснуться родного Дани, он решил напрячь мозги сильнее обычного.

– А вообще…

Он в глубокой задумчивости налил себе пива из Жориной бутылки и загрустил. Потом умно почесал в затылке и сообщил:

– А вообще я здесь никакого криминала не вижу. Не хочет мужик жениться, пусть не женится, другие желающие найдутся.

– Не ты ли?

– Клава, не ревнуй, я от тебя никуда не денусь! Я как то… родимое пятно, во! – успокоил жену супруг.

В этот день заседать долго не стали. И в самом деле, чего ломать голову, если ничего страшного не произошло. Дамочка резвится перед супружеством, ну и пусть себе. И вообще – у Клавдии вон похитили горжетку, и никаких следов не разыщешь, вот где горе-то!

Уже на следующий день причуды Ирины были Клавдией благополучно забыты. Навалились домашние хлопоты – давненько не была она у дочери Анечки, хотелось сбегать по магазинам присмотреть себе осеннее пальто, к тому же надо было занять деньги для заморских танцев.

Клавдия решила все же добраться до денежной подруги. Она уже открыла было, собравшись на выход, дверь, но тут же отпрянула назад – на пороге стояла сияющая матушка Акакия Игоревича Катерина Михайловна с огромными баулами, сетками и сумками. А рядом с ней так же радостно улыбался сухонький высокий старичок с голой индюшачьей шеей.

– Ну? Не узнаете? А это мы! Не ждали? – весело заговорила Катерина Михайловна. – Акакий, немедленно сделай счастливое лицо, тебя как-то неприлично перекосило. Можно подумать, ты не рад маме.

Катерина Михайловна долгое время жила вдали от сына и его семьи, и это всех устраивало. Свекровь с невесткой много лет искали общий язык, но тот упрямо не находился. Однако в прошлом году Катерина Михайловна решила жить вместе с сыном, спешно поняла, какая невестка умница, и совместная жизнь стала со скрипом налаживаться. Клавдия Сидоровна уже похоронила надежду остаться когда-нибудь с мужем в квартире вдвоем, тем паче что квартира принадлежала свекрови, но – о чудо! – бабушка взяла, да и скоропостижно выскочила замуж. Муж, именно этот голошеий старичок, оказался с хорошим приданым, то есть с квартирой, и молодые супруги, если можно так назвать старичков, поженившихся на восьмом десятке лет, перебрались туда. Клавдия Сидоровна выдохнула, и жизнь снова повернулась к ней теплым боком. И вот тебе, пожалуйста, – сейчас на площадке снова стоит Катерина Михайловна и ее супруг Петр Антонович, и, судя по багажу, приехали они не только чаю попить.

– Акакий! Возьми немедленно сумки, затащи в дом. Петр, раздевайся. Ты сейчас в ванную пойдешь или перед сном? – командовала Катерина Михайловна.

– Я бы сейчас, – скромно потупился старичок.

Он с интересом разглядывал новое обиталище и смачно сморкался в огромный, как скатерть, платок.

– Хорошо, а Клавочка тебе пока приготовит парную курицу.

– Мамочка… у вас сгорел дом? – предположил Акакий Игоревич.

– С чего бы? Ты знаешь, Петр Антонович не курит, со спичками я ему не даю играть. Почему у нас должно что-то сгореть?

– Акакий, веди себя прилично, – одернула супруга Клавдия Сидоровна. – Мамаша просто зашли в гости. Правда, мамаша?

А Катерина Михайловна уже свободно устраивалась в комнате и оттуда кричала на все этажи:

– Клавдия! Ты ж умная женщина! Ты сама подумай, что ж это мы по гостям с сумками таскаться будем? Это мы к вам жить приехали. Ненадолго, всего на полгода. Я правильно говорю, Петр?

Петр уже вовсю плюхался в ванной и участия в дискуссии не принимал.

– А чего ж вам дома-то не жилось? – потяжелел взгляд у Клавдии.

– Жилось! Отчего же не жилось! Только вспомнили мы с Петром Антоновичем, что, оказывается, ни он, ни я не отдыхали на Мальдивах. Это большое упущение. Вот мы и решили – сдадим нашу квартирку в аренду на полгода, а сами пока у вас поживем. А до лета как раз на Мальдивы денег накопим. Чего тут думать-то! – прояснила Катерина Михайловна ситуацию.

– Правда ведь, мама умница? – по-детски обрадовался Акакий.

– Мама-то умница, ты вот только в кого такой уродился, – сверкнула Клавдия суровым глазом. – И что нам теперь делать? Самим комнату снимать?

– Клавочка! – появилась из комнаты Катерина Михайловна. – Ты уже собралась в магазин? Правильно, а я только хотела предложить – давайте устроим роскошный банкет! Накупим всяких вкусностей, вина…

– Мамаша! У нас не такой праздник, чтобы деньгами разбрасываться. Нет у нас денег, только-только на молоко Тимке хватает.

Неизвестно, сколько бы еще жалоб выплеснулось на голову романтичной старушки, но тут из ванной вышел Петр Антонович и, источая пары, зычно оповестил:

– Я смыл и пот, и грязь, и вот готов к банкету мой живот! Здорово? Вам нравится? Это я так задумал: не выйду из ванной, пока не придумаю стих, и хоть ты меня режь! – хвастался помытый гость. – Клавочка, детка, а вы уже и в магазин наладились? Дайте-ка я вам деньги дам…

– Петр! Не смей! – заверещала Катерина Михайловна. —Это мелочно и низко! Мой сын никогда у меня деньги не берет!

– Правильно, он у меня берет, – буркнула себе под нос Клавдия и обратилась к старичку: – Я не расслышала, вы что-то хотели сказать? Ой, мама! Помолчите уже! Вы вроде как курицу нам обещали, так займитесь. Петр Антонович, сколько вы как настоящий мужчина хотели добавить для похода в магазин?

Настоящий мужчина отслюнявил довольно приличную сумму. Клавдия Сидоровна в чувствах чмокнула его в морщинистую щеку и унеслась в магазин.

Вернулась Клавдия, нагруженная сумками. До звонка дотянуться не смогла, поэтому попросту стала долбить ногой в дверь. Неизвестно, чем были заняты домочадцы, но открывать не спешили. Зато распахнулась дверь соседки Танечки. Танечка молчком ухватилась за пакеты и буквально втащила соседку к себе.

– Ой, Клавдия Сидоровна! Вы поймали мои флюиды! Я так хотела к вам прийти, так хотела… – сделала она страшные глаза. – Только немножко стушевалась. У вас там какая-то бабуся… Простите, конечно, но она меня чуть ненормативной лексикой не послала! Хорошо, что вы догадались заглянуть.

Клавдия и в жизни бы не догадалась навестить болтливую даму, если бы ее силком не затащили. Однако у соседки было такое перепуганное лицо, что она бросила пакеты прямо в прихожей и выдохнула:

– А у тебя-то что стряслось? Тоже ума лишилась?

– Я даже не знаю… Почему это сразу ума? Тут такое тонкое, нервное дело… Да вы пройдите в комнату!

Клавдия прошла, плюхнулась в диван и уставилась на Татьяну.

– Я про вашу родственницу, про Ирину! Она же вам родственницей приходится? – начала заламывать руки Танечка. – Дело в следующем! Помните, мы от вас ко мне пошли про машины беседовать… Я думала, у меня дома удобнее получится, чай предложила, кофе… Мы даже по сигаретке выкурили. Но это ведь ничего, правда? Мы не затягивались, а так, для красоты…

– И что там с родственницей? – придвинула соседку ближе к делу Клавдия Сидоровна.

– Вы знаете, она мне понравилась! Да! Я в нее прямо-таки влюбилась!

Клавдия сглотнула ком в горле и нервно зевнула.

– У нас оказалось так много общего! – заливалась Татьяна. – Преступно было бы терять такого человека, опять же у нее и шубки кроличьи… Я решила ее и на следующий день к себе пригласить. И пригласила. А сама столик небольшой накрыла, думаю, вдруг она не одна, а со своим другом придет, а тот еще и своего дружка приведет. Ну вы знаете, как это бывает с молодыми людьми. Вы знаете, да? Хотя, извините, откуда вам знать… Ну я предполагала, что мы посидим, познакомимся, и им приятно, и мне – новое знакомство…

– И что, не пришла она? – все никак не могла дождаться главного Клавдия. – Ты говори быстрее, у меня там рыба замороженная, сейчас протечет.

– Рыба? Ах, рыба… Ну так вот, пригласила, и она пришла. Одна. Но я не об этом. Я, значит, жду гостей, накрасилась французской косметикой – я себе купила для таких случаев, прическу сделала… Ой, ну обидно, прямо не могу, извините… – Татьяна потерла нос и всхлипнула. – А Ирина меня увидела и говорит: «Я носом чую – тебе надо душ принять, вдруг к нам на огонек еще кто придет». Ну я сначала даже возмутиться хотела – с чего бы душ? Можно подумать, я не моюсь. А потом решила: вдруг и правда кто придет, а она носом чует, что мне в душ требуется, и понеслась. Выхожу, вся кремами-духами благоухаю, а… а дома и нет никого! Ирина ушла. Но самое непонятное…

– Ну говори же!

– Все окна у меня газетами заклеены! – выдохнула Танечка со слезами на глазах. – Все! И на кухне, и в гостиной, и в спальне даже!

– Господи… Все? А ты на зиму не заклеивала, что ли?

– Да она стекла, стекла заклеила, понимаете?! Я их еле потом отмыла! – уже вовсю разревелась Танечка.

– Понятно… Не реви! Чего ревешь-то, из дома пропало чего?

– Ничего не пропало. Но зачем стекла-то? Прямо страшно как-то, а у меня тонкая нервная натура, вот и рыдаю от этого…

– И ты думаешь, это Ирина?

– А кто же? Здесь же только она была. Я потом проверила, конечно, не пропало ли чего, все на месте оказалось. Ну а поздно вечером она сама мне позвонила. «Ты, говорит, извини, я что тебя из ванной не дождалась. Ума не приложу, чего ты туда полезла, если гостей звала? Как тебе мой маленький сюрприз с окнами?» Я ей кричу: «Зачем ты это сделала? Это же надругательство!», а она: «Ты, глупенькая, сама своего счастья не понимаешь, я тебе подарок сделала!»

– А подарок-то какой?

– Да я ж вам говорю – окна эти самые! А сегодня она опять звонила, в гости напрашивается, только я… я больше не хочу с ней дружить. И не надо мне такого счастья! Я уж не знаю, чем она там приклеивала эти газеты, но я едва ножом отскребла их. Теперь вот придется к Акакию Игоревичу обращаться, чтобы помог отскоблить…

– Так ты же, говоришь, отскоблила.

– Ну что вы! Только тут. А в спальне? Там такой ужас, такой ужас! Без Акакия Игоревича никак!

– Нет уж, дорогая! Он и в своей спальне ужасы посмотрит. А с Ириной… А ты ничего не выдумала?

– Да вы что? Вы сомневаетесь в моих словах? Так вы сами ей позвоните и спросите! – задохнулась от недоверия Танечка. – Нет, вы не чмокайте, а позвоните! И мне потом расскажите, за что она меня так! И я не знаю, как теперь ей отказать. Она же на новый визит напрашивается!

Клавдия сидела подавленная. Не верить Татьяне резону не было. Если присмотреться, еще и сейчас на окнах были видны полосы – что-то со стекла явно отскребали.

– Ты, Танечка, позвони ей и скажи, что к тебе муж вернулся, поэтому никаких визитов не получится.

– Так у меня… мужа-то не было никогда… – честно захлопала глазами соседка.

– Когда-нибудь будет, а ты все равно скажи, – посоветовала Клавдия и стала собирать пакеты. – Если она еще раз позвонит, сразу ко мне стучи, там разберемся.

Дома Клавдия не могла найти себе места. Странное поведение Даниной тещи никак не выходило из головы. И что с бабой стряслось? Неужели ее и правда так по голове долбанули, что она разум потеряла? Да не позволит она, чтобы ее кулаками дубасили, так если только, пощечину… Однако ж не такая Ирина изнеженная женщина, чтобы от пощечины у нее разум свихнулся. Нет, что ни говори, а надо к ней наведаться. А то вон до чего распустилась, уже соседи бояться ее стали…

Домашних после сытного ужина как-то разморило, они по очереди щелкали пультом телевизора, и особенного внимания на терзания Клавдии не обращали. Только матушкин супруг, вероятно, желая понравиться, никак не мог уняться, все приставал к Клавдии, исподтишка щипал ее за крутой бок и ласково заглядывал в глаза:

– Клавочка, я всю жизнь мечтал, чтобы у меня была вот такая маленькая дочурка, хи-хи, – меленько хихикал он.

Клавочка рассеянно шлепала озорника по блудливым рукам и все искала предлог, как вырваться к Ирине и чем объяснить сей нежданный визит. В конце концов, она попросту взяла мусорное ведро и направилась к выходу.

– Клавочка! – крикнула свекровь с дивана. – Выносить мусор на ночь глядя очень дурной знак – денег не будет.

– Хорошо, мамаша, не пойду. Тогда вы завтра с утречка отнесите, терпеть не могу полное мусорное ведро в доме.

– А с другой стороны, чего уж дурного? Гигиена еще никогда вреда не приносила, – тут же опомнилась старушка и снова уткнулась в телевизор.

Глава 2

Почем кошелек с деньгами?

Клавдия Сидоровна оставила ведро у мусорки и уже через полчаса была у Ирины. Свекровь подсказала порядочный предлог, и сейчас Клавдия, стоя перед дверью, горестно собирала брови домиком и озабоченно кусала губы – входила в роль.

Дверь открыла сама Ирина. Она была в приподнятом настроении, из кухни доносились запахи чего-то жареного, и ничто не говорило о ее безумии.

– Ирочка, а я к тебе с просьбой… – начала Клавдия.

Но Ирина Адамовна весело ее перебила, защебетала, источая родственные чувства:

– Клавдия! И каким это ветром тебя занесло? Ну проходи же… Как ты вовремя! Иван, смотри, кто к нам пришел! Клавдия, надевай вот эти домашние туфли… Хотя не надо туфли, ты их помнешь… так проходи, босиком…

В прихожую вышел Иван. У него было не такое лучезарное настроение, как у Ирины. Он даже немного растерял свой лоск и уже самую чуточку походил на Акакия.

– Проходите, – улыбнулся он и заспешил на кухню.

Клавдия направилась за ним – хотелось порасспросить мужика, не устроила ли Ирочка еще чего новенького, но та сама появилась в дверях и принялась выставлять на стол угощения.

– А я хотела зайти к вам, да все времени нет, – щебетала она, доставая какие-то вазочки и чашки.

– Я по делу… – снова сделалась несчастной Клавдия. – К нам ведь свекровь с супругом приехали. Пожить немного хотят, свою квартиру в аренду сдали, а у нас…

– Нет, ты посмотри, какие молодцы! – радовалась за свекровь Ирина. – А и правильно! Сдали квартиру, а денежки отложат на черный день. Так ведь?

– Они на белый хотят… В круиз собираются, по туристической путевке…

– Ну и замечательно! Я бы тоже по туристической куда-нибудь съездила. Вот так хочется, так хочется… Но ведь работа! Даже к вам вырваться некогда! Но вот только Иван разведется да сводит меня в загс…

Клавдия наблюдала за Ириной – может, у нее уже прошло наваждение?

– Я тут соседку свою встретила, – закинула она удочку. – Ну, Ирочка, ты ее знаешь…

– Татьяна, что ли? Интересная особа, мне понравилась. Я ей такой подарок устроила! Она еще не знает! – загорелись глаза у Ирины.

– Какой подарок? – насторожилась Клавдия. – Это когда ты все окна ей газетами залепила?

Иван Павлович чуть не захлебнулся чаем. Теперь он уже с явным испугом смотрел то на Клавдию, то на Ирину Адамовну.

– А! Она тебе уже рассказала? – ничуть не смутилась Данина теща. – Ну конечно! Да, залепила. Правда, это надо было сделать чуть позже, потому и получилось непонимание с ее стороны.

– Ха, а если бы ты позже ей стекла заклеила, она бы тебя поняла? – фыркнула Клавдия.

– Конечно! Она бы мне была просто благодарна! Кстати, Клавочка, я новый салатик придумала с крабами, попробуй, все пальцы обгрызешь!

Клавдия уже и сама нацелилась на салатик, но тут резко отдернула от него руку – напоминание о пальцах из уст родственницы прозвучало зловеще.

– Я на диете, крабы мне как раз жутко противопоказаны, – сообщила сдавленным голосом.

– На диете? Слушай! Я тут вычитала одну изумительную диетку! – щебетала Ирина.

Она вся прямо-таки излучала благополучие и радость. Чего никак нельзя было сказать о ее женихе. Иван Павлович сидел в углу стола, потягивал чай и встревоженно прислушивался к тому, что говорила Клавдия.

– Ирина, а ты больше ничего не вычитывала? – невинно спросила гостья. – Ну, может, заговоры какие, статейки про черно-белую магию?

– Да когда мне читать? – возмутилась Ирина. – Я приезжаю от своих кролов сама не своя. Они же, понимаешь, как дети! Я вот хочу крола того, который чуть не умер, домой привезти, прекрасный производитель… Да и зачем магия? Я вообще считаю, что она только вред наносит.

– Правильно считаешь. Магия – это совсем не для нас. Я вот тут с одной тетенькой познакомилась, – принялась вовсю врать Клавдия Сидоровна, – так она меня в секту приглашала, там говорит…

– Клавдия! Тебя надо лечить! У тебя полезли синдромы!

– Нет, вот у меня-то как раз ничего не лезет…

– Секта… И не вздумай! Ты знаешь, какие они, сектанты? Не успеешь оглянуться – затянут. А потом еще и обдерут как липку! – с негодованием воскликнула Ирина.

Она плюхнула на стол горячую пиццу из микроволновки, быстро заставила стол новым угощением, а сама ни на минуту не умолкала:

– Я вот изумляюсь – куда тебя, Клава, несет? В секту она потянулась! Лучше бы в спортзал записалась! И фигура бы обозначилась…

– Но ведь не все сектанты такие уж…

– А ты-то откуда знаешь? Можно подумать, ты разбираешься! Тут столько разума надо иметь, чтобы понять, кто и что… У тебя сроду такого не было!

Размышление о разуме от Ирины было слышать приятно. И вещи говорила она правильные. Однако это никак не проливало свет на ее странности. Хотя… может, она уже немного отошла от предсвадебного шока и теперь у нее в голове все встало на свои места?

– А Иван заявление на развод подал, – словно подслушав мысли сватьи, сообщила Ирина. – Разведется, мы тут же подаем заявление, и через месяц регистрация. Правда ведь, милый?

Милый дергал кадыком и вымученно улыбался.

– Ну… если у вас все так славно, не буду вам мешать, – поднялась Клавдия. – Пойду я.

– А чего заходила? Ты же говорила, просьба у тебя, – напомнила Ирина.

– Так это… денег занять хотела… старичков подкормить. Сама понимаешь, приехали же, обратно не отправишь… А у меня что-то совсем…– вяло отбрехивалась Клавдия.

Ирина глянула на часы и бодро сообщила:

– У меня сейчас тоже нет, сегодня кроликам на витамины последние отдала, но…

– А сколько вам надо? – потянулся к карману Иван Павлович.

– Да нет, не надо, – остановила его Ирина. – Подожди-ка, сколько сейчас времени? Полвосьмого? Посиди еще полчаса, в восемь я кошелек найду и дам тебе денег.

Из угла кухни послышался тяжкий вздох.

– Вот ты на него посмотри, Клава! Он мне не верит! – воскликнула Ирина. Она подбежала к Ивану Павловичу, чмокнула его в нос и добавила: – Прямо-таки неверующий Фома!

Клавдия тоже немного скисла.

– И где это ты именно в восемь часов собираешься деньги искать?

– Не деньги, а кошелек. Клава, я у тебя хотела спросить, у тебя знакомых в парикмахерской нет? А то на свадьбу хочу прическу…

– Ира… а можно я с тобой этот кошелек искать пойду? – робко попросила Клавдия.

– Не искать, а найти! – поправила та. – Ты что, тоже мне не веришь? Ой, ну до чего вы… я не знаю прямо… Небось еще меня и сумасшедшей считаете? Я в своем уме, успокойтесь!

– Да как же успокоиться? – расстроенно занудила Клавдия. – Обидно ж, если ты умом двинешься. Ты хоть бы психиатров каких поискала… Кролов своих пожалей!

– Ага, понимаю: пришла ты, Клавочка, если честно, вовсе не за деньгами, так ведь? Даня же наверняка оставил столько денег про запас, что не только двух стариков – целый пансионат прокормить можно. Прибежала выяснить, зачем я окна заклеила Татьяне этой?

Отпираться не было смысла, Ирина рассуждала вполне здраво, и Клавдия кинулась в нападение:

– А ты как хотела? Ты мне кто, прохожая какая?! Ты мне – родня! Умная баба, а вытворяешь такое! Вот к чему, скажи на милость, ты с этими окнами влезла?! Прямо стыдно за тебя!

– За меня стыдно?! – уперла руки в бока Ирина.

Иван Павлович, видя такой разворот событий, поспешил срочно ретироваться:

– Вы тут поговорите, а я… мне надо…

– Мусор вынести? – помогла ему Клавдия.

– Точно! – обрадовался тот, схватил ведро и хлопнул дверью.

– Ну и чего?! – снова накинулась на Ирину Клавдия. – Видишь, чего ты добилась? Вы еще до загса не дошли, а мужик уже не знает, куда от тебя бежать. Ох, придется, видно, мне его под свое крыло брать…

Ирина как-то блаженно размякла, потом плюхнулась на стул и по-кошачьи потянулась.

– Да никуда он не убежит, не беспокойся. Все потом поймет, да еще и счастлив окажется.

– Да кто ж тебя поймет-то?

– Ой, Клавочка, ну зачем обязательно понимать? – уже лениво отбрехивалась хозяйка. – Зачем понимать? А просто так меня нельзя любить, что ли? Нет, ну всем разъяснения подавай! Вот у меня кролики, я их совсем ни черта не понимаю, но ведь люблю же. Шубки из них… Я не про то. Ну пусть я такая, со странностями, зато потом я все… Ой, времени уже сколько! Побежали, Клава, мне ж надо кошелек найти.

У Клавдии опустились руки.

Конечно же, кошелек они нашли. Он лежал под столиком, за которым мужики в теплые времена распивают пиво, говорят о вечном и прячутся от жен за густыми зарослями акации.

– Ну вот… – деловито подняла кошелек Ирина. – Теперь видишь, что я не сумасшедшая? Так, сколько там? Ого, пять тысяч. Сколько тебе дать?

– Да не надо мне, чего уж там, я и в самом деле не за деньгами… – мямлила Клавдия. – Ты это… кошелек мне только отдай, а? Мой совсем…

– Порвался? Потерялся? Ой, ну сколько врать можно? Прямо врешь и врешь, врешь и врешь! – покачала головой Ирина. – На, бери. Если нюхать его будешь или на зуб пробовать, учти – он в грязи лежал. Все врешь и врешь..

– Ну ты же понимаешь… Ира, нормальные дела так не делаются, – еще раз попыталась вразумить женщину Клавдия. – Нет, если, конечно, для тебя психушка дом родной, то оно понятно…

– Ой, ну с чего ты взяла? Ты прям как мудрая черепаха – все знаешь! Потом ты прозреешь, и тебе станет стыдно. Будешь гундосить: «Ирочка! Я, конечно, идиотка! Я дура набитая». А я прощу. Чего ж не простить, если и правда идиотка… – с обидой проговорила Ирина и повернула к дому.

Клавдия хотела бежать за ней, но сзади послышался сдавленный шепот:

– Клавдия Сидрна… Идите домой и не оглядывайтесь… Не оглядывайтесь, говорю, чего головой вертите! Я за вами пойду…

Клавдия быстренько поправила шапочку, пожалела в очередной раз, что ее так вероломно лишили горжетки, и устремилась к дому. По звучному чавканью последнего снега она слышала: Иван Павлович следует за ней.

Когда изрядный кусок пути был пройден, он отважился подойди.

– Клавдия Сидоровна, тут пивная есть… Место – грязнее некуда, но зато теплое. Давайте зайдем, а то я уже весь продрог, – тряся подбородком, проговорил будущий родственник.

Клавдия резко свернула к пивной.

Заведение встретило их шумом, нетрезвыми выкриками посетителей, рыбной вонью и замусоленными клеенками на столах. Иван Павлович брезгливо оглядел стул, прежде чем усесться, а потом махнул рукой, сел и снова закручинился.

– Ну и как вам Ирина? – взглянул он на Клавдию глазами больного спаниеля.

– Хм… ничего определенного сказать не могу… – бубнила Клавдия. – Вот видите кошелек? Она и в самом деле нашла деньги.

Подставлять родственницу ей не хотелось, но было видно, что перед Иваном Павловичем Ирина и сама упрямо продолжала подставляться. Надо было защищать родню.

– Да видел я, как она кошелек нашла…

– Иван Павлович, вы же раньше вышли, так, может, видели, кто этот кошелек положил? – вдруг спросила Клавдия.

– Хм! Если бы я знал, что она деньги возле стола искать станет, я бы туда и смотрел, а так… Я во все стороны головой вертел, а туда даже не оглянулся, – горестно сокрушался жених.

– Вы знаете, я вот с ней беседовала, очень неглупые мысли Ирочка выдает! Вы же сами слышали – и секту она не приветствует, значит, эта графа отпадает, и всякие книжки с магией тоже, и про разум так душевно говорит…

– Ну а что же тогда? – требовательно уставился на собеседницу Иван Павлович.

– Может, и правда – предсвадебный синдром?.. Надо поискать где-нибудь в медицинских справочниках про него…

– Да какие там справочники! Вы знаете, что она сделала вчера? Вчера днем она накупила кукол! Вы не видели? У нас сейчас в комнате две штуки сидят. Две! А вообще-то она три покупала.

– И вы всерьез обеспокоены, что Ирина решила сразу же завести ребенка? Девочку?

– Господи, если бы… Третью куклу она полночи расстреливала из пистолета. А потом с балкона выкинула. И главное, меня нисколько не боится, смеется еще!

– А пистолет-то у нее откуда? – испуганно схватилась за щеки Клавдия. – Это же статья!

– Да никакая не статья, – отмахнулся несчастный мужчина. – Пистолет тоже игрушечный…

– Ну хоть так… И чего вы всполошились? Может, она про войну вспомнила… Или свое плохое настроение расстреливает… Я читала, у японцев тиры специальные есть: они там фотографии своих начальников выставляют, а потом палят по ним из всех стволов. Зато на следующий день на работу как на праздник бегут. Глупые, думают, начальник их испугался! Ты им что хочешь говори – они только скалятся, и все. А вечером в тир и твою фотографию на мишень. Ирочка у нас дама прогрессивная. Как из деревни выбралась, так к жизни только с научной точки подходит, вот и начиталась, наверное. Зато я сегодня заметила: она такая счастливая! А у самой забот полон рот – кролики без витаминов, производитель в дом просится…

Иван Павлович задумался. Клавдия была убедительна, и он уже почти пожалел, что погорячился, наговорил на невесту лишнего. Но опомнился, вспомнив еще одну Иринину странность.

– А сами говорили – соседке зачем-то окна залепила…

– Ой, я вас умоляю… – подарила ему Клавдия улыбку Джоконды. – Вы бы видели ту соседку! Ей не окна, ей бы рот чем-нибудь залепить. Она же точно банный лист, честное слово. Она как Ирину к себе уволокла, та небось не знала, как выкрутиться. И ведь Татьяна еще раз ее пригласила! Вот Ирина и придумала, как отвадить назойливую даму. Потом, учтите, Ирочка собирается замуж, и вполне понятно, что она оберегает вас от лишних незамужних дам. Ах, вы не представляете, она у нас такая выдумщица!

У Ивана Павловича разгладились морщины на лбу, ему заметно полегчало.

– Вы в самом деле так думаете? А то я уже хотел обратно заявление…

– Да что вы! Ирочка – совершенно загадочная женщина! Ха, подумаешь – куклу расстреляла… Я же вам повторяю: она абсолютно безвредна.

Они говорили еще недолго, и все это время Клавдия упрямо уговаривала жениха от невесты не отказываться, а разуть глаза и увидеть, наконец, какое сокровище он обрел. Вернее, обретет, когда сводит Ирину Адамовну в загс.

Жених выбежал из пивнушки с горящими глазами, зато Клавдия вернулась домой, точно выжатый лимон.

Навстречу ей немедленно выскочила свекровь и возмущенно затрясла овечьими кудряшками.

– Клавдия! Немедленно отвечай! Где ты столько времени провела без супруга и куда подевала ведро? Мы тебя столько ждали!

– Мамаша, что это вас понесло? – недобро уставилась на нее Клавдия. – Вы что, уже ужин приготовили? Нет? Тогда не понимаю, зачем меня ждали?

Сбитая с мысли Катерина Михайловна долго хлопала накрашенными веками, потом мило поинтересовалась:

– А разве не ты должна была… ужин?

– Да что вы в самом деле? Когда это я готовила?! А, кстати, скажите Акакию, если кушать захотите, – он с удовольствием порадует нас манной кашей.

Акакий не хотел потеть у плиты, поэтому быстренько взял под локоток супругу и бережно повел ее в спальню.

– Клава, я вот чего подумал… Маменька, ну что вы рот-то открыли, прям неудобно за вас! – шикнул на мать Акакий и повел жену дальше. – Клавдия, я все про Ирину думаю… Надо, наверное, показать ее психологу.

– А… а где ж его найти? Сейчас столько шарлатанов, только деньги драть умеют…

– Клавдия, у меня в страшных потугах родилась мысль: мы к Жоре обратимся! – обрадовался своей умной мысли Акакий Игоревич. – Уж у него точно есть знакомый психолог, я прямо носом чую. А как же – ему и самому иногда требуется, я же вижу!

– Акакий, с психологом ты верно сообразил. Молодец, а то ведь, ты подумай…

Клавдия подробно рассказала супругу и о заклеенных стеклах, и о расстрелянных куклах, и о найденном кошельке. А о несчастном женихе вздыхала долго и со вкусом.

– Теперь ступай, – закончила жена жалобно. – Сообрази ужин. Мне еще надо Жоре позвонить, может, у него и впрямь психолог где завалялся.

Акакий скучно поплелся на кухню, а Клавдия заперла дверь на защелку. Из кармана просторных, как парашют, брюк она достала найденный Ириной кошелек.

Кошелек был совершенно обычным. Из хорошей кожи, но не новый, местами уже порванный. Деньги из него Ирина, понятное дело, забрала, а больше ничего в нем не оказалось. Ни бумажки, ни клочка, ни обрывка.

– Ну и что мы узнали? – спросила себя Клавдия. – Ясно только, что деньги подбросил кто-то состоятельный. Даже по кошельку это видно. Хотя… Интересно, а зачем кому-то состоятельному приспичило осыпать Ирину деньгами?

Никто, конечно же, ей не ответил. Только Тимка презрительно сощурил янтарные глаза.

Утром Клавдия подскочила от того, что к ней в постель нырнуло что-то холодное и скользкое. Подскочила и услышала:

– Правильно, Клавочка, пора уже подниматься.

Возле нее стояла Катерина Михайловна. В восемь утра старушка была уже в полном параде – накрашенная праздничной помадой Клавдии и благоухающая ее духами. Под одеяло к невестке она протиснула мокрый пятилитровый бидон, тем самым жестоко выкинув несчастную из кровати.

– Клавдия, тебе надо устраивать пробежки, ты перестала следить за своим весом. Сбегай за молочком, Петр Антонович проснется, обязательно молочка попросит. А он пьет только из бочки, то, которое из пакетов, он даже ко рту не поднесет. Поищи не поленись.

Клавдия распахнула очи и вспомнила – теперь она проживает под одной крышей с любимой свекровью и ее супругом. Женщина скрипнула челюстью и подалась приводить себя в порядок, а свекровь все время толклась рядом.

– Клава, надо поторопиться. И потом тебе совсем не нужно краситься, у тебя еще природная красота не совсем умерла. Вот бери бидончик.

– Мамаша! Дайте сюда бидон, что вы его мне в лицо все время тычете! Вы же видите – у меня там накрашенные глаза! За молоком у нас Кака любит ходить, а я… Прям как вспомню, сколько дел…

Сегодня обещал прийти Жора и решить вопрос с психологом.

– Клавочка, нам обязательно нужно молоко! – топнула ножкой Катерина Михайловна. – Мы сегодня с Петром Антоновичем наметили выход в зоопарк, а мы еще не завтракали!

– Мамаша! – обрадовалась Клавдия. – Какой завтрак – только зоопарк! Сходите попроведайте далеких предков. Я слышала, туда обезьян привезли.

– Наших? – заинтересовалась старушка. – Отечественных? Тогда они нам не предки. Наша фамилия Распузон ведет начало от французской обезьяны.

– Мамаша! Там, говорят, очаровательная французская гамадрила. Так и чувствую – прямая ваша родня! А за молочком сбегает Акакий. Кака, Кака, вставай немедленно! Ты пропустишь очередь к бочке!

Жора заявился в тот момент, когда старики были спешно собраны в зоопарк, а Клавдия Сидоровна уже нервно поглядывала на часы.

– Я не опоздал?! – радостно улыбался Жора.

В его руках позвякивали полные пакеты. Кажется, он решил довести Клавдию Сидоровну до нервного срыва, не иначе.

– Пакеты в прихожей оставь, – строго скомандовала она. – А то Кака еще выпьет.

Акакий сглотнул слюну и жалобно уставился на Жору. Тот решил взгляда не замечать, деловито нахмурил брови и потрусил на кухню. Все серьезные разговоры у Распузонов велись там. Клавдия уже разлила по маленьким чашкам бледный чай и даже выставила вазочку с ирисками.

– Жора, нам нужен психолог, – торжественно сообщила она. – У нас ЧП.

– Это вы про родственницу? Понимаю, – зачавкал Жора ириской. – А психолог зачем? Может, сразу в психушку ее?

– Нет, я так не могу, – заморгал глазами Акакий Игоревич. – Ирочка… горе-то какое… Позвольте мне пивка… Я сам, пожалуй, возьму…

– Сидеть! Жора, в психушку никогда не поздно, – не согласилась Клавдия. – У меня зародились сомнения: может, Ирина что-то скрывает? Она ведь рассуждает как умная женщина. Но ведет себя, простите, как идиотка!

– А психолог для чего? – не понимал Жора.

– Пусть он узнает – больная она или нет, черт возьми! Ну чего тут непонятного! – не мог спокойно сидеть Акакий. – Давайте уже дерябнем. За Ирочкино здоровье.

Клавдия благополучно предложение не расслышала.

– Опять же, – рассуждала она, – Ирина может и психологу не открыться…

– Тогда к гипнотизеру надо! – заерзал на стуле Акакий Игоревич. – К гипнотизеру, чего тут думать!

– Кака! Ты – умница! – захлопала в ладошки Клавдия. – Жора, налей ему пива. Что тебе, в самом деле, жалко, что ли?

– Я налью, – невесть чему обрадовался гость. – А у меня, между прочим, одна знакомая гипнотизерша имеется!

– Нет, ну как же здорово придумал! – восхищалась Клавдия. – И пусть она обязательно спросит, сама Ирина чудит, или ее научил кто. Зачем ей надо стулья переворачивать?

– Спросит.

– И пусть узнает, как у ней получается деньги находить, нам всем очень любопытно, – подсказал Акакий.

– Да, а еще – зачем куклы. А она сможет, гипнотизерша-то?

– А то! – обиделся Жора. – Она такая… Мы раньше с ней в бараке проживали вместе, я еще тогда маленький был. Баба Фрося! Она с нами через стенку жила. Ее муж, когда еще жив был, каждый раз, как куда собирался, кричал: «Не скажу, куда иду, ты все равно найдешь. Ты ж гипнотизерша, мать твою!» И знаете – мамой вам клянусь! – она его всегда сама находила.

– Да что ты? – охнула Клавдия. – Вот так прямо везде находила?

– Ну да! Правда, он каждый раз в рюмочную бегал, она у нас через дорогу была. Но ведь баба Фрося откуда-то все равно знала, что мужик ейный туда направится, а не в театр, к примеру, в какой– нибудь.

– Хорошо, Жора, ты завтра притаскиваешь гипнотизершу, а я… – вздохнула Клавдия Сидоровна обреченно, – а я уж попрошу Ирину прийти. Да и стариков мне на себя взять придется, они же любой гипноз на нет сведут.

Акакий Игоревич даже не стал уточнять – чем же именно занимается завтра он, потому как в данный момент он отлучился в прихожую и вытягивал из кармана супружницы свои кровные семьдесят рублей, которые та отыскала в туалете.

– Кака, а ты завтра будешь мозгом операции! – крикнула ему жена, не подозревая об его ответной диверсии. – Ты будешь сидеть дома, выносить мусор, бегать по магазинам, готовить ужин и собирать информацию! Слышишь?

– Слышу, любимая, – с блаженной улыбкой появился тот в дверях. – А сейчас я сбегаю в… аптеку, за цитрамоном. Голова от новостей просто раскалывается.

– Никуда не надо бежать, я тебе сейчас виски луком натру, – пообещала Клавдия и рьяно принялась чистить луковицу.

Дабы не терять времени, Жора стал прощаться – торопился отыскать гипнотизершу бабу Фросю. Акакий безрадостно поплелся на диван, и потом долго еще дико орал под ладонями жены и источал луковые миазмы.

Весь вечер Клавдия думала, куда бы на денек отправить погостить родителей, а ближе к ночи вопрос разрешился самым замечательным образом. Уже поздно вечером позвонила Аня, младшая дочка Распузонов, и весело спросила:

– Мама! Завтра у Володи день рождения, вы не забыли? Мы ждем вас к пяти!

У Клавдии Сидоровны немедленно разгорелись глаза – надо было срочно вызвать Ирину к пяти и сообщить Жоре. Ирине она позвонила тут же и нараспев заговорила:

– Ирочка, я тут тебе парикмахера нашла… Помнишь, ты меня про прическу спрашивала… Саша нашла? Нет, опять сделают из тебя чучело, а ты и так-то… А это великолепный мастер, из твоего пуха сообразит любые перья! Нет, по знакомству не очень дорого. Приходи завтра к половине шестого. Только ты уж не опаздывай, а то… Не опаздывай, говорю! До завтра!

Клавдия потерла ладошки и принялась названивать Жоре.

– Клавочка, так сколько, ты говоришь, берет мастер? – подоспела Катерина Михайловна.

Они с супругом уже вернулись из путешествия в страну зверей, и теперь она усиленно прослушивала, чем дышит ее младшее поколение.

– Хотя не надо, не говори. Я думаю, Акакий сможет позволить мамочке маленький каприз, – собрала губки клизмочкой старушка.

– Мамаша, вам некогда будет капризничать! Завтра нас приглашают к Володе на день рождения, – отмахнулась Клавдия.

Старушка засуетилась и полезла в шкаф с тряпьем.

– Клавдия, чур, я забираю костюм Акакия для Петра Антоновича! – выкрикнула она из шкафа.

Клавдия спорить не стала, тем более что Акакию наверняка завтра не придется сидеть за праздничным столом.

Жора тоже был поставлен в известность, и Клавдия со спокойной душой намазала лицо простоквашей и уселась перед телевизором смотреть сериал про убийц.

Смотреть все время мешала свекровь.

– Клавочка, а что мы подарим нашему Вольдемару? Подарок должен быть обязательно дорогим и от двух семей – от нас с вами. Только сразу говорю – у нас денег нет.

Клавдия задумалась – подарок действительно нужен. Конечно, женщина хотела дочери не совсем такого мужа – очень уж долго раскручивался, держал всю семью в черном теле и, главное, совершенно не преклонялся перед жизненным опытом самой Клавдии Сидоровны. Куда лучше было бы иметь в зятьях Жору. Однако дочь не желала слушать про красавца-бизнесмена, а вовсе даже любила Володю, и родителям приходилось мириться. Тем более что зять, наконец, обрел долгожданный приличный заработок и теперь содержал семью на зависть многим.

– Акакий, вот как ты думаешь, что бы хотелось молодому состоятельному мужчине получить в подарок? – наседала уже на сына матушка.

– Я бы… Я бы, мамочка, хотел себе новенькую кожаную куртку на весну! – расцвел Акакий. – Я уже просто не могу ходить в том пуховичке с красными вставками, который Клавочка мне купила в «Детском мире».

– Кака! Тебя же спросили про молодого состоятельного мужчину! Это к тебе никак не относится! А пуховичок будешь носить, пока до дыр не истреплется. У тебя была приличная куртка, но… Ты помнишь, где ты ее оставил? – встряла Клавдия и снова уселась думать.

Акакию Игоревичу не хотелось вспоминать тот постыдный эпизод. Действительно, куртка была замечательная, ее Даня привез из Австрии, куда ездил в командировку. Но он дал подержать куртку одной очаровательной женщине, когда сдавал анализы в местной поликлинике, – так Акакий Игоревич хотел поддержать знакомство. Однако, когда он вышел из кабинета врача, – ни куртки, ни, что самое обидное, женщины нигде не было. И вот теперь ему приходилось ходить в детской дешевой курточке, а Клавочка каждый раз напоминает ему про утраченную великолепную одежду.

– Я придумала! – отвлекла супруга от воспоминаний Клавдия. – Мы подарим Володе сердечный концерт! Петр Антонович, вы, я слышала, чудно стихи читаете. Вот и прочтете что-нибудь из детства – «Мишку бросили… зайку бросили…», ну что-то в этом духе. А вы, мамаша, споете.

– Но я…

– Или тогда пляшите. Да, лучше спляшите, а то вы так поете, извиняюсь, коты от зависти дохнут. Самое главное, деньги сэкономим, а то у нас в этом месяце как-то туго с деньгами, – Клавдия распорядилась и ушла в спальню.

Надо было придумать, как бы пораньше сбежать с дня рождения, чтобы успеть на сеанс гипноза с Ириной.

На следующий день с самого утра позвонил Жора и сообщил, что с гипнотизершей ему удалось договориться. И в пять ровно он прибудет к Распузонам вместе с ней.

– Жорочка! Только вы без меня сеанс не начинайте, я к шести постараюсь вырваться…

К шести вырваться не удалось. К дочери Клавдия Сидоровна с сопровождающими лицами прибыла ровно в пять.

– Мам, а папа где? – встретила их Аня.

– Сегодня папа не подойдет, просил так поздравить. Начнем уже без него, он гастритом мается, – скорбно сквасилась Клавдия.

Катерина Михайловна не была посвящена в планы сыщиков, поэтому решила внучке наябедничать:

– И ничего он не мается. Просто ты сказала, что он уже месячную норму спиртного вылакал, я слышала…

– Мамаша, вас уже за стол звали! А говорите – слух у вас… Анечка, ты же знаешь, у бабушки ни слуха, ни голоса… один только язык!

– Да я, Клавочка, только интересуюсь, куда садиться…

– Где удобнее, – улыбнулась Аня. – Дорогие гости, прошу к столу, папу ждать не будем.

– Петр, вперед! Ближе к мясной нарезке места забивай, – проснулся в старушке командный глас, и она устремилась к угощениям.

Гости были уже в сборе, и поздравления начались. Клавдия хотела поздравить первой, чтобы можно было спокойно покинуть праздник, сославшись на головную боль. Не вышло. Эти самые сопровождающие лица, то есть Катерина Михайловна и Петр Антонович, никак не хотели выступать на трезвую голову.

– А сейчас наш подарок! – возвестила Клавдия.

– Нет-нет, Клавочка, я еще не готов, – девицей краснел Петр Антонович. – Не могу кураж поймать…

Через полчаса Клавдия попытку повторила:

– Наш подарок, дорогие гости!

– Клавочка, но так нельзя. Во мне еще не проснулся артист!

– И снова – подарок! – настойчиво прорычала Клавдия, когда уже лопнуло терпение. – Володя, мы тебе дарим самое дорогое – детство! То есть сейчас Катерина Михайловна и Петр Антонович напомнят тебе времена, когда ты был еще мальчиком. Петр Антонович, начинайте!

Теперь Петр Антонович уже перебрал. Кто-то в нем явно проснулся, но точно не артист. Он встал и сказал простенько:

– Володя… Вовка… Вовка-морковка… внук… Я, конечно, могу тебе прочитать стих про зайку… А Катерина споет «В лесу родилась елочка», потому что плясать она уже никак… Но, Володя, признайся, тебе оно нужно? Какой это, к черту, подарок, правда?

Клавдия пылала от гнева, точно доменная печь, – выходит, они заявились и вовсе без подарка!

– Я предлагаю, – продолжал Петр Антонович, размахивая рюмкой. – Я предлагаю… выпить!

– Подарок… – зашипела Клавдия.

– Ага! Тогда предлагаю тебе, Вован, самому выбрать от нас подарок. Вот так вот завтра пойдешь в магазин, выбери себе самую дорогую вещь и купи! Это от нас!

– А деньги? – пискнул кто-то из гостей.

– При чем здесь деньги? Что, у него денег нет? – обиделась Катерина Михайловна за именинника. – Володя, иди и купи! И главное, не экономь, ни в чем себе не отказывай! Ты же знаешь, мы никогда не скупимся!

Под бурные аплодисменты Петр Антонович уселся на место, а Клавдия передохнула. Что ж, старик достойно выкрутился. И главное, подарок может получиться дорогой, и для семьи не накладно. Теперь и уйти можно. Только тихонько, чтобы старички следом не потянулись…

В это время в доме Распузонов с треском проваливался сеанс гипноза. Нет, Жора доставил бабу Фросю в цельности и сохранности. Причем умудрился не опоздать. Акакий Игоревич, со своей стороны, тоже приложил массу усилий – протер везде пыль и даже расчесал Тимку на прямой пробор.

Баба Фрося оказалась женщиной весьма раскрепощенной – немедленно попросила портвейна для процедуры гипноза и сушеной трески, скинула с себя грязную фуфайку, кой-какую другую одежонку и, напевая себе под нос что-то лирическое, отправилась в ванную. Как она сообщила – принять душ.

– Жора, а у нее что, дома душа нет? – удивлялся Акакий такой подготовке.

– Да есть, наверное… кто ее знает…– пожимал плечами Жора. – Ну так ведь она как хирург. Там тоже обязательно мыться требуется.

– Ну да… Сразу видно – сильный специалист…

Пока ждали Ирину, Жора успел сгонять в ларек и купить портвейна. Он даже что-то изобразил на столе из закуски, и бабу Фросю из ванны сразу повел к столу. Та разрумянилась, сладко жмурила глазки и блаженно куталась в новый банный халат Клавдии Сидоровны.

– Дык чаво хотели-то? – в сотый раз уточняла женщина, опрокидывая уже который стаканчик.

– Вам надо загипнотизировать женщину. Она замуж собралась, и от счастья у нее завихрения в голове случились. Вот и надо выяснить, сама она головой мучается или надоумил кто, – терпеливо разъяснял Жора. – Потому что из-за тех завихрений ее замуж могут не взять. Помочь женщине надо. Ее надо усыпить и приказать, чтобы она все вспомнила и рассказала.

– Про деньги! Про деньги пусть узнает! – суетился Акакий.

– Ага, про деньги узнать, – повторила бабушка. – А когда деньги отдашь? Да ты не ори мне в самое-то ухо, слышу я. Токо опять не уяснила – чаво надо-то?..

Ирина Адамовна заявилась не сразу. Она позвонила в дверь, когда бутылочка портвейна была со вкусом распита гипнотизершей, а мужчины уже начали нервно выглядывать в окно.

– Акакий Игоревич! Вы только подумайте! – скинула Ирина шубку и принялась прихорашиваться возле зеркала в прихожей. – Еле добралась – гололед…

– Да вы проходите, в комнату идите, – заманивал Акакий, странно улыбаясь и пятясь.

– Так я и говорю – я чуть в «мерс» не врезалась. Вы не помните про страховку, мне деньги выплатят, если я врежусь? Или только когда в меня? А где Клавдия? Она мне мастера обещала… Ой, а этот чего здесь? – ткнула она наманикюренным пальчиком в Жору.

Она еще живо помнила, как Клавдия ввалилась к ней домой с этим странным молодым человеком, который облизал Ирине все двери, за что Клавдия хотела сдать его психиатрам.

– Будет вам мастер! – во весь рот скалился Жора. – Самого высшего класса!

– А вы чего в психушке не остались? Вы же именно туда собирались с Клавдией Сидоровной. Сбежали, что ли? – напрямик спросила Ирина у Георгия.

Все веснушки Жоры потонули в багряном румянце досады. Выручил Акакий.

– Да вы, Ириночка, не волнуйтесь, у него еще дела, а вот сделает дело и пойдет гулять смело… хи-хи, в психушку. Кстати, Жора, а ты что, в самом деле на голову больной? Вот послал бог напарничка…

– Не! Жорка не больной! – вдруг прорезался голос у бабы Фроси, и она заговорила, слабенько клюя носом. – Эт я вам… ик… как специалист говорю! Нормальный он мальчонка… всегда… был…

– Вот! А то – в психушку, в психушку… – довольно забубнил Жора.

– Он нормальный, – еще раз подтвердила баба Фрося. – Токо в кровать прудил.

– Ну, ба-а-аб Фрося! – задохнулся бизнесмен. – Это ж не я в кровать! Это ж Лешка Малой! Вы чо, забыли?

– Ага, забыли… А давайте споем! «Ап! И тигры все ноги мне съели! Ап! И снова в глаза мне глядя-я-ят…» – заголосила баба Фрося.

– Баб Фрося! Хорош тоску нагонять! Давай приступай к делу, усыпляй! Давай, тряси руками, как ты там делаешь-то…

– А где мастер? Где Клавдия-то? Ничего не понимаю! Давайте уже, Акакий Игоревич, вы меня проводите, а потом уж тут одни про тигров пойте, – косилась на подозрительную компанию Ирина.

– Акакий! Не выпускать объект! – всполошился Георгий.

Акакий растопырил руки и пошел на гостью меленькими шажками.

– А мы таких тетенек не отпуска-а-аем! Ириночка! А вы с нами побудьте…

– Акакий Игоревич! Вы что раскорячились-то? – таращила глаза Ирина. – Да пустите, в самом-то деле!

– Баб Фрося! Ну трясите же руками! Уходит же!

– Я-то и потрясу, дык нешто она стоя уснет? – обиделась гипнотизерша. – Вы ж яе покладьте, да подержите, а уж я наговорю, мне чо, языка-то не жалко…

И тут для Ирины Адамовны стало твориться что-то непонятное – здоровенный детина, которого почему-то не оставили даже в психушке, навалился на нее всем весом и повалил на диван. Ей удалось ловко пнуть его в пах, а пока тот крючился и можно было уже свободно выскочить в прихожую, подбежал красный, как болгарский перец, Акакий Игоревич, и уцепился за ее ноги.

– Жор-р-р-а! Я ее держу! – верещал он по-бабьи и стыдливо отводил глаза от узеньких джинсов.

– Да вы маньяк, Акакий Игоревич! Отпустите мои ноги, пошляк! – пиналась Ирина Адамовна.

Родственник не отпускал, а даже продвигался по телу выше.

Разъяренный Жора пришел, наконец, в себя, лихо заскочил со спины и заломил женщине руки.

– Насилуют!!! – криком орала гостья. – Люди добрые!! Помогите!! Уберите кого-нибудь!

Однако на помощь никто не спешил, а мужское товарищество из двух самцов уже поволокло жертву на диван. Ненормальный детина со всего размаха швырнул даму на подушки.

– Баба Фрося!!! Ну давай же!!! – орал Жора, сдувая потные кудри со лба.

Баба Фрося «дала». Она лениво поднялась, зевнула и запыхтела перегаром.

– Спи, девонька, чаво орать… – просопела баба Фрося.

Потом же сразила зрителей наповал – сыто всхрапнула и поудобнее устроилась рядом с пациенткой. Ванна, бутылочка портвейна, сытный обед – все располагало ко сну, и даже верещащая бабенка помехой не была. Через минуту баба Фрося уже сладко похрапывала возле извивающейся кучи.

– Это что за р-р-р-азв-р-р-ррат?!! – вдруг прокатилось над самым ухом Акакия Игоревича.

– Клавочка! – устало уже пискнула Ирина Адамовна и резко взбрыкнула ножкой.

Акакий Игоревич немедленно осел возле телевизора.

– Клавдия Сидрна, выполняем ваши указания! – браво вытянулся Жора.

Ирина, воспользовавшись моментом, от души влепила ему коленом пощечину пониже спины. Тот только послушно дернулся, но так и стоял перед Клавдией Сидоровной вытянувшись, точно свиная туша на крюке.

– Я вас спрашиваю – кто давал задание лапать посторонних женщин руками?!! – все больше белела хозяйка дома. – А это что на диване валяется? – ткнула она кулаком спящую бабу Фросю.

– Это… гипнотизер! – снова чеканил Жора. – Очень опытная гипнотизерша. Только и успела сказать – «спи, девонька» – и сразу же уснула. Не уточнила, бедолага, имя девоньки, вот сама и пострадала ради нашего эксперимента…

– Клава! Но это какой-то ужас! Ты чего своего мужа в таком физиологическом голоде держишь? – снова принялась возмущаться Ирина Адамовна. – Ведь он на меня как накинулся! Клава, я даже представить не могла себе! Только за ноги меня взял– задрожал весь, прямо неловко, а сам уже похотливую мысль собрался преследовать!

Клавдия молчком вышвырнула за двери Акакия, потом выпнула любимца – Жору, а уж последнюю выкинула за дверь гипнотизершу в своем банном халате и безжалостно провернула ключ.

– Нет, ты, Клава, только послушай… – не могла молчать Ирина Адамовна.

Теперь, когда ситуация разрешилась так мирно, ей просто не терпелось расписать, как она свела с ума собственного свата. Кстати, надо будет потом рассказать это зятю Данилу. Может, он подкинет ей путевочку на Острова подлечить истрепанные нервы?

– Ты послушай! – уселась она на кухне. – Главное, я прихожу… А чего это он на меня так накинулся? Наверняка уже давно по мне сохнет! Клавочка, ты бы следила за муженьком-то! Ну и вот, прихожу, значит… Клава, кстати, а мастер где?

– А ты пришла минута в минуту?

– Конечно! Всего на пятнадцать минут позже, но это ведь не опоздание. Ну да ладно, ты потом снова договоришься. Так я тебе про мужа твоего… Следить, говорю, тебе надо за ним!

– Некогда мне за мужем следить, – вдруг закручинилась Клавдия Сидоровна. – У меня ведь любовник появился. Разве за двоими-то уследишь?

Тут в прихожей раздалось робкое постукивание. Женщины, не сговариваясь, решили стука не замечать.

– Вот я и говорю, любовник у меня есть. Красивый такой, высокий, здоровенный, как паровоз, – вовсю врала Клавдия. – Кудри – во! Усы – во!

Откровения прервал законный супруг.

– А вот и мы-ы-ы! – заблеял Акакий, появляясь в дверях кухни. Он бы сам не отважился выйти на передний план, но мощный Жорин кулак вытолкнул его прямо перед очи супруги.

– Это как же вы ворвались? – горой поднялась та.

– А, – махнула рукой бабушка в банном халате. – У меня на все случаи жизни ключики имеются!

Нимало не смущаясь мужчин, она ловко залезла под подол и вытащила целую связку ключей и каких-то крючков. Клавдия резко выхватила отмычки и бешено завращала глазами.

– Бери, милая, бери, – охотно разрешила баба Фрося. – Кто знат, как она, жисть, обернется, а это завсегда верный кусок хлебушка.

Клавдия демонстративно швырнула связку в ведро.

– Ага, понимаю, – подмигнула гипнотизерша. – Токо потом не забудь, вытащи, не дело это нужностями раскидываться по помойкам. Бичи мусорные тебе ба-а-альшое спасибо скажут.

Клавдии пришлось слазить за связкой в ведро.

– Жора! – злобно рявкнула она. – Проводите свою даму и Акакия прихватите. Да не суйтесь к нам, дайте нам забыться! Сами не можете, мне не мешайте работать!

Тройка изгнанников тихо удалилась, прикрыв за собой дверь в кухню.

– Клавочка, так что там с твоим любовником? – напомнила Ирина.

– А что с ним? Любит! – снова уселась на стул Клавдия. – И как любит! Вот и я люблю, прямо дура дурой делаюсь. А ты дурой делаешься?

– Ну а как же, я делаюсь! Вот Ивана как увижу, так мне и хочется ему всяких глупостей наговорить. Или там ущипнуть. А когда он мне какой подарок сделает, так прямо бы поросей и завизжала. Ну чем не дура?

– А стулья переворачиваешь тоже от любви, что ль? И еще – как это у тебя с кошельком вышло? Может, подбросил кто?

– Ой, уж так прям все тебе и расскажи… Это другое совсем. Вот специально тебе говорить не стану, чтобы от зависти не слегла раньше времени.

– От за-ависти! – оскорбилась Клавдия. – Чему ж тут завидовать? Все ее идиоткой считают, а она еще тут про зависть какую-то!

– Еще не известно, кто из нас идиотка! Ты бы лучше не за мной, а за мужем своим присматривала. Он на меня сегодня так набросился… Насладиться хотел, хулиган! Прямо не знаю, мне хоть краситься переставай, никак не возможно от мужчин отвязаться.

– А скажи мне по совести, ты за любовь много страдала? – спросила вдруг Клавдия.

– Это как?

– Ну обыкновенно… Меня вот раньше тоже один обожал. Так тот, только меня завидит, сразу бежит мне под глазом фингал ставить, чтобы другие на меня не зыркали, – сочиняла лав стори Клавдия Сидоровна. – А тебя часто по морде лица хвощут?

– Ну а чего ж, я хуже, что ли? И меня тоже. Вот недели две назад Кульков увидел, что я мужские носки покупаю, как подскочил, как затрясся… Говорит, я у тебя все время в рваных проходил, а теперь ты какому-то кобелю… Ну в общем некрасиво себя вел.

– И по башке саданул?

– Зачем по башке? По щеке только. А тебя по башке били? Ну надо ж, какая у тебя любовь была…– закачала головой Ирина. – А чего ж за него не вышла? Нашла тоже – Акакия! Еще на меня набрасывается!

– А чем это тебе мой Акакий не пришелся?! Да мой Кака… Это я ему специально сказала, чтоб набросился! Может, думаю, тебя хоть под гипнозом в человека превратит! – не вытерпела Клавдия Сидоровна. – А то мне уже стыдно за тебя! Я такая женщина разумная, откуда только родственники сумасшедшие берутся…

– Ах так, да?! Родственники сумасшедшие?! Вот я хотела вас в субботу на пикник пригласить, – сощурилась Ирина, – всех родственников вывезти собралась… Потому что Иван уже документы на развод подал и их обещали развести. Хотела, чтобы родня поближе с ним познакомилась. А теперь всех приглашу, а тебя, такую умную, нет. Вот и сиди дома, решай ребусы! Тыква!

Ирина выскочила в комнату и, нервно улыбаясь, весело прокричала (чтобы Клавдия слышала):

– Дорогие мужчины! В следующую субботу, ровно в два часа, я вас жду на пикник в «Шалаше». Ничего с собой брать не надо, у нас с Иваном маленький праздник, и мы вас ждем! Акакий Игоревич, обязательно возьмите свою матушку с ее бойфрендом, а свою… эту свою сову, свою Клавдию… Ее даже на глаза мне не показывайте!

Теперь Клавдию Сидоровну, по всем подсчетам, должно было разорвать от злости. Ирина не стала ждать ответных дифирамбов, а просто вышла.

Клавдия появилась в дверях, когда от сватьи остался только стойкий шлейф приторных духов. В комнате дрессированными сусликами сидели напарники по нелегкому детективному труду. Жора уже проводил бабу Фросю и теперь ждал дальнейших указаний, Акакий и вовсе боялся взглянуть на супругу.

– Нами была проведена работа по усыплению клиентки, однако контакт не состоялся! – браво отрапортовал Жора и беспомощно взглянул на Клавдию.

– А и не надо, – равнодушно пробормотала та. – Я вот чего подумала… А зачем мы вообще кинулись ковыряться в чужом грязном белье? Ну их, пусть сами разбираются. Стало быть, дело закрыто за неимением преступления.

– То есть… все, что ли? – не понял Жора.

– А деньги? Ты же так и не узнала, как она деньги-то находит! – не мог успокоиться Акакий. – Нет, я не согласен. Надо довести дело до конца. Если Ирина сумасшедшая, значит, в психдиспансер ее, а если нет, то… пусть тогда так живет, без психушки.

– А я говорю – хватит уже. Она меня тыквой назвала! – осадила мужа Клавдия.

– И совой еще, – подсказал Жора.

– Во, и совой. С чего вдруг? Я и не похожа на сову. В общем так: если уж очень хочется развеяться, поедемте к нам на дачу сарай строить. Жора, мне кажется, у вас замечательно получится молотком работать.

Жора скис. Молотком он отродясь не работал, и это было вовсе не так захватывающе. Посему он обещал крепко подумать, а пока быстренько распрощался и отбыл.

Глава 3

Дама с запалом

До самой субботы у Клавдии не выходила из головы их ссора с Ириной. Нет, и как же людям помогать, если они тебя овощами обзывают?!

Ирина, вероятно, почувствовала свою вину, уже два раза звонила, просила прощения, а один раз даже заявлялась лично. Причем вместе с Иваном Павловичем – оба наряженные, точно кобылы на ярмарке, и снова приглашали всех на пикник. Теперь уже Ирина плясала возле Клавдии и назойливо повторяла:

– Клавочка, будут только свои! Ничего не надо! Просто приезжайте, и все! Подарите нам удовольствие! Форма одежды – спортивная. Встретимся в «Шалаше».

«Шалаш» был маленьким ресторанчиком, который располагался в лесу, недалеко от города. Он давненько славился прекрасными шашлыками на природе, сауной, бильярдом и прочими приятностями. Поэтому на пикник собирались все – и Катерина Михайловна с супругом (по такому случаю старичку даже купили новые кроссовки молочного цвета), и Акакий, и Жора, и, куда уж денешься, Клавдия Сидоровна.

Клавдия подошла к вопросу сборов творчески. Она решила сразить всех своим спортивным видом, а для этого ей непременно нужен был костюм.

– Клавочка, а может, лучше простенько – джинсики, и все? – наивно надеялся Акакий.

Но «простенько» Клавочку не устраивало. Она все же выкроила денег и купила очаровательный костюм – бело-синяя нарядная куртка и строгие синие штаны. Клавдия смотрелась в нем изумительно – точно айсберг. А совсем даже не тыква!

– Клавочка, я тоже хочу… – не выдержал Акакий.

– Здрассте! Ты же любишь простенько! – выпучила на него глаза супруга. – Но я буду к тебе великодушна – позволю надеть мои джинсики.

В назначенную субботу в доме Распузонов с самого утра царила бестолковая суета. Сначала пригорела овсянка к завтраку, и Клавдии пришлось варить кашку заново. Потом неожиданно выяснилось, что на выглаженной тройке Петра Антоновича провел ночь Тимка, и теперь его шерсть никак не гармонировала с парадным костюмом. А на пикник старый щеголь собирался ехать только в нем. В самый последний момент оказалось, что у Акакия оторвалась подошва, и пришлось прилепить ее скотчем. В результате Клавдия взялась гладить свой костюм только в половине второго. В этот самый момент внизу, возле подъезда, раздался сигнал Жориного джипа, а вскоре и сам парень с возмущением ворвался в квартиру.

– Не, ну чо, в самом-то деле! Мы едем или как?

– Ах, Жорочка! Я только костюмчик поглажу… – крутилась Клавдия вьюном.

– Вот и чем столько времени занималась? – ворчала Катерина Михайловна. – Петр! Ну зачем тебе еще и галстук? Клавдия, завяжи галстук мужчине, видишь, я не умею. А он будет маяться с ним до вечера.

– Вот что, – устала от суматохи Клавдия. – Жора, ты бери всех этих долгожителей и вези в «Шалаш», а Кака возьмет «Волгу», и мы с ним спокойно приедем следом. Зачем же заставлять Ирину ждать…

– И меня! Жора, возьми и меня обязательно. Довезешь до гаража, – тут же собрался Акакий.

– И его бери, Жора, а то они мне так и не дадут собраться, – согласилась Клавдия и наконец осталась одна.

Теперь она спокойно приготовила наряд, навела себе высокую прическу из кудрей и начеса и села красить лицо. За макияжем время летело незаметно. Казалось, она только-только нарисовала себе ресницы, а уже зазвонил телефон, и Жора возмущенно кричал в трубку:

– Клавдия Сидрна! Ну чо, в самом деле-то, а? Не, ну мы тут сидим с Иваном, уже замучились стариков развлекать! Ни вас, ни Акакия Игрича, ни Ирины! Вы когда приедете? Договаривались к двум, а уже три…

– Еду я, еду! Уже в машине почти, только еще Кака за мной не заехал, паразит. Подожди… А Ирины почему нет? – насторожилась Клавдия.

– Кто ее знает! Иван тоже ни сном, ни духом! Ну блин…

– Ага… Ладно, вы посидите еще, сейчас мы приедем… – рассеянно проговорила Клавдия и положила трубку.

Она нервно натягивала спортивный костюм, и в ней поднималась злоба.

– Значит, ни Ирины, ни моего кузнечика! А мы, значит, как идиоты, их в «Шалаше» ждем! А еще говорила, что мой Кака ей не нравится! Нашла, значит, крола-производителя! А мой-то хорош!

Через пять минут она уже неслась во всю прыть к дому Ирины.

В квартиру она сначала позвонила, как и полагается воспитанным женщинам. И только потом начала стучать ногами.

– Открывай, Ирка! Сейчас организмом приналягу, у тебя все двери с петель слетят! А я налягу, не посмотрю, что железные!

За дверью явно слышались шорохи – там кто-то был, но открывать не спешил.

– Ах вот оно как, да? А я сейчас к соседям долбить стану! Эй, бабушка…

Такого испытания Ирина Адамовна снести не сумела и двери распахнула.

– Ну чего орешь-то? – зашептала она и быстро втянула гостью в дом.

– Не хватай меня своими предательскими руками! – дернулась Клавдия. – Где Кака? Куда ты его упрятала?

– Кака? – вытаращилась хозяйка. – А его что, в «Шалаше» нет?

– «В шалаше не-ет…» Как дам сейчас! – нервничала Клавдия. – Куда ты его дела? В последний раз спрашиваю!

Ирина молчком потащила родственницу по всем комнатам – демонстративно открывала шкафы и даже насильно толкнула Клавдию под кровать:

– Смотри, нет твоего Акакия. Тоже мне, нашла сокровище, фи! Можно подумать, я Ивана на него променяю! Еще в косметичку ко мне загляни, твой карманный вариант там как раз уместится.

– Не умничай! Значит, его у тебя нет… А где ж он тогда? – не собиралась успокаиваться Клавдия.

– Да я-то откуда знаю! Ты мне лучше скажи – ты чего не на пикнике?

Клавдия без сил рухнула в кресло и закатила глаза:

– Нет, родственников надо иметь только в Америке… Почему я не на пикнике? Ирочка, а можно тебе этот же вопрос задать? Ты всех нас пригласила к себе на праздник, а сама туда даже не собираешься, я смотрю.

– Я уже собрана. Только поеду немного погодя… – замялась Ирина. – Я позже подъеду.

– Это когда же мы тогда разойдемся? По домам, я имею в виду. Странно, однако же, ты праздники отмечаешь…

– Клава! Ну почему ты такая заторможенная? Говорю же – я просто хочу сделать вам сюрприз! – прижимала ладошки к груди Ирина.

– Да ты уже сделала сюрприз. Моим старичкам особенно! Катерина Михайловна тебе сердечное спасибо скажет – бесплатно наелась, да еще и молодые мужчины – Жора с Иваном, только и делают, что ее развлекают. Ей-то понравится, но вот Ивану, наверное, нет.

– Я же говорю – сюрприз! Сейчас… нет, в четыре, за мной приедут, и привезут меня… Ладно, тебе откроюсь, только никому не говори. Сейчас за мной приедут, привезут огромный торт, и меня в этот торт затолкают. Представляешь: привозят такую махину в «Шалаш», а из нее я – алле-оп! В белой фате!

– Ты до этого сама допетрила? – отчего-то не прониклась Клавдия.

– Ну не сама, и чего? Здорово же! А потом… потом я выиграю путевку… – закружилась Ирина по комнате, сшибая цветы.

– Стоп! – снова переполошилась Клавдия Сидоровна. – Кто тебе сказал, что выиграешь?

Ирина устало опустилась на стул и с тоской в глазах уставилась на Клавдию.

– А тебе не все равно? Выиграю, и все! Я знаю!

– Ир-р-ра! Мне уже надоели твои ребусы! – рыкнула Клавдия Сидоровна. – Или ты сейчас мне все рассказываешь, или я вызываю Анну! С бригадой! Она из тебя что хочешь вытрясет, ты не смотри, что она такая… дохленькая с виду.

– Ладно, пошли в туалет.

– Я не хочу. Я тебя…

– Хочешь! – заявила Ирина. – Пошли, говорю!

Ирина затолкала Клавдию в туалет и зашептала:

– Только здесь говорить можно, а в комнате я тебе ничего объяснить не могу…

Клавдия нервно сглотнула. Оказаться с больной женщиной в маленьком замкнутом пространстве – не совсем то, о чем ей мечталось.

– Ну чего ты побелела-то вся? – недовольно фыркнула Ирина. – Опять думаешь, что я ненормальная, да? О-о-ой, как ты меня достала… Слушай, ты игру по телевизору смотришь?

– Да, – яростно мотнула головой Клавдия, решив подтверждать все, лишь бы не злить родственницу.

– Чего «да»? Ты же даже не знаешь, про какую игру я спрашиваю. Сейчас по телику идет игра «Я сверну горы», там ведущий еще такой мужчина импозантный, ну ты его знаешь!

– Знаю.

– А у нас аналог этой игры. Ну? Соображаешь?

– Да.

– Ничего не «да»! Слушай! Короче, я уже участвовала в игре, помнишь, летом? Но не прошла в финал. А теперь собирают тех, кто не выиграл, и предлагают им сыграть в другую игру…

– «Я сверну горы»? – начала догадываться Клавдия.

– Нет, эта называется «Я еще о-го-го». И правила там немного другие. И про нее нельзя говорить родственникам, чтобы был сюрприз, надо сохранять тайну и все такое. Для этой секретности даже камер по всему дому натыкали. Я даже боюсь, что и к одежде незаметно прилепили, чтобы все было по-честному.

– И как в нее играть в эту «о-го-го»? Смысл-то в чем? Я вот смотрю – ты раньше умной бабой была, а сейчас просто натуральной дурочкой сделалась.

– Вот! Это и есть смысл! Нет, конечно, не дурочками становиться… В общем, смысл в том, чтобы показать себя близким с новой стороны.

– Ну, знаешь, дурость-то для тебя не очень чтобы новая… – фыркнула Клавдия, но Ирина ее перебила:

– Мы ведь все какие? За-ком-плек-со-ван-ны-е! А надо не бояться раскрепоститься. Позволить себе все…

– Например, невинную куклу расстрелять, да?

– Так то ж кукла! И потом, знаешь, я какой «сектор приз» получила? Рекламу в бегущей строке моих шкурок. Я сама видела!

– Так… Значит, кошелек – это тоже «сектор приз»?

– Конечно!

– А чего это тебе его подкинули как-то несолидно? Надо было принародно вручить. Чтобы там шары, салюты…

– Сегодня будут и шары, и салюты! И еще я главный приз получу!

– Ты уж меня, Ирочка, прости, я не знаю, что ты там получишь, но предупреждаю: Ивана ты потерять можешь, как дважды два.

– Уже все, не потеряю! Я продержалась! Сегодня последний день. Ты думаешь, отчего я вас всех собрала-то? – счастливо горела глазами Ирина. – Сегодня я главный приз получу. Закончилась игра наша. И я, представь, победила! Ну, конечно, телевидение будет, ведущий известный, все дела… Ты бы, Клавдия, поспешила, а то в четыре двадцать праздник начнется. Хотя постой… Там телевидение будет, а у тебя на голове не поймешь чего. И одета… Ты что, в этой кофте в «Шалаш» собралась?

– А чего? У меня и костюм куплен… специально для телевидения. Ой, некогда мне с тобой сидеть! Я побежала! Слушай, а где же мой хорек? Так с ним никогда до большого экрана не доберешься! – заволновалась Клавдия.

– Не переживай. Я тебе позвоню, и если твой не найдется, мы за тобой с телевизионщиками заедем. Только ты уже готова будь!

– Ира… я уже готова! Бегу! Ну, Акакий, будут тебе шанежки вовсю… Господи, времени-то…

Клавдия унеслась ураганом. Домой она влетела со скоростью лайнера. Акакий, видимо, так и не появлялся. Зато немедленно зазвонил телефон. На том конце провода был Иван.

– Алло! Клавдия Сидоровна, вы Ирину не видели?

– Видели! Видели мы твою Ирину! Только что!

– Я что-то не совсем понимаю… Мы сегодня не будем шашлыки жарить? Ирина не собирается приезжать? Или она таким образом меня с родней придумала знакомить?

– Ой, Иван… Иванушка… Тут такое намечается! Ты умеешь хранить секреты? – плескалась эмоциями Клавдия.

– А что случилось? Умею…

– Вот и храни! Сейчас такое начнется… Иван, ты меня отвлекаешь, в конце концов. Осталось потерпеть с полчасика. Потерпи.

Иван в трубку крякнул, хрюкнул и отключился.

Клавдия немедленно стала себя украшать еще ярче. Ресницы – гуще, брови – чернее, губы… Так, губы надо другой помадой!

Прошло не полчаса, а гораздо больше. Клавдия уже сидела накрашенная, наряженная, но никто и не думал за ней приезжать. Ни Акакия, ни Ирины не объявлялось.

– Что же делать? Где ж этот паршивец Кака? Убью! Придет, вот прямо и убью! А Ирина? Ведь обещала же! Сейчас все телевидение без меня состоится!

Клавдия Сидоровна подбежала к телефону и набрала номер сотового Жоры. Трубку долго не брали. Потом взяли и сразу отключили, в ухо полетели короткие гудки.

– Та-а-ак… – чуть не плакала от досады Клавдия. – Значит, вот так? Теперь их там, значит, снимает какая-то игра, а я тут, значит, в новом костюме рыбок веселю! Ну, Ирочка… А Кака и вовсе мерзавец! Завтра же выселю ко всем чертям! Нет, сегодня же!

Клавдия стала набирать Жорин номер еще раз. И снова с ней не пожелали говорить. А по времени сейчас там намечалось самое веселье.

– Бросили… Когда чего надо, так сразу бегут: «Кла-а-авочка», а тут…

Клавдия, уже не переставая, звонила, но телефон кукольным голосом отвечал, что абонент и вовсе отключился.

– Не очень-то и хотелось! – швыркнула носом расстроенная Клавдия Сидоровна.

Теперь она решила достойно наказать обидчиков – вот так сейчас соберется и уйдет из дома! И пусть поищут! А уж она-то найдет, чем себя развлечь!

Клавдия ехала к своей приятельнице – к Агафье Эдуардовне. Эта дама имела небольшую скромную виллу, приличный доход, а возраста была приятного – старше Клавдии, посему и являлась во всех отношениях хорошей подругой. Да и надо же кому-то показаться в новом костюме…

– Клавдия, как же ты вовремя! – приветствовала подругу Агафья Эдуардовна. – А у нас сейчас аквааэробика. Ты специально подгадала? Признайся, специально?

Клавдия ничего такого особенного не гадала, но в бассейн погрузилась с огромным удовольствием. А потом еще пили оздоровительные коктейли. А потом еще был солярий. А потом… Как бы там ни было, даме удалось избавиться от плохого настроения. К тому же к ней проявил интерес какой-то спортсмен. Не то чтобы Клавдия рассчитывала на долгий роман (тот был сморщенный и старенький), но и эта мелочь была приятна.

Домой она появилась поздно вечером, ближе к двенадцати. Свежая и воздушная! Улыбка прочно поселилась на ее помидорных щеках, и казалось, прекрасного настроения хватит на неделю.

В комнате было темно и тихо.

– Катерина Михайловна! Кака-паршивец! Вы уже уснули, что ли? – крикнула Клавдия немного хмельным голосом. Агафья, хитрюга, все-таки добавила в оздоровительный коктейль градусов. – Кака!

Акакий появился тут же. Правда, не из комнаты, как предполагала Клавдия, а из… соседней квартиры.

– Клавочка! А вы уже приехали? – защебетал он, упрямо пряча глаза.

– Кака! В глаза мне смотреть! Не щурься! Откуда это мы должны приехать, – насторожилась супруга, – если нас никто никуда не отвозил?

– А у меня, Клавочка, такая неприятность стряслась… – немедленно закручинился Акакий. – У меня ведь машина сломалась, да. Вот ты не поверишь, выезжаю из гаража и – оп! Она встала, как ишак, и ни туда, ни сюда. Что-то сломалось, да.

– А чинил ты ее где? Уж не у соседки ли, у Танечки?! – медленно стала накаляться Клавдия Сидоровна.

– Я не… чинил… Клавочка! Ты должна меня послушать! Вот еду я, а тут прямо на дорогу мне выбегает наша соседка! – вдохновенно врал Акакий. – И плачет так, плачет… А я ей…

– Все, Кака, сейчас я буду тебя воспитывать. Ремнем. По самому неугомонному месту, – сообщила Клавдия, но свои обещания выполнить не успела.

Требовательно заверещал звонок, и в дверях показался чуть живой Петр Антонович, а за ним Жора почти волоком тащил Катерину Михайловну.

– О! Нагулялись! – обиженно оттопырила губу Клавдия. – Даже ноги не держат. Ну как вам сюрприз? Угодила Ирина?

– Думаю… Ивану не очень… – пыхтел Жора.

Он прошлепал до дивана и наконец сбросил ношу. Ноша тут же бойко вскочила и накинулась на сына:

– А где был ты, Иуда?! Надо, чтобы мать одну по милициям таскали, да? Изувер! Меня там… Клавдия! Принеси воды!

– Жора, где ты ее взял? Чем это вы мне свекровь разозлили? – нахмурилась Клавдия. – Такая старушка приличная была…

– Ой, Клавдия Сидрна, так какая старушка тут выдержит? – утер пот со лба Жора.

– Можете не рассказывать про свое веселье. Мы, знаете, хи-хи, тоже не горевали, – обиженно кокетничала Клавдия. – Тоже веселились. Я вот у нудистов была, а Кака у любовницы… Очень продуктивно вечер провели…

– Я так и знала! – снова вскипела Катерина Михайловна. – Они, значит, любовницами тешились, а нас там трупами развлекали! Клавдия! Ты специально не поехала, анафема?

Страшное слово резануло ухо.

– Какими трупами? Где вы их взяли? Нашли, что ль, где? – перекосилась Клавдия.

– И ничего не нашли! – рассказывал Жора. – Мы с ним сами приехали!

– С трупом?

– Да нет же! Ну чего непонятного?

– Позвольте, я расскажу, – вмешался Петр Антонович. – Дело в том, что сначала труп являлся вполне нормальным живым господином. А потом в него выстрелили, и он сделался трупом. Сначала мы еще сомневались, пришлось вызвать «Скорую» и…

– Ты все не так рассказываешь! – снова встряла Катерина Михайловна. – Все было так! Мы приехали с Жорой… Не знаю, какого черта нас Акакий не повез?

– Не отвлекайтесь, мамаша!

– Приехали, а там нас уже поджидал этот Иван. Очень хмурый тип, все время не знал, куда руки девать, а ручку даме не догадался поцеловать! Ну и давай мы вместе вас ждать. Клавдии звоним, она все чего-то дома ковыряется, Ирине звоним, та и вовсе к телефону не подходит. А мы, надо сказать, голодные! Я специально Петра Антоновича дома не кормила, думала его шашлыками попотчевать. Ждем-ждем, а никто о шашлыках и не вспоминает. Пришлось напомнить, и тогда уж подались на площадку. Там такая специальная площадка в лесочке…

– Мамаша, я знаю! – взвыла Клавдия. – Дальше!

– А дальше наши рыцари соизволили приступить к огню. А никто его и не умеет разводить! Тоже мне, мужики! Пришлось мне. Они стали мясо терзать. То есть не они, а Петр Антонович.

– Хотелось кушать… – потупился тот.

– А мы все Ирине звонили. И Клавдии Сидоровне, – оправдывался Жора.

– На кой ляд им было звонить? Они все равно к телефону не подходили! – рыкнула на него старушка. – Вот, значит, боремся мы с мясом. А времени между тем уже пятый час. И тут смотрим – едет наша королева! На своей машине… вся из себя красавица… прямо по лесу… Остановилась недалеко от площадки и зовет: «Иван!» Тот, дурень, обрадовался, побежал, давай ей двери открывать, а она в него из пистолета – шарах! Потом еще раз. А потом развернулась, и газу! Убила, гадина…

– Кто? – растерялась Клавдия.

– Так Ирина же! – в один голос воскликнули Жора с Катериной Михайловной.

– Я всегда ее немного недолюбливал… – быстренько сообщил Акакий.

– Постойте… как же… Не могла Ирина! У нее же игра такая… телевидение…

– Нет, телевидения там не было, – поцокал языком Жора. – «Скорую» и милицию вызвали, а вот телевизионщиков не догадались…

– Вы не поняли. У нее сегодня должен был быть финал…

– Так он и был! Теперь-то уж точно – финал! – тряхнул рыжим чубом Жора. – И Ивану, как его… Ивану Палычу полный финал, и Ирине. Ее же сразу повязали.

– Ага, повязали, – поддакнула Катерина Михайловна.

– Так вы же говорили, она… по газам, в смысле – уехала…

– Ее дома взяли. Сидит еще, главное, дома, ждет, когда за ней явятся… И явились!

– А сейчас она где?

– Так в тюрьме ж! И нас туда возили. Допрашивали, расспрашивали, записывали… Вот каждое наше слово записывали! Петя, ты бы это взял на заметочку – тоже каждое мое слово конспектируй. Очень полезно, и для потомков…

– Нет… этого не может быть… – не могла поверить Клавдия. – Я сама у нее была… Я ушла от нее без пяти четыре. Она собиралась ехать в «Шалаш», в торте… А убивать никого не хотела… Да и зачем бы ей Ивана убивать? Она ж за него замуж собиралась!

– Ну… может, он ей сказал, где у него деньги в огороде зарыты, вот она и решила деньгами воспользоваться, а мужчину ликвидировать… – важно проговорил Петр Антонович. – Клавдия, а нельзя ли чего-нибудь покушать?

– Хи-хи, Клавочка, приготовь папе ужин, – мило хихикнула свекровь. – Он у меня поразительно выдержанный мужчина – хоть там что случись, а он все равно есть хочет…

Клавдия только отмахнулась, и Катерина потрусила на кухню сама.

– Неужели милиция поверила? – все не могла она успокоиться.

– Так мы же сами видели! Чего ж не поверить? – возмущался Жора. – Я собственными глазами смотрел – застрелила! И Иван побежал, значит, тоже узнал! И ваще – ваша родственница очень такая сумасшедшая, она вполне могла угрохать кого-нибудь. Я вот все думаю – отчего она меня в живых оставила? В последнее время она очень ко мне неровно дышала. Да я не обижаюсь – больная же…

– Да не больная она! Нормальная! Она просто в игру какую-то вляпалась! – доказывала Клавдия.

Ей не верили. Катерина Михайловна даже из кухни выскочила, чтобы покрутить у виска. Думала, что невестка ее не видит.

– Так! Хватит рожи корчить! Всем спать! Георгий, на выход, тебе еще добираться! – приказала Клавдия. – Кака, что ты тут замер? Быстро в постель!

Акакий как-то сосредоточенно молчал, мялся, но ни на что так и не решился, а понуро удалился в свою комнату.

Клавдия, уложив домочадцев, перемывала тарелки. В то, что произошло сегодня на пикнике, она никак не могла поверить. Она даже позвонила Ирине домой, но там никто не поднял трубку.

– Интересно, куда же Ирина вляпалась? Не могла она убить Ивана! Хоть вы меня всю разрежьте, ни за что не поверю… – бубнила она себе под нос. – Я вон сколько от Каки терплю, а ведь не прикончила еще. Нет, надо выручать Ирку. Хоть и не простила я ей тыкву, но… пропадет без меня баба.

На следующий день выручать не получилось – к Распузонам домой тоже пожаловали люди из милиции и спрашивали Клавдию Сидоровну, отчего это она вдруг отказалась от такой замечательной вечеринки. Потом записывали адрес Агафьи, цеплялись к Акакию, короче, сумели испортить настроение всем. И целую неделю трепали нервы, а ведь Клавдия с большой охотой говорила им все, что знала.

– Я была у нее в тот день! Была! – доказывала она мрачному господину в темном джемпере. – Понимаете, я от нее без пяти четыре ушла! Не могла она добраться!

– Могла. Мы проверили, – ровно отбрехивался господин.

– Ну… Может, по времени и получается, но вот по-человечески… Вы меня послушайте – она влезла в какую-то игру. В телевизионную.

– Не было никакой игры на наших каналах. Мы проверили.

– А она говорит, что была.

– Она вам все что угодно могла сказать. Мы проверили, не было.

– Но я же сама с ней кошелек находила! – не могла успокоиться Клавдия.

– Ну и что? На том кошельке было написано, что она участвует в игре? – лениво поднял веки мужчина.

– Нет, там ничего такого не было написано, но… А может, собачке дать его понюхать?

– Женщина, если вам нравится кошельки нюхать – пожалуйста!

– О-о-ой… – выдыхалась Клавдия.

А на следующий день все начиналось снова:

– Вы понимаете, не могла Ирина его застрелить!

Клавдия добросовестно пыталась помочь следствию. И конечно, надеялась, что милиция тоже с ней поделится информацией. Но серьезные работники в ней коллегу не усмотрели. Они даже словом не обмолвились, что думают по поводу происшествия. И не понравились Клавдии страшно.

В пятницу с самого утра, едва почистив зубы, Клавдия Сидоровна твердо решила – надо ей самой вытаскивать несчастную Ирину из тюрьмы. Нет, не побег устраивать, конечно, а сделать так, чтобы с Даниной тещи сняли обвинения. Причем желательно – до возвращения сына с невесткой из Испании. Значит, Клавдии придется попросту найти настоящего преступника да притащить его в милицию, и тогда тем ничего не останется, кроме как отпустить невиновную Ирину Адамовну.

Сначала надо наведаться к жене потерпевшего. В конце концов, они не были еще официально разведены. А отсюда и получается, что мадам… Как же фамилия у этого Ивана Павловича?

– Кака! Какая у потерпевшего фамилия?

– Бережков, – пролепетал супруг и глубже зарылся в одеяло.

Правильно. Значит, и получается, что мадам Бережкова больше всех заинтересована, чтобы ее супруг погиб. Фу ты, как неприятно-то! Ну а что? Он погибает, и жена с сыном… у него, кажется, сын есть… становятся полноправными наследниками. А уж наследовать, по рассказам Ирины, там есть что.

Клавдия начесала волосы в прическу, подвела глаза и подкрасила губы.

– Мамаша! Вы мои брюки не брали? – спросила она свекровь.

– Не брали, – ехидно запела Катерина Михайловна. – Клавочка, а мне вот тут вчера Петр Антонович раскрыл глаза… Он указал на твое странное поведение, Клавочка! Оказывается, ты подходишь под преступницу по всем статьям.

Клавочка чуть не подавилась собственным воплем. Даже Акакий вылез из кровати и теперь стоял в одних семейных трусах, с боязнью поглядывая на супругу.

– Ой, родная моя, не надо глаза из орбит выкатывать. Ведь ты посмотри – вы в последнее время часто ссорились с Ириной. Так? Так ты запросто могла ее подставить. И не поехала ты с нами специально. И Акакия не пустила.

– Маменька, а как же… Там ведь, вы говорили, женщина за рулем была… А Клавдия не водит машины, – сообразил Акакий.

– Ой, право, какие мелочи! – отмахнулась старушка. – Она могла кого-нибудь попросить: «Съездите, пожалуйста, пристрелите того вон дядьку! Вот я Ирке свинью-то подложу!»

– Мамаша, вы просто хотите оттяпать у меня квартиру!

– И ничего я такого не хочу! Это хорошо, что я себе в спутники выбрала Петра Ивановича. Этот человек разберется в ситуации! Он, кстати, собрался всерьез сотрудничать с милицией. И сразу вас предупреждаю – о каждом вашем шаге будет известно органам.

– Мамаша, вы бредите, – просто сообщила Клавдия.

– И нет! Мы с Петром Антоновичем решили снять с Ирины обвинение! Найти преступников! – горячилась старушка. – Пока на роль подозреваемых подошли только вы. Может, потом еще кто– нибудь появится. Это так Петр сказал.

Клавдия скривила на лице улыбку.

– Петр Антонович! Покажитесь! Хотелось бы с вами побеседовать! – крикнула она в комнату старичку.

Тот появился в дверях с высоко задранной головой и гордо вытянутой шеей.

– Вы чего это придумали? – вдруг ожил Акакий. – Кто вам дал право на мою жену всякую напраслину возводить?

– А где вы сами шатались, молодой человек? – сурово накинулся на Акакия «папенька». – Где вы были на момент преступления? Не вертите головой!

Клавдия просто не узнавала супруга Катерины Михайловны. Всегда тихий, молчаливый, как больная мышь, теперь он заговорил. Да еще как! Уж лучше бы молчал! И как он Акакия это приложил… А тот отчего-то смутился, косился на Клавдию и только блеял:

– Простите, я…

– Ничего не хочу слышать! Немедленно – упал, отжался! Я вам говорю, молодой человек! Слышите?! Упал, отжался! Быстро!

Акакий еще не мог поверить, что старичок не шутит, однако послушно улегся на пол и принялся кряхтеть. Отжаться от пола он не мог даже в бравой молодости.

– Плохо! – стоял над ним Петр Антонович и отбивал такт тапочком.

– Да что же вы творите?! – возмутилась Клавдия Сидоровна. – Даже я его таким экзекуциям не подвергаю! А побольше вашего правов имею!

– Клавдия, не вмешивайся! – топнула ножкой Катерина Михайловна. – Я вижу, что Петр Антонович относится к Каке, как к сыну. Это так трогательно! Ах, Петя! Клавочка, ты заметила, как органично он вплелся в нашу семью? Хотя и семейка у нас… Вот чего, спрашивается, ты в преступницы подалась?

Клавочка не отвечала. Она подскочила к Акакию и стала помогать супругу подняться. Но тот подниматься не собирался. Он уткнулся носом в коврик и тяжело сопел.

– Что вы с ним сделали? Упал – отжался… – чуть не плакала Клавдия Сидоровна. – Вот что, Петр Антонович. Если мой муж к концу завтрака в себя не придет, вы точно до Мальдивов не доживете. Изверг! И еще. Я сейчас же звоню дочери, и она вам припаяет статью за клевету. И моральный ущерб заплатите!

– Катерина! Почему ты не просветила меня, что их дочь – в органах? – сурово сверкнул очами «следователь».

– Так как же… я же говорила, что внучка Анечка…

– Стыдно, Катерина! Ты чуть не поссорила меня с невесткой! А я всегда хотел иметь такую дочурку. Клавочка, я надеюсь, вы не держите на старика зла?

– Да ничего я не держу! Кака, поднимайся…

– Клавочка! – пискнул с пола Акакий. – В этих физических муках у меня зародилась идея. Только сейчас и родилась!

Он кряхтя поднялся, ухватил супругу за локоть и потащил в комнату.

– Вот ты так и попроси, он тебе не откажет, – послышался оттуда его громкий шепот. – А уж потом мы…

Вышли супруги смиренные, аки агнцы. Видя такое поведение, Петр Антонович чуть не прослезился от умиления и пригласил их позавтракать. Завтрак он готовил сам, и ему хотелось похвал. За столом Акакий торопливо хлебал варево и смотрел строго перед собой – на перечницу. Клавдия же напротив ела не спеша, жеманясь, испрашивая рецепт.

– И как называется сие блюдо? – спрашивала она.

– Это… это плов… по-Петровски! – терял бдительность от удовольствия Петр Антонович.

– А это что тут такое? – ковыряла Клавдия ложкой кислую черную массу.

– Чернослив, – охотно пояснял повар, то есть Петр Антонович. – Очень полезный продукт. Я его у вас на полке нашел.

– А чеснок обязательно нужно головками? Их только у меня три штуки!

– А всего я семь бросал. Головками обязательно, это по рецептуре так положено. А еще ничего не замечаете? Там икра кабачковая. Тоже у вас в холодильнике отыскал. Правда, она немного забродила, но я ее перекипятил. Получился пикантный вкус, вы ощущаете?

Клавдия ощущала. Она по наивности думала, что неприятный запах исходит не из тарелки.

– Очень сытный, – отодвинула она ложку. – Очень калорийно.

– Тебе понравилось? – вскинула бровки Катерина Михайловна. – А я так свою тарелку в унитаз вылила. Я же не свинья всякие помои хлебать.

– Катенька! Это не помои! Это плов! – обиделся Петр Антонович.

Клавдия уже со спокойной совестью отодвинула нетронутую тарелку.

– Я вам на обед сварю борщ. И не спо-о-орьте, – кокетливо грозила она пальчиком старичку. – Пусть он не такой пикантный будет, зато без кабачковой икры. Но… Ах, мне непременно нужно сбегать за свининой! Борщ без свинины… Ну вы-то, Петр Антонович, меня понимаете. Вы-то настоящий гурман…

Петр Антонович и не надеялся, что его кулинарные потуги кому-то придутся по вкусу, а уж от «гурмана» растаял окончательно.

– Да! И еще сбегайте за молочком. Только найдите бочковое молочко. Его сразу видно, его ни с какими пакетами не сравнишь, – зарумянился он.

«Однако дедушке нравится верховодить… Оттого и милицией припугнул. Вот ведь стратег!»– удивилась Клавдия Сидоровна и стала собираться.

Клавдия неслась к Жоре. Теперь только он с его связями мог развязать ей руки.

– Жора, – влетела она в квартиру своей «палочки-выручалочки» пушечным ядром. – Я пришла к тебе, Жора, поделиться проблемой…

– Вот ведь вы человек какой, Клавдия Сидоровна, всегда найдете, чем поделиться, – не знал куда пристроить гостью хозяин.

– Пойдем, Жорочка, в комнату, я тебе такое расскажу… – тащила Клавдия хозяина.

Тот как-то странно упирался и тащил женщину вовсе даже на кухню.

– Клав-вдия С-с-сидоровна, – пыхтел он. – Не надо… в комнату… Ну, Клавдия же Сидоровна! Ну мне уже… ой! да что же такое… мне уже рассказывают… такое!

– Жорик! – донесся из спальни противный капризный голосок. – Жорик, я уже замерзла!

Клавдия Сидоровна насторожилась и прислушалась. Похоже, сегодня явно не ее день.

– Жора, ты что, купил себе волнистого попугайчика? Кто это так препаршиво свиристит у тебя в спальне?

– Это, Клавдия Сидоровна, не волнистый попугайчик, – не мог отдышаться Жора. – И даже не канарейка. Я бы сказал, это млекопитающее. Из приматов…

– Неужели обезьяна? – поразилась Клавдия.

– Жорик, почему твоя бабушка зовет меня обезьяной? – выплыла из спальни девица в одной только мужской рубашке и обиженно надула губки.

– Клавдия Сидоровна, вот, познакомьтесь, это Мила… – криво улыбался Жора и пытался затолкать подругу обратно в спальню. – Вот… снимаю нервный стресс, так сказать…

Клавдия наладилась было в обморок, но Жора от нее стоял далеко и крутился возле свиристелки, поэтому она подошла поближе и слабо проговорила:

– Жора, я тебе сколько раз говорила: не водись ты с этими голозадыми девками, они тебя плохому научат! Пойдем, Жорочка, на кухню. Я тебе расскажу, зачем пришла.

Жора стремительно рванул на кухню, захлопнув дверь перед самым носом подруги.

– Мне нужна твоя помощь, друг мой, – сложила ручки пирожком Клавдия Сидоровна. – Трупом Ивана Павловича решила заняться мама Акакия Игоревича…

– Это Катерина Михайловна, что ли?

– А ты чего обрадовался? Она. С мужем своим, с Петром.

– Так, значит, у нас теперь целая бригада… И где проблема? Пусть ковыряются.

– Ты можешь помолчать? – обозлилась наконец гостья. – Они уже… они тебя стали подозревать! Представляешь?

– А я-то… ну ваще… я ж там рядышком был! Ну ваще…

– Что поделать – у них пока нет подозреваемого, поэтому они решили, что пока ты под подозрением походишь. В милицию собираются…

– Это на меня? В милицию?

– Или в налоговую пойдут… – задумчиво перечисляла Клавдия. – Ну ты что, еще не сообразил? Одним словом, ты должен отправить стариков в дом отдыха, чего тут непонятного!

Ей уже надоело объяснять ситуацию, а сам Жора соображал туго.

Теперь Жора понял. И в самом деле, почему бы не отправить старичков от греха подальше? Для него это будет не накладно, сегодня же можно все устроить.

– Я понял. Посидите минутку. Кстати, а «Бузим» их устроит?

«Бузим» был весьма достойный дом отдыха какого-то местного завода. Правда, заводчане отдыхали там не часто, зато те, у кого имелись средства, всегда могли себя побаловать красивой природой, приличной кухней и дискотеками.

– Сейчас там как раз молодежный фестиваль армейской песни проходит. Завтра бы и заехали. Они успеют собраться? – волновался Жора, роясь в записной книжке.

– Успеют, – мотнула головой Клавдия, и Жора прилип к телефону.

Пользуясь моментом, в кухню тихонько вошла Милочка, уселась напротив Клавдии Сидоровны и подперла щечку кулачком.

– Я плохо под дверью расслышала, а вы кем приходитесь Георгию?

– Женщиной! – рявкнула Клавдия Сидоровна. – Любимой. У нас с ним много общего. А вы бы, девушка, одевались. Негоже перед мужчиной в таком-то виде красоваться. У вас же вся ж… вся жизнь впереди!

– Угу, – промычала девица. – Вот я и беспокоюсь о своей жизни, о будущем. Чем больше Жорик увидит сейчас, тем больше я увижу потом. А вы что, такой поговорки не знали?

– Вот халда, а? Кипятком тебя облить, что ли? – вызверилась раздраженная Клавдия.

Жора уже закончил говорить по телефону, но теперь позвонили к нему в дверь квартиры, и он с кем-то бубнил в прихожей. Появился он нескоро, зато сразу с конвертом.

– Ну вот вам и путевки для старичков. Вы сами тут поправьте, если что не так. Завтра в семь выезжают с автовокзала.

– А сегодня им не надо на автовокзал отправиться? Ну чтобы автобус не прокараулить? – на всякий случай уточнила заботливая невестка.

– Знаете, лучше не надо на автовокзал. Я сам их завтра к автобусу отвезу. А то кто их знает… по дороге возьмут, да и завернут… а мои декларации заполнять…

– Жорочка, а давай твою бабушку тоже куда-нибудь отправим? В Ямало-Ненецкий округ, а? – вдруг предложила девчонка.

Клавдия Сидоровна звучно фыркнула на молодую обольстительницу и поспешила домой – надо было еще успеть собрать Катерину Михайловну с супругом на отдых.

В доме царила тишина. Молча сидел присмиревший Акакий Игоревич и смотрел по телевизору семейную программу. Возле него, по обеим сторонам, восседала пожилая чета и тоже скучно пялилась в телевизор.

– Мамаша! – радостно объявила Клавдия Сидоровна, появившись в комнате. – Целуйте меня в темечко! Я вам по страшному блату достала сюрприз!

– Спасибо, детка, – не поворачивая головы, прошамкала старушка. – Нам уже Ирина устроила сюрприз не так давно. Если и ты…

– А давайте, Клавочка, я вас поцелую! – подскочил Петр Антонович. – Куда вы просите? В темечко?

– Сиди уже! – рванула его за штаны Катерина Михайловна. Когда надо, она умела быть очень жесткой женщиной.

– Нет, вы напрасно не хотите целоваться. Вот вам путевки. Стоили они мне, между прочим, больших денег, – поджала губы Клавдия и помахала перед носом свекрови красочными листками. – Завтра утром уходит автобус. Так что самое время укладывать чемоданы.

Старушка подпрыгнула с резвостью напуганной антилопы.

– Клава! Можно я возьму с собой твой байковый халат? И еще твою новую блузку? На ней такое прелестное нескромненькое декольте! Ты все равно никуда не ходишь. Да! И сними эти сережки, я в них буду блистать на дискотеке!

За полчаса старшие супруги собрали свои сумки и прочно уселись у дверей, намереваясь просидеть так всю ночь, дабы не проспать автобус. Акакий принимал самое активное участие в сборах и сильно тосковал. Он догадывался, что с отъездом маменьки Клавочка начнет выяснять, а где, собственно, на момент убийства находился ее личный супруг. И придется отвечать. А уж если Клавдия узна-а-ает… Месть ее будет ужасной. Прямо хоть самому по этой путевке езжай! Тем более что Клавдия как-то странно молчит, даже не кидается тапочками. Кому, как не Акакию, знать, что это – затишье перед ураганом!

Утром приехал Жора и увез старичков на автовокзал. Акакий суетливо прилепился провожать – остаться наедине с супругой он никак не мог отважиться. Катерина Михайловна звонко чмокнула невестку в щеку и пообещала привезти ей еловых лап. Прорвался к щеке и Петр Антонович. Дыша в лицо чесноком, он лукаво протараторил:

– Клавочка, я обязательно сбегу оттуда пораньше и продолжу расследование. Если вы сумеете выйти из подозрения, я возьму вас с собой. Только вы своего муженька… сошлите куда-нибудь. Работать, что ли…

Клавдия пообещала завтра же устроить Акакия на шахту, заперла двери, вытащила из серванта ручку с листом ватмана и прочно уселась соображать.

Акакий Игоревич уже посадил в автобус маменьку с супругом, слезно обещал посылать им воздушный поцелуй перед сном и помахал платочком. Но домой он не торопился. Он уже успел отделаться от Жоры, сказав, что ему непременно надо в гараж за картошкой, и заверив, что следствием они с Клавой вовсе никаким заниматься и не собираются. И вот теперь Кака сидел возле подъезда на лавочке и никак не решался подняться домой.

Перед глазами вставала та неприятная встреча. Нет, сначала встреча была приятной. Он заметил милую, замерзшую соседку на остановке, когда собирался заехать за Клавдией в тот злополучный день на пикник. Татьяна стояла на обочине дороги, точно заблудившаяся Снегурочка. Ее короткая дубленочка совершенно не грела ножки, обтянутые тонкими чулочками, на голове и вовсе, кроме волос, ничего не было, а конец зимы в этом году выдался до обидного морозным. Так и стояла соседка, медленно превращаясь в ледяную скульптуру, пока возле нее не остановился Акакий Игоревич. Боже, как она обрадовалась! Она даже решила не ездить на встречу к подруге, куда собиралась.

– Акакий Игоревич! Какое счастье! А у меня машина не завелась! А мне к подруге!

– Я… – зарделся Акакий, – я с радостью могу вас довести куда угодно.

«И пусть Клавдия вечерок посидит дома в своем новом костюме!» – добавил он мысленно.

Татьяна тут же решила никуда не ехать, а предложила Акакию поставить машину на стоянку и пойти к ней в гости. Нет, конечно же, ничего дурного и в мыслях у нее не было! Просто так… отведать свежеиспеченного пирога с капустой. Акакий терпеть не мог капустников, но тут не мог отказаться.

– Это так славно, что я вас встретила, – блестела глазами соседка. – А то так бы и замерзла. Кстати, а ведь я только что видела вашу родственницу, Ирину. Вы скажите ей, пусть она на меня не сердится.

– На вас невозможно сердиться, – мурлыкнул Акакий.

– Ах! Вы милый, милый! Но она все равно дуется. Я же видела! Она проскочила мимо меня, как будто со мной незнакома!

– Это была не она. Она сейчас сидит уже на пикнике. Во сколько вы ее видели?

– В четыре часа, может быть, пять минут пятого. Я же опаздывала к подруге, поэтому постоянно на часы смотрела.

– Не она. Мы все к двум часам в «Шалаше» собраться должны были. Сейчас все мои там, на пикнике. А я… хы-хы… временно свободен… У меня выходной сегодня. Так что не надо сейчас про родственниц…

– Не надо, так и не будем. И все же это была она. И пальто ее, и платок, и даже очки такие же. И, знаете, она так поправилась… Наверное, они скоро с Иваном Павловичем подарят вам маленького пу-у-упсика.

Акакий засмущался и быстро затолкал в рот пирог. А потом они сидели и слушали Моцарта… При такой романтической встрече полагалось слушать только классику! Но у Танечки больше ничего не нашлось из классики, а Моцарт был записан у нее на сотовом телефоне. Акакий Игоревич даже на секундочку забыл, что дома, буквально за стеной, его ожидает Клавдия, этот цепной пес на страже его супружеской верности. Он забыл про все! Зато теперь просто неизвестно, как придется выкручиваться. А сказать про ту встречу Татьяны с Ириной обязательно надо. Обязательно! Но как заставить Татьяну? Она теперь к Клавдии точно не подойдет…

Акакий грустил. К Клавдии он и сам подойти опасался. Он уже точно решил, что едва Клавдия начнет на него кричать, он сразу напугает ее – скажет, что решил уйти в поисках новой жизни. А что, в конце концов, может он искать себе лучшей доли? Хотя…

Акакий подскочил от совершенно простой мысли. Господи! Чего ж он раньше мучился? Конечно! Пусть просто Татьяна не говорит, что она была с Акакием. Да ей совсем и не надо этого говорить! И Акакий Игоревич тихонько постучал к соседке.

А спустя полчаса он ворвался к себе домой.

– Клавочка! – летел он легкий, как куриное перо. – Клавдия, на стол подавай! Проводил я родителей. Ух, так ехать не хотели… Ну ты давай наливай борщ-то, я же с самого утра не обедал!

Не успел Акакий сунуть ложку в рот, как в дверь постучала Танечка.

– Здрассте, – скромно потупилась она. – А я к вам…

– Чего? – набычилась Клавдия. – Опять пирог стряпаешь, а муки нет?

– Зачем ты так, Клава? – покачал головой Акакий. – Послушай, может, девушка что сказать хочет.

– Я хочу… сказать…

– Тогда садись, – разрешила Клавдия. – Борщ будешь?

– Наливайте.

Клавдия поставила тарелку перед соседкой и терпеливо уселась ждать, когда та разговорится.

– Ну? Чего сказать-то хотела? – поторопила она Татьяну.

– Так я не доела же!

– Ничего, ты ешь и говори.

– Ну, значит… я же свою машину теперь на ту стоянку ставлю, где машина Ирины стоит…

– Я помню, она тебе про нее и рассказала.

– Правильно. И вот в тот день, когда это все случилось, пришла я, значит, за машиной. А машина не заводится. Я ее и так, и эдак – стоит, и все! И так мне не хотелось пешком тащиться до остановки, прямо жуть! И вдруг вижу, Ирина ваша идет. Проходит к своей машине, а на меня даже не оглянулась. Села за руль и уехала.

– Вы, Танечка, скажите, во сколько это было? – напомнил Акакий.

– Это было в четыре часа. От силы – минут пять пятого.

– А в какой день? – насторожилась Клавдия.

– Так в тот самый, когда вы на пикнике были, – увлеченно работала ложкой Татьяна.

– Откуда ты знаешь, когда мы были?

– Так мне ж Акакий Игоревич сказал! Он как раз у меня пирог ел и сказал, что, мол, сейчас мои все на пикнике… а у него выходной… А что? Акакий Игоревич, я что-то не то сказала? Вы уж извините… я побегу, я у вас и так задержалась…

Танечка выскочила вовремя – Клавдия как раз начала метать кружки и тарелки в незадачливого ловеласа.

– Кла… о господи… Клавочка! – закрывал голову руками неверный. – Я только пироги ел! И совсем хреновые пироги были! Клава! Ты лучше… стряпаешь! Уй-й-й! Убьешь ведь! Мама…чка!!!

Вполне возможно, так бы оно и случилось, убила бы Клавдия супруга, если бы в квартиру не позвонили. Клавдия бросила молоток для отбивных, которым только что воспитывала мужа, и погрозила ему пальцем:

– Пока живи. Только, Кака, предупреждаю сразу: если ты опять будешь лопать пироги с какой-нибудь свиристелкой, я тебя в угол поставлю! На угол Сурикова и Мира. Там, говорят, у нищих больше всего выручка. Будешь с протянутой рукой на отдельную квартиру себе собирать. Все!

Открывать пришлось, конечно же, Акакию.

– Ах ты ж, батюшки!!! – раздался его радостный голос в прихожей. – Клавочка, ты посмотри, кто к нам пришел!

У Клавочки нервно задергалось веко, она решила ни за что не выходить и гостей не встречать. Однако гости уже сами вваливались в комнату шумной компанией.

– Мам! И чего ты не встречаешь? – первой появилась в дверях дочка Аня.

– Ой, – выдохнула Клавдия, – ой, Анечка! А я думала, Катерина Михайловна со своим суженым из дома отдыха сбежали. Прям вспотела вся! Думаю, ни за что не выйду, скажу, что мы квартиру поменяли. Ой, чего ж это я… Проходите! Яночка, детка, смотри, баба Клава для тебя конфетки приберегла… Куда же я их спрятала? Кака! Это ты конфеты слопал, живоглот? Я для ребенка оставляла!

– Это мамочка их отыскала, когда твой крем с собой забирала, – пояснил супруг.

– Клавдия Сидоровна, да не надо конфет, – заговорил зять. – Яне сейчас все равно их нельзя.

– Отчего ж? Почему ребенку нельзя бабушкиных конфет? – переполошилась Клавдия Сидоровна. – Это ты что же, специально против меня ребенка настраиваешь? Аня! Тебе пора менять мужа, он меня не устраивает!

– Мамочка, ну что ты говоришь! – устало отговаривалась Аня.

Ей до ужаса надоело примирять мужа с матерью, а те ссорились строго по расписанию – раз в неделю.

– Да ты вспомни, тебе же сколько раз говорилось – мы Яну водим на танцы.

– Баб, мне сладкого нельзя! – вытаращила на Клавдию глазенки Яночка. – Ты что? Если я буду есть конфеты после шести, то меня… разопрет. Так папа сказал. И меня ни один партнер не поднимет.

– Партнеров, деточка, надо хороших искать, а не такого, как у твоей мамы, задохлика, – шепнула на ушко девочке Клавдия и поджала губы.

– Мама, мы ведь чего пришли… Завтра надо Яну вести на танцы, а мы не успеваем. У Володи важный заказ, у меня работа. Ты бы не могла ее в садик отвести, а потом на танцы? Только завтра.

– Конечно! – обрадовался Акакий. – Анечка, ну что за вопросы! Конечно, Клавдия отведет Яночку и в садик, и на танцы!

– Молчи, наказанье мое! – рявкнула Клавдия и спросила: – Ань, а пропустить никак нельзя?

– Мама, ну что ты?! Ты знаешь, какие деньги мы за них платим?

– Вот! – вытянула руку вверх Клавдия и застыла, точно статуя Свободы. – Кому-то они платят такие деньги! А зачем? Ребенок вырастет и сам научится плясать, как ему надо. Я вот никаким танцам не обучалась, и ничего!

– Хорошего, – закончил зять.

– Анна! Передай ему, что я с его дочерью сидеть не смогу. Яночка, куколка моя, иди к деду Каке, выдерни у него волосины на лысине.

– Мама, – уже начала сердиться дочь, – ну сколько можно уже, в самом деле…

– Хорошо! – неожиданно согласилась Клавдия Сидоровна. – Хорошо, посижу. Только… Аня, пойдем на кухню, чтобы они не слышали.

Клавдия ухватила дочь под руку и снова сделалась милой, ласковой мамочкой.

– Доченька, я ведь что хочу у тебя спросить…

– Если про Ирину, сразу скажу – это дело ведет не наш отдел, и я ничего тебе сообщить не могу, не знаю. Но даже если бы и знала…

– Конечно! Я так и думала… Ой! Ой, подожди-ка… дай-ка стульчик, что-то в поясницу вступило… Ой, ну надо же! И это тогда, когда надо с Яночкой посидеть… Ох… вот ведь скрутило…

Клавдия Сидоровна выгнулась коромыслом и аккуратно умостилась на табурет. Аня в нерешительности хмурилась.

– Ох… и как же с ребеночком-то быть? – накаляла атмосферу мать. – И Акакий не может завтра, со мной сидеть надо… Ах ты ж, какая неприятность…

– Мама! Ну что ты, как маленькая, в самом деле? К чему весь этот спектакль?

– А что делать? И не кричи на мать! Видишь – умираю. Да-а-аня приедет, – вдруг тоненько завыла Клавдия, – он не посмотрит, что ты милиционерша-а-а, снимет штаны и всы-ы-ы-пет. А все из вредности твоей… Говори быстро, что там с Ириной!

Аня издала протяжный вздох и сдалась.

– Ну чего… Работают с ней. Она все про какую-то игру бормочет.

– Правильно, на телевидении.

– Да не было там никаких игр на телевидении! Они к референдуму готовятся.

– Но ведь ее ж по телевизору показывали, Ирину-то. Она там чего-то маячила, я же помню!

– Это караоке проводили. И все. И больше ничего. Ну, конечно, ребята будут еще работать.

– Да знаю я, как ваши ребята работают… Как она себя чувствует-то? Можно к ней? – расстроилась Клавдия.

– Вот этого нельзя, сразу говорю. И вообще – не суйся. Только навредишь.

– Ну хорошо, хорошо, не буду суваться, ты ж меня знаешь. А адвокат у Ирины есть?

– А как же! Я ей самого мудрого притащила. И ни в чем она не нуждается, я отнесла все, что нужно. Мама, ей нужно с мыслями собраться – каждое словечко вспомнить, каждый шаг свой. Ведь не шутки! А ты отвлекать будешь.

– Да я поняла, поняла… Только скажи, где этот Иван жил-то? Бережков?

– Наши говорят, в магазине «Аладдин»…

– А квартира?

– А тебе зачем? Ты же не собираешься соваться!

– Так, может, я веночек…

– Мам, его уже похоронили. И вообще! Остаешься завтра с Янкой? – встала дочь.

– А как же! Вот меня уже и отпустило. Останусь, чего ж, не зверь же я…

– Бабушка! Мама! – вдруг залетела на кухню Яночка. – Идите скорее! Там дядя Даня звонит!

Клавдия подскочила к телефону и вдруг расплакалась, так соскучилась по сыну и Лилечке. Пока Акакий затыкал супруге лицо платком, чтоб не хлюпала, Аня уже кричала брату, что тоже хочет в отпуск, что страшно ему и его жене завидует, и пожелала им отдыхать за десятерых. Трубку выхватил Володя, попросил Данила записывать все самые лучшие отели – как знать, может, и им придется туда поехать, так чтобы не плутать. Яночка попросила, чтобы дядя Даня привез бабушке Клаве нормальных дисков, потому что она теперь будет учить бабушку танцам, Акакий выхватил трубку и принялся в подробностях описывать, как кот Тимка впервые в своей жизни съел вареную морковку, потому что Акакий, такой хитрец, привязал ее к ниточке и бегал с ней по комнатам. Сейчас он думает привязать вареную свеклу, потому что она жуть до чего полезна кошачьему организму. И только до Клавдии никак не доходила очередь к телефонной трубке.

– Да дайте же мне сказать! – отшвырнула супруга Клавдия и прорвалась к аппарату. – Данечка! Сыночек! Как вы там? Кушаете хорошо? А ведь к нам тут твоя теща приходила, Ирина Адамовна! Даня, она… Алло! Алло, Даня!.. Чего-то гудит… – растерянно протянула она трубку Ане.

– Ну и хватит! Все поговорили, вот и гудит, – встрял в разговор Акакий Игоревич.

– Конечно, пока ты все меню своего кота не перечислил…

– Мама, мы Яночку у тебя оставим? – стала собираться Аня. – Я все ей необходимое в пакет собрала. Там и носочки чистые для садика, и костюмчик для танцев.

– Да что ты мне говоришь, неужели не разберусь… – махнула рукой Клавдия и пошла, приговаривая – А кто это сегодня будет с дедой Какой спать? Кому деда будет книжки читать? Кака, немедленно мой ноги и в кровать, ребенку завтра рано вставать!

Родители не стали задерживаться, а быстро попрощались и удалились. А у Распузонов поднялась паника: оказалось, что мамаша Акакия Катерина Михайловна забрала с собой Яночкину детскую энциклопедию, дабы на отдыхе повышать кругозор.

Глава 4

Чопорная вдова

Утро у Клавдии Сидоровны началось с шести часов. Когда у нее бывала внучка, бабушка не могла сидеть сложа руки, а тем более лежать. Сейчас она уже вытаскивала из духовки горячие, ароматные булочки с повидлом, которые Яночка ела только у нее.

Запахи по квартире витали такие, что будить девочку и даже деда долго не пришлось – Яночка вскочила, едва бабушка чмокнула ее в макушку, а Акакий Игоревич приплелся на кухню с закрытыми глазами, но с открытым ртом.

– Клавочка! У меня что-то во рту пересохло, быстренько брось туда булочку.

Накормив домочадцев, Клавдия Сидоровна повела внучку в садик, а Акакий снова плюхнулся в кровать смотреть вторую серию снов. Это Клавдия сразу поняла, как только вернулась. Возле ее квартиры стояла Татьяна и монотонно долбила по двери.

– Клавдия Сидоровна… я вот пришла… Вы не можете дать мне своего кота? У меня, кажется, появились мыши…

Клавдия пододвинулась к самому лицу милой соседушки и четко произнесла:

– У меня кот на руки не выдается. И муж тоже. И вообще – злить меня не рекомендую, ты же слышала: у нас в родове чуть что не так – и расстрел.

Соседка Танечка боком протиснулась к себе и быстро-быстро зачирикала ключом.

Дома Клавдия обнаружила Акакия вовсе даже не спящим. Супруг тихонько сидел перед выключенным телевизором и с опаской поглядывал на двери.

– Чего это ты притих? Натворил что-нибудь? – переполошилась Клавдия. – Признавайся, опять рыбок кормил удобрением?

– Нет, Клавочка, я специально притих. Чтобы Татьяна не стучала. Это я верность тебе, так сказать, сохраняю…

– Молодец! Будешь себя хорошо вести, я снова возьму тебя в группу детективов, – пообещала Клавдия.

– А я уже и веду хорошо. А чего сейчас делать-то будем? Кого искать?

– Сейчас еще рано, а вот часика через два пойду к жене Бережкова Ивана Павловича. Что-то мне кажется, ей эта смерть очень даже на руку пришлась…

– И мне вот так же показалось! Вот ты, Клавочка, не поверишь: я сразу подумал – а не жена ли его тут замешана? Хотя, на кой черт ей это надо?

– Ну ей-то как раз и надо. Бережков ведь собирался разводиться, а сын у него взрослый, алиментов платить не надо…

– Да, я помню, Клавочка, Ирина сама говорила, что, дескать, без алиментов Иван.

– Ну и на что могла рассчитывать бывшая супруга? А так – пожалуйста, все им с сыном отошло. Развести-то ее с мужем не успели, значит, по закону она наследница, – разъясняла Клавдия Сидоровна.

– Ага… правильно… А что, милиция не догадалась?

– Кто же мне скажет! Может, и догадались, только ведь им доказательства требуются. А вдруг у нее алиби?

– А ты? Как будешь доказательства искать? – допытывался Акакий.

– «Как-как»… Чего ты прицепился? Я тебя еще не простила! Ты не заслужил моего доверия! – вскипела Клавдия.

На самом деле она и сама толком еще не знала, как будет действовать.

– Кла-а-ава, – нудил Акакий, – ну давай уже воцарим мир. Что я должен еще сделать?

– Пока ничего. А вечером заберешь Яночку из садика и поведешь на танцы.

Акакию пришлось смириться.

После обеда Клавдия Сидоровна направилась к магазину «Аладдин», про себя размышляя: Анечка, наивная, полагала, что для Клавдии только названия дома недостаточно, чтобы найти человека. И как только она с такими понятиями еще работает в серьезном месте?

«Алладин» располагался на первом этаже старого высокого здания в центре города. Сейчас такие дома очень ценятся – квартиры в нем большие, потолки высокие, а планировка удобная. Двор дома был небольшой, но ухоженный. На детской площадке свежевыкрашенные качели, лавочки возле подъездов залатаны новыми досками, а на газонах следы прошлогодних клумб. Женщина в рабочей куртке усердно скребла метлой асфальт.

– Добрый день, – растянула улыбку Клавдия. – Вы дворник?

– Ну не космонавт же. Конечно, дворник, – буркнула женщина.

– Я вижу, дворик у вас чистенький такой… А вы давно здесь работаете?

– Давно. С шести утра.

– Кхм… Я имею в виду, сколько лет? – пыталась разговорить Клавдия женщину.

– А я и не считаю, – отмахнулась та. Но тут же насторожилась: – А вам зачем?

– Да я… понимаете, пришла соболезнование вдове выразить, а где она живет, не помню, – скорбно пролепетала Клавдия. – Я к Бережковым… с соболезнованием, квартиру забыла…

– В пятидесятой они. Только нужны ей ваши соболезнования! Ольга-то Васильна не больно печалится. Она сейчас небось у своего дружка Андрюшки соболезнования принимает. Или с подружкой успокаивается.

– Да что вы говорите! – возмутилась Клавдия недостойным поведением вдовы. – Вот ведь женщины пошли, да? Никакой тебе совести, стыда, а мы-то в их возрасте… А где ее друг Андрюшка проживает?

– Да кто ж мне скажет? Видела только, что приезжают к ней разные… А этого упомнила, потому что чаще других крутится, а она все вокруг него бегает: «Андрюша! Андрюша!» Не знаю, я тут мести поставлена, а не всяких вдов высматривать. Вот Наташка Кошкина, подружка ее, в том доме проживает, это знаю, а друг…

– В каком, вы говорите, доме? – напряглась Клавдия.

– Вон в том. Квартира на первом этаже. Вечером никогда шторы не задергивают! Чего хочешь, то и смотри. Вот в наше-то время разве таким бесстыдством обладали?

– Обладали, правильно вы говорите… в наше-то время чем только не обладали…– уже не слушала дворничиху Клавдия.

Она неслась к подруге. Может, так оно и лучше – сначала поговорить не с самой Бережковой, а с ее подружкой. А уж потом, подкованной на все четыре копыта… Только бы подружка никуда не унеслась…

Хозяйка оказалась дома.

– Ну? И кого вам? – открыла дверь высокая крашеная женщина среднего возраста.

– Мне бы Наташу. Я от жены Ивана Павловича… Бережкова… – изобразила голливудскую улыбку Клавдия.

– Так вы от Ольги? Она мне звонила… Это вы, значит, бабушка ее друга? Проходите, – проговорила Наташа, опасливо выглянула в подъезд и рывком затянула гостью в прихожую. – Вот уже и времена не те вроде бы, а все по привычке оглядываюсь. В комнату проходите.

Клавдия невольно заразилась от хозяйки тревогой и, осторожно оглядываясь, вошла в комнату.

Бардак здесь был неописуемый. Казалось, только потолок не завален тряпьем, сумками и кулями. Везде валялись огромные листы бумаги, торчали разноцветные фарфоровые шары, а пол был усыпан блестками, крупинками бисера, кусочками ваты и прочим мусором. Трудно было даже примерно догадаться, чем занимается хозяйка дома, какой трудовой деятельностью, а то, что та именно дома трудилась, Клавдия Сидоровна поняла как-то сразу.

– Разувайтесь, – приказала Наталья и замерла, уставившись на Клавдию Сидоровну.

Клавдия Сидоровна торопливо скинула сапоги и пошевелила пальцами в синих носках.

– Какая дикая безвкусица! Сейчас в синих носках ходят только лица нетрадиционной ориентации. Вы нетрадиционной? – скривилась хозяйка.

– Я… – поперхнулась Клавдия. – Я вообще… без ориентации. Совсем не могу ориентироваться, в двух кустах плутаю…

– Значит, с отклонениями… – пробормотала Наталья и снова окаменела.

Клавдия не знала, что делать. Впервые с ней не собирались разговаривать из-за цвета ее носков. Она еще немного выдержала паузу, но в конце концов для пользы дела стянула и носки. Сейчас на грязном полу Клавдия стояла огромными босыми ступнями, зато в норковой шапке и в своей многострадальной искусственной шубе. Однако и этот вид не возрадовал хозяйку, она только еще больше сквасилась, а ее глаза стали как у рака.

Первые семь минут горького молчания Клавдия выдержала относительно спокойно. Но потом стала немного волноваться, ежиться под пристальным взглядом Натальи, а после и вовсе рухнула в груду тряпья, под которой находилось кресло. Она уже выдумала себе замечательную сказку, что, дескать, пришла с работы Ивана Павловича, хотела передать деньги, а вдовы не обнаружила. Дальше она бы уж вывела эту Наталью на нужный разговор. Но вот хозяйка замолчала, и Клавдия Сидоровна стушевалась.

– Так вы, говорите, от Ольги… – наконец разлепила губы Наталья.

Потом вдруг подскочила к гостье, сорвала с нее норковую шапочку и запустила ею в окно.

– Это убожество больше носить не будем. Вам нужна огромная шляпа с обвислыми полями. Тут вот поля нависнут, скроют лицо… Честно говоря, сейчас такие лица тоже уже не носят, вам что-то надо делать с носом. И глаза… Слушайте, почему вы не сделаете себе операцию по пересадке носа? Сейчас ведь все что угодно делают!

– Ну… вообще-то я и с таким… по-моему, аккуратненький носик, моему мужу нравится…

– Ой! Вы меня специально смешите, да? – сурово спросила хозяйка. – Вы прям пятки мне щекочете! Нравится ее мужу… Кто вам такое сказал? Вы свой нос видели? Кому он может нравиться?

– Мне муж сказал! – гордо выставила грудь вперед Клавдия Сидоровна.

Она до последнего собралась защищать свою естественную красоту, но тут же замолчала – хозяйка сама вышла на нужную тему.

– Ей сказал муж! Сфотографируйте эту наивную! Последний экземпляр! Ей сказал муж! Вы знаете, что говорил бывший муж моей приятельницы? – презрительно перекосилась Наталья. – Он ее убеждал, что она самая притягательная женщина, и нежно звал бабирусой. А мы ей завидовали!

– И что? Бабируса… По-моему, очень красиво, – прислушалась Клавдия Сидоровна.

Она тут же про себя решила сегодня же потребовать у Каки, чтобы он звал ее только так.

– Красиво? Она тоже так думала. И только потом узнала, что бабируса – это дикая клыкастая свинья.

Клавдия крякнула и не удержалась:

– А может, он и прав…

– Может! Приятельница, честно говоря, не сильно с ним спорила – выгнала к чертям собачьим, и все разговоры! А он все равно никому не нравился.

– Значит, Ольгу Васильевну муж называл… клыкастой, я извиняюсь, хавроньей?

– Ой, как он ее только не называл! Никак не называл! Они вообще с ним не разговаривали. Жили ведь вместе уже столько лет, им и разговаривать не о чем стало. Только разве о деньгах… Оба на этой теме помешаны. – Хозяйка закурила, не переставая пристально разглядывать гостью. – Так… а если мы вам поднимем брови к вискам? Нет, ну ваши кудри мы, конечно, вытянем…

– А вот почему бы Бережковым не поговорить, например, о работе? – гнула свое Клавдия.

– Нет! Мы просто поднимем губы! Да, вот сюда! – с вдохновением решила Наталья. – Что вы говорите? О работе? С кем поговорить? С Иваном? Вы опять надо мной издеваетесь! Нет, ну какова садистка! Как с Иваном можно говорить о работе?! Оленька же вся в творчестве! В искусстве! Всегда чопорная такая, утонченная…

– Она картины рисует?

– Она ничего не рисует! Ну, женщина, неплохо было бы вам все же знать, чем занимается ваша будущая невестка!

– Так я и узнаю! Кто же мне расскажет?! – возмутилась Клавдия.

Наталья, вероятно, решила, что болтать уже довольно, пора приступать к работе, потому что притащила целую батарею банок и коробочек с вонючими смесями. Дамочка уже пыталась заняться делом, но Клавдия отмахивалась от ее рук и упрямо выспрашивала:

– Так вы не сказали, каким творчеством поражает нас Ольга Васильевна…

– Она уже никого поразить не может, она только тренирует танцевальный ансамбль «Птичье молоко». Кстати, не очень удачное название – там такие коровушки! При чем тут птицы, совершенно не понимаю. А она их тренирует. Так, руки уберите, вы мне работать мешаете.

– Да уберите вы свою работу! – откинула Клавдия от лица какую-то особенно вонючую ватку. – Лучше расскажите, какая она вообще? Ну Ольга Васильевна эта…

– А вы все за своего внука беспокоитесь? Да не волнуйтесь вы, нормальная она. Ну гуляет понемногу, так это внучку не помешает. Мужу же не мешало, царство ему небесное, – откинулась на стуле Наталья.

– А зачем ему царство? Он что – умер? – прикинулась незнающей Клавдия.

– Ну знаете, с богатыми такое частенько случается…

– Понимаю… Это его жена, да?

– Да кто их знает… А что, у вас внук богатый?

– Пока что еще не очень. Но, вы знаете, сейчас такое время, ни за что поручиться нельзя, – принялась жаловаться Клавдия. – Сегодня человек нищий, как церковная мышь, а завтра вдруг на него удача свалится… Хотелось бы гарантий, что супруга примет это не так агрессивно…

– Ой, успокойтесь! Ольга еще ни за кого замуж и не собирается. И потом – сейчас же он у вас не разбогател еще. А к бедным Оленька очень снисходительна. Вот я же с ней дружу, и ничего!

– Я смотрю, Оленька стойко вынесла утрату супруга. А как сынок? У них же с мужем еще сын был…

– Почему был? Он есть! Он совершенно замечательный ребенок! – почему-то обиделась Наташа. – Кстати, совершенно не такой, как мать с отцом. Он на заработки уехал, куда-то на Север.

– А чего так? Родители вроде бы состоятельные, могли бы парнишке и поближе заработки устроить.

– Могли бы. Но отчего-то не устроили. Отец его все время уму-разуму учил, а матушка только собой и занималась, когда уж ей о ребенке думать. Вот и пришлось мальчику в двадцать три года оторваться от материнской груди и мотать черт-те куда!

– Так вы злитесь на подругу, что она мальчика до сорока лет у груди не держала?

– С чего это я злюсь? Вовсе я и не злюсь! Я ее просто уважаю. Вы не представляете, она такая умница! Я бы без нее… Она же каждый раз подарки дарит и мне, и Лизочке, дочурке моей… Лиза! Детка! Иди покажи, что тебе Ольга Васильевна подарила! Ой, слушайте, женщина, кто у вас визажист? Кто вас так малюет?

Клавдия немного порозовела – свое лицо она могла доверить только собственным рукам, хотя, если честно, особенно к нему больше никто и не рвался.

– Это я сама себя. Вот так встаю и каждое утречко…

– Руки бы вам пооборвать!

– Ма! Чо хотела? – появилась в дверях дородная девица с голым пупом.

– Я говорю, покажи… А, ты уже в нем. Вот смотрите, совсем недавно Ольга ей купила топик. Ну и как, нравится?

Клавдии не нравилось. Дамочка явно опоздала с подарком: мини-кофточка, вероятно, покупалась для ребенка лет шести, а на взрослой девице растягивалась из последних сил и задиралась чуть не до подбородка. Однако гостья боялась нервировать хозяйку, поэтому восторженно зацокала языком:

– Потрясающая вещь! Сколько вкуса! А материал… Я не пойму, это что, ситец? Удивительная покупка.

– Чего тут, на фиг, удивительного? – вдруг снова обозлилась Наталья. – Кому она ее, интересно, брала? Лизок, детка, иди сними это позорище. Ой, да разве ж нормальная женщина такое купит? И вообще… Она совершенно не разбирается в моде. Мы из-за этого с ней столько ссоримся! Мы ссоримся, а дети страдают. Лиза, деточка, иди покажи, как ты страдаешь!

В дверях снова появилась тучная доченька. Она вяло жевала батон, в ушах у нее торчал плеер, а на лице поселилась вселенская скорбь.

– Ма, чо опять?

– Покажи, говорю, как ты страдаешь. Вот! Видите – постоянно жрет! Это от волнения. Она переживает, а я ее прокормить не могу. Иди уже. Иди! Там еще сухари остались!

Девушка лениво удалилась.

– Выходит, у вас с подругой натянутые отношения, потому что она не разделяет ваших взглядов на моду, так, что ли? – все никак не могла зацепиться Клавдия Сидоровна. – А может, у нее какие-нибудь особенности характера? Например, ни с того, ни с сего начинает ругаться, драться, нервничать?

– Женщина, вам не надо шляпу с обвислыми полями, – вдруг заявила Наталья. – Вам нужна строительная каска, потому как голову вам уже однажды повредили. Зачем я буду с ней из-за характера ссориться? Она и так помогает нам как только может – деньги взаймы дает, мне клиентов шлет… На кой черт мне ее характер! Слушайте, а с чем вы шляпу собираетесь носить? С этой плащ-палаткой?

– Это, простите, шуба. Немножко искусственная, но…

Клавдия Сидоровна, к огромному счастью, не услышала, что думает Наталья относительно ее немножко искусственной шубы, потому что в дверь позвонили.

– Здравствуйте, я от Ольги Васильевны, – услышала Клавдия вальяжный голос из прихожей. Сердце ее сжалось.

В комнату вошла Наталья, а следом за ней пожилая миниатюрная женщина.

– Вот! У меня здесь уже есть одна бабушка Олиного друга, – проговорила Наталья, указывая на Клавдию Сидоровну.

– Это? – затрясла бабулька губами. – Это не я, сразу вам говорю!

– Я, пожалуй, пойду, – поднялась Клавдия Сидоровна. – Времени совершенно не хватает. Кстати, Наталья, а куда вы мою шапочку повесили?

Шапочка нашлась возле подоконника. Она благополучно попала не в форточку, а всего лишь в ящик со слесарными инструментами.

– Заскочу к вам как-нибудь в следующий раз, поболтаем, – торопливо натягивала носки гостья.

– Так я не поняла, – начала повышать голос хозяйка, когда гостья уже влезала в сапоги. – Так это сколько же бабушек в родственницах у нашей Оли?

– Вы лучше поинтересуйтесь, сколько у нее друзей, – быстро шепнула Клавдия и выскочила за дверь.

Акакий носился с внучкой из сада в Дом культуры и обратно, переодевал девочку, причесывал, переобувал и не переставал удивляться – откуда у ребенка берутся силенки, чтобы все эти мучения выдержать? Уже вечером он завел внучку домой к дочери и с порога заявил:

– Родители, вы… звери! Можно подумать, у вас не одна дочь, а тридцать три богатыря и вы их на выживаемость бросаете. Ну их к лешему, ваши танцы, подарите ребенку лучше обыкновенное детство. Пусть иногда поспит сколько хочет, иногда на улице побегает сколько захочется! Булки пусть ест, конфеты!

– Папа, не нервничай, это нормальный режим. А конфеты и булки она и сама не хочет. Правда, Яночка?

Девочка просто пожала плечами и уселась перед телевизором.

– Акакий Игоревич, мы же о ее будущем заботимся, – высунулся из комнаты зять. – И не любит она никакие булки, и не надо ей.

– Ага, не любит… Только я ее все равно накормил! – мстительно заявил дедушка и удалился домой.

До самого дома он мысленно выговаривал дочери и зятю все, что не успел сказать при встрече и чего никогда не скажет.

– Конфетки нельзя – разопрет! А самого от пива не расперло? Пошел бы да тоже плясать учился, ботаник!

Дома Акакия ждал весьма фривольный журнальчик, и только это слегка успокаивало. Пока никого нет, можно было пощекотать нервы довольно откровенными картинками. Клавдия никогда такое не приветствовала, но сейчас ее еще нет, а потому настроение было возвышенным.

Вверху хлопнула дверь, и Акакий сник – на него неотвратимо надвигалась горькая и безутешная, как сама судьба, соседка Танечка. Акакий живенько повернул назад и потрусил вниз. Не успел!

– Акакий Игоревич! Что же вы! – увидев его, всхлипнула Танечка. – Как же можно так рвать душу одинокой женщине?

– Танечка! – попытался улыбнуться Акакий. – Кто бы подумал – такая встреча! А я уже забывать вас начал…

– Вот я и смотрю! Сначала добились девушки…

– Я?! – насмерть перепугался бывший ухажер. – Помилуйте, чего я там добился? Только пирога с капустой. Да я в жизни никого не добивался! Да я даже женился, потому что вовремя сбежать не успел!

– Кака, с кем это ты в воспоминания ударился? – послышалось пыхтение супруги с нижних этажей.

Теперь резво повернула назад Танюша. Она бежала быстро, перескакивая через две ступеньки, и с Клавдией дружественной встречи ей удалось избежать.

– Кому ты тут жалуешься? – догнала Клавдия Сидоровна супруга.

– Клавочка… это я сам с собой плачу… А пойдем домой, курочка моя! Ты мне сейчас расскажешь, как ты продвинулась в расследовании. Клава, я вот как представлю, что наша Ирина там среди заключенных, ты не поверишь…– Акакий звучно всхлипнул и потащил жену к родной квартире.

Дома Акакию пришлось заняться ужином – жена ни в какую не желала томиться возле плиты, а кушать хотелось. И журнал отодвигался до неизвестных времен. Поэтому стоит ли говорить, что на мужчину напала хандра.

– Кака, у тебя получился не плов, а какая-то каша, – фыркала неблагодарная супруга. – Ты не вложил в плов душу!

– Зато я вложил туда мясо! – дернул подбородком Акакий Игоревич.

– Прости, я должна была тебя похвалить, – поняла свою ошибку Клавдия. – Должна была… Но не буду! Сначала научись готовить.

– Ах вот так, да? Я, значит, ничего не умею, да? Даже плов сготовить, да? А ты? Ты даже какое-то простецкое преступление не можешь раскрыть, ха-ха, и еще раз ха! – обозлился Акакий. – А у нас в это время, между прочим, томится в заключении Ирина. Я вот хоть плохонький плов, но сготовил, а что сделала ты? Ты хоть плохонького убийцу поймала?

Клавдия крякнула и принялась оправдываться:

– Не поймала… да… А зачем нам плохонький? Нормального надо искать. И я, между прочим, сегодня у подруги нашей вдовы была.

– И что выяснила? – строго спросил муж.

– Да ничего. Спросила, что собой Ольга Васильевна, вдова то есть, представляет. Оказалось, обыкновенная вдова – богатая, гулящая, нищих любит…

– Мне надо с ней срочно познакомиться, – засуетился Акакий. – Ты же ее не допрашивала, нет? Вот и хорошо, завтра я пойду и буду с ней плодотворно беседовать.

– Она не будет с тобой плодотворно, ты же не молодой прекрасный юноша. И даже не богатый долгожитель. Сиди уже, ешь кашу.

– Плов! Я буду есть плов, а ты рассказывай. Прямо в подробностях – что за подруга, о чем говорили…

Конечно, она рассказала ему про посещение Натальи.

– Плохо, – оценил супруг. – Очень плохо. Меня еще, главное, за плов ругала, а сама – ни адреса вдовы не узнала, ни адреса ее любовника.

– Так у нее этих любовников… И адрес я узнала – Бережковы в пятидесятой квартире проживают. А к вдове, стало быть, завтра ты пойдешь? – ехидно прищурилась жена.

– А что ж делать? Надо брать дело в свои профессиональные руки… – вздохнул Акакий.

Однако ничего взять в профессиональные руки на следующий день не получилось. Глубокой ночью в двери к Распузонам позвонили. Примерное семейство в этот час никого не ожидало, а напротив, увлеченно рассматривало сны. Подняться пришлось жене, так как Акакий не просыпался ночью принципиально.

Клавдия приникла к глазку и отпрянула – кто-то предусмотрительно закрыл стекло пальцем. Женщину сковал страх. Как-то сразу в голове промелькнула нехорошая мысль: кто-то узнал, что Распузоны – страшная детективная сила, и вот теперь от них решили избавиться! Сердце заколотилось в шее, мешало дышать, и вся грудь Клавдии Сидоровны ходила ходуном.

«Ни за что не открою, – бились в ее голове всполошенные мысли. – Что я – дура? Чтобы меня по головушке дубиной или еще чем?»

А гость не прекращал звонить, и в глазок по-прежнему ничего не проглядывалось.

«А с другой стороны, чего б и не открыть? – подумала Клавдия. – Вдруг кто сюрприз решил сделать?» И она распахнула дверь. В ту же секунду на нее навалилось чье-то жидкое тело, и Клавдия отшвырнула его к стене.

– Клавочка, детка! Ну что ж вы так нелюбезно? Напугались, да? А ведь я обещал, что удеру и создам вам волшебную ночь!

– Черт! Петр Антонович! Что ж вы кидаетесь, как изголодавшаяся дворняга на колбасу! – отталкивала от себя родственника Клавдия Сидоровна. – Прямо неловко… Да отцепитесь вы от халата! Признавайтесь, куда Катерину Михайловну дели? И что вам, черт возьми, не отдыхается-то?

– Но как же? – возмутился Петр Антонович, аккуратно снял боты и снова вознамерился приложиться к широкой груди невестки. – А как же, я ж обещал! Я ведь говорил, что с детства мечтал иметь такую дочурку, вот мечта-то и не дает покоя… А Катерина Михайловна где? Так, наверное, на дискотеке… зажигает, как она говорит.

Отдыхающий снова рванул лобызать «дочурку», но его пригвоздил к полу недовольный голос:

– Что это такое, я не понимаю?! Клавдия, не успел я сомкнуть глаза, а у тебя уже встреча с ветеранами!

Это в прихожей появился Акакий Игоревич и недовольно протирал глаза.

– Клавочка… как же… – залепетал Петр Антонович. – Вы его еще не отправили на рудники?

– Это за что же, я вас спрашиваю? – возмутился хозяин дома. – Это вы уже меня на поселение? Ну знаете… Я за всю жизнь только сардельки из холодильника и спер. И то – из благородных чувств голода. А за это на рудники не отправляют!

– Нет, Акакий… – неловко перебирал ногами старичок. – Я думал, может, золото мыть…

– А вы не беспокойтесь, Петр Антонович. Езжайте себе отдыхать дальше, а я уж свое золото как-нибудь помою, – скривился Акакий и решил показать власть: Клавдия, немедленно в ванную, сейчас будем тебя купать! А вы, любезный, езжайте!

Клавдия, хихикая, точно малолетняя шалунья, юркнула в ванную, предоставив мужчинам самим бороться за свою любовь. Акакий же решил, что бороться и вовсе не стоит, а попросту вызвал такси. Вытащил у жены из сумочки деньги, чтобы расплатиться, и благополучно отправил отчима обратно к матушке.

Однако на этом ночное веселье не кончилось. Еще через два часа снова в квартиру принялись звонить. На этот раз вместе с Петром Антоновичем вернулась и Катерина Михайловна.

– Господи… – быстренько перекрестилась испуганная Клавдия. – Кака! Скорее! Мамаша, что случилось?

– Что? – обиженно надулась старушка. – В том-то и дело, что ни-че-го! А должно бы!

Больше она не сказала ни слова, молчаливо удалилась в комнату и вскоре оттуда порадовала домочадцев мощным храпом.

Уснуть удалось только под утро. Клавдия проспала до одиннадцати и вскочила с твердым желанием – немедленно отправиться к Ольге Васильевне Бережковой.

– Клавочка, а ты уже и проснулась… – просунулось в дверь сухонькое личико Катерины Михайловны. – Клавочка, а я ведь решила праздник устроить. Акаша обещал! В эту субботу гостей соберем. Ты бы поднималась, Клавдия. Надо меню составлять, на рынок ехать, по телефону гостей известить… Ну сколько ж ты можешь тушей-то валяться?

Клавдия по-слоновьи затрубила:

– Ка-а-ака-а-а! Немедленно сюда!

– Кака не может, он ванну принимает. А что вы хотели, Клавочка? – тут же появился в дверях старый проказник-свекор.

Клавдия в роли молодой родственницы ему нравилась куда больше, чем в роли подозреваемой. Тем более что и заниматься какими-то там смутными делишками он уже раздумал.

– А ну-ка освободи женскую половину, охальник! – взревела Катерина Михайловна и резко захлопнула дверь.

Клавдии пришлось подниматься. У нее вовсе не было никакой охоты устраивать веселье. Нашли время!

– Кака! – ломилась она в ванную. – Открой! Я тебе, негодяю, спинку намылю!

Деваться Акакию было некуда, пришлось открыть.

– Клавочка, ну и чего буяним, а? Чего буяним? – залепетал он, прикрываясь полотенцем. – Ну да, ну устроим праздничек. Ма-аленький такой, малюсенький! Гостей пригласим, Анечку опять же. Доченька на празднике всегда разговорчивей…

– А Ирина? Она там за решеткой, а мы тут гулять будем? – уже начала сдаваться Клавдия. – Где же солидарность?

– Так мы же не пьянства ради, мы же только за ради ее спасения. Нет, ну Клавдия! Анечка опять же… А солидарность, она на самом месте. Только с другими женщинами. Вспомни, Клавдия: Восьмое марта, а мы и не поздравились. И вообще – поздно метаться, я уже пригласил гостей…

– Лучше закопай меня живьем в цветочном горшке! Могу я хоть когда-нибудь отдохнуть от работы?

– Так ты и будешь отдыхать! Я тебе устроил небольшой праздник – пригласил всех наших друзей: и Анечку с Володей, и Танечку, и Жору с девушкой, и маму с ее мужиком этим. Повеселимся от души! Чего ты скисла?

– Я веселюсь, Кака. А заодно думаю – кто будет готовить праздничный ужин?

– А чего думать? Не я же! Ну знаешь, милая моя… Тебе и гостей созови, еще и приготовь… Я конечно, понимаю, это женский день, но ведь не до такой степени! Клава, не волнуйся, сиди, где сидишь. Клавочка, поставь стул на место! Я понял, я все сделаю сам, в смысле – схожу на рынок… Черт с ним, Клава, я даже спиртное куплю на свои деньги!

Клавдия с банкетом смирилась. И в самом деле, в теплой, дружеской обстановке Аня становилась куда как сговорчивее. А уж поговорить с ней было о чем…

Она сообщила домочадцам, что в субботу намечается банкет и к нему надо достойно подготовиться.

– Так я тебе сразу сказала, – надула губы Катерина Михайловна. – Зачем надо было Акакия пытать?

– Не ворчи, Катерина. Образно выражаясь – цыть! Праздник – это замечательно! – верещал Петр Антонович. – Я приготовлю свой фирменный салат «Смерть паразитам». Акакий Игоревич, не надо бледнеть, это просто тертая морковь с чесноком. Очень против кишечных паразитов помогает.

Клавдия Сидоровна кисло улыбнулась и сообщила, что в этот раз угощать будет она. И не надо спорить, поскольку это обижает хозяйку. И вообще, не лучше ли Катерине Михайловне сводить сердечного друга в кино, где сейчас идет чудесный фильм «Чтоб ты сдох!»?

Катерина Михайловна только спросила:

– Скажи только, Клавдия, а это ничего, что у нас родственница в казематах, а мы вроде как празднуем?

– Я вам обещаю – никто петь и плясать не будет. Просто посидим, побеседуем, в картишки перекинемся. Петр Антонович в дурака сыграет с Акакием. Да что мы, дети какие – буянить?

Всю неделю супруга исправно закатывала рукава и прочно прилипала к плите.

– Ты что купил, горе мое? Это же не майонез! Это же мучительная смерть! Я же просила… И мясо… Здесь что, полтора килограмма? – вытряхивала Клавдия пакеты каждый раз, когда Акакий возвращался с рынка.

Все было не так, как заказывала она. Все было совсем другое. Но нужного либо не было в продаже, либо, по словам Акакия, его бессовестно обманули. И Клавдия не переставала хвататься за сердце – праздник был под угрозой провала. Акакий так не мучился. Да и чего, собственно, переживать, жена все равно сумеет даже из веника приготовить салат, а мяса он хоть немножко, но купил. Нет, какой он молодец – устроил жене хороший весенний праздник!

Все субботнее утро Клавдия пласталась на кухне, как акробатка, не успевая утирать пот. Все, что она готовила на неделе, было на этой же неделе успешно съедено домочадцами. Где-то в женщине зудела мысль, что неплохо бы накраситься и накрутить бигуди, да только разве можно оторваться, когда на сковороде шипит мясо, лук не порезан, овощи не почищены, а Тимка, стервец, ворует отбивные прямо из-под пальцев…

Однако к моменту прихода гостей стол был накрыт, салаты готовы, запотевшая водка манила к столу, от запахов сводило желудок, а золотистая нежная курица просила комплиментов. Правда, сама хозяйка выглядела не так аппетитно, поэтому она то и дело убегала в спальню и подкрашивала то глаза, то брови, то губы, а то и надирала прическу.

– Вот женщины, с каждой минутой краше становятся! – знал, как утешить Клавдию Сидоровну, Жора.

Он догадался прийти без подруги (просто не знал, какую выбрать), но хозяйке прямо-таки пролил бальзам на душу.

Пришла Анечка с Володей и с Яной, появилась Татьяна. И все же праздник удался. Как бы там ни было – встречаться с родными и близкими всегда приятно. Совершенно забываются часы, проведенные у плиты, не помнятся потраченные деньги, уже не важно – так ли очаровательно, как хотелось, ты выглядишь, главное – все за одним столом. Радовало и то, что ни один из гостей не пришел без подарка. Но их Клавдия решила потрошить потом, в одиночестве, а сейчас – веселье, шум и пламенные признания мужчин. Это и называется – праздник!

В самый разгар веселья раздался звонок, и в комнату ввалилась еще пара – Катерина Михайловна и Петр Антонович. Катерина Михайловна прижимала к себе букет роз, который Петр Антонович, не задумываясь, тут же выдернул и преподнес Клавдии со словами:

– Клавочка, это вам. Только вы достойны обладать этими царицами цветов!

– Ах ты, старый хлыщ! – опешила Катерина Михайловна, выхватила букет и принялась охаживать им любимого мужчину. – Трепач хренов! Только что мне их подарил, а теперь…

– Катюша, ягодка моя, – шептал бунтарке на ухо старый проказник. – Ты ж пойми, это ведь из экономии, чтобы два раза не тратиться. Какая тебе разница, цветочки же все равно в одной комнате стоять будут…

– Я те дам разницу! Сейчас увидишь!

Клавдия Сидоровна жестоко ошиблась, когда говорила, что посидят они тихонько. Уже в пять часов Акакий вовсю горланил: «Я танцую пьяный на столе! Уба-дуба-е!» – и пытался взгромоздиться на стол между салатницами. Петр Антонович все время начинал какой-то лирический стих: «Когда я был божьей коровкой…», но его никто не собирался слушать. Сама Катерина Михайловна сначала долго нервничала и обижалась на Клавдию Сидоровну: «Клавочка, вы мне дали убийственную блузку! Она совсем не подчеркивает фигуру!», а потом попыталась сплясать рок, то есть два раза дернула бедром, но у нее мгновенно схватило поясницу.

Красивее всех вел себя Жора. Он стеснялся много пить, был парадно трезв, косился на Анечку и демонстративно морщился от водки.

Клавдия Сидоровна все никак не могла поймать дочь для нужной беседы. Она уж несколько раз подкрадывалась к ней и будто невзначай намекала:

– Анечка, как нам весело, да? А когда Ирину-то отпустят? Ну чего ты скачешь, прямо как кобыла скаковая? Что там с Ириной-то?

Анна вовсю плясала, крутилась возле магнитофона и лепилась к Володе. От разговора она благополучно увиливала. Клавдия уже совсем было собралась позвать дочь на кухню, якобы помочь разобраться с курицей, но тут с места подскочил Петр Антонович и, воспользовавшись временным затишьем, взвыл:

Когда я был божьей коровкой,

Рогами я не обладал,

Но робкой доярке неловкой

Доить себя не позволял!

Его силой утолкали глубоко в диван и завалили подушками, чтобы не нарушал веселья своей нудной ностальгией.

Клавдия все же утащила дочь на кухню.

– С днем Восьмого марта тебя, доченька… – начала она издалека.

– И тебя тоже! – поймалась Аня. – Я хочу, чтобы у тебя всегда было весеннее настроение…

– А откуда ж ему взяться? Ты вот молчишь все время, а что с Ириной, никому не известно.

– Мама, успокойся. Я ей нашла самого лучшего адвоката.

– Мне нужно с ним встретиться. Сегодня же. Ой нет, завтра.

– Мне кажется, мы договаривались, мама! – стала сердитой дочь. – И еще: там так все непросто, в этом преступлении, и настоящий убийца еще на воле…

– А что я тебе сразу говорила! Так разве ты мамочку слушаешь? Конечно, на воле!

– И этот убийца запросто может вычислить любого самодеятельного сыщика. Тебе что, совсем не хочется жить?

– Хочется! Чего-чего, а этого всем хочется. А мне…

– А если хочется, ты должна забыть про свои игры в детектива! Я тебе приказываю! – рявкнула Анечка и выскочила из кухни.

– Приказывает она…– бубнила Клавдия. – Вовочке своему приказывай! Завтра все равно к Бережковой поеду. Так… что там про адвоката? У Агафьи Эдуардовны есть один знакомый адвокатик. Правда, старенький он какой-то, но, может, он слышал что про наше дело?

Клавдия выскочила из квартиры и понеслась к соседке на первый этаж.

– Валенька, можно мне позвонить? Что-то дома телефончик, зараза, барахлит.

К Агафье она звонила минут двадцать, но у той все время было занято – наверняка старушка сидела в Интернете. Пришлось возвращаться ни с чем.

Пока Клавдия бегала звонить, состав гостей изменился. В комнате остался один только Акакий, да и тот отчего-то выл на балконе:

– Тимочка! Котик мой дорогой! Зачем ты выкинулся с балкона? Я ль тебя не лелея-я-я-ял?!

Дорогой котик сидел тут же, на порожке балкона, с интересом слушал завывания хозяина и терпеливо ждал, когда же тот догадается бросить в кошачью чашку кусок кальмара, вон их сколько на столе осталось… Но Акакий Игоревич упрямо оплакивал кого-то за балконом.

– Кака! Что за концерт? – рявкнула Клавдия. – А гости где?

– Я их выгнал всех! У нас Тимка с балкона выпрыгнул, потому что ему надоели эти пьяницы. А виновата ты, Клавдия. Тебе захотелось пьянства и разврата!

– А это, по-твоему, кто? – ткнула пальцем Клавдия в смирно сидящего кота.

Акакий сразу сообразить не мог, слишком много в нем сейчас было эмоций и алкоголя.

– А там кто? – ехидно прищурился он, указывая куда-то вниз, под балкон.

Под балконом на самом деле что-то валялось – какая-то ненужная тряпка. Но даже в темноте она на Тимку никак не тянула.

– Ничего не понимаю, – медленно начала говорить Клавдия. – Я могу понять, куда ты выгнал Жору. Догадываюсь, куда подевались Аня с Володей. Но куда ты выставил собственную матушку с ее супругом?

– А он меня опять заставлял отжиматься… и я… я их просто выгнал… Я им вызвал такси… и сказал, что они отправляются в круиз… по Енисею. Клава, они обрадовались!

– И куда же их таксист повез?

– Откуда я знаю! – взвился Акакий. – Клавочка, отнеси меня в кровать… и в следующий раз… никаких пьянок! Я за трезвый образ! Сама напивайся!

Клавдия уложила муженька, убрала со стола, а вскоре подоспели злые, протрезвевшие родственнички.

– Скажи моему сыну, что, прежде чем посылать нас в круиз… надо хотя бы дать денег таксисту, – со слезами высказала Катерина Михайловна и молча улеглась в постель, заботливо приготовленную невесткой.

Петр Антонович демонстративно в кровать не пошел, уселся перед телевизором и включил фильм ужасов. Клавдия не стала спорить, потихоньку ушла к себе в комнату и улеглась. Завтра ей надо будет обязательно добраться до Бережковой. И вставать придется рано: кто знает, может, вдова рано покидает дом. Кстати, отчего это Анна заговорила про убийцу, который на свободе? Они его уже вычислили, что ли? А если так, почему не отпустят Ирину? Значит, убийца еще не обнаружен. Интересно было бы поговорить с сыном Ивана Павловича, но он на Севере. А кстати, парень что, даже на похороны отца не приезжал?

– Клавочка, – приоткрылась дверь, и показалось сморщенное личико Петра Антоновича. – Клавочка, вы не могли бы меня к себе пустить под бочок, так сказать? Только, ради бога, не подумайте пошлостей! Просто я сейчас насмотрелся ужасов и одному страшно засыпать. Я усну возле вас, а потом вы можете уйти.

– Куда же я, интересно, уйду? – теряла уже терпение Клавдия Сидоровна. – У нас все спальные места заняты!

– Ну, если к себе меня не пускаете, тогда отнесите меня к Катерине Михайловне, – разрешил старичок. – А может, все-таки согласитесь? Я же, если разобраться, весьма безобидный.

– А мне вот кажется, – зашипела Клавдия, – если я сейчас разбужу маменьку да про ваши страхи ей поведаю, она как раз очень даже обидится. Не надо ей портить доброе настроение, я просто как невестка вам от всей души не советую. Ступайте.

Старичок нехотя прикрыл дверь.

Утром Акакию Игоревичу вставать не хотелось. И не то чтобы уж очень хотелось спать, просто он ничего про вчерашнее не помнил, но догадывался, что Клава опять к чему-нибудь прикопается. Очень хотелось пить, во рту прямо весь язык превратился в кактус, но Акакий Игоревич держался.

– Петр! Петенька! – услышал он голос матери. – Вставай, я тебе пивка налила!

– Мама! Мне! Мне пивка! – подскочил Акакий, но тут же был перехвачен крепкой, надежной рукой супруги.

– А тебе нельзя. Тебе сегодня за руль!

За руль не хотелось. Хотелось быть старым, немощным Петром Антонычем. Как он, валяться на кровати и глотать из бутылки пиво.

– Тебе кефир, – сурово проговорила Клавдия и сунула в руки стакан с молочной жижей.

– А я бы его сегодня весь день только на чае держала! – выскочила из ванной матушка. – Чай! Чай! Чай! Чай! И без сахара! И без заварки!

– Нет, мы его сегодня не так лечить будем, – засветились глаза у Петра Антоновича. – Сейчас быстренько зарядочку – упал…

– Петр Антонович! – зыркнула на него Клавдия. – Вам, по-моему, тоже не мешает спортом заняться, меньше ужасов бояться будете. Акакий! Приводи себя в порядок, у нас сегодня жесткий график.

– Да! – снова встряла Катерина Михайловна. – Сначала за молоком в бочку, а потом за живой рыбой. У Петра Антоновича сегодня рыбный день, а он покупает только живую, чтобы свежая была.

– Вон пусть в аквариуме ловит. Правда, Клавочка? – хихикнул Акакий.

Однако, увидев, как почернело лицо супруги, счел нужным поскорее выскочить за дверь. Шутка не удалась.

До вдовы и на этот раз не получилось добраться. Ездил к ней Акакий. Сначала он с большим трудом отвязался от сопровождения, хотя Клавдия непременно стремилась побеседовать с вдовой лично.

Уже в прихожей она старательно натягивала сапоги и только пыхтела, когда супруг говорил, что вполне управится с этим делом сам.

– Клава, ты не понимаешь, Клава, – отбирал у нее сапоги Акакий, – женщину в горе может утешить только мудрый мужчина.

– Это я как раз понимаю. Только ты-то здесь при чем? На мудрого ты никак не тянешь, уж прости меня, любимый.

– И все же, Клавдия… Отдай сапог! Господи, Клавдия, в таких сапогах ты намылилась на допрос к богатой женщине? – вдруг воскликнул он. – Твои седины не вынесут позора! В таких-то сапогах!..

– У меня нет седин! Я их хной закрашиваю! И сапог других нет!

– Хорошо, – скорбно произнес Акакий. – Сиди дома, моя бедняжка… Я ничего еще не успел сделать в твоей жизни, я даже про женский праздник забыл. Позволь мне хоть купить тебе сапоги. Прямо сейчас вот пойду и куплю!

– А мне можно купить новый блузон! – немедленно выскочила с пожеланием Катерина Михайловна. – Я в «Заре» видела.

– Тут, я вижу, подарки раздают женщинам? – выплыл в прихожую Петр Антонович. – Акакий, вы не желаете купить мне бритву?

– Я желаю купить жене сапоги! Клавдия, деньги давай! – гордо потребовал любящий муж.

Он и правда ни разу в жизни подобного подарка еще не преподносил, поэтому Клавдия Сидоровна, точно замороженная, побрела в спальню, вытащила из-под матраса конвертик с деньгами и вручила Акакию. Тот устремился на волю, даже не спросив размер обуви, а облапошенная Клавдия уселась на диван и смиренно стала ждать.

Такого душевного подъема Акакий Игоревич не ощущал уже лет несколько. У него в кармане лежали деньги, рядом не слышалось пыхтения родной супружницы, а впереди его ждал увлекательный разговор с несчастной и богатой вдовой. Он нашел магазин «Аладдин», поднялся на нужный этаж и позвонил в пятидесятую квартиру. Однако дверь ему открыть не пожелали. Он звонил еще и еще, потом стучал и даже легонько приударил каблучком. И тут вдруг открылась дверь напротив, и на него подозрительно уставилась высокая пожилая дама.

– Что это вы, юноша, безобразничаете? Прямо не знаете, куда свои ноги деть? Вон они уже всю дверь испинали…

– Опять, наверное, Клавочка что-то с адресами напутала… – шипел себе под нос Акакий. Но бабусе улыбнулся мило и трогательно: – Я тут в гости пришел, знаете ли, а меня даже на порог не пускают.

– А вы к кому? – поджала губы пожилая дама.

– Так к Бережковым же! Я их племянник по дядиной линии.

– Не до племянников им теперь. Скончались они, окончательно и бесповоротно. Ступайте в Дом колхозника, может, там приютят…

Дама уже собралась захлопнуть свою дверь, но Акакий проявил чудеса сообразительности: «случайно» выронил кошелек. У дамы сработал инстинкт, она резво его подняла и теперь не могла уйти просто так.

– Вот, вы посмотрите! Прямо так к вам в руки и просится! – возрадовался Акакий. – Понимаете, никак мне нельзя к колхозникам, я к тетке приехал, к Ольге Васильевне. Вот узнал, что у нее муж помер, приехал утешить. А кто же, кроме меня? Вы подскажите, как мне тетушку отыскать, а я вам денег дам.

Денег дамочке хотелось.

– А вы сначала дайте, – осторожно попросила она. – А то я вам сейчас расскажу, где искать, вы у меня сами денег просить станете…

– Не надо торговаться! – дернул кадыком Акакий.

– Ну не надо, так не надо… Скончалась ваша тетушка, молодой человек. Совсем недавно, прямо-таки на днях. В среду. Деньги давайте.

– Ни-че-го себе! – оторопел «молодой человек». Но потом хитро погрозил собеседнице пальцем: – А-а, понимаю! Это вы назло мне так сказали, да? Потому что я вам денег не дал? Да нате вам деньги! Вот, сто рублей хватит?

– Чего ж на них купишь, на сто? Вы меня недооценили!

– Тогда еще сто возьмите, – щедро сыпал Клавиными деньгами Акакий. – Говорите теперь.

– На «бис», что ли? Хорошо, повторяю: ваша тетушка, Ольга Васильевна, в эту среду не вынесла отравления организма и скончалась. Вместе с ней отравилась ее подруга Наташка Кошкина, очень легкомысленная особа. Но та умудрилась не до смерти яда наглотаться и в реанимации находится, а вот Ольга Васильевна накушалась до летального исхода.

– В какой… в какой она больнице? – растерялся Акакий Игоревич.

– Молодой человек, я вам уже два раза говорила: она не в больнице, она в морге!

– Я про подругу. Надо же все узнать… кого-то поймать… найти… Надо же что-то делать! – подергивал от нетерпения ножкой Акакий.

– Вам сейчас надо найти своего братишку, вот мой совет. А то его здесь уже почти полгода никто не лицезрел, а народ, прошу обратить ваше пристальное внимание, у нас наблюдательный.

– Да я и сам его не лицезрел ни разу. Нет у меня братишки.

– Да неужели?! – всплеснула руками старушка. – Как же так вышло? В одночасье?

– Да уж так. Не сподобилась маменька мне братишку изготовить. Хотя сейчас, может быть, она же замуж вышла…

– Я вам про Вадика! По сына Ольги Васильевны и Ивана Павловича! – одернула его соседка. – Он же вам двоюродным братом приходится.

– Ах да-да-да-да…

– Надо его найти и сообщить о гибели матери. А то не по-людски получается. Все хлопоты, конечно, фирма Ивана Павловича на себя взяла, но попрощаться мальчик просто обязан.

– Конечно же! А где его найти?

– Ну знаете… Я вам не сыскное бюро. Хотя… за определенную сумму могла бы повести свое расследование, – оживилась старушка. – Давайте сначала договоримся о цене. Мне…

– Спасибо, я непременно к вам обращусь. А вы пока собирайте данные. Я непременно! – уже сбегал по лестнице Акакий Игоревич.

Домой он пришел в скверном расположении. Если бы он не так боялся Клавочки, он бы даже накричал – какого черта она не выяснила вчера у дочери, что Бережкова скончалась? Но он сказал ей примерно так:

– Клавочка, а ведь ты вчера, хи-хи… недоработала, да… Там нет никого у Бережковых, я ходил.

– Куда?! – грудным рыком встретила его жена.

– Так туда ж, к вдове. Ходил, а мне там такое расска…

– Куда ты спрятал мои новые сапоги, несчастье мое?

– Ох ты… – только сейчас Акакий вспомнил, что был отправлен за обувью. – Клавочка! Но ты пойми…

– А мне? Мне блузон купил? Ну я так и знала… – горевала рядом Катерина Михайловна. – Иди за молоком, не тревожь мой инфаркт!

– Нет, ты скажи, – трясла супруга за грудки Клавдия. – Ты специально, да? Хотел от меня избавиться, чтобы самому…

– Клавдия! Не ори! – набрался храбрости и крикнул-таки Акакий. – Там уже все умерли!

До Клавдии стало что-то доходить.

– Все?.. Ольга тоже? Мамаша, спрячьтесь уже в комнату! Пойдем, Кака, нам надо побыть вдвоем…

Клавдия демонстративно уволокла супруга в комнату и загородила дверь стулом.

– Кака, а ведь и я ходила, но она не открыла. Эх, опоздала я. А кто же тогда остался?

– Никого. Только сынок ихний несчастный. И еще подружка Наташа Кошкина в реанимацию слегла. Они вместе травились. Только у подруги до конца не получилось, – рассуждал Акакий. – Вот, Клавочка, сейчас такое качество, даже на яд не приходится рассчитывать…

– Так это самоубийство, что ли?

– Ну в какой-то степени – да. Только они не хотели самоубиваться, они случайно.

– Как зовут сына? С кем он дружил? Где проживает? – приготовила Клавдия карандаш.

– Я… не успел выяснить. Очень, Клава, я потрясенным оказался.

– Тебе-то чего трястись? – снова начала гневаться Клавдия. – А в какой больнице лежит Наталья?

– Это обстоятельство осталось невыясненным, – поднял глаза к потолку Акакий. – Но зато за Ольгу Васильевну теперь можно не беспокоиться, все заботы по похоронам взяла на себя фирма Ивана Павловича. А то я уже переживать начал, кто ее хоронить-то будет. Я в этой области…

– А как называется фирма? У Ивана Павловича как фирма называется? Чего скривился? Тоже не узнал? Уйди с глаз, наказанье мое! Вот ведь, пока сама не возьмешься…

За обедом Акакий Игоревич не мог успокоиться.

– Клава, а как мы будем преступника искать? – шептал он, прячась от стариков. – Уже столько времени прошло… Иван Павлович погиб, Ирина срок мотает, Ольгу Васильевну, богатую, цветущую вдову, не уберегли, и все никак раскачаться не можем… Ты не молчи, делись соображениями.

– Я схожу к Наталье, – обреченно жевала котлеты, не чувствуя их вкуса, Клавдия. – Фамилию ее я знаю – Кошкина, буду звонить во все больницы, а потом схожу.

– Клавдия! – раздался из комнаты голос свекрови. – Немедленно иди сюда! По телевизору показывают, как приготовить диетический салат с беконом!

Распузоны даже не оглянулись. Им было вовсе не до салатов.

– Клавочка, мы вместе пойдем. Даже больше того – мы поедем! Я заведу «Волгу», и мы поедем. Клава… я вообще-то тоже хотел котлеток попробовать, а ты как-то так… одна…

– Кака, не переживай, котлеты сегодня не удались, – с сожалением посмотрела Клавдия на пустую сковородку. – Да, и тебе ведь нельзя! Врач запретил еще давно, ты что же, не помнишь? Господи, Кака, как бы ты без меня существовал со своим гастритом…

После обеда Клавдия Сидоровна прилипла к телефону, а Акакий ходил на цыпочках, показывая тем самым, как он сопереживает. Он даже три раза покормил рыбок, и кот Тимка теперь презрительно щурился и только что не хмыкал.

Кошкину Наталью Клавдия отыскала со второго звонка – женщина лежала в реанимации краевой больницы. Теперь надо было продумать, как в эту самую реанимацию попасть. Естественно, без вреда для собственного здоровья. Клавдия положила трубку и замерла в кресле, точно гипсовая композиция «Доярка перед вечерней дойкой».

– Клавдия… – тихонько позвал Акакий. – Ты если что… Клава, если тебе вдруг твердое мужское плечо нужно или там рука надежная… так я… Жоре позвонить могу, он мигом…

– Точно! Жора! – ожила Клавдия. – Ты представляешь, Кака! Если они вдруг отравились… Их запросто могли отравить! Ведь не сами же они…

– Это убийство! Клавдия, ты как хочешь, но это убийство! – вдруг взвизгнула Катерина Михайловна.

Она всегда с удовольствием прислушивалась к разговорам молодых. Сейчас вон чего выслушала!

– Клавдия, придется тебе разбираться!

– Да я уже и так… Мамаша! Ну идите уже салаты смотреть по телевизору!

Ночью Клавдия ворочалась на постели, будто медведь в берлоге. Акакий безмятежно похрюкивал рядом, супруга ему яростно позавидовала – вот ведь, тут хоть землетрясение, а у него по режиму сон. А она так не может. Уже и снотворного выпила горсть, а только исчесалась вся. Голову просто распирало от раздумий. И что же творится?

Началось-то все, казалось бы, с пустяка – ну решила бабенка в игру телевизионную сыграть да придуривалась по рекомендации свыше… Здесь ничего непонятного – раз никакой игры не было, значит, просто Ирину подставляли перед «свидетелями», так сказать. А что? Дамочка стала непредсказуема, с психикой надрыв, такая что угодно вытворить способна… В общем, готовили почву под убийство. До этого даже Анечка догадалась. И кому это выгодно? Опять же никакой загадки – выгодно только брошенной жене, которая остается без крепкого мужниного плеча. А вот потом и начинается… Жена плавно превращается во вдову, а затем и в покойницу… Кому удобно чету Бережковых навещать на кладбище? Напрашивается вывод – никому. Если не брать в расчет несчастного, горем убитого сына. Но его пока и не надо брать, уж это как-то и вовсе кощунственно. Кстати, парень даже не знает о смерти матери. И где он, интересно, шатается? У него такие неприятности с родителями, а он даже дома не появляется! Неужели в самом деле не знает? Но должны же у него друзья какие-то быть, подруги, другая родня… Неужели и сообщить некому? Нет, с парнишкой надо разобраться, хотя очень, ну просто совсем не хочется на него думать. Как бы там ни было, надо идти в больницу к Наталье…

Утром Клавдия подняла супруга с кровати ни свет ни заря.

– Кака, немедленно садись к телефону и вызывай Жору. Да быстрее давай, пока он на работу не сбежал! У него большие связи, он должен помочь нам внедриться в краевую больницу.

– Правильно, Клавочка. А если он меня не послушает? Вдруг он еще спит? Я его растревожу, он вздумает ругаться… – осторожничал Акакий.

– Да и верно, – махнула рукой супруга. – Ступай на кухню, завтрак еще не готов, а ты нас хотел сырниками побаловать. А я говорю – хотел! И не кривись!

Клавдия нажала на кнопки телефона, и ее нежный бас пробудил даже Катерину Михайловну. Клавдия кричала в трубку, не церемонясь:

– Жора! Солнце мое, как славно, что ты уже не спишь! Я тут… ага, так все-таки спишь, значит… Жора, ты не мате… не ругайся… Это с тобой не Акакий говорит, а сама Клавдия Сидоровна. Да, я! И у меня есть к тебе задание! Ну, конечно, по нашему делу… И ничего оно тиной не покрылось, преступник очень даже активно работает. Вот, например, теперь уже и жену Бережкова отравил. Нет, Жора, ты не должен ей делать искусственное дыхание, оно ей уже ни к чему… Жора, не прерывай! Ты должен найти знакомых в краевой больнице, у тебя же обширные связи. Нам надо подобраться к Наталье Кошкиной. Ну конечно, я сама буду с ней разговаривать, не отправишь же на такое ответственное дело моего балбеса Каку… Ладно, буду ждать!

Балбес Кака стоял тут же. Он уже выкарабкался из постели, но на кухню не пошел, а с покорностью ожидал, куда его сегодня отправит неуемная супруга.

– Подождем, кого найдет Жора, а пока…

– …будем искать Петра Антоновича! – вдруг вплыла в спальню Катерина Михайловна. – Клавочка, тебе нигде мой муж не попадался? Или ты еще не убиралась в квартире?

– Сегодня Кака изъявил желание, – буркнула Клавдия Сидоровна. – А мужа вашего здесь нет. Вы лучше сами вспомните, куда вы его положили.

Катерина Михайловна вспоминала долго и мучительно.

– Клавочка, когда я отошла ко сну, он отошел к холодильнику, это я точно помню. А потом… потом я его больше не видела. Ты не помнишь, Петра Антоновича никто не брал?

– Никто! – выскочил из кухни повеселевший Акакий.

Совсем случайно он обнаружил за холодильником бутылочку пива, которую явно матушка припрятала для милого Петра Антоновича. Акакий опустошил тару и на грядущий день уже смотрел радостными, нетрезвыми глазами.

– Его никто не брал, он сам к Агафье Эдуардовне прилепился. Она звонила Клавдии, а он ответил. Ну и… Маменька, ты не печалься, он пошел на заработки. Она обещала ему должность мажер… как это… ага, дома, а еще повысить пенсию.

– Нет, ну в вашем доме ничего нельзя оставить! Мужчина совершенно нормально улегся, а утром – пожалуйста, пошел по рукам! – расстроилась Катерина Михайловна.

Агафья Эдуардовна была подругой Клавдии, имела приличное состояние и еще более приличный старческий возраст. Однако последнее не мешало ей обрастать ухажерами. Мужчины буквально стаями кружились возле мадам, и она каждому могла найти теплое слово утешения. Поэтому Катерина Михайловна волновалась не напрасно.

– Его тонкие нервы не выдержат богатства, он непременно меня бросит! А эта Агафья всегда так пошло виляет штанами! Нет, она определенно положила на него глаз! Клавочка, дай-ка мне ее телефончик, я пожелаю ей доброго утра…

Клавдия дала номер телефона и предоставила дамам делить ветреного старичка. Себе она не находила места: когда же наконец Жора найдет знакомых? Надо срочно переговорить с Натальей, узнать, что там у них с Ольгой произошло… И ведь вот она – разгадка, уже совсем рядом. Только– только Наталья заговорит, как можно брать преступника тепленьким. Отчего-то совсем не хотелось думать, что если она заговорит, то еще большой вопрос – станет ли она все выкладывать Клавдии. К тому же бойцы настоящего розыска, наверное, тоже не дремлют – караулят, когда потерпевшая назовет имя преступника. И все же верилось в удачу. А для этого и надо-то, чтобы только Жора знакомых в больнице нашел…

А он не звонил весь день и вечер. Уже и Петра Антоновича привезли, уже и Катерина Михайловна успела разбить о его спину фарфоровую статуэтку девочки с одуванчиком, уже они и помирились, и поужинали все овсянкой, которую весь день готовил Акакий. А Жоры все не было! Зато он заявился в квартиру прямо с утра и наполнил криком весь дом.

– Клавдия Сидрна! Чего ж вы еще не готовы-то, е-мое! Ну я уже с врачом договорился: вы ложитесь на операцию, у вас камни из почек будут доставать, а вы еще и не собраны!

– Что… что у меня будут доставать из почек? – побледнела бравая сыщица. – Камни? Но у меня их нет! Я не хочу…

– Клавдия, не капризничай, – быстренько проснулся Акакий. – Пижамку новенькую положить? И тапочки, да, Жора? Или ей выдадут?

– Жора, ты чего там наговорил своему врачу? Кто тебя просил меня под нож укладывать? – возмущалась Клавдия. – И почему меня? Вон у Акакия гастрит, пусть он и валяется по больницам. Все не зря. А меня… Доставать камни, это ж, значит, резать, да?

– Клавочка, какие мелочи! Ведь под наркозом! – успокаивал Акакий, шурша пакетом.

– Не, ну я ваще выпадаю! – мотал головой из стороны в сторону Жора. – Клавдия Сидоровна! Ну кто вас будет оперировать? Кому это надо? Вас же надо как-то в палату определить, правильно?

– Зачем? – вытаращилась на него Клавдия.

– Здра-а-ассьте… А с Кошкиной кто хотел поговорить?

– Так ведь поговорить! Для этого совсем не надо мои камни трогать! Кого они тревожат? У меня и нет их совсем! Надо было договориться, чтобы я только прошла в реанимацию, и все. А там бы я просто допросила Кошкину.

– А кто ж вас так пустит по реанимациям разгуливать? – рассмеялся Жора. – А если она не захочет допрашиваться? Или в себя еще не придет? Мне потом что, снова врачу деньги совать? А так – вас положат, неделю трогать не будут, только к операции готовить, а вы там бегайте по всей больнице, подбирайтесь к потерпевшей. А как только переговорите с ней – сразу домой. Нет, она еще раздумывает! Ну собирайтесь же, Клавдия Сидоровна!

– А она уже и собрана, – тряс Акакий пакетиком. – Чего ей, много надо, что ли?

– Ну уж извини! – обиделась супруга такой торопливости Акакия. – Ты даже сам не знаешь, сколько мне надо! Там же столько мужчин лежит! Причем безнадзорных! Надо произвести впечатление!

– Ну да, я упустил. Только уж ты, Клавочка, поторопись, вдруг вместо тебя кому другому палата понадобится.

Глава 5

Рыба в пижаме

Клавдия сидела на больничной койке и угрюмо грызла баранку. Акакий, мерзавец, лишнюю копейку не переплатит – нет чтобы больной супруге принести соков разных, курочки жареной, ветчины… А он только баранки таскает уже второй день! Да, Клавдия находилась в больнице вторые сутки. И есть ей хотелось совсем не больничного варева, а чего-нибудь вкусненького… Интересно, когда же ей можно будет отсюда выйти?

Вчера она еле нашла нужную дверь, где голубым по белому было выведено: «Реанимационное отделение». Ее туда, конечно, никто не впустил. Пришлось переговорить с санитаркой, которая за полтинник доверчиво пообещала провести Клавдию вечером, однако тут же добавила, что Кошкиной здесь нет, потому что перевели ее к нормальным больным.

Пришлось узнавать, где лежат «нормальные» больные. Клавдия это выяснила. Вообще ею была проведена громадная работа – очень не хотелось задерживаться в больнице. Но дальше дело не сдвинулось – Наталья Кошкина, завидев Клавдию, повела себя крайне непристойно. Она забилась в истерике, стала указывать на нее пальцем, кидаться подушкой, а когда Клавдия попыталась к ней подойти и объясниться, подняла такой звон, что той ничего не оставалось делать, как уносить ноги.

Теперь вот Клавдия Сидоровна сидит и думает, какой такой психологический подход найти к потерпевшей? Ведь не просто же так Клавдия улеглась в больницу, не камни же правда вырезать! Черт, как же хочется есть!

Едва дотерпев до ужина, Клавдия приоделась, накрасила губки и не спеша направилась в столовую. На ужин давали пареную рыбу с гречкой. Такую вкуснятину у них дома даже Тимка не стал бы есть, поэтому Клавдия сидела понуро и ковыряла вилкой рыбьи кости.

– К вам можно? – вдруг подсела к ней сухопарая женщина лет пятидесяти. – А я вас давно выжидаю.

– Зачем же? – удивилась Клавдия.

– Вот пижамку я на вас углядела, очень мне приглянулась, – стыдливо зарумянилась незнакомка. – Необычная такая. Декольтированная пижамка. Ну надо же…

– А, пижама хорошая, – думая о своем, откликнулась Клавдия. – Мне ее сын недавно подарил. Из Германии привез.

– Тем более! Значит, новенькая еще! – непонятно чему обрадовалась собеседница. – Я например, только новенькие вещи уважаю.

– Женщина, может вам поговорить не с кем? – наконец взглянула на нее сыщица. – Вы уж извините, у меня сейчас ужин, я не могу с вами вот так просто болтать.

– А просто так и не надо! – лучилась женщина. – Мы с вами не бабки какие на скамейке, чтобы просто так болтать. Нет, мы с вами по делу говорить будем, я ужас до чего люблю деловые беседы!

– А что, вам обязательно только со мной побеседовать хочется? – скуксилась Клавдия. – Сходите к своему лечащему врачу, он вам еще какую-нибудь болячку найдет.

– Зачем мне врач? Мне надо с вами! Мне понравился не его больничный халат, а ваша пижама. Неужели трудно догадаться? Я же к вам подошла и сразу сказала – мне ваша пижамка нравится!

– Спасибо, мне ваша тоже… – скривилась в улыбке Клавдия, не зная, что сказать.

– Да что вы! – возликовала худая дама. – Так, значит, и вовсе никаких проблем! Забирайте!

– Кого, простите?

– Мою пижаму! Я ее сама из наволочек сшила! Очень практичная вещь. И расцветка еще не совсем вылиняла. Правда, я ее отбеливала, теперь цветочки немного блеклые, но вам же нравится, вы сами сказали. Вот и забирайте!

– Но… спасибо, у меня своя есть, вы же видели, – не знала уже, как отделаться от незнакомки Клавдия.

– А вашу я заберу.

– Ха! Ну молодец! – поперхнулась рыбой Клавдия Сидоровна. – Она мне свою наволочку, а я ей зарубежную пижаму! Простите, а вы не из нервного отделения? У нас с ними что, общая столовая?

Женщина обиженно поддернула губы к самому носу. Но, вероятно, она твердо решила добиться декольтированную пижаму, а потому продолжала:

– Я же не просто так, я вам сделку предлагаю. Я, между прочим, всю жизнь в крупной фирме проработала, знаю, что такое бартер. И понимаю, что могу вам предложить за вашу вещь. Вы что же думаете, у меня, кроме моих обносков, и обменяться с вами нечем?

– Что же вы пижамы из наволочек шьете, если в крупной фирме трудились? – поддела ее Клавдия.

– А то! Во-первых, я там тружусь техничкой, а во-вторых, на кой черт мне тратить деньги на вещи, которые все равно никто не видит? А здесь у меня появился интерес – мужчина из триста седьмой. На костылях он, видели? Очень на меня вожделенно смотрит. Интерес появился, а порядочной пижамы как не было, так и нет! А у вас есть. И между прочим, я не за просто так у вас ее требую. У меня есть то, что вам нужно. Пойдемте на лестницу, там местечко чудное, его никто не знает, занимайся чем хочешь, все равно никто не ходит.

Клавдия поежилась. Женщина явно страдала, на ее взгляд, заболеванием психики, и переться с ней в какие-то потаенные места вовсе не улыбалось.

– Женщина, не мешайте мне оздоравливаться! Я, чтоб вы знали, к операции готовлюсь, мне нельзя нервничать, – на всякий случай предупредила она странную женщину. – И бросьте эти ваши замашки – за мной следить! Ишь, высмотрела она мою пижаму… Это когда я спала, что ли? Я сонная могу и того, съездить по физии, и мне ничего не будет.

– Больно нужно за вами следить, – фыркнула дама. – А пижаму я увидела, когда вы от нашей Кошкиной неслись. Вот мне интересно, чего вы к больной женщине прилипли? Вами, между прочим, даже милиция теперь интересуется.

Клавдию подбросило со стула. Наталья!

– О-о-ой! – ласково запела она, хватая женщину за руки. – А я вас сразу и не признала! Так вы, значит, Наточкина соседка? Как вас, простите, по имени-отчеству?

– Можно просто Вера, – все еще дулась та.

– А, ну да, конечно же, Верочка! Куда вы меня приглашали, я не запомнила? В туалет?

– На лестницу! Только не забудьте в палату за пижамой зайти, я вас подожду.

Клавдия неслась по больничному коридору, точно реактивный самолет. Кажется, она даже свернула каталку с лекарствами, зато уже через минуту стояла возле соседки Кошкиной с пакетом.

– Пойдемте, – торопила она. – Только сразу говорю – пижама дорогая, мне за нее ценные сведения нужны.

– Ну допустим, вам она все равно бесплатно досталась – сын подарил, сами же говорили. А сведения у меня не абы какие. Я даже так подозреваю: вы из-за них сюда и улеглись.

Да уж, в наблюдательности странной даме отказать было невозможно. Интересно, что это за контора такая, где такие глазастые техничками трудятся? Страшно подумать, какими способностями обладает их начальство.

– Вот здесь можно, сюда никто не заходит, я курить сюда бегаю. У вас, кстати, нет сигаретки?

– Я не курю. Ну так что там с Кошкиной? – торопила Клавдия.

– А то. Во-первых, сразу скажу: вам здесь задерживаться не рекомендую. Вчера, когда вы к нам забегали, Наташка всех врачей собрала, верещала, как будто у нее леденец отобрали. А потом, ближе к ночи, к ней мужчина пришел. Невидный совсем, серенький такой. Сел на стульчик возле кровати, а она ему давай жаловаться: «Вы, мол, должны меня охранять, а ко мне в палату прутся все, кому не лень. Баба какая-то покоя не дает, вы бы за ней приглядели, она еще дома все вокруг меня кружила, никак, это сообщница убийц. Во всяком случае, если ее прижать, можно что-нибудь интересное вытряхнуть!»

– Камни из почек, например, – гневно сощурилась Клавдия.

– Нет, про камни она ничего не говорила. Ну так они и договорились, что, как только вы в следующий раз в палате обнаружитесь, вас сразу под белы рученьки – и на допрос.

– Фиг я им обнаружусь!

– Так вот и я говорю – пижамку недаром отдаете.

– Ваше предупреждение на такую пижамку не тянет. Я, между прочим, не рецидивистка какая, а частный детектив, так что все равно бы меня отпустили. Какими еще сведениями располагаете?

– Так какими… – растерялась Вера. Она не совсем понимала, можно ли с частного детектива трясти пижаму, а даром ей не хотелось откровенничать. – Никакими и не обладаю.

– Неправильно вы себя ведете, – поцокала языком Клавдия. – Сами же сказали: «Во-первых, вам здесь нельзя оставаться», значит, есть еще и во-вторых. Давайте колитесь, Вера. Пижама ждет нового хозяина!

Эти слова сыщицы весьма обрадовали собеседницу. Она заговорила бойко, охотно, с чувством размахивая руками.

– Ага! Так, значит, слушайте! Наташка-то, в общем, вредная баба, ее к нам в палату только позавчера перетащили. Ну, если она у нас, то, значит, ничего у нее страшного нет, жить будет. А она ведет себя так, будто выжила только из милости к обществу, и строит из себя… То ей это подайте, то совсем другое! У нас ведь как повелось – муж там или любовник приходит к больной, мы все – женщины понятливые, уползаем из палаты, пусть они наговорятся, потом все равно эта же больная нам все вечером и расскажет. А эта, такая… Короче, мы догадались, что ничего она нам рассказывать не станет. А как без этого? Мы же всей палатой – как одна семья, пусть и временная. Короче, к ней позавчера заявляется мужик… Высокий, сутулый, с папочкой. Я-то сразу сонной прикинулась, лежу, похрапываю даже. А он на наших девочек посмотрел и, слышу, говорит им: «Покиньте палату, мне надо побеседовать с потерпевшей». Вот черт, а мы и не знали, что она потерпевшая! Ну разве ж дядьку с таким голосом ослушаешься? Наши из палаты подались, а он им вслед: «И эту с собой берите!» – про меня, значит. А наши девки-то тоже не дуры какие, мигом сообразили, что к чему, да как на мужика накинулись: «Вы чего себе позволяете? Женщину страшные боли тревожат после операции! Ей только что сестра снотворное внутривенно вмоздрячила! Болтайте со своей Кошкиной, никто вам не мешает, а наша Вера вообще почти мертвая, можете и не стесняться ее вовсе!» Короче, они меня отстояли. Я лежу, храплю, аж одеяло взлетает. Тот мужик подождал, пока девчонки выйдут, а потом Наташку стал допрашивать. Расскажите, говорит, кто вас до этой больничной койки довел. А та, слышу, хлюпает: «Я, говорит, и не догадываюсь даже, кому могла дорожку перейти, дама я весьма безобидная!» Он ей опять: «Догадываться – это наша работа, а вам главное – вспомнить все до мелочей и рассказать в подробностях». Ну Кошкина перестала сморкаться в пододеяльник и давай жаловаться: «У нас, говорит, во всем подъезде свет отключили. Я дома одна была, у дочки что-то со здоровьем не ладится, она на сохранение в роддом легла, ну и приспичило мне волосы покрасить. Я, как полагается, все по инструкции делаю – голову намазала, сижу, над индийским кино плачу. Вот тут и звонит мне Ольга Бережкова. А я с ней работаю. По профессии я стилист, только никто меня как стилиста не ценит, одна только эта Бережкова. Она же еще по совместительству приятельницей мне приходилась. Так вот звонит Ольга мне и зовет к себе. У нее, мол, должна важная встреча состояться, и ей позарез необходимо стиль подновить. Я и принеслась. А она сразу и не стала со мной заниматься. Вижу, у нее знакомый какой-то прохаживается. Яркий такой мужчина – волосы густой волной, брови тоже густые, черные, даже глаз не видно, и усы щеточкой. А под усами губы так пошленько улыбаются. И знакомый этот все на меня косится. Я-то, дурочка, думала, он ко мне интерес имеет, даже неловко перед Ольгой Бережковой стало, а он… Короче, стала я доставать свои инструменты, чтобы поскорее к работе приступить, а Ольга мне и говорит: «Подожди, сейчас чаю попьем, а то я только с работы, прямо все в животе свело». А мне чего? Я тоже не прочь с ней чаю-то… У нее же всегда не один чай, а еще и бутерброды с сыром, с колбасой всякой, икра прямо в чашке маленькой поставлена, рыба вкуснющая. Так что ж я, дура, что ли, от угощения отказываться? Ой, лучше бы дурой была! Ольга чайник поставила, а сама со мной журналы уселась смотреть. Ну мы ж выбираем ей стиль! Ольга только на друга своего покрикивает: «Любимый, там еще чайник не вскипел? А салями ты порезал? Не забудь конфеты достать!» А потом мы сели пить чай. И все!» Наташка замолчала. Я лежу не дышу, а мужик тот сутулый спрашивает у нее: «Что, простите, все? Вы что, не помните последствия?» Наташка чуть не разревелась. «Я больше и не знаю ничего! В глазах все помутилось, круги какие-то поплыли, а в себя я вернулась только в больничной палате». А мужик не успокаивается: «А вы не помните, как Бережкова своего друга по имени называла?» Кошкина уже к обмороку двигается, но еще отвечает: «Она его ни по какому имени не звала, только «дружок» да «дружок», как собаку. А сама возле него прыгала, ершик ему на макушке теребила да целовала как сумасшедшая. Прямо мне даже неловко за нее было». Тот дядька опять к ней: «Ну и попили вы чаю, а дальше что?» Наша Наташка как взвоет: «Чего вы ко мне привязались? Говорю же – не помню! Я даже не понимаю, как вообще в палате очутилась, по всем приметам вместе с Ольгой должна была на тот свет отправиться. И ничего я не помню больше! И боюсь я! А защитить меня некому!» И уже начинает подергиваться, вроде как налаживается головой об стенку биться. Я-то под одеялом лежу, а сама подглядываю, девчонкам же надо будет рассказать… А тот мужик, как увидел Кошкину нашу в таком истерическом состоянии, скорее свои бумажонки собрал и бежать! Только уже у дверей обернулся да крикнул: «Мы с вами еще непременно повстречаемся! Только чуть позже! А вы непременно выздоравливайте!» Нет, вы чего это пижаму мнете? Еще и рыбину на нее пристроили!

– Да это я торопилась, в столовой не доела… выбросить собиралась…

– На пижаму, да? Она уже и не ваша вовсе! Ну надо же – всю прям измяла! А я в ней хотела к ужину спуститься…

Клавдия и впрямь все время нервно комкала пакет с ночной одеждой. Худющая дама, видимо, сказала уже все, что знала, потому что выдернула пакет из рук Клавдии Сидоровны и прижала к животу.

– У вас и правда нет сигаретки? – на прощание еще раз спросила она и, махнув рукой, устремилась к себе в палату.

Клавдия тоже поспешила к себе. Надо было срочно исчезать. Не хватало еще доказывать всяким сереньким дядькам, что она ни в чем не виновата. Да и узнала она все, что можно. Наталья, может, и видела преступника, но сейчас Клавдии про него не расскажет, это уж точно. Надо же, еще и милицию на сыщицу натравила! А в том, что черноволосый и чернобровый «дружок» преступником и был, сомнений у нее не оставалось. Приходилось радоваться тому, что узнала.

Собралась Клавдия на счет «раз». А уж выскочить из больничных покоев и вовсе было делом плевым.

Клавдия Сидоровна ехала в такси и пялилась машинально в зеркальце заднего вида.

– Женщина! Если вы еще раз скорчите мне рожу – не посмотрю на ваш возраст и высажу посреди дороги! – вдруг обозлился молоденький водитель.

Клавдия пришла в себя и уставилась в окно. Вот ведь нервный какой водитель попался. Ну, есть у нее такая особенность – дергать лицом, когда она о чем-то серьезно размышляет, так это от того, что мыслям в мозгу тесно, вот на щеки и выскакивают. А парень сразу на тебе, «высажу»! Нет, неуважительная молодежь пошла, никакого почтения к больному человеку!

Еще в подъезде ее встретила громкая музыка, которая доносилась прямиком из собственной квартиры Клавдии Сидоровны. Сыщица решительно открыла дверь ключом, промаршировала в комнату и оторопела – без любимой супруги Акакий с родственниками устроили замечательный бардак. Пустые салатницы, серые кусочки колбасы, рыбные консервы, красиво украшенные пучком засохшей петрушки, и пять разнокалиберных бутылок украшали стол. Возле стола в медленном танце топтались Катерина Михайловна с Петром Антоновичем и Татьяна, любимая соседушка, с Акакием.

– Я не поняла… – наливалась свинцовой яростью Клавдия. – А это еще что тут за оргии?!

Акакий отпрыгнул от партнерши, точно теннисный шарик. Татьяна принялась глупо хихикать и поправлять прическу. А Петр Антонович, который вздремнул на плече своей дамы, от голоса любимой невестки бодро дернул плечом и мгновенно забыл о Катерине Михайловне.

– Клавочка! Вот радость-то! А то я тут один пляшу, пляшу… Как ваши камешки? – принялся порхать старичок.

Он даже любезно подскочил к магнитофону и выдернул вилку из розетки – очевидно, голос Клавдии Сидоровны хотел слушать без музыкального сопровождения. Та же такого внимания к своей особе не заметила, не оценила, а сверлила супруга долгим, недобрым взглядом.

– Акакий, черт возьми! Я требую объяснения – что ты устроил в мое рабочее отсутствие?!!

– Клавочка, тут вовсе не Акакий, тут вовсе даже я виновата, – кокетничая с хозяйкой, принялась объяснять Татьяна. – У меня случился повод – неожиданно наступил день рождения, и я побежала поделиться радостью с соседями, вашими родственниками. И вот этот стол – только дань уважения ко мне, ей-богу!

– А где дань уважения ко мне? – не собиралась успокаиваться Клавдия. – Почему, скажи на милость, твой день рождения надо было устраивать у нас, да еще и в мое отсутствие? Ты что, не можешь найти себе ухажера? Что ты все к моему законному спутнику жизни лепишься?

– Ой, ну какие ухажеры, не понимаю? Тут появился один… красивый… Неделю за мной ухаживал, в театры водил, а про загс ни словечка. Говорит, что я его еще не полюбила как следует, что ему хочется исполнять все мои желания, быть незаменимым, но к законному супружеству он, мол, еще не готов. Скотина, да? Вот я и решила – наставлю ему с Акакием рога, и пусть потом локти кусает. Правда же?

Клавдия еще не совсем поняла, правда или нет, зато Акакий уже оскорбленно кричал:

– Ни фига себе! Татьяна Олеговна, это кому вы собираетесь рога ставить? Ухажеру вашему? Ну молодец! Он, значит, потом меня на гуляш порубит, и она счастливо отправится с ним в загс… Ну я вобще фигею!

– Акакий, бросьте, не берите в голову, – отмахнулась кокетка. – Не дурак же он, понимает: кто ж с вами по доброй воле шашни крутить станет, так только из глубокой мести. Он вас не тронет.

– Он, может, и не тронет, а вот я… – медленно закатывала рукава нежная супруга.

Вечер получился кровопролитным. Не то чтобы жена оказалась до крови охоча, просто нервы у несчастного главы семьи не выдержали, и у него открылось кровотечение из носа. Татьяна поспешила домой, подальше от нервного кавалера, Катерина Михайловна послала Петра Антоныча в аптеку, а сама уселась возле сына с горчичниками. В общем семья объединилась возле несчастного Акакия, и мир был восстановлен.

Уже вечером, когда Петр Антонович во время сериала, будто невзначай, уложил свою узловатую длань на колено невестки, Катерина Михайловна бодро воскликнула:

– Петя! Нам надо оставить молодых наедине. Пусть подружатся как следует. А мы с тобой посетим кинотеатр!

Спорить с подвыпившей на соседском «дне рождения» Катериной Михайловной было делом безнадежным, и Петр Антонович безрадостно повиновался.

Оставшись наедине с милым, Клавдия вовсе не стала укреплять дружбу, а ринулась к телефону:

– Алло! Жора, срочно приезжай! Что значит – поздно? Я вовсе не понимаю этого сло… Да в какую больницу, я уже дома! Конечно, я все узнала! Нет, ну не все, но… Надеюсь, ты уже в машине?

Неизвестно, где был Жора, но приехал он довольно скоро.

– Здрассьте, Клав… Ой Акакий Игоревич! Это кто-то на вас напал, что ли? – оторопел он, видя, как хозяин дома плетью валяется на диване, высоко задирает голову и комкает окровавленный платок.

– Никто на него не нападал. Просто я выразила свое недовольство, – закрыла тему Клавдия.

Жора внутренне подобрался. Отчего-то ему все меньше хотелось гневить эту серьезную даму. А Клавдия делилась новостями:

– Я виделась с Натальей Кошкиной.

– Неужели она все тебе сказала? – забыл про нос Акакий.

– А то! Не буду врать, сначала у нее была попытка отвертеться, замкнуться и увильнуть от расследования, но потом она сообразила, что перед ней серьезный детектив и запираться смысла не имеет…

– Клава, хватит уже себе рекламу накручивать! Ну, как в телевизоре, честное слово! – одернул супругу Акакий. – Что она тебе рассказала?

– Ты выйди и не слушай, ты плохо себя вел! – велела Клавдия Сидоровна, но больше не отвлекалась. – А рассказала мне Кошкина, что ее пригласила Бережкова для обновления стиля. И предложила попить чаю. А чай готовил ее друг, у которого гостья так и не умудрилась спросить имя– отчество. Кавалер лихо выполнял капризы дам, а потом взял, да и отравил своих прелестниц. Нет, этого Кошкина не говорила, она просто сказала, что выпила чай и больше ничего не помнит. А уж про преступника я сама додумала.

– А преступника Кошкина не запомнила? – охнул Жора.

– Запомнила. Она его описала даже – красивый, брови черные, глаза наглые… Очень редкий экземпляр! Удрал мужик. Ясное дело, если он сейчас узнает, что Кошкина жива, то постарается от нее избавиться. И еще хорошо, что дочка ее сейчас в больнице отдыхает, а так бы, кто знает, может, и ей бы угрожал. Ради дочери мать на все пойдет, все приметы «забудет». А дочку волновать нельзя, на сохранении она.

Мужчины глубоко задумались, Клавдии даже показалось, что Акакий и вовсе задремал.

– Плохо, – наконец выдавил из себя Жора и опять надолго задумался.

– Я так думаю, – очнулся Акакий, – женщин этих он все равно истребит.

– Ну а как же! – мудро развел руками Жора. – Если уж задумал, то будет до конца душить, травить и изничтожать. Чисто мужской подход к делу. Мне почему-то давно подозревается, что преступником был мужик.

– Ха! Подозревается ему! – веселился Акакий. – Еще бы не подозревалось, когда сама Кошкина собственнолично сообщила! А вот мне так точно и раньше подозревалось, потому что у меня чутье имеется. И сейчас мне чутье говорит: ложись, Акакий, спать, ведь ни хрена ты не сделаешь, а дочку в больнице все равно прикончат.

– Господи, ну чему идиот радуется? – горько мотала головой Клавдия. – Делать-то что? Ждать, пока и девчонку грохнут? Как же ее… Лиза! Имейте в виду, она ребенка сохраняет, и, если что случится, на нас будут висеть сразу два несчастья.

Жора, видимо, что-то придумал, потому что все время пытался вклиниться в стенания Клавдии, но Акакий пинал его ногой, отвлекал и всячески мешал поделиться идеей. Сегодня у него был очень насыщенный день, и мужчина всерьез опасался, что Жорина идея заставит опять куда-нибудь нестись с удобного дивана на ночь глядя.

– Клавдия Сидоровна! – наконец удалось высказаться гостю. – Я так думаю: надо меньшую Кошкину охранять.

– Вот ведь как скажет чего! Клавочка, не слушай его, он хоть и деловой человек, а всегда такую чушь несет… – тарахтел Акакий. – Жора, ну как ты будешь ее охранять? Мы даже не знаем, где она обитает!

– А чего? – упирался Жора. – Клавдия Сидоровна по телефону найдет. А потом я устрою туда…

– Нет! – взревела Клавдия Сидоровна. – Я на сохранение уже не лягу! Хватит в моем организме ковыряться! Позорище какое – меня на сохранение!

Однако Жору уже невозможно было свернуть:

– Ну не вас, а устроим Акакия Игоревича, какая разница. А то ведь в самом деле прикончат девчонку!

– Жорик, солнышко мое, скажи, какого лешего там будет сохранять Акакий? – устало спросила Клавдия. – Там же лежат только беременные женщины! И преимущественно до сорока лет!

– Акакий Игоревич, а вам сколько? Ах да, женщины же… Клавдия Сидоровна, тогда только вы, – упрямился Жора.

– Я думаю, надо просто посетить Лизу, – проговорила Клавдия Сидоровна. – Завтра же с утра этим и займемся. Я узнаю, в каком роддоме девчонка сохраняется, а потом все вместе съездим. Вопросы у кого-нибудь имеются?

– Да! А где отец? Ведь у Лизиного ребенка должен быть папа, – поднял серьезный вопрос Акакий.

– Завтра и спросишь. А сейчас – по домам. Не забывайте, я только что из больницы, мне нужны покой и забота.

Жора отбыл восвояси, однако ни покоя, ни заботы Клавдия так и не получила. Вернулись старшие домочадцы, пригласили Распузонов на кухню для вечернего чая и принялись активно ссориться. Оказывается, ни в какое кино они не попали. Тогда Катерина Михайловна пригласила Петра Антоновича посетить ресторан. Тот же принципиально противничал и волок любимую на ночную прогулку в парк. В результате позднего шатания по кусочку природы у Катерины Михайловны разнылся зуб, у Петра Антоновича разыгрался ревматизм, а потом и вовсе произошло страшное – на них напала старая нетрезвая женщина и, угрожая стриптизом, отобрала двадцать семь рублей и варежки Катерины Михайловны.

– Катенька, ну на кой дьявол тебе те варежки! Март уже цветет! – успокаивал разбушевавшуюся даму сердца Петр Антонович.

– Варежки? – гневно сверкала очами дама. – Это ведь никакие не варежки, а вовсе даже кошелек! Да, я в них ношу небольшие деньги, и сегодня у меня там совершенно случайно тысяча спрятана была…

– Сколь… – поперхнулся пожилой мужчина. – Ты сказала – тысяча? А какого хрена мы тогда по парку шарахались?! Почему ты не сказала, что платежеспособна? Я бы не стал упираться, и мы бы прекрасно отдохнули в ресторанчике!

– А я тебя сразу звала!

– «Звала»… – скривился милый друг. – Фигли ты звала, если сначала перетряхнула мой кошель, а потом предложила к моему другу зайти денег занять, «чтобы попить кофейку в уютном уголке»! К другу в двенадцать ночи! А у самой…

– Клавочка, – скуксилась Катерина Михайловна, – давай мы этого старика выгоним, а? Я уже успела в нем разочароваться. Он не отдает мне свою пенсию, не водит меня по ресторанам и треплет мне психику.

Такого предательства Петр Антонович вынести не мог. Он немедленно схватил жиденький чемоданчик и направился к дверям.

– Катерина Михайловна, я ухожу сам! Я вас бросаю! Я буду нежиться под пальмами, буду по утрам принимать горячий шоколад вместо вашего противного кипяченого молока из бочки, а любить Агафью Эдуардовну. Я ухожу к ней жить.

Пожилая матрона сообразила, что погорячилась, ухватила любимого за ремень и дернула обратно.

– Клава, ты посмотри на этого индюка! Он под пальмы собрался… Хорошо, иди! Но сначала я сделаю тебя инвалидом! Дайте мне вон тот цветочный горшок с фикусом!

Распузоны поняли, что ссоре конца и края не намечается, и убрались в спальню.

– Клавочка, как хорошо, что мы с тобой вот так не конфликтуем. Правда ведь? – нежно пыхтел в подушку жены Акакий Игоревич. – А все потому, что ты, Клавочка, мудрая жена и никогда себе не позволишь на своего супруга голос повысить, правда?

– Конечно, не позволю. Я у тебя шепотом спрошу – так что вы там отмечали с Татьяной, когда меня в больницу уложили? Зачем ты ее за поясницу щупал? И еще, главное, такую морду при этом довольную имел…

– Так ведь я ж танцевал, – шепотом оправдывался неверный. – А в танце как раз за поясницу партнершу и держат. Зато я к ней совсем не прижимался. Она ко мне жалась, а я вот так туловище держал, на отлете, только руками и прикасался. Прямо кремень, а не мужчина!

– Я видела, какой ты кремень, – у тебя рука хотела ниже сползти. И туловище у тебя не на отлете было: просто ты носом в ее грудь уткнулся, а зад, понятное дело, отклячился. Кстати, что ты искал в ее декольте? Ты что, думал, она там деньги для тебя положила? Ты мне нанес жестокое оскорбление, да, и не пыхти! Я так решила, голубь мой: придется тебе за мой моральный ущерб штраф выплатить. Не пучь глаза, вечерком на машине пассажиров повозишь и отработаешь.

– Клавдия, ты с ума сошла! – зашипел муж. – Ты знаешь, как сейчас таксистов убивают? Это же опасно!

– Акакий, ты мне должен верить – уж твоего убийцу я отыщу непременно! И он всю жизнь мне за тебя пенсию выплачивать будет! – успокоила жена и перевернулась на другой бок.

А Акакий еще долго размышлял, как бы отвертеться от штрафа.

Утро обрадовало хорошей погодой. С крыш капало, на тротуарах чавкала грязь, а солнце так и пекло через меховые шапки.

Клавдия сидела у телефона и терпеливо набирала номера роддомов. Удача не стала испытывать ее терпение, и уже в четвертом роддоме женщине ответили, что Кошкина Елизавета Николаевна лежит на сохранении именно у них. Клавдия была рада. Еще бы – четвертый роддом находился в двух остановках, при необходимости добраться туда можно было пешком, не припрягая Жорин джип. И охранять девчонку, если доведется, будет удобно, и опять же можно среди работников этого заведения знакомых отыскать. Нет, что ни говори, а дома даже стены помогают. Ну или возле дома.

– Кака, посмотри немедленно, мне лучше голубые тени положить или коричневые? Мне Анечка такие хорошие коричневые привезла… Кака!

– Клавочка, по мне, так лучше и вовсе не краситься. У тебя своя красота яркая, природная. Чего там красить? А тени могут пригодиться твоей свекрови… – высунулась из своей комнаты Катерина Михайловна. – Ты куда-то собралась? Замечательно, совершенно нечего сидеть дома, весну надо встречать на улице. Иди, Клавочка, встречай. Да! И не забудь Петру Антоновичу молока из бочки купить. Он пьет только из бочки!

– Мама, а давайте его и правда к Агафье отправим? – не удержалась Клавдия.

Свекровь от возмущения затрясла подбородком и сильно хлопнула дверью – она с милым уже успела помириться и подобные предложения были чистым кощунством.

– Кака, ты готов? – кричала Клавдия Сидоровна, не отрываясь от зеркала.

– Уже ботинки зашнуровываю, сокровище мое, – отвечал Акакий, не поднимаясь с дивана.

Жора задерживался, и Клавдия решила, что они с Акакием не будут напрасно тратить время, а сегодня обойдутся своими силами, благо и погода позволяет.

– Кака, где твои зашнурованные ботинки? – появилась она в дверях. – Какая безответственность!

– И я говорю! – снова высунулась Катерина Михайловна. – Акаша! Вот тебе бидон, бери молоко только из бочки!

Клавдия только мстительно фыркнула. Пусть Акакий сегодня займется заботами матушки. Очень любопытно, где он будет искать бочку, их уже года два как перестали в город возить.

– Мама, а деньги? – допытывался сын.

– Надеюсь, на бидон молока для стариков у тебя найдутся капиталы, – поджала губы маменька. – Да! И не забудь парной свинины, у нас давно не было мяса к обеду! И масло кончилось. И…

Клавдия выскользнула за дверь, не дожидаясь, пока супруг соберется искать эти самые капиталы в ее кошельке, лежащем в кармане пальто.

В приемной роддома царило радостное возбуждение. Помещение заполонили совсем молодые бабушки, такие же молодые растерянные дедушки, ошарашенные отцы, которые будто сейчас узнали, что жена не пошутила, легкомысленные друзья-подружки. Многие были от радости чуть пьяные, многие чуть пьяные не от радости, и все кричали наперебой какие-то глупости, тыкали пакетами в лицо медсестры и требовали показать детей. Молоденькие, полинявшие от больничного режима мамаши были отгорожены от посетителей ажурной решеткой, вероятно, чтобы никто из гостей не вздумал прорваться в палату и рожать самовольно, без особого на то позволения. И каждый тут кричал во все горло, стараясь перекричать соседа, чтобы докричаться до своей единственной.

– Светочка! Света! А почему тебя за решетку? Выходить нельзя, простудишься? Да еще и не в приемные часы?

– Валя! Валька, мать твою! Принеси сына-то показать! Как не разрешают? Так он же наш! Ах, так у нас дочь?!

– Ленка! А мы сегодня к Юрке на день рождения намыливаемся, твоего брать? Я говорю – твоего Саньку брать?

– Женщина, скажите, пожалуйста, здесь на сохранении…

– Верка! А чего ты двойню-то принесла? Вот заставь дуру богу молиться…

– Женщина, я вас спрашиваю – Кошкина Елизавета Николаевна на сохранении…

– Валька! Я так подумал: ты ребенка-то поменяй! Ну на хрена нам девка?

– Женщина… – пыталась протиснуться Клавдия, но прорваться к окошку никакой возможности не было.

Крепкие спины новоиспеченных папаш плотной стеной замуровали все подходы.

– Где Кошкина лежит? – заорала Клавдия уже совсем без всякой надежды.

К ней повернулась милая женщина в белом берете, вероятно, тоже из молодых бабушек, и доброжелательно ответила:

– А вы вон туда пройдите, там списки висят, кто в какой палате.

Клавдия прошла, куда советовали. Кошкина Е.Н. лежала в сто седьмой, то есть на первом этаже. Однако это никак задачу не облегчило – прорваться сквозь решетки не было никакой возможности. Клавдия попрыгала мячиком, чтобы высмотреть знакомых сотрудников, но и прыжки не помогали. Совершенно подавленная сыщица вышла из здания. Вот идиотство! И кто только придумал, что самые счастливые часы молоденькие мамочки должны проводить за решеткой? А на улице-то какая благодать! Вон даже санитарочки выскочили с черного хода и примостились на лавочке с сигаретами. Клавдия подошла к маленькой служебной двери, и до ее ушей донесся разговор нерадивых санитарок.

– Лен, кури быстрее. Сейчас Алена Дмитриевна выскочит, орать начнет. Я просто деревянной становлюсь, когда она орет, – канючила одна.

– Да брось ты, не бери в голову. Пусть орет, она же не по башке тебя лупит, – отмахивалась другая. – Да и не выскочит она сейчас, она к старшей поднялась, на третий этаж. Стопудово той сейчас на выписке конфет натащили, вот они и будут чаи гонять.

Клавдия уже уверенней подошла к девчонкам.

– Девушки, – строго нахмурилась она. – Где я могу видеть Алену Дмитриевну?

Девушки от страха чуть не проглотили сигареты.

– Она… сейчас она на третьем этаже. Вот так пройдете, а потом спросите, там вам покажут. Если хотите, мы проведем.

– Сидите, я и сама найду, – позволила Клавдия Сидоровна и уверенно направилась к служебному входу.

Пахнуло медикаментами.

– Вот черт, в пальто нельзя, наверное, сразу выставят… – задумалась Клавдия.

Долго думать было некогда, тут же под лестницей она скинула пальто, аккуратно спрятала шапку и, пригладив волосы, затопала искать сто седьмую палату.

– Женщина! Куда это вы? – послышался позади строгий окрик.

По коридору вышагивала молодая стройная женщина в белом халатике, и направлялась она прямо к Клавдии.

– Здесь посторонним нельзя, давайте назад поворачивайте! Ну не отделение, а проходной двор какой-то! Немедленно выйдите!

Пришлось призвать себе на помощь весь имеющийся артистизм, выгнуть шею коромыслом и важно сообщить:

– Что значит – выйдите?! Меня только что на сохранение привезли. Что это у вас за отношение к пациентам? Где у вас жалобная книга? Я хочу поговорить с главврачом!

– Главврач вас сейчас не примет. А где ваша обменная карта? И почему вы в таком странном виде? Женщинам полагается быть в халате и в тапочках, что это еще за маскарад?

– Вы уж извините меня… – вовсю запыхтела Клавдия Сидоровна, – однако носить ребенка в таком возрасте для меня истинный праздник. А я не могу праздновать в затрапезном халате и в стоптанных тапках! Я в платье! А сапоги еще снять не успела, меня только что доставили. И не нервируйте меня, у меня вот уже и давление начинает подниматься… Ага, вот уже и мушки перед глазами…

– Пройдите немедленно в свою палату, – засуетилась красавица. – Вас в какую определили?

– В сто седьмую, – слабо проговорила Клавдия.

– Давайте, я помогу, нам до конца коридора, вы не дойдете…

– Нет, спасибо, я сама. Вот, когда вы с таким пониманием разговариваете, сразу отпускает. Меня ведь и привезли сюда из-за людского хамства, никак не могу его переносить…

Молодая медичка подозрительно покосилась на перезрелую беременную, но больше тревожить ее не решилась.

Пройдя до конца коридора, Клавдия и в самом деле уперлась в палату с цифрой сто семь на двери.

– Здравствуйте, красавицы, – ласково поприветствовала она женщин, входя внутрь.

Женщин здесь было всего четыре. В просторной палате стояло пять кроватей, одна была пустой, туда Клавдия и уселась.

– А вы что, тоже ребенка сохранять? – с интересом вытаращилась на вошедшую худенькая черноглазая девчонка, которой от силы было лет шестнадцать. – А чего, и в таком возрасте можно?

– Тихо ты, Янка! Прямо стыдно за тебя, честное слово, – одернула ее женщина постарше и обратилась к Клавдии: – Вы не обращайте внимания, Яна у нас – девушка, воспитанием не испорченная, сначала язык ляпнет, потом голова расплачивается.

– Яна? – радостно удивилась Клавдия. – А у меня внучку тоже Яной зовут!

Тут же она вспомнила, что находится здесь вовсе не как бабушка, и стыдливо потупилась:

– Вот уже внуки, а так дитеночка захотелось… Слушайте, а где у вас Кошкина Лиза? Она что, не в этой палате? – вдруг опомнилась она.

– Ха, хватились Лизу! Да она уже, наверное, на Севере. Вместе со своим единственным, – фыркнула Яна.

– С каким единственным? – насторожилась Клавдия.

– А вы откуда Лизу знаете? – вдруг спросила женщина с койки возле окна.

– Да мы… мы с ней соседки. Мать узнала, что я на сохранение ложусь, и попросила узнать, как там Лиза.

– Матушка-то не поздно ли спохватилась? – скривилась Яна. – Лизка ее уж ждала, ждала, а мать пришла несколько раз, да и забыла. А еще все лепетала: «Лизочек, деточка!» Тьфу!

– Вот ты ничего не знаешь, а судишь. Не может мать прийти, в больнице она.

– Правильно, сама Лизку упекла, а потом и больницу отправилась!

– Ну что ты за человек, Яна? Молоденькая такая, а столько злости… – снова перебила ее самая старшая из женщин.

– А чего не злиться-то?

– Хватит! Сейчас вон медсестру приглашу, пусть она тебе димедрол вколет, успокоишься.

– Зачем димедрол? – улыбнулась Клавдия. – Можно просто выйти прогуляться. На улице погода – градусов пятнадцать, не меньше. Конечно, в таких стенах кто угодно озвереет.

– Нельзя нам на улицу, – предупредила старшая.

– Да ладно тебе, Людка! Прям вся такая правильная! – загорелась прогулкой Яна. – Только вот куртки у меня нет. Хотя я и так могу, если недолго…

– Нет, так ты не можешь, тебе сейчас не только о себе думать надо. Бери давай одеяло, – скомандовала Клавдия. – Толкай себе под халат, вот так, теперь пойдем. Вы уж, девочки, скажите, если кто спросит, что мы по нужде вышли.

Девочки кивнули с открытой завистью в глазах.

Беглянки без приключений добрались до служебного входа, Клавдия вытащила свою одежду и накинула на девчонку.

– Вот надевай. И шапку тоже. А я одеялом укроюсь.

– Конечно, вы ведь тоже не только о себе, да? – с пониманием согласилась девчонка.

Они уселись на самую дальнюю лавочку. Из-за разросшихся кустов ее и не видно было постороннему глазу.

– Как хорошо, – закатила девчонка глаза к небу. – Прямо весной пахнет, и солнце светит совсем не по-зимнему. А потом и лето наступит…

– Яна, ты мне расскажи, откуда ты Лизу знаешь? – не собиралась любоваться облаками Клавдия Сидоровна.

– Так мы здесь и познакомились. У нас сроки одинаковые. Ну и чего так-то лежать? Лизка, между прочим, прикольная девчонка, только тормозная.

Клавдия вспомнила Лизу. Ничего прикольного она в ней не могла отметить, а что тормозная, это верно – вялая, сонная девица.

– Яночка, так что за подруга у тебя, расскажи. Вот я-то Лизу знала, как… Ну, в общем, никак я не смогла в ней подружку разглядеть.

– Поня-ятно… Какая она вам подружка! – фыркнула девчонка. – Вы вон какая уже, а она вон какая! Что ж Лизке, больше и дружить не с кем? Нет, вы не обижайтесь, только вы ведь уже бабушка. Нет, это вы пока бабушка, а ребеночек родится, вы мамой станете… Ой, ну надо же – и куда вас на старости лет понесло?

– Ты лучше рассказывай, где Лиза. Почему она дома не живет?

– Так она же с мужем!

– У нее есть муж? – вытаращилась Клавдия.

– Ну а чо? Есть. Правда, он немножко еще не настоящий, но они зарегистрируются. Он сам обещал.

– А почему они прячутся? Кто он?

– Вадик? Человек! И ничего они не прячутся. Просто мать Лизкина никогда ее не понимала, и Вадик не хотел, чтобы она беременной Лизке декрет портила. Вот представьте – живет Лизка, живет, потом вдруг раз – и встречает Вадика. Такого умного, красивого, обалденного! На самом-то деле ничего особо хорошего. Я его видела – никакой он. Но для Лизки он – супер. И главное, он ее обожает – слова разные говорит про любовь и хочет ей мужем стать по всем правилам. Лизка, понятное дело, вся из себя рада, а маменька вызнала, что родичи у Вадика высокого полета, и ну носом в облака тыкать. Дескать, ты хоть и богатенький сынок, а я свою детоньку… Это Лизка-то детонька… Вы ее видели? Ха! Ну и все равно, я, грит, свою детоньку тоже не в канаве нашла… В общем, так и зудила все время. Сначала потихоньку, а потом, как узнала, что у Лизки с Вадиком плод любви образовался, к Вадику совсем переменилась. Стала этому супругу говорить: «Ну и ничего! Пойдешь теперь к маме, к папе, они от своего внучка не откажутся! А если что, мы и экспертизку проведем!» Вадик рогом уперся – не пойду, грит, к родичам на поклон, сам, мол, семью прокормлю! Ну не дурак, да? Короче, разузнал он, что на Севере хорошо зарабатывают, родственников каких-то там себе нашел. И договорился за большими деньгами отправиться. Вместе с Лизкой и с дитем, соответственно. А тут у Лизки что-то в организме с антителами. Мать переполох подняла, и ее на сохранение положили. Не мать, Лизку, конечно. Но они с Вадиком уже все обдумали, решили, что, как только ей легче станет, они сразу сбегут к нему, а уж оттуда на Север. Вот Лизка и сбежала.

– А откуда матушка Лизаветы узнала, что зятек богатенький?

– Ха! А чего не узнать? Она же с этой его мамашкой даже дружбу водить стала!

– Постой, постой… А Вадика как фамилия? – напружинилась Клавдия.

– Сейчас вспомню… Лизка говорила… А, Бережков. Она говорила, что Бережковой станет, как замуж за своего красавца выйдет.

– Ах ты черт! Бережкова… Вадик… – Клавдия вскочила и забегала вокруг лавочки. – А она тебе не говорила адрес? Ну куда они бежать собрались, не говорила? Или, может, телефон оставила?

– Н-не, не оставляла… А вам зачем?

– Надо мне сообщить ей кое-что… Очень важное… Лиза прямо без этого… Вся жизнь у девчонки разрушиться может! – на ходу врала Клавдия. – Дай мне ее номер. Нет, ну чего ты боишься-то? Это же ведь телефон! Не захочет она меня слушать, бросит трубку, и все. Давай говори.

– Да нету у меня! А вы к медсестре нашей, к Свете Фокиной съездите. Лизка здесь оставила какие-то документы, так слинять торопилась, а Света взяла. Потом Лизка к ней звонила, просила принести. Ну и адрес, наверное, дала, – попыталась помочь девчонка.

– А как ее найти, Свету?

– Так она к вам завтра придет уколы ставить. Ой, так болюче ставит, зараза! Я вообще от нее всегда убегаю. А она потом еще вечером приходит. Ей чего, она же в этой общаге живет, рядышком.

– Вот в этой, говоришь? Света Фокина? Ну здесь и поищем.

Больше ничего интересного девчонка сообщить не могла, и Клавдия, дождавшись, пока та снова насмотрится на облака, проводила ее до двери.

– А вы? – уставилась на нее Яна. – Вы чего, не пойдете в палату?

– А чего мне там делать? Я вот подумала сейчас: и правда, что я под старость лет с малым дитем делать буду? Все надо делать в свое время. А ты иди. Здоровенького тебе малыша!

– Лучше малышку, – усмехнулась девчонка и юркнула в дверь.

Клавдия оделась в свою одежду и заторопилась к кирпичной девятиэтажке, стоявшей по соседству. По словам Яны, именно здесь проживала Света Фокина.

На вахте никого не обнаружилось, поэтому Клавдия прошла внутрь беспрепятственно. Однако и спросить, как найти Фокину, было не у кого. Пришлось встать на средину коридора и кричать:

– Женщина! Женщина-а-а!

Тут же открылась ближайшая дверь, и господин с ярко выраженными восточными чертами хмуро спросил:

– Кому орош? Тут жэншин нэт! Нэ видэш, тут мушыны, да? – почесывал он заросшее плотной шерстью пузо.

– А… а женщин куда дели? Мне сказали, что здесь общежитие… – пролепетала Клавдия.

– Вишэ! Вон по тому лэстница!

– Ага… поняла… Доброго вам здоровьичка… – попятилась Клавдия, потом уткнулась в стену и стремглав ринулась по лестнице вверх.

На втором этаже она уже не стала кричать, тихонько топталась возле окна и ждала, кто выйдет. Вскоре в коридоре появилась молодая мамаша с малышом. Мамаша подозрительно уставилась на Клавдию, а та присела перед дитем и восхищенно засюсюкала:

– Ути какой хаесенький мальцик! А цего это у нас в руцках?

«Хаесенький мальцик», не раздумывая, от души навернул бабушку пластмассовой лопаткой и отвернулся.

– Кхм… мамаша! Что же вы за ребенком не следите? – обиделась Клавдия.

– А чего вы прямо в лицо к нему лезете? – кинулась защищать чадо мать. – Может, вы заразой на него дышите?

– Кстати, о заразах. Вы не скажете, где тут Света Фокина живет?

– Света? Да она на четвертом этаже, в четыреста восьмой. Там вот подниметесь, а потом угол такой будет…

– Найду, – буркнула Клавдия.

Дверь нужной комнаты долго не открывали, хотя было слышно, как по полу усиленно топают пятками. Наконец в проеме показалась всклокоченная голова девицы.

– А… А вашего Митьки у меня нет, – пробормотала она и попыталась захлопнуть дверь.

– Обидно, – проговорила Клавдия, отодвигая девчонку. – И где же, интересно знать, мой Митька?

– И две ночи он вовсе не у меня ночевал, – пищала девчонка, готовясь потерять сознание.

– А кто это у тебя за шторами трясется? Прямо все гардинное полотно ходуном ходит!

– Это… сквозняк! – растопырила руки девчонка, не подпуская Клавдию к окну.

– Светка! – шипела штора. – Это не моя мать!

– Да оставьте вы занавеску, мне не нужен никакой Митька, пусть сквозняком прикидывается – Клавдия уселась на стул возле аккуратненького столика. – Вы, если я не ошибаюсь, Светлана Фокина?

– Да. А Митька ко мне все равно не приходил, вам налгали!

– Расскажи мне про Лизу Кошкину, она ведь к тебе приходила, – попросила гостья.

– Ну и что, ну и приходила… – никак не могла прийти в себя Света. – Потому что у меня работа такая. А она документы оставила, и еще ей результаты анализов нужны были. Только я все равно вам ничего про нее не расскажу, потому она мне так и сказала: «Ты, говорит, сильно языком не болтай! Никому не говори, что я тебе телефон дала. Меньше знаешь, лучше спишь!» А у меня все равно лучше спать не получается – я ж работаю!

– Странно… А отчего же она к тебе такой любовью воспылала, что даже телефончик свой оставила? Дружили вы, что ли?

– Ага, дружили… Она у меня деньги заняла! Между прочим, еще когда обещала отдать, а сама…

– А чего ж ты дала, деньги-то?

– Так она у меня Митьку увидела, он тогда за зеркалом спрятался. Ну она и давай смеяться! А я, как дура, ей все рассказала. И она сказала, что так не делается, что, мол, если у него ко мне серьезная любовь, так нечего прятаться, а надо идти в загс, мы ведь уже не маленькие. А родители Митьки никак не желают, чтобы я ихней невесткой была…

– Это только мама не хочет, – раздалось из-за шторы. – Отцу ваще все по фигу!

– Ну и ладно, ну и мама! Вот мы и решили ее измором взять – Митька уже два дня дома не появляется. И до этого у меня жил. А Кошкина говорила, что у них, мол, тоже так – родители ее мужа не хотят, чтобы она с ним в семье состояла. Потому что Лиза тоже, по их понятиям, голодранка. Ну и говорит, раз у нас такие судьбы схожие, я обязана ей денег дать, потому что иначе она все родителям Митьки расскажет. Но она обещала отдать! И телефон сказала. А телефон, между прочим, настоящий, а не липовый какой, я звонила.

– Ясно… – покусывала Клавдия Сидоровна сухой пряник, который, и не заметила как, выудила из вазочки. – А ничего странного ты за ней не замечала? Может, она боялась чего или следил кто за ней?

– Ой, ну вы скажете! Кто за ней следить станет? Ничего не замечала, – пожала плечами девчонка.

– Да как же не замечала-то? – снова раздалось из-за шторы. – Я ж тебе рассказывал!

– Митя, может, вы сядете по-человечески? – предложила Клавдия. – Заодно и побеседуем.

Из-за шторы показался малорослый прыщеватый парень, но Света стала толкать его обратно.

– Ага, сядет он! А вдруг его мама придет? Не успеет спрятаться! – бормотала она, уталкивая друга снова за штору.

– Смотрите, как вам удобнее, – махнула рукой Клавдия. – Так о чем же вы рассказывали, храбрый рыцарь?

Заговорила Света.

– Да чего там… Ну в последний раз она, когда деньги занимала, к ней кто-то на сотовый позвонил. Она трубку бросила, а потом нервничать начала. У нее, знаете, когда нервничает, лицо такое красное сразу делается! Сидит, как факел, а сама меня из комнаты все время выпроводить старается. То ей за водой сходи, то чашку помой! Ну я и вышла. А потом зашла, она деньги взяла и ушла.

– Подожди, теперь я сам расскажу! – Митька снова не выдержал и выскочил из укрытия. – Светка убежала, а эта девчонка трубу достает и давай номер набирать. Я, значит, стою молчу. А она потом, видно, вспомнила, что я здесь, говорит: «Выйди на минуту, а? Мне надо про свои женские дела переговорить! Или чего, струсил?» Я вышел, а сам далеко от двери не отхожу. Вдруг мама явится? И слышу, Лиза эта испуганно так говорит в трубку: «И что теперь будет? Нет, тебе прятаться надо, не успеешь ты на свой Север! Я тебя здесь спрячу!» А потом снова тихо стало, наверное, отключила телефон. Я и вошел тогда да снова за зеркало встал.

Света слушала друга встревоженно. Не успел он договорить, как она снова принялась толкать его за штору.

– Все. Хватит болтать. Мать придет, а ты у меня!

– И больше Лиза не приходила? – спросила Клавдия.

– Не-а. Больше ее не было, – снова заговорила Света. – Я ее даже в роддоме не видела, она же сбежала. Митька, да залазь ты обратно!

– Давайте, Света, мне телефон Кошкиной, – поднялась Клавдия.

– Ни за что! – гордо дернулась девчонка. – Мне так и сказали – не давай!

– Света!

– Светка, ну чо ты? – высунулся из-за шторы кавалер. – Видишь, тетка набычилась уже, сейчас как кинется! Скажи телефон!

– Ну и ладно, скажу, – не долго сопротивлялась Фокина. – Только пообещайте, что вы им не воспользуетесь.

– Воспользуюсь, – развела руками Клавдия.

– Ну и пользуйтесь. Все равно она мне деньги не отдает, – махнула рукой хозяйка и быстро нацарапала на клочке бумаги номер.

– А что, Света, Митя у вас работает? – не удержалась Клавдия Сидоровна.

– Как он будет работать? Он же в институте, на архитектора учится. На платном.

– На архитектора, говоришь? Это хорошо, ему в дальнейшем пригодится себе норы проектировать, – фыркнула Клавдия Сидоровна и поднялась. – Пойду я, спасибо за беседу.

– До свидания… – проводила ее до двери Света. – А зачем ему норы проектировать?

– Ну не век же ему за шторами стоять!

Глава 6

Не говори гоп!

Дома Клавдию уже ждали. За столом в кухне чинно сидел Жора, а рядом задумчиво пялился в одну точку Акакий. Оба хранили молчание, и от этого кухня напоминала полотно неизвестного художника «Суслики в степи».

– Наконец-то, – встретили хозяйку мужчины и зашевелились. Немая картинка распалась.

– Клавдия Сидрна! Ну чо, нельзя было пять минут подождать, да? Можно подумать, я не хочу в роддом ехать, да? – возмущался Жора.

– Клавочка, ты не поверишь! Я сегодня купил Петру Антоновичу не молоко, а кефир в «Быке-тупогубе». Они с маменькой напились, а потом как давай ко мне приставать – хотели, чтобы я еще сбегал. А я им немножечко наврал – сказал, что сегодня в ДК железнодорожников отмечают День пожилого влюбленного, ну и вроде как будут бесплатно подарки давать. Клава, они так унеслись, что я не успел сознаться. Теперь их часа три не будет, факт, – гордо поделился придумкой Акакий Игоревич.

– Не тешься, если ты в «Тупогубе» брал кефир, они надолго не задержатся. Там всегда просроченные продукты, потому и дешевые, – вздохнула Клавдия. – Давай, Кака, корми меня, а я буду рассказывать. Сразу вам скажу: мною была проведена нечеловеческая работа.

– Ага! Я понимаю! – уселся напротив рассказчицы Жора. – И чего сказала вам беременная?

– Ничего. Ее и нет там вовсе.

– Как это? Вы же сами вчера звонили, сказали – лежит.

– Сказали. А она не лежит. Она давно уже со своим гражданским мужем унеслась на Север. Хотя, может, еще не успела. Сейчас надо позвонить, узнать.

– Так у нее, оказывается, и муж имеется? – уточнил Жора. – Классно!

– Ты сойдешь с ума, когда узнаешь, кто он.

– Клавочка, тогда лучше не говори! – грохнул тарелкой Акакий. – Ну на кой ляд нам такая обуза – сумасшедший Жора?

– Кака, успокойся, ты тоже сойдешь.

Акакий без сил опустился на стул.

– Ее муж – Вадим… Иванович… Бережков, – обрадовала коллег Клавдия. – Скоро Лизочка родит Вадику дитя, а родители никак не хотели видеть в ней родственницу. Мне даже кажется, они и внуков не хотели.

Жора медленно поднялся и осторожно пошел к телефону. Акакий тут вскочил и, отталкивая гостя, ринулся к аппарату первым:

– Я! Я первый позвоню! От-дай трубку, иждивенец! – пыхтел, отбирая трубку, Акакий Игоревич. – Я Анечке позвоню… Я скажу ей, что раскрыл преступление… Отдай, говорю!

– Да и ладно! Да и нате! – скривился Жора и вытащил сотовый телефон. – Алле! Борька? Слышь, чего звоню… Я тут преступление раскрыл, так что пиво сегодня без меня… В общем, если подъеду, так поздно. Сам понимаешь, надо вознаграждение принять, то да се… Пока.

– Кака, уйди от телефона! Это не игрушка, сколько раз говорить! – рявкнула Клавдия, и Акакий присмирел. – И что я говорила? Сразу же оба с катушек. Преступление они раскрыли… Ой, ну прямо дошкольный возраст, честное слово!

– А чо? – обиделся Жора. – Теперь же все ясно! Это он всех и поубивал. А теперь на Север бежит.

– А где у тебя доказательства?

– А зачем он тогда на Север бежит? – не успокаивался Жора.

– Он и не бежит вовсе, а едет деньги зарабатывать. Нашел, где прилично платят, и едет.

– Правильно, нашел… Папашу угрохал, маменьку тоже, потом опять же мамашу своей невесты чуть не погубил. Да погубит еще, ему чего! И будет себе жить припеваючи. А потом и заливать всем будет: «На Се-е-евере горбатился, медведям хвосты круу-утил, все ру-у-учки исцарапал». А я сразу говорю – надо брать его! Пока он на самом деле к медведям не удрал!

– Ты, Жора, молчал бы уж. Все равно никогда не отгадываешь преступника, – важно откликнулся Акакий Игоревич. – А я тебе так скажу: нет в тебе чутья, Жорка, так и не выпендривайся, будто больше других понимаешь. Я вот, допустим, и вовсе думаю, что не Вадик всех на тот свет отправил.

– А кто? – гневно прищурился Жора.

– А никто! – передразнил Акакий, скукожив маленькое личико. – Ты забыл? В Ивана стреляла женщина. Ты ж сам видел! А Вадик – мужик.

– Я не подходил к машине! – уперся Жора. – А Вадик мог и в парике быть. И в очках.

– Хватит! – прервала перепалку Клавдия Сидоровна. – Вас послушала, как жабу проглотила. Чего зря горло драть? Надо встретиться с Елизаветой Кошкиной и ее суженым, у меня и телефончик ее имеется.

– Вперед, Клавдия, к телефону! – велел муж.

– Нет, ну надо же! У нее телефон, а она еще и не позвонила! – осерчал и Жора.

– Знаете что, любезные… – вконец обозлилась Клавдия. – Почему это, интересно знать, я сама везде таскаюсь? В больницах органы свои риску подвергаю… А сегодня, даже стыдно сказать, выдала себя за даму на сносях! А вы чего? Вот что сделал ты, Кака?

Акакий Игоревич не стал что-то доказывать, а поступил чисто по-мужски – срочно заперся в туалете. И только Жора, не дожидаясь вопросов, подсел к телефону:

– Клавдия Сидрна, давайте номер-то…

О чем он там говорил, Клавдия Сидоровна уже не слышала – в прихожей раздалась настойчивая трель, и в дом ввалились раздраженные Катерина Михайловна со своим спутником.

– Ой, ну кто там в туалете засел? Прямо никакой свободы! – припрыгивал возле санузла Петр Антонович.

Акакий не открывал. Он отчетливо слышал, что Жора еще недоговорил, а значит, вполне возможно, Клавдия, задери ее кабан, может и на него навесить обязательства.

– Акакий! – помогала любимому Катерина Михайловна. – Немедленно впусти человека! Мы обязаны предоставить ему эти удобства, иначе нам хуже будет!

Пришлось освобождать комнату раздумий, тем более что и Георгий, кажется, уже обо всем договорился.

Петр Антонович стремительно рванул в санузел и накрепко задвинул щеколду.

– Акаша, скажи маме, что ты подсыпал в кефир? Нет, ты не прячь глаза, несчастье мое! В глаза смотреть! – рявкнула маменька сурово. – Ты помнишь, как я не спала ночей, меняя тебе подгузники? Как штанишки стирала? Ты ведь до трех лет на горшок не просился, все в штаны, все в штаны… а теперь ты мать так благодаришь?

– Клавдия Сидрна, – пытался рассказать Жора результаты переговоров.

Однако Катерине Михайловне нужны были зрители – Акакию должно было быть стыдно, и женщина упрямо швырялась воспоминаниями.

– А тогда, когда ты в углу стоял и принципиально в штаны напрудил? Тебе ведь уже пять лет было! А мама все поняла и била-то тебя совсем немного, так только, для профилактики! А теперь, когда у человека такое горе с животом…

– Маменька, – ласково прервала ее Клавдия, – вы тут пожурите своего сынка, а мы пока с Жориком по делам сбегаем, мы недолго…

Маменька оторопела:

– А я для кого это все рассказываю? Для себя, что ли?

– Я не знаю, – нежно припала невестка к худенькому плечу свекрови. – Не знаю, для кого, но, может, вам дороги ваши воспоминания…

С Лизой поговорить никак не получалось. Три дня автоответчик любезно долдонил, что «абонент временно недоступен», и только на третий удача Жоре улыбнулась. И, как только он договорился о встрече, тут же заехал за Распузонами. На операцию решили отправиться в полном составе.

– Ну и вот, – рассказывал Жора уже в машине. – А она мне грит: ты, мол, Витька, что ли? Я что-то узнать тебя не могу. А я честно говорю: я – Жора. Она задумалась, потом грит: Жора, это тот, который из нашего подвала, что ли? Ну я не стал больше выпендриваться, говорю – тот самый, мол, из подвала, и у меня к тебе дело на сто баксов. Она сразу адрес и дала, больше ничего не стала спрашивать.

– Понятно, она тебя за кого-то другого приняла. Ну да мы ведь не гордые, нам лишь бы прорваться… – кусала помаду Клавдия Сидоровна.

Прорываться никуда не потребовалось. Едва они добрались до серенькой двери, как им открыла сама Елизавета Кошкина.

– Ого! А вы чего? – уставилась она на Клавдию.

Девчонка смутно припоминала, что с этой женщиной судьба ее когда-то сводила. Однако не могла вспомнить, где и когда.

– Я же вас видела где-то… – мямлила она, не пропуская гостей. – Вы из общества двугорбых?

Клавдия нервно оглянулась на спину. На двугорбую она не тянула.

– Если вы этих славных мужчин горбами называете…

– Да нет же! – упиралась девчонка. – Вы еще приходили к нам с мамой и собирали пожертвования для двугорбых верблюдов. Ну, дескать, им тяжело живется в Сибири, и все такое…

– Девочка, я приходила к маме, но не по просьбе верблюдов. Я сама по себе. А сейчас мне с тобой надо поговорить. Чего ты столбом стоишь? Скажи: проходите, пожалуйста, дорогие гости, пойдемте я вам чаю предложу! – не удержалась Клавдия.

– Ну… пойдемте, чего-нибудь предложу… Только я не знаю, у нас чай есть или нет. Вадик! У нас есть чай? Подождите, Вадик сейчас посмотрит…

Хозяйка проводила гостей в прихожую и дальше не знала, что с ними делать. Те тоже некоторое время уныло разглядывали старые куртки на вешалке, шапки, платок с кистями, розовый ажурный шарф и уже собирались приступить к беседе прямо здесь, но ситуацию исправил шустрый, невысокий парень.

– А что, там кто-то к чаю пришел? – появился он из комнаты, одетый в футболку и шорты.

Клавдия задохнулась от неожиданности. Она его узнала! Ничего себе сюрприз! Встреча была настолько неожиданной, что Клавдия сначала растянула рот в мстительной улыбке, а уж потом, сообразив, сделала вид, что лицезреет парня впервые. Мужчины же с первого момента поняли, что это и есть суженый Елизаветы Кошкиной Вадик, однако к допросу решили приступить чуть позже.

Парень светился гостеприимством, крутился возле чайника и не уставал предлагать садиться.

– Да вы сами-то сядьте, – пригласил его Акакий. – От вас уже прямо в глазах рябит.

– Ага, сяду, – радовался неизвестно чему молодой хозяин. – Только у нас… Лизочка, а что, у нас только четыре табуретки? Вот неприятность какая! Это потому что мы квартиру снимаем. Вы посидите, я сейчас мигом к соседке, за стулом…

– А почему вы с мамой не живете? – невинно поинтересовалась Клавдия, когда Вадик унесся.

– Так как с ней жить-то? – вытаращила коровьи глаза Лиза. – Мы ведь с Вадиком теперь семья! Значит, должны по закону, отдельно жить.

– По какому это закону? – фыркнула Клавдия.

– Так как же! Мы с Вадиком расписались, и теперь, стало быть, отдельно жить имеем право. И потом – у нас ребенок будет! А мама только ворчит, жить учит…

– Значит, мама против, да?

– Ничего себе против… Она просто житья не дает из-за родителей Вадика! Сама с ними водилась, а на меня все время ворчала, чтобы я с них пример не брала. Мол, родители Вадика сами ничего не добились, все им с неба упало. А так, дескать, нельзя свою жизнь строить. Можно подумать, она в своей жизни чего-то добилась… Шляпница! Если бы отец деньгами не помогал, так мы бы, как англичане, только на овсянке сидели. А я не хочу жить, как она. «Стилистка»…

Клавдия уже налила себе мути из заварника – девчонка совсем не умела готовить. Даже чай. Бухнула в маленький чайничек полную пачку.

– Да вы пейте чай-то, все уже на столе, – вдруг спохватилась Лиза.

Под словом «все» она понимала заварник и сахарницу.

– Я ведь что тебе хотела сказать… – продолжала Клавдия, когда все занялись своими кружками. – Мама твоя сейчас в больнице, так ты бы съездила к ней, чего ж она одна-то…

– А что с ней такое? – насторожилась девчонка.

– Да ерунда, – отмахнулся Акакий, – кто-то отравить хотел, но не получилось.

Лиза поперхнулась чаем, закашлялась и выскочила из кухни.

– Кака, идиот! Она же беременная! Лиза, Лизочка… Вы не обращайте на него внимания, он у мамы единственный, после него она не захотела больше иметь детей, и я вот всю жизнь думаю – почему? – прокричала Клавдия девчонке.

Жора только шлепнул себя руками по коленям.

– Ака-а-а-кий Игоревич! Ну ведь говорила вам жена – не раскрывайте рот-то!

– Спасибо, что сказали… – вернулась Лиза за стол. – Завтра схожу.

– А почему вы у Вадика не живете? – осторожно спросила Клавдия.

– А зачем нам? Сами на квартиру заработаем и переедем.

– Откуда ж заработаете? – ехидно прищурилась Клавдия и перешла на доверительный тон: Ты вот сейчас в декрет отправишься, Вадик твой до Севера еще не доехал. А чем за эту квартиру платите?

– Ну так он же работает! – задохнулась от возмущения молодуха. – Вадик трудится! Он вот в командировку собирается, в дальние страны! На заработки! Месяца на три.

– В командировку… – задумчиво повторила Клавдия. – Наверное, опять грабить.

– Да чего уж грабить-то? – окончательно обиделась Лиза. – Можно подумать, он кажный день грабит-то! Грабеж – это ж дело пяти минут, а тут на три месяца собирается.

Жора с Акакием Игоревичем переводили глаза с одной женщины на другую, но так и не могли понять, о чем у них, собственно, беседа идет.

– А эти три месяца ты на что жить будешь с ребенком? – проявил интерес Акакий. – Твой муж тебе не говорил? А где он, кстати?

– Да! – всполошилась Клавдия. – А где Вадик-то?

– Дык… ушел. За табуретками, – моргал рыжими ресницами Жора. – Я думал, он принесет, мы и посидим по-человечески, допросим…

– Как это «допросим»? В честь чего? И кого? Нас, что ли? – оскорбилась Лиза.

– А то кого ж? Конечно, вас! Нет, теперь уже тебя одну, – металась по кухне Клавдия. – Нет, ну как же мы так, а?

– Но ведь он к соседке, Клавдия Сидрна, чего вы? – наивно успокаивал Жора.

– Да ничего я! Жди его теперь от этой «соседки»… Кака, ты помнишь, я тебе говорила, что с меня горжетку сорвали самым вероломным образом? Ну помнишь?

– Ага, Клавочка, помню. Ты еще что-то там про надругательство говорила…

– Ну так вот: этот самый Вадик и спер моего песца. Негодяй!

– Ой-ой-ой! Откуда вы знаете? – неуверенно кривилась Лиза. – Может, это и не он вовсе. Он вообще-то работает только в рабочем костюме, в шапочке.

– Конечно, в ней. Только я эту шапочку с него содрала! И чуть шею ему в тот раз не переломила. А надо было!

Жора расстроился чуть не слез, что так лопухнулся. Он подскочил к окну и стал выглядывать в форточку, точно скворец из скворечни. Конечно, Вадика на улице не наблюдалось.

– Ну, Клавдия Сидрна, я не знаю! Узнали же этого бандюгу и молчали! И где ж его сейчас найдешь?

Акакий же принял самый сосредоточенный вид и старательно выговаривал:

– Девушка, вас от тюрьмы сейчас может спасти только добровольное признание. Мы ведь не просто какие-то там гости, мы самые что ни на есть сыщики. И вы должны нам во всем признаться. Начнем: кто убил Ивана Павловича?

– А если вы сыщики, так и ищите! – выкрикнула девчонка, собираясь зареветь. – А я и вовсе ничего не знаю! Сижу себе дома, вся глубоко беременная, между прочим!

– Акакий Игрич! Да что вы с ней рассусоливаете? В обезьянник ее, да и дело с концом! – горячился Жора.

– С каким это концом?! Меня, между прочим, в этот период и вовсе волновать не рекомендуется, да! А что с вас Вадик сорвал, так я тоже не видела! Вот ловите его и спрашивайте!

– Ага, поймаешь его, как же… – удрученно пожаловалась Клавдия.

– А мы девушку попросим… – змеем-искусителем пел Акакий. – Вы ведь нам не откажете? Вы ведь законопослушная девушка, правда? И в тюрьму не хотите. А заявление мы на горжетку подавать не будем, нам другое выяснить надо. Мы прямо-таки помощи от вас ждем…

– А чего делать-то? – уцепилась за соломинку Лиза.

– А ничего! Только позвонить по этому телефончику, когда Вадик придет, – Акакий нацарапал спичкой номер своего телефона на цветочном горшке.

– Ага, я вам звонить стану, а он догадается.

– А ты пароль скажешь! – предложил Акакий. – Позвонишь и скажешь: «Ко мне прилетела стая саранчи. Сейчас поест и спать ляжет».

– Кака, ну какая, к черту, саранча – март только наступил! – возмутилась Клавдия.

– Гы-ы! Еще и спать ложится! – развеселился Жора.

– Не нравится мой вариант, тогда сами думайте, умники, – горько обиделся Акакий.

– Ты, Лизавета, позвони и спроси: «Как там мой анализ мочи?» Поняла? – продиктовала Клавдия.

– Ой, не могу! Хи-хи! Сама-то лучше придумала! – мстительно захихикал Акакий.

– Пусть лучше про анализ крови, – предложила Лиза, а потом все записала слово в слово.

Бригада сыщиков больше не стала у нее задерживаться, все равно – если уж начались обломы, так они до вечера будут.

Усевшись в машину, Клавдия Сидоровна принялась охашивать супруга Жориной автомобильной аптечкой.

– Это что же за вредитель попался? – быстро, словно дятел, долбила она его по голове. – Ну никакой возможности для работы! То про мать ляпнул, то про саранчу! Из-за тебя еще и Вадика упустили!

– Клава! Вадика не я прошляпил, а Жорка! Клава, зараза, у меня там ухо! А-а! Жора, выкинь ее где-нибудь, а то она меня убьет!

– Ага, я ее выкину, тогда она меня убьет. Терпи, Акакий Игоревич, за дело страдаешь… – вжал голову в плечи Жора.

– Клавдия! Даня приедет, я все ему расскажу! Он тебя лишит пособия! Уй-й-й-й!

– Молчать! – гаркнула Клавдия так, что у мужчин чуть не отвалились уши. – Всем сегодня думать! Не болтать языками, а думать!

– Вот, Клавочка, зря мы все-таки сегодня к младшей Бережковой ездили. Еще Вадика этого спугнули… – осторожно лепетал Акакий.

– Надо звонить Ане, – выдал свежую идею Жора.

– И что? Ты ее на свидание пригласишь? – сощурилась Клавдия. – Она с тобой все равно не пойдет. Ты еще ничем не можешь ее заинтересовать! Что ты ей расскажешь? Как мы самовольно ввалились к беременной, чуть не довели ее до паралича, а главного подозреваемого спугнули? Мы все, что могли, развалили! Тоже мне придумал, «Ане звонить»…

Разошлись молча. Дома Акакий начал думать, не доходя до дивана. Клавдия же лучше соображала в горячей ванне. И сейчас она именно до нее хотела добраться в первую очередь. Однако надо было еще пережить встречу с любимой свекровью.

– Акаша! – шлепнула себя по щекам Катерина Михайловна, как только сын вошел. – Это кто ж тебя так, миленький ты мой?

Щека у единственного чада горела малиновым пионом, на скуле яркими штрихами красовалась ссадина, а губа странно оттопыривалась.

– Тебя во дворе избили мальчишки? – допытывалась мать.

– Это меня Клавдия так решила уму-разуму учить, – сообщило дитя. – Ты, маменька, поругай ее. Ка-ак принялась аптечкой махаться, сестра милосердия! Теперь у меня все лицо, как у боксера.

Катерина Михайловна тут же поджала губки куриной гузкой, нежно взяла под руку невестку и заворковала:

– Клавочка, детка, пойдем, я научу тебя, как надо бить мужчин, чтобы не оставалось синяков. Берешь детский валеночек – у Яночки же есть, правда? – кладешь туда гирьку…

Акакий смотрел женщинам вслед и от удивления быстро-быстро хлопал глазами.

– Слушай, браток, я думаю, нам надо изобрести свою тактику… – такой же растерянный подошел к нему Петр Антонович. – Нет, ты видал, у них уже и методы разработаны – валеночек берешь!

Клавдия удалилась в ванную, налила горячей воды и теперь терпеливо ждала, пока вода остынет. В кипяток она прыгнуть не рискнула, а добавить холодной не догадывалась – ее мозг был занят раздумьями.

Сегодняшняя встреча не оставляла никаких сомнений – родителей прикончил сам Вадим. Хотя перед собой сыщица лукавила – сомнения были. Все-таки кто же такая была та дамочка, которая так лихо подставила Ирину под статью? Хотя чего тут думать? Кажется, все уже ясно. Иван собирается разводиться. Ольга Васильевна, его жена, решила внести корректировку – звонит Ирине, делает из нее идиотку, а потом под ее личиной лишает муженька жизни. Все складывается замечательно – все видят, как Ирина подъезжает и стреляет в собственного жениха. Теперь у Ольги остается наследство и свобода. Красота! Но только вот с сыном какие-то заморочки – хочет парень жениться, хоть ты его растерзай. И ведь придется делиться. Ну и правильно, придется. Похоже, об этом задумался и сам Вадик. Тем более что у его мамаши стали появляться довольно бурные знакомства и наследство может кануть в их карманы. А у него семья! И гибель маменьки для него – самый удачный расклад. Но если Вадик убил мать, то куда прилепить кавалера Ольги Васильевны? Это ведь он убил несчастную и почти отравил Наталью Кошкину, горе-стилиста, а по совместительству подругу будущей сватьи. Вот тоже интересный момент – женщины вроде как дружат, а породниться не хотят. Почему? Хотя породниться не хотела только Ольга Васильевна, что и понятно, а Наталья к этому относилась без восторга, но без диких истерик. И пожалуйста – пострадала ни за что! Нет, надо ждать. Вадик обязательно появится у жены, тут-то сыщики его уже не упустят и обо всем расспросят. Если, конечно, Лизавета позвонит.

Акакий обиделся на женщин всерьез. Он, конечно, понимал, что его умственное развитие убежало далеко вперед, оставив самого хозяина позади, однако обидно, что этого не понимала Клавдия. Уж ей-то, с ее соображалкой, надо было и вовсе сидеть целыми днями и смотреть мужу в рот – ждать, когда оттуда выскочит умная идея. А она… Ладно-ладно. Как там она говорила сегодня? Надо думать? Он придумает! Он, наконец, сам станет мозгом их детективной команды. Будет лежать на диване и пожимать лавры! Или пожинать? Да, черт, не важно! Главное – на диване. А Жора будет ему ежедневно бегать за пивом. А Клавдия будет пиццу стряпать и в постель приносить. Нет, в постель Клавдию не заставишь… Ну да ничего, к столу он и сам не поленится выйти. И ни у кого даже мысли не мелькнет, чтобы его по голове Яночкиным валенком! Но для этого сегодня надо думать. Тем более что кое-какие наметки у него уже имеются…

Утром позвонила Аня.

– Мама, ты хотела Ирине посылочку собрать? Если сейчас привезешь, постараюсь передать.

Клавдию не надо было упрашивать. Что ни говори, а несчастная женщина сидит в узилище и страдает ни за что.

– Клавочка! Молочка! Из бочки! – уцепилась за ее рукав Катерина Михайловна. – Ты же знаешь, Петр Антонович из пакетов не пьет!

– Мамаша! – оскалилась Клавдия. – А я ведь как раз за молочком и бегу! Я корову ему приведу! Целую! Пусть доит! Из коровы он пьет молоко?

– Да! – быстро согласилась свекровь. – Из коровы пьет. Ой, Клавочка! Ну куда же нам сюда еще и корову?!

Клавдия ее уже не слышала. Ей надо было быстро обежать парочку магазинов, чтобы Ирина хоть немного смогла утешиться.

Потом оказалось, что больше половины посылки нужно выложить, и чуть ли не все Аня запретила. Клавдия расстроилась до такой степени, что вопреки себе попросту расплакалась. Вид матушки в слезах Аню настолько обескуражил, что она схватила сумку с продуктами и унеслась, отправив мать домой.

– Аня, ну можно я с тобой поеду… – просилась Клавдия, старательно хлюпая носом.

– Мама! Ты хочешь неприятностей? Нет? Тогда иди домой, – нервничала дочь.

Пришлось покориться.

– Но только сразу же после Ирины – к нам! – топнула ножкой Клавдия. – Я и так уже вся извелась. Надо же мне узнать, как там моя сватья. Я от переживаний, видишь, даже ноги натерла!

– А я тебе сразу говорила: не надо сапоги на два размера меньше брать, – огрызнулась дочь.

– Анюта, ты стала черствой, – пробубнила Клавдия и поплелась домой.

Нет, она понимала дочку, но ведь надо же ей встретиться с Ириной! А Анна специально не допускает мать. Вредина!

– Ох ты, мне ж молока надо… – вспомнила она. – И где бы эту бочку с молоком отыскать?

Конечно, Клавдия Сидоровна не стала себя утруждать ненужными поисками, а просто забежала в знакомый павильончик, купила молока в пакетах. Прихватив еще кое-что к чаю, Клавдия Сидоровна со спокойной душой направилась к дому.

Возле подъезда, прямо на дороге, был расстелен их ковер из натуральной шерсти, и Акакий прогуливался рядом, беспокойно поглядывая на прохожих.

– Кака, это ты для меня ковровые дорожки расстилаешь? Совсем уже, не знаешь, как выпендриться? – обозлилась Клавдия Сидоровна.

– Клавочка, я не хотел, это мама… Она сказала, что надо ковер выбросить на улицу. А я подумал, что ты будешь недовольна. Вот выбросил, а сам сторожу… – оправдывался Акакий Игоревич.

– Горе мое, да тебе Катерина Михайловна велела ковер на снегу почистить, только и всего! Неужели ты не видел, как я эти ковры чистить таскала? А, да откуда тебе видеть, все я сама, все сама… Кака, этот ковер надо бросить в снег… Чего ты рот-то раскрыл, кидай! Вот, а теперь припороши его снегом. Да ты хоть палку возьми! Надо же, разложил прямо на проезжей части…

– А я ведь, Клавочка, и сам уже стал подозревать – что-то тут не так. Ну каждая машина так и норовила на него наехать! Прям не успевал выдергивать!

– А в другое место не мог перетащить?

– Так в другом месте маме из окна ни фига не видно! Да черт с ним, с ковром, ты лучше расскажи, ты к Ирине ездила?

– Ты что, не знаешь свою дочь? – нахмурилась Клавдия. – Просто непонятно, почему это мне нельзя в тюрьму? Меня даже в Эрмитаж пускать не боялись, а тут… гляди-ка, какой памятник культуры!

– В тюрьму тебе никогда не поздно, а на Аню ты зря. Она тебе добра желает, – журил супругу Акакий Игоревич. – Вечером к ней сходим, узнаем, как там Ирина. Прямо все сердце из-за нее изболелось…

Клавдия подозрительно глянула на супруга и сунула ему пакеты.

– Иди-ка домой, сердечник. Вот, пакетики прихвати. Да ковер не забудь, хватит уже его палкой мусолить!

Анна пришла только вечером, и ее тут же окружили домочадцы.

– Рассказывай! Ты передала посылку? С Ириной говорила? Как она? Не болеет? Ну Аня! Сколько же можно копаться? – торопила дочь Клавдия.

– А и нечего девочку тормошить! – влезла свекровушка.

– Анечка! Идите душик примите, а то вдруг… – поддержал супругу Петр Антонович.

– Да-да, вдруг что-нибудь… – трясла руками Катерина Михайловна, нежно лепясь к мужу.

– Мамаша! Ничего не вдруг! Не нарушайте беседу! – тявкнула Клавдия и тут же расплылась. – Анюта, если ты сейчас не начнешь говорить, я честно говорю, придется устроить сердечный приступ. Твоему отцу.

После такого заявления Акакий сам помог дочери раздеться и протолкнул ее в комнату.

– Сумки я передала, но Ирину сегодня не видела.

– Ага! Сегодня не видела! – обрадовался Акакий. – Значит, ты с ней уже встречалась?

– Ой, ну конечно встречалась, а как же, – вздохнула Аня. – Только зря ты, папа, радуешься. Пока ее не могут освободить.

– О чем вы там себе думаете? – начала накаляться Клавдия. – И почему это не могут? Ведь ясно же – Бережкову убил тот же преступник, что и ее мужа! А она погибла, когда Ирину уже арестовали! Не могут они…

– Мама, я не могу тебе всего рассказать. И, если Ирину там содержат, значит, по-другому пока не получается.

– И не получится! Потому что вы зациклились на ней, и все! Нашли козу отпущения и рады! А вот о кавалере Бережковой даже и не узнаете ничего!

– Ну как же не узнаем? Все уже перевернули. Только с этим кавалером… Он как в воду канул!

– Пра-а-авильно! – выходила из себя Клавдия. – Это только наша полоумная Ирочка сидела и ждала, пока вы за ней явитесь. А тот не дурак – всех порешил и в воду канул. А вы и успокоились: «Ах, его найти почти невозможно, так давайте лучше будем думать, что это Ирина, все равно мы ее уже поймали!»

– Мама! Ребята ищут этого гражданина. И почему я тебе должна давать отчет о нашей работе?!

– А потому что я налогоплательщик! – выкрикнула Клавдия. – А Ирина мне, между прочим, не чужая. И тебе, кстати, тоже.

Клавдия решила обидеться и удалиться в спальню. Она долго пыхтела наедине с подушками, дочь с извинениями не приходила. Зато теперь она должна прочувствовать вину и рассказать что-нибудь, кроме своих скупых отговорок. Клавдию в данный момент волнует имя, отчество и фамилия неизвестного поклонника Ольги Бережковой. И еще его адрес.

Клавдия Сидоровна подправила помадой губы и выплыла в комнату. Ани не было.

– Кака… А Аня где? – часто захлопала она глазами.

Акакий Игоревич, пользуясь отсутствием жены, чесал кота Тимку ее гребешком.

– Аня ушла. Мне показалось, она расстроилась, быстро собралась и попрощалась. Клавдия, ей наверняка не понравилось твое поведение. Ты совершенно не умеешь себя вести!

– Отдай гребень, изувер! Я себе локоны чешу, а он – коту хвост! – зашипела Клавдия. – Рассказывай, несчастье мое, почему ты не удержал девочку?

– Так… как удержишь-то? Она уже боится рот открыть, ты ее только про Ирину и спрашиваешь!

– Не больно много она и рассказала.

– Так ведь нельзя ей! Ругать будут! – возмутился Акакий. – И вообще! Ты везде кричишь: «Я раскрою! Найду!», а сама все время дочку теребишь. А ты сама ищи!

– Да! А еще, может, и не надо вам никакого своего расследования проводить, – послышался из кухни голосок Катерины Михайловны. – А то найдете еще какого-нибудь не того преступника, куда его девать потом? А Анечке только помешаете!

Клавдия тяжко вздохнула – родственники решили вплотную заняться ее воспитанием.

Всю ночь Клавдия думала, за что еще можно зацепиться. Хотя чего уж тут думать – надо было установить слежку за домом Лизы. Не может быть, чтобы Вадик не вернулся! Конечно, девушка обещала звонить, но почему-то Клавдия ей не верила.

Дабы не откладывать дело в долгий ящик, следить решили на следующее утро. Правда, Акакий не хотел просыпаться и нудил, что ему надо везти Тимку на прививку, да кто его слушал? Супруг был выдернут из постели, и уже через час белая «Волга» Распузонов подползала к дому, где снимали квартиру Лиза с беглым Вадиком.

– Ты близко не подъезжай, вот отсюда все видно, – тормошила Акакия Игоревича жена.

Тот послушно остановил машину возле соседнего дома и притаился.

– Ты можешь спокойно дышать, Кака, тебя отсюда все равно не видно, а уж тем более не слышно, ты же в машине, – глянула на него со вздохом супруга.

Тот немедленно выпрямился, но сидеть спокойно не мог. Почему-то он решил, что именно сегодня предстоит жуткая погоня, возможно, с огнестрелом. Для обороны он даже прихватил из гаража топор, и теперь тот покоился в багажнике. Трудно себе представить, чем бы помог топор, случись обстрел, однако при его наличии дышалось спокойнее. Правда, про меры предосторожности Акакий Игоревич решил супруге не говорить.

– Вон, смотри! Видишь? Идет! – толкнула в бок мужа Клавдия Сидоровна. – Тихонько ползи за ним… Кака! Я образно выражаюсь, зачем ты из машины выполз? Стой, Кака, это не он… Черт, чего ж они из дома не выходят? Дай лучше я очки надену!

Но и в очках Клавдия в этот день из сладкой парочки никого не увидела.

Не было их и на следующий день.

На третьи сутки Клавдия уже не стала испытывать судьбу. Она прилично накрасилась, то есть самыми яркими красками, и отправилась к Лизавете.

– Кака, возможно, я приду не скоро, – глубоко вздохнула она.

Осмотрев себя в зеркало, вздохнула еще раз. Искусственная шуба так и кричала безвкусицей без натуральной горжетки.

– Клавочка! Вот бидончик прихвати, – по традиции вынырнула Катерина Михайловна. – Петр Антонович…

– Ах, мамаша! Вы прям как та черная кошка! – заскрипела Клавдия. – Вечно на дорогу с этим пустым бидоном… Петр Антонович! Давайте-ка на прогулку! С бидончиком! А то у нас мамаша звереет без вашего молока!

Что там ответил изнеженный старичок, Клавдия уже не слышала. Она прямиком отправлялась на задание.

И все же день не задался. В квартире Лизы ей открыла прилично одетая женщина.

– А они съехали, – равнодушно проговорила она и захлопнула дверь перед самым носом Клавдии Сидоровны.

– Мне хотелось бы… Женщина! Ну откройте же почтенной даме, черт вас возьми! – долбила в дверь Клавдия.

Теперь двери открыл здоровенный детина с чьим-то автографом во всю грудь.

– Мне, простите, хотелось бы узнать, а куда они съехали? – скромно улыбнулась Клавдия детине.

– Вы чего, серьезно думаете, что они нам доложили? Уехали, и все! Даже мусор не вынесли! Лариса, неси мусор, пусть их знакомая вынесет! – гаркнул детина в комнату.

– Спасибо, в другой раз, – скоренько откланялась Клавдия и потрусила вниз по лестнице.

Ну конечно! Конечно, они съехали! Все правильно сделали: сначала сбежал Вадик, а потом за ним поспешила и Лизочка. Но каковы сыщики – так опростоволоситься…

Домой Клавдия принеслась разъяренная, аки тигрица.

– Клавочка! А мы уже ждем тебя, – встретил супругу Акакий Игоревич.

Петр Антонович все-таки сходил в магазин, но вместо бочкового молока отчего-то притащил целую сетку пива. И конечно же, успел поделиться с пасынком бутылочкой, поэтому бравый детектив сиял розовыми щечками и благостным настроением.

– Я надеюсь, Клавдия, ты всех поймала? – зудил он, хвостом бегая за женой по комнате.

– Кого я могла поймать? Кого там ловить? Они съехали! Все пропало! – заламывала руки Клавдия. – Все, Кака! Это ты виноват!

– Я? Но… цыпочка моя… Я и так крутился как мог! – возмутился Акакий Игоревич. – Клавдия, ты в корне не права. Я – твое надежное плечо. И цепкие руки. Петр Антонович, а давайте еще по бутылочке на брата, а?

– Вот! Никому ничего не надо, – презрительно сквасилась Клавдия. – Давайте по бутылочке, давайте. Я вообще умываю руки. Завтра же поеду на дачу и буду поливать грядки своими слезами.

– Клавдия, – появился в дверях Петр Антонович, – смею напомнить, сейчас на даче еще снег.

– А вы не лезьте! – вскричал Акакий. – Не суйтесь в наши семейные отношения! Клавочка, как ты решила, так и делай. Езжай, конечно. Давно пора полить эти самые грядки, всю зиму не поливали. А я и Жоре позвоню, если уж такое дело…

– Жоре-то зачем? Я же сказала: делом не занимаюсь! – принципиально дулась Клавдия.

Ей мыслилось, что Кака одумается и кинется ее уговаривать. И может быть, даже сам позвонит Ане, чтобы хоть как-то найти потерянный след. Однако тот неприлично суетился и, стыдно подумать, вроде даже радовался.

– Позвоню-позвоню! А мы на бензине сэкономим. Ему-то чего, а наша «Волга» знаешь, сколько жрет… Тебе теплую кофту положить? Я помогу тебе собраться…

Жора был срочно вызван. Конечно, дело было вовсе не в бензине – просто Акакий считал, что так оно надежней. Не станет Клавдия Жору обратно на полпути возвращать, а вот его, своего супруга, запросто. И все же ехать никуда не пришлось. Вечером, когда уже Георгий тоскливо гремел ключами, а сама Клавдия лихорадочно придумывала повод, чтобы остаться, зазвонил телефон.

– А Клавдия не может, – торопливо говорил Акакий. – Она, знаете ли, на дачу уе…

– Дай сюда трубку! – рванула Клавдия аппарат и запела: – Клавдия Сидоровна у аппарата… Кто? Наталья? Как же, конечно, узнала… Что вы говорите? Ай-ай-ай! Да… хорошо, я понимаю, мы сейчас подъедем…

– Клавушка, а калошки? – суетился Акакий. – Возьми калошки. Мы купили Петру Антоновичу, но тебе, с твоей лапой, они в самый раз будут. Клавочка! Ну зачем ты лезешь в сапоги? Сейчас на даче снег, и ты в калошах как барынька будешь…

– Какая дача, Кака? Мне только что звонила Наталья Кошкина! Мать нашей беглянки! – вытаращилась на мужа Клавдия Сидоровна.

– Это которую недоработали? – сообразил Жора. – В смысле, которую отравили не до конца?

– Да, она. Звонила, плачет. Что-то там у них произошло, по телефону она рассказывать не стала, надо срочно ехать. Я поеду. Так переживаю, вдруг что-то с Лизой этот кровопивец сделал…

– И я с вами поеду, я тоже женщин умею успокаивать, – решительно проговорил Жора.

– Господи, Жора, ну конечно ты поедешь. Не пешком же мне за преступником бегать! Вдруг она скажет, где Вадик… – испугалась Клавдия. – Кака! Ты тоже собирайся. Кстати, подготовь слова утешения. А то получится, как в прошлый раз!

Акакий – сразу видно, что прожил с супругой тридцать ле,т – ничего говорить не стал, только молчком уткнулся в книжные полки и, вытащив тяжеленный словарь, принялся выискивать слова.

Слова были найдены. Была даже составлена целая речь. Говорить должна была Клавдия, Акакию, в случае чего, полагалось держать наготове пузырек в корвалолом, а Жоре было доверено поддерживать несчастную под руки и при необходимости приступить к непрямому массажу сердца. Было предусмотрено все. Однако получилось немного иначе.

Группе поддержки Наталья сначала не хотела открывать, и только лишь после того, как Клавдия Сидоровна приложилась к двери ножкой, хозяйка выскочила на площадку.

– Наталья… – Акакий опять позабыл о сценарии. Он задрал голову – высоко, по-петушиному, – закатил глазки и даже сделал вид, что прячет скупую мужскую слезу. – Наташенька… Вам будет тяжело, но это надо пережить…

Жора молчком пихнул токующего коллегу в бок, и тот открыл глаза.

– Начинайте, Клавдия Сидоровна.

– Чего там начинать! Рассказывайте, Наташа, что у вас случилось, почему вы дома? Вам же надо было в больнице лежать! – посыпалось из Клавдии.

– Проходите, пожалуйста… Ой, тут такое… – всхлипнула Наталья Кошкина. – Только мне бы не хотелось при посторонних…

– Да вы не обращайте на них внимания, – махнула рукой Клавдия. – Этот вот шофер мой, а этот просто так с нами толчется. Ну знаете, где что поднести, подержать…

Акакий запыхтел от возмущения. И ничего он не толчется! Однако на него никто и не думал обращать внимания.

– Так что у вас стряслось? – теребила Наталью Клавдия.

– Да как же вот… с дочерью моей…

– Убили? – вежливо поинтересовался Акакий Игоревич.

Женщина немедленно побледнела и стала заваливаться.

Пока Жора добросовестно хлестал по щекам Наталью Кошкину, Клавдия от души хвостала супруга собственным сапогом.

– Сколько ж раз тебе говорить, чтоб не высовывался!

– Что с ней? – слабо проговорила Кошкина, открывая глаза.

– Да ничего с вашей дочерью не случилось! – успокаивал женщину Жора. – И вообще – откуда мы знаем? Вы сами хотели рассказать.

– Я? Да-да, вы меня простите… Столько времени в напряжении… я за нее так боюсь… – женщина всерьез настроилась долго и качественно реветь.

Однако Клавдия не позволила.

– Рассказывайте. С чего это вы позвонили именно мне?

– Вы понимаете… В последний день, когда мы с Лизочкой виделись, она говорила, что вы ищете Вадима Бережкова.

– Вадика? Конечно! Прямо с ног сбились!

– Поэтому я к вам и обратилась. Вы знаете… Ой, посидите минутку, я чай подам, у меня свежий.

Очень скоро Кошкина принесла чай и к нему все сопутствующие товары.

– Я с самого начала расскажу, вы не против?

Троица дружно закивала головами.

– Понимаете, я ведь хорошо знала родителей Вадика. С Ольгой мы и вовсе часто встречались. Она нам очень помогала, работу мне давала… Вы ведь уже знаете, я у нее стилистом работала. Платила она добросовестно, хотя и не баловала. И по поводу моды всегда советовалась, чуть куда соберется – сразу мне звонит. Мы с ней потом с ее лицом работали, над прической думали, одежду выбирали…

– Ну мы поняли, – влез Жора, – дружили, значит.

– А вот и не поняли! Вы вообще-то, господин шофер, не вмешивались бы. Идите мотор прогревайте, – набычилась Кошкина.

Клавдия пнула соратника под столом и подперла кулачком щечку.

– Я слушаю, Наталья, не отвлекайтесь.

– Вот я и говорю. Работать я с ней работала, но дружить мы никогда не дружили. Мне кажется, у Ольги и вовсе никаких подруг не было. Знаете, как бывало раньше у цариц – вроде и хочется кому-то душу открыть, но некому, а рядом одни слуги, с ними же не поделишься бедой или там радостью. И со мной она не делилась. Правда, частенько приглашала в забавах своих участвовать.

– В оргиях постыдных, да? – не удержался Акакий.

– Почему это в оргиях? Женщина… Простите, как вас…

– Клавдия Сидоровна. Извините, забыла представиться.

– Клавдия Сидоровна, что ж это у вас штат такой расхлябанный? Все время в разговор лезет.

– Сочувствуют они вам, никакого удержу нет, – горестно покачала головой Клавдия.

Такое отношение, вероятно, приглянулось Кошкиной, потому что она вежливо пояснила Акакию:

– Я вам не про оргии толкую, я и слова-то такого не знаю. Забавлялась Ольга Васильевна, тешила свою одинокую душу. После того как ее Иван Павлович решил окончательно к новой супруге податься, она горевала. Да, горевала, но недолго. Решила ту самую супругу разыграть. Ведь как Иван со своей зазнобой познакомился, вы не в курсе?

– Н-нет, в абсолютном неведении… – покачала головой Клавдия.

– А я вам расскажу. Мне Ольга рассказывала. В общем, Ольга танцы преподавала, и их ансамбль пригласили на местное телевидение. Естественно, Иван ее повез. А повез потому, что давненько не доверял своей благоверной. Ну рогатый он был, как благородный олень, это уже давно все знали, даже он сам. И решил свою супружницу чуть ли не за ручку водить. Естественно, привез Ольгу, а у той неожиданная встреча образовалась с поклонником. Они, значит, курлыкают, а тут Иван Павлович, как привидение, из-за стены выскакивает – оп-паньки! Конечно, любовник давай по креслам скакать, будто тушканчик, Иван за ним носится, а Ольга пополам согнулась и ревет от смеха. Уморительно ей было такую баталию наблюдать. Иван видит такое дело, плюнул с горя и ушел. Даже машину у Ольги забирать не стал. Сказал только: «Живи теперь, как сможешь. А я твои шашни оплачивать не собираюсь!» Ольга, конечно, похохотала немножко, а потом решила путную жену изобразить. За мужем кинулась, а он уже к другой дамочке в машину влазит.

– Это к Ирине? – догадался Акакий.

– Угу. Только тогда Ольга еще не знала, что дамочку Ириной зовут. Но на всякий случай спросила кое-кого: что это, мол, за особа на телевизионной стоянке свою рухлядь поставила. А ей и отвечают, что, дескать, особа ума недалекого, на телеигре решила приз выиграть. Не понимает, бедолага, что еще до начала проекта все призы и победители тщательно отобраны. Оленька это дело смекнула и ко мне. Сначала лекцию прочитала на тему «Все мужики негодяи! Им не дано тонкую женскую душу понять!». И настоятельно рекомендовала замуж даже и не собираться. А куда мне собираться, ко мне и так никто особенно не сватался. Если только Василий с третьего этажа, так я еще согласия не дала, он же безработный.

– Так что там с Ольгой-то? – напомнила Клавдия.

– Так я же и рассказываю! Мы с ней поговорили, и я про этот разговор забыла. Проходит какое-то время, а Ольга опять ко мне. Не терпится ей, хочет поделиться, как она новую пассию Ивана разыграла. Рассказывает, а сама смеется, хохочет. А я вижу – смеяться ей вовсе и не хочется. Еще бы! Она же думала, Иван к ней той же ночью и воротится. Что ему, привыкать, что ли, рога-то носить! А он такой финт выкинул – взял да и остался у той бабенки! Вот Ольга и куролесила. Вызнала телефон этой игруньи, бумажек каких-то настряпала, да к ней и заявилась. Выдала себя за организатора проекта той самой игры. И давай несчастной Ирине мозги пудрить. Дескать, новые правила, то да се, и по тем новым правилам Ирина должна бешеные деньги выиграть. Однако сначала она должна такие чудеса вытворять, чтобы у ее близких глаза на лоб от удивления полезли. Ну, ясное дело, все чудачества ей сама Ольга и придумывала.

– Господи, неужели Ирина поверила? Я бы так вот никогда не попался! Вот ты меня режь, а я бы до последнего в сомнениях был! – цокал языком Акакий.

– Здра-а-а-сте! А чего б не поверить?! – возмутилась Наталья Кошкина. – Ольга-то, наверное, не дура была. Ирина что-нибудь выполнит, она ей раз – пять тысяч. Та опять что-нибудь вычудит, Ольга ей – рекламу на канале или снова деньги выплатит. Я бы, честное слово, так бы и сама работала. Каждый бы день дурой притворялась за пять-то тысяч.

– Нет, ну за пять-то и я бы, наверное, согласился, – закивал Акакий.

– Так что ж ты даром каждый день из себя дурака корчишь? – вздохнула Клавдия.

– Нет, подождите! – встрял Жора. – А Ольге-то какой прок на дураков деньги тратить? Шуточки-то дорогие получались!

– А ей что! Она же деньги все равно у Ивана просила, якобы на нужды сына! – отмахнулась Наталья. – А прок самый прямой: она же не просто так веселилась, думала, Иван увидит, что его знакомая умом сдвинутая, и бросит ее, а вернется, конечно, к прежней семье. Только он, идиот, все терпел. Ольга потом знаете как обижалась! Говорит: «Мне обычной измены простить не смог, а этой дуре что угодно прощает!» Очень огорчалась.

– Ну а потом-то что? – торопила Клавдия.

– А потом-то, мне кажется, она его от огорчения и того… прикончила… – печально вздохнула Наталья.

– Вот вы это идите и скажите в милиции! – торжественно произнес Акакий.

– Фиг! Не пойду! Я же говорю – «мне кажется», а мало ли что мне показаться может. Я уже думала…

– А что с Лизой? – напомнила Клавдия.

– Так я к тому и подхожу. Это случилось, когда Иван еще жив был. Я как-то у Ольги сидела, а у дочки ключа не было, она и забежала к Бережковым, чтоб я ей ключ отдала. Там с Вадиком и встретилась. И видно, произошла у них любовь с первого взгляда. Я сначала не против была. А чего, пусть молодые дружат. Но потом увидела, как Бережковы протестуют против их дружбы, и стала свою дочь отговаривать. Зачем, мол, тебе сынок богатеньких, не пара мы им, а она… Да что там говорить – любовь… И ведь Вадик дома упирался. Люблю ее, говорит! А родители на пену исходили, так им моя дочка не по душе пришлась. Лишили они сына всех материальных благ, и стал мальчишка сам зарабатывать.

– Ну а чо, молодец! – воскликнул Жора. – Я вон тоже рано горбатиться стал!

– Тоже, что ль, на дорогах грабил? – икнула Клавдия.

– Не, не грабил, конечно, но копейку зарабатывал.

– А этот грабит! – со слезами выкрикнула Наталья. – И ведь сколько раз ему говорила – не смей, сама под суд отдам! А он мне: а жить, мол, на что? Если я, говорил, попадусь, родичам волей– неволей придется раскошелиться. Ну а теперь-то родичей нет, и Лизочка беременная, а он все равно грабит. Кому раскошеливаться придется?

– А и не надо кошелиться! Пусть в тюрьму сядет! – решительно рубанул ладошкой Акакий.

– Ага! А кто семью кормить станет? Лизочке жизнь загубил, а теперь сядет? И ведь хотел на Север, на заработки, а сам опять по преступной дорожке… – мелко всхлипывала Наталья. – Я даже думаю иногда, не он ли нас с Ольгой траванул?

– Но ведь… вы же говорили, что вас отравил какой-то Ольгин кавалер, – оторопела Клавдия.

– Кому? Когда это я вам говорила? – выпучилась Наталья.

– Вы не нам, вы… нашему сотруднику говорили, – нашлась Клавдия.

– А-а-а, это вы про больницу… А я и не знала, что вы сотрудники. Верно, ему говорила. Так ведь отрава, это ж такое дело… Вадик мог просто чашки ядом намазать, а тот Ольгин ухажер чаю туда налил да подал. Кстати, Вадик в тот день приходил к матери. А зачем, так и не сказал. Помню, Ольга при встрече мне тогда сказала: «Вадик опять забегал, все настроение испортил». Я спросила, чего он хотел, а она ответила: «Кто его знает, покрутился да убежал. Он же мне теперь ничего не говорит!» Я сначала этому значения не придала, даже милиции говорить не стала, а теперь вот подумала. И так я за свою Лизу боюсь… А она… Она ж у него на крючке, точно вам говорю. Я и в больнице долго не задержалась. Разве можно лежать-прохлаждаться, когда такое творится! Приехала домой и сразу к дочери. Она мне про вас и рассказала. Говорила, что вы бурно Вадиком заинтересовались, даже телефон свой оставили, а она, дескать, все равно вам звонить не собирается. Отругала я ее: «Разве ж можно закон нарушать? Вадик ступил на скользкую дорожку, и ты туда же? Хочешь всю жизнь в тюрьму с сухарями бегать?» В общем, серьезно с ней побеседовала. И телефончик ваш переписала. Хотела сама позвонить, когда он объявится, а она… Она сама куда-то делась. С ним, наверное, сбежала. А если нет?

Наталья всплакнула.

– Да ну что вы, в самом деле… – бросился неуклюже прижимать ее к своей груди Жора.

Она прижиматься не хотела, но напарник Клавдии этого даже не чувствовал, по-другому жалеть Жора не умел.

– От… отпустите, вы мне шею помяли… – кряхтела несчастная. – Я у вас помощи хотела попросить – найдите мне дочь. Этот бандит опять население грабить собирается, а она ему в рот смотрит. Ох, утянет он ее в болото! А ведь у нее скоро ребеночек родится…

– Хорошо, мы вам ее найдем. Когда привести? – посмотрел на часы Акакий.

– Я думаю, как только найдем, так и приведем, правда же? – ласково улыбнулась Клавдия, толкая Акакия пониже спины. – Вы только скажите, адреса ее подруг, друзей у вас есть?

– Да нет же! Иначе я бы уже и сама отыскала! В том-то и дело! – снова принялась рыдать Наталья.

– Ладно, попробуем так, без адресов. Но уж и вы, если вдруг дочь объявится, позвоните нам. Договорились?

Конечно, они договорились. Команда сыщиков поспешила на улицу.

– Ну, соколы мои, какие у вас идеи? – сосредоточенно хмурилась Клавдия.

Сокол Кака нарезал круги вокруг супруги, и идеи у него были весьма дохленькие.

– Я предлагаю просто ходить по городу и внима-а-ательно по сторонам смотреть. Она же где-то ходит!

– А я на машине могу ездить и смотреть, – проявил чудеса сообразительности Жора.

– Понятно, идей нет, – вздохнула Клавдия.

– Нет, ну еще можно наклеить ночью осторожненько на милицейский стенд «Кого разыскивает милиция» фотографии Вадика и Лизы, – снова подарил чудную мысль Акакий.

– Правильно. Только ты сначала проверь, может, там уже висят эти фотографии. Нет, тут надо что-то… Слушайте, а какой адрес у Натальи? – вдруг насторожилась Клавдия.

Акакий немедленно обежал вокруг дома и, задыхаясь, сообщил:

– Улица Водолазов, восемь. А квартира была семьдесят первая.

– Вот и славно. Отсюда и пойдем плясать! – неизвестно чему обрадовалась Клавдия и полезла в машину.

Что за пляски она собралась устраивать, Клавдия никому не сказала.

– Жора, ты завтра обязан принести мне бутылку дорогого коньяка и коробочку приятных конфет, – проговорила она, уже выходя из машины возле дома.

– А мне можно бутылочку водки, – мгновенно сориентировался Акакий Игоревич. – Только чтобы как слеза, и…

– Нечего деньги зря тратить! Своих слез в бутылочку накапаешь! – сверкнула на него глазами Клавдия. – Мне для дела надо! Жора, только чтобы утром. А теперь всем отдыхать!

С отдыхом опять ничего не получилось. Едва Клавдия открыла дверь квартиры, навстречу ей выскочил Тимка со странно грязно-белыми лапами. Чем-то грязно-белым была измазана и его роскошная шерсть. Кота, видимо, такое украшение изрядно беспокоило, потому что он беспрестанно облизывался, орал и лез на руки.

– Кака! Что это с Тимкой? – испугалась хозяйка.

Акакий Игоревич испугался еще больше. Он принялся бегать в обуви по чистым коврам, падать на колени и заглядывать коту в морду – брать на руки любимца он остерегался.

– Клавочка! С нашим мальчиком приключилась беда! Клава! Какого черта ты там застряла! Надо ветеринарку срочно вызывать! Кот исходит какой-то гадостью, а ты там с обувью возишься…

Клавдия сбросила сапоги, пошла открывать форточку на кухне, и оттуда раздался ее богатырский хохот.

– Ясно, Тимочка, – забормотал Акакий, сторонкой обходя питомца, – это у тебя бешенство. Клавдия уже подхватила. Ну спасибо, дорогой! Тебя сумасшедшего я еще вытерплю, но вот Клавдию… Не подходи ко мне, предатель!

– Кака! Ты сказку про то, как «битый небитого везет», читал?

– Бить будет… – прошептал Акакий, пробираясь к телефону.

– Да оставь ты трубку! – усмехнулась жена, хватая кота на руки. – В той сказке лиса голову тестом измазала…

– Да и бог с ней, с лисой. Ты забыла – у нас кот.

– Ты мне лучше скажи, кто нам в дом тесто приволок и на столе оставил? – допытывалась супруга.

– Так это что, на Тимке тесто, что ли? – не поверил Акакий.

– Тесто. Вот, попробуй, – протянула Клавдия кота прямо в нос Акакию. – Тесто. Только уже перекисшее. Где ты его взял, горе мое?

– Так это ж Петр Антонович в магазин ходил! Он хотел, чтобы ты пиццу нам сготовила. А они с маменькой собирались в бассейн. Он еще и сосиски притащил, и сыр, и… Тимка! Где сыр, я тебя спрашиваю! А сосиски?

Кот глупым не был. Он слопал все колбаски, еле справился с сыром, а что осталось, загнал под диван. Теперь он понял, что пришло время разборок, и, прижав уши, потрусил в спальню, чтобы как следует обтереться о шелковое покрывало.

Кота поймали и в наказание долго мыли всякими мылами и шампунями. Кот в знак протеста орал диким ревом. Соседи долбили по батарее, Клавдия покрывала их отборными интеллигентными ругательствами в сливную дырку ванны, Акакий поливал из душа и животного, и любимую жену.

Едва успели супруги вымыть кота, как появилось старшее поколение. Петр Антонович настойчиво дергал носом – пытался уловить запах горячей пиццы, но ничего не унюхал и в знак протеста включил по телевизору тяжелый рок на полную мощность. Оглушенная Катерина Михайловна материла почему-то родного сына. В общем, вечер показался нескучным.

Глава 7 Крабы – в постель

Утром Распузонов разбудил настойчивый звонок в дверь.

– Я к вам пораньше, как вы и просили, – заявился с полными пакетами Жора.

Клавдия мельком глянула на часы и ахнула:

– Сдурел совсем, да? Времени без пяти шесть! Куда в такую рань?

– Так сами же просили! – не смутился Жора. – Вы, если что, спите, а я в гостиной подежурю, сон ваш охранять буду. А то ну как проспите? А Вадик, он ведь не ждет!

Клавдия махнула рукой и отправилась досыпать. Вставать раньше десяти она не умела, а ежели такое случалось по большой необходимости, весь день потом зевала и чувствовала себя вареной. Когда дрема сладкой лапой прикрыла ей глаза, над головой раздался звонкий шепот:

– Клавдия Сидоровна, вы спите, спите, – старался не потревожить ее Жора. – Я только хотел спросить: в крабовый салат что кладут?

– Ложку! – рявкнула Клавдия и перевернулась на другой бок.

Жора перебрался на другую сторону.

– А вместе с ложкой? Как его делать, салат-то?

– Спроси у Каки, он у нас салатами занимается.

Жора исчез. Клавдия снова забылась, но теперь над ухом раздался сонный голос мужа:

– Клавочка, а как салат из крабов делать?

– Кака! Какой дурак делает салат в шесть утра? – взревела сиреной Клавдия Сидоровна. – Салат из крабов утром делать категорически запрещено! Закон по защите животных запрещает теребить крабов в шесть утра!

Клавдия попыталась уснуть, однако визгливый голосок свекровушки снова выдернул ее из сна:

– Клавдия, научи мальчика, как нужно готовить салат! Жорочка хочет сделать нам приятное!

– Мамаша! Идите и покажите, как готовить этот клятый салат. А я вообще больше борщи уважаю! И не смейте будить меня! У меня сегодня ответственный день!

Разгневанная Клавдия еле успокоила нервы и уже собралась отбыть в царство Морфея, как над ухом раздался уже совсем робкий шепот:

– Клавдия Сидрна… а как борщ варить? Там только одни овощи? Или…

В общем, Клавдию трясли время от времени на протяжении трех часов. В девять, измученная и дерганая, она выползла к столу. Стол радовал. Три тарелки борща дымились свекольным ароматом, в центре красовалась салатница с накромсанными крабами и бутерброды с толстым слоем масла и горчицы.

– Добро пожаловать к столу! – лучился Жора. – Я тут сообразил скромный завтрак, чтобы вы не с пустым желудком, так сказать… Я ведь понимаю, когда вы так молчите, серьезное дело на себя взваливаете!

– Это что, завтрак? – изумилась Клавдия. – Да тут нам с Акакием на весь день пропитания хватит!

– Ничего, Клавочка, я управлюсь, – уже вовсю работал ложкой Акакий Игоревич, поглощая один бутерброд за другим и захлебывая масленое великолепие борщом.

Не успела Клавдия пододвинуть к себе тарелку, как в дверях показалась свеженькая чета старичков.

– А вот и мы-ы! Решили пораньше встать, чайку, так сказать, попить, – блеял Петр Антонович.

Сзади его толкала к столу Катерина Михайловна, которая нервно шипела:

– Ну чего ты топчешься-то? Сейчас они весь салат умнут…

После того как с тучным завтраком было покончено, все дружно потянулись к дивану, и только Клавдия нехотя потопала в прихожую.

Мысль ее была простая и правильная. Она добралась до дома Лизочки, дождалась первую попавшуюся женщину и скромно обратилась:

– Вы не знаете, где здесь женская консультация?

– А вон туда пройдите, а потом поверните направо, – охотно замахала руками та. – Там такое серое здание будет, это она и есть.

До серого здания пришлось топать минут десять. А когда Клавдия вошла, на нее сразу же накинулась бабушка с ведром и тряпкой.

– Ну и куды тебя ташшит? Куды пресси?

– Туды! – не выдержала Клавдия Сидоровна. – Сейчас вот как обращусь в газету! Мигом рублем накажут!

– Ей, милая, – заиграла морщинками старушка. – Точно обратисся, а? А то ить скоко лет работаю, а никто ишо ни разу в газете не прописал! Ты напиши, что Кулькова Вера Иванна, я то ись, оченно даже хороший человек. Напишешь?

– Напишу, бабуля, напишу. Только пройти дайте, – отмахнулась Клавдия.

Бабуся быстренько расстелила тряпку перед «пациенткой» и резво отскочила в сторону.

Клавдия направилась по длинным коридорам. Сначала ей предстояло выяснить, к какому участку относится дом Лизы Кошкиной. Затем, если удастся договориться с врачом, можно будет узнать, когда назначен следующий прием этой пациентки. А там уже можно за ней и проследить. Неизвестно, сколько бы Клавдия Сидоровна моталась между белыми дверями, но тут позади нее послышался неуверенный шепот:

– Да ну, и не похожа вовсе…

– А я тебе говорю – она…

– Не-а, спутали, наверное…

– Да ну тебя! Говорю же – теперь специально таких подсылают, чтобы невозможно было догадаться. Они все вынюхивают, а потом в желтую газету…

Клавдия резко обернулась. Перед ней стояли две молоденькие девушки в белых халатиках и пихали друг друга локтями.

– Девушки, я напоминаю вам Софи Лорен? Что вы на меня так уставились? – напрямую спросила Клавдия.

– А… а вы из газеты? – отважилась одна из медсестер.

– Зачем вам знать?

– Ну… интересно… Может, мы вам помочь сможем… Так вы сразу спросите, чего по углам высматривать, мы к людям с открытым сердцем, – высказалась и вторая.

– Прямо уж и с открытым? – прищурилась Клавдия. – А вот у меня другая информация…

– Ну! Я же тебе говорила – она из средств массовой информации. У моей тетки тоже одна так вот ходила, а потом к ним налоговая налетела! – не смущаясь Клавдии, зашептала первая.

Вторая девушка в это время старательно кривила губы, изображая радостную улыбку. Клавдия решила ковать железо, пока оно еще теплое.

– Поступила информация, что у вас некоторым пациенткам, я имею в виду беременных женщин, не говорят точной даты приема. Не знают они, когда им приходить! А ведь тут такое дело…

– А кто это не знает? – вытянулись лица у девчат. – Нет, ну если они в первый раз, тогда приходят сами, когда захотят, а если на учете, то им строго время назначают!

– Ну уж и строго… А вот Кошкиной Елизавете когда сказали прийти?

– А она что, сама не знает?

– Так ведь говорю же – поступил сигнал, что не знает!

– А какой у нее адрес? Вы постойте, мы уточним.

– Только осторожненько. Не надо врача раньше времени травмировать. Вдруг это оплошность самой беременной, вы же понимаете, нам надо все проверить. Непроверенные данные для газеты…

– Мы поняли! Вы не даете в публикацию непроверенных данных, да?

Девчонки схватили написанный на листке адрес Кошкиной и унеслись, шумно восхищаясь, как они лихо облапошили старую журналюгу.

– Ой, ну как славно с такими работать, – умилялась им вслед Клавдия Сидоровна. – И сами-то спросят, и сами же ответят. И придумают, если недослышат. Если они мне еще и сроки принесут…

Они принесли. Буквально через семь минут.

– Вот! Она должна прийти двадцать девятого марта…

– К одиннадцати тридцати… – перебивали девчата друг друга.

– Нам так прямо Инна Семеновна и сказала! Мы сказали, что мать Кошкиной звонит и спрашивает.

Клавдия с досады на себя щелкнула пальцами.

Замечательный был ход– позвонить и представиться матерью. Не догадалась. Но… результат уже был, а это главное.

Клавдия достала огромную коробку конфет и с удовольствием вручила девчонкам:

– Это вам. От благодарных читателей!

– А что, вы напечатаете, как мы хорошо работаем?

– А как же! – округлила глаза Клавдия и поспешила ретироваться.

Бабушка возле входа снова развернула тряпку:

– Уже уходишь? Все вызнала?

– Все! А это вам! – протянула Клавдия бабушке бутылку дорогого коньяка.

– Это настойка какая, что ль? От ревматизьму поможет?

– Еще как! Только ей натираться не надо, лучше внутрь принимать. Полбутылочки выньте – и забегаете, как девочка. Во всяком случае, весь вечер про ревматизм не вспомните.

Дома в нос Клавдии шибануло ароматом лекарств.

– Кака! Что-нибудь случилось с мамой? – влетела Клавдия, забыв раздеться.

– А что, по-твоему, с мамой может случиться? – выглянула из комнаты Катерина Михайловна, обряженная, точно терапевт, в белый халат. – Наоборот, я спасаю твоего супруга. Клавдия, скажи мне, откуда вы только берете таких дохлых мужиков? Прямо чуть что, и горячка!

– Так вы ж и поставляете! – обиделась за мужа Клавдия. – Сами понаделают брака, а нам, женам, расхлебывай всю жизнь.

На диване покорно возлежал Акакий Игоревич – с красными, точно у кролика, глазами и с распухшим носом.

– Клавочка… Они меня утопить… хотели… – едва бормотал он. – Там… на столе…

– Клавдия, это когда у него температура еще тридцать семь была, он тебе завещание написал, – объяснила Катерина Михайловна. – Вон, прочитай.

Любимый супруг завещал единственной жене машину «Волгу», свой бритвенный станок и двести тридцать рублей долга соседу Николаю.

– Так, я не поняла, а долг откуда? – уперлась глазами в цифры бездушная супружница. – Вставай, расскажи, когда это ты в долги заскочить успел? Ладно, можешь лежа…

Акакий так протяжно застонал, так бессильно шмякнул руку об пол, что женщины не на шутку встревожились.

– Вы «Скорую» вызвали? – суетилась Клавдия, одновременно стаскивая пальто и роясь в аптечке.

– Так. Петр Антонович на глазок определил – температура большая… – кивнув, испуганно залепетала матушка.

– Я, смею заверить, большой знаток в этом деле. Я ведь раньше каждую неделю болел! – гордо заявил Петр Антонович. – Вот так посмотрюсь в зеркало, и мне ясно: тридцать семь! И точно – тридцать восемь и шесть! Так что вашему Акакию градусник без надобности.

– Нет уж, мы лучше по старинке, – поджала губы Клавдия. – Кака, подними руку, сейчас температуру измерим.

Кака неприлично захихикал и стал отбрыкиваться – он до ужаса боялся щекотки. Однако жена сурово прижала его к подушке, и тот обмяк. Ртуть медленно ползла вверх, а Акакию становилось все хуже. Он то бредил и звал какую-то кошечку, то вскрикивал, то швырялся одеялом, а то, напротив, тянул на себя все, включая подол супруги.

– Что случилось-то? – тихо спросила Клавдия. – Я ж всего на часок выбежала…

– Не на часок, а на три, – поправил Петр Антонович.

Катерина Михайловна обиженно затрясла подбородком и с упреком заговорила:

– Конечно! Вы вот, Клавочка, все время куда-то бегаете, веселитесь, а нам… Нам тоже хочется отдыхать по полной программе. А тут как раз внизу, у бережочка, такое представление… И ехать никуда не надо, и быстро. Всего за часик обернулись! А то мы тут с Петром Антоновичем уже скучать начали.

– С Какой-то что? – прервала жалобы Клавдия.

– Да ничего с ним сначала не было. А потом…

– Катюша решила потребовать, так сказать, развлечений! И вашего Акакия чуть со свету не сжила – «ты должен мамочке поднять жизненный тонус!» – охотно пояснил Петр Антонович.

– Так ты же сам меня всю испилил! – взорвалась старушка. – Сам мне говорил: «Твой сынок нас ни в грош не ставит! А вот был бы у меня сын… А сегодня на берегу…» Ну я и попросила. Акакий и повел нас на бережок. А там…

– А там фестиваль моржей! – радостно перебил ее муж. – Что творили, что творили! Прямо раздетые… в прорубь!

– А потом стали вызывать – кто хочет первый раз окунуться… – покорно продолжала Катерина Михайловна. – Ну Акаша и вызвался…

– Было не совсем так, – снова вклинился Петр Антонович. – Там объявили, что для тех, кто первый раз нырнет, – лотерея, можно чайник выиграть или автомобиль. Вот Катюша Акакия и забросила.

– Как то есть забросила? Прямо в одежде, что ли? – не поняла Клавдия.

– Так ведь без одежды он ни за что бы не полез! – оправдывалась матушка. – А в куртке-то все не так холодно.

– А он и так не полез, Катюша. Ты его сама толкнула.

– А чего он упрямился? Автомобиль почти уже тот мужик выиграл, который в семейных трусах нырял, а наш все у проруби топтался!

– Ну и что, мамаша, выиграли вы машину? – железным тоном спросила Клавдия.

– Не выиграли… только пять лампочек на сто пятьдесят ватт, – вздохнула та.

Клавдия даже не стала отвечать, так обиделась на свекровь. Сбросить Акакия в прорубь, пусть даже из-за машины! А толку-то? Все равно даром!

– Клавочка, – плелась за ней следом свекровь, – да разве же я своему сыну зла пожелаю? Я же только добра хотела! Я бы сама ни за что не додумалась, но там таких крошечек в прорубь бросают, прямо годика еще нет. И все такие звонкие выныривают, розовенькие, а наш как водоросль, честное слово. Я же думала, он тоже… розовенький вынырнет…

– А он, Клавочка, – тут же подскочил Петр Антонович, – из-за своей куртки и вовсе чуть под лед не ушел!

– Так я ж и говорю, – снова заскулила матушка. – Ну чего ж он такой… ни кожи ни рожи. А тут, думала, здоровье… и все ж таки автомобиль.

– Мамаша, – развернулась Клавдия всем корпусом и чуть не впечатала торсом худенькую старушку в стену, – ваш сын, между прочим, мне супругом приходится, и я лучше вас знаю, когда его в прорубь кидать надо! Тут у нас такие дела назревают! И куда он теперь?

Из комнаты донеслись стоны, и все побежали лечить больного. Ему было тяжко – из груди рвался надрывный кашель, из носу текло, глазки не смотрели на родственников, и сам Акакий готовился к последнему вздоху. А градусник показывал тридцать семь и четыре.

Вечером, затолкав в больного мужа все таблетки, какие нашлись в старенькой аптечке, Клавдия собралась к Жоре.

– Клавочка, ты уходишь? – появилась в дверях Катерина Михайловна. – Сегодня ты будешь совершать подвиг?

– У меня дела. Не морщите лоб, мамаша, экономьте на подтяжке! Больного оставляю на вас.

Больше ничего Клавдия объяснять не стала. Она уже давно знала: чем больше объясняешь Катерине Михайловне, тем глупее ситуация потом происходит.

Надо было срочно нестись к Жоре. Конечно, сегодня только двадцать пятое, а Лиза на прием в консультацию должна прийти двадцать девятого, однако Жору надо было поставить в ружье. Еще не хватало, чтобы и он куда-нибудь нырнул!

Сейчас у Жоры горел свет.

– Ой, Клавдия Сидоровна… – открыл дверь Жора. От прихода неожиданной гостьи его немножко перекосило, но парень не сплоховал: – Чайку не хотите?

– Хочу. Правда, я не за чаем, – отмахнулась Клавдия Сидоровна.

Из комнаты выскочила длинноногая девица, быстро собралась, прошла в прихожую и облила гостью насмешливым взглядом:

– Георгий, извини, не терплю конкуренции.

И удалилась.

– Ариша! Арина, подожди! – подскочил Жора.

– Жора, не скачи, ты чуть не вылил мне чай на подол! – недовольно одернула его Клавдия Сидоровна. – Смотри, что я тебе…

– Клавдия Сидоровна! Ну зачем вы Арину выгнали? – чуть не плакал Жора. – Она такая… такая…

– Да что ты трясешься весь, будто у тебя в трико кипятильник? При чем тут Арина? Ты, Жора, вообще однолюб – тайно и безнадежно любишь мою Анечку. Неужели нужно напоминать? Придется тебе подождать: лет в пятьдесят ее муженек начнет бегать за молоденькими юбками, и Анечка поймет, что лучше тебя нет. Ты посмотри, я тебе папку…

– Я не могу ждать до пятидесяти! Я тоже хочу… за молоденькими юбками… – капризничал Жора.

– Не получится – ты же однолюб! Ну хватит уже, слова не даешь сказать! А я, между прочим, с важным сообщением, – Клавдия Сидоровна шлепнула ладошкой об стол и чуть не смела электрический чайник.

Жора его подхватил в последнюю минуту. Чайник не пострадал, только Жора – на него выплеснулся кипяток, но для Клавдии это был не предлог, чтобы забыть о деле.

– Сегодня я узнала, что Лиза придет в консультацию на прием двадцать девятого числа.

– И что? И придет. Ей, может, надо.

– Ну, конечно же, надо! А мы… Ты сообразил? – радостно засверкала глазами Клавдия.

Жора соображал туго.

– Что это значит-то? Вы меня сначала ошпарили, а потом требуете, чтобы я еще и соображал…

– Не тем местом надо соображать, которое ошпарили, Жора. Выше бери – головой! А это значит, что мы проследим за Кошкиной и выйдем на Вадика. Я даже уверена, что двадцать девятого мы его и возьмем.

– Так это ж еще двадцать девятого! А сегодня-то чего принеслись?

– А ничего! – обиделась Клавдия. – Предупредить хотела. Потому что от вас, мужиков, любой пакости в самый последний момент ожидать можно. Акакий мой умудрился в прорубь нырнуть, а теперь по всем правилам лежит, ухода требует. Даже температурой обзавелся!

– Я честно вам говорю, в прорубь меня силком не затащишь! – заверил помощник.

Клавдия критически осмотрела парня и почесала в голове, чем окончательно испортила прическу.

– Жора, что у тебя гудит все время, а? – вдруг прислушалась она. – Прямо невозможно – вроде и тихо, а жужжит. Ты что, камеры наблюдения завел? Или жучка в люстру воткнул?

– Какого жучка? Это машинка стиральная! – разъяснил Жора и снова опечалился: – Ариша стирала… рубашки мои…

– И чего? Пусть стирает, хорошая девочка. А зачем ты ее выпер? Жора, ты меня пугаешь. Ты брось нами, бабами, кидаться, не мальчик уже, да и не красавец, честно говоря. Чего девушку хорошую обидел? Такая славная, стирает… Слушай, надо ее как следует протестировать – пусть ко мне придет, у меня тоже стирки накопилось… Протестировать надо, как, например, она уживется со свекровью.

– Не, ну на фиг ей уживаться? У меня мама в деревне, в жизни сюда переезжать не захочет. И где, спрашивается, я Арине свекровь найду?

– Ну ничего, мою пока возьмешь. Поживете вместе, посмотришь, как девочка себя ведет, а потом и женишься.

Жора жениться не хотел. Даже на умнице Арине. Ему было удобнее так – когда свободные отношения.

– Так вы же… сами… Что я однолюб и люблю только вашу Аню…

– Ой, да какой ты, к черту, однолюб! Каждый вечер новая любовница. Да и Аня на тебя не смотрит. Ей, говорит, умные нужны. А где ж их взять, умных-то!

– Вот и я говорю, – активно согласился Жора. – Всем, главное дело, умных подавай, а нас куда?

– Ладно, Жорочка, ты про двадцать девятое не забудь. У Кошкиной прием в одиннадцать тридцать. Так нам надо уже в одиннадцать там быть. И про захват Вадика посоображай. Нельзя нам его упустить, озвереть может. Не зря ведь даже сама мама Лизочки всполошилась.

Жора не слушал, он думал о чем-то о своем. Наконец догадался возмутиться:

– Клавдия Сидрна, я чего-то не понял! А почему Аня-то меня за дурака считает?

– При чем тут Аня?! Ну при чем тут Аня?! Нет, Жора, ты махровый однолюб! Так ты докажи этой Ане, что она не права! Прояви геройство!

– И докажу! Нет, главное, я сижу, всякие операции придумываю, а она думает, что я дебил какой-то?

– Вот-вот, и я говорю, – возьми и докажи ей! – подзуживала Клавдия. – Докажи! А то какого ей рожна нужно, правда ведь? Такой парень! Рыжий весь! Здоровый! Грудью на амбразуры кидается, а она…

– Подождите, Клавдия Сидрна, я еще не совсем на амбразуры-то… – застеснялся справедливый Жора. – Не получалось как-то…

– Ничего, двадцать девятого получится, – успокоила напарница. – Вот сейчас Акакий болеет, его под лед сунули, поэтому пойдешь ты. А теперь проводи меня, пора к больному.

Провожал Георгий Клавдию Сидоровну и вовсе с плачевным настроением – начал подозревать недоброе.

Дома Клавдию неустанно допекал больной муж.

– Кла-а-ава-а-а, – блеял с дивана Акакий Игоревич, – где же мой сок? Ты обещала выжать из апельсина сок! Клавдия! Ну поменяй же мне компресс! И вообще, мне говорили, что лучше натираться водкой изнутри! И не надо на меня так смотреть, я и так болею!

Акакию Игоревичу в кои-то веки посчастливилось по-настоящему простудиться, а потому он справедливо считал, что теперь вся семья должна его лечить, то есть выполнять все его прихоти. И он старался.

– Клава… – тоном умирающего лепетал он, – ты уже принесла клубнички?

– Родной, она еще не выросла, – умиленно отвечала супруга. – Ты знаешь, мы ее даже не садили никогда…

– А голландская? – немного осерчал болезный. – В магазинах полно голландской! Пошли маму.

– Ты ее уже куда-то послал. Во всяком случае, они с Петром Антоновичем как-то быстренько уехали к себе. Им должны за аренду сегодня заплатить.

– Хорошо… Посиди со мной, Клавдия… На улице весна, солнышко, первые листочки уже собираются народиться… а меня, как щенка, в прорубь! – мужская слеза величиной с орех плюхнулась на подушку. – А так хочется первого дождичка… легкого ветерка… Клавдия, подуй на меня, как будто это ветерок…

– Я еще и плюнуть могу, как будто это дождик, – предложила жена.

– Клавдия! Я тут болею весь, а твои шуточки… Если ты не помнишь – я по завещанию оставил тебе все! Кстати, проверь, я Тимку вписал? И еще тебе перейдут мои цветы…

– А я б лучше деньгами взяла, – вздохнула Клавдия. – Вот на днях Даня приезжает, а мы его даже встретить не можем по-хорошему. Деньги совсем кончились!

Акакий заворочался. С деньгами и в самом деле было тяжко, однако ж он ничем не мог помочь.

Клавдия кисло уставилась на себя в зеркало – хотелось отдохнуть, подумать о главном, а придется опять дергаться из-за этого Вадика. Но делать-то что-то надо…

Вечером Акакий попросил куриной лапши. Клавдия вспомнила, что и сама еще ничего сегодня не ела, да и больного надо кормить лучше, поэтому быстренько собралась и унеслась в гастроном. Вернулась она быстро и сразу поняла, что поспешила – возле больного сидела раскрасневшаяся соседка Танечка и толкала Акакию в рот огромные, как лапти, пироги. Оба при этом неприлично смущались.

– Это что за полевая кухня? – взревела Клавдия. – Татьяна Олеговна! Мне кажется, я вам уже сообщала, что делиться с вами супругом не собираюсь!

– А я и не делю! Я вовсе только кормлю его! Вы ж совсем несчастного довели – у него один рот остался! – кинулась в атаку соседка.

– Вон! – красиво выгнула дугой руку Клавдия. – Выйди вон, Татьяна!

Татьяна даже отвечать не стала – бочком, по стеночке, прорвалась к двери, а оттуда уже дала волю душеньке:

– Сама, главное, ест от пуза, такая здоровенная, а бедный Акакий… Дирижабль! – крикнула соседка и выскочила в подъезд.

– Ну?! – медленно надвигалась на мужа Клавдия.

– Клавочка, – вернулся к прежней роли Акакий Игоревич. – Кажется, у меня опять температура… Клавдия, у меня не меньше тридцати девяти, принеси мне морсу…

– Сейчас принесу, любимый, – пообещала жена и уселась к телефону. – Алло, Жора? Жора, это я… Какой к черту пупсик? Это Клавдия Сидоровна… Да, случилось, Кака заболел, я же тебе говорила… Да, сильно. Позвони своим врачам, надо его госпитализировать… А я говорю – госпитализировать! Он опасен для здорового общества! Поможешь? Хорошо, перезвони.

Клавдия положила трубку и обернулась на хнычущего мужа.

– Давай, Кака, собирайся. Это, конечно, не роддом, но тоже ничего. Пусть тебя основательно вылечат, а то прямо стыдно, ей-богу: у тебя такой вид, что так и хочется пятак бросить.

– Клава! Я займусь спортом и закаливанием! – клятвенно заверил супруг и стыдливо попросил: – Не надо в больницу, я уколов боюсь…

Ответить Клавдия не успела – позвонил исполнительный Жора.

– Да, Жорочка, это я… – закудахтала Клавдия Сидоровна. – Хорошо, а когда ждать? Через полчаса? Спасибо тебе огромное… Да-да, я успею его собрать… Ну конечно, не помирать же ему. Потом созвонимся.

С больницей вопрос был решен, Клавдия торопливо собирала мужу сумки, а тот жалобно выл на одной ноте. Вытье не дало результатов – очень скоро приехала молоденькая врач, накрашенная с величайшим искусством, с великолепной прической и невиданным маникюром. Красавица, видимо, была хорошо проинформирована, а может, и подпитана Жориными деньгами, потому что, щелкая каблучками-иголочками, вышла на середину комнаты, уставилась на больного и решительно произнесла:

– Распузон Акакий Игоревич? Госсыди, ну и имечко… Ну что ж, придется лечить!

– Хи-хи, от моих инициалов, что ли? – кокетливо умничал Акакий.

Яркая докторица пробудила в чахлом больном прыткого кавалера.

– Кака, смотри, вот сюда я тебе трусики положила, а здесь маечку… тапочки тут вот, туалетная бумага, а то, кто знает, вдруг там наждачка какая… – хлопотала жена.

Но ее никто не слушал.

– От чего лечить будем? – вовсю строил глазки Акакий Игоревич. – От сердечного волнения?

– От чего придется, – вяло ответила красавица. – Собирайтесь быстрее.

И Акакий, приободрившись, браво пошагал на выход.

Клавдия еще долго смотрела в окошко, как ее благоверного усаживают в машину с крестом, потом оглядела комнату и закатала рукава. Теперь за дело.

Двадцать девятого разразился скандал. В семь часов утра неожиданно заявился Акакий Игоревич:

– А вот и я! Клавочка, я же тебя предупреждал – страшно боюсь уколов! А они меня… два дня иголкой тыкали…

– Акаша! – появилась в дверях Катерина Михайловна.

Домой старички вернулись еще в первый день, к вечеру. По Акакию, видимо, соскучились, потому что маменька бегала кругами возле сына и хлопала себя по бокам:

– И совсем здоровенький! Вот как славно! А я думаю – кого за молочком послать… Клавочка ведь точно не пойдет…

– И я – тоже! – выгнул грудь баранкой Акакий. – У нас, маменька, сегодня дело важное – преступника идем ловить!

– Так и идите! А будете мимо бочки пробегать, ты молочка по пути и купишь, руки-то не отвалятся! – упиралась маменька.

– Кака, ты бы, правда, не совался сегодня, а? Мы с Жорой едем.

Вот тут-то Акакий и принялся скандалить.

– Я не понимаю, почему мы не можем поймать этого Вадика без Жоры! – кричал он, гневно махая руками. – Мы все нашли, осталось отследить и задержать! А теперь – Жора! Я прекрасно сам могу заковать в наручники любого!

– Никто не спорит, ты закуешь любого. Но если его Жора держать будет, – спокойно возражала Клавдия, накладывая на щеки лубочный румянец.

– Клавочка, но у нас достаточно силы!

– У кого? Кто будет производить силовые действия?

– Так ты ж и будешь! Зачем надо иметь столько веса, если его не использовать?

Клавдия отвесила мужу звонкую оплеуху, будто лопатой о бочку ударила.

– Вот… Клавочка… умеешь ты убеждать! – вмиг исправился Акакий. – Мне Жоре позвонить или ты сама позвонишь?

В одиннадцать ровно бравая команда в полном составе сидела возле консультации.

– А вдруг она не придет? – нервничал Акакий Игоревич. – Ведь уже одиннадцать, а она не торопится! Что за безответственность!

– Успокойся, ее же все равно раньше не пропустят, – крепилась Клавдия.

– Да, я беспокоюсь, а вот она… Нет, ну какое наплевательство!

– Возьмите, Акакий Игрич, вам от нервов, – протянул Жора темную бутылочку.

Акакий трепетно прильнул губами к горлышку и тут же скривился:

– Что за гадость? Тьфу, пакость какая! Клавочка, на, попей.

– Это не гадость, а настой валерианки. Я специально для вас взял. Знаю, вы всегда нервничаете.

– Для меня он взял! Я что, кот тебе, чтобы валерианку хлестать?

– Тихо, вы! Вот она, Лизочка… – вдруг прошептала Клавдия. – Жора, у тебя точно через окна ничего не видно?

– Так окна ж тонированные! Ничего.

– Все. А теперь – ждать.

Ждать пришлось долго. Очень долго. Акакий Игоревич уже мирно задремал, Жора тоже начал позевывать, когда из двери консультации показалась Лиза Кошкина.

– Жора, давай за ней! – толкнула Клавдия в бок водителя.

– Да знаю я, чего пихаетесь…

Лиза спешила на остановку.

Жорин джип пристроился за автобусом, куда села Кошкина, и теперь медленно тащился следом, послушно тормозя на каждой остановке.

– Вот! Вот она! – закричала Клавдия, когда молодая женщина вышла.

Кошкина дошла до маленького двухэтажного дома и скрылась в подъезде.

– Все, теперь надо туда! – выпрыгнула Клавдия из салона. – Сидите здесь и ждите меня! Акакий, проснись!

– Да, Танечка… Я уже у твоих ножек… – пробубнил сонный Акакий.

– Жора! Этого разбудить и влепить два подзатыльника!

– Может, вы сами?

– Мне некогда!

Акакий неожиданно пробудился сам и засуетился:

– Надо действовать осторожненько, – советовал он, не желая вылезать из машины. – Вдруг там Вадик и есть! Да еще он там может быть не один, а, к примеру, с автоматом! Я предлагаю себя обезопасить и пустить сначала только одного Жору…

– Ничего себе, обезопасился он! – возмутился тот. – Бандит, значит, с автоматом, а я нарисуюсь такой, весь из себя правильный, только с газовым пистолетом и с железной монтажкой…

– А ты их наскоком бери! – советовал старший друг. – Неожиданностью! Тебе только откроют, а ты монтажкой – раз! По головушке, по головушке! А потом уже иди смотри, кто там еще прячется. А что? Безопасность, она вещь не последняя.

Клавдия с досады плюнула прямо на вымытые коврики.

– И с кем приходится работать! Все бы им только наскоком, все бы скакать, все бы по головушке! Добро бы свои головушки работали! А если беременной Лизе по голове прилетит? Тут надо хитростью.

– Ага! – обрадовался Жора. – Скажем, что им перевод принесли с почты. Какой же дурак от перевода откажется?

– Ты сначала спроси, какой дурак перевод на дом понесет, – вздохнула Клавдия Сидоровна. – Нет, просто сообщим, что у них протекает кран.

– Тогда ты, Клавочка, иди. Ты женщина и орать умеешь профессионально, тебе поверят. И потом, может, на женщину не сразу накинутся… – предложил заботливый супруг.

Клавдия уже и сама понимала, что идти придется ей.

Подъезд был пуст. Конечно, столько времени на пустую болтовню потратили! Теперь никаких голосов не было слышно, ни один замочек на почтовых ящиках не болтался. Да тут и почтовых ящиков не было. Клавдия тихонько подходила к каждой двери и прикладывала ухо. Она уже обошла весь первый этаж, поднялась на второй, когда произошло неожиданное. Сначала внизу хлопнула дверь, а потом раздались шаги. Кто-то поднимался на второй этаж.

– Скажите, а у вас… – начала было Клавдия, поворачиваясь к идущему, и осела.

Прямо перед ней была растерянная физиономия Вадика.

– Опять… вы?! – выдохнул он и ринулся вниз.

– Стой!!! Сто-о-ой же, гад!! У меня же возраст!! – орала Клавдия во все легкие.

Однако Вадик не прислушивался к гласу совести – он вылетел на улицу, а за ним могучим снарядом вынесло и Клавдию.

– Гы-ы-ы! Прямо в ручки! – радовался Жора, крепко обнимая незадачливого беглеца.

– Я уже понял, вы как клещ… – задыхался от волнения Вадик. – Если вцепились, так до энцефалита…

– Не ругайся! В машину давай! – зыркнула на него Клавдия. – Столько времени на тебя угрохали!

– А еще говорил – за табуреткой он пошел… Да, Клавдия Сидрна? – поддакивал Жора.

Акакий страшно волновался. Он носился возле машины, то и дело открывал все дверцы для пойманного и вежливо приглашал:

– Пройдите, молодой человек… Ну как же вы так, а? Осторожненько, головкой не ударьтесь…

– Кака! Немедленно в машину!

– Да-да, я уже и вопросики к арестованному придумал! Что, молодой человек, ответим на вопросики? Георгий! Давай к нам!

– И ничего не к нам! Говорить будем у Жоры, у него нам никто не помешает.

– А мама? Ей же тоже хочется узнать, как мы отличились! – гневался Акакий.

– Напишешь мемуары, мама будет довольна. Жора, домой!

У Жоры все расположились в большой комнате. Вадика на всякий случай привязали к стулу, и Акакий уже о чем-то распалялся:

– Гражданские вредители! А ты должен был себя не так вести, если хороший мальчик! Должен был сбегать в милицию и сказать: так, мол, и так, спасите общество от негодяев!

Клавдия уселась, повела могучими плечами и педагогический процесс загубила:

– Кака! Сейчас мы с молодым человеком на серьезные темы беседовать будем, ты бы отсел куда-нибудь. Итак, Вадик, как же ты до грабежа– убийства докатился?

– Подождите… – растерялся Вадик. – Я еще немножко не докатился до убийства-то! Я никого не убивал!

– Это ты жене будешь рассказывать, чтобы не волновать ее, – вклинился Жора.

– Нет, не я, точно! Я, конечно, осознаю, мерзавец я порядочный, но на мокруху не пойду. Боюсь я!

– А кто тогда? – старался Акакий.

– Да вы что? Убийство на меня хотите повесить? Ну ваще… Я сам, может быть, теперь прячусь, чтобы меня кто не убил! А они меня ловят! Не, ну ваще…

– Так, давай-ка подробнее. С самого начала рассказывай, – велела Клавдия.

– Это с рождения, что ли? Так я не помню ничего с рождения!

– Не умничай! Не помнит он… С начала давай, тебе же сказали! – пнул Жора по стулу.

Вадик дернул головой и со страшным волнением начал:

– Ну началось с того, что теть Наташа…

Акакий вдруг замотал головой и не ко времени расчихался.

– Кака, горе мое! Возьми платок и молчи! Преступника же допрашиваем! – рявкнула женушка на болезного мужа. – Продолжайте, господин Бережков!

Акакий мгновенно сообразил ответственность момента, притулился в уголке и замер. Вадик откашлялся и уже смелее заговорил:

– Я жил все время…

У Жоры оглушительно зазвонил телефон.

– Ну, Георгий! Какая безответственность! Скажи, что у тебя малярия! – вознегодовал из угла Акакий. – Продолжайте, молодой человек.

– Не, а может, еще подождем? Чтобы два раза не повторять, – уже совсем освоился тот.

Жора непедагогично выдал ему затрещину, и парень заговорил громко, с выражением, тщательно строя предложения:

– Подозреваемый Бережков Вадим Иванович, проживал всю свою жизнь в обеспеченной семье. Отец его имел доходный бизнес, и мальчик поначалу ни в чем не нуждался…

– Так ты же и есть Бережков! Это ты про себя так, что ли? – не понял Жора. – Слушай, хорош Ваньку валять! Говори нормальным языком, а то сейчас вместе со стулом с балкона вышвырну!

Вадик покосился на Жору и заговорил проще:

– Вот я и говорю, сначала все хорошо было. А потом… потом тоже хорошо. Стала приходить тетя Наташа, она мамин стилист, и иногда приводила с собой дочку Лизу. Ну я парень был красивый, конечно, только стеснительный жутко. А тут Лиза. Она такая простенькая, глупенькая, ни компьютера, ни сотовых телефонов в глаза не видела, вот я ей и объяснял. Ну а потом наши отношения зашли слишком далеко.

– То есть вы полюбили друг друга, да? – уточнила Клавдия.

– Ну конечно. Она меня полюбила, а потом, говорю, у нас отношения далеко зашли. А тут еще у меня папаша ушел. Денег он мне давал, конечно… Так ведь не каждый день! Один раз в месяц сунет тыщу долларов, и все. А что на них купишь?

– Вот ведь, гад какой, тыща зеленых для него не деньги! – не выдержал Акакий. – А мне жена и в рублях столько не выделяет, но я ж ее не прикончил еще…

– Жора, вызывай обратно своих врачей! – взорвалась уже Клавдия. – Пусть они его обратно уложат! Прямо никакого покоя! А вы говорите, молодой человек, не прерывайтесь! Вы же не сказку на ночь рассказываете, а показания даете!

Бережков понял.

– Ну короче, денег нам стало не хватать. И пошел я на хитрость. Думаю – пойду на дорогу грабить. У меня ребята знакомые так подрабатывают, говорят, неплохо в месяц выходит. Вот и я отправился.

– Это я давненько заметила.

– А что? У меня любимая девушка, между прочим, и она на мой заработок рассчитывала! А родители вытворяли черт-те что. Не до меня им было, видите ли! Один на старости лет решил жен менять, другая вечные лямуры крутит… А мне куда? Матушка какие-то выкрутасы с новой подружкой отца стала вытворять. Вижу, и тетя Наташа рядом вьется. А мне с Лизой – хоть пропадай! А тут и вовсе – батюшка скончался, и с деньгами полный облом вышел. Я ведь по-доброму хотел: к матери пришел, говорю – давай, мол, вместе жить. Чем тебе моя Лиза не нравится? А она как давай верещать! Ты, говорит, еще копейки не заработал, а уже свою Лизу мне на шею посадить хочешь? Не, ну а я же не дурак, да? Будто я про наследство ничего не знаю, да? Я маменьке и намекнул.

– А она что? – затаив дыхание, слушал Акакий.

– А ничего. Орала как резаная. Говорит, это не тебе, это мне наследство. А сама деньги отцовские на своих ухарей тратила!

– И ты ее за это убил, – подсказал Жора. – Отравил вместе с тетей Наташей, да?

– И ничего не да! Как я ее убить мог? Матушка меня даже в дом не пускала! А если и пускала, то ходила за мной по пятам, чтобы я чего не спер. А сама-то… Она же по миру нас могла пустить! И тут я… я вообще умный, меня и в школе всегда хвалили… придумал я такую штуку – уеду на Север, она расслабится, а потом я в права наследства вступлю и уж тогда-то развернусь.

– А чего ж не уехал?

– Так тут Лизочка свинью мне подложила – ребеночка родить вздумала! Нет, ну ум какой у девчонки есть? У нас ни дома, ни денег, а у нее ребеночек…

– Вот тут ты маменьку и отравил? – снова не выдержал Жора.

– Нет, ну я так не буду рассказывать! Чего он ко мне со своей отравой прицепился? – обиделся Вадик. – Не мог я мать отравить! Родная кровь все-таки! И потом, говорю же – она все время по квартире за мной хвостом ходила, как мне… А тут еще Лизочка! Я вообще-то хотел с ней расстаться, на кой она мне сдалась – глупая, да еще и некрасивая. А мать мне такую девчонку присмотрела! И главное, перспективную – у нее папик богатый. Он очень матушке приглянулся.

– Нет, ты глянь, какой изверг! Теперь ему уже и Лиза не подходит! – взревел Акакий. – Я свою жену и вовсе без ничего брал! Мучаюсь, конечно, но живу же! Жора! Дай я его повешу на твоей люстре!

– А чего это на моей? На своей и вешайте! – не стерпел Жора.

– Молчать, золотая рота! – гаркнула Клавдия, и мужчины присмирели. – Ты говоришь, приглянулся? А это не он к ней в последний день приходил?

– Вот уж не знаю. Он, по-моему, и не знает, что маменька его себе в кавалеры наметила…

– Поэтому ты маменьку и того, да? – упрямо долбил Жора.

– Тетенька, вы ему хоть половиком рот заткните, что ли… – возмутился вконец Вадик. – Что ж он прям сплошным гипнозом занимается? Я вот сейчас поддамся, скажу «да» и введу следствие в заблуждение. А преступник, между прочим, еще на свободе!

– А ты откуда знаешь? – скривился Жора.

– Оттуда! Потому что за мной следят! – выкрикнул парень. У него даже подбородок затрясся от напряжения.

– Подробнее, пожалуйста, – подсел ближе Акакий.

– А чего подробнее… Я тут на кладбище к родителям заскочил… Вечером, конечно, потому что я же боюсь днем-то, за мной и так из-за этих грабежей уже охотиться начали. Ну подхожу к сторожу, спрашиваю, как, мол, могилку найти. А он мне: «Вот по этой аллее иди, сынок, прямо и упрешься. Да ты не боись, там уже тебя ждут». Я сначала подумал, что старик перепил. Говорю: «Чего мелешь? Кто это меня ждать там может?» А он: «Иди, говорит, сам посмотри, я всех твоих родственников не знаю. Кажись, сестра чья-то».

– Так это женщина была? – перебил Акакий.

– Я думаю, да. Если бы мужик, то сторож сказал бы, что брат. А он дальше говорит: «Она уже приходила, про тебя спросила, а я и не знал, что ты сын покойников-то. Но сдуру ляпнул – приходит, мол, кажну ночь. Хотел дамочке приятность сделать. Вот она второй раз приходит, тебя ждет».

– А может, и правда какая родственница? – предположила Клавдия.

– Да нет у нас родственниц! Отродясь не водилось! Но я пошел туда, подумал – свихнулся старик. Стал ближе подходить, а от памятника тень отделилась и вижу – прячется! Ну я смекнул, что не к добру это, и тихонько так обратно повернул, вроде и не хотелось туда идти. А вы – отравил, отравил…

– Так, говоришь, на кладбище? – задумчиво протянула Клавдия Сидоровна.

Жора почувствовал неприятный озноб.

– Да не слушайте вы его! Это он специально нас туда посылает. Я те пошлю! Врет, гад!

– А вот это мы и проверим.

Акакий старательно закашлял, зачихал, то есть всячески стал проявлять болезненность. Клавдия должна была догадаться, что кладбище он посещать никак не может.

– Придется идти, – вздохнула Клавдия.

– А этого куда? – пнул по стулу Жора.

– А давайте в милицию! – бодренько предложил Акакий. – Позвоним, обскажем ситуацию, а? Они сами и на кладбище съездят!

– А если там нет никого? – нахмурилась главная сыщица. – Нет, надо до конца довести дело. А этого… этого отдадим под неусыпный надзор Петра Антоновича. Он ему покажет «упал – отжался!». А сейчас… Жора, ты бы хоть угостил нас чем, весь день ничего во рту не было. И думайте давайте, как сегодня ту женщину ловить будем.

– А чего тут думать?! – бравировал Жора. – Вот спрячемся за кресты… Так? А потом она придет… Так? А мы как ее схватим…

– И что? Что ты ей скажешь? Она заявит, что подружка несчастной Ольги Васильевны, пришла на могилку поплакать, а вовсе никого там и не поджидает. Только бы хватал он! Тут надо как-то так повернуть, чтобы она себя проявила… Думайте!

Пока Жора гремел на кухне, Клавдия упрямо морщила лоб. Акакий отправился в душ. Как он сказал – смыть больничный запах. А Вадик так и сидел, затянутый на стуле. Вскоре Жора пригласил к столу. Пленника тоже не обошли вниманием – притащили вместе с мебелью на кухню и сунули под нос тарелку.

Решено было ужинать и делиться идеями одновременно.

– Ну, Кака, докладывай, что ты там сочинил? – спросила супруга, щедро намазывая себе бутерброд красной икрой.

Акакий только что вылез из ванны, сидел в пушистом Жорином халате и тоже хотел есть икру, а вовсе не разговаривать. Но под строгим взглядом жены смирился.

– Я хорошенько подумал, и меня осенило. Значит, так: сейчас Клавдия звонит в милицию…

– Чего это опять в милицию и опять я?

– Потому что у тебя голос, как у потерпевшей. И не перебивай! Ну, значит, ты звонишь и говоришь, что на кладбище преступница прячет килограмм героина. Естественно, милиция устраивает засаду. А мы тем временем еще раньше укладываемся в свободные могилки…

– Да типун тебе во все пузо!!! – не стала слушать дальше Клавдия.

– Нет, это ж надо! Такую хрень человек столько времени придумывал! – фыркнул Жора.

– Не смейся над убогими, грех, – строго оборвала его Клавдия. – Я вот что думаю – надо просто проследить за этой дамой, а потом заявиться к ней домой. И пусть попробует не сознаться!

– Да ну, чего это она сознаваться будет? А если ей и не в чем? Может, на кладбище она по какой-то своей надобности ходит? – вдруг воспротивился Жора. – Я думаю, надо вот как…

Жорина идея была лучше всех. Конечно, для ее воплощения требовалось творчество, время и немного мужества, но зато странная женщина могла рассказать все. Жора предлагал подкараулить даму при выходе с кладбища и выпустить на нее Акакия, обряженного под юродивого. И этот юродивый должен был говорить странные для дамы вещи, то есть выступить в роли пророка. А когда дама проникнется, расспросить ее, зачем она ходит сюда каждый день и что ей известно про Бережковых.

– Я даже думаю, – уточнял детали Жора, – Акакию Игоревичу ей навстречу голым выйти надо, чтобы она уже не сомневалась, что перед ней идиот.

– Гы-ы-ы, а он у вас и одетый на идиота похож, – вдруг заржал подозреваемый.

– Ты… сейчас тарелку-то на голову надену! – взвизгнул Акакий. – И вообще! Чего это меня, главное, к даме выпускать станем? А может, она как раз и есть убийца? Пусть лучше Клава. Или Жора.

– Жору нельзя, – сокрушалась жена, – у него вид сытый. А ты всегда несчастным смотришься, будем давить на жалость. Мы тебя в мою ночнушку обрядим. Помнишь, такая беленькая, в меленькую крапинку? И потом, должен же кто-то из нас стать героем! Пусть это будешь ты!

– Я замерзну. Я сразу говорю – буду стучать зубами и никакой классики не получится! Нет, голым, значит, меня выпускать холодно, а в какой-то там ночнушке, которая даже без начеса, мне, можно подумать, будет тепло и уютно! – упирался Акакий. – И потом – я ж болею!

– А давайте его скипидаром натрем, – предложил Жора.

– Знаешь что! Ты себе лучше натри! Скипидаром! – окончательно обиделся Акакий и твердо решил – выполнить задание и умереть.

Поужинав, вся команда направилась к Распузонам, чтобы пристроить Вадика в надежные руки.

– Это кого вы привезли? – недобро встретила их Катерина Михайловна.

– Вот, мамаша, преступника вам поймали… – ласково улыбалась Клавдия.

– Я и говорю – ты, Клавочка, всякий мусор в дом волокешь!

– Мамаша, нам нужна ваша помощь. Возможно, потом о вас напишут в газетах.

– Клавочка, Клавочка, проводи мальчика-то! – вынырнул из туалетной комнаты Петр Антонович. – Ты на Катюшу не смотри, я сам за ним пригляжу. Уж он у меня…

– Я так и думала. Вот сразу так и подумала! Петр Антонович приглядит! – мило скалилась Клавдия. – Только вы ему руки не развязывайте, шустрый он.

Петр Антонович уже не слышал. Он вожделенно покрякивал и мечтал, как они с преступником сегодня будут поднимать штангу в шестьдесят килограммов.

К операции приступили сразу же – время поджимало. Сначала Жора съездил на кладбище, подробно выспросил у местных нищих про женщину. Те за определенную сумму клятвенно заверили, что женщина себе не изменяет, приходит уже три дня подряд, после десяти вечера, и даже пообещали освободить свои рабочие места для Жориных нужд. Правда, Жоре пришлось изрядно доплатить, однако дело того стоило.

В это время дома у Распузонов маялся Акакий Игоревич. Он то и дело включал телевизор и тут же его выключал, бросал на Вадика зверские взгляды, потом нежно прижимал к животу Тимку, целовал его в круглую голову и даже подмигивал равнодушным рыбкам.

– Клавочка, я не понимаю, ты что, уже отходила его валенком? – проняло даже Катерину Михайловну.

– Ну зачем… что вы… – ворочалась на диване Клавдия, отсыпаясь перед вечерней работой. – Это он в роль вживается, себя жалеет. Не мешайте ему, пусть бродит.

В половине десятого под окнами засигналил Жорин джип.

– Все, собираемся, – подскочила Клавдия, будто и не спала вовсе.

– Клавочка! Вы куда-то собираетесь? На ночь глядя? – выскочила вездесущая свекровь. – Клавдия, смотри, Кака надевает твою сорочку! Держи его, я позвоню в психиатрию, он мне уже дня три не нравится.

– Никуда звонить не надо, у нас сегодня маскарад, хи-хи, – захихикала Клавдия и принялась глупо моргать обоими глазами. – Наши друзья придумали такую вечеринку – кто кого сильнее удивит.

– Петя! Немедленно собирайся! – заверещала матушка. – Мы едем удивлять Клавочкиных друзей! Только непременно обрядись в мою сорочку, так Клавочка сказала. Клавочка, а куда мы денем мальчика?

– Сегодня гуляют только пожилые, мамаша, – вздохнула Клавдия. – А вот завтра поедете вы, завтра там молодежь пригласили. А мальчик остается с вами. Петр Антонович, я на вас очень, очень надеюсь!

– Клавочка, – ткнулся в пухлую руку невестки старый проказник. – Вы же знаете, вам принадлежит мое сердце!

– А так же радикулит, застарелый гастрит и геморрой? – фыркнула Катерина Михайловна. – Господи, Петр Антонович, кому нужны ваши коллекции болячек?

Клавдия решила со свекровью не спорить, а быстро вышла из квартиры и вытолкала Акакия.

Глава 8

На хорошего ловца – и зверь с радостью

Жора рванул, едва только Акакий сел в джип и закрыл дверцу. Время поджимало.

На кладбище всех троих сразу же пробрал холод. Он шел откуда-то изнутри. Скорее всего, это был страх. Тишина, темень непроглядная и только небольшой фонарь над старенькой церквушкой – такой вид оптимизма не вселял.

– Нет, я обязательно околею, умру и буду приходить к вам в кошмарах, – пообещал Акакий, зябко кутаясь в Жорину длинную шубу.

Сам Жора выскочил, чтобы дать распоряжения профессиональным нищим, поэтому Акакий вовсю жалобил супругу:

– Я – слабое интеллектуальное создание, я ни за что не вынесу…

– А ты постарайся! – прикрикнула на него жена. – Если все сделаешь как надо, прямо здесь выпьешь вот эту бутылочку. Жора специально для тебя покупал.

Вид бутылочки существенно повлиял на настроение главного героя. Тот взбодрился, взлохматил остатки волос и начал корчить рожи, то есть репетировал генерально.

– Ну все, Клавдия Сидрна, пойдемте на пост, – появился Жора перед дверью авто. – Она, говорят, уже вот-вот должна появиться. Машину хорошо спрятали, в двух шагах ни фига не видно. Акакий Игоревич, как только свистну, выходи.

– Кака! Помни, если не выйдешь вовремя, мы тебя обратно не повезем, рядом с этими нищими бедолагами сядешь. А ночнушку-то поверх куртки напяль! Застудишься, – по-доброму напутствовала жена. – Ну пошли, Жора.

Нищие тем временем освободили свои места для сыщиков и только выглядывали из-за кустов. Казалось, было продумано все до мелочей, и все же нечто немаловажное удалось просмотреть. Теперь у входа на кладбище с выражением невыносимого горя и страдания на лице сидел здоровенный рыжий детина, чья физия вряд ли поместилась бы в приличный таз. Сидел он в собольей шапке, подвернув ноги в стильных дорогих брюках, а поверх дубленки болталась рваная фуфайка, которую не пожалели, выдали ему профессионалы. Рядом, готовая вот-вот скончаться от голода и нужды, сидела на корточках не первой молодости полная женщина, протягивала перед собой дрожащую ухоженную руку с маникюром и то и дело поправляла сползавший на глаза модный норковый берет.

– Жора, мне кажется, мы не слишком на нищих похожи, – обратилась «нищая» к коллеге.

– Сейчас темно, кто к нам приглядываться будет, – отбрехивался Жора, хотя ему тоже казалось, что на побирушку он не тянет.

– Скажи, а на кой черт, вообще, они сидят здесь в такое время, эти нищие?

– Вот вы бы у них и спросили… У того, с которым я договаривался, квартира в центре города, к заутренней долго добираться, а машину без присмотра ставить боится. Тихо! Вот она…

По безлюдной аллее прямо к кладбищу направлялась одинокая фигура женщины.

– И как только не боится? – не удержалась Клавдия. – В городе криминала полно, а она…

– Тише, вы! – шикнул Жора, и Клавдия умолкла.

Оба «нищих» притихли, уткнули головы в колени и что-то забубнили себе под нос, как и полагалось. Женщина пролетела мимо них, даже не взглянув, и исчезла за темными кустами. «Нищие» побросали свои посты и на цыпочках прокрались следом. Теперь надо было ждать, когда женщина решит все свои дела и повернет обратно. Вот тогда и наступит время «блаженного» Акакия. Однако тот, как обычно, перепутал все. Не дождавшись, пока женщина пойдет к выходу, он, шатаясь, вышел на аллею и… запел. Так никто не договаривался!

– «Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши девчонки?» – пел Акакий, безбожно фальшивя.

– Вот скотина! – прошипела Клавдия. – Он твою бутылку, Жора, раньше срока выжрал, гад!

Между тем женщина насторожилась, повернулась и вскрикнула:

– Вы кто?

– Интеллектуальное существо! Вам так не видно, что ли? Я могу под фонарь встать, – благосклонно заявил Акакий.

– Ка… какие-то песни у вас… странные… – заговорила женщина, стараясь думать о земном. – «Из чего сделаны…» А вы что, проверяете, что ли?

– Да вы не бойтесь, – топал по снегу Акакий, размахивая подолом сорочки. – Я же не убийца какой. Мне бы только поговорить…

Женщина боялась пошевельнуться. Но потом пригляделась и отшатнулась:

– Боже мой! А вы здесь что? Промышляете? Вот уж не думала!

Клавдия поняла, что операция под угрозой срыва. Сейчас женщина развернется и даст деру.

Клавдия выскочила к Акакию и нежно пропела:

– Ната-а-алья, голу-у-бушка! А я ведь про вас вспоминала!

– С чего бы? – недобро сощурилась Кошкина Наталья. Ибо то была именно она. – Странно, однако ж, вас здесь встретить. Прямо удивляюсь я.

– А уж мы-то как удивляемся! – ерничала Клавдия. – И чего же вы сюда поздно так? Или Вадика ждете? Так это зря. У нас он.

– У вас? – вытаращила глаза Наталья.

– А как же! Вы же сами помощи просили. «Найдите, говорили, очень мне нужен Бережков-младший». Вот мы и расстарались.

– А вы его убить хотите? – вклинился Жора.

– Откуда вам это известно? – не выдержала Кошкина. – Да с чего вы взяли!

Женщина рванула было в сторону, но Жора быстро поймал ее в свои объятия.

– И что вы все время ко мне обниматься лезете? – барахталась она. – Выследили, да? У-у-у, изверги! И еще этого… в упыря… нарядили…

– Нет, она еще обзывается! Упырь, главное! На себя бы посмотрела! – обиделся Акакий.

Наталья извернулась и пнула Акакия в ногу. Тот взвизгнул и громко заскулил от боли.

– Вы не умничайте, гражданочка, не умничайте! – начал сердиться Жора. – Чего вы на нашего сотрудника ноги поднимаете? Сейчас как нажму!

Он сжал руки совсем немного, но по кладбищу понесся оглушительный крик Кошкиной.

– Эй, народ, хорош тут махаться! – прибежали на шум нищие. – Сейчас на вашу шумиху черт-те кто съедется… Давайте шуруйте отсюда! Нет, ну кому говорят? Нашли место!

Через час вся команда сидела в машине далеко от кладбища. В салоне вовсю шпарила печка, но Акакия до сих пор била нервная дрожь. Он непрерывно прикладывался к бутылке, Жора держал наготове бутерброд (он уже успел купить закуску в ночном ларьке), а Клавдия не сводила глаз с Натальи Кошкиной.

– Ну и зачем ты все это закрутила? – пыталась сыщица добиться признания.

– О чем вы? – фыркала Наталья. – И вообще! Дайте мне телефон, я вызову милицию!

Дамочка решила полностью все отвергать, чем выводила Клавдию из душевного равновесия.

– Сейчас привезем тебя к нам домой, и уж там ты нам все выложишь! – еле сдерживалась она.

– А я вот про другое думаю… – заговорил Жора.

– Ты не думай, ты бутерброд пихай в рот, не задерживай! – напомнил Акакий.

Жора задумчиво затолкал бутерброд ему чуть не до самого желудка и, не обращая внимания на трепыхания товарища, поделился мыслью:

– Я вот думаю – неужели вы бы грохнули Вадика? На полном серьезе?

– Какая у вас фантазия! – деланно восхищалась Наталья.

Жора так растерялся, что сунул бутерброд и ей. Женщина возмущенно таращила глаза, но послушно жевала – куда денешься!

– Жора! Ты кому бутерброд разбазариваешь? – гневался пьяненький Акакий. – И вообще – пора это дело закрыть. Все преступники найдены, и мы можем с чистой совестью разъезжаться по домам. Тем более что и время уже давно не детское. Спать мне надо! И прогреться как следует! А эту надо… подарить милиции!

Жора повернулся к рулю. Акакий немедленно решил поднять настроение.

– А давайте споем! «Пусть нету ни кола и ни двора! Зато не платим никому нало-о-о-ги!!! Работники ножа и топора…»

– Жора, ты этой тряпкой полики моешь? Ничего, если я ею заткну Каке рот? – устало спросила Клавдия и на самом деле что-то сунула в открытый рот супруга.

Дома Распузонов ждали верные помощники – прямо в прихожей, на стуле, сидела Катерина Михайловна, а рядом стоял Петр Антонович и держал за руки Вадика.

– Маменька! – радостно заорал Акакий. – Ты уже на посту, да? Пост принял! – дурашливо взял он под козырек, сел мимо стула, распластался на полу маленькой прихожей и приготовился забыться.

– Кака! Твой подвиг еще не закончился! – подняла его за ворот супруга. – Немедленно беги звони Ане. Скажи, что у нас все преступники в сборе, будем показания снимать!

– Ничего я снимать не буду! – категорически заявила Наталья. – А зачем вы Вадика притащили?

– Так это что-о-о-о? – вытаращился зятек. – Это вы ее, что ль, поймали? Тетю Наташу?

– Кто был, того и поймали! – мямлил Акакий.

Вообще Акакий Игоревич, несмотря на выпитый алкоголь, стремился выполнить долг до конца, поэтому сейчас он добирался до телефона.

– Алле! – набрал он ноль два. – Что, все ищете? А мы преступника словили! Ну съели?!

Клавдия Сидоровна не слышала этого полезного сообщения. Она скинула сапоги и пригласила всех в гостиную:

– Та-ак, давайте дело слушать. У нас тут как раз и очная ставка, и допрос…

– Все в одном флаконе, да? – радостно поддержал Жора. – Клавдия Сидрна, а это ничего, что наш коллега отключился? Вы знаете, он, по-моему, даже Анечке не дозвонился. Давайте я сам, а?

Пока Жора говорил с Аней, Катерина Михайловна и Петр Антонович ссорились из-за места. Они, будто в порядочном театре, притащили кресла в первый ряд и загородили друг другу всю видимость. Масла подлила в огонь Клавдия. Она вошла и бесцеремонно плюхнулась в кресло Петра Антоновича, то есть прямо перед Натальей. Наталья сидела на стуле посреди комнаты и чувствовала себя неважно.

Петр Антонович уселся на место Катерины Михайловны, отчего старушка принялась верещать, точно бензопила. И над всей этой прелюдией раздался мощный бас Жоры:

– Тихо всем! Акакий Игрич, вы хоть не храпите! Клавдия Сидрна, начинайте допрос!

Клавдия картинно вытащила себя из кресла и сделала губы сердечком.

– Дорогие граждане, сегодня мы поймали двух преступников. Мы еще сами не знаем, что они натворили, поэтому предлагаю их заслушать.

Петр Антонович звучно захлопал в ладоши.

– Они что, издеваются? – повернулась Наталья к Вадику. – Я не поняла, у них здесь что, театральный кружок?

– А вы тихо! – снова рявкнул Жора.

– Гражданка Кошкина, – поднялась Клавдия. – Почему вы хотели убить своего зятя Вадима Бережкова? Расскажите нам.

– Не расскажу! Что я дура, что ли, на себя наговаривать?

– Теть Наташ, а чо в самом деле, на фига убивать-то? – огорчался связанный Вадик.

– Ага! А что мне было делать? Ты-то бы сиганул куда-нибудь, и все. А у меня мечта! – выкрикнула Наталья и гордо отвернулась.

– Так-так-так… Очень хорошо… Давайте поговорим о вашей мечте, – мгновенно подключилась Клавдия.

– И ничего не так-так-так! Я же сказала – с вами я говорить не буду!

– А с нами? – в дверях стояла Аня.

Вместе с ней прибыли два дюжих молодца. А позади, из-за их спин, выглядывала Ирина.

– Ирочка! – кинулась Клавдия к родственнице. – Господи, ты живая! А худая-то какая! Но ничего, ты же все равно хотела вес сбросить…

– Клавочка, я еще как бы не совсем свободна… Ты что, в самом деле кого-то нашла? – боялась поверить Ирина.

– А как же! Садись вот в первый ряд и слушай. Катерина Михайловна! Уступите место заключенной!

Катерина Михайловна с сожалением покинула отвоеванное кресло и примостилась в уголке, на стульчике.

– Так я повторяю, – снова взяла в свои руки правление Клавдия. – Итак, подозреваемая Кошкина, какая у вас была мечта?

– Мам, пусть она с самого начала рассказывает, – тихонько посоветовала Аня.

– Значит, какая у вас мечта, нас пока не волнует, – сориентировалась Клавдия. – Давайте по порядку.

Наталья стрельнула глазами на пришедших и начала:

– Родилась я, между прочим, в небольшом городке, зато под самой столицей.

– Ты еще номер роддома вспомни, – пробудился Акакий.

Маменька приложила его тапочком, и он снова отключился.

– Продолжайте, здесь у нас… издержки производства голову поднимают, – махнула рукой Клавдия и снова обратилась в слух.

– Так я и говорю. Родилась и училась в том же небольшом городке. Там же и влюбилась. Его звали… Это тоже говорить?

– Вам что, трудно? – фыркнула Катерина Михайловна.

– Его звали Ерофей Едранцев. Фамилия, конечно, не звучная, но он всегда говорил, что сумеет ее прославить. После окончания школы все наши одноклассники подались в Москву поступать куда-нибудь, а я поехала за Ерофеем. Он поступил в театральный институт с первого раза. Боже, какой это был талант! И внешность, конечно, тоже, но талант! Конечно, его взяли!

– А вас? – ляпнул Жора.

– А меня куда? Я и не поступала даже. Нет, потом-то я поступила в ГПТУ учиться на парикмахера, а тогда просто работала. Работала и помогала Ерофею учиться. Мне мечталось, что когда-нибудь на известном фестивале ему будут вручать высокую премию, а я… я буду сидеть рядом и радоваться за своего мужа.

– Это за кого? – не поняла Клавдия.

– Ну за Ерофея же! Мне же хотелось, чтобы он меня замуж взял! А он чего-то не брал и не брал… Потом Лиза родилась, и он совсем со мной жить отказался. Но я понимала, он же талант! Ему мешают вечный шум, плач, пеленки и распашонки! И я решила уехать. А Ерофей, он тоже все понимал, мне даже предложил настоящее, выгодное место. «Ты, говорит, езжай в Сибирь, там с твоим столичным дипломом парикмахера очень неплохо устроиться можно». Я и уехала. Правда, хорошо устроиться не получилось, но ведь не пропали мы с дочкой…

– Вот гад, спихнул женщину с ребенком! Мерзавец, едри его! – крепко выругался Петр Антонович.

Наталья от возмущения часто-часто задышала и продолжала с еще большим пылом:

– И ничего он не гад! Он нам помогал! А потом я поехала на вечер встречи выпускников, это в прошлом году было, и встретила его. Он… он немножко постарел. Но это неудивительно: у него же такая работа! И еще интриги… Вы просто не представляете, какие вокруг него плетут интриги! Я уже говорила, что он жутко талантлив, да?

– Упоминали, – кивнула Клавдия.

– Ну и вот. Ему не дают ролей! И еще мне Ерофей говорил, там для него один сценарист специально сценарий написал, а злая интригантка-артистка отобрала его роль и сыграла сама. Ну конечно же, он начал пить…

– А может, он начал пить, а уже потом ему роли перестали давать? – слабо намекнула Клавдия Сидоровна.

– Ой, ну что вы бормочете? Вам никогда не понять тонкой творческой души!

– А вы поняли, да? – вклинился Жора.

– Конечно! – воскликнула Наталья. – Я же его любила! И я даже придумала, как ему помочь!

– По-моему, если человек алкаш, то деньги его только испортят. Он все пропьет, – проворчала Катерина Михайловна.

– Что б вы понимали! Это если алкаш. А если гений? И вот я придумала: надо найти деньги, уехать в Голливуд и открыть там свою киностудию. Я где-то читала, один артист такое сделал. Правда, потом его судьба никому не известна… Так вот… А в Голливуде никакие интриги не смогли бы до Ерофея дотянуться! У него было бы все – и деньги, и слава, и поклонники! А завистники бы все так и валились в обмороки! Да, в обмороки! Валились!

– Господи, да она помешанная… – тихо охнула Клавдия.

– И не помешанная вовсе, а влюбленная, – зашептала Катерина Михайловна. – Ты вот никогда так Акакия не любила!

– Акакия? – услышала Кошкина. – Это вот этого, что ли? Ха-ха-ха! Да он же червяк по сравнению с Ерофеем!

– Действительно, – поддакнула Клавдия. – Тот же гений.

– Ой уж гений! – фыркнул Вадим. – Показывала мне Лизка его фотографию – вылитый носорог!

– Не, ну она же говорит, деньги нужны были. За деньги-то любой нос замажут, – рассудил Жора.

– Деньги, деньги… И все-то дело в каких-то деньгах! – трясла головой Кошкина.

– Сущая мелочевка, – поддела Ирина.

– Вот! Вот вы меня понимаете! – обрадовалась Наталья. – И достать их должна была я!

– Почему это? – возмутился Жора. – Ему надо, пусть бы сам и доставал!

– Он бы достал, да! Но тогда зачем ему была бы нужна я? При его-то таланте и славе! – поражалась непониманию Наталья. – И тут все так славно устроилось. Я уже давненько ходила к одной богатой дамочке искать стиль…

– Вы же парикмахером были, – напомнила Клавдия.

– Ну и что? Я еще и шляпницей была. И визажистом у меня получалось. Короче, как Ерофей и говорил, на мой столичный диплом тут клюнули. Особенно часто пользовалась моими услугами Ольга Васильевна Бережкова. Ой, вы не представляете, кого она из себя корчила! Сама никакая, а вечно прическу позаковыристей закажет, и косметику ей такую подавай…

– Вы это… поаккуратнее! – встрепенулся Вадим. – Это ж мать моя все же!

– Все, молчу! – замахала руками Наталья. – В общем, стала я с ней работать. И чем больше я работала у Бережковых, тем больше меня зло разбирало. Нет, ну вот этот Иван – ни тебе в клуб, ни тебе в казино, только сидит дома, пыхтит да в телик пялится… Вадик, я молчу! В общем, ему и денег-то не надо, а они у него, будто кролики, плодятся. А тут у человека жизнь, слава, все от этих денег зависает! Прямо я и не знала, что придумать. Решила уже и дочь свою, Лизу, за сына их вытолкнуть. Вадик-то согласился, а вот сами родители визгом визжали, так не хотели свое единственное чадо моей дочери отдавать. Больше всего, конечно, Иван Павлович надрывался: «Я, говорит, не собираюсь еще и его семью на себе тащить! Пусть сам капитал нарабатывает!» Нет, это когда же он наработает? Да мы с Ерофеем так и помрем нищими!

– Так вы еще и на меня рот раскрывали? – захлебнулся Вадик. – Я вообще на вашей дочери жениться отказываюсь!

– Так ты уже женился, – успокоила парня Клавдия. – Давай-ка помолчи, ишь как теща у тебя рассказывает! И что там дальше, Наталья?

– Ой, я столько думала, как бы их деньги к себе-то перетянуть, а все сложилось само собой. Встретил Иван вот эту Ирину и решил из семьи уйти. И давай Ольга Васильевна, жена полуброшенная, всякие мысли думать, чтобы супруг домой вернулся. Решила она выставить Ирину полной идиоткой. На мой взгляд, и выставлять нечего – только идиоты в ту игру на телевидении играть согласились. Ольга тут такую самодеятельность развернула, мама дорогая! И звонит своей сопернице, и призы ей какие-то подбрасывает… Прямо клуб недоразвитых, честное слово! И тут мне кто как шепнул – подключайся!

– Ага! Все входящие бесплатно! – раздалось с дивана.

– Мамаша! Заткните этот кладезь премудростей, – зашипела Клавдия.

Катерина Михайловна быстренько подскочила и развернула сына к стене. Она боялась пропустить даже слово, так ее захватила любовная драма Натальи.

– И что там еще нашептали? – спросила Ирина.

– Да нет, никто не шептал, конечно. Просто я вдруг сообразила, как можно от Ивана Павловича отделаться. Я только Ольге посоветовала, а она уже и сама дальше все распланировала, как по нотам.

– Это что же, вы хотите сказать, что моя мать сама отца убила? – не выдержал Вадим.

– Прости, но так оно и было, – закивала Кошкина. – Ольге вовсе не улыбалось, чтобы твой папенька исчез вместе с деньгами. А они ведь уже и заявление в загс подали! И он собирался строить для этой королевы дом! Представь, сколько бы денег уплыло!

– Ну тогда… конечно… – понимающе закивал сынок.

– Поэтому Ольга и постаралась – позвонила и велела устроить пикник.

– Да, – подтвердила Ирина. – И ведь еще приказала все в тайне держать. Дескать, это финал игры, на пикнике будут награждения, приедет все телевидение…

– Ирочка, никак не могу понять – как же ты поверила? – сморкалась в платочек Катерина Михайловна.

– Да я сначала и не верила вроде… А потом смотрю – деньги-то выплачивают, как обещали, значит, не надувательство, – пожала плечами Ирина. – И ведь никакой особенной работы – покривлялся вечер, получи копеечку… Это у меня уже вроде подработки было…

– Нет, ну дайте до конца-то дослушать! – взорвался Жора. – Ну убила Ольга Васильевна своего мужа, и чо?

– И ничо! – передразнила Наталья. – Убила, сама еще не вступила в наследство, а давай деньги на любовников тратить. И ведь самое обидное – я ей подсказала, как от мужа избавиться, а она все равно нос от моей Лизы крутит! «Ты, говорит мне, если задумала со мной породниться, выкинь из головы. Даже не мечтай! Мой Вадька хоть и олух, каких свет не видывал, но все равно такую растетеху, как твоя Лиза, я ему не позволю в дом приводить!»

– И вы ее за это убили? – ожил Жора.

– А куда ее девать? Нет, я сначала прикинулась овечкой. Стала Вадика привечать, кормить, жалеть… И потянулся парень! Смотрю, даже в обход матери заявление подал с Елизаветой-то!

– А чо делать-то? Она сказала, что на четвертом месяце, а еще, что ей восемнадцати нет. Засудят же!

– Ой, ну про восемнадцать, я тебя умоляю… – всколыхнулась Клавдия. – Даже я видела, что девица давненько перезрелая.

– И я даже видел, – подтвердил Жора.

– Нет, ну все все видели и никто не сказал! – до слез огорчился Вадик. – Теть Наташа, чего молчали-то?

– Здрасте! Я что, совсем больная? Столько работы провернула, и чтобы ты в последний момент соскочил? – фыркнула Наталья.

– Гражданочка, не отвлекаемся! – напомнил Петр Антонович. – И что вы с мамашей этого юноши вытворили?

– Да чего вытворять-то? Отравила, – вздохнула Кошкина. – И ведь чуть сама не погибла, так нервничала! Представляете, сначала обеим чаю налила, потом ей в кружку яду бросила, а потом так, по-хозяйски, одной ложечкой сахар размешала – сначала ей, потом себе…

– Что ж вы так? Неужели больше ложек не нашлось? – скривилась Катерина Михайловна. – Даже неприлично как-то – одной-то. Я вот, например, после Акакия всегда ложки мою.

– Ой, и не говорите! – охотно согласилась Кошкина. – А яд-то сильный! Вот и промучилась в больнице. Но хорошо, спасти успели.

– Я не понял… А чего на какого-то кавалера грешили? – обиделся Жора. – Мы, может быть, его искать хотели, только никаких данных найти не могли.

– А-а-а, это моя изюминка такая, – лукаво улыбнулась Наталья. – Это я специально так сказала, чтобы милиция выдуманного преступника ловила. Очень замечательно получилось.

– Ничего замечательного! – фыркнула Клавдия. – Я сразу поняла, что здесь что-то не вяжется. Поэтому и искать его не хотела.

– Хм, сейчас-то можно что угодно говорить, – надулась Кошкина. – А сами поймались.

– И не поймались, не поймались! Сама напутала! – доказывала Клавдия. – Во-первых, соседка Ольги Васильевны сказала, что там только ты была, а у них в подъезде бабушки строго за посетителями следят! А во-вторых, ты в описании путалась – то говорила, что у него волнистая прическа, а то Ольга его по ежику гладила.

– А чего ж тогда сразу меня не вычислила? – щурилась Кошкина.

– А того ж! Я на твою Лизавету думала. Думала, ты ее как мать защищаешь. Потому что она всегда путалась, когда про тебя рассказывала. То говорила, мамочка ее о дочке ой как печется, а то выходило, что прямо поедом ест. И дочку, и зятя. Вот я никак определиться и не могла, что за отношения такие между вами. А самое главное – у Лизаветы в прихожей, когда мы пришли, платок Ирины болтался! А она якобы в нем преступление совершала.

– Вот! – торжественно ткнула пальцем в Клавдию Кошкина. – Вот что значит настоящий сыщик! Ведь в этом платке и была вся соль! Ольга-то к Ирине никак домой не могла пробраться, а как же в ее одежду залезть? Просто счастье, что в машине платок лежал. А пальто она белое нашла, напялила, вот и получилась чистая Ирина.

– А если бы платок у меня там не лежал? – спросила Наталью Ирина.

– Так он у тебя всегда там! Ольга же узнавала!

– Точно. Вот паразитство!

– Не, ну хорош уже про платки! А меня-то зачем искали? – гневно сощурил глаза Вадим.

– Нет, ну ты странный такой! Ты же расписался с Лизой, значит, все наследство ей перейдет. Но ведь Лизу я как воспитывала? В немом послушании! Это она с тобой связалась, вредничать научилась. То ей не так, это не эдак… От матери таиться начала! Только я бы все равно ее на нашу общую цель направила. Она бы ради родного-то отца все деньги отдала. А вот ты – нет. Скажешь, поделился бы?

– Фиг вам! – скроил парень известную фигуру из пальцев.

– Вот-вот! Вы на него посмотрите – это он теще кукиши воротит! Наглец!

– Кстати, скажи, наглец, – вдруг вспомнила Клавдия, – а чего ты прятался, а? Я уже точно решила, что вы с Лизкой убийцы.

– Не, не убийцы. Я ж грабитель! Она узнала про мои дела и давай ныть – прячься да прячься… А куда я спрячусь? Будто я червяк! – возмущался Вадик.

Жора завозился на стуле. Его мучил один вопрос:

– А вот скажите, вы на кладбище зачем ходили? Это ритуал, что ли, какой?

– Да. Для меня уже как ритуал стал. Я ведь когда решила от Вадика избавиться, он вдруг исчез. И, что интересно, – дочурка с ним вместе! Вот я и решила, что к матери на могилу он обязательно прийти должен, а поскольку от всех прячется, значит, заявится ночью. А как вы нашли-то их? – с удивлением спросила Кошкина.

– Просто подумали, да и все, – скромненько отговорилась Клавдия.

– Нет, я ведь тоже думала! А где нашли-то? Скажите уж матери родной.

– Не скажу! Это тайна следствия! – буркнула Клавдия и обернулась к дочери: – Ну и что? Помогли мы вам?

Все время разговора Аня сидела молча, только что-то быстро писала в записной книжке. Катерина Михайловна гордо поправила кудри и мило улыбнулась Анечкиным знакомым.

– Ну все, – поднялась Анна. – Сережа, Игорь, вам понятно, куда этих граждан доставлять? Работайте, я вас догоню.

– Аня, а меня? – тихо спросила Ирина. – Мне куда?

– Ирина Адамовна, дорогая, вы домой. Если хотите, мы вас отвезем.

– Куда это ты ее опять? – насторожилась Клавдия. – Нет уж, у нас она останется! Ирина, иди в ванную, пока мы тут на стол накрываем. Халат мой возьми.

Парни увели Кошкину и Бережкова, а Клавдия кинулась на кухню ставить чайник. Надо было обсудить услышанное и скромненько отметить по-настоящему закрытое дело.

– Кака, в магазин сбегай! Кака! Мамаша, тресните его по хребту, будьте любезны.

Катерина Михайловна треснула. Акакий подскочил и тут же попал в теплые руки жены.

– Я сейчас тебе напишу, что купить. Жора! Стол на середину выставляй! – распоряжалась она из кухни. – Анна! Ой, что еще за новости?! Ты почему это куришь?! Ах ты дрянь какая! Сейчас я быстро полотенцем-то по губам…

– Мама, – едва сдерживаясь, заговорила дочь, – я тебя честно предупреждаю – если ты еще раз когда-нибудь влезешь в подобное дело, я начну еще и пить! Да, уйду в запой!

– Попробуй! Отец тебя из запоя-то мигом ремнем выгонит! Нет чтобы спасибо сказать… Сами работаете, как улитки на сносях. Пока бы вас дожидались, и Ирину бы прикончили, а она – Данина теща.

– Мама!

– Ты чего на мать огрызаешься, а? – появилась в дверях Катерина Михайловна. – На такую-то мать молиться нужно, неблагодарная! Не мать, а золотой теленок!

– Мне не нужен теленок! – не утихала Аня. – Мне нужна здоровая мама! А я работать не могу, того и гляди – где-нибудь с мамой столкнешься. Это же опасно! Я же боюсь за тебя, мамочка!

Потом Аня просила прощения и плакала у матери на груди. А Клавдия обещала, что никогда впредь не будет совать нос куда не следует и плакала тоже, только от стыда, потому что понимала, что бессовестно врет родной дочери. Потом к ним присоединилась Ирина и долго выла, жалуясь на свою глупую головушку, потом принеслась Катерина Михайловна: «Нечего выть, коли праздник у нас!» – и всех разогнала полотенцем. Потом Аня убежала, зато прибежал Акакий с полными сетками, и все уселись за стол.

После первой рюмочки все разговорились, расшумелись и стали бурно обсуждать сегодняшнее происшествие.

– А я, главное дело, смотрю, Клавдия наша выскочила… А я только-только с Кошкиной беседу начал. И ведь самое трудное на себя взял – один на один с преступницей вышел! Прямо и не знаю, как она меня не застрелила…

– Нет, а мы-то… Держим Вадика, а он все на дверь косится, все на дверь! – размахивала руками Катерина Михайловна. Она раскраснелась, в глазах горел молодой задор, и старый ловелас Петр Антоныч буквально пожирал ее глазами.

– А я вот чего понять не могу, – жевала селедку Клавдия. – Ты мне скажи, Ирина… Ты ведь и умом не отличаешься…

– Да отличаюсь я, чего уж ты, Клава! – не выдержала, перебила сыщицу сватья.

– Нет, я говорю – не отличаешься. И ведь не красавица, и фигура у тебя, как у комара, прости господи, а такой мужик, как Иван Павлович, на тебя клюнул… Ведь не бывает такого!

– А вот и бывает! – взахлеб заговорила свекровь. – Ты сама посуди: мужик чего только от своей неверной жены не натерпелся! По всему видать, кухарки у них не было…

– Иван говорил, что они все сбегали, – пояснила Ирина. —У Ольги характер неуживчивый был.

– Вот я и говорю! А готовить богатая супруга не стремилась, так? И бегала все время. А тут тебе – и завтраки, и обеды, и ужины…

– И все в постель, – добавила Ирина.

– Ну уж это ты зря… Чего по кроватям-то с кастрюлями! – осудила Клавдия.

– Вот! Вот тебе и результат! Понравился мужику такой налаженный быт, он и клюнул, – продолжала Катерина Михайловна. – Так что – бывает! И нечего грустить, мы тебе, Клавочка, глядишь, тоже какого богача… Ой господи, чего это я? Клавдия, а ты на себя-то в зеркало смотрела? Какой тебе, к лешему, богач? Акакий самый принц для тебя-то!

– А я уж начал прикидывать, маменька, – скромно проговорил Акакий, – когда же вас за слова ваши из дому выселять?

– Да нет, Акаша, я это Ирине говорю: ты не грусти, мы тебе еще жениха сыщем… – поправилась старушка.

– Конечно, – маслено улыбался Петр Антонович. – Такой-то красавице!

– А выселять, я думаю, будем Петра Антоновича! – грозно закончила Катерина Михайловна. – А то тут и без вас, сударь, полно героев!

– Точно! Героев! Нет, а я-то каков! – хлопал себя в грудь ложкой Жора. – Она, Кошкина-то, главное, бежать намылилась, а тут и я – вот он! Ее в лапы-то хвать! Так что – как ни верти, а это я преступника захватил!

– Ой, прямо можно подумать! Захватчик из тебя, как из собачьего хвоста сито! – запыхтел Акакий. – Я вот тоже… лежу в больнице, а сам себе думаю – а вдруг преступник наш какой выпад сделает? Нет, надо, решил, домой бежать, один я там дееспособный мужчина. Неужели б я каких-то уколов испугался? Ха! Это я исключительно по интуиции, для дела сбежал.

– Ну, знаете, молодой человек, про дееспособность… – пыжился Петр Антонович. – Если бы меня каждый день молоком поили, так я бы тоже дееспособным был! А вы и вовсе к вашей жене относитесь, как маломощный старик. Не приласкаете никогда, слова доброго не скажете! Я теперь сам к бочке ходить буду. Я вам покажу, как молодую женщину по-настоящему любить нужно!

Катерина Михайловна мгновенно выпучила глаза и зашипела:

– И какую же женщину ты любить будешь? Молодую?

– Так… тебя же! Тебя и буду! – выкрутился зарвавшийся старичок.

– Да ладно вам, чего вы все про убийства да про убийц, – заговорила Ирина Адамовна. – Я вот прямо в себя прийти не могу – какой же дурой была-то!

– Да вы ничего… если что… мы ж понимаем… – с соболезнованием произнес Жора. – Но вы не печальтесь, я со своим знакомым врачом…

– Нет, он все же идиот! – огорченно всплеснула руками Ирина Адамовна. – Клавдия, почему ты его никак до психушки-то не довезешь? Он всякий раз, когда меня видит, гадости говорит!

– Да ладно вам! Давайте выпьем за мою… сообразительность, – тянулся рюмкой Акакий. – Завтра вот глазки откроем…

– Завтра все набегаемся, – перебила супруга Клавдия. – И к Ане, и к ее сотоварищам. А сейчас… Кака, за что ты выпить предлагал?

– Я уже и выпил. Пока вас дождешься…

– Еще наливай.

– Так нет же на столе…

И тут в дверь позвонили. Акакий выбежал и вернулся неприлично печальный. Следом за ним вышагивала счастливая соседка Танечка. Она тащила огромный пирог, а под руку ее держал маленький, толстенький господинчик.

– Вот пришла вас со своим новым мужем познакомить… – зарделась соседка. – И даже пирожок испекла по такому случаю…

Клавдия от радости подскочила и начала ласково толкать гостей к столу. Вечер начал набирать новые обороты.

– А мне вот все равно жалко парня! – пьяненько всхлипнула Катерина Михайловна. – Я про Вадика этого… И правду ведь он говорит – где сейчас молодому человеку заработать? А все дорожает, цены растут, за одну только квартиру сколько платить…

– Даже и не говорите мне! – взорвалась Клавдия. – Когда молодой парень жалуется на судьбу, на правительство, на маму с папой – это не мужик! Вот! Жора, встань! – приказала женщина. Тот послушно поднялся. – Вот мужик! Тоже живет в наше время, при всяких ломках-перестройках, при таких же ценах питается и за квартиру платит… А как себя содержит!

– Ворует потому что, – корректно заметила Катерина Михайловна.

– Жора, ты воруешь?

– Не, ну, если только немножко… Нет, так я ж сначала не воровал! Я ж своим горбом! Это я теперь могу неделями на работу не появляться, а раньше-то я крутился, как рыба об лед! И прогорал, и в долги залазил, и на четырех работах…

– Достаточно. А Ирина? – продолжала Клавдия. – Ведь немолодая уже баба…

– Клавочка, мне всего…

– Тебе уже, а не всего! Так ведь тоже – трудно стало, пошла кроликов плодить. А Агафья, подружка моя? А Володя, зять наш, тот и вообще – исключительно головой заработал!

– А меня? Меня-то почему не вспомнишь, мама? – В дверях улыбался посвежевший, похорошевший Даня с целой гирляндой сумок, пакетов и каких-то коробок, такой долгожданный, такой родной. – Двери-то у вас отчего нараспашку?

Рядом с ним топталась яркая и блестящая, как фотомодель, Лилечка и по-детски обиженно лопотала себе под нос:

– И меня. Я тоже, как и Володя… Такого мужа урвала, тоже исключительно… Черт, чем же я его зарабатывала?

Content

Маргарита ЮЖИНА
ПАРАД НЕСКРОМНЫХ ДЕКОЛЬТЕ

Глава 1 Грубость с пушистым хвостом

Глава 2 Почем кошелек с деньгами?

Глава 3 Дама с запалом

Глава 4 Чопорная вдова

Глава 5 Рыба в пижаме

Глава 6 Не говори гоп!

Глава 7 Крабы – в постель

Глава 8 На хорошего ловца – и зверь с радостью