Маргарита Южина

Свадебный марш на балалайке

Глава 1

Скандал в аистином гнезде

Он топил мотоциклиста с остервенением и злостью. Ему казалось, что именно этот навороченный байкер тревожил по ночам несчастных старушек и обижал женщин. Сколько же можно! Наказать! Непременно наказать! Утопить! И пусть ему будет больно! Но вершить справедливость было нелегко: сначала он еле отодрал мерзкого наездника от мотоцикла, а потом тот никак не хотел топиться! И все же зло должно быть наказано!

– Дуся! Дусенька, сынок, хватит играть, мама волнуется! Вода уже, наверное, остыла. Хорошо промой ножки! Слышишь маму?! – раздался за дверью ванной голос матери. – Открой мне двери, я тебе головку помою!

Дуся надулся, точно краснозобая лягушка. Еще чего! Ему уже тридцать шесть лет, а мать каждый раз пытается прорваться помыть ему голову.

– Мам, я сам, – протрубил он и принялся лить на голову детский шампунь без слез.

– Дусик! Не забудь ушки помыть! – дергала мать ручку двери.

– Опять, что ли? Я утром мыл! Так никаких ушей не напасешься, – гудел из ванной недовольный бас.

Однако мама, пышнотелая Олимпиада Петровна, теперь подглядывала в щель, и плюхаться в воде дальше не было никакой возможности. Дуся выудил из воды игрушечного мотоциклиста и перенес его казнь на следующий раз, намылил толстые сарделечные пальцы и затолкал их в уши. Голос матери за дверью стих. Наверняка уже половина девятого и маменька уселась смотреть новости. Дуся не ошибся: когда он вошел в комнату, точно борец сумо – в одной набедренной повязке, – Олимпиада Петровна, приникнув длинным носом к самому экрану, впитывала последние известия.

– Мама, а где теплое молоко? – капризно накуксился Дуся.

– Сыночек, Дусенька, потерпи две минуточки, – заблеяла мать. – Сейчас мама посмотрит, какая у тетеньки прическа, и пойдет согреет сыночку молочка. Подожди, Дусик.

Дусик решил наказать нерадивую мать и, театрально вскинув голову, поплелся на кухню. Между прочим, могла бы про прическу и не напоминать! Это именно он, сын, стал жертвой ее страсти к пышным шевелюрам. Матушка работала гардеробщицей в стоматологии, и какая-то, видимо, слишком обозленная пациентка притащила Олимпиаде Петровне мазь для бурного роста волос. Неизвестно, что матушке ударило в голову: волосы на голове ее сына еще держались, – но она притащила эту лечебную смесь и в тот же вечер густо удобрила шевелюру Дуси. Месиво воняло несвежей рыбой, куриным пометом и лимоном, голову жгло нещадно, но Дуся терпел. И зря. После положенного срока мазь они смыли вместе с волосами. Теперь уже прошло несколько лет, но волосы принципиально отказываются расти. Нет, они растут, но совершенно несолидно: постоянно вырастает только реденький кучерявый хохолок посреди головы, все остальное остается гладким и блестящим, как больничный плафон. И вот теперь матушка даже не сподобилась погреть сыну молока из-за чьей-то там прически. Он, конечно, пойдет выпьет молоко из холодильника, и пусть у него простудится желудок!

По ушам Дуси резанул дикий звук, напоминавший карканье ворон у мусорных бачков. Дуся насторожился, а когда тот же звук снова повторился, он уже резво выскочил в комнату.

Мать сидела все там же – перед телевизором, – глаза ее вылазили из орбит, а руки шарили по голубому экрану. Олимпиада Петровна силилась что-то сказать, но из горла вырывалось только карканье.

– Мамусик, ты испортишь телевизор, – подошел Дуся и в следующую секунду чуть сам не закаркал.

На экране был очередной выпуск передачи «Какие люди у нас на блюде!», и ведущая, тощенькая брюнетка в морковном пиджачке, брала интервью у самого… Дусика!

– По… чему ты не сказал мамочке, что тебя вы… пустили в эфир? – просипела Олимпиада Петровна. – Я бы тебе… пирожков на дорожку испекла.

Мать уже отошла от первого шока и стала прислушиваться к разговору. Дуся же уставился на экран и силился припомнить, когда же он умудрился попасть на известную передачу. Память ехидно подсовывала только рабочие будни и пресное пребывание с матушкой в последние дни.

– Дуся! Мальчик мой! Что ты мелешь?! Что ты несешь, гад такой?! – вслушиваясь в телевизионную речь сына стремительно бледнела мать. – Дуся! Какой черт тебя тянет за язык?! Евдоким! Чем тебе помешал наш губернатор?! О боже! А… твой главный?.. Лучше бы ты немым родился…

Дусин хохолок на голове встал дыбом – с экрана публично он крыл всех и вся последними словами, начиная с высших эшелонов власти и заканчивая собственной матерью. Огромный кусок выступления был посвящен его непосредственному начальству.

Дуся – по паспорту Евдоким Петрович Филин – много лет трудился на одном и том же производстве – в роддоме. Сначала он работал невзрачным сторожем. Его устраивало все: и сутки через трое, и возможность тихо и спокойно выспаться, и близость рабочего места от дома. Правда, пару раз хмельные папаши били ему лицо просто так, от избытка эмоций, но потом сами же слезно просили прощения и даже задаривали цветами, отобранными у собственных жен. Он бы и работал дальше, если бы не вопиющий случай: в каком-то роддоме похитили ребенка, и весть об этом немедленно просочилась в газеты. Должность сторожа мгновенно превратилась из серой и невзрачной в почти героическую. Дуся до обмороков боялся преступников, а посему срочно переквалифицировался в санитары. И их главный, Матвей Макарович, начальник до приторности положительный, ему не препятствовал. За одно это Дуся готов был ему до пенсии петь дифирамбы и покупать диетический кефир, а тут, поди ж ты, прямо с экрана телевизора такая мерзость!..

– …Беликов Матвей Макарович – это самый страшный человек в родильном доме! – брызгая слюной, кипятился Дусик в телевизоре. – Его надо снимать! Это атавизм! При виде Беликова даже у небеременных женщин начинаются схватки! Да вот, взять хотя бы мою мать! Она же при виде его просто пузырится вся! Вообще-то матушка пузырится при виде любого мужчины.

– Нахал!!! – выкрикнула Олимпиада Петровна, звонко шлепнула сынулю по блестящей лысине и еще ближе пододвинулась к экрану. – Сегодня ты будешь наказан – я лишу тебя булочек на ночь!

Дуся взревел от несправедливости:

– Мама!!! Ты что, не видишь?! Этот тип вовсе даже не я!! Я никогда не ношу такие обтягивающие джинсы!

Олимпиада Петровна снова приникла к экрану: теперь она старалась в тонкостях рассмотреть нижнюю часть тела выступающего, но того, как назло, показывали только сверху.

– Да что ты меня путаешь?! – не выдержала она. – Вон, посмотри, у него даже шея как у тебя – в крупную складочку! И рубашка такая же – беленькая в зеленый горошек! Да такой рубашки больше ни в одном городе не сыщешь – сейчас такие не носят! Ее тебе еще баба Катя с первого этажа шила! Из фланельки!

А самозванец в телевизоре не унимался: он развалился в кресле, вальяжно махал руками и делился планами:

– Я собираюсь сместить Беликова Матвея Макаровича с его поста – не соответствует, идет на поводу у женщин! Сейчас буду хлопотать, чтобы мне освободили подъезд, больно соседи донимают, их место за пределами города, а возле крыльца надо организовать стоянку.

– А ваши родственники поддерживают эту политику? – мило улыбалась бесчувственная ведущая.

– Из родственников у меня только матушка-маразматичка. В ближайшее время я собираюсь вытолкать ее замуж, а если желающих мужей не найдется, пусть тогда ею займутся специалисты в доме престарелых.

– С вами была программа «Какие люди у нас на блюде!» и гость студии Филин Евдоким Петрович, а также я, ее ведущая Алена Лапина.

Сомнений не оставалось. Олимпиада Петровна медленно поплелась в свою спальню, где завалилась на кровать с душераздирающим грохотом и принялась громогласно страдать. Дусик с вытаращенными глазами немедленно потрусил следом, испуганно подвывая:

– Мамуля-я-я, это что же творится-я-я, а? Это как же меня туда затолкали-то? Я ведь и в мыслях… мама-а-а…

– Уйди, неблагодарное дитя! Я буду оплакивать свои глупые материнские надежды, – пыхтела, пытаясь вытолкать из своей комнаты сына, Олимпиада Петровна.

Она кряхтела, упиралась Дусику в живот и даже два раза небольно пристукнула утюжком, но сын лез в комнату и скулил:

– Ага! Свои надежды она оплакивать будет! А мои? Меня завтра обязательно Беликов с работы турнет! И куда я? Сторожем в детский сад? Опять под пули?

Матушка еще покряхтела и, выскочив из комнаты, уединилась в туалете. Ей надо было обдумать все услышанное. С одной стороны, Дуся планировал ее пристроить в дом престарелых, и это ей не нравилось. Но с другой – обещал выдать ее замуж! Так, может, не стоит слишком журить ребенка?

И все-таки в этот день Олимпиада Петровна сына не простила и впервые за тридцать шесть лет не поцеловала его на ночь.

Утром Дуся проснулся от долгого и нудного звонка.

– Мама! Ну открой же! – нервно выкрикнул он, натягивая одеяло на голову.

Мама не отозвалась, а в дверь все так же настырно звонили.

– Никакого покоя… Ну кто там? – поплелся Дуся к двери, шаркая розовыми тапками с заячьими ушами. – Кто?!

– Шапито! Клоуны приехали! Открывай!

За дверью лгали. Это были вовсе не клоуны, а соседи сверху. Дуся сразу узнал по басу Синякина Леньку, парня наглого, самоуверенного и жадного до мордобоя. Интуиция подсказала Дусе, что пришел сосед по поводу вчерашнего телевизионного наскока. Ясно, Синякин не хочет покидать подъезд и насиженную квартирку, тем более что уже закончил евроремонт. И почему-то Дусе казалось, что парень не поверит, что сам Дуся никакого отношения к передаче не имеет. Как назло, мама уже успела удрать на работу в свой гардероб, поэтому пришлось пойти на маленькую хитрость. Изменив свой бас на мышиный писк, Филин звонко выкрикнул:

– А Дуси нет дома! Он уехал в командировку!

– Ясно… Так вот, передайте ему, что как только он в нашем подъезде объявится, я ему сразу устрою пышное погребение! Хрен с ним, за свой счет!

Дуся за дверью притаился. Он, конечно, понимал: фигушки Ленька раскошелится – не такой дурак, но в остальном не сомневался. Проторчав дома еще около часа, Дуся осторожно выскользнул на улицу и бочком-бочком потрусил на работу. На душе скребли кошки, в глазах застряла горестная слеза, а ноги то и дело поворачивали обратно – впереди предстояла невеселая встреча с главврачом.

– О-о-о! Новоиспеченный начальник! – с фальшивой радостью воскликнул Беликов. Вероятно, он специально ожидал прихода Филина, потому что встретил его в фойе торжественно, как выходил поздравлять только несчастных отцов тройни, и теперь измывался вовсю: – А чего припозднились? Матушку в дом престарелых заталкивали? А зачем сами-то? Уж вы бы приказали… Уж мы бы подсуетились… А вам не туда, зачем вам к грязной работе? Мы вам и кабинетик очистили… в одиннадцатой палате!

В одиннадцатой палате лежали особо нервные роженицы или роженицы с буйным помешательством.

– Стоило ли беспокоиться… – заблеял Дуся.

– Ну как же! – скакал тушканчиком возле него главный, а работники стояли плотным кружком и прыскали в кулаки. – Как же! А где же вам еще развернуться, если не там?! Нет уж, позвольте!

– Я не хочу в одиннадцатую, – упрямился Дуся, ковыряя носком ботинка пол.

– А куда? Вы хотите в мой кабинет?

– Да, – потупился санитар и землянично заалел.

– Вон! Вон из роддома!!! И даже не вздумайте здесь когда-нибудь рожать!!! Ищите для себя другое место!!! – уже не сдерживаясь, визжал Матвей Макарович и швырялся в Дусю ватными тампонами.

Такого неожиданного поворота Евдоким Петрович совершенно не ожидал: меньше чем за сутки он лишился работы, уважения соседей и сострадания матери. И что самое обидное, был невинен как агнец!

Утирая мясистый нос, Дуся спешил домой. Больше всего ему сейчас хотелось забраться на диван, укрыться пледом и уснуть. Ну и проснуться потом, когда уже все выяснится. Но до спасительного дивана надо было еще добраться, не приведи бог натолкнуться на свирепого Синякина.

На цыпочках Дуся прокрался к квартире, шустро крутанул ключ, прыгнул в коридор и захлопнул дверь. Все! Теперь он в безопасности! Филин шумно отдышался.

– Ну вот, а я думала, что мне до вечера здесь придется сидеть, – послышался веселый смешок из комнаты.

На мамином кресле, прямо с ногами (!), сидела неизвестная девица и поигрывала ключиками.

– Одевайтесь, – велела она и поднялась.

– А я еще и не раздевался… – с удовольствием захрюкал Дуся, бросая застенчивые взгляды на гостью.

– Хорошо, тогда поехали.

– Э…э…э… Мне бы хотелось… А куда это, собственно? – заволновался Дуся.

Девушка была довольно миленькой: светлые волосы до пояса, собранные в хвост, огромные карие глаза, пухлые губы и стройная фигурка. Дуся с радостью мог бы посидеть с ней дома, угостить ее мамиными булочками, показать ей свою коллекцию гусениц и даже, может быть, почитать с ней мамин дневник, который та с прилежностью писала уже пятый год и хранила за бачком унитаза. Однако ехать с незнакомой девицей неизвестно куда Дуся опасался.

– Ну? Шевелитесь! – уверено рявкнула девица, и Дуся от неожиданности присел. Он и не знал, что такое чудесное создание может издавать столь властные звуки.

– А куда вы меня приглашаете? Учтите, на обед в ресторане у меня нет финансов, – отбежал хозяин в глубь комнаты.

– Вот и поедешь их зарабатывать, – пожала плечами девица, переходя на фамильярное «ты».

Дуся не хотел зарабатывать, он вообще побаивался этой маленькой, хрупкой девчонки, и потом – у него же горе! Она должна с этим считаться!

– Не копайся! – снова прикрикнула гостья. – Матери оставь записку, она все равно уехала к сестре, твоего отсутствия не заметит, на работе тебя уволили, а мы тебе предлагаем повышение. Сможешь заработать приличные деньги.

– Надо кого-то… кх… убить? – пролепетал Дуся, плавно укладываясь в обморок.

Девчонка подскочила и с силой шлепнула его по щеке. Дусина голова шмякнулась о стену, и сознание восстановилось.

– Никого не надо убивать! И кого ты можешь убить? Разве что время! Ну? Ты идешь?

Нет, он совсем не хотел идти. К тому же они могли нарваться на Синякина, а тот церемониться не станет.

Дуся красиво встал, немного изогнулся в талии и прижал руку ко лбу.

– Я бы рад, конечно, но сегодня по гороскопу звезды мне советовали далеко от дома не отлучаться. Опять же, Венера в фазе…

Девица не стала слушать звездных советов, а быстро набрала на маленьком телефончике неизвестный номер.

– Алло! Макс?! Поднимитесь и помогите: мне его одного не упереть, он весит, как…

– Всего сто тридцать килограммов и семьдесят граммов, – торопливо подсказал Дуся.

Ему совсем не понравилось, что эта девица с кем-то там обсуждает его живой вес. К тому же наличие невидимого Макса значительно меняло дело – силе лучше не сопротивляться. И потом, что он может сделать, скромный труженик родильного дома, против мафии? А в том, что это мафия, Дуся даже не думал сомневаться.

Собрался он быстро. Взял только сваренное вкрутую яйцо, рулон туалетной бумаги и мамину фотографию. С фотографией пришлось повозиться, потому что портрет восемнадцать на двадцать три в пластмассовой рамке никак не хотел умещаться в кармане – Дуся просто его заткнул за ремешок, который немедленно лопнул.

– Ну что же это такое?! – нервничала девица и нетерпеливо перебирала длинными ножками в аккуратненьких джинсиках. – Нельзя же так пугаться! Я только сказала, что тебя устраивают на приличную работу, а ты уже и брюки роняешь! Подвяжись пояском!

Она сунула в руки Дуси поясок от маминого розового халата, с силой выдернула портрет и водрузила его на место, потом, воздев глаза к потолку, отобрала туалетную бумагу и буквально вытолкала хозяина за дверь. Девица, вероятно, была не в курсе последних событий, потому что в подъезде вела себя громко и вызывающе, пару раз даже прикрикнула на Дусю, который ощупывал исписанные стены подъезда, будто прощался с ними навеки. На крик тут же выскочил Синякин из своей квартиры на верхнем этаже и, гремя сланцами, молнией обрушился на странную парочку:

– Оп-паньки! А вот и Евдоким Петрович! А кто-то пищал, что вас в командировку отозвали! Я уж думал: не нас ли выселять вы удалились?! – кривлялся как макака Ленька.

– Молодой человек, у меня нет времени скалить с вами зубы и у моего приятеля тоже, – хмуро отрезала девица и отодвинула парня плечом.

– Ах ты ж, батюшки! – всплеснул руками Ленька. – И у меня времени нет! Вы, барышня, не беспокойтесь, я этому Филину быстро морду расквашу, долго вас не задержу!

Ленька прыгнул наперерез Дусе и яростно замолотил руками воздух, вероятно, показывая несчастному, как ему будет больно. Девица, однако, пугаться не собиралась: она молниеносно выкинула локоть, и Ленька, задохнувшись, молча согнулся пополам.

Дуся тихонечко обошел соседа и заколыхался быстрее к выходу – буйную девицу выводить из себя он больше не отваживался.

– Эй! Ты куда?! Нам в машину, – позвала спутница, видя, как Дуся, резво подпрыгивая, несется к остановке. Тот послушно развернулся и с той же скоростью припустил в обратную сторону. – Слушай меня, – объясняла девица, когда машина плавно откатила от дома. – Мне и моему мужу нужна охрана…

Парень на переднем сиденье неспокойно завозился. Сидящий рядом с ним шофер только нервно, по-фазаньи, дернул головой.

– Мужа надежные ребята сопровождают, а вот дома у нас никого нет… Есть, правда, двое, но… Мне понравилось твое лицо…

Парни впереди еле слышно хрюкнули.

– …Да, так вот, – продолжала девчонка, сморщившись. – Мы это дело обсудили и решили: ты будешь какое-то время моим охранником. Платить будем неплохо, есть-пить у нас будешь, жить, естественно, тоже… Да, и одеть тебя надо. Ну это я решу. Меня зовут Ксенией, если интересно.

Дуся уже заметил, что никто не собирается кромсать его на куски, и позволил себе расслабиться.

– А выходные? Отпуск? И еще – нельзя ли уточнить заработок? – откинулся он на мягкую спинку сиденья.

– Ксения! Позволь, я его с кулаком познакомлю, а? Ну чего выеживается, ботаник? – взвинтился парень на переднем сиденье. – Дай я ему зубы пересчитаю!

Дусик немедленно затих и стал что-то неслышно перекатывать во рту.

– Макс! Я тебе говорила: он мне понравился! И все! И не будем трогать эту тему! – властно прикрикнула девица, которая назвала себя Ксенией, и парень примолк.

Машина тем временем выехала за город, добралась до коттеджного поселка и теперь плавно подкатывала к невысокому, но обширному двухэтажному особнячку. У Дусика дыхание потерялось где-то в животе, и он визгливо заголосил:

– Я не собираюсь охранять такую махину!!! На два этажа я один!!! Столько квадратов!!! Да сюда воры будут ходить в две смены!!! Ну на фиг, я не согласен!!!

– Ксения! Дай я ему все-таки зубы пересчитаю! – вскочил парень.

– Сидеть! – рявкнула Ксения, и парень, точно дрессированный кобель, прижал зад к сиденью.

– И чего он до моих зубов докопался? Он у вас что – стоматолог? – доверчиво спросил у Ксении Дуся, а потом великодушно обратился к парню: – Спросите напрямик, чего вы стесняетесь? У меня во рту ровно двадцать девять зубов, я уже пересчитал.

– О-о-о! – взвыл парень и толкнул шофера под локоть: – Слышь, Толян, выгружай меня здесь, я сам дойду, а то у меня уже растяжение нервов с этим ботаником!

Дом оказался, по мнению Дусика, просто огромным. Правда, он немного успокоился: охранников там было тоже достаточно. Ксения бодро пронеслась по первому этажу, наспех показывая комнаты:

– Это прихожая, это каминная, здесь в бильярд играют… Зачем ты шар спер?

– На память… – потупился Дуся. – Маме расскажу, она не поверит, а я ей шар на стол!

– Положи на место. Пойдем наверх, я тебя с мужем познакомлю.

Они поднялись по лестнице и оказались в просторной комнате. Спиной к ним сидел седоватый человек. Почувствовав гостей, он повернулся и с интересом уставился на Дусю.

– Так это он и есть? – спросил он Ксению.

Та кошкой метнулась к мужу на шею и промурлыкала:

– Сырье, конечно, но чего ты хочешь? Санитар роддома.

Мужчина был немного староват для юной Ксении, это Дуся отметил сразу. «Понятно, что она ищет себе охранников по внешности – молоденького захотелось», – довольно усмехнулся Дуся и постарался втянуть живот. Хозяину дома втягивать ничего не требовалось – он был спортивно сложен: из коротких рукавов рубашки торчали круглые мускулы, плечи картинно ширились косой саженью, а кубики пресса на животе просвечивали даже через тонкую ткань.

– Алекс, – протянул он руку и скупо ощерился безупречными зубами.

– Дуся, – ответил гость.

– Что? Что она опять натворила?! – вдруг взволновался мужчина. – Эти сучки с слюнявыми именами только и делают, что гадят мне в боты, рвут документы и спят в моей постели!

Дуся оглянулся. Кроме Ксении, ни одной дамы, кого бы можно было так назвать, не наблюдалось.

– Это он про кого? – обратился Дуся к хозяйке дома.

Та плавно изогнулась, провела пальчиком по бровям супруга и тягуче разъяснила:

– У нас в доме живет йоркширская терьериха – Дуся. Она гадит в тапки Алекса, грызет его договора и спит вместе со мной на кровати. У мужа на это имя определенная аллергия.

– А, вон что! – обрадовался Дуся. – Вы не пугайтесь – это меня так зовут! А то я думаю: надо же, как он о своей жене… нелестно так – сучка…

– Так… Так это вас Дусей звать? – выпучил глаза Алекс. – С ума сойти…

– Вообще-то я – Евдоким Петрович Филин, но мама меня зовет Дусей, в честь собачки. У нее когда-то была болонка Дуся, и мамочка решила таким образом почтить ее память.

– А папочка? – растерянно спросил Алекс. – Он как к этому отнесся?

Дуся уже чувствовал себя как дома. Он свободно уселся в глубокое кресло и подробно рассказывал свои родовые секреты.

– Кто ж знает?.. Его и не спрашивал никто. С папой мне вообще не повезло.

– Его у вас не было? – предположил Алекс.

– Ага! А я, по-вашему, как червяк, в капусте нашелся, да? Нет, мой папа был…

– Летчик? – предположила Ксения.

– Берите выше – космонавт! – гордо поднял толстый палец Дусик. – Он улетел в космос и больше не вернулся. Он стал звездой…

Дусика так всколыхнула его собственная история, что он даже два раза крякнул, пытаясь не разрыдаться.

– А кто именно, если не секрет, являлся вашим отцом, что-то я не помню космонавта с такой птичьей фамилией? – допытывался Алекс.

– Ай, да разве там разберешь, – беспечно махнул рукой сын космонавта. – Фамилия у нас мамина, а там… мама говорит, что это мог быть и Гагарин, и Николаев, и Титов, и Савицкая… Нет, Савицкую она не говорила.

У Алекса и Ксении глаза становились больше с каждой минутой.

– У вашей матери была такая… необузданная молодость? – наконец проговорил мужчина.

– Ну… что делать! Молодость, гормоны… – стыдясь за матушку, хихикал Дуся.

Алекс наконец немного пришел в себя от сообщений, уселся на стул возле Дусика и уже спокойнее продолжал:

– Ну хорошо, а какое у вас образование, что вы заканчивали?

– Я? Я закончил восемь классов. А потом мне некогда было образовываться, надо было работать, мама зарабатывала сущие крохи, всегда хотелось кушать, в армию меня не взяли из-за ожирения, и я пошел в роддом. Хоть как-то надо было матери помочь.

– Подождите! – снова не выдержал Алекс. – Но вы сказали, что отец – космонавт, разве он вам не помогал?

– Чем? – горестно заломил руки Дуся. – Чем может помочь нищий космонавт своей семье?

– Позвольте, но у них были сносные заработки!

– Ну и что? – все больше печалился гость. – А эти их постоянные полеты? Вы посчитайте, сколько стоит билет на самолет! Это же одно разорение. А тут ракета! Ну и подумайте, во сколько обходился моему отцу полет, скажем, на Луну! Я вообще подозреваю, что однажды у него просто не хватило денег на обратный билет.

Алекс, точно грач, повертел головой в разные стороны, а потом повернулся к Ксении:

– Так ты точно решила сделать из него охранника?

– Ему уже это не повредит, – вздохнула та, поднялась и потянула Дусю из кабинета.

– Да! – крикнул им вдогонку Алекс. – Запомните, Филин, отныне этой собачьей клички – Дуся – у вас больше нет. Вы – Евдоким!

Дуся молча возмутился, но перечить не стал (в конце концов, он может просто не отзываться на Евдокима) и поспешил за Ксенией. Она нравилась ему с каждой секундой все больше. Даже мелькнула крамольная мысль: муж у нее старенький уже, а ну как посчастливится девушке оказаться безутешной вдовой? Уж Дуся бы сумел окутать ее нежностью. Девушка показала ему все: и столовую, и ванную, и его собственную комнату. Провела даже на кухню.

На кухне полненькая повариха долго смотрела на Дусика, скосоротив лицо, а потом сокрушенно покачала головой:

– Нет, Ксюша, мы его не прокормим, что хочешь делай.

– Прокормим, – заверила Ксения. – Вы себе представить не можете, Марфа Николаевна, как он мало ест! Ему только с утра кашку геркулесовую, в обед супчику витаминного, вечером одну котлетку…

– …И на следующее утро я труп, – закончил Дуся.

– Будешь вредничать, станешь трупом гораздо раньше, – беспечно отмахнулась девчонка и потащила его дальше.

Когда часы показывали уже одиннадцать, Дусик наконец остался один в своей новой комнате. Вообще-то его новое обиталище ему нравилось. Во-первых, его поселили прямо в коттедже, а не как остальных охранников в отдельном домике, а во-вторых, его дверь была рядом с кухней. Простыни источали едва уловимый аромат, шторы приятно колыхал ветерок, залетевший из форточки, и вся обстановка дышала уверенным достатком и покоем. Однако Дуся успокаиваться не торопился. Он плюхнулся в кровать и сосредоточенно почесал живот.

Интересно знать, для чего его сюда приволокли? Охранников здесь как микробов! И все накачанные, натасканные, как сторожевые псы. Для чего же Ксении он, Дуся? Ах, ну да! Она же обмолвилась, что ей понравилось его лицо! Ну что ж, у нее тоже с лицом все в порядке. Дусе нравится. И вообще, у них могли бы быть красивые дети… Не то что у этого старика! Так что же, выходит, он здесь только из-за безумной любви? Или…

Он ворочался с одного бока на другой, нещадно пялил глаза, чтобы не заснуть, и в конце концов в его мозгу обрисовались две подходящие версии. Первая была жуткая и безысходная: вероятно, самозванец Филин с экрана телевизора ляпнул что-то непотребное, и теперь бандиты чего-то хотят от настоящего Евдокима Петровича. Они же не подозревают, что в студии был не Дуся. Вторая версия была более романтической: Ксения встречает на улице Дусю Филина и просто теряет рассудок. А-а-ах!.. Он понял! Она хочет избавиться от своего старого ненавистного супруга, а он, Дуся… должен ей помогать, чтобы потом стать полноправным членом… А может, он должен не помогать, а сам прикончить этого… Алекса? Обалдеть! И тогда весь этот особняк вместе с охранниками и роскошной кухней станет его владением… Нет, Дуся еще не готов никого убивать. И потом, поди-ка прикончи этого типа! Он же весь – один сплошной бицепс с вкраплениями трицепсов! Решено: пока Дуся поживет здесь, а потом, когда Ксения станет на него наседать, он просто ее пристыдит! Он не собирается ссориться с законом!

Дуся сладко потянулся – как он хорошо все придумал. Конечно, надо было дознаться, что это за идиот выступал вместо него на телевидении, но на это уже не хватало сил: сон навалился на Филина мягкой периной. И сквозь сон ему слышались звуки свадебного марша, только почему-то Мендельсона кто-то наигрывал на балалайке. «Такого не бывает», – успел еще подумать Дуся, но больше он уже ничего не думал.

Утром Марфа Николаевна, бессменный повар этого дома, привычно открыла в кухню дверь ногой и вскрикнула: за разделочным столом восседал новенький охранник и доедал здоровенный кусок окорока, который повариха покупала специально для хозяина и ездила за ним на самый дальний рынок.

– Ах ты ж упырь! – взорвалась женщина негодованием. – Не успел шары продрать, а уже кусок в рот тянешь! У нас завтрак в девять, а сейчас едва восемь минуло! И вообще, Ксюша сказала тебе только геркулес готовить, а ты уже целую лытку употребил!

– Я до девяти высохну от голода! И на геркулесе пусть ваша Ксюша сама сидит, ей все равно: у ней вес воробьиный! А мне как мужчине мясо положено! – обиделся Дуся. – И вообще! Я не могу работать на голодный желудок!

– Да ты и на сытый не больно разбежался работать-то! Выдь отседа! – принялась повариха толкать мясистое тело к выходу.

Тело упиралось – в холодильнике еще имелась целая прорва глазированных сырков, остались нетронутыми фрукты и еще много разной вкуснятины.

– Шагай, шагай! Ишь, расселся!

– Скупердяйка! Отдай сырки! – уворачивался от цепких рук Дусик. – Мой растущий организм требует кальция!

– Иди-ка, известки пожуй!

– Марфа Николаевна, чем это вы занимаетесь? – появилась неожиданно в дверях Ксения.

Раннее утро, а она уже хорошо накрашена, белокурые волосы сияли в аккуратной прическе, и весь вид хозяйки говорил о том, что день начался. Дусик уныло уставился в окно. Он еще лелеял надежду покушать как следует и снова удалиться в кровать – досмотреть парочку снов.

– Что это вы кричите на весь дом? – сурово допытывалась Ксения, глядя на повариху.

– Дак как же… – растерянно разводила та руками. – Ну ить вчерась только для Александра Иваныча съездила окорок купила, а этот троглодит все сожрал! Ну ить так же никаких денег не напасесся! Еж ли б я его не остановила – он бы весь холодильник выел, как та саранча! Нет уж, ты, Ксюша, сегодня же отправь Толика: пусть он мне замок на кухню купит!

Пока повариха, чуть не плача, делилась своими огорчениями, Дусик понуро разглядывал рисунок на обоях. Он так увлекся, что не заметил, с чего все началось. Раздался невероятный грохот, упала какая-то кастрюля, что-то, кажется, еще сыпалось… Визг, писк, маты… Оказывается, Марфа Николаевна матерится как матрос-сверхсрочник!

– Всем стоять!!! – вопил детина в черной шапочке на лице и тыкал пистолетом в висок Ксении.

Ксения находилась в его цепких объятиях и от неожиданности только хлопала глазами. Тут же по кухне прыгал еще один черношапочник, он то и дело заряжал пистолет и поправлял шапку. Видимо, к налету бандиты готовились впопыхах и некоторые мелочи не продумали: через плотную шерсть шапки парню было ничего не видно, снять ее он не решался, поэтому скакал по кухне, натыкаясь на столы и стулья, а для пущей острастки вовсю размахивал пистолетом.

– Это вы чего творите?! – стала медленно, как плита, накаляться Марфа Николаевна.

– Тетка! К стене! Я сказал – к стене!!! – визжал похититель Ксении. – Каждому, кто сдвинется с места, – три пули в лоб и пять в тушу! Первый! Возьми их на мушку и держи!

Парень, который вслепую носился по кухне, по-видимому назывался Первым, потому что яростно мотнул головой и взял на мушку микроволновку, которая высилась на холодильнике.

– Ты мне только попробуй технику испоганить! – опять взревела Марфа Николаевна и быком стала надвигаться на Первого.

– Стоять! К стене! – снова завизжал похититель.

Во всей этой заварухе Дусик вообще чувствовал себя лицом посторонним – кто их знает, может, у них в коттедже такая добрая традиция – с самого утра приводить жильцов в боевое состояние духа. Он настолько был уверен, что его это не касается, что даже воспользовался моментом, пока повариху отвернули к стене, и залез в холодильник – слямзил-таки глазированный сырок.

– Ты! Цистерна с ушами! К стене я сказал! – рявкнул на него нервный бандит.

– Да ничего-ничего, не отвлекайтесь, – успокоил его Дусик. – Я вообще могу выйти.

– Евдоким!!! – не выдержала Ксения. – Вы же мой личный охранник!!! На помощь!!!

Дуся замялся.

– Право, так нехорошо получилось… Я, пожалуй, не смогу у вас трудиться… мне, конечно, все нравится: и кормежка, и комната, но вот эти пережитки профессии… – Он ткнул пальцем в Первого, и тот бойко ухватил Дусика за руку.

Руку ему тут же завернули назад и приставили пистолет, правда, парень в шапочке не видел, где находится висок, поэтому дуло уперлось в живот.

– Постойте, не горячитесь, давайте разберемся, – заволновался Дуся, не сводя глаз с живота. – Чего вы хотите? Хотите эту девицу забрать? Так забирайте!

Парень, который все еще прижимал Ксению, усмехнулся через шапочку и нагло заявил:

– Мы хотим за нее десять миллионов долларов.

– Да вы чего, ребята, сдурели?! Она и миллиона не стоит! – поперхнулся от нахальства Дусик. – Ну я еще понимаю, там десять-пятнадцать тысяч рублей ее мужик, может, и соберет, а за доллары… Да ему проще новую жену себе завести!

– Гад! – яростно прошипела Ксения, извернулась и пнула Дусю в седалище.

– Ну так вы забираете или нет?! – возмутился тот. – Хватит уже оружием трясти, вам же сказали: никто деньги давать не собирается. И вообще, освободите помещение!

Парни как-то недобро захрюкали, и один сказал:

– Интересно, а что скажет ее муж, когда мы ему пальчик с руки любимой жены пришлем?

– Ой, – произнесла Марфа Николаевна и стала валиться на пол.

– Стоять!!! – снова взревел парень в шапочке, подбежал к женщине и в тот же миг взвился от боли к потолку. Разъяренная повариха швырнула ему в голову кастрюлю с кипятком.

Второй парень выпустил из объятий Ксению и ринулся к другу на помощь. Видя, что пистолет от живота отцепился, а пареньки в черных шапочках занимаются дамами, Дусик просочился в дверь и быстро направился восвояси – к себе в комнату, от греха подальше.

– Эй! Откормленный, ты куда?! – окликнул его один из охранников.

– Куда-куда! Там вон, на кухне, на вашу хозяйку напали! Сейчас, наверное, убивать будут. Я вот за пистолетом побежал. Вы не знаете, где можно ружье недорого купить?

Охранники на Дусю даже не взглянули. Они ветром понеслись на кухню, по дороге что-то выкрикивая в рацию.

Только прибежав к себе в комнату, Дусик вдруг понял, что он натворил! Работа в роддоме сыграла с ним злую шутку: главврач раз в год обязательно проводил учение «Захват родильного дома». И все медицинские работники, включая старушек санитарок, резво плюхались на пол или заползали в укрытия на радость скучающим беременным. Естественно, что у участников никаких чувств, кроме уныния, такие захваты не вызывали. Теперь же в этом богатом незнакомом доме все было по-настоящему. И он, Дусик, сейчас оставил в беде двух беззащитных женщин! Обалдеть!!! Нет, надо немедленно возвращаться! Освободить Ксению с этой поварихой, в конце концов он мужчина! Да и не один он будет, там наверняка охранники уже поработали…

На кухне Дусю встретила веселая компания: парни из домашней охраны уже куда-то подевали преступников и теперь дружно угощались бутербродами с семгой. Увидев Дусю, присутствующие притихли.

– О, рыбу почуял, – проворчала Марфа Николаевна. – Чего приперся? Без тебя одолели супостатов. Охранничек! Ксюша! Да выкинь ты его из дома, на кой ляд тебе такой горб сдался?

– Марфа Николаевна! Мы же с вами договорились! – сверкнула глазами Ксения и торжественно вытянула наманикюренный ноготь у себя перед носом. – Мы сегодня остались живы! И это главное, потому что самое дорогое у человека – это жизнь!

– Чегой-то твой охранничек не больно дорого твою жизнь оценил, – бурчала повариха. – Всего-то и предложил десять тысяч!

– Да уж… Это, Евдоким, ты продешевил, за меня бы Алекс больше отвалил.

– Так он же не мне отваливать собирался! А кстати, куда вы дели этих… в черных шапочках? Их уже увезли? – выпытывал Дуся. – А чего милиции не видно?

– А зачем нам милиция? – фыркнул один из охранников. – Мы ребяток подрешетили немного и в мусоропровод. Все чисто.

– Ха! Ни хрена себе – чистоплюи! – поперхнулся Дуся и, представив, что за недостойное поведение его тоже могут так – в мусорку, решил ненавязчиво сменить тему. Он даже врубил приемник и эдак беспечно завилял ягодицами: – Ля-ля-ля-ля-ля, а я красавица! Ля-ля-ля-ля-ля, коса до пояса…

Ксения не собиралась менять тему – она сурово выдернула шнур из розетки и прищурила в гневе глаза:

– Я бы попросила не петь, когда в мусоропроводе покойники! И вообще, как надо понимать твое поведение?

– Растерялся я… – просипел Дуся и непроизвольно стянул со стола бутерброд. – Я же ешо не ошвоилша, – проговорил он, шамкая набитым ртом.

– А я верю! – пылко согласилась Ксения. – Верю! Осваивайся, а чтобы процесс пошел быстрее, тебе наши ребятки помогут. Они тебя теперь каждый вечер молотить будут. И Марфа Николаевна в стороне не останется – геркулесом поддерживать станет, чтобы, понимаешь, как конь! Так что дай сюда рыбу!

Ксения выдернула из рук Дусика бутерброд и властно приказала:

– Иди к машине, сейчас мы поедем заниматься твоей внешностью.

– Ксюша!!! – не выдержала повариха. – Ну что можно сделать с его внешностью? Разве что забальзамировать…

Дусик обречено поплелся во двор. Конечно! Они займутся внешностью! От Дуси Филина одни синяки останутся! Будто он не понимает, что имущие люди не прощают наплевательства к своей персоне! Бить, наверное, будут в овраге…

Однако в овраг его не повезли. Ксения и в самом деле решила чуть облагородить его внешность. Сначала они заехали в какой-то салон, где ровными рядками висели пиджаки и брюки и в уютных коробочках нежились рубашки различных оттенков. Он в жизни не носил таких – мамуся всегда покупала ему одежду в магазине «Мелиоратор», там почему-то всегда были только две расцветки: либо крупный горох, либо канареечная клетка – зато цены скромно укладывались в две цифры. А здесь… Дусик старался казаться послушным и приятным, чтобы, не дай бог, Ксения не передумала.

– Девушка! – по-хозяйски крикнула Ксения продавца. – Подберите мне костюм на этого… молодого человека.

Молодой человек блаженно растянул губы в улыбке и даже стал притопывать от нетерпения.

– Та-а-ак, сейчас мы посмотрим… У вас, наверное, размерчик… – запорхала бабочкой возле Дуси девушка и принялась его ощупывать.

Пальцы ее скользили нежно и уверенно, и Дуся даже некоторым образом расслабился.

– Ну, эти спортивные брюки надо снять… – неожиданно хлопнула девушка по карману китайских трико и испуганно отдернула руку.

Под ее ладошкой раздался негромкий хруст, и лицо Дуси окаменело в горе.

В кармане штанов все еще покоилось вареное яйцо, которое Дуся прихватил с собой, уходя из дома. Видимо, матушка поторопилась – продукт был сварен всмятку, и по ногам Дуси Филина потекла яичная жижа, а салон магазина немедленно наполнился неприятным запахом – срок годности яйца явно уже истек.

– Вы мне… вы мне яйцо раздавили… – белыми губами прошептал Дуся.

– Да что вы… – шепотом пролепетала посеревшая продавец и тихо опустилась на мраморный пол, вульгарно раскидав ноги.

– Ну чт-о-о-о ж такое, – чуть не заплакала от огорчения Ксения. – Ну девушка! Я к вам привела полноценного мужчину, а теперь… Кому он на фиг нужен, с треснутым-то?..

– Я сейчас… мы что-нибудь придумаем… – суетилась девушка, стягивая штаны с Дуси. – Это от вас так пахнет, да? Я понимаю, я понимаю… Сейчас… Если уж совсем никуда не пригодитесь, я все исправлю, я… я сама за вас замуж выйду-у-у, – не удержавшись, заголосила она, кладя на алтарь бизнеса свою молодую загубленную жизнь.

Дуся по-отечески похлопал девушку по голове и успокоил как мог.

– Не надо слез. Я другое яйцо куплю. Это все равно уже протухло.

У обеих дам что-то в горле заклокотало, и Дуся смилостивился: рассказал бедолагам, что раздавленное куриное яйцо не стоит таких волнений.

После неприятного инцидента костюм Евдокиму подобрали в считаные минуты. Девушка-продавец так стремилась расстаться с этим покупателем, что носилась по салону как наскипидаренная, и Ксения осталась ею довольна. Теперь Дуся был облачен в пиджак болотного цвета, такие же брюки, а шею подпирал ворот новомодной рубашки. Восклицательным знаком выделялся галстук, формой и цветом напоминавший цветок щучий хвост.

– Ксюша, а куда мы едем? – позволил себе фамильярность Дуся в новом костюме.

– К мастеру, в салон. Надо же что-то делать с твоей головой! Это же не прическа, а память о грудничковом детстве! Никак не пойму, что у тебя за вкус?! На кой черт ты отращиваешь себе на темечке этот хилый пушок? Не растут волосы, значит, и не надо – стрижка под ноль для тебя идеальный вариант.

Дусик набычился. Он не любил с кем бы то ни было обсуждать свой волосяной покров, даже с любимой девушкой. А Ксения уже становилась любимой, и, ей-богу, это был не самый худший вариант.

У мастера он пробыл недолго, да и чего там задерживаться – машинка управилась с чубом Дуси на счет «раз». А вот Ксения увязла в салоне надолго: с ее волосами мучились в женском отделении. Дуся уселся в белое кожаное кресло, куда его любезно проводили, с оглушительными звуками хлебал кофе и думал.

Он ничего не понимал. На него только сейчас была истрачена квартальная зарплата какого-нибудь шахтера, а сам он ни копейкой для своей неотразимости не пожертвовал. Платила Ксения. Почему?! Чем он такой замечательный? Сначала его взяли охранником, но когда первая же операция доказала, что глупее ничего невозможно было придумать, его не выгнали с треском и не закатали в бетон, а приодели, подстригли и стали опекать с еще большей нежностью. Неужели Дуся сын Билла Гейтса?! Внебрачный! Да нет, на фига этому магнату понадобилась скромная гардеробщица Олимпиада Петровна, пусть даже в пору своей цветущей молодости! И все же надо окончательно выяснить это недоразумение с отцом. Конечно, Дуся не раз у матери допытывался, кто еще кроме матушки принимал участие в зачатии славного гражданина Евдокима. Олимпиада Петровна в таких случаях спешно одевалась в старый болоньевый плащ, напускала в глаза туману, брала Дусика под руку и спешила на улицу. Они подходили к дому, где белела табличка с названием улицы Гагарина, и матушка с загадочной улыбкой стареющей Джоконды гладила шершавую стену. Если Дусик сомневался и пытался о чем-то спросить, она молча припадала к стене щекой и начинала выть. Может быть, Дусик и уверовал бы в то, что он сын Гагарина, но каждый раз Олимпиада Петровна припадала к домам разных улиц: то Комарова, то Титова, а то и самого Королева, правда, выла всегда одинаково. Неизменной также оставалась ее тяга к космонавтике. Хорошо, этот вопрос Дуся поднимет, чего бы это ему ни стоило. А чем еще можно объяснить такое трепетное отношение со стороны Ксении и ее мужа? Надо придумать несколько версий, а потом над ними мыслить, а то, чего доброго, и с ним так же, как с теми, в шапочках… Значит, первая версия – его загадочный отец, а вторая? А вторая – это… Это женское влечение Ксении к Филину Дусе как к мужчине. Недаром же она чуть не растерзала продавца, когда та покусилась на самое сокровенное – на куриное яйцо! Ну, с этой версией ничего делать не надо, она устраивает Дусю, а что может быть еще? А еще – тот чудила, который вместо Дусика вылез на экран. Может такое быть: Ксения с ее оравой перепутали Дусика с тем выскочкой, а тот… а тот им чем-то насолил. Или наоборот – был из их братии, и теперь они его для чего-то пестуют. Да и пусть бы пестовали, но стоит только представить, что они сделают с Евдокимом Филиным, когда выяснится недоразумение. Решено, Дуся сейчас же расскажет Ксении, что он не тот, за кого они его принимают. Может быть, девчонка смилостивится и не станет отбирать у него покупки?

Когда Ксения появилась в фойе, сверкающая и пахнущая как распустившаяся роза, он уже созрел для откровения.

– Ксения! Я хотел сознаться… – бережно застегивая все пуговицы, надулся Дуся. – Я хочу тебе сказать страшную правду…

– Ты все-таки упер окорок у Марфы Николаевны? – предположила самое страшное Ксения.

– Нет, я…

– Давай сядем в машину, и там ты мне поведаешь, какие такие тайны у тебя завелись, пока я укладывала волосы, – нервно перебила его Ксения и уверенно пошла к машине.

Дусик трусил следом. Он подбирал красивые слова, придумывал позы и вообще – отставал как мог, его все же пугало объяснение с дамой.

– Ну? Чего там у тебя в мозгах копошится? – неласково спросила Ксения, когда машина тронулась.

Дусик старательно вздохнул, вздох получился совершенно не мужским, с каким-то жалким всхлипом, и выпалил:

– Я не тот!

– Понятно… – не отрывалась взглядом от дороги Ксения. – Ты не тот, а который?

– Понимаешь… В моей судьбе появился странный человек, который перевернул всю мою жизнь! – высокопарно начал Дусик и принял позу мыслителя. – Он прокрался на экран, назвался моим именем и испоганил всю мою карьеру!

– А у тебя была карьера? – вздернула брови Ксения. – Ты собирался стать акушером-гинекологом? И тайно учился в мединституте?

– Я ведь уже говорил: нигде я не учился! И не собирался! А карьера была. Была сахарная мечта – нести Елену Маркушину в ее нелегкий путь!

Ксения остекленевшими глазами уставилась на спутника:

– Куда? Куда ты собрался ее нести?

Елена Маркушина была известной поп-дивой, из вредности судьбы засунутой в сибирскую провинцию. Дива была молода, очаровательна и ни в какой путь не собиралась.

– Куда ты собрался ее нести, несчастье наше? – отошла от шока Ксения, и машина вильнула, потеряв на минуту управление.

– Господи! Ну неужели так трудно догадаться? В роддом, конечно! Должна же она когда-нибудь стать матерью? А наша клиника лучшая в городе! Естественно, я бы ее понес на носилках, она бы мне улыбалась, я бы взял у нее автограф, а потом попросил бы посвятить мне песню. Или альбом! А чего? Женщины в таком состоянии делаются ужасно покладистыми. А потом… Ну потом, само собой, после того, как я бы стал героем альбома, для меня были бы открыты любые двери!

Ксения засопела носом, но от выражений удержалась.

– Так что там с этим странным человеком? – напомнила она.

– Ну я ведь говорю: он срубил мою карьеру прямо-таки на корню! Он наговорил про нашего главного, что тот старый маразматик, что он ворует из детской кухни кефир и ходит при жене неглиже. У нас об этом все знают, но никто ведь не лезет в телевизор! А этот идиот полез! И наговорил пакостей от моего имени! И еще сообщил, что я хочу занять место главного!

– А ты не хочешь?

– Хочу! Меня об этом главный тоже спросил, а потом… Ну, короче, он не согласился. И все из-за этого чертова выступления!

– Выбрось из головы. Ну выступил и выступил, и чего дергаешься? У тебя теперь другая судьба.

– Да нет! – пылко продолжил Дуся и схватил Ксению за лацкан пиджака. – Ты же не поняла! Я ведь чего волнуюсь – ты ведь со своим мужем тоже меня не за того принимаешь, наверное, да? Ты думаешь, что я тот, в экране, а я не тот! Ну? Дошло? Я не тот, кто вам нужен, поэтому сейчас поворачивай направо, там такая арка, через нее проезжаешь… Я тебе говорю – направо!!!

Ксения с равнодушием в лице следовала прежним курсом и на вопли Дуси внимания не обращала.

– Мы же договорились, ты работаешь у меня охранником, какое мне дело до чьего-то выступления? И вообще, я сделаю из тебя конфетку.

– Петушка на палочке? – испуганно пролепетал Дуся и сразу же решил проверить следующую версию: – Скажи, Ксения, ты меня любишь?

– Еще нет, но очень, просто безумно стараюсь это сделать! – искренне выдохнула та. – А ты все время мне мешаешь! Все! Приехали, вываливайся. И не забудь: у тебя сейчас тренировка. Так что переодевайся и дуй в спортзал. И, Дуся, я очень тебя прошу: постарайся, чтобы тебя полюбили.

– Да бог с ней, с любовью! Ты мне скажи, во что переодеваться? – вскипел Дуся. Он совсем не хотел расставаться с нарядным костюмом.

– Вон в тех коробках кое-что для тебя. Там, кстати, есть и спортивный костюм, – вздохнула Ксения и выбралась из машины.

Дуся, весело потряхивая пышным задом, понесся крушить коробки. Через полчаса в спортзал ввалился Евдоким Филин в новом спортивном наряде. И штаны, и олимпийка были куплены в самом дорогом магазине, сам по себе костюм смотрелся бы изумительно, если бы в нем не было Дусика. У него было все: и толстенькие слоновьи ножки, и животик размером с квасную бочку, и плотненькие валики на боках, и даже целлюлит, который, как утверждают медики, у мужчин встречается крайне редко. И все это богатство не совсем умещалось в высокофирменную одежду, а выпирало и вылезало отовсюду, точно опара.

– Краса-а-авица… – усмехнулся охранник, которого Ксения называла Максом. – Как ты там пел: коса до пояса?

Макс был одет в черную майку и светлые трусы, но даже в таком полураздетом состоянии выглядел явно выигрышнее Дуси. У Макса пузырились мышцы на руках и ногах, и лицо имело мужское, зверское выражение. Охранник не останавливаясь прыгал возле груши и тыкал снаряд круглой боксерской перчаткой. Дуся тоже запрыгал рядом – получалось плохо. Он вроде прыгал сам по себе, а его килограммы – отдельно от хозяина. Тело колыхалось, тряслось и дрожало.

– Хорош скакать, – приказал Макс. – Давай отрабатывать защиту. Закрывайся!

Это было зверство! Дуся и не понимал, что значит – закрывайся. Он, наивный, задрал руки кверху и прикрыл самое слабое место – темечко. И мгновенно в его глазах полыхнул салют – Макс познакомил-таки его с кулаком. Что было дальше, Дусик не любил вспоминать – охранник отрабатывал удар, а Дуся Евдокимов прилежно служил грушей.

– Хватит!!! – орал он. – Ты что, сдурел?!

– Так я ж говорю – закрывайся! Ты так никогда не научишься. Ставь руки вот так, видишь?

Дусик уже ничего не видел – у него заплыл глаз, распухла щека, а губы напоминали растерзанные сардельки.

– Давай теперь ты меня, – предложил Макс и принялся скакать возле Дуси, закрывая лицо перчатками. – Ну! Смелее!

– Аа-а-а!!! – взревел Дуся утробным басом и ринулся на обидчика всей тушей.

Скачущий Макс не ожидал такого свирепого, самоотверженного броска и был сломлен многопудовой фигурой противника. Раздался глухой стук, будто кто-то скинул с балкона мешок с картошкой, и наступила тишина.

– Ты! Дирижабль! Ты нам парня раздавил! – подлетели к Дусику другие охранники. – Слышь! Ты живот в сторону сдвинь, дай посмотреть, Макс дышит или уже помер?

Макс дышал, но с большим трудом. Пришлось вызвать «Скорую», потом еще объясняться с хозяином, рассказывать, как это могло случиться, что лучший из охранников чуть было не почил под брюхом новичка.

В свою комнату Дуся вернулся уже поздно вечером. Было грустно. Его даже не обрадовал ужин – чахлая половинка цыпленка, запеченная с сыром. Еще бы! Сначала его взбивали как перину, а потом и вовсе получилось неудобно – Дуся чуть не сделался преступником! Если бы мама узнала, что вытворяет ее ребенок, она бы слегла от мигрени. Мама… Дуся ее уже столько дней не видел. Конечно, Ксения сказала, что матушка отбыла к сестре, но Олимпиада Петровна с таким же успехом могла уже нагоститься и вернуться домой.

Больше всего на свете Дуся сейчас хотел бы оказаться на родной кухне, где пахнет свежими мамиными шанежками и горелым молоком. По щеке скатилась прозрачная горошина. Надо просто потихоньку собраться, взять новый костюм, рубашку, спортивную одежду опять же нужно прихватить и сматываться отсюда в марафонском темпе.

Собрался Дусик быстро, по-солдатски, и через десять минут он с узелком под мышкой уже пробирался к выходу. В просторных коридорах было пусто. Дуся уже неслышно подкрался к выходу, когда услышал голоса. Говорили про него.

– Нет, ну этого дебила нам никогда не научить! – возмущался, видимо, Макс. – Если он каждый раз будет на нас своей тушей бросаться, я тебе сразу говорю – мы все перемрем под его требухой.

– А что делать? – спрашивала его Ксения. – Ты понимаешь, мы его ни в коем случае не должны выпускать!

Дальше Дуся не услышал, потому что в ногу ему впилось острое жало.

– Уй-й-й! – взвыл он на все этажи.

– Кто там?! – послышалось за дверью, и Дуся понял, что его сейчас увидят и, возможно, будут бить.

Получать по расквашенным губам больше не хотелось, и поэтому стремительно заработали ноги. Дуся успел залететь в какую-то комнату и притаиться.

– Никого нет… Толик! Ты никого не слышал? – раздался голос Ксении.

По-видимому, Толик уже сладко спал, потому что его долго звали, кликали, а потом поливали ругательствами. Пока разбирались с нерадивым охранником, Дусик нашел удивительную вещь – сотовый телефон и, не задумываясь, заграбастал, сунув в карман. Теперь надо бежать. По-доброму его никто отсюда выпускать не собирается, поэтому ждать нечего.

Дуся осторожно, на цыпочках, выбрался из комнаты и нос к носу столкнулся с Ксенией.

– Ага. Не спится, – констатировала она, с интересом поглядывая на узелок. – Опять что-то с кухни спер?

– Знаешь… – захлебнулся негодованием Дуся. – Что это у тебя за жаргон – спер да спер! Я вообще только на минутку вышел – тут кто-то кричал, вот я и высунулся поинтересоваться – может, кому-то плохо сделалось?

– И сидор с собой захватил так, на всякий случай, да? Кстати, а кто кричал? Это, случайно, не ты? – прищурилась Ксения.

– Я, – оплошал Дуся. – Меня в вашем коридоре змея укусила, вот я и пошел домой – все равно я теперь ни на что не годен. Больничный платить не надо, – щедро позволил он.

– Ну-ка пойдем-пойдем… Змея, говоришь? А откуда в нашем доме змеи?

Ксения затащила Дусю обратно в его комнату и завернула ему штанину.

– Показывай, где?

– Ты чего, слепая? Не видишь, вот лодыжка опухла и вот они, змеиные зубы! – разнервничался Дусик и в изнеможении улегся на кровать. – Отойди, дай хоть умереть спокойно… Говорят, от змеиного яда очень тяжело умирают. Сбегай принеси мне бутылочку шампанского…

Он действительно чувствовал, что умирает. Закатил глаза, безвольно свесил руку, и толстая нога с грохотом рухнула с кровати.

– Жаль, что я так и не успел маме сказать последнее «прости». Ксюша… ты не переживай… я…

– Да я и не переживаю, – задумчиво теребила мочку уха Ксения и покусывала светлую прядь. – Я только не могу понять, неужели она сама к тебе в комнату прокралась? Обычно она обитает только на верхних этажах.

– Так это все-таки змея? – голосом умирающего уточнил Дуся.

– При чем здесь змея?! – раздраженно ответила Ксения. – Нет здесь змей!

– Тогда это меня Марфа Николаевна тяпнула! Смотри: это следы от ее зубов! Она всегда мне жалела продуктов! И вот так низко решила избавиться от лишнего рта.

На лодыжке и в самом деле был укус от чьих-то маленьких острых зубов. Однако ни змея, ни тем более Марфа Николаевна так не кусались.

– Это… – усмехнулась Ксения. – Не бойся, это… Дуся!!!

Дусик подпрыгнул:

– Дуся!!!

В комнату неслышно вошло мохнатенькое существо, крохотное, но с огромным бантом на голове.

– Познакомься, Евдоким, это наша Дуся – йоркширский терьер.

Дуся-терьер, согнувшись колесиком и далеко под себя поджав зад, боязливо приблизилась к Евдокиму и, когда тот отважился почесать ей за ушком, немедленно ощерилась и куснула ласкателя еще раз…

– Вот! Это она меня хочет загрызть!!! – возопил Дуся. – Завтра же отбываю к себе домой. Могу даже сегодня, если такси вызовете.

И тут Ксения проявила себя во всей красе: она скривила приятное лицо в презрительной гримасе и злобно зашипела:

– Не можешшшшь! Ты не можешь домой! Мы за тебя заплатили! И теперь ты будешь здесь столько, сколько нам понадобится!!!

– Я понял… – голосом кастрата проблеял Евдоким. – Я вам нужен для разборки на органы… Сразу предупреждаю: у меня нет ни одного здорового органа! Сердце барахлит, почки лопнули, печень еще дома матушка прогрызла… Я провел бурную молодость – пил, курил, употреблял наркотики и непотребных женщин…

– Вот как… – округлились глаза у Ксении. – А ты мне ничего такого не рассказывал… Дуся! Немедленно иди ко мне!

«Она определенно, хочет мной насладиться…»– внутренне содрогнулся Дусик и на четвереньках подполз к молодой женщине. Та все еще смотрела на него ошалелыми глазами, тогда он поднялся во весь рост и ткнулся расквашенными губами ей в плечо.

– Ай-й! Мамочка! – запищала Ксения и отпрыгнула от Дуси к окну. – Не подходи! Выпрыгну! Гад! Шлялся черт-те с кем, а теперь ко мне подкрадываешься?!

– Ты же сама просила, – обиделся пленник, скривился и передразнил: – Дюся, иди ко мне, мой любименький!

– Не ври! Я не говорила «любименький»! Потому что я свою собаку звала! Еще не хватало, чтобы крошка нахваталась от тебя какой-то заразы!

– Да! Я заразный! Отпустите меня домой, а? – жалобно скулил Дуся, но Ксения подхватила собачонку, которая пристраивалась зубами к другой ноге Евдокима, и по стеночке прокралась к двери, а потом и вовсе шустро выскочила из комнаты.

Дуся только слышал, как в двери два раза повернулся ключ. Филин закручинился. Он немного прошелся по комнате, но план побега в его просторной голове так и не созрел, поэтому Евдоким стал аккуратно раздеваться, чтобы зарыться в пышные одеяла и уснуть. И больше ни о чем не размышлять. С глухим стуком из кармана брюк на пол скользнул маленький сотовый телефончик, который он успел свистнуть в темной комнате.

– Вот росомаха! – вежливо ругнул себя Филин. – В этом змеином гнезде никак нельзя быть таким рассеянным.

Он бережно взял в руки телефон – это было как раз то, что ему нужно.

У Евдокима никогда не водилось сотовых телефонов. Но вот на работе у их акушера Шашкина появилась такая игрушка. Он, словно амулет, носил его на шее, подвесив за толстый шнурок, но, как и всякий порядочный врач, во время операций заботливо снимал телефон с шеи и оставлял в ординаторской. Вот тогда-то для работников и начинался «урок связиста». Все кому не лень тискали маленький аппаратик, звонили семье домой, друг другу на разные этажи и даже родственникам в другие города. Шашкин не переставал удивляться: отчего его деньги улетучиваются с космической скоростью? Он менял тарифы, менял компании и два раза сменил телефон, ничего не помогало – сотрудники только с еще большим пылом осваивали новинки прогресса. Больше других возле телефончика крутился Дуся. У него и времени было побольше, и нахальства. Вот поэтому сейчас он не стал с телефоном крутиться как мартышка с очками, а умело нажал на кнопочки. В трубке раздались гудки, а потом счастливый голос Олимпиады Петровны сладостно запел:

– Алло, вас слушают.

– Мама! Мамочка, забери меня отсюда! Немедленно! – вскричал Дуся, и чувства забулькали у него в горле.

– Кто это? – удивленно спросила мама. – Я не поняла, вы кто?

– Мама! Хватит уже придуриваться! – обозлился Евдоким. – У тебя что, как у козы – семеро козлят, что ты не понимаешь, кто тебя может звать мамой?!

– Ду-у-усенька, сыно-о-о-чек, как это символично, что ты позвонил именно в этот день! А у меня сегодня помолвка! Ты себе не представляешь, я такая счастливая! Я встретила наконец своего принца! Он прекрасный! И у него есть дача! Вы обязаны с ним познакомиться! Сейчас! Сейчас я дам тебе трубку!

– Мама! Мне бы лучше вживую… – прокричал Дуся, но в трубке уже кто-то басил незнакомым голосом.

– Дульсиней?

– Какой Дульсиней? Я Дуся! Полное имя – Евдоким!

– Не важно. Меня зовут Макар Семенович, я женюсь на твоей маме и буду у вас жить. Если выберешь время – можешь заскочить, мы с тобой пивком отметим это дело.

– Макар… Макар Семенович! Маму позовите! – кричал Дуся, дымясь от негодования.

«Принц» долго раздумывал – позвать или нет, но потом смилостивился, и в трубке снова раздалось счастливое чириканье:

– Сыночек, я рада, что у тебя все налаживается, вот и у меня, слава богу…

– Мама! Какое к черту «налаживается»! Выслушай меня немедленно! Мне сюда надо срочно вызывать милицию! Меня похитили!

– Зачем? Ты опять кого-то обругал из телевизора? Сыночек, это уже становится недоброй привычкой…

– Мама! Я ничего не натворил! И не знаю, что со мной хотят сделать! – кипел Дуся.

Судьба выронила для него совершенно случайный шанс: он добыл телефон и дозвонился! Теперь ему срочно требовалась помощь, но матушка никак не хотела проникнуться его проблемами. Как-то совсем вяло и безрадостно она поинтересовалась:

– Тебя пытают?

– Пока нет, но…

– А чего с тобой делают?

– Меня не кормят! – ляпнул первое, что взбрело в голову, Дуся.

– Сыночек, если сказать откровенно, то на твоем жиру может месяц жить семья пенсионеров. Прими это как лечебное голодание.

– Мама! Как ты можешь? Меня…

Телефон зашипел, потом мигнул красненькой лампочкой и погас.

– Вот идиотство! Какой-то франт приобрел телефон и даже не может вовремя его оплачивать!!! – рассвирепел Дуся, швырнул бесполезный аппарат под подушку и заботливо уложил бренное тело в постель.

В мозгу копошилась неприятная мыслишка: больше помощи ему ждать неоткуда, придется рассчитывать только на себя. А расчет несложный: или он узнает, что этой семейке от него надо, или он не узнает и, возможно, так и погибнет в неведении. Ясно, что люди здесь проживают ответственные – вон как одним махом избавились от бандитов.

Дуся тревожился. Ему бы очень хотелось поверить, что приволокли его только из-за буйной страсти Ксении, но что-то ему подсказывало, что это не совсем так. Он снова поднялся и подошел к квадратному зеркалу, которое блестело в ванной комнате. Зеркальная гладь мигом отразила лик Дуси. Лик не радовал красой. Он подозрительно напоминал молочного поросенка, причем если его рассматривать с хвоста. Глазки и нос где-то утонули в раскормленных щеках, правда, губы расквашенными варениками проглядывали из щек, лоб был до обидного незаметным, а подбородок плавно переливался даже не в шею, а сразу в живот. Даже хилый чубчик вчера состригла парикмахер по настоянию Ксении. Ну и что получилось? Боров Вася с картин для дошкольников! Дуся еще пытался утешиться обзором фигуры, но чем дольше вглядывался в зеркало, тем больше кривилась его физиономия. Рядом с головой белели молочные плечи, надо сказать, какие-то прямо женские – ни тебе рельефных мышц, ни загара. Даже волосатости не наблюдалось. Ниже шел торс. Дуся специально назвал туловище таким красивым термином, но привлекательнее от этого его тело не сделалось – ну тесто и тесто! Ниже… Да чего там смотреть! В общем, красавец. И как это Ксению угораздило его выбрать? Нет, вероятно, придется забыть про версию о безумной, сжигающей Ксениной любви. Тогда зачем она с ним нянчится? Вот это и предстоит узнать. А поскольку дома его тоже не сильно заждались, он пробудет здесь, пока все не выяснит. Просто ему ничего другого не остается – если поймают в следующий раз, опять Макс будет отрабатывать удары. С него достаточно.

Глава 2

Резиновый террорист

Утром Евдоким проснулся от того, что кто-то бесстыдно тыкал его в лицо щепкой. Щепка больно царапалась.

– Да вы никак костер собрались разводить?! – вскочил Дуся, бешено дергая носом и принюхиваясь, не подпалил ли кто-нибудь его драгоценную особу.

– Ха-ха! Вставай! Поехали в лес, – раздался над ухом насмешливый женский голос.

Дуся продрал глаза. По его подушке носилась тезка-собачонка и старалась запрыгнуть на голову, чтобы всласть потоптаться по мягким Дусиным щекам. Дуся даже предположил, что она устраивалась для утреннего туалета.

– Кыш! В моей постели сукам не место! – сбросил он собачонку и уставился на Ксению. – Зачем это в лес? Там сейчас у клещей брачный период, чего на рожон лезть. И потом… Какой лес, я же не завтракал!

– Ничего, – успокоила та. – Я с собой взяла сухой паек. Надо же! А Дуся тебя полюбила! Она никого не любит, кроме меня, а к тебе просится! Смотри, так и лезет на руки! Слушай, Евдоким, ляг, а? Пусть заберется. Неужели она и правда тебя полюбила?

Дуся попыхтел, но необходимо с этой властной девицей устанавливать тесные контакты, так черт с ней, с собачкой, пусть ползает.

Он, кряхтя, улегся обратно в подушки, и собачонка с радостным повизгиванием ринулась к нем у на грудь. «От меня все еще пахнет маминым молоком… – расплылся в улыбке Евдоким и доверчиво зажмурился. – Не в смысле грудным, а тем, которое мама каждое утро мне кипятила. Молоко всегда подгорало, и запах горелого еще не мог выветриться». Однако мерзкое животное не принюхивалось, а покрутилось на широкой мужской груди, потом присело, и Дуся ощутил теплую влагу.

– Дрянь!!! – завизжал он по-поросячьи и гневно швырнул пакостницу с кровати.

Собачка не пострадала – она плюхнулась на руки к хозяйке и уже оттуда разразилась возмущенными воплями.

– Дуся! Дуся, ну успокойся! – неизвестно кого утешала Ксения.

– Я требую денежной компенсации за обос… репутацию!!! – орал Евдоким. – Еще какая-то псина!!!

В комнату вбежал Макс, за ним торопился Толик, и в довершение ко всему появился сам хозяин – Алекс.

– Ксения! Что у вас творится?! – сломал он бровь вороньим крылом. – Почему этот товарищ еще в ночной сорочке? И вообще, кто ему купил эту бабскую одежду?! Почему у мужчин в моем доме такие недвусмысленные одеяния?!

– Алекс! Ну не кричи. Просто мы не додумались купить ему пижаму, и Марфа Николаевна пожертвовала своей сорочкой, – пыталась успокоить его Ксения. – Тут случилось недоразумение.

– Так это еще и ночнушка бабская?! – визжал Дусик, размахивая одеялом и стягивая подмоченную одежду.

– На кой черт ему вообще ночнушки?! – не собирался утихать хозяин. – Он что, не может как настоящий мужик – в одних трусах спать? Органы боится застудить?

– Коне-е-ечно!!! Чтобы ваша недоразвитая собака прямо на моей груди нужду справляла!!! Фиг!!! – разъярился Дуся, вскочил и топнул изо всех сил тапком. – Пошли все во-о-о-н!!!

Вид взбешенного Дусика не мог оставить равнодушным никого: лысая голова покраснела, глазки отчетливо выскакивали из щек, трусы угрожающе тряслись и даже ноги истерично дергались. Руки же вообще вытворяли что-то непонятное – они швыряли подушки в кого попало. Попало и Алексу, и он неожиданно развеселился.

– Паника у ботаника! Ребята! Во наш пузырь разошелся! – усмехался он во весь свой неотразимый оскал. Потом спохватился и зычно гаркнул: – Ну чего собрались?! Вам же сказали – вон!

Зрители необычной сцены нехотя потянулись из комнаты.

– Одевайся, я жду тебя внизу, – шепнула Ксения Евдокиму, забирая отвратительную терьериху и целуя ее в нос. – Только быстрее.

Последним вышел Алекс. Он еще немного посмотрел на Дусю, чуть высокомерно щелкнул его по брюху резинкой от трусов и, поморщившись, подметил:

– И трусы тебе надо поменять. Сейчас не носят ситцевые в незабудку, а тем более в крупную складку, как эти…

В лесу Дусе не понравилось. Вообще после того шепотка Ксении, когда она ему трепетно сообщила, что ждет его внизу, он решил, что версия про любовь еще не окончательно умерла, и надеялся на романтическое свидание. Романтикой, как оказалось, и не пахло – по поляне носились осточертевшие охранники, что-то мерили шагами и прилаживали к березе белый бумажный круг. Мало того, всякий раз, когда они наталкивались на Дусю, обязательно хмурили брови и заинтересованно уточняли:

– Так, значит, нательное белье Марфы Николаевны вам впору? А я видел у соседского сторожа кальсоны редкостной красоты – нежно-розовые, может, похитить?

Дуся на такие колкости очень обижался и кидался в юмористов шишками и старыми ветками.

– Итак, – наконец объявила Ксения. – Евдоким, это мишень. Сейчас тебя познакомят с оружием, и ты будешь учиться стрелять.

– По-настоящему? – задохнулся от волнения Дуся.

– Да. По-настоящему, только резиновыми пулями.

Потом Ксения долго объясняла, как обращаться с пистолетом, провела краткий курс техники безопасности, показала, как он действует, и поставила Дусю перед мишенью.

– Ну, давай пробуй, – кивнула она и прижалась к Дусе, показывая, куда смотреть и на что нажимать.

От нее пахло необыкновенно приятно, Дуся даже не знал чем, он вообще знал только «Красную Москву», потому что матушка поливалась ею литрами.

– Ксения! – влез Макс, нарушая уединение. – Да он ни черта не дострелит! Надо поближе мишень!

– Ничего не надо! – властно махнул Дуся ручкой. – Уйди, не мешай!

– Я же говорю – ни фига не выйдет. Давайте вот сюда перетащим…

– Оставь этот круг в покое… Уйди, говорят тебе!!! Ну прямо лезет и лезет!

Ксения уже подбежала к мишени и стала что-то поправлять. Возвращаться к Дусе она не собиралась.

– Все! Стреляй! – крикнула она.

– Подожди! Ксения, да он не попадет, он же… Ай-й-й!!! Какая сволочь!.. Ты! Брюхатый!.. Уй-юй-юй!!! – визжал Макс и прыгал, точно блоха на сковородке. – Какая скотина ему дала пистолет?! Отберите немедленно!!!

Дусик блаженствовал: оказывается, у него замечательный глазомер – все резиновые пули попали строго по назначению – в сухой джинсовый зад выпендрежного Макса.

А потом началось настоящее мучение. Для охранников. Ксения бросала все силы на похудение Дусиной фигуры и изощрялась как садистка. Она села в машину, плавно тронулась и крикнула ребятам, бойко скакавшим по поляне:

– Макс! Толик! Я немного отъеду, а вы потихоньку бегите! Надо же Евдокиму как-то вес сгонять. Боюсь, что без экстренных мер мы не справимся. Только не бросайте его и не вздумайте потерять!

Нажав на газ, девица улетучилась, а несчастные парни остались одни.

– Ну! Побежали! – бодро подмигнул Толик и запрыгал на месте, высоко подбрасывая колени.

Дусик честно попробовал бежать. В последний раз он этим занимался, когда в шестом классе за ним гнался дворовый кобель Кулебяка. Тогда у него получалось лучше, а сейчас у Евдокима где-то на пятом метре кончилось первое дыхание и, как оказалось, последнее, а ноги отказывались отрываться от земли.

– Ребята… – прохрипел он, – у меня инсульт… помогите…

Ребята с недоверием подбежали и уставились на горе-спортсмена. Выглядел он ужасно: перекошенное лиловое лицо и закатившиеся глаза вселяли ужас.

– Слышь, Толян, а чего с ним делать? – кивнул на страдальца Макс, то и дело почесывая расстрелянные ягодицы.

– Слышь, ты! Куда тебя теперь? Надо бежать… – на всякий случай заботливо носком кроссовки толкнул Дусю Толик. – Ты хоть иди, до дому-то надо добираться.

– Я сейчас здесь тихонечко умру, а вы передайте маме, что она еще может получить мою зарплату у этих инквизиторов. Да, и похороны непременно за их счет.

– Не! Макс! Ты глянь: он и вправду помирать пристраивается! Нам Ксения голову оторвет!

– Оторвать не оторвет, но теплого местечка лишиться можем, – задумчиво почесывал больное место Макс. – Эй, ты! Дусик или как тебя там! Вставай, говорю! Хорош могильным холмом валяться! Шевели ногами!

Дусик нервно икал, но на ноги вставать не отваживался.

Перематерив Дусю на сто рядов, а также всех его родственников, парни вцепились в массивное Дусино тело и сумели-таки оторвать его от земли.

– Ну вот… а говорили – не сможете… – ворчливо журил их пострадавший, удобнее располагаясь на крепких дружеских плечах. – Вы по кочкам-то осторожнее, чай, не полено тащите!

– Да лучше бы… полено… – кряхтели охранники и часто семенили ногами.

Под такой тяжестью им было не до диспутов, зато Дуся наслаждался вовсю.

– И часто вы меня на такие пробежки носить будете?.. Макс, чего ты на правую ногу припадаешь, иди ровней!

– Сейчас брошу на хрен! И подыхай! От чего ты там хотел – от инсульта?

Парни мучились минут двадцать, потом больной таки сжалился и ступил на ноги. Он даже несколько метров рискнул пройтись быстрым шагом. В таком бодром движении и застала его Ксения. Глядя на Дусю, она невольно раскрыла рот. В сравнении с обессиленной охраной он выглядел цветущим бутоном. Взглянув же на Макса с Толиком, белокурая красавица только удрученно покачала головой:

– Садитесь.

День настолько измотал начинающего охранника, что к вечеру он уже не чувствовал под собой ног и сразу после скудного ужина (Ксения теперь самолично присутствовала при трапезах и учитывала каждый кусок) побрел к себе в комнату, чтобы до утра ни о чем не думать. Сегодня он даже не успел поразмышлять: какого же рожна с ним носится все это полоумное семейство, включая охранников.

Ночью к нему явилась Офелия. Конечно, это была она, потому что только сумасшедшей придет в голову лазить по подоконнику в прозрачной тунике, учитывая, что на дворе конец апреля. Если не брать во внимание ее умственного недуга, она была прекрасна! Большие глаза, наверняка безумные, волосы цвета сливочного масла, тонкие белые руки – сразу видно, что девушка не кузнецом работает, и голос… Голос нежный, звенящий и немного прокуренный.

– Дорого-о-ой… – мелодично позвала Офелия, с опаской усаживаясь на высокий подоконник. – Я твой сон. Пойдем со мной…

Девушка поднялась и чуть не оступилась. Еле слышно она матюгнулась, но это не испортило очарования.

– Так ты идешь? – плавно махала она руками и призывно улыбалась.

Дусик просто не мог оторваться от видения. Вот плохо, что мамы нет, она бы тоже за него порадовалась, хотя… Она наверняка сейчас радуется совсем по иному поводу!

– Я не поняла, ты чего, еще не проснулся? – нетерпеливо проговорила девушка и уперла руки в бока.

– Я… это… Я не хочу просыпаться… – просипел Дуся. – Мне с тобой интересно… Сама же говоришь: сон!

– А, ну да… – опомнилась безумная и выдала упражнение для танца живота.

Наверняка где-то у себя в Датском королевстве она прошла курсы виляния тазом. Дуся завороженно наблюдал за ночной гостьей.

– Слушай, я ведь не могу с тобой до утра, ты собирайся и пойдем. Представь: сейчас кто-нибудь постучится, и тебе придется проснуться. А там уж думай – получится у меня еще раз тебе присниться или другие клиенты будут, не угадаешь. Так что давай поторапливайся, – здраво рассудила Офелия.

Дусик поспешно вскочил и, стыдливо прикрывая руками ситцевые трусы (Алекс сказал: они не модные), поспешил нарядиться в костюм.

Офелия сидела на подоконнике, болтала ногами и прикуривала неизвестно откуда взявшуюся сигарету.

– Слышь, если думаешь, что мы с тобой на презентацию, – ошибаешься, – честно предупредила она. – Нам тут недалеко, так что ты костюм мог бы и не надевать.

Дуся не спорил. Он только быстрее стал застегивать пуговицы и зашнуровывать ботинки.

– Да иди в тапках, – теряла терпение Офелия. – И вообще, будешь копаться – уйду.

Конечно, никуда она не делась, они ушли вместе. Дуся спотыкался о какие-то корни, кирпичи и все же дошел, да здесь и идти было меньше минуты. Наяву он не знал этого места – заброшенная пыльная комната с ажуром паутины, скрипучая древняя кровать, пыль, грязь и холод. В обустроенном коттедже Алекса такой берлоги не было.

– Дорого-ой, – снова низким голосом проговорила Офелия и толкнула Дусю в лоно кровати. – Раздева-а-айся, я вся дрожу-у-у…

– Ну так… понятно… Только… это… если я разденусь, я тоже дрожать начну, – пытался сесть в кровати Дуся. Все-таки жалко было пачкать такой дорогой костюм.

– Ты так и будешь одетым всю ночь? – вытаращилась на него девушка.

– Да ничего-ничего, не стесняйся, – успокаивал ее Дуся. – Показывай, какая там у тебя программа.

Девушка пожала плечами, а потом приказала:

– Давай хоть тебе глаза завяжем, если ты такой упертый. Нет, это одуреть надо: сидит с бабой и даже пиджак не скинет.

– Я бы попросил вас изъясняться шекспировским языком… Если можно. И еще – сразу хочу вас предупредить: у меня уже в некотором роде имеется любимая девушка (конечно же Ксения, куда от нее денешься), так что не надо мне завязывать глаза, но в остальном… если у вас далеко идущие планы…

– Да! У меня очень далеко идущие планы! Я мечтаю еще присниться тебе, твоему сыну и твоему внуку! Поворачивайся, идиот! Дай хоть руки завяжу!!!

Пока Дуся думал, стоит ли обижаться на сумасшедшую Офелию, она ловко скрутила ему руки за спиной, и объект ее страсти стал беспомощным, как беззубый щенок.

– Милая девушка, а для чего руки-то связывать? – бормотал он.

– Это… для пущей страсти… – пыхтела девушка и напоследок шлепнула ему на рот скотч. – Ну вот, сейчас тебя еще немного перевяжу, чтобы ты не трепыхался, и займемся самым главным.

Руки ее уже скользили по телу и перевязывали сонную жертву, как ветчину, веревками. Дусик непроизвольно втянул живот, чтобы казаться стройнее. Она запеленала его, будто крохотного младенца, старой простыней – хорошо подготовилась, хоть и полоумная. А потом неласково фыркнула и удалилась.

Дусик мычал, но так, не сильно, он слышал, что она шуршит где-то рядом. У Офелии, вероятно, случилось обострение слабоумия, потому что она появилась теперь в каком-то кожаном прикиде, который сплошь состоял из ремней и дырок. Самое неприятное: в ее руках была настоящая плетка. Девица размахнулась, плетка взвизгнула и опустилась на дрожащую Дусину плоть. Тонкое полотно дорогих брюк не спасло от обжигающей боли. Взреветь во всю силу легких помешал скотч, зато у Евдокима немедленно выскочили глаза из орбит и стали как у того рака – на ножках.

– Дорого-о-ой, я научу тебя любить страдания, – мяукала сумасшедшая и продолжала с остервенением хвостать дорогого плеткой. – Тебе ведь уже нравится, правда?

«Господи! Это что же за извращение такое?! – думал Дуся, покрываясь хладным потом. – Что-то такое я уже где-то читал. Некоторым это даже нравится… Может, надо прислушаться к себе, и мне тоже придется по вкусу? Для начала надо попробовать привыкнуть к боли».

Однако прислушиваться не получалось: с каждым ударом плетки все меньше хотелось к боли привыкать и все больше вызывала раздражение сама Офелия. Может, эта страстная садистка и запорола бы объект своих вожделений насмерть, но чувствовалось, что силы у нее уже на исходе: все ниже взлетала рука, и плетка уже визжала не так весело – Офелия выдохлась.

– Ты еще жив? – пнула она ногой связанного возлюбленного и зашипела в самое ухо: – Поваляйся пока, а потом я приду и перережу тебе твою толстую глотку!

И она вышла. Слышно было, как ее шаги торопливо удалялись от старенькой избушки.

Дуся обиделся до невозможности. Идиотство! Значит, это была не страсть?! Он как дурак кряхтел, терпел, старался мычать негромко, а несколько эротично… так это была не любовь?! Не любовь, не любовь… Она просто связала его и отшлепала по заднице, как сорванца за двойку?! А еще… А еще она обещала вернуться и добраться до его глотки. Кажется, она мечтала ее перерезать! Черт! Так это совсем не сон! А если и сон, то есть вариант наутро не проснуться. Фигушки! Она еще не знает Дусика!

Дуся Филин заелозил на кровати, а потом изо всех сил напряг живот. Нет, иногда большой объем этой части туловища оказывает неоценимую помощь – старые простыни не выдержали натиска массы и затрещали. Дусик повертелся еще немного и снова напрягся. После нескольких минут таких упражнений старые тряпки сдались – теперь у него были связаны только руки и залеплен рот. Зато при надобности он мог уже бежать. Опять же, с такими узлами за спиной далеко не убежишь – споткнешься на первой же кочке и фиг поднимешься, будешь на животе качаться как на качелях. Да если еще кто увидит – засмеет. Значит, надо освободить руки. А как это сделать, если ручки коротенькие, а тело большое? В мозгу у Дуси всплывали только совсем неподходящие варианты: то ему припоминалось, как такой же страдалец зажигал огонь и пережигал веревку, то вообще пленник с ловкостью гимнаста перелезал в кольцо из собственных рук, а когда они впереди, их освободить нетрудно, то какому-то счастливчику удалось совершенно случайно найти острый как бритва нож, и он терся о него веревкой, как свинья о забор. Ни один из этих способов Дусе не подходил. Он не мог пережечь веревку, так как боялся сгореть со связанными руками. Никому не пришло в голову положить на видное место острый кинжал, чтобы перерезать путы, а уж о том, чтобы пролезть в кольцо из собственных рук, не стоило и думать – некоторые части определенно застрянут. В конце концов, так ничего и не придумав, Дуся выскочил в дверь хибары со связанными руками, благо ночная шалунья оставила ее незапертой, так надеялась на крепость узлов, и огляделся. Это был заброшенный сарай, и находился он на территории соседнего коттеджа. У соседа хоть и было совершенно запущенное хозяйство, но на его огромном участке можно было спрятать пятиэтажный дом. Сарай прятался в тени старых яблонь и в глаза не бросался. Евдокиму все-таки повезло несказанно – со связанными руками, в непотребном виде, он умудрился перебраться на знакомый двор и даже прокрасться к себе в комнату никем не замеченным! Непонятно, почему все двери оказались открытыми, неясно и то, что ни один охранник не попался по дороге. Даже комната Евдокима оказалась незапертой, вероятно, само провидение решило, что ночных забав на сегодня достаточно. Прошмыгнув к себе, несостоявшийся любовник перевел дух. Он все еще был со связанными руками и с залепленным ртом, но чувствовал себя значительно уверенней. Лучше всего веревку можно было разрезать ножницами. И они у него в комнате были, но только кто будет стричь? Дуся и так пробовал и эдак – никак не получалось. Тогда он изловчился, просунул лезвие ножниц в веревку и ухватил одной рукой ножницы за кольцо, потом подошел к стене и надавил на другое кольцо. Веревка заскрипела. Пот заливал глаза, дышалось жутко неудобно, кожу лица стягивала липкая лента, но Дуся крепился и только сильнее скрежетал зубами. Наконец – о чудо! – веревка сдалась! Тотчас же Дуся сорвал скотч.

– Мать вашу!!! Чтобы я еще когда-нибудь смотрел эротические сны! – смачно ругался он, растирая затекшие руки.

Скинув костюм, Дуся заспешил в душ. Теплые струи, может, и смыли бы неприятные воспоминания, но смыть красные рубцы на истерзанном седалище они не могли. Офелия, хоть и быстро выдохлась, многого добилась: весь сметанно-белый зад был украшен багровыми полосами. От воды становилось еще больнее, но Дуся терпел, только выворачивал голову, чтобы лишний раз поглазеть на безобразие. Он вышел в халате, с каплями воды на теле и чуть-чуть посвежевший. Можно, конечно, поднять шумиху и отыскать дерзкую извращенку, но было совестно. И чего, в самом деле, он как дурень за ней поплелся? Вот Алекс бы точно на такую уду не поймался.

Дуся бесшумно закрыл окно – в комнате было уже морозно – и с огромным счастьем умостился в кровать. В кровати пришлось немного повозиться – никак не получалось лечь на спину, больно было, но вскоре угомонился и только собрался отойти ко сну, как ему послышалось возле дверей осторожное шуршание…

Позабыв про боль, Дуся вскочил. Тело невыносимо ныло, но жить хотелось, поэтому он на цыпочках прокрался к двери и затаился. Кто-то за дверью тоже замер, видимо, прислушивался. Неожиданно раздались шаги, и громкий голос Алекса спросил:

– Ксения! Чем ты здесь занимаешься?

– Я… я мимо проходила… мне показалось, что дверь открыта…

– А что, Евдоким сам закрыть не может?

– Я не знаю… Я думаю, может, он вышел?..

– Немедленно ложись спать! И чтобы я тебя здесь больше не видел в такое время! – разгневался Алекс, и было слышно, как он удаляется вместе с женой.

Дуся перевел дух.

– Вот старый лось! Так и бдит за девчонкой! А ведь девчонка только-только отважилась…

Больше ни о чем размышлять он не мог – умственные упражнения отнимали всегда у Филина много сил, а на сегодня все силы уже иссякли.

Утром Евдокима никто не будил. Это было странно. Обычно его держали в строгом режиме и никогда не позволяли выспаться. Дуся снова прикрыл глаза, ему сегодня приснился препаршивый сон, надо будет позвонить маме, пусть она спросит у соседки тети Мани, к чему снится, когда красивая девушка хвощет тебя по пикантному месту. Ах, да! Это значит, та самая девушка жаждет прибиться, встретиться, значит, хочет. Дуся сладко потянулся, и тут же истерзанный зад острой болью заявил, что это был вовсе никакой не сон, а наглая девица на самом деле надругалась над честью и достоинством Евдокима Филина.

– Вот дрянь… – всхлипнул Евдоким и попытался обозреть болящее место.

Не получилось. Дуся плюхнулся лицом в подушки и тихонько заскулил. Надо искать девчонку. Найти и привлечь к ответу. В чем это будет выражаться, Дуся еще не придумал, но отыскать мучительницу надо было в течение дня. Мерзавка же что-то говорила по поводу его, Дусиной шеи! Евдоким сосредоточился. Он так напрягся, что лицо его покраснело, а на шее отчетливо проступили жилы. Со стороны можно было подумать, что мужчину долгое время не пускают во двор по большой нужде. Ничего подобного, просто у Дуси с таким скрипом протекал мыслительный процесс. Зато кое-какие мысли заглянули в его просторную голову. Он вдруг вспомнил: всех преступников неудержимо влечет на место преступления. А он, Дуся, даже еще как следует это место и не осмотрел! А вдруг Офелия оставила там свою записную книжку? Или, еще лучше, паспорт? И потом, она непременно должна еще раз навестить Филина, она же собиралась его убить! А если так, то ей надо за ним следить, узнавать его режим или график работы, он же все-таки числится охранником. Нет, определенно надо вставать. Вставать и идти к соседскому сараю.

Дуся перевернулся на четвереньки и осторожно сполз с кровати. Так же осторожно он оделся и вышел на улицу. Где-то слышались голоса, раздавался звук телевизора, в открытое окно было слышно, как Алекс распекал кого-то из прислуги, но во дворе было пустынно. Дуся быстро доковылял до забора, перебрался через дыру в соседской ограде, короткими перебежками донесся до сарая и затих. Кто знает, может, эта сумасшедшая Офелия уже поджидает его возле пыльной кровати, чтобы перерезать глотку? В сарае было тихо. Лучики солнца пыльной дорожкой пробивались сквозь щели, и сегодня грязь была еще больше видна. Вот здесь он лежал, на этом грязном покрывале, а в той комнате Офелия переодевалась… Кстати, здесь валяется какая-то ажурная тряпка, наверняка она впопыхах оставила.

Дуся брезгливо сморщился и приподнял двумя пальчиками вещицу.

– Ф-фу, какая мерзость! – оттопырил он губу.

На самом деле это была не такая уж мерзость. Каждая женщина сказала бы совершенно определенно, что это вещица в простонародье зовется лифчиком и стоит за пределами тысячи – такие тонкие здесь были кружева.

– Мерзость, – еще раз повторил Дуся и бережно затолкал вещь себе в карман.

Больше никаких следов после себя девица не оставила. Дуся перерыл все – улик не было.

– Интересно, а как я свою мучительницу искать буду? Если верить сказкам, надо, как Золушке, каждой женщине королевства примерять… В данном случае – лифчик, – бормотал Дуся, пламенея от застенчивости.

Покрутившись еще парочку минут, он решил обследовать местность. Ну правда, а вдруг девица прибыла на машине, и на прекрасных газонах особняка останутся глубокие следы от протекторов?! Что с ними он будет делать, со следами, Дуся старался не думать. Точно так же он старался не думать о том, что будет, если его застукает хозяин участка. Это были такие пустяки, что о них Филин просто забыл. С неведомой доселе аккуратностью он пересмотрел каждый кустик на участке неведомого соседа и, ничего не обнаружив, поспешил во двор Алекса.

Он с трудом переваливался по знакомой аллее и думал – уже в четвертый раз за день. Сегодня выпал тяжелый день: с самого утра Филин Дуся только и делал, что размышлял. Ну, во-первых, отчего Офелия выбрала именно его? Ну, в общем-то, это не вопрос: в последнее время девушки из высшего общества (!) все чаще стали интересоваться Дусей, взять хотя бы ту же самую белокурую Ксению. Вопрос в другом: отчего эта ночная сумасшедшая девица, которую он сразу назвал Офелией, накинулась на него с плеткой? Если она действительно хотела чего-то волнительного, отчего тогда ушла? Он же все вытерпел как настоящий мужчина! Если же не волнительного, то получается и вовсе детский сад – взять и отхлестать взрослого мужчину! А! Может, это кто-то из бывших рожениц? Бывало случалось, что Дуся нес какую-нибудь дамочку из операционной и у него опускались руки, вместе с дамочкой, разумеется. Помнится, женщины его даже колотили больничными полотенцами, но чтобы так продуманно… Нет, здесь что-то другое. И почему его хотели убить? Вообще, что творится в судьбе Дуси Филина?! После выступления неизвестного пустобреха жизнь понеслась по новому, неведомому руслу. Ксения со своим мужем, теперь вот Офелия или как ее? Совсем развинтилась девка – крови ей подавай!

– Ду… ся? Евдоким?.. – навстречу Евдокиму по аллее шел белый как простокваша Алекс. – Дуся, вы… живы?!

– Здра-а-авствуйте, – скривился Евдоким. – А вы как думаете?

– Да… да, конечно, ты жив…

Алекс вел себя подозрительно. Он все больше покрывался бледностью, а когда бледнеть уже было некуда, начал расцветать сиреневыми пятнами. Потом… у него бегали зрачки, руки тряслись и явно мешали хозяину, дыхание было частым до неприличия. Его странное состояние сразу бросалось в глаза. Решив не упускать тот редкий миг, когда хозяин не в себе и не совсем ведает, что творит, Дуся Филин не сплоховал и задал самый каверзный вопрос:

– Когда у меня получка, все собираюсь вас спросить?

– Получка? Ах да! Вы же у нас охранник… А сколько вам надо? – проговорил Алекс, размышляя о чем-то о своем.

– Да немало, прямо скажу! У меня ни копейки нет! – продолжал наезжать охранничек и в пылу возмущения стал выворачивать карманы, чтобы хозяин воочию убедился, насколько нищ его сотрудник. – Вы сами видите, в чем я хожу!

Из вывернутого кармана к ногам Алекса немедленно выпал лифчик Офелии. Алекс с ужасом уставился на Дусю.

– Вы… Это вы носите?

Дуся мгновенно подобрал улику, но было уже поздно: Алекс всерьез решил, что эта деталь принадлежит его работнику. Потом с ним вообще стало твориться нечто непонятное. Он отступил, потом резко повернулся, и ноги его замелькали, точно спицы.

– Эй! А деньги?! – крикнул Дуся вслед удаляющемуся Алексу.

– Да… деньги… – притормозил тот и нервно вытащил из кармана тугой бумажник. – Вот, возьмите сколько надо…

Евдоким не знал, сколько ему надо, но денег даже на первый взгляд оказалось слишком много.

– Подождите! Ну куда же вы?! Я столько ни в жисть не заработаю!!! – закричал Дуся вслед убегающему Алексу.

Он даже пытался его догнать, но у Алекса были длинные ноги и сильные, круглые мышцы, поэтому он бежал по аллее легко и быстро, как страус.

– Ну и черт с тобой! Вечером верну, что останется, – радостно пробурчал Дуся и тут же оговорился: – Только сначала заплачу благотворительный взнос в фонд анонимных филателистов.

Денег было много, и надо было немедленно потратить их на нужды. Нужд у Дуси было несколько. Надо было как следует наесться, съездить к матери, конечно же, с подарками, и кое-что спустить так, по мелочам.

Дуся вернулся к себе в комнату, вытащил злополучную улику и сунул ее под подушку, вырядился в свой парадный костюм, надел сверху модную куртку, которую ему тоже купила Ксения, и направился к гаражу.

В гараже, возле джипа, крутился Толик с тряпкой и готовил машину для поездки с шефом.

– Толян! Добрось-ка меня до города. Улица Кольцевая, дом шестнадцать, – распорядился Дуся, выпячивая вперед грудь в новом галстуке.

– Да хоть сто шестьдесят седьмая! Никуда я тебя не собираюсь добрасывать! – рыкнул Толик, даже не повернув головы. – Ослеп, что ли? Не видишь, сейчас с Александром Иванычем собираемся.

– А я говорю – добрось, – медленно, по слогам повторил Дуся. – Звони давай своему Алексу, если мне не веришь, он тебе велит то же самое сделать. И вообще – чего упираешься?

Толик немного помялся, потом неуверенно взглянул на Филина.

– Точно Алекс сказал тебя отвезти?

– Звони, сам спрашивай. Только я тебе сразу скажу – он тебя не похвалит!

После такой обнадеживающей фразы Толик откинул тряпку и прилежно запрыгнул за руль. Потом снова выпрыгнул, на всякий случай открыл перед Дусей дверцу и даже стал его слегка подталкивать в салон. После ночных экзекуций любое телодвижение давалось Дусику с трудом. Он засунул сначала голову, потом понемногу начал на коленках продвигаться по сиденью. Толик торопился. Он не стал наблюдать за плавными продвижениями сотоварища, а по-простецки наподдал ему коленом под зад, и Дусик влетел в салон соколом.

– Так куда, говоришь, едем? – весело спросил шофер, когда машина миновала забор.

– На Кольцевую… – кряхтел Дуся, не рискуя слишком явно морщиться: парень ни о чем не должен был догадаться, не дай бог, дойдет до ушей Макса – со свету сживут насмешками.

В салоне играла музыка, в кармане лежал бумажник Алекса, и жизнь блестела новым медяком.

– Ты меня не понял, я же пошутила, я же на минутку уходила… – оправдывалась перед Дусей известная певица.

– Знаю я ваши шуточки, – хмыкнул Толик и тут же вытаращил глаза от старания – зазвонил мобильник и на табло высветился номер Алекса. – Да, Александр Иванович!.. Как вы и приказали – везу нашего идиота… простите, Дусю, на Кольцевую… а он сказал, что приказали… а он сказал… а я… значит, это я идиот, а он меня везет… хорошо… я… ну… Вот зараза! Шеф трубку бросил! – со злостью выругался водитель. – Слышь, ты! Какого черта ты мне наврал, что Алекс велел тебя везти на Кольцевую?! Он вообще об этом слыхом не слыхивал – стоит перед гаражом, ждет машину, у него там какая-то встреча срывается! Ты знаешь, что мне будет, когда приедем?!

– Я тебе сразу об этом и говорил – по головке не погладит. Я, между прочим, честно предупредил, – равнодушно ответил Дуся и, закатив глаза, страстно завыл: – «Не обижайте любимых упре-е-екамии-и-и…»

Толик дымился от злости, но уверенно гнал по названному адресу – на Кольцевую. Это могло означать только одно: шеф приказал ему довезти Дусю до места даже несмотря на то, что у него срывается какая-то встреча. И денег сегодня отвалил целую кучу. С чего бы такая любовь? Может, Евдоким Филин и не стал бы ломать голову, если бы не случайно оброненная Алексом фраза «Ты еще жив?». Странно, чего это они с Офелией, сговорились, что ли? Та что-то про шею шипела, этот каркает. Может, плюнуть на все да и остаться дома? Деньги есть, вон их, полный бумажник. Страшновато, вдруг Алекс скажет, что он украл их, и к Дусе домой заявится целая бригада Толиков?.. Ну да ладно, там видно будет.

Машина остановилась у самого подъезда Филиных.

– Все, выгружайся, – буркнул Толик, и Дуся вылез.

В кармане были деньги, на Дусе сидел новый костюм, а в руках не было даже самой затрапезной коробочки конфет для любимой матушки! Дуся подождал, пока джип отъедет, и потрусил к ближайшему магазину.

Нагрузившись сумками и пакетами, он вошел в подъезд, будто Дед Мороз.

– Кто там? – запел за дверью знакомый голос, едва Дуся прикоснулся к кнопке звонка.

– Не бойся, мама, свои.

Мама еще немного подумала: открывать ли своим в такое неспокойное время, но потом все же отважилась, и в узенькой щелочке показалось ее остроносое лицо.

– Дусик? А ты что тут делаешь? – округлились родные глаза.

– Мама! Да впусти меня сначала, у меня сейчас руки отвиснут!

– Так заходи, заходи, чего ты на площадке мнешься? – засуетилась мать и ухватилась обеими руками за пакеты.

– И кого черт принес, Липистинья?! – взревел незнакомый бас из комнаты.

– Так это… это сынок мой пришел, в амнистию… нет, в увольнительную, так, Дуся? – объясняла мать, таща сумки на кухню. – Макар! Ты посмотри, чем нас сынок решил порадовать?!

Дуся не спеша скинул куртку и важно прошествовал на кухню.

– О-ой! Сыночек… – наконец разглядела мать сына. – Это кто ж тебе чуб повыдергивал? А мне нравится… Нет, чего не говори, а ты сейчас прямо мужчиной кажешься.

– Да чего уж… – делано засмущался Дуся, опустил глаза и дико взвыл от неожиданной боли.

Новый папаша, войдя в кухню и увидев продуктовое великолепие, одобрительно, от души шлепнул мальца по заду. Если учесть, что рука у Макара Семеновича была что экскаваторный ковш, а нежное место Дуси еще не отошло от побоев, то можно было понять, какими глазами уставился сыночек на нового маминого друга.

– Вот… – засмущалась, как деревенская невеста, Олимпиада Петровна. – Познакомься, Дусик, это Макар Семенович.

Не встретив со стороны сына восторга, она принялась восхищенно закатывать глаза, прикладывать руку к сердцу и беспрерывно тараторить:

– Дуся! Ты не представляешь! Это мужчина всей моей жизни! Это о нем я грезила все свои молодые ночи! Он и только он может стать тебе настоящим отцом!

Мужчина всей жизни уже проверил пакеты, не обнаружил там пива и откровенно заскучал. Чтобы хоть как-то поднять себе настроение, он торопливо открыл ножичком баночку икры и, пока Олимпиада закатывала глаза, ложкой выгребал соленое лакомство. Замечание об отцовстве немного привело его в ступор, но потом он понял, что это не более чем литературное выражение, и стал работать ложкой быстрее.

– Вот, вглядись в него, Дуся! – торжественно вещала Олимпиада Петровна и тыкала в Макара Семеновича сухим скрюченным пальцем. – Только его ты можешь смело звать папой! Он нашел меня!

– А кто он такой? – разглядывал едока Дуся. – Я не могу узнать его без скафандра: Титов? Гагарин? Николаев?

– Ах, оставь! – прервала его мать. – Ты же понимаешь, у каждого космонавта давным-давно своя благополучная семья, кому я нужна, да еще с тобой вместе. Не надо таких высоких регалий, Макар – это простой среднестатистический принц.

Мама была счастлива, это было видно с первого взгляда. Она порхала возле сына, а глаза то и дело останавливались на драгоценном супруге.

– Ты только подумай – скоро у нас регистрация! – тихонько взвизгивала она, делясь с сыном новостями.

Дусик вместе с матушкой хлопотал на кухне, готовя праздничный стол, а Макар Семенович побрел в магазин докупать спиртное – Дусик не додумался.

– Я буду носить его фамилию. Теперь я буду не Филина, а Редькина! – радостно светилась матушка. – Представляешь, он зовет меня Липистинья! Правда, мило?

Дусик поморщился. Еще бы не мило! Помнится, совсем недавно матушка высыпала килограмм муки на мохеровую кофту соседки только за то, что та ее именно так и назвала – Липистинья. «Ты можешь свинью Хавронью так называть, а у меня спортивное имя!» А сейчас… Да, матушка сейчас сильно изменилась. Никого, кроме своего Макара, и замечать не хочет! Ясно, теперь не дождешься теплого молока на ночь, не будет маменька продираться в ванну, чтобы помыть ему голову, и не станет каждый раз напоминать, чтобы он почище мыл уши. А ведь он так хотел остаться дома… Нос у Дуси предательски расквасился, губы расплылись и стали в три раза больше, а глаза покрылись прозрачной пеленой.

– Что? Солнышко мое, я тебя понимаю: ты хочешь посидеть с нами, но никак не можешь? Тебя зовет долг? Я не стану тебя держать! Иди, мой сын!

– Мам! Ну что ты выпихиваешь меня? Никому я ничего не должен! И вообще – я остаюсь…

– Очень жаль, малыш, очень жаль, – скороговоркой отчеканила матушка. – Но ты и в самом деле не можешь остаться – за тебя заплатили. Правда, ничтожно малую сумму, но, честно сказать, такую сумму ты зарабатываешь за год, а я, в свою очередь…

– Мама! Что значит – заплатили?! – взревел Дуся. – Ты меня продала?!

– Да нет же! Ну кто тебя купит?! Я просто подписала годовой контракт на твою работу! – выкрикивала мать, заталкивая в холодильник сервелат, привезенный сынком. – И вижу, что не ошиблась! Ты никогда домой столько…

– Мама! А если меня там убьют?! Прирежут?!

– Да что ты, рождественский гусь, что ли, чтобы тебя полгода кормить, а потом резать?! Не мели ерунды!

– Нет, ты мне скажи, кому…

Пылкую речь Дуси прервал телефонный звонок.

– Алло! Вам Дусю? А кто его спрашивает? – вовсю жеманилась Олимпиада Петровна по телефону. Поговорив еще парочку минут, она протянула трубку Дусе: – Сынок, тебя какая-то милая особа. Она сообщила, что в данный момент обеспокоена…

– Мама, ну давай же телефон, она сейчас сама все скажет! – нервно выхватил трубку Дуся. – Алло! Евдоким у аппарата!

– Евдоким! Это Ксения! Немедленно… Слышишь? Немедленно езжай сюда! На меня напали! Я не могу одна с ними справиться!

– Но я…

– Я ничего не хочу слышать! Ты хочешь, чтобы меня убили?! Торопись! Иначе моя гибель будет на твоей совести! Собирайся и выходи! Сейчас я за тобой Толика отправлю!

Не успел Дуся еще ничего сообразить, а трубка уже пищала в ухо короткими шаловливыми гудками.

– Дуся! Немедленно расскажи маме, что это за девочка? – прежним тоном заботливой родительницы вопрошала мать, сцепив руки на груди.

– Мама. Прости. Я не могу оставаться долее. – Дуся был сух и непреклонен, как телеграфный столб.

Под окном уже сигналила машина, и Дуся заторопился – скорее всего, это Толик приехал за ним.

– Мама, я не могу задерживаться, мне сигналят, – поджал сын губы.

Мать немедленно подлетела к окну и разочарованно загнусавила:

– У-у-у, тебя на инвалидке возят…

Дусик тоже прилип к окну. И в самом деле – во дворе стояла маленькая светленькая инвалидка и басила иномарочным сигналом.

Толик подъехал только минут через пятнадцать. Евдоким сложил в пакет кое-что из самого необходимого: старенький магнитофон, книгу кулинарных рецептов и коллекцию гусениц, – напыщенно влез в куртку и клюнул матушку в темечко.

– Мне пора, мама.

– Дуся! Ты не можешь сейчас вот так уехать! – вцепилась капканом в сына Олимпиада Петровна. – Это не гуманно по отношению ко мне! Макар Семенович так и не увидит, на какой машине разъезжает мой сын! Вели своему водителю, чтобы он обождал.

– Мама! Ты же знаешь, у меня работа! – напустил в глаза усталости сын и громко вздохнул.

– Нет-нет! Макар Семенович должен видеть!

От матери удалось вырваться с большим трудом. У нее в руках даже осталась пуговица от куртки, но Дуся почему-то не хотел демонстрировать Макару Семеновичу свое положение. И еще он видел: здесь уже есть другой хозяин, вон с какой легкостью матушка от него избавилась! А он… что ж, он тоже нужен кому-то, он нужен Ксении.

И все-таки с Макаром Семеновичем они встретились. Дуся как раз осторожно садился в машину, когда услышал позади себя довольный окрик.

– Ну чего? Стало быть, уезжаешь? – весело спросил новоиспеченный родственник и огрел пасынка растопыренной пятерней пониже спины.

Дуся, хоть и крякнул от боли, зато посадка прошла в ускоренном темпе.

– Вы, Макар Семенович, все время путаете! – оскорбленно, со слезами в голосе, прокричал Дуся уже из салона. – Когда здороваются или прощаются, руку к руке прикладывают, а не к заднице!

Доехали они быстро. Едва машина влетела в распахнутые ворота, как наперерез ей кинулась раскрасневшаяся и взволнованная Ксения.

– Дуся! Евдоким! – кричала она, чуть не бросаясь под колеса. – Ну почему ты так тащился?! Преступник уже успел смыться! Нет! Я не переживу! Он все равно меня убьет, я знаю! Зачем ты только уезжал?!

Ксения прижалась к Евдокимовой куртке и тут же измазала ее в помаде и туши. Рядом скакала крохотная собачка и пыталась повиснуть зубами на брючине Филина. Тот незаметно дрыгал ногой, сбрасывая прищепку, а сам довольно поглаживал золотые волосы хозяйки дома.

– Вот, испортила тебе куртку, – отлепилась она от него. – А ведь тушь покупала в фирменном салоне. Подделка. Теперь придется тебе новую покупать.

– Да не надо мне новую куртку, – блаженно улыбался Дусик и все сильнее гладил Ксению по уложенной прическе, у девушки волосы медленно теряли объем и все больше прилипали ко лбу. – Мне лучше пальто… черное и длинное.

Разговор о пальто благополучно был Ксенией забыт, потому что она взахлеб рассказывала, как на нее напал маньяк в собственном доме.

– Ты представляешь, Евдоким, лежу я в кровати…

– Ксения! Ну какая кровать? – перебил Макс. – Ты же по аллее гуляла.

– А, ну да! Вот представь! Иду я по аллее, с Дусенькой прогуливаюсь …а кстати, где Дуся? Дуся! – тут же переключилась она на свою любимицу.

Собачонка немедленно оторвалась от брючины, придала мордашке самое ангельское выражение, и Ксения уже спокойно продолжала дальше:

– Иду, значит, никого не трогаю. Даже не пристаю ни к кому. И тут из-за кустов ка-а-ак выпрыгнет мужик!

– Подожди, точно мужик? Может, это женщина была? – уточнил Дуся.

Он уже для себя решил, что нападение на Ксению – это дело рук безумной Офелии.

– Может, ты не разглядела? Может, все-таки женщина? Такая безумная, немножечко влюбленная в меня…

– Ты чего – издеваешься? На кой черт я женщине сдалась? – вытаращила круглые глаза Ксения. – Я же тебе говорю: это маньяк был! Он хотел мной овладеть, а я не согласилась. Вот он и давай меня по саду гонять.

– А где же Макс с Толиком были? – сурово уставился на охранников Дуся.

– Ну как где? Толик с тобой уезжал, а Макс спал, наверное… Макс! Чего молчишь? Где был?! – накинулась на парня Ксения. – Чем занимался, пока меня маньяк по всем кочкам гонял?!

– Не, ну интересная вы такая, Ксения! – захлебнулся справедливым негодованием Макс. – Вы в график-то посмотрите! Сегодня, между прочим, не моя смена! Сегодня Витя вас охраняет. А у него бабушка заболела, он еще на той неделе отпрашивался. Вы чего, не помните? Он же вам при мне говорил: «Ксения, у меня в следующий вторник бабушка заболеет. Можно, я подежурю у ее больничной постели?» Вы сами ему разрешили!

Ксения только еще раз вздохнула и виновато уставилась на Дусю.

– Ну вот, я и оказалась незащищенной.

– Не волнуйся, дорогая, я найду негодяя… – выдал Дуся неожиданно для самого себя. – А что же Алекс? Он тебя оставил один на один с маньяком?

Ксения снова закручинилась:

– Дуся, не рви ты мне сердце! Ну какой из Алекса защитник. Он же так… только видимость… Накачанный всякой ерундой, а настоящей силы мужской как не было, так и нет. Дуся, – она махнула рукой, а потом, не стесняясь охранников, наплевав на супружескую верность, приникла к самому лицу Дуси и, икнув, тихо спросила: – Ты же найдешь преступника, правда?

Еще бы не правда! Да он за эти глаза найдет всех преступников на свете! Им не уйти! Не спрятаться!

Сердце у Дуси пело, однако надо было хоть сделать вид, что уже прямо сейчас озабочен поимкой мерзавца.

– Ксения, я сейчас к себе в комнату – мне подумать надо, я, пожалуй, выйду только к обеду, – пафосно заявил он.

– Обед, кстати, у нас уже прошел, разве что к ужину, – напомнил Толик.

Но Дусю не так-то легко было сбить с мысли:

– Толик! Что значит – у вас уже прошел?! А я еще не ел! Не обедал! А я не могу искать преступников на голодный желудок! И нечего на мне экономить!

– Дуся, ну не волнуйся. Ну сейчас я все улажу… – ласково лепетала Ксения непонятно кому: то ли своей собачке, которая уже нагулялась и теперь тряслась от холода возле ног хозяйки, то ли Евдокиму, который трясся от возмущения. – Дусенька, иди к нам, – каким-то совсем интимным шепотом продолжала напуганная девушка.

Она быстро наклонилась, взяла собачонку и прижала ее к груди Филина, впрочем, и к своей тоже, потому что все никак не могла оторваться от надежного живота Евдокима. Собачонка, пакость такая, скоренько перебралась за ворот куртки тезки и пригрелась. Евдоким даже умилился и звучно чмокнул крохотную мордочку терьерихи, на что та в благодарность тут же, прямо на груди, испустила лужу.

– Ччерт!!! – взревел Филин и начал махать руками, отбрыкиваясь и от Ксении, и от ее дурно воспитанной псины.

Терьериха от обиды залилась визгливым лаем, а Ксения, поморщившись, поинтересовалась:

– Евдоким, тебя не настораживает, что она постоянно ассоциирует тебя с туалетом? Может, тебе поменять одеколон?

Какой, к черту, одеколон?! У него вообще никогда не было одеколона! Он каждый раз исправно моется – в понедельник вечером. А мама говорила, что настоящему мужчине вполне достаточно пахнуть чистотой! Или мылом. Правда, мылся Дуся всегда хозяйственным, но оно тоже ничего не имеет общего с отхожим местом! Но не говорить же о таких тонкостях Ксении, поэтому Филин счел нужным оскорбиться и напомнить:

– Я вообще-то не навязывался! Если что, я и к маме уехать могу!

Чтобы его успокоить, пришлось тащить Евдокима сразу на кухню. Там, среди тарелок и позолоченных вилок, Дуся разложил свою коллекцию гусениц и, уплетая курицу в сыре, воодушевленно знакомил слушателей с волшебным миром насекомых. Правда, Марфа Николаевна несколько раз выбегала из-за стола, жаловалась на несварение, но остальным лекция пришлась по душе. Во всяком случае, Толик именно так и сказал, он оказался самым стойким и поучительную беседу выслушал до конца. Один – у остальных оказались неотложные дела. После сытного обеда, который по времени больше напоминал ужин, Дусю уже никто не тревожил. Он залез в ванну и принципиально выкинул хозяйственное мыло. Горячая вода прилила к мозгам, и в голове снова стали всплывать события последних суток. Странная девица, истерзанные ягодицы, обещание до него еще добраться… А потом Алекс. Его удивление при виде Дуси… Нет, это было не удивление, это был… страх. Да, самый обычный страх. А чего он так испугался? Дуся, между прочим, хорошо выглядел: он утром помылся, зубы почистил, следов побоев никому не показывал, так что бояться Алексу было совершенно нечего. И все же он напугался, да так сильно, что без разговора отдал ему весь бумажник. В бумажнике были только деньги, ни одной посторонней бумажки, зато денег было много. Дуся бы ни за что просто так никому такую сумму не отдал… Алекс сильно испугался, чего? Да, кажется, он тогда сказал: «Ты жив?» Точно. Будто Дуся ему обещал скончаться! Наглец. А потом… Потом Дуся поехал домой… и позвонила Ксения. Что за идиотская история с маньяком? Полный дом народу, охраны, а защитить несчастную хозяйку некому. И как этот маньяк вообще прокрался на территорию коттеджа? Хотя, чего там думать, рядом с соседским сараем огромная дырища, Дуся сам видел. Ходи кто хочешь. И что же получается? В таком навороченном доме неизвестно что творится? Не может такого быть. Должны же быть какие-то камеры наблюдения! Вполне вероятно, что продвинутый Алекс о них не знает, тогда надо ему подсказать. А с Ксенией… Ну что ж, если девчонка так хочет, чтобы он разобрался с этим маньяком, он, конечно, разберется, только… Только вот сейчас отмокнет, потом еще немного отдохнет, а потом… Нет, сегодня уже поздно начинать детективную деятельность. Надо же кого-то расспросить, с кем-то побеседовать. Допросы опять же. А кого тут допросишь, если все сейчас укладываются спать. Да и Алекс, наверное, не слишком идею с допросами одобрит. Надо, кстати, ему деньги отнести. Черт! В кои-то веки Дусе попалась такая сумма, а он даже и не потратил нисколько! Ну ничего, это поправимо. Он просто оставит себе несколько зеленых долларов, и будет считаться, что он взял это за работу частного детектива. А что? Сейчас так делают. Заводят собственное расследование, а потом получают за это приличные деньги. Все, решено: с завтрашнего утра у Дуси начнется настоящая работа.

Евдоким тяжело плюхнулся, поскоблил себя круглой мудреной вехоткой и на этом процесс омовения закончил. Нарядившись в длинный махровый халат, он вышел из ванной и стал быстро пересчитывать деньги. Вот тут-то перед ним в полный рост встала труднейшая задача – сколько отдать. Если говорить по совести, ему и вовсе не хотелось расставаться с деньгами. Но опять же, та же самая совесть подсказывала, что такие деньги Дусику вовек не заработать, даже если он найдет всех убийц за последние пять лет – труд сыщиков оплачивается куда как скромно. Разделив доллары на две неравные пачки, Дуся взял ту, которая поменьше, и отправился к Алексу.

Алекс, как и Ксения, занимал второй этаж особняка. Кроме них, там никто не жил, и поэтому коридор был пуст. Дуся старался ступать неслышно, ковровое покрытие как могло скрывало звуки, но все равно по этажу раздавались мерные удары – это подкрадывался Дусик. В общем-то, ему и незачем было скрываться, но, черт возьми, надо же вырабатывать кошачью походку!

Возле двери кабинета Алекса Дусик остановился, перевел дыхание и стеснительно постучался. Никто не ответил. Он постучал еще раз. И теперь никто не поспешил отворить ему дверь. Тогда Дуся сам нажал на ручку, и дверь открылась. В комнате не было света, но даже в темноте было заметно, какая она просторная. Дуся принес деньги и таиться не собирался.

– Алекс! Вы здесь? – позвал он. – Я включу свет с вашего разрешения?

Разрешения не последовало, но Дуся его и не ждал. Он ткнул пальцем в светящийся квадратик выключателя, и люстры моментально осветили кабинет хозяина. В просторной комнате не было ничего лишнего. Современный стол из светлого дерева, компьютер, какие-то еще прибамбасы к нему – серые коробки, то ли принтеры, то ли факсы, – Дусик в оргтехнике разбирался как кабан в алмазах. Еще стояло небольшое бюро, на тумбочке – огромный телевизор. Самого хозяина в комнате не было.

– Алекс! – позвал громче Дуся и заглянул в тумбочку, хозяина не было нигде. – Я вам деньги принес. Сдачу.

Молчание.

– И ладно. Сейчас аккуратненько деньги положу вот сюда… – Дуся пристроил тоненькую пачку на бюро, потом огорченно прищелкнул языком – доллары так и просились в руки. – Нет, не пойдет. Эдак любой может в комнату забрести и деньги присвоить. Лучше в ящичек…

Пачечка благополучно перекочевала в ящичек бюро. Уже закрывая ящик, Дуся увидел обычную аудиокассету.

– Вот черт! – принялся хлопать он себя по бокам. – Я – старое корыто! Магнитофон из дома приволок, а чего слушать-то? Ни одной кассеты не взял! Это просто замечательно, что я напоролся на эту! Наверняка Алекс просто забыл ее выкинуть. Еще бы, у него там небось музыкальный центр самый распоследний. А мне и такая сгодится. Тем более что она потрепанная какая-то, никакого в ней товарного вида…

Ухватив чужую кассету и нимало не смущаясь заимствованием, Дуся поспешил к себе. Он сделал важное дело: отдал-таки деньги, а теперь можно и расслабиться – всласть послушать музыку и ни о чем не думать. Если бы Евдоким Филин догадывался о том, сколько головной боли принесет эта невзрачная кассета, он бы даже в кабинет Алекса не стал подниматься.

Глава 3

Гирлянда из безумных дев

Забредя по дороге на кухню и утащив из холодильника объемный кусок ветчины, Дусик порадовался нерасторопности Толика, который по сей день не удосужился приделать к вожделенной кормушке замок, и поспешно скрылся за своей дверью. Об стену долбился ранний ошалелый комар, пахло весной, романтикой и хотелось музыки. Дуся вставил кассету Алекса в паз старенького магнитофона, приглушил звук (еще не хватало, чтобы на музыку слетелись стаи полоумных Офелий) и закатил глаза. Он даже стал медленно покачиваться. Музыки еще не доносилось, ну да ему было все равно, у него не было ни слуха, ни голоса – просто хотелось двигаться под музыку, и все. Он был даже согласен на свадебный марш под балалайку, но вместо этого он услышал голоса.

– Значит, ты залезешь к нему в окно, ну и сделаешь так, чтобы он за тобой в погреб потащился. Чего тебе объяснять, сама знаешь… – вдруг раздался из магнитофона голос Ксении.

– Слушай, а может, с него там одежду сорвать, заставить ползать, нет? – спрашивала Офелия. Это был ее голос, Дуся его узнал моментально.

– Ну чо к чему?! На фига одежду? – сильно возмутилась Ксения. – Я же тебе говорю – хлестанешь его семь раз, ровно семь, запомнила? А потом таинственно удаляешься. Ты же помнишь, у нас обряд такой. Ну, все ясно? Только давай без самодеятельности.

Офелия что-то невнятно буркнула, раздался какой-то скрежет, а потом все стихло.

Дуся сидел на кровати, боясь шелохнуться, только глаза его беспомощно метались между толстых щек да челюсти нервно пережевывали ветчину. Это что же получается? Он, значит, приезжает в этот вертеп как спасатель, собирается своей трепетной грудью заслонять Ксению от маньяков, а она науськала придурковатую Офелию, чтобы та устроила порку? И выходит, что Офелия вовсе не полоумная, она просто выполняла волю Ксении. Интересно, как вообще ее зовут? Да и бог с ней, а вот что делать Дусе? Ясно же, что Ксения вызвала его из дома под таким глупым предлогом просто потому, что ему удалось ускользнуть без ее ведома. А он ей зачем-то нужен. Зачем? Дурной вопрос – чтобы убить! Алекс же не зря удивился, что Дуся еще живой. Но, опять же, у Ксении было достаточно времени и возможностей, чтобы грохнуть неугодного Дусю, так нет же! Она даже зачем-то занялась его фигурой и даже учила стрелять. Ни черта не ясно, поди тут разберись. Эх, если бы сейчас на кровати сидел вовсе не упитанный улыбчивый добряк Дуся, а какой-нибудь сухопарый матерый сыщик, он бы наверняка решил, что противника надо сначала изучить. Изучить привычки, послушать, чем они дышат, узнать, кто какую скрипку играет. И вообще – оглядеться. Тем более что такая возможность есть. И у Дуси имеется одно маленькое преимущество – Ксения не догадывается, что ему известно про разговор, значит, она его не опасается. А если…

Ветчина кончилась, Дуся решительно поднялся, отряхнул руки и подался опять в пищеблок. Теперь его интересовал красный перец.

Утро выдалось хмурое, вовсю лил весенний дождь, и если кого-то это и радовало, то только не Дусю. Он лежал в кровати, разбросав по одеялу толстые, как столбы, ноги, шумно дышал и мотал головой в разные стороны. Именно таким его застала Ксения, которая по обыкновению пришла будить охранника ни свет ни заря.

– Дуся… Евдоким… – негромко позвала она, насторожившись его беспрестанным дерганьем головой. – Вставай, Евдоким, пора завтракать, а потом мы едем в бассейн. Там сегодня тебя будут учить подводному плаванию.

– Ты! Отказала мне два раза… Вот такая вот зараза… – не открывая глаз, бубнил Евдоким.

– Евдоким! – уже громче позвала Ксения и пошла на крайность – запустила в комнату Филина терьериху Дусю. – Дуся, иди, буди.

Дуся привычно вскочила на белую, рыхлую грудь постояльца и, страшно зачихав, скатилась на пол.

– Что случилось? – всполошилась Ксения. – Дусенька, ты ушиблась?

Девушка дотронулась до спящего и нахмурила хорошенький лобик:

– Евдоким! Дуся! У тебя жар, проснись!

Дуся еле разлепил веки.

– Ой, что я говорю! – испугалась Ксения. – Спи! Немедленно спи! Хотя нет, просыпайся, сейчас я вызову врача!

Ксения заметалась по комнате в поисках телефона или, на худой случай, аптечки, но ничего ей под руку не попадалось.

– Дуся! Ну что делать?! Я сама никогда не болела! Ты сейчас умрешь? – чуть не плакала девица.

– Не-е-ет, – проблеял Дуся и ухватился рукой за тоненькую кисть Ксении. – Ты не беспокойся, все пройдет. Только мне нужна забота.

– А… может, тебе и правда того… к маме? – на всякий случай спросила Ксения.

– Нет, я не перенесу переездов, – скорбно сообщил Дуся и отвел глаза к стене. – Я ведь вчера как чувствовал – не хотел ехать. Но ты позвонила, и я…

– Да-да! Я помню… Дуся, ну что же делать? – присела на кровать Ксения и осторожно погладила влажную руку.

– Ты только не уходи, – дрожащим голосом пролепетал Дуся. – Мне в бреду примерещилось, что я умру сразу, как только ты выйдешь.

Ксения немедленно вскочила и с перекосившимся лицом ринулась к двери. Однако умирающий цепко ухватил девчонку за брючки, и та заголосила на весь дом:

– Марфа Николаевна! Кто-нибудь! Помогите! Здесь гражданина отпеть надо!

В дверях тотчас же появилась повариха, за ее спиной возник Макс, приплелись Толик, Витя и какая-то перепуганная горничная с пегой копной на голове. Безуспешно пытался протиснуться Алекс, но его отпихивали локтями – все считали своим долгом проводить несчастного в последний путь…

– Дак он же живой еще! – разочарованно протянула Марфа Николаевна и, почувствовав в голосе недостойные нотки, развернула бурную деятельность: – Так! Сынки! Всем выйти! Чего тут у него? Обычная простуда, сейчас никто от этого не помирает, будем лечить. Толик, сынок! Брось телефон! Не надо батюшку вызывать!

– Да я врача… – ответил ретивый помощник.

– И врача незачем! Нешто сами не управимся? Чего столпились? Макс, сынок, плесни на лоб несчастному водички похолоднее!

Алекс наконец вспомнил, что в этом доме он хозяин, и сурово рыкнул:

– Всем по местам!

Получилось так грозно, что вскочил даже Дусик, но его тут же уложили обратно.

– Толик, сынок! Иди-ка ко мне на кухню, там на полочке мед стоит… Там гречишный и липовый, принеси гречишный, – вовсю командовала Марфа Николаевна. – Ксения! Иди, тащи градусник! Захвати горчичники!

Видя, как тетушка раздает команды направо и налево, все, кого она еще не успела нагрузить заданиями, поспешили ретироваться. Алекс исчез первым. Евдокиму хоть и льстила всеобщая беготня, однако, согласно плану, чем меньше людей будет крутиться возле, тем лучше. К тому же он всерьез боялся, что его симуляцию кто-нибудь раскусит еще до того, как ему удастся кое-что вызнать. А он так старался: специально встал пораньше, залез в кипяток и долго парился, даже чай себе стащил в поллитровой баночке горячий – для градусника, перцем натерся. Теперь вот лежит красный, горячий, и совсем ему не нужно, чтобы кто-то распознал его хитрость. А ведь телесного жара надолго не хватит. Уж скорее бы Ксения притащила градусник.

– Вот, притащил, – возник Толик с медом. – Только я не знаю какой: гречишный или липовый…

– А чего знать-то! Если на рисунке нарисована липа – значит, мед липовый, а если гречиха…

– Я медведевый притащил, тут медведь нарисован.

– А, ничего, пойдет! Ксения! Горчичники принесла?

Они никак не хотели оставить девушку наедине с Дусей. И ничего интересного для следствия не говорили. А он надеялся, неужели весь этот театр зря? Хотя нет, ничего не зря, вон как Ксения возле него крутится, фиг бы она так порхала возле здорового!

– Давай лепи ему на спину! – командовала повариха. – На грудь не надо горчичники, тут у него столько жиру, не пробьет!

Дусю вертели как тряпичную куклу. Уже наляпали горчичники, обернули полотенцем, и повариха настырно тыкалась ложкой с медом в щеки болезного.

– Давай, сынок, не крути мордой-то… – ласково приговаривала она, скармливая ему уже десятую ложку.

– Пи-и-ить, – липкими губами лепетал Дуся.

– На вот, – суетился Макс и поил несчастного водой из-под горчичников, – сейчас прогреешься.

– Я не могу! – уже по-настоящему заболевал Дуся. – У меня спину жжет! Сейчас вся кожа слезет!

– Так ты подуй! – заботливо советовал Толик.

Дуся попытался изловчиться и повернуть голову назад, но подуть на спину все же не получалось.

– Пусть Ксения дует, – капризно заявил он.

Ксения от такой суеты окончательно ошалела и выполняла все как солдат-первогодка. По первому требованию больного она заскочила ему за спину и теперь раздувала щеки и имитировала ветер.

«Дремучий человек, – ласково думал про нее Дуся. – Может, ей напомнить, что в углу стоит вентилятор?»

– Все. А теперь мне нужен отдых. Мне уже гораздо лучше, но будет совсем хорошо, если Ксюша мне колыбельную споет, – кривлялся Дусик, с остервенением отрывая горчичники от спины.

Присутствующие еще потоптались, но потом нехотя потянулись к двери.

– Ксюша… Останься… – совсем слабым голосом блеял Дуся, и девчонка замялась.

– Я, конечно… Я останусь, только… Понимаешь, ко мне должна подружка прийти, мы не сильно тебе помешаем, если здесь посидим?

У Дуси екнуло где-то в животе.

– Нет-нет. Я буду спать. Я так измучился этой ночью, я боялся. А с тобой мне ничего не страшно, – безжизненным голосом проговорил Дуся и прикрыл глаза.

Теперь главным было – не уснуть по-настоящему. И он не уснул. Он пролежал неизвестно сколько, но дождался того, чего хотел, – услышал кое-что интересное.

Сначала раздался звонок по мобильнику Ксении, девушка передала, видимо, охраннику, чтобы гостей проводили прямо в комнату к Дусе. Прибыла всего одна гостья, но рот у нее работал за десятерых, и через минуту больной оглох от женского щебета.

– Ксенюшка! Привет, дорогая! И кто тебя усадил в эту комнату?! Ба! Да здесь еще что-то валяется! – восклицала незнакомая девица в узеньких брючках и с зелеными прядками на голове.

– У меня болеет охранник. И я должна… Он сказал, что умрет сразу же, как только я выйду из комнаты, – гордо похвасталась Ксения.

– Да ну, врет, наверное! Попробуй выйди, – не поверила подружка, потом не стала настаивать, ее волновало нечто более глобальное. – Слышь, Ксюш! Ты Ирке передай: чего она с моим кожаным прикидом делать собирается? Просила на один день, а сама не несет и не несет! Если оставляет, пусть деньги отдает, а нет, так я обратно в секс-шоп верну. Мне, знаешь, ей на благотворительность работать тоже не улыбается, там весь костюм из натуральной кожи, а не из какой-то крашеной клеенки!

Дусик насторожился. Что-то знакомое… Конечно! Офелия хлестала его в костюме из кожаных ремешков! Не про этот ли костюм сейчас тарахтит дамочка?

– Тише ты! – шикнула на нее Ксения. – Не видишь, охранник спит.

– Ой, – шепотом испугалась девица. – А чего это у него в животе так воет?

– Дурочка! Это не у него в животе. Это Толик сигнализацию у джипа забыл выключить, такой бестолковый. Подожди, значит, Ирка тебе костюм не приносила?

– Так я ж говорю, что нет! А между прочим, просила на день!

– Странно… Она обязательно должна была ко мне вчера зайти и не зашла. Я думала, сегодня появится… И не звонила… – задумчиво, будто себе самой говорила Ксения.

– И главное, сама не отвечает! – не собиралась хранить покой больного подружка. – Абонент недоступен! Опять, наверное, не заплатила! И на кой черт, спрашивается, покупать сотик? Я, главное, ей говорю: ты, мол, опять вовремя тряпку не принесешь, а она мне: ты, мол, всегда жмешься, а у самой…

– Слушай, Соня, а где она в последнее время жила, ты не знаешь?

– Ну так со Степкой же! Как в микрорайон Северный ехать! Ну ты чо, забыла? Помнишь, мы к ним после сауны забурили – Ирку провожали, она еще боялась, что Степка ее домой не пустит!

– И она с ним жила? – уточнила Ксения.

– Ну да! Я же говорю – со Степкой!

Больше ничего интересного Дусик не услышал. Зато он понял: Ирина – это его полоумная Офелия. Теперь, когда он знает ее имя, совсем нетрудно будет узнать, с чего это у нее возникла такая фантазия – отходить Дусю по нежному месту? Что это за страсть такая? И ведь главное, она даже у них в роддоме не лежала! Тех-то бабенок понять можно, от Евдокима им нередко доставалось: то мимо пройдет – капельницу сдернет, то столик с передачами опрокинет. Не со зла, нечаянно, но тем все равно не в радость, а вот почему Ирина?

Подруги между тем говорили недолго – у Ксении стал голос вялым, и подружка, сообразив, что больше ее присутствие восторга не вызывает, поспешно собралась и ретировалась.

Дуся все еще притворялся спящим. Он даже всхрапнул для пущей убедительности. Ксения на него теперь внимания не обращала. Она взволнованно металась по комнате и, наконец на что-то решившись, выскочила за дверь. Про Дусино обещание умереть она, видимо, и не вспомнила. В этот день Дуся ее больше не видел. Зато к нему несколько раз прибегала Марфа Николаевна, кликала сынком и притаскивала в большой эмалированной кружке различные травки, мерзостные на вкус. Дуся травки не хотел, что он – козел, в конце-то концов! Ему хотелось сытной пищи. По всему дому плавали ароматы жареной говядины и печеного теста, но повариха в очередной раз притащила ему только маленькую вазочку с непонятным салатом.

– Это что? – брезгливо сморщился Дуся.

– Редька с медом! Первейшее средство от простуды! Редьку сегодня насилу отыскала. Самой пришлось бегать: Александр Иваныч ни Толика, ни Макса не дает, кричит, что они и так хлеб даром жрут, по дому, мол, ходят все кому не лень, а деньги получают исправно, – делилась новостями словоохотливая старушка. – Вчера, мол, вышел перед сном в бассейн, наш-то, Александр Иваныч, а у него кто-то в кабинете побывал. Очень теперь хозяин бушует. Не хватало, кричит, чтобы я на каждую дверь замок амбарный вешал! Я вот думаю, это, Евдоким, не ты ли у него в комнате шарахал?

Дуся не ожидал такого вопроса, поэтому у него очень натурально выкатились глаза из орбит и он даже не удостоил женщину ответом – просто повернулся к ней спиной. Женщина, чтобы не тратить попусту времени, тут же оклеила спину горчичниками – для быстрейшего выздоровления.

После ее ухода Дуся принялся изгибаться и сдирать лечебные листки – чего зря жарить здоровую спину, а то, чего доброго, действительно заболеешь, вот уже в груди побаливает. Сердце, наверное.

Дуся не сразу сообразил, что побаливает не сердце, а просто грызет тревога. Она жгла где-то возле пупка и не отпускала. Отчего так всполошилась Ксения? Ясно от чего – Ирина-Офелия должна была ей отзвониться, но почему-то этого не сделала. И не отдала костюм, который обещала отдать. И не отвечает на телефонные звонки, то есть она пропала. Ксения говорила, что Ирина должна была объявиться еще вчера, то есть после своей встречи с Дусей, надо полагать. Да, видимо, так. Ксения предлагает ей избить своего охранника, у них, оказывается, какой-то обряд, это Дуся на кассете слышал, и, вполне естественно, ждет от подруги отчета. Ксения небось и заплатила Ирине. Даже скорее всего заплатила. А та не отчиталась. И костюм не вернула. Ого! Похоже, полоумная Офелия пропала после того, как отходила Дусю плеткой. Не могла раньше исчезнуть! Так, стоп. И что это значит? А черт его знает! Какой-то винегрет. Нет, Дусе здесь определенно не разобраться. Его зачем-то выкрадывают, потом начинают наряжать как елку, учат стрелять, потом на него ночью нападает «влюбленная» особа и учит его «любить боль», видишь ли! Между делом она собирается его убить. А милая Ксюша, оказывается, в курсе ночных кошмаров. Мало того, она еще, похоже, и главный организатор, а также их спонсор. Хорошо еще, что Дуся оказался таким ловким и проницательным – стащил кассету! Кстати, а почему кассета у Алекса оказалась? Идиотский вопрос! Да потому что Алекс – муж Ксении. И это только Дусе приятно думать, что девчонка наставляет рога своему мужу, а если она его, Дусю, за нос водит? Как же узнать?

Дуся столько думал, что не заметил, как заснул.

Он пробудился только на следующее утро. Когда открыл глаза, сразу же об этом пожалел – перед ним на стуле сидела Ксения, махала перед его носом лифчиком – уликой, и взгляд ее прямо-таки прожигал Евдокима.

– Проснулся? Вот и ладненько. Вставай, поговорить надо, – сухо отрезала Ксения.

– Пи-и-и-ить, – завел старую пластинку Евдоким.

Однако идея с простудой себя уже изжила, потому что Ксения сурово плеснула вчерашним чаем Дусе в лицо и прошипела:

– Хватит… Давай раскалывайся. Ты Ирку убил, идиот?!

Дуся обиженно уселся в постели, потянулся к девчонке и обтер лицо ее беленькой, свободной кофточкой.

– Наглец! Не смей ко мне прикасаться! – взвизгнула Ксения и отскочила. – Я еще раз спрашиваю: это ты сделал?

– И чего орешь? – возмутился уже и Дуся. – Никак бредишь?

– Не паясничай! Отвечай, ты или не ты убил Ирку?! Ирка, это та девушка, которая тебя по заднице отлупила!

– Никто меня не лупил!

– Не ври! Я же видела, как ты враскоряку ходил! С чего бы иначе? Быстро рассказывай, за что ты ее? – гневно сверкала очами Ксения.

Дуся даже испугался и, вместо того чтобы кинуть крикунье в лицо кассету с записью разговора, принялся ежиться, краснеть и даже отводить глаза в сторону. В конце концов он до такой степени загнал себя в угол, что чуть было не сознался в убийстве странной Ирины да заодно и еще в нескольких преступлениях. Но в мозгах мелькнуло просветление. Не так, нет, совсем не так вел бы себя худой матерый опер!

– А с чего ты взяла, что твою Ирину кто-то убил? – изменившимся тоном спросил вдруг Евдоким. – Может, она нашла себе нового ухажера, а не этого ревнивца, и теперь валяется где-нибудь на диване и листает журнальчик?

Ксения похлопала глазами и спросила:

– Откуда ты знаешь про ревнивца? Ты что, вчера подслушивал, шпионил?

– Я не шпионил! Я расследовал! Ну так с чего же?

– С того! – выкрикивала девчонка, и губы ее предательски задрожали.

Дуся как опытный санитар сразу сообразил, что девчонку надо окончательно дожать и тогда она расскажет все, что хочешь. Он треснул кулаком о подушку и, прищурив глаза, ядовито зашипел:

– Или ты сама все мне рассказываешь, или я звоню в милицию и сообщаю, что никакую Ирку искать не надо, потому что она черт-те что со мной вытворяла! Ну?!

Ксения как-то сразу растеряла весь свой пыл и подробно рассказала все, что знала сама.

Девушки в обеспеченных семьях живут, конечно, весьма насыщенной жизнью, но развлечения все достаточно однообразны. Мужья занимаются работой, у кого есть дети – занимаются воспитанием наследников, а у кого детей нет – изо дня в день скачут по тусовкам, приемам, салонам и спортзалам. В общем, жизнь интересная, но частенько хочется новеньких увеселений. А еще лучше – если у семьи есть свои заведенные традиции. Такую традицию у себя в семье завела и Ксения. Каждый мужчина, который устраивался к ним на работу, проходил своего рода обряд, как его здесь называли «Семь ударов». Только после этого считалось, что мужчина сможет вытерпеть все и такому человеку можно доверять. Обряд состоял в том, что однажды ночью к счастливчику приходила прекрасная женщина и уводила его в подвал. Там мужчину приковывали наручниками…

– Меня в сарай увели, в холодный! И веревками привязывали.

– Но ведь не ехать же ради тебя в милицию за наручниками! Старые пришли в негодность, а новых мы купить не сподобились.

Закованный мужчина должен был молча вытерпеть семь ударов плеткой. После этого прекрасная мучительница отвязывала героя и дарила ему райское удовольствие. За деньги Ксении, конечно. А хозяева должны были верить герою во всем и даже прибавить победителю жалованье. Первый мужчина, который прошел через испытания, был легендарный Иванов. Он ни разу не пикнул, стойко выдержал все удары, но вот, правда, от Ирки отказался наотрез и, после того как хозяева стали ему доверять особо опасные задания, сбежал. Сказал: «Спасибо, мне бы чего-нибудь поспокойнее». Даже деньги его не удержали.

– И что, Макс с Толиком тоже проходили «Семь ударов»? – спросил Дуся.

– Ну конечно. Только с ними как-то не так красиво получилось. Толик с первого хлыста орал так, что несчастная Ирка потеряла плетку, и обряд на этом закончился. Макс, правда, молчал. Но, как выяснилось, только потому, что потерял голос от страха. Он потом еще целую неделю только сипел и размахивал руками, точно немой. Зато с Иркой у них потом любовь была такая жгучая! Она Макса даже в загс тянула, он отчего-то не согласился. Но им все равно повысили жалованье и задания дают какие придется. Алекс не одобряет такие игры молоденькой женушки. А в последний раз заявил прямо: «Еще раз услышу про «Семь ударов», самих вас с Иркой привяжу и уж сколько захочу, столько и врежу!»

– Прямо варварство какое-то! – возмутился Дусик. – Живых людей… по самому живому…

– Вот и я ему то же самое сказала, – поддакнула Ксения. – Поэтому о том, что тебя должны были сечь, он не знал. А то бы точно запретил. А там чего запрещать-то? Для мужика семь хлыстов, это как два пальца об асфальт!

– Ага! Семь раз! Ты знаешь, сколько эта мымра надо мной измывалась?! Там не семь, а все семьсот были! У меня вон… Да ладно, не буду показывать… И между прочим, ни про какое наслаждение даже не заикнулась! А ты когда ей заплатила – до порки или после?

– Конечно, сначала я расплатилась. У нас так принято.

– И все же, с чего ты взяла, что Ирина убита?

Ксении уже надоело играть подследственную. Она вскочила со стула и покрутила у себя возле виска.

– Ты что – больной?! Я же тебе рассказываю: приехала к Степке, это ее муж гражданский, да ты знаешь, подслушивал. Тот, надо думать, в бешенстве, чуть меня от ярости не захлестнул: куда, мол, моя супруга незаконная подевалась?! Найду, мол, убью! Я сдуру-то еще пошутила: давай, дескать, съездим в милицию, может, кто-то за тебя постарался? А оно так и вышло! Нашли Иру на дороге, кто-то машиной сбил.

– Ага! А говоришь, это я ее!

– Так ты же ее последний видел! И еще – нашли ее в кожаном костюме, в том самом, в котором она с тобой работала! А она никогда в таком неприличии по улицам не ходила. Робкая была очень.

– А я еще и лифчик, между прочим, нашел в том сарае.

– Да что за сарай?! Ты мне все – сарай, сарай! Это в конце аллеи, что ли? За малиной? Так это уже не наш участок! Там сторож соседей проживал, а потом он от старости скончался, и с тех пор туда никто не забредает!

– Оно и заметно. Очень мерзкое место, надо сказать. А по поводу робости, так тут еще оч-чень надо подумать. Ты мне сейчас говоришь, что по окончании бития пленника торжественно развязывали, то-се, а меня, между прочим, ни одна зараза даже и не подумала развязать! А Ирочка твоя на прощание прошипела, что это еще не все, – мне еще требуется глотку перерезать. Ты, Ксения, лучше сразу сознайся: у вас там с шеей никаких обрядов не предусмотрено?

Ксения огорченно почесала нос:

– Не-а. До шеи я не додумалась.

– Неразвитая у тебя фантазия, – попенял ей Дуся. – Надо было с мужем посоветоваться, он все равно про ваши экзекуции знает. У него кассета с вашим разговором есть. Вернее, была. Я ее изъял… В целях следствия. Очень мне ваш обряд не по душе пришелся.

– Подожди… значит, Алекс знал?! Это он нас записывал, выходит? С ума сойти… – восхитилась девчонка, и глаза ее стали почти квадратными. – Слушай! У нас тут как в настоящем кино, да? Муж выслеживает жену, записывает разговоры…

– И главное – труп настоящий. Ксения, я хотел у тебя спросить, а что, в доме нет камер наблюдения?

– Были! – тряхнула головой девчонка. – Но потом Алекс стал ругаться из-за того, что ко мне девчонки приходят. Ну не нравятся ему Ирка, Сонька, у меня еще Валька есть. А мне они нравятся. Вот я и того… месяц назад все камеры поотключала. Самое интересное – никто и не хватился. Нет, Алексу, конечно, взбредет когда-нибудь в голову проверить, что там у нас записано, но когда это будет… Слушай, Дуся. Тебе непременно надо отыскать убийцу Ирки. Не дай бог, менты копаться начнут, меня, знаешь, как за мои обряды вздернут?! Я тебе помогать буду.

Дуся расцвел. Одно из двух: либо девчонка разглядела-таки сквозь его килограммы сухого и опытного детектива, либо грубо нарывается на флирт. И то и другое приятно. Дусик от волнения прошелся по комнате, и походка его была легкой и подпрыгивающей.

– Ну давай, – кивнул он Ксении. – Я готов. Помогай. Расскажи для начала, где трудилась эта Ирина.

– Она не трудилась. Она в ЦУМе шапочки резиновые продавала, там отдел такой – «Спорттовары». У нее на прилавках почему-то всегда одни шапочки лежали. Очень ей нравилось их на покупательниц примерять.

– Ты тоже примеряла? Как познакомились?

Ксения минутку подумала, потом восторженно вздохнула и затарахтела:

– Ну, она ведь не только продавала! Попробуй прожить на зарплату продавца! Она еще немного подворовывала. У меня, например, однажды сумочку уперла. Так ловко – прямо из машины выудила! У меня там и деньги были, и права, и документы. Ну а потом сама же сумочку и принесла. За вознаграждение, конечно. А потом и вовсе стала наведываться. То солонку сопрет, то у охранников кроссовки стащит, так, незлобно воровала, по-доброму, вот так мы с ней и подружились.

– Ничего себе – дружба! – запыхтел Дуся. – Да если бы у меня кто из дома солонку спер, я бы того по судам затаскал!

Девчонка подошла к окну, вытащила сигареты и закурила. Глаза ее стали романтичными и печальными.

– Что ты понимаешь! Ты знаешь, как с ней было весело! Бывало, она начитается приколов, обтянет унитаз прозрачной пленкой и ждет, кому приспичит. Весело. Или в кухне на верхнюю полку кастрюлю с водой поставит – Марфа Николаевна сдернет кастрюлю, воду на себя опрокинет, верещит сначала, а потом по всей кухне чашечки с молоком расставляет – домового задабривает. Все ей думалось, что это барабашка шалит, заигрывает с ней. Еще в сигареты Алексу петарды толкала, тоже интересно получалось. А теперь без Ирки скука будет смертная.

– И ты удивлялась, что Алекс ее недолюбливал? Я его где-то понимаю… А жила она где? Есть у нее родственники, кроме этого гражданского сожителя?

– У нее мать только. Строгая такая дама, Алла Альфредовна. На почте работает. Они возле овощного магазина жили, мать-то у нее до сих пор там живет. Это на берегу, старый дом такой, хочешь, съездим?

– Хочешь не хочешь, а ехать надо. Нам же нужно узнать, где Ирину твою нашли. Милиция нам, ясное дело, докладывать не станет, кто мы такие, а вот с матерью могли поделиться. Только я сам схожу, ты лучше не суйся.

После плотного завтрака Дусик с Ксенией поехали к матери Ирины. Водителя не брали – сохраняли секретность и два раза чуть не попали в аварию, потому как Ксения была уверена, что ей никакие дорожные правила не писаны.

– Вот, – остановилась девчонка возле старого пятиэтажного дома. – Только смотри, здесь аккуратно надо. В этот подъезд, третий этаж, квартира, по-моему, четыре. Только я не пойду, знаешь, с меня и ее Степки хватило по самые уши.

Дуся выполз из машины и с первых шагов стал вживаться в роль. Он мнил себя Ириным воздыхателем, поэтому от горя чуть-чуть пошатывался, растопыривал руки и без конца тер нос. Даже старался не моргать, чтобы глаза приобрели натуральный бордовый цвет.

– О! С утра налакался! Проходу от вас нет! – гневно проворчала бабка, которая возилась с ведром, и плеснула Дусе под ноги грязную воду.

Дорогие брючины моментально проглотили грязь. Страдалец не удостоил старушку вниманием, а, еще пуще закручинившись, поднялся к четвертой квартире.

– Кто там? – раздался женский голос.

– Пустите… это я, кавалер вашей дочери… – прорыдал Дуся, и дверь отворилась.

– Так это вы кавалер? – играя щедро намалеванными глазами, спросила маленькая пухлая женщина. И тут же закричала в комнату: – Детка! К тебе жених!

В эту же минуту дверной проем заслонила собой курганоподобная фигура. «Детка» весила как два Дусика, и впервые за свою жизнь Евдоким Филин почувствовал себя кипарисом.

– Мама! – трубила гора. – Я его не зна-а-ю.

– Ну как же… Он представился… Да и велика ли беда – не знаешь! Сейчас познакомимся. Молодой человек, как ваше имя? Кто ваши родители? Какой у вас оклад? – сыпала вопросами кокетливая мамаша, загораживая между тем выход своим телом.

– А вы Алла Альфредовна? – втиснулся с вопросом Дуся.

– Ой, ну неужели я на нее похожа?! Алла Альфредовна в седьмой, а это четвертая квартира. А вы, вероятно, ухажер Ирочки, правильно? Хочу вас огорчить, с Ириной что-то там такое случилось, девушка немного умерла, так что вы все равно теперь свободны. И раз уж вы набрели на нас, то не нужна ли вам абсолютно здоровая, ядреная…

Дуся не стал дослушивать. Он вдруг ясно понял, что если немедленно не вырвется из этих маленьких цепких лапок неизвестной женщины, то выйдет отсюда только законным супругом ее дочери. Неловко размахивая руками, он оттолкнул дамочку от спасительной двери и вырвался из квартиры.

– Куда же вы?! – кричала та и отпускать неожиданное счастье не собиралась. Она неслась вслед за Дусей до самой квартиры номер семь и, только услышав, как он звонит в дверь, притаилась. Все равно, мужчине сейчас сообщат, что его пассия принять ухаживания не может, и ему придется вернуться к ее доченьке.

– Откройте скорее! – кричал Дуся и молотил по двери пудовыми кулаками.

– Что вы себе позволяете? – открыла двери дама в черном.

– Я к Ире! Я ее любовник! – торопливо бормотал Дуся и протискивался в двери.

– Вы? – отступила женщина, и ее место тут же занял огромный детина.

Ему Дуся ничего сказать не успел – в глазах полыхнула молния, настоящие слезы фонтаном брызнули на обои, а голова стала подозрительно легкой.

– Степа! Ну разве так можно? – слышал Дуся чьи-то голоса как сквозь вату.

– А чего он?! – задиристо вопрошал неизвестный Степа.

– Принесите лед.

Потом Дуся ощутил на щеке что-то ледяное.

– Льда у нас нет, я ему приложила замороженную горбушу, ничего ведь?

– Ха! Можно было и кильку! – снова раздался мужской баритон.

– Я к вам по делу… – обиженно пробормотал Дуся, приходя в себя. – Мне надо узнать, как погибла Ирина.

– Молодой человек! Мало ли что вам надо! У нас горе, а вы, я бы сказала, в душу в калошах! – со слезами выкрикнула мать и убежала в другую комнату.

Однако мужчина, по всей видимости, гражданский муж Ирины Степан, немедленно озаботился и участливо спросил:

– А вам зачем?

– Дело веду. Расследую убийство вашей жены. Вы же – Степан?

– Ну да. Только из милиции у нас уже были. Нас уже спрашивали.

– И что? – презрительно сощурился Дуся. – С вами поговорили, и больше вы не собираетесь помогать следствию?

– Нет, но…

– Давайте не будем терять время! – напористо предложил Дуся. – Отвечайте, где нашли убитую?

– Так на дороге ж! На сто двадцатом километре Назаровского тракта. Часа в три, говорят, смерть наступила. А обнаружили случайно – патруль милицейский ехал – ее и подобрали. И вообще, нам сказали, что никто Ирку не убивал, сама под колеса попала. А я вот чего-то не верю. Очень уж хочется кому-нибудь морду начистить.

– А вы? Где вы находились в это время? – допытывался Дуся.

– Я?! – изумился подозрению Степан. – Да меня в это время вообще нигде не было! Я, между прочим, посменно у станка торчу! Да будь я дома, Ирка бы возле моей ноги как пришитая сидела! Я!..

В коридор медленно выплыла Алла Альфредовна – уже при макияже и в накинутой на прическу черной ажурной шали.

– Вам, молодой человек, в морг не нужно? – вежливо спросила она.

Дуся резко встрепенулся и замотал головой.

– Ну тогда позвольте распрощаться, у нас там дела, – поджала губы женщина и стала выталкивать мужчин из прихожей.

Соседка с нижнего этажа, увидев Дусика в сопровождении Степана, немедленно о чем-то задумалась и даже стала напевать себе под нос.

Возле подъезда Дуся заметил, как родственники погибшей сверкнули глазами на машину Ксении, благо у той были тонированные стекла, вероятно, не только Алекс не одобрял дружбу двух женщин. Чтобы не нервировать мать и мужа, Дуся медленно побрел от машины. Кто знает, сколько раз еще придется обращаться к этим людям, пусть они не догадываются, что он из команды ненавистной Ксении.

– Ну? Чего узнал? – нетерпеливо спросила девчонка, когда он, проторчав за домом полчаса, все же уселся на переднее сиденье.

– А то и узнал. Сбили твою подругу как раз после моей экзекуции и недалеко от нашего коттеджа, на сто двадцатом километре. Милиция, кстати, уверена, что никто ее убивать не собирался – сама под машину попала, нелепая случайность.

– Ага! А чего ж ее полураздетую на дорогу вынесло? Я же тебе говорю – она полуголая никогда не бегала. У нее же муж – зверь ревнивый. А вдруг бы по дороге кто-нибудь из их общих знакомых проезжал? Нет, Ирина бы никогда не рискнула. И еще – почему она сразу ко мне не прибежала? Ведь мы всегда сразу же встречались, она рассказывала, мы хохотали. Для чего весь обряд-то придуман? Чтобы похохотать…

– Дохохотались! Теперь вот концов не сыщешь…

– А может, это все-таки ты? – неуверенно спросила Ксения и на всякий случай отодвинулась.

– Я же тебе говорю – я пока размотался, пока до дома добрался. Потом… Извини, конечно, но в тот момент я не мог быстро бегать, у меня некоторые части тела были… повреждены.

– Тогда кто?

– Надо искать ту машину, которая ее сбила. Даже если девчонка сама под колеса попала, должна быть машина. А если уж ее кто-то подтолкнул, тогда шофер непременно должен его заметить. А у Ирины враги были?

– Конечно! Только вряд ли они могли поджидать ее у дороги. Если бы и дождались, то Ирка была бы в другом наряде. Не могла она случайно выскочить в таком прикиде, ну сколько раз тебе уже повторять?!

– Только не паникуй. Я почти все понял, – по-отечески похлопал Ксению по плечу Дуся.

Девушка как-то быстро поверила и, вероятно, решила, что уже преступник у них в кармане, потому что расплылась во весь рот и наивно спросила:

– Когда будем брать?

– Кого? Ты про машину, что ли? Не сегодня, – затараторил Дуся и принялся прикладывать ко лбу толстый палец для лучшего раздумья.

Не мог же он признаться, что у него даже ни одного подозреваемого не намечалось. И вообще, где искать ту машину, которая ночью скрылась с места происшествия, если ее даже милиция найти не надеется?

Дома стоял крик. Повариха Марфа Николаевна вовсю поливала оскорблениями молоденькую горничную Люсю, а та не собиралась чтить возраст противницы и кричала еще громче.

– И нечего тут деньги получать! Иди тогда на дорогу! Там по десять рублей с рыла будешь зарабатывать! – вопила Марфа Николаевна.

– Ах, не хвастайтесь передо мной вашими расценками! Десять рублей! Фи! – издевалась, тряся пегими кудрями, девица, доводя повариху до белого каления.

– Молчать! – рявкнула Ксения. – Что случилось?

Женщины наперебой принялись доказывать, какие они замечательные работницы и как хозяевам не повезло с остальными.

Оказалось, что Марфа Николаевна, приехав с рынка, нагруженная сумками и коробками, продвигалась к кухне и поскользнулась на банановой кожуре. Естественно, все коробки рассыпались, разбились кое-какие баночки и яйца, разлилось молоко, ну и, надо полагать, беспорядок образовался качественный. Люся, которая только что убрала тряпку и пылесос, коршуном набросилась на несчастную повариху, та, в свою очередь, стала бранить девчонку за плохую уборку. Что характерно, банановую кожуру уронила сама Марфа Николаевна, когда несла еще первую партию продуктов, и скандал разгорелся подобно искре в торфяном болоте. Алекс в такое время дома не бывал, и женщинам никто не мешал поливать друг друга бранью. Возвращения Ксении они не ждали.

– С ума сойти, – не вовремя встрял Дуся. – Такие умные, воспитанные женщины…

– А ты вообще молчи! – хором накинулись на него Люся и Марфа Николаевна. – Вон, хватай собачонку да тащи прогуливать! Все равно от тебя помощи – кот наплакал! Нет чтобы в магазин сходить или там бельишко состирнуть…

Дуся вдруг засуетился, кинулся к дверям, и присутствующие всерьез подумали, что он кинулся стирать бельишко.

– Да не туда! – уже королевой кричала Марфа Николаевна. – Прачечная у нас там!

– Что вы себе позволяете?! – вдруг взвилась Ксения. – Да что же это такое?! На рабочем месте такой скандал устроили!..

Дуся уже не дослушивал монолог. Теперь он знал, что ему надо делать.

– Ксения! В машину! – крикнул он и потрусил к гаражу.

Девушка вылетела за ним пулей.

– Дак это чего ж?.. Наша-то хозяйка у него теперича в шоферах?.. – растерянно развела руками повариха и, переглянувшись с горничной, молча подалась в кухню обдумывать странную новость.

Толик и Макс отреагировали не так спокойно. Вот уже несколько лет они исправно служили этому семейству, но никогда не позволяли себе вот так, запросто, командовать хозяевами. Было обидно. Вообще-то парни обижались еще и по другой причине. Каждый из них строго через день плотно прикладывался к рюмочке: если вчера пил Макс, то сегодня непременно пьяным был Толик. Естественно, за это их нещадно наказывали рублем и словесными оскорблениями. И вот сегодня, в кои-то веки, оба охранника были трезвее слезы, а это осталось никем не замеченным. Мало того, Ксения даже не улыбнулась им ласково, а, напротив, побежала в машину по первому зову этого невыносимого толстяка. Еще бы не обижаться!

– Слышь, Толян, я вообще завтра не выйду на работу, – обиженно сложил губы куриной гузкой Макс.

– Ха! Тебя уволят, кому хуже сделаешь? – невесело усмехнулся Толик.

Поведение Ксении его тоже задело, он уже давно смутно догадывался, что хозяйка ему нравится, и делить ее с каким-то толстым Дусей он вовсе не собирался.

– Надо ему темную устроить… – мечтательно говорил Макс, глядя на Толика.

– Тогда Ксения опять усядется возле его кровати и будет ему ранки скипидаром мазать! Не помнишь разве, как она возле него крутилась, когда тот решил помереть? Нет, здесь что-то другое надо сообразить…

– Во! Я придумал! А давай сами заболеем, а? Ну, вроде как у нас тоже простуда, то-се… Тогда Ксения и возле нас вертеться станет. Она всегда больным сочувствует.

Идея Толику понравилась, и назавтра было решено на работу не выходить по причине тяжелого недуга.

В это время Ксения вела машину к ЦУМу. Дуся хмурил брови и все старался придумать, кого бы ему изобразить, чтобы подруги погибшей Ирины по работе захотели рассказать ему о несчастной.

Из машины он уже вышел разъяренным предпринимателем. Этот образ ему был ближе остальных, потому что в роддоме, где он столько лет работал, жены предпринимателей тоже лежали, а их мужья почему-то при виде Дуси синхронно закатывали рукава и шли на санитара с одной целью – побить. Теперь он у себя на лице соорудил такое же зверское выражение и направился в отдел спорттоваров.

– Где тут у вас Ирина?! Продавец, ети ее в коромысло! – кудряво обратился он к молоденькой девчушке.

– А вам какую нужно? – отступила девчонка на всякий случай ближе к тревожной кнопке.

– Ну, ту! Которая шапочками торгует! Белобрысая такая!

– Вы, наверное, Плюшкину имеете в виду… а она сегодня не придет. У нее, кажется, умер кто-то… – бледнела продавец. – А что у вас случилось?

– Подождите, кто это у нее умер? – насторожился Дуся. – У вашей подруги несчастье, а вы даже не потрудились узнать, кто у нее скончался!

Девчонка смотрела Дусе в рот и его гневную тираду приняла как команду к действию. Она сорвалась с места и, бросив товар на попечение неизвестного ругателя, кинулась вон из зала. Появилась она так же стремительно, как и исчезла.

– У нее… – еле переводила она дух, – у нее никто дома… не скончался, это она сама погибла. Вот!

– Хорошо… А от чего она погибла?

Девчонка опять посмотрела на Дусю вытаращенными глазами и снова, не сказав ни слова, унеслась куда-то за дверь. Дуся стоял в зале спорттоваров и нетерпеливо притоптывал ногой.

– Она… под машину попала, – принеслась с вестью девчушка-продавец.

– Скажите, куда вы все время носитесь? – поморщился Дуся. – Я у вас сейчас даже спросить боюсь: а что за человек была эта Плюшкина? Только не убегайте, говорите все, что сами знаете.

Несчастная продавец, свято заучив, что желание покупателя – закон, а сейчас покупатель желал услышать все о Плюшкиной, задрала голову к потолку и старательно нахмурила лоб.

– Вы вообще-то Плюшкину знали? – на всякий случай поинтересовался Дуся.

– Нет, – честно ответила девчонка. – Я сегодня первый день.

– Ну тогда позовите мне какую-нибудь подругу этой Ирины!

– Ага, хорошо, я тогда Веру Сотникову позову, – мотнула девица головой и снова улетела из зала.

Появилась она с красивой, видной девицей, расписанной лиловыми тенями и лиловой же помадой. Нос был украшен массивным кольцом, надо думать из золота, а в ушах торчали длинные тонкие палочки.

– Это вам, что ли, про Ирку надо узнать? – надвигалась она бюстом на Дусика, смачно пережевывая подушечки «Орбита».

– Д… кх… да, мне… – поперхнулся Дусик и вперил взор в огромный вырез. – А… вы ее подруга?

Девица уже не смотрела на собеседника, она искала газами стул, куда можно было опуститься и выкурить сигарету. Стула не было.

– Мне так кажется, вы со мной поговорить желаете? Тогда пойдем спустимся к нам в кафетерий, – предложила красавица и, не оборачиваясь, поспешила на выход, покачивая влево-вправо бедрами.

Дусик как завороженный двигался следом. Словно под гипнозом, его бедра стали тоже раскачиваться в такт покачиваниям дамы.

– Вы что, меня дразните? – не оборачиваясь, спросила фемина.

– Я… околдован… У меня нечаянно получилось, – пролепетал Дуся и быстрее засеменил ногами.

Кафетерий находился на первом этаже и являл собой гибрид старороссийской столовой с новорусскими ценами.

– Закажите даме пирожное, – распорядилась Сотникова и, вытащив из пачки длинную тонкую сигарету, легко закинула ногу за ногу.

Дуся попробовал тоже независимо зашвырнуть на колено ногу, но в первый раз промахнулся – получился какой-то непонятный дрыг ногой, а больше выщелкиваться Дуся не рискнул. Он нащупал в кармане смятую десятку (остальной запас он неосмотрительно оставил в доме Алекса) и торопливо поднялся – дама просила пирожное.

Когда он вернулся к столику с тарелочкой, на которой одиноко валялась заварная трубочка, возле Веры Сотниковой уже восседал какой-то прилизанный господин с черными масляными глазами и щелчком подзывал официантку. Дуся успел как раз на щелчок.

– Я не собирался заказывать моей даме этот позавчерашний сухарь! – сверкнул он блестящими нетрезвыми очами. – У меня хватает денег, чтобы не покупать уцененные трубочки. Что вы мне притащили? Принесите «Буше», «Клико», шоколад, фрукты! И побыстрее!

Дуся с трубочкой топтался возле роскошной Сотниковой и не знал, что ему делать. Между тем прилизанный мужчина уже толкал ему в карман деньги и нервно отшвыривал его рукой. Делать было нечего – Дуся притащился к прилавку, закупил все, что заказал лощеный господин, уставил на поднос, кстати, трубочку тоже рядом пристроил и с медовой улыбкой, балансируя подносом, появился рядом с парой. Он выставил на стол угощение, уверенно уселся рядом и отодвинул господина плечом.

– Итак, что вы мне расскажете? – со всей строгостью спросил он у Веры, заталкивая себе в рот редкий в эту пору виноград – дар прилизанного.

Женщина уже совсем было возомнила себя первой женой арабского шейха, но суровость Дуси вернули ее в действительность.

– Ну что… Я думаю, что кончина Ирины не случайна… – играя бровями, прилежно отвечала она.

При упоминании о чьей-то неслучайной кончине прилизанный господин выхватил из кармана отключенный телефон и зычно отрапортовал в заднюю стенку аппарата:

– Да, я слышу, сейчас выезжаю!

Потом с жалостью распрощался с роскошной феминой и, подпрыгивая, унесся из кафетерия. Вера только горько проводила его взглядом.

– Да чего тут говорить, – всхлипнув от отчаяния, заговорила она. – Говорят, что Ирку случайно машина переехала, а я так считаю, что хорошо, если так, потому что она все равно бы до старости не дожила. У нее ведь целый план разработан был – она не просто работала в отделе, что это за работа! Она высматривала жертву. У нее специально товар строго разграниченный лежал: в левом углу цены низкие, ну и товар соответственный, в середине уже дороже и в правом углу товары самые дорогие ну и самые фирменные, все настоящее. Тут особенного ума не нужно: кто в правом углу толчется, того и обхаживать нужно. Руки у Ирки как у пианиста были, пальцы длинные, чуткие. Богатенькие не успевали сообразить, как у них из кармана пропадали бумажники, кошельки, портмоне. А потом, дня через два, Ириша появлялась в доме своего покупателя и приносила потерю. При этом глаза в пол, на щеках румянец, и ни одной копейки не истрачено. А голос! «Это, простите, не ваше? Ах, я случайно в отделе обнаружила! Ах, ради бога, не надо вознаграждения!» Нередко ее приглашали в гости, Ирина приходила, все такая же девочка-ромашка, а сама что только не тащила: и деньги, и драгоценности, и даже ценные бумаги. Только никто на нее подумать не мог. Выходит, все же кто-то додумался. Хотя… милиция уверена, что это случайная смерть.

Дуся сидел за столом и непонятно – то ли слушал, то ли уплетал угощение. Вера опять закурила.

– Вы слышите? – нервно обратилась она к собеседнику, наблюдая, как тот доедает третью грушу.

– Вы говорите, говорите, я слушаю. Кстати, очень любопытно, а откуда вам это все известно?

– Ха! Откуда! Да она сама мне хвасталась! Она не могла терпеть, что я красивее ее! У нее просто слюни бежали, когда она видела, что ее покупатели из правого угла возле меня вьются! Да она сама мне предлагала: давай, дескать, Верка, вместе работать. Но только я не могу так. Мне и незачем: у меня муж хорошо зарабатывает, а здесь я так, чтобы от скуки дома не киснуть, – презрительно оттопырила губку Вера и мастерски выпустила маленькое кудрявое колечко. – Чтобы я с ней работала! Да я как вспомню!.. К ней тут одна женщина приходила, одета так броско, вызывающе, сразу видно, что из богатых. Так она в отделе такой разгром устроила, вы себе не представляете! Наша заведующая в этот же день хотела Ирку уволить, но работать-то некому, вот и оставила.

– А что за женщина? Имя? Фамилия? Пол? Адрес? – встрепенулся Дуся.

– Да вы смеетесь надо мной, что ли? Она так орала, а я бы к ней кинулась адрес спрашивать? Вот номер машины запомнила, у нее такой номер забавный – девять, девять, девять, ВАУ! У меня когда будет машина, я себе обязательно такой же закажу!

– И что она кричала? Женщина, а не машина. Что женщина кричала?

– Ах, да всякую ерунду. Кричала, что все равно Ирке не жить, что она ее собственноручно похоронит, что у нее длинные руки, ну и все такое. Ну что женщина может кричать, когда ее достоинство оскорблено? А Ирка как-то сильно дамочку задела.

Дуся молчал. Теперь, когда Вера сказала ему номер машины, он про себя все время его повторял и боялся, что, как только выйдет на улицу, номер тут же улетучится из его памяти. Ясно, что при таких упражнениях никакого дальнейшего разговора уже не может получиться.

– Вы меня извините, мне пора, – бодро вскочил он из-за стола и понесся на улицу.

Во дворе стояла машина Ксении, девушка уже откинулась на подголовник и, похоже, дремала.

Дуся пнул по колесу, он видел, как это делают водители, и вся железная туша колыхнулась. Ксения проснулась и налетела на Дусю как сварливая жена:

– Ты где столько времени околачивался? Что это за дурная манера – я его здесь жду, а он там со всякими тетками рассиживает!

Дуся вел себя достойно. Он лениво почесал лысину, потом расстегнул куртку и усталым тоном сообщил:

– Завтра надо будет пробить один номерок. Десять, десять, десять, ВАХ.

Ксения перестала орать и с иронией поджала губы.

– Что это за номер такой? Шестизначный, что ли? Ни разу не слышала, что нашим машинам уже шестизначные дают. Может, три девятки?

Дуся задумался.

– А я какие сказал?

– А буквы точно с кавказским акцентом? – уточняла Ксения.

– Почему с кавказским? С молодежным!

– Значит, ВАУ, – решила для себя Ксения, выруливая на дорогу к дому.

Ночью Дуся уснул без лишних раздумий – чего думать, когда нужно действовать. Он раскинулся на кровати морской звездой и так храпел, будто по его кровати ездили танки. И не мог слышать, как поздно ночью дверь совсем беззвучно отворилась и в комнату неслышно проскользнула тень. Тень метнулась к шкафу, немного там задержалась, потом склонилась над спящим Дусей, но, так ни на что и не решившись, выскользнула обратно. Только луна осветила черный силуэт.

Утром, после завтрака, Марфа Николаевна высказывала Люське свои обиды на хозяев. Люська только продрала глаза, махнула раза два щеткой по серым невзрачным волосам, мазанула губы и всерьез раздумывала, чем бы еще себя украсить, уж конечно, она не собиралась немедленно приклеиваться к тряпке, поэтому, так ничего и не придумав с красотой, решила пока посплетничать. Она не спеша жевала уже четвертый бутерброд и только кивала, слушая, как распаляется Марфа Николаевна.

– Вот ты глянь, – жаловалась повариха. – Вот когда мне надо на рынок, да? Так я загодя Александру Иванычу говорю. А он еще и подумает: сегодня мне машину дать аль до завтра я потерплю. А этот толстомордый вчера токо крикнул Ксению-то, а та уж и за руль скорее! И что это у них за дела такие, а? Нет, надо Алексу сказать, куда смотрит?!

– Угум, – жевала Люська и поддавала жару в огонь. – А ест сколько!

– Ой! И не говори!!! Он нас всех тут объел уже! Не успеваю колбасу прятать. Ты, Люська, не поверишь, я вчера окорок к себе в комнату прятала, а то сожрал бы, точно тебе говорю! – Марфа Николаевна рубила капусту, и ее голова мелко тряслась в такт ножу.

– А работник он какой? – снова кидала реплику Люська, и Марфа Николаевна заводилась еще минут на двадцать.

Люська не то чтобы уж совсем ненавидела Дусю, но просто сегодня повариха на утро приготовила ее любимые горячие бутерброды, а есть больше положенного Марфа никому не позволяла. Вот и приходилось идти на хитрость – забалтывать доверчивую женщину сплетнями.

– А что, Макс с Толиком так и не появлялись? – спросила Люська, видя, что повариха как-то недобро смотрит на пустую тарелку из-под бутербродов. – Видать, серьезно разболелись.

Марфа Николаевна оторвалась от капусты и вытаращилась на горничную:

– Как это разболелись? Дак я же вчера их тут вечером видела, оба здоровые были как племенные быки!

– Ну да, – беспечно дожевывала бутерброд Люська. – Вчера были здоровы, а сегодня свалились в страшном недуге. Они меня еще утром, когда у них цветы поливала, просили им завтрак притащить, а я думаю: уж если болеют, так какой им завтрак, только продукты переводить, правда ж ведь?

Повариха отбросила в сторону нож и принялась стремительно развязывать пышный бант фартука. Бант сидел кокетливым букетом на объемном заду поварихи, и развязывать его было жутко неудобно, поэтому, вероятно, Марфа Николаевна исходила криком:

– Вот курица! Да мало ли что с мальчишками приключилось! Да это же не просто так тебе, чтобы в один момент и оба слегли! Тут же эпидемия налицо!!! Повымираем сейчас! Чего сидишь, клуша! Быстро несись в мою комнату, там… А-а-а, я сама!

Люська только хлопала глазами. А чего она такого сказала?

Марфа Николаевна унеслась быстро и шумно, точно стайка кобылиц, и вернулась так же быстро и звучно. В ее руках болтался старый «дипломат» Алекса, но сейчас на нем красным маркером был нарисован яркий крест, и все должны были понимать, что это есть аптечка. Правда, черный «дипломат» смотрелся даже с крестом не слишком жизнеутверждающе, но зато сама повариха выглядела выше всякой критики. Она была облачена в накрахмаленный белый халат, который торчал на ней колом, и жутко себе нравилась. Еще в своей комнате она оглядела себя с ног до головы в зеркало и пришла в восторг. Как же это так получилось? Она всегда добивалась того, чего хотела, а вот стать врачом так и не сподобилась? А все мамочка! Это она настояла, чтобы способная дочка Марфуша поступила в кулинарное училище! «Зато никакой голод тебе не страшен будет! – всегда говаривала она. – Всю жизнь возле мяса работать будешь. И маслице, и сахар – все под рукой!» Марфа ее послушалась, а ведь ее всегда тянуло к медицине. Ну что она теперь – повариха и только, всегда в фартуке, всегда взмыленная, провонявшая рыбой и чесноком. А если бы была доктором! Ей так к фигуре идет белый халат! Ну прям модель! Грудь от бедра, руки с маникюром (она бы не поленилась в парикмахерскую бегать), и ноги видать.

Марфа Николаевна шумно вздохнула. В прошлый раз, когда случилась болезнь у этого Дуси, похожего на дирижабль, она не была как следует подготовлена. Не было самого необходимого: шприцев, утки, клизмы и грелки. Марфа Николаевна учла свой промах (она считала себя ответственной за аптечку), и теперь в дом охранников она уже шла вооруженная до зубов. Люся видела повариху в таком туалете впервые, поэтому мелко семенила следом и оглядывала ее со всех сторон.

Толик и Макс согласно задуманному плану еще с вечера вспомнили школьную молодость и предприняли все попытки, чтобы вызвать простуду. Они по очереди торчали у себя в ванной в прохладной воде босыми ногами (надо бы в ледяной, но парни очень быстро замерзали), потом съели сразу несколько мороженых и запили их ледяным «Спрайтом» и – уже совсем геройский поступок – облились холодной водой. Однако проспиртованный организм не собирался сдаваться ни у того ни у другого. Парни были бодры и свежи, словно весенние тюльпаны. Пришлось идти на хитрость – завалиться в кровати и ослабленными голосами попросить горничную Люсю о помощи или хотя бы о завтраке. Но вот уже часа три ни Люси, ни завтрака не объявлялось. Мало того, они сами слышали, как выехала машина из гаража, а Витька, единственный охранник, который остался на посту, равнодушно сообщил, что Ксения, ради которой и был задуман весь спектакль, отбыла на авто вместе с Евдокимом в неизвестном направлении. Толик уже совсем было решил отказаться от затеи с простудой, но тут дверь с шумом отворилась, и на пороге возникла Марфа Николаевна в белом халате и с черным чемоданом в руках. Из-за ее спины торчала голова любопытной Люськи.

– Ну, сынки, где больные? – кричала повариха, закатывая крахмальные рукава.

Парни насторожились.

– Люся! Ассистируй мне, чего зря топчешься? – рычала повариха, доставая шприцы, градусники и зачем-то резиновые жгуты. – Сейчас будем мерить давление, не шевелитесь! Люся! Приготовь им утки! Грелки! Активированный уголь!

Парни терпели до тех пор, пока из недр «дипломата» не появилась розовенькая клизма.

– Ну на фиг! – взревел Макс и первым выпрыгнул из постели. – Я не собираюсь лечиться! Я и не больной вовсе!

– Макс! Лежать! Это у тебя больничный психоз! – кричала Марфа Николаевна и надвигалась на него со шприцем в руках… – Сейчас укольчик сделаю – и все дела.

– Какой укольчик?! Толик! Держи ее! У нее никакого медицинского образования нет! Она нас самолечением истребить задумала! Толян! Сигай в окошко!

Толик метался к окошку и обратно. Окно разбить он не решался – достанется от Алекса, да к тому же, чтобы никто не покусился на охранников, в окна была вмонтирована железная решетка. Однако львиная доля правды в словах Макса присутствовала.

– Марфа Николаевна! Это у нас такой план! Прекратите тыкать в меня вашей иголкой! Я же говорю вам: мы притворяемся! Я все добровольно расскажу! Ладно, черт с вами! Потом воткнете мне шприц, только сначала выслушайте, пока я в трезвом уме и светлой памяти!

Крики парней достигли все-таки ушей лекаря, и она уселась на стул, готовая каждую минуту кинуться спасать умирающих.

– Это мы специально, – от волнения шмыгал носом Толик. – А то чего Ксения все с этим Дусиком да с Дусиком! А нас будто и нет вовсе!

– А Толян, между прочим, давно на Ксению глаз положил! – добавил Макс. – Вот мы и решили: пусть мы якобы заболеем, а Ксения возле нас покрутится. А она села в машину и с этим буржуем недорезанным умотала. А Толян теперь грустит.

Тут внезапно ожила Люська. Она с обидой брякнула утку прямо на стол перед Толиком и проговорила:

– Нашел о ком грустить! И потом, не забывайтесь, мальчики, она ваша хозяйка! Еще неизвестно, как на ваши чувства Алекс посмотрит!

– Ну а чего?! – взволновался Толик. – Он же нормально относится к тому, что Ксения с толстяком этим целыми днями пропадает! И ничего! А я чем хуже?!

Марфа Николаевна не спеша собирала весь медицинский инвентарь обратно в «дипломат» и только хитро улыбалась.

– Эх, Толик, сынок. Мальчишка ты еще совсем. Не видишь разве: Ксения что-то готовит. Вот чует мое сердце – будет сюрприз нашему Филину. Не зря она во всем доме такой маскарад устроила и нам лишнее слово говорить запретила. Нет, рано ты толстяку позавидовал.

– И между прочим, пару среди ровни искать надо! – с кокетливой обидой напомнила Люся и, изогнувшись гусочкой, выплыла из комнаты.

Следом за ней заторопилась Марфа Николаевна.

– Слышь, Толян, а женщины правы, – задумчиво проговорил Макс, надевая спортивный костюм. – Интересно, а на кухне осталось что-нибудь съестное?

Глава 4

Шалости милой воровки

Ксения еще вчера узнала по каким-то своим каналам все данные владелицы серебристого авто с вызывающими буквами ВАУ в номере, и сейчас они с Дусей неслись по адресу, который был аккуратно занесен Ксенией в записную книжку.

– Вот нет в тебе представительности, прямо голову сломала, как тебя этой Сюсиной показать, – недовольно морщилась Ксения, разглядывая затянутого галстуком Дусю и совершенно забыв про дорогу. – Ну почему на тебя как взглянешь, так тебя хочется либо обокрасть, либо милостыню сунуть?

– Потому что экономить не надо! – взвился Дуся. – Насмотрелась «Ивана Васильевича», который профессию меняет, – теперь ей мое лицо не нравится!

– Нет, не раскроется перед тобой Елизавета Викторовна.

Из тех же каналов было известно, что владелица трех девяток ВАУ – Сюсина Елизавета Викторовна – дама весьма непростая, скандальная и на пушечный выстрел никого из «нищеты» к себе не подпускает. В данный момент ей брезжит возможность самой сделаться «нищетой», так как ее супругом в последнее время бурно заинтересовались служивые из ОБЭПа и даже взяли бедолагу под арест. Однако Елизавета Викторовна в свое обнищание верить отказывается и людей со скромным достатком продолжает к своему телу не допускать.

– Слушай! А может, мы тебе очки купим? Все-таки не такой дурацкий взгляд будет, – осенило Ксению.

– Судя по описанию, этой дамочке ум на фиг не нужен. А вот если она увидит у меня деньги… Ксения, давай мне долларов пятьсот в карман засунем и пусть они оттуда все время торчат. И еще – надо заехать в ювелирный магазин и купить мне перстень с бриллиантом. Без брюлика она мне ни за что не раскроется, – фонтанировал идеями Дуся.

Ксения присмотрелась к нему внимательнее.

– Ты где-то прав. Я думаю, она точно богатство любит…

– Вот и я про то же! Поворачивай в ювелирный!

– …Поэтому к ней отправлюсь я. А тебя мы ей вообще показывать не будем! – придумала девчонка.

Дусик поперхнулся, потом презрительно сощурил глаза, так что они вовсе потерялись в щеках, и выдал удар ниже пояса:

– Ты в моих глазах пала! Ты – скупердяйка! Ты только притворялась, что хочешь найти убийцу подруги. Ни фига ты не хочешь! В интересах следствия мне нужно и купить-то всего завалящий бриллиантик! Решай быстро. – Дуся придвинулся к Ксении совсем близко и рявкнул, как когда-то в детстве: – Жизнь или кошелек?!

– Жизнь! – тоже как в детстве выкрикнула Ксения.

– Ну так я ж тебе сразу говорил: поворачивай к ювелирному!

Сюсина Елизавета Викторовна стояла посреди комнаты и с наслаждением вдыхала аромат краковской колбасы. Вообще-то она не любила краковскую, и наслаждение было показным, но этот подарок принес ей Яков, и она старалась вовсю. Тем более что пылкий любовник сейчас стоял здесь же и созерцал сцену восторга.

– Яшенька! Ты меня просто балуешь! – хихикала она, незаметно вытирая жирные пальцы о штору.

– Любовь моя, я просил не называть меня Яшенькой. У нас в фотоателье так макаку зовут, с которой все фотографируются. Мне бы не хотелось… ассоциации, знаешь ли…

Елизавета Викторовна вот уже полгода встречается с Яковом Березкиным, и никогда он не осмеливался делать ей замечания, а вот теперь… Конечно, это все оттого, что муж угодил за решетку! Ах, ей теперь придется учиться жить по-новому.

Женщина уже сложила губки в сладкую улыбку, чтобы назвать любимого, например, сверчком, но тут в дверь уверенно позвонили.

– Кто это? – бестолково принялся метаться по комнате Яшенька и затих лишь тогда, когда спрятался за раскидистый куст камелии.

– Ах, Яшенька, это, вероятно, соседи. Не стоит так волноваться, – поправила локоны Елизавета Викторовна и поплыла открывать.

На пороге высился огромный лысый мужчина и сразу вызывал доверие – у него была фигура новомодного трехкамерного холодильника «Бош», который Елизавета Викторовна задумала купить, и потому мужчина моментально сделался родным. Он щурил маленькие глазки в современных очках, тискал черную папку и беспрестанно поправлял галстук, нежно, по-девичьи оттопыривая палец. Рядом с ним стояла хрупкая девица в модных тряпках и с совершенно устаревшей светлой косой до пояса. Мужчина отчего-то поводил перед глазами Елизаветы Викторовны рукой, а девица все время его одергивала.

– Вы Сюсина Елизавета Викторовна? – робко спросил мужчина, а потом неизвестно для чего добавил: – Это ваш муж находится по следствием?

– Ах, так вы из адвокатской конторы? – догадалась Сюсина.

Вообще-то Дуся хотел представиться как частный детектив, но предположение Сюсиной оказались даже еще красивее.

– Да! – гордо тряхнул он головой и протиснулся в комнату.

– Яшенька! Мышонок мой! Это из адвокатской конторы! Ну что ты, как клоп, за обои спрятался? – крикнула женщина куда-то в глубь комнаты и жеманно протянула Дусе костлявую руку для поцелуя.

Олимпиада Петровна, Дусина мама, упустила в воспитании момент лобызания конечностей, поэтому Филин просто крепко пожал хозяйке пятерню, отчего та немного скуксилась, но в комнату пригласила. Пока Дуся расшаркивался перед хозяйкой, Ксения неназойливо ее разглядывала.

На вид Сюсиной было где-то лет сорок пять, но женщина пыталась скинуть года коротеньким халатиком, который то и дело распахивался, однако дама этого нисколько не стыдилась. Ухоженные волосы, длинные красные ногти, ярко подведенные глаза, сиреневая помада – все говорило о том, что дамочка относится к себе с повышенным трепетом и требует такого же трепета от других.

– Кофе? Чай? – уселась дама на самый краешек стула и изогнулась в спине.

– Кофе, – в голос ответили гости, и хозяйка выплыла легкой походкой.

Гости остались с Яшенькой, и в комнате повисло неловкое молчание. Ксения, да и Дуся без труда догадались, что этот господин является некоторой заменой мужа, и как с ним себя вести, не совсем представляли. Да к тому же было неясно, захочет ли Сюсина при любовнике рассказывать о своей скандальной выходке в магазине спорттоваров. А если она скажет, что никакой Ирины Плюшкиной знать не знает? Пока гости подыскивали удобные слова для разговора, Яков Березкин восхищенно скользил взглядом по фигуре Ксении.

– А вот и чай! – весело оповестила хозяйка, хотя ее просили принести кофе. – Ну так и о чем…

Тут женщина заметила, что ее сердечный друг с энтузиазмом устроился на диване возле молоденькой девицы и даже откровенно пытается накрыть девичьи колени своей узловатой ладошкой. Девчонка, конечно, скидывает длань, но Яшины позывы надо было заглушить на корню.

– Вы меня извините… – вдруг покраснела глазами хозяйка и швыркнула носом. – У меня, знаете ли… в некотором роде траур… Я не могу видеть девушек… У меня… черные воспоминания… Вы не можете посидеть в подъезде? – обратилась она вдруг к Ксении.

Ксения вытянулась как струна, но Дуся больно толкнул ее в бок, и девушка, пожав плечами, подалась в прихожую. Яша немедленно вскочил ее проводить.

– Елизавета Викторовна, вы же не будете против, если я провожу вашу гостью? – мгновенно сообразил он.

– Буду! – рявкнула Елизавета Петровна и дернула прыткого ловеласа за брючину.

Послышался слабый треск, и Яков надолго присел возле хозяйки. Та и сама поняла, что порвала выходные штаны любимого, и поэтому, чувствуя себя несколько виноватой, по-доброму взирала на мужчин и была готова поддержать любой разговор.

– Мы, собственно, по такому делу… – начал Дуся. Ему было некомфортно. Зря все-таки Ксения заставила его напялить эти очки, теперь Дуся как мартышка, ей-богу! Дужки маленькие, впились в виски словно тиски, от этого у Филина невозможно разболелась голова, а глаза сами собой лезли на лоб. Поэтому он решил сильно со свидетельницей не рассусоливать, а провести допрос в рекордные сроки. – Не можете ли вы вспомнить девушку по имени Ирина Плюшкина? Кстати, это я для проформы выражаюсь типа там «вспомнить», вы же к ней приходили на работу и зачем-то чуть не выцарапали ей глаза. Вот и расскажите, с какой такой радости вы заявились к Плюшкиной на работу в отдел спорттоваров?

– Милый друг! Ну что вы мне говорите! Ну какая там радость! Это горе! Трагедия! Шекспира читали? Так вот, там нечто подобное! Любовь, предательство, измена, гибель любимого…

– У вас погиб муж? – испугался Дуся.

– Пока еще нет, но, я думаю, это уже не суть важно…

Видимо, Елизавета Викторовна всерьез разволновалась, потому что вскочила, побегала по комнате, потом уселась в кресло, отчего полы халата разъехались, и нервно закурила. Пару раз затянувшись, она начала рассказывать.

Муж Елизаветы Викторовны, Денис Валентинович, был ровно на десять лет старше супруги, поэтому она видела себя с ним совсем девочкой, а его рядом с собой – дремучим стариком. Однако Денис Валентинович с этим был не согласен. Ну кто же не знает, что мужчина в пятьдесят пять самый лакомый кусочек для молоденьких куколок (особенно если к возрасту прилагается состояние). У Сюсина было чем заинтересовать молодежь: его счет в банке хоть и не лишал разума банковских работников, но выглядел вполне достойно. И пока Лизочка играла нестареющую малышку и даже порой отращивала мужу крохотные рожки, тот с успехом увлекался юными чаровницами. Красавиц он любил и не мог пропустить ни одной коротенькой юбочки. Так случилось, что не пропустил он и юбочку Ирины Плюшкиной. Денис Валентинович как раз был влюблен в свою секретаршу, когда заглянул в ЦУМ. Дело было перед Новым годом, и мужчина прибыл в магазин выбрать подарок. Нет, секретарше он уже давно подобрал сувенирчик в фирменном салоне, а вот на душеньку жену решил сильно не тратиться, а одарить ее плавательной шапочкой – супруге уже давно было пора заняться плаванием, при пристальном рассмотрении стал просматриваться целлюлит, а у Лизоньки, поговаривают, имеется любовник. Сюсину не хотелось перед соратником краснеть. С таким добрым намерением Денис Валентинович и появился в том отделе, но как только к нему, призывно шевеля бедрами, подплыла продавец Ирочка, он забыл про все на свете. Ирочка, однако, вела себя более чем скромно. Вообще вся она была сплошным противоречием. Глаза и голос говорили о скромности, а тело будто бы и вовсе не знало, что это такое. Продавец делала наивные глаза и растягивала шапочки перед лицом оторопевшего покупателя, а ноги выписывали черт-те что. И грудь вздымалась нервно и неприлично. И бедра себя вели так, будто крутили невидимый хула-хуп. Несчастный Денис Валентинович еще никогда не испытывал такой утонченной атаки со стороны молоденьких барышень, поэтому сдал позиции не задумываясь. Как только Ирочка его спросила, крутя на пальчике зеленую шапочку: «Ну так что, берете?», он немедленно ответил: «Да! Только давайте уточним время и место!»

И у Ирочки Плюшкиной с Денисом Валентиновичем буйными флоксами расцвел роман. Мужчина задаривал девицу комплиментами, цветами и конфетами, а та, в свою очередь, платила ему пылкими взглядами, страстными вздохами и нежными улыбками. Через месяц Денис Валентинович недвусмысленно намекнул, что пора бы уже осчастливить его и чем-то более осязаемым, нежели взгляды, на что девушка ответила, что и с его стороны можно бы расщедриться и на более дорогие подарки, нежели конфеты местной фабрики. В тот раз они серьезно повздорили, чему Денис Валентинович был даже рад: на горизонте маячила совсем юная практикантка-малярша, не знающая никаких комплексов, которая могла за бутылку пепси создать незабываемый вечер, да к тому же бесплатно отремонтировать квартиру. Однако он плохо знал Ирочку. Девушка, видя такое прохладное отношение к своей персоне, решила повести атаку с другой стороны – наказать неверного. Под каким-то благовидным предлогом она познакомилась с его женой – Елизаветой Викторовной – и покаялась той в своих грехах, а заодно и в грехах ее супруга. Конечно, сначала Елизавета гневалась, но потом… Ах, ну какая жена не простит мужа, если он бросил молодую любовницу сам, ради нее! И теперь эта хорошенькая, молоденькая девочка сидит здесь, перед ней, льет слезы и бормочет о том, как она любит этого мерзавца! И как завидует законной супруге! Конечно, Елизавета Викторовна простила и Ирочку, и своего ветреного мужа. Госпожа Сюсина с Ирочкой даже почти подружились. Девушка стала вхожа в семью и с Денисом Валентиновичем могла уже встречаться без содрогания, как однажды…

Елизавета в тот вечер пришла домой раньше обычного – муж все же настоял на занятиях в бассейне, а она, как могла, увиливала. Денис обещал быть с работы поздно, поэтому Елизавета Викторовна решила занятие пропустить, а посмотреть по телевизору заключительную серию очередного шоу. Каково же было ее удивление, когда, открыв двери своим ключом, она услышала голоса мужа и Ирины. Голоса раздавались из гостиной, и Елизавета прижалась к стене, чтобы ни одного слова не пропустить.

– Ты воровка! – в бешенстве кричал Денис Валентинович. – Ты алчная, грязная воровка!

– А ты заяви на меня в милицию, – спокойно посоветовала Ирина и даже, кажется, прихлебнула кофе.

– Я!.. Я не собираюсь платить такие деньги!!! Ты ничего не получишь!

– Тогда кое-что получит милиция. И твои друзья. Я не думаю, что они после тех бумажек подставят тебе свое крепкое плечо.

– Дрянь! – визжал муж, а ему в ответ слышался только уверенный нагловатый смех.

Елизавета Викторовна ничего толком не сообразила, поняла только, что речь идет о каких-то бумагах, а поскольку разбиралась исключительно в тряпках, то решила оставить спорщиков вдвоем. Пусть победит сильнейший. От расстройства она даже вернулась в бассейн и отзанималась там положенные два часа. Только подъезжая к дому, она вдруг похолодела – до нее дошло, что если сильнейшей окажется Ирочка, то это впрямую отразится и на ней, на Елизавете! Там же речь шла не только о бумагах, но и о деньгах!

Дома ее встретил Денис чуть взвинченный, но бодрый, и Елизавета Викторовна выкинула историю из головы. Гром грянул недели три назад: прямо домой к ним заявились неизвестные типы, их было много, а Денис всего один. Они показали какие-то документы и увели супруга. Как выяснилось немного позже, Ирочка еще в пору нежной страсти вызнала у Дениса все потайные места, а потом, когда ей открылся доступ в квартиру бывшего любимого, она просто выкрала важные документы. Ими она и пыталась шантажировать Дениса Валентиновича, но тот, наивно решив, что его чувства не могут быть так жестоко использованы, не поверил в угрозу. И совершенно напрасно. Его замели. В тот же день Елизавета Викторовна понеслась к Ирочке в отдел и наговорила гадостей, она хотела, чтобы мерзкую девчонку немедленно сослали за пределы города поднимать сельское хозяйство в глухой деревне, ну да разве кто-то ее послушал! Теперь Денис находится в заточении, а Елизавета Викторовна ищет ему надежных адвокатов. Однако если таковые не отыщутся, то, что ж, придется супругу достойно выдержать испытание, а уж она, Лизонька, только исключительно из-за того, чтобы не доставить радости этой Ирке, не будет накладывать на себя руки. Тем более что все имущество и кое-какие банковские счета записаны на нее, на Сюсину Елизавету Викторовну.

Рассказ закончился вместе с очередной сигаретой.

– Теперь вы видите, как мне нужна помощь толкового адвоката! – с жаром воскликнула покинутая супруга и с чувством заломила руки.

Дусик что-то медленно подсчитывал у себя в голове, ставил брови домиком и теребил галстук. Ирину убили неделю назад…

– А когда вы приходили в магазин? – наконец спросил он.

– Ну когда… Так, подождите, сейчас подсчитаю…

Неожиданно ожил Яшенька в порванных штанах:

– Лизонька, ну чего считать, ты меня просто обижаешь! Это же двадцатого марта было, в мой день рождения! Мы еще с тобой поехали подарок мне покупать, а ты говоришь, подожди, мол, сейчас в ЦУМ забегу, там мне одной мерзавке надо лохмы выдернуть. Ну?

– Ой, хи-хи, и правда! – счастливо всплеснула руками хозяйка. – Точно – двадцатого марта это было! Вот ведь у меня уже все из памяти вылетело, а у Яшеньки… Вы не представляете, какой это мужчина – Яшенька! У него только вид идиотский, а сам он…

Дуся не слушал, какой распрекрасный на самом деле идиот Яшенька, он вспоминал, какого числа была убита Ирина Плюшкина. Выходило, что десятого апреля. А в магазин к ней прибегала Елизавета двадцатого марта. Значит, в момент убийства Сюсин Денис Валентинович уже находился в милиции и мстить за документы не мог. Интересно, а сама Елизавета не могла Ирину машиной сбить?

– А чем вы занимались десятого апреля? Вспомните, пожалуйста. – Дуся сделал очень серьезное лицо, какое он видел по телевизору у следователя, и даже попробовал закурить сигарету Елизаветы Викторовны.

– Ой, да что вы! – брыкнула сухонькой ножкой хозяйка. – У меня такой насыщенный график… Разве я могу припомнить…

– Но десятое было на этой неделе! – закашлялся Дуся и затушил сигарету.

– Ну так что ж! – лучилась дама. – Ах, милый друг! Если бы вы знали, сколько всего произошло на этой неделе…

Яшенька опять обрадованно выпучил глазки, вскочил и даже забыл про лопнувшие брюки.

– Лизонька! Ну как же! Десятое апреля! Это же день рождения моей жены! Как же ты не помнишь?! – Он уселся напротив Дуси и стал с выражением рассказывать: – Десятого апреля день рождения моей супруги. Она, естественно, назвала в гости всякую там родню, знакомых всяких, ну и сидит, меня ждет. Я как раз в гараж за картошкой отправился, а Лизонька мне говорит, чего, мол, ты с кулями потащишься, давай я тебя на машине доброшу. Я ведь не дурак, я согласился! Ну и Лиза, как оказалось, не дура, чего она меня развозить станет! Короче, ни до какого гаража мы не доехали, а приземлились в этой самой квартире. Ну чтобы здесь, вдвоем, в уютной обстановке, отметить годовщину моей супруги. Все шло замечательно, пока Фаина Григорьевна, это жену мою так зовут, пока она сама к нам не заявилась. Уж не знаю, кто ей адресок Лизоньки нашептал, но она сюда прибыла и устроила здесь тихую Варфоломеевскую ночь. Лизонька! Ну неужели ты не помнишь? У меня еще вот, видите, синяк не сошел на скуле и здесь вот, на затылке, вмятинка осталась. А Лизоньку тогда от страха медвежья болезнь прихватила. Помнишь, Лизок? Я с тобой говорить – ты в санузел! Я к тебе – ты опять в санузел? Ну?

В планы Лизка, видимо, не входило вспоминать такие пикантные подробности, потому что она подобрала губы в нитку и сурово обратилась к Дусе:

– Вы знаете, у него не только вид идиотский, я только сейчас это заметила, – кивнула она на любовника. – А вообще, к моим семейным делам это никакого отношения не имеет. Во всем виновата эта коза Ирка. Она страсть как любила старых мужиков и всегда умела их потрошить.

В двери робко позвонили, и этому звонку обрадовались все: Дусику уже не о чем было расспрашивать, Елизавета Викторовна стремилась остаться наедине с недалеким Яшенькой, а тот то и дело по-кроличьи дергал носом и все ближе продвигался к столовой.

На пороге стояла Ксения, про которую все благополучно забыли, и переминалась с ноги на ногу.

– Передайте Евдокиму, что я машину отгоню за дом, а то я здесь весь проезд загораживаю, – нерешительно проговорила она, заглядывая через плечо хозяйки в комнату.

– Нет-нет! Я уже освободился, – поспешно подскочил Дуся и стал раскланиваться. – Большое спасибо, вы нам очень помогли. Буду рад встретить вас снова.

– Погодите! – возмутилась Елизавета Викторовна. – А документы? А квитанцию? Так вы беретесь за дело моего мужа?

Дуся совсем позабыл, что является в данный момент адвокатом, решительно поправил очки и сказал:

– Я подумаю. Это оч-чень запутанное дело. Я приду к вам завтра. Или послезавтра. Вот, я вам телефончик напишу, если что – звоните.

Он чиркнул номер и выскочил за дверь. Ксения поспешила следом.

– Зачем ты дал наш телефон? – бурчала она. – Еще не хватало, чтобы она названивала нам с утра до ночи.

– Это не наш, это телефон нашей районной милиции, – пояснил Дуся и набросился на девчонку: – А ты чего принеслась? Не могла просто так машину отогнать? А если бы ты нарушила ход допроса?

– Я просто боялась, что они с тобой что-то сделали, – виновато вздохнула Ксенияа. – О чем ты мог ее допрашивать так долго?

Дуся не ответил. Он уселся в машину и только тогда пересказал все, что ему удалось выяснить. Не сказал только того, что Ирина была очень охоча до зрелых мужчин. Почему-то об этом у него не повернулся язык ей сообщить.

– Выходит, она не могла толкнуть Плюшкину под машину, – задумчиво проговорила Ксения.

– Это еще не факт! – заносчиво дернулся Дусик. – Да, конечно, десятого числа их с Яшенькой накрыла супруга этого недоноска. Но так ведь она потом утащила муженька! А в это время Елизавета Викторовна осталась одна. Она вполне могла прыгнуть в машину и понестись мстить сопернице. Так что вполне может быть, что…

– Не может! Ты сам говорил, что у Сюсиной после нежданной гостьи открылась медвежья болезнь. А я тебе скажу, что ни одна женщина не выйдет из дома при такой неприятности. Это уж можешь мне поверить, – заявила Ксения и вильнула машиной, обгоняя «КамАЗ».

Ночью Дусе не спалось. То ему было жарко, и он вскакивал и открывал форточку, то он покрывался мурашками и бежал форточку закрывать, то ему казалось, что в комнату прокралась собачонка и мечтает его загрызть, когда он задремлет, то нестерпимо чесалась пятка правой ноги, а то вдруг ни с того ни сего мучила жажда. Он вертелся, словно баран на вертеле, и вдруг понял – ему надо поговорить с Алексом! Ведь это же понятно – мутит мужик. Стоит только вспомнить, какими глазами он тогда на Дусю уставился: «Вы живы?» И еще эта кассета! Если Ксения говорит, что порка Дуси – это обычная дамская шалость, то зачем тогда Алекс у себя ее хранил в бюро? Нет, даже не так – зачем он вообще это все записывал?

Дуся еще немного поворочался. Нет, надо заявиться к Алексу прямо сейчас! Во всем белом, в этой ночной сорочке Марфы Николаевны, черт, почему ему до сих пор не купили пижаму?! И вот тогда Алекс напугается… он обязательно должен напугаться, уткнется породистой головой в плечо Дуси и признается, что это он, подлец такой, сунул-таки девчонку под колеса!

Дуся тихонько выбрался из постели, осторожно нащупал ногами тапки и подался на этаж к хозяевам. Времени было уже много, или так казалось Дусе, потому что мама приучила его ложиться в десять, и сейчас, когда даже мамы рядом не было, в половине десятого он уже начинал отчаянно зевать, а в пятнадцать минут одиннадцатого всегда спал глубоким сном. Сейчас он мучился бессонницей, но, видимо, не только он, потому что из кабинета Алекса доносились голоса. Говорили двое – Ксения и Алекс. Дуся прокрался совсем неслышно, только споткнулся один раз о напольную вазу, но та упала на ковер и большого шума не наделала. А может, супруги так были увлечены беседой, что не обратили внимания на вдруг возникший шум.

– Ты заигралась! – повышенным тоном выговаривал Алекс жене.

– Ну миленький, ну ты что – ревнуешь? – котенком мурлыкала Ксения.

– Не смеши меня. Но ты о нем подумала? У тебя были такие святые планы – сделать из парня настоящего охранника, и что? Это не охранник! Это тюфяк! Ты таскаешься с ним целыми днями, ты уже забросила работу, забросила меня, ты даже свою собачонку бросила! С ума сойти! Сегодня я ее выгуливал! Опомнись! Возьми себя в руки и не делай глупости. И потом – он же запросто может в тебя влюбиться! И что нам тогда прикажешь делать?

– Не ругайся. Ну какая влюбленность. Просто он умеет меня лучше успокоить. С тобой мне сейчас трудно, а с ним легче. Ты ведь никогда Ирку не любил, а мне сейчас тяжело… она погибла.

– Да знаю я!

– Откуда? Откуда ты знаешь, что она погибла? – голос Ксении звучал настороженно.

– Я знаю, что тебе тяжело сейчас. Я знаю, что никакой влюбленности. А что ты говоришь, Ирина погибла? – фальшиво удивился Алекс. Даже Дуся почувствовал в его голосе фальшь.

Однако Ксения, видимо, ничего подозрительного не услышала, потому что стала рассказывать супругу все, что ей было известно.

Дуся уже замерз торчать в коридоре, по ногам нестерпимо дуло, а супруги уже перешли на спокойный, мирный тон. Ксения все говорила и говорила, и все это Дуся уже знал, поэтому он решил, что ничего страшного не случится, если на сегодня розыскной деятельности будет уже достаточно, тем более что он был уверен почти на все сто: завтра же Ксения в подробностях передаст ему весь разговор с мужем. Чего и говорить, Дуся и сам стал замечать, что Ксения его балует вниманием. Наверняка это любовь.

Дуся вернулся в кровать и стал грезить о предстоящей любви. Он уже чувствовал ее дыхание! Конечно, Ксения не может открыто ему говорить об этом, но, однако ж… Нет, неспроста она именно его попросила разобраться с убийством своей подруги, потому что только в нем она видит… черт, кого же она в нем увидела? Ну не важно. Главное, девчонка медленно, но верно теряет от него голову. Да и сам Дуся… он же с первого дня готов предложить Ксении себя в качестве мужа. Немного, правда путается под ногами Алекс, но вот совсем скоро Дуся Филин взорвет такую бомбу, что Ксении ничего другого не останется – только забыть коварного супруга и готовиться стать Филиной! Сладкие думы плавно превращались в медовый сон, и Дуся уже озвучивал их оглушительным храпом. Оно и понятно: стрелки часов показывали без десяти одиннадцать.

Прогноз Дуси не оправдался – Ксения и не подумала сообщить ему о ночном разговоре с мужем. Это немного обижало, но Дуся девчонку понимал: не так легко наставлять мужу рога, да еще и обсуждать это с любимым человеком! Дуся твердо решил сам поставить все точки над «i». И нечего бояться! И ничего с ним Алекс не сделает! Ну даже если и отлупит, что ж, ему, Дусе, не привыкать. Зато все встанет на свои места. С такими светлыми мыслями с самого утра Евдоким Филин ходил по дому как приговоренный. Он уже отважился на разговор, только никак не мог выбрать время. О гибели подружки Ксении уже стало известно домочадцам, девушка ходила грустная, и ее старательно не оставляли одну. Непонятно, чего они боялись: Ксения ни за что не отправилась бы за подругой следом, даже если бы ее слезно попросили, но обычай требовал от домочадцев надоедать своей заботой, и хозяйка уже не знала, куда от них спрятаться. Вот уже целый час Алекс не отходит от жены, а Дусе так надо остаться с ней наедине. Он уже и так крутился, и эдак. Несколько раз весело пробежал мимо супружеской четы, игриво гоняясь за собачонкой, а на самом деле очень хотелось послушать, о чем токует Ксении этот стареющий глухарь. Однако Ксения его совсем не замечала – сегодня она была в скорби. Дуся как-то выпал из ее внимания, и девушка уехала на своей машине, так ничего и не сказав другу.

– А ты чего остался? А, понимаю, тебя не взяли! – мстительно усмехнулся Макс. Все-таки было чертовски приятно, что и про Дусю изредка забывают.

– Да, видно, прошла мода на комнатных бегемотов, – мимоходом пожал плечами Толик. – Вот Ксения и бросила его.

– А вот и нет! – запальчиво крикнул Дуся, задетый за самое больное. – А вот и нет! Просто сегодня ее подругу хоронят, она поехала на кладбище! А я кладбищ не люблю. Там всегда столько мертвых.

– Не сметь! – взвизгнул вдруг за спиной невесть откуда взявшийся Алекс. – Не сметь кощунствовать в моем доме!

От такого поведения хозяина Толик с Максом ничего приятного не ожидали, поэтому немедленно повихляли марафонской ходьбой поближе к кухне.

– Нет! Как же можно?! – задыхался от возмущения Алекс.

– Ой, ой, а разошелся-то… Прямо глаза на брови заскочили… – проворчал Дуся. – А что я такого сказал? И не надо на меня кричать про кущу… кощун…ство. Слово-то какое! Между прочим, это не я, а вы самый кощун и есть! Я все знаю! Чего кричать-то? Это же вы и убили подругу Ксении. Ирину эту. Вы, точно вы ее под машину пихнули. Думали, никто не догадается, да? Ни фига! Я знаете сколько детективов прочитал? Я теперь сам убийцу девчонки нашел. Это вы! Я даже знаю, как это случилось. Я, конечно, могу вам рассказать, но это будет дорого стоить.

– Что?.. – даже не крикнул, а прошипел Алекс. – Что ты сказал? Ты нашел… что я сам… Ирку… Вот гад. Пригрел я тебя на свою голову.

Конечно, Алекс испугался. Так, во всяком случае, хотелось думать Дусе. Хозяин особняка побледнел, заиграл желваками и схватил Дусю за шиворот. Ему было страшно неудобно, все-таки кое-какой вес у Евдокима Филина имелся, однако он справился. Алекс зашвырнул Дусю в машину, сел за руль и двинул по газам – черный джип вздыбился и вынес пассажиров за ворота.

– Куда это вы меня мчите, в самом деле? Что это за лихачество, я не понимаю. Надо же как-то спокойнее относиться к правде. Ну убили девчонку, ну догадался один умный юноша, я то есть, ну и чего? Вы и меня сейчас хотите на полном ходу из машины вышвырнуть? Учтите, это у вас уже стало навязчивой привычкой, – тараторил не умолкая Дуся, у него, вероятно от стресса, случилась словесная диарея. Он и знал, что пора уже прикрыть рот, но язык сам по себе молотил всякую героическую чушь. – И вообще, так проблемы не решаются! Осторожненько, тут кочка. Давайте уже остановимся, поговорим, чего вы так разволновались?

– Я не стану с тобой говорить! – сквозь сжатые зубы прошипел Алекс. – Ты… Как ты мог?! Подумать на меня такое… Щенок!!!

– Да нет, я не просто подумал, у меня и доказательства есть…

– Молчать! Будешь свои доказательства маме показывать!

– Так вы меня домой, что ли? – удивился Дуся и понял: правда домой. – Э-эй! Товарищ! Алекс… как вас по отчеству… Мне не надо домой! Немедленно везите меня обратно в свой коттедж! Что еще за новости?! У мамы дома медовый месяц, там мужчина сидит, на что-то надеется, а тут я! Да поворачивайте, не поеду я домой!

Алекс не слушал. Он упрямо вел машину по знакомым улицам к родному подъезду. Притормозив на пятачке возле дверей подъезда, он с коварной улыбкой выскочил, открыл дверцу и одним рывком вытянул Дусю из салона.

– Все! Адье! Нам будет вас не хватать! – широко улыбнулся он и умчался.

Дуся грустно посмотрел на окна своей квартиры, потом на облачко пыли от джипа Алекса и задумался:

– Так говорите, будет не хватать?..

Алекс несся в джипе и все никак не мог успокоиться. Что, интересно знать, там вынюхал этот недоделанный охранничек? Нет, нельзя так про него. И вообще, надо успокоиться. Вот сейчас он заедет в свой офис, займется работой, и нервы придут в норму. Черт! Сейчас совсем не думалось о работе. Да и ладно. Только вон в тот магазинчик заедет, купит себе пивка – и домой. Можно же раз в неделю расслабиться.

Когда Алекс поставил машину в гараж, на него тут же наткнулся Дуся.

– Не понял… – начал медленно бледнеть Алекс. – А кого я тогда увез?

– Нет, вы, конечно, пытались от меня избавиться как от ненужного свидетеля. И я вас даже где-то понимаю, но и вы меня поймите! Что ж я как дурак буду один знать правду?! Я быстренько сел на такси и обратно сюда. Между прочим, даже шоферу лишнюю сотню заплатил за скорость. Ну так как? Будете правду слушать? Хотите, я вам ее расскажу? А вы передо мной покаетесь, и мы с вами поедем в милицию!

У Алекса даже руки опустились от такой наглости. Он понял, что криком тут не возьмешь, поэтому устало вздохнул и прикрыл глаза.

– Ну? В чем я должен каяться? Что вы такого нарыли?

– А-а-а, – радостно потер руки Дуся. – А я сразу понял, что вам от меня не уйти. Пойдемте сядем в столовой, выпьем по чашечке горячего шоколаду, кстати, вы не знаете, горячий шоколад – это какао, что ли? Ну да не важно. Короче, чего-нибудь выпьем, и я вам расскажу, за что вы убили Ирину Плюшкину.

Алекс нервно дернул кадыком и стремительно пошагал в столовую.

Марфа Николаевна стряпала к ужину заварные крендели, и все работники крутились возле нее. Возвращения хозяев никто не ожидал. Ксения уехала на похороны и рано вернуться не собиралась, а Алекс… К нему вообще в доме относились как к закону: знали, что работает, а где и как, никто не ведал. Но ждали его не раньше программы «Время». И вот тут такая неожиданность!

– Я не совсем в курсе – у нас что, будет публичное прослушивание? – грозно уставился на Дусю Алекс.

– А это не я, это ваши работники. Видите, опять посиделки устраивают, вместо того чтобы в поте лица, на ваше благо… Работают, надо сказать, без огонька, дисциплины никакой, – поморщился Дуся. – Не умеете вы наладить организацию домашнего труда.

Алекс так зыркнул на работников, что через минуту в столовой и даже на кухне никого не осталось, даже поварихи – только одни крендели. Да еще Алекс с Дусей.

– Ну? И что же такое страшное вы мне хотели поведать? – подпер щеку Алекс.

– Как то есть – что? Я хотел рассказать вам про то, как вы прикончили подругу вашей жены – Ирину, – воодушевился Дуся. – Если я что-то неправильно скажу, вы меня поправьте.

– Черта лысого!

– Как хотите, я и сам придумаю. Значит, дело было так: вы уже давно испытываете к Ирине Плюшкиной легкое отвращение. Но ваша жена в ней буквально не чает души. Вы вроде бы и запрещаете им видеться, но серьезного повода для окончательного «нет» у вас не имеется. И тогда вы – какая низость – подслушиваете разговор жены с Ириной и записываете его на пленку. А потом приходите к Плюшкиной и начинаете ей угрожать, дескать, если она не отстанет от вашей супруги, то вы… Ну я еще не придумал, что вы такое ей наговорили. «Откажись от Ксении!» – кричали вы. Но она не знала, что вы в гневе – монстр, поэтому от вашей жены не отказалась. Наверное, она вам еще что-то такое задиристое бросила, типа «не твоего ума дело, корыто старое!». Тут вы ее высадили и несколько раз проехались по удивленной жертве. Примерно так, я прав?

Алекс все так же сидел, подперев щеки кулаком и старался не сильно волноваться. Просто никак нельзя было выдать себя.

– Это вы про кого сейчас рассказывали? – спросил он, наивно тараща глаза.

– Это я про вас. И про Плюшкину, конечно.

– Очень занимательно. Только мне не совсем понятно про удивленную жертву. Это значит, в машине я ее припугнул, а потом, когда она не отстала от Ксении, между прочим, а как я узнал, что она не отстала? Ах, да! Она же мне сама сообщила. Ну так вот, когда она гордо заявила, что я – старое корыто, я, значит, поставил ее напротив машины, а она послушно ждала, пока я ее несколько раз перееду, так?

– Ну… Она, наверное, сначала сомневалась… Надеялась на вашу порядочность.

– Очень неосмотрительно с ее стороны, – сочувственно покачал головой Алекс и вдруг предложил: – А давайте теперь я вам расскажу, как все было!

Дуся ожил, заелозил на стуле и поближе пододвинулся к рассказчику.

– А было все так. Вы, Евдоким, увидели в гостях у Ксении прекрасную молодую девушку, заманили ее… ну я не знаю, куда вы ее заманили, а потом начали домогаться прелестницы в извращенной и прямо-таки грубой форме. Девушка от такого счастья вырвалась и понеслась по дороге, ничего не видя, где и была сбита машиной. Ну как? Едем в милицию каяться?

– Ка… это я должен каяться? – возмутился Дуся.

От волнения у него затряслись щечки, колени стали ватными, а ладошки моментально покрылись влагой.

– Давайте не будем откладывать, собирайтесь.

– Но… позвольте… А почему я? У нас были другие планы! Это не я должен в милицию… Почему я-то?

– А почему я? – спокойно спросил Алекс. – Вы наворотили семь верст до небес, в вашей версии есть недоработки, а у меня гипотеза складная, красивая.

– Но у меня есть доказательства! У меня есть кассета! Кассета, где вы записывали разговор вашей жены с подругой!

– Очень ценная улика. И где же она? – полюбопытствовал Алекс.

– Она у меня в шкафу! Я и показать могу! Нет, вы не сидите пнем, пойдемте, я вам сейчас же, немедленно представлю доказательства.

Дуся чуть не вприпрыжку понесся к своей комнате, Алекс не спеша двигался следом.

– Вот… сейчас… – бормотал Дуся, выкидывая из ящика вещи. – Она где-то у меня здесь была…

Алекс не торопил. Он прошелся по комнате, проверил пальцем пыль на полке и удрученно покачал головой – плохо работает Люся.

– Сейчас, сейчас… – наполовину залез в шкаф Дуся. – Вот идиотство… Кто-то спер кассету. У меня была припрятана здесь улика, вот тут лежала, на самом видном месте… Это не вы украли?

– Бросьте пороть ерунду, – сморщился Алекс. – Никакой улики у вас нет и не было. А я, если бы был вашим преступником, уже давно бы тюкнул вас по головушке камешком, отобрал бы все, что мне надо, и никто бы мне слова не сказал. Неужели вы сомневаетесь? И вообще! Вы считаете себя умнейшим сыщиком, а сломя башку понеслись показывать мне важную улику. Без понятых. Несерьезно…

Алекс не стал больше задерживаться в комнате и вышел на улицу. Хозяйским глазом он окидывал свои угодья, и те его чем-то огорчали, потому что Алекс хмурился все больше и все злее кусал травинку.

– Да нет! Вы уж погодите! – бежал вслед за ним Дуся, заглядывал в глаза и пытался уговорить Алекса поверить в свою версию.

– Не собираюсь годить. И вообще, я вас, кажется, отправил к матушке, а вы…

Он непременно бы снова его схватил и опять поволок в машину, но тут ворота разъехались и на дорожке появилась машина Ксении.

– Долго же ты… – ворчливо встретил ее муж, когда девушка уже выскочила из гаража. – А что это ты на прическу нацепила?

Ксения нацепила не только на прическу – она вся была слегка помята и немного потрепана: в волосах и на костюме красовались остатки оливье, по щеке прошла алая царапина, и несколько ногтей были обломаны.

– Ксюша! Тебя били? Пытали? – кинулся к ней Дуся, понимая, что только от него девчонка примет сочувствие.

– Не мелите ерунды! – прервал его Алекс. – Кто это будет пытать ее на поминках?

Дуся разгорячился. Пока Ксения отряхивала с себя следы траурного застолья, он, будто молодой петушок, наскакивал на Алекса и выкрикивал ему в лицо:

– Вы! Да вы ничего не знаете! Конечно! Девочку запросто могли пытать, потому что мы почти нашли убийцу! И поня-я-ятно, что вам хочется поскорее от меня избавиться! Я слишком много знаю! И нечего меня каждый раз из дома выталкивать!

– Алекс, ты что, выталкивал его из дома? – сурово насупилась Ксения.

Алекс еще не знал, как ответить поделикатнее, а Дуся взахлеб сыпал правду-матку:

– А то как же! Конечно! Он меня сегодня чуть не вышвырнул! Уже и домой привез. Но только я так просто не сдаюсь! Я ему все сказал!

Ксения уже не слушала Евдокима, она только смотрела на мужа и с огромным осуждением чмокала губами.

– Ступайте, Дуся, – посоветовал Алекс и обреченно поморщился: сейчас придется с Ксенией объясняться, а он так хотел провести вечер в покое.

Однако с покоем не получилось: все, кто находился в доме, могли слышать крики обозленной Ксении и вялые отругивания ее мужа. Правда, ни одного слова нельзя было разобрать, но Дуся подозревал, что речь идет о нем. По внутренностям горе-охранника разливалось тепло, а в голове снова грезы стали прокручивать сладкие клипы будущей семейной жизни.

Через час к Дусе в двери постучали, и чистенькая, умытая хозяйка коттеджа впорхнула в комнату.

– Ты только послушай, что я узнала! – как ни в чем не бывало застрекотала она. – Завтра мы едем к Енотову!

– Едем! – с готовностью отозвался Дуся. – А кто это?

– Это… Я тебе лучше с самого начала расскажу, – устроилась Ксения на стуле и, отчаянно жестикулируя, поведала о том, как прошли похороны несчастной Плюшкиной.

Сначала все шло по обычному сценарию. Слезы горькие, теплые слова, рыдания – тяжелые часы. А потом все переместились в квартиру к матери Ирины Плюшкиной – помянуть погибшую. Поехала и Ксения. Она, конечно, понимала, что не совсем нравится Ириной родне, но в конце концов Ирина приходилась ей подругой и теперь не время выяснять, кто кому нравится, а кто нет. Пару раз наткнувшись на испепеляющий взгляд гражданского мужа Иры, Ксения подошла к нему, понурив голову, и робко сунула в руку страдальцу несколько крупных денежных купюр.

– Конечно, этим теперь Ире не поможешь, но… Все, чем могу… – еле слышно пролепетала она.

Степан глянул на деньги, и взор его стал теплым и родным.

Поминальные столы просто ломились от изобилия самых дорогих деликатесов. Конечно, матери Иры, Алле Альфредовне, не под силу было устраивать столь пышное застолье: у нее совсем не было денег, как она неоднократно повторяла. Степушка, видимо, тоже не мог размахнуться, поэтому все финансовые хлопоты взял на себя директор магазина, где работала Ирина, – Енотов Антип Егорович. Правда, самого Антипа Егоровича за столами не наблюдалось – у него были неотложные дела, как он сам сообщил, зато вместо него восседала его супруга – тридцатилетняя Ада Михайловна. Именно рядом с ней и усадили Ксению.

Застолье протекало ровно, без всплесков. Ксения уже собиралась откланяться, в конце концов это не свадьба, чего же здесь до утра торчать, но после третьей рюмки гости немного оживились, голоса сделались громче, после пятой рюмки высказывания стали не столь слащавы, а после десятой гости и вовсе забыли, какое событие отмечается. Кто-то настойчиво требовал музыки, где-то в уголке потрепанного вида женщины начали бойко стучать ложками и хором скандировать «Если бы парни всей земли!», мужчины веселили друг друга анекдотами. Сама Алла Альфредовна обсуждала с соседкой, когда правильнее в этом году сажать картошку, а безутешный вдовец напился в зюзю и почему-то лез к толстенькому соседу целоваться. Только низенькая скромная женщина, кажется, мама Степана, все время пыталась угомонить поминающих и постоянно поднималась с рюмкой:

– Нелепая случайность вырвала из наших рядов…

После четвертого такого тоста соседка Ксении, жена директора магазина, ехидно фыркнула:

– Да какая там случайность! Этого и следовало ожидать!

– А почему вы так решили? – тут же насторожилась Ксения.

– Так это же ясно – из-за денег Ирку угрохали, чего ту решать!.. А давайте про бродягу споем! – кричала она, перекрикивая скорбную речь.

– А что там с деньгами? – не унималась Ксения.

Ада Михайловна поправила на объемной груди ярко-желтый бант и пьяно махнула рукой:

– Она нам деньги должна была отдать одиннадцатого, а десятого ни с того ни с сего погибла, ну и понятно – долг так и не отдала. Я, конечно, понимаю, Ирка под какую-то машину сиганула, но можно же было подруге какой-то передать или к Антипу перед смертью заскочить долг вернуть, а так… По диким степям Закавказья-я-я!..

– Подождите, а нельзя ли подробнее про деньги? – снова потрясла за рукав певунью Ксения.

Ада Михайловна только что замахнула стопочку и немного выпала из реальности. Она тупо уставилась на зануду соседку и изрыгнула:

– Т-ты кто?

– Вы только что сказали, что Ирину убили из-за денег. Нельзя ли подробнее?

– Не… льзя! Подробнее вам только Антип может сказать… Но он не скажет!

– Почему?

– Так ведь нету же его! – удивилась несообразительности Ада Михайловна и вдруг рявкнула на весь стол. – Здравствуй, девочка-секонд-хенд!

Ксения уже устала вытягивать из соседки капли истины и просто поинтересовалась:

– А почему Антипа Егоровича нет? Его не будет?

– Будь или не будь! Сделай же что-нибудь! – тут же подхватила соседка и стала призывно вилять плечами, поглядывая лукавыми хмельными глазами на старичка слева.

– Приедет Антип Егорович. Он всегда за ней приезжает, – кивнула в сторону Ады Михайловны накрашенная девица напротив, по-видимому, тоже работница ЦУМа.

Ксения решила дождаться директора во что бы то ни стало. Между тем Ада Михайловна, благополучно накушавшись спиртного, растеклась по столу и просыпалась только для того, чтобы в очередной раз гаркнуть: «Я – шоколадный заяц! Я – ласковый мерзавец, ой-ой-ой!»

Ксения все-таки дождалась Енотова. Он появился в дверях, наотрез отказался сесть за стол и в угоду близким только запихнул в рот пресный блин.

– Вы… пробудите, пожалуйста, мою супругу, – робко просил он высоченного дядьку, который и вовсе, как выяснилось, не знал покойной, просто проходил мимо, мечтал о похмелье, а тут такая радость – поминки! Теперь он добросовестно отрабатывал мальчиком на побегушках и поминал погибшую с большой ответственностью.

Ксения поняла, что сейчас Енотов может испариться, и ринулась к нему.

– Скажите, а что, Ирина Плюшкина в самом деле занимала у вас деньги?

– Да, – скучно мотнул головой Енотов.

– И когда она собиралась вам их вернуть?

– Тут, понимаете, какая история вышла…

Но понять, какая же вышла история, Ксения не удосужилась: на нее рухнула тарелка с салатом. Оказалось, что спящая красавица Ада Михайловна пробудилась в тот самый момент, когда ее Антипа кто-то бесстыдно домогался! Такого Ада допустить не могла – и в соперницу немедленно полетела плошка с оливье. Дальше было еще хуже: жена робкого директора завопила пожарной сигнализацией и устремилась к мужу. Их разделяли плотные спины поминающих, поэтому, прорываясь к супругу, Ада то и дело метала в голову Ксении то плошку с кутьей, то графинчик с киселем, а то и маринованные грибки. Енотов, видя такое буйство, только быстро шепнул Ксении:

– Завтра, завтра приходите в ЦУМ, там мы сможем поговорить. Но учтите, я страшно преданный супруг, поэтому, если у вас… глубоко личные мотивы… не советую тратить время…

Ксения с ужасом взглянула на надвигающуюся, точно цунами, Адочку и решила, что никогда у нее к Енотову не появится глубоко личных мотивов. Хотя это как посмотреть, то, о чем она хочет поговорить, тоже личное. Ада Михайловна неотвратимо надвигалась. Ксения заметалась между столами, где и была настигнута обиженной супругой директора. Несмотря на то что девушка бойко уворачивалась от кулаков, внешность ее понесла некоторые потери. Только чудом Ксении удалось вырваться из лап разъяренной дамы.

– Ну вот! Поэтому завтра нам надо ехать в магазин, к этому Енотову! – закончила рассказывать Ксения.

– Да, конечно… Только… – Дуся старательно прятал глаза – они были совершенно сухими, а сейчас так пригодилась бы слеза, хотя бы в правом глазу. – Только вряд ли я смогу тебя сопровождать. Твой муж, этот Алекс…

– Ах, да не бери в голову, – беспечно отмахнулась девчонка. – Он тебя больше не тронет. Я с ним поговорила.

Дуся мгновенно представил свадебную машину, где на заднем сиденье расположился он, в своем новом зеленом костюме, а рядом, утопая в пене фаты, лучилась семейным счастьем Ксения. А что? Дуся уже готов составить ее счастье.

– Ты не бойся, больше Алекс тебя не тронет, – еще раз повторила Ксения, убегая из комнаты Дуси. И Дуся поверил.

А Алекс тронул! Он заявился ранним утром, безжалостно сдернул одеяло со спящего Евдокима и зычно возвестил:

– Значит, так! Сегодня ты никуда не едешь с Ксенией и держишься от нее подальше! Ты не оправдал моих надежд. Ты – лентяй, наглец, да к тому же у тебя скверный характер.

– У меня было трудное детство! – поспешно сообщил Дуся, надеясь на понимание.

– Верю. Правда, ты не проявил себя как охранник, а захребетников у меня и без того полно. Я решил испробовать тебя в другом качестве. У нас проблема с молочницей. Раньше нам привозила молочные продукты женщина из деревни, а сейчас она переехала. Деревушка здесь недалеко – сразу, как коттеджный поселок заканчивается. Вот ты и сходи, узнай, у кого там еще молоко купить можно. О транспортировке договорись: нам приезжать или они сами возить будут. Короче, реши эту проблему. Кто знает, может, в тебе дремлют дипломатические способности. Да! И не мешкай. Быстрее решишь – быстрее освободишься. Кстати, возьми с собой Дуську – собачонка засиделась дома.

Дуся выскочил из кровати как подпаленный. Яснее ясного, что не молочный вопрос грызет ревнивого супруга – он просто хочет выдворить Дусю из дома, чтобы тот, не дай бог, опять куда-нибудь не умотал с Ксенией. Ну это он просчитался. Ксюша спит долго, а он, Евдоким, в деревню сгоняет за полчаса. Только надо поторопиться, а потом он – вольная птица! Да! Только надо успеть позавтракать, дело предстоит нешуточное. За завтраком Дуся был молчалив и сосредоточен. Алекс умотал в свой офис, а Ксения уже несколько раз спрашивала, когда же они поедут к Енотову.

– Чего ты копаешься? Не хочешь ехать, так и скажи, я одна съезжу, – раздраженно шипела она, и Дуся в который раз оправдывался:

– Ну как ты не можешь понять, у меня дела, между прочим, твой муженек загрузил… Короче, ты меня немного подожди, я за полчаса управлюсь, – напустил на себя важность Дуся. Почему-то ему не хотелось рассказывать, что он отправляется по вопросу молочной продукции.

Ксения не стала выспрашивать, что там за дела, она просто надула губы и поднялась к себе в комнату, звучно хлопнув дверью.

Дуся сиротливо окинул взглядом уютный дом, вздохнул поглубже и вышел на большую дорогу. Как-то он не сообразил выспросить, а в какой стороне заканчиваются коттеджи. Пришлось возвращаться и спрашивать у Марфы Николаевны.

– Дак вон там и кончаются! – охотно пояснила повариха. – А тебе, сынок, зачем? Там деревня начинается. Ты смотри, тебе туда и вовсе соваться не следует, оно только так считается, что в деревнях блаженных почитают, у них и своих недоумков хватает, городских они не больно жалуют. Поаккуратнее там.

Дуся проглотил трогательную заботу женщины, прихватил с собой тявкающую тезку и направился в деревню.

Вообще житель он был исконно городской. Еще в детстве он страшно завидовал одноклассникам, которых каждое лето отправляли к бабушкам за пределы города. Осенью ребята приезжали и рассказывали совершенно небывалые вещи. Оказывается, в деревнях можно совершенно безнадзорно купаться в речке, сидеть до полуночи у костра и даже не мыть руки перед едой! У Дуси не было бабушек вообще, поэтому единственное, что он мог, – так это учить стихи на сельскую тему, разглядывать картинки с изображением покосившихся избушек и распевать песенки «Я коровушку доить буду, малых детушек кормить буду, калинка, малинка моя…»

Теперь он приближался к деревне, в душе щемило от романтики, а по груди разливалось тепло.

– Черт! Дуська! – опомнился он. – Да что ж ты все время у меня за пазухой гадишь?! Вот стерва! Топай теперь сама!

Собачонка и в самом деле, очутившись на знакомом месте, по первой же нужде облегчилась и никакой своей вины в этом не заметила. Евдоким обиженно сбросил пакостницу на землю и величаво пошагал дальше, предаваясь детским воспоминаниям о деревне. Коттеджи закончились, и впереди замаячили крыши деревеньки. Уже пахло дымком, навозом, и совсем рядом, на поляне между деревушкой и коттеджами, паслись настоящие коровы – милые, добрые существа, которых Дуся видел на картинках. Сейчас они были вот, в двух шагах. Дуся даже осмелился, протянул руку и осторожно погладил теленка по белому боку. Теленок даже не обернулся, только сильно хлестнул себя хвостом, а заодно и Дусю. Стало немножко весело. Но все испортила терьериха. С бешеным тявканьем она нападала на коров и пыталась прямо-таки разорвать этих махин своими мелкими зубками. Те же только лениво отбрыкивались. Но тут Дуська подскочила к теленку и, визгливо тявкнув, впилась тому в ногу. И в тот же миг Евдоким увидел, как на собачонку двинулась огромная туша. Корова, наклонив голову и выставив острые, как клинки горцев, рога, набирала скорость. Собачонка смекнула, что ей ни за что не справиться самой и резво кинулась к Евдокиму. Тот схватил псину и сиганул от стада. За спиной слышался нарастающий топот, и любитель деревень рванул из последних сил. Дусины ноги топали с частотой швейной машинки, голова до самой шеи покрылась нездоровым багрянцем, а сердце собиралось вот-вот лопнуть от непосильной нагрузки. Неудобно было и собачонке – она уже сползла куда-то на пузо, карабкалась обратно и беспрестанно тоненько выла. Опомнился Дуся только тогда, когда его торс чуть не помял капот машины.

– Ты свихнулся, мать твою?! – выскочила из салона Ксения и накинулась на Филина. – Это хорошо, что я еще только выезжала, скорость не набрала! А если бы… А ты откуда такой? Чего случилось-то?

Дуся сначала запрыгнул в машину, захлопнул двери, а потом разразился гневом.

– На… Вот… лучше пришиби ее сразу… а то я сам… ее об забор… головой, – швырнул он на сиденье собачку, с трудом переводя дыхание. – Она… Она меня сначала обмочила, а потом… я из-за нее… чуть сам не обмочился!

Выслушав недолгую Дусину историю, Ксения успокоила:

– Да ты зря волновался. Коровы, они, в общем-то, мирные животные, они не кусаются.

Глава 5

Липосакция на сердце

Енотова они отыскали в отделе женской одежды. Некая привередливая покупательница потребовала директора магазина для одной-единственной цели – чтобы он посмотрел, хорошо ли сидит на ней трикотажный костюм. На взгляд Антипа Егоровича, костюм не сидел – он прямо-таки впивался в многопудовое тело покупательницы, обтягивал все ее складки и валики на талии, животе и спине и делал ее очень похожей на гусеницу. Однако сказать об этом покупательнице Енотов никак не мог – щадил психику. Свою.

– Как вам кажется, мне это идет? – вертелась женщина во все стороны.

– Это дело вкуса, – уклончиво ответил Енотов, и дама тут же принялась стягивать с себя вещь.

– Девушка, подайте мне вон то платьице, я еще не мерила!

Измотанная продавщица притащила платьице, а Енотов покрылся потом – придется снова оценивать, что-то говорить, а что там скажешь, если прямо сейчас видно, что новое платьице еще на два размера меньше прежнего!

– Антип Егорович! Можно вас? – появилась рядом с примерочной кабиной сияющая Ксения.

Директор радостно встрепенулся и, брякнув толстухе «У меня дела», спешно понесся в кабинет.

– Вы себе не представляете, как они выматывают, эти покупатели! – усаживаясь за стол, вытер пот Енотов. – Прямо проходу не дают. Например, позавчера явилась молоденькая мамочка покупать дочурке велосипед. Дочурка крохотная – едва ли три годика исполнилось, ну и велик ей подбирали соответственный – маленький, трехколесный, красивый и крепкий… Хороший выбрали, наш, отечественный, качество отличное. Так они дома что выдумали? На велосипед папаша уселся – проверить, выдержат ли колеса. Папаша весом с доброго быка будет, но колеса выдержали, тогда они соседа позвали – тоже толстячка дай бог. Колеса выдержали, но вот сиденье сломалось. Так эта мамочка принеслась вчера с криком: «Такую дрянь нам всучили! Дочка после того, как увидела, что папенька с седла вывалился, теперь ни за что на велик не садится! Засужу! Вы нанесли ребенку непоправимую душевную травму!» Просто голова отрывается.

– Однако удивительно, что вы с таким чутким сердцем еще и директор, – покачал головой Дуся. – Обычно таких сердечных очень быстро с теплого местечка высиживают. Вот взять, к примеру, меня. Сколько я женщин на своих руках перетаскал, а вот поди ж ты – захотелось кому-то сладкой должности санитара!

– Да кому меня здесь высиживать, – устало махнул рукой Енотов. – Я ведь еще с прошлого века тут. Я и раньше здесь трудился, на хорошем счету был…

Глаза директора затуманились, и он стал рассказывать.

Еще в застойные времена всемогущий дядюшка Енотова пристроил умненького, но робкого племянника директором магазина с целью немного парня обтесать, научить храбро лаяться – в жизни без этого никак, как дядюшка полагал, и обогатить родственничка – не все же его кормить из своего кармана. Покувыркавшись в сложностях торговли, Антип скоро освоил директорскую премудрость, но вот хамства так и не набрался. А этого качества ему в работе хронически недоставало. Он уже собрался и вовсе расстаться с занимаемой должностью, как неожиданно… женился! Жена его оказалась девушкой хорошенькой до невозможности и наглой до неприличия. Получилось все по глупости. Уже давненько молоденькие работницы магазина косились на холостого директора, но тот и не думал обзаводиться семьей. Однажды коллектив собрался на природе отметить чей-то там день рождения. Погода стояла изумительная: на дворе лето, пекло солнышко – и играла молодая кровь. Поехали все, у кого не было смены. Антипа Егоровича с трудом, но тоже уговорили. Прибыли на полянку, развернули палатки; днем – купание в озере, вечером – костерок, песни под гитару, шашлычки под водочку. Все чистая классика. Потом стали укладываться. И тут небо прорвало. Сверху лило как из худого крана. У двух девчонок – продавщиц обувного отдела, Людмилы и Адочки, – рухнул шест, который держал палатку, и, если бы не Антип Егорович, девчонки так бы и валялись под мокрой парусиной. Енотов храбро кинулся на помощь – встал вместо деревянного шеста и всю ночь держал крышу палатки над перепуганными девчонками. Только в пять утра дождь утих, а девочки попросились в палатку к соседям. Тогда же и директор ушел к себе (в его палатке было еще четверо мужчин, только поэтому он не пригласил молодых особ к себе). Каково же было его удивление, когда за завтраком, прямо возле костра, девицы поднялись с бревна, на котором сидели, и, пряча стыдливые глаза, заявили:

– Антип Егорович. После того, что вы сегодня ночью сотворили, вы… как законопослушный гражданин просто обязаны на нас жениться!

– А… что я такого сделал? – подхихикивая, поинтересовался директор.

– Вы лишили нас чести! – в один голос возопили несчастные.

– Сразу… обеих? – поперхнулся Енотов. – Но я не могу… Позвольте! И о какой чести… Я же просто держал шест – спасал вас от сырости!

Дальнейшие препирательства никого не волновали. Коллектив почуял запах грандиозной пьянки и дружно поднялся на защиту нравственности.

– Ты, Егорович, не мудри! – грозил скрюченным пальцем водитель Никодимыч. – Выбирай, кого за себя возьмешь, да и вся недолга. А то ить… Девки! Вы ж ить ешо несовершеннолетние, так?

– Так… – потупились девицы, хотя и одной и второй подкатывало к тридцати.

– Ну дык вот! – обрадовался Никодимыч. – Не возьмешь, в суд пойдут!

Конечно, можно было отвертеться, но едва Енотов представил, как это будет выглядеть… Он выбрал Аду. Не потому, что она была намного умнее и красивее Люды, а потому, что он ее боялся больше. Та бы точно засудила. Справили свадьбу и стали жить. Только директор превратился в мужа, как бывшая подчиненная резко наступила на его «я» каблуком, а тот и не собирался оттуда высовываться. Неожиданно Енотову в голову пришла отличная мысль: Адочка именно то, что ему нужно, просто необходимо для профессии! И с тех пор жизнь для Енотова повернулась масляным боком. Конечно, супруга не работала в ЦУМе, но всякий раз, когда ей казалось, что ее муженька кто-то собирается использовать, она появлялась в просторных залах магазина подобно девятому валу и сметала на всякий случай всех, потому что в тонкости никто и никогда ее не посвящал. Очень скоро даже сама мысль о том, чтобы попользоваться директорской сердечностью, никому в голову не залетала. Неизвестно, какая уж муха укусила Ирину Плюшкину из спорттоваров, но в конце мая она прибежала к директору вся в слезах и попросила срочно тысячу долларов на липосакцию. Или же тридцать тысяч в рублях.

– А что это – липосакция? – решил уточнить Енотов.

– Это… вы не знаете, что это такое? – изумленно вытаращилась Ирина. – Хотя и правда – откуда! Это… это операция на сердечной мышце. У меня безумные боли в области сердца.

– Так вы сердечница?

– Да вот, что делать. У кого варикоз, у кого печень ни к черту, а у меня сердце! Только, я вас умоляю, никому! Это моя тайна… я не хочу, чтобы меня жалели… хотя… мне… так горестно… – Девчонка сначала тяжело вздохнула, а потом проронила некоторое количество капель из ясных глаз, что окончательно сломило директора.

Енотов отложил все дела, позвонил Никодимычу на мобильник и через секунду умчался в банк. Ирина получила деньги в этот же день и, страшно довольная, заверила:

– Я вам верну деньги прямо второго апреля. У мужа будет зарплата! Вы сохранили мне жизнь!

Вечером у Енотовых летали тарелки, стулья и торшеры. Адочка как-то узнала, что Антип выделил работнице деньги, заглянула к нему в сберкнижку и недосчиталась тридцати тысяч.

– Как ты посмел, лживый скунс, снять деньги?! – кричала она, топая ножками. – Кому ты подарил наши кровные рубли? Ты завел себе любовницу, вонючее чудовище?! В глаза смотреть!!!

– Адочка, ну что ты такое говоришь? – пытался успокоить любимую жену Антип Егорович. – Я просто дал деньги Ирине Плюшкиной…

– Кому?! Плюшкиной?! Да ей давно пора первую букву в фамилии заменить! Плюшкиной он дал тридцать тысяч! Не-е-т, я знала, я чувствовала, что эта гиена давно вокруг тебя кружит…

– Адочка, ну как ты можешь. Девчонка просто страшно больна. Ей нужна срочная липосакция, иначе она не выживет. Только ради бога, не надо ее жалеть, – поспешно добавил муж и осекся.

Лицо Адочки покрылось багровыми пятнами злости, казалось, еще немного и оно пойдет пузырями.

– Что… ей… нужно?! Липосакция?! А бриллиантовые зубы ей не вставить?! А на титьки силиконовые она у тебя не занимала?! Ах ты…

Дальше шли нелестные отзывы об умственных способностях Енотова, неоднократно вспоминалась его мать, а также сыпались страшные обещания. В конце концов супруга смилостивилась и объяснила Антипу Егоровичу, что значит мудреное слово. Енотов глупым не был, не прошло и каких-то трех часов, как он понял, что это просто отсасывание неугодного жира с желаемых мест молодых прелестниц.

На следующий же день, оскорбленный в своих лучших чувствах, Енотов сам заявился домой к Плюшкиной.

– Ирина Максимовна, я требую объяснений! Куда вы употребили мои деньги? – напыщенно начал он, но девушка весьма легко отмахнулась.

– Ах, да боже мой! Я же сказала, верну вам деньги второго числа. Вы что, всерьез расстроились, что я не смертельно больна?

Конечно, второго она деньги не вернула. Не было их и третьего числа. И тогда в магазин заявилась Адочка собственной персоной. Нимало не смущаясь присутствием покупателей, она молча подошла к девушке, как-то лихо завернула ей руку и ножницами оттяпала несчастной лгунишке изрядный клок волос прямо надо лбом.

– Это тебе, чтобы про долг не забывала, – доходчиво пояснила она. – Знаешь, как удобно: подходишь утром к зеркалу, глядь, а волос нет. Значит, деньги не отдала. Никогда не забудешь.

– Дрянь! – взвизгнула Плюшкина. – Я позову своего мужа, он тебе не волосы, он тебе скальп снимет!

– Он у тебя что – Чингачгук? – фыркнула Адочка и поспешила восвояси.

А вечером в кабинет директора вплыла обиженная Ирина.

– Передайте своей парикмахерше, что деньги будут у вас уже одиннадцатого числа!

Больше с Антипом Егоровичем она не разговаривала.

– Вот и все. А десятого ее сбила машина, – печально закончил Енотов.

– А вот ваша жена уверена, что это не случайность – ее кто-то специально толкнул под колеса, – высказалась Ксения.

– Кто знает… кто знает…

– Ну и что ты думаешь? – вертелась юлой за рулем Ксения, когда они направлялись домой.

– Я думаю, что с молоком-то делать? – откровенно поделился мыслями Дуся, поглаживая маленькую тезку. Собачонка насиделась в машине одна и теперь залезла на обширную шею Филина и тряслась от счастья. – Неужели мне опять через коров идти?

– Господи! Ну какие коровы! Я тебя про Ирину спрашиваю! Что ты о ней думаешь?

Дуся нехотя направил мысли в другое русло:

– А чего тут думать. Понадобилась девчонке операция, вот она и решилась потревожить директора. На риск пошла.

– Да она на риск ходила как в душ: по два раза на день. И никакая операция ей не нужна была. Нет, она просто так деньги зарабатывала: просьбы, шантаж, воровство. Но неужели за это убивают? Какой ужас! – восклицала Ксения, совершенно забыв про дорогу: она буквально вынырнула из-под переднего колеса огромного грузовика, и Дуся даже тихонько всхлипнул, так было страшно.

– А может быть, она и в самом деле… случайно… под машину сиганула?

– Я тебе уже говорила, об этом даже не думай. Нет, здесь что-то другое. – Ксения ненадолго задумалась, и у Дуси отлегло от сердца, девчонка снова уставилась на дорогу.

В деревню они съездили вместе. Отыскать молочницу в деревне оказалось делом несложным, Дуся просто высунулся из окна и спросил первого попавшегося мужика, кто торгует молоком. Ему тут же дали пять адресов, куда Ксения и направила свои колеса. Первый дом был ветхий, со сломанной калиткой и покосившимися ставнями.

– Сюда не будем заходить, – покачала головой Ксения. – Дом какой-то несерьезный.

– Ты не дом, а молоко покупаешь! – назидательно изрек Дуся, но девчонка его перебила:

– Если здесь на ставни денег не хватает, то торговля не слишком бойко идет. А почему? Или молоко неудачное, или пропивают, а где пьянка – там и грязь. Не хочу грязный творог.

Третий дом оказался добротным, с новой зеленой крышей и светлыми деревянными постройками для скотины. И сама хозяйка вышла к ним в чистеньком фартучке, с приветливой улыбкой:

– Молочка хотите купить?

– Мы договориться хотим… – начал Дуся переговоры. – Нам в коттедж молоко поставлять нужно.

Женщина насторожилась:

– А вы из какого будете?

– Ксения, у нас какой? – растерялся Дуся.

– Мы из того, который восьмой. У нас на улице Розовые Грезы.

– А-а-а, ну тогда ничего. А то вот, говорят, у вас там на Голубых Мечтах, с самого краю, коттедж, так там сумасшедшая живет, я туда ни за какие деньги молоко возить не стану. Боязно, – сложила руки на животе хозяйка и, вдруг опомнившись, стала предлагать: – Вы молочко-то попробуйте! И творожок! И сметанку! Ой, да чего ж мы здесь-то? В избу заходите! Там и о цене станем договариваться.

Ксения и Дуся, спрятав в машине собачонку, направились в дом обсуждать цены и угощаться парным молоком.

– А с чего вы взяли, что у нас в том коттедже сумасшедшая живет? – спросила Ксения, когда все вопросы с молоком уже решили.

– Дак а какая ж?! – всплеснула руками хозяйка. – Она ж кажду ночь бегает по дороге! И ведь ничего не боится – носится в одних трусах! Ну и в майке, конечно. А сама как моя печь – огроменная! А недавно мой мужик с городу возвращался в машине, от дочери ехал, поздно уже было, не видать ничего. И тут выскакивает перед ним эта полоумная в трусах, он чуть руль не выронил, кричит ей: «Нешто больше негде мясами трясти? Надо на самую дорогу вылезать?» А она ничего ему не сказала, а так взглянула, вроде как ушат помоев в морду выплеснула, мой-то испугался, скорее дальше рулить, а через десять метров к нему милиционер прицепился. И ведь мой-то с утра капли во рту не держал, а его сграбастали, штраф дали, а уж выпустили только на утро. Мы-то с бабами переговорили этот случай. Оказывается, у других бабенок тоже такое случалось, ну чтобы бабу эту в трусах видеть. И ведь что интересно: мимо проезжаешь – ничего. А как заговоришь с ней – обязательно неприятности сыплются. Так что если и вы сумасшедшие, что хотите со мной творите, а молоко не стану возить!

Женщину удалось убедить, что с разумом у гостей все в норме, и она пообещала ответственно отнестись к договору, завтра же с утра появиться с молоком, творогом и сметаной.

Дома за обедом Дуся важно выпячивал грудь и морщился на стакан.

– Нет, это не продукт, – наконец выговорил он, выпивая кефир до последней капли. – Вот мы сегодня пробовали!

– И где же это вы пробовали? – насторожилась Марфа Николаевна.

– В деревне. Ксения, как женщина себя назвала?

– Анна Михайловна. У нее и правда молоко хорошее, завтра к нам сметану привезет и творог, – подтвердила Ксения.

Дуся сидел героем и только мельком поглядывал на Алекса – он нашел хороший продукт, договорился о цене и даже решил вопрос с транспортировкой. И не важно, что он только сидел рядом, а все разговоры вела Ксения, главное – дело сделано достойно.

– А что это за Анна Михайловна такая? Что-то я такой не знаю. Сама в деревню не раз наведывалась, а про такую не слыхала, – ворчливо поджимала губы Марфа Николаевна.

– Зато она всех коттеджных знает. Даже сумасшедшую какую-то с Голубой Мечты припомнила, – фыркнула Ксения.

– А что, у нас есть сумасшедшие? Кто это? Ну расскажите! Жутко же интересно! – взвизгнула горничная Люся. Она всегда любила слушать на ночь ужасные истории, а в остальное время ее забавляли рассказы про смертельную любовь, про черную и белую магию или же про сумасшедших. – Неужели у нас в поселке есть настоящие сумасшедшие?!

– Да сколько угодно! – радостно сообщил Дуся. – Вот у той дамочки с крайнего коттеджа, например, мания бегать ночью по дороге в одних трусах и накидываться на проезжающие машины.

Им с Ксенией, наверное, одновременно в голову пришла эта мысль. Они вдруг разом прекратили есть и уставились друг на друга.

– Ксения… Нам надо с этой женщиной… – проговорил Дуся.

– Да! Нам с ней просто необходимо переговорить! – поддержала Ксения. – Вполне вероятно, что десятого апреля она что-то заметила!

– Точно! А потом мы все узнаем…

– Немедленно закройте рот! – взревел Алекс и от возмущения бурно закашлялся. – Не хватало еще за столом слушать ваши бредни! Ешьте с закрытым ртом! А кому не нравится…

– Так я с закрытым-то ртом много ли наем? – обиделся Дуся и вдруг ляпнул: – Алекс, а чем вы занимались десятого апреля ночью?

– Я?! – оторопел хозяин дома от такой наглости. – Ночью? Вы действительно хотите знать? Ну так запишите где-нибудь: я ловил форель в соседнем пруду. Вас такой ответ устраивает? Кстати, Ксения, хочу тебе напомнить, что у тебя простаивает работа, и, если ты не собираешься все поднимать с нуля, займись делом, а не этой фигней, черт возьми! И завтра же!

Дуся уже не слушал Алекса, тот сам подсказал ему идею. Филин аккуратно занес в записную книжку: «Десятого апреля Алекс ловил форель в пруду», чтобы потом, на досуге, непременно проверить. А уж если алиби не подтвердится, то можно смело обвинять хозяина в даче ложных показаний.

Следующим утром Ксения чуть свет унеслась на работу: девушка имела свой отдельный бизнес, куда Алекс не влезал. Это был Театр детской моды. Вот уже несколько месяцев маленькие модники готовили себя к показу моделей. Ксения всегда так рьяно следила за подготовкой, а сейчас все хлопоты переложила на плечи специалистов и сама никак не могла вырваться – посмотреть на результаты. После резких слов Алекса она осознала свою безответственность, немного покраснела в одиночестве, чтобы никто не видел, и утром же, зашвырнув в машину кучу папок, унеслась в театр.

Дуся же с самого утра принялся кружить возле крайнего коттеджа на улице Голубой Мечты. Кое-как приглядевшись и не выдумав ничего лучше, он приоделся в костюм, нацепил на нос очки, которые ему для солидности прикупила Ксения, насадил на палец колечко с бриллиантом, которое выцыганил у нее же, и отправился на опрос.

– Скажите, это у вас проживает дама, которая увлекается экстремальным бегом? – вежливо спросил он, когда ему на звонок открыла немолодая угрюмая тетка.

– Каким еще бегом? У нас и дам нет, – вздохнула она.

– А… как же без дам? – не понял Дуся. – У вас что – хозяев нет? Одна прислуга в доме проживает?

– Да какое вам дело? – неожиданно обозлилась тетка. – У нас есть хозяин, даже два! Но ни один из них не дама! И чего вы прицепились? Это уже давно никого не удивляет! А бегает – это с соседнего участка, Венера Венедиктовна. Только уж не знаю, экстремальный у нее бег или еще какой. Вы у нее сами и спросите!

Дальше беседа не сложилась – женщина захлопнула дверь и больше на звонки не отвечала. Дуся поплелся в следующий дом.

Здесь ему отворила ворота миленькая пухлая девушка.

– Вы к кому? – сверкала она улыбкой.

– Мне… Венеру Венедиктовну. Здесь такая проживает? – еще раз попытал счастья Дуся.

– Она вас ждет?

– Она просто не знает, что я должен прийти, а то бы ждала, – нашелся Дуся.

– Ничем не могу помочь. Венера Венедиктовна отбыла на Карибы. Будет только к концу месяца. Что ей передать?

– Передайте, что приходил ее поклонник, – буркнул Дуся и вяло поплелся прочь.

День еще только начинался, и можно было попробовать проверить алиби Алекса. Тот говорил, что рыбачил, значит, и Дуся сделается рыбаком, благо в заброшенном сарае атрибутов для рыбака было более чем достаточно (Дуся еще раньше в этом убедился). Он украдкой вернулся в дом и постарался незамеченным проскользнуть в соседский сарай. С ума сойти! Сколько здесь было удочек, коробочек с крючками, пакетиков с поплавками, с какими-то лесками и еще с чем-то, чему названия Дуся не знал. За свою тридцатишестилетнюю жизнь Дуся Филин ни разу не был на рыбалке – его не пускала мама, а теперь он вдруг почувствовал, что целый пласт большой увлекательной жизни прошел мимо него! От одного вида темных лакированных удилищ родился неизвестный доселе азарт. Он сегодня же отправится на рыбалку. Тихо, молча, никому не говоря. И не беда, что начинающий рыбак даже приблизительно не догадывается, в какой стороне ближайший водоем, язык, он кого хочешь доведет, и не только до Киева. И хотя Дуся прихватил все, что только могли унести его руки, сборы уложились в считаные минуты.

– Макс, ты меня не отвезешь к озеру?

Вечером, когда уставшая, но довольная Ксения почти подъезжала к дому, ее взору предстала необычная картина: недалеко от дороги плескалась знакомая лужа, которая родилась на месте заброшенного котлована. Котлован, видимо, вырыли под стадион, но деньги у строителя закончились еще в самом начале, поэтому неглубокая яма вот уже несколько лет зарастала травой и превратилась в здоровенную, никогда не просыхающую лужу. Хлюпаться в этой грязи брезговали даже ребятишки, но сегодня посреди этой лужи торчал неумный рыбак в полуспущенной резиновой лодке. Рыболов, замерев, пялился на удочку, и его плавсредство то и дело толкали боками мирно плещущиеся коровы. Особо любопытные буренки даже пытались залезть мордами в лодку или же боднуть водный транспорт рогами. Тогда рыбак отрывался от основного занятия и щедро хлестал рогатый скот удочкой по головам. Присмотревшись, Ксения не поверила глазам: посреди лужи кого-то пытался изловить ее товарищ по расследованию Евдоким Филин!

– Евдоким! Дуся! – крикнула Ксения и, выскочив из машины, замахала руками. – Дуся! Горе мое, зачем ты удочкой дно царапаешь?! Кого ты пытаешься найти в этой сточной канаве?

– Тихо! – рявкнул рыбак. – Рыбу распугаешь!

Замечание было несправедливым, потому что, кроме коров, там пугать было некого, а пузатые буренки людей не боялись.

– Евдоким! Кто тебе туда рыбу положит?! Немедленно выбирайся, не смеши скотину!

Дуся обиженно запыхтел, а потом признался:

– Я не могу… Чем я тебе к берегу-то подгребу? Видишь, у меня весел нет, они в озеро свалились.

– Так ты вылезай из лодки и так ее толкай! Видишь – коровам по колено, не утонешь!

– Ну ты молодец! – возмущенно фыркнул тот. – Я же в кроссовках!

Однако больше рассуждать он не стал – спрыгнул в воду и дотолкал свой «Варяг» к берегу.

– Да… кроссовки придется похоронить, – подтвердила Ксения, глядя на обувь товарища.

– Да ничего страшного, это все равно не мои, я их в шкафу у Алекса нашел. И все же обидно – я столько просидел, а не только рыбы, даже рыбака ни одного не увидел, – огорчился Дуся.

Ксения ловко сворачивала уже сдутую лодку и ворчала себе под нос:

– И какой дурак тебе сказал, что тут рыба есть? Ты же видишь: это обыкновенная лужа! Рыбаки ведь – нормальные люди, они знают, что караси в лужах не водятся. Рыбки захотелось? Заказал бы Марфе, она бы какую угодно приготовила.

– Ты правда такая глупая или прикидываешься?! – обозлился Дуся. – Вчера при тебе ведь Алекс сказал, что десятого числа он ловил в пруду форель! Я у охранника Макса спросил, где ваш хозяин рыбу ловит, он меня и привез сюда!

– Да Макс еще тот шутник, но ты-то?!

– Я хотел встретиться здесь с рыбаками, посидеть у костерка, а заодно выведать – правда ли, что ночью здесь Алекс с удочкой сидел? А никого нет – у кого я спрошу?!

Ксения, не удержавшись, покрутила пальцем у виска:

– Запомни, сокровище мое, Алекс никогда не позволит себе тратить драгоценное время на рыбалку. А даже если у него и случилось бы в мозгах замыкание, ни за что на свете не стал бы торчать в этой луже. Да, к твоему сведению, форель никогда не водилась в запущенных котлованах!

Дуся больше не возражал, за нежное Ксюшино «сокровище» он готов был простить ей все.

Дома царил мир и покой. Алекса дома не было, и все работнички собрались в столовой – один только Витек, как обычно, тосковал на охранном посту. Макс заигрывал с Люсей – тыкал ее вилкой в плотный бок, Толик таскал из-под носа Люси конфеты, а сама Люся завороженно пялилась на незнакомую бабищу в ярких грязных одеяниях и рассеянно теребила пегий локон. Бабища ловко швырялась картами и предсказывала судьбу Марфе Николаевне. На пришедших никто не обратил внимания, потому что, если верить гадалке, сейчас в судьбе поварихи творилось что-то страшное.

– Вас окружает смерть, – таращила глаза грязная тетка и выбрасывала бубновый туз. – Вот! Я же говорила! Видишь туз бубенный? Точно – смерть! Я чувствую запах крови-и-и, смра-а-ад, падаль…

– Так это, наверное, опять Толик мусор не выбросил! – просто объяснил Макс.

– Тише ты! Прямо послушать не дает! – рявкнула Люся и снова затолкала прядь в рот.

– Вам надо бежать! – еще сильнее шипела гадалка. – Болото смерти и вас может засосать в пучину!

Марфа Николаевна готова была бежать хоть сейчас. Она уже несколько раз подпрыгивала со стула, но гадалка все не унималась, и повариха снова приседала. А гадалка еще быстрее вращала зрачками.

– Вы никогда не должны появляться в этом доме!

– Вот стопудово: эта тетка хочет пристроить к нам свою дочь поварихой! – снова не выдержал Макс. – Место освобождает.

– Почему в наше отсутствие в пищеблоке находятся посторонние? – сурово спросила Ксения, когда ей надоело шипение незнакомки. – Где охрана?

Макс с Толиком вскочили и кинулись к окну:

– А чего, разве Витька уже удрал с вахты? Вот гад! Ведь как человека попросили!

– Проводите женщину за ворота! – непреклонно приказала Ксения.

– Подождите! – опомнился Дуся. – Что это такое? Значит, Марфе Николаевне погадали, а мы обделенными останемся? Мне тоже надо!

Гадалка уже не хотела никому гадать: в ее планы не входила эта парочка. Однако она терпеливо уселась и устало спросила:

– А ты чего хочешь узнать, болезный? Вот, смотри… – Она ловко разложила карты на столе и ткнула пальцем в крестовую шестерку. – Вот! Так я и говорила – возле тебя тоже смерть кружится, видишь, шестерка крестовая падает. Надо тебе переезжать отседова.

– Нет, ну это уже скучно: всем одно и то же, – скуксился Дуся. – Вы там получше поглядите, мне нигде богатство не светит?

– Богатство? Ха! Это только у тебя в голубых мечтах! Девушка, а ты что же пыхтишь? Садись ближе, и тебе раскину.

– Мне не надо гадать, все равно это одно шарлатанство! – гордо дернула головкой Ксения.

– Ну это ты зря, – не согласилась тетка. – Вот вижу, что ты скоро замуж за этого бугая выйдешь, а потом…

– Три раза «ха»! Я уже замужем! И хватит мозги людям закручивать! Освободите помещение! Макс! Помоги женщине выйти!

– Девушка, милая, чего ты так прогневалась-то? Не обижайся, тебе тоже смерть, если что, – напоследок пыталась утешить гадалка. – Надо бежать из дома. Всем.

– Мне бежать некуда, я хозяйка, а вам придется. Макс, я же просила, проводи женщину.

Все задвигались, засуетились, стали выпроваживать гостью, и только Люся сидела как остекленевшая, подперев щеку и уставившись в одну точку.

Алекса все еще не было, и Дуся всерьез собрался побеседовать с Ксенией по поводу расследования – надо же было доказать, что он не с дуру залез в эту вонючую лужу! И потом… Дуся вдруг сообразил, что готов создать семью с этой славной девушкой и даже придумал замечательное имя для своего первого ребенка, для девочки! Он решил назвать дочурку Липочка, в честь мамы. Хотелось бы услышать, как Ксения к этому отнесется. Но Ксении позвонили и сообщили, что в театре отчего-то заболела главная моделька, пятилетняя Оленька, и теперь получается, что завтра ее некому заменять.

– Алла Геннадьевна! Ждите меня, я срочно выезжаю! – кричала в трубку огорченная Ксения, на ходу напяливая куртку. – Дуся! Не теряйся, завтра обо всем переговорим!

Через минуту от нее остался только шлейф дорогих тонких духов, сопровождаемый едва слышной балалаечной мелодией свадебного марша.

Ночью Дуся ломал голову: отчего Алекс брякнул, что всю ночь десятого ловил форель? Врал? Конечно, врал. Что-то было у него там с этой Плюшкиной. Скорее всего, она шантажировала Алекса той кассетой, недаром она куда-то испарилась. Дуся уже перерыл всю комнату: кассета бесследно исчезла. Но, по большому счету, чего уж там было такого страшного? Девчонки решили позабавиться – испытать мужскую выносливость, ничего криминального. Тогда отчего так взволновался Алекс? Ясно, отчего это он убил Ирину Плюшкину. А что? Алекс может. И рот неспроста им с Ксенией за столом закрыть велел, чтобы не вздумали к Венере ринуться. Эх, жалко, что эта бегунья на Карибы умотала! Минуточку… А что сегодня эта гадалка говорила про Голубые Мечты? Что-то там у него должно произойти… Что?

Дуся не стал гадать. Он потихоньку слез с кровати, напялил спортивный костюм и через окошко кулем вывалился во двор. Благополучно миновав охрану (ребята резались в дурака), он выскользнул за калитку, чуть не свернув ее с петель, и устремился к дороге. Его путь лежал на улицу Голубой Мечты. Он еще и сам не знал, что именно его туда тянет, но если гадалка русским языком сказала, что богатство ждет его именно там, значит, там его место.

На Голубой Мечте единственным знакомым домом был дом Венеры Венедиктовны с такой замечательной горничной, куда до нее их серенькой мышке Люсе. И Евдоким, хотя и хранил незыблемо верность Ксении, все же встретиться еще раз с приятной прислугой был отнюдь не прочь.

Он крался между кустов сирени, и все собаки, какие имелись на этой улице, провожали его яростным лаем. Возле дома Венеры никто не лаял: то ли хозяйка надеялась на охранников, то ли у нее была аллергия на собачью шерсть. Через высокий кирпичный забор ему не перемахнуть, это факт. И все-таки Дусе повезло – возле кирпичной стены валялись забытые кем-то сваи. Филин храбро взобрался по ним на забор, а уже оттуда свалился в сад Венеры Венедиктовны.

Вероятно, на эту охрану и в самом деле можно было положиться, потому что едва Дуся приземлился на пятую точку, как ему тут же протянули руку:

– Приветствуем вас в доме Венеры Венедиктовны Глазковой, – заученно улыбался огромный как лифт парень. – Вы по какому делу?

– Я… по личному! – выкрикнул Дуся. Не говорить же, что ты пришел к Глазковой в час ночи, чтобы обсудить некоторые пункты Конституции!

– Как вас называть?

– Филин Евдоким Петрович, поклонник со стажем.

Парень помог гостю подняться, проводил его в просторный холл и неслышно удалился. Дуся на минуту задумался: значит, ни на каких Карибах Венеры Венедиктовны нет! И правда, чего ей там делать? Тогда почему эта славная горничная наплела ему, что хозяйка будет только через месяц?

– Проходите, пожалуйста. Вас ждут, – появился невозмутимый молодой человек.

– Где?

– Второй этаж, первая дверь направо.

Дуся поторопился и нужную дверь отыскал без труда, но хозяйку заметил не сразу. Вначале ему показалось, что на кресле просто валяется груда белья, и, лишь присмотревшись, узрел в шелках и кружевах женщину.

– Смелее, – вкрадчиво призывала та. – Что вы там высматриваете?

Голос у женщины был грубый и властный, фигура ужасала масштабами, а лица и вовсе невозможно было разглядеть за плотной темной вуалью.

– Извините… я не хотел в такое позднее время, но… Ваша прислуга сказала, что вы будете отдыхать не меньше месяца… и вот… я…

– Она уже получила взыскание – моих поклонников надо принимать по первому их требованию! – гневно долбанула дама кулаком диванную подушку. – Это раньше я кавалеров пачками отсылала по обратному адресу, а сейчас, знаете ли, не те времена. Сейчас никто не интересуется картинами и не ходит на балет, знаете ли. Даже если и забредают, так не за тем, чтобы насладиться высоким искусством, а для поддержания имиджа, для деловых встреч, теперь и балет – своего рода тусовка. А ведь было…

– Вы… балерина? – выдохнул Дуся.

Меньше всего Венера Венедиктовна напоминала невесомую Жизель.

– Ну вам-то как поклоннику стыдно не помнить! – зашевелилась в ворохе кружев хозяйка дома.

– Я… видите ли, я здесь как поклонник вашего экстремального бега. Это так греет сердце, если у кого-то такая тяга к спорту, что по ночам поднимает его с постели. Не могли бы вы подробнее рассказать о вашем увлечении?

– Да какое там увлечение! – махнула пухлой ручкой дама и тут же смилостивилась. – А рассказать… Почему бы и нет, если вы ради этого лезли через забор!

Лет двадцать пять назад молоденькая Венерочка после балетной студии заявилась в Театр оперы и балета. Не надо думать, что в те года она была виноградной лозой – ее всегда отличали округлые плечи, солидная шея и крупные ноги, однако в ту пору в стране правил блат, а папенька Венерочки, Венедикт Афанасьевич, занимал не последнюю должность в городе. Ему не могли говорить «нет», а следовательно, и его дочурке тоже. Когда Венерочка впервые ступила на подмостки Театра оперы и балета, художественный руководитель ушел на больничный. Однако это его не спасло, ничего поправить уже было нельзя: девушке понравился свет рамп, аплодисменты и корзины цветов. Конечно, ведущих партий для нее не находилось, но публика не оставляла без внимания дочь крупного чиновника, и народ шел посмотреть на нее как на диковинное животное. Она тяжело топала по сцене, играла мышей в «Щелкунчике», памятник в «Жизели» и чувствовала себя счастливой. У нее был целый полк кавалеров. Те правильно мыслили: это какую же власть надо иметь, чтобы вытолкать такую фигуру на балетную сцену, – и просто жаждали с этой властью породниться. Однако замуж по расчету Венерочка не торопилась, а по любви не получалось. Так шли годы, и наступило смутное время перестройки. Папенька переместился в бизнесмены и снова стал одним из первых. Но теперь даже ему не удалось сохранить дочурку в штате. Кому-то повыше очень захотелось любоваться классическими балеринами. Венера стала грустить, потом огорчаться, а потом и вовсе решила, что жизнь ее прошла… и женщина стала пить. Папенька забил во все колокола, но душевная вмятина не сглаживалась. Однажды, будучи в изрядном подпитии, бывшая балерина уснула прямо на скамейке в городском парке. Она не проснулась даже тогда, когда полил сильный ливень. Платье прилипло к тугим бокам и откровенно обрисовало фигуру.

– Бо-же мой! – воскликнул кто-то над самым ухом.

Поскольку голос был мужской, Венера Венедиктовна поспешила проснутся и даже некоторым образом протрезветь.

– Бо-же мой! – снова повторил тот же голос.

Перед скамейкой стоял щуплый мужичок с хилой козлиной бородкой, с грязными длинными патлами и, держась за щеки, восторженно мотал головой.

– Я вас так долго искал! Вы – моя заблудившаяся муза!

Венерочка села поприличнее, отодрала платье от боков и смущенно хихикнула.

– Вы должны поехать со мной! – заявил господин, с бороды которого стекали мутные дождевые капли.

– Куда это? – пробасила муза.

– Это совсем недалеко. Рядышком! Мы должны познакомиться для дальнейшего крепкого сотрудничества.

– Не-е, просто так не поеду, надо здесь уточнить: какое сотрудничество, где и что мне за это будет.

– Мы можем и здесь, только… здесь как-то мокро, а у меня нездоровые бронхи, ревматизм… Может, лучше все-таки ко мне?

Венера не стала капризничать более, выторговала лишь для себя бутылочку портвейна и плавно заколыхалась за мужчиной.

Тот и в самом деле жил недалеко от парка. Вопреки ожиданиям дамы квартира у него оказалась просторная и ухоженная. Обстановка недешевая, современная – в углу мерцал экраном огромный телевизор, а холодильник вообще выглядел вызывающе дорогим.

– Давайте сразу займемся делом, – потер руки изящный кавалер.

– Нет уж, сначала, как и полагается, знакомство, потом скромное застолье, а потом уже чего вы там хотите!

Кавалер не стал упираться, накрыл по-быстренькому на стол и вместо затрапезного портвейна местного разлива выставил на стол бутылочку мартини, правда, совсем крохотную, выставил тоник, апельсиновый сок и открыл коробочку конфет с изображением белого медведя.

– Меня зовут Матвей Сурков, я пишу картины, – скромно представился он. – Какое-то время я увлекался пейзажами, но потом решил, что картины должны меня кормить, и взялся за портреты. Только они приносят некоторый доход.

Судя по всему, доход был вполне приличный: квартира в центре города, мебель, на столе есть чем себя порадовать.

– И чьи же портреты вы малюете? – заинтересовалась Венера.

– Да ничьи! Нет, бывает, конечно, мне заказывают портрет определенные лица, но душа жаждет другого!

Как оказалось, душа стремилась писать не по заказу. Как никто, его устраивала Венера. Ее фигура.

– А почему именно моя? – удивилась женщина.

– Да вы вспомните Кустодиева! Рубенса! Рафаэля! Ну и кого я после этого должен писать?

Венера не знала ни одного, ни другого, ни третьего, но рисовать себя позволила. Первая же картина вернула ее к жизни. Увидев себя на полотне, она вдруг поняла, что до последнего момента не понимала своего истинного предназначения. Немало этому поспособствовал обрадованный батюшка натурщицы: он по всему городу развернул бурную рекламу – и вскоре Матвей Сурков стал одним из самых модных и любимых художников. Женщины его просто боготворили. Это и понятно – в период жестокой борьбы с весом, в момент повальных диет и процветания худосочных красоток Сурков открыто воспевал женщину пышнотелую, с сочными формами и аппетитными округлостями. Естественно, деньги стали прибывать в неимоверных количествах. Венера воспарила от счастья. Но все же ей не хватало самого главного – семьи. Однажды она решилась и в момент очередного триумфа подкралась к Суркову и напрямую спросила:

– А почему бы нам не соединиться в браке?

Сурков даже не понял сначала, чего от него хочет женщина. Он принялся яростно махать руками и завывать:

– Брак? Ты хочешь, чтобы мы начали делать бракованные картины? Нет, что-то неординарное в этом, конечно, присутствует, однако занижать планку…

– Я хочу, чтобы ты меня повел в загс! – возопила Венера Венедиктовна.

– Ну а это и вовсе ни к чему! И потом, мне всегда нравились хрупкие, худенькие женщины! – вздернул воробьиными плечами Сурков.

Это было опрометчивое высказывание. У творческой пары наступила размолвка. И если Венера только оглушительно рыдала в подушку, то для художника все кончилось куда плачевнее. Батюшка натурщицы обобрал ваятеля до нитки, перекрыл ему всякий доступ к выставкам и вообще создал все условия для быстрейшего изгнания того из города. Правда, Сурков потом опомнился, но Венера его уже не приняла, она отдыхала на каких-то далеких островах и поправляла подорванную психику. Но после разрыва с искусством женщина сделала определенные выводы – теперь каждую ночь она отправлялась на пробежку. Бегать по кочкам и ухабам было неудобно, поэтому дама носилась по асфальтированной дороге и в самое темное время суток, то есть ночью. Ночь была выбрана для того, чтобы зрителей было как можно меньше, а то в короткой спортивной форме Венера не совсем себе нравилась, а в длинной, стыдно сказать, она ужасно потела.

– А для чего вы на машины набрасывались? – поинтересовался Дуся.

– Простите, как вы себе это представляете? Я что же, по-вашему, вообще с комариными мозгами? Что же я буду на машины набрасываться?

– Так, а… Я, конечно, сам никогда бы до такого не додумался, но вот деревенские жители мне красочно расписали, что вы кидались на машины сельских аборигенов.

– Эти аборигены в жизни не сели бы за руль в трезвом состоянии, поэтому им все, что угодно, померещиться может! – строптиво поджала губы Венера Венедиктовна и вдруг что-то сообразила. – А вы что, ко мне только из-за этого дурацкого бега нарисовались? Вы что, видели, как я трясусь по деревенской дороге?

– Да нет, – скорбно признался Дуся. – Вся деревня видела, а я еще не успел. Думал, у вас сегодня пробежка…

Дама глубоко вздохнула, и кружевное белье устремилось к потолку.

– Не увидите. Мне вообще на людях сейчас показываться не рекомендуется. Я, знаете ли, маску себе в салоне сделала с омолаживающим эффектом. Теперь вся кожа клочьями слезает, вид совершенно неэстетичный, а мне, как служителю искусства… Короче, пока заново не помолодею, на дорогу не выйду.

– Да и ладно, да и не выходите, чего в самом деле носиться-то. Я вас вот о чем хочу спросить: вы, случайно, десятого апреля, пробегая по трассе, не встречали машину, человека или убитую женщину?

Венера задумалась, потом почесала вуаль, которая обволакивала лицо, и неуверенно покачала головой:

– Убитые женщины мне точно на дороге не встречались, а человека или машину?.. Да разве я сейчас вспомню! Постойте, а что у нас было десятого? Десятое… десятое… Подайте-ка мне телепрограмму, вон на телевизоре лежит.

Дуся проворно вскочил и притащил программу. Он был готов на все, лишь бы Венера Венедиктовна припомнила хоть что-то.

– Ага… Вам повезло, я вспомнила! Десятого апреля по телевизору показывали балет ко Дню космонавтики. Балет назывался «Песнь о Байконуре». Главная героиня выполняла интересный прыжок, посвященный ракете: высоко подпрыгивала и быстро-быстро перебирала в воздухе ногами, вроде бы у нее огонь под подошвами. Очень красивый такой прыжок. Я на пробежке решила повторить его. Прыжок уже у меня почти получался, но вот дальше – облом. И тут проехал черный джип, точно помню. Красивый такой, навороченный. Проехал и проехал, а потом милиция на своем «бобике», может быть, минут через тридцать. И вот почему мне тот джип запомнился: парень проехал и хоть бы матом ругнулся! Нет, интеллигентный оказался, зато милиционеры повеселились от души. Сначала орали, что от меня колдобины на дорогах, потом предложили скакать в старом кирпичном доме, а то его никак снести не могут, а потом и вовсе высказались: дескать, не хотелось бы вам, дамочка, сменить место жительства, а то из-за вас в нашем районе участились землетрясения. Хамы!

– Хорошо, а что там с джипом? Кто в нем был? – уже не мог усидеть на месте от нетерпения Дуся.

– Ну откуда же мне знать? – бурно возмутилась Венера Венедиктовна. – Он даже не остановился. Я только хорошо помню, что там сидел один человек. Или двое.

– Так один или двое?

– Ах, убейте меня – не помню! Я же вам говорю совершенно точно – один или двое.

– А номер? Вы не запомнили номер?

– Какой вы назойливый, право… Ну мелькнули там какие-то циферки… По-моему, была тройка… или не было… Точно помню, тройка была и семерка! А весь номер – двести сорок пять! Совершенно правильно, можете на меня положиться!

Дуся скис. Хороший точный номер – двести сорок пять, где только здесь тройка и семерка.

– А немного точнее не припомните? – грустными глазами сенбернара уставился он на даму.

– Все. Я больше не хочу с вами беседовать! – капризно заявила та. – Вы не ко мне пришли, вам зачем-то понадобился тот джип. А я вам не справочное бюро! Идите и ищите свой джип сами. Я только могу вам сказать, что у него на левом переднем крыле маленькая царапина. Я еще тогда пожалела: такой красавец, а крыло поцарапал, наверное, думает, что никто не видит. Ступайте!

Венера поднялась с кресла и тяжело побрела к кровати. Дуся струсил. Он вдруг представил себе, что дама сейчас немедленно начнет перед ним оголяться, а к откровенному стриптизу он еще не был готов: слишком долго мамочка ему внушала, что обнажение тела – это вульгарно.

Когда Дуся выбрался с Голубой Мечты, небо уже не выглядело таким черным – оно голубело, и даже звезды уже не проглядывались. Дуся пришел на свой участок и потрусил сразу к гаражу, где прятался черный джип Алекса.

– О! Дуся! А ты чего здесь… шляешься? Что, без охранничков не спится? – выскочил прямо на него взлохмаченный Толик.

– Так… спал я. А тут… представляешь, сплю, а меня кто-то точно в бок толкнул – просыпаюсь, вижу: наш джип из ворот выезжает! – округлив глаза, принялся врать Дуся. – Вот я и выскочил, правда, думаю, кто-то машину спер или мне приснилось?

– Да ну… чего сперли-то? – побледнел Толик. Надо сказать, что сейчас была его смена, а он благополучно нес вахту в спальне у Люсеньки.

Чуток поморгав, Толик заметался возле закрытого гаража.

– Гляди, гараж закрыт, значит, никто не заходил.

– А вдруг у похитителя есть ключи? – нагонял страху Дуся. – Нет, я бы не стал успокаиваться. Надо как-то прокрасться внутрь и посмотреть, все ли там в порядке.

Толик тут же согласился и даже придумал как.

– Надо через подвал прошмыгнуть. В гараж есть вход из дома, он не закрывается, – горячо шептал он и, скрючившись в три погибели, уже крался к дому.

В гараж они пробрались без приключений и убедились – на джип никто не покушался.

– Ну ты, лунатик, даешь… – вытер пот со лба Толик. – Я десять кило скинул! Ты это… если в следующий раз что примерещится, возьми и широко перекрестись – от всей души. Старые люди говорят – очень помогает.

– Ага… я потом научусь… – растерянно говорил Дуся, поглаживая маленькую царапину на переднем левом крыле машины.

Толик оббежал участок на всякий случай, а потом направился в свою комнату, если не поспать (все же на дежурстве), то хотя бы посмотреть телевизор.

Дуся тоже мог завалиться в кровать и забыть обо всем до утра. Теперь у него была еще одна улика, правда, жиденькая, Алекс может упереться и заявить, что просто проезжал мимо – в тюрьму-то никому не хочется, но все же он будет знать, что возмездие близко. А это, по утверждению юристов, выбивает почву у преступников из-под ног, и они начинают творить глупости. Тут-то Дуся, точно натасканный бультерьер, и вопьется Алексу в горло. Черт! Славно сказано, по-мужски! Сообщить про улику надо утром. Лучше, если бы это слышала Ксения, она бы сразу сообразила, что Алекс оказался отвратительным мужем, а ее счастье – это скромный труженик Дуся. Черт, как же он хотел назвать своего первого ребенка? Кажется, Евдоким…

Дуся поплелся к себе, но ноги сами понесли его на лестницу. В свою спальню, как и в кабинет, Алекс тоже двери не закрывал. Дуся аккуратно открыл дверь и осторожно шагнул в комнату. Было тихо.

– Алекс! – громким шепотом позвал Дуся.

Алекс спал, широко раскинув мускулистые руки, и на шепот Дуси реагировать не спешил. Дыхание у него было ровным и спокойным. Дуся позвал еще раз, но где-то на первом этаже раздались шаги, и Евдоким Филин, как нашкодивший пацан, поспешил незаметно скрыться.

Глава 6

Нескучной вам ночи

Утро для Дуси наступило поздно. Он бы мог проспать целые сутки, если бы его кто-то отчаянно не стал трясти за плечи.

– Вставай!!! Немедленно просыпайся!!! – звенел в ухо девичий голосок. – Евдоким!!!

Дуся честно пытался вырваться из объятий Морфея, но не мог. Помог ему только полный ковш ледяной воды – какой-то добрый человек не поленился сбегать за ним в ванную.

– Чего?! – взвился Дуся ракетой с кровати. – Тонем?!

– Евдоким… У нас… у нас папа умер… – плакала Ксения, утыкаясь ему в грудь.

Что говорится в таких случаях, Дуся никак не мог запомнить. Он бестолково гладил девушку по волосам и тяжело вздыхал, издавая гулкие звуки. Он даже добросовестно напустил на глаз слезу – пусть Ксении будет не так одиноко. Алекс же никогда не понимал супругу. А он, Дуся, хоть и не знал отца Ксении, зато умеет сопереживать.

– Я теперь совсем не знаю, что делать… Его только что увезли… Позже надо еще позвонить, а сейчас… я просто не знаю, куда бежать… – задыхалась от рыданий девушка.

– Ну… ты это… не расстраивайся, – бубнил он в ухо несчастной Ксении. – Сейчас… вот черт, я тоже ни разу похоронами не занимался. Ну ничего, пойдем к Марфе Николаевне, она женщина с богатым опытом…

– Она уволилась! Вспомнила, что тут цыганка лопотала, извинилась и убежала, даже расчет брать не стала! Кстати, Люся тоже!

– Ну-у-у… Давай Алексу на работу позвоним, он мигом примчится…

– Да не примчится он! Он же умер! – кричала Ксения.

– Как?! И он тоже?! – уронил челюсть Дуся. И в самом деле, этот дом просто напичкан неприятными известиями. Наверное, магнитные бури. – А как же они вместе-то?

– Да не вместе!.. Господи, ну почему ты такой глупый? – Девчонка устала от рыданий, теперь она сидела с распухшим лицом и равнодушно говорила совершенно невероятные вещи. – Алекс – это мой отец.

– Подожди, так ты, значит… ты была женой собственного отца? Это же… суицид! Стоп, не то… инцест, во!

– Ничего не «это же». Я никогда женой ему не приходилась. Ты же видел: у нас и спальни разные, и отношения… А вообще, это еще не все. Ты ничего не знаешь и не хотел знать. Другой бы на твоем месте уже давно обо всем догадался, спросил бы на крайний случай, а ты… Ну почему ты ни разу не спросил: зачем мы с тобой носимся как с писаной торбой?

– Я хотел! Я сам над этим размышлял, но потом решил, что ты в меня полностью влюблена и дуришь Алекса. Ты не переживай, я уже все продумал: мы будем жить с тобой долго и счастливо! Я тебе подарю свою коллекцию гусениц. И еще… Если у нас первый родится мальчик, назовем Мартын, а если девочка…

– Мартышка! – Ксения безнадежно посмотрела на Дусю и принялась рассказывать.

Тридцать шесть лет назад студентов технического вуза отправили в колхоз. Они должны были помогать сельским жителям сражаться с урожаем. Битва продвигалась успешно во всех направлениях. Днем молодые горячие парни рубили капусту, а вечером сельский клуб трещал от их необузданных страстей. Единственное, чего не всегда хватало растущим организмам, так это еды. Бурная деятельность требовала солидной подпитки, а студенческая кормушка была не бездонной и потребности всех желающих никак удовлетворять не успевала. Саша Воротилов уже тогда был парнем видным, и по нему ссыхалось полдеревни ядреных красавиц, однако он усердно протаптывал дорожку к заведующей столовой Олимпиаде Филиной. Липочка лишь на три года была старше паренька, зато можно было не бояться статьи за малолеток, а еще взросленькая подружка Саши, в отличие от деревенских девчат, покорно стирала рубахи дружка, штопала носки и переселила его в свою комнату, где тот получал не только сытный завтрак, обед и ужин, но и чистую крахмальную постель. Даже его нежные поцелуи с иными дамами она воспринимала как легкую шалость молоденького красавца. Ну где еще можно было отыскать такую добрую душу?! И к тому же Липочка была городской, а в деревне только проходила практику. Когда веселое колхозное лето кончилось, Саша Воротилов нежно простился с подругой, просил звонить, но ни телефона, ни адреса не оставил. Спустя срок, отпущенный природой, Липочка разрешилась младенцем. Естественно, тогда она не стала беспокоить Воротилова, какой со студента спрос, может быть, и вовсе бы вычеркнула его из своей жизни, если бы тот не пошел в гору так стремительно. В газетах появились сначала маленькие заметки о перспективном руководителе, потом заметочки стали крупнее, а потом и на экранах телевидения запестрило знакомое повзрослевшее лицо. Вот тогда-то Липочка и отважилась напомнить о себе. Она разыскала Александра Воротилова и осчастливила его сообщением, что тот уже несколько лет как отец, у него, дескать, растет изумительный мальчик и этому мальчику требуется качественное питание, а также одежда и отдых в санаториях. Александр Иванович собирался послать бывшую подруженцию на все четыре стороны, но в тот момент он вступал в партию, и лишние пересуды кандидату были не нужны. Так Олимпиаде Петровне удалось выхлопотать алименты. У Воротилова уже была собственная семья, подрастала дочка Ксюша, но ежемесячно на счет Дуси поступала приличная сумма. Конечно, можно было потом отказаться, но Александр Воротилов считал это ниже своего достоинства. Все же он являлся настоящим отцом, а за грехи молодости надо расплачиваться. Потом у Александра Ивановича погибла жена, он остался с дочерью один, но и тогда Липочка получала вспомогательные взносы. Она прилежно бегала на почту и потом, когда сынок перешагнул рубеж совершеннолетия. И позже, когда сынку стукнуло тридцать, и тридцать пять. Но вот в тридцать шесть Воротилов взбунтовался. И вовсе не потому, что было жаль денег, просто к этому возрасту порядочный мужчина должен был себя обеспечивать сам. Но когда он увидел Дусю, понял: этот будет сидеть на алиментах пожизненно. Сначала он хотел просто перестать спонсировать трутня и забыть о продукте страсти. Но потом решил поступить иначе. Как ни крути, а Евдоким родной сын, и надо помочь ему встать на ноги. Только не обычным подаянием, нет. Надо из Дуси сделать мужика. И тогда они с Ксенией придумали план. Сначала Ксюша подыскала похожего на Евдокима мужчину, был у них похожий электрик, болтун, каких поискать, Александр Иванович устроил ему выступление на телевидении, где тот и выступил от имени Евдокима, напрочь рассорив последнего со всем миром. Теперь родному сыну путь в прошлую жизнь был отрезан. Пришлось все начинать с нуля. Нет, Дуся, конечно, мог отстоять свое «я», если бы добивался, но тому было удобнее сдаться на милость неизвестной девы, то бишь Ксении. Дальше шло перерождение Дуси в Евдокима, весьма затруднительный этап. Ксения, а это именно она решила из брата вылепить супергероя, что только ни придумывала: она заставляла его заниматься физподготовкой, организовывала покушения, придумывала для него избиения…

– Стоп! Так это, выходит, на тебя никакой маньяк не нападал, когда я у матери был? – вытаращил глаза Дуся.

– Господи! Ну, конечно, же нет! Стала бы я тебя дожидаться! И тех, помнишь, которые в кухню врывались, самые первые, тоже ненастоящие были, наши же, из отцовской охраны. У них учения были, ну и тебя заодно проверили, на боевитость духа, так сказать. Крепкие же у тебя нервы оказались!

– И никакого ритуала, или как там, праздника «Семи ударов» не было? – не мог поверить Дуся.

– Ну какой праздник? Конечно, не было. Просто я хотела разбудить в тебе злость. Ну что же ты все время как мякиш для беззубых?

– И что? Выходит, все это приключение с гибелью Плюшкиной – сплошной театр? Это же надо, такую декорацию устроить! И тебе на работе поминки организовали, и…

– Никто ничего не организовывал, неужели непонятно?! Ситуация просто вышла из-под контроля! Я всерьез испугалась, когда с Ириной такое случилось! – в голос рыдала Ксения. – Но ведь у нас ничего криминального и в мыслях не было! Она должна была тебя только отходить ремнем, а потом оставить одного. А еще лучше, если бы ты взбрыкнул, взбесился, обозлился. Но ведь ничего такого у тебя и в помине не было! Ты как тюфяк приполз домой и бухнулся в кровать! А Ирина погибла! А теперь еще и папа!

Дуся молчал. До него по микронам доходило то, о чем ему поведала Ксения.

– Так выходит, что ты мне, страшно сказать, сестра, так, что ли? – наконец справился он с языком. – И никаких деток у нас не будет? И первую девочку мы не назовем Липочкой?

– Да я лучше повешусь! – не удержалась сестрица.

– А как же остальные жители дома, работники? Они что же, все знали?

– Они знали не все. Конечно, то что Алекс мой отец, им было ведомо – Марфа Николаевна у нас работает больше десяти лет, а вот то, что ты нам родственник, для них неизвестно. И ведь согласись – они ни разу не проболтались.

– А я-то дурень… Все правильно… и с маньяками… То-то я смотрю, ты больше ни разу об этом не заикалась. Да уж… Интересно знать, а почему же ты отца все время Алексом звала?

– Да его все друзья так зовут. А как мне его было звать – папой? Но вот… сейчас… некого звать ни Алексом, ни папой, – снова разрыдалась Ксения.

– Господи! Так это Алекс мой отец! Все по индийскому сценарию! Джимми, Джимми, ача, ача! – глупо задергался Дуся, вращая животом, как танцор диско. Потом опомнился. – С ума сойти! А почему он ко мне относился так неласково? Мог бы и прижать хоть раз к родной груди!

– Чтобы ты тут же стал деньги клянчить, да? Между прочим, он на тебя очень рассчитывал. Он тебе хотел передать один из своих магазинов. А вот… теперь…

– Не передаст, да? – огорченно спросил Дуся и тут же устыдился.

«Странно, я же вот к нему заходил, этой ночью! И ничего – он так тихо спал, красиво, даже не храпел», – чуть было не ляпнул Дуся, но вовремя прикусил язык.

Кто его знает, как там события повернутся. Он-то ведь никого не убивал, а поди потом, докажи!

– Ксения, а когда отец умер?

– Говорят, что точно сказать не могут, но где-то от одиннадцати до двух.

– С ума сойти! Так это что же – в доме полно народу, а он даже на помощь позвать не мог? – поразился Дуся.

«Значит, я видел его уже мертвым!»

– Кто-то же должен был слышать! – никак не мог он уняться.

– Он… может быть, даже звал, но… стены там в его спальне… звуконепроницаемые… Он сам такие заказывал. Не хотел, чтобы как в коммуналке – в подвале чихнули, а на чердаке доброго здоровья желают.

Ксения уже не плакала, только судорожно всхлипывала, все так же прислонясь к круглому плечу Дуси, а тот лихорадочно терзался вопросом «Что делать?».

– Нет, а чего это Люся с Марфой Николаевной слиняли?! – вдруг возмутился он. – Кто нам помогать будет?

– Никто, – презрительно поморщилась Ксения и отлипла от плеча. – Сами уже не маленькие.

– А! Я понял! – радостно захлопал в ладошки Дуся. – Это вы снова так придумали, чтобы я скорее мужчиной стал, да? Ты знаешь, а мне говорили о более заманчивом способе, как мужиком сделаться!

– Представитель дуракообразных! Здесь все по-настоящему… к глубокому сожалению. Кстати, я хотела тебе сказать, если хочешь, можешь смело возвращаться домой. Кто его знает, может быть, гадалка права и здесь в самом деле пахнет смертью…

Дуся пошвыркал носом, принюхался, ничем таким не пахло. И потом, если даже верить гадалке, то его богатство здесь рядышком – в Голубых Мечтах. Так зачем же он поедет домой? Нет, его место отныне здесь. И черт с ним, с магазинчиком, который так и не успел ему переписать Алекс… тьфу, черт, отец! И не надо, но он не может бросить сестру. Дуся выпятил живот колесом, выгнул шею и уверенно прошагал по комнате.

– А охранники? Они где? – спросил он уже совсем другим голосом – уверенным и зычным.

– Они… здесь. Они сказали, что им все равно, чем тут воняет, лишь бы платили… – растерянно произнесла Ксения. – А ты их… уволить хочешь?

– Пока нет. Значит, так – расследование с Плюшкиной я закончил, преступника нашел, теперь будем разбираться, кто нас с тобой сиротами сделал.

– Подожди-ка! – подпрыгнула Ксения. – То есть как это – нашел? Ты узнал, кто убил Ирину?

– Пойдем-ка, сестрица, в столовую. Что-то есть хочется. А там переговорим. Разговор у нас долгий предстоит.

Ксения есть совсем не хотела, но если брат сказал, что все вызнал, значит, надо все бросить и бежать кормить его завтраком. Так, глядишь, они в два дня и убийцу отца найдут. Хотя отца все равно не вернешь, да и никто им не сказал, что его убили.

В огромном холодильнике было полным-полно запасов. Наверняка. Но он был заперт – Марфа Николаевна все же допросилась Макса повесить замок от Дуси, и ключ, конечно же, увезла с собой.

– Придется дверь ломать… – почесал в затылке Дуся. – Пошли к охране, у них, может, топор найдется.

Топор не понадобился, потому что возле дверей уже выла во весь голос повариха, а позади нее маячила тощая фигура Люси.

– Ксюшенька! Детонька моя! – припечатала девчонку к широкой груди Марфа Николаевна. – Это куда же теперь тебе деться, а? Это кто же нас теперь защитит-то, а? Это как же мы без кормильца, а?

– Теперь я – кормилец! – вздернул головой Дуся.

– Да ты-то, уж конечно! – махнула на него рукой повариха. – Сам первый все и сожрешь! Кормилец он!

– Марфа Николаевна! – строго оборвала ее Ксения. – Это мой родной брат, сын Александра Ивановича! Поэтому относитесь к нему с должным почтением.

– Брат… ах ты, матушки… – подкосились ноги у поварихи, но она взяла себя в руки и снова кинулась было в двери, однако на полпути передумала и встала к плите.

– Ох! А я так сразу сообразила, что он вам родственник! – расплавилась в улыбке Люся и принялась пристраивать свой стул поближе к Дусе. – Мне вот Марфа Николаевна еще говорит, пойдем, дескать, назад, бог с ней, с гадалкой, как там наша Ксюша одна справится, а я ей, мол, там же Евдоким! Он же так на хозяина похож! Вот прямо, как чувствовала!

– Это как же… Александра Ивановича… угораздило… И кто бы мог подумать, что от такого орла эдакое недоразумение может народиться… – бубнила себе под нос Марфа Николаевна и суетилась возле холодильника. – Так это чего ж, Ксюша, замок-то обратно отрывать, что ли?

Ксюшу, как и Дусю, волновал другой вопрос.

– Марфа Николаевна, вы с завтраком поторопитесь, а мы пока… Поговорить нам нужно, – потянула брата за рукав Ксения.

– Ага, и я с вами, – поднялась Люся. – А то мне чего-то жутко одной в доме убираться.

Ксения поняла, что сейчас не время для разговора, и подалась в комнаты вместе с Люсей. Дуся, собрав все морщины на лбу, уселся к телефону и принялся названивать куда только можно – требовалось организовать похороны. Незаметно подошла Ксения и подсунула ему под руку записную книжку отца, все же друзья у Александра Воротилова были довольно могущественные люди, и их помощь была как никогда кстати.

Следующие дни понеслись как титры в американском кино. Толпы людей, венки, цветы, побелевшее, чужое лицо Алекса в гробу, слезы Ксении, слезы Марфы Николаевны, слезы Люси, слезы, слезы, слезы… Горе вымотало всех. На третий день после похорон Дуся толкался возле спальни Ксении и прислушивался к слабым всхлипам, доносившимся из-за двери. Девчонка уже который день только и делает, что плачет, и никого не хочет видеть, и никого не запускает. Дуся уже как ни уговаривал, да только все впустую. Вот и сейчас – топчется, топчется, а Ксения только всхлипывает.

– Она не откроет, – появился на этаже Толик.

– Посмотрим… – загадочно произнес Дуся и пошагал вниз. – Толик, давай за мной, чего копаешься?

Охранник засеменил следом. Вдвоем с новым хозяином они притащили к окну Ксении здоровенную старую лестницу, и Дуся, проверив крепость перекладин, пополз вверх. Он страшно боялся высоты. Всегда. Еще давненько матушка, не зная, как освободить сына от армии, принеслась домой вспотевшая и радостная:

– Дусенька! Ты не пойдешь в армию, сынок! Я нашла для тебя исключительно теплое местечко, оттуда в армию идти не надо, там уже все устроили – ты пойдешь работать пожарным!

– Да уж, местечко и впрямь теплое, прямо, я бы сказал, горячее! – буркнул Дуся. – Хорошо, я, конечно, пойду, только сразу говорю: высоты я боюсь смертельно, в воду никогда не сунусь – я плавать не умею, от вида крови меня тошнит, в огонь меня силком не затянешь, а в остальном мне нравится. Когда на работу?

Дусю тогда не взяли в армию по каким-то другим причинам. А сейчас докладывать о боязни высоты было некому, даже наоборот, перед этим выскочкой Толиком надо держаться эдаким Бэтменом, вот и полз сейчас Дуся, еле-еле переставляя трясущиеся ноги с одной перекладины на другую.

– Там и невысоко совсем, Евдоким Петрович! – кричал Толик и уже в который раз спрашивал: – А почему вы Петрович-то? Отец же Александром был?

– А потому… что моя… мама не хотела навязывать… меня… настоящему отцу… Вот и придумывала, что у меня папа – космонавт.

– А я чего-то не знаю, кто у нас из космонавтов Петр? Или, может, она космонавта с апостолом спутала?

– Держи лестницу крепче, философ! Моя мать – Петровна, вот и меня так записала, неужели не ясно?!

Окошко было уже – вот оно, Дуся даже шарил рукой по подоконнику.

– Ксю… ша… – по-овечьи блеял он, переставляя ноги. – Сестричка… моя… Это я… твой бра… тиш… А черрррт!!!

В самый последний момент хрустнула перекладина, и верный Толик, дабы самому не пострадать, бросил лестницу и хозяина вместе с ней, ловко отпрыгнул и теперь уже стоял над Дусей и жалобно причитал:

– Ах ты, неприятность какая! Как же вы так, Евдоким Алексович… Ай-яй-яй, видать, вес большой, не выдержала планочка.

– На кой ляд ты лестницу выдернул, сволочь?! – морщился Дуся, он умудрился приземлиться на мягкую часть тела, но оказалось, что она тоже может болеть. И сильно. – Куда тебя сдуло-то?!

– Так я только в стороночку отошел… – лепетал бравый охранник. – И вообще – на фига вас в облака потянуло?

– Дуся!!! Евдоким!!! – уже неслась к ним Ксения, забыв про слезы и заточение. – Ты жив? Здоров? Где болит?

Она быстро его осмотрела – видимых повреждений не было.

– Ты не пострадал?

– Нет, он только мозжечок отшиб, – ответил за Дусю Толик. Потом подумал и поправился: – Хотя это не мозжечок, а копчик называется.

– Все! Немедленно в кровать! – приказала Ксения и повела брата в комнату.

С крыльца спускалась Люся, хлопала себя по бокам, точно несушка, и голосила на весь двор:

– И кто же Дусеньку так искале-е-е-чи-и-ил? Какой же гад ему самое дорогое испога-а-ани-и-ил? – Потом вдруг ей на глаза попался Толик, и она пулеметной очередью затарахтела: – Толька! Это ты, гад такой, мужика переломил? Да чтоб у тебя в кошельке одни блохи водились! Да чтобы ты век штанов новых не видал! Это же надо, такую месть выдумать! Евдоким Петрович, это он меня к вам приревновал! Паразит!

Ксения грозно шикнула на горничную, и Дусю все же удалось водрузить на кровать. К чести Евдокима, он совсем не стонал, а до своей комнаты добрался сам, правда, его походка была немного раскоряченной, да уж тут не до красоты, когда синяк во всю ягодицу.

– Сейчас тебе компресс сделают, – суетилась Ксения.

– Куда?! – взревел братец. – На задницу?! Еще не хватало, чтобы все работники мои тылы разглядывали! Ты садись лучше, Ксения. Дай мне руку, я и подремлю немного… Вот, уже и боль отступила…

Однако нежился Дуся недолго – с неприличным шумом в комнату ворвалась подруга Ксении, Соня. Она по каким-то причинам не успела на похороны и заявилась сейчас, спустя три дня. Зато в ее руках трепетал огромный, как городская клумба, венок.

– Ксюшенька! Курочка моя! Бедняжечка моя! Ну как ты? А как осунулась-то! – тарахтела она без умолку. Увидев Дусю с выпученным седалищем, она мигом переменила тему. – И чего ты опять возле этого куля сидишь? Он что, никак выздороветь не может? Да сдай ты его в дом инвалидов! Во! – вспомнила она про венок и плюхнула погребальную красоту прямо в кровать Евдокиму. – Может, ему пригодится? Все руки оттянул.

Дуся вспрыгнул с постели, отшвырнул венок и запыхтел от негодования.

– Соня! Познакомься, это мой родной брат, – помпезно представила Ксения.

– Да что ты! – ахнула та. – Вот не повезло, да? Отца нет, зато такое сокровище обнаружилось… А откуда он взялся?

– Я тебе потом все объясню, – отмахнулась Ксения.

– Да и ладно! А вы ложитесь, молодой человек, чего вскочили? А, веночек мешает. Так сбегайте, на могилку отнесите, а нам здесь с Ксюшей о важных делах переговорить нужно.

– У меня никаких секретов от брата не водится. Он теперь единственный родной мой человек, – задрожали губы у Ксении.

Соня не сильно стеснялась, она тут же поудобнее устроилась на Дусиной кровати, крикнула в двери неизвестно кому, чтобы ей сварганили кофейку, и затянулась сигаретой.

– Я ведь кого тебе нашла! Я тебе отыскала просто конфетку! Шоколадный батончик! Представь, частный детектив, холостой, рост – метр девяносто, глаза карие, а сам яркий блондин! Я ему уже про твоего отца рассказала и о задатке договорилась, так что он сегодня зайдет вечером, ровно в семь. Ты, Ксюша, подготовься, платье надень то, с такими оранжевыми апельсинами, помнишь?

– Это ты спутала, с оранжевыми апельсинами у Люси платье было. И не буду я перед ним разряжаться! – капризно надулась Ксения. – Если ты помнишь, у меня несчастье!

– А я и говорю! – не смутилась Соня. – Я ему и сказала, что у тебя несчастье, что надо найти преступника! Он обрадовался и сказал, что временно свободен. И вот сегодня он тебя посетит. Слушай! – загорелись глаза у Соньки. – А давай знаешь что!.. Ты его в постели прими, ну будто ослабела ты от горя! Представь, как он возле тебя порхать станет!

Дуся уже не мог терпеть такого издевательства. Мало того, что он никак не мог пристроить венок, да еще и эта грымза Сонечка занимается здесь откровенным сводничеством! И это во время траура!

– Ксения, я с тобой поговорить хотел, – закинул он голову повыше. – Я там раскрыл одно преступление, пора и за другое браться.

– Слушай, Ксюш, ну чего он все время встревает, а? Отправь ты его хоть машину помыть, что ли! Так вот, про детектива. Он придет, ты не забудь уточнить оплату, только сразу говорю: он стоит недешево. Да ведь нам и не нужны дешевые мужики, верно? А он – ну просто пальчики оближешь! Конфетка!

Соня еще полчаса тарахтела про достоинства блондина, потом заявилась Люся с чашечкой кофе, и гостья вскипела:

– Люська! Дрянь такая! Целый час неизвестно где носилась и принесла сущие помои! Это не кофе! Это напиток для пингвинов! Он же ледяной! И жидкий! Ну, Ксюшенька, я бы еще посидела, но боюсь, что настоящего кофе так и не увижу. А без него я – дохлая муха. Так что извини, отбываю. Ой, у меня еще столько дел. Кстати, ты мне завтра обязательно позвони, расскажи, как тебе частный детектив, не забудь! До свидания, брат моей подруги!

– Веночек не забудьте, – напомнил Дуся и проводил гостью до двери.

Та упорхнула, а Евдоким отважно чмокнул Люсю в щеку:

– За сообразительность! Если бы не ты, она бы никогда отсюда не исчезла.

– Ой, да что там… – закраснелась горничная. – Я теперь всем такой кофе подавать стану.

Люся унеслась по коридору со скоростью резвой кобылицы, а Дуся все никак не мог придумать, что бы такого сказать Ксении, чтобы она не сильно расшаркивалась перед блондинистым детективом. А вообще, зачем он нужен?

– Ксения! И в самом деле, а зачем нам нужен этот напомаженный детектив? – возмутился Дуся, врываясь в комнату.

– Во-первых, с чего ты взял, что он помадится? А во-вторых, Дуся, ну должен нам хоть кто-нибудь разъяснить, что тут творится!

– Все и так ясно. Александр Иванович… Папа умер сам, тебе же четко сказали, даже документ выписали, чтобы ты ничем себе голову не забивала. И все результаты вскрытия приложили, где четко прописали, что погиб отец от аллергического удушья, отек гортани, ну?

Ксения уселась возле окна и сейчас снова мусолила платок.

– Ты… ничего не понимаешь… Ты же не знаешь, у отца была страшенная аллергия на димедрол и еще на некоторые лекарства. Он специально скрывал на какие: всыплете, говорил, чтобы меня успокоить, и ни одна милиция не догадается, от чего я скончался. А димедрола ему половины таблетки было достаточно, чтобы распрощаться с жизнью. Папа все время собирался серьезно заняться здоровьем, и все ему было некогда. Но у нас все знали, что у него непереносимость к лекарствам. Только из-за него мы всем домом вообще отказались от таблеток – только травы. Ты, если хочешь, можешь даже в аптечку к Марфе Николаевне заглянуть, у нее ни одной таблетки, одни клизмы да пипетки. А тут – пожалуйста, взял и выпил!

– Ну, мало ли, решил покончить с собой… у него, может быть, на это причины были…

Ксения разволновалась, принялась бегать по комнате и размахивать руками.

– Ладно, я тебе поверю, отец сам решил покончить с жизнью. Но ты себе только представь, что это за смерть – удушье! Он бы ни за что это не избрал! Один раз, лет десять назад, ему врач без его ведома вколол димедрол, хорошо, что не весь шприц успел вкатить, ты не представляешь, что там было! Отец вмиг посинел, лицо прямо черное стало, ртом воздух хватает, а сделать ничего не может. Застрелиться куда проще. Он бы не стал таблеткой, это однозначно. И потом, с чего бы ему на себя руки накладывать?

Дуся мялся.

– Ты что-то знаешь? – вдруг насторожилась сестра. – Говори!

– Я… короче… я сильно подозреваю, что это он… Ирину Плюшкину… на тот свет… – промямлил Дуся и тут же застрекотал: – Ксюша, только ты не думай, я никому! И потом, там скорее всего несчастный случай! Он наверняка просто оттолкнул Ирину, а та уж сама под колеса закатилась.

Ксения снова присела на кровать, побледнела как простокваша и сурово потребовала:

– Немедленно рассказывай! Говори, с чего в твою башку такие бредовый мысли залетели?

– Понимаешь, я нашел Венеру Венедиктовну. Ну помнишь, нам молочница рассказывала про женщину, которая по ночам машины пугает? Я с ней переговорил.

– Что тебе наговорила эта сумасшедшая? Учти, ее показания нельзя воспринимать всерьез, она душевно нездорова.

– Она нормальная, чего ты? Венера Венедиктовна устраивает пробежки только с целью похудания, а в остальном она такая же, как мы с тобой. Еще и бывшая балерина. Ну так слушай, она вспомнила, что в ту ночь она пробегала по дороге и ей встретились только две машины: одна черная, джип, с царапиной на левом крыле, а другая милицейская. Она это хорошо помнит. Так вот, в ту ночь ехал ваш джип! Я потом смотрел, у вашего крыло поцарапано. Вот и получается, что Ирина чем-то шантажировала отца, скорее всего кассетой, а тот поехал с ней поговорить, ну и не удержался – выкинул девчонку из машины. А потом… может, она и сама под колеса рванула, кто теперь знает, а отец не смог выдержать, ну и напился димедрола…

– Не знаю… даже если и так – где он взял таблетку? У него же на столе ничего не было!

Дуся вспомнил, как он заглянул к Алексу. На его столе действительно было пусто, это Дуся хорошо помнит.

– Ладно, пойдем другим путем, – подытожил он. – Расскажи мне еще раз с самого начала, что Алекс делал вечером перед смертью, кто его нашел, все!

Ксения уже рассказывала ему, но каждый раз как-то сбивчиво, кусками, и теперь она прилежно положила руки на колени и принялась вспоминать.

– Значит, еще дня за два, ты же помнишь, он был какой-то взвинченный, нервный. На нас с тобой тогда за столом накричал, чтобы мы ерундой не занимались, я думаю, ему нездоровилось. Ну а в последний день я тебя выудила из коровьей лужи, а потом… потом мы пришли домой – а там гадалка. Она наговорила всякой дряни, а потом мне позвонили, и я уехала в театр, там у меня Оленька заболела, надо было ей срочно искать замену.

– Ну это я и сам помню. Ты уехала, я взял книгу и уснул, потом проснулся ночью, не мог уснуть и потащился к Венере. Дальше у тебя что было?

– Дальше… Я засиделась в своем театре допоздна: пока всю картотеку подняли, с родителями созвонились, короче, домой вернулась в двенадцатом часу. Спросила Люсю, она сказала, что папа пришел только что и уже спит. Я пошла в душ, вышла и легла. Да! Я еще около часа смотрела по телевизору показ мод, потом глаза стали слипаться, и я уснула. А утром решила поспать подольше, мне все равно раньше двух на работе делать нечего. Но в восемь ко мне влетели Люся с Марфой Николаевной, ну и сообщили… Папа всегда в восемь уже выезжал, а тут… Люся с Марфой Николаевной стали своими делами заниматься, смотрят, уже половина восьмого, а отец еще не поднимался. Марфа уже думала, он проспал, отправила Люсю, а сама геркулес доваривала, ну Люся и нашла его мертвым. Говорит, что лишь за руку взялась и сразу же все поняла. А потом я не помню. Знаю только, что «Скорую» вызвали, они быстро приехали – папу знают, а потом уже «Скорая» в милицию позвонила. И те тоже приехали быстро, отца забрали, а я к тебе понеслась. Вот и все.

– Так, говоришь, первая Люся его увидела?

– Конечно, она всегда свой нос везде сует, поэтому все первая и знает, – фыркнула Ксения. – А ты что собираешься делать? Может, подождем славного молодого человека бесстрашной профессии?

– Ты, конечно, если тебе хочется, можешь встречаться с частными блондинами, делиться с ними своими семейными тайнами, а я себе наметил план действий.

Дуся, забыв про болящее седалище, стал торопливо наряжаться и обильно поливать себя одеколоном, который прилагался к полочке в ванной.

– Нет уж, позволь! – преградила ему путь Ксения. – Сбегаешь?! Меня, значит, одну бросаешь? А еще брат! А между прочим, тебе полагается отписать один из магазинов! Ты не хочешь стать хозяином супермаркета? Учти, я перепишу его на тебя только тогда, когда ты мне поможешь найти убийцу нашего отца!

У Дуси от такого сообщения перехватило горло, и он судорожно подумал: нет ли у него на что-нибудь аллергии? Вообще-то он и без награды собирался отыскать преступника.

– Ну что, согласен? – нервно дергала ножкой Ксения.

– Ксюша, – вкрадчиво начал Дуся. – Сестричка моя бриллиантовая. У меня никогда не было отца. Я ведь не полный идиот, понимал, что с космонавтикой я никакого родства не имею, так – безотцовщина, да и все. А тут вдруг отец нашелся! Да еще какой! А я даже не понял, что такое быть сыном состоятельного человека, какая-то сволочь его убила. И бросать я тебя не собираюсь, я просто решил съездить к Алексу в офис, выяснить там подробности. Неужели не понятно?! Я сам преступника отыщу, и не надо мне никаких благодарностей!

– Ага… Значит, ни магазина, ни наград тебе не надо…

– Не передергивай! Кто же от магазина откажется? Но это ведь не награда, а наследство, я правильно понимаю?

Ксения осталась в доме ждать неотразимого частного детектива, а Макс повез Дусю в офис Александра Ивановича Воротилова. Всю дорогу Дуся ломал голову: кому мог помешать его отец – скромный труженик, владелец сети магазинов, имеющий солидные счета в банках и обладающий властной натурой? И не мог ответить. Евдоким ничего практически об отце не ведал. Может, у Алекса имелась целая эскадрилья завистников? А может, целые стада врагов или жирные стайки конкурентов? Надо было срочно посетить офис.

Сегодня выпал трезвый день у Макса, он и повез Дусю Филина в офис. Макс прекрасно знал дорогу к офису, даже у Ксении спрашивать не пришлось. Мало того, в офисе все великолепно знали водителя шефа, и каждый пытался протянуть ему руку и шепнуть что-нибудь ободряющее, типа «Теперь ты на фиг никому не нужен, да? Вот она жизнь!». Дуся беспрестанно оглядывался – вся контора ему понравилась сразу и сильно. Большие светлые окна, конечно же, самой последней модели, светлые столы, прекрасно подобранные цветы, компьютеры – здоровенные, светло-серые, еще какие-то ящики. Дуся даже не догадывался, для чего они нужны, и женщины! Целая стая разномастных уверенных красавиц! Стильные прически, современные костюмы, макияж, походка… Нет, это бывшему санитару невозможно было перенести без душевного колыхания. Да уж, что он там видел у себя в роддоме? Замотанные акушерки, уже с утра уставшие санитарки да беременные в полинявших форменных сорочках? За беременных, кстати, еще и морду бьют! А тут…

– Евдоким. – Макс дернул за руку восхищенного Дусю. – Тебе к кому?

И кто бы знал?

– А кто сейчас Алекса замещает? – сориентировался сыскарь.

– Да Вовка! Хм… Петушков Владимир Олегович. Пойдем, я тебя в кабинет Алекса проведу, Вовка теперь там рассиживается, к новому месту привыкает.

Макс провел Дусю по светлому коридору в небольшую приемную, где сидела милая девица и озабоченно терла ногти пилочкой. Тут же на столе громоздилась целая батарея пузырьков с лаками, и вся комнатка воняла ацетоном.

– Юль! Вован Олегыч у себя? – по-свойски обратился к девице Макс.

– Ой, да куда ж он денется! – оторвалась на минутку от ногтей девчонка и, увидев Дусю, махнула на него пилочкой. – А этого ты к нам привел? Программист?

– Санитар, – вежливо поклонился Дуся. – Я по делу.

– Санитар… Странно… А у нас вроде бы по делу санитары не проходят… – недоуменно виляла плечиками Юля.

– Это сын Александра Ивановича, – бросил мимоходом Макс и протолкнул Дусю в дверь. Следом зашел сам.

Перед очами Дуси немедленно возникли чуть протертые подошвы.

– Влади-и-имир Олегыч! – укоризненно протянул Макс. – К вам тут люди с разговорами, а вы свои ноги по всем столам раскидали!

Перед Дусей в кожаном кресле сидел невысокий молодой человек с прыщеватой наружностью. Он и в самом деле устроил ноги на столе, вероятно мысля себя шерифом штата Техас, и на замечание Макса реакции не последовало. Правда, он весьма вяло пробормотал:

– А-а-а, это ты… Прими соболезнования… Макс! А ты теперь что, хомячков разводишь? Кто это с тобой такой пузатенький?

Дуся на «пузатенького» обиделся, поэтому без приглашения завалился в соседнее кресло и придал телу солидную позу.

– Филин Евдоким, – через зубы представился он. – Я – сын Александра Ивановича. Мне бы хотелось с вами поговорить.

– А Филин – это имя или фамилия? Ох ты, сколько важности! – прищелкнул языком Петушков. – Что-то я не помню, чтобы у шефа при жизни сын имелся! Сейчас наверняка родственники будут появляться как поганки после дождя. И что же вы, сынок, хотите?

Дусе надоело кривляние молодого заместителя, и он со всей серьезностью заявил:

– Макс, голубчик, объясни этому малорослому хлопцу с юношескими угрями, что я ведь и прибить могу. Нельзя со мной грубо. Ведь объяснил же: я сын Александра Ивановича, пришел поговорить, а точнее, в подробностях узнать, как провел свой последний день мой отец! Ну чего неясного-то?

Петушков насторожился. Вообще Володю попросила пристроить в фирму мама Петушкова, которая несколько лет исправно работала курьером. Парень заканчивал финансовый техникум, и ему нужна была практика. Александр Иванович был не скуп для молодежи, он сделал из Петушкова временного заместителя. Володеньке нравилась должность заместителя директора: и сердцу не хлопотно, и уху приятно. Директор же, Александр Иванович, особенно парня работой не грузил: пусть молодой сам приглядывается, что ему для практики важнее. А Володя даже и сказать боялся, что уже давненько практика закончилась, он получил аттестат, а работать не бросает, потому что хорошие деньги еще никому не мешали, тем более если работенка не пыльная. А сейчас этот Воротилов, конечно, подставил своего зама, нечего сказать! Сам, значит, благополучно скончался, а теперь приходит его сынок, и где гарантия, что несчастного Петушкова будут и дальше терпеть? Вон, с порога прибить мечтает!

– Итак, вспомните, чем занимался мой отец в последний день жизни, – выспрашивал человек-гора.

– Вспомнить? А что же я могу? Мы ведь с Александром Ивановичем не в одном кабинете находились. Он у себя, а я – у себя. И не отчитывался он мне: «Сейчас я, Вовочка, собираюсь обедать. А сейчас у меня встреча с подпольным миллионером!» Вам лучше к Юле обратиться, она больше моего знает. А меня вы можете спросить про автозапчасти, про то, в какой папке лежит какой документ и с каким счетом наши проиграли «Реалу».

Дуся не стал больше терять времени, а прямиком отправился к Юле, секретарше отца.

Девушка так увлеченно подслушивала разговор под дверью, что даже не успела отскочить, когда мужчины вышли, и дверь коварно припечатала ей на лоб ручку.

– Простите, Юля, я вам несколько вопросов задам, – уселся теперь перед девчонкой Дуся.

Юля уже успела облагородить ногти и теперь терла лоб пальцами, сверкая ярко-зеленым маникюром.

– Вы не помните, чем занимался ваш шеф в самый последний день? – сел Дуся на ее место.

Девчонка, лишенная привычного кресла, примостилась на стульчик и от волнения начала сгрызать только что сотворенную красоту с ногтей.

– Я помню! – вдруг активно заговорила она, потом спрыгнула со стула и подбежала к столу. Нимало не смущаясь тем, что коротенькая юбочка неприлично высоко оголила ноги, Юля порылась в ящике и вытащила лист, где четко было разлинованы графы. – Вот, это план работы Александра Ивановича. Он всегда себе такие писал, а один экземпляр обязательно мне на стол выкладывал. Здесь видите что написано: в восемь у него намечены были звонки, ну это я не видела – у меня рабочий день с девяти начинается, он сам так установил. Потом у него планерка, потом встреча с заказчиками, так… дальше… ага, вот, потом он гостей из Норильска встречал. Вы знаете, норильчане очень удачные партнеры, поэтому мы к ним всегда со всей душой…

– То есть у него была встреча на территории ресторации? – догадался Дуся.

– Нет, не было у него никакой встречи! Я же вам говорю, встречал, но ведь не сказала, что встретил! У них вылет отменялся, а чего же, Александр Иванович с ними ночевать должен? А потом у него намечена поездка в банк, только он не поехал.

– А что случилось? – навострил уши Дуся.

– Ну вы же сын! Должны знать, что в последнее время ему нездоровилось, кашель прямо забивал. Да он вообще какой-то понурый был. Вот раньше только узнаем про норильчан, сразу настроение у всей фирмы подпрыгивает, а в тот раз Александр Иванович даже не улыбнулся. Ему даже, кажется, в тягость они были. Ну и в банк он не поехал. Он вообще в тот день быстро с работы ушел. Сослался на нездоровье, и – привет!

– Выходит, ваш шеф очень рано отправился домой?

Юленька уже освоилась: размахивала руками и беспрестанно надувала пухлые губки.

– Ну, когда уж он там домой попал, я не в курсе, но думаю, что помчался к своей пассии.

– К кому? – поперхнулся Евдоким.

– Ой, ну прям не знаю! Ну, к женщине! К любимой своей! У него в последнее время в любимицах Анька Левашова ходила, – обиженно дернулась Юля. – И ничего в ней нет такого: худая как антенна, вечно хвост завяжет, будто ничего современней выдумать невозможно. Ну детский сад, честное слово! А в чем она ходит! У нее же такие наряды, которые даже в доме престарелых не носят!

Дуся заелозил на кресле. Ему немедленно захотелось встретиться с этой Левашовой. С ума сойти! А батюшка-то у него был еще о-го-го!

– И откуда же вам известно, ну, про пассию и что она Левашова?

– Я вас умоляю! А чо тут такого-то? Анька у нас в рекламном отделе работает, а батюшка ваш, земля ему пухом, всегда к женщинам с огромным пониманием относился! У него на прекрасных дам недержание было… Ой! Это ничего, что я так о мертвом, да? – вдруг спохватилась Юля и прикрыла рот. Стоявший возле двери Макс только протяжно простонал, удивляясь женской болтливости. – Я ничего же плохого… Ой! У нас все девчонки от него просто тащились! Вы не представляете! Он был та-а-акой мужчина! Никогда не угадаешь, на кого в следующий раз клюнет! Прям такой непредсказуемый! А то ему Вика приглянулась, она у нас самая красивая, хотя, на мой вкус, у нее кривые ноги! А то вдруг раз – и уже около Дарьи из отдела продаж круги выписывает! А потом вдруг ни с того ни с сего – Анька! Дашка потом Аньке все кресло чернилами вымазала, а та села, хохма!

– А я могу с ними встретиться? С Дашей и с Викой?

– Как?! И вы туда же?! – вздернула под челку брови секретарша. – Конечно, можете, только я вам сразу скажу: Вика с вами даже говорить не станет. Она у нас такая выдерга, а Дашка… Она тоже не станет, ей совсем другие мужчины нравятся. Хотя, если Александр Иванович ваш отец, то еще… можете попробовать. Даша Коноплева в седьмом кабинете…

– Да я покажу тебе, где Даша, где Вика, пойдем, – позвал Макс и потопал по коридору.

Евдоким тоже заторопился следом, но вдруг сел.

– Подождите, а где он обедал? – спросил он. – У вас здесь есть какая-нибудь столовая?

– Конечно! А как же! – всплеснула руками Юля. – Только туда никто из сотрудников не ходит. В свое время наш шеф такую столовую отгрохал – прямо картинка, цены ниже плинтуса, одно объедение. Ну так и чего? Теперь туда студенты наповадились! И никакого терпения нет, чтобы своей очереди дождаться. Александр Иванович всегда в ресторан «Октава» ездил. Только в тот день он в «Октаве» не был.

– Это как же он – не евши? – не поверил Дуся. – А может, вы ему приносили бутерброды, кофе, чай?

– Ничего я ему не приносила. Кофе он всегда себе сам делает, у него в кабинете и кофеварка стоит. Он, видите ли, терпеть не мог фразу «Душенька, сделайте мне кофе!». Говорил, попросишь, а потом жди, как дурак. Он сам себя обслуживал в этом плане.

– И вы ему даже булочку не предложили? – удивлялся черствости секретарши Дуся.

– Ну и куда бы я с этой булочкой потом? Он же собирался с норильчанами обедать! А потом на все плюнул и укатил к Аньке.

Дуся снова поднялся и опять сел.

– А почему укатил? Если я правильно понял, она же здесь, у вас работала…

– Ну да, работала, ну так у нее больничный же! – теряла терпение Юленька. – Она на больничном, до сих пор не вышла. А он к ней катался. И в тот раз она ему позвонила, я соединила, а потом слышу через дверь, как он в трубку: «Сейчас, зайка, приеду». Зайка! Да у нее от зайца только уши!

– И последний вопрос: были ли враги у Александра Ивановича, на ваш взгляд?

Юленька думала недолго.

– Враги? Ну, конечно, у него были враги! Первый его враг – это его язык. Он, бывало, в гневе такого нашей техничке наговорит, что потом не знает, как извиниться, и ему приходилось даже дважды поднимать ей зарплату. А потом, – загибала пальчики девчонка, – потом еще дурная привычка – сумасшедшая езда на машине! Нет, ну так он, того и гляди, в аварию мог угодить, это ему еще повезло, что он безобидно умер! А потом еще его привычка…

– Подождите! Я вас спрашиваю – у него были настоящие, живые враги? Ну, я не знаю – конкуренты там, завистники?

– Боже мой! Ну чему завидовать?! Работай как конь, и у тебя все будет! Нет, завистников у него не было.

– Евдоким! Ну черт возьми, я уже все этажи обскакал! – появился в дверях Макс. – Ты идешь?

Дуся вежливо попрощался с приятной Юленькой, и та, не дожидаясь, пока гости исчезнут, снова принялась выставлять на стол батарею лаков.

– Вот черт! Поворачивай назад! Я же забыл спросить адрес этой самой Аньки Левашовой! – хлопнул себя по лбу Дуся, отчего на пол тут же свалились очки, которые он напялил исключительно для представительности. Очки, естественно, самым подлым образом раскрошились. – А чего теперь делать? Надо собрать как-то…

– Успокойся! Без тебя есть кому веником трясти! Поехали, я знаю, где эта Левашова проживает! Кстати, не вздумай ее Анькой назвать – вцепится в лохмы… ах да, тебе не во что вцепляться, ну, значит, в нос. Она такая, – тянул его Макс, раздражаясь от медлительности детектива. А потом вдруг хихикнул: – Вспомнил – шеф наш как-то Аннушку назвал мышкой, видимо, ласка из него поперла, так она ему в голову цветком зафиндилила!

– Цветком – это романтично…

– На фига бы такая романтика! Цветок же в горшке был!

Когда они уже ехали в машине, Дусю вдруг осенило:

– Слушай, Макс, а чего ты мне сразу ничего не рассказал?

– Про что это?

– Ну, про то, что у Алекса были женщины. Ты же всех их знаешь!

– А чего тут такого-то? Это нормально, когда мужик по бабам бегает, тем более что шеф и не женат был. А про остальных ты не спрашивал, – пожал плечами Макс.

– Теперь спрашиваю – кто еще был у Алекса? – четко произнес Дуся, достал из кармана записную книжку и приготовился записывать.

– Отвечаю: больше никого не было, – прилежно ответил Макс. – Во всяком случае, на работе. А по другим местам он сам ездил. Кстати, Левашова – вполне приличная девчонка, ты Юльку не слушай. Юлька от злости так, она сама все ждала своей очереди – когда же шеф на нее глаз положит. А Алекс бы и не положил. Он говорил: «Потом разбежимся, а как девчонке в глаза смотреть, когда она постоянно возле меня мелькать будет? Никакого романа не заведешь – все звонки перекроет!» Поэтому терпеть не мог, когда Юлька ему в кабинет кофе таскала. Придет, обязательно то ложку уронит, то сахарницу. А потом выгнется, как мартовская кошка, и собирает. После таких выгибаний никакого кофе не захочешь и работа на ум не лезет.

– Подумаешь, нежный какой, – фыркнул Дуся. Он в своей жизни ни разу не видел, чтобы перед ним кто-то по-кошачьи выгибался, разве только санитарка баба Клава, так та ревматизмом мучилась, ее просто выворачивало, и вовсе не из высоких побуждений! – Ну, не нравилось, можно было другую секретаршу взять.

– Так Юлька у него третья! Первая ох львица была! Полина! Полинище! Сто девяносто, пятьдесят, сто девяносто!

– Это что – возраст?

– Это параметры! Когда она шла по коридору, компьютеры дымились! Так та по-другому делала. Она приносила кофе, а потом садилась на стол и глазела, как шеф этот самый кофе хлебает. Прямо в рот глядела. После нее у Алекса хронический бронхит начался. Не мог он пить – давился и кашлял. С тех пор чуть переволнуется – кашель забивает. Уволил к чертям, а то, грит, захлебнусь как-нибудь, как пить дать. Потом взял старенькую такую бабушку, Эмму Афанасьевну. Дело знала хорошо, никаких поползновений в сердечном плане, но – черт! – такая романтичная особа оказалась. Крика не переносила совершенно. Стоит Алексу чуть голос повысить, она уже на полу – в обмороке, все честь по чести. Один раз, представь, шеф с поставщиком повздорил, нормальный рабочий момент: крики, оскорбления, маты проскакивают. Через час в кабинет к Алексу клиент просовывается и вежливо так спрашивает: «Скажите, пожалуйста, а у вас там за столом бабушка просто спит или уже скончалась?» Еле в чувство привели. Алекс в тот же день старушку уволил, испугался, грит: «Выйду как-нибудь из кабинета, а за секретарским столом свежий труп. Окажется потом, что я чихнул не по-светски, а дама от возмущения жизни лишилась». Ну все, приехали. Мне с тобой или здесь подождать?

Машина уже стояла в угрюмом дворе, возле серого старого дома.

– Я сам, – отважился Дуся. Все же не хотелось, чтобы на лавры детектива еще кто-то претендовал. – Говори, какая квартира.

– Второй этаж, прямо. Анна Викторовна Левашова.

Дуся кивнул и вывалился из машины.

Анна Викторовна оказалась совсем молоденькой. Ну прямо неприлично юной. Как и говорила секретарша Юля, девчонка была худенькой, и темные блестящие волосы были собраны в длинный хвост. Девчонка открыла двери и молча таращилась на гостя, не приглашая в комнату и не прогоняя, просто ждала.

– Я Филин Евдоким Петрович, являюсь…

– Дуся, кажется, так? – улыбнулась Левашова.

– Я бы даже сказал – Евдоким, – мягко поправил ее Филин. – Можно войти?

– Да-да! Чего ж это я… Конечно, проходите, – засуетилась девчонка, пропуская Дусю в комнату. – Может, на кухню пройдем, там у меня курица сейчас сготовится… Все никак не привыкну, Саши нет, а я с курицей… А вы… Мне Саша говорил, что у него сын есть… он вас ласково Дусей звал… Вы, наверное, поговорить хотели, да? Тоже удивляетесь, что во мне Саша нашел?

Дуся только ежился. Черт его знает, согласишься, а она в тебя горшком! А он уже пригляделся – горшки у Ани в кухне стояли, точно тумбы, он после такой не выживет. Вообще кухонька у девчонки была хоть и небольшая, но очень аккуратненькая – беленькие занавески, чистые подоконники, как у мамы… У Дуси защипало в носу. Он столько времени не был дома!

– Вот! Курица готова! А вы счастливый, как раз к вашему приходу курица дошла! Садитесь, сейчас обедать будем, – суетилась Аня, и как-то не верилось, что у нее совсем недавно умер любимый человек.

– А отец к вам приезжал на обед? – спросил Дуся, захлебываясь от аромата неизвестных пряностей.

– Не всегда. В последнее время почти каждый день, а до этого… Мы ведь с ним как подружились… Раньше вместе работали, да и только. Нет, я конечно, как и все наши девочки, втайне надеялась, что когда-то он и на меня взглянет, было в нем что-то такое, от чего женщин к нему как магнитом тянуло. Ну у меня шансов мало было – к нему такие притягивались, одна только Даша чего стоит! А я… А однажды я засиделась на работе, а он меня до дома подбросил, разговорились. Оказалось, что у него куча интересного материала, ему друг привез из Штатов, а он перевести не может, я тут и предложила ему свою помощь… Ну а потом… он стал ко мне домой приезжать. Вы не поверите! Он дома совсем другой! И я видела, ему со мной так спокойно, хорошо. Он даже расписаться со мной хотел, только все ждал, когда Ксения, дочка его, замуж выйдет. Он боялся, что для нее это ударом будет, если он женится. Ну а мне и не нужна была печать… Давайте я вам еще курицу подложу!

Аня вспрыгнула со стула и тут же плюхнула на тарелку Дусе еще солидный кусок птицы.

– Он меня даже на работу не пускал, представляете! Говорил, чего, мол, тебе надо? Хочешь на всякий случай иметь пути к отступлению? Глупый такой… Ему, наверное, меня жалко было, бывшие-то его любимые меня поедом ели: и серая я, и недалекая, и ума у меня не палаты, да я и не сержусь. А вот Саша очень переживал. – Девушка хлюпнула носом, потом достала из холодильника лимон и, аккуратно его разрезав, съела без сахара даже, как Дусе показалось, с кожурой. – Я ведь даже на похоронах у него не была, мы с ним поссорились, я думала – он просто обижается, не приходит, на больничном сидела, а мне никто и не сообщил, такие вот доброжелатели. Теперь места себе не нахожу.

– А по какому поводу больничный? – некорректно спросил Дуся.

– По какому?.. – Девушка замялась, и ее бледные щеки покрыл чуть розовый румянец. – У меня этот… гастрит обнаружили… Да ничего страшного.

Дуся уставился на пустую тарелочку из-под лимона и судорожно сглотнул. Что ж, для гастрита весьма смелая диета.

– А почему вы с отцом поссорились?

– Ну я же говорю, он не хотел, чтобы я работала, а мне… понимаете, я ведь и в самом деле не сильно верила, что у него ко мне вечные чувства. Нет, вы не подумайте! Я бы не стала ему на шею вешаться, я бы поняла его как мужчину, ну что я – так, серая мышка. Но работу мне такую вряд ли удалось бы где сыскать, вот я и держалась. А он злился. Да мы и не поссорились, это я думала, что он обиделся и поэтому не приходит, а он…

Девушка уткнулась в ладошки, но быстро с собой справилась, поправила волосы и улыбнулась.

– Вы что пьете – чай или кофе? А может, молока? У меня есть молоко. И еще у меня пиво есть, хотите пива? Саша у меня всегда пил. В последний раз… когда он пришел… Давайте я вам все же налью, – отвлеклась Аня и вытащила из холодильника красивую бутылочку странной формы.

– Это что?

– Это пиво, «Неразлучники» называется, представляете! Его Саша в последний раз целую упаковку притащил. Им для рекламы образцы продуктов присылают, вот и пиво прислали. Саше оно понравилось, но домой только бутылочку взял. Хотел бутылку Ксении показать. Правда, интересная? Как два попугая.

– Вы не открывайте! – остановил ее Дуся. – Я пиво не пью! Вы что! У меня потом в организме такой вулкан делается! А… можно мне бутылочку с собой взять?

– Да берите! Можете всю коробку! – с готовностью предложила Аня и украдкой взглянула на часы.

– Вы начали рассказывать про последний день, расскажите.

Девушка схватилась за волосы и, теребя прядку, стала вспоминать.

– Он в тот день какой-то расстроенный приехал и раньше обычного. Вообще мы ко мне сразу после работы ехали, а тут он рано приехал… Нервничал, наверное, потому что кашлял все время. У него, знаете, такой сухой кашель открывался, когда он перенервничает. И в тот день тоже. Я его покормила, курицу вот так же сделала, он поел, а потом разделся и стал газеты листать. Вообще он всегда так делал. Потом ничего особенного, у меня спрашивал про здоровье, мне рассказывал про новости на работе, вот мы с ним тогда и повздорили… В половине одиннадцатого собрался и уехал. Вот и все.

– И ничего вас не насторожило?

– Да нет… Хотя… Саша листал газету, потом отбросил и прошипел: «Не по силам тебе, сынок, мое место». Зло так прошипел, я еще спросила – о ком это он? А Саша стал дурачиться, мол, ты заговариваешься, у тебя горячка, а потом просто сграбастал меня в охапку…

Девушка выбежала в ванную, а Дуся, захватив вычурную бутылку, поплелся в коридор. Некрасиво получилось, расстроил больного человека.

– Аня, до свидания! Закройтесь!

– Ну тебя только за смертью отправлять! – накинулся на него Макс. – О! А чего это у тебя такое пиво интересное?

«Странно! А я же не говорил ему, что это пиво! – лихорадочно работала мысль. – И по бутылке не догадаешься!»

– А с чего ты взял, что это пиво? – с деланым равнодушием спросил Дуся, устраиваясь на сиденье. – Может, это сок с попугаями?

– Так, а чего тут думать – вот же написано «Пиво светлое», – удивился Макс и тут же кивнул на подъезд. – А ты забыл, что ли, у Аньки чего? Чего это она выскочила?

Из подъезда и в самом деле выскочила Анна Левашова. Воровато оглянувшись, она увидела черный джип и снова юркнула в подъезд.

– Чего это с ней? Может, подождем? – насторожился Дуся.

– Можем и подождать, только вряд ли она снова выбежит. Она же видит, что мы ее заметили, теперь в норку свою запрячется и вовсе носа не покажет. Странно…

Для очистки совести они еще подождали минут двадцать, но Анна больше не показывалась.

– Поехали домой, нечего здесь торчать. Не выйдет она, – хмуро буркнул Дуся, точно решив завтрашний день потратить на слежку за девицей.

Дома, по-видимому, находились гости, потому что из столовой раздавались звонкие голоса, и громче всех трещала Марфа Николаевна. Дуся успел забежать в свою комнату, пристроить бутылку пива так, чтобы в глаза никому не бросалась, и уже вполне спокойно выйти к людям.

– Так где сейчас ваш новый хозяин обитает? – слышался хорошо поставленный мужской баритон. – В какой комнате он сидит?

– Да наш хозяин как чирей: куда захочет, там и сядет! – охотно объясняла повариха, но, увидев вошедшего Евдокима, чуть не выронила из рук блюдо с пирожками. – Вот говорят же, не поминай черта всуе!

– Марфа Николаевна! Мне не совсем нравится ваш фольклор! – недобро изрек Дуся. – Что это в самом деле!

– Дак я чего ж… – трепетала стряпуха. – Я ить к вам завсегда с уважением…

– Я слышал! А вчера кто соседкам болтал «Свой дурак милее чужих умников»?! Вы мне это прекращайте…

Дуся нервничал и старался показаться очень строгим. Конечно! Эта Марфа Николаевна выставила его придурком каким-то перед незнакомым мужиком! А мужик хорош. Хоть сейчас в ролик туалетную бумагу рекламировать. Светлые волосы залакированы в тщательно уложенном беспорядке, карие глаза отработанно прищуриваются, губы растянулись во все стороны, чтобы коренные зубы видно было, а уж фигура! В столовой сейчас одни женщины – Ксения, Люся да Марфа Николаевна, понятно, что у них здесь глаза блестят! И Ксения тоже! Она вон себя как необычно ведет: притихла, беспрестанно теребит собачонку Дусю и даже глаз не поднимает, так хочет понравиться!

Ксения, завидев брата, величаво поднялась и чуть высокомерно представила:

– Евдоким, это наш частный детектив – Капелькин Андрей Георгиевич, а это мой родной брат – Филин Евдоким Петрович.

– Ох, ни фига себе фамильица! – не удержался лубочный детектив. – Да уж, не Орлов!

– Да и вы не Градов, – заметил Дуся и направился к себе.

Ясно ведь, на фоне этого Капелькина он выглядел несколько невыигрышно. И отчего это женщин только яркая внешность привлекает? Вот у Дуси нет таких коровьих глаз и ног, как у кузнечика, но зато у него есть… зато у него… Да чего там ерундой заниматься, надо дело делать!

Он даже не стал ужинать, пробрался к себе в комнату и уставился на бутылку. Что-то в голове мелькало, но ничего путного Дуся придумать не мог. Конечно, надо еще завтра понаблюдать за Анечкой, уж больно неожиданно она выскочила из подъезда. И опять же, лимон. Дуся точно знает, лимоны гастритникам противопоказаны. Мама ему как-то сообщала, что он болеет гастритом, кажется, тогда, когда весь класс на месяц отправлялся в стройотряд, а ему, Дусику, дали справку. Тогда мама заставляла сына заучивать симптомы и тщательно следила, чтобы он не ел цитрусы, не увлекался острым, горячим, жареным, в общем всем, кроме овсянки. Дуся визжал по-поросячьи при виде геркулеса, зато маменька удачно сэкономила ему на велосипед. А Аннушка, видимо, не в курсе, что лимоны с кожурой при такой болезни запрещены. И куда она так спешила?

Через полчаса в комнату к Дусе уверенно постучали.

– Откройте, гражданин Филин! – зычно прозвучало за дверью – детектив отрабатывал задаток.

Вместе с ним в комнату протиснулась Ксения с маленькой терьерихой на руках, смущенно улыбаясь, и уж совсем не к месту влезла и Люся.

– Дусенька, вот… Андрей Георгиевич хочет с тобой поговорить. Он уже всех нас опросил, ты один остался, – будто извиняясь, лепетала Ксения.

– Чем вы занимались в ту роковую ночь? – грозно уставился на Евдокима детектив и засунул пятерню себе в кудри.

– Спал, – решил не распространяться Дуся.

– То есть как это – спал? Что, вам больше заняться нечем? И не ходили никуда? И никто вас не видел? Просто вот так спали?

– Да, как-то так получилось…

– Хорошо, допустим, вы спали. С кем?

– С Мерилин Монро! С ней! Она мне во сне приснилась, и я не собирался просыпаться, а потому ничего не слышал, не видел и храпел как удав! Все это слышали! Люся! Я храпел?

Люся знать не знала, храпел или нет, в это время она была занята и вовсе не наблюдениями за Дусей. Но сработал рефлекс, и она утвердительно кивнула:

– Да!

– Хорошо. А в вашей комнате еще кроме вас мог кто-нибудь храпеть? – Андрей Георгиевич вероятно твердо решил повесить убийство на Евдокима и не хотел расставаться со своей версией. – Так мог или нет?

– Мог! Если бы кто-то лег в мою комнату. Но там, кроме меня, никого не было.

– Кто это может подтвердить? – мгновенно насторожился новый детектив.

– Да кто угодно. Вот, Ксению спросим, – активно проникся вопросом Дуся. – Ксюша, ты у меня была ночью?

– Ты что – сдурел? – испугалась Ксения. У нее, видимо, были серьезные планы на детектива, и лишний компромат мог отпугнуть кавалера.

– Не было, значит. А ты, Люсенька?

– Ночью еще не приходилось, – потупилась девица.

– Можно еще Толика спросить, Макса… Ах ты! Мы же Марфу Николаевну забыли спросить! – опечалился Дуся, но из-за двери раздался тоненький голосок:

– Меня тоже не бывало у тебя ночью. Я ить лучше под поезд сигану, нежели в постель к мужуку ночью-то… – По всей вероятности, повариха подслушивала и участвовала в допросе на полных правах.

– Да кто вас про постель-то спрашивает? – обиделся Дуся. – Тоже мне, Орлеанская девственница!

Никто из присутствующих таких умных фраз от круглого дурака Дуси не ожидал, поэтому на некоторое время в комнате повисло молчание. Потом этот же голосок под дверью обиженно пропищал:

– Не ругайся… Я никогда, с пятнадцати лет, девственницей не была. – И послышался звук удаляющихся шагов. Повариху жестоко оскорбили.

– Ладушки, – погрустнел детектив. – А когда вы в последний раз встречались с погибшим?

– Ксения, когда мы встречались? – устало спросил Дуся.

Ксения еще не успела ответить, а по коридору быстро затопали шажки обратно – повариха вернулась на исходную позицию и затрещала из-за двери:

– Дык они в день убийства и встречались, у меня, в столовой, все вместе за столом сидели!

Дуся согласно кивнул, потом демонстративно побрел в ванную.

– Гражданин Филин! Я еще не закончил допрос! – вскочил Андрей Георгиевич.

– Я вас слушаю, слушаю. А вы не стесняйтесь, задавайте свои вопросы, если что, за меня Марфа Николаевна ответит. Правда, непонятно, почему вы держите старушку за дверью?

– Это я-то старушка? Ну ты попросишь завтра у меня оладушек на ужин! – влетела в комнату повариха. – Я еще хоть куда! Старушка! А вы чего здесь расселись? Пойдемте ко мне на кухню, я вам что угодно расскажу.

Марфа Николаевна чуть не силком утащила красавца Капелькина, а Ксения сидела на кровати Дуси, теребила на притихшей собачонке бант и чувствовала себя виноватой.

– Дуся, пойдем сейчас погуляем, – тихо попросила она брата.

– Ты сейчас с кем разговариваешь? – уточнил Дуся. – Меня зовут Евдокимом. И потом, Ксюша, ты меня прости, но мне надо еще поработать.

Ксения поднялась, а вместе с ней нехотя встала с кресла и Люся.

– Люся, а к вам это не относится. На вас у меня еще планы.

Люся немедленно брякнулась обратно, а Ксения, фыркнув, поспешила из комнаты.

– Нескучной вам ночи, – махнула она на прощание рукой и чмокнула собачонку в мордочку.

После ее ухода Дуся намеревался расспросить Люсю о том утре, когда она увидела Алекса.

– Люся… У меня к вам небольшая просьба… – начал он нерешительно.

– Да-да, конечно, – с готовностью откликнулась девушка и принялась торопливо расстегивать пуговички на кофте. – А я уж думала, может, у вас что с организмом не так, прям испереживалась вся.

– Люся! Вы не так меня поняли! У меня совсем другая просьба! Вы о чем подумали?

Люся быстро сообразила, что поторопилась, поправила одежду и расстегнула еще одну пуговицу.

– Ох, и жарко у вас, Евдоким Петрович. Прям всю пот прошиб. Так о чем вы хотели попросить? Сразу говорю: интим не предлагать.

– Не буду, честное слово. Я вас прошу: припомните, пожалуйста, как вы нашли моего отца?

– Ах, это… Ну знаете, на ночь глядя такие страсти, я прям не знаю… – заартачилась Люся, но быстро исправилась, вспомнив, что Дуся теперь в этом семействе какой-никакой, а вес имеет. – Я, значит, утром…

– Вы с вечера начните, – попросил Дуся.

Люся заколебалась. Она, вероятно, неплохо помнила и с вечера все события, только вот отчего-то не спешила поделиться ими с Евдокимом. Но потом, очевидно, поняла, что от него все равно никуда не деться, вздохнула поглубже, напустила в глаза побольше романтичности и начала:

– С вечера, вы говорите? Господи. Ну чем может вечером заниматься горничная на выданье? Конечно же, я приняла ванну, потом наложила крем из простокваши, мне Марфа Николаевна дала, у нее с завтрака молоко прокисло, а потом… потом легла в постель, вот так откинула руку, ногу положила немножко вкось…

– Мне не нужны такие тонкости! Про ноги потом. Вы легли в постель, что дальше?

– Ах, ну да. Я почитала Ноутбукова… в подлиннике. Так, знаете, на ночь, интеллектуальное чтение…

– Ноутбукова?

– Ну да! «Мастер и… эта, как ее… Мастерица»! А потом, когда он пришел, я уже…

– Стоп! С этого момента подробнее, – насторожился Дуся. – Кто пришел?

– Ну как кто! Сон! Когда пришел сон, то я уже ничего не слышала, не видела и вообще! Вы говорили, вам только про вечер надо, а это уже ночь получается! – опомнилась Люся. – Про ночь вам тоже, что ли, рассказывать?

– Ладно, давайте я сам спрашивать буду. В общем, когда Он пришел, вы ничего не слышали, так?

– Ага.

– А потом, когда Он ушел?

– А когда он ушел, сон то есть, я проснулась. Вернее, не сама, меня всегда Марфа с постели поднимает. Орет так, что из любого летаргического сна выудит. Она подняла меня и кричит: «Ты спишь, а хозяин на работу опоздает!» Можно подумать, я с хозяином сплю! Ну и вытолкала меня к нему в спальню – будить. Я пошла, а сама еще толком не проснулась. Зашла, говорю, так, мол, и так. Времени уже черт знает сколько, а вы о работе и не вспомнили! Сколько ж можно храпеть? А сама его за руку трясу… а потом вдруг понимаю, что рука у него трясется, а сам подниматься не думает. Глянула, а он уже и мертвый весь! Ну я, как и полагается в таких случаях, заорала во все легкие. Марфа прибежала, на меня накинулась: «Чего орешь – всех перебудишь!» А когда сама увидела, так раза в три голосистей оказалась. Потом мы к Ксении прибежали, ей сказали, парней наших из охраны разбудили, вызвали «Скорую», а те уже сами в милицию позвонили. Вот и все. А, нет, не все. Потом, когда увезли Александра Ивановича, я смотрю – Марфа тряпки свои в чемодан кидает. Говорю: «Ты далеко ли собралась?» А она: «Как гадалка сказала, так и оказалось. Ни часа больше в этом доме не просижу! Нам же говорили, предупреждали, а мы не верили… Бежать отсюда надо, а то все здесь перемрем!» Я вот так думаю, ей надо зарплаты в этом месяце меньше выдать, чтобы не паниковала в следующий раз. А то сама сбежала и меня совратила! Но потом, мы только-только до города добрались, в Марфу опять что-то вступило. Прямо в автобусе как взвоет: «Люська! Разворачивайся быстрее! Едем обратно! Мы с тобой две Иуды получились – оставили бедную Ксению одну! Надо вернуться!» И орет не переставая: «Разворачивайся да разворачивайся!» Как будто, если я развернусь, автобус в другую сторону поедет! Ну и приехали назад. Не сразу, конечно, пока добрались…

– Хорошо. А вот такой моментик вспомни: когда ты подбегала к Алексу, у него на тумбочке ничего не стояло?

– Нет, ничего я не могу вспомнить. Я же говорю – я еще сама толком не проснулась.

Дуся узнал все, что хотел. Во всяком случае, больше ничем его порадовать Люся не могла. Поблагодарив девушку за содержательную беседу и осыпав ее интригующими взглядами, Евдоким по-джентльменски проводил даму до двери и без сил рухнул в кровать. Сегодня день был такой насыщенный, что Дуся захрапел сразу же.

С утра солнце точно взбесилось – слепило даже закрытые глаза. Надо было встать и задернуть темную штору. Но вставать не хотелось, да и не имело смысла – темных штор в комнате Евдокима не было. Он перевернулся на другой бок, но с той стороны нос уткнулся во что-то прыгучее и щекотливое. Оставалось одно – закрыться с головой одеялом. Но тогда Дуся как-то очень быстро задыхался. Провернув сложную операцию, натянув одеяло только на глаза, Дуся наконец успокоился, но теперь его выводил из себя непонятный вой, доносившийся откуда-то из кухни. Пришлось подняться. Оказалось, ничего страшного не произошло – нос Филина все время утыкался в терьериху Дусю, а та копошилась на его подушке, по всей видимости, привычно устраиваясь по нужде.

– Дусенька, солнышко… – засюсюкал Евдоким, стряхивая собачонку на пол. – А как же ты пробралась ко… А! Вы кто?! Ксе-е-е-ния? Что ты с собой сделала?!

Напротив кровати братца терпеливо сидела Ксения и выжидала, когда он проснется. Ее длинная, светлая коса была купирована по самые уши и смело перекрашена в разноцветные пряди.

– Ну как? Нравлюсь? – мотнула головой в разные стороны сестрица. – Представляешь, оказывается, наш детектив совсем не переносит светлые волосы! Он вчера случайно проболтался! Ну, ты же понимаешь, если я ему не понравлюсь, он не сможет работать с полной отдачей. Вот, пришлось пожертвовать.

– Ксюша… Сегодня ты потеряла волосы, а завтра голову… Ты сейчас на Дуську похожа, – фыркнул Евдоким, напяливая тренировочные штаны.

– Правда? – не обиделась сестра. – Здорово! А то Андрей вчера так собачкой восторгался!

Из кухни опять донесся вой.

– Ксения, это ты, что ли, плакальщиц наняла? С самого утра воют и воют… – поморщился Дуся.

– Мне больше делать нечего, по-твоему? И это не плакальщицы, к твоему сведению. Это Марфа Николаевна поет. Ей какой-то идиот сказал, что, когда поешь, тесто лучше поднимается, вот она и старается все утро. Да и пусть вокалит. Ты чем сегодня заниматься думаешь? Я хочу пригласить тебя на просмотр своей коллекции. Я уже Андрея пригласила.

Ну просто никаких сил не хватает! Она и постриглась из-за этого Андрея, и на просмотр уже его затащила. Что-то Дуся не помнит, чтобы она с ним так носилась.

– Нет, Ксюша, у меня сегодня… свидание.

– У тебя? – вытаращила на него глаза сестра. – С Люськой?

– С Люсей у меня вчера были деловые разговоры. Она мне, между прочим, рассказывала, как отца обнаружила. А сегодня мне надо повидать трех прекрасных дам, с которыми у батюшки были оч-чень трепетные отношения.

– Это с Дашкой и Викой? А там, по-моему, еще кто-то был… Последнюю, кажется, Аней звали… – проявила осведомленность Ксения. – Сходи, повидайся. Только сразу скажу: эти девушки продвинутые, они не любят, когда к ним каждый день в одном и том же костюме заявляются. Придется нам с тобой по магазинам проехаться – негоже сыну директора серо выглядеть.

Дуся хотел было поправить, что он не серо выглядит, а вовсе даже зелено, но решил согласиться. Обновить гардероб не помешает, тем более что костюм стал сидеть как-то мешковато.

– Давай собирайся быстрее, у меня есть только два часа, – поторопила Ксения и выпорхнула за дверь совершенно счастливая.

Дуся не стал даже забегать на кухню, побоялся – вдруг Ксения передумает. Через десять минут он уже подбегал к гаражу.

– Ну вы, прям, собираетесь, как девушка! – недовольно фыркнула Люся.

Чего она выжидала возле машины, было не ясно.

– Ну все, я готова! – выскочила из дверей Ксения. – Люсь, а ты чего?

– Как это чего? Я же слышала: вы Евдокиму Петровичу обновы покупать едете, а мне тоже нужно! Между прочим, уже майские праздники прошли, а мы с похоронами даже не заметили. А Александр Иванович всегда нам подарки к маю делал! У него такой порядок был. А вы самый святой устой нарушили!

– Ну хорошо, садись в машину, купим мы тебе одежду новую, – смилостивилась Ксения. – Только быстро.

– Ну так я ж готова. Надо только Марфу Николаевну дождаться… Марфа Николаевна-а-а!!!

Дуся звонко скрипнул зубами.

Костюм для Евдокима выбрали быстро. Ксения настояла на светлых тонах и легкой фактуре. Правда, произошла заминка с размером – оказалось, что на роскошных харчах, трехразовом питании и повышенной калорийности Дуся похудел на два размера.

– Не в коня корм, – обиделась повариха. – Кормишь его, кормишь…

– Дуська! Это же здорово! – стала прыгать возле брата Ксения. – Теперь все девушки твои будут!

Люся только фыркнула, выпрямила спину и поспешила в отдел нижнего белья. С ней и с Марфой Николаевной пришлось разглядывать витрины полтора часа. Дамы непременно хотели что-то такое, чего и сами не ведали. Ксения уже замучилась им что-то предлагать, но когда платье для Люси и трикотажный костюм для Марфы Николаевны уже были куплены, оказалось, что теперь надо покупать подарки.

– Я же говорю: Александр Иванович нам всегда к празднику подарки покупал! – настаивала Люся.

Ксения только беспомощно оглядывалась, она безнадежно опаздывала. Выручил Дуся.

– Александр Иванович вам зачем подарки дарил?

– Так праздники же! – пыхтела повариха.

– Чтобы у нас радость появилась, – добавила Люсенька, пытаясь разорвать упаковку и примерить платье.

– Правильно! Праздники! А у нас похороны, траур. Какая тут может радость появиться? У нас, значит, горе, а вам праздник, так? – гневно прищурился сын погибшего.

– Н-нет… – лепетала Люся.

– А какие подарки?! Вы низко пали в моих глазах! Ксения, а в твоих – низко пали?

– Угу.

– Да мы и не собирались за подарками, чего там. Мы просто предложили, а вы – поехали да поехали! Нам и не надо ничего.

– Я в вас не ошибся, – положил Дуся руку на широкое и горячее плечо поварихи. Та вытянулась в струнку, и он сразу же добавил: – Кстати, порядочный траур длится не менее полугода!

Все вместе поспешили в машину. Только Марфа Николаевна тихонько шепнула Люсе, кивая на Евдокима:

– Вроде все сказал верно, а чувствую себя дурой.

– Да я давно чувствую, – вздохнула горничная.

Дуся бежал в новом костюме к дому Ани Левашовой и догадывался, что сегодня время потрачено впустую. Правда, бежал – это сильно сказано, он просто шел чуть быстрее, чем обычно. Но для прежнего Дуси это был бег, и довольно стремительный.

– Вот… идиотство… – задыхался он. – Хотел же с самого утра следить за этой Анной, а сам повариху наряжал!

И все же торопился он не напрасно – прямо перед подъездом стояла машина с красным крестом. Едва Дуся подбежал, как она зарычала, обдала его вонючим выхлопом и поползла к главной дороге. Может, Евдоким и не понял бы, что это к Левашовой приезжали врачи, да сердобольная тетушка, стоявшая возле подъезда с пакетом молока, скорбно сложила брови шалашиком и проговорила неизвестно кому.

– Вот ведь как… Жила одна, как былинка, а теперь и пожалеть некому…

– Это вы про кого? – немедленно подскочил к ней Дуся.

– Да про Анютку, – кивнула тетушка вслед уехавшей машине. – Все. Увезли.

– Ее убили? – У Дуси перехватило дыхание.

– Нет, – задумчиво проговорила собеседница, прижимая к груди пакет с молоком.

– Сама умерла?

– Да типун тебе во все пузо! Чего каркаешь?! На сохранение девку повезли! Вот ведь заладил – убили, убили…

– То есть… как это – на сохранение?

– Обычно. Как беременных на сохранение ложат? Нет, не те бабы пошли! Вот мы дак раньше, разе когда где лежали? Я вот помню…

– Так это что же, Левашова беременна? – выкатил глаза Евдоким.

– Токо что сама призналась. Грит, ложат ребеночка сохранять, вы, грит, никому не говорите, токо маме, если приедет. Вот я и стою здеся, молчу.

Дуся онемел. Вот это гастрит! Понятно теперь, почему она лимоны хлестала…

– А куда повезли, не знаете? – наконец опомнился он.

– Так в роддом, наверное, куда еще! Сходи вон в консультацию, она здесь, за тем домом, да узнай, мне кто скажет-то! – осерчала тетушка и сердито хлопнула подъездной дверью.

Дуся не стал торчать пнем возле дверей, а понесся в указанном направлении. Нет, видимо, никуда от призвания не деться – все дороги ведут в роддом.

В женской консультации Евдоким чувствовал себя уверенно, будто сам семерых выносил. Подбежав к регистратуре, он небрежно изрек:

– Сестру мою увезли на сохранение, требуют документы привезти, вы мне не поможете?

– Имя, фамилия сестры, год рождения, адрес… – точно робот принялась перечислять молоденькая девица в белоснежном халате.

– Левашова Анна. Адрес… не знаю, она в том доме жила…

– Ну что же вы от нас хотите? Сходите, узнайте адрес, потом придете, – поджала губки девица и высокомерно отвернулась.

Номер не прошел. Дуся не дурак – принесешь ей адрес, она год рождения потребует, так и будет гонять. Дуся вышел на улицу и обратился к первой же женщине, которая не спеша направлялась в консультацию.

– Девушка! Вы не подскажете, вот этот дом какой номер?

Консультация обслуживала только людей с определенного района, поэтому женщина знала и номер этого дома, и многих других в своем районе.

– Этот – Мичурина, шестнадцать, а там вон – Мичурина, шестнадцать «А», а вот за тем домом уже улица Октябрьская начинается. И мой дом там.

– Спасибо! Дай бог вам мальчика!

– Да чтоб ты треснул! На кой мне мальчик сдался? Я в консультации медсестрой работаю! – расстроилась женщина и, не оборачиваясь, пошла, старательно подтягивая живот.

Теперь Дуся несся обратно в поликлинику. На стене, как и везде, висел огромный стенд, где было расписано, какой дом относится к какому участку и в каком кабинете принимает какой врач. Мичурина, шестнадцать, был третьим участком, и принимала его Ахова Валерия Валерьевна в одиннадцатом кабинете.

Возле кабинета томилась длинная молчаливая очередь.

– Я только спросить, – кинулся Дуся к двери, но его тут же поймала за брюки темная бровастая бабища.

– Ты это… совесть-то имей! Там же это… раздеваются!

Дуся понял. Возле двери он тоже стал стаскивать пиджак и расстегивать рубашку. Он, может быть, и оголился бы весь, но та же бабища снова недобро загундосила.

– Ты это… Тоже, что ль, смотреться? Тебе же… это… Только спросить! Так я чего говорю – ты это… пока не заходи, там же… это… женщины раздетые.

– А они все такие быстрые! – противным голосом заверещала старая леди в тапках на босу ногу. – Им ить как приспичит, хоть где вынь да положь!

Дуся не мог больше терпеть. Многострадальные женщины здесь были в явном большинстве и уже приготовились обрушиться на единственного мужчину со всем гневом, ежели тот вдруг что сделает не так. Дуся и сделал не так. Он плюнул на все приличия, засунул голову в дверь и скорчил скорбную гримасу.

– Валерия Валерьевна! Мою сестру, Левашову Анну, только что увезли на сохранение! Срочно нужна ее карточка! – заверещал Дуся, не обращая внимания на пациентку, которая при виде его вскочила и стала швырять в наглеца бумагами, которые сгребла со стола врача.

– Ой… а я не Валерия Валерьевна… – испуганно лопотала девчонка. – Она вышла… А карточка…

– Срочно! Человек погибает! Она беременная была! – нагонял Дуся панику, а за его спиной уже вовсю волновались ожившие дамы.

– Дайте мужику, чего он просит! Видите, невмоготу человеку! Погибает! – не вдаваясь в детали, орали пациентки и норовили под шумок проскользнуть в кабинет без очереди.

– Ой, да я не знаю… Я тут только практику прохожу… А чего надо-то? – не знала, куда деться, девчонка. Она, может, и сбежала бы вовсе, но дверь плотной толпой забронировали обозленные женщины. – Валерия Валерьевна отлучилась ненадолго… Только на субсидии документы подать… Она обещала скоро быть…

– Человек умирает!

– Да мы все здесь скоро поумираем в этой очереди! На субсидии! Эдак ее до конца месяца не будет!

– А я вот в прошлый раз приходила, так она появилась токо к концу приема! Прибежала и даже смотреть ничего не стала, таблетку сунула и выпнула! Отдавай мужику бумажку! Мужик, чо те надо-то?

– Мне нужна карта! Посмотрите, неужели не знаете, где документы хранятся? – голоса Дуси почти не было слышно.

– Фамилия как? – чуть не рыдала девчонка.

– Левашова! Анна Левашова!

Практикантка принялась рыться в шкафу, очередь рычала, пациентка в кресле обещала всем открутить руки, ноги, а заодно и голову, а пока, чтобы не терять времени, она разбирала кресло на составные части. Девчушка отыскала бумаги, сунула их в руки Дуси, пинками вытолкала возмущенных женщин и захлопнула дверь. Очередь быстро угомонилась, и только из-за запертой двери было слышно, как пациентка гневно клеймит позором всю медицину в общем и отдельных ее представителей в частности.

Дуся несся в ближайший супермаркет. Это он там видел такой ящичек, который может сделать любую копию. А ему и нужны были копии, все-таки больничные документы нужно вернуть на место. Влетев в магазин, он отыскал ящичек и приставленную к нему девушку. Девушка уныло жевала жвачку, и, судя по кислому выражению лица, жизнь в данный рабочий момент ее не радовала.

– Девушка, мне надо… чтобы было много… – задыхаясь, попросил Дуся.

– Отксерить? – двигая челюстью в разные стороны, вяло спросила дива.

– Ну… сделайте хоть что-нибудь!

Через пять минут у него в руках была полнейшая копия карты Левашовой Анны Викторовны. Дуся даже не стал разглядывать. И поспешил назад, в консультацию.

– Девушка! – снова припал он к окну регистратуры. – Возьмите карту.

Девушка молча посмотрела, как он выложил карту на стол, и снова отвернулась к окну. Неизвестно, что сегодня там показывали, но весь день работница в белом обращала свой взор только туда.

Сегодня Дуся был без машины. Ксения только добросила его до дома Анны, и поэтому добровольному сыщику пришлось найти укромное местечко, чтобы без помех разобраться в документах. В кармане шелестело несколько десяток, и Дуся, не раздумывая долго, направился в небольшое кафе. В такое время дня за столами еще никого не было, а может, посетители и вовсе не баловали кафе на отшибе своим вниманием – как бы там ни было, Дуся сидел один. Его столик был в углу, среди раскидистой искусственной растительности. Он заказал себе кофе, пару пирожных и в ожидании заказа развернул бумаги.

Конечно, большую часть записей он не смог разобрать. У врачей, оказывается, изобретен совершенно непонятный, свой язык. И захочешь прочитать, а не сумеешь. И все-таки кое-что было написано по-русски. Вот, например, графа – мать. Черным по белому написано – Левашова Анна Викторовна, полных лет – двадцать. А отец какой-то… Левашов Виктор Федорович! Пятидесяти пяти лет. Вот так. Это что же, Левашова была замужем за каким-то старичком и попутно изменяла ему с таким же зрелым Воротиловым? С ума сойти! Девчонки просто помешались на полувековых мужчинах! Ага, вот. Беременность восемь недель, это что? Уже два месяца, значит? Интересно, а сколько времени Левашова дружила с Алексом? Может, это его ребенок? Нет, надо определенно разыскать эту Левашову, и пусть она сама все расскажет.

Дуся собрал бумаги и огляделся. Кофе и пирожные ему так и не принесли, да он уже и не хотел. Он встал и направился к выходу.

– Юноша! Юноша, постойте! – преградила ему дорогу агрессивная женщина в синем фартуке с прической «Овца-блудница». – А рассчитаться?!

– Позвольте… За что? – удивился до крайности Дуся.

– То есть что значит, за что?! А за кофей? А за пирожное «картошку»?!

– Я не заказывал «картошку».

– Правильно! Вы заказали эклеры. Но у нас их сроду не делали, поэтому вам записали «картошку», она стоит дороже!

– Да какая разница! Я ни эклеров, ни «картошки» не ел! – начал терять терпение Дуся. – И кофе ваш не пил!

Женщина стояла насмерть. Она растопырила руки и не собиралась расставаться с деньгами.

– Ну и что, что не ели! Надо было чуток подождать! Мы, между прочим, не все здесь сами печем! Вот за вашей «картошкой» специально человек в кулинарию побежал, и чего теперь – он со своими кровными денежками расставаться должен?

Дуся не стал испытывать терпение. Он выложил противной бабе столько, сколько она сказала, и вырвался на свободу.

Глава 7

Мешок недоразумений

Не успел он отойти и четырех шагов, как его снова поймала работница кафе.

– Вот, возьмите! Нам чужого не надо! – злобно ткнула она ему в руки широкую коробку из-под обуви, где были навалены пирожные «картошка».

– Я что, так много заказывал? – удивился Дуся.

– А вы что, хотели, чтобы для вас из-за одной штучки человек незнамо куда мотался? Берите, не вредничайте! – Насильно пихнув коробку, женщина отправилась обратно, вызывающе виляя бедрами.

Дуся растерянно сел на скамейку возле остановки и сунул одно пирожное в рот. Стало сладко, но никакого удовольствия не наблюдалось. Нет, он и сам любил такие колобки, но за столом, за чашечкой чая, а чтобы так, на остановке… Везти к Ксении коробку не хотелось, такими кулинарными изысками их не удивишь, Марфа Николаевна, чего доброго, и обсмеять может. Ясное дело, пора пить чай с мамой. Дуся, конечно, звонил матери, сообщал о гибели Алекса, спрашивал про ее дела, но одно дело – звонить, а совсем другое – вместе пить чай, пусть даже молча.

Подошел нужный автобус, и Дуся быстро вскочил на подножку. Через двадцать минут изнурительной тряски он уже стоял возле родной двери. Едва палец дотронулся до звонка, как за дверью послышался родной мамин голос:

– И мотай отсюда, тварь подзаборная! Сказала – не люблю! Я – молодая, свободная женщина, не собираюсь всю жизнь вокруг тебя курицей скакать!

– Мам, ну если чего, так я только чайку… – растерялся Дуся.

– Ой! Кто там?! – взвизгнула матушка совсем другим – тоненьким голоском. – Дуся! Сынок, это ты, что ли? – Она уже гремела щеколдами и отпирала двери. – Ой ты ж, батюшки мои! Сыночек! А я тут одна, у меня такое горе! Дуся, если бы ты знал… – Олимпиада Петровна немедленно потерла глаза, и на щеку скатилась одинокая слезинка.

– Мама, да что произошло-то? – уже всерьез напугался Дуся.

– Дусик, ты только не нервничай. Держи себя в руках. Все очень плохо, я разошлась с Редькиным!

Дуся передохнул.

– И больше ничего? – на всякий случай уточнил он.

– А тебе что – недостаточно? – возмутилась Олимпиада Петровна. – Дуся, у меня депрессия, я не могу спать, я не могу есть, я…

– А что случилось? – уже спокойно спрашивал Дуся, вовсю хозяйничая на кухне.

Он уже поставил чайник, разложил пирожные на красивое блюдце, а мама сидела рядом и излагала факты:

– Дуся, я поняла – этот человек мне не нужен. Ты только подумай: он! Сам! Стирает свои носки! Не доверяет! Да разве же это мужское дело – с тряпками полоскаться?!

– Мама, ешь пирожные, смотри, сколько я тебе привез. А носки… ну это же неплохо, если мужик сам за собой следит, – нежно уговаривал он раздухарившуюся мать.

Та сдаваться не собиралась.

– Нет, Дуся! Он же еще и молоко кипяченое на дух не переносит!

– Ну так не кипяти.

– Как это не кипяти! Столько лет кипятила… да у нас в доме всегда такая традиция была, чтобы кипятить… И потом… потом… Да! Он же меня ревнует как сумасшедший! К любому фонарному столбу!

– Ма…

– И даже не говори мне, что это мечта каждой женщины! Я поняла, что достойна лучшего! Дусенька! А ты уже и чайничек сам подогрел? Вот умница. А мама тебя своими проблемами… – неожиданно превратилась Олимпиада Петровна в прежнюю клушу. – Детонька, а чего ты сам-то не кушаешь? А у мамочки для тебя сюрприз!

Мамочка вытащила из холодильника глазированный сырок, и у Дуси на минутку сжалось горло.

– Мам, ну зачем ты? Я же тебе звонил, говорил, как меня там кормят… Ну ты прямо…

Неизвестно, что бы еще говорил сын, но тут в двери настойчиво забарабанили, и на весь подъезд послышалась злобная тирада:

– Липка! Открой немедленно! Я знаю, мой опять у тебя осел, мать его через коромысло! Пусти меня сейчас же! – настойчиво просилась какая-то женщина в гости.

Олимпиада Петровна только шире улыбнулась сыну и твердо решила делать вид, что долбятся не в ее дверь.

– Сыночек… А вот пирожок вчерашний, с ливером. Ты же…

– Липка, чертовка! Открывай, я же слышу, как ты моего мужика ублажаешь!!!

– Ты же любишь с ливером… Катька! Это мой сын приехал, не голоси! Дусенька, кушай.

– Нет у тебя никакого сына, там только мой Гошка!

– Мама, да открой ты ей, пусть посмотрит, – не вытерпел Дуся и, не дожидаясь, пока мать отважится, сам поднялся.

На пороге стояла всклоченная особа и потрясала столовым деревянным молоточком. Увидев мужчину, она опустила орудие и несколько минут приходила в себя.

– А где… Гоша?

– Никакого Гоши здесь, к сожалению, нет. Вы зря беспокоились.

Женщина понуро опустила голову, но потом снова обернулась:

– А куда вы его дели? Что вы с ним сделали? Учтите, у меня сын сыщик. Он отца все равно отыщет, и тогда… Так его правда, что ли, нет? Ах ты, господи! Он, может быть, уже дома, а я тут с вами заболталась!

Женщина заспешила вниз по лесенке, а Олимпиада Петровна не могла успокоиться.

– Сын у нее сыщик! Да там такой сыщик…

– Мам, а чего она прибегала-то? Кого искала?

– Да муж у нее… Это вообще-то наши новые соседи. Они в первый подъезд переехали. Ты не смотри, что эта Катька такая вредная, зато Гоша у нее, муж то есть, ну прямо картинка. И умница такой. У нас во дворе теперь все бабы только про него и говорят. Вот ведь, как ни глянь, а Гошка Капелькин со всех сторон загляденье: и мусор выносит, и в магазины… И ведь что интересно – пойдет свое мусорное ведро выкидывать и обязательно ко мне зайдет: «Липочка, а вам не вынести?» Прямо до чего хорош!

– Как, ты говоришь, у Гоши фамилия? – подавился пирожным Дуся.

– Капелькин, такая веселая фамилия, а вот…

– И сын у них сыщик, так?

– Андрей-то? Да какой там сыщик! – махнула рукой Олимпиада Петровна. – Мне бабы про него такого порассказали! Тоже мне – Анискин! Это он теперь частным сыщиком сделался, а раньше в милиции работал. Так чего там вытворял! Бабы говорили: как конец квартала, так он всех без разбору в обезьянник тащит. Сначала понапихает туда честного народа, а потом сидит, голову ломает, что бы им пришить, какое дело. Вот так однажды тоже: возьми и поймай на дороге мужичка безобидного. Чем уж тот ему не приглянулся, теперь никто не знает. Короче, посадил болезного в клетушку, а наутро – начальство, да не просто так, а с журналистами. Ну, видать, очень хотелось начальству на газетные листы попасть, да чтобы о них говорили только приятное. Приходят, начальник у Андрея Капелькина интересуется: этого, мол, за что посадили, а этого? Ну наш орел и давай перечислять: этот за нарушение паспортного режима, а этот, паразит, оскорблял милицейские органы при исполнении! Матом, негодяй, поливал! И давай задержанного бедолагу во всех грехах обвинять. А тот только «му» да «му». Журналисточка давай разбираться, оказалось, что наш Капелькин за маты посадил немого! У того и книжечка, документ имелся – немой, мол, по всем статьям. Понятно, после такого случая шумиха в прессе поднялась, Андрея выкинули с работы. Но ведь он извернулся – устроился частным детективом и теперь только посмеивается, дескать, еще неизвестно, кто в большем выигрыше оказался. Сейчас он богатеньких дурачков ищет и хоть деньги зарабатывает приличные, но Катька рассказывала, еще ни одного дела так и не раскрыл. Он их запутывает только, и оказывается, что несчастный всегда сам и виноват. Дуся! Ты спишь, что ли? Рассказываю тебе, рассказываю!

Сегодня Дуся решил ночевать дома. Он только позвонил, предупредил Ксению, что остается у матери. Девчонка, похоже, даже не заметила, что братца еще нет. Это больно царапнуло где-то в области грудной клетки, но едва Евдоким улегся в свою кровать, как его мягко обняла лапа сна. Однако выспаться не получилось. У матери накопилось столько новостей, что просто так отдаться сну она не могла… Больше всего Дусе понравился рассказ про сына Капелькиных, но матушка потом так же подробно расписала жену, а после заливалась соловьем, воспевая все достоинства главы семейства.

– И ведь какой человек благородный! Всегда придет, аккуратненько разденется – рубашечку в одну сторону, брюки в другую! А вчера он меня с собой на дачу звал морковку сеять. Такой выдумщик!

Дуся понял, отчего несчастный матушкин жених страдал ревностью. Однако матушка Алексу тоже не уступает. Посчастливилось же у таких вот предков на свет выродиться!

Наутро Евдоким твердо решил навестить Анну Левашову. Все-таки не по-человечески получается: лежит себе Анна одна-одинешенька, беременная вся, тайны какие-то в уме складывает. Это какие же нервы надо иметь, чтобы ото всех секреты хранить! И ведь Дуся точно знает, он в роддоме работал – никак нельзя будущим мамочкам нервничать, а тут! Нет, надо помочь девчонке – исповедать. Только вот ее бы сначала найти. И Дуся даже догадывался как.

С самого утра, облачившись в новый светлый костюм, Дуся направился на место своей предыдущей работы. Последняя встреча с главврачом Беликовым Матвеем Макаровичем была несколько неудачной. Беликов поддался на провокацию, спутал Дусю с каким-то электриком и в результате потерял ценного санитара. Но сегодня будет все не так. И Матвей Макарович обязательно поможет Дусе отыскать несчастную Левашову.

Евдоким Филин шагал знакомой дорожкой, и на душе играл тромбон. Он посадил на щеки ироническую улыбку, немного больше выпятил нижнюю челюсть и наполовину прикрыл веки. Все! Новый Дуся сразит бывших коллег наповал! Оглядывая себя во всех витринах, Дуся добрался до роддома и уверенно прошагал к служебному входу.

– О! Совсем глаза жиром заплыли! Теперь, ежели с деньгами, так скоро и через форточки лазить будут, все дозволено! – недовольно ворчала санитарка тетя Клаша, выплескивая грязную воду прямо под ноги Дусе.

– Ну, те-еть Клаша! – подпрыгнув козликом, обиделся тот. – Ну чего вы не смотрите-то? К вам с добром, а вы…

Тетя Клаша хотела было высказаться, где она видела такое добро, но что-то в поведении незнакомца показалось ей странным. Излишняя уверенность, что ли…

– Дай-ка гляну… Дуська! Никак ты?! – брякнула она с радости ведро о землю. – Тебя ж и не узнать! Прямо такой гусь! А ты чего у нас? Неужель какая дуреха от тебя дите решила родить?

– Мне Беликова надо, он никуда не уезжал?

– Ой, боже ж мой! Да куда он уедет?! У себя, с утра воздух портит, – радостно оповестила тетушка и принялась выплескивать на новые уши все последние новости. – А у нас тут такой Содом устроили! Ты ж ить не знаешь. Сейчас наша-то родильня одна на весь берег! На правом-то берегу – свои, а у нас два роддома закрыли – везде карантин, заразу какую-то занесли. Мы вот с Никитичной думаем, что диверсия. Запустили небось в город диверсантников зараженных, а теперь от их бабенки и пошли заразу по роддомам растаскивать. А то как еще!

– Подождите-ка! Значит, в наш роддом всех везут, со всего берега? – уточнил Дуся. Город испокон веков был разделен на правый и левый берега. И вполне возможно, что, если на левом не осталось больше действующих роддомов, Дусе и искать Левашову особенно не придется – здесь и найдет. – Это и на сохранение к нам везут?

– Везут, а ты чего обрадел-то? Тоже мне – радость! Работы-то прибавилось знаешь сколько! А зарплата та же – птичья! Только на овес и хватает!

Дуся широким жестом полез в пакет, который предусмотрительно захватил с собой – очень уж хотелось выглядеть солидно, по-мужски, и протянул старушке нарядную коробку.

– Возьмите, теть Клаша. Это вам за старание.

– А деньгами нельзя? – на всякий случай уточнила старушка, но коробку все же схватила. – А тебе чего надо-то?

Дуся немного помялся, стоит ли говорить санитарке о своих планах, но потом решил, что скромные санитарки иной раз лучше ведают, что творится у них в палатах, нежели серьезный персонал, и открылся:

– Знакомая у меня… на сохранение увезли, не знаю теперь, как найти. Может, у нас лежит?

– Может… Может, и лежит… А кто такая? – сосредоточилась тетушка.

– Анна Левашова.

– Левашова… Левашова… Кто ж ее знает. Я ж тебе толкую – у нас их здесь стоко навезли, разе всех-то упомнишь? Дак, а сам-то чего как неродной? Возьми халатик беленькой, носилочки и вперед. А чтоб пустым-то не мотаться, ведерко мое прихвати, да куль вон тот на второй этаж затащи, да…

– У нас же на сохранении на первом лежат, – вспомнил Дуся.

– Ну так ты с кулем можешь и по первому пройтись, а уж потом его ко мне на второй запереть, чего ж так-то, с пустыми руками…

Дуся так и сделал – он ухватил ведро, потом ему указали на здоровенный куль, который он еле оторвал от пола, и побрел детектив, покачиваясь под ношей, разыскивать Левашову.

По трудам и награда – сгибаясь под тяжестью огроменного мешка, в коридоре первого этажа он узрел-таки знакомое лицо.

– Анечка! Какая встреча! – швырнул он на пол поклажу и кинулся к девушке, которая лежала на кровати у коридорного окна и, не отрываясь, глядела на воробьиную драку. – А я вас искал!

Анна вздрогнула, увидела Дусю, и ее щека непроизвольно дернулась.

– Вы?.. Это вы, Евдоким? – пролепетала девушка. – Что вы… делаете в таком месте?

– Я тут местным аистом работаю! – лукаво подмигнул бывший санитар и вдруг посерьезнел. – А чего это вы здесь, а не в палате? Почему в коридоре?

– А вас даже не удивляет, что я вообще в роддоме? – вскинула брови Левашова.

– А чего удивляться-то? Эка невидаль – женщина в роддом попала! Если бы ваш муж вместо вас здесь лежал, я бы удивился, а так… Кстати, а кто отец вашего малыша? Я слышал, Левашов Виктор…

– Федорович, – угрюмо подсказала Анна.

– Точно. Какого-то древнего года рождения. Он и в самом деле папаша будущий?

– А то вы не догадались! Конечно, нет. Левашов Виктор Федорович, это папа мой. Я просто не хотела приплетать сюда Сашу. А Саша сказал, что все равно у его ребенка будет нормальная семья!

– Ага… Значит, Александр Иванович догадывался о прибавлении?

– Он не догадывался. Он точно знал. Он даже завещание переписал в мою пользу и ребенка. Кстати, вы же знаете, Саша еще семь лет назад побеспокоился о завещании, а когда узнал, что у меня будет ребенок от него, внес кое-какие коррективы, – с хмурой задумчивостью говорила Анна. – Да только нам ничего не надо. Никакие златые горы не могут заменить любимого человека.

Дуся немедленно согласился. Ему вообще при этом разговоре хотелось стоять навытяжку, желательно босым и голодным, прикрываясь портретом любимой дамы. Однако единственная любимая дама оказалась сестрой, и ее портрета он не имел, поэтому и беседу повел нудную и невозвышенную.

– В последний раз, когда я вас видел, вы сразу после разговора быстро оделись и куда-то собрались. Но увидели наш джип и вернулись, – напомнил он. – Хотелось бы узнать, куда это вы так спешили? И почему не хотели попадаться нам на глаза?

Анна устроилась на кровати, подложив подушку под поясницу, и устало ответила:

– Да я в консультацию торопилась. Но не хотела, чтобы знали… ну, что я ребенка жду. Поэтому и болезнь себе выдумала – гастрит.

Дуся переминался с ноги на ногу – разговор длился уже долго, а Аня так и не предложила сесть.

– А кто у вас? – кивнул он на совсем еще плоский живот молодой женщины.

– Саша, – просто ответила она. – А мальчик или девочка, это значения не имеет.

Дуся только было собрался спросить, а чем занималась сама Анна в ту злополучную ночь, когда погиб Алекс, как в начале больничного коридора появился главврач Беликов. Видимо, у него уже развилась старческая дальнозоркость, потому что постороннего мужчину он заметил сразу же и, в отличие от тети Клаши, моментально узнал в мужчине своего блудного санитара. Однако сегодняшний внешний состоятельный вид Дуси не позволил просто так выставить его на улицу. Беликов подошел и с неприятной улыбкой поинтересовался:

– И чего это вы, батенька, по нашим женщинам шастаете? Материал для новых пасквилей собираете? Вы не надейтесь, во мне еще живо ваше выступление на экране.

– Это не я, – быстро проговорил Дуся. – Не я. Вернее, понимаете, у меня идет раздвоение личности! Одна личность – ваш санитар, а другая – телевизионный выскочка. Причем ни одна личность не знает, что творит другая, представляете?

– Ой, не лопочите мне бабушкину сказку! Я вообще считал, что у вас и одной-то личности нет, а тут сразу две! Откуда?!

На них с интересом поглядывали женщины, поглаживая круглые животы. И тут Дуся выдал такое, что у главврача началась судорожная икота:

– У того, в телевизоре, была такая рубашка, какую я в жизни не надену!

У Беликова свело скулу набок. И это говорит Филин?! Дуся?! Дуся, который всю жизнь одевался как деревенский гармонист? А может, и впрямь у мужика в личностях двоится? Беликов оглянулся на свой костюм. Из белого накрахмаленного халата выглядывал воротничок синенькой рубашки в щедрый белый горох.

– Не смею вас больше задерживать, – ляпнул чью-то директорскую фразу Дуся и поспешил исчезнуть. Не очень хотелось сыщику, чтобы главный пришел в себя и обрушился на его несчастную голову.

Дуся шагал к остановке и глотал кусками мороженое в стаканчике. В последнее время он стал замечать: если что-то ешь, то бывает, что мозг начинает работать! Вот и сейчас, не чувствуя вкуса, он толкал в себя замороженное молоко в обмен на умные мысли. Однако мозг просто издевался. Внезапно в черепной коробке юлой закрутилась мысль: а ведь Анна вполне могла избавиться от любовника и, утирая слезы, до старости пользоваться завещанием Воротилова. Конечно, она убеждала Дусю, что ей вовсе ничего не надо, куда было приятнее видеть возле себя любимого человека. Это все так, но, во-первых, ведь ей еще никто ничего и не предложил, а во-вторых… Анна же великолепно знала своего Сашу. Она понимала, что удержать такого коллекционера дамских сердец ребенком – надежда хлипкая. А если он улизнет к очередной милашке, где гарантия, что и его капиталы не улизнут вместе с ним к ней же! И потом, может, новенькая любимица тоже сподобится дитя народить? Да и, в конце концов, самая банальная бабская ревность! Посмотрел Воротилов на ножки кокеток, глянул на женскую талию, заговорил с кем-нибудь из представительниц прекрасного пола – и все! Нет, у Анюты определенно был мотив навечно успокоить блудника.

Дуся направлялся к Ксении, в ее большой особняк, который за короткое время и для него перестал быть чужим. Он уже трясся в автобусе. За раздумьями он так и не заметил, как влез в маршрутку. К тому же у Дуси давно кончилось мороженое, и сейчас он держал в кулаке немытую морковку и беззастенчиво хрустел ею на весь автобус. Откуда появился сей овощ, он не представлял. Однако очень скоро догадался: возле него сидела бабуська с железной круглой сеткой и из сетки торчала ботва свеклы, редьки и морковки. Дуся, по всей вероятности, таскал морковь за хвосты из этой сетки, потому что бабуська глядела на него совершенно дикими глазами и прижимала грязную сетку все ближе к своей груди. Короче, когда Дуся выходил на своей остановке, он уже и морковку доглодал, после нее остался только грязный ободок вокруг рта да квелая горстка травы в кулаке.

В доме его не ждали. И конечно же, никто о нем не тосковал, потому как из каминной комнаты раздавался звучный спор.

– Мне вообще кажется, что это самая свежая мысль! – верещала подружка Ксении Сонечка. – Конечно, если тебе тяжело, я сама могу сопровождать Андрея… э-э-э, как вас по отчеству?

– Георгиевич, – послышался голос Капелькина, и Дуся, еще не видя его, понял, что тот старательно краснеет. И, скорее всего, это жутко ему идет, потому что Ксения тут же возразила подруге:

– Почему это мне тяжело? Между прочим, дело касается моего отца!

– Только не вздумай брать с собой Дусю! – послышался мудрый совет Люси-горничной.

Филин чуть не разорвал мерзкую дрянь. Вся компания куда-то дружно собирается, Ксения как порядочная сестра вспомнила о братике, а тут Люся со своими советами!

– Не вздумай! – убеждала горничная. – Дуся совсем не умеет вести себя в обществе. Да еще и ссы… кхм… мочится где попало!

Этого Дуся слышать уже не мог! Да! Может быть, он и не совсем правильно ведет себя в обществе, но уж к туалету мама его приучила еще в шестилетнем возрасте!

– Это кого куда нельзя отправлять?! – грозно появился он и вперил свой взгляд в балаболку Люсю.

– Да! Вот и Евдокима спросите! – не испугалась горничная. – Дуся всегда пристраивается на его подушке! Потом такая лужа!..

– И часто вы подушки господину Евдокиму меняете? – ехидно прищурилась Соня.

– Еще ни разу не меняли, но ведь все равно… неприятно же! – отстаивала свою версию Люся.

– Да в чем дело-то?! – ничего не понимал Евдоким и от этого сильно переживал.

– Да ни в чем. Это вас и вовсе не касается, – отмахнулся от него красавец Капелькин. – Вы только надолго не отлучайтесь. Мне с вами надо побеседовать… так сказать, в интересах следствия.

– Опять со мной? А другие как же? Может, как-нибудь постараетесь да и додумаетесь, что убийцей Воротилова вполне могу случиться не я! – возмутился Дуся, но его успокоила Ксения:

– А Андрюша и не тебя вовсе подозревает! Правда же, Андрюша? Он собирается…

– Я попросил бы посторонних в расследование не посвящать! – напыжился частный детектив.

У Дуси сегодня так и чесался язык – хотелось с Ксенией поговорить про Левашову. Но если его считают посторонним… Он, в конце концов, запросто и к маме может уехать – ее дружков разгонять!

– Дусь, ты представляешь, оказывается Андрюша раскопал интересные сведения про папу! – восторженно заговорила Ксения. – У отца здесь намечалась крупная сделка, которая не всем пришлась по душе. Вполне вероятно, что это проделки конкурентов! А конкурентов у него полно! А особенно за границей. В данном случае мы думаем навестить коллег папы в Испании! Это Андрюша нас надоумил.

– Кто б сомневался! – обиженно оттопырил губы Дуся, издевательски кривя рот. – А на Кипре нет у папы компаньонов? Или, может быть, на Гавайях? А вот я слышал, что в последнее время он с Норильском тесно сотрудничал, не желает ли Андрей Георгиевич самолично опросить тамошних людей?

Андрей Георгиевич явно не желал, потому что он вскочил, принялся скакать по комнате и швырять ни в чем не повинные поленья в огонь. Поленьев было уже достаточно, но частный служащий этого не замечал. По комнате поплыл тяжелый угарный дым.

– Я же просил не вмешивать посторонних в такие дела! – кричал он, нервно размахивая поленом. – Что он может соображать, этот ваш родственник? Он ничего не может! Он толкается здесь на всем готовом, вместо того чтобы досконально углубиться в расследование! Проверил бы, что за люди навещали отца, кто вообще в этот дом приходит, нет ли каких проходимцев, сюда же кто угодно может просочиться и жить припеваючи на пирогах Марфы Николаевны! Но ведь для этого надо потрудиться, а ваш как его… Пуся? Нюся?..

– Дуся… – суровым рыком напомнил Евдоким и уставился на Капелькина, точно бык на тореадора.

Андрей Георгиевич взгляда не испугался, а продолжал сомневаться в нужности Дуси Филина.

– Во! Дуся! А ваш Дуся палец о палец не ударил, чтобы съездить куда-нибудь, в исконно русские деревни и узнать, где кроется корень зла!

Все стали поглядывать на Евдокима без прежнего восторга. И чего это, в самом деле! Если в деревнях все отгадки к убийствам, надо срочно плести лапти и – айда! Искать преступника!

– А мне и не нужно никуда ездить, – беззаботно обронил Дуся и развалился в большом кожаном кресле и даже закинул ногу на ногу. – Я и так каждого пришедшего насквозь вижу. Зачем куда-то тащиться?

– Могу себе представить, – фыркнула в кулачок Соня и одарила его презрительным взглядом.

Она-то убеждена, что людей насквозь видит только рентген, ну еще, может быть, она, Соня. А уж этот-то мешок с недоразумениями!..

Дуся же вскочил, неуклюже подбежал к камину и запрыгал, высоко и широко задирая колени, потом странно загудел и интенсивно затряс пухлыми ручками.

– Вот, я же говорю – клиент психдиспансера, – с удовольствием констатировал Андрей Георгиевич, нежно отщипывая от полена кусочки коры и бросая их на пол. Каждый кусочек провожала тоскливым взглядом горничная Люся.

Дуся ожидал другой ассоциации. Он не раз по телевизору видел, как точно такие же движения исполняли потомственные шаманы, и слямзил у них таинственный танец, пытаясь придать своему сообщению магическую окраску. А уж сказать ему было что! Он неожиданно остановился и уперся взглядом в детектива с поленом.

– Ну! Рассказывай как на духу, чего тебя потянуло в Испанию? Хочешь на Ксюшиной дурости отдохнуть съездить? Я же предупреждал, вижу всех насквозь! Расскажи, мил человек, из-за чего тебя из органов турнули?

– Ой уж прямо! – вскинулась Сонечка. – Кто это его турнет? Это Капелькин сам их оставил, потому что вырос из милицейского кителя! И органы, между прочим, очень скорбели по этому поводу и даже обратно зовут ежедневно, да только он выбрал себе другую стезю, правда же, Андрей Георгиевич?

Андрей Георгиевич как-то странно успокоился, даже начал скучать и поглядывать на двери. Потом бережно уложил полено на место и вяло пробормотал:

– А что, сегодня нас ничем не будут угощать?

Он не знал Сонечки! Если она что-то говорила, ей нужно было активно поддакивать, а не уходить вот так трусливо от ответа.

– Я говорю – правда же, Андрей Георгиевич?! – повысила она голос.

– Да-да, конечно, – быстренько подтвердил Капелькин и потихоньку направился к выходу. – Что это в самом деле, так во рту пересохло…

– Куда вы?! Потребуйте у этого куля с глазами немедленного извинения! – требовала Соня. – А то надо же – видит он!

– Извиняйтесь, – скучно предложил Капелькин.

– Фигу! Рассказывай, за что уволили! – наседал с другой стороны Дуся.

– Ой, ну какие нудные… Ну уволили и уволили… И вообще, никто не увольнял – я искал преступника, нашел его, схватил, получил шесть ранений, одно по ногам и два в голову, а потом выяснилось, что преступником оказался высокопоставленный чиновник! Понятно, что дело немедленно закрыли, а я никак не мог успокоиться, все правду доказывал, вот меня и выставили. А кому нужны честные, добросовестные сыщики? Был бы похитрее, я бы до сих пор там трудился.

– Не надо было говорить, что немой тебя матом крыл, и работал бы! – перебил его Дуся. – Тебя турнули, а ты еще слаще местечко подобрал – устроился детективом, чтобы из несчастных деньги выкачивать! И у нас тут только вид делаешь, что стараешься! Все равно потом окажется, что Алекс сам скончался.

Девушки хлопали глазами и Дусе верить не хотели. В кои-то веки нашелся такой красавец и вдруг окажется подлецом! А Дуся наседал:

– Ксения, он у тебя деньги брал?

– Брал… Да он каждый раз берет, когда приходит. На нужды следствия…

– Попроси показать документы этого самого следствия, ты же имеешь право! Или у вас ничего нет? – снова уставился строгими глазами Дуся на детектива.

Тот уже устал от столь пристального внимания к своей персоне. До сих пор все расследования проходили как по маслу – он действительно тянул с заказчиков деньги сколько мог, а потом опускал глаза и выдавал «результаты работы». По этим результатам всегда выходило, что потерпевший виноват исключительно сам и посему преступника искать нет смысла. Только откуда это узнал жирный Дуся? И главное, в такой неподходящий момент – ему на самом деле понравилась заказчица – Ксюша, к тому же ее немало украшало состояние, оставленное папочкой.

– Я принесу документы чуть позже, – с вызовом ответил он и уставился в стену.

– Интере-е-есно, значит, что-то ты и правда видишь… – уже по-другому взглянула на Дусю подруга Ксении. Тут в ее глазах мелькнул огонек, и она, понизив голос, спросила: – А про меня ты можешь что-нибудь сказать?

– Могу… наверное… – засмущался самодельный шаман и, поправив поленья в камине, эдак буднично начал: – Ты, Сонечка…

– Нет! – вдруг возмутилась та. – Чего это ты Капелькину так возле костра вон какие кренделя выписывал, а мне просто так рассказать хочешь?! Мне тоже надо, чтобы сначала попрыгал, для верности.

Дуся нехотя поднялся, пару раз дернулся с медвежьим изяществом и плюхнулся обратно в кресло.

– Ну? И что ты видишь? – заинтересовалась уже и Ксюша.

– Только на меня смотри! – приказала Сонечка.

Дуся впился взглядом в глаза кокетки.

– А вижу я, что данная девица совсем меня не ценит. Я бы даже сказал, не уважает. Но если бы она знала, что мне причитается наследство, ее бы интерес…

– А правда! – вскочила вдруг Сонечка. – Дусе причитается что-нибудь? Он же как-никак родной сын Алекса! Ксюша! Уже оглашали завещание?

– Конечно. Да я еще и раньше знала, папа не скрывал. Мы с Дусей являемся наследниками, мы оба. Правда, немножечко в разных долях…

– Ну, ясное дело: большую долю ты себе отхапаешь, так? – начала закипать Соня, будто отхапать Ксения собиралась из ее собственного кармана.

Неожиданно ожил Капелькин. Он решил, что пора брать бразды в свои ухоженные руки, и поперхнулся гневом.

– По-о-озвольте! А в честь чего это Ксения вообще должна делиться с этим комодом? Он вообще был нежеланным ребенком, как мне кажется! Пожил, отца узнал – и до свидания! На него Воротилов вообще не рассчитывал!

– Здра-а-авствуйте! Первый сын – и не рассчитывал! – взвилась орлицей Соня, и моментально в ее планах возник большой богатый супруг, пусть даже в образе Дуси. – Да в прежние времена наследство только и оставляли сыновьям, а дочерям так – приданое, комплект постельного белья да две-три сорочки, вышитые крестиком! Мы с Дусей жалеть не будем, купим простынки с пододеяльниками. Да я завтра же схожу! А уж остальное пусть муж зарабатывает! Да, Ксюшенька! И не надо так ртом хлопать, будто ты Емелина щука! Пусть муж горбатится! А наследство, по-моему, должно полностью Дусе отойти! Правда же, Дуся? Ой! Я недавно такую рубашечку видела, прямо на тебя! Дусик, я завтра непременно ее тебе подарю!

Капелькин снова подскочил к камину и принялся швыряться дровами.

– Нет, ни фига себе: пусть муж, главное, зарабатывает! Да когда же я столько заработаю?! Отец, значит, для дочери пыхтел, трудился, а потом приходит такой вот Дуся, и все ему? А мы как же? – Капелькин нарисовал свою семейную жизнь чуть раньше, и тоже с состоятельной супругой, поэтому его гнев был пылким и искренним.

Дуся и сам не ожидал, что его несерьезная фраза вызовет столь серьезные прения. Ксения и вовсе растерялась. А Капелькин с Соней уже вовсю делили имущество. Они уже решили пойти на компромисс и теперь договаривались, кто возьмет имуществом, а кто деньгами.

– Ксюша, пойдем отсюда, – шепнул на ухо сестре Дуся и поспешил выйти.

Надо было поговорить, но не хотелось, чтобы и туда вмешивались друзья. Поэтому лучше было спрятаться на втором этаже в библиотеке. Следом за братом торопилась Ксения.

– Чего это они? – кивнула она в сторону спорщиков. – Вот уж не думала, что так близко к сердцу воспримут наши проблемы.

– Дурочка, они уже считают раздел имущества своими проблемами! Голову даю на отсечение – сейчас Капелькин понесется покупать тебе обручальное кольцо и вечером же принесется с предложением руки и сердца.

– А Сонечка непременно затащит тебя в твою спальню, а завтра прямо с утра сообщит, что ждет от тебя дитя, – добавила Ксения. – И напомнит, что в таких случаях мужчина обязан подарить женщине свою фамилию!

– Ей нравится фамилия Филин? По-моему, какая-то птичья…

– Ей нравится твое завещание. Хотя она его и в глаза не видела.

– А ты? Ты видела завещание отца? – закинул Дуся удочку.

– Ну а как же! Мне папа показывал. Я еще так на него ругалась, говорила, что мужчине писать завещание в таком моложавом виде – это кокетство! А он все равно сделал по-своему.

Дуся мялся. Ему совсем не хотелось вспоминать о разговоре с Анной Левашовой и портить настроение Ксении. Может, Ксения не заметит, что имущество Алекс поделил на троих, если не на четверых.

– Ксюш. А вот ты говорила, что наследники только мы с тобой. А больше никого не было? Ну, мало ли, у него же были женщины, может, он кому-то завещал часть имущества, так сказать, в знак особого расположения?

Ксения легкомысленно тряхнула челкой, и Дуся в который раз пожалел, что он уже состоит с ней в родстве.

– Ты знаешь, один такой разговор был. Он что-то там хотел отписать… Левашовой, кажется, но потом все как-то само собой разрешилось. А вообще, если тебе это интересно, сходи к Крытову Юрию Дмитриевичу, он папин нотариус и верный друг семьи. Кстати, его собачка Цаца нашей Дуське матерью приходится. Так что мы даже родственники в некотором роде.

– Схожу! Завтра же схожу! – клятвенно заверил Дуся и добавил: – А куда?

Ксения пообещала завтра самолично отвезти его к другу семьи, а сегодня надо было что-то делать с Капелькиным и Соней, их голоса становились все громче – им никак не давало покоя чужое наследство.

Гостей удалось выпроводить только поздно вечером. Капелькин не отходил от Ксении, выкинул из головы всякую следственную дребедень, а вместо этого уселся у ее ног и тоскливо гладил руку красавицы, то есть ухаживал, отбрыкивая ногой надоедливую собачонку. Сонечка, как и предполагала Ксения, неутомимо влекла Дусю в его опочивальню. Тот упирался, и тогда прелестница решила соблазнять его прямо в каминной комнате, принимая на широченном диване какие-то замысловатые позы.

Утром Дуся впервые поднялся раньше сестры, и к тому моменту, когда девушка соизволила проснуться, он уже плотно позавтракал борщом и котлетами.

– Все! Едем! – решительно возвестил он, едва Ксения появилась в столовой.

– Дуся, но… Юрий Дмитриевич раньше одиннадцати не встает! – округлила глаза сестра. – Даже если мы поднимем его с постели, ничего, кроме ворчания, не услышим.

Евдоким был огорчен. Таким огорченным он снова нырнул под одеяло и проспал до двенадцати.

– Ну? Мы едем? – растрясла его сестрица.

Она выглядела сегодня чудесно: легкий брючный костюм, в цвет весенней зелени, высокие каблучки и неотразимая улыбка. Однако ее собачонка выглядела еще привлекательнее. Шерсть явно уложена феном, а кое-где не обошлось и без геля для укладки волос, челка собрана совершенно немыслимым бантом в тон хозяйского костюма, а на шее изящная цепочка с зеленым камнем, по всей видимости с изумрудом. У Дуси возникло немедленное желание попросить у тезки поносить цепочку хотя бы на день.

У Крытова они появились в два. Проживал тот в одном из элитный домов в центре города, где во дворах были яркие детские площадки, а в подъездах – охранники. Правда, в подъезде Юрия Дмитриевича на охраннике, вероятно, сэкономили. Ни тебе косой сажени в плечевом поясе, ни толстой слоновьей шеи, а только коротенькие белесые волосенки, кадык величиной с грецкий орех, да ушки ракушками.

– Вы к кому? – дернул он «грецким орехом» и по-гусарски задрал голову.

– Мишенька, ну чего ты страху нагоняешь? – попеняла ему Ксения и, дурачась, вытянулась столбиком. – Нам в седьмую, к Юрию Дмитриевичу Крытову! Разрешите пройти?

Еще бы он не разрешил! Перед ним лежал список лиц, коих нотариус из седьмой квартиры велел пропускать незамедлительно. И список это возглавляла семья Воротиловых.

Нотариус оказался совершенно круглым человечком лет шестидесяти, с помидорным румянцем во всю щеку и с красными, будто нарисованными, губками. Встретить Ксению с братом он выскочил самолично и, вероятно, так торопился, что не успел стянуть с головы сеточку, коей удерживались в правильном расположении редкие кучеряшки. На его толстеньких ручках копошились сразу три йоркширских терьера.

– Дусенька! Собачка моя маленькая! Ксюшенька! Девочка моя! А это… Неужели твой избранник?! Вы бесподобно смотритесь! Составление брачного контракта? Я угадал?

– Юрий Дмитриевич! Дорогой! Ну какой брачный? – застеснялась Ксения, целуя без разбору хозяйскую свору. – Мы к вам по делу. Кстати, знакомьтесь – мой брат Евдоким.

– А и не надо представлять! А и зачем? – запрыгал возле Дуси мячикоподобный нотариус и потащил их в просторную гостиную. Крытов только что неприятно промахнулся с женихом и теперь спешно заглаживал свою непрозорливость. – Дядя Юра сразу увидел – сынок Александра Иваныча, первенец! А похож-то как! Одно лицо! Ксюша, они с отцом одно лицо! Евдоким Петрович?

Пока Крытов кипел радостью, Евдоким разглядывал комнату. Да! Как же богато живут люди! У этого бумажного крота богатство выпирало буквально из всех щелей. Такие ковры, такие мягкие диваны, такие огромные телевизоры человек со средним достатком не заполучит никогда в жизни. А шторы! А торшер красы неописуемой в форме крысы! А напольные вазы в образе оголенных дев в кудрях цветов!

– Евдоким Петрович, Ксюша, сейчас закажу чай.

– Мы пришли, собственно… – начал было Дуся.

Но его тут же стремительно перебили:

– Нет-нет-нет! Не надо ничего говорить! Дядя Юра все понимает! Евдокиму Петровичу хочется верного друга! Или даже подружку, так?

Дуся сосредоточился. В общем-то, верная подружка не помешает, но при чем здесь их визит?

– Все решаемо. Все! – клубочком катался возле гостей нотариус и вдруг остановился и пискляво завопил: – Валентинка! Валентинка!

«Никак, отец ему для меня по завещанию и женщину оставил», – мелькнула надежда у Дуси и тут же зачахла – в комнату входила Валентинка. Правильнее ее назвать было Валентинищей. Она была еще круглее и гораздо выше хозяина квартиры, из-за чего тому все время приходилось задирать голову вверх, беседуя с ней. С молодостью дама рассталась еще лет сорок назад и больше походила на сердитую матушку нотариуса, нежели на его супругу.

– Знакомьтесь, Евдоким Петрович, моя супруга, Валентина Абрамовна. Валюша, ягодка моя, а это детки Александра Ивановича. Вот, дочурка, сынок его… Я так полагаю, Евдоким Петрович пришел у нас собачку взять на воспитание. Валентинка, не плачь, щенки попадут в хорошие руки. Посмотри, как наша Дуся замечательно выглядит! Не расстраивайся, поди лучше пригляди, какого щенка отдадим.

Валентинка и не думала расстраиваться. Она так зыркнула на собак, что Дусе показалось, будто она жаждет немедленно избавиться от всех оптом, вместе с супругом.

– Юрий Дмитриевич, – резко остановила его Ксения. – Мы вовсе не за собакой. Нам надо поговорить по поводу папиного завещания.

– Па… – споткнулся на полуслове Крытов и мгновенно посуровел. – Минуточку.

Он аккуратно сгрузил собачонок на кресло и вышел из комнаты, с гостями осталась одна Валентинка. Она долго насупленно молчала, шевеля черными добротными бровями, а потом вдруг кивнула на йоркширку Дусю:

– А чего это… на шею-то навесили?

– Ну… так… Чтобы красиво было… – промямлила Ксения.

– Тоже мне красота, – фыркнула Валентинка и вдруг взревела: – Цацка! Мурзик! Цыть, окаянные! А ваша вертихвостка куда на кресло кожелится?!

Ксения обиделась за питомицу, нежно подхватила ее на руки, плюхнулась на диван и обиженно отвернулась к стене. Евдоким к стене не отворачивался, поэтому чуть не подавился собственным языком, глядя, как в комнату входит Юрий Дмитриевич. Каких-то пять минут изменили мужчину до неузнаваемости. Это уже не был эдакий мыльный радужный шарик, в комнату входил серьезный мужчина, в темном костюме, при галстуке и с выражением полной серьезности на лице. Даже голос у него стал уверенный и чуть грубоватый.

– Валентина Абрамовна, выведите собак и принесите нам чаю, – велел он жене, даже не повернув головы. – Я слушаю вас.

– Вот, Евдоким хотел у вас о чем-то спросить, – подтолкнула Ксения брата, и тот уже открыл рот, но тут в комнату влетело кругленькое созданье – золотистые шелковые кудри, ямочки на щеках и глаза с хитринкой.

– Пап! Ну а чего не сказал, что Ксюша пришла?! – обиженно надулась девчонка, чмокнула Ксению в щеку и игриво уставилась на Евдокима. – Меня зовут Марина, а вы знакомый Ксюши?

– Я… это… я ее брат, – осипшим голосом проговорил Дуся. – Мы к вашему папе… по делу…

– А! Понятно! Ксюш, оставь их, пойдем. Я тебе покажу новые журналы! Ты таких еще не видела! Из Германии… У них там, оказывается, такое новое течение моды!..

Девушки унеслись из комнаты, и Дуся только потом заметил, что Юрий Дмитриевич так и сидит, не меняя позы.

– Ну так я вас слушаю, – напомнил он. – Вы хотели узнать, какая часть вам причитается по распоряжению отца? Сразу скажу…

– Я не об этом, – отмахнулся Дуся. – Расскажите мне, вписал ли отец в завещание Анну Левашову?

Бровки Крытова подпрыгнули к шевелюре.

– Откуда вы об этом знаете? Хотя…

Крытов откинулся на спинку кресла, засунул пальцы за пуговицы пиджака и предался воспоминаниям.

Где-то около месяца тому назад к нему домой ворвался Александр Иванович Воротилов. Крытов предпочитал работать на дому и клиентов принимал тут же. А Воротилов был не просто клиент, но и старинный друг, и удивляться было особенно нечему, однако они буквально в прошлый вечер изрядно накушались народного виски, проще говоря, Александр Иванович заявил, что нотариусы страшно далеки от народа, и предложил прочувствовать положение крестьян нутром. Да чего там – просто взяли и напились самогона под социальным предлогом. Теперь же у Крытова нестерпимо болела голова и желудок выталкивал все, что ему предлагалось. Работать категорически не хотелось, но Воротилов не менее категорически настаивал.

– И где у тебя кипит? – ворчал Крытов, бережно оглаживая больную голову. – Садюга. Ты еще вчера знал, что утром ко мне заявишься, поэтому и накачал меня… Все мой профессионализм проверяешь?

– Да не проверяю я ничего! – Воротилова просто распирало от радости. – А вчера я еще ничего не знал! Ты только подумай, еще немного, и я – отец-героинь! Тьфу… герой! У меня третий ребенок появится, ну и что ты думаешь? Должен я его, по-твоему, в завещании упомянуть?

Крытов поплелся в соседнюю комнату наряжаться в деловой костюм, работа у него была серьезная, и он не мог оскорблять ее домашним халатом.

– И чего ты с этим завещанием как курица с яйцом, право… И вообще! Нельзя же быть таким простодырым! Ты каждой девице, которая тебе титьку покажет, готов отписать половину имущества! Ты уж тогда бы с бабами поаккуратнее, а то детям ни копейки не достанется. А самое лучшее – вообще не думай о смерти. Тебе что, позвонили доброжелатели и сказали, что сегодня вечером подложат бомбу в тарелку с гороховым супом?

– Не ворчи! Бизнес у меня большой, кто знает, у кого какие планы на мои деньги…

Они около двух часов просидели над бумагами, но зато теперь в завещании Воротилова фигурировала фамилия Анны Левашовой. Довольный Воротилов унесся по своим делам, а болезный Юрий Дмитриевич весь день прикладывался к банке с огуречным рассолом. Когда голова понемногу встала на место и Крытов снова забрался в постель, чтобы окончательно поправить здоровье, невыносимый Воротилов появился снова. Теперь уже его тянула за руку молоденькая девчонка, ничем не примечательная с виду.

– Юра… Давай это… с завещанием того… перепишем… – блеял Воротилов, косясь на девицу. – Вот… как узнала, пообещала сменить фамилию и вообще, даже наследника мне теперь дарить не хочет.

– Так тебе и надо! На кой черт ты объявляешь всем, что у тебя там в завещании?! – вскинулся Крытов. – Когда б скончался, тогда бы я всех в известность поставил! А теперь… Девушка, а вам-то чего в этих бумажках мешает?! Ну написал он вас и написал! Он же не отбирает, а дает! Прямо не знаю!

– А мне не надо его смертных денег! – кричала невзрачная девчонка. – Я вообще считаю: готовиться к смерти – плохая примета! И ничего нам не надо! Пусть он живой и здоровый остается, тогда и мы с ребенком обеспечены будем, а если с ним что случится, так я все равно ни копейки не возьму! И взгляды косые его детей не собираюсь ловить! Чтобы моего ребенка до десятого колена прокляли только за то, что он родился?!

У Крытова утренняя боль снова стала раскалывать голову.

– Не кричите вы так… о муки! – поморщился нотариус и прикрыл глаза. – Хорошо. Я все сделаю. Но только завтра. Сегодня у меня такое состояние… Я, пожалуй, сначала свое завещание составлю, а то после ваших визитов я, кажется, быстрее вас…

– Да?! Вы тут все помирать настроились, а я?! А мне потом как?! Живи и бойся?! – верещала Левашова. Потом и вовсе честно предупредила: – Не перепишите – визжать начну! Не верите?

– Перепиши лучше, она начнет, – подтвердил Воротилов.

– И-и-и-и-и!!! – пилой завизжала девчонка.

Крытова снесло с кресла в момент. Он даже переодеваться не стал, показывая, как он негодует. Через час завещание было составлено по-новому.

– Все! И сегодня чтобы вы меня не видели! – обиженно кричал Юрий Дмитриевич, выталкивая привередливую чету за двери. – И нет меня сегодня! И не будет! Я в деревню… к бабушке… на парное молоко и на огуречный рассол! Валентинка! Ну выставь же ты этих потрошителей!

Больше о завещании с Воротиловым они не разговаривали.

– И Левашову не видели? – уточнил Дуся.

– Упаси господи! – замахал ручками нотариус. – И не стремлюсь! И не жажду! И даже вспоминать не хочу! Молодой человек! Куда вы? Вы хоть обувь наденьте!

Дуся, будто под гипнозом, медленно направился к двери, в священной задумчивости сгребая на своем пути необычный торшер, прошелся по лапам крошечных собачек и направился вон из дома. Разутым, как и полагается настоящим мыслителям.

– Дуся! – поймала его за рукав Ксения уже в подъезде. – Я с тобой! Что на тебя нашло?

– И все же, чего она испугалась? – моргал Евдоким чумными глазами, позволяя сестре натягивать на него туфли.

Филин Евдоким чувствовал, что разгадка где-то совсем недалеко, поэтому решил сразу по приходе домой запереться в своей комнате и всласть подумать. Не тут-то было – едва он перешагнул порог своей комнаты, как на него тут же накинулась чье-то ароматное тело.

«Убьют. Сейчас прямо и задушат. Чувствуют, что я уже на верном пути, вот и…»

– Дусенька! Птенчик! – висела на нем Сонечка и выпускать из своих лап Филина не собиралась. – Ты только посмотри, как я устроила наше гнездышко!

Дуся огляделся. Гнездышко ничем не отличалось от его холостяцкого убежища. Правда, на столе теперь красовалась вазочка с экзотическими искусственными цветами из крашеных страусиных перьев, а кровать была расправлена и соблазнительно манила к себе откинутым одеялом.

– Я думаю, киска моя, надо поставить в известность прислугу, что отныне я поживу с тобой здесь. Пока мы не съедем на новую квартиру. Огурчик мой, а может быть, нам стоит подумать об особнячке? – порхала по комнате Сонечка в прозрачном пеньюаре, под которым была только кожа.

Дуся такого напора не ожидал. Он попятился, кое-как отлепил от себя цепкие руки невесты и понесся к Ксении – жаловаться.

У Ксении дела обстояли не лучше. Капелькин твердо вознамерился стать богатым, поэтому решил действовать банально. Сначала надо было показать красавице свою немыслимую любовь. Для этого перво-наперво требовалось завалить девушку цветами. Желательно розами. Однако розы – это, как считал Андрей Георгиевич, штамп, а если проще, у него на них просто не хватало денег. Денег было до крайности мало, поэтому целеустремленный любовник не поленился смотаться на берег реки и наломать черемухи. Цветы одуряюще пахли и привносили в отношения первобытность. Правда, их немного портили колючие ветки и невероятное количество насекомых, но обсыпать любимую ими было удобнее всего. Дождавшись Ксению, пылкий Ромео принялся кидаться ветками, с придыханием восклицая:

– Любимая! Это все тебе! Я искупаю тебя в цветах! Пусть лепестки передадут тебе мою нежность!

Лепестки ничего не передавали. Они осыпались на только что вычищенный ковер, а ветки больно царапались и делали затяжки на костюме. Ксения уворачивалась от бросков, закрывала лицо руками и даже приседала и подпрыгивала – ничего не спасало.

– Лю-ю-ю-ю-ся-я-я!!! – наконец взвыла она о помощи. – Люся! Убери это безобразие!

– При чем здесь Люся?! – оскорбился ухажер. – Я сам… Сейчас я быстренько…

Он кинулся на колени и принялся собирать развалившийся куст. По рукам побежали какие-то черные мушки и зеленые гусеницы.

– Ксения! Что это за мерзость?! – брезгливо затряс мужчина руками. Насекомые держались насмерть, и у красавца-детектива началась паника. – Ксения! Ну убери же с меня эту гадость! Ой-й-й! Сейчас под рубашку заползет! Ну чего ты встала как колонна?! Помоги же! Ай-яй-яй!!! А это не клещ?! Клещ!!! Вон как смотрит, не моргнет! Иди, иди от меня!

Капелькин скакал по комнате и скидывал мушек на легкий костюм любимой. В этот самый момент и появился Дуся.

– Ксения! Немедленно убери из моей комнаты свою подру… Оп-паньки! А этот чего выплясывает? – кивнул он на скачущего Капелькина.

– Я так думаю, это брачный танец детектива, – растерянно проговорила Ксения.

Брат с сестрой поспешно исчезли в столовой, наказав Максу устранить драгоценных гостей с территории особняка. Но тут уже в комнату Ксении ворвалась разъяренная Люся.

– Это что вы тут такое сотворили, а? Это кто же вам позволил безобразничать?! А ну, хватайте веник!

– Может, пылесос? – стонал Капелькин, с ужасом глядя на стога черемухи.

– Веник, веник! Это какой же пылесос такие поленья засосет?! Вот и впрямь, заставь дурака…

Поздно ночью, ворочаясь в своей постели, Дуся мучился размышлениями. Выходит, Левашова не могла убить Воротилова. Ей он как раз нужнее живьем был. Странная, однако, женщина. Такой скандал закатить у нотариуса… Зачем? Дают деньги, так хватай и спасибо скажи, губки в улыбочке растяни и покрасней от радости, а чего визжать? Вела себя, как… как… Надо к ней съездить еще раз. И все же, если не ей, то кому нужно было убивать Воротилова? Да никому! Никто его и не убивал. И вообще – Дуся уже столько размышляет, он в жизни столько голову не забивал, разве что в классе третьем, когда таблицу умножения учил, а тут думает, думает, а решения никакого нет. А все оказывается просто, очень просто. Никаких преступлений не было. Офелия – Ирина Плюшкина – просто попала под машину, а отец Александр не справился с аллергией, чего тут думать!

Дуся повернулся на другой бок и захрапел. Ему снилось что-то приятное, потому что во сне он смачно чавкал пухлыми губами, поднимал бровки и хрипло подхихикивал. Но вот он вздрогнул, и сладкий сон будто смыло половой тряпкой. Возле окна кто-то скребся, потом створки распахнулись, и на фоне фиолетового неба появилось белое женское лицо. Лицо было ужасно. Дусе, продравшему глаза, оно показалось кошмаром – волосы развевались змеями, на бело-сметанном лике горели черные провалы глаз, а кроваво-красные губы червяками извивались в улыбке.

– Горгона! Офелия! Плюшкина, ты вернулась за мной? – приготовился к обширному обмороку Евдоким.

– От черрт, вся исцарапалась… Вот уж не думала, пузырек, что ты будешь так убиваться по Плюшкиной, – кряхтя влезала в окно Сонечка. – Я к тебе, мой надувной матрасик, встречай свою ветреную Сю-сю!

Сю-сю, вероятно, была сама Сонечка, это Филин понял, он только не мог понять, какого лешего она опять к нему прицепилась! Она же уверенно плюхнулась к нему в кровать, отчего Дусю вышвырнуло оттуда как ошпаренного.

– Как ты… просочилась-то? – раздраженно спросил он, пытаясь поскорее напялить штаны.

– А-а-а, – игриво запела соблазнительница. – Я еще вчера все предугадала! Оставила окошко чу-у-точку открытым, а ты и не заметил! Ну иди же скорее ко мне, мой пончик!

– Я… сейчас… непременно буду… Только… хи-хи… мне надо… – противно улыбался Дуся, подкрадываясь к дверям.

– Господи! Ну чего тебе там еще надо? Тебе ведь чего только не приносят каждый день – в шкафу вино, на столе фрукты, вот тебе сигареты… ах да, ты же курить не умеешь. Ну вон конфеты! Чего тебе еще-то? Тебя здесь содержат как павиана из Красной книги! Куда тебя несет?

– Надо, – склонил голову Дуся. – Приспичило.

– Со страху, что ли, прихватило? – скривилась Сонечка и поудобнее уселась в кровати. – Иди давай быстрее, я подожду.

Дуся понял: надо спасать свою честь и доброе имя, и выскользнул за дверь. Ну и куда теперь? Опять к Ксении за помощью? Нет уж, лучше к охранникам в каптерку. Заодно и втык им дать – ну что же это такое, к нему в окно уже кто только не лезет! Неужели нельзя решетки поставить?!

Глава 8

Узнать и не свихнуться!

Охранники в эту пору не дремали. Вахту по традиции нес Витек, а Макс с Толиком сидели за столом, хлебали пивко и потрошили копченую корюшку. Сегодня они решили вместе отметить святой праздник – Последняя пятница на неделе, и поэтому уже давненько заседали возле початой бутылки. Попутно они пялились в лощеные журналы и еле ворочали хмельными языками.

– Я от такую тачку хочу! Буду на ней разъезжать как халигарх, – грезил Макс, тыкая вонючим от рыбы пальцем в картинку, и вдруг обозлился: – А тебе не дам!

– А чо? – не обиделся Толик.

– А ничо! Сам зарабатывай! – воспитывал друга Макс, подкидывая рыбку и пытаясь поймать ее разинутым ртом. Та прилипла к обоям, падать не спешила, а Макс все так и сидел, широко распахнув зев.

Толик аккуратненько скушал свою рыбку, запил пивком и только тогда со всей силы шарахнул по столу кулаком:

– Мать твою! Да разве я заработаю?!

– Неа, потому что ты будешь всю жизнь горбатиться охранником. А я уйду, к Петушкову пойду, он меня схватит! Он меня поставит начальником! И я куплю себе эту машину. А тебя возить не буду. Я тебе чего – шофер?!

Дуся еще когда подходил к домику охраны, слышал беседу, но решил не вмешиваться, всегда интересно узнать, что люди говорят в твое отсутствие. А в данном случае, когда расследуется непонятно что, это было еще и полезно. Теперь же он притаился в коридорчике и боялся даже дышать. Только громко пыхтел.

– Уйду к едрене фене, – размахивал корюшкой Макс. – Нет, я тоже мог бы остаться… Давай споем! О-о-й, беда, беда, в огороде лебеда… Ты знаешь, как он меня просил остаться? Я же здесь с этих… с пеленок!.. Он мне говорил… Ты мой… симпомпончик… выйди на балкончик…

– Т-ты гад! И не пыхти! Ты меня не б-берешь к Петушкову!.. А сюда устроил!.. А теперь, когда Вовка на место Алекса влез…

У Дуси что-то щелкнуло в мозгах… Эх, сейчас бы что-нибудь в рот затолкать – голова бы сразу заработала… Что он там про место говорил?

Но сейчас уже Толик молчал, потому что орал Макс:

– Какой он тебе Вовка?! Это он мне Вовка! Вован! Ближайший дружок! Потому что мы с ним… и вообще! Мы давно хотели подсидеть какую-нибудь… Воротилу… Воротилова! А теперь мы… о-го-го! И не воруй мою рыбку, убью!

Дуся потихоньку приоткрыл дверь и выскользнул. Он несся к себе в комнату и уже точно знал: Воротилов не сам захлебнулся димедролом, его убили!

Счастье для Сонечки, что она уже догадалась покинуть его спальню, – он бы разорвал любого. Это что же получается – Макс с товарищем затевают целую кампанию по истреблению славного рода Филиных… Черт, не Филиных, Воротиловых! Да он завтра же прямо с утра кинется… Куда? Может, сейчас зажать Макса, он расколется? Что-то подсказывало Дусе, что добровольно тот не станет спешить на нары, а железных улик у Дуси не было. Ерунда! Теперь у него есть железный подозреваемый, а уж улики он достанет! Сейчас он все обдумает, а уж завтра на трезвую голову Макса…

Назавтра Дуся проснулся со свежей головой и с совершенно свежим решением. Он не станет напрягаться, Макс ему сам все выложит. Только… только надо немного подождать, чуть-чуть, до самого вечера.

Весь день он не находил себе места. Он готовил красивые слова, жесты, прищуривал глаза и постоянно цеплял на пухлые щеки коварную усмешку. Когда Дуся совсем было приготовился к решающему броску, оказалось, что Макс куда-то срочно испарился по настоятельной просьбе Ксении. Когда появился Макс, к Дусе неожиданно нагрянула Сонечка с пылающими чувствами – девушке требовался богатый супруг. Лишь к восьми вечера Дуся, запыхавшись, подбежал к Максу.

– Макс… Дело… такое! Дом себе строить собираюсь, хочу тебя к себе взять. Сам понимаешь, теперь мне много чего причитается, а охраны нет, а ты все же охранник, да чего там… Директором офиса пойдешь?

Макс, может, когда и представлял себя директором, но не думал, что еще кому-то в голову придет такая дурь. Единственное, что он умел, – так это крутить баранку и кричать на Витька, чтобы тот не спал на посту. Поэтому он с радостью согласился:

– Уже иду. А когда на работу выходить?

– Понимаешь… Надо же сначала офис осмотреть, – важно раздувал ноздри новый начальник. – Кабинет тебе приглядеть, опять же… Ну? Едешь?

– Кабинет смотреть? – радостно выкатил глаза Макс. – А Толяна давай возьмем, пусть от зависти помрет, а?

– Нет. Это дело серьезное, монументальное, оно от завистников может лопнуть. Ну так едешь?

– Да я уже в машине, садись, чего зря языки чесать… – торопил уже Макс, нимало не смущаясь тем, что запросто распоряжался хозяйским авто.

Дуся важно поместил себя на переднее сиденье и чуть ли не в самом деле возомнил себя боссом. Ехали они долго – петляли по узеньким улочкам, упирались в тупики и выскакивали в старых двориках, пока наконец не оказались на заброшенной стройке. Дуся знал: здесь когда-то собирались строить новый дом и даже обещали выделить их роддому две квартиры. На одну из них у него даже были виды, и каждое воскресенье они с мамой совершали променад к кирпичным кладкам – посмотреть, насколько выросло за неделю Дусино жилье. Но деньги у строителей как-то быстро закончились, и дом так и остался зиять черными окнами.

– Ну ваще!.. – презрительно скуксился Макс. – И где тут офис? Ты чо, Дусёк, издевнулся так, да? Директором… А где здесь кабинет-то? Где секретарша?

Дуся вился возле Макса лисьим хвостом:

– А чего такого? Ведь деньги есть, а построить-то с деньгами каждый дурак сможет. А денег у меня теперь – о-го-го! Ты вот выбери себе место, выбери. Пройдись, не торопись никуда. Ну чего ты квасишься? Я, можно сказать, тебе по твоему личному проекту кабинет собираюсь возводить, а ты… Посмотри, вон, видишь, площадка, посмотри, может, тебе под душевую подойдет?

– А у меня в кабинете душевая будет? – сомневался Макс.

– А как же! Вдруг дома не успел зубы, к примеру, почистить, или воду у вас отключили… Нет, душевая у тебя обязательно будет! И туалет! Самый настоящий! Иди, смотри.

Дуся упорно толкал друга на маленькую площадку на третьем этаже размером три на два метра, к которой вела только хлипкая деревянная лестница. Макс сперва колебался, но когда Дуся сообщил, что тут еще водрузят и биде, отважно перебрался по лесенке на площадку. В тот же миг липовый начальник коварно скинул лестницу ногой, и Макс заметался по крошечному пространству.

– Ты чо!.. Дуся, ты, на фиг, беги, лестницу-то поднимай! Я, на фиг, как теперь обратно-то домой вернусь?! Мне же скоро спать надо, а я… я ж тебе не воробей с третьего этажа порхать, я как… Не, ну чо стоишь-то?!

Дуся с довольной ухмылкой лицезрел низкое падение охранника. Тот заметно трусил.

– Ты должен мне все рассказать, – тоном усталого ковбоя заговорил Дуся Филин. – Я знаю, что вы с Петушковым друзья. И ты захотел новой должности. А Петушков тебе предложил стать начальником отдела, но только сначала ты должен был убить Алекса. Продажная крыса! Рассказывай, как дело обстояло! – для пущего страха взвизгнул он.

– Ты чего, Дуся, булочек с маком накушался? – ярился Макс. – Да я как только с этого гнезда выберусь, тебе сразу башку сверну! Давай лестницу, быстро!

– Фиг! Признавайся, как Плюшкину с Алексом прикончил! – топнул ногой Дуся и чуть сам не рухнул в глубокий провал.

Макс мстительно хихикнул, но, вспомнив, что спасительная лестница все еще во власти Филина, корректно уставился себе под ноги.

– Вот! Видел! – накинулся на него Дуся. – Я чуть не провалился! А теперь, если не скажешь, как сговорились Воротилова погубить, возьму и уйду! А ты здесь до ночи будешь держаться. А потом уснешь, куда ж тебе деться, возьмешь и провалишься. А утром проснешься уже покойником, потому как падать с третьего этажа для организма вредно. Ну? Будешь говорить или я ухожу?

Макс свернул на животе руки калачиком и гордо отвернулся к стене.

– Я буду говорить только в присутствии моего адвоката, – блеснул он экранной фразой.

– Ну и дурак, чего тут скажешь! Это какой же адвокат к тебе в твой скворечник полезет? Да и не буду я никого звать. Я уйду, а тебя ветром снесет, знаю я! Ну?! Будешь говорить?

– Нет, – все еще осматривал стену Макс.

– Хорошо, оставайся, – пожал плечами Дуся и направился осторожненько спускаться. – Я Ксении передам, что ты ночной няней подрабатываешь, чтобы не искала.

– Стой! Чего тебе там знать хочется? Не убивал я Алекса! Совсем не убивал. Плюшкину Ирку я сбил, но так не нарочно же, это по пьянке было. Кстати, моя законная очередь была пить. Ну и, ясное же дело, я даже и не помню, как все случилось! Чего же теперь из-за этого, в тюрьму, что ли?

– А подробнее?

– С ума сошел, да? Я же говорю – пьяный был! Нет, ничо не понимает! – огорченно жаловался неизвестно кому Макс. – Русским языком тебе объясняю: была моя законная очередь, я с четырех угощаться начал. Сначала помаленьку, а потом качественно так приложился. Потом… так, потом я немножко не помню, потом, помню, взял сел за руль, дело у меня было жизненной важности, и поехал.

– Подожди, какое дело? – перебил Дуся.

Макс в немой злобе уставился в стену. Затем медленно повернулся и по слогам продиктовал:

– Жиз-нен-ной важ-но-сти! Ты чо, не понимаешь-то ничего?! Я откуда помню, какое?! Неотложное! Поэтому я и понесся! А потом оказалось, что я и сбил эту Плюшкину! Ну ты скажи, на кой черт порядочной женщине требовалось под пьяную машину кидаться? Она что – Анна Каренина? И чего ей дома в такую пору не сиделось? Вот и пришлось… сбить… Нет, если бы все как следует было, если бы она не выскочила на дорогу, я бы, конечно, не наехал…

– А она выскочила? Откуда?

– Ну ты достал совсем! Я не помню-ю! Может, и не выскочила, может, я сам за ней гнался, черт меня знает. Не помню!

– Так, допустим, а потом что?

– А потом ее похоронили, что еще потом бывает! – пожал плечами Макс.

– А Алекса зачем ты укокошил? – наседал Дуся.

Макс как-то не сильно волновался. Он, вероятно, в самом деле думал, что его нетрезвое состояние сможет послужить оправданием во всех грехах.

– Алекса не я. Я вообще не знаю, кто к нему руку приложил, может, он и сам от горя того… решил димедролом успокоиться… навечно… А может… Короче, он о чем-то догадывался, так прямо и говорил: иди и скажи, что это ты сбил несчастную машиной! А я же не дурак, чего это я сам на себя наговаривать-то стану…

– Подожди! Откуда он мог знать, что это ты убил? И почему сам про тебя не сказал?

Тут Макса понесло. Он вдруг сообразил, что можно все стрелки перевести на погибшего Воротилова.

– Дуся! А ведь здесь что-то правда было нечисто! Воротилов зачем-то шатался по ночному двору, он никогда по двору не гуляет, а тут приспичило. Ну и видел, как я заезжал в гараж. А потом, когда стало известно, что сбили Плюшкину, прицепился ко мне как банный лист к ж… женщине – «Я знаю, это ты!». Я ему и так говорил и эдак объяснял, мол, не я это, с чего вы придумали, а он одно гнет: «Иди признайся!» Это чтобы я в милицию пошел, видал идиота! Я не пошел, честно тебе говорю. Тогда он пришел ко мне и напористо так сообщил: «Если завтра в милицию не явишься, я сам на тебя донесу!» Знаешь, Дуся, как мне обидно стало! Вот так работаешь, работаешь…

– И ты его ночью димедролом, да?

– Да не, не я. Матушка моя тоже слышала, а она у меня дюже за меня волнуется…

– Стоп! – Дуся вытер пот со лба. Теперь еще появилась неизвестная матушка Макса! – Как могла слышать что-то твоя матушка? Она что – приехала к тебе? Она у тебя под кроватью пряталась?

– Ты, Дуся, не лез бы в следователи, работал бы в своем роддоме санитаром. Ну не под силу тебе мелочи жизненные примечать, – искренне пожалел Филина Макс. – Моя матушка работает здесь уже лет сто! Марфа Николаевна – моя родная родительница, это тебе для справки. Да неужели не слышал? Она же все время меня сыночком зовет!

– Да она кого только не зовет сыночком! – окончательно разозлился Дуся на собственную ненаблюдательность. – Меня только и не зовет! Где же тут заметишь! И главное дело: хоть бы кто на ухо шепнул про родство ваше…

– А ты не жди, пока тебе шептать начнут, ты же детектив! Своим умом должен до всего додумываться. Слышь чего, а может, давай я в детективы пойду, а?

– Ты уже в преступники пошел, – краснел от позора Дуся. – Я уж сам как-нибудь…

Макс замучился стоять на маленьком пятачке, поудобнее уселся прямо на грязный пол и рассудительно начал втолковывать.

– Нет, дружок, тебе вовек не дорыться. Ты месяц рядом с родным отцом прожил и все не мог допереть – отчего же к тебе чужой дядя со своими щедротами прилепился? Где уж… – лестницу Дуся еще не спешил подавать, поэтому философ пошел на попятный. – А может, и вытрясешь чего, если каждого поодиночке будешь сюда таскать – офис смотреть…

Дуся его уже не слушал. Чего уж там «не дорыться»! Он все преступление размотал – Макс по пьянке сбил Плюшкину, а его матушка, Марфа Николаевна – вот ведь ехидна какая! – отправила благодетеля Воротилова на тот свет, чтобы он случайно сыночка не выдал.

– Нет, ну как же я не учел, что повариха твоя мать?! – бил он себя по башке кулаком.

– Ненаблюдательный ты. Это да. Ну да ничего, первый блин комом. А ты чего, примерз? Давай лестницу-то, я тебе все уже рассказал! – вдруг опомнился подследственный.

Дуся вяло кивнул:

– А у тебя за спиной что?

– Стена, сам не видишь? – начал раздражаться Макс.

– А в стене?

– Дуся, не зли меня! В стене окно!

– А из окна что торчит?

Кто его знает, что там из окна торчит! Макс даже шевелиться боялся, не то что из окон высовываться. Однако сейчас проявил-таки чудеса неслыханной храбрости и на четвереньках подкрался к окну. Из окна вела вниз вполне надежная, бетонная лестница.

– С-с-сволочуга! – взревел облапошенный охранник и перекинул трясущиеся ноги за раму. – Сейчас я тебя… Вот гад! Ну погоди у меня!

Однако после длительного переживания Макс даже по бетонной лестнице спускался, осторожно ступая на ступени, поэтому Дуся колобком скатился к машине, забрался в салон и встретил его, уже приветливо помахивая огромным гаечным ключом.

– Вези да не балуй! Я на преступников невозможно лютым делаюсь! И учти: бежать от меня бессмысленно…

– У тебя длинные руки? – поддел Макс.

– Нет, это у тебя ноги короткие! Вези давай!

До дому они добрались, когда уже вовсю манили теплым светом окна и на горящие фонари кидалась разъяренная мошкара.

– Всем в каминный зал! – зычно возопил Дуся, едва появился в дверях.

Чуя нечто из ряда вон выходящее, женщины, сидящие в столовой, покрылись испариной. Люся немедленно побледнела, Марфа Николаевна судорожно перекрестила живот, а Ксения стекла по стулу. Даже крохотная йоркширка без сил плюхнулась в конфетницу, где пыталась стащить фундук в шоколаде.

– Дуся, только спокойно, – тоном главного хирурга предупредила Люся. – Здесь женщины.

– Ксения! Не время растекаться медузой! Вставай, сестра, быстренько звони своему Капелькину, потом еще Софью надо оповестить…

– Да что случилось-то? – не выдержала повариха.

– У меня сообщение. Внеплановое.

– А Капелькина-то зачем? – бубнил Макс, который топтался за спиной детектива и не предпринимал никаких попыток к бегству – ему все еще казалось, что Дуся до финала все же дело не доведет. Ну не сможет он вызвать милицию, когда они с ним уже почти месяц ели в одной столовой!

– Мне нужно много свидетелей! – развивал бурную деятельность Евдоким. – А еще Толик! Где Толик?! Пригласите охрану – Толика и Витю!

Люся постаралась пригодиться, она вообще последнее время пыталась все пожелания нового хозяина исполнять без промедления.

– Толик сегодня не может: у него по графику пьяный день, он в отключке находится, – голосом дежурной первоклассницы прилежно сообщила она. – Витя не может оставить вахту. Он, по-моему, вообще с ней не расстается. Мне даже кажется, он может заблудиться. Я его приведу?

Всех собрать удалось только к часу ночи. Дуся был настолько исполнен гордости, что такая мелочь, как элементарный такт, его не остановила. Да, в сущности, гости – Софья и Андрей Георгиевич Капелькин – были несказанно счастливы присутствовать в семейных разборках. Они заявились даже раньше, чем Люсе удалось притащить Витю. Тот охотился за соседской кошкой, которая по мерзости характера постоянно перелазила на участок к Воротиловым и дикими похотливыми воплями собирала на чужой территории целые стада поклонников.

– Я попрошу внимания. – Дуся изо всех сил старался спрятать распирающее его самодовольство – он нашел преступников! А оттого напускал в глаза кручину, печалясь напоказ. – Я раскрыл преступление!

– Иди ты! – не выдержал Капелькин. – Сам? И улики нашел?

– Я добыл чистосердечное признание! – пропыхтел Дуся и застенчиво покраснел. – Только нужно кому-то встать на пороге, чтобы преступники не разбежались.

– Я могу Толика притащить, – с готовностью вскочила Люся. – Его можно бревном под порог переложить, двери подпереть…

– Я думаю, это не понадобится.

– Да конечно! – обиделся Макс. – Чего я убегать-то стану? И матушка не сдернется, верно же?

– Нет, ну ежели надо, я могу и сдернуться… – не согласилась повариха. – А чего, нас уже поймали?

Капелькин лихо вскочил к двери, засучил рукава и сделал лицо как у Гойко Митича.

– Никто с места не тронется. Рассказывай, Филин.

– Дуся! Мой поросеночек, не томи публику! – промяукала Сонечка, томно кусая ворот кофточки.

Дуся не стал больше испытывать терпение слушателей, уселся в глубокое кресло и негромко начал:

– Когда я появился в этом доме, мне, как и всякому порядочному мужчине, предназначалась порка. Ксения с подругой Плюшкиной договорились сделать из меня настоящего воина, поэтому Ирина как следует меня истязала ремнем. Но я не сломался, господа! Я даже ни разу не пу… пикнул! Но дело не в этом. Вероломная Ирина Плюшкина углядела в безобидном ритуале ключик к наживе! Она записала их с Ксенией договор на пленку и принялась шантажировать Александра Ивановича Воротилова, который в свое время стал моим отцом. Скорее всего, после побоища она предложила ему выкупить кассету, замарав, я думаю, имя наивной Ксении. Она просто дала ему прослушать мерзкую запись, чтобы потом вытрясти из него солидный куш. Естественно, у нее была еще такая же, и Алекс не мог допустить, чтобы грязная кассета пошла по свету. Он пошел за деньгами, возможно, они даже договорились встретиться в назначенное время. А между тем Плюшкина, прогуливаясь по саду, набрела на Макса и решила, не теряя с ним времени попусту, прокатиться, она же помнила, что тот когда-то пылал к ней нежностью…

– А с чего ты взял, что они катались? – втиснулась в плавную речь Дуси Марфа Николаевна.

– Мама! Ну тише же! Как рассказывает, а? А дальше чего было? – всерьез заслушался Макс, подперев щеку кулаком.

– И правда! Вам неинтересно, другим не мешайте! – зашикали на повариху. – И чего? Нежность у него была и он ее куда повез?

– Он ее повез кататься. Не знаю в точности, что уж там произошло. Скорее всего, Плюшкина заторопилась за деньгами, а пьяненький Макс, у него же был хмельной график, осерчал и выкинул неблагодарную прямо под колеса собственной машины. Потом, возможно, хлебанул еще водочки для поднятия настроения и напрочь забыл про бедолагу. Короче, когда он въезжал в ворота Воротиловского дома, чувствовал себя абсолютно безгрешным.

– Ну точно! Я же говорю – ни хрена не помнил! – радостно подтвердил Макс.

– Но не так все радужно обстояло у Алекса. Ему нужна была вторая кассета! А Плюшкина как сквозь землю провалилась. А между тем не такая она была дама, чтобы бросаться деньгами. В ту ночь Воротилов ее так и не дождался. Зато он видел, как въезжал Макс на его джипе. А уже утром он узнал, что Ирина Максимовна неожиданно скончалась под колесами автомобиля. Причем имелись даже свидетели, которые видели его джип именно в том самом месте и в то самое время, когда и погибла девушка. Алекс не был глупым, он кое-что сопоставил и сделал вывод: Плюшкину убил Макс. Может быть, он и не стал поднимать бы шумиху, но к делу подключился я, и он решил, что лучше пусть преступник сам откроется, нежели загружать лишними проблемами мою светлую голову. Вот он и стал приставать к Максу, чтобы тот признался.

– А чего сразу не обратился в органы? – сурово нахмурился Капелькин.

– Вероятно, прямых доказательств у него не было, поэтому и хотел, так сказать, по собственному согласию… – догадалась Ксения.

– Как же! – взвилась повариха. – Прямо поедом ребенка ел – иди сдавайся да иди сдавайся! Я уж и так к нему подходила и эдак – ну не хочет парнишка в тюрьму, чего, мол, прицепились к дитю?! Так нет! За убийство надо отвечать, говорил. А перед кем отвечать-то? Была ба эта ваша Плюшкина жива, так Максик хоть прощения бы попросил, а так-то чего уж, всем теперь под колеса, что ли?

– Мам! Ну не перебивай! – снова взбрыкнул Макс и уставился на Дусю. – И чего дальше?

– А то ты не знаешь! Дальше твоя матушка перепугалась милиции и решила потихоньку избавиться от слишком умного Алекса. Так ведь, Марфа Николаевна? Взяли и траванули его димедролом.

– Так а чего делать-то было?! Нешто я свое чадо в каталажку упеку?! Знамо, надо было успокоить Иваныча. А он еще подозрительный такой был в последнее время – прежде чем кусок в рот положить, десять раз его понюхает, лизнет, будто бы димедрол пахнет по-особенному как-то. Я уж столько мучилась, а потом углядела: бутылку пива он откуда-то приволок и, главное, таскается с ней, с открытой! Ну тут уж я не сплоховала – как только он ее из рук выпустил, я сразу туда горсть таблеток – хрясь! И все дела. Так и задохнулся сердешный. А ведь еще мог бы жить да жить, молодой был… – Повариха, забывшись, принялась причитать и протирать глаза платочком.

– Мам! Ну ты чего-то совсем! – снова взвыл Макс.

– Да я ничего, ничего. А дальше-то чего было? – теребила теперь она Дусю.

– Да ничего не было дальше. Все. Я все раскрыл, – развел руками Филин и неожиданно закончил: – Ты, Ксения, решай с ними сама. Я вон тебе сколько помощников нагнал, свидетелей разных, а я – все! Не могу больше здесь оставаться. Я домой поеду, к маме. Кстати, никто не видел, куда это я свою коллекцию гусениц задевал?

– Дак поди-ка вылупились твои гусеницы, бабочками сделались, чего ж им всю жизнь в червяках? – рассудила Марфа Николаевна. И откровенно польстила: – Чего уж о насекомых, когда ты сам-то, вон какой… гусеницей был, а теперь прям тебе махаон!

И пока присутствующие хлопали открытыми ртами, придумывая новые комплименты сноровистому сыщику, он не спеша удалился к себе в комнату, вызвал по телефону такси и отбыл – подальше от роскошного и страшного особняка. Задержать его никто не осмелился.

Уже стоя возле дверей собственного дома, он вдруг отчетливо понял: как же он соскучился! По своей, пусть не совсем просторной квартирке, по ванной, где он еще совсем недавно топил игрушечного мотоциклиста за его недостойное поведение, по мягкому розовому маминому халату, который та все время подсовывала ему, когда отключали отопление… И ничего, что мама теперь не будет подавать ему кипяченое молоко в постель и рваться в ванную, чтобы помыть сыночку уши, в конце концов у нее теперь своя семейная жизнь, где и ему отыщется место.

Олимпиада Петровна открыла двери немного недовольная.

– Дусенька, сынок! Сколько раз мамочка тебе говорила, чтобы ты не шатался так поздно! Немедленно мойся, я тебе вскипячу молока, и ты сразу в кровать. Да! И не забудь хорошо промыть шею!

На следующий день за накрытым столом Дуся рассказывал про свои приключения разомлевшему от стопочки Макару Семеновичу. Мать капустницей порхала по кухне и не успевала наполнять тарелки. Она только урывала минуточку, чтобы присесть, наглядеться на такого мудрого, сообразительного сына, и снова кидалась к сковороде с котлетами.

– Так, говоришь, этот Макс ее придавил? – мусолил криминальную историю Макар Семенович, хрустя огурцом. – А как он ее туда… ну запихал-то, под колеса, как он девчонку? Ведь это ж умудриться надо!

– Это она случайно кинулась, а тот пьяный, понятное дело, – важно размахивал вилкой Дуся и думал: попробовать ему пятьдесят граммов винца или мама будет ругаться?

– Нет, погоди… А ты говорил, он поехал куда-то… Ну охранник-то. А зачем он поехал? Сидел бы себе да пил! У него водка кончилась? – допытывался супруг матери.

– Ой, да и ладно, бог с ними, – отмахивалась Олимпиада Петровна. – Дусенька, детка, убери руки от рюмки! Мамочка сердится! Макар, ты уже третью котлету жуешь, куда в тебя лезет?

Дуся жевал уже пятую, но маменька все подкладывала ему новые и заглядывала в сонные сыновние глаза. А Дуся не спал, он думал. С одной стороны, ему было приятно, что у него спрашивают разъяснения, а с другой – было немного обидно, ну чего ж, черт возьми, этот Макар Семенович не верит, что Дуся дело раскрыл. Ну да, остались у него какие-то нестыковки, ну так это же издержки производства, теперь уже никто не скажет, что там говорила Алексу Плюшкина и как все было на самом деле: Воротилов мертв, Плюшкина тоже, а единственный свидетель, он же преступник, забыл все тонкости в похмельном угаре!

– А девушка эта… любовница Воротилова? – вспомнил Макар Семенович, но тут, видимо, у матери взыграла спящая ревность, и она сбила супругу все мысли.

– Девушка! Санька-то был уж седой вовсе, а все ему девушки! Ну прямо смешно, ей-богу! Нет бы ровню себе найти, меня бы пригласил…

Слова Олимпиады Петровны заглушил звонок в дверь. Женщина легко подскочила и понеслась греметь замками.

– Дусик… Это к тебе… Ну, знаешь… Я и не думала, что ты такой любитель экзотики!

Ксения сидела дома перед раскрытым окном, задрав ноги на подоконник, и курила. Она никуда не спешила, никого не ждала. Она была одна. Еще вчера ночью приезжала милиция и увезла Макса с Марфой Николаевной, и Ксении не хотелось думать, правильно ли она сделала, что позволила их забрать. Она уже очень давно хотела так вот посидеть в тишине, в одиночестве и ни о чем не думать. Казалось, появись сейчас кто-нибудь в этой комнате, и Ксения разобьет о затылок несчастного статуэтку пудового слоника.

– А вот и я-а-а, твой бра-а-атик! – всунулась в двери обросшая голова Филина. – Ксюша, мы, оказывается, усадили за решетку не совсем тех. У меня появились новые све-е-дения.

Ксения поспешно скинула ноги, приняла достойную позу и пристально вгляделась в лицо родственника.

– Евдоким, а может, ты того… переигрываешь? Ну как же не тех? Они и сами во всем признались. И когда у тебя эти сведения появились? Может, приснилось чего?

– Нет, Ксюша, слушай.

Дуся уселся на соседнее кресло и тоже, как только что Ксения, закинул ноги на подоконник.

– Ко мне приходила гадалка, – понизив голос, сообщил он и победно уставился на сестру.

– Я рада, – осторожно ответила та, ожидая теперь чего угодно. – Она нагадала тебе еще целый ворох смертей? У нее, похоже, смертельный имидж. Или она вылила тебе из воска лицо преступника?

– Все гораздо хуже!

Неизвестно, где взяла гадалка адрес Евдокима, но, появившись на пороге его родного дома, она по-свойски оттолкнула в сторону Олимпиаду Петровну и прошлепала в грязных ботах прямо на кухню.

– Ну вот, я думала, что уже не отыщу тебя! – радостно захлопала она себя по крутым бедрам. – Сидишь, значит, кушаешь? А в вашем особняке черт-те что творится! И разобраться некому!

Внешность гадалки впечатляла: половина юбок с китайского рынка переместилась на ее необъятную талию, несколько кофт заменяли ей куртку, а на голове красовалось несколько штук разномастных платков, сдобренных вороньими перьями. Сразу было понятно, что дама упрямо пытается сыграть цыганку, но у нее для этого слишком много фантазии. Вместо жгучей представительницы славной нации перед Дусей высилась куча пестрого тряпья. К тому же многослойную шею женщины украшали несколько рядов железных цепей, а, как известно, цыгане железо как предмет украшения не уважают – предпочитая простенькое золото.

– Вы раздевайтесь… – первым пришел в себя Макар Семенович. – У нас тепло, отопление забыли отключить, так что батареи шпарят как в преисподней. А у вас небось уже не греют?

– Я не про отопление пришла говорить! – грозно сдвинула брови предсказательница и уселась за стол, на место Олимпиады Петровны. Хозяйка покрутилась, повертелась и пристроилась возле плиты, благочестиво сложив руки на брюшке.

Макар Семенович, дабы умаслить грозную гостью, быстренько налил ей стопочку, а потом еще одну, и еще для душевной беседы. Когда бутылочка закончилась, а Олимпиада Петровна побежала за следующей в ларек, дама разговорилась.

– Ты помнишь, как прогнал меня? – обратилась она к Евдокиму. – А я ведь вам точно говорила – смерти надо ждать! Честно тебе откроюсь: я вообще-то всем так говорю, люди пугаются и начинают отдавать сколько ни попросишь, но у вас-то!.. Я даже сама испугалась, как это я верно предсказала! Я вообще-то гипнозом владею. Еще от бабушки мне этот удивительный дар достался…

– Да какой там гипноз?! Брехня! – взвился Макар Семенович, который уже успел набраться и теперь никаких гипнозов признавать не собирался. – Ничего вам от бабушки не досталось, вот и ходите, дурите людей!

– Ну да, ну не достался, что ж делать, – не стала спорить гадалка. – Не гипнозом – я другим беру. Бабка у меня весь век в деревне прожила, среди травок разных, ну и меня научила разбираться. Так я, бывало, травку умную заварю…

– Не верю я в умные травки! – долбанул по столу кулаком хозяин.

– Ну и дурак, – не испугалась гадалка. – Травки есть, теперь их наркотой или еще чем зовут. Действуют травки-то. Запаришь, бывало, букетик, а потом попить человеку дашь, а он тебе такого наговорит… Только надо знать, чего и сколько, можно и на тот свет отправить, не знаючи-то.

– Так, может быть…

– Не может. Я сызмальства меру знаю, а криминалу мне и на дух не надо. И так могут отдать все, что понадобится, если напоить кого следует. Так ты будешь слушать-то?!

Дуся кивнул. Он и так-то рта не раскрывал – все матушкин супруг, а гадалке, видимо, есть что сообщить – недаром же адрес вызнала.

– Я все больше работаю по солидным особнякам, – откровенничала та. – Ваш-то домишко давно уже на примете держала. И все мне странным казалось – дом хороший, богатый, а лица у всех невеселые. Не радостные лица-то! Чую, нечисто тут, как бы горя какого не случилось. И так меня это заинтересовало! Да и негде было больше работать: остальные-то дома я уже обработала. Вот и стала я к вашему дому приглядываться. А после и вовсе к вам заявилась, в столовую. Бабенкам уши проветрила, про женихов обмолвилась, про беду близкую, а сама все приглядываюсь. И больно мне две дамы сомнительными показались: которая старая, толстая такая, да еще, которая помоложе – пегая вся. И решила я им приворотного зелья сварганить – старушке да молодке.

– Неужели выпили? – удивилась Олимпиада Петровна.

– Не, так бы пить не стали, да ить и я не вчера родилась. Попросила их о мелочи какой-то, а сама в чай им и плеснула. А уж потом они мне такого понарассказывали, что только успевай протоколировать! Пегая-то молодка убила какую-то развратную особу, а потом все на охранника решила свалить: позвонила тому да и сказала, что нашла ящик водки, а сама упереть не может. Тот с пьяной башки и кинулся на дармовщинку. На машину – прыг, за руль – хрясь, и как ехал, чего делал, ни в жисть не припомнит. Там, козе понятно, никакой водки нет, зато мужик весь, как есть, в криминале, а пегая чистая и пушистая!

– Это, выходит, Макса подставили? – не верил Дуся.

– Ну я не знаю, кто у вас в тот день пьяный был из охранников. Выходит, Макса.

– Да ну… Ну как бы она узнала, что он именно туда рванет? И потом… на джипе царапина, я сам видел.

– Дурилка! Она ж ему адрес точный сказала, а дорога туда только одна, а вмятина… Так ведь тебе никто не говорил, что она в результате столкновения произошла. Царапина и раньше на машине была. Она ж мне сама говорила, чего не веришь-то? А парнишке этому Пегая-то наутро про труп и рассказала. Тот, по нетрезвости организма, сразу и поверил. И хозяина вашего она надоумила прикокошить.

– А вот и врешь! – поймал гадалку Дуся. – Ты у нас когда была? Не помнишь? А я помню! Тогда Алекс еще живой был! И никто не знал, что его укокошат!

– Убогий, – горько мотнула головой гадалка, употребила еще рюмочку и пояснила: – Я же тебе говорю, дом у вас богатый был, денег можно было выудить целую цистерну, так я и паслась возле вас постоянно. Вы-то меня и видеть не видели, а вот я-то за вами ровно через лупу наблюдала. И легально тоже частенько появлялась: то якобы гороскоп индивидуяльный составить, то будто бы погоду предсказать, а то и на чужие деньги приворот сотворить… Так вот молодка и открылась.

– И все равно ересь, – не мог согласиться Дуся. – А Алекса-то зачем?

– А, – махнула рукой гадалка, – больно много начальников.

– Ни фига себе оправданьице!

– Так это ж не я, это ж Пегая мне под гипнозом говорила, а травяной гипноз, чего с него взять, с ним правильных слов не подбирают. Да чего ты мне не веришь-то?! Ты сам проверь! Хочешь, мы еще устроим сеанс, мне сена-то не жалко! – обиделась гадалка. – Токо сразу говорю: будешь расследывать – с Пегой уши настороже держи, она токо с виду безобидная как улитка, а на самом-то деле истинный осьминог!

– Вот и получается, что самого главного преступника мы пропустили! – закончил он свой рассказ.

– И чего теперь? Опять поиск, опять допросы, да? А как Макса будем из тюрьмы вытягивать? Только-только все встало на свои места, а теперь опять туман…

– Да ты чего, Ксюша! Какой туман?! Наоборот, теперь-то как раз и встало все на места! Все теперь понятно! – радостно воскликнул брат. – Мне вот только одно неясно – чем же тебе так Плюшкина насолила? За что ты ее убила-то?

– Иди ты, Дуся, в пень дырявый, – сверкнула глазами Ксения. – С чего ты взял, что Пегая – это я? Вон Люська у нас всю жизнь пегая, Сонька пепельная, а я как раз беленькая. Блондинка я!

– Ни фига! Это ты блондинкой раньше была, а потом перекрасилась и стала мелированной, но для гадалки такие слова непривычные, поэтому она тебя Пегой окрестила.

– Дуся, уймись, – перекосилась Ксения. – Даже если и назвала она меня так… Она же приходила, когда я еще не перекрашенная была! Блондиночкой я была, так что здесь нестыковочка!

Дуся насупился:

– Недобрая ты… А я еще хотел с тобой семью организовать, детей тебе родить… Ты это была. Гадалка постоянно за нами следила, все мечтала денег побольше высмотреть… А ведь ты и подстриглась не ради Капелькина, а чтобы кто-нибудь случайно не узнал, что в тот день с Плюшкиной блондинка была. Ты подумала, что сейчас-то Андрей Григорьевич начнет всех свидетелей по-настоящему трясти, и кто знает, у кого какие воспоминания всплывут… А гадалка о тебе говорила. Да и вообще – она тебя и по фотографии узнала, и рассказала, что ты и есть хозяйка дома. И у меня с Левашовой сразу вопрос решился. Я ведь столько думал – ну на кой ляд она настояла на том, чтобы ее из завещания выкинули. А она просто боялась. Может, догадывалась, может, знала чего, только понимала: останься она наследницей, ты ее вместе с дитем со свету сживешь.

– Сейчас я позову Толика, и он скрутит тебя в бараний рог, – медленно проговорила Ксения, глядя на перистые облака за окном. – Будешь знать, как несчастную девушку беспричинно оскорблять недоверием.

– Не, я же не беспричинно. Я ведь даже бутылку из-под «Неразлучников» притащил! Это же в ней димедрол плюхался, а на ней твои отпечатки пальцев, между прочим.

– Бутылку… Так ведь ее разбили?.. Ее Марфа Николаевна разбила! А осколки выбросила в мусорный контейнер, она сама сказала! – всполошилась Ксения.

– А вот и нетушки! Она же тоже не совсем глупая, она припрятала бутылочку, а я нашел! – Дуся не стал говорить, что бутылка совсем другая, он ее у Левашовой взял. – Рассказывай, нечего себя жалеть. Ты же даже отца не пощадила. Так зачем же, Ксения? Чего не хватало-то?

Ксения резко поднялась, подошла к шкафу и налила себе полный стакан водки. Опрокинула его и только после этого брякнулась в кресло. Глаза ее тут же загорелись, губы искривились в жалкой улыбке, а ноги сами собой закинулись одна на другую.

В ушах у Дуси что-то жалобно тренькнуло. «Ах да, это же мелодия свадебного марша, – догадался он, – струна вот лопнула…»

– Чего не хватало? Да ничего! Свободы не хватало, любви не хватало, денег всегда не хватало! Ничего не хватало! – в унисон лопнувшим струнам взвизгнула Ксения.

– Те… тебе? – осипшим голосом прохрипел Дуся. – Тебе не хватало денег? Свободы?

– Да, милый братик, да! А еще я очень боялась. С малых лет боялась, что меня отдадут в монастырь! Ну чего ты скалишься-то! Ты знаешь, что… В общем, слушай, не перебивай, а то вообще ничего не расскажу.

Когда была жива мать Ксении, она все время проводила с дочерью. Девочка не только постоянно толкалась возле ее юбки, но училась всему, что та умела: вязать, рисовать, шить, вышивать. Неожиданно у маленькой Ксюши обнаружилось редкое дарование – девочка вышивала изумительные шелковые картины: море с кораблями, портреты известных людей, иконы, натюрморты у нее получались как натуральные. На это стали обращать внимание, кое-кто даже купил несколько работ, правда, за мизерную цену. Неизвестно, кто надоумил отца, но тот вдруг решил, что выгоднее всего пойдут вышитые иконы, и заставил девочку вышить несколько работ. Они имели шумный успех и принесли солидную выручку. Отец ликовал – при минимальных затратах получалась сумасшедшая выгода! Загвоздка была лишь в одном: дочери быстро надоело вышивать коммерческие полотна, и она стала капризничать. Заставить ее не было никакой возможности – за ребенка горой встала мать.

«У девочки должно быть детство! Нельзя, чтобы талант для ребенка стал бичом!» – высказывала она мужу.

Нельзя сказать, что тот сильно прислушивался, но и откровенно принуждать ребенка к творению побаивался – имя Ксении уже было на слуху, могли пойти нехорошие сплетни, а это с иконами несовместимо. Но потом мать Ксюши умерла. Сейчас уже невозможно точно сказать: по болезни или так кто посодействовал, но после ее кончины для Ксении наступил ад. Отец засаживал девчушку за полотна с утра до вечера. Утрата не прошла для нее бесследно – девочка не могла уже так мастерски работать, врачи, которых отец в огромных количествах приволакивал к дочери, в один голос твердили, что это, мол, временная депрессия, девочке достаточно немного окрепнуть и она все восстановит. Но… время шло, а ее талант не возвращался – картины получались скучными и пресными, и никакой огонек в них не светился. И тогда Алекса осенило: дочь надо поместить в монастырь, и, проникнувшись атмосферой святости, девочка с легкостью начнет создавать шедевры! Он уже нашел место, уже созвонился со знакомым настоятелем, даже притащил кое-какой взнос на развитие монастыря, но тот твердил одно: девушка должна прийти сама, в конце концов, монастырь – это не тюрьма, и силком никто ее туда не запихнет. Но сама Ксения никак не могла решить, что ее место в монастыре. И тогда Алекс создал довольно жесткие условия. Девочка должна была работать, работать и работать. Конечно, учиться она должна лучше всех, это само собой, а во время каникул ее отправляли нянчить детей к какой-то знакомой бабке, которая исправно ставила ее на колени три раза в сутки и вместо отдыха заставляла читать Библию и твердить молитвы. Малейшее неповиновение строго каралось отлучением от стола. Она так и жила: работала, училась, вела дом. Несмотря на то что Алекс занимал уже серьезную должность и в доме водились деньги, прислуги у них не было. Девочка взрослела, но ничего не менялось. Она уже молила бога, чтобы отец женился, но тот вел, как он говаривал, строгую жизнь и изменять покойной жене не собирался.

Только чуть позже, когда у Ксении появилось собственное дело – ее маленький Театр мод, – она узнала от людей, что папенька не пропускает мимо ни одной юбки. И речь о святой преданности матери Ксении совсем не в строку, потому как у Алекса растет на стороне сынок, который старше самой Ксении, отца знать не знает, но живет отнюдь не бедствуя. Ксения стала выяснять про родственника все. И чем больше узнавала, тем больше ненавидела и отца, и его родного сыночка. Сынок был упитанный, как племенной боровок, с малолетства избалованный трепетной мамашей, и в то время, когда десятилетняя Ксюша вытирала сопли чужим младенцам, он нежился на море в лучших лагерях, куда путевки доставал ее родной папенька!

– Это были лагеря для детей космонавтов! Мне так мама говорила, я же не знал! – вклинился в рассказ Дуся.

– Я просила не перебивать!

Мало того, даже став взрослым, ее братишка тянул деньги из отца! До тридцати шести лет он требовал алиментов!

– Это не я!

– Твоя маменька! Потому что сам ты копейки в дом не принес!

И отец давал! Мало того, отец решил поставить сына на ноги еще и другим путем – он собирался взять его к себе в фирму, чтобы сделать заместителем! Воистину, папенька был ангелом для всех, кроме родной дочери. Он осыпал деньгами каждую девицу, которая прыгала к нему в кровать, он трясся над незнакомым сыном, а ее, Ксению, которая трудилась как каторжная, он все еще не выпускал из железного кулака, теперь уже больше по привычке. Вот тогда Ксения и придумала: она сама воспитает ему сына! Мало того, она добьется того, что станет полноправной хозяйкой всего батюшкиного состояния, а сам батюшка… Ну что ж, если бог забрал у нее такую прекрасную маму, пусть где-то пристроит и папеньку! Она поможет. Но сначала она прикончит бестолкового Дусю! Имя-то какое бабское! Ксения специально и собачку так назвала, в его честь, в честь братца. А потом она, все продумав, долго отшлифовывала свой недобрый план. Оставалось дело за помощниками. Когда Ксения познакомилась с Плюшкиной и подружилась с ней, стало ясно: Ирина как нельзя лучше подходит для ее идеи – жадная до денег, совершенно раскованная и готовая на все. В идеале Ирина должна была связать Евдокима, исхлестав его плетьми, и бросить связанного в винном погребе особняка. Там такие стены, что звук не проникает ни туда, ни оттуда. Даже закопать было его решено там же, все равно Ксения бы потом особняк продала и уехала за границу. Потом с Ириной должно было случиться несчастье, а убийство Дусика повисло бы на ней – там тебе и отпечатков сколько угодно, и прочих улик. Ксении и надо-то было просто легонечко пристукнуть его камешком. Однако она просчиталась – Плюшкина оказалась умнее.

Ирина Плюшкина всю жизнь зарабатывала себе на хлеб с маслом шантажом. Однажды какой-то засветившийся любовник расплатился с ней за свою глупость диктофоном, и с тех пор Плюшкина с маленькой вещицей не расставалась. С Воротиловыми же выпала несказанная удача – можно было доить сразу и дочь, и отца.

После священного ритуала «Семь ударов», придуманного специально для Дусика, Плюшкина встретилась с Ксенией, как и договаривались, возле карликовой березы, недалеко от особняка.

– Пойдем, по дорожке прошвырнемся, – предложила Ирина. Ей не нужны были лишние свидетели, а во дворе Воротиловых всегда можно было наткнуться на кого-то из подгулявших охранников. К тому же она боялась камер и подслушивающих устройств, хотя Ксения от них избавилась уже давно.

– Ты себе не представляешь! – радостно щебетала Плюшкина, нежно беря Ксению под руку. – Я только что сообщила твоему отцу, что ты прикончила Дусика! Нет, он поверил! Я ему расписала, как ты его ненавидишь, ну из-за наследства и все такое! Он был та-а-кой не-е-ервный! Так что можешь смело собираться в монастырь замаливать грехи! Поэтому быстренько давай мне миллион, и я скажу твоему папашке, что это была неудачная шутка.

– Какая чушь! – оторопела Ксения.

– Не скажи-и, – обиделась Плюшкина. – Братик твой, конечно, еще жив, он мне немножко еще нужен, но если ты пожалеешь миллиончик, причем немедленно… Ой, да не хмурься! Я же знаю, у вас в сейфе всегда наличные лежат, твой древний родитель все никак не может научиться доверять банкам! Так вот, ты мне приносишь денежки, я выпускаю братишку, и мы весело смеемся, как будто это был невинный розыгрыш…

– А если нет?

– А если не-ет… У меня есть еще один час. Я же говорю – я встретилась с твоим батюшкой, завалилась к нему прямо в спальню и передала наш с тобой разговор, на кассете! Ну, чего ты моргаешь? Да! Я его, конечно же, записала, мне ведь тоже кушать хочется. И честно предупредила: пусть берет, у меня еще таких сколько угодно. Он проникся, обещал кассетку прослушать и через два часа принести деньги за нее. Или не принести, но тогда тебя точно нужно будет куда-то девать. Не в тюрьму же, ясный перец, – сразу в монастырь! И будешь ты всю оставшуюся жизнь иголочкой – жик-жик-жик! Как машинка «Зингер»! А то, что я за час брательника твоего порешу, так это как два пальца… ты же мне веришь? Вижу, веришь. Кстати, я его уволокла совсем в другое место, найти ты его попросту не успеешь, а я, представляешь, приведу Александра свет Иваныча и покажу ему натюрморт «Филин после охоты орнитологов». Ну и, само собой, кругом твои лифчики, тряпки, всякие твои вещички с отпечатками – ты же понимаешь, я постаралась с уликами. И тогда я получу от папеньки твоего на полтора миллиона больше, но ты уже будешь не просто Ксюша, а сестра Ксения, – вовсю издевалась Плюшкина.

Девица довольно скалилась. О таком богатстве, которое вот-вот падет ей в руки, она и не мечтала! Чувства распирали грудь выдумщицы, а в сердце рождалась актриса.

– Ты будешь просить папеньку: «Ах! Не отсылайте меня к монахам! Не брейте мне головку! Я вообще-то еще ничего, могу исправиться!» – пищала Плюшкина и припадала к камню, который высился у края дороги. – А он тебе: «Отцепись от моей штанины! Ты мне больше не дочь!»

Ксения, вне себя от ярости, метнулась к Плюшкиной и изо всех сил долбанула кривляку головой об этот самый камень. А потом и еще раз для верности. Ирина не поднялась.

Нельзя сказать, что Ксения страшно горевала. Она уже вынашивала эту мысль, только все произошло чуть раньше. Тут же, спрятавшись за кустами, она позвонила с сотового телефона и вызвала Макса. Еще дома она видела, что тот уже набрался по самую макушку. Ей осталось только сообщить, что она нашла ящик водки, а дотащить не может. Зная, с какой нежностью относится Макс к спиртному и насколько он жаден, она почти на двести процентов была уверена, что тот приедет и будет один (чтобы Толян помер от зависти!). Так оно и вышло. А наутро подружка Сонька принесла весть об исчезновении Плюшкиной. Понятно, Ксения развернула перед Максом театр одного актера, плакала, сообщала о безвременной гибели подруги и по страшному секрету шепнула Максу, что даже догадывается, кто Ирину мог сбить машиной. Кстати, тот молниеносно поверил, потому что зачем и куда он вчера ездил, Макс и сам не вспомнил. Ксения и ее звонок выпали из головы парня, а возможно, он даже не понял, кто звонил, – проспиртованный мозг живет по своим правилам. Правда, немного подпортило картину то, что Алекс видел, кто приезжал на его машине, – он и в самом деле собирался отдать деньги Плюшкиной, а потом навечно упрятать дочь подальше с глаз людских.

– Понятно теперь, почему он так удивился, когда увидел, что я жив-здоров и в бодром здравии, – усмехнулся Дуся. – А что ж ты тогда меня терроризировала – ищи да ищи?! Прямо со свету сживала!

– Ой боже мой, чего непонятного? Мне же надо было заглушить у Алекса даже мельчайшие подозрения! Потом еще под предлогом расследования очень удобно было узнавать, не видел ли кто чего подозрительного, а ну как кто-нибудь меня видел! И опять же, твою кончину можно было легко оправдать: вот, мол, нарвался на верный след, за это его и порешили. Ну и, в конце концов, пока ты ведешь следствие, не имеет смысла еще кого-то нанимать, чего зря деньгами-то швыряться. А тебя хоть убей – все равно ведь никогда никого не найдешь.

– Уже нашел! Преступ…

– Ах, оставь, я тебя умоляю.

– Скажи, отца зачем убила? – гневно щурил глазки Дуся и поджимал губы в гузку.

– О боже! Я же тебе говорила, чем слушаешь? – устало опустила плечи Ксения. – Он до-олжен был умереть еще ра-а-аньше, понял? Только я сначала на тебя хотела все повесить, а потом все так славно с Марфой обернулось. Хотя она всего и натворила, что высыпала таблетки в бутылку и эту бутылку в комнату к отцу приволокла. Ей и невдомек, что отец скорее новую открыл бы, чем неизвестно кем открытую бутылку в рот совать. Но баба думает, что это она убийца, и прекрасно. В конце концов, она и хотела его убить! А для убийства ей только и надо было на мозги капать: «Я, мол, никогда бы не позволила… Я бы лучше убила, чем родного дитятку в тюрьму сунула – люди бы меня поняли…»

Я! Знай, я! Я сама отцу подала эту чертову бутылку с «Неразлучниками»! Ну да всего не предусмотришь, отпечатки оставила. Зато с папенькой все вышло просто изумительно. Отец в последнее время очень недоверчив стал. Даже мне не доверял, представляешь?! А тут с ним приступ кашля случился, надо было срочно горло промочить, тут не до осторожности, вот я и подсуетилась с бутылочкой. А потом Марфа все из его комнаты убрала, никаких бутылок в природе не должно было оставаться! А отец… Я, между прочим, слышала, как он на помощь звал. И повариха слышала, ну что же мы, побежим? Столько трудов насмарку! Так и вышло.

– Отца, значит, жизни лишила, а я? А со мной как? – допытывался Дуся.

– А тебя бы чуть позже, куда торопиться… Тебя же нельзя было в живых оставить, ты тоже в завещании светишься. А на кой ты мне сдался – такой горб?

– Просто удивительно! И ты вот так просто…

За дверью послышалась возня, и в комнату ввалилась целая команда людей в масках.

– Всем стоять! Руки за голову! Не двигаться – бьем на поражение! – кричал какой-то особенно разозленный гражданин.

– Это что – твой маскарад? – кивнула Ксения, вальяжно закидывая руки за голову и потягиваясь всем телом.

– Уж скорее это твоя очередная выдумка, – разволновался Дуся. – Сразу предупреждаю, я не поверю, что меня повезут на допрос. Это ты все организовала, чтобы меня прикончить, а на доблестную милицию свалить. Люди!!! Меня убивают!

– Евдоким Петрович, что ж вы орете, простите, как петух на побудку? – появилась в дверях Люся. – Вы же сами просили, когда сюда шли…

– Люся, что я просил?! Я тебе просто сказал, что иду поговорить с Ксенией! А при чем тут этот бравый взвод?!

– Нет, вы не так сказали, – чуть не плакала горничная. – Вы меня увидели во дворе, я спросила: по каким, мол, делам? А вы сказали: «Я иду к Ксении, разговор у меня к ней серьезный, так ты подсуетись». А поскольку вы в последнее время только про преступления разговариваете, так я и подсуетилась… Я их вызвала, спрятала за шкафчик и молчать велела.

– Вообще-то я по поводу чая просил, ну да ладно…

Дуся медленно закрывал двери особняка на ключ. Охрану он отпустил в отпуск, Люсю тоже, а что делать с остальным хозяйством, еще не решил, но и оставаться здесь ни минутой дольше не собирался.

– Я думаю, его надо продать и купить нам новый. В Ялте! – нежно взяла его под руку невесть откуда взявшаяся Сонечка. – А пока… Пока ты свободен, нам надо срочно смотаться в загс, правильно ведь, Дуся моя?

– Дуся?! Точно она! – кинулся открывать замки Евдоким.

Вернулся он через минуту, неся на груди крохотную йоркширку.

– Вот, чуть не забыл! Представляешь, она в спальне у Ксении, на кровати, калачиком свернулась, дурочка, и ждет неизвестно чего. Ну, не бойся, малышка… А про мою свободу… Сонечка, да какой же я свободный? У меня мама, и потом еще целая куча беременных женщин в роддоме.

– Какая куча? – вытаращила глаза Сонечка и с яростью пнула хорошенькой туфелькой клумбу. – Я так и знала! Как только попадается стоящий мужик, так сразу оказывается, что он уже окученный!

Дуся довольно усмехнулся, потрепал бедолагу по щеке и пошел, старательно раскорячивая ноги, выпячивая нижнюю челюсть и лениво хлопая глазами, как, по его мнению, ходят стоящие мужики. А за пазухой копошилась маленькая собачка, привычно устраиваясь, надо думать, для утреннего туалета.

Content

Маргарита Южина
Свадебный марш на балалайке

Глава 1 Скандал в аистином гнезде

Глава 2 Резиновый террорист

Глава 3 Гирлянда из безумных дев

Глава 4 Шалости милой воровки

Глава 5 Липосакция на сердце

Глава 6 Нескучной вам ночи

Глава 7 Мешок недоразумений

Глава 8 Узнать и не свихнуться!