Маргарита ЮЖИНА

ПИНОК В СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ

Глава 1

Сон в руку, в ногу и по голове

– Девушка-а, ну нас будет кто-нибудь обслуживать? Уже двадцать минут тут толчемся, а вы только языком молотите! – нерешительно роптала возле барной стойки кучка посетителей непрезентабельного вида.

Зинаида Корытская, барменша сего благородного заведения, по-царски не замечала недовольства очереди. Ее внимание было отдано одному мужчине, сидящему за столиком.

– И что, ты раньше об этом не мог сказать? – возмущенно дергала она ярко накрашенными губами.

– Да я и сам только что узнал! – с жаром объяснял Игнатий Олегович Плюх – великолепный хирург, а в свободное от работы время сердечный друг Зинаиды. – Они ведь пока думали да решали…

– Вот-вот, они, значит, думали, а от меня ты решение совсем безголовое хочешь, да? Чтобы я брякнула сдуру, что согласна, а потом локти кусала, так, что ли? Мне тоже надо подумать!

Игнатия Олеговича направляли в небольшой соседний городок на продолжительное жительство, где ему торжественно вручали клинику. Покинуть родной город без близкого человека Плюх не решался, а оттого и пытал разлюбезную Зинаиду Ивановну уже минут сорок. Та же, хоть и мечтала поскорее стать «Плюшкой», на столь кардинальные перемены не отваживалась.

– Я же не могу вот так сразу! – таращила она глаза. – У меня здесь дочь собирается матерью стать, у меня работа, посетители…

– Ну де-евушка-а, ну отпусти-ите… – ныли со стороны барной стойки.

– Да можете вы помолчать в самом деле?! – вызверилась на них нервная барменша. – Вы что, не видите: я обсуждаю с директором прейскурант… Так на чем я остановилась? Ах, да! Я же не могу ехать так скоро, прямо на этой неделе! Что же, значит, мне бросить свое призвание и…

– Какое призвание? О чем ты говоришь? – вскинулся Плюх. – Какие-то несчастные алкаши, которым ты продаешь дешевый портвейн, – твое призвание?

Нет, ну это уже не лезло ни в какие ворота! В конце концов, Зинаида не какая-нибудь там санитарка – она, на минуточку, управляющая баром при театре мод. И, можно сказать, директор и бармен в одном лице. Еще совсем недавно она металась в поисках работы, потому что даме ее возраста найти место весьма затруднительно. Ее по крайней мере никуда не взяли, когда противный старикан, то есть директор ресторана, где она больше двадцати лет проработала официанткой, выставил ее за порог. Конечно, придумал ерундовую причину: якобы она выбила клиентке зуб, но на самом-то деле Зинаиде было понятно, что старый похотливый верблюд просто омолодил состав своих сотрудниц, и при этом его нисколько не волновало, где бывшая официантка будет добывать себе пропитание. Зато Зинаиду оно очень даже беспокоило – кушать хотелось каждый день, а новая работа все не подворачивалась. И вот когда господин Случай подарил ей барчик в театре (ой, ну прям неприятно вспоминать, что ж за случай такой произошел… короче, ее знакомая, бывшая барменша, временно пребывала сейчас в изоляции по причине преступления, и попала она туда с легкой руки самой Зинаиды), так вот когда этот самый случай вручил ей все ключи от бара, Плюху приспичило заняться собственной клиникой вдали от места работы Зинаиды. И при этом он еще оскорбляет ее посетителей, алкаши, видите ли, они. А у них что, деньги игрушечные? Точно так же платят, правда, не много, зато чаще!

– Значит, у меня алкаши, да? Вот эти, да? – щурилась от праведного гнева Зинаида. – А у тебя… а у тебя зато – калеки!

Плюху будто кипятком в лицо плеснули:

– Не смей так говорить о моих пациентах! Они несчастны! Они же больны!

– Да?! А о моих пациентах ты можешь говорить, что они алкаши? А они, может быть, тоже несчастны. И тоже больны… алкоголизмом. – Зинаида даже носом хлюпнула от сочувствия к посетителям.

– Говори сразу – едешь или остаешься со своими пьяницами? – паровозом дышал Плюх.

– Ах, пьяницами? Да они трезвее тебя! Знаешь, насколько я тот портвейн развожу? Там же вовсе алкоголя не остается! И вообще, я здесь незаменимый человек. Если уйду, они без меня немедленно сопьются.

– Ну смотри… – Плюх резко встал из-за стола и шумно вышел.

Очередь довольно загудела, зашевелилась и загремела медяками.

– О, обрадовались… – заворчала Зинаида и поплелась за стойку. – Сразу говорю – сегодня санитарный день. Через час закрываю заведение. Да! И нечего морщиться! Здесь вам не рюмочная какая, а солидное заведение! Так, что кому, говорите быстрее, не задерживайте очередь…

Сразу, как только Игнатий хлопнул дверью, Зинаида поняла, что была не права, что должна ехать с любимым на край земли и проявить лучшие качества декабристки. Тем более что и ехать-то недалеко, всего-навсего в соседний город. А потому уже к семи часам она закрыла бар и понеслась в ближайшую кулинарию за свежим шоколадным тортом. Плюх любил шоколадные изделия, и торт для перемирия был просто необходим.

С увесистой коробочкой и самой сладкой улыбкой на лице, Зинаида нажала на кнопку звонка. Она даже позу придумала эдакую красивую и непринужденную – чуть изогнуть туловище в талии, облокотиться на перила и немного эротично выставить бедро, самую чуточку, чтобы сразу с порога обрадовать ершистого Игнатия. Правда, Зинаида еще не успела облокотиться, как дверь распахнулась и на пороге показалась веселая пухленькая барышня в светлых кудрях и розовом фартучке. Который, кстати, Зинаида собственноручно шила из занавесок!

– А… – потерялась гостья.

– Вы к кому? – вздернула хорошенькие бровки пухленькая особа. – Вы к Игнатию?

Зинаида натруженно крякнула в знак согласия.

– Ну тогда проходите, – приветливо предложила дамочка. – Только сразу хочу предупредить: у Игнатия Олеговича совсем немного времени, постарайтесь его слишком не задерживать.

И, отойдя в глубь комнаты, заворковала:

– Плюшечкин! К тебе пришли! – А следом Зинаида услышала громкий шепот: – Игнаша, это, наверное, кто-то из больных, у женщины все лицо на бок съехало, наверняка паралич лицевого нерва. Объясни, что ей не к хирургу, а к невропатологу надо…

Игнатий вышел в прихожую с самым профессиональным выражением лица. По этому выражению и распластался шоколадный кулинарный шедевр.

– Я пришла тебе сообщить, что… что никуда с тобой не еду! – со слезами в голосе выкрикивала Зинаида. – И вообще! Если хочешь знать… если хочешь знать… Я замуж выхожу. Ни к какому невропатологу мне не надо! Потому что у меня все замечательно! И у меня… у меня даже жених уже есть, вот! И с тобой поэтому не еду! И замуж выхожу, вот!

Она быстро выскочила за дверь и, гремя каблуками, устремилась вниз по лестнице. Что там ей кричал предатель Плюх, она не слышала из-за своих бурных рыданий.

– Если меня будут спрашивать, я ночую у дочери! – рявкнула она домашним, ворвавшись в свою квартиру, закрылась в комнате и, заглотив сразу две таблетки снотворного, забылась в беспокойном сне.

– Нет, Нюр, ты представь! Эта крашеная крыса сказала ему, что я недоделанный паралитик. В смысле, только на одну сторону лица. Она бы себя видела! – жаловалась на следующий день Зинаида своей подруге Анне Тюриной, сидя за столиком в баре и опять никакого внимания не обращая на страдальцев-посетителей. Те тучной стайкой паслись возле стойки, поглядывали на барменшу, но, видя ее горе, отвлекать не осмеливались – сочувствовали.

– А я всегда говорила – ну разве ты ему пара? – таращила накрашенные глазки подруга Нюрка. – Прям всегда тебе удивлялась! Ты что, не видишь? Он же весь… такой утонченный… такой высокий, такой… стильный, остроносый… как итальянский сапог. А ты рядом с ним… лапоть лаптем, уж извини за правду жизни. Ну посмотри на себя! У тебя, кстати, нос – просто вылитый лапоть. Я всегда говорила.

Зинаида критически уставилась в зеркальную стену. И вовсе она на лапоть не похожа. Такая стройненькая, даже ключицы выпирают, ножки с коленочками… коленочки, правда, какие-то мосластые, зато ноги здоровые, без варикоза. Она за ними следит, волосики регулярно выдергивает пинцетом. Чего еще нужно-то, чем не красота? А фигура! Грудь у нее, между прочим, не накладная, своя, выращенная по народным рецептам – маменька всегда говорила, чтобы капусту ела, и Зина маменьку слушалась. Опять же лицо. Благородное, длинненькое такое личико, породистое. Недавно еще и зубы новые вставила, металлокерамику, и улыбаться чаще стала – не прятать же во рту эдакую прорву деньжищ! А Нюрка определенно завидует. Да чего Нюрке верить-то! Тюрина, конечно, дама состоятельная, однако отчего-то ей никак не везет с мужиками. Даже на деньги не льстятся. И к Плюху она со своими ухаживаниями приставала, да только Игнатий выбрал Зинаиду. Нюрка по этому поводу несколько раз с подругой ссорилась, да потом решила, что с судьбой ничего не поделаешь, и смирилась. А вот теперь от души порадовалась, что мерзавец и Зиночку вниманием обошел, выбрал толстую крашеную блондинку. Поэтому как ни была подруга близка, а веры особой слова ее не внушали.

– Зиночка, я тебе сочувствую всей своей огромной душой, – тыкала Нюрка батистовый платочек в уголки глаз. – Потому что понимаю: все мужики – гады. А твой Плюх вообще негодяй особенный!

– Чего это он особенный негодяй? – обиделась за приятеля Зинаида. – Обычный, такой же, как остальные.

– Барменша! Ну скоро вы нас обслужите? – уже взревела нетерпеливая очередь возле стойки.

Зинаиде пришлось отвлечься от содержательной беседы и обслужить посетителей. Снова рядом с Нюркой уселась она только тогда, когда подоспела ее помощница – приятная девушка Ариша, подружка дочери Насти. Девушка работала через день, всегда могла подменить, и Зинаида без нее уже работы не представляла.

– О чем это мы тут с тобой? – спросила она подругу.

– О том, что Плюх негодяй редкостный, с тонким психологическим подходом, – со знанием дела сообщила Нюрка, потягивая какой-то мудреный коктейль. – Можно подумать, он не понимает, что у тебя уже возраст предпенсионный… И вообще – какой идиот на тебя позарится? Вот и завел…

– Нет, ну чего мелешь-то?! – отвлеклась Зинаида от страданий. – Какой предпенсионный-то? Мне же в прошлом году только сорок стукнуло!

– Да? А в позапрошлый сколько? – ядовито скривилась Нюрка. – Мы тебе и в позапрошлый сорок отмечали, и еще два года назад… А чего я неправильно говорю-то? Ну где ж тебе мужика найти с твоим-то умом? Нет, это я в хорошем смысле! У тебя такие хоромы, а ты сдаешь комнаты кому попало. Нет, ну ты внимательно смотрела на своих соседей? Они же на стенде «Их разыскивает милиция» висят, такие рожи! Юнона эта… Со смеху родить можно! Или Гриша ваш… О Неле я вообще умалчиваю. Вот отчитайся, почему ты ни разу не догадалась сдать комнату какому-нибудь состоятельному бизнесмену?

– Потому что состоятельные бизнесмены сами имеют комнаты. И побольше, чем у меня. Нет, ну если ты, конечно, китайцев имеешь в виду, или там строителей-таджиков…

У Зинаиды, в общем-то, особых хором не было. Имелась только секционка с общей кухней, пожелтевшей ванной и полуразвалившимся унитазом, однако она была самым старым жильцом в этой коммуналке, а потому считала себя хозяйкой. В коммуналке было три комнаты, и в двух комнатах постояльцы вечно менялись. Вот теперь соседями Зинаиды были почтенная семейная пара Поповых – Григорий Федорович и Юнона Васильевна, и солидная мамаша Неля Михеевна с двухлетней дочкой Дашенькой. Конечно, среди таких соседей мужчины для себя не обретешь. Зато все жильцы были между собой дружны, вызывали, если понадобится, «Скорую помощь» друг другу, не бросали в соседские кастрюли хозяйственное мыло и даже устраивали в воскресные вечера совместные чаепития.

– Нет, ну ты меня вообще, что ли, не слушаешь? – задергала Нюрка подругу за рукав. – Я ж тебе чего говорю-то! Знакомые мне тут одного господина сосватали – пальчики оближешь! Ой, прям так жалко, так жалко… для себя берегла, но тебе, так и быть, я ж не совсем без сердца, уступлю.

Зинаида насторожилась – чтобы Нюрка вот так свободно раскидывалась мужиками? Да еще от которых пальцы приходится облизывать? Здесь явно что-то не так.

– А чего ж сама? – на всякий случай спросила Зинаида.

– А я не могу, – скорбно скуксилась Нюрка. – Мне недавно сон снился. Вещий. Я тебе не рассказывала? Сама виновата, потому что никуда теперь, кроме своего бара, не ходишь. Нет, ты определенно должна сойти с ума!

Зинаида послушно подперла щечку кулачком и приготовилась к сумасшествию.

– Короче, представь, – Нюрка закинула ногу на ногу и мечтательно закатила глазки. – Уже представила? Значит, снится мне, что я российская разведчица, выполняю важное задание, но меня вдруг ловят бандиты, пытают и бросают в какие-то катакомбы…

– А ты что, прямо катакомбы видела? – удивилась Зинаида, сама она их даже и не представляла.

– Нет, там что-то типа подвала было. Говорю же – катакомбы! И вообще, чего цепляешься, это же сон! И вот, прикинь, падаю я черт-те куда, а сама так кричу: «А-а-а!». Ну вроде как стон у меня из груди вырвался. Но не успеваю долететь, а меня подхватывает на руки такой обал-ден-ный мужчина… Такой, знаешь, молодой рекламный красавец – фигура там, бицепсы, все дела. Он уже до этого поработал – всех разогнал, а теперь подхватил меня и потащил сразу к себе домой.

– Садовник, что ли? – по простоте душевной уточнила Зинаида.

– Ой, ну какой садовник! – возмутилась подруга. От негодования у нее даже нога брякнулась на пол, и от удара каблук чуть не съехал на сторону. – Какой тебе садовник?! Еще скажи – дворник. Миллионер! Мне же иностранный сон приснился, «Парамол-пикчерз» представляет! Ну и вот. Значит, тащит он меня прямиком к себе в спальню, а там…

– Жена? Тоже с бицепсами? Представляю, – мотнула головой Зинаида.

– Ты чего, совсем, да? Это же сон! Откуда там жена-то? – выпучила глаза Нюрка и тут же снова томно откинулась на спинку кресла. – Не было там никакой жены. В общем, красавец ко мне наклоняется и нежно шепчет: «Выходите за меня замуж». А я такая: «А-а-а…», ну вроде как еще без сознания, будто я еще в обмороке…

– Фигня, – подвела итог Зинаида. – Если бы тебя хоть кто-нибудь замуж позвал, ты бы и секунды в обмороке не задержалась.

Нюрку Зина знала уже сто лет и все время, дабы сохранить нежную дружбу, слушала нескончаемые рассказы Тюриной о неизвестных любовниках, которые охотно расставались с жизнью за один Нюркин поцелуй, годами добивались взаимности и прыгали с обрыва, если она их бросала. Правда, ни один из молодцов так и не отважился дойти с сорокапятилетней Нюркой до загса, но по правилам дружеского этикета о такой мелочи говорить не полагалось. С некоторых пор к прежним сказкам о страдальцах-ухажерах Тюрина стала добавлять красочные сны. Правда, они не отличались щедрой фантазией – во всех непременно присутствовал молодой красавец, который спасал даму от неминуемой гибели, а также от рэкета и налоговой инспекции. Сейчас Зинаида не удержалась – в сон не поверила, чем несказанно оскорбила самые трепетные Нюркины чувства. Однако быстренько припомнила про обещанного жениха, обреченно зевнула и, изобразив напряженное внимание, вперилась в лицо подруги. Что поделать, иногда дружба настоятельно требует жертв.

Утро Зинаиды началось с детского плача. Плакала крошечная Дашенька, а замотанная Неля крутилась на кухне возле кастрюльки с кашей и кричала на всю квартиру:

– Дашенька! Детка! Мамочка уже бежит! Вот сейчас молочко, язви его, поднимется… Сейчас, доченька!! Давай мамочка песенку споет! Ай-люли, ай-люли, обесценились рубли, ай-люшеньки-люли, цены скаканули!

– Неля, мать твою! – раздался дружеский, правда, немного нервный голос из комнаты Поповых, а через мгновение оттуда в одних трусах выскочил и сам Григорий Федорович. – Нет, ну какого хрена голосишь с утра пораньше? Да еще и про цены… С каким настроением я на работу пойду, отвечай мне немедленно! Ты знаешь, какая у меня дерганая работа? Это тебе не бухгалтером сидеть, бумажки перебирать! Мне необходим покой!

Григорий Федорович со своей женой до недавних времен жил в сельской местности. Прежние жильцы – Степанида Егоровна с дочерью Любочкой переехали туда на постоянное жительство по причине замужества последней, а вместо себя прислали ленивого тракториста Гришу с женой. Город был розовой мечтой Григория, поэтому он расстарался и устроился в жилконтору трактористом на старенький тракторок. По идее, эту машину уже давненько надо было списать, но у хорошего хозяина, по мнению начальника конторы, любая гайка на месте. Вот и тракторок на месте оказался – в летнее время вывозил мусор с дворов, а в зимнее – убирал снег. Ничего романтического, сверхсекретного и «дерганого», но Григорий говорил о своей работе так, будто трудился ядерным физиком.

– Лучше спой дочери песню про комбата-батяню, – настаивал он, – и Даша сразу успокоится.

– Не знаю я никаких комбатов-батянь! – размахивала ложкой Неля и украшала майку соседа молочными пятнами. – К тому же у моей дочери нет батяни, с чего ж она успокоится?

Но Дашенька неожиданно успокоилась, перестала плакать, и Зинаида в своей комнате услышала, как девочка робко воркует на своем языке. Все понятно – не выдержав мучений ребенка, с кровати поднялась Юнона, покорная жена Григория, и носила теперь девочку на руках.

– Вот! Вот кто настоящая мать! – тыкал скрюченным пальцем в жену гордый Григорий.

– Фигу! – ответно тыкала в его сторону огромным кукишем Неля. – Сам роди и таскай! Юнона, немедленно положите ребенка на кровать! Да что ж это такое, не успеешь дите с рук спустить, его уже схитят… Отпустите, говорю, ребенка!

Неля по воле злой судьбины дочку воспитывала одна, а потому к девочке принципиально никого не подпускала, вот и вопила сейчас сиреной из-за того, что бездетная Юнона так вероломно втиснулась в процесс развития ребенка. Зинаида уже привыкла к ежеутренним соседским перебранкам и не обращала на них внимания, знала, что уже через час, когда сытая Дашенька успокоится, соседки вместе примутся обсуждать, каким ужином порадовать сегодня тружеников. Тружеников было всего двое – Григорий и Зинаида. К последней, кстати, чуть ли не ежедневно забегал в бар кто-нибудь из соседей с просьбой покормить подешевле, так как отчего-то именно сегодня закончились деньги. Юнона жила на заработок мужа и еще давала музыкальным детям уроки игры на фортепиано, а Неля получала какое-то мудреное пособие по утере кормильца, да еще изредка на дому шила. Короче, больших денег в коммуналке не водилось, поэтому иногда соседи забегали в бар даже дважды на дню.

Зинаида всю прошедшую неделю не покидала бара, поэтому еще с вечера предупредила Аришу, решив сегодня на работу не ходить. Объяснялось все просто – именно сегодня уезжал Плюх, и Зинаида в глубине души рассчитывала, что неверный поймет свою ошибку, бросит крашеную вертихвостку, которую она у него видела, и проползет по ковру на коленях, требуя прощения. Естественно, Зинаида простит неверного не сразу, но… на всякий случай она уже собрала самые необходимые вещи в объемный чемодан, вдруг придется срочно переезжать с Плюхом в его новую клинику. Он говорил, ему в том городе предлагают неплохую квартиру. Господи, и отчего она такая дура, надо было сразу соглашаться, да и все дела! Тем более что бар в театре мод все равно не ее собственность, а дочка Настенька с зятем Саней собираются становиться родителями только через два года, когда зять построит собственный дом.

Однако же Игнатий не приехал ползать по ковру. Зато ближе к вечеру вместо него принесло Нюрку.

– Вот! – торжественно, как наградной лист, вручила она Зинаиде смятую бумажку прямо в прихожей. – Вот тебе адрес, завтра у тебя свидание, собирайся.

– А… собираться уже сейчас, что ли? Может, в комнату пройдем? – пролепетала Зинаида и уволокла подругу подальше от любопытных соседских глаз и ушей. – Теперь рассказывай, с кем свидание, кто такой, почему от сердца оторвала? – принялась она допытывать Нюрку, когда крепко закрыла дверь и расположилась на диване.

Нюрка капризничала и нарочно тянула время.

– Нет, ну кто же насухую такие вещи рассказывает? – надувала она блестящие, будто намазанные вазелином губы. – Ты бы коньячка налила, бренди или на худой конец «Мартини», что ли.

Зинаида посопела, потом притащила чайник и плошку с ванильными сухарями.

– Угощайся. Только в рот не клади, а то жевать долго будешь, а тебе еще рассказывать. Говори, что там за принц, к кому идти-то?

– Пойдешь, значит, по адресу, я тебе бумажку уже отдала, а принц… – Нюрка сунула-таки в рот сухарик и надолго замолчала.

Зинаида перекривилась и убрала со стола тарелочку с угощением подальше.

– Ну Зин, ну какой принц на тебя клюнет? Нет, ну надо же трезво мыслить, – заныла бесстыжая подруга.

– А чего бы и не клюнуть? Не хуже некоторых, которые во сне в подвалы падают! – начала заводиться Зинаида, но Нюрка ее прервала:

– Короче, мужик как мужик. Нормальный такой, седина у него красивая, квартира трехкомнатная в центре. А еще у него три картины. Прикинь – подлинники! Сам рисовал! В общем, хороший мужчина. Только немножко не ходит.

– Как? – выдохнула Зинаида. Она уже нарисовала перед своим мысленным взором определенный образ, сильно смахивающий на известного западного актера. И вдруг такая новость.

– Ой, ну как, как… Никак он не ходит! Болеет он! – раскрыла все карты Нюрка и тут же принялась рассуждать: – Нет, ну ты посуди сама – на кой черт ему куда-то бегать? У тебя уже был один спринтер, и что? Чуть отвернулась, махом улетел к новой белобрысой крале. А с этим очень удобно – как положил его с утречка на кроватку, так вечером там и обнаружил. Зато – квартира! И потом, ему уже восемьдесят. Ты читала, какой у нас средний возраст долгожителей? Вот и я не читала, но на всякий случай предупреди его, что, мол, по законам вежливости, богатым дольше восьмидесяти жить просто неприлично. Да он нормальный старичок! Купишь ему газеток, вечером придешь, он тебе анекдотики потравит… Чего ты смотришь?

– Ты-то не больно на такое счастье позарилась, – надулась Зинаида.

– А потому что мне без надобности, – парировала вредная Нюрка. – У меня, как ни крути, благосостояние выше твоего – и квартира отдельная, любой позавидует, и в банке кое-что отложено, и машинка не хилая. Одним словом, ты же знаешь, я в старике не так нуждаюсь, как ты.

Зинаида знала. Нюрка и в самом деле была дама не бедного сословия. Нет, когда-то они начинали на равных, то есть вместе бегали с подносами в затрапезном ресторанчике, но потом у Нюрки Тюриной случился в мозгах сдвиг, она резво кинулась изучать английский язык, долго картавила: «Хав ду ю ду?» и при первом же удобном случае пристроилась в ресторан при «Интуристе». Там у Тюриной началась новая работа и новые заработки, а чаевые поступали исключительно в валюте. Появился и побочный заработок – то она джинсики достанет, перепродаст, то магнитофончик импортный, то пиджачок замшевый, производства не нашего. Бабы Нюрку не осуждали, та в одиночку тянула сына Пашку и крутилась, как умела. Неизвестно, как именно, но, видимо, неплохо у нее получалось, потому что, когда вся страна рухнула в перестройку, Тюрина взлетела на вершину благосостояния. Она даже решила завести легальный бизнес, но сколько раз ни пыталась, тут дело не шло. Открыла небольшую фирму типа «купи-продай», и в самый расцвет ее бухгалтерша смылась в неизвестном направлении вместе с немалой суммой денег. Потом открыла магазинчик тканей, и в один момент он сгорел – рядышком полыхнул павильон с китайскими петардами, а тюринские ткани огонь сожрал за компанию. Еще раз Нюрка попытала счастья – завела магазин цветов, но тот угас из-за проблем с растаможкой. А может, из-за другого – Тюрина сдуру завязала роман с мужчиной своей мечты, но он, как позже выяснилось, являлся мужем начальницы таможни. Как бы там ни было, не везло Нюрке с бизнесом, и она бы прогорела в пух, если бы сын Пашка срочно не забрал последние денежные остатки и не укатил за границу. Теперь у него там сеть салонов по стрижке крупногабаритных собак. Парень живет безбедно, а матушке каждый месяц высылает немалые проценты. И поэтому Нюрка могла себе позволить жить на широкую ногу, не работать и поставлять подруге богатеньких, чуть живых старичков.

– Мне нужен человек для сердца! – распалялась она сейчас перед подругой. – У меня-то есть крошка хлеба на черный день, а у тебя… Так и проживешь в этой конуре! А там, глядишь, вдовой сделаешься, может, кто и поприличнее, помоложе позарится. Уж твой-то Плюх точно все локти себе обкусает!

Аргумент с Плюхом поставил в разговоре жирную точку. И в самом деле – пусть кусает локти. А она, Зинаида, запросто может позволить себе выйти замуж за трехкомнатную квартиру!

Проводив подругу до дверей, Зинаида хотела было быстренько попрощаться и бежать накладывать на лицо простоквашу, но тут в дверь позвонили.

– Ну сколько можно, а? – сразу завопил стоявший на пороге молодой человек – сосед снизу. Он смерил дам презрительным взглядом. – Я настоятельно требоваю – сколько можно?! Что у вас там за слоны в комнатах скачут, а? Ну ведь прямо по голове, прямо по…

Из своей двери показалась Неля и запальчиво затарахтела:

– И никакие не слоны! И вовсе не слоны даже! Это Дашенька с кровати на кресло прыгает. Но не попадает ребенок в кресло. Так чего теперь? И уж сразу и слоны!

– Отшлепать бы вашего ребенка… чтоб попадал! – заиграл желваками парень. – У меня завтра важная встреча, а я выспаться не могу. По голове – бздынь, бздынь, как по пустому колоколу!

– У вас голова пустая, поэтому такой резонанс, – блеснула знанием словаря Нюрка и стрельнула на парня глазами.

– Чо эт она пустая? – обиделся тот. – Она полная! Я анатомию проходил, рисунки видел. Полная она, там всяких цветных ниточек– с ума сойти, сколько! Не, а ваще, при чем тут моя голова? Уймите ребенка, говорю! А то я вам такие скачки с кресла устрою…

Нюрка рассчитывала на более миролюбивое знакомство, но сосед на ее чары не клевал, чем несказанно даму огорчил. Пришлось прибегнуть к иной лексике:

– Госсыди! Ну что за мужик нынче пошел, а? Ну такой нервный, куда деваться! Прям тебе беременная гимназистка!

Парень на беременную гимназистку обиделся сильно. Даже щеки у него затряслись.

– Ну это… ладно. Я вам устрою… – пропыхтел он и погромыхал шлепанцами вниз по лестнице. – Еще посмотрим, кто из нас гимназистка!

– Неля! За мое геройское поведение относительно твоей дочери сошьешь мне домашнее платье! – крикнула Нюрка и немедленно принялась фантазировать. – Знаешь, чтобы хвост такой, как у павлина, а еще такая насадочка над попой. Поняла? Ну как раньше барышни бегали, ага? Очень хочется, эдак молодость вспо… новизны очень хочется! А ты, Зинка, не скалься, я не то сказать хотела!

Неля снова выглянула из двери и добросовестно попыталась понять, какую насадочку куда припавлинить.

– Ой, Нюрка, ну иди уже! – вытолкала подругу Зинаида.

– Неля! – крикнула Нюрка уже в дверях. – А Дашеньку угомони все ж таки. Правда, чего это она по темечку парню скачет?

Зинаида уже насильно вытолкала подругу, кинулась к себе и принялась готовиться к завтрашнему свиданию. Перво-наперво она достала старенькую цветастую летнюю юбку дочери и напялила ее вместе с черной водолазкой. У кого-то по телевизору она видела такую. Однако юбка была длинновата, а хотелось показать жениху побольше достоинств, то есть ноги. Пришлось взять ножницы и отхватить от подола солидную часть.

– Ну и как? – спросила Зинаида у здоровенного кота Мурзика, единственного зрителя, способного оценить обновленную юбку. – Ну скажи, что я смотрюсь сногсшибательно! Что ты говоришь? Что в такой юбке от меня бы Плюх не сбежал?

Но кот только жмурил янтарные глаза, а потом и вовсе улегся спать, наплевав на портновские потуги хозяйки. Большое зеркало, где бы Зинаида могла себя обозреть полностью, находилось только в прихожей, и она, взглянув на часы, выскользнула из комнаты.

Судя по времени, соседи уже давно должны были разглядывать семнадцатый сон, поэтому Зинаида особенно не робела. Она крутилась возле зеркала, и собственное отражение ей нравилось. А и в самом деле – получилась совершенно молодежная фигурка. Даже, можно сказать, где-то подростковая, если на лицо не смотреть. Такая пряменькая талия в обтягивающей «резиновой» водолазке, а потом сразу – раз! – и коротеньким колокольчиком юбка. Только к новому ансамблю непременно надо теплые черные колготки, а то белые-белые, аж синие ноги смотрятся вызывающе пошло. Но уж если Зина будет в колготках, мор мужского населения обеспечен…

– Позорище! – раздался позади модницы грозный мужской крик. – Бабы, все сюда! Посмотрите, как наша рабовладелица вырядилась!

Зинаида вздрогнула. В дверях прихожей красовался всклокоченный Григорий Федорович и метал из глаз молнии. Из комнат уже показались заспанные физиономии Нели и Юноны.

– Нет, вы на нее полюбуйтесь! – непонятно отчего гневался единственный квартирный мужчина. – Я, главное, пробудился, чтобы сходить по нужде, прохожу мимо, а тут наша рабовладелица…

– Какая я вам рабовладелица? – возмутилась Зинаида. – И отпустите подол, чего вы его руками-то лапаете?!

Мужчина и в самом деле ухватился за подол и тянул его вверх и вниз, как бы получше демонстрируя вызывающий фасон.

– Отпустите подол, говорю, пошляк какой! – шлепнула по пальцам бесстыжего соседа Зинаида.

Сосед отдернул руку и завопил еще громче:

– Бабы! Я кому ору тут? Я прям-таки настойчиво призываю! Посмотрите на это безобразие! – дергал редкими кудряшками благочестивый тракторист.

– Не, а чего… нормально… – почесала голову Неля. – Даже хорошо. Только ноги нужно спрятать, кривые какие-то.

– А по-моему, сюда лучше длинненькая юбочка пойдет. Правда, Гриша? – подала голос Юнона. – И платочек на голову темненький. Чего уж, не девочка вроде, клочьями на голове трясти-то…

– Ага, и паранджу на нос, – поддакнула ехидно Зинаида. – Никаких платочков! Я, между прочим, к жениху завтра иду, а не на поминки.

– Ну тогда юбка слишком длинная, – перестроилась Неля. – К жениху надо в крутом мини ходить, по себе знаю.

– А я вот считаю, что главная девичья красота – скромность, – гнула свое Юнона.

– Это для тебя, потому что другой красоты у тебя отродясь не бывало, – констатировал муж.

– Скромность девчонкам нужна, а тут чего уж… и так вон доскромничалась до сорока с лишним. Я говорю – короче надо! – не уступала Неля.

Однако тут до Григория дошло, что Зинаида собралась очаровывать кого-то еще кроме него, и он, насупившись, спросил:

– А чего за мужик? К кому на свиданку-то? Какой оклад, семейное положение, отношение к алкоголю? Давай-давай, описывай подробно.

– Ну… – Зинаида стыдливо зарделась. – Хороший мужчина. Только немножко старенький, ходить не может. А так ничего, положительный, не женат. Квартира у него трехкомнатная.

– Какой красивый жених… – завистливо протянула Неля. – Я б за такого-то… И Дашеньке бы отец был…

Юнона вытаращила глаза и возмутилась красиво поставленным голосом:

– Дамы! Как же можно?! Я в этом моменте вас никак не приветствую! Никак! Жених должен быть по любви! Это достойно и благородно! Только великая страсть! Я правильно говорю, Гриша? Только пожирающая любовь!

– Ты-то за своего тошнотика по великой страсти, что ли, выскочила? – не утерпела Неля.

«Тошнотик» стоял рядом, по-лошадиному перебирал ногами и от такой откровенности даже не нашел слов.

– Не слушай никого, – продолжала матушка маленькой Дашеньки. – Так завтра и иди. Еще и наклонись пониже раза два. Ради трехкомнатной квартиры не грех.

Больше Зинаида советов слушать не стала. Того и гляди разногласия соседей могли перекинуться в ссору, а наутро ей хотелось выглядеть свежей и выспавшейся.

На следующий день на работу она прилетела весенней пташкой – так и хотелось петь и щебетать. Но радужное настроение скоро улетучилось, так как время тянулось медленно, а посетителей было много. В самый разгар работы еще и Неля заявилась вместе с Дашенькой.

– Ой, Зин, ты говорила, у тебя такое фруктовое пюре, что пальчики оближешь. Дашку не угостишь? А то мы все магазины обошли, и нигде свежего пюре нет, – нагло фантазировала соседка, усаживаясь в самом центре небольшого зальчика. – Зин, слышь чего, а мне курочку с грилем ты грозилась…

Зинаида ничем таким не грозилась, и ей уже изрядно поднадоели соседи-захребетники, которые ходили к ней в бар строго в порядке очередности, но поднимать шум при людях не хотелось. К тому же ей было искренне жаль несчастную женщину с ребенком.

– Сейчас принесу, – вздохнула она и в который раз подсчитала убытки.

Ее расчеты Нелю мало интересовали, ее волновало другое:

– Ты сегодня когда к жениху-то?

– Вот Ариша придет в четыре, меня сменит, я и пойду, – как-то не совсем радостно сообщила Зинаида.

– Это хорошо, тогда я на щеколду запрусь.

– Здрассьте! А как я домой попаду?

– А ты сегодня еще вернешься, что ли? – удивилась соседка, поправляя дочери бант. – Да чего дома-то делать? Я заметила, ты уже и чемодан собрала…

Зинаида и в самом деле кое-что собирала, но однако ж это было еще тогда, когда она собиралась с Плюхом «в ссылку», то бишь на повышение в другой город.

– Я тебе его сюда хотела притащить, чтоб тебе два раза не возвращаться, да с Дашкой я, – сообщила Неля и яростно вгрызлась в курицу. – Нет, ну о чем только думаешь? Мужика хватать надо! Хватать!

Зинаида сама не знала, что ей думать. Неля съела свою порцию и уже ушла, а она все еще сидела за столиком и размышляла – а может, ну его ко всем бабушкам, этого жениха? Как ни верти, а Юнона права – замуж надо выходить по большой любви. Не может же она так вот заявиться к старичку и выложить: «Здрассьте, мол, я временно побуду вашей женой, пока вы еще немножко живы, а вы потрудитесь переписать на меня квартирку. Да сильно-то на этом свете не задерживайтесь, честь имейте!» И чем ей этот старичок мешает? Пусть живет долго и счастливо. И разве плохо ей, Зинаиде, в коммуналке? Вон какая Неля замечательная. И Юнона, и даже Гриша… Вот черт, Гриша точно потом по́едом заест. А, да что там! Пусть только попробует!

В общем, после работы Зинаида, нагруженная пакетами с продуктами, потащилась под родную крышу.

– Во! Вы только гляньте, Офелия Адамовна! Так и тащут с работы-то, прямо волокут! Надо подбросить Лукову сенсацию. Он на этом прославится.

Зинаиду перекосило. На лавочке возле подъезда сидела здоровенная Лариса Петровна – в прошлом метатель молота, а в настоящем жена перспективного журналиста Игоря Лукова. Лукову двигалось к шестидесяти, в старенькой пятиэтажке он жил с десяти лет, и все это время двор ждал, что Игорек однажды прославится и съедет в новые, роскошные хоромы. Однако годы шли, а Игорек так и застрял на звании «перспективного». Правда, потом еще добавилось «подающий надежды», но дальше с продвижением у журналиста не получалось. Игорь Луков всегда ходил хмурым, на соседей смотрел пристально и с подозрением, а его жена Лариса Петровна открыто делилась со старушками на лавочках: ее муж «ищет сенсацию». Кстати, она и сама помогала ему в поисках, как могла. Однажды даже притащила мужа на улицу и долго тыкала пальцем в небо, пока суженый не узрел, как с четвертого этажа по решетке осторожно спускается запоздалый гость от известной легкомысленной особы. На следующий день в газете появилась заметка о падении нравов нынешней молодежи. Правда, в ней был обойден молчанием момент, что в роли молодежи в данном конкретном случае выступала дама пятидесяти с лишним годков. Заметка не всколыхнула спящие эмоции горожан, и Лариса Петровна с новым пылом кинулась на поиски сенсаций.

Вот и сейчас она сидела на скамейке с соседушкой Офелией Адамовной и грозилась пасквилем на Зинаиду. Офелия Адамовна только чопорно кивала головушкой в шапочке с помпоном и старалась не греметь сеткой – авось Ларисочка не расслышит, что у бабульки полная сеточка пустых бутылок. Они после пенсии скопились, старушка направилась было сдать, а тут такая встреча – жена журналиста. И никуда не вильнешь, а то угодишь на старости лет в «сенсацию».

– Я говорю, Зинаида Иванна, – ехидно скривилась Лариса Петровна, – мужу моему надо сказать: вот про кого писать-то надо! Про то, как вы из бара телегами возите!

Зинаида вздохнула и вежливо хихикнула:

– А-а, хи-хи, вон вы про что… А я уж думала снова про юбилей. Меня Игорь Викторович попросил ему в нашем баре юбилей организовать. Ну, чтобы подешевле. А вы, значит, все про писанину…

– Нет, позвольте… про какую писанину? – переполошилась Лариса. – И я про юбилей! Зинаидочка, вы уж посодействуйте! Чтоб все на высшем уровне! А то ж, понимаете, у нас же такие гости будут… Кстати, вы и сами можете присутствовать! Только вот подругу вашу не приглашайте. Ну такая она не моральноустойчивая, прям жуть! Я про нее обязательно сенсацию сделаю!

Зинаида вежливо оскалилась и потащилась дальше. Да уж, подруженька Нюрка везде вызывала ненависть со стороны жен… своих любовников.

Домашние Корытскую не ждали.

– И чего? – вывалилась на порог Неля, тряся на руках Дашеньку. – Уже наворковались, что ли? Гриня! Григорий Федрыч! Прими у Зины сумки! Нет, Зин, а чего пришла-то так рано? Совсем, что ли, мужичонка ни на что не годен? Правда, что ль, не ходит?

– Да откуда мне знать, – отмахнулась Зинаида. – Я и не ходила никуда.

– А потому что без любви! – появилась Юнона. – Я сразу говорила. Правда же, Гриша?

Гриша в прихожей не появился. Вероятно, смотрел футбол. Его жена самоотверженно ухватилась за сетки и, меленько семеня, точно гейша, поволокла на кухню, дабы не отвлекать мужа от зрелищ. Неля топала за ней и дискуссировала про чувства.

– Ой! Да и на фиг такая любовь? Зин, иди руки мой, не слушай Юнонку, – не соглашалась она. – Я говорю, взяла бы, переехала к старичку, ребеночка бы родили… А чего ты, Зин, таращишься? Я вон Дашку в сорок восемь родила, и ничего. По большой любви, между прочим. И куда она потом делась, любовь-то? А папенька Дашкин взял и смылся, а потом и вовсе помер. Ну и куда мы с дочкой теперь с той любовью? А у тебя б, Зин, хоть квартира осталась.

Вероятно, футбол закончился, потому что в дверях показался Григорий Федорович:

– Ну что, нагулялась? – спросил он, точно грозный батюшка ветреную дочь. Однако, углядев полные сумки, быстренько переменил тон: – А и в самом деле, на кой черт тебе рухлядь? Ты вон в самом соку! Сегодня опять мужик какой-то звонил…

– Какой мужик? – всполошилась Зинаида. Мужчины особенным вниманием ее не баловали, и звонить мог только Игнатий. – Что говорил?

– А пес его знает, какой, – легкомысленно отмахнулся Гриша. – А говорил… Да не он говорил, это я ему сказал. Сказал, чтобы сюда больше не звонил, потому что ты вышла замуж и живешь в трехкомнатной квартире в центре. Зин, а ты че побледнела-то? Не надо было, что ль, говорить? Так я больше не буду. Не, ну че стоим-то? Неля, у тебя Дашка уже полчаса как спит, а ты ее все трясешь. И ваще, пошли уже ужинать, сейчас у Зинаиды все продукты в мешках стухнут.

Зинаида прокляла на десять рядов Гришу с его языком, ухватила кота и побрела в свою комнату предаваться горю.

Поздно вечером она все же решила позвонить Нюрке и сообщить, что знакомство с кавалером не состоялось. Кстати, надо предупредить подругу, чтобы она ей больше женихов не сватала. Никого ей, Зине Корытской, не надо! Она будет жить только со своим Мурзиком!

Ничего такого Зинаида Нюрке не сказала, потому что та просто не подняла трубку.

– Понятно, – обиженно засопела Зинаида. – Опять у нее какой-нибудь новый роман. И что-то мне подсказывает, что Нюрочка совсем не на престарелого дедушку кинулась…

Потом потянулись одинаковые будни. Зинаида теперь возвращалась домой глубоко за полночь – в театре начались показы мод, и барчик просто трещал от состоятельных посетителей (любителей дешевого портвейна временно изгнали в соседний павильон). Только спустя неделю она смогла переложить на плечи Ариши часть забот и взять выходные.

Первым делом Зина позвонила Нюрке. Той опять дома не оказалось. Но вскоре подруга сама проявилась по мобильной связи.

– О, наконец-то! – недовольно проворчала Тюрина и захлюпала носом. – Я тебе звонила, звонила…

– Привет, Нюра, ты где? – весело спросила Зинаида, радуясь предстоящим свободным дням. – Чего не спрашиваешь, как я съездила на свидание? Слышь, может, приедешь, поболтаем?

– Сама приезжай, – снова всхлипнула в трубку Нюра, – я не могу. В больнице я.

– А чего? – насторожилась Зинаида. – Тебя машина сбила? Поскользнулась на льду? Впала в маразм? А может, что по-женски – пластическая операция какая – удлинение шеи и укорачивание возраста? Да что случилось-то?

– Помнишь, я тебе про сон рассказывала? – грустно заговорила Тюрина. – Ну, про то, как меня пытали, а потом в катакомбы сбросили, и еще там красивый мужик был… Помнишь? Так вот – сон в руку оказался, все как в нем и случилось.

Зинаида не понимала ничего.

– Нюр, давай по порядку. Кто тебя пытал? У нас что, в городе есть катакомбы?

– Ой, ну что ты все по телефону спрашиваешь? Приезжай давай, я тебе все расскажу. Только до часу постарайся, а то тебя не пропустят, а сама я выйти к тебе не могу. Записывай палату…

До обеда Зинаида и сама бы не вытерпела. Она быстренько подвела глаза и через полчаса уже тряслась в автобусе.

Видимо, Нюрка предупредила кого надо, потому что Зинаида прошла в палату без задержек, едва назвала фамилию подруги. Ей только накинули на плечи белый халат, который нестерпимо вонял хлоркой.

В палате, кроме Нюрки, никого больше не было, однако и ее Зинаида узнала не сразу – вместо кокетливых кудряшек на голове Тюриной красовалась каска из бинтов, а все лицо сильно увеличилось в объеме и отдавало зеленоватым колером.

– Здравствуй… Нюра, – сглотнула Зинаида ком в горле и, как умела, ободрила подругу: – А ты ничего… выглядишь… цвет лица такой… весенний.

– Не издевайся, а? – уныло попросила Нюрка и хлюпнула носом. – Лежу тут, лежу, и хоть бы какая холера навестила!

– Нюрочка, да просто никто не знает, что ты здесь, – осторожно погладила больную подругу по руке Зинаида. – Я вот, например, ни за что бы не догадалась. Ты хоть бы позвонила…

– Ты чего, слепая, да? Не видишь, что я вся переломанная, не могу по этажам бегать, а мой сотовый кто-то спер. Даже и не знаю, где – то ли в подвале, то ли на мусорке, то ли уже здесь подсуетились. А вчера я колечко сняла да девчонку-медсестричку попросила мне телефончик купить… Господи, ну что ты глазами-то хлопаешь?

– Подвал, мусорка… – пробормотала Зинаида, пожимая плечами.

Яснее ясного – с подругой случилось нечто страшное. Зинаиду просто распирало от любопытства, но у Нюрки был такой вид, что Зина решила ни о чем ее не спрашивать. Когда Нюрка будет готова – сама расскажет, а то спросишь, и у нее чего доброго сердце не выдержит. Это ж надо – так уделаться! Понятное дело, подруге пришлось пережить не самые приятные в жизни минуты.

– А я ведь к тому старичку по адресу, что ты дала, не ходила, – с излишней радостью повинилась Зинаида, пытаясь хоть как-то отвлечь подругу. – Подумала, чего там… зачем мне квартира да его картины… Я и сама могу картины изобразить, только надо красочки акварельные купить…

– Ты про какого старичка? – мигом переключилась Нюрка. – Про того с трешкой, что ли? Правильно и сделала, что не пошла. Он, оказывается, не ходит, нет. Он, Зин, бегает! По утрам. Организовал клуб из таких же старичков и вместе с ними носится. Тебе бы вовек вдовой не сделаться.

– Вот молодец! Люблю таких старичков! – всплеснула руками Зинаида. – Бегает! Всем назло!

– Ага. Только с любовью ты опоздала, у него какая-то зазноба молоденькая объявилась, он жениться собрался. Не судьба, видно, тебе…

– Да и ладно, – отмахнулась Зинаида и неожиданно для себя выпалила: – А кто тебя в каску-то обрядил?

Нюрка осторожно потрогала бинты на голове и покосилась на подругу:

– Это не каска, видишь же – бинтик. Мне его специально намотали, чтобы дырка в голове не просвечивала. Ой, Зин, меня же, между прочим, в твоем доме по голове-то приложили. Еще и ногу переломали. Слушай, ты сигаретки не догадалась принести? Ну конечно, разве ты догадаешься…

Зинаида почувствовала себя неловко. А что сделаешь, если сама она не курит и в таких важных мелочах просто не разбирается.

– Я тебе яблочек принесла и еще… бананов,– проблеяла она.

Нюрка бананам не обрадовалась, села поудобнее, ухватила зеркало с тумбочки, недовольно фыркнула и накинулась на Зинаиду:

– Тебе что, совсем неинтересно, что с подругой стряслось? Я лежу тут вся покалеченная, а ты даже не спросишь, как меня в подвал заманили и кто мне чуть голову не оторвал!

– А кто? – завороженно выдохнула Зинаида.

– Да я откуда знаю! Вот это тебе и предстоит узнать. Ты ж у нас детективами занимаешься.

– Нюр, ну какой я детектив, так только…

– Ага! Мужику тогда за деньги преступников нашла? Скажешь, нет? И того, кто Танькиного сына чуть не убил, тоже отыскала. А когда родная подруга, можно сказать, головы лишилась…

Зинаида вздохнула. Да уж, были такие факты в ее биографии. По воле случая ей пришлось дважды раскрыть преступления. Только ведь вот что странно – сами заказчики были крайне недовольны ее работой, потому что они после ее расследований направлялись прямиком на скамью подсудимых. А теперь Нюрка решила подругу привлечь… Видимо, Тюрина тоже о чем-то подобном подумала, потому что посмотрела на Зинаиду как-то странно и медленно заговорила:

– Ты, Зин, того… Ты даже не думай, я не сама себя… У меня сто процентов алиби – я не могла себя по голове долбануть, просто не достала бы.

Зинаида наметанным взглядом пригляделась:

– Нет, долбануть, конечно, не могла, но вот о лесенку головой или там… Нюра! Ну кто на тебя думает-то? Ой, прям дурочка такая! Да я и вообще никакого расследования не буду начинать, тебе к настоящим специалистам надо. Неужели из милиции не приходили?

– Приходили! И что? – с вызовом ответила Нюрка. – У них там сплошь молоденькие мальчики, а я с такой расквашенной мордой! Ну и что, думаешь, им слишком хочется со мной возиться? И потом, ты подумала, как я с ними встречаться буду? Нет уж, пока я тут вся из себя больная, ты давай все узнай, а я их от себя отсылать стану, якобы еще без сил нахожусь. А когда у меня синяк с лица спадет, я им сама – раз! – и выдам информацию. Представь, как они ко мне относиться будут! Так что давай, спрашивай.

Зинаида колебалась. Не верилось ей, что она вот так возьмет и отыщет напавшего на подругу бандита. А Нюрка ведь надеяться будет, еще и милицию к себе подпускать не собирается…

– Хватит раздумывать! – дернула ее за рукав Нюрка. – Я вот что думаю – если они на меня один раз напали, так еще и во второй могут. И, между прочим, все это совершилось в твоем доме! Тебе самой-то не страшно? Я так, например, боюсь. И ты тоже бойся. И давай уже приступай, работай. Ну, спроси меня, когда это все случилось?

Пока Зинаида собиралась с мыслями, Нюрка сама начала отвечать, воображая, вероятно, себя героиней какого-нибудь детективного сериала:

– А произошло это все совершенно неожиданно, – играла она распухшими губами и строила глазки кому-то невидимому. – Я, Тюрина Анна Иванна, тридцати трех лет…

– Тебя, видать, сильно по голове-то… – не удержалась и перебила подругу Зинаида. – Каких же тридцати трех, когда мы с тобой одного года рождения, по сорок пять нам?

Нюрка злобно зыркнула на нее глазами, подергала носом и неизвестно перед кем извинилась:

– Простите, забылась, просто я себя чувствую именно на тридцать три. Ну так вот, иду я, значит, от Корытской Зинаиды, которой приносила адрес одного молодого человека. Направляюсь к моей машине, а она на пятачке стояла, то есть надо мне до конца дома топать. Но я на подъем легкая, топаю. И тут вдруг слышу – кто-то меня окликает нечеловеческим голосом…

– Стоп! Нюр, как это тебя нечеловеческим окликнули – по-собачьи, что ли? – не поняла Зинаида.

Нюра на несколько секунд выскочила из роли и торопливо пояснила:

– Нечеловеческим голосом это значит шепотом! Ты что, не читала – «Нам звезды шептали баллады любви»? Или еще: «Травы шепчут мне на ухо: ковыляй быстрей, старуха…»

– Хорошо, не отвлекайся. Значит, тебя кто-то шепотом окликнул…

– Ага, окликнул. Я и пошла. А там меня по голове ка-а-ак тюкнут! И все. И тишина. А потом слышу только, что кто-то моей больной головой ступеньки считает. Нет, ну больно же, ясное дело! Очнулась уже на помойке. Нет, Зин, ты только подумай: такую женщину – и на помойку! Конечно, богатые все стали, таким добром раскидываются…

Зинаида тряхнула головой:

– Так, Нюра. Теперь никуда не смотрим, только на меня, и отвечаем только на мои вопросы. Где именно тебя окликнули? В моем подъезде или дальше?

– Ну чем ты слушаешь? Я же сказала: прохожу мимо твоего дома, мимо первого подъезда… Да, точно, мимо первого, а ты в третьем живешь. Мимо первого. И так шепотом меня, нежно…

– Как? – насторожилась Зинаида.

– Я же говорю – шепотом. Нежно! – начала злиться Нюрка.

– Это я поняла. А вот какими словами окликнули? Как тебя назвали: «девушка»? Или «женщина»? Нюра? Анна Иванна? Как?

Нюрка на минутку задумалась, а потом воскликнула:

– Ну, «девушка», конечно!

– Нюра, хорошо припомни, это важно. Понимаешь, если позвали «девушка» или «женщина», значит, это был, скорее всего, человек незнакомый, который просто хотел у тебя кошелек вытащить. А если, к примеру, «Аня», значит, знакомый кто-то. А уж если «Нюра», так и вовсе самый близкий.

– Ты то есть, да? – догадалась подруга. – Нет, Зин, я не помню, как назвали. Но только у меня кольцо на руке было с брюликом, так его не взяли. И цепочку тоже оставили… А вот двести рублей из кармана умыкнули… и опять же – телефон… Нет, Зин, я еще, знаешь, о чем думаю… Ну хорошо, допустим, меня по голове шарахнули, потому что хотели деньги отобрать. А ногу зачем сломали? Чтобы я догнать не смогла? Ведь я и так без сознания была, не видела никого. Очнулась только на помойке.

Зинаида задумалась.

– Говоришь, никого не видела? Совсем ничего не заметила?

Нюрка фыркнула и всплеснула руками:

– Нет, ну я ж не кошка! Я от тебя ушла часов в девять, а ты вот выйди на улицу в девять, сейчас же в это время темно. Да еще в подвале! Конечно, я не могла разглядеть!

– А на какой помойке ты очнулась?

– У вас рядом с домом контейнеры мусорные стоят, так возле них. Чувствую – боль в ноге страшенная, я как заору, а тут и еще кто-то со мной тоже заорал… Слушай, Зин, мне кажется, тогда ногу и сломали – на меня какое-то старое кресло кинули, я теперь вспомнила. Нет, я, конечно, даже смотреть не стала, сразу же – хлопс, и обратно в обморок. А потом слышу – меня кто-то по щекам лупит. Открываю глаза – кругом фары всякие от машин, врачи… А кресло рядом валялось, немножко в стороне, как будто его только что оттащили. И вот теперь я здесь. Да! Меня еще головой – тынц, тынц, тынц – об ступеньки долбили, это я тоже помню. И знаешь, я глаза тогда приоткрыла, а меня за ноги кто-то тащит. Правильно! Когда за ноги тащили, у меня еще ноги не болели. Слушай, а та-а-акой страшный тип тащил! Весь оборванный, грязный, а вонь…

– Так ты ж не видела ничего, темно ж, говоришь, было. Как же ты страшного углядела?

– Потому что от него та-ак несло! Нет, знаешь ли, красавцы так не воняют, это я тебе из жизненного опыта… – причмокнула Нюрка губами. – Ну Зин, я тебе уже половину преступления раскрыла: нашла, кто мне ногу переломил, – кресло. Тебе осталось всего ничего.

– Ага, начать и кончить… – буркнула Зинаида. Потом немного подумала и со знанием дела подвела итог: – Насколько мне подсказывает мой жизненный опыт… Короче, скорее всего получилось так: ты шла, тебя кто-то окликнул…

– Мужчина окликнул, шепотом, – быстренько поправила Тюрина.

– Ага, и ты зашла в подъезд, да? Нюрка, чего ж ты на каждого мужика-то кидаешься, а? Шла бы себе дальше!

– Нет, все-таки там была женщина, и я подумала, что ей нужна моя помощь, – быстренько переиначила рассказ Нюрка.

Зинаида запыхтела. Подруга со своими ужимками всячески запутывала дело. Вполне может быть, через день она расскажет, что на нее напал красавец-разбойник, разбил ей голову, переломал ногу, но потом пленился ее красотой и вызвал «Скорую».

– Нюр, честно предупреждаю: если станешь врать, я не буду ничего расследовать. Кто окликнул – женщина или мужчина?

Нюрка засопела:

– Не знаю, голос грубый какой-то был. Я же говорю, громким таким шепотом меня позвали: «Анна».

– Уже лучше. Значит, все-таки «Анна». И что?

– Да ничего! Позвали, я подошла, а меня по голове!

– А по ступенькам «тынц, тынц, тынц» когда было?

– Я сначала получила по голове, дальше не помню, так как потеряла сознание, потом сознание нашла… Да, я пришла в себя от боли – кто-то меня куда-то тащил, кажется, вверх. И снова провал в памяти… Зин, слышь, у меня, как в Санта-Барбаре у того миллионера, – все время потеря памяти, – гордо улыбнулась Нюрка, но, глянув на подругу, обиженно надула губы. – Нет, ну даже неприятно! А еще сон такой хороший снился…

Зинаида тоже вспомнила про сон.

– Сон в руку. Как мечтала, так и получилось – упала в катакомбы, но тебя спасли.

– Ты чо, совсем?! – вскинулась Нюрка так, что с ее тела сползло одеяло. – Мне же снилось, что меня голливудский красавец спасал и, между прочим, на руках нес к себе в спальню, а вовсе даже не выкидывал на помойку! И потом, из всего сна общее с действительностью только башка проломанная да еще нога. А где, спрашивается, прекрасный спаситель? Нет, я на такие сны не согласна! Я вообще больше никаких снов смотреть не хочу, раз так!

На возмущенные крики больной в палату вошла строгая женщина и сердито уставилась на Зинаиду:

– Время приема закончилось двадцать минут назад. Как вы до сих пор еще здесь, меня просто смех разбирает. Ну ничего люди соображать отказываются! Больным нужно покойство! Женщина, я вам говорю! Освободите немедленно палату от посторонних лиц!

Зинаида огляделась. Кроме нее и Нюрки на койке, никаких лиц в палате не было, разве только сама вошедшая женщина…

– Я сейчас освобожу, – догадалась Зинаида, что речь идет именно о ней, и сложила ручки пирожком. – Только хотелось бы узнать, как себя чувствует больная. У нее переохлаждения не случилось?

– У нее и так все на свете случилось! Перелом и ноги, и головы! Вот просто с ума схожу по этим людям – человек только-только шевелиться начал, а им еще и переохлаждение подавай! – буркнула медичка, вздевая к потолку шприц. – Мне надо лекарство больной дать, освободите помещение от своего присутствия.

Зинаида заискивающе улыбнулась и принялась пятиться к двери задом.

– Я завтра зайду… Ты, Нюра, отдыхай…

– Приходи, Зина. Всех негодяев найди, а завтра мне доложишь, – распорядилась Нюрка и накинулась на медсестру: – Чего это вы всех моих посетителей разогнали? Опять со своим уколом пришли? А вот не дам вам в меня иголкой тыкать, вы себя дурно ведете!

Зинаида не стала дослушивать Нюркино ворчание, а поспешила вниз по лестнице.

Всю дорогу она, уже чувствуя себя настоящим детективом, укладывала Нюркину информацию по мысленным полочкам и, сойдя на своей остановке, уже твердо знала – нечего впустую гадать, надо спускаться в подвал и осмотреть место происшествия. Конечно, милиция должна была уже все там осмотреть, но ведь кто знает, что им наплела эта бедовая Нюрка…

На улице стоял светлый день, поэтому Зинаида ринулась в первый подъезд без особой боязни.

Подвал здесь был плотно закрыт. Однако когда Зина потянула на себя дверь, та тяжело отворилась и даже не скрипнула. Дверь в подъезд Зинаида предусмотрительно открыла пошире, и видимость была хорошей. Лестница в подвал была грязной, естественно, никому и в голову не приходило пройтись по ней хотя бы метлой. Зато теперь ясно можно было видеть следы – их здесь имелось великое множество.

– Хм… странно… В подвал люди редко заходят, а тут народу топталось – тьма. Хотя чего удивляться, наверняка здесь уже побывал целый взвод оперативников…

Зинаида огляделась. О подвалах она слышала часто, но вот бывать в них ей не приходилось. Ничего интересного – сырость, какие-то здоровенные трубы, обмотанные светлыми тряпками, цементный пол, какие-то толстые балки…

– Интересно, а что там?

Зинаида осторожно продвинулась внутрь подвала – под самой угловой квартирой находился странный отсек, будто бы маленькая комната, даже стены, похоже, побелены. Ого! А здесь и топчан имеется, и матрас старый! Зинаида подошла еще ближе и в ту же минуту присела от резкого хлопка – дверь в подвал с грохотом захлопнулась.

Глава 2

Бабка надвое сказала

В нос ударила резкая вонь, что-то мелькнуло перед лицом, и в голове сверкнула мысль: «Крысы! Определенно сожрут».

– Уй-й-й! – сиреной завопила Зинаида и замолкла.

Рот ей грубо заткнула чья-то рука.

– И чего орать? Чего народ тревожить? Тихо, говорю! – над самым ухом прошипел чей-то бас.

«Не крысы, слава богу», – облегченно выдохнула женщина и смело отбросила руку.

Перед Зинаидой стоял здоровенный детина в коротенькой фуфайке и в синих замызганных штанах, когда-то бывших спортивными. Щетина так густо покрывала его щеки, что при слабом свете, пробивающемся сквозь щели, лица и вовсе было не разглядеть, только глаза хищно сверкали из-под черной кроличьей шапки.

– Вася, ты, что ли? Запомни: руки надо мыть, прежде чем женщину хватать. Ты ими неизвестно что делал, а меня цапаешь!

Да-да, перед Зинаидой стоял бездомный господин Василий, которого во дворе знали даже кошки. Каждая старушка считала своим долгом накормить черствым хлебушком голубей, собак и Васю. А сама Зинаида даже однажды подарила Васе свою старую куртку. Кто знает, куда он ее приспособил, но вещицу взял и буркнул: «Благодарю вас, прекрасная краля».

– А чего это вы, сударыня, у меня здесь без спросу гостите? – недовольно проворчал Василий, переминаясь с ноги на ногу. – Я вас на рандеву не приглашал.

Поговаривали, что Вася в прошлой жизни был учителем литературы, пока вдрызг не проигрался в карты. Правда то или нет, бог ведает, но при каждом удобном случае мужчина щеголял словарным запасом.

– А как тебя спросишь? – уверенно наседала Зинаида. – Я и пришла спросить, а тебя дома нет.

Раньше она не представляла, как можно жить в подвале. А теперь видела – у бомжа устроена очень неплохая комнатка, даже матрас имеется. Надо будет Васе еще одеяло старое отдать, все равно без толку валяется.

– А чего спрашивать? Трубы, что ли, протекают? Зачем ко мне-то? Здесь недавно слесаря шурудили, покоя никакого нет. Прямо как в музей, как в музей. Где пристанище найти бездомному путнику жизни? Где, я вас спрашиваю?

Вася театрально взмахнул рукой, обдав гостью новой волной специфических ароматов.

– Вась, ты это… Хочешь, я тебе мыло подарю? Хорошее, с земляничным запахом. Только ты сейчас не маши руками, а то просто дышать нечем, – сморщилась Зинаида.

Завидев, что мужчина обиженно потопал в свою комнатку, она устремилась следом и защебетала:

– Васенька, а я ведь к тебе за помощью пришла. Только ты и можешь помочь!

Доброе сердце Василия не позволило ему выставить даму на свет божий.

– Ну и чем я могу быть полезен? – развернулся он, потом вдруг спохватился и указал на матрас. – Прошу, присаживайтесь! Вшей нет, травлю чесноком.

– Спасибо, – мотнула головой Зинаида. – Я лучше так, стоймя. Вася, вспомни, к тебе тут женщину недавно забрасывали, ты случайно не видел – кто?

Василий забегал глазами, лицо у него сделалось несчастным, а пальцы стали нервно теребить какую-то веревку.

– Никого ко мне не забрасывали. Здесь же не вражеский стан! Живу себе и живу, ничего…

– Вася, если сам все не расскажешь, придется привлекать добровольцев из милиции. Чего боишься? Ты же меня знаешь, я в этом доме живу, курточку тебе еще отдавала. Ну, помнишь? Я – краля, понимаешь?

Василий смотрел на нее удивленными глазами и понимать ничего не хотел.

– Вася, ну посмотри, я – краля, – радостно светилась, повторяя, Зинаида.

– Господи, чего только бабы про себя не возомнят… – пробубнил Василий себе под нос и снова уставился на Зинаиду. – Я очень рад. Но… А давайте я вас чаем угощу!

Он вдруг засуетился, вытащил откуда-то ящик и выставил на него аккуратно вырезанные из пластиковых бутылок стаканчики. На импровизированном столе появился старый замусоленный чайник с кривым носиком, а в углу комнатки Вася стал разводить огонь на самодельной горелке.

– Сейчас чаек вкусим… У меня, правда, сервизов не имеется, и сахар не совсем свежий, зато чай настоящий, сам покупал.

Чай на самом деле был нормальный – пачка вполне приличной «Принцессы», а вот что такое «несвежий сахар», Зинаида поняла не сразу. Оказалось все просто – обычный сахар, только большими кусками, и эти куски уже кто-то сосал или лизал. Во всяком случае, они были неопределенной формы и цвета.

– Благодарю от всей души, – перекривилась гостья. – Только… я совсем недавно из-за стола. Давай уже сразу по делу. Так мы договорились, что ты мне все рассказываешь про женщину и никого не боишься? Я тебе ничего не сделаю, видишь, у меня даже пистолета никакого нет!

– Пистолета не вижу, но…

– Опять «но»? – не выдержала Зина. – Хорошо, я иду в наше РОВД. Скажу… скажу, что ты наркотиками торгуешь, вот!

– Ха! Нашла наркобарона! – фыркнул мужчина. – Да те знаешь как живут? А я тебе сейчас наговорю, а меня потом посадят невесть за что. Даже в суде на себя можно показаний не давать, разрешают. А тут – нате вам, добровольно возьми себя и оговори!

– Ну хорошо, – «смирилась» Зинаида. – Я в РОВД ходить не стану, нашей Ларисочке из соседнего подъезда ляпну про тебя, она уже давно сенсацию ищет, чтобы Лукова продвинуть. Ой, она такого навыдумывае-е-ет…

Теперь Вася взволновался всерьез.

– Не, ну чего мне говорить-то? Мне вот эти сенсации… И ни при чем я тут! Та женщина ко мне уже, можно сказать, полумертвая поступила, я ее на улицу выволок, а меня за доброе дело еще и засудят. Ничего я не скажу!

– Вася, никто на тебя не думает. И потом, та женщина – моя подруга, она вовсе даже не погибла, она в больнице. Просто надо найти того, кто ее к тебе… доставил. Да неужели ты не понимаешь?! Тебя же самого кокнуть могут в любой момент!

Вася хотел еще поупираться, но потом до него дошел смысл Зинаидиных слов, и он возмущенно вскинулся:

– Уж позвольте! За что меня кокать? Я совершенно ни при чем! Я личность абсолютно безвредная, без вредных привычек, и даже, можно сказать, полезная – дом от пожаров берегу, подвал от грязи всякой. И вообще… Что вас интересует? Кто эту даму в подвал бросил? Так я вам вот что сообщу: я ничего не видел! Как раз в тот вечер я ходил на просмотр сериала «Некрасивая», а потом вернулся…

– Интересно знать, куда же это ты ходил? В киноцентр? – прищурилась Зинаида. – Вот врет и врет! А еще воспитанный человек называется!

– Почему «врет»? – всполошился Вася. – Магазин «Искра» знаете? Он круглосуточно работает, а в окне, в витрине, телевизоры выставлены. Я там частенько «Новости» смотрю, «Утренний кофе» опять же. А в тот вечер «Некрасивую» лицезрел. А потом домой пришел, а возле лестницы, боком так, дама валяется. Тут лесенка-то маленькая, всего пять ступенек, видать, оступилась и того… Я сначала решил, что она сильно подшофе, ну мало ли, думаю, спьяну дверью ошиблась. А потом пригляделся, а она лежит как неживая. Я испугался, честно скажу. Недостойно с моей стороны, но поддался страху. А потом поразмыслил: кто из верхов узнает, разве мне поверят, что это не я ее, того… Конечно, не поверят! Еще и выселят, и бегать тут будут постоянно. А жить мне где? Я уже и знакомой пообещал, что у меня жить будем. Ну и… я еще подождал чуток, с час примерно, чтобы народу меньше было, а потом ее так осторожненько за ноги взял и вытащил на улицу.

– К помойным бакам?

– А куда еще? Там людей много ходит, непременно кто-то да натолкнется. И потом сам видел – «Скорая» там кружила, значит, увезли женщину. Я невиновен! Только разве мне кто поверит?!

Зинаида вспомнила рассказ Нюры и качнула головой:

– Поверят. Нюрка говорила, что ее сначала по голове ударили, а вонь она потом унюхала, когда ее головой об ступеньки… Чего ж ты, голову женщине придержать не мог?

– Так я ведь торопился, быстрее надо было, – оправдывался Василий. – Да и не видел я, что она головой-то…

– Вася, вспомни, ты никого перед тем случайно не заметил? Или, может, шорох какой слышал? Кто-то же ее с лестницы бросил!

Василий наморщил лоб, и кроличья шапка немедленно съехала на глаза.

– Не могу сказать… Вроде видеть никого не видел, но… Понимаете, барышня, было у меня ощущение, что я не один… Я ведь сначала удачно эдак мимо вашей знакомой проскользнул, сами ж наблюдаете – здесь ни хрена, ой, господи прости… ничего не видно здесь, говорю. Она за лесенкой валялась, я и прошел в комнатушку-то. Потом шорох мне послышался. Я даже сперва и не насторожился, решил, что крысы шебуршат. А после вроде как дверь скрипнула. Вот тогда я вскинулся, думаю – если опять подростки, спуску не дам, у меня тут уже и… Короче, жду, значит – нет никого. Я пошел дверь закрыть, вот тут вашу кралю и обнаружил, глаза-то к темноте привыкли.

– А на улицу не выскакивал? Чтобы посмотреть, кто ее забросил?

– Разлюбезная моя! Какой смысл? Шорох-то я задолго до того слышал, а у нас тут за дом зайди, и сразу остановка автобусная. А на той остановке народу – туча. Что ж мне, к каждому с персональным допросом обращаться? Не-а, не выходил. И еще это ж не в моих интересах было. Поднял бы шум, наехала б милиция, меня бы под белы рученьки – и адье!

Зинаида поежилась. Значит, кто-то здесь был. И дверь в подвал открывается легко, только поддеть как следует…

– Мне мыслится, что дамочку вашу прикончить собирались, – продолжил Вася, – и только я, выступив в роли ангела-хранителя…

– А деньги из кармана зачем спер, ангел? – сурово уставилась на него Зинаида. – И телефон? Ты что, томишься без сотовой связи?

Василий стыдливо замялся, а потом нашелся:

– Мадам, ну что у вас за жаргон! Почему именно спер? Я просто подумал: за свою спасенную жизнь женщина непременно захочет меня отблагодарить. Правильно ведь? А как она меня отблагодарит, если не помнит внешности своего спасителя? Вот и будет она потом казниться. А так… да, взял и тем избавил ее от душевных терзаний. Дамочка-то состоятельная попалась, сразу видно, обиделась бы, что ее жизнь в каких-то двести рублей оценили. Потому пришлось и телефон прихватить. Телефончик я продал и… Но все равно недостаточно. «Дороже стоит граф!» Вот видите, Лопе де Вега так же думал.

– Может, и думал, но уж по карманам точно не шарил…

Зинаида машинально мотнула головой. Василий, судя по всему, не врал. Он увидел Нюрку, обчистил ее карманы и попросту отволок подальше от своей берлоги. Там, у мусорных баков, уже ее и обнаружили.

– Кто же затолкал ее в подвал?

– Вот что, мадемуазель, – прервал Зинаидины мысли вслух бомж, – вы мне обещали подарить мыло, но оно мне на фиг не нужно, прошу прощения. А вот кастрюльку бы мне, чтобы пропитание варить… Дадите? Тогда я вам одну ценную мысль подарю.

Зинаида быстренько прикинула, с какой из кастрюль ей не жалко расстаться, и решила, что позаимствует таковую у своих соседей Поповых. Во-первых, потому что кастрюль у них – как в заводской столовой, штук пятьдесят, наверное, во-вторых, потому что они и сами не знают, куда их деть, а в-третьих – они все равно питаются в баре Зинаиды. Ну и самое главное – их кастрюль Зинаиде не было жалко ничуточки.

– Хорошо, завтра же преподнесу вам кастрюлю, – торжественно пообещала она. – Какая там у вас мысль?

– Во втором подъезде, рядом с вашим, на первом этаже бабулька живет. Она в далекой юности помогла задержать спекулянта, и ее наградили мешком сахара. Так теперь старушка сидит у окна и несет вахту – все надеется, вдруг ей посчастливится еще кого-нибудь узреть, и ей второй мешок с сахаром припрут. Так что, если кто-то подозрительный возле дома нашего был, мимо нее не должен незамеченным проскочить, я вам ручаюсь.

Зинаида с досады крякнула. И в самом деле, как же она сама не вспомнила о Глафире Ферапонтовне. Та – местный Железный Феликс. Про старушку во дворе ходят легенды, басни и анекдоты. Вот к кому надо было обращаться в первую очередь.

Не заходя домой, Зинаида направилась к бабушке на первый этаж.

– А ее дома нет! – выкрикнул веснушчатый паренек. – Она в магазин, за пленкой, отправилась.

– За какой пленкой? – не поняла Зинаида.

– За обыкновенной, за «Кодаком». Она всегда фотографирует «интересные объекты», а потом нашим родителям сует. Меня два раза фотографировала – когда я летом мячом в чью-то чистую простынь попал, вон там, где белье сушится, и еще когда на лавке ногами скакал. Мне отец тогда велик не купил, сказал, что от соседей одно позорище.

Зинаида понимающе кивнула. Глафира Ферапонтовна не только блюла за порядком очами, но и собирала доказательства.

– А вы, если хотите, можете сейчас ей в почтовый ящик дохлую мышь бросить, – посоветовал парнишка. – Мы всегда ей бросаем, когда она из дому выходит, у нее же щель от ящика сразу в прихожую выходит.

– Спасибо, – растерянно поблагодарила Зинаида. – Только… мышь-то я и не взяла, не побеспокоилась.

– Это вы зря, конечно, а другим ее ничем не проймешь, – сочувственно прочмокал губами собеседник и унесся по своим мальчишеским делам.

Зинаида немного потопталась, позвонила на всякий случай в дверь, но парнишка был прав – дома никого не оказалось. Ну что ж, Глафира Ферапонтовна все равно вернется, можно будет вечерком к ней заскочить… Нет, не вечерком, нечего шататься по темноте! Нюрка вон даже до машины дойти не успела. Зинаида сейчас забежит домой, быстренько запишет в тетрадочку все, что узнала, чтоб не забыть какую-нибудь мелочь, а потом сразу к старушке.

Женщина так лихо рванула домой, что врезала подъездной дверью по морде собаке, которую вел на прогулку почтенный сосед, выбила пакет с мясом из рук какого-то ответственного семьянина и чуть не сшибла с ног Нелю, которая несла Дашеньку. Соседскую собаку она потом потрепала по загривку, перед мужчиной извинилась и подняла с пола грязное мясо, а Дашеньку отчего-то выхватила из рук очумевшей Нели и затараторила:

– Неля, быстро беги гулять с девочкой, а у меня дела. Мне надо такие наблюдения записать, с ума сойдешь! Да, долго по улице не шатайся, у нас тут такие люди толкаются, сплошь маньяки и убийцы. Только… никому не слова! И забери Дашеньку, мне же некогда!

Перепуганная вусмерть Неля резко изменила направление и резво понеслась за Зинаидой домой.

– Зин, а чего случилось-то? Кто толкается? Тише, Дашенька, не плачь, дитятко… Зинка, холера такая! Кто у нас преступник-то?

Зинаида поняла, что сболтнула лишнее. Жизнь уже научила ее, что подвоха можно ожидать даже от самых милых соседей. Теперь она не собиралась доверять никому, по крайней мере пока не отыщет преступника. Поэтому она резко остановилась, вытаращила недоуменные глаза и высокомерно фыркнула:

– Неля! Хочу тебя огорчить – у тебя начались старческие галлюцинации. Я ничего сейчас не говорила, только извинилась. А тебе что послышалось?

– А-а… мне послышалось, что преступники… террористы… маньяки… Нет? Я вот недавно по телевизору слышала…

Дальше Неля подробно стала пересказывать, какие страсти произошли на территории региона за истекший месяц. Зинаида передохнула – можно надеяться, что Неля выкинет из головы ее непростительную оплошность.

Дома одетая в шелковый халат Юнона плавала по комнатам и упоенно, безнадежно фальшивя, выла какую-то мелодию.

– Зиночка, как великолепно, что вы появились, – искренне обрадовалась она. – Сегодня как раз ваша очередь готовить чаепитие. Могу посоветовать вам к чаю говяжью вырезку. Ее если в молочке замочить, потом молоточком отбить и в сухариках обвалять, очень вкусно получается, Гриша так любит.

Почему-то всегда на выходные Зинаиде выпадало дежурство. А на чаепитие в эти дни, тоже непонятно почему, принято было готовить что-то мясное.

– Простите, я сегодня работаю. У меня ненормированный день, – тяжко вздохнула Зинаида и с самым несчастным видом поплелась к себе.

– Вот и ладно, – кричала под дверью Юнона. – Ужин приготовьте, а потом бегите работать. Вы еще успеете.

Зинаида предпочла не расслышать.

Она раскрыла тоненькую тетрадку, которая осталась еще с прежних расследований, вытащила из-под дивана ручку и задумалась. В сущности, картина вырисовывалась следующая: Нюра направлялась к машине, проходила мимо первого подъезда, и ее окликнул грубый голос. Грубый голос мог принадлежать как женщине, так и мужчине, здесь все ясно. Дальше – ее ударили чем-то по голове… Ой, и почему Зинаида не спросила у Василия, не находил ли он под лестницей или у подъезда тяжелых предметов? Надо будет спросить, когда кастрюлю понесет. Итак, Нюрку бьют по голове… Зачем? Хотят ограбить? А потом просто не успевают? Рискованно. Нет, Вася прав: Нюрку ограбить вовсе не хотели – ее собирались убить. Только бомж спугнул мерзавца. Скорее всего, когда появился Вася, преступник еще находился там, за лестницей, вместе с Нюркой… Ну а что было потом, ясно – Вася, обнаружив «подарочек» на своей территории, до смерти пугается, что его заподозрят, вытаскивает Нюрку к мусорным контейнерам, а там ее находят, вызывают медиков и милицию… Вот хорошо, что кому-то срочно потребовалось выкинуть ночью кресло, а так бы, пролежи Нюрка до утра, кто знает, что бы с ней стало…

– Зиночка! Мясо уже разморозилось! – вежливо напомнила о себе Юнона через закрытую дверь. – Как вы думаете, Зиночка, может, переложить сегодняшнее дежурство на плечи Нели? Думайте скорее, а то Григорий Фадеевич должен скоро с работы прийти.

В прихожей что-то загремело, шлепнулось и раздался возмущенный глас Нели:

– Нет, Зин, ты слышишь, да? Ее мужик больше всех жрать хочет, а я ему готовь! Зин, слышишь, что говорю? Юнона, а ну быстро к плите! Ходит тут в халатах китайских, как гейша, прости господи… Дашенька, не плачь, детка… тетя нехорошая, она мамочку нервирует…

Услышав, что соседки разбрелись по своим делам, Зинаида на цыпочках вышла из комнаты, ухватила пальто и выскользнула за дверь.

Теперь она неслась к Глафире Ферапонтовне.

Старушка, вероятно, только прибыла, потому что была еще закутана в шаль, когда приоткрыла на звонок свою дверь. Предусмотрительная бабушка выглянула в маленькую щелку, смерила Зинаиду цепким взглядом и безошибочно отчеканила:

– Корытская Зинаида Ивановна, сорока пяти годов, прописалася в нашем доме два года назад, первой группы крови.

– Ага, резус отрицательный, – непроизвольно добавила Зинаида.

– Входи, неча сквозняки гонять, – позволила старушка и загремела цепочкой.

Прихожая хрупкой бабушки больше всего напоминала камеру пыток – здесь аккуратно прислонился к косяку заржавелый топор с мощным топорищем, рядышком стоял молоток, на гвоздике висели две палочки на веревке, такие Зинаида видела в китайском боевике, и еще две бейсбольные биты прилежно торчали прямо возле двери. Зинаида просто глаз не могла отвести от такого арсенала.

– Это чтоба не лезли, – поджала сморщенные губы миниатюрная бабушка. – Хто знат, с кем придется свидаться, народ-то сейчас знашь какой пошел! А у меня прохфезия не спокойна.

– А вы… разве ж вы с такой-то битой управитесь? Вас же ею и того… по головушке-то… – не удержалась Зинаида.

– А вот и фигушки! – злорадно вытаращила глазки бабулька, скинула шаль, ухватила две палочки на веревочке и начала выделывать ими такие кренделя, что нижняя челюсть Зинаиды упала на шелковый шарфик.

Глафира Ферапонтовна с гиканьем крутила палочки, ловко перехватывала их руками и скрюченными ножками быстро перемещалась по маленькому коврику в прихожей. Зинаиде немедленно захотелось вежливо попрощаться и отбыть к себе.

– Ну как? – тяжело дыша, спросила бабулька, вешая палочки на место. – Чаво рот-то раззявила? Глянется тебе моя сноровка?

– А то! – криво перекосило Зинаиду.

– Я нарошно уроки брала. Китаец был самый что ни на есть настояшший. Такой мастер был, такой мастер – один против девятерых управлялся… Царствие ему небесное. Плавать не умел, утоп. А ты, девонька, проходи, сейчас и помянем его, узкоглазого.

Зинаида молча кивнула и безропотно продвинулась в комнату.

– Ты в кухню ступай, у меня там окно большое. А в комнате никудышное окошко, вон тот угол двора совсем плохо проглядывается, давеча пялилась, пялилась…

Зинаида перебралась на кухню, где хозяйка уже выставляла на стол угощения, не забывая косить одним глазом в окно.

– Ну садися, говорю же – помянуть надо.

После первой и единственной рюмочки бабушка Глафира раскраснелась, заблестела глазами и, хрустя огурцом, спросила:

– Ну и чего, Зинаида свет Иванна? За какой нуждой ко мне? Вот приглядуюсь к тебе сейчас, приглядуюсь, а собразить не могу. Когда ко мне другие-то бабы приносютси, я их с одного маха раскусываю: Вальке Сидоркиной про свово мужика узнать интересно, не гулят ли; Бобовой надо знать, чем ее сынок заниматся, не пьет ли, травкой не балуется ли; а Коркина из четвертого подъезда – ну така коровиста, помнишь? – та про всех жильцов гадости узнает. Ой, ну до чего ж баба вреднючая! Насобират сплетен, а потом выйдет на саму середину двора и давай всех помоями обливать. Так и брыжжит, так и брыжжит злобою! Я ей всегда говорю, что за ей участковый следит, она тода смирная делается. А вот тебя чего ко мне принесло?

– А что, участковый и в самом деле за Коркиной следит? – на всякий случай уточнила Зинаида.

– Да на кой ляд она ему сдалася? – отмахнулась бабушка. – Не быват его тута у нас! Не, вру, аккурат в прошлу неделю здесь в первый подъезд приезжали и участковый наш, и ишо какой-то мужик с им. Я все блюла, думала даже, грешным делом, что убили кого, пришлося поспрошать. Оказалось, нет, не убили, токо по голове приложили. Ну вот и как жа тут без молоточка в прихожей-то?

Зинаиде не хотелось раскрывать карты. Может, так из бабушки удастся вытянуть нужные сведения. Поэтому она поддела на вилку огурец, повертела его перед носом и совершенно равнодушно поинтересовалась:

– А вы не усмотрели, кто ее по голове приложил? Мне говорили, вы все примечаете.

– Примечаю, а как же, – согласилась бабулька. – Токо тут вот сплоховала. Не углядела. Да и как углядишь – я только проснулася, а возле первого подъезду ужо милиция топчется! Видать, вечером дело-то приключилось. А у меня рабочий день до семи. Стало быть, я свое оконное наблюдение токо до семи веду, позже ведь не видать не черта. Я уже говорила нашему управдому, вкрути, мол, фонари здоровые, чтоб видно было как днем. Говорю, всем жа удобно будет. Люди не будут пугаться ночью ходить, а ежли кого и споймают, дык я ж в один присест бандитов милиции сдам. Так ведь этот ирод никак не хочет народного-то блага! Вот и приходитси работать токо до семи.

Старушка так расстроилась, что вперилась взглядом в окно и надолго оставила Зинаиду без внимания, будто именно та не захотела вкрутить те самые здоровые фонари. Гостья поерзала на стуле, погремела ложечкой, хозяйка никак не реагировала, пришлось звонко хлопнуть ладошкой о стол и зычно заявить:

– А и в самом деле! Отчего это наш управдом не заботится? А если ему на вид поставить?

– Кого? – охотно повернулась старушка. – Кого ты ему поставишь, они сейчас, знашь, молодые-то, всякого навиделись.

Глафира Ферапонтовна повернулась, значит, можно было выспрашивать дальше.

– Я вот тоже про ту несчастную из первого подъезда слышала, – начала Зинаида, ковыряя вилкой квашеную капусту. – Ой, вы знаете, так испугалась, так испугалась… Думаю: вот хожу с работы вечерами, а кто-нибудь так же – тюк по голове-то. Да еще, не дай бог, силы не рассчитает, и либо вообще погибнешь в самом соку, либо будешь какой-нибудь… только на рефлексах будешь жить… Вы у нас во дворе никого случайно подозрительного не замечали?

Бабуся пожала плечами и разумно заявила:

– Это смотря по какому делу подозрительный. Вот, к примеру, у Севастьяновых дочка, всегда с папочкой ходит, вроде как ноты у ее там, а сама кажный раз с энтой папочкой в дом напротив бегает.

– Так, может, там ее учитель по музыке живет, – предположила Зинаида.

– Может. Токо никаких там учителей не проживало отродясь. У нас во всем дворе два учителя – Марья Трофимовна, она на пензии ужо, да бич энтот, как его… Вася. А в том доме зато Витька проживат. Такой оглоед, прости господи… Вот тебе и подозрительно. А тут ишо…

– Да и ладно с Витькой этим. Возле нашего дома и подъезда никто незнакомый не крутился? Может, высматривали кого или ждали? Или…

Старушка невозмутимо облизала пустую ложку:

– А как жа! И возле нашего дома крутилися. Сидела одна молодка на вашей скамейке, возле вашего как раз подъезду, да все голову вверх задирала, видать, ждала кого-то.

Зинаида сникла:

– Наверное, и в самом деле ждала.

– А кого? Я у вас в подъезде, почитай, кажну собаку знаю. Молодых у вас не водитси, чтоб подружек приводить, все уже перестарки, самые молодые – вроде тебя. Родственников таких тожа не наблюдаетси – люди здеся по сто годов живут, к им каких токо родичей не приезжало. А вот энта новехонька совсем была, незнакомая. У меня-то ить знашь, кака память! Один раз гляну – все, почитай сфотографирула!

– Но все равно… – не могла согласиться Зинаида. – Девушка как-то подозрений не вызывает. Могла просто идти, устала, присела на скамейку возле нашего подъезда…

– Ага, и ну по окнам глазами зыркать, да? Я вот жалею, что тогда пленки в фотоаппарате у меня не было, кончилася, а то б я… Вот так наводчицы и работают. Кого б у нас ограбили, а я уж тут как тут была бы, с пленочкой – нате, пожалте! Токо нету пленочки. А та молода бабенка посидела, потом подъехала машина, она туда занырнула, ее сграбастали и увезли.

– Но это днем было или вечером?

– Днем. Говорю ж тебе – не работаю я вечерами-то.

Зинаида тяжко вздохнула – не могла молодая женщина накинуться на Нюрку, если ее увезли еще днем. Выходит, не так уж и все известно бабе Глаше.

– Ну что ж, спасибо за угощение, – поднялась Зинаида. – Если вспомните что-нибудь интересное – звоните, мой телефон…

– Ага, давай-ка запишу, завсегда приятно с умным-то человеком побалакать. А ты, коль дело-то раскрутишь, не поленися ко мне забежать. Уж больно мне интересно – кто ж у нас так фулюганит, стервец.

Зинаида от удивления подергала бровями, но Глафира Ферапонтовна просто добавила:

– Да ты по-рыбьи-то ртом не шамкай, у нас во дворе, почитай, кажный знат, что ты того гада вычислила, который в вашей коммуналке жил. Уважаю! – хлопнула бабушка Зинаиду по плечу и расцвела всеми морщинками.

Зинаида только криво улыбнулась, как-то по-старомодному поклонилась и выскочила за дверь. Да уж, был такой момент, Зинаида расследовала дело. Но что об этом судачил весь двор, она и предположить не могла.

Дома пахло горелым мясом и луком. Зинаида вдруг вспомнила, что кроме загнувшегося огурца и кислой капусты у бабушки Глафиры она ничего не ела, и заторопилась к себе в комнату. Там, в столе, у нее всегда была припрятана палочка колбасы – осталась привычка еще с времен прежних жильцов, когда те пользовались ее холодильником чаще, чем своим.

– Зинаида! Немедленно к столу! – раздался властный приказ Григория из кухни.

Зинаида проблеяла что-то невразумительное, и тогда мужчина заявился к ней в комнату самолично:

– Что еще за выкрутасы? Значит, всего наготовила, а есть не собираешься? – грозно спросил, тщательно пережевывая кусок, который едва умещался во рту. – Сейчас я лично, этими вот руками…

Зинаида не стала дожидаться, когда Гриша пустит в ход «эти вот руки», быстренько пригладила волосы и направилась в кухню.

За столом уже сидели две дамы – Неля и Юнона, аккуратно тыкали вилочками в большую сковородку, где большими ломтями было нажарено мясо.

– Вот, Юнона, учись – и простенько, и вкусно, – кривился Григорий, пытаясь прожевать резиновый кусок. Потом стрельнул на Зинаиду лукавым глазом и прошамкал: – Зиночка, мне надо было на тебе жениться, всю жисть бы как лев жил – одними коровами питался! Как готовишь, как готовишь…

Зинаида терзала вилкой свою порцию «вкуснятины» и лениво отбрехивалась:

– Я вообще-то никак не готовлю… некогда мне… Сегодня Юнона ваша или Неля постарались…

У Гриши немедленно перекосилось лицо, и он обвел дам пристальным взором:

– Так, признавайтесь, кто из вас мясо испохабил?

Неля даже ухом не повела, уплетая за обе щеки, а вот Юнона Васильевна покраснела, вытянула шею и робко созналась:

– Ну я это, Гриша. А чего? Ты ж только что Зинаиду нахваливал?

– А ничего! – рыкнул Попов. – Я ж думал, она свой продукт приготовила, значит, мы, стало быть, сэкономили. За одно это и хвалил. А ты тут… Мало того, что холодильник нараспашку, запасы разбазариваешь, так еще и готовишь так, что еда в глотку не лезет! Один кусок уже полдня жую, как верблюд какой!

Разгневанный Григорий ухватил руками со сковороды еще один кусок и с грохотом вышел из-за стола.

– А по-моему, вкусно… – растерянно пролепетала Юнона.

– Ну да, только… только изнутри сырое мясо выглядывает, а сверху… – прокомментировала Неля, не переставая работать челюстями.

Однако с непрожаренным куском даже ее зубы не справились, и, не слишком задумываясь, Неля выкинула кусок в форточку. Такое разбазаривание продукта привело Юнону в состояние, близкое к истерике:

– Не нравится, не ешь! – со слезами в голосе выкрикнула соседка и в сердцах выдернула сковородку со стола и брякнула ее обратно на плиту.

Неля такого поворота событий не ожидала.

– Нет, ну куда убрала-то? – вытаращилась она. Потом вдруг сморщила лицо и плаксиво заголосила: – Во-о-от, даже мя-яса жалко… Мы с Дашенькой, может быть, всю жизнь на одной чечеви-и-ице держимся-я-я, а эта буржуйка… Поставь сковороду на место!

Юнона утешила уязвленное самолюбие, водрузила угощение на стол и сочла нужным провести воспитательный процесс:

– А я, кстати, давно хотела тебе указать, Неля! Сама-то ты, конечно, можешь и на чечевице жить, но вот ребенка голодом морить…

– Чего эт я голодом? – возмутилась Неля, забыв про слезы. – Дашутка у меня, может быть, такие деликатесы вкушает, какие ты и не пробовала! Сама не доедаю, а ей…

– Вот то-то и оно – суешь девчонке, что сама не доела!

– А я говорю: Дашка у меня питается как на убой! Она, знаешь, сколько весит… она скоро меня перегонит!

– Я, конечно, не спорю никогда, но чтобы тебя, Неличка, перегнать, надо по центнеру силоса в день съедать, – перекривилась Юнона и назидательно продолжала: – Не знаю уж, как ты ее там кормишь, но ребенку нужно полноценное питание. И, опять же, развитие достойное. Ну вот что за безобразие – уже полтора года девчонке, а она даже говорить не хочет!

Неля запыхтела паровозом: готовилась дать серьезный отпор, но рот был занят. От новой порции наставлений Юноны Нелю спас звонок в дверь.

– Ну и что это за выкидыши из окна?! – свирепо щурился сосед с нижнего этажа, двумя пальцами отдирая непрожеванный Нелин кусок со своей вычурной шляпы. – Я, главное дело, к своей пассии собрался… то есть мы с ней в театр собрались, а тут на меня выбрасывают всякие помои! Я теперь как мусоропровод у вас, да?! Так, я немедленно иду в милицию! Пусть они вас всех выселяют оптом!.. Хотя не, вот эту тетку можно оставить, – ткнул он толстым пальцем в сторону Зинаиды. – У вас портвейн дешевый. А вы…

И он снова задохнулся.

– Вот, – победно вытаращилась Неля на Юнону. – И ты мне еще говоришь, что умеешь готовить! Обычный человек с улицы и то сразу сказал: мол, твое кушанье – помои!

– Так вы на меня вот эти куски… А что они вообще такое? Птенцы дохлые, что ли? – брезгливо сморщился парень.

– Не птенцы, а, простите, часть коровы…

Глаза у парня стали наливаться кровью, и Зинаида срочно бросилась спасать ситуацию.

– Знаете, вы со своей пассией ступайте вместо театра в наш бар. Там сегодня новый портвейн завезли! Я сейчас позвоню, и вас обслужат по высшему классу! В театр вы все равно опоздали, а в наш бар можно и того… вовсе без голов… я имею в виду – вовсе без шляпы!

Парень помялся, потом выторговал двадцатипроцентную скидку и только после этого удалился.

Юнона облила Нелю высокомерным взглядом и процедила:

– Тебе, Неллия, надо ребенка в садик сдать. Пусть девочку воспитывают порядочные люди, которые в окна говядиной не кидаются. Чему Дарья у тебя научится? Да и тебе не дело дома киснуть. Тоже мне, мадонна с младенцем… Надо выйти на приличную работу, получать хорошие деньги, а потом…

– Нет! Ты мне скажи сначала, где ту приличную работу найти, – прожевала наконец мясо Неля. – Какой идиот мне хорошие деньги платить станет, если у меня образование незаконченное низшее? И про садики… Я вон по телевизору смотрела – если нам сейчас в очередь встать, она как раз ко второму классу подойдет. Умная прям такая вся! Своих детей не завела, советуешь… И забирай свое мясо! Ишь, пожалела, его вон даже кот есть не хочет! Господи, и чего только не наешься, чтобы сохранить соседские отношения…

Зинаида посмотрела на Мурзика. Хлебосольная Юнона и ему выделила кусочек говядины. А может быть, просто уронила. Во всяком случае, перед котом лежал кусок, и котяра брезгливо трогал продукт лапой, решая, поиграть с этим сухариком или уже взвыть и попросить нормальной еды.

– Зинаида, не выходи замуж, – задумчиво проговорила Юнона, подперев щеку. – Оставайся вечной девушкой на выданье… Ну или просто девушкой…

Зинаида поблагодарила соседку и осторожно поинтересовалась, как бы между прочим:

– Мне никто сегодня не звонил?

Тут же в дверях кухни появилась голова Григория.

– Об этом, Зинаида, даже не беспокойся. Я уже всех отвадил, теперь никто не звонит. Ты бы мне за это коньячку принесла с работы. Отвадил ведь, а то все звонят и звонят, порочат честное имя Зинаиды Корытской! И ведь добро бы замуж кто взял!

– Да кто ж меня возьмет, если ты всем сообщил, что я уже в трехкомнатной квартире живу?! – вспылила Зинаида и удалилась к себе.

На следующий день была суббота. Не надо было никуда идти, никого не хотелось видеть, а потому Зинаида подниматься не торопилась. Она могла бы пролежать еще часика два, если бы не жалобное пение Мурзика за дверью. Вчера она не впустила его к себе, и он сегодня с раннего утра исходил кошачьими слезами. Ничего страшного бы не случилось, если бы Мурзик полежал и на кухне, но к его воплям присоединился бас Григория:

– Зинаида, немедленно открой животному! Я не про себя, это тут у тебя кот мучается, то ли ласки требует, то ли рыбы. Зинаида! Ты спишь, что ли? Мурзинька, кыс-кыс-кыс… ори громче, хозяйка у тебя глухая на оба уха. Зи! На! И! Да!

Зина резко вскочила, надела халат, гневно распахнула дверь и только приготовилась устроить соседу выволочку, как в коридоре появилась благоухающая Юнона.

– Гришатка, а мы сегодня разве не собираемся к маме? Она звонила – приготовила нам чудесные вареники из вишни. Зиночка, вы любите вареники из вишни?

Зинаида медленно гасила раздражение.

– Да не расстраивайтесь вы так из-за этих вареников, – по-своему понял ее состояние Гриша. – У матушки опять, наверное, клюква скисла, вот она и напихала ее в тесто. Я пробовал – ужасная гадость.

– Гриша! – приготовилась зарыдать Юнона и удалилась в свою комнату, высоко задрав голову.

Уже через секунду она появилась снова, теперь уже наряженная, как новогодняя елка – в блестящей, точно фольга, кофте, в шелковой шали, где по черному фону были щедро раскиданы крупные цветы непонятного вида, губы алели чуть не до самого носа, а брови убегали к ушам. Юнона себя чувствовала красавицей, оттого была холодна и высокомерна.

– Григорий, я к маме. Если соберешься, знаешь, где меня найти.

И удалилась.

Сразу после ее ухода Григорий начал собираться. Правда, совсем не на поиски жены. Он быстренько созвонился со своим коллегой по трактору, и свободные мужчины организовали мальчишник в ближайшей пивной.

Зинаида вспомнила, что уже давненько не была у дочери, и решительно уселась перед зеркалом. Спустя минут двадцать она уже, моргая щедро накрашенными глазами и поправляя высоко взбитую челку, натягивала сапоги и выслушивала Нелины жалобы на жизнь.

– Вот как хорошо, когда родни-то много, – печалилась та. – Одни к матери, другие к дочери идут, и только мне, бедняжке, некуда податься. Ну ничего, вот скоро я Дашку замуж выдам – и сразу же в ресторан! Зин, ты только представь, я ведь ни разу в ресторане не была. А у меня уже и платье приготовлено.

Зинаида быстренько подсчитала, что в ресторан Неля отправится как раз лет эдак в шестьдесят пять, и вошла в положение:

– Чего уж до старости ждать, давай я завтра с Дашей посижу, а ты сбегай. У нас недалеко неплохой ресторанчик есть.

– Ой, – расхохоталась Неля, – да с кем мне сейчас-то идти? Я уж лучше потом, со сватьей. А сейчас… Одной неудобно, вдруг кавалеры нападут, а я и отбиться не смогу.

– Ну с Поповыми сходи, с Юноной и Григорием.

– А с Григорием, точно тебе говорю, ни один кавалер напасть не решится, – поджала губы женщина. – Он хоть из деревни и удрал, а повадки остались бычачьи.

Зинаида только развела руками, а затем продиктовала:

– Значит, так: если мне позвонит мужской голос, скажи, пусть оставит телефон. И передай, что замуж я вовсе не выходила. Запомнила? И скажи, что я сейчас у Насти, у дочери. Он должен знать ее номер телефона.

– А если позвонит женский голос?

– Ты, Неля, прям как маленькая! Какой еще женский голос? Ну уж если позвонит, говори что хочешь.

У дочери Насти время пролетело незаметно. Не успели женщины обсудить и половину новостей, как на город опустился поздний вечер.

– Ой, мам, оставайся у нас, – заканючила Настя, цепляясь за руку матери, как в детстве. – Мы с тобой пирог испечем, а?

– Ну какой пирог, Настя? – нежно укорила дочку Зинаида. – Скоро лето, сарафанчики открытые, бикини там всякие, а я после пирога! Нет уж, надо о фигуре подумать. Кстати, я собираюсь заняться гимнастикой, я по телевизору видела… Ой, об этом в другой раз! Александр меня проводит?

На улицу они вышли втроем. Весна вдруг вспомнила про плюсовую температуру, лужицы растаяли, и в вечернем воздухе уже веяло потеплением. И так было славно, спокойно, тихо, так трепетало сердце в предчувствии лета, что Зинаида, заявившись домой, немедленно стала над собой измываться.

Сначала она, как и хвасталась дочери, занялась гимнастикой – закидывала ноги за голову, складывалась в немыслимые фигуры и старательно приседала, щелкая коленками. Потом женщина собрала кое-какие скляночки, баночки и надолго закрылась в ванной. И только около трех часов ночи усталая, но довольная нырнула под одеяло и зашлась богатырским храпом.

Назавтра она проснулась в таком состоянии, как будто по ней ездили танки – все тело ломило, ноги не гнулись, а шея отказывалась поворачиваться.

– Мурзон, – слабо простонала Зинаида, сползая с кровати на четвереньках. – Ты мне шею не погреешь? Или там массаж какой-нибудь лапками, а? Ведь пишут же – кошки лечат от… Господи, от какой же заразы они лечат-то?

Кот вытаращил круглые глаза и с диким недоумением наблюдал за ползаньем хозяйки.

– Надо просто еще раз разогреть мышцы… – объяснила себе «гимнастка» и попробовала разогнуться.

В кухне Юнона с Григорием и Неля с Дашенькой напряженно прислушивались к непонятным стонам, сдержанным всхлипам и странному кряхтению, доносившимся из комнаты ответственной квартиросъемщицы.

– Так… Доигрались… – долбанул ладошкой по столу единственный мужчина, блюститель нравственности. – С кем вчера заявилась домой Зинаида? Не юлите мне глазами! Отвечайте, как в школе! Я спрашиваю – с кем?!

Женщины переглянулись.

– Гриша, ну кто за ней следит-то? Я, например, чинно спала, пока ты пьяный в зюзю не приплелся, – отчиталась Юнона.

– А мы с Дашкой и вообще… – испуганно затараторила Неля. – Дашка вчера днем не спала и вечером чего-то капризничала. Я ее качала-качала, мы так и уснули обе, закачанные. Я вообще только в десять поднялась.

– Понятно, – насупился Гриша. – У вас тут черт-те кто по ночам околачивается… Зинаида, немедленно выходи! Мы все знаем! Мы сейчас…

Дальше говорить не имело смысла – дверь комнаты Зинаиды отворилась, и появилась сама Зинаида, прямая, как шест.

– Здрассть, – с перекошенной улыбкой поздоровалась она и на негнущихся ногах поковыляла в ванную.

Неля тут же подскочила и заглянула в ее комнату – никого. Поповы тоже лично убедились, что посторонних в комнате не наблюдалось, только Мурзик жмурился на подоконнике и строил ехидные кошачьи рожи.

– Никого, – подтвердил Григорий. – А с кем же тогда… Я не понимаю, чего сопеть-то тогда? У нее даже телевизор не включен!

– А зачем телевизор? – появилась за их спинами Зинаида. – Гимнастикой и без него заниматься можно. А что случилось?

– Конечно, ничего, – поджала губы Юнона Васильевна. – А что это за гимнастика такая, от которой всех соседей можно в ужас привести? Мы уж подумали, тебя там кто-то душит!

– Не, я-то, честно говоря, на другое подумал, – наивно признался Гриша. – Но гимнастика это… Та-а-ак, бабы! Кто еще не сделал утреннюю зарядку, в одну шеренгу становись!

– Во! – сунула ему Неля под нос здоровенную фигу и спряталась в своей комнате от греха подальше.

Зинаида тоже юркнула к себе, и только несчастная Юнона, вытянувшись веревкой, принялась ожесточенно дергать длинными худыми руками, вскидывать колени и вертеть тазом, как того требовали спортивные команды мужа. Уже закрывая за собой дверь, Зинаида услышала, как от мадам Поповой исходят стоны, всхлипы и кряхтение.

Наблюдать за стараниями соседки у Корытской не было времени – она торопилась к Нюре в больницу. Правда, торопиться ей только хотелось, а вот получалось плохо, вся она двигалась будто на шарнирах. В автобусе ей даже сочувственно уступили место, после того как Зина с трудом вскарабкалась по ступенькам.

Подруга же, едва завидев в дверях знакомую фигуру, недовольно затрубила:

– Ой, а чего ты одна-то? Я уж думала, она мне преступника в наручниках притащит, а она… Зин, а чего с тобой такое-то? Это тебя чего, на нервной почве так колбасит?

Зинаида доплелась до Нюркиной кровати и плюхнулась чуть не на больную ногу Тюриной.

– Нет, не на нервной. Я вчера мышцы перенапрягла, понимаешь, к лету себя готовила, и вот…

– Я фигею! – шлепнула Нюрка по одеялу. – Ей мозги напрягать надо, а она мышцы! Я ж тебе заказывала – притащи мне преступника! Интересное дело, кому-то там нашла бандитов, а для любимой подруги даже завалящего хулиганишку припереть не хочешь, только мышцы качаешь!

Зинаида уныло посмотрела в окно и пробубнила сама себе:

– Спокойно, Зинаида, спокойно. Чего с нее взять, голова теперь у Нюрки с самой настоящей дырой… ума и раньше-то не было, а сейчас…

– Ты чего там бормочешь? – вскинулась Нюрка. – Сама, главное… а я без мозгов получаюсь?

– А если у тебя мозги есть, так соображать же надо – кто меня сюда с наручниками пустит, а тем более с преступником? На кой черт его в больницу-то тащить, если он по всем правилам в милиции должен быть?

Нюрка пошлепала ртом, а потом заявила:

– А потому что я потерпевшая и… и хочу ему вот так вот в глаза посмотреть! Да!

– И где я тебе преступника найду за два дня? Ты прям вообще! – обозлилась Зинаида и плюхнула на кровать пакет с фруктами. – Ешь давай бананы, для тебя самая подходящая пища.

– Чего ты мне все бананы таскаешь, будто я обезьяна какая? – уже примирительно проворчала Нюрка. Однако сунула в рот гостинец и несколько виновато сообщила: – Я чего кричу-то? Я ж боюсь! А вдруг он сюда залезет?

Зинаида тоже ухватила банан и покачала головой:

– Нет, не залезет. Мне вообще кажется, что тебя просто хотели ограбить.

– Не смеши меня, в самом деле! Хотели ограбить, а взяли только телефон и двести рублей денег? – невесело фыркнула Нюрка Тюрина. – Можно подумать, с меня больше и взять нечего!

– У тебя деньги не преступник взял. Их Вася вытащил, в качестве вознаграждения за твое спасение. И телефон он же прибрал.

– А тот изувер тогда чем занимался? – напряглась Нюрка. – Может, я чего не помню? Ты уже что-то узнала, да? Ты, Зин, мне все выкладывай, а то, я ж тебе говорила, у меня память стала ни к черту, вот тут помню, а тут не помню. Чего там со мной случилось-то?

Зинаида еще немного пожевала фрукт и принялась докладывать свои размышления:

– Мне кажется, что тебя просто хотели ограбить. Поэтому этак легонечко по головушке тюкнули и в подвал сбросили.

– Ни фига себе «легонечко»! Нет, Зин, меня нормально долбанули. Врач говорит, что я чудом жива осталась.

Зинаида беспечно махнула рукой:

– А, ну тогда, значит, хотели убить. Опять же с целью ограбления. Ударили и скинули в подвал, чтобы уже там, без помех, выгрести у тебя все, что можно. И сережки твои снять. Но грабителя спугнул Вася. Поэтому он и слышал какие-то звуки. Понятно?

– Ага. А кто такой Вася? – выпучив глаза, спросила Нюра.

– Вася, это тот страшный, который тебя по ступенькам тащил. Бомж наш. Между прочим, у него высшее образование, он учителем работал.

– Ага… и он меня на помойку, да? Зачем?

– Затем, что там проходимость большая, народ там часто толчется. И ведь все он правильно рассчитал – тебя в тот же вечер и нашли. А если бы он не появился… Нюр, ты не бойся, грабители на тебя случайно вышли, значит, второго раза не будет. И уж конечно, сюда они не полезут. Чего с тебя здесь снимать-то? Бинты, что ль?

Нюрка все еще не верила и продолжала настаивать:

– И все равно ты их найди. Давай, Зин, так сделаем: как будто я тебя детективом наняла. У меня деньги есть, ты же знаешь. Я заплачу. Только ты найди их, ладно?

– Да ну тебя, с деньгами твоими… Грабителей, между прочим, я еще не искала. Они же могут кем угодно оказаться. Вот так просто шли себе на вечернюю работу, какой-нибудь магазин грабить, а тут им ты навстречу, вся в брюликах. Ну и, конечно, у них сразу профессиональный азарт разыгрался… Слушай, Нюр, а чего это мы все время «они» говорим? У них что, в тот вечер бригадный подряд был? – вдруг спросила Зинаида.

Нюра почесала бинт на голове и пожала плечами:

– Не помню. Даже больше тебе скажу – не видела.

– Вот ты какая. С меня преступников требуешь, а сама даже разглядеть их толком не догадалась, – вздохнула Зинаида.

Теперь уже Нюра почувствовала себя виноватой:

– Зато… зато ко мне приходили из милиции, и я им ничего не рассказала.

– Вот это ты мне сувенир подарила, – съязвила Зинаида. – Лучше бы рассказала, быстрее бы дело пошло.

– А если мне больше нечего рассказывать? А остальное они и так знают. Ты, Зина, ищи себе спокойно. Я вот так подумала: в глаза-то преступнику я в любой момент могу посмотреть, правда же? Мне сначала надо в себя прийти, чтобы волосы, лицо и все остальное стало как прежде. Чтоб его совесть заела, как меня увидит, что он такую красоту хотел из-за каких-то брюликов…

Даже на больничной койке Нюрка оставалась себе верна – она твердо верила, что попала в такую ситуацию только из-за плохого освещения. Ну не успел негодяй разглядеть всех ее достоинств, а оттого и грохнул по такой умной и, главное, красивой голове.

Домой Зинаида возвращалась совсем не в радужном настроении. Как бы там ни было, Нюрка права – время идет, а Зинаида ни на шаг в расследовании не продвинулась. И еще одна мысль глодала сыщицу. Тюрину-то она, конечно, успокаивала, но сама понимала – если преступник позвал Нюрку по имени, значит, их встреча была не случайной. И ведь никто ему не сообщит, что Нюрка не разглядела нападавшего. Поэтому, едва станет известно, что Тюрина жива, на нее запросто может случиться новое нападение. Бандиты не захотят оставлять свидетелей. Только теперь они будут бить наверняка.

Дома Зину встретили бурным восторгом – приехала Степанида Егоровна с дочерью Любой, и теперь две тучные женщины просто-таки повисли на худенькой, щуплой Корытской.

– Ой, Зин! У нас столько новостей! – визжала Любочка и снова прыгала плотной тушкой на тощую грудь подруги.

Не так давно Степанида Егоровна и Любочка жили в комнате, где теперь проживали Поповы (Поповых-то они прислали, чтобы комната не пустовала). Вместе с Зинаидой женщины прошли через тяжкие испытания, а Любочка даже претерпела любовное приключение, в результате коего выскочила замуж за сельского ветеринара. Степанида же Егоровна нашла в деревне свое призвание – занялась строительством коттеджа. Вспомнить им было чего, а потому встреча получилась горячей и многословной.

Чуть позже, за накрытым столом, Любочка со знанием дела докладывала, сколько у них в хозяйстве уток и кур, сколько поросят принесла молодая свинья Акулина и какой замечательный сыр получается из молока их коровы.

– Нет, ты попробуй! – толкала она здоровенный желтый кусок прямо в рот подруге. – Горчит, да? Ну правильно, он немножко горький, так это потому, что я еще правильно делать не научилась. Но все равно уже хорошо, потому что сначала у меня сыр получался – умереть не встать! – кислый и вонючий. Уж мы с Петей его выбрасывали, выбрасывали, а мамаша все время обратно притаскивала. Мурзинька, кисонька моя золотая, давай-ка я тебе окорочок дам… Сами делали!

Любочка щедро отхватила ножом приличный шмат окорока и бросила коту. Тот, довольно урча, принялся обхаживать добычу, выбирая, с какой стороны лучше к ней подобраться. Уже было совсем приноровился, и тут кусок утянула чья-то быстрая рука. Мурзик возмущенно завопил.

– Нелька, язви тебя! Не позорь коммуналку! – взревел Григорий, завидев, что соседка спрятала кусок окорока себе в рукав. – Отдай животному кусище!

– Обойдется, – недовольно надула губы Неля. – Я его потом в водичке обмою да сама и съем за милую душу. Мурзинька, я тебе потом кашки дам. Ну заткнись же, чего орешь-то?

– Какой стыд! – ухватилась за бледные щеки Юнона. – Любочка, ты не подумай, мы ее кормим. Неля, ну какой стыд!

Люба не сводила с Нели растерянного взгляда. Потом опомнилась, отрезала огромный кусок розового окорока и протянула женщине:

– Вот, возьмите, зачем же с полу-то…

– А мне хоть бы и с полу! – лихо тряхнула мелкими кудряшками Неля. – Я же не буржуйка, как наши Поповы. У меня мясо штабелями не валяется, я и с полу могу.

– И где у нас мясо штабелями? – уперла руки в бока Юнона. – Ты чего городишь-то? Гриша, ну чего она, а? Ты бы хоть заступился, откуда у нас в комнате штабеля? Люб, ты ее не слушай, она у нас больная немножко, а иногда и вовсе прям дура дурой.

– Я дура, да?! – задохнулась от возмущения Неля. – У них, главное, на балконе целые стада банок с самодельной тушенкой. Уже просто так мясо в брюхо не лезет, так они тушенку варят. И ведь нет чтобы угостить баночкой – на, мол, Неличка, скушай, сделай милость… Сами ночью под одеялом жуют, чтоб никто не попросил. Я все видела! Я, может, специально подглядывала!

Зинаида только качала головой. На самом деле Неля тут уж перехватила через край. Юнона столько раз жаловалась, что Гриша зарабатывает сущие крохи, им двоим еле-еле на хлеб хватает, недаром же они поочередно толкутся в Зинином баре. Так что с мясом явный перебор. А Юнона оглушительно шептала Любочке на ухо:

– Я же говорю: мелет чего попало. Знаешь, что, Люба… Тебе дармовая рабочая сила не нужна? А то бы взяла к себе Нельку, пусть бы она уколы поросятам ставила…

– Ага! А ты меня спросила, хочу ли я в деревню? – не успокаивалась Неля. – Я коренная интеллигентка с седьмым коленом!

Беседа явно грозила закончиться скандалом и, может быть, даже закончилась бы рукоприкладством, если бы не открыла рот Степанида Егоровна:

– Бабы, цыть! В таком доме нельзя голос повышать, сколь разов говорить!

– Правильно, – послушно притихла Юнона. – А потому что подслушать могут. Правда же, Степанида Егоровна?

– Нет, потому что стены могут рухнуть. Старые ведь.

Больше в этот вечер ссориться никто не отважился, и общение происходило в теплой и спокойной обстановке.

Зато на следующий день, прямо с утра, у Зинаиды начались неприятности.

Сначала в бар заявилась здоровенная тетка с огромным детиной и подняла визг – оказалось, Зинаида продала бутылку пива ее несовершеннолетнему сыну, а маменька ревностно выступала за здоровый сыновний образ жизни. Нет, конечно, и сама Зинаида не приветствовала, когда прыщеватым мальчуганам ретивые продавцы в погоне за рублем продавали пачки сигарет, а тем более пиво или что посерьезнее, но у нее и мысли не проскочило, что вот этот здоровенный верзила еще не перешагнул восемнадцатилетний рубеж.

– И чево делать будем?! – визжала тетка, яростно притопывая ногой. – Акт составлять или так откупишься?

– А что… неужели мальчику еще нет восемнадцати? – не могла поверить Зинаида.

– Отку-у-уда? Ему только-только четырнадцать стукнуло! Мы даже еще и паспорт не успели получить! – выпучила глаза оскорбленная мамаша. – Левушка, скажи тете, что тебе исполнилось четырнадцать. Покажи свидетельство о рождении. Ну, чего испугался, дурашка? Вынь пальцы из носа! Покажи тете документ!

Дурашка поскреб сизую щетину на подбородке и нехотя полез в карман.

– Во… свидетельство… – достал он зеленые корочки.

В свидетельстве совершенно четко было написано, что усатый богатырь как есть дитя четырнадцати годков.

– Ну? Так чево будем делать? – не успокаивалась сердобольная матушка.

– Но ведь… вашему сыну на вид не меньше двадцати, – пробовала упираться Зинаида.

Женщине такой возраст не нравился определенно. Она покраснела от натуги и проорала во все легкие:

– Да какие ж двадцать, а? Ты хоть когда видела их, двадцатилетних-то? Граждане дорогие! Доколе ж наших детей спаивать будут эти жирные капиталисты, а?! До…

– Тысяча рублей вас устроит? – прервала материнскую песнь Зинаида.

Дама немедленно замолчала, открыла кошелек и вежливо произнесла:

– Если можно, пятисотками, пожалуйста. А то ж, сами понимаете, не успею до дому донести, хи-хи. Спасибочко, как-нибудь еще зайдем.

Дама с сыночком убралась, а потом в бар влетела работница театра Лидочка Данилова:

– О! А чего у тебя эта торба делала? Небось опять какие-нибудь выкрутасы придумала?

– Какие выкрутасы? – нахмурилась Зинаида. – Я ее сыну пиво продала, а он несовершеннолетним оказался. Ну ничего, на тысяче договорились.

– Ха, на тысяче! – хохотнула Лидочка. – Это ее Володька, что ль, несовершеннолетний? Да он армию отслужил!

– Но… они ж свидетельство о рождении показали!

– Ну и что? Там что, морда его была приклеена? Ну ты ваще! Да они ж на своей машине и уехали, а Володька за рулем. Не видела?

Зинаиде стало мерзко.

– Когда мне на машины глядеть-то? – нервно огрызнулась она. – Ну да ладно, ничего, уроки дорого стоят. Теперь даже у пенсионеров буду паспорт смотреть.

Но, видимо, в этот день лимит на жизненные уроки еще не вышел. Часов после четырех, когда первый наплыв посетителей спал, а в кассе уютненько устроились деньги выручки, в бар вошел приятный молодой человек. С замечательными ямочками на персиковых щеках и с длинными миндалевидными глазами.

– Скажите, а коктейль «Орхидея» у вас можно заказать? – спросил он, но вдруг узрел Зинаиду и расцвел непередаваемой улыбкой. – О-ой, а это не вы минералку рекламировали? Там такая женщина красивая – фигура, лицо… Нет, определенно, это были вы! Как вы оказались за барной стойкой?

Зинаида оторопела. Конечно, она всегда считала, что у нее прекрасная фигура и тем более прекрасное лицо. Жаль только, что ее мнение не все окружающие разделяли. Даже обожаемый зять говорил, что она похожа на артиста Сергея Филиппова. А вот парень усмотрел! Естественно, никакую минералку Зина не рекламировала, но сам факт, что ее внешность могла привлечь внимание, дорогого стоил.

– Нет, вы знаете… Вы немножко ошиблись… – застеснялась Зинаида и бухнула в заказанный коктейль мартини больше положенного.

– Я не мог ошибиться! – пылко возразил обольститель. И вдруг лукаво сверкнул глазом. – А вы знаете, сейчас многие молодые люди дружат с женщинами умного возраста. Просто-таки помешаны на любви к сорокалетним дамам. Когда вам исполнится сорок, я непременно предложу вам дружбу! И мы с вами будем искать на ночном небосводе Малую Медведицу.

Зинаида чуть было не ляпнула, что еще немного и с Малой Медведицей он опоздает – ей будет пятьдесят, но в это время зазвонил ее сотовый.

– Алло? – отошла Зинаида подальше от приятного молодого человека.

– Зинаида, это Игнатий, – послышалось в трубке. – Мы с тобой так и не поговорили. Может, ты приедешь? Скажи, когда тебе удобно, я тебя встречу. Я просто не могу вырваться!

У Корытской перед глазами снова выплыла дамочка в кокетливом фартучке, которая испортила их последнюю встречу, и волна ревности захлестнула здравый рассудок.

– А как же твоя зазноба? Она уже оставила тебя одного? Или даже не собиралась с тобой строить клиники при сельсоветах?

– Какая еще зазноба?

– Которая вытолкала меня из твоего дома!

– Но, подожди… Никто тебя никуда не выталкивал. Зинаида, ты что, из-за этого выскочила замуж?

– Ах, ну к чему мне такой хомут – замужество? Мне вот тут молодой паренек дружбу предлагает! Потому что я в роликах снимаюсь.

– Зин, какие ролики? Какой человек? Зина, алло!

Но Зинаида, насладившись местью, отключила телефон и с обворожительной улыбкой повернулась к молодому посетителю.

Улыбка так и повисла в воздухе – приятный юноша, который предлагал ей дружбу с медведицей, испарился. Причем, что самое обидное, вместе со всей выручкой. Касса зияла пустыми ящичками!

Зинаида настолько растерялась, что даже не догадалась заплакать.

– Ну и ладно, – буркнула она, вздыхая точно синий кит. – Ну и ладно. Деньги мы еще заработаем, а вот… а вот про рекламную фигуру мне больше никто не скажет. Тем более – даром.

Однако ближе к вечеру, когда в бар снова потянулся тоненький ручеек посетителей, Зинаида была настроена уже не столь беззащитно. – Она так рычала на своих любителей портвейна, что мужики не выдержали и спросили напрямик:

– Слышь, Зинаида, а какая муха сегодня с тобой покусалась?

– Да никакая! И убери руки с прилавка! Сначала расстелют здесь свои конечности, а потом деньги пропадают! – вызверилась Корытская на невинных завсегдатаев. – Сегодня один такой пришел… Наговорил мне всяких гадостей про мою прекрасную внешность, а сам у меня всю выручку стырил!

– Всю? – ахнули скромные трудяги. – Зин, ты нам скажи, где он, подлюга, проживает, мы его где хошь отыщем, и по мордасам ему, и по мордасам… Ванька! А, Вань! Пойдешь сегодня мужика бить? Тебе какая разница, зачем! Спрашиваю – пойдешь? Зин, ты не переживай, мы за тебя кому хошь рыло начистим. Зинушка, а он случайно портвейн не украл?

Ясное дело, что домой Зина заявилась такая усталая, будто весь день возила на себе шейха вместе с его слоном. Даже пройти на кухню у нее не хватило сил. Она добралась до своей кровати, рухнула, как подкошенная, и закатила глаза.

– Зато… зато я теперь знаю, что, если понадобится грубая мужская сила, у меня ее целый вагон, – проговорила она ленивому Мурзону. – Сила, значит, у меня есть… А для поимки преступника это очень важно!

Она хотела еще рассказать, каких комплиментов ей надарил сегодня молодой, прекрасный, но совершенно бесстыжий мужчина, но тут в дверь, бесконечно извиняясь, втиснулась Юнона и, лукаво играя бровями, пролепетала:

– Зиночка, вас к телефону.

Зинаида кинулась к трубке. Это должен был звонить непременно Плюх, больше некому. А значит, в голос надо добавить немного грусти и… и загадочности. Пусть знает, что она, конечно, без него грустит, но черт ее знает, что она выкинет через минуту.

– Аллеу, – произнесла Зинаида голосом больной туберкулезом. – Зинаида Корытская у аппарата.

– Зинаида? – крякнул в трубку старческий голос. – Это Глафира Ферапонтовна, баба Глаша с первого этажа. Ты ко мне, помнишь, приходила…

– Ну как же, помню, приходила, – поскучневшим голосом отвечала Зинаида.

– Приходила и все про странности расспрашивала. Говорила, что ежели чего вспомню аль узнаю, дак чтоб тебе звонила. И еще телефон свой оставила. Верно ведь?

– Верно.

– Вот они, странности, и обнаружились! Узнала я. Ты сейчас чего делашь-то? Просто так сидишь? А ты не сиди, а, наоборот, на третью канаву телевизор тыкни.

– На третий канал? – переспросила Зинаида и потянула телефонный провод к себе в комнату, чтобы без свидетелей включить телевизор.

Показывали городские новости, но ничего заслуживающего внимания не наблюдалось.

– Ну, включила? – допытывалась старушка.

Вероятно, бабушке наскучило одиночество и она решила потешить себя разговорчиками.

– Да, включила, – вежливо отвечала Зинаида. – С большим любопытством слушаю, как жильцы ссорятся с коммунальными службами.

– Да каки службы! Там должны женщину показать, ту самую, помнишь, я рассказывала, которая возле вашего подъезда сидела, а потом ее в машине укатили. Ее зовут Дронова Ирина Андреевна, так сейчас передали. Погоди-ка…

В трубке какое-то время слышалось только шипение, а потом баба Глаша снова проявилась:

– Ага, я сама вижу – кончился сюжет-то, про квартиры показуют. Не успела ты.

– Так вы говорите…

– Да чего говорить-то, – уныло забормотала бабуся, но потом снова ожила: – Вот чего, сегодня в двенадцать энти самы новости повторять будут, ты уж тогда не пропусти. Точно тебе говорю: она это у вас сидела. А потом в машину зеленую ее засунули и повезли. В общем, ты сегодня посмотри, а завтра ко мне забеги, я тебе еще чегой-то расскажу. Токо до семи успей, а то у меня дела. Прям не до тебя, ей-богу. Но все одно забеги, как знать, можа, чего и нароешь…

Глафира Ферапонтовна отключилась, даже не попрощавшись, но Зинаиде было уже не до нее. Она подскочила к телевизору и принялась нажимать на пульте на все кнопки. Что говорить, в их большом городе несколько телепрограмм, и новостей, ясное дело, всяких-разных полным-полно. Однако ж остается загадкой – отчего все программы показывают всегда одно и то же? И если уж по одному каналу прошло известие, будьте уверены – другие каналы будут дотошно муссировать только это. Но время новостей закончилось, сюжет про молодую женщину пришлось ждать до полуночи.

Ровно в двенадцать Зинаида щелкнула пультом, и по экрану поплыла заставка «Криминальных новостей». Да уж, город жил совсем неспокойно. Даже в собственной квартире становилось неуютно после страшных кадров.

– В мусорном контейнере нашли труп новорожденного мальчика… обнаружено расчлененное тело молодой женщины… потерялась девочка десяти лет… – рассказывал ведущий.

Зинаида только ежилась от ужасающих подробностей. И вот наконец будто хлыстом по ушам:

– …Ее имя Дронова Ирина Андреевна. Установлено, что сначала женщину оглушили камнем по голове, а потом ей нанесли множественные ножевые ранения. От полученных ран женщина скончалась. Примечательно, что точно таким же образом несколько лет назад была убита жена видного предпринимателя Виктора Романовича Косина, но тогда преступник не был найден, сейчас же милиция приложит все усилия…

Далее диктор уверяла зрителей, что убийца обязательно понесет заслуженное наказание, затем, кажется, говорила об автомобильной аварии, но Зинаида ее уже не слушала.

– Камнем по голове… оглушили… а потом ножевые… Боже мой! Так ведь и Нюрку хотели! – встревоженно выговаривала она Мурзику. – Понимаешь, Нюрку тоже оглушили, только с ножом не получилось – Вася помешал. А сидела та девушка возле нашего подъезда… Значит, это не грабитель был, и он ищет новые жертвы… Что еще говорила баба Глаша? Ага, она обещала что-то рассказать, просила прийти завтра. Конечно, я вот сейчас так сяду и буду сидеть, до завтра дожидаться… Нет уж! Мурзон, ничего не бойся, я только до соседнего подъезда и обратно…

Быстренько прыгнув в тренировочные брюки и напялив задом наперед водолазку, Зинаида выскочила в прихожую.

– Оп-паньки! – растопырил перед ней руки Григорий Федорович. – И куда это мы намылились? Утром гимнастики, а вечером что? Пробежки?

– Ой, отстаньте, Григорий! Не до вас мне, в самом деле. И что это в вас спортсмен никак не уснет? Мне надо срочно в соседний подъезд. Я быстро! – отмахивалась от него Зинаида, но мужчина приклеился просто пластырем.

– Только со мной! Бабы, все на вечерний моцион! Юнона, хватит пялиться в сериал, быстро надевай тапочки и вперед, за фигурой! Неля, Даша уже спит, быстро с нами!

Неля из комнаты даже не высунулась, только отчетливо послышалось, как в замочной скважине дважды повернулся ключ.

– Подожди, Зинаида! Юнона, ты где там?

Из комнаты Поповых наконец выползла бледная, как водоросль, Юнона в стоптанных шлепанцах и в байковом халате.

– А где спортивный костюм? – сурово вопросил супруг. – Юнона, я не могу с тобой бежать, когда ты в таком виде. Мне стыдно. Спортсмены должны быть розовощеки и вызывать гордость, а не скорбь. Тебе хочется подарить венок. Ладно, Зиночка, побежали вдвоем. Неля нас догонит.

Бегать по ночам в планы Зинаиды не входило. Ей вполне хватало беготни ясным днем. Ну а говорить со старушкой в Гришином присутствии она не хотела. Видимо, и впрямь придется забежать к ней завтра, после работы.

– Вы знаете, я вспомнила! – загорелись у Зинаиды глаза. – У меня ночные прогулки по плану с мая. Вы уж, Григорий, меня простите, но поступаться принципами не могу. План есть план, – сурово сообщила Зинаида и твердым шагом направилась к себе.

Обескураженный Гриша еще несколько минут поразмышлял – лечь спать или все же заняться бегом с блеклой супругой. Но в конце концов победила тяга к прекрасному – Юноночку он никак не хотел видеть трясущейся рядом с собой.

Глава 3

Совершенно посторонняя история

На следующий день, придя на работу, Зинаида просто не могла найти себе места. Совесть не позволяла ей в очередной раз вызывать сменщицу Аришу – вырывать ее из законного выходного, а то бы она уже с самого утра уметелила к Глафире Ферапонтовне. Зинаида достала табличку в черной траурной рамке с надписью «Санитарный день», чтобы вывесить ее на дверях, но уйти пока не могла – надо было дождаться, когда сядет в свое авто и отбудет домой начальница всего заведения Елена Сергеевна Ивская. И вот, когда та скрылась в своей иномарке за ближайшим поворотом, Зинаида кинулась одеваться. Однако не тут-то было – требовательно зазвонил телефон.

– Да? – нервно рыкнула Зинаида и услышала ноющий голос Нюрки.

– Зи-и-ин, ну чего не приезжаешь-то? – плаксиво пеняла подружка. – Уже сколько дней не была, я тут лежу, лежу…

– Нюра, сегодня мне некогда. Ну просто никак не могу! Я ведь по твоему делу мотаюсь, разбираюсь. Завтра, ладно?

Нюрка затихла, а потом в трубке послышалось хлюпанье, и совсем уже безжизненный голос пролепетал:

– Что ж, иди, отдыхай. У меня же не может быть важных дел, это только у тебя…

– Нюра, ты мне просто расскажи. Какие там у тебя важные дела?

– А такие! – прорвало Нюрку. – У меня машина, можно сказать, валяется неизвестно где, я хотела тебе ключи передать, чтобы твой зять ее перегнал, а ты… Конечно, моя иномарка – это просто железо, но… Я теперь, может быть, и вовсе инвалидом на всю голову сделаюсь, разве мне потом такую купить? – И опять в трубке послышалось горькое хлюпанье. Но потом Нюрка выдала самоотверженное: – Я ничего, Зиночка, я все понимаю. Прости, что надоедаю.

– Знаешь что… – не выдержала Зинаида и, бросив трубку, задрала глаза к небу. Видимо, подруга стремительно идет на поправку. У нее всегда так – чем лучше она себя чувствует, тем больше у нее капризов.

Рассуждать было некогда, Зинаида поймала такси и через полчаса уже входила в палату.

– Выделила все-таки минутку, да? – обиженно надулась Нюрка. – А говорила, что занята. Вот у тебя всегда так: сначала в душу наплюешь, а потом…

– Нюрка, меня бабушка-свидетель ждет. Она, между прочим, старенькая, может и не дождаться из-за твоих разговоров. Давай ключи от машины.

Нюрка протянула ключи и захныкала:

– Зиночка, ты уж посиди со мной немножко! Мне тут так скучно, даже поговорить не с кем!

Зинаида насторожилась.

– А кстати, ты ни с кем от скуки не разговаривала? По телефону, например?

– Ну чего я по телефону-то буду? Да и не с кем мне.

– Ты, Нюра, не звони никому. Пока нельзя.

У Нюрки загорелись глаза.

– Я понимаю! – горячо прошептала она. – Я все понимаю! У нас сосед в доме живет, а у него охотничья собака, так он говорит, что она как на след выйдет… Я к тому, что ты тоже на след вышла, да, Зин?

Зинаида замялась.

– Понимаешь… не совсем я вышла… Вернее, я опасаюсь, чтобы он на твой след не вышел. Не сосед, а преступник. А пока ты нигде не светишься, он будет уверен, что тебя прикончил. Понятно? Это я опять про преступника.

Нюрка судорожно сглотнула и мотнула больной головой.

– Ладно, Зина, не буду звонить. Да мне и правда некому. Я, на всякий случай, даже тебе звонить не буду. Только ты сама меня навещай, хорошо?

Зинаида вдруг сообразила, что, кроме нее, у Нюрки и в самом деле никого нет, и звонить ей некому. Правда, есть сын, так ведь он за границей, приезжает раз в год. В нынешнем году уже приезжал, отмечался. И позаботиться о Нюркиной иномарке тоже некому.

– Нюра, а где у тебя машина-то стоит?

– Ну, у вас есть недалеко от дома маленький пятачок, рядом с газозаправкой, помнишь? – живо стала объяснять Тюрина. – Вот там она и стоит. Да ты увидишь, чего ты! Ой, слушай, я тут с одним молодым врачом познакомилась – отпа-а-ад! Правда, он немножко пока санитар, но… если бы ты увидела, как он женщин на руках носит, ты бы скончалась. Не спорь, Зинка, обязательно бы скончалась! Я его тебе покажу. А на меня он та-ак смотрит… Вот представь, я лежу после уколов, а он ходит вокруг моей палаты и носилками гремит. Заигрывает! Ой, Зин…

Зинаида демонстративно посмотрела на часы.

– Все, Нюрка, тебе пять минут на санитара, пять минут, чтобы со мной попрощаться, и я понеслась. Ну правда же, надо над тобой работать!

Нюрка согласно кивнула, однако в пять минут все равно не уложилась. Только через полчаса отпущенная подругой Зинаида вылетела из больницы и устремилась к остановке.

К Глафире Ферапонтовне она принеслась еще совсем не поздно – засветло.

– А бабушки нашей нет, – послышался женский голос и открылась соседняя дверь, когда Зинаида настойчиво давила на звонок. – Она у нас дама подвижная, деловая. Вот и сегодня собралась куда-то и отбыла. Мне даже думается, что к дочери, потому что с сумкой.

Зинаида огорченно пощелкала языком – не дождалась бабуся. Да и правда, сколько ж можно, у бабы Глаши наверняка и своих дел невпроворот.

– Спасибо, – опомнилась Зинаида и поблагодарила соседку. – Зайду попозже.

– А я бы не советовала, ее вечером тоже не будет, – просветила всезнающая женщина. – Сегодня бабушка будет Нинку выглядывать. Нинку из сорок восьмой квартиры, вы ее видели небось. Всегда такая вихлястая, шлындает перед мужиками. Она в прошлом месяце замуж выскочила, а мужик ейный не шибко доверчивый попался – сразу к бабе Глаше. Мол, ежели проследишь, да еще и фотки предоставишь, подарю тебе швейную машинку. А из окошка бабы Глаши Нинкина квартира не просматривается. Вот она и будет теперь… как же она сказала… ракрус нужный искать. Так что не жди ее сегодня – кто знает, когда она его, тот ракрус, найдет.

Зинаида не удержалась от вопроса:

– Неужели сфотографирует и мужу кадры отдаст?

– А чего ж? – возмутилась такому непониманию женщина. – Конечно, отдаст. Че ж она, зря, что ль, на пленку тратилась? Зря Нинку бегала предупреждать? И потом, машинки-то швейные, их же не каждый день дарят!

Корытская согласилась с доводами и попрощалась, сказав, что сегодня уже больше не зайдет. И в самом деле – если бабушка на боевом посту, чего ж зря таскаться…

Зинаида направилась к себе. Встречать ее выскочила расстроенная Неля.

– Зиночка! У нас великое горе! Ты у порога разувайся, у порога, куда тащишься… У нас большое несчастье, Зинаида! – горько затрясла она губами.

У Зины сердце провалилось в левый сапог.

– Наш сосед – вероломный Григорий – оказался садистом! Представляешь, заставил меня пол в коридоре мыть. А стирального порошка в ведро столько набухал, что я, как Афродита, вся в пене была! Два часа пузыри пускала!

– Ну знаешь… – задохнулась от возмущения Зина. – Ты, Неля, в следующий раз встречай меня прямо с реанимацией.

От сердца отлегло, Зинаида отодвинула соседку и подошла к телефону:

– Алло, Настенька? Позови мужа… Я спрашиваю, зять мой, Саша, дома? Да ничего не случилось, он мне срочно необходим… Ага, ну тогда попроси, чтобы из ванной вылез и срочно меня навестил… Да нет, ничего срочного, просто не видела давно… Господи, Настя! Ну нужен он мне, и все!

Устроив трубку на рычаг, Зинаида прошла к себе в комнату, растянулась на диване и расслабилась.

Александр прибежал к теще, даже не просушив как следует голову:

– Что?! – бешено вращал он зрачками. – Что стряслось?!

– Да ничего не стряслось, – поднялась Зинаида. – Прогуляться с тобой мечтаю.

О своем расследовании она твердо решила никому не рассказывать. Конечно, зятю придется, но остальные должны быть в неведении. А в том, что сейчас под дверью затаился кто-то из соседей, Зинаида была уверена – кот Мурзик уже минут пять крутил задом, собираясь прыгнуть на замочную скважину.

Александр тайных помыслов тещи не понял и теперь смотрел на нее как-то искоса, по-идиотски улыбаясь. Правда, Зинаида делала ему многозначительные знаки, но этим только еще больше нервировала родственника.

– В общем, Саша, – махнула она рукой, – пойдем, прогуляемся. Просто до невозможности хочется на воздух!

Для верности она еще молодо хихикнула, чем привела зятя в состояние, близкое к панике. Соседи в полном составе стояли в прихожей, провожали пару нежными, понимающими взглядами и только что не пускали слезы умиления – зять и теща под ручку отправились на весеннюю прогулку. Что там думает по такому поводу Книга Гиннесса?

Только выйдя из подъезда, Зинаида смогла наконец от души прошипеть:

– Ну и чего ты вытаращился, я не понимаю? Неужели нельзя просто взять и совсем уже ничему не удивляться? – пилила она зятя. – У меня дело, но одна я не справлюсь, вот и обратилась к тебе. Чего было глаза выкатывать?

– Ой, господи… Так надо было сказать, да и все! – тоже нервничал Саша. – А я смотрю – вас все больше и больше клинит. Конечно, испугался: вдруг это наследственное, а мне же еще жить с вашей дочерью…

Зинаида его уже не слушала. Вместе с Сашей они подошли к тому самому пятачку, про который говорила Нюрка. Все правильно – пятачок был, машины на нем тоже стояли, только Нюркиной иномарки не было.

– Поэтому я так и вел себя… Зинаида Иванна, а чего мы остановились? Вы же говорили, у вас дела, – дернул тещу за локоть Александр.

– Ага, – моргала Зинаида, – дела. И правда, дела-а-а… Видишь ли… Подруга моя Нюрка… Да ты знаешь ее, чего я тебе рассказываю! Так вот она совершенно неожиданно угодила в больницу. Только, Саша, учти: это страшнейшая тайна!

– Я понимаю, понимаю, – закивал зятек. – Беспорядочные связи и все такое прочее…

– Да ты свихнулся, дитя мое! – всплеснула руками Зинаида. – Пошляк! У нее совсем не то, что тебе мерещится. Господи, с кем живет моя девочка! Короче, Нюра совершенно приличным образом проломила себе голову, сломала ногу и теперь находится в хирургии. Понятно? Ну вот. А машина ее здесь осталась, и надо было перегнать авто на стоянку. Она и ключи дала.

Александр пожал плечами:

– Насчет перегнать – не вопрос. Ключи есть… А где машина?

Зинаида крякнула и развела руками:

– Вот я и сама недоумеваю, где бы ей быть? Я точно помню, она у нее большая, прям здоровенная, белая. А на капоте такой значок…

– Номер?

– Телефона? Нюркин, что ли? – не поняла Зинаида.

– Государственный номер машины какой?

Зинаида загрустила – номера она не знала. И вообще в ее голове отчего-то номера машин никогда не задерживались. Вот номера телефонов с первого раза запоминались на долгие годы. Ага… точно… номера телефонов…

– У тебя сотовый с собой? – спросила Корытская зятя.

Тот достал из кармана джинсов маленький аппаратик.

– Вот. И чего?

Нет, он явно не подходил Зинаиде по интеллекту. Зинаида набрала номер сотового телефона подруги и без предисловия спросила:

– Слышь, Нюр, а если твою машину угнали, ты сильно расстроишься?

В трубке повисла тишина, а потом раздался истошный вопль:

– Какая зараза сперла мою машину?! Зинка! Кого ты там ищешь, когда мою красавицу угнали? Ты чем там занимаешься?

Заинтересованность Тюриной услышал даже стоявший рядом с тещей Александр. Состроив Зинаиде страшные глаза, он вырвал из ее рук трубку и голосом рекламного агента затараторил:

– Минуточку, минуточку… Я бы вам посоветовал так не волноваться, еще ничего точно не известно… Это с вами беседует… да-да – зять… да-да, ни дать ни взять… Хотя почему, интересно? Но я не об этом сейчас. Скажите номер вашей машины… Ага… ага, запомнил. Сейчас мы обежим все ближайшие дворы, и, если вашу красавицу не отыщем, я обращусь в милицию… Не волнуйтесь, лежите и болейте себе сколько потребуется.

Отключив телефон, зять вытер со лба пот и повернулся к Зинаиде:

– Ну что, теща моя ласковая, побежали? Вечерний кросс! По соседним дворам.

– Дались вам эти бега и скачки… – пробурчала Зинаида, вспомнив Григория, и неловко затрусила вслед за зятем.

Конечно, ничего их поиски не дали. Ни в соседних дворах, ни чуть дальше тюринской машины не оказалось.

– Все, можешь меня бросить прямо здесь, – опустилась на скамейку возле какой-то песочницы Зинаида. – Между прочим, Нюрке легче новую машину купить, чем нам найти ее старую. Слушай, какая у нее марка? Надо ей сказать, что они вышли из моды, что на таких машинах просто никто уже и не ездит…

Сыщица тяжело, прерывисто дышала и больше не могла сделать ни шага.

– А в пятый микрорайон не побежим? – поинтересовался старательный зять.

– После этих слов ты мне не родня… – пыхтела Зинаида. – Срочно отведи меня домой и там можешь забыть меня на диване с чашечкой чая. Сахару две ложечки. Все.

Зять исполнил свой долг до конца – под локоток, как тяжело больную, довел тещу до дома, сам уложил на диван и притащил ей чай. Зинаида только благодарно мотнула головой. Она даже ни слова не сказала, что чай совершенно остывший – включить чайник Александр не догадался, зато на всякий случай бухнул в стакан три ложки малинового варенья. Причем варенье вытащил из холодильника Поповых, на глазах у изумленных хозяев. И тут Зинаида не стала журить парня – три ложки варенья на воровство не тянули.

– Все, – сообщил Александр, когда Зинаида приготовилась всхрапнуть. – Вы остаетесь здесь, а я побегу в милицию. К ним всегда лучше лично наведаться. И умоляю вас, Зинаида Иванна, не расстраивайтесь! Не принимайте все так близко к сердцу! Обещаете мне?

– Обещаю, – с горечью произнесла Зинаида и тут же выкинула пропавшую машину из головы.

В их дворе не принято было оставлять на пятачке дорогие авто дольше чем на сутки. В противном случае считалось, что богатый владелец просто утерял к автомобилю интерес. Естественно, интерес срочно возникал у нового «владельца», так что искать Нюркину машину было делом совершенно бессмысленным.

Зинаиде думалось, что она тут же заснет тяжелым, праведным сном, так она сегодня набегалась, но едва ее голова коснулась подушки, как сон улетучился.

– Совершенно неправильный у меня организм, – проворчала Зинаида, включая телевизор. – Не понимает, что женщине в моем возрасте нужен полноценный сон. Чем больше, тем лучше. То есть только свалился и сразу же должен засыпать. А тут…

А тут о сне Зинаида забыла: на экране снова показывали новости, и тележурналисты освещали похороны несчастной женщины – Дроновой Ирины Андреевны. Особенно они просмаковали известие о том, что муж бедняги слег с сердечным приступом и даже не смог проводить жену в последний путь. Показывали заплаканных соседей – старушки перед камерой старались завывать громче, остервенело терли носы и упорно втискивались в кадр.

– А вот это уже кое-что… – прошептала Зинаида, потому что камера выхватила белую табличку на стене дома, где отчетливо был виден адрес: Баргузинская, 4б.

Теперь Зинаида знала, куда она поедет завтра. Правда, еще не придумала, с кем именно будет разговаривать и под каким предлогом заявится, но что-то ей подсказывало, что Нюрка Тюрина и не известная им Дронова – звенья одной цепочки.

В это утро Зинаида могла себе позволить подольше поваляться в постели – ее палочке-выручалочке Арише очень нужны были деньги, и девчонка добровольно вызвалась поработать не только за себя, но и за Зинаиду. По адресу Дроновой ни свет ни заря отправляться не имело смысла, поэтому можно было посмотреть еще парочку утренних снов.

– Зинаида! – раздался под дверями вопль соседского мужа. – Зинаида! Иди запрись! Мы уезжаем к маме!

Глупее ничего нельзя было придумать – ехать в гости, когда часы только-только пробили восемь. Такое могли придумать только Поповы.

– Неля уже, наверное, встала, пусть она закроет, – лениво откликнулась Зинаида и повыше натянула одеяло.

– Неля сегодня поехала на слет матерей-одиночек! У них там двухдневный фестиваль с бесплатным проживанием, – во всю глотку орал Григорий под самой дверью.

Совершенно замечательно соседи могли закрыть двери и своим ключом, но зануда Гришенька завел в коммуналке традицию – жить по-родственному, как сестры и братья. То есть жильцам надо было встречать и провожать друг друга, даже если у всех имеются свои ключи и не имеется никакого желания видеть опостылевшие соседские морды.

Пришлось накинуть халат и подняться.

– Мы сегодня к маме, – еще раз, уже вежливо, сообщил Гриша. И гаркнул в сторону своей двери: – Юнона! Какого черта ты там никак не уложишь на голове свой кукиш? Уже столько времени! Зиночка, а вы сегодня можете вечером прогуляться. Например, сходить в ресторанчик. Нет, лучше в киношку. Вы хотите в киношку? Я могу вам денег дать, двадцать рублей. На последний сеанс, на самый дальний ряд. Сходите. Вам сегодня тоже позволительно отдохнуть.

Зиночка вежливо улыбнулась. Можно подумать, если она захочет, то не сможет отдохнуть без Гришиного позволения. Но спорить с утра не хотелось.

– У меня сегодня работа до пяти утра – банкет, день рождения справлять будут, – бессовестно соврала Зинаида из самых светлых чувств – ей не хотелось брать у Гриши деньги.

Поповы только сочувственно покивали и быстренько заторопились из дома. Зина захлопнула за соседями дверь и с удовольствием плюхнулась обратно в кровать – никуда она сейчас не пойдет, а на работу ей вовсе не надо. Как же хорошо побыть дома одной!

Ближе к обеду Корытская проснулась окончательно, перекусила на скорую руку и подошла к телефону.

– Алло, мне такси… Поедем на… минутку, я только посмотрю… на Баргузинскую, четыре «б»…

Пока такси добиралось до ее богом забытого района, Зинаида приступила к украшению себя макияжем. Строгие тона, чуть румян цвета молотого кирпича, немного помады – и вот она, гроза преступников и защита обездоленных жертв, готова к выходу в свет! Настроение подогревал экран телевизора, откуда такая же ярая активистка с энтузиазмом выкрикивала лозунги: «Даешь двухмесячник чистоты в городе! Граждане! Проявим сознательность! Каждому по метле! Каждому по носилкам! Каждому по мусорной урне!»

Зинаида повела бровью.

– Мурзон, а эта оглашенная девица подарила мне чудную идею. Ах, только не спрашивай, какую, она еще немножко сырая…

Мурзон понимающе щурил глаза и спрашивать не собирался.

Возле дома, где ее высадил водитель такси, Зинаида немного стушевалась. В теленовостях, откуда она узнала адрес потерпевшей Дроновой, допустили существенную оплошность – не назвали номер квартиры, и теперь надо было это выяснять. Возле подъездов имелись лавочки, однако в такое время дня они пустовали. Видимо, у здешних старушек имелись дела поважнее, чем устраивать посиделки. Пришлось Зинаиде ждать, когда из подъезда покажется хоть кто-нибудь.

Первой появилась пышная молодая женщина в короткой куртке ярко-апельсинового цвета и с такой же рыжей сумкой. Женщина, не подозревая ничего плохого, мирно переваливаясь, направлялась к магазину, когда к ней подскочила Зинаида и четко произнесла:

– Зинаида Корытская. Акция «Каждому по убийце»! Хо…

Женщина вытаращила глаза, пронзительно взвизгнула, два раза шлепнула апельсиновой сумкой по голове Зинаиды и резво унеслась обратно в подъезд.

– Хм… странные какие-то тут жильцы… Вот черт, я ж хотела акцию по-другому назвать – «С каждого по убийце»! Да ладно теперь… – швыркнула носом Зинаида и уселась на другую лавочку.

Следующей из подъезда появилась женщина в возрасте. С ней Зинаида вела себя осторожнее:

– Здравствуйте, частный детектив Зинаида Корытская. Жду именно вас. Простите, как ваши данные?

Женщина удивленно отшатнулась, но послушно произнесла:

– Слоновская Мария Егоровна. А что случилось-то? Зачем я вам?

– Я же объясняю: я детектив, жду вас для беседы. Вы просто обязаны прояснить некоторые детали… – Видя замешательство на чистом лице Марии Егоровны, Зинаида выкинула руку вперед, собрала брови на переносице и зычно провозгласила: – Очистим город от убийц и преступников! Уберем грязь с тела наших улиц! От каждого – по добровольному признанию! Каждому по носилкам… кхм… это не надо. Простите, а мы не можем присесть на лавочку?

Слоновская вытянулась в дощечку и послушно посеменила к скамейке.

– Присаживайтесь, – любезно пригласила Зинаида и задушевно спросила: – Вы не расскажете, что случилось с вашей соседкой, Дроновой Ириной Андреевной?

Мария Егоровна, только коснувшись седалищем скамейки, поспешно вскочила и, точно ученица, послушно залепетала:

– Дронова Ирина проживала в моем доме. Вот. И с ней что-то случилось! – Потом женщину будто сдули – она вся как-то обмякла, снова плюхнулась на лавочку и уставилась на Зинаиду. – А что с ней случилось-то? Я ведь только сегодня приехала, у сына была месяц, с внуками сидела, так что совершенно не в курсе.

Зинаида шумно выдохнула. Совсем не за тем она сюда приехала на такси, чтобы рассказывать соседям о том, что произошло с Ириной Дроновой. Ей бы самой хоть что-то узнать.

– Так! – рубанула она воздух растопыренной ладошкой. – Будем считать, что вас наша акция не касается. Скажите, а кто-нибудь из соседей был с Дроновой в близких отношениях?

Слоновская снова вскочила и уже радостнее доложила:

– Кракова Альбина Родионовна. Алька. Они вместе и в школе учились, и проживали всю жизнь на одной площадке!

– Квартира?

– Пятьдесят шесть!

– Вы свободны, – мотнула головой Зинаида и направилась к подъездной двери.

– Там код. Три единицы нажмите, – подсказала Слоновская и торопливо понеслась подальше от странного детектива.

Зинаида поднялась на второй этаж и позвонила в пятьдесят шестую квартиру.

– И кого опять несет? – раздался голос за дверью. – Прям ходют и ходют… Кого вам?

Строгая женщина распахнула двери и недобро уставилась на незваную гостью.

– Мне Кракову. – Зинаида сурово нахмурила брови и без приглашения прошла в прихожую. – Альбину Родионовну.

– Так нет ее, Альки-то… – немного стушевалась женщина. – Вы, что ль, с ейной работы? Прогуляла, что ль? Так она не могла работать, у ей важная причина была!

Зинаида молчала, а женщина сама выкладывала все, что требовалось:

– Я, конечно, вас понимаю, но ить и вы должны понимать! У Альки подружка померла, вот дочка и того… хоронила. Нет, ежли кто скажет, что она там напилась, иль в запое, – вы не верьте. Гады-люди врут! Алька теперича долго пить не сможет. Она ить переживает! Таблетки сердешные глотает, куда ж ей еще и водку? Нет, ежли не верите, хоть у кого спросите – подружка в самделе померла. Вот туточки жила, за стенкой, а потом – тюк и померла. Так разе ж можно теперича Альке не пить, а тем более работать?

– Как подружку звали? – строго поинтересовалась Зинаида.

– Ну так как… Ириной ее звали. Я не знаю новой-то ее фамилии. В девках она Петровой была, потом по мужу… вот язви тебя, совсем не помню… фамилия еще такая стыдная… Разде… Голышенко, вот! Это от первого мужа. А вот по второму как…

– Дронова?

– Да кто знает, может, и Дронова, – отмахнулась женщина и снова убедительно заверила: – Как фамилия, не помню, а то, что померла, совершенно правильно вам говорю. А потому Алька и не могла на работе просиживать. Так что вы в своих ведомостях там пометьте – Альбина Родионовна оказывала человеку первую помощь, а потому не могла…

Зинаида и впрямь собралась записывать, но потом убрала тетрадку.

– Это кому ж она первую помощь оказывала? Ирине Дроновой?

– Не, ну той-то уж и вовсе никакой помощи не надо было. Алька мужу ейному, Сеньке, помощь оказывала. Он ить, как узнал про жену-то, сразу решил от похорон увильнуть, быстренько – бряк и с сердечным приступом в больницу. Моя Алька сперва хотела его в чувство привести, чтобы он симуляцию не разводил. Это чего ж тогда получится, нам ее хоронить придется, Ирку-то? Но ить не помогла помощь-то, все одно мужика увезли. А хоронили мы Ирку всем подъездом.

– Интересно, интересно… А отчего Ирина Дронова скончалась?

Женщина махнула рукой, но вспомнила, что сейчас решается производственная судьба дочери, и ласково пригласила:

– А пойдемте-ка я вас угощу варениками. Со сметаной.

– С… спасибо… – крякнула Зинаида и отказалась.

Вареников со сметаной очень хотелось, но не позволяла совесть – мало того, что она здесь от имени чужого профсоюза все вызнает про Дронову, так еще и вареников налопается…

– А чаю? У меня настоящий. С сахаром. Только что вскипел.

А вот чаю без вареников не хотелось.

– Давайте уж просто так посидим, побеседуем, – предложила Зинаида.

Хозяйка кивнула, усадила гостью в кухне за круглый стол, плотно прикрыла дверь и все же навалила полную тарелку вареников.

– Так я спрашивала, отчего Дронова скончалась. Болела она чем, что ли? – наивно хлопала глазами Зинаида, наворачивая вареники.

– Да с чего б ей болеть? Здорова была, как лошадь. Да с таким-то мужиком, как Сенька, нешто можно болеть? – всплеснула руками хозяйка. – Да он же ей дыхнуть не давал! Все время: «Ириша! Ириша!»… Тьфу! Да ежли б моей-то Альке такого мужика, да разе б она в вашей занюханной конторе работала? Ой, господи прости, я в смысле – разе б она пропускала ее, работу-то? Разе пила бы? Сенька-то мужик для любой бабы золотой. Вот оклемается маненько, дак я его к Альке зачну пристраивать. А чего зря добру-то пропадать? Он ить все время на работе, все время! Теперь, правда, в больницу улегся чевой-то. И все одно с Толькой-то его не сравнить.

Зинаида прожевала очередной вареник и быстренько уточнила:

– А Толька – это кто?

– Дак первый Иркин мужик, кто ж еще? Вот уж шалопа-а-а-й… Ежли б моя Алька за его вышла…

Тут в комнате послышалась возня, потом раздался небольшой грохот, дверь с шумом распахнулась, и в кухне возникло чудное явление – рослая девица в плавках, в коротенькой футболочке, со всклоченными волосами, с неуверенными движениями и с совершенно тупым взглядом. Девица сыто икнула и обдала присутствующих дам стойким ароматом перегара.

Собеседница Корытской – по всей видимости, матушка девицы – вскочила, попыталась затолкать «явление» обратно в комнату, но безуспешно – барышня держалась за косяки и стояла насмерть.

– Ты ч-че про Т-тольку плет-тешь? – грозно вопросила девушка и покрутила рукой у виска. – Как он меня возьмет… ик… замуж? Он же… у-у-у-мер!

– О господи… Алечка… – пыжилась женщина, толкая дочь в комнату. – Ну умер и умер, значит, не будем тебя за него выдавать, чего уж теперь… Иди, отоспись… Вот видите, как переживает! Просто места себе не находит! Аля! Ну выйди же! Не видишь, к тебе с работы пришли!

Алечка обозрела кухню мутным взором, остановилась на Зинаиде и горько сообщила:

– Ирка умерла… Ее этот гад Сенька… убил… Мам, а где Сенька лежит? Пойду ему… морду набью!

– О господи, Алечка… – суетилась женщина возле неуемной дитяти.

– Мам, я есть хочу. А я потом… потом спать пойду.

Мать поняла, что дочурка не отвяжется, плюхнула ей в тарелку вареников, усадила за стол и, утерев пот со лба, пояснила Зинаиде:

– Вот и как тут девке устоять? Одни поминки кругом! Ясное дело, выпьет малость, а потом месяц мучается. Ничего, сегодня проспится, а уж завтра с утра и на работу. Правда, Алечка?

– Хрен им! – не согласилась Алечка. – Некода мне… Я буду Сеньку убивать.

– Да не слушайте вы ее! – чуть не плакала женщина. – А может, вам уже пора? Ну навестили больную – и того, на работу, а?

Зинаида постаралась изобразить на лице самую сочувствующую мину:

– Да вы не беспокойтесь, я уйду. Мне только хотелось бы узнать: а что, Толька действительно того… умер?

– Да! – гаркнула Альбина. Уставилась в угол и сообщила: – Он погиб… из-за любви… Его Ирка прикончила!

Зинаида замялась:

– Странно как-то у вас получается: Тольку прикончила Ирка, Ирку Сенька… Сказка про репку какая-то. А чего ж ни Ирину, ни Семена в тюрьму не посадили, если все знали, кто кого убил?

Женщина за спиной дочери строила гримасы, призывая Зинаиду не обращать внимания на пьяный бред. Но доченька сунулась в холодильник, достала початую бутылку водки, хлебнула из горла и, на удивление, заговорила значительно разборчивее.

– Я ведь у Ирки с Толиком на свадьбе свидетелем… свидетельницей… работала… была. Да. Ой, Толька Ирку так любил… так любил… Муж такой хороший был…

– Да какой уж хороший? – не выдержала женщина. – Ирка ребенка родила, а он давай по городам мотаться. Ни помощи от него, ни денег. Чуть Иркину квартиру не продали – он все хотел деньги в дело пустить. А дело-то – тьфу! – машины перегонять из Владивостока, добро бы чего путное! Она вон сколько разов к нам прибегала денег занимать? Ей ребенка кормить было нечем!

Зинаида насупилась – выходит, у Ирины был ребенок?

– Ну и что? – грозно спросила Альбина. – Зато потом Толька Шурику подарки привозил.

– Ой уж, подарки… Одну рыбину соленую привезет, а денежки себе в носок, вот и весь твой Толька! – не соглашалась мать.

Зинаиде все же удалось встрять в семейный спор:

– А Шурик – это кто?

– Сын Иркин. Полгодика ему было, когда Толька умер, – пояснила мать. – Ирка-то тогда долго не горевала, мигом за Сеньку выскочила. И правильно сделала!

– Вы-скочи-ла-а-а, – уронила пьяную голову на руки Альбина и протяжно завыла. – А То-о-о-олик был такой красии-и-ивый! У него все эти… все щеки в ямках… в ямочках! У него на всех прям щеках – ямочкии-и-и!

Зинаида хотела было дать страдалице воды, но мать девушки сделала страшные глаза, умолкла, а через минуту девица зашлась раскатистым храпом.

– Пойдемте, – одними губами произнесла мать и повела Зинаиду в прихожую.

– Вы уж ступайте, а то она, видите, как переживает…

– Вижу, – мотнула головой Зинаида. – Что-то ее переживания очень на пьянку смахивают.

Женщина возмущенно вытаращила глаза, но Корытская ее опередила:

– Однако очень вы меня своей историей задели. Давайте поступим так: я не говорю начальству, что тут видела, пусть сама трезвеет и выкручивается. А вы мне рассказываете все про Ирину. Как погиб первый муж, что стряслось со вторым… Короче, все. Очень уж странные у вас вещи творятся.

Женщина вздохнула, провела гостью в маленькую комнатку и начала рассказывать уже спокойнее.

– Мы ведь здесь жили, еще когда Ирка-то с матерью да отцом жила. Потом родители разошлись, мать померла от болезни, а отец запил да дурной водкой и отравился. Ирка в девках не долго бегала – где они с Толькой Голышенко познакомились, я и не скажу, а только очень скоро она за него замуж выскочила и мальчонку родила. Жили-то они по-всякому. Вот Алька говорит – хорошо, а мне казалось, что он мог бы и получше работу подыскать. Нет, ну в самделе, дома молодая жена с маленьким ребенком, а он черт-те где мотается…

– Пытамушто ма… ик… шины гонял! – снова появилась в дверях с дополнениями пьяная в хлам доченька.

Но после того, как «дама с работы» все равно уже поняла, что та во хмелю, матушка Альбины перестала дочь урезонивать.

– Ну и что, что гонял? – накинулась она на дочь. – Ложись вон на диван да не мешай мне человеку всю правду обсказывать. А будешь мне на язык пятками наступать, на опохмелку даже не надейся! – пригрозила матушка, и девчонка, тихо вякнув нечто невразумительное, угомонилась. – Вот я и говорю – машины-то он гонял, а в последний раз поехал за машинами, да и того… не доехали они. Их четверо отправилось, а по дороге их машина упала с обрыва, перевернулась да еще и сгорела вся. Ох Ирке и горе было, ох и горе-е-е! Так горевала, так горевала… месяца четыре слезы ручьем… Вон под ей Николавна живет, дак та все жаловалась, что ее Ирка заливает…

– Х-хы! Так это ж у Ирки кран на кухне тек, вот и заливала, – ненадолго пришла в себя Алька и пьяненько фыркнула. – А так она ни фига и не горевала!

Маменька сверкнула на дочь грозным взглядом, но ничего не сказала, только вздохнула. Снова скроила печальное лицо и продолжала:

– Значит, тосковала она сильно. Это я говорила уже, да? А потом, через полгода, взяла да и вышла замуж за Сеню. Ох и хороший мужик попался! Ох и хороший! Я вот, бывало, на балкон выйду и гляжу, выйду и гляжу. А кода не видно, дык я в биноклик… кхм… Ирку он любил до беспамятства. И Шурика тоже. Кажный раз с получки домой идет, Ирке колбасы накупит, а мальчонке леденец…

– Да ни фиг-га он Шур… ик… ка не любил! – снова проснулась Альбина. – Он Ирке всегда говорил – «роди мне моего ребенка, а то этот… мне все глаза измоз-золил». Говорил, говорил, а потом Шурик… ик… пропал!

Зинаида не знала – верить или нет пьяной болтовне Краковой-младшей. Но старшая согласно мотнула головой:

– Ага, пропал мальчонка-то. У нас в подъезде бабы так и говорили: мол, Сенька от чужого мальца избавился, поди-ка своего заводить собрались. Я ж говорю – хороший мужик, обстоятельный, ко всему с умом под…

– Нет, то есть как это «от мальчонки избавился»? В детдом, что ль, сдал? – не сообразила Зинаида.

Женщина развела руками.

– А кто знает? Может, и в детдом. Он же мне не говорил, куда. Да ладно мне, он даже Ирке не сказал! Она потом пацаненка-то все искала, искала. Поди-ка с год… Алька, медведиха дохлая! Сколь времени, говорю, Ирка Шурика искала?

Алька очумело открыла глаза, но потом нахмурилась, качнулась и проронила:

– Всю жисть!

– Во, – подняла толстенький палец женщина. – Всю жисть. И все одно не нашла.

– Она по-о-чти нашла, – снова ожила Алька. – К ней потому что вот так – раз! – и подошла цыганка. И за руку ее цап-царап! И ка-а-а-ак зашипела-а-а-а! Я, грит, знаю, где твой ребенок спрятан!

– И где? – не выдержала Зинаида.

– Дай денег – скажу!

– Нету у меня с собой, – призналась сыщица.

Алька проморгалась, потом пьяно хмыкнула:

– Да на фиг мне деньги! Это цыганка Ирке так сказала. А у Ирки в кармане мышь сдохла. Она поэтому ка-а-ак покралась за этой цыганкой… Мам, ну ты че, за пивом-то не собираешься?

– Да я сама сбегаю, ты только скажи, она нашла ту цыганку? – теребила ее Зинаида.

– Хто? – пьяно выпучилась Алька. – Мамка, что ль? Мамк! Ты в табор, что ль, собралась? Ступай, там тебе место! Будешь у их за скаковую кобылу, ха-ха… Может, хто ик… лентами украсит… Ой, ты чего дересся-то?

Матушка съездила дитятку по темечку, отвалила ее на диван и снова затарахтела с подвываниями:

– Вот так Ирка и мучилась – искала сыночка, искала, болезная… хы-ы-ы… – тоненько взвыла женщина, но, всхлипнув два раза, решила, что долг перед покойницей исполнен, и продолжила: – А Сенька ничего и не сказал, куда девал, зачем…

– Я сразу сказала – Сенька Ирку и убил! – снова вскинула всклоченную голову с дивана Альбина. – Ирка потому и сбежала от него!

– Куда это? – насторожилась Зинаида.

Женщина не поленилась – поднялась, взяла с полу газетку и шибанула ею разлюбезную дочь.

– Чего вы ее слушаете-то? – с обидой уставилась она на гостью. – Чево эт Сенька Ирку убивать зачнет? Она сама просто так взяла и того… потерялась. Мне так кажется, она все одно Шурика искать поехала. Нет, ну это ж не мне одной казалось-то, даже Сеньке. Он как раз перед тем, как Ирку-то найти, ко мне приходил – сотку до получки занять. Ой, какой же он обходительнай! Пришел и сразу в ванную – руки мыть. А потом эдак чистенькую ладошку-то мне тянет, здороваться, значит, хочет. Я лапу-то его прижала, а сама интересуюся – чего, мол, тебя принесло-то. А он мне любезно так: «Займите сотню до получки. Ирка куда-то уметелила и не подумала, на какие шиши ее супруг проживать станет». Я деньги-то даю ему, а сама выясняю для собственного кругозору, куда же она уметелила. А он выпучился на меня и говорит: «Дык мы ж поссорились, откуда мне знать? У ей денег-то немерено, может, куда отдыхать направилась или кавалера нового искать». Ну эт он шутил так. Откуда у Ирки деньги? Всю жисть у нас занимала. Потом-то, когда с Сенькой стала жить, уж не бегала за рублем, нет.

– Потом он бегать начал? – спросила Зинаида.

– Не, ну он-то… Да ведь Ирка не дура – все деньги у его прям в получку забирала, а потом уже и… Она ж с его деньгами-то убежала!

Зинаида покосилась на спящую Альку и спросила:

– А где был сам Сенька, когда с Ириной… такое случилось?

Женщина облизала губы, а потом обстоятельно пояснила:

– Сам-то он мне не докладывал, но дома появлялся, как обычно, после работы. Нигде не задерживался и баб в дом не водил. И ждал Ирку-то. А уж когда ему про нее сообщили, так он сразу за сердце ухватился и повалился. Наша-то Алька как раз у его дома была. Я ее частенько к ему засылала – ну там постирать чего мужику, аль сварить. Поди ж, не чужой, муж подружки. И мужик такой завидный…

– Действительно, замечательный супруг, – не удержалась Зинаида и язвительно подколола: – Вот если бы ваша Алька за него вышла…

– Дык и чево? Еще не поздно, токо вот из больницы покажется, а тут уж мы с им и зачнем работу по охмурению, – хихикнула женщина и по-свойски толкнула Зинаиду в бок.

– Тогда… я в больницу лягу, – вдруг подняла голову девица и снова уткнулась в диван.

– Стесняицца, – с любовью глянула на пьяную дочурку мамаша. – А я все одно ее с энтим Сенькой окручу. Нет, ты погоди, я щас!

Женщина вдруг подскочила и вынеслась из комнатки. Вернулась она быстро со здоровенным альбомом, украшенным розочками и гладиолусами. Женщина не стала показывать альбом, а только знаками показала Зинаиде, чтобы та вышла.

– Иди сюда, – провела она гостью обратно на кухню. – Это Алькин альбом. Знаешь, как обозлится, ежли узнает, что я в нем роюсь! Так, где же… Вот, гляди! Это Сенька. Красивый, да?

Женщина тыкала пальцем в цветную фотографию, где здоровенный мужчина обнимал невысокую девушку с длинными кудрявыми волосами, собранными в хвост. На девушке было тонкое платьице, и вся она была легкая и, казалось, невесомая.

– Это Ирка, чего на нее смотреть-то. Я тебе Сеньку показываю. Прям добрый молодец, да?

У доброго молодца была внешность откормленного Иванушки-дурачка. Он был совсем не во вкусе Зинаиды, но она причмокнула губами и глубокомысленно подтвердила:

– Интересный мужчина.

– Дак и я говорю! – обрадовалась маменька Альки.

Потом принялась листать страницы назад, и наконец палец ее уперся в другой кадр. На нем была запечатлена та же Ирина, но рядом с ней стоял высокий молодой человек совсем другого склада – стройная фигура, лихая улыбка, модная челка, брови вразлет, над бровью черная родинка. Парень держал одной рукой стан девушки, а другой опирался на ручку синей детской коляски. Рекламный плакат, не иначе.

– Вот. Это Толик. Ну и чево в нем бабы находят? – перекривилась хозяйка. – Ни тебе солидности, ни веса. Саранча какая-то, прости господи… Вы альбомчик-то отдайте, я ж говорю, он Алькин.

А Зинаида все не могла оторвать взгляд от разудалого Толика. Не то чтобы он выбил ее из колеи своей улыбкой, просто… просто сыщица была готова отдать голову на отсечение, что уже однажды его где-то встречала. И совсем недавно. Или ей так показалось?

Зинаида больше не стала задерживаться.

– Спасибо, мне уже пора, пойду я… – вежливо стала она прощаться, чем вызвала у хозяйки трубный вздох облегчения.

Выскочив из подъезда, Корытская направилась домой пешком. Ей хотелось переработать всю полученную информацию, а дома сегодня для раздумий самая благодать – Поповы уехали в гости к матушке или к кому там еще, Неля с Дашенькой на слете и прибудут разве только завтра, так что у Зинаиды случились все условия для умственного труда.

Ей осталось пройти один квартал, когда на сотовый телефон позвонила Ариша.

– Зинаида Иванна! Вы не сильно заняты? У нас тут такое… без вас никак!

Ну конечно, пришлось все бросить и лететь на помощь Арише.

– Ой, Зинаидочка Иванна, я вас оторвала, а у вас ведь, вы говорили, расследование, да? И как оно продвигается? Вы потом мне обязательно расскажете, да? А то я прямо сгораю от нетерпения! Вон уже и дым пошел!

– Это из микроволновки, Ариша. Опять ты туда запихала сырые яйца варить?

– Да вы не сердитесь, расскажите лучше, что у вас?

– Нет уж, лучше ты рассказывай, – вздохнула Зинаида.

– Да что там рассказывать… Вон он сидит – кулек неприятностей!

Народу отчего-то в этот вечер набилось в бар, как селедок в бочке. Ариша работала сегодня одна и просто с ног сбивалась, порхая возле посетителей. В порыве трудолюбия девушка не вовремя пробила чек очередному покупателю, и тот, жутко капризничая, намылился бежать в инспекцию. Прямо сейчас или на худой конец завтра, прямо с ее открытия.

– Я знаю, в инспекции нас, обездоленных, уважают, – надувал он толстые, сарделечные, губы.

Пришлось приседать возле него и Зинаиде, и Арише – угощать коньячком за счет заведения, за тот же счет кормить балычком и икоркой. А он все кочевряжился, пока окончательно не вывел Зинаиду из себя.

– А вы мне вон из той бутылки почему не принесли? Потому что та дороже, да? – плаксиво канючил вредный дядька. – Ясненько, эту бутылочку для инспекции бережете. А вот мы сейчас их и пригласим…

– Ой, ну как же надоел! – выдохнула Зинаида. – Хватит, Ариша. Чего около него скакать? Вон у нас еще сколько посетителей. Пускай за коньяк с икрой рассчитывается и шурует отсюда, а то охрану вызову.

– Это как же?! А разве… не за счет бара? – выпучил бессовестные глаза противный посетитель. – Мне говорили – в подарок!

– С чего бы? – фыркнула Зинаида.

– А мне… мне чек не выбили! – гордо выгнул он брюхо колесом. – И я собрался в инспекцию!

– Скатертью дорога! – перекривилась Зинаида и зычно гаркнула, обращаясь к тоскующим без внимания посетителям: – Господа! Этот шантажист не дает нам продавать портвейн честным труженикам, то есть вам. Он крадет наше с вами время!

Господа, с утра мечтающие о портвейне, будто по команде, недобро насупились и дружно пошли на противника «свиньей». Теперь Зинаиде пришлось прилагать ум и изворотливость, чтобы не допустить драки.

– Тихо-тихо-тихо! Господа хорошие! Портвейн стынет! Особенно покладистым скидка за хорошее поведение!

Хорошие господа немедленно сделались особенно покладистыми, и очень скоро Ариша резво забренчала бутылками и стаканами, а Зинаида уселась за дальний столик, взяла себе сока и надолго задумалась.

Из рассказа Краковой было ясно, что у Ирины был сын. Куда пропал мальчик? И почему Сенька, такой замечательный супруг, так не хотел ее сына? Настолько не хотел, что даже куда-то сплавил. Хотя… куда можно деть ребенка? Да хоть куда! Оставь вон на лавочке, и фиг потом отыщешь – ребенку-то, судя по всему, года полтора, разве он чего скажет? А если это не Сенька? Эх, поговорить бы с ним! Но разве к нему в больницу допустят? И потом, самой страшно: мужик лежит с сердечным приступом, чуть не тот вопрос задашь, а с ним – раз, и инфаркт. И скажет ли он всю правду? И еще – почему у Зинаиды ощущение, что она лично видела Толика? Или все-таки ошиблась, похожего парня встречала? Нет, кажется, именно его. Только где и когда? Вот если бы вспомнить, его можно было бы отыскать и тогда что-то бы прояснилось. Только при чем здесь Нюрка? Вроде совершенно посторонняя история. Ни одного из имен Зинаида раньше не слышала, ничего, связанного с подругой, в жизни Ирины не было. С какого боку тут Тюрина? Может, это два совершенно разных преступления? Но ведь Ирина зачем-то сидела возле подъезда, если верить словам Глафиры Ферапонтовны… Ух ты, опять к старушке опоздала! А теперь уже поздно, она и не откроет ни за что. Придется визит к ней на завтра откладывать.

– Ариша! Выпроваживай уже население. Времени уже вон сколько, а нам еще убирать… За тобой муж-то приедет?

С мужем Ариши получилось совсем удачно – он довез Зинаиду до самого подъезда и даже открыл перед ней двери.

– Спасибо, – махнула ручкой Корытская и птицей взлетела на свой этаж.

Домой она заходила с тихим наслаждением. Сейчас залезет в ванную, потом как следует обмажется кремом, завалится в постель и будет думать… Нет, еще она съест все мандарины, которые приволокла из бара.

В доме было тихо, однако из ванной пробивался свет. Зинаида и сама потом не могла объяснить, отчего она тогда подошла туда так тихо? Сработало сыщицкое чутье? Или женская интуиция? В общем, она подошла к двери и осторожно заглянула в щелку. В следующую секунду волосы на ее голове вздыбились от ужаса.

Глава 4

Тайны Корытского двора

Настя ходила на цыпочках и боялась потревожить мужа. Александр должен был крепко уснуть, чтобы она могла спокойно достать журналы, выкройки и творить из веселенького материальчика новый шедевр. Материал в яркую бабочку Настя купила еще на неделе и терпеливо ждала субботы, чтобы заняться шитьем. Нет, муж совершенно ей не запрещал заниматься подобным творчеством, но реагировал на швейную машинку своеобразно. Стоило Насте взяться за ножницы, как Саша немедленно начинал заламывать руки, толкать под язык валидол и вовсю мучиться угрызениями совести:

– Настя, я все понимаю – я дурной муж, недостаточно зарабатываю, и тебе приходится самой придумывать себе наряды из чего попало!

– Са-а-аша! – обиженно возражала Настя. – Что значит из чего попало? Да ты знаешь, сколько стоит эта ткань? Я ни за что на свете не смогу купить такое платье!

– Вот и я о том же! – падал на диванные подушки супруг и еще больше расстраивался. – У меня зарплата через неделю. Давай перезаймем, и ты купишь себе платье самое дорогое! Я видел, у нас в магазине такое висит, знаешь, на то-о-о-неньких лямочках, а юбка такая, как будто собаки рвали. Красиво.

– Но я не хочу собачью юбку! Я в «Бурде» нашла замечательный фасон!

Муж тогда нежно обнимал супругу, целовал ее в висок и шептал:

– Ну ничего, миленькая. Потерпи, чего уж сразу всякую бурду шить? Сними лучше с книжки деньги!

Зато, если Насте удавалось сшить сарафанчик или костюмчик без ведома мужа, он победно восклицал:

– Ну вот же! Сходила и купила, а говорила – не-е-е-т таких!

Поэтому сейчас Настя тихонько листала журнал, стараясь не сильно шелестеть страницами, и ждала, когда из спальни раздастся уверенный храп.

Звонок в спокойной тишине заставил ее подпрыгнуть.

– Ой, только бы Сашу не разбудили, – прошептала она и кинулась к двери.

А звонок разливался еще сильнее и тревожнее. Из спальни выскочил Саша и строго рявкнул на жену:

– Куда? Я сам! Так звонят только воры!

Настя пискнула, что воры чаще как-то без звонков обходятся, но Саша ее не слушал. И тут в квартиру смерчем влетела Зинаида. Она прижимала к себе кота Мурзика, трясла нижней челюстью и совершенно не могла говорить.

– Ой, кто к нам прише-е-е-л! Мурзо-о-ончик! – радостно потянулась к мохнатому гостю Настя, но мать перебила ее истошным криком:

– Не трогай его! У него страшный стресс! Бедное животное насмотрелось такого… такого… Александр, возьми у меня из рук кота и вызови милицию. Господи, ну что ты еле двигаешься? Ладно, кота потом, сначала милицию!

Александр видел, что с тещей творится нечто невообразимое, поэтому решил не спорить, послушно ухватил телефонную трубку, вытянулся струной и по-солдатски спросил:

– Мы милицию на чай будем зазывать или по какой срочной надобности? Чем ее радовать-то?

– Никакого чая не надо, лучше по срочной… Обрадуем этим… людоедом… – все еще трясясь, ответила Зинаида. Но глянув на оторопевшую дочь и окаменевшего зятя, зашлась новой истерикой: – Ну я не знаю, как они называются! Членовредители или те, которые людей… распиливают, разделывают… которые расчленяют людей…

Хозяева не шевелились. Тогда Зинаида запихала кота в кухню и плотно прикрыла за ним дверь – чтобы не нервировать, затем, задыхаясь, затараторила:

– Я, понимаете, по телевизору искала эту… как же ее… Дронову. Мне сказали, что ее в «Новостях» будут показывать. А там не только про нее, но и про все другие преступления как начали показывать! И говорят, что кого-то нашли сильно… расчлененного…

– Господи… ужас-то какой… – пролепетала Настя.

Александр только судорожно сглотнул.

– Так и я про то же! – еще яростнее рассказывала Зинаида. – Ну и, конечно же, преступника никак найти не могут. А про Дронову они уже потом сообщили. И я сначала-то про другие преступления забыла, мало ли мерзости в городе, однако мозг у меня чего-то там в голове отложил. И вот прихожу я сегодня домой… А я рассказывала, что у нас Поповы живут? Ага, говорила уже. Она такая… субтильная с жилистыми руками, детей музыкой истязает, а он… ну никакой вообще, на тракторе работает, а дома из себя генерала корчит. Он мне сразу не понравился. Вот сразу! И что вы думаете?

– Что мы думаем? – прилежно спросил зять.

– Неля с Дашенькой… – это еще одни наши жильцы – уехали куда-то с матерями-одиночками слетаться, Юнона, жена Поповская, к матери подалась, а я, значит, немного на работе задержалась и вот прихожу домой… Честно говоря, мечталось мне в ванну забраться и быстренько омолодиться, пока никого нет, ну там всякие примочки, масочки, да пятки поскрести… И вот сунулась я в ванную, а там… Александр, какого черта ты на меня уставился? Воды принеси!

Зять мигом притащил воды, но теща уже рассказывала дальше, поэтому воду он выпил сам.

– А над ванной стоит Гриша, отрезает кому-то ноги и… и полная ванна крови! – выдохнула Зинаида и пошатнулась.

Настя ухватилась за рот, чтобы не закричать, а зять два раза хлестнул по щекам тещу, и она пришла в себя, продолжила:

– Я, конечно, женщина сильная, но тут… Ухватила Мурзика, чтобы тот гад и его в ванной… ну и к вам… Александр же! Ну какого черта! Ты еще не вызвал милицию?

В милиции Саше долго не верили, просили дыхнуть в трубку, но потом все же записали его данные и адрес Зинаиды.

– Ну и что теперь делать? – отчего-то шепотом спросила Настя.

– Надо идти, – просипел зять.

– Конечно! – подхватилась Зинаида. – Сейчас милиция приедет, а ей даже и открыть некому. У Гришки-то руки заняты, а больше дома никого нет. Александр, собирайся! Мы с тобой пойдем. А ты, Настя, даже не собирайся. Там тебе делать вовсе нечего. И береги тут Мурзика…

Зинаида хлюпнула носом, промокнула глаза рукавом и стала толкать зятя в комнату, чтобы он одевался.

Пока Саша прыгал по всей комнате на одной ноге, запрыгивая в штанину, Настя еще пыталась сомневаться:

– Мам, а может, этот ваш Гриша и не человека вовсе… резал?

– А кого-о-о?! – застонала Зинаида. – Ну кого он еще может резать, если не человека? Мурзика я утащила, Неля с Дашей уехали, Юнона у матери. Кого тогда?

– Ну я думала, может, поросенка…

– Какого поросенка в час ночи?! – покрутила мать пальцем у виска. – И потом, у них никогда нет денег на поросенков. А даже если бы и были, он бы рубил его на улице. Или на балконе. Еще не хватало мне в ванне после свиньи мыться! Нет, ты уж, дочь, в это дело не вмешивайся. Лучше вон дай-ка Мурзону молока, да и мяска ему разморозь, а то у него сейчас шок наступит. Нет, тебе соваться туда никак нельзя, я уж сама… Ну все сама, все сама, весь город на мне! Не успела с Дроновой разобраться, а уже Гриша кого-то в ванной пилит…

К дому Зинаиды они с Александром пришли вовремя – парни в милицейской форме как раз выходили из квартиры, постукивали себя по штанам черными палками и изъяснялись матами. За их спинами маячил бледной физиономией Гриша и вытирал окровавленные руки банным полотенцем Зинаиды.

– Будете в наших краях, так того… заходите… – блеял он. Но, завидев Зинаиду, вдруг заорал: – Вот она! Это она вас вызвала, я сразу догадался! Вот и посадите ее теперь в тюрьму за ложный вызов! У-у-у, еще и мужика притащила!

Милиционеры, как по команде, уставились на Зинаиду, и лица у них стали какими-то недоброжелательными.

– Та-а-ак, гражданочка… Это вы здесь шороху навели, что ли? – прищурился лихой страж порядка со сдвинутой на затылок фуражкой. – Вам что, милиция – детский сад, что ли?! Цирк вам милиция, да? А мы тут вам клоуны, да? На каком основании был сделан вызов, я вас спрашиваю?!

– Тык… он же ж… пилил! – тыкала пальцем в Григория Зинаида.

Александр и вовсе отошел в сторонку, дабы не раздражать работников органов.

– И что? – подпрыгивал из-за спин милиционеров Гриша Попов. – И пилил! А если он у меня в холодильник целиком не помещается!

– Вот! – подняла палец Зинаида. – Не помещается! А вы спросили – кто?!

– А то как же! В первую очередь и спросили, – хмыкнул другой парень в форме, попроще. – Теленок у него в морозилку не лезет.

– Ха, теленок… Еще бы он залез… Вы спросите, где у него деньги на того теленка! – не успокаивалась Корытская.

После этих слов Гриша как-то особенно занервничал и стал прощаться с милицией особенно ретиво:

– Так я говорю – прощайте, – приседал он в книксене. – Рады были увидеться, приходите к нам на Пасху, я сам кулич спеку… Зинаида, ну пропусти уже работников! Они ждут вызова! Правда? Вас же ждет преступность! Бандиты заждались…

Парни не особенно рвались на встречу с последними, однако стали спускаться по лестнице вниз, все еще неодобрительно бубня.

– Александр! Пойдем со мной! – распорядилась Зинаида, толкая зятя в прихожую. – Я с этим варваром одна не останусь!

Саша вошел, а Григорий сначала долго обиженно щурился, пыхтел, потом не выдержал:

– Идемте! Нет, вы не упирайтесь, пойдемте я покажу вам того теленка!

В ванной действительно лежала разделанная тушка теленка.

– Ну что-о-о-о же вы, Зинаи-и-и-да Иванна? – с досадой протянул зять и покрылся свекольным румянцем. – Из-за вас в такие неприятности…

– Да? А чего… а чего он этого теленка ночью… – оправдывалась Зинаида. – Вот ты его, зятюшка, и спроси, чего он ночью-то…

– И чего? – обернулся зять к соседу.

Гриша отчего-то немедленно загрустил, повел глаза в сторону и, тихонько напевая, подался к себе.

– Сто-о-й! – ухватил его за растянутую майку Александр. – Я ж с тобой беседую! Мне вот жуть до чего хочется выяснить, почему ты на ночь глядя решил фаршем заняться? Кошмаров захотел? Или специально, чтобы тещу мою до инфаркта довести?

– Да никого я не хотел доводить! – взбрыкнул Григорий. – Сам чуть не дошел с этой милицией. У меня вон – видал? – руки по сию минуту еще мандраж пляшут. Я ить… я ж теленка-то того… спер… кхм… на дороге подобрал. Гулял он себе, совсем ничейный, ну а мы на машине. Вот я возьми и того… укради. Нет, я его спервоначалу задавил, сшиб то есть. И даже крыло немного у машины повело. Но что-то мне показалось, что хозяин того телка не стал бы мне крыло чинить… ну и пришлось… Бес попутал, с собой никак не мог совладать. Домой притащил, спокойненько так разделываю, а тут – стук, вопли… Я уж думал – все, видели меня, когда я его на дороге-то… Щас, думаю, штрафов на всю жисть хватит. А тут вона чего… Зинка, шельма! Ты мне того… извиняйся немедля!

Зинаида почесала затылок:

– Извиняюсь, Григорий. Прими, так сказать… А чего принять-то? Извинения!

– Да на фига они мне? Беги теперь в магазин! А мы с… Как тебя звать-то, мужик? Саня? А мы вот с Саней пока мяса нажарим, будем мировую пить.

Зинаида представила, как сейчас она одна понесется в ночной ларек, и ее тут же пробила дрожь:

– Ага, молодец! Они, значит, пить будут, а я им по темноте за бутылками летай… Фигу с дрыгой! Саня, пойдем со мной, с теленком он теперь и один управится.

Сане предложение Григория понравилось. Он и вообще-то парень был не конфликтный, а мириться со свежим жареным мясом и вовсе любил.

– Зинаид Иванна, вы только пакет захватите, – напомнил он и быстрее тещи кинулся к двери.

Зинаида послушно взяла пакет и потопала вслед за зятем, на ходу поясняя:

– Нет, ну ты понимаешь, ноги у того теленка совсем как у Нюрки, когда она на диету садится. Даже коленки такие же – наперекосяк. И как тут было не спутать? И потом, некогда мне было, я ж Мурзика спасала! – оправдывалась Зинаида, семеня за зятем.

Тот уверенно двигался к павильону и на тещины доводы отвечал суровым молчанием.

– Ой, Саша, посмотри-ка! У моей старушки что-то в комнате светится! – вдруг остановилась Зинаида и потянула зятя за рукав.

В окне Глафиры Ферапонтовны, всеведущей бабуси с энкавэдэшным уклоном, светилось что-то странное – то ли ночник, то ли фонарик… Скорее всего именно фонарик.

– Александр! Немедленно поворачиваем и идем к бабушке! – притопнула ножкой Зинаида. – У меня с ней дела!

– Та-а-а-к… – повернулся Александр, и брови его столкнулись на переносице. – На сегодня мы уже дел наворотили! С бабушкой у нее дела… Старушка, может быть, поднялась, чтобы… чтобы руки помыть, а мы к ней в два часа ночи – здра-а-а-асьте! Она опять тех же ребят из ментовки вызовет, и чего будет?

– А ничего! Те жеребята из ментовки нас уже знают. А только чего это моя бабушка пойдет ни с того ни с сего руки мыть в два часа ночи? Да еще с фонариком!

– Все! – гаркнул зять и уже ласково спросил: – Какую водку будем брать?

Зинаида только капризно дернула плечом. Она вообще ничего в водке не понимала, да и не пила ее никогда, поэтому оставила зятя мучиться с выбором.

На обратном пути Корытская прямо все глаза проглядела, заглядывая в окошко к Глафире. Может быть, она что-нибудь и выглядела бы, но тут в ночной тишине оглушительно заиграл марш Мендельсона.

– Не пугайтесь, это мне Настя звонит, – объяснил Александр.

– Бедная девочка! – накинулась на него Зинаида. – Конечно, она там сидит одна, переживает, а ты даже не счел нужным… Объясни ей и пойдем к Глафире.

– Фигу! Идем домой… Настя, это я твоей маме отвечаю… Да тут как всегда – у маменьки разыгралась фантазия, и нам чуть по этой фантазии… Нет-нет, все хорошо, я тебе потом расскажу… Наверное, не смогу сейчас, надо тещу успокоить… Сам хочу домой, но ведь не оставишь же ее…

Сидеть с мужчинами Зинаида не стала. У нее слипались глаза, и сон свалил ее сразу, как только она добралась до подушки.

Утром, когда Гриша и Александр еще мирно храпели в кухне, сидя на полу в обнимку, Зинаида вознамерилась сразу же бежать к Глафире Ферапонтовне. Должна же в конце концов старушка передать ей то, что хотела. Сама же говорила – есть что сообщить. Но часы показывали всего только половину девятого.

– Рано, – с досадой щелкнула языком Зинаида. – Спит, наверное, бабушка еще, не откроет…

Пришлось готовить храпунам завтрак, потом с трудом их будить, потом…

Короче, вырваться из дома Зинаида смогла лишь к обеду.

На ее звонок в дверь Глафиры Ферапонтовны добросовестно выглянул из соседней квартиры какой-то мужчина с волосатыми ногами в длинном женском халате.

– Чего зачастила? Нет ее. Прям проходу бабке не дают!

– Так ведь ночью же была, – возразила Зинаида.

– Пра-а-а-вильно, ночью была, – терпеливо объяснил добровольный консьерж. – Она ж не девушка какая, чтоб по ночам шататься где попало! Спит она дома, а вот с утра и того – тю-тю. Работа у ей.

Как-то неспокойно шевельнулось сердце у Зинаиды, однако дома это тревожное чувство мигом рассеялось – от матушки вернулась Юнона и наглаживала своего Гришу.

– Представляешь, Зин, а я его от маменьки еще отпускать не хотела! Мамочка собралась обои переклеивать, а Гриша у нас страсть как ремонты не уважает. Но ведь помочь старушке надо! И вот я ему говорю – останься да останься… А он отобедал и домой. Никакого удержу прям нет!

– Не, а чего я, дурень совсем? Там надо вкалывать, как потному негру. А я останусь, да? Я уж лучше домой потихонечку, помаленьку… Вот, теленочка задавил, семью мясом обеспечил… Ты, Сань, того, ты теперь на салат налегай, вишь, моя помидоров навезла… Юнонка, режь давай овоща! Они все дешевле мяса-то будут!

Потом пришла Настя и принесла Мурзика. Для кота никто телятинки не жалел, и всеобщий мохнатый любимец урвал здоровенный кусок. Кусок в глотку не лез, и теперь несчастное животное, урча, таскало добычу по всем комнатам. Когда кот справился с тем куском, Гриша растроганно нацепил ему на шею гирлянду из маленьких кошачьих медалей, а потом выдал еще вырезки.

С приходом Насти застолье пошло по новому кругу – мужчины радостно потирали руки, доставая из холодильника новую запотевшую бутылку, а женщины собрались в комнате Зинаиды и рассматривали новый Настин журнал.

– Нет, а я так себе вот такое платьюшко хочу! – жеманно тыкала Юнона пальцем в конструкцию из лямочек и бретелек. – Чтобы вот тут открытенько, спинку чтоб продувало, ручки чтоб наголе…

– Тебе нельзя ручки наголе, – со знанием дела возражала Зинаида. – Тебе их прикрывать надо, потому что у тебя ручки, как у портового грузчика. И спинку не вздумай оголять – у тебя там бородавка, я видела, когда ты из ванной шла…

– Мам, ну можно придумать что-нибудь другое, тоже интересное, – сглаживала углы Настя.

– Нет, вот Неля сегодня приедет, она посоветует, – решили обе женщины. – Она ж на своем веку столько всяких платьев перешила…

Но в этот день Неля не приехала. А утром следующего дня Зинаида, устремясь пораньше в санузел, натолкнулась на красавца-мужчину атлетического сложения с романтической истомой в глазах.

– Уй-й! – взвизгнула от неожиданности Корытская, и из двери Поповых тотчас же высунулась любопытная Гришина физиономия. – Какой кошмар! Гриша! Ужас-то какой! У нас в туалете совершенно посторонний мужчина обнаружился. Мужчина, как вы сюда попали?

Мужчина удивленно выпучил глаза, и романтическая истома на некоторое время пропала:

– Что значит – как? Я сюда через дверь попал!

– Вот! – ткнул Гриша пальцем в Зинаиду. – Я давно хотел сказать – к нам через дверь кто только не попадает – и тараканы на прошлой неделе, и мышь однажды забрела, а теперь вот мужик какой-то просочился…

Сравнение с тараканами новичку не понравилось.

– Позвольте! Я, как законопослушный гражданин, открыл ключом дверь… – напыжился он.

– А где вы ключ-то взяли? – все больше волновалась Зинаида. – Украли, что ли?

– Да что вы, в самом деле, выдумываете? Зачем мне воровать? Я просто искал квартиру, мне нужно некоторое время где-то пожить…

– Я и говорю – на дно залечь, да? – наскакивала Корытская.

Мужчина уже явно хотел закончить беседу рукоприкладством и из последних сил себя сдерживал.

– Никуда я залегать не собирался!

– Ага! Так вы нам и ска…

– Дайте мне все объяснить! Я имею право! – взвизгнул красавец и даже притопнул ножкой.

Гриша с Зинаидой примолкли, и незнакомец уже спокойнее продолжал:

– Я строю дом, хороший такой, на воздухе… то есть недалеко от города. Но мне не хватает средств, чтобы на время строительства позволить себе роскошные хоромы. Да это и не нужно. Вот я и решил снять где-нибудь комнату, все равно я на работе постоянно или на строительстве дома. И тут мне подвернулась женщина, которая с радостью предложила свои услуги, то есть сдала эту вот комнату…

– Какая еще женщина? – недоверчиво фыркнула Зинаида. – У нас вообще хозяин этой комнаты в тюрьме сидит, а я ее стерегу, поэтому и сдавать ее могу только я. Что за женщина-то?

При упоминании о заключенном хозяине новенький жилец явно загрустил. Но потом опомнился, напустил в глаза прежней истомы и стал сверлить Зинаиду печальным взором.

– Так что ж мне делать? Может быть, вы позволите все же…

– Нет, как же я вам позволю, если здесь уже живет женщина с ребенком? Она сегодня приедет, а…

– С ребенком? – оживился мужчина. – Девочку Сашенькой зовут, да?

– Дашенькой.

– Да-да, Дашенькой! Так это она мне и сдала! Вот, посмотрите – еще и ключи вручила. У нее такие ключики… вот еще брелок тут…

Брелок был действительно Нелин – колечко от Дашкиной погремушки.

– С ума сойти… – пролепетала Зинаида. – А где же… где она сама-то жить будет? И потом, она же никуда не собиралась съезжать!

– Позвольте, как же не собиралась, – возразил новенький жилец. – Она как раз все аккуратно тут собрала – мне досталась совершенно чистая, без посторонних вещей, комната.

Зинаида и семейство Поповых переглянулись.

– А ну покажь! – не поверил Гриша.

– Пожалуйста, – весьма доброжелательно распахнул дверь в комнату мужчина.

Та и правда выглядела весьма подготовленной к сдаче в аренду – ничего не напоминало о прежних хозяевах. Ни вещички Нелиной, ни Дашиной игрушки, ни бумажки, ни клочка – чисто.

– Вот, – развел руками мужчина.

– Ясненько… – прощелкал языком Гриша.

– А может, вы ее того… убили? – ляпнула вдруг Зинаида.

– Нет, она мне комнату сдала вполне добровольно.

Надо было собираться на работу, но внезапное Нелино исчезновение буквально вышибло Зинаиду из колеи.

– Ну что ж… располагайтесь… – пожала она плечами.

– Да, и не забудь, сегодня твое дежурство – ты моешь туалет и коридор, – тут же добавил Гриша.

На работе Зинаида не могла думать ни о чем, только о том, куда и зачем так поспешно скрылась Неля. Нет, что ни говори, соседи были, в общем-то, воспитанные и глубоко порядочные люди. Правда, Зинаиде не очень нравился Григорий, Юнона своей овечьей покорностью частенько доводила до белого каления, а Неля нередко ставила в тупик своей фамильярностью. Но в целом-то! Нелю любили, и Дашеньку тоже. Уехать втихаря, не попрощавшись… И потом – куда ей ехать? У Нели ни родни, ни друзей, все праздники на коммунальной кухне, за Зинаидиным столом… Почему? Ответ напрашивался только один – Неля чего-то сильно испугалась. Чего? Почему Глафира Ферапонтовна, которая так хотела что-то передать Зинаиде, упорно ее избегает? Даже к телефону не подходит, трубку не берет. Зинаида уже заподозрила неладное, но сосед старушки утверждает, что та ночует дома… Может, тоже прячется? Что творится в их доме?

– Зинаида Иванна, – обратилась к ней Ариша. – У вас что-то случилось? Вон тот мужчина четыре раза попросил у вас коктейль, а вы ему только салфетки протягиваете…

– А потому что… потому что тому мужчине еще восемнадцати нет, как пить дать! – очнулась Зинаида и накинулась на помощницу. – Пусть сначала молоко с губ оботрет, а потом уже на коктейли таращится! Вам что, мущщина, коктейльчика? А это не ваша маменька тут недавно за сердце хваталась из-за того, что я вам продаю спиртное?

Мужчина, который по самым скромным подсчетам уже отметил сорокалетие, изумленно вытаращил глаза, как-то криво усмехнулся и быстренько-быстренько покинул теплый бар с неадекватной барменшей.

– Зинаида Иванна! Ну что случилось-то? – наседала Ариша. – С чего вы на клиента взъелись? Вы так всех посетителей распугаете! Что, у вас опять дома нелады?

Зинаида плюхнула себе в пузатую чашку кофе, аккуратно отмерила две столовые ложки коньяка и поделилась сомнениями:

– Соседка моя, Неля… Помнишь, я тебе говорила, еще дочка у нее маленькая…

– Помню дочку, Дашенькой зовут. И что?

– Так вот она на два дня уехала на слет матерей-одиночек в санаторий, путевку ей дали, и должна была вчера вернуться. Но не вернулась. А вместо нее заселился какой-то бугай.

– То есть она съехала, что ли? – уточнила Ариша.

– Получается, что съехала. Но как-то неожиданно. Ничего нам не сказала, не попрощалась… Я вот думаю – может, она кого-то боялась?

– А может, просто не успела вам сказать? Ну мало ли, встретила кого-нибудь, решила с ним жить долго-долго и умереть в один день. А чтобы он не передумал – сразу и комнату сдала. А вас предупредить не успела.

– Ага, – фыркнула Зинаида, – вещи свои увезти успела, а попрощаться нет! И когда она только шмотки перетащила?

Ариша добросовестно пыталась помочь разобраться в вопросе. Девчонка хмурила лобик и даже раза два отмахнулась от особенно надоедливого посетителя, который уже минут пятнадцать безуспешно толкался возле стойки.

– А она до этого ничего не говорила? Может, в какую историю влипла?

– Ничего не говорила, – махнула рукой Зинаида.

– Господи! – не выдержал клиент. – Да заняла ваша баба небось у кого-нибудь денег, а отдать не может, вот и слиняла! Мне вон того портвейна налейте, а?

Глаза у Ариши загорелись:

– А ведь и правда! Могла денег занять, а отдать не получилось. Или вообще отдавать не собиралась, потому так потихоньку собралась и… Мужчина! Ну какого черта вы здесь своими деньгами трясете? Ясно же сказано – нет никакого портвейна! И не будет! Потому что его запретила СЭС! Все! Покупайте вон коньяк по триста семьдесят. Того же разлива, между прочим.

Мужчина огорченно крякнул и от стойки отошел. Видимо, на коньяк того же разлива у него не хватало средств.

– Ой, Зинаидочка Иванна, – сочувственно прижимала руки к щекам Ариша. – Я вас так понимаю, так понимаю… Если вам надо, так вы ступайте и ищите себе кого надо, а я поработаю. Я собралась летом на юг, вот потому и хочу подзаработать. Тем более что вам и вовсе некогда работой заниматься, я ж понимаю…

Зинаида сокрушенно качала головой. Действительно, надо сначала узнать, кто укатал Нюрку в больницу, а потом уже коньяками торговать. Словно подслушав ее мысли, позвонила сама Анна Тюрина и сразу же принялась визжать в трубку:

– Алле! Зина! Сколько ж можно? Ты все еще не обнаружила моего убийцу? Ну ваще!

– Нюр, такие дела быстро же не делаются…

– А мне надо быстро! У меня, может быть, судьба летит под откос! Ты мне сказала, чтобы я из больницы не высовывалась, а сама… Меня, между прочим, никто не собирается здесь долго держать! А кроме того, у меня появился молоденький бойфренд, и он страсть как мечтает, чтобы мы с ним уехали за границу.

– Насовсем? – не поняла Зинаида.

– Ой, ну как же до тебя тяжко долетает! Не насовсем, конечно. Сначала просто в путешествие, а потом… Ой, я не знаю, что потом, но путевки мы уже купили. Отъезжаем завтра. И не надо меня отговаривать! Я тебя умоляю!

Зинаида только развела руками. Конечно, сейчас отправить подруженьку куда подальше – самый разумный выход, однако… Господи, неужели Нюрка так никогда и не поймет, что всякие молоденькие френды появляются у нее только потому, что хотят прокатиться за ее счет за границу?

– Путевочки, конечно, ты оплатила? – не удержалась Зинаида.

– Нет, ну… у него пока просто нет денег. Сама посуди, откуда у санитара… А ты на что намекаешь? Ты что, хочешь сказать, что без…

– Анна! Стоп! – сурово прервала подругу Зинаида. – Я тебе сразу, без намеков говорю: твоей любви очень рада. Езжай. Получай натуральный загар, незабываемые ощущения и бездну удовольствия. За свои деньги ты можешь себе это позволить. Потом, как приедешь, позвони обязательно. Но только на работу.

Нюрка еще пофыркала, чтобы соблюсти приличия, и радостно отключилась. Зинаида же, устроив трубку на рычаг, вдруг ощутила, как быстро несется время. Вот и Нюрка уже вылечилась, ее выписывают, а она, Зинаида, ни на грамм не продвинулась в своих поисках. А если на Нюрку еще раз нападут? Держать ведь ее взаперти не станешь. И все равно не удержишь, можно и не пытаться. Остается одно – найти того, кто напал на подругу, раньше, чем та вернется из поездки. А как тут найдешь, если все становится только запутанней?

– Ариш, ты права, – тяжело вздохнула Зинаида. – Надо заниматься чем-то одним – либо работать, либо дурью маяться…

– Так я и говорю: я тут поработаю, а вы уж майтесь! – охотно согласилась девушка.

Зинаида, конечно, имела в виду совсем другое, но не стала пускаться в объяснения. Нечего тратить время на пустую болтовню, надо бежать домой и заниматься делом!

Домой она побежала сразу же. Хотя нет, не совсем сразу. Сначала нагрузила сумки, потом забежала еще за молоком и за телепрограммой, а уж потом понеслась домой. Пробегая мимо окон бабы Глаши, она снова уперлась взглядом в черные окна.

– Завтра же с утра обязательно подниму на ноги всю милицию, – пробубнила она себе под нос. – Что-то мне совсем не нравится, когда вот так, ни с того ни с сего, пропадают бабушки.

– А чой-то ты, Зинаид, к бабке зачастила? – послышался рядом въедливый голосок Ларисы Петровны.

Жена перспективного журналиста стояла возле подъездной двери и кокетливо помахивала мусорным ведром.

– Я гляжу, ты к ней в последнее время так и шлындаешь, так и рвесси! Прям как муха в стекло! Объясни. Мне хотелось бы все знать, держать, так сказать, руку на пульсе. Баба Глаша выследила террориста? Или открыла притон? Стоп, не говори! Я все знаю сама. Притон открыл Андрей Павлович из семидесятой квартиры, заслуженный пенсионер, потому что пенсии ему на жизнь не хватает, и он… привлекает несовершеннолетних девочек. Точно! А террорист… А терроризмом у нас занимается Сережка Круглов из девятого класса. Наверняка он вычитал в Интернете, как сделать водородную бомбу из соды и уксуса. Ох, черт, совсем с тобой заболталась…

И бывшая метательница молота, крутя ведром, понеслась докладывать новые сведения своему бедолаге-журналисту, который, точно наседка, высиживал горячие новости у себя дома.

Еще в прихожей до ушей Зинаиды донеслись пьяненькие мужские голоса и веселое повизгивание Юноны.

– Ой! А вот и Зинулик! – вывалился в прихожую Гриша. – Юрок! Брыс-тро иди сюда! Кланяйся нашей Зинуле! Кланяйся, грррю те!

И в прихожей появился Юрок – новый жилец их коммуналки.

– Пызвольте… пызвольте… прилжицца к руч-чке… – неуверенно держался он на ногах, но старательно выгибал спину и пытался клюнуть носом Зинаидину руку.

– Давайте я сначала пройду, а уж потом вы прикладываться будете… – краснела лицом Корытская и пыталась освободить руки от пакетов. – А вы, я вижу, уже подружились?

– Зиночка, с ним нельзя не дружить! – высунула из кухни скорбное личико Юнона. – Ты знаешь, где он работает? Ты не знаешь, где он работает! Узнаешь – тоже подружишься.

Зинаида отдернула руку, в которую таки вцепился Юрок, и спешно передала сумки Юноне.

– На, растрясай там, а я хоть себя в порядок приведу, что ли… – буркнула она и ускользнула в ванную.

«Не иначе как вице-консул какой-нибудь, – думала она про нового жильца, с остервенением намыливая руки. – Потому и физиономия такая печальная, чтоб не приставали». Отчего вице-консул решил осчастливить их «воронью слободку», Зинаиде в голову не пришло. Подправив макияж и нацепив на лицо обворожительную улыбку, она появилась на кухне.

– А вот и я, давайте знакомиться, – протянула она руку пирожком. – Зинаида Ивановна, скромная работница маленького бара. Живу на честно заработанные средства, с властями полное взаимопонимание, квартплату не задерживаю, налоги плачу. Могу показать документы.

Пока Зинаида наводила красоту, Гриша вместе с новым товарищем уже успели вернуться на кухню, вальяжно распластались за столом и даже пропустили по рюмочке. Но теперь после каждого слова Зинаиды новый постоялец все больше вытягивался на стуле в струнку, а под конец речи и вовсе поднялся, прижал руку к сердцу и чуть было не запел американский гимн.

– А вас как величать? – поинтересовалась ответственная квартиросъемщица.

– Юрри Никлаич Орешшкин! Скр-ромный работник большого кладбища! – взял он под козырек и даже прищелкнул голыми пятками.

– А… а разве не консул? – вытянулось лицо у Зинаиды. – Юнона, ты ж говорила, с ним полезно дружбу водить!

Юнона вытаращила глаза и рьяно замотала головой:

– Ну! И говорю! А на фига тебе консул? Правда, Гриша? Мне вот, к примеру, так и вовсе без надобности, зато кладбищенский работник тебе и земли хорошей на участок привезет, и с машиной, ежели чего, поможет, опять же, на родительский день веночки подешевле достанет… А то барыги кладбищенские, знаешь, как наживаются!

– И еще там могилку могу устроить, ежели надо…

У Зинаиды в голове что-то щелкнуло, мелькнул хвост какой-то умной мысли, но Гриша совсем не дал ей сосредоточиться:

– Зин! Ты знаешь, чего… ты давай пляши!

– Плясать? Ой, Гришенька, я сегодня уже за стойкой так наплясалась… – попыталась отшутиться Зинаида, но сосед был неумолим.

– Я гррю – пляши! Юнонка! Как та пляска называется, когда титьки отдельно пляшут, а задница отдельно?

Юнона корректно поджала губы:

– Хоровод?

– Сама ты хоровод! Еще там песенка такая – ла-ла-ла-ла-ла…

– А, ну так это ламбада! – обрадовался Юрий Николаевич, вскочил и даже попытался нечто такое изобразить. – Эть, эть, эть…

– Ты-то чего разэтькался? – возмутился Григорий. – Не тебе же письмо пришло! Ты лучше наливай, а вот Зинаида пусть пляшет. Зин, давай, я тебе пою… ла-ла-ла-а… Ну, пляши же!

Зинаида сделала руками какие-то замысловатые вензеля, что должно было означать зажигательный танец, и угрюмо попросила:

– Гриш, давай письмо, не кривляйся.

– А и не отдам! И никакую ты не ламбаду плясала! Ладно, давай тогда танец березок!

Пока Попов кочевряжился, Юнона уже сходила за конвертом.

– Бабка какая-то принесла, сказала, что из соседнего подъезда… – недовольно пробормотал Григорий и накинулся на супругу: – Вот теперь сама пляши! Чего письмо отдала, кода муж хочет искуссьтва? Прям лезет и лезет в мужчинские дела!

Зинаида взяла конверт, кривенько улыбнулась, извиняясь, и юркнула к себе в комнату.

Писем Зинаиде никто не писал. Но раньше и писать было некому – все ее родные и близкие жили здесь, в этом же городе. А зачем строчить письма, если можно просто приехать и наговориться вдоволь? Но теперь где-то в маленьком городке жил один господин, который… Плюх, вероятно, решил, что на бумаге он лучше сумеет объяснить свои чувства. Ну что ж, она тоже ответит ему письмом. А может, и нет. Сначала надо посмотреть, что там он ей пишет!

Письмо было не от Плюха. Было вообще не понятно, кто его написал. Да его и не писали – просто в конверт была вложена бумажка с адресом: деревня Синявка, ул. Проточная, д. 12. Голышенко Мария Борисовна. Все буквы были напечатаны на машинке. И кроме бумажки с адресом, в конверте – ничего.

– Правильно, с чего бы мне письма от Плюха баба Глаша приносила? – запоздало сообразила Зинаида. – Только… только что это значит? Кто такая Мария Борисовна Голышенко? Голышенко… Что-то фамилия знакомая…

Зинаида вспоминала недолго. В мозгу всплыла фраза: «Ирка в девках долго не бегала, где она с Толькой Голышенко познакомилась, не скажу…» Вот чья это фамилия! Первого мужа той несчастной девчонки, которая зачем-то сидела возле их подъезда, а потом так страшно скончалась. А Мария Борисовна, наверное, его мать. И старушка Глафира Ферапонтовна своим закаленным во всяких передрягах умом решила, что Зинаиде нужно поговорить именно с ней. Что ж, все правильно.

В дверь долбились:

– Зинаидочка! – верещал Гриша. – Выходи немедленно, нам Юрок прочитает стихи! Зин, хорош прятаться! Не отбивайся от коллективу!

Зинаида поняла, что коллектив ей больше от него отбиться не даст, и покорно побрела на кухню.

Юрий Николаевич стоял на табуретке, как подобает чтецу стихов пятилетнего возраста, шлепал губами и заранее пускал слезу в оба глаза. Завидев Зинаиду, он уперся взглядом в старый настенный шкафчик и с чувством завыл:

– У меня растут рога-а-а… будет мне семна-а-адцать… С кем жениться мне тогда? С кем мне обвенчаться?

– Чо-то я не понял… – потряс головой Гриша. – А ты чо, еще несовер… Тебе, что ль, семнадцати нет еще? А, Юрок?

– Это ж Маяковский, Гриша! Не мешай наслаждаться! – ответила Юнона и приготовилась слушать Юрия Николаевича дальше, уложив на мощные руки сухонький подбородок.

– Вовсе не Маяковский, – обиженно брыкнул ножкой чтец. – Вы не слушаете, что ли? Это мое собственное сочинение. «Про неверных жен» называется. Там дальше будет, как они мне изменяли с директором кладбища.

Юнона от сентиментальности уронила горючую слезу на сковородку.

Ощутив поддержку, Орешкин еще выше вздернул подбородок и приготовился к новому завыванию, но на взлете его подрезала Зинаида:

– Скажите, Юрий Николаич, а у вас случайно машины нет?

Юрий Николаич крякнул и, оттопырив зад, стал сползать с табуретки. Со стихами сегодня явно не складывалось.

– Во! – завопил Гриша. – Вот это деловой подход! Зинаида сразу за рога… быка… Юнонка, спроси-ка его, есть ли машина. Зинаида, ты никак в замужье собралась? Погуля-я-я-ем… Но только, Юрок, ежли у тя есть машинка!

Юрий Николаич напыщенно надулся:

– Не, ну конечно же, у меня машинка есть. «Тойота». А чего?

– А вы не сможете меня завтра… мне в одно место надо, а машины у меня нет… Свозите, а? – попросила Зинаида.

– Легко! – браво дернул головой новый сосед и вдруг заявил: – А теперь – все! Я пьяный не… ездок. Надо идти спать. Зиночка, пойдемте почешете мне спинку…

– Это еще зачем? – растерялась та.

– А иначе я не усну, – вытаращился на нее Юрий Николаевич. – Вам же наверняка не трудно!

Зинаида швыркнула носом и вежливо поморгала:

– Знаете, руки у меня, говорят, как грабли. Так что, если чесать начну, все верхние пласты выворачиваю. Ступайте уж лучше сами спать невредимым. Или вон Гришу можете позвать, вы же друзья теперь!

Гришу утащила Юнона, поэтому чесаться новому соседу пришлось в одиночестве. Зато утром он принципиально храпел за своей дверью и на зов соседей не откликался.

– Нет, ну надо же… – расстроилась Зинаида. – А мне так надо было…

– Зиночка, не переживай, – успокаивала ее Юнона. – У нас хоть и не «Тойота», но тоже средство передвижения имеется. Давай попросим Гришу…

– Эт-то какое у тебя имеется сресство предвижжения? Ноги, что ль? – показался из своей комнаты Гриша. – Не надо никакого Гришу звать. Он сегодня серьезно болен. Даже и на работу не пошел в честь такой си… ситуации.

Удивительное дело – Гриша сегодня был еще пьянее, чем вчера вечером. Наверняка вставал ночью промочить горло. И вовсе даже не кипяченой водой.

Зинаида безнадежно махнула рукой и стала собираться.

На такси доехать в деревеньку Синявку оказалось весьма дорого, а другой машины под рукой не было. Зинаиде пришлось вернуться, чтобы взять денег больше.

– Здрассьте! – выскочил ей навстречу сосед с нижнего этажа.

– Здрассьте, – буркнула Зинаида, не поднимая глаз на вечно недовольного соседа.

– А чой-то вы такая печеная? Прям все лицо у вас какое-то… пожеванное. У вас горе, да? – проявил сочувствие тот.

– Нет у меня никакого горя. У меня просто машины нет, а надо, – вздохнула Корытская, не оборачиваясь.

– Так у меня есть! – обрадовал ее парень. – Я ее как раз на этой неделе купил. А на права вчера сдал. Теперь вот всех зазываю покататься, а никто не решается. Прям такие все недотроги стали… Поехали! Куда вам?

Зинаида недоверчиво смерила парня взглядом:

– Мне далеко надо. В деревню. В Синявку.

– В деревню? Так это ваще класс! Никаких тебе светофоров, зебр, никуда не вляпаешься! – все больше загорался сосед. Но его энтузиазм с каждой минутой пугал Зинаиду все больше.

– В зебру, может, и не вляпаешься, но вот наш Гриша умудрился в теленка въехать, – на всякий случай предупредила Зинаида.

Но парня такие мелочи не волновали.

– Ну это не всем так везет, сразу предупреждаю. Чтоб на теленка наехать, надо ж в стадо врезаться! – выпучил глаза он. – Не, мы скромненько покатимся. Но вы все-таки это… касочку наденьте. У меня тут специально для пассажиров приготовлена.

– А может…

– Да не волнуйтесь вы так! – успокоил парень Зинаиду. – У меня и аптечка новенькая с собой! Ну, короче, сейчас я за вами подъеду, а вы тут сидите. Никуда ни ногой! Вот, каску пока надевайте.

Он, лихо перескакивая лужи, понесся на стоянку, а Зинаида прилежно нацепила мотоциклетный шлем и, сложив на коленях руки, приготовилась к подвигу.

Глава 5

Фигаро мэйд ин Раша

Подвига не получилось. Парень вел машину сравнительно неплохо. Правда, Зинаида не часто разъезжала на авто и сравнивать ей было особенно не с чем, но то, что сосед, усиленно виляя по дороге чистенькой машинкой, ни разу не съехал в кювет и даже не задавил ни единой деревенской курицы, по ее мнению, говорило о подлинном мастерстве.

– Какой вам дом нужен? – серьезно спросил сосед, которого, как выяснилось, звали Ваней Мышкиным. – Мы уже на Проточной улице.

Улица была всего одна. Она извивалась по всей деревне, сама себя пересекала, и непонятно было, с какой стороны начинался отсчет домов. Таскаться по деревенской хляби в сапожках на тоненьком каблуке Зинаиде совсем не улыбалось. Однако на что только не пойдешь в интересах дела!

– Ты здесь остановись, мне надо самой этот дом найти.

– Я с вами, – решительно заявил Ваня. – Я вас сюда… засунул, я и… высуну! Короче, пойдем вместе.

– Ванечка, – нежно погладила его по рукаву Корытская, – у меня очень непростое дело. Деликатное, я бы сказала. Поэтому я все же одна.

Парень довольно быстро согласился, плюхнулся обратно в салон и даже замурлыкал себе под нос какой-то мотивчик. И Зинаида отважно ступила в грязь.

Дом номер двенадцать она нашла всего минут через сорок, когда уже излазила всю деревню вдоль и поперек. Когда у нее были в грязи не только сапоги, но и весь низ пальто, хотя она и задирала его на манер чистоплотных барышень – чуть не до пояса. Табличка с нужным номером висела на самом крайнем доме. Сразу после дома с номером сорок девять.

– Странно как-то у них тут числа идут, – поворчала Зинаида и вознамерилась было крикнуть хозяев, да так и осталась стоять с раскрытым ртом.

Во дворе дома на первой апрельской травке возилась Дашенька, лепила куличики и сама же их дегустировала. Или это была не Дашенька? На девочке была надета совершенно новенькая мальчиковая шапочка, и курточка была уже не розовенькая, с белыми болоньевыми рюшами, которую привыкла видеть Зинаида, а темно-синяя, с яркой желтой отделкой.

– Ого! А чегой-то ваша соседка здесь ошивается? – раздался за спиной Корытской удивленный басок. Ваня и не думал отпускать ее далеко из поля зрения и вообще, кажется, всерьез решил взять Зинаиду под свое крыло. Маленькую соседку, которая не единожды заставляла его устраивать скандалы, узнал даже он. – Нет, ну ни фига себе! Эта ваша соседка прям везде! Куда ни уедь – она уже тут как тут… там как там! Еще скажет кому, что это я ее с ребенком из дома выселил!

– Помолчи хоть немножко, а? – рыкнула на парня Зинаида. – Может, это и не наша соседка. Маленькие дети, знаешь, как друг на друга похожи…

Пока они перешептывались, на крыльцо дома выскочила… Неля и накинулась на девочку:

– Ну ни на минутку оставить нельзя! Сашенька! Ну зачем ты ешь всякую дрянь? Плюнь немедлен… Чего ж ты в мамочку харкаешь, безобразник!

– Неля?! – неуверенно позвала Зинаида.

Женщина вздрогнула, охнула и уселась на грязную ступеньку.

– Вы это… – тыкал в бок Зинаиду Ваня Мышкин, – вы не волнуйтесь. Некоторые женщины тоже, знаете, как друг на друга похожи… Я знаю, для меня так все, кому за сорок…

Неля подхватила Дашеньку и метнулась было в дом, но потом осела и безнадежно выдохнула:

– Ну чего уж… проходи, Зинаида, ежели уж отыскала… Пойдем в дом… – и поплелась к крыльцу, причитая: – Госсыди, и какой хрен тебя в бок тычет, а? И чего ж ты спокойно людям жить-то не даешь, а?

– Зинаида, слышьте чего… а про «какой хрен», это она про меня, что ль? – беспокоился Ваня, снова тыча в бок свою пассажирку.

Зинаида обернулась и резко заявила:

– Вот что! Ты остаешься здесь и ждешь меня у машины, ясно? Не пускай пузыри, тут дело серьезное! Вдруг мне надо будет срочно в машину прыгать и… кого-нибудь догонять!

– Или удирать от кого-нибудь, да? – правильно понял ее парень.

– Думаю, до этого не дойдет, – поправила сумку на плече Зинаида и вошла в калитку. – Иди, Иван! Наш стальной конь должен быть в боевой готовности!

Иван серьезно нахмурился и потрусил к машине.

Неля уже немного пришла в себя от незапланированной встречи, раздела Дашеньку и даже поставила чайник.

– Проходи, Зин. Мы теперь здесь живем.

Изнутри дом казался новее и больше, чем снаружи. Просторная светлая комната, а из нее дверь, вероятно, в другую. Почти посреди комнаты была белая расписная печь, а за ней небольшая кухня. И везде чистота, порядок и даже какой-то шик в стиле кантри.

– Это ваш дом? – удивленно спросила Зинаида.

– Да не-е-ет, тут моя сестра Маша проживает. Вишь, как печку расписала? Была такая беленькая, нет, надо было испоганить… Марья! Маша! Ну иди же, возьми Сашеньку!

Из-за двери появилась приятная женщина, лет на пять моложе Нели, улыбнулась, подхватила ребенка и исчезла в другой комнате.

– Так, значит, это никакая не Дашенька? А вовсе даже Сашенька? Уж не сын ли это Ирины Андреевны Дроновой? Не его ли она потеряла? – напористо наседала Зинаида.

– Да ладно тебе давить-то, – нахмурилась Неля. – Сын Дроновой Ирины Андреевны… Сашенька, между прочим, сын моего сына. Он мой внук родной! И разе я могла допустить, чтобы невинное дитя страдало, а? Ведь пока я его не украла, никому мальчонка не нужен был. Никому! А я ить просила, в ногах ползала у Ирки – отдай, тебе он не нужен, а у меня, кроме Сашеньки, никого больше не осталось… А она – прям как та собака, ни себе ни людям! – Неля уже ревела в голос. Потом вдруг как-то скоренько успокоилась и подвела итог: – Поэтому я его украла, и все. А теперь у мальчонки и бабка, и отец. А то даже представить страшно – Ирка-то померла, и что бы с ребенком-то сотворилось? Ты думаешь, ейный новый хахаль шибко бы вокруг него увивался? Сдал бы в детдом, да и все. А так вон как славно получилось…

Зинаида тряхнула головой. Что-то она опять потеряла связующую нить – ну ладно, бабка у мальчонки осталась, а отец откуда взялся?

– Так… стоп… что-то я не совсем с отцом разобралась… Если я все правильно поняла, Сашенька – сын Ирины Дроновой и Анатолия Голышенко. Так?

– Ну да. А Анатолий Голышенко – мой сын.

– Ага. И он погиб, да?

Неля поморгала белесыми ресницами, потом скорбно кивнула:

– Ну да. Погиб. Я ж потому Сашеньку и утащила! – Она уселась поудобнее, сунула в рот сушку и охотно принялась говорить: – Вот я тебе сейчас все обскажу, а ты потом садись и потихоньку уезжай, не мешай нашей с Шуриком жизни. Потому что теперь бежать нам больше некуда. Я ж не стану всю жисть с ребенком на руках по городу скакать!

– Ты давай не торгуйся, «всю жисть» ты и здесь не просидишь. Ребенку нужна нормальная школа, и вообще… Рассказывай давай! – строго глянула на нее Зинаида и тоже ухватила сушку.

Неля не стала кривляться, а вздохнула поглубже и начала.

– Сын мой рос единственным, больше детей у меня не было. Кстати, и мужа тоже не было. Чего-то никак мне с мужиками не везло, беда прям. Однажды встретился один, молодая я еще была, так он, гад, такой рыжий оказался, что прям выйти с им стыдно было. И ведь…

– Неля! Куда тебя понесло? Про сына рассказывай!

Неля крякнула, вытерла рукавом рот и вернулась в прежнее русло.

– Ну, значит, ро́стила я Толика, ро́стила, а он возьми и вырасти. Да все бы ничего, только ни с того ни с сего решил жениться. Да чего там «решил»… Взял да и женился! А ему в ту пору… дай-ка вспомню… ну да, ему как раз двадцать семь стукнуло. Чего говорить, охомутала Ирка паренька молоденького, да и все. Он же ж у меня красавец! Ой, я тебе потом покажу…

– То есть… как – покажу? – отвесила челюсть Зинаида.

– Ну «как», «как»… Каком кверху! На фотографии, конечно, – обиделась Неля и стала говорить дальше. – Ну вот, женился он, меня не спросил. А потом, месяца через четыре, у них Сашенька родился. Ой, ты знаешь, Зин, нынче дети так быстро созревают! Экология, что ли? Вот раньше, хоть ты тресни, а девять месяцев беременная отходи, а сейчас не успеешь со свадебного стола посуду вымыть – оп-ля! – и уже бабушка. Короче, Сашенька не заставил себя ждать. Зато уж какой славненький! Какой умненький! Лапушка какая! Ну чего я тебе говорю, сама ж знаешь. Правда, я его все время девочкой выставляла, но да все равно!

– И ведь не боялась же… А как мы бы увидели, что это мальчик?

– Да уж, конечно, увидели бы вы! Я ж вам Сашеньку даже на руки не давала держать. Нее-е-ет, у меня все было под контролем. Ой, и чего ты прикопалась – если бы узнали, если бы увидели… Прям все настроение портит… Так ты дальше будешь слушать?

Зинаида кивнула, и Неля, закатив глаза, продолжала:

– И вот, родился мальчонка, а сидеть-то с ним кому? Ирина на работу рвется, неинтересно ей с пеленками возиться, Анатолию и вовсе надо деньги зарабатывать – он у меня машины гонял. В общем, с дитенком, кроме меня, некому оставаться.

– Так мать же в декретном отпуске должна быть, – удивилась Зинаида.

Неля посмотрела на нее как на неразумное дитя.

– Зина-а-а, декретный отпуск, он же не судом накладывается, а в помощь мамочке дается, которая не может ребенка без себя оставить. А наша, как та кукушка, прости господи, родила и давай юбки мерить – не сильно ли толстой она на работе выглядеть будет. Через неделю на работу умотала! А с Сашенькой я осталась. Да я и не жалуюсь, мне-то внучок на радость достался, так бы и не отрывала от себя до старости… Да разе ж он захочет, чтоб с им старуха таскалась… Ага, так про что это я? Ну так вот, все бы славно было, но тут – раз! Беда нагрянула – погиб мой сыночек. Погиб мой Толенька. Прямо на своей работе и сгорел… – Неля зашвыркала носом, потом утерла глаза подолом, отхлебнула чаю и продолжила: – Осталась я с Сашенькой одна на руках. Мы-то с внуком отдельно от молодых жили, у меня ж своя квартира в городе. Ну и перестала Ирина наведываться в ту квартиру. Редко когда забежит, может, раз в неделю, может, и того реже. А я и не ругала ее. Думаю, скажу слово попрек, так она и вовсе Сашеньку-то отнимет. А потом однажды Ирина пришла с какими-то людьми. Веселая такая, и говорит: «Спасибо за заботу вашу, но теперь мы в вас больше не нуждаемся, потому что я заново вышла замуж, на работу теперь ходить не собираюсь, а чтоб сидеть дома, я у вас Сашу забираю. Он большой уже, титькой кормить не надо, скоро ему в садик, и вообще, нельзя нам никак без детей – засмеют. А своих мой новый муж иметь не может по состоянию его шаткого здоровья». И унеслась. Вместе с Сашенькой. И чего ей скажешь? О-о-ой! И как же я тогда болела-а-а, и как же тосковала-то… Ни сына, ни внука, вот хоть прям ложись и помирай тут же. Может, и померла бы, честно тебе говорю. Но тут как-то встретила соседку из того подъезда, где молодые жили. Я ж там постоянно крутилась, когда Толик жив был, всех баб знала. Ну и говорит мне Людка-то, соседка Ирины, мол, плохо живет Ирина с новым мужем. Ссоры у них частенько случаются, и все больше из-за Сашеньки. Потому что никак не может простить ее новый супруг, что она от кого-то уже сына заиметь успела. И даже не смотрит на то, что от него-то никто заиметь детей не в состоянии. Пилит он мальчонку денно и нощно, и плачет Сашенька часто, из-за стенки слышно… Я не стала терпеть дальше, в тот же день пришла к Ирке с ее новым мужем. А она меня чуть не взашей гонит. «Не лезьте в нашу жизнь! – орет. – Сеня все равно Сашке станет настоящим отцом! Они свыкнутся! И я все равно Сеньку люблю, а потому он должен Сашку полюбить тоже! И ничего страшного, если Санька поревет, настоящим мужиком вырастет, а вы мне из него размазню сделаете!» В общем, меня за дверь-то выпихнула. А Сашенька как заслышал мой голос, так еще пуще в крик ударился. А когда уж я домой пришла, то сразу и решила – чего ж так-то всем мучиться? Ради какого такого блага? Выкраду мальчонку, и все. Ему со мной лучше будет. Только, думаю, надо подготовиться. Сняла у тебя комнатку, чтоб подальше от Иркиной квартиры была, перетащила кой-какие вещички, свою квартирешку в аренду сдала, да все деньги за полгода вперед получила. А уж потом стала удобного случая ждать. И однажды выпал случай! Вот, значит, прихожу как-то к их двору, а там этот боров, Сеня то есть, гуляет с Сашенькой. Ирка, видать, заставила. И, главное, как гуляет-то? Сам, значит, пиво сосет и в газету таращится, а Сашенька на высокой такой стенке сидит, слезть не может, боится. Гад «папаша» его специально туда запихал, чтобы мальчонка никуда убежать не вздумал. А там такая высота… а Шурику и двух годков нет… Я долго думать не стала – подошла к Сашеньке. Он меня увидал, глазенки сияют, сразу тихонько ко мне ручки потянул. А сам ни звука! Я его в пальто укутала да бегом за дом. Какого-то частника поймала – и к вам. Домой даже заезжать не стала. Только Сашеньку Дашенькой стала звать. На всякий случай, чтоб не отыскали…

Плавный рассказ Нели вдруг прервался – в дверях раздались отборные маты, и в комнату ввалились, обнявшись, точно родные братья, два молодых человека. Один был, конечно же, герой дня – Ваня Мышкин, а другой… Другого Зинаида тоже где-то встречала, но никак не могла вспомнить – где. Красивый парень, брови – вороньим крылом, родинка…

– Во, Зинаида! Во! Я его приволок! Точно говорю – или форточник какой, или еще хуже! Прикиньте – в окна пялился!

– А вот и мой сынок! – радостно приветствовала молодых людей Неля, делая яростные знаки руками у себя за спиной.

– Нель, он не видит рук-то твоих, ты словами скажи, – посоветовала Зинаида. – Скажи, что, мол, пришли по вашу душу, за чистосердечным раскаяньем… Только я никак не могу понять – у тебя двое сыновей, что ль, было? Который погиб-то?

– Так вот он же, Толик! Один он у меня. Он и погиб, – вытаращилась на соседку Неля и спокойно пояснила сыну: – Это Зинаида, соседка моя. Она все вынюхала, ей теперь можно все рассказать, а то она все равно не уйдет. Да ты, сынок, не бойся, она никому не расскажет. Зин, ну чего молчишь-то? Скажи, что никому не проболтаешься! Господи, и принесла тебя нелегкая именно сейчас, не мог в гараже задержаться, что ли…

Парень все еще пытался стряхнуть с себя Мышкина, сопел, пыхтел, поэтому изъяснялся не совсем внятно:

– Так я ж ничего… Не, ну руку-то не крути! Куда задираешь-то? Я и так уже хотел повернуть обратно, как чужую машину увидел, а Маша в окне чегой-то маячит… Ближе к окну-то подошел, думаю, может, хлеба купить забыли, и надо, чтоб я сбегал, а тут этот как налетит… Не, ну хорош висеть-то на мне! У меня ж силы уже кончились, сейчас упаду и помру совсем!

– Вы уже однажды помирали, – напомнила Зинаида. – Хотелось бы услышать, как же вам удалось в живых-то остаться. А то кого ни послушаешь – погиб да погиб Толик, а вы выглядите весьма свеженько…

Парень наконец стряхнул с себя Ивана Мышкина, плюхнулся за стол и крикнул матери:

– Ма! Поговорить, оно, конечно, можно, только есть-то давай, а! Сегодня весь день впроголодь… А чего вы хотели узнать? – обратился он к Зинаиде.

– Да все. Хотя… Я уже и сама почти догадалась. Иван, ты там не упустишь его? А то он от моих вопросов, знаешь, как удирать начать может!

– От моих кулаков не удерет, – набычился Иван. Новая роль ему с каждой минутой нравилась все больше.

Зато парень ощутимо занервничал:

– А чегой-то тут за допрос, я не понимаю! Я буду сегодня отдыхать после тяжелого трудового дня или меня сразу пытать начнут? Не, ну если так поставлен вопрос, так я и вовсе уйти могу. Мам, не надо мне ничего готовить, я лучше попозже зайду…

И он уже вознамерился покинуть компанию, но Зинаида шлепнула себя по бокам:

– Нет, вы на него только посмотрите! Он убил собственную жену, а теперь сокрушается, что ему не дают ужинать! Слушайте, ну что за молодежь растет, а? А еще называются цветы жизни… Какие-то сплошные… суккуленты…

Парень от возмущения задохнулся:

– Надо же, взрослая тетка, а так матерится! И ничего я свою жену не убивал! А вы вот не знаете, так и не обзывайтесь. Я Ирину даже пальцем не трогал, только в машину затолкал, и все. На фига мне ее убивать, если я с ней жить собирался? Ее кто-то другой, не я вовсе! А мне высовываться нельзя!

Зинаида ничего не понимала. Парень явно не врал, а она уже так славно все придумала. По ее расчетам было так. Каким-то образом Анатолий остался непогибшим – это, между прочим, очевидно – и начал мстить своей бывшей супруге – за короткую память, за редкие посещения могилки и за дешевые погребальные венки. Мало ли обид найдется у брошенного и позабытого мужа! Он ее убивает, сын остается с ним… ну или с матерью, и никто уже не станет мальчика отвоевывать. И все довольны. За исключением, конечно, несчастной убиенной Ирины. Но как-то неправильно ведет себя сейчас Анатолий… Ему бы давно уже надо было стулом по окну шарахнуть и на волю сбежать…

– Короче, все было не так, – начал Анатолий и вдруг рявкнул: – Мам! И чего там у нас с ужином?

Неля тут же принеслась с тарелкой, уложила перед сынком салфеточку, ложку и отошла, с умилением улыбаясь. А сынок увлекся содержимым тарелки.

– Вот пока не поест, хоть ты тресни, слова не скажет, – по-свойски шепнула она Зинаиде на ухо.

Зинаида трескать не стала, но угрожающе сдвинула брови:

– Ну, Анатолий! Я же жду!

– Ах, да! – вспомнил о гостье тот и, не отрываясь от тарелки, уточнил: – Вам с самого начала?

– Буду крайне благодарна, – фыркнула Зинаида.

– Да не стоит, – позволил парень и скромно пожал плечами, – чего уж тут… Значит, началось с того, что мои друганы решили меня кинуть. А, черт, вы ж не знаете… В общем, я всю жизнь гоняю машины. Со Владика, то есть из Владивостока, гоню, а тут продаю. У нас многие так на плаву держатся, неплохо выходит. И я нормально зарабатывал. А тут – нате вам крендель! Вованыч мне перед самой поездкой говорит: «Ты, брателло, извиняй, но нам с тобой делиться никакого резону не имеется. Заказ у нас крупный, деньгу можно срубить длинную, и на кой нам черт с тобой ее крошить? Мы сами эти машинки на сетке пригоним и получим все. Так что ты не мельтеши, мы поедем вдвоем с Никоном». А Никон это один такой… ну никакой, короче, парниша, Вованыч его с собой потянул, чтобы при дележке тот много не требовал. Я, ясен пень, сначала офонарел малость, а потом думаю: ну и на фиг вас, один поеду и пригоню машину, а деньги тоже ни с кем делить не стану. И все замечательно вышло – как раз заказ подвернулся крупный, бабки приличные. Я билет на самолет покупаю и во Владик мылюсь. Еду сам на своей машине до аэропорта, а впереди меня мои бывшие друганы на тачке. Я и не в обиде, мечтаю, как куплю машину на заказ, на сеточку ее поставлю, а сам первым же самолетом домой и этим же путем обратно на своей же тачке… Тут смотрю – я даже сначала и не понял ни фига! – то ли с тормозами у таксиста что-то случилось, то ли еще какая байда, только такси с моими друганами аккуратненько так в столб – бэмс! И все в крошево! Я еле руль выкрутил, шары на лоб скачут. Тормознул, значит, выскакиваю, подбегаю к мужикам, а там уже никого живого – все всмятку!

– Господи! Вот ведь ужас какой, да? – ухватилась за голову Неля и вдруг накинулась на Зинаиду: – Зин, ты чего молчишь? Я кому тут причитаю? Говорю – вот ведь ужас какой, да? Ты только подумай – полная машина мужиков и все, как яйца – всмятку!

Зина только сглотнула, чаще заморгала глазами и заторопила рассказчика:

– И дальше-то что? Вы увидели этот кошмар и…

– Да, кошмар еще тот был… У меня от всего аж ноги там подкосились, руки дрожали… Но самое интересное: единственное, что уцелело, сумка с деньгами на пузе у Вованыча. Я деньги-то переложил к себе, чтоб не потерялись, ежли чего, а сам давай искусственное дыхание делать и прочее… Только уже бесполезно было. И, главное, сотовый не берет там, до «Скорой» дозвониться не могу. Я тогда сел в машину свою и по газам. До больницы добрался, объяснил, где они лежат, а потом сразу к себе на дачу, чтоб очухаться. Говорю же – ноги чего-то стали подламываться, да и руки успокоить нужно было. Не дело ж с такими-то трясущимися, я ж не алкаш какой! Приехал, места себе найти не могу, ну и выпил, конечно, чтоб успокоиться. Дня четыре на спокойствие потратил… на выпивку, в смысле… Когда очнулся, телик включил, а там как раз про эту самую аварию показывают. Только отчего-то говорят, что машина в пропасть упала, типа, все пассажиры сильно обгорели и опознать никого нет возможности. И, что интересно, с моими друганами и меня похоронили, думали, я с ними был. Я сначала звонить хотел, чтоб мне через телевидение извинения в моей гибели принесли, а потом думаю – подожду, посмотрю, что дальше покажут…

– Тем более что и сумочка с деньгами у вас осталась, верно ведь? – недобро усмехнулась Зинаида.

Парень согласился:

– Ну да. Не, а на фига им теперь деньги-то? А мне они вроде не лишние. Вот и пришлось мне из-за этих денег схорониться… до поры до времени…

– Нормально! Как же схорониться? – не выдержал еще один скромный слушатель – Иван Мышкин. – Ни хрена себе! Ой, простите, я хотел сказать – ни фига себе! А своим заказчикам ты тоже ни фига не пригнал? Ну тем, которые тебе машину из Владика заказывали? У них ты просто так деньги забрал?

– А куда было деваться? – скорбно развел руками Анатолий. – Как бы я им отдал? Тогда пришлось бы и другие отдавать… Короче, прятался я около года, даже в другой город уезжал. А потом вернулся. Денег хоть и много было, только все равно жизнь с нуля начинать не хватало, а по-старому жить не получается. Я ж вроде как скончался! А я уже себе и документы новые состряпал, классные, столько бабок за них отвалил… Ну и чего делать-то? Приехал к матери. Хотел сначала у нее вызнать, чего мне дальше делать, а ее нет в квартире. Вот, к тетке Марье приехал, она и сказала, что мамка комнату снимает. Я к ней пришел…

– Так ты к нам приходил? И когда же это, интересно? – попыталась вспомнить Зинаида.

– Ой, да не было тебя, – махнула на нее рукой Неля. – Анатолий частенько захаживал – то деньги принесет, то просто так с Сашенькой поиграет… А ты его видела! Помнишь, Толь, я тебе мяса полный пакет наложила? Гришка тогда задавил теленка…

– О боже! Опять? – выдохнула Зинаида.

– Да он же промышляет этим! Раз в неделю давит, – объяснила Неля соседке, как маленькой. – А ты чего, не знала? Ну, он или в самом деле давит, или ворует туши где-то, но мясо я у него частенько по дешевке покупала. В тот раз купила, Толику передала, он вниз пошел, а ему навстречу ты. Да еще и мясо все на лестницу пошвыряла! Я и подумала, что ты обо всем вызнала. Тогда так испугалась, аж прям вся затряслась…

– Ну и чего? Тогда затряслась, а сбежала сейчас? – фыркнула Корытская.

– А как же не сбежать, ведь Толика в Иркином убийстве обвиняют! – пожаловалась Неля.

– Кто? Кто обвиняет? – напружинилась Зинаида.

– Да вот если б знать… Мы думали, что ты…

– Только я-то Ирку – ни сном, ни духом! – с новым пылом продолжал Анатолий.

Зинаида смерила его недоверчивым взглядом. Из рассказа о несчастных друганах она твердо вывела – виновен парнишка в поджоге той машины. Неизвестно, был кто там живой или уж никого не осталось, но в том, что машину в пропасть столкнул именно он, Зинаида не сомневалась. Не смог расстаться с деньгами.

– Не, вы так лицо-то не корёжьте, я честно говорю! – принялся доказывать Анатолий. – Когда я мамку-то с Санькой отыскал, я, конечно же, первым делом про жену спросил. Хотелось, конечно, чтобы она убивалась по мне, и тут я – раз! – и нарисовался бы. И стали бы мы с ней жить жуть до чего счастливо. Или еще я себе представлял: вот придет она ко мне на могилку и заплачет, типа: «На кого ты нас покинул?». А тут я – оп-паньки! «А я и не покидал! Проверочка на вши… кхм…» Короче, мечтал, как ее обрадую. Только маменька взяла и сама меня начала радовать – Ирка, мол, сразу же за какого-то дублона выскочила, а тот хряк сына моего не любит, зато Ирка сама в нем души не чает, и все дела. Ну, ясен пень, я и не выдержал. Подкараулил Ирку, когда она с работы домой шла, и к ней пристроился. Она, когда меня увидела, в крик заорала, а потом я ей все популярно объяснил… Короче, беседа состоялась, но какая-то… безрадостная. Не согласилась Ирка со мной в прежнем браке состоять. Поскольку ты все равно уже мертвый, говорит, ищи себе мертвую царевну, а я вся, как есть, живая, и у меня муж мой новый просто замечательный.

– И вы, само собой, опять не выдержали – ее за такую нерадость сначала по голове чем-то тяжелым приложили, а потом…

– Не, ну мам! Она меня прямо в убийцы толкает, и все! – возмущенно упялился парень на мать. А потом стал повторять Зинаиде медленно, как будто она глухонемая: – Я не убивал Ирку. Не-е-ет. Я только поговорил с ней. Мы встретились возле ее работы, а работает она в центре города. Там же народу – как крупы! Как же ее тяжелым-то предметом при людях? Нет, мы в тот раз просто поболтали, а потом она домой заспешила.

– И больше вы с ней не встречались? – важно спросила Зинаида.

– Встречались! Конечно, встречались! – непонятно чему обрадовался Анатолий. – Подъезжаю я как-то к матери, то есть к вашему подъезду, а возле подъезда, смотрю, на лавочке сидит моя благоверная. Сидит и глазьями шныряет. Ясно же дело – мечтает мамку выследить, Саньку забрать, а на нас телегу накатать в милицию, чтоб меня упрятали за решетку и я ихней семье замечательной никогда не мешал! А я весь крутой такой, на новой машине! Ну и… Я тогда подъехал и говорю Ирке, мол, глянь, как Шурик без тебя вырос, вон он на заднем сиденье спит… А у нее ума совсем нет – она давай в машину ломиться, на заднее сиденье пялиться. Я ее только немножко рванул, аккуратненько, за пальтишко, она в машине и оказалась. И рванул я к нам на дачу. Не, вы ничего такого не думайте! Я ведь ее зачем спер-то? Думаю – устрою Ирке ужин романтический, вспомним мы с ней всю нашу молодость… не всю, а ту часть, где мы с ней были в друг друга влюбленные. Вспомним, и, ясен пень, она ко мне сразу с заявлением на шею бросится, дескать, бери меня опять в жены, жить без тебя не могу, и мужа моего давай выкинем ко всем чертям собачьим…

– А она не кинулась? – предположила Зинаида.

Парень махнул рукой, а потом вдруг насторожился:

– А вы откуда знаете? Она вам говорила, что ли?

– Да чего тут знать-то? – вздохнула Корытская. – Просто она, по моему мнению, уже сильно своего нового мужа любила. И не собиралась от него уходить. Да и какая с тобой у нее жизнь была бы, Толик? Она ж не глупая была, Ирина-то твоя, понимала, что прячешься ты неспроста и бегал целый год неизвестно где тоже не просто так. Вот и думай, куда ты встряпался. А ей, может быть, обычной семьи хотелось – покоя, уюта, тишины, у нее же сын еще был, о нем надо было беспокоиться.

С этим яростно не согласилась Неля. Она подскочила с места, забегала по комнате, и, постоянно заглядывая в маленькую комнату, начала возмущаться:

– А чего это она о нем забеспокоилась, а? О Шурике-то? Главное, когда ее хряк на моего внука кричал, когда, значит, он на нем свое зло вымещал, она чего-то не шибко беспокоилась, а тут – нате вам. Жила б с Толиком, и все б у нее было – и муж, и сын! Толик ей сразу так и заявил – дескать, ежли со мной останешься, будет тебе и Сашка, а нет – так и… так и живи, как получится. И я тебе, Зин, честно говорю – не убивал он ее! Уж я-то знаю!

Зинаида понимала напор Нели. Матери никак не верилось, что ее мальчик мог на убийство жены решиться. Однако то ли Неля умела убеждать, то ли в рассказе Толика что-то такое сквозило… В общем, у Зинаиды возникали сомнения, что именно Анатолий бывшую жену прикончил. Вот в том, что машину в пропасть сдвинул, сомнений не было, а в убийстве Ирины Дроновой…

– Не, мам, чего она там себе думает? – снова всплеснул руками Толик. – Я ж ведь все как на духу рассказываю! Значит, забрал я Ирку на дачу… запер, конечно… и давай ее уговаривать. Она сначала-то, конечно, сопротивлялась, никак не хотела со мной обратно жениться. Потом, конечно, тоже не соглашалась. А у меня продукты кончались. Я ж и сам ел и ее кормил исправно. Понятно ж, мне надо в город съездить, купить всякого, сигарет, водки, чтоб, значит, Ирка-то была послушнее. Собрался и поехал. Между прочим, один раз уже ездил: дом запру, значит, на все замки, окна ставенками закрою, и все нормально. А тут – нате вам фикус! Приехал – двери нараспашку, а Ирки нигде нет. Я даже в подпол слазил – и правда нет! Ну я, как положено – горевал… пока не протрезвел. Потом, значит, к мамке приезжаю, рассказываю – так, мол, и так… Тут она мне и говорит – а не ты ли, Толик, свою женушку кирпичиком по головушке случайно долбанул, а потом ножевыми ранениями добил?

– Значит, Неля тоже сомневалась? – насторожилась Зинаида.

– Да ничего я не сомневалась! – вскинулась Неля. – И не сомневалась вовсе, просто заради порядка уточнила!

– А я так сразу маменьке и ответил! – гордо вскинул голову рассказчик. – Да, так прямиком и намекнул: ты, мол, маменька, можешь и схлопотать по любопытной физии, ежели меня начнешь подозревать! Что я вам, потрошитель какой? Мне ж обидно!

Неля тут же решила показать, какой у нее сынок не потрошитель, а наоборот, вообще прям-таки ручной котенок. Она потрепала Толика по вихрам, потом тут же по этим же вихрам и влепила затрещину, пояснив любовные материнские действия:

– Вот теперь здесь и живем. В мире и согласии. И Сашенька с родным папой. А то б кто с ним теперь-то нянчился? И так-то, при матери, не больно он кому нужен был, а уж когда Ирины не стало… Маша! Выводи уже гулять Сашеньку-то! Пусть на завалинке с машинками поиграет. Толик ему такие новые игрушки купил! Ну, Зин, ты ж ему весь режим дня испоганила.

В дверях появилась Маша. Она вела за ручку одетого Сашеньку и о чем-то с ним приветливо бормотала. На лице бабушки появилось умиленное выражение. Но Зинаида вернула ее с небес на землю.

– Неля, так ты мне объясни – если у вас все просто замечательно, с чего ты так внезапно собралась и квартиру сдала? Могла бы с нами попрощаться, сказала бы… ну, сказала бы, что замуж вышла, мы б поверили…

– Ага, так бы вы и поверили! И потом… Мне надо было быстро убегать, мне ж письмо пришло!

– Какое письмо? – вытянулось лицо у Зинаиды.

Неля как-то недобро скривилась и ехидно передразнила:

– «Какое письмо»… Чего ты, Зиночка, мартышку-то из себя корчишь? Прям как будто не знаешь? Сама ж, наверное, его и подсунула в мой ящик почтовый!

Зинаида наконец проморгалась и как можно убедительнее проговорила:

– Неля, тебя кто-то ввел в заблуждение. Никакого письма я тебе не подсовывала. Вот у кого хочешь можешь спросить. Да и сама подумай – зачем мне?

– Да мы уж подумали, – поддержал матушку сынок. – Ага! Слышь, мам, что говорит, зачем, мол, мне… А то не ясно! Сама деньги просила сумасшедшие, а теперь «зачем»! Да на те деньги запросто можно было… шубу норковую купить!

– Так у вас тридцать тысяч, что ли, требовали? – предположила Зинаида. – Я видела, китайцы как раз за тридцать тысяч шубы продавали. Неплохие, между прочим. Я хотела себе взять, а Настя сказала, что это стриженый кролик. А на вид вроде натуральная норка. Так, не отвлекаемся! Что у вас просили? Неля, сразу говорю – прекрати носом дергать, потому что никакого письма я не писала.

Неля покачала головой в раздумье, а потом все же поднялась и удалилась в соседнюю комнату.

– Вот, читай! – сказала, вернувшись, и протянула бывшей соседке замусоленный конверт.

В нем обнаружилось целое послание. Кто-то, вероятно, был серьезно проинформирован о секретах семьи Голышенко, потому что совершенно точно знал, что Толик не убился, а вовсе даже здравствует, а потому Неле предлагалось отнести кругленькую сумму в Парк культуры и засунуть денежный пакетик в клумбу с маргаритками. Иначе ей с сыном пророчились крупные и долгие разбирательства с милицией по поводу убийства Дроновой Ирины. По мнению автора письма, ее лишил жизни именно Толик.

– Ну и как? Вы отнесли? – загорелись глаза Зинаиды.

– Ты с ума сошла, да? – выпучилась на нее Неля. – Во-первых: чего это мы такими деньжищами будем раскидываться? А во-вторых… Зин, ты сейчас в парке была? Какие, к черту, клумбы?! Нет, ну клумбы, может, и имеются, да только никаких маргариток там сейчас нет. Они же цветы, а не елки какие-нибудь! Чего ж они сейчас цвести-то начнут, когда снег только-только сошел? И потом, даже если б они и цвели… Ну не знаю я таких цветов! Ромашки знаю, георгины тоже представляю, даже розы помню, хотя мне ни одна зараза их не дарила. Но вот маргаритки…

– Не, мам, главное-то ведь другое! Главное, что я ж не убивал Ирку, – торопливо перебил Нелю Анатолий.

Но Неля только рукой на него махнула:

– Ой, да кто у нас спрашивать будет? Иди вон, Машу смени, а то она с Сашенькой уже замерзла, наверное. Все же ты сам должен заниматься воспитанием сына. Нам доверили его судьбу…

– Хм, сама его сперла, а теперь «дове-е-е-е-ерили»! – недовольно пробубнил сын, но послушно поднялся и пошел сменять Машу.

Зинаида придирчиво разглядывала листок с требованием выкупа:

– Когда тебе письмо пришло?

– Как пришло, так мы в тот же день собрались с Сашенькой и сюда примчались. Про мою сестру мало кто знает, а где она живет, и вовсе никому не известно. Вот мы здесь и… А теперь вот вы прознали…

– Нет, Неля. Это точно не моих рук дело, – покачала головой Зинаида.

– И не моих! – обозначил себя Иван Мышкин. – Я так и вовсе не думал, что у вас семейка такая… ненормальная.

Неля вдруг обиделась:

– А чего это ненормальная? Вот у Ирки с ее вторым мужем точно ненормальная была, потому что за ребенком не следили, а у нас… Ой, а ведь Толик забыл Сашеньке шарфик! И Маша, росомаха, не надела!

И женщина, подхватив яркий шарфик, вынеслась к внуку.

– Смотри-ка, – толкнула Зинаида Ваню Мышкина в бок, – письмо-то на машинке напечатано. Не на компьютере, а именно на машинке. А я уж думала, теперь машинок-то таких и нет ни у кого.

– А может, это и есть компьютер? – засомневался парень. – Вы прям такой знаток!

Зинаида принялась объяснять:

– Просто ты невнимательный! Смотри: буковки тут как продавленные, а на компьютере весь лист гла-а-аденький! Видишь, здесь так точку долбанули, что даже лист прокололи!

Иван добросовестно пялился в бумажный листок, а Зинаида водила пальцем по буквам и уверенно бормотала:

– Да ты буквы-то потрогай… Нет, ну ты проведи пальцем-то! Хотя нет, не проводи! Это мое дело…

– Вы еще чаю будете, или, может, вам супа горохового налить? – раздался позади них негромкий голос.

Хозяйка дома Маша стояла посреди комнаты и не знала, чем занять гостей.

– Спасибо. Мы сейчас еще с Нелей поговорим, да уже и собираться будем, – вежливо улыбнулась Зинаида.

– Сейчас-то поговорить того… не получится, – расстроенно проговорила Маша.

– Это почему же не получится? – всполошилась Зина. – Мне еще надо спросить, может, она еще какие письма получала. Или, может, ей звонил кто… У меня еще парочка вопросов наметилась. Отчего же не получится?

– Да я ж не спорю, у вас-то, может, и наметилась парочка, а вот сестрица моя с Толиком уже того… уехали, – добродушно объясняла Маша. – И чегой-то мне кажется – прям-таки на вашей машине. Толик ключиками пошурудил, дверцу отворил, Неля в машину-то нырнула, они Сашеньку забрали и укатили. Я думала, это вы им машину покататься дали…

– Твою мать! – подскочил Иван и пулей вынесся из дома.

– Как же… как же уехали?! – заметалась Зинаида. – Мы еще не… Господи! Да куда ж они могли…

В комнату вихрем ворвался Иван:

– Не, ну точно на моей! Машина вот тут стояла, под этим деревом! Я так аккуратненько поставил, а теперь ее там нет. Вот идиотизм! И телефон отсюда не берет! Как вас… Маша? Маша, у вас есть телефон?

Маша только разводила руками:

– Откуда ж здесь телефон-то возьмется? Вон напротив нас мужик коттедж строит, так у его, наверное, есть…

Ваня снова рванул к двери.

– Не, вы не бегите! – вдогонку ему кричала Маша. – Он все одно не даст! Мы просили Сашеньке доктора вызвать, так не дал!

Но Иван, вероятно, решил, что уж он-то сумеет найти с жадиной общий язык, и вприпрыжку понесся к новому коттеджу.

– Ну что ж, говорите, – недобро уставилась на хозяйку Зинаида, – куда это так скоропалительно смылись ваши родственники?

– А кто ж их знает? – ничуть не испугалась Маша. – Они ж мне не докладывают. Вот так набегами заедут, поживут, отогреются и снова куда-то удерут. А мне чего ж, больно надо знать, куда. Я ж за ими никогда не бегаю, сами являются, сами уносятся… Так я не поняла – вам супу или чаем обойдетесь?

Зинаида не хотела ни чаю, ни супа. Какой тут, к черту, суп, когда у нее прямо из-под носа унесся главный подозреваемый! В такую лужу ей садиться еще не приходилось…

– Когда от вас отходит электричка?

– Да никогда! – радостно сообщила Маша. – У нас тут электрички никогда не ходят. У нас только автобус. Очень удобно – бичей зато нет. В электричку-то они как тараканы пролезают, поди их вылови. А в автобус без билета…

– Я вас не про тараканов спрашиваю! – теряла терпение Зинаида. – Когда у вас первый автобус?

Хозяйка обиделась, что с ней и поговорить не хотят. Поджала губы, демонстративно налила себе тарелку гороховой похлебки и уселась за стол.

– В шесть утра, – наконец сообщила она. – Первый автобус у нас в шесть. А остальных и вовсе не ходит. У нас только один.

– Это… это что ж получается? Нам здесь ночевать оставаться, что ли? – отвисла челюсть у Корытской.

– Дак ежели у вас машину сперли, получается, что здесь, – рассудила Маша. И тут же нахмурилась. – А ты не больно куксись-то. Мне ить тоже не больно улыбается, чтобы вы тута раскладывались. Я, может быть, тожа хочу отдохнуть – в кои-то веки одна осталась, не надо кормить-поить родственников да ребенка спать укладывать. Хоть бы спокойно серию посмотрела, а тут вы…

Зинаида сникла. Надо было срочно что-то придумать. Если она сегодня не вернется домой и, не дай бог, позвонит Настя, они с зятем всю милицию на ноги поднимут…

В дверь залетел Иван.

– Не дал! Нет, вы представьте! У него и телефончик-то – тьфу, самый задрипоновский, а позвонить не дал! Жадина-говядина! Ну, Зинаида, думайте скорей, как нам машину-то искать. Это ж из-за вас я своего железного коня потерял!

Сейчас Иван представлял собой жуткое зрелище – глаза от волнения стали красные, как у задиристого быка, вихры угрожающе топорщились, ножка отбивала нервный ритм, и из грудных недр доносилось злобное пыхтение. Жаль, что Зинаида была занята своими мыслями и не могла достойно оценить предстоящий ураган.

– Ты не из-за меня свою железную лошадь проспал! Не из-за меня, а по своей глупости! – сурово рявкнула она. – Я ж тебе как умному человеку говорила: сиди за рулем. Еще и подчеркнула – вдруг преступник сбежать надумает! А ты…

– А я вас оберегал! Потому что, если б вас этот преступник здесь по голове долбанул, так мне б потом в милиции прописываться пришлось бы. Все бы выясняли, на кой хрен я вас поволок в эту дыру. А я и сам не знаю – на кой!

Хозяюшка оторвалась от своей тарелки и любезно обратилась к Ивану:

– Вам супчику не налить? Горохового. Всего-то за сто рублей обслужу.

Иван наконец понял, на кого должен пролиться справедливый поток его гнева. Он едко прищурил глаза и, сдерживаясь из последних сил, пошел на женщину быком:

– Да вы меня… за мою машину… до конца жизни… бесплатно…

– Ваня, Ваня, спокойнее… Как пить дать, она инвалид. Не кипятись! – ухватила его рукав Зинаида. – Мы, оказывается, здесь еще и ночевать будем. Потому что автобус у них только в шесть ура, а больше ничего отсюда не передвигается.

У Ивана мгновенно в глазах поселился ужас:

– А если мне надо домой? – пролепетал он.

– Всем надо, а никого не интересует, – вздохнула Зинаида.

Следом за ней печально вздохнула хозяйка:

– Да чего уж… оставайтесь, не на улицу ж вас… За ночь сто долларов.

Оба горе-путешественника присвистнули:

– Ох и ни фига себе!

– Не свистите в доме! – взвизгнула Маша. – А то денег не будет. И чего уж такого я сказала? Конечно, в городу у вас можно и дешевле ночлежку найти, а у нас так и вовсе вас никто не пустит. А не хотите, так выметайтесь. Или вон можете с Иннокентием в сарае ночевать!

– Иннокентий – это кто? – уточнила Зинаида.

– Это боров мой. До осени держу, а потом, к ноябрьским, прирежу, – охотно пояснила Маша. – Так что, ежли денег жаль, можете и с им рядышком, пока он еще живой и теплый, устроиться. Не замерзнете.

Иван раскачивался на табурете, ухватившись за голову, грустно таскал со стола черствые сушки и тихонько подвывал. Потом его вдруг подбросило, он вытаращил глаза и снова вынесся из дома.

Полчаса Зинаида честно рассуждала, что лучше – плюнуть на деньги и по-человечески улечься отдыхать в чистую постель или вспомнить молодость – бухнуться в сено в сарае, зато рядом будет сопеть молодой Ваня Мышкин и, уж черт с ним, храпеть боров. Зато, опять же, жуткая экономия в деньгах. Нет, она бы и не вспоминала никакую молодость, тем более что в младые годы ей с хряками ночевать не приходилось, но только денег сейчас у нее с собой не было. Ну то есть совсем! Так только, восемь рублей на троллейбус…

Замечательный сосед Иван Мышкин избавил Зинаиду от трудного выбора. Через полчаса он распахнул дверь и появился в проеме – краснощекий, красноносый, как Дед Мороз, и с такими же веселыми глазами:

– Зинаида Иванна! Собираемся, едем! Я договорился, нас отвезут на машине. Прямо сейчас!

– Это кто ж вас до городу переть станет? – насторожилась Маша. – Лешка, что ль, на молоковозе? Дык я вас сразу упреждаю – его председатель наш из деревни не выпустит. Лешка, правда, деньгу с вас успеет взять, а потом удерет. Не, председатель его точно не выпустит. Неужели ж он молоковоз отпустит?

– Не знаю, про какой вы молоковоз талдычите, но нас повезет хроменький дедушка – без ноги, на инвалидке! – с гордостью сообщил Иван.

Маша покрутила пальцем у виска:

– Это ж Никита! Он вас знаете сколько до городу переть станет? Аккурат трое суток с передыхом!

– Ну и что? – петушком наскакивал на хозяйку Иван. – Нам лишь бы в черту города вкатить, а там мы уж как-нибудь!

– И там с телефона твоего можно будет дозвониться. Правда же, Иван? – боясь, что Мышкин откажется, добавила Зинаида.

Но Ваня и не думал отказываться. Он быстро выскочил из дома и побежал караулить транспорт.

Ехали они и правда долго. Зинаида даже подумала, что пешочком она бы быстрее добралась. Однако ж в дареные лошадиные зубы, что называется, не смотрят. Дед Никита с упоением рассказывал Ивану Мышкину, как в молодые годы он за двенадцать километров ежедневно бегал на свидание к своей барышне в дальнюю деревню. Но ведь какова она, судьба-злодейка! Бегал черт-те куда, а женился на своей же деревенской Анфисе, которая всю жизнь в соседнем дворе проживала. А вот теперь молодежь-то…

Иван сосредоточенно кивал, а сам все шнырял глазами по дороге – надеялся, что у Толика вдруг на каком-то километре проснется совесть и он стыдливо оставит машину у обочины. Зинаида же и вовсе, сидя на заднем сиденье, в мужские разговоры не лезла, а удобно свернулась калачиком, сунула себе под голову котомку с картошкой деда Никиты (и зачем он с собой картошку в машине таскает?) и прикрыла глаза. Нет, она не собиралась спать, ей просто надо было уложить по полочкам всю информацию, которую ей любезно предоставило семейство Голышенко. А потом придумать, как снова отыскать мамашу с сыночком.

Из слов Толика Голышенко что получается… Скажем так – в денежных интересах он временно прикинулся погибшим. Однако роль усопшего его не устроила, и он решил возобновить брачные отношения со своей же вдовой. Подкараулил Дронову и обрадовал женщину, что она никакая вовсе и не вдова, а потому им надлежит проживать совместно, как и прежде. Та заартачилась. Ты, мол, не Иисус Христос, и никаких тебе воскрешений не полагается. Парень силой утащил бывшую супругу и запер ее у себя на даче. При этом он исправно ее кормил, а попутно убеждал, что она не права. А потом, в один из дней, когда в очередной раз Толик отправился за провизией, его возлюбленная взяла да и сбежала… А почему она раньше этого не сделала? Может быть, оттого, что Голышенко был более бдителен, а может… А может быть, ее кто-то выпустил. И этот же «кто-то» потом взял и убил Дронову. Опять же, выскакивает вопрос – зачем ему надо было освобождать пленницу, чтобы потом убить? Либо Дронова вела себя слишком вызывающе (а с чего бы ей так себя вести с освободителем?) либо… либо Дронова что-то знала, ее освободили и… А если ее никто и не освобождал? Просто вели наблюдение за дачей Голышенко и, как только женщина убежала, ее тут же догнали и… А зачем? В общем, получалось, что с каждой минутой у Зинаиды клубок все больше запутывался. К тому же у нее никак не выходило приклеить к убийству несчастной Ирины Дроновой нападение на подругу Нюрку. А связь определенно была, Зинаида это прямо печенкой чувствовала.

Корытская завозилась на заднем сиденье, улеглась удобнее и снова принялась шлепать губами, то есть думать.

Итак. Голышенко получили письмо, оно теперь у Зинаиды в кармане. И тот, кто написал записочку, знал о Голышенко многое. Причем не только о Толике, но и о Неле. Ведь женщина никому из своих соседей ничего не рассказывала. Они с ней в одной квартире столько времени жили, а Зинаида даже не догадалась, что ребенок вовсе не девочка Дашенька, а, наоборот, мальчик Саша! А кто-то это знал. Причем кто-то не из старых знакомых Нели, потому что если бы женщина кого-то увидела, она бы определенно насторожилась. А собирать долгое время информацию и оставаться незамеченным очень нелегко. Если, конечно, в старых знакомых скромной портнихи не водились профессиональные шпионы. Значит, это кто-то… Может быть, те, кто заказал Толику машину, нашли его и… Нет, они сразу бы прикончили «усопшего» за такие его выкрутасы. Во всяком случае не стали бы тайные записочки писать, а прижали бы в углу где-нибудь.

Тогда… Может, это Иван Мышкин? Мысль, конечно, идиотская, но ведь отчего-то он сегодня вызвался везти Зинаиду в эту деревеньку! И причем так настоятельно себя предлагал! А зачем? Ну, скажем, ему сильно мешала Даша… нет, вернее, Саша. Допустим, прыгал ему по голове ребенок, надоел, и парень решил от докуки избавиться. Вот и стал выяснять, что там за люди такие наверху живут, которые ему отдыхать мешают. Между прочим, кажется, и с Нюркой он успел поцапаться. Точнее, она с ним. А за Нюркин язык запросто можно кирпичом по голове надавать. А что? У Зинаиды нередко возникает такое желание, когда Нюрка начинает ей рассказывать про молодых любовников: «Ах, он никак не дает мне тридцать!». Правильно, разве он будет тебе больше давать, если ты еще на него завещание не переписала! Решено: Иван Мышкин – замечательный подозреваемый, просто конфетка.

А если не он? Тогда, может быть, баба Глаша. Глафира Ферапонтовна? Старушка с удивительным хобби? Нет, сомнительно. Баба Глаша честно подглядывает за жильцами в окна, а потом добросовестно продает информацию. Зачем ей шантаж? Это не ее профиль. Кто же еще может быть? Нет, быть, конечно, может кто угодно, любого соседа возьми, всякому захочется раз в жизни почтальоном поработать, чтобы себе на горбушку с горбушей денег наскрести. Надо будет ко всем приглядеться. Ну хотя бы за теми присмотреть, кто состоял в тесном контакте с Нелей. Черт, получается, что в самом тесном контакте с ней состояла сама Зинаида. А еще Поповы. Гришенька и Юнона. Вот и их обязательно надо проверить. У кого замахнулась рука на теленка, у того она и махнет на кого попало. Правда, Юнона потом вся изойдет слезьми, а еще, как пить дать, постирает в Зинаидиной стиральной машинке свое постельное белье, исключительно из благородной мести, но чем-то жертвовать приходится. А если не Поповы? Ну ладно, Гриша может подкинуть письмо с угрозами, но ведь его надо еще напечатать! И Юноночка вряд ли понесется искать пишущую машинку, скорее уж она бы от руки нацарапала письмишко, изменив почерк. Кто еще мог напечатать? Напечатать… А кто у нас печатает? Журналисты! У них в доме один такой деятель прописан. И можно дать голову на отсечение, что где-нибудь на антресолях у этого самого писаки завалялась пишущая машинка. Нет, сам-то журналист, скорее всего, за такую грязь не возьмется – негоже честное имя пачкать, но вот женушка его, ярая любительница пометать диски да отыскать сенсацию для мужа, вполне могла бы эту самую сенсацию создать. И Нюрка здесь замечательно вписывается – Тюрина могла просто взглянуть на журналиста своим печальным от женского одиночества взглядом, и все – получай диском по голове! Да, только не совсем ясно, зачем метательница убила Дронову. Но… об этом ее Зинаида сама спросит, когда окончательно припрет соседушку к стене. Как бы еще посмотреть, у кого из подозреваемых имеется пишущая машинка? Лучше всего, конечно, провести осмотр их квартир, причем в отсутствие хозяев, но только как же это сделать… Что-то Зинаиде подсказывало, что добровольно они никак на осмотр не согласятся.

– Вот она! – маленький инвалидский «Запорожец» вдруг вздрогнул от мощного Мышкинского вопля. – Зинаида, посмотрите! Ну вот же она стоит, моя красавица!

Зинаида подняла голову. Дед Никита их все же довез до дома, а возле подъезда, блестя боками, грелась на скупом весеннем и вечернем солнышке машина Ивана.

– Хорошая моя! А я уж думал…

– Сейчас, я уже вылезаю… – пропыхтела Зинаида, выбираясь из неудобного салона. – Что ты мне хотел сказать, Ваня?

Иван ошалелыми глазами глянул на соседку и все не мог успокоиться:

– Да я вам – ничего. Это ж она… Ох ты ж черт! А я ж думал… Столько денег в нее вбухал…

Зинаида решила сразу же прояснить некоторые возникшие у нее по дороге домой вопросы. Не отправляться легкомысленно в квартиру, а резко начать допрос, пока Иван находится в таком взвешенном состоянии.

– Иван, и сколько же? Сколько ты заплатил? – прищурилась Зинаида. – Ты же ведь машину-то совсем недавно купил, правильно?

– Ну да, правильно, – мотнул головой Иван и полез в салон – посмотреть, все ли там в сохранности.

Зинаида тут же просунула голову в другую дверцу, благо Толик оставил их все открытыми.

– Нет уж, Иван, не прячься от ответа! – сурово прокряхтела сыщица. – Отвечай, откуда у тебя деньги на такую дорогую машину?

– Не, ну че, вы меня совсем за бича держите, что ли? – обиделся сосед. – Я же, наверное, работаю, да?

– Вот и хорошо, сынок! Коль работашь, заплатил бы ужо старичку-то за путешествию! – просунулась рядом с Зинаидиной голова старика Никиты. – Мне ж ишо обратно добираться…

Иван вежливо крякнул и полез в бумажник. Зинаида даже подпрыгнула, чтобы узреть, сколько денег таится в том бумажнике. И вовсе это был не пустой интерес, а огромная производственная необходимость. Старичок, получив честно заработанные деньжата, закивал, точно дрессированный тюлень, ловко уселся за руль своего «Запорожца», и тот, страшно тарахтя, отбыл назад в Синявку. Зинаида же продолжала наседать:

– И все же… Да оторвись ты от своей машины! Видишь же, у женщины интерес. Я говорю – и все же… На такую машину честным путем заработать невозможно!

– А кто вам сказал, что я честным? – оскорбился Иван. – Нет, бизнес-то у меня вполне легальный, то есть я держу несколько игровых автоматов. У меня и лицензия есть. Все по-правильному, как у больших. Только программка в тех автоматах немножко того… самодельная. А потому я и живу…

Зинаида посмотрела на Ивана немножко свысока. Уж чего говорить, когда она работала в ресторане, ей приходилось встречать «автоматчиков».

– Не ври мне! – нервно дернула она плечиками. – Если бы ты работал нелегально, как все порядочные хозяева автоматов, то не ютился бы в нашей коммуналке. Давно бы уже свой собственный дом имел.

– А с чего вы решили, что я живу в коммуналке, да еще и в вашей? – фыркнул Иван. – Я целую квартиру под вами купил и такой в ней евроремонт забабахал! Сантехнику поменял, сделал светильники, тут вынес, там перегородил, здесь у меня фигня красоты необыкновенной, только зажигать нельзя, а то вся проводка в подъезде полетит, а вон с той стороны…

– Короче! Я все поняла. Тебе надо срочно пригласить меня к себе в гости, – тут же решила напроситься Зинаида. – Вот прямо сейчас и пригласи.

– Ага, делать мне больше нечего! – пропыхтел сосед. – Вы что думаете, я не вижу? Вы меня и так уже в чем-то плохом подозреваете. А у меня из-за вас…

– А случайно не ты Дронову… того? – сразила внезапностью Зинаида.

– Чего «того»-то? – вытаращился Иван.

– Спрашиваю – не ты Дронову убил?

– Не я! Господи, с кем приходится жить… И она еще собирается ко мне в гости, – неизвестно кому сообщил Мышкин. И вдруг заорал на Зинаиду: – Я никого не убивал! Но только до той поры, пока вас не встретил! Теперь ни за что ручаться не могу! И ваще – вам пора домой!

После этих слов Иван прыгнул в машину, та еле слышно замурлыкала, и Зинаида осталась одна.

– Нервы у парня совсем ни к черту, – помотала она головой и стала подниматься к себе.

Дома витали ароматы какой-то изысканной кухни. У Зинаиды немедленно начались непроизвольные глотательные движения, поэтому она даже как следует не поздоровалась с Юноной и Григорием.

– Зинаидочка! – кричал из кухни новый постоялец Юрий Николаевич Орешкин. – Немедленно садитесь за стол! Мы ждем только вас!

– Ага, – яростно мотнул головой Гриша, – ждем тебя и когда мясо приготовится. Давай уже, иди к столу.

– Сейчас-сейчас, только руки помою, – живо отозвалась Зинаида, чмокнула подбежавшего кота в круглую морду и понеслась переодеваться.

– Ну вот, угощайтесь, – потчевал Юрий Николаевич. – Вот этот, этот кусочек возьмите, Зиночка.

– Да ничего, этот кусочек я и сам ухвачу, – успокаивал Гриша и тыкался своей вилкой по всему блюду, выискивая что повкуснее.

Юнона жеманилась, бросала на соседа робкие кокетливые взгляды, но вилкой тоже орудовала исправно.

– А что, сегодня у нас праздник? – наконец догадалась спросить Юнона.

– Ага, праздник, – весело мотнул головой Юрий. – А что, день прошел хорошо, вот и праздник. Все живы-здоровы, вот и радость. Почему бы не отметить?

– Расскажите нам про себя, – вспомнила газетную фразу Юнона. – Юрий, нам ужасно интересно знать про вас абсолютно все. Все же вы у нас человек новый…

Новый человек на минутку задумался, а потом напыщенно-печально (вероятно, подсмотрел сценку по телевизору) ответил:

– А что я? Я весь в работе…

– Слышь, Зинк? – не утерпел Гриша и толкнул соседку в бок. – Он весь в работе! Можно подумать, он шоуменом каким пашет. Сам все время на кладбище, могилами народ обеспечивает, роет, как экскаватор, а еще туда же – в работе он!

– А и чего? – запальчиво вскинул голову Юрий. – Ну и на кладбище. И обеспечиваю. А как в нынешнее время без могилы? Там знаешь сколько людей, то есть клиентов. Чего только не наслушаешься! То есть натурально каждую минуту повод, чтобы выпить. Вот сегодня, к примеру, хорошего мужика хоронили. И главное, помер-то по сущей глупости. Значит, у друга его был день рождения. И все, как полагается, выпили. Не, Зинаида, вы не морщитесь, они еще не успели надраться, а вполне аккуратненько так выпили. И пошли все покурить. Мужчины, значит, на улицу, а женщины на балкон. А что, на улице погода не холодная, чего зря в квартире дымить… Тем более что этот самый друг на втором этаже проживал. Ну, значит, курят они все, разговоры ведут светские, а тут одна дама с балкона возьми да и начни глазки несчастному мужику строить. А тот ведь вполне нормальный был, и стал он на ее заигрывания отвечать. Покурил, под балкон подошел и говорит: «Прыгай ко мне, моя ласточка!» Нет, женщины все-таки выпили уже изрядно. Точно можно сказать, успели надраться. Потому что «ласточка» недолго думая со второго этажа прямо на растопыренные руки того ухажера и сиганула. И ведь нет чтобы рядом упасть, а она как есть к нему на руки… И все! У бабенки даже царапинки не обнаружили, а мужика… того… насмерть прихлопнуло. Ой, Зинаидочка! Да вы кушайте, кушайте! А то сейчас все остынет и жир начнет к губам прилипать.

Но Зинаидочка уже не могла спокойно «кушать, кушать». У нее в голове рождался план.

Глава 6

Беда от умища

Ночью Корытская волновалась так, будто она собиралась на первое, нет, на последнее свидание. А все из-за этого самого плана. Нет, она даже и не представляла пока, как будет его воплощать. Конечно, что-то такое она читала, но одно дело читать, а другое – выполнять собственными ногами и руками. План был прост до гениальности. Его вообще-то давно кто-то изобрел, и до сего дня им успешно пользуются все форточники. Сегодняшний рассказ Юрия навел сыщицу на мысль о том, что на второй этаж подняться по балкону совсем не сложно. А ведь Зинаида жила на третьем этаже, Иван как раз под ней, следовательно, именно на втором. Всего и надо-то забраться к нему в квартиру с балкона. Зинаида решила забираться не снизу, а спуститься со своего балкона к соседу на простынях. В конце концов, даже если предположить страшное – что она оборвется, так с ней ничего и не случится. Та же дама из рассказа нового жильца прыгнула! Зато Зинаида сама все как следует у Мышкина осмотрит. Правда, Иван мог поставить сигнализацию, но… окна он устанавливал совсем недавно, Зинаида сама видела. Значит, с сигнализацией вряд ли успел. Еще бы выбрать момент, когда Мышкин уедет из дома… А зачем ждать, когда его можно немножечко поторопить?

Зинаиде так понравилась идея, что она потерла руки и немедленно села писать черновик текста. Послание получилось трогательное и сердечное: «Уважаемый господин Мышкин! Мы, жители села Красная Доярка, обращаемся к Вам с нижайшей просьбой – водрузите в нашем сельсовете хоть какие захудалые игровые автоматы. А то на фоне нашей нищенской получки у нашей администрации кошельки просто неприлично лопаются от денег. На общем собрании мы сначала решили, что они продали всех колхозных коров, потом подумали, что воруют поросят, а потом плюнули на все решения и придумали им устроить нищее существование. Пущай тоже лопают одну картошку, а их жены одеваются только в нашем сельском магазине. А потому пусть у них тоже кончатся когда-нибудь деньги. Однако без ваших автоматов нам помогут только автоматы Калашникова, иначе они с деньгами не расстанутся. А за хранение оружия полагается статья, это мы по телевизору углядели. Посему еще раз низко кланяемся и просим – помоги, Иванушко! Устрой вендетту! Подробности при встрече. Ждем тебя тридцатого апреля, в девять вечера, после вечерней дойки, аккурат к Первомаю. Всегда с любовью. Твои жители Красной Доярки.

Зинаида еще раз прочитала письмо. Отыскалось несколько неточностей, в частности, относительно вечерней дойки – когда она начинается, Корытская не ведала. Но хотелось думать, что и Мышкин в таких тонкостях не знаток. В целом же послание побуждало к решительному действию, и такой бизнесмен, как Иван, равнодушным к нему остаться не мог. То есть, если все удачно сложится, вечером тридцатого, то есть завтра, у Зинаиды появится возможность проникнуть в жилые помещения подозреваемого через форточку. Переписав письмо начисто, Зинаида накинула кофту и выскочила в подъезд. Там, воровато оглянувшись, она сунула конверт в ящик Мышкина и на цыпочках поднялась назад к себе.

Назавтра уже в шесть вечера Зинаида не находила себе места. Она специально выбрала деревню Красная Доярка, потому что точно знала: ехать туда на машине ровно час. Ее напарница Арина частенько ездила в Доярку к бабушке и потом безудержно плевалась всю неделю: «Ровно час пилили, а там даже клуба нет, один сельсовет. Да чего там клуба – там даже мужиков не осталось!» Значит, Мышкина должны встретить тепло. Если автоматы и не поставит, то хоть своим мужским видом баб порадует. Но Мышкин отчего-то никуда не торопился. Неужели не поверил? Неужели вот так возьмет и оставит объект без внимания?

Не оставил! Без пятнадцати девять возле подъезда остановилась машина Ивана Мышкина. Из нее выпрыгнул сам Иван, забежал в подъезд и буквально через пять минут выскочил снова.

– Ну, будем думать, что поехал ставить автоматы дояркам… – с дрожью в голосе пробормотала Зинаида и принялась потихоньку собираться.

Она, конечно же, полезет не сейчас. Чуть позже – пусть парень хоть от города отъедет. Где-то через час Зинаида решила, что время «икс» наступило.

Облачившись в узкие черные трико и обвязав себя скрученной простыней, она стала осторожно спускаться с балкона. Было совсем не страшно, надо только не смотреть вниз. Она уже стояла на перилах Мышкинского балкона, когда под ней раздался въедливый голос:

– Женщина, простите, а вы случайно не воровать лезете?

Ответом интересовался старичок с тросточкой в руках и в огромной, как зонт, шляпе. Он стоял на земле, задрав вверх голову.

– Я, мужчина, антенну ремонтирую, – вежливо пояснила Зинаида и стала примериваться к форточке.

Вообще для грабителей такая форточка – большая удача. Если бы все окно открывалось целиком, Зина бы в щель точно не просочилась. Но Мышкин заказал нормальную, то есть здоровенную форточку. И, как самонадеянный идиот, конечно же, оставил ее сегодня открытой, дабы в комнату проникал свежий воздух. Вместе с воздухом через нее запросто может проникнуть кто угодно. Например, Зинаида. Не прошло и десяти минут, как она уже пыхтела на широком подоконнике в квартире Ивана Мышкина.

Комната встретила ее недоброжелательной тишиной. Будто каждая вещь осуждала некрасивый поступок Зинаиды. На улице еще не наступила кромешная тьма, поэтому свет Корытская не включала – к чему настораживать любопытных соседей, покупай потом у бабы Глаши свои же фотографии по цене портретов супермоделей…

– Да ладно, чего уж… Я же не воровать к вам… я только посмотрю, где тут у него пишущая машинка… – неизвестно перед кем стала оправдываться вслух Корытская.

Стараясь не шуметь, она прошлась по всем комнатам. Вот уж и правду рассказывал Иван! Квартира его совсем не напоминала коммуналку – просторные комнаты, широкая прихожая, обои очень модные, точно такие же Зина видела в журнале «Рязанские мотивы». И кухня совсем не отгорожена стеной, а только маленькой такой барной стоечкой, как у Зинаиды на работе. А телевизор… Как только Иван его на второй этаж заволок? Часы с ангелочками, пепельница в виде бесстыдной голой девицы, фужеры с золотыми ободками, светильник в форме слона… Зинаида даже на некоторое время забыла, зачем пришла, только бой часов привел ее в чувство. Вернее, чуть не лишил этих самых чувств. И все же она взяла себя в руки и приступила к тщательному осмотру. Обстановка была достойной, а вот пишущей машинки нигде не было видно.

– Наверное, в кладовке спрятал… – догадалась Зинаида.

Сунулась туда и замерла. По спине прохладным ручейком заструился пот. Зинаида ясно слышала – в прихожей, в замочной скважине двери, зачиркал ключ.

Недолго раздумывая, Зинаида юркнула в кладовку, притянула изнутри дверцу – осталась лишь маленькая щелочка – и стала ждать… неизвестно чего.

– Слышь, ты обувь-то не снимай! Совсем рехнулся, что ли? – послышался звонкий шепот. – Чистоплюй хренов…

«Если шепчут, значит, это не сам Иван, – мелькнуло в голове Зинаиды. – Может, гости какие? Увидят, что Ивана дома нет, и уйдут. Отсижусь…»

Однако гости вели себя совершено бессовестно. Двое мужчин в невзрачных серых одеяниях работали молча и на удивление слаженно. Перво-наперво они стянули с дивана тонкий плед, кинули его на пол и стали собирать в узел самые красивые вещи. Причем совершенно не интересуясь мнением самого хозяина. Сначала туда уложили большие настенные часы с бронзовыми ангелочками, потом туда же улеглась бесстыжая девица-пепельница, следом – светильник со слоном, какие-то шкатулочки и прочие безделушки.

Зинаида через щелочку следила за действиями «гостей» с молчаливым изумлением. Но когда неизвестные гости потянули с подставки огромный телевизор, ее душа взбунтовалась.

– Вы чего тут творите, а, гады вы этакие? – взревела во все легкие она, выскочив из кладовки.

Мужчины чуть не грохнули здоровенный телевизор об пол.

– Господа соседи! Соседи, мать вашу! Немедленно вызывайте милицию! – орала Зинаида все громче, продвигаясь прыжками к входной двери. – Грабители напали на наш подъезд! Сейчас все наши вещи выносить начнут! Вызывайте подмогу! А то сейчас они из меня труп сделают!

Зинаида от испуга уже перешла на визг. Ведь знала, что надо сидеть как мышка, и чего это глотка взорвалась? Но было уже поздно – слова сами по себе вылетали изо рта немощной женщины, а незваные гости так растерялись, что даже и не сообразили, что даме надо попросту заткнуть рот. Тем временем Зинаида беспрепятственно выскочила в подъезд и долбилась в дверь напротив, где проживал солидный дядечка Павел Наумович с большим серьезным псом.

– Пал Наумыч! Выпускай собаку! Я у Мышкина воров поймала! – тарабанила Зинаида в дверь и верещала на весь подъезд.

Пока Павел Наумович надевал костюм к вечернему выходу, в подъезд выскочили уже все жильцы – и дамы в ночных сорочках, и мужчины в семейных трусах, и даже бабушки в бигудях на седых трясущихся головушках. Грабители только сообразили, что надо бы выскочить на волю через балкон, а к ним уже ринулся грозный пес Павла Наумовича по кличке Наган. Понеслась новая волна крика, визга и матов – пес не давал шевельнуться не только грабителям в квартире Мышкина, но и всем соседям на площадке.

– Что у вас произошло? – не торопясь появился наконец сам Павел Наумович. – Наган! Ко мне! Фу, я сказал! Господа, чего вы вытянулись-то? Расскажет мне кто-нибудь, что произошло?

– Так вы это… пса-то попридержите! Как же рассказывать, если он на любой голос кидается? – еле выговорила Зинаида. – И вообще – в доме у Мышкина грабители обнаружились, их бы задержать, пока не ушли.

Павел Наумович степенно продвинулся в комнату соседа и успел как раз вовремя. Его очам предстала нелицеприятная картина: обтянутый джинсами пухлый зад одного из ночных гостей застрял в форточке и теперь незадачливого вора можно было рассмотреть детально. Второй из похитителей метался по комнате, кидался к другим окнам, но больше в квартире Мышкина балконов не было, а бросаться вниз головой на асфальт, хоть и со второго этажа, парню не улыбалось.

– Колян! Коззел! Чего застрял-то? Не мог по нормальному балкон открыть? – со слезами в голосе орал он на друга и долбил по круглому седалищу коллеги обнаженной девицей-пепельницей.

– Сдавайтесь! – отрывисто предложил Павел Наумович и даже картинно уселся в кресло Ивана. Пес Наган запрыгнул и улегся в такое же кресло напротив.

Общими подъездными усилиями грабители были задержаны, связаны бельевой веревкой и теперь терпеливо дожидались приезда милиции.

– А я, главное, пошла мусор выносить… – вдохновенно врала Зинаида любопытным соседям. – Иду, значит, ведром махаю, ну чисто тебе Красная Шапочка… И тут вижу – дверь у Мышкина открыта.

– Врет она все, – бубнили себе под нос друзья-грабители. – Она уже до нас там воровала.

– Видали наглецов? Хоть бы собаки постыдились! – вздохнула Корытская. Потом снова закатила глаза к потолку и продолжила сочинять: – И я, не побоявшись лишиться жизни, чести и совести, забегаю, значит, к Мышкину и ка-а-а-ак заору!

– Зиночка, Зиночка, только сейчас орать не надо, я тебя прошу, – просила молоденькая Катя, которую принесло с первого этажа. – Я только-только Степашку уложила. Не ори, будь добра.

– Пусть орет! – тряслись бигуди на темечках беззащитных старушек. – Ори, Зинка, наводи больше шума, может, тогда милиция быстрее явится!

Соседские же мужики пытали грабителей по-своему:

– А у вас чего ж, спецьяльный струмент есть для дверей-то? Ванька вона какую дверь построил, а вы все одно влезли. Не, а вы чего, струмент-то с собой в милицию заберете? И на кой он вам тама? Вы тута оставьте, он целее будет!

Воры же с большим вниманием разглядывали Ванькины рязанские обои и в разговор не вмешивались.

Милиция прибыла не скоро. Быстрее приехал сам хозяин квартиры.

– Ну ведь так и знал! – перекосило его при виде общего собрания. – Ведь так и думал! Тащусь куда-то к черту на кулички, а сам себе смекаю – на кой леший меня туда несет? И какой идиот мне приглашение подсунул? Да в той дыре люди и вовсе не слыхивали ни про какой прогресс, а уж тем более про мой бизнес!

– Вань, ты о чем лопочешь-то? Просвети, – немедленно подсела к нему парочка соседских мужичков. – Пойдем к тебе, ты нам водки иностранной нальешь, да мы тебя послушаем, про бизнес-то. Может, и посочувствуем.

– Да не, это я так, о своем… – пропустил мимо ушей приглашение выпить недогадливый Иван. – Зинаид Иванна, и вы здесь? Чего, в натуре, случилось-то?

Зинаида вытаращила глаза и с придыханием начала врать по новой:

– Вот я как раз и рассказываю! Значит, пошла я выносить мусор… У нас, Вань, этого мусора вечно, как грязи! Из Гришки постоянно сыплется, да еще и новый сосед объявился. Ну и несу, значит, ведерко-то. Настроение у меня такое радужное – думаю, сейчас лягу спать при совершенно чистом воздухе. И тут – на тебе! Мимо твоей двери прохожу, а она настежь! Прямо так и просит – заходи и угощайся! Вань, ты меня знаешь, я ведь, кроме криминала, ничего не читаю. Ну и тут, как только дверь-то твою расхабаренную увидела, так сразу и сообразила: налицо криминал. Причем прям с доставкой на дом…

Ее отстранила от Ваньки соседка с верхнего этажа, семипудовая Танюшка. Теребя на груди бант ночного халата, она вырвалась на передний план:

– А я, Вань, тебе так скажу. Зинаида дома сидела, а поскольку она уже старая, то у ей образовалась бессонница. Она в окошко-то выглянула, глядь – а там из твоей квартиры уже холодильник выносют. Она от удивления как рот-то раззявила, так и не смогла захлопнуть, пока к ей на помощь я не прибежала.

– Ну вот че говоришь-то, че говоришь? – вклинилась в разговор степенная тетка Анжела. – И вовсе не Зинка воров обнаружила, а мой кот. Кода воры-то энти ванну из окна выкидывали, чтоб, значит, потихоньку потом забрать, мой Васятка ка-а-а-ак на стол сиганет! А там в аккурат колбаса находилась. И он, ворюга, ее в пасть да и под кровать! Знает, бандит, че мне туда никак… Ой, а про что это я? Ах, про ванну же! Вань, а ванну-то у тебя свистнули, точно тебе говорю. Наверное, чтоб на даче бассейн сделать…

С каждой минутой Иван Мышкин бледнел все больше, а понимал все меньше. Все разъяснилось, когда приехала милиция. Воров тут же посадили в «бобик», свидетелей сначала растолкали по собственным квартирам, а потом до утра ходили к ним в гости и снимали показания. Уже совсем утром, когда Зинаида вдоволь наговорилась с представителями власти и, проводив их, блаженно растянулась на постели, в дверь раздался звонок.

– Зинаида, иди открой. Это опять тебя, наверное, – крикнула из своей комнаты Юнона. – Зиночка! Поторопись, а то они нам всю дверь разнесут!

На пороге с огромным букетом роз стоял Иван Мышкин и прятался за самым крупным цветком.

– Зинаид Иванна, это… короче, я вам его припер вместо «спасиба»… Ну, в общем, я вас… поздравляю с праздником. Сегодня же Первое мая! И еще того… вот вы преступников поймали… Да заберите вы цветы-то! Говорю же – поздравляю от всей души!

Цветы Зинаида приняла.

– Спасибо, Ванечка. Слушай, а ведь я так и не поняла, куда тебя носило на ночь-то глядя?

– А-а… Да какой-то идиот письмо подкинул. Я теперь думаю, что все специально подстроили. Чтоб, значит, я из дома удалился, а квартиру мою обобрать можно было. Я вот другу это письмо отдам, пусть по подчерку мне того шутника отыщет.

Зинаида криво улыбнулась, мотнула головой и захлопнула дверь перед самым носом благодарного соседа.

Розы на столе так пьянили своим ароматом, что Зинаида даже вычеркнула Ивана Мышкина из подозреваемых. Тем более что никакой пишущей машинки она в его квартире так и не нашла.

– Ничего, – успокоила она сама себя. – Завтра я себе нового подозреваемого придумаю. Всего-то и нужно – напрячь немного мозги.

С новым подозреваемым вышло еще лучше. Даже мозги напрягать не пришлось.

Зинаида еще спала, когда к ней в дверь требовательно постучали. Даже как-то и не постучали вовсе, а непочтительно затарабанили.

– Зин! Открывай! К тебе тута кого-то черт принес! – вежливо объяснял, стоя за дверью, вездесущий Гриша.

– Иду, – откликнулась Зинаида, накинула на плечи халат и открыла.

На пороге стояла соседка из первого подъезда – Лариса Петровна, жена известного журналиста. Она нервно подергивала сапожком сорок четвертого размера и пыхтела в потолок:

– Ну наконец-то! Думала, до пенсии здесь топтаться придется!

Затем она прекратила ворчать и властно приказала:

– Значит, так. Убери кота, а то он на меня шипит, а сама давай садись и рассказывай. Все-все, по порядку. Только учти, у меня совершенно мало времени. Давай.

После этого гостья вальяжно уселась в кресло, достала из кармана на пузе толстый блокнот и приготовилась конспектировать.

– Да просыпайся ты уже! – торопила она растерянную хозяйку. – Рассказывай, что тут у вас ночью приключилось. Народ жаждет новостей нашего подъезда… Слушай! А почем розочки брала? У нас у Игоря Викторовича скоро юбилей, так я хотела гладиолусов взять, но, думаю, розочки все же достойнее будут. Так почем? Ты чего это? Стоя спишь, что ли? Убери кота, говорю, и рассказывай!

Зинаида посадила Мурзика на подоконник, и тот мгновенно переключился на уличную жизнь. Сама Зинаида от напора гостьи просто не могла сообразить, чего, собственно, Ларисе надо. Она явилась спозаранку, желая узнать, почем Корытская брала розы?

– Лариса, я честно говорю: сколько розочки стоят, не знаю, их мне сегодня ночью Иван Мышкин принес, как порядочный джентльмен…

Лариса выпучила глаза, утробно запыхтела и протянула:

– Та-а-а-а-а-ак… Значит, ночью? Как джентльмен? Хм, так из этого тоже можно состряпать вкусную статейку. Теперь такое модно! Чудненько, чудненько, у моего Лукова, значит, будет две статьи. Первая маленькая, потом из нее можно будет сделать интеропрос на тему «Как вы относитесь к неравным бракам?». Люди начнут писать ответы, рейтинг Игорька резко подскочит… А статейку мы назовем… м-м-м… назовем так: «На старость лет в любви ограничений нет». Или даже не так, даже немножечко по-другому: «Заскоки молодого бизнесмена». Так лучше. – Лариса уже полностью переключилась на журналистскую волну и Зинаиды просто не замечала. Она уперла глаза в потолок, со вкусом жевала ручку и выдавала новые идеи. – Это у нас будет маленькая статья про любовные похождения стареющей барышни. Там я, конечно, кое-что додумаю, разные пикантные подробности сочиню… А вот вторая статейка пойдет в рубрику «Криминал» и будет уже побольше. Такими крупными буковками заголовок: «Защитим добро грудями!»… Нет, нехорошо как-то. Тут надо бы «грудью», но это уже избито…

Зинаида с каждым словом журналистской супруги все больше наливалась негодованием. Наконец она нервно запахнула халат, сурово дернула бровями и прервала поток сознания искательницы сенсаций:

– Так! А теперь послушай меня! – А затем принялась крушить планы соседки. – За первую статью, за эти вот твои «Старческие заскоки», я потребую тысячу долларов морального ущерба. А за «Добро с грудями» целых три. Из-за твоего Лукова все издание обанкротится, его выкинут из редакции, и твой муженек погибнет голодной смертью у какой-нибудь заброшенной церквушки.

Лариса, кажется, впервые за последние полчаса увидела Зинаиду. Она смотрела на нее завороженным взглядом, сначала долго удивленно моргала глазами, а потом шумно выдохнула:

– Зинка! А у тебя есть слог!

– У меня и идеи есть, между прочим, – не могла успокоиться Зинаида. – Я вообще не понимаю, как еще твоего Лукова держат в газете. Он же постоянно лежит на диване, высасывает сенсации из своего грязного пальца, а сам не то что на какой-то там объект съездить не может, но даже не может догадаться придумать дельную утку!

– Ка… какую утку?

– Газетную! Как все желтые газеты утки придумывают? Встретят в магазине известную личность, и все. Считай, материал готов. Назавтра же в полосе выходит статья о том, что некий Сидоров-Петровский обладает крайне скверным характером, от него убежала уже восемнадцатая домработница, потому что он замучил их сексуальными домогательствами. В последний раз приставал даже к шестидесятилетней поварихе. И как доказательство – пожалуйста, фотография из магазина, дескать, теперь ему приходится бегать за продуктами самому. И пускай потом разнесчастный Сидоров-Петровский хоть башку себе разобьет, но за ним так и будет тянуться имидж сексуального маньяка. Господи! Неужели ты о подобном ни разу не слышала?

Лариса уже не могла сидеть. Она вскочила, поднеслась к окну, где на нее тут же накинулся кот Мурзик.

– Ути, мой масенький! – чмокнула она кота в разъяренную морду и обернулась к Зинаиде. – И чего? Нам теперь тоже надо искать какого-нибудь Сидорова-Петровского, да? Потом сфотографировать его в магазине…

Зинаида замахала руками:

– Ну нет, этого ты можешь вовек не дождаться. Тут надо выдумать что-то… А что, если тебе написать, например, что к твоему мужу по ночам приходит неизвестная женщина в белом… нет, в синем? Приходит и, дескать, ищет… ну скажем, камень вдохновения. Напусти побольше туману, дескать, неизвестно, как она попадает в квартиру, упомяни, что она ни с кем не разговаривает, не отвечает на вопросы, а только ходит и ищет! Якобы вы несколько раз вызывали милицию, но… но женщина убегает через балкон… на четвереньках. Люди страшно любят все загадочное! Знаешь, как твоего Лукова потом хватать будут… А для достоверности еще и фотографии приложи.

Лариса уже поверила. Она так явно представила себе неизвестную женщину в синем, как та бродит по ее комнатам и шарит в ее косметике, что даже дышать перестала.

– Ну? Видишь, даже тебя проняло, – толкнула ее в бок Зинаида.

– А кого… а где мне ту синюю бабу-то взять? Ну, я про фотографию… – еле бормотала Лариса. – Это чего ж, мне на самом деле к моему Лукову теток вызывать? А если уведут… сонного? Все же журналист, а не слесарь тебе какой…

– Ой, ну прям такие проблемы! – фыркнула Зинаида. Весь дом знал о дикой ревности Ларисы Петровны. – И зачем кого-то вызывать? Я тебе сама могу прекрасно помочь – наряжусь в синие тряпки, потыкаюсь у тебя по квартире. Причем даже лучше, если твоего Лукова и дома-то не будет. Ты меня сфотографируешь, а уж статейку сама напишешь. И никакой угрозы для крепкой семьи.

Лариса выдохнула. Она заулыбалась, на щеки вновь вернулся яблочный румянец. Дама снова подскочила к окну и второй раз чмокнула в нос ошалевшего кота.

– Ути, мой котеночек! – сделала она ему «козу» и вдруг насторожилась: – А потом как мы все это объясним? Ну что там с камнем-то… Кто это был, скажем?

– Потом? – Зинаида пожала плечами. – Скажем, что это была немножко помешанная жена какого-нибудь журналиста, искала камень вдохновения, потому что у ее мужа кончились идеи. По-моему, поверят. Даже можно дать конкретное имя – Сидорова-Петровская, к примеру.

– Так про него ведь уже писали?

– Ну, тогда Иванова-Костогрызова. Пусть это будет авторской проблемой твоего журналиста, – предложила Зинаида. – Теперь осталось только выяснить, когда твоего гения не будет дома, чтобы мы смогли сделать интригующие кадры. Сегодня?

Лариса снова уткнулась в свой блокнот.

– Так… сегодня он дома, у него еще недочитанная книжка на двести пятнадцатой странице, это значит… это значит, что два вечера он ее будет читать. А вот в пятницу… Нет, в пятницу я всегда готовлю баранью ногу в духовке, он так нажирается… тьфу ты… Он так кушает, что двигаться уже никуда не может… Получается, только в субботу у него творческий выходной, он встречается с интересными людьми. Возвращается ночью, вернее утром, часам к пяти, и совсем ни черта не может соображать. Тут ему хоть верблюдов по квартире води. Да, давай в субботу.

Договорившись о встрече, дамы нежно распрощались в прихожей.

– А чего, про Ивана так ничего и не расскажешь? – на всякий случай поинтересовалась Лариса.

– Это никому не интересно, вчерашний день, – надменно скривилась Зинаида.

Лариса Петровна быстро затрясла головой.

– Да, душенька, и в самом деле, кому интересна жизнь серой, стареющей тетки? Я с тобой по-о-о-лностью…

– Ты про какую стареющую тетку все время говоришь? – насторожилась Зинаида.

– Это я образно, образно! – залебезила гостья. – Господи, Зинаида! Неужели ты могла подумать, что я о тебе?

Спать больше не хотелось. У Зинаиды внутри просто все пело. Надо же, как здорово она придумала! В субботу она проберется в дом Ларисы Петровны и хорошенько посмотрит, нет ли у нее пишущей машинки. А уж она-то сунет нос куда ей надо. Пусть хозяйка носится с фотоаппаратом! И главное – все по закону! А уж если Зинаида найдет машинку, она такую сенсацию устроит… И все же до субботы еще почти целая неделя, неужели все это время просто так сидеть и ждать? Нет, пока сыщица твердо решила заняться поисками Нели и ее сына. И еще хоть немного дать передохнуть Арише. Девчонка скоро жить будет в баре, вкалывает за двоих…

Пару дней Зинаида исправно занималась только своей основной работой. На третий день появилась Ариша и, скребя пальцем стол, спросила:

– Зинаида Ивановна, а вы что, выходные себе брать не будете?

– Аришенька! Да ты и так за меня столько работала, у меня ж еще и совесть где-то завалялась. Я поработаю, а ты отдохни. Ты же знаешь, у меня сейчас такие расследования намечаются, вообще неизвестно, когда я потом на работу выйду. Вот и придется тебе одной тут управляться.

У девчонки загорелись глаза:

– А чего? Вы еще не нашли того, кто вашей подруге голову покалечил?

Зинаида только махнула рукой:

– Честно говоря, Нюрка родилась с покалеченной головой. Все ее на каких-то молокососов тянет. Теперь вот, не успела из больницы выписаться, пожалуйста – понесло ее с каким-то пареньком в путешествие. И ведь верит, верит, что этот санитар полюбил ее исключительно из-за морщинистых глаз, а вовсе не за банковский счет! Ведь хоть бы молчала, что деньги у нее имеются!

– Ага, она если б молчала, так у нее и вовсе бы никаких ухажеров не было, – рассудила мудрая девчонка.

– Тоже верно. Ладно, пусть отдыхает. Ей, главное, здесь показываться нельзя, а то преступник поймет, что ее не добил, и второй раз накинется, – покачала головой Зинаида и принялась натирать стаканы. – Так что ты, девочка, ступай домой. В субботу ты за меня поработаешь.

– Да я и сейчас могу! Я ж вам объясняла – деньги на поездку коплю, отдохнуть хочу за границей, – заныла Ариша. – Давайте я еще немножко поработаю.

Зинаида решила до конца отстаивать правила охраны труда, но в это время к ней подошла невзрачная женщина в сером пальто и, поджав губы, спросила:

– Вы не подскажете, кто тут Зинаида Корытская?

Зинаида переглянулась с Аришей, и девчонка ей хитро подмигнула:

– Ну, я же вам говорила! Садитесь за столик, я принесу два коктейля.

– Корытская Зинаида это я, пройдемте, – чопорно поклонилась Зинаида и повела женщину за дальний столик.

Не успели они устроиться за столом, как неизвестная тут же накинулась на Зинаиду с обвинениями:

– И как же вам не совестно? – во весь голос начала она отчитывать Корытскую. Даже Ариша, которая проворно принесла коктейли, недобро покосилась на свою наставницу. – Упрятали мать в сумасшедший дом и даже ни разу не навестили! Как вы можете людям в глаза-то смотреть?

– Я? Упрятала мать в сумасшедший дом?! – поперхнулась Зинаида коктейлем.

До последнего момента она совершенно точно знала, что любимая маменька уже пятнадцать лет покоится на городском кладбище по причине острого отравления техническим спиртом.

– Но это же вы Зинаида Ивановна Корытская, да?

– Точно, Корытская – это я. И что?

– Так я и говорю! Упрятали мать в психушку, а старушка еще совсем неплохо сохранилась и даже прекрасно соображает!

– Еще и соображает? – отвисла челюсть у несчастной Зинаиды.

– Только не надо ерничать, – строго проговорила женщина. – Суконникова Глафира Ферапонтовна очень просила вас ее навестить. Она, конечно же, как любящая мать, никаких претензий к вам не имеет, однако мой гражданский долг выразить вам свое возмущение. Вот! И сколько, интересно, вы заплатили, чтобы упрятать к нам здорового человека? Кому вы дали взятку?

– Никому! – быстро замахала руками Зинаида. – Принципиально! Мне не дают, и я никому ни-ни! А что, кто-то дал? Нет, погодите… А при чем тут Глафира Ферапонтовна Суконникова?

– При всем! – вздохнула женщина и пожаловалась мужчине за соседним столиком, который жевал губами трубочку для сока, а сам с большим интересом прислушивался к беседе дам: – С ума сойти, совершенно здоровых людей держат в лечебнице, а настоящие психи на воле коктейли сосут!

Мужчина резко плюнул трубочку, быстро расплатился и покинул зал.

– Вы что, Зинаида Ивановна, забыли имя своей матери? – наседала женщина на Зинаиду.

– Помню. Ее зовут…

– Тогда зачем спрашиваете, при чем тут Глафира Ферапонтовна? Хотя бы при том, что она ваша родительница! А с родителями так не поступают!

– А-а… – начала соображать Зинаида, – так это я, гадость такая, поместила ее в психдиспансер? То есть, значит, Глафира Ферапонтовна мать моя родная, а я, паразитка, кому-то заплатила, и ее, совершенно здоровую, теперь содержат под замком… Ужас-то какой!

Женщина теперь с большим подозрением разглядывала собеседницу.

– Так это вас Глафира… ммм… мамочка моя просила, чтобы я ее навестила, да? – поинтересовалась сыщица.

– Ну да… – уже несколько неуверенно пробормотала женщина с гражданским долгом. – Но… если вы себя неважно чувствуете…

– Нет-нет! Я себя чувствую на все сто! Это у меня… знаете, вчера отмечали юбилей – подруге стукнуло семьдесят три, – ну и, сами понимаете, теперь у меня вот здесь амнезия, здесь потеря памяти, а здесь…

– Потеря совести, да?

– Нет! К маме поедем прямо сейчас! Я заплачу. Кстати, а что ей можно из еды?

Женщина пожала плечами:

– Да все. Я же вам говорю – она у вас совершенно здорова!

– А сегодня ее забрать домой нельзя?

– Кхм, эк вас забрало… Нет, сегодня нельзя. Это положить человека в клинику легко, а выписать… Кто же вам ее сейчас выпишет? Сейчас уже и врачей никаких нет. А вам надо поговорить сначала с врачом. Ну так вы завтра прямо к врачу поедете или сегодня маму навестите?

– Сегодня! Прямо сейчас! Только подождите, я передачку соберу.

Собралась Зинаида за считаные минуты. И такси, которое она вызвала, не заставило себя ждать. Совсем скоро женщины уже тряслись по темной окраине города, где и расположился психдиспансер. Состояние природы вокруг было гнетущим – темные деревья, редкие тусклые фонари, большое здание черной стеной выделялось на фоне темно-лилового неба.

– Подождите меня здесь, – попросила Зинаида водителя, когда они еще не доехали до здания. – Вон под тем тополем, хорошо?

– Да ну на фиг! Чего хорошего-то? Зачем это я здесь под тополем торчать буду? Все заказы из-за вас тут простою, – занервничал тот.

– Но как же я обратно доберусь? – возмутилась Корытская. – Пешком, что ли, по такой темени переться?

– А вы разве тут не останетесь? – удивился наглец. – Я думал, вы уже добрались…

– Я заплачу. Очень хорошо заплачу! Сколько скажете.

Предложение возымело положительный результат. Водитель тяжко вздохнул, вздернул брови шалашиком и обреченно уставился в окно.

Женщина, которую звали, как выяснилось, Верой Аркадьевной, выскользнула из машины и исчезла в тени деревьев.

– Идите сюда, – послышался ее шепот откуда-то из-за ограды. – Здесь дыра, пролезайте.

Обдирая новые колготки и ломая стильные каблуки, Зинаида полезла в дыру.

– Не могли сначала позвонить, что ли? Я бы надела кроссовки и спортивный костюм…

– Мне Глафира Ферапонтовна сказала, чтобы я не звонила, а заявилась к вам обязательно на работу, – пояснила Вера Аркадьевна. – Да тут недалеко осталось.

– Ладно, пошли. А кроссовок у меня все равно нет, я ж вам не какая-то Марадона… – ворчала Зинаида, скорее для того, чтобы унять неприятное подсасывание в животе и тревожное нытье под коленкой, произошедшие явно от нервного напряжения.

Женщины пробрались к самому зданию.

– Стойте возле этой двери. И чтобы тихо! – шепнула Вера Аркадьевна и побежала к главному входу. – Семеныч! Открывай! Ну чего ты там? С замками справиться не можешь?

– А, уже пообедала? – услышала Зинаида грубый мужской голос. – Все, теперь до утра заступай… А че говорила, что пирогов принесешь?

Зинаида прижималась к холодной стене, и зубы ее выстукивали какую-то классику – то ли турецкое рондо, то ли краковяк. И не столько ей было холодно, сколько страшно. А ну как сейчас выскочит басистый дядька и запрет ее в этих самых стенах? Иди потом, доказывай кому, что у тебя с психикой никаких проблем не было. А Настя даже и не узнает, где… Тьфу ты! Надо думать о чем-нибудь веселом. Например, о том, как она сейчас встретит несчастную, замученную уколами Глафиру Ферапонтовну. Да уж, вот где веселье-то!

Прошло немало времени, прежде чем дверца, возле которой стояла Зинаида, отворилась и знакомый шепот позвал:

– Идите сюда. Только тихонько…

Зинаида прошла за Верой Аркадьевной по узенькому коридорчику и очутилась в маленькой комнатушке.

– Вот, говорите здесь. Только вполголоса, а то сейчас спят все, каждое слово за версту слышно, – предупредила женщина и вышла.

В комнатке, на груде каких-то больших белых узлов сидела Глафира Ферапонтовна в неприглядном одеянии и разглядывала Зинаиду.

– Спасибо, что пришла, – проговорила она. – Я ведь тебя, Зинаида, не просто так вызвала, да еще и дочкой своей назвала. Что-то неладное творится в нашем дворе. Страшное что-то. Сама бы разнюхала, да вот видишь, как меня упрятали…

– А кто это вас сюда? – осторожно спросила Корытская.

– Да нешто я знаю? Оно ить как было? Я себе спокойно работала, то ись сидела на тополе и сымала на пленку Нинку Царькову. Ну, девка у нас молодая такая на четвертом этажу проживает. Вышла давеча замуж, а муж ейный мне сразу заказ подкинул, дескать, пригляди за моей, ежели кто к ей шастать зачнет, ты мне сразу звякни, а я тебе за это машинку швейную подарю. А мне машинка-то лишняя, что ли? Конечно, я взгромоздилась на тополь и добросовестно вела наблюдение. И вот в тот самый момент, когда Нинка-то к двери рванула, слышу – меня ктой-то под зад пихает. Я его ножкой-то тынц-тынц, чтоб отстал, значит. А сама чую – он меня за нее ухватил и вниз тянет. Обернулась, а там машина медицинская стоит, и два мужика в белом. Тоже мне, ангелы, мать их! Ну и все, забрали, не стали даже спрашивать, по какой причине я забралась на дерево.

Зинаида только на миг представила картину: почтенная старушка торчит на ветке тополя и пялится в фотоаппарат… Что ж, санитаров можно понять. И если в литературе у кого-то случилось горе от ума, то у бабуси просто беда от ее умища.

– По-моему, вас могла упрятать хотя бы та же Нинка Царькова, – предположила сыщица.

– А и ни фига! – зашипела старушка. – Я ить таким, как Нинка, нужна. Я ить не просто так – нащелкала кадриков и потащила ее старому мужу. Я ж сначала Нинке их покажу, упрежу, чтоб в следующий раз была аккуратней, а потом намекну, что за снимки мне ее суженый швейную машинку обещал. Так Нинка мне за мое упреждение денег на две машинки отвалит. Потому как пользуется деньгами мужа наравне с ним.

– Ну и что? Думаете, Нинке хочется каждый раз вам деньги отваливать?

– Хо, милая-а… Царькова ж ведь не дура. Она ж понимат, что ежели не я за ней следить буду, так ейный мужик настоящего дефектива наймет. А у того всяки обязательства, чтобы он не мог перескочить от заказчика к объекту наблюдений. Да еще и те дефективы, почитай, все сами мужики, и у их вроде как мужчинская солидарность. Нет, меня наши бабы дворовые берегут, на кажное Восьмое марта подарки дарят. Правда, все платки какие-то старушечьи тащат. Куды мне их столько? Нет, чтоб хоть раз пленку подарили! Вот и думай теперича, кто меня сюды затолкнул…

У Зинаиды имелась и другая версия. Она стрельнула глазами на бабульку и будто между прочим проронила:

– А чего тут думать? Наверняка это с Голышенко связано. Вы слишком много о них знаете.

Старушка важно швыркнула носом:

– Конечно, много. Я ить вапче много чего знаю, конечно… Токо в толк не возьму – кто таки Голышенки?

– Ой, ну вы что, не помните? Сами же мне говорили, что возле нашего подъезда сидела непонятная девица и что потом ту девицу по телевизору убитую показали.

– Ну? Энто она меня, что ль?

– Нет, как же она-то? Она не могла, ее же уже убили. Но зато вы видели, как ее сунули в машину. А вот мужчина, который ее туда затащил, это Нелин сын. А сама Неля Голышенко у нас в коммуналке жила. У нее еще девочка такая маленькая. Но потом эти Голышенки срочно исчезли. Господи, ну что я вам рассказываю? Вы же сами мне их новый адрес прислали!

Старушка поправила на коленях тонкую, старенькую, всю в прорехах сорочку и покачала головой:

– Ты, конечно, тоже можешь меня за сумасшедшу признавать, тем боле что меня ужо и так от ума лечат, но… Ничего я тебе не присылала. Я ж почти сразу после того, как с тобой по телефону переговорила, сюда загремела.

– Ну как же… – растерялась Зинаида. – Мне же так прямо и сообщили: письмо принесла старушка с нашего двора, такая шустрая и бодрая, просила передать в руки.

– У нас во дворе старушек больше, чем тараканов, любая могла передать. А только я не приносила. Я ж не дура, в самом-то деле.

– Постойте, постойте! Я к вам после того разговора приходила, и мне всякий раз ваши соседи вежливо отвечали, что вы все время дома, только на минуточку куда-то отлучились, – вспомнила Зинаида.

– Дык а чево они меня, на веревке, что ль, держат? Ай-й, – расстроенно махнула рукой старушка. – У нас же как теперича в домах-то живут? Ничо ни про кого не ведают. Человек могет летом помереть, а тебе зимой доложат, что токо што с им здоровалися. Потому как всем на всех наплевать да растереть.

Зинаида решила не нервировать старушку и перевела разговор на другую тему:

– А почему вы не сбежите отсюда? Вам же это легко!

Глафира Ферапонтовна загрустила:

– Оно, конешно, так, да токо вишь, в каком я наряде? Далеко ли в таком-то виде убежишь? До ближайшей остановки тут километра два будет, а я ж не пингвин тебе, околею. Да и запирают нас на десять замков. А чтоб окончательно себя обезопасить, они нам на ночь ишо таблетки дают. Ежли кто сопротивляется, тому уколы насильно тычут. После тех таблеток и уколов натуральным дураком становисси. Тут уж, почитай, все и стали. Ой, каб ты видела, с кем я тута обчаюсь! У нас в седьмой палате одни продвинуты барышни, в культуру и спорт ударенные. Вот уж сразу видно – все таблетки выпили. Я-то не пью. Слюни пускаю, улыбаюся, как убогая кака, а сама ни одной таблетки не заглотала. Токо силы все одно куда-то утекают. А ты говоришь – сбежать!

Зинаида покусала губы, потом подошла к окошку, подкралась к двери и, убедившись, что их не подслушивают, затараторила, понизив голос:

– Мы, знаете, как сделаем? Я к вам завтра приеду и попрошу свидания. Принесу вам сотовый телефон и деньги. А одежду вон под той елкой закопаю.

– Вон там, куда ты тычешь, вообще елок нет, там черемуха, – пояснила Глафира Ферапонтовна.

– Значит, под черемухой, не придирайтесь.

– Да я не придираюся. Токо чего ж я, весь сад здесь перекапывать буду? Ты яснее выражайси! Лучше вон под ту корягу подсунь, она здеся одна. Да ты опять не туда смотришь! Там у нас статуй – памятник единственной выздоровевшей. Вот под его и сунь, а то ты еще где корягу отыщешь…

– Хорошо, положу прямо под памятник. И вы при удобном случае отсюда – раз, и сбежите. И сразу ко мне, а я вас спрячу. Когда отойдете отсюда-то, по телефону такси вызовете. Да! – вдруг вспомнила Зинаида. – У моего зятя, у Саньки, друг в подъезде живет, они вместе пиво всегда хлещут, так он следователем работает. Вадькой его зовут. Этот Вадька просто помешан на своей профессии. Любопытный такой, дотошный! Он уже как-то помогал мне, когда расследование проводила. Так вы к нему, если что, обращайтесь. Ну, мало ли, сбежите, а в милицию сообщать побоитесь, тогда сразу ему звоните и говорите, мол, от меня. Он знает, что я зря воду не мутю… не мучю… в общем, я с водой не балуюсь. Номерок его запишите.

– Говори, я так запомню, у меня память, как… как…

– Ладно, запоминайте… Только вы карточку в телефон сразу не суйте, чтобы раньше времени не завизжал. Я вас научу, как им пользоваться.

– Ой, научит она меня! А то я телефонов не видала. Дома один валяетси, все никак деньги на его скинуть не могу. А еще…

В комнатку, оглядываясь, протиснулась Вера Аркадьевна и заторопила:

– Все, прощайтесь уже. Сейчас Толстихина проснется, не дай господь, увидит вас тут. Обеих на бинты порвет, а меня с работы вышвырнет. Давайте, идите от греха…

– Иди, Зинаида. А я выберусь отседа, и мы с тобой в одночасье все разрешим, – с оптимизмом мотнула бабушка головой и пошлепала к себе в палату.

Хорошо, что таксист все-таки Корытскую дождался.

– Чего, не отпускали? – ехидно покосился он на пассажирку. – И что вам в дурдоме не спалось? Аль туда по мозгам не проходите?

– Еще слово в таком же стиле, и я пройдусь чем потяжелее по чьим-то тут мозгам. Только потом не жалуйтесь, – пробурчала Зинаида, уставясь в окно. – И вообще, будете обзываться, я с вами не рассчитаюсь. Скажу, что денег нет.

Водитель крякнул и погнал машину быстрее.

Всю дорогу Зинаиду мучил только один вопрос: кто определил Глафиру Ферапонтовну на лечение головы? Кому она так помешала?

Конечно, возле дома водитель скромничать не стал – запросил столько, что Зинаида даже присвистнула:

– Ни фига себе! Можно подумать, вы меня возили в круиз по всем российским психушкам! Не выдумывайте! Вот вам… сто… хорошо, сто пятьдесят рублей, и разойдемся с миром.

– Да на кой черт мне такой мир? – вскинулся водитель. – Я, главное, ждал, как дурак, она там неизвестно чем занималась… Давай еще пятьсот!

– Фиг! Вот еще стольник и… Не злите меня! Я неуравновешенная! – повысила голос Зинаида, брыкнула ножкой для достоверности и выскочила из салона.

Дома ее встретил бодрый и свежий, как весенний лопух, Юрий Николаевич. Вероятно, мужчина всерьез решил ухлестнуть за соседкой, потому что к ее приходу держал в теплом одеяле горшочек с каким-то ароматным варевом.

– Вот, Зиночка, мечтал вас побаловать – грибное суфле с мясом индюшки. Исключительный вкус, просто исключительный. Горшочек специально для вас припрятал, от Григория, так сказать… – вился он возле Зинаиды и накрывал на кухне стол.

Зинаида была разбита долгой дорогой и неприятными известиями, однако от индюка в грибах отказаться не сумела.

– Вы меня прям балуете… – покраснела она и уселась за стол.

– Ага, балую. Сам не понимаю, что со мной такое делается, а вот хочется выпендри… хочется вас баловать, и все тут! «Ба-а-а-ловать, хочу тебя сегодня ба-а-а-ловать…» – возопил могильщик из какой-то песни, уселся рядом и преданно уставился в жующий рот соседки.

Под таким пристальным наблюдением Зинаиде есть было неловко, и она, приняв равнодушный вид, поинтересовалась:

– Мне никто не звонил?

– Звонил какой-то тип. У него, знаете, Зиночка, очень грубый бас. Один раз спросил: «Где Зинаида?» Я ему вежливо так: «Она только что вышла». Он второй раз позвонил: «Где Зинаида?» Я ему опять: «Обещала быть с минуту на минуту». Так он и в третий с тем же вопросом! Знаете, мне пришлось преподать ему урок вежливости. Я ему так и сказал: «Какое твое собачье дело? Это некультурно спрашивать, куда девается по вечерам интересная незамужняя особа. Я даже себе не позволяю ее об этом спрашивать!» Ну и так, знаете, резко трубку бряк на рычаг. И все, наглец больше не звонил.

– Очень жаль, – вздохнула Зинаида.

Она вдруг остро ощутила, как ей не хватает надежного плеча Плюха. А еще ей вдруг стало жаль себя – носится черт-те где по ночам. Приличная женщина, а ищет себе приключение на седалищный аппарат. Вот так случись с ней что, этот замечательный сосед лет семь будет всем говорить, будто она сию минуту вышла.

– Что, Зиночка?

– Жаль, говорю, что больше наглец не звонил. Хочется, знаете, иногда чего-нибудь такого – смелого, напористого, наглого. Например, любви.

Юрий Николаевич понял соседку как и должно – быстренько сгреб со стола тарелки с горшочком и, тяжело дыша, промямлил:

– Пойдемте… ко мне в комнату… я вам покажу, какую купил репродукцию картины «Баня».

– Мерси, я уже пропарилась, спасибо, – вяло отказалась Зинаида и поднялась.

– А еще вам звонила неизвестная женщина с нервным голосом. Она так вас требовала, что мне пришлось… с ней познакомиться, – зарделся новый «автоответчик». – Оказывается, ее зовут Анна. Нюра. И она мне назначила свидание. Только почему-то в первой декаде следующего месяца.

– Ну, все правильно! – вздернула брови Зинаида. – Все правильно! Вы же у нее не один. И еще надежда у нее имеется – она пока с санитаром не рассталась, поэтому с могильщиком пока тянет. Ваша встреча должна быть позже… Кхм… Я хотела сказать, помимо вас еще же и другие дела есть. Вот с одним таким «делом» она сейчас поправляет здоровье где-то на загнивающем Западе.

Зинаида ухватила телефон и исчезла в своей комнате. Минут двадцать она терпеливо набирала номер Плюха, однако его телефон был недоступен.

– Ну смотри, ты сам этого хотел, – пожала она плечами, еле сдерживая горькие всхлипы. – У тебя, конечно, дела, а у меня-то их сколько! Ты не поверишь, даже совсем некогда тебе позвонить…

На следующий день Зинаида и забыла про своего ветреного Плюха – она чуть не весь день рыскала по радиобарахолке, искала недорогой телефон для Глафиры Ферапонтовны. Потом подбирала одежду для несчастной женщины – оказалось, что ничего из вещей самой Зинаиды просто невозможно напялить на приличную старушку – то юбка до неприличия узкая, да еще и с сумасшедшим разрезом, то длина подозрительно короткая, то цвет настораживал. Ну еще бы! Если бы кто-нибудь увидел почтенную даму в джинсах с веселыми пчелками по всем бедрам, все старания бабы Глаши пропали бы впустую – бдительные граждане снова бы ее отловили и сдали в то самое заведение, откуда она сейчас бежать намыливается.

– Надо обновлять гардероб, – вздыхала Зинаида. – Ну совершенно не в чем выйти из дурдома! Туда – есть в чем, а вот оттуда…

Она остановилась на своей старенькой серенькой курточке, которую хотела оставить для работ на даче и потому не выбрасывала. Но поскольку Зинаидиной дачи еще не существовало в природе, курточку она готова была отдать без сожаления. Зато приходилось отдавать единственные спортивные штаны – синенькие, со здоровенными красными вставками и яркими белыми карманами. А еще любимую вязаную шапочку, которую Настя запрещала матери надевать под страхом смерти. Когда все было уложено, Зинаида снова набрала номер вчерашнего такси.

– Меня вчера до психдиспансера довозил один серьезный мужчина, я не спросила, как его зовут. А нельзя ли его снова ко мне прислать? Мне надо туда же, в психушку, ехать, – вежливо обратилась она к диспетчеру.

На другом конце провода повисла тишина. Потом диспетчер ровным металлическим голосом отчеканила:

– Машина в данном направлении прибудет к вам только при наличии справки!

– Нет у меня времени ждать, пока вам справку выдадут, – неправильно поняла ее Зинаида и отключилась.

Она решила действовать по-другому – просто вышла на дорогу и проголосовала.

– Куда? – притормозил возле нее автомобиль, за рулем которого находилась сильно накрашенная женщина в шляпе и в оранжевых очках.

– Я расскажу, как ехать, – уклончиво ответила Корытская.

У женщины-водителя в салоне на всю катушку играла музыка, она то и дело подпрыгивала на сиденье и разговаривала только криком:

– Где поворачивать?

– Да вы езжайте спокойно прямо, тут вообще никаких поворотов не предвидится.

– Так мне ж интересно! А ты к мужику едешь или так, просто на свидание?

– Я в пси… я по делу еду, по важному! – тоже старалась перекричать вопли из динамика Корытская.

– Госсыди! Ну до чего бабы деловые пошли! А я вот сегодня мужика на рыбалку отправила и решила к подружке на рюмочку чаю заскочить!

– Тогда вам, может, меня везти не по пути?

– Да не волнуйся, мы уже выпили! А сейчас-то чего делать? Я думала, может, ты на какую вечеринку собралась, хотела напроситься. А может, все-таки ты на какую вечеринку, а? – толкала в бок спутницу развеселая дама в очках, абсолютно игнорируя дорогу.

Зинаиде стало неспокойно. Вообще-то она ничего не понимала в вождении автомобиля, но где-то слышала, что руль надо крепко держать в руках, а также желательно поглядывать, чтобы под колеса не попался какой-нибудь одушевленный предмет. Человек, например. И еще ноги должны прилежно стоять на педалях, а не выкручивать сумасшедшие па под музыку.

– Вы бы… вы бы смотрели на дорогу, а? – попросила она робко.

– Ой, да знаю я эту дорогу! Чего я там не видела? – фыркнула женщина и добавила: – Ты не бойся! Ну остановит нас гаишник… Так чего он нам сделает? Права отберет? Да у меня их никогда и не было, прав-то! Никогда! Одни только обязанности… Муж у меня сволочь, так и хочется иной раз ему машину в лепешку разбить!

Зинаида отчетливо икнула, вцепилась в дверцу и дрожащим голосом предложила:

– А я бы на вашем месте лучше вот так вот… приехала бы домой и в гараже по машине кувалдой, кувалдой! Но только обязательно в гараже. Можно еще молотком. А в лепешку… Фу, как неэстетично! Сейчас это абсолютно несовременно.

Женщина с любопытством уставилась на Зинаиду.

– Так я ж… кувалду-то не подниму… опять проблемы…

Так, за разговорами, Зинаида и не заметила, как подъехала к знакомым уже угрюмым стенам. После путешествия в машине с дамой, которая мечтает угрохаться, мрачное заведение ей показалось весьма миленьким и приглядным.

– Так это чего? – выпучила за очками глаза дама. – Я с сумасшедшей ехала, что ли?

– Нет-нет, это я ехала с сумасшедшей, – поправила ее Зинаида, сунула ей деньги и поспешила к диспансеру.

Сегодня двери главного входа были открыты, однако войти внутрь оказалось делом нелегким.

– Вы, женщина, куда маршируете? – возник перед ней здоровенный дядечка, косая сажень в плечах. – У нас прием больных окончен. Повертайте обратно, тута вам не дискотека.

– Я, знаете ли, догадываюсь, – дернула носом Зинаида, задрала голову и скорбно сообщила: – У меня здесь любимая матушка находится, навестить ее пришла.

Но ее откровение дядьку не проняло.

– Подумаешь! У меня здесь любимая теща вместе с женой находятся, но я же не ломлюся, как лось к корыту. Видите ж, надпись грамотная висит – часы приема. А вы заявились, когда вздумали, и еще матушку вам подавай. Повертайте обратно! Тута вам не дискотека!

– Да вы про это уже говорили. Тогда… тогда мне надо встретиться с лечащим врачом. Он мне даже на работу звонил, мол, у матушки прогрессирует какое-то заболевание, нам надо срочно с ним переговорить.

– У их тута у всех токо одно заболевание прогрессирует, – упирался страж. – Давайте, повертайте обратно…

– Тута мне не дискотека, я помню. Но у матушки, между прочим, сердце больное, а еще… еще она видный общественный деятель, и если с ней что-то случится… Вызывайте, говорю, врача, а то сейчас с милицией приеду!

Милиции здоровяк не хотел, поэтому нерешительно потоптался и спросил:

– Какого вам врача? Кто ее лечит-то?

Таких подробностей Зинаида Корытская не ведала. Однако отступать было некуда.

– Слушайте, для чего вы здесь торчите? Вы что, не знаете, кто лечит Глафиру Ферапонтовну Суконникову? Не знаете? Так подите и спросите! Почему я должна вас всему учить?

Косая сажень перекривилась, мужчина качнулся и потрусил куда-то в недра здания, нимало не тревожась об оставленном безнадзорным входе. Зинаида не стала дожидаться другого подарка судьбы и мигом скользнула в длинный больничный коридор. Палаты начинались не сразу, сначала шли двери с различными посторонними надписями: «Сестра-хозяйка», «Душевая», «Приемное отделение». И только потом начались массивные двери с номерами. Из-за этих дверей доносились заунывные звуки, какой-то вой на одной ноте, и ровные периодические вскрики.

– Хоть бы кто не выскочил, пока я нужную палату найду, – поежилась Зинаида. – Как там баба Глаша говорила? «У нас в седьмой палате…» – вот как она говорила.

Дверь с цифрой семь обнаружилась в самом конце. Однако открыть ее Корытская не смогла. Ни тебе крючочков каких, ни щеколд – просто закрыта на замок.

– Попробуй сбеги отсюда… – тяжко вздохнула Зинаида и поспешила назад, к входным дверям.

Успела вовремя – с другой стороны коридора уже доносился топот и бухтение – возвращался охранник. И, судя по разговору, не один.

Через минуту он уже тыкал толстым пальцем чуть не в лоб Зинаиды.

– Вот, она мне и говорит: тута, мол, матушка моя известная покладена. Дескать, пришла ее навестить, да и с вами заодно пожелала увидеться.

Перед Корытской стоял сухонький мужчина с огромной копной рыжих волос, росточком чуть выше пекинеса, зато с огромным мясистым носом.

– Сидорчук Максим Валерьевич! – с вызовом вздернул он голову и принялся перекатываться с пятки на носок. – Ну и к кому вы сюда нарисовались в столь неурочный час?

– Вы понимаете, моя родственница здесь лежит…

– Да чего там, говори прямо – мать! – ощутимо толкнул ее в бок громила.

– Я так и говорю – мать моя, Глафира Ферапонтовна Суконникова, здесь временно находится, и мне хотелось бы с ней увидеться…

Рыжий врач удивленно вздернул одну бровь и перекосился:

– Глафира Ферапонтовна? А вы, девушка, ничего не придумываете?

За «девушку» Зинаида тут же простила рыжему и его тон, и даже насмешливый взгляд.

– Нет, ну как же путаю? Совершенно здесь она! Да я же сама ее… – она чуть было не ляпнула «здесь видела», но вовремя прикусила блудливый язык. – Я же сама совершенно точно знаю – именно здесь. До вчерашнего дня точно здесь находилась.

– Как вы говорите ее фамилия? Дерюгина?

– Суконникова. Глафира Ферапонтовна.

– Да-да, я помню. Но… к нам такой больной не поступало. Нет, ну что вы меня путаете? Не поступало, говорю же вам! – начал нервничать врач.

Зинаида настаивала.

– А может быть, вы не знаете? Может, ее лечил кто-то другой? Ну не можете же вы контролировать каждого, кто сюда поступает.

– Точно, не могу. Но это входит в мои обязанности! – снова задергался носатый рыжий. – Между прочим, я главврач. Люда! Людмила Осиповна! Подойдите сюда! И захватите журнальчик… Журнальчик, говорю, захватите, чего вы ко мне с пустыми руками?

По коридору уже неслась тучная женщина. После окрика главврача она заметалась, нырнула в какую-то дверь и выскочила снова, теперь уже с журналом.

– Посмотрите, Людмила Осиповна, в какой палате у нас лежит Глафира Ферапонтовна Дерюгина.

– Суконникова.

– Не важно. Ну хорошо, хорошо, Суконникова, – поморщился Сидорчук.

Людмила Осиповна принялась с шумом листать журнал. Она долго дергала исписанные страницы туда и обратно, пока наконец не уставила на врача несчастный взор:

– А у нас того… никакой Суконниковой у нас в палатах не лежит.

– Как же не лежит? В седьмой палате она! – не выдержала Зинаида.

– Людмила, быстро посмотри в седьмой палате. Да не надо никуда бегать! По списку посмотри!

Женщина снова принялась дергать листы.

– А в седьмой… у нас ее тоже не лежало. И до сих пор не положили… – испуганно сообщила она.

Врач победно развел руками:

– Вот видите, уважаемая, не лежало!

– А вы уверены? – прищурилась Зинаида. – А если мы сходим в ту самую палату? Да еще и у больных спросим? Нет, я вас сразу хочу предупредить, у меня матушка весьма видный политический деятель…

– А мне давеча говорила, что только общественный! – на ухо главврачу пробормотал охранник.

– Так вот, если меня не проведут в седьмую палату…

Сидорчук Максим Валерьевич надменно хмыкнул:

– Милая моя, неужели вы думаете, что с вами там кто-то станет беседовать? Вы у нас кто? Поп-звезда? Известный киноактер? На что вы тогда рассчитываете?

Но Зинаида уже уверенно направлялась в седьмую палату. За ней потянулись и люди в белых халатах.

– Откройте! – потребовала Корытская, остановившись возле двери.

– Откуда вы знаете, что она закрыта? – вдруг блеснул глазами рыжий Сидорчук. – Вы уже сюда тайно прокрадывались?

– Да что вы! – фыркнула Зинаида. – Просто по роду службы я… я уже снимала репортаж про подобные заведения.

– А какой, простите, у вас род деятельности? Кем вы трудитесь, если не секрет? – напружинился Сидорчук.

Зинаида давала себе слово – не врать. И сейчас не хотела, но у нее само вырвалось:

– Я работаю кинооператором и…

– Ке-е-е-м?

– И меня часто приглашают в психдиспансеры. Открывайте!

Дверь открыла ключом Людмила Осиповна. Руки ее тряслись, она косилась на врача, но тот был спокоен и невозмутим.

– Пожалуйста, – распахнул он створку перед «оператором». – Седьмая палата. Боюсь, что вы здесь мало чем поживитесь.

В палате находилось шесть кроватей, а больных сейчас имелось всего пять. Значит, баба Глаша действительно была здесь. Но почему никто не помнит о ее пребывании? Идиотский вопрос! Конечно, «не помнят». Она поступила к ним противозаконно, вот они и таращат глаза – дескать, никогда такой не было! Только… куда же они ее дели? Сама баба Глаша уйти никак не могла. Вон тут какие замки…

Зинаида навесила на щеки жизнеутверждающую улыбку и бодро потерла руки:

– Здравствуйте, прекрасные дамы! – залучилась она счастьем.

Прекрасные дамы из палаты смотрели недоброжелательно. Две степенные старушки лежали на кроватях с нотными тетрадками в руках и, как поняла из их разговора Зинаида, сочиняли кантату ля-минор. Кантата страшно напоминала песенку «Чижик-пыжик» без аранжировки, но старушки изо всех сил старались соорудить из простенькой известной мелодии композицию для большого оркестра, а потому на вошедших даже не глянули. Еще одна женщина возле окна безостановочно вскидывала толстую, прямо-таки слоновью ногу к подоконнику, «держала спинку» и мыслила себя, надо думать, Жизелью. Следующая особа, достаточно молодого возраста, прыгала по кровати с песней «Я шоколадный заяц, я ласковый мерзавец, я сладкий на все сто! О!О!О!», а потом плюхнулась на пол, схватила еще одну даму за ногу и заверещала: «Не выгоняйте меня из «Фабрики»! Я – шоколадный заяц! Вы больше нигде не найдете таких нарциссов!»

– Господи! Она же убьется! – подскочила к ней Зинаида и стала поднимать несчастную.

Однако врач смотрел на эту картину весьма спокойно, а сама исполнительница бессмертного хита вдруг оттолкнула спасительницу и прищурилась:

– Уйди, ты мне надоела со своими танцами! Мне совсем не нужен хореограф, движения у меня хорошо отточены. Пусть со мной позанимается Алла Борисовна, а то у меня немножко хромает вокал.

Та дама, которую хватала за ногу «фабрикантка», отбрыкиваясь, подошла к Зинаиде и серьезно произнесла:

– «Ну, доброе утро, старуха! Ты что-то немного сдала…»

Корытская судорожно поправила шарфик и вытянула шею.

– Не обращайте внимания, – успокоил ее Максим Валерьевич. – Ксения Прудская у нас помешана на Сергее Есенине, причем в исполнении Сергея Безрукова.

– Над чем вы сейчас работаете? Вы уже ставите «Анну Снегину»? – наседала Прудская. Потом вдруг важно выпятила живот, откинула голову и небрежно бросила: – «Давненько я вас не видала. Теперь из ребяческих лет я важная дама стала, а вы…» А вы что, не видите? Анну Снегину писали с меня! Правда, она была замужем, а у меня как-то мужики с крючка соскакивают, но… – Затем она вдруг уставилась на Сидорчука и взвыла: – «Черный человек! Ты прескверный гость. Эта слава давно про тебя разносится». Рекомендую – поэма «Черный человек». Почему бы вам ее не поставить? Получится весьма актуальная картина. И какая харизма! Здесь можно устроить смешение времен и стилей, я уже вижу, как это будет. Вот с декорацией…

– Ксения, не приставай к человеку! Она все равно не возьмет тебя на роль, – уверенно отодвинул ее врач. – И потом, какая из тебя Снегина? Ты опять вчера не съела овсянку, а потому не прошла кастинг. Иди, ложись отдыхать, а то у тебя блеклый вид, и ты не пройдешь на роль Шаганэ.

Женщина, которую назвали Ксенией, так стремительно кинулась к кровати, что Зинаида отпрыгнула. Устыдившись своего скачка, смущенно крякнула и обратилась к старушкам-композиторшам:

– Уважаемые, здесь с вами лежала Глафира Ферапонтовна… Вы не помните, куда ее перевели?

Одна старушка уже собралась было ответить, но другая дернула ее за кофту и зашипела:

– Не обращай внимания, это Сальери, отравить нас явился к чертям собачьим. Ишь, крутится, чует, что кантата на подходе… Кыш, пошел вон! – замахала она сухонькими ручками на Зинаиду.

– А вы случайно не видели Глафиру Ферапонтовну? – обратилась Корытская к женщине у окна.

Та вздрогнула, уронила тумбообразную ногу на пол и засуетилась:

– Уже мой выход? Боже! Я еще не отработала арабески! – И она, ухватившись за щеки, принялась отчего-то яростно крутиться в центре палаты.

Крутилась она неловко, хваталась за спинки кроватей и производила достаточно жалкое впечатление.

– Пойдемте отсюда, – не выдержала Зинаида.

Процессия спешно покинула палату, а из-под одеяла на них злобно смотрели глаза несостоявшейся актрисы.

Глава 7

Заневестившийся холостяк

Домой Зинаида добиралась добрых полтора часа. Приехала разбитая и уставшая.

– Зинаидочка! Ва-а-ас, – протянул ей трубку любезный Юрий Николаевич.

– Зин! Ну чего я все звоню, звоню, а ты даже к телефону не подходишь? – закричала в ухо Зинаиды Нюрка из далекой теплой страны. – Зин! Ты слышь чего, ты зайди ко мне домой…

– Нюр-ра! – зло прошипела Зинаида. – Я же тебя просила – не звони домой! Вообще не звони мне никуда, только на сотовый! Здесь же может быть полным-полно…

– Конечно, на сотовый тебе звони… А он у тебя вообще-то хоть когда-нибудь включается? – затрещала возмущенная подруга.

Зинаида крякнула. Действительно, на ее телефоне уже недели две, как кончились деньги, а она никак не могла собраться и заплатить. Все не доходили руки. Да он ей не особенно и нужен был, телефон-то. Хотя с ним, конечно, удобнее, но только она постоянно забывала его дома, а потому толку от такой не очень мобильной связи…

– Я тебе триста раз звонила! И домой столько же! – продолжала негодовать Нюрка. – Ты где там разгуливаешь? Небось моих стукачей не нашла, а сама с кем-то прохлаждаешься!

– Нюр, а я стукачей и не искала. А что, надо было? – не поняла Зинаида.

– Ой, господи! Я имею в виду тех, кто меня по башке настучал. Ну совсем не хочет думать, и кому я, глупенькая, свою судьбу вручила… Зин, тут у нас такое дело… Короче, такая замечательная группа подобралась, так вот мы, чтобы потом друг друга не позабыть, решили коллаж сделать, Зин, ты все равно не знаешь, что такое коллаж, не напрягайся…

Зинаида собралась обидеться. Почему это она не знает? Очень даже знает. Берется какая-нибудь картинка, например, с различными животными, и вместо звериных рож наклеиваются фотографии близких и друзей. У них даже в школе такую штуку кто-то делал. Зинаиде выпало блистать в кабаньей туше.

– Так вот для него нужны фотографии! – продолжала верещать Нюрка. – Но я здесь так ужасно выхожу, так получаюсь отвратительно, просто какая-то туземка… Поэтому тебе надо найти у меня в альбоме старые фотографии. Помнишь, где я в розовенькой кофточке? Я там шикарно получилась. Вот ее возьмешь и еще ту, на которой я в бикини. И у меня есть такая крупная, я на паспорт фотографировалась. Вот ее тоже. По скорой почте вышли, заплатишь там, сколько надо, и через два дня фотографии у меня будут. Только поторопись, ладно?

Зинаида хотела немного поразмышлять, ладно или нет, но трубка уже гудела короткими гудками.

– Плохо она получается… – ворчала Зинаида, наглаживая Мурзика у себя в комнате. – Ты знаешь, Мурзон, Нюрка вовсе не плохо там выходит, просто она опять закадрила молоденького ухажера, который ей в сыновья годится, а чтобы на фотографиях не просвечивался ее богатый возраст, она просит прислать ей фотографии столетней давности. В розовой кофточке! Ей же тогда двадцать три было, когда она ту кофточку носила, ничего удивительного, что там она «шикарно получилась». И на паспорт… Это ж она еще в двадцать пять фотографировалась!

Пока Зинаида объяснялась с котом, в ее дверь снова постучали.

– Зинаидочка! К вам гости, – пролепетал Юрий Николаевич.

Корытская судорожно вздохнула и поймала себя на мысли, что сосед уже не кажется ей мужчиной интересным: у него нудный голос и совершенно хамские манеры – так и мельтешит перед глазами!

На сей раз Зинаида требовалась Ларисе Петровне, жене известного журналиста.

– Зин, привет! – ворвалась та в комнату, как обычно, не снимая обуви. – Все! Сегодня у нас съемка. Ты не забыла?

– А сегодня что, уже суббота?

– Нет, какая суббота? Сегодня еще вовсю пятница, но у Игоря Викторовича образовалось окно в свободном времени, и он срочно стремится встретиться с друзьями. Друзья уже звонили, ждут его в шесть. А ты в семь приходи. То есть… то есть через час. Собирайся. Кстати, не забудь синий костюм, ты же у нас будешь женщина в синем!

– Подожди… но… я не готовилась сегодня… Мы же на завтра договаривались… – растерялась Зинаида.

Лариса уверенно шлепнула ее по плечу спортивной дланью.

– Не станем ждать! К чему тянуть кота за резину? Появился удобный момент, значит – вперед. И потом, чем быстрее мы тебя сфоткаем, тем быстрее выйдет материал. А что, ты одежду еще не подбирала? Господи! Ну ладно, у Игоря есть ярко-синий халат, напялишь его, а тапки я тебе дам.

– Фигу! – вдруг мстительно заявила Зинаида. – Я у тебя в сапогах буду бегать, ты же у меня никогда не разуваешься!

– А у тебя есть синие сапоги? – загорелись глаза у Ларисы. – Нет? Зато тапки у меня синие, сланцы такие резиновые. Значит, разуешься. Все, через час у меня, я побежала…

– Стой! Но через час же еще рано – светло везде.

– Ничего, я шторы задерну и темно станет, – успокоила Лариса Петровна и вынеслась за дверь.

Зинаида стала собираться. Синего у нее, как назло, ничего не обнаружилось. К тому же до Корытской вдруг дошло, что ее фотографиями «в синем» она будет любоваться совсем даже не в гордом одиночестве, наоборот, эти кадры, может быть, будут единственными, где ее сможет лицезреть вся общественность, а потому выглядеть требуется достойно.

– Вот черт, не могла я зеленый цвет предложить! У меня как раз и платьице новенькое болотистого цвета, и опять же колготки… Ага, и была бы я в газете, точно жаба! Нет, уж лучше буду в синем. А колготки у нас в магазине я видела замечательного лилового оттенка. Мне обязательно должно пойти!

К Ларисе она заявилась в лиловых колготках и в синих вязаных перчатках, больше ничего такого колера она не нашла.

– Ваще кла-а-а-сс! – задохнулась от восторга Лариса. – Давай, я на тебя еще халатик навешу… Где он у Игорька болтался-то?

Халатик «болтался», конечно же, в грязном белье, однако Лариса не потерпела возражений модели.

– Ну и что, что грязный? Он же не в уличной грязи, а так только, по́том провонял. На фотографии это видно не будет, надевай.

– Но я не хочу, чтоб по́том… – сопротивлялась Зинаида.

– Не капризничай, мы же быстренько! Нет, ну прям столько с тобой мороки… Ты что, не хочешь наутро проснуться знаменитой? Потом в ванну залезешь, да и все. Давай, ройся в квартире!

Вообще-то идея рождалась для того, чтобы знаменитым проснулся Луков, это у него не хватало профессионализма для достоверных сенсаций, а Зинаида ему просто помогала (и не беда, что со своей корыстью), но Лариса ничего не желала понимать. Квартира у журналиста Лукова была весьма просторная, супруги тоже что-то из стен разбомбили, что-то переделали, и теперь комнаты стали сродни маленькому стадиону. Мебель в них стояла добротная и дорогая, но было ее не много, поэтому наличие пишущей машинки можно было обнаружить сразу. Но ее не было.

Зинаида влезла в халат и направилась прямиком в кладовку.

– Не, ну ты подожди, сейчас я фотоаппарат настрою… – остановила ее Лариса.

Но пущенную стрелу не остановишь. Зинаида уже залезла в кладовку и шарила глазами по полкам.

– Да ты далеко-то не лезь! – тянула ее назад хозяйка. – Ты что, хочешь, чтобы все видели, какой у меня бардак в кладовке? Давай, ходи возле кровати, видишь, я ее застелила новым покрывалом… Ну, вылазь же!

Зинаида задыхалась от «аромата» луковского пота, и к кровати ее совсем не тянуло.

– Лариса, ну кто камень вдохновения ищет в постели? – засопротивлялась она. – Его надо искать… Слушай, а у вас нет пишущей машинки? Такой, чтоб не новая была? Ну представь, все мистическое обязательно же со стариной связано. А у вас тут тем более не травку ищут приворотную, а вдохновение! Где ж его искать, если не возле пишущей машинки?

Лариса уперла руки в бока и, прищурившись, запыхтела:

– Ты что, раньше не могла сказать про машинку, да? Сама, главное, знала, а мне не сказала! Я бы сбегала, у знакомых поспрашивала. А теперь куда я побегу?

– А я думала, у вас своя есть. На чем раньше-то твой Луков работал?

– Да, на машинке работал. Только это было десять лет назад. Мы ему компьютер самому первому в городе купили. Даже не у нас брали, потому что дорого еще было, а в Новосибирске. А его «Оливетти» мы сразу же продали. И где теперь будем искать камень?

Планы Зинаиды рухнули. Значит, и у Луковых машинки нет, значит, деньги у Нели требовали не они. Черт, а кто ж тогда? Больше и подумать не на кого…

– Ларис, давай ты меня щелкни возле стола, потом еще возле шкафа и возле вон той горки, да я побегу. Вот честно тебе говорю – еще минут пять, и я задохнусь! Он у тебя вообще мылся когда-нибудь, твой Луков? Чего ж он так свою фамилию-то оправдывает?

– Не ворчи! Иди давай к столу!

«Фотосессия» закончилась совсем не скоро – еще около часа Лариса Петровна мучила Зинаиду, требуя загадочного выражения лица, согнутых в коленях ног и вороватой позы. Когда наконец Зинаида скинула халат, ей показалось, что в нос рванул свежий весенний ветер.

– Давай, лезь теперь в ванну, – скомандовала Лариса. – Я тебе уже и пены туда вбухала полфлакона.

Вообще-то ванну Зинаида Корытская любила принимать только у себя. Вот радости-то, распариться, а потом с багровой физией переться до дома, и чтоб пот по спине, а под шапкой спутанные волосы… Но сейчас она представила, как заявится домой и побежит за полотенцем, а Юнона немедленно займет ванну и примется стирать. Ей почему-то всегда оказывалось нужно стирать именно тогда, когда Зинаида собиралась мыться. Да и ванна у Луковых была просто загляденье – вся в зеркалах, в светло-салатовом кафеле, в стеклянных полочках, а на полочках целая гвардия всяких флакончиков, пузырьков, баночек и прочей ароматной продукции. Нет, пропускать такой удобный момент Зинаиде определенно не стоило.

– А твой Луков сейчас не заявится? – на всякий случай уточнила она.

– Даже если и заявится, тебя уж точно не обнаружит! – успокоила Лариса. – Залезай. Вон, полотенце возьми.

Зинаида не стала капризничать, быстренько защелкнула замочек и погрузилась в шикарную ванну. Плюхалась она не долго… А может, ей только так казалось? В общем, неожиданно в дверь забарабанили.

– Ты прям как в пустыне жила! – накинулась на нее Лариса. – У вас что, воды в квартире нет? Полтора часа отмокала, я уж думала, ты тут захлебнулась. Садись, мы с тобой шампанского выпьем, после бани оно самое то. Я уже, пока тебя ждала, два раза наливала, а ты все не выныриваешь и не выныриваешь!

– Неужели полтора часа? – ужаснулась Зинаида.

Но Лариса не соврала. Огромные напольные часы бесстрастно подтверждали: да, полтора.

– Ларис, я побегу, а то меня дома потеряют.

Хозяйка не стала особенно удерживать гостью, дружески с ней попрощалась и заторопилась к своему шампанскому. Вероятно, оно и без бани было самое то.

Зинаида принеслась домой, юркнула к себе в комнату и включила фен. Он зажужжал мерно и нудно, и точно так же зажужжала в голове единственная мысль – куда подевалась Глафира Ферапонтовна, продвинутая старушка, которая доверилась ей, Зинаиде?

Утром следующего дня Зинаида понеслась по всему соседнему подъезду выяснять, не было ли у бабы Глаши каких родственников. Информация собиралась самая противоречивая.

– Ой, я вам со всей ответственностью заявляю! – пучила крохотные глазки соседка по площадке. – Ближе меня у Глафиры абсолютно никого не было. Никогошеньки! Вот так и торчала, как волосина на лысине! Только я, только я… Глафира вообще родилась круглой сиротой! Я заменила ей и мать, и дочь, и сына, и тетку по отцовой линии.

– Так вы ее родственница? – допытывалась Зинаида.

– Нет, конечно, но по духу…

– А она к вам не заходила?

– Госсди! А чего ко мне заходить, чего ей тут высматривать-то? – всерьез удивлялась женщина. – Она даже к себе в последнее время не заходит!

Следующий сосед, мужик в вытянутом трико из квартиры напротив, звучно поскреб лысую макушку и развел грязными руками:

– А и пес его знат, был у ее кто из родни, ай нет, но токо точно вам скажу – сын имелся. Когда-то давно был. Токо вот куда он подевался? Я кажну ночь задаю себе энтот вопрос. И хошь бы кака холера разъяснила! С одной стороны, он вроде как где-то имецца, а с другой, ну коды ж ён к матери нарисуицца, холера его порви на тряпки? Нет, я, конечно дело, у Глафиры-то выспрашивал, а как же! Токо она все одно не желат удвлитворить моего растущего любопыцтва!

– То есть у Глафиры Ферапонтовны имелся сын, но где он сейчас, вам не известно? – уточнила Зинаида.

– Не, ну ты така интересна! А хто ж мне доложит? Я ж грю – спрашивал у Глафиры, но получил токо послание.

– Простите, что за послание? – напружинилась Зинаида.

– Тебе чево, прям по буквам продиктовать? – обиженно засопел мужичок. – Послала меня ваша этая Глафира, прям… Так чо, говорить куда, што ль?

Зинаида не стала уточнять, куда именно Глафира послала лысого дядьку, и обратилась к другим соседям. На верхнем этаже рассказали, что у бабушки имелась дочь-доярка с тремя детьми, она к матери приезжала, но ее никто не видел. Еще соседи утверждали, что у бабуси имеется даже какой-то муж, потому что из ее квартиры частенько слышатся мужские голоса. А некоторые утверждали, что Глафира Ферапонтовна всерьез собралась постричься в монахини, так как осталась одна-одинешенька на всем белом свете.

Одним словом, ничего определенного про родню бабы Глаши Зинаида не узнала, зато выяснила совершенно точно – домой старушка не возвращалась. В желудке сыщицы после беготни по подъезду кто-то встревоженно заурчал, сердце подпрыгивало в грудной клетке, предчувствуя нехорошие известия, зато в мозгах наступил полный штиль – ни одна мудрая мысль не всколыхнула извилин.

– Вот никогда так не было, никогда! Чтобы я знала, что с человеком беда, и ничего не придумала… – сама себе интенсивно лгала Зинаида. На самом деле каждый раз так и было: когда она хваталась за дела, которые требовали умственного вмешательства, мозги отказывались мыслить.

Сегодня Корытская даже решила их по всем правилам подкормить глюкозой – забежала в магазин и накупила конфет, зефира, глазированных сырков и даже прихватила шоколадный вафельный тортик. Зинаида была твердо уверена, что глюкозу затолкали именно в эти продукты.

Быстренько вскипятив чайник, она еще не успела скрыться за своей дверью, как наперерез ей выплыл сосед – Юрий Николаевич. Он как-то нервно дергал бровью, отчего у него шевелились уши, кривил в коварной улыбке губы и теребил полы длинного нового халата.

– Зинаидочка! – поиграл он глазками. – А вам опять сегодня звонила подруга. Может, ей что-то нужно, а я могу помочь, а?

– Да чего ей там нужно? Сбросить пару десятков годков, да и все. Вы можете? Так и никто не может… – отмахнулась Зинаида, прислушалась к тишине в доме и вдруг спросила: – А куда это, интересно знать, подевались наши Поповы? Что-то я сегодня возле туалета не встречалась с Гришей…

Юрий Николаевич дернул кадыком, поник головушкой и горько сообщил:

– Все, Зинаида, нету больше с нами Гриши… А Юнона по случаю горя уехала к матери, зализывать раны и…

– Да вы что! – взорвалась Зинаида. – Как это с нами нет Гриши? А что, что с ним случилось? Кто его… Гос-споди, неужели и его тоже… А все из-за того, что я совершенно не могу выйти на след! Конечно, преступник понял, что я не могу с ним справиться, и совсем распоясался. Теперь он пока всю нашу коммуналку не истребит… – Зинаида стояла возле своей двери и размахивала чашкой с кипятком. – Как? Расскажите мне, как мы его потеряли?

– Вообще-то, – замялся Юрий Николаевич, – он еще не окончательно утерялся. Его на посевную забрали, вместе с трактором. И конечно, он обещал вернуться. Вообще мне не понятно, Зиночка, почему вы о нем так бурно взгрустнули? Между прочим, мне даже сделалось обидно – я вам приготовил свой душевный сюрприз, а вы из-за какого-то соседского тракториста… Вы, я вижу, к себе, чайком баловаться? А у меня кое-что к вашему чайку припасено. Кстати, я говорил вам про сюрприз?

Зинаида насторожилась. Она не слишком доверяла сюрпризам, за которые не была внесена предоплата. Они слишком смахивали на рекламу: «Мы подарим вам дрова, вы же всего-навсего должны купить у нас дом с камином».

– Так вы идете? – пританцовывал от нетерпения Юрий Николаевич.

– А куда идти-то? – округлила глаза Зинаида. – Юрий Николаич! Ну чего ж вы меня тянете? Я ж на себя кипяток опрокину!

– Так ко мне же! Я ведь битый час заманиваю вас к себе на сюрприз! – обиженно моргал сосед. – У меня там и столик уже подготовлен. Кстати, свой кипяток можете тоже прихватить. Нам уготован незабываемый вечер!

Зинаида кривляться не стала. Во-первых, жутко хотелось отвлечься, а во-вторых, хотелось узнать ближе нового соседа. А может быть, он совсем неспроста вселился в комнату Нели? Уж очень он какой-то… Как бы там ни было, Зинаида прихватила тортик, чтобы не с пустыми руками в гости идти, и, рдея от смущения, ступила в обитель одинокого мужчины. «Незабываемый вечер» Юрий Николаевич решил устроить довольно простенько – купил бутылочку коньячка, разрезал лимончик, а для зрелищного наслаждения взял в прокате видеокассету, напичканную непристойностями.

С первых же кадров режиссеры решили взять быка за рога – обнаженные девицы принялись так яростно стонать, будто их, раненых, с поля боя по всем кочкам тащил пьяный санитар. Юрий Николаевич при этих звуках засопел самоваром и хищно вперился в гостью злобным взглядом. Потом вдруг неожиданно подскочил и с мычанием накинулся на беззащитную женщину. Кажется, он хотел подарить ей страстный поцелуй. Зинаида к такому раскладу событий не подготовилась, она жеманно тянула из чашки остывший чай, жевала кусок торта «Причуда» и думала, как бы прекратить постыдный просмотр побыстрее. От дикого скачка мужчины чай выплеснулся на юбку, гостья подавилась вафельной крошкой и зашлась кашлем. «Маньяк! Как есть маньяк, самый типичный!» – пронеслось в ее голове, и Корытская, отшвырнув прочь кипучего кавалера, торпедой вынеслась из комнаты.

– Зинаидочка! Вам уже легче? Пройдемте ко мне, я перекрутил фильм с начала, чтобы вы не упустили ход событий, – канючил Юрий Николаевич под дверью ванной, где дама приводила себя в порядок.

Зинаида снова закашлялась. Она и в одиночестве-то никогда не смотрела постельных сцен, а уж в присутствии малознакомого мужчины, у которого черт-те что на уме…

Из ванной она вышла суровой и холодной:

– Что ж это вы, Юрий Николаевич… Взрослый мужчина, а такие пакости себе позволяете. А еще на кладбище работаете! И на меня прям набросились… Неужто так на красоту падки? Ну надо же как-то себя содержать в узде, я не знаю…

Юрий Николаевич, вероятно, еще надеялся на пылкое лобызание, потому что его снова качнуло к Зинаиде. Но от одного ее взгляда он вдруг как-то скис и принялся жаловаться на горькую судьбину.

– Вот вам хорошо, конечно, а я… Вы знаете, как тяжело одинокому холостяку? Ни поговорить, ни пожаловаться некому! Да что там, даже носки никто не постирает. А ведь я не нищий, да! У меня, может быть, дом за городом строится! А мне вот нисколько… Слушайте, пойдемте на кухню и напьемся, а? Да не буду я к вам приставать, просто душу так и хочется кому-то вылить!

Зинаида подозрительно покосилась на соседа, но у того уже из глаз исчез весенне-кобелиный блеск. Поскольку его прошлая жизнь все еще оставалась для сыщицы неосвещенной, она, пожав плечиками, направилась в кухню.

– Понимаете, – уныло начал Юрий Николаевич свою горькую повесть, когда они мирно устроились за столом и даже опрокинули по стопочке коньячка, – на мне прямо какое-то проклятие, честное слово! Вот не складывается у меня с женщинами, и все. Иной раз хоть волком вой, особенно после таких фильмов. И, казалось бы, отчего не сложиться? Ведь у меня все есть – и внешность роскошная, и внутреннее содержание богатое. Я, между прочим, иногда очень неплохо танцую летку-енку! Опять же профессия в руках, деньги выплачивают от выработки, машина, дом строится. Только какой там дом! Меня и не тянет туда вовсе. Там же женская рука требуется для уюта всякого, а то получится – приеду и буду по углам шататься…

Зинаида с недоверием слушала исповедь.

– И чего? Прямо вот так ни одной женщины и не было? – ужаснулась она.

– Нет, ну какие-то, конечно, были, но… Все они только на мои деньги зарятся. А я хочу, чтоб полюбили меня, понимаете? Я же вообще и сам по себе красивый.

– А на меня зачем кинулись? Думали, что я вас, такого красивого, полюблю? Я что, подавала повод?

Юрий Николаевич хлюпнул носом и откровенно объяснил:

– Нет, ну вас-то я как супругу не рассматривал. Но ведь на ком-то надо потренироваться.

Корытская задохнулась от такого откровения.

– Это… это почему же меня не рассматривали? – грохнула она стопкой о стол. – Я чего ж, зря тортом подавилась, что ли? Нет, ну ясное дело, я бы, конечно, от вашего предложения отказалась, но после такого срамного фильма вы просто обязаны были меня… хоть как-то рассмотреть!

Сосед уставился в окно, подпер щечку кулаком и размечтался:

– Понимаете… как бы вам объяснить высоким языком… Мне нужна супруга, которую бы интересовали мои мужские достоинства, а не только мои сбережения. А вас вообще не интересует ни первое, ни второе. Ну и, спрашивается, на фига мне такая жена? Она должна вся гореть, понимаете?

– Нюрка! – вдруг вскочила Зинаида. И пояснила: – Это подруга моя. У нее вечно горит где-то. Вот прям как о мужике зайдет разговор, так чувствую, от нее паленым воняет. Вам нужна именно она, совершенно точно вам заявляю!

– Это которая вам звонила, что ли? А почему от нее, простите, воняет? Ну нет, хотелось бы, чтобы от женщины какие-то другие ароматы исходили. И потом, она должна быть молода, – кривлялся сосед. – И чтобы выглядела красиво, имела свой доход…

– Ага, и личную нефтяную вышку, – поддела его Зинаида. – Вы себя-то видели, красавец? А я вас каждый день вижу. И слышу. Ваш дребезжащий тенор сможет вынести только Нюрка, другой такой дуры просто нет на свете. Однако дура не дура, а состояние у нее не хуже вашего.

– Но мне б хотелось красивую… – все еще упрямился заневестившийся холостяк.

– Ну, с красотой у нее вообще никаких проблем! Она такой себя считает обалденной красавицей… И даже мнит себя несовершеннолетней.

– А ей сколько? Что-то она не показалась мне по телефону девочкой…

– Ой, да какие мелочи! А знаете что? Вот пойдемте к ней домой! – вдруг решила Зинаида. Ей давно уже надо было найти фотографию Нюрки в розовой кофточке. – Да, пойдемте. Нет, сама-то она сейчас отмокает в каких-то там заграничных морях, у нее новый молоденький санитар… то есть телохранитель, но зато я вам покажу ее на фото. Только помните: у нее богатое приданое. И она просто обожает стирать всякие посторонние носки. Лишь бы они были мужского размера!

Юрий Николаевич был сломлен. Уже через какой-то час они с Зинаидой ковыряли Нюркин замок.

– Проходите, – гостеприимно пригласила Корытская, когда дверь в квартиру все же удалось отпереть. – Сразу вон туда проходите, в комнату, я сейчас вам альбом покажу.

Зинаида у подруги бывала довольно часто, и потому альбом отыскала без труда.

– Смотрите… – перелистывала она толстые картонные страницы. – Да нет, вы не сюда глазейте, это еще лет десять назад она фотографировалась, еще до первой пластической операции.

– Она что, директор предприятия? – поинтересовался Юрий Николаевич, и в глазах его промелькнула зарождающаяся любовь.

– Была. Что-то пыталась организовать, потом ее обокрали…

– А что тут за коллекция мужских снимков? – уже с ноткой ревности спросил сосед, разглядывая фотографии бывших Нюркиных кавалеров.

– Не обращайте внимания, они сошли с дистанции прям на первой неделе знакомства. Только и успели, что с Нюркой сфотографироваться. Правда, одному она все же успела подарить «Роллекс». Вот, смотрите! Эта фотография ее самая любимая… Хотя лично я не понимаю, что тут хорошего? Все лицо как блин. А вот здесь… Вы куда смотрите? Я вам, видите, куда пальчиком тычу?

Но Юрий Николаевич быстро листал страницы и пытался представить себе женщину с фотографий своей возлюбленной. Получалось тяжело, требовалось время.

– А можно мне прихватить парочку снимков? – спросил он. – Так сказать, для лучшего заочного знакомства? Я только вот эту возьму… и эту…

– Да забирайте, жалко мне, что ли. Нюрка все равно последние свои фотографии никогда не смотрит, думает, что в жизни она моложе. Берите.

Зинаида собрала несколько снимков, которые просила подруга, и поднялась.

– Пойдемте, а то поздно уже…

– Не беспокойтесь, вы же с мужчиной, – выгнулся колесом сосед, но задерживаться не стал.

Всю дорогу Зинаиду не покидало ощущение, что она пропустила что-то важное. Вот только что было перед глазами, а она пропустила. Может, что-то из альбома? Надо будет вернуться, рассмотреть еще раз. А может быть, ее что-то насторожило в Юрии Николаевиче? Определенно, надо сосредоточиться, но прилипчивый сосед просто сойкой трещал над ухом и варварски втягивал ее в свои размышления.

– Вы знаете, Зинаида, а мне кажется, мы подружимся с вашей подругой… с Нюрой. Господи, ну что за имя у нее такое доисторическое! Я буду ее звать… Ню-Ню. Да, если я сильно постараюсь, то мне она даже понравится, точно. Вы говорите, у нее хорошее состояние? Тогда я буду очень стараться. Ну что вы молчите-то, как рыба об лед? Давайте будем вместе переживать мои будущие жизненные изменения!

Отвязаться от него не удалось даже дома. Он снова вытянул соседку на кухню и стал красочно расписывать, как сильно его будет любить Ню-Ню, если, конечно, он все же отважится познакомиться с ней ближе.

Только глубокой ночью, когда от нового имени подруги у Зинаиды начинало сводить скулы, Юрий Николаевич вежливо распрощался.

– Все, Зинаидочка, больше не могу скрашивать ваше одиночество, мне надо сегодня о многом подумать, – старомодно поклонился он и чуть не свернул головой холодильник. – Прошу меня не задерживать. Да, и уж, пожалуйста, не приставайте ко мне более, я теперь не свободен.

Зинаида мысленно перекрестилась и улизнула в свою комнату. Однако только она устроилась на кровати, чтобы серьезно поразмыслить, как ее тут же свалил сон – общение с соседом отняло не только уйму времени, но еще и сил. И при этом сыщице ну совершенно ничего не удалось выяснить про его прошлую жизнь.

Утром Зинаиду разбудил настойчивый телефонный звонок. Корытская еще некоторое время валялась в кровати, дожидаясь, пока кто-нибудь снимет трубку, но потом вспомнила, что в квартире она совершенно одна – Юрий Николаевич на работе, Юнона так и не вернулась вчера от матери, а Гришу надолго увезли засеивать родные просторы. Пришлось подняться самой.

– Вы чего это к телефону совсем никак не подходите? – раздался в трубке недовольный женский голос. – Звоню тут звоню, как будто мне больше всех надо! В конце концов, у кого из нас проблемы?

Зинаида еще не совсем сообразила, у кого и какие проблемы имеются в виду, а голос продолжал наседать:

– Поповы здесь проживают? Это вам из женской консультации звонят. Я спрашиваю, здесь, что ли, Поповы проживают? Меня, например, Юнона Васильевна интересует.

– Да, она проживает здесь. А что случилось?

– Госссподи! А то вы не понимаете! Что может случиться с замужней женщиной? Вы же сами ко мне приходили, сдавали тест на беременность. Ну так вот он подтвердился. Поздравляю, вы на восьмой неделе беременности.

Зинаида похолодела. На минуточку она даже возомнила себя Девой Марией с непорочным зачатием.

– Вам нужно срочно зайти к нам и встать на учет, – продолжала женщина в трубке, – все-таки тридцать четыре года для первородки очень серьезный возраст. Прямо немедленно бегите. Нет, ну о чем вы думаете там еще? Немедленно одевайтесь и бегите к нам на учет! Я вам выпишу направления на анализы.

Женский голос давно затих, в трубке раздавались короткие гудки, а Зинаида все еще прижимала ее к уху.

– С ума сойти… И когда меня угораздило? Точно тетка сказала – у меня проблемы. Накаркала!

Заторможенная Зинаида вяло побрела к чайнику, выхлебала две поллитровые чашки крепкого кофе и только тогда окончательно проснулась.

– Вот дура-то! Это ж не мне говорили-то, а Юноне. Точно, ясно же сказали – нужна Юнона Васильевна. А я-то испереживалась…

От радости Зинаида подхватила кота и закружилась по комнате. Мурзику такие ласки удовольствия не доставляли. Он предупредительно мявкнул, потом изловчился, вывернулся из рук и плюхнулся на пол, точно резиновый матрас.

Зинаида блаженно упала в кресло, и тут в ней начала просыпаться совесть.

– Вот ведь идиотка – сижу, радуюсь, а Юноне срочно нужно в поликлинику. А она и знать ничего не знает. Причем в то самое время, когда у нее очень серьезный возраст – целых тридцать четыре года!

Если честно, то Юнона выглядела ровесницей сорокапятилетней Зинаиды, даже, может, чуточку старше. Но ведь как еще может выглядеть интеллигентная женщина, если у нее муж – Гриша Попов? И потом, у Юноны только одна подружка – ее престарелая матушка, и Юнона страсть как всегда хотела быть на нее похожей. Вот и добилась… Однако надо было срочно искать Юнону.

– Сосед говорил, что она уехала к матери, – вспомнила Зинаида. – Еще бы знать, где та проживает…

И все же не напрасно Корытская считала себя женщиной с выдумкой – она набрала номер Татьяны, своей прежней соседки, которая познакомилась с четой Поповых в деревне и направила их жить в свою квартиру.

– Тань! – кричала в трубку Зинаида. – Ты не знаешь, где проживает мать Юноны?

Татьяна, видимо, просыпалась раньше Корытской, потому что и слова, и мысли из нее вылетали пулеметной очередью. За три минуты она успела невероятно обрадоваться, поздороваться, узнать о последних городских новостях и немножко огорчиться:

– Ой, Зин, я ее мать никогда не видела. Но подожди-ка! Юнона как-то вызывала Петю лечить кошку. Говорила, что матушке трудно тащить животное к ветеринару, поэтому Петя к ней сам приезжал. Он обязательно вспомнит, как туда добраться. Сейчас он тебе перезвонит.

Петя и в самом деле перезвонил очень быстро.

– Зинаида, я не знаю, кто тебе нужен, но чью-то кошку я определенно вылечил. Понимаешь, у нее наблюдалось такое редкое заболевание, причем все симптомы указывали совершенно на другой недуг. Но я обратил внимание на то, что…

– Петя! Ну на кой черт мне то заболевание? Мне вовсе и не кошка нужна, а ее хозяйка! – перебила его Зинаида. – Ты адрес помнишь?

Конечно же, Петя адрес помнил. Он даже вспомнил, как звали киску. А попутно сообщил, что матушка Юноны прозывается Валентиной Наумовной, и отдельно рассказал все-таки, каким недугом мучилось несчастное животное.

Зинаида адресок записала, и тут обнаружилась нестыковка – адрес матушки Юноны был городской. Но ведь соседка столько раз говорила, что мать ее проживает в сельской местности!

– Петя, ты что-то путаешь. Юнона всегда говорила, что ездила к матушке в деревню, а ты мне выдал городскую улицу, а дом сто девяносто восьмой. Петя, у них сколько жителей в деревне?

– Я ничего не путаю, – обиделся ветеринар. – Это Гришины родственники где-то в поселке проживают, а у Юноны мать в городе. Что ты мне говоришь, я же кошку лечил! А надо бы хозяйку… – непонятно добавил он и вдруг застрекотал: – Ой, Зин, ты меня прости, здесь мне производителя привезли для породы, а этот баран совсем овцами не интересуется. А должен! Так что я к нему сейчас…

Собеседник шлепнул трубку на рычаг, и Зинаиде ничего не оставалось делать, кроме как собраться и тащиться по указанному адресу.

Нужный адрес обнаружить все никак не удавалось. Все дома были на месте, а номер сто девяносто восьмой как корова языком слизала – его просто не было. Помогла бойкая старушка, которая стояла на самой середине огромной клумбы и раскидывала куски белой булки толстым голубям.

– Гули-гули-гули… – ласково щебетала она, швыряясь хлебным мякишем. – Девушка, вы думаете, я спятила? Вы думаете, почему я не могу покормить птиц прямо на тротуаре? А вот и нет! Вы только оцените, какая я умница: сейчас голубки покушают и прямо всю клумбу облагородят удобрениями. И ничего не надо придумывать, а цветочкам польза!

Старушка была милой хотя бы уже потому, что назвала Зинаиду «девушкой».

– Простите, а вы не скажете, где тут у вас дом сто девяносто восьмой? – доверчиво потянулась к ней Зинаида.

– Так тут он, где ж ему быть? Только вам надо зайти вон за то здание.

– Но я там уже была, там совсем другая улица.

– Ну и что, что улица другая. Это у нас тут такой каприз архитектора. Там дом, не сомневайтесь.

Приятная старушка не обманула. Девчушки, которые скакали возле нужного подъезда, подтвердили, что это именно и есть тот самый дом.

Зинаида бодро взбежала по ступенькам и постучалась в дверь. Звонка не было. Нет, вообще-то он имелся, но болтался на черной веревке и признаков жизни не подавал.

После седьмого стука дверь отворилась, и гостью чуть не сшибла волна стойкой вони. Непонятно, чем пахло сильнее – то ли присутствием кошки, то ли отходами, то ли перегаром. Зинаида немедленно зажала нос, чем несказанно обидела старую нетрезвую женщину в страшно грязном халате, которая появилась на пороге.

– Вы че, спецьяльно притащились, чтобы мне тут ноздрями ворочать? – набычилась она вместо приветствия.

– Здрассьте, – геройски оторвала руку от носа Корытская. – Мне бы хотелось увидеть Валентину Наумовну. Она здесь живет?

Женщина пригладила вздыбленные на макушке волосы, которые хранили следы пережженной химии, и насмешливо хмыкнула:

– Живет? Да она здеся су-чес-тву-у-у-ет! Как тут жить? Одни паразиты кругом. Вон, соседка напротив. Никакой жизни не дает, жрет и жрет без продыху: «Сдавай деньги за подъезд! Не кури в кровати, ты нас сожгешь! Не выкидывай мусор в подъезде!»… Люська! Я грю – ты паразитка! Молчит, гадюка. И как с ей жить? Я тебя спрашую, а? Нет уж, ежли я когда сдохну, то токо от ее!

Зинаида переминалась с ноги на ногу и все не могла поверить – неужели это та самая «мамочка», про которую с такой любовью рассказывала Юнона?

– А ты че тут торчишь? Из райсобеса, что ль, засланная? – насупилась хозяйка. – Я те сразу грю – никуда платить не стану! Это вы мне все платить должны, потому как я есть самый страшный инвалид.

– Я от Юноны. Можно пройти?

– От Нонки? – вздернула брови хозяйка. – А че тогда торчишь тут? Полчаса на ее убила, а она ни мычит ни телится! Входи. Нонка чево, жрачку послала? А чой-то ты без сумки?

Женщина засыпала Зинаиду вопросами, однако в квартиру все же впустила. Жилище оказалось крайне запущенным – на железной кровати высились кучи барахла, колченогий стул валялся кверху конечностями, старый, но еще крепкий сервант был до отказа набит грязной посудой, окна покрывал вековой слой пыли, а пол сильно смахивал на географическую карту – с бурыми подтеками от засохших напитков и с островками песка и земли. Единственное, что здесь было чистым, так это здоровенная рыжая красавица-кошка, которая валялась на куче тряпья и с самым брезгливым выражением на мордочке следила, как по стене путешествует одинокий таракан.

– И ты почему ничо не достаешь? – недобро спросила Валентина Наумовна. – Зажилить хочешь? Тебя зачем Нонка прислала?

– Понимаете, меня Юнона и не присылала вовсе. Я ее ищу. Срочно надо.

Пожилая леди смачно икнула, потом еще раз спросила наудачу:

– Дык ты, что ль, без продукции будешь? А чево я жрать стану? У меня все ужо скончалося! Значица, сама беги в магазин. Ежли не побегишь, я тута спецьяльно передо тобою раскорячуся и зачну помирать. От голоду. У тебя ручки нету? Хочу записку оставить потомкам, что это ты меня голодом сморила, гадина.

Старушка, не мешкая, тут же устроилась на полу, сложила руки, все в толстых венах, у себя на грязном халате и добросовестно, во всю глотку заохала. Зинаида опешила от такой наглости, но все же решительно тряхнула головой и строго пообещала:

– Куда угодно укладывайтесь и помирайте от чего вам нравится! А я приеду домой и устрою Юноне скандал – зачем же она собственную мать до такого состояния довела?

Хозяйка вскочила и удивленно уставилась на Зинаиду.

– Да ты че ко мне с какой-то Юноной прикопалась, а? У меня и знакомых-то таких нет! Юнона да Юнона… Есть у меня внучка Нонка, и все, а больше и никого не имеется.

Зинаида и сама уже стала подозревать, что попала не по адресу, но на всякий случай решила уточнить:

– Подождите, но разве ваша дочь не привозила к вам зверского вра… тьфу ты, ветеринара? Разве дочь не лечила вашу кошку?

– Дочь? Лидка, что ль? Да она как мне внучку на руки сбросила, так боле и не появлялась, зараза такая. Пропала без вести. Геройски. А мне за ее никто не платит. Хошь бы каку пензию по утере кормильца дали… И ведь никто не скажет, то ль она уже померла давно, то ль где так болтаецца… Каку кошку она тебе лечить будет? Я тут недавно сама чуть не сдохла – спирт попался некачественный, так меня хошь бы одна холера опохмелила…

– А кошку вашу никто не лечил?

– Не, ну Нонка когой-то привозила. Да, стручок какой-то приезжал, ковырялся в моей Хризантеме. Чего уж там искал? Это кошку мою так прозывают – Хризантемой. Нонка назвала. Ей-то она вон какой пакетище жрачки навезла, а мне… Так ты пойдешь в магазин, аль мне самой бежать?

Зинаида поднялась. Черт с ними, с деньгами, купит она бабке продуктов, а то, глядишь, и правда скончается от голода.

– Я сбегаю, только вы хоть посуду помойте да со стола на кухне уберите, а то ж некуда тарелку поставить.

– Ага, я щас приберу, а ты ступай, не волновайся, я мигом, – засуетилась старушка и потрусила на кухню. – Ты заздря деньгами не швыряйси, никаких пакетов салофановых не покупай, на-ко вот сумочку, сюда всю провизию и склади. Купи курицу на ужин, что ль. Курицу-то умеешь готовить? Да, и ишо – водку не бери, она в ларьке поганая, лучше портвешок. Дешево и со скусом. Две бутылки возьми.

И старушка сунула в руку Зинаиде цветастый комок.

Если у Корытской и были сомнения, сюда ли наведывается Юнона, то сейчас они окончательно растворились. Бабулька сунула ей в руку сумочку из цветной болоньи, которую собственноручно сшила сама Зинаида для картошки. Сумочка уже давненько утерялась, и Корытская про нее давно забыла, а теперь родная вещица ей здорово помогла – принести ее сюда могла только Юнона, значит, адресом Корытская не ошиблась.

Через полчаса Зинаида уже стучала ногой в обшарпанную дверь.

– Юй, как ты быстро! – обрадовалась новая знакомая.

Естественно, старушка и не думала наводить порядок в пищеблоке. Зинаида по-свойски, не снимая обуви, прошла на кухню и устроила сумку с покупками на полу.

– А давай-ка по маленькой! – потерла ладошки Валентина Наумовна.

– Ну уж нет, – не согласилась Зинаида и сурово насупилась. – Сумки не трогать. Пока я здесь не наведу чистоту, никакой не будет – ни маленькой, ни большой!

Старушка крякнула и потащилась за тряпкой и ведром.

Зинаида управилась довольно быстро – она просто сгребла все со стола в большой пакет и всучила его хозяйке:

– На мусорку!

– Ага, потом оттащу, – затрясла химией хозяйка.

– Никаких «потом», сейчас же! А я перемою эту красоту в раковине.

Ближе к вечеру кухня у Валентины Наумовны приобрела сносный вид. Конечно, невозможно было отмыть старенькие шкафчики, обои цвели жирными пятнами и потеками от кетчупа, но зато окна блестели, посуда сияла, а по полу можно было ходить босиком.

– Ну вот теперь можно и по маленькой, – устало плюхнулась на табурет Зинаида, когда курица уже приготовилась и исходила ароматом, а желудок сводило от голода.

– Ха! Сейчас грех не пропустить по самой большой! – не согласилась старушка и зычно позвала: – Хризантема, ядрена селедка! С нами жрать бушь? Тебе наливать?

В кухню вальяжно вошла красавица-кошка. Не взглянув на хозяйку, она прямиком направилась к Зинаиде и одним прыжком очутилась у нее на коленях.

– Вот скотина какая! – восторженно зацокала языком Валентина Наумовна. – Тебя, значит, зауважала. Она вот таким же кренделем и к Нонке всегда мостится. Ты вроде как сыру приташшила? Угости киску… Да побольше режь-то, чего жалешь?

Зинаида отрезала кошке сыру, оторвала кусочек курицы и осторожно опустила Хризантему на пол.

– Расскажите мне про мать Юноны.

– Вот кака ты пакость, а? – выпив рюмочку, снова обозлилась старушка. – Я ж ить тебе русским языком толкую – нету тута никакой Юноны. Только Нонка, внучка моя. А она прям добиват меня, и все тут.

– Ну ошиблась, ошиблась. Замоталась на вашей кухне, язык заплетается, – пошла на попятный Зинаида. – Так вы мне про Нонку вашу расскажите. Или про дочь.

Старушка обстоятельно вытерла губы, хлопнула еще рюмочку, подозрительно осмотрела пустую тару и достала стакан.

– Дык чего про дочь-то… Я ужо и не помню про ее ничо. Она ить у меня всю жисть непутевая была. А потом, кода Нонку родила, бросила ее на мужика свово да и сбегла, ведьма проклятушша. Васька ее и искать не стал, ктой-то ему шепнул, что Лидка-то с полюбовником умотала. Ох и серчал он, ох и серчал! Правда, Нонку не бил, бывало, только замахнетси, перематерит на сотню рядов, а рукам волю не давал, хорошо ее воспитувал. Потом спецьяльно для Нонкиного воспитання молодуху привел. Клавкой звали. Да-а-а, она с девкой-то и сидела, не работала ни хрена. Васька не давал ей по работам шастать, грит – сиди, меня жди да дочь мою Нону воспитуй. А кака ж она воспитательница, ежли сама дите. Понятно, не любила Клавка Нонку. Говорят, даже била ее.

– А почему вы к себе внучку не взяли, если била? – не утерпела Зинаида.

– Я просила! – вскинулась старушка и хлопнула стакан портвейна, не закусывая. – Под окошками торчком не одну ночь провела. Дак меня-то Васька тожа не шибко жаловал, все думал, что это я Лидку научила с полюбовником сбежать, вот и не пускал ко мне Нонку. А она ишо маленька была, сама-то ко мне не могла прибечь. Ох и доставалося ей от Клавки… Но та потом за все ответила, за все мучения…

– Это как? – не поняла Зинаида.

– Да просто – убил ее Васька-то. Видать, не выдержал, как она над дитем измываеца, вот и прикончил.

– До смерти? – ахнула Зинаида.

– Коне-е-е-чно. Ить его в тюрьму посадили, – гордо выпятила подбородок Валентина Наумовна. – Ой, да и как жа нам-то с Нонкой хорошо стало! И чево я сама не догадалася ту Клавку приложить? Нонка ко мне перебралася, помогала мне, ей ужо пятнадцать годков сполнилося. А потом работать стала, деньги приносить начала… Хорошо жили, пока Нонку на повышение не отправили, тогда стала она ко мне редко наезжать. Но обещалась на свадьбу позвать, кода взамуж пойдет. Я ить ее кому попало-то не отдам. Вот всеми косточками лягу, а не отдам. А то попадется такой паразит, как Васька, и пришибет в одночасье, как Клавку. Не, ну Клавка-то сама нарвалася – измывалася над дитем, вот и поплатилася… Да токо люди говорят, что не до конца пришиб ее Васька, дескать, ходит энта Клавка да ишшет Нонку, чтоб ей за страдания свои отомстить, Ваське-то уж ничем не повредишь, он в тюрьме помер, а Нонка жива, ей ишо можно. Вот Клавка и караулит девку.

Зинаида безостановочно отправляла в рот карамельки, которые сама же и купила Валентине Наумовне. Интересно получается: у Юноны, значит, имеется мачеха, которая пострадала от руки мужа, и та теперь разыскивает несчастную женщину, чтобы ей отомстить. Интересно, а сколько ж ей лет?

– Скажите, а Клавдия намного старше Ноны была?

– Дык не, ненамного. Васька ее привел, кода Нонке восемь стукнуло, а Клавка в ту пору совсем молода дурища была, лет двадцати, наверно. На красиву Васькину харю позарилася.

Ага, значит, мачеха лет на двенадцать старше Юноны. Выходит, если Клавдия сейчас жива, то ей сейчас сорок шесть. Замечательный возраст! Зинаиде самой через год сорок шесть исполнится, а она привлекательна, полна сил и энергии. И если на минуточку предположить – только на минуточку! – что возле Юноны крутится ее мачеха, которая вовсе и не погибла, тогда… Но зачем Клавдии убивать Ирину Дронову? И еще Нюрку по голове долбить? Каша какая-то…

– А где сейчас ваша внучка? – вдруг опомнилась Зинаида, взглянув на старенькие часы. – Мне она очень нужна.

– Дык хто ж мне скажет? – удивилась Валентина Наумовна. – Она ко мне ужо почитай месяц не приезжала. В последний раз приехала, важна така, все куда-то торопилась, даже в дом не зашла – из машины продукты скинула, да и уметелила.

Зинаида на миг растерялась. Как же так? Юнона чуть не каждый день мотается к «матушке», а родная бабушка ее видела месяц назад. Не к свекрови ли ездит? Хотя откуда такая любовь? Или, может, она в детстве недополучила материнской любви, а свекровь как раз нашла к ней подход? Или – вот уж совсем бредовая идея! – Юнона нашла все же свою родную мамашу и ездит к ней? Зачем? Чтобы поддержать ту в старости? То есть получается, что мать бросила девочку на руки свирепой мачехи, а дочурка выросла, нашла маменьку и стала содержать постаревшую мамашу, в то время как у ее родной бабули, Валентины Наумовны, которая, кстати, ее по-настоящему любит, даже хлеба нет. Ерунда какая-то.

– Эй, ты никак спать ужо навострилась? – ткнула старушка в бок Зинаиду. – Чавой-то притихла? Все выспросила, дык пора и честь знать, домой ступай. Ужо все конфетки мои погрызла, теперича и до других продуктов добересси. Давай, иди, а то на дворе совсем темно.

Зинаида очнулась от дум, глянула на часы и заторопилась – надо же еще где-то найти Юнону…

Всю дорогу она размышляла только о нелегкой судьбе своей соседки. А она-то, Зинаида, еще удивлялась, отчего Попова выглядит на все пятьдесят. Конечно, если бы сама Корытская с детства терпела тычки и затрещины, неизвестно, на сколько бы она сейчас выглядела! Да еще и муженек у Юноны не подкачал, в старых добрых традициях по всяким мелочам на жену наскакивает. Поэтому женщина про свое замужество ничего бабушке и не рассказала, знала, что та не одобрит. Но… Черт, все же как-то странно получается: про мужа Юнона не сказала, к бабушке сто лет не являлась, а чем она, интересно, объяснит Валентине Наумовне свою беременность? Подозрительно однако…

Корытская даже не заметила, как дошла почти до дома, не смотрела по сторонам. Да и чего по ним смотреть – она засиделась у Валентины Наумовны до темноты, а в их проулке фонари были вечно инвалидные, с перебитыми лампами, тут смотри не смотри, все равно ничего не увидишь. Чуть родной дом не проскочила, надо было меньше в гостях рассиживаться. Хотя и не сидела она вовсе! Она там мыла, терла, драила…

Резкий свет фар молнией ослепил Зинаиду, она успела только зажмуриться и вдруг ощутила мощный рывок, будто руку у нее вырвали. Потом возникла тупая боль в голове и послышался крик:

– С ума сошла? Дура! Ты хоть живая? Ой, мамочки, она еще и головой долбанулась…

Зинаида открыла глаза. Оказалось, что она лежит на асфальте и тупая головная боль – результат ее падения. Перед ней на корточках сидела Юнона и от души хлестала соседку по щекам.

– Эй, хватит драться-то! – увернулась Корытская от очередной затрещины.

– Ой, слава богу, жива, – выдохнула Юнона и стала тянуть потерпевшую с земли. – Да поднимайся же… Как хорошо, что я успела…

– Что это было? – растирала макушку Зинаида.

– Сама не поняла. Вижу только – ты идешь, а тут из-за поворота какая-то здоровенная белая машина. Вот я тебя и рванула из-под колес. Они что, тебя убить хотели? Вот гады какие!

Корытская все никак не могла подняться. Она вдруг явственно ощутила, что смерть прошла совсем близко. Даже мороз по коже от нее пробежал. И как тут встанешь? А Юнона все пыжилась, не жалея себя, и старалась оторвать ее от земли.

– Да отпусти ты меня, чего уцепилась? – накинулась на нее Зинаида. – Тебе ж нельзя! У тебя ж возраст критический. Вот ведь вцепилась… Отпусти, говорю!

Юнона отпустила.

– А чего это он у меня критический? Нормальный у меня возраст. Ты, конечно, треснулась головой, только хамить-то зачем? – обиделась она.

– Никто и не хамит. Руку дай! Никто тебе не хамит, тридцать четыре года и не возраст вовсе, только для беременности он не очень удобный. И все равно, знаешь, сколько женщин в тридцать с лишним становятся молоденькими мамочками?

Юнона от удивления пошлепала губами, потом протяжно вздохнула.

– Из консультации звонили? – догадалась она.

Зинаида мотнула головой.

– Слушай, пойдем в павильон, купим какого-нибудь хорошего винца… – предложила она и тут же добавила: – Только за спиртное ты платишь, я и так на твою бабушку ползарплаты выложила.

Они сидели в комнате Зинаиды, тянули коньяк с лимоном, и каждая думала – на кой хрен они купили коньяк? Никакого вкуса и воняет противно, лучше бы на те деньги сладкого красного винца взяли. Да еще лимон то и дело в зубах застревает…

От противного коньяка дам быстро развезло и потянуло на откровения.

– Почему? – пьяненько вопрошала соседку Зинаида. – Ну почему ты мне не сказала, что тебе тридцать четыре, а? Почему про мачеху свою не рассказала ни хрена? Ну, что она скотиной была, над ребенком издевалась…

Юнона была такая же хмельная, хотя и выпила всего ничего.

– Откуда ты узнала? С моей бабкой виделась, да? – качнулась Юнона.

– Да с кем я только не виделась! – отмахнулась Зинаида. – У-у-у-у, я про тебя много чего знаю. Наливай! Только я буду пить, а ты… ты мне про Клавку рассказывай. Начинай.

Однако Юнона тоже опрокинула стопочку, жутко вытаращила глаза и зашептала:

– Не буду ничего про Клавку. Потому что я ее боюсь. Она настоящая ведьма, даже во сне ко мне является. Ой, Зин, ты бы знала, это так страшно, что она творит! Она какие-то черные дела вокруг меня хороводит, честное слово. Я просто объяснить не могу, только мне кажется, что вокруг меня смерть. Она такая… Знаешь какая она? Не надо тебе знать, а то и ты бояться станешь.

– Я не стану. Я же сыщица! – заявила Зинаида. – И ты не бойся. А чего бояться-то? Ну, я понимаю, ты маленькая натерпелась, но ведь ее нет давно, забудь.

Юнона сузила глаза, уставилась в одну точку и недобро хмыкнула:

– Да разве такое забудешь… Понимаешь, я ведь родной матери и не помню совсем. Но люди говорят, что она была не злая, только мужиков любила, дурочка, а меня никогда не обижала…

– Вот ты интересная какая! – взвилась Зинаида. – Когда ей было обижать-то? Она ж сразу тебя на отца бросила, а он потом воспитывал.

Юнона бурно не согласилась:

– Ну и что, что ей некогда было обижать. Зато у других времечко отыскалось! «Папенька воспитывал»… Да ему по фигу было, что со мной. Скинул меня на Клавку и руки умыл. А той я нужна была, как чума старухе! Она своих детей хотела, а папенька ей внушал, дескать, одну бы на ноги поставить. А после того, как он ее заставил из-за меня от ребенка избавиться, она и вовсе озверела. И ведь что обидно – отцу хоть бы словечко сказала, всю злобу на мне вымещала. Ой, если бы ты знала, что она придумывала! Я один раз на ночь ноги забыла помыть, так она меня заставила всю простыню жевать – стирать, значит. Я давилась, а она силком пихала, мне тогда лет восемь было, наверное. А когда десять исполнилось, заставила меня донага раздеться да сфотографировала. А потом показывала фотографию соседским мальчишкам, причем просто так показывала – веселилась. Я тогда повеситься хотела. А уж как она меня била… Да все больше в живот и по пяткам, чтобы синяков не оставлять…

– А чего ж ты отцу не пожаловалась? – не выдержала Зинаида.

– Да разве ж он меня слушал? Он же ей в рот глядел! И потом… Пил он в последнее время очень – придет с работы, нажрется, завалится и храпит. А она, змея такая, ему за столом знай пойла подливает, а потом жалобно так на меня начинает наговаривать. И под конец вздохнет печально, будто у нее болезнь раковая, и говорит, что, мол, сил у нее больше нет, что уходит, потому что тяжко ей со мной, кобылой, возиться, а папеньку она очень любит. После таких слов и отец на меня знаешь каким волком глядел. Начинал реветь, руки ей целовать, а потом меня ж еще и ремнем отхаживал.

– А говорят, что он ее за тебя и пришиб…

– Ну да. Потому что увидел все сам! – Юнона налила себе стопочку коньяку, да так про нее и забыла. – Тогда мне пятнадцать уже было, восьмой класс я заканчивала. У нас в школе последний вечер с одноклассниками был. Отец в командировку уезжал и оставил Клавке деньги. На еду и мне на платье, у меня же, кроме формы, и одежды-то не было. А батя боялся, что люди говорить начнут, что, дескать, он дочь на бабу променял. Нравилось ему очень, когда его до небес возносили – отец-одиночка… герой… какую ношу тянет… Выдал он деньги и уехал, а я к Клавке – дай денег или материал купи, я сама сошью. Она глаза выпучила, прям чистая сова, и давай орать, какие, мол, тебе деньги, то да се… Я ей тогда так и сказала: приедет отец, ему моя учительница все расскажет, уж ей он поверит. Она на меня и накинулась. А у бати с командировкой нестыковка вышла – опоздал он куда-то и домой вернулся. А тут такая картина: Клавка меня по животу колотит, а я уж почти без памяти… Вот тогда и не знаю, что с отцом случилось, шибанул он ее гантелей по голове, а потом… – Юнона все же выпила рюмку. – А потом нож схватил и… Наутро его милиция увезла. Соседи, что ли, вызвали. Приехали – кругом кровь, у него нож в руке, а возле телевизора вся исколотая Клавка, улики налицо. Я не видела бойни-то, когда отец на нее накинулся, унеслась от греха подальше… Потом отец умер в тюрьме. А соседи говорили, что Клавку увезли в больницу. В больницу, а не в морг, понятно? Так что я знаю – жива она. И возле меня ходит…

Зинаида хлебала слезы, и в ней кипела ярость.

– Я тебе ее найду! Хочешь? Хочешь, я тебе ее найду, а?

– И чего мне с ней делать потом? – вытаращилась Юнона.

– А, – пьяно махнула рукой сыщица, – ты ее отлупишь и… на волю отпустишь. Я ее поймаю, а ты – р-р-р-раз – и выпустишь. Как птичку… Да хоть будешь знать, угрожает тебе что или нет. Или ты ж всю жизнь бояться собралась? Ведь ребеночек у тебя появится… Я ее найду!

– Ага, найдешь ее… Ни фига не получится. Она знаешь какая? У-у-у!

– Что ты воешь все время? – пошатнуло Зинаиду. – Воет в ухо мне и воет… Мы ее вместе найдем. А сейчас… сейчас иди в свою комнату, потому что… Иди!

– Почему? – упиралась Юнона. – Объясни мне толком, почему я должна… идти в свою комнату, а ты останешься здесь вместе с коньяком, а?

Зинаида важно поднялась, уперла руки в бока и заявила:

– Ты потому иди, что мне надо сыс… сыстав-лять план. Я сыставлю, а ты его завтра того, одобришь. А потом… ой, что-то меня к кровати клонит…

– Нет уж, ты не спи. Говори, чего мы потом делать будем? – приставала Юнона.

– Потом мы пойдем в консультацию! Я тебе еще не сказала – тебе, оказывается, срочно туда надо. И еще мы будем ловить Клавку, вот!

Высказав все планы на будущее, Зинаида вытолкала новую подругу за дверь, а сама с храпом рухнула на диван.

Утром голову ломило ужасно. Просто хотелось засунуть ее в Ледовитый океан. Только где ж его взять?

Заметив, что Зинаида открыла глаза, к ней с громким мяуканьем стремглав кинулся Мурзик.

– Ах ты, кыса моя, кушать захотел… Сейчас противная хозяйка поднимется, накормит своего котика…

Заслышав причитания Корытской, в дверь тотчас же забарабанила Юнона.

– Зин, к тебе тут какой-то мужик все утро названивает! Ну открой же, чего спряталась?

Весть про звонившего мужика выбросила Зинаиду из постели в мгновение ока. Ну конечно же, это был ее ветреный Плюх! Она со своими делами совсем выкинула его из головы, а он мается, помнит, страдает, томится… Господи, что он там еще может делать без нее?

– Чего не разбудила-то? – накинулась Зина на подругу. – Нет, молодец такая! Сама, главное, замуж вышла за своего Гришеньку, жизнь семейную наладила, а мою рушит! Ну и где он, тот мужик?

– О как раздухарилась! – удивленно помотала головой Юнона. – Он телефончик оставил, вон на столике бумажка лежит. Просил тебя перезвонить, как только у тебя появится время.

Зинаида метнулась к столику. На бумажке корявым подчерком Юноны был нацарапан совсем незнакомый номер. Но это, естественно, Зинаиду не остановило. Она схватила трубку, набрала номер и застыла в ожидании любимого голоса. После нескольких гудков ей действительно ответил мужчина. Но голос был совсем не Игнатия.

Юнона с искрящимися глазами так и сновала возле соседки. Очень хотелось послушать, как изъясняются влюбленные, самой-то ей Гриша уже давненько не дарил никаких ласковых слов. Но Зинаида упорно молчала. С ней вообще творилось что-то странное – она совсем не говорила, а только мотала головой, беззвучно раскрывала рот, и губы ее то растягивались в улыбке, то округлялись баранкой, то накрепко захлопывались.

– Онемела от счастья, – доложила Юнона Мурзику. Тот все еще не был накормлен и потому крутился возле ног. – Дай-ка я по спине ее долбану, может, какое слово и проскочит…

Барышня со всей силы хвостанула соседку между лопатками, та чуть не проглотила язык, сделала страшные глаза, но речь к ней не вернулась. Юнона испугалась не на шутку. Она вознамерилась было еще раз пройтись между лопатками, но подруга сунула ей под нос костлявый веснушчатый кулак, и дама успокоилась.

– Пойдем, Мурзон, я накормлю тебя мясом. Сегодня утром нашла в холодильнике нашего похоронника такую вырезку! Вот ведь, одинокий мужчина, а как себя кормит. И чего это твоя хозяйка не выскочит за него замуж? Он бы могилки копал, она б веночки крутила… Где он тут мяско-то упрятал?

Юнона уже залезла в соседский холодильник, когда услышала, как хлопнула Зинаидина дверь.

– Зин! Ну чего твой ухажер говорил-то? – кинулась к ней Юнона, не забыв бросить коту кусок вырезки.

Зинаида открыла ей дверь с совершенно шальными глазами.

– Знаешь, Юнона, ты это… ты мне пока не мешай, ладно? Я немножко в себя приду и… и все.

– Ага, а сама вчера говорила, что пла-а-ан, – капризно протянула Попова.

– Так и я про него же, – мотнула головой Зинаида и вдруг подозрительно прищурила глаза. – Ты в консультации была? В глаза смотреть!

Юнона тяжко вздохнула и потрусила к своей двери.

– Нет, вы посмотрите на нее! – кричала ей вслед Зинаида. – Она даже еще не собиралась! Быстро в роддом! То есть… куда там надо-то… Немедленно! Сейчас сама за руку схвачу и оттащу!

Юнона еще быстрее заработала ногами и захлопнула дверь.

– Не надо тащить, я сама, – послышался из-за двери ее виноватый голос.

Зинаида нырнула к себе, крепко заперлась, достала тетрадку и на минуточку представила себя… ну, например, Анастасией Каменской. Это была ее любимая героиня на данном этапе. Корытская настолько вошла в роль, что к ней в голову даже стали поступать неглупые мысли, она едва успевала что-то записывать, чертить линеечки, кружочки и даже рисовать портреты подозреваемых. У нее уже была выстроена целая цепочка размышлений, но тут противная Юнона снова принялась безжалостно долбить дверь.

– Зи-и-ин! – кричала она. – Тебя опять к телефону! Меня твоя популярность начинает пугать!

Теперь звонила Нюрка. Едва Зинаида прилепила трубку к уху, как подруга заверещала с надрывом:

– Зинка! Ты – волчиха! Ты – предательская гиена! Ты не выслала мои фотки, и теперь из-за этого меня бросил любимый!

– Тот молоденький санитар, что ли? – уточнила Зина. – Нюр, не расстраивайся, тебе всегда не везло с медиками. Может, пора переключиться на кого-то другого? У меня есть чудный вариант – мужчина холостой, серьезного возраста, симпатичный, дом свой за городом строит, и работа хорошая – все время с людьми, все время с людьми… правда, немножко с мертвыми… Но, Нюра! Зато, когда приспичит, никаких проблем с местом на кладбище не будет. Такой блат!

– Я не поняла, здесь что-то квакает… сейчас перейду… Я не слышу, Зин, что ты мне предлагаешь? Место на кладбище?

Зинаида поняла, что объяснение может затянуться, и не стала в него пускаться.

– Зин, ты мне эти шутки брось! У меня каждая минутка из кошелька выскакивает. Я ведь чего звоню… – У меня здесь серьезное расстройство образовалось, и поэтому я сегодня же вылетаю домой. Рейс запиши. Ты просто обязана меня встретить!

Зинаида прилежно записала номер рейса, и подруга, успокоенная, отключилась.

– Ну что же, Мурзон, пора помочь Амуру.

И она набрала номер сотового телефона Юрия Николаевича – по ее расчетам, он должен был встретить Нюрку в аэропорту, пригласить ее в ресторан и сразу же предложить ей нежную дружбу. И, может быть, они вдвоем сумеют-таки создать вместе замечательную семью.

Глава 8

Камень вдохновения

Уже который день Юнона хозяйничала в доме одна. Григорий все еще сеял, Зинаиде удалось свести свою подругу с Юрием Николаевичем, и теперь они вместе пропадали невесть где. Поговаривали даже, что готовятся к торжественному бракосочетанию. С Зинаидой Юнона встречалась всего раза два – рано утром, и поговорить им, конечно, не удавалось, так Корытская была занята предстоящей свадьбой. Юнона все же намекнула про обещание сыщицы отыскать Клавдию, но подруга только дернула носом и торопливо затараторила:

– Ой, Юнона, ну ты ж понимаешь, сейчас мне совсем никак… Ну совсем! Чуть позже… Да я уже и так ищу!

Юнона ей не поверила. Ну кого она там ищет, когда и домой-то не появляется, и поговорить времени нет…

В тот вечер Юнона легла чуть раньше обычного, прямо-таки в четыре часа пополудни. Отчего-то весь день у нее сводило скулы от зевоты и тянуло в кровать. Зато и проснулась она не ранним утром, а глубокой ночью. Проснулась оттого, что кто-то пристально вглядывался в ее лицо. Еще не открыв глаз, она почувствовала – рядом кто-то есть. Этот «кто-то» не нападал, не крался по комнате и вообще не двигался – он просто был здесь, совсем близко, даже дыхание его было слышно. И дыхание его было недобрым. Нет, не «его» – Юнона знала: здесь женщина. Она обреченно открыла глаза, и в груди женщины все заледенело от страха. Такого же огромного, безысходного, как в детстве… А ведь она почти забыла, как это бывает, когда страшно! Она вдруг снова ощутила себя беззащитным ребенком во власти жестокой мачехи. Надо было вскочить, бежать, нестись подальше от этого места, но… руки и ноги будто отнялись.

– Проснулась? – раздался негромкий язвительный голос. – Да я вижу, что не спишь. Ну, рассказывай, удалось тебе отыскать Клавдию, а?

– Ты… откуда? Как ты сюда вошла? – едва выдавила из себя Юнона. Во рту у нее совсем пересохло.

Женщина звонко рассмеялась, включила свет, а потом снова ехидно спросила:

– Так как же, нашла Клавдию-то? Нет? А я нашла… как обещала. Ее могилка номер двести семьдесят. Да ты знаешь, наш Юрий Николаевич тебя однажды видел там.

Юнона при свете почувствовала себя уверенней. Она злобно запыхтела и с ненавистью уставилась на Зинаиду. Ту сегодня было не узнать – насмешливая и какая-то недобрая…

– Ну и что? Могилка есть, а там ли Клавдия, большой вопрос. Может, там и нет никого? – почти уже спокойно заговорила Юнона.

– Да как же нет? Есть. Клавдию ведь хоронили не в закрытом гробу – полдома на похоронах присутствовало, видели. Да ты бы, Нона, и не оставила ее в живых, побоялась.

– Ты дура, Зинка! Ни фига ты не понимаешь! Придумала из себя какую-то сыщицу, а сама ни в чем ни уха ни рыла… А я, между прочим, бедная, да. А ты… все вынюхиваешь и вынюхиваешь, прям такса какая-то…

Зинаида безрадостно хмыкнула:

– Ты лучше не ори, Нонка. А если обзываться будешь, я милицию вызову.

В тот же миг заскрипела дверь. Зинаида вздрогнула и повернулась на звук. Она никого не ждала! Кот был закрыт в ее собственных апартаментах, она специально выбрала момент, чтобы никого не было дома, и…

– Руки вверх! – раздался визгливый крик, и в дверном проеме неловко раскорячился неизвестный в черной маске.

Зинаида тут же чуть не грохнулась в обморок, потому что одновременно с криком сзади на нее обрушился удар мощнейшей силы, и ее череп будто раскололся на части. Но, видимо, мужик в маске напугал не только Корытскую, потому что удар все-таки смазался, Зинаида выстояла, зато за спиной послышалось карканье и грохот.

Корытская ухватилась за голову и медленно обернулась. Возле нее стояла белая, как кефир, Юнона, а у ее ног валялась бейсбольная бита. Сама же «спортсменка» растерянно тянула руки к темечку.

– Руки вверх, я сказал! – вновь заорал мужик в маске до боли знакомым голосом.

– Чего орешь? – рявкнула на него Зинаида, крепче ухватилась за голову и отошла подальше к стене. – Говори спокойно, не видишь, здесь беременные женщины! И сними с башки колготки, тебя все равно узнали…

Мужик вдруг наседкой захлопал себя по бокам, загоготал гусаком, вытягивая тощую шею, бросил оружие и стал стягивать черные колготки с головы:

– Гы-гы-гы! Не ждали, а? А это я! Зинк, а это ты, что ль, беременная, а? Ой, не могу, ну чуть не усс… сох, когда ваши рожи испуганные увидел! Юнонка, а ты на кой бес соседку по голове дубиной приложила? Игрушки тебе, что ли?

– Гриш-ш-ш-ша, урод, блин! – зашипела Юнона и стала медленно поднимать биту с пола. – Щас по тупой, поросячьей харе ка-а-к…

– Нонка! Уймись! Тебе волноваться нельзя, дура! – взревела Зинаида и принялась шарить у себя за пазухой. Черт, она ж так хорошо сегодня подготовилась, газовый баллончик прихватила… И куда он провалился?

Гриша же переломился пополам и повалился на стену от хохота:

– Ой, не могу… Ой, представь, Юнонка, Зинку с пузом! Сама тоню-ю-ю-сенькая, а брюхо – бымс! – эдаким дирижаблем. А тут я такой – с игрушечным пистолетиком, вот олух, да? Гы-гы-гы! И ты еще… Какого хрена, спрашиваю, ты ей по башке долбанула? А ежли она прям тут родит?

– Гришка, стой, идиот! Она тебя сейчас пришибет! – уже орала Зинаида, обеими руками шаря у себя и в кофте, и в штанах в поисках баллончика. Тот провалился качественно, найти его никак не получалось.

А опасность нарастала. Юноне уже терять было нечего – она подняла свою биту и медлила только потому, что выбирала, кого первого «обласкать» – мужа или подругу. Со злобной физией она направилась на Гришу. Медлить было нельзя.

– Стоять! – взвизгнула Зинаида, подхватив с пола игрушечный пистолет. – Стоять, говорю!! Юнона, к стене! Сейчас всем башку разнесу!! Руки вверх!!

Гриша послушно вздернул руки с колготками вверх и мгновенно затуманился. Юнона остановилась в нерешительности.

– Так это ж… Гришка, ты ведь сказал, что пистолет игрушечный, врал, что ли? – с раздражением спросила она у мужа.

– Н-нет, не врал, – затряс тот головой, – я его в «Детском мире» брал. Но… Знаешь, на грех и курица… я хотел сказать, и палка выстрелит!

– Руки вверх! К стене! Стоять! Та-а-к… стоять, стоять… – командовала Зинаида, не зная, что дальше-то делать. – Юнона, брось биту! Мне брось! Да не в меня, дура!

Она удачно увернулась от летящего снаряда, отпрыгнула к стене и чуть не оглохла от грохота – дверь соскочила с петель, и в квартиру ворвались люди в черных шапочках.

– Всем руки за голову! – рявкнул кто-то из них.

– А эти что, тоже из «Детского мира»? – кивнула Юнона и уселась на кровать. – Надо же было так испохабить серьезный момент!

Но ее тут же швырнули на пол, приставили автомат к голове, и она поняла, что в корне была не права – момент оказался еще серьезнее, чем она предполагала. Парни не шутили.

Зинаида быстренько стала укладываться на пол самостоятельно, чтоб не нервировать «ребят». Вот интересно, эти-то чего сюда слетелись? Она их не вызывала, Юнона и подавно. Неужели у Гришеньки появились телохранители? Чего он сеял там, на своей посевной? Коноплю, что ли, в крупных масштабах?

– Зинаи-и-и-ида Ивановна! А вы-то чего распластались? Взрослая женщина и… Фу, как неудобно за вас, чесслово! Хорошо, хоть Санька вас не видит… – Над ней возвышался и пытался за шиворот оторвать сыщицу от пола Вадька, друг и собутыльник родного зятя, а по совместительству любознательный следователь. – Ой, до чего ж вы тяжелая-то… Ну вставайте же да расскажите, что тут у вас творится.

– Ва-а-адька… – расплылась в улыбке Зинаида. – А ты чего, к нам в гости? А мы тут…

Она наконец догадалась подняться, одернула юбку, кто-то усадил ее на стул. Но Зина тут же нетерпеливо вскочила и затарахтела:

– Вадь, как же ты вовремя! Ты, слышь, вот эту даму в наручники зацепи, она какая-то нервная, беременная, наверное. Надо и не надо бревном дерется! Сначала чуть меня не пришибла – видишь, у меня голова поломана, она копилку из меня сделала – а потом еще мужа своего чуть не прикончила… Он же отец будущий, дура!

Юнона на полу только скривилась.

– Вадь, ты их тоже посади, – посоветовала Зинаида. – Ведь неудобно так-то с ними разговаривать. На карачки становиться, что ли?

Пока чету Поповых усаживали на диван, пока прицепляли их наручниками, в комнату заглянул паренек в такой же пятнистой форме и обратился к Вадьке.

– Вадим Сергеич, а с бабкой-то чего делать? Она грит, что тоже сюда хочет. Просит ее с дерева снять. Так чего делать-то, снимать бабку?

– Во-первых, не бабку, а Глафиру Ферапонтовну, – строго отчеканил Вадим. – А во-вторых… Не надо ее тревожить, пусть сидит, где сидела. Она говорила, что у нее там рабочее место.

Зинаида посмотрела в окно. Там было бы совсем темно, если бы не фары служебных машин. Они-то и освещали дивную картину – на старом тополе, что как раз напротив окна Поповых, огромной вороной торчала скукоженная фигурка Глафиры Ферапонтовны. Бабуся крепко обнимала ствол дерева и тыкала пальцами в кнопки сотового телефона. Надо думать, вызывала МЧС.

– Нет уж, идите снимите бабушку, – заговорила Зинаида. – У нее рабочий день уже кончился. Она там околеет.

– Чего? Еще не сняли? – обернулся Вадька к пареньку, и тот пулей кинулся к дверям.

Некоторое время спустя, когда Зинаида уже накрыла стол в комнате Поповых (их решили никуда не двигать с дивана), когда ребята в масках удобно расположились в комнате Зинаиды смотреть сериал, а за столом остались только сама Зинаида, Вадим, трясущаяся бабушка Глафира Ферапонтовна да еще какой-то незнакомец (с ним Вадим так никого и не познакомил), Зинаида вдруг опомнилась:

– Вадька! Так я не поняла, как ты к нам ворвался-то? Сто лет в гости не заходил, а тут, надо же, – с друзьями, да еще в такой нужный момент…

Любознательный следователь посмотрел на сыщицу, как на любимую больную собаку – с глубокой скорбью:

– Зинаид Иванна, вот вы женщина такая умная, а ведь как что скажете… Хм, в гости… с друзьями… Да я по звонку все отделение поднял! Мне завтра, ежли что не так, башку снесут!

– Ой, как я тебя понимаю. Мне вот сегодня полбашки снесли, так я до сих пор… – сочувственно скуксилась Зинаида и вдруг насторожилась: – А по какому звонку?

Она вперилась недобрым взглядом в супружескую пару Поповых и прошипела:

– Вы, что ль, звякнули? Гришка, террорист хренов! Ты нажаловался?

Гришка судорожно дернул кадыком, брякнул наручниками и пустил петуха:

– Я во… кра… кхр… я вообще… Чем мне звонить-то? У меня и телефона никакого нет! Я ж как с пистолетом ворвался, так и не отлучался ни…

– Так, – брякнул руками о стол Вадим, – разрешение на оружие имеется?

– Дык продавец не дала… – чуть не плакал «террорист».

– У него игрушечный, – обиженным басом пояснила Юнона.

Зинаида подскочила, вытащила из-под шкафа пистолетик и двумя пальчиками поднесла его Вадиму.

– Вот, Вадька, проверь. Мне тоже кажется, что игрушечный. Но размахивал он им прям как настоящий гад какой. И даже чьи-то колготки не побрезговал на морду напялить. Причем заметь – в то самое время, когда у него жена повышенной беременности.

До Григория наконец дошло, что это его жена забрюхатела, а такого он никак от нее не ожидал. Плюнув на все отделения, он страшно выкатил глаза, выпятил нижнюю челюсть и грозно протянул:

– Та-а-ак! С какого хрена ты забеременела, Юнона Васильна, когда муж пахать направился? От кого, грю, понесла? Признавайся давай, не стыдися, здеся все свои! Ну?

Юнона совсем не испугалась мужа. Она даже не отреагировала на его свирепый вопрос, а только уныло пялилась в окно.

– Зинаид Иванна, так что вы нам расскажете? – напомнил Вадька. – Или мне все же завтра с головой-то прощаться?

– Да погоди ты со своей головой! – рыкнул на него Гришка. – Мне тута с женой… Юнонка! Дикобразиха! От кого…

– Свои семейные проблемы, гражданин, решите позже! – рявкнул Вадька, и Гришка смиренно осел и заскучал. – Так что у вас тут? Звонит Глафира Ферапонтовна, орет прямо сиреной, мол, у вас тут убийство, расстрел у вас намечается… Хотя да, с оружием мы разобрались, на самом деле игрушка… А что, серьезного в этот раз ничего? Только чай?

Зинаида хмыкнула, поправила волосы и чуть кокетливо пожала плечами:

– Н-ну… ты же знаешь, я тебя зря на чай не приглашаю, только по делу…

– Ага, значит, дело все же есть? – дернул бровями Вадим.

При магическом слове «дело» Гриша как-то разволновался, стал ерзать на диване, нервно швыркать носом и даже поскуливать. А Юнона и вовсе – глухо охнула и стала заваливаться на бок.

– Ой! Вадька, ей плохо! А у нее же восемь недель! – испуганно подскочила Зинаида, но хриплый голос всеведущей бабуси пришлепнул ее обратно на стул.

– Да никаких неделей у нее не имеитси, прям далася тебе энта брюхатость! Нонка уж давно сбегала куды нужно, дите в поликлинике оставила, Марковна рассказала. Марковна ж у нас в больнице полы трет, ну и шепнула мне: чевой-то, мол, наша рукаста соседка всю жисть без дитев прожила, а бог дал рабеночка, так она его в больницу сташшила? Грех это! Однако ж куды Нонке ишо и рабеночка?

Гришу весть о больнице и «рабеночке», видимо, ублажила, потому что он надулся индюком, сдвинул глаза к носу и на старушку зарычал:

– Ты чего, бабка, мою жену Нонкой какой-то обзываешь? Что ли, она тебе псина подзаборная? Аль обезьяна какая? Она у меня сыздавна Юноной называется! Ишь, Нонка главное…

Юнона поняла, что трюк с токсикозом не прошел, уселась удобнее, уперлась глазами в окно и только пробормотала:

– Госсыди, ну с кем живу, с кем живу… Когда уже эти коммуналки кончатся? Живешь тут, как в аквариуме, – весь дом знает, чем ты лечишь геморрой и чей мужик у тебя под кроватью.

– Во! – возрадовался Гриша. – А ты, Зина, все беременность, беременность… Геморрой у нее! Правда же, Юнона?

На Юнону было страшно смотреть – она просто дробила взглядом своего мужа, а губы ее шептали супругу какие-то неслышимые пожелания.

– Не, а чего, кроме медицинской темы, нам больше не о чем поговорить? – всерьез заволновался Вадька. – Зинаид Иванна?

Зинаида уселась за стол, подперла кулачком щеку и хитро стрельнула глазами:

– Сейчас я вам историю расскажу. Про одну девочку. Коротенько так. Ну, значит, жила-была девочка. Плохо жила, надо сказать. Мать ее рано бросила, а отец женился на молоденькой, и стала для девочки жизнь совсем невыносимой. Мачеха девочку невзлюбила… Вадька! Спишь, что ли?

Под мерный убаюкивающий тон Зинаиды у Вадима и в самом деле начали слипаться глаза.

– А чего? – вздрогнул тот. – Я эту сказку еще в детстве на сто рядов прочитал, «Золушка» называется.

– И ничего не «Золушка»! Это… это про Бабу Ягу, может быть. И вообще, девочка та – Юнона, которая перед тобой сидит вся в наручниках.

Гриша при ее словах непонятно чему обрадовался и бурно задергался:

– Про мою жену, что ли, сказка? Нет, серьезно? Ты, Зин, мне потом ее обязательно напиши, я ее в газету пошлю.

– Вот дебил… – помотала головой Юнона и бессовестно забросила ногу на ногу.

– Ну-ну… – растерялся Вадька. – И чего дальше про Бабу Ягу?

Зинаида дернула носом и стала продолжать:

– Вот, значит, папенька у девочки пил ведрами, от водки не просыхал, а мачеха лупила как сидорову козу и издевалась. А когда девочка выросла, то однажды взяла и не вытерпела побоев. Убила злыдню.

– Это как? – ахнул Гришка.

– Да очень просто – долбанула по голове поленом, а потом для верности ножом истыкала. Побоялась, что мачеха очухается, пришлось добивать.

– Это не я! – вскочила Юнона Попова с дивана, но тут же рухнула обратно – Вадим не терпел, когда ему мешали слушать. – Это отец мой! Он убил мачеху, и его осудили!

– Ну еще бы, как не осудить, если ты ему в руку ножик сунула, когда он до кровати не доплелся, а рухнул рядом с мертвой женой? Пьяный он был в умотину, там хоть все перережьтесь. А тебе это только на руку было – экий тонкий подход к батюшке нашла. Конечно, его прямо утречком и повязали. Нет, ну что я все сама да сама рассказываю? Давай, Юнона, помогай. Тоже рассказывай…

– Да пошла ты… – презрительно процедила учительница музыки. – Я ни слова не скажу. Только адвокату.

Зинаида обиделась. Горько. Значит, что ж получается – она столько искала, мозги терзала, а вот теперь какому-то адвокату все отдай, а она даже ничего толком и не узнает? У нее же кое-какие вопросы остались.

– Зинаид Иванна, не прерывайтесь, говорите, – поддержал ее Вадька. – А подробности нам потом Юнона осветит.

– Ой, да чего вы ей верите? – возмущалась на диване подозреваемая. – Надо же – взяла и на меня наговорила! Такое выдумать – будто я… сама…

– В общем-то, я бы тебя и не заподозрила, – виновато пожала плечами Зинаида, – но ты сама меня на подозрения навела. Ты так подробно рассказала о своих мучениях, что я прям вознегодовала вся. Подумала – встречу злыдню Клавдию и прям всю растерзаю! А потом задумалась: а может, ты так и сделала? Нет, ну она на тебя накинулась, а ты уже большая была, пятнадцать лет, за себя постоять могла, ну и… сначала долбанула мачеху поленом по голове, а потом давай ножом кромсать. Ты же ее боялась, тебе надо было бить так, чтобы она не поднялась.

– Да нет, не я это! – никак не соглашалась Юнона.

– Нет, все-таки ты. Я же специально над всей твоей историей думала! – упиралась Зинаида. – Вот смотри: ты очень подробно описала, как отец убивал мачеху, а сама, между прочим, говорила, что сбежала сразу, как только бойня началась. Вот я и засомневалась, зачем мужику, который любил жену больше, чем дочь, уж так-то злиться, даже если он и увидел, что Клавдия тебя лупасит? Он ведь и раньше про то знал, ты ему говорила. Ну, осерчал бы, кулаками прошелся, но чтобы с такой ненавистью молодую жену ножиком истыкать… Нет, он так не мог. А вот ты могла. Ты же боялась – если не убьешь, она сама тебя прикончит. Так что – сознавайся – ты поленом мачеху пришибла?

– Да не я, говорю же. Там и полена никакого не было. Где я тебе в городе полено возьму? – здраво рассуждала Попова. – Там только отцовские гантели были. Не я это.

Зинаида упрямо гнула свое.

– Нет, Нонка, все же ты.

– А дальше-то что? – рявкнул заинтересованный Гриша. – Зинка, давай, рассказывай.

Зинаида немного стушевалась.

– Вот дальше я немного не знаю, пусть Попова дополнит. Я только знаю, что у нее голова закружилась от свободы. А потом она, наверное, легких денег захотела.

– С чего вы взяли? – серьезно посмотрел на сыщицу Вадька.

– Ну… так ведь воровать она стала, – стыдливо опустила глаза Корытская, будто воровать начала она сама. – Большими суммами.

– Попова, продолжайте, – властно приказал Вадим.

Гриша пнул супружницу в ногу и оглушительно зашипел:

– Рассказывай давай, примолкла тут, сидит… Говори, не позорь фамилию! Чего дальше-то было? Правда, что ль, воровать пошла?

– Ой, да какое воровство? – решительно воспротивилась Юнона. – У барыг деньги вытягивала помаленьку. И у меня были уважительные причины! Я же, когда папку в тюрьму посадили, совсем одна осталась, а сама еще девчонка была. Но я столько натерпелась от Клавки, что одиночеству рада была, как сумасшедшая. Главное, у меня страх пропал. Всю жизнь боялась, а тут в одночасье – раз, и пропал! Одно только портило удовольствие – денег не было. Да и откуда они возьмутся? Ведь у меня ни тебе работы, ни образования. Бабушка сама с копейки на копейку мыкалась… Пошла я на работу устраиваться – никто не берет, малолетка. Только полы мыть. Ой, сколько я полов-то перемыла… И ты еще дома все время топчешь! – накинулась она вдруг на Попова и даже пнула его в коленку.

Вадька снова призвал подозреваемую к порядку, и она продолжила печалиться:

– Ясно ж было, что никакого просвета не предвидится. И чего делать? Учиться, конечно, надо было, а кто бы меня кормил? Но я на помойстве накопила денег, прошла трехнедельные курсы секретарей, научилась даже на компьютере работать. А что толку? Устроилась в контору, требования там – мама дорогая, а зарплата – шиш без всякого масла! Зато я там стольких премудростей понахваталась… Ну и посчастливилось мне попасть на работу к одной тетере. Я у нее все деньги со счета сняла да и слиняла!

– Это Нюрка, подруга моя, тетеря, – вежливо пояснила Зинаида. – Я почему сразу про воровство подумала? Потому что, когда мы с соседом нашим, Орешкиным Юрием Николаевичем, к моей подруге заходили, ну к тетере этой, я фотографию Ноны у нее в альбоме увидела – там весь Нюркин первый коллектив, когда Тюрина еще фирму держала, где Нонка бухгалтершей была. Только она там еще молоденькая, сразу сходство в глаза не бросилось, но чем-то зацепило. В общем, эта вот барышня Нюрку чуть по миру и не пустила. Такие деньги у нее отхапала! Если бы не сын подруги…

Вадька нахмурился:

– Зинаид Иванна, вы хотите сказать, что ваша Нюра столько раз встречалась с Поповой и ни разу ее не узнала? А вы однажды на фотографию глянули, и вас осенило?

Зинаида возмущенно запыхтела – ей совсем не нравилось, когда кто-то сомневался в ее умозаключениях.

– И ничего они не встречались. Поповы к нам недавно приехали. С одного раза Юнонку и не узнаешь, а она ведь не дура – постоянно перед Нюркиными глазами мельтешить. У Нюрки голос как у сойки, она своим визгом за версту всех о своем появлении предупреждает. Ясное дело, Попова просто не выходила из своей комнаты, когда Тюрина ко мне являлась, и все. А потом уже она ее по голове долбанула, Нюрку то есть… Нет, ну Юнона, скажи – разве не так? Ведь ты у Нюрки работала, а потом пряталась, потому ее деньги себе загребла.

– Ну и так. А только чего с этих денег? – оттопырила губу Юнона. – Внесла их все, и Тюриной, и Косина – у Косина я позже работала, в строительство столичного загородного дома. Хотела, чтобы все как у людей у меня было – свой домик, садик в несколько… ну, можно в один гектар… но чтоб обязательно с бассейном. А в стройфирме, видимо, тоже не лохи сидели – наши денежки прибрали и тю-тю! Я чуть не повесилась от горя. А тут еще Косин на пятки стал наступать…

– Про Косина Виктора Романовича попрошу подробней, – бесстрастно прервал ее Вадим.

– А какие подробности? После Тюриной пристроилась я секретаршей к одному богачу, к Косину, – вошла в раж Юнона. – И стала его деньги к себе тянуть…

– Кстати, – подскочила Зинаида, – это его жену она прикончила. По телевизору еще говорили, что от рук преступника зверски погибла Ольга Игоревна Косина. И тоже так же – палкой по голове, а потом ножиком… Я так думаю, наверное, та Ольга Игоревна что-то распознала.

– Ха, распознала! – фыркнула Юнона. – Я ведь, когда к Косину устроилась, его деньги тоже сняла, думала, пронесет, как с Нюркой. Но тот калач тертый. Так озверел – я думала, не выживу. Нет, я бы и не выжила, если бы срочно не уехала в деревню, не сменила имя и фамилию.

Гриша крякнул:

– Ну, фамилию ты мою прямо там, в деревне, взяла, когда поженились. А имя когда успела?

– Ой, да тогда же, как приехала, – отмахнулась от супруга Юнона. – Ты прям сильно прислушиваешься, Ноной меня зовут или Юноной! В общем, все сменила и легла на дно. Прошло лет семь, я уж и не помню. И вдруг встречаю Ольгу, жену Косина. Вот она-то сразу меня узнала, не то что растяпа Тюрина. Узнала и такой визг подняла!

– И вы ее убили? – догадался Вадим.

– А что ж делать-то было? – возмутилась Юнона. – Конечно. Я и Нюрку хотела.

– Во маньячка, да? – с неуместной гордостью произнес Гришка.

– Да почему маньячка-то сразу? Она меня потом ведь тоже узнала и уже заложить хотела! Я, главное, прихожу к Зинке в бар… Гринь, ты чего, не помнишь, что ли? Мы же почти каждый вечер к Зинке на ужин бегали, чтобы самим не готовить. Ну вот прихожу как-то, а там наш сыщик Зинаида сидит с Нюркой, и обе через трубочки коктейль потягивают. А Нюрка ей в уши так и напевает, так и напевает: дескать, ты бы посмотрела, кто у тебя в доме живет – сплошь уголовники, я их скоро на доску почета, которая возле милиции, повешу. Конечно, я испугалась! А, между прочим, когда я пугаюсь, мне обязательно надо того человека треснуть по голове, а потом ножичком… Слабость у меня такая после Клавки-то осталась…

Зинаида тут же встряла:

– Да-да, я тоже об этом думала. Она себе тогда психику и надорвала, когда Клавдию убила, – башкой съехала. То есть она боялась ее до жути, а потом – тынц! Бревном по голове…

– Да не бревном, гантелей, убогая! – с презрением поправила Юнона.

– Ну да, убогая… в смысле гантелей, – поторопилась согласиться Зинаида. – То есть она ее гантелей, и все, полная свобода! И счастье до опупения. Такой бзик у Нонки и остался – страх, потом по голове… гантелей, потом ножичек для верности, и кайф. Правильно ведь, да? Я читала, такое бывает. Даже у нашего психолога в театре мод консультировалась. Вы ее – слышь, Вадька? – вы ее проверьте там у себя обязательно.

Вадька сделал какую-то пометочку в блокноте и приготовился слушать дальше. Однако супруг Поповой, Гришаня, вдруг сообразил, что бы ему светило, если бы в какой-то момент он напугал бы свою жену. Он потряс головой, вытер пот со лба. И все равно ему в такое не верилось.

– Да ну на фиг, – как-то нерешительно успокаивал он сам себя. – Не… да ну… хе-хе… Шутка такая, что ль?

– Она права, – нехотя подтвердила Юнона. – Слушайте, дайте закурить, а? Прям все во рту пересохло. И кофе бы дали глотнуть.

Зинаида не стала куражиться над соседкой – принесла чаю, а Вадька поделился сигаретой, хоть и скривил при этом физию.

– Так что же у нас получается? – размышлял вслух Вадим. – Косиной испугалась – бревном по голове, Нюрку тоже – та же песня…

– Дронову испугалась – и все, тоже похоронила, – добавила Зинаида.

– Кстати, а почему «тоже»? Нюрка ведь жива, – не понял Вадим.

– Да! Но только потому, что ее добить Вася помешал, бомж, который у нас в подвале живет. Он там не вовремя появился. Вернее, очень вовремя. Для Тюриной, конечно. Потом Нюрку в больницу упрятали, а после нее она за границу слиняла, – быстренько пояснила Зинаида. – Мне кажется, когда бы Тюрина вернулась, Нонна бы снова на нее покусилась.

– Не, ну а что ж мне остается-то? – возмутилась «бедолага» в наручниках.

– А почему ты самого Косина бревном не приласкала? Слабо, что ли? – прищурился Вадька.

Здесь хмыкнула даже бабушка Глаша.

– Батюшки! Да рази ж того Косина бревном уговоришь? Хи-хи! Ты, служивый, как чего скажешь… До него ж добираться цельный километр, и все через бугаев-охранников. Даже я понимаю…

– Нет, Косин тоже был на очереди, но до него все время руки не доходили. Там же надо было серьезно… – задумалась Юнона, пыхтя сигаретой. – Но я думала, что с ним разберусь ближе к Новому году. Тогда все шальные ходят…

– Ну ты-то не будешь ходить, ты сидеть будешь, – напомнил Вадька.

– Ах, правда ж… Тогда, значит, позже – на двадцать третье февраля, – поправилась дамочка.

Вадим уже думал о другом.

– С денежными делами я все уяснил, но вот… Зинаид Иванна, а кто такая Дронова?

– Какой же ты хреновый работник, Вадька! – покачала головой Корытская. – Прям перед людьми за тебя неловко. Дронова Ирина Андреевна, молодая женщина, тоже погибла от коварной руки нашей красавицы. Но тут отдельная история.

– Дай я сама расскажу… – влезла Юнона.

– Нет, сначала я! – вскочила Зинаида, не желая отдавать лавры. – Ты ж не знаешь! Будешь сейчас собирать огонь и воду!

– Чего это я не знаю? Это ты сейчас наплетешь… Слушайте, товарищ начальник, заткните ей рот, а то прям никак не дает показания излагать!

Вадька грохнул рукой о стол, и дамы примолкли.

– Ну-ка, все рты закрыли! Кому сказано? Говори, Юнона.

Зинаида обиженно уселась в уголке, поджала губы и стала ногтем царапать дорогие поповские обои. Юнона скорчила ей рожу и начала обстоятельно излагать:

– В общем, наша Неля меня сразу насторожила – такая уже старая, а ребенок маленький совсем. И, главное, она ее с рук не спускает, Дашку-то. А уж купает и вовсе при закрытой ванной, даже не переодевала никогда при нас.

– Точно! – подскочила Зинаида. – Бывало, у Дашки штаны…

– Нет, ну давай уже я расскажу, а? Прям лезет и лезет! – вызверилась Юнона. Потом уселась в красивую позу, картинно подняла бровь и продолжала: – Бывало, Неля чего-то там готовит, а Дашка в комнате сидит, ноет. И ведь нет чтобы нас попросить: мол, девчонки, сходите, Дашке игрушку суньте. Нет! Однажды Дашка как-то совсем долго ревела, я ее на руки подхватила, а она мокрая. Ну, пока Неля с кашей возилась, я штаны-то с девчонки и сдернула, неприятно же мокрую держать. Сдернула, а оказывается, в них и не девчонка вовсе, а мальчонка! Тогда я штаны мокрые назад напялила, вроде как ничего и не узрела.

Зинаида снова вскочила:

– Ага, не узрела. А сама потом начала Нелю шантажировать!

– Нет, я же сначала задумалась! – выпучилась на нее Юнона. – Глубоко так задумалась: – отчего родная мамаша никак пол ребенка определить не может? И поняла – либо это ненормальная мамаша, либо не мамаша вовсе.

– Правильно. Неля бабушкой ребенку приходилась. А его украла, потому что ее невестка никак не хотела ей его отдавать. А у Нели и сын пропал, и теперь еще внук. Вот она его и выкрала да девочкой нарядила.

Тут ожил Григорий. Он долго смотрел то на жену, то на соседку, и наконец до него что-то дошло:

– Так как же… погодите… Значит, у нее не Дашутка была?

– Сашутка это был, – фыркнула Зинаида. – А Неля его прятала.

– Вот-вот, – согласно мотнула головой Юнона. – Я на такие злодеяния просто не могла спокойно смотреть. Надо было наказать бабку-хулиганку денежным взысканием. Ну и стала я с ней работать. Ой, чего я только не узнала! И про сыночкины дела, и про невестку… Короче, напала на золотую жилу. Я ведь и Ирину Дронову нашла. Нарядилась цыганкой…

– Точно, – подтвердила Зинаида. – А мне когда про цыганку-то сказали, ну что Ирина с ней встречалась, у меня перед глазами сразу бабища такая всплыла, с юбками всякими цветастыми, с монистами, с серьгами в ушах. А тут как-то сидим, смотрю, Юнона моего Мурзика в монисты нарядила, будто у него такие медали маленькие. Тогда-то я не сообразила, а когда начала всю информацию в одну кучу валить… в смысле по полочкам раскладывать, так медальки на ум сразу и пришли. Ты, Юнона, наверняка и с Ирины хотела денег поиметь, да? А она тебя взяла и выследила, так? Баб Глаша, вы ведь точно видели тогда Ирину, когда она на лавочке возле нашего подъезда сидела. Но только тогда ее Толик Голышенко в машину дернул.

– Ой, да кто этого не видел? – скривилась Юнона. – Весь двор, наверное, любовался. Я вот тоже углядела, заметила, что сын Нели свою бывшую жену с собой утянул. Ну а уж его выследить и вовсе труда не составляло. Он же себя таким крутым мнит!

– Хорошо, а дальше? Что там дальше с Дроновой произошло? – поторопил Вадим.

– Ой, ну как ты не понимаешь! – вскинулась Зинаида. – Она подождала, когда Толик уедет за продуктами, напала на нее…

Юнона оскорбленно фыркнула и обернулась к Вадиму:

– Господин начальник, если она рот не закроет, я вообще ничего рассказывать не буду! У нее искаженные сведения, потому что она не знает, как все было, а придумывает. Мне кажется, она мечтает получить медаль. Может, вы ей хоть какую собачью вручите? За экстерьер, например.

– Юнона Васильевна! Не отвлекаемся! – гаркнул Вадька.

Дама присмирела и весьма подробно продолжала:

– Я на нее не нападала. Она сама сбежала из заточения…

– Так он ее заточил, что ли? – не понял Гриша.

– Да. Бывший муж украл жену и держал насильно у себя на даче, – терпеливо пояснила супругу Юнона. Потом махнула рукой, прикрикнула: – Не перебивай, я тебе все расскажу сегодня ночью. Ну так о чем я? Ах, да… Он ее держал, а она сбежала. Я-то, если честно, ей помочь хотела сначала, мне же невыгодно деньги терять. Я б ее спасла, а потом сообщила, где ее ребенок. Но не бесплатно, конечно. Но она на меня ка-а-ак налетела! Кричала, что за мной следила, что знает, кто я такая, что мы как будто бы с Толиком соучастники и она немедленно пойдет сейчас в милицию. И как она мне про милицию сказала, я сразу Косина представила. И так мне плохо стало… Я опять испугалась. А мне ведь страх противопоказан! Вот что-то в голове переклинило. Между прочим, от нервов. И стала я ее по старинке «успокаивать». И, главное, потом все так удобно получилось – я это убийство на Голышенко и повесила. Ну, чтобы его наказать. А заодно и Нелю.

– Вадь, ты знаешь, как она Нелю наказала? Она ее шантажировать взялась! – уперла руки в бока Зинаида. – А Неля взяла и сбежала. Это еще хорошо, что я ее нашла…

Юнона переменила позу на еще более презрительную – скривила голову, лениво уставилась в потолок и тряхнула взъерошенными кудрями:

– Фиг бы ты когда ее нашла, если бы я тебе письмо не подкинула.

– Это не ты, а какая-то бабушка! – заносчиво выкрикнула Корытская.

Но Попова не смутилась. Она только фыркала, как конь, да криво усмехалась.

– Да какая бабушка тебе напишет? У нас бабушки забыли, как буквы выглядят!

– Зато мы знаем, как выглядит цифровой фотоаппарат! – парировала Глафира Ферапонтовна. – Вон как с им управляюся – весь дом в руках держу.

– Да лучше б вы носки вязали! Со своим цифровиком вы мне все планы похоронили, – процедила Юнона старушке и обернулась к Зинаиде. – Я то письмецо написала. Видела однажды… не случайно, конечно… как Неля с Дашей на почту направляются. А потом Неля вышла с письмом и на лавочке аккуратненько его прочитала. Кстати, заметьте – на улице не жаркое лето пятьдесят третьего, удобнее было бы прийти домой и прочитать, а она нет, тут же вскрыла, прочитала да и разорвала. И в урночку кусочки сбросила.

Зинаида язвительно поддела:

– А ты, конечно, вытащила.

– Нет, письмо уже бесполезно было вытаскивать, оно меленько пошинковано было, а вот конверт можно было собрать. Я и собрала. А когда Неля исчезла, я первым делом по адресу и рванула.

– На Нюркиной машине, – снова встряла Зинаида.

Юнона хотела ответить что-то язвительное, но только попыхтела минуты две, вздымая куцую грудь, и вежливо продолжила:

– Правильно, на ней, не пешком же. Она вообще мне очень помогала. Ну и вот, приезжаю, а они там уже все – и сынок, и сама Неля, и Дашенька. Просто приз от студии!

– А мне зачем адрес подкинула?

– Так надо же было как-то дать о себе знать! Ты-то ничего путного, ясное дело, не предпримешь, а они должны были знать, что я их вижу. И потом… После того как Неля сбежала, я побаиваться стала – а вдруг они в целях безопасности пистолет какой успели приобрести, чтобы защищаться или шантажиста изничтожить? Нет, сама я к ним идти никак не могла. Вот и послала тебя воду помутить.

Тут Григорий снова заерзал на диване и дисциплинированно поднял руку в наручнике:

– Можно мне спросить? Ну можно, а?

– Спрашивай, – разрешила Юнона.

– Гражданин начальник, – постарался подыскивать правильные слова Гриня, – я вот тут сижу и все гадаю – а меня за каким лешим в браслеты-то обрядили? Я ничего плохого не делал. Я на тракторе землю пахал, хлеб, может быть, сеял, а может быть, рис… Чего-то там столько иностранцев китайских работало, что как пить дать рис в борозды затолкали.

Вадька обернулся к Зинаиде:

– Зинаида Иванна, а зачем вы его в наручники просили?

Зинаида растерялась, но потом быстро сообразила:

– Для безопасности. За свою выходку с пистолетом пусть посидит.

– Да если б не мой пистолет, вас бы моя супружница точнехонько по головушке бы битой приложила!

– Не приложила бы. Я с собой газовый баллончик взяла специально, – оправдывалась Зинаида. – Пусть сидит.

Однако наручники с Григория сняли. От такого доверия Попов чуть не прослезился. Он выскочил на середину комнаты и театрально затряс перед носом Зинаиды корявым пальцем:

– Ох и умная ты баба, Зинаида! Это ж надо – такую… такую… злыдню поймать! – Он повернулся к жене и замахнулся на нее кулаком. – У, преступница! Щас как дам!

Юнона даже не дрогнула. Григорий тогда описал рукой плавную дугу и снова принялся петь Зинаиде слащавые дифирамбы:

– Нет, ну как же в вашей такой куцей головушке такой огромадный ум помещается? Расскажите же нам, как вы ее обнаружили, мою жену-ехидну?

Зинаида уже выгнула грудь коромыслом, дабы подробно описать свою тяжкую трудовую деятельность, но Вадим посмотрел на часы, потом глянул на своего молчаливого товарища и поднялся:

– Ну что ж, мне кажется, все ясно. Эту даму мы сейчас забираем, а к вам, Зинаида Ивановна, еще будет масса вопросов, но не сейчас. У-у-у, скоро утро уже! Ну, не смею больше никого задерживать… Однако, смею вас заверить, мне придется вас еще не раз пригласить. Обязательно!

– Эй! Куды это ты? – поднялась со своей табуретки баба Глаша. – У меня к злыдне, может, тожа вопросик имеетси! Вот, к примеру, страсть до чего хочетси узнать – за каки ж таки грехи меня в дурку-то споймали, а?

Юнона удивилась так, будто ее вдруг спросили о температуре воды в Ниле.

– То есть как это за какие? А кто вечно на ветках с фотоаппаратом болтается? Я, что ли? – вытаращилась она на старушку. – И ладно бы одна по деревьям скакала, а то еще с Зинаидой у вас какие-то общие дела образовались. Ну и какие ж тут нервы выдержат?

Вадим вдруг с интересом на нее посмотрел:

– Так, стало быть, в данном случае у вас не сработал комплекс страха – дубиной по голове и ножичком, а?

– Ну сколько раз вам говори-и-ить? – простонала Юнона. – Не дубиной, а гантелей! И потом, почему не сработал? Сработал! Только я ж не совсем дура. Эта бабуся, наблюдатель хренов, она ж свои негативы черт-те куда расталкивает. Грохнешь ее, а потом окажется, что нужный негативчик у какой-нибудь соседки валяется. Все же знали, чем старушка занимается, кто у нее клиенты. Знаете, как стали бы землю рыть, умри она неожиданно… Обязательно что-нибудь бы вылезло. Для такой бабки психушка – самое лучшее место. И, главное, никаких вопросов, всем все ясно. Весь двор и так подозревает, что у нее в мозгах вечная перепланировка.

– Но туда же не так легко устроить здорового человека! – не соглашался Вадим.

Глафира Ферапонтовна махнула морщинистой рукой.

– И-и-и, касатик, как жа не просто, коль у ее тама свекровка работат?

– Вот! – чуть не плача, вскочила обиженная Юнона. – Вот видите! Она и это вынюхала! Ну и как ее было оставлять? Нет, все же надо было бревном… Черт, гантелей! Хотя вас, бабушка, я бы с удовольствием и бревном навернула.

– Мала еще! Руки коротки, не отрастила! Ишь, сопля кака! На кого зубы щеришь, мерзавка? – всерьез осерчала старушка и отвесила барышне звонкую затрещину. – А то я б ждала тебя с твоим бревном-то! Я и в психушке начеку всегда была. Спервоначалу долго не могла уразуметь, хто ж меня туды запузырил, а потом углядела да и удивилася, и стала вопросами себя изводить. Например, а чегой-то соседушка моя по дому в дурку-то повадилась? Тады я ишо пуще стала рыть. И смекнула, что к чему. Хорошо, Зинаида мне телефон вот энтого парнишки милицейского сунула, я сразу к нему и побегла. Потом уж вызнала, что там за бабища, к которой ты приносилась. А работнички мне и рассказали все. Чай, мир-то не без добрых людей.

– Стойте! – встала Зинаида и вскинула руку для пущего внимания. – Здесь какая-то неувязка. Свекровь Юноны проживает в деревне. Это я знаю совершенно точно.

Юнона снова скривилась:

– Да не в деревне, лапоть ты! А в поселке. В коттеджном.

– А… а вы почему здесь, а не в поселке? В коттеджном, с мамочкой? – искренне не понимала Зинаида.

– А потому что у мамочки своя бурная личная жизнь, – нехотя поясняла Попова. – Она и сына за меня вытолкала, чтоб он ей не мешал. Неудачный он у нее получился, какой-то недоделанный, вот она его с глаз долой и…

– А ежели б меня доделали, то фиг бы я на тебе женился, вот! – мстительно прищурился Гриша и даже присел для полноты ощущения. – И потом, я вовсе не придурочный, а просто… трудолюбивый. И трактора люблю! И работать люблю! Я и без денег могу работать, только б кормили. Все начальники про это знают и не платят мне ни хрена. Поэтому и неудачник. А ты прям удачница! За меня выскочила – и рада-радешенька!

Вадим снова посмотрел на часы и засобирался. Однако Зинаида так и недополучила восхищения по поводу удачно разрешенного дела, а потому решила не церемониться:

– Меня вот тут спрашивали, – поднялась она, будто на собрании дачного кооператива, – как это я своими скромными силами раскрыла такое запутанное преступление. Расскажу коротенько… Вадим Сергеич, сядьте, не маячьте бельмом. Ну так я вам сразу скажу…

– Ребята! – позвал своих, не слишком слушая героиню, Вадим. – Забирайте эту сердешную. Да нет, не ту, которая стоит, а ту, которая в наручниках, ага…

– Какое такое «ага»? – возмутилась Зинаида. – Юноне тоже жизненно важно послушать, по каким же следам я на нее вышла. Садитесь, Вадим, будете потом учить своих начинающих детективов на моем примере. Значит, сразу вам скажу: было мне нелегко!

При ее словах Юнона принципиально поднялась и шагнула к парням в форме цвета грязной зелени. Гриша преданно уставился на соседку и поэтому чуть не сел мимо табуретки, а теперь сидел и думал, как бы удобнее поправить седалище, чтобы ненароком не обидеть Зинаиду. Вадим непрерывно дергал рукав рубашки, взглядывая на часы, и только бабушка Глафира уже сладко похрапывала, удобно устроившись на диване.

– Да, мне было трудно! Потому что я подозревала всех. Включая себя. И Нелю, и Юрия Николаевича, и даже Мышкина Ваню, который под нами, и семью журналистов Луковых…

– А меня? – картинно обиделся Григорий.

– Тебя только в каннибализме, успокойся, – махнула на него рукой рассказчица. – Но, господа, но! Мой цепкий ум наметанным глазом сразу обнаружил некоторые опечатки в поведении Юноны, так сказать… Например…

– Ага, опечатки, а сама мне все рассказывала – как расследование проводишь, кого подозреваешь. Чего врать-то? «Ее ум сразу обнаружил…» – передразнила и усмехнулась Юнона.

Зинаида сипло гыкнула от смущения, потом взяла себя в руки и уже членораздельно объяснила:

– Я тебе раскрылась уже тогда, когда ты меня из-под машины вытянула. Слушай, а чего ты всех поленом, пардон, гантелей, а меня спасать кинулась? Чего ж, со мной весь страх потеряла?

– А у меня к тебе его никогда и не было, – пожала плечами Попова. – Да что ты можешь, госсыди? Если б я сейчас ничего не рассказала…

Зинаида выбежала из комнаты. Гриша дернулся на супругу:

– Ты зачем женщину обидела? Кто тебе теперь передачки-то в тюрьму носить станет? Я-то не потащу. Одна у тебя надежда была светлая – Зинаи…

Договорить он не успел. В дверях появилась Корытская с тетрадкой в руках.

– Вот! Здесь все описано. Если бы ты не стала говорить, заговорила бы я. И уж поверь – ничуть не хуже!

Дней через пять, когда история Юноны уже немножко навязла в зубах у всех соседей, в дверь квартиры Зинаиды позвонили.

Ей вообще-то было не до звонков – Нюрка, которая отчего-то решила регистрироваться с Юрием Николаевичем Орешкиным только в белом пышном платье и в фате, прибежала к подруге и с рыданиями бросила свадебный наряд на диван.

– Все! Никуда не пойду! Посмотри, я в него не втискиваюсь! Прям вчера только пролезала, а сегодня – ну никак! И чего? Чего делать-то?

– А ничего, – пожала плечами Зинаида. – Плюнь да и правда не ходи никуда. Чего ты, в самом деле, девочка, что ли, такие клумбы на себе таскать? Оставайся вечной невестой.

Нюрка выкатила накрашенные глаза и заверещала:

– Ты чего мелешь? Я к ней за помощью, а она… Да мы с Юрчиком… Ха! У меня знаешь какой костюм есть классный! Все просто упадут! А то, надо же – никуда не ходи… Честно тебе скажу: нельзя быть такой завистливой, Зина, нехорошо. Найдем мы и тебе какого-нибудь… могильщика…

Вот в этот ответственный момент в дверь и позвонили. Пока Зинаида с кряхтением вылезала из кресла, в створку уже начали долбить ногами. Сердце женщины куда-то ухнуло. Нет, ну всегда же так бывает, что в самый неожиданный момент появляется мужчина твоей мечты и предлагает тебе руку и сердце. Однако, видимо, момент был все-таки ожиданный, потому что на пороге вместо мечты пыхтела Лариса Лукова с широченной улыбкой во всю челюсть и с огромным мешком за плечами.

– Снегурочка, что ли? – вытаращилась на нее Зинаида. – Чего с мешком? Опять у нас Новый год? А лета в этом году не будет?

– Ой, ну ты такая ироничная… гы-ы-ы… Я к тебе! – загоготала Лариса и, как всегда, в обуви заперлась на середину комнаты.

Нимало не смущаясь тем, что у хозяйки наведена чистота, она высыпала весь мешок прямо на пол. Полетели конверты – большие и маленькие, открытки, какие-то квитанции… нет, кажется, это были телеграммы.

– Во, принимай! – лучилась радостью Лариса. – Ой, ты ж ничего не знаешь… Наша придумка знаешь как сработала! Игорьку зарплату повысили почти вдвое. Мы с ним над твоими фотографиями-то подумали и сочинили не одну статейку про «камень вдохновения», а целый проект. Теперь вся редакция письмами завалена. А сколько звонков…

– Ой, как здорово! – взвизгнула Нюрка и подскочила к Зинаиде прямо по подолу свадебного платья. – Зинка, ты у нас станешь знаменитостью! В шоу снимешься!

Зинаида скромно улыбалась. Она и не думала, что ее подсказка выльется в какой-то там проект. Но если человеку это помогло, то она только рада.

– Вот, смотри! – Теперь Лариса неизвестно откуда выудила то ли газету, то ли тоненький журнал с красочными фотографиями и тыкала им прямо в лицо Зинаиды. – Читай!

Зинаида сунулась в газету и… обомлела. По всему развернутому листу расположились ее фотографии: она в синем халате, в лиловых колготках и сланцах заглядывает во все углы квартиры Луковых, а наверху крупными буквами горело название проекта: «Где Синему Чулку отыскать своего Бота, или Как самочке-замухрышке найти замухрышку-самца?» А под заголовком Зинаидино лицо, полное скорби и отчаяния.

– Клево, да? – теребила ее Лариска. – Смотри, сколько тебе писем! Все советуют, советуют, своим опытом делятся… Вот тут фотографии… Смотри, а кто-то даже посылку прислал. На имя редакции, конечно, но мы ее без тебя вскрывать не стали.

Нюрка немедленно подскочила и сунула нос в мешок.

– Где посылка?

– Да вот, – протянула Лариска небольшую коробку.

Зинаида раскрыла. В коробочке лежала еще меньшая коробочка с колечком и билет на самолет. А поверх посылки лежало письмо. «Уважаемая редакция. Пишет вам замухрышка-самец. Срочно пришлите мне мою вторую половину – такую же замухрышку, а то биологи мне ее никак не могут подыскать. Боюсь, что вымру, так и не успев размножиться. Если замухрышка будет против, связывайте ее и везите силком. Засим остаюсь с надеждой. Плюх».

Content

Маргарита ЮЖИНА
ПИНОК В СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ

Глава 1 Сон в руку, в ногу и по голове

Глава 2 Бабка надвое сказала

Глава 3 Совершенно посторонняя история

Глава 4 Тайны Корытского двора

Глава 5 Фигаро мэйд ин Раша

Глава 6 Беда от умища

Глава 7 Заневестившийся холостяк

Глава 8 Камень вдохновения