Маргарита Южина

Пончик с гвоздями

Глава 1

НОВОГОДНЯЯ САРАНЧА

Она чувствовала себя премерзко. Ненавидела себя, казнила, но сделанного не воротишь – только что она совершила тяжелейшее преступление: после изнурительной суточной диеты Клавдия Сидоровна Распузон накинулась на холодильник, и тот коварно распахнул перед ней наполненное нутро. И это перед самым праздником! Нет, организм Клавдии Сидоровне достался явно вражеский! Вчера столько усилий было потрачено, чтобы заморить себя голодом к предстоящему Новому году, и это почти удалось, а сегодня желудок разбудил ее угрожающим рыком, и несчастная Клавдия Сидоровна сначала потихоньку, а потом и более откровенно потрусила к белоснежной «Бирюсе». И вот, пожалуйста: все содержимое в течение каких-то трех часов переместилось из холодильника в ненасытную утробу. А если еще учесть, что к праздникам хозяйки стараются поплотнее набить холодильник…

– Клавочка, а мы сегодня ничего до вечера кушать не будем? – слабо пискнул законный супруг преступницы Акакий Игоревич, пялясь на почти пустые полки охлаждающего агрегата.

В отличие от супруги, имевшей достаточно внушительные размеры, Акакий Игоревич был склада весьма компактного. Как говорила сама Клавдия Сидоровна – карманный вариант. И уж если кого и не испортили бы лишние два-три килограмма, так это как раз его. Только сам хозяин дома не любил торчать у плиты, а его жена с самого утра сегодня совсем не рассчитывала заниматься кулинарией.

– Ах, Кака! Не смей мне говорить о еде! Сегодня весь вечер предстоит жевать и жевать, – раздраженно бросила супруга.

С Акакием Игоревичем Клавдия Сидоровна жила уже тридцать лет, и она прекрасно знала, что муж поймет ее горе и донимать не будет. В конце концов, там еще осталось сырое мясо, может и приготовить себе что-нибудь на скорую руку, а она в данный момент побудет немного в расстроенных чувствах. Нет, это же надо! К десяти вечера их пригласили в солидное общество – отмечать встречу Нового года, и она, Клавдия Сидоровна, так готовилась к этому дню – купила себе прекрасное платье, на два размера меньше обычного, так как надеялась похудеть, покрасила волосы и даже подсмотрела в стильном журнале подходящий макияж. И что же? Теперь она точно не влезет в новый наряд, вот досада!

– Клавочка, а что мне надеть на вечер? – вышел из кухни Акакий, жуя сырую сардельку.

– Ах, я тебя умоляю! Что тебе надеть… Ты же знаешь – у нас кризисное положение с деньгами, – буркнула Клавдия Сидоровна и замерла, страдальчески уставясь в потолок.

– Подожди, но ведь Данил специально подарил нам деньги… чтобы мы… так сказать… Ну, чтобы мы купили себе приличное одеяние. Как-никак к серьезным людям идем! – возмутился муж.

Данил был старшим сыном Клавдии Сидоровны и Акакия Игоревича Распузонов. Он трудился бизнесменом и каждый раз навязывал им приличные суммы то на одежду, то на продукты, а то и просто так, на жизнь. Еще у Распузонов была очаровательная дочь Анечка, которая имела четырехлетнюю дочку Яночку и непутевого мужа. Дочь работала в следственных органах, то есть имела фиксированную зарплату, и помогать, как братец, родителям не могла, зато тот старался за двоих. Перед этим праздником Даня еще за неделю принес пачечку купюр и пояснил:

– Это вам на праздничный стол и на красивые одежды. Вас же вроде в гости пригласили? Надо выглядеть достойно.

Клавдия Сидоровна чмокнула сынулю в бритую щеку и спрятала денежки в необъятный бюстгальтер. Акакию Игоревичу доступ к деньгам автоматически закрылся, но он не собирался про них забывать.

– И что же ты мне купила? – настаивал супруг.

– Ах, да вон же, на кресле обновка лежит. Вчера ты спать рано улегся, вот и не пришлось примерить, – махнула рукой страдающая по поводу своего преступления жена.

– Это… это что?

– Свитерок. А что, сейчас все в таких ходят! Это даже и не свитер, а, я бы сказала, пуловер. Между прочим, Агнесса Викторовна со второго этажа вязала своему сыну, да тот, к счастью, отказался. Господи, Кака! Ты же знаешь, как Агнесса вяжет. Ты в этом свитерке будешь выглядеть по-настоящему достойно, как полярник.

– Но там же будут все в пиджаках, в смокингах!

– Ах, уймись! Кто там будет? Никого там не будет, Агафья же говорила, что все будет тихо, по-семейному. И потом, я же не пингвином тебя наряжаю!

Агафья Эдуардовна, дама весьма богатого достатка, была если и не подруга, то весьма близкая знакомая Распузонов. Пожилая леди долгое время жила в нужде, тащила двоих детей, а потом, когда события развернулись совсем уж плачевно, жизнь дала крутой виток и вынесла женщину к нежданному богатству. Может, поэтому дама, хоть и являлась весьма имущей, с людьми скромного достатка не чуралась общаться тепло и по-дружески. Теперь Агафья Эдуардовна владела нудистским клубом, имела небольшой замок на берегу реки и частенько сорила деньгами. Совсем недавно, этим летом, Распузонам удалось распутать одно очень непростое дельце, и теперь старушка не оставляла в покое супругов даже на неделю, обращаясь к ним по каждому пустяку – то у нее пропадала самая любимая ночная сорочка, то кто-то выкрал самую редкую орхидею, а то и вовсе – под кроватью кто-то забывал мужские брюки. Срочно вызывались Распузоны, и заводилось следствие. Как потом оказывалось, сорочка никуда не девалась, а просто закатывалась в белье на постели, орхидею никто не трогал, но ее сожрал червь, а брюки были вовсе не мужские, а лично Агафьи Эдуардовны. Короче, едва старушке становилось скучно, как она тут же начинала играть в сыщицу. Вот и теперь, третьего дня, Агафья Эдуардовна объявила, что у нее пропал драгоценный кулон с бриллиантом величиной с кулак. Срочно на ноги были поставлены все те же Распузоны, ну и понятно, что такое событие, как Новый год, просто не могло обойтись без их семейной пары.

Вообще говоря, Агафья Эдуардовна частенько приглашала их на вечеринки. К примеру, на последней Клавдии Сидоровне даже удалось пленить приятного мужчину – Семизвонова Семена Семеновича, который был военным, а если точнее – прапорщиком, и недвусмысленно делал Клавдии комплименты. Сегодня, кстати, на празднике он тоже будет, посему Клавдия Сидоровна и купила это дорогущее платье, а Акакию, естественно, на костюм не хватило. К тому же уже прибегала Лиличка…

Лиля была женой сына и приходилась Клавдии Сидоровне и Акакию Игоревичу невесткой. Девушка она была во всех отношениях приятная, легкомысленная и… постоянно безденежная. Нет, Данил, конечно, снабжал супругу по полной программе, она ни в чем не знала отказа. Но какая женщина не знает: сколько ни давай ей денег, всегда будет чуточку не хватать. А Даня, скупердяй, крупными суммами на карманные расходы жене не разбрасывался. Вот Лиличке каждый раз и не хватало сущей безделицы – пары-тройки тысяч на новое платье. У нее просто мания была на эти самые платья! А поскольку обращаться ей было не к кому, то каждый раз она занимала деньги у свекрови. Та, естественно, не могла отказать невестке, а потом сын с ней рассчитывался. Вот так и получалось, что и овцы были сыты, и волки, что называется, в полной сохранности.

В последний раз Лиля прибегала буквально вчера.

– Ах, мамочка! Просто жить не хочется! – начала она прямо с порога.

Клавдия Сидоровна давно знала: если Лиля называет ее мамой, то непременно будет просить денег. Обычно-то девчонка зовет свекровь по имени-отчеству.

– Что, опять деньги нужны? – хитро прищурилась она, вспомнив, что Даня строго-настрого запретил давать Лиле в долг, все равно истратит на тряпки, а у нее их и так хоть выбрасывай.

– Вот видите, даже вы знаете, что у меня хроническое безденежье. Ах, нет, конечно, я не за деньгами. Так… поговорить, душу излить… – пригорюнилась невестка, усаживаясь на кухне и теребя на себе юбчонку.

– А что ж такое случилось? Что-нибудь с Даней? – всполошилась свекровь.

– Нет, со мной беда, вот в чем дело. Понимаете, я так хочу Данилу помочь… Я же вижу, как он надрывается на работе, тащит дом, меня, вам помогает… А ведь я сильная молодая женщина! – пылко начала девчонка. – Вы знаете, я вчера была у мастера, он мне костюм кроил, и… примерила костюмчик. Смотрю – кое-где тянет. Вся мастерская сбежалась, не знали, в чем дело, а я только в одном месте складочку зажала – и пожалуйста, сидит как влитой. Так мне мастер сразу заявил – вам, мол, надо обязательно учиться на кутюрье, я и рекомендацию дам. Вы представляете? Он даже меня на курсы записал, завтра надо их оплатить. Но Даня меня не понимает, даже слышать ничего про курсы не хочет. А я… Я так мечтаю! Вот скажите, мама, вы у Юдашкина платье заказывали когда-нибудь?

Клавдия Сидоровна задумалась. Собственно, к чему ей платье от Юдашкина? Может, оно и лучше по-простому – иди да покупай, какое надо выберешь, можно очень недорогое найти. А если на китайском рынке, так вообще почти даром. Правда, и носить долго не придется.

– Не заказывала, – помотала головой свекровь.

– И не надо! Я бы вам шила не хуже, чем этот знаменитый кутюрье!

– Так сколько тебе надо-то? – полезла Клавдия в кошелек.

– Пока пять. Думаю, больше не потребуется. Да вы не беспокойтесь, Даня отдаст.

Клавдия и не беспокоилась. Если на доброе дело, отчего не дать. Но вот на костюме Акакия пришлось сэкономить, отделаться скромным свитерком. То есть пуловером… Ну да разве мужикам много надо!

Даже в связанном соседкой пуловере Акакий Игоревич выглядел блестяще – блестели глаза, губы, лысина и туфли. К тому же мужчина вылил на себя две пригоршни одеколона, чтобы все присутствующие задохнулись от восторга.

Клавдия Сидоровна, как она и предполагала, в платье не влезала. Но это только вначале. Не прошло и каких-то сорока минут, как Акакий Игоревич, точно классическая Золушка, пыхтя и потея, втрамбовал-таки супругу в дорогой наряд, и та расцвела от восторга. Платье отчего-то не стройнило, а как раз наоборот – обтягивало и выпячивало все недостатки фигуры, но зато оно так искрилось, что сразу было понятно, сколько оно стоит. То есть что стоит весьма недешево. А если еще уложить прическу да подкрасить как следует глаза, губы, эдак причудливо нарисовать брови… Да, а еще обязательно надо надеть клипсы – вот эти, которые покрупнее. Правда, тогда почти до плеч оттягиваются уши, но зато камни в них блестят, как настоящие бриллианты! Нет, Клавдия Сидоровна сегодня определенно в ударе!

Ровно в десять сверкающая чета Распузонов появилась возле парадного подъезда Агафьи Эдуардовны.

– Какие гости! – радушно встретил их возле дверей Коля, швейцар и охранник в одном лице. – С Новым годом! Вас уже все заждались!

Коля был уже немолодым мужчиной, родом из деревни. За место свое он держался прочно, поэтому рассыпался в любезностях весьма старательно. Хотя, впрочем, и сама хозяйка встретила Распузонов так же лучезарно:

– А вот, познакомьтесь, познакомьтесь! Это мои друзья – Клавдия Сидоровна и Акакий Игоревич, – пропела она, представляя Распузонов немногочисленным гостям. – Вот Семизвонов Семен Семенович с женой…

– Так мы же знакомы, гвозди вам в пончик! – радостно взревел Семизвонов. По всему видать, прапорщик уже успел продегустировать спиртное.

Агафья Эдуардовна чуть натянуто улыбнулась и продолжила знакомить:

– Красиковы Василий Петрович и Ирина Марковна, наши бизнесмены, очень солидные люди, а это Марианна…

– Ах, прошу вас, не надо отчества! Просто Марианна… – игриво прощебетала тощая дамочка в длинном персиковом платье, растягивая накрашенные губы.

Женщина была одна, без мужа. Она потряхивала стильными светло-русыми прядями и сверкала огромными камнями, хотелось думать, что ненастоящими. Ее искусный макияж не мог скрыть некоторые морщинки и не совсем молодую шею. Дамочке было под пятьдесят, что наметанный глаз Клавдии определил совершенно точно, но надо было признаться – выглядела Марианна изумительно.

– Так, значит, Марианна… – грозно сверкнула очами Клавдия Сидоровна.

– А вы что, меня знаете? – захлопала ресницами по щекам дамочка.

Еще бы Клавдия ее не знала! Да век бы ее не знать! Вот ведь как мир тесен…

Еще в далекой молодости Акакий Игоревич Распузон, тогда просто Акакий, никак не мог жениться – все его невесты были не по вкусу его маменьке. Он влюблялся, страдал, худел и терял волосы, но матушка никак не могла выбрать себе невестку. Однажды покорный Акакий привел на маменькино судилище девчушку яркую, веселую, смешливую и представил ее своей будущей женой. Матушка тут же выставила невесту вон, а Акакию было запрещено целую неделю выходить на улицу и читать Мопассана. Акакий просидел гораздо больше: он все ждал, когда утихнет сердечное страдание. Оно утихло, но у него вообще потерялся интерес к женщинам. Тогда матушка не на шутку всполошилась, тем более что брачный возраст у сына уже давно подошел, а посему срочно собралась и отбыла в другой город к сестрице. Правда, она и оттуда раза два приезжала устраивать смотрины, и Акакий снова пытался продемонстрировать ей все ту же веселую хохотушку, но маменька была неумолима. Ей не нравился никто, и Акакий безрадостно влачил холостое существование до тех самых пор, пока Клавдия Сидоровна, тогда еще просто Клавочка, не решила эту ситуацию по-своему. Она случайно встретилась с молодым Акакием, случайно влюбилась, а позже просто переместилась в квартиру к Акакию, затащила его в загс и уже потом, когда носила первенца, позволила супругу порадовать мать. С тех пор прошло тридцать лет, но у Акакия так и осталась нежная память о своей первой любви к той, которую матушка не одобрила. Честно говоря, Клавдию Сидоровну это до сих пор не слишком тревожило, но вот сейчас эта самая любовь стояла перед ней и куражилась, называя себя Марианной. Какая еще Марианна, самая что ни на есть Машка! Но у Акакия разгорелись щеки. Даже лысина испариной оросилась!

– Вы меня знаете? – напомнила о себе худая, как селедка, Марианна.

– Ма… Ма-а-ашенька, – вдруг заблеял Акакий Игоревич. – А ты меня не узнаешь?

У Клавдии нервозно задергался глаз. Так и есть, узнал. Эх, зря она тогда ее фотографию из его ящика не выбросила. Он ведь, наглец, даже ей, жене, рассказывал про свои пылкие чувства к этой оглобле.

– Акашка! Ой! Это ты? Нет, ну надо же! Неужели правда ты? А постарел-то как! Серьезный такой! Лысый! Тощий! Ну прямо задохлик! С ума сойти! – визжала Марианна от восторга и радостно подпрыгивала. Совсем неприлично, в таком-то обществе.

– Мариванна, что это вы, как саранча, в моего супруга впились? – потянула Клавдия Сидоровна мужа за свитер.

Но тот в порыве нахлынувших чувств даже не обратил на это внимания. И совершенно напрасно – Клавдия тут же взяла со стола фужер с шампанским и невзначай опрокинула его мужу на самое пикантное место.

– Ах, Кака! Какой ты, право, неаккуратный! – с силой принялась тереть она испачкавшиеся брюки. – Теперь вот садись со мной рядышком и не выпрыгивай. Боже, какой позор, в самом неприличном месте мокрое пятно!

– Машенька! Я столько о тебе вспоминал… – все пытался подскочить к тощей даме Акакий, но жена снова суровой рукой дернула его назад.

– Сиди уж и не болтай ерунды! Пока пятно не высохнет.

Акакий на минутку поугас, приземлился рядом с Клавдией, но эмоции переполняли его через край, и дальше снова возобновились восклицания радости и счастья. И все гости наперебой восхищались: надо же, как это волшебно – в новогоднюю ночь встретиться со своей первой любовью, вот радость-то! И как-то все удачно забыли про настоящую жену, которая сидела в дорогом платье и празднично сверкала, как милицейская мигалка. Вроде даже тост произнесли за них – за Акакия и эту новогоднюю саранчу Машку!

Клавдия принципиально принялась флиртовать с прапорщиком Семизвоновым. Но на них никто и не думал обращать внимания – их чувства не были покрыты вуалью времени.

Собравшиеся шумно принялись провожать старый год. Потом выключили свет и внесли свечи. Пока все толкались возле свечей и прыгали, точно кузнечики, со своих стульев, пока Клавдия на минуточку увлеклась, чтобы в темноте поближе пододвинуть к себе блюдо с красной икрой, Акакий забыл про испачканные штаны и уселся возле своей старой знакомой. Такого откровенного хамства Клавдия не ожидала. Она могла, конечно, разразиться скандалом, но мужчины уже считали секунды, а по телевизору президент поздравлял всех россиян с Новым годом. С боем курантов раздался взрыв нового смеха, новой радости и шампанского.

– Вы сегодня… того… Красивая такая, гвозди вам в пончик… У вас даже платье новогоднее! – прошептали в ухо Клавдии мокрые губы прапорщика.

Ой, да и правда, чего это она?! Новый год все-таки, пусть Акакий тешится воспоминаниями, а она, Клавдия, позаботится о себе.

– Урррра! С Новым годом! – восторженно взвыла она, когда народ уже в молчании принялся за еду.

– О! Проснулась! А это твоя жена, что ли, Акакий? Ой, с какими же бегемотами нам пришлось связать свою судьбу! А все твоя мамочка! – услышала Клавдия, как фыркает Марианна, склонившись к уху Акакия. – Ты посмотри, что я тебе покажу. Хотя подожди, чуть-чуть попозже…

– А я пью тост за нашу родную армию! – гаркнул прапорщик, наливая себе новую рюмку.

Прапорщик был худ, прыгуч и считал себя совершенным. Поэтому он цепко ухватил бразды правления праздником и наливал гостям рюмки не переставая. Забыв, по какому поводу застолье, Семен Семенович настоятельно порекомендовал выпить за вооружение. Следом он предложил «выпить тост» за воздушный флот, гвозди ему в пончик… потом за пехоту, а затем решил пить за генералов, причем за каждого поименно. Его весело прервали, включили музыку, и гости стали прыгать под бешеные звуки молодежной песни. Клавдию все время дергал длинноногий прапорщик, а ей так надо было послушать, о чем там воркуют ее муж и прежняя его знакомая.

– П-пойдемте на воздух, – боднул головой Клавдию Сидоровну прапорщик Семизвонов.

– Ой, да подождите вы! Дайте я разберусь вон с той парочкой! – метала молнии Клавдия Сидоровна. – Я им сейчас устрою северное сияние!

– Глу-па-я! Глупая женщина! – четко протарабанил Семен Семенович. – Она им устроит! А где тактика? Где? Ведь нас, мужиков, как надо? Вот, к примеру, твой Акакий на эту б… бабу глаз положил… А ты вроде как наплюй и со мной иди! Тогда он и думать забудет про кого другого, чтобы свою жену сберечь. Кому ж охота с оленьими-то рогами! Вот, к примеру, пойдемте с вами вальсировать!

Клавдия еще раз покосилась на мужа и кокетливо согласилась. Пошла за прапорщиком, мощным локоточком отодвигая со своего пути пляшущие пары.

После каждого танца прапорщик непременно выпивал стопку-другую за славные Вооруженные силы и уже едва держался на ногах.

– Пойдемте, в-вы покажете мне… комнаты… Я знаю, у Агафьи есть комнаты… – еле лепетал пьяный прапорщик.

– Нет-нет, я вам покажу, какой здесь есть замечательный зимний сад. Раньше здесь была лоджия, но сейчас…

Не успели они войти в оранжерею, как Семизвонов с присвистом вздохнул и стал мощными ручищами шарить по дорогому платью Клавдии.

– Что вы там ищете, господин Семиз… Господи, да что ж вас так развезло! – отбивалась от него растерявшаяся женщина. – Ну уберите же вы руки – то! Да что ж это такое?!

– Ага, вот, значит, как вы Новый год встречаете! – ворвалась в зимний сад жена прапорщика. – А я ищу-ищу, а муженька моего и след простыл… Ну-ка, убери руки от нее!

Женщина кинулась отрывать руки мужа от талии Клавдии Сидоровны. Попутно она умудрялась вцепляться сопернице в волосы, в уши и размазала губы.

– Да что ж вы меня-то портите?! У меня же макияж… Женщина! Платье не трогайте! Отцепитесь от моих бриллиантов! – возмущалась Клавдия.

– Да я тебе их вместе с ушами… Отстань от моего мужика! – пыхтела агрессорша.

– Бабы, уймитесь! – встрял в женскую потасовку прапорщик. – Чай, Новый год… Лариска, гвозди те в пончик! Прекрра… Едрит твою! Куда метишь?! Не вздумай пнуть!

– Вы мне прическу помяли! Вон, ноготь из-за вас сломала! А-а-а! Семен! Убери эту сумасшедшую! Мускусная крыса!

– Я т-те покажу крысу! Дирижабль!

– Молчать! Всем смирно! – рявкнул вдруг прапорщик и налетел на супругу: – Ты мне такую операцию сорвала, стеррррва! Я ж тебе еще дома объяснял!

Жена опешила, но потом, видимо, что-то сообразив, отпустила локоны Клавдии и принялась защищаться:

– Ну так, Сеня… Ну, это уж совсем… Ты что же, ради моего брата семьей жертвуешь?

– Вы тут какого-то брата не приплетайте! Я на вас в суд подам! Так расцарапать мне наряд! – задыхалась от волнения Клавдия. – Сейчас вы мне всех родственников соберете!

– Какие родственники? – робко бормотала женщина, которую прапорщик назвал Лариской.

– А какой брат?

– Какой, какой… Родной, ейный вон! – нервно выкрикивал прапорщик. – Братан у нее под следствием, гвозди ему в пончик… А у тебя дочь в ментуре, чего непонятного! Вот потому я тебя, Клавочка, и соблазнял! А теперь пускай она сама своего братца выковыривает… Все, Лариска! Не хотела по-людски, делай как знаешь. Теперь сама действуй.

Семизвонов гордо икнул и, чеканя шаг, направился за следующей рюмкой.

– Так я не поняла, при чем здесь ваш брат? – устало опустилась на резную скамеечку Клавдия.

– Ну, он же вам объяснил – хотел с вами договориться, чтобы брату моему срок скостили… а если можно, то и вовсе отпустили.

– Фиг вам! Ничего не буду дочке говорить. Там тоже не дураки сидят. Если поймали, значит, разберутся. А мужу скажите – еще раз полезет, посажу за изнасилование! – грозно рыкнула Клавдия и поплыла в дамскую комнату приводить себя в порядок.

Да, год начинался бурно. Если и дальше так будет продолжаться, то никакой диеты не понадобится. Вот, пожалуйста: платье уже свободно. Ах ты ж, батюшки, да это ведь просто шов разошелся… Ну ладно, шарфиком прикрыть, и незаметно будет. А вот царапины на шее… И уши горят, как светофоры. Опять же где-то клипсу посеяла… Наверняка злобная жена прапорщика постаралась.

– Ах, барышня! Простите, я знала, что и вас к зеркалу потянет! – ворвалась вдруг в дамскую комнату сверкающая Марианна.

Этого многострадальные нервы Клавдии Сидоровны уже вынести не смогли.

– Короче, так, Маша, – уперла она руки в крутые бока. – Если ты еще раз… ты запиши где-нибудь… если еще раз я увижу, как ты своими воспоминаниями будешь сморкаться в жилетку моего мужа, твой бегемот останется вдовцом!

– Ой-ой-ой! – покривлялась Марианна и выпорхнула из комнаты.

Клавдия вышла следом.

В зал она вернулась уже почти успокоенной. И что увидела? Агафья Эдуардовна козочкой скакала возле стула, на котором восседал Акакий с завязанными глазами, – компания развлекалась старинной игрой в фанты.

– А что этому фанту сделать?

– Этому… этому уединиться с хозяйкой дома и раскрыть ей страшный секрет, – умничал Акакий.

– А этому?

Акакий изощрялся, как мог, и гости на «ура» принимали каждое его задание.

– Я не буду целовать прапорщика, – капризничала гостья – жена престарелого бизнесмена, который от веселья колыхал животом здесь же.

– Надо, надо! Это фанты, все следует исполнять!

– Агафья Эдуардовна, а ведь это вам нужно с Акакием Игоревичем уединяться! Он вам должен открыть секрет! – визжали дамы.

Веселой стайкой гости разбрелись выполнять задания, и Клавдия Сидоровна смогла наконец спокойно посидеть за столом. Вот этот салат она давно хотела попробовать, так что сейчас…

Неожиданно ей в уши спицей вонзился продолжительный визг. Клавдия Сидоровна вскочила, и кусок застрял у нее в горле. Судя по визгу, год начался бурно не только у нее. Шум доносился из зимнего сада. Когда Клавдия Сидоровна прибежала туда, уже все гости толпились возле большой кадки с пальмой.

– Вы чего? Кто кричал? – протолкнулась вперед Клавдия.

Никто не ответил. Ничего и не надо было отвечать – прямо под пальмой лежала Марианна, и ее светлое платье было утыкано красными пятнами.

– Господи! Маша! – убивался Акакий и держал несчастную за пульс. – Маша, ты жива?

– Ее убили… – прошептала жена бизнесмена Красикова.

– Ага, убили. Из пистолета Макарова, между прочим, – важно сообщил прапорщик Семизвонов.

– А вы откуда знаете? По следам от пуль?

– Знаю. Вон он валяется, под кадкой.

И в самом деле – недалеко от Марианны валялся пистолет.

– Ничего не трогайте! Вызываем милицию и мирно идем к столу! – скомандовала Клавдия.

Милицию вызвали, но застолья уже не получилось.

Люди в джинсах и в таких же пуловерах, как у Акакия, приехали на удивление быстро. Они толкались в зимнем саду, чертили мелом, высматривали, расспрашивали. Короче, что называется, работали. Потом принялись дотошно выпытывать у гостей подробности вечера, и каждый гость эти самые подробности расписывал по-своему. Общей картины не получалось, и люди в джинсах стали всех расспрашивать по второму, по третьему кругу. И вскоре у всех было только одно новогоднее желание – поскорее добраться до своих постелей.

Неизвестно, как другим парам, а Распузонам удалось добраться до дома только к семи утра.

– Ах, какая неприятность, – бормотала Клавдия Сидоровна, пытаясь высвободиться из новогоднего убранства. – Все одно к одному – платье порвала, теперь вот еще твоя бывшая зазноба скончалась. Кака, помоги же мне!

Но Акакий Игоревич тупо сидел на диване, дрожал подбородком и наглаживал громадного кота Тимку, который отбивался от ласк всеми четырьмя лапами.

– Кака! Ну успокойся. Я понимаю, тебе тяжело, но что же делать, – не могла найти слов утешения Клавдия. Конечно, ее тоже потрясло нахальное убийство посреди праздника, однако надо же взять себя в руки. – Кака, ну давай мы завтра утром позвоним Анечке, попросим, чтобы она взяла это дело под свое, так сказать, крыло. Ты же знаешь, Аня не отмахнется, она обязательно найдет паршивца.

– Не надо сюда еще и Анну впутывать! – резко выкрикнул Акакий. – Я должен с этим делом разобраться сам.

– Ой, боже мой, ну что ты там разберешь?! Ну хорошо, хорошо… Если хочешь сам, пожалуйста. Я уверена, у тебя получится… может быть… с моей помощью. А теперь давай укладываться, на улице уже светает.

– Господи, ну почему именно сейчас? – тихонько скулил Акакий, качаясь из стороны в сторону и все крепче прижимая кота.

Укладывались в полном молчании. Клавдия решила не теребить мужа. Пусть проспится. А там, глядишь, и забудется.

С улицы доносились радостные крики, пьяные песни, музыка и взрывы фейерверков. Народ не собирался успокаиваться, и было ужасно жалко, что какой-то подлец вот так взял и расстрелял легкомысленную Марианну, а заодно и украл у Распузонов самый лучший праздник в году.

Акакий лежал с открытыми глазами и пялился в потолок. Вот, кажется, только что судьба сделала ему такой щедрый подарок и сама же все погубила. Все! Хотя нет, расстреляла Марию не судьба, ведь пистолет держал в руках человек. Так что все гораздо проще. И сложнее одновременно.

Новый день начался с телефонной трели. Акакий все еще лежал на кровати и по-прежнему разглядывал потолок. На телефонный звонок он даже не отреагировал.

Клавдия мазанула по лицу мужа чумными спросонья глазами, потом взгляд ее сфокусировался на телефоне.

– Кака, ты что – уже проснулся? А чего к телефону не подходишь? И чайничек бы поставил, я бы сейчас кофейку… – сонно промямлила Клавдия Сидоровна и прилипла к трубке: – Да, я слушаю.

– Клавдия Сидоровна, я вас жду через полчаса у себя.

Голос звучал холодно и резко, и Клавдия не сразу поняла, кто говорит.

– Ми-минуточку… – попыталась она проснуться. – А с кем я говорю?

– Это Агафья Эдуардовна. Прошу поторопиться.

Нет, ну такого обращения от нее Клавдия Сидоровна еще не слышала! Она хотела было возмутиться как следует, но телефон уже пищал ей в ухо короткими гудками.

– Черт-те что! – чуть ли не подпрыгнула на кровати почтенная дама, однако через час она уже сидела перед хозяйкой нудистского клуба.

– Ну? И зачем вы меня выдернули из постели? – напыщенно вопросила она.

Агафья не торопилась объяснять. Она приказала принести ей кофе, потом долго мешала ложечкой черную жижу и, казалось, не могла решиться на разговор. Наконец ей надоела игра в молчанку, и она сурово изрекла:

– Я могу понять, что ваша ревность безгранична, но чтобы убить из-за своего мужа ни в чем не повинную женщину… Зачем вы пристрелили Марианну?

– Вам вчера фейерверком голову не разнесло? Вы что мелете? – спокойно поинтересовалась Клавдия. – Это с чего же я стала бы себе камеру готовить?

– Ах, не надо! Мы здесь с вами одни, и я бы просила без идиотских выражений! Все заметили, что вы вчера были сильно взвинчены. Вам не понравилось, что бывшая пассия Акакия Игоревича оказалась на этом вечере. Что они шушукались, баловались с телефоном, танцевали, в конце концов.

– А вам бы понравилось?

– Нет, и мне бы не понравилось. Но я не стала бы расстреливать каждую, у кого когда-то был роман с моим мужем!

– И я не расстреливала. Да с чего вы вообще решили, что это я? Я вообще-то и обидеться могу! – вышла из себя Клавдия Сидоровна.

Агафья Эдуардовна легко поднялась и вставила кассету в видеомагнитофон.

– Вы знаете, у меня украли дорогой медальон, с бриллиантом, – говорила она попутно. – Так вот, дабы выследить вора, я понатыкала везде видеокамер. Естественно, о них никто не знал. Даже вы. И вот что я сегодня увидела.

Агафья нажала на кнопку, и на экране показалось изображение Клавдии Сидоровны.

– Ну да, это я в дамской комнате, – кивнула Клавдия. – А почему у вас запись не с начала?

– Потому что не с начала! – не знала что ответить старушка. – Отдала такие деньги, а качество ни к черту. Но дело не в этом. Смотрите, вот вы разговариваете с Марианной… Заметьте, на повышенных тонах! А вот у вас и физия расцарапана, и платье тоже… порвано, кажется… Ага! А вот вы ей угрожаете! Ну, что вы мне скажете?

– Господи! Да что сказать? Просто предупредила бабенку, чтобы не приставала к моему мужу. А вы что подумали? – возмутилась Клавдия Сидоровна.

– Я знаю ваш характер. Я также знаю, что вас ничто не остановит. И если уж вы пообещали убить, то для вас это дело чести. Поэтому… – Агафья на минуту задумалась, а потом тихо договорила: – Теперь уже Марианну не вернешь. Я не стану передавать эту кассету в соответствующие органы, не буду вам остаток дней портить, но и вы больше у меня не появляйтесь, я вас очень прошу. Я не могу иметь в друзьях убийцу.

У Клавдии кровь медленно прилила к щекам. Так ее еще никто не оскорблял. Нет, конечно, ей льстит, что ее считают человеком чести, но не до такой же степени! Ну, мало ли, что она может в гневе пообещать? Да она каждое утро клянется Акакию голову отвернуть за то, что он ее будит ни свет ни заря, но ведь до сих пор еще не отвернула.

– Что ж, я не буду навязывать вам свою дружбу, – холодно, полным достоинства голосом заявила Клавдия Сидоровна. – Я сама раскрою это дело и найду истинного преступника. А до тех пор, с вашего позволения, все-таки буду появляться в вашем доме. Только потому, что именно здесь пристрелили Марианну. А сейчас… Позвольте вас оставить, у меня теперь серьезное дело.

Да, вот так красиво и надо было ответить этой обнаглевшей Агафье! Нет, ну надо же – подумать, что Клавдия могла… убить!

Даже дома Клавдия не могла успокоиться.

– Ты представляешь, Кака, она меня подозревает! Да я назло ей… Слушай, ты так пельмени пересолил… Влюбился, что ли? – возмущенно пересказывала Клавдия Сидоровна разговор с Агафьей мужу, уплетая вторую тарелку пельменей. Во время нервного стресса у нее всегда пробуждался дикий аппетит.

Акакий грустно отвел глаза в сторону.

– Не надо было тебе ее убивать. Я же все равно ее любил не так, как тебя, – печально проговорил он.

– Что?! – взревела Клавдия. – Да вы что, сговорились?! Ну ладно, старуха просмотрела кассету, где я рычу на твою пассию, и она со старческого маразма придумала черт-те что. Но ты-то… ты-то с чего взял, что это я Марианну прикончила?

– Ах, не кричи, – отмахнулся муж. – Ты можешь быть спокойна, я тебя не предам. Я тебя покрою, что ж делать.

С видом великомученика Акакий поплелся было в комнату, но тут же крепкая рука супружницы резко вздернула его вверх.

– Нет уж, муженек, ты меня не успокаивай, – заговорила почти ласково жена. – Ты объясни мне, дуре, чем это ты меня покроешь? В каком, интересно, смысле, пошляк?

– Клава, отпусти! Ну, Клава же! – барахтался Акакий Игоревич, пытаясь высвободиться из крепких рук. – Ну, чего ты? Мне-то можешь не врать. Я же, когда прибежал в зимний сад… да пусти, говорю… я ведь тогда нашел твою клипсу. И лицо у тебя было расцарапанное, и даже ниточка блестящая от твоего платья там валялась. Ну и чего мне-то врать?

Да, положение у Клавдии Сидоровны было препаршивое. Не говорить же Акакию, что за десять минут до убийства именно в зимнем саду ее сначала зажимал прапорщик, а потом буденновской конницей налетела на нее его жена, которая и потрепала праздничный наряд Клавдии.

– Ладно, хрен с тобой, – устало махнула она рукой. – Я сама найду убийцу. Ну прямо сил никаких нет, все приходится самой! Я, между прочим, твою любимую не убивала. Ты это тоже поймешь, но будет поздно!

Клавдия Сидоровна обиженно поднялась из-за стола, но потом взгляд ее наткнулся на тарелочку с окороком, и она снова уселась.

– Вот прямо сейчас следствие и начну, – заговорила Клавдия, вооружаясь вилкой. – Рассказывайте, свидетель Распузон, как вы обнаружили труп?

– Ну, началось с фантов, – послушно начал свидетель. – Мне выпало сказать Агафье какой-то секрет, и я решил признаться, что вместо Королевского Дурсидрелла Карпон, которого и в природе не существует, но за который хозяйка отдала тысячу евро, я ей притащил обыкновенный лимон, выращенный мной из лимонной косточки.

– Не отвлекайся! Давай по существу! – одернула Клавдия ожившего вдруг мужа. Она и без того знала, что Акакий лечит всю растительность у Агафьи в доме. Так сказать, цветочный Айболит. К тому же ей стало известно, что ее супруг помогает приятельнице разводить диковинные растения. Сейчас надо было о главном.

– А я и говорю по существу. В общем, я хотел признаться ей и показать, что обычный лимончик нисколько не хуже, а деньги мне и самому нужны, ну и поволок ее в зимний сад. И только двери-то открыл, а там… Агафья, конечно, сразу визжать, все сбежались, ну а дальше ты и сама знаешь.

– Хорошо, давай припомним, когда это было. Помнится, куранты уже били, значит, после двенадцати. А ты не помнишь, что по телевизору в то время показывали?

– Ничего. Мы сразу после президента его выключили, чтобы от веселья не отвлекал.

– Ну что за дурацкая идея! А ведь во всех фильмах показывают, что по программе можно установить точное время убийства… Короче, так: я сейчас собираюсь и еду к Агафье, а ты остаешься дома.

– Но… Клавочка! Я тоже должен… я с тобой…

– Ах, уймись! Я не могу работать в паре с тем, кто считает меня первой подозреваемой! Сиди дома и готовь ужин. Кстати, покорми Тимку, он со вчерашнего вечера только на мясе сидит.

Акакий еще что-то пытался возразить, но Клавдия уже подсела к телефону.

– Алло, Данечка? – ласково щебетала она. – Это мама. Сынок, мне срочно нужна машина. Прямо через часик. От силы, через два.

– Мам, но… сейчас же все автомагазины закрыты. Или ты хочешь на подержанную посмотреть? – забормотал сынок.

Судя по всему, праздник Данил отметил здорово и сегодня еще не отрывал головы от подушки. Понятное дело, что и соображал он еще весьма туго.

– Даня, послушай маму внимательно: мне не нужна машина в вечное пользование, мне нужно, чтобы ты повозил меня денек по некоторым адресам, – терпеливо пояснила Клавдия Сидоровна.

– Не, мам, не получится, – откликнулся сообразивший, чего желает мамуля, Данил. – Я уже того… вернее, я еще от вчерашнего немного… как бы тебе объяснить…

– Понятно. Выздоравливай. Запомни: лучше всего похмеляться огуречным рассолом или минералкой. А еще лучше вообще не опохмеляться. Или…

– Пивом! Лучше всего пивом! – крикнул Акакий Игоревич, пытаясь принести хоть какую-то пользу семье.

Клавдия Сидоровна уложила телефонную трубку на рычаг, немного подумала и снова стала нажимать кнопки.

– Клавочка, ну поехали вместе, – скулил рядом супруг, чувствовавший, что ему обязательно надо принять участие в раскрытии этого убийства.

– Уйди, неверный, – отмахнулась от него Клавдия. – Алло, Жорик? Жорочка, с Новым годом тебя!

Георгий Шаров был внуком одной из старинных подруг Клавдии Сидоровны. Как-то раз он опрометчиво появился в семье Распузонов, увидел Анечку и безнадежно погиб. Анечка успешно проживала со своим мужем, а Жора тайно по ней сох, за что и был особенно любим Клавдией Сидоровной. Если учесть, что достаток у Жоры был выше среднего и возможности, естественно, тоже обширные, то понятно, что в любых затруднительных ситуациях женщина сразу звонила ему.

– Жорочка! А у меня несчастье! – радостно оповестила она Шарова.

– Эт-то кто? Валька, ты, что ли? Я тебе г-г-оворил, чтобы ты мне не звонила сегодня? Говорил? Я ж тебя пр-р-редупр-р-реждал, что сегодня у нас С-снегурочки будут! Ты мне не веришь?! – рычал Жорочка в телефон, слабо представляя, с кем беседует.

– Жорочка, это Клавдия Сидоровна. Узнал?

– Уз-знал… А кто это?

Так, понятно. Жорочка тоже отпадал по причине страшенного опьянения. Клавдия Сидоровна тяжело вздохнула и набрала последний номер.

– Але, Владимир? Это теща тебя беспокоит. Мне срочно нужно воспользоваться вашей машиной! – сурово заявила она.

Зятя Клавдия Сидоровна недолюбливала. Долгое время Анечка снабжалась мужем очень скудно – тот все никак не мог расстаться со своей малооплачиваемой работой. В науку его, видишь ли, тянуло! Дочь даже расходилась с ним, но потом все же семья вновь воссоединилась. Правда, теперь Володя зарабатывал большие деньги. Он купил новую машину, обставил квартиру и даже свозил жену на юг. Но это еще не повод, чтобы воспылать к нему трепетными чувствами, так считала Клавдия Сидоровна. Сама она к зятю обращалась только в крайне редких ситуациях, когда уж совсем припекало. Не чаще одного раза в день. Правда, и не реже. Сейчас ситуация была именно такая.

– Владимир, когда я могу рассчитывать на авто?

– Да хоть сейчас! – весело рассмеялся Володя. – Приезжайте и берите.

– Что значит – берите? Ты же знаешь, что я не вожу машину. Мне нужен автомобиль вместе с рулевым… ну, с шофером. То есть с тобой. Собирайся и немедленно приезжай!

– Боюсь, не получится. Мама у нас куда-то унеслась с утра пораньше, а мы с Яной собираемся в Музкомедию на елку.

– Привози Яночку к нам, на елку с ней дедушка сходит, все равно без толку мается. Да и свитер новый я ему купила, пусть на люди в нем покажется. Что ж я, зря деньги выбрасывала? Приезжай, – скомандовала зятю Клавдия Сидоровна и отключилась.

Она мельком глянула на себя в зеркало и скривилась. Вчерашняя прическа, залакированная насмерть, сегодня торчала вопиющим гребнем. Под глазами круги, а губная помада – изумительного качества! – все так же блестела. Правда, после потасовки с ревнивой женой прапорщика она расползлась по всему подбородку, но цвет оставался все тот же – ярко-малиновый. Эх, надо бы в ванну на часик, отмокнуть, привести себя в порядок… Но разве сейчас до гигиены, когда на нее, бедную женщину, навешали всех собак! Ладно, хоть зубы успела почистить.

Клавдия Сидоровна намочила торчащий клок, пригладила, затем попыталась стереть помаду и безнадежно махнула рукой – в конце концов, так она выглядит более устрашающе.

– Клавочка, я не хочу на елку… – ныл Акакий Игоревич, таскаясь за супругой по пятам. – Я в последний раз водил хороводы в пятилетнем возрасте.

– Похоже, ты хороводился гораздо позднее. Ах, Кака, не капризничай! В конце концов, там будут давать подарки. Ты любишь подарки? Яночка тебя угостит.

Акакий не успел ответить, в дверь позвонили, и на пороге возник пьяный, как сама водка, Жора.

– Кл-лавдия Сидрррна! С Новым годом! А вот и я!

– Жорочка, ты зачем-то так не ко времени…

– А… а в чем дело? – зашатался гость.

Ему не спешили отвечать, и тогда Жора напрягся, присмотрелся и выпалил:

– У вас намечается новввое расссследование?

Он уже как-то раз имел несчастье распутывать ситуацию вместе с Распузонами, и тогда это событие бурно всколыхнуло всю его бытовую серость. Сейчас же парень понял, что может упустить еще один шанс всколыхнуться.

– Ах, Жора, да никакое не расследование! Я вам звонила… просто, чтобы поздравить, – раздраженно ответила Клавдия Сидоровна, укладывая в сумочку ученическую тетрадку с ручкой.

– Не-е-ет, – пьяно погрозил пальцем Шаров. – Вы вон, я же вижу, тетрадочку с собой берете… И меня возьмите!

Ответить Клавдии Сидоровне не пришлось, снова залился звонок в прихожей, и на пороге появились сияющий Володя с краснощекой Яночкой.

– Яночка! Детонька! – защебетала Клавдия Сидоровна, влезая в тяжелую шубу. – Раздевайся, сегодня деда поведет тебя на елку. Смотри, сокровище мое, чтобы дед себя вел хорошо. Ты же знаешь, за ним нужен глаз да глаз.

Девочка понимающе кивнула и вздохнула совсем по-взрослому.

– Пойдем, дед, – потянула она его за руку. – Надо же тебе еще и костюм в порядок привести.

Клавдия Сидоровна с чистой совестью выпорхнула за порог – Акакий был в маленьких, но надежных ручках внучки.

– Пойдем, Володя.

– С-стоп! А я? – возопил Жора. – Меня тоже нужно взять. Вы на машине? Я могу за рулем!

Отвязаться от помощника не было никакой возможности, и Клавдия Сидоровна затолкала парня на заднее сиденье.

– Может, вы объясните, что произошло? – поинтересовался Володя, выезжая на главную дорогу.

– Вот по этому адресу езжай, – сухо распорядилась Клавдия Сидоровна, но через некоторое время не выдержала и заговорила, так как совершенно не умела ездить молча: – Ой, Владимир, и что это ты такой худой, прямо неприлично! Едем к серьезным людям, а тебя и показать совестно, как будто у тебя паразиты.

– А зачем мы едем к приличным людям? – усмехнулся зять.

– Вот прямо иголки под ногти втыкает! Вот прямо так и выпытывает, так и пытает! Ну да ладно, я не партизанка тебе какая, слушай. Вчера Новый год отмечали, и такая мерзость вышла – кто-то прикончил одну даму, а подумали на меня… – Затем Клавдия Сидоровна подробно рассказала зятю, что приключилось в праздник. Она даже стонала и два раза взвизгнула, чтобы точнее передать ужас происшедшего. – Вот и приходится сегодня самой доказывать, что я не маньяк.

– А почему подумали именно на вас? – посерьезнел Володя.

– Как почему, как почему? Да потому, видишь ли, что, во-первых, погибшая была древней возлюбленной Акакия Игоревича, вот все и решили, что я из-за ревности просто не могла ее не пристрелить. А во-вторых, там еще на кассету засняли, как я ей угрожала. Вот и делай теперь, что хочешь!

Володя отъехал к обочине и заглушил мотор.

– Стоп, давайте по порядку. Значит, вы ей угрожали?

– Ой-ой-ой, еще один сыщик выискался! Ничего это не значит. Правда же, Клавдия Сидоровна? – вдруг подал голос Жора.

– Правда, Жорочка. Я, конечно, сказала той противной даме несколько слов, но… весьма учтиво… вежливо…

– Конечно! Не будет же Клавдия Сидоровна в камеру бабу матом крыть! – здраво рассудил тот.

– Нет, ты не понял, камеры ставились так, чтобы о них никто не знал. И я не знала, что наш разговор записывается.

Володя поелозил на автомобильном сиденье и облегченно развел руками.

– Ну, тогда никаких проблем. Если про камеры никто не знал, надо просто просмотреть все записи. Возможно, там есть и преступник.

– Вовочка! Ты умница! Сейчас едем к Агафье Эдуардовне, и я устрою ей выволочку. Надо было сначала все записи просмотреть, а потом уже наговаривать на честную женщину! – воскликнула Клавдия и потерла ладони.

Володя снова завел машину, и они покатили в загородный дом престарелой леди.

– Коленька, привет! – бабочкой впорхнула в холл Клавдия Сидоровна. – Хозяйка дома?

– А где ж ей быть! Так она не велела к ней никого пускать, – замялся охранник и косо посмотрел на Володину машину, возле которой вежливо скалили зубы два молодых мужчины внушительных размеров.

– Меня она примет. Она просто-таки возрадуется моему приходу.

– Ага! Вас она велела совсем не пропускать. Так и сказала: этих Распузонов гони в шею.

– Будем считать, что я через камин просочилась, – нахмурилась Клавдия Сидоровна и грозно двинулась вперед. Коля даже не рискнул ее остановить. Но сопровождавшие ее мужчины остались возле машины – пока накалять ситуацию не было нужды.

Агафья Эдуардовна восседала в своей комнате на кушетке, хлебала кофе и тоскливо перелистывала журналы с обнаженными мужскими торсами.

– Так, я хотела серьезно поговорить… – ввалилась в комнату Клавдия Сидоровна и уселась напротив. – Вы уверены, что это я пришибла вашу гостью, так? Раз вы узрели мой разговор с убиенной на своей кассете, так почему же вы не просмотрели всех записей? Не может быть, чтобы там не засветился кто-то посторонний. Давайте еще раз вместе посмотрим.

Хозяйка дома поджала губы и напыщенно уставилась в окно. Она изо всех сил старалась выглядеть обиженной, но это у нее с каждой минутой получалось все хуже. В конце концов, с Клавдией Сидоровной она была знакома гораздо ближе, чем с погибшей, и Распузоны уже однажды спасли ее от большой беды. И вообще, по большому счету, она была не права, когда обвинила Клавдию в тяжелом грехе убийства. Но не признавать же теперь свою вину! Еще, чего доброго, заставят принародно извиняться. Поэтому сейчас Агафья Эдуардовна выбрала эдакий устало-замученный вид и отвечала, едва шевеля губами:

– Клавдия Сидоровна, неужели вы думаете, что я не просмотрела всех кассет? Да вот они. Я их разглядывала чуть ли не с лупой, и… ничего там нет, никакого преступника!

– И все же давайте посмотрим. Только скажите мне сначала, сколько было видеокамер?

Старушка что-то посчитала в уме, потом ответила:

– Шесть. На входе, в дамской комнате и у меня в спальне, а остальные в коридорах на этажах.

– А в зимнем саду была?

– Помилуйте, зачем мне камера в зимнем саду? Что там можно украсть? Цветы? Так там стоят такие крупные экземпляры, которые в карман не сунешь. Кстати, а вы чего не раздеваетесь, Клавдия Сидоровна? В моей спальне и в полном зимнем обмундировании? Хоть шапку бы сняли, не слышите же ничего, – оскорбилась вдруг хозяйка.

Клавдия именно шапку снять как раз и не могла – не показывать же ухоженной Агафье Эдуардовне остатки от вчерашней прически. А вздыбившийся клок она так и не смогла укротить.

– Вы не отвлекайтесь, у меня времени нет перед вами стриптизом заниматься, – сурово отмахнулась Клавдия и продолжала сидеть в шубе и шапке.

– Ну давайте смотреть. Что там вас интересует?

Клавдия по-свойски вставила кассету в видеомагнитофон, и по экрану телевизора побежала рябь. Смотреть кассеты оказалось делом изнурительным.

– Агафья Эдуардовна, вы хоть бы догадались чаем меня напоить. Я ведь не в карты к вам пришла играть, – тоскливо проронила Клавдия Сидоровна, просмотрев третью кассету.

– Вы, я извиняюсь, в верхней одежде будете чаи гонять? – опять прицепилась Агафья. – Насколько я помню, это неприлично.

– Вы перепутали, – не осталась в долгу Клавдия, – неприлично в нижнем белье, а в верхней одежде нормально. Ну, так где чай?

Хозяйка вскинулась и понеслась кричать на все этажи, требуя чаю. Вскоре расторопная прислуга прикатила маленький столик, заставленный всевозможными вазочками, чашечками, чайничками и конфетницами.

– Надо же – ничего! Все кассеты просмотрели, и никакой зацепки, ни одного подозрительного лица! – огорченно бубнила Клавдия Сидоровна, запихивая в рот сразу две конфеты. – А скажите, про кассеты точно никто не знал?

– Точно! – уверенно мотнула головой Агафья Эдуардовна. – Никто. Только Николай. Кстати, это он мне сказал, что камеры в коридорах нужно ставить. А больше никто.

– Ну вот, началось… А кто вам посоветовал в дамской комнате камеру установить?

– Ну так Валя Рогова! Она сказала, что в дамскую комнату никто просто так не войдет. Раз там дверь замыкается, значит, там можно спрятать поудобнее все, что вор стащил. Я имею в виду, что можно, допустим, в лифчик украденное затолкать или… А что, дельная мысль, мне понравилась.

Клавдия Сидоровна обреченно покачала головой.

И Колю, и Валю она знала хорошо. Коля – человек, преданный Агафье до мозга костей. Правда, в прошлый раз его сынок Ромка пытался Агафью грохнуть, но они тогда вывели парнишку на чистую воду, а сам Коля – чисто пес, верный и преданный. Валя тоже девушка замечательная. У нее состоялась наконец-таки свадьба с ее возлюбленным, и теперь она глубоко беременна. Поэтому нечего и думать, что девчонка замыслила кого-то там убивать. Это все понятно. Но понятно также и то, что видеокамеры страшной тайной ни для кого не были.

– И что там? – кивнула Агафья на экран.

– Я же говорю – ничего. Все лица знакомые, никого постороннего, ничего подозрительного. Похоже, тот, кто стрелял, тоже о них знал, о камерах-то, – вздохнула Клавдия Сидоровна и потянулась за пирожным. – Расскажите мне лучше, что у вас за гости были. Все как-то так быстро промелькнуло, я даже не успела никого толком разглядеть.

Агафья Эдуардовна отхлебнула крохотный глоточек чаю и рассказала о гостях все, что ей самой было известно.

Семизвоновы Семен Семенович и Лариса Федоровна в последнее время вообще были частыми гостями у Агафьи. Глава семьи, Семен Семенович, – бывший военный, прапорщик. Как он говорил, только-только вышел на пенсию и собирался вплотную заняться бизнесом. Больше всего ему хотелось найти такое дельце, чтобы и деньги ручейком текли, и глаз радовало. Поэтому они с женой решили открыть где-то на задворках края такое же предприятие, как у Агафьи, – тоже нудистский клуб, – и теперь почти ежедневно изнуряли опытную Агафью Эдуардовну вопросами. Причем к ее советам не прислушивались совсем.

– Ну вы сами подумайте, где вы собираетесь открывать клуб? На Дальнем Севере?

– Ну и что? Там что, по-вашему, только одни белые медведи проживают?

– Но как же люди у вас будут загорать совершенно раздетыми? Там же холод!

– Да, там холод. И снег. И полгода ночь. Ну и что? Зато там никакой конкуренции!

Доказать им что-то было невозможно, отвязаться от семьи прапорщика – тоже. Поэтому Агафья решила пригласить Семизвоновых, они бы все равно пришли.

Семья бизнесмена Василия Петровича Красикова была самым частым посетителем клуба. Несколько раз Красиковы вместе с Агафьей ездили развеяться на заграничные моря, а после того, как совсем недавно это семейство приобрело левретку и назвало ее в честь хозяйки клуба Агафьей, место за праздничным столом им было обеспечено.

– Между прочим, Марианна – их знакомая.

– Слушайте, Агафья Эдуардовна! По паспорту она Мария Зудова, мне муж говорил, так что будем ее звать просто, по-российски – Мария. Насмотритесь мексиканских пузырей, и давай любую Машу Марианной кликать! Давайте-ка мне адресочки ваших Красиковых и… ага… и Семизвоновых тоже. Надо мне навестить ваших гостей.

Агафья Эдуардовна пожала плечиками и быстро нацарапала адреса.

– А теперь скажите, кто работал у вас вчерашнюю ночь? – продолжала допрос Клавдия.

– Ах, боже мой! Ну, кто работал… Коля, потом Валя Рогова – она последние дни дорабатывает. Потом… потом Катя-повариха, и все… Нет, еще Лера – горничная.

– Что ж у вас так мало прислуги было в праздник-то?

– Ну, вы тоже, такая интересная! Им же в праздник надо платить по двойному тарифу. А мне это зачем? И потом, каждый хочет встречать праздник непременно в кругу семьи. Каждый год разборки, смена графика. Нет, нам так удобнее.

– Еще один моментик, – вспомнила Клавдия. – Вроде бы Мария постоянно с сумочкой толклась, а когда ее убили, сумочки не было. Вы не находили?

– Нет, – уверенно мотнула головой Агафья. – Я серьезно тебе говорю – никакой сумочки. Хотя я и сама видела: Мария пришла с ней. Там у нее и телефон, кстати, был. И куда все подевалось?

– Так, оставим вопрос открытым. Дальше…

Клавдия еще задавала какие-то вопросы, пока не кончились печенье и пирожные, потом с достоинством поклонилась и потопала к двери.

– Клавдия… ты слышишь… ты на меня не сердись. Вот найдешь преступника, помиримся, правда? Кстати, передай Акакию, что у меня опять захворала азалия, пусть приходит.

– Агафья Эдуардовна, боюсь, моему мужу некогда будет лечить цветочки. Ему надо отстаивать честь жены!

Клавдия выплыла из комнаты и направилась к зимнему саду. Раньше это была просторная лоджия, но позже ее расширили, произвели какие-то строительные доработки, и теперь сие пространство называлось зимним садом и радовало глаз свежей, насыщенной зеленью. Вот под этой пальмой была убита Мария Зудова… а здесь валялся пистолет… Никто, конечно же, не оставил его на том же месте – ведь приезжала милиция. И следов никаких уже не осталось, но осмотреть комнату все же было надо. Клавдия знала про это, читала в книгах.

Из-под шапки ей на лицо давно ручьем струился пот, но она так и не сняла головной убор. В зимнем саду женщина рухнула на колени и принялась сантиметр за сантиметром ощупывать пол, покрытый дорогим ковром. Ползать в шубе было неудобно, но снимать ее Клавдия постеснялась – а ну как кто увидит, что одета она совсем не для первого января. Пусть она в памяти людской еще немного побудет яркой и нарядной. Клавдия исползала всю лоджию, но без толку. Ничего не нашла.

– Клавдия Сидоровна, вы потеряли чего? – окликнула сыщицу приятная Валя Рогова, горничная Агафьи.

– Не потеряла… Но ищу, – не отрываясь от дела, пробормотала Клавдия. – Ищу, может, что-то после вчерашнего осталось.

– Да где же останется! Нас всех с самого утра Агафья Эдуардовна гоняла, сказала: чтобы ни одна пылинка мне о случившемся не напоминала. Мы с Леркой все сами здесь вылизали.

– И ничего не нашли?

– Ничего. А что, надо было? – удивилась Валя.

– Да нет, ладно, ничего не надо. Сумочки не было?

– Нет, конечно! Если бы была, я бы так и сказала – сумочку нашли. А так… ничего не было. Да вы у Леры можете спросить, если мне не верите.

– А где она, эта Лера? – кряхтя, поднялась с пола Клавдия.

– Она уже домой ушла, смена-то кончилась. Я тоже собираюсь, жду, когда за мной Иван заедет.

– Ага… Ну счастливо тебе, – попрощалась Клавдия и заторопилась на улицу.

В ее сумочке были адреса двух семейств, которые непременно надо было посетить.

Возле машины наблюдалось оживление. Коля даже вышел из стеклянных дверей, чтобы лучше разглядеть, как два здоровенных бугая тычут друг друга в грудь растопыренными руками.

– Я ей законный муж! – кричал один бугай.

– Да какой ты муж? – возражал ему другой. – Ты и на мужа-то не похож!

– А на кого я похож, по-твоему?

Опытным глазом Клавдия сразу разглядела ссору из-за женщины. Мало того – из-за ее дочери Анечки. Ну что ж, здоровое соперничество мужчин только украшает женщину. Поэтому она оставила бугаев еще какое-то время толкаться ладошками, а сама обратилась к Коле:

– Николай, вчера ведь вы работали, если я не ошибаюсь?

– Вы посмотрите, ну чисто петухи! – радостно потирал руки Николай. – Нет, смотрите, смотрите!

– Вы про петухов-то тут не очень… Я бы не советовала так говорить, а то смотреть нечем будет. Николай, я же спросила вас – вы вчера работали?

– Дык я ж, кто ж еще! – раздраженно подтвердил Коля, которому до жути хотелось посмотреть, решатся ли солидные мужчины на самый обычный мордобой.

– Ко-ля! Не отвлекайтесь, – дернула его за рукав Клавдия. – Скажите, кто-нибудь мимо вас вчера незнакомый проходил?

Мужчина задумался только на секунду, а потом принялся отчаянно мотать головой:

– Да не-е! Вы чего! Мимо меня не то что незнакомый, и муха не пролетит! Да я ж…

– А знакомые туда-сюда не передвигались?

– Нет, они только один раз передвинулись туда, а потом один раз обратно. А больше не-е.

– А милиция? Она же тоже приезжала. А вы говорите, что никого незнакомых не было, – поймала собеседника на слове Клавдия.

Николай снисходительно посмотрел на женщину и хмыкнул:

– Так милиция-то позже приезжала. Уже после того, как прибили девку-то. Я ж ить понимаю, чего вы спрашиваете, вы ж хотите узнать, не приходил ли кто посторонний, чтобы это… девицу замочить.

– Она, между прочим, такая же девица, как и я. Мы с ней одного года.

– Да не, не может быть. Неужто вам тридцать пять? – с сомнением заулыбался Николай.

– Ей, между прочим, тоже не семнадцать было. Говорю, с одного года мы. И вообще, отвечайте на вопросы! Еще раз спрашиваю – никто не проходил? – взвинтилась Клавдия. Вопрос возраста был для нее самым больным.

– Еще раз отвечаю – никто! Можете меня даже на компьютере или как его там… проверять – вру или нет.

– И ничего подозрительного не видели?

– А чего подозрительного? По телевизору только праздничные программы показывали, никаких подозрительных тебе сериалов, политических высказываний. Ничего подозрительного!

Клавдия махнула рукой и подошла к машине. Мужчины возле авто уже повысили голоса на три тона.

– Да я ее и с ребенком возьму! – кричал один.

– А кто тебе ее даст, тем более еще и с ребенком! – отвечал другой.

– Да я тебе два раза по печени дам, и ты мне ее сам отдашь!

– Так! Прекратить бартер! Мы едем в гости! – зычно рявкнула Клавдия, и мужчины шустро поскакали в салон автомобиля.

Они уже хотели отъехать, но тут произошло волшебное явление – из стеклянных дверей дома выпорхнуло неземное создание. В коротенькой белоснежной шубке, в длинных сапогах, тоже цвета свежего снега, и с совершенно огненными кудрями.

– От эт-то фея! – ошарашенно прошептал Володя, забыв завести машину.

– Ну, блин, Пугачева! – восторженно вторил Жора.

Клавдия Сидоровна не стала трясти брыльями, а тут же приступила к действию – сейчас любой человек, вышедший из дверей дома ее приятельницы, представлял для нее интерес. Она с трудом вылезла из машины и направилась к яркой девице.

– Частный детектив Распузон, – небрежно представилась она. – С кем имею честь?

– В каком смысле? – уставилась на нее накрашенными глазами девица.

– В самом обычном. Как ваше имя? Ну, звать вас как?

– Лера. Валерия Андреевна Баранова, а что?

– Это вы здесь горничной работаете? А нам Валя сказала, что вы уже уехали, поскольку смена ваша кончилась.

Девушка обиженно дернула подбородком:

– Хм, смена. Смена-то кончилась, а вот автобус подходит только через час после ее окончания. Что ж мне, на морозе торчать? У меня же нет своей машины, как у Валиного мужа!

– А вы садитесь к нам в машину, – вежливо пригласил Жора, высовываясь из открытого окна Володиной иномарки.

Клавдия даже не заметила, как они подкатили поближе.

– Да и правда, садитесь, мы вас вмиг домчим, – скалился и ее зять.

Девица не стала капризничать, а быстренько устроилась на переднем сиденье. Вообще-то там только что сидела Клавдия Сидоровна, и это место по праву принадлежало ей, как законной теще. Но ведь не вышвыривать нахалку обратно, тем более что она еще и не рассказала ничего.

– Лера, вы вчера, когда работали, ничего странного не заметили? Ну, может, какие-то незнакомые люди приходили, или там, я не знаю, следы вы мокрые от снега увидели в доме, шум какой услышали, может быть? – начала допрос Клавдия Сидоровна.

– Это вы про вчерашнее убийство, что ли? Ничего не заметила. Меня уже и милиция спрашивала, теперь вы еще. Скажите, молодой человек, а для чего вот здесь эта штучка? – щебетала легкомысленная горничная, обращаясь к Володе.

Зять зарделся, пошевелил «штучку», и в салон полилась забористая музыка.

– Вот классно! – подпрыгнула девица. – Новый год, Новый год, Новый год!

– Девушка… Володя, да выключи ты эту тарахтелку! Девушка, а никто вам не попадался из гостей возле зимнего сада? Или, может, вы слышали, как Марианна с кем-то там разговаривала?

– Ой-ой, как вы меня достали! Да никого я не видела! Слышала только, что Марианна в женской комнате с кем-то собачилась. Так, по-моему, с вами и грызлась. Вы же тоже вчера были, чего сами-то ничего не разглядели?

– Нет, ну в самом деле, что ж это вы, Клавдия Сидоровна, прямо поговорить с девушкой не даете? – вклинился в допрос Жора. – Девушка, так вас Лерой зовут? А какое у вас семейное положение? Это для расследования, честное слово…

Все остальное время, до самого дома Леры, Жора заливался соловьем. Клавдия Сидоровна даже и не подозревала, что у парня такой словарный запас.

– А вот и мой дом. Спасибо, что добросили. Вы меня проводите? – обратилась рыжая бестия почему-то к Володе.

Пока парень мялся, теща сурово отрезала:

– Он не может, у него на руках жена и ребенок.

– А я… я совершенно свободен! – обрадованно вскрикнул Жора и выскочил из машины, дабы подать очаровашке руку.

Девица совсем уже было выскользнула из салона, но вдруг наклонилась в сторону Клавдии Сидоровны и тихо бросила:

– Не трогайте это дело, не лезьте.

Пока Клавдия соображала, что к чему, та уже весело хохотала, семеня ножками к подъезду.

– Я не понял, что это она вам сказала? – первым опомнился Володя.

– Это она не мне, она тебе сказала – не трогайте, мол, это тело, не лезьте, без вас желающих пруд пруди, – фыркнула теща и уставилась в окно.

Минут через пять прибежал раскрасневшийся Жора и забасил:

– Не, вы прикиньте, а? Она мне свидание назначила завтра. Прямо так и сказала: приходите, мол, ко мне завтра в семь. Володька, ты не здесь, ты там лучше выезжай. Не, ну какая дива, а? Картинка! Она мне и говорит: вы, мол, мне сразу понравились.

– Ей, по-моему, Володенька больше приглянулся. И если бы я здесь не сидела, у вас, милый зять, был бы второй развод с моей дочерью, – напыщенно пробухтела Клавдия Сидоровна.

– Да чтобы я Ане изменил… да… – пытался оправдаться несчастный зять.

– Стой! – вдруг завопил Жора. – Стой! Поворачивай назад!

– Да что случилось? – переполошилась Клавдия Сидоровна.

Жора так разволновался, что даже побледнел, что при его обычном кирпичном цвете лица было крайне затруднительно.

– Вовка, поворачивай назад! Она мне назначила свидание на завтра в семь вечера, а я не могу, у меня встреча с важными людьми. Поедем обратно, я ее попрошу встретиться чуть позже.

Володя молчком развернул машину и снова зарулил в уже знакомый двор.

– Ого! А ну, стой! – вскричала теперь Клавдия Сидоровна. – Встань как-нибудь незаметненько.

Машина у Володи была хоть и иностранного производства, но избитого белого цвета, к тому же владелец не утруждал себя наведением излишней чистоты на своего железного коня. Может, оно и некрасиво, но в данную минуту грязноватая машина ничем не выделялась среди прочих и в глаза не бросалась. Во всяком случае, Лера ее не заметила. А сейчас из подъезда дома выходила именно Лера в своей белоснежной шубке. Девушка уверенно подошла к небольшой стоянке возле дома, открыла ключом яркую, золотистую машину и по-хозяйски плюхнулась за руль. Через какое-то время золотистое авто выкатилось со стоянки и принялось лавировать между домами. Когда машина исчезла из вида, Володя отважился покатить следом. Он выехал на главную дорогу, но нигде золотистой машины видно не было.

– Куда это она подевалась? – удивленно пробормотал Жора.

– А может, в том дворе? – подсказала Клавдия Сидоровна.

Но ни в том, ни в другом дворах ее не было, машина будто испарилась.

– Да-а, интересная дамочка Лера…

– Странно… А что же она говорила, что у нее нет машины и она боится мерзнуть на морозе?

– Слушай, Жор, а хорошо, видно, Агафья платит своим горничным, если они на таких крутых тачках разъезжают! – присвистнул Володя.

– По всему видать, тебе, Жора, придется завтра отложить все твои деловые встречи с серьезными людьми и топать на свидание с Лерой. А уж мы тебя будем страховать, – вывела Клавдия Сидоровна.

Жора шмыгнул носом. Он как раз старательно решал, как удобнее отменить встречу с деловыми партнерами.

– А вы что, со мной вместе потащитесь? – наконец спросил он.

– Нет, Жорочка, мы тебя в машине страховать будем. А сейчас… А сейчас давай, Володя, домой.

Акакий Игоревич не спал всю ночь. Он вообще еще не спал с того времени, как случилось это несчастье. Да и разве тут уснешь? Маруся погибла. Но самое страшное, что, если он ничего не выяснит, неминуема еще одна смерть, уже по причине самого Акакия Распузона. А он с семи утра ломает голову и никак не может придумать, как бы этого не допустить. И никто не сможет помочь, только он сам. Эх, черт, а начиналось все так хорошо!

Понятное дело, что Акакий в такой ситуации совсем не планировал веселиться, но внучка – дело святое, и дед, покрякивая, потащился на другой конец города в Музкомедию. Праздник для детей устраивали по старинным традициям – с Дедом Морозом, с подарками и с различными конкурсами, в которые настоятельно затягивали и родителей. Акакий смог бы отмахнуться от кого угодно, только не от Яночки. Девочка сделала из деда настоящего актера – он и пел, и плясал, и скакал верхом на стульях, и с чьей-то такой же несчастной бабулькой бегал наперегонки в мешках – в общем, развлекал детей по полной программе.

Когда Акакий поднимался на свой этаж, он молил только об одном – чтобы Володя, его зять, приехал за Яночкой как можно быстрее. Однако возле дверей его ждало новое испытание.

– Ну, наконец-то! – рассерженно поднялась с баула сухонькая старушка. – Думала уже, скончаюсь тут у вас в подъезде!

– Мама… мама, ты? – только и смог пролепетать Акакий.

– Я, кто ж еще! Ты давай не мамай, а открывай дверь. Уже так хочется раздеться…

Матушка Акакия Игоревича Катерина Михайловна – дама маленькая, сухонькая и весьма по характеру норовистая – последний раз приезжала, когда ее внучке Анечке исполнилось три года, остальное время общаться предпочитала письменно. А вот сейчас, надо же…

– Ну чего ты застрял? Ой, надо же, как Анечка подросла! – запоздало всплеснула руками старушка, увидев свою правнучку.

– Меня Яной зовут, а Анечка – моя мама, – поправила ее девочка.

– Господи! Это во сколько ж она у вас родила? Ты чего это ребенку позволил? – гневно накинулась на сына матушка, продвигаясь в открытую дверь.

– Мама, Анечке уже двадцать семь. Ты забыла? Я же тебе писал…

Пришлось забыть про спокойный отдых и бросить остатки сил на устройство родимой маменьки. Уже когда Акакий сидел за столом и наливал матери седьмую кружечку чаю, в двери позвонили.

– А вот и мы, – донесся из прихожей голос зятя.

– О, мама! Сейчас я тебя познакомлю с новым родственником, с зятем нашим, с Володей! – обрадованно вскочил Акакий.

– С каким же новым? Он старый, его, наоборот, уже менять давно пора, – раздалось недовольное ворчание Клавдии Сидоровны.

Акакий с облегчением вздохнул. Как бы там ни было, сейчас можно будет наконец отдохнуть и спокойно подумать. Клавдия лучше сумеет ухаживать за престарелой свекровью.

– Клавдия! И где тебя носит?! – проявила неудовольствие свекровушка. – Я тут весь вечер глотаю чай, а у тебя даже мысль не мелькнула предложить мне какую-никакую захудалую котлетку!

– Ой, мама! И вы здесь? Столько радости в одни руки! – растянула губы в оскале Клавдия и засуетилась на кухне.

– Что эт у тебя на голове? – ткнула свекровь острым пальцем Клавдию Сидоровну в темечко.

Клавдия уже и забыла, что после вчерашнего никак не может привести себя в неотразимый вид. Даже не то чтобы ей некогда было расчесать противный клок, в который превратилась вчерашняя роскошная прическа, просто он никак не желал мирно укладываться на голову.

– Да это так, вчера Новый год отмечали, – отмахнулась она.

– Так ты что же, на голове стояла? – сурово нахмурилась свекровь. – Акакий, ты бы за женой-то приглядел. Может, ее на лечение надо?

– Володя, ты оставайся, поужинаете с нами, – пригласил Акакий Игоревич, теша надежду на рюмочку по такому солидному поводу. – Я тебя с мамой познакомлю.

– Нет, нет, наслышан, мы как-нибудь потом, после, вместе с Аней, – поспешно ретировался зять.

Дальше весь вечер крутился возле путешественницы. Она очень долго плескалась в ванной, и Клавдия Сидоровна всерьез перепугалась, не случился ли с бабушкой паралич после длительной поездки. Потом опять пошли пить чай, потом бабушка принялась трясти своими вещицами, которые потребовала немедленно развесить по всей комнате, а вот как раз новогодние украшения приказала снять, чай, не малыши уже возле елок скакать.

– Мамочка, а… а вы к нам надолго? Или так, на праздники? – закинул удочку Акакий.

– Теперь у тебя, сынок, вся жизнь будет сплошным праздником. Я сюда навсегда переехала. Помирать здесь буду.

– Когда? – не подумав, ляпнул сынок.

– Когда приспичит, – сухо поджала старушка губы и принялась заталкивать в себя последнюю конфету из коробки, которую сама же и привезла в подарок родственникам.

Клавдию будто облили ледяной водой. Она стояла, как памятник жене-героине – с чайником в руке, с полотенцем наперевес, – и не могла вымолвить ни слова. Конечно, квартира когда-то досталась им с Акакием от свекрови, но они уже и думать забыли, что ее, возможно, снова придется делить с ближайшей родственницей. Все пропало, теперь будет не до расследований, и Акакий так и останется думать, что несчастную Марию Зудову прикончила она, Клавдия, из-за неудержимой ревности. И Агафье она никогда ничего не докажет. Да уж, начался годик!

– А ты чего стоишь как замороженная? Видишь, мы с сыном отдыхаем, беги, приготовь мне постель. Да Акакию место найди, а мне подушку попышнее, я не могу на твердой, – распоряжалась свекровь.

– А Акакию-то место зачем? Мы же с ним в спальне спим.

– Нет, теперь я в вашей спальне жить буду, там уютно. Не валяться же мне в гостиной!

Пришлось перетаскивать кое-какие мелочи, чтобы определить старушку в спальню. Если разобраться, то она права – старому человеку хочется больше поспать, ему мешает телевизор, раздражают посторонние голоса, и где, как не в спальне, найти лучшее уединение. Вот сейчас Клавдия ей постелит, и можно будет уложить бабушку на боковую, а самой тем временем пересказать мужу все, что удалось разузнать.

Однако уложить бабушку спать оказалось делом далеко не самым простым. Времени было уже около двенадцати, а бабулька только-только ожила и сменила ворчливое настроение на эдакое шкодливое:

– Чего эт вы скисли? Не хотите с бабушкой жить? Хе-хе-хе. А думаете, мне приятно с бабками водиться? Нет уж, я лучше здесь, с вами, с молодежью, – веселилась она, подмигивая Клавдии.

У той уже давно глаза слипались от усталости, но приходилось вежливо хихикать и составлять компанию. Свекровь Катерина Михайловна расположилась в гостиной на диване и бойко орудовала телевизионным пультом.

– О! Сейчас самые программы пойдут! – заговорщицки подмигнула она супругам. – Вы эротику не смотрите? Зря, зря, там такие штучки иной раз показывают…

У Распузонов все больше раскрывался рот от изумления. О том, чтобы поговорить наедине, не могло быть и речи. Наконец, когда пошел третий час ночи, а старушка увлеклась передачей про современный рок, Клавдия не выдержала:

– Кака, ты, если хочешь, можешь смотреть эротику, можешь слушать тяжелый рок или упиваться ужастиками, а я нет, я пас, я в спальню. Потом меня растолкаете, когда наша матушка соизволит отойти ко сну.

И Клавдия, точно зомби, поплелась в комнату, прикрыла двери и поняла, как же все-таки счастливо жили они с Акакием… до сегодняшнего дня.

Утро началось с кошачьего ора. Вчера про Тимофея благополучно забыли, ублажая бабушку, и сегодня никто не сообразил встать пораньше, чтобы накормить кота.

Клавдия с трудом разлепила веки и тут же оглохла от оглушительного храпа. Храпела Катерина Михайловна. Вообще зрелище было еще то – на широкой супружеской постели примостились Клавдия Сидоровна и Акакий Игоревич, а между ними в розовой пижаме с далматинцами, раскинув руки, храпела свекровушка.

– Господи, как я еще не оглохла этой ночью, – буркнула Клавдия Сидоровна и подалась на кухню. – Сейчас, Тимочка, сейчас, котик, рыбки тебе дам.

Шмякнув в кошачью миску кусок минтая, Клавдия поспешила в ванную. Сколько уж можно ходить с таким гребнем, ведь сегодня мужчины должны подъехать. Только хозяйка погрузилась в приятное тепло, вылив в воду полфлакона пены, как тут же по двери требовательно забарабанили:

– Клавдия! Немедленно открой! Чем можно заниматься столько времени?! – голосила Катерина Михайловна, без устали работая кулаком.

– Вот ведь, не спится ей… Мама, я принимаю ванну!

– Хватит уже, вылазь! Ты не одна! И что за мода такая – по три часа санузел занимать?

У Клавдии лопнуло терпение. Она могла прямо сейчас выскочить, разбрасывая клочья пены, и наговорить свекрови гадостей, но… но подумала и решила стуков не замечать. И все бы ничего, однако через пять минут Катерина Михайловна выключила свет, а в темноте барахтаться в ванне было совсем неприятно.

– Заходите, маменька, – ласково улыбнулась Клавдия, выходя из ванной с замотанной полотенцем головой.

Катерина Михайловна победоносно хмыкнула и исчезла за дверью, заперев ее за собой. Сама она совершенно не торопилась. Несчастный Акакий уже минут сорок бросал на дверь ванной скорбные взгляды, молясь лишь о том, чтобы никому не пришло в голову заявиться сейчас в гости.

– Акакий, расскажи мне, что она за женщина была – Мария Зудова? – решила использовать время для конфиденциального разговора с мужем Клавдия.

– Ах, Клавочка, оставь! У тебя совершенно нет никаких причин для ревности! – отмахнулся Акакий и скроил тоскливую мину. Господи! Ну, Клаву-то куда несет?!

– Что ты руками машешь? Тоже мне, вертолет нашелся! Я тебя серьезно спрашиваю – что ты про Зудову знаешь? – рассерженно накинулась на него Клавдия. Ее уже начало потряхивать от свекрови, и она должна была на кого-то выплеснуть эмоции.

– Ах, Клавочка, это было так романтично… – Акакий Игоревич закатил глаза, но мощный толчок жены вернул его в действительность. – С Машей мы познакомились… Короче вышло так…

… Стали уже забываться те времена, когда за порядочной книгой нужно было отстоять многодневную очередь. Акакий был молод, сердце требовало любви и романтики, а окружающие девушки почему-то для него, для Акакия, этой самой любви всегда жалели. Выручали книги. Конечно, он уже давно прочитал всего Дюма, где главными героями были бесстрашные, прекрасные мушкетеры, а их возлюбленными – очаровательные дамы. Акакий очень стыдился, но его безумно тянуло перечитывать эти романы про мушкетеров еще и еще. Он уже четыре раза брал в библиотеке одни и те же книги, и когда пришел брать их в пятый раз, седенькая библиотекарша укоризненно покачала головой:

– Тебе ведь уже наверняка двадцать минуло?

– Ну да, мне уже двадцать два! – радостно доложился Акакий.

– Ну вот, уже двадцать два, а все еще одни и те же книжки прочитать не можешь. Дюма, он ведь не только про мушкетеров писал. Посмотри, вон сколько у него произведений.

Но Акакию хотелось только про них, и он понял – надо любимую книгу просто иметь у себя дома. Несколько раз он сдавал утильсырье, и наконец ему выдали карточку, которая давала надежду на приобретение вожделенного издания. Правда, надо было ходить каждое утро к книжному и отмечаться в очереди, чтобы, не дай бог, тебя не пропустили. И вот там-то, в очереди, и произошло это чудесное знакомство. Она стояла сразу позади него, такая милая, тоненькая, с большими глазами. Дело было летом, и на третий день их стояния на очередь обрушился дождь.

– Идите ко мне под зонт, – стеснительно предложила она, лучезарно улыбаясь.

И он пошел. В сущности, ходить никуда и не надо было, нужно было просто поближе придвинуться к ней, к такой…

– Ты сильно-то в подробности не вдавайся, эк тебя развезло! – одернула его супруга.

– Ну вот, а потом…

А потом они еще долго встречались каждый день на том же месте, в той же самой очереди, которая, похоже, никуда не думала продвигаться. И когда наконец Акакий и Маша получили свои книги, у них в судьбе уже все было решено.

– Пойдем, я тебя познакомлю со своей мамой, – зарумянился парень.

– А может быть, не надо маму? – слабо протестовала Маша, но Акакий был непреклонен.

– Ага! А я эту самую Машу – поганой метлой! – выбралась наконец из ванной Катерина Михайловна, уже минут десять слушавшая оттуда откровения сына.

– А почему? Чем она вам так не приглянулась? – насторожилась Клавдия.

– Так для тебя сына берегла, дурочка! А к тому же у нее не было городской прописки! – возмутилась свекровь.

Клавдия пыталась сосредоточиться.

– Выходит, она черт-те откуда приезжала, чтобы за книгами в очереди постоять, так, что ли?

– Нет, она жила в общежитии, – раздраженно пояснил Акакий.

– Она, получается, здесь училась или работала? Откуда у нее общежитие? – допытывалась Клавдия Сидоровна.

Катерина Михайловна плюхнулась на стул, подгребла к себе вазочку с конфетами и махнула рукой.

– Ой, да, может, и не училась, и в общежитии не жила. Господи, Клава! Ты что, не знаешь нашего Акакия? Ему же на уши можно какую угодно лапшу развесить. Вот скажи, сынок, где работала твоя возлюбленная?

– Мы об этом не говорили…

– Ну, тогда она, может быть, училась?

– Да я же говорю вам – мы не об этом разговаривали!

– А о чем?! – возмутилась Клавдия. – О чем ты с ней столько дней язык чесал?

Акакий вскочил, нервно подбежал к окну и стал выстукивать пальцами по стеклу марш Мендельсона.

– Я… я не помню.

Ну не признаваться же в самом деле жене и матери, что они с Машей каждый раз говорили о погоде, об облаках, о радуге и… да, и о неимоверных ценах на книги. И вообще, имеет он право хотя бы на воспоминания?! Правда, Маша еще спрашивала, где и с кем Акакий проживает, где трудится, но об этом и вовсе ему не хотелось сейчас вспоминать.

– Я уже не помню. Может, она и говорила про учебу, только теперь уже бесполезно вспоминать.

– Ясно. Все приходится узнавать самой! – всплеснула руками Клавдия.

– А зачем это тебе? – вздернула бровки Катерина Михайловна.

– Ах, мама, жуйте уже ириски!

Жора приехал, когда только-только стукнуло шесть. Клавдия поджидала его одна – свекровь еще раньше утащила Акакия пройтись по музеям, и они до сих пор не вернулись. Не иначе стареющая леди восхотела посетить и местные рестораны.

– Володя не появлялся? – с порога спросил Жора.

Сегодня он выглядел импозантно, как никогда. На нем сиял новенький, с иголочки, костюм насыщенного фиолетового цвета, рубашка горела лимонным колером, шею опутывал ярко-оранжевый шелковый платок, а ноги сияли ярко-красными туфлями на тоненькой подошве.

– Ну, как я вам? – краснея лицом, поинтересовался Георгий Шаров, видя, что Клавдия Сидоровна оторопело его разглядывает.

– Ну просто набор китайских фломастеров… То есть я хотела сказать, эталон изящности! Я бы сказала – вопль современной моды… предсмертный. Ну да я не об этом. Жора, ты сотовый с собой взял? Мало ли какая ситуация может приключиться.

– Мобила всегда со мной, не беспокойтесь. О! А вон и Вовчик нам сигналит!

Во дворе и в самом деле в тот момент засигналила машина Володи.

– Все, садимся на дорожку и едем. Жора, да не на ковровую же дорожку! Куда ты мостишься?

Ровно в семь из белой иномарки возле подъезда Леры вальяжно выбрался наодеколоненный, как парфюмерный завод, Жора и плавно пошагал на встречу с прекрасной девушкой. Клавдия Сидоровна и Володя, приехавшие опекать его, остались в машине.

Прошло полчаса, а из дверей подъезда никто не выходил.

– Клавдия Сидоровна, а чего мы, собственно, ждем? – наконец догадался спросить Володя.

– Не чего, а кого. Мы здесь на всякий случай. Ну мало ли, вдруг нашего Жорика убивать начнут или еще какие насильственные меры к нему применять…

– А откуда мы про это узнаем? И потом… А если у них там обычное свидание получилось, мы что же, всю ночь здесь проторчим?

Клавдия Сидоровна поелозила на сиденье и снова уставилась в окно. Вот сразу было видно, что Володя совсем не обладает сыщицкой жилкой. Была бы у него такая детективная струнка, он бы понял, что просидеть в засаде можно не только до утра, но и до следующего вечера. А что делать, если надо!

– Клавдия Сидоровна, может, Жорке на мобильный звякнуть, чтобы он не слишком уж… того? Напомним, что мы ждем его как-никак, а?

Это была недурная мысль. Клавдия Сидоровна набрала Жорин номер и огорченно услышала, что абонент отключил телефон или находится в зоне недосягаемости.

– Странно… А чего это он с телефоном-то так, а? Мы же договаривались… – растерянно уставилась Клавдия Сидоровна на Володю.

– Ну вы что, маленькая? Догадайтесь с трех раз, чем они там могут заниматься, если телефон вырубили, – хмыкнул зять.

– А я вот не хочу догадываться! Не мог Жорка выключить телефон. Он всегда его включенным держит. Я даже думаю, он и вовсе не знает, как тот отключается.

Клавдия звонила еще и еще, но результат был тот же.

– Надо к ним идти, – решительно заявила она.

– Куда? Вы знаете, где живет эта Лера? – вздохнул Володя.

– Я, конечно, не знаю, но можно у соседей спросить – они-то наверняка знают, кто проживает в их подъезде.

Володя пожал нехотя плечами, однако, когда Клавдия стала выбираться из авто, последовал за ней. Клавдия Сидоровна, недолго напрягаясь, тут же позвонила в первую попавшуюся дверь. Открыла миловидная старушка, которая, увидев незнакомых, отчего-то радостно заулыбалась.

– Бабушка, вы нам подскажите, пожалуйста, где здесь Лера живет? Баранова Валерия Андреевна, – так же радостно улыбнулась Клавдия Сидоровна.

– Баранова, говоришь? – переспросила старушка. – Так нету у нас таких! Никогда и не было, вот те крест. Я-то всех наших жильцов знаю!

Клавдия Сидоровна крякнула.

– А что же вчера не узнали, куда нам нужно ехать? – ворчал Володя.

Да и действительно, опростоволосилась Клавдия. Она вчера у Агафьи взяла адреса только Семизвонова и бизнесменов Красиковых, а вот про Леру и не подумала спросить.

– Слушай, зятек, а у тебя с собой мобильного нет? А вы, бабушка, закрывайте двери, закрывайте. Мы дальше уж сами, – кивнула она старушке, которая продолжала преданно смотреть ей в рот.

– Вот, берите, – протянул телефон зять, – пользуйтесь, только у меня тариф…

– Да бог с ним, с твоим тарифом, – буркнула Клавдия и вышла из подъезда.

Теперь она набрала номер Агафьи.

– Алло? – ответила трубка.

– Агафья Эдуардовна, скажите адрес вашей горничной Леры! – прокричала Клавдия.

– Записывайте: Джамбульская, сорок семь, квартира восемь.

Клавдия оторопела.

– А вы ничего не путаете? – на всякий случай спросила она.

– Я, между прочим, из ее личного дела адрес диктую, – обиделась Агафья.

– А телефона у девчонки нет?

– Вот телефона нет, придется вам так ехать.

Клавдия отключила телефон и уставилась на Володю.

– Ты знаешь, а Валерия Баранова, оказывается, проживает на Джамбульской.

– А где это? Где-то в Зеленой роще? Но ведь это совсем в другой стороне города!

– Вот и я говорю. Так что давай, Володя, не ломайся, заводи свою стальную кобылу.

– Нет, подождите! Но ведь Жора зашел именно в этот подъезд! И вчера мы довозили Леру сюда. Кстати, машина тоже здесь стояла.

Наверное, зять и теща подумали одновременно об одном и том же, потому что принялись вертеть во все стороны головами. Вчерашней золотистой машины нигде не было.

– Ну что же, будем ходить по всем квартирам, спрашивать, где она живет, – вздохнула Клавдия.

– Тогда давайте уж лучше вроде как подписи собирать.

Володя выдрал из своего блокнота лист и быстро набросал заявление, в котором жители гневно требовали не строить пивной ларек на детской площадке. Миновав уже знакомую старушку, родственники принялись стучаться в каждую квартиру.

– Подпишитесь, пожалуйста… вот здесь, ага… Это чтобы ларек пивной не ставили на детской площадке, – подобострастно объясняла Клавдия Сидоровна каждому, кто открывал двери.

– А что, уже ставят? Совсем разума лишились! Скоро уже водку детям в рот заливать начнут! – возмущались одни.

– А чем вам ларек не угодил? Очень даже неплохо: руку протяни – и бутылка пива на столе. Не, я такую лабуду подписывать не буду. Да и дети у меня уже давно выросли, – хмыкали другие и подпись не ставили.

Но Клавдии Сидоровне с Володей и не нужны были подписи. Они зорко следили, не промелькнет ли где знакомое лицо или хотя бы ярко-красные туфли Жоры в чьей-нибудь прихожей. Однако двери открывали во всех квартирах, но нигде не было ничего, что хоть как-то указывало бы на присутствие Георгия Шарова.

– Нет, ты посмотри… Куда он мог подеваться? – задыхаясь от волнения, спрашивала сама себя Клавдия, когда они уселись в машину. – Все квартиры осмотрены, а ни девицы, ни Жоры.

– Ну… скажем, не так чтобы осмотрены… – задумчиво пробормотал Володя.

– Да что ты говоришь! Кто ж нам позволит?! И ведь – ты заметил? – жильцы-то тут все какие – либо старички, либо почтенные мамаши семейств. Я бы еще поняла, если бы молодняк какой-то здесь проживал, а то ведь даже никакой зацепки!

– Мне сразу эта Лера не понравилась, – покачал головой Володя.

Клавдия Сидоровна хотела было ему напомнить, как он сверкал зубами, зазывая девицу в машину, да раздумала. Теперь это уже ни к чему.

– Ничего не остается, надо звонить в милицию, – пожал плечами зять.

– Слушай, а может, ты это… поговоришь с Анечкой, а? – преданно заглядывая в глаза зятю, проговорила Клавдия. – Меня она слушать не станет, а тебя послушает. Все же не чужого человека в берлогу-то сунули. Жора даже костюм новый купил, и туфли опять же. Сейчас мороз на улице, и, если его где на улице выкинут, он определенно без ног останется.

– Так как же его выбросят? Не выходил же никто! И второго выхода из подъезда нет, я смотрел! – взвинтился Володя, но послушно стал нажимать на кнопки.

Клавдия не стала слушать разговор супругов. До нее и без того доносились обрывки фраз типа «свихнулась на криминале», «ты поменьше мамочку слушай», «бросай все, приезжай домой, мусор три дня не выносил» и что-то еще в таком же духе. Анечка, конечно, хорошая девочка, но иногда может орать вот так, как сегодня. Клавдия, которая сидела довольно далеко от зятя с телефоном, боялась даже оглохнуть. Наконец Володе удалось найти компромисс – Анечка обещала сейчас же заняться розыском Жоры, а он, в свою очередь, поклялся, что через двадцать минут будет дома.

– Так нам же надо еще на Джамбульскую, – огорчилась Клавдия Сидоровна.

– На Джамбульскую заскочим, нам все равно по пути.

Клавдия не надеялась, конечно, что на этой улице они найдут сидящую дома Баранову Леру, но такого откровенного хамства не ожидала даже она – дома номер сорок семь на этой улице совсем не было! День просто пропал даром. А самое обидное, что вместе с ним пропал и Жора.

Клавдия Сидоровна вернулась домой чернее тучи. Акакий сидел возле телевизора и пялился на какую-то толстую тетку, которая взахлеб откровенничала с экрана:

– У меня исчезли головные боли, появились деньги, и я узнала, где мой муж скрывается от алиментов…

Клавдия хотела было накинуться на мужа: небось в телевизор таращится, а ужин не приготовлен, но потом вспомнила, что сейчас на его стороне еще и мама, и поплелась переодеваться в ванную.

– Клавочка, я вот думаю, как нам мебель переставить, – бесцеремонно появилась в дверях свекровь.

– А это еще зачем?

– Ну как же! – сложила Катерина Михайловна руки пирожком. – Мне Акакий доложил, что ваш сынок Данил неплохо зарабатывает. А мы сегодня видели в Доме мебели замечательную горку. И секретер. И все в одном цвете! Осталось только решить, куда их можно уместить.

Сейчас Клавдии Сидоровне было не до горки с секретером. Ей бы не мешало поесть и залечь на диван перед телевизором, но… не тут-то было.

– Клавочка, мы с Акакием сегодня тебе несказанно помогли – купили на рынке фарш, так что тебе остается только накрутить котлет. Ты себе не представляешь, я безумно люблю котлеты! – трещала свекровь, подталкивая Клавдию к кухне.

– Давайте-ка я с котлетами уже завтра управлюсь, – слабо отбивалась та.

– Клавусик, ну как же, мы с мамой весь вечер ничего в рот не брали, тебя ждали, – тоненько подвывал предатель-муж. Вероятно, он что-то такое высмотрел на экране, потому что сейчас весь сиял, будто новый пятак.

Клавусик сжала пудовые кулаки и хотела было достойно ответить супругу, как она всегда и делала, но присутствие свекрови действовало на нее магически. Она, конечно, не позволит родственничкам полностью усесться себе на шею, но все-таки ей отчего-то очень хотелось показаться хорошей.

– Ну хорошо. Сейчас только немного отлежусь, а тогда уж наделаю вам котлет по всем правилам, – устало вздохнула она и прилегла на диван.

Когда Клавдия открыла глаза, стояло уже не раннее утро.

– Ох ты, надо же, и никто не разбудил… – прошептала она, пробираясь на кухню.

Надо было срочно исправлять положение – нажарить этих клятых котлет до того, как пробудятся Акакий с матушкой. Но на кухне ее ждал новый сюрприз – под стеклянной крышкой в кастрюльке плавали в подливке котлеты.

– Чего ж в холодильник-то не поставили… Неужели Акакий изощрялся?

Клавдия подцепила вилкой холодную котлету, попробовала и тут же выплюнула – мясная котлета была до приторности сладкой.

– Это что – издевательство, что ли? – вскипела Клавдия, но, попыхтев немного, решила не обращать на кулинарный изыск внимания. В конце концов, это матушка Акакия любительница изделий из фарша, а Клавдия может и сардельками обойтись.

– Ой, Клавочка, ты уже встала! – послышался над самым ее ухом голос свекрови. – Я думаю, сегодня ты никуда не собираешься исчезать? Вот что, милая… Я, как мать, хотела тебя предупредить – ты неприлично долго отсутствуешь. Я заметила, Акакий уже стал чаще вспоминать своих прежних невест, а это не к добру. Это говорит о том, что ты о нем не заботишься. Сегодня я запрещаю тебе выходить из дома. Ты меня слышишь?

У Клавдии от удивления брови заползли под кудри прически.

– Вчера я, конечно, не стала заниматься твоим воспитанием, но сейчас… – продолжала упиваться старушка собственными проповедями.

Клавдия решила не спорить, тем более что с самого утра ей необходимо было сделать несколько звонков.

– Алло, Агафья Эдуардовна? Скажите, когда у вас на смену заступает Баранова Лера?

– Никогда. Я ее брала только на месяц, по договору, вместо Иры Свиридовой, которая попросила отпуск. После праздников наш договор закончился, девушка получила расчет и больше не появится. Что-нибудь произошло?

– В общем-то, нет, если не считать того, что дома на Джамбульской улице, который вы мне назвали, совсем не существует.

– Ой, ну Клавдия Сидоровна, я вас умоляю! Что, я должна у девчонки отпечатки пальцев брать, если беру ее всего на месяц? Она показала себя с хорошей стороны, никаких претензий у меня к ней нет, так что не волнуйтесь.

– Мне кажется, это вы волновались по поводу пропажи вашего редкостного бриллианта. Или я ошибаюсь? – поддела Агафью Эдуардовну Клавдия.

В трубке раздался заливистый смех.

– Ах, вы об этом! Душенька, я забыла вам сообщить – бриллиант нашелся! Представляете, я сама уронила его за тумбочку! Валя, когда после праздников убирала мою комнату, нашла его. Ужасно порядочный человек, ужасно порядочный!

Клавдия не стала больше дожидаться от Агафьи комплиментов посторонним лицам и тут же позвонила зятю.

– Володя, ну так мы сегодня едем? – сразу же спросила она.

– А надо еще куда-то ехать? – поперхнулся зятек. – Я сегодня не могу. И рад бы, да никак. Аня чуть свет унеслась на работу, а мы сегодня с Янкой хозяйничаем.

– Бери девочку и срочно приезжай! – скомандовала Клавдия Сидоровна, и зять не посмел ей перечить.

Все время, пока Клавдия говорила по телефону, Катерина Михайловна, стоя рядом, учила ее семейной жизни. А Акакий спал сном младенца и просыпаться не думал. Можно было подумать, что до приезда матери коварная жена буквально не давала ему голову к подушке прислонить. Клавдия от обиды, точно хамелеон, меняла цвет – то она бледнела до синевы от возмущения, то краснела от гнева, то розовела от негодования. С трудом она дождалась приезда Володи.

– Катерина Михайловна, познакомьтесь, это ваша правнучка! – радостно оповестила она, едва зять появился в дверях. – Вот вам объект воспитания. Меня воспитывать немного поздно, а ребенку ваша нудистика пойдет на пользу. Яночка, детонька, возьми мою лейку… Помнишь, которой я цветочки поливаю? Полей деда Каку.

– Я думаю, ему не понравится, – здраво рассудила девочка.

– Ничего, мне тоже не нравится, что он спит уже вторые сутки.

Клавдия Сидоровна лучезарно улыбнулась свекрови и выскочила за дверь. Уже в подъезде до ее ушей донесся дикий крик – Яночка все же устроила дедушке Каке душ.

Глава 2

ЗМЕЯ В НАГРУЗКУ

Сейчас Володя вез тещу к семье прапорщика Семизвонова. В адресе этой четы никаких нестыковок не намечалось, и зять уверенно вел машину.

– Ну что, ты расспросил Анечку про Жору? Я вчера всю ночь глаз не сомкнула, так волновалась. Так волновалась… даже фестал пила, – сокрушалась Клавдия Сидоровна.

Володя пропустил слова тещи мимо ушей, не стал ей напоминать, что фестал помогает при несварении желудка, а не от бессонницы. Вместо этого он просто порадовал ее сообщением:

– Анечка сказала, что ничего страшного с ним не произошло. Оказывается, он зашел не в тот подъезд, а потом, уже когда мы уехали, он распрощался с Лерой и еще успел к своим друзьям. Помните, он нам еще говорил, что очень торопится на какую-то там встречу? Просто-напросто мужик обговаривал очередную выгодную сделку для своего бизнеса. Ему понадобилось срочно куда-то улетать, вот он и улетел. Сразу же, еще вчера.

– Странно, однако… А что ж он нас-то не предупредил? – набычилась Клавдия.

– Ну так я ж вам говорю – он вышел, когда нас уже не было, а потом ему и вовсе не до нас стало. Вы ж должны понимать, у них, у бизнесменов, каждая минута на счету – решил, что надо ехать, и поехал, чего время-то тянуть.

– Да и ладно, – обиженно махнула рукой Клавдия Сидоровна. – Вот, вот же дом! Чуть не проехали. Вечно ты, Владимир, мозги мне пудришь. Прямо не зять, а наказание какое-то…

Прапорщик с семьей жил в новой девятиэтажке.

– Володя, у них девяносто девятая квартира. Быстренько подсчитай, в каком подъезде и на каком этаже они живут, – скомандовала теща.

Володя задрал голову кверху и выдал наугад:

– Подъезд третий, этаж седьмой.

– Ни фига. Четвертый подъезд. Видишь, над дверью номера квартир написаны. А этаж…

– Поедем до седьмого, а если что, спустимся, – предложил зять.

Стены в подъезде уже были исписаны трудолюбивыми малолетними художниками, но лифт еще работал. Дверь Семизвоновых резко отличалась от остальных огромным, величиной с тарелку «глазком». Скорее это был даже не «глазок», а настоящий иллюминатор. После того, как Володя нажал на кнопку звонка, «глазок» прояснился – видимо, на нем отодвинули крышку, – и появилось искаженное лицо Семена Семеновича.

– Клавдия Сидоровна, гвозди вам в пончик! Проходите, проходите… А вы к нам… в гости или мимо шли? – приветствовал их хозяин, открыв дверь.

– Мы к вам по делу, – сурово швыркнула носом Клавдия Сидоровна. – И хватит уже про пончики.

Сегодня она выглядела замечательно, даже помыться успела, но… Не хватало еще, чтобы Семен Семенович продолжал за ней ухаживать прямо на виду у зятя! Клавдия гордо тряхнула головой, и ее высокая зимняя шапка рухнула к ногам хозяина. Пока Семен Семенович прилаживал шапку на вешалку, Клавдия степенно проплыла в комнату. Такой роскоши она увидеть не ожидала. А все говорят, что военные у нас живут на грани бедности! Это в каком же гарнизоне так своих подопечных обеспечивают? Надо бы Каку туда пристроить. Новая массивная мебель, огромный телевизор, вычурной загогулиной – торшер с тремя лампами, а посреди комнаты круглый стол благородного дерева, уставленный всевозможной выпивкой и закусью.

– Ого! Это вы что – так Рождество встречаете? Так вроде еще рано, – удивилась Клавдия.

– А вы чего? Проверять, что ль, пришли? – недобро буркнул Семизвонов, но из кухни выскочила его жена Лариса Федоровна, что-то зашептала мужу в огромное красное ухо, и тот расплылся в слащавой улыбке. – К нашему столу… Прошу вас…

Лариса Федоровна на минутку взгрустнула и пояснила:

– Это мы поминаем Марианну. Скромно, незатейливо, ну да уж как получилось… Серафима, поди к нам, – скорбно позвала она кого-то из соседней комнаты, но никто не отозвался, и тогда хозяюшка рявкнула во все горло: – Симка! Иди ешь, говорю! Что, потом для тебя отдельно разогревать?

Клавдия Сидоровна чувствовала себя несколько скованно. Вот ведь черт, люди поминают Марианну, а она… а у нее… Акакий, паршивец эдакий, ведь ее возлюбленным считался, а нет, чтобы вот так же стол накрыть! Дальше терзаться стыдом у Клавдии не было времени – из комнаты выплыла ярко накрашенная девица лет двадцати с лишним и уселась в кресле возле стола, высоко закинув одну ногу на другую. Явно девице давно пора свить собственное гнездо и наслаждаться своей семейной жизнью, да, видно, засиделась. А еще говорят, что деньги нынче делают все.

– Симка, гвозди тебе в пончик! Немедленно сядь красиво, – громко шепнул Семен Семенович дочери. – Убери эти-то… лытки под стол затолкай!

– А в кабак отпустишь? – нагло уставилась на него девица.

– Хрен тебе, а не кабак! – продолжал шипеть прапорщик.

– Знакомьтесь, это доченька наша, Серафима. Она у нас уже четыре года в Москве учится, да. Успешно сессии сдает и там, знаете, семинары разные, а к нам приезжает только на каникулы, зимние. Да и то не всегда. Столичная жизнь, она затягивает молодежь… А вы кушайте, кушайте… – ласково пела Лариса Федоровна, подкладывая на тарелочки Клавдии Сидоровне и Володе бутерброды с икрой.

Клавдия даже не заметила, когда появились эти тарелочки, так ловко управлялась хозяйка.

– Па! Ну какого фига я здесь торчать буду? Вы здесь пить сейчас начнете, а я вас караулить, что ли, буду? – гнусавила Сима.

– Мы не пить… Мы не пьем! Мы… поминаем. Хорошую женщину Марианну, гвозди ей… н-да… – поднял рюмочку прапорщик и залпом выпил.

– А чо за Марианна? Это которая к тебе, батя, приходила? Ну, тощая такая, крашеная, все еще тебя своим сусликом называла… Она, что ли? – ни на кого не обращая внимания, выбалтывала отцовские секреты великовозрастная дочурка.

Клавдия чуть не поперхнулась бутербродом. Похоже, здесь чем меньше спрашиваешь, тем больше узнаешь.

– Ты… ты того, доченька, спутала, – шкодливо забегал глазами глава семьи. – Когда это ко мне… хи-хи… когда это ко мне Марианны приходили?

– Ну как же когда… – спокойно продолжала Симочка, засовывая в рот пластинку копченой колбасы. – Когда мамка уезжала на отсасывание жира. Ты чо, не помнишь, что ли?

Клавдия удивлялась все больше. Оказывается, Лариса Федоровна имеет средства на такие операции!

– Та-а-ак, суслик! Как ты говоришь, куда там тебе гвозди?! Значит, когда я ездила поправлять свою красоту, ты, милый мой, принимал здесь неизвестно кого? – горой поднялась хозяйка.

– Да что ж ты ей веришь-то? Ты ж видишь: не отпустил девчонку в кабак, вот она и собирает всякую чушь! Симка, прекрати немедленно отца позорить! – осторожненько шлепнул Семизвонов девчонку по попе.

Доченька оскорбилась до глубины души. Она даже отбросила колбасу и понизила голос до баса:

– Да ты чо, батя! Я ж тогда еще только приехала. Вот, думаю, клево: матери нет, так я с Томкой покурю в санитарных условиях, языки почешем. Ты ж знаешь, сколько я Томку не видела. Только мы пришли, не успели по сигарете раскурить, рюмочку распить, а тут ключ в замке чирикает. Мы и спрятались в шкаф плавающий! А вы тут и давай слюни пускать. Ну, я думаю, чего отца перед Томкой позорить, и вылезла. А Томка меня еще держала. Давай, говорит, посидим, посмотрим, чо дальше будет.

– Вот и посидели бы, посмотрели, как батюшка опарафинится. Он уж давно на интимном-то фронте не боец, а туда же! – встряла в беседу супруга прапорщика.

– Ларисочка! Да ты чего веришь-то ей? – чуть не плакал тот. И судя по тому, какие кулаки он за спиной показывал дочери, девчонке стоило поверить.

– А потом ты Томку шуганул, а меня попросил, чтобы я молчала, – снова успокоилась голосом Симка, но не успокоилась выбалтывать папашины секреты, принявшись ковырять вилкой в салате с крабами. – Сам говорил – матери, мол, не проболтайся, а я тебе никогда этого не забуду, что хочешь сделаю. А сам забыл – уже второй час прошусь в кабак, не пускаешь.

Лариса Федоровна, высоко закинув голову, ждала объяснений от супруга и нервно тарабанила пальцами по столу. Семен Семенович медленно съезжал со стула.

– А вы что – Марию Зудову… пардон, Марианну раньше знали? До того, как встретились на вечере у Агафьи? – спросила Клавдия Сидоровна.

– Да так… Она заходила пару раз, очень интересовалась военной службой. Ларисочка, ты ничего не подумай, этой Марианне просто надо было поближе познакомиться с представителем наших Вооруженных сил. У нее, понимаешь, страх был за отчизну, а после того, как… короче, когда она меня увидела, сразу так и сказала – теперь я могу спать спокойно, нам, мирным людям, ничего не грозит.

Клавдия боялась упустить слово из напыщенной болтовни похотливого прапорщика.

– А где вы с ней познакомились? – спросила она.

– Ох, господи! Вы-то хоть не лезьте! – раздраженно буркнул Семен Семенович, но жена его ткнула тапкой по ноге, и он снова засиял улыбкой. – Так где… Нигде… Это же она нам принесла пригласительные от Агафьи Эдуардовны, гвозди ей в пончик. А потом… А потом на следующий день пришла спросить – пойдем мы или нет. И потом еще… приходила, все спрашивала, мол, пойдете или нет.

– Так ты что же, кобель, с ней ежедневно встречался? – снова взбеленилась Лариса Федоровна.

На прапорщика было жалко смотреть. Он уже давно вспотел на семь рядов, голос его дрожал, зубы выбивали нервную дрожь.

– Ларисочка! Клянусь тебе твоими же зубами – Марианна приходила ко мне только три раза!

– Правильно. Потому что я и ездила всего на три дня. Изверг!

– Вы уж нас извините за бестактность… А о чем вы с ней говорили? – добивала Семизвонова вопросами Клавдия.

– Ох, ну о чем с ней можно было говорить! Гхм… я имею в виду, мы беседовали о вооружении. Вот, да. Точно! Именно о вооружении! Она так по-умному армией интересовалась.

– И что же ты ей мог по-умному о вооружении-то рассказать, хорек ты душной? – снова взвилась супруга. – Уж хоть бы не врал! Быстро говори – зачем она к тебе таскалась? Только не ври, что ради интимных желаний. У тебя уже лет десять только одно интимное желание – как бы пожрать побольше!

– Гы-гы-гы! И еще поспать. Да, мам? – радостно засучила ногами девица.

Семен Семенович сначала хотел оскорбиться, но потом вспомнил, что момент для этого не совсем удачный, и стал тихонечко подхихикивать:

– Хи-хи, и не говори, Ларисочка, хи-хи. Я и сам не знаю, чего она ко мне зачастила. И не говорила ни о чем, а вот так придет, бывало, усядется и давай ересь армейскую плести. Ну скажите, на хрена ей это надо? И ведь не притронься к ней! Я было хотел раз приобнять, а она как вспрыгнет с кровати…

Семен Семенович понял, что сболтнул лишнее, но было уже поздно – Лариса Федоровна медленно удалилась на кухню и оттуда со всей силушки швырнула в негодяя утятницу вместе со всем содержимым. Прапорщик шустро присел, и утятница грохнулась о причудливый торшер. Раздался звон битого стекла и дикое ржание Серафимы:

– Га-га-га! Ой, сдохну сейчас от смеха! Матушка уже четвертый торшер покупает! Ей чу… чугунный надо… И хоть бы раз в папеньку попала!

Клавдия Сидоровна решила, что сейчас не самый удобный случай для беседы, и по стеночке стала пробираться к выходу. Следом так же передвигался Володя. А в несчастного Семизвонова теперь уже летели стаканы, кружки, и Клавдия успела разглядеть, как Ларисочка прицелилась в мужа кастрюлей.

Только в машине Клавдия сумела перевести дух.

– Вот это я понимаю – воспитание мужа! – с завистью покачала она головой. – Вот думаю, может, Анечке посоветовать такие упражнения?

– Да ну на фиг! Я бы с такой женой в первую же перестрелку погиб от утятницы, – поежился Володя. – Вы не сравнивайте – Лариса Федоровна просто женщина, а моя-то стреляет профессионально. Да и не ходят ко мне никакие Марианны. Кстати, я не понял, а зачем все-таки Зудова приходила к Семизвонову?

Клавдия Сидоровна кокетливо зарделась, повнимательнее пригляделась к Володе и поняла – парень действительно не додумался!

– Володя, ты что, ребенок? Ну зачем женщина к мужчине может прийти домой? Да еще когда точно знает, что жены нет дома. Только за одним!

– Не похоже… Вы же слышали, как Семен Семенович проболтался, что стоит ее обнять, и она сразу с кровати сигает.

– Ага, прямо пастушка-недотрога! А зачем тогда она сначала в кровать прыгала?

– Нет, я не думаю, что она за этим приходила, – над чем-то размышлял Володя, даже не думая заводить машину. – Ну чего уж, прапорщик такой обалденный любовник, что ли? Судя по тому, что она была в тот вечер у Агафьи, она была женщина не бедная…

– Нет, не бедная. И по платью тоже судя.

– Ну и с чего вдруг она запала на этого Семизвонова, которого и родная-то жена не очень хвалит?

Клавдия насупилась. Все-таки ей приятнее было думать, что Мария Зудова страдала невоздержанностью, тогда можно было бы об этом сообщить Акакию, и он не так бы страдал. Да и к ней, к Клавдии, относился бы более трепетно.

– Чего тут думать? Этот Семизвонов просто избавился от любовницы. Ты ведь подумай – преступление мог совершить только тот, кто хорошо знал у Агафьи все ходы и выходы, кто знал про видеонаблюдение. Ведь убийца умудрился не попасть на камеру. А Семизвонову ничего не стоило вызнать такие тонкости, тем более что про видео в доме знали почти все. И еще один момент – в то время, когда убили Зудову, все играли в фанты. В комнате не было Семизвоновых, меня и самой Зудовой. Вот и подумай – кто из нас четверых мог ее прикончить?

– Ну сама-то Зудова отпадает, – хмыкнул Володя.

– В общем-то, да, ее можно вычеркнуть. И меня тоже. Остаются прапорщик и его жена. Кстати, Лариса Федоровна тоже могла пристрелить соперницу. Может быть, она застала супруга с Марией в самый неподходящий момент, и рука у нее не дрогнула, так сказать. Нервишки сдали, вот и пристрелила. Она же должна уметь стрелять, все же как-никак жена прапорщика.

– Для того чтобы пристрелить, ей надо было сначала где-то пистолет добыть, потом притащить его к Агафье, то есть заранее запланировать убийство. И потом, мне сейчас показалось, что она искренне удивилась, когда узнала, что у ее мужа были с Зудовой тайные свидания. Да и на безумную ревнивицу, несмотря на все это ее… ммм… кастрюлеметание, она не сильно смахивает. Нет, мне кажется, что-то там было посерьезнее, – задумчиво проговорил зять. – О! Смотрите! На ловца и… овца!

Из подъезда выскочила Серафима в распахнутой норковой шубе и, немного отойдя от подъезда, жадно закурила.

– Сима! Идите к нам в машину, здесь перекурите! – позвала ее Клавдия.

Девчонка вздернула было брови, но, мельком оглядев иномарку, спешно засеменила ножками.

– Родичи за пивом отправили, – буркнула она, усаживаясь на заднее сиденье. – Вот всегда так – сначала посуду колотят, а потом вместе пивом успокаиваются. Потом папенька матери в любви начнет клясться, та будет кривляться и выпросит у него деньги на новый торшер. Тьфу! Уже смотреть не могу. И, главное, я должна сидеть рядом и пускать слюни от умиления. А меня, между прочим, наша кодла ждет. Были бы деньги, давно бы уже ушла.

– Как же так… а родители? Они же волноваться будут… – удивилась Клавдия.

– Ой, да какое там волноваться! Что-то они не больно волнуются, чем я там в столице занимаюсь, а тут прямо, надо же… Они и не вспомнят, что запретили мне в кабак идти. Маменька только крикнет, чтобы я штаны теплые надела, – девчонка глубоко затянулась. – Сейчас пива им куплю, потом к Наташке сбегаю – займу у нее сотку и все равно умотаю. Не в подвал же идти!

Клавдия Сидоровна еще какое-то время боролась с собой, но зять ее опередил:

– Сима, мы можем тебе дать деньги. Только с двумя условиями – ты не напьешься на них и…

– И не обколюсь, да? – хмыкнула Серафима. – Да не бойтесь, я правда не напьюсь, у меня аллергия на спиртосодержащие продукты. И колоться не колюсь. Просто… Ну не сидеть же дома! А второе условие?

– А второе совсем легкое – вспомни дословно, о чем говорил твой отец с Марианной?

Девчонка пожала плечами:

– Да чего там вспоминать… У них и правда ничего такого не было. Мне вообще показалось, что батя сам был удивлен, что эта дамочка к нему пришла, и вроде как он даже не знал, что с ней делать. А она… Она, знаете, себя как-то странно вела – то кокетничала с отцом, ну, вроде как заигрывала, а стоило батяне к ней приблизиться, тут же резко его обрывала. Черт его знает, что там у них за дела были.

Вот именно это и интересовало Клавдию – что за дела? В принципе, пристрелить Зудову мог и прапорщик, если было за что. Стоп! Это уже притягивание фактов за уши.

– Ты видела Марианну у отца только один раз?

– Ну! Потом батя ее без меня встречал.

Больше терзать девчонку не хотелось, и Володя отсчитал ей обещанную сумму. Девица радостно выпорхнула из салона машины и, забыв про пиво, понеслась в свой подъезд.

– Вот, я же вам говорил! – скорчил зять серьезную мину.

Клавдия не успела ему ответить – из кармана Володи послышались звуки знакомой песенки. Зятю звонили по мобильному телефону.

– Да? Анечка! Да я же недолго! Яночка у родителей. Ты что, не доверяешь своему отцу?

– Дай-ка я! – выхватила трубку Клавдия Сидоровна. – Аня! Ты чего это? Яна в надежных руках, она с Какой! Что? Девочка одна? Она замучилась нянчиться с бабушкой? Все, мы уже почти у дома.

Клавдия бросила телефон, повернулась к зятю:

– Ничего не понимаю – Яночка одна у нас дома. А куда же подевался Акакий? И где, в конце концов, свекровь? Володя! Ну что же ты тащишься в час по чайной ложке!

Дверь им открыла Яночка с журналом в руке.

– Яночка, деточка! Да как же ты одна?! – кинулась к ней Клавдия Сидоровна, не снимая шубы. – А где же дед? А старенькая бабушка где? Почему это они тебя оставили?

– Ой, баб Клава, не шуми. Ты знаешь, я так устала развлекать эту старенькую бабушку… Она хуже маленькой, честное слово! Я их отправила в ресторан.

– Яночка, как же это ты их отправила? – опешила Клавдия Сидоровна. Если учесть, что внучке нет еще и пяти, то…

– Ой, баба, еле от них избавилась, – по-старушечьи подперла кулачком щечку девочка и, пока отец молчком собирал ее вещички, стала откровенно делиться: – Ты знаешь, эта баба Катя все время меня спать укладывала, чтобы ей нехорошие фильмы смотреть. Но я же не могу столько спать! Вот я ей и сказала: чем на голых тетенек по телевизору смотреть, сходите лучше в «Ночной павлин», там они прямо у столиков раздеваются.

У Клавдии сердце провалилось в сапог. Она задохнулась от негодования и с ненавистью уставилась на зятя:

– Так вот, значит, как! Пока моя дочь борется с преступностью, вы, Владимир, таскаетесь по разным «Ночным павианам» и даже ребенка не стыдитесь!

– Клавдия Сидоровна… – моргал вытаращенными глазами зять.

Яночка напяливала уличные брючки и спокойно поясняла бабке:

– Ой, ну что ты, баб Клава! У нашего папы денег таких нет. Это у нас воспитательница в детском садике, Елена Викторовна, подцепила себе нового ухаря. Он ее водит по всяким кабакам, а она потом все нянечке нашей рассказывает. Баб, а мне кофточку надевать?

Взрослые будто проглотили кол – и Клавдия Сидоровна, и Володя не могли опомниться от Яночкиных сообщений. Хорошее воспитание ребенок получает в дошкольном заведении! Наконец бабушка пришла в себя и сунула девочке пакетик:

– На, детонька. Это я тебе новый мультик купила. А вот на эту денежку купишь себе шоколадку.

Девчушка облапила бабушку за шею и хитро зашептала:

– Я их обманула, бабушку Катю и деда Каку. Они уехали рано, а тетеньки только ночью раздеваться начнут. Так Елена Викторовна говорила.

– Пойдем, дочь! – дернул девочку за руку Володя. – Нам надо серьезно подумать, права ли была лиса, когда слопала Колобка. Теперь только русские народные сказки!

Клавдия Сидоровна бурлила, точно гейзер. Нет, это же надо – оставить ребенка одного! Ну ладно, свекровь уже немолодая, могла и свихнуться, но Кака! Как он мог оставить внучку? Пусть только нарисуются, уж она, Клавдия, покажет им стриптиз на дому!

Однако показать никому ничего не удалось. Чудесная парочка заявилась в квартиру только около трех ночи, и Клавдия в первый раз за всю жизнь пожалела, что не ушла ночевать к дочери.

– Г-где м-мой ка… валер?! – пьяно ворвалась в комнату Катерина Михайловна. – Ак-кашка! Ак… какий! Слушшай, ка-а-кой идиот тебя так назвал, а? Требую… требую зрелищ и… еще чего-то. И хлеба! Точно, я голодная, как людоед. Ну дайте хлебушка, а?

Вдвоем с Акакием Клавдия изо всех сил пыталась утолкать пожилую бунтарку в кровать, но ничего не получалось. Катерина Михайловна носилась в пижаме по комнатам, искала во всех ящичках запропастившегося кавалера, требовала хлеба, на худой конец, сухарей и обзывалась на Клавдию больным носорогом. В конце концов терпение у хозяйки дома иссякло, она схватила неутомимую бабульку на руки, спеленала ее, точно младенца, в простыню и аккуратно уложила на свою широченную кровать.

– Главное, потом не забудь ее распеленать, а то греха не оберешься, – облегченно вздохнул муж и тихонько поплелся на кухню – выпить чашечку успокоительного чаю и поделиться с женой новостями.

Клавдию настолько переполняла собранная информация, что она, забыв про обиды, взахлеб рассказывала мужу про все последние новости, которые удалось добыть им с Владимиром.

– Это ты только подумай, что получается! Оказывается, еще до новогоднего вечера Семизвонов встречается с Зудовой. Самое интересное – похоже, даже сам Семен Семенович не понимает, что от него было нужно Марии. В постель ее не тянет, а умные рассуждения об армии даже Семизвонову кажутся смешными.

– А меня еще один факт настораживает, – шепотом говорил Акакий. – Почему они у Агафьи делали вид, что друг друга не знают? Я же помню, я с Марии глаз не сво… кх… я тщательно наблюдал за Марией – она совершенно не общалась с прапорщиком.

– Ну и вот. А потом Зудову отчего-то убивают. И, между прочим, в той самой комнате, где мы только что с Семизвоновыми отношения выясняли. Ну, помнишь, когда его жена меня приревновала?

Акакий вытянулся струной, и у него задергался кадык.

– Что еще за новости, а? – рявкнул он, забыв про спящую матушку. – Это почему тебя бабы к своим мужьям ревнуют? Ну-ка, немедленно объясни! Ах, ты… Все, сейчас я тебя попробую ударить…

– Даже и не пробуй, – отмахнулась Клавдия. – Надо было поменьше за Зудовой наблюдать да побольше жене внимания уделять. Ну, ты будешь дальше слушать? Здесь, понимаешь, целых три загадки: первая, конечно, убийство Зудовой, вторая – странное поведение Семизвонова и третья… Агафья говорила, что в тот день горничная у них была Валерия Баранова. Так ты можешь себе представить, мы ведь встретились с этой Валерией!

– Домой, что ли, ездили?

– Нет, случайно встретили. Красивая девица. У наших парней – у Володьки с Жоркой – прямо слюни при виде ее потекли. Поговорили. Она, конечно, ничего не видела, ничего не слышала, вся в работе находилась.

– Ну, это неудивительно.

– Ну да, удивительно другое – она назначила на следующий день свидание нашему Жорику, а он пошел и пропал. Я вот, Кака, уже двух подозреваемых нашла: это либо Семизвонов с его женой, что-то у них там тайны какие-то непонятные, либо Лера Баранова. Очень подозрительная личность. Представь, она убивает Зудову, к ней приходит Жорка на свидание, совершенно случайно что-то пронюхивает, и она его убивает… Ой, что ж это получается, что Жорика уж и в живых нет?

Акакий Игоревич с сомнением взглянул на супругу.

– Слушай, Клава, пойдем спать. Мы сегодня так измотались. А завтра ты мне все расскажешь, идет? А то я чем больше тебя слушаю, тем хуже новости. Вот, уже и Жорка пропал…

Супруги поплелись к дивану, теперь они спали здесь. И едва Акакий выключил свет, как Клавдия принялась шептать с новой силой:

– А еще у нее машина! А сначала никакой машины не было. А Жорка уехал по каким-то делам, а сам и не собирался, между прочим.

Акакий сначала вежливо качал головой, потом сообразил, что жена в темноте все равно этой вежливости не видит, и с чистой совестью провалился в сон. Ему слабо верилось, что все так уж плачевно, Клавдия, как всегда, все преувеличивает. Он не знал, как выкрутиться из своей-то западни, а тут еще Клава наворачивает. Но теперь у него наконец-то появилась слабая надежда на то, что совсем скоро все станет ясно. И от одного этого на душе становилось спокойно и хотелось спать. Он уже рассматривал сны, а Клавдия Сидоровна все еще с жаром шептала ему на ухо свои соображения.

Утром Клавдию разбудили отборные ругательства. Она даже решила, что они снова затопили соседку с нижнего этажа, и решила напомнить той, как эта самая соседка чуть не спалила весь подъезд, когда варила самогон. Однако все оказалось проще – проклятия изрыгала старушка-свекровушка, которую таки забыли на ночь распеленать.

– Ах ты… Смерти моей хочешь?

– Боже мой, мама, – нехотя поднялась Клавдия, – ну что уж вы так орете? Скажите спасибо, что я так чутко сплю, Акакий бы вас еще не скоро освободил, он теперь до вечера глаз не откроет.

Клавдия поплелась в спальню, но тут раздалась оглушительная трель – звонили в дверь. Конечно, хозяйка заторопилась открыть.

– Клавдия Сидоровна! Срочно собирайтесь, едем! У меня только полчасика свободных, – прямо с порога начал Володя. – Вы ведь хотели еще к кому-то съездить?

– Ну да, конечно, надо же еще к Красиковым заглянуть. Я быстро, только зубы почищу.

В спальне повисла тишина. Скорее всего, свекровь не могла по голосу определить, кто пришел, и пыталась подслушать тайные разговоры невестки.

– Все, я готова, бежим, – схватила шубу Клавдия и натягивала ее, уже спускаясь по лестнице. – Красиковы – это те, что хорошо знали Зудову. У Агафьи всего-то и гостей было – мы, Семизвоновы, Марианна и Красиковы. Нет, ну и сама она присутствовала, конечно. Зудову через Красиковых пригласила Агафья. Вот сейчас и узнаем, что она за птица была – Марианна.

Когда подъезжали к нужному дому, Клавдия вдруг заскрипела зубами.

– Клавдия Сидоровна, вам нехорошо? – забеспокоился Володя.

– Пока ничего. Нехорошо мне будет, когда домой вернусь. Я забыла распеленать свекровь, а Акакий проснется только вечером. Ну да ладно… Вот этот дом, да?

Они поднялись с Володей на второй этаж, квартира Красиковых находилась здесь.

– О-о-ой, а мы так рано гостей не жда-али, – капризно протянула жена бизнесмена.

– А мы не в гости, – успокоила Клавдия Сидоровна, продвигаясь в комнату.

Комната была обставлена с размахом. Правда, подобный стиль Клавдии не совсем нравился, но все равно было видно, что над дизайном гнездышка трудился профессионал. Из всех предметов обстановки Клавдия сразу угадала только диван. Длинная алюминиевая палка, изогнутая под углом, оказывается, была столом, потому что на нее со стены падала столешница, совершенно хрустальная. Такая, что на нее просто страшно было положить руки. По всему полу были разбросаны подушки, и Клавдия через какое-то время догадалась, что они не случайно свалились с дивана, а их специально разложили красивым квадратиком. Ходить по комнате было совершенно невозможно – не топать же по подушкам! Телевизор прятался в большой нише, а телефон – ничего себе задумка! – представьте, был закреплен в самой середине огромного зеркала.

– Муж ваш дома? – оторвалась от созерцания обстановки Клавдия.

Хозяйка проигнорировала вопрос, а вместо ответа быстро нажала на какую-то педаль, и из стены выехал стеклянный ящик, доверху заставленный всевозможными винами.

– Что вы будете пить? – спросила Красикова.

Клавдия Сидоровна ощущала страшный дискомфорт – ей нужно было как-то обращаться к хозяйке дома, а имя ее совершенно вылетело у нее из головы. Положение спас зять.

– Вы бы представили меня хозяйке, – галантно обратился он к теще.

– Ах да! Познакомьтесь, это Владимир… Александрович. Мой зять. Видный специалист в своем деле.

– Очень приятно, я, знаете ли, люблю общаться со специалистами. А я Ирина Марковна, хозяйка этого, так сказать, оазиса. Так о чем мы с вами будем говорить? Вы же, насколько я поняла, пришли по делу? – расцветала все больше Ирина Марковна, не забывая наполнять рюмки гостей разноцветными винами.

Володя взглянул на Клавдию Сидоровну, предлагая ей начать беседу, но на ту нашел столбняк. Она совершенно отчетливо ощущала, что по ноге ее кто-то бесстыдно поглаживает. Из-за алюминиевой закорючки, которая притворялась столом, ничего не было видно, а откровенно залезть под стол мешало воспитание.

– Скажите, а ваш муж сейчас на работе? – еле выдавила она.

– Да. Василий Петрович просто горит на работе. Он еще не скоро придет, так что вы можете чувствовать себя совершенно раскованно. Так о чем вы хотели поговорить?

Поглаживание ноги прекратилось, и Клавдии Сидоровне удалось взять себя в руки.

– Мы к вам по серьезному вопросу. Вы же помните, что случилось у Агафьи Эдуардовны на вечере – погибла женщина. Вот мы сейчас и пытаемся найти, кто бы мог ее убить.

– А разве это не вы ее? – искренне удивилась хозяйка.

– С чего это вам, голубушка, такие дикие мысли в голову заползли?

– Ну как же, она ведь и сама говорила! Вы тогда на минутку отлучились – кажется, с этим недоделанным военным, – а Марианна засмеялась и говорит: «Эта бомба меня сегодня точно разорвет!» Вот мы и решили, что вы ее все-таки разорвали.

– Ее застрелили, если вы помните, а не бомбой разорвало! И вообще, я серьезная дама, такой ерундой, как убийство, не занимаюсь. Господи! Да кто у вас все время гладит меня по ноге?!

Клавдия Сидоровна, отбросив приличия, согнулась в три погибели, залезла под стол и уже оттуда разразилась диким визгом.

– Что ж вы так верещите? А… это, наверное, наш домашний уж Феликс опять выполз из коробочки. Не бойтесь, он, говорят, не кусается, – криво улыбнулась хозяйка, поддернув ноги к подбородку.

– Немедленно уберите эту гадость! – не могла успокоиться Клавдия.

– Вон у вас мужчина сидит, видный специалист, как вы говорите, вот пусть он и уберет. Я тоже, между прочим, женщина, сама этих гадов боюсь.

Володя внимательно присмотрелся к небольшой змейке, которая извивалась возле ног тещи, и аккуратно поднял ужа.

– Куда его?

– Так в коробочку… вон там лежит, на окне, – показывала испуганная хозяйка.

Володя нашел коробочку, уложил в нее «домашнее животное» и осуждающе заворчал:

– Зачем животное мучить, если вы сами его боитесь? И в коробке ужу не место, а тем более на окне, он же замерзнет.

– Да хоть бы и замерз… мне только спокойнее. Это, между прочим, продукт нашего знакомства с Марианной, если угодно, – махнула рукой Ирина Марковна и поспешила опустить ноги. – Вы себе не представляете, Марианна ведь всю нашу жизнь перевернула!

Дальше для Клавдии Сидоровны и Володи было главным не прерывать рассказчицу, а она, вспоминая прошлое, заливалась, точно саратовская гармонь.

… Бизнесменом муж Ирины Марковны Василий Петрович стал как-то очень стремительно. Раньше жили, как все, мечтали о больших деньгах, но ничего для того, чтобы их заработать, не делали и тянули от зарплаты к зарплате. Все изменилось, когда матушка Василия отошла в мир иной. То, что старушка одна проживала в огромной квартире в самом центре города, давно возмущало Василия, но, оказывается, маменька еще и накопила приличную сумму в золотых украшениях. После ее смерти все состояние перешло к двум братьям. Золото они поделили, а вот из-за квартиры возник серьезный спор. Василий требовал продать хоромы и деньги поделить поровну. Младший же, Иван, до сих пор жил в маленькой однокомнатной каморке и посему жаждал просторной жилплощади, да еще и в престижном районе.

– Давай я тебе выплачу твою долю, и дело с концом, – предложил он Василию.

– Ну ладно. Только пригласим оценщика-профессионала, и чтобы деньги ты отдал сразу, – заявил старший братец.

Оценщика он выбирал сам. И не прогадал – тот, понимая ситуацию, заломил такую цену, что несчастный брат только почесал плешь. Однако уговор дороже денег, и Иван влез в серьезные долги. Через неделю он появился в квартире брата с увесистым пакетом, спросил:

– Ничего, что сумма в долларах?

– Вечно с тобой проблемы, – проворчал Василий Петрович.

Но как же он обрадовался этим «проблемам», когда буквально на следующий день курс доллара резко взметнулся вверх, увеличившись сразу в шесть раз. А потом судьба снова погладила Красиковых по голове – Василий Петрович совершенно случайно вложил деньги в скромное дельце, и оно неожиданно принесло огромный доход. Ну, а потом уже жизнь покатилась по совсем иным рельсам. У Ирины Марковны завелся свой парикмахер, она стала ходить в сауну, в косметический кабинет и не краснела, когда здоровый, как мясник, массажист терзал ее тело. Однажды, просматривая какой-то нудный зарубежный фильм, Ирина Марковна заметила, что у каждого порядочного босса на столе непременно красуется фотография семьи, прямо рядом с отечественным флажком. Ну, флажок ее не сильно тронул, а вот фотография… Конечно, у Красиковых не было детей, все как-то не до того было, но и сама Ирина Марковна может достойно украсить деловой стол мужа. Но для этого нужна была подходящая фотография, а обычному мастеру из фотосалона женщина довериться не хотела. И ей посоветовали Зудову:

– Очень талантливая художница! У нее делать портреты сейчас необычайно модно.

И Ирина Марковна понеслась к талантливой художнице. Марианна Зудова ей понравилась не сразу – она была высокомерна, иронична и никак не могла сообразить, что перед ней серьезная, денежная клиентка. Пришлось сверкнуть банкнотами. А вот тогда Марианна просто расцвела.

– Душенька! Ну разве можно так прятать свои доходы? У вас что, проблемы с налоговой? Нельзя же так невыносимо подстраиваться под обычного обывателя со средним достатком! – заламывала руки Зудова, порхая возле Красиковой.

Ирина Марковна была обескуражена. Меньше всего она хотела выглядеть, как обыватель со средним достатком. Она вроде и шубу купила дорогущую… Правда, сейчас было лето и никто ее приобретения еще не оценил, так не напяливать же в такую жару на себя шубу. И вообще, по мнению самой Ирины Марковны, выглядела она вполне богато.

– Ах нет, понимаете, у женщин такого полета должен быть шарм! Вот что, давайте мы сделаем ваш портрет у вас дома. Кстати, я совершенно бесплатно могу дать вам кое-какие советы относительно вашего гнездышка. Или оно у вас абсолютно эксклюзивное? – ласково ворковала Марианна.

Какое там экс… Ирина и слова-то такого не знала. На следующий день бизнесменша надраила полы, протерла окна и смахнула пыль со всей мебели. Даже успела сводить пуделя Эрика к собачьему парикмахеру. Но все равно Марианна была поражена.

– Это вы – вы! – живете в такой берлоге?!

Ирина покраснела, как клюква, и, хихикая, развела руками. Дескать, что делать, вот в такой берлоге и проживаем.

– Ничего, милая, это легко исправить, были бы деньги. Кстати, а у вас деньги-то правда есть? А то мне все еще кажется, что я имею дело с несчастным деревенским фельдшером.

– Есть! Деньги есть! – гордо ударила себя в грудь Ирина Марковна.

– Ну, хоть это радует, – с облегчением вздохнула Марианна.

Все последующее время она только и делала, что порхала из одной комнаты в другую, что-то записывала на листочке и кому-то звонила. К слову сказать, к разговору о фотографии они больше не возвращались ни в тот день, ни после. Зато назавтра в квартиру Красиковых ввалилась целая бригада с ведрами, банками и длинными щетками. Начался ремонт. Конечно, сам Красиков, увидев вечером целое полчище строителей, поспешил ретироваться и срочно отбыл в командировку на Канары, чмокнув напоследок жену.

– Хозяюшка моя, придется тебе одной ремонт заканчивать. Никак не могу помочь – работа.

И исчез, оставив, однако, сумму на проживание более чем приличную. Продвинутая жена «нового русского» боялась возиться со сберкассами и не умела пользоваться банкоматами.

Не стоит говорить, сколько денег сожрал ремонт, но в результате квартира резко изменила свой вид.

– Ну вот, теперь я вижу, что имею дело с людьми состоятельными, – с удовольствием оглядывала обновленную обитель Марианна. – Но только… Послушайте, Ириночка! Ваш пудель совершенно не вписывается в интерьер. Сюда просто просится какой-нибудь гад!

– Господи! Какой гад сюда просится? У меня муж скоро из командировки вернется! – испуганно заморгала Ирина Марковна. – Вы ему скажите.

– Нет, вы меня не поняли. Сейчас абсолютно модно иметь в доме какую-нибудь змею. Ну, я не знаю, кобру там или удава. Всякие кошечки-собачки – это уже вчерашний день. Вам сюда непременно надо гада!

Ирина Марковна слушалась Марианну во всем. Вечером она поплакала над любимым Эриком и оттащила его к маме. Старушка жила недалеко от дочери, ее богатству сильно не радовалась и помощи не принимала.

– От, дожилась, уже и Эрик тебе помешал! – заворчала старушка, выкладывая в мисочку пуделю остатки своего ужина.

– Мам, он такое не ест, я вот тут собрала сухого корма…

– Иди уже! Сама жуй свой сухой корм, а мы тут без тебя разберемся, – вытолкала старушка дочь за дверь.

Ирина потом еще прибегала, справлялась, как живется ее питомцу. Но оказалось, что Эрику там жилось значительно лучше – очень скоро он стал носиться по комнате со старой кошкой матери, толстел, шелковился и предательски забывал свою хозяйку.

А Ирине Марковне Марианна притащила в дом ужа, за которого потребовалась неимоверная сумма. Зато теперь у Красиковых был не дом, а образец современной стильности. Правда, почему-то Василий Петрович все чаще стал задерживаться на работе, все реже приглашал друзей к себе, а, напротив, бежал из дому при первой же возможности. А еще он стал сильно недолюбливать Марианну. А та, как нарочно, все больше и больше испытывала к Ирине дружеские чувства. Узнав, что Красиковы приглашены на Новый год к Агафье, фотохудожница отвела глаза к окну и зашвыркала носом.

– Ах, боже мой! А я так хотела провести эту волшебную ночь с вами! У меня ведь, если разобраться, кроме вас, никого нет, – всхлипывала она, прикладывая платочек к накрашенным глазам.

Ирину так тронуло ее признание, что она совершенно забыла спросить, а как же муж Марианны. Простоватая женщина тут же пообещала, что непременно попросит приглашения у Агафьи и для нее. Агафья, услышав, что Марианна замечательная фотохудожница, тут же смекнула, что та ей может быть полезна, и в приглашении не отказала. Вот так Марианна и оказалась среди неширокого круга гостей на встрече Нового года…

– Так вы говорите, что Зудова была замужем? – удивился Володя.

– Почему «была»? – возмущенно вздернула брови Ирина Марковна. – Они не разведены, хотя… да…

– И как нам найти ее супруга?

– Ой, я, честное слово, не знаю. Марианна так мало говорила о себе. Она буквально дарила себя людям, решала их проблемы и совсем забывала о личном.

– И вы не знаете, где она жила?

– Ой, ну конечно, нет! Да и когда мне было? Мы же все время занимались моей квартирой. Я у нее даже сфотографироваться не успела, а вы хотите, чтобы я к ней в гости разъезжала!

– Ну, в фотосалон-то вы ведь к Марианне приезжали? – спросила Клавдия Сидоровна.

– В фотосалон, конечно. Один раз… – закивала хозяйка стильных апартаментов.

– Адресок не подскажете?

Ирина Марковна подсказала и даже подробно объяснила, как туда удобнее добраться.

– А как по-вашему, Марианна знала кого-нибудь из приглашенных? – снова спросила Клавдия.

– Ну кого же она могла там знать? Конечно, нет!

– Но ведь моего мужа знала.

– Ах, ну это просто счастливая случайность, не более. А больше никого. Она даже чувствовала себя немного скованно, пока Акакий не пришел. Мне, право, даже жалко ее было. Честное слово, когда ваш муж стал за ней ухаживать, я прямо с облегчением вздохнула – будет женщине, с кем развлечься.

– Да и правда, – съязвила Клавдия и поднялась.

Они уже стояли на пороге, а Володя все медлил.

– Ирина Марковна, – наконец решился он, – я слышал, сейчас уже гады в интерьере не в моде. Вчерашний день, так сказать. Сейчас фарфоровые фигурки животных очень котируются. Ну, знаете, слоники опять вернулись, собачки фарфоровые. Дельфинчиков тоже можно собирать.

– Что вы говорите? – всплеснула руками хозяйка и подарила Володе трепетный взгляд. – Какое счастье! Вот Василий обрадуется… А то он сейчас, прежде чем в кровать залезть, всегда нашу спальню на ключ закрывает, боится, что уж заползет. Сегодня же спущу гада в унитаз!

Володя подпрыгнул.

– Да вы что! У меня друг есть, он страшно любит все змеиное отродье. У него и жена – змея добрая, и теща – кобра. Продайте ему, он рад будет до невозможности!

Клавдия Сидоровна сжала кулаки. Про тещу-кобру она с зятьком еще поговорит в машине. Ирина Марковна же ничего не замечала, а только все больше лучилась.

– Да вы прямо сейчас забирайте. Не надо денег. Я как представлю, что этого гада до унитаза в руках нести придется… Забирайте.

Володя поскакал к коробочке на окне с такой радостью, будто ему подарили ящик пива.

– Ну и чего ты про друга врал? – начала внутренне нагреваться Клавдия Сидоровна, усаживаясь в машину.

– Понимаете, я ведь сам тоже не большой любитель змей, – тихо заговорил зять, прилаживая коробочку со змеей поближе к груди. – Но вот посмотрел на этого ужонка… Мода, едрит твою! Понаберут живности, а потом в унитаз… А он же, черт возьми, живой. Отвезу в зоопарк, а если не возьмут, дома в сухой аквариум посадим. Узнаем с Янкой, как за змеями ухаживать надо, может, и неплохо ужонку будет.

– Ой ты, боже мой! Ты бы лучше о теще так пекся, – буркнула Клавдия Сидоровна, но сентиментальность зятя неожиданно пришлась ей по душе. – Да уж, славный у нас разговор получился с Красиковой, со змеей в нагрузку.

– Сейчас куда? В фотосалон? – спросил Володя.

Похоже, парень всерьез втянулся в это дело, видно было по глазам.

– Давай уж домой. Что ж, ты так и будешь с ужом за пазухой разъезжать?

Володя не стал упрямиться, повернул машину к родному дому. А по дороге все выспрашивал у Клавдии Сидоровны, не знает ли она, что едят змеи, где им удобнее спать, какую температуру нужно в их «домике» поддерживать.

– Ты, похоже, и в самом деле решил, что я змея в десятом колене! – взвилась наконец теща. – Поезжай в зоомагазин!

Домой Клавдия Сидоровна возвращалась чуть уставшая, но с чувством исполненного долга. В зоомагазине, едва только Володя поведал милой продавщице печальную историю змейки, та немедленно побежала к телефону.

– Сейчас позвоню Кодиловскому, он у нас специалист по змеям, у него дома четыре террариума. Думаю, вашему ужику там лучше будет.

Девушка позвонила, а потом радостно сообщила:

– Он берет. Покупает у вас этого зверя. И не вздумайте отказываться, за животных непременно надо денежку дать. Тогда они приживаются лучше, примета такая.

И вот сейчас Клавдия Сидоровна поднималась к себе на этаж, мечтая, как она уляжется на диване и включит наконец телевизор. Сейчас по всем каналам программы праздничные показывают, а она даже не может выкроить время, чтобы посмотреть!

Однако лишь только она открыла дверь, сразу сообразила – о телевизоре в ближайшее время придется забыть. Из гостиной доносился незнакомый бас и тоненький, счастливый смех свекрови. Ясно, у них снова кто-то в гостях, только вот еще неизвестно, кто именно.

– Клавочка! – выпрыгнул в коридор Акакий. – Скорее проходи! Ты себе не представляешь! К маме пришел вчерашний ее ухажер. Я тебе не успел рассказать – мама в ресторане познакомилась с замечательным молодым человеком, и вот сегодня – пожалуйста, он у нас в гостях. Да, умеет мама произвести впечатление.

«Еще какое!» – вспомнила Клавдия вчерашнюю пьяненькую свекровь, но решила на эту тему не распространяться.

– Академий! – вдруг донеслось из гостиной. – Кто там?

– Мама! Это Клавочка пришла, – радостно оповестил Акакий.

– Я не поняла, а кто у нас Академий? – шепотом спросила Клавдия мужа.

– Да это, понимаешь, мама вчера с чего-то решила, что у меня дурацкое имя, вот и переиначивает меня как хочет. Пойдем в комнату, надо на стол накрыть, мы уже второй час сидим, тебя ждем, только телевизор к чаю.

Клавдия Сидоровна вошла в комнату и приветливо поздоровалась. Навстречу ей поднялся огромный верзила с дикими кудрями на голове и с золотой челюстью.

– Познакомься, Клавочка, это Кирилл. Мой, так сказать, новый знакомый, хи-хи, – изо всех сил жеманилась пожилая чаровница. – Кирилл, вы не представляете, как наша Клавочка печет торт «На графских развалинах»!

– А что, вы ей дома-то не позволяете готовить? Обязательно надо на развалины ее посылать? – недоуменно пожал плечами гость.

– Ах, остряк! Вы, Кирилл, определенно остряк. Это торт так называется! Ну да лучше один раз попробовать, чем сто раз услышать. Клавочка, приготовь нам тортик к чаю!

Клавочка отправилась на кухню и непроизвольно подумала, что бы такое сделать с квартирой, чтобы отсоединиться от милой свекровушки, а заодно от ее курчавых ухажеров. Неужели придется размениваться?

– Клава, ты успеешь с тортом управиться? – появилась в дверях накрашенная, будто индийская невеста, Катерина Михайловна.

– А может, без тортика как-нибудь? На приготовление этого торта требуется около четырех часов, если не больше, – попробовала отвертеться Клавдия Сидоровна.

Однако старушка твердо вознамерилась сверкнуть кулинарными способностями невестки.

– Ну и что ж, что четыре. Кирилл, вы сильно торопитесь?

– Да нет, у меня электричка только завтра утром, – донесся из комнаты бас кавалера.

– Вот и славно. Давай, давай, Клавдия, не ленись, – погрозила невестке Катерина Михайловна скрюченным пальчиком, плотнее прикрыла дверь на кухню и полетела развлекать гостя.

«На кой черт этому Кириллу именно „Графские развалины“?» – раздраженно думала Клавдия, а руки уже сами доставали яйца, отделяли белки от желтков и мололи сахар в пудру. Отдохнуть у телевизора у нее не получилось, зато сейчас, за взбиванием белков, ей замечательно думалось. Итак, что же она имеет по убийству Зудовой? А ничего! Только и выяснилось нового, что Мария была замужем. Отчего же она не пришла на новогодний вечер вместе с супругом? Или оттого, что у них натянутые отношения, или… или она не хотела, чтобы он о чем-то знал. О чем? Нет, так мыслить не получается, надо сначала все же встретиться с самим Зудовым.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Акакий с телефонной трубкой в руке.

– Клава, тебя. Сегодня, между прочим, уже который раз звонят.

– Алло, вы мама Жоры Шарова? – донесся до Клавдии прерывающийся женский голос.

– С чего это вы взяли? Я ему в мамы никак не подхожу по возрасту, – обиделась Клавдия. – А с кем я говорю?

– Я – его подруга. Понимаете, у него в записной книжке стоит ваш номер телефона и рядом приписано «мама» и большая буква А. Вот я и подумала, что вы – его мама. Хотя это не так важно. Скажите, вы не знаете, где Жора? Он вышел вчера из дома и до сих пор не вернулся. Он, конечно, и раньше пропадал, но тогда хоть друзья его не беспокоились, а сейчас просто телефон мне оборвали. Я уже и морги обзвонила, и больницы…

– А он разве не говорил вам, что собирается в командировку? – насторожилась Клавдия.

– Да бог с вами! Какая командировка? Его и отдыхать не вывезешь! Я ему предлагала, так он говорил, что вообще предпочитает сидячий образ работы. Дескать, по командировкам у него есть кому разъезжать. Командировка, да еще сразу после Нового года? Нет, исключено. А что, он разве куда-то уехал? – всхлипнула девица на другом конце провода.

– Да, да, не волнуйтесь. Похоже, у него какой-то срочный форум образовался или контракт выгодный наклюнулся. Он вам сам не может позвонить в данный момент, но…

Девица перестала всхлипывать и вдруг едко спросила:

– А почему это он не может мне позвонить? Сейчас связь прекрасно работает во всех концах света.

– Ну, не во всех, – не знала, что ответить, Клавдия.

– Так он что, с папуасами контракт заключает? Или, может, он телефон свой домашний не помнит? – кричала девчонка на ни в чем не повинную Клавдию.

Та подождала, пока девчонка не выговорится, потом тихо пробормотала:

– Он, наверное, код города не знает.

– Можете передать своему сыну, что я больше не собираюсь с ним играть в прятки! Сегодня же ухожу!

– Хорошо, я передам, – послушно согласилась Клавдия Сидоровна и отключилась.

Интересно, а почему Жора не позвонил им с Володей? Ведь не маленький, должен же понимать, как они волнуются. Видимо, Анечка и не думала ничего выяснять про Жору Шарова, просто не хочет брать на себя еще один висяк. А если так, то… Господи! Значит, Клавдия была права, когда обмолвилась, что Жоры больше нет. И, может, Анна даже знает, что рыжий любимец матери погиб, но просто не хочет ей портить праздник. Бедный Жорик!

Руки у Клавдии проворно лепили «развалины», а слезы сами по себе катились по круглым яблочным щекам.

– Клава, ну Клавочка! Что с тобой? – кинулся к ней Акакий, увидев жену плачущей. – Ты отчего так расстроилась? Не хочешь готовить этот чертов торт? Да и ну его на фиг!

Муж в гневе швырнул готовый наполовину торт в раковину.

– Что ты делаешь, изверг? – взвилась Клавдия. – Я на него столько времени угробила!

Акакий немедленно достал кулинарный шедевр обратно. Торт немного размок, пышные безе осели, получилась совершенно бесформенная лепешка.

– Ну и чем теперь кормить маменькиного кавалера? Я же так старалась! – еще больше расстроилась Клавдия.

Акакий молчком достал из хлебницы недоеденные с вечера вафли и принялся мять их, щедро посыпая крошками безейную лепешку.

– Такой замечательный получился, пышный… – скулила Клавдия.

– А чего ты тогда ревела коровой?

– Жора… Понимаешь, Кака, теперь с нами нет… близкого… очень близкого человека – Жоры. Он… безвременно ушел от нас… к праотцам… – снова зашлась в плаче Клавдия. – Еще вчера…

Акакий недоверчиво покосился на супругу.

– Так он тебе сегодня с того света звонил, что ли?

– Нет, Кака, больше мне никогда не позвонит Жора… Ах, он был такой милый… он меня своей ма…

– Так я тебе говорю же – он сегодня звонил! Тебя не было, он позвонил, поздоровался, представился, потом сказал, что ему очень надо с тобой переговорить и что он перезвонит позже.

У Клавдии Сидоровны немедленно высохли все слезинки, и она налетела на супруга чуть ли не с кулаками:

– Так чего ж ты молчал, лысое отродье? Я с ума схожу, а ты!

– Ну знаешь, – петушком отпрыгнул Акакий Игоревич, – если бы я знал, что ты по Жоре с ума сходишь, я бы… Я бы вообще тебе ничего не передавал!

– Гад! Три раза гад! – взвизгнула Клавдия и нацелилась муженьку в темечко своим кулинарным произведением.

– А вот и тортик подоспел! – неожиданно возникла в дверях свекровушка и поймала подоспевший тортик прямо счастливой физиономией.

Клавдия и Акакий оторопели, зато Катерина Михайловна взорвалась воплем:

– Меня! В моем же доме! Графскими развалинами?!

На кухню ворвался новый знакомый и, тряся кудрями, зычно гаркнул:

– Всем стоять! Ррруки на ширине плеч! Ноги на уровне груди! Пррекррратить атаку на пожилую женщину!

Теперь заткнулась и Катерина Михайловна. Курчавый гость схватил ее за руку и потащил в коридор.

– Где тут твои шмотки? Собирайся немедленно! Едем ко мне в деревню!

– Кирюша, но мне же надо хотя бы умыться… – снова принялась жеманиться престарелая кокетка. – Я же не могу вот так, с тортом на роже… на лице…

– Ничего, на вот мой шарф, утрешься! – гремел Кирюша.

Однако Катерина Михайловна успела заскочить в ванную и смыть десерт. Плюхалась она недолго, вероятно, боялась, что у кавалера пропадет такой замечательный порыв.

– Я готова, Кирюша, едем.

– Так ведь у вас же электричка только завтра… – затравленно проговорила Клавдия Сидоровна.

– Ничего, у меня машина под окном, – буркнул кучерявый ухажер. – Катерина, теплые штаны возьми! И валенки. А, черт, какие там валенки, так едем!

Они унеслись так быстро, что покинутые «дети» даже не успели собрать матушку в дорогу.

– Вот это чувства! – уселась Клавдия возле разрушенного торта и остекленевшими глазами уставилась в пол. – Кака, вот если бы ты меня так же… хоть раз в жизни…

– А чего? Я могу. Как только кто-нибудь в тебя тортом заедет, я тебя тоже куда-нибудь на машине увезу. От глаз подальше. Клава, я вот что думаю… А ведь этот Кирилл, пожалуй, моложе меня будет, да?

Клавдия только сильнее вытаращила глаза.

Поздно вечером, убрав следы скандала, Распузоны сидели на кухне, и Клавдия Сидоровна делилась с мужем переживаниями. Ее теперь волновало только одно – что же на самом деле приключилось с Жорой? С одной стороны, он, видимо, все-таки живой, если умудрился ей дозвониться, а с другой… Ну куда он мог деться? Жора, который увлекается любыми детективами настолько, что забывает про работу, сейчас, когда у него в руках начатое дело, просто не может никуда подеваться по собственной воле.

– Ну чего ты мучаешься? – успокаивал жену Акакий. – Это ты вынуждена вести расследование, чтобы очистить свое имя. Деваться некуда – пока милиция найдет преступников, тебе ни одна собака руки не подаст, все будут думать, что имеют дело с убийцей. А Жора у нас человек свободный, бизнесмен опять же, значит, начальников над ним нет, куда мужик захотел, туда и подевался. Звонил же, значит, жив-здоров.

Клавдия позволила себя успокоить, тем более что ей больше ничего и не оставалось, и наконец улеглась на диван посмотреть телевизор. Да так и заснула, прижимая к себе теплого урчащего Тимку.

Ночью ударил такой мороз, что у Клавдии замерзли цветы на окнах. Утром по полу несло невыносимо. Клавдии Сидоровне не хотелось вставать, но и валяться в кровати она уже не могла. Клавдия поежилась и решила, что лучше всего ее сейчас согреет чашечка горячего кофе с ложечкой коньяку, а потому нащупала ногами тапки и поплелась на кухню.

– Кака! Ты свихнулся? – испуганно вскрикнула она.

Акакий Игоревич, как оказалось, уже проснулся и теперь высунулся наполовину из форточки и что-то там ковырял за окном. И это в такой-то мороз!

– Акакий, немедленно признавайся! Ты подаешь кому-то тайные знаки?

– Клавочка! Проснулась? Ты что-то сказала? Я не слышу, вот тут сетку прицепляю.

Он и в самом деле прицеплял на форточку сетку… от комаров.

– Ты думаешь, именно в такой мороз к нам ринется туча комаров? – опасливо спросила Клавдия, предположив, что последние события не прошли для мужа бесследно.

– Да ты сдурела! Какие комары? Последние события, Клавочка, для нас не прошли бесследно, – произнес, покачав головой, Акакий Игоревич, буквально озвучив мысли супруги. – Это я от синиц. Летят, паразитки, прямо в форточку. Тимка уже одну поймал, я еле у него вырвал. Такой, понимаешь, охотник выискался, дома-то!

Клавдия с облегчением вздохнула. И правда, Тимка всегда очень крут с синицами.

После завтрака позвонил зять:

– Клавдия Сидоровна, боюсь, что с нашей поездкой ничего не получится. Никак не могу машину завести.

Клавдия вздохнула, а потом посчитала: может, оно и к лучшему – куда, собственно, зудовский муж денется? Ах, еще же в фотосалон собиралась, но по морозу как-то не очень хотелось на общественном транспорте тащиться на другой конец города. Не пришлось переживать и за свекровушку – женщина тоже позвонила и сообщила, что сейчас она находится в гостях у дорогого друга, и поскольку на дворе сильный холод, то и гостить ей придется долго.

– Ну и замечательно. Сегодня включу телевизор и буду смотреть что попало, – решила Клавдия и щелкнула пультом.

Акакий устроился рядом. Интересно, почему это считается, что сидеть дома – самое нудное занятие? Нет, конечно, если сидеть неделями безвылазно, тогда понятно. А вот если иногда лежать на диване, да еще когда рядом пыхтит родной муж с тридцатилетним стажем, да когда можно толкать в рот куски «Графских развалин», пусть даже помятые, это ж совсем другое дело.

– Клава, ну что за ересь ты смотришь, – ворчливо вырвал пульт из рук жены Акакий Игоревич и принялся перепрыгивать с одного канала на другой. – Кстати, я звонил Данилу – его нет на работе. Он тоже куда-то уехал?

– Сто-о-ой! – завизжала Клавдия совершенно поросячьим голосом. – Щелкни обратно!

Акакий послушался.

– Клавочка, это же реалити-шоу «Кто хочет съесть миллионера». Ты давно такие не смотришь, – попытался перескочить на другой канал Акакий Игоревич.

Шоу Клавдия и в самом деле смотрела. Всего двенадцать раз. Передача была не столичного, а краевого телевидения. Скорее всего, создатели насмотрелись на центральные телевизионные забавы и решили – а почему у нас такого еще нет? Конечно, своих игроков режиссеры не закидывали на необитаемые острова, но зато шоу шло в прямом эфире, и никто не успевал вырезать самые закрученные моменты. Суть игры заключалась в том, что двадцать человек помещают в изолированную комнату и морят информационным голодом. Среди двадцати весьма среднестатических молодых людей должен находиться вполне реальный миллионер. Каждую субботу все участники собираются за столом и решают, кто же из них миллионер. Общим собранием выгоняется один участник. Если он обычный игрок, то никому ничего не светит, а если это вдруг окажется настоящий миллионер, то все его миллионы по правилам шоу должны перекочевать в карманы оставшихся счастливчиков.

Акакий миллионера уже давно вычислил, сообщив жене.

– Да вон он, видишь? Тот, который с толстыми губами. У него самые белые зубы, большущих денег, наверное, стоят. Остальным-то не по карману такие.

После этого Клавдия охладела к передаче. Но сейчас, потребовав оставить на экране шоу, она сидела на подушке и нервно толкала супруга в бок.

– Кака, смотри, кто это?

– Кто, кто… Жора. Клавочка, ты мне прямо синяк набила. Клава, это же и правда Жора! – наконец дошло до Акакия Игоревича.

– Значит, у меня не галлюцинация, – еле пошевелила губами потрясенная Клавдия Сидоровна, продолжая толкать мужа. – Кака, а что он там делает?

Акакий Игоревич отсел от жены подальше и закутался пледом.

– А хрен его знает. Может, его выбрали?

– Только ведь шоу уже второй месяц показывают, а я Жору позавчера видела.

На это Акакий Игоревич не нашел, что сказать. И он тоже видел Жору совсем недавно.

– Может, двойник? – со слабой надеждой проговорил он.

– Не-а. Не похоже. Вон, видишь, у него на щеке царапина. Это он неделю назад к нам с собакой приходил, и Тимка тогда его вместе с псом гонял по всей комнате, помнишь? А потом Тимка по Жоре на шкаф взобрался, вот царапина и осталась. Господи, кто ж его в телик-то засунул? – горько запричитала Клавдия Сидоровна. – И ведь ты посмотри, Кака, специально выбрали шоу, где прямая трансляция! Ах ты ж, боже мой!

Акакий Игоревич как-то судорожно всхлипнул и погладил супругу по белому, как простокваша, плечу.

– Да уж… После этого новогоднего убийства у нас какие-то непонятности стали происходить. Мама нашла себе ухажера-младенца, тебя целыми днями дома нет, теперь вот еще Жора в телевизор убежал. Ты вообще-то ведешь расследование или нет? Почему сегодня дома? У тебя что – выходной? – вдруг начал проявлять недовольство Акакий.

– Сегодня не у меня выходной, а у Володи не заводится машина. Чего же я неизвестно куда потащусь на своих двоих?

– А куда нам сегодня надо? – бодро откликнулся супруг.

– В фотосалон, к Зудовой твоей. Она, если хочешь знать, фотохудожницей трудилась. И еще у нее муж есть, между прочим.

Акакий молчком вскочил, нарядился потеплее и направился из дома.

– Я через полчаса машину пригоню, ты будь готова. А то, ишь, лежит она, по телевизору Жорочку смотрит, – ворчал себе под нос Акакий Игоревич.

Этим летом сын Данил помог купить родителям новую «Волгу», и Акакий Игоревич так трясся над светлой красавицей, что ни разу еще за зиму не выводил ее из гаража. Даже в сильные морозы они с женой тащились на автобусе, если появлялась нужда. А вот теперь он решился. И Клавдия не стала упрашивать себя, она была готова уже через пять минут. Через полтора часа со двора до нее донесся родной сигнал, и супруги направились в фотосалон.

Салон находился на правом берегу реки, в доме возле какого-то смердящего завода. Ни отдельного входа, ни богатой вывески заведение не имело, обычная квартира на первом этаже со скромной надписью «Мастерская Зудовой».

– Да, что-то не очень похоже, что эта мастерская пользовалась сногсшибательным успехом, – покачала головой Клавдия Сидоровна.

Акакий молчком воевал с блестящей ручкой – дверь не открывалась.

– Чего бушуете? Не видите – нету никого! – грозно гаркнула пожилая женщина с мусорным ведром.

– А куда они все подевались? – спросила Клавдия Сидоровна.

– Так убили всех. Перестреляли. Говорят, какая-то маньячка за своего мужа мстит. Эх, мне бы эту маньячку встретить! Что за мода такая появилась – за мужиков невинных баб стрелять? А милиция и не чешется. Один только раз приезжали. А нам тут ходи да бойся!

Клавдия Сидоровна набрала в себя побольше воздуха и, резко выдохнув, козырнула:

– Начальник милиции Распузон Клавдия Сидоровна. Прибыла по делу Зудовой Марии… Ага, по ее, значит, делу. – Клавдия совершенно не знала отчества несчастной, потому и запнулась в своем заявлении. – Пройдемте… да вот хоть в машину, там и поговорим. Вы должны помочь следствию.

– Клава, ты ей скажи, чтобы она ведро здесь оставила, а то еще его в салон потащит, – предупредил ее тихонько муж.

Однако женщина не торопилась в машину. Она как раз решила проявить бдительность и, уперев руки в крутые бока, прищурила глаза.

– А документы у вас есть, начальник милиции?

– У нас все есть. Кака, покажи ей свои права и паспорт.

Женщина долго изучала водительское удостоверение Акакия Игоревича, потом паспорт и наконец разочарованно протянула:

– Так здесь же не написано, что вы милицейский начальник.

– Правильно, он просто мой шофер. Женщина! Пока мы с вами здесь будем анкетами интересоваться, преступник может и еще что-нибудь выкинуть. Между прочим, вы соседка потерпевшей, то есть она с вами работала по соседству, одно это уже небезопасно. Если вы не хотите говорить, что ж, мы не заставляем, пожалуйста. – Клавдия Сидоровна оскорбленно повернулась к выходу.

Женщина засуетилась. Ей хотелось мира и безопасности.

– Пойдемте в вашу машину. У вас хоть не «воронок»?

Через пять минут они уже сидели в «Волге», и Вера Аркадьевна, так звали женщину с ведром, охотно рассказывала все, что знала про Зудову. А знала она немало.

… Вера Аркадьевна жила в этом подъезде очень давно, прекрасно знала всех жильцов, и когда к ней заявилась Никитична, бабушка с первого этажа, она не удивилась. К ней часто наведывались соседки.

– Слышь-ка, Аркадьевна, я ить попрощаться с тобой зашла, – выложила старушка на стол вафельный тортик. – Сменялась я.

– На что сменялась-то?

– На однокомнатную и доплату. Ты сама знаешь, у меня три комнаты было, куда мне столько. А теперь вот денег дали, хоть скоко-то поживу как человек. Да и на смерть теперь есть чего оставить.

– И кто ж с тобой сменялся? В наш район люди не больно-то рвутся. Ты смотри, Никитична, облапошат тебя, останешься на улице.

– Ну чего ты! Вон деньги-то, вишь, в плат завязаны! – показала бабка деньги.

Денег было немало за такой-то район.

– Я ить чего к тебе. Баба эта покупала квартиру не для житья, а для работы, стало быть. И на деньги не жадная. Так ты к ей сразу прибеги, мол, возьмите на работу – может, полы каки помыть иль же мусор выкинуть. Копейка-то тебе нелишня будет, и ходить недалеко, все одно на пенсии от безделья сохнешь.

Не так уж и сохла Аркадьевна на пенсии, но к новой соседке спустилась.

– Ну что же, возьму, – махнула ухоженной рукой женщина в дорогом рыжем костюме. – Приходите завтра.

Вот так и стала Вера Аркадьевна работать у Зудовой Марианны. Хозяйка платила регулярно. Правда, не так щедро, как рассчитывала Вера Аркадьевна, зато никогда не придиралась, на все смотрела сквозь пальцы и охотно отпускала по малейшему требованию. Да и удобно было Вере Аркадьевне. Где еще найдешь такое место, чтобы никуда не ездить, а только спуститься из собственной квартиры на два этажа ниже? Нет, она была довольна.

– Скажите, а много посетителей было у Зудовой? – поинтересовалась Клавдия Сидоровна.

– Да нет, какое там. Я каждый раз боялась, что зарплату мне не с чего платить будет. Ан нет, Марианна выдавала аккуратно.

– Вы никого из посетителей не припомните, раз их мало было?

– Да как же я припомню? Я же утром приходила. Полы помою, и бежать. Потом еще вечером, бывало, забегу. При мне-то не шибко кто приходил.

– Так откуда же вы знаете, что посетителей не было? – допытывалась Клавдия.

Женщина довольно хмыкнула:

– Я ж вам говорю – живу я здесь. Каждого человека у нас в подъезде знаю и вижу, кто к нам заходит. Ежли б в мастерскую-то народ стаями шел, неужели б я не заметила? А так, бывало, целый день у окна просидишь, никто дверью не хлопнет. Ну и какие тут посетители? Марианна и рабочих-то себе никого не брала, говорила, что сама не знает, на кого работать.

– Это она вам рассказывала?

– Да не мне. Чего вдруг она со мной делиться станет? Нет, это к ней какая-то дама из страхового агентства приходила, когда я как раз полы мыла. Хотела ее застраховать, а Марианна ей – не надо, я и так вся из себя застрахованная на триста рядов. Еще пошутила: работы не будет, стану на страховку жить. Ну та и говорит, мол, позовите кого-нибудь из сотрудников. Вот тогда Марианна и сказала, что сотрудников не держит, потому как самой обрабатывать еще некого.

Клавдия призадумалась. Интересно. А кто ж это сказал Красиковой, что салон Марианны сейчас самый модный?

– У вас есть ключи? – неожиданно спросил Акакий у женщины.

– А как же! Конечно. Только я вас не пущу. Неизвестно, что вы там наделаете, а мне потом отвечай.

– Пойдемте вместе. Ничего мы там не наделаем, и отвечать вам все равно не перед кем. Пойдемте.

Женщина, охая и стеная, вывалилась из салона автомобиля, схватила свое ведро с мусором и поплелась в мастерскую.

Вид фотосалона изнутри ошарашил чету Распузонов. Первым вопросом, который возник у Клавдии Сидоровны, был такой: что искали в этой мастерской? Кругом были разбросаны тряпки, валялись глиняные вазы, целые клумбы искусственных цветов были раскиданы по полу, а на стенах красовались полотна с немыслимыми изображениями.

– Господи, как же вы это все будете убирать? – посочувствовала Вере Аркадьевне Клавдия.

– Дак а как я каждый день убираю? Так и буду, – пожала плечами та.

– Вы хотите сказать, что здесь каждый день такое?

– Конечно. Марианна ничего не велела убирать без ее спросу. Ей все это нужно для этого… для творчеству, во!

Клавдия Сидоровна прошлась по комнате. Если здесь и есть что-то интересное, то им этого никогда не найти в таком беспорядке.

– Клава, посмотри, – подозвал Акакий.

Он стоял возле небольшой тумбочки, на которой размещался телефон. Рядом с телефонной трубкой красовалась фотография самой Марианны вместе с каким-то мужчиной. Мужчина был крупным, седоватым и, вероятно, раньше очень красивым. Сейчас же он сидел на фото с чуть усталым и недовольным выражением лица. Зато Зудова цвела возле него всеми красками – смеющаяся, она смотрела в объектив даже с каким-то вызовом.

– Это ее муж? – спросила Клавдия Сидоровна женщину.

– Да не, что вы! Я этого не знаю, а муженек у Марианны точно сверчок – длинноногий, с толстым пузом. Просто срам для молодого мужика иметь такую фигуру, ей-богу.

– А где вы на него смотрели?

– Ой, уж и скажете – смотрела! Век бы его не видеть. Однажды Марианна заболела, дома осталась, а тут, как на грех, приехала к ней посетительница, деньги привезла. Я Марианне домой звоню: что, мол, с деньгами-то делать, куда их? А она мне говорит: «Бери такси и срочно вези их мне, я за транспорт сама рассчитаюсь». Адрес мне назвала, все как надо. Ну я и поехала. Приезжаю, а мне дверь открывает этот стрекузнечик. Я назвалась, а он как закричит: «Мария! К тебе!» Я прохожу в комнату, и она меня спрашивает: «Вы ничего про деньги моему мужу не сказали?» А чего ж я говорить буду? Вот так и поняла, что он ей мужем приходится. Господи, такой срам, прости господи. Она, видать, и сама его стыдилась, потому как всегда одна да одна.

– Вы помните адрес Марианны?

– Нет, ну так-то уж не помню, да ведь он у меня записан. Сейчас домой сбегаю. А вы здесь, что ль, останетесь? – насторожилась Вера Аркадьевна.

– Нет, мы вас в машине подождем.

Минут через десять из подъезда выскочила Вера Аркадьевна все с тем же мусорным ведром и сунула в руку Клавдии клочок бумаги.

– Вот, здесь все написано. Почитайте потом, а я уж побегу.

Женщина унеслась к мусорке, размахивая ведром, а Распузоны, не сговариваясь, уставились друг на друга.

– Ну, что думаешь, Клавочка?

– То же, что и ты, – Зудову убил ее супруг. Теперь он сможет жить безбедно на страховку жены. Скорее всего, по завещанию ему деньги выплатят. Вот гад, да?

– Клавочка, я бы не стал…

– Меня из-за денег стрелять, да?

– Нет, Клавочка, не про то. Я бы не стал делать такие скоропалительные выводы. Надо сначала все же съездить к этому самому мужу.

– Ну так поехали! Чего зря время-то тянуть? – нервно взбрыкнула Клавдия Сидоровна, устраиваясь поудобней на сиденье.

Глава 3

КАЖДОМУ СВЕРЧКУ ПО СЕРЕЖКАМ

До дома Марии Зудовой они добирались минут сорок. Просто удивительно, отчего состоятельная женщина не нашла себе для мастерской места поближе.

Дверь долгое время никто не открывал, а потом на пороге появился… Вера Аркадьевна правильно назвала его сверчком. Больше всего этот мужчина был похож на насекомое.

– Вот, Кака, гляди, и ты мог бы таким же стать, если б на Зудовой женился, – мстительно шепнула Клавдия Сидоровна.

– Вы к кому? – хмуро проронил мужчина, обтянутый трико с вытянутыми коленками.

– Мы по поводу Марии Зудовой. Она здесь проживала?

– Мария? Ну наконец-то! Вот и дождался! – непонятно чему возрадовался сверчок. – А я уж думал: все, померла моя супруга, так и не вспомнит никто обо мне. Значит, побеспокоилась перед кончиной. Ну что ж, молодец Машка! Проходите, проходите, осторожненько, здесь у меня бутылочки, все никак не соберусь сдать… сюда проходите.

Мужичок протащил их в комнату, и Клавдия Сидоровна сначала подумала, что ошиблась адресом. Не могла Зудова так жить, просто не могла! Нет, здесь не было старой, поломанной мебели, вытертых ковров. Здесь, можно сказать, вообще ничего не было. Правда, в центре комнаты стояла приличная видеодвойка, да еще торчал единственный стул на всю комнату, зато обитый дорогой тканью. Дверь в другую комнату была плотно закрыта, поэтому оценить ее обстановку возможности не представлялось. Кто знает, может, именно там и располагается очаг уюта и комфорта, а в этой комнате у Зудовых – тоже что-то вроде мастерской. Кто их поймет, этих творителей…

– Садитесь, – радушно предложил хозяин.

Садиться, кроме как на единственный упомянутый стул, больше было некуда, поэтому Клавдия уселась, а Акакий продолжил мяться у стены.

– Сейчас я вам покажу самое удачное свое произведение. Та-ак, секундочку… Вот! – суетился сверчок.

Одновременно со словами хозяин квартиры всунул в видеомагнитофон какую-то кассету и опустился на пол.

По экрану телевизора заскакали волны, потом все успокоилось, и камера показала самую обычную пьянку. Кто-то нудно пел известную песню, кто-то чокался, кто-то лез к соседу драться. Раза два в камеру сунулась искаженная пьяная морда, и снова продолжилась песня. Все это безобразие на экране продолжалось минуты три, а потом снова заплясали волны.

– Ну как? – восторженно уставился на гостей мужчина.

– А что, собственно, «как»? Гулянка как гулянка… – пожала плечами Клавдия.

– Я догадался, – кивнул головой Акакий Игоревич. – Это у вас девять дней, да?

Хозяин взвился:

– Да вы что?! Вы издеваетесь?! Какие девять дней, это же моя новая работа! Мой новый клип!

Распузоны недоуменно переглянулись.

– Вы что, не слышали? Там же песня «Оторви мне память». Я на нее клип сработал. Машка еще до гибели обещала протолкнуть. А вы, что, разве не заказчики?

– Нет, мы вообще-то по поводу гибели вашей жены. Ее кто-то убил, и мы собираемся найти преступника, – попытался доходчиво объяснить Акакий. – Представьтесь, пожалуйста. Ваше имя, отчество?

Мужичок струхнул. Неизвестно, за кого он теперь принял Распузонов, но голос его стал значительно мягче, теплее и больше напоминал патоку.

– Ах ты! И посадить-то вас некуда… – заюлил он по комнате. – А я, грешным делом, подумал, что вы заказчики. Я же, знаете ли, клипы создаю. У нас в крае я один этим делом занимаюсь, да. Машка… простите, Марианна, когда была жива, меня проталкивала, конечно, как могла. Слабенько, надо сказать, проталкивала, а вот теперь приходится все самому. А клипы, они столько денег жрут, вы себе не представляете! Но зато и окупаются, да. Вот я и решил… Чтобы, так сказать, полностью себя посвятить творчеству, продал все лишнее: и деньги появились, и ничего, так сказать, от дела не отвлекает. А мне, художнику, мне-то много ли нужно?

Ах, вот в чем дело! Оказывается, благоверный не дождался и сорока дней – все семейное имущество спустил подчистую. Так, стоп, а зачем? Ведь у него же была страховка Зудовой. Скорее всего, именно он должен был получить все ее деньги в случае несчастья.

– А зачем же вы все продали?

– Так клип же, я ж говорю…

– Но, насколько нам известно, Зудова Мария… – Клавдия снова споткнулась на отчестве погибшей.

– Викторовна, – услужливо подсказал ее супруг. – Мария Викторовна, а я, стало быть, Никита Гаврилович, муж ейный.

– Да-да. Но ведь она же была застрахована, – продолжала Клавдия Сидоровна. – В случае несчастья вам перешли бы все ее деньги. Так зачем торопиться продавать?

У Зудова опустились плечи, а глаза, наоборот, полезли на лоб.

– Машка… Машка была застрахована? Да чт-то вы говорите?! Вот радость-то! Ой, я хотел сказать, вот несчастье-то, что она не смогла своими деньгами воспользоваться. Ну так давайте! А уж я не забуду, отблагодарю, – вскочил с пола Никита Гаврилович и, не в силах сдерживать радость, запрыгал по комнате. – Чего же вы ждете?

– Мы? Мы, собственно…

– Давайте страховку-то, – требовал супруг. – Она же теперь мне принадлежит. Я на самом деле Машкин муж, законный. У меня и свидетельство есть. Сейчас, подождите… – сверчок убежал куда-то на кухню, слышно было, как хлопнула дверца холодильника, а после этого законный супруг потряс перед изумленными гостями потрепанной книжицей. – Вот, свидетельство о браке. Давайте страховку.

Клавдия Сидоровна раскрыла книжку. Так, значит, в девичестве Зудова носила фамилию Синявская, а Зудова она несколько лет. Отчего ж сверчок этот, Зудов, даже не догадается погрустить о жене? Хотя бы на людях, все же столько лет вместе…

– Так где страховка? – не успокаивался Никита Гаврилович.

– У нас ее нет. Мы же вам говорим: мы не из страховой компании, мы расследуем дело об убийстве вашей супруги, – терпеливо пояснил Акакий.

Мерзкий тип в вытянутых трико с каждой минутой нравился ему все меньше. Неужели Мария могла прожить с ним столько лет? И еще косо смотрела на Клавдию… Да его-то Клавочка по сравнению с этим убожеством просто орхидея!

– Скажите, а где трудилась ваша супруга? – начала Клавдия Сидоровна опрашивать вдовца.

– Трудилась… Ну, она, конечно, работала, только вот где… Ах да! Она в газете трудилась. А называлась газета «Правда в глаза», замечательная такая, политическая.

– Вы не могли бы показать хотя бы номер той газеты? – надавил Акакий.

Хозяин почесал себя где-то за ухом и пригорюнился.

– Не мог бы. Мы же макулатуру не собираем. У меня на нее просто аллергия. Вы себе не представляете – только Машка начинала говорить про газету, я тут же начинал чесаться. Сыпью покрываться. Нет, у нас нет номеров газеты. Маша… она… берегла меня… моя горлинка… – скривился Никита Гаврилович, тщетно пытаясь заплакать.

– Ну, хорошо, ваша супруга работала в газете. А друзья у нее были? Насколько мне известно, – Клавдия сделала значительную паузу, – насколько мне известно, газетчики очень общительный народ, у них должно быть множество друзей и просто тучи знакомых. У Марии были друзья?

Вдовец ненадолго задумался.

– Подруга была, еще Архиповы были, а вот туч не было, это точно. К Архиповым мы всегда ездили в карты играть. Уже и не хотелось, но те так упрашивали каждый раз, ну так просили… приезжайте, мол, нам с вами такая веселуха. И не хочешь карт, а как людей обидишь? Они на улице Красной Армии живут, дом два, квартира сто двенадцать. Такие люди хорошие… Только на деньги жадные – когда попросишь, никогда не дадут. И чего, спрашивается, жалеть? Вот жмоты! Они и есть жмоты, прямо вспоминать о них не хочется.

– Так Мария играла в карты? – насторожилась Клавдия. – И что, много проигрывала?

Хозяин дома посмотрел на нее как на идиотку.

– Ничего она не проигрывала. Мы же не на деньги играли. Чем вы слушаете? Я же вам говорю: Архиповы – жадюги редкостные. Да разве же они станут в карты играть на деньги?

Из соседней комнаты донеслось нетерпеливое покрякивание. Вероятно, кто-то уже устал дожидаться Никиту Гавриловича и вот так скромненько решил о себе напомнить. Клавдия навострила уши: интересно было бы узнать – кто?

– А что подруга? Вы говорили, подруга у Марии была, – напомнил Акакий.

– Ну да, была. С ней Машка сама дружбу водила, мне с ними никакого интересу не было сидеть лясы точить. Наташкой звали подружку-то. Петины их фамилия. Сначала она здесь, в нашем подъезде, с мужем жила, а потом они съехали. Я еще первое время водился с ними, с мужиком ее, с Юркой, пару раз за бутылкой посидели, а потом… Он таким дерьмом оказался! Он сказал Наташке, что я – клоп. Нет, представьте, да? Я с ним сижу, водку кушаю, а он потом меня же перед бабами позорит. Какой я ему клоп? Я вон вешу восемьдесят шесть кило, где он таких клопов видел, очкарик!

– Вы их адреса не знаете? – на всякий случай спросила Клавдия.

– Не знаю… – обиженно пробубнил хозяин дома, но тут же поправился: – А зачем мне его знать? Вон, их телефон в книжке записан, сейчас скажу, если вам так сильно охота.

Клавдии Сидоровне было охота, и она терпеливо подождала, когда Зудов притащит замусоленную книженцию и продиктует номер.

– Ну что же, мы вас больше не будем задерживать, но, если у нас появятся вопросы, придется вас навестить еще раз. Надеюсь, в ближайшее время вы никуда не собираетесь отправляться путешествовать?

– Мне, знаете ли, не на что! – злобно выкрикнул вдовец и снова скорчился, выжимая слезы. – Хорошо еще, что Машенька моя, Манечка… Любовь моя единственная… Красавица моя… сердечко…

Из закрытой комнаты снова донеслось кряхтение, на сей раз возмущенное, и Зудов поубавил обороты:

– Хорошо еще, что Маша оставила страховку. Где она, кстати? Давайте уже, а то столько времени мозги накручиваете, а о самом главном… Давайте ее мне. Я ее сберегу, как память о моей…

– Да нет же у нас страховки, сколько раз повторять, у нас-то она откуда? – удивилась Клавдия непонятливости Зудова.

– То есть… как это у вас нет? А где она? – побледнел хозяин дома.

– Ну… наверное, где-то дома. Где Мария Викторовна хранила свои документы? Посмотрите, может, там, – посоветовала Клавдия.

– Я… посмотреть… Да я всю хату вверх дном переверну! Что ж вы раньше-то не появились, язви вас в душу! Специально, что ли, ждали, чтобы я весь до нитки продался? Танька! Танька, чтоб тебя разорвало! Ты чего там, уснула? – ломанулся Никита Гаврилович в соседнюю комнату, и оттуда раздался недовольный женский голос.

– Ну чего? Опять надрался? Господи, дай же мне выспаться! – старательно делала вид, что только что пробудилась, некая мадам, судя по голосу, совсем не младого возраста. – Дома дети донимают, мужик, здесь ты, как больной зуб, честное слово…

Тонконогий вдовец еще прикрикнул на нее для убедительности, и до обитательницы закрытой комнаты стало наконец что-то доходить.

– Ты чо? Кто пришел? А чо открыл? Вот дурень! Скажут моему Тольке, он тебе первому башку снесет. Нет, первой все же мне. И чо орешь-то? – послышался громкий шепот.

Никите Гавриловичу некогда было думать о конспирации, поэтому он орал, не думая о гостях.

– Вставай давай! Надо Машкину страховку найти! Представь, она, оказывается, еще и застраховаться успела. Нет, молодец у меня баба, жаль, пристрелили…

– Дурак, не пристрелили бы, фиг бы ты страховку увидел, – недобро усмехнулась невидимая Танька.

– Да уж, что ни делается, все к лучшему.

Распузоны просто не могли больше слышать их перебранку. Даже Клавдия, которая все еще настороженно относилась к погибшей, брезгливо передернула щеками. Супруги прекрасно понимали, что сейчас Зудову будет явно не до ответов на их вопросы, но решили мужика просто помытарить. Да и собеседницу хотелось разглядеть получше.

– Никита Гаврилович, – появилась в дверях комнаты Клавдия. – Мы же с вами еще не закончили беседу.

Никита Гаврилович, похоже, ни на какую беседу уже не рассчитывал. Он вообще не мог ни о чем думать, кроме как о страховке. Он метался по комнате и переворачивал все вверх дном. Воспользовавшись моментом, Клавдия Сидоровна могла спокойно оглядеться. Вторая комната была более обставленной. Вероятно, до нее еще не добрались жадные руки изготовителя клипов. Широкая, роскошная кровать, вычурное зеркало, небольшое бюро, которое имело несколько маленьких ящичков с замком. Никита Гаврилович теперь возился возле него, кряхтел, пыжился, но взломать не мог, а ключей у него, похоже, никогда не имелось. На кровати разлеглась дама непонятного возраста в полинявшей сорочке, которая, не обращая внимания на присутствующих, снимала с головы бигуди.

– Никита, ты ножик на кухне возьми, – посоветовала она.

– Позвольте нам все же договорить, Никита Гаврилович! У нас имеются подозрения, что это вы прикончили супругу. Именно из-за страховки, – решила испортить людям праздник Клавдия.

– Ну решили и решили. Вы же меня сейчас забирать не собираетесь, так? Ну и, значит, не мешайте. Видите, люди делом заняты… – отмахнулся от них вдовец.

– Скажите, а что, вас все время снабжала супруга? – спросил Акакий.

Никита Гаврилович решил, что гости все равно от него не отвяжутся, и опустился на кровать.

– Она не снабжала. Мы оба работали, но ей за работу платили, а мне нет. Вы поймите, я же не слесарем каким-то тружусь. Я – творческий работник!

– Уж лучше бы слесарем, – буркнула под нос себе Клавдия и продолжала уже более сурово: – А ваша жена, она разве не творческий работник?

– Ой, ну какое это творчество? Вы меня прямо смешите, ей-богу. Бегать по городу, брать интервью, писать заметки в серую газетенку… это, по-вашему, творчество? Да эти статьи все равно никто не читает! Ну, платили, и ладно. Да если бы еще хорошо платили, а то – слезы! Нет, Мария просто не умела зарабатывать деньги, ей все время нужна была крепкая рука. И вообще, вы мне мешаете отдыхать, а мне еще трудиться! У вас еще есть вопросы?

– У меня к вам ма-а-аленькая просьба, – просительно сложила руки на животе Клавдия. – Вот я тут вам за зеркало свой номер телефончика заткну, а вы уж, если что-нибудь про Марию услышите – может, спрашивать ее будет кто или позвонит, не сочтите за труд, позвоните мне. Я же не поленилась сообщить вам про страховку.

– Ой, да уже идите, позвоню, – чуть ли не начал подталкивать гостей к двери хозяин квартиры.

Конечно, можно было сказать Зудову, что жена его работала вовсе не в газете, а являлась владелицей пусть небольшого, но салона. И этот салон тоже, скорее всего, теперь по закону может принадлежать ее супругу, только… Ну, не хотела Клавдия доставлять этому сверчку радость, и все! И Акакий не хотел. Пусть Зудов узнает о наследстве от кого-нибудь другого.

– Спасибо, вы нам очень помогли, – съязвила Клавдия Сидоровна и направилась к выходу.

Их даже никто не проводил до двери, так сверчок с подругой торопились добраться до страховки.

– Номер запиши, – шепнул Акакий. Затем, в ответ на недоуменный взгляд супруги, пояснил: – Номер телефона, говорю, запиши. Вон, у них на аппарате написан. Мало ли, вдруг пригодится.

Клавдия вытащила из сумочки ручку и начеркала цифры прямо на руке. Ничего, домой придет – перепишет, а руку вымоет.

– Ну как? – спросила она, когда Акакий Игоревич направил машину к дому. – Как тебе вдовец? Ума не приложу, неужели можно прожить столько лет рядом и так вот не видеть собственной жены?

– Они были совершенно чужими людьми. Разными, – хмуро ответил Акакий.

– А зачем тогда жили? Ведь это добровольная каторга! Понятно теперь, почему Мария говорила Красиковой, что у нее, кроме них, никого нет. И ничего удивительного, что она у Агафьи накинулась на тебя, как голодная собака на кость. Еще бы! Иметь дома такого упыря! Вот тебе и продвинутая женщина…

Акакий крутил баранку молча, давая жене выпустить пар, и только когда та почти успокоилась, твердо заявил:

– Какой бы он ни был упырь, а о страховке он не знал до нашего прихода, это ясно. А значит, и убивать Марию ему резона не было. Зачем, если он на ее деньги только и жил?

– А может, он завел эту любовницу, как ее… Татьяну, а Мария им мешала? – предположила Клавдия. – Какая женщина соперницу вытерпит?

– Да что ты говоришь! Мне кажется, они давно не обращали друг на друга внимания. Если бы Мария и этот стрекозел друг друга интересовали, то он хотя бы знал, что она уже не работает в газете.

Клавдия Сидоровна запечалилась и уставилась в окно. Вот так всегда: только начинаешь думать, что разгадка – вот она, в кармане, как рушатся одна версия за другой. Сначала под подозрение попала красавица Лера, которая неизвестно куда сама подевалась, да еще и Жору затолкала на телевидение. Потом думалось, что убийца – Семизвонов. Кстати, Клавдии и до сих пор так думается, эта версия еще не отжила свое. Позже родилось мудрое предположение, что супруг Зудовой порешил любимую из-за страховки. Эта версия была самая красивая, все доказательства почти под рукой имелись, как вот, пожалуйста! И ребенку понятно, что Зудов о страховке узнал только что, даже Акакий допер. И что остается? Только Семизвонов, уж больно странно он себя вел – скрывал свое знакомство с Марией, потом пропал вместе со своей женой в то самое время, когда и убили Зудову. И вообще, мужик много суетится, неспроста это.

– Ты со мной поедешь машину ставить? – спросил Акакий, подвозя жену к подъезду.

– Нет. Я лучше дома что-нибудь разогрею. Весь день мотались, во рту ни крошки не было, – грузно вылезла из салона Клавдия и направилась в дом. – Кстати, не забудь: завтра едем к Архиповым, а подружке Зудиной, как ее… Наташе Петиной, я сегодня вечером позвоню.

Дома стояла тишина. Боже, как она соскучилась по вот такой тишине! В последнее время здесь почему-то все время раздавались голоса то Лилички, то Катерины Михайловны, то Акакия, а Клавдия так любила побыть в одиночестве. Вот сейчас она ляжет… Нет, не ляжет, потому что в дверь опять кто-то настойчиво звонит!

– Ой, мамочка! На улице такой холод! – влетела в комнату раскрасневшаяся Лиличка.

«Так, опять „мамочка“, а у меня денег больше нет», – печально подумала Клавдия Сидоровна.

– Ну, как твои успехи? Закончила уже свои курсы? – потопала Клавдия на кухню ставить чайник.

– Ой, да что вы! Я только записалась. У нас теперь шестимесячные курсы по пришиванию пуговиц, – похвасталась невестка, придвигая к себе большую пузатую чашку.

Клавдии Сидоровне показалась, что она ослышалась.

– Сколькомесячные, шести? Полгода учиться пришивать пуговицу… А когда же ты кутьей станешь? К шестидесяти годам?

Лиличка нахмурила хорошенький лобик и обиженно надула губки.

– Не кутьей, а кутюрье. И потом, пуговицы пришивать тоже большое искусство!

– Да уж, это еще та наука, – насмешливо согласилась Клавдия, наливая невестке чай.

Лиля хотела было в очередной раз обидеться, но тут ее взгляд упал на руку свекрови, и брови ее поползли под челку.

– Ой, а откуда у вас этот номер телефона? – ткнула она в цифры, написанные Клавдией наспех в квартире Зудова.

– Какой номер? Ах, этот! Да надо переписать, смыть, еще не успела. А ты почему спросила?

– Это же номер Марианны! Она мне давала свой домашний телефон! – воскликнула Лиля. – У меня на телефоны замечательная память. И на песни еще. У нас еще в школе девчонки удивлялись – стоит мне один раз песню услышать, и я ее…

Клавдия Сидоровна сначала даже не поверила в такое совпадение. Потом в ее душу закралась тревога – что могло связывать ее невестку с Марианной? Хотя Лиличка такая легкомысленная, она могла связаться с кем угодно. Поэтому, перебив скороговорку невестки, свекровь спросила каким-то глухим голосом:

– Ты откуда Марианну знаешь?

– Так ее все у нас знают! – вытаращила Лиля кукольные глаза. Но потом пригляделась к Клавдии и стала объяснять уже подробно: – Эта Марианна владеет фотосалоном. Ну и, естественно, пока раскручивалась, надо было поработать ножками. Она пришла к Данилу в офис и предложила сделать семейный портрет в необычном стиле. Наш Даня… ну, вы же знаете нашего Даню! Он сначала отказался. Тогда Марианна перефотографировала половину его сотрудников – с женами, с собаками, с дачными лейками, в общем, все кто во что горазд позировали. Получилось здорово. Короче, когда она в следующий раз пришла, Даня понял, что не сможет от нее отделаться, дешевле воспользоваться ее услугами. Ну и свел нас вместе, чтобы она с моим, так сказать, мнением сюжеты согласовала. Марианна предложила сфотографировать нас с Даней. Кстати, придумала изумительную форму, представьте – горная долина, везде цветочки, цветочки… у подножия скалы сидит Даня и прижимает к груди собаку, а у собаки… морда моя. Нет, не моя морда, а собачье лицо переходит в мою мор… Нет, ну вы поняли, да? В общем, вот так и познакомились.

Клавдия Сидоровна нервно обмахнулась подолом фартука. Час от часу не легче! Она ищет любых знакомых Зудовой по всему городу, а, оказывается, родная невестка чуть ли не ближайшая ее подруга!

– И давно вы с ней в таких отношениях?

– Да где-то перед Новым годом познакомились.

– Так ты хочешь сказать, что у нее салон только перед Новым годом раскручивался?

– Ой, ну Клавдия Сидоровна! – забыв называть свекровь мамой, взвилась Лиля. – Я в Данины-то дела не вмешиваюсь, а тут почти посторонний человек. И потом, она совсем не любила говорить о себе, она все больше людей слушала. Это же ведь теперь такая редкость – умение слушать!

– Знаю, слышала… Ну и подружки у тебя! Ей же уже за пятьдесят или около того. Чем же она тебя приворожила? Твоей же болтовней? Ох, нет у тебя, Лиля, царя в голове. И сколько ты ей за свой портрет отдала?

– Я же говорю, портрет она еще не сделала, а после Нового года и вовсе не звонит, не приезжает. Телефон, правда, есть, можно было бы и позвонить, но я, честное слово, как-то замоталась, не до нее мне было. У меня же не только Марианна знакомая. Сейчас вот напомнили, обязательно ей вечером звякну.

– Можешь не трудиться. Погибла твоя Марианна, – пробормотала Клавдия Сидоровна и тут же об этом пожалела.

Лиличка выронила из рук пузатую чашку, и из ее круглых глаз потоком ринулись слезы.

– Несчастная… Она так… заботилась обо всех… Обо мне… о Да-а-ане… Даже вам хотела на Новый год подарок подарить у этой, как ее… у Ага-а-афьи-и-и.

Клавдия Сидоровна прижала голову невестки к своему уютному животу и, ничего не замечая, наглаживала ее мокрой тряпкой. Но последние слова насторожили.

– Подожди-ка… Что ты там про подарки?

– А то! Она у меня специально спрашивала, где вы будете Новый год отмечать, хотела вам сделать небольшой сюрприз. А что, она вам разве ничего не подарила? – еще всхлипывала Лиля.

– Ну что ты! Она нам преподнесла незабываемый сюрприз. Вот что, детонька, сколько тебе денег надо? Ты ведь за деньгами пришла? Только сразу говорю – денег совсем нет, завтра мы с книжки снимем, и приходи. А сейчас поздно уже, езжай-ка ты домой. Гляди, засиделась, сейчас машину не заведешь, мороз-то какой! И тебе мой совет – не связывайся ты ни с кем!

Лиличка еще всхлипнула разок и быстро попрощалась, а Клавдия Сидоровна закружилась по кухне, вспоминая, куда же она подевала цитрамон – голова разболелась до тошноты.

– А, схожу к Виктории Николаевне, у нее точно есть, – решила она, не найдя лекарство, и, напялив выходной халат, сунула ноги в тапки.

Виктория Николаевна была соседкой Распузонов по лестничной площадке, ее дверь находилась напротив, и можно было сильно не наряжаться. Но так уж у них было принято, что друг к другу они приходили только в самых своих нарядных халатах, даже если и забегали только за головкой лука.

– Виктория Николаевна, у тебя цитрамон есть? – спросила Клавдия Сидоровна, когда соседка открыла.

– Ой, даже и не знаю. Да ты проходи, чего в дверях – то? Вот уж сколько времени не заходишь! – попеняла Клавдии соседка, усаживая ее за стол и роясь во всевозможных ящичках. – Расскажи, как твои-то живут?

У Виктории Николаевны имелась незамужняя дочь тридцати двух годков, и поэтому она никак не могла забыть, что у Распузонов имеется сын-бизнесмен подходящего возраста. То, что он давно и прочно женат, нисколько не смущало Викторию Николаевну, она искренне считала, что если в семье нет детей, то это никакая и не семья вовсе. И потому каждый раз при встрече с Клавдией она упорно переводила разговор на нужную тему.

– Я гляжу, к тебе опять свиристелка прибегала, Лиличка ваша. Ой, и что это Данечка в ней углядел, прямо с ума свихнуться можно! Ведь он-то у вас – прямо красавец! Богатырь, умница, деньги лопатой гребет… А жена у него – одно название! Ни тебе фигуры…

– Виктория Николаевна, – перебила ее несчастная Клавдия Сидоровна, – так есть таблетки-то? Я сейчас скончаюсь у тебя прямо здесь за столом.

– Вот, нашла. На-ка, прими, вот чайком запей. Да ты посиди, не вскакивай, пусть таблеточка дойдет. Так я и говорю – женушку-то Даня себе выбрал, ни плюнуть, ни обтереть. Может, он думает, что больше порядочных девушек нет, но ты уж, Клавдия Сидоровна, ему обскажи, что, дескать, есть еще красавицы и умницы, кои блюдут себя и честь свою…

– Ой, Николаевна, тебя век не переслушаешь, пошла я…

Клавдия Сидоровна поднялась, но Виктория Николаевна забежала вперед, торопясь услужливо открыть дверь. Она еще не потеряла надежду стать когда-нибудь соседке родственницей.

– Ой, Клав, тише! – громко зашептала она вдруг, прильнув к «глазку». – Да тише ты! Слышь, иди сюда… глянь.

Клавдия Сидоровна сменила приятельницу возле «глазка» и увидела, как возле дверей их квартиры извивается какой-то мужчина. Приглядевшись, она поняла: да это ж, оказывается, и не мужчина никакой вовсе, а Семизвонов! И он что-то явно старается услышать, вон и шапочку для удобства снял. Ах ты! То одним ухом повернется к двери Распузонов, то другим! Теперь вот сухонький зад оттопырил, к самой замочной скважине припал, даже глазом в нее старается заглянуть. Нет, снова ушко приспособил… Вот дурень! Да кого ж он там услышит? Там только Тимка орет, хозяйку зовет. Клавдия Сидоровна хотела было красиво и неожиданно возникнуть из соседской двери, но Виктория Николаевна молчком потянула ее за рукав обратно в кухню.

– Видала? Он ведь уже так раз третий или четвертый корячится. Все чего-то подслушивает. Я хотела тебе сказать, да один раз стучалась, у вас старушка какая-то открыла, не стала ее тревожить, а потом и забылось. А вот теперь опять. Ты, Сидоровна, честно мне признайся – это что, твой ухажер, может, какой, а? Никак Акакию рога решила наставить? Давно пора, дохленький он для тебя-то. Я вот своего-то как вспомню…

– А ты, Виктория Николаевна, случаем, не слышала, может, он стучал или звонил? – озаботилась Клавдия Сидоровна.

– Нет, я ж тебе и говорю! Он тихонечко так подкрадается, подкрадается, а потом шапку сымает и ну по двери ухом ползать. Вот провалиться мне на этом месте – подслушивает он вас!

– Ну ладно, пойду я, сама с ним поговорю, – решительно направилась Клавдия к входной двери.

Но на лестничной площадке возле их квартиры никого уже не было. Она даже в окно выглянула – нет никого, пропал Семизвонов, как сквозь землю провалился.

Клавдия только пожала плечами.

– Пойдем, Тимка, я тебе сейчас конфеток кошачьих дам. Какие-то жутко полезные, мне вчера на базаре сказали.

Жутко полезные конфетки Тимка только обнюхал и повернулся к ним хвостом. Кот хотел мяса или, на худой конец, рыбы. Клавдия немедленно высказала ему все, что думает о его скверном характере, поклялась никогда не идти у кота на поводу и тут же выложила в Тимкину миску приличный кусок говядины – свинину кот не ел.

– Ладно, Кака меньше съест. Говорят, сейчас очень модно вегетарианство, – пробормотала Клавдия Сидоровна и поплелась к телефону – надо было еще позвонить подруге Марии Зудовой.

К телефону долго никто не подходил, потом веселый девический голос спросил:

– Алло? Вам кого?

– Мне бы Петину. Наташу Петину можно к телефону? – тоже весело отозвалась Клавдия.

– А это я! Кто меня спрашивает?

– Понимаете, здесь такое дело… Короче, нам нужно срочно встретиться. Я, видите ли, частный детектив. Распузон Клавдия Сидоровна меня зовут. Ко мне поступил серьезный заказ – найти убийцу одной интересной дамы, и оказалось, что некоторые дорожки ведут к вам.

– Какие дорожки? И вообще – что за убийца? Вы что, хотите сказать, что убийца к нам ходит, что ли? – испугалась невидимая Петина.

– Я хочу сказать, что нам с вами необходимо встретиться. Когда вам удобно?

– Сейчас… или нет, сейчас уже поздно, завтра… Вас устроит завтра? Я весь день буду дома. Только, пожалуйста, приходите с утра, сильно не задерживайтесь, а то я себе места не найду, – попросила Петина и продиктовала адрес.

Клавдия пообещала прийти с первыми петухами и попрощалась. Еще никто ее не просил прийти побеседовать. Что ж, это уже хорошо.

Она подошла к книжному шкафу. Сейчас самое время выбрать какой-нибудь закрученный детектив, чтобы хоть примерно знать, как порядочные сыщики ведут свои дела, какие их мысли посещают. Да чего там – просто умных слов из книжки набраться. Клавдия потянулась за книгой и вздрогнула – в дверь звонили.

На пороге трясся посиневший Акакий Игоревич, который наконец добрался до дому из гаража.

– Ну, Кака! – возмущенно встретила его жена. – Ты машину вручную, что ли, до гаража толкал?

– Нет, ты послушай… Сейчас такой мороз, столько людей на остановках мерзнет… а у нас деньги кончились. Вот я и подкалымил немного. Ну не отказываться же от денег, когда они сами в машину рвутся! Вот, смотри сколько! – И Акакий Игоревич начал доставать из кармана смятые десятки.

Клавдия терпеливо дождалась, когда на стол ляжет последняя бумажка, а потом приступила к собственноручному досмотру. С ловкостью фокусника она осмотрела у мужа порванный карман, прощупала ботинки, похлопала по спине и бесстыдно расстегнула ширинку. Именно оттуда были извлечены две сотенные бумажки и одна пятидесятирублевка.

– Ну вот теперь все. Проходи, я уже и ужин подогрела, и Петиной позвонила, мы к ней утром едем. Кстати, а к нам Семизвонов приходил! – щебетала Кладвия, порхая возле понурого супруга.

Акакий Игоревич мысленно простился с заначкой, вздохнул по этому поводу и принялся с интересом слушать новости, которые жена выплескивала на него с необычайными эмоциями.

– Вот и подумай, что этому прапорщику от нас надо? – возмущенно закончила рассказ Клавдия.

Акакий жевал горбушку и многозначительно молчал.

– Ты что – прожевать не можешь? Чего молчишь? – подтолкнула его жена. – Что ты про Семизвонова думаешь?

– Я, Клавочка, не про него сейчас думаю. Я про Машу. Все вроде говорят, что у нее модный салон, да?

– Ой, да чего там модного! – обиделась Клавдия Сидоровна. – Мы же с тобой видели.

– В том-то и дело. И не только видели, но и слышали. Салон, может, и модный, но ведь не прибыльный. Нам и Вера Аркадьевна это говорила, работница того салона. Да и если подумать: не похоже, что она так быстро развернулась. И еще интересная деталь – мы все время слышим про ее талант, а ни одной работы Марии нам так и не удалось увидеть. И отсюда вопрос – а на что она жила?

– Ага! И еще, Кака… Главное, ведь и мужу своему клипы какие-то делала. А эти клипы небось не тысячу же рублей стоят, правда? Ты вон четыре часа на морозе людей возил, а заработал всего ничего, а ей сколько надо было работать, чтобы своего трутня обеспечить, он же у нее и не трудился вовсе.

Акакий Игоревич в задумчивости почесал вилкой лысину.

– И ведь она не выглядела нищей…

– Да, Кака, да! И еще. Я, значит, себе на праздник платье дорогое купила, лучше всех хотела выглядеть, а эта ее змеиная кожа, знаешь, сколько стоит! И потом, Кака, я думаю – она ведь, оказывается, знала, что ты там будешь, у Агафьи-то! А чего тогда было разыгрывать счастливую случайность? А она не из-за тебя туда нарисовалась, как думаешь?

Акакий закраснелся, смущенная улыбка поползла от уха до уха. Чего, право… Клава сама сообразить не может, что ли? Ясно ведь, что Акакий по сравнению с супругом Марии просто Ричард Гир!

– Вот я и не могу понять, – продолжала Клавдия, – на кой ляд ей ты, если она к Семизвонову клинья подбивала? Ты, конечно, Кака, человек красы необыкновенной, но Семизвонов повиднее тебя будет. У него хотя бы рост и материальное состояние повыше твоего.

– Ладно, Клава, что-то тебя не туда понесло. Ты вот об этом теперь думай – на что жила Мария Зудова? И еще можно задуматься – зачем возле наших дверей прапорщик околачивается?

– Ну, – махнула рукой Клавдия, – это я завтра у него сама спрошу. Интересно знать, до которого часа он работает? Кака, ты ешь, чего пустой вилкой по тарелке скребешь?

Клавдия Сидоровна еще раз оглядела жующего мужа и направилась в комнату, чтобы не пропустить по телевизору шоу.

На экране передача была в полном разгаре.

– Кака! Иди скорее Жору смотреть!

«Я на него дома насмотрелся», – мысленно ругнулся Акакий и, бросив вилку, поспешил на диван.

Камера как раз взяла Жору Шарова крупным планом, и он, углядев это, замолотил руками и зычно гаркнул:

– Я хочу передать привет всем моим родным и близким, а также Клавдии Сидоровне! Клавдия Сидоровна…

В коридоре раздался нахальный, продолжительный звонок.

– Кака! Иди открой, – не отрывалась Клавдия Сидоровна от экрана.

– Я на это безобразие… – пытался что-то сказать Жора, но оператор лихо перевел объектив на белесую даму с жиденькой косичкой.

Жора что-то пытался кричать, но в кадр его уже не брали.

– Кака! Ты послушай, он что-то…

– Мамочка! – радостно ворвалась в комнату Аня, а следом за ней ввалились Володя и Яночка с самыми широченными улыбками на лицах.

– Клава, ты послушай, оказывается, сегодня старый Новый год! – засветился Акакий.

– Мамочка! Срочно собирайся! – шумела Аня.

Анечка никогда не была шумной. Дочь у Распузонов была светлая, тоненькая, с длинной косой, очень похожая на примерную десятиклассницу. Даже сейчас, в двадцать семь, она смотрелась подростком. Поклонников у Анны было хоть отбавляй, все знакомые как-то сразу умудрялись в нее влюбляться и прислушивались к каждому ее вздоху, поэтому у нее просто не было необходимости повышать голос. Но сегодня Анна отчего-то была в сильном возбуждении – голос звенел, щеки пылали, то и дело прорывался глупый смех. В общем, одно слово – неспроста был этот визит.

– Мама! Ну ты чего?! Собирайся! – звенела дочь.

Клавдия засуетилась:

– Ой, батюшки! Вы в гости, а у меня и к столу ничего не собрано. Сейчас, сейчас… Кака! Срочно беги в ларек, чего ты скалишься, я не понимаю!

– Мама, да ничего не надо. Мы вас с папой приглашаем к себе на дачу. Поехали! Быстренько одевайся потеплее. Сейчас такой Новый год забабахаем!

– Подожди, Аня, – вдруг опомнилась Клавдия. – А на какую это дачу? У вас ведь нет своей. А на нашу вас на канате не затянешь…

Аня опустилась на диван и все еще продолжала улыбаться:

– Мама, Володя подарил нам с Янкой замечательный дом. Ты не представляешь! Там такие места красивые, такие ели! Мама-а-а! Ну чего ты еще не собрана? Да, и Тимку обязательно возьмите с собой, пусть по сугробам побегает.

Это уж и вовсе не лезло ни в какие ворота. Когда это дочь беспокоилась о Тимке? Нет, она, конечно, очень тепло относилась к домашней живности, но чтобы приглашать к себе на дачу Тимофея персонально…

– А рыбок брать? – не подумав, ляпнула Клавдия. Она была заядлая аквариумистка, и рыбки у нее стояли на первом месте. После кота и мужа.

– Мама, рыбу не бери, мы уже все продукты взяли, – не так поняла ее дочь и принялась торопливо помогать матери со сборами.

Зять Володя о чем-то перешептывался с Акакием, скорее всего, мужики соображали, сколько бутылок купить, чтобы не было мало, но Клавдия на них не обращала особого внимания. Чего уж там, пусть на воздухе-то…

Места были здесь, наверное, и в самом деле красивые. Однако разглядеть их не было никакой возможности, потому что за окном Володиной машины, кроме черной мглы, ничего не было видно. Разве что яркие фонари. Яночка кутала Тимофея в бабушкину шаль, а тот монотонно орал, не пытаясь, однако, вырваться. А вообще-то, настроение у всех было приподнятое. Это же здорово, ехать куда-то с детьми по белой заснеженной дороге, в теплом салоне, когда багажник забит продуктами, выпивкой и прочими приятностями. Из динамика неслась музыка, и Клавдия Сидоровна вместе с Анечкой принялись громко подпевать. Однако пришлось им все же замолчать, потому что Тимка под их пение начинал орать уж совсем по-дикому.

Ехали они не слишком долго. Вскоре Володя свернул на небольшую дорогу, ведущую прямиком в лес, а там неожиданно открылась поляна, на которой высился освещенный огнями дом. Конечно, это был не громадный навороченный коттедж, но сейчас, посреди темных могучих сосен и елей, укутанный сугробами, он выглядел сказочным дворцом. Усиливала сходство наряженная цветными фонариками пушистая елка, стоявшая в самом центре двора.

– О, ты смотри! И Данька здесь! – обрадованно вскрикнул Акакий Игоревич.

И в самом деле – возле дома стояла машина сына, вернее – его жены, а на порог уже выбегала, кутаясь в роскошную шаль, сама Лиличка. А с нею еще какая-то женщина.

– Это Валя, подруга твоя? – спросила Клавдия Сидоровна. – Чего-то я ее не узнала.

Валя была давнишняя подруга дочери, имевшая неустроенную семейную жизнь и дочь пяти лет от роду. Каждый раз она с завидным упорством пыталась найти мужа, а на время поисков свою дочурку подкидывала Анечке. Сейчас к ней подошел высокий мужчина – похоже, Валя уже наметила кого – то на роль мужа. Тут же выскочил Даня, в руках у него была бутылка шампанского, и он, вероятно, собирался распить ее прямо здесь, на морозе.

– Все в дом! – командовала Анечка. – Даня, не надо здесь открывать, девчонки замерзнут.

– Нет, мы специально не пили, вас ждали, чтобы сразу на улице бабахнуть! – закапризничала Валя, кокетливо косясь на кавалера.

Даня не стал никого слушать, а звонко хлопнул пробкой. Пробка взлетела ввысь, из бутылки фонтаном вырвалось шампанское, и только тогда все сообразили, что о фужерах никто не подумал. Лиличка с детским визгом понеслась в дом, за ней припустила Яночка, кот вырвался из шали и тоже понесся к дому. Короче, началась веселая кутерьма, обещавшая сделать праздник искристым и незабываемым.

Дом оказался совершенно чудесным. И праздновать в нем было просто великолепно. Уже за полтора часа мужчины выпили все спиртное и поглядывали друг на друга, выискивая, кого бы отправить за добавкой, дамы скакали в танце под ритмичную музыку, а дети просто шалели от восторга. Больше всех рад был кот. Он то и дело просился на улицу, прыгал там по высоченным сугробам, а потом Яночка с дочерью Вали, Машенькой, затаскивали его в дом, и все повторялось сначала. Аня иногда отрывалась от танцев, вспоминала, что она хозяйка, и громко звала:

– Все к столу! Все! Мама, ближе к салату устраивайся. Я предлагаю выпить за старый Новый год!

Весь вечер только за это и пили, но поддерживали хозяйку каждый раз дружно, с визгом, криками и бенгальскими огнями.

– Анечка, – улучила момент Клавдия Сидоровна, – ты мне скажи, а вот помнишь про Жору? Ну, что он куда-то подевался.

– Ой, мама! Да какой Жора! Девчонки! Поставьте мой любимый диск! Нет, другой, там еще песенка такая: та-та-ти-ра-ра!

– Анна! Немедленно соберись. Ты что-то больно пьяненькая уже. Так вот, я тебя спрашиваю, как Жора попал в телевизор? Ты говорила Володе, чтобы я за него…

– Ребята! Давайте звать Деда Мороза! – подскочил Данил и сунул матери с сестрой полные бокалы с шампанским. – Ну-ка, все дружно! Дед Маразм!

– Даня! Ты совсем пьяный, – сурово нахмурилась мать, услышав его вопль, и снова повернулась к дочери. – Так я тебе про Жору говорила…

– Валя, объявляй белый танец! Вот мы сейчас наших мужиков плясать заставим! – кричала Аня, совсем не слушая мать.

Разговора не получалось. Тогда Клавдия снова поймала сына и силком усадила его за стол.

– Даня, сынок, ты бы посмотрел за Лиличкой, у нее такие странные знакомые…

– Мама! Ты знаешь, а мы с Володькой решили и мне здесь рядом дом выстроить! – шумел изрядно подвыпивший сынок. Затем он вскочил со стула и принялся широко размахивать руками. – А чего, места здесь…

Клавдия Сидоровна решила побеседовать с Володей. Она ухватила его за рукав и пригласила на танец, едва заиграла музыка. Легкомысленный зять начал раскачивать тещу в танго, и она коварно спросила:

– Ты представляешь, где наш Жора? Он у нас теперь телезвезда! Вот еще бы узнать, кто его туда запихал! Придется тебе…

– Дамы ангажируют кавалеров! – вскрикнула Анечка рядом и выдернула мужа из цепких объятий матери.

Клавдия Сидоровна вздохнула. Видимо, сегодня так и не удастся ей узнать что-нибудь новое. Ну так что ж, значит, нужно просто праздновать, а то ведь и Новый год с детьми не встречали, и Рождество пропустили, а дети вон как стараются, вон какое веселье устроили: мужья скачут, дети охрипли уже от визга, кот измотался, на камине уснул. Нет, все-таки здорово! Где-то около трех ночи Клавдия Сидоровна подошла к дочери:

– Анечка, скажи, куда девочек укладывать будем? Я уложу их, все же они еще маленькие, им бы поспать не мешало, вон уже времени сколько.

– Хорошо, мама, пойдем, я тебе комнату покажу.

Детская была небольшая, но уютная и теплая. На широкой кроватке свободно уместились и Яночка, и ее подружка. Девочки, казалось, только и ждали, чтобы укутаться в одеяло и приклонить головы к подушке. Не прошло и пяти минут, как Клавдия услышала их мерное посапывание.

Из большой гостиной на первом этаже доносились звуки музыки, взрывы смеха, но Клавдия уже немного устала от шума, ей захотелось посидеть в тишине, а еще лучше – полежать. А если честно, нестерпимо хотелось благ цивилизации, так сказать. Где находятся пикантные удобства, Анечка в суматохе забыла сказать, и теперь Клавдии не хотелось на виду у всех гостей проситься на горшок. Судя по тому, что никаких мини-пристроек к дому не наблюдалось, туалет должен был находиться где-то в здании. И Клавдия Сидоровна не спеша принялась его искать.

Откуда-то пахнуло сигаретным дымом. Вот ведь нелюди – выйди на двор, да и кури, чего в таком доме замечательном дымить? Клавдия уже хотела воздать по заслугам нарушителям, как расслышала голос дочери. Ах вот оно что! Значит, дочурка Анна, паршивка этакая, куревом решила побаловаться. Ну сейчас Клавдия ей устроит! Только подкрадется ближе, чтобы дочь с поличным захватить…

– Ты думаешь, мать ни о чем не догадается? – долетел до ушей Клавдии Сидоровны голос Данила, и она вмиг позабыла, что хотела сделать.

– Пока не догадалась, – отвечала ему Аня. Голос у дочери был абсолютно трезвый, а ведь только что, кажется, лыка не вязала. Конспираторы! – Сейчас она девчонок укладывает, может, и сама уснет, а там можно и собираться. Ты на своей машине?

– Нет, сегодня Лилину взял, чего две гонять, а Лилина бензина жрет меньше.

– Вот и ладно, оставишь жену здесь. Яночку с Марусей на маму оставим, пусть Валентина свою личную жизнь устраивает. А мама с папой здесь отдохнут, не время им сейчас дома рассиживаться.

– Ты думаешь, все так запущено? – спросил брат.

– Да вроде бы нет, но, Даня… Ты что, не знаешь наших родителей? Они же из чего угодно сделают опасную ситуацию! Нет уж, пусть здесь посидят. Выбраться они отсюда без посторонней помощи не смогут, электричка только в шесть утра, а ты сам знаешь, мама в жизни так рано не поднимется, автобусы не ходят, только и остается – отдыхать на свежем воздухе. Я и продуктов им накупила на неделю, и даже кота Тимку привезла. Правда, вот только рыбки… Ладно, рыбок сама ходить буду кормить, что сделаешь…

Клавдия внутренне возмутилась. Ни фига себе! Это детки решили их с Какой здесь, в сугробах, замуровать?! А у нее завтра с утра встреча с подругой Марии Зудовой! А еще Архиповы и Семизвонов! Ну, молодец, Анечка! Удружила! Сама дело раскручивать не собирается и матери палки в колеса тычет. Вот ведь, наградил бог детками! Ну хорошо, посмотрим, кто из нас глупее.

Тут Клавдия Сидоровна поняла, что дольше оставаться здесь не может – организм брал свое. Осторожно шагая, женщина выбралась в гостиную и, забыв про все стеснения, обратилась к зятю:

– Володя, а где…

– Что, мама? Говорите громче! – выкрикнул скачущий под музыку взлохмаченный зять.

– Где тут туалет? – рявкнула Клавдия в тот самый миг, когда песня кончилась.

К ней немедленно обернулись все присутствующие и принялись в один голос объяснять, как добраться до нужного места.

– Да что вы все разом-то… Лиля, проводи меня, – попросила Клавдия Сидоровна, и девчонка, тепло улыбнувшись, побежала впереди свекрови.

Оказалось, что санузел находится совсем в другой стороне от того места, где откровенничали брат с сестрой.

– Ну вот, обратно сами доберетесь?

– Нет, могу заблудиться, – буркнула Клавдия Сидоровна. – Чего, и подождать не можешь?

Лиличка подождала.

– Что ж, теперь и отдыхать можно, – обратилась Клавдия Сидоровна к невестке. – Лиля, а ты почему в стареньком свитерке? Неужели у тебя нет нового? Ах, бедняжка, у тебя наверняка нет денег. А я, кстати, завтра – ой, нет, уже сегодня! – собралась с книжки деньги снимать. Могла бы тебе на свитерок одолжить. Ты себе не представляешь, сейчас в «Камилле» новый завоз трикотажа, такие чудные вещички продают! Хотя… мы уже опоздали, они завтра после обеда переезжают.

– Куда? – выдохнула Лиличка.

Все, что касалось тряпок, приводило ее в состояние, близкое к параличу. И длился этот паралич до тех пор, пока Лиличке не удавалось купить что-нибудь совершенно новое, хоть даже и ненужное. Клавдия это знала и теперь мучила невестку вовсю.

– Куда они переезжают?

– Ой, Лиличка, ну откуда же мне знать? Нет, конечно, мы могли бы успеть, но… Похоже, меня сюда забросили надолго, а деньги никто, кроме меня, с книжки не снимет.

– А кто это вас сюда забросил? – удивилась Лиля. – Нет, я бы не смогла за городом прожить и трех дней.

Так, похоже, Даня жену еще не просветил. А может, и вовсе не собирался, решил вот так, потихоньку, взять и смотаться. Потому что они с сестрой люди занятые и имеют полное право решать – когда и где кому отдыхать, когда работать. Им так, видимо, кажется. Ничего, пусть сами в таком положении побарахтаются.

– Лиличка, а ты ведь тоже с нами останешься. Тебе разве Даня не говорил? – усмехнулась Клавдия Сидоровна.

– Кто? Я? Да вы что! Пусть только попробует скажет! Я ему такой скандал закачу!

Клавдия Сидоровна подмигнула невестке и понизила голос:

– Не так надо действовать, слушай лучше меня. Выигрывает не тот, кто громче орет, а тот, кто хитрее. Ты много пила?

– Да нет, с чего вдруг? – вытаращила невестка невинные глаза.

Клавдия знала: Лиля много болтает, но пьет совсем мало и неохотно, к тому же только какое-то редкостное вино. Сегодня этого вина на столе не было, значит, можно смело проверять Лилю на алкоголь – девчонка абсолютна трезва.

– Вот и славно. Собери все свои вещи в машину, мои тоже, хотя у меня и вещей-то нет с собой. Кота Тимку запихай в салон. А я пока Акакия растрясу.

Лиля понеслась вниз по лестнице.

– Лиля! – вернула ее свекровь. – Ты так сильно-то не скачи, мы же с тобой все незаметно сделать должны. Старайся, а то блажить нам в этом доме целую неделю.

После того, как Лиля унеслась, Клавдия Сидоровна не спеша направилась в гостиную.

– Ой, мама, а ты где потерялась? – приветливо спросил Даня. – Мы уж заждались тебя.

– Пусть это останется моим маленьким женским секретом, – Клавдия лукаво стрельнула глазами на сына.

– Дык она ж в туалете была с Лиличкой, – пролепетал еле живой от спиртного Акакий.

Такой ответ всех успокоил, и гулянка понеслась по новому кругу.

– Ребятушки! – поднялась вдруг Клавдия Сидоровна с рюмкой в руке. – Я хочу выпить за вас!

– Ур-ра! – заголосил новый ухажер Вали, и все радостно зазвенели рюмками.

– Даня, сынок, а ты чего не пьешь, а? Мама предлагает, а ты не пьешь? – прицепилась к сыну Клавдия Сидоровна, старательно играя пьяненькую в дым матушку. – Пей, сынуля.

Сынуля хотел только пригубить, но мать лихо придержала рюмку, и Данил осушил целую стопку водки.

– А теперь за меня! – снова вскочила Клавдия, изрядно качаясь. – Вс-се налили за меня!

Сын еще пробовал отнекиваться, но тут пробудился от пьяной спячки Акакий и рявкнул:

– Пей, мать твою!

Пришлось Дане и эту стопку осушить. Теперь уже Клавдия была уверена – в таком состоянии сын за руль не сядет, значит, надо опасаться только Ани. А в дверях уже появилась Лиля, и рот ее растягивался в загадочной улыбке. Свекровь переглянулась с невесткой и решила – время наступило.

– Даня! Я хочу шампанского! Где вы его прячете? Вы что, не уважаете мать? Не хотите угостить шампанским? Тогда я уезжаю! – Клавдия знала, что последнее шампанское Даня принес им с Аней еще полчаса назад.

– Мамочка, а может, винца? – со слабой надеждой спросила дочь.

– Никаких «а может»! Только шампанского! Вот езжай и покупай! Чего тебе, Даня, трудно?

– Мама, но он же выпил, – укоризненно покачала головой Аня. – Посмотри, у нас все пьяные.

– А веселье в самом разгаре! – неожиданно поддержал Клавдию Сидоровну ухажер Вали, который, судя по всему, не прочь был выпить. – Ну давайте кого-нибудь отправим, а то вон уже и водки последняя бутылка.

– Так пива же еще два ящика, – не сдавалась Аня.

– Водки! – гремел новый знакомый. – Я сам могу съездить. Здесь недалеко, я видел.

Аня просто не знала, что делать. На самом деле как-то неудобно вышло – деньги есть, а водки нет. А ведь столько брали, неужели уже всю осилили? Аня хоть и была неглупой, но ей и в голову не пришло, что все спиртное матушка самолично перетащила в надежное укрытие. Теперь хозяйка думала об одном – кого отправить за шампанским. Вдруг взгляд ее остановился на Лиле.

– Лиличка, а ты же не пила! Может, съездишь? С тобой и Даня отправится, он только за рулем сидеть не будет, а?

– Ну а чего, – кокетливо пожала плечами Лиличка. – Я и одна могу съездить. Только я не знаю, какое шампанское Клавдия Сидоровна любит. Клавдия Сидоровна, может, мы вместе съездим?

Ах, молодец, девка! Но… торопиться не надо, и Клавдия Сидоровна, скорчив постную гримасу, постояла в раздумье, потом как бы нехотя согласилась:

– Ладно. Только, Аня, дай мне фужер – хочу выпить шампанского сразу, как купим. Пить хочу, не могу, все во рту пересохло.

– Мам, пусть с вами Даня едет, все-таки одни женщины…

– Нет уж, пусть Даня пока шашлыки готовит! – пьяно выкрикнула мать. – Приеду – чтобы куски мяса ждали меня вот на этой тарррелке! А из мужиков с нами можешь отправить… да вот хотя бы Каку! Вам он все равно не нужен, а нам для устрашения возможных злоумышленников сгодится. Мы его целиком показывать не будем, он из машины орать будет, если что.

– Ну хорошо, но только быстро. Лиля, ты знаешь, здесь буквально на повороте маленький ларек, но в нем всегда есть отличное спиртное, далеко не езди. И еще посмотри, чтобы мама из машины не выходила, хорошо? Сотовый у тебя с собой?

Лиля кивнула и направилась к машине, размахивая сумочкой. Клавдия Сидоровна, взвалив на себя Акакия, быстренько засеменила следом.

Только когда машина въехала в город, Клавдия убрала с лица пьяное выражение, так вошла в роль. На заднем сиденье тоненько храпел Акакий, а у Клавдии на руках свернулся колечком Тимка.

– Ой, мама, неужели оторвались? – радостно повизгивала Лиля, косясь на свекровь.

– Давай сейчас к нам. Переночуем, а завтра с утра пойдем деньги снимем. По своим магазинам ты уже сама, ладно?

– Не вопрос! – хихикнула невестка и припарковалась во дворе Распузонов.

Потом Лиличка тащила кота, а Клавдия перла по лестнице супруга. Домой они заявились уже в пять. Бросив Акакия на кровать, Клавдия уселась к телефону и набрала номер сотового Данила.

– Данечка, сынок, – «протрезвев», усмехнулась она в трубку. – Ты там извинись перед мужиками, вина не будет. Вернее, его не стоит покупать, у вас в спальне, в шкафу, целый ящик. А нас уж не ждите, мы решили переночевать дома.

– Мама! – заорал в трубку пьяненький сын.

Потом телефон у него вырвала Аня и закричала с новой силой:

– Мама! Вы где?!

– Анечка, что ж ты так кричишь, ты мне Каку разбудишь. Не волнуйся, детка, мы уже дома.

– Как дома? – вопила в трубку дочь. – Немедленно езжайте обратно. Мама, ну мы же договорились! У нас водка кончилась, ехать некому! Мама!

Клавдия только покачала головой – дочь готова пойти на все, лишь бы засадить мать в глуши.

– Нет, Анечка, водки у вас полно, а мы погуляли, и хватит. Уже утро, нам отдыхать пора. Мы не молодые, нам дома сподручнее.

– Но… кот? Он же убежит без тебя в лес! Тебе не жалко Тимку? – с последней надеждой пролепетала Аня.

– Никуда он не убежит. Вот он лежит, я его за ушком чешу. Папа уже седьмой сон видит, и Лиличка рядом, уже спать у нас укладывается. Ей, оказывается, тоже не очень хотелось оставаться с чужими ляльками в лесу. Так что не волнуйтесь, у нас все нормально.

Дочь помолчала, сжигая телефонные деньги брата, а потом крякнула:

– Один – ноль, мамочка, в твою пользу. Только очень прошу, будь осторожна.

Клавдия Сидоровна выкладывала на диван чистое постельное белье для Лили и удивлялась – как быстро идут годы, когда-то эти слова говорила она своим детям.

Утром, пока Акакий Игоревич еще спал, Клавдия Сидоровна, как и обещала, сняла деньги, а Лиличка в благодарность подвезла ее к самому дому Петиных.

Наташа оказалась весьма приятной женщиной с несерьезным кудрявым хвостиком на затылке и целой россыпью веснушек на щеках. Немного ее портило выражение испуга в глазах, но Наташа держалась молодцом и изо всех сил старалась выглядеть приветливой.

– Это вы мне звонили вчера? – спросила она.

– Это я. Клавдия Сидоровна Распузон, – чинно поклонилась Клавдия и прошла в комнату за хозяйкой.

– Вам где будет удобно – в гостиной, в кабинете? Если вам все равно, давайте пройдем в кабинет, там уютнее.

Наташа провела гостью в кабинет и тут же унеслась, пообещав кофе.

Почему-то при слове «кабинет» фантазия Клавдии всегда рисовала угрюмую, темную комнату, с тяжелыми пыльными шторами и огромным столом с зеленым сукном посредине столешницы. Еще обязательно полки с книгами – от пола до потолка, чтобы обои не покупать. Этот же кабинет был совершенно иным. Он был солнечным. Даже в январское утро здесь солнце щедро разливалось по стенам. Светлого дерева стол, компьютер, светлый стеллаж с книгами и песочного цвета ковер. Комнату украшали три кучерявых цветка в вычурных горшках да картина в розовых, рассветных тонах. Все. У Клавдии засосало под ложечкой – она нестерпимо захотела себе именно такой кабинет. А что? У нее частенько бывают рабочие моменты, вот как сейчас, к примеру, когда надо уединиться, подумать, собрать информацию или новую придумать, и вот такой-то бы кабинетик…

– Вы без меня не заскучали? – появилась в дверях Наташа, толкая перед собой небольшой столик на колесиках.

На столике дымился кофейник, коробочка конфет приятно радовала глаз, и крохотная бутылочка коньяка завершала натюрморт.

– Ну вот, теперь и поговорить можно. Давайте сначала кофе выпьем, а то я, боюсь, от ваших новостей сердечный приступ подхвачу, – мелькала Наталья руками, а сама настороженно поглядывала на гостью.

– Не подхватите, это не заразное. Я ведь с вами пришла поговорить о вашей подруге – о Зудовой Марии Викторовне.

– О Марианне? Ой, господи, а я думала, что-то серьезное!

– Уж куда серьезнее – убили ведь вашу подругу. Застрелили, а преступник до сих пор не найден. Так что вы уж ничего не скрывайте, вспомните каждую мелочь.

– Да чего там скрывать? Марианна мне особенной подругой не была. Нет-нет, вы не подумайте, что если с ней такое произошло, так я сразу в кусты! У нас с ней и до этого… Знаете, она такой человек… А о мертвых можно правду говорить или только хорошее? – на всякий случай уточнила Петина.

– Мне – правду, а остальным – уж как получится.

– Ну, тогда слушайте.

Петины приехали из другого города, поменявшись, чтобы быть ближе к родителям, и стали соседями с Зудовыми. Наташа была женщиной общительной, приветливой, в новом доме рассчитывала прожить долгую и радостную жизнь, поэтому охотно искала знакомства со всеми жильцами подъезда. Узнав, что у соседей напротив есть телефон, она сложила в тарелочку немного фруктов, сладостей и задумала напроситься позвонить. Открыла ей стройная, высокомерная особа, значительно старше самой Наташи.

– Здравствуйте, я ваша соседка, мы вон в ту квартиру въехали. Вы не позволите от вас позвонить? Муж приболел, надо бы родственников предупредить, а мы еще телефон не поставили, – объяснила Наташа.

Соседка внимательно оглядела молодую женщину с дарами и нехотя посторонилась. Она даже не сказала, куда можно пройти, чтобы позвонить, взяла тарелочку с фруктами и ушла в кухню. Оттуда она уже не появлялась. Наташа сама осторожно заглянула в комнату и увидела телефон. Посчитав молчание хозяйки за разрешение, она быстренько сообщила маме о болезни Юры и скоренько вышла. Соседка даже не вышла попрощаться. Наталья решила, что в дальнейшем с этой дамой достаточно просто здороваться: если человек не хочет дружеских отношений, так и не надо. Правда, неловко получилось, ведь она так и не узнала ее имени. Однако дня через два соседка сама заявилась к ним в дом.

– Вы уж извините за беспокойство. Ваш муж, я слышала, дома, болеет, а у меня проводка полетела. Или не проводка, я совершенно ничего не понимаю в электрических нюансах. Вы не могли бы его ко мне отправить, пусть посмотрит, все же мужчины лучше разбираются. А мой придет только глубоким вечером, не сидеть же без света.

Наташа с радостью побежала к Юре и вытолкала его к соседке, невзирая на температуру.

Муж вернулся через полчаса и рухнул на кровать.

– Ну как, помог? Что там у них?

– Да ничего! У нее просто люстру заклинило, с патроном какие-то проблемы, только и надо было – пошевелить.

– Что-то ты больно долго шевелил, – усмехнулась Наталья, и разговор забылся.

Через какое-то время соседка, а звали ее диковинным именем Марианна, пригласила их на скромный ужин.

– У меня именины. Я, знаете ли, всегда отмечаю именины, а не день рождения. Очень удобно – и праздник только мой, и никому не придет в голову спросить, сколько же мне стукнуло. Поэтому приходите без всяких церемоний, – рассыпалась Марианна перед Натальей.

Петины, конечно, пришли. Правда, Юра совсем не рвался, но Наташа настояла:

– У нас в этом городе ни друзей, ни знакомых, родственники живут в другом районе, да и возраст у них… Чего ты упрямишься? Надоест – тут же встали и ушли, живем-то ближе некуда!

Юра напялил выходной пуловер, Наташа нарядилась в новую блузку – и отправились. Вечер с именинами Марианны и положил начало их более близкому знакомству с соседкой. Так прошло два года. За это время Петины устроились на работу, обросли новыми друзьями, знакомыми и одинокими себя уже не чувствовали, однако соседи до сих пор занимали в их доме первое место. Теперь уже сама Марианна забегала – не ленилась заявляться каждый вечер, даже надоедала иногда. Придет, сядет и сидит. А у Наташи муж с работы только что вернулся, и покормить его нужно, и поговорить с ним, весь день не виделись, а соседушке хоть бы что. Да к тому же дымила она не переставая. А Наташа дыма табачного отродясь не переносила, даже Юра курить в подъезд выходил. И сколько раз ее просила Петина – не кури в квартире, я, мол, задыхаюсь, та только смеялась:

– Привыкай. Всю жизнь эдакой орхидеей не протянешь.

Короче, постоянное присутствие Марианны стало уже напрягать. Однако Наташа никогда сама бы не решилась окончательно порвать все отношения с нагловатой соседкой, если бы не случай.

В конторе, куда устроилась Наташа, отмечали день рождения директора, и тот, чтобы не ударить в грязь лицом, заказал ночной круиз на теплоходе для всего коллектива. Причем совершенно не учитывалось – хочешь ты, можешь или нет, явка каждого сотрудника была строго обязательна. Наташа переговорила с Юрой и стала подбирать наряд.

– О, привет, соли не дашь? – заскочила Марианна.

Она всегда приходила к Петиным с одной и той же просьбой – дать соли, но еще ни разу соли с собой так и не взяла.

– Да проходи, чего там, – махнула рукой Наталья.

– А чего это ты тряпками трясешь? Идете куда?

– Завтра шеф приказал всем явиться на его день рождения. А праздновать будем на теплоходе всю ночь. Вот и думаю, что бы поинтереснее найти.

Марианна, как обычно, закурила и предложила:

– А ты возьми мой костюм, ну тот, помнишь, брючный. Он тебе как раз будет. Там такой классный пиджак, закачаешься! – поцокала она языком и тут же притащила костюм. – Вот, гляди, Юрку от тебя клещами не оторвешь.

– Так Юрки-то не будет. Только своих сотрудников приглашают, я уж и ехать не хотела, так в приказном порядке. Ой, не знаю, может, и правда этот костюмчик надеть?

Теплоход отплывал вечером следующего дня, а утром Наташа успела сбегать в магазин одежды и купить себе светлый, молочного цвета свитерок, который шел ей необыкновенно и к тому же был теплым и удобным.

Вечером, когда коллектив в полном составе собрался в офисе, готовый к ночным приключениям, к ним вышел пьяный в дугу директор и заявил, что ехать с ними не может, потому что его ждут директора банков в фешенебельном ресторане, а им он отказать не может. И работники должны это понимать. Зато он дарит им этот вечер на теплоходе – все оплачено. Работнички радостно потерли ладошки, одни от поездки тут же отказались, а те, кто побойчее, немедленно пригласили на гулянье своих жен и мужей.

Наташа тоже хотела пригласить, но телефона у них не было, за мужем съездить она не успевала, а ехать без него не хотелось. Она накупила разных вкусностей и решила, что в новом свитере лучше будет дома очаровывать своего Юру.

Еще в подъезде Наталья услышала из-за двери собственной квартиры громкую музыку и хмельной голос соседки. Самое интересное, что даже тогда она не заподозрила ничего худого. Она просто хотела ворваться внезапно и осыпать всех конфетами, которых в изобилии купила по случаю неожиданного праздника. Думала – то-то радости будет!

Открыв дверь своим ключом, она осторожно прокралась в комнату и остолбенела – Марианна просто висела на шее мужа и бешено покрывала его лицо поцелуями. Юра истерически отбрыкивался, изворачивался и орал:

– Марианна… Машка, пусти! Да что у тебя, бешенство, что ли? Ну, бляха, сейчас навинчу в ухо, сама потом не рада будешь… Да что ж ты вцепилась-то?

– Юрочка, ну никого же нет… Юра… я же к вам только из-за тебя прихожу! Ну зачем мне, спрашивается, твоя корова? – горячо говорила Марианна и еще крепче вцеплялась в мужчину. – Юрочка, ну не упрямься! Ну, чего тебе надо – денег? Будут у нас деньги, только скажи. Сколько захочешь – столько будет. Ой, ну что ж ты дикий-то такой?

Наталья быстро выскочила в коридор. Господи, что же делать? Стыд-то какой!

И тут прямо на нее выползло нечто из двух шевелящихся тел – Юра волок Марианну выкидывать из квартиры, а та висела на нем и упиралась изо всех сил. Увидев белую, как кефир, жену, Юра откровенно обрадовался:

– Ну, слава богу! Твоя подруга? Забирай ее на хрен! Только учти, Наташа, чтобы ее ноги у нас в доме не было!

Марианна нисколько не чувствовала себя неловко. Она, конечно, отцепилась от шеи Юрия, но быстренько отряхнулась, пригладила волосы и широко улыбнулась:

– Натка, а ты чего? Решила устроить проверку своему мужику? Слушай, ну какая ты молодец! А я, сколько живу, своему еще ни разу не устраивала. Завтра устрою, так что ты тоже – не зевай! – хитро погрозила она пальчиком онемевшей соседке. – А вообще, сильно-то не наворачивай, это так, баловство. Мне твой Юрка даром не нужен. Если бы ты знала, каких мужиков я за… за галстук держу… – и она выпорхнула из квартиры.

Что ж тут говорить, Петины потом долго сидели на кухне за столом. Наташа плакала, Юра ее успокаивал, о чем-то говорили, что-то вспоминали, высказывали обиды, и для обоих этот вечер стал темным.

– Чего уж вы так, – не выдержала Клавдия Сидоровна. – Наоборот, муж ваш сдал экзамен на верность просто на золотую медаль. Тут не плакать надо было, а радоваться.

– Мне Юра то же самое говорил, да ведь и я не дура. Может, он и в самом деле не желал мне изменять, а может…

За неделю до того вечера мать Наташи позвонила и радостным голосом сообщила:

– Доченька! Я тебе подарок хочу сделать. Мы тут с отцом посовещались и решили, что можем вам выкроить немножко денег. Приезжай, забирай, вам же обустраиваться надо. Юра машину хотел, ты тоже. Так что, я думаю, деньжата нелишние будут.

Мамочка умела делать подарки. Родительских деньжат хватило бы на хорошую иномарку для Наташи, как она хотела, или на новую «Газель», которую хотел Юра, потому что он и работу уже денежную нашел, как раз где «Газель» требовалась. Тогда еще Марианна сокрушалась:

– Нет, ну есть же у кого-то родители… «На тебе, Наташенька, денежку! Будь так добра, не откажись!» А мне ну хоть бы кто копейку когда подарил! Да, Юрка, повезло тебе с женой. А еще больше с ее родителями. Ты, Юрок, почаще жену-то на ночь целуй, гляди, чтобы тебя не бросила, где ж ты себе еще такую тещу душевную отыщешь?

Вот и подумалось Наташе: а может, просто боялся ее Юра Марианны, вдруг Наталья узнает, тогда уж ему точно «Газели» не видать.

– Ох, ну до чего мы, бабы, дуры! – в сердцах прервала Петину Клавдия Сидоровна. – Да какая тебе разница – из-за чего твой милый тебе верен? Чего сразу же о плохом думать? А если любит он тебя? И потом, ты же знаешь, Марианна-то тебе наверняка в матери годится! Чего уж, твой-то Юра совсем без глаз? Зачем ему тебя – молодую, красивую, менять на это барахло, прости господи, царствие ей небесное. Дура ты, Наташа. Иди и покупай мужу «Газель»!

– Да ну, я не дура. Я уже истратила деньги – квартиру сразу же на большую поменяла. С доплатой. Не могла видеть эту Зудову, хоть ты меня кромсай. Зато теперь у нас хоромы. Кстати, а мужу «Газель» все-таки купили. Правда, чуть позже. Но вы меня не дослушали – Марианна ведь и сюда к нам приходила! Я ее несколько раз выгоняла, а потом уже сил не стало: говорю – приходи, но только с мужем. Но Никита ни разу не пришел. Его даже Юра приглашал – ни в какую.

– Еще бы, Юра же его клопом обозвал, чего ж он пойдет? – вспомнила откровения Зудова Клавдия Сидоровна.

Наталья так возмутилась, что смахнула со стола крошечную кофейную чашку.

– Это кто вам на Юру такое наговорил? Да он, если что и говорит, так только в глаза! А Никиту он жалел. И как, говорил, он только с этой самкой живет? И все. А про клопа ни слова не было! А вы с чего взяли?

– Так мне сам Зудов сказал. Вроде бы Юра с женщинами делился своим мнением, ну и называл его клопом. Я же сама не стану такое придумывать.

– Нет, я вам точно говорю – никогда Юра… Ага, я поняла! Так вот, значит, что она придумала! Послушайте: это сама Зудова сказала так мужу. Ей не нужно было, чтобы Никита здесь околачивался, вот она и решила мужиков поссорить. Ну конечно! И именно поэтому, когда Юра звонил Никите и приглашал его, тот обиженно пускал пузыри в трубку. Ну надо же!

– Когда она в последний раз у вас была?

– Может, чуть больше года назад. А после не приходила, ее мама моя отвадила. Я-то сама ругаться не умею, а матушка у меня в этом вопросе ас. Ну и за счастье доченьки она, конечно, готова с кем угодно схватиться. Короче, я Зудову уже больше года не встречала. И не встречу теперь. Нехорошо так говорить, но мне теперь жить станет спокойнее.

– Интересно, вот Марианна вашему мужу любые деньги предлагала… А откуда они у нее, вы не спрашивали? – вспомнила Клавдия.

Наташа уже который раз наливала в чашечку кофе и разбавляла коньяком, может, поэтому язык ее работал на совесть.

– Да откуда у нее деньги? Думаю, так болтала. Она же не работала нигде!

– Подождите, как не работала? А жили-то они на что? И потом, муж ее говорил, что она в газете трудилась.

– Ха, в газете! Знаю я эту газету! – усмехнулась Наташа. – Подождите-ка, как же она называлась… «Правда в глаза», вот. Газета, между прочим, вся как есть политическая. Как мне говорила Марианна, она там вела рубрику «Дамские штучки». Вот вы и скажите мне, темной: в какой политической газете такая рубрика будет? И потом, сама Марианна часто путалась, называла свою газету на пролетарский манер то «Правда в глаза», то «Искра в глаза». Меня однажды мой шеф попросил рекламу в газету дать, так я с Марианной переговорила – давай, мол, в вашу газету толкнем. Но она сразу кривляться начала: у нас, мол, Танечка болеет, которая за данный вопрос отвечает. Ничего себе – Танечка какая-то! Да в любой газете целый рекламный отдел пыхтит. Да странно мне – какая же газета от живых денег отказывается? Я, конечно, в таком деле не знаток, но думается мне, что врала нам Марианна: либо она вообще нигде не трудилась, либо работала где-нибудь простым продавцом.

– А про мужиков, которых она за галстук держит, тоже наврала, как по-вашему?

– Нет, – честно призналась Наташа, – это, по-моему, правда. Как-то раз по телевизору показывали новости, и было там про выборы на какой-то пост. Ну, я политикой не сильно интересуюсь, поэтому и вовсе на экран не смотрела, а Марианна одним глазом наблюдала. Я тогда с ней опять ругалась, она меня не слушала, как всегда, а потом вдруг как закричит: «Какие люди! Вот ты куда выбился!» – и тут же замолчала. Я обернулась, но там было столько мужиков, и все такие серьезные… Я еще спросила ее: «Ты кого там узрела? Знакомого, что ли?», но она только отмахнулась, показалось, мол. А на самом деле ничего ей не показалось, потому что она сразу замкнулась, нахмурилась и стала собираться домой. Больше мы к этому разговору не возвращались.

– Понятно, – проговорила Клавдия, хотя как раз понятного ей ничего и не осталось.

Ну вот, думала она, не хватало еще в политику вляпаться. Тогда уж точно – ничего ей, Клавдии, не раскопать, не под силу ей политиканы. Эх, видать, жить ей остаток жизни преступницей. И еще, если уж Зудова вышла на политическую арену, на кой черт ей Кака?

Клавдия, погруженная в раздумья, направлялась домой. К Семизвоновым ехать ей не хотелось. Конечно, время идет, расследование – ни с места, но уверенность, что ей все под силу, после сегодняшней беседы как-то вдруг улетучилась. Лучше домой сейчас – отоспаться, отлежаться, на Жорочку в экран попялиться…

Клавдия Сидоровна ехала в автобусе и понуро разглядывала дома, которые быстрым хороводом проносились за окном. Вот сейчас будет остановка «Кольцевая». На ней надо выходить, чтобы добраться до Семизвоновых. Господи! А чего ж она сидит?!

Клавдия вскочила и резво стала проталкиваться к выходу.

– Пропустите, дамочка, уберите живот! Ой, молодой человек, я вам там что-то отдавила? А нечего расползаться по всему салону!

Она все-таки успела, выскочила. И только когда автобус, обдав ее вонючими газами выхлопа, отъехал от остановки, Клавдия Сидоровна вспомнила, что хотела полежать на диванчике, посмотреть телевизор и полюбоваться на Жору. Но если уж выскочила, значит, надо топать к Семизвоновым.

Проклиная себя на все лады, Клавдия Сидоровна поднялась на этаж прапорщика. Дверь открыла Лариса Федоровна. Женщина явно кого-то ждала, потому что была при полном параде – в ярком костюме, с макияжем и с прической, которую творил, очевидно, парикмахер-маньяк, так как волосы несчастной торчали во все стороны агрессивно, будто у панка. Но женщина была, по-видимому, собой довольна, потому что открыла со счастливой улыбкой на лице. Однако при виде гостьи она резко изменила выражение лица – губы у нее поползли вниз. Но женщина ловко взяла себя в руки и расплылась в улыбке, показывая безупречный прикус.

– Проходите, проходите… а мы… вот тут… Я, так сказать, еще не убиралась, да вы проходите, мы вам всегда рады, – суетилась хозяйка. – Правда, я еще не успела пропылесосить…

– Да что уж вы так, я же не санэпидстанция. Мне поговорить с вами надо бы, – усмехнулась, проходя в комнату, Клавдия Сидоровна. – А скажите, муж ваш дома?

– Сема? Семен Семенович? А его нету. По делам пошел, но… должен вернуться. Вы его подождете или, может, я чем могу?.. А вообще-то он на работе, – окончательно запуталась супруга.

Клавдия прислушалась – никаких посторонних звуков в квартире не раздавалось. Похоже, они с Ларисой Федоровной были действительно одни.

– Я с вами хочу поговортиь, как женщина с женщиной, – проникновенно начала Клавдия и даже немного запечалилась. – Хотя вы мне вряд ли сможете помочь – ваш муж, скорее всего, не открывает перед вами душу и не шепчет ночью на ушко свои тайны. И вообще, он у вас довольно странный.

– Кто? Сема странный? Сема не шепчет? – возмутилась Лариса Федоровна такому недоверию, и ее прическа стала еще агрессивнее. – Да ничего в нем странного нет! А уж я-то… мы-то с ним… каждый вечер вот за этим самым столом мы все его тревоги и заботы, так сказать, обсуждаем. Успехи, промахи – все вместе.

– Вот как? Тогда, может, вы мне и подскажете, зачем он торчит у нас под дверью? Может, выслушивает чего? Учтите, у меня дочь работает в органах. Она, конечно, девочка спокойная и добрая, но за родителей никакого пожизненного срока не пожалеет!

Упоминание о дочери произвело на Ларису Федоровну обратное действие. Она почему-то не испугалась, а даже, наоборот, глупо захихикала и придвинулась к Клавдии ближе, будто готовясь сказать ей самое сокровенное. И сказала!

– Вот поэтому и торчал, – стыдливо зарделась она.

– Что значит – поэтому? Он что, к моей Ане клинья подбивает? Сразу говорю – у нее замечательный муж, у них уже был один развод, но больше дочь с зятем разводиться не намерены. Тем более из-за вашего мужа. Вы уж меня простите, но как вы-то…

– Да не волнуйтесь, дело в другом, – доверчиво проговорила Семизвонова и сердечно прикрыла своей ладошкой руку Клавдии. – Понимаете, у меня есть брат Алексей, так вот он по страшной глупости попал под суд. Понимаете, мальчики гуляли, а тут прохожий. Шел, свалился прямо на глазах у ребят и уснул. Ребятки стали поднимать пьянчугу, ну, чтобы домой отвести, а у него из кармана мелочь посыпалась, деньги там разные. Да, у него в карманах было тысячи три баксов… Но неужели за это ребята стали бы бить человека? Ну а кто-то не разобрался, вызвал милицию, мальчиков взяли с поличным, так сказать, и теперь им грозит срок по нескольким статьям. Без знакомых нам никак не получается Алексея из-под обвинения вывести. А у вас все-таки дочь не последнее лицо в милиции, мы узнавали. Вот и хотелось с вами, знаете ли, поближе познакомиться. Ведь если разобраться, за что мальчика упрятали? Ну, ошибся, оступился… с кем не бывает… Чего уж его сразу в тюрьму?

– Ах да, я помню, вы что-то такое говорили еще у Агафьи… – начала вспоминать Клавдия.

– Вот-вот. А Сеня хотел поговорить с вами, да, видимо, не осмелился, – улыбнулась робко Лариса Федоровна и всхлипнула. – Мы единственные родственники у бедняжки, у мальчика больше нет никого.

– А мальчику сколько лет?

– Тридцать восемь.

– Ох и ничего себе – мальчик! Да в его годы уже дедушками становятся!

– Вы же понимаете, для нас он всегда ребенок, – продолжала источать слезы Лариса Федоровна, зорко поглядывая за поведением гостьи.

Клавдия поняла – бравый военный сгибался в три погибели, чтобы вынюхать у Распузонов какую-нибудь пакость, а потом этой пакостью шантажировать бедную Аню.

– Ну что ж, если только это… До свидания, – вежливо попрощалась Клавдия.

– Подождите, куда же вы? – держала ее за полу шубы хозяйка. – Так я могу надеяться на вашу помощь?

– Надеяться можно на что угодно, но в этом случае я бы вам не советовала. Я не стану уговаривать дочь защищать вашего брата.

– Посмотрим, – зло зашипела Семизвонова.

Клавдия вышла в подъезд и только тогда застегнулась на все пуговицы – ей не хотелось задерживаться у Семизвоновых ни минуты. Неожиданно до ушей Клавдии Сидоровны донесся детский плач, а Клавдия абсолютно не выносила детских слез. Она прекрасно понимала, что маленькие хитрецы частенько пользуются слезотечением сознательно, но ничего не могла с собой поделать – стоило ей услышать плач, как любящей бабушке тут же казалось, что где-то именно сейчас ревет ее Яночка. Вот и теперь, заслышав хлюпанье, Клавдия устремилась наверх.

На площадке, двумя этажами выше, сидел на ступеньках и плакал мальчик лет девяти.

– Ты почему ревешь? Случилось чего? – подсела рядом на лестницу Клавдия.

– Ну, – швыркнул мальчишка носом, – вот, дверь никак не могу открыть, а там у меня кастрюля на плите.

– Как же ты ее оставил? Почему не выключил?

– У меня мясо на плите варилось, а у нас телефона нет, и мамка позвонила к соседям, хотела сказать, что придет поздно, просила меня к телефону позвать. Я пошел к соседке, думал – ненадолго, с мамкой поговорю и назад приду. Вот пришел, а ключ не открывает, проворачивается. И мясо, наверное, выкипело-о-о… – снова горько зарыдал парнишка.

– Дай-ка ключ, – потребовала Клавдия. – Да не реви, тут не так надо. Вот смотри, осторожненько поворачиваем ключ… Нет, сорвалось. Давай еще раз…

Клавдия пыхтела с замком совсем недолго, очень скоро дверь гостеприимно распахнулась.

– Иди, герой.

– А как это у вас получилось? – восторженно смотрел на нее парнишка. – Вы медвежатница?

– Чего глупости-то говорить? Просто у меня столько замков было за всю жизнь! И почти в половине из них ключ проворачивался. Надо просто очень аккуратно действовать.

Мальчишка унесся домой, а Клавдия достала зеркальце из сумочки и совсем чуть-чуть подправила помаду. Осталось еще подвести глаз карандашом, а то немного размазался. И тут она услышала, что двумя этажами ниже остановился лифт. Клавдия насторожилась – не хотелось, чтобы кто-то увидел, как она наводит красоту вот тут, прямо в подъезде, и затаилась. Однако быстро сообразила, что тот, кто вышел из лифта, не станет добираться два этажа пешком. Если бы ему было нужно выше, он бы на лифте и доехал до нужного этажа. И все-таки что-то ее тревожило. Быть может, то, что лифт остановился на площадке Семизвонова, а может, то, что приехавший человек так никуда и не позвонил, ни в одну квартиру. Похоже, неизвестный кого-то ждал.

Снова зашумел лифт, вероятно, кто-то вызвал его снизу. Клавдия все еще боялась пошевелиться. И опять кабина лифта остановилась на этаже Семизвоновых.

– Ой… – раздался какой-то уж очень масленый голос Семена Семеновича. – А вы меня ждете?

Ему никто не ответил, только послышался странный глухой звук. А потом лифт загремел вниз, и наступила тишина.

Клавдия Сидоровна стояла еще несколько минут, потом аккуратно подобрала полы шубы и стала осторожно спускаться.

На шестом этаже она увидела то, чего боялась, – нелепо навалившись на стену возле своей квартиры, полусидит… Семизвонов. Сидит и удивленно глядит куда-то поверх головы Клавдии. И она не сразу поняла, что теперь Семен Семенович не видит ни ее, ни что бы то ни было. Потому что он мертв. Шапка его валялась рядом, а посреди лба чернела небольшая дырка.

У Клавдии Сидоровны хватило ума не разораться на весь подъезд, а затолкать варежку себе в рот и бежать выше, на седьмой этаж. Там она со всей силы нажала на кнопку вызова лифта, все еще изо всех сил борясь с зажатым криком.

Лифт приехал сразу. Точно заяц, кинулась Клавдия из подъезда, поймала такси, что-то пробормотала и забилась в угол салона. Ей хотелось, чтобы никто ее не видел. А мысли ее неслись в голове ураганом. Вот дура! Почему она никогда не слушается собственных детей? Ведь говорила ей Аня: мама, сидите дома и не пыхтите!

Водитель такси почему-то остановился возле женской консультации. Вероятно, Клавдия сама назвала такой адрес. Тогда она высыпала несколько десяток ему на сиденье и выкарабкалась из машины. Ну что ж, от консультации до дома буквально несколько шагов, доберется.

Клавдия неторопливо шагала к дому, а мысли ее просто кипели. Какая гадость получается! Теперь жена Семизвонова точно решит, что это Клавдия прикончила прапорщика. А как иначе? Клавдия Сидоровна приходит к Семизвоновым, ей зачем-то нужен Семен Семенович, она его не дожидается, а потом встречается с ним в подъезде и – пожалуйста, еще один труп. А «еще один» потому, что теперь-то наверняка Зудову тоже на Клавдию повесят. И что же это такое? Кто-то специально хочет подставить Клавдию? Но зачем? Какой с нее толк? Единственная версия – запугать Аню, чтобы она выпустила братца Ларисы Федоровны? Но неужели женщина могла пожертвовать для этого даже собственным мужем? Ерунда. К тому же, если кто-то и отважился убить прапорщика ради этого, то ему проще простого было узнать, что Аня, хоть она и является не последним лицом на своем месте, все же не решает, кого судить, кого отпустить, и тому подобное. Нет, с Семизвоновым все не так просто. Скорее всего, братец тут ни при чем. Надо подумать, надо подумать…

Акакий встретил супругу недобро. В последнее время он вообще находился в добром расположении очень редко – сказывалось напряжение. Еще бы! Когда это Акакию приходилось в одиночку бороться за чужую жизнь! И ведь никому не скажешь, ни с кем не поделишься, вот ведь что обидно. А проблема не решена, это и точит его уже несколько дней. Вчера все так удачно складывалось! Оказывается, в наше бурное время можно решить все, были бы только деньги. И его тяжелую проблему – тоже! Он уже связался с нужными людьми, и ему не отказали, всего-то и надо заплатить сущую безделицу – десять тысяч. Тайна Акакия Игоревича стоила гораздо больше, но десяти тысяч у него не было. Зато они были у Данила. И Акакий уже придумал благовидный предлог, как их выпросить, чтобы не знала Клавдия. Так супруга уволокла его вчера от Данила, точно полено. Ясно, воспользовалась тем, что человек немного расслабился. Теперь придется вылавливать сына на работе. Акакий Игоревич сейчас стоял в коридоре, перекатывался с пятки на носок и следил за тем, как супруга скидывает шубу.

– Скажи мне, Клава, зачем ты вырвала меня вчера из молодежной компании? Я предполагал еще веселиться и веселиться! А ты вероломно затолкала меня в машину и утартала домой! – Он даже отважился возмущенно взмахнуть рукой и повысить голос. Однако голос тут же дал петуха, и это разозлило Акакия еще больше. – Теперь сама гуляешь, где тебе вздумается, а я…

– Семизвонова убили, – тихо проговорила Клавдия и плюхнулась в кресло.

Муж тут же забыл про свои наскоки и удивленно заморгал лысыми веками.

– Как убили? Ты откуда это узнала?

Пришлось Клавдии Сидоровне подробно рассказать Акакию про ее утренние похождения.

– Та-ак, – протянул ее супруг и в задумчивости сгреб брови к переносице. Черт возьми, трупы чуть не на голову валятся! И ведь еще один может быть, а Акакий еще ничего не предпринял! – Это что же получается? Сначала убивают Зудову, потом Семизвонова, причем и одну, и другого по совершенно непонятным причинам…

– Ага. А еще в обоих случаях подставляют меня! – с обидой выкрикнула Клавдия.

– Слушай, Клавочка! А ведь и правда, как изумительно получается – ты знала и Зудову, и Семизвонова, и у тебя был повод – ты взревновала меня к Марианне, а Семизвонов… Ну Семизвонов мог тебя просто оскорбить своими домогательствами! – непонятно чему обрадовался Акакий.

Клавдия Сидоровна посмотрела на него, как на дохлую рыбку в своем любимом аквариуме.

– Кака, ты сдурел? Кака! Ты что мелешь? Ты хочешь сказать…

Акакий Игоревич проворно вскочил и спрятался за тумбочку с телевизором – жена в гневе запросто могла захлестнуть.

– Клавочка, ты не поняла! Это же точно указывает на убийцу!

– На меня, что ли?! – не успокаивалась Клавочка.

– Нет, просто получается, что он очень хорошо знает и тебя, и твое отношение к убитым. Убийца – наш хороший знакомый. Именно поэтому он тебя так ловко каждый раз подставляет. Неужели непонятно?

Может, и понятно, но неприятно Клавдии Сидоровне было до отвращения. Это кто же такой ходит рядом, улыбается ей и размахивает пистолетом?

– Давай всех обсудим спокойно, – уселся Акакий Игоревич рядом с женой. – На празднике были только три семейные пары – мы, Семизвоновы и Красиковы, ну и еще Агафья с Марианной.

– Зови ее Мария Зудова, мне так проще, – попросила жена.

– Хорошо. Значит, нас мы отметаем, Семизвоновых тоже, Агафью с Зудовой тоже не берем во внимание, остаются…

– Красиковы?

– Ну, так получается, – развел руками Акакий, сам поражаясь своей сообразительности.

– А им зачем? Для чего им убивать Зудову, а потом прапорщика? Никакой агрессии с их стороны не наблюдалось. Правда, Красикова говорила, что муж не любит Зудову, так это вполне объяснимо – а как бы ты относился к человеку, который к тебе в дом змею притащил? А как Семизвонова к ним прицепить? Кака, а ты не думаешь, что было так: кто-то убил Зудову, но Семизвонов видел этого «кого-то», и его убрали как ненужного свидетеля? Ведь в момент гибели Зудовой прапорщика с женой тоже не было в гостиной. И еще, кто такая Лера? Она ведь неспроста так сказочно испарилась. Кстати, вместе с Жорой. Точно тебе говорю, Жорка что-то вызнал. Скорее бы уже эта игра телевизионная кончилась, что ли… Да, и еще, я тебе не успела рассказать – я же была у Натальи. Оказывается, у нашей Марии имелись и более серьезные знакомства. Ты только послушай.

И Клавдия Сидоровна стала рассказывать все, что узнала от Петиной. Акакий Игоревич задумался. Столько информации в своей голове он долго сохранять не умел, а посему быстренько сбегал в спальню, вытянул из ящичка жены тетрадочку и набросал несколько строчек. Пока он бегал, жена включила телевизор. Вчера Жора с экрана явно что-то хотел ей передать, да только ничего у него не получилось. Может, сегодня ему удастся?

В назначенный час на экране появились все участники шоу, включая Жору. Ничего интересного не происходило, игроки бурно сплетничали, ссорились и занимались черт-те чем. Сегодня никто не собирался беседовать с участниками, и они общались лишь друг с другом.

– Кака! Оторвись от писанины, – позвала Клавдия. – Ты посмотри, что это с Жориком?

Жора стоял возле стены, размахивал руками, качался всем телом и даже раза два плюхнулся на пол перед стеной, потом снова вскочил и еще интенсивнее замахал конечностями.

– Они что, опоили его? – шепотом пробормотала женщина. – Что же он возле стены кривляется, точно обезьян какой?

– Да нет, Клава, приглядись внимательно: на стене камера. Видишь глазок черненький? Так вот Жора в камеру что-то рассказывает. Он же не знает, какая из камер его показывает, вот и старается, сердечный.

Судя по энергичным скачкам возле черного глазка, Жоре было что рассказать.

– Ну что ж они его не показывают?! – нервничала Клавдия. – Видят же, человек уже полчаса на стену пялится… Нет, Кака, я сейчас же звоню на телевидение! Пусть его камеру включат!

Акакий глянул на часы и переключил телевизор на новый боевик.

– Ты опять сдурел, да?! – взревела Клавдия Сидоровна. – Мальчик нам маячит, а ты даже не собираешься посмотреть!

– Клава! Ему все равно никто ничего не даст сказать. Ты же должна понимать – Жору туда засунули не случайно. Вот вроде он и есть, а ни сказать ему ничего, ни его услышать невозможно! И еще пойми – сделал это не соседский дворник, а человек, имеющий какие-то связи с телевидением. Ты же помнишь, как наш друг там очутился. Вот и подумай сама, сможет ли Жора нам что-нибудь передать? Ясен пень – не сможет. А я зря серию пропущу!

Клавдия демонстративно щелкнула пультом обратно и уперла руки в бока.

– Кака, если у него ничего не получится передать словами, ты по его скачкам будешь догадываться, что он нам передать хочет, сообразительный ты мой.

Конечно, Жоре так и не удалось ничего передать. Поэтому спать супруги ложились в расстроенных чувствах – день сегодня не порадовал. Однако и ночь приготовила сюрприз не из приятных.

Глава 4

ЕСЛИ У ВАС НЕТ СВЕКРОВИ…

Ночью Акакий смотрел радужный сон, когда лицо его внезапно накрыли чем-то тяжелым и мягким. Мелькнула мысль, что это Клавочка во сне неловко задела его рукой, но в ту же секунду он вскочил с воплем:

– Тимка, мерзавец! Покойником меня сделать хочешь?

Однако кот хотел не этого – в гостиной разрывался телефон, а Тимофей не мог спать в такой нервной атмосфере, надо было аппарат успокоить.

– Клава, иди, наверное, тебя… милиция разыскивает… – пробурчал Акакий, укладываясь поудобнее на другой бок.

Клавдия вскочила мгновенно и принялась суетливо носиться возле звонящего аппарата, натягивая теплые колготы.

– Да возьми же трубку! – не выдержал Акакий.

– Алло, – наконец пропела голоском Красной Шапочки Клавдия.

– Спите вы там, что ли? – послышался недовольный голос, сразу переключившийся на просительные нотки. – Я домой хочу… Клавочка, я не буду вам больше мешать…

Клавдия Сидоровна не сразу сообразила, что звонит ее свекровь. А когда поняла, из трубки неслись уже короткие гудки.

– Ничего не поняла… Кака, вставай! Мама твоя звонила, сказала, что сейчас приедет, нам мешать не будет.

Клавдия уселась в кресло и принялась сосредоточенно стягивать колготки. Неожиданно в голову закралась странная мысль – а почему матушка звонит в такой поздний час? И с какой стати ей сообщать, что она хочет домой? Догадка пришла мгновенно.

– Кака… нашу мать похитили… Кака!

Акакий подпрыгнул на кровати и послушно выскочил в гостиную. Если честно, он совсем не понимал, о чем жена собирается с ним беседовать в столь поздний час, но даже во сне он знал – лучше Клавочку не огорчать.

– Кака, сейчас звонила Катерина Михайловна, твоя мать. Она спросила, спим или нет, а потом сообщила, что очень хочет домой. И еще добавила, что мешать нам не будет, – негромко проговорила Клавдия.

– Клавочка, ну так разреши ей, пусть приезжает, – мотнул головой Акакий и отправился в спальню.

– Ее похитили, Кака!

– О господи, кому нужна лишняя свекровь? – усмехнулся Акакий и вдруг до него дошли слова жены. – Как это похитили?! Боже, Клава! Подожди, с чего ты взяла?

– Так я же говорю – она таким жалобным голосом говорила: хочу, мол, домой, мешать не буду. Она думает, что это мы ее держим там. А мы спокойны, думаем, матушка с кавалером развлекается.

– Где – там?

Клавдия огорченно пожала плечами:

– Она не успела сказать… Надо звонить в милицию.

– После Семизвонова? А вдруг тебя ищут?

– Ну и что? Пусть тогда забирают. Я им все расскажу. В конце концов, я что – похожа на убийцу?

Акакий Игоревич с умилением посмотрел на жену. Эта женщина готова идти в камеру ради свободы его, Акакия, матушки.

– Вот что, Клава, давай с утра проснемся и вместе пойдем в районный отдел. Не по телефону же им все рассказывать. Они тебя и слушать не станут. Сейчас сколько? Четыре? Ну вот, до девяти поспим, а потом и пойдем. В конце концов, вспомни, мама плакала?

– Нет, она только очень жалобно разговаривала.

– Если не плакала, значит, ее там не сильно обижают. А нам нужны новые силы. Кто знает, когда ты еще выспишься… в постели…

Да, муж умел вселить надежду! Оставшееся время Клавдия просто не сомкнула глаз. Уже в шесть часов она тихонько поднялась и принялась собираться. Надо было вытащить большую клетчатую сумку, в нее много чего положить можно. Не забыть бы зубную щетку и бигуди – тюрьма тюрьмой, а женщина всегда должна выглядеть достойно. Сумка уже стояла возле порога, а времени было только семь. Нет, в такую рань не стоит тащиться в отделение. Там еще и нет никого. И вообще, пусть люди спокойно придут на работу, чайку попьют, пусть у них настроение наладится. А то с такими делами, как у них, к невыспавшимся милиционерам соваться… Клавдия прилегла на диван и сомкнула веки.

– Клава! – тряс ее Акакий за плечо и нервно дергал левой щекой. – К тебе пришли. И ходить никуда не надо.

В дверях гостиной уже топтались двое молодых людей – один в обычной куртке, другой в коротенькой расстегнутой дубленочке, из-под которой светилась голубизной форменная рубашка.

– Распузон Клавдия Сидоровна? – вежливо спросил мужчина в форменной рубашке и сверкнул удостоверением. – Майор Кулаков. Где мы с вами можем поговорить?

– Да вы проходите в комнату. Я вообще-то и сама к вам собиралась, вот уже и вещи приготовила… – вскочила с дивана Клавдия Сидоровна, приглаживая волосы.

Гости переглянулись, потом расположились возле стола и развернули какие-то бумаги.

– А зачем вы к нам хотели?

– Так… а чего ждать, все равно возьмете. Я сама все рассказать хотела. Я не виновата, сразу говорю. Я этого Семизвонова не стреляла. И Зудову тоже.

– Так-так. Давайте по порядку. И что же вы хотели рассказать?

– Ну так с Зудовой же! Она погибла очень странной смертью. Убил ее кто-то из присутствующих, это я точно знаю, потому что в доме у Агафьи стояли камеры. Присутствующие о них, конечно, знали, но постороннему это не было известно. А камера не засняла момент убийства Зудовой. И еще у нас с мужем возник вопрос – на какие средства проживала погибшая? У нее, конечно, был свой салон, но прибыли он не приносил, а ведь супруг Зудовой, я вам скажу, – дорогое удовольствие. Просто не могу понять, на кой черт она с ним жила. И еще – Зудова зачем-то приходила к Семизвонову. Он, кстати, сам не знал, что ей от него было нужно.

– А у вас откуда такие сведения?

– Так я же к нему и приходила, чтобы узнать! Ну, когда в первый раз приходила. А во второй, когда его убили-то, приходила спросить, чего это он возле нашей двери маячил, что выслушивал.

– И чего? – вклинился с вопросом внимательно слушавший ее парень в дубленке.

Клавдия Сидоровна увидела его внимательные глаза, и ей, пусть на миг, но показалось, что парни ее и не собираются забирать вовсе.

– Здесь отдельная история: Семен Семенович хотел, чтобы я с помощью своей дочери – вы же знаете, моя Анна у вас в милиции работает – какого-то его родственника из-под стражи освободила, хотя бы до суда. Как маленький, правда? Не соображал, что Аня к этому никакого отношения не имеет.

– Это он вам сам сказал?

– Нет же, его и не было дома вовсе, когда я приходила, это его жена мне объяснила. Я его тогда не дождалась, а потом его убили. Я мальчику помогала двери открыть, поднялась на восьмой этаж, а потом слышу – шум… Спустилась, смотрю – Семен Семенович застреленный лежит. Ну, я испугалась, конечно, и драпать оттуда. Думала, вы меня поймаете, ругать будете. В смысле, не поверите мне и посадите, – заискивающе улыбалась Клавдия Сидоровна.

Парни усмехнулись:

– Ну, так прямо и посадим! Вы припомните, пожалуйста, как выглядел преступник?

– Убийца Зудовой? Или Семизвонова? – уточнила Клавдия Сидоровна.

– Для начала Семизвонова.

– Так я не знаю. Ну, честное слово! Говорю же, не до того мне было. Я и Зудовой убийцу не видела, и прапорщика. У меня вообще все как в тумане было.

– Хотя бы припомните, во что он был одет.

– Да вы что, не понимаете русского языка? – начала злиться Клавдия. – Я очень хочу вам помочь! Очень! Даже вон тряпки уже к вам собрала, но не видела я вашего преступника! Не стану же я придумывать…

– Хорошо. А ничего странного вам Семизвонов не говорил? Имена, может, чьи-то называл… Нет?

Клавдия расстроилась всерьез. Вот, называется, частный сыскарь! Пришли настоящие следователи, а ей и помочь им нечем.

– Ой, ребятки, не называл он имен. Он со мной и вовсе-то говорил только из-за брата.

– Ну что же, спасибо и за то, – поднялись парни.

– А вы что, меня брать не будете? – не поверила Клавдия.

Парни весело рассмеялись, и от их смеха растаяли последние ее страхи.

– Ребята, я к вам вот еще зачем хотела обратиться. Свекровь у меня, бабушка такая, поехала к знакомому в гости, в деревню, а сегодня ночью звонила, сказала, что плохо ей там. И вот мне кажется, похитили ее. Вот чует мое сердце! Вы объявите розыск, а?

– Эх! Вам повезло, – оскалил белоснежные зубы парень в куртке. – Вот мою тещу никто не собирается похищать. И где, спрашивается, справедливость? А вы, женщина, не беспокойтесь, приходите завтра и приносите фотографию своей гулены. Хотя… Может, она свою личную жизнь устраивает? Имеет право, между прочим. Кстати, если что-то вас встревожит, вот вам мой телефон. Или в «ноль-два» звоните.

Парень быстро написал номерок, и они с коллегой шумно удалились.

– Ну вот, – с облегчением вздохнула Клавдия Сидоровна, – теперь и поспать можно.

Она с легкостью пнула приготовленную сумку и завалилась в кровать, чтобы наконец выспаться после тяжелой ночи. А фотографию свекрови она обязательно завтра оттащит в отделение. Или лучше даже сегодня. Только когда выспится.

Акакий Игоревич слушал храп утомленной жены и терзался совестью. Совсем недавно они вместе с Клавой так замечательно, по-настоящему раскрыли серьезное убийство, спасли, можно сказать, жизнь Агафье Эдуардовне, а теперь эта Агафья обвиняет его же Клавдию черт знает в чем. Да чего там, в первый момент и сам Акакий решил, что супруга приложила свою нелегкую руку к его бывшей возлюбленной. Теперь-то, конечно, он понимает, что жена тут ни при чем. А кто?

Опять Акакия мучил вопрос – на что жила Мария Зудова? И ведь прапорщик, если верить Клавиным словам, не по средствам существовал. Почему, интересно, все умеют устроиться в жизни, а он, Акакий, неглупый вроде мужик, никак не научится, ну хоть… воровать, что ли? Тьфу ты, черт, куда занесло! Нет, сейчас надо не так думать. И чего им не хватает, всяким Семизвоновым? Ведь знают, до чего воровство может довести! А может, у них с Зудовой был какой-то тайный союз? Нет, ни фига не срастается! Клава говорила, что дочка Семена Семеновича слышала, что тот и сам не мог понять, чего Марианне нужно было.

Акакий Игоревич уже и новую серию старого боевика посмотрел, а просветление в мозгах не наступало – ни одной свежей версии! Срочно нужны деньги, но Данил до сих пор еще не вернулся с Аниной дачи и телефон отключил. А больше денег взять негде. А без денег ему никто ничего не скажет. И мудрыми мыслями он не богат. Завтра, если Данька не вернется, придется ехать к ним на дачу, ждать уже нельзя. Хотя… Акакий бы уже давно съездил, но уж очень призрачная была надежда…

Он хотел было прилечь на диванчик да подумать еще как следует, но в прихожей раздался звонок.

На пороге собственной персоной стояла его матушка и цвела, точно оранжерейная фиалка.

– Ма… мамочка… Мама, ты приехала? Сама? А Клава сказала, что тебя похитили! – заскакал возле матери Акакий Игоревич.

– Клава твоя большая выдумщица, – махнула сморщенной ручкой пожилая дама, наскоро облобызала чадо и заспешила в ванную. – Ты не представляешь, сколько я получила удовольствия! – выкрикивала она оттуда под шум воды. – У меня было просто волшебное новогоднее приключение! Вот только одна беда – никак не могла привыкнуть каждый день топить баню. Ты знаешь, по мне так лучше ванны для моей нежной кожи ничего не придумали.

Акакий оставил матушку надрываться в ванной, а сам немедленно принялся трясти жену. Все же надо было маменьку покормить с дороги как следует.

– Клавдия! Немедленно вставай! Клава, мама приехала!

У Клавдии после неспокойной ночи в голове долго не наступало просветления, но Акакий так яростно жестикулировал, что она наконец поняла.

– Неужели мама приехала? Сама? – таращила Клавдия сонные глаза.

– Да! И ничего ее не крали, она очень даже довольная! Слушай, рыбка моя, а ты не хочешь приготовить нам какой-нибудь праздничный обед?

Клавдия, пыхтя, поднялась. Можно подумать, кого-то это действительно интересует, хочет она или нет. Готовить-то все равно придется.

– А вот и я! – розовея щечками, появилась в дверях Катерина Михайловна. – Клавочка, ты до сих пор валялась? Акаша, все же ты зря меня не послушал, я бы ни за что не позволила тебе жениться на засоне! Итак, Клава, чем ты нас будешь удивлять?

– Это в смысле обеда, что ли? – хмыкнула Клавдия. – Сейчас на рынок сбегаю. Вы вот лучше расскажите, как вы отдыхали? Куда это вас увез ваш рыцарь?

Катерина Михайловна плюхнулась в кресло, забросила руки за голову и вальяжно произнесла:

– Ах, дети мои! Что это за рыцарь! Он, кстати, в деревне скотником работает, замечательный человек. Мы с ним… Ах, это, право, не для детских ушей. Я хотела сказать, что мы с ним прочитали всего Дрюона. А еще он мне цитировал Петрарку, вот это… что-то там про тело жирное, по-моему, в утесах… нет, не помню.

Клавдия не выдержала:

– Мама! Это вы звонили сегодня ночью и просились домой?

– Да, я звонила. Но, Клава, я совсем не просилась! Я просто сообщила – хочу домой. Это же понятно – человека в конце концов всегда тянет к дому. У меня просто случился приступ ностальгии! – возмутилась Катерина Михайловна.

– Да, но почему вы не сказали об этом своему Кириллу? Рыцаря так, кажется, зовут? – допытывалась Клавдия.

– Клавочка, ты такая нудная. Ну как же я могла обидеть человека? Он столько для меня сделал, а я – нате вам, пожалуйста, отвезите меня домой! Между прочим, он и сам услышал, как я вам звонила, я же его телефоном пользовалась, пока думала, что он спит. Он услышал, сначала немного рассердился, наговорил мне грубостей, а потом… потом я выспалась как следует, и жизнь снова мне показалась светлой и замечательной. А Кирюша понял. Да, вы представляете, он сам предложил мне поехать домой. Но он обещал за мной приехать.

– Хорошо, а где вы жили? Как называлась деревня?

Свекрови уже надоел допрос. Она взяла фен, расческу и принялась сушить волосы.

– Вот что, Клавдия. Ты, если не хочешь на рынок идти, так и скажи, а нечего из меня тут жилы вытягивать. Я же русским языком говорю – не знаю, как называлась деревня. Дом Кирилла в стороне стоит, никаких соседей поблизости не находилось. Чего ж я, потащусь к деревне пешком, что ли, чтобы узнать ее название? Мне и не надо было ничего, Кирюша сам все привозил, чего бы я ни попросила. А у вас я уже битый час прошу чего-нибудь поесть, а вы меня, как соловья баснями, расспросами кормите.

Окончательно расстроившись, Катерина Михайловна все внимание переключила на прическу. Всем своим видом дама показывала, что больше ни одного слова не сорвется с ее уст. Во всяком случае, пока ее не накормят. Правда, хватило ее ненадолго. Уже когда невестка отправлялась на рынок, пожилая леди быстро выскочила в прихожую и скороговоркой затараторила:

– Клавочка, не забудь, по случаю моего возвращения, конфеты, можно какие-нибудь трюфеля. Потом еще ветчинки, только свежей, окорок тоже можно и томатный сок. Да, и сырочков глазированных! А самое главное – в нашей кулинарии возьми торт черемуховый, ты же знаешь, я его обожаю.

Клавдия носилась по рынку с полными пакетами. У одного уже оторвалась ручка, и приходилось таскать его, прижимая к себе, точно грудного ребенка. Вроде она уже все купила, можно и домой, осталось только за черемуховым тортом забежать. Черт бы с ним, с тортом, если б только ради свекрови стараться, но Клавдия и сама страшно его любила. Неизвестно, что за секрет знали местные кулинары, но такого больше нигде не продавали. Вообще эта кулинария славилась на весь район – здесь всегда можно было купить свежие булочки разных мастей, тонкий, пузырчатый хворост, всевозможное печенье, а уж тортов и пирожных тут было просто великое множество. А еще в кулинарии продавали самое пышное тесто, причем в роскошном ассортименте – и тебе пирожковое, и слоеное, и песочное. Конечно же, здесь постоянно толпились хозяйки, и сейчас народу было – не протолкнуться. Клавдия пристроилась в хвост очереди, приладила сумки на столик, который, на счастье, оказался прямо под рукой, и терпеливо впялилась на витрину. Очередь медленно продвигалась вперед, и за Клавдией уже собралась солидная толпа, когда замотанная продавщица вдруг зычно гаркнула:

– За пирожковым тестом не занимать! Хватит тем, кто вот до этого мужчины стоит, а остальные приходите завтра!

В рядах покупателей послышался ропот, а потом началось какое-то движение.

Клавдия стояла совершенно спокойно – теста ей не нужно, да и мужик, на которого указала продавщица, был далеко позади нее. Ей только тянули руки сумки – пришлось снова самой держать их, так как очередь продвинулась и удобный стол остался позади. Шум нарастал.

– Да что ж ты… прямо по горбам лезешь?! – раздался чей-то голос.

– А верблюдам здесь нечего делать! – отругивалась какая-то нахальная тетка и отшвыривала очередников направо и налево. – Я стояла! Здесь стояла! Вон, на меня очередь заняли!

Нахальная тетка махала рукой Клавдии и улыбалась во все зубы. Клавдия Сидоровна силилась вспомнить ее и никак не могла.

– Я Зудова! Таня Зудова! – кричала бабища. – Вы к нам приходили, помните? Эй, отцепись от сумки, а то я сейчас из тебя тесто сделаю, всем тогда хватит! – зарычала она на кого-то в очереди и снова заулыбалась Клавдии.

– Да, я занимала на нее! – крикнула и Клавдия. Она наконец вспомнила – это была та женщина, которая вольготно валялась на кровати Марианны Зудовой, и именно с ней тогда безутешный вдовец торопился искать страховку. Конечно, Клавдия Сидоровна пустит ее впереди себя, не может же она пропустить такой момент.

– Вот здорово, хорошо, что вы здесь, а то прям беда, – прорвалась все-таки к Клавдии тетка и уверенно втиснулась перед ней. – Дома шалман, трое ртов, не знаешь, чем кормить. Для меня это тесто прямо палочка-выручалочка. Сейчас напеку пирожков, и завтра они целый день их таскать будут, а то уже замоталась у этого мартена торчать.

– Вы здесь не стояли! Мы раньше вас пришли, а нам не достанется! – продолжали верещать вокруг звонкие голоса. – Кто там поближе, вышвырните эту хамку из очереди!

Татьяну снова принялись выталкивать, на сей раз более успешно, но она успела крикнуть Клавдии:

– Мне два кило купите! Я вас на улице подожду!

Когда Клавдия вышла из кулинарии с тортом в руках и с двумя килограммами теста, не считая всего прочего, Татьяна терпеливо ожидала ее у входа.

– Ну, спасибо вам, помогли, а то бы девки голодные остались, – принялась она благодарить Клавдию.

– Да уж, давненько у нас таких очередей в магазинах не случалось, – пыхтела та, пытаясь отдышаться. – Словно в молодость вернулась. А, кстати, почему вы кричали, что вы Зудова? Вы что, уже расписались?

Татьяна удивленно хмыкнула, а потом, увидев сумки Клавдии, предложила:

– Давайте я вас до дома провожу, сумки вам помогу донести, а по дороге поговорим.

– Какой уж разговор, когда руки отрываются. Вон, видите у остановки павильончик? Там мужики пиво пьют, но зимой он почти всегда пустой. Пойдем, посидим, отдохнем. И поговорим заодно.

В павильончике и правда никого не было. Ленивая девица за прилавком медленно окинула взглядом женщин и молча уткнулась в книжку.

– Так расскажите, почему вы Зудова? – снова спросила Клавдия. – Неужели уже расписались с ним? И когда успели…

– Ха! Это я-то когда успела? Да еще раньше Машки! Я же Никиты первая жена. И, между прочим, совершенно законная. Машка с ним всего и жила-то, да как-то не по-путевому, а у меня от него дети – две девчонки. Получилось, я сама и свела их. Ой, да чего сейчас…

Татьяна не спеша поднялась, купила пачку сока и два одноразовых стаканчика. Пододвинула сок Клавдии и стала рассказывать.

… С Никитой Зудовым Татьяна дружила с восемнадцати лет. Обещала даже из армии его ждать, но того в солдатские ряды не взяли, обнаружилась какая-то болезнь. Тогда молодые влюбленные подружили еще немного и решили пожениться. Тем более что у Никиты скончалась мать и содержать его стало некому. Зато у него была роскошная квартира. Таня же работала на двух работах, а жила с матерью и братишкой в маленькой комнате коммуналки. Свадьбу сыграли не шумную, скромненькую, зато жить начали дружно и ладно. А и чего не дружить-то?

Таня перебралась в большую квартиру мужа и стала работать еще больше – ей хотелось обновить мебель, купить новые шторы, посуду. Да и кормить надо было супруга. А Никита сидел целыми днями дома – у него, как он утверждал, был талант музыканта, – долбил по клавишам старого родительского пианино и жене сильно не досаждал. Правда, он был устроен сторожем в жилконторе, но ходил туда через трое суток и то ненадолго, с вечера до утра. Какая работа, такая и зарплата, но Зудовых это не сильно беспокоило – Танюша горбатилась за троих.

Первые проблемы начались, когда родилась дочка. Татьяна вынуждена была сидеть с ребенком и работать так, как раньше, не могла. Никита же просто не умел работать, а тех денег, что ему платили как сторожу, почему-то не хватало. Девочка росла болезненной, что еще сильнее подрывало семейный бюджет. К тому же Татьяна совершенно нахально забеременела во второй раз. Никита решительно приказывал прервать беременность, но Таня пообещала, что со вторым ребенком будет легче – теперь ее брат ушел в армию, и Танину мать смело можно приглашать в няньки. Родилась вторая дочь. Трудно было, да ничего, помогала мать. Татьяна снова вышла на работу, дети подрастали, Никита снова мог долбить по клавишам, и жизнь потекла своим руслом.

Пришло время старшей дочери определяться. Татьяна ей дорогу уже выбрала:

– Пойдешь в педучилище, на воспитателя. Самая хорошая работа для женщины – всегда в тепле и в белом халате.

Но старшенькая оказалась норовистой, заявила:

– Не хочу всю жизнь детям сопли вытирать. Я в артистки пойду. Меня, между прочим, в школе всегда артисткой звали. В отца я пошла, у меня тоже талант!

Татьяна и добром ее уговаривала, и криком кричала – ничего не помогало. Тогда и подумала она: а вдруг и правда в девчонке что-то такое есть? Может, и будет девка на сцене скакать. Ну уж, во всяком случае, не станет мать попрекать, что всю жизнь ей испортила. Устроилась Татьяна еще в одной конторе полы мыть, а сама твердо решила дочери хорошего педагога подыскать. Вот и попалось ей на глаза объявление в одной газетенке: «Учу актерскому мастерству. Недорого. Звонить по номеру… спросить Марианну». Татьяна позвонила, а уже на следующий день Марианна эта и нарисовалась. Нет, сначала она Татьяне очень понравилась – платье по фигуре, волосы красиво уложены, говорит таким голосом, будто из телевизора. Но через месяц заметила женщина, что Марианна к ним зачастила. Сначала перепугалась – а вдруг денег больше попросит за то, что целыми днями тут торчит. Но педагог ее успокоила:

– У девочки вашей талант. Обидно будет, если не удастся перед комиссией раскрыться. Да и экзамены у нее скоро.

Так и горбатилась бы Татьяна, не ведая, что творится у нее за спиной, да однажды дочь прибежала в слезах:

– Убирай эту Марианну куда хочешь! Она не со мной занимается, а с нашим отцом!

– Да что ты такое говоришь? Не смей так об отце!

Вечером Татьяна ничего не сказала Никите, а дочку успокоила. Но сама не стала успокаиваться. На следующий день Татьяна велела дочерям дома не показываться, сама на работу не пошла, к соседке подалась. В «глазок» видела, когда пришла Марианна, подождала минут несколько и вошла, открыв дверь своим ключом.

В общем, дочь оказалась права. Татьяна устроила скандал, какого за всю жизнь не устраивала, и велела мужу немедленно убираться на все четыре стороны. Тогда супруг встал в третью позицию и заявил совсем чужим голосом:

– Тебя что-то не устраивает? Тогда я тебя не держу! Эта квартира моя, и уходить я отсюда никуда не собираюсь.

– Да любой суд… вылетишь, как пробка! – возмутилась Татьяна.

– На размен я не соглашусь, – стоял на своем супруг, – а теперь, раз ты все знаешь, Марианна будет жить здесь. И подумай, Татьяна, это может нанести девочкам моральную травму!

Он говорил что-то еще, но Татьяна его не слушала. Она всегда зарабатывала на жизнь сама и от этого паразита не хотела ничего. Совсем. Сама подала на развод. Сама от алиментов отказалась. Да какие он станет платить алименты, когда не работал сроду! Выписалась довольно быстро, с девочками переехала в мамину квартиру, и стали они жить в тесноте, да не в обиде, как говорится. А в квартиру мужа вселилась Марианна. Они довольно быстро расписались, и теперь новая жена взвалила на свои плечи такое сокровище, как Никитушка.

– А как же вы оказались у него в постели, простите? – прервала рассказ Клавдия.

– Да так и оказалась, – усмехнулась Татьяна.

Сначала ей было очень больно, обидно до жути. Но не сильно-то станешь над собой слезы лить, когда двух дочерей кормить надо, да еще и мать теперь. Закатала Татьяна рукава и продолжила вкалывать. Тут, на счастье, подруга устроила ее в риелторскую контору. Может, для кого-то это и пустое ремесло, а у Татьяны оказались поразительные способности. Сначала ей удалось материну комнату в коммуналке поменять на однокомнатную квартирку, и на том она не останавливалась. Короче, сейчас у Татьяны квартира побольше Никитиной будет. И мужичонка сыскался. Правда, какой-то уж больно замухрыжистый, да все не одна.

А душа, между тем, просила удовольствия. И Татьяне захотелось, чтобы бывший муж узнал об ее успехах, чтобы локти грыз, ковриком у ног стелился. А еще… еще ей очень хотелось отомстить Марианне. Никита дурак, конечно, да свой дурак, родной, а та ворвалась в их жизнь, отца у детей отобрала, у Татьяны мужа. И еще была у нее надежда, что плюнет Никита на тощую Машку и снова у них все начнется по-старому. Татьяна даже согласна была от своего сожителя уйти, так хотелось обратно, в прежнюю семью, в молодость. Нет, ей надо было отомстить! И Татьяна мстила. Теперь Никита изменял Марианне со своей же бывшей женой.

– И вы ему все простили? – ужаснулась Клавдия.

Она только на миг представила, что бы она сделала с разлучницей. Но что бы она сотворила с Акакием…

– Простила. Она, Машка-то, ему башку задурила, дескать, он талантливый клип… маркер… Ну, в общем, тот, который клипы придумывает. Они даже вместе что-то придумали, и Машка делала вид, будто проталкивает Никиту. Тот, дурачок, и верил, а на самом деле ей от него нужна была только прописка. Хотя, черт знает, может, Машка и в самом деле сначала рассчитывала на какой-то Никитин необыкновенный талант, а уж потом ей точно было все побоку. Не оправдал он ее надежд, да и она его, если честно…

– Так что, у нее до этого прописки не было?

– А кто ее знает?

– А телефон у вас не сохранился? Ну, тот, по которому вы нашли Марию? – неизвестно зачем спросила Клавдия.

– Да вы что! Неужели думаете, я стала бы хранить клочок бумажки столько лет? Нет, не сохранился. Но только кажется мне, что это был номер какого-то общежития, потому что, когда подзывали ее, шум в трубке слышался… ну… как в общежитии.

– А может, Никита знает?

– Этого не могу сказать, я про нее никогда с Никитой не говорю. Теперь он меня снова в жены зовет, а я думаю. Этот-то мой мужик, Толик, сам все и приготовит, и постирает, по хозяйству просто золотой, а у Никиты самой крутиться приходится – и свари, и обслужи. Ой ты, батюшки! Мне же еще готовить! Вон у меня уже и тесто из пакета лезет! Вы уж меня простите, если что, но мне больше некогда тут рассиживаться. Побегу я.

Клавдия не успела и слова сказать, как Татьяна подхватила сумку и выбежала из павильона. М-да… Ну и что ей стало известно? Что Мария Зудова жила со своим супругом только четыре года и ей была нужна прописка. А до этого как она без прописки обходилась?

Клавдия глянула на часы и тоже заторопилась к дому.

Еще не зайдя в квартиру, Клавдия Сидоровна поняла – дома произошло что-то неладное: сын никогда не повышал на матушку голоса.

– Ну ты же взрослый человек! – кричал Акакий так, что было слышно на весь подъезд.

– Да, я человек! И не намерена спокойно наблюдать за тем, что вытворяет эта сумасшедшая!

«Наверняка меня добрым словом поминают», – вздохнула Клавдия и нажала кнопку.

– О, явилась… – буркнула свекровь и крикнула сыну: – Ты бы лучше, чем мать-то воспитывать, спросил, где это твоя благоверная столько времени шаталась! Ой, Клавочка, а ты и тортик купила! – тут же расцвела Катерина Михайловна, схватив коробку.

– Ну что у вас тут? Весь подъезд трясется от вашей родственной беседы, – поинтересовалась Клавдия, затаскивая пакеты в кухню.

Акакий стал рассказывать, все больше покрываясь красными пятнами.

Дело в том, что каждое утро, ровно в десять, невзирая на погоду, некая сверхначитанная мамаша из подъезда Распузонов регулярно вытаскивала на улицу два ведра воды, затем выволакивала двух орущих детишек и обливала их ледяной водой. Вероятно, с оздоровительной целью. Причем сама родительница проделывала экзекуцию, стоя в теплой дубленочке, и на себя живительную влагу почему-то не опрокидывала. Детский визг немедленно вышвыривал во двор парочку-другую сердобольных соседок, которые поднимали страшный скандал, поносили мамашу на чем свет стоит и грозились доложить участковому. Однако никаких изменений не наблюдалось, и каждое утро визг повторялся. Возмущалась этим и Катерина Михайловна, но до сегодняшнего дня даже не вливалась в ряды уличных бойцов, противников подобных методов воспитания, только горько вздыхала возле окна. Но теперь, после отдыха на природе, в женщину вселились новые силы, и она решила ситуацию по-своему. Время утреннего детского кошмара уже прошло, и жители подъезда давненько занимались домашними делами. «Заботливая» мамаша несчастных детишек тоже, видимо, наводила чистоту в доме, потому что, ничего не подозревая, потащила целый таз выстиранного белья развешивать на улицу. Поскольку, по ее подсчетам, дело это недолгое, она выскочила в одном халатике. Катерина Михайловна, увидев ее в окно, засуетилась. Старушка не поленилась наполнить ведро водой и приказала сыну, чтобы он немедленно отнес это вниз. Ничего не подозревающий Акакий Игоревич допер ведро до первого этажа.

– Дальше куда?

– Никуда, здесь оставь, – велела матушка и притаилась за подъездной дверью.

Дальше Акакий наблюдал следующее. Любительница суровых процедур развесила на веревке белье и заторопилась домой. Не успела она открыть дверь в подъезд, как на нее тут же обрушилось целое ведро воды. Окрестности улицы огласились диким воплем – дама орала от возмущения и холода и ломилась в дом. Однако мстительная Катерина Михайловна крепко держала дверь с внутренней стороны еще минуты две. Только после этого она отпустила ручку.

– И запомните, любезнейшая: если еще раз вы выволочете своих несчастных детей на мороз под воду, я из вас ледяную скульптуру сделаю! – грозно пообещала Катерина Михайловна.

Акакий же, который стал свидетелем всей сцены, теперь пришел в себя, и его разрывало от негодования.

– И это моя мать! Мама, нельзя бороться со злом такими методами, ты же сама меня учила!

– Дурой была, – отмахнулась Катерина Михайловна, вырезая себе самый аппетитный кусочек черемухового торта. – А что ж ты предлагаешь? Вот так сидеть по домам да головой покачивать? Нет уж, пусть сама хоть раз ледяной душ примет, гвозди ей в пончик! Может, тогда умнее станет.

Клавдия Сидоровна тоже успела затолкать себе в рот тортика и теперь чуть не поперхнулась, заслышав знакомое выражение. Акакий зашлепал ресницами и еще не понял до конца, что такое знакомое ему послышалось.

– Ма… мама, – справилась наконец с куском Клавдия, – куда, вы сказали, гвозди?

– Какие гвозди, боже мой? Мы же с тобой только что говорили о безумной мамаше! – обиделась Катерина Михайловна. – Клава, сегодня какой-то особенно удачный торт, правда? В прошлый раз он суховат был…

– Мама, ты только что сказала: «Гвозди ей в пончик», – напомнил Акакий. – Где ты это слышала?

Так выражался только покойный Семен Семенович Семизвонов. Этот человек настолько часто произносил эту глупую приговорку, что она прочно засела в памяти всех его знакомых. Но Катерина Михайловна никогда не встречалась с Семизвоновым! Додуматься же самостоятельно до такой абракадабры старушка не способна. Тогда откуда дурацкие гвозди вкупе с пончиком появились в ее лексиконе?

– Мама, вспомните немедленно, где вы это слышали, – потребовала и Клавдия Сидоровна.

– Ну что вы, право, прицепились к такой ерунде! Какие гвозди, я ничего подобного не говорила! Клава, хватит уже болтать языком, надо что-то к обеду готовить, – раздраженно отмахивалась пожилая леди. – С ума сойти, меня столько времени дома не было, приехала из гостей, так меня и кормить не собираются!

Клавдия закрутилась по кухне, руки делали свое дело, а голова прокручивала новые мысли. Все правильно, матушка приехала из гостей. Наверняка именно оттуда она и привезла «гвозди». И что это значит? А это значит, что так говорил кто-то из ее тамошних знакомых. Может, даже сам Кирилл. А вот он, вполне вероятно, подхватил эту заразу от самого прапорщика. Тогда выходит, что он его знал. А может, не только его, но и того, кто его прикончил? А может… Нет, не может. И вообще, к чему была эта странная романтическая поездка немолодой уже Катерины Михайловны? Правда ли, что виной тут только пылкие чувства?

Клавдия бросала на шипящую сковороду куриное филе, толкла картошку, доставала из банки огурцы, а сама не переставая думала, что бы такое сделать, чтобы Катерина Михайловна рассказала о своем пребывании у странного кавалера с большими подробностями.

– Мне кажется, – неожиданно раздался голос Акакия, – она просто не может с подробностями.

– Ой, господи! Ты что, мысли мои подслушиваешь? – встрепенулась Клавдия Сидоровна.

– Ты просто их вслух произнесла. Мне кажется, мама просто ничего вокруг не замечала от удовольствия.

– И что же делать? – забеспокоилась Клавдия. – Вот чует мое сердце, что здесь нечисто. Знаешь, Кака, я придумала, – мы ночью попробуем ее гипнозом пронять. Ты же помнишь, я когда-то увлекалась гипнозом, у меня даже неплохо получалось.

Конечно, Акакий Игоревич помнил. Все сеансы супруги были похожи, как две пилюли, и практиковались исключительно на муже. Каждый раз гипноз проходил в день зарплаты благоверного. Клавдия Сидоровна сначала встречала милого, точно заправский боксер – в огромных шортах и куцей маечке и, поигрывая кулинарным молоточком, сверлила кормильца тяжелым взглядом. Акакий под этим взглядом начинал бегать глазами, интенсивно потеть и бурчать животом. Естественно, он отдавал супруге всю зарплату сразу, он же не мазохист. Затем Клавдия Сидоровна для верности вытрясала все карманы мужа и, убедившись, что Кака не сокрыл от семьи драгоценную копейку, становилась душкой. Вот такой «гипноз» и зародил в супруге веру, что она обладает магическими способностями.

– Клавочка, ты, конечно, того… опытный гипнотизер, но почему-то мне кажется, что мама не поддастся.

– А что делать? Попробуем, – вздохнула Клавдия. – Все на мне, ну просто все!

Вечером старушка улеглась достаточно быстро – все же сказались и ранний подъем утром, и радость возвращения к родному очагу. Клавдия Сидоровна и Акакий Игоревич едва дождались, когда из спальни донесется ее могучий храп. Акакий, правда, позорно пытался уснуть, прикладываясь к теплому плечу супруги, и ей пришлось зажать ему и нос и рот одновременно. Акакий с ужасом вытаращил глаза, засучил ногами, забил руками по одеялу и больше дремать не отваживался.

– Пойдем, – шепнула ему жена, когда раскаты храпа достигли запредельных высот.

Они на цыпочках прокрались к своей супружеской кровати, где отдыхала старушка, и Клавдия приступила к чародейству. Сначала она сжала мизинец свекрови, а потом принялась водить рукой над ее головой.

– Ты спишшшь, тебе хорошшшо, – зашипела Клавдия. – А сейчас ты находишься в доме Кирилла… Что ты видишшшь?

– Клавочка, Клава, – зашептал в ухо Акакий, – мама так храпит, что не слышит твоего вопроса. Ты громче, громче говори.

– Отстань, она должна его слышать на уровне подсознания, – отбрыкнулась Клавдия Сидоровна и продолжала дальше замогильным голосом: – Хорошо осмотритесь, что вы видите? Еще раз повторяю, что вы видите?

Клавдия вошла в образ. Еще минута, и Акакий сам бы сказал, что видит его матушка, но сеанс прервался по-варварски глупо.

Когда маг-самоучка уже замучилась крутить рукой над головой старушки замысловатые кренделя, Тимка, который притаился на тумбочке и решил, что хозяева придумали новую игру, кинулся на пухлую длань гипнотизера. Понятно, что кот рухнул прямо на мирно спящую Катерину Михайловну, и та взлетела с постели, точно праздничный фейерверк.

– Что вы задумали? Извести меня собираетесь? – верещала она и не собиралась успокаиваться. – Кошмар! Родной сын!

– Мама, не кричите вы так, все равно Кирилл далеко и сейчас вас не услышит, – заткнула уши Клавдия.

– Он не услышит? Еще как услышит! Он мне, может, свой телефон оставил! У меня в сумочке его настоящий сотовый телефон! И стоит мне только нажать кнопочку…

– Мама! – в один голос взревели Распузоны. – Мы же только об этом и просим – нажать наконец на эту кнопочку. Просто до ужаса хочется познакомиться с прекрасным рыцарем!

Катерина Михайловна поднялась с кровати, ругая супругов так, что у них уши дрожали от стыда.

– Принесите мне сумочку, – велела пожилая дама, успокаивая себя рюмочкой коньяка.

– А куда ты ее дела? Сумочка твоя где? – переворачивал в прихожей все вверх дном Акакий.

– Я ее, кажется, положила в комнате на столик. Точно, там, – командовала из кухни Катерина Михайловна.

Клавдия Сидоровна перерыла уже всю гостиную, перебралась в спальню, но сумочки нигде не наблюдалось.

– Мама, а ты вообще с ней приехала? – с сомнением спросил Акакий.

– А как же! Точно помню, зашла… разделась…

– Мама, у тебя никакой сумочки в руках не было, – укоризненно посмотрел на нее сын. – Ты, как только заявилась, сначала меня чмокнула, а потом сразу же в ванную понеслась. Никакой сумочки у тебя в руках не было. Я тебе даже больше скажу: ты ее и к Кириллу-то не брала. Она у тебя дома оставалась.

– Точно, – вмешалась и Клавдия Сидоровна. – Посмотрите в своем чемодане, по-моему, вы ее оттуда не доставали.

Сумочка и в самом деле находилась там. Она спокойно лежала наверху в большом бауле, который маменька приперла еще от сестры и который даже немного покрылся пылью.

– Клава, когда ты научишься как следует вытирать пыль?! – раздраженно проговорила свекровь и вдруг сникла. – Так это что же, теперь я никак не смогу связаться с Кириллом? Но… он же сам сказал… Куда тогда он положил свой телефон?

Дело было ясным. Кирилл успешно замел за собой следы, и теперь не то что робкая старушка, даже самые что ни на есть матерые сыщики не смогут найти его следов.

– Мама, мы постараемся вам помочь, мы поищем Кирилла, – пообещала Клавдия, скорбно собрав руки под необъятной грудью. – Но только… без вас у нас не получится. Очень прошу – постарайтесь вспомнить. Может, к вашему принцу приезжал кто-то или он по телефону с кем-то говорил, ну?

Старушка моргала светлыми глазами и беспомощно качала головой.

– Нет, Клавочка, нет…

Чтобы успокоить расшатавшиеся нервы, Клава достала из холодильника молоко и принялась уминать его вместе с булкой. К ней тут же присоединилась Катерина Михайловна. Акакий, видя, что женщины отвлеклись, быстро зарылся в одеяло и тут же провалился в сон – ему утром надо было к Данилу.

– Я вот что думаю, Клавочка. Ну его, этого Кирилла, – вдруг заявила Катерина Михайловна. – Ну чего, право… Это же смешно думать, что он ко мне что-то там испытывает. Скорее всего, мужичок позарился на квартиру, а потом, когда увидел, сколько нас в этой самой квартире живет, решил, что не стоит и стараться. А потому ушел, как настоящий джентльмен – устроил даме праздник и испарился. Он мне не пара. А потому и искать его не стоит, давай больше об этом не будем.

У Клавдии внутри все кипело. Конечно, она понимала, что свекровь права, но, с другой стороны, как же так «не будем»?! А как она узнает, кто убил Семизвонова? А Зудову? Это что же, все так-таки и будут думать, что Клавдия Сидоровна Распузон, мать опытной оперативницы и удачливого бизнесмена, в свободное от семейных дел время постреливает людишек?

Клавдия призадумалась.

Ничего умного в голову ей не пришло, поэтому утром следующего дня она, недолго думая, набрала номер телефона, который ей оставили двое милиционеров, приходившие к ней сразу после гибели Семизвонова.

– Дежурный районного отделения, – послышался на том конце трубки солидный басок.

– Это вас беспокоит… Короче, могу я услышать Кулакова? – заблеяла Клавдия.

– Игорь Сергеевич подойти не может, он будет только на следующей неделе, – отрапортовал дежурный и бросил трубку.

Клавдия только развела руками – не удалось оказать помощь доблестной милиции.

Зато Акакию Игоревичу удалось… незамеченным выскользнуть из дома – Клавдия говорила по телефону, а матушка плескалась в ванной.

К сыну в офис он ворвался, точно маленькое цунами, – немедленно разбросал листки каких-то бумаг, опрокинул стул и чуть не снес цветочный горшок.

– Пап, ты чего? – поднялся Данил из-за стола. – Что-нибудь случилось?

– Ну да, ну да, случилось, – торопливо затряс головой Акакий Игоревич. – Ты только никуда не вздумай смыться. Понимаешь, Даня, у меня проблемы.

– Давай излагай.

– Ну, как бы это… поинтеллигентнее… Понимаешь, сынок, я уже не мальчик… но… у меня желаний, скажем так, целый воз. А возможностей никаких. Вот я и прошу… Мне надо десять тысяч! – выпалил наконец Акакий, краснея и пряча глаза.

Данил присмотрелся к отцу. В общем-то, отец просил деньги очень редко, а такую сумму и подавно впервые. Денег не жалко, но, размышлял сын, не попал бы отец в какую-нибудь неприятную историю. Ведь, что там говорить, батя – сущий младенец в таких вопросах.

– Пап, да без проблем. Только… ты бы все же рассказал, куда тебе столько? Покупать чего задумал?

– Да какое там! – махнул рукой Акакий и опустил плечи. – Понимаешь, сын, лечиться мне надо. Я что – то слабоват стал в мужском плане, а тут нашел такую клинику, закачаешься! Всего-то и нужно заплатить десять тысяч, и ты здоров, как племенной бык. Все стадо можешь… Кхм, да.

Данил понимающе зацокал. Конечно, Аня говорила, что старики попали в жутко неприятную историю. И вот, пожалуйста, отцовский организм дал сбой.

– Пап, а может, я тебя со знакомыми врачами сведу, а?

– Нет-нет-нет! Ты что! Я со стыда сгорю! Скажут – к земле привыкать надо, а он туда же! Не хочешь давать, так и скажи, а к знакомым я ни за что, честно тебе говорю!

– Да что уж ты так… Возьми деньги, я же хотел как лучше, – и Данил полез в сейф.

– Да, Даня, ты маме того… не говори раньше времени. Глядишь, и не заметит.

Акакий получил от сына десять тысяч. Но торопился зря: он созвонился с нужным человеком, и ему назначили встречу только на тридцатое января.

– Но там может погибнуть человек! – крикнул Акакий Игоревич в трубку.

– Не погибнет. Я знаю, что говорю, – послышался из нее глуховатый голос.

Акакию ничего не оставалось делать, как ждать.

Клавдия с самого утра носилась по городу в поисках улицы Красной Армии. Именно там проживали Архиповы, еще одни друзья Зудовых. Носиться по городу на общественном транспорте – удовольствие ниже среднего, однако о Марии Зудовой было так мало известно, что Клавдия не могла бросаться даже каплями информации.

Нужная улица отыскалась в районе новостроек, а вскоре нашелся и дом номер два.

Подойдя к квартире, Клавдия услышала громкий крик. Кричала женщина:

– Ты у меня погуляешь! Ни хрена головой не думаешь! Через полгода экзамены, институт, а у тебя только девчонки на уме!

Дверь Клавдии открыли, едва она прикоснулась к кнопке звонка.

– Так. Мой сын вас матом посылал? – сразу накинулась на нее с вопросами хозяйка квартиры. – Он вам, конкретно, в сумку мышей подкладывал? И из огнетушителя вас не поливал? Нет? Тогда до свидания!

И дверь тут же захлопнулась прямо перед носом у ошалевшей Клавдии Сидоровны. Пришлось нажать на звонок еще раз. Теперь Клавдия была умнее и не дала женщине и рта открыть:

– Частный детектив Распузон Клавдия Сидоровна. Прибыла к вам по делу об убийстве Зудовой. Разрешите пройти?

Супруги Архиповы, видимо, откуда-то только что вернулись, потому что муж аккуратно вешал пальто в прихожей, а жена – ее звали, как позже выяснилось, Оксаной – снимала там же сапоги.

– А кто такая Зудова? – вздернула брови хозяйка. – Миша! Ты Зудову знаешь?

– Оксана, это же Мария, или Марианна, как там правильно… У нее еще муж сильно творческий. Кажется, Никитой зовут, – поморщился Миша и, мельком глянув на «частного детектива», скрылся в комнате.

– Вы проходите, – растерянно пролепетала Оксана. – А мы только что с родительского собрания. Сын младшенький, в этом году выпускается, а о школе ни хрена… простите, совсем не думает о школе. И ведь, главное – учится на «отлично», но ведь что вытворяет, гаденыш: то на стол учительницы уляжется – говорит, что так у него почки лучше работают, то на литературу попугая нашего притащит. Отец его вчера на улицу не отпустил, так он сегодня весь параграф по истории на чистом английском отвечал. Учительница, чтобы лицом в грязь не ударить, попросила учителя английского ответ выслушать. И что получилось – историчка не может оценку выставить, потому что в английском ни бум-бум, а англичанин, ясное дело, в истории ни уха, ни рыла. Ну и понятно, нас с отцом снова в школу вызвали. Ой, да вы садитесь! Что спросить-то хотели?

Клавдия приосанилась и вежливо начала:

– Зудов Никита Гаврилович говорил, что вы семьями дружите. Вы не могли бы рассказать что-нибудь о Марианне? Как вы познакомились, что она о себе рассказывала. Может, какими-то женскими тайнами она с вами делилась?

– Мария? Да вы что! – усмехнулась Оксана. – Чего это она со мной делиться станет? Она же на меня, ровно на блоху, глядела каждый раз! Тоже скажете – делиться! Я не знаю, как с кем, но с мной она точно в подругах не ходила. Они всегда к нам с Никитой приходили, с мужем ее. Мы ведь и познакомились-то как…

Оксана года три назад работала в травмопункте. Однажды в ее смену пришел мужчина с переломом руки. Оксана сделала все, что требовалось, и забыла про пациента. А через месяц к ней на остановке кинулся неизвестный товарищ и принялся ее благодарить на всю окрестность. С большим трудом Оксана припомнила того мужчину с переломом, ведь у нее каждый день столько их, пациентов-то. Вежливо улыбнувшись, женщина уже хотела сесть в автобус, но благодарный пациент вызвался довезти ее на машине. Тот момент потом Оксана долго поминала недобрым словом. Машину Никита Зудов, а это был он, остановил, а потом еще и вызвался проводить доктора до квартиры.

– Даже и не отрицайте! Я по телевизору смотрел – маньяки весну почуяли, на каждую вторую женщину кидаются.

Только возле двери Зудов скромно потупил взор. Оксане ничего не оставалось делать, как пригласить заботливого пациента на чай. Миша был дома, мужчины познакомились и договорились встретиться в субботу, попить пивка. В субботу Зудовы пришли уже вдвоем. Жену Никиты Гавриловича звали Марианной, и она держала себя напыщенно, чем Оксане не понравилась. Однако хозяйка сделала все, чтобы гостям в ее доме было хорошо. Да, видно, перестаралась. Гости зачастили. Интересов общих было немного, поэтому каждый раз вся четверка усаживалась играть в карты. Эти игры стали проводиться чуть ли не каждый день. Оксана злилась, Миша плевался, а выгнать гостей не позволяло воспитание.

– А вот и мы, – радостно оповещали Зудовы, всякий раз появляясь строго без десяти семь, – они уже давно выучили распорядок дня Архиповых и знали, что у тех ужин в семь и ни минутой позже.

Естественно, Оксана кормила и Зудовых. Больше всего ее злила Марианна. Она регулярно приходила с мужем и ни разу не отказалась от угощения, но ни одного раза не сказала о приготовленном доброго слова, зато щедро проявляла недовольство:

– Ну, не знаю, это, конечно, не отбивная. Ты, Оксана, из чего готовила? Из свинины? Определенно напрасно, попробуй из баранины…

Это блюдо у тебя сегодня не удалось, наверняка в следующий раз получится лучше…

Ну и все в таком духе. Оксана Архипова откровенно не понимала – зачем же она тогда ест? И еще Марианна совсем не любила детей. Увидев кого-нибудь из сыновей Архиповых, она кривила лицо и многозначительно бросала:

– Сейчас дети невоспитанные, чего уж скрывать. Вот ваши, к примеру, видят же, что гости сидят, нет, будут тут же торчать.

Однажды Миша не выдержал. На очередное фырканье Марианны: «Господи, ну отправьте вы куда-нибудь детей, чего же они толкутся-то здесь все время?!» – он спокойно заявил:

– Они не толкутся, они живут здесь. А вот вы-то чего здесь все время толчетесь?

Зудовы не обиделись, а только натужно засмеялись, но детей оставили в покое. С того момента Архиповы говорили Зудовым все, что хотели, но те никак не желали сидеть дома, а вновь и вновь тащились к ним на ужин.

– Странно, – перебила Клавдия рассказчицу. – А мне Зудов говорил, что это вы слезно просили их приезжать. Им просто ничего не оставалось делать.

– Да вы что, издеваетесь? – вскинулась Оксана. – Я же после того разговора просто перед ними двери стала захлопывать. И ведь все равно приходили.

– После какого разговора?

– Ой, ну знаете, так получилось…

Зудовы не только ежедневно ужинали у Архиповых, но и каждую неделю исправно просили денег в долг. Сначала Оксана давала, потом давал Миша, но долги Зудовы возвращали неохотно, долго капризничали, отмахивались и даже обижались на напоминания. Потом Архиповы в долг давать перестали. Да и куда уже Зудовым было у них занимать, если еще не отданного десятки тысяч! Но однажды Оксана заметила, что пропали ее новые серьги. Взять их могла только Марианна. В серьгах были не бриллианты, но вполне хорошие камни, и Оксана, дразня Зудову, утверждала, что камни самые настоящие. Сразу после ухода Зудовых серьги исчезли.

– Поехали прямо сейчас к ним! – лютовал Миша. – Они нас не ждут, спрятать не успеют.

Оксана согласилась.

Еще подъезжая к дому, они увидели, что Никита выносит мусор – мусоропровода в их подъезде не было, и только в самой середине двора стояли вонючие баки.

– О! Видишь, Никита вышел, наверняка дверь квартиры не закрыл. Давай даже звонить не будем, так зайдем, Марианна при нас не успеет серьги спрятать.

Они тихонько вошли, и тут Оксана услышала звонкий, торопливый шепот Марианны. Та с кем-то говорила по телефону и, вероятно, торопилась успеть переговорить до прихода мужа:

– Сын себя замечательно чувствует. Пока да… Ну, если ты пришлешь алименты, я, конечно, не откажусь… Как это ты не пришлешь? А на что я буду содержать нашего ребенка? Ты же знаешь, мне надо не только его кормить, но и его мачеху, иначе… Подожди-ка, я перезвоню…

Архиповы забыли, зачем пришли. Первой опомнилась Оксана:

– Так у тебя что, сын есть?

– Господи, что тебе в голову пришло? И почему вы здесь? – дрожа голосом, спросила Марианна. – Какого-то сына приплели!

– Но ты же только что просила у его отца алименты! И сын у тебя с мачехой! – настаивала Архипова.

– Оксана, не мели чушь. И вообще сейчас мы уже ложимся спать! Вы что, еще в карты не наигрались? – нервно выкрикнула Марианна, явно находясь на грани срыва. И сорвалась: – Все! До свидания! Мне совсем не хочется с вами говорить, я устала!

– А когда вы к нам вваливаетесь, вы ведь не спрашиваете, устали мы или нет! – взвился Миша. – Каждый день у нас жируете, а нас, значит, за дверь гоните?!

Марианна поняла, что болтанула лишнего, но, видимо, очень боялась, что Никита услышит то, что ему слышать не положено, и еще более резко заявила:

– Короче, все пожелания в письменном виде, а сейчас шли бы вы отсюда… Не до вас мне, ей-богу.

Такого Миша уже не мог вынести. Он рванулся к Зудовой, но Оксана его перехватила:

– Пойдем отсюда! Куда ты? Успокойся. Теперь мы их близко к дверям не подпустим.

Миша смачно плюнул, и Архиповы уехали, даже не дождавшись Никиту.

– Я про серьги только позже вспомнила, но не стала скандалить – потом-то Марианна их куда угодно спрятать могла. А Зудовы приходили еще раза два, да только мы их и на порог не пускали.

– Уточните, пожалуйста. Значит, вы говорите, у Зудовой был сын?

– Почти уверена. И живет он с мачехой. Отказалась, наверное, стерва, а на моих рычала!

– Она не называла имени того, с кем говорила?

– Да нет, конечно. Марианна, как нас увидела, побелела, точно больничная стенка, а потом и давай кричать. Я ведь понимаю, она растерялась от нашего прихода, ей надо было срочно от нас избавиться, вот женщина и пошла на крайние меры – начала нам грубить. То есть я все понимаю, но человека, который бросил своего ребенка чужой тете, за человека не считаю. Так, живой организм, и не больше.

Клавдия распрощалась с Архиповой и заторопилась домой. Надо было срочно поделиться новостью с супругом.

Однако вечером рассказать Акакию полученную информацию она не решилась. Как-то слишком уныл был ее Кака, куда ему плохие новости сообщать. А то, что его бывшая возлюбленная разбрасывается детьми, будет для него очень плохой новостью. Лучше ему сказать при более удобном моменте. Еще в мозгах Клавдии гвоздем торчал Кирилл – подозрительный знакомый свекрови. Его надо было обязательно найти, но только вот как…

Вечером опять звонила Аня. У них снова намечалось какое-то увеселительное мероприятие, и дочь зазывала родителей с собой.

– Нет, Аннушка. Как-нибудь в другой раз, – осторожно отказалась Клавдия Сидоровна, и та не стала настаивать.

Правда, Акакий не очень обрадовался, услышав, что очередной праздник отменяется.

– Вот, сидим теперь дома, как сычи, – бубнил он, пялясь в телевизор. – Я понимаю маму, она человек уже пожилой, ей тяжело по вечеринкам скакать. А нам-то с тобой, Клава, зачем молодость губить на диване? Поехали бы с дочерью, повеселились… Они не в ресторане собираются?

Клавдия неожиданно одарила супруга теплым взглядом.

– Какочка! Ты у меня сокровище! – нежно промурлыкала она. – Конечно, с молодостью на диване ты немного лишка хватил, а вот с рестораном… Катерина Михайловна! Срочно одеваемся!

– Господи, Клавочка, что ты задумала? Ночь на дворе… – отмахнулась свекровь.

Она уже окончательно распрощалась с мыслями о пропавшем личном счастье и даже достала откуда-то старые мотки шерсти, чтобы хотя бы научиться вязать, как делают все приличные старушки.

– Катерина Михайловна, бросьте немедленно путать мне шерсть, Кака потом ни за что не распутает! Давайте немедленно возьмите мою косметичку и усаживайтесь рисовать лицо – мы едем в ночной клуб. Кака, у тебя еще остались деньги, Данил давал?

Кака зашлепал ртом и захлопал себя по пустым карманам.

– Понятно, опять я должна последние копейки из кошелька доставать, – буркнула Клавдия, вспомнив, что деньги Даня передал в руки ей самой. – Кака, ты наденешь свою тройку…

– Клавочка…

– Не перебивай! Я знаю, что она уже не новая, но, Кака, я тебе вот что скажу: двенадцать лет для костюма – не возраст. И потом, извини, но в том свитерке, что ты заставил меня купить у нашей соседки, у тебя внешность северного отшельника. А мы едем в ночной клуб!

Акакий не перечил, он готов был сейчас нацепить что угодно, лишь бы снова туда, где цепочки огней, где фонтаны музыки, где заповедник красивых девушек.

– Кака, я тебя сразу предупреждаю – от меня ни на шаг! – на всякий случай грозно рыкнула Клавдия, видя, что на лице мужа блуждает блаженная улыбка.

Собирались они недолго. Даже Катерина Михайловна. Напрочь забыв про печаль, она быстренько разукрасила себе лицо, напялила какую-то блестящую хламиду и теперь поторапливала невестку. В ее голос опять вернулись капризные нотки, и женщина не переставая канючила:

– Я не хочу ехать на троллейбусе, пусть Кака вызовет такси. Это просто издевательство, у меня испортится прическа. Клавдия, немедленно вызови такси.

– Сейчас Кака возьмет машину и довезет нас, он же не будет сегодня пить, – мило улыбнулась Клавдия.

У Акакия Игоревича, похоже, были несколько иные планы, потому что он тоже подвывал в тон матери:

– Клавочка, ну зачем гонять «Волгу», давай и правда вызовем такси.

– Или ты везешь нас на «Волге», или мы отправимся без тебя, – категорично заявила супруга. И Акакий Игоревич потрусил в гараж. Не оставаться же дома из-за такой безделицы.

В клуб «Ночной павлин» Распузоны заявились в самое время. Конечно, еще рано было для стриптиза, но еще бы чуть-чуть, и им бы не досталось мест. Акакий Игоревич вел себя здесь совершенно по-свойски.

– Голубчик, а принеси-ка нам по шашлычку и по салатику с кальмарами. А еще устрицы… Да, устриц обязательно! Потом еще водочки грамм… – щелкнул он пальцами официанту.

– Не слушайте его, – невежливо вклинилась в разговор Клавдия. – Всем по салатику, бутылочку винца на ваш вкус для дам и… и фрукты.

– А горячее? – жарко зашептал Акакий в ухо жене.

– Дома я тебе пельмени отварю, – отпихнула его плечом Клавдия и нежно улыбнулась молоденькому официанту. – А на горячее кофе, пожалуйста.

Пока ждали заказ, можно было оглядеться.

– Клава, а с какой такой радости ты нас сюда привела? Я тебе честно скажу, порядочная девушка… – начала вовсю стрелять глазами по сторонам Катерина Михайловна.

– Ах, мама, оставьте! Мы сейчас здесь только потому, что когда-то вы умудрились встретиться здесь со своим Кириллом. Кто знает, может, он завсегдатай этого борделя, а мне бы очень хотелось с ним побеседовать. Так что вы, мама, зря времени не теряйте, приглядывайтесь, может, и мелькнет где забрало вашего рыцаря.

Катерина Михайловна поправила чуть растрепавшийся пушок на голове и приладила на нос очки.

Время шло, уже принесли заказ, Акакий даже управился и со своей тарелкой, и с блюдом матери, а никого интересного Катерине Михайловне углядеть не удавалось. Здесь, конечно, не было Кирилла, и даже никого другого, кто был бы достоин ее внимания. Так, зеленая молодежь. Правда, сидела в углу парочка мужчин лет сорока, но те были какие-то очень уж угрюмые, с ними совсем не хотелось общаться. Настроение женщины медленно падало.

Зато Акакий вертел головой, как сова, на сто восемьдесят градусов. Такого обилия прелестных девушек ему еще не приходилось наблюдать безнаказанно. И, главное, Клавдия совсем забыла про него. Она все глазела в одну сторону и пыталась спрятаться за тонкий стаканчик.

– Кака, приглядись повнимательнее, ты эту девушку никогда не видел? – прошептала она наконец, указывая мужу на стройную рыжеволосую красавицу, одетую в узкие кожаные брючки и белоснежную блузку, расстегнутую до пупа.

– Артистка, что ль, какая?

– Кака, вспомни! Ты должен был ее видеть!

– Нет, ну, Клавочка… да разве такая станет со мной встречаться! – пожал плечами Акакий Игоревич и налил себе дамского винца.

Жена, не отрываясь, наблюдала за девицей, и даже руки у нее дрожали от напряжения. Эту Клавдию никогда не поймешь. И чего уставилась? Вот ему, Акакию, например, больше по душе вон та, светленькая, в коротенькой юбочке. Нет, юбочка действительно коротенькая, а девчонка еще так наклоняется… Ах, шалунья!

– Ты куда пялишься? – последовал резкий тычок со стороны жены. – Я тебе кого показываю! Ты что, так и не допетрил? Это же Лера! Та самая странная горничная, помнишь, которая нашего Жорку в телевизор отправила.

– Так я же не был тогда с вами, когда вы с ней разговаривали, – обиженно надулся муж. Тычок оказался слишком сильным.

– Ой-ой, с кем приходится работать! Да она же работала у Агафьи в Новый год. Неужели не помнишь?

Нет, он не помнил. Он тогда все время смотрел на Марианну. На Марию Зудову. И ему было не до горничных. А девчонка недурна.

– Это она, точно тебе говорю. Что же нам делать? Ее надо как-то задержать… Слушай, Кака, ты хоть сходи, ее на танец пригласи, что ли…

– Клавдия, смею заметить, что здесь порядочные люди не танцуют. Они просто смотрят, как это делают другие, – чинно поджала губы Катерина Михайловна.

– Ну так вот я и отправляю вашего сына. Мы-то с вами, мама, будем просто смотреть. Ой, не мешайте мне работать! – все больше раздражалась Клавдия Сидоровна. – Хотя нет, не пойдет. Она тебе откажет, Кака, а ты так ничего и не узнаешь. Ты, видишь ли, мало похож на мечту таких девочек, не откроется она тебе. И знакомство с тобой заводить не захочет. Значит, сделаем так. Ты, Кака, сейчас пройдешь мимо нее – видишь, она за барной стойкой сидит, – пройдешь, значит, и аккуратненько так плесканешь на нее вином. Она, естественно, как порядочная девушка, шлепнет тебе пощечину. А тут подхожу я и начинаю скандалить: дескать, кто ты такая, чтобы моего мужа хвостать. Ну, это ладно, скандал я обеспечу. Потом, надо думать, вызовут милицию, и вот там-то я все и выложу. И про Жору, и про то, что Лера эта очень странно с места преступления скрылась. Короче, милиция должна будет ею заинтересоваться. Ну, давай, Кака, вперед!

Акакий Игоревич не любил бывать посмешищем при большом скоплении народа. Однако знал: спорить с Клавочкой себе дороже. Он не спеша поднялся, вылил в себя фужер винца, наполнил до краев этим же вином стакан и отправился на операцию. От выпитого его слегка пошатывало, к тому же он добросовестно вживался в роль эдакого пьяного обывателя. В результате ситуация на секунду вышла из-под контроля, подвела координация движений… Короче, стакан он вылил гораздо раньше. И не на Леру, как ее называла жена, а на чью-то мощную лысую шею. Зал замер. Лысая шея медленно начала поворачиваться. К могучей шее прилагались огромная, как надувная кровать, спина и маленькая бритая головка.

– Не понял… – повернулся обладатель испачканной шеи.

Стихла даже музыка, повисло напряжение. Единственный человек, который не замечал грозы, был Акакий – он упрямо двигался к цели. Лера теперь смотрела на него широко раскрытыми глазами, и надо было как-то незаметно плескануть на нее остаток вина. В тот самый момент, когда, как ему показалось, он довольно ловко оступился и опрокинул весь стакан целиком на колени девушки, Акакий Игоревич почувствовал, что пол уходит у него из-под ног.

– Да ты, червяк, специально, что ли?! – взревел неизвестный детина, дергая Акакия на себя.

«Ну, Клавочка, устроила скандал», – мелькнула недобрая мысль в голове Распузона, и в тот же миг он рухнул под тяжестью громадного тела.

– Моего мужа трясти?! – ревела Клавдия, оседлав обидчика. – Задушу! Граждане, будьте свидетелями! Девушка! Вы вот. В черных брючках, вы все видели, сейчас подпишете заявление!

– Кла… Клава… – сипел несчастный Акакий, задыхаясь под двумя тушами. – Слезь с него, он же на мне лежит… Клава…

Подоспевшие охранники едва оторвали женщину от двух мужчин. Немного очухавшись, огромный детина подскочил, будто на пружинах, хотел достойно ответить, но, увидев перед собой немолодую даму, гневно сверкающую очами, только попятился.

– Спокойно, гражданочка, спокойно. Все в норме… претензий не имею, отдыхайте…

Он повернулся и стремительно вылетел из клуба. Клавдия завертела головой. Ее интересовала Лера, но девчонка, которая только что была тут, теперь испарилась.

– Где?! Где она?! – бегала Клавдия по залу.

– Кого вы еще ищете? Вы нам всех посетителей разгоните, – ворчал охранник.

– Девушка здесь была, такая рыженькая… Ну, штаны у нее еще кожаные! – бесновалась Клавдия.

– Клавочка, она вон туда побежала! – крикнула остававшаяся за их столом Катерина Михайловна.

Клавдия Сидоровна понеслась в указанном направлении. Лера выскочила через запасной выход. Сейчас она стояла, прислонившись к колонне, и прижимала к уху телефон. Клавдию она видеть не могла. Отважная сыщица осторожно подобралась к девушке как можно ближе. Она не видела лица Леры, зато могла слышать, о чем она говорит по телефону.

– Немедленно приезжай. Нет, все сорвалось. Да тут… понимаешь, тут случайно оказалась одна дама, она меня может узнать. Нет, не сейчас, может, чуть позже… Пришли машину.

Ясно, Клавдия сорвала девице какое-то важное дельце, и теперь она мечтает поскорее отсюда удрать. Не получится!

– Лерочка, а ты чего убежала? – медовым голосом спросила она. – Ты спрятаться хочешь, да?

Девчонка на ее голос даже не повернула головы.

– Лерочка!

– Вы ко мне обращаетесь?

– А к кому же! Конечно, к тебе! Ты же меня узнала. А я давненько хотела с тобой встретиться, – радостно надвигалась на девчонку Клавдия.

Та и не думала никуда бежать. Она недоуменно пожала плечами и сухо бросила:

– Не знаю, с какой Лерой вы хотели встретиться, но меня зовут Лена. Надеюсь, это вас не сильно опечалит?

– Да ничуть! Какая разница, как тебя сейчас зовут – Лена, Полено, Буратино… Главное, ты человек именно тот.

– Ну и что же вам… О! Это не вас ищут?

Клавдия только на секунду обернулась, но этой секунды хватило, чтобы мерзкая девчонка сиганула в подошедшую машину.

– Стой! – кричала ей вслед Клавдия и даже неслась за ней какое-то время.

Однако, что бы там ни говорили, а в женщине нет и одной лошадиной силы, а в этом авто их целый табун. Одним словом, Клавдии Сидоровне его не догнать. Она вернулась за столик чернее тучи.

– Все, выступление нашего ансамбля закончено. Собирайтесь, поблагодарите публику за внимание – и домой. Кака, к тебе это особенно относится, ты сегодня подарил посетителям заведения непередаваемые ощущения!

Ни Акакий Игоревич, ни Катерина Михайловна не посмели ослушаться, хотя, по их мнению, можно было и посмотреть стриптиз, чего зря деньги выкидывать.

– Клавочка, а я не могу ехать, я пьян! – выдвинул последний аргумент Акакий.

– Хорош-шо, – зашипела жена. – Тогда вызовем такси. Но тебе это будет дорого стоить: неделю будешь сидеть без сладкого…

– И месяц без Мопассана, – услужливо подсказала Катерина Михайловна.

Всю ночь Клавдия не могла уснуть. Это надо же, она умудрилась упустить Леру! Вот что значит – не продумать все варианты предстоящей операции!

На следующий день она проснулась поздно. Сначала ей и вовсе не хотелось подниматься, настроение было препаршивое, но необходимо было устроить Акакию выволочку за вчерашнюю пьянку. В комнате мужа не было. В спальне храпела Катерина Михайловна, значит, туда он тоже не пошел бы. Так, где же супруг?

Акакий сидел на кухне, а перед ним на столе лежала фотография Марианны Зудовой. Акакий, видимо, погруженный в воспоминания, даже не заметил прихода жены, и Клавдия тихонько вышла. Вот, надо же, она-то хотела устроить дошкольное воспитание, а что получается? Муж о ней даже не вспоминает. Хоть поволновался бы или извиняться полез, так нет! Он все никак не может забыть свою бывшую любовь! И что же в ней такого особенного? Красива? Так она, Клавдия, тоже красотой не обижена, всего в достатке – и фигуры, и волос, и на лицо посмотреть можно, если его в порядок привести. Другое дело, что Клавдии Сидоровне не всегда этого хочется. Перед незнакомыми – да, конечно! А перед родным мужем… Ага, и еще Татьяна говорила, что Зудова своего мужа брала тем, что постоянно твердила ему, будто он талант. Она наверняка и Акакию что-нибудь такое в башку втемяшила, а тот до сих пор никак успокоиться не может. Значит, надо учиться.

Клавдия понеслась в ванную, закрутила волосы на бигуди и занялась макияжем. К тому времени уже проснулась свекровь.

– Клава, ты уже встала? Клавочка, иди немедленно в магазин, холодильник опять пустой, – монотонно нудила она возле двери.

Но прошло еще немало времени, прежде чем Клавдия вышла.

– Кла… воч… ка… – с испугом пробормотала свекровь. – Ты опять собралась в ночной клуб?

– Нет, мама, просто… Просто я так себе больше нравлюсь, – совершенно ангельским голосом пролепетала Клавдия. – Милый, ты вчера был таким отважным! Я тобой просто горжусь!

– Да каким там отважным… напился, вот и вся отвага! – сердито попеняла сыну Катерина Михайловна.

– Ах, мама, не вмешивайтесь! – сердито рыкнула Клавдия. – Кака, я на тебя… Кака! Ты меня собираешься слушать или так и будешь пялиться на фотографию?

Акакий нехотя оторвался от карточки.

– Что тебе?

– Мне ничего. Это твоя матушка по холодильнику плачет. Давай собирайся на рынок, – плюнула Клавдия на новый подход к супругу.

Акакий удалился, прихватив необъятную сумку, а Клавдия Сидоровна уселась к телефону.

– Алло, Агафья Эдуардовна? Скажите, у вас вышла в смену девушка, которая вместо себя Леру Баранову устраивала? Да, Ирина Свиридова. Ах, ее смена только завтра. Тогда дайте мне, пожалуйста, ее адресочек. Так, хорошо, спасибо. Да, следствие продвигается. Конечно, о результатах сообщу.

У Клавдии на руках был листок с адресом Ирины Свиридовой, и теперь надо было срочно навестить девицу. Интересно знать, где это она нашла такую Леру! Эх, и зачем она только отправила Акакия на рынок, теперь его точно часа два не дождешься. И на чем, спрашивается, добираться?

Руки сами набрали знакомый номер. Однако дома у дочери никто не отвечал. Значит, все на работе, и зять тоже. Что ж, мы не гордые, мы и на работу к нему можем звякнуть.

– Алло, Владимира Александровича, будьте любезны. Володя? Володя, мне нужна машина. Что значит занят? Это твоя теща говорит, если ты не понял… Ах, поэтому и занят… И что мне делать прикажешь? Подождать до обеденного перерыва? Ну хорошо, через час я тебя жду. У тебя обед только в три? Нет уж, тогда не надо, спасибо, я своими силами доберусь. Только так и знай: потом будешь просить, чтобы я тебе рассказала, кто преступник, но я специально молчать буду! Слова не скажу!

Бросив трубку, Клавдия Сидоровна, обиженная на весь свет, принялась натягивать теплый свитер.

– А ты что, готовить не собираешься? – тут же появилась в дверях свекровь. – Сейчас Акакий придет, продукты принесет… И что?

– Мама, сегодня у меня выходной. Может быть у меня выходной хотя бы раз в месяц?

Клавдия выскочила в подъезд и тут же наткнулась на зятя.

– Поедемте, Клавдия Сидоровна. Я отпросился буквально на час, придется в обед поработать. А то вдруг вы и в самом деле не скажете мне, кто убийца, – фыркнул зять.

Через пятнадцать минут они были уже на месте. Ирина Свиридова жила в старом районе, зато в совершенно отдельной квартире. Открыв дверь, она долго моргала глазами и сосредоточенно раздумывала, впустить гостей или оставить их в подъезде. Но потом Володя догадался очаровательно улыбнуться, и тогда девушка догадалась их впустить.

– Здравствуйте, Ирочка. Мы от Агафьи Эдуардовны. Хотели вам несколько вопросов задать, вы не против?

– Садитесь, – пригласила их девчонка на широкий диван.

К слову сказать, жила девочка не бедно. Огромный телевизор, музыкальный центр, компьютер, пушистый ковер с длинным ворсом, уютная мягкая мебель – неплохая обстановочка для комнаты горничной.

– Нас интересует, где вы познакомились с Валерией Барановой? – улыбаясь, как добрая бабушка, проговорила Клавдия Сидоровна.

– А… я с ней нигде… я не знакома ни с какой Барановой, – промямлила, заикаясь, хозяйка квартиры.

– Ну как же! Это же она вас замещала!

– Ах, вы про Леру? А я думаю, кто такая Валерия, да еще с такой «бараньей» фамилией! Леру-то я знаю, как же! Только очень плохо.

– Давайте будем говорить правду. Ну как это плохо? Тогда скажите, где вы познакомились? Как вы встречались, где она живет?

– Ой, да честно вам говорю, плохо я ее знаю! Ну, слушайте.

Ирочку Свиридову фортуна редко выделяла среди других. Девушка не слишком блистала красотой, и хоть украшала она себя самой дорогой косметикой, на сердце Ирины претендентов не находилось. Она даже по-настоящему еще ни разу ни с кем не дружила! И вот девчонке уже двадцать два, а того, единственного, все не намечается. В один из вечеров, после очередной смены она долго стояла на остановке, ждала автобуса, но тот не торопился подъезжать. Неожиданно возле нее затормозила серая «Волга», и из окошка высунулся совершенно замечательный молодой человек. Он был не просто замечательный, он был красив, как бог! Именно с таким девчонка мечтала провести вместе всю оставшуюся жизнь, а потом умереть в один день. Парень лучезарно улыбнулся и просто спросил:

– Давно автобуса ждешь?

– Да-вно… – задохнулась от растерянности Ира.

– Садись, подвезу, – раскрыл парень переднюю дверцу.

Ирина бухнулась рядом с водителем и только потом сообразила, что надо было сначала у парня спросить документы, как она всегда делала, а уж потом соглашаться. Сейчас он сделает с ней все, что захочет, а потом его даже не найдешь, паспорта-то она не видела!

Однако парень совсем не собирался набрасываться на девушку и вытворять бог знает что. Он просто довез ее до дома, а потом приветливо предложил:

– Я каждое утро на работу в ту сторону езжу, если хочешь, я тебя завтра отвезу. Во сколько тебе на работу?

Ирине совсем не надо было на работу, завтра выходила другая смена, но ей так хотелось увидеть парня еще раз, что она тут же ляпнула:

– Мне к восьми.

– Хорошо, в полвосьмого я буду ждать тебя возле подъезда. Кстати, меня Максим зовут. Можно Макс.

– А меня Ирина Свиридова зовут. Можно Ира.

Так и начался их роман. Макс был прост, интеллигентен, добр и… вообще лучше всех. Ира была счастлива. В декабре Максим прибежал к Ирине и радостно закричал:

– Ирка-а-а! Ты не представляешь! Мне отпуск дали! Поедем ко мне на дачу, на целый месяц, а? Ты не представляешь, какая у меня дача! Еще от деда осталась, там не дача, а усадьба! Поехали, а?

Конечно, Ира очень хотела поехать, ну просто очень! Но ведь она работала. Нет, можно было плюнуть на все и удрать с любимым в шалаш, где утверждают, рай, но что-то ей подсказывало, что потом придется возвращаться и продолжать жизнь в прежнем ключе. И куда потом? Кто ее возьмет на такую работу, как у Агафьи? И кто ей станет столько платить? Нет, это был не выход. Конечно, она в первый же день побежала к Агафье и попросила у той отпуск, пусть даже за свой счет. Однако хозяйка заведения только печально вздохнула:

– Ира, ну ты же не маленькая девочка, должна понимать: сейчас у нас праздники начнутся, кого я вместо тебя поставлю? Потерпи, праздники пройдут, там отпущу, если уж так надо.

Однако вместе с праздниками пройдет и отпуск Максима.

Два дня Ирина не поднимала головы от пола, все думала, как бы так половчее извернуться, чтобы и с милым в шалаше-усадьбе отдохнуть, и на работе остаться. Ничего не придумывалось. А милый все теребил:

– Ну когда же ты соберешься?

– Господи! Да мне чего собираться-то?! – не выдержала Ирина. – Меня не отпускают с работы. Сейчас же праздник на носу, кто за меня потеть будет?

– Ой, да у тебя из-за этого проблемы, оказывается? И чего ты молчала? Вот глупышка! Да у меня соседка – молодая девчонка, в столице жила, в элитном отеле работала. Потом она с мужем развелась, домой вернулась, а работу найти не может. Давай покажем ее твоей Агафье. Она ей понравится, точно говорю. И Лерке доброе дело сделаем, и себе.

– Ага, она устроится, а я потом куда вернусь?

– Туда и вернешься. Лерка не собирается все время в горничных сидеть, после праздников опять в Москву рванет, ей только месяц перекантоваться. Так что и не думай, завтра же к Агафье идите.

На следующий день была как раз смена Ирины.

– Ир, к тебе тут пришли, – позвал ее дядя Коля. – Девица какая-то. Подружка, наверное.

У дверей стояла незнакомая девушка с совершенно рыжей копной волос, в беленькой пушистой шубке.

– Вы ко мне? – спросила Ира.

– Я – Лера. Максим сказал, что вы хотите месяц отдохнуть, я могла бы помочь.

Ирина оглядела девушку и, не теряя времени, потащила ее к Агафье.

– Все это, конечно, хорошо, но я не могу вот так, с улицы, брать человека, – хмурилась Агафья Эдуардовна.

– Но Лера моя близкая подруга! – вдохновенно врала Ирина. – В конце концов, я за нее ручаюсь!

– Не надо за меня ручаться, – спокойно перебила ее новая знакомая. – У меня есть солидные рекомендации.

Агафья не стала упрямиться, и на следующий день Лера приступила к работе, а Ирина Свиридова отправилась отдыхать.

– Вот так мы и познакомились, – закончила свой рассказ девушка.

– И вы не знаете, где ее найти? – спросила Клавдия.

– Да зачем мне ее искать, что вы? Правда, я тогда забегала еще раз на работу, когда Лера там была, но сейчас правда не знаю, где она.

– Хорошо, тогда дайте координаты вашего друга, – ожил Володя.

Свиридова запечалилась и вспомнила, что не предложила гостям чаю.

– Сейчас, я только чайник поставлю, – юркнула она на кухню.

Отпускать ее в таком разогретом состоянии было нельзя – вдруг передумает рассказывать дальше, Клавдия такое уже знала, поэтому доморощенная сыщица бессовестно протиснулась в кухню за девчонкой.

– Я с вами, чтобы, так сказать, не терять зря времени. Так вы хотели сказать, как можно найти вашего Максима.

Свиридова поглубже вздохнула и нацепила на лицо самую легкомысленную улыбку. Клавдия примерно догадывалась, чего ей это стоило.

– А… он уехал.

– Куда?

– Кто ж мне скажет! Мы поссорились. Кстати, из-за такой ерунды!

Ирина приехала на дачу к Максиму, точно в сказку. Ели в пушистых шубах, сугробы, словно перины, и тишина. Дача и в самом деле была, как старинное поместье. А может, это оно и было. Два дня Ирина с Максимом прожили душа в душу. На третий Макс неожиданно стал собираться.

– Ты куда? – удивилась Ирина.

– Мне в город ненадолго надо, по работе вызвали.

– Ты… на работу? А как же отпуск? А зачем я тогда такие фокусы выделывала с какой-то Лерой? Нет, ничего себе! – задохнулась от возмущения Ирочка Свиридова, но Максим продолжал одеваться и только лукаво подмигивал девчонке. – И меня тогда забирай!

Максим пожал плечами:

– Ну что ты так переживаешь? Я сегодня же вечером обратно.

– Нет уж, мы так не договаривались. Не хочу здесь одна оставаться. Увози меня тоже.

– Хорошо, иди собирайся, – не стал любимый друг долго сопротивляться.

Однако, когда Ира вышла на порог с сумочкой наперевес, она только увидела, как из-под колес машины бьют фонтанчики снега – Максим уехал.

Может, и было бы разумным подождать до вечера, но Ирина была оскорблена до глубины души, поэтому решимость била через край. Она поковыляла по заснеженной дорожке, выбралась на какое-то шоссе и чуть не скончалась в сугробе, пока ее не подобрал сердобольный дядечка-дачник.

На следующий день, немного придя в себя, Ира обнаружила, что оставила на даче прекрасный свитер – подарок мамы ко дню рождения. О том, чтобы самостоятельно вернуться в загородный дом, не могло быть и речи – Ирина ни за что на свете не нашла бы туда дорогу, а городские координаты Максима так и остались для нее невыясненными. Парень не сильно распространялся о своей работе и о паспортных данных. Адреса своего тоже назвать не догадался. Но свитер было жалко, а может быть, и не только свитер, и Ира отправилась на работу к Лере, все же та была соседкой Максима.

– Лера, мне срочно надо увидеть Максима, – вызвала Ирина девушку. – Мы с ним отдыхали на даче, и я забыла там свой свитер.

– Хорошо, я ему передам, – приветливо улыбнулась Лера.

– Но мне хотелось бы с ним лично поговорить.

– Я ему скажу, он тебе позвонит.

– А что, я сама никак не могу к нему появиться? – вышла из себя Ирина. – Или он работает в военной разведке? Скажи тогда свой адрес, вы ведь, он говорил, соседи. Так где же проживает мой любимый?

Лера замялась:

– Понимаешь, я не могу тебе этого сказать…

– А что такое? Почему не можешь? Может, потому, что вы жулики? Живете под вымышленными именами и у вас нет определенного места жительства? – кипела Ирина.

Лера тепло взяла девушку под локоть и отвела к окну, а то на них уже стал внимательно поглядывать дядя Коля.

– Да никакие мы не жулики, что за ересь! Здесь, понимаешь, такое дело… Он не хотел тебе говорить, ну да, видно, придется. С женой они живут, как кошка с собакой, то грызутся, то лижутся, даже смотреть тошно. Вот в их очередную ссору Максим с тобой и познакомился. А теперь в их семье опять мир да любовь. Там еще и дети, куда же от них Максу? Вот поэтому, я считаю, тебе не нужно с ним видеться.

– Жена… дети… пусть хоть свитер вернет… – еле проговорила Ирина.

Больше ее ничего не интересовало. Около месяца Ирина только и делала, что валялась в кровати да читала книги, на улицу выходила только за продуктами. Потом, правда, решила, что она потребует встречи с Максимом и объяснения. Ну должен же он хотя бы поговорить с ней, так же не делается! Но когда девушка пришла к Агафье, Леры там уже не было.

– Все, Ира, выходи на работу, послезавтра твоя смена. Кстати, тебе тут Лера пакет оставила, – сказала Агафья Эдуардовна.

В пакете был свитер. Значит, Лера все-таки говорила с Максимом, а он так и не захотел встретиться с ней, с Ириной.

– Больше вы ни Леру, ни Максима не встречали? – спросила Клавдия Сидоровна.

– Нет, больше мы не виделись.

Да уж! Такое ощущение, будто Лера была тенью – все ее видели, но, куда она исчезает, никто сказать не может. Девчонка очень умело прячется. А если прячется, значит, виновата, знает, что по головке не погладят. Клавдия могла бы поспорить с кем угодно, что убийца – именно Лера Баранова, но только милиции нужны факты, то бишь доказательства ее вины. А их-то у Клавдии Сидоровны и не имелось.

– Теперь я вас домой отвезу, у меня уже время вышло, – сообщил зять, едва они уселись в машину.

Домой возвращаться не хотелось. Сейчас свекровь вспомнит, что бедный Кака носится по магазинам и тянет на своих хилых плечах весь груз домашней работы, в то время когда она, Клавдия, шатается черт знает где и с кем…

Однако сегодня бури не предвиделось – Катерина Михайловна ходила с перемазанной физиономией – наложила на лицо омолаживающую маску, а Акакий плюхался в ванной, скорее всего, стирал что-то нужное. С этим расследованием Клавдия совсем забросила хозяйство, а ведь труда никакого – в машинку белье закинь, кнопочку нажми – и пожалуйста! Хотя, если разобраться, почему бы и Каке не нажать на ту же самую кнопочку?

Пользуясь моментом, Клавдия Сидоровна двинулась к шкафу – она давно хотела забросить в стирку белую рубашку мужа, а уж коли он сам начал стирать, пора ей добраться до кнопочки. Где же рубашка? Ага, вот она, Акакий ее под костюм повесил. Неожиданно пиджак тройки показался Клавдии довольно тяжелым. Ловкие руки мигом пролетелись по карманам и наткнулись на что-то твердое. У Клавдии часто-часто забилось сердце – в ее руках, тщательно завернутые в платочек, лежали деньги. Она не успела их пересчитать, каждую минуту в комнату могли войти, но даже одного взгляда было достаточно – денег много. Клавдия сунула сверток обратно и поспешно отскочила от шкафа.

– Клава, у тебя есть крем для сухой увядающей кожи, питательный? – капризно спросила Катерина Михайловна, появляясь в дверях.

– Нет, мы кремами не питаемся… – ляпнула Клавдия, думая о чем-то о своем, но тут же спохватилась: – Ах, мама, ну конечно, у меня нет для увядающей, может, вам для нормальной подойдет? Возьмите у меня на столике.

– Клава, ты уже дома? – высунулся из ванной взмыленный Акакий. – Вот и хорошо, а то мне срочно отлучиться надо, а маму одну оставлять, сама понимаешь, боязно.

Клавдия только покачала головой. У мужа появилась какая-то тайна, и он ни словом, ни жестом не собирается ею с Клавдией делиться. Ну что же, придется самой. Вот опять – все самой! Клавдия даже раздеваться не стала – вдруг не успеет вовремя собраться. Эх, еще бы ей машину, а то ведь, скорее всего, Акакий на «Волге» уметелит…

Однако Акакий направился по своим делам на общественном транспорте. Клавдия, конечно, выскочила следом и, прячась за многочисленными киосками, последовала за ним. Правда, для этого пришлось соврать свекрови, что она понеслась затариваться питательными кремами, но зато старушка осталась дома, клятвенно пообещав, что никому дверь открывать не станет и запишет все телефонные звонки.

Садиться в тот же автобус, в который вошел Акакий, было неосторожно, поэтому Клавдия прыгнула в следующий, благо он подошел следом. Никогда еще она не сталкивалась со слежкой в таких дискомфортных условиях. Один автобус перегонял другой или, наоборот, безнадежно отставал. Окна в транспортном средстве замерзли, и не было почти никакой возможности увидеть, кто вышел на остановке, и все же, вероятно, кто-то свыше решил Клавдию за старания вознаградить – совершенно неожиданно она заметила в маленький просвет на окошке, как ее супруг спешно направляется в сторону от остановки.

– Остановите автобус! – гаркнула Клавдия и рванула двери на себя. – Остановите немедленно, я мальчика потеряла!

Автобус остановился, и женщина, провожаемая трехэтажным матом шофера (она в порыве отчаяния сорвала-таки транспортную дверцу), вывалилась на улицу.

Акакий шел быстро, не оборачиваясь, и вскоре скрылся в подъезде высоченного дома. Клавдия забежала следом, однако мужа там уже не было. Оглядевшись, она заметила на коврике возле квартиры на первом этаже мокрые следы. Скорее всего, Акакий пришел именно сюда – вот, даже следы еще не высохли. Ага, а вот, кстати, и обертка от конфеты – Кака редко пользуется новомодными жвачками, а для освежения дыхания лакомится леденцами. Сейчас, вероятно, муж желал благоухать. Клавдия некоторое время постояла в раздумье – что делать? Ворваться в квартиру прямо сейчас или же дождаться, пока Акакий выйдет, и хитростью выведать у хозяев, зачем он приходил?

Пока шла мыслительная работа, в двери заворочался ключ, и Клавдия стремительно рванула вверх по лестнице.

– Хорошо, значит, послезавтра, в это же время, – раздался голос Акакия. Затем послышались его торопливые шаги, и мужчина выскочил из подъезда.

Так, теперь надо действовать, решила Клавдия Сидоровна и тут же позвонила в дверь.

– Акакий Игоревич, вы что… – открылась дверь, и немолодая женщина, держа ее за ручку, замерла с открытым ртом. – Простите, я думала, ко мне мой знакомый вернулся.

– Ах, так это ваш знакомый? – напористо продвигалась вперед Клавдия, не давая хозяйке захлопнуть дверь. – Так, может, вы и со мной познакомитесь? Я его жена! Что он у вас забыл? Ах ты, боже мой! И света-то нет, и свечечки-то у них горят, и интим-то полнейший, и…

В следующую секунду лицо Клавдии накрыла вонючая тряпка, сознание помутилось, и женщина плавно сползла по стене.

Глава 5

ДЕНЬГИ НЕ ЧАХНУТ

Очнулась Клавдия Сидоровна от того, что кто-то настырно щелкал ее по щекам. Клавдия терпела сколько могла, потом, не открывая глаз, резко шибанула обидчика куда придется – сработала давняя привычка.

– Ой, матушки! Ожила! – взвизгнул кто-то в самое ее ухо.

– Вот и делай после этого людям добро, – отозвался мужской голос, и на нее резко пахнуло перегаром.

Клавдия разлепила веки. Перед ней сидели на корточках щупленькая женщина непонятного возраста и мужичок в распахнутой телогрейке.

– Где я? – слабо спросила Клавдия.

Сама она полулежала на заднем дворе неизвестного дома неизвестной местности, с вывернутыми карманами и с тикающей головной болью.

– О! Очухалась! А чего в драку-то сразу? – отодвигаясь на всякий случай, проговорил мужичок. – Слышь, Надька, ты ее больше по харе-то не хлещи, захлестнет.

– Где я? Как сюда попала?

– Да кто ж тебя знает! Мы с Надюхой на работу вышли, это наш район по бутылкам, а тут ты валяешься. С виду вроде приличная, а так непотребно разложилась. Думали, окочурилась. Ладно вон Надька не побрезговала, тебя по морде-то отходила, а так бы померла ты, бабонька, погоды-то у нас, чай, не южные. Так что того… отблагодарить бы должна.

Клавдия покосилась на свои вывернутые карманы.

– Да вы вроде уже отблагодарились.

– Не, это не мы. Тут кто-то до нас поработал.

В голове Клавдии медленно восстанавливались события. Так-так, в квартире ее накрыли тряпкой с какой-то гадостью, а потом вышвырнули на улицу. И туда ходил Акакий! И еще пойдет! Странно, что ж это за квартира такая странная? И женщина там непонятная. Во всяком случае, не похоже, чтобы у Каки вспыхнули к ней какие-то чувства. Тогда зачем он там был? Ничего не ясно. Наконец Клавдия сообразила, что дальше в таком положении беседу вести неприлично, да и холодно, с трудом поднялась и пошатнулась.

– Ты, бабонька, того, не падай, – подхватил ее мужичок, паря перегаром. – Лучше еще посиди, авось не простынешь.

– Это какая улица?

– Проспект это, Ульяновский, – робко сказала Надя, держась за щеку. – А вам какую надо?

Кто ее знает, какую! Ульяновский проспект… Где-то здесь поблизости должен находиться офис Данила, неплохо бы к нему добраться.

– Дом номер восемнадцать далеко отсюда?

– Да нет, вон за тот дом выйдешь, там немного по набережной, а потом девятиэтажки увидишь, вот самая первая и будет восемнадцатый дом, – охотно пояснил мужичок. – Ты, ежли хочешь, так мы тебя с Надюхой проводим.

Клавдию тронула такая забота, но что-то ей подсказывало, что местные бомжи рассчитывают на некоторую награду за спасение.

– Я и сама доползу. Ну а если очень хотите, можете проводить. Только потом ждать придется, у меня долгий разговор, – честно предупредила она и направилась к сыну.

Через несколько минут работники Данила наслаждались из окна офиса странным зрелищем – вдоль по набережной двое лиц потрепанной наружности под ручки волокут матушку директора. Та неуверенно переставляет ноги и направляется, по-видимому, к сыну.

– Мама! Что с тобой случилось? – выбежал навстречу процессии Данил.

– Даня, рассчитайся с людьми, дай им по сотне, – сказала матушка так, точно просила расплатиться с таксистом.

Сколько сын сунул в руки мужику, Клавдия не видела, но тот счастливо затряс головой и пообещал Клавдию подождать и доставить куда ей надо, если потребуется.

– Ничего не надо, – буркнул Данил и спешно провел мать в офис.

После различных охов, ахов и горячего чая Данил печально уставился на мать.

– Ну, рассказывай, что произошло?

Клавдия хотела было откровенно рассказать сыну про странную квартиру, но вспомнила, как он сговаривался с Аней на даче, и поняла – помощи от него не дождешься. Единственное, на что хватит его сообразительности, так это запереть мать где-нибудь подальше от города. Да к тому же Даня с Анечкой дуют в одну дуду, а та всегда категорически против материных расследований. «В нашей родне и меня, сыскаря, с лихвой хватает, так что, мама, вышивай гладью!» – всегда резко обрывает она поползновения матери вмешаться в какое-нибудь дело.

– Ну, так что же? – не унимался Данил.

– Ах, сынок, потерпи немного, я потом сама тебе все расскажу, сейчас еще рановато.

Данил нахмурился, зашагал по кабинету, а потом снова уселся напротив матери.

– Мам, это хорошо, что ты ко мне пришла, я с тобой сам поговорить собирался. Дело касается отца.

Клавдия насторожилась.

– Понимаешь, мы, мужчины, так устроены… В общем, на нас каждое резкое слово действует совсем не так, как на женщин. Ну, как бы это объяснить подоходчивее… Понимаешь, нашему отцу нужно чуть больше внимания, понимания…

– Я чего-то не соображу, он что, любовницу себе завел? – перебила сына Клавдия.

– Мама! Ну какая любовница?! Тут не то. Он у нас очень чуткий, так реагирует на все…

– Значит, хочет завести? – снова перебила его мать. – Ах ты, гад какой! Я знаю, он еще тот куртизан!

– Мама! Ну какой куртизан?! Да ведь он же от импотенции лечится! – выплеснул тайну отца Данил. – И я тебя хотел попросить: ты бы к нему с большей любовью относилась, что ли.

Клавдия оторопела.

– Я не поняла… от чего он лечится? От импотенции? Это ты ему сказал, или он сам такое слово выучил? Ты хоть знаешь примерно, где его лечат? Не знаешь? А я тебе скажу. Я тебе даже показать могу! От импотенции… Тьфу! Ладно Кака, старый пень, но ты-то! Ой, господи, да он вляпался черт-те куда, поди-ка еще и деньги оттащил. Ты, что ли, ему денег дал? Ну, я так и думала. Так вот слушай. Сегодня твой папаша забрел в какой-то подъезд, к неизвестной бабенке, только я не думаю, что она его чем-то там лечила, был он у нее несколько минут. Но он пообещал, что еще наведается. Послезавтра, в это же время. Когда он вышел, я тоже туда просочилась, так мне там морду тряпкой заткнули и выкинули на мороз. Просто на мусорку вышвырнули. А ты думаешь, откуда у меня такие новые знакомые? Это они меня в чувство привели. Вот и скажи мне, что ожидает твоего батюшку с большими деньгами в кармане. Ты ему много дал?

– Десять тысяч, – растерянно проговорил Данил.

– Ну, им хватит, – успокоила Клавдия сына. – А ты вместо того, чтобы матери помогать, лекции вздумал читать!

Данил вскочил и нервно забегал по кабинету. Теперь он уже и сам понимал, что сморозил глупость. Ведь Аня же его предупреждала!

– Правильно, мама. А все ты! Ладно отец, но ты же умная женщина, а все время в какие-то передряги попадаешь. Да нет, не просто попадаешь, ты в них сознательно лезешь! Тебя не пускают, а ты просто визжишь, но лезешь!

– Лезу! – взвилась Клавдия. Еще никогда сын не позволял себе так говорить с матерью. – Именно потому что умная женщина! Акакию ничего не надо, Аня от своей работы не оторвется, слова не выслушает, ты вот тоже, кроме этого офиса, ничего не видишь, а меня все считают убийцей. Мне в лицо сказали, что не могут принимать у себя того, кто отстреливает кого попало. И кто восстановит мое честное имя? Анечка? Фиг! Она, если что-то и найдет, так это все у нее в сейфе и останется. Нет, конечно, будет суд, да только кто на него потащится. А мне как с таким грузом жить? Не знаешь? А что ты вообще знаешь? Твоя жена, между прочим, состояла в близкой дружбе с убитой, с Зудовой, а та дама была, ой, какая непростая. Вот сколько бьюсь, а ничего так про нее и не узнала. Темная лошадка. И окружали ее такие же. И твоя Лиличка туда же!

Данил сидел красный, точно вареная свекла, и по его щеке медленно ползла струйка пота.

– Все. Не могу больше, – выдохлась Клавдия Сидоровна. – Сердце сейчас выскочит из кофты. Вели своим девчонкам, пусть принесут успокоительное – кофе с коньяком. На рюмку коньяка две капли кофе.

– Так ты говоришь, отец куда-то с этими деньгами ходил? И это была не больница? – начал соображать Данил.

– Какая там больница! Говорю же: обычный подъезд. Давай сейчас съездим, если хочешь, только кофе все равно пускай принесут, у меня в горле пересохло.

Клавдия Сидоровна вместе с Данилом чувствовала себя значительно спокойнее. Сейчас она сидела в машине и уверенно показывала дорогу.

– Вот, возле этого подъезда останови. Сюда он заходил. А квартира сразу же на первом этаже, направо.

Данил позвонил в дверь. Она открылась – на пороге стоял малыш лет семи и большими глазами смотрел на незнакомого дяденьку.

– Маму позови.

– Или бабушку, – вклинилась Клавдия.

Паренек унесся, и тут же появилась молодая женщина с еще одним отпрыском на руках.

– Вы кто будете? Кого надо? – нелюбезно спросила она.

– А… К вам сегодня приходил Акакий Игоревич Распузон… мы бы хотели поговорить… – начала Клавдия Сидоровна.

– Никакой Растузон к нам не приходил! Зачем нам говорить? Я вас не знаю и говорить с вами не собираюсь! – звонко выкрикнула женщина и вознамерилась захлопнуть дверь, однако Данил ловко втиснул в проем ногу.

– Не так быстро, уважаемая, – с улыбкой проговорил он. – Мама, ты здесь была?

Клавдия сомневалась. С одной стороны, она заходила в эту квартиру, а с другой – не было в ней никаких детей, и женщина была другая. А вот обстановку она не помнит. Как помнить, если почти сразу же на лицо тряпку бросили?

Пользуясь ее замешательством, женщина подняла крик на весь подъезд, и теперь из соседней двери высунулась соседка, с накрученными на бигуди волосами.

– Вы чего по подъездам толкаетесь? Кого выглядываете? Сейчас милицию вызову, заберут как миленьких! Ишь, вырядились! Думают, богатые, так куда хотят, туда их и пусти! Все уже заграбастали, теперь в наши хаты лезут!

– Нет! Ты посмотри, они еще и ноги тыкают везде! – негодовала хозяйка.

Ребенок на ее руках, видя такую ситуацию, взревел мощным басом, из комнаты ему вторил такой же бас.

– Ладно, Даня, пойдем. Здесь уже бесполезно разговаривать, – махнула рукой Клавдия.

Она вышла из подъезда, прихватив скомканную обертку от конфеты. Данил поспешил следом.

– Ну что, теть Люба, можно нам обратно домой? Уже, наверное, никто больше не придет? – спросила женщина с ребенком на руках крикливую соседку.

– Да уж, думаю, никто. Идите. Да погоди, сначала деньги возьми, – проговорила та, все еще косясь на подъездную дверь.

– Мам, ты, наверное, адрес спутала, – говорил между тем Данил матери, ведя ее по двору к машине. – Ну, видишь же, не живет там никакая бабенка. Только мадонна с детьми.

– Нет, Даня, та это квартира, та самая. Смотри, видишь, Кака фантик бросил, когда сегодня приходил. Я сама эти конфеты покупаю, они продаются не везде, дешевые очень, не разгрызешь, а Каке нравятся.

Сын усмехнулся. Отец наверняка и от дорогих бы не отказался, но так уж в семье было принято, что ему нравятся дешевые. Только дело не в том! Оказывается, отец и в самом деле был в этом доме. Странно. Надо ему поговорить с отцом, как мужчине с мужчиной.

В кармане Данила зазвонил мобильник.

– Алло? Ты, пап? Да-да, со мной… Хорошо, сейчас будем, – Данил переговорил с отцом и отключился. – Мама, отец сейчас звонил. Спрашивал, не видел ли я тебя. Говорит, что ты еще черт-те когда ушла за каким-то кремом, и до сих пор от тебя ни слуху ни духу. Бабушка уже волнуется.

– Конечно, волнуется, – фыркнула Клавдия, – у нее же сегодня маски. Давай, Даня, заедем в магазин косметики, порадуем старушку. Да, и еще – не говори пока отцу, что мы знаем про эту квартиру. Посмотрим, что он дальше станет делать.

– А если он еще дров наломает?

– Не получится. Он теперь будет под моей чуткой, нежной опекой, импотент!

Домой они приехали, когда на дворе уже стояла кромешная тьма. Увидев Данила с женой, Акакий почувствовал себя неуютно. А вдруг сын все же сказал матери про деньги? Или намекнул на страшный недуг?

Предчувствия его, кажется, не обманули – достаточно было взглянуть на Клавдию. И Акакий Игоревич решил прибегнуть к нападению, чтобы супруга не вздумала выяснять отношения при сыне.

– Клавдия! Ты что себе думаешь?! – грозно наскакивал Акакий Игоревич на тучную жену. – Мы тут с мамой все нервы истрепали! Где это тебя носит-то все время?! Тут тебе звонят, звонят… И все время один и тот же мужик, между прочим! Я, Клава, ты знаешь, я и… и… скандал могу устроить!

– Ах, Кака! Ну чего ты визжишь? – нахмурилась Катерина Михайловна и по-свойски, по-девичьи, потянула невестку в спальню. – Клавочка, ты мне купила крем?

– Конечно, за ним и моталась столько времени. Еле отыскала, говорят, дико эффективный! – с чистой совестью врала Клавочка, вытаскивая из сумочки обычный отечественный крем. – Кто тут ко мне звонил?

– Да мужик какой-то, – отмахнулась Катерина Михайловна. – Акакий уже на телефон кидаться стал, как Отелло. Да ты не обращай внимания! Женщина дорога мужу до тех пор, пока она дорога для всех! Слушай, а когда крем накладывать? Я утром маску делала, сейчас не поздно мазать?

– Мажьте, мама, мажьте. Ах, Кака! А тот, кто звонил, не оставлял номера, куда ему позвонить? – спросила Клавдия.

Акакий не слышал разговора своих женщин. Он ходил вокруг сына и пытался догадаться, поделился тот с матерью их мужским секретом или же сдержался. По виду Данила ничего понять было невозможно. Тот спокойно направился в кухню, намазал масло на хлеб, налил себе большую кружку чаю и уселся чаевничать.

– Ешь, Данечка, конечно, весь день на работе мотаешься, некогда в столовую сходить, – порхала возле него мать.

Ничего точно Акакий так и не узнал, неизвестный мужик больше не звонил, а обстановка тем временем накалялась.

Наконец Данил вытер рот салфеткой, положил руки на стол и уставился на отца:

– Ну, давай, отец, колись. Говори сразу, в какую историю впутался? Хуже уже не будет.

Акакий бросил мимолетный взгляд на дражайшую половину, которая, как спортсмен на старте, приготовилась к прыжку, и подумал, что сын ошибается. Будет. Хуже будет сразу же, как только он откроет рот. Но дело даже не в нем самом – разорвет его Клавочка, только это не беда. А вот все его дело накроется медной посудой, это как пить дать. И тогда… Господи, он даже представить себе боится, что будет тогда. Он себе этого никогда не простит. А значит, надо молчать. Еще совсем немножко, самую капельку.

– Ну так что? – не успокаивался сын. – Какие у тебя проблемы?

– Мужские, – зарумянившись, ответил Акакий, упорно пряча глаза. – Я же просил тебя, Даня, с мамой не говорить об этом!

– А вот у моего отца, у твоего деда, до девяноста годов таких проблем не бывало! – высунулась из двери хитрая мордочка Катерины Михайловны.

– Ах, мама! Оставьте вы его! – раздраженно бросила Клавдия. – Пойдем, Даня, мне еще с тобой о Лиле поговорить надо. Хочет этот сыч себе геморроя на… на копчик, пусть молчит.

Клавдия вытолкала Данила в коридор, и вскоре Акакий услышал, как по лестнице раздались их шаги.

Тяжко. Ну да ничего, осталось только денек перетерпеть.

Акакий бездумно включил телевизор и распластался на диване. А что, если он завтра ничего не узнает? Куда тогда бежать?

– Хи-хи! Тебе только сейчас это и глядеть, ага! – прыснула матушка в кулачок, показывая на экран.

А там творилось что-то неприличное. Акакий вскочил и схватил пульт.

– Хочешь погромче сделать? – спросила старушка, усаживаясь рядом.

– Мама! Я вообще выключить хотел!

Экран погас, в комнате стало тихо и как-то пусто. Когда пришла Клавдия, веселья не прибавилось.

Всю ночь Акакия мучили кошмары. Он поссорился с женой, потому что всякий раз, когда он проваливался в дрему, она его толкала под бок и тоненьким голосом пищала: «Мне нужна реанимация! Это я, твоя совесть!» Акакий верещал, что такие шутки позволительны только детям от трех до шести лет, а Клавдия… Лучше не надо вспоминать, что говорила Клавдия в ответ.

Спал Акакий неспокойно, все время вздрагивал и взбрыкивал во сне, полностью расслабился только под утро. И вот тут он услышал… Нет, сначала он почувствовал какой-то слабый толчок. Или, может, то было дуновение ветра? Хотя откуда в квартире ветер – матушка сквозняков боится, все форточки закрыты. Скорее это было… прикосновение. Акакий вздрогнул, оглянулся на жену. Та спала с таким храпом, у нее так естественно прыгали губы и трясся подбородок, что было понятно – она не притворяется. Акакий перевернулся на другой бок и тут услышал – где-то тоненько плачет ребенок. Плач не был приглушен толщиной стен, он был тихим, как будто… кто-то плакал здесь, у них… У Акакия от ужаса мурашки забегали даже по голове. Ну почему он такой дурак? Почему сегодня не сказал ничего Клавдии? А сейчас, конечно, у него от перенапряжения началась белая горячка.

Акакий вскочил с кровати, побежал на кухню, включил там свет и принялся глотать холодный чай.

Плач стих. Но Акакий Игоревич боялся снова идти в спальню. Вот рассветет окончательно, тогда он еще подумает, ложиться спать или нет.

– Кака, ты чего это? – появилась в дверях Клавдия.

– Клава… я… Понимаешь, я, кажется, с ума схожу. Мне кажется, у нас в комнате ребенок плачет, – понизив голос до страшного шепота, признался Акакий.

– А, не переживай, это от импотенции. Ты разве не знаешь? У всех так, – усмехнулась жена и плюхнула на плиту чайник.

– Я тебе правду говорю, что ты ерунду городишь! За идиота меня принимаешь? – вскинулся Акакий.

– Нет, это ты меня за дуру принял. А я тебе сразу говорю… Ты же знаешь, у меня гипнотический дар, я всю твою хворобу за минуту снять могу. Но только ты мне сам должен все рассказать. Я же давно вижу – ты какой-то замусоленный стал, ничего тебя не радует, хмурый, раздражительный. Я сначала на смерть Марии грешила, думала, так тебя ее кончина изводит. А потом вижу – нет. Ты ведь не просто печальный, ты озабоченный какой-то. От меня стал прятаться, бегаешь куда-то, по телефону тайком звонишь. С чего вдруг? Ты все еще думаешь, что это я твою любовь прикончила?

Клавдия с усмешкой смотрела на мужа и, казалась, даже не вспоминала про ночную ссору. Акакий маялся. Он очень боялся гнева супруги, но и ложиться в постель, боясь новых галлюцинаций, не собирался.

– Клава… – наконец решился он. – Только выслушай меня внимательно. Выпей сначала валерьянки, Клавочка. Я тебя, конечно, люблю, я тебя всегда любил…

– У нее от тебя сын?

– Откуда ты знаешь? – выпучил глаза неверный муж.

– Просто я знаю, что у нее есть сын. Когда узнала, хотела с тобой новой информацией поделиться, а потом кое-что сопоставила, подумала… и, выходит, не ошиблась. Рассказывай, чего уж.

И Акакий стал рассказывать.

На новогоднем вечере у Агафьи Акакий увидел Марию, и на него нахлынули прежние чувства. Он снова почувствовал себя молодым, неженатым и с пышной шевелюрой. Мария тоже была рада, это все заметили, только сначала она немного стеснялась, а потом несколько рюмочек вина заглушили в ней робость, и она, смущаясь необыкновенно и аккуратно выронив четыре слезы, поведала Акакию, что у нее растет от него сын. В честь отца Акакия она назвала его Игорем. Игорь Акакиевич. Парню сейчас тридцать три года, он успешно работает, правда, еще не обзавелся семьей, но это оттого, что очень занят карьерой. Все было замечательно, Акакий бы никогда не узнал, что у него есть еще один наследник, но случилось непоправимое – Игорь тяжело заболел. В нашей стране эта болезнь неизлечима, надо ехать в Германию. Конечно, она ни в коем случае ни на что не намекает и деньги бы от Акакия не приняла ни в коем разе. Просто… Просто так, видимо, угодно судьбе, чтобы Акакий узнал про сына.

– На кого он похож? – всхлипнул Акакий.

– У меня есть фотография. Он вылитый ты, сам посмотри, – горько усмехнулась Мария.

Из сумочки она достала бумажник, где в прозрачное окошечко была просунута фотография несомненного красавца. Да, конечно, Акакий в молодости был именно таким.

– Где он сейчас? – спросил Акакий, боясь выпустить фотографию.

– Он живет отдельно. Я не всегда сама его воспитывала. Ты знаешь, я вышла замуж, а супруг терпеть не мог Игорька. Одной мне было не выжить, а Игорьку было с нами очень тяжело – при мне отчим ничего плохого ему не делал, но если хоть на минуту они оставались одни, муж обижал его. Я… я боялась за сына. От мужа я ушла, вышла замуж второй раз, и снова началась та же история. Никому не нужны чужие дети. И тогда я решила – буду жить с мужем, а на его деньги воспитывать сына. Игоря я отдала замечательной, доброй женщине, которой платила огромные деньги. Мальчик не нуждался ни в чем. Игорю позже я обо всем рассказала. Он вырос, устроился в жизни, и все было бы хорошо. Но вот теперь эта болезнь. Мой последний муж не знает о том, что у меня ребенок, он для него совсем чужой, помощи от него не будет. А я… я не могу достать столько денег. Игорь думает, что у него легкое недомогание, и только, а на самом деле его организм уже наполовину мертв. Если его не отправить в Германию на лечение немедленно, будет поздно.

– Так почему же ты сразу меня не нашла? – бешено взвыл Акакий.

– А зачем? Ты великолепно жил без нас, и если бы не эта беда, я и сейчас бы тебе ничего не сказала, – пожала плечами Мария. – Кстати, если хочешь, ты можешь его услышать.

Они отошли в сторону от пляшущей компании, Мария вытащила крохотный мобильник. Она нажала только две кнопки – вероятно, номер был записан в памяти. Акакий, между прочим, хотел подсмотреть, но не удалось.

– Алло, Игорь? Игорек, это мама. Я сейчас… я сейчас с папой разговариваю. Да, с настоящим, с Акакием. Хочешь с ним поговорить?

И она сунула телефон в ухо Акакию. В трубке раздался незнакомый мужской голос:

– Папа? Я тебя не знаю, но рад… да, рад, что ты нашелся.

– Сынок… – растерялся Акакий. – Игорь! Игореша! Я тоже рад, я так часто о тебе думал.

Акакий, конечно, врал. До последнего часа он и знать не знал ни про какого внебрачного сынка. У него были только Данил и Анечка. Теперь еще появилась любимица Яночка, внучка, но в такой ситуации, считал он, нужно было говорить именно так.

– Все, хватит, – счастливо засмеялась Мария, отбирая маленькую трубку. – Вы мне все деньги сожжете.

А потом… Потом Мария вышла, и больше ее живой Акакий не видел. Он бы смирился с ее смертью – чего там, любовь давно в прошлом, – погрустил бы, конечно, но жить с тем, что где-то медленно умирает сын, которому нужна его помощь, Акакию было не под силу. Он пытался наводить справки, но не знал ни фамилии сына, ни точной даты его рождения, пробовал наугад – по фамилии матери, такого не нашли. Куда обращаться, Акакий не знал и…

– Да, Клава, я отправился к ясновидящей. А что мне было делать? Я высмотрел по телевизору, как женщина нахваливает некую мадам Олимпиаду, переписал адрес и направился к ней на прием.

Женщина пообещала ему помочь – найти сына, но запросила десять тысяч. Таких денег у Акакия не было, и пришлось обратиться к Данилу. Естественно, наврал ему, что страдает импотенцией. Во-первых, такую болезнь просто так не увидишь, а во – вторых, сын должен был постесняться дотошно лезть с расспросами. А завтра у него должна состояться встреча.

– А почему ты ничего не спросил у Никиты, у мужа Зудовой? Мы же вместе были у него… – удивилась Клавдия.

– Так ведь Мария мне сказала, что муж ничего о мальчике не знает! И потом… а вдруг бы он раньше Игоря нашел? Он смог бы ему навредить. Короче, я боялся за сына и не знал, что делать. Поэтому и подался к ясновидящей.

– Кака, это не ясновидящая. Я, конечно, не спорю, они где-то есть, но тебе попалась элементарная мошенница. Я там была, они меня на помойку выкинули, – вспомнила Клавдия неприятный эпизод. – Так что можешь не тащить туда свои, то есть Данины деньги. Они нам, может быть, пригодятся для лечения твоего сына. Хотя… десяти тысяч для Германии будет, пожалуй, маловато.

– А у меня домик есть под Ростовом. За него полтора миллиона дают, – просунулась в дверь остроносая голова Катерины Михайловны.

– Ни фига себе домик! И почему под Ростовом? Ты же у сестры в Самаре жила? – вытаращился на нее Акакий.

А у Клавдии Сидоровны и вовсе язык от изумления отнялся.

– Господи, какие мелочи вас тревожат! Вы лучше подумайте, как нам мальчика найти? – уже смелее продвинулась на кухню старушка.

Акакий теперь с надеждой смотрел на жену. У него, после того, как он рассказал ей про все свои приключения, будто плита с плеч рухнула. Надгробная.

Клавдия же уверенно командовала парадом:

– Сейчас всем спать, а завтра… У меня есть одна мыслишка.

– Клавочка, ты знаешь, как я переживал, – жаловался супруг в плечо Клавдии. – У меня даже глюки начались. Это от нервов, да? Ты представляешь, Клава, я спал чутко, и вот слышится мне, будто где-то у нас ребенок плачет. Тоненько так. Я чуть с ума не сошел.

– Спи, больше не будет плакать, – успокоила жена.

– Да я и сам знаю, что не будет, потому что теперь у меня на сердце легче, спокойнее.

– Да нет, Кака, не поэтому. Просто у «ребенка» завод кончился. Я ведь два раза вставала, куклу эту китайскую включала, а ты спишь, как будто все налоги заплатил. Пришлось тебя толкнуть легонько. Вот только тогда ты плач и расслышал. Вон она, кукла, на кресле под подушкой. Оттуда плач-то слышался, со стороны кресла?

На Акакия было страшно смотреть. Он медленно поднялся с дивана, в широченных трусах и в растянутой майке, и худенькой ножкой начал нервно отбивать такт.

– Кака, тебе и правда надо купить ночное белье, уж больно ты выглядишь ущербно, – хитро глянув на супруга, улыбнулась Клавдия Сидоровна.

– Клав-ди-я! А если бы я умер? Или того хуже – стал заикаться? Ты чем думала, Клавдия?!

– Ты умер? Не болтай ерунды. И не ори. Что за моду взял? Мы сколько с Данилом тебя спрашивали, ты только мычал всякие глупости. Я же не такая, как сын у твоей мамы, не дура же! Понимаю, что если бы мы на тебя давили, ты бы стал врать и изворачиваться, а у нас и так здесь творится не разберешь что! Вот и надо было тебя подтолкнуть, чтобы ты сам с большим желанием все рассказал. Я столько денег потратила на эту куклу! А все ради тебя же. И вообще, спи давай, завтра у нас трудный день.

Акакий рухнул на постель, как подстреленный, и тут же уснул, сладко чмокая губами.

Клавдия же еще долго ворочалась. Конечно, с Какой теперь все ясно, но что-то не давало ей покоя. Как это Мария говорила – «судьбе было угодно»? Да нет, тут не судьба виновата. Мария сначала натолкнулась на Лиличку, на ее богатого мужа, то есть на Данилу. У Даньки-то фамилия отцовская, а Распузоны – это не какие-то там Ивановы-Петровы, не часто встречаются. Вероятно, Мария расспросила Лилю, кто ее родственники, и осталась очень довольна. А дальше уже шел спектакль, расписанный по ролям. Однако парня все же надо отыскать. Кто его знает, вдруг что-то из слов Зудовой правда и сын Акакия действительно болен? Другой вопрос, его ли это сын, но в любом случае надо помочь парню. А для начала его надо найти.

Утро началось с невыносимого визга. Визжала Катерина Михайловна.

– Кака! Немедленно вставай, там что-то с матушкой приключилось. Вероятно, ее доконала вчера твоя исповедь, – встревоженно растолкала мужа Клавдия.

Акакий вскочил и заметался по комнатам.

– Кака, визжат, по-моему, в ванной.

А в ванной Катерина Михайловна начинала новую жизнь – она поливала себя ледяной водой и визжала при этом, точно электродрель.

– Вы уже проснулись? – появилась она в комнате свежая и раскрасневшаяся, тряся реденькими кудряшками.

– Мама, вы бы предупредили нас, что ли, – недовольно проворчала Клавдия, нехотя вылезая из-под одеяла.

Свекровь только лукаво хихикала и торопила Клавдию с завтраком:

– Давай, Клавочка, быстрее, у нас же сегодня, ты говоришь, серьезное дело.

У Акакия с женой, у обоих, отвисла нижняя губа – меньше всего они собирались таскаться по городу с мамой.

– Нет-нет, даже не думайте, я еду с вами! Я и процедуру специально приняла бодрящую, – категорично заявила дама и уселась за стол.

Клавдия вздохнула и несказанно опечалилась.

– Конечно, вы можете ехать с нами… Но для нас сейчас важна любая капля информации. Кака говорил, меня вчера весь вечер разыскивал неизвестный мужчина. А вдруг он снова позвонит? А дома никого. Я думала, только вы поможете нам в таком важном вопросе.

Катерина Михайловна мгновенно вникла в ситуацию и опечалилась тоже.

– Хорошо, Клавочка, я поговорю с твоим мужчиной. Что ему сказать? Чтобы позвонил, когда Кака из дома уйдет? Ах нет, лучше я попрошу у него номер телефона.

Акакий довольно быстро сбегал за машиной, и вскоре они с Клавдией уже неслись на бешеной скорости в восемьдесят километров в час по Северному шоссе.

– Клавочка, ты бы хоть намекнула, куда мы едем?

– Мы сейчас к Зудову. Будем трясти его, как сливу, и вытрясать из него ценные сведения. Не может быть, чтобы человек прожил с женой несколько лет и не знал кого-то из ее родственников. А те, в свою очередь, не могут не знать о сыне Марии.

– Правильно. Говоришь ты правильно, только ехать надо было по другой дороге, – буркнул Акакий и повернул машину назад.

Как они ни крутились по дорогам, выбирая самый короткий путь, а к Зудовым прибыли достаточно рано – в одиннадцать часов. Никита Зудов открыл дверь, явно только что оторвавшись от подушки.

– Вот здорово! Я вчера весь день звонил вам, а мне все говорили – нет вас и нет! – моментально проснулся хозяин дома. – Проходите. У нас тут такое дело – родственники приехали, к Машке на могилку, а у меня – шаром покати. Вот я и звонил – давайте страховку-то! Я после вас сколько искал, никак найти не могу.

Старая песня начиналась заново.

– А что за родственники? – насторожилась Клавдия Сидоровна.

– Так мать Машкина, с дочерью. Их же надо кормить, – возмущался Никита Гаврилович так, будто к нему нагрянула тьма гостей.

– И где они?

– Ну… У них же, кроме Машки, еще здесь кто-то из родных живет. Они сказали, что сначала туда, а уж вечером опять ко мне.

Неужели у этого Зудова Распузонам придется сидеть и ждать до вечера? И чего он раньше молчал, что у Марии в городе родственники помимо него имеются? Вот ведь заторможенный господин!

– А у кого они? Что еще за родственники? – допытывался Акакий Игоревич.

– У Галки они. Дом ее знаете где? На проспекте Мира есть поликлиника, так в том же доме, квартира на первом этаже. Дверь там зеленая, с львиной башкой. Ее там сразу видно. А вы чего, туда поедете? А страховка?

Клавдия не торопясь, по слогам, будто глухонемому, объяснила Зудову:

– У нас страховки нет. Позвоните в любую страховую компанию, вам объяснят, что делать в вашем случае. Мы вам ничем помочь не можем. Кака, пойдем быстрее, а то он опять про страховку спрашивать начнет.

Они вылетели из подъезда и понеслись к поликлинике на проспекте Мира.

Квартиру искали недолго. На самом деле зеленая дверь с львиной мордой вместо ручки была на первом этаже одна.

Им открыла молодая женщина лет двадцати пяти с длинной светлой косой.

– Вам кого? – неожиданно грубым голосом спросила она.

– Нам… Мы по поводу Марии Зудовой, – проговорил Акакий Игоревич.

Женщина удивленно вздернула бровки и заголосила в комнату:

– Мам! Тут теть Машу спрашивают. Чего сказать?

– Нам бы с вашей мамой поговорить, если позволите, – подключилась к мужу Клавдия.

– Простите, Марии Зудовой здесь нет, – вежливо ответил высокий молодой человек, показавшийся в двери на крик женщины с косой.

– Мы знаем, нам бы с ее родственниками поговорить… Кака, что с тобой? – осеклась Клавдия, увидев белого, затрясшегося мужа.

Акакий, наверное бы, сполз на пол лестничной площадки, если бы его не подхватил парень.

– Давайте его в комнату затащим. Что это с ним? Осторожненько, головой его не стукните, – пыхтел парень, затаскивая Акакия в дом.

– Сыно-чек… Игореша… – голосом древней бабушки заблеял Акакий.

– Ах, вон в чем дело… Вы подождите, я вам сейчас все объясню. Мама, принеси воды и, я не знаю, корвалола, что ли. А вы садитесь, я все вам расскажу. Или лучше мама пусть расскажет.

Через полчаса Распузоны сидели за круглым столом, возле огромного белого чайника, и обладательница косы разливала чай. Помимо Распузонов, за столом еще расположились худенькая, говорливая женщина и старушка, с покрытой черным платком головой, – мать Марии. Парень, которого Акакий видел на фотографии, мерил шагами комнату из угла в угол. По всему было видно, что ему такое застолье не по душе.

– Так вы, выходит, знали Марию? – спрашивала худенькая женщина, лет на пять старше Клавдии. – А я ее сестра. Старшая, Любой меня зовут. Это сын мой, только никакой он не Игорь. Дима, садись, чего скачешь? Он-то здесь живет, а мы сами в районе, приехали к Маше на могилку. Этот ведь ирод, Зудов, даже не сообщил нам о ее смерти, зверь. Только теперь догадался. А вы пейте чай-то, пейте. И не смотрите на Димку так-то уж.

– Но… Вы говорите, это ваш сын, а мне Маша его фотографию показывала, мол, мой это сын Игорь, она так говорила, – лопотал Акакий.

– Забудьте, вранье это. Машка, думаете, вам одному такое говорила? Я ж с первым своим мужем разошлась из-за ее брехни. Вы никуда не торопитесь? А то я бы рассказала…

– Мама! – с укором уставился на нее Игорь-Димка. – Ну чего ты каждому встречному… зачем им это… Никому ж не интересно!

Клавдия усмехнулась:

– Нет, Димочка. Нам это как раз жутко интересно. Если бы ты только знал, как нам это интересно!

Сестра Люба победно глянула на сына и начала рассказывать.

… Семья Синявских жила не в деревне – нет, Синявские проживали в районном центре и деревенскими себя не считали. Две сестры – Люба и Маша – исправно бегали в школу, скакали с ребятней и собирались по вечерам в клубе. Правда, свое будущее каждая из них видела по-своему: Люба в своих фантазиях мыслила себя воспитателем детского сада, а еще лучше – заведующей, Машенька же маялась фигней, а проще говоря – собиралась блистать на экранах, то бишь стать артисткой. Нет, конечно, она выступала в клубе, участвовала в художественной самодеятельности, но и только. Что-то подсказывало ее родственникам, что это еще не гарантия поступления в актерский институт. Отговаривали ее всем скопом, но если что Мария себе в голову втемяшила, то уж то ничем не выколотишь.

Девчонка сразу после восьмого класса собрала вещички, тепло простилась с матерью, ткнулась носом отцу в фуфайку и на том с семьей рассталась. Потом она, конечно, написала, что в институт не поступила, но и домой возвращаться не собирается. Обещала устроиться в городе. Долгое время от нее не было ни слуху ни духу, а затем пришла открытка: Мария поздравляла семью с праздником и уверяла, что ее жизнь устраивается как нельзя лучше.

Люба к тому времени тоже устраивала свою жизнь. Она отучилась в педучилище, вернулась в район и сразу стала заведующей – специалисты в ту пору ценились, и ей выделили дом. Это были, конечно, не звезды с неба, но прогресс для сельской девчонки очевидный. А спустя еще какое-то время Люба и жениха себе подыскала – соседского паренька, агронома, тоже не тракториста какого-нибудь.

Мария приехала на свадьбу. Это был ее первый визит в родное гнездо после отъезда, и Люба поразилась, как изменилась сестра. Вроде внешне перемена не сильно бросалась в глаза – ну, чуть поярче Маша стала одеваться, краситься начала, платье по моде, и все же главное не это. Она сразу же поставила себя выше других: через каждое слово у нее вылетало: «А вот у нас в городе», в ее взгляде сквозило легкое презрение. И настолько Любе было за сестру совестно, что она посреди свадьбы отозвала ее в сени и напрямик высказала:

– Мань, ты чего куксишься? В городе живешь? Так и славно. Вон, видишь, Катька Сидорчук тоже в город переехала, за городского замуж вышла, а морду не воротит. Дядя Василий и вовсе из города к нам переместился, да чего говорить, я ведь тоже училище в городе закончила, да только не плюю на всех. Ну прямо неудобно за тебя.

– Люба, я тебя не понимаю, – дернулась Маша. – Что я такого сделала? Я себя нормально веду, а если у вас гости ложками едят, будто на поминках, а вилки не признают, если у вас, кроме самогонки, и в рот ничего не берут да матерятся через каждое слово, так с этим, извини, я мириться не собираюсь!

Любу обидели такие слова. Надо же! Вилки ей подавай! Матов она слышать не может!

– Ты чего из себя цацу корчишь? Забыла, как сама ту же самогонку пила? Или, может, я не слышала, как ты матюгаешься? Ну живут эти люди так, их не переделаешь, зато они добрые, матери помогают. Когда отец умер, кто, думаешь, здесь хвостался? А вот те самые тетки, которые пьют да матерятся, а ты даже не приехала. Между прочим, пьют они только на праздниках, а матерятся… Ты вот сама бы попробовала так жить, воду из колонки таскать, дрова пилить, за поросенком ходить, так, может, еще и не так бы материлась!

Разговор никакого толку не принес. Мария еще больше стала фыркать, а в конце свадьбы и вовсе наговорила всем гадостей и умчалась назад в город. Потом сестра долго не появлялась, приехала только, когда Любиному сыну Димке было два с половиной года.

Лето стояло жаркое, сухое. Дождей почти не было, засуха – для огорода тяжелая пора, зато для отдыха – милое дело. Маша отдыхала от души, а потом, когда уже собралась домой к себе, в город, возвращаться, глянула на Любу, как та с ведрами таскается, и предложила:

– Давай Димку на выходные заберу, в парк с ним сходим, на качелях покачается, в зоосад зайдем. Пусть хоть город посмотрит, нечего дикарем расти.

Любе слова про дикаря не понравились, но мальчонку она отпустила. А чего, в самом деле, пусть Мария заберет на два-то дня. Она, Люба, хоть по дому управится.

Маша Димку увезла, а в понедельник мальчика вернула. Все было хорошо, у мальчонки столько впечатлений осталось! Да и сама Мария вроде была довольна, и после того раза она стала забирать племянника чаще. Наденет, бывало, на Димку шмотки покрасивее и утартает с ним на два, а то и на три дня. А потом и вовсе стала привозить мальчишку назад в ярких костюмчиках, с красивыми дорогими игрушками, с целыми пакетами печенья, конфет, яблок.

Как-то после одного такого выходного Павел, муж Любы, спросил сына:

– Ну, рассказывай, сынок, куда ездил, где был. В зоосаде был? Тебе там мартышек тетя Маша показывала? Расскажи папе.

И вдруг услышал:

– Ты мне не папа! У меня дгугой папа, он меня на кагуселях катав, могоженое мне попупав, а в съедующий газ он мне ивосипед пупит, – прокартавил малыш.

Ясное дело, такой оборот событий превратил Павла в бешеного мавра.

– Что еще там за папаши? – кричал он на жену. – Вы с сестрицей сговорились! Это что же получается, я не своего сына, что ли, кормлю? Я-а-асно! А где настоящий папаша? На соседнем сеновале ждет?

– Паш, ну чего ерунду-то городить? Ну где ты у нас в районе сеновал видел? – удивлялась Люба. – Гляди-ка, невидаль – из мальчонки детская дурь прет. Сейчас в угол поставим, конфет не дадим, а назавтра, как миленький, вспомнит, кто его настоящий отец. А с Машкой я его больше не буду отпускать.

– Не-е-ет уж, я теперь сам посмотрю, что там за папаша у нашего Димки отыскался. А ты не вздумай соваться! – пригрозил Павел жене и стал ждать приезда Маши.

Та приехала, как водится, к выходным.

– Ну что, Димыч, поедем со мной завтра в город? Ой, Люб, ты не представляешь, сейчас у нас в парке такие карусели поставили, ну знаешь, вроде американских горок – едешь, дух захватывает. Конечно, Димку еще рано на них, но посмотреть сходим. Там взрослые, солидные люди визжат, будто поросята на свиноферме. Пойдем с Димкой, посмеемся.

Люба хотела было запретить, но Павел, слащаво улыбаясь, ласково закивал:

– Конечно, конечно, съездите, Машенька. Отчего не съездить?

– Так собирайте Димку, чего время-то тянуть. Автобус через час отходит. Да, Люб, ты на него не надевай куртку эту, она страшная. Лучше ту, что я ему покупала.

Люба не могла объяснить сестре, что ту курточку, которую она купила, Паша в клочья разодрал от ревности. Сказала, чтобы не обидеть:

– Зато эта теплее, та уж больно легкая, по всей спине ветер свищет.

Маша не стала спорить, только бросила быстрый взгляд на часы. В последнее время она с сестрой и совсем мало общалась – приезжала только, чтобы Димку забрать. Вот и в этот раз, побросав наскоро детские вещички в сумку, она помахала ручкой и повела мальчика на автобус. Когда за ними закрылась дверь, Павел быстро выскочил следом.

– Ты куда? – кинулась жена.

– Молчи! К Кольке я, он обещал машину дать. Я сам посмотрю, что за папа у моего сына объявился.

– И я с тобой! – тут же вскочила Люба. – Я тоже хочу посмотреть, кто это на моего мальчишку глаз положил.

– И не вздумай! Специально едешь, чтобы любовника предупредить? – окрысился Павел.

Люба махнула рукой и осталась дома.

Павел приехал к вечеру, вместе с Димкой.

– Ну чего? – кинулась к нему Люба.

– Да ничего! Я за Машкой до самого ее дома следил. Приехали они, часа два дома были, потом вышли – Димка наш в таких одежках, каких у него сроду не бывало. Направились в парк. Я за ними на машине. Потом, правда, вышел, так стал наблюдать. Ничего – ходят себе и ходят. Ничего не делают, и на карусели не смотрят, а просто так шатаются. А Машка возле нашего пацана, будто клуша, крыльями хлопает: штанишки ему поправляет, всякие конфетки на палочках покупает, сопли ему платком трет. Вот, честное слово, кабы не знал, что ты ему матерью приходишься, точно бы решил, что она и есть евойная мать. Ходили, ходили, а потом Машка к какой-то скамеечке подошла, а там уже и пакет стоит, взяла она ту сумку и быстренько из парка вышла. С Димкой, конечно. А тут я на «Москвиче». Понятное дело, вроде бы случайно. Она меня увидела и говорит, хорошо, мол, что ты нам встретился, можешь Димочку забрать, мне завтра не придется переться черт-те куда. Вот и забрал.

Больше супруги ничего не выяснили, но Димку Люба давать перестала. Так, на всякий случай – хоть Мария и родная сестра, а уж больно непонятны были все эти ее прогулки с ребенком. Да и нечего мальчонку против отца настраивать. Однако процесс, как говорится, уже пошел. Паша никак не мог выбросить из головы Димкины слова, начал пить, стал злобным, дерганым, а потом и вовсе – на Любу стал руку поднимать. Стоило ей начать что-то говорить, как он тут же затыкал жене рот:

– Еще надо посмотреть, чьего сына я ращу! Тебе надо мне ноги мыть и воду пить!

Такая перспектива Любу не устраивала, и она подала на развод.

Когда Павел окончательно отошел от семьи, снова появилась Мария.

– Ну что, теперь будешь давать Димку?

Люба сначала хотела спустить сестру с крыльца – мол, разрушила она ее семью, а потом подумала – да в чем же она виновата? Просто гуляла с племянником, чего плохого? И все же что-то не нравилось Любе.

– Димку, говоришь, дать? А зачем? Только не говори мне, что в парк новых обезьян завезли, не поверю. Говори честно – зачем тебе мой сын? Что ты выдумала?

Мария сначала долго таращила глаза, цокала языком и возмущенно качала головой, но Люба держалась стойко.

– Хочешь комедию ломать – ломай, а сына не получишь! Еще неизвестно, для каких таких целей ты его за собой таскаешь! Может, чего недоброе задумала.

– Может, и задумала, да только твоему сыну от этого одна выгода получается, – наконец усмехнулась Мария и коротко объяснила: – И чего ты взвилась? Никто Димке ничего дурного не сделает. Понимаешь, я с одним мужичком, скажем так, дружила, а потом он женился. Не на мне, на другой. Я, дурочка, столько плакала, переживала, а он ее, оказывается, за большие деньги полюбил, за папочку ее всемогущего. Куда мне против такого папочки! И вроде уже все забылось, утряслось, а тут… Помнишь, ты в магазин приезжала, в город, а меня попросила с Димкой в парке прогуляться, тебя подождать? Так это в первый раз было. Иду я, значит, с ним по парку, и тут он мне навстречу, друг мой сердечный. Подбежал, трясется весь, руки жмет, в глаза заглядывает, а я все Димку за себя прячу, ну чтобы не подумал, что мой ребенок-то. А дружок мой этот жест по-своему истолковал – выдернул из рук мальчонку, вперился в него глазами и только шепчет: «Мой сыночек-то, мой. Значит, не побоялась, одна родила, значит, есть у меня кровинушка». А по щекам его слезы ползут. Я и не знала, что мужики так реветь умеют. Ну, тут уж сам бог подсказал, что мне делать. Я глазки в сторону отвела, всхлипнула для солидарности, а потом кивнула – да, мол, твой, чего теперь скрывать, сам признал. А он ничего вокруг не видит, только бормочет: «В следующую субботу здесь же, обязательно. Я каждую субботу вас ждать буду». Вот мы и ездим с Димкой каждую субботу. А чего? Он, между прочим, за это немалые денежки платит! И Димке твоему достается – и угощает он его, и одевает. Велосипед вот обещал купить. Так что теперь ты, сестрица, все знаешь, не будь дурой-то.

Люба сначала даже слов не могла найти от возмущения. Она только хлопала глазами да дышала, точно тяжеловес, а потом ее прорвало:

– Да как… как же ты подлость-то такую придумала? Разве можно человека так обманывать!

– Ах ты, боже мой! Надо же – подлость! – сузила глаза Мария. – А ты не подумала, отчего он дитя признал? Он со мной, девчонкой сопливой, спал, горы мне обещал золотые, а потом выкинул меня, как тряпку. А я его, между прочим, любила! Я, может быть, из-за него под поезд хотела! А он меня взял да и на деньги поменял. У него этих денег – лопатой не перегребешь. Не обеднеет, если за свои грехи заплатит.

Люба не нашлась, что ответить. А может, и правда, каждый должен платить по счетам? Димку она отпустила, но потом, вечером, сестре высказала:

– Он тебе небось деньги дает, а ты нам что? Могла бы и поделиться. Из-за твоей махинации Пашка пить начал, а мне нелегко Димку одной тянуть.

Сестра только буркнула:

– Ладно, поживем – увидим. Я ведь тоже не каждую неделю с него деньги тяну. Он ведь и обозлиться может.

Вот так и стал Димка… работать сыном. Позже Люба поняла, какая бурная молодость была у ее сестрицы, потому что «сынка» содержали одновременно четыре «папаши».

– Ох, Машка, допляшешься ты, распознают они, чей Димка сын, тошно тебе придется.

Мария, видно, и сама об этом задумывалась, потому что вскоре купила дом для сестры совсем в незнакомом районе. Район был ближе к городу, дом был новее и больше, и Люба перестала ворчать. Однако страх оставался.

– Машенька, ты бы заканчивала с этим делом. А ну как узнает кто. И дом отберут, и с Димкой чего сделают.

– Не трусь. Сама подумай – кто же распознает, что Димка не мой сын? Тебя здесь никто не знает. Ну, мало ли, что он тебя мамой зовет? Я всем своим «папашам» говорю, что отдала ребенка в надежные руки и научила мальчика тебя мамой звать. Да и кому надо что-то узнавать? Ты же понимаешь, если кто и соберется в моем прошлом поковыряться, там такое наружу вылезет! А мои дружки – люди видные, им скандалы не нужны. У кого жена драгоценная, у кого пост видный, а кому в политику хочется, просто сил нет. Вот и выходит, что никто бучу поднимать не станет. И потом, учти, я не наглею – напоминаю о себе редко, правда, по-крупному. Но опять же – это для нас с тобой по-крупному, а для них копейки, говорю же.

Короче, Мария сумела убедить Любу. Один только раз, лет, наверное, тринадцать назад, кто-то из «отцов» отказался выплачивать деньги – подсчитал, что «сыну» уже восемнадцать исполнилось, а значит, он должен обеспечивать себя сам. А с остальными номер проходил до самой кончины Марии.

– А вы тоже, стало быть, «папаша»? – обратилась Люба к Акакию, который во время всего разговора сидел точно приговоренный.

– Но… зачем же она Игорем его называла? – пролепетал он. – В честь моего отца, сказала…

– Ах ты, господи! Я же вам объясняю! Мария всегда так делала. Димка у нас был и Олежеком, и Славой… Дим, кем ты еще был?

– Юрой и Сережей, – недовольно отозвался Дима. – Я, когда старше стал, понимать кое-что начал, сам отказался с ней ездить, так эти мужики меня по телефону доставали. Мария позвонит и трубку им дает, а я… Черт его знает, подло, конечно, но рассказать им правду, спустя столько лет, я просто не мог. И не потому, что не знал, как их отыскать, а… Они же теперь старые совсем, может, им так легче…

– Значит, ты не болен? – еще раз спросил Акакий Игоревич.

– Да нет же. Я и справки показать могу. Мария небось вам сказала, что у меня болячка, которую у нас не лечат, а только за границей, и надо кучу денег, да?

– Н-ну… примерно.

– Конечно, да, чего уж там, – оборвала его Клавдия Сидоровна и обратилась к парню: – А ты не помнишь, кто они были, твои «папаши»? Сколько их было?

Дима задумался. А потом с сожалением покачал головой:

– Я не знаю. Мария ведь меня сознательно с ними не знакомила. Когда я еще маленький был, она меня просто водила в определенное место, так сказать, показывала. К нам, по-моему, никто никогда и не подходил. И потом, не все ведь и хотели дитятю внебрачного видеть. Она только один раз меня «засвечивала», а они уже так, на слово, ей верили, не было тяги встречаться. Потом, когда я подрос, Мария бояться стала, что я в обход ее стану деньги со стариков трясти. А может, боялась, что правду открою. А вот по телефону давала болтать, только номер сама набирала. Честно сказать, по телефону я не слышал особенной радости в голосе очередного «производителя». Так что никого припомнить не смогу.

Клавдия Сидоровна написала быстрым почерком свой телефон на листке и сунула парню.

– Очень прошу, постарайся все же вспомнить. Если что-то получится, позвони обязательно, – вежливо попросила она и стала прощаться.

Следом за ней тенью поднялся Акакий.

Супруги в молчании уселись в машину, и только тогда Клавдия заговорила:

– Ну, что ты молчишь? У тебя должно быть прекрасное настроение – человек не умирает! Он жив, здоров, хоть и не твой сын. И вообще! Чем тебя не устраивают собственные, законные дети? Анечка – умница, красавица, точная моя копия. А Данил? Бизнесмен, продуманный весь на сто рядов, тоже в меня удался.

– Да я все о Марии думаю. Ну было у нас что-то, но так это же… Она говорила, что любила меня, так и я же ее любил! И жить с ней хотел, и детей воспитывать… А что же получается? Если бы у меня Даня не стал богатым, то есть если бы я бедняком остался, так все бы было хорошо, а раз я могу деньги достать, так я, значит, подлец, загубил младую душу, испоганил девчонке жизнь, так, что ли?

– А нечего было «младую душу» в постель до свадьбы тащить. Надо сначала жениться!

– Да ты что, Клава! Да если бы я на ней еще и женился…

– Золотые слова, Кака, золотые слова. Смотри давай на дорогу и молчи, а то опять что-нибудь брякнешь и все испортишь, – довольно проговорила Клавдия Сидоровна и поудобнее уселась на переднем сиденье.

Еще в подъезде они услышали, что в их квартире трещит телефон.

– Алле-е, – кокетливо ответила Катерина Михайловна. – Клавдию Сидоровну? А кто же это ее спрашивает?

Клавдия залетела в комнату и выхватила трубку:

– Клавдия Сидоровна слушает, кто говорит?

– Клавдия Сидоровна, это Дима. Я кое-что вспомнил. Правда, не знаю точно, но… Понимаете, я одно место припомнил, куда мы с Марией ходили. Это двор такой, а к нам выходил мужчина…

– Как мужчину зовут?

– Да не помню я, как его зовут. Помню только, что он меня тискал, и лицо у него такое сморщенное было, от слез, наверное. Он плакал, а я все время вырывался. Мне было стыдно, что он, такой здоровый мужик, плачет. Он мне, кажется, ножик подарил, настоящий, перочинный. Вот ножик я хорошо помню, а мужика… Можно, наверное, поискать тот двор, там рядом паровоз был и стройка.

– Ну, стройка уже давно закончилась, скорее всего, а вот паровоз… Он что, на путях стоял?

– Да нет, он как-то сам по себе, что-то вроде памятника. Вы завтра приезжайте с утра, мы вместе съездим. Может, я еще что-нибудь вспомню.

Клавдия положила трубку на рычаг и с удовольствием развернула плечи.

– Вот, мама, смотрите, мы сегодня с Какой герои – человека спасли! – гордо объявила она свекрови.

– Мальчик будет жить? – с надеждой спросила та. – Неужели даже и денег не понадобилось?

Акакий насторожился. Совсем недавно маменька грозилась продать свой скромный домишко, о котором она зачем-то столько времени умалчивала.

– Мама, так сколько, ты говорила, стоит твой домик? – мимоходом спросил он.

– Какой домик, Кака? – не поняла матушка.

– Ну тот, который под Ростовом. То ли полтора миллиона, то ли больше, я чего-то не помню.

– Клавочка, ты Каку больше с собой не бери, утомляется он, с головой у него туго. Вот, слышишь, какой-то домик приплел. Ах ты, беда какая, а ведь не старый еще мужик, – прошла Катерина Михайловна на кухню, еще что-то бубня себе под нос. – Да, Клавочка, я завтра с утра поеду свою подругу навестить. Представляешь, я уже сколько здесь, а ей позвонила только сегодня, с вами тут закрутилась. Если бы ты знала, как она обижалась! Она, между прочим, живет вместе с сыном в отдельном коттедже. Завтра же еду, я уже и с Данечкой договорилась, он меня утречком отвезет. Что ты говоришь? Ты будешь волноваться? Не стоит, я оставлю ее адрес и телефон.

Клавдия и не думала что-то говорить – хочет маменька ехать к подруге, пускай едет, тем более что отвезет Данил, а значит, посмотрит, что там за подруга.

У Клавдии сегодня было замечательное настроение. Давненько она не чувствовала себя так легко. Ей и на самом деле казалось, что они спасли парня от неизлечимой болезни. Уже казалось, что ей по плечу любое дело и завтра они обязательно отыщут псевдопапашу, а он поможет им выйти на след преступника. Именно здесь, чудилось Клавдии, и таится разгадка смерти Марии. Только она еще не знала, кого ей следует искать. Хотя нет, не так: почти знала.

Акакий весь вечер хмурился, и у него был к тому существенный повод. Во-первых, он снова и снова вспоминал, как кинулся в объятия совершенно чужого сына, которому такие «папаши» обрыдли хуже горькой редьки, во-вторых, до слез трогало отношение его близких к случившемуся, а в-третьих, было обидно, что матушка как-то уж очень быстро забыла про свой дорогой домик. А его, между прочим, можно было бы продать и купить здесь небольшой коттеджик, не хуже, чем у Агафьи Эдуардовны.

И только Катерина Михайловна, ни на кого не обращая внимания, уселась возле телевизора и врубила звук на полную мощность – начинался эротический сериал.

Утро началось со звонка в дверь. Конечно, никто и не подумал вскочить и кинуться открывать. Ответственность за гостей опять пала на Тимку. Он очень любил разного рода пришельцев, и если хозяева не торопились им открывать, изматывал их длительным, нудным воем. Сейчас кот решил, что воем не поможешь, и запросто прыгнул на голову спящей Клавдии – она всегда в таких случаях вскакивала с веселым визгом, и коту это нравилось больше всего.

– Тимка! Черт! – выразила хозяйка свое отношение к его действиям. – Кака, иди немедленно открой! Кака!

Но Кака притворился глухонемым. Женушкин визг оставил его глубоко спящим.

В дверь непрерывно звонили, и лежать в постели дальше не было ни малейшей возможности. Клавдия Сидоровна легонечко столкнула мужа с дивана, и тот возмущенно зашипел:

– Полный дом баб, а открывать единственному мужику приходится! Клава, где мои тапки?

На пороге стояла Лиличка, жена сына, и терла прехорошенький носик кружевным платочком.

– Лиля, что случилось? – мгновенно забыл про все Акакий Игоревич.

Тут же вылетела из комнаты Клавдия:

– Лиля! Что с Данилом? Не бойся, я выдержу самое страшное. Он жив?

– Д-да… – оторопела невестка. – Сегодня он Катерину Михайловну к какой-то подруге повез, еще живой.

– А чего ревешь?

– Так не знаю, что делать! – всхлипнула Лиличка и приготовилась снова разразиться рыданиями. – К нам Гаврила прие-ехал, с же-еной, с Олей, а они удрали-и… а Оля пла-ачет, потому что боится-а…

– Так, реветь прекращай и давай рассказывай толком. Кого боится Оля и кто посмел удрать от Гаврилы? – строго распорядилась Клавдия Сидоровна, и Лиля стала рассказывать.

Гаврила, Лилин брат, жил в деревне, ближе к природе, и все время кого-то разводил. В последнее время он увлекся разведением кошек какой-то сверхмодной лысой породы. Это дело разорило его до неприличия, но он не терял надежды. Однако не так давно Гаврила женился, уже пятый раз по счету, на Оле – девушке замечательной души и неожиданного богатства. С женитьбой у Гаврилы начался новый виток. Теперь у него были деньги, и можно было разводить какую-то совершенно сумасшедшую экзотику. Что он и сделал. На сей раз он положил глаз на хамелеонов.

– Оленька! Ты просто не представляешь, сколько жителей нашего города жаждут завести у себя эту прелесть! Через год мы удвоим наши средства. Я имею в виду твое наследство. Ты должна их полюбить! – с жаром утверждал он и бегал по деревенской комнате.

– Но… я никогда не видела хамелеонов, – слабо отбивалась робкая Оля.

– Это поправимо. Как только я куплю первые десять штук, ты их увидишь, – заверил муж.

– А может, не надо сразу десяток? Может, сначала одного купить?

– И что он нам даст один? Нет, надо десять. И еще, я тут спрашивал, оказывается, им нужны комфортные условия для жизни. Надо, Оленька, перебираться в благоустроенную квартиру, в город.

Оля была не против благоустроенной квартиры, а тем более города. Деньги у них были, и вскоре молодые переехали на новое место жительства. Молодая жена наивно полагала, что с переездом Гаврила забудет свою бредовую идею, но не тут-то было – муж стал еще более одержим. Он даже не успел еще расставить по местам мебель, а уже побежал покупать этих чудных, по его словам, тварей. Когда Оля увидела, что собой представляют вблизи эти хамелеоны, она просто тихо ойкнула и рухнула без чувств на руки супруга. Тот очень скоренько отхлестал жену по ланитам, привел в чувство и начал учить ее, как надо ухаживать за питомцами.

Так продолжалось несколько дней, но потом терпение Ольги закончилось, и она заявила ультиматум – либо она, либо звери. Муж счел нужным глубоко обидеться и хлопнуть дверью. Однако хамелеоны так и остались проживать в комфорте. Тогда Ольга собрала все необходимое и удалилась к Лиле – своей золовке, с которой в последнее время очень сдружилась. Прожив какое-то время без жены, Гаврила пришел к Лиле и приволок с собой двух хамелеончиков, чтобы Лиля смогла убедиться, от какой красоты отказывается капризная Ольга. Лиля на него обрушилась с таким криком, что братец поспешил унести ноги, забыв про хамелеонов. Пока девушки возмущенно бегали по комнате, потом сидели на кухне и глотали кофе, экзотические животные расползлись по все квартире, и теперь девчонки не знают, откуда те могут свалиться им на головы.

– Акакий Игоревич, пойдемте к нам. Вы их поймаете, а? А то мы с Ольгой все утро на кухне сидим, боимся нос высунуть. Я вот за помощью побежала, а Ольга до сих пор, наверное, трясется. А она, между прочим, в положении, ей волноваться нельзя.

– Так а чего ж вы Гавриле не позвоните?

– Звонили! Дома его нет, а сотик не отвечает. Опять, наверное, в какой-нибудь зоомагазин забрел, а там он всегда телефон отключает, чтобы зверьков не пугать. Я и Данилу звонила, но он сейчас бабушку куда-то везет, приехать к нам не может. Одна надежда на вас.

Акакию, конечно, было приятно, что на него возлагают такое ответственное дело, и хотелось оправдать надежды. Но хамелеонов он и сам боялся. К тому же никогда с ними не общался с глазу на глаз.

– Давай, Кака, собирайся, – торопила жена, уже напяливая кофту.

– Мы поможем, – уверенно похлопал по плечу невестку Акакий. – Вот сейчас Клавочка поедет и все сделает. А то ж, правда, ну просто смешно, хи-хи, за такой ерундой и мужика тащить, хи-хи-хи. Езжайте, трусишки! – подхихикивал Акакий, отходя в комнату. – И не бойтесь, Клавочка поможет.

– Конечно, и Ак-какий Игоревич тож-же, – кряхтела жена, заталкивая Акакия в пуховик. – Давай, Кака, обувайся. Ну не бойся, трусишка, это же просто смешно!

Бороться с любимой было делом бесполезным, и Акакий Игоревич с волнением стал собираться на подвиг.

Ему повезло просто сказочно – прямо возле двери Лилиной квартиры их ожидал Гаврила.

– Лиля! Ну где тебя носит?! – возмущенно накинулся он на сестру. – Я уже полчаса долблюсь, а мне никто не открывает! Я же там оставил Филиппа Митрича и Митрия Филиппыча! Да и жена у меня там, в конце концов!

Лиля надула губки и принципиально не разговаривала с братом. Акакия такой поворот дела не устраивал – а ну как Гаврила разобидится и ловить его чудо-юд придется ему! Поэтому он, весело играя бровями, переспросил:

– Я не понял, кого ты там оставил? Помимо жены-то?

– Ну, хамелеонов я своих там забыл.

Гаврила забрал своих питомцев сразу же, как только открыли дверь, – они спокойно сидели на вешалке и вращали в разные стороны глазами.

– Вот они, мои хорошие… – ласково говорил Гаврила, боязливо скидывая животин в теплую коробку, которую все время держал при себе. – Мне сказали, что этот, который поменьше, сын того, большого. Поэтому я их так и назвал – один Филипп Митрич, а другой Митрий Филиппыч. В честь отца, так сказать.

Оля дождалась, когда муж окончательно упакует свои сокровища, и только тогда вышла из кухни.

– Так и знай, я к тебе не вернусь. Пока Митричи и Филиппычи будут в моем доме, ноги моей там не будет.

Неизвестно, как бы разрешилась ситуация, но тут Клавдия испуганно вскрикнула:

– Гаврила, что это с тобой?! Нет, ты глазами покрути… Началось! Или мне показалось? Ой, да нет, слава богу, пока ничего.

– А чего такое? – всполошился Гаврила.

– Я уж думала… Ты знаешь, почему в Африке запрещено ловить хамелеонов? Потому что у местных аборигенов есть поверье – кто поймает эту прелесть, тот станет обладателем таких же глаз.

– Каких это? – уже и Акакий заинтересовался.

– Ну ты что, не видишь, каких – бегают в разные стороны, а вместе не собираются. Кто его знает, правда или нет, но там из-за этого вывоз хамелеонов строго запрещен. Вот и мне показалось… Ну да ладно, ты, Гаврила, парень молодой, рисковый. Подумаешь – глаза у тебя станут нарастопырку, зато экзотика! И потом, может, у тебя с такими-то глазами зверей твоих быстрее купят. Разводи и ничего не бойся.

Гаврила медленно свел глаза к носу, пытаясь убедиться, по-прежнему ли еще работает его орган зрения.

– Это вы не пошутили? – на всякий случай спросил он.

– Да какие же шутки! – обиделась Клавдия Сидоровна.

– Клав, так наш сосед, у которого глаза косые, тоже хамелеонов ловил? – шепотом спросил жену Акакий.

– Не знаю. Но он ездил в Африку по туристической путевке, это точно.

В следующую минуту Гаврила рванул с места, точно гоночный автомобиль. Он торопился в зоомагазин, чтобы успеть до закрытия.

Оля с Лилей облегченно выдохнули.

– А что, правда, что в Африке есть такое поверье? – тихо спросила Оля.

– Да полно тебе! Я даже не знаю, есть ли в Африке хамелеоны.

– Только зря нас с постели подняли, – счастливо качал головой Акакий, когда они с женой уже выходили на улицу.

– А может, и не зря, – загадочно улыбнулась Клавдия. – Меня Гаврила натолкнул на умную мысль со своими Митричами да Филиппычами. Смотри, Кака, Зудова тебе назвала Димку Игорем, так? Потому что это имя твоего отца. Она, понимаешь, била на психику. Почему бы нам не предположить, что она и с остальными так же поступала? А если так, то достаточно Димке вспомнить, как звали его при «папаше»… Ты меня понимаешь?

Акакий Игоревич даже остановился.

– Ага… Значит, если Диму звали Олежек, то его папаша – некто Олегович?

– Ну, еще может быть, что просто Олег, она могла сказать, что назвала сына не в честь деда, а в честь отца. А еще Димка был Славой, Сережей и Юрой. Это уже не мало.

К родственникам Марии Зудовой они отправились сразу же после Лили и Оли. Правда, для этого пришлось поймать такси – Акакий не успел взять свою машину.

Дверь им открыла, как и в прошлый раз, молодая женщина с косой. Только она теперь не держала гостей на площадке, а, швыркая носом, сразу запустила их в прихожую.

– Вы к Диме, да? А он в больнице. Не знаю… не знаю, выживет или нет, – уткнулась она в ладошки и отчаянно заревела.

– В больнице? – опешил Акакий. – Так, значит, Мария мне не лгала? Он действительно болен? Ах ты ж, черт!

– Да ничего он не болен! – со злостью выкрикнула хозяйка, которую, кажется, звали Галей. – Просто вчера после вас приходила еще одна женщина, тоже из-за Марии, а после ее ухода всех троих – мать, бабушку и Диму – сразу же увезли. Сказали, что женщин вряд ли удастся откачать, а вот Димка еще борется, организм сильный.

Распузоны переглянулись.

– Расскажите про женщину подробнее, это очень важно, – попросила Клавдия.

Галя всхлипнула еще раз и рассказала.

… Оказывается, где-то час спустя после прихода Распузонов в квартиру к ним заявилась странная дама. Она была очень печальна, постоянно терла глаза и теребила нос. Вид этой дамы сразу насторожил и Диму, и его мать, а Галя, жена Димы, и без того всегда настороженно относилась к любым гостям – уж очень нечистое прошлое тянулось за ее мужем. Во-первых, было видно, что дама в парике. К тому же она очень молода. Ну зачем девушке надевать парик, если она идет не на шумную тусовку, а в дом скорбящих родственников? Во-вторых, посетительница явно перестаралась с макияжем. Все ее лицо было так ярко разрисовано, что просто рябило в глазах – слишком черным карандашом подведены глаза, слишком малиновые губы, слишком яркие румяна и синие веки. После того как дамочка старательно растерла глаза и щеки платком в порыве печали, лицо ее стало представлять нечто, похожее на палитру художника. Было сомнительно, что у Марии имелись столь молоденькие подружки. Ну и самое главное – девушка попросила посмотреть фотографии Марии, а сама, не отрываясь, пялилась на каждое фото Димки! Одну, там, где он еще маленький, она так долго разглядывала, что Галя не вытерпела и забрала карточку из ее рук. Сейчас столько всяких «черных» людей развелось – посмотрит такая вот на мужа, да еще присушит, чего доброго. Вскоре девушка поднялась, стала собираться домой, а потом вдруг увидела телефонную трубку и спросила:

– Вы меня извините, можно я позвоню?

Ей, конечно, позволили, тогда она взяла телефон – он у них без провода – и отправилась на кухню.

– Простите, у меня очень личный разговор… – улыбнулась она.

Гале это сразу не понравилось: еще чего не хватало – какая-то проходимка будет шарахаться по ее кухне! Но Димка только махнул рукой, и Галя нервно уселась ожидать, когда гостья наговорится. Та выпорхнула очень скоро и, быстро попрощавшись, отбыла.

После ее ухода Димка снова пересмотрел фотографии, а особенно ту, которую разглядывала непонятная девица. Видимо, он что-то вспомнил, потому что сразу же стал звонить Распузонам. А потом вечер протекал, как обычно, занимались кто чем, и лишь перед сном все уселись пить чай. И вот после этого всех скрутило почти моментально. Галя на ночь никогда ничего не ест, а пьет только кефир, согласно диете, поэтому она была в добром здравии. Увидев, как корчатся мать со старушкой, Димка сразу все понял, слишком долго он этого боялся. И все же чаю он тоже выпил. Галя немедленно вызвала «Скорую» и буквально насильно влила в мужа пол-литра молока. Тот отбивался, вырывался, мол, его тошнит от молока, но сопротивляться жене долго не мог. Кто знает, может, именно поэтому сейчас его организм еще и борется. Позже врачи сообщили, что у потерпевших обнаружено сильнейшее отравление.

– Вот, сейчас в больницу собираюсь. Утром уже была, медсестра целый список передала, что им нужно, – тут и шприцы, и вата, и спирт зачем-то, а лекарств столько… Когда ж я все успею купить? – горько качала головой хозяйка.

Клавдия Сидоровна немедленно развернула бурную деятельность:

– Так, Кака, садись на телефон. Галя, позвоните в справочную, узнайте номер «Аптеки на дом».

– Клава, но ты же знаешь номер, – удивился Акакий.

– Не важно. Пусть Галя сама закажет лекарства, у нее сейчас, вероятно, недоверие ко всем, кто к ней в дом входит.

– Да нет, я вам верю. Мне и Димка говорил, что вам можно верить. Вы старая, а старики – они добрее, – откликнулась Галя.

Ну, по поводу стариков еще можно поспорить, ну да сейчас Клавдии было не до этого.

– Хорошо. Тогда, Кака, звони в аптеку и читай весь список, а вы, Галя, помогите мне. Где та фотография, которую рассматривала странная женщина? Дайте мне на нее взглянуть.

Галя шустро унеслась в другую комнату и приволокла весь альбом.

– Вот, мы эти смотрели.

Клавдия начала листать страницы. Сначала шли черно-белые фотографии, чаще – любительские. На них Дима был хорошеньким, кудрявым малышом. Ни дать ни взять – чистый ангелок. Да, такого и не захочешь, а своим сыном признаешь. Потом пошли цветные фотографии, и опять только Димкины.

– Так, а чего же дамочка выглядывала? Она же хотела о Марии погоревать, ее в памяти воскресить, а тут фотографии только Димы.

– Мы ей всякие показывали, а она сама в этот альбом вцепилась. А вот, кстати, та фотография.

Фото было цветное, но очень плохого качества. Дворик весь в зелени, качели… а вот в проеме видна стройка. Не про этот ли двор говорил Дима? Не его ли с ним они собирались искать? Клавдия еще пристальнее стала вглядываться в фотографию. Нет, обычный двор, попробуй найди его в городе.

– Кака! Возьми, посмотри. Ты не помнишь такого дворика, нигде не видел?

Акакий уставился на фото и долго пялил глаза, потом так же безнадежно покачал головой:

– Нет, Клавочка, боюсь, не вспомню.

Раздался звонок в дверь, и появился молодой парень с увесистым баулом. Под распахнутой дубленкой белел халат.

– «Аптеку на дом» заказывали?

– Да-да, мы вас уже ждем, – подскочила Галя и принялась еще раз перечитывать парню список, а тот выкладывал на стол все требуемое.

– Все, как и просили. С вас… – парень назвал такую сумму, что Галя с вытаращенными глазами плюхнулась на стул.

– А… а у меня столько денег нет… – еле слышно пролепетала она. – И что делать?

– Что делать, что делать… – бормотала Клавдия Сидоровна. – Берите лекарства и дуйте в больницу, там каждая минута дорога. А ты, Кака, садись с этим юношей в его машину… У вас ведь есть машина, молодой человек? Конечно, грешно бы на таких заработках себе колеса не завести. Так вот, езжайте к Данилу, он даст. Дело-то не шуточное. Подождете его, если не приехал, или у секретарши возьмете, она тебя, Кака, знает. А я здесь останусь, фотографии проработаю. Да не бойтесь вы, Галя! Хуже уже не будет, убивать здесь все равно уже некого.

При последних словах Клавдии Сидоровны парень в белом халате нервно дернул кадыком и стал пробираться к двери. Следом за ним двинул Акакий Игоревич. Галя в растерянности заметалась по комнате, а потом догадалась сказать своей нежданной помощнице:

– Если уйти захотите, дверь просто захлопните.

Когда Клавдия осталась одна, она еще раз пересмотрела весь альбом – ничего интересного больше не было, только та фотография, на которую, если верить Гале, так пристально смотрела неизвестная дама. Честно говоря, Клавдия на ней внимание бы не задержала, но ведь чем-то она приглянулась вчерашней гостье! Пока возникало только одно предположение – на фотографии двор одного из «отцов» Димки. И может быть, его даже можно найти. Ну, качели… стройка… еще тут немножко вдалеке трансформаторная будка… Да таких дворов в городе тысячи! Ага, а Димка говорил, что где-то рядом должен стоять паровоз. Паровоз, паровоз… Это что, на вокзале, что ли? По кадру не похоже. Ничего в голову Клавдии не приходило, она сумела додуматься только до одного – набрать знакомый номер.

– Алло, Володя? Дай, пожалуйста, Ане трубочку. Скажи, ее мама к телефону требует.

– Так она же на работе. А что случилось? – всполошился зять. Теща, конечно, нередко звонила к Ане, но никогда еще не путала ее рабочее время со свободным.

– Ничего не случилось, тут… тут анкета такая, за нее большое вознаграждение полагается. Надо ответить, где в нашем городе паровоз. Только не на путях, конечно. Хотела у Ани спросить, она должна знать.

– Какая проблема, это даже Янка знает. Мы с ней в ДК железнодорожников ходили, а там перед входом паровоз стоит.

– Настоящий, что ли? – усомнилась Клавдия.

– Похоже, что настоящий, только старенький. Его так поставили, как памятник о прошлом. Интересный такой. Я прямо не мог Янку от него оторвать. Да вы сами-то неужели ни разу не видели? Вы же всю жизнь в этом городе прожили!

– Еще не всю! – раздраженно бросила Клавдия Сидоровна. – И вообще, почему ты не на работе?

В трубке послышался веселый смех зятя, и Клавдия Сидоровна отключилась.

Так, значит, паровоз нашли. Он, оказывается, возле ДК железнодорожников находится. И правда, как же Клавдия сама не допетрила, ведь видела же! Значит, теперь надо туда, а уж двор-то там поблизости она как-нибудь отыщет.

К паровозу Клавдия добралась на троллейбусе, с этим проблем не было. А вот где найти теперь двор? Вокруг ДК вообще никаких дворов не наблюдалось – простиралась площадь, потом сквер, здесь вот стоит завод…

Клавдия стояла возле черного памятника и вертела головой во все стороны. Потом решила, что просто так все равно ничего не углядишь, надо немного поразмыслить. Начнем со стройки. Если учесть, что сейчас Диме около тридцати… нет, наверное, ему тридцать с небольшим… а на фотографии ему годика четыре, то… нужно искать здание, которое строили тридцать лет назад, плюс-минус три года. И уже возле этого здания обходить дворы. Больше всего подходило по возрасту здание государственного банка, около него и принялась кружить Клавдия.

Несчастная женщина продрогла до костей. Сегодня она так легкомысленно – налегке – выскочила из дома спасать невестку от неизвестного зверья! Забыла даже надеть теплые носки, а мороз решил ударить не на шутку, и теперь ноги у нее просто превратились в деревянные колодки. Клавдия уже обходила четвертый двор, а похожего не находилось. Вернее, все они были похожи друг на друга, но нужного не было – то в одном нет трансформаторной будки, то расположение не то. Чтобы окончательно не проститься с ногами, которых она уже почти не чувствовала, Клавдия Сидоровна забрела в маленькое кафе, которое, скорее всего, переделали из столовой, потому что в зале до сих пор витал неискоренимый дух общепита. Но на такие тонкости обращать внимание у нее просто не было сил, хотелось погреться и выпить чего-нибудь горячего.

– Можно кофе с булочкой? – спросила Клавдия замороженными губами у официантки.

Та молчком притащила огромный поднос, на котором сиротливо стоял стакан с мутной жижей, накрытый явно черствой булочкой. Этот натюрморт выглядел настолько малоаппетитно, что Клавдия скуксилась.

– А… ничего поприятнее у вас нет? Может, пирожное или печенье?

Официантка, которая выглядела нисколько не лучше натюрморта, пребывала явно не в духе. Это была женщина лет сорока пяти с замученным взглядом и крикливым голосом. Скорее всего, у нее неустроенная семья, чахлый заработок и дочь-блудница.

– Вы уж выбирайте что-то одно! А то ходют тут, только топчут! Платите, я притащу вам и пирожное, и печенье.

У Клавдии мелькнула мысль.

– Я заплачу. Вот, столько хватит? – показала она желтую сторублевку. – Вы только помогите мне.

– А чего надо-то? – настороженно, но заметно добрее спросила официантка.

– Вы мне не подскажете, где тут у вас поблизости этот двор? – протянула ей Клавдия фотографию. – Ищу, ищу… Правда, снимок старый…

– Ой, да ведь это никак… сейчас вспомню, как же мальца того звали… Кажется, Сережка… – вдруг ойкнула официантка. – Точно, он! А откуда у вас снимок?

Клавдия не могла поверить в удачу. Она даже слова сказать не могла – так перехватило горло. Молча она выложила перед женщиной еще три такие же желтые бумажки и облизала губы.

– Рассказывайте, откуда вы знаете мальчика, к кому он приезжал… Все рассказывайте! – проговорила она и залпом осушила стакан псевдочая.

Женщина покосилась на деньги, послушно уселась напротив клиентки, а потом вскочила и предложила:

– Пойдемте лучше ко мне, я здесь недалеко живу. Здесь работы все равно нет, а поговорить не дадут.

Клавдия согласилась и через минуту услышала, как официантка кому-то названивает по телефону:

– Валентина Викторовна, – говорила она, – я закрываю кафе. Да, вот тут прибежали девчонки, говорят, санэпидстанция шурует. Ага… ага… И я говорю – неймется им! Ну да, завтра, как обычно.

Женщина вскоре выскочила из подсобки уже одетая и торопливо потащила Клавдию к выходу.

– Пойдемте, а то вдруг кого нелегкая принесет…

Жила официантка и в самом деле недалеко. По дороге выяснилось, что зовут ее Зоя, отчества не надо, а дома у нее завсегда имеется вкусный чай. А к чаю она прихватила пышные ватрушки, совсем не такие, что на прилавке. Туда выкладывают, когда уже самим не надо.

Комнатка у Зои была маленькая, но аккуратная. Просто удивительно, как это некоторые люди так пекутся о домашней чистоте и совсем не замечают грязи на работе! Хозяйка потащила гостью в кухню и мигом соорудила стол. Помимо ватрушек, из бывшей столовой было заботливо прихвачено два колесика копченой колбаски, увесистый треугольничек дырявого сыра и квадратик торта.

– Вот, угощайтесь, все свеженькое, – потчевала хозяйка и, видимо, вспомнив про деньги, тут же начала рассказывать.

… Зоя жила в городе с самого рождения. Здесь и маленькой бегала, в садик ходила, здесь и в школу пошла. Только совсем недавно снесли ту школу, и на ее месте возвели огромное, наполовину стеклянное здание. Училась девчонка так себе, с троек не сбивалась, на четверки не перескакивала, и давно для себя решила, что пойдет учиться в техникум на портниху. И подружка ее, Вера, тоже так думала. Только неожиданно, перед самыми выпускными, она вдруг заявила, что решила поступать в пединститут! На учителя русского и литературы. Зоя сначала обозвала ее предательницей, а потом просто рассмеялась:

– Ты чего – вообще? Кто тебя пустит в институт с такими оценками? У тебя же по русскому прочный трояк!

– Ну и что? Зато мама говорит, учителю русского языка всегда найдется рабочее место. И потом, можно не в школе работать, а в техникуме преподавать или даже в институте. А трояк… так мама уже договорилась с нашей учительницей, и она обещала меня подтянуть. Пойдем со мной, она и тебя подтянет.

Зоя презрительно фыркнула и ни к какой учительнице не пошла. На первое занятие Вера одна ходила. Зато потом, когда пришла домой, у нее для подруги была оглушительная новость. Оказывается, у серенькой, невзрачной учительницы Полины Игнатьевны, которую все ученики звали Шпротой, был сынок удивительной красы. А какие у него волосы… а рост… а улыбка… Просто на артиста похож! А уж если улыбнется, то любая девчонка с радостью уляжется возле его ног. Короче, на следующее занятие домой к Шпроте заявилась добрая половина класса. Пришли даже мальчишки, так хотелось посмотреть на эталон мужской красоты. Эталон не подвел – появился в самый разгар шумной беседы и уселся рядом с галдящими школьниками. Через пять минут все девочки класса были влюблены в него по самые бантики на косах. А мальчишки с уважением ловили каждую его шутку. Максим, так звали сказочного принца, сумел расположить к себе всех без исключения. И все же встречаться больше не получилось – Полина Игнатьевна, а теперь ни у кого язык не поворачивался называть ее Шпротой, позволила приходить на занятия только Вере, а с остальными стала проводить в школе дополнительные занятия. Кому бы они были нужны? Конечно, любовь к русскому в школьных условиях немедленно угасла, но учительница упорно не догадывалась приглашать учеников к себе домой. А вот Верка продолжала ходить. Влюбленные одноклассницы выспрашивали у нее после занятий про каждое слово, про каждый жест прекрасного кумира. Время прошло, и вскоре недоступного красавца с успехом заменили старшеклассники, которые хоть и не умели так сказочно улыбаться, и шутки их порой были весьма грубые, но зато они свои чувства расплескивали направо и налево. Теперь только Вера хранила в сердце образ сына учительницы и все так же продолжала трещать о нем без умолку.

– Ты знаешь, а он, оказывается, женат, – однажды грустно сообщила она.

– А кто у него жена? – спросила Зоя. Ей Максим тоже еще немножко нравился.

– Я не знаю. Спросила сегодня у Полины Игнатьевны, она вздохнула, а потом грустно так говорит: «Лучше бы тебе, девочка, не знать». И вообще он к Полине Игнатьевне редко приезжает. Он работает, а потом домой торопится. Видимо, жена у него – кобра добрая. Слушай, а давай с ней встретимся и скажем, что он ее не любит, а? Ну ведь не любит он ее! Ты бы видела, какие у него грустные глаза, когда он домой собирается!

Верка захлюпала носом, и Зоя решила помочь подруге. И правда, надо освободить несчастного Максима, а потом он же им еще за это спасибо скажет. И девчонки решили следить за Максимом. Чего там говорить, долгое время они только зря торчали на скамеечке, прятались за кустами и выглядывали из-за угла. Но однажды…

В тот день они еще не успели толком занять наблюдательную позицию, как увидели, что в соседнем сквере их красавец Максим тискает хорошенького кудрявого мальчугана. Рядом стояла молодая женщина и немного печально наблюдала за картиной. Девчонки не могли поверить – их кумир прижимал к себе мальчишку, и по его лицу катились слезы! Самые настоящие!

– Верка, это что, его жена? – тихо спросила Зоя. – А она ничего, красивая…

– Ничего и не красивая! – буркнула Вера. – И вообще, мне кажется, это и не жена вовсе. Пойдем, подберемся поближе, послушаем.

Девчонки незаметно подкрались совсем близко, они даже уселись на лавочку спиной к зрелищу и вдруг услышали, как на лавочку с другой стороны села эта неизвестная женщина с ребенком. Тут же с ними сидел и Максим. Девчонки боялись даже дышать, так хотелось услышать каждое слово их разговора.

– Сереженька, посмотри, что я тебе купил, – послышался за спиной девчонок голос Максима. – Ты у меня такой просил, да?

– Не стоит баловать мальчика, – сухо проронила противная женщина. – У меня не всегда будет возможность покупать ему то, что он попросит.

– Запомни, – сдавленно проговорил Максим. – У тебя будет такая возможность. Я хочу, чтобы мой сын ни в чем не знал отказа. Скажи, сколько надо присылать денег, на какой счет? Я не всегда могу видеться с вами открыто. Давай договоримся так – каждую первую субботу месяца я буду ждать тебя здесь. Если не получится, буду ждать в следующую субботу, и так дальше. Я имею право видеть Сережу. Если тебе нужно будет что-то срочное, звони по этому телефону.

Тут малыш, которого назвали Сережей, стал хныкать.

– Ах, Максим, прости, сыну пора спать. Он же днем еще спит. Сережа, попрощайся с папой. Папе пора на работу. Ну, скажи: до свидания…

За спиной девчонок опять послышались нежные отцовские ласки, и очень скоро голоса стали удаляться – странная семья ушла.

– Ну и что ты об этом думаешь? – спросила Зою Вера.

– А чего тут думать? Он эту женщину не любит. Сына – да, не спорю, а вот ее – нисколько, хоть она и красавица. Вот скажи, ты готова этого Сережу воспитывать?

Подруга не думала и секунды. Она так уверенно мотнула головой, что взлетела стайка голубей, которые что-то клевали у девчонок под ногами.

Господи! Им тогда казалось, что они так по-взрослому рассуждают! Зоя видела Веру уже почти матерью этого кудрявого мальчонки, нимало не смущаясь вопросом – а захочет ли настоящая мать отдать мальчика? Ясно было одно – жена у Максима стерва, он ее не любит, а эта женщина несчастная, красивая, но тоже нелюбимая, поэтому в сердце красавца все еще есть вакантное местечко, которое, конечно же, займет только Вера. Кстати, жену все же было решено выследить, узнать про нее все и наговорить ей гадостей – пусть знает, она не имеет на Максима никакого права. Если что, на их стороне женщина с младенцем.

На следующий месяц все повторилось. Опять приходила красивая женщина и приводила кукольного мальчика. Снова прибегал Максим и тискал своего сына.

Однажды Вера не выдержала и спросила у Полины Игнатьевны:

– А чего это Максим к вам своего внука не приводит?

– Какого внука? – побелела учительница.

– Ну как же какого? Сережу! Он такой мальчик хорошенький, кудрявенький.

– Запомните, Вера: у моего сына нет и не было детей. Никогда! – сухо отчеканила учительница.

– Ну конечно! Вы что, не знаете? Так сходите в скверик, а может, это вы им видеться не даете? Кстати, совершенно напрасно, ребенок…

– Еще раз повторяю – у моего сына нет детей. И, сделайте милость, приступайте к занятию!

Больше в сквере Максим с мальчиком не встречались. Вероятно, Полина Игнатьевна передала сыну разговор. И заниматься с Верой учительница отказалась, сославшись на болезнь. Вера так переживала, что похудела на семь кило. Но потом постепенно любовная рана затянулась, девчонка поступила в институт, но не закончила его – вышла замуж и переехала в другой город к мужу. Зоя тоже пробовала поступать в институт, но, конечно, провалилась. И тоже вышла замуж, стала работать, и постепенно полудетские переживания забылись. Правда, на одном из школьных вечеров, когда собирали всех выпускников, кто-то вспомнил про Шпроту, и оказалось, что учительница умерла несколько лет тому назад.

– Так что этого мальчика Сережу я хорошо помню.

– Назовите еще раз, пожалуйста, полное имя вашего героя, – попросила Клавдия.

– Наумов Максим Сергеевич.

«Точно, Мария себе не изменяла – и в этот раз она „сына“ назвала именем „деда“», – подумала Клавдия. Ну что же, теперь, зная имя-отчество да еще и фамилию, найти «папашу» будет не слишком трудно. Клавдия поднялась и принялась прощаться.

– Постойте, я же вам еще самого главного не рассказала! – подскочила Зоя и налила гостье новую кружку действительно вкусного чая. – Летом приезжала Вера. Она вообще сюда часто приезжает, у нее мать здесь. И вот что меня удивило: живет подруга далеко, а приезжает и на меня же наши городские новости вываливает. Так было и в этот раз.

… Подруга с мужем приехала в самую жару, и Зоя со своим супругом повезла их на дачу. Так уж у них было принято – едва приезжала Вера, обе семьи дня на три уезжали из города. Вечером, когда мужики, напарившись в бане и выпив ящичек пива, дуэтом храпели на веранде, подруги сидели в домике и под рюмочку домашнего винца вспоминали золотую молодость.

– Слышь, Зой, а ты помнишь Максима, сына нашей Шпроты? С ума сойти, до чего мир тесен! Я же его у нас в городе видела – в политику подался, представляешь? По телевизору частенько мелькает. Правда, уже не такой красавец, как раньше, но еще ничего, держится.

– А сколько ему сейчас? Старый ведь уже.

– Ну да, старый. Только не совсем. Знаешь, такой видный, солидный, а сколько лет, не поймешь. Под шестьдесят, должно быть, если не больше, – рассуждала подруга, разливая вино по рюмкам.

– Ой, Верка, я как вспомню, что мы тогда учудили! Вот ведь дуры! Ума совсем не было!

– Кстати, я все время думаю – как хорошо, что мы с тобой до жены Максима не добрались. Ты знаешь, кто она? Я не помню, как ее зовут, но точно знаю – она дочка какого-то большого начальника в КГБ, представь? Ведь Полина Игнатьевна, когда отказалась со мной заниматься, к моей матери приходила и просила, чтобы она за мной лучше следила. А Максим с ребенком своим так встречаться боялся, я думаю, только из-за этого. Держался за жену, потому что она, если что, в порошок его стереть могла. Хотя с подачи ее папеньки он и развернулся потом. А еще я слышала, что, когда уже перестройка началась, жена у Максима заболела, и он ее за границу повез. Через несколько лет он обратно, к нам сюда, вернулся уже вдовцом.

– Выходит, дождалась его та дамочка, с сыном-то которая, помнишь?

– Помню. Только про дамочку ничего не ясно. Он, говорят, женился недавно, совсем молоденькую взял, а ту забыл, наверное. Или старовата она для политического деятеля. Видно, не до сынка ему теперь – здесь немного пожил, потом в другой город перебрался, к столице поближе, в политику полез. Скоро вообще неизвестно кем станет.

– Ну и давай, вспомни молодость! Заявись к нему: мол, помните, Максим Сергеевич, как я к вам пылала? Мол, чувства не погасли, а посему предложите мне квартиру четырехкомнатную! Ха-ха-ха! Представь, как у него рожа вытянется!

В общем, вовсю веселились подруги, вспоминая былые годы…

– Вот так и получается, – закончила свой рассказ Зоя, – что Наумов Максим Сергеевич нынче видный деятель, а мальчишечка, поди, и сейчас не знает, кто его отец.

«Здесь, похоже, иная ситуация – папаша не знает, где его мальчишечка», – подумала про себя Клавдия Сидоровна.

Поговорив еще с полчаса с гостеприимной хозяйкой, Клавдия поняла, что больше ничего интересного выведать не удастся, а на улице, между тем, уже темень. И она поспешила откланяться.

Глава 6

ИСТИНА В ВОДЕ

Домой Клавдия приехала, когда часы показывали восемь. Было непривычно тихо – Катерина Михайловна отбыла к подруге, а Акакий, должно быть, ковырялся в гараже с машиной. Клавдия любила бывать дома одна. Правда, у нее почти никогда это не получалось, все время кто-то толокся рядом, поэтому сейчас она с удовольствием разделась и пустила воду в ванну. Больше всего ей нравился момент, когда она, распаренная, в светлом махровом халате, выплывала из ванной, падала в кресло и открывала бутылочку нарзана. Тело еще горит, по щекам бежит пот от горячей ванны, а по запотевшим стенкам круглого стакана стекают холодные капли. И пузырьки ударяют прямо в нос. Клавдия так ярко себе это представила, что у нее даже слюнки потекли. Она заглянула в холодильник – бутылка нарзана там стояла, а ванна уже наполнилась водой. Где-то еще был кроссворд… Ага, теперь можно залезть в теплую купель.

Клавдия погрузилась в пушистую пену и прикрыла глаза от удовольствия.

– Вот только не надо раньше времени копыта отбрасывать! – резко хлестнул по ушам чей-то знакомый голос.

– О-ой, здравствуйте. А это ничего, что я в неглиже? – глупо хихикнула Клавдия, напряженно следя, как непрошеная гостья нахально кривит рот.

Клавдия поняла сразу – это она за ней сейчас пришла и, пока Клавдия жива, не уйдет. Зудову Марию она застрелила, Димкину семью отравила, а что она сделает с ней, с Клавдией? Опираясь на стену плечом, в дверях ванной Распузонов стояла… Серафима, дочь прапорщика Семизвонова. И где, интересно знать, черти носят Каку?!

– Акакия Игоревича нет. И не будет, – будто прочитав мысли Клавдии Сидоровны, сообщила гостья. – Он вам не поможет. И бабушку вы своевременно отправили из дома. Очень хорошо, старушке подарили жизнь. А вот самой вам не так повезло – погибнете. Причем некрасиво, в ванной, голая, ф-фу!

– Ну так я это… вылезу, – с готовностью предложила Клавдия.

– Лежать! – рявкнула гостья. – Вот, видите – в руках у меня фен. Заметьте, включен в розеточку, чуть шевельнетесь – он нечаянно падает в воду и… Ах, какая нелепая смерть! Хотя я честно скажу – он все равно упадет. Мне вот только знать хочется, чего ты рылась все это время? И еще – ты сейчас подробно расскажешь, что пронюхала и кому успела растрепать. Я ясно выражаюсь?

У Клавдии пересохло во рту. Дурацкое состояние – сама в воде, а во рту сухо.

– Ну, ясно выражаюсь? – Серафима поднесла фен к самой воде.

– Ко… конечно, – подтвердила Клавдия, пытаясь выглядеть достойно. – Только ты, знаешь что, дверь-то прикрой, дует.

– Да, действительно – мало ли кому в голову взбредет у твоей двери подслушивать. И чтобы не слышно было твоих воплей, если орать вздумаешь, – согласилась девчонка и плотно прикрыла дверь. – Давай, рассказывай.

– Мне… это… удобнее, чтобы сначала ты рассказала… а я буду говорить, что мне уже известно, а чего я еще не узнала, – судорожно сглотнула Клавдия.

Серафима криво усмехнулась и, свысока поглядывая на Клавдию, начала:

– Короче, так, три года назад я вышла замуж за серьезного мужика…

– Подожди… Как ты вышла?! – высунулась из воды Клавдия.

– Лежать!

Клавдия сползла ниже, но не могла успокоиться.

– Твои же родители говорили, что ты учишься!

Девица громко рассмеялась и рассказала все, как было.

… Четыре года назад она поехала поступать в институт в Санкт-Петербург. Провалилась с треском, и надо было возвращаться домой, но деньги, которые родители дали дочурке, не скупясь, еще имелись. В родном городе у нее остался любимый дружок, и Сима решила, что она, конечно, вернется, но не сразу домой, а немножко погуляет. Жить решила у подруги Томки. Та была рада – кому же мешает подруга, напичканная деньгами? И началась вольная жизнь. Однажды в ресторане девицы познакомились со взрослыми дядьками, которым годков уже было с горкой, зато и деньжата у которых водились. Уж неизвестно, чем так зацепила Серафима одного из них, но пристал мужик к ней серьезно. Девчонка совсем было собралась послать его куда подальше, но тут оказалось, что дядька он вовсе не простой, а скорее золотой: у него есть дом в Германии, да и здесь устроен неплохо, работа непыльная – политикой дядечка балуется. И вообще не старичок, а мечта фотомодели! Сима быстренько все взвесила и решила – пока поживет с деньгастым мужичком, а потом будет видно – может, если что не срастется, опять в институт на следующий год мотанет. А родителям она скажет, что уже поступила. Тем временем дядечка стал развивать бурную активность.

– Серафима, мне нужно срочно переезжать. Согласны ли вы ехать вместе со мной? – жарко лопотал он, окутывая ее волнами запахов дорогущего парфюма.

– Ну а чего ж… можно, конечно. Только как я поеду? Я понимаю, если женой, а так – увезете черт-те куда, бросите, и что мне потом делать?

– Мы с тобой распишемся прямо завтра. Ты готова расписаться со мной прямо завтра?

Если честно, она готова была прямо сегодня!

Через три дня они уезжали, и у Серафимы в паспорте стояла самая настоящая печать. Она и думать не думала, что вот так, в один день, станет женой. И ни тебе пышной фаты, ни королевского платья, тоже мне – богач! Еще больше расстроилась Симочка, когда оказалось, что ехать любимому супругу предстояло не в Германию, в собственный домик, а в городишко, где никакой романтики, зато зимой вышитые бисером валенки, а летом комары величиной с кулак. Сначала Сима возмутилась до глубины обиженной души, а потом успокоилась – муж объяснил, когда и что у нее будет. И не обманул – в деньгах девчонка нужды не знала, ездила по заграницам четыре раза в год, лихо водила маленький «Форд», который милый купил ей сразу же, и с гордостью носила фамилию Наумова.

Однажды, после года совместной жизни, муж рассказал ей, что у него где-то есть сын, которого он не воспитывает, но которому помогал всегда и будет помогать. Мало того, заявил супруг, если с ним что-то случится, то по завещанию большая доля наследства достанется Сереже, ведь, как ни крути, а он – родная кровь.

– А я? – обиженно скуксилась молодая жена.

– Ты? Ты тоже на улице не останешься, не волнуйся. А знаешь что, давай тебя потом выдадим за Витьку, зама моего, а? А чего – он молодой, умный. Я видел, ты ему глазки строила… – засмеялся муж.

– Не хочу Витьку, – лукавила девчонка.

Витьку-зама она уже имела и без наследства, ей хотелось чего-то посущественней. И делиться с каким-то там сыном она не собиралась. Однако этот вопрос обсуждению не подлежал, ее просто поставили в известность. И вот с того самого времени у Серафимы пропали покой и сон. Конечно, она уже припрятала себе кое-что на черный день, и деньжата у нее в надежном банке, и дело собственное вот-вот муж для нее откроет, а все же… ей хотелось всего. С какой, спрашивается, стати неизвестный ей Сережа станет обладателем несметных сокровищ господина Наумова? Ему, значит, не хочется со стариком возиться, он живет себе в свое удовольствие, а потом, когда батюшка окочурится, объявится – и пожалте ему денежки. Так, что ли? А денежки эти, между прочим, из кармана Серафимы доставать будут.

Девчонка крутила и так, и эдак, пробовала еще несколько раз уговорить мужа, но все было тщетно. Тогда она пошла другим путем. Найти этого сынка оказалось хоть и хлопотно, но все же удалось. Пришлось, конечно, прибегнуть к кое-чьей помощи, нанять кое-каких специалистов, но в конце концов перед ней легла синяя папочка, которая привела Серафиму в шок. Оказывается, тот человек, которого Максим Сергеевич Наумов всю жизнь считал своим сыном, вовсе и не сын ему! Мало того – он вообще неизвестно кто, а ее муж, видный бизнесмен и политик, стал жертвой самого грубого, дешевого обмана. Хотя нет, не дешевого – столько денег из Наумова выкачали!

– Максим! У тебя нет сына! – радостно прибежала к мужу Серафима. – Смотри, я навела все справки! Ты совершенно свободен! И никому ничего не должен оставлять!

Муж так на нее посмотрел, что девчонка тут же пожалела, что ляпнула.

– Это ты про Сережу? – поднял он бровь.

– Да никакой он не Сережа! Он… сейчас скажу… Он Дмитрий Павлович Курагин! Дмитрий, понимаешь?

– Сима, ты мне родишь ребенка? – с усмешкой спросил Наумов.

– Нет, ну… зачем же сразу в крайности! Или тебе сам процесс нужен? – растерялась Серафима.

– Сам процесс – это само собой, я из-за него тебя и взял. Я про наследника говорю. Родишь?

– Конечно! А как же! Годиков через пять… Ну хорошо-хорошо, через годик, не хмурься.

– Да я не хмурюсь. Я согласен и через годик, и через пять, только пока у меня нет наследника, Сергей получит все, что я ему завещаю. А уж если мое дите появится, я тогда мигом завещание пересмотрю. И еще… Сима, не надо больше вот этих папок, а? У меня в сейфе таких папок уйма. И на Сергея – ты уж, котик, извини, для меня он Сережей так и останется. И на тебя. Да-да, крошка моя, и на тебя. И на родителей твоих тоже есть папочка. Кому это надо? Ну есть и есть. Я же спокойно живу, и ты живи спокойно. Надо уметь владеть информацией. А тебе и этого не надо. Чего тебе не хватает?

Пока ей хватало всего, а вот если что приключится? А муж будто чувствовал – торопился, сидел с адвокатами, консультировался с юристами. И, видно, не зря – в начале декабря его не стало, сгорел за какую-то неделю от болезни. Адвокаты сообщили Серафиме, что имеют желание зачитать завещание ее мужа, однако при сем должны еще присутствовать, помимо законной супруги, некая Зудова Мария Викторовна либо Дмитрий Павлович Курагин.

– А это обязательно? Где я их искать стану? – возмутилась Серафима. – И вообще они все в другом городе! Мы же с мужем недавно здесь! А если их и нет вообще – за границу уехали, в монастырь постриглись, да умерли, в конце концов!

– Такова воля покойного. Если уехали – найдем. В монастыре тоже сыщем, а умерли… Вот только тогда мы сможем обойтись без них.

Это Серафиму не устраивало. И она решилась.

Сначала она продумала, как избавиться от Марии Викторовны Зудовой. Найти ее особого труда Симе не составило, с деньгами все возможно. Через сутки у нее на столе лежала точная сводка, кто такая Зудова, чем интересуется, чем занимается и прочее и прочее. Эта дамочка вовсю изображала из себя удачливую деловую леди, а сама жила мелким шантажом, не брезгуя, кстати, и воровством. Никто и не удивится ее кончине. Даже если начнут следствие, там такого накопают, мама дорогая!

Придумала Серафима все просто замечательно. Для начала она вернулась в родной город, якобы на каникулы. Родители ее, кстати, до последнего были уверены, что дочурка вовсю сражается с науками. Серафиме и нужно-то всего было – зайти к Марии, пардон, к Марианне, как она себя называла, в салон, сделать какой-то пустяковый заказ и сказать, что его стоимость ее не волнует. А заодно раза четыре вздохнуть, что у батюшки деньги ну просто, как тараканы, из всех щелей лезут и он каждый раз выкидывает целые пачки долларов ради хорошеньких, умненьких дам, потому что потаскун редкостный.

Зудова заглотила крючок вместе с удочкой и начала дальше действовать сама. Для нее праздник у Агафьи был идеальным вариантом – все под боком: и тупоголовый Акакий, из которого можно вытрясти денежки на больного сына, и Семизвонов, которого она предполагала околдовать своими чарами, и, в качестве дальнейшей перспективы, Красиков, к которому она еще не знала, как подобраться, но упускать его тоже не собиралась.

Серафима решила, что лучше случая ей не представится. Она готовилась к этому празднику еще более ответственно, чем ее жертва. Естественно, она разузнала все ходы и выходы в доме, режим работы охранников, выяснила, когда они закрывают двери и уходят гонять чаи с поварихами. Ну и, конечно, про видеокамеры, это святое. А потом уже было делом техники – заманить Зудову подальше от зала, в зимний сад, и там грохнуть. Уж что-что, а стрелять дочь прапорщика умела.

– Понятно, ты застрелила Зудову, а все шишки попадали на меня, очень умно! – недовольно всколыхнулась Клавдия и добавила в ванну горячей воды, а то уже начинала мерзнуть.

– Я была уверена, что подумают именно на вас, а так как у вас дочь работает в милиции, то особенно рыться не станут, постараются дело замять.

– Ну и дура! Аня, наоборот, стала бы еще больше землю носом рыть!

– Ха! И чего ж не рыла? – усмехнулась Серафима и поудобнее взяла в руку фен.

Клавдия заметила ее движение и стала говорить спокойнее, хотя ее и распирало:

– Значит, сумочку у Зудовой ты стащила?

– Сами подумайте, зачем ей она, сумочка-то, после смерти? А мне надо было все просмотреть. Кстати, наткнулась на фотографию этого сына-самозванца. Если бы менты ее сразу нашли, меня и вычислить могли. А так… С Зудовой вышло все замечательно. А потом надо было избавиться от Димки. И тут я просто никак не могла от вас отделаться. Вы прямо в каждую дыру лезли! Только и ухитрилась, когда пришла после вас, им в чайник отравы насыпать. Если бы не эта доходяга Галя… диета у нее, видишь ли…

– Кстати, очень неразумный поступок. А если бы они по очереди чай стали пить? Сначала старушки, а потом, вечером, молодые? Что уж, Димка совсем дурак – видел бы, как мать загибалась, и сам себе тоже отравки налил из чайничка?

– Вот ничего ты не знаешь, так сиди и пузыри пускай! – разозлилась вдруг Серафима. – Я же тебе говорю: я их привычки изучила – они всегда садятся пить чай вместе! А если бы сначала только одна старушка траванулась, так на чай и не подумали бы – она у них частенько всякой хренью маялась! Просто решили бы, что несвежее что-то бабульке попалось.

Клавдия насупилась, а потом не выдержала:

– Ты на меня не ори! Мне терять нечего! А если сама лоханулась, так нечего на мне злость срывать. Димка, между прочим, давно ждал чего-то подобного, потому что знал – не у станка трудится. И на сей раз смекнул, поэтому и жив остался. Ты мне лучше вот что скажи – для чего ты батюшку родного прикончила? Он вроде в твою систему не укладывается.

Серафима поскучнела лицом, а потом вытерла рукой нос и швыркнула им – достойный жест для миллионерши.

– Отец… это… он… Его не я… У него там свои какие-то заморочки были.

– А кто такая Лера? Она что, не твоя напарница?

– Что еще за Лера? – нахмурилась Серафима. – Какая такая Лера?

– «Какая»… Вот сама ничего еще толком не знаешь, а меня уже феном собралась! Как же ты работаешь грязно, хоть бы Кристи почитала… – заворочалась в ванне Клавдия, и Серафима снова схватилась за фен.

– Сидеть! Теперь твоя очередь исповедоваться. Давай быстренько, да будем кончать…

– Фиг! Ты мне не священник, – отмахнулась Клавдия и стала медленно выбираться из воды.

– Сиде-еть! – завизжала Серафима и начала тыкать феном в воду.

– Да ты хоть затыкайся, – тем же спокойным голосом продолжала Клавдия. – У нас во всей квартире только две розетки работают. Каке спасибо скажи, сколько раз его просила здесь розетку наладить, а у него все руки не доходят. – Клавдия выбралась из ванны и, накинув халат, сильно схватила девчонку за шею. – Ну, сучонка, меня зажарить хотела…

– По… мо… ги… – захрипела Серафима, и Клавдия ее же головой вышибла дверь.

На этом душевный порыв хозяйки квартиры иссяк. Может, еще и потому, что в дверь непрерывно звонили.

– Откройте, – все еще хрипя, посоветовала Серафима.

– Сейчас-сейчас, бегу, – кинулась Клавдия открывать.

На пороге стояла взмыленная Аня, а за ней, блестя лысиной, виднелся Акакий и двигали широченными плечами трое молодцов.

– Клавочка! Ты жива! – прорывался сквозь их строй к супруге Акакий Игоревич, отчаянно пытаясь сдвинуть в сторону монолитных молодцов. – Да пустите же! Клава, а я так торопился!

Теперь у Клавдии прошло нервное напряжение, и она с благостной улыбкой проводила всех в комнату.

– Эх, Кака, если бы эта сумасшедшая избрала другой метод казни, я бы точно уже не так цветуще выглядела. И куда это ты все время деваешься в самые ответственные моменты?

Акакий так оскорбился, что его пробила слеза.

– Ты намекаешь, что я дезертировал? – задыхаясь от негодования, спросил он.

– Нет, я не намекаю, я тебе открыто говорю – ты, Кака, бросил меня в ответственный момент. В следующий раз преступник непременно этим воспользуется.

– Мама! Ты что, полагаешь, будет и следующий? – вытаращила глаза дочь.

– Клава, у меня перед самым гаражом еж был растянут. Представляешь, сразу все четыре колеса полетели! – принялся с жаром рассказывать Акакий Игоревич, пока парни собирали придушенную девчонку, упаковывали ее в наручники, трясли какими-то бумажками и просто толпились. – Я, Клава, сразу смекнул, что это не к добру. Перепугался – жуть! За тебя. И сразу же позвонил Ане, на мобильник. И вот мы здесь.

Клавдия обиженно собрала губы в куриную гузку и отвернулась к окну. То, что у Акакия есть сотовый телефон, для нее не секрет, он его достает исключительно в редких случаях, а пользоваться им никому не позволяет. Но что телефон есть у Ани! Нет, она, конечно, могла это предположить, но была уверена, что если дочь и даст кому-то свой номер, то только ей, матери. Оказывается же, дочь уже пользуется сотовой связью, но у матери нет ее номера. А у отца есть, очень славно! Вот надо было ей сегодня скончаться, пусть бы потом родственнички всю жизнь себя казнили.

Парни топтались до тех пор, пока Аня их не отпустила.

– Анна Акакиевна, а вы с нами едете? – спросил высокий детина.

– Нет, Миша, езжайте без меня. Я завтра с утра подъеду. Мне надо с родителями побыть.

Как оказалось короткое время спустя, с родителями захотели побыть и Данил с Лилей, и Вовочка, и даже маленькая Яночка, которая уснула сразу, как приехала к бабушке. Клавдия только что закончила рассказывать свою потрясающую историю, как в дверь позвонили, и в квартиру, словно маленькое торнадо, ворвалась Катерина Михайловна.

– Та-а-ак… Чувствую, как только я ненадолго отлучаюсь, сразу на вас обрушиваются события. Я не удивлюсь, если сейчас окажется, что у Акакия где-то еще обнаружилась пара-тройка сыночков. Немедленно рассказывайте новости! – потребовала она, молниеносно скидывая верхнюю одежду и запихивая в рот карамельки, которые Клавдия Сидоровна купила для Яночки.

Клавдия уже в который раз приступила к рассказу, добавляя к нему новые, душераздирающие подробности.

– И все же я не пойму, Аня, а кто же такая Лера? – вдруг спросил Володя.

– Аня, не говори ему! Он на нее сразу глаз положил! – взвизгнула Клавдия Сидоровна. – Лучше скажи, кто Семизвонова убил.

Аня уселась поудобнее.

– Делом Семизвонова мы не занимались, но сказать могу – он проходил соучастником… Короче, говоря простым языком, он продавал оружие, боеприпасы, материал для взрывчатки, то есть торговля у него шла бойко. Для того, чтобы выявить весь канал, была внедрена сотрудница ФСБ.

– Неужели Лера? А ведь такая красавица! – охнула Клавдия. – И зачем ей, с такой должностью да с такой внешностью, наш Жорка понадобился?

– А что ж ты думаешь, там только уроды работают? – усмехнулась Аня. – Вы этой красавице чуть всю малину не испортили. Зачем, спрашивается, таскались за ней? Пришлось девчонке срочно парня устранять, да еще таким нетрадиционным способом.

– Вот! Я же говорил, что она хорошая девчонка! – вскочил Володя. – И ведь она вас, Клавдия Сидоровна, предупреждала… Помните, в машине вам сказала – не лезьте вы в это дело! А вы… Теперь понятно, почему у Жорки телефон молчал и как его из игры вывели, для ФСБ такое не проблема.

– Ну так что там, с Семизвоновым? – напомнил Акакий.

– Вот я и рассказываю. Семизвонов поставлял оружие. Конечно, большими партиями он не мог торговать, а тут получил заказ на крупную партию. Естественно, органы безопасности не стали рисковать, пошли повальные аресты. А те, кого не успели арестовать, и прикончили Семизвонова. Он у них больше других под подозрением оказался, так как около него вдруг ни с того ни с сего стала кружить некая особа, которая состояла в близком родстве со мной.

– Это ты про меня? – всполошилась Клавдия Сидоровна. – Так я же искала, кто Зудову убил! Свое честное имя отстоять пыталась!

– А им разбираться было некогда, опасен стал Семен Семенович – многих сдать мог. Вот и порешили его.

– А почему вы его не арестовали? – допытывался Акакий.

– Пап, я ж тебе говорю – это дело не мы вели. А почему не арестовали… Я думаю, за ним следили, ведь надо было и остальных торговцев оружием выудить.

Володя уже минут пятнадцать слушал жену и тряс заварочник над кружкой.

– Владимир, ты чем занимаешься? Сколько ни тряси, все равно ничего оттуда уже не польется. Чайник пустой, я сегодня последний выпила, – добродушно пояснила Клавдия Сидоровна.

– Вот, стоило маме только на день уехать… – начала Катерина Михайловна.

– Кстати, а вы за бабушкой-то зорче следите. Да и вы уж, Катерина Михайловна, в своих знакомых лучше разбирайтесь, – посоветовала Аня. – В прошлый раз – вы не поверите! – она, знаете, с кем уехала? С Кириллом Букиным, его потом задержали. Так этот самый Кирилл очень интересную вещь рассказал – оказывается, он похищал нашу бабусю! Правда, вел себя так, чтобы она об этом не догадалась. Наших дружочков-оружейничков очень беспокоило твое, мамочка, мелькание возле прапорщика. Поэтому они побеспокоились заранее, так сказать, прибрали бабушку нашу, Катерину Михайловну, от глаз подальше и пришли, мама, к тебе в облике сотрудников правоохранительных органов. Было такое?

– Да, ко мне приходили. Подожди-ка, как же его… Вот, у меня здесь бумажечка с его номером телефона – майор Кулаков. Я, кстати, потом звонила по этому номеру, он был в отлучке, а потом я и звонить не стала больше. А что, такого майора нет?

– Не-а. Так вот я и говорю – пришли, значит, к тебе, мама, дядечки, порасспросили, что душеньку твою волнует…

– Я им только про Зудову говорила, я про Семизвонова не знала ничего, – испуганно забормотала Клавдия.

– Это тебя и спасло. Вернее, не тебя, а бабушку нашу, Катерину Михайловну. В тот же вечер бабуся была возвращена домой и особенных неприятностей не испытала. Правильно?

Несчастная бабуся только послушно кивала головой.

– Так вот откуда, маменька, вы нам «гвозди» привезли! – обрадовался Акакий. – А то мы с Клавдией себе головы сломали – откуда она эту поговорку дурацкую выудила: «гвозди тебе в пончик», так только Семизвонов выражался. А, оказывается, она у его друзей отдыхала! Это еще хорошо, что Клавдия ничего про оружие знать не знала.

– Так это, мама, о чем говорит? – вклинился Данил. – Чем меньше знаешь…

– Тем дурнее, – добавил Акакий.

Клавдия Сидоровна только глубоко вздохнула. Вот так всегда! Она ведь такое дело раскрыла, жизнью своей рисковала, а поди ж ты, никто и спасибо не скажет.

– Мама! – неожиданно донесся из спальни голосок Яны. – Мама, смотри!

Испуганные взрослые, точно стадо встревоженных слонов, понеслись к девочке. Та сидела на кровати, уплетала конфеты, раскидывая фантики по всей постели, и, не отрываясь, пялилась в телевизор.

– Яночка! Ты же уже спала! – всплеснула мать руками.

– Ой, мам, вы так кричите, кто тут уснет, – рассудительно объяснила девочка и повернула голову матери к телевизору.

На экране вовсю шла церемония вручения награды победителю игры «Кто хочет съесть миллионера». Камера крупным планом взяла выигравшего, и с экрана донесся хорошо знакомый голос.

– Я, блин, конечно, рад. Но хочу передать привет… своим родным… бабушке… и Распузонам… а еще тому черту, кто меня сюда затолкал.

Почти сразу же затрезвонил телефон Распузонов.

– Алло! Клавдия Сидоровна? – раздался в трубке хорошо знакомый голос Агафьи Эдуардовны. – Я тут телевизор смотрю, Жору вашего показывают. Я вот что хотела сказать – приезжайте ко мне в гости, а? Я в самом деле не думаю, что это вы Зудову пристрелили. Все-таки вы, Клавочка, действительно человек чести.

Content

Маргарита Южина
Пончик с гвоздями

Глава 1 НОВОГОДНЯЯ САРАНЧА

Глава 2 ЗМЕЯ В НАГРУЗКУ

Глава 3 КАЖДОМУ СВЕРЧКУ ПО СЕРЕЖКАМ

Глава 4 ЕСЛИ У ВАС НЕТ СВЕКРОВИ…

Глава 5 ДЕНЬГИ НЕ ЧАХНУТ

Глава 6 ИСТИНА В ВОДЕ