Маргарита Южина

Парашют для утопающего

Глава 1

Манным мешком по голове

– Зачем ходил, зачем бродил, зачем подарочки дарил? Из-за тебя, мой крокодил, ко мне никто-о не подходил! – верещала высоченная и тощая, как удочка, мадам, яростно вколачивая каблуки в новый линолеум.

– Она нам сейчас весь ремонт разнесет, – недобро кривилась хозяйка дома, поглядывая на плясунью. И скорбно подпирала щеки кулачком.

– И ведь какие деньги дерут, надо же?! – поддакнула пышнотелая бабища, набивая рот бутербродами с красной икрой. – Тоже мне – работа! В свое удовольствие напелись, наплясались… вон как тощенькая-то вихляется, рада небось, что на свадьбу пригласили… Наталья, она точно на твоего Кольку глаз бросила, вот поверь мне, бросила! Ишь как подолом-то – эть, эть!.. И ведь еще какие деньги загребут! Нет, соседушка, уж лучше б ты мне заплатила, я б тебе еще и не так юбкой-то! За деньги-то!

– Да какие там деньги, – отмахнулась хозяйка. – Их поэтому и пригласили, что берут недорого. А мой Витасик хоть и крупный бизнесмен, а деньгами не привык раскидываться, да уж… А ты, Ангелина Игоревна, кстати, картошечки попробуй, она у нас в этом годе сладкая, прям сахарная вся!

Пышнотелая гостья даже не повела бровью:

– Картошечки я и дома наемся, а на икру мне завсегда денег жалко, прям так жаба и давит. А вот у тебя, Наталья Федоровна, ем и ничего не давит! Прямо удивление одно, честное слово! Вот глянь – ам! И ничего! Ам-ам-ам! И только одна вкуснотища! А картошка сладкая, потому что заморозили вы ее в подвале, вот она и сластит, эка невидаль. А твой-то Витасик, коль крупный делец, мог бы свою свадьбу и в ресторации отметить, а не так вот – с полоумными бабами вприсядку!

Витасик, то есть Виталий Николаевич Кубышов, в свои тридцать шесть лет имел две торговые точки на рынке, бойко снабжал население китайскими лифчиками и семейными трусами, а потому считался весьма продвинутым господином среди жителей старенькой пятиэтажки.

– А я говорю – хватит икру-то жрать! Чай, не для твоей утробы поставлена! – уже рыкнула гостеприимная хозяйка и выдернула блюдо с бутербродами прямо из-под носа ненасытной гостьи.

Свадьба гудела уже который час, время давно перевалило за полночь, молодым хотелось поскорее удрать, хозяевам – выгнать всех гостей поганой метлой, а сами приглашенные, близкие и родственники, веселились все больше, песни горланили все громче и плясали все развязнее. Все труднее было работать тамаде, но деньги были уплачены вперед, и приходилось отрабатывать. Василиса Олеговна Курицына, уже не первой юности женщина, работала тамадой не впервые. Они с верной подругой Люсей, которая тут же рвала баян на все лады, частенько подрабатывали затейницами, но сегодня свадьба была какая-то особенно неспокойная – никто не собирался расходиться по домам, все мешали работать, а с бессовестными предложениями приставали одни только старики. Вот и сейчас какой-то господин-старожитель, который и трезвый-то не держался на ногах, рухнул на пол, а теперь ухватился за подол тамады и отчаянно пытался подняться. Подняться не получалось, а только юбка постыдно сползала с тощих бедер Василисы.

– …Мой любимый, точно боров, в мое ухо хрюкает… – продолжала петь частушки упорная Василиса, отбрыкиваясь от ухажера. Однако юбка ее явно тревожила. – О любви не говорит, только брюхом булькает… Граждане, уберите от меня этого поползня! Ну что ж в самом деле! Никто стриптиз не заказывал, за него даже и не заплачено вовсе, а тут принародно оголяют! Люся! Ну хоть ты его по темечку баяном наверни, прямо ведь весь наряд стянул! – не выдержала в конце концов трудящаяся тамада.

Люсеньке было не до того. Пальцы ее заученно бегали по кнопкам инструмента, а сама она терпеливо объясняла отцу невесты, какая распрекрасная у нее подруга:

– Василиса – это просто… жемчужина! Я бы даже сказала… сто рублей! Она такая… Мы с ней вместе живем, в одной квартире, а другую в аренду сдаем, чтобы прибавка к пенсии.

– Я люблю пенсию… Мне б их… штук десять в месяц… и я бы жил, как… как олигарх бы жил, да!! А давайте за это выпьем!! Люся! Я вам утащил этого… красного вина! Стакан!! Выпьем!!

При упоминании о вине Люся изменилась в лице и даже бросила играть:

– Вы что?!! Какое же вино, прости господи! Я не пью вина!! Нет, вы просто решили меня угробить!! Да я…

– А я грю – выпьем! За нашу пенсию!! Т-ты что?! За мою песнию… пенсию пить не желаешь?!!

– Да вы что?!!! – вылезли глаза из орбит у щупленькой Люси. – Да у меня… сразу же кровь свернется!! Не верите? Смотрите!! – И она бойко задрала рукав кофты.

Все гости притихли и вытянули шеи – очень было любопытно: она только рукав задерет или пойдет дальше?

– Вот, видите шрам? Это мне переливание крови делали только из-за того, что случайно стаканы попутала и вместо виноградного сока вина хлебнула. Только один глоток – и полгода на больничной койке! Так это еще когда я молодая была, а следующего такого глотка мой потрепанный организм не вынесет. Вы уж не заставляйте! Вам же не нужен на свадьбе мой прекрасный труп с баяном?!

Гости пошумели, посовещались и откровенно высказались – что сейчас пока не к спеху. Сначала лучше свадьбу отгулять, а потом, когда уж повода не будет собраться…

Все снова загомонили и потребовали песен. Люся с облегчением выдохнула и растянула меха. На самом деле, конечно, никакой свертываемости у нее не было, просто буквально на днях она так славно отметила рождение своего первого внука, так напробовалась этого винища, что буквально чуть не умерла от отравления. И от стыда. Василиса – верная подруженька, рассказала ей, что бабушка так себя вела, как не позволила бы себе самая развязная девица, – она выскакивала на улицу и непотребно выкрикивала лозунги: «Даешь демографический взрыв!», «Все на пополнение народонаселения!» и «Пятидетку – в четыре года!» – потом решила позвонить мэру города и поздравить его с новым горожанином, но уж пик ее сумасшествия обнаружился, когда скромная степенная леди полезла на крышу пятиэтажки, чтобы повесить флаг «Оля плюс Вова равняется ребеночек!». Кстати, флаг она смастерила тут же из новой германской простыни. После этого Василиса категорически заявила:

– Вот что, подруга, если ты еще хоть каплю возьмешь в рот, я тебя сфотографирую пьяную и буду показывать твое фото внуку! Мальчику будет больно.

И хоть сегодня Василиса была без фотоаппарата, Люся побаивалась – вот так пригубишь легкого винца, а потом тебя развезет. Васенька дома таких снимков наделает, что не только внуку, фотоаппарату больно станет! Поэтому сейчас она быстренько выдумала легенду и даже показала царапину, которую ей оставил привередливый кот Финли, когда они с Василисой решили его искупать.

– Люся!! А вы знаете – про ямщика, который помер? – со слезами на глазах обратился к ней мужчина в самом расцвете лет. – Давайте же споем, а? Он помер, и никто его даже не того… не похоронил! В сугробе теперь… живет…

– А все дети виноваты!! Высосут все соки, а потом!.. – немножко буянил отец виновницы торжества.

– Нет, дети у нас славные… Васенька! Я играю, играю… – ненадолго отвлеклась Люся от баяна, чтобы отдохнули руки. – Правда, нам с Васенькой их без мужей пришлось растить, да ничего, справились. Раньше-то тяжело было – у меня ведь вообще – ни мужа, ни сына, одни бабы, и ведь справились! Сейчас у меня дочка вот в роддоме лежит, очень хорошая женщина – красавица, умница, вот уже девять месяцев, как мужу верная. А у Васеньки сын – Пашка. Шалопай, конечно, но при погонах, да-а! И при трех детях, очень солидный мущщина, здоровый такой…

– У нас тоже в деревне здоровый был… боров, только звали его Подснежником. Черт его знает – Подснежник, и все тут! – присоединился к беседе еще один гость. Хряпнул рюмочку и тяжко загоревал. – Прям обидно за свинью – у всех имена как имена, а наш Подснежник, словно труп какой-то!

– Нет, наши дети на борова не тянут, никогда себя по-свински не ведут, – категорично покачала головой Люся, выдавая забористую трель. – И денег нам хватает. Мы ведь и пенсию получаем, и аренду, и свадьбы опять же, и если уж сильно кого прижучит – ну, допустим, убьют его, или прирежет кто, тоже к нам бежит, мы обязательно преступника находим. Потому что мы еще частным сыском промышляем. И, случается, нам за это даже денежную благодарность выдают. Только редко, все больше про это… про мать нашу вспоминают. Пашка особенно.

Василиса уже не могла легкомысленно веселиться – старичок не отцеплялся, юбку надо было держать двумя руками, и старенький материал норовил вот-вот треснуть. Тамада прекратила сыпать частушками, резко выпрямилась, отчего стала еще выше и тоньше, ухватила бедолагу за шиворот и усадила на колени скучающей женщине.

Женщина печалилась – она горько разглядывала пустую рюмку, потом плескала в нее водки, молниеносно выпивала и снова с удивлением пялилась в пустую рюмку. Подарка судьбы в виде немощного старца на своих коленях женщина не ожидала, а потому от испуга гаркнула и вскочила. Старец грохнулся с уютных колен, уперся на четыре конечности и, завидев знакомую юбку, снова устремился к тамаде.

– Да что ж такое-то, а?! – взвыла Василиса и резко отпрыгнула в сторону от наползающего хама.

Хам захныкал и полез жаловаться к жениху. Тот выгнул хиленькую грудь колесом, попытался было взглянуть на зловредную тамаду свысока, но не вышел росточком, а потому взял голосом.

– Ма-а-ам!! – затрубил басом новоиспеченный супруг. – Ну чо нашего деда все кидают во все стороны?! Прям швыряются им, будто он ведро мусорное! Маманя-а-а!!

– Ай, да отвяжись ты со своим дедом, – отмахнулась любящая мать. – Запихай его… ну хоть в темнушку, что ли, опять надрался!.. Так я вам, Ангелина Игоревна, серьезно рекомендую – отвалите от красной рыбы! У нас еще второй день свадьбы был намечен, а с вашим аппетитом, я смотрю, уложимся в один. А вы, между прочим, подарок всего на двести рублей принесли, а сами уже на восемьсот рублей наели!

– Да какие же восемьсот! Этот вонючий хариус у нас на рынке пьянчуги по полтиннику продают! – возмущалась Ангелина Игоревна, демонстративно запихивая в рот сразу всю рыбью тушку.

Хозяюшка пошла багровыми пятнами и готова была с головой нырнуть в бездонную соседкину утробу за белорыбицей.

Василиса пробралась к Люсе, демонстративно протянула ей руку с часами и в бессилии простонала:

– Все, Люся, все. Идем домой, отработали. Сил больше никаких не осталось. Сворачивай гармошку.

Люся не заставила себя уговаривать. Быстренько выдала последний аккорд и поднялась.

– Спасибо! Теперь у вас начинается самое веселье, то есть – вы сами себя веселите! А мы уж пойдем! Все было очень весе…

Подруга ее дернула за рукав, Люся вместе с баяном перышком влетела в спину Василисы и прервала пылкую речь.

– Сто-о-о-о-п!! Куда? – возопил вдруг здоровенный мужик с красной, как свекла, физиономией.

Все время, пока тамада выплясывала под собственные частушки, он пытался тоненько подвывать «Отец мой был природный пахарь». Но бойкая свидетельница невесты всякий раз ставила перед ним полный стакан, и мужчина лез чокаться с соседями. Сейчас же неисполненная песня требовала выплеска.

– А петь?! – сурово набычился он и ухватился за баян.

– Да куда вам еще петь? – нервничала Василиса. – И что вы все время хватаетесь? То за юбки, то за… Я вас где-то понимаю – у Люсеньки сроду ухватить нечего было, но не за баян ведь!

– А петь?! – ничего не соображал народный исполнитель. – А «Вот кто-то с горочки спустился»?! Так и проигро… прогнои… не будем, что ли?! Давайте тогда «Жениха хотела, вот и залетела»!

Тут уже вскочила худенькая нервная женщина в диких овечьих кудряшках и возмущенно затрясла прической:

– С чего это вы вдруг намекаете?! Моя дочь вовсе не хотела никакого такого жениха!! И вовсе даже не «залетела»! Он сам прилепился, как банный лист к… неприличному месту, а теперь, значит, «жениха хотела»!

– Нет уж, извините!!! – вскочила тучная мама жениха. – С чего бы это мой Витасик к неприличному прицепился?! Он завсегда только за приличные места цепляется!! А ежели ваша доченька что неприличное подсунула, так это… Играйте «Жениха хотела»!!

Люся и рада была бы сыграть, но краснорожий мужчина все еще цепко держался за баян.

– Играй, говорю!! – рявкнула матушка жениха и рванула баян на себя.

Многострадальный инструмент слабо хрипнул и позорно треснул.

– Что наделали, а-а-а?!! – вдруг сиреной возопила Люся.

От маленькой хрупкой женщины такого воя не ожидал никто, в комнате мгновенно повисла тишина, и в этой тишине бился о стены Люсин крик:

– Я вас спрашиваю – кто мне заплатит?!! Это же все равно что… все равно что мне руки оборвали!!! Все равно что искалечили!! Все равно что… прибыли лишили!!! Вандалы!!!

Василиса покрылась бледностью. Не то чтобы она сильно испугалась за Люсины руки, просто у них с подругой была недобрая примета – стоит только Людмиле Ефимовне разораться, как тут же на голову обеих рушатся неприятности. Да еще какие!! И главное, заткнуть Люсеньку еще никому ни разу не удавалось.

– Люся. Спокойно, – все же попыталась Василиса Олеговна. – Тихонечко собираем труп баяна, и домой. Тихонько. Люся, я тебя прошу, рот… Люся!! Захлопни ты рот!!!

Но Люсю понесло. Она уже пригрозила, что завтра же пойдет жаловаться губернатору, а заодно завернет в налоговую, а также в общество по защите животных, потому что уж очень много говядины на столе сегодня было, это ж сколько коров угрохали! Так нет, им все мало – они и до баяна дорвались!

Жених молчком вильнул куда-то в другую комнату, вернулся с конвертиком и стал настоятельно пихать его в руки орущей Люси. Та в праведной эйфории только сильнее сжимала баян и деньги брать отказывалась. Витасик нервничал все больше и уже толкал конверт строптивой музыкантке за пазуху. Почувствовав у себя на груди совершенно посторонние мужские руки, Люся затрубила паровозным гудком.

– Нахал!! Не успел жениться!! Меня порочить!!!

Гости загалдели, невеста не могла добраться до жениха и тянулась надавать любимому по щекам туфелькой, родители пытались конвертик перехватить, молодежь бурно скандировала: «Левее!!! Правее!!! Чуть левее!!!» – и только Василиса не потеряла светлого разума. Она вырвала конверт из рук жениха, гаркнула: «Все по местам!!!» – ухватила Люсю и с силой выдернула из комнаты. Люся, хныкая, летела за подругой, прижимая к себе павший в борьбе баян, но больше уже не кричала, а только слабо всхлипывала. Она и сама понимала, что накричала на свою головушку целый вагон неприятностей.

Уже подходя к дому, Василиса устроила подруге разнос по всем правилам.

– Как ты могла, легкомысленная женщина, так распоясаться, что даже… страшно представить! Повысила голос?! И это в то время, когда твоя родная дочь лежит в роддоме и в муках воспроизводит дитя!

– Она вообще-то уже произвела. Мальчика. Еще позавчера, не помнишь, что ли? – слабо пискнула в свое оправдание «легкомысленная женщина». И даже уточнила: – Вес четыре килограмма сто граммов.

– Молчи, несчастная!! – гаркнула на нее подруга, и новоиспеченная бабушка примолкла. – Лучше дай мне ключ!

– А твой где? – пискнула Люся.

Василиса обязательно раз в месяц теряла ключи, и Люся даже уже на это не сердилась, но теперь надо же было чем-то заткнуть рот Василисе.

– Я свой потеряла, да! Вот положила в кошелек, а теперь там его… нет, вот он, в кармане… Так я продолжаю!

Теперь уже Василиса в гневе металась по комнате и не могла успокоиться. Здоровенный кот Финли, а также черный терьер Малыш, который попал в руки подружек совершенно криминальным путем, осторожно удалились на кухню, от греха подальше, и ждали окончания воспитательного процесса.

– Ты что – забыла? Сначала ты из-за ерунды раскричалась, и у нас совершенно скоропостижно жених скончался, потом после твоего ора на старушек мор напал, потом вздумала скончаться владелица парикмахерской, потом… Тебе что – все вспоминать?! Я вот только сейчас поняла, злобная Люсинда, ты у нас, оказывается, маньяк! Серийный убийца! Да, Люсифер, ты – социально опасный элемент нашего славного общества, вот что я тебе скажу.

– Да что ты! – тихо охнула Людмила Ефимовна. – Да как же это я…

Но быстренько опомнилась и возмутилась:

– Ты уж, Васенька, следи за словами-то. Понахваталась у своего сыночка, если он у тебя в милиции работает, так меня теперь научными терминами обзывать можно? И вообще! У меня горе – баян разорвали. Кстати, дай-ка деньги, давай-давай, я же видела, ты взяла у жениха. Это мне на новый музыкальный инструмент.

Заслышав про деньги, Василиса Олеговна весь процесс проработки свернула, кричать перестала, а даже напротив, вдруг примолкла, уперлась взглядом в старенькую люстру и воскликнула:

– Люся! Я у тебя последний раз спрашиваю – кто первый идет в ванную? Или ты шагай, или я полезу. Только сразу предупреждаю – я буду там долго, мне надо наложить маску и тонизирующие процедуры.

Люся хотела напомнить, что для процедур сейчас не самое подходящее время – половина четвертого утра, но только махнула рукой и удалилась в душ.

Спровадив подругу, Василиса вытащила из потайного кармашка конверт и заглянула внутрь. Люсенькин крик сегодня принес существенный доход – помимо оплаты свадебного увеселенья, им преподнесли еще тысячу долларов, ни за что, ни про что. Если, конечно, не считать порванного баяна. Настроение сразу как-то взметнулось вверх, и Василиса, впорхнув в кухню, мило закудахтала:

– Ой, а кто это у нас тут за мисочки попрятался? И чего это мои славненькие кошечки жратеньки не просят? И чего это мои золотые собачечки хвостиками не виляют?.. Кхм, да, Малыш, у тебя же нет хвостика. Да и кому он нужен. Так, ребятки, давайте-ка, налетайте!

Василиса гостеприимно распахнула холодильник, и проворная собачка сунулась сразу носом в колбасу.

– Нет, Малыш, это не тебе, это Люсе… Малыш!! Вот негодяй, отдай колбасу!! Ну теперь уже, конечно, не надо, Люся есть ее не будет.

Черный пес лихо ухватил солидный шмат колбасы, тотчас же исчезнувший в его пасти. После окрика хозяйки он добычу выплюнул, но хозяйка все равно не возрадовалась.

– А все из-за того, что Люся тебя не кормит, – ворчала она, отламывая колбасу коту.

– Чего опять на меня ворчишь? – появилась в дверях Люся.

Душ она приняла быстро – сильно клонило в сон.

Василиса одарила ее улыбкой Джоконды и поплыла в ванную. Денежный прилив ее отчего-то всегда успокаивал и делал необузданно любезной.

– Люсенька! – проявила она заботу уже из ванной. – Прими слабительное на ночь! Я наблюдала – ты сегодня ела, как молотобоец, честное слово. Твой желудок не справится!

Люсенька послушно выудила таблетку из аптечки, запила ее водой и только потом опомнилась – и зачем ей на ночь такие процедуры? И вообще – чего она ела-то? Она же все время на баяне играла! Ей с инструментом даже к столу неудобно было подсесть, так и сидела в углу комнаты на стуле.

И сейчас к еде не тянуло – хотелось поскорее в кровать, расправить уставшие от ремня плечи и растянуть натруженную спину.

– Спокойной ночи, Васенька, – тихо шепнула Люся закрытой двери и прошмыгнула к себе. У нее просто слипались глаза, а подруга очень любила посмаковать все свадебные подробности.

Людмила Ефимовна уже видела добрый, уютный сон, наверное, девятый по счету, когда ее бесцеремонно тронули за плечо:

– М-м-м?! – испуганно вздрогнула она, выныривая из дремы.

– Да ты спи-спи, я только спрошу, – послышался дружеский голос Василисы, и Люся почувствовала, как к ней под одеяло сунулась мокрая и холодная нога.

Подружка перетянула на себя одеяло и заворковала:

– Как тебе, Люсенька, свадьба? Скажи – слабенько, да? Нет, ну мы-то ее украсили, слов нет. Но жених-то!! Из богатеньких, а на ресторан денег пожалел, да?

– Кстати о деньгах, ты мне за баян отдай, – буркнула Люся, пытаясь отвоевать одеяло.

– Да ты спи-спи, – успокоила ее подруга. – Я говорю – женишок-то, прям тебе кузнечик, хоть и не мальчик уже, лет на шестнадцать молодухи старше. Маленький, хлюпенький, ножки жиденькие, смотреть не на что. Но вот тебе бы, Люся, подошел, по комплекции. А невеста у него ну вообще никакая, даром что молоденькая. Серенькая моль, да и только. А вот свидетели у них – да-а! И он красавец, богатырь, и она – прям тебе королева. И, между прочим, женаты. Да. Только неофициально. Но хватка у девчонки видна. Кстати, он тоже не молоденький, тоже лет тридцать шесть. Ты не помнишь, как его звали? Да ты спи, я сама помню – его Григорием звали, Гришей то есть. Очень приличный мужчина. Кстати, ты не обратила внимание, как он на меня смотрел? Так и ел глазами, так и ел! И еще этот ел, как его… такой внимательный. Ну тоже такой молодой… Женя, кажется, вот он тоже на меня глазами так – зырк, зырк. А видела, как на него подружка невесты пялилась, а? А он на меня! Люся! Да ты спишь, что ли?

Люся с трудом разлепила веки:

– Сколько времени?

– Боже мой! Что тебя волнует! Шесть часов, – фыркнула Василиса. – Я же тебя предупреждала, что в ванной буду долго. Кстати, сегодня я применила совершенно замечательную маску – перемешиваешь спитой чай с медом, добавляешь майонеза, сливок и самую малость говяжьего жира, я его из тушенки выковыряла…

Чем там дальше занималась Василиса, Люся уже не слышала, она все же уснула.

Спалось ей отвратительно. Всю оставшуюся ночь горе-баянистку заталкивали в стену, отбирали подушку и стягивали одеяло. Под конец и вовсе кто-то перекрыл кислород, и Люся стала задыхаться.

– Да что ж такое? – вскочила она, когда уже дышать и вовсе стало нечем.

Рядом с ней сочно храпела Василиса, закутавшись в Люсино одеяло, скинув на пол свою подушку и обхватив своими длинными руками шею подруги.

Часы показывали восемь. Еще бы спать и спать, после рабочих свадебных ночей подруги могли отсыпаться до полудня, но спать Люсе упорно не давали. Теперь заработала таблетка, и несчастная надолго переселилась в санузел. Когда с желудком немного отпустило, наступило самое время вести собаку на прогулку.

– Ладно, пойду Малыша прогуляю, – зевнула Люся и зябко поежилась – на дворе моросил противный дождик, и выходить на улицу не хотелось. – Пойдем, Малыш.

Собака гулять под дождем тоже не рвалась, но и Малыш, и Люся уважали слово «надо». Спустя полчаса озябшая Люся вернулась в теплый дом, быстренько накормила мохнатых питомцев и зычно рявкнула у своей постели:

– Смена караула!! Пост сдан!!

Василиса вскочила с чужой кровати, как отличник боевой и политической подготовки:

– Пост принят! – браво салютнула она, не открывая глаз, и пошагала из комнаты, натыкаясь на стены и дверь.

Только закрыв за подругой щеколду, Люся блаженно растянулась в кровати.

Проснулась она оттого, что кто-то упрямо ковырялся в замке.

– Вася, ты, что ли? – спросила она, открывая щеколду.

– Ну слава богу! – вздохнула подруга. – А то я тебя кричу-кричу, а ты молчишь-молчишь. Я уж думала, ты тут бездыханная… Времени-то знаешь сколько?! А тебе, между прочим, еще к Ольге!

Люся заторопилась. И в самом деле – надо было успеть навестить дочь и маленького внучонка. Может, сегодня Ольга покажет его в окошко.

Василиса тоже ринулась было навестить молодую маму, но Люся сей порыв пресекла:

– Ты давай ужин готовь. Я всю неделю парилась, теперь твоя очередь.

– А может, того… яишенку? – предложила Василиса.

– Нет уж, давай сегодня по всем правилам – суп, рассольник какой-нибудь, второе и десерт. Твоя очередь.

Василиса скорбно скривилась и обиженно уплыла в кухню жаловаться коту на судьбу-злодейку, Люся же, набив сумку фруктами и молочными продуктами, понеслась на остановку.

То ли ей показалось, то ли на самом деле от дома тут же отъехала черная иномарка и медленно поползла за Люсей до остановки. Женщина прокрутила в памяти всех знакомых – никто такими машинами не владел. Значит, ошиблась. «Мерещится черт-те что», – подумала Люся, проталкиваясь в набитый автобус, и тут же выкинула машину из головы.

Дочь ее встретила у раскрытого окна собственной палаты и сразу же затарахтела:

– Мамочка, фрукты я не возьму, мне Володя и так полную тумбочку забил, молочное тоже не нужно, весь холодильник заставлен, вези обратно. Да и ты тоже – тащишь и тащишь! Столько фруктов навезла – зоопарк месяц мог бы кормиться! Кстати! Хочу тебе сообщить важную весть – мы решили назвать сынулю Васенькой!

При этом имени перед глазами Люси немедленно возник образ длинной, взбалмошной подруги.

– Ну отчего же сразу и Васенька? – огорчилась она. – Что уж, кроме этого, и имен никаких не осталось? Вот можно замечательно назвать мальчика… Юлианом каким-нибудь. Или еще Люсьеном, например! Чего уж сразу – Васенька?

– Мам! Ну какой Юлиан? А тем более – Люсьен? – фыркнула Ольга. – Ну сама посуди – Люсьен Владимирович Орфеев! Курам на смех. А вот Василий Владимирович – звучит. А ласково можно звать – Василек, Васятка, Васенька…

– Ну я не знаю… прямо как кота какого-то… – окончательно расстроилась Люся. – Тебя когда выписывают-то?

– Наверное, послезавтра. Ой, мам, меня на уколы зовут, я побежала, ага? – всполошилась дочь, и Люся побрела обратно к остановке.

Жить не хотелось. Ну что ж такое, в самом деле! В кои-то веки сделалась бабушкой, и на тебе – единственного внучонка решили назвать в честь подруги, а не в честь ее лично. Васенька! Конечно, Люсино имечко никак на мужской лад не перекроишь, но… но зато можно отчество! А чем плохо – Людмила Ефимовна, значит, мальчик будет Ефимкой! И как же это она сразу не догадалась?! И до Ольги не дошло!

Люся резко развернулась и кинулась обратно к роддому. Но дорогу ей преградил черная иномарка.

– Людмила Ефимовна? – Из приоткрытого окна спросила молодая девушка в темных очках. – Садитесь, подвезу.

«Значит, не померещилось мне возле дома-то», – тяжко вздохнула Люся, не ожидая от такого сервиса ничего хорошего.

– Садитесь, садитесь, чего ж вам на автобусе переться, – настаивала девица.

Людмила Ефимовна по-гусиному вытянула шею и, как ей казалось, незаметно заглянула в салон – никого, кроме молодой дамочки, там не наблюдалось.

– Ой, боже мой! Ну кого вы здесь хотите встретить? – дернула плечиком девушка. – Меня предупреждали, чтобы вы ехали в совершенном одиночестве и со всеми удобствами. Все условия соблюдены, можете открыто проверить.

– То есть – на самом деле со всеми удобствами? И даже радио можете включить? – поразилась Люся, но тут же сделала вид, что разъезжать на крутых иномарках для нее ни в какую не в диковинку, тряхнула кудряшками и притворно вздохнула. – Ну куда от вас денешься – довезите, только сразу предупреждаю – у меня пенсионное удостоверение, оплата по льготам, то есть как в «Скорой помощи» – бесплатно. Правда, могу рублей двадцать на чай выделить.

– Ну что за ересь, – возмутилась девушка и совершенно серьезно добавила: – За все заплачено.

Люся послушно хихикнула своей шутке и уселась на заднее сиденье. Минут десять они ехали в полнейшем молчании, потом Люся вдруг заволновалась:

– Так, сейчас, девушка, вон в тот поворотик завернуть, а там еще немножко проехать…

– Я знаю, – вежливо улыбнулась девушка. – Вас ведь домой?

– Ага… ну да, домой, – растерянно мотнула головой Люся и уставилась в затылок водительнице.

Ее мучил один вопрос – где и когда она успела познакомиться с этой навороченной девахой? Люся всегда себя чувствовала неуютно, когда человек ее знал, а она не могла его вспомнить, это сразу наталкивало на мысль о склерозе.

– А вы с моей дочкой Олей случайно не учились? – не выдержала она.

– Нет, мы не учились с вашей дочкой Олей, – официально ответила барышня за рулем.

– А, простите, собачками не интересуетесь? – снова «закинула удочку» пассажирка.

– Нет, собачками я не интересуюсь, – все так же дисциплинированно отвечала девушка.

Люся помолчала, напрягая извилины, потом выдала свежее предположение:

– А по убийству вы у нас нигде не проходили?

Затылок девицы вздрогнул, но голос был по-прежнему ровный:

– Нет, и по убийству пока не проходила.

– Странно… вот никак не могу вас вспомнить. Ну-ка, повернитесь ко мне лицом. Повернитесь, повернитесь.

Девушка по-мужицки крякнула, поерзала на сиденье, но поворачиваться не стала.

– Я не могу лицом, тогда к дороге спиной поеду, а здесь движение бойкое, – терпеливо объяснила она. – И это все равно ничего не даст, вряд ли вы меня узнаете.

Люся пожала плечами и смирилась. Да и что, в конце концов? Довезет девчонка до дома, ничего страшного. Эка невидаль – лица не может вспомнить! Это же не кошелек где-то оставить!

Возле самого подъезда девчонка притормозила, Люся выскочила из машины и рассыпалась в благодарностях:

– Ну спасибо тебе, красавица! Как бы я сейчас в автобусе тряслась, жара такая! Вот спасибо, а то теперь ведь как – без копейки шагу не сделают, а уж человека даром подвезти, так и вовсе удавятся. А ты прям умница какая.

– Я тоже без копейки не сделаю шагу, а уж подвезти – и сама кого хочешь удавлю: нынче один бензин ползарплаты жрет. Но ваш сын хорошо заплатил, так что… – И девица дала по газам.

– Да, он у меня такой, он всегда платит, – гордо дернула головой Люся и призадумалась. – А сын – это Володя, зять, что ли? Какой сын-то? Откуда? У меня пока только дочка одна…

Однако машины уже в поле зрения не наблюдалось, поэтому спросить имя благодетеля было не у кого.

Кроме зятя, других сыновей у нее не водилось, поэтому Люся при первом же удобном случае собиралась сказать мужу дочери сердечное спасибо.

Вечером, когда подруги мирно усаживались смотреть телевизор – сегодня должны были показать старый фильм про красивую, трепетную любовь, – в дверь позвонили. Малыш вскочил и грозно рявкнул – это означало, что в гости к дамам нагрянули незнакомцы.

– Сейча-а-а-с, минуточку, – пропела Василиса и, подскочив к зеркалу, поправила прическу. – Уже иду.

В это время на экране уже поползли титры долгожданного фильма, поэтому кое-что Люся упустила. Опомнилась, когда перед ней уже лучилась оскалом пухлая женщина в белом нарядном переднике и с пышной хризантемой на голове вместо косынки:

– Где стол накрывать будем? – сверкнула незнакомка безупречными зубами и качнула хризантемой.

– Да где вам угодно, на кухне вон стол свободный, – отмахнулась Люся, но тут же вскочила с кресла и захлопала глазами. – А, позвольте спросить, с чего это вы, уважаемая, у нас свой стол накрывать собираетесь? Пройдите к себе, там и накрывайте.

Женщина не смутилась. Она ласково толкнула хозяйку обратно в кресло и запела, как старая добрая тетушка:

– Да вы не волнуйтесь. Вовсе мы не для себя накрывать будем. Это ж надо такое придумать – свой стол я у них в доме накрою! Хи-хи, шутница! Да вы сидите, не тревожьтесь! Только вот кобелька своего придержите, больно он у вас… внушительный.

Люся оторопело слушала женщину, а та между тем уже махнула кому-то рукой, и в кухню торопливо внеслось несколько человек. На небольшой столик немедленно была накинута кружевная белая скатерть, и уже на скатерти стали появляться бутылки с дорогим вином, фрукты, тарелки и всевозможные вазы с неизвестными блюдами.

Возле стены такая же ошарашенная стояла Василиса, пялилась на бегающих официантов и крепко держала Малыша за ошейник.

– Вот и все, – не переставала радоваться неизвестная тетка, когда маленький паренек в белой форменной курточке приволок огромный, как колесо машины, торт. – С днем рождения вас, Людмила Ефимовна.

– С днем! Рож!де!ния! – будто на плацдарме, проскандировала бригада неизвестных угощенцев и ровным строем покинула квартиру.

– Стойте!! – опомнилась Люся и выскочила за ними в подъезд. – Какой день рождения? Сейчас же лето!!

Женщина за пределами квартиры уже изъяснялась без дурацкой клоунской улыбки, просто:

– Ой, госсыди, да нам-то какая разница? Ваш сынок заказал, мы обслужили! Кстати, я губы не размазала?.. Федь! Меня подождите! Нам еще на Устиновича!

– Да какой сынок-то?!! Ни фига себе – хорош сынок, не знает, когда у тещи день рождения! – кипела Люся.

– Это уж вы сами разбирайтесь, – махнула рукой женщина и, грохоча каблуками, заторопилась вниз.

Возле стола уже крутилась Василиса и тыкала во все блюда длинным пальцем:

– Люсь! Нет, ты глянь! Рыба фаршированная, кажется, щука. А чегой-то ей в пасть затолкали? Люся, выковыривай, это оливки, я их не ем. Ой, ты посмотри, торт на стол не влез, они его на окно водрузили. Финли, паразит!!

Кот быстрее хозяек распознал, что на окне замечательный десерт, запрыгнул на подоконник и теперь слизывал сметанные розочки. Рядом крутился и Малыш, но столь нагло воровать продукты не осмеливался.

– Люся, а это что за бутылка? Не трогай, тебе пить нельзя, издалека смотри!

– Вася, не ломай блюда, здесь какое-то недоразумение, – проговорила Люся, оглядывая украшенный стол. – Это мне от сына. Ты слышишь, Вася, от сына! А у меня только дочка есть, ты же знаешь.

Василиса устало склонила голову набок и пожаловалась Малышу:

– Вот и как с ней жить после этого? У нее совсем мозги веревочкой скрутились. У нее, видишь ли, только дочь! Люся! А муж дочери тебе кем приходится?

– Зятем! – округлила глаза Люся. На долю секунды задумалась, потом еще решительнее проговорила: – Я точно знаю – зятем. А его жена мне… дочь получается. Родная. А сына нигде нет.

– А если по-русски? По нашим добрым русским обычаям – кем? – допытывалась Василиса у подруги, точно у маленького дитяти. – Ну ты выдаешь дочку замуж, и ее муж тебе становится… Ну? Кем? По нашим добрым русским обычаям?

– По традициям он мне приходится нашим добрым русским зятем.

– Да сыном он тебе становится, ясно?! – кончилось Василисино терпение. – Вот Володька и расстарался! У него ж такой повод появился – родился наследник! И одаривает тебя твой зятек, так сказать, заранее умасливает, чтобы ты с внуком больше водилась.

– А чего меня маслить, я и так сидеть буду, – пожала плечами Люся. – Ты вон сколько лет бабушка, а я только что стала ею, да неужели я с родной кровиночкой, с деточкой… Они, изверги, знаешь как ребенка назвали? Василием! Это же как надо мальчонку обидеть, чтобы его таким убожеством наградить, – пожаловалась она подруге.

Однако подруга не прониклась. Она даже напротив – затрясла подбородком и часто-часто заморгала глазами. Даже прекратила тыкать пальцем в украшенный салат:

– А чем это тебе мое имя не нравится? Вот так сюрприз! Живу тут с ней, живу, а она, оказывается, мое имя на дух не переносит!

Люся спохватилась, но было поздно.

– А с чего это ты решила, что имя твое? Оно, между прочим, всеобщее достояние! У нас даже Чапаева Василием звали!

– Вот именно, – напыщенно качнула головой Василиса. – Меня как раз в честь него и назвали.

– Нет, Васенька, тебя в честь Василия Блаженного именовали, – вздохнула Люся и поплелась к телефону.

Она как-то еще немного сомневалась, что Володя решил одарить ее таким вниманием. Однако домашний телефон у зятя молчал, а номер сотового надо было искать. Тем временем Василиса уже вовсю стучала вилкой о тарелку, доедая очередной кулинарный шедевр.

– Ну что ж, Вася, давай выпьем за моего внука, – уселась за стол и Люся. – Не важно, как его будут звать, главное, чтоб здоровенький рос.

– И счастливенький, – поддакнула Василиса и опрокинула в себя рюмочку.

По второй подруги выпить не успели, хотя Василиса уже придумала тост: «Чтоб бабушки у твоего внучка всегда так ели, как мы сейчас». Немножко мещанский, правда, тостик, явно с гастрономическим уклоном, зато от чистого сердца. А вот выпить не успели – в дверь звонили. Теперь Малыш не лаял, а недовольно ворчал.

– Иди, Люся, к тебе, – вздохнула Василиса. – Это Таракашин, как пить дать.

Таракашин Виктор Борисович приходился Людмиле Ефимовне как бы далеким, несостоявшимся мужем. Это он являлся отцом Ольги, но вспомнил об этом буквально года два назад. Лет тридцать Виктор Борисович мотался вдали от родного чада и Люси, а вот совсем недавно обнаружилось, что родной папенька самого Таракашина – бодрый старичок, нажил себе миллионы где-то за границей и делиться с кровинушкой не собирается. Нет, он бы и не прочь, но обязательно старику хочется, чтобы сынок Витюша не просто прожигал состояние, а тратил его исключительно на процветание семьи. А потому первейшим условием получения наследства стало наличие этой самой семьи у Виктора Борисовича и, что особенно важно, родных детей. И как-то так вышло, что ни одна дурочка, господи прости, не решилась от Витюши этих детей заиметь, а теперь ему уж и самому невмоготу было их производство. Вот и вспомнил Таракашин, что есть у него, однако, та самая смелая дурочка, в смысле, любимая женщина, которая когда-то отважилась подарить свету дочурку – его, Таракашинскую. Найти Люсю большого труда не составило, но вот закрепить свои отношения законным браком у него до сих пор не получалось. Но надежда на наследство не угасала, и каждый раз она гнала Виктора Борисовича к знакомым дверям.

– Люсенька, белочка моя, я к тебе с вечерним поклоном, – скалился в дверях Таракашин, сжимая в руках пыльные газонные ноготки. – Я все хотел спросить – не стал ли я добрым дедушкой? По времени выходит – самый срок.

Он пламенно улыбнулся и вдруг нервно задергал носом – из кухни веяло праздничными ароматами.

– Люсюшка, я вижу, в самое время угодил, да? – сверкнули неподдельной радостью рыбьи очи кавалера. – Чую-чую – радость обмываете? Да держи же ты букет! Я руки помою – за этими цветами пока по клумбам наскачешься, всю грязь соберешь. Осторожно бери, Люсенька, там тля.

Пока Людмила Ефимовна брезгливо ополаскивала цветы и толкала их в литровую банку, гость уже уселся в центре стола и радостно потирал руки.

– Это вы прекрасно придумали, – ворковал он, не обращая внимания на яростные взгляды Василисы. – Вот так, вечерком, пригласить друзей, накрыть пышненький столик… Дайте-ка мне, любезнейшая, вон ту бутылочку с красивой этикеточкой, я ее себе в гараж возьму, надо мужичков порадовать. Давайте, давайте, не жмитесь.

Василиса ухватила бутылку и демонстративно устроила ее у себя за спиной.

– Вот смотрю я на тебя, Таракашин, и чего ты вечно ходишь, куски подбираешь? Чего б тебе работать не пойти? Днем бы вкалывал, как ненормальный, а вечером бы в гараж, с мужиками пивко пить, все как у людей. Ведь здоровый же мужик!

Таракашин оскорбленно дернул кадыком и вытянулся на стуле колом.

– Вот только не надо… не надо ворошить мою больничную карту! У меня знаешь сколько болезней обнаружено?! Наши светилы даже лечить отказались. Да, так и сказали – идите вы со своими болячками… обратитесь к народным средствам, стало быть, к нетрадиционным методам. Вот я и лечусь – нетрадиционно! Все привыкли, что алкоголь – это яд, больным его в пищу ну никак не рекомендуется, уже традиция такая завелась, а я – нетрадиционно! Пью – и хоть бы хрен! Все одно болею! Ведь у меня – и… эта, как же ее… диарея, и пупочная грыжа, и…

– Энурез, – любезно подсказала Василиса.

– Да-а-а, а как же, и это тоже имеется, – гордо подтвердил Таракашин. – А еще… как же называется, мне еще врач говорил… Геморрой, во!! Это воспаление спинного мозга, как раз в окончании спины.

Василиса дернула носом и опечалилась:

– Это, Таракашин, очень опасно, потому что у тебя весь мозг в окончании спины как раз и сосредоточился, – тяжко вздохнула она.

– Так я ж и говорю! Как же после этого работать?! Нет уж, лучше предлагаю – выпить за мое здоровье! – воспрянул Виктор Борисович.

– С чего это за тебя-то? – появилась на кухне недовольная Люся.

Всякий раз, когда в гостях появлялся позор ее молодости, у нее резко портилось настроение.

– А за что? За вас? – вытаращился гость, но тут же яростно принялся долбить себя по лысине. – Ах ты, черт, совсем, совсем из головы вышибло!! За Оленькиного ребеночка!! Люсенька, твоя чучундра спрятала бутылку за спину и не отдает, поставь ей на вид.

Люся, сжимая зубы, достала еще одну рюмку и выставила перед Таракашиным. Как бы то ни было – внук, получается, и его тоже.

– Итак! – браво вскочил Виктор Борисович с полной рюмкой. – Выпьем за… Люсенька, кто у нас там родился?

– Мальчик, – просветлела лицом Люся.

– Васенька! – гордо добавила Василиса.

– А почему Васенька? Что это Ольга, другого мальчика не могла родить? Я от одной Васеньки не знаю куда деваться! – недобро прищурился он на Василису.

Но Василиса Олеговна стала медленно подниматься, и на устах Таракашина забрезжила улыбка.

– А и хрен с ним, пусть Васенька! Все же не Боб какой-нибудь или Питер, правда ведь? – И он резво опрокинул рюмочку.

Люся по глоточку цедила дорогое вино и на последнем глотке чуть не поперхнулась – в дверь настойчиво звонили, по-служебному. Ни Василиса, ни Таракашин даже не шелохнулись, пришлось Люсе спешно откашляться и бежать открывать. Вернулась она бледная и растерянная.

– Люсе… Ого!!! А это еще кто тебе клумбу припер?! – грозно сдвинул брови несостоявшийся супруг.

Люся стояла в пурпурном облаке роз.

– Люся! С ума сойти! – всплеснула руками Василиса. – Это тебе Марта Павловна притащила со своей дачи, да? Она говорила, что у нее воруют постоянно, так лучше самой срезать.

– Какая дача, Вася! – лепетала Люся. – Это мне курьер принес. Смотри…

И она протянула красочную открытку: «С днем рождения, мамочка! Твой сын».

– А еще вот это… – В руке у Людмилы Ефимовны была небольшая длинненькая коробочка, обитая бархатом.

– А там что? – вытянул шею Таракашин. – Лотерейный билет?

Люся молча раскрыла коробочку – на вычурной золотой цепочке красовался кулон, украшенный самым настоящим бриллиантом.

Василиса не сумела перенести этого достойно:

– Нет, ну ты скажи! – вскочила она, звякнув вилкой. – Ну с чего уж твой Володенька так расстарался, а? Твоя-то какая заслуга, что они догадались ребенка родить? И вообще! Что это Владимир, не мог мне такой же бриллиантик подарить?

Люся все никак не могла оправиться от подарка и настроения подруги не разделяла:

– Ты все еще думаешь, что меня одаривает зять? – тихо спросила она.

– А у тебя есть еще сыновья? – насторожилась Василиса. – Нет, ну мало ли с кем не бывает – родила сыночка да подзабыла, такое в сериалах нередко показывают.

Люся от обиды часто-часто задышала, потом плюхнулась прямо с розами на стул и постаралась пропихнуть кусок красной рыбы в рот через колючие ветки. Ничего не получалось, тогда она бросила это зряшное занятие и уперлась в подругу разгневанным взглядом:

– Вот ты мне, Васенька, скажи, а ты такого сына забыла бы? У меня вон одна дочь, и то за нее вся душа изболелась, а ты говоришь – сы-ы-ы-н!

Таракашин сначала молча поглощал мудреные закуски, только обиженно икал и, пользуясь случаем, безнадзорно угощался спиртным. Но затянувшиеся дебаты про неизвестного сына заставили его вилку отложить.

– Я чего-то никак не могу уловить красную нить вашего спора. Люсенька, ты что же это – где-то успела еще и сына родить? Дай-ка мне глянуть, что это за стекляшки тебе приволокли…

– Сейчас прямо! – гаркнула Василиса, подскочила, вырвала из рук Люси футляр и запихнула себе в декольте домашнего платья. – Люся, не переживай, у меня здесь как в сейфе. Ну что, Таракашин, и туда полезешь?

Бедолагу просто отшатнуло:

– Да что ж я – самоубийца, что ли? – испуганно заморгал он и переключился на более спокойный объект: – Так ты отвечай мне, неверная женщина! Где мой конкурент?! В глаза смотреть! Я тебе вот что скажу – или немедленно возвращай обратно эти стеклярусы, или выходи за меня замуж! Я более такого надругательства над собой не намерен терпеть! Она, значит, сыночков каких-то плодит, а я, значит, живи как знаешь, без всякого родительского наследства!

– Таракашин! – вдруг поднялась Люся и протянула ему розы. – На вот тебе букет и это… иди продай. Он сейчас знаешь сколько стоит… Ступай, не до тебя сейчас. И без того голова раскалывается, еще ты тут блохой скачешь.

Виктор Борисович решил всерьез на блоху оскорбиться, но идея с букетом ему понравилась.

– Хорошо-о-о, – мстительно покачал он плешивой головушкой. – Я уйду… кстати, дайте-ка мне пакетик, продукты сложить некуда… Да, и букетик завернуть не забудьте. В оберточную бумагу. Или лучше не трогайте! Давайте прямо в той бумаге, в какой букет принесли. Я тебя понимаю, Люсия, ты избалована, тебя сегодня всю обсыпали цветами – то я, то еще какие-то близкие, прямо несут и несут, как на могилу, но…

Подруги не стали слушать его жалобы, бодро вытолкали гостя из дому, а Василиса даже продуктов на дорогу не дала, только всунула еще ему банку с газонными ноготками.

– Все, до свидания, – толкала она его в спину. – А это великолепие всучишь какой-нибудь дуре. Если такая отыщется.

– Люсенька, я тебе их в следующий раз принесу, – распыхтелся Таракашин и уже совсем в подъезде опомнился: – Позвольте, а фруктиков?.. Мне вот еще не хватает…

– Да-да-да, нам тоже будет вас не хватать, – не давала вставить слова Василиса. – Встретимся у фонтана.

Виктор Борисович хотел возразить, но дверь с грохотом захлопнулась.

– Ну и что ты думаешь? – уселась Люся на диван. – Дай хоть коробочку рассмотреть, я даже не взглянула как следует.

Василиса только отмахнулась:

– Да чего там смотреть? Бриллиант как бриллиант. Ты лучше вспоминай – кого ты, кроме Ольги, на свет произвела, что он тебя до сих пор забыть не может и вон как одаривает?

Люся погрустнела. Лицо у нее стало и растерянным, и даже немного испуганным:

– Вася, да не было у меня никого, никаких побочных детей! Ну что я – крольчиха, что ли, чтобы где-то дитя родить и выбросить его из головы!

– А на Володю бриллиант не тянет, – поцокала языком Василиса. – Нет, он вообще-то мужчина не бедный и при желании мог бы… Люся, он даже не догадывается, что эти бриллианты существуют! Он же весь в работе. А теперь вот в ребенке. Он тебе памперсы мог притащить или там смесь молочную, но такое украшение… Скажи, а ты ему никак не намекала, что мечтаешь о цепочке с камушком, нет? А песенку «лучшие друзья девушек – это бриллианты» не пела?

Люся с сожалением покачала головой.

– Тогда это точно не он, – пришла к выводу Василиса и кинулась к телефонной книжке. – Чего гадать – бери и звони.

Зятя снова не было дома, но по сотовому телефону он ответил сразу же.

– Алло, Володя! Ты в порядке? – От волнения Люся кричала в трубку, хотя связь была великолепной. – Я тебе не могу дозвониться, ты где?

– Нет, я не в порядке! – кричал в ответ молодой отец. – А ко мне сразу надо было на сотовый, потому что я на седьмом небе! От счастья! Я сейчас купил такую кроватку – с ума сойти!! Еще надо цветы заказать.

– Володенька, а ты мне бриллиант не покупал? – наивно поинтересовалась теща.

Зять на минуту онемел. А потом зачастил:

– Да я… в общем-то, я в них не сильно разбираюсь… а вы что – очень хотели? Нет, я как раз за ним и собирался. А у нас в городе их где продают-то?

– Володя! Я не хочу! Не вздумай! Я просто подумала – вдруг ты сдуру возьмешь да и купишь, предупредить хотела – не надо! Не траться!

– А-а, предупредить. Да с чего бы я стал вам дарить… кхм… в смысле, хорошо, что предупредили, а то я уже подъехал к супермакету, как раз хотел отовариться по-крупному.

– Нет-нет, не надо, – еще раз попросила Люся, отключила трубку и с совершенно серым лицом повернулась к подруге: – Вася, это не он.

Василиса согласно мотнула головой и осторожно выудила коробочку с кулоном из потаенного места. Люся взяла футляр и раскрыла. Бриллиант при искусственном свете заиграл всеми гранями.

– За что? – пролепетала Люся.

Василиса отнеслась к этому более спокойно. Она вообще не видела ничего необычного в том, что им кто-то подарил такую вещицу, на то они и женщины, чтобы получать нескромные подарки.

– Люся, а с чего ты вообще решила, что бриллиант подарили тебе? Дай-ка открытку! Где она?

Открытка нашлась на кухне.

– Ну вот, «С днем рождения, мамочка! Твой сын». И все. А где тут написано – «с днем рождения, Людмила Ефимовна Петухова, моя любимая мамочка»? Нет такого! А этой открыткой кого угодно поздравить можно. Я даже примерно знаю, кого это поздравили. У нас наверху Матвеенко Галина проживает. Ты знаешь. Так вот у нее сынок – Алешка, всю сознательную жизнь пил, а две недели назад она его закодировала. И не пьет мужик. Так я думаю, он как раз матери такой сувенир и вручил. Дескать, спасибо, родная мама, что отвела меня от зеленой заразы! Точно тебе говорю. А эта Матвеенко как раз над нами проживает.

– Да ну тебя, – нахмурилась Люся. – Чего собираешь? Этот Алешка всю жизнь дворником работал, чтобы ему квартиру дали, откуда у него деньги на бриллианты?

– Так на водку же где-то брал? И здесь нашел! – упиралась Василиса, хотя ей и самой эта мысль уже не очень нравилась.

Она вдруг отчетливо вспомнила, что женщина, которая приходила накрывать стол, четко поинтересовалась: «Людмила Ефимовна Петухова здесь проживает?» И только после того, как убедилась, что та проживает именно здесь, стала метать икру на стол.

– Понимаешь, – вспоминала Люся. – Меня от роддома такая машина довезла! Иномарка!

– Да разве сейчас кого ими удивишь? – фыркнула Василиса. – Я просто удивляюсь – отчего ты наши деньги на такси разбазариваешь. И это в то самое время, когда у меня нет даже приличной сумочки! Я намедни такую прелесть видела из крокодиловой кожи. Между прочим, если продать бриллиантик, как раз на нее хватит. Люся! Ну на кой черт нам сдались эти побрякушки? Ты что – станешь цеплять этот брюлик на свою морщинистую шею?

Люся даже не ответила. Она принялась доказывать, что никаких денег не потребовалось, что ее вообще довезли даром и еще при этом долго уговаривали, чтобы она села в иномарку.

– И ведь, что самое интересное – тоже сказали, что расплатился сын!

Василиса сморщилась. Уж как не хотелось признавать, но пришлось согласиться, что кулон придется вернуть, потому что Люсю просто с кем-то перепутали.

– Ну что ж, не жили богато… – тяжко вздохнула она, потом отряхнулась, как собака после лужи, и заговорила совсем другим тоном, будто убеждая кого-то невидимого: – А чего ты так перепугалась-то? Ну подумаешь – спутали! С кем не бывает! Мы же сами никого в заблуждение не вводили. Попросят вернуть эту цепочку – так пожалуйста! Забирайте! За!би!рай!те! Про!жи!вем! если вам жалко для прелестных дам каких-то камешков! Фи! Мы с тобой, Люся, дороже стоим. Я так определенно дороже… А может, еще и не попросят. И потом, знаешь, мне кажется, я еще вполне успею сходить в этом кулончике к Ольге на крестины малыша.

Люся пожала плечами. Она не могла объяснить, но предчувствие у нее было самое недоброе.

– Василиса, ты знаешь, я думаю, что нас перепутал весьма состоятельный человек.

– Я тебя умоляю! – легкомысленно фыркнула Василиса. – За нашу-то жизнь нас кто только не путал. Это тебя трясет оттого, что бриллианты подарили. А вот ты вспомни, соседка наша сколько раз забирала у меня своего пьянчугу-мужа?! Вспомни! Потому что меня с какой-то девицей путала. А я просто не могла от этого Сашки отделаться!

Действительно, случилось однажды, что Василиса открыла дверь, не спросив, и к ней тут же ввалился пьяный в дугу соседушка. А потом они с Люсей никак не могли его выпереть, потому что в нем веса – как в индийском слоне. И Валентина тогда чуть Васеньке последние волосины не выдергала. Но так это же было совсем другое.

– И все! И забудем! – наседала Василиса. – А застолье предлагаю съесть. Пусть они потом сами разбираются с той фирмой, у кого заказывали. Все равно эти яства испортятся.

Конечно, они снова уселись за стол и набросились на дармовое угощение. У Люси пропал аппетит, и она вяло ковырялась вилкой в своей тарелке. Только перед сном, когда она твердо пообещала себе спросить в справочной службе о наличии в их городе еще одной Людмилы Ефимовны Петуховой, она немного успокоилась.

На следующий день о неизвестном сыне вспоминать было некогда – Люся с Василисой готовились завтра встречать Ольгу из роддома.

– Вася, а я все же предлагаю – коляску! – настаивала Люся, когда они с подругой выбирали подарок Ольге и младенцу. – Ну скажи, на кой леший новорожденному ребенку пылесос? А тем более микроволновка. И потом – у них уже давно все это есть.

Василиса хотела пылесос. Дорогой. И микроволновку. Потому что у входа в магазин огромными буквами кричал плакат «Берешь один пылесос, второй бесплатно!». И то же самое с микроволновкой. А их с Люсей пылесос давненько скончался. И ничего похожего на микроволновку вообще никогда не водилось. А тут еще подруга Маша купила себе сразу две эти необходимые вещи, и Василиса теперь даже не могла с подругой поддержать беседу. Нет, ну в самом деле – они же с Люсей не в каменном веке!

– Люся! – закатывала глаза сторонница бытовой техники. – Как ты не понимаешь! Эти предметы всегда необходимы! И их никогда не бывает много! Ну есть у них пылесос! А мы подарим еще один – специально для детской! И все рады! Я же о тебе пекусь!

– А я говорю – коляску! – уже сурово сдвигала брови Люся. – Я обрадуюсь только коляске!

Василиса временно сдалась. Она была уверена, что, увидев цены на детские коляски, Люсенька станет куда сговорчивее.

В детском магазине выбор этих четырехколесных прелестей был самым обширным.

– Давай вот эту! – подтащила Василиса подругу к самой навороченной модели, чтобы уж сразу окончательно отбить охоту к таким покупкам. – Ты же понимаешь, наш Василек должен разъезжать в самой красивой. А эта вон какая – голубенькая, с белыми облачками, сама бы на ней ездила!

Люся нервно сглотнула. Эта коляска и правда отличалась от всех прочих – и красотой, и удобствами, и, что самое обидное, ценой.

– Нет, Вася, нам ее не потянуть, – шмыгнула носом бабушка. – Давай вот эту. Смотри, тоже симпатичная коляска.

– На инвалидную похожа, – сквасилась Василиса. – Вся темная какая-то… Нет, эту не берем. А если вот эту? Беленькую?

Беленькая была тоже из класса «не для бедных». У Люси даже затрясся подбородок.

– Ты что – специально издеваешься, да? – прошипела она. – Сейчас пойду, займу у твоего Пашки денег до получки, и купим эту беленькую, если тебе так нравится!

Неожиданно к спорщицам подошел высокий молодой человек в черном форменном костюме и учтиво поинтересовался, обращаясь к Люсе:

– Вы уже выбрали покупку? Здесь совершенно замечательные вещи. Главное – качественные.

– А еще дорогие! – прервала его рекламную песнь Люся. – Что это вы такие цены ломите? Это сколько же надо молодой мамочке зарабатывать, чтобы своему ребеночку такое качество позволить? Я вот, например, не могу!

– А вам и не надо, – светло улыбнулся парень. – Вы ее можете забирать так, за все заплачено.

Люся потеряла дар речи. Зато Василиса ухватилась за ручку коляски и молчком потащила ее к выходу – она решила, что без лишних вопросов получится дешевле. Однако вредная Люся ухватила ее за блузку.

– Куда?!! Пусть этот человек объяснит, за какие такие заслуги он нам дарит такую ценную вещь! Василиса, стоять!! Молодой человек!! Извольте объясниться!!

Василиса отпустила коляску и, что-то напевая себе под нос, уставилась на квадратные люстры.

– Так я спрашиваю! – гремела госпожа Петухова. – За что?!!!

Молодой человек вел себя абсолютно спокойно.

– Уважаемая Людмила Ефимовна. Вы так долго выбирали коляски, что некий господин, пожелавший остаться неизвестным, не смог больше вытерпеть ваши торги, сразу уплатил крупную сумму, а сдачу позволил перевести на счет магазина. Так что вы можете себе позволить самую крупную покупку.

– А две крупных можно? – не удержалась Василиса.

Парень сразу потерял улыбку, скорее всего его беспокоил «счет магазина», но пожал плечами:

– Выбирайте.

– Василиса!! – взвизгнула Люся. – Мы ничего здесь выбирать не станем! Мы идем в другой магазин!

Парень снова обрел возможность улыбаться:

– Коляски еще продаются на Кольцевой. Там недавно завоз был, – любезно подсказал он и потерял к дамам весь интерес.

Люся вышла из магазина в холодном поту.

– Нет, ты видела?! – кипятилась она. – Какой-то господин, видишь ли, не смог терпеть наши торги!

– Честно говоря, Люсенька, были бы у меня деньги, я бы тоже кому угодно их отдала, лишь бы не видеть, как ты каждый раз умираешь, взглянув на ценник.

– Ва-а-ся! – простонала подруга. – Ты что, не поняла? Этот парень назвал меня по имени-отчеству! Откуда ему известно, как меня зовут? Я что – каждый день пеленки покупаю?! Я здесь первый раз!!

Василиса передернула плечами. Ей тоже сделалось неуютно. Даже почудилось, будто чьи-то зоркие глаза следят за каждым их шагом. И почему-то не казалось, что следят с добрыми намерениями.

– Пойдем, Люся, домой. И чего это мы с тобой выперлись в детский магазин без Малыша?! Будто ты не знаешь, как он любит мячики.

– Но маленькому же надо купить подарок! – упиралась Люся.

И она была права. Завтра выписывают Ольгу, и бегать по магазинам вовсе будет некогда.

– Вот что, давай поедем в центр, может быть, там тебя еще не все знают, – предложила Василиса, уверенно направляясь к остановке.

Нужный автобус подошел сразу. Подруги бодро заскочили в него, и в то же время к остановке подлетела уже знакомая Люсе иномарка.

– Не успела! Не успела! – захлопала в ладоши почтенная бабушка, чем вызвала немое неодобрение у пассажиров.

Васенька скоренько прикинулась, будто сия невоздержанная дама ей вовсе незнакома, уперлась взором в окно и стала шлепать себя по бокам, чтобы выудить из кармана мелочь. Мелочи не было, как, впрочем и кармана – сегодня Василиса нарядилась в легкое платье собственного пошива, эдакое приталенное, с крупным воланом по подолу и с рукавами-фонариком. Ну понятно же, что к этой модели совершенно карманы недопустимы! И вот теперь – пожалуйста, не то что мелочи, ста рублей сунуть некуда!

– Вася, не суетись, я уже расплатилась, – лезла подруга прямо в ухо.

Люся была на добрых две головы ниже Василисы, а потому до уха ее не дотягивалась и опять шептала на весь автобус:

– Вась! Ты видела иномарку?! Видела?! Так вот она меня в тот раз довозила! Бесплатно! И сейчас хотела, точно тебе говорю! А мы удрали, ловко, да?!

Василиса насторожилась.

– Точно та самая?

– Да я же помню!! Она!

– Вот черт… – всерьез забеспокоилась Василиса и стала вытягивать шею.

Из окна автобуса совершенно отчетливо было видно, как вслед за стареньким «Икарусом» тащится темная приземистая машина, останавливаясь на всех остановках.

– Ты посмотри, какая гадина, – не выдержала Василиса. – Нас высматривает!

Подруги нервно оглядывались на дорогу, пока Василиса не опомнилась:

– Чуть свою остановку не проехали. Нам уже выходить!! Товарищ водитель!! Не закрывайте двери! Мы выходим!!

– А чего раньше-то в окно пялились?!! – загудели недовольные граждане, которые только что влезли в автобус и плотной стеной забаррикадировали выход.

– Граждане!! Проявим чуткость к инвалидам!! – рявкнула Василиса, кивнула на Люсю и принялась локтями раскидывать пассажиров.

«Инвалид» Люсенька не отставала. Пыхтя, как паровозик «кукушка», она пробивалась к выходу, не забывая крепко прижимать к себе карман с деньгами. Вывалились из транспорта обе подруги потные, взъерошенные и нещадно помятые, но довольные – не пришлось топать лишнюю остановку. Однако все их удовольствие тут же улетучилось – недалеко от них притормозила темная иномарка и, похоже, больше никуда не торопилась.

– Я сейчас пойду и вот так прямо спрошу – какого лешего вы за нами таскаетесь?! – не выдержала Люся.

– Ага. А он тебе так вот и ответит! – фыркнула Василиса. – Ясно ведь – здесь что-то не то. Нет уж, давай купим коляску, а домой придем – разберемся.

Этот магазин был значительно меньше, чем предыдущий. И желающих отовариться совершенно не находилось. Вероятно, уже не первый день, потому что единственная девушка-продавец привычно листала журнал и на вошедших никакого внимания не обратила.

– Вот бы ее начальник увидел, – фыркнула Василиса.

– Ты лучше на коляски посмотри! – восхитилась Люся.

Она прямиком направилась в зал и уже кружилась возле приглянувшейся коляски. Та и впрямь была хороша – и цвет нежный, сиреневый, и форма удобная – не громоздкая, легкая, и, что особенно располагало, – цена.

– Скажите, а это чье производство? – дернулась Люся к продавцу и остолбенела.

Девушка уже не пялилась в журнал, она послушно мотала головой рядом с девицей из иномарки.

– Ну что ты будешь делать! – с досадой хлопнула себя по бокам Люся. – Девушка!!! Эй!! Дамочка в темных очках!! Я вам говорю! Если вы сейчас за меня заплатите… Я раскурочу всю вашу телегу!! Вы меня слышите?!

Она уже летела к девице на всех парусах, но та спокойно выложила деньги и вышла.

– Люся! Не ори, договаривались же! – подоспела Василиса.

– Да чего там! Тут уж ори не ори… Вот смотри, сейчас подойдем платить, и опять окажется, что уже все оплачено!

Люся не ошиблась.

– Очень удачная покупка, – расцвела продавец. – Платить не надо, за вас уже деньги отдали.

– Вы что-то путаете, за меня некому платить, – поджала губы Людмила Ефимовна, настойчиво пытаясь впихнуть деньги в кассу.

– Ну как же! Вы же Людмила Ефимовна Петухова, так?! – таращилась девчонка-продавец. – За вас только что расплатились, видели же, девушка деньги отдала! Так и сказала: «Вон та женщина, Людмила Ефимовна Петухова. Сын просил за нее рассчитаться»! Ну и что вы мне суете? Хотите меня потом по судам затаскать?

Неожиданно Василиса отодвинула подругу, забрала у нее деньги и протянула девушке:

– Это не Людмила Ефимовна, это Василиса Олеговна у вас покупает. Я то есть. По поводу Василисы Олеговны никаких указаний не поступало?

Девчонка растерянно заморгала глазами:

– По поводу?.. Н-нет, про Олеговну ничего не говорили…

– Тогда, любезная, заверните нам вон ту колясочку и непременно отчитайтесь, что никакая Петухова у вас ничего не покупала. А брала Курицына. Запомните?

Девчонка неуверенно скривила губу, вероятно, желала улыбнуться:

– А какая разница? Петухи, куры, семейство-то одно…

– Совершенно разные! – вспылила Василиса Олеговна. – Мы тут вам не куры с петухами! А вовсе даже приличные… эти… госпожи! Это у нас фамилии из одного семейства! А сами мы вовсе даже не родственники! И вообще! Не ваше дело!

Девчонка перепуганно сунула деньги в кассу, нервно отдала чек и выкатила коляску.

– Забирайте. Она без коробки идет, только в целлофане. Вам колеса снять? Здесь корзина тоже снимается.

Верх коляски был упакован в целлофан, и только колеса были свободные.

– Не надо, мы ее так покатим.

Подруги степенно забрали покупку и вышли из магазина. Катить коляску своим ходом пришлось бы приличное расстояние, поэтому они снова подошли к остановке.

Они почти не удивились, когда рядом вместо автобуса затормозила темная иномарка.

– Садитесь, – распахнулась дверца.

– Я с вами никуда не поеду. И прекратите меня преследовать! – взвизгнула Люся.

– Да! – весомо подтвердила Василиса, оглядываясь по сторонам.

Ох, и как же не хотелось привлекать к своей особе внимания. Скандалы к такому летящему, романтическому платью совершенно не подходили.

– Людмила Ефимовна, прекратите истерики, – строго произнесла девица из машины. – Садитесь.

– Я не поеду! – топнула ногой Люся.

В следующий миг девушка вышла из машины, резко выдернула из рук Люси ручку коляски и спокойно закинула ее в багажник.

– Садитесь, – победно улыбнулась она. – Вам не причинят зла.

– Не могу вам сказать то же самое, – надвигалась на нее Люся, закатывая рукава тоненькой водолазки.

Тут же в ее глазах сверкнул сноп искр, и она осела на руки улыбающейся девицы. Та усадила ее в салон и юркнула на переднее сиденье.

– Сто-о-о-й!! Зараза такая!! – завопила Василиса на всю остановку. – Стой, говорю!!. Граждане!!. Люся!!. Стой!

Незнакомка высунулась из окошка и мирно проговорила:

– Не надо орать, чего вы в самом деле. Я ее довезу, как и было велено. И вообще – не мешайте мне работать! Садитесь в автобус и спокойно езжайте домой, Людмила Ефимовна будет вас ждать.

Василиса ринулась к автомобилю, но тот газанул, резко набрал скорость, и от него остались только не самые лучшие воспоминания.

– Граждане!! Вы видели?!! – обращалась Василиса к единственной старушке на остановке, которая дремала возле огромной клетчатой сумки. – Бабуся!! Я у вас спрашиваю!! Вы видели? Номер машины видели?!

Бабуся и машину-то не видела – так сладко вздремнула. А сама Василиса номер узреть просто не могла. Ну и на солнце бывают пятна – Васенька была немного близорука.

Побегав вокруг остановки и так никого и не обнаружив из глазастых свидетелей, Василиса с горечью ухнулась в новом платье на оплеванную скамейку:

– Нет, это уже переходит всякие границы, – трясла она губами. – Значит, Люсеньку силком затолкали, а меня… а как мне добираться? У меня ведь и рубля в кармане нет! Да чего там! Даже кармана нет!! Как добираться-то?!!

Лучше всего было пройтись пешком – ходьбы всего минут тридцать. Но Вася только представила, как эти тридцать минут будет валяться возле подъезда несчастная Люсенька, и поход отвергла. Она уверено развернулась и направилась обратно в магазин.

Продавец опять листала все тот же журнал, но теперь при виде посетительницы она вытянулась в струнку.

– Чего желаете? – испуганно захлопала она накрашенными ресницами. – Вам не понравился товар?

– С товаром все в порядке, – успокоила ее Василиса. – Ты вот мне расскажи – что это за девица тут вместо нас деньгами раскидывалась?

– А это не девица, – послушно выкладывала девушка-продавец. – Это сын вашей подруги.

– Да с чего ты взяла-то?

– Ну так как же! – выпучила глаза девчонка на непонятливую покупательницу. – Только вы вошли, следом сразу же эта женщина заходит. И главное, глянула, что вы возле колясок толчетесь, и ко мне. Говорит: «Там вон, видите? Сухой горбыль бегает, а рядом маленькая такая мышь недокормленная. Так вот эту мышь зовут Людмила Ефимовна. Как только она начнет расплачиваться, ты у нее деньги не принимай ни под каким предлогом». Я еще возмутилась, говорю, дескать, а чего это, мне ей товар даром вручать, что ли?! А она сразу пачку денег вытаскивает и спрашивает: «Какие у вас самые дорогие коляски?» Я ей так спокойно, мол, по десять семьсот. Она мне тогда отсчитывает одиннадцать тысяч, а, говорит, мол, сдачу можешь себе оставить. Я еще хотела спросить, а как быть, если эта мышь, ну которая недокормленная, что, если она не только коляску возьмет, а рублей эдак на двадцать товару сдуру хапнет? У нас ведь во всем магазине только и есть приличного, что коляски. А тут и вы давай орать, возмущаться и от денег отказываться. Вот и спугнули девушку.

Василиса пристально взглянула на продавца.

– Так-таки и спугнули! Деньги же она тебе оставила.

– Ага, оставила!! – возмутилась девчонка. – Я тоже обрадовалась, а только вы вышли, она снова ко мне – шасть! «И что, – говорит, – приобрела наша мышь?» А я ей сразу в лоб, дура, что мышь – ничего, а вот коляску как раз горбыль купил. Вы то есть. Кстати, а вы не знаете, что такое горбыль-то?

– Горбыль? – дернула носом Василиса.

Господи, ну откуда ей знать, что такое горбыль! И каких только слов для них с Люсей не пожалеют!

– Горбыль, девушка… это такая священная птица. Сказочная, я бы сказала. От слова «горлинка» и «быль». Но ты не отвлекайся. И как она отреагировала?

Девчонка заскучала:

– Отвратительно отреагировала. Говорит, если эта Петухова не рассчитывалась, давай деньги обратно. И, говорит, не вздумай заныкать, они меченые. Нет, вот вы мне скажите: а это обязательно – деньги всякой заразой поганить, а?! – вдруг возмутилась продавец. – Я уже придумала, что не отдам, а тут – на тебе! Меченые!

– И чего, тебе нисколько за работу не отвалили? – ужаснулась Василиса.

– Господи! Да какие-то двести рублей! Что на них сейчас купишь? – дернула губой девчонка.

Василиса согласно мотнула головой и пошла ва-банк:

– Вот что, красавица. Тебе надо срочно вернуть пятьдесят рублей. Они тоже меченые. На них так и нарисовано: «Взятка в особо крупных размерах. Восемь лет строгого режима».

Девчонка нервно затеребила подол коротенькой юбчонки.

– А чего это – только на пятидесятке написано?

– Только на ней, на остальных не успели нацарапать. Дай-ка купюру. – Василиса вытянула из кассы полтинник и вытаращила глаза. – Ну вот, так и есть!! Надо же, ты себя чуть под статью не подвела! Такая молодая, ах ты горе какое! Я у тебя ее заберу, от греха подальше. Не ровен час эти… по борьбе с экономическими преступлениями забегут.

Бедолага-продавец так разволновалась, что от потрясения стала совать Василисе все пятидесятирублевые купюры из кассы.

– Это уже много. Отсюда на такси полтинник за глаза, – замахала на нее руками Василиса Олеговна, но, увидев, как вытянулось лицо продавщицы, поправилась: – Я говорю, мне одной купюры достаточно. Я прям пальцами чувствую – именно эта меченая.

Больше с девчонкой она не разговаривала, и без того времени было потрачено много. Она сразу поймала такси и без приключений добралась до дома.

Возле подъезда ее ждала Люся с коляской, и вид у нее был неважнецкий.

– Вася, ты так долго… – лепетала она. – А я как здесь очутилась? Я помню, что в машину не хотела садиться. А потом что?

– А потом села, – просто объяснила ей Василиса, взвалила на свои плечи коляску и поторопилась в подъезд.

Дома она все выложила подруге – и про то, как ту силком усадили в иномарку, и про то, что ей рассказала девчонка-продавец, и даже про то, что ее мучают недобрые мысли.

– Я думаю, Люсенька, тебе теперь одной вообще никуда выходить не рекомендуется. Это что ж такое – человек отказывается от всех удобств, а ему их прямо насильно навязывают!

– Что-то тут неладное, – поежилась Люся. – И недоброе. Из добрых побуждений по башке не долбят.

– Так тебя по голове шандарахнули? – участливо поинтересовалась Василиса.

– Не помню. Я вроде бы сознание потеряла. А когда в себя пришла, мы уже к дому подъезжали. И, главное, эта девица в темных очках долбила как попугай, честное слово! «Это ваш сын! Это ваш сын!» Я ей популярно объясняю, что сына родить как-то не сподобилась, не судьба, видно. Ну нет у меня никакого сына! А она только хитро так ухмыляется: «Это у вас раньше никакого сына не было, а теперь есть, да еще какой!»

Василиса задумалась. Потом молчком направилась к себе в комнату и вернулась оттуда с тоненькой тетрадочкой. С Люсей им пришлось немало раскрыть самых настоящих преступлений. Да еще не простых, а заковыристых. Даже Пашка – сын Василисы – от удивления почесывал лоб, даром, что сам трудился в милиции. Как-то так получалось, что охранять покой любимого города выпало этим двум нестареющим пенсионеркам. И любое дело начиналось именно с этой тетрадочки. Правда, потом канцелярия всегда бывала заброшена в дальний угол и все раскручивалось совсем не по планам, а по наитию ума и сердца. Но уж когда тетрадь появлялась, то это означало только одно – «дело» уже давно присутствует.

– Ты думаешь? – горько уставилась на тетрадь Люся.

– Не валяй дурака, – оборвала ее подруга. – Лучше вспомни – когда ты впервые почувствовала опеку своего «сыночка», вилы ему в бок.

– Не надо вилы, может, он ничего дурного мне и не желает.

– Ага! А зачем тогда тебя по темечку? С чего ты сознания-то лишилась? С его необузданной ласки, что ли? – вскинулась Василиса. – И потом, знаешь, как тебя называла та змея очковая из иномарки? Недоеденной мышью!

– Недоеденной? – ужаснулась Люся.

– Ну недокормленной, какая разница! Мышью! А разве тебя Ольга хоть раз грызуном обозвала? А меня Пашка? Потому что они нас по-настоящему любят! Понятно?

Люся только согласно мотала головой.

– Вася, а тебя она как называла? – ни с того ни с сего спросила она.

– Меня? – вздернула накрашенные брови Василиса. – Меня никак… только по имени-отчеству.

Люся немедленно принялась строить выводы:

– Значит, они и твое досье изучили. Значит, могут и до тебя добраться…

– Нет, ну добраться, конечно, могут, но с досье… Честно говоря, она меня, кажется, никак не обзывала. – Василиса не хотела заводить самое начало дела с неверного посыла.

Однако Люся не унималась.

– Нет, что-то не похоже, ты такая видная, тебя тоже должна была обзывать… Сибирский сухостой? Колодезный журавль? Удочка? Нет, удочка – это звучит ласково… Каланча? Или нет, эта девка не глупая, она должна как-то вычурно… Позор модельера? Жертва перестройки? Клеймо на пенсионный фонд?

– Ну знаешь, хватит! – не выдержала Василиса. – Куда тебя понесло-то? Она, значит, недокормленная мышь, а я какая-то жертва! И ничего не позор, а обыкновенный такой горбыль!

– Горбыль? – удивилась Люся. И согласно закивала. – Ну а чего, похоже. Только откуда у этой лощеной девицы слово такое в лексиконе?

Василиса смутно догадывалась, что ничего лестного это словечко не означало, но уж очень хотелось узнать – на кого же она так смахивает, что даже Люся признала сходство.

– Люсь, а что это такое-то? Слово какое-то деревенское, а ты же знаешь, я горожанка до десятого колена, – кокетливо спросила она.

– Да какое же деревенское? Сейчас в самом ходу, потому что люди сами строительством стали заниматься, дома загородные строят, коттеджи, вот оно у них к уху и прилипло.

Василиса вытянулась:

– Это подъемный кран, что ли, я не понимаю?

– Да какой кран! Это доска такая корявая, неотесанная, вся горбом…

– Ну спаси-и-ибо, подруженька! – медленно выдохнула Василиса. – Значит, корявая. Неотесанная! А ты, значит, у нас ужас до чего обработанная, да? Прямо лакированная вся, паркетная прямо досочка, да?

Люся прошла на кухню и принесла два фужера с вином.

– Не пыхти, – усмирила она подругу. – Это очень удачно, что она тебя так назвала. Может, девчонка где-то работает рядом с деревом, ну не зря же такой лексикон.

– Ну-ну, – фыркнула Василиса, отпивая вино. – А если у нее батюшка там трудится? Или она книжку какую прочитала и это словечко к ней прицепилось? Или в кино слышала? Нет, Люся, надо идти по другому пути. Давай вспоминай: когда на тебя манна небесная обвалилась?

Люся вспоминала недолго, да и чего там было вспоминать – всего два дня чувствовала она пристальное внимание. И так его явно ощущала, будто кто-то все время стоял у нее за спиной.

– На меня, помню, все обвалилось, когда я от Ольги ехала. Меня эта мымра в очках впервые довезла. Правда, я тогда не сильно сопротивлялась, поэтому обошлось без обмороков. А потом пир этот, букет, бриллиант. Теперь коляску хотели насильно всучить. Да чего вспоминать – я без тебя только на машине и доехала, а остальное все на твоих глазах было.

– Ну что же… значит, решено – теперь выходишь только с Малышом. Или со мной, на крайний случай, сама ничего не покупаешь и к дороге не приближаешься, чтоб не уперли, ну и… Ну и дальше – по обстановке, – изрекла Василиса и многозначительно похлопала по тетрадке.

Глава 2

Найти братика в капусте

На следующий же день тетрадь была благополучно забыта. Ровно в одиннадцать должны были выписать Ольгу с долгожданным малюткой, и поэтому все мысли скакали только вокруг этого радостного события.

– Вася! А тебя точно Пашка привезет? Он отпросится? Успеет? Времени же восемь утра, а его все еще нет, – волновалась Люся, в который раз примеряя нарядную блузку.

– Конечно, еще нет, он же должен хоть как-то на работе появиться, – отталкивала подругу от зеркала Василиса. – Люся, тебе не кажется, что этот макияж меня сегодня полнит? Прямо такие щеки откуда-то отвисли…

– Это у тебя не щеки, а уши. Вася, а где у нас веревка? У Володи обязательно не найдется веревки, чтобы прицепить коляску к багажнику. Может быть, ее в салон поставить?

Василиса была жутко обеспокоена своим внешним видом, поэтому к остальным вопросам относилась без глупой паники.

– Коляску повезем на Пашкиной машине. Нет, это катастрофа! Ты посмотри, у нас совсем нет дорогой помады! И как теперь быть? Я же не могу красить губы этим вазелином! Придется целовать Оленьку, и вся помада останется на ней! Люся, немедленно выдай деньги, я побегу, куплю себе что-нибудь от Диора!

– Не вздумай лезть к Ольге со своими поцелуями, она молодая, кормящая мать, ей совершенно нельзя никакой заразы! А тут ты! А букет? Мы еще не купили букет и вчера не побеспокоились!

Она тут же понеслась к телефону и закричала в трубку:

– Володя!! Ты должен заехать за мной на час раньше!.. Да! на час!.. А потому что мы не купили цветы!.. Могу себе представить, что ты там такое купил! Какую-нибудь белену садовую! Володя! На этом деле нельзя экономить! Оленька тебя никогда не простит!.. И еще надо коробку конфет акушерам-гинекологам… Ты уже купил коробки? Молодец! А откуда ты узнал?! Володя! Признайся, пока не поздно – у тебя уже есть побочные дети?! Ах, ну прости, конечно, куда тебе побочных, когда ты прямого-то наследника столько время ваял… Да я ничего, хвалю тебя за сообразительность!

Ровно в десять под окном пиликнула первая машина.

– Вася, это меня! – взволнованно замерла Люся, прижав руки к груди. – Ругай меня, Васенька. Я понеслась!

– Несись, старая кляча, несись, – усмехнулась подруга.

– Чего это ты про клячу? – обиженно обернулась Людмила Ефимовна – она сегодня выглядела на десять лет моложе.

– Так ты просила тебя ругать! А как еще ругать бабку? Не матом же, – изумилась Василиса. – Беги, Люся. Пора и с внуком познакомиться.

Ольгу встречали большой, шумной компанией – Пашка привез мать и жену Лидочку – лучшую подругу Ольги. Володя выскочил из машины, совершенно забыв выпустить из салона тещу, и та билась о стекло, точно огромная ночная бабочка, а потом подняла крик на всю округу. Люсю спешно выудили, нагрузились букетами и огромной клумбой ввалились в больничный холл.

Ольга выскочила легкая, чуть побледневшая, но необычайно счастливая. Ее тут же завалили цветами. Оставили только несколько букетов у Люси, для медицинского персонала.

– Папаша, возьмите ребенка, – появилась в дверях приятная медсестра, и Володя растерянно подался вперед.

– Цветы передай медикам! – влезла Люся.

Ничего не видя вокруг, Володя топал к заветному свертку в огромных голубых бантах. Он взял сына и забыл про все на свете – только смотрел на крошечное серьезное личико нового человечка.

– Цветы! – жалобно вопила Люся.

Ей тоже до смерти хотелось взглянуть на внука, но окаянные букеты так никто медсестре и не подарил, а сама Люся не догадалась – ведь положено отцу! А ну как поломают священную традицию.

Спасла положение Василиса. Она заискивающе улыбнулась медсестре и торжественно провозгласила:

– Спасибо вам за нашего мальчика. А это вам! – и вместе с Люсей сунула медичке букеты.

Сама же, потеряв к медицине всякий интерес, кинулась к тезке:

– И где тут наш Василечек?! Нет, вы посмотрите, это самый настоящий Василий! Вон какой серьезный!

Пока медсестра пыталась взять многочисленные букеты, чтобы их не рассыпать, Люся трепыхалась в ее объятиях.

– Да что вы меня к себе жмете?!! – кончилось терпение у новоиспеченной бабушки, и она, раскидав все розы, кинулась к зятю. – Володя!! Я! Дайте мне!! Ну дайте же подержать! Да отпусти же ты руки, Владимир! Я же аккуратненько!

– Ма-а-ама!! Идите дарите цветы! Я еще сам не надержался! Ну куда вы лезете?! – отбрыкивался молодой отец.

Вообще-то Володя ее впервые вот так назвал, мамой, но Люся не могла радоваться – она злилась на зятя из-за его упертости! Ну надо же – ухватил ребенка, будто больше его подержать некому. И ведь фиг к нему подлезешь!

– Володя, отдай Васю маме, ну чего ты, как маленький, – потянула мужа за рукав Ольга, и тот нехотя повиновался.

Люсе вручили крохотный, теплый сверток, и она вдруг поняла, что до этого момента не знала, что такое настоящее счастье.

– Так, я еду к вам и буду у вас жить! – заявила она через пять минут. – Совсем немножко – всего неделю! Пока вы не научитесь с ним обращаться.

– Хорошо, мама, поехали, – усмехнулась Ольга, прижимаясь к плечу любимого.

– Ничего хорошего, в общем-то, – процедил любимый. – Я вообще-то сам взял отпуск, как раз на неделю. Хотел побыть с сыном. А теперь мне его и на руки не дают. Мама!! Отдайте мне моего сына!

Люся подняла голову и гордо процедила:

– Хватит и того, что я тебе отдала свою дочь!

К Володе подошла Василиса.

– Володя, ну будь ты умнее. Ровно через шесть часов у нее затекут руки, и она сама передаст тебе Васеньку.

– Через шесть? – дернул бровями зять и спросил с тайной надеждой: – А раньше не затекут?

Василиса только горько покачала головой:

– Даже не надейся, она свой баян по шесть часов туда-сюда на свадьбах тягает, а уж внука-то…

Люся не отпускала внучонка ни на минуту. Уже все приехали к Ольге с Володей, уже накрыли стол, уже уселись и подняли первую рюмку за здоровье малыша и его родителей, а она все держала на руках крохотного Василия Орфеева и не могла наглядеться.

– Мама, да положи ты его, не приучай к рукам, – просила Ольга.

– Я подержу, я сама знаю, к чему его надо приучать, тебя же вырастила! – не соглашалась Люся. – Иди, садись за стол, поешь, я сама.

– Мам, ну дай, я ему пеленочку поменяю, – просил Володя-зять.

– Я сама! Не мужское это дело – с пеленками возиться! – зыркала Люся.

– Теть Люся, дайте Васятку посмотреть, а? – просила невестка Василисы – Лидочка. – Ну хоть на кого похож.

– Я сама посмотрю, нечего на него глазеть! – уворачивалась шальная бабушка. – И чего думать? На меня он похож!

– Теть Люсь! – басил Пашка – сын Василисы. – Дайте мальчонку подержать, а то я только девчонок держал. А мне завтра в командировку, когда еще подержать придется.

Пашку и в самом деле отправляли в командировку, поэтому он как-то особенно настойчиво тянул малыша к себе:

– Ну дайте, а? Теть Люсь! Я как старший по званию приказываю!

– А иди-ка ты со своими приказами! – не трепетала бабка. – Вон роди себе парня и держи сколько хочешь! Я сама подержу!

– Мама, – уже приплясывала рядом Ольга. – Давай Васю, мне его кормить пора.

– Я сама! Ты разве накормишь?!

– Люся! Ты совсем-то с ума не сходи! – вступила Василиса и чуть не силой оторвала подругу от малыша. А потом еще и прикрикнула: – Не дури! Чего выдумала – родителям дитя не давать! Пусть Володя почувствует, что за радость сынишку на руки взять! Жить она к ним собралась! А я как? Давай выпей за внука, и домой будем собираться, матери надо отдохнуть дать.

Люсе не хотелось домой. Ей хотелось лечь вот тут на диванчике и ждать, когда малыш начнет капризничать, чтобы первой вскочить и схватить долгожданного крикуна на руки.

– Васенька, – ухватилась она за пуговицу подруги и боялась посмотреть той в глаза. – Я, конечно, выпью за внука, только домой ты иди без меня. Я же никак не могу оставить ребенка на попечение таких родителей, ты же понимаешь. Они же молодые – чего им. Лягут сейчас и продрыхнут. А Васенька… господи, ну и имечко! А ребеночек будет кричать, кричать и охрипнет! Голос потеряет. А если я останусь, он, может быть, сделается… Карузо. Вася, ты любишь Карузо? Ва-а-а-ся-а!

Василиса Олеговна ее уже не слушала. Она силком ухватила подругу под руку и выволокла из квартиры.

– Закрывайся, Оленька, спокойной ночи! – успела попрощаться она с хозяевами, ни на секунду не выпуская Люсю. – Я ее до завтра продержу, отдыхайте.

За такое жестокое с собой обращение Люся дома наказала Василису гробовым молчанием. Она уселась возле телевизора и уставилась на потухший экран, твердо решив на реплики подруги не реагировать.

– Ты посиди, посиди, а я пойду Малыша прогуляю, – не слишком навязывалась с беседой Василиса.

Когда подруга ушла, Люся кошкой кинулась к окну – так и есть, Василиса не отходила от подъезда далеко – стерегла ее.

– Вот ведь… жандарм! – прищурилась Люся. – Просто сторожевая собака Бобик!

Она приготовила для Васи еще парочку лестных эпитетов, но высказаться не успела – в дверь настойчиво позвонили. Люся молнией уселась на прежнее место и навесила на лицо маску невыразимой скорби. В дверь продолжали звонить.

– Да что она – ключи потеряла, что ли? – пришлось оторваться от пустого экрана Людмиле Ефимовне.

– Здравствуйте. – На пороге стояла миловидная женщина. – Петухова Людмила Ефимовна здесь проживает?

– Допустим… – расплывчато ответила Люся. – А зачем она вам?

– Я так понимаю – вы и есть Петухова? – догадалась дамочка и кокетливо протиснулась в комнату.

Она игриво почесала коту Финли за ушком, отчего у того наступил временный столбняк – кот не переносил незнакомцев, а гостья уже разбрасывала по столу документы и щебетала, не умолкая ни на секунду:

– Наше туристическое агентство предлагает вам совершенно изумительные туры! Могу предложить уик-энд в Пекине! Получите бурю восторгов! Великая Китайская стена, императорский дворец, чайные церемонии! Продолжительность перелета всего три часа пятьдесят минут! Вы в вашем возрасте перенесете его с легкостью. На крайний случай в салоне есть все необходимое для реанимации.

Люся стояла возле разбросанных бумаг и испепеляла дамочку взглядом. Та заученно ворковала свой монолог и, точно глухарь на току, ничего не замечала, пока не выплеснула блок информации. Только после этого она заметила, что, вероятно, на Великую Китайскую стену клиентка не спешит.

– А чего вы так набычились? Не хотите в Пекин? Тогда я вам предложу еще более лучезарную перспективу! – Гостья восторженно воздела глаза к потолку и завелась по новой: – Китай – Бэйдайхэ, Далянь – «маленький Гонконг» на берегу Желтого моря! Завтраки, экскурсии, шопинги, сказочный отдых на белоснежных пляжах…

– Кто?! – сурово прервала ее Люся. – Сын?!

– Где? – завертелась дамочка и надула губки. – При чем здесь сын? Я вам про отдых!

Люся собрала в кучу все бумаги со стола и всунула их в руки миловидной женщины.

– Я никуда не поеду! Мне вот сейчас только поездок не хватает! В кои-то веки выдалось жаркое лето, а меня, как пингвина, понимаешь ли, на белоснежные пляжи! Топайте отсюда в свои шопинги!

– Но я… Я не понимаю! – вскочила женщина, пытаясь ровненько уложить бумаги. – Чего вы так разволновались?! Вам совсем не придется платить! За вас уже все уплачено! Любой бы на вашем месте…

– Кто уплатил? – раздувала ноздри Люся. – Только сразу предупреждаю – не вздумайте сказать, что сын! У меня нет сыновей! Кто заплатил?

Женщина не ожидала такой скверной реакции на свои лучезарные предложения. Она теперь дергала бровками, таращила хорошенькие глазки, и грудь ее ходила вверх и вниз от возмущения.

– Откуда я знаю, кем вам приходится тот мущщина?!! Нашу туристическую фирму совершенно не интересуют ваши родственные отношения!

– Он мне не родственник!

– Ради бога! Нас и ваши личные отношения не беспокоят! – замахала она руками, но все же не удержалась от чисто женского любопытства: – А что – он ваш любовник? Господи, и где у мущщин глаза?!

– Во-о-о-он!! – взревела Люся. – Это чтобы у меня! Любовник?!! Да я себе даже мужа не позволяю иметь!! Любовник!!

– Да и действительно, чего это я такое придумала, – буркнула себе под нос представительница турфирмы и спешно покинула квартиру взрывной особы.

Следующий «привет от сыночка» Люся получила где-то в обед следующего дня.

В дверь, как обычно, позвонили, и средних лет мужчина в синем комбинезоне бодро спросил Василису:

– Вы будете мадам Петухова Людмила Ефимовна? Принимайте окна. Сегодня материал завезем, а завтра будем устанавливать. Где-то часикам к десяти подойдем, проснетесь?

– Может быть, и проснемся, – кокетливо крутила тапком Василиса, разглядывая напористого гостя.

– Ну так принимайте! Ребята, заноси!

Василиса встала в проеме морской звездой:

– Тю-тю-тю! Что значит – принимайте! Это вам приемный пункт, что ли? Это квартира! И без нашего желания сюда никто ничего заносить не будет! Чего это вы приволокли, покажите-ка…

Мужчина поскреб затылок и удивленно мотнул головой на «ребят», которые пыхтели под тяжестью больших тяжелых пакетов.

– Это окна, что ли? – вздернулись брови Василисы. – А мы не заказывали!

– Вася!! Гони их! – кричала из комнаты Люся. – Скажи, если не уберутся, мы спустим собаку! Малыш, голос!

Из недр квартиры до ушей незваных гостей донесся гулкий лай.

– Не понял, – снова полез к затылку мужичок в комбинезоне. – Так вы чего – отказываетесь, что ли? А как же деньги? Тоже не нужны?

– Молодой человек! – красиво произносила Василиса каждую букву. – Мы у вас ничего не заказывали, платить не собираемся, а…

– Так ничего платить и не надо, все же еще сегодня утром уплатили! – поднялся откуда-то с нижнего этажа еще один работник.

Этот был не в комбинезоне, зато в куртке такого же синего цвета. Вероятно, числился рангом выше.

– Вот и квитанция! Все уплачено.

– Окна оплачивали не мы, поэтому категорически от них отказываемся, – тяжело и совсем не категорично пролепетала Василиса. – У нас имеется все для скромного, одинокого женского счастья.

Нет, если бы не странная, запутанная ситуация, она обязательно впустила бы такого аккуратного, форменного мужчину на чашечку чаю, и даже, если бы он настаивал сейчас, пусть бы оставил свои окна в подъезде, а сам приходил, уж очень к себе располагал. Однако мужчина в комбинезоне вовсе не догадывался о своей притягательной силе и напрашиваться не стал. А вовсе даже повел себя недостойно. Он еще раз сверкнул очами:

– Так вы отказываетесь, да? И даже бумагу можете подписать, да? Тогда… слышь, Николаич, давай это… – Теперь он уже возбужденно что-то шептал на ухо «синей куртке».

Тот старательно отмахивался, так как не решил еще проблему с заказчиком:

– А почему, собственно, вы не желаете? Наша фирма вставляет качественно и обеспечивает гарантией на…

– Да ну их на фиг, Николаич, – пренебрежительно махнул рукой на томящуюся диву «комбинезон». – Ребята!! Выноси все обратно!! Слышь чего, Николаич… до свидания, тетенька. Рады были познакомиться, – на прощание фальшиво улыбнулся он и сам захлопнул двери.

Василиса горько припала к створке. И чего это женское счастье всегда так резко хлопает за собой дверью?

– Слышь, Николаич, прикинь, как здорово, что они отказались! У них как раз три окна заказали. Давай два моей теще влепим, а одно тебе! Тебе большое, у тебя же балкон старый!

– Да ну на фиг, – бубнил Николаич. – Давай лучше большое окно моей Верке поставим, а то она меня уже давно пробросить собирается.

– Так ведь если жена узнает, все кудри выдерет! – усмехнулся за дверью «комбинезон».

Василиса такого вытерпеть уже не могла. Они, значит, благородно отказываются от евроудобств, чтобы не вляпаться в неприятности, а от их имени кто-то любовницам будет вставлять окна!

– Господа, – распахнула она дверь. – Мы отказываемся от окон. И сегодня же сообщим об этом заказчику. В смысле – нашему спонсору, который у вас окна оплатил. Я подумала, а вдруг он вам не поверит, что мы от своего уюта отказались.

Господа немедленно поняли, что совершили самую крупную ошибку за квартал – позволили себе распустить языки под дверью ушастых теток, скисли и потрусили вниз по лестнице.

– Люся! – появилась в дверях комнаты огорченная Василиса. – Я потеряла покой.

– Да я слышала, как ты сюсюкала с этим подоконником! Что – пред твоими чарами устоял? Негодяй! – фыркнула Люся.

Василиса плюхнулась в диванные подушки, скорбно ухватила кота и устроила его себе на живот.

– Все гораздо хуже, Люся, – обреченно чесала кошачье пузо Василиса. – Мы с тобой всячески стараемся не попасть в кабалу к твоему неизвестному «сыночку», отказываемся от всевозможных даров, а кто-то вероломно этим пользуется!

– То есть как это? – вытянулось лицо у Людмилы Ефимовны.

– А так это! Вот сейчас мы выставили этих трудяг, а они и давай под дверью радоваться, какая ты недотепа оказалась и куда они могут эти окошечки пристроить, – за них же уже заплачено! И решили, что пристроят любовницам. Представь, Люся, ты порождаешь разврат.

Люся растерянно заходила по комнате и зачем-то обрывала головки у домашних цветов. Это как же? Значит, они уже в паутине? Они стараются, Люся, значит, сознание теряет, чтобы в кабалу не угодить, а нерадивые сограждане…

– Это антуриум, если ты ему башку оборвешь, он еще три года не зацветет, – как сквозь вату донесся до Люси голос подруги.

– Вася!! Я немедленно звоню Павлу! Мы попали в затруднительное положение, пусть он нас оттуда выскребает, – объявила Люся и решительно направилась к телефону.

– Пусть, разве же я спорю. Только ему нас выскребать немножко не с руки, он же в командировке.

Люся снова подбежала к цветам и оборвала сразу три головки у бальзамина.

– Я думаю, не стоит так волноваться, – отобрала у нее горшок и отставила его на шкаф Василиса. – Мы с тобой не маленькие беззащитные дети, можем кое-кому принести кучу неприятностей.

– Ага! Кучу! Если успеем! – не успокаивалась Люся. – А вот мне кажется, что надвигается что-то страшное. Я вот, Васенька, даже по ночам спать не могу! Ты храпишь, как кузнец, а я ворочаюсь! И не сплю! А потому что боюсь!

Василиса дернула бровью.

– Вчера, например, ты храпела. Я до четырех ночи смотрела ночной канал, про любовь. А ты мне своим храпом все диалоги заглушала. А там такие слова нежные говорили!

– Что будем делать? – не желала слушать про нежные слова Люся.

– Работать, Люсенька, а что нам еще остается? Сейчас вот только ты сваришь что-нибудь к обеду, и начнем. Ты, наверное, сегодня капусты потуши, а я… я думать пойду. Разбуди меня, когда все будет готово.

Вместо того чтобы кинуться рубить капусту, Люся носилась по комнате, подбегала к тетрадке, зачем-то пялилась в чистые листы и снова начинала бегать. Она так соображала. Но чего тут сообразишь, когда нет ни малюсенькой зацепочки! Пришлось отправляться на кухню и терзать капусту.

Вечером, когда подруги уже расстилали постели, в доме раздалась заливистая трель звонка. Малыш грозно зарычал и даже два раза совершенно отчетливо гавкнул.

– Опять сынок заботится, – вздохнула Василиса. – Люся, мне интересно, в такую пору какой от него подарок можно ждать? Не иначе, как мужчину по вызову.

– Замолчи, бесстыдница! Я уже бабушка! – порозовела щечками Люся, ухватила за ошейник Малыша и поторопилась к двери.

В комнату влетела раскрашенная, как гейша, девчонка, а за собой она тащила высокого красавца.

– Здрассьть, – без приглашения плюхнулась она на диван. – Гришка, садись, рассказывай. Ой, бабушки, только вы пса уберите, он сейчас на Гришку кинется, на него каждая собака бросается.

Люся повела Малыша в спальню, но Василиса мудро ее остановила:

– Подожди, Люся. А чем это вам наш пес не понравился? Он спокойный. А вдруг вы на нас с ножом полезете?

Девчонка выпучила глаза:

– Здра-а-асссьте! Чего это мы с ножом? Мы к вам, между прочим, за помощью. Вы чо – совсем не врубаетесь, что ли? Мы ж на свадьбе с вами гудели! Вы там еще уши парили, что всякие преступления фасуете! Ну? Не вспомнили? Это ж Гриня! Он еще свидетелем был у жениха! А я тоже там была! Меня Маринкой зовут. И если по девичьей фамилии – Волкова.

– А настоящая какая? – спросила Василиса.

– Волкова, я ж и говорю! Девичья, она и есть настоящая, меня ж еще никто замуж не взял. Не, ну вы ваще, что ли? Неужели не вспомнили?! Мне еще хотели в рюмку самогонки налить, а я коньяк требовала! А они, зверюги, коньяк заныкали и весь вечер мне водку чаем разбавляли. Ну, чтоб я не догадалась. Конечно! Я и не допетрила! Зато потом такое им устроила! Ну водки ж наглоталась, чего с меня взять. Ну чо – вспомнили?

Василиса уставилась на парня и что-то такое начала припоминать.

– Да-да-да! Помню-помню. Вы, молодой человек, все еще на меня поглядывали, да? Прямо глаз не сводили. Так как, вы говорите, вас зовут?

– Гриша! – снова встряла девчонка. – А на вас он пялился, потому что вы ему очень его первую учительницу напоминаете. Покойную. Такая же ненормальная была – все пела да плясала, а сама, между прочим, Гришку линейкой по ушам била, он их не мыл никогда, а учительница насмотрелась, как слонов дрессируют, и давай Гриню тоже: чуть что – и по ушам. Он с тех пор ваще к ушам не прикасается, принципиально не моет. А вы прям так на нее похожи, Гринька даже испугался – может, училка и не скончалась еще. Ну и, ясный перец, опять за уши беспокоиться стал.

Василиса скукожила губки клизмочкой, дернула щечками и властно позволила подруге отвести пса.

– Люся, отведи Малыша. А то торчишь тут в позе вдовы, прям неловко, тебе уже давно пора чай ставить.

Люся затолкала Малыша в свою комнату, но к чайнику не торопилась. Она уселась напротив гостей, вальяжно закинула ножку на ножку и с искренним любопытством поинтересовалась:

– А к нам вас как занесло? В гости, что ли? Или свадьбу хотите провести? Предлагаю сразу оговорить гонорар.

Маринка Волкова брыкнулась на диван, и ее ноги описали над головой Василисы дугу.

– Вы чо?! Я ж вам говорю – меня еще никто не берет! Ой, ну я щас ваще вся в осадок уйду от этих старушек! Гринь, прикинь, да? Свадьбу!

Гриня послушно растянул губы и несколько раз отчетливо гикнул, что означало неуемный смех. Люся уже стала терять терпение. С каждой минутой развязная парочка ей нравилась все меньше. Девица Волкова вела себя непозволительно расхлябанно, а красавец Гриня уже через пять минут знакомства красивым совсем не казался.

– Так я не поняла! – стала накаляться Людмила Ефимовна. Сейчас они с Васей как раз должны были придумывать, как выйти на след загадочного «сына», а эти двое бессовестно крали драгоценное время. – Я не поняла, если свадьбу не хотите, вам, может быть, похороны провести?

Василиса немедленно скорчила скорбную гримасу и вышла на передний план:

– Люся, утихомирься. Ребята к нам принесли свое горе. Им надо помочь. – Она даже ручки сложила на манер церковного служки. – Мы можем скрасить ваше горе, отведем девять дней, сорок и полгода. Можем и год отвести, если платить будете. В исполнении Люси вы сможете прослушать самые любимые песни покойного…

– Да на фиг нам слушать! – дрыгнула ногой девица. – Мы и сами спеть можем!

Она резво вскочила и запищала тоненько, будто придавленная мышь:

– Хорошо красавицам, они всем нравятся, им об этом и о том не надо париться!.. Классно? Я с этим хитом пойду на «Народного артиста» поступать… Мы же к вам зачем притащились? Тут у нас… Гриня! Ну какого черта! Рассказывай сам!

Она брякнулась обратно на диван и демонстративно уставилась в потолок. Гриня после команды подруги как-то весь подобрался, вытянулся и замычал:

– Ну-у-у… дак, а чо… короче… ну типа мне сначала было фигово… жисть не удалась. А теперь лафа. Все классно.

Василиса с Люсей приготовились слушать долго и терпеливо, однако вся повесть на этом закончилась. Подруги медленно переглянулись.

– На наркотики подсел, что ли? – уточнила Люся.

– Ой, госсыди! Ну он же вам ясно объяснил! – снова дрыгнулась в диване Маринка Волкова. – Короче, после свадьбы Гринька никак не мог поправиться, ну в смысле из запоя выйти. А чего ему делать-то? Свадьба же уже скончалась, никто даром не наливает! Ну и решил Гриня пойти в казино, деньги же надо как-то зарабатывать!

Василиса шелохнулась:

– Простите, он туда работать пошел?

– Ну конечно, я ж говорю – деньги выигрывать. Последние у нас из дому спер и потащился. И что вы думаете? Ни фига не выиграл!

Подруги пожали плечами – и что тут думать, этого и следовало ожидать. Не для того богатенькие владельцы такие деньги в казино грохали, чтобы кому-то просто так их отдавать. Однако для Маринки это было, похоже, полной неожиданностью. Глаза у нее от удивления вылезли из орбит, а брови ускакали куда-то за челку.

– Так мало того, что не выиграл, он еще и проигрался! Нет, прикиньте – заработать пошел! Ну и, короче, залез в таки-и-ие долги! Гриня, расскажи, в какие долги ты влез!

– У-у-у-у! – вытаращил очи красавец.

– Видали? – продолжала Маринка. – И, короче, собрался он вешаться… а нет-нет, вру, стреляться из газового пистолета. А тут – раз! Приходит к нам мужик и приносит Грине пакет. Приносит пакет, а там денег… Гриня, сколько там было?

Гриня снова вытаращил глаза:

– У-у-у-у!

– Во, видите сколько! Много! Короче, как раз столько, чтобы ему расплатиться и нам на жрачку. И, главное, в пакете такая бумажка: «Рад помочь. Брат». А у Грини никакого брата отродясь не существовало! Он у матери один, после него она ваще зареклась рожать. Ну а сама мамаша из детдома.

У Люси заныло где-то под коленкой.

– То есть – никакого брата нет, а записка есть, так? – спросила она осипшим от волнения голосом.

– Ну да! – громким шепотом подтвердила Марина. – И главное – деньги тоже есть! А потом что началось! Гринь, что потом началось?

– У-у-у-у! – помогла парню Василиса и обернулась к девушке. – Теперь вы подробнее.

Та горестно махнула рукой:

– Да какие там подробности. Короче, этот брат теперь нас содержит. Платит за все продукты, куда ни забредем, везде заплачено, все дела. Нет, прикиньте, на днях нас в ресторан пригласили, ну в «Зеленую бутылку», знаете, вы ходили же, да?

Ни Люся, ни Василиса о таком ресторане даже не слыхивали, но кивнули так, будто из этой зеленой тары не вылезали.

– Короче, там такой стол! – закатила глазки Маринка. – Такие мэны обслуживают! Пепел с сигарет чуть не руками ловят – не успеешь до пепельницы донести, уже меняют! Короче, мы сначала припухли, тихонько сидели – откуда такие бабки, да? А потом подходит к нам мэн, ну который у человеков главный…

– Администратор, что ли? – пыталась не сбиться с мысли Люся.

– Ну да. Приходит и, типа, говорит: «Вы, типа, не тряситесь, за все уплачено. Это вам ваш брат день рождения устроил». И Грине моему кланяется, прикиньте! Главное, не мне, да? А Грине! Ну ваще-е-е!

Девчонка, видимо, все еще находилась под впечатлением «Зеленой бутылки», потому что долго качала головой, цокала языком и таращила глаза. Но теперь подруги ее не торопили. Они боялись пропустить хоть слово из спутанного рассказа.

– Так я и говорю своему-то! – снова вспомнила про них Марина Волкова. – Типа, ты, Гринь, меня с твоим братом познакомь! Пусть, типа, знает, что у нас с тобой теплые отношения, все дела. А то у меня на носу зима, а шубы норковой не намечается! И сапоги – отстой! А он токо воет, типа, сам никакого брата знать не знает. Я и притащила его к вам – вы ему хоть иголки под ногти запихайте, что ли, пусть расколется! Не, ну чо за на фиг получается? Значит, ему – так братец, все дела, а мне – так дырку в сыре, да? Не, вы его можете прям сейчас иголками потыкать, он уже согласен. Гринь, ты как? Согласен?

Гриня смачно шмыгнул носом, собрал свои соболиные брови домиком, растопырил пальцы прямо перед лицом Василисы и покорно мотнул головой.

– Нет, милейшая, мы гестаповцами не подрабатываем, – осторожно отвела она от себя его руку. – Но…

– Давайте мы лучше попробуем найти этого братца, – предложила Люся.

– Клево!! Супер!! – проняло вдруг Гриню.

– Только вы нам должны все подробно рассказать! – снова вклинилась Василиса. – Итак, когда вы впервые почувствовали заботу этого братца?

Григорий раскрыл было рот, но Марина-щебетунья уже докладывала по всем правилам:

– Гриша почувствовал заботу брата прямо после казино. И еще бы он ее не почувствовал! Он же уже бегал покупать себе газовый пистолет, но у него денег не было. Кстати, вы ему скажите, что стреляться лучше из боевого оружия, например, из «макарова», правда ведь? Гриня, у меня сосед – прапорщик, попросим его, он принесет.

Василиса чуть не поперхнулась от такой заботы.

– Я думаю, торопиться пока не стоит. Успеете. А может, его и сам родственник… Кхм… Вы, Марина, напишите мне ваш телефончик, место работы и адрес.

– Мой? – вытаращилась девица. – Так мы ж вместе с Гриней проживаем! Значит, записывайте – переулок Чайковского, двенадцать, квартира семьдесят семь. А телефон… Вы дайте мне бумажку, я вам и свой сотовый напишу, и Гришкин. У нас только сотовые.

Василиса не поленилась – быстренько организовала листочек с ручкой и, пока Маринка писала, решила разговорить красавца Гришу.

– А вы, простите, где трудитесь? – ласково обратилась она к парню.

Тот покраснел, стал колупать ногти и в конце концов сознался:

– Этим… ну-у-у… сторожем в садике.

– И много получаете? – еще нежнее допрашивала Вася.

– Да ни фига! – обозлился вдруг Гриня и уперся взглядом в пушистый коврик. – Они это… мне токо есть оставляют… чо дети недоели.

– Какая жестокость, – прониклась Василиса. – Люсенька! Ты послушай! Парню совершенно не выдают зарплату! Только объедками кормится! Надо немедленно обратиться в профсоюз!

Маринка оторвалась от листочка и замахала руками:

– Не, не надо обращаться. Гриня просто у них подворовывает, а они знают, вот и высчитывают всякий раз. Нормально.

– Позвольте, но… – затрясла челюстью благородная Вася. – То есть как же так – подворовывает? Что можно у детей своровать? А почему его не вышибут поганой метлой?

Маринка воодушевленно объяснила:

– Он у них ведра всякие таскает, подушки тоже, белье постельное в прошлый раз приволок. А не выгоняют, потому что за такую зарплату ни один приличный мужик сторожем и вовсе работать не пойдет. Там же еще мести надо. А Гриня, он же не сильно наглеет! В один месяц – ведро, в другой – полотенце. Это еще ничего. Прошлый сторож ваще пианино укатил!

Василиса примолкла, кто его знает, как там сейчас производственные отношения строятся…

После того как Маринка нацарапала номера телефонов, они с Гриней сидели недолго. Подруги пообещали им непременно позвонить и распростились со странной парочкой.

– Ну и что ты скажешь? – спросила Василиса, когда за гостями захлопнулась дверь.

– Я скажу… что теперь у меня настоящее, боевое настроение, – бодро потерла руки Люся. – Пойдем-ка, хлебанем чайку!

Некоторое время обе дамы сосредоточенно пялились в свои чашки, но потом Василиса не выдержала:

– Люся, и долго я буду воду гонять? Между прочим, мне на ночь совсем нельзя пить! У меня глаза отекают! И почки! И слюнная железа… Нет, поджелудочная… Не важно! А я с тобой уже третью чашку прикончила! Быстро докладывай – с чего это ты так взбодрилась?

Люся отставила чай, и на ее лице промелькнуло даже подобие улыбки.

– Теперь я знаю, с чего начинать. Смотри – у этого Грини братец объявился как раз, когда…

– …Когда он поплелся в казино, это я помню, – перебила ее Вася. – Дальше-то что?

– Дело даже не в казино! Понимаешь, братец стал заботиться о парне сразу после свадьбы, понятно? И у меня первые признаки этого… вторичного материнства появились тоже после свадьбы – я же к Ольге на следующий день после работы отправилась!

– Так-так-так! – нахмурилась Василиса. – Понимаю, понимаю, и куда ты клонишь?

– А туда!

Люся встала и торжественно достала остатки торта. Сначала попыталась было нарезать их ломтиками, но увлеченная Васенька запихала в рот весь кусок целиком.

– А то! – повторила Люся. – Этот Гринин братец, а также мой сынок, был на этой свадьбе, понятно?! Он видел и меня, и Гриню!

– Фы фумаеф? – с полным ртом уточнила Вася.

– Да, я думаю! Я уверена. Потому что между мной и этим дебильным парнишкой Гриней больше ничего общего нет, никаких точек соприкосновения. И еще… Если он представился мне сыном, а Грине братом, значит… он не слишком старый и не очень молодой. То есть ему где-то… от двадцати пяти и до тридцати пяти. Примерно так.

Вася прожевала торт и развела руками:

– Ну тогда все проще пареной репы! Завтра же навещаем молодоженов, выспрашиваем, что за гости у них были, а там, может быть, и сам благодетель просветится!

– Кстати, они уже, наверное, и фотографии проявили! – радостно заметила Люся.

Вася скисла:

– Не понимаю – ты-то чего радуешься? Я тебе давно хочу сказать, Люсенька, ты отвратительно получаешься на снимках. Такое ощущение, что не человек, а просто баян с глазами, честное слово. Другое дело – я! Я вот, думаю, в этот раз получилась особенно неотразимой! Правда же, мне идет мое зеленое платье?

– Идет. Только ты не в нем была, а в той своей вытянутой кофте, так что тоже – еще те снимочки получатся. Да, в сущности, кто на тебя, Васенька, будет смотреть? Главное – мы сможем разглядеть, кто там был!

Утром Василиса проснулась от непонятного шума и жалобного поскуливания Малыша. Сон немедленно испарился, от него даже испарина на лбу осталась. «До Люси сыночек добрался. Закрыли Малыша, а теперь преступник ее убивает, газовым пистолетом!» – мелькнуло в голове и сразу же захотелось спрятаться на балконе. Однако любовь к ближним пересилила – Василиса тихонько поднялась и на цыпочках проскользнула в кухню – именно оттуда доносились странные звуки.

– Господи… – пролепетала Василиса в ужасе. – За что мне все это?

Люсенька в последнее время частенько не закрывала холодильник. Дверцей мотнет, а та не закрывается, требует более внимательного подхода. И стоит холодильник распахнутый. Сегодня, вероятно, Люся куда-то спешила, и знакомая история повторилась. Малыш и Финли решили, что такую ситуацию не использовать просто преступно, поэтому теперь наслаждались хозяйскими запасами. Коту повезло больше – он восседал на верхней полке холодильника и без помех уплетал замерзшие сосиски. Малыш же пытался протиснуть мохнатую морду между баночек с майонезом и горчицей, чтобы добраться к кусочку колбасы, но от горчицы невыносимо воняло и щипало глаза, а колбаса все никак не доставалась. Бутылочка с кетчупом уже покоилась на полу, рядом, в белой луже, синел пакет из-под молока и валялась чисто вылизанная блестящая бумажка из-под сливочного масла.

– Та-а-а-ак! А совесть, значит, собакам ни к чему, да?!! – уже вопила Василиса, вытягивая кота из холодильного шкафа. – И котам! Вот так вот с грязными лапами по всем продуктам… Малыш! Морду убери!! Ну, Люсенька! Только заявись!

Но Люсенька не заявилась. Сначала Василиса занялась уборкой, и пока подбирала с пола молочное озеро, вспоминала подругу самыми изощренными прозвищами, затем стала нервно поглядывать на часы, в гневе щурить глаза и грозить длинным корявым пальцем невоспитанным питомцам:

– Даже и не смотрите на меня! У, позорища!

Но позже Василиса начала волноваться. Они с Люсей сегодня решили сходить к молодоженам, то есть вплотную приступить к делу, которое касалось Люси, как никого, и она по доброй воле никак не могла проигнорировать такое событие.

– Все! Больше ждать нельзя, – застегивая босоножки в прихожей, бубнила Василиса, пока Малыш весело прилизывал ее голову языком. – С Люсей определенно стряслась беда.

В следующий миг взволнованная женщина ощутила резкий пинок под зад и уперлась лбом в широкую собачью грудь.

– Васенька!! – радостно влетела в дом Люся. – А ты чего – дверь не закрыла? Я же кричала тебе!! Или ты спала?

Грудь Василисы раздулась дирижаблем, и Люсенька всерьез испугалась, как бы с подругой не приключился инсульт. Чтобы хоть как-то избежать страшного недуга, Людмила Ефимовна принялась с силой хлестать подруженьку по бледным ланитам. От такого неслыханного хамства Василиса сперва задохнулась, потом завопила во все легкие:

– Ты где шаталась, старая профурсетка?!! Ты… Ты почему… не закрыла… все молоко!..

– Ой, Васенька, стоит ли так расстраиваться из-за какого-то молока? Ну не закрыла пакетик, так его и не закроешь, не зашивать же его, – отмахнулась Люся и принялась вываливать на подругу кучу новостей. – Вася, ты не представляешь! Сейчас я была у Ольги, наш Василий сказочно вырос! Ты не поверишь, только я подошла к его кроватке, он такой рев поднял!!

– Ну слава богу, у мальчика все в порядке со зрением, – потихоньку стала отходить Василиса. – И с чувством прекрасного тоже.

Люся замахала руками и весело защебетала:

– Да при чем тут прекрасное? Я про то, что он уже распознает мать и чужих!

– Ты, Люсенька, и в самом деле к прекрасному не имеешь никакого отношения, так что не пугай ребенка, дай ему привыкнуть к тебе постепенно. И ответь наконец, почему ты унеслась к Ольге, не предупредив меня? И холодильник опять не закрыла! Мы что – уже перевели кота с собакой на самообслуживание?

– Вася! – честно вытаращила глаза Люся. – Я тебя будила! Вот можешь меня распилить на этом самом месте! Но ты так во сне вытягивала губы, что мне неловко было тебя отрывать!.. А что – мы сегодня никуда не идем?

Василиса села краситься. Они сегодня отправлялись к Кубышовым, туда, где проводилась последняя свадьба, то есть к жениху. Уже через час, горя ярким кирпичным румянцем и моргая накрашенными ресницами, Василиса торопила подругу:

– Ну отчего ты всегда так копаешься? Неужели нельзя было быстренько умыть мордочку, расчесаться и влезть в свои джинсы? Ну сколько для этого нужно времени?!

– Ага, «умыться»! Сама так накрасилась, а мне даже к зеркалу было не подобраться, – жалобно тянула Люся. – И вообще, я хотела спросить, зачем ты, Вася, повесила единственное зеркало в доме под самым потолком? Мне постоянно приходится становиться на стул!

Василиса только небрежно отмахнулась. Она и на самом деле перевесила зеркало, чтобы Люся не торчала перед ним, как изваяние, Васе зеркало тоже нужно. Теперь Люсенька подходит к нему гораздо реже.

У Кубышовых подруги никого из молодых не застали. Зато к ним выпорхнула крепкая и кругленькая, как антоновское яблоко, Наталья Федоровна – мать жениха.

– Ой! А вы чего к нам зачастили? – нервно хихикала она, одергивая кофту и судорожно поправляя волосы. – А мы уже и… это… провели свадьбу.

– Простите, э-э… Наталья Федоровна, – важно начала Василиса. – А мы к вам по неприятному поводу, да, знаете ли… Ваши молодые дома?

– Да нет их, отправились в свадебное путешествие – бабушке сено косить в деревню, а что случилось? – стремительно начала бледнеть толстенькая мамаша.

– Понимаете, э-э… совершенно случайно выяснилось, что кое-кто из ваших гостей… э-э… незаконно спекулирует зубной пастой «Белый клык». Компания решила найти негодяя и привлечь к ответственности. Вот мы и ищем. Хотелось, чтобы молодые нам в этом помогли.

Наталья Федоровна с достоинством поправила бюст и высокомерно вздернула подбородок:

– Наши гости до такой низости не опускаются! Нет, ну у нас, конечно, есть знакомый, который торгует туалетной бумагой, так она вовсе не «Белый клык»! И потом, у него это называется бизнесом, а вовсе не спекуляцией! Он бизнесмен, да!

Люся решила, что подруга взяла неправильный тон, и поспешила исправить положение:

– Да-да-да, мы понимаем! У таких почтенных граждан, как вы, просто не могут в друзья затесаться спекулянты! Вполне вероятно, что этим занимается кто-то из соседей. Однако ж нам все равно придется опросить всех в вашем подъезде, поэтому разрешите вас подозревать в первую… наипервейшую очередь! Как почетных жильцов, так сказать.

Наталья Федоровна любила о себе лестные отзывы. Тем более что слышала их не часто. Поэтому после Люсиной тирады в корне изменила поведение, пригласила дам за стол и даже плюхнула перед ними конверт с новыми фотографиями.

– Вот, на свадьбе сделали! – гордо объявила она. – А давайте для беседы по рюмочке, а? У нас замечательный коньяк остался. Мы его покупали на торжество, а потом подумали – на фига такую прелесть гостям выливать, они все равно уже ничего не различают, – доверчиво делилась хозяйка.

На коньячок неожиданно из комнаты выскочил плюгавенький мужичок – отец жениха.

– Наталья, дулю тебе в карман! А где моя рюмка? – рыкнул он неожиданно басом.

Наталья Федоровна безропотно достала ему посуду:

– Вот вы не поверите! У Колясика такой нюх на коньяк! Он просто не может спать, если я собираюсь побаловать себя рюмочкой…

– Вот зараза, а?! – треснул по столу кулачком Колясик. – Я думал, она только днем коньяк жрет, а она и ночью успевает!

– Колясик!! Да разве ж я пью? – испуганно таращилась Наталья Федоровна. – Я только вот так под кресло залезу, у меня там бутылочка припасена, а ты уж рядом: «Полы решила помыть? Давно пора!» – и ведро мне в руки. И ведь пока не вымою, тебя не утрясешь! Я вот все думаю – какого хрена тебе не спится, заюшка мой?

Пока Василиса сочувственно покачивала головой в такт жалобам хозяйки, Люся уже потихоньку рассматривала фотографии.

– Вот! – вдруг вскочила со своего стула Наталья Федоровна и принялась тыкать пальцем в снимок. – Смотрите! Вот это фото мне больше всего нравится! Нет, вы же видите – мой Виталюшечка совсем не пара этой вертихвостке!

– Кому это? – уточнила Василиса.

– Ну так Дашке же! Вы посмотрите – во что она одета! Платьице какое-то… фи! А еще отец мясником работает! – возмущалась мать жениха.

Колясик в это время опустошил рюмочку, крякнул и пробасил:

– На ее что хошь напяль, она всегда красивой выглядит! Вишь, худая вся, как хворостина, одно загляденье! А наш отъелся перед свадьбой – брюки расползаются!

Василиса вспомнила тоненького, жидконогого женишка, но никак не могла понять, в каком месте он отъелся.

– Ой, не слушайте вы его, – отмахнулась хозяйка и подлила мужу еще коньячка. – А вот это общая фотография. Ой, здесь все такие смешные! Особенно тамада! Как будто Баба-яга в ступе, честное сло… Ах, простите, вы ж и были тамадой…

Василиса дернула фотографию к себе. И ничего она на Бабу-ягу не похожа! Она и вообще на бабу не смахивает, скорее на Дон Кихота… Да, вот так благородно!

– Давайте, вы нам на этой фотографии расскажете, кто вам кем приходится, – мягко отобрала снимок Люся. – Вот это что за мужчина?

– Ой, да какой это мужчина! – махнула Наталья Федоровна пухленькой ручкой. – Болтается на шее у жены, уже лет пять нигде не работает, только водку хлещет. Это сосед наш – Мотька, Матвей Спиридонович – Ангелины Игоревны захребетник, ну муж в смысле.

Неожиданно во весь свой хиленький рост поднялся хозяин:

– Ты на Мотьку бочку не кати!! Он, может быть, мне верный сотоварищ!

– Да я и не качу! Вот, это значит, сотоварищ Колясика, а это жена… сотоварища Ангелина Игоревна, тоже соседка. Ой, ну такая невоспитанная, доложу я вам! Сама, главное, какое-то полотенце подарила, за двести рублей, я ценник видела, а съела на восемьсот! Да какое! Одной только икры на тысячу! Вот! Вот она запросто могла спекулянткой заделаться! Ее и напишите!

– Хорошо, мы обязательно отметим, а это кто? – тыкала Люся пальцем в новое лицо.

Наталья Федоровна приблизила к себе фотографию и затараторила:

– Это Инночка, моя сестра с мужем, а…

– И на хрена мы пригласили эту выдергу?! Я говорил, чтобы не звали!! – взревел разгневанный Колясик.

– Ой, ну, зайка, ну что ты такое говоришь? – обиженно вытянула губки Наталья Федоровна. – Инночка принесла замечательный набор – таз, ведро и пластмассовый ковшик! Я видела, в нашем магазине такие наборы под четыреста стоят!

– И на фига Витальке таз с ведром?! – все еще негодовал глава семейства.

– Так а как же! – всплеснула руками молодая свекровь. – У Виталясика лялечка родится, где они ее мыть будут? В ведре! В смысле, в тазике! И ковшичком сверху водичкой поливать – буль-буль-буль! А твои родственники и вовсе!..

От обиды Наталья Федоровна даже засопела и принялась тереть подолом глаза:

– Приволоклись всей деревней, хоть бы на десятку подарок привезли! Хоть бы на пятак! Не-е-е-ет! Приперли два мешка картошки, кабачков целую прорву да две тыквы. Вот ты мне скажи – тыква молодым на кой черт?! Ладно – картошка, хоть она у нас и своя в подвале гниет, да ее хоть продать можно, я тебя весной посажу на рыночке с ведерками – продашь, кабачки я старушкам вместо милостыни подаю, а с тыквой куда?

– Там семечки!!! – возмутился Колясик так, будто речь шла о флаге родины. – Тыквенные семечки там!! Много! А я читал, они от глистов самое первое средство! Это сколько ж мы на лекарствах сыкономим! Нет, ты не верти башкой, а вот сядь и подсчитай!

Люся испугалась, что хозяйка и впрямь кинется к калькулятору, поэтому поспешно спросила:

– А где здесь родственники?

– Да вот они, все двенадцать, – перекривилась Наталья. – Просто удивительно, как они с такими харями на фотографию влезли!

Чтобы не вызвать новую бурю негодования, Василиса теперь обратилась к супругу хозяйки:

– А что-то я не вижу родственников невесты. Они что – не присутствовали?

– А у ней вообще никого нет, – с пьяненькой печалью поведал тот. – Как есть сиротинушка. Мы теперь ей и отец, и мать, и сын…

– Ну что ты мелешь-то? – ткнула его под ребра супруга. – Чего это она сиротинушка? У нее и отец есть, и мать… Вот они, кстати. Не красавцы, конечно, да все же лучше, чем ничего. Отец, между прочим, на рынке мясо рубит, очень высокая должность. И получает больше тебя, Коленька, да! А мать… я думаю, уродица, уж больно на лицо страшненькая. Но ничего, тоже деньги умеет зарабатывать – котят разводит и продает. Иной раз кошки у них прям плодятся, как сумасшедшие! Гормоны у них играют, что ли? Ну и доход, конечно…

Люся безнадежно рассматривала фотографию. Никого, кто бы хоть чуть-чуть подходил по возрасту под ее сына, не было. Но Василиса уже держала в руках новую фотографию:

– А это кто? – спрашивала она.

На снимке в обнимку с самим Колясиком был запечатлен коротко стриженный парень лет двадцати восьми, с нагловатым взглядом и с золотыми зубами во весь рот.

– А, это так, – недовольно отмахнулась Наталья Федоровна, но супруг снова взбунтовался:

– Что значит «так»?! Это мой родной сын от первого брака!! Пришел на свадьбу к брательнику! Машет она тут еще! Это Егорка мой, а никакой не так!

– Вы можете сказать его телефон, адрес? – встала в охотничью стойку Василиса.

Отец Егорки прилежно поправил воротничок фланелевой рубашки и вежливо предложил листочек:

– Возьмите, вам сюда удобнее записывать будет. Значитца так. Проживает он у меня…

– Ой, да что вы там пишете! – сверкнула глазами хозяйка. – Проживает он! За неделю до свадьбы освободился – пять лет сидел за драку, а на следующий день после свадьбы пошел домой, по дороге залез в магазин, опять в СИЗО сидит. Да и к лучшему! А то, не приведи бог, еще бы с Виталюсиком схлестнулся.

– То есть… он у вас сейчас изолирован, так? Его прямо на следующий день взяли, да? Или позже? – уточняла Василиса.

– Да куда там позже! Аккуратнейшим образом на следующий день! – вздохнула с облегчением Наталья Федоровна.

– А зачем же вы мне его адрес диктовали? – повернулась Василиса к Николаю.

– Так чтобы вы ему посылочку принесли! – удивился ее непониманию тот. – Не мне же одному его на своем горбе тянуть, может, и добрые люди помогут! Так вы записуйте, записуйте…

Беседа длилась уже больше часа, а ничего нужного так и не просвечивалось. Между частыми супружескими перебранками подругам с большим трудом удалось-таки выяснить, что все гости – люди давно знакомые, прямо даже страшно сказать – родственники, никаких финансовых изменений никто на себе не ощущал, разве только Панкратовы, которые продали дом в деревне, приехали в город, хотели угол купить, комнатенку, а сами зашли поужинать в ресторанчик и за один присест все деньги пропили. Да только их и на свадьбу-то не приглашали, а чего звать, если у них все равно на подарок денег нет! Со стороны невесты гостей никого не было, потому что они вообще – злыдни, ни с кем не водятся и даже водку пить по-человечески не умеют. А молодежи мало, потому что они до этого собирались – на прошлой неделе – и умудрились все перессориться. Только и осталось друзей, что Гринька недоделанный да деваха его с бесстыжими глазами.

– Ну что же, мы с вами славно побеседовали, – поднялись гостьи. – Пора и честь знать…

– Ага, так вы прямо сейчас к Ангелине Игоревне и ступайте, – посоветовала уже в прихожей хозяйка. – Она так красную рыбу метала, что определенно вам говорю – самая преступница и есть!

– Какая преступница? – забылась Люся.

– Ну так та самая, которые эти самые клыки подделывала, белые!

Василиса сделала страшные глаза, и Люся примолкла.

– А вы нам не уступите вот эту фотокарточку? – ангельским голоском попросила у Николая Василиса, кивая на общий снимок.

– Да забирайте! – щедро размахнулся тот. – Эка драгоценность!

– Нет уж, позвольте! – воспротивилась Наталья Федоровна. – Что значит – забирайте?! Я знаешь сколько на эти фотографии денег угрохала! Ха! Главное – забирайте!

Люся полезла в карман и вытащила сотенную бумажку – другой у нее не было.

– Давайте, мы у вас ее купим. Ну очень я себе здесь нравлюсь, никогда так симпатично не получалась, – врала она.

– И здесь не получились, и вот вы, дамочка, простите, не упомнила, как вас зовут, – вздохнув с сожалением, обратилась Наталья Федоровна к Василисе. – Вы на всех фотографиях отчего-то такая худая вышли и животастая! Нет-нет, вам обязательно надо пропить рыбий жир! Честно говоря, вы с баянисткой нам все снимки портите, такие какие-то убогонькие… Нет, я в хорошем смысле этого слова! А фотографию… Я завтра же закажу! Вам сколько нужно? Вы же понимаете, я не могу вам отдать последнюю, а вдруг негатив испортится или еще что, нет-нет, и не просите. А денюжки оставьте! Я завтра забегу – закажу, и послезавтра заберете. Я вам еще и нашу молодую пару сделаю – портретом, вы ее у себя над кроватью повесите!

Поблагодарив хозяев за такую неслыханную щедрость, подруги отправились домой.

– Нет, ты посмотри, а? И ни к кому не придерешься! – горько размышляла Люся, не поспевая за широким Василисиным шагом. – Все родственники, все друг друга замечательно знают, в таком хороводе богатство трудно утаить, а наш сынок богат, это ясно.

– И что самое обидное – животастая, главное, да? – вовсю поддерживала ее Василиса. – Сама бы на себя посмотрела! Тыква с семечками от глистов! Рыбий жир, главное, да?! Слушай, а зачем рыбий жир пить?

– От рахита, – думала о своем Люся. – Его всегда детям дают, чтобы рахита не было.

– Ну уж совсем!! – покрутила пальцем у виска Василиса и прибавила шагу.

Дома они задержались ненадолго – зацепили Малыша на поводок и повели его на прогулку.

– Ты видела эти фотографии? Там вообще никто по возрасту не подходит, а я уверена – наш «богатенький Буратино» на свадьбе был! – кипятилась Люся, поглядывая, чтобы Малыш не убегал слишком далеко.

– А может быть, кто-то из молодежи? – предположила Василиса. – Тем более они перессорились все.

Люся покачала головой:

– Из молодежи на свадьбе вообще были только Гриня с Маринкой. И потом, откуда у молодых такие деньги? Даже если они и появятся, вряд ли это пройдет незамеченным, да и не станут они на меня их тратить, на девчонок молоденьких потратятся.

Василиса призадумалась. Действительно, никто на фотографии на миллионера не тянул.

– А как думаешь – муж этой… ну сестры Натальи, как ее…

– Инночка? Ее муж? Не думаю. Это же муж, а не знакомый какой. Они его тоже сто лет знают, и помнишь, мать жениха радовалась, что они подарок купили за четыреста рублей? Значит, раньше и этого не наблюдалось. Нет, среди родственников моего сынка быть не может.

– А если среди Колиной родни затесался? – задумалась Василиса. – Их там видела сколько?

Люся подозвала Малыша, бросила ему палочку и с сожалением покачала головой:

– Нет, ты видела фотографию? У них на всю родню всего пять зубов наберется, там у всех такие улыбки, что ты, Вася, со своим животом, просто красавица! Нет, наш миллионер не потерпел бы себя беззубого.

Василиса снова вспомнила про свой живот и принялась втягивать его к позвоночнику.

– Люсь, смотри, а так? Так нормально? – еле говорила она.

– Нет, так у тебя плечи в два раза шире, а живот все равно есть.

Неожиданно Вася стала подпрыгивать, дергать ногами, а потом и вовсе – крикнула Малыша и понеслась за ним по аллее легким аллюром – сгонять лишний вес.

– Господи, ну что за человек, – дернула бровями Люся. – У нее уже внучка о женихах думает, а она все никак не угомонится, ну и…

Тут Люся забыла, о чем она только что говорила, – рядом с аллеей по дороге ползла знакомая темная иномарка.

– Вот гадина, а? И чего ей от меня надо? – пробормотала Люся и вдруг крикнула: – Никуда я сегодня не поеду!! Слышишь, ты! Змея очковая! Катись отсюда!! Мне не нужна помощь, я не инвалид!!

Молодая мамочка, которая гуляла вдалеке с колясочкой, бодро развернулась и поспешила покинуть нескучную аллею. Но и машина резко набрала скорость и скрылась.

– Вася!! – кричала подруге Людмила Ефимовна. – Вася! Да куда же она провалилась, черт возьми?!!

– Люся… ты меня… потеряла? – появилась совсем с другой стороны аллеи Василиса.

Лицо ее стало просто-таки лиловым от непосильной физической нагрузки, дышала она, как дворняжка в жару, ноги на каблуках подкашивались, но глаза сияли гордостью и счастьем.

– Вот… теперь… прямо так… легко себя… чувствую… как девочка… – припала она к березе. – Прямо… легкость такая… во всем теле… Ощущаю… прилив бодрости… и сил…

Вероятно, от этого прилива она даже голову не могла держать – клонила ее набок. Люся подбежала и подхватила подругу под руки.

– Ну что за противная баба! Держись, сейчас домой поплетемся… Малыш!! Рядом!

До дому Люся едва доволоклась – на шее висела облегченная Вася, руку тянул Малыш, погода была замечательная, и ему совсем не хотелось в душную комнату, а сама Люся болталась между этими двумя гирями, как перышко.

– Люсенька, здравствуй, – приторно оскалилась соседка с верхнего этажа. – Нагулялись. А я смотрю – Василиса-то совсем уж тебе на шею забралась.

– Брысь отсюда, ведьма, – очнулась Вася и пнула болтливую тетку.

Тут же силы ее снова покинули, и она опять повисла на шее у подруги.

– Да мне-то чего! – отбежала подальше соседка. – Я только хотела сказать, что возле вашей двери уже полчаса какая-то баба сидит!.. Люська! Да брось ты это ярмо, пускай само тащится!

Заслышав про бабу возле дверей, Люся всполошилась и прибавила шаг:

– Вась, ты в самом деле кончай притворяться, я же тебя уронить могу.

Василиса нехотя пришла в себя, поправила прическу, оглянулась и показала языкастой соседке костлявый кулак.

– Ну чего ты еле ногами ворочаешь? – накинулась она на Люсю. – Слышала же – нас уже поджидают!

Глава 3

Укроп с глазами

Ничего страшного их не ожидало, на лестничной площадке стояла Маша – их давняя общая подруга – и лениво пялилась в ободранный подъездный потолок.

– Ой! Ну уж думала – не дождусь! А соседи сказали, что вы с собакой пошли гулять, вот и жду. Малыш! Мальчик мой, смотри-ка, что тебе тетя Маша принесла…

И Маша полезла в пакет.

– Мань, давай зайдем в дом, чего на пороге-то, – попросила Люся. – А то у меня Вася с минуты на минуту скончается.

– А чего такое? – всполошилась Маша, протискиваясь в прихожую.

Василиса бодро вошла в комнату, но тут же свалилась на диван.

– Девочки, вы идите сюда, а то я ничего не слышу, – пропищала она жалобным голосом.

– Чего произошло-то? – волновалась Маша.

Люся только отмахнулась:

– Да ты что – Васю не знаешь? Решила в один час улучшить фигуру – расстаться с животом, а пока только с жизнью расстается. Вася, я тебе сейчас чаю дам.

– Со сливками! И сахара четыре ложечки. Столовых! – крикнула из комнаты Василиса, подруги пока к ней не торопились, а все еще зачем-то крутились на кухне.

– Во – слышала – столовых! Ну и куда денется ее живот? – развела руками Люся.

Маша растрясала свой пакет, доставала конфеты, пряники, диковинное печенье и бумажные тарелочки с пирожным.

– Ну что ж, обидно, но… Придется, Люся, нам двоим давиться тортиками, – со вздохом проговорила она.

– Придется вас спасать, чтобы не было заворота кишок, – тут же ответила Василиса.

Она уже решила про фигуру временно забыть и теперь устраивалась за столом.

– А я вам, девочки, так скажу! Ерундой вы маетесь! – торжественно провозгласила Машенька, разливая чай по кружкам.

Пока Люся кормила собаку, она уже успела включить чайник, и теперь все трое яростно набросились на пирожные.

– Я, собственно, затем и пришла, чтобы ваши фигуры привести в должный вид!

Подруги недоверчиво переглянулись. Сама Машенька отличалась пышненькими формами, но не ограничивала себя в сладком и посиделки на диетах не одобряла. И, уж конечно, никогда не считала, что ее худосочные товарки имеют какой-то там лишний вес.

– Нет, я серьезно! – вздернула брови подруга. – Вы же знаете, мы дачу купили!

Ну конечно, и Люся и Василиса знали, что Мария Игоревна купила дачу и еще старенькие «Жигули» и теперь со своими сыновьями, кстати, приемными, днюет там и ночует. Даже не раз зазывала подруг понежиться на солнышке, но те упрямо отказывались – как, интересно знать, они будут нежиться, если сама Маша с утра до ночи стоит к ним тылом? А бросать свои силы на прополку травы дамы считали занятием бесполезным – что толку, трава все равно победит, через неделю же станет лесом.

– Машенька, ты вырастила на своем огороде ананас? – хитро улыбнулась Василиса. – Я читала, только ананасы сжигают кучу жиров.

– Да чего вам там жечь? – удивилась Маша. – И потом – не только ананасы, но еще и работа! И солнце! Вася! Ты на себя посмотри! Лето в разгаре, а на тебя взглянуть страшно! Ты же вся зеленая! Полюбуйся на мой загар!

И Мария стала задирать подол платья, чтобы похвастаться загорелой спиной. Она могла бы и не задирать – и руки, и ноги, и лицо гостьи покрывал ровный, красивый загар.

– Между прочим, загорелое тело выглядит намного моложе, – била она по самому больному.

И Василиса сдалась.

– Когда едем? – поинтересовалась она, уплетая очередное пирожное.

– Завтра.

– Ой, девочки, я никак не могу, – притворно застонала Люся. Из-за своей фигуры она не убивалась, молодость догонять не спешила, а работать на грядках не любила до зубовного скрежета. – Я никак не могу. У меня же, Машенька, внук родился! Они без меня ну ни денечка не могут! Прямо ни одного. Вот так каждый вечер Ольга звонит и просит: мамочка, приходи сейчас же – надо Васеньку искупать. Или еще зять – звонит и плачет, Ольга, мол, убежала в молочную кухню, а он не знает, как малыша успокоить. И что ты думаешь?

– Я думаю, что вы опять куда-то вляпались, – жестко прервала Люсино пение Мария Игоревна. – Видела я Ольгу с мальчишечкой. Такой замечательный ребенок. И Володя возле него, будто наседка квохчет, и Ольга глаз с него не спускает, сколько стояли, разговаривали, все в коляску пялилась. Жалуются они на тебя, Людмила. Володя говорит, даже отпуск взял, а теща приходит и к ребенку никого не подпускает, прямо как собака на всех рычит.

Люся медленно прищурила глаза:

– Это, значит, он меня сукой назвал, поганец… Жаловались, значит… Так когда, ты говоришь, едем?

Все остальное время женщины обсуждали завтрашнюю поездку.

– Девочки, вам совсем ничего с собой брать не надо, у нас там уже все есть! И на грядках работать вас никто не заставит, я даже сама вот так буду ходить с вами по газону и отдыхать, ходить и отдыхать! Мне просто никак нельзя не ехать – поливать же надо, жара-то какая! А одной мне неуютно как-то. Мальчишки в спортивный лагерь уехали, а чего я одна поеду?

– Нет, ты объясни, мне какой купальник брать – открытый или закрытый? – волновалась Василиса. – Если там народу много, так я закрытый возьму, у меня не везде еще идеальные формы, а если никого нет…

Машенька махала руками и вилась вокруг подружек бабочкой:

– Да хоть какой бери – нет там никого! Можешь даже топлес загорать – никто не увидит!

– Люся, она нас везет в тайгу, я тебе точно говорю, – моргала Василиса. – В непроходимую, где не ступала нога человека.

– Ой, да всякие ноги там ступали! Просто с одной стороны у нас дачу продают, уже четвертый год, потому что цену такую заломили, а с другой стороны люди приличные, но приезжают только по выходным, потому что работают, а мы всего-то на три дня едем, как раз в пятницу вернемся. Да, впереди такая лужайка, домики только метров через сто, но у нас забор, тебя, Васенька, даже голую никто не разглядит.

– А позади? – щурилась Вася.

– А позади лес, это же дача! Короче, я завтра за вами заезжаю в восемь, вы берете с собой Малыша, Финли, и все вместе едем отдыхать!

На том и порешили. Правда, когда Маша ушла, подруги еще немного поспорили.

– И все же… с этой поездкой… – мялась Люся. – Уедем, все бросим, и так-то ни на шаг не продвинулись, а теперь и вовсе…

Василиса уже ковырялась в шкафу – искала купальники, нашла всего два, а хотелось менять наряды каждый день, но третий – самый новенький – куда-то подевался. Его вообще-то никто не покупал, она его сама связала, но надеть на люди так ни разу и не отважилась. А здесь, если Маша говорит, что к ним никто не станет заглядывать, им блеснуть перед подругами будет самое время.

– Люся! Мы уже неделю топчемся на месте! Да чего там неделю, больше! А ты тут из-за каких-то трех дней истерики устаиваешь! – нервничала она из-за потери. – Ты мой купальник не видела? Такой вязаный, весь в дырочках? Куда же я его… Люсенька, и еще. Смотри, ты уедешь, твой сынок потеряет тебя из виду и начнет творить глупости. А мы с тобой знаем, что лучше всего преступника ловить, когда он эти самые глупости делает, когда контроль над собой теряет. Да куда ты дела купальник-то?!!

Люся подошла и подняла с пола узелок – в свернутой наволочке хранился драгоценный наряд – сама Василиса и упаковала, да забыла.

– От меня, что ли, в узелок спрятала? Совершенно напрасно, между прочим, я никогда такую срамоту не надену, – обиженно надула Люся губы и побрела собирать вещи.

Маша хоть и обещала приехать в восемь, заехала на полчаса раньше.

– Это куда вы такие баулы нагрузили? – ужаснулась она, увидев, как подруги, не останавливаясь, вытаскивают в прихожую нескончаемые пакеты, сумки и мешочки. – Вот это зачем?

– Маша! Ну это же кастрюля, чтобы Малышу варить! – таращила глаза сонная Люся.

Маша безжалостно выкинула кастрюлю:

– У меня там столько посуды, а они еще прут! А это куда?

– Подожди, Маша, а мы что – завтракать не будем? – гнусавила Василиса, которая никак не могла разлепить глаза в такую рань. – Это моя теплая куртка. Зимняя. Куда ты ее кидаешь?

– Есть у меня куртки. Полно. Завтракать будем на даче, на террасе. Представьте – кругом зелень, белые стулья, столик и чай! Сказка!.. А это? Господи, да здесь целая кипа книг! Куда это вы? Мы же на три дня только! И вот это не надо. А это… а что у вас делает моя шляпа? Ее можно взять, у меня такое славное пугало, нарядим.

После ревизии Люся только уцепила Малыша на поводок, да еще успела схватить один пакет, пока Маша отвернулась. А Василиса грациозно подхватила на руки Финли, не удержалась и сунула за пазуху сумочку, куда упрятала косметику и бигуди. И оживленной компанией дамы уселись в «Жигули».

На даче были уже через полчаса. И едва Маша открыла калитку, как подруги тут же поняли – ну и дурочки же были бы, если бы отказались! В нос сразу проник запах распустившихся флоксов, небо было таким синим и высоким, будто его специально подкрасили в рекламных целях, зеленые ветки деревьев, яркие шапки цветов, уютная скамейка в глубине сада, беленькая беседка, Малыш, скачущий по капустной грядке…

– Малыш!! – опомнилась Люся и кинулась хватать ошалевшего питомца.

– Вы давайте, осваивайтесь, а я быстренько тут грядочки полью, пока жар не наступил, – щебетала Маша, открывая домик. – Я недолго, быстренько, на пять минут делов-то.

Судя по тому, сколько у нее было грядок, на пять минут рассчитывать не приходилось.

– Ну что, Люсинда, пойду качать мышцы, коль уж нас чаем не балуют, – переоделась в летний сарафанчик Василиса. – А ты тут командуй, обед организуй, борщик свари, не помирать ведь фигуры ради.

– Ты уж извини, – торопилась быстрее выскочить из дома Люся. – Но я тоже не намерена в такую погоду возле кастрюль париться. У меня дела!

Вскоре все трое уже носились по участку. Василиса носила лейки и с удовольствием устраивала для цветов душ, Маша поливала грядки прямо из шланга, а Люся таскала за ошейник Малыша, объясняя, что такое «тропочки». Малыш оказался парнем сообразительным. Уже через несколько минут он уяснил, что ходить по узеньким дорожкам – это сосиска, а бегать по кудрявым зеленым клумбочкам – это газетой по морде, и скакал между грядок, как балерина, высоко задирая мохнатые лапы. У Финли появилась целая уйма дел – надо было обойти каждый кустик, обнюхать и попытаться забраться на маленькую яблоньку. Короче – занятие нашлось каждому.

Время пролетело незаметно.

– Ну и хватит, – с удовольствием водрузила лейки в сарайчик Маша. – Завтра поливать не придется, сегодня хорошо пролили. А теперь пойдемте, я же обещала чай!

После таких трудов Василиса с удовольствием проглотила бы что-нибудь посерьезнее. Но она решила подругу не тревожить, а тихонько, не беспокоя никого, уйти в беседочку и скушать кекс в скромном одиночестве, она его сунула себе в сумку еще поздно вечером.

– Да и правда, – счастливо улыбнулась она. – Хочется чего-нибудь легонького. Вот мне сейчас предложи какой-нибудь кекс или булку – а мне не надо! Ну до чего природа хорошо действует! Машенька, я пройду в беседку, так хочется капельку одиночества!

– А чай? Не будешь, что ли? – удивилась Маша.

– Ты знаешь… я после, – все еще улыбалась Василиса и бочком, бочком двигалась к сумкам.

Пока подруги были заняты чаем, она сунулась в пакеты и со стоном взвыла:

– Ма-аша-а-а-а! Ну на кой черт ты выкинула мой черный паке-е-е-т?!

– Это какой черный? – вспоминала та. – Который с булками, что ли? Так я не выкидывала, ты его сама забыла.

Люся тут же скорчила обезьянью морду:

– Нет, ты видела, Маш, это она одна хотела в беседке все булки слопать! Во обжора, да? А нам тут пела – «дайте мне булку»!

– Люся, – строго попеняла ей Василиса. – Когда ты так квасишься, ты похожа на великую американскую артистку – которая жену Кинг Конга играла. Некрасиво это. Не забывай, ты уже бабушка, от тебя и так внук плачет!

И все же на даче они не ссорились. Природа действовала, или обстановка такая, что ли, но хотелось тихо разговаривать, лежать под солнцем, добродушно пить чай на старенькой террасе и умиляться жизни. По вечерам все усаживались возле телевизора, и оказалось, что всем вместе смотреть сериалы куда интереснее, чем пялиться в экран в одиночку. Единственное, что смущало городских дам, так это удобства во дворе. Не хотелось ночью выбегать из теплого уютного домика в непроглядную тьму. Казалось, что лес подступает совсем уже к крыльцу, что соседские дома можно было построить и ближе, а под каждым кустом мерещился шпион, и даже укроп, который рос здоровенными кустами, виделся с глазами. Особенно манией преследования мучилась Люся. Днем она плавилась на солнышке, копалась на грядках и восхваляла каждую травинку, а после захода солнца без Малыша за порог не выходила.

– Ну куда ты его опять поволокла? – отвлеклась Василиса от захватывающего сюжета. – Только собака лапы обтрясла, пусть лежит, тоже ведь набегался. Вон Финли, даже ушами не дергает, так устал. И ты тоже! Смотри давай телик или вон ложись спать.

– Да-а-а, – жалобно тянула Люся. – А если у меня организм требует! А там на меня кто-то смотрит!

– Ой, Маша, ну и Люся у нас, да? – хихикала Василиса, однако, не отрываясь от телевизора.

Отрывалась Маша. Всякий раз она выводила Люсю за дом и громко говорила:

– Ну и чего ты боишься, дурочка?! Да нет здесь никого! Такая природа! А звезды-то какие!

– Точно, звезды… Ой! Ну вот я же говорю!! – дрожал голос у Люси. – Вон там опять блеснуло!!

– Да не может там блеснуть, там дом продается. Люся, ну давай же, одевайся скорее! – отчего-то начинала нервничать Маша.

И каждый раз Люся непременно видела огонек в соседнем, заброшенном доме, Малыш грозно рычал в ту сторону, а Финли даже днем старался на чужой участок не заходить, он вообще не любил незнакомцев. Дошло до того, что на третий день даже днем подруги себя чувствовали на даче весьма неуютно.

– Маша, ну скоро уже домой? – гнусавила Люся, мотаясь за подругой, как хвостик. – Ты же говорила – на три дня, в пятницу домой!

– Ну сейчас, сейчас. Только навоз раскидаю… А чего ты днем-то боишься? Вот глупенькая, хи-хи! Смотри, через дорогу старички живут, они у нас знаешь какие веселые! Все время песню под гармошку поют, сходи что-нибудь сыграй, им понравится.

Василиса тоже вела себя настороженно – даже в вязанный купальник не наряжалась и Малыша далеко от себя не отпускала.

Немного спало напряжение, когда приехали соседи. Они заявились веселой гурьбой – почтенная седая пара, с ними взрослые уже дети, трое малышей, а потом подъехали еще парень с девушкой. Вмиг воздух наполнился веселым гомоном и детским смехом.

– Ой, ну и как же хорошо, – от души выдохнула Василиса и поспешила в домик, переодеваться в вязаную красоту.

– Мария Игоревна! Здравствуйте! – приветливо крикнул через забор приятный седой мужчина. – Вы сегодня с гостями?

– А мы не только сегодня, мы уже здесь третий день, – разогнулась Маша от грядки. – Такая погода, жарит и жарит! Поливать не успеваем.

– Машенька, так вы здесь уже три дня? – подошла к забору седая женщина. – А вы не видели, у нас тут никто не лазил? Вроде бы ничего не взяли, а возле смородины вся земля истоптана.

Мужчина усмехнулся и быстро чмокнул в нос бдительную супругу:

– Вы не обращайте на нее внимания, Машенька. Ей все время кажется, что на нашу старушку-избушку кто-то покушается!

Маша кривенько улыбнулась и снова занялась грядками. Зато Люся вся натянулась струной. Ну ведь говорила она! Нет, ей не верили! Теперь вот и женщина то же самое утверждает! А мужчина за забором спорил со своей супругой:

– Леночка, ну с чего ты взяла? Где тут видно, что истоптано? Я понимаю, если бы дожди, а так – сушь стоит которую неделю, какие следы тут могут остаться?

– Нет уж, Леня, ты вот мне не веришь, а, между прочим, я в прошлые выходные как раз под этой смородиной всю почву взрыхлила и еще замульчировала все, а теперь… Да пойдем, пойдем, я тебе сама покажу…

Люся даже говорить ничего никому не стала, просто молчком пошла упаковывать вещи. Больше она здесь не задержится.

– А где соседи? – выпорхнула на крыльцо нарядная Василиса. – Я только хотела их на чай пригласить!

– Чаи будем распивать дома, – отрезала Люся и стала помогать Маше заканчивать ее садовые дела.

Когда подруги вернулись домой, им показалось, что их не было недели две. Оказывается, они так соскучились по своему дивану, по кухне, по скупому городскому виду из окна, по теплой, уютной ванне.

– Я первая! – воскликнула Василиса, едва закрыв за собой дверь в прихожей.

– Ага, ты это ему объясни, – со вздохом проговорила Люся, раскрывая дверь в ванную.

В белоснежной ванне уже сидел черныш и нетерпеливо вилял задом. И что самое удивительное – рядом в раковине смиренно лежал Финли и ждал своей участи.

– Ну ладно – Малыш, но Финька-то! Он же не любил мыться! – поразилась Василиса.

– Понял, что все эти годы заблуждался, – снова вздохнула Люся.

Ее вздохи Васенька понимала – это Люсе предстояло мыть Малыша и, как выяснилось, Финли, а купание кота для подруг всегда было тяжким испытанием.

С домашней животиной Люся управилась в пятнадцать минут – чего их сильно размывать, только лапы да брюхо ополоснуть. Зато сама застряла в ванной на час. Василиса ее не торопила. Она блаженно ходила по комнате, рисовала пальцем пыльные дорожки на подоконниках и морщила лоб. И все же – кто же был у Маши на даче? Не напрасно Люся каждый раз боялась, Василиса еще в первый день почуяла, что в заброшенном доме кто-то есть. Только какой смысл кричать – Маша все равно бы в такую темень за руль не села, она водит машину совсем недавно, а лишний раз пугать подруг резона не было. Но вот Люся – экземпляр! Ну видишь ты, что кто-то там светится, на кой черт бегать по двору-то? Не терпится ей! Василисе же терпелось!

– Ух, Васенька, как будто заново родилась! – вышла из ванной раскрасневшаяся Люся. – Иди давай, я там тебе новый шампунь поставила.

Напоминание о новом шампуне временно заглушило остальные мысли.

– Так, Люся! Меня не будет часа полтора. И пожалуйста, не долбись каждые пятнадцать минут, я не утонула! Я просто расслабляюсь! – отчеканила она и схватила пушистое полотенце.

Люся плюхнулась на диван и сразу же взяла телефон:

– Алло, Оленька! Ну как вы там без меня? Как Василек? Вырос? У него еще не начали резаться зубки?

– Мам, какие зубки?! Тебя не было три дня! А ты куда потерялась? Я уже волноваться начала, пока не догадалась позвонить тете Маше на сотовый.

Ах, вот оно в чем дело! Значит, подруга потому себя чувствовала относительно спокойно, что с ней был телефон. А они-то с Васей, олухи, даже и не вспомнили про блага прогресса.

Люся взглянула на сервант, где в коробке чинно покоился новенький мобильный телефончик.

– Оленька, тебе совсем нельзя волноваться, у тебя может пропасть молоко! И что за моду взяла – волноваться по всяким пустякам! Как Васенька?

– Да спит, наелся и уснул.

– А Володя? Он еще не вышел на работу?

– В понедельник выходит. Да они с папой уже второй день Василия обмывают, – хихикнула Ольга.

Но Люся совсем не намерена была хихикать. Она взревела буйволом:

– Таракашин!! Он уже и туда прополз?! Ну что за фамилия, везде пролезет! Оленька, тебе надо отдохнуть! А ты никак от своего батюшки не избавишься! Скажи, ты наливала ему марочное вино? Или, не дай бог, дорогую водку?

– Мам, вино они не стали пить, а водку… ну не подсуну же я им самопал! – возмутилась дочь.

В трубке послышался слабый стон:

– Ну все, считай, вас в семье теперь четверо, он добровольно никогда не покинет такое злачное место. Скажи, дитя мое, ты ему мясное что-нибудь давала?

– Кажется, котлеты… – уже чуть заикалась Ольга.

– Конечно, так и есть. Он у вас будет жить до своих похорон… Но ты, главное, не волнуйся, тебе совсем нельзя! Я сейчас же еду!

Люся бросила трубку, стремительно влезла в джинсы и, натянув через мокрую голову легкий свитер, выскочила из дома.

Недалеко от подъезда, под сенью старой черемухи, блестел бок знакомой иномарки. Чтобы зря не мучить водителя, Люся направилась прямиком к машине.

– Меня на Старгородскую семьдесят четыре, – бросила она бессменной девице и плюхнулась на переднее сиденье.

– Ой, господи, – во весь рот зевнула красавица. – Ну ведь только приехали, куда вас опять несет?

Люся внимательно присмотрелась к девушке. Выглядела та неважнецки. Даже через темные очки были видны темные круги под глазами, кожа приобрела несвежий оттенок, и вся мадемуазель была немного помята.

– Так-так-так, – стала кое-что соображать Люся. – Так это ты, что ли, за нами на даче следила?

– А куда денешься? Приказ, – вздохнула девчонка и нажала педаль газа.

– Вот паразитка, а? – с тяжким огорчением вздохнула Люся. – Весь отдых нам испоганила! Могла бы, как человек, вылезти из кустов, сказать – так, мол, и так, приставлена за вами шпионить! Мы тебя даже поселили бы в соседней комнате – следи сколько влезет. И тебе никакого беспокойства, и нам спокойнее! Ну и до чего себя довела? Вон какая страшная стала. Сейчас налево.

Девчонка только щурила за очками усталые глаза.

– А приказал-то сын, что ли? – не успокаивалась Люся.

– Ну а кто ж еще!

– Слушай, а как его звать? Все сын да сын, что у него, имени нет?

– Нет, а чего вы у меня-то спрашиваете?! – возмутилась, наконец, девчонка. – Вы же мать, а не я! И вообще – какая вам разница?

– Не груби! – оборвала ее Люся. – Скажу сыну, он тебя не похвалит! Я еще помню, как ты меня ссильничала, в смысле – силком в машину затащила, обморок мне организовала. Теперь даже и не надейся, видишь, у меня – вот, электрошокер! Только тронь! – И Люся выпятила из кармана джинсов стиснутый кулак. – Сейчас давай в арку.

Машина завернула в арку и остановилась возле Ольгиного подъезда.

– Ты меня здесь подожди, я одно тело вынесу, довезешь его, и можешь отдыхать, я тебе как мать обещаю – сегодня никуда ни ногой!

– А завтра? – с надеждой спросила девчонка.

– Посмотрю еще, – не стала баловать ее Люся, захлопнула дверцу и поспешила в подъезд.

Конечно, Люся появилась не вовремя. Таракашин только разлил по рюмке и собирался выпить за успехи Васеньки в спорте, как тут она и возникла в дверях кухни.

– Вот, Вовка… – пьяненько качнулся Таракашин. – А ты мне говорил – водка настоящая! Вот мы с тобой всего второй день сидим, а у меня уже чертики в глазах прыгают! Чертовки… У, козья морда!!

– Ты на свою посмотри! – встряхнула его за воротник Люся, ухватилась покрепче и выдернула из-за стола.

Потом трепетная бабушка оставила дедушку на полу, приказала зятю к нему не подходить и понеслась к кроватке внука.

– Маленький мой Васенька, – запела она, на цыпочках заходя в детскую. – Как ты тут без бабушки… Оля, он меня совсем забыл, он со мной не хочет разговаривать! Что этот Таракашин ему про меня наговорил?

– Мам, да спит Вася. Слышишь, посапывает?

– Ой ты батюшки! – всплеснула руками Люся. – А я и не слышу! Привыкла, что Василиса храпит, как бульдозер… Маленький мо-о-ой…

– Мам, сейчас его разбудишь, он потом опять полночи спать не будет, – предупредила Ольга.

– Все-все, ухожу… – Люся выскользнула из детской и набросилась на Таракашина.

Тот только что сумел подняться и усадить себя за стол, нетвердой рукой он ухватился за рюмку, и тут его куда-то кто-то потащил. Вероятно, черти, и прямиком к себе домой – в преисподнюю. У чертей… чертовки были знакомые черты лица…

– Лю… Лю… – узнал любимую Виктор Борисович и сразу же пожалел – уж лучше бы скакали черти. – Вовка! Друг мо-о-ой! Она меня на помойку потащила, точно тебе говорю!

– Молчи, несчастье! – рыкнула Люся и вытолкала Таракашина из квартиры.

В подъезде дело пошло быстрее. Пинками, тычками и просто затрещинами Люся придавала скорость таракашинскому туловищу, и потому сильно они не задержались.

– Давай, лезь! – толкнула его на заднее сиденье Люся, а сама устроилась рядом с водителем. – Теперь его завезем, потом меня домой – и ты свободна.

– Так он живой, что ли? – с некоторым сожалением протянула девушка-водитель. – А говорили – тело.

– В общем-то, никакой разницы, он не слышит, не видит, мозг вообще в младенческом состоянии, водоросль, – пояснила Люся и тут же обозлилась: – А тебе не все равно?

Девчонка пожала плечами, спросила, куда везти, и молча повела машину.

– Люс… синда! Тяжкий крест мой! Быстро познакомь меня с этой пре… лестницей! Я завтра на ей… ней, я на ней завтра снова к зятю… поеду! – в пьяном величии распоряжался Таракашин. – Бысс… тро! Познакомь!

– Молчи! Позорище! – рявкнула Люся, и бравый мужчина сник. – Девушка, дитя мое…

– Люсинда! Ты крольчиха!! – снова вякнул недоделанный супруг. – У тебя по всему городу валяется… куча детишек! Хамка! Нет… Самка!!

Люся, не обращая внимания на пассажира, снова обратилась к девице:

– Так я говорю, дитя мое, а как ваше имечко? Мы вот все время с вами сталкиваемся, а как вас звать, я даже не догадываюсь. И как же?

– Не ваше дело, – буркнула себе под нос девушка и еще упорнее стала пялиться на дорогу.

Люся обернулась к Таракашину:

– Слышал? Не твое дело! Девушка с тобой даже разговаривать не хочет. Господи! И с кем приходится ездить в одной машине!

После того как Таракашина благополучно сгрузили возле подъезда, машина повернула к дому.

– Вот ты мне скажи – ты теперь все время за мной хвостом висеть будешь? – мирно полюбопытствовала Люся.

Девчонка неожиданно взвилась. Она даже на обочину съехала, чтобы полноценно выразить возмущение и вдоволь намахаться руками:

– Хвостом висеть? Нет, а чо плохого-то?! Я для чего тут, спрашивается, висю?! Я ж тут слежу, чтоб каждую прихоть выполнить, любую покупку оплатить! Все желания – на блюдечке, а ей хвост не приглянулся!! Нет, ну никак наш пенсионер не хочет быть счастливым! Ну что вам еще надо? День рождения устроили, по всем надобностям вас возят, коляску эту… на кой черт от коляски отказались?! А от санатория?! Я ж теперь что должна – всю молодость возле вас прожить?! Нет чтобы сразу – захотеть машину! Или там квартиру! Или… я не знаю, дом загородный! Так она выпендривается!

Люся моргала глазами, пытаясь запомнить каждое слово. Девчонку понесло, и, вероятно, сейчас она непременно скажет что-то значительное… Но девица резко захлопнула рот, выехала на дорогу и от обиды решила вообще больше не общаться.

– Прямо-таки тебя послушать, так ты – золотая рыбка! – решила спровоцировать ее на разговор Люся. – Еще и орет, главное! Это я, по-твоему, не хочу быть счастливой? А кто тебе сказал, что я до этого была несчастной? Деньгами они тут швыряются… Вот тебе за меня много платят…

– Да теперь-то я поняла, что продешевила.

– Много-много, ты бы даром работать не стала, сама говорила. Ну и что? У тебя деньги есть, а у меня нет. И кто из нас счастливее? Я – которую охраняют, развозят, как английскую королеву, или ты, которая из-за меня – нищей, глаз не смыкаешь? Стоишь у меня на подхвате?

– Были бы вы нищей, хрен бы какого подхвата от меня дождались!.. Ваш подъезд, – буркнула девчонка и смягчила тон. – Так чего – завтра дома посидите?

Люся пожала плечами и, выходя из салона, успокоила ее:

– Как получится, но я тебе сразу говорю – ничего я покупать не собираюсь, так что тебе расплачиваться не придется. И вообще – у нас теперь Василиса покупками заведует, можешь отдыхать.

– Ладно, я отдохну, но… Да вы никуда не денетесь, неужели не ясно? Сын вам обеспечит счастливую старость, – фыркнула она и подняла стекло.

Люся смотрела, как удаляется черная иномарка, и сердце ее грызла тревога. Ну на кой хрен ей старость, пусть даже счастливая?

Дома Люсю встретил просто-таки шквал негодования.

– Нет, это Людмилище меня просто толкает на больничную койку!! Финли, прекрати прыгать на мою грудь, я волнуюсь!! Люся! Не успела я нырнуть, а тебя уже и смыло!! В чем дело?! Нет, я требую ответа – в чем де-ло, Лю-ся! – носилась по квартире Василиса, вздевала руки к потолку, потом стремительно подхватывала падающее полотенце и снова размахивала руками. – Я, значит, о ней тревожусь каждую минуту, волнуюсь, забочусь… Люся, признайся откровенно, ты чувствуешь мою заботу?

Люся еще не понимала, к чему клонит подруга, поэтому ее кивок был несколько неубедительным. Но Василисе его хватило.

– Ну вот!! – рухнула она в старенькое кресло, чуть не придавив Малыша. – Вот! Ты чувствуешь! А почему я не чувствую?! Почему я не чувствую твоей заботы?! Опеки?! Я тут выхожу из пены, как Афродита, а мне никто даже не удосужился старые сосиски отварить! Даже чаю с малиновым вареньем…

– Я встречалась с нашей очковой змеей, – проговорила Люся.

Василиса захлебнулась собственной тирадой и потрусила самолично готовить чай – важные новости надо было выслушивать с кипящими мыслями.

– Ну и чего? – высунулась она из кухни. – Да иди же ты сюда, уже все готово!

– И ничего, – уселась возле окна Люся. – Она была недовольна, что я от их денег отказываюсь.

– Ну… мало ли, что она недовольна. Меня вот, например, никто не спрашивает – довольна я или нет, что такие деньжищи мимо проплывают…

Люся встрепенулась:

– Да как ты не понимаешь! Не нравится мне все это!! Ну не просто так они эти деньги суют!

– Думаешь – взятка?

– Не думаю! Потому что ее не за что давать.

– А тогда что?

– Не знаю! Потому и… не нравится все это. Ты же взрослая дама, понимаешь, что никто не станет насильно толкать деньги! А мне толкают!

Василиса выливала горячий чай в блюдечко – на купеческий манер, чай проливался на стол, и манерничать у нее не получалось.

– Я вот думаю – а может, ты что-то видела? – размышляла она. – Ну вдруг ты случайно что-то узрела, но сама еще не понимаешь, а тебя уже заранее подготавливают, деньги так осторожненько пихают, чтобы ты и не поняла, что это будущая взятка. Тебя потом к стене припрут, дескать – давай ложные показания, а ты начнешь ерепениться. А тебе – раз, и счет! И тебе ничего другого не останется делать, как принять их пошлое предложение.

– Вообще-то мысль оптимистическая, но я думаю, пошлостей предлагать не будут, – скривившись, благочестиво приструнила подругу Люся. – Однако что-то тут есть… Но я ведь ничего не видела!! И потом – а Гриня?! Он – тоже что-то видел?

– Может, и он тоже. А что? – выпучила глаза Василиса. – Вы вместе были на свадьбе, а там, например, кто-нибудь – раз, и подарок для молодоженов спер! А ты…

Люся с досадой перекривилась:

– Да не тянет на подарок-то! Там самый дорогой – это набор тазиков по четыреста! Да еще тыква! А я на одной только машине уже знаешь сколько наездила!

– Не шикуй! – сурово приказала Василиса и поплелась к телефону. – Сейчас Грине позвоним, надо узнать, что у него новенького.

До самого Грини дозвониться не удалось, только до его подружки – Маринки. Та сразу же откликнулась по сотовому телефону и немедленно затараторила:

– Ну как? Вы еще того деньгастого братца не отыскали? Ну чо так долго-то? Прям, тянете и тянете! От меня скоро Гришка слиняет! Да нет, он ваще-то уже слинял…

– Постой, Марина, давай по порядку – куда от тебя слинял Григорий? Он что – сбежал? Куда?

– Ха! Куда! Ему теперь хоть куда беги с деньгами-то! Он себе хату на Взлетке купил и еще иномарку навороченную. Теперь от меня нос воротит. А я, промежду прочим, ему почти что гражданская жена!!

– Марина, а ты не помнишь, Гриша ничего на свадьбе не замечал? Вдруг кто-то кошелек стянул или там вазочку у хозяев? – прилежно допрашивала Василиса.

– Не-а, ничего не говорил. А что – вазочка пропала? Так там и не было ни одной приличной – молодоженам цветы в трехлитровые банки толкали… Ой, знаете что, сейчас уже поздно, а завтра я к вам прибегу – поболтаем, а то у меня входящие платные, потом не расплачусь. Я вечерком, часиков в семь, ага?

И, не выслушав согласия, отключила трубку. Василиса снова стала набирать номер, но теперь уже ровный голос сообщил, что абонент находится вне зоны доступа.

– Она завтра вечерком забежит, – сообщила Люсе подруга и тяжело вздохнула. – Ну что ж, давай собирайся.

– Куда это? – Люся как раз не хотела уже никуда собираться. Она и так сегодня набегалась.

Но Василиса была неумолима:

– Собирайся, надо же Малыша выгулять. Или ты хочешь нестись с ним завтра в четыре утра?

Конечно, Люся не хотела. У нее мелькнула мысль – а почему бы Василисе не прогулять собачку, но взглянув, с какой любовью Васенька лепит себе на нос дольки огурца, только махнула рукой – Василиса Олеговна наносила маску, и весь мир для нее отошел за горизонт.

Гуляла Люся недолго. На улице было уже темно, летней светлой ночи не намечалось, так как черные тучи качественно затянули небо, ни одной звезды не проглядывалось. Малыш еще не успел отойти от дачных прогулок, вяло трясся по аллее и заглядывал под каждый куст. Люся едва различала его среди темной зелени. Через минут пятнадцать они повернули домой. Возле дома кружила какая-то старенькая светлая машина, останавливалась возле каждого подъезда, и отчего-то сердце Люси беспокойно шевельнулось.

– Пойдем-ка скорее. – Она взяла Малыша на поводок и поспешила к своему подъезду.

– Женщина!! Эй, тетенька с собакой!! – позвали ее из автомобильного окошка. – Вы не знаете, где здесь квартира девяносто три?

Люсю все еще не отпускало.

– Так нет здесь такой. На девяностой весь дом заканчивается, – настороженно ответила она.

– Вот и все так же говорят! А мне сказали – в девяносто третью, прям хоть здесь его выбрасывай.

– А к кому вы в девяносто третью?

– Да две бабки там… Как же, сейчас посмотрю… Вот! Курицына и…

– Петухова? – с дрожью в голосе спросила Люся. – Так вам не девяносто третью, а тридцать девятую. Я и есть Петухова.

Парень несказанно обрадовался, как-то идиотски ухмыльнулся и стал открывать соседнюю дверцу:

– Вы Петухова, надо же! Тогда это вам! – и резко дал газу.

А к ногам Люси большим комом, в позе эмбриона вывалился человек.

– Господи… труп! – тихо охнула Люся.

Малыш подбежал, ткнулся носом в человека, потом прижал зад, задрал здоровенную башку и пронзительно завыл. Так Малыш еще ни разу не выводил – прямо по-волчьи. У Люси по спине заметались стада мурашек. Пока она хватала ртом воздух, тело шевельнулось, село, а потом начало возмущаться:

– Ты чо, пес, совсем охренел, да?! Я чо тебе – покойник?! Сидит он мне тут, воет!!

Малыш неловко вякнул, рявкнул и принялся деловито обнюхивать землю возле скамейки. Ну облапошился, с кем не случается. Но ведь как перед людьми-то неудобно.

– Вы, простите, к кому? – вытянулась Люся, чтобы казаться выше и значительней.

– Так к Пету… О! Так к вам и есть! – узнал человек Люсю и стал медленно подниматься.

Теперь Люся тоже его узнала – это был зайка, то есть Николай Кубышов собственной персоной.

– Ой, господи, вас и не узнать. Пройдемте в дом, – пригласила Люся. Все же это был ее бывший клиент. – Вы принесли нам фотографии?

Николай шатаясь брел впереди Люси и ворчал:

– Фотографии! Какие на фиг фотографии?! Я вам такое принес!! Дайте мне душ!

На пороге их встретила Василиса.

– Люся, где ты подобрала мужчину на ночь глядя? – шипела она, пропуская гостя в комнату.

– Мне не надо в комнату! – капризничал тот. – Хочу в ванную!

– Вася, это не мужчина, это Кубышов Николай, Колясик. Его нам привезли на машине, и он чего-то имеет нам сообщить.

– Да!! Дайте душ!! – верещал между тем гость, тыкаясь во все двери.

Вася хищно улыбнулась, ухватила его за загривок и сунула в ванную. Через минуту оттуда уже доносились дикие вопли:

– Я!! Щас как убью!!! А-а-а!! Не держи кулак, я им сейчас драться буду!!! Ай, в глазки вода попала, щиплет!!

Чуть позже все втроем уже топтались в прихожей.

– Я к вам… – хныкал Николай. – Я по делу, а вы… У меня, между прочим, жену убили, а вы!! Вы должны найти преступника! Вот такое мое слово! Сами хвастались, что частные сыщицы! И что платить вам не надо! Вот и ищите!

Женщины не могли поверить – убили жену? Когда? Они же ее три дня назад видели!

Неожиданно у Николая из кармана послышался приказной голос: «Возьми трубку, придурок, тебе звонят!» Кубышов засуетился, выудил из кармана телефон и закричал во всю мочь:

– Да!! Я слушаю!!! Ага… уже подъехал?! Бегу!!

Потом выпучил глаза и затарахтел:

– Все! Некогда, за мной уже приехали, возле подъезда стоят!! У меня полный дом гостей – поминки ж как-никак! Я бегу. А вы ищите! Из-за вас все это!!

И он лихо выскочил за дверь.

– Ничего не понимаю… – бормотала Вася. – И на фига ему душ?

Люся уже опомнилась и кричала вслед ночному гостю:

– Так вы ничего и не рассказали!! Почему из-за нас-то?

Шаги внизу на минуту стихли:

– Приходите завтра на поминки, там все и узнаете!! Видите, мне некогда!! Надо еще заскочить в павильон водки купить!!

После его ухода подруги еще долго находились в состоянии шока.

– Ладно, Люся, не забивай голову, завтра сходим и все сами узнаем, – предложила Василиса и поплелась в спальню.

Первый день после дачи выдался не самым спокойным. Люся и вовсе рухнула в кровать и сразу засопела. Честно говоря, в кончину Натальи Федоровны она не слишком верила.

Наутро Василиса прочитала Люсе маленькое наставление:

– Сделаем вид, что пришли за фотографиями, нам Наталья Федоровна их обещала. Ну а если там и вправду несчастье… Ты, Люсь, главное – не кипятись, когда со свидетелями беседуешь. Что-то в последнее время у тебя нервишки пошаливают. Недоброжелательная ты какая-то. И вообще, я сама поговорю с Николаем, ты же помнишь, как он мне открылся, когда мы у них были?

Люся не помнила. Ей казалось, что Николай, то есть Колясик, вообще радовал их весь вечер только мычанием, да еще перебранками с женой. Но спорить она не стала. Если Васенька хочет – пусть воркует с Николаем, лишь бы на пользу делу пошло.

– Во всяком случае, попробуем еще раз расспросить хозяев об их гостях, – планировала Василиса. Похоже, она тоже не верила вчерашнему гостю. – Ты, значит, наседаешь на мать семейства, а я на отца. Да, кстати, надо уточнить, когда их молодые все сено скосят, с ними бы тоже поговорить хотелось.

Но когда они заявились к Кубышовым, все их планы рассыпались в пыль.

На знакомой лестничной площадке гудела кучка мужчин, которые смолили сигареты и яростно выкрикивали непонятные лозунги:

– Бразилия всегда лучше! Или, на худой конец, Италия! А Франция, я вам скажу, – ей в подметки не годится! Они нам еще с Наполеоном проиграли!

– Ну чо мелешь?! Заткнись, говорю! Франция! А чего ж она тогда до финала дошла?! Бразилия, главное!! А чего ж тогда итальянцы победили?! Куда ты дымишь-то? Ты мне в лицо, в глаза мне! Чего, говорю, Франция дошла до финала?

– А я так скажу!! Дайте, я так скажу!! Главное в футболе… Слышьте, а я… да кому я тут говорю-то?!! Ну вас на-а-а-а фиг!! Я ваще токо за нашу сбо-о-о-орную болею!.. Слышь, тетка! Ты куда тянешься?! Чо, говорю, делать собираешься?

Василиса только подняла руку к звонку, как на нее налетел тощенький мужичок без передних зубов:

– Ты звонить, что ль, собираешься? Совсем, да? Не, ребя, она звонить собралась! – обратился он к спорщикам и выразительно покрутил у виска. – Совсем, да? На поминки ж не звоня-а-а-т! Туда просто так – берут, денюжку отдают и проходят. Денюжку можно мне отдать.

– На какие поминки? – испугалась Люся: неужели правда? И ведь как не хотелось верить!! – Мы, товарищ, не на поминки, мы к Кубышовым. Мы у них недавно свадьбу проводили, они сына женили, а сейчас…

Мужчины притихли, обернулись к дамам и теперь с огромным вниманием пыхали дымом прямо им в лица.

– Пра-а-ально, они сына женили, Витальку. Свадьбу провели, а теперича – поминки, все по порядку, – объяснял все тот же щуплый мужичонка.

– А чегой-то я Витальки-то нигде не наблюдаю? – встрепенулся вдруг один спорщик. – Главное, мать концы отдала… скончалась, а он где-то шарахается! Чай, не таракана пришибли – матушку родну! Чо ему – на похороны заскочить некогда? Занятой, что ль, такой? Деловой, да?

– Дык как он заскочит-то, ядрена луковка! Он же ж в Италии и есть! Теща-то ему с евойной женой цельных две путевки укупила! Токо ехайте – отдыхните!

– Не в Италии, а в Анталии, лапоть ты!

Подруги все шире раскрывали рты, значит, все верно – Наталья Федоровна скончалась.

– Подождите, господа… – манерно ухватилась за виски Василиса. – Я вас правильно понимаю – здесь сейчас поминки?

Господа поддернули вытянутые штаны, а некоторые даже проявили сверхуважение – стали дымить в сторону.

– И кто же этот несчастный? – допытывалась Василиса Олеговна.

– Дык ясно кто! Колька, брательник мой несчастный, – закручинился мужичок без передних зубов.

– Еще не лучше!! – взвыла Люся. – А как это произошло? Он же вчера у нас был!! Когда он скончался?!

– Ты чо?!! – захлебнулся брат бедолаги. – Ты чо?!! Он-то еще не скончался!! Вон там Колян, за столом спит! Это Наташка откинулась!

– Так вы сказали, что он несчастный, я думала…

Мужчина обозрел присутствующих сотоварищей, как бы приглашая их вместе с ним полюбоваться на такую глупую бабу:

– Не, слышь, ребя, а то он теперича счастливый будет, да? – И уже сердито спрашивал у Люси: – А кто его теперича кормить-то будет? Наташка, она хоть и липкая баба была, до измору, бывало, Кольку-то доводила своими бабскими выкрутасами – то с ей в кино сбегай, то цветок ей из клумбы выдерни, все чегой-то ей не хватало! Но, однакось, кормила братана справно. Да и от работы не пряталась.

– Ой, да и куды от ее спрячешься-то, от работы. Это ладно Колька так за ейной спиной пристроился, а у меня вон на шее семеро! И комуй-то надо мою ораву кормить?! – вздохнул длинный мужик во фланелевой рубашке.

– А ты б себе ишо три семьи завел! Жалится он тута! – хмыкнул старичок, который вообще пыхтел далеко в углу самодельной папироской и в спорах до сего момента участия не принимал. – На кой леший тебе Валька потребовалась, коль законна жана имеицца? Теперича и ташшишь своих трое да ейных четверо! А Наташка хороша баба была, токо вот нашу родову не жаловала, потому как мы ить завсегда всей деревней приезжам, да и не любим тосковать-то долго – кажон месяц отмечамси, а кому ж надоть таку-то ораву в комнатенке ентой принимать? Но уж коль приезжам, так она завсегда нас принимат, кормит от пуза, а ить это ж каки деньги-то надоть! Потому как нашего Кольку любила!

Среди родственников произошли разногласия. Подругам уже давненько надо было наведаться ко вдовцу Николаю, но пропустить ценные дебаты они просто никак не могли.

– Да и чего ты, дед, понимашь – любила!! От ежли б Натаха-то нас уважала, так могла б и побогаче принимать! Вон у ей скоко деньжищ! Таку Витальке свадьбу справила, даже в путешествие их отъяпонили, а кода я на трахтур занимал, дык ить ни копейки не дала!!

– Так ить у их раньше-то не было! У их же ж токо в последнее время деньжата-то зашевелились! Мне так Колька и сказал! Грит, мою колоду в званьях повысили, и мы, грит, Витальку отделять собирамся! Квартирку ему купили новы-то родственники! Видал? Нова родня квартирку купила и отправила молодых к японой матери, то ись в свадебное путешествие! А вот моей Аньке фиг кто чо купит! Ее и замуж-то брать не хотят! А тут тебе – породнились с богатыми-то, и пожалте – живут, как в малиновом варенье!

– Скажите, пожалуйста, а как давно ее повысили? – зацепилась Люся. – Наталью Федоровну.

– Да кто ж ее знат?! Сходи да спроси! А то ходют-ходют, милиция тут все вызнавала, теперича ты!

Василиса вежливо поблагодарила мужчин за приятную беседу и потянула Люсю в квартиру.

В комнатах царила весьма оживленная атмосфера. Если бы не черные занавески на зеркалах, трудно было бы догадаться, что гости скорбят по покойной хозяйке. На кухне курили две сдобные барышни в спортивных костюмах с сильно накрашенными губами, за столом шел оживленный спор – сколько нужно лить уксуса в банки, чтобы огурцы хрустели, как болгарские, а не мякишем были, как у Петровны – во рту прям как лягушку жуешь! И живо звякали ложки. Компания, похоже, состояла сплошь из родственников Николая – все громкоголосые, обряженные в яркий китайский ширпотреб и с неробкими манерами.

– Вась, смотри, – шепнула Люся, кивнув на стол.

Стол поражал изысканной сервировкой. Несмотря на то что над ним немало потрудились голодные скорбящие, не заметить этого было нельзя – красивые тарелки, высокие бокалы, кое-где еще сохранились вычурно сложенные салфетки, и даже портрет в черной рамке украшен затейливой икебаной. Трудно было представить, чтобы такую красоту соорудила хоть одна из приглашенных.

– Ну и чего ты возрадовалась? – буркнула Василиса. – Между прочим, по правилам этикета поминальный стол не украшают, потому что не праздник все же…

– О! Еще кого-то черт принес! – заметила вошедших шустрая бабенка, которая набивала сумку какими-то яркими пакетами из кухонных шкафов. – А вы кто ж такие будете? Ежли с работы, дак они все вчера уж отужинали, сегодня токо близкие родственники! А ежли подружки каки, дык быстренько по три рюмочки и по домам – вдовцу покой нужон! Переживат он!

Николай «переживал» тут же – за столом. Кто-то заботливо подсунул ему подушку прямо посреди тарелок, и его буйная головушка вскидывалась от богатырского храпа.

– Вот черт, не придется поговорить, а еще приглашал… Вы б его хоть на диван перетащили, что ли? – предложила Люся, чем вызвала негодование у гостей.

– Зачем это ишо?! – грозно сверкнула на них глазом дородная женщина в халате, явно с плеча хозяйки. – А мы чегой-то – без яво будем поминать? Неужто мы каки пьянчуги! Мы тут все яму соблезнум! Колян! За тебя! – резво опрокинула в себя стопочку и заголосила. – Напилася я с горя-я-я, по Наташке поко-о-о-оно-о-ой…

В причитаниях явно прослушивался мотив песни «напилася я пьяна, не дойду я до дому». Это почувствовала не только Люся с ее музыкальным слухом, но и остальные, потому что тут же скорбящие женщины хором грянули:

– Довела-а меня ночка те-емная до вишневого сада!!

Подруги потихоньку пристроились на краешек стола и решили родственников Николая не гневить, поправки в традиции поминок не вносить, а просто вызнать у хмельных дам все, что только можно.

– Вась, ты заметила, а скатерть такая же, какую нам накрывали, – толкнула подругу в бок Люся.

Василиса заметила сразу, но не хотела Люсю тревожить лишний раз.

– Ты лучше подберись вон к тем девахам, которые на кухне, попроси фотографии посмотреть, – переключила она подругу. – Только не говори, что мы преступника ищем, вроде мы так – подруги…

– Да поняла я… Сдается мне, без сынка здесь не обошлось, – вздохнула Люся и поднялась.

Василиса тихо подсела к самой спокойной, на ее взгляд, женщине и печально проговорила:

– И как же с Натальей такое произошло? Я ведь только-только узнала, мы ж с ней столько лет дружили… с детства, можно сказать… горе-то какое…

Женщина налегала на холодец и горевала как-то прохладно. Во всяком случае, переживать совместно с «подругой детства» она не собиралась. Перед ней еще высилась горка с подсохшими пельменями на красивой тарелке, и она не успевала работать челюстями.

– Я говорю – Наташу-то убили, что ли? – не теряла надежды Василиса.

Женщина рядом только бойчее заработала ложкой.

– Она у нас глухая, чего вы там ей бормочете? – откликнулась соседка Василисы с другой стороны. – Вы у меня спросите, я ж тут все знаю, я ж с Натахой-то – неразлейвода была! Ближайшая подружайка!

«Вот так вот, – внутренне содрогнулась Василиса. – А я тогда кто?»

– Вы ее подруга? – сладко улыбнулась она и добавила во взгляд больше печали. – Ну тогда вам Наташа про мня рассказывала, наверное. Мы же с ней… ой, сколько мы с ней всего натерпелись за эту жизнь… И вот такая кончина… Скажите, а какая кончина-то? То есть как она погибла – Наташа?

Женщина, видимо, не обладала музыкальным слухом, потому что раза два пыталась поддержать минорную песнь, но на нее зашикали, и той ничего не оставалось делать, как пересесть ближе к Василисе и занять себя болтовней.

– Как померла, что ль? Дак, а как тут не помереть, ежли в тебя стреляли, как в кабана какого!

– Стреляли? – подсела к ним Люся.

Она уже покрутилась возле кухонных девиц, но вклиниться в их молчаливый дуэт так и не сумела.

– Ее убили? Застрелили?

– Ну да. Милиция была, да-а-а, – важно протянула женщина. – Была милиция, прям нам чуть все поминки не перепортили, все вызнавали – чего да как. А мы и сами-то токо что узнали. Колька рассказал, что Натаху-то пристрелили. И прям несколько раз, несколько раз! Вот так и бабах! Бабах! И кровища! – воодушевленно рассказывала родственница. – И ведь главное что – Колька нам вчера рассказывал, значит, пришли к Натахе какие-то бабы, две. Посидели, говорит, какие-то странные вопросики стали задавать, а потом так быстренько собрались и смылись. А Натаха потом жутко волноваться начала. Ну и Колька тоже! Он же ж не дурак, тоже ж понимает – чего ж к ним тетки ходят и вопросики задают! Натаха-то, чтоб Кольку успокоить, даже чекушку достала. Колька, значит, пьет, а сам-то видит – Натаха глазья красит, рот малюет, чегой-то в серванте роется, ну, значитца, собирается куда-то. Он к ей – куда, мол, намылилась? А та руками махает, махает, глазья таращит, дескать, хочу сбегать, позвонить нашим – узнать, все ли у них в порядке. Сумочку схватила и унеслась. А наш-то дурень, Колька-то, токо потом допетрил – куда ж ее понесло, коли из дома теперь куда хошь дозвониться можно. Но не стал ерепениться, не стал. Он у нас спокойный, Колька-то, спокойный, кода у его бутылка рядом невыпитая, так он не, не буйный. И значитца, Колька приступил к чаепитию. Ага, а потом ему мало показалося – ну чего там – чекушка! Он к серванту – Натаха там деньги-то всегда держала, а денег и нету!

– Это Наталья с собой забрала, так, что ли? – облизнула пересохшие губы Люся.

– Не, они там просто кончились. Ну свадьба ж была, – пояснила женщина. – Тода Колька стал маяться. Это ж он спокойный, кода у его выпить есть, а кода нету, так он шибко взволнованный. И значитца, стал звонить на телефон жене-то. А там никто не отвечат! Ну просто не берут трубку, и хоть ты потрескайся! А у Кольки Натаха никогда себе вольностев не позволяла, не-е-ет. Уж ежли муж звонит, так ты обязана трубку схватить. Он ее ишо смолоду приучил – эдак кулаком – тресь! И Наташка – шелковая. А тут, значитца, разболталася! И так наш Колька перенервничал, что даже уснуть не мог. Так-то он сразу после бутылки засыпат или Натаху гонять начинат, а тут главное – и заснуть не может, и Наташки нет, погонять некого. Ой, уж сколь он тогда натерпелся… – Женщина жеманно вытащила из кармана огромную вышитую салфетку и смачно освободила нос.

Василисе припомнилось, что именно на эту вышитую салфеточку укладывался свадебный каравай, потому что рушника не оказалось, а теперь вот родственники приспособили ее для иных целей. Однако не до тряпок сейчас было – к ее хлипенькой Люсе подступала беда на мягких лапах.

– И чего дальше-то! – заторопила рассказчицу Василиса.

– Ну и вот! – снова вытаращилась родственница. – Колька так маялся, маялся, а потом решил сходить к соседу да занять у него на бутылку. Сходил, занял, они там еще посидели немножко, а когда уже светать начало, жена соседская, вот ведь распущенная баба! Обоих половой тряпкой отходила. Конечно, Колька наш не мог больше там находиться – не привык он. И потом – его ж взашей вытолкали! Домой поплелся. А когда к двери-то своей подошел, тут и обнаружил – сидит его Натаха на полу, а под ней лужа. И, главное, вся как есть застреленная. Вот ведь как…

Женщина снова налила рюмку и опять смочила себе горло.

– И так ее жалко, прям так жалко… Токо-токо свадьбу отвела, детей отправила в свадебно путешествие…

– В деревню? – спросила Василиса, потому что в подъезде мужчины упоминали про другие курорты. – К бабушке на покос?

Женщина пьяненько нахмурилась и уже в свою очередь поинтересовалась:

– Дык они чево – потом к нам на покос, что ль, приедут? А к кому? Ежли Таньке косить будут, дак пусть у ей и живут, а то лет пять назад Колька с Натахой наведались – жили, значитца, у меня, а дрова так почему-то Федьке бегали колоть! А мне хошь бы какую помощь! Хошь бы баню поправили! Хошь бы…

Люся быстро налила ей еще рюмку. Женщина оборвала стенания и к стопочке отнеслась с вниманием, а уж когда выпила, качественно налегла на холодное – отваренные свиные рыльца.

– Простите, так я не уяснила – а сейчас молодоженов у вас в деревне нет? – переспросила Люся.

Соседка отвлеклась от поросячьего пятачка и выразила удивление:

– А чо им тама делать-то, когда мы все как есть туточки! Они-то и вовсе в… где-то в заграницах они отдыхают, мне уж Натаха еще на свадьбе говорила, дак я разе упомню – я сызмальства к географиям не приучена. Не-е-е, молодые-то укатили.

Женщина снова занялась деликатесом и, когда прожевала, неожиданно расхвасталась:

– А чегой-то им и не покатиться, коль тешша все обустроила? Виталька-то наш… Вы видели нашего Витальку? Краса-а-авец! Вот у нас фильм привозили в деревню, про этот… про участок, так вот наш Виталька вылитый этот… вот из головы выпало…

– Безруков? – услужливо подсказала Люся.

– Да не! – отмахнулась женщина. – Вылитый этот… Ванька Ермаков, который фильмы-то возит, во! Ух и краса-а-авец!

– Вот бы посмотреть… – мечтательно протянула Василиса. – Я вот, что ни говори, – очень красивых мужчин уважаю разглядывать. Вот прям так бы и…

Люся пнула под столом приятельницу, та же на пинки не реагировала, а все продолжала вожделенно закатывать глаза:

– Вот я на красивых-то прямо как на картину любуюсь или на фотографию какую… кстати, а вы покажите фотографии со свадьбы! Очень хочется посмотреть на красавца Виталика!

У Люси сердце ухнуло в пятки – сейчас сердобольная родственница притащит фотографии и узреет на них не только Виталика, но и Васю с Люсей. И их вранье тут же раскроется – сразу станет ясно, что никакие они не подруги и красотой жениха уже восхищались. Между тем женщина тяжко вытянула себя из-за стола и побрела искать фотоальбом.

– Ну все, Василиса. Готовься к длительному бегу – сейчас они нас вычислят, – тихо проскулила Люся.

Василиса только отмахнулась:

– Не трясись. Надо же нам когда-то урвать фотографии! Сегодня вон Маринка придет от Грини, самое время ей общее фото показать, может, что и припомнит… Да не переживай ты так – кто тебя вспомнит? Ты же из-за баяна не выглядывала, одни глаза торчали. А я сегодня накрашена совершенно по-другому. В тот раз был свадебный макияж – «необузданная сакура», а сегодня скромненько – «на графских развалинах»…

Люся не стала вдаваться в лишние тонкости, а покорно ждала альбома. Однако так и не дождалась – женщина, которая отправилась за фотографиями, исправно занималась поисками, но альбома нигде не было.

– Мань! Ты не помнишь, а куда мы альбом спрятали? Вчерась вроде ж как смотрели! – рявкнула она, наступив на горло очередной застольной песне. – Манька!! Никак оглохла?!!

– Ой, да и чо надо-то тебе?! Каки на фиг альбомы? – закричала недовольно Манька, и слаженный хор разрушился. – Прям ведь как прилипнет… Какой альбом-то? У их вон сколь этой красоты! Вишь, на полке в серванте. Тут соседка вчера была, книги Натахины уперла, а альбомы аккуратненько на полку водрузила, бери какой хошь.

– Я со свадьбы хочу, – рылась на полке родственница. – Нас вон Андрюшка-то сколь фотал, все возле нас козлом скакал, то таку ему рожицу скорчи, то другу, то так не нравится, то эдак, обещали, что фотки классные получатся, а нам еще ни одной не показали!

С другого конца стола затрещала молоденькая женщина:

– Верка!! А тех фотографий и вовсе нет! Ты там не ройся на полках, говорю же – нет фотографий-то! Мы вчера хотели Натахе фотографию на памятник со свадьбы взять, все перерыли, а ни одной так и не нашли. Ктой-то упер. Так что ты там тоже не ройся, может, у Натахи где книжка сберегательная припрятана, так она Кольке самому сгодится.

Женщина, которую назвали Веркой, снова уселась рядом с Василисой и обиженно задергала бровями:

– Во, видали как, не успела хозяйка скончаться как следует, а ее фотографии уже и сперли! Прям хоть упейся!

Люся налила женщине рюмку, а сама поднялась:

– Ну что ж, пойдем мы, пора и честь знать… – смиренно проговорила она, изо всех сил тыча в бок Василису.

– И то! – кивнула Верка. – А я уж думаю – чего ж сидят и сидят, ни чести, ни совести…

Василиса хотела было еще посидеть – кто знает, какие умные вопросы посетят ее голову через минут десять, – поди потом, ищи свидетелей! Однако после откровения Верки все же поднялась вслед за подругой.

– Странно, и куда это могли пропасть свадебные фотографии? Просто ума не приложу… – прижимала Василиса руку ко лбу, проверяя заодно, хорошо ли лежат локоны.

– Дураком надо быть, чтобы не догадаться, – недовольно бурчала Люся. – Это мой сынок. Он был на свадьбе, а чтобы его личность не сверкала лишний раз, фотографии уничтожил. Уверена – даже негатива нигде не найдут.

Глава 4

Продам сто тысяч рэ со скидкой

Подруги вышли из подъезда и тут же окаменели. Прямо на них неслась огромная собака. Собака была на поводке, однако ж без намордника, а намерения ее были так очевидны, что у дам подкосились ноги. На другом конце поводка болталась пышнотелая женщина в развевающемся халате и управлять псиной даже не пыталась.

– Вы не бойтесь… Я грю… не бойтесь, он не кусается… Да бегите же куда-нибудь, не удержу… Дружок, фу! Я грю – фу на этих теток!.. Домой!

Но Дружок вовсе не торопился домой, а несся прямиком к «теткам». Со всего маху он налетел на побелевшую Люсю, припечатал ее к стене дома и стал дружелюбно облизывать все лицо, уши, а заодно и прическу.

– Фу ты, пакостник, – остановилась хозяйка пса и передохнула. Потом взглянула на обласканную Люсю и устало пояснила: – Вот всегда так – увидит, кто из дома выходит, и прям на шею кидается, так радуется. Да вы не бойтесь, я ж грю – не кусается, только если залижет до смерти… Ой! А я ж вас помню! Вы у Кубышовых свадьбу проводили, так? Вот сразу – глянула и вспомнила – проводили! Я ж соседка ихняя! Помните, еще в таком платье была – желтое все, а по нему бананы коричневые! Мне дочка сказала, что сейчас это самый модный писк! А вы чего – помянуть заходили? И чего – впустила вас Колькина-то орда? Я дак вчера пришла, не успела кусок в рот затащить, а меня уж из-за стола вытолкали, даже слезу проронить не дали – саранча!

Пока Люся отбивалась от собачьей нежности, Василиса решила не терять времени попусту:

– Мы слышали, что Николай жену в подъезде обнаружил, возле дверей, уже убитую, а вы случайно ничего не слышали – ни шума, ни возни? Все же соседи…

С соседкой вдруг приключилось нечто необъяснимое. Она вдруг оглянулась по сторонам, потом с силой потянула поводок и заговорила изменившимся голосом:

– А и что – что соседка? Чего я там видеть могу? Меня и милиция тоже спрашивала – что видела, что видела? А я и не видела ничего! Чего я там узреть могу через замочную-то скважину? Нет-нет… Дружок, отстань от тети, пошли… да пойдем домой!!

– Постойте! – пыталась удержать ее Василиса. – Но может…

Женщина уже спешила в подъезд, но обернулась к ней и честно призналась:

– Ты меня даже и не спрашивай, я милиции ничего не сказала и тебе не скажу. Вы того преступника ни в жисть не отыщете, а мне потом ходи и оглядывайся? Нет уж! Грю же – ничего не видела, чего пристала?!!

И соседка с силой оттащила пса от Люси.

– Ну просто сил нет, с кем приходится работать, – попыхтела Василиса. – Люся, да ты-то хоть утрись, к тебе прямо каждая собака липнет…

До дома добирались молчком – каждая думала о своем. А вот дома, за чаем, языки развязались:

– Я провела огромную мыслительную работу, просто титаническую, – массировала себе виски Василиса. – Поэтому ты мне, Люсенька, сделай бутерброд. С колбасой. Только не с той, которую ты Финли покупаешь, он потом на меня с таким укором смотрит… Я, Люся, поняла – Наталью Федоровну убил твой сын!

Люся резала колбасу и внимательно слушала подругу. Но та, выпалив единственную дельную фразу, надолго умолкла, потому что теперь она массировала себе губы.

– Ну это мы давно догадались, а чего ты надумала-то? – поторопила ее Люся.

Василиса выкатила глаза и запыхтела:

– То и надумала! Он ее убил, потому что она его видела! И не только видела, но и позвала! Вот я уверена – его пригласила Наталья! А он на свадьбе отгулял, на дармовщинку наелся, а потом, чтобы она чего лишнего не сболтнула, взял ее и прямо всю застрелил. Вот ведь какие еще негодяи существуют! Тут даже твой Таракашин покажется приличным мужчиной!

Люся сунула Василисе бутерброд, взяла себе и решительно заявила:

– Надо к теще наведаться, к родителям невесты. В идеале мы вообще должны опросить каждого из гостей, всех, кто был на свадьбе.

– Ага! Так они с тобой и кинулись разговаривать! Три раза ха! Тем более что с ними уже поработала милиция… Слушай, Люсь, я вот думаю – хорошо все же, что Пашка в командировке, иначе – сидеть бы нам завтра с внучками!

– И все же – надо со всеми встретиться! – гнула свое Люся.

– Так мы даже толком не знаем, кто там был-то! – фыркнула Василиса. – Я когда работаю, вообще ничего не вижу, может быть, ты кого-нибудь запомнила?

Люся огорченно покачала головой, но тут же нашлась:

– Мы завтра же с тобой наведаемся к родителям невесты, а у них и спросим – может, они помнят всех гостей. А позже, когда Николай этот пить перестанет, с ним поговорим. А потом еще Маринка с Гриней добавят… Кстати, а сколько времени? К нам же Маринка в семь должна прийти.

На часах была половина седьмого.

– Еще рано, – проговорила Василиса. – А меня вот, Люся, очень интересует сыночек этого Николая, которого задержали. Не стуканул ли он случаем Наталью Федоровну? Уж очень она к нему отрицательно относилась… Вот бы узнать – на самом ли деле он задержан?

Люся набила полный рот булкой и колбасой, поэтому ответить не могла, но зато яростно закивала и одарила подругу благодарным взглядом.

– Ты меня неправильно поняла, Люся, – пошла на попятную Василиса. – Я вовсе не говорила, что собираюсь узнавать сама! Я вообще хотела, чтобы ты поговорила с Потаповым, а не я.

Виктор Потапов работал вместе с Павлом Курицыным – сыном Василисы, то есть защищал покой и сон российских граждан. Однако, в отличие от Пашки, он не умел так лихо отвертеться от вопросов настойчивых женщин, и при умелом подходе из него просыпались драгоценные крохи нужной информации. К тому же он никогда не приносил к ним своих детей, если чувствовал, что сыщиц куда-то понесло, а просто по мере возможностей пытался оградить их от неприятностей. Правда, портило парня то, что он все же регулярно жаловался своем другу Пашке, что дамы ему парализуют всю работу. И вот сейчас надо было немедленно найти к нему очередную отмычку – дело становилось слишком неприятным.

– Ну что ты на меня смотришь?! – волновалась Василиса и автоматически массировала теперь морду Малыша. – Опять мне Витьку на себя брать? Его же тоже так просто не возьмешь! Тут что-то придумать надо!

– Вот и придумай, – как-то слишком серьезно проговорила Люся. – А я буду думать, как нам эту змею очковую взять.

– Эту девчонку на иномарке? – округлились глаза у Василисы. – Люся! Это очень опасно! Даже и не думай!

– Пора, – тяжко вздохнула Люся. – Сынок уж больно распоясался. Мне кажется, он приступил к решительным действиям.

– К каким?

– Если бы я только знала…

Женщины сцепили зубы и поплелись смотреть сериал – они ждали Марину, но той все не было, а с сериальными переживаниями ждать было легче.

Василиса уже позвонила Потапову, узнала, что тот в командировке, переключилась на другой сериал, а девчонка все молчала.

В девять часов, когда уже последняя надежда приказала долго жить, Василиса решительно направилась к телефону.

– Люся, приготовь мне валерьянки, – мимолетом бросила она, готовя себя к худшему.

Телефон Маринка не брала. И только после двенадцатого гудка Василиса услышала ее голос сквозь какие-то помехи:

– Алло!.. Я вас слушаю!

– Марина, это Василиса Олеговна, что у тебя стряслось?

– Ой, я умираю…

– Что?!! Что ты делаешь?!! – перепугалась Василиса.

Люся резко убавила звук в телевизоре и насторожилась.

– Подождите… я сейчас перезвоню… – проквакала в трубку Маринка и отключилась.

– Что там, Вася?

– Ничего страшного, Люся. Ты, главное, не волнуйся, – не знала куда деть руки Василиса. – Она просто… ну так тихонько умирает. Сейчас обещала перезвонить.

– А если не успеет?

– Ну-у… наверное, рассчитала все по минутам… Ну что ты спрашиваешь?! Я и сама…

Телефон оглушительно затрезвонил, и к нему кинулись сразу обе хозяйки.

– Ну, Люся, дай я! Тебе нельзя! – вырвала из рук подруги трубку Василиса и затараторила: – Марина, ты что – умираешь? Что случилось?!

– Ой, ну я от вас умираю… – снова заговорила девчонка, но тут же поправилась: – Я от вас тащусь!

– Люся, она от нас тащится, а не умирает, – быстренько пояснила Василиса подруге и уже строже заговорила с девчонкой: – Что это у тебя за выходки?! Умирает она! Тащится! По-человечески говорить совсем разучилась?

– Не, ну а чо вы сразу – чо случилось, чо случилось? – оправдывалась та. – Чо со мной случится-то? Только все хорошо налаживается, так вы сейчас накаркаете!

– Ты обещала прийти, а сама не пришла! Мы же должны знать – ложиться нам спать или тебя дожидаться! Между прочим, это ты просила найти вашего братца, мы не навязывались!

Вероятно, Маринка просто забыла, что куда-то должна была прийти. Она смущенно захихикала и принялась неумело врать:

– Ой, ну я это… А я как раз к вам собиралась, да… а потом смотрю – времени уже много. Опоздала – прикиньте! Не, ну я ж не стану таких нормальных теток тревожить черт-те во сколько, правильно же!

Василиса услышала, как рядом с Маринкиной трубкой кто-то требовательно забасил.

– Ты не одна, что ли?

– Ой, ну прям ваще! – снова захихикала девчонка. – А чего я одна-то буду?! Мы ж с Гриней!

У Василисы от сердца отлегло. Хорошо хоть с этими все в порядке – мир да согласие. А Маринка не успокаивалась, делилась счастьем:

– Прикиньте! Мой машину купил, квартиру, давай пальцы веером гнуть, каждый вечер – девочек, пойло дорогое, а ему тут – бац! Приходит такое письмо: «У тебя, мол, осталось сто тысяч!» Ну он уши прижал, шары на вылупку и ко мне! Давай плакать, мол, Маринка, неужели я опять нищим сделаюсь?! И чего это у меня только сто тысяч осталось? А где остальные? И вроде как опять газовый пистолет чистит. Но врал, конечно, у него еще деньги остались. А я, прикиньте, какая крутая! Ему сразу, раз – и готовый ответик! Ты, говорю, Гриня, еще цыпленок поперек меня. Это я ему так сразу, ну чтоб уважение к себе вызвать. Говорю, мол, цыпленок! Надо на эти сто тысяч не девок грабастать, а киоск цветочный открыть, тогда у тебя всегда деньги будут, прикиньте, да? Только сразу говорю – киоск на меня брать будем! Ну мол, типа, если хочешь всегда сыто жить, на меня положись. Ну он и положился! А теперь мы не знаем – пролезет или нет, счета ж оплачиваются, только когда Гриня покупает. А вы еще того братца не нашли? Мне б с ним поговорить.

– Нет, Марина, пока ищем, – не обрадовала девушку Василиса. – Я вот тебя все время хотела спросить: а как он оплачивает ваши счета, этот брат? Ну я понимаю – пришли вы в ресторан, там можно незаметно официанту вместо Гриши деньги сунуть, а в остальном как? Допустим, в магазинах? Там же невозможно незаметно деньги передать.

Девчонка в трубку только фыркала:

– Я вас умоля-я-яю! На фига незаметно? За Гриней такой серенький мэн таскается, он и расплачивается! Незаметно! Да мы без этого серого теперь шагу не делаем! Он нас и на машине, и пешком – как хвост. Ну вот мне так, например, он вовсе не нравится! Фи! Такой… ой, у него причесь такая, как в восьмидесятых, ну убиться на фиг! Волосики такие – бымс, по щечкам разложены, тощенькие, длинненькие, ладно бы там шевелюра клевая, или, если уж так своими патлами дорожит, взял бы да в хвостик их собрал. Нет! По щечкам разложит – ути-пуси! Не, ну я потом-то просекла, чего он так волосешки клеит, у него возле левого уха родинка прикольная – будто телефонная трубка маленькая, ну свихнуться можно – каких только уродов не бывает! А я с детства уродов боюсь! А он таскается! Ой, тут такая смехота была! Он где-то задержался, с герлой своей, наверное, короче – выходим, а его нет! Гриня мой даже позеленел, как бамбук, прикиньте! Ну потом, конечно, эта мышь серая прискакала. Но ему Гришаня такого воздушного змея показал!

– Подожди, то есть ты хочешь сказать, что вы общаетесь с парнем, который передает деньги? – уточнила Василиса. Молодые люди ее удивляли с каждой минутой все больше.

– Ага! – шмыгнула носом в трубку Маринка. – Мы общаемся. А он, паразит, нет. Мы с ним и так, и эдак – он молчит, как червяк. Один только раз раскололся. Гриня его спрашивает: «Так это ты, что ль, мой братан?» – а тот так вытаращился, будто его оса в задницу клюнула, и блеет: «Не-е-е-ет, вы что?! Я кассир!» А где сам братец – хрен знает. Вы бы поторопились, вдруг на меня киоск не оформят.

Василиса тяжко вздохнула, потом как можно мягче постаралась охладить Маринкин пыл:

– Девочка, да с оформлением никаких проблем не возникнет. Ну в крайнем случае – пусть Гриша киоск купит на себя, а потом тебе продаст, подарит или еще как переоформит. Но я бы… Марина, я очень прошу – не берите вы больше этих денег. Запомни – никто никогда добровольно с деньгами не расстается. Тем более с такими большими…

– Не судите по себе, – заносчиво выкрикнула девчонка.

– Хорошо, не буду, а ты бы отдала? – терпеливо уговаривала Василиса.

– И по мне не судите! Я сразу говорю – ни своих не отдам, ни чужих! Поэтому – дают Грине деньги, и пусть он только попробует не взять! У-у-у, какая вы! Завидно вам, да?

– Спокойной ночи, Марина, – корректно пожелала девчонке Василиса и уже потом взорвалась: – Глупая утка!! Она думает, ее гусака просто так откармливают! Даром!.. Люся, а какого черта ты не спишь? У нас завтра очень серьезный день, очень серьезный!

Люся мотнула головой и побрела в спальню. Возле самого порога она не утерпела и подскочила к телефону:

– Только спрошу, как сегодня без меня Васенька, – извиняющимся тоном пояснила грозной Василисе. – А то я так ночь спокойно спать не буду.

Люся ошиблась. Если бы она пошла спать, то уснула бы куда спокойнее. Оказалось, что Ольга что-то съела и у мальчика пошла сыпь. Маленький Василий капризничает и никак не может уснуть.

– Правильно!! У него же сыпь, а она чешется! И чего тебя, паразитку, приспичило есть всякую дрянь?!! – теряя контроль, кричала на Ольгу Люся. – Чего теперь мамкаешь? Иди, немедленно искупай Васеньку в слабеньком растворе ромашки! И никаких лекарств! Сейчас в аптеки везут не таблетки, а всякие подделки, угробишь ребенка! Я завтра приду, проверю!

Она грохнула трубку на рычаг и рыкнула на Василису:

– Да! Вот так сурово! А чего она ест всякую гадость? Теперь же через нее и ребенок питается! Эх, Вася, как жалко, что я не могу сама кормить младенца…

– Люся, в кровать! Ты сегодня слишком широко раскрывала рот, и никакого чаю! – вынесла страшный вердикт Василиса и самолично проследила, чтобы подруга уткнулась носом в подушку.

Утром ее разбудил звонок в дверь. Звонили так долго, что Василиса поняла – Люся впала в летаргический сон, и открывать придется самой.

– Сейчас, уже бегу! – на всякий случай кокетливо отозвалась она и заскочила в ванную.

Вероятно, кому-то они с Люсей слишком были нужны, потому что Василиса как ни торопилась накраситься одним взмахом руки, но вышла только через двадцать минут. А в дверь между тем все так же непрерывно звонили.

– Вот ведь не дадут халат надеть, – хихикнула она и открыла.

Перед ней стоял Таракашин с жутко опухшей скулой, которая отдавала всеми холодными оттенками – синим, фиолетовым, голубоватым и только самую чуточку – багровым. В руках у раннего гостя красовался неслыханный подарок – гипсовый ангелок, с отбитым носом, величиной почти с самого Таракашина.

– Это ты с какого надгробья спер? – сурово уставилась на подарок Василиса.

– Сюсю моно? – прошепелявил Таракашин, игнорируя вопрос.

– Даже и не знаю, обрадуется ли она такому памятнику… – перекривилась Василиса Олеговна и рявкнула на всю квартиру: – Сюся!! Немедленно выходи! Тебя твой супруг из гипса сваял!

В ответ раздалось бойкое цоканье, и в прихожую вышел Малыш.

– Та-а-ак, – нервно задергал головой Таракашин. – Я тут тасюсь с склюп… с ссасуэской, а меня дазе вссретить не зелают… Сю!.. Сёрт… Василиса! Поднимите Сюсю с кровати!! Не видите – я не могу говорить!!

Василиса пожала плечами и отправилась будить подругу. Однако кровать в спальне Люси была тщательно заправлена, а самой хозяйки не наблюдалось.

– Люся! Люся!! – позвала Василиса, но подруги не было.

Таракашин уже тоже тянул шею, но пройти побаивался – возле его ног чинно сидел Малыш.

– Ничем не могу вам помочь, – пришлось доложить Василисе. – Люси дома нет.

– Она… носевала у другого муссины? – с придыханием спросил Таракашин.

Василиса начала кривляться. Она всегда не любила Таракашина, а тут неожиданно выпала такая удача!

– Я прям и не знаю, Виктор Борисович, как вас своей новостью не поранить…

– Ну хватит узе меня ранить! – встрепенулся ухажер, поддернул сползающего ангелочка и возмущенно заморгал белесыми ресницами. – Эта – звезда балета на «Тойоте» руками махала, махала – цють руки себе не переломала! Теперь вот вы ессё!

Василиса услышала про иномарку, и желание издеваться над человеком приутихло.

– Стоп! Кто это об тебя руки ломал? Какая звезда?

Таракашин замялся, потом капризно заныл:

– Да-а, цяй так не наливаете, а вопросики свои дурацкие задае-е-ете…

Василиса выудила у него из рук скульптуру и протолкнула в кухню.

– Садись! Так, хлеб с маслом тебе нельзя, у тебя вся челюсть разворочена, печенье тоже… остается только чай! Можешь пить ведрами! И рассказывай.

– Да-а-а, цего там в цяе… – вовсю куражился гость с больной челюстью. – Каллориев маво, витаминов совсем цють-цють…

– Это если в чашке, то мало, а в ведре их знаешь сколько! Ну рассказывай, кто тебя так разукрасил?

Таракашин из вредности утопил в чашке восемь ложек сахару и теперь пил морщась – сироп без ягодок он не любил. Засунул в рот баранку, но тут же вскрикнул и выплюнул ее на скатерть.

Василиса крепилась недолго, через несколько минут многозначительно потянулась к полотенцу. Таракашин встрепенулся и заговорил. Из его картавого рассказа Василиса узнала, что кататься на иномарке в компании с красивой девушкой ему ужас до чего понравилось. Правда, он был не совсем трезвый, когда его выгружали возле дома, даже, прямо скажем, на ногах не стоял, а потому свалился как раз перед мордой машины, девчонке даже пришлось отъезжать задом, чтобы на него не наехать. Но зато прямо перед глазами у него был номер иномарки. Может быть, в другой ситуации он и не запомнил бы буковки и цифры, но в таком положении память его не подвела. На следующее же утро старый ловелас понял, что он страстно влюбился. Конечно же, в хозяйку иномарки. Она была молода, красива, успешна, а главное, если бы она его тоже полюбила, а за этим дело не станет, они смогут родить себе замечательного карапуза – делов-то! И вот тогда-а-а… Тогда заморский батюшка вынужден будет переписать на сыночка все свое завещание, а куда ему деваться – у Таракашина появится своя семья и родной ребенок! И Люся может отдыхать и на старости лет грызть свои локти.

Новое чувство вкупе с некоторыми корыстными соображениями так подстегнуло Таракашина, что он прямо с утра стал названивать своему товарищу по гаражу – Григорию. Григорий трудился обычным шофером в необычном месте – в милиции – и каждый раз выдумывал про себя невероятно героические истории, за что собратья по гаражу не однажды били его по ребрам сервелатом – воспитывали. Вот теперь Таракашин позвонил ему и сразу же друга озадачил – велел найти, на кого записана иномарка под таким-то государственным номером. При этом Виктор Борисович не забыл упомянуть:

– Ежели сегодня номер не вызнаешь, значит, никакой ты не мент!! А так – клуша на колесах! Я ребятам все расскажу, у нас еще остался батон сухой копченой колбаски, по тебе рыдает.

После такого напоминания Григорий приложил все свои усилия и отзвонился уже через два часа.

– Записана на Кудьярова Евгения Андреевича. Записал? Теперь адрес записывай!

Таракашин все записал на бумажечку и в этот же вечер направился к Кудьярову. То, что машина была записана на какого-то мужика, а вовсе не на прекрасную даму, его не смущало – конечно же, красавица – просто дочь этого Кудьярова!

Но по названному адресу он встретил только древнего старика, который о существовании дочери услышал впервые и был страшно обрадован. Таракашину едва удалось вырваться из цепких объятий старичка – так тот хотел выпить рюмку с будущим зятем. Ночью к Таракашину постучались. Он открыл дверь и онемел – на пороге стояла его богиня!

– Чего хотел? – Она прошла в прихожую и прислонилась к косяку.

Сначала на Виктора Борисовича напал позорный столбняк, но потом он вспомнил, что он – мужчина! Причем почти миллионер, надо только немного постараться! И тут же начал стараться, то есть накинулся на девушку с лобызаниями. Сладко вспомнить – он даже успел ущипнуть ее за попку! Правда, это последнее, что он успел, – в следующий же момент он узнал, что женские кулаки ничем не мягче мужских. А туфли с острыми носами ой как больно бьют по незащищенным выпуклостям. И ведь не промахнулась же ни разу, зараза!

– И вот теперь я сзесь! – с пафосом закончил Таракашин и снова потрогал больную челюсть. – Сюся… Тьфу ты… Мать моей досери просто ангел… кссати, передайте ей ее автопррет! Я его… купил у десского садика. А она мне пусть за это скажет – где живет моя богиня! Я хоцю зеницца!

Василиса с сожалением посмотрела на щупленького, лысоватого Таракашина с золотыми зубами и морщинистой шейкой и ласково спросила:

– Зачем тебе теперь жениться, несчастный? Я вот твою челюсть вижу и представляю, что она там натворила своими остроносыми туфельками. Тебе же теперь только в хоре мальчиков солировать.

– Я бы попросил… не изззевацца!! Я иссе – ого-го!! И вообсе! Сто за послые мысли! Мозно подумать, люди зеняцца только из-за постели! А если мы так! Будем любить друг друга, как цветоцки?

– Тебе нельзя, как цветочку, тогда тебе наследство не отпишут, – вздохнула Василиса. Но тут же его успокоила: – А вообще я тебе обещаю – если мы узнаем данные твоей богини, мы тебе их подарим! Честное слово!

Виктор Борисович растрогался. Никогда еще он не любил Василису, как сейчас. Он ее вообще не переваривал, но сегодня, в это утро… Он упал перед ней на одно колено и стал толкать в руки гипсовую статую:

– Возьмите великодусно, это я для вас стырил! Вы – ангел!

Василиса лениво улыбнулась:

– Ну куда мне такую красоту? Достаточно будет, если ты скажешь мне адрес этого старичка Кудьярова.

Виктор Борисович затосковал.

– Я соссем не помню. Я тода не соссем был в тзезвости духа, так сысзать, а бумазецку потерял. Сам пробовал найти – не могу! Вроде помнил, снова наведался, присел, а там все опецятано. Поэтому сецяс сразу к вам. А вы так найдете, а?

Василиса с досадой щелкнула пальцами. Так и есть – спугнул! И уж если опечатано – соваться туда не рекомендуется, еще засветишься перед доблестными органами, Пашка тогда точно голову оторвет…

– Ладно, поищем мы твою богиню. А ангелочка оттащи обратно в детский сад!! – кричала ему вдогонку Василиса, когда несчастный влюбленный понуро потрусил вниз.

Люси все еще не было. На этот раз Василиса не стала себя зря накручивать, а сразу же позвонила Ольге.

– Мама? Конечно, она у нас! Сейчас дам, – отозвалась Ольга, и в трубку закричал знакомый голос:

– Васенька!! Я тут сейчас у Оли! Ты ж понимаешь, она ну ни фига не понимает в материнстве!.. А я говорю – не понимаешь, не спорь с матерью!.. Вася, я сейчас Василия искупаю, а потом на ручках поношу, а то он так плохо спал, всю ночь плакал! А эти изверги его даже не носили на руках!.. Молчи, нерадивая мать!.. Васенька, да и самим извергам выспаться надо, они такие измотанные, им еще ночь предстоит с Василием. А мы с тобой потом, ладно? Попозже, ладно?

– Ладно, Люся, занимайся. Только после Ольги сразу домой! – велела Василиса и отключилась.

Все правильно – Люся не понимает опасности, а может, не хочет понимать. Сейчас для нее бессонная ночь внука куда важнее собственной жизни. Но у Василисы-то голова работает! И никто, кроме нее, не спасет Люсю от надвигающейся опасности.

– Так, что у нас там по плану? – спросила она у собственного отражения в зеркале. И отражение тут же ответило: – Посещение богатеньких родственников, то есть тещи Виталия Кубышова. А где они живут? А черт их знает. Мы даже понятия не имеем, но у нас есть их телефон. Все же, Василиса Олеговна, вы мудрая женщина!

Конечно, теперь она могла собой гордиться – это она выспросила все телефоны еще перед самой свадьбой, когда писала сценарий. Спросила так, на всякий случай – вдруг надо будет что-то узнать именно у матери невесты! И вот сейчас – понадобилось. Тут же четким подчерком были написаны имена и отчества родителей невесты – Анжелина Никифоровна Чащина и Никита Эдмундович, тоже Чащин. Василиса набрала номер и тут же услышала бойкий женский голос:

– Алло, квартира Чащиных, я вас слушаю.

– Здравствуйте, я Василиса, хотела бы к вам приехать и…

– О господи!! Ну наконец-то! – вздохнула трубка и тут же защебетала: – Я вас уже давно жду! Куда вы запропастились?

– Вы меня с кем-то путаете, – перепугалась такой радости Василиса. – Я хотела…

– Я все знаю, – перебили ее. – Я знаю, что вам надо. Не бойтесь, о нашем свидании никто не узнает. Я умею держать язык за зубами. Приезжайте, нам просто необходимо переговорить! Без меня вы только все загубите!

Естественно, после таких слов Василиса больше не стала зря торчать у телефона, кинулась в ванную, поправила макияж, нацепила свое любимое платье, единственное, которое заставила ее купить Люся, обычно Василиса себе шила сама, и легко выпорхнула за дверь.

– Малыш, я недолго!

Добиралась она примерно полчаса. Вообще длительные поездки в общественном транспорте – не самое радостное времяпрепровождение, но сегодня Василиса минут не замечала – она выстраивала красивую нить вопросов. Так же незаметно для себя она отыскала дом и только перед самой квартирой чуть поежилась – она всегда чуть волновалась перед встречей со свидетелями. Но только самую чуточку, даже Люся об этом не догадывалась.

Сначала Василисе долбанула в нос мощная волна кошачьего туалета, и только потом она увидела худую, подвижную женщину с мелкой химической завивкой.

– Душечка! Я уже заждалась! – щебетала та, приглашая гостью в кошачий рай.

Василиса ее вспомнила – она сидела возле раскормленного господина и постоянно подкладывала ему в тарелку куриные ножки.

– Вы так долго добирались? У вас застучали клапана? – продолжала лучиться счастьем Анжелина Никифоровна.

– Да немного волновалась, конечно, но думаю, до клапана пока не дошло, – смущенно рдела от такой заботы Василиса – чего там говорить, сердчишко скакало, но с его клапаном, похоже, пока перебоев нет.

– Проходите в комнату. Проходите! – ласково проталкивали ее вперед.

В комнате дышать было совсем уж нечем. От крепких ароматов щипало глаза. И все же Вася не могла наплевать радушной хозяйке в душу и отказаться. Она прошла, взяла стульчик и поставила его ближе к балкону – из форточки слабо пробивался свежий воздух, и появилась возможность поговорить.

– Так я вам сразу скажу – он самый сильный и красивый! – с места в карьер понеслась Анжелина Никифоровна. – Я бы даже сказала – личность!

– Простите, вы сейчас о ком? – вежливо поинтересовалась гостья.

Анжелина лукаво улыбнулась и погрозила ей пальчиком:

– А вы актри-и-и-са, да-а-а! Вы замечательная актриса!

– Да ну, какая я актриса, – стыдливо отмахнулась Василиса. – Я простой частный сыщик, а актриса…

– Кто?! – вытаращила накрашенные глаза мать невесты.

– Я, – снова засмущалась Василиса и постаралась сделать невинную детскую улыбку. Все же сравнение с актрисой ей очень понравилось. – Обыкновенная такая сыщица. Нет, вы если не верите, у меня и удостоверение есть!

У них с Люсей и в самом деле были настоящие удостоверения. После одного случая их пригласили работать в частное сыскное агентство – «Тюмень». Правда, кроме них, там работал всего лишь один мужчина – начальник, дела велись только по раскрытию краж нательного белья, да и сама «Тюмень» сразу же бесславно переименовалась в «Тюленя», но удостоверения были самые настоящие. Несмотря на то что они с Люсей там долго не задержались.

– Я могу показать, – еще раз убедительно кивнула Василиса.

Но хозяйку это не впечатлило. Она ухватилась за виски и запрокинула голову. Так она сидела минут пять, вероятно, переживая стресс. Пока она беззвучно пялилась в потолок, потрясая овечьей прической, Василиса успела разглядеть комнату. Честно говоря, она ожидала, что состоятельные родители невесты устроили себе гнездышко поуютнее. Старая мебель, исцарапанная до безобразия, клочья пыльной шерсти, давненько не мытый пол, старые замасленные обои… Если бы она не знала заранее, куда идет, уверенно сказала бы, что здесь проживает семья хронических алкоголиков.

– Боже мой… – простонала Анжелина Никифоровна. – Я знала… Боже! Я предвидела!

– Господи, да чего такого страшного произошло? – обиделась уже Василиса. – Вы же сами меня приглашали по телефону, говорили, что о нашем свидании никто не узнает. Вы что – рассчитывали, что я буду приставать к вам с дамской любовью?

Хозяйка высоко взбрыкнула ногами и возмущенно зашипела:

– Ну вы вообщщщщще! Чудовищще! Как только такое вам в голову пришло… Мне позвонили сегодня и сказали, что придут выбирать котенка! Женщина! Приличная! Но только ее муж не хочет в доме кошек! Он, видишь ли, не переносит кошачий запах! Чистоплюй!! Белоручка!! Негодяй и варвар, вот! И, конечно же, мы с ней договорились, что она выберет себе котика, оплатит, а через недельку заберет и скажет, что ей подарили его на день рождения сослуживцы. Естественно, она не хотела, чтобы кто-то узнал о нашем невинном сговоре! А я попросту вас перепутала с ней. Но, простите, частных сыщиков!.. Вы ведь по поводу Кубышовых? Ну я так и думала! Боже! Как я не хотела отдавать свою девочку в это гнездо разврата! Да разве детей сейчас уговоришь? Разве они прислушиваются к мудрым родительским советам?

Василиса напряглась. Про то, что Кубышовы развратники, она слышала впервые.

– А может быть, вы чье-нибудь другое гнездо имеете в виду? – осторожно спросила она. – Что-то мне они не показались… морально неустойчивыми.

– Да вы что!! – вскинулась Анжелина Никифоровна и спешно принялась шарить у себя по карманам. Из кармана выудилась пачка сигарет и зажигалка, женщина жадно затянулась и произнесла: – Это вообще страшное семейство…

Василиса послушно распахнула рот.

– Это… слушайте, а вы меня в милицию не потащите? – вдруг спохватилась хозяйка дома.

– Зачем? – искренне поинтересовалась гостья.

– Ну так… чтобы я показания повторила. Я ведь только вам, как женщина женщи… я вообще-то не знаю, лично у меня сыщики совсем с женщинами не ассоциируются. А у вас? – наивно спросила Анжелина Никифоровна, но вовремя спохватилась, махнула рукой и осыпала гостью пеплом. – Ладно, слушайте.

Вся история начиналась весьма банально – родители работали на государственных предприятиях, и жизнь школьницы Даши ничем особенно не отличилась от бытия подруг. Но потом неожиданно оказалось, что с завода папу сократили, а мама на скромную учительскую зарплату никак не могла обеспечить достойную, безбедную жизнь семье – денег постоянно не хватало. Нет, хлеб на столе был, но ведь еще надо было покупать одежду, росли цены на коммунальные услуги, да еще и папенька от долгого сидения дома стал налегать на продукты с удвоенной страстью. Пришлось что-то кардинально менять, и они поменяли. Папу по страшному блату кто-то из прежних учеников Анжелины Никифоровны пристроил рубщиком мяса, а сама учительница подалась на вольные хлеба, то есть кинулась разводить породистых кошек. С кошками получилось все замечательно сразу же – не зря она столько ночей корпела над умными книгами, приставала с разговорами к опытным кошатникам и выбросила последние деньги на приобретение кошки-медалистки, первые же персидские котята принесли хорошую прибыль. Ну, конечно, нельзя списывать со счетов и открывшийся талант зоопродавца! Все бывшие ученики срочно были переведены в любителей кошек и просто не могли не купить котенка у своей учительницы. Дальше больше. Вместо одной киски в доме поселилась уже парочка лысых кошек, а позже и пара с удивительной каракулевой шерстью. Поскольку относилась Анжелина Никифоровна к делу со всей душой, животные у нее были ухоженные, здоровые, и спрос на них рос. Все бы хорошо, но неожиданный взлет бизнеса матери стал раздражать дочь.

– Мам, ну сколько уже можно этих кошек брать? – завела она как-то недопустимый разговор. – Ну оставь одну Маркизу, и хватит. Чего с них толку-то?

Беседа происходила за столом, поэтому чета Чащиных дружно поперхнулась кусками мяса.

– Дочь! Прекрати учить мать! – рявкнул отец и снова накинулся на еду. Свою лепту в воспитание дочери на сегодняшний день он уже внес.

– Да-а-аша… Да как же ты мо-о-о-о-жешь? – перехватила эстафету мать. – Да ты посмотри, сколько прибыли они нам приносят!

Даша демонстративно отодвинула тарелку и надула губы:

– Какая уж там прибыль! Ты только посчитай – все, что ты получаешь, ты потом тратишь на суперское питание для котят, а то, что остается, ты немедленно вкладываешь в новую пару! Они одного только мяса знаешь на сколько съедают?!

– Доченька, – снова откликнулся отец. – Вот с мясом ты не права, на это денежки не тратятся, папа так просто мясо берет, ворует… тьфу ты! Просто так берет! Ну не товарный вид у мяска появляется, и папа берет! А кому оно такое надо?

– Ага, – перекосилась дочь, – видела я это мяско с нетоварным видом. Чего ты сочиняешь? А то я не знаю, что сначала папа себе в сумку кинет, а уже остальной «вид» на прилавок!

– Цыть! – рявкнул отец и нежно обратился к Анжелине: – Душечка, я пойду прилягу, а то у меня после таких разговоров страшно разболелась поджелудочная железа.

Удерживать его было бесполезно, за столом остались только пустые тарелки. Анжелина горько промокнула полотенцем глаза и с рыданиями в голосе спросила:

– Тебе не жалко маму? Мама крутится как белка в колесе, устраивает нашу жизнь, а ты…

– А я, мама, спокойно в школу зайти не могу – от меня все шарахаются! – выкрикивала Даша, никак не желая сдаваться. – От меня кошками прет! Я моюсь каждый день, в школу за полчаса раньше выхожу, чтобы одежда проветрилась, на себя все духи твои вылила, и все равно ничего не помогает! Со мной никто дружить не хочет!

– А с кем у вас там дружить? – весело спросила мама. – Дашенька, там совершенно нет никого достойного! Ты же у нас и Достоевского читала, и Моцарта слушала, даже пыталась рисовать, как Васнецов, а в вашем классе одни серые особи! Нет, я не виню детей, но родители! Как можно воспитать ребенка, чтобы он не любил кошек!!

В тот день они так и не нашли общего языка, мало того, такие разговоры стали происходить все чаще. И вот перед самым десятым классом отличница дочурка вдруг заявила, что дальше и вовсе не намерена посещать школу, потому что поступила в художественное училище.

– Нет, дорогая, никаких художеств! – категорично заявила мать. – Мы с папочкой уже решили, ты заканчиваешь одиннадцать классов и поступаешь на ветеринара. И папе и мне просто необходим личный ветеринар! Никита!! Скажи ей, что нам нужен ветеринар!

Никита Эдмундович что-то грозное пробасил с дивана, но дочь не испугалась:

– Вот и учитесь сами! – взбрыкнула строптивая дочурка. – А я уже поступила! И еще – я буду жить в общежитии от училища!

– Ха! Тебя никто не возьмет, у тебя городская прописка, – довольно хрюкнул отец.

Но оказалось, что и с этим уже все решено – постаралась классная руководительница Анна Сергеевна. Она узрела в девочке незаурядные способности в области живописи и быстренько пристроила Дашу туда, куда та рвалась. Видимо, у Анны Сергеевны в училище была сильная рука, потому что девочке даже дали место в общежитии.

– Вот купировать бы хвост твоей учительнице! – зло пожелала расстроенная мать.

А отец добавил:

– И лишить фарша! Да, вот так жестоко! Пусть бы питалась только соевым мясом!

Конечно, Анжелина Никифоровна пыталась вернуть дочь в семью и даже отправляла к Анне Сергеевне своего мужа – для громкого скандала, но что уж там была за человек – эта классная, если сам Никита Эдмундович пришел из школы просветленный, с широко раскрытым ртом и на следующий же день отволок учительнице в подарок телячью лопатку. Правда, такой дорогой сувенир она принять не смогла, лопатка вернулась домой, но буянить в школе Никита Эдмундович отказался наотрез и даже супруге категорически запретил там появляться.

Так и получилось, что Даша стала жить отдельно. Но очень скоро родители поняли, что ничего страшного не произошло – дочь почти каждый день прибегала домой, ужинала, рассказывала новости и снова убегала к себе. Учеба дочери давалась легко, а потом она стала и подрабатывать – расписывать стены в богатых квартирах, и даже сама помогала родителям – приносила каждый месяц по несколько тысяч рублей. Такая помощь была весьма нелишней – закупались новые кошачьи пары, теперь в моду входили кошки, выведенные за границей. Конечно, требовалось немало денег на их приобретение, а позже и на содержание.

– И вдруг внезапно Даша перестала нам помогать, – всхлипывала на диване Анжелина Никифоровна. – А мне требовалось! Ой, я тогда такого натерпелась!

Дашенька, как обычно, принеслась к родителям и радостно сообщила:

– Мам, пап! Вы теперь как-нибудь без меня, ладно? – Она уселась за стол. – Я какое-то время вам помогать не смогу, я комнату сняла! Теперь буду одна целый год жить в отдельной квартире!

– Молодец, – буркнул Никита Эдмундович и по-отечески похлопал дочурку между лопаток. – Чувствуется хватка!

Однако маму такое сообщение совсем не воодушевило:

– Чему ты радуешься, горе мое?! – накинулась она на мужа. – А с чего мы будем выплачивать кредит?! Мы же взяли на нашу новую парочку сто пятьдесят тысяч! Нам теперь что – с голоду помирать? Нет уж, доченька, отказывайся от квартиры, нельзя так преступно плевать на родителей!

– Мам, я не могу, я туда уже въехала, – рушила светлое будущее родителей Даша. – И потом… ну продайте вы эту пару! И за кредит расплатитесь.

У матери затрясся подбородок, и она удалилась в комнату к своим многочисленным пушистым и голым питомцам. Нет, расстаться с ними было выше ее сил. Неожиданно пришло умное, хитрое решение, и Анжелина Никифоровна распрощалась с дочерью весьма ласково – даже выспросила адрес и расположение комнат.

Она пришла в гости к дочери в тот самый день, когда с Дашей должен был рассчитаться очередной заказчик.

– Ой, мам, как ты вовремя! – отчего-то засмущалась дочь. – Проходи!

Мать прошла и сразу поняла причину смущения – в просторной комнате на новом диване восседал смазливый парень, а рядом с ним пыхтела толстая, потная тетка.

– Мам, познакомься, это Виталий Кубышов, мой… друг, а это его мама – Наталья Федоровна.

– Да какой уж друг! – шумно выкрикнула тетка и неприлично громко захохотала. – Женихаться мы приехали, свататься, стало быть.

Анжелина Никифоровна тихо опустилась в кресло. Кресло, к слову сказать, тоже было новое.

– Что… что вы приехали делать? – промямлила она.

– Вроде как свататься, – махнула рукой Наталья Федоровна. – Да ты не переживай, расписываться они пока не будут, мы так решили – зачем им ярмо на шею, пусть так поживут. А я прибыла – познакомиться с хозяйством. Ничего устроились, ничего…

– Простите, это что же – они будут жить в квартире, которую снимает моя дочь на свои деньги?

Для мамаши жениха в этом ничего зазорного не было:

– Так, а где еще? У нас, что ли? У нас тесно. У вас?

– Нет, у нас нельзя! – быстро замахала руками Анжелина Никифоровна.

– Ну а чего тогда спрашивать? – фыркнула бабища и бойко отправилась осматривать гнездышко молодых.

В тот вечер план Анжелины Никифоровны провалился – она была так ошарашена, что совсем забыла занять у дочери пять тысяч, как ею было задумано.

После этой встречи Даша стала резко меняться. Она совсем перестала отдавать деньги родителям, стала покупать преступно дорогие вещи, а на все материны вопросы удивленно вздергивала брови:

– Мам, но у меня же теперь своя семья! Нам столько всего надо купить! И потом, ты, конечно, извини… Ну честное слово, так неловко получается – Наталья Федоровна нам тащит в дом все – от вилки до нового телевизора, а… Ну разве папа не мог хоть раз предложить мяса или фарша?

– Отку-у-у-да? – изумилась мать. – Ты же знаешь – каждый кусок у нас уходит в рот элитных кошек!

Даша мать не понимала. Все реже стала забегать, все чаще в ее лексиконе звучало знакомое имя – Наталья Федоровна. И однажды чаша терпения матери переполнилась. Она вызнала у дочери адрес этой ненавистной тетки и отправилась к ней на серьезный разговор.

Уже подходя к двери, она услышала страшный шум, мат и грохот.

– Да что ж там такое? – перепуганно топталась она на площадке, опасаясь позвонить.

– Вы к Кубышовым, что ль? – распахнулась соседняя дверь. – Так вы стукайте громче, они ж сейчас никого не слышат – Колька Наташку хвощет, им звонок-то плохо слышно.

– А за что же он ее так-то?

– Я через стенку плохо расслышала, но вроде как за мужика. Она будто бы не только с ним, с Колькой-то, ласкова, вот он и лютует. А я так скажу – Наташка баба смиренная, чужого мужика к себе на выстрел не подпустит. Да и кто к ней на этот выстрел побежит, чай не красавица-молодка! И чего Колька дурью мается?.. Не, дак ты-то не бойся, тебя поди-ка не станут лупить.

Анжелина Никифоровна набралась смелости и затарабанила в дверь.

Неожиданно та распахнулась, и на пороге появилась Наталья Федоровна в разорванном халате и с кровавыми подтеками возле глаз.

– Ой, кто к нам пришел! – радостно заверещала она. – Колясик!! Ты глянь, кого к нам принесло! Это же наша сватья! Дашенькина мать! А я думала, соседи буянят! Проходите! Колясик!!

Анжелина Никифоровна поняла, что обижать ее здесь не будут, немного осмелела и вошла. В прихожую немедленно высунулась взлохмаченная голова угрюмого мужичка.

– Колясик! Ну встречай же гостью! – плавилась от счастья хозяйка. – А вы в комнаты проходите, чего ж тут толкаться? Проходите!

Колясик сделал милость и вышел весь. Анжелина Никифоровна чуть не охнула! Она и предположить не могла, что такое дохлое существо может дубасить столь дородную Наталью Федоровну. Поэтому она и вовсе перестала нервничать, вздернула голову повыше и заговорила:

– Я не буду проходить! И вообще, я к вам на пять минут. Только пришла сказать, чтобы вы к моей дочери не совались! Зачем вы таскаете ей продукты и сидите всей семьей на ее бедной шее?

– Нет уж, позво-о-ольте, – недобро улыбнулась Наталья Федоровна. – Это вы сидите на шее своей дочери. Сами уселись и еще мужа-борова посадили! А ведь он такими мослами ворочает, мог бы дочурке хоть раз холодильник забить! И деньги вы из нее вечно тянули! Это хорошо, что она с Виталиком встретилась, он ей поставит мозги на место. Даша вообще скоро вас на порог пускать не будет!

– Что?!! Меня?!! – вытаращилась мать невесты. – Немедленно забирайте своего отпрыска и вон из нашей квартиры!

– А вот это видала? – уперла Наталья Федоровна в нос гостье огромный кулак в рыжих веснушках. – Ну-ка, пошла вон! И чтобы к Дашке даже не думала цепляться!!

Тогда Анжелина Никифоровна не стала накалять обстановку, но расправиться с противной бабой хотелось до ужаса. И случай представился.

Она торопилась домой, и руки ее оттягивали здоровенные пакеты – покупала кошкам наполнители для туалета. Потом вдруг вспомнила, что дома нет хлеба, и повернула обратно в магазин. И чуть не столкнулась нос к носу с новой «родственницей». Наталья Федоровна бежала прямехонько к огромному черному джипу, счастливо гоготала на всю улицу, а следом за ней поспевал весьма солидный мужчина. Когда она подбежала к двери, он по-свойски ущипнул ее за пышный зад, чем вызвал новый приступ счастливого гогота. Похоже, Колясик не зря вколачивал жене понятие о добропорядочности. Анжелина Никифоровна поняла, что ее час настал, и звонко прокричала:

– Наталья Федоровна!! Позвольте мне оторвать вас от любовных утех!

Будущая свекровь дочери только собиралась сесть в джип, но, заслышав зов, дернулась, будто кобыла от хлыста, и медленно повернулась.

– Чего еще? – вмиг потеряла она радужное настроение.

– Так я чего хочу сказать… – не смогла скрыть мстительный блеск в глазах госпожа Чащина. – Я все по тому же вопросу. Оставьте мою дочь в покое, а то о ваших увлечениях все будет доложено вашему Колясику!

Отчего-то Наталья Федоровна не стала трястись и кидаться обещаниями. Она медленно вплотную приблизилась к Анжелине Никифоровне, страшно выкатила глаза и прошипела:

– Если хоть задумаешь открыть рот, тебя уроют, понятно? И я вовсе не шучу, курочка моя.

«Курочка» только слабо пискнула, побледнела и затрусила подальше от навороченного джипа.

Очень скоро Даша и вовсе сообщила, что у них с Виталиком намечается свадьба, а тетя Наташа даже купила уже пригласительные.

– Не смей связываться с этой порочной семьей! – визжала Анжелина Никифоровна и топала ногами.

– Мама, ну как тебе не стыдно? – чуть не плакала дочь. – Наталья Федоровна о тебе так хорошо отзывается, а ты!!

И уже перед самой свадьбой Даша радостно с матерью поделилась, что им уже купили путевки в свадебное путешествие, а на свадьбу вручат ключи от собственной квартиры.

– Подождите, – прервала рассказчицу Василиса. – А разве это не вы отправили молодых в круиз?

– Это на какие же шиши? – вытаращилась та. – Я ж не дочь миллиардера! Откуда у меня деньги? Это все Наталья!

– А квартиру?

– Ее тоже! Я же вам говорю – мне неоткуда взять такие деньги!

– А где взяла Наталья Федоровна? Где она работает?

Анжелина Никифоровна обиженно скривилась:

– А ей чего! Она в интернате работает, медсестрой. Здесь, на Тельмана. А у них знаете теперь как зарплата подскочила! К тому же я на свадьбе слышала, что ее в должности повысили, она, кажется, старшей медсестрой называется!

Василиса автоматически стала подсчитывать в уме – сколько же раз надо добавить несчастным медикам зарплату, чтобы они могли посылать детей в свадебные путешествия, а тем более покупать квартиры!

Анжелина Никифоровна расценила ее молчание по-своему:

– Теперь поняли? – многозначительно задергала она бровями. И, понизив голос, добавила: – А если еще учесть, что она нелегально подрабатывала – мыла полы в интернате!..

Это тянуло уже на загородный коттедж!

– Скажите, пожалуйста, а кто на свадьбе был из ваших родственников? – спросила Василиса.

– Из наших? Да вы что?! После таких натянутых отношений мы с Никитой Эдмундовичем едва сами прибыть изволили! И то просидели совсем немного – у меня должна была окотиться Августина, время ли ерундой тешиться? А Никита Эдмундович без меня не может, ему и вовсе после сытного обеда полагается несколько часов поваляться на диване, у него постельный режим, у него же поджелудочная!!

Василиса все больше сочувствовала незнакомой Даше, которую в семье так быстро заменили кошки.

– А вы знаете, – вдруг вспомнила Анжелина Никифоровна. – А ведь тот ухажер Натальи на свадьбе тоже был. Который рукоблудством занимался. Ведь вы подумайте – до чего надо дойти, чтобы собственного любовника к себе в дом затащить! И это при живом-то муже!

– Погодите! А кто он? Как его зовут? Где проживает? Он от чьей стороны был? – посыпались вопросы из сыщицы, но весь ее пыл тут же пригасили.

– Я же вам говорю – я не вникала в весь этот бардак!! У нас же Августина окотится собиралась! Естественно, что все мысли только этим и были заняты! К тому же наш ветеринар увез семью к Черному морю, а нового достойного я так и не подыскала! Ну и кого я там должна была разглядывать на этой свадьбе?

– А на поминках вы его не видели? – все еще пыталась поймать удачу Василиса.

Но все было тщетно. Женщина только замахала руками и поспешно взялась раскуривать новую сигарету:

– Нет-нет-нет, я вообще не хожу ни на какие поминки, от них потом так портится настроение!

– Ну что ж, – поднялась Василиса. – Приятно было с вами побеседовать.

Хозяйка встрепенулась:

– Вы уже уходите? И даже не купите у нас котика? Не-е-ет, я вас так просто не выпущу! Обязательно купите породистую кошечку, у нас сейчас как раз имеется с замечательной родословной!

– Спасибо, но у…

– Никаких «спасибо»! Всего пятьсот долларов, поверьте – это копейки за такой экземпляр! – наседала Анжелина Никифоровна и преграждала путь к выходу собственным тельцем.

Обстановка накалялась. Даже если бы у Василисы и были деньги, вряд ли Люся бы одобрила появление в доме нового жильца. А уж как бы отнесся к новичку ревнивый Финли, оставалось только догадываться.

– Вы знаете… а давайте! – вдруг мелькнула у Васи неглупая мысль. – А и возьму! Я тоже разведу кошачий бизнес! Вы мне такую идею подкинули! А уж сколько у меня знакомых! Да что там знакомые, я ведь и по подъездам пройтись могу! А с вашими котятами я так раскручусь! Нет, у меня дело пойдет!

Решительный блеск в глазах профессиональной кошатницы мигом погас:

– Зачем это вам наш бизнес? – настороженно спросила она. – Мне и одной заниматься нечем. Вы что же думаете – наш город резиновый, что ли? Сколько ему можно кошек втюхивать? Кстати, вы же вроде домой собирались? Очень прошу – поторопитесь, а то сейчас придет с работы Никита Эдмундович, а его кормить надо, у него же поджелудочная и насморк еще, кажется…

Василиса вздохнула с облегчением. И только возле самых дверей оглянулась:

– Так я не поняла – а отчего вы говорили, что Кубышовы страшные люди?

– А какие же?!! Они нашу дочь похитили, а сами еще любовников завели! Мы вообще из-за них чуть с голоду не умерли, когда они науськали Дашку от нас деньги скрывать!

Василиса с пониманием покачала головой – и в самом деле, если девчонка не принесет скудные деньжата, то рубщик мяса с супругой непременно скончаются от голодных мук.

Глава 5

Козырный туз под пельмени

Василиса вышла из вонючей квартиры, и голова у нее пошла кругом от свежего воздуха. Оказывается, и в городе травы могут опьяняюще пахнуть, а аромат от флоксов на балконах у бабушек такой, что чувствуется даже внизу.

– С ума сойти – как только нос не отвалился… – удивилась Василиса и направилась на лавочку, под кусты старой сирени, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок, а самой немного проветриться от въевшихся запахов мочи.

Мысли в порядок не приводились, и вопросы так и срывались с языка, только задать их было некому. Например – откуда у Натальи появились деньги? Ведь, если верить Анжелине, в круиз посылала молодых именно она, и квартиру купила тоже. А сама работает медсестрой, пусть даже старшей. И что за человек из джипа крутился в последнее время возле почтенной матроны? Ведь раньше Наталья куда серьезнее относилась к браку. Во всяком случае, даже соседки ничего постыдного не узрели. Как Василиса ни не хотела догадываться, но ответ напрашивался сам собой – и деньги давал, и обливал ее страстью один и тот же мужчина, который был на свадьбе, скорее всего – сынок Люси и Гринин братец. Н-да, и похоже, это был единственный любовник Натальи Фе… Точно! У Натальи Федоровны никогда не было любовника, и он предстал таковым, Люся никогда не имела сына, а Гриня – брата, и неизвестный благодетель немедленно восполнил эту дыру в родословной. К тому же явился не просто бедным родственником, а богатым дарителем. И все же… Бойтесь нанайцев, даже дары приносящих… Кажется, там было немного по-другому… И ведь все бы ничего, если бы так назойливо не старались навязать свою благость, если бы так упорно не скрывался сам родственник, а глаза его помощников не горели так злобно и если бы… так внезапно не скончалась Наталья. И отчего-то не верилось, что ее прикончил собственный пьянчуга муж от жгучей ревности.

– Да уж, надо скорее раскручивать это дело… Сейчас в интернат… Фу ты, черт, ну как же кошками прет! Специально эти Чащины, что ли, людей отпугивают или они так тараканов травят… – бубнила себе под нос Василиса, приближаясь к дому.

Внезапно в животе послышалось какое-то бурление.

– Так и есть, желудок есть просит, – вздохнула степенная дама. – Еще бы, с самого утра ни крошки во рту! И отчего это Люсенька нисколько не заботится о моем пищеварении, вон как о Никите Эдмундовиче жена печется!

Тут в памяти у Василисы просветлело, и пришлось признать, что именно вчера Люся крутилась у плиты, заботясь как раз таки о пищеварении, поскольку была ее очередь, а сегодня, как ни печально, наступила очередь самой Василисы Олеговны баловать подругу обедами-ужинами.

Развернувшись у подъезда на сто восемьдесят градусов, Вася поспешила к ближайшему магазину.

Продукты она выбирала недолго – чего тут думать: сейчас сварит молочный суп, а на вечер манную кашу, устроит полноценный молочный день. Да, еще надо взять творога и сметанки, и самим в удовольствие, и коту Финьке приятность.

– Простите, а… вас обслуживать не разрешают… – потупилась девочка на кассе.

Василиса даже оглянулась – кто это такой мерзавец, от которого и деньги-то брать не хотят.

– Нет, вы не вертитесь, это я вам говорю, – снова обратилась к ней молоденькая девушка.

– Мне? – вытаращила глаза Василиса. – А с чего это, позвольте спросить, для меня такая немилость? Чем это вам не приглянулись мои деньги! Я их, между прочим, не ворую! Я их добровольно получаю! По пенсии! Смотри – все как есть настоящие! Ни одной фальшивой не нарисовала! Бери, говорю, деньги, не чуди! У меня еще прорва дел!

Девчонка просто мучилась от чьего-то приказа и теперь чуть не плакала. Она прекрасно знала эту пожилую женщину, не однажды ее обслуживала, и никаких неприятностей с ней не случалось. А еще иногда она приходила с потешным огромным псом, который упрямо воровал сухарики и наивно думал, что этого никто не замечает.

– Вы меня простите, но если я вас обслужу, меня уволить могут, – жалобно объясняла она. – Нам даже вашу фотографию показывали, предупреждали, чтобы не обслуживали. Вот если ваша подруга придет, тогда…

– Ах вот оно что – подруга… – протянула Василиса. – А кто показывал?

Девчонка снова пунцово зарделась и потупилась.

Теперь Василисе стало все ясно – измором решил взять сынок, так и хочет Люсе свои денежки втюхать! Нет, конечно, можно было поднять скандал, обратиться в суд и доказать свою полную правоту, только дело-то было вовсе не в том, что ее отказались обслужить, надо копать глубже.

– Ну что ж, посмотрим, кто кого… – дернула бровями Василиса и с грохотом поставила корзину на пол. – Ладно, милая, не переживай. Выкрутимся.

Она выскочила из магазина с гневно горящими глазами.

– Ничего, золотой, в магазинах-то мы посильнее тебя будем!

Василиса села на автобус и прокатилась две остановки. Здесь жил ее сын – Павел, и тутошние магазинчики она знала, как свои пять пальцев. Конечно же, продавцы ее обслужили с хладнокровным равнодушием, и она с полными пакетами, совершенно собой довольная, направилась к остановке.

– Ох ты, здесь же совсем рядом интернат! – вдруг вспомнила Василиса.

Теперь уж, когда сами ноги принесли ее к месту работы погибшей Натальи Федоровны, не зайти сюда было верхом легкомыслия.

Усталая, голодная, с тяжелыми сумками ввалилась Василиса в гулкий коридор интерната. В это время никого из детей не наблюдалось – то ли вывезли всех в летние лагеря, то ли забрали родители. Во всяком случае – ни крика, ни гама, как принято в детских заведениях, слышно не было. Зато недалеко от входа сидели три женщины разного возраста и буйно обсуждали кого-то неизвестного:

– Да ну на фиг! И ничего она не молодо выглядит! Вот у нас прошлый завуч был, помните? Так на него было приятно взглянуть – галстук бабочкой, одеколончиком прет за квартал, а говорил как?! Все у него только кошечки и птички были! – кривила лицо в конопушках женщина неопределенного возраста в сильно ушитом платьице.

– Вот потому и вылетел с занимаемой должности – его никто никогда всерьез не воспринимал, и трудовая дисциплина от этого страшно хромала! – выговаривала ей пухлая девица, по виду отличница педучилища. – А Тамара Александровна, конечно, выглядит словно бабка, зато как гаркнет! Так сразу всем честь хочется отдать!

Третья женщина – хорошенькая куколка лет тридцати, потянулась, зевнула и пропела:

– Ой, девоньки! На фига ей наша честь? Вот нашему новому физруку я бы предложила! И честь, и совесть…

– Ленка! – шикнула на нее женщина без возраста. – Ну как не совестно, честное же слово! Здесь же ведь детское заведение! И вон сидит – почти ребенок! Ирочка… Ирка!! Чего уши развесила?! Слушаешь тут всякую похабщину!! Видишь, вон бабушка со своим барахлом тащится? Быстренько, вежливо спроси – какого ей фига надо, когда у нас все начальство в отпусках! Ой, девчонки, чует мое сердце – она к нам на ПМЖ, турнули старушонку детки-разбойники…

– Бабушка! Вы здесь не ходите! – сурово сдвинула бровки прилежная девчонка, которую назвали Иркой. – У нас тут нет никого.

Василиса пропустила мимо ушей «бабушку», хотя никогда не любила такого обращения. Она устроила пакеты на подоконнике и затрясла затекшими руками.

– Нет, девчонки, она еще и «фонарики» танцует, ишь как обрадовалась, что ее на порог пустили, – оглушительно шептала женщина с конопушками.

– Ой, Лизавета Петровна, ну чего ты всегда негатив нагоняешь? – дернула плечиком куколка и мягко обратилась к Василисе: – Женщина, вы кого-то ищете?

Василиса сразу просветлела. Вот все же не зря говорят, что красота спасет мир, но как же им – красивым, трудно все время в спасателях-то, Василиса по себе знает…

– Девушка, я вот… я к Наталье Федоровне, она мне говорила, что ее здесь найти можно, – мило улыбнувшись, соврала Василиса.

Среди троицы повисло тягостное молчание, женщины только переглядывались, но так и не отваживались сообщить неизвестной женщине печальную весть.

– А чего – она сегодня не работает? – продолжала «тянуть жилы» та.

– Сегодня нет… может, вам завтра зайти… – проблеяла дама без возраста – Лизавета Петровна.

– То есть завтра она на работу выйдет, так? – добивала Василиса.

– Ну кто ее знает… – неопределенно пожала плечами все та же конопатая Лизавета Петровна.

Хорошенькая женщина, ее, кажется, назвали Ленкой, с негодованием накинулась на коллегу:

– Ну что ты городишь-то, Лизавета Петровна?! Как же она выйдет-то!

Девчонка, которая до сей минуты воспитанно молчала, решила-таки внести ясность:

– Да не будет она работать, она ж убитая! Погибла, а мы тут сейчас сидим и по ней печалимся, неужели не видно?

Василиса с ужасом схватилась за левый бок:

– Убитая?!! Боже ж мой!! Как это произошло?!

– Да кто нам показывал-то? – удивилась девчонка. – Мы вообще поздно узнали, а потом пришли, веночек подарили, и все, с нами попрощались.

– Между прочим, мы на венок даже из профсоюзных денег не брали, сами сбрасывались, а нас и к столу не подпустили! – вспомнила обиду Лизавета Петровна. – И это при наших-то заработках!..

Женщина сама вышла на нужную тему, Василисе даже не пришлось ей строить хитрую словесную западню.

– Ну уж, предположим, не такие скудные у вас заработки… – расшевелила она больную рану.

На нее дамы тут же накинулись разъяренными осами:

– Ни фига себе!! Это у нас-то не скудные?!! Да мы для чего здесь сидим-то?! Да для того… да фиг знает, для чего!! Просто нахватали себе ставок, теперь и за сторожей – мы, и за техничек мы, а получать все равно нечего! И еще, главное – не ску-у-удный!! Да у меня сосед пенсию, пен-си-ю!! получает в два раза больше! Потому что инвалид! А я вот, дура, здоровая, как конь, работаю, как лошадь, и никаких мне пенсий!!

Василиса захлопала глазами:

– Но вам ведь добавили!

Лизавета Петровна от такого замечания пошла вся фиолетовыми пятнами, вытянула шейку и, закатывая глазки, затараторила:

– Это кому добавили? Это нам добавили? Да что там добавлять-то, там всю зарплату менять надо!!

– Нет, ну я слышала, Наталье Федоровне добавили. Ее же повысили в должности, следовательно, и зарплату…

– Нет, Ленка, эта дамочка определенно спутала интернаты! – пожаловалась Лизавета Петровна подруге. – Ей надо было в интернат для умственно отсталых! Это ж надо – Наталью повысили! Куда ее повысят-то? Она и так у нас на втором этаже работала! А если она работала медсестрой, так у нас главврачом ее не сделают! Повысили! Ленка, ну чего ты шары мажешь?! Объясни человеку!!

Лена и в самом деле пялилась в маленькое зеркальце, делала ротик буковкой О и подкрашивала длинные ресницы. Ей совсем не хотелось влезать в бурные дебаты, вероятно, дамочка была неконфликтна, однако после настоятельных просьб Лизаветы Петровны зеркальце отложила и устало глянула на обеих женщин:

– Ой, ну чего вы чужие деньги считаете? Повысили, не повысили, добавили, не добавили… Наталья в последнее время и вовсе работала себе в удовольствие, чтобы стаж не прерывался. У нее же муж устроился куда-то там лес воровать, получал зарплату пачками, и в валюте, она и сама, наверное, не знала, сколько ей здесь начисляли. Прям, кричат, кричат…

Лизавета Петровна захлопнула рот и назидательно сказала Василисе:

– Вот! И я вам то же говорила, а вы – скудно, скудно…

Василиса же никак не могла отойти от удивления: это что же – Колясик продает лес? А может, и в самом деле муж, как полагается, добывает деньги – лес ворует, а жена хлопочет по дому. Если она куда свернет налево, он тут же наставляет ее на путь истинный – кулаком и подручными средствами. А она терпит, потому как от него зависима полностью, в денежном плане.

– А вы не знаете, у Натальи любовника не было? – совсем потеряла тонкий подход Василиса.

– Вы что такое говорите?!! Здесь детское заведение!! – снова вскипела Лизавета Петровна. – Ирка!! Заткни уши!! Ленка, у Натальи любовники были? Отвечай, чего теперь-то?

Ленка все никак не могла докрасить глаз, но этот вопрос ее, похоже, тоже волновал, потому что теперь она отложила зеркальце с большей охотой:

– Ой, девочки, я не знаю, как у Натальи, она же мне подругой не была, но вот у нашей математички!..

– Про математичку все знают! Тебя про Наталью спрашивают! – прервала ее Лизавета Петровна и тут же обратилась к Василисе: – Я вот насчет любовников не скажу, были или нет – не знаю, но заскоки у нее определенно имелись. Представляете – все идем в ресторан за счет заведения, директор юбилей отмечает, а Наталья ни в какую! Мы ей: ты чего – там хоть поешь, дома готовить не надо, а она – не хочу! И хоть ты тресни! Уж такая…

– Богатая потому что… – неожиданно вклинилась в разговор Ирка. – У них, у богатых, всегда заскоки. Нам вот профессор по психологии говорил…

Лизавета гордо толкнула Василису в бок и кивнула на девчонку:

– Выпускница наша, в университет на подготовительные ходила, а в этом году поступила!

Но Ирина про себя хвалебных од не слушала, а пыталась досказать умную мысль:

– Так он рассказывал, что сейчас даже болезни специальные есть, которые только для богатых предназначенные!

– Ой божечки! – всплеснула руками Ленка. – Это за что же им такие льготы?! Даже болезни и то – специальные?! А почему это, интересно, я не могу этим заразиться? Или что, уже и микробы нашу кровь пить не хотят, им только олигархов подавай?!

Девчонка засопела:

– Ну нет же, это же… Ну вот, к примеру, у человека денег много, а ему надо все больше и больше, и он не может остановиться. У него все деньгами забито, а он даже копеечку не потратит, потому что боится – вдруг все деньги возьмут и кончатся!

– Тоже мне – болезнь! – фыркнула Лизавета. – Боится, что кончатся, а если они и не начинались?

– Нет, – кипятилась девчонка. – На самом деле, это страшно, от этой болезни и сам человек страдает, и вся его семья, и близкие, а часто и близких-то нет, потому что они же требуют денег, а он не хочет отдавать, вот и выгоняет всех! Ой, нам профессор Аверьян Сергеевич так интересно рассказывал! Короче, у него знакомый психолог есть, очень известный, прямо звезда, Малевский его фамилия. Так вот эта звезда – Малевский – недавно вылечил такого богача. Говорит, пришел к нему какой-то золотопромышленник. Он, говорит, такой богатый, что денег у него в нескольких банках не сосчитать. Ну и жалуется – боюсь, говорит, потерять свое богатство. У меня никого нет – ни родственников, ни жены, ни детей, единственное, что осталось, – деньги. Но они надо мной такую власть взяли, что я их тронуть боюсь, еще немного – и свихнусь. Надо, говорит, со мной что-то делать, придумайте что-нибудь!

– Ой, бедный! – ухватилась за щеки Ленка.

– И чего дальше-то? – торопила Лизавета Петровна. – Он сказал, чтобы богач все деньги перевел интернатам? Номер нашего случайно не называл?

– Нет, ну дайте девочке рассказать! – не выдержала Василиса.

А Ирина тем временем раздувалась от важности и медлительно вещала:

– И вот Малевский ему дал установку – у вас, мол, произошла переоценка ценностей. Отчего, говорит, вы не боитесь, что у вас никого нет? Это, мол, куда страшнее, чем утрата денег. Ну и посоветовал ему жениться, найти родственников, усыновить кого-нибудь, найти старушку, у которой нет сына…

«Люсю! Тоже мне, нашел старушку!» – мелькнула у Василисы мысль.

– …Станьте кому-нибудь братом, пусть названным…

«Грине, например. Поумнее братца просто нельзя было выискать…»

– …И вы почувствуете, что проблема денег для вас теряет первичность! Вас захватят их тревоги, их проблемы…

«А если проблем нет – вы их придумайте!»

– Ну и чего? – не унималась Лизавета Петровна. – Усыновил он брата?

– И вот через некоторое время Малевский снова совершенно случайно встречается с этим клиентом. И что вы думаете?

– Обнищал? – блеснула глазами конопатая дама.

– Не-е-ет, ну чего он обнищает-то! У него же денег-то немерено! – обиделась за богача Ирина. – Наоборот! Он весь посвежел, раздобрел, то есть со здоровьем у него полный порядок образовался. Разговорились. И оказывается, этот господин придумал себе такое занятие – он выбирает себе «родственника» и начинает делать его богатым!

– Ох и ни фига себе! А тот чего? Не сопротивляется?

– Нет, ну вы бы сами, Лизавета Петровна, сильно сопротивлялись? – вклинилась Ленка.

– Ага, ага, и дальше?

Ирина поерзала на стуле и продолжала:

– «Родственники» ничего не знали. Он за них просто везде платил, все им покупал, все услуги оплачивал, а сам не показывался. Только он ведь тоже не дурачок, ему ведь не интересно все время кого-то просто так кормить. Он вроде как игру придумал – каждому устанавливал определенную сумму – кому миллион, кому три миллиона, и вот когда эта сумма заканчивалась, он этого «родственника» бросал, искал себе новую «родню». А самое главное – он высчитывал, кто и на что тратит деньги, какие у людей ценности. И еще – как быстро они всю сумму-то расходуют! И ему легче становилось! Потому что видел, как люди на его деньги бросаются, к себе гребут, значит, не он один деньги-то любит! Малевский вроде удивился – почему, мол, так? Почему ты постоянно родню меняешь? А тот ему объяснил – чтобы больше людей сделать счастливыми. И себя тоже. Чтобы у него было много братьев, матерей, жен, любовниц…

– Извращенец какой-то, – фыркнула Леночка.

– А я так бы с таким извращенцем встретилась, с удовольствием бы побыла его сестричкой! – дернула головой Лизавета Петровна.

– Еще скажи – любовницей! – хихикнула Ленка. – Иван Степаныч узнает, он тебе мигом всю «родню» из головы вышибет!

Лизавета Петровна скисла, но все еще не успокаивалась:

– Ой уж, узнает он! Да кто ему скажет-то? А я, девчонки, как только стану любовницей…

– Лизавета Петровна!! Вы в детском учреждении! Здесь еще ребенок сидит! – гаркнула на нее смеющаяся Ленка. – Ирка, заткни уши!

Василиса тронула девочку за рукав:

– Подожди-ка, а что он потом с теми родственниками делал, которые всю сумму уже истратили?

– А чего с ними делать? Не платил больше, да и все! – вытаращилась девчонка. – Они же все равно его не видели, претензии предъявлять не к кому! Побыли богатенькими, теперь другие будут.

– Слушай, Ир, а твой психолог не говорил, какие ему девушки нравятся, а? – наседала Лизавета Петровна.

– Ты лучше спроси – где с ним встретиться! – не верила никаким психологам Ленка.

Василиса не стала слушать перебранку работниц, она попрощалась и направилась к двери. Но на пороге обернулась:

– Ира, а как того Малевского найти?

Девчонка пожала плечами:

– Вообще-то он очень известный, но я же сама с ним не встречалась, это нам профессор про его работы рассказывал. А вы обратитесь в универ, на психфак, там есть такой старенький дядечка – Аверьян Сергеевич, вот он и говорил, у него и спросите.

Василиса не стала задерживаться. Она поскорее направилась к остановке, и больше всего ей сейчас хотелось залезть в горячую ванну. Все больше приоткрывалась завеса, однако легче не становилось – становилось только страшнее. За Люсю. Наивная Ирочка! И психолог туда же! Богач бросал родню! Он ее не бросал! Он убивал всех, кто истратил свою сумму! Вот Наталья Федоровна, которая скорее всего была ему любовницей, свою, видимо, истратила. Квартира для молодых, свадебное путешествие… Идиот! Неужели он не видел – не на себя она тратила, не к себе гребла, на самых близких! И сколько же он ей отмерил этих денег-то? А может, все не так? Может быть, Колясик зарабатывал? А чего, за лес сейчас хорошо платят, пусть даже за ворованный!

В таких раздумьях Василиса проехала до нужной остановки, вышла и подошла к подъезду. Там-то и наткнулась на Аню – соседку с первого этажа. Аня старательно подметала крыльцо и ругала молодежь. Но, увидев Васю, перекинулась на нее:

– Что-то, Васенька, я смотрю, к вам опять мужчины зачастили, – завела Аня старую песню.

Аня воспитывала одна сына, была еще относительно молода и, как ей думалось, хороша собой. Поэтому никак не могла пережить тот факт, что к более зрелым соседкам мужчины наведываются куда чаще, чем к ней. И сколько ей ни объясняли, что приходят вовсе даже не мужчины, а Таракашин, самолюбие Анны не дремало.

– Я говорю – опять, что ль, мужиков приваживаете? Еще, главное, Малыша своего совсем распустили! На людей кидается!

– Ань, я тебе обещаю – как только на горизонте появится принц, хрен с ним, пусть даже и без белого коня, мы тебя сразу с ним сосватаем, хорошо? – устало проговорила Василиса и поплелась к себе.

– Не, Вась, слышь! Мне-то можно и не принца! Где их сейчас возьмешь?! Можно какого-нибудь простенького олигарха… Вась, слышь! Банкира еще можно!! А вообще слесарь тоже подойдет!

Василиса только качала головой. Бросив сумки, она достала ключи. Дверь не открывалась.

– Вот черт, совсем обессилела, – вздохнула женщина и приналегла на дверь с удвоенной энергией.

Замок не поддавался. Василиса крутилась и так и эдак, результата не было. Она с силой задолбила в дверь. Наверняка пришла Люся, закрылась, а теперь уснула.

– Люся!! Открывай!! – крикнула Василиса в замочную скважину, но ей ответила только тишина. – Вот черт… Тишина! А откуда тишина? Откуда тишина, если уже давно должен был захлебываться лаем Малыш?!!

Сердце подпрыгнуло к горлу и затрепетало огромной, испуганной птицей.

– Вот идиотство-то, а? А, Люся? – бормотала бледная, как снег, Василиса.

Тут же она забарабанила в соседскую дверь:

– Димка!! Дим, дай телефон позвонить!!

Сосед Димка, серьезный молодой мужчина, жил в этом подъезде с малолетства, и Василиса знала его совсем мальчишкой. Отношения между ними всегда были дружескими, и парень частенько прибегал к ним за спичками или луком. Сейчас он мог бы очень помочь. Но двери открыла длинноногая барышня, похожая на мальчишку:

– А Дима на работе, – вежливо улыбнулась она.

– Ага… ну тогда я просто так позвоню, – кинулась Василиса к Димкиному телефону. – Алло, Оля, Люся уже ушла?.. Только что вышла?.. Нет, Оленька, ты мне скажи точно, когда она…

– Простите, там не вас зовут? – тронула Василису за руку Димкина девушка.

Василиса высунулась в подъезд – теперь в дверь долбилась Люся и орала прям-таки неприличным басом:

– Ва-а-а-ся-я-я!! Ты спишь там, что ли?!! В-а-а-а-сь!

– Люсенька, ты, главное, не блажи, – осторожно посоветовала Василиса. – Все, что могла, ты уже сделала.

– Тьфу ты, – мигом успокоилась Люся. – Я думала, ты спишь. Вась, открывай, у меня что-то с ключом.

– Нет, Люся, тут не с ключом… Люсь, у нас куда-то Малыш делся, – дрожащим голосом проговорила Василиса.

У Люси тревожно забегали глаза:

– Вась, как это – делся? Ты его одного, что ли, выпустила? Или ушла и дверь не закрыла?

– По-моему, закрывала… Люсь, там Аня что-то про него намекала…

Забыв про пакеты, они рванули на улицу.

Аня крыльцо уже домела и теперь махала веником возле лавочки, проклиная соседских старушек, которые «всю площадь заплевали шелухой, а сами врут, что у них зубов нет!».

– Ань, кто у нас был?! – запыхавшись, спросила Василиса.

Анна вытаращилась, а потом покрутила веником у себя возле виска.

– Ты чо? Совсем? Ты меня когда к себе приглашала-то?

– Нет, ну сегодня! Ты еще говорила, что к нам мужики зачастили! Что у нас еще Малыш на людей кидается.

– А-а-а, это…

– Да говори же ты быстрее, не тяни! – толкнула ее Василиса.

А Люсенька даже немножко ножкой пнула, чтобы слова быстрее выскакивали.

– Не, ну я про воспитание погорячилась, нормальный песик, – зачастила Анна. – Вот только сегодня из окошка вижу, утром еще, бежит мужик, одет, знаешь, как зимой – в фуфайке толстой и в штанах таких же. А за ним ваш пес. Только мужик до машины добежал, а потом уже оттуда собаку дразнить стал. А Малыш за машиной.

– И что? – торопила ее Люся.

– Я думаю – не догнал, где ему за машиной-то поспеть, – растерянно закончила Аня.

У подруг опустились руки. Малыша увели, это было ясно. И мужик был вовсе не в фуфайке, а в специальном дрессировочном костюме, который не прокусить.

– Вась, ты сосредоточься, – глубоко дышала Люся и изо всех сил старалась быть спокойной. – Ты закрывала двери? На ключ?

– Ты что, не понимаешь?! – накинулась на нее Василиса, но заметив, что ближе подошла Аня, явно для того, чтобы не пропустить ни единого словечка, дернула подругу в сторону. – Пойдем-ка, отойдем.

Они отошли от подъезда, и Василиса зашипела:

– Ты что – не поняла еще? При чем здесь мой ключ? Даже если бы Малыш выскочил случайно, разве кто-то успел бы специально для него найти дресскостюм, обрядиться, а потом уже от собаки удирать? Это было запланировано!

– Зачем?

– Я думаю – хотели без помех войти в дом.

– Но ведь можно же было…

Договорить Люся не успела, к ним обратился высокий молодой человек:

– Женщины, скажите, это не вы собаку потеряли?

Обе подруги, как зачарованные, уставились на парня и даже не могли ответить, только кивали головами.

– Не, я проезжаю по берегу, а там черныш мечется, сразу видно – потерялся. А у меня у самого пес, ну и жалко стало. Только я его к себе в машину брать побоялся, он без намордника, еще тяпнет, поди потом доказывай, что я ему помочь хотел. А мне собаководы сразу про вас сказали.

– Это наш! – первой очнулась Люся. – Черненький такой, да? Кудрявенький, да? Колбаску любит?

– Не, ну колбаску я ему не давал…

– Где он? – спросила Василиса.

Парень сначала принялся объяснять, а потом махнул рукой:

– Садитесь, я вас подброшу.

Дамы уселись в старенький допотопный «москвичонок», и парень выехал на дорогу, которая вела к берегу.

– Ну и машинка у тебя, – не удержалась Василиса.

– А у нас и такой нет, – одернула ее Люся. – Чего ему – парень молодой, купит себе еще.

– Да и не говорите! – охотно откликнулся водитель. И пока пассажирки вглядывались в прибрежные кусты, он развлекал их разговорами. – Хотел нормальные колеса купить, а денег все не хватает и не хватает. А мне колеса для работы нужны. Ну и взял пока эту развалюху. А она каждый раз ломается, зараза… Во! Ну что я говорил!!

Подруги уперлись взглядом в дорогу, но Малыша не увидели.

– Да я про машину! – с сожалением запыхтел парень. – Видите, опять артачится! Слушайте, дайте позвонить, а? Может, друг из сервиса приедет. Ну чего мне теперь – на себе тащить этот металлолом?

– Мы бы дали, только у нас телефонов нет, дома в серванте оставили, – шмыгнула носом Люся.

– Нет, ну что за напасть, а? – сокрушался парень. – Ну ладно, посидите, сейчас, я быстро…

Он выскочил из салона, открыл капот и перекрыл подругам весь передний обзор.

Быстро у парня не получалось. Сыщицы сидели уже пятнадцать минут, а он так и не мог устранить неполадки.

– Слушай, а он вообще делает там хоть что-нибудь? – кончилось терпение у Василисы. – Пойдем уже пешком, быстрее доберемся!

Она оглянулась на подругу, та сидела бледная, и в ее глазах плескался тихий страх.

– Вася… я уже хотела выйти… – негромко проговорила она. – Но здесь нет ни одной ручки.

Ручки действительно были откручены. Стекла плотно закрыты, а стояли они теперь в самом глухом месте, на берегу Енисея. К тому же за окошком все гуще становились сумерки.

– Нет, ну так не делается!.. – стала волноваться Василиса. – Люся, ну давай же, ори громче, может, нас услышат. Э-э-эй!! Парень!! Ты куда подевался?!!! Паре-е-е-нь!

– Да что ты его зовешь? Ты думаешь, он бы тебя не услышал? Он уже сбежал давно, паразит! – безнадежно проговорила Люся и вдруг зашевелилась. – Нет, надо придумать, как выбраться…

Она перелезла на переднее сиденье и принялась шарить руками в каждой щелочке.

– Ну ведь открывал же он чем-то свою дверцу!

– Ха, открывал! – фыркнула Василиса. – У моего Пашки тоже половина ручек в машине отломаны, он их временно приделывает. Только они у него всегда в машине, а этот, наверное, с собой забрал. Он же нас здесь замуровать собирался, зачем ему ручки оставлять. И ведь, главное, гад какой, специально хотел у нас телефон выманить, да? А у нас его и нету! Фиг ему!

– И нам тоже, – пробубнила Люся. – И чего мы с тобой, Васенька, такие дремучие? Был бы телефон, не было бы проблем!

Васенька не хотела говорить подруге, но она однажды брала телефон с собой на прогулку, когда Малыша выгуливала, и что-то там свернула. Потом пробовала включить, но телефон молчал. Конечно же, говорить об этом подруге она не спешила. Поэтому всякий раз, когда Люся тянулась к аппарату, Василиса приговаривала:

– Люся, давай не будем трогать, а то сломаешь еще…

И теперь она решила быстренько перевести разговор на другую тему:

– Ты, Люсь, главное, к управлению не лезь, а то свернем что-нибудь и помчимся, как в «Формуле-1», тогда уж точно каюк.

Женщины перещупали каждую складку старенького «Москвича», пытались открыть дверцы силой, но клетка держалась прочно.

– У тебя заколки для волос нет? – спросила Люся.

– У меня только резинка, не подойдет?

Люся только вздохнула и снова принялась рыться по всей машине.

– Господи, есть-то как хочется… И дышать мне трудно. Люсь, как думаешь – это мне от клаустрофобии плохо дышится или мы уже весь воздух использовали?

– Да ну, чего мы используем-то? – успокаивала Люся. – В полу этих дыр – немерено, дыши сколько хочешь.

Но Василиса и на самом деле страдала боязнью замкнутого пространства, поэтому дышала с каждой минутой все тяжелее.

– Слышь, Люся, ты пока ищи, а я орать буду, все не без дела сидеть… Люди-и-и-и!!! Люся, а они зачем нас сюда посадили?

– Наверное, убить хотят, – обреченно ответила подруга. – Ой, Вася, да разве мы не выкарабкаемся? Сейчас я найду какую-нибудь дыру…

Значит, все-таки убить… И это было похоже на правду. Однако Василисе на фиг была не нужна такая правда! Она заворочалась, заскакала на сиденье и завопила с новой силой:

– Люся! Ну чего молчишь как рыба, кричи давай!.. Люди-и-и!! Кто-нибудь!!! Откройте на-а-а-ас!!! Мы зде-е-е-сь!!! Ори, говорю, чего я одна глотку рву?!

– Мне нельзя, – чуть не плакала Люся. – Это примета плохая…

– Нет! Вы на нее посмотрите, люди добрые!!! Значит, на свободе она бегемотом орала, о приметах не думала!!! А теперь, значит, когда от крика наша жизнь зависит… Ори, несчастье мое!!

И Люся заорала. У Василисы немедленно заложило оба уха.

– Все, Люсенька, достаточно. Ты и так, наверное, полгорода снесла своим криком. Прям как торнадо, честное слово…

И все же именно Люсин крик впервые привлек удачу. Сначала в боковое окно подруги разглядели движущиеся тени, а потом увидели, как к ним несется пухлый мужичок, широко раскорячивая ноги и тряся толстым брюшком, а следом за ним едва поспевают две женщины среднего возраста.

– Миленькие!! Вот мы!!! Здесь!!! – кричала Василиса, прилипая носом к стеклу и шлепая ладошками по окну изо всех сил.

Мужичок умело поковырялся в замке и распахнул двери.

– Ой, господи, ну наконец-то! – кинулась ему на шею Люся.

Василиса же, пошатываясь, вышла из машины и села прямо на дорогу – все же заточение далось ей совсем не легко. Теперь она с силой втягивала воздух и пыталась унять головокружение.

А в это время две женщины отрывали пузатого мужичка от счастливой Люси и верещали голодными чайками:

– Ах ты дрянь такая!! Угнала нашу машину, теперь и мужика угнать хочешь!! Валька!! Тяни ее за лохмы!! Мы ее… дай-ка я… Ой-й-й… Ты не меня дери!! Ослепла?!!

Люся уже не висела на мужском пузе от радости, а отбивалась от женщин:

– Да мы совсем дуры, что ли, по-вашему? Чтобы угнать машину и в ней сидеть, куковать – вас дожидаться?!! Да отпусти ты… Говорю же… Да что ж такое-то, а?!!

– Всем стоять!!! – пришла в себя Василиса и гаркнула во все легкие: – Смиррно!! Валька! Смирно, говорю! Всех под трибунал сейчас, развели тут! Ваша машина… вот это вот… было взято для поимки преступника!! Преступник пойман, машина возвращена радостным хозяевам! Какие вопросы?!

У нее был такой зверский вид, что вопросов у радостных хозяев нашлось немного:

– Ага, возвращена! – вякала женщина поменьше ростом. – Главное, нет чтобы самим возле дома поставить, так подослали парня, тот позвонил, описал, где наш автомобиль стоит, а мы, значит, бегай – ищи!

– Правильно! Потому что некогда нам развозить машины по домам! – грозно уставилась на нее Василиса. – Или вы не верите органам?

Женщина быстренько отвела взгляд, а мужчина бодро заверил, что органам он верит, а вот им конкретно немножко того, не доверяет.

– Хорошо, я вам оставлю свой номер телефона, звоните, – снова взяла напором Василиса и дернула подругу за рукав: – Поторопимся. У нас еще дела.

Потрепанная Люся не стала ждать приглашения дважды и посеменила за подругой.

Когда они приблизились к своему подъезду, ночь уже вступила в свои права. И только квадратик Аниного окошка бросал светлое пятно. И на фоне этого пятна было видно, как шевелится на скамейке, возле подъезда, непонятная черная тень.

– Чего там еще? – устало спросила Василиса подругу.

В тот же миг тень распалась на две – и одна кинулась к женщинам, чуть не сшибла их с ног, облизала с ног до головы и вообще оказалась Малышом.

– Малыш?!! Солнышко!! Ну где тебя носило, чудовище?!! Ой… нет, да подожди, ты же меня с ног… Ай!!! Сейчас пойдем домой, покормим мальчика…

Возле подъезда сидел Максим – сынок Ани, играл бельевой веревкой и улыбался во весь рот.

– Теть Люся, Вася! А чо вас так долго не было?! Малыш здесь уже часа два шастает, домой попасть не может! Мне, главное, мамка грит, ты, мол, Максик, погуляй с собачкой, а то его хозяйки уже черт-те сколько ищут. Мы гуляем, гуляем… Не, а он такой прикольный! Главное, пока вас не было, тихо так сидел, на меня уставится и сидит. Я ему булку дал.

– Спасибо тебе, Максим, ты настоящий друг! – похвалила Люся.

Василиса потрепала парня по макушке и добавила:

– А еще этот… Чук и Гек… нет, Чип и Дейл, во!

Паренек только криво усмехнулся – тетки тоже, придумали с кем его сравнить, нет чтобы там с Ван Даммом или Джеки Чаном, те всегда на помощь приходят.

Усталые, голодные, но счастливые, добрались подруги до своего этажа. Возле двери в полной сохранности валялись пакеты Василисы, и пока она их собирала, Люся просто автоматически сунула ключ в скважину, и он тут же легко провернул замок.

– Ты чего? – забыв про пакеты, выпучила глаза Василиса. – Ты чего сейчас сделала?!

Люся виновато отдернула руку, а потом дрожащим голосом пояснила:

– Вася, я это… дверь открыла. А что – не надо было?

– Надо! Только три часа назад! Раньше-то чего не могла открыть?

– Не получалось…

– Не получа-а-а-алось, руки неизвестно откуда растут, а ты сиди с ней, кукуй в машине, погибай от удушья! А все потому, что Люсенька не захотела по-человечески ключ вставить! – ворчала Василиса, скромно умалчивая о своей персоне, которая тоже ключ по-человечески не вставила.

Люся не стала препираться, она нырнула в теплую, родную прихожую и тяжко выдохнула:

– Ну наконе-е-е-ц-то!

На ее стон немедленно отозвался длинный, протяжный кошачий вой.

– Финька!! Финли, мальчик, ты где?!! – вновь переполошились хозяйки и кинулись искать своего любимца.

Искать долго не пришлось – едва они вырвались из прихожей, как сразу наткнулись на стул, который надежно подпирал дверь туалета. Когда убрали стул, Финли вылетел из санузла кометой.

– Ну знаешь, Васенька, – гневно щуря глаза, запыхтела Люся. – Закрывать нашего кота… это… сама, значит, шатаешься черт-те где, а наш… бедненький… знаешь, ты кто после этого?!

Василиса даже не стала оправдываться. Она тревожно огляделась и с опаской заглянула в комнату:

– Люся, у нас кто-то есть…

Люся поперхнулась заготовленной речью и выпучила глаза.

– Не-а, нету, – наконец покачала она головой. – Малыш же, видишь, спокойный совсем, он бы сразу обнаружил.

– Верно… Значит – был. Я тебе совершенно точно… Люся! Это что?!!

И на кухне, и в гостиной, и в обеих спальнях сверкали черными квадратами новые пластиковые окна. И на каждом окне красовалась записка: «Мамочке от сына».

– Боже мой… красота-то какая… – пролепетала Люся.

– Какой ужас, – обреченно плюхнулась на диван Василиса. – Люся… нам никак нельзя это оставлять… просто… какой-то кошмар…

– Да, Васенька. Я вот так пригляделась – кошмар, конечно. – Не могла оторваться от белоснежных окон Люся и вдруг все поняла: – Вася, это выходит – нас специально для этого в машине держали, да? И Малыша выманили, и Финли заперли… И все только для того, чтобы сделать мне подарок? Вася, он – умалишенный!

Василиса молча покачала головой.

– Да, Люся. Он даже к известному психиатру обращался. Он богат и очень боялся потерять хоть копейку. Психолог посоветовал ему обрести близких людей, и этот нумизмат придумал игру – он выбирал себе родственников, определял им энную сумму, а когда она заканчивалась, он…

– …снова становился сиротой, – закончила Люся.

Василиса согласно кивнула, но потом опомнилась:

– Нет, вообще-то мне было сказано, что он их просто отпускал. Бросал, и все, переставал спонсировать.

– И ты веришь, да?

– Да! Верю! – твердо врала Василиса. – Но поостеречься все же надо. Тебе вообще не следует связываться с денежными операциями, доверь деньги мне – и ты будешь жить долго и счастливо!

– Ты уж меня прости, Васенька, но если я доверю деньги тебе, то мы через месяц будем сидеть по уши в модных колготках и жевать скатерть!

– Лучше жевать скатерть, чем слушать, как на этой скатерти отмечают твои поминки! – парировала Василиса. И для пущей убедительности тоненько завыла: – Да и на кого ж ты нас покинула-а-а-а, да и глазки твои… Короче – отдаешь деньги?

– Ни-за-что!! – героически ответила подруга и добавила: – Давай рассказывай, что ты вызнала, где была, а потом мы будем придумывать, как на этого гада выйти. Пора уже.

– Да, Люсь, пора, – приутихла Василиса. – Он был любовником Натальи Федоровны, мне сегодня мать невесты сказала. А женщины, которые вместе с ней работали, сообщили, что она в последнее время очень богатой сделалась. А потом отчего-то ее вдруг раз – и убили. Надо брать твое чадушко, он уже и вовсе обнаглел. Только давай сначала чего-нибудь поедим, а? И Малыш голодный, и Финька весь день под замком просидел, тоже небось есть хочет. Ты, Люсенька, зря не торчи столбом, сходи на кухню, пожурчи сковородкой, а потом мы чинно сядем и разберемся – по какому следу нам кинуться. Кстати, я там молока купила, так вот манную кашку не надо, лучше мясного чего-нибудь, у нас есть что-нибудь мясное?

– Да, Вася, мясной кубик, – откликнулась Люся и пошла варить пельмени.

В любое другое время она бы непременно намекнула, что ее очередь журчать в кухне вчера была, но сегодня у Василисы был козырный туз – она собрала слишком много информации, к тому же не простой, а жизненно важной, и все это в одиночку. Да неужели же Люся не приготовит ей каких-нибудь пельменей?! Она еще и картошечки пожарит, чтобы с малосольным огурчиком, и творожок взобьет, и салатик с морковкой да чесноком натрет, и…

– Вася!! Пельмени готовы!! Тебе хлеба отрезать?

Сначала принесся Финли, потом прискакал Малыш, и лишь последней заявилась Василиса.

– Ну-у-у, – недовольно протянула она, – я думала, ты там картошечки, творожка…

– Я тоже хотела, а потом решила – чего на ночь-то пузо набивать, правда же? И поговорить быстрее надо. Нет, ну если ты хочешь… На миску, мешай творог!

Обе подруги принялись быстренько дополнять сервировку, а заодно и обсуждать последние новости.

– У нас с тобой есть куча вариантов, а мы все ни с места, – ворчала Люся. – Дождались, пока этот психопат к нам в дом не полез. А между прочим, надо работать!

– Надо! И не всегда у собственного внука, – поддела Василиса, но тут же добавила: – Ты не сердись, я же не против, чтобы ты у Василька днями пропадала, только сейчас не время. Сама же видишь, что творится, – не успела я выйти из дому и встать в охотничью стойку, как они уже в квартиру прорвались. И никакой Малыш им не помеха.

– Это еще хорошо, что они его выманили, а не убили, – эхом отозвалась Люся. – Короче, имеем мы несколько ниточек…

Уже через десять минут подруги забыли и про картошку, и про салат из морковки, они таскали пельмени и увлеченно чертили на потрепанной тетрадке стрелочки, палочки и кружочки, как учит вся детективная литература.

Перво-наперво решили переговорить с Колясиком, ведь должен же он знать, кто у них был на свадьбе сына! Потом надо позвонить и предупредить Гриню, чтобы дармовые деньги не брал, в крайнем случае даже запугать парня. А самое главное – они завтра же с утра отправятся в университет, поймают там… (нет, не поймают, что он – карась какой, что ли) отыщут профессора Аверьяна Сергеевича и договорятся о встрече со знатоком человеческих душ – с Малевским. Пока только он может все растолковать и назвать психопата по имени.

– И еще!! Вася! Надо обязательно сменить замок! – вдруг вспомнила Люся. – Ты же видишь, они без всяких помех к нам проникли. Нет, ведь что обидно – мы своим ключом не всегда замок открываем, а чужие люди – пожалуйста!

– Это, Люся, называется – профессионализм! – вытянула Василиса тощий палец. – А замок менять ни к чему, они любой откроют. Правда, можно поставить мудреную сигнализацию, чтобы сразу – с выходом на милицию…

– …Но это после того, как закроем дело, – перебила ее Люся. – А то мы не успеем до милиции дойти, а твой сынок уже нас под домашний арест посадит, всех трех внучат принесет. Так и помрем в няньках.

С этим не согласиться было трудно.

Глава 6

Фокусы Купидона

Утром надо было бежать к Кубышову Николаю Назаровичу – ведь должны же были сыщицы поговорить с главным свидетелем. Должны были, но когда обе уже стояли возле дверей, поняли, что вместе уйти не могут – где гарантия, что сегодня, к примеру, к ним домой не притащат какой-нибудь фонтан, вместе с писающим мальчиком, иди потом, считай, во что это тебе обойдется!

– Люся, давай так – ты сиди дома, а я навещу Кубышова, – предложила Василиса.

Люся понимала, что по-другому нельзя, но отпускать одну подругу откровенно боялась.

– А давай, мы сначала ему позвоним! – сверкнула у нее замечательная идея. – А вдруг он нам и по телефону на все вопросы ответит? Нет, а чего? Ведь бывает же такое – смотрит человек в глаза и слова вымолвить не может, дрожь его прошибает…

– Со мной такого не бывает, – прервала ее Василиса. – Когда люди мне смотрят в глаза, они не дрожат от ужаса. Но… давай позвоним, если ты настаиваешь.

Трубку на другом конце взяли сразу же.

– Да! Говорите быстрее, я уезжаю! – прокричал Кубышов.

– Ой, подождите, а… как же это вы так уезжаете? А с нами поговорить? – быстро возмутилась Василиса. – Сами нас просили найти убийцу жены, а помогать не хотите!

– А кто это? – не понял Николай Назарович. – Это милиция?.. Боже мой! Неужели сама Каменская?! А я про вас фильм смотрел! Вы знаете, мне так понравилось, так понравилось…

Василиса не удержалась и фыркнула в трубку.

– Спасибо за комплимент, конечно, но Каменская – это просто литературная героиня. Нет такой в природе. А я вот есть. Это Василиса Олеговна, которая у вас свадьбу сына проводила. Так когда нам встретиться для разговора?

Трубка недовольно помолчала, а потом раскапризничалась:

– Нет, ну мне хотелось, чтобы Каменская. Ну чего я с вами встречаться-то буду? Я молодой, интересный мужчина… Сейчас, иду уже!! – крикнул он кому-то в глубину комнаты и стал прощаться. – Все! Мне некогда! Приеду, сразу позвоню! Меня родственники забирают к себе, там сорок дней отметим, а потом полгода, и уже тогда я приеду и сразу же первым делом к вам! За результатом! Все!!

– Постойте! Вы так и не сказали… – Но трубка уже пищала коротко и противно.

Василиса только было собралась описать Люсе, каким непорядочным кретином оказался Кубышов, как услышала девичий голос сквозь громкие всхлипывания:

– …И венки еще с надписью «От брата»!

С тяжким сердцем Василиса вошла в кухню. Так и есть – за столом сидела хмурая Люся, а напротив нее утирала размазанную тушь Маринка.

Василиса даже спрашивать не стала, только вопросительно мотнула головой. Но, видимо, девчонке надо было как следует выплакаться, потому что она тут же начала снова:

– Я вот рассказываю – вчера Гриню в собственной машине с простреленной головой нашли. И венки в салон натолканы. И все от брата. Не знаю, то ли три венка, то ли четыре… Теперь его мать похоронами занимается… Нет, ну а сам-то брат где?! Главное – венки оставил и ушел! Молодец какой, да? А мне теперь – как?! Я ведь и с работы уволилась! Думала – откроем свой киоск – на фига мне на чужого дядю горбатиться?! А теперь меня обратно не берут! Нет, ну Гриню-то как жалко! И кому он помешать мог? И, главное, даже киоск запустить не успели!

– Подожди, – остановила ее Люся. – Так вы его поставили – киоск?

– Ну да! Столько денег убабахали! Значит, сам павильон, потом все документы… – принялась загибать наманикюренные пальчики Маринка. – Потом еще товар заказали, и без заказа, так ку…

– Сколько конкретно? – перебила ее Василиса. – В сто тысяч уложились?

Девчонка вытаращила глаза, и ее рука дернулась к виску, но Марина вовремя вспомнила, что перед ней взрослые дамы.

– Да вы чо?! Какие сто тысяч?! Мы знаете какие бабки втюхали?! Мы только одного товару…

– Все ясно, – переглянулись подруги.

– А ведь Гришу вроде бы предупреждали, что осталось всего сто тысяч, так ведь? – напомнила Василиса.

Но девчонка никакой связи не видела:

– И чо? Если бы ему кто сказал, что неделю жить осталось! А то – чо эти сто тысяч-то?

Люся незаметно выдохнула. Василиса ее понимала – пока в их дом предупреждения не приходило. Но, черт возьми, а если его принесут сегодня днем, а вечером затащат в дом домашний кинотеатр?

– Нет, а чо – найти этого брата уже не реально? – не хотела расставаться с надеждой Марина.

– Ищем мы, понимаешь? Но только он очень серьезный господин! Да к тому же денежный, он о нас за день может узнать все, что мы о нем месяц копаем! Неравные силы у нас! – не выдержала Люся.

Василиса немедленно ее одернула:

– Но наше дело правое. Мы его найдем. Жалко только, что нас Григорий не послушался, – нельзя было чужими деньгами пользоваться, как своими.

– И ты, Марина! Не ищи ты встреч с этим братом, похоже, они никому счастья не добавили. Ты лучше скажи – кто был на свадьбе у Виталика и Даши. Вспомни!

Девчонка обиженно выпятила губу и вспоминать не хотела. Она все никак не могла свыкнуться с мыслью, что большие деньги просто так ушли в песок. И что в эту зиму она снова не купит норковую шубу. И что на сапоги придется занимать. И… Черт, а еще так Гриню жалко! Ведь почти до загса дошли. И любила она его… Нет, ну конечно же, любила! И слезы вновь покатились ручьем по румяным щечкам.

– Вот что, ты посиди, успокойся, а потом вспомнишь, – посоветовала Люся. – Это очень важно.

– Да ничего я не вспомню! – выкрикнула Маринка. – Я потому что все время на Гриню пялилась, следила, чтобы он не напился. Он ведь до пятой рюмки нормальный мужик, а после пятой, ну такой деби-и-ил! Все время кидается себе вены резать! А мне оно надо? Вот и следила – глаз не спускала. А сейчас, если вспоминать буду, ваще реветь начну коровой, потому что жалко!

Терзать девчонку и в самом деле было бесчеловечно.

– Ладно, Марина, спасибо, что зашла, – пошла провожать ее до дверей Люся. – Ты если что вспомнишь, позвони, ладно?

– Ну а чо мне, позвоню. Только и вы тоже – как найдете родственника-то, сообщите.

– Уж это обязательно, – пообещали подруги.

Когда Марина ушла, в комнате стало тихо.

– Интересно, кто следующий? – безучастно спросила Люся.

– Во всяком случае, не ты, – бодро откликнулась Василиса. – Ты же помнишь, он свою жертву предупреждает. Он написал Грине, что всего сто тысяч осталось, если бы тот поэкономней был, то, может, и дождался бы, пока мы этого казначея отыщем, а он вон как – принялся тратить их на всю катушку…

В подъезде неожиданно раздался шум, звонкий женский голос, и в дверь к подругам позвонили.

– Отчего-то хочется иногда жить на необитаемом острове… – стала медленно накаляться Людмила Ефимовна. – Вот просто не радуешься иногда человеческому прогрессу! Я просто ума не приложу, кому это в голову пришла идея – выдумать эти чертовы звонки?!!

Василиса умоляюще приложила палец к губам и поспешила открыть.

Едва она открыла двери, как в квартиру влетел Таракашин. Не без помощи мощной руки Анны – соседки с первого этажа.

– Эх, бабоньки! – укоризненно покачала она головой. – Я думала, у вас мужики, а у вас… Забирайте этого зас… заседателя! Он мне скоро весь санузел разнесет! Нет, ну в самом деле – урвала, называется, мужика! Из туалета не вылазит! Ну что ж мне так не везет-то, а?! То сволочи, то…

Таракашин стоял уже поодаль от крикуньи и теперь вытягивал тощенькую шейку и гордо дергал кадыком.

– А потому что… потому что… – пустил петуха Виктор Борисович. – Не умеешь рожать, так не фиг позориться!!

– О-о! – удивленно выпучила глаза Люся.

– Да, Люсенька, – поцокала языком Василиса. – Похоже, упустила ты своего бешеного голубя счастья. У них уже на этом уровне.

Аня от возмущения забыла, как вообще русские слова выговариваются, а когда вспомнила, зашлась новой тирадой:

– Ка-а-а-акой там уровень!!! Да если бы у нас до этого уровня дошло, так чего б я к вам побежала?!

Кое-как удалось восстановить общую картину. Любознательной Ане уже давно не давали покоя два вопроса – первый: отчего это ее соседки сверху – совсем не молодые и уж вовсе не красавицы, пользуются такой дикой популярностью у мужского населения. И второй – чем она хуже? Вчера, увидев, как к Василисе и Люсе снова прицепился какой-то совсем уж неприлично молодой и приятный человек, она решила опустить первый вопрос и перейти сразу ко второму. И поэтому, когда к загадочным дамочкам направился немножко потрепанный господин, Аня решила проверить на нем свои чары. Дело в том, что Ане уже приходилось сталкиваться с Виктором Борисовичем, и всякий раз у них до совместной жизни не доходило. Но тут она решила взять быка за рога, да и в самом деле – не напрасно же она тут с самого утра машет веником, метет асфальт! Поправив платьице, обольстительница лукаво заиграла глазами и дернула бровью:

– Молодой человек, помогите барышне ведро воды принести, жуть как хочется скамеечку протереть, а жидкости не имеется.

Молодой человек, естественно, Таракашин Виктор Борисович, в данный момент считал себя махровым однолюбом и уже наполовину женатым, однако ничего плохого в посторонних связях не видел. А посему, бодро втянул живот, выпрямил костлявые плечи и, как мог, выпятил грудь. Конечно же, прекрасной даме отказать он и не подумал, согласно закивал и с готовностью потрусил к ней домой за ведром. Впрочем, зачем они пришли, оба забыли, едва переступили порог.

– Ой, а у меня как раз и чай поспел! – необычайно обрадовалась хозяюшка.

Таракашин тут же прошел в ванную и долго плескался – показывая, что он понимает: с грязными руками за стол ни-ни.

Застолье продлилось весь день и плавно перетекло в вечер. К ним уже присоединился и Максим – сынок Ани, быстренько окинул гостя взглядом, поел и унесся смотреть телевизор. Парочка же многозначительно переглядывалась, томно вздыхала и только успевала выкидывать использованные чайные пакетики.

На улице темнело, а гость домой не торопился. И тогда Максим решил приблизить расставание…

– Люсенька! Ты только вдумайся! Какова жестокость нынешней молодежи! Этот… этот архаровец подсыпал мне в чай пургену! – рвал душу Таракашин и даже скривился, чтобы донести свою боль. – Главное, говорит: «Дайте мне васу цясецьку, я ополосну и новой завароцки бухну!» Я и дал! Он и бухнул! Пургену! И это еще не все! Он знаешь что? Он потом всю туалетную бумагу так то-о-о-оненько жгучим перцем посыпал и обратно свернул! Ну не гад, а?!! Конечно, мой организм к такому ребенку был не подготовлен!

– К ре-ебе-енку! – передразнила Аня. – Потому что твой организм не понял невинного детского творчества!!

Таракашин скорчил ей рожу и снова повернулся к близкому, родному человеку:

– Нет, Люсенька, если бы этот шалопай не узрел там вашего гулящего пса и не побежал с ним во двор таскаться, я бы… я бы сам его на эту туалетную бумагу посадил!! И она еще удивляется, что я не вылезал из туалета!

– Короче! Забирайте своего… ну в общем, забирайте, – категорично заявила Анна. – Он и у вас – о! Видите, и у вас на туалет косится!

Василиса крякнула и тихонько запела:

– У Оксаны металлург – тра-та-та-та-та, у Светланы драматург, тра-та-та-та-та, а тому ли ты дала обещание любить?.. Да, Люся, это про тебя, никуда не денешься, это твой крест, – с пониманием отнеслась Василиса. – Ты уж с ним сиди, а мне, сама понимаешь, пора на работу.

– Да уж, Вася, пойдем, – потянула ее за руку Аня. – Пусть она сама ему пеленки меняет. Компрессы ставит на проблемные зоны, говорят, очень хорошо скипидар помогает в таких случаях…

Но Люся вовсе не собиралась оставаться с любимым наедине, а тем более возиться со скипидарными компрессами.

– Вася! У меня идея! – воскликнула она. – Анечка, а ты иди. Если у нас кто лишний окажется, мы тебе звякнем.

Анечка мило улыбнулась, закивала головой и, пятясь задом, выскочила в подъезд.

– Таракашин, наказание мое, – нежно проговорила Люся. – Ты же понимаешь, тебе с такими личными проблемами лучше побыть одному. Или хотя бы с котом и собакой. Ты посидишь у нас, а если кто придет незнакомый, ты так и скажи – дескать, что теперь никакая Людмила Ефимовна Петухова здесь не проживает, она, мол, срочно продала квартиру со всем содержимым и укатила… ну не знаю куда.

– Укатила к моему Пашке, – подсказала Василиса. – Временно. Только обязательно поясни – где он работает, понял?

– А зачем? – склонил голову Таракашин.

– Так надо. Скажи. И никаких разговоров! – прикрикнула Люся и поспешно стала собираться с Василисой. – Мы недолго, как раз чтобы ты в себя пришел.

Таракашину идея понравилась – у Люсеньки всегда в холодильнике залеживалась колбаса для Малыша и сыр для Финли. Финли!

– Люся! – завопил гость. – Я не могу остаться – меня ваш кот не любит. Он меня сожрет, честно тебе говорю!

Люся полезла в шкаф, минут пять рылась в тряпье и вытянула старые Василисины штаны с начесом.

– Вот, через эти не прокусит. Только не накланяйся к нему лицом.

И подруги плотно закрыли двери.

Выйдя из подъезда, Василиса резко переменилась – она вытянула шею вперед, отставила зад и быстро пошагала к остановке. И спрашивать не надо было – сыщица взяла след.

– Вася, Ва-а-сь, – еле поспевала за ней Люся. – А куда мы сейчас?

– К соседке! Сейчас мы у нее все узнаем. Оказывается, наши соседи постоянно следят за каждым нашим шагом. А иногда даже переманивают к себе бывших мужей.

– Это мы опять к Аньке, что ли? Тогда проскочили уже.

– Люся! – выпрямилась подруга. – Ну какая Анька?! Я к соседям Кубышовых. Кстати, там одна соседка точно была, это я сама помню. Она еще тогда так пугливо таращилась и совсем не желала давать показания. Очень ценный свидетель! Давай, Люся, шевелись.

В этот раз удача подарила подругам свою улыбку – соседка Кубышовых Ангелина Игоревна была дома, пересаживала цветочки и находилась в самом замечательном настроении. Мало того, гостей она сразу же узнала, но зато совершенно забыла о своем стойком намерении молчать и никого не пускать на свой порог. Все ж таки язык требовал общения.

– Ой, как вы вовремя, – как-то блаженно улыбнулась она и кивнула в кухню. – Проходите туда, я там цветы пересаживаю, вы мне чуточку поможете, а потом я вас напою чаем. У меня совершенно замечательный чай, еще с застойных времен остался, так что у него выдержка, как у коньяка.

– А вы что – новый-то с тех пор не заваривали? – заикнулась было Люся, но Василиса резко ткнула ее в зад, и сыщица примолкла. Да и правда, чем их только не поили…

Подруги прошли в кухню, притулились на мягких табуретках и поджали ноги. Свободно расправить ступни возможности не представлялось – весь пол был уставлен пустыми горшками, горшками с цветами, тазами и лейками. В центре большого обеденного стола тоже красовался огромный таз с какими-то комками грязи, рядом стояли красочные пакеты с фирменными почвогрунтами, дренажем и прочими необходимыми вещами матерого цветовода.

– Ой, а я вас помню! – радостно кивнула Ангелина Игоревна Василисе, выдергивая очередное растение из старого горшка. – Вы – тамада. У вас еще имечко такое мужское, то ли Николая, то ли Мартына…

– Василиса, – напомнила та.

– Да один черт, – отмахнулась хозяйка и тут же облила улыбкой Люсю. – Голубушка… ой, вот не припомню вашего имени!

– Людмила Ефимовна.

– Вот сейчас вспомнила! Людмилочка, подержите вот так вот… нет-нет, вы же все иголочки помнете! Кактус не любит железных рук! Вы нежненько так подержите кактус, как ребеночка… Так я и говорю, Василиса! Вы еще на свадьбе частушки матершинные пели.

– Да не было там мата, там только все приличные слова.

– Ага, помню, помню… вы, Василисочка, разомните пока руками эти комки, вот в тазу, а я сейчас в горшочек землицы насыплю… теперь сюда ставим цветочек… а теперь…

Василиса с силой стала мять комки в труху, но решила все же от главной темы не отклоняться:

– А мы ведь к вам за помощью, Ангелина Игоревна. Вы же давно рядом с Кубышовыми живете и, наверное, дружили, не зря же они даже на свадьбу к своему сыну вас пригласили. Вы не расскажете, а что это за люди?

Ангелина хихикнула, грязной рукой заправила прядку за ухо и пожала плечами:

– Да кто ж их знает – что за люди? Вроде на улице встретишь – ну милее и пары нет, а как к стенке стаканчик поставишь да послушаешь, так чего только не наслушаешься!.. Людмилочка, что ж вы его, как полено, держите?

Люся держала вовсе не как полено, а как ребеночка, то есть обнимая двумя руками, и даже укачивала немножко, руки уже привыкли качать Василия. И даже героически терпела боль от колючек, чего хозяйке не нравится?

– Людмилочка, вы его погубить собираетесь? Возьмите вот так, я же показывала.

Люся засопела носом, но кактус взяла так, как говорила цветовод.

– И чего вы наслушались? – вернула ее на землю Василиса. – Вот иногда так хочется заглянуть в чужую семью. А то и впрямь, как вы говорите – на людях они одно, а у себя дома…

Видимо, Ангелина Игоревна частенько этим занималась, потому что откликнулась с большим энтузиазмом:

– И не говорите! Да вы сами посмотрите! Колька чуть больше цыпленка! Вот я тут недавно покупала цыпленка, хотела лапшу отварить, а там, поверите – варить нечего, ну чисто наш Колька Кубышов! А Наталья какова? Просто квашня, прости господи! Высокая, пышная, белая, дородная! Я все думала – чего бы ей своего супруга не пришибить ненароком? Или бы подушечкой ночью как бы случайно придавила? Хоть бы скалкой по темечку проехалась! Ну ведь он ее каждый день дубасит, кто ж столько вытерпит? И было бы за что!

Люся ухватилась за соломинку:

– Так, может, и было за что? Может, она где на стороне роман крутила? Нет, я понимаю, сейчас совсем не время про такое говорить, но ведь мы, женщины, неужели не понимаем? Может быть, у нее друг сердечный когда на огонек забегал? А вы, как бдительная соседка, взяли да и увидели, а?

– Да какой же друг? Да ежели бы его кто когда увидел, Колька бы Наталью вообще со свету сжил! Корячился бы, пыхтел, но с балкона сбросил. Он и так-то к ней цеплялся по всякой мелочи! Забудет баба кастрюлю помыть с вечера, а утром на работу унесется, не до кастрюль ей, а он весь день дома лежит – на грязную посуду пялится, жена в дом, он ей с порога: «Ты дрянь-хозяйка! у тебя вместо рук грабли! и как только я на тебе женился!» Она начнет оправдываться, а он еще пуще. И до того себя, сердешный, накрутит, что на нее уже с кулаками. А та только знай бормочет: «Да за что ж ты меня так? Да в чем уж я провинилась? И что тебе примерещилось?» А ему и не примерещилось ничего, просто сидит кулем в четырех стенах, в боевики пялится да звереет… Правда, в последнее время стал сдавать, сдава-а-ать, Колька-то. Совсем Наталью-то не трогал, видать, с руками что-то приключилось… Василисочка, вы месите комки, месите.

Василиса еще яростней начинала работать руками, только дергала носом да не переставала интересоваться:

– Так чего Николай, вообще нигде не работал? Я вот слышала, он вроде как подрядился на работу, лес из-под полы таскает, продает, хорошие деньги получать стал.

Ангелина Игоревна так возмутилась, что даже временно забыла про цветочки:

– Да кто ж вам такое на мужика наговорил? Да чтобы этот лес таскать, надо бы хоть из дома выйти! А он дальше ларька уже лет пять никуда не выходит! Нет, ну ежели он умудрился в нашем ларьке из-под прилавка лесом приторговывать… Да нет, он ведь сам всем и каждому поет, что, мол, так жену держит, что она и дома возле него крутится, и на жизнь зарабатывает. А уж когда с Натальей-то несчастье приключилось, вот тогда для Кольки-то настоящая беда пришла – он же без Натальи помрет от голода… Людмилочка, отдайте кактус, ему у вас плохо, полейте лучше сюда вон из той банки, только надо размешать, вы пальчиком, пальчиком… Нет, Колька себя не прокормит. Это ладно – сейчас его родственники к себе забрали, а потом он кому сдался? Не-е-ет, Коленька и не собирался нигде работать. Он же как моему мужику говорил: «Какая работа?! А ежели по телику чемпионат по футболу будут показывать? Там ведь – на производстве – никто спрашивать не станет, когда кто с кем играет и нужно ли тебе просмотреть прямую трансляцию! Скажут – работай, и все! Со спортом завяжешь!» Очень он человек спортивный получился, у-у-у, этого не отнимешь. Сам, правда, мышцы-то бережет, сильно не напрягает, но по телевизору уж так болеет, так болеет… У него ведь вся родова такие спортсмены.

Люся фыркнула:

– Да уж, родову мы заметили. А вот скажите, что на свадьбе, только все родственники со стороны Николая были, что ли? А подруги Натальи не приходили?

Ангелина Игоревна опять возмутилась.

– Да когда Наталье дружить-то было? Откуда подругам взяться? После работы – сразу домой, Колясика своего кормить да баловать. А тут ее еще на работе повысили, должность новую дали, так она и вовсе стала домой приходить, когда уж темень на дворе. Зато и деньги появились!

Подруги переглянулись. Ясное дело – поздние приходы, «повышение зарплаты», все шло от «добродетеля». Должность новую! И что – с кем летом Наталья до петухов на этой должности задерживалась? Детей-то во всем интернате не сыщешь, Василиса сама вчера видела.

А Ангелина Игоревна продолжала:

– Нет, не было у нее подруг, только одна сестра – Инна, да и то – не любил ее Колька, никогда дальше порога не пускал. Тут уж у сына свадьба, так он расщедрился, а вообще Инночку не жалует. А она и баба-то неплохая. Тихая такая, робкая, слова никогда поперек никому не скажет. Тут вот живет, через дорогу, шляпки шьет. Мы у нее каждую зиму себе из старых меховых воротников новые шапки заказываем, очень красиво получается… Василисочка, ну хватит уже месить, вы и так весь навоз в труху перемололи.

Василиса растерянно посмотрела в таз:

– Так это что – я руками навоз?.. Я-то думаю – откуда такая вонь!

– А чего такого-то?! – удивилась хозяйка. – Навоз же сухой! Ваша вон подруга тоже в банке пальцем навозную жижу мешала и ничего, не умерла!

Люся оттопырила палец и теперь не знала, что с ним делать. Кинулась к раковине и принялась ожесточенно тереть мылом. Рядом пристроилась подруга.

– Если вам надо сшить шапочку или там панамку какую, я могу адресок дать, Инна недорого берет. Правда, шьет долго, так вы ей каждый день звоните, напоминайте.

– Нам надо! – в один голос отозвались подруги.

Ангелина Игоревна взяла с холодильника потрепанную записную книжицу и быстренько продиктовала адрес. А потом еще и наглядно указала дорогу.

– Вон видите дырку в заборе, через нее перемахнете и прямо в Инкином дворе окажетесь, ее подъезд как раз напротив мусорных баков будет, здесь недалеко.

Подруги еще минут пять терли руки, но потом плюнули на аромат и поспешили к сестре потерпевшей.

До дырки в заборе они добрались быстро, чего тут не добраться. Но вот пролезть в узкий лаз не сумела бы даже кошка.

– Ну чего ты, Люсенька, тормозишь? – нетерпеливо подталкивала подругу к дыре Василиса. – Давай быстрее.

– Вася, а может, обойдем? Должны же где-то быть ворота? – упиралась та.

– Люся! Ну когда нам еще ворота искать?! Ты же знаешь, нам нельзя отлучаться из дома надолго. Тем более когда там хозяйничает сам Таракашин! Лезь, говорю! – И она бесцеремонно втолкнула подружку в дырку.

Конечно, Люся зацепилась всем, чем могла, конечно же, ко всему прочему, она и некрасиво застряла, и волосы у нее запутались в ячейках сетки.

– Вот ведь неуклюжая какая, – сопела Василиса, освобождая подругу. – Прямо медведиха! Ты хоть шевелись куда-нибудь!

– Бабушки! – невесть откуда появилась аккуратненькая девочка лет пяти с большущим бантом. – А мне мама говорит, что здесь токо собаки прыгают, а людям лазить нельзя! Потому что вот тут… пойдемте, я вам покажу, вот тут вход есть.

Василиса посмотрела на застрявшую подругу и махнула рукой:

– Люсенька, давай, сама как-нибудь выкарабкивайся… Пойдем, дитя мое, покажи бабушке вход.

– А эту бабушку вытаскивать не будем? – У спасительницы горели глазенки.

– Эту?.. А она потом нас догонит, она играет в это… в «Большие гонки», – пояснила Василиса, одернула платье и поспешила пройти цивилизованно.

– Вася! – кричала Людмила Ефимовна, с силой выдирая клок волос.

– А ты, Люсенька, нас догоняй, догоняй.

Когда Люсенька в разорванном платье и с поцарапанными локтями догнала подруженьку, той пришлось несладко – от злости соратница не стала орать и кликать неприятности, она молча сорвала где-то куст крапивы и, наплевав на собственные руки, кинулась мстить.

– Люся!! Ох ты… Люся же!!! Да что… Ай-й-й-й!! Туда не надо! Мамочки!! Да ты совсем сдурела?!! – скакала Василиса посреди двора и хваталась за ужаленные места, а Люся методично охаживала ее крапивой. – Лицо не трожь!! Не трожь, говорю, щеки!! Оно сейчас пятнами пойдет, а мне им работать!!

Наконец Люся выдохлась и миролюбиво спросила:

– Нам в какой подъезд, не знаешь?

К Инне они заявились в не самом лучшем виде: поцарапанная взлохмаченная Люся и вся в красных волдырях всклоченная Василиса.

Невысокая женщина в сереньком халатике открыла им и некоторое время испуганно хлопала глазами, похоже, раздумывала – впустить странных гостей или попросту захлопнуть дверь.

– Здравствуйте, Инна, мы к вам, – не дала ей опомниться Василиса и бодро шагнула в комнату. – Нам надо поговорить. Серьезно.

Вообще так разговор они никогда не начинали. Всегда готовились, что-то придумывали и даже выдавали себя невесть за кого, но сейчас Василиса так была избита крапивой, да еще и на глазах у целого дома, что больше думала о своем положении, нежели о всяких там тонкостях. И все же сегодня госпожа Удача прощала им все.

– Мы к вам по поводу Натальи, – уверенно уселась Василиса в кресло. – Нет, нам, конечно, надо было сказать, что мы пришли там всякие разные шляпки шить, но мы потом скажем. Кстати, ваш муж дома? Или мы можем говорить совершенно спокойно?

Инна от такого натиска оторопела, потом неуверенно присела на краешек стула и пожала плечами:

– Конечно… конечно, вы можете говорить совершенно свободно, у меня нет никакого мужа, я же не замужем!

– Тогда скажите… – начала Василиса, но Люся, будто кошка, сузила глаза и вкрадчиво спросила:

– Простите, как то есть – не замужем? Вы же на свадьбе Виталия Кубышова с мужем были? Вы успели развестись?

Инна замялась, схватила в руки какой-то лоскуток и нервно стала обрывать нитки.

– Да понимаете… ну, а вам что – обязательно нужно рассказывать? – со страданием во взгляде спросила она.

– И она еще спрашивает!! – вскинулась Василиса. – А мы зачем пришли, по-вашему?!! Конечно же, нам обязательно нужно все рассказать!!

Инна явно испытывала душевные терзания, говорить ей ужас до чего не хотелось, но по природе своей она была человеком слабым и против мощной словесной атаки Василисы восстать у нее не было никаких сил. Тем более что у той была могучая поддержка – Люся.

– Вы понимаете… ой, ну как неудобно получилось… А вы никому не расскажете? Вы не скажете Николаю, а? – умоляюще сложила она бровки домиком.

– Наивная! – фыркнула Василиса. – Почему вы решили, что мы непременно побежим к нему в деревню докладывать о ваших откровениях?

– Так он в деревне? – с надеждой переспросила Инна.

– Да, – успокоила ее Люся. – Уехал на историческую родину, так что можете смело каяться во всех грехах. И вообще! С чего вам-то этого кузнечика бояться?!

Инна потерла виски прозрачными пальцами, а потом жалобно посмотрела на гостей.

– А можно, я вам кофе налью, а? И сама тоже… Понимаете, у меня такое низкое давление, чуть перенервничаю, в глазах цветные пятнышки, пятнышки…

– Ступайте, сварите нам кофе, – не снижала тона Василиса. – И сами выпейте, что это еще за пятнышки в вашем возрасте?!

Инна вскочила, ринулась на кухню и вскоре вернулась уже с небольшим подносиком. На подносе стояла маленькая вазочка с печеньем, сахарница и три крохотные чашечки, которые исходили ароматом. Хлебнув капельку кофе, молодая женщина почувствовала себя уверенней и всплеснула руками:

– Вы знаете, а я ведь не замужем!

– Да, мы слышали об этом вашем горе, – мотнула головой Василиса, не зная, как засунуть палец в микроскопическую ручку чашки.

– А тот мужчина, которого Наташа представила как моего мужа, на самом деле просто… ну, просто Наташин знакомый. Но вы же понимаете, если бы Коля узнал, он бы устроил ядерный взрыв! Нет, в самом деле! Вы его не знаете, он бы устроил! А Наташе так хотелось, чтобы этот ее знакомый увидел, какая она красивая, какой симпатичный у нее сын, какая она хозяйка… Ой, да что там! Ей просто хотелось показать этому человеку самые лучшие свои стороны!

– Он ей был так дорог? – дернула бровью Люся.

– Ну… как вам объяснить… – снова замялась Инна. – Понимаете… у нас ведь Наташа в семье знаете какая бойкучая была? Правда, страшненькая. Это она уже потом, лет в тридцать стала приятной женщиной. А сначала – немножечко на лягушечку смахивала. Да чего там немножечко – одно лицо! Да еще и характер – не приведи боже! От нее все мальчишки во дворе бегали. А Колька отчего-то на нее заглядывался. Нет, это мы уже потом поняли, что он на голову слабоват, а тогда понять не могли – чего он за Наташкой носится? А он бегал. Дохленький такой, смешной, на обезьянку похож, а влюбился, как лебедь, – один раз и на всю жизнь. Это он сам про себя так рассказывал. Ну влюбился и влюбился, Наташке как-то до парней дела не было. Но только он ведь ответной любви стал требовать, представляете!

Василиса с Люсей только покачали головой – каков нахал, ты посмотри, что делается!

– Да! – продолжала Инна. – А однажды так и заявил Наташе – если, мол, за меня не пойдешь – спрыгну с балкона! Его тогда никто всерьез не принял, а он пошел и на виду у всех с балкона вниз сиганул!

Люся охнула:

– Насмерть убился?

– Да не совсем. Что-то, конечно, отбил, да ноги вывихнул, но даже в больнице не задержался… – с сожалением вздохнула Инна. – Да чего там не прыгнуть-то? Второй этаж.

Василиса понимающе зацокала языком:

– Вот так эти замухрышки нас, красавиц, и пленяют.

Инна быстро замотала головой:

– Нет-нет, я ж сказала – Наташа страшненькая была, да и ни в какой плен он ее не брал. Наталья тогда только напугалась, но замуж все равно не пошла. Она все за красавцами гонялась. А красавцы, они ведь знаете какие – им подавай кого покрасивее, и чтобы ноги от попы… в смысле – от зубов, и талию там всякую муравьиную. Короче, пока Наталья себе принца высматривала, все ее подруги замуж повыскакивали, деток родили, а она все куковала, вокруг нее только этот Коля и слонялся с перебинтованными конечностями. А годы-то идут! А тут еще я никак замуж не вытолкаюсь. Прям чего-то такая робкая уродилась, хоть удавись. Мама так и говорила – Инка, ну ты-то, со своей красой, хоть порадуй меня зятем! А меня чего-то никто замуж не звал и не звал, какая уж тут радость? А тут у нас мама заболела, серьезно так. Ну и давай она Наталью просить – выходи, мол, замуж, я хоть на внуков гляну. Эту-то статую кто возьмет, разве что в музей, это мама про меня, а ты, говорит, Наталья, выходи. Вот бегает за тобой Колька, даже ног-рук из-за тебя не пожалел, кого тебе еще надо? Будешь с ним жить, он тебя на руках носить будет. Наталья еще тогда сомневалась – как же он ее носить будет, если она с добрую телку весом, а Коля ростом с собаку? Но уж очень мама просила, Наталья подумала-подумала и согласилась, сильно ей хотелось в белом платье в загс сходить, чтобы все как у людей.

– Ну и что – Коля долго ее носил? – спросила Люся.

Инна только печально сморщилась:

– Да куда там! Сначала еще ничего, а потом, когда мама умерла, а Наташа Виталика родила, Колю как подменили. При каждом удобном случае орал – кому ты с подарком нужна?!

– Ой, господи! – всплеснула руками Василиса. – И что же она, не могла ему рот заткнуть? Ведь надо же – такой плюгавенький, а туда же – орать!

– Так он ведь не один орал, с ним вся его родня голосила. И так они за Наталью взялись – все ей припомнили: и как из-за нее Колька с балкона по собственной дури кинулся, и как она на него внимания не обращала, и даже чего не было – повесили. И так они ее долбили, что Наташка сама себя виноватой стала чувствовать. Работала на двух работах, прибегала – по магазинам неслась, потом стирка-варка, уборка, а Коленька и вовсе жить стал припеваючи. Сначала еще где-то работал – сутки через трое, а потом и вовсе – раза два пьяным на работу заявился, его и выгнали. Ну и, конечно, виновата опять Наталья оказалась, потому что не дала ему в свое время институт закончить. А как бы он его закончил, если он и не думал туда поступать? – разволновалась Инна. Опять припала к чашечке с остывшим кофе и, немного успокоившись, продолжала: – Вот так она и жила, и даже думала, что у нее жизнь сложилась, – все время меня замуж пыталась вытолкать за соседского дядю Матвея – почтальона. Потому что он мне газеты бесплатные таскал. Выходи, говорит, все хоть не одной куковать. Я ей говорю – не могу, мол, не люблю я его. А она меня на смех. Ты, говорит, начиталась всякой ерунды, фильмов насмотрелась, а в жизни все не так – кто ее видел – любовь-то эту?! Нету никакой любви, я вот живу сколько лет и еще ни разу не встречала, и ничего, счастлива! Каждый раз она смеялась, пока сама не втрескалась.

– Это в того знакомого? – чуть не задохнулась от напряжения Люся.

– Ну да! – кивнула Инна. – Влюбилась, да еще как! Но… Я бы на ее месте тоже влюбилась. Потому что там было так… он такой… Вот пишут про всякие случайные романтические встречи, мы считаем, что придумывают. А оказывается, такое и на самом деле бывает. У них же каждый день была сплошная романтика! С самого первого дня!

Василиса немедленно выудила из-за пазухи помятую тетрадку, из кармана достала ручку и приготовилась конспектировать:

– Теперь, Инна, пожалуйста, помедленнее, с выражением, с чувством и диктуй без ошибок.

Инна мечтательно задрала глаза к потолку и стала рассказывать историю любви ее сестрицы с прекрасным незнакомцем. Василиса сначала пыталась записывать, а потом про ручку забыла, и обе они с Люсей слушали, раскрыв рты.

В тот день в интернате дали на обед какую-то заразу. Нет, все работники съели – и ничего, дети тоже не пострадали, и только одна Наталья сразу после обеда покрылась густой красной сыпью. На себя в зеркало даже смотреть не хотелось. Увидев ее в коридоре, новенькая воспитательница шустро отпрыгнула в сторону и пролепетала:

– Наталья Федоровна, у нас черная оспа? Карантин? Можно, я завтра на работу не выйду?

– Это аллергическое, – охладила ее Наталья и стала собираться домой. Правда, завернула к директору, показала на щеки и вздохнула: – Я денек отлежусь, а? Супрастинчику попью, а то решат, что у нас инфекция.

Директор быстро-быстро замахала руками:

– Идите, Наталья Федоровна, идите, не разносите заразу! Полежите недельку дома, у нас все равно завтра дети в лагерь отъезжают.

Наталья выпорхнула на улицу в самом славном настроении – сейчас она забежит в магазин, купить сосисок, их долго готовить не надо, она накормит своих мужиков и сразу же ляжет спать. Боже! Какое счастье! Она завтра тоже может спать до восьми, а не вскакивать в половине седьмого! Кстати, надо не забыть купить порошка – завтра она устроит стирку, не пропадать же даром свободному времени. А еще надо купить теста, раз уж сосисок возьмет, то не грех и сосисочки в тесте испечь, мужики давно просили. Да и молока! Два литра, чтобы со стряпней. Ой, а если теста, так можно и капустки – останется тесто, можно и пирожков испечь, тогда и повидла, и лука зеленого…

Из магазина Наталья вышла, как груженый ишак – вся увешанная пакетами, еле ноги переставляла. А на дорожке, как назло, стоял огромный черный джип. И никак его обойти не получалось. Нет, можно было обогнуть, но тогда пришлось бы шлепать по луже. Наталья уже так и решила, поддернула пакеты и тут ручка у пакета не выдержала нагрузки, взяла и постыдно оборвалась.

– Вот ведь идиотство, – успела она ухватить качан капусты, неудобно скрючилась и посеменила к скамеечке.

Не успела она разложиться, как позади нее раздался бойкий девичий голосок:

– Уважаемая женщина! Наша фирма «Ничего страшного» всегда приходит на помощь в трудную минуту!

Хорошенькая девушка, не старше двадцати лет, в коротенькой юбочке, с голым животом и с кокетливым желтым пакетом, обращалась к Наталье и вся лучилась радостью. Честно говоря, Наталья сразу же вспомнила старую книжку – «Тимур и его команда», где подростки оказывали добрым людям всяческую помощь. Сейчас, вероятно, девчушка ухватит пакет с оторванной ручкой, и вместе они легко допрут покупки до дому. Однако девица ловко достала из своего пакета красочный журнал и затараторила:

– На вашем лице без труда просматриваются долгие годы суровой жизненной прозы, ваши губы опустились вниз, подбородок уныло отвис, глаза скатились, а руки требуют отдыха и ухода! Мы предлагаем вам суперэффективный крем против старения кожи, тоник, целую систему для рук, а также богатую палитру декоративной косметики! Всего за сто долларов вы сможете себе приобрести молодость в области подбородка, за…

Наконец до Натальи дошло, чего добивается девица.

– Нет, я не поняла, а чего это у меня глаза-то скатились? Куда это они скатились, интересно? – стала накаляться она.

Она и без этой смазливой девчонки понимала, что выглядит сейчас не лучшим образом, но чтобы ее вот так остановили и с милой улыбкой наплевали в душу!! Наталья начала гневаться, но девчонка вовсе ее не испугалась. Она скромно потупила взор и призналась, как в смертном грехе:

– Я… я вас понимаю. Вы не поверите, но буквально месяц назад я точно так же накинулась на такую же девушку, и совершенно напрасно. Посмотрите на меня! Нет, вы не на тряпки смотрите, а на мое лицо! На руки, фигуру! Ну? А ведь мне сорок лет! Да, вы не поверите, но именно сорок!

У Натальи отвисла челюсть. Девчонка и на двадцать-то не тянула, но чтобы сорок!!

– Да-да, – продолжала та. – Мне никто не верит, но мои близкие знают! А ведь я была еще страшнее вас! Да! И морщины, и отвислые брылы, и шея, как гофрированный шланг, я себя еще помню! Но стоило мне месяц побаловать себя этой косметикой – и пожалуйста! Результат превзошел все ожидания! Теперь от меня ни на шаг не отходит муж, а подруги за любые деньги выклянчивают каждую коробочку с кремом!

Наталья сглотнула. Конечно, ей нестерпимо захотелось сейчас же купить за сто долларов молодость в области подбородка. И в области глаз, и щек, и рук, и… м-да, про грудь, кажется, сорокалетняя девчонка не заикалась. Но ведь у нее так много этих волшебных коробочек! И, видно, не врет девка, вон и в ее журнале то же самое написано! Но… черт! Где бы еще взять эти сто долларов?!

– Сколько, вы говорите, ваша молодость стоит? – вдруг подошел к ним высокий плечистый мужчина, в солидном костюме.

Девчонка кокетливо стрельнула на него глазками и защебетала:

– А для мужчин у нас есть летняя коллекция! Пожалуйста – пена для бритья, лосьон, бальзам, шампунь с запахом мертвого моря и гель для душа! А еще туалетная вода!

Мужчина, вероятно, знал толк в парфюмерии, потому что от него пахло совсем никаким не мертвым морем, а чем-то невероятно приятным и притягательным. Девчонка это понимала и старалась вовсю. Однако мужчина повел себя неадекватно. Он вовсе не поддался чарам красавицы, а как-то криво усмехнулся и переспросил:

– Сколько у вас стоит вот эта прелесть?

– Это крем против старения кожи, сто пятьдесят долларов! – затоковала девчонка. – Вещь просто замечательная, я сама…

– Только не надо мне говорить, что вы сами ею пользуетесь и потому так сохранились, – перебил ее незнакомец. – Поди учитесь в школе, а чтобы у мамы деньги на мороженное не просить, подрабатываете торговлей, так?

– Так! – кивнула девчонка, но тут же исправилась: – Нет, не так! Мне знаете сколько лет?! Мне…

– Не знаю, и мне это не интересно, – отвернулся от нее мужчина и робким взглядом посмотрел на оторопевшую Наталью. – Меня вообще интересуют женщины с богатым жизненным опытом, с которыми есть о чем поговорить, которые мудры и красивы душой!

Наталья даже издала горлом какой-то неприличный звук, похожий на кваканье. А незнакомец смотрел ей в глаза и смущенно говорил:

– Я поставил на дороге машину, вы ее обходили и порвали пакеты. Я могу перед вами извиниться?

Наталья ничего не поняла, но охотно кивнула.

– Тогда позвольте мне преподнести вам этот крохотный подарок, – стыдливо протянул он коробочку с кремом Наталье и, не глядя, расплатился с девчонкой. – Только не надейтесь, что станете пятнадцатилетней глупышкой, вы хороши своей красотой.

Наташа тут же забыла про аллергическую сыпь, про потные кудряшки, которые слиплись на лбу, она держала в руках коробочку с кремом, и не было никаких причин мужчине не верить – наверняка она прекрасна.

– Позвольте, я довезу вас до дома? – спросил приятный незнакомец.

– Нет-нет, что вы! – замахала руками Наталья. – Мне и крема хватит, чего уж меня возить! Нашли королеву!

Незнакомец с глубоким сожалением посмотрел в ее глаза, и Наталье вдруг показалось, будто она наступила на бракованный электрический провод – внутри что-то вспыхнуло, задребезжало, заныло и стало горячо и страшно. Тут же она сообразила, что этот мужчина сейчас сядет в машину и укатит навсегда в неизвестном направлении. И никто уже никогда на нее так смотреть не будет, и никто не увидит, какая у нее чудовищно прекрасная душа, и никто не узнает, какой красавицей сама Наташа может стать, если акварельными мелками подведет глаза, и…

– Да! – выкрикнула она. – Довезите меня, а то пакет порвался, а там капуста, между прочим, двадцать два рубля за килограмм!

Мужчина легко подхватил пакеты на руки и зашагал к черному джипу. Наталья поспешила за ним, но вернулась и шепнула растерянной девчонке:

– Девочка моя, если бы тебе было сорок, ты бы знала, что в жизни есть не только проза, но и лирические стихи! Взрослей!

И чуть не вприпрыжку понеслась догонять прекрасного незнакомца.

От магазина до дома ходьбы минут семь, а на машине и того меньше. И впервые за долгие годы Наталья об этом пожалела. Когда незнакомец посмотрел на нее в зеркало и спросил, куда ее везти, она даже специально назвала самую длинную дорогу.

– Господи, и как вы таскаетесь каждый раз в такую даль? – посочувствовал ей он. Потом спохватился и добавил, нещадно краснея: – Меня Артуром зовут, а вас как?

Наталья от волнения повела себя непростительно глупо. Она замахала руками и ухватила себя за аллергичные щеки:

– Ой, да зачем вам? Прямо как придумаете! Звать меня куда-то собрались!

Артур блеснул глазами и вздернул бровь:

– А почему бы и нет? Должен же я посмотреть, как на вас отразится мой подарок.

– Это вы про что? – сначала не поняла Наталья.

– Это я про то, что вы неделю будете пробовать этот удивительный крем, а в следующую субботу мы с вами сходим в кафе, как вы относитесь к такому предложению?

Наталья просто онемела. Она и рассчитывать не могла на какое-то там кафе. Она попросту там ни разу не была. Еще в девках хотела сбегать, но было не с кем, а одна же не пойдешь. А потом и вовсе – вышла замуж, какое уж там кафе! Один раз заикнулась, когда ей тридцать пять исполнилось, не хотелось сутки у плиты торчать, так Колясик тут же приволок старенькие детские счеты Виталика, перечислил всю свою родню, а потом сосчитал, во сколько это обойдется. Конечно, с его прожорливыми родственниками цифра получилась астрономическая. Пришлось все же Наталье париться у плиты, двое суток крутиться возле гостей – родственники Коли никогда в один день не укладывались, а потом еще сутки приводить дом в порядок после их нашествия. Вот и все кафе.

– Так вы согласны? – настаивал Артур.

– Вы знаете что… вы мне на работу… ах ты, я ж теперь неделю дома… Давайте, я вам позвоню! Сама!

Тот пожал плечами и стал вяло писать номер телефона на листке из блокнота:

– Как хотите. А если не позвоните?

– Да за кого вы меня принимаете? – обиделась Наталья, схватив листок.

Из машины она выпорхнула совсем другим человеком. Просто удивительно, что могут сделать с женщиной несколько счастливых минут.

– Я вам обязательно позвоню! – заглянула она в окно к водителю. – В эту пятницу, ага?

Артур проводил ее доброй, ласковой улыбкой.

Домой Наталья влетела, как свежий весенний ветер:

– Виталик!! Ты дома?! Колясик! Виталик еще не приходил?

Колясик баловался фисташками с пивом и прилежно просматривал очередные спортивные состязания. Фисташки Наталья ему покупала редко, считала, что им не по карману. Приходилось Николаю самому бегать в ларек и тайно тратить семейные деньги на дорогое угощение. Сегодня, когда жена пришла раньше обычного, он не успел спрятать пакетик, от чего сильно разнервничался:

– Чо орешь-то, как потерпевшая?! Видишь же – смотрю баскетбол! Чего орать-то?! Давай вон, дуй на кухню, от голода прям все кости ноют!

Раньше бы Наталья пригнула голову и устремилась к плите, но сейчас она просто не расслышала добрых пожеланий супруга – схватила коробочку с кремом и унеслась в ванную.

Как следует вымыв руки и лицо, она тщательно наложила крем.

– Ой, господи! Какое лицо-то страшное! – впервые за долгие годы всерьез опечалилась она. – И сыпь какая-то… и брови, как медвежьи лапы… и глаза… Нет, правильно девчонка сказала – и подбородок, и морщины. С ума сойти!

Она вошла в спальню и улеглась в кровать – хотелось успокоиться после неожиданной встречи, заново прокрутить в уме каждое слово нового знакомого и придумать себе наряд, в котором она пойдет в кафе.

Колясик сначала не обратил внимания на поведение супруги – показывали острые моменты. Но когда по телевизору началась реклама, он понесся на кухню – требовать булочек или бутерброда с колбасой, чтобы хоть как-то дожить до ужина. На кухне жены не оказалось. Пакеты горой валялись на столе, и никаких булочек там не намечалось, зато расползалось тесто.

Коля ринулся в туалет, Натальи там не было, не было ее и в ванной. Зато она преспокойно валялась на кровати, совершенно не вела домашнее хозяйство, и по лицу ее плавала блаженная улыбка. Она даже, кажется, намеревалась заснуть.

– Ты выиграла миллион? – предположил Николай, только это могло объяснить столь варварское отношение жены к семейному очагу. – Или три? Сейчас везде разыгрывают сразу три, очень удобно.

– Какой миллион, Коля? Ты мне хоть раз позволил купить лотерейный билет? – нехотя приоткрыла глаза супруга. – Ничего я не выигрывала.

– Так что – премию дали?

Наталья лениво поднялась, скинула ноги с кровати и нашарила тапки:

– Кто нам даст премию? Разве нашу работу кто видит? А с чего ты взял-то?

– Нет уж, подожди… – медленно закипал Коля. – Получается, что никаких добавочных денег ты не заработала, так, что ли?

Наталья с изумлением пялилась на супруга и не понимала, куда тот клонит.

– Норма-а-а-а-ально! – заскакал возле нее муж и даже забыл про баскетбол. – Норма-а-ально… Значит, ничего дома не сварено, не приготовлено, муж весь день лежит голодает, как какой-то шахтер, а она увалилась в подушки и харю давит?! А ну-ка, веником на кухню!!! Через минуту чтобы котлеты… чтобы салат там, я не знаю… Рюмочку не забудь! Давай, шевелись! Быстро!!

К удивлению разъяренного хозяина, Наталья вовсе не подскочила, как резиновый мячик, не понеслась, охая, к плите и не расшибла от старания лоб. Она вдруг уставилась на драгоценного мужа странным взглядом и сообщила:

– Коля, у нас в интернат требуется разнорабочий. Я сейчас нашему директору позвоню, скажу, что ты согласен.

Коля оторопел. Он уже как-то свыкся с мыслью, что работа – это не его стезя, что судьба приготовила ему нелегкое бремя профессионального болельщика – всегда следить за шаткими успехами спортсменов, рвать сердце на каждом матче, а при просмотре футбола и вовсе – сознательно наживать инфаркт; разве это не титанический труд? Что там предложила эта слабоумная женщина? Разнорабочим?

– Конечно, заработок будет небольшой, – рассудительно продолжала Наталья. – Однако ж и больничный оплачивают, и пенсия какая-никакая светит, и самое главное – всегда накормлен за счет заведения. И потом, ты можешь еще подрабатывать электриком и плотником, опять же – сантехником! Наберутся неплохие деньги.

Наконец Коля обрел способность говорить. Нет, пока не говорить, а только шипеть:

– Ты что же, коровье вымя, решила меня в руднике сгноить? Чтобы я от непосильного труда коньки отбросил? Хочешь, чтобы я на вас горбатился, а сам себе грыжу зарабатывал? Ты… пригнись ниже, я тебе в глаз заеду!! Пригнись, говорю, видишь, не достаю!!

Наталья молча поднесла к носу любимого огромный кулак и спокойно сообщила:

– Еще раз ко мне прикоснешься, будет гематома. Во всю рожу.

– Чего со мной будет? – оторопел Колясик.

– Несчастье, – просто пояснила супруга и снова брыкнулась в кровать. – Устала я сегодня невозможно. Да еще аллергия эта… Я там сосисок купила, Виталик придет, отвари. И еще – тесто сунь в холодильник, я потом проснусь, пирожков состряпаю.

У Колясика уже вовсю начинался спортивный бой, на экране прыгали здоровенные черные баскетболисты и сшибали белых, тоже длинноногих и здоровых. Под диваном притаилась чашечка с фисташками, а жена вот так развалилась и прям-таки сходит с ума! И ведь что самое страшное – просто-таки выскакивает из ежовых рукавиц! Коля решил бороться. Он подошел к расслабленной жене и неуверенно ткнул ее кулаком в руку.

Он даже не предполагал, что его мирная, как овца, Наташа может скрывать в себе такую бурю. Наталья соскочила с кровати, схватила его за грудки и бешено стала мотать в воздухе, будто какой-то батон колбасы.

– Запомни, недоносок! Если ты еще раз тронешь меня, выкину с балкона к чертям собачьим!! Или сейчас выбросить?! – сверкала она на него гневными очами.

– Нет! – заверещал супруг. – Я еще не готов!! Сейчас не надо, перед людьми ж неудобно!

Наталья отпустила мужнин ворот, и Коленька с грохотом опустился на пол.

– Позвони Виталику, скоро он придет? – как ни в чем не бывало, посоветовала Наталья и улеглась. – Разбуди меня в восемь.

После этой встряски Колясик не на шутку испугался. Не то чтобы он боялся балконной высоты, было время, он ее уже покорял, но Николай вдруг почти физически почувствовал, что бразды правления уползают из-под рук. Что рушится такая спокойная, налаженная жизнь, что грядет нечто новое и страшное, например, работа. В этот день он решил жену не тревожить, быстренько удалился на кухню и уже оттуда тихонько вякнул, так, для собственного успокоения:

– Ну смотри, я тебе, конечно, пойду навстречу, но чтобы это было в последний раз.

Однако с того дня он уже прочно обосновался на кухне. С Натальей происходило что-то непонятное, и Колясик всерьез опасался, что в один лучезарный момент она вот так возьмет и запросто вышвырнет его с балкона. Нет, высота, конечно, небольшая, но ведь это с какой силой бросить! Однако Наталья Федоровна больше о балконе не заикалась и о работе, кстати, тоже. Зато она стала халатно относиться к деньгам – купила себе новые босоножки на высоком каблуке, в шкафу появился новый летний костюм, и каждый вечер жена исправно укладывалась на коврик, высоко задирала ноги и кричала при этом белым медведем, то есть качала пресс. Брови ее стали тонкими и напоминали теперь черную суровую нитку, какой латают сапоги, глазки были ежедневно подведены и сверкали из-за густонакрашенных ресниц. Одно время Наташа даже стала немыслимо красить губы алой дешевой помадой, но та растекалась еще до того, как жена выходила на улицу, поэтому от помады пришлось отказаться. Временно. Потому что Наташенька себе тут же купила страшно дорогую косметику.

– Душа моя, – как-то осторожно поинтересовался супруг. – А откуда ж у нас такие деньги появились? Ты выиграла… хм… Откуда?

Наташа удивленно вздернула выщипанную бровь:

– А разве я тебе не сказала? Меня повысили в должности, естественно, и зарплата повысилась, чего тут удивительного?

Коленька воспрянул духом:

– Так значит, теперь можем накопить мне на моторную лодочку, правда же?

– Может, и накопим, только сначала надо свадьбу Виталику с Дашкой справить, квартиру им купить, в путешествие отправить…

Николай снова потерял над собой контроль:

– С каких таких хренов им квартира?!! – вскипел он. – А сами чего – уже ни на что не годны?!! Пусть Виталька сам горбатится!! Нет, им еще путешествие!! Пусть вон к братану в деревню едут, там как раз рабочие руки нужны – сенокос скоро!

– Да, и еще, – не слыша супруга, продолжала Наталья. – Из твоей родни пригласим только двенадцать человек. Троюродных теток мне больше не тащи в дом, они живут по полтора месяца. А мне сейчас, при такой должности, нужно отдыхать больше.

Коля так взволновался, что грудь его расперло подушкой:

– Тетю Римму не звать?! Бабушку Алевтину?!! Еще скажи, чтобы я нашего деревенского соседа Петьку не пригласил!!!

– А если ты против, я найму адвоката, он нас рассудит, и с чем ты останешься? – заговорила Наталья.

– А ты-то… Ты-то с чем?!! Если я уйду, кому ты-то, колода, нужна будешь?! – захлебнулся Колясик.

Жена только высокомерно усмехнулась:

– А ты попробуй уйди, и увидишь кому.

Николай решил не дергать судьбу за хвост, чего зря испытывать, вдруг и впрямь какой идиот отыщется.

А Наталья себя вела с каждым днем все увереннее. Уж она-то знала, к кому прислонить голову, если вдруг останется разведенной. Роман с Артуром набирал силу. Они уже были в кафе, и Наталье там так понравилось, что теперь они стали встречаться только там. Правда, встречи долго не затягивались, Наталья Федоровна все же старалась себя блюсти – не хотелось, чтобы любимый сын узнал о материнских слабостях. Она все ждала, когда парень женится, чтобы потом как следует позаботиться о своей судьбе. В своем прекрасном будущем она нисколько не сомневалась – Артур был надежен, прекрасен и страшно ее любил. Иначе – зачем бы он тратил на нее такие деньги? И не только на нее. Свадьбу Виталика Наталья собиралась провести полностью за счет своего нового друга. И он уже отвалил ей кругленькую сумму. Кстати, путевочки для молодых оплатил тоже он. Правда, был один неприятный момент, когда он вдруг заявил:

– Любимая, я куплю тебе все, что ты захочешь, но… пожелай же что-нибудь для себя, а не для своего сына!

Тогда Наталья чуть не разревелась, удержала новая дорогая тушь, не хотелось ее размазать:

– Артур! Солнце мое! Неужели ты не понимаешь, что эта свадьба нужна мне больше, чем им! Я выдам Виталика, отправлю их в путешествие, и мы с тобой сможем остаться навеки друг с другом! Я же не стану больше терпеть возле себя этого Колясика! Во-первых, это нечестно, а во-вторых… ну как же можно! Ты же теперь такой родной, близкий! Я не могу тебе изменять!

Наталья была не права – близкими с Артуром они еще ни разу не были, он ухаживал как-то слишком по-старомодному – долго и правильно.

Он исполнял любые ее прихоти, исполнил и эти – квартиру, свадьбу и путешествие. Стоит ли говорить, что одежду, обувь, косметику и прочие дамские мелочи Наталья покупала исключительно за счет своего кавалера. Для Натальи наступил земной рай. Муж ее теперь старался не нервировать, сам крутился на кухне, убирал комнаты и даже освоил пылесос. Жену он стал слушать во всем.

Глава 7

Воробей – гроза червяков

– Подождите, Инна, – прервала плавный рассказ Люся. – Но… мы как-то приходили, а Николай как раз разбирался с женой, и именно с помощью кулаков.

Инна вздохнула:

– Это было всего раза два. И уже после свадьбы. А до свадьбы-то все было замечательно.

Наталья вовсю готовилась к торжеству, с деньгами никаких проблем не было, а когда деньги есть, то особенных заковырок не случается. Единственное неудобство чувствовала Наталья Федоровна – она до смерти хотела пригласить Артура. Должен же был ее будущий супруг познакомиться с сыном, с молодой невесткой, да и, в конце концов, пусть он увидит, в каких условиях живет его королева. Все же Наташа побаивалась, что квартиру придется делить с Колясиком, а это время. Хотелось бы, чтобы Артур сам предложил купить им новое гнездышко, но после того, как он выложил деньги на квартиру Виталику, Наташенька стеснялась об этом заикаться. Правда, она боялась, что Артур не захочет принимать участие в семейном празднике, но тот неожиданно согласился. И Наталья прибежала к сестре:

– Инна, выручай! Придется тебе сделать вид, что это твой муж. Я уже и Колясику сказала, что ты с мужем придешь.

– Да ты что?! – замахала руками та. – Откуда у меня муж возьмется? У тебя же Коля не совсем идиот! Не было, не было, а потом раз – и с мужем!

Сестра никаких возражений не принимала, она уже все обдумала:

– Ну, во-первых, он совсем, то есть совсем идиот, потому что его никто, кроме своей родни, не интересует. Он даже не помнит, как тебя звать, а уж твое семейное положение его волнует, как политика блоху! И потом, сейчас в большом ходу гражданские браки, а это быстро делается. Может, у тебя вчера никакого мужа и не намечалось, а вот сегодня вы встретились, страстно полюбили друг друга и решили себя считать гражданскими супругами. Ну чего ты артачишься? Не хочешь счастья единственной сестре? Ты пойми! Я выйду за Артура, мы непременно и тебе подыщем кого-нибудь из его друзей! Не может быть, чтобы у такого успешного красавца не было одинокого друга!

Инне пришлось согласиться. Не то чтобы она слишком надеялась на друга, но просто не умела категорически отказывать, да и по рассказам этот Артур был полной противоположностью Коле, которого Инна, мягко говоря, недолюбливала. Он не разрешал им с сестрой встречаться, обижал Наташу и отличался от всех положительных литературных героев.

С Артуром они встретились прямо возле подъезда. На Инну он особенного впечатления не произвел – здоровенный, широколицый и даже одет не во фрак, а в обычную белую рубашку. Правда, от него приятно пахло, и вышел он из навороченного черного джипа; Инна видела, машина стояла на маленьком пятачке возле первого подъезда.

– Вы – Инна? – спросил сестринский кавалер. – Я – Артур. Наташа вас хорошо описала. Пойдемте. Да возьмите же меня под ручку, я не кусаюсь. Вы же вроде как моя жена.

На свадьбе никто особенного внимания на Инну не обращал, на ее «супруга» тоже, потому что так уж сложилось в семье Кубышовых, что в центре всегда находился Колясик со своей родней. Это было на руку и Инне, и Артуру, и, уж конечно, Наталье. Очень скоро гости напились, и дышать стало совсем свободно.

Но вот после свадьбы начались неприятности. Во-первых, кто-то позвонил Коле и рассказал, что у его жены имеется любовник.

Николай с трудом дождался Наталью с работы и с диким криком, как в прошлые, добрые времена накинулся на неверную. Наталья же, услышав, в чем причина, стала защищаться, но супруг подготовился лучше – он заранее поставил возле двери старую клюшку Виталика, а для безопасности прихватил зонт. Едва жена вошла в дверь, как на нее накинулся взбешенный супруг. Он кричал, вопил, орал, короче, выливал на Наталью все, что у него накопилось за время его притеснения. Помимо словесных оскорблений, он наносил и весьма ощутимые удары клюшкой. Как только жена кидалась в ответную атаку, хитрый стратег тут же открывал зонт, и несчастная натыкалась на железные ребра бытового купола. Прервалась потасовка с приходом как раз таки двух посторонних особ, при которых драться было крайне неудобно.

После ухода двух дам Наталья, наконец, спросила:

– Чего сегодня накинулся-то? Прям как кобель цепной, честное слово! Ну и как я завтра пойду на занимаемую должность? Вот сяду на больничный, кто тебя кормить будет? И вообще я договорилась – пойдешь к нашему свату помощником, будешь ему мясо подтаскивать.

Цепной кобель выставил свои аргументы:

– Какой такой больничный?! Где ты видела, чтобы из-за синяков больничный давали? А получила ты по делу! Нет, это что ж такое! Пока я, значит, болею за родную сборную, она там встречается с каким-то… с каким-то… с проходимцем!! Даже не лги мне!! Мне все доложили по телефону!! Ты поэтому и одеваться так стала! И еще всяких мазилок себе напокупала!

– Так что? – с надеждой спросила Наталья. – Развод?

– Ща-а-а-ас!! – вытаращился супруг. – Это ты с этим хахалем сначала разведись! Тоже мне – красавца нашла!! Чтобы я больше о нем не слышал!

– Ой, мама дорогая! – криво усмехнулась Наталья. – А то ты вообще что-то там слышишь! Кроме своих комментаторов, ты уже давно ничего не слышишь и не видишь! Давай, если хочешь, брошу. Только ты меня обеспечь, как он, внимания мне столько же уделяй и по ресторанам води, хотя бы по праздникам. Конечно, на свои, на заработанные.

Николая передернуло. Это где же он должен будет вкалывать, чтобы каждый праздник жену тащить в ресторан?! И другой вопрос – а если он будет столько зарабатывать, на кой черт ему в ресторан тащить свою собственную жену?

Короче, как бы то ни было, все осталось на прежних местах. Только теперь уже Наталья открыто убегала на свидания, а Колясик осмеливался за это требовать у нее три бутылки пива, когда она придет. Наталья понимала – муж ее уже не любит, ему все равно, с кем она проводит досуг, он просто решил извлекать из этого положения выгоду. Ей Колясик и вовсе был костью в горле, она его терпела только до тех пор, пока не решится вопрос о совместном проживании с Артуром. Однако как ни был любезен ее кавалер, но приглашать ее в загс не торопился. А гражданского брака он принципиально не признавал. Оставался один выход – попросить у него денег на маленькую, однокомнатную квартиру. И Наталья отважилась. На очередном свидании, когда милый друг был особенно щедр, она простенько так предложила:

– Артурчик, да не нужен мне сотовый телефон, зачем ты тратишься зря? Купи лучше мне однокомнатную квартирку. Ой, я, знаешь, тут совсем неподалеку от Торгового центра присмотрела! Там такая планировочка чудесная! Значит, одна комната восемнадцать квадратов, другая – двадцать, а…

Но неожиданно Артур, который ни в чем не отказывал своей любимой, внимательно на нее посмотрел и сообщил ни к селу ни к городу:

– Я сегодня хотел сказать – у тебя осталось сто тысяч.

Наталья ничего не поняла. У нее вообще наличных денег было всего двести рублей с собой и три тысячи до зарплаты. Сегодня Артур должен был подбросить ей деньжат на туфельки и так, на житье-бытье.

– Какие сто тысяч, Артур? У меня вообще ничего нет, я ж тебе говорила! – надула губки Наталья.

Все же она неприлично быстро научилась пользоваться добротой любимого, и отказ в покупке квартиры воспринимать не хотела. А чего отказывать-то? Можно подумать, она в этом гнездышке одна проживать будет!

– Если бы у меня были деньги, я бы не стала жадничать, – еще раз вернулась она к больной теме.

– У тебя еще остались деньги, но только сто тысяч, – повторил Артур непонятную фразу. – Что ты на них хочешь?

Наталья поняла – ее любимый обанкротился, у него осталась только сотня каких-то там тысяч, и теперь он готов даже их бросить к ногам избранницы.

– Хорошо, Артурчик, я подумаю, что бы мне такого заказать, – пообещала Наталья и всерьез обеспокоилась новой покупкой.

– И что?!! – не выдержала Люся. – Наталья выбрала себе что-нибудь?

Инна горько посмотрела на дно пустой чашечки, вздохнула и вытерла слезинку:

– Я не знаю… нет, я правда не знаю… Мы с ней встречались очень часто. Наташа прибегала ко мне почти каждый день, она была так счастлива, а радость ей было не с кем поделить. Вот и прибегала – то после работы, то после своей встречи с Артуром, мы же рядом живем. А потом… потом она не приходила целых три дня. И не звонила. Я сама ей позвонила – сначала на работу, там никто еще ничего не знал, а потом домой, соврала, что это с работы интересуются. И тогда… Коля мне все сказал…

Инна уткнулась в ладошки, и плечи ее задрожали. Василиса поднялась, быстренько сбегала в кухню, налила в чашечку холодного кофе и сунула хозяйке:

– Успокойтесь, выпейте.

Инна припала к чашечке, а заботливая Василиса спросила:

– А вы не думаете, что Наталью прикончил этот самый Колясик?

Та отставила чашечку и помотала головой:

– Нет… там же милиция была, они же все с научным подходом. Во время смерти Натальи Коля находился у своего соседа. Там и свидетели есть.

– Но позвольте, позвольте! Ведь время смерти определяется не с точностью до секунды! Плюс-минус час… – не согласилась Люся.

– Да, но со всеми плюсами-минусами все равно не выходит, что это сделал Коля. Он все время был у соседа. Там и жена подтвердила, хотя она вовсе не жалует Кубышова. И все же дала показания в его пользу. Нет, она просто дала показания, а они оказались в его пользу, вот так. Его даже под стражу забирать не стали, так он был морально убит.

Василиса снова побрела на кухню – кофе улетучивался молниеносно, а еще столько надо было спросить. Люся же тем временем интересовалась:

– Вы с сестрой были так близки, а она никогда не приходила к вам с этим Артуром в гости?

– Нет, – помотала головой Инна. – Она вообще… мне кажется, она не то чтобы ревновала, но как-то оберегала его от чужих взглядов, что ли… Мы даже на свадьбу к Виталику только зашли вместе, она нас быстренько представила, а потом его возле себя посадила, я даже его и не видела.

– Ну хорошо, а может быть, она говорила – как его фамилия, где он работает, чем он занимается, где проживает? Он же ведь наверняка приглашал к себе домой свою даму сердца?

– Ой, да куда он там ее приглашал! – отмахнулась Инна. – У него же ремонт! Вы же знаете, сейчас эти богатые прямо с ума посходили – все поголовно делают евроремонт! Вот и он… тоже…

Неожиданно взгляд Инны упал на часы, и она переменилась в лице. Будто на бледные щеки накинули черную вуаль. И поведение у нее стало нервным, каким-то неспокойным – Инна то оглядывалась, то тревожно всматривалась в окно, то к чему-то прислушивалась. Она встала с кресла, вытащила из шкафа теплую кофту, и снова присела на краешек кресла.

– Вы куда-то торопитесь? – спросила Василиса.

Она только вошла с новым подносом, где позвякивали поллитровые бокалы с кофе.

– Да!.. нет… – не знала, что сказать, хозяйка. Потом взяла кофе, выхлебала добрую половину и, стесняясь, призналась: – Вы знаете, я после гибели Наташи еще ни одной ночи дома не ночевала. Боюсь. Однажды мне показалось, что кто-то пытается открыть ключом мою дверь. Я тогда такой шум подняла. Так и не знаю – померещилось или правда. Тогда я еще не знала, что Натальи в живых нет. А ее уже не было. И вот с тех пор… мне все время кажется, будто за мной кто-то следит. Так и сверлит затылок. Я уж думала сходить к психологу. У вас нет хорошего знакомого психолога?

– У нас нет? У нас есть! На всю страну знаменитый, – прищурилась Василиса.

– Да, – подтвердила Люся. – Есть, только мы еще сами к нему никак на прием попасть не можем.

– А вы что – тоже чувствуете? – испуганно дернулась Инна.

Василиса решила про себя не распространяться.

– И где же вы ночуете? – ловко перевела она тему.

– Ну-у… у знакомой раза два, потом… знаете, даже на вокзале ночевала, да! Один раз. А сегодня… Сегодня хотела купить билет на ночной катер – и там.

– Очень неразумное решение, – не согласилась Люся. – Не советую.

– А что же мне делать? Я же чувствую у себя за спиной постоянно какие-то глаза! Даже ночью – на вокзале сидела, посмотрела на улицу, а там – глаза! Даже в окно иногда смотрю, и мне глаза мерещатся! И тени… И мне кажется… я прямо иногда чувствую, как будто сверло в затылке! Нет, вы не смейтесь, я это прямо всем телом ощущаю!

Василиса жестом матерого экстрасенса устроила свою огромную ладонь на темечко хозяйки квартиры и тихо-тихо проговорила:

– Прежде всего вам надо успокоиться. Успокоиться. И потом – что это еще за глаза в окне? Это ваша фантазия. Не более того.

Только поздно вечером подруги сумели обсудить все то, что услышали от Инны. Правда, сначала им пришлось избавиться от Таракашина. Сегодня Василиса не стала долго трепать нервы ни себе, ни подруге. Едва они вошли в комнату и увидели Виктора Борисовича, который валялся на диване и нежил свои ноги на любимой Васиной подушке, как решение пришло к ней само по себе:

– Виктор Борисович! Сегодня вы будете расти спортивно! Скоро Олимпиада, радуйтесь! Вы в ней будете участвовать. Виртуально. Сегодня же начнем активную спортивную жизнь.

Однажды Вася уже заставляла его выполнять некоторые физкультурные упражнения, дабы улучшить его фигуру, так что к таким сообщениям Таракашин относился теперь весьма настороженно.

– Что это вы опять придумали? Я не собираюсь никуда расти! – петушком вскричал он. – У меня и так рост сто шестьдесят восемь, вполне приличный мужской показатель! И отмените эту свою Олимпиаду, я не хочу! И не выдумывайте!

– Да это не мы придумываем, – по-матерински объяснила Василиса. – Соседу нашему, здоровенный такой детина, борьбой занимается, так вот ему нужно потренироваться, говорю же – скоро у парня Олимпиада или состязания какие-то, но не это важно. Парню надо тренироваться. Днем-то он еще кое-как находит себе напарника, а вот вечером все по домам разбегаются. А ему же надо оттачивать мастерство. Вот сейчас мы его встретили… Люся! Ну встретили же?! Вот, а он весь печальный ходит и на тополя кидается – бороться хочет. Мы любезно предложили вашу кандидатуру. Только… Только вот надо пакет с мусором выбросить, а то дома запах какой-то. Виктор Борисович, признайтесь, это не от вас?

Таракашин гордо подтянул сползающие штанишки и с глубокой печалью в голосе устыдил:

– «От меня»! Эх, вы-ы-ы! Нет, я, конечно, вынесу мусор, но так и знайте – доброта, я то есть, вообще запаха не имеет!

И, горделиво подпрыгивая, он покинул женскую обитель вместе с мусорным пакетом.

– Ну вот теперь и поговорить можно, – выдохнула Василиса. – Назад он вернется только денька через четыре. Так что же ты думаешь?

Люся пристально посмотрела на подругу, а потом отчетливо проговорила:

– Я думаю – пора бы тебе, Васенька, приготовить ужин. Чего это все время я да я кормлю все наше население?

Васенька такой наглости не ожидала:

– Ты же в гостях была, неужели еще не наелась?!

– Так там был только кофе! У меня теперь весь живот, как аквариум!

– И ты еще можешь думать о еде?! – шумно удивилась Василиса.

Она, конечно, тоже сейчас думала только об этом, но уж очень не хотелось париться у плиты. А Люся не сдавалась:

– Да! Я просто больше ни о чем другом не могу думать! Я и так похудела на семь килограммов! И вообще, если ты сейчас чего-нибудь ни приготовишь, я уйду к Ольге! Им как раз, наверное, на сегодняшнюю ночь требуется нянька!

Василиса презрительно прищурила глаза и сдалась:

– Хорошо, предлагаю компромисс. Я иду гулять с Малышом, а ты готовишь. Тебе все равно ничего не остается – я тебя на улицу не выпущу, там твой сынок бдит, а мне одной и готовить, и гулять – это уже перебор.

Люся вздохнула – Вася была права. Но ведь черт возьми! Как это у нее так получается, что все время приходится готовить ей – Люсе!

– Иди. Только, знаешь что, ты далеко от дома не отходи. И если что… Да возьми ты наконец с собой этот сотовый!

– Люся, я тебя умоляю, – перекривилась Василиса. – У него же кончилась вся зарядка!

Людмила Ефимовна не стала удивлять подругу кулинарными шедеврами, она попросту пожарила картошки, вытащила из банки малосольные огурцы, которые им принесла Маша, и уселась ждать. Василисы не было. Люся выглянула в окно – ни Малыша, ни подруги не наблюдалось. Может, их скрывала густая тень от деревьев?

– Вот ведь говорила – не отходи далеко от подъезда… – уже не находила себе места Люся. – И что теперь делать?

Она просто заставляла себя не думать о плохом. Сначала она придумала, что Васенька решила зайти в киоск, потом пришлось с этой идеей расстаться – в дальний ларек Василиса не пойдет, а до ближнего ходьбы – две минуты для хромой улитки. Потом она решительно подумала, что Вася встретила какую-нибудь знакомую, а потом… Потом Люся плюнула на всю фантазию и кинулась напяливать спортивные штаны. Черт с ним, с сынком, Василиса определенно куда-то вляпалась, и ее надо спасать! Не успела Люся выскочить в прихожую, как неожиданно во всем доме погас свет.

– За-ме-ча-тель-но… – по слогам произнесла Люся, пытаясь унять мелкую дрожь.

Теперь сомнений не оставалось – с ними решили расправиться. Пока они были с Васей вместе, на них нападать не рисковали, а вот по отдельности… И все же – надо бежать на помощь подруге. Люся не знала, куда она понесется, но не сидеть же…

В дверях неторопливо заворочался ключ.

– Про это мы уже слышали… – закусила губу Люся и на цыпочках прокралась в кухню – за скалкой. – Нам как раз сегодня Инночка рассказывала…

В тот момент, когда невидимый пришелец шагнул в комнату, на его голову обрушился мощный удар – Люся вложила в него всю силу.

– А-й-й-й!!! – раздался знакомый визг, и черная туша собаки от страха метнулась в сторону.

Свет включили минут через пять.

В прихожей, на полу, сидела Василиса, держалась за плечо, а возле нее трепетала ноздрями Люся.

– А ты знаешь, я даже извиняться не буду! – кричала на подругу Людмила Ефимовна. – Это еще хорошо, что я ростом маленькая! Вообще-то я по голове метила!

Василиса обнимала Малыша за шею и тоненько выла:

– О-о-о-ой, как меня достала эта недоделанная семейка-а-а. Сначала с этим таракашиком возись, потом за свою же доброту получай перелом ключицы-ы-ы. Малыш, давай с ними разведемся, они нас инвалидами сделают.

Люся остановилась, демонстративно заложила руки за спину и уставилась на обои – прислушивалась.

– И ведь никто спасибочки не ска-а-а-ажет, и даже ужином… – Нос Василисы все же учуял запах картошки, она молча поднялась и поспешила в ванную.

– Вась, а чего ты там говорила про Таракашина? – тут же всунулась в дверной проем голова Люси.

– А то! – размахивала намыленными руками Василиса. – А то, что я твой покой сберегла! И, может быть, покой твоей дочери! И даже Васенькин!

Люся уже виновато переминалась с ноги на ногу и даже ухватила с вешалки полотенце, чтобы самолично подать его в руки Василисы – пусть почувствует, как она ее уважает, ценит, любит… господи, что там еще-то?

– Выходим мы с Малышом на прогулку, – смилостивилась Василиса. – Выходим, а там на лавочке твой благоверный сидит! Ждет!

– Меня, что ли?

– Да уж конечно! Ждет, когда от нас сосед-борец уйдет, понятно? Чтобы со спокойной душой вернуться и снова нам нервы мотать! Пришлось его взять под белы рученьки и сопроводить до дому! А иначе бы у нас с тобой была веселая, карнавальная ночь! Слушай, Люся, я вот подумала – а почему бы нам не сдать его в Суворовское училище? Ну и что, что он по возрасту не подходит, а мы его этим… прапорщиком, а? Нет, ну просто уже так надоел…

Люся обещала подумать, и уже вполне мирно они уселись за стол.

– Что делать будем? – жевала Василиса огурцы, пока Люся подогревала картошку. – Наталья убита, Гриша тоже приказал долго жить, Инна запугана. И самое главное – ты у нас как-то умудрилась к этому психопату в родню вклиниться!

– Будем его брать, – просто ответила Люся.

Василиса чуть не проглотила весь огурец целиком.

– Ты свихнулась, что ли?! Как это ты, интересно знать, его брать будешь? Ты чего, не слышала – он здоровенный, мордастый и косой! Черт, ну, это я про косую сажень! А себя ты в зеркало видела? Воробей – гроза червяков! А я на одну себя такого мужчину брать опасаюсь.

– Все равно – будем брать, – упрямо бормотала Люся, переворачивая картошку.

Василиса даже вилку бросила:

– Ты мне это дело прекрати! Брать она будет!! Я понимаю – был бы Пашка в городе или хотя бы Потапов Витя, прикрыли бы нас. Так ведь кто их знает, когда они приедут, у них, наверное, тоже дела серьезные. Тут надо что-то придумать…

– Вот я и говорю – надо что-то придумать и брать.

– Ой нет, она меня убьет. Садись, горе мое, хватит картошку ворочать, уже весь желудок в косичку сплелся.

Люся уселась за стол и долгое время жевала молча. Потом проронила:

– Надо к психологу идти. Пусть он нам сначала адрес этого Артура скажет, а уж потом… Нет, а ты-то что предлагаешь?

Василиса как раз предлагала мужчину пока не трогать, не пугать раньше времени. А вовсе даже начать с женщины – то есть с водителя.

– Можно ее так тихонечко прижать в машине – эть! И она нам – пожалуйста, всю подноготную своего шефа на блюдечке выдаст!

– А если она сама ни фига этой подноготной не знает? – ершилась Люся.

– Да ну, как не знать! Она же видится с ним, общается, как-то созванивается. Нет, ты даже не упрямься – надо сначала с девчонкой поговорить.

К общему решению они так и не пришли. Люся после еды сразу уселась за телефон, а Василиса в раздумье принялась вытирать посуду.

Спать подруги ушли с твердым решением – завтра же посетить профессора психологии и напроситься на сеанс к известному Малевскому, пусть составит протекцию. И, может быть, сам что-нибудь прояснит. И еще – неукоснительно выполнять правила – не выходить поодиночке из дома до тех пор, пока не придумают, как покончить с этим мордастым Артуром. И собаку позже девяти не выгуливать, в девять еще не темно, лето на дворе, и раньше девяти утра тоже. Люсе ни копейки чужой не тратить и быть предельно внимательной, ну и… беречь себя, неповторимых.

И все же Василиса совсем не удивилась, когда утром ее разбудил телефонный звонок:

– Васенька!! – кричала в трубку Людмила Ефимовна. – Ты знаешь, я у Оли! Тут такие обстоятельства! Понимаешь, Володя вышел на работу, но сегодня проспал и собак выгулять не успел. А Ольга же не может оставить Васеньку одного. И с коляской ей не справиться. Поэтому она меня попросила немножечко посидеть с ребенком. Вася, ты не переживай, я уже с Малышом погуляла, ты можешь пока поспать вдоволь. Я сегодня недолго, а потом мы вместе к этому профессору наведаемся, ага?

– Наведаемся, – отозвалась Василиса и устроила трубку на рычаг. – С тобой наведаешься, к чему вчера полночи правила эти составляли? Еще, главное – поспать! Разве тут уснешь? Ох, Люся, все придется брать на себя…

Василиса умылась и уселась возле зеркала. К профессору она решила заявиться одна, а поскольку она шла на свидание не с каким-то там продавцом сосисок, надо было и вид иметь весьма солидный. Для этого как раз подойдут сиреневые тени, темная подводка для глаз и… да-да, оранжевые румяна. Или нет, румяна должны быть розовые, чтобы щеки напоминали персик. А вот губы… ярко-малиновые – эдакая женщина-ягодка! И непременно синий костюмчик в горошек. Люсин.

Когда Василиса обозрела себя во всей красе, восторга не испытала – лицо получилось утомленным, вызывающий кукиш на голове и вовсе не лез ни в какие ворота, а именно он должен был подчеркнуть серьезность дамы, а уж коротенький Люсин костюм просто-таки издевался – из-под подола игриво выглядывали шишкастые коленки совсем не юного вида.

– Вот идиотство, – прошипела Василиса и полезла в шкаф искать себе новый наряд.

Теперь она стояла в своей старенькой серой юбке, белой кофте с жуткими воланами, а волосы струились по плечам. И снова ей не нравилось – одежда смотрелась строго, как у старой учительницы, а вот прическа… Завернув кукиш на голове, Василиса обрела все же единый стиль. Правда, в этом стиле она жутко напоминала гордость края – долгожительницу ста семнадцати годков. Однако больше копаться уже не было ни сил, ни времени. И все же хотелось живинки…

– А если вот этот платочек цвета бордо на шейку? – придумывала Василиса последние штрихи.

Платочек молодости не прибавил – ну не шел Васе ее любимый бордовый цвет – старил ее, и все тут. И все равно снимать платок она не захотела. Он весьма удачно скрывал морщинистую шейку и придавал ей некий шарм.

Заявившись по тому адресу, который ей указала умненькая Ирочка – сослуживица Натальи Федоровны, Василиса оказалась в просторном здании университета. Несмотря на летние каникулы, в холлах и коридорах вуза толпились молодые люди, а между ними деловито сновали серьезные, нахмуренные преподаватели.

– А чего это у вас – отпусков-то совсем не бывает? – ухватила Василиса пробегающего парнишку за рукав.

– Какие отпуска? – выдернул руку тот. – Мы же только поступаем, сейчас зачисление!

– А-а-а, – важно кивнула Василиса и пошла искать вывеску «Психологический факультет».

На поиски этой таблички ушло не меньше получаса, пока она не догадалась обратиться к какой-то приятной девушке с длинной косой:

– Миленькая, подскажи, а в каком кабинете у вас психологический факультет?

Девчонка поморгала глазами и переспросила:

– Вам, что ли, кафедру психологии нужно? Так она на втором этаже, вот так по лестнице подниметесь, а потом сразу же первая дверь направо.

С такой подробной информацией Василиса нашла кафедру в два счета. Однако, открыв дверь, она увидела там только одиноко сидящую седоватую женщину.

– Здравствуйте, вы не подскажете, как мне профессора Аверьяна Сергеевича найти? – очень вежливо поинтересовалась у нее Василиса.

Женщина оторвалась от каких-то бумаг, окинула Василису серьезным взглядом и проговорила:

– Аверьяна Сергеевича сегодня не будет.

– А… а когда он будет? Завтра?

– И завтра не будет. А вы к нему по какому вопросу?

– Я… понимаете, мне очень, очень надо попасть на прием к известному психологу Малевскому. И я думала, что Аверьян Сергеевич мне поможет, – сложила под грудью ладошки Василиса Олеговна. – Но если его нет и неизвестно когда он вообще появится, вы не могли бы мне сами помочь?

Женщина отложила бумаги, долгим взглядом посмотрела в окно, а потом повернулась к Василисе:

– Теперь вам уже никто не поможет с ним встретиться. А вам непременно нужно к психологу? И вы уверены, что вам это поможет? Бывает так, что они не могут помочь даже самим себе. Простите, мне надо работать.

И она снова уткнулась в бумаги, давая понять, что разговор закончен.

– Надо же, какая фифа… – пробурчала Василиса, спускаясь по лестнице. – Если бы я закончила университет в свое время, я бы еще и не на такой кафедре работала.

И все же уходить отсюда несолоно хлебавши не хотелось. Не зря же она тряслась через весь город на троллейбусе, чтобы вот так повернуться и уйти. Василиса задумалась только на минуту. Опыт ей подсказывал, что совсем не обязательно искать протекции у высокопоставленных особ. Достаточно найти старейшую работницу технического персонала, и можно дать голову на отсечение, что уж она-то переводила к светилу психологии всех родственников и знакомых до десятого колена.

Василиса снова отправилась на первый этаж и там, возле самого входа, у автоматической крутилки, через которую проскакивал всякий входящий, она нашла того, кого искала, – старенькую, строгую бабусю. Бабуся кричала, будто раненая львица, и все должны были понимать, что, конечно, уж главнее ее здесь пока никого нет.

– Куды прешь, лихоимец?!! Не вишь – помыто тута!! Вот эдак ножку задери и прыгай! Ой, да и чтой-то такое! Куды тебе в нивирситет! Тебе ишо мамкину титьку сосать, какой недоделанный, ногу поднять не могешь!

– Ох, и как же замечательно, когда вот такой контроль! – подошла к ней Василиса с ложкой елейного масла. – И ведь не всякий так может! А вас, я смотрю, – вон как уважают! И ни один мимо вашего зоркого ока не проскочит.

Бабуська выпятила живот, сурово зыркнула по сторонам и остановила взгляд на Василисе.

– И не проскочит! Чегой-то здеся скакать? Здеся самый умный нивирситет поди, а не стадьён!

– Так я и говорю – сразу видно, что умное заведение, а не шарашкина контора какая, – не унималась Василиса.

Да, видимо, переборщила, потому что теперь бабуська грозно уставилась на саму Василису Олеговну и еще строже спросила:

– А ты как суды просочилася? Что ль, с черного входа занырнула? Ну-кась, покажь дукумент!! Покажь, покажь!

– Позвольте, экая вы строгая… – перекосилась Василиса. Сверкать своими паспортными данными ей совсем не хотелось. – Ну какой же документ?

– Студенческий билет! – браво выговорила старушка и еще пуще выпятила живот.

– Ну знаете… Я конечно, понимаю, что выгляжу моложе своих лет, но, признаюсь вам по секрету – из студенческого возраста немножко того… выскочила… – сконфузилась Василиса.

– А выскочила, так и неча тута тереться! Ходют тут всякие! Здеся вон энтих студентов не знашь куды девать – ходют, топчут, грязь таскают, а она и не студентка вовсе, а туда же – пришла грязь ташшить! Давай, давай отседа…

И старушка пошла на Василису мощным торсом. Та сопротивлялась, как могла, но перевес был на стороне бабули. И тогда от отчаяния Василиса чуть не заревела:

– Да?! «Отседа»?! А если мне срочно нужен психолог Малевский?! А если мне больше никто не может помочь? Потому что у меня… дома проблемы?! А если…

– И-и-и-и, девонька! – сразу же отступила бабуся. – Нашла кого поминать! Нету твоего Малевского! Помер он.

Василису будто ножом полоснули.

– Как это – помер? Он чего – старенький был?

– Да какой же старенький, помилуй! – обиделась старушка. – Ему ж ишо токо за пятый десяток перевалило! Мой от второй-то муж знашь сколь годов прожил? Сто пять годков, как написато, во сколь! А этот-то ишо…

– Хм… а вам сколько ж? – не удержалась Василиса. – Мужу сто пять, а вам – сто, что ли?

Бабушка обиженно поддернула губы к подбородку, ухватилась за подол форменного халата и заскрипела:

– Щас как наверну тряпкой-то по лыткам, штоба путних женсчин не порочила. С чегой-то мне сто? Мне всего токо восьмой десяток миновал! Я ить за свово-то второго почти девочкой побегла, всего-то сорок пять было. И то потому что трое детишек на руках осталось, поднимать надо, а ён богатый был. Каки ж сто?

– Нет, ну тут я промахнулась, – пошла на попятный Василиса. – Я все поняла – ваш муж был богатый, вы – молодая и красивая, трое детей, я только не пойму – от чего Малевский-то скончался?

– Так я ж те грю – повесился, вот и скончался! Попробуй-ка в петле-то, выживи! Тут ить ужо не важно, сколь тебе годов – хоть сто, хоть всего тридцать пять, все одно удависси.

Василисе стало нехорошо. С каждой минутой разговор становился все страшнее и непонятнее.

– Господи, боже мой… А с чего ж он… А может, ему кто помог? Может, его кто-то взял и того… в петлю сунул? А получилось, будто бы он сам, а? Ну отчего же такой успешный, известный человек и…

– Не, никто его никуды не пихал, милицья сказала – ай-яй-яй, как обидно, токо тут никакого сустава с преступлением нету, сам он как есть в энту петлю полез, желание евойное было такое. Дык, а чо не полезть-то, я слыхала, продали его! – пояснила старушка. – Он не смог перенесть обиды, чо ж в самом деле – виднай такой мущщина, а его, будто кабачок какой, – взяли и продали! От ентого он сам в петлю сунулся. От так, мила моя.

Василиса вспомнила все, что ей было известно про Малевского. Стало все только запутаннее.

– Нет, ну я понимаю – он посоветовал кое-кому избавиться от болезни, тот превратил это в… ну не важно, во что, и Малевский, не выдержав психологической ответственности… Но при чем здесь купля-продажа?

– А чо ты ко мне-то прилепилась?! – взбунтовалась, наконец, старушка. – Вот ить как впилась, чистый клешш! И нудит тута, и нудит! Я пока тута с тобой язык ломаю, у меня вон ужо цельна зверина тропа натопталася! Все так и дуют мимо тряпки! Давай, мила моя, шуруй отседа! Некогда мне! И ишо, главно – прилепилась и кровь пьет! Ну, чисто клешш!

Из здания университета Василиса вышла еще более растерянной, чем вошла.

– Ничего не понимаю… – бормотала она под нос себе, шагая к остановке. – Кто его мог продать? И что там было продавать? Методику какую-нибудь? Может, этот наш благодетель Артур людьми торгует? Или смерть психолога никак с сынком не связана? Очень замечательно получается. По совету господина Малевского некий больной излечивается, однако ж теперь погибают многие другие, ни в чем не повинные граждане. Но это господин психолог переносит стойко, а вот собственная продажа… А почему я решила, что он знал про все чудачества Артура? Скорее всего тот ему просто ничего не рассказывал. А вот продажа… черт, в каком смысле продажа? Предательство, что ли?

Василиса села в троллейбус, уперлась в окно хмурым взглядом и просто не знала, что делать. Конечно, Артура надо брать. Но это сказать легко, а как такого детину возьмешь? Только если пьяного да в смирительной рубашке. Да и какая рубашка его выдержит? Неужели эти смирительные рубахи все на один размер шьют? И где их продают, интересно? Вот бы купить! Артуру этому… да Люсе парочку, чтобы не скакала по утрам по родственникам, когда такое под самым носом творится. И ведь знает, что опасно! И еще Пашка-сынок все никак не может со своими делами разделаться в командировке этой!

Вообще-то подруги никогда не обращались к нему за помощью: во-первых, знали, что это бесполезно – накричит, под замок посадит, а сам будет ковыряться до Второго пришествия. А во-вторых, никто еще до сынка так откровенно к Люсе не цеплялся. И к Василисе. Да, честно говоря, к ней и сейчас не больно-то прицепились. Просто любопытно – а чего этот Артур Василису не выбрал? Чем это она ему не подошла? Ах, ну да же! У нее уже есть сын, а у Люси нет.

Увидев за окном знакомый пейзаж, Василиса резво вскочила и кинулась к выходу. Нет, она не проспала свою остановку, просто здесь жила Ольга, а Василиса Олеговна уже попросту боялась оставлять подругу на улице одну.

У Ольги ее встретили радостными воплями. Вопил, конечно, Василий.

– Уй ти мой масенький! Надо же, как ты обрадовался! Люся! А Оля где? Иди к бабе на руцки, иди ко мне, моя рыбонька! – засюсюкала Василиса и потянулась к малышу.

– Ты руки сначала помой, – строго пресекла ее поползновения Люся. – Оля сейчас придет, она в магазин понеслась… Василий, не кричи, баба тебя не пугает, она просто так радуется. Видишь – бабушка улыба-ается… Вася, немедленно улыбнись ребенку! Да нет, скромненько улыбнись, чего ты всю челюсть ему демонстрируешь?

Василиса и так улыбалась, и эдак, но ребенок не умолкал.

– Нет, Василиса, не подходящая у тебя внешность – видишь, как мальчонка расстроился.

Василиса помыла руки и уже без спроса ухватила ребенка на руки.

– Тоже мне! – фыркнула она, сообразив, в чем дело. – Психолог – внешность у меня не подходящая! Пеленки менять надо было!

Пока они пеленали маленького Василия, большая Василиса подробно рассказала, как она побывала в университете.

– Вот теперь и думай – отчего тот профессор Малевский в петлю кинулся, – причмокивала она губами. – Хоть бы записку какую оставил, мол, виноват во всем Артур… мы даже его фамилию не знаем.

– А может быть, и не он, – не согласилась Люся. – Ты же понимать должна, психологи – они с какими только психами не работают.

– Нет, это психиатры! А психологи, те по большей части – со спокойными общаются.

– Вот и довели его спокойные… Вася! Ну чего ты на малыша вторую пеленку крутишь? У них же тепло в доме!

Перебранку подруг прекратила Ольга – она ворвалась в дом с огромными пакетами, увидела Василису и затараторила:

– Ой, как здорово, что вы сами пришли. А я думаю – сейчас приготовлю перчики фаршированные, салатик накрошу и тете Васе позвоню, посидим! Мам! Давай, я Васю покормлю, да его спать уложить надо. Только ты его на руках не качай, пусть сам в кроватке засыпает.

Ольга покормила малыша и унеслась на кухню, а Люся прикрыла дверь и осторожно взяла внука на руки.

– Люся! – громко зашипела Василиса. – Ольга же просила не укачивать, пусть сам засыпает в кроватке.

– Ага – сам! А ты иди, у Ольги спроси, отчего это она сама в кроватке не засыпала? Только на ручках? Прямо все такие педагоги!

К тому времени, когда подоспели фаршированные перцы, маленький Вася уже посапывал носиком, а рядом с ним, на большой кровати, мирно храпели обе сыщицы.

– Мам, теть Вась, все готово, – появилась в дверях Ольга, но, увидев спящее царство, потихоньку вышла из комнаты.

Пробудились обе дамы во время второго кормления. То есть Василий криком потребовал пищи и зрелищ, а от детского плача тут же очнулись и няньки.

– Ой, Люся, ну ты и спать! – прикинулась Василиса недремлющей особой. – Я вот уже сижу, смотрю на тебя, смотрю, надо бы разбудить, а ты храпишь, как тебя тронешь? Вот я и бдила, охраняла ваш сон…

Люся протерла глаза и недоверчиво фыркнула:

– У тебя пуговицы от подушки на щеке отпечатались, охранница! Давай домой собираться, сейчас уже Володя придет, пусть молодые отдыхают.

Володя уже пришел и силой затащил нянек за стол.

Когда подруги вышли из подъезда Ольги, на двор опускались синие сумерки.

– Пойдем пешком пройдемся, – предложила Люся. – Подумаем: что делать-то? Может, уехать куда-нибудь да там спокойно Пашку дождаться?

– Мы уже уезжали к Маше на дачу, и чего? – бурчала Василиса. – И дома не отсидишься – видишь же, они теперь услуги на дом вызывают. Ох ты черт… И чего б тебе, Люсенька, в свое время сына не родить? Были бы у тебя детки – Оленька и… Коленька, а? Мучайся тут теперь…

Люся надулась. Вот прямо – жила себе спокойно, считала, что жизнь, в общем-то, удалась, а тут выясняется, что имеется такая крупная недоработка!

– Люсь, смотри! – ткнула ее локтем Василиса. – Опять сынок заботится. И что ж он, гад такой, никак о своей мамочке не позабудет-то?

Рядом с подругами и в самом деле затормозила знакомая темная иномарка.

– Садитесь! – высунулось из окошка лицо девицы в очках.

Подруги переглянулись. Они уже давно научились понимать друг друга без слов. Правда, в обычные дни это умение крепко дремало, но в критических ситуациях не подводило ни разу. Теперь Люся уверенно уселась на переднее сиденье, а Василиса шмыгнула на заднее и как-то подозрительно стала терзать платок цвета бордо.

– А ты чего – опять, что ли, за нами следила? – по-старушечьи ворчала Люся на водительницу. – Чего-то я тебя утром не наблюдала, сама тащилась две остановки. Нет, надо все же Артурчику на тебя нажаловаться.

Девушка даже про дорогу забыла – медленно повернулась очками к пассажирке и басом спросила:

– Какому еще Артурчику?

– Ой, ну я тебя умоляю, – перекривилась Люся. – Я уж не знаю, как правильно твой босс называется. Он ведь у Натальи засветился как Артур, она его и сестре так представила, у Малевского – как психованный больной прошел, у Гриши-свидетеля братом представился. Ты его наверняка по-другому называешь? Прям все такие таинственные, куда там! Ты что – не знаешь, что все тайное… Мы даже знаем, как твой начальник выглядит – здоровый бугай, мордастый… Зачем вы убили Гришу?

Девчонка теперь смотрела только вперед, лицо ее не выражало ровным счетом ничего.

– У него закончился прожиточный минимум, все деньги истратил.

– А на фига вы ему эти деньги совали?! Жил себе парень и жил! Чего вы из себя корчите? Тоже мне – боги отыскались! Захотели – дали денег, захотели – забрали жизнь! Кстати, у меня там еще не скоро сто тысяч останется?

Девчонка цинично фыркнула:

– А кто вам сказал, что у вас сто тысяч будет? Вам по возрасту гораздо меньше полагается.

Люся от такой несправедливости просто задохнулась:

– Эт… этто почему же мне меньше, а?! Значит, Грине, царство ему небесное, здоровому парню, который сам на себя легко мог заработать, вы больше денег отвалили, а мне, немощной, больной… Между прочим, я по кровной линии главнее буду!! Я – мать!

– Да какая вы мать? Вы же понимаете, это только игра…

– Ни хрена себе – игрушечки у вас!

– Люсь, – шептала с заднего сиденья Василиса. – Ты у нее про Малевского спроси, спроси, говорю, про Малевского!

Тут уж девица и вовсе свернула к обочине и заглушила двигатель.

– Про какого еще Мале-е-евского? Чего эта бабка несет?! Еще какого-то Малевского выдумали! Вы на нас всех висяков-то не вешайте! – отчего-то сильно взволновалась она.

Даже слишком сильно. У девчонки и руки на руле задрожали. Такой подруги еще не видели невозмутимую очковую змею.

– А чего это ты так разволновалась? – въедливо спросила Люся. – Страшно стало? Думала, мы такие старушки-веселушки, мышки пенсионные, да? Нет уж, миленькая, не на тех вы со своим начальничком нарвались. Быстро говори – как найти твоего бугая!! Где он проживает?!!

Девчонка во время длинной Люсиной речи уже пришла в себя, руки ее снова устроились на руле, а лицо приняло надменное выражение. На вопрос она хотела в очередной раз цинично фыркнуть, но тут же почувствовала, как ее шею обмотал платок – Василиса плотно притянула голову барышни к сиденью так, что та не могла шелохнуться.

– Ну-ка, говори!! – кричала с заднего сиденья Василиса. – Как твоего кровососа найти!! Сейчас узелок покрепче завяжу, и скончаешься тут!! И мне ничего не будет!!

Девчонка, не поворачивая головы, просипела:

– Ага… вам не будет, а вот ей… – Она медленно подняла руку, и в висок Люси уткнулось дуло самого настоящего пистолета. – Ну как? Сами выйдете?

Так играть Василиса не договаривалась. Она молча сдернула платок с шеи этой очковой змеи и тихо проговорила:

– Ну что ж… один ноль в твою пользу… Люся, выходи первая.

Девица повертела головой, как бы проверяя – хорошо ли та держится на шее, опустила пистолет, и Люся, чуть побледневшая, нехотя вышла из машины. Следом за ней вылезла Василиса. У раскрытой дверцы она чуть задержалась:

– Ты все же запомни, если с Люсей что-нибудь случится, меня этот твой пугач не остановит. Взорву всю твою машину вместе с содержимым!.. Лучше бы в куклы играли, честное слово.

Девчонка за рулем даже не шевельнулась.

Подруги, сутулясь, уже перешли дорогу, а машина все стояла на том же месте. Они не могли слышать, как девчонка в темных очках набрала номер на сотовом телефоне и проговорила:

– Они только вышли… До дома не довезла, они стали шалить – сегодня пытались меня придушить, такие вот затейницы… Да нет, я не испугалась, пока еще с этими справлюсь, но… я бы не относилась к этому так легко, они слишком много про вас знают – некоторых клиентов, свидетеля и даже вашу внешность… так и сказали – мордастый бугай… Я ничего и никому не рассказывала!.. Ну и что, что я – баба! А у меня другой язык, и никакое не помело!! Неужели вы подозреваете меня?! Это даже смешно, честное слово!

Ничего этого ни Василиса, ни Люся слышать не могли. Зато они явно услышали, как прогремел взрыв. Та машина, из которой они вышли минуту назад, была теперь объята пламенем. Подруги кинулись к полыхающей иномарке, но новый взрыв, еще более сильный, остановил их на полдороге. Когда они подбежали к огромному факелу – спасать уже было некого.

Люся сорок минут валялась на диване и пялилась в потолок. После тех страшных взрывов, которые произошли буквально на их глазах, подруги дождались, пока приедут милиция и пожарные, кажется, там была еще и «Скорая помощь», и только тогда припустили бежать. За ними никто не бросился, их никто не стал догонять, просто ни у кого даже не мелькнула догадка, что две почтенные леди как-то связаны с машиной. Хотя кто там будет догонять? Милиция еще и сама толком не разобралась, что произошло, пожарники делали свое дело, чуть в стороне стояла «Скорая», которой, в сущности, делать было уже нечего.

Когда растрепанные, испуганные женщины забежали в подъезд, их поджидал новый удар – в почтовом ящике белело письмо.

– Ты… сама… – дрожащим голосом попросила Люся.

В принципе она уже знала, что там, ее интересовала только сумма.

– Сколько?

Василиса тревожилась не меньше подруги, а может, и больше, потому что ну никак не могла на себя взять ее гибель, а как спасти подругу, она еще не придумала.

И все же голос ее прозвучал уверенно и обнадеживающе:

– Люся, у тебя еще пятьдесят тысяч! Ты почти миллионерша!

– Дай посмотрю, – вырвала из ее рук конверт подруга. – Так и есть. «Мама, у тебя осталось пятьдесят тысяч. Твой сын». Вот гад, а? Ведь я же ничего не покупала! Наталья и квартиру, и свадьбу, и путешествие… Во сколько же он меня оценил? Я чего ж – вообще даром ему достаюсь?

Она бросила конверт на пол и понеслась на свой этаж.

И после того как Василиса закрыла за собой дверь в их квартирке, Люся сразу же брыкнулась на диван и лежала вот уже сорок минут. Василиса понимала – теперь беда подошла к подруге очень близко. Каждый ее шаг может стать последним. Если уж сынок пошел избавляться от своих помощников, чего ждать несчастным жертвам!

– Я все думаю о девчонке, – пыталась перевести разговор в другое русло Василиса. – Как он ее взорвать-то мог? Он что – за нами следил? А тогда почему он не взорвал машину, когда там мы все сидели? «Матушку» берег? Люсь, а может, эта девчонка выпрыгнула?

– Она не выпрыгнула, – ровным голосом проговорила Люся. – Она так и осталась за рулем, только… только от нее почти ничего не осталось…

– Ну кто тебя просил смотреть, я спрашиваю?!! – накинулась на нее Василиса. – Ты что – маленький ребенок?! Не могла куда-нибудь в сторону глазеть?!! Ну прям, честное слово, хоть лупи тебя! И чего теперь валяешься?!

– Он за мной сегодня придет, – снова ровным голосом проговорила Люся.

Василиса села рядом с ней и с досадой шлепнула себя по коленкам:

– Ну дура-баба, и все. Малыш, ты слышишь? Финли… Финька, черт усатый!! Быстро идите сюда! Смотрите, как ваша хозяюшка сынка поджидает! Люся! Да у тебя еще есть пятьдесят тысяч! Пятьдесят! На них знаешь сколько жить можно!

– Можно жить… а можно и не жить. Вот сегодня он закажет фейерверк в мою честь, тысяч на сто…

– Размечталась! Будет он на тебя тратиться! Малыш! Финька! Я кому тут ору? Ну-ка, посмотрите на нее, посмотрите! – Василиса для пущей убедительности даже не поленилась вскочить и притащить кота к Люсе. – Нет, Финька, ты не упирайся, смотри! Лежит твоя Люся, дышит так ровненько и не волнуется совсем, потому хочет перед своим сынком-убийцей выглядеть хорошо. Чтобы там никаких морщинок, лицо отдохнувшее, глазки свеженькие. И заметь, Финька… Малыш! прекрати жевать фикус, когда у нас такой серьезный разговор! Заметьте, ребятки, она даже никак не собирается сопротивляться! А ведь у меня уже и план захвата готов, да-а! Но ее он не интересует! Ей очень удобненько так лежать и себя, несчастную, жалеть. И ее не волнует, что внук останется без бабушки, ей плевать на то, что на плечи Ольги лягут все хлопоты по похоронам…

– А ты чего – помогать не станешь, что ли? – вдруг возмутилась Люся.

– Нет-нет-нет, я буду дорогим гостем, мне надо будет себе черненькое платьице сшить, шляпку у Инны заказать, с черненькой вуалью, таблеточку такую, а на вуали чтобы мушки, очень таинственно… и потом, я совсем не умею с похоронами возиться, это не мое жизненное кредо, я буду готовить про тебя теплые… тепленькие слова и ловить убийцу… – замахала ручками Вася, кокетливо задергала бровками и вдруг рявкнула во всю глотку. – Вставай, говорю!!!

Люсю снесло с дивана в мгновение ока.

– Ну и чего орать-то? – опомнилась она.

– Вот и славно, – уже спокойно проговорила Василиса. – А теперь пойдем на кухню, выпьем по стопочке коньяку, чтобы голова лучше работала, только сразу говорю – тебе не наливаем, у тебя депрессия… И я поделюсь с тобой своим гениальным планом.

– Захвата? – криво усмехнулась Люся.

– Да, именно захвата, – устало кивнула Василиса. – Я вот тут подумала – хватит уже сынку на воле бегать, он уже слишком опасным заделался. Если мы его не возьмем завтра, то, ты права, он и сам к нам наведаться может. Ой, я так не люблю, когда мужчины без приглашения прут! Они всегда самый неподходящий момент выбирают – то у тебя личность без макияжа, то в квартире не убрано, а то и просто умирать не хочется.

Глава 8

«Снимаю шляпу!»

Встретиться с сынком решили на следующий день. Определенного времени назначать не захотели, тут ведь как – все рассчитаешь до секунд, а там какая-нибудь соседка за луковицей забежит – и все комом. Решили действовать по обстоятельствам.

С самого утра уже началась подготовка. То есть надо было накормить домашних зверей, а для этого просто необходимо сходить в магазин. Теперь Василиса с Люсей старались не расставаться – они вышли на финишную прямую, и удара можно было ожидать в любой момент.

– А за вас расплатились, – улыбнулась девушка-кассир, когда к ней подошла Люся со здоровенной корзиной.

– И когда только успел, – пробормотала та себе под нос.

– Ой, Люсенька, а ничего, если мы еще и вот эту бутылочку прихватим, а? Посмотри, какая красивая! Это мне, мне, исключительно на маски! – тут же сунула ей Василиса причудливую бутылку. – Я читала, что ведущие косметологи Буэнос-Айреса заявляют, будто красное вино обалденно омолаживает кожу! Правда, не знаю как, но черт с ним, напьюсь и буду девочкой!

Когда они покинули магазин, Люся едва тащила полные пакеты, а Василиса порхала возле нее громадной бабочкой-капустницей, и рот у нее не закрывался:

– Люся! Нам непременно надо успеть сварить Малышу овсянку! Он в последнее время что-то ужасно плохо ее переносит.

– Правильно, он же не конь, – кряхтела Люся от тяжести. – А мы ему каждый день геркулес да пророщенный овес. Хорошо, хоть сегодня мяса взяли на неделю…

Они подходили к дороге, когда возле них остановилась пегая, невзрачная машина.

– Женщины, вас подвезти? – высунулся из окошка молодой робкий парень. – Я машину обкатываю, мне все равно ездить, а вам, я смотрю, – тяжело.

Люся выдохнула:

– Вот не перевелись еще на Руси джентльмены. Конечно, подвезти! Вася, заноси пакеты!

В машине они не переставали обсуждать план сегодняшних действий.

– Сейчас, Люсенька, собираемся и едем к нашей Инне. Хватит уже ей прятаться, пора девку перевозить в другое место, – тарахтела Василиса.

– А чего, Витька уже приезжает?

Дело в том, что Инну они не решились тогда оставить дома. Она так боялась, что пришлось подругам определить ее в самое безопасное место – в квартиру к Витьке Потапову – милиционеру и близкому другу Пашки. Витька Потапов в данный момент находился с другом в служебной командировке, но ключ предусмотрительно оставил Василисе, чтобы она изредка наведывалась и поливала чахлый кактус, который сентиментальный Витька отчего-то нежно любил. Василиса кактус поливать забывала, ну не до того ей было, однако тот от такого наплевательства только хорошел. Видимо, хозяин попросту его заливал. И вот в случае с Инной ключ пригодился как нельзя более кстати. Но все когда-нибудь кончается, должна была подойти к концу и командировка, поэтому Инну решено было срочно перетащить в другое место.

– Витька завтра дома будет, мне Инна звонила, говорит – все, кончаются ее мучения. А там в комнате еще прибрать надо. Нет, сейчас же повезем ее в другое место. Я знаю куда.

– Ой! Молодой человек!! А мы уже и приехали, куда вы рулите? – вдруг встрепенулась Люся. – Вот к этому подъезду, пожалуйста.

Машина дернулась и остановилась возле самого подъезда. Подруги, груженные продуктами, поспешили домой, обсуждая на ходу, что они с собой возьмут в долгую дорогу, потому что решено было перепрятать бедолагу Инночку на дачу.

Они торопились и даже не видели, каким напряженным взглядом провожал их серенький молодой водитель с незаметным родимым пятном в форме телефонной трубки.

Дома, выгрузив продукты и накормив пса, подруги уже собирались отправиться за Инной, как раздался телефонной звонок.

– Мама! – кричал в трубку Володя. – Ольгу увезли на «Скорой помощи!» Я с Васей не справлюсь, приходи!..

– Что?!! – упало сердце у Люси. – Что с ней?!! Володя!! Что с Ольгой?!

– Мам, я сейчас на машине подъезжаю, выходи! – и трубка противно запиликала короткими гудками.

Люся заметалась по комнате.

– Вася… пока ничего не делай… Васенька, я… Ой, господи, я даже не знаю, что с ней стряслось. Ну ты меня дождись, хорошо? Ну надо же – на «Скорой»!

– Люся, позвони мне… – просила растерянная Василиса. – И скажи Володе, чтобы он тебя обратно обязательно на машине довез, поняла?

– Конечно, конечно… Господи, а чем Васю-то кормить?

– Ты ключ взяла?

– Все взяла, – уже на пороге кричала Люся. – Все, Васенька, закройся!

Она еще не выскочила на улицу, прямо в подъезде на нее обрушился страшный удар, после которого Люся уже ничего не помнила.

Василиса набрала Олин номер, ей ответили только длинные, нудные гудки.

– Интересно, что же такое с Ольгой-то? – слонялась по комнате Василиса. – Если в больницу, то Люся задержится надолго, а дольше ждать нельзя… И Инна сидит, как на гвоздях… В конце концов, я ее и сама могу перепрятать…

Она села на диван, погладила здоровенную голову Малыша, взяла на руки Финли и прижалась к его мягкой, теплой шерстке.

– Вы сильно-то не переживайте, я сейчас в почтовый ящик письмо Максиму брошу и ключ, чтобы он за вами присмотрел, если что… Ну-ну, Малыш, не скули, ты же знаешь Максима, это наш сосед с первого этажа, Анин сын, хороший мальчик, никто вас не обидит…

Она поймала себя на том, что оттягивает время поездки. Разозлилась на себя и уже совсем другим голосом воскликнула:

– Так, признавайтесь! Кто опять упер у меня мой рабочий инструмент – ручку?

Но ни собака, ни кот на ее веселый тон не поддались. Когда она выходила из дома, вместо Люси ее провожали только двое пушистых друзей – здоровенный черный пес и серый кот тихо сидели на коврике, и Малыш даже не просился на улицу.

– С ума сойти… Неужели они так все чувствуют? – удивилась Василиса. И тут же погрозила им пальцем: – Вы мне давайте не того!.. уселись они… прыгайте давайте! Скачите! Чего молчите-то?.. Ну ладно, хорошие мои, я скоро…

Василиса бодро вышла из подъезда и не спеша направилась к остановке – ей нужна была машина. И она тут же подкатила.

– Я вам не слишком надоел? – окликнул ее уже знакомый молодой водитель. – Я слышал, вы снова куда-то собираетесь, а мне ездить нужно, может, я подвезу?

Василиса парню обрадовалась, как старому знакомому:

– Ой, ну как здорово! А я иду и думаю, ну кого б мне уговорить! Мне, знаете, ехать далеко надо. Нет, вообще-то на машине не очень далеко, но это немножко за городом, ничего?

– Да какие проблемы? – пожал парень плечами. – Еще и лучше, ориентироваться научусь, окрестности узнаю. Я же в такси хочу податься, а сам еще и местности не знаю. Садитесь.

Сначала они заехали за Инной. Когда Василиса за ней зашла, та уже была собрана.

– Ну как? – спросила ее Василиса. – Ты готова? Ничего не забыла?

Инна только сосредоточенно кивнула.

– Мы же договорились, поехали, – первая шагнула она из Витькиной квартиры. – Уже так все надоело…

По дороге на дачу Василиса не переставала объяснять:

– Значит так, сейчас приедем, я тебя устрою, а сама домой. А ты останешься. У нас еще серьезное дело сегодня. А завтра приезжает Пашка, мы тебя оттуда заберем. Тебе и надо-то переночевать всего одну ночь. Нет, мы бы тебя у себя оставили, но уж больно стало опасно, сами гостей ждем.

– Да я понимаю… – мямлила бедняга. – Вот связались со мной…

– Ты молчи давай. И слушай. Значит, я уйду, ты останешься. И не бойся ничего – в двери никто не войдет, это дача моего сына, а он к двери сигнализацию подвел. Только тронь, там знаешь какой вой поднимется! Пожарники со всей округи принесутся. Сейчас лето, дачники почти все на дачах, район старый, обжитой, тебя не тронут. Но если сама вдруг по какой надобности решишь выйти, ну все удобства ж на улице, так ты не в главную дверь выходи, а в маленькую. С другой стороны дома есть такая темно-зеленая дверца, так в нее, там никакой сигнализации нет, а сунуться туда никто не догадается, понятно?

– Понятно, – кивнула Инна. – Вот, говорю, связались со мной…

– Ты уже говорила, – напомнила Василиса и похлопала парня по плечу. – Сейчас поворот будет, потом в горку, и сразу дачи начинаются. Так нам до последней.

Парень оказался на редкость смышленым. До дачи они добрались без приключений и даже колесо ни разу не прокололи. Вот чего Василиса боялась, так это того, что новичок проколет колесо и они будут торчать на дороге до самой темноты.

– Ну вот и приехали, – радостно вздохнула Василиса, когда машина остановилась возле последней дачи. – Все, парень. Спасибо тебе большое. Обратно уж я как-нибудь сама.

– Да ну вы что?! – запротестовал тот. – Разве ж я вас здесь оставлю? И потом – вместе сюда добирались, вместе и обратно поедем. Да вы не торопитесь, я подожду!

– Правда? – сверкнули глаза у пассажирки. – Ну тогда здорово! Подожди меня маленько, я быстро!

Женщины нырнули во дворик, и, только когда за ними со скрипом закрылась старенькая, высокая калитка, он торопливо набрал номер.

– Значит так, они уже здесь, но я сейчас повезу эту тощую обратно, а вам придется одному… Совсем убрать?.. Понял, конечно, смогу, чего не смочь с пистолетом-то… В лесу?.. Ну конечно, вооружен!

Люся очнулась от того, что у нее страшно затекли руки и вообще – как-то устало все тело. С трудом приоткрыв глаза, она увидела сначала чье-то размытое очертание и только чуть позже, когда глаза привыкли к сумраку, разглядела плечистого, высокого мужчину.

– Ну вот и познакомились, мамочка, – радостно оскалился тот. – Просыпайся, нам еще поговорить надо.

Люся пошевелилась. Вообще-то она думала, все будет хуже. На самом же деле она сидела в роскошном кресле, в обыкновенной комнате, только руки у нее были связаны за спиной да слегка побаливала голова, видимо, хорошо приложили.

– Ну как тебе сынок? – блестел белыми зубами мужчина. – Как тебе мои подарки? Хорошую старость тебе обеспечил? А за нее надо расплачиваться, вот так уж в этом мире все устроено.

– Да уж… сынок… – Люся села удобнее. – Я думала, ты красивее будешь. Ты ж богатый, а чего в морщинах весь, прямо как шарпей породистый? Ты пьешь, что ли? Тогда б подтяжку какую сделал, или на себя денег пожалел?

Улыбка с лица мужчины медленно начала сползать. А Люся не унималась:

– И квартирка тоже… Нет, чтобы хоромы какие отгрохать, ну никакой фантазии… Чего ты про оплату-то говорил? Хорошую старость ты мне обеспечил? Подарки? А я их принимала – подарки-то? Окна насильно втюхал, так мы и без тебя бы их поставили. За хлеб в магазине заплатил? Так я его и не брала. А еще-то что? Путевку? Я твою бабу вместе с путевкой выставила. Чем еще-то одарил? Или ты меня вообще ни во что не ценишь? Написал, главное, – осталось пятьдесят тысяч! Так мне их еще тратить и тратить, а ты уже меня сцапал. Не по правилам играешь.

Мужчина скрипнул зубами, но все еще продолжал улыбаться:

– А я, матушка, решил эти деньги на твои похороны потратить. Ты же их все равно не возьмешь, а уж на могилку, на памятник – никак отказаться не сможешь.

Теперь в руках у сынка черной сталью блеснул пистолет. У Люси тихо сжалось сердце, связанные руки вмиг похолодели, и на лбу проступил пот. Вот еще позорище со лбом! Надо хоть умереть порядочно, без истерик, чтобы этот маньяк не сильно радовался-то! Сволочь! Вот черт, как сейчас умирать не хочется, только-только Васенька родился… А здоровенный бугай противно скалил зубы и упивался беззащитностью маленькой, слабой, еще и связанной женщины.

– Я тебя, мамочка, тихонечко. Так – пук! И никакого шума. Он с глушителем. Больно не будет.

От неизбежности судьбы Люсю понесло, она уже не следила за своим языком. И не хотела выбирать выражения.

– Ой, да пукай ты сколько влезет! Хоть громко, хоть с глушителем! Обезьяна с гранатой! Ты ж больной! Денег у тебя помойка?! Да ты на себя посмотри – у нас дворник выглядит лучше, чем ты! Урод! Сынком еще заделался! Да если бы у меня был такой родственник, я бы повесилась!! Или как Анна Каренина – под паровоз!! Старость он мне устраивает!! Да я сейчас моложе тебя раз в двадцать! Давай, стреляй, чего рот-то разинул?! Ты чего, не знаешь? По твоим следам уже вовсю рыщут! Сейчас меня расстреляешь, еще на себя груз повесишь! К Наталье, Грише, к Малевскому еще один труп, ты думаешь, тебе простят?! Да ты знаешь, что мой названный сын – Пашка, сын Василисы, работает милиционером?! Он же тебя…

Мужик не выдержал. Эта связанная тетка нисколько его не боялась! Ему нужен был страх! Она должна была выть! Умолять! Валяться в ногах! Лизать его башмаки!! И бояться! Бояться!! Бояться!!! А она – дура!! – сидела и вопила! И никакого страха, только презрение, вот дрянь!! Неужели она и правда отказалась от путевки? А ему сказали, что собирается осенью. Надо разобраться…

– Слушай! А я ж тебя сейчас вспомнила!! – вдруг рассмеялась тетка и стала хохотать, как сумасшедшая. – Это же ты на свадьбе все про ямщика просил спеть!! Точно!! Я еще хотела сыграть, а у тебя ни слуха, ни голоса!! Хреновый из тебя артист бы получился, тухлыми яйцами бы закидали!!! ха-ха-ха-ха! Ой, не могу… Нет, я представила – на твоей красной харе тухлые яйца!!! А чего – тебе б пошло! У тебя рожа, как сковорода!

Она хохотала! Эта стерва хохотала!! И никакого страха не было!

– Заткнись! Молчи!!!.. Я по-о-о-онял… – хищно прищурил он глаза. – Я тебя не буду стрелять. Ты повела себя плохо, очень плохо… так матери себя не ведут… Ты смеешься над собственным сыном…

– Да иди ты в задницу, сынок… – пробормотала Люся сквозь смех.

– Но я знаю, чем тебя взять! – вдруг захохотал он страшным гоготом и кошкой прыгнул к самому лицу Люси. – Я знаю! Ты подохнешь медленно, страшно и мучительно! Гы-ы – гы-ы-ы! Ха-а-а, ха-а-а! Я вспомнил!! И комар носа не подточит!! И я – чист!! Ха-а-а! Я – чист!!! Главное – ко мне не подкопаются!! И твоя подружка тоже подохнет! Прямо в лесу!! На даче!! Гы-ы-ы!!

Он выскочил из комнаты, и где-то раздался грохот.

Люся медленно перевела дыхание. Что эта сволочь еще придумала? Он придумает… Господи!! Дай силы погибнуть достойно! Только бы продержаться! Только бы не закричать, не зареветь… Язык кусать, что ли?.. И что там с Васей? Господи… неужели Вася все же поехала одна?! Только не это… интересно, она оставила ключ Максиму? Как же Малыш с Финичкой будут, Финли ведь совсем не переносит чужаков?

Люся глубоко вздохнула, мысленно попрощалась со всеми дорогими людьми и приготовилась к самому страшному, а в комнату уже входил сынок с новым орудием пыток. Взглянув на него, Людмила Ефимовна прикрыла глаза, чтобы не видно было, как те полыхнули от ужаса. «Ну все… мне не продержаться… Внучок мой… родненький… прости…»

Василиса вышла из калитки, когда парень уже лениво посматривал на часы.

– Я не долго? – кокетливо спросила она, поправляя прическу.

– Да ничего, садитесь.

Василиса плюхнулась на заднее сиденье, и машина резко набрала скорость.

Инна сидела одна. И сколько времени она уже так тряслась на этой пустой даче, она не отдавала себе отчета. Ей советовали не волноваться, да только как же это можно? Она же живой человек и чувствует, что здесь просто страшно! Смертельно опасно! Куда спокойнее было в этой потаповской квартире. Но ведь она сама согласилась! Все кругом было незнакомым, неудобным и неуютным. Вот уже несколько дней она не ночевала дома – то по знакомым, то по вокзалам, а потом эти женщины временно дали ей приют. А она так любила свою уютную квартирку. Она украшала ее, как могла, с каждой получки покупала милые безделушки, от которых дома становится так тепло… И не важно, что в этой квартирке еще никогда не звучал детский смех, не важно, что там никогда не раздавался такой нужный, такой долгожданный мужской храп… и даже не важно, что, может быть, этого уже никогда не будет…

Во дворе послышались чьи-то шаги… Василиса говорила, что надо сидеть тихо, не высовываться и никого не бояться… Но разве же здесь усидишь?

Инна подползла ближе к окну и прислушалась.

– Уахххх!!!! – раздался страшный шорох и тут же послышался глухой мат: – …Твою мать-то!! Какая… кто здесь… яму?!!

В следующую минуту раздался мощный хлопок и надсадный голос Василисы:

– Инна, слышу же, что ты здесь!! Помоги… Ой, ну да включи же ты свет!!

Дрожащей рукой Инна нащупала выключатель, и вспыхнул свет.

Василиса стояла на крышке подпола и пыталась подтащить на него старый, кованый сундук.

– Вот ведь… придумали же раньше… Инна, ну помоги же с сундуком-то! Хоть краешек надвинуть!

Весь сундук они задвинуть так и не смогли, но его часть намертво замуровала тяжеленную крышку подпола.

– Отойди от крышки, у него же пистолет какой-нибудь есть… Ты, кстати, почему не послушалась?! Ты где должна была быть?! Я ж тебе говорила – залазь в сарай, сиди тихо, и если что – беги в лес!! Почему не послушалась?!

– Да… а как же вы – одна? – виновато моргала тщедушная Инна. – А так все-таки какая-то помощь…

Василиса окинула взглядом ее хлипенькие плечики, тоненькие ручки и шмыгнула носом.

– Ну а как же, конечно, помощь, все же вдвоем на одного… Ладно, садись на сундук, только ноги в другую сторону отверни, чтоб не задел выстрелом ненароком, – усадила она Инну и сама пристроилась рядом. – Доставай сотовый, я тебе продиктую, а ты номер набери.

– Вы в милицию звоните? Они, наверное, нас тут не найдут, – протянула телефон Инна.

– Я звоню домой, может, Люся уже пришла…

Домашний телефон молчал.

– А теперь другой набери, может, она у Ольги?

У Ольги все так же раздавались только длинные гудки.

– Ну тогда вот по этому, здесь уже наверняка ответят.

– Это милиция? – снова спросила Инна.

Василису уже стали раздражать ее вопросы. Черт, она все же страшно волнуется за Люсю. Хотя – чего теперь волноваться – вот он сынок, под Васей сидит. Надо просто взять себя в руки и успокоиться.

– Я звоню Маше, это ее дача, она сейчас сюда целый гарнизон приволокет… Алло! Маша?! Это Василиса! Срочно бери любую дежурную часть и приезжай к себе на дачу! Мы тут преступника держим! Скажи, что по делу Малевского!.. Ой, Маша, ну как – почему у тебя? Да потому что только ты вырыла яму перед самой дверью!.. Ну подпол, какая разница! Ждем!!

В подполе раздался глухой голос:

– Так это Василиса? Странно… А вас еще не убили? – вежливо интересовался пленник.

Инна испуганно дернулась и со страхом посмотрела на окно. Но Василиса была абсолютно спокойна, и Инна тоже понемногу успокоилась.

– Убили? Ну как бы вам ответить… – призадумалась дама. – Чего-то пока нет, а я, знаете, и не тороплюсь. Я как-то с этим решила подождать.

Под сундуком раздалось хихиканье.

– Ну подождите, подождите. Сейчас Шурик придет, он обещал посодействовать.

Инна снова испуганно взглянула на Василису, но та была по-прежнему спокойна. Только руки дрожали от напряжения – перетаскивать сундуки она не привыкла. Чтобы зря не волновать молодую женщину, Василиса Олеговна плотно уселась на собственные ладони.

– Простите за любопытство, а Шурик – это не тот младой водитель с родинкой на щеке?

В подполе молчали. Потом пленник осторожно отозвался:

– Ну допустим, и что?

– Да нет, я, конечно, не хотела бы вас разочаровывать, но он того… лежит в своей машине возле дач, я его скотчем перемотала.

– Ты?!! Перемотала?! Ну хорош хренотень гнать! Так он и дался!

– Ну, понимаете, мы же к сегодняшнему захвату серьезно готовились, ведь не сусликов ловить пошли. А мальчика вашего еще в первый раз вычислили. Нам подружка Грини сказала, что за ними паренек таскался с длинными волосами и с родинкой в виде банана… простите, в виде телефонной трубки. И когда он нас с Люсей навязался подвезти, вы же сами понимаете, мы ему всю нужную информацию слили, чтобы он вам передал. Мы же уверены были, что вы сами к нам сюда и заявитесь. Нет, сначала, правда, мы не знали, что с вами с двоими делать, – очень вы для нас были крупной дичью – вдвоем-то. Но вы любезно нас выручили. Приказали по телефончику вашему Шурику меня в лесочке убить. Когда я под калиткой подслушивала ваш телефонный разговор, я прям нарадоваться не могла – ну какие ж умницы! Ну просто как гастарбайтеры: что ни придумаешь – сделают! Ну я и подсуетилась. Мне ж не хотелось в лесочке-то…

– Ты его убила? – раздался злобный голос.

Василиса поняла и еще одно – сынок очень рассчитывал на помощь, а теперь ему рассчитывать было не на что, иначе чувствовал бы себя спокойнее. А то вон как рычит.

– Ты его убила?!! – уже орал узник подземелья.

– Ну во-первых, настоятельно прошу мне не тыкать, – кривлялась Василиса. – А во-вторых, зачем это я буду убивать ценного свидетеля? Вы ж ему приказали меня в лесочке прикончить, а я его опередила – он еще только от дач отъехал, а я с заднего сиденья ему на морду тряпочку с эфиром – шлеп! Ой, вы знаете, на этой даче у Маши столько всякой гадости, а вот эфира не было, мы его в городе доставали… А уж когда ваш паренек… того… временно откинулся, я его крепенько скотчем замотала. И ручки с машины на всякий случай все оборвала, чтобы раньше времени не выскочил. Ну, нас же с Люсей научили, как из машины сделать консервную банку.

– Вот сссука…

Инна снова забеспокоилась:

– Ой, Василиса, он так страшно ругается…

– А как ты хотела! – рассудительно объяснила сыщица. – Ему ж не хочется в милицию. Нервничает.

– А ты, я вижу, спокойна, да? – снова раздался голос из подвала.

– Я же просила – не тыкайте мне, молодой человек. Я вам в матери гожусь. Вот мой сын, он, кстати, работает…

Но про сына пленник слушать не захотел, он загоготал и стал кричать совсем уже жуткие вещи:

– В матери?! Мне в матери годится Людмила Ефимовна Петухова, знаете такую?!!

– Ну слава богу, – перекрестилась Василиса. – Последние сомнения отпали. Теперь все нормально. Инна, я же до сих пор сомневалась – вдруг этот сынок вместо себя кого-нибудь сюда отправил. И поймали мы неизвестно кого, а сам злыдень на свободе остался. А оказывается, мы все просчитали правильно. Он это. Серьезную рыбу взяли.

– А уж я-то кого поймал! – дико веселился сынок. – Я ведь тоже все рассчитал верно! Ты думаешь, это зять Люсеньке-то звонил? Это я!! Вызвал бабушку к больной дочери! А сам ее в вашем подъезде по головушке – тюк! И к себе! А она вся такая – никакая, в общем, валялась, а уж потом, когда в себя-то пришла, ух я и повеселился!!

– Врешь!! – кинулась Василиса к самому полу. – Это Володя звонил! Люся бы узнала!

– Да что ты!! Я ж у психолога мно-о-ого времени провел. Кое в чем научился разбираться. Лишь только я сказал, что Ольгу «Скорая» увезла, Люсе было уже не до того, чтобы в голосах разбираться, она уже ничего не понимала, ей надо было бежать, спасать! А я ее в подъезде по головушке и приласкал. Но не насмерть. Не-е-ет. Я ее оставил мучиться. Нет, если бы не ваши эти заморочки с дачей, я бы сидел и любовался. А так – пришлось оставить бедолагу одну, дохлую, с выпученными глазами, с высунутым языком. Погибла она, бедняжка. Я ей специально такую смерть выдумал, чтобы не издевалась, сучка! Чтобы не хохотала! А теперь все – отхохоталась!!

– Врешь, гад!!!

– Зачем? Ой, Василиса Олеговна, ты же понимаешь, что она бы все равно погибла, это лишь вопрос времени. Вот ее время и настало.

У Василисы потемнело в глазах. Ее Люся – маленькая, хрупкая женщина, которая еле таскала тяжеленный баян, которая так смешно смотрелась в своем новом брючном костюме… погибла? Ее больше не будет? А кто станет долбить эти чертовы фуги?.. Господи! Люся и так-то в жизни ничего хорошего не видела – придурочный Таракашин, потом тянула в одиночку Ольгу, потом ей подвернулась она – Василиса, тоже подарочек еще тот, только и знала, что кривлялась да пальцы загибала, а вот спасти Люсю не смогла… С высунутым языком? Как же этот зверь издевался?.. М-м-м… Черт, как под левой ключицей ноет… И Люся еще перед смертью издевалась над этим бугаем?! Хохотала?! Ой, до смеха ли ей было! Уж Люся ли не видела, что от этого ублюдка пощады не дождешься. Хохотала… А что она еще могла сделать?! Но она не просила пощады, она просто… М-м-м-м, да что ж ноет-то так?.. Люся… А маленький Васенька? Она же так его ждала… А кто теперь будет выгуливать Малыша? А кто Финли купать станет? Он же, кроме Люси, никого не подпустит, а ее больше…

С помутившимися глазами Василиса кинулась на крышку подпола. Невероятно, она одна сдвинула сундук вместе с прилипшей к нему Инной и, ломая ногти, рыча по-звериному и выворачивая себе пальцы, стала поднимать крышку.

– Уууубййййюююю, зззадушшшшу… сама, этими руками задушу сволочь… – белая от гнева, страшно шипела она.

– Василиса!! Что вы делаете?!! Он же вооружен! – кричала Инна, пыталась оттащить ее в сторону, но разве какая-нибудь сила могла удержать Василису, когда здесь, в подполе, гоготал живой и здоровый убийца ее Люси! – Инна!! Уйди!! Теперь я сама!!! Одна!! Уйди, сказала!!!

Крышка отлетела. Почти сразу же раздались выстрелы. Что-то ужалило Василису в плечо, кажется, в ногу… а она уже в слепом безумии спускала ноги в черную яму, чтобы только руками… зубами! добраться до шеи этой сволочи…

– Васссяяя!!!

Ей показалось?

– Василисссск! – послышался знакомый голос.

Она обернулась только на мгновение, и тут же сильные руки отшвырнули ее прочь от черной ямы.

– Куда?!!

Василиса заметила, да, она явно видела на пороге старенькой дачи… Люсю! Та едва держалась за косяк, потом пошатнулась и, потеряв последние силы, плашмя рухнула на пол.

– Люся!! Ты живая, Люсенька!! И глаза не выпучены, и язык… – забыв про всех убийц, рванула к ней Василиса.

Она подлетела к недвижимой подруге, кинулась той на грудь… и тут же отпрянула – Люсенька была пьяная в хлам.

Василиса без сил опустилась на пол рядом, растерянно смотрела на то, как возле подпола крутятся парни в камуфляжной форме, как из черной дыры выползает здоровенный, словно медведь, мужик, и только бормотала:

– Люся, это что же? Пока я тут… ты пила, что ли? Вот так сидела и пила? А твоя гибель – это… Розыгрыш? Это шутка такая, что ли?.. Люся… это – розыгрыш?

Люся не отвечала ни слова. Появилась Маша, стала громко охать, ахать, притащила бинт и начала терзать больное Васино плечо. И еще что-то спрашивала, но Василиса ей не отвечала. А зачем? Может, и Маша тоже разыгрывает ее? И вообще – может, ничего страшного и не было весь этот месяц?.. Только сама Василиса поседела на всю голову, она же не знала, что это глупая шутка…

Утро началось часа в четыре дня, тихо и спокойно. Василиса вчера так и не добудилась Люсю, ту притащили в дом здоровенные парни и сгрузили на диван. Василису долго мучили вопросами, правда, мужчина, который все время с ней беседовал – Вячеслав Антонович, – оказался очень приятным, вежливым и каким-то… домашним. Во-первых, он сразу же, еще по дороге домой, сообщил Василисе:

– Ваша подруга такое пережила… пусть отоспится. А потом она сама вам все расскажет.

– Так это что – не розыгрыш был? Мне сказали, что она погибла…

– Это не розыгрыш… – Вячеслав Антонович потер лоб широкой ладонью. – Какой уж там розыгрыш, женщина такого натерпелась! Непонятно одно – отчего это Гурков изобрел такой странный способ убийства?.. Может, он думал, что вино отравлено?..

А когда они вошли в дом, прямо на Васю кинулась огромная туша Малыша, а Финли завопил сиреной, залез на руки к Василисе и не спрыгивал, даже когда она направилась в ванную.

– Они думали, мы не вернемся, – стыдливо объяснила Василиса мужчинам сентиментальность своих питомцев.

А потом Вячеслав Антонович долго ждал, когда Василиса выйдет из ванной, и ребята его в ляпистой форме тоже ждали. Сидели, гладили Малыша и чесали за ушком Финли. И кот вовсе не противился, а довольно жмурился. А когда Василиса вышла из ванной, этот Вячеслав Антонович уже держал перед ней здоровенную кружку с чаем и с малиновым вареньем. И она не стала говорить ему, что это варенье уже давно забродило и они с Люсей поят им только Таракашина. Она выпила этот чай, и ей стало уютно и спокойно. А потом он много спрашивал, она отвечала, он записывал, затем она попросила его, чтобы он не рассказывал ничего ее Пашке, потому что тот ни за что их не похвалит, а даже наоборот – занесет в черный список, а потом… потом он ушел. И ребят забрал. А Василиса проплакала полночи и уснула прямо на полу вместе с собакой и котом, возле дивана, где храпела пьяная недобитая Люся.

И вот сейчас Вася бродила по комнате и не знала, чем себя занять. Ныло плечо – этот гад все же царапнул ее, когда стрелял из подпола. Там ничего особенного, но неприятно. И с ногой тоже. В ногу и вовсе вонзилась никакая не пуля, а щепка от крышки подвала.

Вдруг Малыш насторожился, поднял морду и заворчал.

– Ой, мамочки! Неужели Пашка? – всполошилась Василиса. – А я тут с голым, перебинтованным плечом, Люся невменяемая… Ой-й-й, сейчас точно арест на полгода…

Василиса понеслась в спальню, накинула халат и выскочила в прихожую.

Это был не Пашка. На пороге стоял Вячеслав Антонович с ярким пакетом в руках и смущенно переминался с ноги на ногу.

– Я это… опять к вам… Ну, мне же еще с Людмилой Ефимовной поговорить надо. Но я… вот! Там вино какое-то и конфеты. Чтобы в неформальной, так сказать…

Василиса фыркнула:

– Напрасно вы потратились, честное слово, мы же в последний раз столько всего накупили, чтобы побольше денег истратить! Там и вино, и конфеты есть, специально все самое дорогое брали… Да вы проходите! Только, если не возражаете, – на кухню, в гостиной еще Люся спит. Я ее не трогаю – пусть выспится, а мы пока с вами чайку… Проходите!

Сейчас Василисе больше всего хотелось тихонько, спокойно посидеть на кухне с этим приятным мужчиной, выпить чашечку чая, ну или чего покрепче, послушать, что он расскажет, а Люся пускай спит.

Но едва гость расположился за столом, как тут же в дверях возникла Люся собственной персоной.

Люсе было тяжко. Все внутренности противно дрожали, тошнило невероятно, и каждое слово отдавалось в голове страшной болью.

– М-м-м-м, – тяжко промычала она, держась за голову. – Вася, ты знаешь, как мне плохо… Здрассьте… У нас минералочки нет?

– Люсь, иди умойся, а я тебе пока кофе сделаю, – посочувствовала подруге Василиса.

Вячеслав Антонович бодро поднялся:

– А давайте, я сделаю, у меня такой рецептик есть… Где у вас аптечка?

Когда Люся, бледно-зеленая, как проросшая картошка, вышла из ванной, ей тут же вручили полный стакан мутной жижи.

– Я, конечно, выпью… если вам хочется… – пробормотала она. – Только сразу говорю… это во мне не задержится.

Она не обманула. Только успела опустошить кружку, как тут же рванула в туалет.

– А теперь будет все нормально, – успокоил Люсю незнакомый мужчина, которому Василиса отчего-то застенчиво улыбалась. – Только надо сразу кофе.

Люся выпила и кофе, и удивительное дело – почувствовала себя почти здоровой.

– Вась, ты представь… – жаловалась она подруге. – Этот гад решил меня вином угробить!

– Вином? – вздернул брови мужчина.

– Ну да, я, дурочка, на свадьбе сказала, что у меня от вина жуткая свертываемость крови, сразу задыхаюсь, глаза на лоб, язык наружу и нечеловеческие муки. Вот он и решил… Гад, влил в меня бутылку какой-то кислятины, я сначала чуть не захлебнулась, а потом чуть и в самом деле не умерла… Вася, я сразу нашего Василька вспомнила, ты обещала меня сфотографировать пьяную, если еще раз я наклюкаюсь… Бедный мальчик, ты же ему не расскажешь, да? Это же была производственная необходимость, да ведь?.. Ой, Вась, а Ольга?!! – вдруг вспомнила заботливая мать и рванула к телефону.

И Василиса ее едва успела поймать за полу халата.

– Да все с ней в порядке! Люся, ну садись же, говорю тебе – все в порядке! Ни в какой «Скорой» она не была, я ей звонила вчера ночью. Им просто этот негодяй телефонные провода в подъезде перерезал.

– Негодяй – это Гурков? – спросил мужчина и тут же чуть поклонился Люсе: – Вячеслав Антонович. Я, как бы это сказать… тоже в этом деле разбираюсь. Но, честно признаюсь, без вас бы…

– Люся, ты как на даче-то оказалась? – спросила Василиса, впервые перебив хвалебную оду о своих подвигах.

Люся хлебала кофе и пожимала плечами:

– Ну так как… если б не ты, мне б точно каюк, застрелил бы, гад, или еще что придумал. Он же всерьез меня прикончить нацелился. Подготовился даже. А тут ему позвонили, оказалось, что у него свидетельницу прячут, а завтра еще и Пашка должен приехать. А уж про Павла-то он наслышан, честно тебе говорю. Ну и отнесся он к моему убийству несколько халатно, я бы сказала. Вылил в меня бутылку винища, увидел, как у меня глаза на лоб полезли, и оставил помирать в страшных муках. А сам к тебе – на дачу. Я когда одна осталась, чуть не умерла от этой гадости, я уже говорила, да? И ведь так просто не уйдешь – руки ж связаны!

– Вот гад… – скрипнула зубами Василиса. – И как же ты? Перерезала веревку?

– Чем? – выпучила глаза Люся. – Нечем было… и потом, тут же важна каждая минута!

– Ну так что ты сделала-то?! – потеряла терпение Василиса.

Люся шмыгнула носом, покосилась на Вячеслава Антоновича и пробурчала:

– Я ногой стала окна долбить. Вынеслась на балкон и с балкона тоже… что под ноги подвернулось… Ну соседи и вызвали милицию… Между прочим, хорошо, что мне сразу поверили! А так бы…

– Еще бы не поверить – вы же сразу про Малевского заговорили, – вспомнил Вячеслав Антонович. – А это – личность известная, о нем уже вся милиция наслышана, никак нельзя было оставлять информацию непроверенной. А когда проверили – не поверили, честное слово! Чтобы такие хрупкие женщины, да такого бугая!

Подруги скромно зарумянились. А Вячеслав Антонович рассказывал дальше:

– И почти в это же время в другое отделение позвонили… Мария Игоревна, кажется. И обе один и тот же адрес указывали. Ясное дело, мы сразу на дачу и примчались. Нет, я перед вами просто снимаю шляпу! Когда бы этого маньяка мы еще вычислили. Мы же только стали материал собирать, а тут такой подарок! Сколько жизней спасли!

Подруги просто плавились от жарких слов.

– Вы с ним уже… беседовали? – собрала губки пупочкой Василиса и манерно стала размешивать чай. – Надавили как следует, да? Ну, чтобы не запирался.

– Да чего там давить, – махнул рукой Вячеслав Антонович. – Он вовсе не кремень оказался. Даже еще какой не кремень! Но это все и объясняет – он всю жизнь под страхом рос.

Гурков Анатолий Львович, в детстве просто Толька, родителей своих не помнил. Он жил вместе с дедом – крепким, жестким стариком. Через каждое слово старик его предупреждал:

– Вот, баловать-то будешь – вмиг, как шшенка, придушу! Веревку на шею – и с балкона!

Еще мальчишкой Толька знал, что на улице бегают только тунеядцы, телевизоры покупают только зажравшиеся лодыри, а книги читают – отмороженные бездельники. Правда, когда мальчик пошел в школу, ему пришлось листать учебники, но это были не пустые книжки, а полезные, поэтому дед не ругался. А Толька сильно и не рвался к учебникам, чего там интересного: А в квадрате да Бэ в кубе? И вообще школу он не любил, над ним там всегда смеялись и издевались – то жвачку в волосы бросят, то в штаны окурок засунут… Сначала Толька дрался с обидчиками, но после одного раза, когда он в кровь разбил нос самому противному однокласснику, в школу вызвали деда. Дед разбираться не стал, избил паренька до посинения, потом тот еще и две недели в школе не появлялся. А дед теперь пугал по-другому:

– Ты ересь-то уйми!! Вот от рук-то отобьёсси – вмиг милиция-то сграбастат! А уж там, в тюрьме, уголовники тебе ухи-то поотрезают!

Короче, после девятого класса Толя радостно потер руки и кинулся в рабочие массы. Работал на стройке, деньги приносил деду, а тот все так же держал парня в ежовых рукавицах.

– Стоп! Вася! Так вот откуда у этой девчонки «горбыль» появился! – воскликнула Люся. – Эх, надо было сразу с этой доски начинать!

– Ой, Люся, ну не мешай слушать! Что там дальше-то было, Вячеслав Антонович?

А то и было. Все время Гурков от страха сгибался. Но однажды парень решил взбунтоваться. Когда получил от старца очередную затрещину, прижал его к стене и рявкнул:

– Еще раз тронешь – пришибу, как блоху. Скажу, что сам помер.

Но дедушка только противно захихикал:

– А и пришиби, пришиби! Токо ты знай – я ить письмецо написал, завещательное, а там все как есть – что ты меня в гроб вогнал и гвоздиком пристукнул! Хи-хи, неужель я с таким-то бугаем буду проживать без предосторожностев! А уж там-то, в тюрьме тебе уголовники ухи-то поотрезают!

А ночью паренек проснулся от того, что кто-то рядом громко, надсадно сопит. Открыл глаза, а над ним дедок с топором! На следующий же день Гурков собрал пожитки и дал деру. Три дня жил в строительном вагончике, и не было этих дней лучше. Да только на третий день к нему прямо на работу приехал подтянутый, как картинка, участковый:

– Вы чего это родного деда бросили? И не стыдно вам? Собирайтесь, поехали.

– Куда? – просипел Гурков. Ему сразу же представилась камера с уголовниками, которые только и мечтают, чтобы обрезать ему уши.

Но участковый повез Гуркова домой, к хихикающему в кулачок деду.

– Ну чаво? Сбежал от дедушки-то? Сбежал, варнак? Я ить тебя ишо пожалел, не дал в тюрьму-то упечь… Гляди у меня, вдругорядь жалеть не стану.

Но судьба все же улыбнулась Тольке, да еще как широко оскалилась! Сначала скончался любимый дедушка. Просто уснул вечером, а утром не проснулся – прошел свой жизненный путь. Тихо похоронив старичка, Толька решил избавиться от всяких напоминаний о нем, сделать ремонт, да и зажить, как все нормальные люди. Может быть, даже жениться, годков-то уже за тридцатник перевалило. И вот когда Толька стал сгребать в груды мусора весь дедовский хлам, сдвинул старую кушетку, чтобы выкинуть ее вместе с клопами, и увидел на полу квадратик из досок.

– Ого! Это чой-то, у старика тайник, что ль, в полу? – не поверил Гурков собственным глазам.

И зря. Это был настоящий тайник – выпиленная часть пола легко поднималась и открывала дыру. В дыре покоился тугой брезентовый мешочек. Приличный такой мешочек, с маленькую наволочку. Когда Гурков вскрыл брезент, то обомлел – чистые, как слеза, прозрачные камни сверкнули при дневном свете радугой.

– Это алмазы, что ль? – не поверил Гурков. А потом подумал и вспомнил: – Это как же… Брильянты, наверно…

– Так это что – он в самом деле клад нашел? – не выдержала Василиса.

Вячеслав Антонович кивнул.

– В самом деле. Уж сейчас никто не скажет, откуда они взялись у старичка, но бриллианты самого высшего качества. Мне сегодня в десять утра позвонили, приятель эксперт у меня, поэтому поторопился.

– Так с таким добром Гуркову и вовсе можно было не работать, – фыркнула Люся. – Зажил бы в свое удовольствие, нет, ему какие-то игры подавай!

Василиса стрельнула глазами в мужчину и зачастила:

– Люся, Люся, ну что значит – с таким добром! Это же надо было сдать государству!

– Ну он же все равно не сдал! Так хоть бы людей не трогал, жил бы себе спокойно…

Вячеслав Антонович почесал переносицу:

– Не мог он спокойно. Он же всю жизнь только и делал, что боялся. Милиция для него, равно как черти в аду, куда ж он пойдет? Деньги отдавать не хотелось, а открыто ими пользоваться он страшно трусил – а ну как спросят – откуда такое богатство? Тогда, он думал, его сразу же в тюрьму и там-то уж доберутся и до ушей! Мучился, страдал, даже к психологу бегал, выдумал, что известный золотопромышленник боится капитал потерять, а там ему и присоветовали – поменяй ценности, не бойся деньги потерять, хуже остаться одиноким. Потом найди родственников и делись! Ну или что-то в таком духе.

– Точно, это мы знаем, – кивнула Василиса. – Но ведь хорошее же дело ему посоветовали, пусть бы помогал людям. Чего крыша-то съехала?

– С крышей и правда беда приключилась, – потер лоб Вячеслав Антонович.

После этих «родственников» он совсем голову потерял. Первой он нашел «сестру». Такая скромная женщина была, с матерью-старушкой жила, вечные перебои с деньгами. Когда Гурков стал посылать ей деньги и подписываться братом, она, недолго думая, потребовала больших денег, сдала мать в хороший пансионат и ушла в монастырь, решила, что это ей братство помогает. И тогда Гурков взбесился – деньги ушли бесследно, никакой «родни» снова не оказалось, и главное – никто даже спасибо ему не сказал!! А он из-за нее так рисковал – продавал эти камни! И ведь надо же, монашка нашлась! Чего ж тогда от денег не отказывалась, а просила все больше?! Хотела, чтобы он нищим сдох?!! Вся злоба, которая копилась в Гуркове годами – на злых одноклассников, на жестокого, жадного деда, на всех, кто смотрел телевизоры, гулял и читал книги, на тех, кто никого никогда не боялся, а жил светло и просто, – все это вылилось на несчастную женщину. Он ее выследил. Выследил и убил – со звериной жестокостью, – сколько там было ножевых ранений, он не считал. Он просто бил ножом уже неподвижную женщину и успокоился только тогда, когда ее тело стало напоминать картинку из фильма ужасов. И в тот самый первый раз он вдруг почувствовал себя сильным и могучим, он был счастлив и… он даже не мог слов найти для своего нового чувства. Будто весь его многолетний страх переселился в глаза «сестры», а сам Гурков стал свободным! И ведь это самое счастье ему подарила «сестра», когда взглянула на него испуганно, с ужасом в глазах! Впервые на него так смотрели, впервые в нем видели сильного мужчину, он почувствовал себя властелином чужих жизней! Только на следующий день Гурков понял, что совершил. Еще больший ужас нахлынул на него, как волна цунами. Он чуть в петлю не бросился – разве так можно жить?! Его же непременно отыщут! И тогда одно – тюрьма! Но даже не это его пугало. Он боялся той своей радости, которую испытал, когда убивал, – так не должно было быть, он мог испытывать жалость, сострадание, а если их не было, значит, что он сошел с ума? Он стал… черт, кем же он стал? Оборотнем? А они есть в природе?.. Он кинулся снова к психологу. Но Малевский Алексей Дмитриевич был в отъезде, а вместо него Гуркова встретил его сын – Александр Алексеевич, который только начинал шагать по стопам отца. И хоть у сына совершенно не было ни отцовского опыта, ни даже серьезных знаний, паренек был не прочь заполучить собственного, состоятельного клиента. И когда Гурков выложил ему несуществующую проблему – дескать, одинок, боюсь потерять деньги, ваш отец советовал найти «родню», но это не помогло, Александр объяснил ему просто:

– В вас живет страх потери денег. Вам просто нужны более сильные ощущения, чтобы они пересилили этот страх.

– А разве его можно пересилить? – не поверил Гурков.

– Смотря какие будут ощущения… – многозначительно протянул молодой человек. – Вот мой отец сейчас работает над темой страхов, у него есть кое-какие выводы, но…

– Какое, к черту, «но»! Если это помогает, так дайте мне эти выводы!! – вскипел Гурков. Тогда он еще искренне хотел все исправить.

Молодой Малевский криво усмехнулся:

– Что значит – дайте! Вы знаете, сколько может стоить эта разработка?! Вы представляете, что требуете сейчас панацею от всех бед?! Дайте!!

– Я куплю! За любые деньги!!

Они сошлись на очень большой сумме. И при следующей встрече сын известного психолога принес кое-какие листки. Едва в его портфель перекочевала толстая денежная пачка, как он самолично принялся читать какие-то мудреные фразы.

– Ни фига не понятно… – помотал головой Гурков. – Дуришь, что ли?

– О чем вы? Непонятно изъясняюсь? Так это ж научная работа, что вы хотели?!! – вытаращился на клиента Александр Малевский. – Вы заплатили, я доношу всю суть… Так, на чем я остановился?

И шустрый любитель денег вновь стал бойко перечитывать страницы. Тогда отчаявшийся Гурков решился:

– Я это… чувствую себя… зверем. Это со мной, значит, что такое?

– Зверем? – удивился Александр. И легко развел руками. – А что в этом такого? Батенька, мы же все произошли от зверей! Ну вы же анатомию изучали? До сих пор рождаются дети с хвостом, с четырьмя сосками, у всех нас еще имеются атавизмы – остаток третьего века, например, так это физические проявления! А отчего же вас так пугает ваш психологический настрой? Я вам даже больше скажу – наши инстинкты, они такие же, как у зверей, – инстинкт продолжения рода, самосохранения…

– Подожди, подожди… так это чего – нормально, что ли? – не поверил Гурков.

Малевский отвернулся в сторону, дернул бровями, но к клиенту уже повернулся улыбающимся.

– Ну я же вам все объясняю на научной основе!

– Нет, погоди, это твой отец писал?

– Ну конечно! И он тоже! Прямо вот здесь и написано! – терял терпение начинающий психолог. – Ну не верите, давайте, я вам еще зачту… где же это…

Дальше его мудреные речи Анатолий даже слушать не стал. Это что же – он боялся, что та хищная радость – сумасшествие, а на самом деле это вовсе легко объясняется – все люди звери!

Он оставил сына Малевского в недоумении. Но позже, гораздо позже, к нему вернулся. А тогда он придумал замечательную игру. Господи, какую же игру он придумал! Он находил себе «братьев» и «сестер» и осыпал их деньгами. Сам все еще боялся открыто тратить большие суммы, а вот на «родню» не скупился. Он как будто богател вместе с ними. Он видел, как они покупают всякую дорогую ерунду, сам покупал все, что хотел, а потом дарил это очередной матушке или дочери и не ограничивал себя ни в чем. У него не было ничего, и было все. В любой момент надоевший «братец» мог исчерпать свой прожиточный минимум, который, как бог, устанавливал ему Гурков. Если человек долго тянул с тратами, Гурков сам торопил события, просто покупал машину или квартиру, дарил ее «счастливцу», и тут же «родственник» погибал, потому что его «лимит» был исчерпан. Гуркову нравилось быть богом. А когда его очередной «братик» погибал, то приносил ему неслыханное блаженство, одарив благодетеля на прощание взглядом, полным поклонения, унижения, страха и неподдельного ужаса перед ним – Гурковым! Частенько благодетель многое забирал обратно или передаривал какой-нибудь новой родне. Так часто бывало с машинами и с квартирами. Когда у Гуркова появилось несколько «родственников», он уже не мог справляться с ними в одиночку и снова прибежал к молодому Малевскому. Простенько изложил свою проблему:

– По вашему совету я стал убивать людей. Ну чисто так – по-волчьи, я ж вас предупреждал. Но я делаю их счастливыми, дарю им богатство. Однако теперь мне нужен помощник. И не один. Ваша семейная пара подойдет.

Конечно, Александр Малевский сначала чуть не лишился разума, потом долго прыгал, возмущался и махал руками, но Гурков его унял одной фразой:

– У меня ваша дочь. Пока вы будете со мной работать, я стану вам хорошо платить, а ваше чадо будет учиться в лучшем английском колледже, как только вы прекращаете работу – девочка погибнет. У вас не остается выбора. И потом, не забывайте, это вы мне продали такую замечательную идею. Я и доказать могу.

Удивительно, но жена Малевского очень быстро с этим смирилась. Она раз в день переговаривалась с дочерью по телефону, имела под рукой кучу денег, машину, все, что потребуется, и работу свою считала даже где-то удачной.

– Стойте!! Так это наша… это наша очковая змея, что ли? – догадалась Люся.

– А этот Малевский кто? – тут же вклинилась Василиса. – Это тот волосатик, что ли?

Вячеслав Антонович пожал плечами:

– Я, честно говоря, не слишком в змеях разбираюсь, но именно Карина Борисовна Малевская была приставлена к вам, а потом погибла, взорвавшись в автомобиле. Как объяснил Гурков, она допустила много ошибок, и ее пришлось убрать. А после того, как ее не стало, к вам был приставлен Александр Малевский.

– Шурик, – подсказала Василиса. – Он меня убить должен был. А я его связала.

Вячеслав Антонович манерно поклонился:

– Мы его взяли, он нам много чего порассказал. Спасибо за подмогу. Да чего там, какая подмога – вся операция, вплоть до захвата, была проведена исключительно вами.

– Ага, – торопливо закивала Василиса. – Вы только не вздумайте об этом моему сыночку сказать, он меня сразу же того… на пенсию… куда-нибудь на мыс Доброй Надежды, на самый Северный полюс сошлет, где не только преступников, людей нет!

– Подождите, – встрепенулась Люся. – А что с самим Малевским стало? Который отец. Он что, и правда повесился?

Вячеслав Антонович снова принялся тереть лоб.

– Не совсем так. Карина Малевская приняла Гуркова совершенно нормально и работу свою преступлением не считала. Может быть, прикрывалась тем, что ей не оставили выбора, а скорее всего была еще молода, хотелось адреналина, приключений, надоело быть просто женой, а главное – невесткой известного психолога, в общем, теперь разобраться трудно. Но вот сам Александр не так легко смирился с повальными убийствами, которые Гурков легко называл «игрой». Поэтому-то он и прибежал к отцу. Но чтобы папа не слишком ругал «мальчика» за поведение, прикрылся тем, что действовал полностью по рекомендациям новых папенькиных работ. Когда отец узнал, какой хвост потянули за собой его новые разработки, а главное – какие деяния ими прикрывают, с ним случился удар. Так подрубить труды многих-многих лет! Алексей Малевский намеревался обратиться в суд и, как ни больно, рассказать про все злодеяния и самого Гуркова, и своего сына. Но только сынок с таким решением не согласился. Вот они с Анатолием Гурковым и помогли известному человеку «повеситься по собственному желанию». Сначала наши органы даже дело не хотели заводить, явное самоубийство, тем более что в определенных кругах слышали: психолог негодовал по поводу грязной продажи своих трудов, и видели, как он переживал. Алексей Дмитриевич и в самом деле был близок к тому, чтобы самостоятельно наложить на себя руки из-за позора. Этим и воспользовался сынок. Но некоторые детали нас все же насторожили, и тогда дело было возбуждено, правда, мы не думали, что преступник так близко – собственный сын несчастного. Но с вашей помощью…

Дамы опять свекольно зарумянились, а Василиса даже проворно вскочила и кинулась включать электрочайник. Вячеслав же Антонович щелкнул кнопкой и чайник выключил.

– Я не хочу чаю. Сейчас мне с вами хочется вот так… по-дружески… отметить окончание этого страшного дела, просто так – взять и выпить!

Люсенька стремительно вскочила и кинулась в туалет.

– Чего это она? – спросил следователь.

Василиса потупилась:

– Она не хочет выпить… она это… уже заранее отметила окончание дела… вы же видели.

– А, ну да, как же, как же… – засуетился Вячеслав Антонович. – Ну давайте не будем пить. Или лучше выпьем, но молока. Или кефира. Давайте кефира!

– Тогда я побегу туда же, – сконфузилась Вася. – Я не переношу этот кисломолочный продукт.

– Ох ты ж, батюшки… – окончательно расстроился гость. – Ну я не знаю…

– А чего тут знать? Мы с вами будем пить коньяк, а Люся… Люся!!! Иди скорее! Я тебе молочка вскипятила! С медом!

После недолгой коньячно-молочной выпивки гость галантно поднялся, поцеловал дамам ручки и откланялся. И как Василиса ни пыталась его задержать, он только отнекивался. В конце концов искренне признался:

– Не могу. И рад бы посидеть, но жена звонила, таких голубцов навертела, ждет, уже два раза грела. Я как-нибудь потом забегу. Спасибо.

После такого откровения Василиса как-то скисла, перекривилась и только вяло помахала рукой.

– Ну и где справедливость? – уныло спрашивала она Люсю, когда за Вячеславом Антоновичем грохнула дверь. – Мы, значит, не щадя жизней, ловим матерых преступников, повышаем процент раскрываемости, премии этим работничкам зарабатываем, а он бежит к жене, которая, видишь ли, всего-навсего накрутила голубцов!

– Вася! Ты не права! Вспомни, легко ли приходится Лидочке, когда твой Пашка целыми днями на такой-то работе?! Сама же говорила, если бы у тебя был такой муж, ты бы его давно бросила! Говорила?

– Говорила! Так ведь Пашку не бросаю же!!

Их спор прекратил звонок в двери:

– Это Вячеслав Антонович! – просветлела челом Василиса. – Ну все же какой приятный мужчина! Он выбрал меня из голубцов!!

Но это был совсем не тот приятный мужчина. В дверях стоял Пашка, немного осунувшийся, чуть похудевший, зато такой родной.

– Сыночка! – кинулась к сыну Василиса и охнула – плечо под халатом все же давало о себе знать. – Ой, а чем мы тебя угостим!.. Люся! Чего мы там вчера с утра накупили?! Мечи все на стол!

Они сидели за столом уже второй час, а мать так и не могла оторвать глаз от сына.

– Ой, Пашенька… Ну как соскучилась-то я…

Пашенька тоже рад был видеть мать в добром здравии, и все же что-то не давало ему покоя.

– Мам… Тетя Люся, а вы откуда столько деликатесов набрали? Это ж сколько денег! Во! Мартини! Конфеты… коробочка-то наверняка рублей сто стоит.

– Триста пятьдесят, сынок, да ты не считай чужие деньги, это ж не украдено, это все своим горбом… Люся заработала.

Пашка сглотнул.

– Теть Люся, немедленно скажите: куда вы пристроились? У меня трое детей, я все брошу – и к вам. Я дипломированный, меня возьмут.

Люся скривилась в улыбке:

– Не, Пашенька, уже не возьмут. Я же этой была…

– Женщиной!! – прервала ее Василиса и сделала подруге страшные глаза. – Там только женщинам работать можно! Молодым и красивым, как мы! А ты, Паша, уже лысеешь!

– Я не понял… – и вовсе растерялся Павел. – Так вы что, тетя Люся, девочка по вызову, что ли?

– Кто?!! Я?!!

– Ешь, Паша, ешь! А ты, Люсенька, не ори! Сколько раз говорили – нельзя тебе орать!! Говорила? Ты обещала молчать? Обещала? И когда же ты поймешь – у тебя же внук уже, Люся, держи ты свою глотку на замке!

Люся обиженно дернула бровями, но правоту подруги признала. И в самом деле – ведь Василек же уже есть, надо с ним больше времени находиться, а так вот наорешь себе неприятностей – и к внуку вырваться будет некогда.

– Вася… Я тебе обещаю, Вася, я больше никогда не буду кричать. И орать. И вопить. Я постараюсь стать хорошей, приличной бабушкой и этой еще… железной ледей.

Павел развернулся всем телом к подругам:

– Та-а-ак… колитесь, что у вас тут опять произошло? Почему это тете Люсе орать запрещают? Опять что-нибудь накричала?

– Нет, – дружно дернули головами подруги и выпучили на Пашку невинные глаза.

– Опять бегали, мешали работать органам, совались во все дыры, подставляли головы и свои чахлые… плечи под пули?!

– Нет, – ромашками смотрели женщины.

– И прямо вот так сидели дома, никуда не лезли и варили варенье? – не поверил опытный Пашка.

– Сидели, – покорно вздохнули мамушки.

– Ну тогда… тогда я не знаю… – развел руками облапошенный Павел Курицын. – Тогда… давайте всех собирать! Сейчас Лидочка придет с девочками, Ольгу с Володей надо позвать, я им позвоню, надо же посмотреть, как парень вымахал!

И Василиса с Люсей кинулись накрывать стол в гостиной. А и правда, так хотелось посидеть всем вместе, таким родным и близким!

– Паш, ты чего в телевизор уперся? – покрикивала Василиса. – Давай-ка, помоги мне, надо стол на середину перетащить. Паша!

Но Паша с совершенно каменным лицом не отрываясь смотрел на экран, где хорошенькая местная дикторша, кокетливо моргая глазками, сообщала последние новости:

– …чудовищные преступления удалось раскрыть с помощью двух бдительных гражданок пенсионного возраста – Петуховой Людмилы Ефимовны и Курицыной Василисы Олеговны. Именно этими женщинами была проведена опаснейшая работа по отслеживанию и поимке преступника. Слабых женщин не остановило ни то, что преступник был вооружен, втрое сильнее их, моложе и обладал большими денежными средствами. Пожилые женщины, не жалея головы, голыми руками сумели схватить и обезвредить матерого убийцу. Получив тяжелые ранения, пройдя зверские пытки, старые, слабые, некрасивые женщины все же одержали победу над преступником и оказались душевно прекрасными! Заставили весь город себе аплодировать!!

Заслышав сообщение, Василиса так и осталась стоять колом, Люся тоже затормозила возле экрана.

Павел медленно, со зверским лицом повернулся к подругам, посмотрел сначала на тетю Люсю, потом на мать, быстро определил, что «тяжелые ранения» пришлись как раз на ее плечо, и поглубже вздохнул, чтобы разразиться неимоверным криком. Но не успел. Сиреной зашлась Люся:

– Эттто где эта свиристелка увидела старых женщин, а-а-а-а?!!!!!! Это она так нас!!! На весь город!!!

Пашка ухватился за уши и завопил:

– Молчи!!! Люся, молчи!!! Нет, мам, она меня не слышит.

– …А Васю еще и уродкой выставила!!! – накалялась Люся с каждой минутой. – Она бы еще номер нашего пенсионного указала, трясогузка!!!

– Да, сынок, слабовато ты еще кричишь против Люси-то… Молчи!!! Люся!!! Молчи!!!

Content

Маргарита Южина
Парашют для утопающего

Глава 1 Манным мешком по голове

Глава 2 Найти братика в капусте

Глава 3 Укроп с глазами

Глава 4 Продам сто тысяч рэ со скидкой

Глава 5 Козырный туз под пельмени

Глава 6 Фокусы Купидона

Глава 7 Воробей – гроза червяков

Глава 8 «Снимаю шляпу!»