Маргарита Южина

Двуликая особа

Сын влетел в дом, точно ураган, кинулся к матери на кухню, бросая на ходу свое обычное приветствие:

– Жалуйтесь!

– Что у тебя за выходки! Все бы тебе хаханьки, а тут не знаешь, чем вас накормить. В магазине вон была, так цены…

– Стоп! У тебя, матушка, тот же синдром, тут помогут только Багамы.

– Да ну тебя! Га.

– Гавайи уже бессильны.

– Гале, говорю, соседке уже двести рублей должны, а ты все скалишься!

– Все, мать, понял, – Женька уже наливал себе в тарелку щи. – Молчу, сдаюсь, ты меня переговорила.

– Ладно тебе, ешь да беги в свою школу. И на черта она тебе сдалась, – бубнила себе под нос мать, – работаешь и работал бы, чего по этим классам шастать, не маленький уже.

– Мам, я сегодня поздно, у меня дела еще, – хватая куртку и выбегая в подъезд, крикнул высокорослый белокурый Женька.

«Непуть!» – раздраженно подумала мать.

Ирина Николаевна видела себя со стороны и злилась еще больше. В свои сорок два она превратилась в нудную злобную старуху, понимала это, но ничего не могла с собой поделать.

Раньше все было не так. Удачное замужество, двухкомнатная, а позже и трехкомнатная квартира в небольшом подмосковном городке Калинске, неприбыльная, но верная работа в городском роддоме, где она столько лет принимала ребятишек и где дважды лежала сама – сначала с Женей, а через два года с Танюшкой. У Леши зарплата была неплохая, он умудрялся и накормить, и прилично одеть семью. Особенно баловал детей, да и Ирина не знала ни в чем отказа. Купили «Волгу», небольшую дачку. Как мужу удавалось создавать финансовое благополучие, Ирина Николаевна особенно не допытывалась. Жили хорошо. Ирине было тридцать девять, Леше сорок два, когда в один момент рухнуло все. К ней пришли прямо на работу. По лицам мужчин Ирина видела – стряслось что-то ужасное, она слышала их, но мозг отказывался это понимать. Леши больше нет! Авария! Смерть мгновенная. Автомобиль ремонту не подлежит… Авария… Смерть мгновенная… Эти фразы молоточками стучали в голове дни и месяцы. Леши нет! Ничего нет! Кто-то что-то говорил, за ней ухаживали, ее в чем-то убеждали… Голоса… Голоса… Чужие лица… Палата… Туман, сплошной туман, провалы памяти, сознания…

Из одной беды ее вывела другая. Ирина Николаевна сидела в комнате и вязала нескончаемый свитер для Танюшки, когда вошел взволнованный Женька:

– Мама, что это? – у него на ладони лежали два шприца с остатками какой-то жидкости.

– Шприцы, – бездумно ответила мать.

– Мама! Это наркотики! Чьи они? Ты что, колешься? Это было в вашей комнате!

– Что ты несешь? Почему ты кричишь на меня?

– Мама! Да послушай же! У нас в доме наркота! Чья? Я не думаю, что это ты, значит – Таня?

Это было два года назад. Новая беда не позволяла Ирине уходить в себя. Танюшка стала наркоманкой. Милая, родная девочка. Потеря мужа стала для Ирины Николаевны огромным горем, она не хотела жить и не жила, но рядом с ней были ее дети. Женьке восемнадцать, Тане шестнадцать лет. Не каждый может вынести смерть отца и безумство матери. Женя выстоял, а дочка…

Вместе с сыном Ирина Николаевна пыталась бороться за Танюшку. Именно из-за дочери поменяла она свою уютную когда-то квартиру в Калинске на трехкомнатную в большом сибирском городе. Доплата ушла на Танюшкино лечение. Однако время шло, деньги таяли, таяла и дочь. Это была уже не та пухленькая хохотушка, которую так любили во дворе и баловали даже учителя. Худая, бледная, с синяками под глазами, Татьяна тенью слонялась по комнатам. Знакомые давали советы, адреса, рассказывали байки про сказочное лечение по каким-то мизерным ценам, но Ирина понимала: для настоящего исцеления дочери нужны большие деньги, если вообще возможно избавиться от наркозависимости. Но больших денег у Захаровых не было. Женька работал и учился в вечерней школе, сама Ирина Николаевна устроилась в здешнюю поликлинику, и все-таки денег хватало только на еду, а чтобы скопить копейку…

И все же судьба дала Ирине шанс! Все решится во вторник. Теперь у них будет много денег. Грязно? Низко? А посмотрели бы на себя! У Захаровых появятся деньги, а значит, Танюшка будет здорова!

Отправив сына в вечернюю школу, Ирина Николаевна занялась ужином. Сегодня она стряпала пироги. Танюшка в последнее время ела почему-то только их. А под Женьку подстраиваться не надо, он вообще все ест.

Ирина Николаевна частенько задавала себе вопрос – почему сына, ее опору и давно уже основного работника в семье, она любит не так сильно, как дочь, которая превратила их жизнь в настоящий ад. Может, потому что была сама виновата перед Танюшкой? Почему дочери прощалось все, а в сыне все раздражало? Ведь понимала мать, что Женька прекрасный парень, тоже тянет жилы, чтобы сестру вылечить, да и вообще, куда они без него. Понимать понимала, но стоило сыну войти в дом, как мать чувствовала нарастающее раздражение. А может, это была усталость от всегдашней боли?

Звонок прозвенел неожиданно.

«Опять, наверное, забыл что-нибудь. Вот мозги дырявые! – подумала Ирина. – И когда это кончится!»

Открыв дверь, она демонстративно отвернулась и направилась в кухню.

Резкий толчок вызвал скорее удивление, чем боль. Боль пришла потом, когда Ирина Николаевна поняла, что это выстрел.

– Танюша… – то ли позвала, то ли попрощалась мать, тихо оседая на пол.

Жизнь Ирину Николаевну покидала медленно. Убийца был, видимо, неопытный, а может, так было надо, но мгновенного убийства не получилось. А ведь она спиной к нему стояла. А может, случится чудо и ей, еще не старой женщине, удастся выкарабкаться из этого кошмара. Или придет Женька, сынок… Он-то не оставит мать, он вытянет. Вот ведь, ни жить нормально, ни умереть…

Вот уже два года Александра работала в вечерней школе. Она преподавала никому не нужную химию и вела клубную работу. Ребята в школе, как ее уверяли, были крайне трудные, со сложной судьбой и тяжелыми жизненными условиями, поэтому моложавая энергичная директриса Галина Дмитриевна Амосова делала все, что хоть как-то сможет увести детей от болота наркотиков и пьянства. Вообще же, детьми этих людей от семнадцати до двадцати двух лет можно было называть лишь в письменных отчетах какому-нибудь начальству или при выклянчивании денег для школьных, то бишь детских, нужд.

Первое, что решила сделать Саша, это создать школьный журнал «Вечерок». Для более успешного продвижения дела Александра вытянула из директрисы компьютер и не ошиблась. К ней потянулись, волшебный экран стягивал в кабинет различнейшие слои школьного населения, а на стенде второй год вывешивался какой-нибудь очередной номер «Вечерка».

Сегодня в клубе перед ней сидели семеро самых отъявленных колючек, беззастенчиво именующих себя журналистами.

– И что же приготовили нам наши «акулы пера»? Света, что пойдет в развлекательной рубрике?

– Думаю, анекдотов штук пять пустить, – черканула в тетради карандашом светловолосая девчушка, – только новенькие надо, я подобрала кое-что…

– У-у, пусть анекдоты лучше Михаил Алексеевич диктует, – почти в один голос взвыли начинающие писатели.

Михаил Алексеевич Дворнев вел у ребят труд, вернее, организовал при школе авторемонтную мастерскую, и любой желающий мог при необходимости заработать себе пусть небольшую, но живую копейку, хотя имелся в мастерской и постоянный штат из своих же вечерников, но уже более опытных и обученных ребят. Михаил Алексеевич возился с молодой порослью сутками напролет, прекрасно понимал и многое им прощал, за что и пользовался любовью всей вечерней школы.

– Ага, мало ему вашего автодела, вы еще и писать статьи его заставляете. Не пойдет, – категорично заявила Александра. – Думайте сами.

Думали ребята долго, шумно, перебивая и подсмеиваясь друг над другом. Расходились уже довольно поздно. Сегодняшний вечер был похож на многие другие – глобального не совершили, но расходились довольные друг другом.

Впереди Александры мелькнула коричневая куртка.

– Женя, подожди! Слушай, я говорила с Галиной Дмитриевной, мы сможем отправить тебя на курсы диджеев. Помнишь, ты говорил, что у тебя получается с этим делом?

– С делом-то, Александра Михайловна, получится, со временем – нет. До четырех я на работе, потом школа, когда мне еще курсы?

– Но ты же так хотел, – удивилась учительница.

– Хотеть не вредно, да только мне деньги настоящие нужны, а не удовольствия. – Светлые вихры спадали на смеющиеся глаза парня, – спасибо вам за заботу, честно.

Попрощавшись, Женька легко сбежал по ступенькам. Но он бежал не домой. Несмотря на поздний час, он несся туда, где вечером загораются неоновые огни, где от фонарей становится празднично, а из каждого ресторанчика льется своя музыка. Он бежал в центр города. Это было не близко, но там он встретит ЕЕ, и за спиной росли крылья.

Медленная, тягучая мелодия, казалось, сама раздевает ее, цветные блики скользили по бронзовому оголенному телу. Чувственно, со скрытой страстью, она освобождалась от остатков одежды. Рассыпая по груди золотую гриву волос, извивалась в эротическом танце королева стриптиза.

Музыка оборвалась на высокой ноте, затем заиграла снова, но уже другая красавица очаровывала зал. Даша забежала в раздевалку. Все! На сегодня все! Войдя в душевую кабину, девушка повыше заколола волосы и подставила лицо под прохладные струи. В этом ночном клубе Дарья Литвинова работала уже давно. Излишней тяги к своему ремеслу она не испытывала, но и стыдом себя не казнила. Работа как работа, зато платят прилично, а это главное.

Наскоро обтершись, Даша влезла в водолазку и стала натягивать джинсы. На сырые ноги узкие штаны налазили туго. Вбежали девчонки.

– Что, отпахала сегодня? Чего недовольная такая?

– Вот идиотство, говорю же, растолстела… – пыхтела стриптизерша. – Димочка этот, чтоб он пропал! За каждым граммом следит, козой чернобыльской дразнит.

– А ты как хотела? Зачем ему на сцене ползающие кости, а по тебе анатомию можно изучать. Мужикам ведь не организм нужен, а живая трепетная плоть!

Даша наконец застегнула непослушные штаны, спрятала волосы под шапочку и накинула дубленку.

– Пока, обаяшки!

– Беги, беги, там тебя твой уже заждался. Да, Даша, в понедельник новую программу будем отрабатывать, не забудь, Дима сказал.

Дима, Дима… Он распоряжается их временем, телами, даже имена придумал сам. Даша на работе была Дариной, Алла – Алисой, но больше всех «повезло» Тамарке, маленькой черноглазой хохлушке, она звалась Тарлеттой! Усмехаясь, Дарья-Дарина выскочила на улицу через невзрачную дверь черного хода. От дерева отделилась высокая фигура и метнулась наперерез девушке. Тут же Даша очутилась в крепких объятиях парня.

– Женя! Меня же от страха парализует!

– Ничего страшного, зато ты не сможешь танцевать перед этими сытыми рожами. А я тебя буду на инвалидной колясочке возить, заметь, вполне добровольно! – дурачился Женька.

– Жень, ну правда, пусти. Посмотри, вся дубленка вверх задралась. Хватит меня раздевать, моя работа на сегодня закончилась.

Он отпустил ее, поправил выбившиеся из-под шапочки пряди.

– Даш, брось ты эту работу. Давай распишемся и будем жить по-людски.

– Мы, по-моему, договаривались этой темы не касаться, – нахмурилась девушка. – Я, знаешь, не от роскошной жизни голыми ногами дрыгаю.

– И все же… Сейчас ты молодая, красивая, со стройной фигуркой, но… Это же не профессия! Что потом?

– А потом… – Даша мечтательно закатила глазки, – потом я выйду замуж за какую-нибудь сытую рожу и буду жить припеваючи.

– Дашенька, девочка, тебе в темноте плохо видно, но у меня тоже рожа не голодная.

– Это пока тебе мяса не показали.

– Зря ты так! На мясо я и правда давно не смотрел, но за свой фейс ручаюсь! – Женька болтал не умолкая, а Даша хохотала, забыв про усталость.

Дорога опять оказалась до ужаса короткой, а Женька готов был идти и идти. Возле подъезда остановились. Сейчас она легко бросит «пока», и он ее увидит только в школе, завтра вечером.

– Все, дошли. Пока? – девушка подошла к лифту.

Он притянул ее к себе. Глаза были так близко, что можно было разглядеть каждую ресничку. Близость пьянила. Даша решительно отстранилась.

– Нет, Жень, щупалки в подъезде – это не в нашем возрасте, согласись, – поднялась на ступеньку. – До встречи, отдыхай, завтра же выходные.

Ну вот! Значит, он ее увидит только через три дня и два вечера. Целая вечность! Придется «отдыхать», раз велено.

Однако отдохнуть Женьке Захарову не пришлось.

Около дома стоял милицейский «уазик», что-то неприятное шевельнулось внутри. Танька? Неужели что-нибудь с Танюхой? Дверь в квартиру была распахнута, несмотря на позднее время, туда-сюда сновали какие-то люди, некоторые были в милицейской форме. Кто-то повис на руке, мешая пройти в комнату. Рядом оказалась сестра.

По распухшему лицу катились слезы, тушь грязными разводами растекалась по щекам, а из перекошенного рта только страшный шепот:

– Маму убили, что ты стоишь! Маму убили. Женька! Мамы нет, как мы теперь?

– Тихо, тихо… Танюха, как нет? – оттолкнув соседку, ворвался в квартиру.

Вот кухня, а в маленьком коридорчике лежала на полу, неловко согнувшись, самая близкая и родная… Лежала мать.

Люди в форме, в штатском что-то чертили мелом, негромко переговаривались, просили не мешать. Женька не мешал, он только поправил подол старенького материного платья. Его отстранили, увели в комнату, стали задавать вопросы. Женька вроде как отвечал, но думал только об одном: «Мама, я же ненадолго ушел, что же могло произойти за это время?»

Целую неделю Александра работала на двух работах, и теперь ее ждали заслуженные выходные. Саша представила, как два дня будет упиваться вопиющим бездельем, и зашагала быстрее. В такие моменты она была даже рада, что в ее тридцатишестилетнем возрасте так и не появился тот любимый и единственный, который бы отважился на звание ее супруга. Своих детей хотя и не было, зато с избытком хватало по долгу службы. Сегодняшний вечер обещал быть тихим и уютным. На столе лежала интереснейшая книжица, до которой всю неделю не доходили руки, осталось лишь забежать в павильончик и прикупить себе кое-чего на ужин, а уж потом Саша надеялась вкушать все прелести одиночества. Однако надежды тем и отличаются от действительности, что не торопятся сбываться. Подходя к подъезду, Александра увидела в своих окнах свет. Запасной ключ всегда был у соседки, поэтому друзья врывались к ней в квартиру как в присутствии хозяйки, так и в отсутствие оной. Правда, это были самые близкие друзья, но для нарушения тишины и покоя их было достаточно.

Едва переступив порог родной крепости, Саша захлебнулась таким терпким ароматом кофе, что было нетрудно догадаться – уютное одиночество переносится на потом.

– Ой, Санечка, привет! – Оля и Валерия восседали в маленькой кухоньке, обложив себя немыслимыми кулинарными изделиями, которые притаскивали сами же. Запивалось все это безобразие «Черной картой».

– Ждем тебя уже сорок минут, хорошо хоть ключ у соседей взяли, – беззлобно ворчала Ольга.

– И все же, Оленька, не для нас же этот ключик оставляется, а вот, любопытно, для кого? – вопросительно вздернула брови Валерия и слизнула с пальчика крошечный кусочек конфеты.

– Для вас, родимые, для вас. Уйти вы все равно не уйдете, а разложитесь здесь на лестничной площадке и дальше разлагаться пойдете. Так и начинается сперва падение тела, а после и самой личности. – Александра уже переоделась в легкое домашнее платьице и с удовольствием плюхнулась на стул.

– Оставь наши тела в покое, им и так достается и днем и ночью, – Оля сладко потянулась. – Расскажи лучше, как там твои ребятушки-козлятушки поживают.

– Не высмотрела себе еще второгодничка лет под сорок?

– На кой мне нужны сорокалетние второгодники, когда там молодых полно, – Санька налила себе чашечку кофе и затянулась Леркиной сигаретой с каким-то вычурным названием. В школе, при учениках, Александра не курила, лишь изредка позволяла себе сигаретку дома, под чашечку кофе. Кофе же любила страстно и понимала в нем толк. Более имущие приятельницы частенько баловали ее дорогостоящими баночками. Подруги учились когда-то в одном классе, да так после школы и продолжали дружить. Жизнь то сводила их, то разводила в разные стороны. Бывало, не виделись месяцами, но при первой же возможности собирались вместе. Сначала на кухне у Оли, и тогда ее муж Андрей занимался с маленькой Леночкой, а вот уже двенадцать лет, после того как Сашина мать, оставив дочери квартиру, переселилась к новому мужу, приятельницы перебрались в маленькую кухню Александры. Вальяжной походкой вошел огромный котяра и стал тереться о ноги хозяйки.

– Шур, ты не суетись, Бакса мы покормили, – видя, как хозяйка достает рыбину коту, сообщила Валерия.

– На вас надейся! Небось сухого корма насыпали, а моему мальчику натуральные продукты требуются. А ну как схуднет.

– Да его скоро разорвет уже, ты его, как поросенка, откармливаешь!

– Коты должны быть объемными!

– Вот бы нам, девчонки, так – чем толще фигура, тем лучше смотришься, – Лерка с завистью вздохнула.

– Не жалуйся, ты и так смотришься недурно, двоих детей родила, а все как девочка.

– Слышали бы это мужики!

– А чего им слышать, у них что, глаз нет? Один Игорек уже столько лет сохнет. – Пухленькая Ольга не собиралась отказываться от гастрономических удовольствий и подкладывала себе очередной кусок черемухового торта.

– Видать, совсем высох, бедолага, забыли, когда и видели, – вздохнула Александра.

– Девочки, девочки, – закудахтала Ольга. – Парень небось устроился на новую работу, гребет деньги лопатой, а заодно соблазняет очередное младое создание.

– Точно, – хихикнула Лерка. – Последней Игорехиной пассией, которая в психдиспансере работала, тоже едва шестнадцать минуло. Но с ней пообщаешься, и автоматически становишься вечным клиентом заведения.

За окном мелодично засигналила иномарка.

– Лер, тебя! – Санька, взглянув в окно, замахала обеими руками вышедшему из машины холеному мужчине. Григорий, или Григ, как его звали подруги, муж Валерии, стоял у истоков развития частных банков в городе и теперь обладал солидным весом среди городских тузов и, естественно, серьезным капиталом.

Непроницаемая маска Грига на миг сменилась лучезарной улыбкой до ушей, из ледяного красавца он превратился в рубаху-парня.

– Валерия, срочно выходи, твоего мужа уже перекосило, – сообщила Ольга строгим голосом.

– Я передам ему, как ты печешься о его интересах. – Лерка встала, поправила дорогой костюм на точеной фигурке, задорно тряхнула головой, рассыпая по плечам блестящие темные волны, накинула короткую шубку.

Саша невольно залюбовалась королевской грацией подруги.

– Ну, ладно, Шурик, пока. Оль! Я ушла, до скорого! – уже сбегая по ступенькам, крикнула Валерия.

– Глядя на Лерку, я чувствую себя неудачницей, – возвращаясь к столу, буркнула Александра.

– Брось! Чего ты хочешь, Леркина судьба с пеленок расписана. Одного не пойму, как ее обеспеченные родители позволили своему чаду учиться в нашей простой совковой школе, а не за кордоном. А вот мужа выбрали себе под стать. Гриня, хоть богатством и не блистал, зато хватку имел, дай бог. Видишь, как с папенькиного трамплина сиганул! В такой-то оранжерее из тебя еще и не такая бы роза выросла.

Ольга со вкусом хозяйничала за столом у подруги. Время было уже позднее, но домой гостья пока не собиралась.

– За тобой Андрей приедет? – Санька всерьез обеспокоилась за подругу.

– Андрей, кто ж еще. Только ты мне лучше скажи, что у вас с Брутичем? Так ничего и не было?

Саша не спеша поставила чайник на плитку и зажгла газ. Она не знала, что сказать. Оля близко к сердцу принимала семейную неустроенность подруги, слишком серьезно воспринимала каждого нового поклонника Александры и до слез расстраивалась, когда мираж близкой свадьбы развеивался.

Работая в крупной промышленной компании главным бухгалтером, Ольга не могла оставить без внимания тот факт, что ее директор и один из соучредителей, мужчина холостой, порядочный, прекрасный отец, вполне мог бы связать свою судьбу с Саней.

Для начала Александра должна была по ее плану стать гувернанткой для трехлетней Ариши, а затем плавно перейти к статусу мамы для девочки и любимой жены для Льва Павловича Брутича. Ольга сделала все возможное, чтобы устроить подругу в дом босса, той оставалось только двигать события, но вот уже год как Александра зациклилась на должности домашней учихи, упорно не желая перевоплощаться из Золушки в Принцессу.

– И что? – вопрошала Ольга.

– Ну что у меня с ним может быть? С Аришкой у нас все в порядке, ладим великолепно, а вот Лев Палыч…

– Чего ты дуришь-то, какой он тебе Палыч? Ему же всего тридцать два года, моложе нас! Левушка он, пойми.

– Поэтому и Лев Палыч, Олюшка, что молодой он для меня, пусть так Палычем и остается. Да и потом, если что-нибудь получится, не смогу я у него работать как прежде, а где мне еще такие деньжищи платить будут?

– Господи, вот убогая! Тебе надо, чтобы у вас не что-нибудь получилось, а брак, сиречь замужество, чтобы ты матерью его малышки стала! А лучше, чем у тебя, это все равно ни у кого не выйдет.

– Так просто стать женой! Вот ты своего Андрея любишь? Ты за него по страстной любви бежала, я же помню. Лерка своего Грига тоже выстрадала, когда рассказывала – ревела. Вот и я, Оля, не могу стать просто женой, по твоей воле. И спасибо этому Левушке за то, что не хватает меня и не лапает!

– Размечталась! Да его с такими-то деньгами самого лапать надо, причем нежно и бережно, чтоб не спугнуть, потому как господин он тонкий.

– Оль, ну пусть я дура, а? Давай не будем о нем, лучше позвони в наш кошачий клуб, узнай, когда там выставка экзотов.

– Черт с тобой, Шурка, я согласна, ты – дура, потому что в одиннадцать часов ни один клуб не работает.

Уже за полночь, так и не открыв книгу, ворочаясь в постели, Саша не могла понять – и что они видят в этом Брутиче. Только деньги? Нет уж, не жили богато, нечего и пыжиться.

В понедельник утром Александра выбежала из дома. С неба рвалась мелкая снежная крупа и больно царапала лицо. Пока добралась до дома Брутичей, нос стал напоминать баклажан, а колени в тоненьких колготках потеряли всякую чувствительность. Около нужного ей подъезда стояли четыре бабульки и о чем-то скорбно переговаривались. На Сашу бросали тяжелые, недобрые взгляды. «Надо же, девяти часов нет, а у них собрание в самом разгаре. И ведь непогода им нипочем». Старухи осуждающе проворчали что-то вслед. Саша поняла, что судачат про нее, но так толком ничего не разобрав, нажала кнопку лифта.

– Санахална! – кинулась к ней Аришка, едва открылась дверь.

– Не прижимайся ко мне, кроха, я холодная.

– Ты шнешная каяева? – не унималась воспитанница.

– Да нет, скорее, снежная баба.

– Ариша, дай Александре Михайловне спокойно раздеться, подожди ее у себя в комнате. – Лев Павлович говорил с дочерью так же, как, наверное, со своими подчиненными, – спокойно, ровно, без эмоций.

– Александра Михайловна, вам сегодня с Аришей в бассейн, я пришлю вам Сергея Сергеевича, вы не против?

Еще бы она была против! Ей давно хотелось увидеть этот удивительный экземпляр, про которого Ольга прожужжала ей все уши, о ком грезила каждая третья сотрудница мощного коллектива фирмы «Кратер» и про чью верность и непокобелимость ходили легенды. Сергей Сергеевич являлся начальником охраны, поэтому Александра искренне удивилась:

– Нам с Аришей что-то угрожает?

– Да нет, что вы! Просто Сергей своих ребят в бассейне погонять хочет, ему все равно туда ехать, вот пусть и вас забросит.

– Санахална, надо авизать! – ребенок держал в ручонках широченный бант и массажную щетку.

– Ну что же, пойдем, принцесса, – непедагогично подхватила Александра девчушку на руки и уже в комнате услышала, как захлопнулась дверь за хозяином квартиры.

Сегодня они с Аришей проходили букву К, девочка осваивала азбуку успешно, не возникло трудностей и сейчас. Аринка уже в который раз сажала вырезанные буквы в паровозик, когда раздался звонок в дверь.

Саша вышла в прихожую и на мгновение остановилась у зеркала. Предательская белокурая прядь выпала из уложенной конструкции, создавая на голове явно не модный вьющийся беспорядок. Звонок нетерпеливо вновь заиграл свою мелодию. Теперь уже кинулась в коридор и Аришка.

– Стой, Ариша! – строго поучала Саша, открывая замки. – Ты же не знаешь, кто там, а уже несешься открывать.

Почему ей казалось, что он будет в лягушачьей форме и стриженный под воздушный шар? У него была чудесная прическа, а из-под распахнутого пальто от дорогого, но строгого костюма на Сашу пахнуло приятным мужским парфюмом.

«Вот так порядочные охранники наряжаются в бассейн», – мелькнула неумная мысль. Сергей Сергеевич молча смотрел на маленькую девочку с сиреневым бантом и хрупкую раскрасневшуюся Сашу, глядевшую на него чуть испуганными глазами. Вероятно, пауза затянулась, потому что провожатый наклонился к уху гувернантки и произнес:

– Вы в бассейн не опоздаете?

Саша оскорбленно дернулась:

– Подождите нас у машины!

– Подожду, – улыбнулся, спускаясь, гроза грабителей «Кратера».

«Тоже мне! Каждый сторож будет из себя секс-символ изображать. И кого только на серьезную должность ставят!» Через несколько минут двуцветный «Шериот» мчал пловчих к искусственному водоему. Александра скупо отвечала на нескончаемые Аришкины вопросы, а Сергей вообще, казалось, забыл, что рядом с ним кто-то сидит.

Однако на обратной дороге он вдруг затормозил, не доезжая до дома.

– Может, покатаемся немного или здесь постоим? – не поворачивая головы, бросил водитель. Аришка радостно завизжала.

– Это зачем же? – холодно поинтересовалась Александра. – В ваши обязанности, насколько мне известно, прогулки не входят.

– Похороны там, на третьем этаже, Аринке не надо бы смотреть.

– У кого на третьем? – прошелестела Саша.

– Лев говорил, у Захаровых.

– Боже мой, поедемте быстрее! Кто там?

– А я? – девчушка испуганно хлопала глазами.

– Ты? Да, да, Аришенька…

– Вы их знаете? – удивился Сергей, но, глянув в зеркало на побледневшую Александру, выжал сцепление.

– Мы будем в зале игровых автоматов, вы нас там найдете, – пояснил он, высаживая Сашу.

Конечно, на вынос она опоздала. В квартире тихо хозяйничали какие-то женщины в черном, расставляли тарелки на длинные столы. На телевизоре в траурной рамке стояла фотография Ирины Николаевны. Александра была здесь чужой и ненужной.

На лавочке возле подъезда сидели девчонки и ребята из вечерней школы.

– Здравствуйте, Александра Михайловна, – хмуро, вразнобой приветствовали ее ученики.

– Что, с Женей никто не поехал?

– Поехали Дашка с Юлькой, Вовчик и Саня. Если что надо – помогут, а мы здесь.

– Что же все-таки произошло?

– Да ничего никто толком не знает.

– Ясно, что застрелили, а кто, за что, кому это надо?

– Чего тут думать, Танька у них на игле сидит, ее друганы, наверное.

– Ага! Эти друганы такой игрушки отродясь не видали, не по карману им. Там, говорят, такой убойник был – супер!

– И чего к Захаровым-то, брать у них все равно нечего, – размышляла молодежь.

– Ладно, ребята, милиция разберется, – Александра не знала, что говорят в таких случаях. – Следствие закончится, и все встанет на свои места.

– Какое там следствие!

– Ага! Поставят они на свои места – жди! – со всех сторон послышалось бормотание.

– Ну зачем вы так? Милиция свое дело знает, вы же смотрите телевизор, а там постоянно говорят, что процент раскрываемости растет.

– Александра Михайловна! Ну вы прямо как в пробирке живете! Раскрываемость! Вам только телепузиков смотреть.

– Севка! – толкнула парня Света Терскова.

– Ну что Севка, что Севка! – не унимался тот. – Вот сейчас менты все побросают и начнут в этом деле ковыряться! Вы сначала поинтересуйтесь кругозора ради, они вообще-то дело завели? Да они…

– Сева, – тихо, но решительно прервала его Александра, – я сама завтра схожу в милицию и узнаю, завели ли там дело, а тебе сообщу персонально. Я не думала, что в тебе столько желчи.

– О, весь класс почти в полном составе. – К ним приближался Михаил Алексеевич.

«Наверное, от лица Галины Дмитриевны», – мелькнула мысль у Саши. Вся школа знала о тайном романе трудовика и директрисы.

– А я от Галины Дмитриевны, сама не смогла вырваться, – печально доложился учитель труда. – А что органы про этот случай говорят? Опять только руками размахивают, а результатов как всегда? Только над пьяными орлы. Ясно, дело табак.

Александре не хотелось воспитывать еще и учителя, она попрощалась и отошла. «Вот ведь дрянь, знает, что у многих вечерников и так отношения с милицией натянутые, так еще масла в огонь… Дешевого авторитета добивается, вроде как свой в доску. Вот и работай с такими коллегами». Саша, в отличие от многих в школе, трудовика не жаловала. И сейчас, рассуждая о нем, сама не подозревала, до какой степени была близка к истине.

Михаил Алексеевич Дворнев вырос в семье со средним достатком. Но всю сознательную жизнь его преследовала мечта о богатстве. Долгие годы он думал, как мечту воплотить в жизнь. Были какие-то попытки устроиться на хорошо оплачиваемую работу, но, во-первых, устроиться оказалось делом не самым легким, а во-вторых, и это главное, честным трудом, решил Дворнев, больших денег заработать практически невозможно. А потому будущий преподаватель решил поиметь деньги трудом нечестным. Раза два ему удалось чудом избежать уголовной кары – сестра отвела беду, но после этого Михаил на закон буром не лез. Он пошел другим путем. Квартиры! Первая досталась ему легко и практически даром. Будучи зрелым мужчиной, Дворнев уехал от родителей и снимал комнатку в крупногабаритных хоромах одного мужичка. Звали его Леонид Петрович. Когда-то неуемный трудяга теперь остался один, работал сторожем на мясокомбинате, а помимо нищенской зарплаты промышлял сбытом наворованного. И жил бы неплохо, если бы не пагубная страсть к спиртному. Своему квартиранту Леонид Петрович скидывал оплату жилья за дорогие сердцу белоголовки. А однажды, за очередным возлиянием, хозяин пожаловался, что комбинат покупают какие-то состоятельные люди, порядки будут меняться, станет опасно воровать, а на что жить?

– Так, а ты на меня квартиру перепиши! – то ли в шутку, то ли всерьез предложил квартирант. – Подумай сам, если тебя поймают со свиной лыткой, что тебе грозит? Грозит тебе срок и полная конфискация, конфисковать у тебя можно только квартиру, ты ж ее, дурень, приватизировал. А нет квартиры – нет проблем, чего с тебя взять, только разве с работы турнут, зато стены останутся.

Дворнев и не предполагал, что Леонид Петрович в этой неприкрытой брехне будет искать свое спасение. На следующее же утро Петрович потащил жильца по всем конторам, чтобы истинным и единственным владельцем двухкомнатной квартиры записали везде, где можно, Михаила Алексеевича. Когда бумажная волокита закончилась и наивный бывший хозяин добился, на свою голову, чего хотел, настало время Дворнева. Он, не скупясь, увеличивал дозы спиртного, а затем, когда спившегося сторожа поймали на очередной краже, не без звонка некоего доброжелателя, весьма быстро и грамотно обменял двухкомнатную крупногабаритку на комнату гостиничного типа. Дальнейшая судьба Леонида Петровича его не интересовала. Удачная сделка не вскружила голову расчетливому аферисту. Уже имея начальный капитал, Михаил стал глубоко изучать квартирный вопрос и вскоре выяснил, что целые толпы опустившихся, одиноких, больных людей владеют дорогостоящей недвижимостью. Тогда и занялся этим делом всерьез. И вник в это чуть раньше, чем вездесущие дельцы расплодили свои агентства. У него был собственный подход и каналы. Михаил Алексеевич не давал многообещающих реклам, не зазывал клиентов, но любой приемщик стеклотары, продавцы самых захудалых ларьков, работники аптек, не говоря уже про всеми клятые домоуправления, несли ему информацию и вознаграждались по-царски. Дворнев и сам теперь не смог бы сказать, скольких людей он лишил крова, сколькими пополнил ряды бомжей. У него уже было два помощника, отморозки, способные на все, больше он никого в свои дела не посвящал, хранил это в секрете.

В вечернюю школу трудовиком Михаил Алексеевич тоже пошел не ради любви к подросткам. Школа была хорошим прикрытием, копился, смешно сказать, рабочий стаж, а самое главное – здесь он сталкивался с людьми, чья судьба не была гладкой, а значит, открывались большие возможности для добытчика.

Сегодня, отзанимавшись с Аришкой положенное время и сдав ребенка в надежные руки Никитичны – неизменной няни, Александра решительно направилась в неприглядное кирпичное здание, именуемое обывателями милицией. Еще оставалось два с лишним часа до начала уроков, и она намеревалась разузнать, в каком состоянии находится дело Захаровой.

За стеклянной стеной, отгороженный от всех мирских грехов, сидел моложавый упитанный дежурный.

– Девушка, вы к кому?

– Я к участковому, – холодно бросила Саша, но, вдруг сообразив, что даже не знает в какой кабинет ей податься, одарила парня улыбкой. – Подскажите мне, пожалуйста, на улице Кирова, 48, произошло убийство сорокадвухлетней женщины, Захарова ее фамилия, кто этим делом занимается?

– Кирова, 48? Это вам к Линчуку надо, его участок. Кабинет двести четыре. На второй этаж и направо по коридору, – равнодушно бросил бдительный страж.

Саша отыскала кабинет без труда. Около него на деревянных креслах, видимо, позаимствованных из разорившихся кинотеатров, восседало человек пять ожидающих. Шумно жаловались на новую жизнь две старушки, дурно пахнущий господин в фуфайке и детской вязаной шапочке доказывал прилично одетой даме, что деньги в наше время решают все, дама периодически подносила надушенный платочек к губам, закатывала глаза и выискивала деликатный предлог, чтобы отвязаться от назойливого собеседника. После сорокаминутного сидения в этой пестрой компании Александра уже знала, что у одной из старушек постоянно вытаскивают корреспонденцию из почтового ящика, словоохотливого пьянчужку выселил из «гостинки» собственный сын, даму с ароматизированными платочками систематически заливают соседи сверху, и, как ей кажется, вполне умышленно. И все они высиживали эту очередь в надежде на то, что справедливый участковый Линчук одним росчерком трехрублевой ручки решит их судьбоносные проблемы.

Сашу начинали раздражать все эти жалобщики. «Действительно, вот из-за таких почтовых ящиков да прорвавшегося крана и нет у того же Линчука времени на решение серьезных вопросов». Затем раздражение сменилось жалостью. Ну потащили они свои беды сюда, потому что здесь их обязаны выслушать по долгу службы, а по доброй воле никто ни помочь, ни выслушать не хочет. А может, и некому.

Саша Крушинская сидела у вожделенной двери уже полтора часа, но продвижения – никакого. Времени до уроков оставалось все меньше. Конечно, она уже понимала, что войти в этот кабинет сегодня ей вряд ли удастся, но, представив Женькины глаза, продолжала ждать. Через какое-то время дверь открылась, вышел посетитель, а за ним сухощавый мужчина, который и оказался Линчуком Аркадием Юрьевичем.

– Граждане, граждане! Не все сразу, – видя, как метнулась толпа, остановил он. – Елизавета Матвеевна, ваш вопрос с газетами уже решается, вам ждать не имеет… Звонцов! Я же к тебе позавчера сам приходил, и ты лично мне сказал, что забираешь заявление. Так, а у вас, гражданочка, какое дело ко мне?

Линчук обращался к Саше.

– Я к вам насчет убийства на Кирова, сорок восемь.

– Ой, матушки светы! Это же от нас через дорогу! – запричитала бабулька.

Линчуку лишние сплетни были ни к чему, и в следующую минуту он приглашал Крушинскую в свой кабинет.

– Ну, так что у вас ко мне? – усевшись за стол, устало спросил Аркадий Юрьевич.

– Вчера хоронили мать моего ученика, женщину застрелили в ее же собственной квартире. Я, как классный руководитель, хотела бы узнать, какие меры вы предприняли для поисков убийцы?

– Женщина, если я не ошибаюсь, вы – учитель? Так вот, давайте заниматься каждый своим делом. Вы – учите детей, а я буду бороться с преступностью. Следствие продвигается не так быстро, как нам хочется, но и на месте не стоит. Поэтому не надо красть друг у друга время. У вас что-нибудь еще?

– Я надеюсь, вы завели дело?

– Мы завели все, что надо, а сейчас позовите следующего.

Саша прошла к двери и обернулась:

– Понимаете, ребята должны знать, что зло наказуемо, и не только в книжках, но и в нашей жизни. Уж простите, но я еще зайду к вам.

– До свидания.

Крушинская не могла видеть, как после ее ухода Аркадий Линчук со злостью отбросил ручку, выдернул из пачки «Далласа» сигарету и подошел к окну. Глядя на удаляющуюся фигурку, он щурил глаза от дыма и старался не слышать недовольного ропота за дверью кабинета. Он очень устал. Сегодня он перелопатил уйму материала, хотя нулевой результат предвидел заранее. Даже новичку ясно, что надо как следует прощупать вечернюю школу, а уж Линчук новичком не был.

– О! Аркадий! Наконец-то добрался до тебя, – в дверях торчала круглая голова Павла Круглова – друга и сослуживца. – Слушай, давай чайку попьем, твои мучители в коридоре не сильно буйные? Потерпят? А куда вообще-то они денутся, да и делись бы… Аркаш, ты чего смотришь на меня букой?

– Проходи, Паш, не бойся, я на тебя смотрю нормально. Это я злой на работу свою дурацкую.

– Ну-у, нашел из-за чего кукситься! Ты сейчас по какому делу бегаешь, по захаровскому небось?

– По нему. И ведь знаю, куда бежать надо, но туда пробиться, как на секретный завод.

– Ты один, что ли, знаешь? Догадываются все, а доказать – хрен! – Пашка доставал из шкафа здоровенную кружку.

– Я ведь чуть не дорылся однажды, – кипятился Линчук. – Так директриса такую шумиху подняла! Даже по местному телевидению выступила, что-де незаслуженно клеймо ляпаем, а ей после этого детей воспитывать совесть не позволяет. И через каждое слово презумпцию невиновности толкает: «Это не мы должны доказывать, что не виновны, а органы должны искать доказательства нашей вины!»

– Правильно, все теперь ученые.

– Так как же я докажу, когда меня на пушечный выстрел не подпускают! Мало того, дел навешали – чертову прорву, и все срочные! А ты бы ради смеха послушал эти срочные дела, то Ванька у Маньки бутылку спер, то наоборот. И необходимо отчет представить, что ты, товарищ Линчук, по данному криминалу наработал! Идиотизм!

– А ты чего рвешься? Тебе чего, больше всех надо? Копайся со своими Иван-да-Марьями, чего героя-то корчить?

– Да хреново это! Тут вот только что их учительница приходила… В общем, хреново, говорю же!

– Дурак ты, Аркаша, – продолжал со вкусом потягивать чаек Круглов. – Фильмов, что ли, насмотрелся? У нас, брат, не киностудия. Не помнишь, как Трофимов землю копытом рыл? Ну и где он сейчас? Создали все условия для увольнения по собственному. Так что, пока себе нормальную работенку не подыщешь, сиди и не возбуждайся. А как найдешь, так тебе никакая директриса не страшна.

Линчук, сцепив зубы, вынужден был признать, что Пашка не так уж и не прав.

Таньке Захаровой было плохо. Вот уже прошло две недели, как они с Женькой остались одни, и все это время ей приходилось изворачиваться, выкручиваться, чтобы достать деньги на косячок. У матери можно было выклянчить, как-то обмануть, но с братом такие номера не проходили. Он сам покупал продукты, что-то готовил на кухне, вместе с Танькой даже колготки ходил покупать, но деньги в руки не давал. Татьяна залезала в долги, но скоро ей перестали занимать. Добывать же сама деньги она не умела.

Хлопнула входная дверь. Женька вошел в комнату с пакетами, из которых торчали рыбьи хвосты.

– Танюха! Ты когда шевелиться начнешь? Посмотри, на полу будто полк прошел, вон и гора посуды на кухне. Ты же не квартирантка, неужели самой приятно в грязи сидеть?

Татьяна молча побрела в ванную, хотела залезть под душ, но передумала. Просто включила воду и решила переждать, пока братец погоняет бурю.

– Тань! Ты не помнишь, сколько рыбу жарят? – похоже, пар Женька выпустил и принялся готовить ужин. – Ее сначала в муку бросить или сперва посолить?

– А не пошел бы ты… – Танька тихонько бурчала, лихорадочно соображая, как бы удрать. Она умылась, оглядела себя в зеркало и вышла на кухню: – Женя, я схожу к Алене, она себе диск новый купила, послушать звала.

– Нет, красавица, посиди дома.

– Ну, Жень, кончай из себя правильного корчить.

Женька переворачивал куски рыбы и странно улыбался. Но долго томить неизвестностью не мог. Сел, взял руки сестры в свои большие теплые ладони и, глядя прямо в глаза, сказал тихо и просто:

– Тань, давай лечиться, а?

– Давай, Женечка, тебе уже самое время, – быстро согласилась сестрица.

– Не дергайся, Танюха, ты же должна понимать, что пропадаешь. У меня ведь только ты осталась. Ты посмотри на себя… – Женька демонстративно сунул ей зеркальце. На Таньку из зеркала смотрели огромные равнодушные глаза, бледное лицо обрамляли тусклые пряди. Ни былого румянца, ни юношеской свежести – серые, больные краски. Все это она и сама видела, но, выходя на люди, скрывала под плотным слоем макияжа.

Парень смотрел на сестру с сожалением:

– Ну что, нравится? Тебе это ни о чем не говорит?

– Это, Женечка, лишний раз говорит о том, что у женщины должна быть настоящая дорогая косметика, а не китайская «Кики».

– Да тебе хоть «Кики», хоть «каки»! – взорвался брат. – Куда ты ее накладывать будешь? На что? Вся истаскалась! С любым бичом готова в постель прыгнуть за копейку! Забыла, когда дома ночевала!

– А ты на меня не ори! Иди вон лучше у Дашки своей спроси, за какие она копейки к мужикам прыгает!

– Ты ее с собой не равняй. Дашка мальчишку одна растит!

– Ах! Героиня! Куда ж ей деться, родила, еще семнадцати не было, теперь растит, только неизвестно, одна или бригадным подрядом!

– Заткнись! – По Женькиному лицу пошли багровые пятна. Он рывком поднялся, подошел к окну и закурил. Некоторое время молчал, лишь сигарета дрожала в его пальцах.

– Мать для твоего лечения деньги копила… Я поговорил с нашим инспектором, он мне адрес дал… Говорит, знает людей, которые лечились там, вроде помогло. Года два уже к игле не тянутся, семью завели, живут нормально. На работе даже не представляют, какими они были. Тебя сначала около двух месяцев лечить будут, а потом приходить станешь – наблюдаться.

– Ты хочешь от меня избавиться?

– Да нет, Танюша, самой тебе не вылезти, а я помочь не умею… И чего ты боишься? Здесь у тебя ни друга толкового, ни подруги, все такие же загашенные. А там новые люди, парни, девчонки. Так, может, еще и с женихом приедешь. – Женька боялся замолчать. Он убеждал не только сестру, но и себя самого. Ему казалось, едва он закроет рот, как Татьяна одной фразой разобьет хрупкую надежду.

– Хорошо, братишка, давай все уточним и, если все так, начнем собираться на лечение. Пойдем звонить!

– Пойдем, ты оденься, накрасься, я подожду.

И Танька уселась перед зеркалом.

Даша Литвинова сидела в скверике. Это было очень славное место, даже в ветреные дни здесь было тихо и уютно. Прекрасная детская площадка привлекала мам с детишками из всех ближайших дворов. Даша с Кирюшей тоже частенько бывали здесь. На работу ей вечером, а сейчас она смотрела, как Кирюша складывает камушки в самосвал. Кузов у машины все время переворачивался, камни высыпались, но малыш упорно складывал их обратно.

– Надо же, какая встреча! – к ним направлялась Александра Михайловна с нарядной малышкой. Девочка тащила на веревке грузовик с ярко-зелеными колесами и поэтому сразу же завладела вниманием мальчика.

– Здравствуйте, Александра Михайловна. Это ваша такая?

– К сожалению, нет. Я ее ежедневно арендую, до четырех часов, а мне потом за это платят. Рекомендую: Арина Львовна Брутич.

– Сынок, – Даша присела рядом с малышами, – эту девочку зовут Ариша, скажи, как тебя зовут.

– Килюса, – с достоинством ответил маленький Литвинов и подошел к грузовику вплотную. Арина Львовна признаков беспокойства не подавала, поэтому мальчик начал загружать камнями и эту машину. Девочка присоединилась, и работа закипела.

– Сколько твоему? – села рядом с Дашей Александра.

– В сентябре исполнилось три.

– А Аришке три в августе было. – Александра мельком рассматривала ученицу. Совсем тоненькая, без косметики, с детскими пухлыми губами, в свои девятнадцать Даша не выглядела старше шестнадцати. «Однако сыну уже три. А еще говорят, что ведущая танцовщица в стриптиз-клубе! Кого же туда берут?»

– Даш, а почему ты не найдешь себе другую работу? Работала бы днем, а вечером была бы с сыном.

– А школа? – подняла брови молодая мать. Она посмотрела куда-то на верхушки деревьев. Конечно, нельзя сказать, что образование – это цель ее жизни, но она же неглупая! Понимает ведь, что еще пару-тройку лет ногами подрыгает – и в тираж, кому нужна старая стриптизерша, когда молоденькие стаями ходят. И куда потом? Какую газету ни возьми – даже грузчики требуются с высшим образованием и знанием компьютера. Вот и приходится Дарье усаживаться за ненавистную парту.

Саша же смотрела на эту совсем молоденькую маму и не переставала удивляться – надо же, живет с маленьким сыном в крохотной комнатенке у какой-то бабки, а между тем родители Литвиновой весьма обеспеченные люди. Они и сейчас в деловых кругах не последнюю скрипку играют, а вот дочь…

– А твоя мама вас не навещает?

– Зачем? – искренне удивилась Даша.

– Ну все же Кирюша первый внук.

– Он не первый, он единственный. Я одна у них. – Девушка потемнела лицом. – А на Кирилла им нечего смотреть, они и меня-то никогда не видели – то конференции, то заседания… А Кирюшку не внуком, а позором своим считают. Еще бы! Мать в тридцать четыре бабкой стала.

– В тридцать четыре! – ахнула Александра. – Как же так?

– А так, – Даша усмехнулась. – Она ведь сама меня родила в семнадцать с копейками.

– Мама! – Малышам надоело возиться с транспортом, и Кирилл подбежал к матери.

Та поправила ребенку шапку и стала вытирать грязные ручонки носовым платком.

– Счастливая ты, Даша, я вдвое старше тебя, а этого слова никто мне не говорит – некому. – Александра поднялась со скамейки. – Ну ладно, давайте прощаться. До свидания, Литвиновы.

– И нам пора, Кирюша, пойдем домой, сейчас мультики начнутся.

Малыш послушно протянул матери руку.

Дома, покормив сына и усадив его перед телевизором, Даша прилегла на старый, продавленный диван. Мультфильмы будут крутиться тридцать минут, и ей удастся хоть немного вздремнуть перед работой. Звонок перечеркнул все ее планы.

На пороге стояла Татьяна Захарова. Конечно, они неплохо знали друг друга, но подругами никогда не были.

– Привет, ты одна? – разуваясь в прихожей, поинтересовалась гостья.

– Мы с Кириллом вдвоем, сейчас вернется Вера Борисовна, а ты надолго?

– Ты, Дашенька, хоть бы ради вежливости обрадовалась при виде будущей золовки.

– Всем будущим золовкам не нарадуешься. Ну пойдем в кухню, чай пить будем горячий.

– Да я, в сущности, к горячему чаю прохладно отношусь. Я у тебя пришла в долг попросить, дашь?

Даша прошла в кухню и загремела кружками. Таня села к столу, не сводя с нее ожидающих глаз.

– Нет, не дам. Да и зачем тебе? Ты же вроде как лечиться уезжаешь?

– А ты уже, естественно, все знаешь.

– Это не только я – все знают. Давно пора, а то Женьку извела совсем, высох весь.

– А почему ты решила, что он из-за меня высох? Это он из-за Мадонны с младенцем тает. А она, знаешь ли, как собака на сене – и от себя не отпускает, и к ней не подойти.

– Зато к некоторым подходят все кому не лень. – Даша начинала заводиться. – Ты поделись секретом, как мужиков к себе затаскиваешь, ведь это чего надо наобещать, чтобы к тебе кто-нибудь подойти отважился.

– Ладно, делюсь, записывай! – Татьяна вызывающе откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу. – Подхожу к приличному мужчинке, заметь, Даринка, к приличному, а не чмошнику, затем тихонько так говорю: «Вы меня не помните? А если подумать?» Главное, чувствовать себя уверенно, прищурить глаза и нацепить понимающую улыбку. Срабатывает процентов на девяносто. Начинают вспоминать, мяться. А уж если ты его имя где подхватишь…

– А если подхватишь не имя? – Даше уже надоела эта пустая болтовня. – Татьяна, короче, денег не дам. Еще какие-нибудь будут просьбы или пожелания?

– Дай денег, тебе же лучше – я скрючусь, квартира вам с Женькой останется. Не жмись. Я же знаю, у тебя есть!

– А я и не сказала, что нет, я сказала, что не дам.

В дверях зашевелился ключ, и вошедшая хозяйка, увидев гостью, заторопилась в комнату.

– Баба Вера, – позвала Даша. – Иди с нами чай пить, с печеньем. Таня уже уходит.

Татьяна поднялась, сладко потянулась:

– Ладно, старухи, глотайте свой чай с печеньем, – не спеша обулась и вышла, хлопнув дверью.

Даша опустилась на стул, некоторое время сидела, горько сдвинув брови, потом с сожалением глянула на часы и стала раскладывать печенье.

Женьке Захарову уже изрядно поднадоело заниматься этим нудным делом – домашним хозяйством. Эта ежевечерняя готовка, хождение по магазинам, стирка… Как это женщины всю жизнь с этим маются, а некоторые даже умудряются быть счастливыми? Позавчера рыба, вчера окорочка, а сегодня что сообразить?

Сейчас он опять стоял у прилавка магазина и растерянно разглядывал цветастые упаковки. Так чем же все-таки порадовать болящую сестрицу? Ни черта дома не делает, хоть бы раз сама ужин сварганила! Все пофигу! Так, стоп! Вот так и сам не заметишь, как станешь нудистом. В смысле – занудой. Татьяна больная, и он должен о ней заботиться, вот и все. Она теперь и сама старается терпеть. Не зря позавчера мужику звонили.

– Девушка, подайте мне, пожалуйста, вон тот кусочек вырезки. Да-да, этот и пакет гречки, – заказала впереди стоящая девушка.

– Мне то же самое, – повторил Женька и задумался, а что, собственно, он будет делать с мясом. Девушка укладывала продукты в пакет и приветливо поглядывала на парня.

– Здравствуйте, – обратилась она к нему.

– Здравствуйте, простите, а… – Женька не мог вспомнить, знаком ли он с этой молодой особой.

– Мы с вами в одном доме живем, не замечали? Меня, кстати, Ирой зовут, – усмехнулась девушка. – У нас теперь зачастую так бывает – с человеком можно всю жизнь через стенку прожить, а кто он и что, так и не узнаешь.

«Где-то я это уже слышал», – подумал Женька, выходя из магазина вместе с Ирой.

– Ничего удивительного, сейчас дома многоэтажные, в одном подъезде целую деревню можно расселить, где же тут всех узнаешь! И захочешь, да не получится.

– А вот и неправда! Просто каждый из нас так собой занят, что на других уже не остается ни сил, ни времени, ни желания.

– А если этот каждый и не хочет, чтобы кто-то лез в его сложности?

– Такого по природе человеческой быть не должно, это противоестественно. Каждый человек в своей жизни должен кому-то помочь, кто-то поможет ему. Не может быть, чтобы искренняя помощь была не нужна, чтобы было наплевать на доброе отношение, сочувствие, сопереживание. Мы ведь люди! – убежденно говорила соседка, потом, видимо спохватившись, что для первого знакомства беседа получилась слишком нравоучительной, игриво сощурила глаза. – Вот я заметила – вы взяли то же, что и я, а что, если не секрет, собираетесь готовить? Хотите, помогу советом?

– Хочу, – охотно согласился Женька. – Только если не очень сложно, а то мы просто останемся без ужина.

Девушка подробно рассказывала, как соорудить мясное рагу, а Женька добросовестно пытался запомнить, в какой последовательности куда чего бросать.

Неподалеку засигналила машина, и собеседница заторопилась.

– До встречи, – попрощалась Ира и легко, несмотря на сумки, порхнула к автомобилю.

– Женька! – крикнули из детской песочницы.

– Ты чего голосишь, круглоголовый?

– А ты в школу не собираешься, что ли? С дамочками воркуешь. Опаздываешь ведь, между прочим.

– Фу ты, черт, точно! А сам-то не сильно торопишься, я смотрю. Не пойдешь, что ли?

– У нас с Севычем здесь свидание, чтоб ты знал, – отряхивая брюки, поднялся Вовчик. – Он в прошлый раз после уроков по ошибке вместо своего пакета мой взял, а у меня там деньги.

– И чего ты испугался? Севка никогда не возьмет.

– Кого не возьмет! Он уже взял! – взорвался Вовка. – Сразу же и сообщил: «Хорош зажиматься. Мы на эти деньги после следующей вечернухи устроим небольшой бухучет. Пивка попьем. Ты, – говорит, – у нас из порядочной семьи, с голоду не помрешь, значит, спонсором будешь». Ты чего, Севку не знаешь? А ты куда сейчас? Может, и правда – посидим, отдохнем? Ты вон какой загруженный, опять с сумками. Слушай, а чего ты на Дашке не женишься? Хорошая же девка. Заноза, конечно, но лучше заноза в руках, чем журавль в облаках.

– Иди уж, сват! – усмехнулся Захаров. – Дожидайся своего Севку. А с пивом я сегодня пролетаю. В другой раз.

Вовка обреченно вздохнул и поплелся обратно в песочницу.

У Женьки снова кошки заскребли на сердце. Тянут его во все стороны, тянут… Вот и девчонка эта, соседка, пыталась в душу влезть с разговорами, теперь Вовчик какое-то культурное мероприятие отрабатывает. И с Дашей уже достал! Можно подумать, Женька сам ее не звал! Раньше говорил почти при каждой встрече, а теперь… А теперь он боится. Это ведь только ребята забыли про убийство, живут, как жили. А Женька-то разве сможет забыть? Теперь и по сторонам оглядывается, и в лифт старается сесть только один, и на людей косится. За Татьяну переживает, за Дашу беспокоится.

Потому что ходит этот убийца еще на свободе, и кто знает, что там у него намечено.

Подонок! У Женьки сурово нахмурились брови. Ладно, проехали. Вот поставим Танюху на ноги, а потом. А потом можно и пожить. Женька оглянулся на песочницу и с удивлением подумал – неужели совсем недавно он был таким же беззаботным, как этот кругленький Вовчик?

Сразу после того, как Захаров скрылся в подъезде, неизвестно откуда к Вовке подскочил Севка.

– Ну что, уломал? – кинулся он к другу.

– Как же, его уломаешь! Ходит со своими авоськами, больше ни о чем и думать не хочет. Зря только полтора часа в этой песочнице как пень просидел.

– Правильно говоришь. Пень и есть, – недовольно буркнул Севка. – Это я дурак, надо было самому с ним поговорить, я бы его уломал.

– Да-а! Ты же у нас крутой мачо, – язвительно подкусил Вовчик, направляясь к школе.

– Попрошу не выражаться! – буркнул Севка. – Торопись в науку, опоздаем, оратор.

Татьяна захлопнула дверь и спустилась этажом ниже. Прислонясь к стене, она задумалась. Еще немного, и ее начнет ломать, а боли Танька не выносила. Конечно, вылечиться ей очень хотелось, уж не настолько дура, чтобы не видеть, какой стала, и не знать, что ее ждет в ближайшем будущем. Однако терпеть пытки отравленного организма было выше ее сил. Через неделю они с Женькой приедут в отдаленное селение, где располагается Центр освобождения от наркозависимости. Брат просил потерпеть, она знала, что пересилить себя надо, и еще знала, что не сможет. Да и фиг с ним, в конце концов. Вот начнут лечить, тогда и будет терпеть, а пока кому нужен этот героизм. Так, глядишь, не дотянешь и до Центра – от ломок загнешься.

Танька одернула куртку. Без денег, в долг можно было затариться только в школьной мастерской, если не попадаться на глаза Михаилу. Был там свой человечек, который выручал таких же бедолаг и не наезжал, если долг вовремя не вернешь, и к Таньке он относился с пониманием. Только что-то мешало девчонке лишний раз туда наведываться. Зудел, наверное, вопрос, с чего бы это добрый дядя так печется о наркоманах, что даже деньги его не беспокоят, а может, еще что? Но сегодня думать об этом не хотелось. Да Татьяна бы и не додумалась все равно, в какую паутину влезла.

Михаил Алексеевич, устроившись в вечернюю школу, развернул кипучую деятельность. Он тут же создал мастерскую, где не просто табуретки гвоздями заколачивали, а мастерскую по ремонту автомашин. Сам он разбирался в этом не слишком, зато пригласил умельца – автослесаря, которого соблазнил свободной зарплатой – сколько заработал, столько и получил. Рядом с машинами толкались ученики, которые по возможности выполняли несложную работу и вознаграждались скромным заработком. Старания трудовика вскоре были замечены директором школы. Молодящаяся Галина Дмитриевна нашла в этом подвижном, сильном сорокалетнем мужчине ценителя своей женственности. Михаил не разрушал ее иллюзий и не гневался особенно, когда по школе поползли слухи об их тайной связи. Вся эта несложная система помогала Дворневу вершить свои более серьезные дела. Танька несказанно удивилась, если бы узнала, что именно по настоянию Михаила Алексеевича, этого правильного и справедливого педагога, ей беспрепятственно дадут в долг любую дозу. К Тане Захаровой Дворнев не сразу отнесся с должным вниманием. Ну прибегает деваха за всякой дурью, кого этим удивишь! Мать и брат положительные, дело гиблое. Да и квартиры с каждым днем даются все сложней, все плотней стена законности. А тут засветился некий беспроигрышный вариантец с парнишкой-сиротой, до Захаровых ли! Правда, и от себя Таньку не гнал, сидящий на игле – это всегда тоненький денежный ручеек. Ситуация резко изменилась после смерти Ирины Николаевны. В голове Дворнева замелькали всевозможные пути подхода к крупногабаритной трехкомнатной захаровской квартире. Ну а пока суть да дело, девчонку прочно держали на крючке.

Танька бежала в мастерскую. Там можно было достать все искомое, а еще именно там она находила очередного спонсора среди клиентов, которые пригоняли в починку своих железных любимцев. Не каждый владелец был так же щепетилен в женском вопросе, как в водительском. В мастерской четверо парнишек облепили серую «Волгу», Дворнев же разговаривал на улице с видным брюнетом, пригнавшим сверкающую иномарку. Танька прошмыгнула к измазанным работникам.

– Трудяжки, привет! Дергача никто не видел?

– Достали уже со своим Дергачом, – ворчал невысокий парнишка с востренькими птичьими глазками. – Из-за вас прикроют эту шарашку, а нам опять скитаться!

– Ладно, не бубни, – миролюбиво оборвала его Татьяна, – ковыряйся лучше в машине, глядишь, гайку золотую отыщешь, вот радости будет! Так где Дергач?

– Да он у Витьки, в пятой квартире, сказал, что минут через сорок нарисуется.

Так, это было даже лучше. Для чего Дергач бегал к Витьке, знали все. Это было своего рода паролем для желающих уколоться, там же оказывались услуги любого рода. Человеку новому адреса не давали, и, даже узнав его, попасть в квартиру можно было только лицам проверенным.

Попрощавшись с ребятами, Танька опять обратила внимание на смазливого мужичка с иномаркой. «Вот бы такой дружочек поддержал бедную Танюшу материально», – мелькнула у Татьяны мысль, и особой походочкой она направилась к владельцу блестящей красавицы.

Расставшись с семейством Брутичей, Саша подумала, что домой забежать не успеет, мысленно извинилась перед Баксом и зашагала в школу. Через полчаса начиналось заседание клуба. Около школы стояли парни и девчонки, болтали, смеялись, некоторые стояли парами. Парами… Сегодня она встретила Сергея Сергеевича у Брутича, он прошел мимо нее, как мимо кухонного комбайна. «Не загоревшись, страсть потухла!» – усмехнулась Александра. Отгоняя неприятные мысли, она тряхнула головой и начала наводить порядок на столе. Минут через двадцать в кабинет потянулись ребята. Шумно заходили, рассаживались, двигали стулья. Пришел Санька Кротов и деловито пробормотал:

– Я вот подумал, может, в журнале заметку о Женькиной матери дать, я и фотографии сделал. – Он вытащил из пакета внушительную стопку.

– Ты прав, старик. Юль, напишешь?

– Я напишу, – бормотала девушка, разглядывая фотографии.

Александра взяла в руки снимки. Печальные кадры, горькое Женькино лицо…

– Ребята, я была у следователя, – тихо сообщила она. – Дело ведет Линчук Аркадий Юрьевич. Поэтому все ваши сомнения напрасны, над этим делом работают.

– Над каким? – вроде бы и не слушая, невинно полюбопытствовал Севка.

– Как это – над каким?!

– Какой номер? Если дело завели, оно значится под определенным номером, вот я и спрашиваю, под каким номером? Вам вообще-то номер сказали? – не успокаивался Севка.

Александра растерянно молчала. Черт, ну откуда она должна знать все эти криминальные тонкости!

– Сева, я все равно туда еще наведаюсь, тогда и номер уточню.

– А вы так и будете следственный отдел посещать? Тогда на вас саму что-нибудь повесят, шпионаж например, – предостерегла Юлька, но Александра ее не слышала. Откуда у них эта фотография? Это лишь короткое мгновение, когда Сергей открывал дверцу машины возле дома Женьки, и он увез Аришку в зал игровых автоматов, а она забежала к Захаровым. Несколько секунд, а дотошный Кротов поймал. Но странно даже не это. Если бы не застенчивость, Александра увеличила бы это фото и поставила на самое видное место. Она вышла как никогда удачно: устремленная вперед, тоненькая, беззащитная, с огромными печальными глазами, а рядом Сергей. Он смотрел на нее, и самая большая странность была в том, как он смотрел. В его взгляде было столько горечи и… да, и теплоты! Неужели он может так на кого-то смотреть? Но ведь здесь ясно видно – может, и не на кого-то, а на нее, на Сашу.

– Александра Михайловна! Очнитесь! А эту фотографию, – Севка жеманно указал на кадр в ее руках, и голос его стал тихим и вкрадчивым, – мы поместим в рубрику «Зачем ты в наш колхоз приехал?».

– Точно! – подхватила Оксанка Щукина, охочая до сердечных приключений. – А поэтесса Инночка свет Капустина присочинит что-нибудь в стиле «Голова ушла в туман, на меня напал роман».

– Ага! Причем роман с большой буквы.

– Охальники! – отшучивалась Александра. – Сладко вам видеть меня старой девой, да?

– Ну что вы! – возражал Вовочка. – Вы у нас далеко не старая и уж, конечно, не…

– Молчать! Семенов, побереги свои бородатые фразы для более молодых и прекрасных дам. – Саша совершенно не умела сохранять серьезность в подобных ситуациях. – Фотографию я у вас конфискую и дискуссию считаю закрытой. Я понимаю, тема любви очень притягательна, но у нас с вами сегодня столько дел! Во-первых, Вова, что у тебя с математикой? Почему постоянные конфликты с Верой Степановной?

– Это не конфликт, а моя точка зрения, – не соглашался парень.

– Вова, математика – наука точная, и разных точек зрения там быть не может. Сделай выводы. И в конце концов, ты – мужчина, а она – уставшая пожилая женщина…

– Вот я примерно это ей и сказал и сделал вывод, что ей пора на заслуженный отдых, на что она непедагогично разразилась бранью. Но из уважения к вам я завтра извинюсь и скажу: «Вера Степановна, какой вам, на фиг, отдых, на вас еще пахать и пахать!»

– Прекрати! – Александра строго прервала Семенова, неуважение к старшим она никогда не поощряла. Ребята об уроках докладывали неохотно, вяло, по всей видимости, к учебникам тянуло далеко не всех. Зато рубрики журнала обсуждали живо, с искренним интересом.

Уже поздно вечером Саша распрощалась со своей неутомимой творческой группой. Ее провожали Юлька Красикова и Саша Кротов. Юлька, как всегда, задирала нос, фыркала, Санька же со взрослой снисходительностью наблюдал наивные выпады женского кокетства.

– Александра Михайловна, а почему вы такая умненькая, фигурка у вас неплохая, одеваетесь со вкусом – и до сих пор одна? – по-детски бестактно лезла в душу Юлька.

– Уж лучше быть одной, чем вместе с кем попало, – тут же отреагировал Кротов. – Это не я сказал, а один умный товарищ.

– Понятно, ты-то чего умного скажешь?

– Понимаешь, Юля, – лукаво глянула на нее Александра, – я вот тоже все время думаю, и какого им рожна надо? И красавица, и разумница, и петь-рисовать… Ан, видимо, не судьба кого-то собой осчастливить.

– Ну а этот-то, с фотографии, чего? Не берет? – сочувственно тянула жилы девчонка. – Так вы сами его в загс тащите! От них дождешься! Вы у нас больно робкая, нельзя так.

Крушинская вспомнила, как ее предупреждали, что дети – народ непростой, на контакт идут трудно, и улыбнулась. Послушали бы они, какие контакты завязывают эти детки, над какими проблемами головы ломают. Конечно, это у Александры в клубе ребята интересные, раскованные, с ними ей по-настоящему интересно. Такие в школе далеко не все. Те, другие, в клубы не ходят, им там неинтересно, да и вообще, интересно ли хоть где-то?

– Ой, Александра Михайловна, а у вас в окне свет горит! – встрепенулась Юля. – Вас кто-нибудь ждет?

– Если свет, значит, ждут! – и Александра помахала ребятам рукой.

Дома ее ждал стол, традиционно уставленный продуктовым изобилием. В центральном углу крохотной кухни восседал Игорь – давнишняя жилетка для всякого рода жалоб трех подруг. Началось их знакомство с того, что семнадцать лет назад Игорь со всей молодой страстью влюбился в Сашу Крушинскую, а та по неопытности вместо сердечного возлюбленного сделала из него общего друга, затем Игорь незаметно так же страстно полюбил Олю, а уж потом и Валерию. По Лерке он сох дольше обычного, но у той была учеба, приезжала она домой редко, а потом было уже поздно – ветреница выскочила замуж за Грига. Если называть вещи своими именами, то Григ был обыкновенным Гришей, но простецкое дедовское имя так не вязалось с тонким, аристократичным обликом парня, что молодая жена стала звать его исключительно на свой манер.

– Вы же понимаете, – объясняла она, – Станислав – Стас, Владислав – Влад, а Григорий – Григ, это же так естественно!

И действительно, со временем это стало естественно для всех. Игорь же вскоре женился, затем развелся и вернулся к прежним подружкам веселым балагуром, готовым выслушать все их жалобы на черствость мужей, на высокие цены и на то, «как мне надоела кухня». Он приезжал всегда неожиданно, собирал всех троих на Санькиной кухне и забрасывал их подарками. Одним таким подарком, например, стал Бакс – Сашин любимец.

Сейчас вокруг старого друга хлопотала Оля. Она уже напоила его кофе и, похоже, даже чем-то более крепким, потому что бутылка шампанского была наполовину пуста. Бакс вышел в коридор и терпеливо ждал, пока хозяйка разденется, возьмет его на руки и почешет шейку.

– Крушинская! – кричал из кухни гость. – Ты сейчас с работы или с рандеву?

– Игореша, солнышко, у меня вся работа – сплошное рандеву.

– Оль, а ты мне говоришь, что Александра в школе работает. Сань, да отпусти ты зверя!

Бакс серебристым воротником лежал на груди хозяйки и щурил янтарные глаза.

– Игорь, кота не трожь, это святое, – предупредила Ольга. – Шур, начнешь с кофе или сразу с шампанского?

– Начну с кофе, им и закончу. – Саша затянулась сигаретой, прихлебывая из маленькой чашечки, она щурилась так же, как Бася. – А куда Валерку дели?

– Мы специально без нее сегодня, ты что, забыла? – Ольга удивленно вскинула брови. – У нее же день рождения, вон у тебя и приглашение на стенке стоит.

– Ох, точно. А чего это она не в субботу? Все-таки пятница – рабочий день, – вздохнула Александра, представив себя на празднике подруги после трудовой вахты.

– Женщина должна быть готова к приятностям в любой день недели, запиши где-нибудь, – возразила Ольга. – Конечно, стихов ты Лерочке не написала, забыла, да? Признавайся.

– И номеров для нашей с Олюшкой самодеятельности тоже? – закусывал розовым окороком Игорь.

– Не плачьте, напишу, – успокоила хозяйка. – Ольга опять же будет зайчиком, она исполнит частушки в честь именинницы и выдаст па с морковками, а тебя загримируем под верблюда, ты притащишь Лерке наши дары.

– Его лучше не гримировать, – глянув на Игоря, посоветовала Ольга. – Он так больше на двугорбого похож.

– Ага, – согласился тот, – добро украшать – только портить. Кстати, посмотри, Сань, что мы подарим.

– Мы – это и я тоже?

– Ну а как же! – Игорь доставал бархатную коробочку. Под крышечкой сверкало маленькое изящное колечко с крохотным бриллиантиком.

– Ну нет, ребята, я такого не могла купить. Обеспеченность не та.

– Могла, могла, – закивала Оля. – С тебя двести.

– Всего? – От удивления у Саньки из рук плюхнулся на пол кусочек рыбины, которую она прилаживала на бутерброд. – Это нечестно.

– Все нормально – от каждого по возможности – Лерочке по потребности, – объяснял Игорь, – не швыряйся рыбой. Это ты у школьников нахваталась, чуть что – рыбой об пол?

– Кстати, как там твои переростки? Утряслось с парнишкой-то?

– Это ты про Женьку? А с ним ничего, сильный мужичок, а в остальном… Это такая беда, что ничем не утрясешь.

– Барышни, вы про кого? – Игорь разливал шампанское, не обращая внимания на протесты хозяйки.

– В Сашином классе у одного паренька мать застрелили.

– Да, этим сейчас никого не удивишь. Вчера поминки, завтра дни рождения. А вообще, беспредел, конечно, но давайте о приятном.

– Подожди, Игорь, понимаешь, – Санька разволновалась, – меня потрясло даже не само убийство, хотя здесь много странного, меня удивляет дико, что ко всему этому отношение такое… Ну, знаешь… убили, да и ладно, хорошо, что не меня. Молодежь даже не верит, что преступника будут хотя бы искать! Заметь, не найдут, а даже искать! А это значит, что угодно твори – все с рук сойдет. А ведь наша школа не совсем простая.

– О, господи! Саня, чего тебя так пробрало? Ну нам что, поговорить не о чем? – Игорька начинала утомлять беседа о неизвестных героях.

– Вот так мы и отмахиваемся, – устало бормотала Крушинская.

– Да никто не отмахивается, но что ты предлагаешь? Бежать в милицию и кричать, что надо хорошо работать?

– А я и бегала.

– Зачем? – не поняла Ольга.

– Кричала, что надо хорошо работать.

– Святая простота, представляю, что тебе там сказали! – Игорь только помотал головой. – Крушинская, ну почему ты не вышла за меня? Я бы адаптировал тебя к нашей пошлой действительности.

Сашка улыбнулась. Из своей сумочки достала фотографию и протянула ее друзьям:

– Как я вам здесь?

– Ты прекрасна, спору нет… Ох, ну и глаза у нашего Сереженьки! – Ольга разглядывала фото. – Я и не знала, что у него в запасе и такие взгляды имеются. Но ты, подруга, выводов не делай. Говорят, сыновей любит своих по-сумасшедшему, да и змея очковая, которая женой называется, от себя не отпустит.

– А жаль, – задумчиво проговорил Игорь, – красивая пара. Он тебе нравится, что ли, Крушинская?

– Да я просто фотографию вам показала.

– Куда уж проще, – пробормотала Оля, – но ты забудь.

– Все, забыла, – безрадостно улыбнулась Санька. Они еще долго сидели на кухне. Игорь рассказывал про свою новую подружку, Саша про учеников, Оля про свою уже такую взрослую дочь. Саша смеялась и шутила, но настроение разбилось о фразу «сыновей любит… змея от себя не отпустит».

Дарина извивалась в танце. Стонущая музыка подсказывала ей каждое движение. Но сегодня все было не так, как обычно, не было в танце откровения, влечения, и Дарина это чувствовала. Причиной был немигающий взгляд из глубины зала. В сущности, девушка давно не замечала лиц, глаз, слащавых улыбок. Она уходила в себя, в танце же выплескивала всю тоску, все слезы бессонных ночей, все желание играющей плоти. Среди сидящих за столами вряд ли кто-то мог подумать, что эта зовущая гетера имела в своей жизни только одного мужчину. Банальная любовная история закончилась для него вместе с окончанием курортной путевки, Даша же лишилась дома, родителей, друзей, подруг и веры в искренние чувства.

Она презирала себя, и сама мысль о постельной сцене казалась ей грязной и отвратительной. Взгляд же этого высокого крепкого брюнета внес сумятицу в ее чувства. Странный посетитель приходил в клуб вот уже неделю подряд, неизменно садился за один и тот же стол в углу зала и впивался в нее глазами. Когда Дарину сменяли другие артистки, он расплачивался и уходил.

Сейчас он опять не сводил с нее глаз. Впервые Дарине стало противно изгибаться под чужими похотливыми взглядами, ей стало стыдно сдергивать с себя крохотные полоски кружевного белья, она казалась себе грязной шлюхой.

Закончив выступление, Даша зашла в душевую кабину и стала с остервенением тереть себя пушистой мочалкой. Вышла, накинула коротенький халатик и молча застыла в кресле. Она больше не хотела работать никогда, она просто не могла себя заставить. А как жить дальше? Кто бы ее послушал, тут же надавал бы кучу советов – на завод! В цех!

Еще бы устроиться на этот завод. Только на такой, где деньги платят, а не обещаниями расплачиваются. Своего ребенка она должна кормить, а не рассказывать сказки про то, что у дяденьки директора денежки нет. Как правило, не дяденькины детки сухари грызут, а тех бедолаг, кто в этих самых цехах трудится. И куда идти?

Даша стала медленно одеваться. У черного входа ждал Женька. Устало пошла ему навстречу.

– Даш, ты такая измученная сегодня. Устала? – Захаров всегда подмечал даже малейший оттенок ее настроения.

– Надоело мне все.

Женька, насупившись, молчал. Даша подставила лицо под летящие с неба снежинки. На улице было тихо и светло от выпавшего снега, но ей хотелось скорее домой.

– Жень, ты не встречай меня после работы. Нас по домам микроавтобус развозит, а мы с тобой пешком идем. Шагать-то до дома дай бог сколько, а я и так весь вечер на ногах.

Парень пристально посмотрел на подругу:

– Ты и правда устаешь, не беспокойся, я не буду приходить сюда.

Всю дорогу Даше не давал покоя вопрос – как мог случайный посетитель так изменить ее настроение? Сколько она слышала за спиной злобного шипения соседок, знала, как о ней думали все, кто знал о ее работе, а уж какими словами поносили в школе… Только ленивый не плевал ей вслед, но Даше нужны были деньги, чтобы прокормить, прилично одеть сына, ей нужно было накопить на квартиру, поэтому она терпела и, казалось, привыкла. А что же сегодня? Она злилась на этого серьезного, взрослого человека, но сквозь злость пробивалось неуютное чувство стыда.

– Все, Даша, пока, – прервал у подъезда ее мысли Женька и, не дожидаясь, пока она ответит, зашагал к своему дому. Даша его не останавливала.

Женька быстро шел по ночной улице. В его доме не было света. Глупо было бы надеяться, что Татьяна спит, ее снова нет. А ведь осталось совсем немного. Ком обиды подкатился к горлу. Ее даже не интересовало, где он взял деньги на лечение, чего ему стоило отпроситься на работе, чтобы проводить сестру до места, ей надо было продержаться чуть-чуть, а она… Все одно к одному. Эта сегодняшняя встреча с Дашей только добавила боли. Еще совсем недавно при виде его глаза ее радостно вспыхивали, а теперь в них была лишь усталость. Женя и Даша были друзьями около двух лет. Он до сих пор помнит, как увидел худую, испуганную девчонку с прогулочной коляской, которая мялась возле школьного входа. Ей надо было забрать какие-то учебники, а малыш спал, не хотелось его будить, и оставлять в коляске было страшно. Женька предложил покараулить дитенка, а потом помог молодой мамаше добраться до дома. А потом уже, когда увидел ее в своем классе, стал оберегать, помогать, если получалось. Только с ним Даша могла чисто и весело хохотать, запрокидывая голову, только ему она рассказывала про первые достижения сына, только Женьке она рассказывала о всех работниках ночного клуба, да что говорить. Первое время в школе чего только ни трепали про них, потом поуспокоились, а узнав получше характер Даши, и вовсе примолкли, хотя были уверены, что этот дружеский союз непременно перерастет в брачный. Женька и сам мечтал о том времени, когда сможет назвать Дашу своей женой, не раз представлял себя вместе с ней, наедине, чтобы целовать, носить на руках, укладывать в просторную постель и будить ее по утрам… Этого никогда не будет! Он понял это не сегодня. Все последние дни Даша была другой. Это была не усталость, не плохое настроение, это была Даша другая, которую Женька не знал и которой был не нужен.

11-й «Б» сидел перед Александрой Михайловной в строгой глухой тишине.

– И все-таки, кто мне расскажет про окислительно-восстановительную реакцию? Пусть идет к доске доброволец, который открывал дома учебник.

Класс хранил молчание.

– Ну хорошо, вам дома было не до параграфа, но мы же на прошлом уроке подробно это записывали. Ефимов, выходи к доске. Расскажи, какой процесс понимают под восстановительным?

Здоровенный, неповоротливый Ефимов с большим трудом старался вспомнить то, чего никогда не знал, наобум перечислял какие-то формулы, которые вообще никакого отношения к химии не имеют.

«Надо же, – думала Даша, – неужели Женька так расстроился, что даже в школу не пришел? И чего обижаться? Как друг, он замечательный парень, но ведь только как друг…»

– Даша Литвинова! Где допустил ошибку Ефимов?

– В роддоме, – не утерпел Севка Ильченко, – надо было дитем президента родиться, а он оплошал…

– Ильченко! Хочешь поговорить – иди к доске.

Севка стих. Урок тянулся обыденно и бесконечно. Даше не давало сосредоточиться неприятное предчувствие. Не мог Женька так по-детски пренебречь школой. Для него школа – не пустяк, даже по болезни не пропускал занятий. Его не было только в дни похорон матери. И вот теперь опять…

Тревожные мысли оборвал заливистый звонок. Собрав тетради в сумку, Даша подошла к расписанию. Сегодня пятница, а что будет в понедельник? Алгебра, английский, физика… Около отдельного стенда толпился народ. Там в развернутом виде вывешивали школьный журнал и сейчас вывесили новый номер.

– Лен, Лена, про тебя написали!

– Про нее чего путного написать могут?

– А вот, смотри, советы от Михаила Алексеевича!

– Ну отойди, не видно ни черта.

– Ты ниже читай, это статья про Захарова, а советы ниже.

Даша заинтересованно подошла. Немного строк с банальными фразами, фотография, где присутствует почти весь класс, унылые лица…

– Даша, а почему Захарова сегодня не было? – перед ней стояла Оксана Щукина, девочка умненькая и очень миловидная.

– Не знаю.

– Можно мне с тобой поговорить? – девушку явно мучил какой-то вопрос.

Они отошли подальше от галдящих читателей.

– Даша, а нельзя к вам устроиться на работу? Я все могу, у меня нет комплексов. Может, поговоришь там насчет меня, а? – без предисловий начала Щукина.

– Ух ты! Даже все! А что тебя толкает-то на такую работенку? – Даше разговор не нравился.

– То же, что и тебя, – колко сверкнула глазами красавица. – Деньги нужны.

– Уж так нужны, что на все готова? У тебя что, семеро по лавкам?

– Ой, я тебя умоляю! Литвинова, я же нормально с тобой говорю, чего ты-то с моралью лезешь!

– Не лезу я с моралью, а помочь ничем не могу, я там не работаю. Иди вон, по любому телефону предложи свои богатые способности, девочки на ночь всегда требуются.

– Так хочется к хорошему хозяину, – уже в спину Даше пробормотала Щукина.

«Все она может, – злилась Дарья. – Иди, поскачи, я уже свое отвыгибалась».

У нее теперь была новая забота – куда-то устраиваться. Деньги еще были, но утекали, как песок сквозь пальцы. Однако вернуться обратно Даше в голову не приходило. Она туда не вернется.

Женька лежал на диване и бессмысленно пялился на развернутую газету. Необходимо просто отвлечься. Вот хотя бы прочитать эту развлекательную страницу. Но с чтением не получалось, все его мысли были заняты другим.

Вчера Татьяна не ночевала дома. Это случалось довольно часто и раньше, но сегодня почему-то Женьке было особенно неспокойно. Вот уже три часа, как он пришел с работы, уже и в квартире убрал, и ужин этот осточертевший приготовил, а сестры все нет. Значит, опять где-то наркоманит. И в самом деле, смешно было бы надеяться, что Татьяна сядет и будет стойко держаться подальше от своей отравы до самого лечения. А он уже и школу начал пропускать, чтобы помочь ей продержаться, да, видно, сорвалась, не укараулил. И где ее теперь искать? Учиться Татьяна нигде не училась, два раза устраивалась на работу, оба раза ее турнули, и теперь Женька собирался всерьез заняться ее устройством уже после лечения. Ни подруг хороших, ни друзей себе не завела, к кому бежать? Опять к Дергачу?

Женька вспомнил их недавнюю встречу. Он не раз предупреждал, чтобы парень и близко не подходил к сестре, но тот всегда только усмехался и с наигранным удивлением поднимал бровь:

– О чем ты, Захаров? Какие наркотики? У тебя что, крыша едет? Зря ты так.

В последний раз Женька специально дождался Дергача у ворот маленькой мастерской и, отведя его на темную аллею, спросил без всяких предисловий:

– Ты Таньку колол?

– Что ты! Она большая девочка, сама колется.

– Я тебе говорил, чтобы ты к ней не подходил, ты не понял?!

– Да пошел ты на…

Договорить Дергачу не пришлось. Мощный удар сшиб его с ног. Женька бил с остервенением, с неизвестной доныне злобой и опомнился лишь тогда, когда прибежали ребята из мастерской.

– Ладно, харчок, сейчас я тебя бить не буду, но я тебя не прощаю! – злобно сверкал глазами Дергач. – Я тебя, сука, в крови утоплю. И не только в твоей.

Тогда разъяренный Захаров принял эти угрозы как обычное моськино тявканье, а вот теперь боится по-настоящему.

Женька отбросил газету, выключил свет и подошел к окну. Часы пробили десять. Он не любил эти часы. Они были старинные, деревянные, с резными завитушками. Может, когда-то в доме у деда, от которого достались, часы и были на своем месте, но сейчас они смотрелись излишне помпезно в скромной захаровской квартире. Их угрюмый, грозный бой всегда пугал Женьку, ему казалось, что они не просто показывают время, а специально созданы кем-то страшным и всемогущим, чтобы отсчитывать оставшиеся часы жизни. Так они когда-то отсчитали время деду, потом отцу, затем матери и кому-то отсчитывают теперь. Кому?

Было жутко, а Татьяна все не возвращалась. Что же могло случиться? С ней – что угодно. И неужели сама не понимает, по какому краю ходит, ведь не глупая! Темнота давила, росло беспокойство.

Женька включил свет, вышел на кухню и закурил. Вот интересно, со всех страниц газет, журналов, с экранов постоянно вещают: «Родители! Любите своих детей и не бойтесь им сказать об этом!» А что получается? Уж Таньку-то не любили! И отец, и мать в ней души не чаяли, а она как цветок: ее холили-лелеяли, она росла и расцветала, чуть отвернулись – и подломилась. Понятно, ей было трудно, но ведь не все же ломаются. Взять, к примеру, Дашу. Дашенька, Даша. При воспоминании о ней Женька нахмурился. Все! Не о ней сейчас надо думать. Господи, да что же с Татьяной? Нет, так нельзя, он изведет себя вконец, завтра и на работу можно проспать, а сестрица заявится часа через два, опять невменяемая или излишне веселая, и еще обижаться начнет – почему это братец не рад такому дивному явлению!

Время шло, Женьку начинала злить напряженная ситуация. Какого черта! Сколько же можно?! Парень снова бухнулся на диван и взял газету, а чтобы уже совсем мыслям к голове доступа не было, еще и телевизор врубил. На экране молодые парни и девушки поливали себя фантой и настойчиво предлагали вливаться, газетный фельетон смешно рассказывал о том, что может вытворить бытовая техника. Женьке вспомнилось, как отец купил новый здоровый цветной телевизор. Танька тогда маленькая была, лет шесть, наверное. Первый день вся семья бурно радовалась, а на второй дети остались одни, наедине с цветным чудом. Женька учил сестру, на что нужно нажимать, чтобы загорелся экран. Татьяна страшно боялась всего, что было связано с током, но набралась смелости и осторожно потянулась пальчиком к кнопке, и, когда только ее коснулась, коварный брат больно ущипнул девчушку за попу. Крик был на весь дом. Таня сначала ревела от страха, потом от обиды, потому что братец катался по полу и умирал со смеху. Но ни матери, ни отцу так ничего и не сказала, а то попало бы мальчишке еще так.

В комнате было тихо. Женька подошел к окну и заматерился. На скамейке возле подъезда сидела Таня! Он тут с ума сходит, ждет ее, а она, похоже, и не торопится!

Ее, видите ли, ваши заботы не трогают!

– Татьяна! Быстро домой!

Сестра подняла голову. На Женьку глянули пустые холодные глаза.

– Мне нельзя, – прошелестел ее голос.

– Ну подожди, я сейчас спущусь! Ты у меня конкретно узнаешь, что тебе можно, а чего нельзя!!

– Не спускайся. Меня ждут, я поеду, – монотонно бормотала сестра.

Машины не было видно, но даже здесь было слышно, как она сигналит. Ее сигнал назойливо лез в уши, становился все громче и отчетливей.

Женька открыл глаза. Уснул, ни фига себе! А какая галиматья-то приснилась. За окном стояло далеко не раннее утро. «Ух, черт! На работу-то…» Женька заметался по комнате. В дверь звонили. «Вот этот звонок меня и разбудил. Нашаталась, голубушка».

– Сейчас открою! Хорош трезвонить, меньше по ночам надо шарахаться! – уже не зло проворчал Женька и открыл дверь.

Настроение было прекрасным весь день. С утра Саша с Аришкой ездили в бассейн, возил их Витек, веселый говорливый парнишка лет двадцати. Только они вернулись, домой заявился Лев Павлович. По его смущенному виду было ясно, что придется чем-то жертвовать. В жертву пришлось принести завтрашнюю субботу.

– Александра Михайловна, завтра мне придется поработать, а дочь девать некуда, наша Никитична к сестре на выходные уехала. Вы не могли бы завтра посидеть с Аришей часов с десяти? А сегодня я отпущу вас.

– Охотно, – заверила Саша. Ее и на самом деле больше устраивал такой вариант. Сегодня ей идти на день рождения Валерии, хотелось прилично выглядеть, для этого нужно время, а отпрашиваться Саша не любила и не умела.

И вот уже в двенадцать часов она дома. В школе сегодня нет ее часов, поэтому времени оставалось уйма. Саша подхватила на руки Бакса, потерлась носом о его мохнатую мордочку, котяра снисходительно терпел. За терпение был награжден вареной рыбой. Напевая какой-то мотивчик, Саша сделала себе кофе, достала сигарету и задумалась.

Идти в платье цвета сиреневой пастели, как она собиралась раньше, ей не хотелось. Как выяснилось, Оля будет сегодня удивлять гостей блузкой точно такого же цвета. Можно надеть молочно-белый костюм, но к домашнему вечеру это не совсем подходит. А что тогда? Саша докурила и углубилась в недра платяного шкафа. На самом деле она могла бы этого не делать. Еще две недели назад, войдя без особой надобности в магазинчик западной моды, Саша увидела небольшое платье, которое стоило, однако, довольно больших денег. Влюбилась в него сразу. Платье на два пальца не доставало колен, было необыкновенно приятного приглушенно-голубого тона и не имело никаких элементов украшения, кроме идеального качества и крохотной броши сбоку на линии талии. Деньги нашлись, конечно же, у Оли, а платье после приобретения решено было не показывать до Нового года.

Но сегодня Саша уже не смогла удержаться. Бережно разложив приготовленное платье, она пошла готовить ванну.

Когда в шесть часов Оля, Андрей и Игорь позвонили в дверь, им открыла элегантная белокурая красавица.

– Ну, Крушинская! – выдохнул Игорь. – Я над собой теряю контроль.

– Санька! Разве можно так к Лерке? Нет в тебе жалости, у человека день особенный, а ты могла бы и мышкой серенькой, – возмутилась Ольга.

– Сань, не слушай ты этих злыдней, одевайся, на улице холодно, машина ждет, – Андрей подхватил смеющуюся жену, и шумная компания увлекла Сашу.

Валерия отмечала свое тридцатишестилетие дома, в кругу самых близких людей. Таких оказалось около двадцати. В просторном зале, который до евроремонта состоял из двух комнат и коридора, стоял праздничный стол. Валерия была великолепной хозяйкой, но сегодня стол накрывали профессионалы. Каждое блюдо было настолько искусно оформлено, что вызывало даже не аппетит, а желание любоваться этим кулинарным волшебством. Гости еще не садились, и хозяйка умело дарила внимание каждому. Именинница была сегодня необыкновенно хороша. Высокую стройную фигуру мягко облегало платье насыщенного вишневого цвета со скромным вырезом впереди и абсолютно открытой спиной. Темные блестящие волосы были высоко собраны в гладкую прическу и открывали длинную белую шею. Безупречно гладкое, матового тона лицо, выразительные глаза, капризно изогнутые губы… Тридцать шесть ей не мог бы дать никто.

Увидев вновь вошедших, хозяйка с обворожительной улыбкой направилась к ним. Лишь подойдя совсем близко, обрадованная Лерка зашептала:

– Я уже замучилась вас ждать, бросаете меня в такой день со всеми этими занудами.

– Не ворчи, солнышко наше! Поздравляем тебя от всего коллективного сердца!

– Лер, ты на каждом своем дне рождения моложе на год становишься, пора продавать секреты молодости, а нам – бесплатно! – щебетали подруги, скидывая зимние одежды галантным кавалерам.

– О-о! Девочки-мальчики! Ну что же вы заставляете себя ждать? – подошедший Григ, казалось, только и ждал эту четверку. – Наша именинница уже от окна не отходит. Проходите!

Пока шел очередной тур приветствий, комплиментов и легкой вежливой болтовни, Саша проскользнула к двум подросткам, Валентину и Серафиму – близнецам Григорьевых. В январе им сравняется по шестнадцать. Сашка любила этих мальчишек, они были копией матери, только не этой грациозной женщины, а той сумасбродной Лерки, с которой Ольга и Санька учились до десятого класса. Мальчишкам каким-то образом удалось избежать налета светскости и избалованности, они росли замечательными обормотами, вечно ковырялись в масляных внутренностях любых машин, гоняли на роликах, пинали мячи и постоянно находились в окружении друзей-товарищей. Сейчас же, облаченные в элегантные дорогие костюмы, мальчишки принудительно находились в кругу родительских приятелей, вынужденные блистать отличным воспитанием, прекрасными манерами и безукоризненным поведением. Это было тяжким испытанием для обоих.

– Привет вам, отроки младые! – Саша протянула им по кассете «Сам себе режиссер». – Это из последних, может, не так тяжко будет переносить наше общество.

– Теть Сань, спасибо!

– У нас таких еще нет, точно, Симка? – у мальчишек засияли глаза.

– «Теть Сань», пора за стол, – тут же пригласила подругу подошедшая Валерия, – хватит молодежь очаровывать. Мальчики, за стол.

Тосты произносились длинные и витиеватые. Именинницу забрасывали одами, вычурными комплиментами и прочими словесными вензелями, высокие фужеры поднимались с каждым тостом все выше. Пришедшие друзья юности с поздравлениями не спешили, их час еще не пробил. И только после изрядного принятия горячительных напитков, когда гости сами устали от своей чопорности и невозмутимости, гул за столом пошел по нарастающей. В зал впрыгал пухленький, беленький «зайчик». Сидящие за столом приветствовали зверя взрывом хохота и шутками. «Заяц» исполнил печальную песнь о безответной любви к Валерии, а затем стал затягивать на веревке упирающегося «верблюда». «Верблюд» – Игорь упирался по-настоящему. Сдуру согласившись на эту роль, он не предполагал, что веселить придется солидное общество, и теперь упирался что было мочи. «Заяц» – Ольга изо всех сил тянула его за веревку, и ей помогала уж если и не сила, то собственная масса. Так он и появился перед гогочущими зрителями. Делать ничего не оставалось, кроме как войти в роль. Игорь важно запрокидывал голову с петлей на шее и плевался направо и налево. Игорь Аркадьевич Томичев был прекрасен в образе. Ольга нацепила ему огромную коробку, и тот никого к ней не подпускал, склонив колени лишь перед именинницей. Подарок в огромной коробке искало все семейство Григорьевых, и в азарте Валька чуть не выбросил миниатюрную упаковочку. Валерия открыла крышечку и ахнула. На фоне роскошных, дорогих подарков это изящное колечко с маленьким бриллиантиком было эталоном элегантности и утонченного вкуса. Оленька умела выбирать. «Верблюда» и «зайца» тут же заставили выпить за прекрасный подарок, и остальные гости присоединились.

Потом была очередная смена блюд, очередные тосты, дальнейшие возлияния. Сценарий этого дня рождения ничем не отличался от любого другого праздника. Саша быстро уставала на таких застольях. Спиртного она не пила совершенно, поэтому вскоре вместе с мальчишками исчезла в детской, где они тут же поставили новые кассеты.

– Теть Сань, они вас все равно в покое не оставят – отыщут, – усмехнулся Симка, ставя перед ней креманку с шоколадным мороженым.

– Кому я там нужна, Симочка? Люди уже вошли в должную стадию, им и без меня замечательно.

– Ну не скажите! Вон папин коллега Сатаев с вас прямо глаз не спускает, – обнаружил Валька недетскую проницательность.

– Теть Сань, а он ведь холостой, ага, – хитро подключился брат.

– На всех холостых, драгоценные мои, меня одной не хватит, поэтому рекомендую от видика не отвлекаться.

– Напгасно, напгасно, Сатаев недугён, весьма недугён, – закартавил Валька.

– Зря вы, Александра Михайловна, нами, мужиками, бросаетесь, – вступился Симка за свой пол. Он хотел поделиться еще какой-то мудростью, но его прервала шумная компания.

– Шур! Хочу музыки! Но-о-сталь-жи-и-и! – нещадно фальшивил хозяин дома.

Компания расположилась тут же.

– Давай, Андрюха, про тополь! – голосил страдающий ностальгией Григ.

Андрей перебрал струны пальцами, и гитара запела, и полилась песня, простенькая, немудреная, из далекой юности:

Там, где клен шумит

Над речной волной…

Андрей и Саша пели двухголосьем, выворачивая душу наизнанку. Не проняло только Сатаева:

– А при чем тут тополь? Сказали, про тополь петь будут!

Симка и Валька переглянулись.

– Нет, объясните, а где здесь про тополь! – Сатаев жаждал справедливости.

– Зря мы его Шуре сватали, – как на глубоко больного смотрел на упрямца Симка.

– Точно, туговат на голову, – согласился Валька, – пусть уже сидит, про тополь ждет.

Сатаев впервые попал в эту компанию, которая собралась около двадцати лет тому назад, а то и больше, в круг друзей, где понимали друг друга с полуслова, и даже если слова были не те. Какая разница – тополь или клен, главное, что песня именно та самая.

По домам разошлись в двенадцатом часу, а бывало, что досиживали и до утра. Но завтра Ольге надо было в «Кратер», копаться в бухгалтерских летописях, Саше необходимо было отпустить туда же Брутича и, следовательно, явиться к Арине, а мужикам выпала доля испытывать сладость солидарности. Идти решили пешком. Лунный свет отражался от снега, морозец был мягкий и незлой.

– Посмотрите, хорошо-то как! Уже и до Нового года ждать недолго.

– Оль, ты у нас зайчихой будешь, посмотри, как тебя публика принимает!

– Вот еще! Я уже напрыгалась, надо вносить разнообразие, – возмущалась Ольга.

– Оля, будешь! Ты была зайцем, а будешь зайчихой, это огромная разница! Время еще позволяет, так что вживайся в образ.

Так, болтая ни о чем, дошли до дома Базилей. Распрощались тепло. Дальше Александру провожал Игорь.

– Ты чего это так поскучнел, отдыхать устал?

– Я, Саша, думаю.

– Это ты зря, тебе все равно думать нечем, – подкусывала приятеля Санька.

– А пустой головой думается легче, – не обижался тот, – для мыслей больше места.

– Солнышко мое, Игорек, у тебя всегда только одна мысль, и на фига ей такое пространство, как твоя голова, она и в грецком орехе может уместиться.

– Крушинская, вредная ты баба. Прямо Снежная королева какая-то! Возьми вот меня к себе в Каи. Я тебе за Баксом ходить буду, на выставки его таскать стану, шерстку выщипывать.

– Изувер! Кота не дам! А ты себе молоденьких ищи. Хотя, подожди! Ты же у меня соловьем разливался, все рассказывал, какая у тебя фемина обязанности жены исполняет!

– Это Катька, что ли? Тоже мне – фемина! – фыркнул Игорь. – И никакие обязанности она не исполняет. Я одного понять не могу, зачем молодые девахи к мужикам взрослым липнут? Ведь вроде молоко на губах, как Ленка у Ольги, а прилипнет – не отдерешь!

– А это они твою тягу к семье чуют. Ну, до встречи, ухажер! – Санька вошла в подъезд и, стуча каблучками, поднялась на свой этаж.

Утром, едва Александра привела себя в надлежащий вид, в дверь позвонили. На пороге стоял Линчук Аркадий Юрьевич.

– Здравствуйте, Александра Михайловна, – его тон был строгим и казенным. – Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

– Хорошо, проходите, только задавайте побыстрее, а то я на работу могу опоздать.

Линчук расположился за столом основательно, похоже, скорая беседа в его планы не входила.

– Скажите, как давно вы знаете семью Захаровых?

– Женя Захаров учится в нашей школе с сентября прошлого года, с тех пор с ним и знакома, знаю, что у него с матерью недавно несчастье случилось. Я, кстати, приходила к вам по этому поводу… Ну, чтобы вы провели расследование на должном уровне, я понимаю, это звучит нелепо.

Под серьезным взглядом серых глаз Саша чувствовала себя неуютно.

– А кого еще вы знали из этой семьи?

– Видите ли, я до четырех часов работаю гувернанткой у девочки, которая живет в этом же подъезде, поэтому приходилось встречаться и с матерью Жени, и с его сестрой, но близкого знакомства не получалось. Ирина Николаевна не одобряла Женино решение учиться вечером, ну и со мной особенно общаться не собиралась. А так… С Таней даже разговаривать не приходилось, правда, наслышана о ней…

Александра послушно старалась как можно полней отвечать на все вопросы, а их у Линчука было немало. Саша искренне считала, что сегодняшний визит ответственного сотрудника – это результат ее похода в милицию и товарищ всерьез работает над делом Захаровой Ирины Николаевны. Линчук полез в портфель, вытащил фотографию и положил перед Сашей:

– Вы узнаете, кто это?

Александра взяла снимок, и будто кто-то жесткой рукой перекрыл ей дыхание. Под почерневшими кустами, на голой земле лежала, согнувшись, Таня Захарова с темной полосой на шее. Страшное лицо и неестественная поза говорили больше, чем слова.

– Это Таня Захарова, – не слыша самой себя, проговорила Саша.

– Да, она погибла где-то во вторник, вы не могли видеть ее в этот день?

Александра помотала головой:

– Я не видела ее уже… уже, наверное, больше недели. Слышала, что Женя с ней собирался ехать на лечение, деньги собрал, думал, что поможет…

– Видите ли, в чем дело, – Линчук мялся, – в кармане куртки убитой был обнаружен листок из записной книжки… с вашим адресом. Вы не знаете, как он мог попасть к Захаровой?

Саша растерянно смотрела на следователя.

– Хорошо, тогда посмотрите внимательно, это копия. Вам не знаком этот почерк?

Саша пристально вглядывалась в буквы. Никаких особенных петелек, закорючек, четкие, прямые линии, плавные закругления. И все-таки она не могла сказать уверенно, что видит этот почерк впервые.

– Мне кажется, я видела такие буквы, но точно сказать… Я ведь в школе работаю, там каких только подчерков ни насмотришься… да к тому же здесь написана-то толком только улица, а дальше цифры да сокращения.

– А сама Татьяна могла это написать? – Линчук пытался помочь.

– Не знаю, она не училась у нас, только появлялась. Если только анонимка. Понимаете, мы с ребятами журнал выпускаем, у нас перед входом висит здоровый черный ящик для писем, и все, кто хочет, может написать статью, пожелание, все, что угодно, а мы потом достаем с кружковцами эти письма, ну и… какие печатаем, какие обсуждаем… Так что если в черный ящик, то, может, и писала… А у них дома разве нет чего-нибудь ее рукой написанного?

Линчук неопределенно пожал плечами, потом с надеждой еще раз спросил:

– А сами вы так и не припомните?

– Нет, наверное.

– А вы не собирались с Татьяной встречаться?

– Зачем? Я же вам говорила, что мы с ней практически не общались.

– Хорошо, у нас могут возникнуть новые вопросы, нам, вероятно, придется еще встретиться, вы не собираетесь уезжать?

Аркадий Юрьевич выяснял что-то еще, и, когда наконец за ним закрылась дверь, Саша взяла сигарету и опустилась на стул. Голова совершенно ничего не соображала. Убитая Таня под черным кустом, ее собственный адрес… Что могло связывать с ней эту незнакомую девчонку? Кто написал этот адрес – сама ли Таня или кто-нибудь другой? А может, тот, кто убил Захарову? Прямо как в сказке – чем дальше, тем страшней. Нет! Она не будет мучиться, а сама сбегает к Женьке и узнает почерк Татьяны, да и проведает парня, ему сейчас не сладко. Так, а сколько времени? Черт! Часы показывали без четверти час. Мысли прервал настойчивый звонок.

Сегодня не дом, а колокольня какая-то.

На пороге стояла яркая милая Оля, а за ее спиной спокойно разглядывал хозяйку Сергей. В руках он держал какие-то пакеты, готовые вот-вот треснуть.

– Привет, больная! Мы от профсоюза, – радостно сообщила Ольга.

– Проходите, – растерянно бормотала Саша, не опомнившись от утреннего визита, она ошарашенно смотрела на необычную пару. – А почему какой-то профсоюз решил, что я больна?

– Да ты на себя в зеркало посмотри! Раздевайся, Сережа. – Саньку всегда удивляла бурная деятельность подруги. Опять эта сваха кинулась устраивать ее личную жизнь. Не на своем месте работает Ольга Васильевна, трудись она в бюро знакомств, семейная неустроенность канула бы в Лету.

– Ты там не в обморок настроилась? Это нынче не модно, да и внешность при падении может пострадать, – кричала подруга из кухни. – Садись вон в уголок, а мы тебя лечить будем. Сережа! Не притрагивайся к Баксу! Это он только притворяется котом, а на руки возьмешь – в лицо кидается, натуральный черт.

– Кот – лицо хозяйки? – отдернув руки от коварно ластившегося кота, поинтересовался Сергей.

Саша разглядывала себя в зеркало. С чего эта шумная женщина решила, что она больна? Немного бледности, синяки под глазами… Хм… Это уже старость, а не болезнь! Еще этого притащила, а он и рад стараться, ведет себя, как барчук на смотринах! Санька, накрутив себя, нервно вошла в кухню.

– О! – вскинулась Ольга. – У тебя что, бешенство? Явная немотивированная агрессия, это уже диагноз, милая моя!

– Еще раз скажешь, что я больна, – еле сдерживаясь, прошипела Санька, – и Сережа увезет тебя в твоих же пакетах!

Сережа… Черт, как-то незаметно вырвалось. Гость сидел, улыбаясь, и никакого барства в нем не проглядывалось.

– А какая же ты? – искренне не понимала подруга. – Ты не болеешь разве? А почему к Аришке не пришла? И не предупредила даже. Сегодня утром Лев Палыч, тебя не дождавшись, схватил дите – и в офис. Прибежал, дочку секретарше Наталье сунул, а сам ко мне. «Езжай, – говорит, – к Александре Михайловне, потому как она, вероятно, болеет. Спроси, когда прийти соизволит, а то я без нее своей трудовой деятельности не представляю!» И чтобы быстрее до тебя добраться, даже Сергея не пожалел. А поскольку я тебя знаю неплохо, то решила, что к ребенку ты можешь не прийти только в случае болезни…

– Или смерти, – удрученно подсказала Саша.

– С тобой так серьезно? – Ольга помыла фрукты и теперь раскладывала их на блюдо. Сергей с интересом слушал разговоры, нисколько не ощущая неловкости. Санька принялась расставлять чашки, помогая подруге накрывать на стол. Затем, бросив это дело, вновь сунула в рот сигарету.

– Ой, честное слово, не знаю, насколько это серьезно, только чувствую, что веселого мало. Помнишь, Оль, я рассказывала, что у Жени Захарова мать застрелили?

– Это когда я тебя подвозил, мы еще тогда Аришку не хотели в подъезд заводить, тогда? – неожиданно подключился к разговору Сергей.

– Да, ее тогда хоронили, – развернулась к нему Саша, – так вот, сегодня приходили из милиции, сказали, что во вторник была задушена Таня Захарова, младшая сестра Женьки.

– С ума сойти можно! Живем, как на «Улице разбитых фонарей», убивают на каждом шагу, – раскладывала по тарелкам черемуховый торт Ольга.

– Подожди, – не понял Сергей, – а почему именно тебе сообщили, да еще и на дом пришли?

– Вот в том-то и дело. У этой девочки при осмотре ничего существенного не нашли, только один листочек из записной книжки. А на этом листочке – мой адрес. – Санька не спеша выпустила дым.

Ольга застыла с куском торта.

– Ну без тебя нигде не обойдется! Да что же это тебя сует-то куда попало!

– Ты понимаешь, мы ведь с ней даже знакомы не были. Ну так, я знала, что она Женькина сестра, она знала, что я его учительница, и все! Не могло у нас быть никаких точек пересечения.

– А сам Женя не мог ей твой адрес дать? Попросил, допустим, зайти за чем-нибудь.

– Его перетрясли в первую очередь, да и не будет он меня подставлять, зачем? Но самое интересное, – Саша взвешивала каждое слово, – я знаю этот почерк, но вспомнить не могу. Это точно не Женька.

– А кто? – в голос выдохнули Ольга и Сергей.

– Хороший вопрос. – Санька продолжала рассуждать. – Я вот о чем думаю, значит, убийство Ирины Николаевны не было случайным? Ведь все думали, что ее какой-нибудь невменяемый Татьянин дружок порешил. Девчонка у Захаровых прочно в наркотиках увязла. А получается, что не наркоманы.

– Если уж мать обколовшийся друг застрелил, то почему и Татьяну не может?

– То есть какой-то наркоман от нечего делать решил истребить всю семью, так, что ли? И почему мать он застрелил, а дочь задушил, да еще где-то у черта на куличках?

– Скорее всего, Татьяна эта влипла в какую-то неприятную историю. За это и расплатилась и она, и Ирина Николаевна.

– Может быть, только я-то здесь каким боком?

– Шура, Сергей! Хватит о страстях, милиция не бездействует, видишь, сами прибежали, значит, разберутся, – махнула рукой Ольга.

Санька обхватила руками чашку и, глядя поверх нее, проговорила:

– Нет, Оленька, у меня не получается так просто от этого отмахнуться. Убийца знает мой адрес, знает меня… Я боюсь. Мне страшно.

– Вот дурочка, – подруга вытаращила глаза, – да с чего ты взяла, что убийца шарил по карманам Татьяны? Совсем не обязательно связывать твой адрес и преступление.

– Нет, я чувствую, что связь есть, не такие у нас были отношения с Захаровой, чтобы она мой адрес как талисман при себе носила просто так. Что-то тут связано со мной, а я не знаю и боюсь!

На мгновение повисла тишина. Воспользовавшись заминкой, Бакс легко вспрыгнул на стол, нимало не смущаясь присутствием хозяйки.

– И правильно делаешь, – очнулся Сергей. – С таким котом рот закрыть страшно. Сейчас он с нашего пирога выкушает всю сметану. Мне к зверю прикасаться запретили, а сами чего ждете?

Ольга сбросила кота на пол:

– Вот что, давайте есть, а там решим, как быть.

– Выкрутимся, – Сергей, казалось, все сказанное всерьез не принял, только в глазах появились новые жесткие искорки.

Торт был удачным. Элегантно запихивая в себя очередной кусочек, Ольга произнесла:

– Вот что, страдалица, пойдем ночевать к нам. Из четырех комнат выделим тебе одну. Андрей будет рад, Ленка счастлива, там, кстати, кассету со вчерашнего вечера посмотришь, а?

– А завтра я к Лерке пойду проситься, да? Да и потом, Баську-то все равно кормить-поить надо. – Саша с трудом оторвала то пола тяжеленного кота, которого гость прикормил-таки сметанным куском.

– Баська – это аргумент. Ну тогда я заночую у тебя, а завтра…

– Я! – шутливо подключился Сергей.

– А завтра что-нибудь придумаем, я хотела сказать, но уж если вы настаиваете…

– Смешно вам, – вздохнула Санька, – а как твои домашние к этому отнесутся?

– Сейчас который час? – Ольга посмотрела на часы. – Около четырех… Вот что, сейчас я домой сбегаю, а часикам к семи подскочу. А вы бы к Брутичу съездили, все-таки волнуется мужик. Скажи, что ты еще жива, какое-то время, – хихикнув, подруга выскочила в коридор, быстро оделась и унеслась к своим домочадцам, захлопнув дверь.

Сергей сидел возле разоренного стола, насмешливо смотрел на удрученную Сашу, а у него на руках, бесстыдно развалившись и подставив серебристое брюхо, мурлыкал предатель-экзот.

– Сергей, сбрось этого негодяя, надо съездить к Брутичу.

– Сань, ты действительно торопишься?

– Действительно, я еще к Женьке хочу забежать.

– Хочешь, я сам займусь твоими проблемами? – голос Сергея был тихим, глуховатым, взгляд… Сашу волновал этот взгляд, она боялась власти этих серых глаз, боялась этой откровенности. Чего-то подобного ей страшно хотелось, но все должно было быть не так… Как-то по-другому, не так стремительно, что ли. А то что же получается, Ольга ей, как корове, привела быка-осеменителя, а Санька должна тут же распластаться, дабы не упустить драгоценных мгновений, потому как осеменителя ждут законные жена и дети. Причем такие мелочи, как чье-то убийство, в расчет принимать никто не собирается! Сашка взяла сигарету и, справившись с собой, спокойно отказалась:

– Нет, Сергей, у тебя и своих проблем достаточно, с чего ради тебе мои решать.

Он решительно поднялся и направился за дубленкой.

– Ольга Васильевна просила к Брутичу тебя добросить, ты едешь?

«А если бы Ольга Васильевна не просила, сам бы не добросил?»

– Спасибо, я сама доберусь.

– Как знаешь, – он быстро оделся и легко сбежал по ступенькам.

«Вот дура-то! Чего еще надо? Такой мужик в кои-то веки рядом оказался, а ты!»

Перекостерив себя на десять рядов за занудство и в сотый раз пожаловавшись Баксу на судьбу-злодейку, Санька стала одеваться, чтобы отправиться к Брутичу.

Сначала она зашла к Захаровым, Саша просто не смогла пройти мимо скромной коричневой двери. Женька был дома, открыл хмурый, похудевший.

У Саши подступил ком к горлу. Она не знала Татьяну, но не могла видеть, когда у человека горе. У Женьки большое горе, а помочь ему она не могла.

– Здравствуй, Женя. Я к тебе, пустишь?

Он молча отошел в комнату, Александра прошла за ним. На серванте стояла фотография с черной лентой. На ней совсем молоденькая Танюша смеялась, наклонив голову к плечу матери, Ирина Николаевна обнимала дочь и улыбалась светло и счастливо. Саша не знала их такими, видимо, так они жили раньше. Наркоманка Таня была еще послушной ученицей, любимицей родителей и брата, а вечно ворчливая, суровая Ирина Николаевна – молодой, цветущей женщиной. «Здесь она меня всего года на два-три постарше». Саша не могла оторваться от траурного портрета.

– Садитесь, Александра Михайловна, – Женька смотрел на нее спокойно и серьезно.

– Когда похороны?

– Вчера, я Таню вчера похоронил.

– Ты один похоронил? А как же… это ведь такие деньги сейчас… и успеть все надо… – Саша в свои тридцать шесть ни разу не сталкивалась с подобным горем, ее не коснулись печальные хлопоты, и ей было страшно представить, что двадцатилетний парень справился с этим практически в одиночку.

– Так я же Танюхе… Тане на лечение собирал. Да и не один я был, ребята с работы помогли. Из наших девчонки здесь хозяйничали, Севка Ильченко в последний момент узнал, прибежал, Вовка вообще помог здорово. – Женька помолчал, потом грустно добавил: – Я ведь и сам узнал только в четверг, а в пятницу похоронил.

Саше стало жарко от стыда. Это вчера, когда они сидели за праздничным столом, когда смеялись над дурацкими шутками.

– Женя, у Тани нашли листок в кармане с моим адресом. Ты не посылал ее ко мне?

– Нет, меня об этом спрашивали, приходили из милиции. Но я не давал Тане вашего адреса, и писала не она, у нее почерк другой.

Саша ошарашенно смотрела на парня. Ей почему-то думалось, что, придя к нему, она обретет ясность. Теперь же в голове была только одна мысль: «Откуда?», и отбросить ее не было сил.

– Жень, я не знаю, что делать, я боюсь. – Взрослая женщина испуганно смотрела на молодого парня. – Я не должна тебе этого говорить, вернее, я должна тебе сказать что-то другое… Ну поддержать как-то, я ведь понимаю, тебе сейчас невозможно тяжело… Но, черт возьми… этот адрес… Я…

– Успокойтесь, Александра Михайловна, – он близко подошел к ней и крепко прижал к себе. Рядом с ним Саша почувствовала себя спокойнее, ей подумалось, что, может быть, и правда нечего бояться, что это скорее всего нервы и выглядит она сейчас далеко не учителем и наставником, а скорее наоборот. Саша, шмыгая носом, отстранилась, достала из сумки платочек, и всепонимающий Женька протянул ей зеркальце.

– Успокоились? Ну вот, а чтобы вам веселее было дома, возьмите к себе Дашу Литвинову с Кирюшкой, мальчишка хороший, послушный, вам с ними не тяжело будет, да и им полегче.

– А если я на них наведу… преступников.

– Преступники интересуются не вами, а почему-то все больше нами – Захаровыми. Так что сильно не бойтесь.

– И ты так просто об этом говоришь? – удивленно моргала Александра. – Ты нисколько не боишься?

– Теперь мне нечего бояться, они сами меня бояться станут, – зло прошипел Женька, глядя куда-то в сторону.

– Кто они? Ты знаешь, кто это? Тебе надо обязательно рассказать про них милиции!!

Женька, будто очнувшись от мыслей, несколько секунд смотрел на Александру, потом начал подробно объяснять:

– Даша с сыном живут вот в этом соседнем доме, крайний подъезд, восьмая квартира. Только вы лучше стучитесь, а не звоните, – бабка, хозяйка их, очень на звонки злится.

– Ты, Женька, замечательный парень, спасибо тебе. Ты ведь и в самом деле нашел для меня выход. Заходи к нам, договорились?

Захаров, улыбнувшись, кивнул, и Саша выскочила за дверь.

Даша стирала Кирюшкины вещички.

– Иди открой, небось к тебе кого-то холера принесла, – появилась в дверях ворчливая хозяйка. Даше тоже ждать было некого, но она послушно отложила детскую маечку и пошла открывать.

– Александра Михайловна! Вот уж никак не ожидала.

– Дашенька, куда к тебе можно пройти?

– Проходите сюда, – засуетилась ученица, – здесь мы с Кириллом.

Кирюша тихо посапывал рядом.

– Так это у вас что же, проходная комната? – удивленным шепотом спросила Саша. – Где же ты занимаешься? Да и ребенку шум, наверное, мешает. А сколько же ты платишь за эдакий комфорт?

– Ой! Чего там, – махнула рукой Даша. – Вы же не за этим пришли.

– Да нет, Дашенька, как раз за этим. Ты знаешь, неверное, что живу я одна в трехкомнатных хоромах, от матери достались.

– Вам-то повезло, не то что мне, – не зная, к чему клонит Александра, улыбнулась Даша.

– Так вот, одной жутковато в таких просторах, особенно последнее время. Может, вы с Кирюшей переедете ко мне, а? Я вам отдам большую светлую комнату, у меня они все раздельные, так что мешать друг другу не будем, мне достанется моя же спальня, а встречаться будем в зале. Если ты в ночь работать пойдешь, Кирюша тоже один не останется. Только… – Саша помолчала и честно предупредила Дашу о всех своих опасениях. Девушка задумалась, присела на диван.

– Я не могу принять ваше предложение, поймите меня правильно.

Саша понимающе кивнула.

– Нет, Александра Михайловна, вы меня поняли совсем не так! – Даша смущенно мялась. – Те страсти, которыми вы меня и себя пугаете, мне кажутся, извините, несерьезными. Вернее, не настолько серьезными, чтобы отказываться от такого удобного предложения. В моей ситуации ваш вариант – это подарок, но дело в том, что я уволилась из клуба и, пока не устроюсь, не смогу платить вам достойно, это первое. А второе… Вы ведь еще такая молодая и привлекательная женщина…

Саша наконец поняла, чего стесняется девушка.

– Ну довольно! Если эта привлекательная женщина до тридцати шести никого не привлекла, то еще неизвестно, позарится ли на нее кто-нибудь вообще. Не бойся, Даша, мужиков не вожу. Но я и не настолько перекисшая мадам, чтобы не понимать, что ты в поре молодости. Как утверждают, единственной. А посему буду искренне рада всем твоим знакомым и уж мешать ни в коем случае не стану, можешь даже не опасаться. А по поводу твоей работы… Есть у меня одна мыслишка. У нашей Галины Дмитриевны – директора ходят в приятелях довольно влиятельные лица с «Кальзиса». Завод этот богатый, сама знаешь, один из перспективнейших в России.

– Я знаю, но ведь туда и по большому блату не прорвешься.

– Значит, придется прорываться по очень большому. Зарплата там завидная, да и квартиры дают, как в застойные времена. А ты мама-одиночка, не хмурься, это у нас в плюсе. – Саша встала и подмигнула просветлевшей собеседнице. – И потом, как знать, может быть, там и судьбу свою встретишь, завод-то, как мужской монастырь, – мужиков много, а без пропуска до них не доберешься. Так что думай, если тебя мои опасения не тревожат, буду рада вам.

Даша тоже подскочила. На ее лице была написана такая радость и готовность хоть сейчас переехать из ненавистного места, что Саша не могла сдержать улыбки.

– А когда вам удобнее… вещи перетаскивать когда можно будет?

– Завтра прямо с утра можешь и начать, а с понедельника будем решать дела с твоим устройством. Идет?

Даша только мотала головой.

Ольга уже прибежала домой и теперь крутилась на кухне. Она у Саньки пила кофе с тортом, но игнорировать родную кухню не посмела. Тем паче что сегодня семью кормил Андрей, следовательно, женщинам, по всем правилам, необходимо было объедаться, просить добавки и всячески восхвалять искусство повара, в противном случае Андрей от обиды мог вообще забросить поварское начинание. Вообще-то ужины ему удавались, особенно под хорошее настроение, и, судя по приготовленному мясу, настроение у него сегодня было просто отличное.

– Господи, ну почему же все так вкусно! Тут разве похудеешь, – печально жаловалась Оля, жуя аппетитное жаркое. – Ты меня специально к ноябрьским откармливаешь! Ленку кормить не смей, а то и она ни в одно платье не влезет!

– Поздно, уже накормил, – мстительно заявил муж.

– А еще спрашивается, куда девается фигура.

– Это твое «спасибо». Я правильно понял?

– А сам-то как меня благодарил? Помнишь, как я изощрялась, когда фаршированный кочан делала? А ты его, между прочим, обозвал ядерной боеголовкой, а что на кастрюле с пловом написал, так это и вообще кошмар.

– Милая моя, это потому, что плов в кастрюле никто не варит, а что касается кочана… хм… так, если бы я его другой головкой обозвал, ты бы еще больше нервничала.

– Не оправдывайся, я все равно от тебя ухожу, наша встреча была недоразумением.

– Уходишь прямо сейчас?

– Нет, к семи часам.

Андрей уселся напротив и уставился на жену:

– Такая точность настораживает. И к кому?

– К Шурке, – Оля серьезно взглянула на мужа. – Сегодня надо у нее переночевать, да и вы от меня отдохнете.

– Надо? – уточнил Андрей, он давно научился выуживать из всего словесного винегрета жены именно ключевое слово.

– Да, Андрюша, надо. Потом приду и все расскажу. Сейчас не хочется.

Андрей подошел сзади, обнял и осторожно коснулся губами шеи жены. Его к ней влекло постоянно. С каждым годом он все больше влюблялся в эту кипучую, ироничную, интересную женщину и скучал, как ребенок, если приходилось расставаться хотя бы на сутки.

– Вот так всегда, ублажаешь всех, кроме родного мужа.

– А за что тебя ублажать? Уж не за то ли, что ты меня ласково гулящей женщиной назвал? – смеялась Оля. – Сегодня можешь спокойно залазить в свой Интернет, тебя никто не будет выуживать.

Ольга прошла в зал и задумалась. Как же успокоить Шурку? Слова здесь не помогут, а ежедневно у нее ночевать не будешь. Надо найти выход. Она набрала знакомый номер:

– Алло, Сим, привет, маму позови к телефону, пожалуйста… Лера? Мы сегодня у Шурки ночевать собрались… Кто мы?… Я – Ольга Викторовна… да, так вот, если получится, тоже вырывайся к нам… Я журнальчики интересные взяла, да и так есть о чем… Подойдешь? Ну и замечательно.

Ольга отключила трубку, в дверях стоял Андрей.

– Я пойду, Андрюша, мне еще надо по киоскам пробежаться. – И уже в дверях крикнула: – Ленку допоздна не отпускай, пусть в десять дома будет.

Еще не было семи, когда на кухню к Крушинской прибыла нагруженная Ольга.

– Оля, ты же три часа назад приволокла кучу сумок и сейчас опять! – Санька не переставала удивляться. Лерка, которая успела прийти раньше, только насмешливо щурила глаза.

– О, Лер, привет! Шура, я оставляла на три часа продукты и мужика, между прочим, а они – мужики то есть, за это время могут съесть сколько угодно. Так что выкладывай лучше, освобождай пакеты. Эх, раз пошла такая пьянка…

– Сколько же денег ты сегодня угрохала!

– Не считай и не отвлекайся от щекотливой темы, как там с Сергеем? Не узнаю мужика, сам предложил довезти, сумки тащил… Ты бы его видела!

– Выходит, сам навязался?

– Что за словарь у тебя! Такой мужик не может навязаться, он может только подарить себя, и то на некоторое время! – дурашливо поучала подругу главбух. – Ну и как?

– Да никак! А вы чего ждали, что я в дверь – и сразу в койку?

– А ты с ним еще годков несколько подружи, – уже прорвало и Лерку. – У вас же есть в школе психолог, ты не обращалась? А чего? Пора уже, наведайся.

– Ну чего издеваетесь?! Посмотрите лучше какой ужин!

– Эх, девоньки, зря винца не взяли. Может, я сбегаю, тут недалече, – Лерка с готовностью полезла в кошелек.

– От вчерашнего отойти бы, и так хорошо, без винца.

– А чего? Вы вообще какие-то недостаточно радостные. Давайте сбегаю – для веселья.

– С весельем, понимаешь ли, все время какие-то загвоздки. Тут вот опять у Шурки невеселая история приключилась. Сань, расскажи.

Санька закурила и подробно пересказала все, что случилось сегодня утром.

– Ну вы как дети, в самом деле, – включила свое благоразумие Лерка. – С чего вы вообще взяли, что адрес подложил убийца? Как вы себе это представляете: он душит девчонку, потом пишет адрес Крушинской и вкладывает в карман жертве, так, что ли? Если бы специально хотели подложить, ну мало ли, маньяк, допустим, так он бы записочку на машинке напечатал или… ну как там у них делается?

– Из газетных букв собрал.

– Точно, Ольга вон у нас знает… Откуда только? А зачем своим-то почерком писать, чтобы искать удобнее было? – недоумевала Лерка.

– А ведь и правда, Сань, зачем ему оставлять следы?

– А если он ее не писал, а видел? И потом захочет свидетелей убрать, ну как это принято? – не сдавалась Саша.

– Ну ты, мать, совсем-то не дури! Какой ты свидетель? А бумажонок этих у Захаровой, может, целый стол, и что? Всех душить и стрелять?

– Да, Шур, ты здесь не при деле… – задумчиво начала Оля.

– Ольга Викторовна, что это у вас за криминальный жаргон! – Лерка не хотела настраиваться на серьезную волну. – Вы нас пугаете.

– Ну ни при чем ты здесь, я хотела сказать. По-моему, если кому-то стоит всерьез опасаться, так это пареньку. Кто-то решил заняться его семьей. А милиция что?

– Пока ничего.

– Ну вот, – продолжала бурлить Лерка, – даже менты не всполошились, а ты себе места не находишь!

– Как же! Всполошатся они! Все на наркотики свалили и сунули в долгий ящик. Женька не станет тормошить, сам, говорит, расправлюсь. Я же еще в первый раз ходила, просила, чтобы отнеслись к этому серьезно, никому ничего не надо, вот и результат – второе убийство, а опять шевелиться не станем, так всех Захаровых поубивают и за кого потом возьмутся? – ворчала Саша, беря на руки свое мохнатое чудо-юдо.

– Ну если к Баксу лезешь, значит, отошла, – успокоилась Ольга.

– Да, девочки, завтра ко мне перебирается ученица моя, Даша Литвинова с сынишкой, это меня Женька надоумил.

– Тебе бы самой сынишку, а теперь твоя ученица последних ухажеров отобьет. – Лерку тоже волновала судьба подруги. – Вот вчера у нас Сатаев был, как он тебе?

– Да ну вас!

– Зря, не мужик, а денежный мешочек.

– Правильно, себе принцев расхватали, а мне кого попало суете.

– Ни фига себе! – возмутилась Лерка. – «Кого попало»! Да он такой воротила!!

– А наш Котятич чем плох! – обиделась и Ольга. – И внешность, и внутренность, чего тебе надо?

– Я не поняла, – Сашка нахмурила брови, – про кого ты говоришь?

– Про Сергея. Фамилия у него Котятич. Вы чего?

Подруги взорвались хохотом. Лерка, дурачась, дрыгала ногами, а Сашка, сложившись пополам, пыталась представить:

– Александра Михайловна Крушинская… просим пардона… Котятич! Да кто же у вас в фирме людей подбирал – Брутич, Котятич.

– … Базиль, – любезно подсказала Ольга.

– Саня, не плачь! Не имя красит человека, – верещала Лерка.

– А сама тогда зачем Гриню в Грига переиначила? – не успокаивалась Сашка. – Я еще понимаю, если бы Андрея Базиля, он хоть на гитаре играет, а твой-то, сердешный, как водосточная труба поет.

– Поэтому и назвала Григом, ни слуха, ни голоса, так пусть хоть имя. – Лерка и не думала обижаться. Подруги еще долго хохотали, подсмеивались друг над другом, отдыхая от тяжелого чувства тревоги.

Утром раньше всех проснулась Валерия. Пока подруги спали, она тихонько умылась, налила себе кофе, покурила и неслышно ушла, не попрощавшись, пусть девчонки выспятся после рабочей недели. Дома ее мальчишки тоже еще спали, но Григ сидел в зале и равнодушно щелкал пультом. Лерка залюбовалась им. Ему уже сорок, а фигура как у спортсмена, волосы уложены так, будто только что из парикмахерской, а лицо!

– Ты чего подглядываешь? – увидев жену, разулыбался он.

– Привет!

– Лер, кушать хочется, сил нет, – канючил супруг. – Ты ничего не купила?

– У меня сегодня разгрузочный день, мы вчера объелись.

– Ну уж нет! – возмутился голодный Григ. – От твоих диет худеем только мы, мужики. Поэтому, сокровище мое, бери ключики, за машинкой – и на рыночек! Хочешь, я сам тебя отвезу даже? По глазам вижу, что хочешь съездить одна.

– Да я вообще ехать никуда не хочу, – ныла жена.

– Хочешь, хочешь. А я тебя просто не могу удержать. Лер, ну серьезно, сейчас парни проснутся, а на завтрак – мама с разгрузочными днями! Съезди.

Стоянка была под окнами, поэтому уже через пятнадцать минут Валерия выруливала на главную дорогу. Машину она любила. Муж подарил ей этот «Форд» ровно год назад, и с тех пор Лерка из машины не вылезала. Правда, на бензин уходили бешеные суммы, но Григ для того и шевелит мозгами, чтобы у нее самой голова о деньгах не трещала. Лерка не ошиблась в выборе мужа, чего ей это стоило, знает только она одна. Сильный, обаятельный, талантливый, трудолюбивый руководитель, помимо всех этих достоинств, Григ обладал просто мистическим финансовым чутьем. Сейчас он являлся крупной личностью в деловых кругах, умело раскручивал серьезные операции, будучи при этом прекрасным семьянином. Он очень любил Лерку и сходил с ума от мальчишек.

Валерия остановилась у рынка, но выходить не спешила. Надо было продумать, что готовить на завтрак, обед и ужин, и, уже исходя из этого, загружаться продуктами. Она достала сигарету и закурила. Как это девчонки все успевают? Ну Санька понятно, а Ольга? Андрей владелец престижной фирмы, денег – куры не клюют, а Ольга с утра до вечера просиживает в своем «Кратере». Правда, и сама получает львиную долю, но зачем? Говорит, что дома ей скучно, да на скуку дома абсолютно нет времени. Валерия после замужества ни дня не работала, и все равно ей постоянно не хватало времени. На один только салон «Нега» уходит не меньше четырех часов, а его Лерка посещала не реже двух раз в неделю. А бассейн! Расходы, конечно. Зато и кожа, и фигурка у Валерии – идеальные. А бутики! Уже не говоря про домашнее хозяйство. Эта неблагодарная работа настоящее рабство для любой женщины. Однако брать домработницу Лерка категорически отказывалась. Ее дом должны согревать только ее руки! Никаких посторонних. И когда здесь скучать? И потом, на ней лежит воспитание сыновей. У них сейчас такой сложный возраст, нагрузки в школе сумасшедшие. Симка учится самостоятельно, у него и усидчивость, и тяга к наукам. Его работы по физике показывали по краевому телевидению. Здесь Валерия может только морально поддерживать парня, а вот Вальку нужно постоянно в кулаке держать. Схватывает все на лету и старается обходиться только тем, что схватил, а уж лишний раз учебник открыть – это только через материны нервы. До сих пор приходится прослушивать целые параграфы, чтобы убедиться, что парень что-то выучил. А если не контролировать, тогда через годик – парня к Саньке в вечернюю! Нет, понятно, что с деньгами родителей Вальке обеспечено место в любом институте, но ведь должен и сам стараться! Сигарета обожгла пальцы.

Лерка отбросила окурок и сидела, обхватив руль, забыв про рынок. Санька… Что же делать с Санькой? И что у нее за дурная манера вечно во все впутываться! Ну каким боком мог оказаться ее адрес у убитой девчонки? Слева от Лерки, почти вплотную выруливал круглоголовый мужичок на широкой, неповоротливой иномарке. Лерка отвлеклась от своих мыслей и наконец вспомнила, что дома в голодном ожидании томятся дети и любимый муж.

Даша переселилась на новое место быстро, без лишней волокиты. Уже вечером они сидели с Александрой перед телевизором, напрочь забыв, зачем его включали, перебирали вещи и строили планы на будущее. Утром следующего дня приехал Лев Павлович и привез свою очаровательную дочь гувернантке на дальнейшее воспитание. Дома отец сообщил юному созданию, что у Александры Михайловны будет еще мальчик, поэтому Арина Львовна вела себя непривычно скованно и скромно.

– Аришка, солнышко мое, ты почему засмущалась? – Саша скучала по девочке в выходные дни. – Давай раздевайся скорее, будем знакомиться с Кириллом.

– А он не будет меня бить? – чопорно интересовалась Аришка.

– Да разве тебя кто-нибудь бил когда-нибудь? – Александра искренне удивилась.

– Нет, но эти мачиски сиравно сигда дируцца, я видия по видику, – со знанием дела доложила девочка.

Саша подняла глаза на Брутича, тот с улыбкой отвел взгляд.

– Все-таки разрешили смотреть ей боевики?

– Ну, Александра, ну, Михайловна! Куда же я ее дену? – бурно оправдывался отец. – Фильм был интересный жутко, я и так TV смотрю раз в неделю, вот вчера и посмотрел, и она тут же, где ей быть? Зато мы после просмотра вместе его обсуждали, как вы и советовали. Я Аришке объяснил, что хорошо, что плохо, честное слово.

– Да, – подтвердила дочь, – папа казал, тому зырному надо быво не куваком, а пьямо сейфом мольду бить!

– Я, пожалуй, пойду, а то опоздаю, – покраснев, засуетился Брутич.

Саша укоризненно качала головой.

– Ступайте, Лев Павлович, – безнадежно вздохнула она и взяла девочку за руку.

– Ариша, давай потренируем язычок, ты опять букву «Л» сломала.

Кирилл с Аришкой общий язык нашли быстро. Девочка решила поделиться своими знаниями с новым другом. Она нашла кубик с буквой «М» и подошла к Кириллу.

– Это буква «ММММММ», повтояй – МММММ.

– Ты каова? – поинтересовался маленький Литвинов.

– Я не кавова, это буква М, повтояй – ММ.

Александра сидела с Дашей, пила чай, а из комнаты доносилось дружное мычание. Время до четырех часов пролетело незаметно. Дети были лишены общения со сверстниками и теперь наверстывали упущенное, не замечая взрослых. Бедный Бакс был ошарашен до обоморока, когда детские ручонки запихнули его в коробку и поволокли «машинку» с пассажиром по всей комнате. Но вопреки своему вспыльчивому характеру все испытания вынес с честью. Еще никогда в этом доме не звучало так много детского смеха и звонких голосов. Ну, может быть, звучали, только давным-давно, когда еще сама Александра была ненамного старше этой ребятни. Когда приехал Брутич, Аришка выбежала к нему веселая, возбужденная, щебетала без умолку, сообщая все новости и приключения, случившиеся с ней за день. Вырвавшись из рук отца, убежала в комнату, волоча за руку нового друга.

Саша с улыбкой наблюдала за детьми.

– Здравствуй, парень, давай знакомиться, – присел на корточки Брутич и протянул Кирюше руку. – Меня зовут Лев Павлович…

Лев Павлович так и остался сидеть на корточках с протянутой рукой – в коридор вышла Даша. Он снова встретил ту львицу, ту неприступную красавицу, ради которой как мальчишка бегал в ночной клуб, которую не мог забыть и которую уже не надеялся увидеть. Она стояла перед ним в простеньком халатике, совсем без косметики, с заплетенной косой, а рядом, о чем-то болтая с Аришкой, стоял крепкий кудрявый мальчонка. Она, оказывается, совсем девчонка, сколько ей – семнадцать, восемнадцать? Александра видела, что с ним что-то происходит, но понять не могла.

– Кирюша, прощайся с Аришей и пойдем, не мешай. – Даша смутилась, тоже узнала его, просто не могла не узнать человека, так резко оборвавшего ее прежнюю жизнь.

– Меня зовут Лев, – наконец произнес он, поднимаясь.

– Дядев львов не бувает, – авторитетно заявил мальчик.

– Это мой папа, его так завут, а ищо завут Еф, а ищо Еф Паыч, а ищо Ёва, да, – выдавала другу секреты Аришка.

– А я Даша.

– Ариша, пойдем-ка в зал, оденемся, а папа нас здесь подождет, – увлекла Саша детей.

– Я думал, Александра Михайловна одна живет.

– Она и жила одна, мы к ней на квартиру только вчера въехали.

– Так вы переезжали, поэтому вас не было видно в клубе в последние дни?

Даше было стыдно с этим человеком говорить о своей бывшей работе. Но он смотрел на нее просто, без осуждения, и Даша так же просто ответила:

– Нет, просто я там уже не работаю.

– А где вы теперь работаете?

– Пока нигде, Александра Михайловна обещала поговорить по поводу «Кальзиса», но получится или нет, не знаю. – Почему она все это ему рассказывает и зачем он так внимательно ее слушает? Даша себя не понимала.

– А вы не хотели бы поработать в «Кратере»? Фирма работает с металлом и прочими дорогими штуками, заработки тоже довольно стабильные и, говорят, неплохие.

– Кто говорит? – улыбнулась Даша.

– Все! – изумился ее неосведомленности Лев.

Саша слышала, как говорят двое, и собирать Аришку не спешила, а когда наконец ребенок был одет, разговор в коридоре подошел к концу.

– Александра Михайловна, – взахлеб делилась Даша новостями, когда Брутичи ушли, – Лев Павлович предложил мне работу в крупной фирме! Правда, я ничего не умею, вдруг директор «Кратера» не согласится, но Лев Павлович уверял, что высшее начальство будет радо.

– Еще бы, – согласилась Александра, – конечно, радо, иначе зачем бы оно тебя так уговаривало.

– Кто оно? – не понимала Даша. – Я вам про директора говорю.

– И я тебе про него же. Директор этой крупной фирмы и есть Лев Павлович Брутич, уж можешь мне поверить, Дашенька.

Даша потеряла дар речи.

Школа гудела. Сегодня все только и говорили, что о Захаровых, о непонятной гибели и матери, и дочери. Откровенно побаивались за Женьку.

Высказывали разные версии и самые нелепые домыслы. История обрастала легендами. Представители же органов побывали и у директора, и по классам успели пройтись, задавая почти одни и те же вопросы.

В душе у Саши с новой силой нарастала тревога. Теперь и она не верила во всесилие доблестной милиции. Вот дура-то была, когда Севку уму-разуму учила, ей бы самой у него поучиться. С такими мыслями она и поднялась к директору, – устроит Брутич Дашу или нет, еще не ясно, а проверить обстановку на «Кальзисе» Александра обещала.

– Галина Дмитриевна, здравствуйте, вы сейчас свободны?

– Да, Александра Михайловна. Заходите. Нет! Вы подумайте! Парень за месяц один остался. Надо к нему зайти, как он?

– Я была у него. Трудно ему, но держится. Он крепкий, надежный человек, я не думаю, что сломается.

– Может, ему деньгами помочь или еще как-нибудь?

– Ребята ему помогают, а деньги, я думаю, будут не лишние.

– Вы сами организуйте это как-нибудь, с бухгалтерией сейчас договорюсь, я сегодня не в себе. Тут ко мне заходил один товарищ в погонах, все настроение испортил. Все роет под нашу школу, наркотики ищет! Захарова, говорит, в вашей школе наркоту брала. Прямо охрипла вся, пока доказывала, что наши дети этим не интересуются.

– Зря вы хрипели, интересуются, и еще как!

– Да нет, Александра Михайловна, неправда это.

– Правда, и Захарова действительно наркотики постоянно брала около нашей школы.

– Что вы говорите?! Неужели?!

– Галина Дмитриевна, ну что вы, в самом деле! Об этом знали все, и вы, простите, не исключение. – Саша поморщилась от неприкрытой фальши директрисы. – Непонятно только, зачем вы сознательно мешаете следователям? Мне думалось, мы их сами о помощи просить должны, это же в наших интересах.

– Вы меня учить пришли или по другой какой надобности? – лицо Галины Дмитриевны стало ледяным и непроницаемым.

«Вот дура, кто за язык тянет? Теперь просить бесполезно, проверено неоднократно». Александра молча вышла. Возле ее кабинета стояли ребята. Ждали очередного заседания клуба, а проще говоря – надо было поговорить, выплеснуться. Саша видела сегодня и тех, кто не был клубовцем.

– А мы вас уже давно ждем!

– Вы знаете про Женьку?

– Да не про Женьку, а его сестру, – с разных сторон посыпались голоса.

– Тише, тише, ребята, все я знаю, – успокаивала учеников Александра, – кто-нибудь сегодня заходил к Захарову?

– Так ведь сейчас он на работе, а вчера я был, – привычно доставал блокнот Севка.

– Я тоже заходил, – мотнул головой Санька Кротов. – Только злится он: «Что вы меня все пасете, в петлю, – орет, – не полезу, никто меня не прирезал, а на ваши унылые рожи смотреть уже сил нет!»

– А на фига ты рожу унылую корчил? – взорвался Вовка.

– А что мне, к нему с песнями вваливаться?!

– Да нет, ребята, – грустно покачала головой Александра, – еще не придумали таких слов, чтоб от горя излечивали. Да и Женю понять можно, боится себя жалеть и другим не позволяет.

– Или просто боится.

– Что ты сказала, Света? – Александру настолько держало в плену это ощущение, что она даже вздрогнула.

– Я сказала, что он просто боится, и это тоже понять не трудно.

– Чего трещите, «боится, не боится», Захарыч мужик сильный и трусом никогда не был! – не выдержал Севка. – Конечно, трудно ему, так ведь он понимает, что Танька сама в своей смерти виновата. Он уже и деньги на лечение наскреб, и билеты купил, чего бы ей не продержаться денек-другой, так нет! Она к Витьке побежала, в пятую! Вот и не вернулась.

– Подожди, Сева, к какому Витьке? Когда бегала? – насторожилась Александра.

– Да в самый тот день и прибегала, а больше ее никто не видел. Это мне Гоблин, Ванька Гоблов, рассказывал. Она приходила к Михал Лексеичу в мастерскую, наверное, ширнуться захотела, потому что Дергача спрашивала. А Дергач по наркоте безотказный малый.

– Значит, говоришь, у Михаила Алексеевича была, – на Сашиной душе опять заскребли кошки.

– Да это не я, это Гоблин говорит.

– А что, ребята, давно мы черный ящик не вскрывали, – вдруг ни с того ни с сего выдала Александра.

– В четверг открывали.

– Ну… В четверг… Можно и чаще, будем ближе к народу.

Чего Саша ожидала от почты, она хорошо знала. Вовка притащил ящик и высыпал на стол кучу корреспонденции. Александра торопливо пробегала глазами по развернутым листкам и передавала ребятам. Так. «Я давно хотела…», «а слабо вам…», «вы занимаетесь…» … Все не то, не то. Нет! Те проклятые буквы не попадались. Но облегчения она не испытывала. Сегодня же зайдет к Михаилу Алексеевичу, ей все-таки надо узнать, откуда у Татьяны взялся этот злополучный листок. Может, кто-то из ребят еще что-нибудь вспомнит.

Клубовцы разошлись рано – около семи. В это время работа в ремонтной мастерской и не думала прекращаться. В большом гараже несколько чумазых ребят деловито возились с промасленными железяками, которые гордо называли запчастями.

– Толя, – подошла Саша к небольшому рыженькому пацану. – Ты во вторник работал здесь?

– Не-а, я токо с пятницы. – Толя и не собирался отрываться от дела ради такой пустяковины, как разговор с учихой.

– Толь! Ну подожди ты крутить, а кто работал во вторник?

– Александра Михайловна! За какие грехи в наш ад? – приветливо улыбаясь, подошел Михаил Алексеевич. Подтянут, аккуратно подстрижен, карие глаза искрятся радушием. Ничего удивительного, что в него влюблены все ученики и даже директор не обделяет своим вниманием.

– Здравствуйте, Михаил Алексеевич. Я вас очень прошу, вспомните, пожалуйста, кто работал здесь во вторник прошлой недели.

– Вспомнить – не вспомню, но мальчишки сами ведут журнал посещений. У нас ведь хоть и небольшие, но деньги зарабатываются, поэтому учеты, отчеты всевозможные ведутся. А вы что, тоже по поводу Тани Захаровой? Из нас по этому вопросу кто только душу не тряс!

– Да, я по поводу Тани, – согласилась Саша. – Она, говорят, была у вас во вторник.

– Ну, раз говорят, значит, была. Только лично я с ней не встречался, – беседа Дворневу начинала не нравиться. – Александра Михайловна, ну вам-то это зачем? Я могу понять ментов этих – работа у них такая, а вас куда повело?

Александра сама понимала, что выглядит достаточно глупо, эдакий самопальный Шерлок Холмс, но уходить просто так не собиралась:

– Мне очень нужно, а кто ее мог видеть?

– Да вы сами и спросите.

Саша поспрашивала у ребят, но никто Таню в тот день не видел, а Гоблова Саша не нашла. «Ничего, я этого Гоблина прямо с уроков вызову».

Трель звонка назойливо лезла в уши. На экране телевизора разворачивались захватывающие события, но телефон не унимался. «Везде достанут», – с раздражением подумал он и снял трубку:

– Алле!

В трубке раздалось шипение, и голос, который он меньше всего хотел бы слышать, вкрадчиво произнес:

– Ты сработал нечисто.

– А… это ты… Нечисто! Чему удивляться, я же не профессионал.

– Это не разговор. У тебя второй промах, это много даже для любителя. Зачем тебе понадобилась эта история с адресом?

– Не понял… Что за адрес? Это какая-то ошибка.

– Я поэтому и звоню. Ошибки надо устранять.

– А конкретней нельзя? – На лбу выступила испарина, неужели еще раз? – Когда мне их устранять! Я вообще тогда завалюсь!

На другом конце провода некоторое время молчали, затем тихий голос прошелестел:

– Ты прав, старик.

Трубка запищала ровными короткими гудками.

Он сел, закурил. «Что ж, так даже лучше. Не все ему чужие промахи зализывать». На душе стало как-то легче, всегда приятно ощущать, что ты не единственная сволочь. В следующую минуту на экране новый сюжет полностью завладел его вниманием.

Он и в самом деле был не профессионал, и его не насторожил ни сам звонок, ни то, что может за ним последовать.

Даша укладывала Кирюшу в новенькую уютную кроватку, которую уговорила купить ее Александра.

– Что ты на ребенке экономишь! Малыш подрастет – опомниться не успеешь. И у него детства не будет, и сама не заметишь материнских радостей. Этой кровати ему до десяти лет хватит.

И вот теперь сын уснул, свободно раскинув ручонки, как будто измерял ширину новой мебели. Даша улыбнулась. С приездом сюда жизнь стала резко меняться в лучшую сторону. У них с Кириллом теперь просторная светлая комната, в которой было уютно и спокойно, их никогда никто не тревожил, им не мешали, это был их мирок. К Александре приходили гости, интересные, веселые люди. Даже сравнивать нынешнюю и жизнь у бабульки было нелепо.

Александра Михайловна не раз интересовалась, почему к Даше не приходят подруги, друзья, что за монашеский образ жизни. Да уж, монашка из Дарьи еще та, нашлось же слово! Но вот сегодня и гость пришел, Александры не было дома, когда в дверь позвонили. На пороге стоял Женька. Он сразу деловито прошел на кухню, бухнул на стол здоровенную сумку и начал ее освобождать. Кирюшка бегал вокруг, хлопал глазами и никак не мог выбрать, что ему делать – сначала съесть здоровенный стакан йогурта, распотрошить шоколадное яйцо или запустить в таз целую флотилию заводных корабликов. Корабли одержали победу. Женька тут же организовал воду в тазу и только тогда, когда малыш вместе с рукавами погрузился в изучение водной стихии, вошел в комнату. Даша была рада ему. Долгое время самыми близкими людьми для нее были только сын и Женька. Ей было больно, что не смогла стать для парня больше, чем другом, но и врать ему она не хотела.

– Ну что ж, здесь вам будет лучше, – деловито оглядел Женька новое место жительства.

– Жень, ты зачем целую кучу провианта притащил? – Даша смотрела на него тепло, по-матерински. Под этим взглядом он смущался и не умел чувствовать себя солидным, уверенным мужиком. Он и сейчас не мог смотреть на нее прямо и открыто и смущался еще больше.

– Женечка, ты же знаешь, я не сижу без денег, – она говорила мягко, стараясь не ранить этого большого, доброго ребенка.

– Это я Кирюшке, давно не видел его… А деньги ты на квартиру копишь… ну раньше на квартиру копила, или передумала уже?

– Да нет, конечно. Но только голодом мы тоже не маемся. Ты же вон и мяса, и масла принес. Какие же это подарки, это гуманитарная помощь.

– Не гуманитарная, а дружеская. А вообще, говори, что хочешь, назад все равно не поволоку. – Он прошел на кухню и уже веселее добавил: – А ты, между прочим, могла бы мне ответную помощь оказать. Дружескую.

Даша удивленно вскинула брови.

– Чего удивляешься? Взяла бы и накормила меня своим борщом. Ты же его классно варишь.

– Ах, так это взятка была! – Даша, смеясь, ставила на плиту наваристый ароматный борщ.

– Это бартер.

Вот дура-то! Надо бы и самой догадаться. Кто его теперь борщами-то кормит. Вон худой какой стал, и неудивительно – всех родных потерять, с ума сойдешь. Она тоже своих потеряла. Но ее-то живы и очень даже здоровы, только дочь для них умерла, когда внук родился. Вернее, когда узнали, что родится. Даша для них позором стала, гулящей девкой. Да не была она гулящей! Девятый закончила, когда мать с отцом отправили ее в Италию по туристической путевке. Это была сказочная страна. А может, она показалась такой, потому что рядом был он. Ему двадцать два, весел, красив, как бог, умен. По нему сходили с ума все женщины, которые оказывались рядом, чего уж говорить о молоденькой девчонке, которая и не целовалась еще ни разу. Одноклассницы уже имели опыт и посолиднее, но Даша не стремилась пройти огонь, воду и медные трубы, она ведь не любила никого, а без этого… Здесь же было все по-другому. Он сам выбрал ее! И Даша впервые почувствовала, что значит любить и быть любимой. Он приносил ей какие-то немыслимые цветы, дарил необыкновенные подарки и пел… Пел он волшебно. И была ночь. Какими словами можно передать эту вершину счастья, эту волну, которая обрушилась, не давая дышать. Это было безумие! Дальнейшее – банально и низко. Осенью мать насторожил внешний вид дочери, ее частое недомогание, а уж когда девчонку стало выворачивать через каждые полчаса, был срочно найден гинеколог, который и сообщил о скором прибавлении. Тут же «потаскухе» было предложено либо идти на операцию, либо вышвыриваться из дома. Самое обидное, что мать, не дожидаясь решения дочери, стала немедленно собирать ее вещи в большую клетчатую сумку, а затем, молчком, выставила за дверь и Дашу. Предательство вспоминать всегда больно, это даже время не лечит. Выжила тогда Даша и не сунулась головой в петлю благодаря классной руководительнице Нине Семеновне. Приютила, поддерживала, как могла, а после и бабульку знакомую уговорила комнату Даше сдать. Жалко, уехала учительница, муж у нее военный. Вот так и закончились Дашины сказки.

– Даш! Тебе что, борща жалко, чего ты понурая? Или не вовремя я? – напомнил о себе гость.

– Да это я о своем, – Даша, взглянув на парня, посветлела. – Ты ешь. Я правда, Женька, очень тебе рада.

Почему спустя три года не Женька пробудил в ней желание жить по-новому, снова кому-то нравиться, снова любить? Не Женька.

Брутич лежал на диване, бездумно нажимая на кнопки пульта. Вернее, он думал, но не о том, о чем вещала с экрана кукольная дикторша. Он опасался, как бы в поле зрения Аришки не попал какой-нибудь крутой боевичок. Не ровен час девчушка опять Александре проболтается. Все-таки права Александра Михайловна – незачем ребенку голову всякой чернухой забивать, пусть нормально живет в своем детском радостном мире.

– Папа, не балусся с тюрювизосом, – назидательно прошепелявило чадо.

«Папа» печально усмехнулся.

Своего отца он не знал. Они жили вдвоем с матерью в маленькой тесной квартире. Был где-то еще старший брат – Глеб, но он давно укатил в большие города искать лучшей доли, а домой посылал лишь нечастые открытки. Потом стали приходить и деньги, однако сам Глеб не приезжал. Братья встретились только на похоронах матери. Лева не мог поверить, что этот красивый мужик, увешанный золотыми цепями, его близкий родственник. Где-то даже забрезжила надежда, что Глеб возьмет его с собой в Санкт-Петербург и тогда начнется настоящая красивая жизнь. Ну не век же горбатиться на этом крошечном кирпичном заводике, который того и гляди загнется! Но Глеб распорядился иначе.

Ночью, после похорон, лежа на стареньком диване, он проговорил:

– Хорош тебе, братишка, на государство пахать, пора и о себе подумать, не маленький уже, двадцать стукнуло. Займись своим делом, денег я дам.

– А сам чем занимаешься? – спросил Лев.

– Сам-то? Нет, братишка, свою профессию я по наследству не передаю. Здесь династии не нужны, мое занятие тебе счастья не принесет и мне – лишнее горе.

– А на хрена тебе такая профессия, которая с горем связана?

Глеб минуту помолчал, потом быстро и уверенно заговорил:

– Ты вот что, когда дело свое открывать начнешь, около умных людей крутись, приглядывайся, присмотрись, что к чему, сильно не зарывайся, учись связи налаживать. И еще, не конфликтуй с законом – враз все потерять можешь.

А утром, проснувшись, на аккуратно убранном диване Лев увидел пакет. В пакете были деньги и записка: «Дерзай! Если с головой ладишь – поднимешься. Удачи!»

Больше Лев брата не видел. Даже о смерти Глеба спустя много лет он узнал со страниц газет. К тому времени Лев Павлович Брутич уже имел «Кратер» и неплохую охранную службу, некоторые сотрудники которой до недавнего времени служили в доблестной милиции. Они и предоставили Брутичу более подробную информацию о жизни, деятельности и безвременной гибели старшего брата. Глеб давно крутился в криминальных структурах и, видимо, крепко кому-то насолил, потому как в один далеко не прекрасный вечер в дом Глеба Брутича ворвались люди в масках и перестреляли всех, кто там находился, – самого Глеба Павловича, его жену, красавицу Аллу, дочку Алису четырех лет и даже горничную Катю. Осталась только маленькая Ариша, девочка четырех месяцев от роду, во время бойни ее просто не оказалось дома, няня с младенцем гуляла в сквере. Затем девочка изчезла.

– Найдите девочку, – велел Брутич.

И ее нашли. Нашли в какой-то дремучей деревушке, у дальней родственницы перепуганной няньки. Лев ездил сам за племянницей и вернулся уже с дочерью. Он так решил – Ариша теперь будет его дочерью. Девочке нанял подвижную старушку – Анну Никитичну, которая заменила и ему, и Аришке мать – варила, убирала да за домом приглядывала. Где-то, правда, поселилось неуютное ощущение, что легко простил смерть брата, невестки и ребенка невинного. Он, может, и не простил бы, да только знал: случись с ним что – и останется эта маленькая девчушка и вовсе ничьей, да и то если останется. Племянницу он на свое имя записал, так разговоров меньше, а уж большая вырастет, сама решит, как ее величать лучше – Львовна или Глебовна. Вот так и стал он отцом этой пичуги.

Купил себе квартиру, сделал евроремонт и Никитичну свою не забыл – на этой же лестничной площадке и ей квартирку устроил. Ольга Викторовна, главный бухгалтер теперь крупного торгового объединения «Кратер», и гувернантку отыскала, чтобы девочка развивалась соответственно возрасту. И сейчас уже никто не задумывался, отец ли он Арише и что случилось с матерью девочки.

Не так давно заглянул Лев с мужиками в ночной клуб «При свечах».

Клуб как клуб, свечей не больше, чем в любом другом, девочки обслуживают, имея на себе лишь загар. Соблазнительно выгибаясь, завлекают к бильярдным столам, на сцене снимают под музыку то, что и так ничего прикрыть не может. Все как везде. И, как везде, эта патока, неприкрытая фальшь. Каждая готова облизать тебя с ног до головы, заученные фразы, отшлифованные движения, в глазах – пустота, маскирующая искусственное обожание. И как гром среди ясного неба – на сцене русоволосая королева! Мордашка такая милая, что смотрел бы не отрываясь, фигурка точеная, пластика завораживает. Но самое удивительное – это ее выражение лица. Вместо надоевшей слащавости и назойливого обольщения полное безразличие, какая-то отрешенность и даже презрение. С таким выражением у нее должны быть крупные неприятности с хозяином заведения. А может, это нарочитая маска, ведь при виде этой миниатюрной дивы многие мужские глаза загорались алчным блеском. Чего греха таить, Лев сначала думал, что после танца эта маска спадет и королева превратится в обычную работницу клуба, и он бы тогда не стал отказываться от ее ласк. Однако ни в этот вечер, ни потом, когда он приходил посмотреть на нее еще и еще раз, гримаска презрения не сходила с ее лица. И своим вниманием королева не баловала никого. А потом ее в клубе не стало. С глаз долой – из сердца вон. Лев уже стал забывать про эту необычную стриптизершу. И вот снова встретил!

Она совсем девчушка, между ними двенадцать лет разницы. И все же… Обожглась, видимо, когда-то, одна сына растит. Он может ей помочь, но примет ли? Наверняка подумает, что его на молоденькую потянуло, а его предложение расценит как приглашение к постельным отношениям. Ну и ладно, пусть себе думает, а он будет действовать.

– Аришка! – Повеселевший Брутич спрыгнул с дивана. – Чего нам наготовила наша Никитична? Я бы съел чего-нибудь! Иди, корми меня, хозяйка!

Аришка, деловито насупившись, поспешила к холодильнику. Доставала какие-то свертки, перекладывала их, разворачивала и сворачивала обратно, то есть в ее понимании хозяйничала. Лев терпеливо ждал.

– Знаешь, дочь, сейчас перекусим и пойдем почитаем Матроскина, идет?

У Аришки радостно заблестели глаза.

– А ты не уснес?

– Обещаю не спать! На этот раз попробую дочитать до конца.

Маленькие руки крепко обвили его колени, выше Аришка еще не доставала.

Александра, проведя три урока химии, поспешила в клуб. Намечалось важное мероприятие – любимый всеми вечерниками праздник, а его надо подготовить достойно.

– Света, дай мне список, какие группы у нас отвечают за День именинника. Что уже сделано? Кто у нас на музыкальном оформлении, Женя пока не будет заниматься подготовкой, вы заменили его кем-нибудь?

Александра слушала, как ребята докладывали ей о сделанном, а голова была занята другим. Сегодня ее вызвала Галина Дмитриевна и с обидой в голосе сообщила, что звонили из школы-лицея «Коммерсант» и просили к телефону Крушинскую. В лицее появилась вакансия учителя химии, и директора слезно попросили отпустить к ним Александру Михайловну переводом. Там и заработки в два раза выше, и работа с нормальными, то есть обеспеченными детьми, в общем, просили долго и настойчиво. Так откровенно переманивать учителя посреди учебного года, да еще через самого директора – это было верхом неуважения. Однако принципиально согласие свое дала. Незаменимых у нас нет! Все это, но уже со своими комментариями, она и высказала ошарашенной Александре. Поэтому сейчас мысли Крушинской были заняты этим звонком. Конечно, предложение заманчивое. Но как бросить этих ребят… Да и Аришку хотела до школы довести. Менять Саша ничего не хотела, а значит, придется отказываться.

– Ребята, я на минутку, вы поработайте пока без меня. – И она заспешила в кабинет директора.

– Галина Дмитриевна, я не пойду в «Коммерсант». Давайте позвоним, откажемся, зачем зря место держать.

– Я ни минуты не сомневалась в вашей порядочности, – Галина Дмитриевна, набирая номер, заворковала. – Да и в самом деле, чего вы у них там не видели? Здесь уже и ребята к вам… Алле! Это справочное?.. Школу-лицей номер семь, пожалуйста… Вот я и говорю, только ребят приучили, что же их так и бросать перед самым… Да, да, записываю… спасибо… Алле! Это лицей «Коммерсант»? Мы по поводу учителя химии, Александра Михайловна не сможет принять ваше предложение… Крушинская… Вы же сегодня сами меня просили, чтобы я отпустила именно ее… Может быть, кто-то от вашего имени?.. Извините.

Галина Дмитриевна покрутила в руках трубку и в недоумении опустила ее на рычаг.

– Я ничего не понимаю, они нам не звонили. Да, у них была вакансия, но вчера они приняли мужчину… химика.

– А кто тогда звонил? – не поняла Саша.

– Я уже ничего не знаю. Я сама разговаривала с девушкой, она представилась секретаршей, сказала, что звонит по поручению директора, просила, уговаривала… Это было два часа назад. Может, это у кого-то шутки такие?

– Может быть. Вы извините, я побегу к своим.

Саша вышла из кабинета и подошла к окну. Опять неуютное ощущение чего-то неприятного. Звонок не был шуткой, она чувствовала это. Скорее всего, неизвестный «доброжелатель» нашел работу по объявлению и решил таким образом перевести Крушинскую подальше. Но ведь обман раскрылся бы! И все-таки кому она здесь мешает? Может, действительно Дергачу и его своре? Александра нашла-таки Гоблина, и он сказал ей то же, что и в милиции, – Таня пошла искать Дергача. Но сам Дергач сидел в школьной столовой, и его видела куча народа. Так чем же Александра может ему помешать? А чего тут голову ломать! В следственный отдел ходила, по мастерской шастала, все выспрашивала да вынюхивала, за что боролась, на то и напоролась! Вот дура-то! Иди теперь доказывай, что знать ничего не знаешь.

– Александра Михайловна, – к ней спешила тучная Валентина Борисовна, – вы опять готовите сценарий праздника без моей консультации? Ну надо же работать согласованно! У меня вот намечена на это время ярмарка, и представьте, будут задействованы те же ребята, что и у вас! Мы же отдали в ваш клуб самых лучших! А нам что остается – одни пропойцы и наркоманы! У меня завтра репетиция, имейте в виду, в обязательном порядке!

– Валентина Борисовна, я не затаскиваю детей в клуб насильно. Они идут, потому что им там интересно! Вот и вы ребят заинтересуйте, а не душите обязаловкой.

– Вы… Меня учить… – туча задохнулась праведным гневом, затем изрыгнула страшное ругательство: – Девчонка!!

«Фу ты! Как бальзам на душу», – подумала Александра, входя в свой кабинет. Молодежь веселилась вовсю, к основным подходили и новые участники.

Севку задумали обрядить на День именинника Веркой Сердючкой, а теперь умирали со смеху, обсуждая его наряд. Александра же никак не могла настроиться на веселую волну.

– Вы только представьте, – верещала Юлька, – мы Севочке такую грудь роскошную соорудим, все девчонки обзавидуются. Вот еще бы чулочки простые, чтобы на коленках собирались!

«Это звонил тот, кто знает меня по школе. Это точно Дергач, но неужели и Таню он?»

– Не буду я чулки после старых бабок надевать, – упирался Севка. – Бабулька какая, может, по старости лет на них нечаянно… Да не буду я бабкино барахло носить!

– Сева, ну чего ты капризничаешь? – Александру уже раздражало, что проклятые когти страха не дают ей разделять предпраздничное настроение ребят. – Съезди на рынок да купи. Деньги у меня возьмешь.

– Вот это еще куда ни шло, – проворчал Севка, пристально вглядываясь в лицо учителя.

– Александра Михайловна, вы сюда посмотрите! – не унималась Юлька. – Какая у нашей Сердючки подружка будет!

Роль подружки досталась высоченному Леше Копаеву из 11-го «А». Леша страдал полным отсутствием каких-либо эмоций и растительности на голове. Вернее, страдал не он, а те, кто с ним общался. Почему Юльке взбрело в голову выбрать именно его, оставалось непонятным. Хотя, надо признаться, он был уморителен в этой роли, и Александра непременно бы это отметила, если бы не была так погружена в свои мысли.

– Ну, Александра, ну, Михайловна, ну посмотрите, правда же будет смешно? – Юлька ждала от учительницы более выразительной реакции. – Мы ему прямо на лысине волосики нарисуем, рыженькие такие кудряшечки, прикольно будет!

«Завтра Дергач узнает, что я осталась в школе, как, интересно, он меня после этого выживать станет? Или это все-таки кто-то другой?»

– Давайте, друзья, по домам! Каждый сам детали обдумает, потом вместе решим, – ни с того ни с сего предложил Севка. Кто-то поддержал, кто-то возмущенно возражал, но Ильченко быстро собрал вещи и подошел к учительскому столу, – Александра Михайловна, пойдемте я вас провожу.

Крушинская с благодарностью посмотрела на парня.

Всю дорогу Севка хохмил, рассказывал небылицы из личной жизни и в конце концов добился того, что Саша на некоторое время забыла о своих страхах. И в самом деле, чего только не нарисует больное воображение! А ведь это может быть неудачная шутка какого-нибудь ученика, вон и Севка как подозрительно в глаза заглядывает, может, кому-то не нравится, что она требовательный учитель, а химию с наскока не возьмешь, да мало ли что еще может быть! Поэтому нечего раздувать из мухи слона.

Встречать ее выбежали Кирюшка наперегонки с Баксом.

– Привет трудовому народу! – Ольга с Дашей сидели за столом и дружно уплетали какой-то сложный пирог домашней выпечки. – Шур, может, и мне кого на квартиру пустить? Ведь это мечта! Приходишь домой, а там все прибрано, наварено, еще и пирогами кормят. Рай!

– Меня пирогами не кормят еще, так что не спеши в рай, – улыбалась Санька.

После сегодняшних нервных передряг она была по-настоящему рада подруге.

– Ты не думай, – объясняла Ольга, – я не пироги к вам есть пришла.

– Никак по мне соскучилась? – закурила хозяйка.

– И по тебе не скучала, с чего бы? Я по делам производства.

Даша не забывала подкладывать подругам сладкие кусочки.

– Ольга Викторовна учит меня азам бухгалтерии. Мне сначала несложную работу дадут, а потом я подучусь и уже более серьезные вещи смогу делать.

– Ты ведь знаешь, Сань, мне трудно. Когда грузы отправляем, от бумажек разных голова трещит, а сколько мелочовки! А чужих Лев не берет, был опыт. – Ольга посмотрела на сияющую Дашу. – Да и девчонка, по-моему, толковая.

– Толковая, да только как же тебе удалось такой ценный кадр разглядеть?

– Где мне, старой, разглядывать, – заскромничала главный бухгалтер. – Но это, опять же, секрет фирмы, разглашать не имею права.

– Ваш фирменный секрет я раньше тебя узнала, еще когда твой директор в моем коридоре голубем ворковал, но только, – Александра нахмурилась, – только как мы, Даша, со школой поступим, бросать ведь нельзя, да тут и осталось-то доучиться всего ничего.

– Александра Михайловна, я в школе экстерном буду учиться, у меня получится! – убеждала Дарья. – А днем – работать, у нас же весь экстернат так учится.

– Действительно, школу закончить придется, – подхватила Ольга. – А Кирилла на первое время можно в круглосуточные ясли устроить.

– Нет. Кирилл будет со мной. Ничего, мы с ним выкрутимся.

Мальчик, услышав свое имя, тут же прибежал и притащил альбом, где он старательно вырисовывал букву «У», как учила его Аришка и «Санахална».

– Ну-у, – Ольга не переставала удивляться этой семейке, – с таким парнем вы и правда все одолеете.

Даша поднялась:

– Пойдем мы укладываться, поздно уже. Спасибо вам. – И добавила, тепло улыбнувшись: – И вашему секрету фирмы тоже.

Ольга снова поставила чайник, Санька переоделась и, усевшись перед подругой, вновь взялась за сигарету.

– Что с тобой сегодня, дымишь не переставая? Опять что-нибудь стряслось? Или из-за Даши расстроилась? Брутич, похоже, всерьез ею заинтересовался. – Ольга вздохнула. – Так ты не обижайся на девчонку зря.

– Да что ты! Если у них сложится, это же просто здорово! – К Саньке прыгнул на руки серый любимец, и она потерлась носом о морду красавца. – У Аришки будет мать, у Кирилла отец, вообще вариант идеальный. А курю много… Ты ведь знаешь, я на работу сигарет не беру, поэтому дома отрываюсь.

Ольга недоверчиво качала головой:

– Мели, Емеля. Раньше ты не так часто за сигарету хваталась, нервишки? Вот и коллега мой интересуется, как там Александра свет Михайловна душевные катаклизмы переносит.

– Вот и передала бы ему, что катаклизмы одержали полную победу, – буркнула Саша, – не знаешь, что сказать? А коллега не калека, мог бы и сам наведаться.

– Как же, приди к тебе! Ты же его сама выставила в прошлый раз, – возмутилась подруга. – Он мне сам говорил.

– А он вам еще и объяснительные записки приносит! – закипала хозяйка. – Ну что за мужик пошел!

– Что с тобой, Саша? – Оля села напротив, тихонько помешивая ложечкой кофе. – Опять тяжелые предчувствия?

– Да черт его знает, какие-то все стечения обстоятельств… Неспокойно мне, – Санька сделала себе кофе покрепче. – Хандра, скорее всего.

Сомнения, которые мучили ее, на словах казались пустяковыми. И почему-то не находилось слов, чтобы выразить их.

– Может, это душевная неудовлетворенность, – Ольга старательно избегала слова «любовь», – ну, эдакая, скажем, сердечная недостаточность. Все же ты молодая, здоровая баба, а постоянно одна. Ты бы хоть любовника завела, а то крыша окончательно съедет.

– Вам, Ольга Викторовна, о чем ни говори, вас все в одну сторону тянет! Ладно, найдем мы тебе любовника.

– Да мне-то зачем?! – удивилась подруга.

– Ну не тебе, не тебе – себе, – поправилась Саша. – Слушай, Оль, а не попросить ли нам Лерку баньку организовать?

– Да уж давненько мы вениками не махались! Вот и будем ее трясти на эту пятницу, она все бассейны в городе знает, пусть нам и подберет бассейн с баней в нагрузку.

Подруги еще долго обсуждали какие-то пустяки и, как всегда, услышав под окном сигнал базилевской машины, вспомнили, что так и не поговорили о чем-то насущном.

Сергей сидел в своей комнате, на столе были разложены листы, испещренные цифрами подсчетов. Он должен был вот-вот открывать свое частное агентство, поэтому необходимо было довести до ума соответствующие бумаги.

Хлопнула входная дверь, наверное, вернулась жена. Сегодня что-то рано, еще и девяти нет. Сергей лениво бросил взгляд на часы и снова уткнулся в бумаги. Уже года три они с женой живут как соседи, и далеко не самые добрые. Обоим обрыдла такая жизнь, но выхода не видел ни один, ни другой. Странно даже вспоминать первые годы их совместной жизни. Чувства били через край. Людмила была на два года старше Сергея, яркая, подвижная, душа любой компании. Они никогда не сидели дома, постоянно куда-то ездили, ходили, приглашали к себе друзей, сами были желанными гостями. Правда, с одной большой оговоркой все это было, если Сергей не был занят на работе. Работал он в некой оперативной группе, о которой лишний раз упоминать не рекомендовалось. Без надобности не рисковал, но и никогда от опасностей не прятался.

Одна операция, а сколько их таких было, закончилась довольно трагично – два человека погибли, а трое, включая Сергея, получили ранения. Когда он попал в больницу, там выяснилось, что ранение легкое, рука только задета, но необходимые медицинские процедуры пройти все-таки заставили. Людмиле сообщить не успели, до нее быстрее дошла какая-то полуправда. Эмоциональная, впечатлительная, схватив ключи от их «москвичонка», она погнала в больницу. О том, что получила права пять дней назад, вспомнилось позже. На большой скорости вылетела на главную дорогу, не уступив место летящей «Волге». Расплата наступила мгновенно. «Москвич» не подлежал ремонту, а хозяйку увезли со множественными переломами. Сергей вышел из больницы на следующий день, а Людмила задержалась надолго. Рука зажила довольно быстро, а вот левая нога, сломанная в нескольких местах, срослась неправильно, а после нескольких операций и вовсе стала намного короче правой. Людмила осталась хромой. Судьба как будто смеялась над ними, послав в один день два тяжелейших испытания. После того дня вся жизнь пошла наперекосяк. От прежней веселой, радостной Милы не осталось и следа. Она постоянно ворчала на детей, кричала на мужа, мучила всех и изводилась сама. Он понимал ее, окутывал жену такой нежной заботой и любовью, на которые, казалось, раньше был не способен. Но что бы он ни делал, это вызывало или раздражение, или откровенную бурю негодования. Людмила возненавидела мужа, обвинив его в своей беде, а тот принял это обвинение. Сергей видел, что она хочет простить его, но не может справиться с собой. Жизнь стала невыносимой. Разойтись они не могли. Сергей ни за что не предложил бы ей это, это из-за любви к нему Мила попала в аварию, поэтому он терпел от нее все. Людмиле развод тем более не был нужен. Хромоножка без средств к существованию, она не собиралась стать еще и никому не нужной женщиной. И несмотря на то что хромота была едва заметной, для Людмилы она казалась карой небесной. Вот так и отсчитывали супруги дни своей серой семейной жизни, оба тянулись на двух сыновей и год от года становились все более чужими друг другу. Позже Сергей устроился охранником, затем стал начальником охраны в «Кратере». Изменилась работа, появились деньги, но отношения между супругами не менялись. Людмила с годами перестала из своей хромоты делать трагедию, научилась скрывать недостаток с помощью разных каблуков, занялась продажей высокоэффективной косметики, и, хоть ее доход был крайне нестабилен, зарплата мужа позволяла жить ей даже роскошно. Теперь она была привлекательной, ухоженной женщиной, имела свою личную жизнь и, тем не менее, не желала разводиться с постылым, но тихим и неконфликтным супругом. К тому же статус дамы разведенной Людмилу не устраивал. Друзья Сергея за глаза говорили, что он до смерти боится своей «кобры». Он и на самом деле боялся, но не так, как они это понимали. Он боялся снова причинить жене боль, теперь уже душевную. А что кричит, ругается… так, может, ей так комфортнее, свою значимость больше ощущает. Поэтому сам не стремился заводить ни длительных романов, ни даже кратких легких знакомств.

Со временем дело приняло неприятный оборот. Людмила, уверовав в свою прежнюю женскую силу, впустила в свое сердце любовь. Только не к мужу, который все эти годы поддерживал в ней веру в себя, а в человека постороннего. И бог бы с ней, но любовники наслаждались своим чувством почти в открытую, а на Сергея друзья и коллеги по работе стали посматривать, как на благородного оленя. К тому же бойфренд Людмилы беззастенчиво пользовался ее кошельком, что не могло нравиться Сергею, поскольку деньгами Людмилу снабжал он. И все же даже теперь он не мог предложить жене развестись. Это все-таки должна была сделать она.

Сейчас жена вошла в свою комнату и, сбросив на кресло свое дорогое пальто, прилипла к телефону. Глядя на нее, все еще привлекательную, ухоженную моложавую женщину, он поймал себя на мысли, что до смерти устал от той нелегкой ноши, которую таскает вот уже столько лет. «Господи, я от тебя никуда не уйду, мне тебя как бабу жалко, но ты хоть относись ко мне по-человечески», – со злостью подумал он. Сергей до боли сжал голову руками, а в уши лез этот назойливый голос, который медово тек в телефонную трубку:

– Тамара Павловна, голубчик, вам просто необходимо увлажнение именно второй формулы… Ой, нет… Так вы потеряете свою свежесть… Только увлажнение… кто это вам посоветовал?… Оставьте эти глупости… Да-да, я подъеду.

Сергей хмыкнул. «Голубчику» было не меньше шестидесяти, и свежесть ей поможет вернуть разве только бальзамирование. Он прикрыл глаза, и сразу же перед ним возникло лицо Саши, ее милая улыбка, ее восторженные глаза. Сергей тряхнул головой и снова попытался заняться делом.

Валерия убрала со стола посуду, пожучила Вальку, который не испытывал ни малейшего укора совести от несделанных уроков, взяла спицы и терпеливо начала разбирать петли сложного узора. Постепенно спицы замелькали быстрее, узор сложился, и мысли вернулись к сегодняшнему звонку Ольги. Та звонила по поводу бани, вопрос был утрясен и не волновал ее, но вот Оля рассказывала о каких-то неприятностях у Саньки, об этом Лерка и задумалась. Ну что за баба эта Шура! Вечно куда-нибудь вляпается, вечно ее тянет не туда, куда надо. Самое интересное, что все проблемы сами к ней так и липнут. Что там у них опять со школой?

– Мам, может, мне налысо подстричься? – подошел Валька. – А что, мне пойдет. Такая, знаешь, под нулек стрижечка, классно, да?

– Не заговаривай мне зубы, как у тебя дела с алгеброй? – не желала ловиться на Валькин крючок мать. – Ты что, за час шесть уроков выучил?

– Ма-ам, какие шесть?! Алгебру я точно сделал, потом физкультура…

– Валь, не зли меня, я сейчас сама проверю, – сурово сдвинула брови Валерия.

– И что ты такая Фома неверующая. Ты мне лучше вот что скажи, – серьезно интересовался сын, – вот у тебя два парня, да? Один учится, как Ленин в детстве, но тебе мало, тебе второго тоже надо к тетрадям приклеить. А вот у меня как раз творческое мышление, поэтому я не могу бездумно цифры конопатить.

– Нет, Валенька, это ты с умом не можешь. А бездумно конопатить – это твой принцип. Все! Иди! Я завтра в школу схожу, журнальчик полистаю.

– Дома тебе журнальчиков не хват… Все! Иду!

– А Сима где? Чего-то не видно его.

– Мам, ну чем еще может заниматься этот лоботряс? С отцом какую-то формулу терзают.

– Плохо, что ты формулы не терзаешь. Если ты мне тройку за полугодие притащишь, на зимний лагерь можешь не рассчитывать.

– Оно, конечно, хорошее место лагерем не назовут, но…

– У тебя кончится когда-нибудь этот словесный энурез?! – не вытерпела мать. Валька театрально отбросил прядь со лба и гордо вышел.

«Вот, Санька говорит, что с детьми теперь мало общаются родители, а тут ведь не переслушаешь!.. И все-таки, что там с Санькой?»

– Золушка моя, – Григ подошел и плюхнулся рядом с женой на диван. – Опять что-то плетет… Валера, ты не слишком ли на мальчиков давишь? Умницы ведь парни, а ты на бедного Вальку сегодня… Ты знаешь, я не могу слышать, как ты кричишь на детей.

Валерия смотрела на мужа с любовью и превосходством, как на любимое дитя, когда то несет откровенную чушь. Григ действительно был без ума от своих близнецов, баловал их немилосердно и в Валерии больше всего ценил ее умение быть прекрасной матерью.

– Милый, ты сам говоришь, что наши мальчишки умники, значит, до сих пор я воспитывала их верно, – Лерка всегда могла мягко настоять на своем, – а то, что ты не видишь Валиного отношения к учебе, позволяет ему лениться, а это мне не нравится.

– Я понимаю, ты права, но все же не стоит на них кричать.

– Поверь, это не самое большое горе, – улыбнулась Лера.

Григ обнял жену и нежно поцеловал.

Мир в доме восстановился, не успев даже покачнуться.

Брутич вез Сашу до школы и всю дорогу настойчиво внушал ей, что он с огромной радостью всегда поможет Александре Михайловне, стоит только сказать, а когда она отказывается, то он чувствует себя крайне неловко.

– И уж, пожалуйста, Александра Михайловна, без лишних церемоний. Я вас убедил? Вы можете на меня рассчитывать.

«И с чего это наш Левушка так в словесах стал невоздержан? Никак и впрямь любовный недуг приключился».

В класс Александра вошла чуть позже звонка. У нее был урок в десятом. Класс небольшой, всего двенадцать человек, уроки здесь проходили, как правило, интересно, хотя люди были самые сложные. Войдя в класс, Александра сразу отметила, что после двухнедельного отсутствия класс осчастливил своим присутствием Николай Борисов.

– Коля, какими судьбами?! Или вы больше не игнорируете мой предмет?

Колька внимательно смотрел ей прямо в рот и по-сорочьи вертел головой, как бы не понимая вопроса.

– Я спрашиваю, почему ты на химию не ходишь? – Саша полезла в сумочку, чтобы скрыть невольную улыбку. – Коля, честно признайся, почему химию не учишь?

– Честно признаюсь, Александра Михайловна, а на хрена она мне нужна? Неужели вы думаете, что я диссертации по химии строчить буду? Я же школу-то для чего посещаю? Жду, когда война с Чечней закончится, а уж тогда и в армию, куда денешься, а кормить меня не наука будет, а машины мои.

Александра была согласна с ним на сто процентов, химия и ему, как и большинству ребят из школы, нужна была, как собаке палка. А Колька еще автослесарь, что называется золотые руки, давно кормил и себя, и молодую жену, которая вот-вот собиралась сделать Кольку отцом.

– Много вас эти машины накормят, – раздался голос рассудительной Гали Митрохиной, – в вашу шарагу одна мелочь ездит. А с образованием ты мог бы и солидные машины ремонтировать.

– Да нет, и нормальные бывают, – нисколько не обиделся парень. – Недавно такую классную «Ауди» подогнали. Захарова все испортила – подсела к хозяину, и они укатили. С тех пор ни Таньки, ни парня, и с машиной облом.

Вот так!! Саша уткнулась в журнал, чтобы ничем себя не выдать. Господи, да что же это? Что ж ее так колотит? Значит, была еще и машина. Все, все после уроков, не сейчас.

– Коля, а ты объяснил классному руководителю, почему отсутствовал?

– А я болел, Алексанмихална, – печально сообщал Борисов, класс неодобрительно гудел.

– Кончайте разговоры! – в голосе Александры послышались стальные нотки. – Давайте сразу перейдем к новой теме.

Класс зашуршал тетрадями.

После уроков Александра зашла в клуб. Вечером намечался поход с подругами в баню, поэтому нужно с ребятами договориться, чтобы сегодня они поработали без нее.

В кабинете ее встретил взрыв хохота.

– Веселится и ликует весь народ? – поинтересовалась учитель. – Над чем на этот раз смеетесь? Уж не над собой ли? Как Гоголь вопрошал? Помните? Сегодня я надеялась, что вы без меня поработаете, да разве вас таких веселых одних оставишь? – сокрушалась Александра.

– Да что вы! – возмутился Вовчик. – Ступайте без всяких сомнений и волнений. Ступайте куда угодно.

– Какое «ступайте»! А если этот инспектор сейчас директора приведет? Захочет убедиться, что мы здесь не дом свиданий развели. Давайте-ка за пятнадцать минут решим все вопросы с журналом, а программу праздничного вечера обсудим после.

Выходила Александра из кабинета в дурном настроении. Завтра предстояло нелегкое объяснение с директором, сегодня же хотелось найти Борисова и подробней расспросить про то «Ауди». Разум подсказывал, что это не самое безобидное желание, но она по опыту знала: лучше спросить, иначе ее изведет неизвестность, а это еще хуже. Саша решила больше в мастерскую не заходить, но все же найти возможность переговорить с Колькой. Если бы Борисова можно было задержать в классе, не было бы никаких проблем, но парня после урока будто ветром сдуло, а появится ли он завтра в школе, этого не знает никто, даже он сам. Рассуждая таким образом, Александра уже выходила на свою тропинку, идущую мимо мастерской. Ворота школьного автосервиса украшал здоровенный замок. Странно. Это означало, что ни работников, ни машин в мастерской нет. Чертыхнувшись про себя, Санька ускорила темп, через час за ней должны были заехать подруги, а у нее еще ничего не собрано. А кстати, что бы ей взять такое интересненькое? Девчонки каждый раз радуют подруг то фруктами необычными, то кремами, то травяными настоями. Санька же никак не усвоит банных тонкостей, а с одним полотенцем являться уже совесть не позволяет.

Острое чувство беспокойства вернуло ее к реальности. Раньше она никогда не боялась возвращаться домой одна, и сейчас, за домами, были слышны голоса ее ребят, но Саша чувствовала: за ней кто-то идет. Нет, она не слышала, а именно чувствовала, и от этих беззвучных шагов становилось жутко. Кончилась короткая тропинка, и каблучки зацокали об асфальт. Саша обернулась. Так и есть! Шагах в тридцати за ней двигалась темная фигура. Главное – не паниковать!

Саша пошла быстрее, на ходу соображая, что ей делать, если незнакомец набросится на нее, одновременно трезво отдавая себе отчет: что бы она ни делала, он, скорее всего, выйдет победителем. В этом темном, глухом месте другого не дано.

У-уф! Вот и проезжая дорога, здесь оживленное движение, и вряд ли провожатый на что-то решится при неизбежных свидетелях. Теперь к дому можно пройти либо по более светлой дороге, но довольно пустынной, либо темным проулочком, страшным, конечно, но там в это время всегда гуляют владельцы собак, а это люди контактные, если попросить, то и проводят, да и вообще среди них много знакомых. Санька рискнула – юркнула в проулок и побежала. Шаги не отставали.

– Стэн! Ко мне! – раздался командный голос. У Саньки отлегло от сердца. Ей в ногу тыкалась огромная морда ротвейлера. Глаза собаки смотрели настороженно. Саша встала как вкопанная, к псу подбежал рослый парень и пристегнул его за ошейник. – Он вас не напугал? Вообще-то мы в наморднике.

– Ничего страшного, он даже не рыкнул, настоящий джентльмен. Скажите, – поинтересовалась Саша, идя рядом с парнем и боясь хоть на минуту остаться одной. – Скажите, а это там не Настя с Жарсом?

– Они. Настя! – тут же позвал знакомую девушку хозяин Стэна.

– А что вы с собачки намордник не снимете? Здесь же нет никого, – наивно поддерживала разговор Санька. – Я люблю этих собак. Если бы завела, то только ротвейлера.

– Не советую. Такой псине мужская рука нужна. Эта порода силу уважает. А вообще, роторы – умнейшие собаки, лучше их, честное слово, еще породы не вывели. – Парень любовно потрепал по спине четвероногого друга.

– Ой, Сань! Привет! – Подошедшая к ним Настя руководила клубом собаководов, но это не мешало ей дружить с кошатниками. Знала всех «перспективных» котов и кошек, а так как Бакс являл собой наилучшего представителя экзотов – породы достаточно неизбитой, то через него знала и Сашу.

– Настя, у тебя не собака, а прямо лев какой-то! – Сашка искренне была рада этой встрече.

– Обычный черный терьер. Хороший парень, – в голосе девушки слышалась неприкрытая гордость.

– Настя, а чего вам без цели гулять, проводите меня, а? – как можно беззаботнее предложила Саня.

– Пошли. Жарс, рядом! А ты боишься, что ли, кого?

– Да кого бояться, просто как-то неуютно по темноте одной топать. – Санька врала напропалую.

– Пойдем вместе. Слушай, ты на выставке была? Седьмого вашу породу выставляли.

Так они дошли до подъезда. Настя, как глухарь, токовала про курсы, выставки, сыпала датами и кличками призеров. Увлеченные разговором, вошли в подъезд.

– Так ты, что ли, не получала приглашения? – не переставала она трещать.

– Да я и в ящик-то забыла, когда заглядывала, – отбивалась Саша.

– Так посмотри, приглашение должно быть.

Саша открыла маленькую дверцу, и на пол скользнул плотный конверт.

– Вот, я же говорила! – обрадовалась провожатая. – А-а, нет, это не наши конверты, наши с клубной печатью, – протянула Настя.

– Ладно, Настенька. Спасибо вам, – попрощалась у своей двери Саша, так и не рискнув погладить здоровенную черную псину.

Дверь открыла Даша, а Александра разделась и закрылась в ванной. Включив воду, она раскрыла письмо и тут же пожалела, что под рукой не было валидола. В конверте была только фотография. На ней пьяная или обколовшаяся Таня Захарова широко расставляла руки, как будто хотела кого-то обнять, глаза смотрели с ехидной усмешкой, а через все фото шла подпись: «Я тебя заждалась, Александра!» Вода хлестала о дно ванны, а Саша сидела на полу, тупо уставившись на снимок. В дверь постучали.

– Александра Михайловна, к вам! – кричала Даша.

У Сашки от ужаса сердце колотилось у самого горла, мешая дышать. Кто-то упорно соединяет ее с незнакомой Захаровой. Если при жизни у них не было ничего общего, что может связывать их после смерти Татьяны? Ясно, что ей угрожают и угрожают те, кто убил Захарову, значит, и с Сашей они могут сделать все. Но из-за чего? Кому она мешает?! Сплошная неизвестность, и она порождала страх.

Вообще-то он поселился в городе где-то год назад. Ходили слухи, что в ночное время женщинам появляться на улице опасно. Были случаи похищений, находили изуродованные трупы на загородном шоссе. С огнестрельными ранами и следами собачьих зубов… Но это другое.

– Саша! – позвал знакомый голос. – В бане вымоешься, выходи!

Санька открыла дверь и молча уставилась на Ольгу. Та так же молча взяла фотографию, спокойно выключила воду и только тогда посмотрела на снимок. Ресницы ее вздрогнули. Но только ресницы. Не говоря ни слова, прошла на кухню и поставила чайник. Лерка в недоумении топталась в коридорчике, терпение ее иссякло:

– Девчонки, ну вы уснули там, что ли?

– Лера, пройди сюда. – Ольга распоряжалась спокойно и уверенно. – Шура, выпей-ка кофейку, а коньяка нет?

– Коньяк? – не понимала хозяйка.

Ольга дала подруге чашку с кофе, закурила сигарету и сунула в открытый Санькин рот. Лерка, оценив ситуацию, молча ждала, когда подруги будут в состоянии внятно изъясняться. Ольга, глядя, как Санька судорожно затягивается сигаретой и запивает ее кофе, спрятала фотографию в карман и подошла к Валерии.

– Лер, у тебя сотовый с собой?

– Ну да, в сумке.

– Достань, а то мне звоночек нужен. Шур, а ты брось паниковать, в самом деле, какому-то идиоту на мозоль наступила, а теперь от сердечного приступа собираешься скончаться. Подумай сама, что может произойти в вашей школе? Ничего серьезного, и самое большое, на что способны твои детки, так это на такую вот фотографию.

– Я понимаю, – лепетала Саша, – но и ты не забывай, что восемнадцать процентов этих деток осуждены условно, а чуть ли не семьдесят процентов наркоманы и многие из них пойдут на все за один только пакетик.

– Ты не закидывай меня своими процентами, сама ведь видишь, пугают они. Если бы им надо было от тебя избавиться, они бы это сделали.

– Оля, за мной мужик сегодня шел, от самой школы. Я только около собачников от него отделалась.

– Ладно, ступай, приведи себя в живое состояние. Сейчас мне позвонить надо.

Валерия принесла сотовый телефон. И Оля быстро набрала номер.

– Алло! Сергей Сергеевич? Это Ольга Викторовна вас беспокоит. Нам очень нужна ваша помощь. Я буду ждать у Саши… Хорошо.

Голос Ольги был настолько серьезным, что и дураку было понятно, что приглашают начальника охраны не на чаепитие.

– Ну, девочки, через сорок минут мы будем под охраной.

Бесшумно вошла Даша:

– Что случилось, Александра Михайловна?

– Подожди, Дашенька, сейчас Александре Михайловне самой растолкуют, что у нее стряслось и насколько это серьезно. А то ведь у нас еще имеют место приступы паники, знаешь ли.

– Оль, дай кофейку, – Лерка разделась и прошла с сигаретой к окну. – Что это ты, как фокусник, в кармане прячешь?

Даша вышла, и Ольга протянула Валерии фото.

– Кто-то хочет поиграть? Детство какое-то! – фыркнула Лерка, затягиваясь.

– Видимо, не такое уж детство, если Санька из-за этого чуть богу душу не отдала.

– Саш, плюнь ты на эту картинку с подписью.

– А на мужика тоже плеваться?

– Ты какого мужика имеешь в виду? – брови Лерки удивленно поползли вверх.

– Я Ольге рассказала, пока ты в сумке рылась, – устало объясняла Саша, – Тащился за мной от самой школы.

– А это не случайный прохожий? А может, из тех, что женщин крадут? А милиция бездействует.

– Лера! Ну открой же, наконец, глаза! – взорвалась Санька. – Почему вы мне не верите?! Я понимаю, гораздо легче принять это за случайность, но я-то чувствую, что мужик шел за мной! Просто словами это не передашь – он идет быстрее, когда ты ускоряешь шаг, он сворачивает туда, куда ты свернула, а ведь я шла не самыми проторенными дорожками. И ведь он даже не прятался, настолько был уверен, что я никуда не денусь!

– А может, это вор какой-нибудь, грабитель, сумочку хотел забрать? – развивала версию Лерка.

– Это за тобой грабители строем пойдут, потому что ты насквозь пропитана дензнаками, от тебя достатком за версту несет! А тащиться в такую даль за серой мышью вроде меня!! Любой мало-мальски приличный грабитель сочтет для себя унижением.

– И все-таки Лера права. Это мог быть обычный карманник.

– А в почтовом ящике лежала обычная поздравительная открытка! – с укором закончила Саша.

Их спор прервал уверенный звонок. Ольга пошла открывать и через минуту вернулась с Сергеем. Тот поздоровался и с молчаливым вопросом в глазах уставился на подруг. Санька в мельчайших подробностях рассказала все, что случилось за сегодняшний вечер. Она очень боялась, что слова опять окажутся недостаточно весомыми и ее рассказ снова воспримут как бред воспаленного мозга. Однако Сергей слушал внимательно, разглядывал фото, некоторое время молча курил.

– Ну что ж, вероятно, в вашей школе не все действительно так безоблачно, и ты, Саша, пугаешь кого-то фактом своего присутствия. Кому-то было бы спокойнее, если бы ты тихо-мирно поменяла место работы. И скорее всего, этот некто обитает в ремонтной мастерской. Можно даже построить некоторые предположения относительно причин их нетерпимости к тебе. Но об этом немного позже. Ты не против, если я возьму эту фотографию? – И, не дождавшись ответа, сунул снимок в карман рубашки.

– А что же Саньке-то теперь делать? – поинтересовалась Валерия.

– Перво-наперво к мастерской не подходить на пушечный выстрел. Постарайся даже в разговорах не упоминать о трагедии с Захаровыми, не проявлять ни к кому из них интереса. – Сергей замолчал, видимо думая, что этих мер будет все же недостаточно. – Объяви в школе, что уезжаешь в отпуск или выходишь замуж.

– Прежде чем замуж выходить, надо хоть раз живого жениха показать, а в отпуск посреди учебного года ни один директор учителя не отпустит.

– Тогда распусти слух, что по уши влюбилась и голова твоя забита только этим, – посоветовала Ольга.

– Нет, ты вот что, – придумал Сергей, – случайно «проболтайся», что нашла себе место в туристической фирме, будешь там работать, сама придумай кем. Только тебе понадобится немного времени, чтобы освежить знания английского. Или ты немецкий учила?

– Английский, а для правдоподобия я к нашей англичанке Ларисе Станиславовне похожу.

– Вот и правильно, а насчет жениха… Я тебя с работы буду встречать, создадим видимость влюбленной пары, а под этой сказочкой я и тебе безопасность обеспечу, и в школе вашей покручусь, посмотрю, чем ученики дышат.

– Хорошо, – у Саньки отлегло от сердца. – Я вот еще про Дашу думаю, а не опасно ли ей жить у меня? Втяну девчонку неизвестно во что, ведь у нее и малыш еще, а вдруг напугают их?

– Даша, по-моему, не из пугливых, но я подумаю и над этим. – Сергей говорил четко, ясно, без суеты. Саша впервые видела его таким и вновь поймала себя на мысли, что именно такого человека она хотела бы видеть рядом. Видеть всегда, каждый день. Стоп! Хватит!

– Ну, девочки, не получилось у нас сегодня бани, – со вздохом произнесла потерпевшая, виновато глядя на подруг.

– Ну почему же? Баню ты нам устроила по всем правилам, – хмыкнула Ольга, – поедемте теперь к нам! Посидим, выпьем чего-нибудь погорячей, песни под гитару попоем.

– Нет, Оль, мне только песен сейчас не хватает. – Санька выглядела изможденной и замученной. – Я отдохнуть хочу.

– Да и я поеду. Саша, во сколько вы завтра в школе освободитесь? – перешел Сергей на официальное «вы». – В восемнадцать тридцать? Я буду ждать.

Проводив гостей, Саша пошла в ванную набрать воды. Меньше всего она хотела сейчас о чем-то говорить, а тем более вспоминать о сегодняшнем. Ее квартиранты будто чувствовали состояние хозяйки и не выходили из комнаты. За их дверью была тишина. «Запугала Дашу с Кирюшкой своей истерикой», – виновато подумала Саша и тихонько стукнула в дверь. Малыш послушно лежал в кроватке, а мама чуть слышно читала сыну «Айболита». Александра поманила Дашу.

– Даша, уложишь Кирилла, выйди на кухню, мы с тобой кофейку попьем.

– Хорошо, я и печенье купила.

Саша улыбнулась. Успеет еще принять ванну, перед тем как в уютном халате завести с Дашей разговор о жизни. Но сначала надо рассказать ей обо всем, что у нее под боком творится. Санька закрылась в ванной комнате, разделась и погрузилась в горячую воду. Она знала, что это не совсем полезно, скорее даже наоборот, но не могла отказать себе в удовольствии налить воду погорячей. Тело обожгло, по лицу побежали прозрачные струйки пота, зеркала запотели. Саша таяла от удовольствия, и все ее тревоги и неприятности, казалось, уходят, испаряясь обильными каплями. Запахи дорогого мыла, шампуня, кремов перемешивались, создавая свежий аромат чистоты. Запахи были Санькиной слабостью, поэтому она на парфюмерию денег не жалела. Через двадцать минут, окатившись ледяным душем, Саша вышла из ванны бодрая и посвежевшая. Дарья была уже на кухне, на плите булькал чайник, а на столе в вазочке красовались недорогие конфеты и кокосовое печенье.

Усевшись поближе к батарее, Александра рассказала девчонке про все свои опасения.

– Так вы выгоняете нас, Александра Михайловна? – у Дарьи в глазах вспыхнули тревожные огоньки.

– Что ты, Дашенька? Просто ты должна знать, иначе с моей стороны будет подлостью. Как знать, может, и тебе неприятности угрожают, мы же вместе живем.

– Самой большой неприятностью для меня будет потеря этой комнаты. Я уже забыла, что дома может быть так уютно. – Даша не драматизировала ситуацию. – Вы знаете, я ведь только сейчас поняла, как это много значит: знать, что в тебе человека видят. Я ведь как Кирюшку родила, кроме косых взглядов да пошлых намеков ничего не слышала и не видела. Особенно когда беременная ходила. Сама еще дите, а уже с животом – шлюха и проститутка, только ленивый в след не плевал. А я не шлюхой, я дурой была. Но ведь сама за дурь свою и расплатилась! А люди старались уколоть побольней, хоть и видели, что и так не сладко. И я привыкла к людям так же относиться. Может, и работу себе такую нашла – плевать, мол, на всех, лишь бы платили. Да еще и мыслишка была – может, знакомые увидят и на нервы родителям покапают: «Что же это у вас, Владислав Федорович, дочка нагишом пляшет?» А уж сколько знакомых мужиков к нам в клуб переходило, вы не поверите. А теперь прихожу на работу, сажусь за свой стол, и будто в сказку попадаю. Компьютеры, принтеры, факсы… Сейчас все современные фильмы такие же офисы показывают, я ведь даже не мечтала о таком… А люди интересные какие!

– Ну ты на внешний-то лоск не кидайся, люди – они везде разные бывают.

– А я не на лоск. Вот Ольгу Викторовну возьмите!

– Да, Оленька вообще человек светлый. – Санька загоралась, когда речь шла о ее подругах. – Она как мать всем, кто в ее помощи нуждается. А Лерка у нас… Валерия, с виду такая дама неприступная, белая кость, аристократка до мозга костей, а на самом деле ранимая и беззащитная, как ребенок, но если что – в трудную минуту надежный человечек. А за семью свою – жизнь отдаст.

Лишь когда стрелки часов подходили к двум, говоруньи, спохватившись, разошлись по своим комнатам.

Советам Сергея Александра начала следовать сразу же. Урок начался в 11-м «Б» с традиционного молчания.

– Итак, кто же пойдет отвечать? Последний раз предлагаю отвечать по желанию.

Класс на уговоры не поддавался. Александра потянулась за журналом.

– Александра Михайловна, Вова Семенов на перемене повторял, он стесняется руку поднимать. И Сева Ильченко, – раздался мстительный голос Оксаны Щукиной.

– Вова? Очень рада, иди к доске.

Вовчик озверело глянул на Оксанку и поплелся к доске.

– Я слушаю тебя. Какие свойства элементов ты знаешь?

– Да никаких. Учил, учил, а в голове ничего не держится.

– А то этого кто-то не знал! – фыркала Оксанка.

– Я в такой недоброжелательной атмосфере не могу отвечать! – заартачился Семенов.

– Садись. Вот уйду я от вас – кому вы про атмосферу байки рассказывать станете?

– Как уйдете? Вы от нас уходить надумали? – послышались голоса.

– Похоже, что так, – разыгрывала сценарий Александра. – Мне работу предложили в туристической фирме, вот укреплю немного свой английский, и школу придется оставить.

– Ну вот, как встречается порядочный человек, так в фирму! – Севка был расстроен всерьез.

– От твоих шуток, Ильченко, не только порядочные люди – стулья скоро убегать начнут! – не унималась Оксанка.

– А когда вы уходите?

– Может быть, недели через две. Все страны смогу увидеть – Европу, Азию, Африку…

– В Африку! Это вы нас на негров меняете? – до сих пор стоял у доски Вовка.

– И все-таки, ребята, давайте об этом потом, а сейчас новая тема.

Ну что ж, колесо закрутилось. Саша смотрела на лица учеников, и ей было по-настоящему грустно, вроде бы она и в самом деле их бросала.

После урока ученики обступили стол и завалили Александру вопросами. Та отвечала весело, бодро, старательно избегая категорических ответов.

– Тогда нам придется свернуть День именинника, – раздался рассудительный голос Светки.

День именинника в вечерней школе ввела сама Александра, бессовестно слизав идею с какого-то ветхого журнала. Праздник прижился. Отмечали его всегда на широкую ногу – пекли пироги, готовили угощение, придумывали сценарии, розыгрыши, а еще приглашали гостей. Кого тут только не было! Начиная от подвыпивших родителей и заканчивая солидными спонсорами, которые в этот день не скупились на подарки. Александра всегда притаскивала с собой и Ольгу с Андреем, и Валерию с Григом. Цели ее были прозрачны – Андрея невозможно было переоценить в качестве гитариста, а Григи были мощными дароносителями. Праздник намечалось провести в пятницу.

– Вот проведем День именинника, а потом распрощаемся, – пообещала Саша.

На заседании клуба снова говорили об этом. Ребята активно обсуждали каждый подарок. Особенно бурные дебаты развернулись при обсуждении подарка Инне Капустиной. Взрывы эмоций погасил осторожный вежливый голос:

– Простите, Александра Михайловна, можно вас? – на пороге стоял Сергей.

Его разглядывали придирчиво и откровенно. Изысканно одетый, с тщательной прической, гость с легким ироничным прищуром позволял себя рассматривать, похоже, ему это даже доставляло удовольствие. Саша же была застигнута врасплох. Она засуетилась, покраснела, но потом все-таки догадалась выйти из класса.

– Что, уже пора?

– И давно. Вам придется немедленно заканчивать свое собрание и бежать с «женихом» домой, вы же по сценарию вроде как влюбленная.

– Вы по сценарию такой же влюбленный, как и я, поэтому подождать придется вам, буквально минутку.

– Ну, хорошо, я уступаю, как и надлежит мужчине. Но только минутку!

– Я быстро, – Саша тут же нырнула в класс.

– Александра Михайловна, кто это? Хотя мы попробуем сами догадаться с трех раз.

– Догадываться будете в свободное время, а сейчас решаем с капустинским подарком. Но только живо.

– Это вы из-за него от нас уходите? – склонив голову, поинтересовался Севка.

– Все, все. Потом, – торопилась Саша.

Ей было стыдно, ребята не подали вида, что расстроены, однако – ни шуток, ни розыгрышей. Кроме ее собственного: Санька ухмыльнулась. Последняя гимнастика остроумия Севки и Вовчика не достигла цели.

Работу закончили по-скорому, из кабинета расходились нехотя. Александра вышла последней, как обычно задержалась у двери – замок закрывался туго.

– Давай я помогу. – Сергей легонько, по-свойски отстранил Сашу и без труда провернул ключ. Зрителей этой сцены было достаточно. Не давая опомниться даме сердца, подхватил ее под руку и увлек к выходу, нашептывая на ухо какую-то ерунду. Лицо Саши горело. Фальшь, сплошное вранье. А потом, когда все утрясется, ей опять одной бегать. И этих же ребят будет терзать вопрос: куда это испарился ее галантный кавалер? В самом деле, хоть в другую школу переводись! Санька садилась в машину с искусственной приклеенной улыбкой.

– Да вы меня совсем не слушаете, – возмутился Сергей. – Актриса из вас никудышная.

– А из меня вообще ничего путного не вышло! – зло отрезала Саша. Сергей примолк. «Вот и помолчи, ухарь, – мысленно выговаривала Санька. – Тебе Ольга приказала разобраться с этой ересью, вот и разбирайся, а нечего ковырять, что из меня вышло, а что вошло!»

– Заедем к Ольге, – полуспрашивая, полусообщая, процедил Сергей. – Мне надо рассказать, как продвигаются дела.

– А они продвигаются?

– Не такими бешеными темпами, как вам хотелось бы, но сдвиги есть.

– Тогда поспешим с отчетом. А я вам не помешаю? Мне-то, судя по всему, рассказывать никто и ничего не считает нужным.

– Вам я действительно ничего докладывать не обязан. Вы ведь не мое непосредственное начальство.

Дверь открыл Андрей.

– Проходите, Ольга у плиты. Хочет показаться хозяюшкой, кулинарные позывы проявились.

– Андрей! Это ты там с нашей «убойной силой» беседуешь? Пусть сюда проходят.

Ольга стряпала не одна, рядом с ней в фартуке суетилась Валерия.

– Что это у вас, кружок «Колобок» открылся? – Санька привычно потянулась к сигарете.

– Вот пришлось Лерку на помощь вызывать, по стряпне она у нас спец.

– Заодно и конкурс проводим на «Марью-искусницу», – поддержала Лерка, – победительнице достается в мужья Иванушка-дурачок.

– Ну что, Сергей Сергеич, – Ольга прямо перешла к делу, – посмотрел, чем там детки дышат? Ты не стесняйся Андрея, он в курсе. Рассказывай, если есть что.

– Вроде как и есть, да рассказывать рановато. Проверить, уточнить надо, чтобы дров не наломать. Одно знаю точно: Александра не зря тревожилась, есть там кое-что.

– Это что же, мне правда что-то угрожает?

– Если будем действовать по плану, пока нет. А там, может, удастся с этим развязаться, – объяснял ситуацию Сергей.

– Помощь не нужна? У нас есть возможности. – Лерка в критических ситуациях была незаменима.

– Пока обойдемся своими силами.

– А с Дашей как? Она-то… – Сашка испугалась за девочку с ее малышом.

– Об этом обещал подумать Лев Павлович. Он мужик серьезный, слово держать умеет, поэтому о Даше можно не волноваться.

Санька, почувствовав легкий укол зависти, вздохнула. Из Брутича выйдет надежный защитник для Дарьи, это она уж давно поняла. А вот ей самой уже начинали надоедать все эти «казаки-разбойники». И угораздило же вляпаться.

Ольга вытащила из духовки здоровенный пирог, по кухне разнесся аромат сдобы. На столе тут же появились чашки, розетки с вареньем, медом, вазочки с конфетами.

– Вот так проходит чаепитие рядового бухгалтера, – промямлила Саша, потянувшись к куску клюквенного пирога.

– Ну, положим, бухгалтера не рядового, а главного, и, помимо оного, семью материально поддерживает глава фирмы – Андрюшенька, так что обижаться не приходится, – уточнила Ольга.

– Други мои, у детишек в пятницу День именинника, вы обещали прийти, если помните.

– А как же. Мы с Григом будем непременно. А тебе, Александра, с женишком идти полагается, – весело стрельнула глазами Лерка.

– Такую сцену и мы не пропустим. Да и вообще, у вас там такие детективы раскручиваются, что это надо видеть собственными глазами, мы тоже придем. – Андрей, проглотив уже кусок любимого пирога, был настроен весьма благодушно. Саша порадовалась за своих ребят – Андрюша с гитарой дорогого стоит.

– Ну и ты, Сергей, да? Или как там у нас по сценарию? – Саша посмотрела на «жениха».

– А почему это вас тревожит? – язвительно прищурился тот. – Вы же все договоренности чуть на корню не зарубили сегодня.

– Саша! – Ольга укоризненно покачала головой. – Ты же взрослый человек! Кому это надо, в конце концов?

– Да я нормально вела себя, – попробовала отбиться Санька.

– Какое там «нормально»! Как под пистолетом шла! Я под руку взял – ее как током шибануло, от учеников тащил – чуть за косяки не цеплялась! И потом, где это слыхано, чтобы близкие люди друг другу «выкали»?

– Но вы мне тоже «выкали», – оправдывалась Санька.

– Только в машине! Если так дальше пойдет, смысла нет шапито устраивать. Мать и дочь Захаровы убиты, кто-то всерьез думает… что ты, Саша, пронюхала лишнее. Сегодня тебе фотографию подбросили, попугали, а завтра… Если кому-то мешаешь, отойди в сторону демонстративно, сделай вид, что ничего не видишь от любви!

Сашка изнутри полыхала. «Сделай вид»! Да будь ей тот Котятич безразличен, она бы таких видов наделала, а так… Черт! И правда как девочка.

– Ладно, Сережа, не кипятись, ей и так не сладко, – заступилась Ольга. – Она постарается. А ты, Шура, не выпендривайся.

– А что Санька злилась, так это ничего, – поддержала ее и Лерка. – Никто же не знает всех ваших тонкостей. А вдруг она бесится из-за того, что тебя с другой видела. Вот и ревнует. Очень даже правдоподобно. Так что все по сценарию.

«Вот язва! – подумала Сашка. – Ведь умеет же укусить».

Уезжали уже поздно. Лерка прыгнула в «Форд» и тут же умчалась. Сашу подвозил Сергей, оба молчали. Санька не знала, как себя вести с ним наедине, а Сергей жалел, что обрушился сегодня на эту запуганную милую женщину.

Придя домой, Санька, наскоро умывшись, сразу же нырнула в кровать. Сердце захлестнула сладкая волна, и сразу же укололо горечью. Сашка подавила вздох и закрыла глаза, надеясь, что во сне сбудется такая простая бабья мечта – быть любимой.

Сергей проводил Александру, вышел из подъезда, сел в машину и закурил. Ситуация с этими запугиваниями была не до конца понятна и потому сильно его беспокоила. В окне дома напротив мелькнул силуэт. Правильно, там он и должен находиться. Вчера он сам провел ночь, охраняя подъезд, сегодня дежурили его ребята. Вот тебе и первое пробное задание для агентства по частному сыску, которое он пытался открыть. Если же дело Александры не будет раскрыто, тогда стоит всерьез задуматься, а стоит ли вообще объявлять себя частными сыскарями. Ребят выделил Лев, да и свой штат был наполовину набран.

Сейчас Сергей направлялся к Брутичу. Машина неслась к знакомому дому, а он прокручивал в голове события сегодняшнего дня. Многое стало ясно, но не хватало чего-то главного, ключа к механизму, действующему как единое целое. Вспомнилась Саша – колючая, нервная, замкнутая. А он-то рассчитывал на иные отношения. Неужели она так напугана? Так, наоборот, должна даже переигрывать, сама на шею кидаться от страха, а тут… Сергей притормозил у подъезда Брутича.

– Заходи, Сергей, – хозяин открыл дверь и пригласил гостя. – И что там наискал?

Небось наркота?

– Это само собой, но главное даже не это. Человечек у них есть один занятный, за ним хвостик тащится. Похоже, налажено у них все далеко не вчера. А вот насколько все серьезно да чем Александра этот муравейник разбередить сумела, надо еще думать. Завтра информация на эту ШРМ придет, тогда интереснее дело пойдет.

– А что, дамам нашим действительно что-то угрожает или так – щелчок по любопытному носу?

– Сегодня не могу сказать. Ребята охраняют – береженого бог бережет, но и долго так продолжаться не может. А что ты с Дарьей решил?

– Тут сама она решить должна. Со мной на площадке няня Аришкина живет – Никитична, золотой человек. В свое время я и перетащил ее сюда, к себе поближе. Ходил к ней на поклон. У меня хоромы-то – на десять таких бабулек места хватит, вот и попросил ее на время ко мне перебраться, а Дашу в ее полуторку. Никитична мне верит, знает, что плохо ей не будет, – согласилась без разговоров.

– Ну и нормально.

– Да как-то не совсем. Понимаешь, старому человеку обязательно свой угол нужен, чтобы как улитке спрятаться. От шума там, от хлопот разных. А я Никитичну эту с места вроде как сдернул. Но Даша-то ко мне ни за что не переедет, а у Александры оставлять, сам говоришь, небезопасно. И просто так, сразу квартиру не подаришь, там столько всяких тонкостей! Да и Даша заартачится…

– Ну, не тяни, чего надумал-то?

– Короче, я ей полуторку продам. Продам за символическую плату, естественно, и с рассрочкой на несколько лет. Переезжать смогут хоть завтра, а потом уже всякие документы оформим. А у Никитичны угол все равно будет, еще и лучше подыщу. Так что завтра Даше сообщу новость официальным тоном.

– Ну и ладненько. Поеду я, завтра дел много. – Сергей поднялся и вздохнул: опять не получится поспать по-человечески.

– Сергей! – уже у выхода окликнул его Лев, пряча глаза. – Как у тебя дома-то? Я про жену… Я же знаю… И даже знаю, как помочь.

– Поеду я, Лев, а то на ходу засыпаю.

«Догадливый, змей, – спускаясь по лестнице, думал Сергей, – знает он, да кто только не знает! Гуляет баба направо и налево! И чем, интересно, Брутич-то поможет? Лучше бы не напоминал».

Оксана Щукина улеглась на развернутом диване, как ей казалось, ужасно соблазнительно и эротично. В ее сети сегодня попал настоящий денежный мужчинка. Правда, по домашней обстановочке об этом трудно догадаться, но она сама видела, как Дергач перебирал доллары в своем лопатничке, и было их немало. А интерьерчик… Что ж, сменить недолго, было бы на что.

– Лешенька, – сладко и призывно мурлыкала молодая охотница, – ты скоро?

Лешенька не отличался велеречивостью и вообще особого внимания прекрасной чаровнице уделять не собирался. Он притащил из кухни табурет, на который примостил тарелку с колбасой, сыром, и теперь крутился у плиты, доваривая пельмени. Все это гастрономическое великолепие полагалось запить «Смирновкой». Оксана терпеливо ждала, считая по нажитому опыту, что пьяный мужик безболезненнее расстается с деньгами, а работать за эти же деньги приходится иногда значительно меньше. Дергач появился с большой тарелкой и двумя ложками.

– Ты будешь?

– Нет, а вот шампанского я бы сейчас выпила, – капризничала гостья.

– Ну, смотри, как хочешь. – Дергач не умел уговаривать, да и не очень-то хотел. Он успешно справлялся и с едой, и с выпивкой. Пил он много, пьянел быстро. Оксанка использовала уже все женские хитрости обольщения, однако ее поклонник ничего, кроме прозрачной жидкости, не воспринимал. Тогда соблазнительница смирилась и стала ждать, когда же водка наконец намертво свалит несостоявшегося любовника. А уже у сонного можно было самолично изъять справедливую зарплату. Тут взгляд хозяина остановился на оголенной женской груди, и до него стало медленно доходить сквозь пелену хмеля, для какой, собственно, надобности находится в его жилище эта красавица. Дергач собрался было не ударить в грязь лицом, но его поползновения прервал поздний, но настойчивый телефонный звонок. Он хоть и был изрядно пьян, но, собравшись, ответил довольно разборчиво:

– Алле, это я, чего надо?.. Н-нет, я в порядке…

Оксанка просто диву давалась, как мгновенно преобразился Дергач! Только что лыка не вязал, а тут, поди ж ты, разговаривает как живой! Она с интересом прислушивалась, как ее бойфренд решает свои важные проблемы, стараясь не запутаться в собственном языке.

Алексей говорил минут десять, потом с остервенением бросил трубку и впал в прежнее невменяемое состояние – сполз на пол и стал погружаться в пьяную дрему. Но, видимо, услужливая память подсказала, что не все еще допито до конца, и он снова поплелся к табуретке, стоявшей на самой середине комнаты. Оксана с брезгливостью наблюдала за этим шарахающимся от стены к стене чудовищем, сшибающим на своем пути пустые бутылки. Ей уже не хотелось эффектно выглядеть, ничего человеческого от этого ждать не приходилось.

Хозяин дома, дохлебав из горлышка остатки, уставился на девушку.

– Ты че тут делаешь? – недобро пошел на нее пьяный ухажер. – Ты здесь че пронюхиваешь, с-сука?!

– Лешенька, ты же меня сам позвал. Да ты вообще был такой добрый, ласковый. Я и пошла, ты сам просил, – лепетала Оксана.

– А-а, Лешенька! Смотри, с-сука, если что! – он приблизил пьяную рожу прямо к лицу девушки и, брызгая слюной, разя вонищей, злобно подхихикивая, зашипел: – Убью, тварь! Ваша училка долбаная довыгребывалась! Довынюхивалась, срань интеллигентная! В долг живет, сволочуга! Думала расковырять нас! Да ее саму на днях расковыряют! Это Сашкина задумка тебя под меня бросить, чтобы из меня все вытянуть! А это не мы, с-сука! Тебе понятно?!

– Лешенька, успокойся, я и Сашки-то никакого не знаю, хочешь, я тебе водочки принесу? – Бледная Оксанка мечтала только вырваться отсюда.

– Неси водки, ш-шлюха! – Дергач швырнул Оксанку на пол, рухнул на диван и снова провалился в пьяную дрему. Перерастет ли она в беспробудный храп или снова сменится пьяной агрессией, девчонка дожидаться не стала. Натянув юбчонку и свитер, схватив все, что не успела надеть, она придирчиво осмотрела комнату. Лучше, если завтра он вообще не будет помнить, что здесь кто-то был, а если и вспомнит, то не сможет точно сказать, кто у него был. А любая забытая вещица сможет подсказать хозяйку. Оксанка выскочила из квартиры, не захлопывая двери, чтобы не разбудить Дергача.

В пятницу Александра с самого утра готовилась ко Дню именинника. Праздник должен был начаться в пять часов вечера, времени было достаточно, но она не любила собираться впопыхах. Кирюшка был в садике, Даша на работе, поэтому Саша могла не стесняясь, в ночной рубашке, рыться в шкафу, в последний раз выбирая, что же ей надеть сегодня. Вечер обещал быть интересным. Еще бы! Одни гости чего стоят. Будут не только Ольга и Валерия с мужьями, но и Лев Павлович. Ольга и его затянула поздравить именинников, а самое главное, будет он, этот несносный Котятич! Наконец Саша подобрала все, что нужно. Ее отражение в зеркале ей понравилось, а это значит, что хорошее настроение обеспечено. Оставалось еще время, чтобы не спеша попить кофе с сигареткой, соорудить прическу и заняться макияжем.

Саша пришла в школу пораньше. Ребята уже были в сборе. Кто-то приклеивал газеты с портретами именинников, кто-то развешивал шары и мишуру, другие расставляли столы, стулья, украшали сцену. Александра с Севкой еще раз проверили по сценарию готовность номеров.

– Все путем, лишь бы артисты раньше времени не напились, – сокрушался Ильченко.

– У нас же проверяющие на входе будут, может, обойдется, – надеялась Александра.

Начали собираться гости. Именинники уже давно маялись ожиданием, прогуливаясь возле газет со своими портретами. Женька в кожаном пиджаке, черных вельветовых джинсах выглядел, как никогда, стройным и ладным. Только лицо у парня осунулось, потемнело. Нахмурив брови, он в последний раз проверял аппаратуру.

– Жень, привет! – Александра не могла забыть, как расплакалась тогда у Захаровых, но видеть Женьку было приятно. – Значит, как договорились – сначала вступление, то, что ты подобрал, да? А потом оно затихает, и уже говорю я.

– Я все помню, не волнуйтесь. Не в первый же раз.

– Хорошо. Да! И еще, с микрофоном все нормально? Скрежета, как в прошлый раз, не будет?

– Нет. Мы все исправили. Все будет нормально.

– Да меня, Женя, что-то колотит всю. Раньше не так было.

Трясло ее до тех пор, пока она не вышла на сцену. После первых же слов приветствия Саша забыла обо всем. Перед ней были только лица ее учеников, коллег, друзей, встречали ее добрые взгляды и улыбки. Вечер начался. Сначала, как водится, часть торжественная, с подарками и с пожеланиями, потом начались танцы вперемежку с номерами самодеятельности.

Подбежала очень веселая Инка Капустина.

– А где это вы уже умудрились отметить? – Саша с удивлением смотрела на разряженную именинницу.

– Так в женском туалете! Ступайте, там еще есть, – радушно пригласила ученица и пошла выплескивать веселье в танце.

– Спасибо, Инночка. – Саша не переставала удивляться капустинской то ли наивности, то ли фамильярности. Подбежали Севка Ильченко и Света.

– Александра Михайловна, – затараторила Светка, – тут вам просили передать, причем только вам и только лично в руки.

Света вложила в руку Саши клочок бумаги:

– Только вы не здесь читайте, хоть в клуб наш зайдите.

Записка, конечно, заинтересовала, но взгляд Александры упал на часы и привел ее в панику. Через семь минут по сценарию должна выступать традиционная Сердючка, а Ильченко еще не в образе.

– Севка! Совесть у тебя есть? Сейчас выход твоей Верки, а ты даже переодеваться не собираешься! Ну что за несерьезность?!

– Мне собраться, как два… раза плюнуть, а Копаева, Гелю мою, Юлька с начала вечера возле себя держит, чтобы не упился. А я если и задержусь, Женька музыку включит, видите, как растанцевался народ.

– Нет уж, милок, не задерживайся! Топай переодеваться! Бегом! – Саша раскраснелась. – Сева, ну что ты как вареный? Ни радости, ни праздничной суеты, взрослеешь, что ли? И это в твои-то девятнадцать!

Севка прищурил глаза и помотал головой. Саша проследила за его взглядом. За столиком в кругу своих друзей, рядом с Брутичем, запрокинув голову, счастливо смеялась Даша.

– Тебе больно это видеть? – тихо спросила Александра.

– Видеть не больно, больно то, что из-за этого уезжает Женька. – Севка посмотрел в глаза Саше. – Теперь у меня на два дорогих человека будет меньше. А у меня и так-то…

– А Женька что, уезжает? – тихо спросила Александра. Севка только глубоко вздохнул.

Севка Ильченко, несмотря на всю легкость своего характера, редко кому открывался до конца, а уж близкими и подавно считал только одного-двух человек. Даже лучшему своему приятелю Вовчику никогда не рассказывал и сотой доли того, что лежит на душе. С малых лет мальчишка рос в семье, где чуть ли не ежедневными были пьяные дебоши, похмельные разборки, кровавые мордобои, которые начинались и заканчивались неизменным вопросом: «Ты меня уважаешь?» Совсем маленьким он убегал, прятался, возвращаясь лишь поздно ночью, когда утомленные драками родители забывались в пьяном угарном сне. Когда подрос, убегать стало тяжелее – оставался младший братишка, который от страха не всегда даже мог плакать. Приходилось сначала выталкивать за двери малыша, лишь потом, наскоро собрав нехитрую одежонку, выскакивать самому. Иной раз не все проходило так гладко, однажды разбушевавшийся отец, увидев, как сын собирает вещи, отобрал их и вышвырнул мальчишку раздетым, напоследок так саданув по щеке, что долгое время больно было открывать рот, а сбоку что-то хрустело. Гораздо больнее побоев папани было то, что мать ни разу не встала на защиту его, Севки, а позже и Антона, мало того, зачастую сама подзуживала озверевшего супруга отвести душу на детях. В таких случаях между мужем и женой наступали минуты объединения и ей самой доставалось уже значительно меньше.

Потом в жизнь Ильченко вошел интернат. Там тоже были побои, но теперь это были драки со сверстниками. И хоть многие из ровесников в искусстве мордобоя изрядно поднаторели, однако они не могли соперничать с Севкиным отцом, поэтому от них-то парнишка отвязывался в два счета. Драться он умел, но не любил. Там, в интернате, Ильченко нашел более серьезное оружие, чем просто кулаки, – издевательский смех. Шутки для него были пробными шарами. Если на шутку человек отзывался легко и без обиды, значит, еще не заражен злом, если кидался с кулаками, значит обозлен, но не страшен, а если в ответной шутке звучал яд, вот это был уже опасный и умный противник. Без особых усилий Севка стал лидером, но он добивался не этого.

У него был дом, дом, где, однако, Севку никто не ждал, даже тогда, когда приезжал на каникулы. Антона тоже не было, мальчишка не вылезал из круглосуточного сада, а затем и из интерната. Какой-то «умный» чиновник настоял, чтобы детей Ильченко разбросали непременно в разные интернаты. Севка ездил к братишке каждую неделю, и каждое такое посещение рвало неокрепшую душу паренька в клочья. Антошка так и не сумел приспособиться к жестокой жизненной реальности и был всегда бит, обделен и затравлен. Севка не раз пытался самостоятельно разобраться с обидчиками, но этим наносил еще больший вред Антошке. «Потерпи, братишка, скоро заберу тебя», – постоянно твердил Севка, прилепляя подорожник к очередному синяку малыша. Тот терпел. И ждал. А Севке надо было вернуться домой. После восьмого класса парень забрал документы и пришел домой. Встреча с родителями получилась более чем громкая. Отец наливал себя пойлом и злобой, мать старалась не отставать. И когда пик агрессивности был достигнут, разгневанный родитель кинулся на сына. Тогда-то впервые Севка ответил. Он бил не кулаком, а подвернувшейся под руку бутылкой, ударил один раз, но наверняка, чтоб не поднялся. Нет, рука у него не дрогнула, и родная кровь не заговорила. Зато заголосила мать, и в ее глазах Севка увидел столько злобы, что сразу ощутил, что он один в жизни, что нет у него ни отца, ни матери, ни друзей, ни близких. Хотя нет. У него был Антон, который терпеливо ждал его. Но привезти сейчас его сюда Севка не мог. Утром он был на работе, вечером в школе, озверевший отец выместил бы на слабом Антошке всю ненависть к взбунтовавшимся сыновьям. За брата Севка боялся, поэтому обивал пороги с просьбами выделить ему какую ни на есть общагу, а пока работал и учился. Школа ему нужна была. Он решил во что бы то ни стало встать на ноги и доказать, что сам он может кое-чего добиться. Один! Только один, потому что предательства можно ждать от кого угодно, даже от родной матери. И он не впускал к себе в душу никого и толпы друзей не заводил, но зато тех, которые были, берег, знал им цену, а если по воле судьбы приходилось терять, терял их с большими муками.

– Севыч, ты не переживай, попадется тебе еще человек, который один сотню других стоить будет. – Саша не успела договорить, зазвучала медленная музыка, и ее кто-то тронул за руку.

– Можно вас? – перед ней стоял Сергей.

Александра положила руки ему на плечи, и низкие плавные звуки соединили ее в танце с тем, о ком она совсем недавно мечтала, уткнувшись в подушку. Саша ощущала пальцами ткань его пиджака, чувствовала запах дорогого парфюма, и каждая черточка, каждая прядь его волос влекла ее и кружила голову. Сергей наклонился к самому ее уху и нежно прошептал:

– Что это тебе передала твоя ученица?

Саша ожидала услышать совсем другое, поэтому смысл вопроса до нее дошел не сразу. Ну, естественно! Разве этот снеговик может думать о каких-то там чувствах! Это, конечно, она – сентиментальная курица, от умиленья слезьми изошла!

Сергей ощутил, как под его руками Саша напряглась, резко от него отстранилась.

– Нет, не надо так по-пионерски, мы все же любящая пара, если ты не забыла. – Он теснее прижал ее к себе и снова уткнулся в ухо: – И все-таки, что это за депеша?

– Я еще сама не читала, – буркнула Саша, задыхаясь от его близости.

– Ну тогда после этого танца выйдем вместе и почитаем, идет? – он говорил мягко и ласково. Саша не видела его лица, но представляла, какая кошачья физия сейчас у ее партнера. Со стороны это выглядело так, словно они обсуждали, какой цвет простыни им предпочесть сегодня ночью. Танец закончился, и Сергей, поддерживая Сашу за талию, вывел ее из зала. Они поднялись наверх, и Александра впустила Сергея в кабинет, не забыв закрыться на ключ. Доставая из кармана записку, она, не разворачивая, послушно отдала ее.

– «Александра Михайловна, я буду ждать вас сегодня в „Голубом щенке“», – прочитал Сергей и уставился на Сашу. – И кто это тебе пишет?

– Я как-то не особенно посвящена в пристрастия всех своих знакомых.

– Ни времени, ни подписи… Сильно боялся товарищ, но на розыгрыш не похоже.

– Так ведь сегодня не получится, вечер неизвестно когда закончится, – пожала плечами Саша. Честно говоря, ей ужасно не хотелось переться куда-то по холоду и темноте, чтобы получить какую-нибудь очередную фотографию или что-то в этом роде. Ее постоянно заставляют бояться чего-то, не дают забыться ни на день!

– Нет, именно сегодня! Мало того, прямо сейчас. У тебя есть свободных полчаса?

– Сейчас пойдет номер Верки Сердючки, там игры, конкурсы, потом танцы… В общем, час у меня есть. Ты полагаешь, я одна должна туда наведаться?

– Такого условия не ставят, поедем вместе.

– А если бы поставили, то я бы одна героиню изображала? – обиделась Саша.

– Я вот о чем беспокоюсь, – пропустил ее замечание мимо ушей Сергей, – мы едем неизвестно куда и для каких целей. Ты бы предупредила, чтобы ребята сами, если что, программу прокручивали. Я тоже предупрежу кое-кого, а через десять минут буду ждать тебя в машине.

Саша, глубоко вздохнув, открыла ключом дверь и быстро спустилась в зал. В маленьком кабинетике, где соорудили на время гримерку, уже сидела наряженная Сердючка, наводили последние штрихи к портрету. Рядом стоял Копаев в умопомрачительной короткой юбке и с нарисованными на щеках кудрями.

Видок не для слабонервных.

– Александра Михайловна! Мы только вас ждем, начинать? – накинулись артисты.

– Я тут явно лишняя! – с облегчением заметила Александра. – Ребята, готовились вы серьезно, я за вас не боюсь, но хотелось бы посмотреть, как вы самостоятельно будете праздник вести. Сейчас я удалюсь на некоторое время, но могу появиться в любой момент. Все вопросы к Севке. Все!

Саша, не давая им время опомниться, быстро выскочила из гримерки и в назначенное время сидела в машине Сергея. От бывшего «кошачьего» поведения Котятича не осталось и следа. Собранный, целеустремленный. Около бара с яркими вывесками машина остановилась.

Зал очень небольшой, но достаточно уютный, свет приглушен до слабого голубого мерцания, по лицам носились цветные блики большого зеркального шара, крутившегося где-то под потолком. Столиков было немного, и добрая половина из них пустовала. За остальными же сидели парочки, которых присутствующие нисколько не интересовали. Саше было непривычно видеть неприкрытую мужскую тягу друг к другу, и это тут же отразилось на ее лице.

– Саша! – зашипел на нее Сергей. – Ты же обещала, будь проще.

– Забыла, – спохватилась та и тут же, закинув ногу на ногу, напустила на себя скучающий вид, стреляя, однако, глазами на безудержно раскрашенных девиц.

Около барной стойки красовалась некая личность, которую можно было принять с одинаковым успехом как за мужественную женщину, так и за женственного мужчину.

Пришедшие вызвали у личности живой интерес, и спустя несколько минут она подплыла за их столик и томно уставилась на Сергея, из чего Саша сделала вывод, что личность имела изначально мужской пол.

– Не хочет ли мужчина непередаваемых ощущений? – промяукало нечто, недвусмысленно поглаживая себя по тощим бедрам.

Сергей с интересом разглядывал некоторое время искусителя, потом вальяжно протянул:

– Понимаешь, красивый, у меня свои тараканы в голове. Слабости у меня другие, соображаешь?

– Бабцы, что ли? Так примитивно?

– Нет, не так, но перед тобой, душка, отчитываться не стану. Еще вопросы будут?

Обиженный невниманием посетитель окатил Сергея презрительным взглядом и удалился на прежнее место.

– Это вы погорячились, – не утерпела Саша. – Я, честно сказать, и не предполагала, что в этом клубе вы будете так популярны.

– У-у! Я еще такой шалунишка-куртизан, что вам и не снилось!

Очень скоро подошла официантка, не по годам одетая в мини, и, выставляя на столик какие-то приборы, обратилась к Саше:

– Вы, говорят, молоденькими девочками интересуетесь? Вас ждут в седьмом номере.

Санька вскочила, вместе с ней поднялся Сергей.

– А вы куда? – удивилась престарелая служительница бара.

– А я страсть как люблю глазеть на дамские развлечения, – элегантно сообщил Котятич. – И, заметьте, дамы это только приветствуют.

Сергей подтолкнул свою спутницу к лестнице, ведущей на второй этаж. Сашу трясло, движения ее были нервными, по лицу блуждала жалкая улыбка. Сергей взял ее за руку, пристально посмотрел в глаза:

– Успокойся, все будет хорошо. Я тебя вытащу из этого… хм… А хотел сказать красиво.

Санька улыбнулась и признательно пожала крепкую ладонь.

В номер они вошли без стука. Их ждали, потому что дверь не была заперта. Небольшую комнату освещал неяркий ночник, в кресле сидела худенькая фигурка. Саша не сразу узнала в черноволосой девице с черными очками Оксану Щукину.

– Оксана? Зачем очки? Ты почему не на празднике? – меньше всего она ожидала увидеть здесь своих ребят.

– Я уже устроила себе праздник, – процедила девчонка, бросая косые взгляды на Сергея.

– Ты не бойся этого человека, он мой хороший друг, – успокоила Саша.

Оксана не стала возражать, а может, боялась так, что была рада любому, кто собирался ей помочь. Всхлипывая и размазывая по лицу яркую помаду и дешевую тушь, Оксанка подробно рассказывала о том, как проходила ее последняя охота, а в частности, что ей удалось услышать из телефонного разговора Дергача и неизвестного собеседника. Сначала девчонка слово в слово передала беседу, а уже потом предалась эмоциям.

– Вы понимаете, Александра Михайловна, ведь он про вас говорил. И знаете, ну, бывает, хвастаются, картину гонят, а этот… Он серьезно говорил. Со злом таким и… как-то по-настоящему. Этот и правда может и убить, и сделать что угодно.

– Все, дамы. Истерики потом. – Сергей молча слушал рассказ и только теперь стал спрашивать: – Оксана, а он никакого имени не называл, когда по телефону говорил?

– Нет, ничего он не называл, он же пьяный был в умотину.

– Ну а время, место не уточнял?

– Про какой-то четверг упоминали, а что к чему… А место не уточнял, это я хорошо помню. Такое ощущение было, что у них уже все решено, а тот, который звонил, просто напоминал, чтобы Дергач не забыл. Или, может, проверял – сильно пьяный работничек или еще шевелится. А про вас, Александра Михайловна, говорил, что вы что-то знаете… ну, короче, не туда нос суете, и было похоже, что речь о вас шла еще раньше.

– А в какой день ты у Лешеньки гостила? – уточнил Сергей.

– В эту среду, позавчера.

– Больше ничего не было?

– Нет, я бы сказала, честно. – Оксанка смотрела на Сергея широко открытыми глазами.

– Ладно. Ты, красавица-Оксана, уехать на недельку-другую никуда не можешь? Чтобы не отвлекать Дергача этого. Готовится парень к серьезному делу, нельзя его тревожить.

– Я уеду. Я завтра же к отцу поеду. Отец-то давно не живет с нами, на Алтае он где-то. Вот я и навещу его, пусть попробует не обрадоваться!

– Вот и хорошо, – Сергей достал из кармана бумажник. – Возьми вот, деньги не весть какие, но при определенной экономии на некоторое время должно хватить.

– А до дома-то сама доберешься из этого злачного местечка? – Саша поскорей хотела уйти, спрятаться куда-нибудь, поэтому не представляла, как эта девчонка после всех страхов побежит домой одна. – Ты работаешь здесь, что ли, Оксана?

– Да нет, это мать моя тут трудится. Та официантка, которая к вам подходила. Я ей ничего не говорила, сама ее языка боюсь… Да и расстроится, все равно помочь ничем не сможет. А домой я доберусь, нас с мамой автобус отвезет служебный.

– Нам пора, – торопил Сергей.

– Спасибо тебе, Оксана. И ничего не бойся, все будет хорошо, – попрощалась Саша и быстро пошла к выходу. Сергей вышел вместе со своей спутницей.

Оксанка некоторое время сидела, сжав руками голову. После той ночи у Дергача она сутки не выходила из дома, боялась, что протрезвевший ухажер не простит ей своей пьяной болтовни. Так бы оно и было, если бы тот наутро хоть что-нибудь помнил, но после сильного перепоя у Дергача наступило не менее сильное похмелье, в разгар которого он не смог бы вспомнить даже своего имени, однако Оксана этого знать не могла. Пересчитав деньги, она сложила аккуратно их в тугой карман джинсов. Денег хватит, они с матерью месяц вдвоем живут на сумму в два раза меньше этой. Нет, все же не зря она предупредила химичку. А ведь поначалу у нее не было жгучего желания докладывать об опасности Александре, но представить, что эти звери могут убить в общем-то неплохую тетку она не могла, поэтому и рискнула назначить свидание. И, как оказалось, встреча стала полезной и для нее самой. Она уедет сегодня же. Ночью.

Саша села в машину, закрыла лицо руками, и плечи ее затряслись. Сергей молча завел машину. Что ж, пусть Саша поплачет, снимет нервное напряжение, какие тут нервы выдержат. Но спутница подняла голову. Она тихо смеялась.

– Это у тебя нервное, – не удивился Котятич.

– Нет, я просто вспомнила, что тебе страсть как нравится лицезреть дамские забавы. Только представь, а вдруг этот Дергач, или кто там, решил камеру в баре пристроить? Вот картинка – донельзя жеманный Котятич, а перед ним мальчик со своей томной любовью! И в твое агентство эту пленку, сотрудникам! Здорово?

– Да нет, нет там никакой камеры, слабоваты они для этого.

– Откуда ты знаешь?

– А тут и знать нечего. Наверняка какая-нибудь компашка из двух-трех отморозков. Серьезная группа никогда не стала бы держать такую пьянь, как этот Дергач, который после рюмки первой же встречной шлюшке все карты откроет. А эти держат, еще и дела с ним какие-то решают.

– Ты знаешь, в принципе, когда тебя хотят прикончить, не так важно, сколько человек готовит твое убийство. Это я о себе. Какая разница, мелкая у них шаражка или серьезная группировка, убивают-то они по-настоящему.

– Не знаю, не знаю, – проговорил Сергей, о чем-то размышляя, потом улыбнулся: – С такой бригадой задача немного упрощается. А потому действуем и далее по намеченному сценарию, а сегодня вечерком я приду к вам, Александра Михайловна, ночевать. – Сергей глянул на оторопевшую Сашку и поспешно добавил: – Предупреждаю сразу – приду как охранник, поэтому постель прошу не предлагать.

– Что это вас прорвало, батенька? Ближе к делу, сколько времени ушло на это свидание?

– Уложились в сорок девять минут. Продолжай свой праздник, я буду рядом. Да, и поменьше распространяйся насчет этой встречи, ты меня понимаешь?

– Я вас понимаю. Еще бы! Котятич в гей-клубе! – не утерпела Саша.

Машина плавно въехала в школьный двор и припарковалась среди немногих других авто. Саша прошмыгнула в здание, забежала в туалет и пристально оглядела себя в зеркало. Только чуть-чуть растрепалась прическа. Дело поправимое. Настроение было решительное, страх не то чтобы исчез, но как-то отошел, спрятался в самый уголок сознания. Вместо этого пришла злость. Какого черта! Какая-то пьяная шайка решает, кому жить, а кого вычеркнуть. Да и было бы за что! Главное, теперь хоть примерно известно, откуда это идет, а значит, при желании можно вытянуть и самого «властителя судеб», а уж желание у нее, Сашки, присутствует. За себя она покусается. И к тому же, рядом Сергей. А у того дело чести, или, правильнее, честь дела разыскать такого вот Дергача и всех, кто за ним стоит.

Саша поднялась в зал. На сцене плавно танцевала псевдо-Сердючка в обнимку с одним из спонсоров, псевдо-Геля топталась на месте, размахивая руками, изображая танец, присутствующие выделывали ногами немыслимые па, отдаваясь музыке. Кто-то угощался за столом, кто-то объединялся в группы для разговоров, кто-то уединялся за отдельные столики. Праздник шел своим чередом.

Саша подошла к своим.

– Ну наконец-то! – воскликнула Оля. Она раскраснелась, видимо, только что танцевала.

– Александра Михайловна! Вы нас игнорируете до неприличия! – поддержала подругу Валерия, она, вероятно, тоже не сидела, но ее аристократическая бледность не допускала красноты. – Вы сегодня как в шапке-невидимке, вроде и здесь, а вроде и нет.

– Оля, Валера, Андрей, Григ, большое спасибо вам за ребят! Вы такие молодцы! – Санька вертелась юлой. Подошел и Сергей. Вечер продолжался до полуночи, а после гости и хозяева стали шумно расходиться. Друзья остановились возле машины Сергея. Подошли Даша с Брутичем.

– Дорогие друзья! – напыщенно начал Лев Павлович. – Завтра в десять тридцать намечен переезд нашей молодой сотрудницы на новую квартиру. Адрес узнаете по мере перетаскивания мебели. Там и отметим небольшое новоселье. Дополнения, замечания есть?

– Есть! – мгновенно отреагировала Лерка. – Почему так рано? Давайте в двенадцать.

– Валерии батьковне персонально позволительно подойти к двенадцати, – Брутич был счастлив и многословен. Перебрасываясь шутками, все расселись по своим машинам.

Женька пришел домой со школьного вечера и упал на диван. В квартире стояла тишина. А еще совсем недавно этот дом был наполнен жизнью. Мать суетилась на кухне, Женька рычал на Танюху из-за того, что та вечно врубает музыку. Таня в свою очередь, подкалывала брата его любовными похождениями. И чего ссорились, чего делили? Все это в прошлом. Как-то покатилось все наперекосяк со смерти отца. Женька тогда был обормот из обормотов. После девятого школу бросил, бегал с парнями, девчонками, бывало, и домой не всегда приходил ночевать, пьянки-гулянки. Правда, к отцу на работу ходил исправно, тот, еще когда принимал сына к себе, предупреждал строго, что халатности не потерпит. А потом – все! В армию не забрали только потому, что мать в больнице лежала, Татьяна училась, и Женька остался единственным кормильцем. А уже когда сюда переехали, от Танюхиных дружков подальше, решил школу закончить, в вечернюю подался. Расписание в школе удобное – можешь время для учебы выбирать в течение дня или вечера. Он выбрал группу, где ребята больше подходили по возрасту. Там и Дашу встретил. Хмурой и неприветливой она ему показалась в первый раз. Это Женька потом всю подноготную узнал. Узнал и прикипел. Радовался, когда девчонка понемногу с ним оттаивать начала. Видел, что секреты свои доверяет, про сынишку рассказывает. Да, видимо, напридумывал лишнего, планов понастроил. А вышло все не так. Любил он Дашу, чего там. Может, потому так хотелось думать, что и она к нему то же самое чувствует. Но сегодня он сам понял, что ошибался. Даша любит, да только не его, не Женьку. Она ведь светилась вся, каждый взгляд ловила этого своего Льва, а какая тихая и покорная, Женька и не знал ее такой. Парень замотал головой. Что ж, Брутич нормальный мужик, правда, ей девятнадцать, а ему за тридцать, да кто теперь на это смотрит. Надо бы порадоваться за девчонку, наконец-то встретила хорошего человека, сейчас хоть жить сможет по-человечески, не будет голыми ногами перед сытыми харями дрыгать. Порадоваться надо, да только с каждым днем все горше! И правда говорят: беда одна не ходит. Уж, кажется, столько несчастья выпало на Женькину голову, так нет! Еще не все! Любимого человека в такую неприятность втянул!

Женька осмотрел свою комнату. Скоро он сдаст квартиру в аренду, а сам уедет к себе на родину, в Подмосковье. Не потому, что зовут родные края, нет, не зовут, да только отсюда гонят!

В дверь долго назойливо звонили. Кому еще не спится в такое-то время!

Парень нехотя поплелся открывать. На пороге стоял взъерошенный Севка, позади него маячила щуплая фигурка.

– Мы к тебе, на ночь пустишь? – зашел Ильченко, пропуская четырнадцатилетнего братишку.

– О чем разговор, конечно, пущу. Проходите на кухню, поедим чего-нибудь, а то мне одному не хочется. – Женька бессовестно врал, но появление братьев означало, что дома опять люди.

– Спасибо, Жень, я не буду, если вот только его покормить. – Севка провел брата в ванную. Женька достал банку тушенки и поставил на плиту кастрюлю для макарон.

– Чего там у вас, опять шум?

– Ой, не говори! Домой ну хоть не заходи. Пришел – у матери батюшка с пьяного угару зуб вынес, все в кровище, оба от водки себя не помнят, целая батарея какой-то сивухи, за столом все местное бичивье. – Севка устало мотнул головой. – Отец на мать кинулся, а этот дурак малолетний полез разнимать, и ему досталось, а эти алкаши вонючие еще жучат, дескать, щенок, на отца кидается, дай ему, кореш, как надо, чтоб встать не мог. А кореш и рад стараться, пацана чуть не замочил до инвалидности. Я когда пришел, всех этих «педагогов», мать их… вместе с батюшкой на хрен по стенам размазал. Батя в отключке, компанию эту с лестницы поспускал, так мать на меня же с бутылкой кинулась – кормильца искалечил! – Севка непрерывно курил, рука с сигаретой дрожала. – Хрен с ним, со мной, я привык, но пацан из интерната приходит один раз в неделю, и то умудряются бойню устроить!

Из ванной вышел Антон и робко топтался, стесняясь пройти в кухню. Мальчишка был невысокого роста, худенький, светловолосый, с испуганным взглядом, совсем не похожий на Севку. Тот встал и принялся рассматривать лицо братишки.

– Вот сволочь! Бровь парню рассек, – обнял мальчишку за плечи, – пойдем-ка, я сам тебя умою, а то у тебя шея, как кирзовый сапог.

– Сев, ты его всего в ванну закинь, чего парня по кускам мочалить.

– Точно, давай, Антоха, живо раздевайся и весь залазь. У-у, в такой ванне и мыться приятно. Учись у хозяина, видишь, Женька хоть и мужик, а мыло себе выбирает, как изысканная дама. – Севка, смеясь, намыливал Антона, с заботливой осторожностью щадя синяки и ссадины, доставшиеся парню от родного отца. Женька понаблюдал за братьями и пошел стелить в спальне чистое белье. Вот ведь тоже судьба у парней – и отец, и мать живы, здоровы, а из-за водки рехнулись совсем.

Из ванной вышли мокрый Севка и Антон, завернутый в полотенце. Женька протянул мальчишке махровый Татьянин халат.

– Надень, он чистый, ничего, что девчачий, тебя сейчас никто не видит, и за стол садись.

Старший Ильченко еще хлюпался в ванной, споласкивая носочки и трусики брата. Антон быстро наелся, разрумянился, веки его стали тяжелеть, хотя он стойко боролся со сном.

– Пошли, герой. – Женька уложил парня в чистую постель, поправил одеяло и смешно сморщил нос. – Спокойной ночи.

Севка уже возился с посудой, Женька налил себе и другу по здоровой кружке крепкого чая.

– Антон в каком классе?

– В восьмом, – Ильченко опять закурил и нахмурился. – Знаешь, Жень, если отец еще раз парня тронет, я его убью, зашибу насмерть.

– Брось. Кому этим лучше сделаешь? Ты сядешь, мать такого же хмыря притащит, а у Антошки вообще никого не останется. Переходите ко мне с Антоном да живите спокойно. Я все равно уезжаю.

– Какое там «все равно»! Тебе знаешь сколько могут отвалить за аренду, а мне не по карману.

– Да кончай ты все на деньги переводить, я знаю, как тошно может быть, а бабки я и без квартиры заработаю. И потом, чего это я неизвестно кого буду в свой дом пускать, с вами спокойнее. А ты и парня из интерната сможешь забрать.

– С парнем-то вот ни черта не получается. Сейчас отсрочка закончится, в армию загребут, а с ним что? Опять папе с мамой? Ты сам видишь, что творится, лучше уж пусть в интернате, там хоть сытый.

– А ты с Александрой поговори, может, какое-нибудь опекунство оформить?

– Не знаю.

– Вот я и говорю, поговори с Александрой, с Галиной Дмитриевной, они бабы нормальные, помогут.

– Александра же уходит из школы, ты что, не слышал?

– Да я чего-то со своими делами… А куда она теперь?

– В турфирму какую-то. – Севка немного помолчал, потом начал высказывать другу свои сомнения: – Она вообще в последнее время странная какая-то, как замороженная. Мужик у нее появился, ходит за ней хвостом, она делает вид, что все у них на мази, а сама от него шарахается, как от зараженного.

– Точно, и сегодня на вечере где-то пропадала, – задумчиво подтвердил Женька.

– Вроде как уходить собирается, опять же неизвестно куда и когда, все тянет чего-то, выжидает. А по нынешним временам какая фирма тебя ждать станет? Ч-черт знает, зачем ей этот спектакль?

– Может, боится чего-нибудь, – предположил Женька.

– А ты? – вдруг уставился на друга Севка.

– Я?

– Ты тоже боишься? – Ильченко внимательно посмотрел на Женьку, потом краснея, но с мужской прямотой начал: – Ты меня, конечно, прости, если что не так скажу, я понимаю, горе… Но почему ты успокоился?! Я бы уже всю слесарку на кирпичики разложил! Дергача бы инвалидом сделал! Все ведь знают, что в этом болоте творится!

– Не ори! Милиция разбирается, – сквозь зубы бормотал Женька.

– «Милиция»! А ты сам-то туда хоть раз наведывался?! Вот Александра наша, одинокая, беззащитная баба, и та бегала, перед ментами кулачками трясла! А ты, как крот, только зарываешься глубже! Не тронули тебя и…

– Заткнись! – вскочил побелевший Захаров. – Заткнись и уясни – я ни одной кровинки им не простил! Ты слышишь меня? Ни одной.

Женька опустился на стул и сжал голову руками. Не мог он теперь рассказать Севке, как в школе, на перемене сграбастал в кулак маленького, тщедушного Цветкова – подпевалу Дергача и прошипел ему в перепуганную физию:

– Слушай, ты, одуванчик! Передай своему Дергачу, или кто у вас там, что найду и зашибу! Сразу же! При первой встрече! Он знает за что. Вот беги сейчас и передай, что я по пятам за ним ходить стану, пока в гроб не вгоню!

Этим же вечером в квартире Захарова раздался звонок и в комнату вошли двое. Женька не знал их.

– Мы, это… Ты Дергачу привет передавал? В дом-то впусти, не дело у дверей говорить, – обратился к нему высокий парень в черной куртке.

– Да кто с тобой вообще говорить собирается, падаль?! – вскипел Женька.

– Ты, это… Не бушуй вхолостую. Короче, мать и сестру твоих мы не трогали. За базар отвечаю. И еще, велели передать – на нас мокрухи нет, но станешь тыкаться куда не надо – будет. Начнем с Дашки Литвиновой или с пацана ее, усек?

– С-сука!! – рванулся Женька, но тут же резкий удар сшиб его с ног – второй гость свое дело знал. – Хрен вы достанете Литвинову, козлы!

– А чего доставать – прицелился и щелкнул, не проблема. Не таких крутых убирают, а девку с дитем грохнуть – проще простого.

– А не боитесь, что я Брутичу ваши басни передам? Он мужик не хлипкий и за Литвинову в порошок стереть может.

– Ну и что? Сотрет какого-нибудь наркошу, нам не в убыток, ты ж не дурак, понимаешь, мы не сами девку кончать будем. Да и, кроме Дашки Литвиновой, можно потихоньку твоих друзей прорядить – Севку, Вовку толстого, училку вашу, у них-то такого Брутича нет! Да ты не пали глазами, я ж тебе говорю – твоих не мы решали. Если честно, Танькина смерть нам здорово планы попутала – теперь ментяры за нами с лупой ходят, а нам это без надобности, дело у нас серьезное, без возни нужно. Вот поэтому ты на пару месяцев сдохни. Короче, не согласишься по-доброму… Помни, Литвинова твоя живет, пока ты в норе сидишь. Ага, и еще не думай, что самый умный, в этом районе мы как в деревне живем – каждый вздох слышен. Усек? Так что отдыхай. А еще лучше смотайся отсюда, да по-быстрому, это в твоих же интересах.

Уже уходя, парень обернулся:

– Да, а к синяку бодягу приложи, а то видок у тебя…

После их ухода Женька поплелся в ванную и подставил голову под холодную воду, надо было прийти в себя. А потом долго сидел на кухне и не переставая курил одну сигарету за другой. Непрошеным гостям он поверил сразу. Поверил, что к убийству не причастны, а еще что запросто могут выполнить угрозы. Что же он, дурак, наделал?! Под дуло поставил Дашу с Кирюшкой! А еще Севку, Вовку, Александру, да мало ли кого… Что там этот длинный говорил? Дело у них какое-то? И надо месяца два подождать, так вроде? И что, все это время Дашу на мушке держать будут? Бред. А если нет? Эти-то смогут, чего им! Не зря же долговязый разъяснял – сунут наркоше стрелялочку, а он тебе за пакетик сутками дежурить станет. И еще большой вопрос, не сорвет ли у него крышу когда-нибудь просто так, от скуки?

Вот и думай – или справедливость восстанавливать, или, действительно, перекантоваться несколько месяцев, подальше слинять куда-то.

Женька всю ночь не мог глаз сомкнуть, а наутро принял решение – пусть его считают трусом, но рисковать Дашей и малышом не будет и ставить под пули ребят тоже не станет. Уедет в самое ближайшее время. Но он вернется! Через два месяца, никто и знать не будет, а он вернется, и тогда, никому не видимый, он из-под земли…

Женька играл желваками, кулаки сжались сами собой, а сердце наливалось холодной решимостью.

Сейчас Захаров не мог сказать Севке о своем решении: друг был горяч и невыдержан, запросто дров наломает.

– Севыч, ты меня знаешь. Я не изменился, только немного поменялись обстоятельства, – уже спокойно объяснил он другу. Неизвестно, понял его Ильченко или нет, но тема на этом была закрыта.

После сегодняшнего свидания в «Голубом щенке» Сергей понял, что готовится нечто серьезное. Обстановка накалялась, Сашу нельзя было оставлять дома без охраны, мало ли. Но перед тем как отправиться ее охранять, Сергей заскочил домой. Ему нужно было забрать бумаги, прослушать автоответчик, он ждал звонка. Жена, несмотря на позднее время, спать не ложилась, мало того, висела на телефоне. Услышав мужа, она резко изменила интонацию из медово-тягучей на убыстренно-деловую.

– Хорошо, Анна Ивановна, я не могу больше разговаривать, муж пришел.

«Видать, сильно приперло Анну Ивановну, если она в половине двенадцатого ночи косметикой интересуется. Опять благоверная со своим Бориской наговориться не может. Как маленькие, честное слово!»

– Сергей, я так понимаю, ты куда-то исчезаешь? Хотелось бы знать, что у тебя за дела в столь поздний час.

– Твои же телефонные звонки в поздний час меня не удивляют, почему тебя настораживают мои дела?

– Позво-оль!

– Сегодня меня не будет, деньги я оставил на холодильнике. – Сергею не хотелось ругаться, он просто устал. Спокойно отыскав нужные бумаги, он сел прослушивать телефон.

– Ты знаешь, что цены растут даже не по часам, а по секундам? По-моему, как порядочный мужчина ты должен отдавать значительно больше, – высокомерно вскинув голову, как нашкодившего мальчишку, отчитывала супруга.

– По-моему, как порядочной женщине, тебе для твоего Бориса и этого за глаза хватит! – отрезал Сергей.

Прекрасно накрашенные глаза Людмилы стали абсолютно круглыми:

– Это кто тебе наплел такую чушь?! У нас с Борисом ничего нет! Да я вообще не знаю никакого Бориса!!

Сергей, не обращая внимания на крик, искал нужное, складывал в папки.

Жена закурила и решила перейти от обороны к наступлению:

– Ты посмотри на себя! Холеный, избалованный красавец! Тебя же каждую ночь дома не бывает! Вот и сейчас куда-то намылился, только не говори мне, что на работу! Опять побежал молодым здоровым телкам юбки задирать! И это ты мне говоришь про любовников! Мне, которая из-за тебя стала никому не нужной калекой, даже тебе!!

– Людмила, мы не можем поговорить утром?

– Нет, мы не можем! Ты же не опускаешься до разговора со мной! Суешь мне эти паршивые рубли! Да ты мне должен ежедневно в десять раз больше давать!! А если и нашелся какой-то Борис, и его содержать обязан за то, что он не брезгует твоей женой-инвалидкой!!!

Сергей молча вышел. Интересно, что это за реальный выход предлагал Лев? Теперь ситуация изменилась, и Сергей не собирался мириться с ролью кошелька для Бориса. А выход, наверное, действительно есть, надо только хорошо поразмыслить. Ну это не сейчас! Сейчас необходимо быстро, очень быстро решить Сашины проблемы.

Даша летала по комнате, спотыкаясь об уже собранные коробки с вещами. Радостное чувство выплескивалось из души! Все ее мечты, осуществление которых она рассчитывала на долгие годы, стали сбываться одна за одной. В жизни наступила светлая, яркая полоса. Пусть кто-нибудь ей скажет, что чудес не бывает! Ее взяли на прекрасную работу с приличной по всем меркам зарплатой, Кирюша пошел в садик, и теперь не надо кого-то просить, от кого-то зависеть, и, самое главное, им с Кириллом дали квартиру!! Полуторку! Это же целый дворец для них с сынишкой! Конечно, ей придется еще четыре года расплачиваться, но ведь сумма удержания почти неощутима, и к тому же она все это время уже будет жить в своей квартире! Даша уже придумала, какой ремонт она сделает в своем гнездышке. И все это ей подарил Он, тот человек, который, еще не зная ее, изменил жизнь, а теперь они знакомы. Даша каждый день видит его глаза, слышит его голос. Ей снова захотелось быть красивой, кому-то нравиться… Нет! Не кому-то, а именно ему!

Александра видела сияющую Дарью и всеми силами пыталась не испортить девчонке радость. В ее-то жизни именно сейчас все было далеко не так прекрасно.

– Дашенька, у меня такой день сумасшедший был, я сегодня устала – сил нет, я залезу в ванну, а ты не открывай двери никому. У Сергея есть ключи.

Саша забралась в ванну и включила горячую струю. Из головы не шел разговор с Оксаной Щукиной. Сейчас, вот здесь, одной нужно собраться с мыслями. Значит, из-за нелепой случайности, какой конкретно она даже и не догадывается, ее теперь хотят прикончить. Хоть Сергей и утверждает, что компашка там не слишком серьезная, однако двух человек они уже убрали. Теперь очередь Александры. Может, Таня и хотела ее предупредить? Но что же могло быть общего у Татьяны Захаровой и Александры Михайловны Крушинской? И почему так знаком почерк? Сколько Саша ни мучилась, не могла вспомнить. А эта дикая фотография! Этот мужик на темной дорожке! Если хорошо подумать, то у них была куча возможностей прикончить ее по-тихому, а они, похоже, сначала только пугали. И вот теперь появилось желание просто убить. Неправдой это быть не может, Оксана сильно напугана, она кокетка, но не актриса.

Значит, Санька, сама того не ведая, продолжала идти туда, куда не следует. Куда? Что она сделала такого, что оказалась помехой? Голова шла кругом. Что за невезуха! И без того дела ни к черту. Завтра от нее уедет Даша с Кирюшкой, и опять наступит одиночество. Это раз. Второе, Брутич, устраивая свою личную жизнь, как-то между прочим избавил ее, Сашку, от работы, а заодно и от зарплаты. Это, конечно, к убийству не относится, но к разряду очередных неудач отнести можно. Вообще ж подло так рассуждать, даже самой противно стало. Вернемся к обещанному убийству. Оксана говорила, что настроены ребятки весьма решительно, значит, и ее могут попытаться убрать в любой момент. Сплошная Агата Кристи!

Вот ведь дернул черт влезть куда не надо, а скорее всего, в мастерскую. Ну и что? И так ясно, что все ниточки оттуда. Да и бог с ним, в конце концов. Куда кривая выведет. Надоело.

На Саньку напала апатия. Она варилась в кипятке, обливаясь струйками пота, с потухшим взглядом и полным безразличием к своей дальнейшей судьбе. Ее нервы были столько времени натянуты до предела. В состоянии отрешенности Саша погружалась в дрему, чтобы затем хватило сил снова жить под прицелом. Не было никаких чувств, кроме ощущения нестерпимо горячей воды. Так, а теперь под холодный душ. Ледяные струи охлаждали пышущее огнем тело, возвращая бодрость и способность здраво мыслить.

Обтершись полотенцем и закутавшись в уютный теплый халат, Саша вышла из ванной. На кухне, несмотря на позднее время, суетилась Даша, а в комнате, удобно устроившись в кресле, сидел Сергей. Пока Саша расправляла постель себе в спальне и охраннику в зале, тот перебрался в кухню и беззаботно о чем-то болтал с Дарьей.

– А что сына твоего не видно, прелестное дитя? – наливая себе кофе, спросил освоившийся гость.

– Он у Никитичны. Сегодня она меня отпустила на День именинника, а завтра все равно с утра будем переездом заниматься, чего мальчишку по ночам таскать. А сейчас в Кирюшкиной кроватке Бася отсыпается.

– Да уж, бедному Баксу совсем внимания не достается.

– Куда там, он от этого внимания не знает куда деться. Кирюша без него шагу ступить не может. Мы теперь тоже котеночка возьмем, чтоб у ребенка был дружок в новом доме.

– У Кирюши будет подружка, дама весьма привлекательная, – вошла Александра. Даша, еще поболтав немного для приличия, пожелала всем спокойной ночи и ушла в свою комнату.

Александра налила себе кофе, взяла сигарету и села напротив Сергея.

– Может, поговорим о сроке моей бренной жизни? – глядя в глаза собеседнику, начала хозяйка. – Убить меня жаждут в самом скором времени, правда, гад Дергач даты точной не указал, как времени и места исполнения. Ждать придется каждую минуту, конечно, я буду находиться под усиленной охраной неустрашимого Сергея Сергеевича Котятича, однако в силу своей стервозности спешу выразить сомнения. Всю неделю невозможно быть ежесекундно предельно внимательным. Конечно, мой телохранитель может найти себе сменщика, но я-то вынуждена буду ощущать себя под дулом пистолета бессменно. Сразу скажу, надолго меня не хватит. Я ведь даже уехать никуда не могу – некуда, да и школу придется предупреждать, а это равносильно тому, что в газетах пропечатать. А им чего, они подождут. Вот я и надумала. Предлагаю провокацию.

– Саша, Саша! – ошарашенно заговорил Сергей. – Стоило какое-то время тебе пообщаться с умным человеком – со мной, и тебя просто не узнать!

– Сергей, уже поздно, я устала. Давай говорить серьезно и прямо. Ты считаешь, что нам лучше ждать?

– Говорю серьезно и прямо: если подставить тебя в определенное время, то мы к этому сможем максимально подготовиться, но идти на риск… С другой стороны, если ждать, пока они начнут действовать сами, то малейший наш промах может стоить тебе жизни. Добавь к этому, как ты правильно понимаешь, твою нервозность. Дергача сейчас брать не имеет смысла, он может и не знать, кто именно и когда на тебя кинется. Даже скорее всего не знает, с его пьяным языком точных деталей ему не доверят. – Сергей крутил в руках пустую кружку, и было видно, что слова даются ему с трудом. – Если они говорили про четверг, то время у них поджимает и нашу подставу они схватят… Но ч-черт, я не могу бросать тебя как приманку!

– У тебя на раздумья целая ночь, а я пойду лягу. – Саша поднялась. – Спокойной ночи.

– Твои слова да богу в уши!

Саша вошла в спальню и нырнула под одеяло. Засыпая, она видела, как горит ночник в зале.

Проснулась она от пристального взгляда.

– Ты как себя чувствуешь? – Сергей был бодр и свеж.

– А как должна?

– К Брутичам идем? Даша уже давно вещи перевезла. С раннего утра таскались.

– Слушай! Тебе славно живется! – взорвалась Сашка. – Я тебе, между прочим, идею вчера подкинула, чтобы ты над ней помозговал как следует, а ты новоселья дождаться не можешь! Я тут дрожу, как осина, а ты, как кол…

– Осиновый, – подсказал Котятич. – Чего ты зациклилась на бедном дереве? Ну ты разошлась, не только волосы, кровать дыбом встала.

Сашка на минутку представила свой видок и разошлась еще больше:

– А ты чего притащился в спальню?! Нигде покоя нет! Мало ли что у меня тут дыбом поднимется! Сидел бы в своем зале, сама встану!

– Вот бандюги дураки-то, это же их от тебя защищать надо!

– Ты что, так и будешь в моей спальне киллеров оплакивать?!

– Са-аш, ну хватит кипятиться, пойдем кофейку попьем, и я тебе кое-какое предложение сделаю.

«Сделаешь ты, от тебя дождешься!» – думала Санька, наблюдая в открытую дверь, как Сергей ставит на кухне чайник.

Когда наконец хозяйка привела себя в порядок и явилась на кухню со здоровенным котом под мышкой, ироничный тон Сергея сразу же сменился на строгий, четкий и решительный.

– Я просмотрел весь участок дороги от школы до твоего дома, – он достал блокнот и стал в нем чертить и рисовать, чтобы более наглядно обьяснить Сане свои мысли. – Самое темное место вот здесь. Видишь, с одной стороны глухой забор, с другой – кусты, они стеной перекрывают видимость. Удачнее места специально не придумаешь. Вот они нам и помогут.

– Кусты?

– Ну конечно. Теперь слушай внимательно. Мастерская сейчас стоит под замком, но около нее постоянно крутятся какие-то личности. Блюдут, так сказать. Поэтому в понедельник ты активно начинаешь интересоваться, по какой такой причине закрыли это славное заведение, что же такое произошло, короче, яростно мозолишь глаза. Смотри не переиграй. В школе тебя не тронут. После работы старайся подольше задержаться, но одна не оставайся, затем выходишь из школы и направляешься домой по этой темной дорожке. Тебя все время будут вести наши ребята, поэтому сильно не трусь. В самом начале тропинки мы насыпали немного гравия, то есть ты будешь слышать, что за тобой пошли. Как услышишь, садись и застегивай сапог. Ну в общем, что хочешь, то и застегивай, главное – садись и прячь голову. Дай человечку на себя наброситься, а мы на него – я под каждый куст своих ребят посадил.

– А если он не набрасываться, а стрелять надумает?

– Стрелять не должен, шум ему ни к чему, но ты все равно жилет наденешь, и когда сядешь, тебя видно плохо будет – положение фигуры нестандартное. – Сергей еще долго и подробно разъяснял и уточнял каждую мелочь. Саньке было стыдно за утренние выходки, но она себя извинила и прощения просить не думала. Когда же детали были обсуждены, назначили время, чтобы, не светясь особо, познакомиться с местом предстоящих событий.

– Сережа, а вдруг мы одного поймаем, а они другого наймут?

– Я не думаю, что они нанимают убийц со стороны, своих отморозков пруд пруди. А если свои, значит, знают что-нибудь, а раз знают, то и с нами информацией могут поделиться. Мы умеем душевно говорить. Но это уже совсем другая история.

– Хорошо, я готова. – Сашка была настроена решительно. Вся ее злость, страх, отчаяние сконцентрировались на одном желании – положить этому конец. Сергей заставил ее повторить все действия и успокоился только тогда, когда они были заучены до автоматизма. Завтра они подработают это на месте, но, опять же, если не будет посторонних глаз.

– Все! Не могу больше видеть командующего Котятича! – устало выдохнула Санька и фыркнула. – Тоже мне, с такой фамилией только сметану охранять!

– А я не сметану, я сливки общества оберегаю. Это только ты досадное недоразумение – не богатая, зато капризная.

– Хватит хамить, поехали к Брутичам.

Вторник оказался для Саши невыносимо тяжелым. В воскресенье они с Сергеем облазили все тропинки, продумали все варианты, обсмотрели каждый куст, старательно прикидываясь шатающимися влюбленными. Вчера Александра назойливо показывала себя, стараясь не подставиться, и сегодня была комком оголенных нервов. Рабочий день начался с урока химии.

Бледная, подтянутая, она заставляла себя сосредоточиться на уроке. Окинув класс взглядом, раскрыла журнал.

– А почему нет Жени Захарова? – Она-то видела, что нет и Оксаны Щукиной, но это не настораживало, а успокаивало ее.

– Он же завтра уезжает, уже и документы забрал, а вы все ему прогулы ставите, – буркнул Севка.

– Куда?

– Ну я же в пятницу вам говорил, к себе, обратно.

– Да, да, Сева, ты извини меня. Очень жаль. – Саше было действительно жаль, что хороший парень Женька так и не смог стать счастливым в ее родном городе. – Очень жаль. А почему Самойлова нет? Опять в мастерской околачивается? Ведь она уже давно закрыта.

– Закрыта.

– А чего ее не открывают-то? Хоть какая копейка шла, а то на сигареты у матери просим.

– Парни жалеют, только клиент пошел, – раздались голоса, вопрос этот был больным для многих.

– Ну вот тебе на! – удрученно всплеснула руками Александра. – И что они ее, в самом деле, не открывают? А мне надо было… меня попросили узнать…

– Это вас друг попросил?

– Ну хватит об этом. Я сама сегодня решу эти проблемы. Вернемся к уроку.

Саша уткнулась в журнал, поднимать глаза не хотелось. Здесь нет теперь Женьки, нет Даши, нет Оксанки. Ряды редеют. Но зато остался Вовчик, вон там сидит Инка Капустина, вон Сашка Кротов, а на месте Захарова, рядом с Севкой сидит теперь Света Терскова, ее первая помощница по клубу. Саша давно замечала робкие взгляды, которыми одаривала девчонка шустрого Ильченко, а сейчас, видимо, решилась смелее проявить свои чувства. Правильно, давно пора.

– Спрашивать вас домашнее задание после выходных, думаю, попусту терять время, поэтому давайте сразу перейдем к новой теме.

Школьники нехотя зашелестели тетрадями.

– Александра Михайловна, у нас еще Стародубцева и Щукина отсутствуют.

– Им придется изучать эту тему самостоятельно, – Александра пыталась сосредоточить ребят на теме и собраться с духом. Но урок проходил вяло, скучно. Видно было, что звонка ждут и ученики, и учитель.

– На следующем занятии проведем самостоятельную. Надо проверить ваши знания.

– Александра Михайловна, кому это надо? – заныл Вовочка, он был слаб в химии. – И так жизнь не сахар, зачем ее еще химией отравлять?

– Да нас, Вовочка, так или иначе химией травят, – вздохнула Лена Осипова, – и дышишь химией, и ешь химию, и носишь химию, так хоть знать, от чего чахнешь.

– Это у нас ты, Леночка, худенькая, тощенькая, вот и узнавай, чтобы не зачахнуть совсем, а я мужчина цветущий, меня пока эта химия не колышет.

– Давайте как-нибудь привыкнем не обсуждать мои требования, – оборвала говорунов Александра.

Урок утомительно тянулся дальше; когда прозвенел звонок, все с облегчением вздохнули. Александру ждал еще клуб. Скорей бы это все кончилось. Почему они с Сергеем решили, что именно сегодня срок Сашиного испытания на прочность, она не знала. Настоял Сергей. Может, о чем-то знал, может, догадывался, но сегодня Александре предстояло тяжелое испытание, какой уж тут клуб! Однако бурные споры «журналистов» отвлекли ее от тягостных мыслей. Принесли фотографии с вечера именинников. Все, кто находился в кабинете, накинулись на стопку снимков.

– О! Смотри, Севка! А Сердючка из тебя лучше, чем Ильченко!

– А меня Инночка Капустина достала. Так и сверкает, так и блещет! А еще и юбка плиссированная. Конфетка!

– Давайте для журнала отберем. И еще… – Александра нахмурилась. – Юль, поищи-ка статейки из журналов мод, надо нам побольше говорить о культуре одежды, макияже, об украшениях. Все потешаемся над Капустиной, а ведь она не одна такая в школе.

– Ну нет! – возопил Ильченко. – Капустину не дадим. Вы из нее серую обыденность сделаете, убьете милую глупость и непосредственность.

Ребята, шутя и смеясь, делали наброски, что-то искали в компьютере, время подползало к девяти. Ровно в девять ребята Котятича займут свои места. Пора сворачивать бурную деятельность клубистов.

– Господа журналисты, давайте заканчивать, – Саша посмотрела на часы и стала приводить свой стол в порядок.

– Александра Михайловна, теперь, когда у вас завелся друг, для нас, несчастных, совершенно времени не остается, – обиженно надула губки Юлька.

– Вот у тебя заведется, и у тебя времени не останется, – незло огрызнулась Александра, ей в общем-то было приятно, что эта девчонка ни с кем не хотела ее делить. – И вообще, должна у меня быть личная жизнь?

– Так ею до тридцати надо было заниматься, – не сдавалась Юлька.

– Ну ты и нахалка!! Я на тебя лет через двадцать посмотрю да послушаю, что ты мне тогда петь станешь.

– Юлька столько со своим языком не проживет, – смеялся Вовчик.

Александра внутренне содрогнулась. Забылась, пора сосредоточиться, времени почти не оставалось. Ей надо одеваться, и это была проблема. Она прежде надевала дубленку тут же, при всех, но сейчас надо было еще напялить этот дурацкий жилетик, а как это сделать, когда на тебя смотрят несколько пар глаз?

– Мальчики, девочки! Освободите кабинетик, пожалуйста. Мне необходимо привести себя кое в какой вид, с вашего позволения, – недолго думая, стала она выпроваживать ребят.

«Клубисты» так толком ничего и не поняли – в какой конкретно вид собралась приводить себя их учительница, но все же нехотя потянулись к выходу. И уже через несколько минут все покинули школу, кроме Севки. Парень хотел поговорить про опекунство над братом. Как вообще это делается, как быть с родителями и еще много других «как» и «куда», но время он выбрал явно неудачное.

– Александра Михайловна, я с вами поговорить хотел, – начал он.

– Сев, если бы ты знал, как мне сегодня некогда! Ты извини, но сейчас никак не могу, вопрос жизни и смерти. Давай завтра, а?

Александра, не дослушав парня, заторопилась к выходу.

– Завтра Женька уезжает, – не отставал Севка. – Он мне хочет квартиру оставить, а одному-то мне она зачем? Мне бы брата от родителей забрать.

– Ты вот что, – Саша не знала, как именно сейчас помочь парню. – Ты бери квартиру, там что-нибудь придумаем, да и Женьке, если что, будет куда вернуться. Завтра к Галине Дмитриевне с тобой сходим, все разузнаем, а сейчас бегу, ни минуты нет.

Севка изумленно смотрел, как за учительницей захлопнулась дверь школы.

– «Бери»! Она же еще и денег стоит, аренда-то! Женька не просит, но как в глаза-то еще смотреть? – бурчал парень, выбегая на улицу.

Вот и решай с такими вопросы! Несется как угорелая эта Александра. А кстати, куда это она? Говорит – «вопрос жизни и смерти». Никакие конторские дела в такое время не делаются, к жениху с таким выражением не спешат, к подругам тоже… Парень выскользнул следом.

Саша быстро застучала каблучками по дорожке к мастерской. «Вот так всегда! Продумаешь все до мелочей, триста раз все просчитаешь, а тот же Севка все расчеты спутает».

Ильченко не упускал Александру из виду, стараясь не попасть ей на глаза.

«Вот сумасшедшая, сама на рожон лезет!» – подумал Севка и увидел, как за тоненькой женской фигуркой метнулась черная тень. Парень дернулся и тут же осел, удар оборвал его мысли – наступила глухая тьма.

Саша почувствовала за собой слежку еще до мастерской. От нервного возбуждения ее трясло так, что дрожала даже сумочка в руке. Нет, так не годится. Саша перебросила ремешок на плечо. «Только бы его на дорожку вывести, только бы к кустам подтянуть, а то ведь, зараза, прикончит раньше времени. И куда, гад, торопится?!» До назначенного места он не тронул свою жертву. Неширокая аллейка пугала своей темнотой. «На фига я из себя героиню корчила? – чуть не плакала Санька. – Вот убьет меня эта скотина, с кем тогда Баська останется?» Она боялась, очень боялась и уже была близка к тому, чтобы заорать на весь район и самой кинуться на того, кто идет за ней. Но разум пока брал верх, и она покорно тащилась во тьму. Вот и гравий, под сапогом захрустели камни. А за каждым кустом сидит стрелок, который ее сейчас охраняет. Так, во всяком случае, хочется думать, хотя их присутствия как раз не чувствовалось. Нигде даже намека на человеческую фигуру. Вот будет здорово, если у Котятича что-нибудь сорвалось, а у братков все идет по-задуманному. Но такого просто не может быть, он бы предупредил. И все же… Это как же надо спрятаться, чтобы ни вздоха, ни звука. Позади раздался хруст. Это по ее, Санькину душу. Сердце заколотилось где-то в горле, в висках ломило, ужас сковывал каждый шаг.

«О господи, а это кто?» Навстречу Саше по ночной дорожке, по которой и днем-то никто не ходил, шатаясь из стороны в сторону, брел одинокий пьянчужка. Увидев в таком месте женщину, он широко растопырил руки и пошло захихикал.

– Ну ч-чо, птич-чка, залетела?

– Дайте пройти, – оглядываясь назад, зашипела Саша. «Принесла нелегкая! Столько нервов, и все сорвется из-за этого алкаша!» Сзади, шагах в тридцати, темнел черный силуэт. Преследователь и не думал прятаться, он просто ждал, когда Саша закончит разговор.

– Ты чо, не поняла? Я тебя снимаю, врубаешься? – упорно надвигался пьянчужка. Саша боялась того, черного. Этот был ей не страшен. И напрасно.

Еще раз оглянувшись назад, она задохнулась от тугого шнура, вмиг перехватившего ей шею. Почти сразу же удавка ослабла, и Саша услышала глухой стук падающего тела. Возле нее стоял парень в маскировочном костюме. Того, черного, тоже повалили на землю и защелкивали наручники. Ни шума, ни криков, только глухие удары и немые движения фигур. Александру прорвало. Она захлебывалась кашлем и слезами, ее душили рыдания.

Подошел Сергей, тоже в маскировочном костюме, и крепко прижал к себе. Саша, уткнувшись лицом в твердую ткань куртки, почувствовала себя такой слабой, такой маленькой, как в далеком детстве. Размазались тушь и помада, а слезы все катились, унося с собой страхи, тревоги и волнения. Так можно стоять вечность, но было жутко неудобно в жилете, который распирал ее дубленку, даже прижаться-то к любимому плечу как следует нельзя.

– Сань, уже все позади, ты умница.

– Я боялась, – шмыгая носом, прошептала Саша.

– И я боялся, я никогда не боялся так, как сегодня, – совсем тихим незнакомым голосом проговорил он.

– За меня?

– Ну что ты! Я темноты боюсь. – На нее смотрел прежний ироничный Котятич. – Сань, я сегодня не приду, в охране ты теперь не нуждаешься, но на всякий пожарный оставлю тебе Мишу. Парень нормальный. Кстати, там у школы ученик твой в сознание приходит.

– Что с ним?

– Его мои ребята не за того приняли, уж больно аккуратно он шел за тобой. Вот и попридержали.

– За кого приняли?

– Саша! Очнись! Все нормально, все кончилось. Начинай жить. Ты смелая, прекрасная… тетенька.

– Сам ты тетенька! Даже слов человеческих жалеешь. – Санька отвернулась и медленно поплелась к крыльцу, у которого находился ее ученик. Ей никто не говорил, но она знала почти наверняка, что это был Севка. Парень сидел прямо на земле и вертел головой.

– Сев, как ты? Сильно тебя?

– Не знаю. Жив. А что же вы мне ничего не сказали? Предупредили, я бы понял, а то уже подумал черт знает что.

– Сева, пойдем ко мне, там и поговорим.

– Поздно уже, мне на работу утром, – ни о чем не спрашивая, напомнил парень.

– От меня и пойдешь, я тебе в Дашиной комнате постелю, – в голосе Саши звучала усталость.

– Пойдемте, – вдруг согласился ученик.

От группы боевых ребят отделился один, подошел и коротко представился:

– Я – Миша, буду с вами.

– Ну что ж, пойдем, Миша.

Александра впустила гостей в комнату и, не раздеваясь, взяла на руки подошедшего Бакса. Уткнувшись лицом в мягкую, теплую шерсть, она только сейчас по-настоящему ощутила, что ей грозило час назад.

– Баксена, тебе сегодня знаешь как повезло! Пойдем-ка дам тебе рыбки. Да ну ее к черту, рыбку! Я тебе сейчас мяса самого лучшего дам целый кусок.

Бакс терся мохнатой мордой о шею и лицо хозяйки, будто и в самом деле понимал, кого мог потерять. Саша открыла холодильник, ни рыбы, ни мяса там не было. На полке стояла банка какого-то варенья, лежали четыре луковицы и две скрюченные морковки.

– У-у, Бася, барский ужин откладывается на несколько минут.

Саша отпустила кота и снова взялась за сумочку.

– Ребята, вы посидите, я в павильон сбегаю.

После сегодняшней аллеи двор ее дома казался родным и безобидным. Да к тому же кормить надо было не только Бакса, но и двоих мужиков.

– Саша! Да вы что, в самом деле! Скажите, что надо, я сам сбегаю, – подскочил Миша.

– Один ты много не наберешь, пойдем вместе, а ты, Сева, ставь чайник, мы только туда и обратно.

– Да куда я денусь, подожду.

Севка с интересом разглядывал квартиру учительницы. Три комнаты обставлены довольно скромно. Самым ярким и дорогим украшением были прекрасные обои, со вкусом подобранные шторы и ковры на полу. Мебель самая необходимая, поэтому в комнатах было светло и просторно. Кухня беленькая, чистенькая и необыкновенно уютная. На окнах не было жалюзи, которые уже давно стали предметом первой необходимости в обеспеченных домах, вместо них окно прикрывали легкие шторки с нежным рисунком. На столе стояли светленькие сахарница и заварник. Даже чашки для кота были чистенькими и беленькими. Хозяин этих чашек лежал тут же и лениво следил за гостем полузажмуренными глазами.

– У тебя, кошачина, жизнь раз в десять лучше моей, – сообщил зверюге Севка. – Вон как тебя лелеют, хозяйка сама чуть жива, а тебе за рыбой понеслась. А меня сегодня и не хватятся, уж не говоря о том, чтобы спросить: «А что ты, ел, сыночек любимый? И ел ли хоть что-то?».

Кот открыл глаза шире.

– Ну понятно, это для тебя дико. Просто тебе повезло больше, а мне меньше. Ладно, говори, как у вас тут плита зажигается.

Саша с Мишей вернулись действительно быстро, и тут же на столе стали появляться пакетики с пельменями, бутылка коньяка, какой-то консервированный салат и еще куча всякой снеди, набор продуктов венчала огромная курица в целлофановой упаковке, которая почему-то называлась цыпленком.

– Гулять, так гулять. Я не пью, но сегодня коньяка можно, – лукаво подмигнула Саша ошарашенному Севке. – Ты, друг, не думай, я не каждый день так жирую, просто у меня сегодня день особенный, да и тебя не каждый день отключают.

Через несколько минут на столе дымились пельмени, стол украшали тарелочки с закуской, а Бакс активно разделывался с лыткой гигантского цыпленка. Когда все было съедено, на столе появились маленькие чашечки с кофе, куда Александра накапала себе и Севке коньяка, оставив, однако, Мишину чашку без внимания – тот все-таки на службе. Охранник назойливым не был, взял кофе, парочку конфет и удалился в зал смотреть очередной боевик.

– Сев, может, тебе коньяк-то отдельно налить?

– Не пью я, серьезно. После родительских забав даже запаха этой дряни не переношу.

– Ты извини, я закурю. – Саша затянулась и насмешливо посмотрела на парня. – Так ты что, и правда сегодня решил, что я не совсем нормальная, когда в темень шарахнулась?

– Да ну что вы! Мы подумали, что вы совсем ненормальная, еще раньше, – набив рот конфетами, успокоил Севка.

– Кто это мы?

– Мы с Женькой. Нам все время не давал покоя ваш адрес, который у Танюхи нашли, и ваше поведение тоже. Вы ведь в последнее время на себя не похожи стали. Уроки для вас в тягость, клуб не в радость. Казалось бы, личная жизнь налаживается, вы по школе летать должны… Вон как наша Надежда Александровна, она из такой змеи в бабочку превратилась перед замужеством, а вы прямо кошка дикая.

– Я никак не привыкну к тому, что вы взрослые люди, все видите и понимаете лучше нас… порой.

– А потом я на женщине зациклился, – продолжал Севка. – А уже сегодня и подавно к вам отношение изменилось.

– То есть, если я тебя поняла верно, ты меня в чем-то подозревал?

– Ну не подозревал, а скорее, не мог вас понять. У меня было ощущение, что вы чего-то боитесь, а если боитесь, значит, о чем-то знаете.

– Конечно, боялась! Еще бы! Мне подбрасывают такие фотографии… кстати, ты ведь не знаешь, меня преследуют, вокруг какая-то грязная возня, а я даже не знаю, в чем моя вина. Но я тебя поправлю, дружище, боятся больше всего как раз неизвестного. Если люди, как ты говоришь, что-то знают, то они ищут выход, а если нет, тогда мечутся в панике. Вот я и металась, пока ниточка не появилась, а как только наметилась, мы ее и потянули. Сегодня. Мы убийцу хотели выманить, а ты нам чуть все дело не загубил.

– И вы правда думаете, что вас хотели убить? – Севка явно ей не верил.

– Мне об этом сказал один человек, причин врать у него не было.

– Мне все-таки кажется это несерьезно.

– А мне так не показалось, особенно с удавкой на шее.

– Это сегодня?!

– Да, Севочка, сегодня. Мы для этого и устроили весь балаган.

– И вы знали, что идете к убийце?

– Да, знала, что он за мной идет и может напасть в любой момент, вот мы ему момент и подкинули.

– Вы железная женщина, а кто это был?

– Я и сама пока не знаю, вот жду Сергея…

Севка только глазами хлопал, кофе в его чашке давно остыл.

– Ну чего замолчал? – усмехнулась Саша. – Признавайся, на какой ты женщине зациклился.

– После вашего триллера я и не знаю, может, несерьезно…

– Опять «несерьезно»!

– Ну, в общем… Помните, Сашка Кротов фотографии принес с похорон тети Иры? Так вот, там почти на всех кадрах лицо одной женщины. Понимаете, люди в кадрах меняются, а она всегда там, рядом с гробом. И лицо у нее как каменное везде. Кто-то плачет, кто-то просто скорбит, там видно, а эта застывшая какая-то. Я у Женьки спрашивал, может, это кто-то из родни, он говорит, нет, и вообще ее в первый раз видит. Она и за столом не сидела. Вот кто она?

Саша молчала. Действительно, она и не обратила особого внимания на траурные снимки. А выходит, зря.

– А ты о ней следователю говорил?

– Нет, тогда ведь еще пленку не успели проявить, а больше нас и не спрашивали. Мы потом с Женькой все семейные фотографии пересмотрели, все письма, и – ничего. Фотографий ее нет, а писем вообще не нашли. Конечно, может, просто какая-то знакомая, но как-то слабо верится. Да и знакомых у них здесь по пальцам пересчитать можно, Женька всех знает.

– А писем, ты говоришь, совсем нет?

– Да нет, были две-три открытки, а письма, Женька говорит, писать некому, их и не было.

– Та-ак. Пишите письма мелким почерком. – Саша поднялась, налила кофе себе и Севке, капнула коньяка.

– Александра Михайловна, вы же мимо лье… – и умолк, видя, как та застыла и лицо ее покрылось мертвенной бледностью.

– Стоп, Севочка, подожди, – Саша медленно выдохнула. Господи! Как же ей раньше не пришло в голову. Она поставила бутылку на стол и стремительно вышла. Тут же вернулась, неся с собой коробку из-под обуви, набитую открытками и письмами.

– Пишите письма мелким почерком, пишите письма мелким… – Саша судорожно перебирала все конверты, красочные листки открыток. – Господи, неужели нет? Куда я дела ее, сейчас… Вот она, Севка! Вот этот почерк!

Ильченко смотрел на Сашу во все глаза, ничего не понимая.

– Ты еще не понял? Почерк с моим адресом, он мне еще таким знакомым казался. Только я его в школе, в черном ящике искала да среди ваших тетрадей. А здесь у меня самые близкие… здесь от моих самых близких письма, я и подумать не могла об этой коробке. А он здесь и оказался, почерк этот треклятый. – Саша держала открытку, и та дрожала в ее руке. – «Крушинская, с днем рождения тебя, люблю, целую. Рад, что ты есть, остальное при встрече. Игорь». Вот он, мой адрес. И город, и квартира, и улица, один в один! Теперь все ясно! – Саша не могла сидеть, она вскочила, схватила сигарету, нервно защелкала зажигалкой.

– А по-моему, еще запутаннее стало. – Севка тихонько цедил кофе и о чем-то думал. – А что, этот ваш Игорь знал Танюху?

– Не знаю, нет, по-моему. Он про нее ничего не говорил, во всяком случае. Завтра найду его, расспрошу, все на свои места станет.

– Да нет уж. Лучше нам друга вашего, Сергея, дождаться, он поопытнее, вдруг это опасно? – Севку пугала решительность Александры.

– Да ты что?!! Я человека семнадцать лет знаю! Это же… Да ты что?! Он нормальный парень, только вечно в истории дурацкие попадает, как и я. Так ведь это просто невезуха, а не преступление! – Санька всерьез обиделась за Игоря. – Ты сейчас еще молодой, а когда проверишь друзей годами! Да если мы еще своим близким не будем верить, как жить-то? Ты молод…

– Может, и молод, – медленно заводился Севка, – да только вы хоть и старше меня, а живете как под стеклянным колпаком. Может быть, вас плохое еще не коснулось, но видеть-то жизнь вы должны! Возьмите нашу семью – родители избивают родного сына, я про брата говорю, хуже лютых врагов, возьмите Дашку Литвинову, самые близкие люди – папа и мама – из дома беременную выставили, а Инка Капустина! Ее отец спит с ней, а она даже преступления в этом не видит, возьмите Толика Шатко – брат посадил его на иглу, вам еще примеры нужны? Откройте глаза! Вы ничего никому не сделали, а за вами охотятся, как за зайцем. Какие же могут быть рассуждения о дружбе, о том, кто что может или не может, когда речь давно уже идет о вашей жизни! – Севка разошелся, лицо покрылось багровыми пятнами. – Вот вы говорите, друзья у вас годами проверены! А чем вы их проверяли, как? Пили, ели вместе? Иной человек сам себя не знает до конца жизни, а вы за друзей отвечаете! В конце концов, адрес ведь нашли не в чьей-то потерянной сумочке, а в кармане убитой девчонки!

Саша молчала, только тихо всхлипывала. Сегодняшний день раздавил ее окончательно.

– Так что ты предлагаешь – не верить близким, друзьям, родным? Всех рассматривать как потенциальных врагов, предателей, так, что ли?

– Я предлагаю просто дождаться Сергея и, пока он не придет, никому о конверте не говорить.

– Сергей не придет сегодня.

– Тогда давайте ложиться, утро вечера мудренее. Где вы мне хотели постелить?

Саша уложила Севку, ему в этот день тоже досталось, хотела предложить Мише лечь на диван, но тот, не дождавшись, сладко спал прямо в кресле перед включенным телевизором.

Мужчины спали, Саша заснуть не могла.

Она встала и еще раз взяла открытку в руки. Ошибки не было. Это был его почерк там, на смятом листке. «Как же так вышло, Игорь? Куда ты попал на этот раз?»

Утром Саша проснулась от звука мужских голосов. «Не квартира, а проходной двор», – ворчливо подумала хозяйка, поудобнее укладываясь на другой бок, но тут же на ум пришло ее вчерашнее открытие, и сон как рукой сняло. Она вскочила, накинула халат, прошмыгнула в ванную и уже свежая и умытая вошла в зал. Разговаривали Сергей и Миша.

– О, хозяюшку разбудили, – улыбнулся ранний гость. – А парень твой уже на работу убежал, проспала молодца.

– Сергей, у меня есть новости!

– У меня тоже есть что тебе порассказать, только, наверное, мы на кухню пойдем, ты уже приучила все переговоры там вести, а заодно, может, и кофе угостишь.

– Точно, у нас еще от вчерашнего пира кое-что осталось.

Пока Саша крутилась на кухне, Сергей рассказывал:

– Задержали мы этих двух приятелей, шли они наверняка – один другого дублировал.

– Так алкаш и этот в черном из одной шайки, что ли?

– Да-да-да, ты не перебивай, слушай дальше. Ваша мастерская только прикрытием была, там кто чем хотел, тот тем и торговал – и деталями, и наркотой, но всех переплюнул ваш Михаил Алексеевич. У него чуть ли не контора по закупке недвижимости была. Высматривал семейки, не совсем благополучные, затем или просто по дешевке скупал жилье, или создавал все условия, чтобы люди квартиры продавали. А эти условия, как ты понимаешь, далеко не всегда безгрешны. Помощники у него имелись, но компания эта была сырая, ни дисциплины, ни ответственности, он чаще сам предпочитал работать. Но, как уверяют эти ребятки, к Захаровым они отношения не имеют. Они Татьяну придерживали около себя на наркотиках, в долги ее втягивали, но на мокрое дело им идти резона не было, у Танюшки и без того столько долгу накопилось, что по всем меркам мать хату даром отдала бы за любимое-то дитя, они ведь тоже знали, как Ирина Николаевна к дочери относится… относилась. А вот убийство как раз все планы нарушило, им пришлось затаиться. А что касается тебя – да, хотели припугнуть сначала, чтобы по ментам не бегала, а потом и всерьез тобой занялись. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому что на тебя регулярно звоночки поступали. Кто этот «доброжелатель», они сами не знают, но раскладывал им подробно все твои намерения, ну и приплетал от себя, да, видимо, немало, если братки на тебя решили облаву устроить. А у них сделочка намечалась прекрупнейшая, ею теперь органы вплотную интересуются, ты о ней и понятия не имеешь, а звонарь расписал тебя похлеще чумы. Дело у них действительно знатное наклевывалось, на крупных партнеров выходили, с серьезными людьми решили работать, ждали свою первую большую партию, поэтому ты им – кость в горле, а уж жизнь твоя на фоне таких глобальных событий, сама понимаешь, не то что гроша ломаного, плевка не стоила.

– Так, значит, с этой стороны опасность мне больше не грозит?

– С этой стороны нет.

– Ваша информация радует, но… Кто же все-таки Захаровых?.. И еще вопросик – кто этот «звонарь»?

– Вопросик хороший, но, кто о тебе пекся, пока выяснить не удалось.

– Да, ответы у тебя, как в дежурной части. Ну теперь слушай мои новости: я знаю, чей это почерк, – эти слова Саше дались нелегко. Она будто подвела черту под всеми отношениями с давнишним добрым Игорьком.

– Ты теперь тоже знаешь? – спокойно спросил Сергей.

– Как то есть «тоже»? Ты хочешь сказать, что тебе это известно?!

– Игорь Аркадьевич Томичев, – устало глядя в глаза Саше, проговорил Котятич.

– Так ты знал?! Когда ты узнал?!

– Тогда, когда меня поставили тебя охранять. Твой адрес могли знать либо близкие, либо школьники, либо школьная администрация, так? Я начал с твоих близких, а ты со школы, с учеников, верно? Мне проще же было проверить твоих знакомых, они-то мне близкими не приходились, и было их меньше, чем школьников. Ну а остальное – дело техники.

– И ты все это время молчал! – глаза Сашки сузились от гнева. – Я тут на стены кидаюсь от страха, а Сергей Сергеич и не навязывается со своими познаниями. Замечательно! А позвольте уточнить, образцы почерков моих знакомых не из моей ли коробочки добывались?

– Мне Ольга Викторовна принесла, а понадобилось бы, коробочку бы и сама мне вручила. – Сергей опустил голову, выражение его глаз Саше не было видно. – Прошу учесть, что я, между прочим, тоже не в ладушки играю. Со стороны вашего Игоря тебе тоже ничего не угрожало, ты была под охраной. Каждый твой шаг был известен.

– Вот оно что! Вчера мой ученик признался, что подозревал меня бог весть в чем, сегодня я узнаю, что мои же охранники еще и следили за мной. Так, может, и про почерк мне не положено до сегодняшнего дня знать было, а уж коль шею свою подставила да доверие ваше снискала, так вы и расколоться изволили?! – Сашка в тихой ярости курила одну сигарету за другой. – А скажите мне, любезный, на кой ляд мне вообще нужна тогда ваша охрана во главе с вами? Я сама предлагаю варианты, потому что вы хреново шевелитесь, сама нахожу почерк, вы-то мне на кой черт?! Вам что, самим искать лень, вы за мной таскаетесь? «Жучков» нигде не обронили часом?

– Александра! Я еще раз повторяю, я…

– И я повторяю, оставьте меня! Я устала от ваших подвижных игр! Я видеть никого не могу! А если вы за мной следить желаете, пожалуйста, только за пределами моей квартиры. Я сама съезжу к Игорю и расспрошу, как попал мой адрес к этой девочке, узнаю и ткну вас носом, докажу, что я тут не замешана! А теперь иди!

– Я назначен охранять тебя другими людьми, – едва сдерживаясь, процедил Сергей.

– Я скажу Ольге, что отказываюсь от дальнейших твоих услуг.

Саша опустошенно подошла к окну. Сергей резко поднялся, быстро оделся и в дверях, уходя, бросил:

– Игорь Томичев пропал без вести еще две недели назад. Про то, что это его почерк, я тебе не сообщал по этой же причине.

Жарким огнем полыхнуло внутри и тут же заныло где-то слева, перед глазами запестрели точки, и появилось нездоровое ощущение легкости.

Сашка резко наклонила голову вниз, ей сейчас только обморока не хватает! Бакс моментально принялся играть со светлыми прядями хозяйки, по-кошачьи одобряя ее новую игру. Саша выпрямилась. Вроде отошло. «Сегодня же с работы надо позвонить девчонкам, собраться, а сейчас отлежаться». Она знала, надо отдохнуть, иначе можно рухнуть где-нибудь прямо на дороге, и поплелась на кровать.

Но и лежа не могла успокоиться. Игорь пропал. Но он и раньше пропадал на месяц, на полгода, да неизвестно на сколько. Просто сыскные структуры могут этого не знать, но они-то с девчонками знают, что парень скорее всего просто занимается каким-то очередным не совсем праведным бизнесом. Пройдет время, и он объявится живой и невредимый. Они еще с девчонками… Да, а почему девчонки не узнали его почерк? Ну ладно, она всегда была в таких делах лопухом, но Ольга-то – сама осторожность, а Валерия, та просто никому не верующая Фома, они-то как прошляпили? Ой, господи, да они-то откуда могли знать? Она ведь им только рассказывала про адрес, а не показывала записку. Тут уже и в самом деле скоро саму себя начнешь подозревать. Надо действительно успокоиться и размотать наконец этот клубок.

Сергей пришел домой в наисквернейшем настроении. Что говорить, суточки выдались насыщенные. Бывали, правда, и покруче, но то ли он отвык на теперешней должности, то ли Саша стала ему настолько дорога, что страху за нее натерпелся больше, чем за себя самого, но вчерашний вечер и сегодняшнее утро вымотали его изрядно. А еще и ночью спать не пришлось, пока там с этими наркодельцами доморощенными занимался… И дома – заключительный аккорд.

Сергей прошел на кухню. Конечно, найти что-нибудь приготовленное было фантастикой, пельмени надоели, да и бежать за ними неохота, поэтому он вытащил из морозилки кусок мяса и сунул его в микроволновку размораживаться, затем не спеша начал чистить картошку. Начальник охраны посмотрел на себя со стороны. Ни семьи порядочной, ни жизни личной, никто не ждет, даже покормить за его же деньги не считают нужным. Господи, и чего этим бабам не хватает, все рыком, все криком, слова доброго не дождешься. И почему это считается, что только женщине приятно слышать слова ласковые?

Сергей накромсал мясо и бухнул его в сковородку. Раздалось шипение.

Вернулась хозяйка, вальяжно прошла в комнату и включила музыкальный центр. Судя по музыке, настроена она была довольно миролюбиво. После скандала по поводу денег Сергей старательно избегал разговоров с женой, а последние дни так закрутили его, что он и видеться-то с супругой не успевал.

– Прекра-асно, – появилась на кухне благоверная, – ссора со мной в тебе открыла чудные умения. Что же ты до этого скромничал?

Сергей молча крошил лук.

– Муженек, а вот с луком я не люблю, ты же должен об этом помнить, – то ли заводила его, то ли действительно наглела супруга. – А каким салатом удивлять станешь?

Сергей накрыл мясо крышкой и сел.

– Люд, ты в своей косметике по-настоящему разбираешься?

– А ты что, хотел что-нибудь заказать? Для себя или для очередной вумен?

– Оставь! Я сейчас о деле с тобой. – Сергей подумал секунду и решился. – Ты вот что… Ты пока и в самом деле нарежь-ка салатик, я тебе кое-что предложить хочу. Да не надувайся ты, не маленькие дети уже, пора и поговорить по-взрослому.

Он поднялся и снова занялся мясом, давая жене подготовиться к разговору. Та, ничего не понимая, посмотрела некоторое время в спину мужа, а потом покорно полезла в холодильник за овощами. И лишь после того, как супруги в молчании накрыли на стол и уселись за совместный обед, Сергей заговорил:

– Люд, давай поговорим без истерик, и, пожалуйста, постарайся меня не перебивать хотя бы минут десять.

Она внимательно рассматривала его лицо. Круги под глазами, морщинка у губ, взгляд такой отрешенный, а ведь каким был… и седина… Ей стало жаль, может быть даже не этого, когда-то самого близкого человека, а ушедшего времени.

– Говори, не буду я тебя перебивать.

– Я много лет нес вину за то, в чем совершенно не виноват. И ты это знаешь, и я. Я ведь очень любил тебя, может, поэтому и оттолкнул. Жалел сильно, жалостью и… Это я уже позже понял. Ты возненавидела меня, тебя ведь каждое мое слово раздражало. Что бы я ни делал, все было плохо. Я пошел на высокооплачиваемую работу, так и деньги тебя не успокоили. Уйти я не мог, нужен тебе был, а мучились оба. А теперь вот что я надумал. – Сергей смотрел на Людмилу спокойно и уверенно. За многие годы он почти потерял такой вот взгляд. – Тебе ведь нужен не я, а мои деньги. Это раньше ты прикрывалась мной, как щитом, чтобы, несмотря ни на что, все видели: ты замужняя женщина. Но теперь-то ты знаешь, что тебя по-настоящему любят и ты любишь сама. Эта мысль, что Борис не женится на тебе только из-за последствий травмы, – чушь. Ты нужна ему такой, какая есть, но для брака не последнюю роль играет твой нестабильный заработок. Я не хочу сказать о мужике плохо, скорее всего, он просто реалист, знает, что ты привыкла жить на широкую ногу, и боится, что не сможет тебе этого обеспечить.

– Ты хочешь сказать, что Бориса устраивает положение любовника? – Людмила отложила вилку.

– Во всяком случае, до сих пор устраивало, но я не об этом, – Сергей улыбнулся, глядя в глаза жены. – Я давно смирился с тем, что стал для тебя только кошельком, но я не хочу быть кошельком и для Бориса.

– Какую ересь ты несешь! Взять с меня слово о молчании, чтобы лить эту грязь?

– Подожди, Мила, успокойся. У меня есть предложение, я могу создать тебе твой собственный бизнес. Вернее, создавать бизнес будешь ты, я лишь создам условия. Только ты должна подумать, чем ты займешься. Может, магазинчик какой-нибудь небольшой косметический, может, салон или, я не знаю, какой-нибудь кабинет лечебной косметики, ну что-нибудь в этом роде. Сама подумай.

– И ты мне сможешь все это организовать? – не могла поверить жена.

– Только сразу предупреждаю, в пределах разумного.

Людмила подошла к окну и закурила.

– А почему ты решил, что это нужно?

– Нужно, ты сама знаешь. Ты станешь хозяйкой любимого дела, любимый мужчина в стороне не останется. Поговори с ним, увидишь, что я прав.

– Ты так щедро меня одаряешь, а как же сам? И потом, как на это отреагируют Димка и Феликс?

– Я тебя не одаряю, я за свободу свою плачу. Устал я, Мила, если бы ты знала, как я устал… А Димке и Феликсу так лучше будет. Для них лучше наша с тобой хорошая дружба, чем плохая любовь. Так будет честно.

– А ты до завтра-то не передумаешь?

– Ни за что! Это мой круг спасательный.

– Ой-ой-ой! Счастливого плаванья, – засмеялась Людмила, и Сергей почувствовал, что долгий холод и лед сменился чем-то, что отдаленно напоминает дружеские отношения. А уж с деньгами он вопрос решит.

– Все, поела? Иди думай, а меня не трогай, мне отоспаться нужно.

Жена хотела по привычке уколоть по поводу бессонной ночи, но только иронично хмыкнула и покорно подалась в свою комнату. Идею надо было обдумать. У Сергея же с решением этой проблемы груз мучительной тяжести упал с плеч. Эх, если бы все можно было провернуть побыстрее, у него самого на столе еще столько бумаг, а дело все топчется на месте. Все-таки не зря говорят, что деньги – это свобода. Вот только хватило бы их на то, что выберет себе его супруга. И времени катастрофически не хватает, но все равно на первом месте Саша. За нее он готов сутки не спать, лишь бы ей ничто не угрожало. Со стороны школьного притона можно не волноваться, сейчас там такой разгром устроили и еще долго рыться будут. Ребята работают цепкие, а зацепиться там есть за что. Хорошо хоть компашка эта выше не успела подняться, связей стоящих завести, еще чуть-чуть – и было бы поздно, а дело могло бы закончиться большой кровью. Да и закончилось ли, наркобизнес – вещь зубастая. Хотелось бы знать, для какой красоты там инспектор находился! Тюлень! Но не это сейчас беспокоило Сергея. Без вести пропал Игорь Томичев. И все усилия найти его безрезультатны. А уж он-то, Сергей, подключил всех, кого мог. Многие ребята подтвердили, что Таня Захарова подходила к его машине. Теперь можно предположить, как адрес попал к ней в карман. Даша как-то посмеялась, рассказывая, как некоторые дамы, например Татьяна Захарова, привлекают к себе клиентов. Они создают видимость старого знакомства с понравившимся ей мужчиной. Иногда специально для этого узнают их имена, фамилии знакомых, места каких-либо событий, а затем арканят заинтригованную жертву. Вот, вероятно, и Захарова позаимствовала адресок из записной книжки Томичева. А это говорит о том, что какое-то время они находились вместе, что у нее была возможность рыться в карманах Игоря, или где он там держал свою записную книжку. Мало того, сделать она это должна была так, чтобы тот даже не заметил. Так где же они были?

Вчера Сергей заехал на улицу Кольцевую, там жила Катя – девушка, с которой у Томичева были в последнее время тесные отношения.

– Я ведь ничего толком не знаю о нем, – говорила Катя о своем друге. – Работал в какой-то конторе, говорил, что платят там прилично.

– А как называется контора?

– Ой, вы знаете, он не говорил. Он вообще в свои дела меня старался не посвящать.

– А сколько времени вы с ним не виделись?

– Уже давно, около месяца. Раньше приходил почти каждый день, теперь уже около месяца не встречались.

– И вас это не насторожило? Все-таки не чужой человек.

Катя замялась, потом, судорожно вздохнув, отвечала:

– Дело в том, что мы поссорились в последний раз.

– А из-за чего ссора произошла?

– Из-за чего? Все из-за того же. – Щеки Кати покраснели. – Ну… я говорила, что мне надоело быть неизвестно кем – ни женой, ни подругой. У нас все девчонки уже замуж повыскакивали, а тут… Он же меня ревновал: туда не ходи, с тем не говори, к этой ни ногой. А сам-то кем мне приходится?! Вот я ему и высказала… А потом добавила, что любовники мне не нужны, я еще в состоянии законного мужа иметь. Ну и добавила, что если появятся серьезные намерения – приму с радостью, а так…

– И он к вам после этого не приходил?

– Не приходил и не звонил. Я сначала думала, что обижается, знаете, как это в ссоре, потом решила, что в командировку отправили, а потом… А теперь вы сами пришли.

– А что, у него часто были командировки?

– Не сказать, чтобы часто, но бывали.

Больше Катя ничего сообщить не могла. Как тут скажешь, что Игорь является главным подозреваемым в смерти Захаровой? Если уж и говорить, то точные факты, а их не будет, пока Томичева не найдут или пока не найдут кого-то другого, кто знает, что с ним самим произошло. Вот и получается замкнутый круг.

Для Даши день начался с неприятности. Главный бухгалтер с утра уехала в налоговую, а Дарья приводила документы в порядок и заносила в компьютер авансовые отчеты. С одним из таких отчетов и произошла заминка. У некоего Агеева сумма не сходилась с документами, которые он прилагал. Даша перерыла всю папку, но никаких дополнительных бумаг не было. Агеев Петр Васильевич работал водителем, имел уже взрослых внуков, дочь с неустроенной личной жизнью и славился не столько своими золотыми руками, сколько вздорным и скандальным характером. В «Кратере» это знали, однако распускаться не позволяли, хотя лишний раз старались не связываться. Даше же еще не приходилось сталкиваться с этим человеком.

Пожилой шофер стоял с мужиками в курилке, когда начинающий бухгалтер пригласила его зайти.

– Петр Васильевич, у вас в отчете за четырнадцатое число сумма стоит семь тысяч девяносто рублей, а документы вы принесли только на четыре семьсот. Вы остальные документы отдавали?

– Нет, не отдавал! – с ходу завелся Агеев. – Ну и что? Ты думаешь, я себе прибрал эти копейки? Да на хрена мне это нужно?! Ты знаешь, что я «Волгу» на ремонт ставил? Думаешь, мне кажный слесарь бумажку с печатью выдает?

– Во-первых, не копейки, а две тысячи триста девяносто рублей, а во-вторых, не надо у каждого слесаря чек требовать, достаточно загнать машину в автосервис, где вам сами все выдадут. – Даша говорила ровным, спокойным тоном, чувствуя свою правоту.

– Ах ты, сопля!! Это ты меня учить будешь?! – взорвался шофер. – А знаешь, во сколько фирме влетит такой сервис?!

– Не дороже, чем штрафы. Мне нужен ваш отчет.

– Вот и отчитывайся! Я свое дело делаю, а тебя если взяли, так не задницей перед директором крути, а мысли, как сделать, чтобы дешевле вышло. А то понаберут молодых баб, – разорялся все больше Агеев, теперь уже явно играя на публику, – а они, кроме как в койке, нигде работать не умеют! За это им же еще и зарплату охрененную платят!

Дашу наконец вывел из себя этот наглый плешивый дед. Вся контора знала, что Васильич не одну копейку в карман сложил, но за руку не ловили, поэтому и бучи не поднимали.

У Дарьи все клокотало внутри, но она решила бить его по-своему.

– Где и как мне работать, я разберусь сама, а вас попрошу к завтрашнему утру доставить мне лично документы на недостающую сумму, в противном случае она будет удержана из вашей зарплаты. – Дашка смотрела на Агеева до приторности любезно.

– Из моей!! Ах ты, сука!! Ты сначала свою заработай, да руками, а не бабьим местом, а потом…

– В чем дело? – в дверях стоял побледневший Брутич. – Петр Васильевич, зайдите ко мне в кабинет.

Агеева от ледяного тона шефа бросило в пот. Лев не терпел в офисе даже намека на выяснение отношений. В рабочее время люди должны работать, а не лаяться. Он никогда сам не кричал на подчиненных и воспитывал в этом же духе свое окружение. Если ты человек стоящий – тебя должны слышать без крика, а если не стоящий, тогда тебе здесь вообще не место.

Спустя двадцать минут из кабинета вылетел багровый Агеев и не глядя по сторонам бросился за дверь. А чуть позже вышел Брутич и направился в бухгалтерию. Даша слышала, как приближаются его шаги, и чувствовала себя наисквернейше. «Неужели конец моей славной трудовой деятельности? Хоть бы квартиру оставили». Лев открыл двери и увидел ее испуганные глаза.

– Даша, мне надо с тобой поговорить…

– Да, Лев Павлович.

– Агеева я уволил. Ты тут ни при чем. Зарвался мужик, но я не об этом…

Даша напряглась.

– Агеев сказал, возможно, то, о чем шушукаются в коридорах, я ничего объяснять не собираюсь, да и ты не должна, но не хочу, чтоб на тебя бросали косые взгляды. Вот поэтому и предлагаю – выходи за меня замуж.

– Простите, я, наверное, неправильно поняла. Что вы предлагаете?

– Выходи за меня замуж, – повторил Брутич очень ровным голосом и тут же снял трубку, – Тамара Ивановна, узнайте номер центрального загса, я вам через минуту перезвоню.

– Но… Но вы ведь меня не знаете совсем!

– Даша, идеальных жен не бывает, их нужно воспитывать. Вот я и постараюсь. – И тут же быстро добавил: – А уж тебе придется воспитывать из меня идеального мужа.

– Вы что же, вот так решаете все свои рабочие проблемы?

– Нет, это экспериментальный вариант.

– Думаете, получится? Перестанут шептаться у нас за спиной?

– Конечно! Хотел бы я посмотреть на идиота, который станет катить бочку на жену директора. И потом, у меня решатся проблемы не только на работе, но и дома. Пора бабке Никитичне квартиру возвращать, а вы с Кирюшкой благополучно переберетесь в дом мужа и отца. И у наших детей наконец будет полная, настоящая семья. – Он снова набрал номер. – Алле, Тамара Ивановна, узнали?.. Спасибо огромное… Для себя, для кого же еще!

Лев, не выпуская трубки из рук, набрал номер загса и, наскоро переговорив, вскочил:

– Даша, паспорт с собой?

– Ну да…

– Тогда бегом вниз, мы должны успеть подать заявление, подробности в машине.

Дарья тряслась от смеха.

– Ты чего? – не понял жених.

– Я сказку вспомнила, «Варвара краса – длинная коса», там до свадьбы даже целоваться не разрешали. «Опосля свадьбы, батюшка», вот и мы так же, до свадьбы не только не целовались, а и не поговорили ни разу по-доброму.

– Славная сказка, надо Аришке показать, слова больно сердечные.

… Войдя в свой кабинет, Ольга наткнулась на застывшую в долгом поцелуе пару и, взяв папочку, прикрыла двери с обратной стороны.

Саша вернулась из школы, привычно взяла Бакса на руки и поплелась на кухню. В квартире было тихо и пусто. Она все-таки успела привыкнуть к Даше и Кирюше, теперь же Дарью она не увидит даже на уроках – девчонка учится экстерном. Саша закурила, сегодня выдался суматошный день.

Едва она вошла в школу, как тут же поняла: сегодня у них ЧП. Техничка баба Катя ругалась на весь коридор. А вдоль него сновали лица бомжеватого вида. В сетках у них что-то недвусмысленно позвякивало. Центром притяжения звенящих бомжей был кабинет Марты Карповны – учительницы математики. Ребята не любили Марту за мелочный и мстительный характер. Однажды провинившийся мог смело забирать документы, ему ни за что не удастся выбраться из разряда неуспевающих. Жалоб на учителя поступало предостаточно, но они оборачивались в первую очередь против самих же учеников. И вот, видимо, ребятки решили самостоятельно восстановить справедливость. Около кабинета Марты Карповны собралась солидная кучка людей, отягощенных сетками, от них исходила стойкая вонь и заряды недовольства.

– Что происходит? – поймала Александра одного из наблюдателей спектакля.

– Ой, Санмихална, не могу! – сгибался от смеха Сидоркин из восьмого. – Вчера Мара…

– Марта Карповна, – поправила Александра.

– Я и говорю она. Так вот она вчера достала Копаева, ну достает и достает! Так он ночью на всех столбах огромными буквами объявление написал, что, мол, принимается стеклотара, по три рубля пятьдесят копеек за любую бутылку, адресок нашей школы дал и номер Мариного кабинета. Так алкашня с семи утра очередь занимала. Тут основную-то толпу разогнали, да, видать, Копай сильно постарался, бутылки все тащат и тащат. Только вы никому, Копая сразу вышвырнут.

Саша поднялась к директору. Та разъяренной львицей металась по кабинету.

– А! Александра Михайловна! Натворили делов!

– Каких, простите? – не поняла Саша.

– А вы не знаете! Милицию на школу натравили, с утра здесь менты все попереворачивали, искали вчерашний день, и опять же эта дурацкая выходка с бутылками… Ваших подопечных дело?

– Не знаю, как моих, но ваших точно. Они же давно жаловались на Марту Карповну, надо было разобраться, не было бы такой выходки.

– Понятно! Учителя виноваты! Если я из-за каждой двойки учителя буду выгонять, одни парты останутся! Вы-то, конечно, не знаете, кто это повеселился?

– Знаю, я скажу ему, чтобы объявления снял, а уж вы к жалобам-то прислушайтесь.

– Ах, не давите вы на меня, и без того тошно. Это ж надо, такую змею пригрели… Я про Дворнева. Никак не могу в себя прийти.

– А что милиция говорит?

– Говорит, что наша школа на призовом месте по преступности и наркотикам.

– И все?

– А вам недостаточно? По проституции отстаем, наши все больше тарой занимаются, иначе отдыхают, знаете ли.

– А про меня ничего не говорили?

– С чего бы это? У вас что же, тоже камешек за пазухой? – округлились глаза у директрисы.

– Не думаю.

– Да уж, милочка, увольте, мне Дворнева до конца дней моих хватит. Я-то подписочку дала о невыезде, сейчас рыть будут – не состояла ли я в доле?

– А про убийства ничего нового не сообщали?

– Мне впору самой убиться. Ничего…

Подруги решили собраться сегодня вечером у Валерии. И вот теперь Саша сидела на кухне и ждала прихода Ольги и Лерки. Но первым пришел Сергей.

– Здравствуй, Саша. Мы вчера поссорились очень глупо, а нам надо в деле-то разбираться, так что ты помоги мне, разъясни кое-что.

– Сергей, – спокойно прервала его Саша, – мне не хочется больше кидаться на амбразуры. Вы их поймали, а больше мне ничего не надо.

– Это несерьезно, – голос Сергея стал сухим и официальным. – Ты все равно кому-то мешаешь, после всего, на что ты решилась, глупо теперь все бросить на полдороге.

– Ладно, что ты от меня хочешь?

– Я хочу знать, что за человек был Игорь Томичев?

– Игорь пропал, его искать надо, а не разговоры разговаривать.

– И как же я, позвольте узнать, его искать стану, если не знаю ни друзей, ни знакомых Томичева, ни его личной жизни. А ты знаешь, но говорить, видишь ли, устала, не хочешь.

– Сейчас придут Оля и Лерка, вот мы все вместе тебе его и обрисуем.

Саша отвела взгляд и взяла сигарету. Сергей взял на руки кота, молчание тяготило обоих. Звонок разбил тишину, на пороге стояли раскрасневшиеся подруги.

– Ну что у вас случилось? – у Валерии радостно горели глаза. – А мы к вам с новостью! Оль, расскажи.

– Сейчас, дай раздеться. Расскажу – с ума сойдете. – Ольга и в самом деле собиралась рассказать что-то потрясающее. – Сергей, Шурка, готовьтесь к массовому обмороку. Брутич и Даша подали заявление в загс!

– Зачем? – Хорошие новости теперь до Саньки доходили туго.

– У-у-у! Как все запущено! – веселилась Лерка.

– Саша, ты, конечно, не можешь этого знать, но, чтобы вступить в законный брак, сначала подают заявление в загс. Как это и сделали Брутичи! – Из пакета Ольга достала бутылку шампанского. – Представляете, захожу в кабинет, а они там, стыдоба сказать, лобызаются. Вот после этого Левушка, как порядочный мужик, вынужден был сделать даме предложение!

– Здорово! – оторопело бормотал Сергей. – Я вообще-то догадывался, но что у них по ускоренной программе… Не ждал, честное слово.

– В этом ваше несчастье, уважаемый, соображаете по замедленному курсу, – веселилась Ольга. – Ну я что, так и буду с этой бутылкой сражаться?

– Давай я, Оль, – подхватила Лерка, – пусть люди из шока выйдут.

– Ну нет, – Сергей решительно занялся шампанским. Пенистое вино быстро распили за счастливую пару. Саша тоже выпила. Последний раз она пила шампанское неизвестно когда, и сейчас эти немногие градусы моментально ударили в голову, отозвавшись иголочками горечи: «Вот и Даша встретила своего принца, а мне, видимо, даже нищего не дождаться».

Ее мысли так четко отразились на лице, что Лерка тут же одернула подругу:

– Что закручинилась, думаешь, какое бы платье поэлегантнее изобрести?

– Какое уж тут платье, думаю, где деньги на свадьбу брать.

– Наскребем, была бы свадьба. – Лерка беззаботно улыбалась во весь рот. Сергей наблюдал за этой троицей и мыслил, как бы поудобнее перевести разговор на более будничную, но не менее злободневную тему.

– Девочки, а у меня весть печальная, – будто прочитала его мысли Саша. – Игорь пропал.

– Игорь? Это наш, что ли, Томичев? – не сразу поняла Лерка.

– Подожди, Саша, что значит пропал? – Ольга озабоченно нахмурила брови.

– Да тут вот такая ситуация, – начал объяснять Сергей, – мне необходим был Томичев, но выяснилось, что за последние две недели его никто не видел. И найти его не можем.

– Кате звонили?

– В первую очередь. Они накануне поссорились, поэтому она и хватилась его не сразу, а потом искала безуспешно. Работа Томичева, как он ей говорил, связана с поездками, поэтому Катерина особого шума не поднимала, ждала, когда сам объявится. Пытались искать через работу, но она даже не знает толком, чем он занимается, не докладывал ей Игорь, даже ни разу не упоминал названия фирмы, завода, предприятия.

– Подождите, Оль, ты же, по-моему, говорила, что он куда-то устроился.

– Да, он сам мне об этом говорил, – вспоминала Ольга. – Он же всегда то появится, то исчезнет. Вот как-то в один из таких приходов мы, Лер, к тебе на день рождения собирались, он и рассказывал. Говорил, что на крутую работенку пристроился, бабок море, иномарку новую взял, про девочку свою рассказал.

– А куда конкретно устроился, не помнишь?

– Он не сказал. Я это точно помню. Андрей после его ухода еще подметил, что парень стал насквозь загадочный. Ни марки машины, ни места работы, ничего не выдал, только про Катю.

– Ну вообще-то он всегда таким был, – напомнила Лерка, – про женщин мог часами трепаться, а о деле слова не выпотрошишь. Хотя в последнее время деньги у него действительно водились.

– Откуда тебе известно?

– Да это же видно! – изумилась Валерия. – И рубашечка, и курточка, и ботиночки…

– Рубашечка и курточка дорогие, а вот часы у него старенькие, нашего производства, – задумчиво проговорила Саша. – И одеколон в пределах ста рублей. Видимо, не так давно прилично зарабатывать стал – хватило только на то, что в глаза бросается.

– Он что, докладывал тебе, сколько его одеколон стоит? – удивился Сергей.

– А об этом и докладывать не надо. Сторублевые пахнут почти все одинаково, и запах… ну как бы объяснить… какой-то сплошной, что ли, тяжелый, а те, что подороже, они, как акварель, размытые… ну, не могу передать… Да ты понюхай Грига, Андрея, Брутича…

– Как же, даст мне Брутич себя обнюхивать! А где ты успела мужиков нанюхаться? – с повышенным интересом уставился на нее Сергей.

– Ой, Сергей, Сашка у нас нюхачка, – махнула Лерка рукой, – ее по следу на запах можно пускать, как служебную собаку.

– Вот и помоги нам, Александра Михайловна, на след напасть. Как вы Томичева находили, если он вам нужен был?

– Да ты знаешь, он сам нас находил. Адрес его мы знаем, но заходить к нему надобности ни у кого не возникало. – Ольга продиктовала адрес.

– Были мы там, – Сергей задумчиво закурил. – Соседи говорят, что не видели его давно, но это и раньше случалось, а вообще, большой дружбы он не водил с ними.

– Господи! Ну, может, у мужика и в самом деле не совсем законный заработок. Вот он и работает так, чтобы никто не знал.

– Какой такой незаконный? – решил уточнить Сергей. – Киллер, что ли? Прятаться-то зачем? Ведь даже самые близкие не знают его координат?

– Почему сразу киллер? Мало ли какая командировка, вот и уехал. С чего вы взяли, что он пропал? – фыркнула Ольга и наконец додумалась включить чайник. – Тем более с девочкой своей поссорился. У него, я знаю, была бредовая идея гонять машины из Владивостока, чтобы здесь продавать, может, этим и занялся.

Сергей молчал. У него в квартире он не нашел ни удостоверения, ни документов на машину, но паспорт на имя Томичева Игоря Вячеславовича лежал на средней полке серванта, где, вероятно, всегда и хранился. Уехать по доброй воле надолго без паспорта Томичев не мог. Не слишком запрятаны были и деньги, в центральном ящичке серванта – открой и бери. Уезжал бы надолго, тоже бы припрятал. Игорь уезжал ненадолго, но до сих пор не вернулся. Обо всем этом думал Сергей, но посвящать дам не торопился.

– А кто у него родители? Вообще родственники есть?

– Есть отец, он сейчас на Ленина с какой-то женщиной проживает, – вспоминала Лера.

– Женат был, жену, кстати, тоже Олей зовут, детей нет, – подсказывала Ольга.

– Так жена замуж еще лет семь назад вышла.

– А почему разошлись? – допытывался Сергей.

– Так женщине нужен крепкий, надежный муж. А Игорек он и есть Игорек – ни денег, ни работы стоящей, ни перспектив.

– Но ведь в последнее время у него появилась и работа, и деньги.

– Но разошлись они одиннадцать лет назад. Это надо какой героиней быть, чтобы от мужа столько лет зарплаты ждать! – возмутилась Лерка.

Саша говорила мало. Наливала в чашки кофе и думала о чем-то своем.

– Ладно, спасибо. Теперь можете с чистой совестью болтать о нарядах, а Игорь, может, и впрямь отыщется, – поднялся Сергей. Саша вышла его проводить.

– Я зайду как-нибудь. Надо все-таки утрясти кое-что. Можно?

– Всенепременно, – закрыла за ним дверь хозяйка.

Подругам, однако, расхотелось думать о предстоящей свадьбе, настроение было испорчено. Всех беспокоил Игорь. Посидели ради приличия еще несколько минут, и гостьи стали расходиться. Саша осталась одна. У ее ног уютно свернулся Бакс. «Баська, где же сейчас тот, кто тебя подарил?». Ей припомнилось, как около года тому назад в ее квартиру ввалилась шумная компания. Саша тогда сильно болела, лежала с жесточайшей ангиной, к ней даже приехал отец, правда, сразу же исчез, сдав больную дочь на руки друзьям. Мучаясь высокой температурой, ночными кошмарами, с синими кругами под глазами больная не слишком была рада гостям. Но вдруг у Игоря в руках появился маленький пушистый комочек. Котенок посмотрел на Сашу круглыми испуганными глазами и пискнул. Тогда Игорь положил крошечного зверя ей на шею, и тот полез в ее волосы, зарылся в них и затих.

– Кто это?

– Это очень породистый кошарик, с полной папкой документов, а зовут его Бакс. Имя я сам придумал. Пусть у тебя хоть один бакс будет.

Пожелания Игоря до сих пор сбываются, у нее только этот бакс и есть, но в своем Басике Санька души не чаяла. Так куда же ты делся, добрый друг Томичев?

Ольга застала супруга валяющимся на диване. Он с явным удовольствием просматривал все рекламы подряд.

– Загулявшей супружнице привет! – нехотя оторвался от своего занятия глава семейства. – Ну и что же такого важного вы свершили на своем женсовете?

– Представь себе, Брутич и Даша подали заявление в загс.

– А почему таким плачевным тоном? Директора жалко?

– Да нет, Котятич все испортил.

– Неужели жениться запретил?

– Ой, да не до смеха тут, – отмахнулась Ольга. – Попросила его с Шуркиными проблемами разобраться, думала, и у них что-то склеится, а тому… знаешь, есть поговорка такая: нам денег не надо, работу давай, так вот здесь как раз тот случай. Теперь он Томичева потерял, найти никак не может, тот ему для разговора, видите ли, нужен.

– Игоря у нас и правда давненько не было.

– Да какое давненько! Две недели назад виделись, или сколько там… Ты же его знаешь, он может сутками у нас пропадать, выйти за пивом и вернуться через полгода. И главное, перед свадьбой. Хотелось девчонке такой праздник устроить, у нее же нет никого… почти. Я Дашу имею в виду. Думала, посидим с нашими, придумаем что-нибудь незабываемое. А Котятич уже сам все придумал! Какое может быть настроение!

– Игорек свадьбы не пропустит. Уже бы объявился!

– Андрюша, ну ты как маленький! Он же не знает ни Брутича, ни Даши, с какой радости ему являться? Надо Левушке сказать, пусть Сергея к себе свидетелем берет, может, научится чему.

– Вот сама и учись. Пора уже и на собственного мужа обратить, наконец, хоть какое-то внимание.

Ольга уныло расстилала постель. Андрей потянул за простыню и закутал в нее жену. Ольга отбивалась, изворачивалась, но муж только крепче прижимал ее к себе. В этой шутливой потасовке отходили прочь и чьи-то горести, потери, и чьи-то свадьбы.

– Ну прямо как дети, – фыркнула, проходя мимо них, Ленка, – и когда взрослеть собираются? Слушайте, а может, мне вам внучонка подкинуть? Будет чем полезным заняться.

– Нет, родная, нам еще рано с внучатами, мы только жить начинаем, – смеялась Ольга.

В это время суток Валерии никогда не грозило одиночество. Мальчишки висели в Интернете, негромко о чем-то переговариваясь. Григ читал какую-то очередную бульварщину и только периодически покрикивал:

– Мужики, мне нужен телефон, не болтайтесь в Интернете.

– Григ, отец сегодня звонил?

– Да.

– Они к нам приедут в субботу?

– Да.

– С мамой?

– Да.

– Григ! Ну поговори же со мной! Что ты в газету уткнулся? Какой-то клок бумаги тебе интереснее родной жены!

– Лерочка, я же и так с тобой разговариваю. Ты что-то хотела мне рассказать?

– Ты помнишь, на Дне именинника у Саньки была одна пара? Ну девушка такая хрупкая и мужичок лет тридцати с небольшим – Олин начальник? – делилась с мужем новостями Лерка.

– Помню, как же, – шелестел газетой супруг. – Она еще такая черненькая.

– Да нет же! Даша, наоборот, светленькая! Ну ты меня будешь слушать?

– Да-да. Даша светленькая, помню, как же. – Григ перевернул еще одну страницу.

– Брось ты наконец читать! Не отгораживайся от меня прессой! Они заявление в загс подали.

– Ну что ж, давно пора.

– Почему давно? Они знакомы всего ничего.

– Ну, значит, у них есть причины торопиться. Лапушка, ну дай я только этот листочек дочитаю.

– Нет, послушай еще. Куда-то пропал Игорь.

– Куда это он мог пропасть?

– Никто не знает, пропал, и все.

– Вы с подружками очень трепетно к нему относитесь, вот что я скажу. Он далеко не ребенок, может, живет с кем-нибудь, радуется и в ус не дует, а вы панику разводите.

– Нет, ты не отмахивайся. Помнишь, был еще Сергей с нашей Сашей? Он это и решил.

– И ты думаешь, это серьезно? – Григ повернулся к жене.

– Вообще-то не знаю, но Сергей тоже просто так говорить не станет. Он там какие-то справки наводил, и выяснилось.

– И что же, моя помощь требуется?

– Да не требуется твоя помощь, я тебе просто сообщаю последние новости.

– Игорь в последний раз что-то не больно долго нас радовал своим присутствием. Может, и в самом деле у человека неприятности?

– Оля говорит, что он к ним приходил. У Ольги вообще какая-то странная реакция. Такое ощущение, что ее злит что-то. Серьезная ситуация, а она все разговоры в сторону уводит.

– Значит, что-то знает, только вас тревожить не хочет. Что, такого не может быть?

– Не знаю, только как-то это все мне не слишком нравится.

– Да ладно, успокойся. Скажи вон мальчишкам, чтобы из Интернета вылезали, а то занимают телефон, а сотовый у меня на подзарядке.

– И все-таки жалко парня, если с ним вдруг что-то…

– Ты из всего трагедию готова сделать. Может, Игорь у какой-нибудь красоточки двадцатилетней блаженствует. Он же у вас любитель женщин.

– Просто удивительно, как это у тебя получается все разговоры к молоденьким красоточкам сводить.

– Валерия, не дури. Лучше подумай, будем мальчишкам путевки брать на зимние каникулы и куда. Поработай умственно.

– А мы с тобой когда поедем?

– А мы с тобой поедем в первый же день моего отпуска, а уж куда, это для тебя секрет.

– Скорее бы отпуск, – усмехнулась Лерка и пошла к мальчишкам.

… Сергей шел домой в отвратительном настроении. Ему верили, а он не оправдал доверия. Клубок все больше запутывался и все ближе подкатывался к Саше. Об Игоре никто ничего толком сказать не мог. Вроде бы знают всю жизнь, не прячется, не скрывается, а потом пропадет, и оказывается, что никто ничего о нем толком не знает.

Да… Стоп! Это мысль не глупая. Вовсе. Вот этим и займемся! Сергей зашагал быстрее.

Света позвонила в дверь Захаровых. К двери долго не подходили, потом защелкал замок.

– Сев, ты что, доллары прятал? – ворчала девушка.

– Да уж чего скрывать их, окаянных. – Севка был откровенно рад гостье. Света снимала зимнюю одежду и придирчиво оглядывала комнату.

– Ну и чем ты занимался? Сегодня Антошка придет, а у тебя кавардак, да и на кухне, наверное, еще конь не валялся.

– Вот это ты правильно заметила, кто не валялся, так это только конь. Но если ты настаиваешь…

– Не придуривайся. Ты купил что-нибудь к столу?

– Ты так говоришь, будто у нас здесь компания сабель в пятьдесят намечается – «к столу»!

– В пятьдесят не в пятьдесят, но можно мальчишке хоть раз показать, что его ждали, к его приходу специально что-то приготовили.

– Эдак он каждый день из интерната прибегать станет.

– А дети и должны каждый день домой возвращаться, запомни как-нибудь, а сейчас беги в магазин, я тебе набросаю списочек, чего купить. У тебя когда зарплата?

– Десятого, а что это за нездоровый интерес?

– Возьми вот, десятого отдашь, – не слушая возражений, Света протянула пакет и деньги. – Только поторопись, еще и приготовить надо.

Севка накинул куртку и пулей вылетел за дверь. Ему нравилось, когда здесь хозяйничала Светка. Вот так бы всю жизнь – чистый дом, полный стол, хозяйственная жена. Фу ты, надо же, о жене заговорил. Ха! Вот черт, и все-таки было бы здорово!

Света в это время деловито раскладывала по местам кое-какие вещи. Зря она все-таки ворчала на парня, у него довольно чисто, но уж так хотелось быть необходимой, хотелось, чтобы он нуждался в ней. Она столько времени ждала, когда он наконец заметит ее, и только в последний год отношения наконец стали меняться. Светка вспомнила, каким невыносимым был Севка в первые дни знакомства, сколько она плакала от его злых, даже порой беспощадных шуток, розыгрышей, и улыбнулась. Вроде бы и не было за плечами рабочего дня, хлопот по своему дому, она не думала об усталости, ей хотелось одного – помочь этому непокорному говоруну. Он и сам мог бы справиться, но все же парень есть парень, везде прибрано, а на столе какие-то бумаги, фотографии. Света не успела толком разглядеть, вернулся Севка, нагруженный пакетами.

– Вот! Это уже кое-что. Теперь я на кухню, – продолжала хозяйничать девушка.

– Тебе помочь? – в дверях появилась веселая физиономия Ильченко. – Я ведь, если что, могу и картошку почистить.

– Иди лучше на столе уберись, у тебя там какие-то фотографии.

– Это, подруга, далеко нельзя убирать, это я должен отдать.

Разговор двух молодых людей был прерван длинным звонком.

– Ой! Не успели! Антошка приехал, а на столе пусто, – всполошилась Света.

Севка пошел открывать и, увидев гостя, удивленно вытаращил глаза. На пороге стоял Сергей.

– Здравствуй, Сева. Мне можно войти?

– Заходите, только Женька уехал, теперь я здесь обитаю.

– Я знаю, мне говорила Александра Михайловна. Только я, собственно, к тебе. Куда пройти-то можно?

– Да куда хотите. Если только ко мне, то в комнату, а на кухне Светка орудует.

– Я, понимаешь, насчет Захаровых к тебе. – Сергей стоял посреди комнаты, не зная, куда примоститься.

– Если про Женьку, тогда и при Светке можно, может, и она чего добавит. Пойдемте на кухню, она будет разговаривать и готовить, а мы слушать и есть.

– Идите, идите, я уже и чай подогрела, – позвала Света, она улыбалась как-то по-домашнему и вообще чувствовала себя здесь в своей тарелке.

– Давайте я сразу о деле. Расскажите мне еще раз, что это за люди – Захаровы, какие у них были отношения в семье. Вы же не только Женьку хорошо знали, но и его мать, сестру.

– А что, теперь вы решили за это взяться? – поинтересовалась девушка.

– Милиция спрашивала, спрашивала, отступилась, и вам с этим делом не справиться, – Севка обреченно махнул рукой.

Сергей хитро прищурился:

– А ты сказку про зайчика читал? Медведь гнал – не прогнал, волк гнал – не выгнал, а потом является эдакий молодец…

– Петушок! – подсказал Севка.

– Кто? – не понял рассказчик.

– Петушок является, это я про сказку.

– Да и бог с ней, со сказкой, – отмахнулся гость. – Так вы мне все же расскажите, что это за семья была.

– Ирину Николаевну доброй женщиной нельзя было назвать… Ну это, может, от безденежья, – начал Севка. Он уже десять раз рассказывал одно и то же и поэтому очень старался вспомнить хоть что-то новое, что не сразу бросалось в глаза, но ничего на ум не приходило. Сергея действительно интересовали детали, мелочи, которые могли подтвердить его догадки.

– А почему Женя все же уехал, ведь у него здесь друзья, работа?

– Тяжело ему было здесь, – объяснял Севка. – Сразу и мать, и сестру потерять. Друзья у него были, конечно, но ведь они всего два года в нашем городе, а там у них много знакомых осталось.

– А мне кажется, – вмешалась в разговор Света, – что в его отъезде решающую роль Даша Литвинова сыграла. Они же друзья были, только у Женьки дружба в серьезные чувства переросла, а Даша… ну, вы сами знаете. Так еще в его же подъезд переехала.

– Так ведь Женя уехал до того, как Даша и Лев заявление подали, – не согласился Сергей.

– Заявление-то они недавно подали, да только Брутич ей давно понравился, она от Женьки и не скрывала этого.

– Точно, – подхватил Севка, – этого только слепой не видел.

– Вот, – продолжала Света, – а у Захарова и так нервы на пределе, он и решил, что лучше уехать.

– А может, ему кто-нибудь угрожал?

– Да нет, Женька бы сказал. Да и потом, за себя он не боялся, а после всего, что произошло, еще бы и сам на рожон полез. А уехать из-за этого…

– А из родственников кто-нибудь есть?

– Не знаю, – Севка о чем-то размышлял, – Женька говорил, что теперь совсем один остался, а на похороны к тете Ире приезжала какая-то женщина, Женька ее и не видел ни разу, так, может, он просто не всю родню знает.

– А что за женщина? – насторожился Сергей.

– Она у меня здесь, на фотографиях, – Севка притащил со стола кипу снимков. – Ее потом не было нигде.

– Ты мне дай их, пожалуйста, я потом верну. И еще, напиши адресок Женьки, он тебе небось оставил.

Севка быстро переписал на листок координаты друга.

– Ну, спасибо, молодежь, не буду больше вам мешать. А вы ждете кого-то?

– Братишка прийти должен, вот и ждем.

Уже выходя, Сергей столкнулся в дверях с худеньким пареньком.

– Антошка! Ну почему так долго? – по-свойски захлопотала возле мальчишки Света. – Мы уже волноваться начали, проходи скорей.

Сергей поднялся на этаж и сел на окно лестничной клетки. Вот так роешь, роешь, ищешь какие-то детали, только вроде бы что-то нашел, а получается – все не так.

И Женька уехал не из-за того, что кто-то давил на него или угрожал, а просто потому, что любимая девушка не ответила взаимностью. Поэтому он оставил работу, бросил квартиру и решил начать жизнь с чистого листа. Как у них, у молодых, все просто! Ничего-то их не держит на месте. А вот он, Сергей, ради любимой смог бы бросить все? Способен ли он на такие же чувства?

Котятич встал, отругал себя за глупые вопросы и, пообещав себе больше дурью не маяться, поднялся к Брутичам.

Там царила атмосфера любви и согласия. Счастливая Даша, что-то напевая, рылась в толстенных журналах мод, тут же на животе лежала Аришка и тыкала пальчиком в тетенек, которые, по ее мнению, блистали красотой и туалетами. Мужчины были заняты тем, что собирали игрушечную станцию из какой-то новомодной серии конструкторов. Длиннющая извилистая дорога уже опоясала комнату, и Кирюшка ставил на пути шустрых гоночных машин препятствия, с удивлением наблюдая, как те их преодолевают. Сам же глава семейства устанавливал из крошечных частей какой-то придорожный ресторанчик, и занятие это увлекло его даже больше, чем того, для кого, собственно, и был куплен конструктор.

– Лев Палыч, а вы от счастья на сто лет помолодели, – вместо приветствия ляпнул Сергей.

– О, Серега! Проходи, – оторвался от своей работы хозяин. Даша, бросив журналы, упорхнула на кухню, и вскоре оттуда послышался ее голосок:

– Мужчины, все дела после чая.

– Да я только что чай пил.

– Зато ты не ел пирожных, Даша сама испекла, – хвастался Лев. – Нет, Сергей, надо до тридцати двух жить холостяком, чтобы потом жизнь тебя наградила такой вот Дашей.

– Лев, у меня к тебе просьба, – начал гость, когда они уселись в глубокие массивные кресла и умница Даша прикрыла за собой дверь в кабинет мужа. – Мне надо в командировку на неделю, а поскольку в работниках я у тебя только числюсь, давай решим кое-какие вопросы. Я завтра утром улетаю, мне бы увольнение задним числом, а?

– Ты уже со своим агентством окончательно определился?

– Можно сказать, так. Вот только эти дела закончу.

– Все-таки разобрался в Сашином деле?

– Почти. И если я все понял правильно, к Саше-то как раз оно не имеет никакого отношения.

– Так а как же…

– А вот из-за «как же» я и лечу завтра… ну, скажем, отдохнуть.

– Понятно… Значит, раскрутил все-таки, – задумчиво проговорил Лев.

– Это можно было и раньше сделать, но ведь сыскарь из меня еще сырой. В агентстве-то у меня человеки с большим опытом набраны, а в этом деле самому надо было.

– Ну и чего же твои человеки не помогали? Ты их загружай, нечего стесняться.

– Да без них, может быть, я бы вообще с места не сдвинулся.

– Ну я рад, что понемногу все раскручивается. Об увольнении не беспокойся, вернешься, все по уму решим, а пирожные ты все-таки ешь! Должен же я похвастаться, как моя жена готовит.

– Невеста, любезнейший, еще невеста, – поправил Сергей друга и откусил, не стесняясь.

Домой он вернулся после одиннадцати. Жена, которая после разговора превратилась из мегеры в прекрасного товарища, была на кухне, где витали манящие ароматы.

– Сережа, я понимаю, у тебя дела, но все-таки нельзя ли как-нибудь сделать так, чтобы я хотя бы примерно знала, когда ты должен вернуться? Честное слово, я начинаю волноваться.

– Не беспокойся, я успею соорудить тебе бар до того, как со мной что-нибудь произойдет.

– Почему – бар?

– А ты уже решила, чего тебе хочется?

– Да, я решила, но хочу сначала посоветоваться с тобой.

– Люда, ты знаешь, я открываю свое агентство. Это как в моих, так и в твоих интересах. Так вот, для решения некоторых вопросов мне необходимо завтра вылететь в один небольшой городишко. Меня не будет неделю, возможно, меньше. Даже скорее всего – меньше. Так вот, после того как я вернусь, мы сразу займемся твоими делами, согласна?

– А у меня есть выбор? – спокойно поинтересовалась жена.

– Да нет, конечно.

– Тогда согласна. А сейчас садись ужинать.

Сергею есть не хотелось, время было позднее, и к тому же его больше интересовали фотографии, которые ему дал на просмотр Севка, но и разрушать непрочный мостик отношений со строптивой женой он не хотел. Тем более что она сегодня явно старалась ему угодить. Быстренько поев и отвесив какой-то нехитрый комплимент, Сергей закрылся в своей комнате и вскрыл пакет. За последнее время он многое успел выяснить. До этого его главной ошибкой было то, что он тоже считал, будто убийство Захаровых было связано с наркотиками. Но после исчезновения Игоря Томичева эту версию пришлось отодвинуть. Тогда Сергей пошел другим путем. Как и в случае с почерком, он стал дотошно проверять каждого Сашиного знакомого, начиная с самых близких, чего греха таить, даже сама Александра в этом случае не стала исключением. И тут же он споткнулся на некой странности. Григ, например, после женитьбы взял фамилию жены! Зачем? Его «девичья» была не менее звучной – Стоцкий. Что, Ольга и Саша не знали, что их одноклассница дала мужу свою фамилию? Ольга говорила, что этот факт удивлял их ровно месяц, потом привыкли, а сейчас, после семнадцати лет совместной жизни Григорьевых, они и сами не помнят, у кого чья фамилия. Дальше больше. Оказалось, что брак с Валерией у Грига был не первым. Услужливые знакомые из следственного Сергею даже свадебную фотографию достали – Гриша с первой женой. Разошлись же они сразу, как умер их первый сын, умер он еще в роддоме. Расстроенный папаша был потрясен настолько, что даже не стал забирать жену. Но что существенно, роддом этот был в Калинске и там же работала Ирина Николаевна Захарова. Сегодняшний поход к ребятам принес подтверждение тому, что Стоцкие и Ирина Николаевна были знакомы, так как на Севкиной фотографии была именно Алла Викторовна – первая жена Грига. Цепь есть – Ирина Николаевна – Стоцкая – Григ – Игорь – Таня. Теперь необходимо ехать в Калинск, чтобы добыть недостающие звенья.

Саша закрыла журнал. Урок окончен, но работы была еще уйма. Сейчас состоится заседание клуба, затем надо зайти к Сурченко. Девчонка две недели пропускала занятия, а после того как Галина Дмитриевна отдала Александре классное руководство 11-м «Б», весь спрос с нее.

Директор все-таки не могла простить Александре шумихи, которая поднялась в школе после ареста всей компании во главе с Дворневым. Несмотря на то что уже была доказана его вина по квартирным махинациям, по сбыту наркотиков, в памяти молодящейся женщины он так и остался мачо, обаяшкой и еще бог знает кем, но не мошенником, преступником. Поэтому на Александру и был обрушен шквал как больших, так и мелких ответственных, но весьма нудных поручений.

Около клуба Сашу поджидали «клубисты».

– Александра Михайловна, вы только послушайте, что пишет этот дезертир, – Севка держал письмо от Женьки и выборочно цитировал строчки. – «Доехал и уже обосновался. Нашел пока только временную работу… Кручусь… Этих двух лет, похоже, будто и не было совсем, если бы…» Так, тут я пропущу…

– Ребята, давайте сначала в кабинет зайдем, – пригласила Александра.

В кабинете сразу стало шумно. Саша поймала себя на мысли о том, что совсем недавно Женька вот так же приходил сюда, а теперь в его памяти «этих двух лет, похоже, будто и не было совсем»…

– Здравствуйте, – мысли Александры прервал школьный инспектор по делам несовершеннолетних. За его спиной маячила худенькая взлохмаченная фигурка. – Разрешите представить, Камелин Петр Станиславович, шестнадцати лет от роду, хулиган, дебошир, где что не так лежит, тоже по его части. При этом врет с три короба, так что, несомненно, украсит ваш журнал.

– Ну если хулиган и дебошир, так это сюда, – согласился Вовочка.

– Нет, надо же, еще и Петр Станиславович! Это тебе не Вовчик какой-нибудь, – удивлялся Ильченко.

Александра усмехнулась про себя. Видимо, не стоит отчаиваться – на место одних тут же встают другие, и, кто знает, может, этот смешной Петр Станиславович станет ей вскоре не менее дорог, чем Женька.

После заседания клуба она направилась к Любе Сурченко. Проходя мимо мастерской, остановилась, там опять начиналась работа. Галина Дмитриевна отыскала-таки какого-то знакомого, который прекрасно разбирался в машинах, и теперь дело опять зашевелилось. Рука нового начальника гаража была видна повсюду – чистота, каждый занят своим делом, да и сам он постоянно крутился тут же, что-то подсказывая, показывая и помогая ребятам. Саша вздохнула, что ж, хорошо, не зря шею подставляла, и ускорила шаг.

Сергей прилетел в Калинск днем. Городок был маленький, однако очень чистенький и уютный. Еще вчера он разузнал, как и где можно найти Захарова, и поэтому искать долго не пришлось.

– Вы? – удивился Женька. – Как вы меня нашли?

– А ты что, разве прятался? Мне очень нужна твоя помощь, ты не рассердишься, если я тебя у твоего начальства отпрошу, уж больно дело важное?

Женька не рассердился, а напротив, приезжему был очень рад. Здесь, в Калинске, он может не бояться угроз расправ с Дашей, а значит, этому мужику будет помогать на всю катушку!

– Вот что, Евгений, нам бы переговорить с Аллой Викторовной Стоцкой, ты знаешь такую?

– Алла Викторовна… Алла Викторовна… А я должен ее знать?

– Это та женщина, что была на похоронах. Постарайся вспомнить, не встречал ли ты ее раньше?

Женька пожал плечами.

– Ну что ж, тогда будем действовать нахрапом. Мне ее адресок добрые дяди шепнули.

– Это которые при погонах?

– Да как тебе сказать… Ты лучше подскажи, как на улицу Заводскую пройти.

– Подсказать или проводить?

– Проводи лучше.

Нужная им улица находилась далеко от центра, но зато недалеко от роддома, куда Сергей собирался заглянуть. Они нашли небольшой кирпичный двухэтажный домик. Было странно думать, что в такой развалюхе может жить жена, пусть даже бывшая, всемогущего Грига. Да-а, рыцарь-то скупой.

Дверь им долго не открывали, потом в проеме появилась седовласая старушка.

– Скажите, а Аллу Викторовну можно увидеть? – поинтересовался Сергей, распахнув удостоверение.

Старушка, не читая документа, доверчиво распахнула двери:

– Вы к Аллочке? Заходите, только их нет сейчас.

– Вот жалость, а вы не можете подсказать, где она может быть?

– Как не подсказать! Аллочка в больнице, а Максим в доме инвалидов, она так не хотела его туда сдавать, да только как он без матери.

– А в какой больнице? С ней что-нибудь случилось?

– Случилось-то не вчера, сердце у нее, давно мается, а в больнице она в нашей, здесь недалеко.

– Спасибо вам большое, – поблагодарил Сергей, мысленно ругая друзей, что не сказали о Максиме. Значит, у нее есть еще сын. – Жень, а где у вас дом инвалидов?

– Это на четырнадцатом автобусе до конечной, сейчас поедем?

– Нет, пойдем в роддом, может, про твою маму кто-нибудь что-то расскажет. Только уговор, ты ждешь в фойе, где молодые папаши.

– Как скажете, – безропотно согласился Женька.

В роддоме Сергей нашел заведующую.

– Ой, что вы! У нас весь персонал сменился, вряд ли кто-то вам сможет помочь.

– Но ведь Захарова работала здесь еще три года назад! Человек отработал у вас больше двадцати лет, а про него даже сказать нечего? Неужели ее никто не помнит?

– Да как она работала, – махнула рукой заведующая, – то сама лечилась, то дома у нее какие-то проблемы появились… Впрочем, обратитесь к Нине Федоровне, это наша медсестра, она у нас старый работник и Захарову хорошо помнить должна.

Нина Федоровна, узнав, что от нее требуется, как-то сникла и погрустнела.

– Ирочку? Как же, помню. Славная была женщина. И Стоцких помню. Вы что! Тогда ведь мы все перепугались, дело-то нешуточное – все могли загреметь. Разве забудешь? Промолчали тогда, грех на душу взяли, потом нам всем и аукнулось. Ирина-то, видно, больше нашего видела, ей больше других и досталось.

– От кого досталось? – не вытерпел Сергей.

– От судьбы, за все ведь платить приходится.

Нина Федоровна и Сергей сидели в кабинете старшей медсестры. Женщина теребила в руках какой-то бинтик и говорила медленно, не останавливаясь:

– Лет восемнадцать назад это все и случилось. Мы тогда в ночь дежурили. Я, Ира да молоденькая сестричка Вера. Вера-то сама последние дни дохаживала, она в отделении новорожденных дежурила. А у нас в тот год, как наваждение какое, то по нескольку дней рожениц не привозят, а то как прорвет – не успеваем принимать! Вот в такую-то заполошную неделю все и случилось. Дежурство нормально началось. Была, правда, одна женщина беспокойная, так это для нас не в диковинку. Да она и угомонилась скоро. Где-то часа в три ночи то ли телефон зазвонил, то ли еще чего, только проснулась я… спали, бывало, на работе, чего греха таить, а чего не спать-то, если все спокойно, а уж если надо, нас мамочки сами разбудят. Вот и говорю, проснулась я, смотрю, и Ира тоже поднялась, она тут же, на диване, лежала, мы с ней по палатам дежурили. Ира-то первая вышла, слышу, кричит: «Женщина! Стойте, куда вы?» А я-то сразу к малышам, мало ли, может, какая мамочка к себе в кровать дитя потащит, а это нельзя. Прибегаю к малышам, гляжу, Вера спит, а в четвертой кроватке лежит подушка, – у женщины мелко затряслись руки, она платочком вытерла глаза.

Сергей налил из графина воды и подал ей стакан:

– Выпейте.

Нина Федоровна даже не посмотрела на воду, только глубоко вздохнув, продолжала:

– Во мне вроде как занемело все, да и понять-то не могу, что здесь подушка делает, а Ира сразу к кроватке кинулась, подушку подняла, а там ребеночек, посинел уже, не дышит. Поглядели, кто это, на бирке, а это Стоцких мальчонка! А уж мамаша над ребятенком так тряслась, будто беду чуяла. «Вы, – говорит, – берегите его. Без него и мне не жить!» Дитенок у них с мужем поздний был, ждали его долго. А тут горе такое. Я-то было в голос закричала, а Ира мне рукой рот зажала да из отделения вытолкала. Верка так и не проснулась. Вот и сговорились мы с ней, с Ирой, про подушку ничего никому не говорить, сам, мол, умер. Верке-то, если бы правду узнали, уж и думать не хочется, что было бы. Ребятенка не вернешь, а бабу беременную погубить не захотели. А уж утром-то что было! Стоцкую едва откачали. Четыре дня без памяти пробыла. Самому Стоцкому когда сказали про сына, он молча выслушал, но больше так ни разу и не пришел. А уж когда выписывали их, он и не встречал даже жену-то.

– А кого их? Стоцкая разве не одна выписывалась?

– Да нет, не одна. В аккурат в этот день, когда все случилось, бабенка молоденькая, да какая бабенка – девчонка совсем, мальчонку оставила и удрала. Мы уж с Ириной думали, может, это она и была, своего хотела придушить, да попутала, так опять же ейный мальчонка ближе лежал, не проглядела бы. Так вот Стоцкая этого ребятенка и забрала.

– А вы говорили, что Ирина Николаевна кричала кому-то, значит, видела, кто это был?

– Видеть-то видела, да что толку. У нас все мамочки в серых халатах и в белой косынке, поди разбери, кто там!

– Так, значит, это была женщина?

– Это Ирочка женщину видела, только это ж не значит, что та самая женщина и сотворила такое. Мало ли, может, просто около детского отделения проходила. Хотя… Время-то уж больно позднее было, чего ходить-то?

– А у мальчика, которого Стоцкая взяла, не было проблем со здоровьем?

– Вот про другого мальчонку ничего не помню.

– А что за женщина ребенка оставила, ее имя, фамилию узнали?

– Теперь уж точно и не припомню. Назвалась то ли Ивановой, то ли Степановой, а как на самом деле, кто ее знает? У нас бывает, что рожениц без документов привозят, ну мало ли где прихватит, но на следующий день родственники обязательно привозят, иначе на ребенка никаких бумаг не выдадут, да и самой матери ни декретных, ничего. Только той кукушке, видать, ничего и не надо было. Поэтому и не узнали мы, кто такая.

– Спасибо вам, если бы вы знали, как помогли нам! – распрощался Сергей и вышел. А пожилая женщина еще долго сидела, теребя в руках замусоленный бинт.

– О, наконец-то, заждался я вас, – встретил Сергея внизу Женька. – Меня тут уже с дочерью поздравили, пока вас не было. Не зря сходили?

– Если бы ты знал, друг мой Женька, насколько не зря!

– А сейчас в дом инвалидов, может, Максим нам что-нибудь расскажет.

– Зачем вам нужен Максим? – недоверчиво спросила молодая миловидная заведующая с немодно закрученной вокруг головы косой, после того как выслушала гостей и рассмотрела их документы.

– Нам кое-что хотелось бы у него уточнить.

– Погодите, вы даете себе отчет в том, где находитесь? – покачала она головой. – Ну, впрочем, пройдемте.

Они прошли в отдаленный корпус. На первом этаже было относительно тихо, но зарешеченные окна, приглушенный тон персонала, крики с верхних этажей создавали гнетущую атмосферу. Провожатая вошла в палату, тут же навстречу ей поднялся со стула крепенький мужичок в голубом халате.

– Сидите, сидите, – успокоила его заведующая и обратилась к посетителям: – Вон тот, который плачет, и есть Максим Стоцкий.

На кровати у стены сидел парень, он крепко держался за спинку, монотонно раскачивался взад и вперед и не переставая мычал. По его щекам, подбородку, носу текли слезы. Лицо можно было бы назвать очень красивым, если бы его не портило выражение безумия.

– Он что, всегда так? – не вытерпел Женька.

– После уколов затихает, надо же ему дать отдохнуть, – объяснила заведующая.

– Позвольте мне сделать фотографию Максима? – попросил Сергей.

– Если это необходимо, – поморщилась молодая женщина. Защелкал фотоаппарат. Гости больше не задерживались.

– Господи, как же этот мужик в голубом тут держится? – выйдя из корпуса, вздохнул Сергей.

– У него сын тут.

– А отчего появляются такие дети, это что, наследственное или какое-нибудь заболевание?

– Что касается Стоцкого, то это травма, вам нужны медицинские термины?

– Нет, я, пожалуй, не разберусь в них, – сознался Сергей.

– Ну а если в общих чертах, то либо его уронили, либо что-то уронили на него, либо ударили, короче – травма.

– Н-да, спасибо вам за помощь, – Сергей оглянулся, во многие окна через решетки смотрели безумные лица. Женька нервно закурил и протянул спичку Котятичу. Даже в автобусе им все казалось, что в спину глядят пустые глаза.

– Ну что, на сегодня все? – садясь на свободное место, поинтересовался Женька.

– Мне бы до Аллы Викторовны добраться.

– Значит, едем туда.

Через полчаса Котятич стоял перед главврачом.

– Нет, нет и нет! Больная только что перенесла тяжелый приступ, любое волнение для нее губительно.

– Поймите, если наша встреча не состоится, последствия могут быть значительно печальнее.

– До чего я не люблю общаться с вашим братом, ставишь человека на ноги, ставишь, потом приходит эдакий деятель, и все насмарку… Ладно, подождите, я посмотрю ее состояние.

Ходил врач недолго.

– Идите, она и правда хочет вас видеть, – смилостивился он. – Но только помните: очень недолго и никаких волнений! Леночка, проследите, пожалуйста, чтобы гость не засиживался.

Алла Викторовна была старше Сергея. А может, просто так выглядела, больничная койка не прибавляет свежести.

– Здравствуйте, меня зовут Сергей Сергеевич. Как ваше самочувствие?

– Спасибо, у нас так мало времени, может, сразу о главном, – понимающе улыбнулась больная.

– Я не зря у вас о самочувствии спрашиваю, речь моя не из приятных. Я, видите ли, лицо, которое занимается расследованием убийства Захаровой Ирины Николаевны.

– Что же вы так долго до меня добирались, Сергей Сергеевич? – мягко укорила Стоцкая. – Мне есть что вам порассказать. Я думаю, вы знаете, какую роль в моей жизни сыграла эта женщина.

– Вы имеете в виду появление Максима?

– Да. Она помогла усыновить мне мальчика. Я очень боялась, что муж не простит мне смерти сына, мы ведь так долго ждали его. А когда пришла в себя и узнала, что какая-то женщина бросила своего ребенка, как ни кощунственно это звучит, была так рада. Врач, правда, поторопился, мужу о смерти нашего ребенка рассказал, но мы с Ириной Николаевной целый сценарий придумали, мол, просто чудовищная ошибка вышла… Сейчас даже стыдно за свою глупость… Гриша больше не пришел. Он не пришел ни в роддом, ни домой… Ни разу, – голос Аллы Викторовны звучал еле слышно, видно было, что эта обида еще жива. Но потом, будто спохватившись, она повела рассказ ровным тоном. – Зато у меня появился Максимка. Он мне всех заменял: и подруг, и друзей, и родных. Радовалась каждый день, да только недолго. Стала замечать, что сынок от остальных детишек в развитии отстает. По врачам стала бегать, те только разные диагнозы ставили, лечить вроде и лечили, да толку не было. Кто его знает, в чем причина его болезни, у мамаши-то ни анализов, ни карты не было. Может, чем-то травила еще до рождения. Чего тут гадать, только мальчик мой… ну…

– Я знаю, – еле слышно пробормотал Сергей.

– Заболел Максимка. Даже не заболел, а как-то перестал развиваться. Сколько я тогда из-за этого перестрадала, перемучилась, не передать. И в роддом бегала, хотела сама разузнать, что за мать у Максимки была. Но пропала, как в воду канула. Тогда вот и с Ириной Николаевной сблизилась, она-то помнила мамашу. А потом Захаровы уехали из нашего города. С годами я еще больше мать Максимкину найти хотела, теперь уже по другой причине. Стало сердце у меня прихватывать, и с каждым разом все сильней. Вот и хотела я Максима с родной матерью свести, если я умру, он не выживет один, а она все-таки мать, может, и одумалась с годами. И вот четыре месяца назад звонит мне Ирина Николаевна. Она с тех пор, как уехала, не писала мне и не звонила, не настолько мы с ней подруги были, а тут междугородный звонок! Оказывается, нашла она мать Максима! Я не поверила даже, а Захарова говорит, нет, мол, ошибки быть не может, потому что они даже говорили с ней. Я договорилась с Ириной Николаевной, что к ней приеду, только хотела курс лечения дополнительный пройти… Ну, знаете, чтобы перед матерью в лучшей форме… Через две недели выехать должны были, а тут известие приходит, что убили Ирину Николаевну. Так, я думаю, это она и сделала, мать Максимкина. Может быть, пьяница какая-то, себя прокормить не может, куда ей инвалида.

– Подождите, а от кого конкретно вы узнали о гибели Захаровой?

– Совсем случайно. Мужики во дворе разговаривали, они вместе с ее мужем работали, вот и говорили, что сыну Жене помочь надо, послать деньги или еще как. Я у них все порасспросила да сама поехала. Максим в это время еще в больнице был. Я ведь надеялась, что, может быть, сама что-нибудь узнаю, так горько было… И Ирина Николаевна погибла, и ниточка с матерью Максима оборвалась.

– А Ирина Николаевна ее имени, фамилии не называла?

– Нет, не называла, – огорченно покачала головой Алла Викторовна. – Говорила она мало, торопилась. Сказала, что и сведет нас, когда приедем. А вон как вышло.

– А Ирина Николаевна мужа вашего ни разу не встречала?

– Не знаю. Он как-то вообще исчез с горизонта. И в Калинске никто из наших знакомых его больше не видел.

– Ну а родственники его? Вы не спрашивали?

– Гриша сам-то деревенский, я сперва думала, что он обратно в деревню вернулся.

Но однажды пришла открытка поздравительная от его сестры, я ей письмо написала, все как было, как мы расстались, что Гриша с нами не живет. Не знаю, может, они и осудили меня за что-то, но больше писем от них не было. А я не навязывалась.

– А сами вы его тоже не видели с тех пор?

– Нет. Да и не хочу, честно говоря.

– Вот оно ваше слово! – подобно буре, ворвался в палату главврач. – Вы здорового до инфаркта своими разговорами доведете! Сколько же можно!

– Извините, я уже ухожу. Алла Викторовна, вы, пожалуйста, поправляйтесь, – заторопился Сергей.

Внизу, в больничном коридоре, наполовину покрашенном синей ядовитой краской, сидел Женька. Увидев возбужденного Котятича, поднялся.

– Сразу видно, дело с мертвой точки сдвигается.

– Да еще какими темпами! Все, Женька, срочно лечу домой! Сегодня же.

– Теперь вам нужно найти Стоцкого?

– Его и искать не надо. Надо только успеть.

Женька Захаров провожал Сергея в аэропорт. Было видно, что и сам бы не прочь взять билет и рвануть обратно. Как бы ни было тяжело, но теперь он мог там помочь. Там был долг! И запрет…

– А ты сам когда возвращаешься? – как бы между прочим поинтересовался Сергей.

Женька вскинул на него глаза:

– Я еще об этом не думал.

– Знаешь, Женька, другой бы сказал так: «Ты еще до отъезда думал, поэтому и квартиру не продал, а друга пустил!», но ты почему-то не хочешь об этом говорить, но я не зануда, поэтому и говорю – верю! Верю, что не думал, но ты все-таки подумай, идет? Тебя там по-настоящему не хватает.

В самолете Сергей пытался всю полученную информацию привести в какую-то систему. И все же были еще вопросы, которые пока никуда не укладывались. Почему эта мамаша, которая ребенка оставила, прошла мимо своего, а задушила малыша Стоцких? Но если это не она, а другая женщина? Кому мог помешать новорожденный? Можно предположить, что это какая-то маньячка, но верилось в это слабо, слишком хорошо все было продумано. А если Стоцкий сам? Вернее, кто-то из его сообщниц? Из бесед видно, что мужик он был заметный, красивый, однако никто про любовниц не говорил, напротив, отзывались как о порядочном семьянине. Да уж, порядочный…

А вот и еще вопрос на засыпку, почему Ирина Николаевна не сказала адрес этой мамаши-кукушки? Неужели так торопилась? А может, Захарова встретила Стоцкого? И еще, действительно ли совпадение, что Захаровы из подмосковного городка уехали именно в город, где обосновался Стоцкий? А может, шантаж? Вряд ли Валерия перенесла бы такое открытие о Григе.

Надо срочно увидеть этого Стоцкого, или Грига, как его там? Вот уж точно, человек имеет два лица.

В аэропорту Сергея встречал Юра Смолин. С Юрой они вместе учились, вместе служили, жизнь разбрасывала их по разным городам, потом снова сводила. Юрка был самым лучшим другом и прекрасным мужиком. Им не удавалось часто встречаться, но при случае сидели часами за бутылочкой и нехитрой закуской, не могли наговориться. Смолин работал в краевой прокуратуре и не однажды доказывал Сергею свою небесполезность существенной помощью.

– Юрич?! – радостно удивился Сергей. – Ты никак меня встречаешь! Как рейс узнал?

– Четыре отдела были брошены на твои поиски только по моему звонку…

– Кончай, Людмиле звонил?

– Ну а кому ж? Нужен ты мне. Позвонил, она и сказала, что ты прилетаешь сегодня. Все просто, если не хочешь по-красивому.

– Давно ждешь?

– Да нет, к самому рейсу подъехал. Ну чего ты на меня уставился? – начал выходить из себя Смолин. – Я же сам для тебя запрос в Калинск делал, поэтому узнать, куда ты сиганул, большого ума не требовалось. Серега, а ты не поторопился насчет сыскного агентства? Что-то ты для этого дела соображаешь туговато.

– Не шуми, там за меня другие будут соображать. А сегодня я вообще уже ничего не соображаю, только одним голова и забита. Так ты говоришь, у тебя ко мне дело?

– Да понимаешь, у меня есть мужичок знакомый, из настоящих следаков, я с ним раньше работал, так вот нестыковочки у него с начальством. Теперь грузят мужика по-черному. Ты возьми его к себе, а? Головастый, не пожалеешь. И в захаровском деле поможет, он по их участку работает.

– Ты куда сватаешь, я же еще не открылся, и потом, сам знаешь, пока раскрутимся, то да се. Что ж, твой головастый ждать будет?

– А чего ему остается? Будет.

– Я прямо не узнаю тебя, ты как о себе печешься.

– Как знать, может, и я к тебе через годок-другой переберусь, вот мне и не все равно, с кем работать придется.

– Как же, переберешься ты. Пусть приходит, хорошему человеку рады. Так ты из-за этого меня с самолета перехватить хотел?

– Не-ет, тут ты не угадал. У меня более веская причина. Понимаешь, дедом я стал два дня назад! – выдохнул Смолин.

– Дедом! Ха! Кто же это тебя так, Томка или Наталья?

– Тамара, Наталье-то семнадцать только, сама еще дите.

– Ой, не скажи, – вздохнул Сергей. – Иные семнадцатилетние… Ты куда это меня везешь?

– К себе и везу. Я же тебе объясняю, дедом я стал, два дня терпел, такое дело обмыть надо, не по-человечески получается.

– Два дня терпел, потерпи еще два. Я тебя прошу, а вот в субботу сам приду, и не один. С чудесной женщиной познакомлю.

– С Людмилой, что ли?

– Ага! Ты бы еще маму вспомнил! Короче, дед, он и есть дед. Вези меня лучше вот по этому адресу, мне еще кое-какие вопросы решить надо.

– Я тебя домой отвезу, умыться с дороги, а там уже езжай куда знаешь, – хмыкнул Смолин и повернул машину.

Сергей поднимался к двери Григорьевых, и каждый шаг давался ему все трудней. Сейчас он разобьет этот уютный, спокойный Леркин мирок, хотя сам хочет этого меньше всего. Нажав на звонок, услышал, как открывают. Дверь распахнул парнишка, и Сергей оторопел. Такого просто не может быть! Перед ним стоял веселый и здоровый Максим Стоцкий.

– Сим, кто там? – послышался голос из комнаты, и в коридор вышел еще один парень, точная копия первого.

– Вы, извините, к кому? – улыбался тот, кого назвали Симкой. – Вы, если я не ошибаюсь, Сергей Сергеевич?

– Мы вас на кассете видели со Дня именинника, – подключился второй. – Да вы проходите.

– Вы что, близнецы? – опомнился наконец Сергей.

– Ну да, проходите же.

– А где отец?

– Папа сегодня на каком-то совещании, сказал, что задержится, а мама… Валь, а мама где?

– Не знаю, мы пришли, ее не было, подъедет попозже, наверное. А им передать что-нибудь? Можно папе на сотовый позвонить.

– Да нет, спасибо, я потом сам зайду. По телефону не хотелось бы, – пробормотал Сергей, нажимая кнопку лифта.

Перед химией у кабинета собралась кучка учеников, когда к классу подлетела Даша Литвинова.

– Дашка, ну ты ва-а-ще!

– Ой! А прикид какой! Сразу видно, что вышла замуж за миллионера! – девчонки плотным кольцом окружили подругу.

– Да я не вышла еще, – сияя, вертелась в их кругу Даша.

– Ну, представляю, что будет, когда выйдешь! – с завистью ощупывала Капустина дорогую ткань юбки. – Слушай, а когда у вас свадьба? Наверное, в свадебный круиз по Средиземному, точно?

– Ах, если бы наши девочки почаще за богатеньких выскакивали, глядишь, Капустина бы и географию выучила, – встрял вездесущий Севка.

– Севка! Не скрипи зубами, я ведь за человека выхожу, а не за деньги, – беззлобно отмахнулась Литвинова.

– Я понимаю, детонька, понимаю, – Ильченко театрально закатил глаза. – Стоя у пошлого шеста, в самой клоаке постылой жизни, ты вдруг постигла великую истину – человек с деньгами тоже человек! И чем денег больше, тем человек лучше. И тут же отдала свою руку и сердце кристальной души миллионеру дяденьке Брутичу.

– Сев, а ты тоже выйди к шесту в клоаку, может, тоже чего-нибудь умное постигнешь, – спокойно парировала Даша. – Хоть как-то поумнеешь, а то сидишь на заднице, лень пошевелиться, и тихо ненавидишь всех, кто осмелился жить лучше тебя. А получается у них, между прочим, только потому, что крутятся как белки в колесе. И работают не языком, как ты…

– А как ты? – прервал ее Севка.

Даша по-кошачьи сузила глаза и уничтожающе промолвила:

– Мне иной раз кажется, Сева Ильченко, что ты ненавидишь меня за то, что я не стыжусь даже стрептизершей быть, если припечет. А вот ты и хочешь легких деньжат срубить, да боишься, что авторитета лишишься, что на тебя будут смотреть и не ахать. Так что не кусай меня, ребенок, ты мне не сделаешь больно, у тебя еще зубки молочные.

– Правда, Ильченко, ну чего достаешь! – ополчились девчонки.

– Севка завидует по-черному, только непонятно кому – Брутичу или Дашке.

– Дашенция! – рявкнул подбежавший Вовчик. – Здорово, невеста! Как Кирюха? Говорят, папку ему нового нашла? Когда на свадьбу пригласишь?

– А тебе бы только пожрать! – не мог остановиться Ильченко. – Чего ты обрадел-то?

– Не плачь, Севка, мы с тобой тоже разбогатеем, надо только поискать стареньких, богатеньких миллионерш.

По коридору спешила Александра.

– Даша! Ты чего, по делу или так, в гости?

– Я к вам, Александра Михайловна, – смущенно улыбнулась девушка. – Лев сегодня хочет по поводу свадьбы поговорить, ну там сценарии, свидетелей, где что лучше заказать, ну все в общем, поэтому вы не могли бы подойти сегодня к нам? Мы и Ольгу с Валерией пригласили. Я вас очень прошу, придите, пожалуйста.

– Даша, ну что за разговоры, конечно, приду. Сегодня уроки у меня рано заканчиваются, клуба нет, да и по вашей ребятне я уже соскучилась, обязательно приду.

– Спасибо! Если вам удобно, часам к шести?

– Удобно, ты беги, а то мне урок надо начинать.

Даша смешно сморщила носик, махнула рукой одноклассникам и упорхнула.

– А еще говорят, что не платье красит человека.

– Ты что, Ильченко, это же не платье, а шубка! – разъясняла Капустина.

Александра улыбнулась:

– Это ее счастье красит, Сева.

– Все! Я хочу кофе! – взорвался парень. – Александра Михайловна, давайте лучше подумаем о химических реакциях!

– Хорошо, Сева, выходи к доске.

– Ну я же сказал «подумаем», а не «поговорим».

– Выходи, выходи, там и подумаешь.

Александра зашла к Брутичам, когда все уже были в сборе.

– Ну вот, наконец! Александра Михайловна, вас только ждем, – радостно встретила ее Даша. Тут же на руках повисла выбежавшая Аришка.

– Аришка! Красавица моя, посмотри, что я вам принесла, – Саша доставала из сумки давно купленные для ребят игрушки. Девочке досталась белочка, которую нужно было надевать на руку. Точно такой же зайка был куплен и для Кирюши, но тот скромно стоял в сторонке и с завистью наблюдал за Аришей. Саша надела зайчишку на руку и тоненьким голоском пропищала:

– А где же мой Кирюша? Почему он меня не встречает?

Зайка как настоящий вертел головой и тер лапками мордочку. Мальчик тут же подбежал к своему питомцу, и дети умчались в комнату придумывать новую игру.

– Даша, – включился Брутич, – поучись у Александры, как с детьми играть надо.

– Саша, – тут же поддела подругу Лерка, – ты лучше поучись у Брутичей, как надо семью заводить.

– Нет уж, эта наука мне не дается. – Саша расположилась на большом круглом диване. – Здравствуйте, между прочим, а то Лерка так ошарашит, что все человеческие слова забываешь.

– Ну что? Приступим к обсуждению торжества, – Ольга вытащила записную книжку и ручку. – Вы уже решили, сколько приглашенных?

– Я думаю… Даша, сколько ты считала?

Даша ответить не успела, раздался звонок в дверь. Лев пошел открывать и вернулся с Сергеем.

– Дорогие дамы, – гремел хозяин дома. – Рекомендую – директор нового сыскного агентства «Лава» Сергей Сергеевич Котятич. Прошу любить.

Сергей не разделял радостного настроения Льва, напротив, был угрюм и сосредоточен.

– Боюсь, что я не вовремя, – с явным нежеланием начал он, – но вам все-таки придется меня выслушать.

– Всем на пол? – дурачилась Саша, она давно не видела Сергея, поэтому даже его хмурость не портила ей настроение.

– Я был в командировке, – даже не заметив шутки, продолжал тот.

– Неужели закончил-таки это дело? В самом деле раскрыл?! – дошла наконец до Ольги вся серьезность ситуации.

– Нашел, – прозвучало, как выстрел.

– Интересно послушать, – Валерия уселась поудобнее.

– Сейчас лучше увидеть, чем услышать. – Сергей сел на диван и стал доставать фотографии. Его напряжение постепенно передалось остальным. Фотографии ложились на стол одна за другой. Улицы Калинска, роддом, Алла Викторовна на больничной койке, дом инвалидов…

– Кто это? Лер, это Валька? – Саша держала фотографию Максима Стоцкого.

– Дай! – резко рванула снимок Валерия.

Последней на стол легла фотография двадцатилетней давности – свадебное фото Аллы и Григория Стоцких. Валерия была спокойна, только мелко дрожала в руке длинная, тонкая сигарета.

– Сначала я во всем винил Григория…

– Нет! – резко перебила Валерия. – Нет! Виновата была только я. Он и не знал ничего. Даша, принеси, пожалуйста, ручку и бумагу для Сергея Сергеевича, ему придется много писать, а мне, если можно, что – нибудь выпить.

Даша тихонько вышла, уведя с собой детей. Саша, боясь верить словам подруги, нервно закурила. Ольга, сникнув, скручивала и раскручивала забытый всеми сценарий свадьбы. Лев придвинулся к телефону.

– Не торопитесь, Лев Павлович, я не убегу, вы еще успеете вызвать кого следует.

– Если я вас правильно понял, вы собираетесь давать показания? – уточнил Сергей.

– Вы меня поняли верно.

– Тогда вы позволите? – он взял камеру Брутича. Валерия равнодушно пожала плечами, положила руки на стол и начала ровным голосом, глядя прямо в объектив видеокамеры:

– Девчонкой я была ветреной, избалованной, чего бы ни захотела, все должно было стать моим. На первом курсе МГУ, где я тогда училась, вдали от родителей отрывалась как могла, пока не поняла, что беременна. Что-то предпринимать было поздно, тогда не было нынешних технологий, можно было остаться на всю жизнь бездетной инвалидкой, и я приняла решение. Рожать, но так, чтобы остаться без ребенка. Огласка мне была не нужна, не дожидаясь конца семестра, я срочно уехала в Калинск. Одна моя сокурсница уже имела такой опыт и привезла меня в подмосковный городок. Недостатка в деньгах не было, все шло, как было задумано. Говорят – все было просчитано до мелочей, так это не про меня. Что я там могла просчитать, неопытная девчонка, впервые попавшая в роддом! Да и разве можно предвидеть хоть что-нибудь. Однако мне просто по-черному везло, по-другому и не скажешь. Взять хотя бы мое прибытие. Пышная тетка, которая оформляла документы, сначала разразилась бранью, верещала, что ни паспорта с собой у меня нет, ни карты. Но утихомирилась быстро, едва деньги увидала.

– Вы уж извините за нервозность. У нас, знаете ли, давненько такой наполняемости не было, – доверительно пожаловалась она Лерке и под диктовку записала все данные. Но не забыла предупредить: – Только вы уж скажите своим, Мария Ивановна, чтобы ваши все принесли завтра.

В палату Лерка уже вошла Николаевой Марией Ивановной, имя брякнула так, от фонаря.

Буквально через десять минут весь роддом содрогнулся от нечеловеческих криков – привезли новую роженицу в сопровождении солидного дядечки, который то и дело тыкал в нос молоденькой медсестре какое – то удостоверение. Пациентке было чуть за сорок, она ждала свое первое дитя, следить за эмоциями не собиралась и чуть не довела до нервного припадка и себя, и весь немногочисленный медперсонал. Все медсестры, акушерки и даже единственный педиатр на долгое время забыли про всех, кроме этой голосящей бабы. В любое другое время Лерка ни минуты не потерпела бы такого наплевательского отношения к своей особе. В другое время, но не сейчас. Сейчас это было ей только на руку.

В палате она не успела толком оглядеться, как ее скрутила резкая боль. Зря во всех фильмах показывают, что при родах все женщины кричат по-звериному, она терпела.

Рядом корчились две женщины, и никому друг до друга дела не было. Врачи все так же порхали возле буйной роженицы, уговаривая «миленькую» потерпеть еще немножко.

Вскоре Лерка поняла – началось! Скрючившись, стараясь не стонать, она двинулась подальше от людских глаз – хоть в подвал, хоть в туалет, но чтобы помочь ей не успели. Ей нужно было, чтобы ребенок родился мертвый или умер при рождении, поэтому помощь была не нужна. На глаза попалась дверь с простенькой табличкой «Душевая». Это было то, что нужно. Старый неприглядный душ, пожелтевшая, неказистая ванна и мелкие клеточки кафеля. Лерка зашла и накрепко закрыла дверь. Ей думалось, если ребенок при рождении ударится о такой пол, он непременно погибнет, но ошиблась. Он не погиб! Это было жуткое зрелище – все в крови, синюшный грязный кусок мяса, какие-то склизкие комки… Надо было прикончить его, но Лерка не могла перебороть отвращения, не могла заставить себя прикоснуться к этому шевелящемуся месиву… Она закричала. Потом врачи что-то делали, а Лерка, лежа на операционном столе, надеялась, что их старания будут напрасны, но через сутки пришла медсестра и стала успокаивать, что младенец в норме, здоровенький. Тогда ей остался один выход – уйти потихоньку одной, без ребенка, конечно. Стала ждать, когда немного окрепнет, в это время она уже знала, где вход, выход, все служебные лабиринты изучила. Чего там изучать-то, здание маленькое. Ребенка ей кормить не приносили, видимо, не все так благополучно с ним было, как убеждали. А однажды услышала такое: «Муж у нее красавец и хваткий такой. Молодой, всего сам добился, а вот дите первое. Ты уж гляди, Стоцкого-то пуще всех береги! Больно высок папаша-то». Лерку захлестнула волна злобы – значит, любые другие так-сяк, а этот, надо же, сокровище какое! Еще не знают толком, кто у них тут лежит, а распоряжаются, за кем особенный уход, а к кому можно и не подходить. Потом захотелось взглянуть, что это за папаша такой. Увидела его, приходил к своей, и так уж сладко ворковали…

– Лишь только Григория увидела, поняла сразу – этот должен быть моим. Я уже давно хотела жить самостоятельно, но не студенточкой, вдали от родителей, учеба мне эта поперек горла была, я хотела быть хозяйкой своего дома. Подходящей кандидатуры не находилось – знакомые молодые мужчины были такие же ветреные, как и я, а потрепанные жизнью женишки были прочно облеплены всякими детьми, стареющими женами, а то еще и внуками. Григорий Стоцкий – вариант идеальный. Мало того, что ему мой папаша мог бы доверить свои немалые денежки, но он еще сумел бы их и приумножить. А заполучить такого мужа проще простого – весь роддом только и вздыхал: «Не дай бог с младенцем Стоцких что случится – мамаша не перенесет». Вот и весь расклад – нет ребенка, нет и жены. Значит, мне надо было не просто уйти, а избавиться от ребенка Стоцких.

– Зверюга!! – выдохнула Ольга.

– Вот тварь какая! Ты что, так не могла мужика увести, если уж очень приспичило? Зачем же мальчонку губить? – не выдержала Саша.

Валерия надменно подняла бровь и пояснила:

– Господи, да неужели непонятно? Григ никогда бы не бросил ребенка! Ты же знаешь, как он относится к нашим детям. И потом, зачем мне давать деньги в руки мужика, зная, что где-то живет и здравствует его наследник?

– Значит, вы решили во что бы то ни стало увести Стоцкого из семьи? – напомнил Сергей.

– Конечно. И с каждым днем укреплялась в своем решении. Какая она ему жена – ограниченная, неумная… В роддоме эта Стоцкая прямо сияла вся. Каждый раз, когда медсестру или врача увидит, обязательно причитает: «Вы берегите сыночка, он у нас первенький. Если что с ним случится, муж мне этого не простит, и самой мне не жить». А страшная-то была, да еще своего красавца на три года старше. Не иначе как своего супруга решила дитем прикрутить покрепче, чтоб уже не оторвался! Дикая несправедливость!

– Короче, вы решили восстановить справедливость? – голос Сергея звучал как металл.

– Называйте это как хотите. – Валерия усмехнулась. Теперь ее всегда очаровательная улыбка напоминала оскал. Рассказчица взяла красивую бутылку, принесенную Дашей, не спеша налила себе вина в один из высоких бокалов, немного отпила и продолжала: – Медсестра спала, когда я прошла в детское отделение. Стоцкого нашла сразу. Я просто накрыла ребенка подушкой и подержала чуть-чуть.

– Да уж! Новорожденного малыша подушкой задушить и в самом деле проще простого! – не выдержала Ольга.

– Олюшка, я тебя умоляю, не верещи. Все и так знают, что ты свою жизнь чистенько провлачила. Сейчас вот единственное развлечение – молоденькую проститутку замуж вытолкать, – цинично хмыкнула Валерия.

– Заткнись! – дернулась Александра.

У Даши по-кошачьи сузились глаза. Нет, она не выскочит из комнаты, как нашкодившая гимназистка, эта гиена не зря кусается, видно же, что она боится. Даша уселась напротив, не переставала удивляться перевоплощению целомудренной очаровательной женщины в эгоистичную, жестокую преступницу.

– Так мне заткнуться или продолжать? – Валерия надменно подняла бровь.

– Продолжайте. Ольга, Саша, если не сможете держать себя в руках, лучше выйдите. И ничему не удивляйтесь, просто это не та Лера, которую вы знали. – Сергею было больно смотреть на подруг. – Продолжайте, Валерия. Вы остановились на том, что задушили ребенка подушкой. А скажите, вы подушку с собой принесли?

– Нет. Ее медсестра принесла, у нее их там штуки три было, на одной спала, а эта рядом лежала. Вот я ею и воспользовалась.

– Вы говорите, что все шло, как вы и задумали, но если бы медсестра не спала или не оказалось под рукой этой злосчастной подушки?

– Ночью спали они всегда, ну а уж если бы и бодрствовали, то недолго. Все равно бы дождалась своего часа. А с подушками… Я сначала не знала о них, думала, просто переверну этого ребенка лицом вниз и попридержу, вот и все. Но только прикоснулась… Знаете, он такой теплый был, мягкий какой-то… Ну, в общем, не могла я его собственными руками… Раздумывать было некогда, вот я подушку и схватила.

– А почему же вы ее на место не убрали? Это же была такая улика, вы-то не могли этого не понимать. Логичнее было вернуть ее на место, поди потом разберись, отчего скончался младенец.

– Это здесь, сейчас, за столом можно рассуждать о логике, а тогда… Мне надо было быстрее уходить. И куда бы я потащила подушку? Обратно к этой спящей красавице? А если бы она разлепила-таки свои зенки? Она ведь меня тогда не со спины увидела бы, а лицом к лицу. Да еще и крик могла поднять…

– Ну, не к Вере, на пол бы бросили.

– А смысл? Что на полу подушка, что в кроватке, все равно ее кто-то трогал. Да и потом я не была уверена, что ребенок уже мертв. А если бы и умер, увидеть посиневшее лицо трупика… Нет, это не то зрелище, подушка осталась там, да мне это и не помешало, правда, когда уходила, кто-то там всполошился, но ненадолго, слегка посуетились и затихли.

Саша не выдержала, плеснула себе мартини и, забыв добавить тоник, залпом выпила, схватила сигарету и подошла к окну, хотела промолчать, не смогла:

– Сережа, можно я только одно спрошу? – и обратилась к Валерии: – Но ведь ты и сейчас не жалеешь о том, что сделала?!

– Не жалею! – с вызовом бросила та. – Ты, Шура, хочешь сказать, что никогда не завидовала моей жизни? А ведь это я сама ее себе создала! И к Григу на следующий день сама подошла. Говорят, что преступников тянет на место преступления, не знаю. Мне нельзя было оставлять его одного, надо было действовать быстро, пока его жена не выписалась из роддома. А то не дай бог могли приключиться приступы жалости, тупого благородства, и все бы прахом пошло. Сначала я крутилась около него из-за любопытства, потом разглядела, что и правда мужик хваткий, а уж какой он заботливый, я в роддоме нагляделась. Понемногу и он ко мне привык. Сначала-то он от своего несчастья как замороженный ходил, не ведал, что творил. А я с ним тогда и не разлучалась, а потом, когда в себя пришел, и сам понял, что со мной-то ему лучше. Если учесть, какие я ему перспективы на будущее нарисовала! Уехать согласился с облегчением, а я не стала задерживаться. В университет я так и не вернулась, и отцу, и Григу объяснила это сумасбродной любовью. С разводом отец уладил, и мы тут же расписались. Естественно, я настояла, чтобы фамилию он мою взял, так легче уйти от прошлого. Так и стал Григ Григорьевым.

– Вы никого из старых знакомых Стоцких так и не встречали?

– А кому это надо было? Григ даже со своими родственниками связи порвал, чтобы не было лишних расспросов да объяснений. Те обиделись, конечно, ну и слава богу.

– Это как же так можно было мужику голову закружить, чтобы он от своей родни отказался? – удивлялась Ольга.

– Можно, и очень просто, надо только головой потрудиться. К каждому человеку свой ключик нужен – кому-то вовремя налить, кем-то восхититься, кому-то… В общем, я в ключике не ошиблась.

– И что же это за ключик, если не секрет?

– Деньги. Да, вот так вот банально. Правда, к ним еще прилагались и молодость, и красота, и, как ни крути, ум! С таким приданым мой муж быстро в гору пошел.

– И все-то у вас было замечательно, пока сюда случайно не переехали Захаровы, – пытался Сергей подвести разговор к следующим главным событиям.

– При чем здесь случайность? – зло отрезала Валерия. – Года четыре назад о Григе документальный фильм по Центральному телевидению показали. Что-то там про новый взгляд на экономику Сибири, про интересные финансовые решения, про благотворительность и все такое. Понятное дело, Грига там со всех сторон освещали – вот он в офисе, вот он вручает детишкам из детдома подарки, и дома, конечно же. А дома у нас и мальчишек засняли, и меня во всей красе. Захарова посмотрела этот фильм и решила, что в нашем городе она сможет прожить безбедно.

– А что, Алла Викторовна не видела?

– А что она могла увидеть? Бывшего мужа, так он закон не нарушал. А меня в роддоме она не рассмотрела. И не догадывалась ни о чем.

– А вы знали, что Стоцкая воспитывала вашего сына?

– Узнала от Захаровой. Она пришла ко мне где-то полгода назад. Тогда и рассказала, что бывшая жена Грига усыновила моего ребенка, про травму говорила, что отразилась на здоровье мальчика, что он инвалид. Тоже приносила фотографии, только те поживописнее ваших, Захарова к этому делу с душой подошла. Ну и выразила согласие тайну сохранять, но только за пять тысяч долларов. По идее, сумма не настолько великая, можно было и отдать, но с такими людьми, как Захарова, дело иметь нельзя. Со своей дочерью-наркоманкой она бы кормилась здесь при каждом удобном случае.

– И действительно, убить ее ко всем чертям, и дело с концом! – снова не удержалась Ольга.

– Ольга! – строго одернул Сергей и снова обратился к Валерии: – Тогда вы и решили убить Захарову?

– Тогда я ей отказала, просто выгнала, потом увидела, что она ищет встречи с Григом, а когда заметила, что она и к мальчишкам моим подходит, с ней было все решено.

– Исполнителем был Томичев?

– Да, Игорь к тому времени залез в какие-то крупные долги, у него появились серьезные неприятности, а я утрясла их. Рассчитаться он должен был Захаровой.

– Не боялись, что Томичев вас сдаст или сам начнет шантажировать?

– У него не было выхода. Либо его прикончили бы кредиторы, либо он выполнял работу, расплачивался с долгами и в качестве премии получал еще и красавицу машину. Нет, Игорек был рад, что его клубок так удачно разрубался.

– Ты хочешь сказать, что он убил Ирину Николаевну? – Саша не могла поверить.

– И Ирину Николаевну, и Татьяну. Младшую Захарову тоже пришлось убрать.

– Это что же?… Татьяна погибла во вторник, – еле слышно размышляла Саша. – Значит, он во вторник придушил девчонку, а в пятницу у тебя на дне рождения веселился? Это же чудовищно!

– А чем ему помешала Татьяна? – спросил Сергей.

– Она сама подошла к Томичеву и сказала, что знает все. Игорь запаниковал, долго обдумывать ему было некогда, и наломал дров. Только мне до сих пор неясно, как адрес Саньки у Захаровой в кармане оказался. Листок-то и правда из блокнота Игоря.

– Ничего она не знала, – тихо сказала Даша. – Это у нее прием был такой дешевенький, чтобы у богатых деньги выклянчивать. Она же понимала, что никто ей просто так наркоту не подарит, а видок у нее не для состоятельных, вот и заинтриговывала мужиков фразочками «Я про вас все знаю», «Мне стало известно кое-что не для чужих ушей», ну прочая дребедень такая же. А уж совсем большая удача для Татьяны была, если удавалось за какую-нибудь конкретную деталь зацепиться. Поэтому и выдирала листки из блокнотов, подсматривала данные паспортов. Тогда можно было рассчитывать на небольшое продолжение.

– Однако в данном случае продолжения не получилось, но Игорь поторопился, допустил ошибки, его видели с Татьяной последним.

– И вы его убрали?

– Не сама.

– А куда дели труп?

– Разве это проблема?

– Господи! Как же ты могла жить после всего этого? – По бледному лицу Ольги текли слезы, но она не чувствовала их. Валерия никак не отреагировала, только глубже затянулась сигаретой.

– А вы так и не видели того, первого своего сына? – не удержалась Даша.

– Вы, деточка, начитались романов, – высокомерно заявила Валерия. – У меня только два сына – Валентин и Серафим. Здоровые, прекрасные мальчики, а то, что вы называете «первым», можете считать прерыванием беременности. Почти каждая женщина с этим сталкивалась, и почти каждая старается об этом поскорее забыть и не предавать гласности. Я точно такая же, как все, не лучше, но и не хуже. Да ты, деточка, подожди, еще сама с этим столкнешься.

– Я уже столкнулась, только в отличие от вас по роддомам с подушками не бегала.

– Дашенька, какое тебе место в нашем городе нравится? Завтра Брутич побежит тебе туда памятник ваять! – огрызнулась Валерия.

– Ну ладно, о человеческих качествах говорить не приходится, это ясно, но при чем здесь возня около мастерской? – допытывалась Саша.

– А при твоей тупости! Ты решила самостоятельно заняться расследованием, кретинка! Полезла искать доказательства в мастерской. Не знаю, чего ты ждала, но торговцев всякой дурью насторожила. Мне стоило только изредка добавлять масла в огонь, чтобы они тобой интересовались, чтобы ты тряслась дома от страха и не думала о себе как о детективе. И чтобы все подозрения окончательно пали на главу ваших недоделанных мафиози.

– Эти недоделанные мафиози чуть не придушили меня.

– Я и говорю, что недоделанные. Были бы нормальные, никакого «чуть» не случилось бы, и даже твой Котятич бы не спас.

Валерия встала, затушила окурок и обратилась к Сергею:

– Мне кажется, теперь все? А позвольте, я вам задам один нескромный вопрос. У вас есть лицензия на проведение всей этой самодеятельности? Вы ведь, если мне не изменяет память, еще конторку-то свою не открыли?

– Открыть не открыли, а вот с лицензией подсуетились. Лицензия есть, датирована двадцатым числом прошлого месяца. Поэтому все наши действия правомерны. А доказательства мы передадим в суд, все как положено.

– Желаю успеха! – хлопнула Валерия дверью.

Сергей даже не пытался ее остановить.

Даша испуганно взглянула на Льва. Неужели это чудовище уйдет безнаказанно?

– Она же уходит!

– Даша, мы не можем ее задерживать, не имеем права. Ты же видишь, она подкована, как адвокат со стажем. Я не думал, что она сейчас все выложит. – Сергей взял трубку и вышел в соседнюю комнату.

– Но теперь ее ни за что не найти!

– Успокойся, Даша, никуда она не денется, – проговорила Ольга, – она все-таки сильно привязана к семье, к детям.

– Особенно к старшенькому, – огрызнулся Брутич. – Даша, иди забери детей от Никитичны, им уже спать пора.

– Вы укладывайтесь, а мы по домам, – поднялась Ольга. – Сергей сейчас довезет нас.

Сергей с Сашей отвезли подругу домой, и теперь машина стояла у ее подъезда. Сергей боялся произнести даже слово, очень не хотелось, чтобы Саша ушла, а она как будто и не видела его, сидела, уставившись в одну точку. Голубой, какой-то фантастический свет от фонарей обливал ее лицо, волосы, пушистый воротник, и от этого Саша казалась совсем другой – фантастической незнакомой, далекой и еще более притягательной. Сергей осторожно обнял ее, притянул к себе, губами убрал со щеки непослушную прядь и зарылся лицом в шелковистые светлые волны волос. Он вдыхал их запах и чувствовал, как теряет над собой контроль. Все заботы, все тревоги остались там, за машиной, а здесь были только они – он и она. Сейчас он отдал бы все, чтобы только не разбить этот хрустально хрупкий миг.

– Хочешь, я буду всегда твоим… охранником? – едва слышно прошептал он.

– Нет, не хочу, – безучастно ответила она.

Сергей замер, затем, внутренне перекостерив себя за несдержанность, холодно отстранился. Саша смотрела все в ту же точку и, казалось, рассуждала сама с собой:

– Не хочу, потому что даже самый надежный охранник, оказывается, не может спасти тебя от предательства, жестокости, злобы.

– Понятно. Так вы все о высоком! – Сергей усмехнулся. – Ты, видно, мало с предательством встречалась, если до сих пор не привыкла.

– Я с людской низостью постоянно встречаюсь, а вот привыкать, ты прав, не хочу. Не получается у меня.

– Сказано-то как красиво. А кто, собственно, тебя заставляет привыкать к низости? Ты что, думаешь, только тебе больно, а остальные бесчувственные? Нет, дорогая Александра Михайловна, не все у нас еще замороженные. Только одни живут, карабкаются из последних силенок и в конце концов добиваются чего-то в жизни, а другие до самой старости у окошка просиживают да рассуждают о всяких гадостях судьбы, да не забывают претензии выставлять по поводу несостоявшейся жизни! Причем виноватят всех напропалую, себе же выбрав роль несчастной жертвы.

– Кто добивается? Валерия? Или ей подобные, которые, как ты говоришь, из последних силенок карабкаются по чужим головам, в том числе и по головам своих же детей?

– Не передергивай! У тебя сейчас перед глазами только одна Валерия. А есть еще, между прочим, и Ольга, вспомни своих учеников – Женьку, парнишку этого, которого чуть не зашибли… Как его звать-то?

– Севка.

– Севку вспомни. Они живут, работают, учатся, строят планы и не плачутся!

Саша вздрогнула, внимательно и странно посмотрела на Сергея.

– Дурак ты, Сережа. Я тебе не плачусь, – бросила она, легко выскакивая из машины.

Сергей опустил голову на руль. Вот и поговори с этими бабами «за жизнь»!

Валерия неслась по опустевшим улицам, отгоняя все мысли. Сейчас ей нужно было только одно – как можно дальше уйти от этого эшафота, куда ее затащил дотошный Котятич. Придется на некоторое время исчезнуть, а для этого нужны деньги. Безопасности у нее еще немного есть, пока доморощенный детектив дозвонится до всех своих следственных структур, а учитывая поздний час, произойдет это не скоро. Григу они ничего сообщать не станут, скорее всего не станут. Уж, во всяком случае, не потащатся к ним домой, а по телефону о таком не скажешь. Значит, дома обо всем станет известно только завтра.

Валерия остановилась среди каких-то двух гаражей в глухом, неосвещенном дворике, достала сотовый телефон и привычно набрала домашний номер. Трубку подняли сразу, и Симка по-деловому ответил:

– Вас слушают, говорите.

У Валерии ком подступил к горлу.

– Сима, как вы там?

– Мам! – обрадованно заверещал сын. – У нас все нормально. Ты где?

– Сынок, а папа дома? – слова давались с трудом, голос отвратительно дрожал.

– Нет, ты же знаешь, у него производственные дела, он же тебя утром предупреждал. Мама, с тобой все в порядке? Ты где? У тебя ничего не случилось?

– Ничего не случилось, детка. Просто немного перебрала лишнего, поэтому заночую у подруги.

– Мам, вас тут мужик спрашивал, по-моему, воздыхатель тети Саши. Он нашел тебя?

– Еще нет. Ладно, сынок, я потом перезвоню.

Валерия отключила телефон и постаралась выключить эмоции. Домой ехать небезопасно. Просчитать-то она просчитала действия Котятича, но как знать, и на старуху бывает все, что угодно, а рисковать сейчас нельзя, да и смысла нет. Больших денег Григорьевы дома не держали, а из-за маленьких голову подставлять было верхом глупости. Найти же сейчас мужа практически невозможно. Она никогда не вникала в его дела, поэтому и представления не имела, где может обитать супруг. Легче было найти кого-нибудь из его менее занятых сослуживцев. Например, Сатаева, того самого, кого она так настойчиво сватала Александре. Не обремененный семейными узами, Сатаев был, тем не менее, очень привязан к своему коттеджу и покидал его крайне редко и неохотно. Да и наличные у него водились всегда.

Валерия оглядела себя в зеркальце и осталась довольна. Все-таки ее ждала встреча с мужчиной, и ей, как никогда, необходимо на него произвести впечатление. Машина выбралась из укрытия и быстро набрала скорость. Через несколько минут «Форд» уже подъезжал к роскошному зданию из светлого кирпича. Около вычурной калитки Валерию остановил крепкого сложения мужчина с овчаркой. Ее не впустили на территорию коттеджа, но любезно сообщили, что хозяина нет, но он только что звонил и обещал прибыть с минуты на минуту.

Валерия отогнала машину с освещенной дорожки и встала в густую тень елок, которые росли здесь в изобилии. Надо приучать себя жить невидимкой. Ждать пришлось недолго. Вскоре в поле зрения появилась кавалькада из четырех разномастных авто, среди которых Валерия сразу узнала родненький «паджерик». «Очень славно! Вот и Григ явился. А у Глебушки, похоже, назревает небольшой междусобойчик. Мужички решили расслабиться после трудов праведных». Валерия усмехнулась, и тут же ее глаза полыхнули злобой: «А вот и слабительное». Из машин со слащавым кокетством стали выпрыгивать длинноногие девочки нетяжелого поведения. Валерия, затаив дыхание, ждала, кто же выйдет из «Паджеро». Первым вышел Григ. Галантный кавалер протянул руку и вывел из машины раскрашенную крепенькую блондинку в ярко-голубой шубке. «Да-а, Гриня! Сколько я билась, а из села тебя не вытянуть. И где только отыскал такую свиноматку?» Григ рассыпался в любезностях, то и дело наклоняясь к самому уху спутницы. Руки Валерии впились в руль. «Значит, ты, дорогой, кобелируешь потихоньку? Это сколько же ты меня за нос водил? Говоришь, дела производственные, мальчишки одни, а ты с потаскухами! Какой сегодня вечерок откровений выдался!» Однако с деньгами здесь облом. Ее гордость ни за что не позволит именно сейчас просить его о помощи. Да ведь и не просить надо, а что-то решать! Но с ним ни говорить, ни видеться она сейчас не могла. Уж лучше и в самом деле за решетку, чем туда, к ним! Так где же можно еще частично озолотиться? К папеньке тоже дорожка закрыта, старик двинулся в политику, и малейший крен для него будет равносилен краху. Помимо всего прочего, старый скупердяй просто так из-за доченьки деньгами сорить не будет, это точно. Он скорее в свете предвыборной кампании родную дочь сдаст правосудию. Пожалуй, стоит съездить еще к Архипову, тот мужик денежный, может и дать. Надо торопиться, спешить. Валерия потихоньку выехала из-за елок и помчалась разыскивать еще одного банковского работника. В отличие от коллег, Архипов в кутеже не участвовал, и она застала его дома. Но денег он не дал. Как человека осторожного, его то ли смутил поздний визит гостьи, то ли насторожила сама ситуация – жена крупного бизнесмена ездит по ночам и сшибает бабки. Он погрустнел глазами, широко развел руки и печально произнес:

– Голубушка! Да откуда же у скромного служащего наличка в столь поздний час? Разве только рублей двести ссудить могу, да ведь это вас не устроит.

– Вы правы, Степан Леонидович, не устроит. Что ж, желаю процветания скромному служащему. А я с удовольствием прослежу все ваши продвижения по службе, – не удержалась гостья.

Больше ехать было некуда.

Теперь «Форд» стоял в другом дворике, таком же темном и незаметном. Стрелки часов показывали без десяти два, но усталости Валерия не чувствовала. Чем критичнее становилась ситуация, тем лихорадочнее работала мысль. Телефон Грига все так же бормотал о недосягаемости абонента, домой Валерия больше не звонила, не хотела тревожить детей. Если реально поразмыслить, то приходится признать, что денег ей скорее всего не дадут. И надо что-то быстренько придумать с ночевкой, где бы на некоторое время можно было затаиться, почувствовав себя вне опасности, придумать, куда деть машину, как-то выкрутиться с одеждой, а то в своей светлой шубке она как бельмо в глазу. Может быть, придется как-то изменить внешность, а то эти менты пустят ее голливудскую улыбку с голубых экранов, а законопослушные граждане ринутся избавлять город от преступницы. Да, экраны… У Валерии больно защемило в груди. Вот мальчишки увидят, сколько горя и стыда для них! Все! Эмоции загасим, потом расхлебаем эту кашу. Валерия не спеша закурила и стала мысленно перебирать все знакомые имена. Ни одно из них для затаенности не подходило. Оказывается, не так много знакомых она завела за всю жизнь, но до сих пор это ее не тяготило. А почему, собственно, ей пришло на ум искать убежище среди знакомых? Прекрасно зная, кто она, любой без особых угрызений совести сочтет своим долгом ее заложить, кому же нужны такие приключения? Тут надо по-другому.

А если махнуть к тетке? Отец с ней давно не поддерживает отношения, а ей старушка будет рада? Нет, если ее начнут вычислять, то поднимут всех родственников, даже самых дальних, а уж тетушку-то вычислить большого ума не требуется. Да и маменька ей сразу же позвонит, поинтересуется, не там ли ее сокровище Валерочка. Все не то.

Надо вспомнить кого-то, о ком не знает никто. Или забыли.

И тут Валерия вспомнила, как два года назад они с матерью бродили по Центральному рынку, покупая фрукты. Дело было летом, ходили долго, хотелось и есть, и пить, и все остальное. Если с едой и жаждой вопрос решался без труда, то по поводу «остального» пришлось помучиться. И тогда мать в поисках пикантного строения привела Валерию в небольшой дворик. Достаточно длинный отрезок улицы, которая вплотную прилегала к рынку, сплошь состоял из ветхих домишек.

– Мам, а что-нибудь поприличнее сыскать нельзя было? В этот туалет зайти-то страшно, того и гляди рухнешь, – ворчала дочь.

– Не рухнешь, – возразила Мария Андреевна. – А сюда зашли, потому что у меня здесь подруга живет. Правда, я ее лет семь не видела, но если нас кто-нибудь шуганет, скажем, что к ней. Ты что думаешь, хозяева в восторге, что в их туалет неизвестно кто притащился?

– А двор-то как пустырь. Неухоженный. Тут же и цветы можно посадить, и травку.

– Не до травки ей. Я слышала, дочь у нее в прошлом году погибла. На плоту сплавлялась, и, представляешь, такое несчастье. Люба всю жизнь одна на девчонку горбатилась, ни мужа, ни родных нет, теперь совсем одна осталась.

– Так ты сходила бы к ней, ведь и правда горе у человека.

– Еще какое! Люба, как дочку похоронила, почти совсем ослепла. Говорят, только пятна видит, даже силуэтов не различает. И все равно не могу решиться. Неловко как-то за свое благополучие.

Едва они вышли за ворота, как Валерия выкинула этот эпизод из памяти, а вот сейчас вспомнила, и весьма кстати. Немного фантазии, актерского мастерства, и крыша над головой обеспечена. Проще простого. Теперь деньги и документы. Из документов были только права, но Валерия и не собиралась трясти ими перед ищейками. А деньги… В небольшом бумажнике было двести долларов и шестьсот сорок рублей нашими. Для заграницы этого явно мало, но на первое время хватит, особенно если не шиковать. Первое время она продержится, а потом все равно достанет своего супруга. Пусть пошевелит мозгами, как жену из западни вытащить, из-за него ведь туда и попала.

Значит, теперь к тете Любе, а уж там, как карты лягут. Валерию уже начинала заводить вся эта ситуация, напоминающая игру, и опасности, которые ей грозили, только добавляли остроты. Азартная по натуре, интриганка, не знавшая предела и границ, Валерия была слишком долго благополучной женой, хорошей хозяйкой, на этот раз жизнь подбросила ей новый вариант. Единственное, что ее печалило, это невозможность видеться с сыновьями.

Она неслась к маленькому покосившемуся домику, абсолютно не зная ни самой хозяйки, ни имени ее дочери, но в полной уверенности, что эти мелочи для нее не проблема. Было около трех часов, когда она, после затянувшихся поисков, постучала наконец в нужную ей дверь. После нескольких минут пугающей тишины что-то скрипнуло, заскрежетало, и негромкий голос спросил:

– Кто там?

– Простите, а тетя Люба здесь живет?

– Сейчас открою, подождите. А вы кто? Я не знаю ваш голос.

Валерия шагнула в темноту коридора.

– Да я скорее не к вам, а к вашей дочке.

– К Гале? – остолбенела хозяйка. – Вы к Гале приехали? Так, а почему ночью? Мы бы с утра с вами на кладбище съездили.

Валерия входила в роль, а женщина уже играла по ее сценарию, сама назвав имя дочери.

– Подождите, я не понимаю… Мне не на кладбище надо… Понимаете, мы с Галей вместе учились, были подругами, потом я вышла замуж и уехала. Галя мне звонила изредка, но знаете как бывает – то ей некогда, то мне. Даже стыдно сказать, уже три года друг о друге ничего не слышали. Да какое – три, больше, наверное! Она мне адрес ваш давала, говорила: «Спроси тетю Любу, а там и меня обязательно найдешь, это моя мама». Вот я и нашла. Вы меня извините, вы не против, если я машину во двор загоню, а то она единственное, что у меня осталось. А ведь запросто угонят.

– Конечно, – встрепенулась тетя Люба, – ставьте, конечно. Можно в сарай загнать, если поместится. Там ворота большие, бывший сосед всегда свою там держал.

– А не вернется сосед-то? А то приедет, а сарай занят.

– Нет, он не приедет, ставьте смело.

– Спасибо вам огромное, я сейчас.

Валерия выскочила из коридора сияющая. Вот так!

Проблема с машиной отпала. «Форд» плавно вкатился в сарай, и Валерия, крепко-накрепко закрыв ворота, вошла в дом. В доме горел свет, и хозяйка довольно ловко орудовала на маленькой кухонке, выставляя немудреное угощение.

– Вы знаете, – с порога начала Валерия, – я столько километров на машине проехала, все думала, как мы с Галей встретимся, наговоримся всласть. У меня ведь горе случилось… Выплакаться хотелось, только она так выслушать умеет, а мне больше и не надо ничего. Жаль, что сразу Галю не застала, она не с вами живет?

Пожилая женщина невидящими глазами смотрела куда-то вдаль, по щекам катились слезы, и она стыдливыми движениями утирала их платочком.

– Нету Галюшки нашей. В июне уже три года будет, как погибла.

– Галя?! Как погибла? Да такого… Такого быть не может. С ней не должно было такое случиться! Что же это такое? – почти всерьез плакала Валерия. – Я ведь только дочку похоронила, теперь вот Галя… За что же, господи? Как это произошло?

– Она в строительной конторе работала, среди мужиков. Характером-то мягкая, трудно ей приходилось. А тут в кои-то веки отпуск на июнь выпал. Уж как радовалась! Говорит: «Не могу такие дни летом дома губить». По газете путевку выбрала по реке сплавляться. И не вернулась. Плот на какие-то камни попал, всем-то ничего, только в воду посбрасывало, а вот парнишке одному руку напрочь вывернуло да Галюшку… Говорят, сразу погибла, не мучилась, а мне кажется, просто не говорят. Когда хоронили, на ней живого места не было, все разбито… Вот с того времени я и видеть перестала, – женщина опять утерла платочком слезы и вздохнула: – Да и на кого мне смотреть, никого не осталось и не заходит никто.

Валерия, пару раз всхлипнув, тихим, отрешенным голосом начала свою легенду:

– Мы с ней учились вместе, а потом…

– Это вы в техникуме учились вместе? – старательно ловила каждое слово тетя Люба.

– Конечно, в техникуме.

– … Или в институте?

– В техникуме, я дальше учиться не пошла.

– Я с техникума знаю ее подружек-то. У нее Наташа Войлович да Люся. А вас вот не припомню, как вас зовут?

– Меня Верой зовут. Наташа и Люся с Галей в одной группе были, а я на год моложе, – лавировала рассказчица. – Мы с ней и подругами-то были необычными. Бывало, целыми неделями поговорить некогда, только в коридоре столкнешься, поздороваешься и дальше бежишь. Зато, когда встречались, часами засиживались. Друг другу самое сокровенное раскрывали. А уж когда Галя в институт поступала, я ей даже билеты сама переписывала.

– В институте-то Галя ни с кем не дружила. Заочный, он и есть заочный. И рассказывала про него мало. Говорила только, что нет хвостов, все нормально, а мне и довольно.

– А мы и про институт говорили, и про остальное. Потом я замуж вышла и уехали мы…

И полилась долгая речь «Веры» – страдалицы про нелегкую бабью судьбу.

Узнала тетя Люба, как молоденькая девчонка выскочила замуж, как стал муж запивать, как в пьяном угаре проглядел дочку и та попала под машину. Обливаясь слезами, поздняя гостья поведала, что не смогла простить мужу смерти дочери, убежала, а тот никак не хочет кормилицу жену терять, ловит, избивает до полусмерти, обратно возвращает. Вот и сбежала на этот раз сюда, надеялась, что Галя подскажет, где угол недорогой снять можно. Да, видно, опоздала.

– Я знаю, – заканчивала повесть Валерия, – он просто так не успокоится, искать будет, я же на трех работах крутилась, чтобы семью прокормить. Но тогда дочка была, а теперь мне ничего не надо. Только он мне не даст прохода, все равно найдет.

– Так а ты бы в милицию! Неужели ж на него управу не найдут! Что же терпеть такого изверга!

– У него же родня кругом, даже в милиции дядя какой-то пост солидный занимает, это я одна как перст. Случилась беда, и голову преклонить некуда.

– А ты поживи со мной, – тут же охотно предложила тетя Люба. – Никто тебя здесь не найдет, ко мне никто не наведывается, вот и будем вдвоем жить. Мне только в радость.

«Ну, наконец-то догадалась!» – с облегчением вздохнула Валерия. Услышав ее вздох, тетя Люба засуетилась:

– Верочка, ты же небось на ногах не держишься! Иди-ка, вон у умывальника ополоснись с дороги, а я постель приготовлю.

Так и началась новая жизнь Валерии Григорьевой. Все, что связывало ее с прошлой жизнью, так это любимый «Форд» в ветхом сарае и уже давно разрядившийся сотовый телефон. Вместо светлой броской шубки в гардеробе поликлиники она взяла серенький невзрачный китайский пуховичок, в нем и сама стала серенькая и невзрачная. Сейчас Валерия сидела в обшарпанной забегаловке под сиятельным названием «Салон Шер». Почему именно Шер? И до салона парикмахерская явно не дотягивала.

В прежние времена Валерия Григорьева любила салоны. Естественно, те были не такого уровня, посещение их заменяло ей сеанс психотерапевта. Ей нравилось, как перебирают ее волосы, втирают в них различные бальзамы, маски, как мягкими, теплыми руками массируют кожу головы… Здесь же все было немножко не так и, прямо скажем, совсем иначе. Крупная женщина с белой навороченной прической в клеенчатом, пятнистом от краски фартуке больше походила на мясника. Она сильными руками сунула голову Валерии в раковину под горячую струю и стала полоскать волосы, нимало не беспокоясь об ощущениях хозяйки.

«Неужели эта колода даже не представляет, что можно работать с душой?» – с раздражением подумала Валерия.

Из «Салона Шер» она вышла с короткой мальчишеской стрижкой и с твердым убеждением больше никогда не оскорблять себя такими посещениями.

На небольшом рыночке была куплена невзрачная вязаная шапочка, и Валерия буквально за неделю преобразилась до неузнаваемости. Но всю оставшуюся жизнь коротать с такой внешностью в деревянном доме со слепой тетей Любой беглянка не собиралась. Помимо всего прочего, таяли деньги. Потыкавшись еще недельку, она устроилась продавцом в заброшенный киоск на мизерную зарплату. Ее это не пугало. И грязный киоск, и серая нудная жизнь были временными. Валерия выжидала, чтобы сделать очередной ход.

Григ внешне никогда не показывал истинных чувств. Вот и теперь любой, кто бы его встретил, мог бы поручиться, что у него в жизни все в порядке, а кто мог увидеть, что творится в душе? Столько лет он создавал свой ДОМ, крутился как белка в колесе, от всей родни открестился, перечеркнул все прошлое, и вот все рухнуло в один момент. И разрушил-то этот райский уголок не кто иной, как собственная жена – человек самый близкий и родной. В такое болото вляпаться! И вполне может еще и его самого, Грига, за собой потянуть! Но даже не это было главное. Григ сидел в своем кабинете, перед ним лежала папка с банковскими счетами, но цифр он не видел. В его голове снова и снова проходили события последних дней. Буквально на днях он не застал Валерии дома. Мальчишки, правда, говорили, что мама задержалась у какой-то подруги, но Валерия не пришла и утром. Григ ждал еще до вечера, потом не выдержал и позвонил Саше, та стала лепетать, что по телефону о таком не говорят, и когда он, предчувствуя самое плохое, влетел в ее квартиру, Котятич, ничего не говоря, вручил кассету. После просмотра Григорьев долго не мог прийти в себя. Тешиться иллюзиями, что Валерия просто на себя наговаривает, было несерьезно. Даже под дулом пистолета она не стала бы этого делать, а ее друзья ничем ей не угрожали, не такие у них были отношения. И на шутку это не походило. Валерия была не настолько глупа, чтобы устраивать подобные розыгрыши. Это была чистая правда. Григ начал действовать. В первые же дни, наплетя сыновьям какую-то нелепицу, он отправил их на две недели в Таиланд – первое, что подвернулось. Приятное путешествие посреди учебного года не смогло, однако, погасить тревожных огоньков в глазах мальчишек. Григ видел это, но не мог допустить, чтобы дети встретились с матерью до того, как он примет какое-либо решение. И вот теперь метался, не зная, как распорядиться дальнейшей судьбой жены, детей и своей собственной. Уберечь Валерию от тюрьмы не так сложно – перебросить за границу, а здесь устроить небольшую аварию, после которой похоронить неизвестного героя под плитой с надписью «Любимой Валерии от безутешного супруга». Может, и не именно так, но выполнимо. Но… Было и существенное НО. Валерия не уедет без детей, а сыновей Григ ей не отдаст. И разъяренная мать может решиться на что угодно. Надо просто сознаться, что Григ боится ее, а с этим чувством он жить не привык. Да, никто не спорит, она была для него крепкой поддержкой, только с подачи ее отца он достиг того, что имеет на сегодняшний день, но платить за это всю жизнь Григ, конечно же, не обязан. И кто знает, на что Валерия способна. Столько лет прожить под одной крышей и вдруг узнать, что она не только чудно готовит жюльены с грибами да вяжет ажурные кофточки в свое удовольствие, но и запросто может расправиться с теми, кто помешает ее тихому благополучию. Пока Валерия знала Грига как прекрасного семьянина, она была и женой идеальной, а если ей станет известно его другое – истинное лицо? Она ведь даже не подозревает, какие планы вынашивает ее муж на самое ближайшее будущее и как он собирается осуществлять эти планы. При таких делах в его окружении должны находиться только проверенные и надежные люди. Пусть их немного, но рядом должны быть лишь верные и проверенные. Валерия же раскрылась как женщина ловкая, способная на все, скрытная, а потому опасная. Сбросить решение ее судьбы на отца не удастся. Тот слишком зависит от Грига, а потому и будет ждать его указаний. Убрать Валерию? Для Грига все же имели смысл слова «дом», «семья», «жена». Не будет ничего. Тем не менее надо на что-то решаться. Валерия могла заявиться в любой момент.

Григ снял трубку и набрал номер.

– Юленька, мне бы Владимира Игнатьевича… Соедини, скажи, что Григорьев беспокоит.

– Алло, Григ? – закурлыкал в трубку тесть.

– Я же вас настоятельно просил не называть меня этой собачьей кличкой! Если вы не желаете звать меня просто Григорием, то вспомните, что мое полное имя Григорий Андреевич!

Вылив на тестя волну неудовольствия, Григ холодно поинтересовался:

– К вам не возвращалась Валерия?

– Не было, не приходила. – Владимир Игнатьевич не мог понять, жалеть ему Валерию или осуждать, поэтому чувствовал себя весьма неуютно.

– И что вы намерены предпринять? Так и собираетесь ждать у моря погоды? Она, если вы еще помните, ваша дочь.

– У моей дочери умнейший, рассудительный супруг, который по-мужски решал все семейные проблемы и напрочь отучил меня вмешиваться в их личную жизнь. Я думаю, он и сейчас найдет достойный выход, – нашелся тесть.

Григ невесело усмехнулся. Звонок оказался напрасным.

– Я не требую от вас решения моих домашних сложностей, я только интересуюсь, почему вы как отец ничего не предприняли, чтобы хотя бы узнать, где сейчас находится ваша дочь. Почему ее до сих пор не нашли? Или вы не в состоянии сделать даже это?

– Хорошо, Григорий Андреевич. Валерию отыщут, – пообещал тесть.

Вот так. Отыщут и приведут к нему – решай! Отец же просто умывает руки.

Завтра Валерия отработает сутки, а потом можно будет целых два дня упиваться свободой! Прошел почти месяц, как Валерия Григорьева исчезла из своей уютной квартиры. Ей уже изрядно надоела романтика неотопленного, холодного дома, таскание воды из колонки, душ из умывальника и удобства во дворе. Раздражение нарастало с каждым днем, но надо было выждать, и она терпела. Топила печь, стирала в цинковом корыте белье вонючим хозяйственным мылом и выносила помои. Тетя Люба не могла нарадоваться на Верочку. Жить ей стало заметно легче и веселей, и она как могла сглаживала горькие дни квартирантки.

– Бросала бы ты свою работу, девонька. Пока на мою пенсию проживем, а там, глядишь, и что-нибудь боле путное попадется, – каждый раз встречала она с работы Валерию. Как же, попадется тут! Без документов особенно выбирать не приходится. Валерии работа давалась тяжело. Она не умела приходить точно к восьми, для этого ей нужно было подниматься в семь, не могла таскать тяжеленные ящики с пивом и пресмыкаться перед ничтожеством, величаво именующим себя хозяином. Это бесило и самого владельца, и вызывало немало насмешек со стороны продавщиц-сменщиц.

– Верка, ты морду-то попроще сделай, а то всех покупателей разгонишь. И чего молчишь постоянно? Ни слова, ни улыбки от тебя… С тобой ведь ни мужикам, ни бабам не интересно.

– Мы здесь работать должны, а не друг другом интересоваться, – сухо бросала Валерия.

– Да ладно тебе, – отмахивались сменщицы от нравоучений. – Ты еще соплячка, чтобы нас жизни поучать. Давай, Верка, мы тебе лучше хорошего мужика подыщем.

– Хорошего мужика лучше себе подыщите! Тоже мне, обольстительницы.

Валерия знала, что женщины были на пять-семь лет ее моложе, но они умудрялись так старить себя дешевым кричащим макияжем и рядились в такие старушечьи юбицы, кофтейки и платьица, что тридцатишестилетняя Валерия и в самом деле на их фоне выглядела соплячкой. А как они живут?! Та, которая помоложе, Валентина, работает здесь, в киоске, и еще подъезды моет в девятиэтажке. Ей надо двух ребят тянуть, а с мужем развелась еще пять лет назад. Тот платит крохотные алименты, а бабенка выбивается из сил. До нарядов ли тут! И у другой сменщицы – Лиды положеньице не лучше. Пухленькая, смешливая, она также почти в одиночку обеспечивает семью – двух дочерей, пропойцу мужа да собачонку Мальву, о которой могла говорить часами.

– Не понимаю, – высказывала Валерия собственную точку зрения, – как можно плодить детей, не имея нормальной квартиры, достаточно средств, даже не заведя порядочного мужа.

– Вот и помолчи, если не понимаешь. Если бы тебя слушали, так уже вымерли бы все на фиг. Ты вот для кого себя бережешь? Ни мужа, ни детей! Пустышка. Жить надо веселей и проще.

Куда проще! Обносившиеся дети, нудный, безрадостный быт, мясо раз в месяц и пальто раз в десять лет! Нечто подобное запросто могло ожидать и Валерию, окажись она тогда, почти девчонка, с ребенком на руках. Конечно, родители бы помогли устроиться, но такой жизни, какая у нее была до недавнего времени, ей никто бы не обеспечил. И Саша, и Ольга смеют винить ее за то, что она захотела нормальных, человеческих условий? Нет уж! Она ни о чем не жалеет. А из этой дыры вырвется, и все пойдет по-старому. Валерия просто не создана жить, как эти бедолаги.

А «бедолаги» жили, шутили, только изредка вздыхали, снова шутили и изводили Валерию своими нехитрыми выдумками. Особенно изгалялась эта толстая Лидка. В прошлое дежурство, уходя домой, она нацепила на киоск небольшое объявление: «Доставлю райское наслаждение мужчине семидесяти лет. Обращаться в киоск, спросить Веру». Валерия спокойно торговала, не ведая, что над ней висит своеобразный призыв, и только ловила ненавидящие взгляды старух да шушуканье молодежи. И ведь отыскался желающий указанного возраста! Долго алел, робел, потом решился:

– А кто у вас Вера будет?

– Я буду, что вы хотели? – ничего не подозревала Валерия.

– Как это чего? Чего предлагаешь, то и хочу, – хихикнул старец.

– Мы много чего предлагаем, выбирайте сами, дедушка.

– Только ты, голуба, дедушкой меня не зови. Мне ведь семидесяти нет, слукавил я. Я ведь еще ого-го!

– Мужчина, – начинала раздражаться Валерия, – я очень рада, что вам нет семидесяти и что вы еще ого-го, но вы уже берите что-нибудь или отходите. Решайте быстрее, что вам надо.

– Ну решил, давай свое райское наслаждение, – смущаясь, прошамкал заказчик.

– «Баунти», что ли?

– Какое «баунти»? Ты не бойся, у меня деньги-то есть.

Прошло немало времени, пока ситуация разъяснилась.

– Ах ты, старый козел! Райского наслаждения ему захотелось! – вопили бабки, подоспевшие к разборке. – Да чтоб у тебя стручок отсох! Охальник!

Валерия еле разогнала собравшихся. В той старой, другой жизни, она и сама бы от души посмеялась и выдумала в отместку Лидке что-нибудь еще позаковыристей, но сейчас было не до смеха, а подобные мелькания на публике были даже опасны. Зато Лидка и Валька веселились вовсю. Что с них взять, убогие. Да и розыгрыши придумывали какие-то неумные, неинтересные. Недавно в бутылку «Кожановской» налили водки и продали ее первому же мужику со специфическими выхлопами из организма, который возжелал опохмелиться минералочкой. К вечеру народ шел непрерывным потоком и просили только минеральную воду. В результате Лидке и Вальке от хозяина досталась премия в размере десятки, а ей только возмущенные крики покупателей – почему это им все время суют минеральную воду, в то время как тому мужику продали минеральный спирт? Сменщицы еще и подшучивали:

– А ты недовольных к себе на рюмочку зазывай, а то по трезвянке на тебя и вообще никто не клюнет. О тебе заботимся, чудо!

У Валерии был выходной. С утра протопив дом, она уже было собралась залечь досматривать сон, как из своей спаленки вышла хозяйка.

– Верочка, сегодня день рождения Гали, надо бы на стол собрать. В этот день всегда девочки – Галины подружки приезжали. Может, и нынче соберутся.

– А когда они приедут? – неприятно удивилась Валерия.

– Так не говорят они. Мы с тобой с утра на кладбище съездим, а там и готовить начнем. Видишь, как хорошо, что ты со мной. Одной-то мне тяжко пришлось бы, а с тобой и в автобусе толкаться не надо, хватит уж твоей машине в сарае пылиться. Да и стол накрыть поможешь, а потом уж и посидите с девчонками-то, сама небось тоже их давно не видала?

«С самого рождения! И еще бы столько не видать».

– Вот с машиной-то сегодня, наверное, не получится, – пыталась отвертеться квартирантка. – Бензина у меня нет, да и так, неполадки кое-какие.

– Сегодня все должно получиться, – строго оборвала тетя Люба. – Сколько тебе на бензин надо? Я дам. А неполадки… Вон, соседа Митьку позовем, он мигом все неполадки исправит, мужик с золотыми руками, у него всякие машины ремонтируют, и твою на ноги поставит. Часиков в десять поедем.

Валерия понимала, что решение это окончательное, аргументов не было. Пришлось смириться. И в десять часов она завела машину.

И все же своей интуиции надо доверять. Тем более когда она подпитана весьма определенными обстоятельствами. На кладбище, уже после того, как они час отсидели у могилы Гали, уже после того, как наплакались вволю и по узенькой тропинке пробирались к машине, Валерии бросилась в глаза небольшая группа людей. Несколько мужчин скорбно стояли у чьей-то пышно украшенной могилы. Одним из мужчин был Сатаев. Валерию он узнать не смог бы в этой невзрачной женщине, идущей под руку со слепой старухой, но вот авто Григорьевых ему не узнать было трудно. Как ни прятала его хозяйка, все же автомобиль не иголка, и здесь в будний день, среди редких «жигулят» видно его было чудесно. А то, что был припаркован в зарослях берез, еще больше настораживало внимание.

– Тихо, Верочка, давай потише. Что-то мне трудно идти, ноги плохо слушаются, – пожаловалась тетя Люба.

Но надо было спешить, и Валерия включила свой артистизм на полную мощь.

– Я не могу, – всхлипывала она, – у меня сейчас сердце разорвется! Сюда вот пришла, а моя крошка так и лежит там одна. Папаша-стервец и на могилку, наверное, не наведается. Не могу больше, пойдемте быстрей.

Валерия плакала, всхлипывала в голос и почти волоком тащила старуху к машине. Может, и не заметил никто «Форд», их-то машины стоят совсем не у этой дороги, значит, и подъехали они с другой стороны. А если так, надо сматываться как можно быстрее. Еще эта рухлядь на руках виснет!

Гнала Валерия так, как будто за ней мчался ураган, опомнилась только тогда, когда загнала машину в сарай и закрыла за ним тяжелые двери. Дорога была пуста. Валерия почувствовала, как по спине стекает тоненькая струйка пота. Да, сегодня удача ей улыбнулась, но больше «Форд» она не выведет. Рисковать нужно не по воле сентиментальной старухи, а исключительно ради своего освобождения. И только!

Теперь можно было вздохнуть, но день был щедр на испытания. Приехали подруги Гали по техникуму. Одна, как поняла Валерия, была та самая Наталья – самая близкая Гале, а про другую ей было ничего не известно, но, видимо, знали ее тут хорошо.

Они приехали настолько неожиданно, что Валерии даже не удалось улизнуть.

– Девочки мои! Приехали! – встречала их хозяйка. – А вот познакомьтесь, Верочка. Тоже с вами вместе училась.

Гости смотрели на Валерию, не могли узнать, кто она такая, и от этого смущались и чувствовали себя неловко. Валерия поняла, что надо брать инициативу в свои руки и не дать гостьям опомниться.

– Девчонки! Ну совсем не изменились! А меня вы не помните? Нет, серьезно не помните? Я же в параллельной группе училась. Хотя я всегда была серенькой мышкой. Да и жизнь меня изменила…

Наталья и Тоня – та, вторая, переглядывались, пытались припомнить, но безуспешно.

Потом наконец девушки бросили это занятие, и разговор пошел с тетей Любой.

– Ну как вы тут? Не болеете? – спрашивала рыженькая Наталья. – Столько раз хотела к вам заехать, да все не могу вырваться.

– Нам сейчас с Верочкой вдвоем легче. Она и дров принесет, и воды натаскает, – нахваливала квартирантку тетя Люба.

– И все же вы простите, но я никак не могу вас припомнить, – не успокаивалась Тоня.

«Да ну?» – внутренне усмехнулась Валерия.

– Кто у вас был классный руководитель? – допытывалась Тоня.

– Вы знаете, ничего удивительного, что вы меня не узнаете, я очень изменилась за последние годы, – затуманившись, отвечала беглянка, – после того как погибла моя дочка, я сама на себя не похожа. Столько горя. Приехала к Гале, а тут… А ведь какая была!

Разговор зашел о Гале, вспоминали какие-то случаи, какие-то моменты, и Валерии пришлось дать волю фантазии, чтобы участвовать в разговоре наравне со всеми. Так она и изворачивалась весь вечер, поэтому, когда гости стали собираться, вздохнула с облегчением.

– Я пойду немного провожу девочек, – вызвалась тетя Люба.

– Что вы! Я не пущу вас одну, – рьяно запротестовала Валерия.

– Да я просто у ворот постою, если что – тебя позову, ты не волнуйся, – залепетала хозяйка.

– Тетя Люба, вы хорошо знаете эту Веру? – спросила Тоня, когда они вышли из дома.

– Так она же с Галенькой вместе училась, я же говорю.

– Не было ее в нашем техникуме. Я всех девчонок со своего курса хорошо знаю, я дипломы выписывала и точно помню, что даже имени такого не было.

– И глаза у ней такие нехорошие, недобрые, – добавила Наталья.

– Откуда же добрым-то быть? – вздохнула тетя Люба. – Натерпелась девка горя, дочку только что схоронила. Легко ли ей? Я жизнь повидала, кровиночку свою потеряла, так будто выжгло все внутри, а она-то молоденькая совсем, помочь ей надо. А кто, как не я, ее понять сможет?

– И все же странная она какая-то. Неизвестно, что у нее на уме. Вы бы поостереглись.

– Глупенькие вы, девчонки. Идите спокойно, а за меня не волнуйтесь. Мне уже ничем навредить нельзя.

Тоня и Наталья распрощались, и было слышно, как их шаги быстро удаляются по мерзлому асфальту, а тетя Люба еще долго смотрела в ту сторону невидящими глазами.

Теперь все! Времени уже прошло предостаточно, и после завтрашней смены Валерия свяжется с Григом. Она уже точно знает, что ему скажет. Обдуманы все мелочи. Послезавтра. А сегодня еще нужно подзарядить сотовый, благо пока не отключили за неуплату. Она уже знает, где это надо сделать. Послезавтра нужно быть готовой ко всему.

Александра сидела в своем школьном клубе, молодежь обсуждала сценарий новогоднего праздника.

– Нет! Нет! Этот сценарий никак не годится, – сурово отметала все предложения Света. – Нет интересных конкурсов, смешных шуток. Плохо!

– А ты к этой писанине прибавь сорок градусов, знаешь как хорошо будет. Все равно поголовье упьется, – настаивал Вовчик. – Нам и надо-то всего минут тридцать продержаться, а там такой сценарий начнется!

– Нет, а чем тебе наш «Зоопарк» не приглянулся? Каждый класс представим в виде клетки какого-нибудь зверя, – агитировал Севка.

– А это вообще чушь! – возмутилась и Юлька.

– Почему чушь-то? Кабинет математики будет как клетка кабана, кабинет директора как клетку львицы обозначим…

– А кабинет химии? – вопросительно посмотрела на него Александра.

– А его представлять вообще не будем! – зло бросил парень.

У Александры с Севкой Ильченко произошел серьезный разлад и, похоже, к перемирию дело не двигалось. Вообще, после того вечера у Брутичей у нее все пошло наперекосяк. Как напасть какая-то. Началось с Сергея.

Она так долго ждала от него тепла и понимания, а он обрушил на нее свое желание в самый неподходящий момент. Неужели ему абсолютно все равно, что делается у нее в душе? А может, она сама создала образ легкомысленной куклы? Он ее не понял тогда. Не захотел понять. Мало того, еще стал обвинять в нытье, в несостоявшейся жизни. После этого не приходил ни разу. Ольга рассказывала, что он полностью увяз в новой работе, у него появился какой-то очередной заказ. Говорили, что устраивает свои семейные дела – создает супруге какой-то филиал и так далее. А что вернее всего, у мужика просто прошла эйфория. Было эдакое романтическое приключение, где Саша была несчастной жертвой, а он – Сергей, выступал в роли благородного спасителя. Закончилась история, а вместе с ней и вся любовь. Сейчас Котятич погрузился в новое расследование, в котором наверняка есть не менее прекрасная, беззащитная жертва, и Сергей снова надел свои рыцарские доспехи.

Саша же после случившегося дня два тенью двигалась по комнате, была сама не своя. Как будто все, что наполняло ее все долгие годы, в одночасье вынули, украли, растоптали и осталась одна глухая пустота. Сначала было больно до слез, до крика, потом пришла отрешенность. Неизвестно, сколько бы так продолжалось, если бы не Бакс. Этот котяра изловчился-таки поймать какую-то заблудившуюся мышь и тут же приволок ее хозяйке. Пищащее, извивающееся существо в зубах кота моментально вывело Сашу из затянувшегося оцепенения. От ее визга Бакс прижал уши и мышь выронил. Та поспешно смылась, а Саша, проревевшись как следует, сразу же начала генеральную уборку. Она с остервенением драила полы, терла окна и пылесосила ковры, наводя порядок и в квартире, и в собственных мыслях. Потом замелькали серые дни и потянулись долгие одинокие вечера. Ольга уже давно не приходила, заботливый Андрей увез жену на какой-то новомодный курорт. Только изредка заезжала счастливая пара Брутичей да клубные заседания грели душу. В один из таких тихих вечеров и зашел к Александре Севка. Обрадованная хозяйка тут же усадила парня за стол и начала вытаскивать из холодильника все, что могло пригодиться к чаю.

– Александра Михайловна, – словно между прочим поинтересовался Ильченко. – А почему вы не рассказываете, чем закончилось захаровское дело? У вас же все бурлило, кипело, а сейчас? Я слышал, все уже раскрылось.

– Да, Сева, Сергей Сергеевич Котятич славно потрудился, раскрыл это дело и передал материалы в суд.

– И?

– Что «и»? Что ты еще хочешь?

– Хотелось бы услышать традиционное: «Преступник задержан и понесет заслуженное наказание».

– Не так все просто, – вздохнула Саша. Она рассказала Севке все. И про то, с чего все началось, и про то, как Валерия совершала свои ужасные злодеяния, про все. Севка молчал, только изредка подносил остывшую чашку к губам.

– И вы все это забросили, потому что преступницей оказалась ваша близкая подруга? – наконец спросил он.

– Почему забросили? Мы сделали все, что позволяют рамки закона, а ловить и судить преступников – это уже компетенция суда, следователей, я не знаю… прокуратуры, может быть.

– А ловить и судить Дергача – это была ваша компетенция?

– Не передергивай. На Дергача Сергей шел вместе с ребятами из отдела по борьбе с наркотиками. А здесь милиция сама должна разобраться.

– Вы уже убеждались, как она разбирается. Сейчас это самый удобный выход – вали все на ментов. Было время, вы сами ходили к Линчуку, настаивали, чтобы те шевелились, а теперь? Вы же никого не обезвредили, а еще и наоборот. Теперь вашей Валерии терять нечего, кто знает, что ей может взбрести в голову!

Александра резко встала, закурила, налила себе кофе, плеснув в чашку остатки коньяка.

– Что ты от меня хочешь? Чтобы я залегла под ковриком у дверей Григорьевых и ждала Валерию? Или чтобы притащила в кабинет Линчука раскладушку и ежеминутно строила весь отдел? Да! Мне было больно, невыносимо больно осознавать, что этим монстром оказалась Валерия, но ты не имеешь права упрекать меня! Мы все сделали так, как если бы на ее месте оказался любой другой! И не смей, слышишь! Не смей мне не верить!

Севка бросил на Александру колкий взгляд, шумно отставил чашку и уже в коридоре процедил:

– Вы не можете залечь у Григорьевых под ковриком? Тогда залягу я! Только, если уж выслежу, не побегу жаловаться к Линчукам. Я сам ее накажу, по справедливости.

– Как ты можешь кого-то судить? Ты что, сам живешь абсолютно правильно? И кто вообще знает, как правильно жить? Почему у тебя не по годам такая ненависть к людям?

– Почему? Да потому что эти «люди» заимели все! За чей счет? За мой, за Женькин, за Антошкин, за счет таких же, как мы! Они запросто всю жизнь вытирают о нас ноги, ломают наши судьбы, а если мы попадаемся на их пути, могут совершенно спокойно вычеркнуть нас из жизни. Они знают, что не понесут за это даже малейшего наказания! Они боги! Да только я атеист. И если сумею хоть одной из этих сук вернуть назад причиненную ею же боль, я буду рад!

– Сева, господи, нельзя так, – шептала Александра уже в закрытую дверь. Добрый, веселый Севыч, он не мог… Неужели он в самом деле такой… или стал таким теперь?..

Заседание клуба пролжалось.

– Слушайте, – вмешалась наконец Александра. – Сделаем проще. Нужно все организовать в форме шоу. Придумаем интересные декорации, предложим каждому классу отработать номера, а если у кого-то появятся затруднения, тогда и поможем своим советом. Надо шевелить массы, а не предлагать им постные зрелища. Пусть будут все участниками, а мы только подберем игры и назначим прекрасных, остроумных ведущих.

– Пусть ведущими будут Юлька и Севка! – раздались голоса.

– Я не против Юли, но вот Сева… Понимаете, это добрый, веселый праздник, поэтому и ведущих мне бы хотелось таких же.

– А они и так добрые и веселые, – кричали развеселившиеся клубисты.

Саша поймала едкую усмешку Ильченко.

– Мне кажется, это лучше получится у Вовы Семенова.

– О! Точно, Вовчик! – загудели ребята. – Представь, мы тебе такой прикид соорудим, отпад!

Севка понимающе ухмыльнулся. Александра только что выиграла маленький ринг, и никто, кроме них двоих, этого не заметил. Ну что ж, если добренького хотят, то, пожалуй, у Вовчика лучше выйдет. А Севке надоело быть мякишем для беззубых. Александра узнает, что его слова не пустой гонор. Вот уже несколько дней он караулит подъезд Григорьевых. Правда, не хватает времени, поэтому он вспомнил свои старые интернатские связи, побывал в Антошкином интернате и замутил там все, как надо. Ребятне от двенадцати до четырнадцати рассовал фотографии этой Валерии и пообещал первому, кто ее найдет, «премию» в двести рублей. Самостоятельная ребятня прекрасно знает весь город, облазили все уголки, вот и пускай потрудятся. Особое внимание Севка просил уделять самым людным районам и самым заброшенным. Валерия – баба яркая, поэтому в пустынных, заброшенных районах наверняка будет сильно выделяться, поэтому первым делом все-таки места большого скопления народа. А уж после того, как он отыщет Валерию, Севка ей покажет, кто в этой жизни чего стоит. Он для этого даже тысячи не пожалел – купил пистолет и уже успел из него пострелять, пока только по банкам. Она свое получит, и не так, что через пятнадцать лет выйдет и за месяц станет еще краше и стервознее, чем была, нет! За смерть она смертью и расплатится.

Севка поднялся и, не дожидаясь окончания, вышел из клуба. Александра даже не успела его остановить, только заметила, как погрустнели глаза Светки.

Валерия заступила на последнюю смену в опостылевший ей киоск.

Это она сама так решила – на последнюю. Завтра или Григ возвращает ее на прежнюю высоту, или… А что, собственно, или? Что она может? Только в паре с могущественным мужем, чувствуя за спиной поддержку влиятельного отца, Валерия была всесильна. А сама по себе? Сидит сейчас вот в этом занюханном ларьке, ничем не лучше той же Вальки или вон Лидки, которая сегодня украсила себя выцветшей трикотажной кофтой.

– Лид, откуда ты такую кофту выкопала? С бомжами, наверное, по бакам помойным промышляла, не иначе.

– Ты лучше считай давай, что принимаешь! – усмехнулась Лидка, сдавая Валерии товар. – А кофтейку эту я не в баках помойных отыскала, а у себя в будуарах. Представь, Мальва, сучка такая, затырила, вещь еще даже очень носибильно смотрится. Вот и буду носить, под пальто-то пойдет, чего скалишься. А Мальву дома придушу, стервозу.

Валерия не могла ни слушать ее, ни пересчитывать опостылевшие бутылки. Она уже жила днем завтрашним. К Григу Валерия не поедет, все-таки мало ли что. И звонить не станет ни на работу, ни домой. Она подкараулит его, когда он утром сядет в машину, чтобы ехать в банк, и звякнет прямо на мобильник. Валерия прекрасно придумала, откуда будет звонить, уже несколько раз прокрутила мысленно свою речь, вот только совсем не представляет, что будет делать, если Григ откажется ей помочь. Но сегодня об этом думать просто нельзя.

– Эй, спекулянтка в законе! Ты сегодня работать будешь или с открытыми глазами спать? – одернула ее Лидка. – Поди всю ночь стариков истязала своими наслаждениями, а теперь спишь на ходу.

– Глупенькая ты, Лидок, у меня даже Валька так не шутит, – ляпнула Валерия и осеклась. Надо же, вырвалось!

– Ничего себе, уже «даже Валька»! Хорошего же ты мнения о нашей Валюшке, – обиделась за подругу Лидок. – Ты что же, ее вообще за мыслящую единицу не держишь? Она, между прочим, до этого киоска старшей медсестрой работала. Клизмы ставит – залюбуешься! А ты такими знакомствами кидаешься.

– Отстань, Лидка.

– Ну конечно! Я целые сутки перед всякими-разными покупателями любезностями щеголяла, сейчас домой приду – там тоже ждут добрую мать и ласковую жену, а на ком я, по-твоему, должна свои нервы успокаивать? Так что терпи. А будешь проявлять неудовольствие, я на киоске напишу, что ты энурез заговариваешь, тогда к тебе со всего города зассыхи сбегутся, у нас народ доверчивый. А ты от запахов в этой барокамере задохнешься.

Валерия уже не спорила с болтушкой, и та, выговорившись наконец, унеслась домой, добрая и ласковая. Смена выдалась спокойная, торговля шла как всегда жиденько, и Валерия с нетерпением ждала прихода Валентины. Валя пришла точно в восемь, еще десять минут заняла передача товара, а уже через несколько минут Валерия выскочила из киоска. Ощущение того, что она сюда больше не вернется, было таким сильным и приятным, что хотелось лететь. Она больше не будет вставать чуть свет, она не должна ни перед кем кланяться, прежняя Валерия снова поднимет голову! Конечно, Григ не бросит ее. Как она могла сомневаться в этом! Виной всему та нелепая голубая шубка в его машине. Боже! Какая мелочь! Ни один мужик не может себя считать состоявшимся, пока не изведает «клубнички» на стороне. Правда, не у всех это получается. У Грига получилось. Еще бы! У такого мужчины получится все, чего он только пожелает. А сегодня он должен пожелать оградить свою жену от всевозможных наездов. И, может быть, уже сегодня она увидит своих сыновей, сможет вернуться в чистенькую, уютную квартирку! Какое это, оказывается, счастье – иметь семью и дом! Разве можно все это сравнивать с ее теперешним прозябанием. Спустя несколько минут Валерия уже добралась до места, с которого прекрасно просматривались двери ее подъезда и откуда было решено звонить Григу.

Такое местечко мог найти только тот, кто вырос здесь или жил долгие годы. Закрытая какими-то деревьями, строительным мусором дыра давала великолепный обзор, но со стороны была абсолютно невидима. Валерия уселась поудобнее и приготовилась ждать, сколько потребуется.

Прямо перед ней, в нескольких десятках шагов были ее родные окна, она даже смогла разглядеть занавески на кухне. В глазах предательски защипало. Минут через пятнадцать из дверей вышел Григ и направился к машине.

Сейчас он сядет в салон, и тогда никто и ничто не будет мешать им говорить. Вот он сел, захлопнул за собой дверцу, и Валерия набрала номер. Он ответил сразу же:

– Говорите, вас слушают.

– Спасибо, я, собственно, за этим и позвонила, – усмехнулась в трубку Валерия, пытаясь унять волнение.

– Валерия, это ты? Чего ты хочешь? – голос звучал ровно и холодно. Раньше с ней он никогда так не разговаривал. И теперь этого голоса она не ждала. Она не заслужила такого отношения. Пусть даже он знает все, но он должен понимать, что она действовала так только ради него и их семьи.

– Если учесть щекотливое положение, в которое я попала, нетрудно догадаться. Я хочу безопасности. – Она не просила, а требовала. Безразличие мужа разбудило в ней властительницу, хозяйку того очага, который столько лет согревал и самого Грига.

– Ты сможешь быть в безопасности, только когда уедешь из России. Я отправлю тебя в Грецию, документы будут готовы сегодня днем, вечером ты уже сможешь их получить и успеешь на последний рейс.

– Я не хочу в Грецию, я бы хотела в Швейцарию.

– Хорошо, ты полетишь в Швейцарию.

– И я никуда не полечу одна. Я покину Россию только с детьми. – Валерия диктовала условия четко и холодно, не допуская и малейших возражений.

– Хорошо, ты полетишь с детьми, – ни секунды не поколебавшись, согласился Григ. – В двадцать один ноль-ноль тебя встретят возле памятника Гагарину в Михайловском сквере.

– Кто встретит?

– Люди, которые тебе передадут документы, деньги и билеты. Они же позже заедут за мальчиками и отвезут вас в аэропорт.

– А ты?

– Я попрощаюсь с мальчиками дома.

«А со мной?» – хотелось спросить Валерии, но спросила другое:

– Как я узнаю этих людей?

– Они сами тебя найдут, только заплети две косы. Это будет для них сигналом. Все вопросы решите с ними при встрече.

Григ отключил телефон, даже не дослушав ее ответ.

Валерия сидела в оцепенении. Грига будто подменили. И ведь она точно знает, что он мог говорить совершенно свободно. Не так он себя вел, не так. Соглашался со всем, даже не вникая в суть. А отказ от детей! Что-то здесь не связывается. Вернее, все складывается, только не по ее плану. Григ, насколько она понимает, вынес ей приговор. Валерия камнем повисла на его шее, и теперь он избавляется от ненужного груза. Яснее ясного. Ей-то было совершенно все равно, куда ехать, – в Грецию или Швейцарию, а заартачилась она для того, чтобы лишний раз подтвердить свои опасения, и Григ их подтвердил. Значит, сегодня в девять вечера ее просто уберут. Дождетесь, придет она, как же! Еще и две косы заплетет! Из чего, интересно? Спокойно, Лерка, спокойно.

Валерия тут же набрала еще один номер. Она звонила отцу, но трубку сняла мама.

– Мама, здравствуй, это я. Мне очень нужен отец.

– Лерочка! Доченька! – в трубке послышались всхлипы. – Девочка моя, что же ты наделала!

– Мама, сейчас не до этого. Мне нужна помощь отца, он дома?

– Его сейчас нет. Он говорил о тебе с Григорием Андреевичем, тот обещал все уладить. Ты ему позвони.

– Хорошо… – Валерия хотела отключиться, но не удержалась: – Как мальчики?

– Хорошо мальчики, здоровы. Только что вернулись…

– Все, мама. – Валерия нажала на кнопку. Бегом отсюда! Скорей!

Задворками добежав до остановки, она вскочила в переполненную маршрутку и пробралась в самый конец автобуса. Та-ак! Значит, Григорий Андреевич и не иначе? А раньше мать величала зятя только Григом или Гришенькой. Видать, не под силу испытание Григорию Андреевичу. А чего она ждала? Гриня когда-то с легкостью бросил первую жену и стал Григом, теперь бросит вторую, поди совсем Моцартом себя возомнит. Но только и она, Лерка, не на помойке найдена. Всеми делами, надо думать, заправляет благоверный. Оказывается, ее ищут, но не нашли до сих пор только потому, что поисками занимается батюшка – кровь продажная. Он несомненно точно знает, чем могут закончиться для дочери удачные поиски, поэтому сознательно оттягивает кончину. А теперь, если она не явится в сквер, Григ поймет, что она его разгадала, и займется поисками сам. Впервые за долгие годы Валерии хотелось упиться до невменяемости. Это что же, опять к тете Любе? В эту темную, холодную нору? А потом в этот вонючий ларек и снова становиться Веркой – серой мышью? Нет! Сегодня надо расслабиться, время до девяти у нее еще есть, а дальше она решит, что делать. Надо просто немного подумать. Расставить для Грига сети, загнать его в угол, не так уж он безгрешен. Валерия, конечно, не знает всех его махинаций, но кое-какой информацией владеет. Вот и надо поразмыслить не спеша, без эмоций. Только куда эти эмоции деть? Проще простого, надо зайти за толстухой Лидкой и сообщить, что у нее, то есть у Верки, день рождения и поэтому им крайне рекомендуется посетить кабачок. Лучше бы еще и Вальку прихватить, но она на смене. Но и вдвоем с Лидкой будет не скучно, во всяком случае, отвлечься можно. Валерия умела отвлекаться, не расслабляясь. А потом она сделает следующий ход. Теперь она откроет козыри.

Он все-таки нашел ее, но никому Севка ничего говорить не станет. Умудренные нелегкой жизнью, пацаны быстро сообразили, что лучше иметь хоть что-то, чем совсем ничего, и после Севкиного клича моментально протянули свои сеточки, отксерокопировав фотографию красавицы-преступницы, кинулись прочищать внутренности городских улиц. Ильченко немало намучился, пока бегал смотреть на всех, кого находили ему малолетние ищейки. Валерию нашли сразу двое парнишек. Один встретил ее у рынка, когда она возвращалась домой, другой несколько раз покупал у нее сигареты. Севке вместо обещанных двухсот пришлось выложить все четыреста, но он не жалел. Она сильно изменилась с тех пор, как Севка видел ее последний раз на Дне именинника. Прическа, одежда, а главное – взгляд… Из светской львицы она превратилась в жалкую, загнанную лису.

Теперь надо было решиться. Долго за ней шастать он не сможет, в этом и смысла нет. Зачем? К тому же он понимал, что ищут сейчас Валерию многие. Тут уже кто первый найдет! Но если ее найдет раньше Григорьев, то ни о каком справедливом возмездии речи идти не может. Ильченко ломал голову, почему до сих пор Валерия не обратилась к мужу? А она не обратилась, иначе тот не стал бы ее прятать в тухлом киоске. Тогда почему? В конце концов, Севке это только на руку. Больше всего сейчас его беспокоило отсутствие колес. Пока Валерия ходит ножками, в них нет острой необходимости, а ну как дама взбрыкнет и кинется в свой «Форд», который спрятан тут же, у ее хибары, в сарае? Севка обеднел еще на сотку, но оставил смышленого паренька из прежних искателей, чтобы тот не спускал глаз с Григорьевой, сам же решил раздобыть машину в школьной мастерской, авось никто не хватится, а с ребятами он договорится. Севка почувствовал неведомый доселе азарт хищника, и, черт возьми, ему это нравилось!

Александра не находила себе места. Может быть, она действительно делала что-то не так. Севка прав, они только выпустили раненую львицу. Валерия могла запросто принести еще больше вреда. Для нее это проще простого. Саша опять подалась к Линчуку. Она понимала, что помочь он ей ничем не сможет, но на душе будет спокойнее. Теперь она самостоятельно нашла кабинет и тихо села, ожидая своей очереди. Снова шумела какая-то женщина, а стоящий рядом мужчина, ничего и никого не стесняясь, крыл ее трехэтажным матом. В положенное время Саша вошла в уже знакомую комнату и встретилась с глазами участкового.

– Здравствуйте, я уже была у вас, теперь вот снова… – не зная, о чем говорить, мялась она у дверей.

– Да, я помню вас. Да вы садитесь, я в кабинете на граждан не кидаюсь. Но если вы опять по делу Захаровых, вряд ли я могу быть полезен. Дело от меня забрали.

– Забрали?.. Я хотела вас попросить… вы обязательно найдите Григорьеву. Найдите. Она сейчас, наверное, очень опасна, – пересиливая себя, говорила Саша.

– Ну как же! Понимаю вас. Вы же по другим вопросам не ходите. Вы как та ходячая совесть. Да только я уже этим не занимаюсь.

– А когда найдете… – упрямо продолжала Александра, – вы знаете, она не сможет выжить в тяжелой, в переполненной камере. Она не приспособлена. Вы ее накажите, конечно, но посадите ее в чистую, сухую…

– С видом на море, – усмехнулся Линчук. – Вы меня совсем не слушаете. Я вам говорю, что этим делом не занимаюсь, а потом… Вы что, правда думаете, что кто-то будет со мной советоваться, кого в какую камеру посадить?!

Он сидел, нервно постукивал карандашом по столу и не мог придумать предлога, чтобы выставить посетительницу за дверь. В конце концов Линчука разозлила и собственная нерешительность, и назойливость этой настырной дамочки, и он отчеканил:

– Мне больше совершенно нечего вам сказать! И запомните, наконец, – я не могу регулярно проводить с вами утешительные беседы! У меня немного другие обязанности! До свидания!

Саша поплелась домой. А чего, собственно, она ждала? Что дяденька следователь понесется выбивать для Валерии камеру – «люкс»? На душе было скверно.

На лестничной площадке, на подоконнике, сидел Сергей. Всем своим видом он показывал, что был свидетелем трепетного прощания Саши с участковым, и это не приводило его в восторг.

– Зачем ты пришел, Сережа?

– Не знаю, – продолжал сидеть на подоконнике Сергей.

Саша некоторое время выжидательно смотрела на него, затем закрыла двери. Тут же раздался звонок. Сергей быстро прошел на кухню и, не раздеваясь, сел за стол.

– Прости меня, Саша. Я уже и сам измучился, и тебя измучил. Чтобы создать новую жизнь, надо расплатиться со всеми долгами в старой. Я это сделал. Я вредный, злой, нудный, противный мужик, но ты выйди за меня замуж, пожалуйста. Потому что, если ты откажешь, я от горя стану еще хуже.

– Как? Еще хуже? Не получится.

– Получится, я знаю.

Саша помолчала, села напротив Сергея, долго разглядывала его упрямые жесткие волосы, изогнутые брови, его глаза… Как же она по нему соскучилась.

– Понимаешь, Сережа, есть ведь кое-что такое, от чего не отмахнешься, даже заплатив долги.

Сергей удивленно вскинул брови.

– Я говорю о твоих детях. Для малышей потеря отца будет серьезной травмой. А разве ты сможешь быть счастлив, зная, что где-то по тебе тоскуют два маленьких сердечка?

– С чего это ты взяла, что у моих детей маленькие сердечки? Старшему моему двадцать, младшенькому Феликсу девятнадцатый пошел, и все органы у них развиты соответственно возрасту. И сердечки в том числе.

– Подожди, как это девятнадцатый? Ты же сам мне говорил, что…

– Что я тебе мог говорить, ты уже юмор вовсе не признаешь?

– И твои дети не ходят в детский сад?

– Саша, ну какой детский сад? С чего ты это взяла?! Мои парни учатся в Германии. Только не придумывай себе ничего, это не от финансового извращения, просто у жены там все родственники, и, пока она по больницам лечилась, а я на те больницы работал, с мальчишками должен был кто-то заниматься. Мужики у меня понятливые, у них глобальные планы, что самое обидное – с нашей страной никак не связанные, поэтому потеря отца, как ты выразилась, серьезной травмой для них быть не может. Это точно.

– А жена? Она у тебя тоже в Германии?

– Нет, она в Германию не может, у нее любовник здесь. Ты все-таки и дальше собираешься подлеца во мне выискивать? Между прочим, я по доброй воле соглашаюсь даже кота твоего усыновить. Исключительно огромной любви ради.

– Ты, похоже, уже все решил?

– Конечно, я решил, не чужого же дядю просить. Вот я так все тебе разъяснил, а ты теперь думай – быть ли тебе мужней женой или мне всю оставшуюся жизнь ходить с оторванными пуговками и в неглаженых рубашках, – хитро глянул Сергей и, прижав Сашу к себе, облегченно вздохнул. – А деревянную фамилию Крушинская сменим на белую и пушистую – Котятич!

Севка следил за каждым шагом Валерии. Его тревожило, что занимается этим не он один. Невысокий, крепенький мужичок тоже таскался за ней по пятам. Севка видел, как она зашла во двор, который, по всей видимости, стал ее временным убежищем, и вышла оттуда около шести. Потом он таскался за Валерией в какой-то старый дом, откуда она вышла с сильно раскрашенной женщиной. Женщина была в веселом настроении, это было видно даже Севке из укрытия, над чем-то беззаботно смеялась. Дамы уверенно направлялись в кабак с призывной вывеской «Посидим», которую местные остряки переиначили в «Полежим». Кабачок этот находился тут же, недалеко от домов. Он славился исключительно дурной кухней, богатым ассортиментом дешевых вин и разнообразием публики. Сюда собирались мужички среднего достатка и вольного поведения, иногда забредали представители интеллигенции, здесь же частенько восседали работники доблестного Аэрофлота, а уж недостатка в прелестницах никогда не наблюдалось. Что интересно, в кабачке никогда не бывало драк, бурных разборок. Может, виной всему была легкая атмосфера ресторанчика, а может, так устрашающе действовал внешний вид громилы-вышибалы. Сегодня в «Посидим» народу было не так много, поэтому наблюдать за женщинами через ярко освещенные окна можно было беспрепятственно. Однако Севка был неспокоен. Ему так и не удалось достать машину. В мыслях-то все легко и просто получается, а в жизни всегда по-другому. В мастерской постоянно крутился этот новый препод, а у него черта с два какую машину выклянчишь. Дисциплина, мать ее! А без колес он что? – так, простой наблюдатель. Севка хмыкнул. В чем проблема? Он затянет Валерию в ее собственный «Форд», тот и теперь еще стоит в сарае, Севка знает. А поскольку дамочки только что пришли развлекаться и уходить не собираются, он еще успеет смотаться за этой иномаркой. И следы заметать проще простого – сгорела в своем же авто.

– Ну что ж, Валерия, отрывайся по полной, последний вечерок остался.

В кабак Валерия вытащила Лидку без особого труда. Стоило только заикнуться, что сегодня день рождения, а не одна сволочь поздравить не спешит, как напарница тут же сбросила все домашние обязанности на мужа, а сама села приводить себя в состояние неотразимости. Двое дочерей – младшая семи лет и девочка постарше, лет одиннадцати, – канючили в голос:

– Ма-ам, а ты не долго?

– Может мать провести время с приятностью? Я приду и все-все вам расскажу. Вы посмотрите на меня – такая красивая женщина! Исключительно для ресторана, а вы хотите, чтобы я в эдаком виде вам борщи разливала. Не цените, – весело трещала Лидка, густо намазывая лицо темным тональным кремом «Балет».

Глядя на эти издевательства над физиономией, Валерия дала зарок никогда, как бы ни сложилась жизнь в дальнейшем, не мучить лицо подобным макияжем. «Не морда, а апельсин с глазами». Посмотрев, как Лида одевается, пришлось дать зарок и по поводу нарядов.

– Лид, на кой черт ты эту кофту-то сверху напяливаешь? На ней точно Мальва спала, видишь, как смотрит на тебя! Отдай собаке ее подстилку.

– Ничего она не спала. Я кофточку-то потом сниму, в ресторане, а под пальто, для тепла нормально.

А! Пусть хоть в попоне идет, какая разница.

До кабака дошли без приключений. Валерия никогда раньше так много не ходила. Сначала ее везде возил отец, затем Григ, а последнее время она сама из машины не вылезала. В былые-то времена до ресторана тащиться пешим порядком ей бы и в голову не пришло. А сейчас все как в кривом зеркале. Снова всколыхнулась обида. Упиться, срочно упиться и расслабиться!

– Ты чего такая квашеная? – веселилась вовсю беззаботная Лидка. – Сколько тебе сегодня начислилось?

– Тридцать шесть, – с улыбкой ответила Валерия.

– Да ты врешь! – не поверила подруга. – Ну теперь я тебя понимаю! Тридцать шесть – и ни дома, ни мужа, ни флага, ни Родины! С ума сойти!

– Хватит уже! Чего разоралась, не на митинге.

– Ты, главное, печаль не нагоняй! За меня держись, я тебя сегодня же вечером замуж спихну. Только ты расслабься, а то с тобой рядом прямо сидеть неудобно, как будто ты энцефалит перенесла, честное слово.

Расслаблялись они неплохо. Конечно, то, что им принесли, никак нельзя было назвать отбивной, уж Валерия-то в этом разбиралась, и то, что они пили, – вином, но музыка… Музыка всегда музыка и в роскошном ресторане, и в забегаловке. Здесь стоял музыкальный центр с достаточно неплохим звучанием и оглушительными мощностями. И Валерия танцевала, как не танцевала давно. Правила той жизни не позволяли раскрывать душу в танце, это считалось вульгарным. Зато теперь на каждую нотку она откликалась движением стройного, гибкого тела. Томительно плавная мелодия сменялась резкой, ритмичной, и Валерия металась на пятачке, соединяя язык музыки и буйство танца. Для нее все перестало существовать, кроме этой лавины звуков. Сейчас она опять была властительницей, маленьким божеством, звездой. И покоренные ее светом, вокруг уже топтались несколько лиц противоположного пола, из которых особенно выделялся один, высокий, уверенный в себе красавец, не сводивший с Валерии хищных глаз.

– Вер! Ну ты оторва! – пыхтя после очередного танца, восхищалась Лидка.

– Ты-то тоже не отстаешь, – усмехалась Верка.

И в самом деле, Лидка оказалась неожиданно хорошей плясуньей. К тому же с ней было легко и весело. Она уже давненько переглядывалась с мужичком приятной наружности и даже не однажды колыхалась с ним в медленном танго.

– Девушка, вы позволите? – услышала Валерия за спиной, едва раздались протяжные аккорды.

– Я не танцую, – привычно небрежно бросила она.

– Почему? Танцуете, еще и лучше всех.

– Я не танцую танго, – повернула наконец голову Валерия. Перед ней стоял красавец со стальными глазами. «Ух ты! Оказывается, не надо особенных нарядов и французской косметики, чтобы такого дружочка привлечь. Достаточно только вовремя дрыгнуть ножкой». И все-таки на танго она не вышла. Григ не любил, когда Лерка танцевала этот интимный танец с посторонними мужчинами. Зато потом новый сумасшедший ритм подхватил ее.

– Вер, слышь, нас с тобой приглашают на охоту. Прямо сейчас, представляешь!

– Ты с ума сошла? Какая охота? Ты-то куда колготишься, у тебя же дома муж с детьми, охотница!

– Удивила! Эка невидаль – муж с детьми! Он сегодня, может, первый день за пятилетку трезвый, вот пусть и подумает, каково мне каждый вечер ждать его с гулянок, да еще и по роже получать за мои же шанежки. В кои-то веки нормальный мужик на меня глаз положил, а ты ерепенишься. Самой никого не надо, так о подруге бы побеспокоилась! Ты подумай, ружье настоящее в руках подержим! Может, стрелять научат.

– Мы с тобой в кабак пришли или на курсы ворошиловских стрелков? Вот и пляши, наслаждайся.

Лидка, горестно вздохнув, пошла трястись дальше, а Валерия не спеша достала из сумки пачку сигарет. Она ощущала какое-то неприятное чувство. Глянула на часы, было двадцать сорок пять. Григ еще не знает, что она не придет, со стороны же отца ей ничего не угрожает, тогда почему так неуютно? Валерия закурила, выпустила дым и равнодушным взглядом окинула зал. Вот оно! За одним из дальних столиков сидела серая личность.

Мужчина вроде бы совершенно без интереса разглядывал публику, но в его глазах не было спокойной безмятежности, какая бывает у стороннего наблюдателя. Он весь был какой-то казенный. Встретившись глазами с Валерией, он резко отвел взгляд в сторону. Нет уж, дорогой. Посиди-ка ты сегодня без работы.

– Лидок! Мы, кажется, поедем на охоту. Только если мне возьмете того красавца с серыми глазами. Он мне понравился. А вон тот пень не понравился совершенно, пусть уж его отвлекут как-нибудь, чтобы я незаметно из кабака выскочила. И едем прямо сейчас.

– Во! Это уже живой разговор. А чего ты от того тайком убегаешь? – спросила Лидка, но, так как отвечать ей никто не собирался, пошла передавать Веркины условия своему ухажеру.

Через несколько минут они уже находились на заднем сиденье блестящей иномарки, и Лидкин бойфренд увозил их дальше и дальше и от кабака, и от серой противной личности.

– Эх! Верка! – трубила от радости Лидка в самое ухо. – Я же обещала тебя сегодня вытолкать ко всем мужьям! И чего ты, дуреха, раньше-то молчала, что у тебя срок годности вышел, я бы давно тебя под свое покровительство!..

Эта Лидка была неисправима.

Севка едва успел. Он подкатил как раз тогда, когда обе дамы усаживались в машину. «Фу ты, черт, уже сняли! А эта-то пухлая чего таскается за ней?! Придется покататься. Как бы самого только не замели, „фордик“ – то наверняка в розыске вместе с хозяйкой». Машина, которая увозила Валерию, тоже попадаться на глаза блюстителям порядка не спешила и ехала по какой-то объездной дороге. Вскоре в свете фар замелькали частые березы, потом стали попадаться сосны, и вот уже город остался далеко позади, а впереди пролегла черная полоса леса. Севка старательно держался на безопасном расстоянии и перестарался – машина как-то вдруг сразу исчезла из вида. Куда ехать дальше, Севка не знал.

Лидка была в прекрасном расположении духа. Валерия никогда ее такой не видела.

У напарницы откуда-то прорвался фонтан остроумия, появились кокетливые ужимки, а глаза обещали черт знает что. «Что ж с нами мужики вытворяют! Прямо на глазах проходит процесс, что называется,„из жабы в бабы“!» У самой Валерии настроение с каждой минутой портилось все больше. Прежде всего, ее неприятно удивило, что Лидкин ухажер и красавец, которого она сама себе наметила, оказались знакомы. А ведь в кабаке они это скрывали, зачем? Потом, опять же, сама цель поездки, глупее не придумаешь! Охота! Какая на фиг охота может быть зимой в десять часов вечера! Конечно, можно было приписать весь этот балаган пьяной авантюре, но все равно не очень верилось, что Лидка, раскрашенная, как Пьеро, в черной юбке и в консервативно белой блузке с жуткими кружевами способна вызвать нежные чувства у наглаженного, дорого одетого, холеного владельца роскошной иномарки, хоть бы знать, как она называется. Да и речь кавалеров становилась все развязнее, грубее и скоро перешла в неприкрытую пошлятину. Валерия сидела молча, а Лидка или правда ничего не замечала, или искусно делала вид, но отвечала им так же, а то еще и круче, громко хохотала над скабрезными шутками и визгливым смехом встречала старые, надоевшие анекдоты.

– Скоро мы приедем? – поинтересовалась Валерия.

– Куда торопишься, сардинка? Тише едешь, дольше будешь! – ржал шофер, радуясь своей же шутке.

– Да и правда, Вер, куда торопиться? Я бы в такой – то машинке целую ночь ехала, – млела от удовольствия напарница.

Валерия же размышляла над ситуацией вполне трезво. Здесь, в машине, с ними, с бабами, можно сделать все, что угодно. А вот на воле какие-то шансы чувствовать себя достойно оставались.

Скоро машина свернула с асфальта и понеслась в глубь леса по накатанной дороге. Неожиданно открылась поляна и крепкий, основательный дом с какими-то постройками.

– Все, вываливайтесь! – скомандовал водитель, которого роковой красавец называл Пашкой. Сам же он откликался на Дафа. Даф – то ли кличка, то ли имя, а то ли фамилия. Валерия не хотела разбираться, да и думала она сейчас лишь о том, как бы потихоньку забраться обратно в машину и унестись отсюда подальше, только уже без спутников.

– О-ой, какие красавцы! – запела Лидка, подходя к вольеру, где злобно рычали и сверкали клыками три откормленных пса – два кавказца и европеец. – У, какие мы злобные!

Из дома вышел небольшого роста довольно молодой человек. Приветливости у него было не больше, чем у его собак. Он, похоже, и заправлял всем этим хозяйством.

– Привет, Федор. Вот, на охоту приехали, встречай. Сегодня на козочек, – мотнул головой Даф в сторону Валерии и Лидки.

– Ну одна-то, может, и козочка, а вон та какая-то костромская корова, – усмехнулся Федор, глядя на Лидку.

– Это я только по сравнению с тобой внушительно выгляжу. Зато ты среди своих кавказцев как карликовый пудель.

– Заткнись, кобыла! – рявкнул хозяин и обратился к мужикам: – Когда начинать будете?

– А сейчас и начнем. Ты пока водочки достань.

У Валерии сжалось сердце. С самого момента, как они высадились, она вся превратилась в комок оголенных нервов. Слух обострился, она слышала каждую фразу и пыталась догадаться, что им уготовано этой ночью.

Лидка, видимо, тоже что-то сообразила, но все так же заливисто хохотала и задирала хозяина. Мужики достали водку и, даже не заходя в дом, стали разливать ее по пластмассовым стаканчикам.

– Ну ты, Гуимплен! А дамам стаканчики? – возмущенно кричала Федору Лидка.

– При чем здесь Гуимплен? У того же что-то со ртом, кажется, – оторопел тот.

– Какая, хрен, разница! Тоже урод. Ты стаканчики тащи!

Федор больше не удостаивал Лидку своим вниманием. Та, улучив момент, подошла к Валерии и с дурацкой улыбкой на лице, глядя куда-то в сторону, затараторила:

– Не знаю, что они надумали, но что-то недоброе. Похоже, влипли. Это я тебя, девонька, втравила. И не спрячешься, эти псы враз отыщут. Ну а если что, запоминай – от собак по возможности не бежать, если вцепятся в пуховик – дай покрепче ухватиться, только руки береги, а потом снимай его, пусть пуховик терзают. Возьми палку, но не маши ей, а псу под зубы подставляй, чтобы не тебя хватал. И побольше спокойствия. Можно собак с толку сбить, командуй там «фу» или «сидеть», хотя… Все это хренотень. Если спустят псов…

– Чего каркаешь! – шепотом накинулась на нее Валерия. – Кто на тебя их спустит?

– Да так я… Сдуру.

Между тем галантные кавалеры допили водку, и в их руках появились ружья.

– Объясняю правила охоты, – зычно объявил холеный Пашка. – Сейчас мы будем стрелять по мишеням, по движущимся.

– А ты, корова, и ты, другая, – презрительно усмехался Федор, – как раз этими мишенями и будете. Сумеете от пуль увернуться, значит жить будете, а не получится – сами виноваты, плохо бегали.

Валерия зрительно прикинула, сколько ей бежать до ближайших сосенок. Не так и много. Если учесть темноту, то шансы кое-какие есть. Она даже наметила два темных местечка, где будет передохнуть. А если бежать к их машине? В такую красавицу вряд ли стрелять станут. Только что толку – она ее даже открыть не сможет.

– Так вы по движущимся будете поливать, а если мы стоять будем? – уточняла Лидка.

– Нам просто легче будет целиться, красавица, – пояснил ее бывший ухажер.

– А теперь раздевайтесь!

– Как, совсем, что ли? – удивилась Лидка.

– Да ну! Ты смеешься! – заржал Пашка, тряся головой. – А вдруг Федор на твои прелести позарится, всю охоту нам испоганит. Снимай пальто и сапоги, легче бегать будет.

– Быстрей! – рыкнул Даф, передергивая затвор.

– Нет, прямо здесь раздеваться? – Лидка упрямо не понимала, чего от нее хотят.

– Здесь! И по-быстрому!

Подруги стали медленно стягивать сапоги, скинули пальтишки. Холод обжег ступни, мороз сразу проколол до костей. Валерию била дрожь. Она знала: это не от холода, нервы. Лидка сняла свою бесформенную трикотажную кофту и протянула Валерии, оставшись в смешной белой блузке с кружевами:

– На ней и правда Мальва спала, но сейчас это не самое страшное, верно? – горько усмехнулась она, помогая затолкать руку в рукав. – Жалко мне тебя, так ничего в жизни и не видела.

И тут зажегся фонарь. «Предусмотрительные, твари!» Яркий свет бил по глазам, почти полностью ослепляя. Сердце колотилось у горла, челюсти отбивали унизительную дробь, но голова работала четко.

– Лидка, к машине беги! Они по ней лупить не станут!

В них еще не стреляли. Валерии на миг показалось, что это дурацкая шутка недоделанных мачо, но тут же сомнения исчезли. От ужаса сердце замерло, прекратилась дрожь. Смачно выматерилась Лидка. Бывшие ухажеры уважительно ушли в тень. Федор вел на железных растяжках двух здоровенных кавказцев, а те, хрипя и брызгая слюной, рвались к жертвам.

И начался ад! С диким криком Лидка бросилась к соснам. Две громадины с грозным рыком кинулись вслед. В это же время раздались выстрелы. Их хлопки казались безобидными по сравнению с летящей мохнатой, изрыгающей страшную, мучительную смерть. Валерия будто окаменела. Она видела, как могучие псы, слившись в одно свирепое чудовище, настигли нелепо убегающую Лидку и легко сшибли с ног. На мгновение мелькнуло обезображенное ужасом Лидкино лицо, страшные глаза, и нечеловеческий вопль разорвал морозную глушь. Потом уже невозможно было разглядеть, где человек, а где звери. Шевелящееся, рычащее, воющее месиво. Валерию обожгла острая боль в плечо, и она очнулась. Теперь ее очередь. Псы перекинутся на нее. Как Лида говорила – по возможности не бежать? Но тогда Валерия не успеет. И она понеслась. Она бежала к тем, кто по ней стрелял, моля небо лишь о том, чтобы ее быстрее догнала пуля, а не кровавый клык.

Севка потерял из вида эту проклятую машину. Теперь он ехал на небольшой скорости, стараясь не проскочить незаметного поворота. Где-то сбоку раздались выстрелы. Парень вырубил дальний свет, а затем и ближний. Попривыкнув немного, он неплохо видел дорогу на освещенном яркой луной снегу. Поворот он не проскочил, и выстрелы раздавались именно оттуда. Проехав еще немного, Севка заметил свет фонаря, туда и направил свои колеса.

То, что он увидел, потом еще очень долго снилось ему ночами.

На белой площадке две здоровые лохматые собаки точно тряпичную куклу таскали и разрывали окровавленное тело. Вместо лица зияла сплошная кровоточащая рана, одежда была разорвана в клочья, а псы все таскали и таскали уже послушное тело по бурому снегу. В стороне стояли три мужика и целились в раздетую женщину, которая неслась прямо на них. Валерия! Небольшого роста парень подбежал к собакам, пытаясь оттащить их от растерзанного трупа.

– Фран! Фу! Давай теперь другую гони. Фас! Фран! Фас!

И Севка рванул. Он мчался навстречу этой бегущей женщине, ему надо было успеть – успеть спасти ее. Валерия неслась, как стрела. У нее перед глазами было только разгоряченное охотой лицо красавца Дафа. «Ну, с-сука, добегу, доползу до тебя! Пусть кобель меня загрызет, но только вместе с тобой!» Она слышала, как этот червяк оттаскивал пса от Лиды и травил теперь уже на нее. Собак она не винила. Чего от них ждать, если настоящими зверями здесь были люди. Однако понимала – от собаки спасения не будет, но только бы дотянуть до Дафа! Но… Такого не бывает! Прямо на нее несся ее собственный «Форд»! Валерия влетела в распахнутую дверцу, и машина пошла, набирая скорость. Страшный удар пришелся по капоту. Туша разъяренного кавказца ударилась о машину. Пес отлетел, но сейчас же вскочил и кинулся вдогонку. Пока машина разворачивалась, ему это почти удалось, и Валерия смогла хорошо разглядеть медвежью морду с круглыми ушами, налитые гневом глаза и страшную пасть – между зубов застрял маленький клочок Лидиной белой кофточки.

Как они выбрались потом из этого адова логова, точно рассказать не смог бы ни Севка, ни Валерия. Наверное, не ушли бы живыми, если бы Севка не перебрался на заднее сиденье и не начал палить из того самого пистолета, которым хотел пристрелить попутчицу. Та же знала свою машину как никто, поэтому выжимала из нее все возможное, забыв про плечо, в которое попал-таки кто-то из охотников, вообще про все на свете. Преследовать долго их не могли – простреленные колеса мало этому способствовали. А скорее всего те, кто мчал за ними, просто испугались ненужного шума вблизи города.

Теперь Валерия сидела на кухне чистая, причесанная, перевязанная белоснежным бинтом и укутанная в пушистый Сашкин халат. Едва заметно подрагивала сигарета в ее длинных пальцах.

– Ты знаешь, Шур, она ведь раньше меня все поняла. И кофту эту собачью специально мне отдала, думала хоть немного инстинкт кобелей расшевелить, разжалобить, что ли, и побежала для того, чтобы за ней кинулись, а не за мной. Винилась, что меня в такой страх ввязала. И самое горькое… – тихо говорила Валерия, не замечая бегущих по лицу слез, – самое горькое… знаешь, она ведь в самую последнюю минуту жалела меня, мол, я, бедняжка, ничего в жизни так и не увидела. А сама-то…

Валерия была не похожа на себя прежнюю. Короткая мальчишеская стрижка, ненакрашенное лицо, темные круги под глазами, морщинки, которых раньше не было, и выражение горькой отрешенности.

Севка и Сергей молча вертели в пальцах пустые рюмки.

– И как мне теперь в этой жизни дальше быть?

– Проще простого, – буркнул Севка, напомнив любимое выражение Лерки. Саша по-матерински взъерошила его волосы.

– Саша, ты милицию-то вызывай, я уже в норме, – напомнила Валерия. – Нет смысла больше хорьком в норах отсиживаться. Да и что толку? На этот раз меня Григ не достал, достанет в другой. Ты, Шура, только мальчишек моих навещай, не хочу, чтобы они сволочами росли.

Уже поздно вечером, перед сном, Сергей, глядя куда-то перед собой, негромко проговорил:

– Саша, я сегодня такого ужаса наслушался, а на душе как-то чисто и спокойно. За Валерию.

«И за Севку», – мысленно добавила Саша, плотнее прижимаясь к плечу любимого.

Content

Маргарита Южина
Двуликая особа