Маргарита Южина

Хомут на лебединую шею

Если бедность – мать преступлений,

То недалекий ум – их отец.

Жан де Лабрюйер

Глава 1

От сумы и от тюрьмы…

Гутиэра Власовна, или в просторечье Гутя, женщина загадочного возраста, сидела посреди комнаты на стуле накрашенная, как артистка немого кино, и ждала Варвару, Варю, рыжую бестию, свою ветреную дочь. Помимо дочери и ее высоченного мужа Фомы, в этой же квартире проживала еще ее родная сестра Алла. В данный момент сестрица барахталась в бассейне, в надежде оставить там свой лишний вес. Но ни с кем из них не хотелось Гутиэре встречаться в последние минуты перед кончиной. Но вот с доченькой… с кровинушкой… Варя должна была заявиться домой еще час назад, и уже час Гутиэра Власовна сидела со скорбным лицом, а прямо над ее головой болталась надежно прилаженная петля. Заслышав щелчок замка, женщина бодро подскочила и принялась натягивать петлю на шею.

Варька, шустрая глазастая девица с огненной косой, пролетела сразу на кухню, и оттуда донесся ее звонкий голос:

– А чего, у нас сегодня опять на ужин быстрорастворимый суп из пакетиков?!

– Варвара! Я бы на твоем месте сначала в комнату заглянула! – оскорбленно рыкнула женщина с петлей на шее, нетерпеливо переминаясь на стуле с ноги на ногу.

– Что, опять моя очередь убираться? – недовольно буркнула дочь. – Ой! Куда это ты, мам? Мы ж люстру вот только неделю назад мыли! А, или ты вешаться… – с интересом вздернула бровки девчонка, заталкивая в рот огромную булку с ломтем колбасы. Потом все же прониклась остротой момента и спросила: – Из-за чего в петлю-то? Тебя что, в магазине толстухой обозвали?

– Да ты сдурела! – обиделась Гутя, которая старалась не делать лишних движений и боялась даже повернуть шею. – На мне же нет ни грамма лишнего! Я вешу пятьдесят восемь килограммов!

– А-а, это ты так взвешиваешься, – язвительно протянула разочарованно Варя и подалась на кухню разбирать пакеты.

– Я не взвешиваюсь! Я вешаюсь. Это, между прочим, две большие разницы!! – крикнула мать. – А ты, как заботливая дочь, могла бы и поинтересоваться, почему я решилась на суицид!!

– Так небось паспорт потеряла и решила, что дальше, как честный гражданин, жить просто не имеешь права. Новый-то тебе вовек не выходить…

– Все гораздо серьезнее! Ты себе не представляешь! Оказывается, победила семья Рачковых! Эта скандальная, крикливая баба и мужик-подкаблучник! А если у нас за хамство и непорядочность дают такие сумасшедшие призы, мне в этом мире не место! – напыщенно проговорила Гутиэра Власовна, в который раз выдергивая шею из петли.

Варька сноровисто вытряхивала из пакетов продукты, нисколько не заботясь о душевных страданиях матушки. Все было предельно ясно – несчастная женщина исправно следила за действием в каком-то очередном шоу. Сегодня оно закончилось, и победили совсем не те персонажи, за кого переживала мать. И Гутя таким образом выражала свое возмущение.

– И ты не собираешься дождаться внуков? – уточнила из кухни Варя.

– Смешно! – в дверях появилась Гутиэра. – Скорее у нашего кота Матвея появятся котята, чем вы расщедритесь на потомство.

Матвея в свое время отвозили к ветеринару, и именно чтобы котят у него никогда не появлялось. Операция прошла успешно, но тем не менее частенько к Гуте стучались соседки, знакомые и прочие сердобольные дамочки и просили отпустить Матвея погостить к своей кошечке, потому как киска спасу нет как скучает.

– Он у нас, простите, кастрированный, – пряча глаза, всякий раз поясняла Гутя.

– Ну хоть на часик дайте! – пытались сломить ее кошачьи сводницы.

– Да от него же никакого толку!

– Ну и хорошо. Но все же отпустите Матвея хоть на двадцать минут!

Варя с Фомой тоже не спешили обзаводиться потомством, и Гутя по этому поводу несказанно страдала.

– И тебя больше не волнует личная жизнь Аллочки? – ужаснулась Варька.

Аллочка была младшей сестрицей Гути-Гутиэры. У нее всегда было печальное лицо и редкие волосы. Еще фигура шестьдесят четвертого размера. И за свои сорок лет эта женщина еще ни разу не была замужем. Ее страстью были слезливые сериалы, и даже себя она называла на мексиканский манер Алиссией. Жила Аллочка-Алиссия здесь же с Гутей, и это было понятно. Дело в том, что Гутиэра Власовна, проработав долгое время, как она утверждала, работником умственного труда, то есть кондуктором, однажды, устав сводить концы с концами, решилась на кардинальные перемены. Мужа у нее уже давненько не было, Гуте вообще не везло с мужьями, с ними происходили до смешного однообразные истории. Дело в том, что Гутиэра выросла в деревне и, кроме нее, в семье были еще четыре девицы. Батюшка все ждал сына, рождались же одни девки. Отец, однако, продолжал надеяться на появление мальчика, а на дочерей и внимания-то особенного не обращал. Даже имена им придумывал, как выбирают клички коровам – по месяцам рождения: в каком телушка родилась – так и звать ее. Гутя родилась в августе, поэтому изначально ее звали Августой. Это уж потом, когда она посмотрела фильм – «Человек-амфибия», срочно переименовала сама себя в Гутиэру. А еще были сестры: Марта, Майя, Декабрина и Февралина, которая позже поменяла на Аллочку. Все, как и полагается, на выданье. Пока сестрицы искали себе партию среди колхозных трактористов, Гутя уехала в город, удачно выскочила замуж за рыжего Васю и родила девочку – Варьку. Однако молодой семье жилось не вольготно – надо было работать, работать и работать, а с маленькой Варькой сидеть было совсем некому. Нет, можно было, конечно, устроить девочку в ясли, но мать Гутиэры этому воспротивилась и послала Гуте на помощь свою старшенькую дочурку – Марту.

Через два месяца Вася, тряся рыжими кудрями, признавался Гуте, что любит, оказывается, Марту и жить хочет только с ней. Гутя поплакала в подушку и сестру с неверным мужем простила.

Утешить сестрицу из деревни приехала Майя. Однако тоже надолго не задержалась. Через полгода Гутя снова выскочила замуж, и уже этот второй муж, краснея и заикаясь, признался, что, как честный человек, не может не жениться на Майе. После его ухода Гутиэра стойко держалась пять лет, а когда вышла замуж, матери даже не писала – боялась, что нагрянет Декабрина. Сестрица же и без приглашения приехала поздравить молодоженов и привезла подарки от родителей. С подарками Гутя и осталась: и этот муж не стал нарушать традиций – ушел к Гутиэриной сестре.

Теперь Гутиэра решила не рисковать и сначала пристроить последнюю – младшенькую Аллочку, а уж потом заниматься и собственной судьбой. Аллочка молчком перебралась из деревни в их с Варькой маленькую обитель и терпеливо стала дожидаться принца. А чтобы не проворонить этот светлый миг, когда принц явится за ней на белом коне, Аллочка работой себя не изводила. Только добровольцев на руку перезрелой девицы не находилось, и Гутя однажды поняла – ждать нечего, надо стремиться к лучшему, к деньгам. Удобнее к ним было стремиться, имея начальный капитал, но такового не имелось. Занимать было опасно, и Гутя выбрала себе бизнес с наименьшими затратами – она стала свахой.

К удивлению Гути, дело это настолько ей удалось, что года через четыре из маленькой комнатки они с Варькой и сестрой переехали в просторную квартиру. Нет, они, конечно, не сумели накопить столько, чтобы ее купить. Просто Гутя весьма удачно выдала замуж дочь одного небедного купчишки за такого же небедного бизнесмена. Честно говоря, ребята бы и сами непременно поженились, но Гутя так упорно крутилась рядом, что создавалось стойкое впечатление, что свадьба состоялась только ее радениями. Батюшки счастливых молодоженов покумекали и решили заплатить свахе за услугу просторной квартирой, тем более что квартирка была бабульки, которую срочно отправили на историческую родину, в Израиль. Гутя, правда, еще доплатила, ну да это старая история. Самой же Гуте понемногу удалось накопить на мебель и даже на машину. Правда, до иномарки они недотянули, но зато «Жигули» были почти новенькие, восьмидесятого года выпуска. Варя была счастлива. Это был тот редкий момент, когда она одобряла решения и действия матери и даже не пыталась спорить. А спорила она всегда, прямо с пеленок. А из непокладистых детишек частенько получаются непокладистые взрослые. Уже в восемнадцать лет она притащила в дом длиннющего детину с лохматой головой и огорошила мать:

– Это Фома Неверов, упертый – жуть! Он, наверное, станет моим мужем. Как вы думаете? – и уставилась на мать с теткой.

Гутя прекрасно знала, что надо было вовсю охать и радоваться и тогда дочурка в считаные минуты изменила бы решение, но тут вмешалась Алиссия:

– Фома! Да еще Неверов! Как вы яхту назовете, так она и поплывет! Это как же с ним жить-то? Да и ты еще дите совсем! Никаких мужей! – властно прикрикнула она и даже топнула ножкой, напоминавшей пивной бочонок.

– Все, Фома, раздевайся! – радостно улыбнулась дочь. – Теперь мы будем жить вместе, а завтра – в загс!

Алиссия поперхнулась бубликом, который жевала на сон грядущий, и замахала руками перед носом у молодых:

– Ни за что!! У него даже имя криминальное – Фомка! Да чтобы он!..

– Аллочка, доедай бараночку, – усмехнулась рыжая. – Я ничуть не сомневалась, что он придется вам по душе.

А потом сыграли свадьбу. И вот ведь что интересно: Варька, со всеми такая ершистая, колючая, вдруг расцвела, стала тихой и женственной, зато зятек… Он один упрямился за двоих, а с тещей они и вовсе крайне редко находили общий язык. Вдобавок и Варьку еще на свою сторону он перетянул! Вот ведь никак не хочет дочь слушать маму – уже четыре года живут молодые, а детей заводить все еще не думают. К тому же дочка стала совсем не чуткая – вот, например, сейчас не может бросить свои котлеты и кинуться матери на грудь, проводить, так сказать, в последний путь.

– И даже Аллочкино горе тебя не трогает? – повторила она.

– Да какое там горе! Все ждет, что за ней принцы стадами ринутся, а надо самой шевелить мозгами… Ну или чем другим, если мозгов нет, чай не маленькая ведь. Нет, тут только петля, – рассуждала Гутиэра Власовна, уже забыв напрочь, из-за чего она схватилась за веревку.

– Хорошо, вешайся, – спокойно разрешила Варька, мелко нарезая мясо. – Тогда я наконец-то сделаю бонсаи из твоего фикуса.

Гутиэра Власовна в расстройстве опустилась на табурет. Этого просто нельзя было допустить!

– И не вздумай! Я знаю, где бонсаи можно купить совсем дешево, поезжай в Японию, там есть деревушка Бонсаи-те, уверена, там тебе продадут любое деревце в два раза дешевле!

Однако Варька в Японию ехать не собиралась, а собиралась как раз уродовать красавец-фикус.

Надо побыстрее сдернуть эту петлю. А то Фомка придет, совсем заест тещу издевками. Гутя рванула веревку, и на голову женщины вместе с веревкой рухнула люстра.

– Да что там у тебя?! – вбежала в комнату Варька.

– Ничего… А люстру нам давно менять надо. И где же у нас веничек?

Варька, тяжело вздохнув, притащила веник и стала собирать битые стекляшки, которые лет пятнадцать притворялись хрусталем.

– Иди в ванную, вон у тебя вся голова в стекле, – посоветовала она Гуте, но мать никуда уйти не успела – зазвонил телефон, и Варька протянула ей трубку.

– Слушаю вас, – заученно промурлыкала Гутя.

– Гутиэрочка, кисонька, выручай, – защебетали на том конце провода. – Это я, Ляля Горшкова!

Ляля Горшкова была давней клиенткой Гути. Вот уже три года Гутиэра искала ей жениха и, кажется, наконец нашла – немолодого, длинного, лысоватого и скупого Назара Альбертовича Псова. Псов, конечно, был далеко не секс-символ, ну да и Лялечка, надо сказать, невестой была незавидной: дама сорока семи лет и весом в целый центнер. К тому же Ляля Горшкова имела четверых детей, что тоже весьма затрудняло Гуте сватовство. И все же опытная Гутиэра нашла Ляле Псова, вот что значит сваха от бога!

– Гутиэрочка, рыбка, выручай! – тараторила в трубку Горшкова. – Сегодня я должна встречаться с Псовым, а у меня свадьба! Никак нельзя, чтобы он ко мне заявился!

– Подожди, как свадьба?! Уже?! Я не думала, что вы так стремительно… А как же ты без жениха?

– Гутиэрочка, ты ничего не понимаешь! Я выхожу замуж не за Псова, а за Кукушкина! Замечательный мужчина! Бог! Аполлон! Гутиэрочка, ты не представляешь. Он везет меня на Кипр!

– Подожди… А как тебе удалось-то его зацепить? Ты что, сказала, что он отец твоих четверых детишек? Или у него выборы на носу? Ничего не понимаю… – растерянно лопотала Гутя, пытаясь хоть что-то сообразить.

– Господи, ну неужели так трудно понять?! – начала раздражаться Ляля. – Я просто шепнула ему, что являюсь незаконнорожденной дочерью Пантелеймонова, нашего нефтяного магната. Пожаловалась, что, мол, сейчас папочка меня снабжать не собирается, боится, что кого-то прельстят мои миллионы. Ну а вот если кто меня такую нищую полюбит, тому и… сама понимаешь! Здорово?

– Обалдеть… но ведь он все равно узнает!

– Гутиэра! Ну нельзя же быть такой дремучей! Ну, конечно, узнает. Но ведь потом в силу вступит брачный контракт, а уж я его составила, как надо. Так что не беспокойся, все прекрасно. Только вот Псов… Что с ним делать, никак ума не приложу. Ты бы его к себе вызвала по какой-нибудь причине срочной, а? Тебе он не откажет.

– Ладно, не беспокойся, женихайся спокойно, вызову.

Гутя положила трубку на рычаг и уставилась на Варю, которая уже минут пятнадцать скребла пол веником под ногами матери.

– Ну что, Лялька без тебя устроилась? – озабоченно спросила она Гутю. И вдруг предложила: – А давай нашей Аллочке такую же рекламу устроим. Так-то на нее не сильно зарятся.

– Да ты что?! Негоже устраивать Аллочкину судьбу на лжи, – возмутилась Гутя и тут же набрала номер покинутого Лялей жениха. Вернее, у самого Псова телефона не водилось, но он работал посменно, и, если повезет, можно было поймать его по рабочему телефону.

Смену Гутя угадала, и к телефону подошел жених, но вот прийти к Аллочке долгое время не соглашался, что-то заикаясь лепетал о своей только народившейся любви к Ляле. Даже через телефонную трубку чувствовалось, до какой степени он не хочет встречаться с новой перезрелой претенденткой.

– Я хочу вам сообщить одну маленькую детальку… – промурлыкала Гутя, потеряв всякое терпение. – Аллочка сказочно богата… да-да… Ну что вы, конечно, все перейдет ее мужу, но только после свадьбы… да… спустя шесть месяцев… Ну почему по завещанию?! Совсем нет, просто Аллочка скоро поймет, что вы ее полюбили не из-за денег!

Псов, вероятно, быстро согласился полюбить Аллочку не из-за денег, потому что назначил встречу на завтра в семь вечера у Гути дома. Только, уточнил он, чтобы дома не было посторонних зрителей.

– Да что вы! Какие же посторонние! Все свои! – уверила его Гутиэра и положила трубку. – Как думаешь, получится? – посмотрела она на дочь.

– Получится, не получится, баба хоть замужем побывает. А то сколько ж можно, ты вон опять сейчас за ней в бассейн пойдешь? Будто она сама не дойдет, – проворчала Варька, заканчивая махать веником.

Гутя и в самом деле всегда отводила и забирала Аллочку из бассейна сама. Сестрица была крайне не приспособлена к жестокой городской жизни. Идти, конечно, не всегда хотелось, но не бросать же сорокалетнюю девчонку одну на поздней улице.

– Варя, а может, сегодня вы с Фомой за ней сходите? – со слабой надеждой спросила она дочь…

– Еще чего! Фомка придет уставший, как черт, а я его за Аллочкой потащу!

Действительно, Фома, в свое время с отличием закончивший медицинский институт, теперь прилежно лечил страдальцев в небольшой частной клинике и был основным добытчиком для большой семьи. Отлынивать от работы не умел и не хотел, отдавал себя полностью любимому делу, а потому домой приходил, как выжатый цитрус, и даже порой не мог есть от усталости. Делать было нечего, и Гутиэра, одевшись потеплее, поехала в спорткомплекс.

В бассейн Аллочку записала, естественно, тоже она, Гутя. Аллочка занималась гидроаэробикой, сгоняла лишний вес в комфортных условиях, и за этот комфорт приходилось платить немалые деньги. Но зато результаты должны были удивить. Однако Гутю удивила тренер, а не результаты.

– Гутиэра Власовна! – взмолилась молодая женщина, которая вела группу. – Заберите вашу сестру, умоляю вас. Ну с ней рядом никто заниматься не может. Она, как прыгнет в бассейн, всех остальных волной захлестывает. А сегодня Веру Дмитриевну, она у нас такая маленькая, ее и вовсе о бортик шмякнуло. А Алла Власовна всего-то навсего только ножкой шевельнула.

Гутиэра печально кивнула.

– Гуть, ну его на фиг это корыто, бассейн твой, – бубнила Аллочка, напяливая яркий спортивный костюм, который купила ей сестра. – Я лучше по телевизору спортом буду заниматься. И вообще ты меня этими занятиями уже совсем измучила! Мне уже всякая ересь мерещится. Вот представляешь, я вчера ночью сплю и вижу сон…

– Ты давай, одевайся быстрее, мы уже одни остались, – торопила Гутя.

– Слышь, говорю, – продолжала Аллочка уже на улице, – вижу мужика во сне… Красивый такой, лица не видать, ног-рук тоже, в темноте все… И вот он подходит ко мне… близко так подошел, поглядел на меня, а потом развернулся и снова ушел. Вот чего.

– Это у тебя гормоны, – здраво рассудила Гутя. – Ничего, выдадим тебя замуж…

Она внимательно поглядела на сестру. Ничего утешающего: рыхлое тело ничуть не пострадало от бассейна, прямые реденькие волосики, нос бульбой, глубоко спрятанные глазки… Может, и права Варька, надо сестрицу хоть мнимым богатством приукрасить. С каждым днем Гуте все труднее было отыскивать женихов, а сама Аллочка будто и не понимала, что от нее требуется. Ну хоть улыбалась бы ласково, подмигнула бы там… Хотя нет, у нее улыбка сразу выдает умственные способности.

– И вообще мне и у тебя неплохо. Не хочу я ни за какой замуж, – гундела Аллочка, торопливо косолапя за сестрой.

– Пойдешь. Завтра же к тебе жениха приведу. У него чудная преданная фамилия – Псов!

На следующее утро Гутиэра встала вместе с молодыми – в семь и, пока они уничтожали завтрак, провела пятиминутку:

– Значит так, сегодня к Аллочке придет жених…

– Не верю, – буркнул Фома.

– Жуй, не отвлекайся, – одернула мужа Варька и тут же засюсюкала: – А кто-нибудь догадался покормить нашего котика? Матвей, Матюша, тебе мяска бросить?

– Лучше мне брось, – снова отвлекся Фомка. – Уже надоела овсянка, скоро как конь заржу.

– Внимание! – рявкнула Гутиэра. – У нас серьезный вопрос. Так вот, придет жених, поэтому нам надо где-то задержаться, чтобы они могли познакомиться, так сказать, поближе, без посторонних глаз.

– Вот черт! А я как раз хотел пораньше прийти, день у меня сегодня не загружен, – отложил вилку зять.

Варька тоже была совсем не рада. В кои-то веки с Фомкой можно вместе поваляться на диване, а тут – будьте любезны, надо создать идиллию для Аллочки!

– Фомочка, а мы можем съездить в ресторанчик, – ласково пропела теща. Но у Фомочки от ее предложения что-то переклинило в горле.

– Ни фига себе! В ресторанчик! Да у нас денег…

– Нет, ну если тебе жалко денег для твоих дам, то мы, конечно…

– Ничего не жалко! Едем! Где встречаемся? – Фома был верен себе.

Ровно в семь должен был прийти Псов, поэтому уже в половине шестого Гутя маячила возле дверей заштатной забегаловки, которая звучно именовалась рестораном «Волшебный сон». На дворе стояла середина ноября. Темнело рано, и, хотя зима в этом году еще не наступила, холод продирал до костей. Хорошо еще, что Фома с Варварой не заставили себя долго ждать.

В ресторане ничего волшебного не обнаружилось. Кухня была весьма скудной, музыка нудной, лишь официанты хоть как-то оправдывали название заведения – ползали по залу, точно сонные. Кое-как досидев до одиннадцати часов, Неверовы и Гутя стали собираться домой.

– А славно посидели, правда? И музыка приятная… И сардины…

– Мама! Это были не сардины, а осетрина в горшочках! – поправила Варька.

– Не верю! – пробасил Фома, и Гутя с ним согласилась.

Действительно, то, что им подали в горшочках, сильно напоминало уху, которую Варька варит из консервов. Но портить себе настроение не хотелось. После ресторана полагалось быть чуть хмельными и веселыми.

– А вот и мы-ы-ы, – пропела Гутя, едва открыла двери.

Комната ее встретила молчанием.

– Эй! Молодые! Вы где?! – позвала уже и Варька.

Неизвестно, чем там занимались молодые, но отвечать они явно не желали.

– Варенька, не тревожь ты их, может, они спят, – посоветовала Гутя и направилась на кухню. После посещения ресторанов она всегда ужасно хотела есть.

Варька в своей комнате принялась разбирать постель. Рестораны – это хорошо, но завтра с утра ведь идти на работу, а поскольку она устроилась в фирме совсем недавно, то приходилось каждый день удивлять сотрудников пунктуальностью, интересными нарядами, прекрасным цветом лица и незаурядными способностями.

– Варь, а что это у нас так холодно? – пробубнил Фома, входя в комнату. – Опять матушка перед сном помещение проветривает. И что за привычка – вечно балкон настежь!

Фома и сам бы непременно проветрил, но из-за вредности характера не поленился отправиться к балконной двери.

– Ничего себе! – послышался его крик. – Гутиэра Власовна! Варя! Сколько раз говорил – уберитесь на балконе! Вечно всякое барахло повсюду валяется! Вот, пожалуйста! Сейчас даже целый мужик на перилах висит! Варя! Вы не слышите, что ли?!!

На крик супруга прибежала Варя, а уж на Варин визг примчалась и Гутя.

– Варя, что ж ты… Ох ты, черт!! Это кто ж его так?!

Перевалившись через перила, лежал, а точнее, висел Назар Альбертович Псов. Он был в темных брюках, белой рубашке и с каким-то аляпистым галстуком. Вообще жених смотрелся неплохо, если бы не одна деталь – несколько дырочек на рубашке с запекшейся кровью.

– Он мертв, – растерянно констатировал Фома.

Гутя с Варькой только сейчас заметили, что Фома держит несчастного за руку.

– А что с ним? Сердце?

– Какое, на фиг, сердце?!! У него все – и сердце! И легкие! И вообще все! Его застрелили! – первой сообразила Варька.

Гутиэра тут же принялась добросовестно выть, даже попробовала причитать, но ей не дали.

– Гутиэра Власовна, прекратите! Идите лучше посмотрите: где Аллочка? – сурово рыкнул Фома.

Гутя направилась в комнату сестры. Она уже отчетливо видела растерзанное тело сестры, она проклинала тот миг, когда ей в голову пришла совершенно дикая мысль – оставить Аллочку с мужчиной наедине. Господи! Бедная девочка не могла смириться с постельным знакомством и застрелила своего жениха и себя! Ах, какая драма! Надо было Гуте это учесть!

Аллочка лежала на широченной постели, раскидав ноги в кружевных чулках с пошлыми подвязками, ее грудь мерно колыхалась под черным, кокетливым пеньюаром.

– И где это ты такое белье выискала?! – вмиг забыв горестные мысли, спросила Гутиэра Власовна. – Алиссия! Ты выглядишь, как непотребная девка! Черт возьми! Что за пошлый вид?!

Алиссия еще раза три смачно всхрапнула и разлепила накрашенные ресницы.

– А где Назар? – басом спросила она. – Он что, уже ушел?

– Нет, Аллочка, теперь он сам вряд ли от тебя уйдет, – влезла Варька, которая тоже волновалась за здоровье тетушки.

– А что это вы все набежали? Мы еще ничего… У нас… Чего это вы приперлись ни свет ни заря? Ну, прям ни минутки наедине…

– Алла! Немедленно одевайся, Назар убит, – скорбно сообщила Гутя.

Аллочка нехотя вылезла из постели, натянула байковый халат и продолжала ворчать:

– И чего только люди не придумают, чтобы не дать девице провести время с приятностью.

– Какая, к черту, приятность! Пока ты храпишь, у тебя всех женихов перестреляют! – кричала Гутя, волоча Аллочку в ванную под холодную воду, чтобы сестрица могла прийти в себя и разъяснить, что же все же произошло.

Прошло еще около часа, прежде чем Аллочка смогла более-менее внятно что-то рассказать.

– Ну… Он пришел, потом мы посидели… потом я говорю… я говорю, пойдем, мол, в постель, чего так-то время терять, скоро и мои вернутся…

– Так ты что, не накрывала стол, как я тебя учила? – ужаснулась Гутиэра.

– А че… он же не есть сюда пришел! Знакомиться – так знакомиться, чего время-то тянуть… – стыдливо глядела в пол несостоявшаяся невеста.

– А музыка? Ты включала музыку? Может, вы танцевали? – спросила Варька.

Аллочка пожевала губами, потом тупо уставилась на девчонку.

– Дык… Я ж не умею эту музыку включать… Я хотела было сама спеть, а он, оказывается, песни не любит. И вот, между прочим, зря. Я у нас-то в деревне всех женихов так привечала! Они потом неделю ушами трясли.

– Хорошо, Аллочка, не отвлекайся, – прервал воспоминания Фома. – Итак, ты его пригласила…

– …у койку. А он говорит, иди, мол, готовься, я сейчас посмотрю, кому я там нужен. Потом к тебе приду. Я и приготовилась.

– Подожди. Кому это он нужен? Где? – насторожился Фома.

– Да я не поняла… А может, он не так сказал. Нет, он сказал – иди, мол, я сейчас к тебе прилечу, моя мышка, мой зай…

– Не ври! – взорвался Фома. – Тут дело серьезное! Мужик с жизнью простился, какая, к черту, мышка!

– Фома! Уймись! – рявкнула Варька, и супруг захлопнул рот. – И чего? Дальше чего было?

– И ничего. Лежала и ждала… Пока вон Гутю не принесло!

– Кого ждала?! Ты храпела, как механизатор! Ждала она… – вскинулась Гутиэра, но потом вдруг как-то разом сникла. – Чего мы сидим-то, надо милицию вызывать.

– Фома уже вызвал, – тихо проговорила Варька. – Сейчас приедут.

Фома метался по кухне, натыкаясь на стулья, и постоянно ерошил волосы. Гутиэра сидела за столом, обхватив голову руками.

– Если спросят, что он здесь делал, скажем, что случайно за луком зашел, – вдруг всполошилась она.

– Это еще с чего? – остановился Фома. – Какой лук, мужик при полном параде, даже расчесан на пробор!

– Ну и что! А у меня нет лицензии на мою частную деятельность! Налоги заставят платить!

– Давайте скажем, что Аллочка нашла его по объявлению и у них состоялась встреча, – предложила Варька.

Так они и сказали прибывшим стражам порядка. Правда, потом все же пришлось сказать правду милиционерам, потому что Аллочка утверждала, будто объявление она вычитала в газете «Деловой вестник», Варька утверждала, что это тетушкин знакомый из газеты «Красивая жизнь», а Фома ничего не вспомнил, кроме «Медицинского работника». Беседа с людьми в погонах затянулась. В квартиру набилась целая куча народа – милиционеры куда-то звонили, прибывшие молчаливые парни унесли на носилках тело несчастного Псова, потом какой-то неизвестный мужчина в темном костюме настоятельно требовал, чтобы Аллочка проехалась куда-то вместе с ними. Пришлось Фомке звонить всем знакомым и незнакомым, вспоминать старые связи, хлопотать, чтобы растерянную женщину оставили дома. Когда все удалились, захватив с собой Аллочкину подписку о невыезде, было уже около пяти часов утра.

На следующий день Варя появилась в офисе на двадцать минут позже обычного. У директора вытянулось лицо, но опоздания у всех давно вошли в норму, поэтому никакого взыскания Варвара не получила. И все-таки день у нее не задался. Хотя бы потому, что в середине рабочего дня заявилась Лена Сорокина. Варя никогда не считала ее подругой, они просто учились в одном классе, но Леночка упорно посещала всех одноклассников.

– Варь! Привет! Я ведь чего к тебе… – начала она с порога. – Ой, слушай, ты чего-то так выглядишь, прям как покойница! Ну да я не об этом. Нам нужно поговорить. Ты не представляешь! Я тебе такое скажу, такое скажу… ты обязательно должна меня за это сводить в ресторан.

– Я только вчера из ресторана. Не хочу, – настороженно проговорила Варя, вглядываясь в одноклассницу.

Сорокина ни за что не прискакала бы посреди бела дня, да еще к ней на работу, если бы новость была хорошая. А за плохую вести ее в ресторан – с какой радости?!

– Это ты зря, – покачала головой Ленка, доставая длинную, тонкую сигарету. – Тебе просто необходимо это знать.

– Ну если уж ты так хочешь, давай сегодня после работы зайдем вон в то кафе, идет?

Сорокина поджала губы, дескать, она не привыкла сидеть в таких слаборазвитых забегаловках. Однако на что не пойдешь ради подруги. Она стряхнула пепел на молочно-белый ковер и благосклонно кивнула. Варька не на шутку струхнула: если уж Леночка согласна и на такое кафе, то, видимо, новость и впрямь серьезная.

– Слушай, я вчера Ирку Серову встретила, – сразу начала Лена Сорокина, едва дамы вечером встретились за круглым столиком в кафе. – И знаешь, что она мне рассказала? Оказывается, она лечила там какую-то свою ногу у Фомы Неверова. Ну ты же знаешь, это твой муж. Ну так вот, она от твоего Неверова просто визжит! Он, говорит, и красавец, и умница, и ласковый такой! Вот ты скажи, где это она про ласку узнала? Я, Варька, так за тебя переживаю, так переживаю, ты же понимаешь, как Серова на мужиков вешается. Ну и вот, я еле вчера дотерпела, а сегодня прямо с обеда к тебе. Ты это дело на самотек не пускай.

Варя слушала одноклассницу, хлопая глазами. Да, конечно, она прекрасно знала Серову Иру, они вместе с ней и с Сорокиной учились в одном классе и даже какое-то время сидели за одной партой. Ира была яркая девица и к мужскому полу относилась с повышенным трепетом. Если на ее дороге попался Фома, то она не успокоится, пока парень полностью не сойдет от нее с ума. Это уже проверено.

– Варь, я слышала, ваша фирма занимается мехами, нельзя ли мне у вас по дешевке прикупить какую-нибудь шиншиллку, а? Все ж таки за такую новость мне…

– За такую новость тебе бы раньше башку отрубили, – хмуро пробубнила Варя, согревая руки о крошечную кофейную чашку. – Нет у нас шиншилл, не держим. Тем более по дешевке. Хочешь, можем кролика продать.

– Не, ну кролик – это несерьезно. А что, правда башку отрубали?

Варя не стала однокласснице в подробностях описывать, что встарь творили с теми, кто приносил дурную весть, да и к чему? Однако настроение у нее упало ниже нуля.

Ленка Сорокина еще немного посидела, постреляла глазами на молодых парней, которые шумно пировали за соседним столиком, и, пообещав Варе заглянуть на днях к ней в офис, нехотя удалилась. Домой идти Варе не хотелось. Неужели Ирка и в самом деле решит испробовать на Фомке свою привлекательность? Если это так, Варя окажется разведенной. И очень быстро. Ей никак не сравниться с огромными синими Иркиными глазами, с ее длиннющими ногами, с тонюсенькой талией и самое главное – с ее гардеробом. А Фомка – он же как ребенок, его захомутать ничего не стоит. Варька так явно представила себе, как красавица Ирка Серова шагает под ручку с ее, с Варькиным, мужем, что разревелась. Все было плохо! И дома вчера такая неприятность с покойником, и теперь еще вот единственный муж…

– Девушка, вам плохо? – обратился к ней приятный парень, сидевший за соседним столиком. – Может, вам чем-нибудь помочь?

– Ничем мне не надо помогать! – со злостью рявкнула Варька. – Знаем мы вас, помогальщиков! У самого небось жена дома все глаза проглядела, а он тут чужим бабам помогать собирается!

Парень испуганно отшатнулся, а обратившись к друзьям, выразительно покрутил пальцем у виска. Больше Варвара здесь не задерживалась. Она неслась домой.

Дни наступили тревожные и неприятные. Фома Неверов являлся домой совершенно без сил. Мало того, что на работе не продохнешь, так еще и в милицию постоянно вызывают. И еще оказывается, Фома в этой самой милиции ведет себя совершенно неправильным образом. Ну конечно, вместо того, чтобы прибыть и скромно уставиться в пол в ожидании вопросов, Фома Леонидович каждый раз налетал на служителей закона с вопросами:

– Ну? И что у нас там случилось?

– Вот это мы и хотим от вас узнать, – попытался осадить его грузный дядечка по фамилии Кузин.

– А сами? Какие-то сдвиги есть? Кто это на нашем балконе стрельбу устроил? – не терял пыла Неверов.

Только во второе посещение капитану Кузину, которому, вероятно, поручили это дело, с большим трудом удалось остепенить свидетеля. У него даже получилось задать Фоме парочку вопросов, но под конец Фома Неверов все же вынудил милиционера сознаться:

– Да! У нас есть версия! По нашим предположениям, в мужика этого, в Псова, вообще попали по чистой случайности. Ну, играли ребятишки на стройке, стреляли холостыми и… ну… случайно застрелили вашего гостя.

– Не верю! – взорвался Фома.

– А вас никто и не спрашивает, верите вы или нет. Вы хотели узнать, что у вас случилось, я вам популярно объяснил, – устало вытер пот Кузин.

Фома вскочил со стула и принялся шагать по маленькому, точно лифт, кабинету. Он широко размахивал руками, ерошил волосы и громогласно вопрошал:

– Вы хотите мне сказать, что холостая пуля случайно залетела на наш балкон и попала в грудь Псова. Потом так же случайно залетели еще две? И уже по абсолютному недоразумению холостые патроны оказались боевыми, так, что ли? Вы это мне хотите сказать?

– Я вам хочу сказать только одно – я уже закончил опрос, вы можете быть совершенно свободны. И еще я вам хочу доложить, что, кроме вашей Аллы Власовны, никого в квартире не было. Согласитесь, как-то уж слишком странно получается – дамочка приглашает мужчину на первое романтическое знакомство и тут же спокойно засыпает в самый неподходящий момент. Вы считаете, это нормально?

Фома опять забегал по крохотному кабинету.

– Да вы ее просто не знаете! Для нее это нормально! Она… Ну, хотела продолжить женщина знакомство в спальне, чего особенного, чай, не первоклассница – сорок уже! Ну и расположилась, ждала, ждала и… и уснула, с кем не случается. А вы что думаете, она пристрелила Псова и спокойно улеглась спать? Наша Аллочка не совсем идиотка, это она просто выглядит так, а на самом деле… Да и потом, зачем ей убивать единственного жениха? И к тому же вы не нашли орудия убийства! А без него вы не имеете права!..

– Ой-й-й, хватит! Только не начинайте мне еще мои права перечислять! – потерял терпение собеседник. – Идите, наш с вами разговор окончен.

– Нет, позвольте!..

– Не позволю! – взвизгнул раздосадованный Кузин и заверещал во всю силу легких: – Иванищенко!! Немедленно выведи этого говоруна! Мне еще полдня работать, а он меня уже из себя вывел! И больше чтобы глаза мои его никогда не видели!

Фома, конечно, обиделся и ушел. В конце концов, у него целый ворох своих забот, пусть о Псове голова болит у Кузина. В поликлинике возле его кабинета урчала длиннохвостая очередь. Пришлось задержаться на работе, чтобы всех принять. И вот теперь совсем разбитый Фома плелся домой.

– А вот и наш Фомочка, – ласково запела теща прямо в прихожей.

И уж если Варина матушка так медово встречает родимого зятя, значит, в доме гости, это уже верная народная примета.

– Здравствуйте, Фома Леонидович, – басил плотный высокий мужчина, сверкая безупречными вставными зубами.

– Надеюсь, вам представлять друг друга не нужно, – продолжала цвести Гутя.

Фома только криво улыбнулся. Еще бы! Конечно, не нужно, потому что перед ним стоял бог и царь – Федорин Игорь Иванович, главврач поликлиники, где Фома Леонидович трудился.

– А что это ты, батенька, домой не торопишься? Времени-то уже… – по-отечески пожурил Фому Игорь Иванович. – Ох уж эта молодежь! Ведь я сколько раз говорил вашему Фоме Леонидовичу – ступай в отпуск, отдохни, так ведь нет! Ни в какую!

Фома захлебнулся негодованием. Еще позавчера он лично обращался к главному с просьбой отпустить его в отпуск, мол, год кончается, а он так и не отгулял. Напомнить ему ответ, что ли?

– А вы его отпустите, он сейчас не откажется, – тучей насупилась Варвара, которая сидела тут же и тихонько прихлебывала горячий чай.

– А я и отправляю – иди, Фома Леонидович! Отдохни! Тещу порадуй, жену. Ну как? Тебе с завтрашнего оформить?

– Гутиэра Власовна, скажите мне, недалекому: что вы такое ему пообещали? – спросил Фома, едва за Игорем Ивановичем закрылась дверь. – Вы же просто волшебница!

Гутиэра сначала отмахивалась, но потом поделилась секретом:

– Да нет здесь никакого волшебства. Просто ваш Федорин купил себе новый дом, а тещу к себе перетаскивать не хочет. Ну, естественно, жене об этом даже заикаться боится. Вот и придумал – бабушку выдать замуж.

– И кто на нее польстится? – выплыла из своей комнаты Алиссия в мятом халате.

– Да есть у меня один женишок… Ой, Аллочка, а ты зачем же поднялась? Ты же себя так неважно чувствуешь! – забегала вокруг дебелой Аллочки Гутиэра.

Алиссия сегодня весь день валялась на диване и пребывала в трауре. Правда, она и раньше только и делала, что продавливала диван, но сегодня у нее был замечательный повод для лени – она оплакивала свою несостоявшуюся семейную жизнь. А ведь как славно все начиналось. Псов на самом деле поверил, что Аллочка – внебрачная дочь магната. Потенциальный мужчина просто сжигал ее своим взглядом, и засидевшаяся в девках невеста вся раскисла от его обходительности. Правда, мужик отчего-то все никак не торопился доказать свою любовь, это его и сгубило. Зато теперь он упокоился, а вот ее, Аллочку, несколько часов заставляли бубнить одно и то же – рассказывать, как они с Псовым провели вечер. Можно подумать, этот рассказ доставлял ей эстетическое наслаждение!

– Пойдем, Фома, я тебя покормлю, – позвала Варвара мужа и, повыше вздернув подбородок, направилась на кухню.

– Я, Варюша, так устал, что даже есть не хочу, – пролепетал Фома, отправляясь в свою комнату поближе к телевизору.

Варька насторожилась, и ей тут же вспомнилось появление одноклассницы Ленки.

– И где это ты устал? Чего это ты вчера, как пришел, сразу к кастрюлям понесся, а сегодня у тебя приступ усталости?

– Варь, давай фильм посмотрим, а? Гляди, твой любимый артист играет…

– Вот уж не надо про артиста! – чуть не ревела Варя, подозревая любимого в измене с Иркой Серовой. – Объясни толком – где был?!

Истерические вопли Варвары были замечательно слышны в соседней комнате, где Гутя с Аллочкой в очередной раз прорабатывали газету с рубрикой знакомств.

– Вот она, твоя семейная жизнь, – себе под нос ворчала Аллочка. – Уж если Варька с Фомой грызутся, представляю, как я на своего мужика орать буду. А мне это надо? У тебя живу себе тихонько, ни забот, ни ругани.

Гутиэра в задумчивости погладила кота Матвея, который вальяжно вспрыгнул на стол и с кошачьей наглостью улегся прямо на самого завидного жениха в газете.

– Варенька, девочка моя, ну что у тебя случилось? – доносилось сквозь стену.

– Вот! – победно уставилась на сестру Гутя. – Кто тебя, кроме мужа, будет называть своей девочкой?

– Ладно, схожу замуж, – согласилась Алиссия, скидывая кота на пол и утыкаясь рыхлым носом в объявления.

– Замолчи немедленно! И не смей из меня делать дуру! – выходила из себя Варька.

– Нет, Гутя, не пойду, – снова заартачилась Аллочка. – Он из нее дуру делает.

Гутиэра не успела ответить, позвонили в дверь.

На пороге стояла неизвестная дама в короткой шубе, в сапогах, которые были такие грязные, будто дама добиралась пешком через песчаный карьер, и в ярком полосатом шарфе. Незнакомка стреляла сильно накрашенными глазами и кривила крупные губы, обведенные фиолетовой помадой.

– Квартира Неверовых? – спросила она тоном начальницы, которую обворовали собственные подчиненные.

Квартира была Гутина, но как-то с Варькиным замужеством вся семья стала зваться Неверовыми, это, конечно, было неправильно, и Гутя с Аллочкой стали как бы самозванками. Ну да так, видимо, всем было удобнее. И потом, не говорить же каждому встречному-поперечному, что ты Гутиэра Власовна Клопова! Неверовы куда звучнее.

– Д-да… Это наша квартира, – постаралась сохранить достоинство Гутя.

– Вы, стало быть, невеста моего мужа? – злобно рыкнула гостья и прошла в комнату без приглашения.

Она по-свойски скинула шубку на диван, плюхнулась в кресло, взбрыкнув ногами в грязных сапогах. С сапог немедленно отвалились куски грязи на чистый ковер.

– Простите, а вы кто? – догадалась наконец спросить Гутя. – И почему вы решили, что я какая-то невеста?

– Начнем с того, что я – Кукина Лилия Семеновна…

– У меня никогда не было жениха по фамилии Кукин, – перебила ее Гутиэра.

– Зато у вас был Псов! А я его гражданская жена! И уже семнадцать лет! А вы, я так поняла, его невеста! – не снижала тона Кукина.

Гутиэра, ничего не понимая, опустилась на стул. Вопли Варвары за стеной прекратились, и в комнате повисла минутная тишина.

– Ни фига! Это я невеста! – вдруг заявила Аллочка и поднялась во весь свой рост, блистая засаленным халатом на животе.

– Ага!! Вот кто мешочек с деньгами! – хищно сверкнула улыбкой гражданская жена Псова. – Весьма солидный, надо сказать, кошелек. Правда, довольно потрепанный, ну да стар золотник, да золотник, чего уж там. Значит, я к вам.

Аллочка несколько стушевалась. Она совершенно не умела общаться с женами своих женихов, тем более что последних у нее были, надо сказать, не толпы.

– В чем, собственно, дело? – серьезно нахмурилась Гутя.

– Так я вам и пришла рассказать, – с готовностью подхватила Кукина. – Дело в том, что мы с Назаром живем уже семнадцать лет. И разводиться он со мной не собирался. Ну, вы сами понимаете, ни одному мужику и в голову не придет сменить такую, как я, на это чучело, – кивнула она на пригорюнившуюся Аллочку. – Псов занимался тем, что охмурял подобных дурочек, выкачивал из них деньги, на что, собственно, и содержал семью. Если вам интересно, могу сказать, что у него имеются двое детей – мальчик и девочка, которых он любил безмерно и ни в чем им не отказывал. Вот, полюбуйтесь на крошек, правда, они прелестны?

Кукина достала из крохотной сумочки цветное фото и милостиво пригласила полюбоваться детьми. На фотографии двое детей с сытыми мордахами презрительно смотрели в объектив.

– И что же вы хотите? – не утерпела Варька. Она уже давно пробралась в комнату и теперь с интересом наблюдала, как развиваются события.

– Ох, боже мой! Неужели трудно догадаться? – всплеснула руками гражданская вдова. – Назар пошел к вам, здесь его убили, и, естественно, теперь мы обречены на нищенское существование! Но вы же не думаете, что я буду стоять у вокзала с протянутой рукой! Все очень просто, вы мне должны выплатить пенсию по утере кормильца!

Варенька судорожно сглотнула, по Гутиному лицу побежала судорога, а Аллочка отчего-то начала неприлично икать.

– А… А почему мы?.. – наконец вымолвила Гутя.

– Ну как же! Ведь он погиб, так скажем, на предприятии! На рабочем месте! То есть у вас. Еще большой вопрос, не вы ли его пристрелили. Поэтому и получается, что пенсию платить вам, – спокойно разъяснила Кукина Лилия Семеновна и затянулась сигареткой.

– И вы будете приходить к нам каждый месяц? – испуганно пролепетала Варя.

– Нет, ну можно раз в полгода, если вы способны выложить всю сумму сразу. Я вот тут подсчитала, вы мне в месяц должны выплатить… так, дайте-ка посмотрю, вот у меня в книжечке… Ага! В месяц вы мне должны пятьдесят тысяч, а за полгода, следовательно триста, а за год…

– Стоп! А с чего вы решили, что мы вам будем платить? – пришла в себя Варька.

Кукина снисходительно усмехнулась и стряхнула пепел в горшок с азалией. – А куда вы денетесь? В противном случае я подниму такую шумиху вокруг свахи Гутиэры, что вы первые на паперть побежите!

– Не верю! – вдруг раздался внушительный бас Фомы. – У нас достаточно средств, чтобы прокормиться, а тещино увлечение скорее хобби! Я давно пытался ее отговорить от этих сомнительных знакомств, она все время упиралась, а теперь с вашей помощью в наш дом придет наконец покой, прекратятся эти постоянные звонки, женихи, невесты…

– Да?! А мы?! – взревела Кукина. – Вам не жаль бедных сирот?! Вы должны нас содержать, мы утеряли кормильца!

– Мы, между прочим, вашего кормильца не трогали! – красиво сказала Аллочка.

Неожиданно Кукина легко успокоилась и снова скинула столбик пепла в азалию.

– Хорошо, тогда найдите того, кто это сделал. Найдите, а я уж вытрясу из него не только пенсию, он меня еще на Канары каждых полгода будет отправлять. Вместе с детьми, конечно.

Неверовы переглянулись.

– Я понимаю, вам нужен врач, но я не психиатр, – растерянно развел руками Фома.

– Мне не нужен врач! – поросенком завизжала Кукина. – Я несчастная женщина! Мне нужен убийца моего мужа!

– Успокойтесь, милиция ищет…

– Милиция?! Вы говорите, милиция?! Они его найдут, и что?! Его сразу же упрячут за решетку, а как я тогда вытрясу с преступника деньги?! Вот и получается, что должны платить мне вы!

– Мы лучше сами злодея найдем, – поспешно проговорила Гутя и быстренько притащила листок бумаги и ручку. – Вы нам оставляете свой телефон и адрес, вот здесь напишите… так… хорошо, а мы вам позвоним, как только вы нам понадобитесь. Поиск преступника – дело серьезное, его за один вечер не раскроешь. А сейчас прошу вас оставить нашу семью, нам о многом нужно подумать.

– Ага… Это… подумайте. А потом обязательно позвоните, а то как же мы… с малютками…

Старшей малютке, судя по фотографии, было не меньше семнадцати, но об этом как-то не хотелось говорить несчастной вдове.

– Ну-ка, брысь! – взвизгнула гостья, беря свою шубку. На мягком, нежном мехе валялся Матвей и терзал шкуру когтями. Клочки шерсти валялись на полу, разлетелись по всей комнате, даже витали в воздухе. – Теперь придется новую покупать.

– Если будете себя хорошо вести, теща вам такого жениха отыщет, который вам купит три шубы! – от чистого сердца пообещал Фома.

Кукина приостановилась, и в ее глазах зажегся неподдельный интерес. Однако Варька, заметив перемену в настроении незваной гости, решительно подтолкнула Лилию Семеновну к входной двери.

– Потом, потом, еще мужа не похоронили, – проворчала она и захлопнула дверь.

Некоторое время домочадцы молчали, а потом Аллочка не выдержала:

– Жениха ей… с шубами… самим не хватает…

– А я вот о другом думаю, – наморщив лоб, проговорил Фома. – Гутиэра Власовна, у нас есть что-нибудь поесть? Я голодный, как волк… Варя! И когда ты меня начнешь кормить по-человечески?!

Глава 2

Тропой холостого мужчины

Поздно вечером за кухонным столом собрались все Неверовы, включая кота Матвея. Последний заунывно мяукал возле пустой миски.

– Вот что я думаю… – медленно начал Фома. – Нам придется самим искать преступника. Мне совсем не нравится наш разговор с капитаном Кузиным. Уж не знаю, что он имел в виду, но чудится мне, что, если убийцу не найдут, запросто это дело могут на Аллочку повесить.

– Правильно! Ты, Фома, хоть частенько и мелешь всякую ерунду, но сейчас, я считаю, ты прав! Мы должны отыскать этого мерзавца! – хорохорилась Гутя. – Эдак он мне вообще работать не даст! Всех женихов распугает!

– Ага! Ничего себе – в тюрьму, вот так, за здорово живешь! – активно поддерживала сестру всегда сонная Аллочка. – Преступник, значит, охотится тут, а мне отдуваться? И может, он еще красавец писаный, тогда пусть только попробует на мне не жениться, сразу в милицию сдадим!

– О-о-ой, – вздыхала Варька. – Да что вам, своих забот мало? Вы даже себе представить не можете…

– А я говорю – найдем!

– А вдруг у него еще и отдельная жилплощадь… и дача… Надо найти и женить на мне! – продолжала мычать Алиссия.

– Какой из него жених?! Он тебя за твое занудство расстреляет в первый же день!

– Мя-а-ау!! – взревел возмущенный всеобщим невниманием кот и прыгнул прямо на середину стола.

– Моя бедная киска, сейчас я тебе мяска дам… хочешь мяска? – тут же засюсюкала Варька, а все остальные дружно примолкли и только смотрели, как кот торопливо утаскивает куски мяса в комнату, чтобы насладиться ужином в тишине.

– Хорошо, с чего начнем? – наконец обрел дар речи Фома.

– С пиджака, – стыдливо проговорила Аллочка. – Когда Псов пришел, он пиджак на стул повесил… А потом его забрали, а пиджак оставили.

– И ты молчала?! Надо было вернуть вещь этой Кукиной, она же Псову вдовой приходится, – покачала головой Варька.

Аллочка молчала. Ну как ей объяснишь, этой ветреной девчонке, что она, Алиссия, изредка поглаживает этот пиджак, вдыхает аромат недорого табака, селедки, еще чего-то такого же приятного, в общем, аромат хозяина, и так ей гораздо приятнее горевать… и чувствовать себя неудачницей.

Аллочка нехотя извлекла из шкафа серый, далеко не новый пиджак, и Фома накинулся на него, как коршун.

– Та-а-ак, в этом кармане только троллейбусный билет… Здесь какая-то пуговица… А в этом… Ого! Паспорт! И еще бумажка какая-то, это, наверное, не надо…

– Не вздумай ничего выкидывать! – вскинулась Гутиэра. – Видишь, на этой бумажке цифры… А куда их прилепить, эти цифры?..

В паспорте значилось, что его владелец, Псов Назар Альбертович, родился в деревне Мандариновка в сорок восьмом году. Ни загсовского штампа, ни упоминания о детях в паспорте не было. Зато было место прописки – Калининская, восемьдесят пять, квартира шестьдесят девять.

– Странно, а у этой Кукиной, по-моему, совсем другой адрес, – пролепетала Гутя.

– Правильно, они же не зарегистрированы, кто его пропишет к ней. Значит, решено, завтра я на Калининскую, восемьдесят пять, а вы, уважаемые дамы, отправитесь к госпоже вдове, – командовал Фома. – И, кстати, набросайте вопросы, чтобы завтра не краснеть.

– Я тоже с тобой на Калининскую, – поспешно вставила Варька.

– Это еще зачем? – уставился на нее муж.

– Н-ну… мне это больше нравится, – как-то невразумительно промямлила Варька. Про свою одноклассницу Серову, которая положила свой бесстыжий глаз на мужа, она решила Фоме не докладывать.

Ночью, уже лежа в кровати, Гутя продолжала анализировать ситуацию. Ей в голову пришла странная мысль – а почему, собственно, они решили, что Кукина является настоящей женой Псова, пусть даже гражданской? Однако они уже все равно решили найти преступника, так что, кем там приходится кто, это уже не столь важно.

На следующий день Гутиэра проснулась от настойчивого жужжания. Жужжала Аллочка. Вернее, не она, а фен, которым перезрелая прелестница укладывала свои кудри. Фен раздувал волосы в разные стороны, и прическа от этого страдала все сильнее. В конце концов, когда бытовой прибор был выключен, на голове у сестрицы красовалась композиция «Не одна я в поле кувыркалась».

– Аллочка, ты зачем вскочила в такую рань? На часах еще десяти нет, – сонно бормотала Гутя.

– Серьезные дела решаются с утра! Кто рано встает, тот всем тапки подает, по-моему, так говорится… – посыпались из уст Аллочки пословицы и поговорки.

Гутя поднялась и прошлепала в ванную. Конечно, она в такую рань никогда не поднималась, другое дело, Фома с Варварой, они уже унеслись на работу. Аллочка, конечно, где-то права, кто раньше встал, того раньше и съели… Тьфу ты, все в голове перемешалось.

Аллочка напялила на себя яркое, как ей казалось, пальто невзрачного серого цвета, прикрыла голову вязаной шапочкой и уже топталась в коридоре, поджидая Гутю.

– Аллочка, ты бы сняла это убожество с головы, ну есть же что другое надеть, – недовольно пробубнила Гутя, придирчиво оглядев свою сорокалетнюю сестрицу, которая успешно могла бы сойти за бабусю преклонных годов.

– А я считаю, скромность никогда не помешает. Главное, чтобы у человека нутро… внутренние органы в порядке были… – поучала сестру Аллочка.

Потом она уставилась в зеркало и решительно сдернула с головы шапку:

– А что у нас Варька носит? Может, мне примерить ее шляпку?

– Лучше мою надень, чего уж людей смешить…

Разобравшись кое-как с одеждой, сестры направились по адресу, который им оставила Кукина.

Лилия Семеновна жила в новом районе, ее дом располагался как раз между двумя крупными магазинами и аптекой. Найти нужную квартиру и вовсе труда не составило. Сестры позвонили, и за дверью раздались чьи-то уверенные шаги.

– Ага… пришли, значит… проходите, – смерил их взглядом высокий молодой мужчина в спортивных штанах и в синей фирменной майке.

Сестры прошли в прихожую, дальше молодой человек дам не пустил, загородив проход своей мощной грудью. Прорываться сквозь такую преграду сестры не решились. Впрочем, они и здесь могли подождать кого надо, и Гутя уже совсем было собралась спросить про Кукину Лилию Семеновну, но парень не дал ей и рта открыть.

– Хочу вам сразу сообщить – памперсы, к вашему сведению, мы не носим! – категорически заявил он, строго глядя на Гутю.

– Я за вас рада, – растерявшись, пролепетала Гутиэра.

– Ага… а в какие игры вы играете? – продолжил беседу хозяин квартиры.

– Я только в дурака, – неуверенно ответила Аллочка.

– Чувство юмора? Это нам подходит… А песни? Какие песни поете?

Ободренная Алиссия тут же начала перечислять весь свой деревенский репертуар:

– «Виновата ли я», потом «Я те дам, че ты хочешь», потом еще «Не вейтеся, чайки, над морем»…

– Ну хватит уже! Пошутили – и хватит! – строго оборвал ее противник памперсов. – Я вас серьезно спрашиваю – какие вы песни собираетесь петь?

Гутиэра уже поняла, что их принимают за кого-то другого, но чего парень хочет, никак не могла сообразить.

– Подождите, так у вас здесь что – студия звукозаписи?

– У нас здесь квартира! Мы ждем няню по объявлению для наших шестимесячных близнецов. А вам что – нужна студия? – теряя терпение, спросил мужчина.

– Нам нужна квартира. Кукина Лилия Семеновна здесь проживает? – наконец удалось спросить Гуте.

– Ага, стало быть, ошибочка вышла. А мне уже приглянулась вот эта бабушка, – ткнул парень пальцем в сторону Аллочки. – Лицо такое старческое, наивное, а сама еще ничего, крепкая… Не судьба. А Кукина?.. Никакой Кукиной здесь нет. И никогда не было. Мы первые заселились в этот дом, – вежливо проинформировал парень и тут же бесцеремонно выставил дам за двери. – Стало быть, прощайте. Ступайте, вас ждут великие дела, а мне, простите, некогда.

– Вот, Аллочка, какого тебе мужа нужно, – с глубоким вздохом проговорила Гутиэра, спускаясь по лестнице. – Мамочка черт знает где болтается, а папенька о детских попках печется.

Аллочка, что-то бубня, плелась рядом.

– Ладно, сестрица, не горюй, найдем мы и тебе мужика.

Женщины вышли из подъезда и уселись на лавочку. Мимо пробегали дети, пыхтя протащила полные сумки какая-то тетка. Можно было спросить у нее, не проживает ли здесь Лилия Семеновна в какой-нибудь другой квартире, но что-то подсказывало Гуте, что по этому адресу искать вдову бесполезно.

Аллочка сидела молча, только сконфуженно улыбалась и как-то странно водила бесцветными глазками.

– Что это с тобой? – не на шутку обеспокоилась Гутя, наблюдая за непонятными ужимками сестры. – Ну чистая мартышка!

– Не мешай! – рявкнула Аллочка, на минуту прекращая вращать глазами. – Не видишь, я вон тому мужику глазки корчу… строю! Надо самой о своем будущем думать, а то сколько еще ждать, пока кто-нибудь из твоих клиенток от жениха откажется!

Гутя на секунду замолчала, а потом вскочила:

– Аллочка! Ты у меня гений сыска! Я знаю, куда мы теперь пойдем!

– В мужскую баню? – с тихой надеждой спросила Аллочка сестру, но Гутиэра уже неслась во всю прыть к остановке.

– К Ляле! К Горшковой! – кричала она на ходу. – Лялька – первая невеста Псова. Вполне может быть, что ей он успел больше о себе поведать, чем тебе!

Фома Леонидович с самого утра принимал своих пациентов и даже сбегал к главному, подписал заявление на отпуск. Какая радость! С завтрашнего дня он может смело не выходить в клинику! Отпуск!..

За дверью кабинета было тихо, прием уже закончился, и можно было с чистой совестью ехать домой. Хотя нет, не домой, а по адресочку, по которому проживал Псов. Фома набросил пальто, собрал кое-какие вещички, чтобы не потерялись за время отпуска, и выпорхнул за дверь.

Возле кабинета скромненько сидела девушка.

Фома помнил ее, это была его пациентка, у нее что-то там с ногой. Ну так он же сказал, что больше приходить не стоит!

– Фома Леонидович… – еле слышно прошептала пациентка, опустив глаза и хлопая себя по щекам длинными ресницами, – я к вам.

– И совершенно напрасно. Я же объяснял вам, что никаких проблем нет, обыкновенный ушиб, – топтался возле нее Фома. – Идите домой, если будут жалобы, приходите в четверг, в четырнадцать тридцать, к хирургу Зверевой.

– Вы что – смеетесь надо мной? Чтобы я к врачу с такой фамилией больную ногу понесла! – возмутилась болезная.

– У вас не больная нога, – уже настойчиво повторил Фома и стал продвигаться к выходу. – У вас уже все в норме.

Девушка вскинула на врача полные слез глаза и трясущимися губами проблеяла:

– Как… как вы можете? Вы даже меня… не осмотрели…

Фома воздел глаза к небу, но просто выгнать пациентку он никак не мог.

– Хорошо, заходите, – достал он ключ от двери.

Людочка, медсестра, уже убежала, а замок защелкивался сам, и, чтобы его открыть, надо было немало потрудиться. И все это отнимало время, а потому злило. Фома вертел ключ, но он упорно проворачивался в замке и открывать кабинет не собирался.

– Давайте, я попробую, – мило проговорила глазастая пациентка и, шустро вскочив, приникла плечиком к плечу врача. Фома невольно обратил внимание на то, что капризная нога совершенно безболезненно на это отреагировала. Дамочка вовсю налегала на «больную» конечность и даже не вспоминала, что по сценарию надо было морщиться от боли. Наконец дверь сжалилась и распахнулась.

– Ну что там у вас? – устало спросил Фома, подходя к столу.

На столе нахально блестели ключи от машины. Так и есть, он опять их забыл! Вот, хорош бы он был – явился на стоянку и стопроцентно считал бы, что ключи потерял. Фома усмехнулся, развернулся к пациентке и обалдел.

Больная сидела в совершенном стиле ню, и из одежды на ней были только бинты где-то на щиколотке…

– Вы у нас кто? Кажется… Серова? – попытался сохранить спокойствие Фома.

– Да-а, я Ирина Серова-а-а, – мурлыкала бесстыдница, по-кошачьи выгибая спину.

– Ага… Вот что, Ирина, сбегайте за карточкой в регистратуру. У меня ее уже нет, – равнодушно проговорил Фома Леонидович и уткнулся в толстенный журнал.

– К-как… как то есть в регистратуру? Это вы что, издеваетесь, да? А нога? У меня страшно болит нога!

– Не верю. Она у вас прекрасно себя чувствовала, когда вы дверь терзали. Так что, если угодно, могу осмотреть, но мне нужна карточка. Вы же не собираетесь меня за ней посылать.

Не известно, куда бы послала Серова противного хирурга, но тут в кабинет заглянул главврач. Он, в общем-то, не хотел заходить, ему надо было лишь убедиться, что Неверов благополучно отбыл в отпуск. Однако, увидев обнаженную натуру, он просто счел своим долгом присутствовать на приеме.

– Игорь Иванович! Как вы вовремя! – вскочил Фома. – Вот тут девушка жалуется на боли в опорно-двигательном аппарате, посмотрите, пожалуйста, а мне пора.

– В каком, вы говорите, аппарате боли? – мигом озадачился главврач и уже не видел, как радостный Фома выскочил за дверь.

Варвара сидела в своем офисе, уставившись в прайс, и ее мысли витали далеко от работы. Опять прибегала эта чертова Ленка Сорокина! Она специально таскается к Варе на работу, чтобы сообщать ей всякие гадости.

– Варенька, солнышко, мне тебя так жалко, – запричитала она, появляясь в стеклянных дверях.

Молодой сотрудник Миша Коньков, который ковырялся в компьютере, испуганно глянул на Варвару и тихонько вышел, оставив их с подругой наедине.

– Варюша, тебе надо это пережить, – решительно хлопнула по столу ладошкой Ленка. – У тебя муж – мерзавец!

– Леночка, ты мне скажи, как ты ко мне прокрадываешься, а? – безжизненно спросила Варя. – У нас один раз директор пропуск забыл, так его четыре часа мытарили. Ты-то как проходишь?

– Сейчас речь не обо мне! Надо тебе разводиться!

– Лен…

– Никаких Лен! Ты знаешь, где твой муженек сейчас? К нему Серова поехала! Она мне, слышь, чего сказала? Я, говорит, этого Неверова сегодня голыми фактами брать буду. А факты у нашей Серовой, сама знаешь…

Варя дала себе слово совсем не слушать Ленку. Ну мало ли что она болтает. Видно, у самой судьба не сложилась…

– Ленка, а ты сама-то замужем?

– Когда мне?! – обиделась Ленка. – Ты же видишь, я постоянно чужие семьи сохраняю, а уж о себе позаботиться все времени нет. Но речь не обо мне! Я тебе так скажу – гони ты своего кобеля…

Варвара поставила перед Ленкой чашку с чаем. Кофе не предложила из вредности, все знали, что Ленка просто обожает кофе и, пока не выдует чашек семь черного напитка, выпроводить ее никакой возможности нет.

– Вот что, у меня мать – замечательная сваха. Хочешь, она тебе жениха найдет? Нормального, богатого, какого тебе там еще надо? С квартирой даже, если повезет.

У Ленки Сорокиной алчно сверкнули глаза.

– И чего? Правда богатого может?

– А почему нет? Правда, это может случиться не в один день, ну да тебе торопиться некуда.

– Вот бы здорово… Слушай, давай, я к ней сама приду, а? Когда она меня примет?

– У тебя телефон есть? Вот я сегодня с ней переговорю и позвоню тебе сама, идет?

У Сорокиной сперло дыхание.

– Идет. Здорово, Варька! А я тебе, в услугу, все до словечка перескажу, о чем твой кобелина с Иркой Серовой трепался, точно? А хочешь, так и сфотографировать могу!

– Лена, я тебе позвоню. Иди, а то ты мне мешаешь. А фотографировать никого не надо.

Варе с огромным трудом удалось отделаться от «доброжелательницы», и теперь она сидела, пялилась в бумажку и уже в сотый раз пробегала глазами по написанному.

– Варька, ты слышь чего… ты это… если тебе деньги нужны, у меня тысячи три дома есть, – робко предложил Мишка Коньков, который уселся за компьютер сразу после ухода Сорокиной. – А если тебе больше надо, ты того… не стесняйся, к нашему шефу подойди, он мужик нормальный, даст.

– Миш, ты о чем? – оторвалась от листка Варя.

– Ну как о чем… Деваха-то к тебе прибегала, жалела тебя, чуть не ревела… я и подумал, человек ты у нас новый, мало ли какие у тебя проблемы, а сказать стыдишься. Ты это… не стесняйся, если деньги нужны… У нас все у шефа занимают. Он ничего, дает запросто.

И такой у парня был сердечный голос, столько в нем было сострадания, что Варька не сдержалась и звучно хлюпнула носом, потом глаза наполнились сыростью, а после и вовсе из горла стали вырываться какие-то противные клокочущие звуки. И, отчаянно воя, Варька вскочила и понеслась в туалет. Она, кажется, смела на своем пути урну и ткнулась головой в живот своему начальнику, потому что из его уст раздался какой-то несолидный вскрик, и тут же шеф загромыхал властным голосом:

– Тетя Маша, у нас тут проблемы, иди разберись!

Тетя Маша работала в офисе техничкой и по совместительству выполняла функции психолога, так как благополучно прожила с одним мужем сорок лет, и, естественно, кому, как не ей, было знать, как должно преодолевать жизненные сложности.

– Ой, батюшки, и кто это тебя так? – ойкнула старушка, увидев размазанное лицо Варьки. – Давай-ка умывайся, да пойдем чайку попьем.

Варька не стала спорить и минут через десять уже сидела на уютной кухне, помешивая ложечкой какой-то особенный чай на травах, который тетя Маша доставала только в крайних случаях.

– Я его выгоню к едрене фене! – мстительно говорила Варька, швыркая носом.

– Фомку, что ли, выгонишь-то? – осторожно спросила тетя Маша.

– Откуда вы знаете, что мы с Фомкой живем?

– Да нешто у меня ухов нету! Кажный вечер ты домой звонишь, спрашиваешь, вернулся твой Фомка с работы аль нет. Чего там у тебя стряслось?

– Как чего! Гуляет! С Иркой Серовой, с одноклассницей моей! – вскинулась Варька.

Тетя Маша неторопливо подлила ей еще чаю.

– Ты сама видела? Аль сам сказал? А может, он к тебе холодный стал?

– Да нет… Не видела я, и он не говорил… так ведь Ленка, подруга моя, все время прибегает, рассказывает! Вот сегодня опять прибегала. Прямо хоть прячься! Нет, надо скандал устроить по всем правилам.

– Не надо. Зачем? Аль муж твой тебе совсем не нужен?

– Ну как не нужен… нужен, наверное…

– Вот и я говорю, скандалы-то еще никому любви не прибавляли. Умнее будь. Как чего делать, говорить не стану, ты своего мужика лучше меня знаешь. А вот подругу эту гони. Я еще Борьке шею намылю – чего это всяких баб без пропуска пускает! А ты, девонька, не кручинься, семью сохранить – большой труд да терпенье нужно. А теперь иди, работа у тебя.

Варька мышкой проскользнула к себе, раскрыла косметичку и принялась приводить лицо в нормальный вид. Неожиданно сквозь стеклянные стены ее глаз уловил знакомую фигуру.

«Ну, Боренька, погоди! И впрямь пускаешь всех, кого не лень!» – с раздражением подумала Варька, стремительно вскочила и примостилась возле Миши Конькова.

– Мишенька, а ты научи меня, как в Интернет входить, – медовым голосом пропела она.

– Ты, Варвара, шутишь, что ли? Ты же сама там постоянно сидишь, – вытаращился на нее близорукий Миша.

– Это я раньше там сама лазила, а теперь чего-то не получается, – кокетливо хихикнула Варька.

Краем глаза она видела, что знакомая фигура уже минуты две стояла в дверях и пялилась на откровенный флирт жены с коллегой. Варька это заметила, поэтому голос ее стал еще мягче и теплее:

– Мишенька, а куда эту стрелочку вести?

– Ты, Варвара, уже и этого не знаешь, да? Это же просто, берешь…

– Варвара Васильевна, можно вас на минуту? – зарычал Фома, не в силах наблюдать за «обучением» жены.

– Ой! – делано вскрикнула Варька и отшатнулась от Миши Конькова. – Фомочка! А ты какими судьбами?

Фомочка поморгал глазами, потом четко произнес:

– Ты просила, чтобы я за тобой заехал, – мы хотели отправиться на Калининскую улицу. Судя по твоему виду, ты уже никуда не хочешь ехать?

Варя мгновенно закручинилась:

– Я не могу, Фомочка. Ты же видишь, у меня работы – целый эшелон. Нет, любимый, поезжай один. Я боюсь, что мне придется сегодня задержаться…

Фома вылетел из офиса, точно снаряд. Такого он Варьке никогда не простит! Надо же! Он-то, олух, думает, что жена отдает себя работе, а она!.. Все, он сегодня же завалится в ресторан. Непременно! Только сначала съездит на эту улицу, узнает, там ли проживал бедолага Псов. А потом… А потом надо будет найти того, кто этого Псова пристрелил. Через десять минут Фома уже не помнил про коварство Варьки, его полностью захватил азарт сыщика.

Гутя с Аллочкой теперь стояли перед дверью Ляли Горшковой. На звонок раздался торопливый топоток, и дверь распахнулась.

– Ой! Гутиэра Власовна! Какая радость! – вскрикнула Ляля, увидев гостей. – Какая радость, что вы пришли именно тогда, когда моего Артура нет дома! Проходите!

– А что, он не позволяет тебе принимать гостей? – осторожно спросила Гутя.

– Да ну, что вы! Артур просто душка! Только у меня совершенно нет времени на подруг, на ненужную болтовню, вы же понимаете, я теперь замужняя дама!

Гутя почесала в затылке. Как эти мужчины меняют женщин. Совсем недавно Лялечка ни за что на свете не согласилась бы жить с человеком, для которого надо было хотя бы сходить за хлебом, и вот поди ж ты! У нее, оказывается, теперь даже нет времени поговорить. И ведь что самое интересное – Ляля вполне счастлива!

– Я рада, что ты поменяла фамилию, – сказала Гутя.

– Ах, еще нет. Я должна пройти испытательный срок, – мило улыбнулась Ляля и побежала в ванную.

– Так ты же… Ты же говорила, что у тебя свадьба!

– Ну нет, это другой был! Редкостная скотина, не захотел полюбить моих деток! Даже богатство не помогло! Теперь вот Артур, только мне надо испытательный срок пройти, вдруг не сойдемся характерами! – увлеченно продолжала откровенничать Ляля из ванной.

– И когда он закончится? – кричала ей из коридора Гутя. Интересно, что Горшкова даже не додумалась проводить гостей в комнату.

– Скоро! – выскочила к гостям Ляля. Теперь она держала в руках кусок окровавленного мяса.

Гутя, точно компьютер, мгновенно воспроизвела в памяти, что Горшкова Л. И. не была склонна к кулинарии и к прочим поварским искусствам.

– Лялечка! Ты научилась готовить? В такие рекордные сроки? – не переставала удивляться Гутиэра Власовна.

– Конечно! Конечно, я научилась готовить, но только я на сегодня уже все приготовила, а это я… – Женщина засмущалась, а потом, покраснев, сообщила: – Вы мясо увидели? Это не для нас… Понимаете… у нас с Артуром есть маленький мальчик…

– Уже? – удивилась такой стремительности Гутя.

– И он ест сырое мясо? – пробрало даже Аллочку.

– Ну да! – радостно подтвердила Ляля. – Оказывается, ему очень полезно! Вообще он больше любит кроликов, кур, ну можно мышей. Но я не умею ловить грызунов, а курицу сегодня не купила…

Гутя начала догадываться.

– У тебя собака?

– Да что вы! Пойдемте, я вам покажу, только умоляю – тихонько, вы его будете волновать.

Горшкова потащила гостей в ванную комнату, даже не предложив раздеться.

– Смотрите! Просто совершенство, правда ведь?

На дне ванны лежал огромный, толстый крокодил. Его длинный хвост задирался на край ванны, пасть была приоткрыта… Вообще этот хищник был ужасен.

– Вот урод, – тихо пробормотала Аллочка.

– Кто урод?! Это Мартын урод?! Да вы только посмотрите, какие у него умные глаза! А кожа! Настоящая, крокодиловая! Да из него одни только сумки каких денег стоят! А уж если в чемоданах считать… – обиделась Ляля. – Конечно, наш Мартын уже большой, ему здесь в ванне мало места. Мы с Артуром на следующий месяц повезем мальчика на историческую родину. В Африку. Артур нас всей семьей взять не может, ты же знаешь, у ребят школа, поэтому они пока у мамы поживут, а мы – в Африку! Здорово, да?

Гутя задохнулась от восторга. Она бы тоже в Африку с любым крокодилом поехала.

– Вот вы в Африку едете, а Псов, между прочим, погиб, – мстительно вспомнила о горе Аллочка.

– Что вы говорите! Ах, какое счастье! – воскликнула Лялечка, вздымая руки к потолку.

– Ничего себе счастье! А вам-то он что сделал? – обиделась за несостоявшегося супруга Алиссия.

– Я говорю, какое счастье, что он погиб после того, как я его бросила! А как это случилось? Он утопился? Повесился?

– Нет, его застрелили, – хмуро проинформировала Гутя. – А нам вот необходимо найти преступника.

– Ой, Гутиэра Власовна, я вас умоляю, не тратьте понапрасну силы. Я вам сразу скажу, кто виноват в смерти Псова, – проговорила Ляля, продолжая стоять возле ванны с крокодилом. – Ничего удивительного, Назар Псов просто не смог перенести, что я от него отказалась. Ну и… сами понимаете… Он не смог жить без меня и моих детей… Хотя… хотя про детей я ему, кажется, не говорила, не успела сказать.

– А этому своему Артуру успела? Или только про немыслимые сокровища шепнула? – поджала губы Аллочка.

Гутя не стала выспрашивать такие тонкости, в конце концов, каждый устраивается как может. Она молча взяла из рук Ляли мясо и бросила в ванну. В ту же секунду Мартын яростно метнулся к куску, мотнул хвостом, и его чуть не вынесло из емкости.

– Ну… Ну у вас и шутки… – пролепетала Ляля. – Пойдемте в комнату, ну его к лешему, этот плавучий чемодан! Все боюсь, что как-нибудь и меня укусит. Так о чем вы там говорили?

В чистенькой, светлой комнате сестры расположились уже более спокойно. Видно было, что уют наводила любящая рука. Ни пылинки нигде не было замечено, на подоконниках красовались пузатые горшки с кудрявыми листьями какой-то зелени, на стенах яркими заплатами горели картины китайских умельцев, выложенные камнем, а обшарпанный диван покрывал совершенно новый гобелен.

– Ты, Ляля, говорила, что Псов застрелился из-за тебя, – напомнила Гутя.

– Так оно и было! – пожала плечами Горшкова.

– Может, и так, только не совсем получается. Во-первых…

– Во-первых, у него была я! – гордо выпятила грудь Аллочка.

– Во-первых, у него не нашли оружия, – невозмутимо продолжала Гутя.

– Он его спрятал, – быстро предположила Ляля. Ей очень хотелось, чтобы Псов погиб именно потому, что она его отвергла.

– И как ты себе это представляешь? Стреляется, а потом на прощание выкидывает пистолет с балкона? Фигня. Потом, у него было два смертельных ранения и одно простое, то есть он скончался еще от первого выстрела, а кто же стрелял в него второй, третий раз?

Аллочка сидела с раскрытым ртом. Такой она свою сестру еще не знала.

– Гутя, откуда ты это все знаешь? – с придыханием спросила она.

– Не важно, – чуть свысока бросила Гутиэра. – Так вот мы пришли узнать у тебя, Ляля: что тебе известно про твоего бывшего жениха – Псова Назара Альбертовича? Может, он сам тебе что-нибудь рассказывал, говорил?

Ляля Горшкова устало опустилась в кресло и продолжала разговор уже совсем другим тоном.

– Говорил… Он мне много чего говорил! Говорил, что у меня глаза, как болото, ну в смысле, что он в них тонет. Говорил, что мои губы – как пещеры… или рот, как пещера, не помню, что-то в этом роде. Короче, вешал лапшу на уши, а в загс идти все не предлагал. – Горшкова оскорбленно всхлипнула и вызывающе вздернула нос. – А я, между прочим, ждала!

– Но ведь ты его первая отвергла!

– Конечно! Отвергла! А что мне, до плесени ждать, пока он надумает на мне жениться?! Вот я и нашла Кукушкина! И потом, разве я знала, что Кукушкин окажется такой сволочью?! – хлюпнула носом Горшкова. – Даже перед тем, как прийти к вашей сестрице, Псов звонил мне, сообщал, что теперь он уходит от меня к Алиссии! Ну, а у меня свадьба с Кукушкиным намечалась. Поэтому и я вполне спокойно позволила Псову устраивать свою личную жизнь без меня. А сразу после Назара Псова позвонил мой жених Кукушкин и сообщил, что не готов стать моим мужем, а главное – отцом для моих четверых детей. И кто этому гаду сказал накануне свадьбы, что я – мать-героиня, ума не приложу… И главное – я уже Псова отшила!

– Но ты же нашла себе лучшую партию!

Горшкова махнула рукой:

– Какая там партия – горе одно. Этот Артур когда-то сдуру купил маленького крокодильчика. Потом из него вырос монстр, а как с ним обращаться, Артур даже не представляет. Он меня каждый раз сажает перед телевизором, чтобы я передачи про животных смотрела. «Ты, говорит, должна полюбить эту прелесть!» А на самом деле только и ждет, чтобы я все крокодильи повадки изучила, потому что сам он боится этих рептилий до икоты.

– Но ведь это он принес его в твою ванную, – возразила Гутя.

Лялечка была так расстроена, что даже закурила.

– Это не он принес. Он просто нанял людей, которые притащили и бросили в ванну этого зверя. Артур даже в зоопарк звонил, просил, чтобы Мартына приняли. Так говорят, что у них своих Мартынов не знают куда девать. Вот и мучаемся. Думаете, для чего мы в Африку едем? Для того, чтобы выпустить этого хищника на родные просторы. Мне даже кажется, что Артур женится на любой женщине, которая справится с этим его домашним животным. А я еще сдуру ляпнула, что сказочно богата, теперь он эту поездку за мой счет планирует. Прямо не знаю, что делать.

Гутя нетерпеливо засучила ногами. В общем-то, они с Аллочкой приехали, чтобы как можно больше узнать про Псова, а пока разговор дальше крокодила не продвигается.

– Давайте, Ляля, вернемся к нашим баранам. То есть к Псову. Вы от него никогда не слышали такую фамилию – Кукина?

– Да я от него вообще никаких фамилий не слышала! Он же, как глухарь – все токовал о том, какая я распрекрасная!

– Вот гад, а мне ничего такого не говорил, – шепотом проскрипела Алиссия.

В дверь позвонили, и Лялечка, мгновенно преобразившись, расцвела розой.

– Иду, иду-у, – побежала она открывать. – Вот, Артур, знакомься, это… Это подруги моей мамы… Пришли меня навестить. Ты не хмурься, они уже уходят.

Гутя поняла Горшкову и больше не стала задерживаться.

– Спасибо, Лялечка, если нам что-то понадобится узнать… про твою маму, мы позвоним, – кивнула она головой и подтолкнула сестрицу Аллочку к выходу.

– Вот мымра! – бухтела Аллочка, спускаясь по лестнице. – Подруги мамы! Да мы младше Лялечки лет на пять!

– Ладно, Алиссия, не ворчи, думай лучше, как быстрее преступника выловить, а то мы сегодня ни на сантиметр к разгадке не приблизились.

Фома прибыл на Калининскую улицу, без особого труда отыскал нужный дом и быстро взбежал на четвертый этаж. Дверь шестьдесят девятой квартиры сильно отличалась от остальных яркой зеленой обивкой. Ручка сверкала дешевым золотом, а «глазок» был размером с небольшое блюдце. Фома нажал на такую же золотую кнопку звонка, но открывать ему не торопились. Он простоял добрых минут десять, прежде чем в квартире раздались быстрые шлепающие шаги и дверь распахнулась.

– Проходите в комнату, – раздался голос уже из ванной. – Подождите минутку, я сейчас освобожусь. Там телевизор включен, можете посмотреть.

Фома прошел в большую светлую комнату и примерно уселся перед телевизором.

На экране улыбалась приятная женщина.

– …Улыбнитесь во всю ширину рта, – диктовала она, и Фома улыбнулся, как просили. – Теперь выкатите глаза, слегка отвесьте нижнюю челюсть и начинайте интенсивно подпрыгивать.

Фома ради интереса так и сделал. Ему было любопытно, для чего, собственно, нужны такие упражнения, что он должен почувствовать.

– Еще, для пущей наглядности, можно издавать какие-нибудь звуки… Теперь посмотрите на себя в зеркало, – продолжала диктор, – сейчас вы выглядите как совершеннейший идиот. Вы никогда не позволите себе подобное в трезвом состоянии, но вот под действием алкогольного опьянения…

Фома неловко оглянулся – позади него стоял молодой мужчина и с интересом наблюдал за его кривляньями.

– Это моя мать, – кивнул головой в сторону телевизора хозяин квартиры. – Она передачу ведет «Не поддавайся алкоголю». А вы к ней?

Фома налился вишневыми красками и не знал, куда деть глаза.

– Да вы не смущайтесь, к матери алкаши целыми стаями слетаются. Только сейчас ее нет, она придет через час.

– Я вообще-то… Понимаете, здесь такое дело…

– Понимаю, вы пьете всего ничего. А жена… – перебил Фому парень.

– Да нет, дело не в выпивке… мы, понимаете…

– Вы не хотите лечиться, так?

– Дайте же мне слово сказать! – взорвался Фома. – Вы знаете Псова? Назара Альбертовича?

Парень наконец понял, что к алкоголю гость не пристрастен, и теперь более внимательно принялся его разглядывать.

– Так вам Назара Альбертовича, вот как… А он здесь больше не живет. И давно не живет.

– Да он вообще больше нигде не живет. Погиб он, – хмуро сообщил Фома. – Его застрелили, и нам нужно найти того, кто это сделал.

– Это не я, – быстро сказал парень. – Я его уже давно не видел. Конечно, жаль, что такое случилось, но… Мне всегда казалось, что нечто подобное с ним и должно было произойти.

Фома насторожился:

– Поподробней, пожалуйста.

Парень замялся. Совсем некстати он вспомнил, что после ванны сидит с мокрыми волосами, и кинулся за феном в другую комнату.

– Поподробнее можете рассказать, отчего у вас возникло такое ощущение? – появился в дверях его комнаты Фома.

– Могу. Могу, но не хочу. Меня, кстати, Сашей зовут. – Саша выключил фен и затравленно уставился на гостя. – Там ничего такого нет, но… Понимаете, некоторое время Псов был моим отчимом, ну и мне не хотелось бы говорить что-то такое, что могло бы навредить моей матери. Она у меня очень уважаемый человек, всего добилась сама. И теперь просто не по-мужски будет за ее спиной трясти грязными тряпками. Она придет уже через полчаса, вы сами с ней и поговорите, а я, если хотите, могу вас чем-нибудь занять. Как вы относитесь к компьютерным играм?

– Совершенно отрицательно. Они захламляют неокрепшую психику.

Когда через полчаса Вера Антоновна пришла домой, Саша не вышел, как всегда, в прихожую, чтобы принять сумки. Вместо этого она услышала только гневные крики, которые доносились из комнаты сына:

– Стреляй! Стреляй этого паразита!! Ну чего ты промазал, он же рядом стоял!

– Здравствуйте, – вошла в комнату поздороваться женщина, когда сумки были выгружены, сама хозяйка уже переодета, а на столе дымился ужин. – Вы здесь поужинаете или со мной на кухне?

– О, мам, привет! – оторвался сын от компьютера. – А это к тебе. Фома, вот мама.

Молодой мужчина, яростно нажимавший на клавиши, на секунду оторвался от экрана, кивнул головой и проронил:

– Вы только никуда не уходите. Я к вам. Сань! Ну куда он исчез?! Ты его видишь?

Вера Антоновна глубоко вздохнула – скорее всего сын нашел себе еще одного друга по компьютеру.

Только спустя полтора часа из комнаты вышел раскрасневшийся Фома и, смущаясь, сел возле Веры Антоновны. И дернул же его черт сесть за эти игрушки! Теперь никакой солидности.

– Вера Антоновна, – начал он, упорно глядя себе под ноги. – Я ведь к вам по серьезному делу. Псов Назар Альбертович погиб, вы не могли бы о нем что-то рассказать?

Вера Антоновна удивленно вздернула брови и даже отложила спицы, которые мелькали в ее руках.

– Погиб? Назар? Вероятно, опять был у какой-нибудь молодки?

– Ну… Молодкой я бы не назвал ту даму… А что, он был дамским угодником?

– Да как вам сказать… Не угодником, у него были определенные цели…

Женщина откинулась на спинку дивана, уперлась глазами в какую-то невидимую точку и принялась вспоминать.

Впервые Вера с Назаром встретились в университете на факультете психологии. Группа была большая и состояла почти из одних девчонок. Естественно, два парня, которые чудом затесались на факультет, были видны, как два волоса на лысине. Но если за первым – Патряшиным Павлом – девчонки ходили как коровы за пастухом, то второго – Псова Назара – никто вроде как и не замечал. Мало того, именно ему доставался целый град насмешек, именно он терпел дамские капризы, всякие упражнения женского остроумия и стервозности. Вера была немного старше своих однокурсниц и по возрасту, и по жизненному опыту. У нее уже был трехлетний сын, и поэтому на Псова она смотрела несколько другими глазами. Она не обращала внимания на одежду парня, не смотрела на шевелюру… Ее не пугало, что он не может остро шутить или швыряться деньгами. Верочка сразу приметила, что парень очень одинок, жаждет семейного уюта и не способен обидеть даже кошку. Короче, по всем параметрам, этот парень весьма удачно вписывался в образ ее мужа и отца ее ребенка. На последнем курсе неожиданно Псова выгнали из университета. Произошла довольно неприятная история. В то время Назару нравилась Милочка Смирнова, весьма развязная девица из их же группы. Все семейство Смирновых отличалось неудержимой тягой к науке, родители имели степени, а родная бабушка Милочки являлась ректором в университете. Такую прорву ученых в одной семье Мила не понимала и потому не желала забивать хорошенькую головку знаниями. Родители боролись, как могли. Всемогущий папенька даже пообещал дочери путевку в Болгарию при условии, что дочь успешно сдаст экзамены. Милочка в Болгарию очень хотела, а учиться не хотела вовсе. На роковом экзамене она уселась вместе с Псовым, который от нечего делать учился на отлично, и молча подсунула ему свой билет. Назар впервые в жизни решил проявить волю и билет с презрением оттолкнул. Мало того, он даже отважился на недолгую речь:

– Вместо того, чтобы шляться с кем попало, надо было сидеть над конспектами!

Милочка оскорбилась до глубины души и закатила такую истерику, что экзамены срочно перенесли на другое число. Но Милочка не успокоилась. Она решила мстить этому противному червяку и дома, умываясь слезами, «призналась», что Псов Назар лишил ее драгоценной невинности. И именно поэтому она, находясь в трансе, не смогла ответить на экзамене достойно своей ученой фамилии. Естественно, папаша настоял на отчислении блудливого студента и подал на него в суд. Псов привел несколько свидетелей, которые видели его в библиотеке в то время, когда, по утверждению Милочки, он проявлял свою гнусность. Но и Милочка, со своей стороны, тут же приволокла двадцать человек, которые утверждали, что, мол, воочию лицезрели низкое поведение Назара. Дело было шито настолько белыми нитками, что даже сам следователь не утерпел и признался:

– Я не могу вести эту туфту. Что за ересь – ни разу еще не было насильника, который бы при стольких свидетелях упорно двигался к своей цели. А чего, собственно, эти свидетели ждали, когда созерцали акт насилия?

В результате дело замяли, но Псова в университете так и не восстановили. Из общежития его попросили, причем не совсем вежливо – просто выбросили его вещи без лишних объяснений, и несчастному парню ничего не оставалось делать, как возвращаться к себе в район.

Вот тут-то Верочка Гуляева и решила, что пробил ее час. Она просто подошла к Назару и предложила переехать к ней. Квартира ей досталась от родителей. Для любимого внука Сашеньки они ничего не жалели и, дабы у мальчика скорее появился отец, даже переехали в деревню. Псов быстренько полюбил Верочку, и они даже некоторое время жили счастливо. Потом времена изменились – в силу вошел рынок. Каждый торговал чем мог, будь то свиные отбивные, хозяйственное мыло или собственные мозги. Прилавки стали наполняться мясными деликатесами, дефицитными лекарствами, разнообразной литературой…

– Вера, я знаю, я должен написать книгу, – блестя глазами, сообщил однажды Назар супруге.

– Ну так кто не дает, пиши. Я вот тоже немного Саньку подниму да сяду за диссертацию. Наш главный уже давно меня к этому толкает. Пиши, может, что и получится. Мне кажется, у тебя романтические рассказы хорошо пойдут.

– Вера! Ты дура, Вера. Я буду писать серьезный труд: «Как обезвредить женщину».

– Странно, а почему тебя, как я понимаю, интересуют только одинокие женщины? А мы, замужние, что – не люди? – обиделась супруга.

– Все гораздо проще: замужняя – это уже обезвреженная женщина…

Дальше – больше. Назар просто помешался на своей книге. Вера в свое время помогла побороть ему робость, стыдливость и неуверенность, и теперь Псов женщинам просто не давал никакого прохода. Он мог знакомиться на улицах, осыпал совсем незнакомых дам комплиментами в то время, когда собственная жена находилась рядом, пристрастился делать им дорогие подарки, большей частью на Верины сбережения. А уж когда он заявил, что для изучения материала ему просто необходимо пожить какое-то время с молодой неординарной женщиной, Вера просто выставила его чемодан за порог. Сын к тому времени подрос, Саше было четырнадцать. Назар возмущался совсем недолго, любовь к книге взяла верх, и Вера с сыном остались без главы семьи. Через какое-то время Вера Антоновна все же защитила диссертацию, ей удалось поставить сына на ноги, и жизнь наладилась. Теперь Вера Антоновна работала в центре здоровья «Помоги себе сам», зарабатывала прилично. Однако Псова все равно вспоминает с большим уважением.

– Ну я ведь знала, не любит он меня. Да и я, честно сказать, к нему особой-то страстью не терзалась. А так, чего уж там, мальчишку он мне помог на ноги поставить, и Санька мой знает, придет Назар, попросит помощи – как родного примем, поможем, как сумеем… А вот, оказывается, теперь не попросит… Значит, выходит, что он так и не бросил своей затеи…

– Слушайте, так это сколько ж лет нужно, чтобы такую книгу написать? – изумился Фома. – Это ж как надо хотеть, ну чтобы столько лет… о книге…

– Да полно вам, – махнула рукой Вера Антоновна. – Я вам так скажу – может, сначала он и пытался что-то там написать, а потом… А потом просто втянулся. Кому же не захочется по женщинам таскаться, да еще и под таким красивым предлогом!

– А вы никого не знали, кого изучал ваш супруг? – с надеждой спросил Фома.

– Нет, он со мной не откровенничал. Я же говорю – никакой он не исследователь, а просто кобель. Сколько дам исследовал, а вот никаких выводов на бумагу так и не перенес. Хоть бы какую заметку написал, так ведь нет же ничего! Нет, его, вероятно, увлекал сам процесс…

– Так значит, Псов у вас не живет? – уточнил еще раз Фома. – Тогда почему он у вас прописан?

– Когда мы решили жить вместе, сразу договаривались, что я прописываю его в своей квартире. Как только разводимся, он выезжает из квартиры и никаких претензий на нее не имеет. Назар даже расписку при свидетелях написал. Не знаю уж, как бы мне пригодилась та расписка, но помочь человеку надо было. Куда же он без прописки, у него никаких родственников не осталось. А потом он на работу устроился на алюминиевый завод – работал охранником, сутки через трое. Его график работы очень устраивал. И там прописка нужна была, без штампа-то никуда не возьмут… Ой! Вы меня извините, мне надо позвонить! К нам завтра на работу выходит новый психолог, надо хоть девчонок подготовить, чтобы сразу парня не изводили, они у нас такие, они могут.

– Понятно, – протянул Фома.

Действительно, он уже и так в этой квартире засиделся, опять же этот компьютер…

– Если у меня возникнут вопросы…

– Конечно, конечно, если возникнут, можете звонить, приходить… Сань, напиши человеку наш телефон. Поможем вам найти убийцу Назара, если сможем, конечно…

Варя была в квартире одна, парилась возле разгоряченной плиты, на которой с громким ворчанием жарились котлеты. Ни Гути с Аллочкой, ни Фомы дома не было, наверное, болтаются по городу, разыскивая преступника. Варька фыркнула и неожиданно нахмурилась. А вдруг Фомка сейчас где-нибудь с Иркой Серовой? От этой мысли ей стало не по себе. Вот она, Варя, сидит дома, жарит куриные котлеты, а ее любимый муж в это время обхаживает лупастую Ирку. И никаких котлет ему Ирка не жарит, и носков не стирает, а вот трепетные чувства у Фомки завоевала! Выдра!

В комнате противно заорал кот Матвей, потом раздалось шипение и непонятная возня. Варька вздрогнула, бросила фарш и понеслась в комнату. По всему ковру летали перья, а домашний хищник терзал сдуру залетевшую в форточку синицу…

– Матвей! Немедленно выпусти птицу, гад! Ты… отдай! Ты ее уже и так почти загрыз!! – визжала Варька, воюя с котом.

Кот справедливо считал синицу честной добычей и делиться с хозяйкой не собирался.

– Ах ты вот как, да? Ну, ты сам этого хотел! – Варька нажала на челюсти, кот ослабил хватку, и чудом уцелевшая синица взметнулась к потолку.

Теперь стало еще хуже – птица принялась биться в окна, и за ней метались уже двое – одичавший кот и его хозяйка. Только минут через двадцать Варе удалось накинуть на пичугу Аллочкин платок, и синичка затрепыхалась у девушки в руках.

– Все, лети теперь, – выпустила на балкон страдалицу Варя и с укором взглянула на кота. – Можно подумать, тебя дома не кормят!

Матвей, плотно прижав уши, нервно лупил хвостом себя по бокам, потом прижал нос к полу и, точно ищейка, принялся искать по запаху, куда это хозяйка запрятала дичь.

– Идем на кухню, у меня там фарш остался. Для тебя специально.

От куриного фарша Матвей презрительно отвернул тупоносую морду и вопросительно уставился на хозяйку, дескать, из-за такой фигни не стоило тревожить почтенное животное. А чего посерьезнее у тебя нет?

– Ну не хочешь, как хочешь, у меня, между прочим, даже муж, хирург, заметь, и тот с удовольствием ест.

Напоминание о муже снова вернуло Варьку к неприятным мыслям. Нет, надо не ругать эту Серову, а учиться у нее. Вот чем взяла мужика? Ясно, что не куриным фаршем. А лаской, красотой… чем там еще…

Варька не стала долго раздумывать, а побежала в ванную, чтобы навести несравненную красоту.

Когда домой вернулись Аллочка и Гутя, вся квартира была заполнена вонючим дымом, а по комнатам бегала раскрашенная, словно матрешка, Варька и размахивала полотенцем, разгоняя чад. Сестры мигом поняли, что могут задохнуться, и, побросав пальто, присоединились к бегающей Варьке. Гутя носилась, беспрерывно охая и ругая нерадивую дочь, а Аллочка топала молча, размахивая белым выходным кашемировым пуловером Варьки, который попался ей под руку. Кот скакал рядом, радостно хватая тряпки, которыми махали обезумевшие хозяйки.

– А окна, балкон открыть не пробовали? – раздался голос Фомы в самый разгар активности домочадцев по разгонянию дыма.

– Фомочка! – томно вскрикнула Варька и кинулась к мужу на шею.

Фомка таких ласк не ожидал. Варя вообще была дамой сдержанной, тем более в подобных ситуациях, а теперь, вероятно, с женой произошло нечто из ряда вон, если она так накидывается на мужа.

– У тебя все в порядке? – опешил супруг.

– Нет, у меня не все. Котлеты сгорели. Но ведь это не главное в семейной жизни, правда? Главней всего-о погода в доме, а остальное начиха-ать… – пропела она, нещадно фальшивя. – Зато посмотри! Как тебе моя новая помада?

– Какая помада?! Мы тут с голоду по всей квартире скачем, а у нее – помада! А котлеты, видите ли, сгорели! – возмутилась Аллочка. Она сегодня изрядно потопталась по городу и есть хотела нестерпимо. Впрочем, как всегда.

Наконец, семейство угомонилось и расселось за столом. Варька все-таки была замечательной хозяйкой. Сгоревшие котлеты она тут же заменила пельменями, которые у нее всегда находились в холодильнике на всякий случай, в сковороде уже поднимался омлет, а на широкой тарелке, красуясь румяными боками, лежали гренки.

– Итак, какие у нас новости? – отложив вилку, окинул всех взглядом Фома. – Гутиэра Власовна, вы как, встретились с Кукиной?

– Как бы мы с ней встретились? – возмутилась Гутя, припомнив, сколько времени они зря потратили из-за этой лживой женщины. – По этому адресу проживают совсем другие люди. Она и не жила там никогда. Ни она, ни ее дети.

Фома с интересом уставился на сахарницу, потом, будто увидев там что-то новое, обрадовался.

– Ну какая молодец! Заставила нас рыться в деле ее любовника, а сама слиняла!

– Вот счастье-то! Чему ты радуешься? – поддела его теща. – И где ее теперь искать?

Варька даже поперхнулась:

– А что, нам теперь и Кукину искать придется?

– Я думаю – да, – серьезно качнула головой Аллочка. – Нужно же нам узнать, для чего она развернула такой балаган.

Глава 3

Как хорошо быть генеральшей…

– Давайте-ка, расскажите нам с Варей, что вы по заданному адресу выяснили, а потом я расскажу, что узнал у его жены. Только теперь у другой, – предложил Фома.

– Боже мой, и сколько же у него жен? – простонала Аллочка, хотела было в расстройствах рухнуть на пол, но Гутя уже рассказывала про молодого папашу, с которым они встретились по адресу Кукиной.

Выслушав тещу, Фома так же подробно рассказал все, что ему передала Вера Антоновна. Варьке рассказывать было нечего, поэтому она решительно хлопнула по столу рукой и заявила:

– У меня есть версия! Какая-то из обиженных женщин решила не попадать в его книгу и отомстила – застрелила его на фиг, и дело с концом.

Гутя поспешно притащила тетрадочку, в которой записывала адреса женихов и невест, и произнесла:

– Надо все версии записывать на листок. Будем учиться правильно вести дела. Вот у тебя, Варя, одна версия: преступник – одна из оскорбленных дам, которая не хотела попасть на страницы его книги. А у меня еще одна – какая-нибудь женщина, которую Псов обобрал. Ведь такое тоже может быть, правда?

– Правда, – одобрительно кивнул Фома. – Еще одна. Может, что-то с его работой связано. Он на заводе работал, охранником. Вдруг кто-то что-то вытащил, а Псов углядел. Это тоже запиши.

– И у меня версия, – надула губы Аллочка. – Вдруг Псова убили из-за ревности?

– Эту версию, мам, припиши к обиженным женщинам. В первый пункт.

– Не надо к обиженным. Я говорю про ревность ко мне, – заявила Аллочка. – Мало ли, вдруг кто-то тайно в меня влюблен, а сказать боится, а тут Псов появился, ну… влюбленный не сдержал своих чувств и… пристрелил беднягу. А что? Такое тоже случается.

Фома воздел глаза к потолку, а Варька незаметно покачала головой, смеяться над убогими ей не позволяла совесть.

– Господи! Да если б он был, этот влюбленный! Да я бы сама за ним по пятам бегала, просила тебя замуж взять, я б его… – всплеснула руками Гутя. – А то ведь ты у меня, Аллочка, как антирекламный ролик – я, такая удачливая сваха, а родную сестру никому спихнуть не могу!

– Короче, так, – решил Фома. – Гутиэра Власовна, вы садитесь к телефону, прозванивайте своих невест и узнавайте, не был ли с ними знаком завидный жених Псов. А я завтра же еду на завод, узнаю, может, там кто-нибудь в его поведении нечто необычное заметил. Что-то не совсем понятное у нас тут получается. Псов появляется у нас как девственный жених, а на самом деле Кукина утверждает, что он уже семнадцать лет живет с ней в гражданском браке. Ну, допустим, мы ей поверили и Псов на самом деле ходит женихаться только с целью вытягивать деньги из дам. Но тогда в этот сюжет совсем не вписывается Вера Антоновна, у которой я сегодня был. По ее словам, Псов покинул их с сыном, когда Саша был уже взрослый. Это никак уж не семнадцать лет назад. То есть времени у Назара, чтобы так долго жить с Кукиной, не было. И почему-то мне хочется верить именно Вере Антоновне.

Гутя, обуреваемая жаждой новой, неизвестной доселе деятельности, тут же кинулась к телефону.

– Алло, Инночка?.. Да-да, это Гутиэра. Как там твоя супружеская жизнь?.. Ага… Ага… а скажи… я поняла… да, я верю, что он самый лучший, а скажи… да-да, я поняла… Инна, тебе… да послушай ты меня! Тебе незнаком некий Псов Назар Альбертович?.. Ну конечно, тебе теперь не до собак… я поняла…

– Алло, Катюша? Это я, Гутиэра…

– Пойдем, Варь, чего-то у меня голова, как котел, – позвал Фома Варьку в свою комнату, но жена сидела на диване и не спешила уединяться с супругом. – Варь, ну ты чего?

– Ничего, – фыркнула она.

Совсем не вовремя ей опять вспомнился приход Ленки Сорокиной, которая с упоением смаковала вспыхнувшую страсть Ирки Серовой к Фоме.

– Ты сегодня ушел в отпуск? – подозрительно спросила жена.

– Ну да. Федорин не подвел – сказал, что подпишет заявление, и подписал.

– А почему он тебе так долго подписывал? Ты позже меня домой заявился!

– Так ведь я ездил на Калининскую! Я же говорил! – возмутился Фома.

Варька хитро прищурилась:

– И что, на работе даже не задерживался? И даже никто к тебе на прием не приходил?

– А чего это ты? – насторожился Фома, и ему сразу представилось, что вредная санитарка Евдокимовна, которую он частенько гоняет за то, что та притаскивается на работу с похмелья, насплетничала жене черт-те что. – У меня нет никаких привязанностей к женскому полу, если тебя это волнует. Кроме тебя, конечно.

– Варь, я есть хочу. Может, оладушек состряпаешь, – загундосила Аллочка, наплевав на разборки супругов.

Варька сверкнула глазами и обиженно всхлипнула:

– Тогда почему ты вчера пришел так поздно? И позавчера? И еще… не помню когда? Ты всегда приходишь поздно!

– Да потому что я – врач! – начал распаляться Фома. – Потому что я не могу оставить больного у двери и уйти!

– Ты никого не можешь оставить!

– Да! Я никого не могу оставить! И у двери! И на дороге! И в подвале!

– Варь, ну состряпай, – ныла Аллочка.

– А ты иди… А ты иди и стряпай себе сама! Ты не видишь, что Варька работает, убирает, варит, стирает! Ты целый день дома сидишь! Теперь ты будешь печь и варить! – вконец разошелся Фома. – Она от усталости бесится, а потом на меня накидывается! Вот иди и напеки нам оладушек. И завтра… Варь, во сколько ты завтра домой придешь?

Варька оторопело уставилась на мужа. Он крайне редко выходил из себя.

– Я не знаю… Наверное, в шесть.

– Точно в шесть? Не позже, не раньше? – уточнил муж.

– Точно в шесть.

– Так вот, Аллочка, завтра в шесть чтобы Варьку ожидал ужин и чистая квартира, понятно?

Аллочка удивленно пожевала губами, потом пожала плечами:

– Так это… Чтобы завтра чистая квартира была, да еще и ужин, Варьке сегодня надо к плите вставать, а потом всю ночь убираться. Варь, на фига тебе стерильность?

Фома со стоном схватился за голову, а Варька, враз повеселев, скорчила Аллочке смешную рожицу.

Утром можно было спать сколько угодно. Фома отвез Варьку на работу, и теперь Гутя осталась дома с Аллочкой одна. Но, поскольку младшая сестрица и сама любила поваляться в постели, торопиться было некуда. Гутя только перевернулась поудобнее, как раздался звонок в дверь. Сначала Гутиэра решила не открывать – она еще не готова принимать гостей. Однако, вспомнив, что теперь у них совершенно новая жизнь – жизнь детективов, она вскочила. Кто знает, что может принести даже случайный гость.

– Гутиэра Власовна-а, – ввалился в двери здоровенный детина. – Помогите!

– Что случилось? Откуда вы меня знаете? Кто вы такой? – сыпала Гутя вопросами, ища глазами, где, собственно, необходима помощь.

Детина прекратил выть и возмутился:

– Да вы что?! Вы меня не помните?! Я же Поросюк!

Да уж. Мужчину с такой фамилией не запомнить было нельзя. Гутиэра тут же вспомнила эту замечательную пару. Сначала к ней обратилась приятная молодая женщина – Виолетта Эмилиевна. Потом, через какое-то время, Гутя удачно подыскала ей жениха по объявлению в газете. Тарас Тарасович Поросюк оказался удивительно добрым, ласковым и понимающим человеком. К тому же он имел скромненький кирпичный заводик. Виолетте Тарас нравился, и все бы ничего, но…

– Вы себе не представляете, – шмыгнула Виолетта Эмилиевна аккуратненьким носиком, – я всю жизнь мучаюсь! Я маме уже говорила – ну как она могла девочку с такой фамилией назвать столь пышным именем! Вы только вслушайтесь – Виолетта Эмилиевна Кукурузко! Кошмар! А мама мне отвечала – ничего, было бы имя. Вот выйдешь замуж и поменяешь фамилию, выберешь себе, какую хочешь! И что же? Я теперь буду Виолетта Эмилиевна Поросюк?

Женщина ревела недолго, все же кирпичный заводик перевесил, и супружеская пара благополучно состоялась. А вот теперь врывается Тарас Поросюк и требует помощи.

– Скажите прямо, что вы ревете, точно голодный слон! Она вас бросила? – нетерпеливо перебила рыдания мужчины Гутиэра.

– Кто бросил? Виолетта? Да вы в своем уме?! – обиделся бывший клиент.

– Ну тогда что?! Что произошло?

– Она меня бьет! – горестно сообщил Поросюк.

Гутя прекрасно помнила милую, хрупкую Виолетту Кукурузко. Добрейшая женщина если и была на что-то способна, так потихоньку пить кровь из своего мужа-бугая, но чтобы бить…

– Вы меня разыгрываете, да? – с недоверием спросила Гутя. – Она же весит не больше нашего Матвея. Кота.

– Не беспокойтесь, я отлично знаю, сколько она весит! И она, между прочим, тоже. Поэтому она бьет меня сковородкой. Все время по спине, ну и… ниже. Потому что до головы не достает. У меня скоро будет отбита вся печень!

– А вы сами ее не пробовали бить? – очень серьезно спросила Аллочка. – Иногда это здорово помогает. Я не знаю, у нас в деревне все время отец матушку гонял, скажи, Гутя. И ничего. Я даже не припомню, чтобы она за ним со сковородкой носилась.

Мужчина посмотрел на Аллочку, как грач на червяка, с глубоким сожалением. Гутя даже всерьез испугалась, что Поросюк сейчас тюкнет сестрицу по темечку.

– Виолетта беременна, вы хоть знаете, что это такое? – медленно, с долей презрения проговорил Поросюк.

– Господи, ну откуда же ей знать, она и замужем еще не была, – затараторила Гутя и радостно заулыбалась. – Вот, значит, как! Такая милая женщина. Значит, беременные женщины могут… вот так вот, ни с того ни с сего, на своих мужей кидаться?! Господи! Счастье-то какое! А я-то думаю, что только моя дочь зятя поедом ест! Вот, значит, как! Аллочка, ты слышишь?! Наша Варенька беременная! Ты слышала, что Тарас Тарасович сказал, – наша Варя скоро станет матерью!

– Да я про Вареньку-то не знаю. Я про свою жену говорил. Моя Виолетта беременная, это точно. Нам и врач сказал.

– Ну… Нам тоже скажет. У нас Варька на Фому еще не так кидается. Подождите, я вас, кажется, перебила. Так что вы от меня хотите?

Тарас Тарасович Поросюк смущенно потоптался, потом снова попросил помощи:

– Ну так я и говорю – помогите. Я ж ведь не знаю, что мне с ней делать! А дерется она больно. И, самое главное, не из-за чего! Я уже и пить бросил, и курить, даже на работу не хожу, а ей все не ладно.

– А чего это вы работу бросили? Идите на свой завод, работайте, как и раньше, а жене своей купите «грушу», пусть ее лупит. Может, она боксера носит.

Поросюку очень понравилось предположение, что у него скоро родится свой, собственный боксер. Он разулыбался так, что его уши съехали на затылок.

– Гутиэра Власовна, голубушка! Как же это я сам не допер! Сегодня же «грушу» куплю. Ах да, магазины же закрыты… Ну да ничего, значит, сопру где-нибудь! – откровенно поделился планами будущий папаша и спохватился: – А у меня ж и братец хочет жениться! Точно! У него девушка-то была, да, но я его отговорил. Зачем, мол, тебе, Андрюха, уже готовая? Сейчас, мол, жить по-современному нужно, иди к Гутиэре, она тебе какую хочешь девицу сосватает. Так он со своей барышней распрощался, к нам приехал, уж вы ему найдите кого…

Гутиэра, конечно, очень любила, когда к ней обращались мужчины, потому что их всегда был недобор. Но опять же до такой крайности не доходило, чтобы женихи прежних невест бросали, чтобы им Гутиэра новую нашла.

– Ну что уж вы так… Скажите брату, пусть едет обратно, девушка, наверное, от слез высохла…

– Да не высохла девушка. Она уже замуж выскочила. Так что вы Андрюху-то пристройте. Он молодой еще, ему тридцатника нет.

– А у Гутиэры как раз на примете славная невеста есть, – хитрой лисой пропела Аллочка. – Признайся, Гутенька, у тебя же еще сестричка не пристроена!

– Вы мне позвоните попозже. – Гутиэра стала выталкивать Поросюка за двери. – Я подберу, поищу, звоните.

Едва Тарас Тарасович откланялся, как Гутя накинулась на Аллочку:

– Да ты с ума сошла! Мальчишке еще тридцати нет, а ты в жены набиваешься! Ты что, хочешь мне всю репутацию с корнем выдернуть?!

– Ага, а чего это, всем так находишь женихов, а я будто не родная. А мама, между прочим, на тебя так надеялась, – пробасила Аллочка и даже выкатила слезу. – Говорит, езжай, Алиссия, к Гутьке, может, она тебе какого полоумного сыщет…

У Гути вдруг просветлело лицо.

– Не реви. Я знаю, что делать. У меня есть группа девушек, им за шестьдесят, так вот мы с ними каждую неделю ездим в госпиталь. Там такие женишки хранятся, я тебе скажу! Конечно, молоденьких мы не трогаем, а вот зрелый контингент, то есть те, кому уже к восьмидесяти, – просто принцы! Я уже четырех своих клиенток пристроила, не нарадуются.

– Вот сама бы и искала там себе принца! Тоже мне, Золушку нашла. Мне не надо к восьмидесяти. Молоденького хочу! – басом капризничала сестричка.

– Ты только подумай – сейчас молоденьких девчонок на стариков тянет. Оглянись вокруг-то! Девчушке двадцати нет, а муж у нее пенсионер! А все потому, что удобно. Скажи мне, ну зачем тебе молодой кузнечик? Ни слова сказать, ни жену обласкать. А вот выйдешь за зрелого мужчину, сразу генеральшей станешь. Чем плохо?

Аллочка мигом захотела стать генеральшей. Прямо сейчас. Она стремительно унеслась в комнату, сидела там пятнадцать минут и вынеслась к сестре совсем в другом виде. Обрюзгшие щеки и неправильный прикус Аллочки всегда делали ее похожей на английского бульдога. Теперь же ее веки хлопали накрашенными ресницами так, что с них кусками валилась тушь, ланиты горели свекольным румянцем, а губы были старательно обведены Варькиной праздничной помадой и блестели, будто Аллочка только что грызла кусок сала. Дополнял образ невыносимый шлейф духов, которые, вероятно, сестрице остались еще от матушки.

– Все, я готова. Едем в госпиталь, – горделиво выпятила грудь девица на выданье.

– Нет уж. Сначала дела. Ты же помнишь, тебе Фомка сказал, чтобы ты обеды-ужины готовила. Вот и пойдем в магазины. А потом я усядусь к телефону. Надо же все же найти тех дам, которых Псов облапошивал, – изложила свой план Гутя.

– И что, весь мой макияж даром пропадет?

– Подаришь свою красоту продавцам и простым покупателям, – вздохнула Гутя и вышла из двери.

Не успели женщины выйти из подъезда, как случилось нечто непонятное – со скамейки, которая всю жизнь стояла у газона, поднялся приятный, прилично одетый мужчина и прямиком направился к сестрам.

– Извините, это вы Гутиэра? – спросил он Гутю и уставился на Аллочку.

– Да… а вы, вероятно, по объявлению? Жениться хотите? – бросила наметанный глаз Гутиэра Власовна.

– Да хочу… На вашей сестре, – печально произнес красавец. – Вон на ней.

Аллочка задохнулась от восторга, потупилась и залилась румянцем. Причем румянец охватил и шею, и уши, и даже, кажется, руки. Гутя беззвучно зашлепала губами, а потом наконец вымолвила:

– А у вас… справка есть? Ну… что никаких черепных травм… я не знаю…

– У меня все нормально, я вас уверяю, просто… просто я очень хочу жениться на вашей сестре, – еще раз повторил интересный мужчина, с тоской разглядывая облака. – Все со мной нормально, не беспокойтесь.

– Ну… я не знаю… тогда приходите завтра… Поговорим как следует, познакомимся… – не слыша себя, лопотала Гутя. Она хотела еще что-то сказать, но тут вдруг ожила «невеста» и понесла откровенную чушь:

– Я прям и не знаю. У меня уже почти муж генерал… Гутя, ты же мне обещала генерала! Молодой человек, а у вас какое звание?

Мужчина вдруг сообразил, что даму могут увести, и заволновался:

– У меня никакого звания. А зачем оно мне? А вам оно зачем? Мы с вами будем жить долго и счастливо без этого самого звания. Так я к вам завтра приду?

Гутя только молча кивнула, и мужчина, еще раз со вздохом глянув на невесту, убежал, высоко задирая длинные ноги.

– Аллочка… что это было?

– Гутя, ну идем же в магазин! Кстати, я совсем не хочу выходить замуж за этого кузнечика. Я хочу генерала!

Фома несся на стареньком «жигуленке» на завод, где в последнее время трудился Псов. Нужное предприятие он отыскал без труда, а вот как туда попасть, еще не придумал. Завод был обнесен высоченным забором из бетонных плит, и пройти на территорию можно было только через проходные. Проходных было две. Там на посту сидели преклонного возраста женщины и бдительно охраняли блестящие вертушки, через которые полагалось проходить народу. Фома остановился возле одной такой вертушки, и, пока придумывал, что бы такое сказать, женщина с грозным лицом неприветливо его окликнула:

– Ты когойт здеся выглядывашь?

И Фому понесло. На чело наплыла грусть, в глазах появилась влага, и он, старательно отводя взгляд, хлюпнул:

– Да вот… брат у меня здесь работал… Псов Назар Альбертович… Пришел… Думал, может, у него кто из друзей здесь есть… Так поговорить о брате захотелось…

– Погодь-ка… Псов… Это же Назарка, из нашей смены… Его ж хоронили уже, да? – обратилась охранница к подруге, такой же седой тетушке. – Слышь-ка, Николавна, к Назарке брат пришел.

– Так нету ж его, – удивленно вздернула реденькие бровки Николавна.

– Ну… с другом хочет брат-то поговорить… Чево с им делать-то, пропускать?

Николавна поднялась, подошла к окошку и крикнула Фоме:

– Ты, слыш чево… Ты паспорт покажи свой.

Фома протянул паспорт.

– Дык а чевой-то у вас разны фамильи? – насторожилась охранница.

– У нас с ним матери разные были… – со слезой в голосе проговорил Фома. – У нас только отец общий… Вот поэтому и получилось, что он Псов Назар Альбертович, а я Неверов Фома… Леонидович.

– Ну чево ж, быват, – вошла в положение Николавна и щелкнула кнопочкой. Вертушка закрутилась, пропуская «несчастного брата» на завод.

– Ты вон туда иди, вишь, откуда дымок? Там Борька Аникеев работает, он больше всех с Назаркой-то дружил. Ты иди, спросишь Аникеева, тебе покажут.

Фома и правда спросил, ему и правда показали. Аникеев был щуплым мужичонкой, с добрыми красными глазами и с младенческим пушком на голове. Он упоенно швырял уголь лопатой в жаркую пасть печи, и по его костлявой спине сбегали струйки пота.

– Здравствуйте! – крикнул Фома. – Мне бы поговорить…

– Мне бы тоже, так вот видишь, едри ее! Не отпускает милашка моя. Сто потов сойдет, пока накормишь. А чего за разговор?

– Брат у меня… Псов Назар… Погиб брат, на похороны я не успел, добирался долго, вот и хочу сейчас с кем-нибудь о нем поговорить, вспомнить…

– Помянуть, что ль? – уже внимательнее посмотрел на непрошеного гостя Аникеев.

– Ну да… и помянуть.

– Так чего сюда пришел? На заводе нельзя, сразу всех премий лишат, а то, чего доброго, и вовсе выпрут. Сейчас сколько времени?

– Так уже час.

– У меня в четыре смена заканчивается. Ты к проходной подъезжай к четырем, я тебя встречу, и помянем. Только не забудь.

До четырех Фома успел съездить в забегаловку, купить нехитрой закуски, выпивки, взял в киоске журнал «Колесо» и уселся дожидаться назначенного часа.

Аникеев не подвел, появился ровно в четыре. Выйдя из проходной, он повертел головой в разные стороны и, заметив, что Фома машет рукой ему из «Жигулей», радостно кинулся к машине.

– Не подвел, значит, молодец, – похвалил он Фому-самозванца. – Ох, а ты и накупил всего! Пра-ально, негоже поминать на сухую-то. Токо слышь че… я это… не могу возле завода. Прям кто как за руку держит. Ты гришь, что добирался долго, значит, нездешний, выходит, к тебе не поедем. К себе позвать тоже не могу, жена у меня хорошая баба, но мегера. Чистый Геринг. Так что, ежли не брезгуешь, поехали ко мне в гараж.

Фома не стал брезговать, тем более что пить он и вовсе не собирался – за рулем. И вскоре новые друзья остановились возле подземных гаражей.

– Ты машину-то здесь оставь, не тронут, а сами пойдем, посидим, – позвал Аникеев. – У меня там чисто, не боись.

В гараже было на самом деле чисто. Диванчик застелен пледом, подушка с шелковой цветастой наволочкой, в углу то ли маленький столик, то ли тумбочка и… никаких следов машины.

– Машину-то у меня угнали еще лет семь тому назад. Да, – пожаловался Аникеев, будто подслушав мысли Фомы. – А вот здесь твой братец и жил…

– Как… как это здесь? – разволновался Фома.

– Да как… Каком кверху! Ты чего не разливаешь-то? Вот ведь я поставил стопки. Здесь он жил… Не всегда, конечно, когда с очередной бабой не уживался… А он отчего-то никогда ни с одной бабой ужиться не мог. Такой прям нежный был, не приведи господь. Я вон со своей уже сколько мучаюсь, а ведь ничего, терплю. А он нет, чуть что не так, и ко мне в гараж. Гордый был. Давай помянем. А тебе нельзя, ты за рулем. Ну да я один.

Фома терпеливо ждал, пока мужичок выпьет, потом тщательно закусит все это дело порезанной колбаской и настроится на продолжение разговора.

– Мы с Назаркой-то и подружились через этот гараж. Мужики у нас на работе болтают про комнатку-то эту, сами здесь не раз пили, ну и ему, видать, болтанули. Вот он и прицепился – пусти да пусти жить. Тебе же, говорит, удобнее. Сам дома спишь, а я в гараже. И уж точно знаешь, что никакая холера сюда не сунется. Я пустил, конечно, мне не жалко. А только потом подумал – а какого хрена ко мне кто залезет, машину-то все равно уже сперли! А только Назару ничего не говорил, пусть живет, ежли негде больше. А вот ты мне скажи… как тебя?

– Фома.

– Вот и скажи мне, Фома, чего ж ты брату-то не помог? Не дело ж это, чтоб человек без угла проживал.

– Да я… Дурак был. Вот теперь каюсь… А у брата были вещи какие-нибудь, может, письма, записки?

– Думаешь, он деньги запрятал? Не было у него денег, он мне сам говорил.

– Мне не нужны его деньги, мне… ну, может, письма, я не знаю…

– А ты налей, пока я вспоминать буду, – распорядился Аникеев.

Фома щедро налил водки в стопку и пододвинул хозяину гаража. Борис опрокинул в себя стопочку, на короткий миг перекосился, выдохнул и сообщил:

– Вон в том столе посмотри. Там у него валялись какие-то бумажки. Мне-то некогда у него по ящикам рыться, а тебе если что надо – забирай. Как-никак ты – родная кровь… Хоть и хреновая!

Фомка залез в столик. На верхней полочке аккуратно стояли банки с солью, с сахаром и, кажется, еще с какой-то крупой. Тут же находились красная пачка чая и кружки с чайными ложками. На нижней же полке лежал обыкновенный детский портфель, с которым детишки ходят в школу. Портфель был тоненький и ужасно потрепанный.

– Вот это можно мне с собой взять? – дрожащим голосом спросил Фома.

– Покажь, чего там? – пьянел прямо на глазах Аникеев.

Фома нажал на блестящий замочек, и портфель открылся. Два любовных романа, смятый журнал с откровенными снимками, ручка, карандаш красного цвета и целая подборка из старых газетных листов, бережно сцепленных скрепкой.

– Забирай, – махнул рукой Аникеев. – Наливай давай, что ты сюда, за этим хламом, что ли, притащился?

Фома и не надеялся, что ему попадется такой «хлам»! Обретя такую находку, захотелось поскорее остаться одному. Он еще не успел толком разглядеть, что там такое под скрепками, но справедливо полагал, что это было Псову дорого. Однако к Аникееву тоже каждый день бегать не станешь, поэтому Фома налил хозяину еще стопку и спросил:

– Я вижу, ты друг хороший, надежный, а врагов на работе у брата не было?

– Да какие там враги! Откуда? Мы на заводе все, как одна семья… шведская, – продолжал пьянеть хозяин гаража.

– Так уж и семья! Псов же охранником работал, а, допустим, кому-то надо что-то с завода… ну, скажем, позаимствовать…

– Стащить, что ли? Дык тащи! Кто не дает! У нас уже давно все ценное сперли, а теперь тащи чего хошь!

– А могло быть так, что Псов проявил сознательность и воров поймал? Ну, или пытался поймать?

– Зачем? Что ж он, сволочь последняя, что ли? Ежли людям… Ты наливай, не жадись… Ежли людям что приглянулось, дык у нас всегда с охранником договорятся. А на что ж тогда у нас охрана жить будет? Нет, у нас это хорошо налажено: надо чего вынести – плати, и никаких загвоздок.

– А вы не знаете, к нему в последнее время никто с такими просьбами не приходил, ну, я имею в виду, с договорами?

– Не знаю. Но, думаю, не приходили. У нас сейчас очень тяжкий период на работе. Камеры везде понаставили с глазками, а где они понатыканы, мы еще толком не разобрались. Теперь пока воровать боязно. А тебе что спереть надо? Говори, дня через три все разузнаем и стянем. Наливай.

– Да я налил, вы пейте, пейте, – задумчиво пробормотал Фома. Значит, с работой у Псова проблем не было. Никто не полез бы к нему из-за новых телекамер. Понятно, пойдем дальше. – А почему он с бабами-то жить не хотел?

– Дык… Может, это они не хотели? – пьяненько дернул головой Аникеев.

– А что такое? Назар кого-то обижал?

– Хто-о? Назар? Да кого он мог обидеть? – еще больше хмелел Аникеев. – Это… его все время… бабы обижали… они у нас такие… прям медведихи! А бедненький Назарка… он никак не мог от них отбиться… горемычный… Он даже книгу про них хотел написать… про баб… про жаб… Называется… Царевна-лягуха… а может, это и не… он написал…

Хозяина утягивало в сон. Говорить с ним становилось с каждой минутой все труднее. Уже можно было идти домой, но Фома все не знал, как оставить в гараже ничего не мыслящего мужика.

– Борис! Господин Аникеев! Проснитесь же! – тормошил за рукав Аникеева Фома. – Скажите, куда вас довезти? Вы где живете?

– Я? – на миг пробудился Аникеев. – Я нигде не живу! Я му-ча-юсь! Ты меня должен… лечить! Налей… где моя бутылка?!

Фома совсем растерялся. Аникеев храпел, точно бульдозер, во сне он улыбался и от удовольствия выкрикивал бранные слова. Фома выглянул за дверь. Рядом, в гараже по соседству ковырялся со своей машиной незнакомый парень.

– Слышь, парень, ты не знаешь, чего с ним делать? – безнадежно спросил Фома.

– А, это ты про дядь Борю! Да ничего не делать, сейчас, погоди… – Парень поднялся, снял с полки маленький приемничек и покрутил ручку. Из динамика рванула песня известной американской певицы. Парень с удовольствием причмокнул, потом хихикнул и сунул приемник Фоме. – Во, дядь Боре в ухо сунь. Посмотришь, чего будет.

Крохотный приемник разрывался иностранными фразами, и Фома сунул его Аникееву в ухо. В тот же миг пьяный в хлам мужчина, которого не могли разбудить никакие потуги Фомы, вскочил столбиком, будто суслик, и бодро затараторил:

– Душенька моя! Рыбка! Я уже возле подъезда. Открывай двери, иду…

Певица взяла какую-то обалденную ноту и этим еще поддала словесного скипидару. Аникеев, трясясь от волнения, еще раз вякнул:

– Я уже возле подъезда, ягодка моя, я уже поднимаюсь!

Если бы песня не кончилась, Аникеев бы доложил, что он уже стоит возле родных дверей.

Фома выдернул приемничек из рук Аникеева и вернул хозяину. Фома спешил, время упорно двигалось к вечеру, а надо было еще добросить до дома Аникеева. А уж потом одному зарыться в газетную подборку.

Варя просто не знала, что делать. Упорная Сорокина снова прорвалась на территорию офиса и сидела перед подругой, по-свойски закинув ногу на ногу.

– Вот, Варюша, посмотри. Это я для тебя расстаралась. Вот как только ты мне сказала, что твоя мать найдет мне мужа богатого, так я прям сама не своя стала. Все думаю: ну как тебе помочь?! И вот, оцени! Завалилась вчера к Ирке Серовой, ну и, пока она в ванне плюхалась, для тебя добыла вот эту прелесть.

«Прелесть» лежала на столе. Это были разнообразные фотографии Фомы. Варя и сама не подозревала, что страсть захватила Серову так прочно. И где она только добыла эти фотографии? Вот это Фома с друзьями в лесу. Они тогда ездили за кедровыми орехами и, облазив все сосны, так и приехали с пустыми руками. А вот эта фотография – когда Варька с Фомой были на даче. Здесь Фомка вышел удивительно хорошо, так похож на Кинг-Конга! А вот эта вырезка из газеты. Фомка рассказывал, что на дороге случилась авария, сбило мужика и он оказывал пострадавшему первую помощь. Даже по телевизору его показывали. А вот эта фотография… А эта фотография явно из альбома самой Варьки! Вот тут даже ее собственной рукой подписано «несчастный Том». Тогда Фома на даче угодил в мышеловку, которую Варька поставила от мышей. Первым в мышеловку влетел Фома, потом туда чуть не вляпался Матвей, и в конце концов защемило тапку у Аллочки. Напуганная тетка тогда вопила, словно опоздавшая электричка. Интересно, как это фото попало к Серовой, Ирка никогда не посещала замужнюю подругу. А вот Ленка Сорокина…

– Лен, а ты зачем у меня эти фотографии стащила? – уставилась на Сорокину Варька. – Да еще и Ирке передала.

Сорокина захлопала глазами, потом решила, что с Варькой никак нельзя портить отношения, и театрально закрыла лицо руками.

– Ах Варя! Прости! Я – Иуда! Квазимодо! Серая Шейка! – Ленка быстро сообразила, что наговорила лишнего. – Но я уже не та! Я все поняла, осознала, и теперь у меня новая жизнь. Тогда Ирка попросила… ну я… решила, почему бы не помочь влюбленному, страдающему сердцу, ну и притащила эти фотографии. Кстати, не все! У нее и свои были.

– А ты не подумала о моем страдающем сердце?

– Варь! Ну какое страдание. И вообще! На фига тебе фотографии Фомы, когда он у тебя есть весь, целиком?! Не переживай. Между прочим, Ирка сказала, что сейчас твой супруг находится в отпуске и уж она, конечно, найдет способ с ним встретиться. Даже сегодня обещала его увидеть. Варь, а ты чего скисла? Слушай, а ты не говорила с матерью про моего жениха, а? Она еще никого не присмотрела?

Варька отвалилась на спинку стула и задумчиво почесала карандашом в затылке.

– Ты знаешь, Леночка, был один…

– Ой, как классно! Когда это она успела найти?! – взвизгнула Ленка.

– Подсуетилась. Ей только пару звонков сделать… Хороший мужичок, домик недавно на Мальте прикупил, жениться хочет, спасу нет. Ну, маменька, конечно, сразу про тебя вспомнила. Он к нам в тот же день на «Мерседесе» прикатил. С ним я разговаривала. Все про тебя, сама понимаешь. Только с лучшей стороны…

– Ну и чего? Говори же ты быстрее!

– Я и говорю, мужик раскис, глаза маслом горят, очень ты ему по всем статьям подходила. Но тут я, сдуру, ляпнула про твою отзывчивость. Ну что, мол, меня ни на минуту в беде не оставляешь. Что прям до тошноты твоя забота. Поперек горла уже, не знаю, куда от нее деваться, а он, представляешь, Лен, он аж посинел весь. Нет, говорит, мне такая балаболка не нужна!

– Так я ж… Я ж по доброте… – чуть не лишилась чувств от расстройства Сорокина.

– Вот и я ему про то же. Говорю, она, мол, по доброте своей, себя не помнит, только о подругах своих заботится. А он: мне, говорит, не нужна жена, которая себя не помнит. Мне нужна домоседка, чтобы с детьми, чтобы за домом… Дом у него, Ленка, не дом, а коттедж, соток хрен знает сколько, сама понимаешь, ему нужна хозяйственная жена. И уж как я его ни убеждала, а без толку. Так что…

Ленка Сорокина была раздавлена. Вот только что у нее был почти дворец на Мальте, а потом кто-то взял и наступил на чистую мечту! Но может, еще можно что-то исправить?

– Вот что, Варя, засиделась я у тебя, а мне еще… мне еще свитер надо довязать, цветочки пересадить… надо еще кулебяку сготовить. В общем, некогда мне с тобой рассиживаться, я побежала.

Ленка унеслась, точно скаковая кобыла, а Варька сидела и пялилась на фотографии. Так, значит, у него отпуск, и Ирочка собирается с ним встретиться. То-то он вчера так дотошно спрашивал, во сколько она, Варька, домой заявится. Нет, за мужа надо бороться. И нельзя откладывать. Вот бы проследить, чем занимается ее муженек, пока жена в трудах.

– Варь, у тебя в компьютере нет формы приказа? – влетела в комнату Светочка, веселая сотрудница, с которой Варьке всегда было легко и просто. – Понимаешь, у меня комп глючит, а наш шеф сегодня уезжает, надо срочно приказ.

– Полезай сама, смотри, по-моему, что-то есть… А куда это уезжает наш шеф?

– Как куда! Ну ты даешь! Он уже вторую неделю талдычит, что у него важные курсы в Таиланде по каким-то там новым налоговым введениям. Я тебе по секрету скажу – фиг бы он туда поехал, тем более что и собирают-то бухгалтеров. Но, я так думаю, здесь не обошлось без Эллочки, его супруги. Захотелось даме на отдых. Ну а нам – лафа. Кот за двери – мыши в пляс.

Варя облизала губы и решилась на откровенную наглость.

– Свет, а мне никак нельзя… хотя бы на недельку в пляс, а? У меня дома такие проблемы…

– Да легко! У нас в такие дни каждый ищет себе замену. Я, допустим, с удовольствием тебя прикрою. Только… понимаешь, у нас с Нового года до четырнадцатого января всегда каникулы, а все равно несколько человек оставляют, ну, мало ли кому мы понадобимся. Так что я за тебя могу сейчас, а ты за меня потом, в праздники.

– Светочка! Я за тебя сколько хочешь отработаю! Мне, главное, сейчас очень нужно! – прижала руки к груди Варька.

Света пожала плечами:

– Да пожалуйста… Хотя… Ты у нас новенькая, не знаешь… Сейчас-то легче работать, шеф наш хоть и не самодур, но рука чувствуется, без него свободно, работаешь в свое удовольствие, а вот праздники все-таки праздники. Ты не пожалеешь?

Варька с улыбкой вздохнула:

– Мне после праздников всегда достается посуду мыть да елку убирать, так что я лучше поработаю.

И уже когда Света выходила, Варька крикнула:

– Свет, а сегодня никак нельзя?

– Да ты с ума сошла! Потерпи до завтра. Завтра придешь на работу, отметишься, посмотришь, улетел наш сокол или нет. А потом отдыхай хоть две недели!

Хорошо! Варька даже не представляла, что может быть такая удача. Значит, она теперь на две недели свободна. Ну, муженек, берегись! Посмотрим, что у тебя за трепет к Серовой возник, какие свидания намечаются, Варька выяснит все. Правда, есть одна загвоздка – неудобно как-то следить за мужем, когда он на машине, а ты пешочком. Машину нанимать – это слишком, Варька не потянет, а что же тогда? А тогда надо испортить его машину! Конечно, не совсем, так, легонечко, но чтобы она не ездила. Вот этим она вечером и займется.

Варька прибежала домой пораньше. Сегодня провожали шефа в командировку, и весь коллектив желал ему счастливого пути, высоко поднимая фужеры. Варвара раза два закатила глаза к потолку, раза три принародно потерла виски, и ее отпустили, надавав кучу советов, как быстрее встать на ноги.

Сегодня Варьке не придется торчать у плиты, это она сразу сообразила по запаху, который витал во всей квартире. Видимо, вчерашний Фомкин разнос подействовал на Аллочку, и вечная невеста снизошла до кулинарных упражнений.

– Ой, вкуснотищей пахнет! – кричала Варька из коридора, стаскивая сапоги. – Мам, а Фома дома?

– Варя, ну ты такая интересная! Когда это он домой раньше восьми приходил? – вышла навстречу ей Гутя.

– Ну у него же отпуск, – снова начала беспокоиться Варя. – Сейчас-то где его носит?

– Ну да, отпуск. А привычка? Мальчик привык приходить домой поздно, поэтому и сейчас немного того… припозднился. Ты, главное, не беспокойся, он у тебя хоть и безголовый, но дорогу домой знает. Иди-ка лучше ешь.

Варька потянулась на кухню. Без Фомки есть совсем не хотелось. Нет, завтра обязательно надо проследить за супругом, что-то его верность выглядит как-то неубедительно. А машину его Варька сломает, когда он приедет.

Аллочка чувствовала себя восхитительно. Может, пойти к Варьке, сказать, что у нее появился поклонник? Нет, пусть Гутя скажет, а сама Аллочка хвастаться не будет. Еще чего! Да у нее таких кавалеров будет… было бы желание. Алиссия в истоме подошла к окну и вперила взор в просторы новостройки. Да, квартира у Гути хорошая, никто не спорит, но вот вид из окна… Вечная перестройка. Сначала здание строили под гостиницу, потом у заказчика не хватило денег, и он продал руины кому-то более богатому. Более богатый решил переделать гостиницу в спорткомплекс, и строительство вновь ожило, но и у этого богача, как видно, денежный ручеек иссяк. Потому что стройку передали уже третьему лицу. Да и бог бы с ними, пусть передают, но вот сооружение неизвестно чего уже который год портило двор, торчало в окне, как кость в горле. Вот, пожалуйста, еще светло, а на стройплощадке ни единого человека. Хотя нет, единый как раз торчит… И он почему-то не работает. Правильно, а зачем ему одному работать, больше всех надо, что ли? Тем более что он смотрит как раз на окно Аллочки. Она даже могла поклясться Гутиным здоровьем, он смотрит именно на ее, Аллочкино окно. Вот здорово, женихи поперли! Прямо из окна готов вываливаться от нетерпения, бедолага! Сейчас, сейчас…

Аллочка, словно ретивая лошадь, кинулась к шкафу с тряпками и напялила свой новый пеньюар, который прикупила себе по случаю знакомства с Псовым. Она быстро облачилась в прозрачные кружева, изобразила на физиономии тоску и, бросая призывные взоры, хотела было даже открыть окно. Но, однако ж, ноябрь, будь он неладен! Интересно, этот воздыхатель влюбился в нее с первого взгляда или ей еще нужно пройтись? Аллочка не поленилась и продефилировала по комнате, плавно покачивая бедрами. Теперь-то ухажер никуда не денется, да уж, прощай, холостая жизнь…

Гутя сидела на телефоне и, не переставая, трещала с какой-то очередной клиенткой. От телефона ее оторвал звонок в двери.

– Варь, открой!

– Я в ванне, – послышался Варькин голос. – Пусть Аллочка подойдет.

– Я раздета, – капризно откликнулась обаяшка.

– Люсенька, я вам перезвоню, – прочирикала Гутя в трубку и направилась к двери. – Все приходится самой, все самой… Ой, Фаина! А я тебя заждалась. Пойдем в мой кабинет. Варя! Если кто меня спросит, я занята!

Гутиэра на самом деле была свахой добросовестной и относилась к своему делу со всей душой. Люди это чтили. Сегодня к ней пришла маленькая, хрупкая дамочка, которая уже полгода не могла найти себе пару. Вот вроде все у женщины на месте – и квартира, и работа, и даже ум, а нужен ей зачем-то муж, хоть ты лопни! А мужикам почему-то именно эта умница ну никак не к сердцу. Уже в который раз Фаина Корниловна Узлова приходит просмотреть фотографии женихов, которых ей подобрала Гутя.

– Вот, Фаечка, выбирай! – шлепнула сваха альбомы с женихами на диван, точно это была упаковка с китайскими футболками. – Стареньких посмотри, новенькие появились. Ты же последний-то раз когда смотрела?

– Да не помню, месяца три назад. Да мне как-то… не до женихов пока было, три месяца занята была, – виновато оправдывалась Фаина, перелистывая альбом.

– Вот посмотри, какой красавец! У него своя дача, курочки. Хочет свинью завести. Между прочим, знаешь, какой богатый! Машину имеет «Запорожец». А чего? Сейчас, знаешь, как про «Запорожец» говорят: полчаса позора – и ты на работе.

– Да чего-то он старый…

– «Запорожец»-то? Так новый купите!

– Нет, сам жених.

– Мам, там к тебе, – всунула в дверь обмотанную полотенцем голову Варька. – Он говорит, что срочно.

Гутя вскочила. Через минуту она уже провожала в комнату широкого, как лифт, молодого человека – Поросюка-младшего.

– Вот знакомьтесь, это… Как вас, молодой человек?

– Андрей Поросюк я. Жениться пришел. Брат сказал, здесь по-современному.

– А как же! – загадочно сверкнула улыбкой Гутя. – Вот, смотрите альбом, да этот – то не берите, я сейчас вам с женщинами дам.

Гутя полезла за другим альбомом. Парень молодой, Фаина тоже молоденькая. Значит, чтобы ребят не смущать, дадим им альбомы. Фаина уже смотрит, а Поросюку Гутя специально выберет с женщинами пикантного возраста.

– Вот нашла, смотрите, какие у нас невесты!

Парень, покрасневший, точно болгарский перец, принялся листать твердые страницы. Эх, этим двоим разговориться бы, поболтать, глядишь, и понравились бы друг другу, ведь такая замечательная пара! Так нет, будут теперь на фотографии пялиться.

– А чего это у вас невесты все такие старые? – озабоченно спросил Поросюк.

– Ну почему же все? Смотрите, ведь с вами рядом сидит просто девочка!

– Ой! Вот этого вы мне уже показывали, я помню, у него еще привычка каждый вторник волосы хной красить. И этого я знаю, – воскликнула «просто девочка», тыча пальцем в снимок.

– Фаина, ну откуда ты можешь…

– Я вам точно говорю! Это Псов. Назар Псов, правда?! – обрадовалась Фаина.

Гутя насторожилась. В альбоме на самом деле была фотография Псова. Почему-то Гутя еще не успела ее оттуда убрать.

– Что, он все еще в женихах? – смеялась Фая. – Вы бы с ним поосторожней, странный он товарищ.

– Это почему же? Вы его знали?

Фаина покраснела, метнула взгляд на Поросюка и замялась.

– Фаечка, да говори, Андрей совершенно нам не посторонний, правда же, Андрюша?

– Дык… Конечно! Совсем не посторонний. Только я бы чего-нибудь выпил. Чего-то в горле дерет.

– Варя! Принеси нам чаю, пожалуйста! – крикнула Гутя и напомнила: – Фаечка, вы про Псова хотели рассказать.

– Да ну, я думаю, не надо, – засмущалась Узлова.

– Надо, Фая, надо. Это же мой клиент, я женихов чуть ли не с сертификатами качества выдаю, а тут выясняется, что с Псовым надо поосторожнее. Рассказывай.

Фаина еще раз усмехнулась и начала рассказывать.

Жизнь у Фаи не сложилась. Женщине было уже двадцать девять, а единственного родного и близкого рядом так и не было. И когда Фая окончательно поняла, что может и до старости прождать свою половину, она взялась за дело сама. На незамужнюю жизнь она двинулась двумя фронтами – подключила Гутиэру и принялась искать самолично. Так и наткнулась в газете на объявление: «Не женатый, без детей, без вредных привычек рак ищет свою ракушку». Как потом выяснилось, под ракушкой он подразумевал жилплощадь. Фаина посмеялась, подивилась остроумию и послала письмо до востребования, как и требовалось. Потом они встретились. Конечно же, на квартире Фаины. Мужчина, Псов Назар Альбертович, оказался совсем не принцем. Но как-то так случилось, что в жизни Фаины принцы вообще отсутствовали. Молодая женщина посоветовалась с подругами, и девушки дружно решили: встречайся, все равно никого лучше пока на горизонте не маячит. И потом, мужики – существа стадные. Как только один к женщине начинает присматриваться, так тут же косяком за ним следуют другие. Пусть этот самый Псов пока побудет наживкой для более крупной рыбы. И Фаина с ним встречалась. Сначала были походы в театр, в кино. Потом, как водится, был ресторан, и вот однажды наступил тот самый момент, после которого каждая порядочная женщина обязана женить на себе мужчину. Псов пришел к Фаине поздно вечером с целым пакетом продуктов. Чего там только не было. Он выставлял на стол дефицитные консервы, конфеты, сок, что-то еще. Не было только спиртного. Фаина не считала себя алкоголичкой, напротив, она пила крайне редко, но сейчас бутылочка шампанского была бы как нельзя кстати. Псов суетился за столом, нервозно смеялся, угощал даму конфетами. В общем, сначала все было банально. Но потом, когда Фаина уже придумывала подходящий предлог, чтобы отвязаться от надоевшего гостя, он вдруг как-то изменился в лице и выбежал на кухню. Вернулся гость быстро, с каким-то пакетом в руках.

– Фая, дорогая, сделай мне подарок – откуси, – попросил он, протягивая женщине круг сыра.

– То есть… то есть как это откуси? Давай, я порежу. Вот же нож, – растерянно пробормотала Фаина.

– Мне не нужен нож, я тебя прошу – откуси! Ты же видишь, это совершенно новый кусок сыра. Ты что, не любишь сыр? Ну сделай это ради меня.

Фаина пожала плечами. Ну, если ему так хочется… Скорее всего Назар придумал какой-то розыгрыш… Она откусила. Псов выхватил надкусанный сырный круг и бережно упаковал его в пакет.

– А теперь шоколад. Давай, давай, не капризничай.

Теперь он протягивал ей огромную плитку шоколада. С шоколадом Фаина справилась быстрее. Она, кстати, и весь могла бы его съесть, а не откусывать какие-то там куски. Но Псов снова выхватил плитку и так же упаковал.

– А теперь вот это. – Он протягивал ей большой кусок сырого мяса.

Капля с мяса упала Фаине на дорогое платье, и женщина от неожиданности завизжала.

– Я его сразу же вытолкала за дверь. Не знаю, откуда и силы взялись. Потом перемыла дома все с порошком и не смогла уснуть до самого утра. Он мне потом звонил, но встреч с ним не было. У него, по-моему, огромные проблемы с психикой.

Гутя слушала Фаину, усевшись прямо на альбомы с женихами.

– А пакеты он с собой забрал? – поинтересовалась Варька. Никто и не заметил, что она тоже сидела на диване и во все уши слушала Узлову.

– Пакеты? Пакеты взял с собой.

– Вот жмот! Даже надкусанный сыр забрал! – возмутился Поросюк. – Не бойтесь, я не таков. Накуплю всякого сыра, мяса, сколько хотите, ешьте!

– Спасибо, только мяса я с тех пор не ем, – потупилась Фаина.

Молодые люди еще поговорили минут десять, потом Фаина поспешно стала собираться домой, а Поросюк тут же предложил ее довезти.

– Вот это новости… – развела руками Гутя. – Выходит, Псов был ненормальный? Аллочка! Алиссия! Почему ты нам не сказала, что у Псова с головой было плохо?

Из своей комнаты нехотя выплыла Алиссия в кружевном пеньюаре.

– Опять, Гутя, твои приколы? Думаешь, если ко мне на свидание приходил, так сразу и больной?

– Я не про это. Ты не замечала никаких странностей у своего жениха?

– Опять про женихов! – появился в дверях Фома. – А мужья? Уже готовые, дрессированные мужья никому не нужны?

– Что это ты, Фома Леонидович, так рано? – подозрительно скривилась теща. – Еще и петухи не пропели. Ох, говорила я Варьке – с такой фамилией мужик верным не бывает!

– Так и у нее теперь такая же, – пожал плечами Неверов. – Вы уж лучше не бубните, а давайте покормите, а? Что у вас новенького?

Не успел парень сесть за стол, как ему поспешили доложить последние новости. Фома же в свою очередь поделился своими – про пьяного Аникеева, про портфель и про газетные вырезки, сцепленные скрепкой. Теперь он сидел в комнате, перед ним лежал лист бумаги, и, судя по всему, Фома пытался привести разбросанные мысли к единому знаменателю.

– Итак, что мы имеем?

– Простреленного Псова, – тут же подсказала Гутя.

Она сегодня была особенно перепугана. Ей и в голову не могло прийти, что Псов окажется таким непутевым женихом – ни на одной клиентке не женился, зато уж воспоминания оставил у многих…

– Гутиэра Власовна, давайте серьезно, – старательно изображал из себя сыщика Фома. – Аллочка, ты знакомишься с Псовым, он приходит… Кстати, ты совсем не рассказала, как у вас прошла встреча!

– Я уже замучилась рассказывать! Знаешь, сколько раз меня об этом спрашивали в милиции! И чего прицепились, ничего особенного не было!

– А тебе он не предлагал ломти сыра надкусывать или там мясо? – пыталась напомнить подробности Варька.

– Мы с ним вообще ничего не ели. Я думала, если мы еще и за стол с ним усядемся, то до главного так и не дойдем. Вы же с минуту на минуту должны были приехать! Вот, Гутя! Живу тут как пленница! Сколько раз говорила тебе, что надо разменять квартиру! – вдруг взволновалась Аллочка.

– У тебя есть квартира? И ты хочешь ее разменять? – холодно спросила сестра. Иногда Гутя умела быть достаточно жесткой. – Я не дам менять свои хоромы, у меня еще внуки будут. Когда-нибудь…

– Так, допустим, вы с ним сели, и… – нетерпеливо перебив тещу, продолжал выпытывать Фома.

– И он сразу спросил, правда ли, что я сказочно богата.

– Ах ты ж черт, мы совсем забыли, что ты у нас богатая наследница! – всплеснул руками Фома.

– А он, как видно, помнил, – добавила Гутя. – Ну, спросил про богатство, а дальше?

– А потом я сказала, что у нас мало времени, и подалась в спальню. Да! Еще его позвала. Он сказал… что сейчас придет… А потом почему-то побежал на балкон. Ну, а остальное вы сами знаете.

– Я вот что думаю, а может, он кому проболтался про Аллочкино богатство, и тот тип его прикончил, чтобы имущая невеста ему досталась, – задумчиво рассуждал Фомка.

– А может быть, и просто из-за любви. Я читала, один синьор расправился с соперником, потому что…

– Аллочка! Ты лучше вспомни, с тобой никто не пытался познакомиться после гибели Псова?

Гутиэра испуганно захлопала глазами.

– Нет, никто, – спокойно ответила Алиссия, укладывая на голове кукиш из жиденьких кудрей.

– Как же никто! А сегодня, молодой приятный мужчина? Не поверю, что ты про него забыла! – подсказала сестра.

– Я помню, но он не в счет. Он просто увидел меня и полюбил, чего тут странного?

– Гутиэра Власовна, что это был за мужчина? – нахмурился Фома и приготовился записывать ее ответ.

– Ну… такой высокий, красивый, я бы сказала… В темном пальто. Пальто не сильно длинное и не короткое, такое среднее. Еще… Он был без шапки, волосы темные, вот такие же, как у тебя, чуть потемней, и… И еще у него было такое грустное лицо, даже какое-то тоскливое. Как у нашего кота Матвея после посещения ветеринара.

Фома быстро записывал.

– А как его зовут, он не представился? – спросила Варька.

– Нет, но он обещал прийти… мы хотели поближе познакомиться.

– Вот вам и новая версия – убийца узнает, что Аллочка очень богата, и убирает с дороги соперника, – тут же вывел Фома.

Варька задумчиво качала ногой в тапочке. Из-за ножки стола за тапочкой пристально следил кот и выжидал, когда удобнее будет напасть на движущуюся дичь. Варька его опередила, схватила своенравное животное и принялась тормошить:

– Все, я тебя победила! Сдавайся!

– Нет, ну у меня слов нет! Здесь решаются такие серьезные вопросы, а она с Матвеем играет! – возмутилась Гутиэра. – Варя, ты-то что думаешь по поводу новой версии?

Варька, продолжая тискать кота, ответила:

– Я думаю, это полная чушь. Во-первых, смешно полагать, что на Аллочку кинется вся мужская братия, будь Алиссия даже трижды богата. А во-вторых… во-вторых, не думаю, что этот убийца был полным кретином. Вон милиция сколько вокруг этого дела крутится, а найти его не могут. Значит, не дурак. А если он умный, то, прежде чем человека отправлять на тот свет, сначала бы толком узнал, какое состояние у нашей невесты. А вдруг эти деньги не стоят того, чтобы из-за них жениться на Аллочке. Ты уж прости меня, Алиссия. Ну, а уж если бы он все хорошенько разузнал, то и подавно из-за нашей королевы никто никого убивать бы не стал.

– Ну уж… Сейчас из-за рубля готовы удавить, – не согласилась Гутя.

– Ладно, Фома, давай, восстанавливай события дальше.

Фома почесал за ухом карандашом и продолжал:

– Значит, приходит жених к нашей Аллочке, его кто-то убивает. Спустя некоторое время к нам прибегает Кукина – якобы его жена – и требует возместить потерю кормильца. В смысле деньгами.

– Ну, теперь-то мы знаем, что никакая она ему не жена и даже не сожительница. Иначе зачем бы ему постоянно жить у Аникеева в гараже. А он там жил постоянно, я правильно поняла? – спросила Варька.

– И без гаража ясно, что не жена. Мы же ходили по адресу, что она нам оставляла. Не было там никогда никаких Кукиных.

Варька, возлежавшая уже на диване с котом Матвеем, продолжала, как бы между прочим, выдавать дельные мысли.

– И не за деньгами Кукина приходила, правда же, Матюша? Она специально назвала такую сумму, которой у нас не могло быть. То есть нам потребовалось бы время, чтобы эти деньги достать. А уж потом мы должны были бы их принести, верно, Матвей? А куда бы мы их принесли, если адрес у нас от фонаря взятый? Значит, она на эти деньги не рассчитывала.

– А может, она думала сама за ними прийти? – гадала Гутя.

Фома сосредоточенно потер переносицу.

– Правильно. При этом я бы предупредил, что приду за ними тогда-то и чтобы к этому времени деньги уже были. А нам ничего такого сказано не было. И я вообще не верю, что к нам эта Кукина когда-нибудь еще заявится. Просто она хотела натолкнуть нас на расследование. Чтобы мы побросали все свои дела и принялись искать убийцу. Что мы и сделали. А теперь вопрос – зачем ей это надо?

– Мы не можем этого сказать. Ты запиши там у себя: «Кукина» и поставь жирный вопрос, – посоветовала Варька.

Аллочке надоело мусолить одни и те же вопросы. В тот факт, что ее могут упечь в места не столь отдаленные за чье-то преступление, и вовсе не верилось. Вон, в любом кино по телевизору все менты сплошь умные и находчивые специалисты. Разберутся. Не желая больше ворошить это дело, она включила телевизор на полную мощность.

– Алиссия! Иди к себе и включай там свой телик! – взорвались родственники.

– Теперь дальше. Что это за странная история с мясом, с сыром? Аллочка! Псов тебя точно не заставлял ничего кусать? – крикнул Фома Аллочке, которая уже пялилась на очередной сериал.

– Не-а. Не просил. Мне он вообще никаких пакетов не притаскивал. Я бы откусила, чего ломаться-то?

– Странно… Может, у него только на одну… как ее, мам?

– Фаина Узлова.

– Может, только на Узлову такая реакция? Ты, мама, позвони своей подруге, у которой крокодил живет. Она с Псовым долго общалась, вдруг он ее тоже принуждал такие продукты надкусывать?

– Я спрошу. Сегодня же Лялечке позвоню.

– Ну и последнее. Вырезки из газет. Я уже в машине посмотрел, там, по-моему, все ясно. – Фома извлек из портфеля газетную подборку. – Здесь у него знакомства. Вот видите, отмечено красным карандашом. Я думаю, надо по этим телефончикам прозвонить да поговорить с женщинами. Здесь пять адресов обведено в разных газетах. Скорее всего он с этими женщинами пытался познакомиться. Мне кажется, столько интересного сможем узнать!

– Ага! Так тебе женщины и рассказали все интересное, – хмыкнула Гутя. – Тут надо хорошо подумать. Вот… Их пятеро, да? Давай так сделаем – двоих мы с Аллочкой на себя возьмем, а троих тебе оставим. Съездишь, узнаешь, а мы завтра своими займемся.

– А мне? – надулась Варька.

– А тебе, – встрепенулась Гутя, – или с Фомой езжайте, или дома сиди, без тебя справимся.

Фомка отдал газету теще, и женщина немедленно стала переписывать свои адреса в тетрадочку красивым, круглым почерком.

– А мы, Варь, с тобой этими тремя займемся, – сладко потянулся Фома. – Но только уже завтра. Сегодня я с этим Псовым намаялся. Целый день на него угробил. Завтра, наверное, опять поеду.

Варька хмыкнула и вдруг стала собираться.

– Варь, а ты куда это?

Варька уже стояла в коридоре и застегивала сапоги.

– Я пойду с Матвеем прогуляюсь…

– Ничего себе! Давно ли ты стала кота на улице выгуливать? Он что тебе – овчарка? Не дури.

– Я не дурю. Пойду, говорю, прогуляюсь. Животному требуется свежий воздух!

– Не трогай ее, Фома, – с улыбкой шепнула зятю Гутя. – Я тебе потом все расскажу.

Глава 4

Друг не дремлет

Едва Варька выскочила за дверь, как Гутя взревела, точно реактивный двигатель:

– Аллочка!! Срочно иди, проследи за Варей. Присмотри, как бы с девчонкой чего не случилось. Темно уже на улице.

– А чего это сразу я? – донеслось из комнаты.

– Если ты сейчас же не поднимешься, я завтра же сообщу твоим женихам, что у тебя семеро детей!

Аллочка вскочила так стремительно, что не успела Гутя закрыть рот, а сестра уже стояла при полном параде.

– Сейчас же я найду нашу Варвару и приволоку домой! Что это за новости – с котом на улице таскаться?! – гундосила она.

– Не надо, пусть Варя погуляет, ей сейчас полезно. Просто незаметно приглядывай, чтобы, не дай бог, чего не вышло.

Варька выскочила из подъезда и, засовывая кота поудобнее за пазуху в куртку, хвастливо ему сообщала:

– Если бы ты видел, Матвей, как ловко я вытянула у Фомы ключи от гаража!

Коту было глубоко плевать и на ключи, и на гараж. Он вообще не одобрял такой прогулки, ну и какой тут воздух, если приходится задыхаться под курткой! Матвей настырно пытался высунуть морду из воротника, даже попробовал пролезть через рукав, но ничего не вышло.

– Ты сильно не крутись. Должен понимать, если бы я просто так вышла, за мной увязался бы Фома, а он мне сейчас совсем не нужен. Сиди тихо, сейчас через стройку пойдем. Вдруг там собаки.

Гараж находился совсем рядом, только пугало путешествие через стройку. Поколебавшись, Варя уже хотела было повернуть назад. Однако представила себе, как завтра Фома снова заведет свою машину и поедет неизвестно куда. А у нее, у Варьки, отгулы, между прочим, не резиновые. Значит, надо все же стройку обойти.

До гаража оставалось совсем немного, когда Варька уловила за спиной шаги. Они были почти неслышные, но она поняла – кто-то за ней крадется. Обернуться назад не хватало смелости. И место было такое, что кричи, не кричи… И еще кот… Варька прибавила шаг. Она попыталась сделать вид, что ничего не боится и вообще просто прогуливается… Но преследователь не анализировал ее поведения, а грубо накинулся на нее сзади и зажал Варьке рот. Конечно, она к такому исходу дела была готова, поэтому даже особенно не удивилась. «Только бы Матвея не тронули», – мелькнула у девушки мысль, и она распахнула куртку, пусть бедняга бежит.

Дальше все произошло в одно мгновение. Кот бежать не захотел, а прыгнул Варьке на плечи, а потом ошалело кинулся на хозяйкиного обидчика. Злоумышленник ругнулся и чем-то стукнул Варьку по голове. Скорее всего кулаком. Варьке было очень больно, но сознания она не потеряла. Мужик рванул Варьку к себе и куда-то потащил. Варьке было очень неудобно пятиться, быстро перебирая ногами, она извивалась ужом, пыталась даже укусить мерзавца, но хватка бандита была железная. Варька слабела.

– А-а-а-а-а! – Воздух разорвал чей-то крик, и Варькин похититель, смачно выругавшись, девчонку выронил. Варвара треснулась о землю.

Неизвестно откуда взявшаяся на месте происшествия, Аллочка вопила Тарзаном и от души лупила злоумышленника по голове длиннющей доской. Бандиту явно стало не до Варьки. Унести бы только ноги самому. Но Аллочка так просто мужиков не упускала. Изловчившись, она приложила его доской особенно удачно, потому что мужик бессильно рухнул на землю…

– Алла! Сдурела! Ты его убьешь! – кричала Варька, оттаскивая разбушевавшуюся Аллочку от ее жертвы.

Тетка на миг остановилась, потом двинула носком сапога скрюченное тело и презрительно процедила:

– Вставай! И беги отсюда. Эта девушка, между прочим, замужем. Если ты хотел меня похитить, так я сзади шла, надо было смотреть лучше. Пошли, Варя.

– Ничего себе! Да ты его убила! – чуть не плакала Варька. – Эй! Вы дышите? Давайте дышите! Кому говорят!

– Дай-ка, я ему скажу, – отодвинула племянницу Аллочка и наклонилась к пострадавшему.

Увидев перед собой бульдожье личико, мужик вскочил и ринулся, петляя зайцем и огибая кучи строительного мусора, куда-то в сторону. Потом, видимо, опомнился и повернул назад. И только тогда Варька заметила неподалеку темную машину, то ли «Жигули», то ли старенький «Москвич». Машина фыркнула и резво унеслась вдаль.

– Вот гад, – с сожалением проговорила Аллочка. – Тебя чего на стройку понесло?

– Так это… Матвей выскочил и пропал. Ты постой здесь, меня покарауль, а я поищу его. Ты не боишься?

– Кто? Я? Ты же видишь, это меня все боятся. Беги, Матвей, наверное, в подвал спустился.

Матвея и правда не было видно. Варька вмиг скумекала, что, раз уж Аллочка толчется на стройке, можно успеть добежать до гаража. Сейчас с Аллочкой не страшно, и Варвара храбро шагнула вперед, полная решимости сломать эту мужнину машину.

Ломать не делать. С поломкой Варя управилась за десять минут. Ездить она, конечно, не умела. Мать купила ей машину, но вот деньги на обучение в автошколе все никак не могла выкроить. А потом Варька благополучно выскочила замуж за Фому, и супруг прочно уселся за руль. Водить «Жигули» Варька так и не научилась, но вот поднимать капот, включать дворники и пристегиваться ремнем – другое дело. Когда-то, еще в пору знакомства, Фома обучал жену этим премудростям. Таким образом, дернуть ручку, отвинтить и выбросить какую-то гайку она могла. Управившись, Варя выскочила из гаража, с трудом заперла железные ворота и принялась во все горло звать кота:

– Матвей! Матюша! Где ты?! Матюша, иди сюда!

– Чего орешь? Он уже полчаса у меня на руках трясется, – раздался совсем рядом голос Аллочки. – Надо же, так котенка напугать, изверги!

– Маленький мой, напугался… – засюсюкала Варька.

– Если б не твое интересное положение, задала бы я тебе перцу – шататься в такое время по стройкам! – ворчала Аллочка, выбираясь на ровную дорожку.

– Мы все в интересном положении.

– Да типун тебе на язык! – испуганно воскликнула Аллочка, и женщины заспешили в подъезд.

Едва Варька вошла в дом, как тут же поняла, как сильно она испугалась. В глаза будто налили воды, в носу защипало, и ком в горле не давал дышать.

– Ой! Что это с вами? – испуганно всплеснула руками Гутиэра, увидев изрядно потрепанных родственниц.

– На нас… на… пали… – разревелась в голос Варвара.

Она не могла бы точно сказать, что было причиной таких бурных слез – пережитый испуг или обида на противного Фому. Неизвестно. Однако слезы лились, как из худого крана. Варька слышала, как мать в тревоге тормошила Аллочку, а тетка довольно рассказывала:

– За мной мужик охотился, чего непонятного. Наверное, горец, у них там принято воровать невест. Не верите? Да когда я его лупила, он чуть не плакал, говорил, что только хотел меня похитить, я, мол, мечта всей его жизни…

– Не верю! – басил Фома, но Аллочка не сдавалась:

– Меня хотел похитить. Потому как побоялся, что я, богатая, за него не выйду.

Варька готова была поклясться, что никаких разговоров с бандитом Аллочка не вела. Но, пока девушка плескалась в ванне и успокаивалась, Аллочка, похоже, сумела убедить в правдивости своего рассказа всех, даже Варьку. Да и сама в это уверовала.

Фома сейчас был вежливый, нежный и обходительный да тошноты.

– Варя, – с улыбкой во весь рот проговорил он, когда жена чуть успокоилась. – Пойдем, пойдем в комнату. Поговорим. Может, ты мне что-то расскажешь, а?

«Еще чего! Я и не подумаю тебе говорить, что сломала машину. Сам узнаешь», – мстительно подумала Варька и поплелась на кухню, где Матвей уже успокаивался куском мяса.

Худоногов Адам Антипович был печален. Все шло не так, как планировалось с самого начала, и надо было срочно выправлять положение. Да где тут, когда от помощника – Толика Мотина – никакого проку! Худоногов сидел в маленькой комнатушке, где раньше проживал Мотин, а теперь в ней сделали штаб-квартиру. Толик, конечно, поначалу упирался, говорил, что уже не в том возрасте, чтобы жить с родителями… Пришлось его убеждать, в конце концов он проникся планами Худоногова и съехал. И вот все эти планы – псу под хвост. Но Адам Антипович так легко не сдастся, он вернет все. Ему теперь больше ничего не остается.

– Толик! Толян, черт возьми!

В комнату вбежал запыхавшийся Толик, толкая впереди себя почтенную бабусю.

– Вот, Адам Антипович, как вы и просили!

– Будьте здоровы, – вежливо поздоровалась бабушка, сложив руки на круглом животе.

Худоногов наморщил лоб, припоминая, что такое он просил, и, не вспомнив, уставился на Толика.

– Ну как же не помните? Вы мне всю неделю жужжали, что нашему офису необходима секретарша, по совместительству – техничка. Вот я и нашел.

– Эта бабуся – секретарша? – изумился Худоногов. Ей-богу, Толику ничего нельзя поручить.

– Да нет же, она скорее техничка. Но… Адам Антипович, чего уж там, у нас для секретаря и работы-то особенной нет, – юлил Толик.

– А видимость?! – накалялся Худоногов. – Приедут ко мне представители, их что – эта бабуся встречать будет?!

– А и встречу, кого тебе встречать-то надоть? – не оробела старуха. – Чегой-то я – чаю людям не подам? Конечно, юбку до пупа надевать не стану, а в остальном-то и-и, милай, я лучшее любой молодухи управлюсь.

Худоногов вытянул шею и сглотнул, дернув кадыком.

– Нам не нужны ни секретарша, ни техничка. Мы уже всех приняли, – решительно сообщил Худоногов бесстрашной бабке.

– А чего тогда меня уламывали? Токо зря к вам на второй этаж перлась. Сами не знают, чего хотят, – ворчала бабка, покидая комнатку.

Худоногов не поленился, вскочил и самолично закрыл за бабусей дверь на ключ.

– Ладно, оставим наш штат в покое, – остывая, проговорил Худоногов. – Ты, Толян, мне скажи, почему у тебя рожа такая непредставительная? Ну прямо бандитская рожа! Свежий конкурент бичам на помойке! – с новым приступом раздражения вопрошал шеф. И в самом деле, у помощника была премерзкая физиономия – помятая, с кровоподтеками, с оплывшим, багровым синяком. – И почему опять ничего не получилось с той девчонкой? Ты же столько времени следил за ней, в окно пялился, говоришь, что все расписание их семьи назубок выучил. В чем дело? Силы не хватило? Или ума?

Толик, конечно, догадывался, что шеф не будет его лобызать за вчерашний прокол, но чтобы так гневаться…

– Да я чуть не погиб вчера на этой стройке! На меня накинулась эта толстая гарпия… как ее… Аллочка, кажется. Она же меня чуть не пришибла до смерти! Это хорошо, что я быстро бегаю! Да еще удачно машину прихватил. Старикана одного колеса, он ее на стоянку не ставит, все деньги экономит. Так на ней каждую ночь молодняк по городу наяривает. Вот вчера и мне пригодилась, замок-то там – тьфу!

– Идиот! Ты уже и так наколбасил, еще и машина! А если бы тебя какой мент остановил да документиками поинтересовался?!

– А если бы не машина, я бы вчера точно живым не удрал! И был бы вместо меня молодой труп, между прочим, похороны за ваш счет, как мы и договаривались.

Худоногов призадумался. Дело, в которое они влезли по самые уши, оказалось не таким простым, но Фому надо было брать. Это он первый подошел к трупу того драгоценного мужика, даже пытался оказать ему первую помощь, а значит… А значит, только он может вернуть Худоногову деньги, власть, могущество. Вчера Толик пытался похитить Варвару, жену Фомы. За нее муж бы отдал все, но похищение сорвалось из-за какой-то психованной бабы. Следовательно, сейчас надо идти другим путем. И Толик пойдет! Он не остановится ни перед чем. Даже перед убийством. Худоногов так решил.

– Давай попробуем по-другому. Надо внедриться в их семью, – мелькнула свежая идея у шефа. – Ты ввинтишься туда под видом жениха этой самой… как ее? Аллочка? Вот, под видом ее жениха.

– Ни за что! – отчеканил Толик, побледнев. – Лучше я застрелюсь. У меня и пистолет есть. Я купил, большие деньги отдал.

– Напрасно тратился, будешь выкаблучиваться – я тебя сам пристрелю. И совсем бесплатно, – грозно доложил Худоногов, и Толик, икнув, согласился.

Оказывается, следить за собственным мужем дело весьма не простое. Даже если ты не работаешь. Варя и не представляла себе, сколько мелких неудобств несет с собой слежка за супругом! С самого утра надо было собираться и делать вид, что она идет на работу. На работу, кстати, уходить было нельзя, потому как Фома мог в любой момент направиться в гараж, и потом ищи его, свищи. И чего делать? Для начала Варя принялась будить мужа:

– Фом, Фома, вставай, пора на работу! – тормошила она его за нос.

– Мне не надо, я в отпуске, – отбрыкивался ногой любимый.

– Фома, а расследование?! Ты трусишь, Фома! – упрекнула Варька мужа, ожидая бурю гнева, а затем и его окончательное пробуждение.

– Да, Варя, я еще немного потрушу, часика два, а потом… потом, ка-ак осмелею! Варь, иди, ты уже наполовину опоздала, – приоткрыл один глаз безответственный супруг.

Варька уселась на кровать и, всхлипывая, запричитала:

– И что это за жизнь такая… Всех на работу мужья возят, а я, как рабыня Изаура, все пешком…

Муж еще немного понежился под одеялом, потом бодро выпрыгнул из постели и радостно сообщил:

– Ну вот я и выспался! Дорогая, к скольким тебе на работу? У-у! У нас еще прорва времени. Сейчас я тебя мигом домчу.

– Вот спасибо! Только ты сразу и записки свои возьми. Меня завезешь в офис и по своим делам отправишься, правда?

Еще через полчаса воркующая пара подходила к гаражу. Фома залез в машину и вставил ключ в зажигание. Дальше Варька уже не смотрела. Она вышла из гаража и предоставила Фоме самому убедиться, что сегодня ему придется обойтись собственными ногами. Она уже мстительно улыбалась, когда из ворот показалась тупая морда «Жигулей».

– Садись, Варь, а то опоздаем, – распахнул перед ней дверцу автомобиля заботливый муж.

– А… как же… А чего ты так долго возился? – только и смогла выговорить Варя.

– Да у меня проводок от аккумулятора отошел, ничего страшного.

– Точно ничего?

– Ну я же тебе говорю, я уже все проверил, садись.

Не верить мужу Варька не могла. Фома никогда ничего не делает наполовину. Если он разглядел проводок, то и другие неполадки устранил, это уж точно. И стоило вчера столько мучиться!

– Варь, ты чего такая кислая? Случилось что?

– Да нет, что ты, просто… просто боюсь, что опоздала.

Варька не опоздала. Она и не могла опоздать. Фома привез ее в офис как раз к началу работы. Высадил, улыбнулся ласково и смотался.

– Варя?! А ты чего? – удивилась Светочка, встретив ее в коридоре.

Светочка была, как всегда, в приподнятом настроении, сияла улыбкой, а из кабинетов доносился нестройный гул – вольные сотрудники праздновали благополучный вылет шефа к месту учебы.

– Ты же сама говорила – надо прийти, узнать, не отложили ли рейс, – объяснила Варька свое появление в офисе, опечаленная тем, что ее такой замечательный план сорвался.

– Ах, это! – засмеялась Светочка. – Да не беспокойся. Все у него нормально, приземлился и уже отзвонился. Видишь, наши радуются.

– Света! Варя! Девчонки! Присоединяйтесь! Негоже отделяться от коллектива! – неслось откуда-то из недр заведения.

– Пойдем? Все равно работы никакой не будет, – позвала Светлана, и Варька решила, что лучше уж посидеть за столом с коллективом, чем таскаться неизвестно где. Тем более что домой, по ее легенде, возвращаться еще было рано.

Гутиэра поднялась, как только Варя с Фомой выскочили за дверь. Сначала надо было привести в порядок квартиру, потом что-нибудь сварить поесть, а то действительно на бедную Варьку навалили все хлопоты по дому, а девочке теперь нужен покой. Гутиэра после визита Поросюка с жалобой на агрессивность беременной жены твердо решила, что и Варя ждет потомство. Иначе чем объяснить ее беспричинные слезы, плохое настроение и подозрительные взгляды! А если так, Гутя с великой радостью отстранит дочь от домашних хлопот, и тогда хозяйством заниматься придется Аллочке.

– Алиссия! – вошла в опочивальню сестры Гутя. – Алиссия, мне приснился сегодня вещий сон.

Аллочка с интересом выпучила заспанные глаза.

– Сон, говорю, мне приснился. – Гутя уселась к сестре на кровать и мечтательно закатила глаза. – Вот вижу я, будто бы приходит к тебе жених. Красавец: брови! Глазищи! Усищи! Носище… ну да это… словом, приходит он, видит тебя и говорит: «Гутя, отдайте за меня вашу красавицу-сестру, я какие угодно деньги заплачу…» Ну так вот, берет он тебя, значит, за руку и ведет…

– В загс?

– На кухню! Ему же нужно знать, что ты за хозяйка. Чай, не девочка уже. Приводит он тебя, значит, на кухню, а ты… А ты заплакала и говоришь, что, дескать, готовить не умеешь, порядок в квартире наводить не любишь… И вообще хозяйка хреновая, неважная. Он тогда сильно опечалился и говорит – прощай, не будет в таком разе у нас с тобой счастья. Аллочка, я потом всю ночь не могла глаз сомкнуть. Так мне было жалко и его, и тебя.

Аллочка нехотя выбралась из-под одеяла и нащупала голыми ногами тапки.

– Фигня это, а не вещий сон, не расстраивайся, – махнула она рукой. – Нормальная я хозяйка. И яичницу могу пожарить, и пельмени отварить. И вообще нечего и нюнить, мне еще кровать заправлять, пол пылесосить… Из Варьки же теперь какая помощница, теперь все на меня ляжет. Пойдем, Матвей, теперь я тебя кормить буду, ты котлеты ешь?

Гутя облегченно вздохнула, номер с вещим сном со скрипом, но пролез.

Выскользнув из комнаты Аллочки, Гутиэра уселась за телефон и набрала знакомый номер.

– Алло, это Лялечка? Здравствуй, милая. Это я, Гутя. Мне твой бывший жених покоя не дает. Вспомни, пожалуйста, у него не было каких странностей в поведении? – трещала Гутя.

– Это нэ Лялечка! – неожиданно раздался в трубке незнакомый голос с неместным акцентом. – Какая жыних? Какая адрэс?

– Так, понимаете… Он нигде уже не живет… А Лялечку можно к телефону? – испуганно забормотала в трубку Гутя.

– Лала занята, она малчик моет.

– Крокодила? Она сама, одна моет крокодила? – вспомнила Гутя «мальчика», который жил у Лялечки Горшковой в ванне.

Видимо, в трубке обиделись, потому что голос стал грозным:

– Зачем так шутишь, пачему каракадэл? Лала маего сына моет! – рявкнул невидимый собеседник и бросил трубку.

Так. Значит, Лялечка рассталась с одним женихом, потом бросила второго, который достал ее своей рептилией, а теперь завела себе третьего, который успел одарить ее сыном. Ну и темпы!

Не успела Гутя отойти от телефона, как снова разлилась его оглушительная трель.

– Алло! Гутиэра, это ты мне только что звонила? Амеран сказал, – тараторила в трубку Лялечка.

– Да. Я хотела спросить у тебя про Псова, – обрадовалась звонку Гутиэра. – Он не показался тебе странным? Ну, может, что-то предлагал тебе такое, что тебе показалось странным?

– Нет, Гутиэра, он мне ничего не предлагал, а это, как ты сама понимаешь, и есть самое странное. Да, он был совсем ненормальным – столько меня обхаживать и ни на что не решиться! Мерзавец!

– Ляля, а Псов не приносил к тебе продукты? Может, он предлагал тебе откусить от головки сыра или, скажем, от куска мяса?

В трубке раздалось презрительное хмыканье:

– Ты знаешь, Гутиэра, он, может, и предложил бы, если бы у него хватало на это денег. А так… Он все больше сам жевал все, что я ему предлагала. Ой, Гутенька, ты извини, я не могу больше разговаривать, меня Амеран зовет. – И трубка запищала короткими гудками.

Так, интересно, что же это нашло на Псова, когда он встретился с Фаиной? Остальные его знакомые ничего странного в его поведении не замечали. Может, Узлова сама что-то придумала? Ну мало ли… вдруг это не она его выгнала, а сам он от нее ушел. Ведь чего не наговоришь на мужчину, если он тебя бросил!

Гутя все еще глубокомысленно морщила лоб, когда в дверях показалась Аллочка и стала делать странные жесты руками.

– Ты чего? – удивилась Гутя.

– Там… к тебе, – мотнула сестра головой.

В коридоре, гордо вздернув голову, высился солидный, красивый, как Дед Мороз, старик.

– Вы Гутиэра Власовна? – загудел он низким басом.

– Да, это я, а вы… вы по объявлению? – пыталась сориентироваться Гутя.

– Нет, милочка, я не по объявлению! Я по велению сердца, скажем так.

– Очень хорошо, – растаяла хозяйка. – Проходите, пожалуйста. Вот сюда можно пальто повесить. Чайку не желаете?

Старик прошел в комнату, и его голос загремел с новой силой:

– Я не стану распивать чаи с блудницей!

– А мы ее не позовем! – пообещала Гутя и спохватилась: – А вы с чего взяли, что Аллочка у нас блудница?

– А с чего ты взяла, что он про меня? – Ехидное лицо Аллочки показалось из-за двери. Ясное дело – подслушивала.

Высокий старик порылся в кармане и вытащил аккуратно свернутую газету.

– Это вы писали? – строго спросил он, сунув газету Гуте прямо в нос.

«Для прочных семейных отношений требуются мужчины в неограниченном количестве». Ну да. Это Гутя давала такое объявление.

– Это мое, а что вас пугает?

– Это сколько ж тебе мужей надо для прочной семьи?!

– Ах вот оно что. Вы все не так поняли, – с облегчением выдохнула Гутя. – Понимаете, я, в некотором роде, сваха. Ну, знаете, прогресс не стоит на месте, сейчас у всех телевизоры, телефоны, люди реже выходят куда-то, встречаться не получается. Сейчас, как ни странно, очень много одиноких мужчин и женщин. Конечно, те, что помоложе, они себе через Интернет могут кого-то подыскать. И вообще они менее закомплексованы. А вот зрелого возраста люди – им очень трудно. А я помогаю, как могу.

– Ну?

– Что ну?

– И многим помогли? Зрелым? – недоверчиво глянул старик.

– Хвастаться не буду, но на десятке свадеб отсидела. А вы, простите, женаты? А то у меня для вас такая дамочка есть – мечта! Умница, красавица, сын, между прочим, главврач поликлиники. Очень порядочная семья.

Старик понимающе взглянул на сваху:

– Понятно. Значит, сыну-главврачу некуда девать мать, я так понял?

– Не мать, а тещу, – поправила Гутя. – И вообще, с чего вы взяли, что ее непременно надо куда-то девать? Просто Дарья Сергеевна очень современная дама и не собирается просиживать остаток лет, пялясь в телевизор!

– А большой остаток-то? Сколько ей лет?

– Ой, вы знаете, дамам такие вопросы не принято задавать, – заюлила Гутя.

– Понятно. Скорее всего такой возраст свахе называть женихам уже не принято. Ну ладно, спасибо на добром слове, пойду я, – поднялся старик.

Гутя вцепилась в него руками и силой усадила обратно:

– Да вы что?! Кто так женится?! Вы должны хотя бы встретиться! Уверяю вас, это совершенно замечательная женщина. Вы ее только увидите, поговорите – и все. Ваше сердце будет принадлежать только ей!

– А я не собираюсь с ней встречаться. Мне самому жить негде, вот так же мой сын с невесткой ищут мне жен, чтобы с жилплощади спихнуть! Не собираюсь никуда спихиваться!

– Вот и славно! – обрадовалась Гутя. – А вместе с женой у вас еще лучше это получится! И потом, ну разве вам не хочется, чтобы вас кто-то понимал, жалел, уважал, наконец? Наши дети порой не всегда уделяют нам должное внимание. Не выслушают, не просто поболтают, никогда ничего не расскажут! А жена – это же такие благодарные уши! Я понимаю, вас, мужиков, почему-то всегда тянет на молоденьких. Но разве молодая жена сможет оценить вас по-настоящему. Опять же здоровье! О нем уже нельзя забывать. А тут – главврач, совсем бесплатный и всегда под рукой! По-моему, вы зря ерепенитесь. Платите вступительный взнос, и я вам устрою романтическое свидание.

Старик опешил от такого напора.

– Но я не собирался…

– Пока вы соберетесь, бабушка может не дождаться счастья. Давайте, говорите ваши данные. Паспорт у вас с собой?

Точно в тумане пожилой мужчина достал документы и передал их Гуте. Сваха все подробно выписала, взяла чисто символическую сумму денег и приятно порадовала старика:

– Завтра у вас свидание в семь, вы идете на спектакль «Веселая вдова». Я еще сегодня вам перезвоню.

Старик еще немного потоптался и величаво удалился. Гутя же улеглась на кровать, заложила руки за голову и принялась размышлять. Совсем скоро раздалось ее мерное посапывание, но Аллочка еще долго старалась не заглядывать в комнату, чтобы не мешать сестре думать.

Фома сидел в машине и, не переставая, зевал. Вот ведь интересно: стоит только организму узнать, что хозяин в отпуске, как он тут же начинает требовать заслуженного сна. Или хотя бы отдыха на диване. Так ведь нет, хозяин мчится куда-то к черту на кулички! К Матрениной Любови Сергеевне. Как там она писала в объявлении? «Молодая женщина разожжет страсть у мужчины с хорошей зарплатой и с серьезными намерениями». Да уж, будь Фома трижды не женат и даже беден, как церковная мышь, он бы ни за что не клюнул на подобное обещание.

– Какая там страсть, не верю! Небось одни деньги на уме…

Вообще если честно, то Фому сейчас куда больше беспокоила его собственная жена, нежели все невесты Псова, вместе взятые. С Варькой вот уже который день творится что-то непонятное. Конечно, теща шепнула ему на ушко кое-какую свою догадку, но в это как-то не верилось. Фома еще немного подумал и решился на отчаянный шаг – развернул машину и помчался в большой цветочный магазин. Только там можно было приобрести обычную герань за бешеные деньги. Но именно там Варька однажды видела потрясающе крохотное деревце. Маленькое растение в пепельнице привело Варвару в такой восторг, что она долго не могла оторвать от него глаз и даже решила вырастить дома такое же. Называлось это великолепие бонсаи, и, конечно, жене нестерпимо захотелось его купить, но попросить Фому не решалась. Стоило это чудо, как три больших сосны, но сейчас даже цена Фому не останавливала: Варьке было не по себе, и муж должен был показать, как тонко он ее чувствует. Пусть порадуется. Фома подъехал к магазину и выложил продавцу половину отпускных. Хозяин магазина упаковал деревце в бумажный пакет, и счастливый покупатель с улыбкой представил себе, как будет сегодня прыгать вокруг него Варька.

Вскоре его машина подкатила к дому той женщины, что в свое время предлагала страсть состоятельным мужчинам, к которым примкнул и бессовестный Псов. Ведь, насколько Неверовы успели узнать, состоятельным Назара Альбертовича назвать было никак нельзя…

– Только деньги на уме у этих легкомысленных особ, – ворчал Фома, поднимаясь на этаж к Матрениной Любови Сергеевне.

Едва Фома нажал на звонок, как дверь с шумом распахнулась и на площадку высыпала целая стайка детишек в ассортименте.

– Видать, ошибся, не только деньги, – буркнул себе под нос Фома, а у детей спросил: – Вашу маму как зовут, ребятки?

– Мама Люба, – быстро ответила девчушка лет шести.

– Замечательно, а где я могу ее увидеть?

– А она в магазин пошла, скоро придет, – дружно защебетали дети. – Если вам хочется, вы можете подождать…

– Мама обещала скоро прийти?

– Ага, минут через двадцать, – сообщила высокая девочка.

Фома думал недолго. Он пообещал еще зайти и быстро сбежал со ступенек.

Он пока еще не подумал, что ему такое сказать, чтобы Матренина распахнула перед ним душу. Сейчас как раз подвернулся случай, чтобы наладить контакт, ведь ничто так не трогает сердце матери, как внимание к ее детям. Поэтому минут через двадцать Фома уже поднимался на знакомый этаж с увесистым тортом в руках.

Любовь Сергеевна еще не вернулась, но Фому, естественно, детишки встретили уже достаточно дружелюбно. Они поволокли гостя вместе с тортом на кухню, недвусмысленно притащили большую тарелку и сунули ему в руки нож.

– Дяденька, а что у вас в коробке? Это торт, да? А вы его один будете есть? А к нам когда другой дяденька приходил, он тоже торт приносил, – тараторили малыши.

– А какой дяденька приходил? – насторожился Фома, пытаясь разрезать тупым ножом веревочку на коробке.

– А такой, лысый. У него еще на спине шерсть растет, – охотно поясняли дети. Однако дальше про шерстяного дяденьку ничего узнать не удалось: в дверь позвонили, и вся ватага понеслась в коридор.

В коридоре послышалось шушуканье, и в кухню впорхнула ярко накрашенная дама, с кучей пакетов и сумок с продуктами.

– Здравствуйте, а вы кто? Что-то я вас не узнаю… – быстро взглянув на торт, жеманно заулыбалась она.

– Я к вам… так сказать, поговорить, – начал Фома.

– А, ну так это никогда не поздно! Вы подождите, я сейчас борща наварю. Посидим, поедим, потолкуем, – приветливо отозвалась женщина, не забывая кокетничать. Ее руки запорхали над столом, ловко вытаскивая из пакетов рыбу, макароны, тушку курицы и что-то там еще.

Фома представил, сколько времени уйдет на приготовление борща, и замотал головой:

– Нет-нет, если можно, вы делайте, что вам нужно, а я буду с вами говорить.

– Да и правда, рот-то у меня не занят, можно и поговорить, – звонко рассмеялась она, повязывая фартук. – А эту свою коробочку уберите куда-нибудь, она мне мешает.

Фома вскочил и снова принялся за шпагат.

– Давайте, вы сами, а? Я уже полчаса бьюсь с этой веревкой! Это я вашим детям принес. У вас их сколько, если не секрет?

– Вы себе не можете представить!.. Ребята! Идите, я вам торт разрезала! – Женщина сноровисто расправилась с тортом и разложила куски по тарелкам. Дети прибежали, схватили свои тарелки и с гиканьем унеслись в комнату. – У меня пятеро! Прекрасная цифра! Вы не находите?

Фома не видел ничего особенно прекрасного в цифре пять, но согласно закивал головой.

– Так что вы хотите? Предложить мне руку и сердце? Или только сердце, потому что рука у вас, я вижу, уже окольцована? – опять кокетничала хозяйка, ловко отсекая голову рыбине.

– Я хотел спросить у вас про Псова. Что у вас с ним было? – ляпнул Фома и тут же мысленно отругал себя за бестактный вопрос.

Матрениной этот вопрос идиотским не показался. Закинув голову, она от души расхохоталась.

– Милый незнакомец! А вы ревнуете? С ума сойти! Мы еще почти незнакомы, а вы уже так дико меня ревнуете! Успокойтесь, к Псову нельзя ревновать, он человек не моего уровня! Вы же видите меня, разве я смогла бы связать свою судьбу с каким-то дремучим Псовым!

– Да, я вижу, конечно, не могли. И все же, как вы с ним познакомились?

Любовь Сергеевна в это время чистила картошку, и из-под ее пальцев проворно выползала тоненькая змейка кожуры. Но женщина не обращала внимания на змейку, ее внимание занимал только гость, руки же сами делали привычную работу.

– Ой, это прямо фельетон! Был у меня одно время постный период – ну нет мужчины, и все! А вы ведь сами видите – у меня дети, а детям нужен отец. Подала объявление в газету. Просила откликнуться состоятельного мужчину. Боже мой!.. Вас как зовут?

– Фома.

– Боже мой, Фома! Кто только не откликнулся! Мужики шли косяком! И хоть бы один состоятельный! Ну, ясное дело, я всех стала посылать… В общем, я им всем отказывала. Прошло время, и очередь желающих иссякла. И только решила дать новое объявление, как заявился Псов. Тут уж я меньше капризничала. Ведь Псов был такой представительный, обходительный. Короче, я пригласила его к себе. Детей-то сразу ему не стала показывать. Мы с ним раза три встретились, и только потом я Ваньку своего, средненького, от мамы привела. Привела, усадила за шахматы и пообещала, что, если он из себя знатного шахматиста изобразит, подарю ему сто рублей. Когда Псов пришел, я его в комнату проводила, на сына киваю, посмотри, мол, сынулю никак от шахмат оторвать не могу. Псов на Ваньку уставился, а Ванька деньги усердно отрабатывает: «Я, говорит, знаю, что конь буквой Г ходит, а если ему буквой Д пойти?» И задумчиво так на Псова смотрит. Еще через день я Таньку привела. Сказала ей: «Татьяна, ты у меня будешь гимнасткой. Раза два ногой дрыгнешь, будет у тебя отец!» А она, шельма, еще фыркнула: «На фига мне отец? Ты бы мне лучше сто рублей дала. Ваньке вон за шахматиста давала!» Ну, одним словом, я детей готовила к визитам Псова как надо. Однажды, в очередной его приход, я его как следует накормила, и тут он мне вдруг говорит: «Люба, у меня к вам одно дело…» Ну, я чувствую, что сейчас предложение станет делать. Он заметался по комнате, потом успокоился и говорит: «У меня к вам, Люба, небольшая просьба…» Поднялся и в коридор вышел. А оттуда как заорет! Оказывается, он притащил какие-то продукты, видно, хотел меня угостить. А дети… они залезли в эти пакеты и съели его провизию. Я просто возмутилась: стоит ли орать на детей из-за каких-то продуктов! И вообще! Чего ему не хватало-то? Убежал. Больше не возвращался, каков мерзавец, правда?

Фома понимающе хрюкнул. Видимо, Псов и Матрениной притаскивал свой продуктовый набор. Но откусывать уже было нечего, и это вызвало его ярость.

– Скажите, а вы сильно переживали из-за его ухода? – аккуратно поинтересовался Фома, но Любовь Сергеевна ответить не успела – в комнату ворвался перемазанный тортом малыш лет пяти и завопил:

– Мам! – вопил он. – Я из кубиков такой дом построил, смотри, а это у меня будет дерево! А Манька отбирает!

В руках у малыша торчал вырванный с корнем из пепельницы бонсаи.

– Данечка, выбрось немедленно эту корягу! Иди поиграй, сейчас уже есть будем.

Фома с ужасом смотрел, как его маленькое деревце, которое он вез Варьке, равнодушно затолкали в мусорное ведро. Он не оставил бонсаи в машине – боялся, что там растение замерзнет. Фома в пакете оставил его в коридоре…

Наконец, взяв себя в руки, Фома извлек из мусора бедное растение, так же молча нашел на полу подобие пепельницы, в которой рос бонсаи, все так же безмолвно удалился. Ему теперь было совершенно ясно, почему Псов бежал от Матрениной сломя голову.

Час спустя Фома нервно ходил по комнате, а Гутя его успокаивала:

– Ну не переживай ты так. Смотри, Аллочка уже воткнула растение на место! Ничего, приживется. И вообще – выращивать дома карликовые деревья – все равно что осознанно растить уродцев.

– Гутиэра Власовна!

– Ладно, я же ничего, пусть растет.

Вечером заявилась домой Варька. На ее челе лежала печать страшной усталости, и даже ужин, приготовленный Аллочкой, не вызвал бурю восторга.

– Варя, я сегодня тебе купил подарок, – начал Фома, когда жена уселась к столу. – Только он… он немножко того… погиб.

При этих словах из комнаты медленно выплыла Гутя, неся на растопыренной ладони воткнутое в маленький горшочек деревце.

– И ничего с ним не случилось. На, Варя, ты же давно бонсаи хотела, – защебетала Гутиэра, решив на всякий случай сгладить ситуацию.

Но сглаживать ничего не потребовалось. Варька, увидев крошечную корягу с листочками, в восторге кинулась мужу на шею.

– Фомочка! Ты у меня самый внимательный муж на свете! Ой, смотри! Какие листики! Это ведь яблонька! Посмотри, это маленькая яблонька! А потом на ней расцветут малюсенькие цветочки и появятся совсем маленькие яблочки! Фомочка! Это дерево проживет у нас сто лет, и мы подарим его внукам!

Восхищенные возгласы Варьки прервал телефонный звонок.

– Алло, пригласите к телефону Фому Леонидовича, пожалуйста, – послышался приятный женский голос.

– Я слушаю. – Фома нехотя подошел к трубке.

– Это Матренина беспокоит. Вы так стремительно удалились, что я даже не успела ответить на ваш вопрос. Вы, кажется, интересовались, сильно ли я переживала после ухода Псова. Так я отвечаю – нет, не сильно. Ну подумайте, какой из него отец – он беден, как неизвестный художник, моих детей не любит, а запросы, вы меня извините!.. Я переживала всего два дня, а на третий снизошла до нашего соседа. Боже мой, Фома! Какой это оказался замечательный мужчина! Он, конечно, к деткам тоже не больно привязан, зато у него столько денег! Он вор-карманник, сами понимаете, зарплату ему не задерживают, она у него от выработки зависит. Короче, мы сейчас живем вместе с Жориком, и я не могу на него нахвалиться. Нет, я не жалею о Псове. Это меня бог отвел.

– Но вы такая интересная женщина, – закинул удочку Фома. – Неужели ваш Жорик не ревновал вас к Псову?

– Ах, о чем вы! Если бы он ревновал меня ко всем, кто у меня перебывал, то у него уже давно началась бы белая горячка.

– Спасибо, что позвонили. А, скажите, откуда вы узнали мой номер телефона? Я, по-моему, вам не говорил.

– Конечно, не говорили, – радостно согласилась Любовь Сергеевна. – Это Данечка успел у вас из кармана записную книжку вытащить. Хи-хи, и еще бумажник. Я же вам говорила, что он шалунишка!..

– Любовь Сергеевна, у меня там были деньги! И я точно могу назвать сумму! Скажите своему шалуну, чтобы ни копейки не пропало.

– О чем вы? У нас очень порядочные дети, – обиделась Любовь Сергеевна и бросила трубку.

Фома вскочил и поспешно стал одеваться.

– Ты куда? – поймала его у двери Варя.

– К Матрениной, у нее мой бумажник.

– Я с тобой. Я почти готова.

– Хорошо, ты одевайся, а я машину подгоню. Только ценного с собой не бери, когда войдешь в ее квартиру, ничего не выпускай из рук и даже не разувайся – обдерут как липку.

Вскоре молодые уехали. Гутиэра уселась к телефону. Хотела выяснить, каково самочувствие беременной Виолетты Поросюк и одновременно как прошло знакомство у Поросюка-младшего. Видно, новости были хорошие, потому что Гутя то и дело охала, ахала и радостно цокала языком. Аллочка, громко топая, носилась по квартире, пытаясь развлечь кота. Она привязала к ниточке бумажный бантик и хотела привлечь к нему внимание Матвея. Он же не желал играть с бантиком, а царапал когтями балконную дверь, желая выбраться на балкон.

– Аллочка! Выпусти Матвея на балкон, – попросила Гутя, но Аллочка ее не слышала.

Гутя уже хотела было сама выпустить пушистого затворника, но не успела – в дверь позвонили. На пороге переминался с ноги на ногу незнакомый молодой человек, которого Гутя с Аллочкой уже видели однажды возле подъезда. Человек держал огромный газетный пакет и смущенно прятал глаза.

– Здравствуйте. Я к вам, – пролепетал он. – Мы договаривались знакомиться.

– Ах, ну, конечно! – с преувеличенной радостью воскликнула Гутиэра и крикнула в комнату: – Аллочка, к тебе кавалер! А вы проходите, проходите, садитесь. Сейчас мы цветочки в вазу поставим… ой, какой изумительный букет! – порхала возле кавалера Гутя.

Ее немного настораживал этот мужчина. Ему было где-то около сорока. Красивые, неглупые глаза, хорошая прическа и приятные манеры привлекали. И было непонятно, что же нашел он в ее недотепистой сестрице. И почему у него такие печальные глаза?

Не успела Гутя найти ответы на эти вопросы, звонок снова оповестил хозяев о нашествии гостей.

– Иду, иду-у, – запела Гутя и выскочила в коридор. Теперь можно не особенно торопиться, пусть Аллочка сама развлекает своего гостя.

– Здрасть, – на пороге стоял еще один незнакомец. Этого парня Гутя никогда не видела. Он был не слишком высокого роста, плотный и щербатый. Зато улыбался просто и бесхитростно. – Здрасть, говорю! Здесь невеста проживает?

– З-з-десь, – растерянно пробормотала Гутя. – А какую вам надо?

– Ну эту… Которая у вас живет. Слушайте, что вы мне голову морочите, у вас их сколько на выданье? – нетерпеливо спросил щербатый жених.

– На выданье одна.

– Ну так и ведите меня к ней! Надо же товар лицом посмотреть, так сказать… Ну чего вы стоите-то?

– Я, конечно, вам очень, ну просто очень рада… Только у нее, у невесты… у нее сейчас жених…

– Да и ладно, я тоже жених, куда мне проходить? – уверенно сдернул с себя куртку неизвестный щербатый и двинулся в комнату.

– Нет, не сюда, вот сюда проходите, – провела его Гутя к приятному мужчине, который все еще сидел в одиночестве – Аллочка все еще не выходила, «выдерживала» жениха.

– Алиссия! Я не знаю, что делать! – забежала в ее комнату сестра. – Прямо как прорвало, откуда-то женихов целая куча – двое! С чего бы, а?

– Я тебе давно говорила, что любая женщина, рано или поздно, дождется свою половинку, вот и я дождалась. Даже две, – томно говорила Аллочка, колдуя над развалившейся прической.

– Ты давай, сильно здесь не засиживайся, чего доброго, уйдут, – тревожилась Гутя, но Аллочка не прибавила темпа. Она стала раскрашивать глаза ярко-синей Варькиной тушью и подводить зелеными тенями веки.

Гутиэра выскочила к мужчинам и принялась обхаживать гостей.

– Вы немного посидите, я сейчас чайничек поставлю. Аллочке ведь совсем некогда, все хлопочет по дому. Наша Аллочка женой будет замечательной!

– А что, много желающих Аллочку вашу в жены взять? – осторожно спросил незнакомец, что покрасивее.

– А что ж вы думаете?! – обиделась за сестру Гутя. – Вы же сами видите – вот вас и сейчас два сразу! А бывает и больше!

Второй жених ничего не спрашивал, он шатался по комнате, заложив руки за спину, и глазел по сторонам. Зато первый заметно скис.

– А чья это квартира? – наконец заговорил щербатый.

– Ну… прямо скажем. Квартира это моя… – начала Гутиэра.

– …Но сестра ни за что меня не обделит, – появилась в дверях разнаряженная Аллочка.

Она нацепила на себя Гутин выходной костюм, который ей был слегка маловат и обтягивал многочисленные складки и валики на животе. Губы девицы горели малиновым пожаром, глаза томно светились из-под синих ресниц, и завершала красоту тощенькая косица, которая сильно напоминала шнурок.

– И вообще, Гутя, почему ты не сообщила молодым людям про мое богатство?

Гутя вообще считала, что они зря погорячились тогда с Псовым, когда сообщили ему про несметные сокровища Аллочки. Откуда богатство? Есть, конечно, кое-какие деньжата, но это Гутя собирает сестре на квартиру, да и их так мало, что уж богатством называть такую сумму просто неприлично. Ну, ляпнули они тогда Псову невесть что, так ведь все для того, чтоб хоть как-то подманить к сестрице ухажера! Теперь и подавно в этом не было необходимости, ведь женихи сами пришли, и даже целых двое. Попросят потом приданое, а где им Гутя возьмет?

– Аллочка, я считаю, это нескромно, – процедила она сквозь зубы и за спиной женихов скроила сестре страшную рожу.

– Ну почему же? – выпендривалась изо всех сил несносная Аллочка. – Пусть кавалеры знают, на что идут, я не на помойке найдена, себя уважаю и буду требовать к себе такого же отношения от мужа.

Вот шельма! Эта она заранее себе почву подготавливает, чтобы ничем себя в семейной жизни не утруждать. Только кто же на нее такую позарится, так она и вовсе никуда не выйдет, ни за какой замуж!

Словно подслушав мысли Гути, первый красавец понуро уточнил:

– Так вы еще и богата?

– А что вас не устраивает? – выпятила грудь Аллочка.

– Да не обращайте вы на него внимания, – отозвался щербатый, плюхнувшись в глубокое кресло. – Богатые ему не нравятся! Иди отсюда тогда, не видишь, люди с серьезными намерениями пришли!

Гутя оставила тройку мило беседовать, а сама удалилась на кухню, готовить чай. Через несколько минут к ней подошел незнакомый красавец и кисло сообщил:

– Вы знаете, я, наверное, пойду.

– А что случилось? Посидите, поговорите, вот у меня и чай уже готов, сейчас конфет насыплю, печенье, у нас даже пирожные есть, зачем уходить…

– Куда это вы подевались? – властно спросила Аллочка, втискиваясь в кухню.

Самой Гуте как раз больше пришелся по душе высокий и симпатичный мужчина с такой загадочной отрешенностью в очах.

– Пойду я, пожалуй, – снова проговорил мужчина. – Раз у вас много кавалеров, да вы к тому же богата, вы мне не подходите.

– Как то есть не подхожу? – вытаращила глаза Аллочка.

– Понимаете… Тут такое дело…

Оказывается, мужчина, звали его, кстати, Вадим Дмитриевич, имел в свое время все – и семью, и ребенка, и прекрасную работу. Но потом повалились напасти. Началось с того, что от него ушла жена. Оказывается, она уже давно питала к другу семьи и сослуживцу мужа самые нежные чувства. Естественно, ребенок остался с матерью. Надо ли говорить, что работать вместе с другом, который разрушил его такую счастливую семейную жизнь, Вадим Дмитриевич не смог и с работы уволился. На новую работу устроиться было не так легко, жить в одиночку он не привык, поэтому мучился нестерпимо. Мать несчастного решила помочь – нашла ему ведунью. Жила ведунья в глухой деревне, питалась корешками растений и умела разговаривать с птицами. К ней-то и отправился Вадим Дмитриевич попросить совета, как избавиться от невезения. Старушка, глядя подслеповатыми глазами на холеного мужчину с уже болтающейся пуговицей, пошамкала беззубым ртом, понюхала какой-то корешок и выдала диагноз – все неприятности у Вадима Дмитриевича от гордыни. Как только он избавится от нее, само собой все образуется. А чтобы эта гордыня исчезла побыстрее, ему нужно жениться на самой страшной и неудачной женщине. И хорошо бы еще, чтобы невеста была победнее, а возраст ее был побогаче. Вадим долго присматривал себе женщин и никого страшнее Аллочки не сыскал. А тут оказывается, что к этой невесте, и старой, и толстой, и похожей на бульдога, образовалась целая очередь женихов! Да к тому же она еще и богата! Такая жена не могла освободить Вадима Дмитриевича от заклятия. А если так, то к чему лишние жертвы?

– Ой, да ну не расстраивайтесь, подумаешь… Подождите… Так это вы меня, что ли, самую страшную-то отыскали?! – дошло наконец до невесты. – Ах ты прыщ! Ты сам на себя сначала посмотри!!

– Аллочка, ну нельзя же так разговаривать с мужчинами! Аллочка! Ну что о тебе подумают! – пыталась утихомирить сестру Гутиэра, но Алиссия только еще больше распалялась.

И тут звонко рявкнул щербатый:

– Всем руки за голову!! – рявкнул, будто таз уронил.

В ту же секунду в комнате повисла тишина, и руки присутствующих сами поползли за уши.

– Гы-ы-ы, это у меня шутка такая, чего вы, – загоготал второй женишок.

– Дурацкая у вас шутка, – всхлипнула Гутиэра.

– Гы-ы, зато эффектная, всегда срабатывает на все сто. Кое-кто, знаете, сразу кошелек отдает, – еще раз гыкнул щербатый и потом насупился: – Ну чего у вас с чаем-то задержка? За то время, что вы здесь толчетесь, не только чай, котлет нажарить можно.

– А у нас и котлеты есть, вы будете? – захлопотала Гутиэра.

– Кого это ты там котлетами угощаешь? – послышалось из коридора. Это в самый разгар знакомства вернулись Фома и Варя.

Щербатый женишок от неожиданности даже присел и зачем-то бодро закинул руки за голову.

– Что это с вами? – недоуменно спросила Варя. – Ой, а что это мне ваша личина почему-то знакома?

Девушка внимательно присмотрелась к щербатому.

– Так это же он хотел меня у гаража похитить! В тот раз ничего у него не вышло, так он теперь официально пришел, – спокойно объяснила Аллочка и грозно обратилась к похитителю: – Я верно говорю?

Парень затряс головой и нервно захихикал. Посмотрев на него и на уверенную Аллочку, Варя успокоилась. Кто их поймет, этих влюбленных, в самом деле.

– Ну давайте, Гутиэра Власовна, доставайте котлеты, знакомиться будем, – потирал руки Фома. – Варя, Аллочка, помогите теще на стол накрыть, а мы пока тут с мужиками по бутылочке пивка дернем.

Мужики не противились.

Женщины хлопотали недолго, и скоро на столе дымилась жареная картошка, блестели маринованные грибки, из банок были выложены в салатницы самодельные консервы – фаршированный перец, помидоры. Все будто на рекламной картинке. Мужчины потянулись к столу. Аллочка принесла блюдо с варениками, щедро залитыми сметаной. Честно говоря, вареники она купила в магазине, и они месяц валялись в морозилке. Сейчас же Алиссия скромно отводила глаза, дабы женихи легко могли догадаться, что и вареники лепила она своими умелыми руками. А еще котлеты красовались в центре стола, венчая невестино поварское умение.

– Ну, за знакомство, – поднял Фома запотевшую рюмку, бутылочку водки Гутя сама достала по такому небывалому случаю. – Аллочка, ты хоть бы познакомила нас с женихами.

– Так, а чего знакомить, это вот… Вадим Дмитриевич, а это… – Аллочка тупо уставилась на щербатого поклонника. Она и сама не знала, как его зовут.

– Толик я, Анатолий Иннокентьевич, но по отчеству не надо, не люблю, – сообщил Толик и опрокинул стопку.

Все присутствующие последовали его примеру, только Варя чувствовала себя неловко. Как-то не хотелось пить с недавним похитителем, пусть даже и не ее, а Аллочкиным. Но через полчаса и она успокоилась. Толик оказался на редкость разговорчивым парнем, сыпал анекдотами, прибаутками и напрочь разбил всю неловкость.

– Котлетки берите, – квохтала Гутя, но первый кусочек сама чуть не выплюнула на стол – было ощущение, что в рот попала горсть каменной соли.

Следом за Гутей начали жевать котлеты и оба жениха, а потом решился и Фомка.

– Тьфу, черт! Кто приготовил эту гадость? – не выдержал он.

– Это я жарила, а что, не нравится? Ты, Фомочка, заелся! Уже и котлеты тебе не по вкусу, – обиженно отбивалась Аллочка.

– Где там котлеты? Там чистая соль! Варя! Я как врач предупреждаю – эти котлеты опасны для вашего здоровья!

– Д-да, – крякнул красивый Вадим Дмитриевич. – Похоже, Аллочка, мне придется на вас жениться. С такими кулинарными данными вас точно никто в жены не возьмет.

Аллочка покраснела, точно перезревший перец, и уцепилась за последнюю соломинку:

– Зато я слепила чудесные вареники!

– Вы их не лепили, а купили в павильоне, – тихо, но настойчиво запротестовал кавалер.

– Да с чего вы взяли?! – искренне возмутилась невеста.

– С того, что вы сварили их вместе с бумажкой. Вот она, видите: производитель – кулинарный лицей.

Положение спас щербатый Толик:

– А мне все нравится! И котлеты нравятся, правда, я их не ел и не буду есть, и вареники тоже. И самое главное – мне нравится Аллочка. Кстати, Аллочка, у меня карман в куртке порвался. Пока мы тут за столом сидим, ты подсуетилась бы, пришила быстренько, чего зря терять время-то.

Вечер затянулся. Гости долго сидели за столом, а Аллочка рядом, на кресле, орудовала иголкой. Только около полуночи хозяева остались одни.

– Это хорошо, что я в отпуске, а то как бы завтра на работу просыпался, – пробормотал Фома и провалился в сон.

Аллочка, устав от дневных переживаний, даже не взглянула на раковину с посудой, побрела к себе. Гутя с Варькой переглянулись и потянулись на кухню, надо было все перемыть.

– Варя, ты иди, тебе завтра рано вставать. Я сама управлюсь, – отправляла дочь Гутя, но Варвара стойко держалась рядом и, только когда вся посуда сверкала чистотой, удалилась в свою комнату и улеглась поближе к Фомке.

Сейчас она думала лишь об одном – как выследить мужа. Она, видимо, усиленно думала, потому что выход нашелся: если ей трудно уследить за собственным мужем, потому что он на машине, то она может следить за Иркой Серовой. У этой коварной разгульницы машины точно не было. Варька очень удивилась, что раньше до этого не додумалась. И, немедленно вскочив с кровати, она кинулась к телефону.

– Алло, Ленка, Сорокина, это ты? Это тебе я звоню – Варя.

– Варя, ты сдурела? Ты вообще знаешь, сколько сейчас времени? – сонно бормотала подруга.

– Да ладно тебе. Я же быстренько. Слушай, скажи мне адрес Ирки Серовой. Я, понимаешь, мм… Я у нее хочу один журнал забрать… свой, завтра утром он мне нужен позарез, а где она живет, не вспомню. Ну скажи и спи себе, чего ты.

Ленка что-то тоскливо промычала, потом трубка какое-то время молчала, наконец Сорокина вяло продиктовала:

– Записывай – переулок Квадратный, дом четыре, квартира сто семьдесят один.

– Так, подожди, дом квадратный, переулок…

– Это переулок Квадратный! Называется он так, понимаешь? Ну все, пока, у меня завтра ранний подъем намечается, – сообщила Ленка и бросила трубку.

Ну и ладно, зато завтра у Варьки не пропадет день даром.

Глава 5

Токующий цирюльник

Утром, как ни странно, все семейство Неверовых поднялось ни свет ни заря. Фоме не давал спать азарт сыщика, Гуте неловко было валяться в постели, когда бедной Варьке предстояло трудиться, а она вчера легла позже всех. Ну а Аллочка просто на всякий случай решила себя пораньше привести в неотразимость – кто знает, когда сегодня надумают прийти женихи. Поэтому с утра пораньше она неустанно мазала себя всевозможными кремами, тискала, то бишь массажировала щеки, и в результате всего этого смахивала лицом на вареного рака. И только Варька спала. Рядом с ней, на подушке блаженно растянулся Матвей.

– Варя, Варь, вставай, ты опоздаешь на работу, – будил жену Фома. – Варя, ну вставай же!

Варька на минуту высунулась из пуховых сугробов и отчетливо произнесла:

– Мой начальник знает, что я трудно просыпаюсь по утрам. Он вошел в мое положение и разрешил мне сегодня прийти к обеду!

– Фома! Отстань от девочки, – зашипела Гутя под дверью спальни молодых. – Даже начальник знает про ее положение, а ты все никак поверить не можешь!

Фома пожал плечами и оставил супругу досматривать сны.

За завтраком Гутя начала допрос:

– Ну и что ты узнал? Может эта женщина, ее фамилия, по-моему, Матренина? Может она пылать ненавистью к Псову?

– Не-а, – налегая на омлет, проговорил Фома.

Он рассказал, как прошло его вчерашнее посещение многодетной мамаши.

– И что же получается? – неожиданно встряла в разговор Аллочка, елозя пальцем по жирным щекам. – Выходит, убийцу мы так и не найдем, и моих женихов так и будут отстреливать? А меня за это могут и того… в тюрьму?

– Не мели ерунды, – нахмурился Фома. – Я найду этого гада. Теперь мне просто необходимо его найти. Во-первых, ты, Аллочка, – моя родственница, и, пока у тебя нет своего мужа, всю ответственность за тебя несу я! Как единственный мужчина в этом доме. Ну, а во-вторых… Если уж вы утверждаете, что с Варькой случилась такая оказия…

– Я говорила, что не оказия, а ребенок! – поджала губы Гутя. – Со всяким может случиться, а вам уже давно пора.

– Так вот я и говорю, если у нас намечается ребенок, нам просто нельзя дальше проживать в неизвестности. Я, как отец, не могу допустить, чтобы что-то угрожало моему ребенку!

– Как красиво сказал, шельмец, – залюбовалась Аллочка. – Я тоже не хочу все время быть преждевременной вдовой. И я тебе, Фомка, буду помогать.

Гутя гремела тарелками.

– А ты чего молчишь? Не будешь помогать нам в таком серьезном деле? – прищурила глаза Аллочка.

– Я? Да я не помогаю! Я уже сама ищу преступника! Наравне с Фомкой, между прочим! Это и в моих интересах. Если помните, Псов был моим клиентом. И мне совсем не нравится, что у меня в доме стреляют, кого хотят. Кстати, Алиссия, ты вчера высыпала в фарш всю соль, какая была в солонке. Тебе придется приготовить котлеты еще раз, надо же учиться!

Фома застонал, точно был тяжело ранен, и робко попросил:

– А может, сегодня не надо котлет? Может, просто пожарим курочку? Если вы не хотите, я и сам могу, а?

– Хорошо, – смилостивилась теща и направилась к телефону.

Сейчас она звонила Ножкиной Анне Викторовне, еще одной даме, которая попала в поле зрения Псова. Фома дал Гутиэре задание – обработать двоих, и Гутя решила именно сегодня этим заняться.

– Алло, будьте любезны, позовите, пожалуйста, Ножкину Анну Викторовну… Ах, нет… куда? На Украину?.. А как давно?.. три месяца назад… Спасибо. – Гутя повесила трубку и рявкнула на всю квартиру: – Фома! Ножкина тоже не могла убить Псова, слышишь?! Она на Украину уехала!

– Гутиэра Власовна, я же рядом с вами, чего так кричать на всю комнату? – недовольно поморщился Фома, выглядывая из-за ее спины. – Кто там у вас остался?

– У меня только вот эта – Вредина Инна Львовна, – отрапортовала Гутиэра.

– Ну и фамильица, – хрюкнула Аллочка, не забывая мять лицо, то бишь массажировать. – Я б с такой фамилией в жисть замуж не вышла!

Фома хотел было напомнить, что она и со своей-то не больно разбежалась, но решил не рушить иллюзий тетушки, лучше побыть мягким и пушистым.

Гутя снова приклеилась ухом к телефонной трубке и теперь уже с кем-то оживленно болтала.

– Все, еду, – кратко бросила она, аккуратно устроив трубку на рычаге. – Вредина ожидает меня буквально через пятнадцать минут. Она, оказывается, работает здесь неподалеку, в парикмахерской. Заодно, пока буду беседовать, и прическу себе обновлю.

– Я с тобой, мне тоже надо… обновить, – засобиралась Аллочка и, побросав свои баночки с кремом, устремилась вслед за Гутей.

Вредина Инна Львовна оказалась совсем молоденькой девушкой. Нет, ну ей, конечно, было под тридцать, но остальным-то избранницам Псова было далеко за сорок. Инна Львовна была смешлива, пышнотела и постоянно встряхивала копной роскошных, блестящих волос абрикосового цвета. Работала она в небольшой светлой парикмахерской, переделанной из двухкомнатной квартиры. Кроме нее, возле зеркала крутилась еще одна девушка. Клиента у нее в это время не было, и от нечего делать девчонка с любопытством разглядывала двух посетительниц, которым зачем-то понадобилась Инна.

– Вы Инна? – неуверенно спросила Гутиэра.

– Ага, я. А что – не подходит имя? – приготовилась смеяться Инна Львовна.

– Да нет… – засмущались посетительницы. – Мы к вам, собственно… нам бы поговорить…

– И сделать прическу, – более решительно сказала Аллочка.

Этого говорить не нужно было, потому что Инна мгновенно переключилась на прически и ни на какие другие темы больше не сворачивала. Она токовала о волосах, словно глухарь во время брачного периода, никого и ничего вокруг не слыша.

– Вы хотите прическу? Положитесь на мой вкус. Вам нельзя носить длинные волосы. Ваш стиль – это короткая, аккуратная стрижка. Нет, не под мальчика, что это такое – под мальчика? Такого и названия нет. Вы что, из тундры к нам? – накинулась Инна Львовна на Аллочку.

– Мы к вам приехали поговорить по поводу, – решила взять инициативу в свои руки Гутиэра… – А скажите, вашу напарницу нельзя на обед отпустить? Очень уж у нас вопросы… личные. Прямо скажем, интимные вопросы…

Инна пожала плечами. Потом подошла к подруге, что-то шепнула ей на ухо, и молоденькая дива, скривив губы, неторопливо выплыла в соседний кафетерий, даже не накинув пальто.

– С одним из ваших знакомых, Инна, случилось большое несчастье, – скорбно опустила глаза Гутя, а когда их подняла, то увидела, что Аллочка уже удобно устраивается в кресле. – Вы знали Псова Назара Альбертовича?

Инночка щелкнула ножницами, на минутку призадумалась и с чувством заговорила:

– Вам какие височки больше нравятся? Я бы посоветовала здесь длинные, такие, знаете, перышки…

– Инна, какие перышки?! Я вам, кажется, задала серьезный вопрос! – оскорбилась Гутя.

Инна непонимающим взглядом уставилась на Гутю и наморщила лоб:

– Не уразумею, чего вы хотите? Вы хотели прическу? Я этим и занимаюсь, а если вам не с кем поговорить, так давайте обратно позовем мою напарницу, она вам последние новости расскажет. Вы не представляете, Танечка так разбирается в политике! Она знает имена всех министров!

Гутя не знала никаких имен, но не это ее печалило. Ей надо было срочно разговорить Инночку, а мастерица была охвачена вдохновением, которое на нее обрушилось при виде неухоженной головы Аллочки.

– Вы не представляете, что из вас можно сотворить! – щебетала увлеченная мастерица. – Вы посидите секундочку, у меня специально для таких клиенток фотоаппарат имеется…

– Это еще зачем? – выпучила глаза Аллочка.

– Ой, вы не понимаете. Сначала я вас щелкну в таком, запущенном виде, а потом – когда сделаю вам прическу. Это мне для дальнейшей работы, для рекламы, так сказать, а вам я сделаю солидную скидку…

– Вот что, Инночка, – перебила парикмахершу Гутиэра Власовна, – если вы меня сейчас не выслушаете, а вернее, если я сейчас не выслушаю вас, мы тут же встаем и уходим. Нам и в других салонах предлагали скидку, и, честно сказать, куда более солидную. Однако мы выбрали вас. И то только потому, что хотели серьезно поговорить.

Инночка с горьким сожалением посмотрела на Аллочкину голову.

– Ну так говорите, что вам надо, я же не против.

– Я уже битый час пытаюсь это сделать. Так вот, у вас был знакомый – Псов Назар Альбертович, с ним произошло несчастье, и мы решили прояснить кое-какие моменты. Для своего кругозора, так сказать. Вот вы мне и расскажите все, что вы о нем знаете.

Инночка нахмурилась, но тут же снова не удержалась от смеха.

– Вы не представляете, я однажды решила выйти замуж! Это просто какое-то бабское наваждение – поскорее найти хомут для шеи! Ну вот скажите, чего мне не хватало? И работа замечательная, без денег никогда не сижу, и квартира своя имеется, друзьями опять же бог не обидел. Конечно, они почти все семейные. Но от одиночества я не чахну. И зачем я кинулась в эту авантюру? Ну очень мне вдруг захотелось прийти на какой-нибудь праздник со своим, настоящим супругом. А что получилось…

Инночка долго не маялась – вечером захотела замуж, а на следующее же утро подала объявление в газету. Как только газета вышла, на бедную женщину обрушился поток писем – целых семь! У Инночки закружилась голова от близости свадебного марша. Они с подругой Татьяной теперь каждую свободную минуту разглядывали журналы с причудливыми свадебными прическами. Даже однажды поссорились, Татьяна настаивала на том, что бракосочетаться Инночке надо с композицией «Дыхание Амура» на голове. Инночка же видела себя с прической «Нега прелестницы». Потом, конечно, подруги помирились, тем более что место жениха все еще пустовало. Инночка назначила встречу всем семерым, каждому из претендентов выпал определенный день недели. Для удобства Инночка так и называла женихов – Понедельник, Вторник… Псов был Четвергом. У Инночки началась неделя смотрин. Каждое утро верная Татьяна укладывала на голове подруги немыслимые замки из волос, и каждый вечер Инночка безжалостно их разрушала. Да чего там жалеть о прическах, когда с женихами все никак не вытанцовывалось. Первый был изумительным красавцем. Он прибыл на место встречи на старой светлой развалюхе – иномарке, которая решила помереть прямо возле нарядной Инны.

– Как хорошо, что вы здесь! – крикнул из окна прекрасный незнакомец.

Он шустро выскочил из машины, обежал ее кругом и доверительно сообщил Инночке:

– Теперь ни за что не заведется. А давайте знаете что, попробуем…

Через минуту Инночка уже пыхтела, упираясь в багажник, машина не собиралась поддаваться, она даже не сдернулась с места. Женщина еще какое-то время кряхтела позади строптивой иномарки, но потом силы потенциальной невесты иссякли.

– У вас есть мобильник? – подошла она к незнакомцу, который все это время сидел за рулем и зычно командовал.

– Есть, вам нужно?

– Я позвоню подруге, у нее «жигуленок», приедет сейчас и дернет.

У Татьяны совсем случайно оказалось немного свободного времени, и она примчалась через десять минут. Иномарку она благополучно сдернула, а в благодарность за помощь писаный красавец через месяц предложил ей руку и сердце. На прошлой неделе Инночка сидела за свадебным столом в качестве свидетельницы. К слову сказать, Алексей, так звали красавца, вовсе не приезжал по объявлению, у него просто не вовремя заглохла машина, хотя теперь он об этом совсем не жалеет. Короче, так или иначе, Понедельник ушел к подруге. Вторник оказался хмурым, совершенно лысым старичком, который весь вечер первого свидания посвящал Инночку в историю своих болезней. Болезней был пышный букет, и женщина решила, что бороться с ними сил у нее не хватит. Третий претендент на руку и сердце был моложавый и очень деятельный товарищ. Его заботила безопасность планеты. Он очень опасался, что через миллион лет на Землю обрушится метеоритный дождь, который приведет к неизбежной гибели всего живого. Поэтому сидеть сейчас сложа руки просто преступно, надо что-то немедленно делать, и он делал. Он нервно тыкал пальцем в небо и показывал Инночке, откуда примерно надо ждать опасности. Сыпал различными призывами на тему «Берегите Землю, мать вашу!» и жаловался, что его никто не понимает. Инночка тоже не понимала. Она решила, что не достойна этого спасателя Земли, и больше встречаться с ним не стала. Ну а Четверг… Четверг и был Псовым. Псов ее пленил тем, что сразу же заявил:

– Инночка, сколько человек откликнулось на ваше предложение?

– С-семь… – смущенно призналась женщина.

– Так вот, поверьте, из всех семи я самый достойный. Пообещайте мне, что вы больше ни с кем не станете искать встреч.

Инночка пообещала. Ей нравились решительные мужчины. Но очень быстро об этом пожалела. Решимость Псова на этом высказывании закончилась, зато проявился достаточно нудный и сварливый характер. Он очень скоро перетащил в квартиру Инночки свой скудный скарб, никуда не хотел ходить, игнорировал любые праздники, которые устраивали друзья Инночки, и постоянно требовал к себе трепетного отношения. Это было нелегко. Инна уматывалась на работе, как колхозная лошадь. Потом, прибежав домой, крутилась возле плиты, а в оставшееся время полоскалась в ванной, перестирывая немногочисленные тряпки любимого: мужчина не надевал одну рубашку дважды. В один прекрасный день подруга Танечка, взглянув на темные круги под глазами Инночки, удивленно вздернула брови:

– А чего это замужество тебе на пользу не идет? Ты что, никак не можешь оторваться от кухни?

– Если я оторвусь, Назар немедленно умрет от голода.

– Значит, сиди дома и готовь ему завтраки, обеды и ужины, а о деньгах пусть он сам заботится. Чего ж ты на работу бежишь?

– Ты же знаешь, Назар работает на заводе, по сменам, ему там платят совсем немного. Мы просто не выживем на его зарплату, – тяжело вздохнула Инночка.

– Так пусть идет подрабатывать. Времени у него – уйма!

– Ну что ты. Я один раз заикнулась, он так кричал, что я хочу загнать его в могилу, что он не ишак и гробить свое здоровье не собирается.

– Понятно… Он не хочет гробить свое здоровье, поэтому в могилу загоняет тебя. Очень благородно с его стороны. Но только ты-то почему такая дура?! Да на хрена он тебе нужен, скажи мне откровенно? Мой вообще не хотел меня на работу пускать – он, понимаешь, считает, что настоящий мужик, глава семьи, должен обеспечить свою семью. Это самое первое условие. Я, конечно, не хочу сейчас с работы уходить, но, когда у нас появится дите, я минуты не стану торчать в этой парикмахерской.

Дома Инночка совсем по-другому взглянула на своего избранника. И правда, чего в нем особенного? Далеко не красавец, ума – ниже среднего, к тому же с заскоками. Но уж зато столько претензий! И погладь, и постирай, и приготовь, еще и деньги заработай, да не какие-нибудь, а желательно побольше да почаще! Даже выходные не дает брать! А если что не так – начинаются капризы, обвинения, оскорбления… Нет, пускай, кому надо, забирают такое сокровище, а она, Инночка, со своей-то работой, с ее-то умом, с фигурой и с красотой не пропадет. Конечно, Инночка еще не была законной супругой Псова, но у них уже лежало заявление в загсе, и, судя по всему, Псов решил, что одним этим ее осчастливил несказанно. Итак, перспектива дальнейшей семейной жизни с некоторых пор ее не радовала.

– Знаешь, любимый, я решила, что мне с тобой не по пути, – заявила Инна, когда, вернувшись с работы, наткнулась на хмурый взгляд. Муж требовал ужина.

– Что значит – ты решила? Это ты своей Таньки наслушалась? – вскинулся Псов. Он не любил Татьяну. – Сколько раз тебе говорить, чтобы ты с ней не трепалась! Вместо того, чтобы зарабатывать копейку, вы лясы точите! Конечно, у этой Таньки мужик зарабатывает столько, сколько тебе в жизнь не заработать, а…

– А тебе? – прервала супруга Инночка.

– Что мне?

– Мне и правда не заработать, потому что я женщина, но ты-то мужик. Вот пойди и заработай. А я буду дома сидеть, тебе варить, стирать, убирать квартиру.

– Поня-ятно, я, значит, должен подыхать на этой работе, чтобы ты от лени жирела? – взвился жених.

– Вообще теперь все это не имеет никакого значения. Я завтра взяла отгул, специально, чтобы собрать твои вещи и распрощаться, – отрубила Аллочка.

Псов оскорбился до глубины души, но все же потребовал постирать ему носки. Инночка только рассмеялась. Неблагодарная не оценила своего счастья и выкинула вещички Псова на лестничную площадку. Потом еще около месяца Назар Альбертович околачивался возле подъезда, умоляя Инну одуматься, но женщина, выставив сожителя, так вольно вздохнула всей грудью, что больше ни за какие коврижки не хотела попадать снова в кабалу. Правда, очень скоро она познакомилась с одним из друзей Татьяниного мужа, и теперь у них все плавно катится к женитьбе.

– С ума сойти, как только я могла терпеть этого захребетника! А теперь… вы понимаете, я ведь люблю Диму! Он такой… Его просто невозможно не любить! Но вы ведь не знаете, Дима – это мой нынешний жених. И представьте, он не разрешает мне работать!

Гутя выслушала откровенную речь Инночки и ткнула сестрицу в бок.

– Вот видишь, какие женихи еще гуляют на свободе! А ты на Псова позарилась.

– Так ты ж сама… – начала было Аллочка, но Инна их перебила:

– Так вы что, тоже невесты Псова?

– Нет, мы не невесты… просто… У Аллочки был какое-то время к нему интерес.

– Это у него ко мне был, – поправила Аллочка и поерзала на стуле, показывая всем видом, что пора и к прическе приступать.

– Скажите, Инна, а когда у вас была эта эпопея с Псовым?

– Когда? – Инночка в задумчивости прикусила расческу. – Так… мы уже с Димкой второй месяц, значит… В начале августа я подала объявление, а потом… где-то в конце августа, в сентябре. Да, точно! Весь сентябрь я с ним мучилась.

– А он не просил у вас взаймы какую-нибудь крупную сумму?

– Он каждое утро просил, нет, не просил, он требовал. И я ему давала. Ну там, на обеды, на газеты, на прочую ерунду. А вот крупных сумм не просил. Да ему и не надо было. Зачем? Он же жил на всем готовом.

– Ну хорошо, а вот вы сказали, что он был… в общем, что у него заскоки случались, что это было?

– Да я так точно не помню… Он вообще какой-то немного непонятный. То ему надо было непременно купить боксерские перчатки. И не просто какие подешевле, а самые дорогие. Я купила, а они потом лежали у нас просто так, он к ним и не прикоснулся. Потом своему знакомому подарил. Я еще обиделась. Или вот тоже, решил разводить американских тараканов. Ну здесь уже я встала горой – не надо мне такой мерзости, и все. Ну… Да много чего, только так сразу и не вспомнишь.

– А какому знакомому он подарил перчатки?

– Да я не знаю, как его фамилия, они с ним вместе где-то работали… Или жили вместе в общежитии… Нет, не помню. Его Сазоном звать. Может, это имя, может, фамилия, Назар не говорил. А живет Сазон в магазине «Чудо», это я точно знаю. Я все время в том магазине затариваюсь, когда домой возвращаюсь. А однажды выхожу с сумками, а навстречу мой Псов бежит. Я обрадовалась, думала, он меня встречать несется, а он мне только буркнул: «Ты долго не задерживайся, я сейчас только к Сазону и обратно». Я и взревела: «Какой Сазон! У меня руки от сумок уже отваливаются! Бери давай пакеты и пошли домой». А он тогда пакеты взял, а мне говорит: «Иди, я сам приду и сумки приволоку, ничего с ними не сделается». Взял пакеты и ушел. А я вдруг обеспокоилась – чего это Псов с сумками неизвестно к кому потащился? Может, у него там зазноба? Я же ничего про него не знаю, а вдруг он преступник или еще хуже – алиментщик?! Короче, я за Назаром отправилась, правда, боялась, что он меня заметит. А он зашел в подъезд, поднялся на второй этаж, позвонил, слышу – открыли. Потом мужской такой голос говорит, чего, мол, так долго, так и помереть можно. Ну я поняла, что никакой зазнобы там нет, и отправилась домой. После, при удобном случае, я спросила: что это за Сазон такой? А Назар мне объяснил, что они вместе… черт, уже не помню, чем они там вместе занимались. Но, короче, сейчас этот его знакомый прикован к постели. Инвалид, вот как.

Гутя еще раз подробно расспросила Инночку о месте жительства Сазона. Очень интересно, когда прикованному к постели необходимы боксерские перчатки. Адрес она записала в маленький блокнот и задала уже совсем последний вопрос:

– А Псов не заставлял вас ничего кусать? Ну, к примеру, сыр, мясо?

– А откуда вы знаете? Вы что, тоже кусали? – заморгала Инночка.

Больше разговора не получилось. В маленький салон залетела стайка молоденьких девиц, которые тут же стали оживленно делиться своими последними новостями.

Гутя слушать не стала, она мотнула головой сестрице, дескать, борись за красоту на голове, и, вежливо попрощавшись, выскользнула за дверь.

Варвара наконец раскрыла веки.

– Фом, ты дома?

Фома был дома. Он решил сразить супругу своей непредсказуемостью и, едва Варя собралась вылезти из-под теплого одеяла, тут же приволок ей в постель кофе.

– Вот, Варюша, я знаю, ты любишь.

Варюша любила чай, в кофе совсем не разбиралась, к тому же пришлось обратно залезать в постель. Но Фома смотрел на нее с таким ожиданием похвалы, что у Варьки не хватило духу отказаться.

– Замечательный вкус, – одобрила она деятельность мужа. – Просто вот так бы всю жизнь, чтобы в постели и с кофе.

Фома окончательно растаял и даже потянулся к щечке любимой, но тут позвонили в дверь, и совершенно неожиданно чашечка с кофе взметнулась вверх. Дело в том, что Матвей, где бы он ни был, непременно стремглав несся в коридор проверить, кто пришел в гости. На звонок у него был стойко выработанный рефлекс. Сейчас котик выскочил из-под одеяла, где блаженно почивал с хозяйкой. Естественно, кофе выплеснулось на белые простыни и кружевной пододеяльник. Само собой, в чашечке хватило кипятка, чтобы выплеснуться и на голое колено Фомы. Супруг взвыл. Варвара понеслась к двери, натягивая халат. На пороге стоял щербатый жених Аллочки и улыбался во весь рот.

– Здрасть. Чего-то вы долго открываете. Еле дозвонился, – снисходительно попенял он, смело продвигаясь на кухню.

Варвара не стала ни спорить, ни оправдываться. Аллочкины кавалеры начали немного ее утомлять. Нет, конечно, Варя все понимала, Алиссии пора замуж, но вот сама она где-то болтается, а ее ухажеров принимать почему-то должна Варя.

– А ничего покрепче у вас нет? – не поскромничал гость, когда ему предложили кофе.

– Покрепче, да еще с утра, это не к нам, – буркнул, заваливаясь на кухню, Фома.

– Ой, надо же, приличные, да? А где моя дрожайшая половина? Спит небось? Ну и ладно, не будите ее. Потом скажете, что я приходил, да и все.

– То есть как это скажете? А ты чего, увидеть ее не хочешь, что ли? Или ты на меня взглянуть пришел? – недоумевал Фома.

– Ладно, Фом, ну чего ты, – не хотела начинать день с ругани Варя. – Вот берите, у нас конфеты со вчерашнего дня остались.

– Ага, и котлеты еще… – хохотнул Фома.

– Не, я не буду котлеты. А от водочки… У вас нет водочки?

– Это кто там с утра пораньше шары заливает? – раздался грозный голос прямо у гостя за спиной. От неожиданности парень даже пригнул голову – как это он не заметил, что в кухню ворвалась Аллочка?

Алиссия стояла в дверном проеме и была неотразима. Просто невероятно, как может изменить внешность умелая рука мастера! Теперь вместо блеклых, жиденьких сосулек лицо Алиссии обрамляли стильные, чуть подкрашенные пряди. Новая прическа настолько красила засидевшуюся невесту, что она помолодела лет на семь. Аллочка решила произвести неизгладимое впечатление на Фому с Варей и совсем не ожидала, что придется шокировать и Толика. Она не думала, что ее поклонник заявится в такую рань, и поэтому, увидев его, мигом сменила тон на слащавый:

– Ой, господи, надо же, к нам такие люди, а я… Вот, с самого утра по магазинам мотаюсь, еле-еле выкроила часик забежать в парикмахерскую. А вы давно меня ждете? Кстати, чего это вы, Анатолий Иннокентьевич, на кухне устроились? Пройдемте в мою комнату.

Щербатый Толик крякнул – Варвара только что наполнила ему тарелку вчерашними угощениями, а он именно со вчерашнего вечера ничего не ел. Поэтому он куда охотнее сейчас поработал бы ложкой, нежели в Аллочкиной комнате разливаться соловьем на пустой желудок.

– Пойдемте, говорю же вам, нам есть о чем побеседовать, – напирала Аллочка, а потом и вовсе брякнула, позабыв про приличия: – Или вы к нам приходите, чтобы поесть?

Нет, сегодня у Толика была другая, ответственная миссия. Он выполнял задание, а пришел создать себе алиби. Только вряд ли об этом нужно знать этой толстухе.

Аллочка уволокла ухажера в свою комнату, а Варвара с Фомой, понимающе переглянувшись, уселись за завтрак.

– Тебя надо отвезти на работу? Сейчас вместе пойдем. Я заведу машину и подкачу тебя к самому офису, с шиком!

Они не успели одеться, как в коридор выплыла счастливая Аллочка. За ее спиной маячил Толик с выражением адской муки на лице.

– Фома! Подожди! – властно приказала тетка. – Сейчас пойдем вместе.

В общем-то, Фома не возражал кого-то довезти, однако тетушка пояснила:

– Нет, ты не понял, – горделиво пояснила Аллочка. – Толик, пораженный моей прической, решил пригласить меня в кинопарк, на дневной сеанс. Ну, а я, как состоятельная женщина, не могу себе позволить ехать отдыхать на общественном транспорте. Вы представляете, я выяснила, что Толик умеет водить машину, и предложила ему воспользоваться твоими, Фома, «Жигулями».

– Моими? Я не дам! – тут же рявкнул племянник.

– И правильно! И не давай! – горячо поддержал его Толик. – Мы сами, на автобусе!

– Еще чего! У нас есть машина, нечего приличной женщине на маршрутке трястись! Фома! Немедленно открывай свою машину и сажай Толика за руль! Тебе что, жалко этого железа для почти родственника?!

Фома молча открывал гараж, не спорил, но весь его вид говорил о том, что никого постороннего он до своей машины не допустит.

– Ты и говорить со мной не желаешь?! Вот, пожалуйста! Вырастила племянника на свою голову! Давай машину, говорю! – верещала тетка во все легкие. – А я-то дура, тебе еще пеленки меняла! За молоком бегала! Все, больше я тебе не Аллочка!

– Мне надо довезти Варю до офиса! А потом забирайте эту машину и делайте с ней, что хотите!! – Слушать это невероятное вранье про родство с Аллой, пеленки и молоко Фома больше не мог.

Но Аллочка не отступала:

– Ничего не случится. Сейчас довезем Варю, а потом за руль усядется Толик и отвезет меня в кинопарк. Только учти, Фома, тебе надо будет ехать рядом.

– Это еще почему? – возмутился племянник.

– Ну у Толика ведь нет документов!

– Тогда какие разговоры – садитесь, и я вас довезу куда надо, – заявил Фома, усаживаясь на водительское место.

Тут в поведении Толика произошли странные перемены – он стал тихо продвигаться в сторону выезда. Однако Аллочке не так часто женихи предлагали отдых в кинопарке, и поэтому она зорко следила за ухажером.

– Ты куда это, солнце мое? – резко притянула его к себе прелестница.

– Я не хочу на машине, – чуть слышно пролепетал кавалер.

– Еще чего! Сейчас Фома заведется – и поедем, как люди. Садись.

– Я не… я лучше пешком, – упрямился несознательный Толик.

Когда Аллочка устремлялась к счастью, с ней лучше было не спорить. Толик этого не знал. Женщина, недолго думая, крепко ухватила щербатого кавалера под мышки и затолкала в «Жигули».

– Я не поеду!! – взвизгнул строптивый мужичок. – Ерема! Тьфу, черт! Фома! Ты чего за руль садишься, а машину не проверяешь?! Я вот отсюда слышу, что у тебя тормоза ни к черту! Не поеду на такой раздрыпанной машине!!

– Ты хочешь сказать, что у меня тормоза – дрянь? Не верю! – взвыл доведенный до белого каления Фома.

– Да у тебя вообще не тормоза, а мина замедленного действия! – в панике орал Толик.

– С чего ты взял, что у меня тормоза хреновые? – уставился на него Фома.

– А ты чего, сам не слышишь? Прислушайся как следует! И вообще, не веришь мне – выйди и посмотри!

Следующих полчаса Толик ползал под черным брюхом «Жигулей» и что-то там крутил, вертел и заворачивал. Фома в это время копался в капоте.

– Варь, ты бы на автобусе ехала, что ли? – тоскливо посоветовала Аллочка.

Варька сначала была на тетку очень сердита. Вот ведь прицепилась – отвези их в кинопарк, хоть тресни. Теперь же чувствовала некоторую неловкость. Как знать, может, это Аллочка беду предотвратила, ведь если бы не ее Толик, который только по звуку мотора слышит неполадки в тормозах, еще неизвестно, что бы с Варькой произошло. Да и с Фомой тоже.

– Нет уж, вместе поедем. Чего же я, столько времени зря ждала?

Еще через полчаса машина была готова к эксплуатации.

– Ну все, спасибо тебе, Толян! – с чувством произнес Фома. – Садитесь, довезу.

Толян добродушно расцвел и стал пробираться в салон.

– Э-э, дружочек! – уцепила его за куртку Аллочка. – Ты что это, в таком виде собираешься со мной в кинопарк? Да ты сдурел? Чтобы я, приличная женщина… Ты посмотри на себя!

Толик и в самом деле выглядел не очень – у него все руки были в мазуте, на щеке красовалась черная полоса, куртка лоснилась жирным пятном. И вообще он нисколько не походил на солидного мужчину, скорее напоминал лицо без определенного места жительства.

– Ну что же, Аллочка, вы еще успеете забежать к нам, почиститься и отправиться в кино, – немного виновато проговорила Варька.

– Я бы, конечно, смогла пригласить к нам Анатолия Иннокентьевича, но он, как порядочный мужчина, не станет тащить в дом невесты такую грязь, я ведь правильно вас поняла? – сверкнула золотой коронкой Аллочка.

Толик сник. Фома решил, что молодым лучше не мешать, сами разберутся, и выехал из гаража.

Гутя неслась в магазин «Чудо». Вернее, не в сам магазин, а по адресу, который ей так подробно описала парикмахерша Инночка. Она и не заметила, как остановилась возле нужной двери. И только когда кнопка звонка отозвалась трелью где-то там, за дверью, женщина смогла отдышаться.

– Вам кого? – в дверном проеме возник довольно упитанный мужчина со стариковской бородой лопатой.

Тугое брюшко хозяина квартиры обтягивала довольно несвежая майка, спортивные штаны явно на два размера меньше, чем нужно, плотно обтягивали его толстые ноги, волосы торчали ежом, а в квадратной бороде застряли крошки.

– Мне нужен Сазон, – храбро заявила Гутиэра.

– Ну?

– Что ну? Это вы и есть тот самый Сазон?

– Ну! Это я и есть тот самый. А ты кто такая будешь? Чего-то я тебя никак не припомню.

Гутя замялась, она почему-то думала, что у Сазона хватит вежливости хотя бы на то, чтобы не держать даму на площадке. Но, похоже, все правила приличия, которым детей учат с детства, прошли мимо человека с бородой лопатой.

– И чего? – продолжал допытываться мужик, ковыряясь спичкой в зубах.

– Да ничего! – не выдержала Гутя. – Вы мне войти-то дайте! Или боитесь слабую женщину в дом впустить? Не бойтесь, не трону!

Мужик хмыкнул и посторонился.

– Так бы сразу и сказала – хочу, мол, войти, а то кричать давай…

Гутя прошла в комнату и огляделась. Зря она сюда вошла, погорячилась. Лучше бы там, на лестничной площадке, на свежем воздухе… В комнате у Сазона дышать было абсолютно нечем. На маленьком журнальном столе валялась газета с остатками чего-то съестного, и этот натюрморт смердел невыносимо. Между тем, судя по обстановке, здесь жила вполне обеспеченная семья. Нет, здесь ничего не было роскошного и богатого, но мебель стояла еще достаточно новая. Видеодвойка, жалюзи на окнах какой-то небывалой расцветки, телефон с определителем. И везде толстый слой пыли, жирные следы чьих-то пальцев, потерявший цвет от грязи ковер.

– Так ты чего хотела? – подождав, пока гостья осмотрится, спросил Сазон.

– Я у вас вот что хотела спросить… Вы же друг Псова Назара Альбертовича? – начала Гутя, но мужчина ее строго прервал.

– Не друг, знакомый. Называйте вещи своими именами.

– Хорошо, вы знакомый Псова, а с ним случилось большое несчастье. Мне сообщила одна знакомая…

– Минуточку подождите, там кто-то меня на лестнице… Сейчас… Минутку…

Сазон не успел договорить. Он еще несколько секунд прислушивался, а потом выскочил в подъезд. Почти сразу же там раздался его бас, потом послышался топот, и все стихло. Гутя осталась ждать. Она даже не могла позволить себе сесть – все было настолько заляпано, что пришлось бы дома весь вечер отчищать пальто.

Время шло, а Сазон все не появлялся. Интересно, что он там такое мог услышать на площадке? Гутя осторожно высунула нос из двери – никого. Она вернулась в комнату. Еще подождала. Неожиданно в коридоре послышались шаги, потом дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина. Она стремительно вошла в комнату и направилась сразу к Гуте.

– Что вы делаете в моей квартире?! – сурово спросила она. – Кто вы такая?! Вы воровка?! Вы пришли меня грабить?! Сейчас я вызову милицию!

Женщина кинулась к телефону и стала набирать номер. Скорее всего «ноль два».

– Что вы делаете? Вы что, на самом деле вызываете милицию? Я же жду вашего мужа! – возмутилась Гутя. – Он мне сказал, что сейчас вернется, вышел в чем был – в майке и штанах, и вот уже второй час его нету.

Женщина бросила трубку и плюхнулась на диван. Она была уже не молодая, с длинным и неглупым лицом, волосы были убраны в маленькую кочку, морщины тщательно замазаны. И еще она была чудесно одета. Гуте даже стало немного жалко, что дама прямо на грязный диван садится в таком замечательном пальто.

– Что вы мне говорите? Какого мужа вы ждете? Я сама его жду уже восемнадцать лет. Он вышел от меня еще в пору моей первой молодости и до сих пор где-то задерживается. Смею думать, что не на работе. Что вам надо?

Гутя, все еще не решаясь сесть, переминалась с ноги на ногу возле дивана.

– Мне нужен Сазон. Я пришла, позвонила, он мне открыл, а потом…

– Подождите, какой Сазон вам нужен? – через очки устало взглянула на гостью женщина. – Вы хоть понимаете, что никакого Сазона здесь нет и никогда не было. И вообще вы серьезная женщина, а несете какую-то околесицу! Сазон – это что – имя, кличка? Если имя, то должна еще быть и фамилия, отчество! Если кличка… Если кличка, то это вообще ко мне не может иметь никакого отношения, у меня, знаете ли, квартира, а не притон.

Глядя на «образцовый порядок», Гутя не стала бы так утверждать.

– Но вы поймите! Я не ворвалась к вам, ломая двери! – начала она уже кипятиться. – Не вскрывала ваш замок, мне открыл мужчина! И он совершенно свободно здесь себя чувствовал. И потом, его-то как раз не удивило, что мне нужен Сазон. Он не спросил, имя это или кличка. Он сразу признался, что Сазон – это он и есть! А сами вы кто?

Такого хамства хозяйка квартиры не ожидала. Она молча достала паспорт и сунула его прямо Гуте в нос. В паспорте красовалось длинное лицо дамы и было четко пропечатано, что это Данилова Полина Андреевна.

– Вам прописку показать? – спросила Данилова и развернула страницу с пропиской.

Гутя внимательно посмотрела запись, но это ей не дало ровным счетом ничего – она ведь дом нашла только по словесному описанию Инночки. Как называется улица, какой номер дома и квартиры, ей было совсем неведомо. Хотя нет, номер квартиры она успела разглядеть – пятьдесят семь, и в паспорте стояла такая же квартира. Гуте куда интереснее было посмотреть страничку с именем мужа, но Данилова Полина Андреевна с перекошенным лицом убрала паспорт в сумочку и повернулась к Гуте.

– Хорошо, я поверю, что вы не врывались в мой дом с преступными намерениями. Идите домой… или куда хотите, только уходите. Мне надо отдохнуть, я страшно устаю на работе.

– А где вы работаете? – невинно спросила Гутя.

– А где ваше удостоверение? – вопросом на вопрос ответила Полина.

– Ка… Какое удостоверение вы имеете в виду?

– Ну как какое? Вы же уже потихоньку начали меня допрашивать, или я что-то путаю?

– Нет, ну что вы! Вам это показалось. Я… честное слово, я даже в мыслях такого не держала, – принялась заглаживать промах Гутя.

– Я рада. Честное слово, рада. Терпеть не могу сыскарей, вы уж простите. Ну и как, вы, слава богу, уходите или, не дай бог, остаетесь?

Гутя поджала губы, высокомерно хмыкнула и вышла.

Ситуация оказалась более чем странной.

Варя не стала просить мужа довезти ее до Квадратного переулка. Она выскочила из машины возле офиса, помахала мужу ручкой и, едва родной «жигуленок» скрылся из виду, тут же поймала такси.

– Мне на Квадратный, четыре.

– А это где ж такой? – призадумался водитель.

– Не знаю, посмотрите по карте. Я там ни разу не была.

Квадратный переулок оказался поблизости от места работы Фомы. А дом четыре и вовсе вплотную примыкал к зданию поликлиники.

– Ишь как устроилась, – шипела Варька, вылезая из такси.

Теперь надо было узнать, где находится квартира сто семьдесят один. Побродив возле подъездов и изучив все маленькие таблички с номерами квартир, Варька вскоре уже точно знала, где живет разлучница. Подниматься к ней не имело смысла, но и толкаться возле подъезда тоже ей не улыбалось. Ирка Серова, может быть, уже давно ушла. Или, наоборот, только заявилась, и теперь Варе придется торчать здесь до первых петухов. И все же удача сегодня решила погладить Варю щедрой рукой по голове.

– Ира!! Ир!! – внезапно раздалось прямо за Вариной спиной.

Парень в круглой маленькой шапочке и в огромной куртке задрал голову вверх и звал неизвестную Иру. На балкон тотчас же выскочила сама Серова.

– Чего орешь? Сейчас, оденусь и выйду! – гаркнула она на парня.

– Ну тогда сама добираться будешь, поняла? Мне некогда тебя ждать, там уже все собрались!

– Мотай, я сама доеду! – распорядилась Ирка и с балкона исчезла.

Варя немедленно затаилась за трансформаторной будкой. Сейчас главное – не пропустить Серову. Интересно, куда это она собирается? Вот ведь жизнь у человека – ни работы, ни заботы, и чем только занимается целыми днями? Вот и сейчас. Ее уже давно ждут, а она все еще не думает выходить.

– Привет, Санина! – раздалось позади Вари.

– Я не Санина уже, а Неверова, – поправила она кого-то и только потом оглянулась.

Перед ней стояла свежая, накрашенная и пахнувшая парфюмерным магазином Ирка.

– Ты чего здесь торчишь? Ждешь кого?

Варька принялась изображать заблудшую овечку:

– Ой, Ирочка! Как же здорово, что я тебя встретила! Я, понимаешь, по работе здесь… У вас поблизости нет поликлиники? У меня к ним письмо, а где эту поликлинику искать, ума не приложу. Слушай, а ты чего здесь?

– Так я здесь живу, – пояснила Ирка и внимательно присмотрелась к бывшей однокласснице. – А чего это ты плутаешь? Вот ведь поликлиника, неужели тебе муж не сказал? Или ты не знаешь, где работает твой любезный? А-а-а, понимаю, ты его стережешь! Правильно, он у тебя видный, за ним нужен глаз да глаз.

Варька немного пришла в себя и во всю ширь развернула «театр одного актера».

– Что ты говоришь?! Ты здесь живешь? Вот в этой махине? Я представляю, какая там планировка! Чего ты про мужа-то сказала? Он в этой поликлинике работает? Ну что за человек! Я ему вчера все уши прожужжала, что мне надо в поликлинику письмо отвезти, а он даже словом не обмолвился, что это к ним! – и, доверительно понизив голос, сладко запела: – Ты себе не представляешь, он у меня как ребенок. Это он специально придумал, чтобы я к нему на работу заявилась. Ну сказал бы, что письмо нужно отдать главврачу – никакой романтики, а тут… А, кстати, откуда ты знаешь, что мой муж видный? Ты что, видела его? А чего это у тебя так глаза разгорелись? Неужели ходила к нему? А-а-а, понимаю, у тебя теперь ухажеров не густо и ты кидаешься на женатых, да? Слушай, хочешь, я своей маме скажу, она тебе какого-нибудь неказистого мужичка сыщет?

Такого унижения Ирка стерпеть не могла.

– Неказистого мужичка? Да ты шутишь! Пойдем! – Ирка рванула Варьку за рукав. – Ну пойдем. Чего ты! Я тебя кое с кем познакомлю.

Варя пожала плечами и последовала за Иркой Серовой.

Идти пришлось почти остановку, но все это время у Ирки не закрывался рот, и Варька думала, как же это она так нелепо влипла. И потом эти высказывания Серовой о том, что Фома видный… Нет, не врала Ленка, наверняка что-то там такое у Фомы с Иркой было.

– Ну не куксись, уже пришли.

Ирка по-свойски толкнула дверь, и они оказались в темном, вонючем подъезде. На втором этаже им открыл двери худенький мужичок в черном одеянии.

– Ирина? Проходи, тебя уже заждались. А это кто с тобой?

– Это моя подруга. Проходи, Варя, не стесняйся.

Варя не стеснялась, она просто не хотела проходить. Но Ирка дернула ее за руку и потащила по комнатам.

– Смотри, классно, да?

Ничего классного Варя не увидела. Большая, просторная квартира казалась еще более просторной из-за отсутствия мебели. В одной комнате горел экран огромного телевизора, и возле него прямо на полу расположились несколько подростков. На экране мужчины и женщины вытворяли такое, от чего у Варьки моментально запламенели щеки…

– Это, представь, домашний кинотеатр! – восхищенно пояснила Ирка и потащила Варьку дальше.

В следующей комнате парень с девчонкой прилипли друг к другу губами и, казалось, заснули.

– Здесь у нас клуб знакомств, а еще есть помещение, где компьютерные игры.

И правда – еще в одной комнате раздавались характерные звуки и возле четырех компьютеров сидела целая свора ребятни.

На кухне компания мужичков восседала за столом возле бутылочки, и не одной. Серова не стала здесь ничего комментировать, в ванной тоже кто-то шуршал, и даже туалет был занят.

– Я не понимаю, а ты-то чего здесь потеряла? – уставилась на Серову Варька. – У тебя что, дома телевизора нет? Или ты подпольный хакер?

Ирка прошла в свободную комнату, где в углу валялось несколько гантелей и посреди потолка был вбит крюк.

– Видишь, это спортивная комната. Знаешь, сколько сюда мужиков вечером приходит… А вообще здесь классно. Никто не шумит, над ухом не долдонит, занимайся чем хочешь. Наши сейчас за пивом поехали, через час приедут, тех, с кухни, выпрем и будем отрываться по полной. У нас здесь каждый вечер выкуплен, так что никого, кроме нашей компашки, не будет. А меня специально пораньше отправляют, чтобы я эту толпу разгоняла. Сейчас я перекурю, и ты мне поможешь, идет? А потом посидим вместе с нашими.

– А что это вообще такое? Это секта какая-то? – не понимала Варька.

– Да ты с ума сошла! Это просто… ну, можешь считать, что это дом культуры, только карманный вариант. Здесь хозяйка – Елизавета Николаевна – так придумала себе на жизнь зарабатывать. А чего, классно, между прочим. Палец о палец не ударяет, а денежки каждый день получает немалые. На хлебушек с икоркой хватает. У нее одни только компьютерные игры сколько стоят. Набалдашник такой блестящий видела? Так вот, это к виртуальным играм. Ты что! Деньги прямо сами в эту хату ломятся! А мы по вечерам хату снимаем. Сама понимаешь, кому охота у себя каждый день кодлу собирать, потом порядок наводить замучаешься, а здесь супер!

– Так, а ребятишки? Они же по тому телевизору такую похабщину смотрят…

– Ой, ну ты прям как дите! Между прочим, Елизавета специально включает такие фильмы, которые больше всего хотят зрители. По их заявкам, между прочим. А уж какой там зритель, ей некогда разглядывать. И вообще уже подсчитано, что легче всего выкачиваются деньги из молодняка – от восьми до шестнадцати. Ну ладно, пойдем разгонять, а то наши придут.

Варька не хотела никого разгонять. Она сидела на подоконнике и слушала, как Ирка звонко переругивается с пьяненькими мужичками, орет на пацанят и пытается оторвать парочку друг от друга. Не дожидаясь прихода «своих», Варя незаметно выскочила из дверей и бегом припустила вниз. Нет, так, чего доброго, пока блюдешь честь мужа, свою собственную растеряешь. Интересно, а Ирочка мечтала отдаваться любовному порыву с Фомой вот в этих самых хоромах? Если так, то можно себе представить, от какого падения Варя только что уберегла супруга. Или еще не уберегла?

Толик стоял навытяжку перед своим непосредственным начальством и получал нагоняй.

– Сколько раз тебе говорить – у нас совершенно нет времени!! – орал Худоногов, брызгая слюной. – Столько дней прошло, а у нас что? Воз и ныне там?!! Что ты успел сделать? Отчитывайся!

– Я… Как вы и велели… Я внедрялся в семью Неверовых, – послушно рапортовал Толик.

– Ну? Внедрился?

– Внедрился. Только дальше дело никак не продвигается. Пока.

– Почему?!! Нельзя же быть таким тупоголовым!! Ты проваливаешь все, что я планирую! С самого начала все пошло кувырком! Ну, ладно, я могу понять, в первый раз у тебя не вышло, во второй раз сорвалось, а теперь-то чего?! Ты что-нибудь узнал?!

Толик переминался с ноги на ногу и мысленно уже столько наговорил шефу, что тот давно скончался бы от инфаркта, если бы услышал хоть часть.

– Я пока еще ничего не узнал. У них совершенно невозможно остаться одному.

– Значит, оставайся вдвоем с этой… как ее… толстуху-то…

– Аллочка.

– Да хоть с Аллочкой, хоть с палочкой! Я же тебе говорил, от Неверова, от Фомы надо избавляться, и как можно быстрее. Все у него узнать и избавиться. Если еще не поздно! А то, глядишь, он и сам все разнюхает! Ведь он же врач!

– Я и так пытался избавиться, тормоза нарушил, а они чуть меня в эту сломанную машину не усадили. Пришлось самому же исправлять, – жаловался Толик.

Худоногов схватился за голову.

– Зачем?!! Зачем ты хотел его прикокошить, если мы еще ничего толком не знаем?! Я же тебе толкую – сначала надо из него все вытрясти! А если он это хранит не дома? Неужели трудно понять: узнал – избавился, узнал – избавился… Можешь не у него самого узнать, у его жены, тещи, тетки, черт бы тебя подрал! Но только шевелись!! Нет, я тебя уволю, – без сил опустился на диван Худоногов. – Выгоню из офиса к чертям собачьим.

– Не выгоните. Это, между прочим, никакой не офис, а моя квартира, – хмуро огрызнулся Толик.

Худоногов молчал. Он думал. Все катилось в пропасть, а от этого придурочного Толика ни толку, ни проку. Надо самому браться за дело. Не хочется руки марать, да, честно говоря, теперь от недоделанного помощника никуда не деться. Он очень нужен. Но кто бы еще сказал, где взять время!

Дни неслись, точно собаки за резиновым зайцем, а ничего про несчастного Псова так и не удалось узнать. Теперь уже даже милиция не вызывала Неверовых в качестве свидетелей, видимо, дело об убийстве Псова удалось затолкать в архив или еще куда, с глаз долой, не дремали только те, кого это непосредственно касалось, – Неверовы. Сегодня Фома ехал к следующей жертве любвеобильного Псова. Он еще с утра созвонился с Шаталовой Ольгой Наумовной и теперь уже подъезжал к нужному адресу.

Ольга Наумовна оказалась сорокалетней женщиной с короткой стрижкой, живыми мальчишескими глазами и с огромной псиной у дверей. Псина, черный дог по кличке Кардинал, вела себя соответствующим образом.

– Привет! – воскликнула Ольга, как-то язык не поворачивался величать ее Наумовной. – Ты – Фома, точно?

Дог глухо рявкнул, будто спрашивали у него.

– Проходи, – не дожидаясь ответа, потащила Ольга Фому в комнату. – Садись и рассказывай.

Вообще-то Фома прибыл затем, чтобы рассказывали ему, он-то надеялся сидеть и слушать, но хозяйка выглядела настолько убедительно рядом со своим Кардиналом, что гостю ничего не оставалось делать, как смущенно лопотать:

– Понимаете, у вас был один знакомый, Псов, вы не помните такого?

– Ну как же, припоминаю, и что?

– Так вот, с ним случилось несчастье – его убили. А я расследую это дело. Вот и хотел узнать у вас поподробнее, что это за человек, какие у него особенности… были… Вы не могли бы мне рассказать?

Ольга махнула рукой, а пес тут же махнул ушами.

– Да там и вспоминать-то нечего. Мы с ним недолго… как бы это выразиться… недолго дружили. Не похож он на мужчину моей мечты, прямо скажу. Какой-то серенький, осторожный, каждого шороха пугался… вы себе не представляете, сколько раз он ко мне приходил, ни разу даже пиджака не скинул! И все время вздрагивал.

– А может быть, он боялся вашего Кардинала? – предположил Фома. Ему пришло на ум, что если бы он приходил к Ольге на свидание, то опасался бы не только раздеваться, еще бы и фуфайку сверху напялил, так сказать, для уверенности. – Тут уже лишний раз не пошевелишься.

Ольга неожиданно рассмеялась. Кардинал ее легкомыслия не одобрил и тихонько гавкнул – с незнакомыми мужчинами хозяйке следовало бы вести себя более серьезно.

– Ой, и не говорите! Назар с Кардиналом никак не могли найти общего языка. У них даже конфликт произошел. Ну, понимаете, Псов быстро сообразил, что на диван ему садиться не следует, это Кардинала диванчик. И кресло вот это тоже. Он и не садился. А тут, что на него нашло, взял, да и плюхнулся в любимое кресло собачки. Я его, между прочим, предупреждала, не садись вот сюда, сюда, сюда и сюда, можно на стул, никогда не ошибешься, Кардинал не уважает стулья. Но, видимо, Псов тоже стулья не уважал, ну и забылся. Что тут началось! Нет, вы не подумайте, у меня собака воспитанная, Кардинал не стал кидаться на Назара, он просто залез прямо на него. Ну, то есть он хотел сесть в кресло, а уж коли то было занято, то бедной собачке ничего не оставалось делать, как умоститься на коленях у гостя. Честно скажу, Псов только чудом выжил. Он сначала начал задыхаться, потом у него губы затряслись и посинели… в общем, жалкое зрелище… Он после этого ко мне дня четыре не появлялся. Потом, конечно, пришел. Потом у них с Кардиналом начали отношения налаживаться. Но однажды… Псов пришел как обычно, вечером, я его встретила, мы поужинали все втроем, и Назар стал что-то тихонько мне говорить. Я уже не помню точно, какую белиберду он нес, он всегда говорил тихо в присутствии Кардинала. Однако мой воспитанный пес решил не подслушивать, он просто ушел. На время. А потом так расшалился. Подбегал к Псову, тыкался ему в ноги, припадал на передние лапы, подпрыгивал. В общем, я таким Кардинала давно не видела. Я почувствовала несказанное облегчение – ну, наконец-то нашелся мужчина, который приглянулся моему мальчику.

Ольга нервно поднялась, вытащила из ящичка серванта пачку сигарет и закурила. Фома боялся даже шорохом спугнуть порыв откровенности.

– Между ними теперь не было конфликта, я это видела по своей собаке, – снова заговорила Ольга, щуря от обиды глаза. – Но теперь возник конфликт между мной и Псовым! Кардинал бегал и прыгал несколько минут, потом понесся в коридор и притащил рваный черный пакет. Оказывается, Псов пришел к нам с этим пакетом! Нет, вы поймите правильно, он-то пришел с целым пакетом, что уж у него там было сокровенного, я так и не поняла. Назар только смотрел на целлофановые лоскуты и шепотом поносил Кардинала на чем свет стоит! Это было ужасно! Бедная собака! Мальчик ластился к этому черствому человеку, а тот… нет, он не пинал собачку, но говорил такие гадости! После того вечера я не могла больше видеть мерзавца, я указала ему на дверь и ни разу, вы слышите, ни разу об этом не пожалела!

Ольга устало опустилась в кресло, но тут же подбежал теленок, прикидывающийся собакой, и укоризненно зарычал.

– Ах, радость моя, прости, мамочка разволновалась, села в твое кресло, сейчас, мальчик мой.

Женщина тяжело поднялась и пересела на стул.

– И что же было в пакете? – вернул ее к воспоминаниям Фома.

– А черт его знает! Я же вам говорю, что без промедления выставила Псова за дверь.

– А если там было бриллиантовое кольцо, на которое Псов копил всю жизнь и решил преподнести вам, любимой женщине, а Кардинал его сожрал?

Ольга посмотрела на Фому, как на последнего идиота.

– У Псова – бриллиант? Ой, не смешите меня! У него никогда не было денег на такси. Помню, он как-то пригласил меня пройтись по набережной, так он ни разу мне даже воды минеральной не купил.

– А у вас он никогда не просил денег?

– Да я бы и не дала. Как потом долг вернуть? Нет, я бы не дала, а он и не просил.

Фома робко пошевелился – сидеть в одном и том же положении было утомительно, а расслабляться не позволяла псина, которая ни на минуту не сводила с него своих умных глаз.

– И еще один, последний вопрос: а когда развивался ваш бурный роман?

– Когда? Да я вам точную дату назову – первое августа. У меня свадьба с моим первым мужем была именно в этот день. Я еще подумала: с первым в этот день поженились, авось и с этим что-то получится… А не получилось. Прямо голову сломала, как семейную жизнь наладить? Ведь это не дело – все время одной да одной, и Кардинал тоскует, я же вижу. А вот что делать…

– Вы ведь объявление в газету подавали? Так вот, мне кажется, вам так и надо писать в следующий раз – для приятного знакомства требуется мужчина с собакой. Желательно с сукой. И у вас не будет никаких проблем.

Глава 6

Дедушка с персиками

Фома ехал домой, и перед его глазами все еще стоял огромный Кардинал, следивший за каждым шагом гостя. Нет, конечно, где-то можно понять Псова. Не могла у них с Ольгой сложиться безоблачная жизнь. Хотя… Хотя, судя по рассказу, ей он тоже притаскивал пакет с продуктами. Вот дурень, чего ж он никогда пакеты в холодильник не ставил? А Ольга даже не сообразила, что он ей такое приносил. Нет, такая женщина не могла лишить Псова жизни. Ей было глубоко наплевать на кавалера. Она не поинтересовалась, что он ей принес, она раскусила, что он не обременен деньгами, что скуп. Нет, за такого она бы держаться не стала. И за долги его порешить не могла – он у нее не брал денег. Выходит, что Фома опять действовал впустую. Хотя каждое новое слово о Назаре Псове не помешает. Ведь за что-то его убили. И почему-то прямо у Фомы на балконе. Кто, кто мог это сделать и за что? Пока не найдется ответ, покоя единственному мужчине семейства Неверовых не будет. Ведь ему надо защищать своих женщин.

Время еще было, и Фома решил проехаться к последней женщине, чтобы уже сегодня вечером, после ужина собраться за общим столом и все разложить по полочкам. Может, что-то прояснится.

И все же Фоме не повезло – женщина, которая стояла в списке последней, только сегодня утром укатила в долгосрочную командировку, так, по крайней мере, Фоме сообщил слоноподобный мужчина, представившийся ее мужем.

Намотавшись по городу, голодный, как стая волков, Фома поставил машину в гараж и с удовольствием представил, как сейчас зайдет в чистую, светлую комнату, как сразу отправится на кухню и Варенька, она уже должна вернуться с работы, поставит перед ним здоровенную миску щей. Или нет, Варенька сядет рядом, а здоровенную миску ему поставит Аллочка. Женщина менялась прямо на глазах. Неизвестно, пойдет ли ей на пользу замужество, но период жениховства на нее положительно влияет.

Разомлевший от дум глава семьи поднялся на свой этаж и позвонил. Открыла Аллочка. Вернее, некто похожий на тетку фигурой, потому что все лицо женщины было в белой муке.

– Ты сегодня решила печь пироги? – осторожно спросил Фома и задохнулся от запаха краски.

Еще с детства он не переносил этот запах. Никаких страшных воспоминаний не было, никто не ронял малютку в бак с олифой, на него не переворачивалась банка с эмалью, но этот запах он не переносил.

– Кто?! Кто у нас разлил краску? Неужели нельзя было подождать до лета?! – взревел несчастный. – Я сегодня точно умру! Вы что – хотите получить еще один труп?

– Слышь, ты чего? – показался в дверях перемазанный с ног до головы мелом щербатый Аллочкин ухажер. – Чего ты орешь, как рыба? Я тут решил кое-что… это… в общем, грязновато у вас, я решил небольшой ремонтик…

Фома молча играл желваками. Он боялся не сдержаться и нарушить главное правило врача «не навреди», как раз очень хотелось навредить. Навредить этому самонадеянному выскочке, который еще не пришей кобыле хвост, а уже распоряжается…

– Фомочка, пойдем, я тебя накормлю, – тихонько позвала Варя.

Уже сидя за столом, она ему доверительно сообщала:

– Ты знаешь, оказывается, Толик сегодня принес картину…

– Ага, принес! – тут же заявился Толик и уселся напротив Фомы, схватив ложку. – Варь, ты налила бы мне чего пожирнее.

Варя пожала плечами и неохотно двинулась к плите, она не любила, когда в их с Фомкой разговоры кто-то вклинивался.

– А ты опять за стол? – удивилась Аллочка, которая ни на минуту не оставляла жениха одного. – Ты же вместе с Варей ел, вместе с Гутей уселся, со мной перекусил, а теперь с Фомкой вот. Знаешь, я думаю, когда мы поженимся, я тебя непременно устрою на судно моряком дальнего плавания. Очень хорошая профессия – уехал, и полгода ни варить, ни стирать не надо, а иначе я тебя просто не прокормлю.

Толик дернул кадыком и испуганно отложил ложку в сторону.

– Я так, посидеть хотел, по-мужски побалакать. Парень же не знает, в честь чего я ремонт-то начал. Кстати, Фома, – строго поднял кривой палец Толик, – мне не понравилась твоя реакция на мой поступок. Не понравилась. Ведь ты, по сути, должен меня слезами умывать от благодарности, а ты – точно цепной Полкан! Я вот…

– Фома, ты ешь, не отвлекайся, – перебила Варя назойливого жениха, показывая, что пора бы вспомнить и о скромности. – А вы, Толик, дайте человеку поесть.

– Так я ж и даю. Или ему мало? Аллочка! Быстро подложи племяннику поесть! – рыкнул он на невесту и снова придвинулся ближе к Фоме. – Так ты слушай, хорош ложкой шлепать, я, значит, решил притащить Аллочке картину. Хорошая такая картина, Омар Хайям написал, называется «Старик и горе», ну и…

Фома наморщил лоб, он никак не мог вспомнить, что за картина у Омара Хайяма. Да и в названии слышалось что-то знакомое, только…

– Может, «Старик и море»? – решил уточнить он.

– Ты совсем, что ли?! – возмутился Толик. – Картины не видел, а еще рассуждает! Где там море?! Я море не умею рисовать, только старика.

– Так это ты, что ли, нарисовал? Сам? – удивился Фома.

– Не, ну интересный какой! А кто мне будет рисовать?! Я сначала зашел в магазин, купить хотел, а там знаешь какие цены! И, главное, ничего особенного – две птички распотрошенные лежат, рядом повариха улыбается, хочет их, значит, в духовку сунуть – цена из пяти цифр, или тоже, дерево одно торчит, только травка кругом – и пожалуйста – шестизначная цена! А художник даже поленился еще пару-тройку деревьев набросать. Нет, я решил, что сам постараюсь, авось не хуже получится, и мне не в убыток, и вам приятно.

– А чего это тебе приспичило картины раздаривать? Новый год еще не наступил, дня рождения вроде ни у кого не наблюдается? С чего такие дары? – хмыкнул Фома.

– Так с чего… Новый год, конечно, не наступил, но если вам мои рисунки по душе придутся, так представляешь, сколько можно на подарках сэкономить! Нет, рисовать картинки – дело не пустое. Тем более что я таких-то за вечер знаешь сколько нарисовать могу!

Понятное дело, Толик вовсе не собирался разбогатеть на собственной живописи. Просто в свете сегодняшней нахлобучки от своего шефа он должен был найти тайник. Толик достаточно насмотрелся детективов и был на сто процентов уверен, что тайники непременно устраиваются в стенах. Следовательно, надо было всю кладку в квартире Неверовых простучать. А как тут простучишь, если невестушка ни на шаг от себя не отпускает? Вот он и додумался – притащить картину и под видом того, что ее надо прибить, можно молоточком аккуратненько простучать стены. Если бы еще Худоногов не только орал, но и давал деньги на операцию! Но денег не было, и пришлось самолично, выклянчив краски у соседского мальчишки, нарисовать хоть что-то. Вот и получилось нечто похожее на грустного старика, поэтому и название родилось сразу – «Старик и горе».

Толик обстучал почти все стены, во всех комнатах, и ему послышалось, что в спальне молодых стена отозвалась иным звуком. Он стукнул побойчее, и пожалуйста, вывалился кусок штукатурки, а под ней оказалась обычная бетонная стена. Боясь, что его тотчас же выставят за недостойное поведение, Толик мигом развернул ремонт. Кстати, деньги на краску, обои и прочую мелочь великодушно выделила Аллочка. Теперь под прикрытием ремонта можно было спокойно простучать не только стены, но и пол. А в квартире наверняка что-то есть. Недаром же этот Фома так взбеленился.

Фома не мог сдержать свое любопытство, хотелось поскорее взглянуть на полотно Толика.

– А почему это, интересно, ты, пардон, свою картину к нам в комнату приволок? – снова начал накаляться он, увидев, во что превратилась их уютная спаленка.

– Так а кому ж? – искренне удивился Толик. – Аллочке я напишу другое полотно – «Стрелы Амура» будет называться, матери вашей, Гуте, «Старуха и зверьки» подойдет.

– Это он «Старуху Изергиль» имеет в виду, – хрюкнула в плечо мужа Варька.

– Ну а чего! А вам вот «Старик и горе»…

– Это больше напоминает полотно «Дедушка с персиками», – снова не удержалась Варька. – Очень колоритное произведение.

Действительно, полотно впечатляло. Вообще это было, строго говоря, не полотно, а кусок ватмана. На грязно-зеленом фоне просматривалась попытка изобразить человека – чуть раскосые глаза, крутой спиралькой волосы, длинный, похожий на банан нос и кривая улыбка. Вероятно, по замыслу художника, человек должен был радоваться жизни, но уголки губ старика уехали куда-то за линию подбородка, поэтому выражение лица было несколько плаксивым. Прямо от шеи начинались руки, которые заканчивались здоровенными кулаками, что и натолкнуло Варьку на мысль о персиках.

– Интересно, а где это наша мама? – вдруг вспомнил Фома. – Отчего это она не получает эстетического удовольствия?

А маме было не до удовольствий, Гутиэра не могла смириться с разрушениями, которые учинил Толик, и теперь, не прерываясь ни на минуту, клеила обои в своей комнате, где их сорвала Аллочка, стремясь помочь кавалеру.

– Гутиэра Власовна, а вы почему не хотите картиной любоваться? – хмыкнул Фома.

– Да когда мне? Вот завтра у меня встреча с невестой – человек деньги принесет, а у нас бичевник! Увидит дамочка, что у нас здесь творится, разве захочется ей доверить мне свою судьбу? Нет уж, пока обои не доклею, спать не лягу. Да и вы тоже. Где вы спать-то будете, там все разворочено?

Варька никогда не упускала случая надерзить, так, по крайней мере, считала Аллочка. И сейчас она ляпнула только для того, чтобы ее, Аллочку, позлить.

– Мам! Ты иди отдохни! У Алиссии в комнате порядок, мы там переночуем, а эту комнату отремонтируем завтра, из Аллочкиного приданого деньги возьмем и наймем бригаду, я думаю, так будет в десять раз быстрее и качественнее.

– Правильно, Гутиэра Власовна, заканчивайте. Завтра доделаем! – задыхаясь от краски, выдавил из себя Фома.

Толик решил, что и у него дела потерпят до завтра, и спешно откланялся. Он уже достаточно наелся, и теперь его клонило в сон. А может, у мужика были и еще какие-то планы.

– А теперь пора и поговорить, – потер руки Фома, когда наконец вся семья собралась в маленькой, единственно чистой Аллочкиной комнате и включила телевизор. – Итак, сегодня я посетил последнюю женщину нашего Псова. Вернее, не сумел посетить, она отбыла в командировку. Но больше у нас женщин нет. И что мы узнали?

– Ясно одно, – задумчиво накручивала на палец Варька хвост Матвея, – ни одна из дам на жизнь Назара Альбертовича не покушалась.

Матвей мяукнул и соскочил с колен хазяйки.

– Правильно, не покушалась, но свои продуктовые пакеты Псов зачем-то таскал к каждой. Или почти к каждой. Зачем? И зачем потом заставлял женщин кусать сыр, колбасу, мясо? У него что – мания такая была?

Гутя решилась высказать свое предположение:

– А вдруг он таким образом отпугивал неугодных девиц? Ну, знаете, сейчас такие прилипчивые невесты, и захочешь отвязаться, да не получится. А тут все нормально – только Псов заставляет кусать колбасу, сразу ему диагноз ставят – сумасшедший, и никаких претензий.

– Может быть, может быть, – как-то рассеянно проговорил Фома. – А не проще ли было вообще – не приходить, и все? Самое интересное, что встречался он всегда на территории невесты и ни одна из них – ни одна! – не сказала, что он хоть однажды пригласил ее к себе на ужин или там… ну просто пригласил. Гутиэра Власовна, вспомните, это же ваш клиент, как вы на него вышли? Это ведь он через вас познакомился с дамочкой-то этой, с Лялей.

Гутя пожала плечами. Вспоминать, собственно, было нечего.

– Ты же знаешь, я всегда с женихами через газету связываюсь. Или я пишу объявления, что, мол, имею девицу-красавицу на выданье, или сама ищу из тех, кто свое объявление напечатал.

– А Псов сам вас нашел? Или, может, объявление давал, как с ним связаться? – допытывался Фома.

– Нет, Псов позвонил мне сам. Позвонил и предупредил, что хочет создать семью, чтобы жена, дети, вот я ему и посоветовала Лялю… Потом они встретились в сквере… Ну, а потом уже свадьбу назначили. Да как-то быстро, я еще говорила Лялечке – узнай его получше, но она только веселилась, ну я и не отговаривала. А потом уже, перед самой свадьбой Ляля позвонила и сообщила, что выходит замуж за другого, и очень боялась, что тот другой встретится с Псовым.

– А он не встретился?

– Вот этого не знаю, но судя по тому, что у Ляли отлично складывались отношения с новым супругом, не встретился. И потом, Ляля бы непременно сказала. Мне кажется, он бы даже не успел. Он к нам пришел сразу, в тот же вечер, а потом… А потом его убили.

Варька задумчиво пялилась на водянистые подтеки обоев. Нет, это даже хорошо, что Толик затеял ремонт, прежние уже совсем никуда не годятся.

– Это вообще непонятное убийство – где мотивы? – медленно проговорила она. – Я всегда считала, что в преступлении присутствует мотив. А у Псова? Ну, предположим, ревность чья-то, да? Но мы теперь выяснили, что ни одна из его бывших пассий на Назара Альбертовича зла не держит. Тогда что? Богатство? Может, он был подпольным миллионером? Эдакий скромняга – Корейко? Но тогда ему надо было бы жить одному, а не стремиться к семейному очагу, узаконенному. Насколько я понимаю, тогда бы ему пришлось делить свои капиталы с супругой. Непонятно.

– А если он случайно стал свидетелем чего-либо? А что, такое тоже бывает: увидел что-то неположенное, и все, лучший свидетель – мертвый, – предположила Гутя. – А вообще здесь много неясного. Ну, во-первых, кто такая Кукина? Мы ведь так и не узнали.

– А как бы мы узнали, ее ведь найти надо! – вскинулась Аллочка. – А она к нам чего-то не приходит.

Гутя немного подумала и добавила:

– Вы знаете, я когда с Врединой поговорила, она случайно упомянула одного знакомого Псова – Сазона… Я к нему ходила.

– Ну и как? Нормальный мужик? – загорелись глаза у Аллочки.

Гутя на нее рассеянно взглянула и продолжала:

– Этот Сазон, он такой странный… Странности начались сразу, как только мне открыли двери. Вредина мне сказала, что Сазон – инвалид, прикованный к постели. А он открыл мне сам. И никакой прикованности я не заметила, хотя приковать, конечно, надо было бы. Представляете, как только я назвала имя Псова, он куда-то на минутку отлучился и больше не появлялся. А мне, между прочим, сказал, чтобы я его ждала. Я и ждала, как дура, а дождалась не его, а какую-то постороннюю даму, которая оказалась Даниловой Полиной Андреевной.

– Ух, Гутиэра Власовна, и понесло же вас! – не сдержался Фома. – А если бы эта Данилова вам по темечку топором?

– Да и просто бы милицию вызвала, тогда бы точно на нас убийство несчастного Псова повесили, – поддержала мужа Варька.

– Так ведь в том-то и дело – никого не вызвала! Хотя и могла. Если бы я в своем доме случайно наткнулась на женщину, которая неизвестно как вошла и неизвестно чего выжидает, я бы такой ор подняла, а она ничего, спокойно ко мне отнеслась, даже не выставила меня за порог. Нет, как-то там все странно у этого Сазона. И ведь мужчина сказал, что он и есть Сазон, а дамочка утверждала, что никаких Сазонов в глаза не видела, знать не знает и вообще проживает здесь одна.

– А тот мужик так и не вернулся?

– Не-а.

– Надо за ними проследить, – тут же предложил Фома. – Может, что-то и прояснится.

Варька вспомнила, как нелегко дается слежка, и отчаянно замотала головой:

– Фома, ты не представляешь, как это непросто – следить за человеком! Я вот тут за… – она чуть не сказала «за тобой пыталась проследить», но вовремя прикусила язык. – Я вот тут за завтраком прикинула, каково это – проследить за человеком, и столько трудностей нашла! Ты только представь – как ты его, к примеру, выследишь, если он будет на машине, а ты без?

Но Фому такие мелочи не пугали, он еще не сталкивался со слежкой по-настоящему.

– Фигня, это не главное. Значит, решено, завтра, Гутиэра Власовна, вы будете следить за Сазоном – куда вошел, откуда вышел, все его передвижения запоминайте.

– А чего это Гутя? – обиделась Аллочка. – Но мне кажется, что не стоит возле сазоновского дома околачиваться. Надо не так. Как ты, Гутя, говоришь, хозяйку дома звали?

– Данилова Полина Андреевна. Я в паспорте посмотрела.

– Вот и славно, – потерла руки Аллочка и свысока глянула на родственников. – Я завтра соседей этой дамочки поспрашиваю, скажу, что она в депутаты выдвигается. Мне про нее такое понаплетут! А уж зная ее не самые лучшие стороны, можно к даме и ближе подобраться.

– Аллочка! Ты просто гений сыска! – заулыбался Фома, ясно показывая, что он вовсе не хочет присваивать все лавры себе. – Этим и займись.

– Я бы тоже занялась, да вот работа, будь она неладна… – посетовала Варька и собралась укладываться. – Сегодня уже достаточно наговорились про Псова, пора сделать что-нибудь приятное, например поспать.

На самом-то деле работа была ни при чем. Просто она уже два дня не следила за Иркой Серовой, а Фома вчера подозрительно долго задержался неизвестно где, и завтрашний день Варвара твердо решила посвятить мужу, вернее, слежке за Иркой Серовой.

Ночью Варя долго не могла заснуть. До этого сон прямо склеивал глаза, а стоило улечься в постель, как навалилась бессонница. Наверное, дело было в краске. Хоть они с Фомой и ночевали в комнате Аллочки, но от ядовитого запаха не так-то легко было отделаться – он забивал нос, глаза и даже, кажется, просочился в уши, от чего голова трещала нещадно.

Потом она не могла вспомнить – спала или нет, точно в дреме, послышался слабый звук. То ли шорох, то ли щелчок, а может, и ничего такого, только Варька поняла, что у них в квартире кто-то есть. И этот кто-то был явно не Неверов. Он крался из прихожей. Вот скрипнула половица под его ногами. А может, это не половица, а очередной всхрап Аллочки, которая расположилась в соседней комнате.

Варька понимала, что надо бы закричать. Но не могла себя заставить. А вдруг это ей почудилось, вот будет потом крику, что разбудила усталых домочадцев. Нет, надо еще подождать. Она подождала. Никого. Наверняка показалось. Варька повернулась поудобнее и почувствовала холодок в груди – кто-то к ним прокрался. Нет, она его не видела, но это не объяснишь, она чувствовала чужое присутствие.

– Эй, – издала она слабый звук, плотнее прижимаясь к Фоме.

Звук получился трусливый и дребезжащий, но Варьке показалось, будто кто-то невидимый испугался. Снова раздался Аллочкин храп, а после этого Варька что-то вроде щелчка услышала, и ее будто отпустило. Она уже не чувствовала в доме постороннего. Она настолько была в этом уверена, что не поленилась подняться и выйти из спальни. Конечно, никого. Никаких следов. Тишина. И в этой тишине кто-то цепко взял ее за плечо.

Толик с упоением рассказывал Худоногову, как он ловко придумал затею с ремонтом. Все его сегодняшние пассажи должны были получить бурное одобрение шефа, но тот только хмурился и молчал, развалившись на единственной кровати в офисе, то есть в квартире Толика. Толик тоже не прочь был бы расслабиться после трудов праведных, но ведь шефа не выставишь.

– Короче, ищи, землю носом рой, пытай, кого хочешь, но найди! – бурчал тот. – И чем быстрее, тем лучше! Это, между прочим, не только меня касается, тебя тоже. А сейчас не бубни, спать мешаешь. И не торчи здесь столбом! Видишь, я отдыхаю!

– Я бы это… тоже отдохнул, может, вы подвинетесь? – робко предложил хозяин кровати.

– А чего двигаться? Вон на полу сколько места, брось свою куртку да ложись.

Толик покорно расстелил на полу свое видавшее виды пальтецо, спорить не хотелось, на это просто не оставалось времени, надо было когда-то еще и спать.

– Фу ты! Мама! Как ты меня напугала! – выдохнула с облегчением Варька.

– И пугаться нечего, ложись, милая, такое случается иногда, я по себе знаю, – ласково успокаивала ее Гутя и медленно, точно больную, вела к постели.

Гутя теперь нисколько не сомневалась, что ее Варенька ожидает потомство. Иначе с чего бы ей вздумалось таскаться по темным комнатам. Интересно, у беременных бывают приступы лунатизма и не передастся ли это ребеночку, который родится? Надо обязательно проконсультироваться с врачом, наверное, Вареньке не хватает витаминов. Утром Гутя непременно купит Варе ананас. Почему-то Гутиэре казалось, что только этот колючий плод под завязку напичкан витаминами. А заодно и белками, жирами и углеводами, включая все необходимые пищевые добавки. Короче, если Варя будет принимать ананас, никакие болезни ей не страшны.

Но с утра Гутя не успела напичкать дочь экзотическим фруктом – Варька как-то подозрительно быстро унеслась, даже не попросила Фому довезти ее до работы. Сам же Фома, возложив на Аллочку главную на сегодняшний день миссию – узнать все про Данилову, решил заняться ремонтом. Чем быстрее он наклеит обои, тем раньше они переберутся в свою комнату.

Словно подслушав его мысли, в дом ввалился Толик, весь настроенный на ремонтные работы. Правда, он сначала потребовал завтрак, так как уже оказалось одиннадцать часов утра. А у него еще крошки во рту не было. Фома тоже собрался включиться в ремонтные работы, подошла теща и, собрав губы в куриную гузку, сунула ему телефонную трубку. Как жабу.

– Тебя. Девица какая-то. Вот до чего девки пошли наглые – никакой гордости. У мужика вот-вот наследник появится, а они ему телефон обрывают.

– Это вы про какого наследника? – немедленно отозвался с кухни Толик. – Это вы про меня, что ли?

– Кушай, дорогой, не отвлекайся, у меня к тебе еще серьезное дело, – кормила жениха Аллочка.

– Нет, мне же интересно, куда это твое приданое разбазаривается, – с ноткой обиды шепелявил Толик с набитым ртом. – И вообще нам-то хватит этого самого… наследства?

Гутя, которая тоже толклась на кухне, заводила тесто на пирожки, громыхнула кастрюлей.

– Хватит, всем хватит. А наследник не вы, мой зять не собирается вас усыновлять. И вообще, вы что же, Аллочку только из-за денег полюбили? Смею вас уверить, если изначально вас привлекает в женщине только состояние, такой брак долго не продержится.

– Ну-у, я бы не сказал. Это смотря какое состояние, – протянул Толик.

Он был не прав. В этом доме все были сторонниками браков по любви, а не по расчету и сейчас с пеной у рта принялись доказывать это несчастному жениху.

Фома ушел подальше от шума, в самую дальнюю комнату.

– Алло, это Фома Леонидович? – раздался в трубке приятный женский голос.

– Да, это я, но консультировать на дому, а тем более по телефону, я не буду, – сразу категорично предупредил он, глядя на голые стены.

– Что вы, – усмехнулись в трубку. – Это я вас проконсультирую. Я хочу предостеречь по поводу вашей жены. Мне кажется, она… как бы немного запуталась. И только вы сможете ее наставить на путь истинный. Видите ли в чем дело, она не появляется на работе. Ее видели в сомнительном месте и в сомнительном окружении. Мне кажется, если вы хотите сохранить свой брак, то не должны закрывать на это глаза.

– Подождите… То есть как это не появляется? – не понял Фома.

– Обыкновенно. Она не ходит на работу, а вместо этого посещает совсем другие места. Вам назвать адрес?

– Да не надо мне никаких адресов! И вообще! Я сам отвожу Варю на работу! Вы все выдумываете, только непонятно зачем. Я вам не верю!

– Ради бога. Только адресок все равно возьмите, – настойчиво повторила дама на другом конце провода и продиктовала адрес.

Фома и не собирался его записывать или запоминать, он, наоборот, хотел выкинуть его из головы и спокойно заниматься ремонтом. Однако улица, номер дома и квартиры, точно ржавая спица, торчали в мозгу и не давали думать ни о чем другом, кроме этого растреклятого звонка.

– Гутиэра Власовна! Я скоро приду! – крикнул Фома, натягивая джинсы. – Мне надо обоев докупить, я быстро.

– Так у нас же есть, вон еще сколько… – принялась было отговаривать зятя Гутя, но, взглянув на его лицо, отступила.

Фома несся к знакомому офису, выжимая из «жигуленка» непосильные скорости. Он уже ругал себя последними словами – ну на кой черт надо было сразу хватать машину, когда можно было просто позвонить и подозвать Варю к телефону. Но теперь же не поедешь обратно.

До работы жены он домчался минут за десять.

– Ваш пропуск? – тусклым голосом потребовал охранник на входе.

– Я в отдел продаж.

– И чего? Туда тоже пропуск нужен.

– Меня вызывала Неверова Варвара Васильевна. Я ее клиент, – пытался прорваться к жене Фома.

– Неверова? Это молоденькая такая? Так ее сегодня нет. Она и вчера не появлялась. Так что… – все так же равнодушно оповестил парень.

– Но я клиент! У меня… У меня поставки горят! У меня деньги… Слушайте, подавайте мне тогда кого-нибудь из ее окружения. Я не могу просто так развернуться и уйти. У меня, между прочим, трейлер простаивает. Вот не успею сейчас, на вас жалобу накатаю, и придется вам оплачивать время простоя. Я очень дорого стою!

Парень на входе пожал плечами и достал из кармана то ли телефон, то ли рацию.

– Светлана Пална, это Охрименко вас беспокоит. Тут хмырь какой-то к Неверовой, говорит, что клиент, грозится деньгами наказать, чего с ним делать-то? Пропуска у него нет… Ага… хорошо.

И повернулся к Фоме:

– Ждите. Сейчас выйдет Светлана Пална, с ней разбирайтесь.

Фома нетерпеливо переминался с ноги на ногу, точно заскучавший жеребец, и не сводил глаз с широкой лестницы, по которой должна была спуститься неизвестная Светлана Павловна.

– Вы ко мне? – раздалось сбоку.

Перед ним стояла светловолосая улыбчивая женщина в стильном светлом костюме.

– Это вы клиент Варвары Васильевны?

– Я не клиент. Я ее муж, – вдруг выпалил Фома. – Где Варя?

– Как это где? А разве… ее дома нет? – округлила красивые глаза Светлана и, поняв, что может сейчас навредить своей коллеге, принялась фальшиво «вспоминать». – Постойте-ка, постойте… Так, совершенно точно, она же отпросилась сегодня к врачу. Что-то там у нее со здоровьем, какие-то неполадки.

– Стоп, – прервал ее Фома. – Не продолжайте. Я вижу, что вам до ужаса не хочется подставлять Варю, это значит, что вы к ней неплохо относитесь, а следовательно, я могу вам довериться. Понимаете, у нас дома творится что-то непонятное. Варя еще молода, может наворотить ошибок, мне надо ей немного помочь. Поверьте, я не тиран и совсем не собираюсь душить жену, кидаться ножами и табуретками. Я просто думаю, что с Варей может случиться неприятность. Скажите, она давно на работе не появляется?

Светлана была откровенно напугана пылким монологом Вариного мужа.

– Она… Нет, она иногда появляется, но не работает уже дня четыре… Точно, четыре дня. Но мы с ней так договорились. Сначала я за нее тружусь, потом она меня подменит. У нас сейчас начальник на учебе. Вот поэтому… А что-нибудь произошло?

– Нет-нет, все пока под контролем. Или почти. Спасибо.

Фома вылетел на улицу. Даже спина взмокла, точно у ошпаренного, или у них она пузырится? Черт его знает, что теперь делать? Ехать домой и спокойно клеить обои, дожидаясь, когда Варя нагуляется? Или по всему городу мотаться, разыскивая неверную? А Варька была неверной. Теперь Фома в этом убедился сам. Он и не подумал обвинить ее в измене, но она зачем-то каждый раз отправлялась на работу, а уходила неизвестно куда. Даже тогда, когда он довозил ее до самого офиса. Почему она ему не сказала, что не работает? Вот почему ей не надо было так рано вставать! И, главное, ни словом не обмолвилась, для чего ей отгулы! Неверная, да и все.

На глаза Фоме попалась яркая вывеска «Игры – это то, что вам надо!». Он некстати вспомнил, как азартно они сидели за компьютером у того паренька, который являлся пасынком Псова, что ли, во всяком случае, имел к нему родственные отношения. Тогда от Фомы и в самом деле отскочили все неприятности. Он просто о них забыл. Теперь ему нужно было такое же ощущение – чтобы забыть. И машина свернула к вывеске.

Варя сегодня с самого утра решила не выпускать Ирку Серову из вида. В прошлый раз одноклассница ее легко заметила за трансформаторной будкой, поэтому сегодня Варя не будет такой дурой, она вошла в павильон, который расположился прямо напротив подъезда Серовой, и принялась неотрывно следить.

– Девушка! Вы будете что-то брать? – раздался голос со стороны прилавка.

– Чего брать? – на минутку повернулась к ней Варя.

– Да хоть чего! У нас здесь не зал ожидания, надо чего – берите и уходите, а то стоите здесь, бациллами дышите, а в городе, между прочим, свирепствует грипп.

– Я не дышу бациллами, у меня дыхание стерильное, у меня муж врач.

Продавщица за прилавком на какое-то время умолкла, и Варя снова уставилась на подъезд.

– А чего ваш муж-то, потом и пол за вами будет мыть? – снова ожила девица за прилавком.

У нее совсем не было покупателей, как раз можно было подойти к двери и покурить, но разве тут отойдешь, когда эта мадемуазелька торчит возле окна как приклеенная. И кого, спрашивается, высматривает? Совсем у людей понятия нет, что продавцы тоже люди и им тоже, может быть, хочется сделать передышку.

– Я вам еще раз говорю – отлепитесь от окна, вы нам всех покупателей распугиваете, – вредничала продавщица.

– Ну хорошо, я не просто так стою, я выбираю, думаю, что бы мне такого купить в вашем магазине, – со вздохом произнесла Варя.

– И что вы выбрали?

– Ну… пока только вон ту шоколадку, – оторвалась Варя от окна и протянула деньги.

Девушка протянула ей шуршащую плитку, и Варя снова включилась в наблюдение.

– Вы что – опять думаете? Если столько будете размышлять над нашим ассортиментом, я нажму тревожную кнопку. Мне кажется, что вы террористка-наводчица! – объявила девушка за прилавком и демонстративно вытянула палец.

Варе не хотелось спорить, но на улице конец ноября – время не самое теплое в году, она непременно замерзнет, но и оставаться здесь больше нельзя. Это ясно.

Она вышла из павильона и устроилась за его стеной. Ей был тоже хорошо виден подъезд, но донимал холод.

– О! Привет! А ты уже снова здесь! Я знала, что тебе понравится, – раздался за спиной идиотский голос Серовой.

Варя даже поперхнулась от негодования. Ну что ж такое! Уже второй раз она пытается выследить эту легкомысленную Ирку, и стоит ей только спрятаться, как та сразу же ее обнаруживает.

– Да я… в магазин ваш заходила, – принялась оправдываться Варя и зашуршала плиткой. – Шоколад у вас здесь особенный. Мне подруга говорила, что именно такой сжигает килограмм веса каждый день. Вот, только здесь его и можно купить.

– Фигня, не верь. Такой шоколад на каждом углу продается. Пойдем ко мне, я вот тоже решила в магазин сбегать, а потом уже и на стрелку.

– В такую рань?

– А чего рань? Сегодня, между прочим, у нас серьезная вещь решается – представь, на нас нажаловалась какая-то дрянь, теперь Елизавета Николаевна не хочет нас пускать… Решим вопрос, потом отметим это дело. Я так и думала, что ты снова придешь. Ну, пошли ко мне, что ли…

Варька не хотела идти к ней. Она вообще никуда не хотела с Серовой. Лучше всего дождаться, пока Ирка нырнет в свой подъезд, а потом потихоньку улизнуть, раз уж все равно не получилось наблюдения.

– Ты иди, Ира, я тебя здесь подожду, в павильончике. Может, и еще шоколадку куплю, – фальшиво расцвела улыбкой Варя.

– Ну, как хочешь, а то пойдем. У меня вон квартира, на третьем этаже, окна сюда выходят.

Варька чуть было не ляпнула, что уже знает, какая у нее квартира, ее кто-то звал, и она видела. А она сразу убежит, как только Ирка скроется в подъезде.

– Ну, не прощаюсь, – махнула рукой Ирка и, уже отойдя на шаг, обернулась. – Кстати, не вздумай убежать. У меня для тебя такая потрясающая новость есть. Про твоего Фому, между прочим.

И пошла. Ну что ты будешь делать. Теперь Варьке точно никуда не деться. Она ни за что не пропустит «потрясающую новость» про своего мужа из уст Серовой. Пусть даже ей придется идти с этой Иркой черт-те куда. А чего идти-то? В конце концов, Серова же не тащит Варю силком, она действительно убеждена, что такое любопытное место, как у Елизаветы Николаевны, хочет посетить каждый. Надо только сказать ей, что никуда Варька не пойдет, а новость она, конечно, выслушает. Ох, надо было сразу пойти вместе с Иркой, та бы собиралась и рассказывала.

Варя решила, что еще не поздно, отбросила в урну хрустящие бумажки от съеденной шоколадки и понеслась в квартиру Ирки.

Она не стала ждать лифта, взлететь на третий этаж для нее была не проблема, и уже почти взлетела, когда ее взгляд споткнулся о скрюченную фигуру возле Иркиной двери.

– Ир, это ты, что ли? – тихонько позвала Варька. – Ты чего это на грязный пол, Ира? У тебя с сердцем, что ли, плохо?

Ирка лежала возле собственной двери, свернувшись, точно эмбрион, и пакет с продуктами валялся рядом. Там, видимо, было молоко, потому что из пакета вытекала тоненькая белая струйка. Струйка затекала под голову Ирки и становилась красной.

– Ир, ты чего? Ударилась? – еще не могла поверить случившемуся Варька.

Она говорила еле слышно, будто боясь разбудить Ирку, которую отчего-то так некстати сморил сон прямо возле собственной двери.

Кажется, Варя еще что-то лепетала, и, только увидев, как молочная струя совсем потеряла белый цвет, а из-под головы Серовой наплывает темная лужа, Варька сообразила наконец, что произошло страшное. Вскрикнула и понеслась из подъезда, подальше от скрюченной Серовой, разорванного пакета и от темной лужи.

Где-то в мозгу стучала мысль – Варька могла видеть преступника! Но домыслить не было сил. И времени.

Выскочив на дорогу, Варя подняла руку, и перед ней тотчас же затормозил мужичок на какой-то потрепанной иномарке.

– Вам куда? – бросил он через плечо.

– Домой. Мне домой.

Аллочка направлялась к магазину «Чудо». В ней боролись противоречивые чувства, и каким из них отдать предпочтение, она еще не решила. Все дело в том, что Толик оказался к ней равнодушным. Да-да, именно равнодушным! Сегодня она решила попросить его о помощи, и вот здесь-то и выяснилось, что он абсолютно равнодушен к ней.

– Я не имею возможности, – напыщенно произнес Толик, почесывая в ухе. – Ты, если хочешь, ступай одна, а я пока здесь поваляюсь, тебя дождусь.

– То есть как это?! – спросила Аллочка.

– А что такого? Я теперь что, так и буду за твоим подолом таскаться? Говорю же – иди! Я не ревную. И вообще дай на диване поваляться.

Аллочка была оскорблена. Он отказался ей помочь, а ведь они были почти супруги! Аллочка уже знала, как назовет своего первенца, а потом у них будет девочка, а потом у нее еще приготовлено имя любимого артиста для третьего ребенка. И опять же именем Гути тоже надо назвать кого-то, вероятно, это будет четвертое дитя, и вот, пожалуйста! Такое отношение!

– Я отлучаю тебя от себя на три дня, – величаво сообщила она любимому.

Любимый сыто икнул и осоловело уставился в телевизор.

– И на неделю от кухни! – добавила Аллочка.

– Как это от кухни?! – вскочил Толик и принялся нарезать круги возле пышной избранницы. – А почему это такое неравноправие? От тебя так на три дня, а от кухни… Я хотел сказать… Аллочка, ты жестокая! Я тебя почти полюбил! Да! Я полюбил тебя, Аллочка!

– Тогда поехали со мной!

– Ни за что! Из принципа!

– Тогда голодуй!… Голодай… В общем, что хочешь, то и делай, но наш порог не переступай! – вынесла приговор Аллочка и выперла возлюбленного за дверь.

Теперь она, конечно, раскаивалась. Ну зачем надо было вытряхивать из Толика душу? Ведь ясно же, что мужчина устает, вероятно, где-то трудится, а сам еще каждый вечер приходит к ней, к Аллочке, понятно, что выматывается. Все это ей стало понятно сейчас, когда несчастный Толик уже был выкинут за дверь и даже, поскулив немного, успел убраться. Вот и приходится сейчас одной тащиться в магазин «Чудо», потому что ей нужно узнать точный адрес. А потом она отправится в домоуправление, посидит с бабушками на лавочке и сама узнает про эту Данилову все, что надо.

С бабушками вышло просто замечательно. Аллочка решила не трогать политику, а просто купила два стакана семечек и с кулечком уселась на скамеечку возле подъезда, который ей назвала Гутя. Через пять минут возле нее уже сидела щупленькая старушка в розовом платке.

– Берите, бабушка, угощайтесь, – протянула ей горсть семечек Аллочка.

– А и спасибо, милая, да токо шшелкать мне сиравно нечем, – смущенно подергала ворсистым подбородком бабуся и залезла прямо в кулек морщинистой рукой, минуя предложенную горсть.

Аллочка мимолетом отметила, что в ладошку старушки уместилось как раз полтора стакана. Если к ним присоединится еще одна такая бабушка, Аллочке придется бежать и покупать еще стакана три семечек, надо же старушек чем-то побаловать.

– О-ой, ишь, расселись! И чегой-то? – как по команде стали стекаться старушенции со всего двора. – Слышь-ка, Анисьевна, двинься. А чего, нынче всем бесплатно семечки-то дают?

– Да всем, выборы ж скоро, вот и манют народ, семечками зубы-то затыкают, – начали накаляться страсти.

Аллочка поерзала на скамейке, а потом решила, что, пока семечки не все съели, надо начинать разговор, благо старожительниц собралось достаточно.

– Я не агитатор, я так просто. Честно сказать, так я мужика своего здесь караулю, – плевалась Аллочка шелухой, искоса наблюдая, как у старушек заинтересованно разгораются глаза.

– А и чаво тут-то караулишь, неуж кака краля из нашего подъезду? – с фальшивым равнодушием спросила толстая старушка в ярко-желтой куртке с цыплятами на животе.

– А чего б я здесь сидела? Тут-то? Стал, поганец, из дому бегать да деньги таскать, ну кому ж такое понравится! Я уж добром просила и скалкой охаживала, ничего не берет, бегает, и все тут. Уж, думаю, выслежу, все лохмы разлучнице-то повыдираю!

Старушки оживились. Давненько в их подъезде не было таких вот драм.

– А у нас, слышь-ка, в деревне-то как раньше-то делали, вертихвостке-то все двери дегтем мазали. Вонишша! И не отскребешь, вот в чем дело!

– Ты сама-то думай! Это ж в деревне! Там один дом стоит и вокруг ветер обдуват, а у нас-то! – покрутила у себя возле виска другая старушка, тощая, в огромных кроссовках, вероятно, позаимствованных у внука. – У меня напротив Люська живет, уж така свиристелка! Так ежли ей кажный раз двери-то дехтем мазать начнут – мы перемрем от удушья-то все! Тоже, посоветовала!

– Нет, мой не к Люське ходит, это точно. Тут подруга моя его на днях видела. Идет, говорит, с какой-то дамой, сам ей улыбается во все зубы, а та серьезная такая, одета богато. Ну, моя-то подруженька тоже не под забором родилась, проводила их до дверей, а потом расспросила, как эту даму зовут. Оказалось – Данилова Полина Андреевна. Вот я и сижу, думаю, и что это за Данилова такая. Чем же это она лучше меня будет? – справно врала Аллочка.

Старушки переглянулись.

– Полина, говоришь? Вот ить, че деиться, а так и не подумаешь ни в жисть, – сокрушенно замотала головой одна из старушек.

– А чего? Она женщина незамужня, может, и пригрела ково, токо мы не углядели. Всяко быват, – понуро рассудила другая бабуся. Казалось, то, что они не углядели, она всерьез считала своей халатностью.

– Да как же незамужняя? Я слышала, у нее муж есть, Сазоном звать… – потихоньку выведывала Аллочка.

Старушки дружно замахали на нее руками.

– Да бог с тобой! Сазон-то какой муж, брат он ей. Родной брат, как есть родной.

– Она сама-то в ституте говнетики работат, уж больно больша шишка, – доверительно сообщила бабуся в желтой куртке и начала быстро рассказывать, боясь, что подруги ее перебьют. – Полька никода в замуж-то не ходила, жила ровно как осина – одна. Я-то и мать, и отца их знала, мы ж первые заселились. Вот, послушай.

И бабушка рассказала. Даниловы заселились действительно одни из первых. Семья была дружная – мать, отец да сынок – Бориска. Жили справно, не шумели, отец сильно не пил, а когда и выпьет, жену по двору не гонял, и она тоже вела себя смирно, встретит пьяненького супруга, разденет, разует, да и спать уложит, хорошая была семья. Сын рос, был баламутом, как и все в его возрасте, время пришло – пошел в армию. А вот когда сынок-то в армию отлучился, тут и оказалось, что у Даниловых не только сын, но и дочка имеется. Дочь прибыла неизвестно откуда, с огромным животом. Бабы соседские потихоньку у Веры, матери-то, вызнали. Оказывается, девчонка поехала учиться в большой город, еще четыре года назад, да, видно, учеба не тем боком пошла – вот, привезла ребенка, ну и, ясное дело, никакого отца у этого дитяти не намечается. Бабы хоть и сочувствовали Вере в глаза, а за глаза каждая своего мужика покрепче к себе тянула – мало ли чего молодой девке в голову взбредет, а ну как она решит и еще кого родить? Но Полина ни на кого даже не смотрела. Девочка у нее родилась. Очень рано отдали ребенка в ясли, а сама Полина снова ударилась в учебу. Потом работать пристроилась. Мать-то, пока жива была, помогала, как могла, а потом-то не стало их – ни Веры, ни Николая, болезни замучили, рано умерли. Осталась Полина с дочкой одна, и братец приехал. После армии он на какую-то стройку подавался, долго там куролесил. Ничего не нажил, но научился пить, кутить и отдыхать на полную катушку. Вертопрахом жил Бориска. Уж сколько с ним Полина мучилась: и на работу гнала, и сама его устраивала, да все без толку. Полина-то на девчонку тянулась, учила, одевала, как куклу, все самое хорошее ей покупала, а как только дочка-то подросла, собралась и заявила:

– Все, мам, поеду я, в театральный поступать. А вообще в институт кинематографии хочу.

– Да что ж тебе, детонька, здесь-то не учиться? – испугалась Полина.

– Да здесь и учиться-то негде! Театральные институты – они только в столице, у нас нет. А там тебе и ВГИК, и Щукинское, и ГИТИС, в один не пройду, так в другой примут. Ты, мама, меня не держи, я все равно здесь, возле твоей юбки, не останусь.

Полина погоревала. А потом уселась с дочерью вечером на кухне и высказала ей все свои опасения.

– Я же тоже ездила учиться, а приехала… какая там учеба, тебя вот только и привезла. Чего уж там, молодая была, глупая, казалось, что любовь – это всерьез и навечно… Поэтому и учебу забросила, а оно видишь, как обернулось.

– Мама, сейчас время другое. Я не дурочка, голову на плечах имею.

И уехала.

Полина осталась одна, а чуть позже братец ее с очередной бабенкой развелся, да к сестрице, в родительскую квартиру-то, и въехал. С сестрой-то ему куда удобнее. Она никаких денег с него не трясет, ругать никогда не ругает, кормить кормит, даже одевает иногда. Чего еще надо. Ну, бывает, взбрыкнет, когда настроение плохое, тогда Бориске приходится неделю, а то и две самому себя обслуживать, а потом снова все нормально. Вот так и живет Полина уже сколько лет. Замуж не вышла, да и не смотрит она на мужиков, как тут выйдешь. Зарабатывает теперь хорошо, она профессором в своем институте, но на себя тратится мало. Дочка у нее артисткой так и не сделалась, но уцепилась за какого-то мужичка, живет с ним в коммуналке, там, в большом городе, дите ему родила, а тот все никак ее до загса довести не может, так и живут нерасписанные. Дочка Полине тут однажды письмо написала, мол, жалеет, что мать не послушала, но обратно не вернется, слишком уж город по душе. Да и муж, пусть и незаконный, а оторваться от него никаких сил нет. Еще плакалась, что ребенок у нее маленький, а денег не хватает и без помощи матери совсем туго. Полина теперь оставляет себе вообще сущие крохи, а все дочери отсылает. У них даже скандалы с Бориской стали все чаще и чаще. Поэтому и выходит, что не могла Полина на чужого мужика позариться.

– Если я правильно поняла, Бориска – это родной брат Даниловой, так? А при чем тут тогда Сазон? – не совсем поняла Аллочка.

– Бориска и есть Сазон. Это у него прозвище такое, еще с малых лет, – пояснила старушка. – Бориска долго букву Р не выговаривал. А его все время спрашивали – как зовут. Мальчонкой он больно хорошенький был, вот и приставали к нему все подряд. Парнишке стыдно картавить-то, вот он услышал где-то имя Сазон и давай повторять. Вот с тех пор и повелось – Сазон да Сазон. Его раньше даже участковый врач Сазоном звал.

– Чего-то этот ваш Сазон таким стариком выглядит, я слышала, борода у него, как лопата. Сколько ж ему?

– И-и-и, борода! – засмеялись бабуси. – Он уж не мальчик, конечно, ему сколь ужо, Анисьевна?

– Дык поди-ка сорок три… ну да… Полька-то ровня моей Нинке, а ей сорок пять в этом году отмечали. А Бориска сестру на два года моложе. Вот и считай – Польке сорок пять, стало быть, Бориске все сорок три стукнуло.

– Во, не старый он ишо. А борода, так он ее специально отращиват кажну осень, чтоб в конкурсе Дедов Морозов первый приз получить. Он уж в каком-то получал. Не, не стар он.

– Вы говорили, в каком институте Полина работает? – уточнила Аллочка.

– В ституте говнетики, чегой-то там разрабатывают, хто их знат, – отмахнулась старушка. – А чево, твой-то точно к Полинке бегат? Может, и хорошо это, пущай уж баба и для себя поживет.

Аллочка поперхнулась семечкой:

– Ни фига себе! Значит, пускай ваша Полинка для себя живет с моим мужиком, да? А я тогда куда?

Старушки погудели, бурно обсуждая, куда можно пристроить ненужную жену, и так ничего и не решили. Аллочка еще посидела с ними для приличия, но возвращения Даниловой, самом собой, дожидаться не стала.

Она шагала домой с чувством исполненного долга. Эх, жаль, что сегодня Толика вытурила, вот бы ему рассказать, как она лихо провернула эту операцию! Вспомнив про Толика, Аллочка немного загрустила. Это сколько она ему сказала не появляться? Три дня? Да, погорячилась, ну да ладно, пусть это будет проверкой на прочность их отношений.

Варя влетела в дом и сразу же наткнулась на широкую спину Фомы. Тот уже успел вернуться и теперь переживал предательство супруги, усиленно заколачивая гвоздь в стену. Этот гвоздь его просили вбить уже второй месяц, но все никак не доходили руки, а тут, от злости, он готов был долбить стену целый день. Гвоздь уже давно был заколочен, но теперь он стал совсем непригодным, потому что Фома вбил его так глубоко, что шляпка прочно ушла в стену и повесить уже ничего было нельзя на такой гвоздик.

Варька уткнулась в спину мужа и истерично завопила:

– Ну?! Чего, доигрался?! Любовничек! Убили твою Ирку Серову! Это ты виноват, нечего было с ней шуры-муры разводить!! Жена дома сидит, а он себе… завел…

– Не верю! – растерянно бухнул Фома. Нечто подобное он хотел высказать самой Варьке, но стоит жене только открыть рот, как тут же получается, что виноват именно он, Фома. Ерунда какая-то получается. – Не верю! Я никого не развожу. А вот ты мне скажи: где ты в рабочее время шатаешься? Мне тут звонит черт-те кто, сообщает, что на работе тебя уже забыли, что ты себе интересную компанию завела. Такую интересную, что и про дом, и про офис свой забыла! Может, ты мне скажешь, что там уж такого интересного?

Варька уставилась на мужа. Так выходит, что он вовсе не где-то шатался, а за ней же, за Варькой, и следил. Нечего сказать, высокие семейные отношения.

– Фома, я тебе сейчас все расскажу… Понимаешь… – Варя опустилась на пол, забыв скинуть дубленку. – Понимаешь, я за тобой следила… Ну, мне одна знакомая сказала, что у тебя с Серовой…

– Постой, с какой Серовой? – что-то припоминал Фома.

– С обыкновенной! Она твоя пациентка… была, а моя одноклассница… Вот, а другая одноклассница… Ну, в общем, мне сказали, что Серова с тебя глаз не спускает и вроде как ловит, выслеживает тебя… Понимаешь, Фома, если она за тебя возьмется, то ты не устоишь, это уже доказано, – всхлипнула Варька. – Вот я и решила проследить за вами. Думаешь, мне все равно, с какими ты дамочками время проводишь?

Фома удивленно пялился на жену. Он считал, что Варька была замечательной супругой во всех отношениях, у нее был только один недостаток – абсолютно не ревнивая, и это было ужасно обидно. Конечно, Фома надеялся как-нибудь поработать в этом направлении, ну вызвать хотя бы легкое беспокойство у жены, но все было некогда. А оно оказывается… Ишь ты!

– А тут у нас еще и главный на учебу уехал, то есть такая возможность замечательная появилась… За тобой приглядеть… вот я и пошла за Иркой…

– А зачем за Иркой-то? – спросила Гутя. Она из комнаты услышала бурные молодежные разборки и немедленно отбросила надоевшие обои, чтобы восстановить мир.

– Так за Фомой же не уследишь! Он же на машине! Вот я и решила, что за Иркой мне легче будет… А сегодня… Я за ней следила, следила, а потом она меня сразу заметила, пойдем, говорит, со мной, я тебе кое-что интересное про твоего мужа расскажу. Ну я, как дура, нет, говорю, я тебя здесь подожду. Она и ушла. Пообещала только сумки бросить, она из магазина шла. А я вдруг решила, чего это я ее буду на улице ждать, когда с ней могу дома поговорить. Ну и побежала. Она всего минут на пять раньше меня в подъезд вошла. А я… поднимаюсь… а там она… лежит и уже уби-и-итая-а-а, – снова разревелась Варька. – Я убежала, а потом в милицию позвонила, даже дождалась, когда они приехали. Только они меня не видели, я боялась на глаза показываться – точно скажут, что у нас семейка маньяков.

Фома медленно поднял жену, усадил ее в кресло и пошел к аптечке.

– На, выпей, – заботливо протянул он ей успокоительные таблетки и стакан с водой.

Варька большими глотками осушила стакан, а таблетки так и остались у мужа.

– Варя, а откуда тогда адрес этот? Мне сегодня тоже позвонили и продиктовали точное твое местонахождение. Ты не знаешь, кто по этому адресу проживает?

Варька не знала точно адреса, но у нее было только одно предположение – карманный дом культуры.

Через десять минут умытая и чуть успокоенная Варька сидела за столом, лопала Гутины плюшки и подробно рассказывала все с самого начала. Фома тоже вспомнил ту девушку с больной ногой, которая одолевала его в поликлинике и которая, как оказалось, и есть та самая Серова.

– Надо идти на квартиру к этой Елизавете Николаевне, так хозяйку зовут? Может, это кто-то из прежних дружков и укокошил Ирину, – выдвинула предположение Гутя.

– Надо, – глубоко вздохнула Варя. – Должны же у Ирки быть подруги, друзья… кроме Ленки Сорокиной.

– А кто это Сорокина? – вздернул брови Фома.

– А это та дама, которая беспокоилась о моем моральном облике. Та, которая тебе звонила.

Сегодняшний день был просто неприлично богат на новости – через какой-то час заявилась Аллочка и сразила всех наповал своим рассказом о Даниловых. Неверовы слушали ее, широко распахнув рты.

– Аллочка… – еле слышно проговорила Гутя. – Аллочка, неужели у тебя хватило на это ума? Какая ты умная, Аллочка.

– Странно, говорят, если человек умер, это надолго, а если человек дурак, так это навсегда. Выходит, ошибаются люди, умнеешь ты, тетушка, – задумчиво пробормотал Фома.

Аллочка вовсю наслаждалась заслуженным триумфом. Жаль, жаль все-таки, что Толик так этого и не увидел.

– И все-таки про Даниловых мы тоже кое-что узнали, но какое отношение имеет к ним Псов, почему Сазон так лихо покинул Гутю, мы так и не выяснили, – огорчилась Варька.

– А может, мне к ним в семью проникнуть? – предложила Аллочка.

– И как это? Девочкой-сироткой сорока лет? – усмехнулся Фома.

Аллочка на какое-то время задумалась, а потом просияла:

– Можете смело на меня положиться. Завтра я попытаюсь что-то узнать.

Теперь ее домашние не стали дико ржать и крутить пальцами у виска, а посмотрели с глубоким уважением. Черт, оказывается, это довольно приятно – быть неглупой.

– А сейчас спать, – скомандовала Аллочка. – И не включайте эти противные сериалы, там одна муть, а мне сейчас еще на ночь надо дочитать «Преступление и наказание», да Фонвизина полистаю.

У Фомы бешено задергался глаз, Варька чуть было опять не завыла в голос, а Гутиэра срочно побежала листать свои мужские альбомы, дабы подыскать сестре какого-нибудь интеллектуала, потому что теперь Толик Аллочке катастрофически не подходил.

Глава 7

За древесиной

Утро началось в бешеном ритме. Еще вчера вечером, вернувшись домой из зала игровых автоматов, Фома едва устоял на ногах – в нос ударил одуряющий заряд запаха краски. Не откладывая дело в долгий ящик, он сразу же позвонил в строительную фирму и вызвал бригаду. Она и явилась с утра пораньше, дабы к вечеру закончить осточертевший ремонт.

– Сразу предупреждаю – нам не надо размазывать и рассусоливать, все должно быть качественно и быстро. Вы же видите, никакого «евро», обычный ремонтик – обои, побелочка, покрасочка, до восьми уложитесь?

– Не вопрос, – пожал плечами самый старший и тут же зычно рявкнул своим: – Жора! Кирилл! Давайте в ту комнату, сразу к потолкам! Дима! Обои принес?

Жора с Кириллом так яростно приступили к своим обязанностям, что до смерти напугали Гутю, которая еще досматривала утренние сны. С воплем ужаса она выскочила из спальни, решив, что на их семью организовано покушение и террористы застали ее в неглиже.

– Варь, мы с тобой к Елизавете Николаевне, так?

– А может, успеем позавтракать? – жалобно попросила Варя и прошмыгнула на кухню.

До пищеблока строители еще не добрались, и семейству удалось наскоро перекусить. После завтрака все как-то быстро рассосались по своим неотложным делам, и из хозяев осталась только Аллочка. Она что-то вырезала, наклеивала и раскрашивала фломастером.

Худоногов верещал, точно припадочная курсистка. Он даже топал ногой, но нога была засунута в толстый шерстяной носок, и топот выглядел неубедительно. Перед ним стоял Толик и, скучая, пережидал гнев шефа.

– Когда!! Это!! Кончится?!! – орал он и брызгал слюной на Толика. – Ты понимаешь, что у нас совсем нет времени! У нас нет денег!!

– Так вы чего, значит, секретаршу брать не будете? – сунулась в двери старушечья голова.

– Это еще что за лох-несское чудовище? – вздрогнул от неожиданности Худоногов.

– Так это ж бабуся. Все хочет к нам или поломойкой устроиться, или секретаршей, я же вам уже рассказывал, – с улыбкой пояснил Толик. – Упорная какая старушенция.

– Ну так чево, берете аль денег нету? – напомнила о себе старушка.

Худоногов в гневе затряс челюстью.

– Знаете что! Если у меня один идиот работает, так это не значит, что я здесь устраиваю дом слабоумных! Или интернат для престарелых!

– Ой, да ить тебе самому б подлечиться не мешает, – нисколько не испугавшись грозного рыка, протиснулась старушка в дверь. – Вон вить какой, синий весь, да и трясесси, как собачонка на помойке. Я тута вам принесла картошечки с селедочкой, ты ба, родимай, не орал, как голоднай боров, а покушал бы сперва.

Старушка выставила на стол дымящуюся кастрюльку и развернула масленую газету. Что и говорить, если Толик последнее время питался у Неверовых довольно неплохо, то шефу приходилось совсем туго. Из-за хронического безденежья он перешел на нещадную диету и ел больше вприглядку. У Худоногова потекли слюни. Он торопливо уселся за стол и принялся за обед. Толик решил, что ничего страшного, если он поможет шефу в таком многотрудном процессе. Он уселся рядом, но не успел, на газетке осталась только елочка рыбьего скелета, а на дне кастрюльки не просматривалось ни единой картофелины.

– Спасибо, – сыто облизнулся Худоногов. – Мы подумаем над вашим предложением. Завтра подойдите в это же время.

– Ага, опять, стало быть, картошку-то нести? – уточнила бабуся.

– Ну… если у вас лишняя…

Старушка ушла, пообещав непременно вернуться, и Худоногов уставился на Толика слегка затуманенным едой, но все еще грозным взглядом.

– Ну что, так и будем на стариковской картошечке жить, бестолочь?

– А я-то чего? Они все время дома, я уже все обстучал – тайника нигде нет.

– И что?

– Так я и пришел спросить: что? Что делать-то?

– А сам не можешь придумать, олух? Сам-то уже вообще мозгами не ворочаешь?

Толик искренне удивился:

– Так если б я мог, ты-то мне тогда на фига сдался? Живешь в моей комнате, спишь на моей кровати, а сам ни черта не делаешь!

Худоногов от злости так огорчился, что и так перекошенное лицо его задергалось от нервного тика.

– Это я ни… ничего? Да я только и делаю, что за тобой следы затираю! Да я уже всех, кто нам мешал, убрал, а теперь я… А ты… Трех баб одолеть не можешь!!

– Там же еще мужик, ты чего, не помнишь?

– А мужика не тронь! Вот когда ты всех баб по одной изводить станешь, когда он поверит, что ты не шутить с ним собираешься, тогда он…

– …сразу меня и придушит. Ты видел, какие у него ручищи?

– Да мне наплевать на его ручищи! Ты знаешь, что есть такие вещи, как, например, пистолет? «ТТ», «ПМ» – тебе они не знакомы? Ты что же думаешь, он тебе по доброй воле все выложит?! – Худоногов опять орал.

Толику уже надоел крик. Вообще-то он к нему давно привык, но сегодня уж что-то больно долго идет проработка. Неожиданно шеф как-то скис и устало проговорил:

– Ладно, сделаем так.

Аллочка уже закончила приготовления, накрасила глаза и тряхнула новенькой модной стрижкой, осталось только дождаться Гутю – не хотелось оставлять квартиру без присмотра. Звонок она расслышала не сразу, так шумно строители вершили свой ремонт.

– Ты чего? Звоню, звоню, а ты не открываешь, – обиженно надулся Толик, когда она все-таки открыла двери.

– Так я же тебя от себя отлучила! На три дня! – обрадованно захлопала себя по бокам Аллочка.

Толик, ничуть не смущаясь, пожал плечами:

– Так я подумал, ладно, три-то дня могу на тебя и не глядеть. Буду себе здесь тихонько ходить, отдыхать, к дому приноравливаться. А ты себе делай, что хочешь.

– Ох уж эти мужики! Ну и сказал бы прямо, что не можешь без меня ни часика, чего всякую чушь нести.

Аллочка была счастлива. Еще никто и никогда не скучал по ней так, как этот щербатый Толик. И вообще как-то уже не раздражало, что у него не хватает зубов, да и ума палата, но зато какие чувства! Ах, Аллочка ему уже простила, потому что главное ведь в жизни не наказание, а именно эти самые чувства!

– А чего это у вас? – кивнул женишок на ремонтников.

– Так мы ж с тобой все раскурочили, краской навоняли, а у Фомы непереносимость на запахи, а у Гути клиенты, а Варя ждет наследника, вот и получается, что жить в такой разрухе никак невозможно, поэтому ремонтников вызвали. Обедать будешь?

– А как же! – обиделся Толик и забеспокоился: а ну как эти ребята что-то нароют? Тогда точно ему без головы оставаться.

– Садись, я тебе свою мыслишку изложу.

Толик уселся, и Аллочка запорхала возле него, выставляя различные тарелочки и чашечки, стараясь побыстрее накормить дружка, пока строители не оккупировали кухню. Толик ел, смачно чавкая и не понимая, на кой черт им надо тащиться к какому-то мужику, да еще и изображать невесть кого.

– Хозяйка! Здесь уберите! – позвал из коридора один из ремонтников.

Аллочка вскинулась, выскочила в коридор. Парень кинул ей на руки целый ворох верхней одежды, которая мешала обклеивать стены. Аллочка заметалась с ношей по всем комнатам, не зная, куда ее пристроить, наконец приладила на маленький столик в комнате Гути. На одежду немедленно вскочил всполошенный Матвей.

– Матвей, мальчик, иди в темнушку, там никто не будет шуметь и пугать тебя.

Кот, будто понял, спрыгнул с куртки Толика и вальяжно прошел в темнушку. Куртка неловко обвалилась на пол, и из кармана тяжело вывалилась какая-то вещь. Аллочка взяла ее двумя пальцами и брезгливо потащила на кухню.

– Толик! Толик, это что?! – шипела она.

– Так это пистолет Макарова, – добродушно пояснил он и вдруг онемел.

– А почему он у тебя? Вот и отдай этому Макарову его пистолет! Толик, никогда не бери чужие вещи! – назидательно проговорила Аллочка и даже попыталась погрозить пальцем, но на пальце висела эта непривычная штука.

Толик с ужасом понял, что его план погиб. Шеф ему обязательно открутит голову. Сегодня они последние деньги отдали именно за эту игрушку, потому что больше нельзя ждать, больше нет времени, черт, как же еще шеф говорил?.. А эта коровища держит такое драгоценное оружие, и просто неизвестно, как его отобрать у нее.

– Аллочка. Это не настоящий пистолет, – вдруг с большой любовью заговорил Толик. – Это так, игрушка. Я его, представляешь, я его в магазине купил, зажигалка такая.

– Это? Это зажигалка? – недоверчиво переспросила Аллочка.

– Ну, конечно, такая, хи-хи-хи, игрушечная такая. Аллочка, дай мне зажигалочку.

– Да забирай, конечно… Ну надо же, зажигалка, – растерянно рассматривала тяжелую вещицу Аллочка. – И ведь делать научились, прямо от настоящей не отличишь… Ведь могут же, когда захочут…

Толик поскорее поднялся со стула, не хватало, чтобы «ПМ» кто-нибудь увидел.

И тут раздался выстрел. Нет, раздался звонкий хлопок, это Толик знал, был выстрел.

– Ой-й-й!! – заверещала Аллочка.

– Да отдай же, черт!! – кинулся к ней Толик. – Ты чего здесь ковыряла? Он же на предохранителе стоял.

– Так я сюда большим пальцем… А чего это, он настоящий, что ли?! – сурово нахмурила брови Аллочка и пистолет не отдавала. Он прямо-таки приклеился к ее толстым пальцам, и, как Толик ни старался, рука невесты сжималась все крепче, а взгляд ее становился все опаснее. – Толик… да отцепись ты, клещ какой! Скажи мне… отцепись, говорю! Сейчас нажму, видишь, эта дырка как раз в тебя уставилась!

Толик отпрыгнул, точно молодой кузнечик, и надежно спрятался за широкую спину подруги.

– Аллочка, мышка моя, положи эту хренотень на столик, а?

«Мышка» поправила широченные лямки лифчика – от переживаний у нее расшалилось сердце, сильно сдавило грудь.

– Ах, это ты меня так облапил, охальник! Отпусти, а то дышать неудобно. Скажи лучше, так это что, не зажигалка?

– Видимо, так, – сокрушался Толик. – Давай, я его обратно отнесу в магазин, а то ишь, как только людей не дурят!

Толик усиленно возмущался, крыл продавцов последними словами, а сам пытался вытянуть из рук Аллочки опасную штуку.

– Нет, чего ты тянешь-то? – снова обозлилась та. – Знаю я тебя, ты же и двух слов не скажешь! Я сама к ним наведаюсь, отойди, говорю! Заявлюсь, и пусть они мне растолкуют, для какой это цели честным гражданам вручают такие зажигалки.

Аллочка вдруг внезапно поняла, чего не хватало семье Неверовых для полной безопасности – именно такой зажигалочки. Нет, она ни за что не потащится ни в какой магазин, она упрячет пистолетик куда подальше и даже своим родным не проболтается. Не ровен час, случится что – сосед на водку придет занимать, или подписи опять за кандидатов в депутаты собирать начнут… нет, она, конечно, не применит оружия для преступных целей, но все-таки мало ли, в опасное время живем. Рассчитывать приходится только на себя. Вон, в квартире полно народу, раздался выстрел, и хоть бы один человек на кухню прибежал – узнать, что стряслось! Никому ни до чего никакого дела! Фиг она пистолет отдаст!

Толик испугался до неприличия. Он даже расхрабрился и вновь кинулся к Аллочке отбирать пистолет силой, но куда там, силы у них были неравные, да еще и в руке у этой глупой курицы торчал настоящий «ПМ». Господи, как бы его назад-то выудить. Толик только представил, как она завтра заявится в магазин и станет требовать жалобную книгу… Ой-ой-ой, что начнется, продавцы непременно вызовут милицию, милиция непременно спросит у Аллочки, откуда у нее появилась эта штука, а та, конечно, непременно расскажет.

Но постепенно негодование у Аллочки поутихло. Теперь надо попытаться усыпить ее бдительность и обтяпать дело без лишнего шума. Только без шума. У него ведь на сегодняшний вечер намечено серьезное мероприятие – первой будет эта самая Аллочка. Ну достала баба! Просто сил никаких нет… Ладно уж, пусть последние часочки побалуется, покапризничает.

Варька и Фома уже целый час сидели в прокуренной кухне Елизаветы Николаевны и беседовали с тощенькой девушкой по имени Арина. По всей видимости, это был самый близкий человек погибшей Иры Серовой. Супруги вычислили ее без труда. Их прихода сперва вообще никто не заметил. В одной комнате справляли именины какие-то старушки весьма испитого вида, в другой пацанята лицезрели новую серию порнухи, где-то тренькали на гитаре, а из большой комнаты доносилась ругань:

– Нет, ты, значит, реально переживаешь! А мы, ваще, лохи отстойные по твоим понятиям, так?! – визжала невидимая девица.

– А если не лохи, на фиг тогда вырядились как попугаи?! Любой дурак знает – когда траур, черный прикид полагается! Ты, ваще, сопи тихо, а то всегда в черное обтягивалась, а когда Ирка откинулась, ты в желтое вырядилась, конкретная тыква!

Девицы орали что-то еще, и Фома дернул Варьку:

– Нам, похоже, сюда. Это ее приятели, ты знаешь кого-нибудь?

– Да я же тебе говорю, я их даже не видела никого, – зашипела Варька.

– Тогда пойдем знакомиться.

Фома вошел в большую комнату и вальяжно прогундосил:

– Частное расследование. Оставаться всем на своих местах.

«Все» и не думали дергаться. Кто-то пил из темной бутылки непонятную муть, кто-то курил, блаженно закатывая глаза, некоторые пили и курили одновременно. На середине комнаты, точно два воробья, наскакивали друг на друга две девчонки. Одна в черной майке под горлышко, у другой из желтой кофтенки в обтяжку вываливалось все, что на поминках вываливаться не должно.

– Да ты ваще! Ты и подругой-то Ирке никогда не была! Ты с ней рядом, тесемка, болталась, поэтому тебе сейчас в кайф вырядиться! – орала девица в темном, по-верблюжьи задирая голову. Варе даже показалось, что она вот сейчас смачно плюнет на противницу.

– А ты, типа, дружайка клевая! Ирка ваще мне трещала, что ты…

– Брек! – коротко бросил Фома и развел девиц руками. – Кто из вас лучше знал Ирину Серову?

– Я! – выкрикнули обе.

– Да вы их обеих забирайте. Надоели, хуже мух осенних. Ну их, – лениво бросил парень в джинсовой рубахе и достал из грязного рюкзака еще бутылку.

Девицы замолчали, потом блеснули глазами и остервенело накинулись на парня.

– А ты-то!!

Фома не стал дожидаться развязки.

– Можно с вами пройтись, – любезно пригласил он девицу в черном, поскольку та была трезвее своей противницы.

– Зовите меня просто Арина, – мигом утихла та и с очаровательной улыбкой проплыла мимо Фомы к выходу, призывно виляя тощим тазом. – Пойдемте, в ванной нам никто не помешает.

Варька, не сдержавшись, крякнула.

– Я думаю, – обливал Фома девицу обаянием, – нам будет удобнее… на кухне, там свободно?

– Не вопрос, ты ее только веди, а мы тебе любой угол освободим, – снова подал голос парень в джинсах.

Он не поленился подняться и, хоть его шатало из стороны в сторону, лихо освободил кухню от небольшой компашки из трех осоловелых мужиков, которые, как видно, сперва выпили литра три водки, а теперь тупо смотрели на расставленные шахматы.

– Во, видали? Это они жен своих ждут. Сейчас их кошелки прибегут забирать своих, вопить начнут, а тут никакой водяры, одни только умственные игры. И так каждый вечер. А ну, по домам, Каспаровы! – разгневался парень и тоскливо добавил: – Мы тут траур справляем, человек вот специально зашел на огонек, чтобы арестовать кого надо, так что вы уж поторопитесь.

Мужички опасливо потянулись к выходу, с трудом осилили порожек и пошлепали, так же осторожно, дальше, прямо как и были – в носках.

Фома помог перетащить мужиков в комнату к веселым старушкам, и те его отблагодарили всплеском радости. Кавалеры появились!

И вот теперь Арина сидела напротив Фомы в замызганной кухне и старательно выговаривала:

– Не, ну Ирка знала, что ей кранты придут. Честно. Она мне сама рассказывала, типа мужик ей приглянулся клевый, в платной клинике мясником работает, в смысле хирургом. Так вот у него жена есть, какая-то Иркина одноклассница. Ирка мне конкретно говорила: Варька узнает, что за ее мужиком охочусь, как есть башку отвинтит. Видать, узнала.

Варя судорожно вздохнула. Так Ирка ляпнула чушь, не подумав, а теперь выходит, что у Варьки самый что ни на есть подходящий мотив. А если еще вспомнить, сколько Варвара Неверова мозолила глаза продавцу из павильона, мама дорогая! А та грымза точно не промолчит.

– А как зовут эту одноклассницу, вы случайно не знаете?

– Так я ж и говорю – Варька! – округлила глаза Арина. – Вы в школу сходите, там наверняка знают, что это за Варька такая. Ну а потом уже проверите, у какой Варьки муж в больничке трудится.

Арина мыслила верно. Даже если милиция не выйдет на Варьку через школу, легко можно найти ее мужа-хирурга в клинике, Арина даже знает, в какой.

– А ты милиции об этом говорила? – осторожно спросил Фома.

– Дак никто не спрашивал. Небось не знают, где мы кучкуемся. А если узнают, Елизавете не жить, посчитают за притон энту богадельню. Вы уж молчите. Ладно, у вас частное расследование, не станете бабу налогом обкладывать и по судам таскать.

Арина просительно заглядывала в глаза Фомы и Варьки.

– А кроме этой одноклассницы, у Иры врагов не было? – спросила Варя.

Арина подумала, покачала ножкой и уверенно мотнула головой:

– Не-а. Она нормальная баба была, никто ей зла не желал, я ж говорю, только эта, стерва, одноклассница.

И Варвару вдруг обуял ужас – впервые она почувствовала, что значит: от сумы и от тюрьмы… Вот ведь и знаешь, что не виновен, а как доказать? И все вокруг так складывается, что, кроме тебя, и прибить несчастную было некому. Варька так напугалась, что даже стала тихонько поскуливать. Фома толкнул ее в бок.

– А чем Ирина занималась в последнее время? Где она работала, училась?

Арина махнула рукой:

– Да нигде. Учиться Ирка не любила. А вот работать – другое дело. Но не работала.

– Это как же? – поморгала Варя.

– А так же! Выбирала, где работать! В офисах, за компьютерами, там за разными факсами, слаксами, биксами, черт знает за чем, короче, как она говорила – чтобы кругом было много мужиков и оргтехники. Вот! А кто ж ее возьмет, если у нее никакого образования?

– На что же она жила? – захлопала глазами Варька.

– Дак как… Сначала ее сожитель кормил, потом она за этой хатой приглядывала, а Елизавета ей платила. Ну и так… с косметикой носилась, бабам предлагала, не знаю, как-то выкручивалась…

Войдя в роль хозяйки, девица вскочила и с готовностью предложила:

– Вам, может, чай или кофе?

Фома посмотрел на жену, та бурно закивала и просипела:

– Чай.

От мысли о том, что кто-то может подумать, будто это она, Варька, прикончила Серову, у нее заболела голова и пересохло во рту. Сейчас Варька была рада любому поводу отвлечься. Арина не спеша выбрала более-менее чистые кружки, налила в них тепловатой воды и выставила перед гостями коробку с чайными пакетиками. Сама же сотворила себе кофе из железной банки с неизвестным названием, снова уселась напротив Фомы, закинула худюсенькую ножонку на колено и, потягивая неведомое пойло и вовсю дымя сигаретой, силилась изображать эдакую светскую львицу.

– Кстати, а что за сожителя Ирины вы только что упоминали? – спросила Варька.

– Ой! С ним такой облом получился! – оживилась Арина. – Знаете, сколько потом Ирка мучилась! Просто локти грызла! Про этого мужика все уши прожужжала. Нет, она с ним жила, когда еще у нас хаты не было. Важный такой, не знаю, как там по-настоящему его звать, она его Пузырьком звала. Короче, вроде как они познакомились в кабаке, он такой весь из себя богатенький Буратино – цветы, вино, все дела. Прикиньте, даже квартиру Ирке купил. Во как к семье стремился! И вроде Ирка сама, дура, напросилась, говорит, на фига, дескать, нам сразу в загс нестись, давай вместе в этой квартирке просто так поживем.

– Странно, обычно девушки стремятся в загс, тем более с богатенькими… – пробубнил Фома.

– Да ты не понял, – в азарте перескочила на «ты» Арина. – Она ж и хотела в загс, только там же еще сколько-то ждать нужно, а Ирка к нему уже на третий день переехала. Короче, Ирка к нему перебралась, и началась у нее райская жизнь. На работу ни хрена не надо, о бабках голова не трещит, короче, ходи по дому, пыль тряпочкой смахивай и на себя, любимую, косметику ляпай. Ну, ничего, вроде месяц прожили или около того. Потом Пузырек стал на работе задерживаться, приходить под утро, Ирка давай орать, тарелки бить и на судьбу жаловаться. Мужик оказался терпеливым – не стал верещать, ногами топать и Иркины вещи из своей квартиры вышвыривать, а для домашнего спокойствия решил Ирише новый подарок сделать – собачонку приволок, дико дорогую. Ирка, конечно, собачке рада была до невозможности, как-никак забава. Да и внимание от Пузырька. Вроде бы все налаживалось. Собачка уже почти неделю у них прожила, когда Ирке мать позвонила, у нее что-то с аппендицитом случилось. Целые сутки у матушки проторчала, пока додумалась «Скорую» вызвать. А дома Пузырек ее встречает весь в трауре – померла собачка, какая-то у нее болезнь оказалась врожденная. Ирка в слезы, дескать, такие деньги, такая любовь… Давай трясти, у кого Пузырек собачку покупал. Тот успокаивает, адрес прежней хозяйки назвал, на могилку Ирку отвел… Ирка вроде попереживала, а потом успокоилась… Нет, это Пузырьку так померещилось, он же Ирку еще не изучил. Вечером с работы приходит, на плите пусто, он в холодильник, а там… Там трупик несчастной собачки в тряпочке завернут. Мужика чуть не своротило, а Ирка носится по комнате, вопит: «Я, – говорит, – специально собачке эксгумацию устроила, чтоб ветеринару показать. Пусть он бумажку напишет, чтобы та мымра, которая тебе собаку больную продала, все деньги назад вернула!» Кстати, деньги та баба вернула, и вовсе не из-за ветеринара, сама на следующий день принесла, а вот Пузырек слинял. Ирка потом его на работе выцепляла, а он ни в какую! Я, говорит, хотел домашнего покоя и уюта, а с тобой, как на ядерном реакторе – не знаешь, когда рванет.

– И что, так и не вернулся? – спросил Фома.

– Не-а. И месяца не прошло, как женился, представьте, на какой-то серенькой мышке и умотал с ней в Штаты. Ирка, как представила, что могла бы американкой стать, на пятнадцать кило похудела. Но… чего уж там, разве до Пузырька дотянешься в Штатах-то…

Варвара огорченно отодвинула кружку. Вот ведь только наметился человек, у которого могли быть свои мотивы для недовольства Серовой, как оказывается – в Штатах. Хотя… Можно, конечно, попытаться узнать, не приезжал ли в Россию…

– Вы точно не знаете, как звали того Пузырька? Чем занимался?

– Не-а. Просто трещала, типа, он крутой, денег много, а где… Да вы его не найдете, он же и квартиру даже на Иркино имя покупал. Прикиньте – уехал, а хату Ирке оставил, какой перец, да?

Да уж, перец, и на какой грядке его, спрашивается, искать? Хотя маловероятно, что он стал бы специально приезжать черт-те откуда, чтобы Серову прикончить. Она ему, похоже, не сильно мешала. Тогда кто?

– А подруги у нее были? – будто подслушал Варькины мысли Фома. – Разумеется, кроме вас.

– Не-а. Она вообще с бабами не очень, ей больше мужики нравились. А в последнее время она ваще с катушек съехала – прикиньте, у нас тут парнишка ходит, на гитаре бренчит, так она к нему как жвачка прилипла. Я ей: мол, ты че, он же еще двадцатник не отметил, а она мне: ты, дескать, не въезжаешь, мне он для других целей. Ну, умора! А то я не знаю, для каких!

Фома от нетерпения принялся облизывать пустую кружку:

– А что, если не секрет, это за парнишка?

– Так вон он сидит, сейчас притащу… – вскочила Арина и унеслась. Через минуту по всей квартире раздавался ее звонкий голос:

– Эй! Вы Паганини не видели? Слышь, ты не видел Паганини?.. А давно?

Арина внеслась в кухню так же шумно, как и убежала.

– Не, его сегодня никто не видел, а вы к Томке подойдите, она с ним по соседству живет, может, и знает, где он.

Томка не знала. Но зато она сказала точный адрес, где этот самый Паганини проживал:

– Улица Суворова, сто двадцать… Это знаете, где магазин «Хлебный рай»? Так вот в этом доме, а квартира – один.

– Ты точно знаешь? – уточнила Варька.

– А то! У меня такой же адрес, только квартира два. Это на первом этаже. Мы на одной площадке живем. Я и батю его знаю. Матери-то у Паганини давно нет, она у него сбежала к бухгалтеру какому-то, еще когда Леха совсем маленьким был. А батя у него нормальный. Только пьет, каждый вечер вусмерть, а так ниче, здоровается всегда. Дядей Митей кличут.

– Тамара, а что, у парня действительно такая звучная фамилия? – спросила Варя.

– Ну а че? Действительно, звучная – Поганкин Алексей… Паганини в самый раз, ему такое погоняло дали из-за гитары. Он прямо с ума сходит с этой бренчалкой.

Фома больше не стал выслушивать лестные отзывы о парне, а просто решил с ним встретиться лично.

Аллочка еле дождалась Гутю, так ей хотелось поскорее испытать себя в новой роли. Она должна была сегодня пробраться в квартиру Даниловой, и не просто пробраться, а постараться встретиться с Сазоном. Мало того, ей выпала трудная миссия – разговорить мужчину, который отчего-то так быстро покинул Гутю, едва она назвала имя Псова. Толика Аллочка, конечно, возьмет с собой, он будет подыгрывать. Вон он как прижимается к ней, наверняка соскучился мужик. Нет, пора уже поговорить о свадьбе, сам он, как видно, не скоро догадается предложить руку и сердце. А уже пора… нет, ну он совсем неприлично к ней жмется!

Толик и в самом деле прижимался к невесте все крепче и крепче. У него, правда, были несколько иные намерения – он просто пытался нащупать, куда это Аллочка умудрилась затолкать этот треклятый пистолет, который должен был сыграть сегодня роковую роль, но совсем неудачно обнаружился раньше времени.

Они уже входили в подъезд, когда Аллочке опять попалась знакомая старушка в желтой куртке.

– Ну что, поймала своего кобелину? – кивнула она на Толика и добавила по-свойски на ухо: – Ты его больно-то не шпыняй, погулял, да к тебе же и воротился. А то ведь одной-то уж шибко худо. Я вот одна живу-то, ни одной живой души рядом, дак поверишь, иной раз хоть вой. Не гони, девонька.

И бабка, подмигивая глазом, замахала сморщенной рукой.

Толик ничего так и не понял, а Аллочка и не стала объяснять, надо было сосредоточиться перед ответственным моментом.

– Здра-авствуйте, – запела она, как только им открыл дверь неприятный тип с окладистой бородой.

Как раз по бороде Аллочка и догадалась, что перед ней тот самый Сазон в натуральном виде.

– Телевидение. У нас новое шоу – «За деревяшкой» называется, – пела она, ввинчиваясь в комнату.

Следом за ней проскользнул Толик, звучно щелкая фотоаппаратом. Видеокамеры, конечно, у Аллочки не было, жаль, так бы эффект был на все сто, но она удачно обыграла ее отсутствие.

– Вот, собираем претендентов, сначала пробные снимки, а уж потом пожалуйте в Москву, на настоящие испытания.

– Я ниче не понял… вы что – ко мне за древесиной? Так я не торгую ни досками, ни брусом… – мямлил Сазон, отступая в комнату.

– Ой! Ха-ха-ха! Ну шутник! – старалась Аллочка вовсю. – Он не торгует! Ты слышал, Толик? Он не торгует.

Толик тоже не слишком соображал, при чем здесь дерево, но широко скалился и усиленно кивал головой, дескать, мужик насмешил!

– Короче так, объясняю популярно, – уселась Аллочка в кресло без приглашения. У нас на телевидении развернули новое шоу. Ну, шоу «За стеклом» видели? Вот это примерно такое же, только тут у нас не за стеклом людей держат, а за собственной дверью. Дверь у вас из чего?

– Из… я не знаю, из дерева, наверное…

– Вот именно! Поэтому шоу и называется «За деревяшкой», понятно? Нет? Ну не важно. Так вот, участники шоу проходят строгий отбор, и только самые достойные вызываются в Москву, где, собственно, и проходят съемки. Теперь понятно?

Сазон помаленьку начинал соображать, но теперь он еще больше насупился и растопырил бороду:

– А если я не хочу… в Москву… за деревяшкой?

– Боже мой, – устало сникла Аллочка. – Вы не хотите огромный приз? Вы не хотите квартиру в Москве?

– А на фига? Это, стало быть, чтобы я отсюда смотал, а хата Польке досталась? А потом еще неизвестно, меня, может, оттуда через неделю вытурят – и куда я?

Аллочке надо было не просто уговорить Сазона, а сделать так, чтобы он до дрожи в коленках захотел ехать на шоу, так захотел, чтобы начал выворачивать себя наизнанку, рассказывая о себе самое сокровенное.

– Вы можете и не брать квартирой, можете деньгами. Вам и деньги не нужны? Вы хоть представляете, сколько стоит приличная четырехкомнатная квартира в Москве?

Сазон не представлял.

– Бешеные деньги. Ну, конечно, если вы не хотите… Пойдем, Анатолий, мы только зря теряем время.

Аллочка поднялась и плавно заколыхалась к выходу. Толик устремился за ней, тем более что он и сам не прочь был поучаствовать в таком шоу, где дают бешеные бабки.

– Стойте!! – растопырил руки Сазон и кинулся к выходу. – Стойте, я согласен, давайте деньги!

– Ага, значит, согласны?

– Ну! Только московские деньги вперед!

Аллочка снова скисла.

– Ну, вы прям как дите! Вы вообще-то телевизор смотрите? Видели, как это все проходит? Сначала отбираются участники, потом эти участники включаются в конкурс, а уж если они побеждают, то им принародно вручают целый вагон денег. Ну или ключи от квартиры, как уж вы там выберете. Вот мы и проводим конкурсный отбор. Наш компьютер выбрал два адреса в этом городе – ваш и еще один, и мы должны провести анкету, задать вам вопросы, чтобы вы подходили нам по всем статьям. Ну, чтобы перед телезрителями не опозориться. Теперь вам понятно?

– Теперь да. А если вы опозоритесь? – выяснял ситуацию Сазон.

– А у вас что же – имеются темные пятна в биографии? Мать – шпионка Мадлен, отец – потомственный маньяк, а сестра – дочь миллионера?

Сазон на некоторое время задумался. Аллочка решила не ждать, пока он додумается до чего-то умного, а сразу принялась загружать мужика вопросами.

– Какие у вас планы на будущее?

Ей, конечно, было глубоко по барабану, какие там у него планы, но она слышала, что во всех интервью непременно задают этот вопрос. Надо было придерживаться традиций.

– У меня планы? – захлопал мужик лысыми веками. – На работу хочу устроиться, сейчас вот одна такая намечается, крупная должность – Деда Мороза. Вот, готовлюсь к этому основательно.

Толик тут же щелкнул бормочущего Сазона.

– А еще летом сад хочу развести… У нас под балконом, на газоне, чтобы всем было хорошо, а еще скамеечек наделаю, чтобы старушкам сидеть… – Сазона несло. Он изо всех сил старался, чтобы Аллочке не пришлось краснеть от его планов перед телезрителями.

– Хорошо, а вот представьте, вы уезжаете, кто за вас будет болеть в вашем родном городе?

– Дык… Все будут! У меня вот корешей целая свора, им же тоже где-то деньги надо занимать, поэтому и болеть все будут. Опять же сестрица, спит и видит, что я в дом деньги таскать начну…

Пылкая речь «конкурсанта» была прервана появлением высокой худой особы.

– Борис! Это кто? – строго спросила она, неприлично тыча худым пальцем в гостей.

– Полька. Ты это… не бушуй… У нас тут шоу – «За деревяшкой»…

– А деревяшка, стало быть, ты? Я бы даже сказала, дубина… стоеросовая! Зачем пускаешь в дом всяких проходимцев?! Ты у них документы спросил?!

Аллочка проворно поднялась и принялась откланиваться:

– Спасибо вам большое, боюсь, что наше время для первого интервью уже закончилось, мы пригласим вас по письму…

Разыгрывать из себя шоуменов при такой серьезной сестре она не была готова. К тому же ей совсем не хотелось светиться с документами.

– Только попробуйте еще раз заявиться!! – сердито провожала их худая женщина. – А ты, полоумный, расхабариваешь двери всем, кому не лень! Сейчас проходимцев пруд пруди!!

Аллочка не стала дожидаться конца тирады. Дернув Толика за рукав, она стремительно унеслась вниз по лестнице. Номер не прошел, и настроение от этого скатилось к нулю.

– Ты, Толик, сегодня иди домой. Мне надо побыть одной, – вычитанной где-то фразой попыталась освободиться от поклонника Аллочка. – У меня, наверное, мигрень, я не готова к дальнейшему общению.

– Дак и чего? Твои-то готовы. У вас небось ужин поспел, нельзя Гутю обижать. Она-то рассчитывает, что мы всей семьей за стол усядемся, а я возьму и не приду!

– Ах, хитрец, и чего только не придумаешь, чтобы со мной подольше, да? – погрозила пальчиком вмиг повеселевшая Аллочка.

А, может, и к лучшему, что Толик не ушел. Пора уже себя приучать, так сказать, и в горе, и в радости…

Гутя ошарашенно сидела на стуле и лихорадочно соображала – закинуть опять веревку на потолок или сначала огорошить неприятной новостью близких. А тут еще эти ремонтники, от которых лучше уж – в петлю. Аллочка с Толиком быстренько испарились, а Гутя осталась одна с рабочими. Она чувствовала себя немного неловко при тугом мешочке с деньгами. Гутя уже давно откладывала копеечку на отдельную квартиру сестре, и у нее насобралась уже приличная, по ее понятиям, сумма. Для квартиры, правда, пока маловато, но поглядеть на кучку купюр уже было приятно. Раньше деньги просто лежали в серванте, а сейчас, с этим ремонтом, Гутя не рискнула оставлять их с незнакомыми людьми. Верить в то, что они закончат ремонт за один день, было верхом наивности. Семейный уют был жестоко нарушен, можно было только мечтать о былых тихих и благостных вечерах. Строители, едва завидев хозяйку, с чувством исполненного долга покидали свои кисти, валики и прочие орудия производства и, оставив Гутю посреди белых, испачканных в известке полов и ободранных стен, устремились в коридор.

– Ну все, хозяйка, мы сегодня поработали от души. Премию бы полагается, – усмехнулся самый крупный мужик в измазанных краской штанах, вероятно, самый главный из них.

Гутя встала со стула и тут же почувствовала, как мешочек с деньгами юркнул в самый низ спины. Она машинально схватилась за него, чтобы драгоценный груз не вывалился прямо к ногам рабочих. Те переглянулись и даже в голос фыркнули, и это фырканье окончательно вывело Гутиэру из равновесия.

– Премию вам?! А кто обещал, что за один день и обои наклеит, и потолок в порядок приведет?! Кто мне сулил отдых в светлых тонах?! Да я с сегодняшнего дня буду за каждый день проволочки вычитать из обещанной суммы! Ишь, премию им!

– Тетка, ты че – рехнулась? Невозможно за один-то день…

– А на фига обещали? На кой черт брались?! Да я сама уже вам почти всю комнату обклеила! Я и другую бы сделала! И даром!

– Да ладно, не надо премии. Мы завтра уже… И чего так верещать-то…

Толкаясь, работники ушли, а Гутя принялась лихорадочно искать, куда бы пристроить деньги. Ах, черт! И как же она забыла! У них ведь есть замечательное местечко – в столе у Аллочки неплотно прилегает крышка, и если на нее как следует нажать, то обнаружится углубление. Туда свободно могут поместиться деньги, их уж не так и много, если честно. Однако, когда Гутя отодвинула крышку, оказалось, что тайничок занят.

– Батюшки мои… – прошептала Гутя, вытаскивая самый настоящий пистолет. – Это кто же так о нашей безопасности заботится? Никак Фома решил с преступником разобраться… А может, Варька? У беременных всякие причуды случаются. Или Аллочка? Ну нет, та в жизни не допетрит, что надо такую нужную вещь в дом притащить. А если и правда Фома? Ох, и наломает парень дров, надо эту штучку убрать куда подальше…

Гутя осторожно взяла пистолет, он показался ей тяжелым и холодным, как замороженный куриный окорочок, и потащила его на балкон.

– Вот так. – Она упрятала пистолет в банку с луковой шелухой. – Никому и в голову не придет там его искать, – разговаривала она сама с собой, но после того, как пистолет, а потом и деньги были надежно упрятаны, на Гутю навалилась хандра, видно, волнение не прошло бесследно.

Значит, кто-то из своих прячет в доме пистолеты, а ей, Гуте, ни слова! А она, между прочим, ответственная квартиросъемщица! Обидно…

– Повешусь к черту, – решила Гутя и принялась старательно обходить веревку, которую безалаберные строители выбросили отчего-то на самую середину комнаты. – …Ох, не судьба! – радостно подпрыгнула Гутиэра, услышав телефонный звонок.

Звонила очередная клиентка, которой приспичило срочно найти мужа. Договорились встретиться на следующей неделе, и Гутя кинулась к своим альбомам с портретами женихов. Тут же телефон зазвонил снова.

– Нет, ну ни минуты без меня народ обойтись не может, – пряча довольную улыбку, засуетилась Гутя.

– Алло, это вы, Гутиэра Власовна? – раздался в трубке молодой голос.

– Это я. Вы хотели познакомиться с молодым человеком?

– Да я… Варя говорила, что у вас есть для меня на примете – и молодой, и богатый, и красивый… Так я уже это… я уже научилась готовить, стирать, даже сплетнями не интересуюсь и из дома редко выхожу…

Гутя пыталась вспомнить: когда это она Варьке говорила про богатого, молодого и красивого? Честно сказать, из молодых мужчин к ней вообще мало кто обращался, а тем более красивых, да еще и богатых. Чтобы столько достоинств в одном флаконе…

– Вы молчите, потому что не верите? – допытывалась девица на другом конце провода.

– Я верю, только у меня такого жениха нет. Можете оставить свои координаты, как только на горизонте покажется достойная партия…

– На каком горизонте?! Вы его уже сплавили? А как же я?! Я же первая на очереди стояла!!

Гутя просто не знала, что делать. Отказываться от клиенток было не в ее правилах, но и сейчас вынуть и положить девчонке на стол нужного жениха она была не в состоянии.

– Подождите, я же не отказываюсь. Я добуду вам, кого захотите, только, как бы это сказать… Понимаете, вы у меня нигде не отмечены, я не знала, что вам срочно нужен муж. Конечно, у меня навалом всяких – и молодых, и зрелых, и, конечно же, они все люди состоятельные, только… мне надо оформить кое-какие бумаги… На это уйдет не одна неделя.

«А может, и не один месяц, – судорожно думала Гутя, вспоминая претензии девицы. – Где ж богатого взять, да чтобы холостой».

– И потом, я же еще и вас-то не видела. Сами понимаете, внешность тоже не последнюю роль у женщины играет.

– Как это вы меня не видели?!! Значит, Варька все выдумала?!! Значит, вы еще и не начинали искать для меня жениха?!! Понятно! Только вы не думайте, что надули меня. Если через неделю я не стану женой нефтяного магната, весь город узнает, что ваша Варенька убила собственную подругу из ревности! Я всем расскажу!! – выплюнула девчонка свою злобную тираду и бросила трубку.

Теперь Гуте по-настоящему стало неуютно. Что это значит? Сначала она находит пистолет. Потом оказывается, что Варька кого-то там убила из ревности? Полнейшая чушь. Объяснение, конечно же, найдется, но только поверит ли ей милиция? И без того уже на них косятся из-за гибели Псова, а тут, надо же, такой подарочек! И как все это вытерпит несчастная Варенька, она ведь совсем скоро станет матерью. А может, еще не скоро?

Гутя еле дождалась, пока вернутся Фома с Варей, и почти сразу же после них принеслись голодные Аллочка с Толиком. Гутя, сосредоточенно собрав брови на переносице, усадила всех за кухонный стол переговоров.

– Давайте поговорим, – начала она.

– Нет уж, сначала поесть не мешает, – не согласился Толик, и Гутя с тоской взглянула на сестрицу: вот ведь не было у той мужиков до сорока лет, и надо было наткнуться на такого обжору!

Не проронив ни слова, Гутя принялась кормить прожорливое семейство. На ее молчание никто особенно внимания не обращал. Фома ел торопливо и так же торопливо делился новостями. Он не собирался ждать, пока все поедят, потом со стола торжественно вытрут крошки и уж после этого позволят делиться вестями. Новости так и перли из него.

– Разузнали про Серову кучу всего, – выпалил он. – Кстати, несчастная, оказывается, замужем побывала!

– Ну, Фом, ну не побывала она замужем, – поправила мужа Варька. – Она только хотела замуж, а потом у нее такая неприятность случилась…

Но Аллочку с Гутей интересовало главное.

– Ну так и чего? Вы так и не узнали, кто ее? – перебила Аллочка Фому.

– Ну ты и скорая! Да как же мы узнаем? Кто ж нам скажет?! – возмутился Фома. – Ты, тетушка, как себе представляешь – мы приходим, а нам уже каравай в руках выносят на белом рушнике и преступника ведут на медвежьей распорке, так, что ли? Нет, тут надо попотеть.

– Ну так и потели бы! Неужели никто, кроме одной девчонки, и сказать больше о Серовой ничего не может? – всплеснула руками Гутя.

Фома отмахнулся:

– Не переживайте, Гутиэра Власовна. Мы сегодня паренька одного надыбали, он что-то знает. С ним Серова в последнее время откровенничала. Вот завтра съездим к нему и поговорим. Многое прояснится.

– А чего ездить-то? Вот он, «Хлебный рай», через дорогу, – фыркнула Варька.

– Он в хлебном магазине живет, что ли? – пристала Аллочка. Ей так хотелось, чтобы Толик заметил, какая она смекалистая. – А поточнее адрес? Улица там, квартира?

Фома отложил вилку.

– А тебе зачем? Мы же решили, что к Паганини мы пойдем! Тебе чего, заняться нечем?

– Ой, господи, какие тайны! – Варька решила быть доброй. – Улица Суворова, квартира один, на первом этаже. Сама пойдешь?

– Нет, не пойду, только нам надо привыкать: адреса надо узнавать как положено, а не так – правая елка в третьем ряду. Гутя, подай, пожалуйста, масло… Мы, кстати, сегодня так ничего и не добились, – сокрушенно вздохнула она. – Прямо как гранитная стена, эта Данилова. Уже все нормально было, Сазон, точно младенец, шел нам прямо в руки. И тут эта мегера прискакала! Да, Толик?

Толик кивал, он не мог говорить, челюсти его усердно работали – парню предстояло возвращаться домой, а там шеф, вот узнает, как бездарно Толик посеял пистолет… Об этом даже не хотелось думать. Скорее всего посадит на хлеб и воду. Значит, надо, как верблюду, набить горбы впрок.

– Ну вот так и выходит, только мы с Варей и приносим новости, – ворчал Фома.

Гутя вытерла руки полотенцем и наконец уселась вместе со всеми. Пока она только подавала на стол, а теперь можно было сразить их новостью.

– Нескромный ты у нас, Фомочка. Вот у меня, к примеру, тоже новости есть, так я же не кичусь.

– Можно, я домой пойду? – робко поднял руку Толик. – У меня что-то с животом.

– Ничего страшного, сиди. Ничего с твоим животом не случится, – оборвала жениха Аллочка, уставившись на сестру.

– Ну, Аллочка! Ну можно мне домой? Нет сил терпеть, – скрючился Толик, суча ногами.

Неверовы с укором взглянули на Аллочку.

– Да ступай, чего отпрашиваешься? – удивился Фома. – У человека проблемы со здоровьем, а его держат!

– А я говорила: надо было щадить желудок – не наедаться на ночь! – наставительно проговорила Гутя.

Толик только жалобно поскуливал.

– Иди уже, горе мое. Вот не думала, что жених попадется такой зас…

– Аллочка! – хором воскликнули Варя с Гутиэрой.

Аллочка только махнула на них рукой и поднялась проводить суженого.

– Спасибо, пошел я, ты не ворчи, ну, правда, вишь, как прижучило, – оправдывался в коридоре Толик.

– Я понимаю, но все равно… обидно. Ты не придешь? – вмиг растеряла весь сыщицкий задор Алиссия.

– Ну ты же хотела побыть одна, мигренью спокойно помучиться… – по-собачьи заглядывая в глаза избраннице, лепетал ухажер, стремительно натягивая куртку.

– Так и помучились бы вместе – я мигренью, ты животом.

– Я завтра приду, мышка моя… Пистолет дай.

– Фиг тебе, а не пистолет. Я буду тебя ждать, мой котик.

Из кухни уже доносился восторженный голос Гути, она рассказывала о том, как они славно поболтали с Поросюками, про свою неожиданную находку она предпочла до времени помолчать.

Уже перед самым сном Гутя тихо подошла к молодым.

– Варя, я не хотела при этом, при Толике… Звонила какая-то дама, просит срочно отыскать ей жениха, ну чтобы с богатством было все в порядке, молодого, красивого, в общем, эдакого сладкого миллионерчика…

– А у тебя таких нет, да? – фыркнула дочь. – Мам, ничем не могу помочь, я таких тоже не имею. Даже по большому блату достать не смогу.

Гутя обиженно вздернулась:

– Так она говорит, если я не достану, она разболтает милиции, что это ты убила Серову! Из ревности! И чего мне делать?

– Тяни время… Да я, похоже, знаю, кому так в жены не терпится, не переживай, что-нибудь придумаем.

Толик ворвался к шефу, когда тот уже снял носки, развалился на кровати и уткнулся в газету с похабным названием.

– Все! – запыхавшись, выкрикнул первый помощник. – Все пропало, они… знаешь, какие они коварные, у-у! Худоногов, может, ну его к чертям, это твое начинание? Не жили богато…

– …и не живите! Ты мне одно скажи – там все в порядке? Все живы-здоровы?

– Ну… а че с ними сделается? – замялся Толик, припомнив, для каких целей ему был вручен пистолет.

– Так ты без оружия все узнал? Обошелся малой кровью?

– Да я, ты знаешь, вообще… без крови… да и не обошелся вовсе… Но не это главное! Ты веришь, они такое нарыли!..

– Что стряслось? – оторвался от газеты шеф.

Толик, трясясь всем телом, рассказывал, что услышал от Неверовых. Он очень торопился сообщить об этом. Он боялся. Еще ни разу в жизни Анатолию Иннокентьевичу Мотину не приходилось сидеть в тюрьме. Он не хотел, а потому и боялся. И ведь что обидно – есть же люди, которые воруют, грабят. Страшно сказать, даже убивают, но и не сидят! Живут в шоколаде, а тут… И пожить-то как следует не удалось, а уже маячит грозный призрак Закона. Никакой справедливости!

– Чего ты разнюнился?! Поехали!

Шеф стоял уже одетый и лихорадочно что-то прятал в полу пальто.

– Так поздно ведь?

– Еще не поздно, еще можем успеть. Завтра будет поздно.

Гутя все же нашла неизвестной даме миллионера. Самого настоящего. Молодого и красивого. И неженатого. Этот самый миллионер сидел на необитаемом острове и ждал ее, Гутиэру. А потом, в благодарность, он подарил ей этот маленький необитаемый островок.

– И куда я его? – не знала, что делать с подарком, Гутя.

– Ну, не знаю, можешь отвезти его к себе на дачу, будет Варьке вместо надувного матраса.

Островок был совсем крошечный и почему-то плавал действительно как надувной матрас.

– Я не доплыву.

– Тебе помогут, – улыбался счастливый миллионер и махал руками, как Царевна-Лебедь в старой сказке.

Из воды немедленно повыскакивали тридцать три богатыря и стали толкать Гутин островок к даче. Сама же Гутя сидела на травке и в срочном порядке заносила всех богатырей в список потенциальных клиентов, с женихами у нее всегда было туговато. Только водяные мужики сильно трясли островок, мешали писать и громко кричали прямо в ухо, вероятно, всем хотелось поскорее записаться.

– Подождите, не все сразу, в очередь, – кричала Гутя. – И не качайте так! Ишь, разошлись. Говорят вам, соблюдайте очередь!

– Да какая тут, к черту, очередь? – вдруг рявкнул кто-то в самое ухо, и Гутя поняла, что этот бас уже явно из другой жизни.

Она с трудом разлепила глаза. Конечно, никакого острова не было и в помине, и что самое обидное – миллионер тоже остался во сне, зато богатыри были. Правда, не такие волшебные, а даже напротив, все перемазанные известкой и краской, зато они несли ее, Гутю, прямо на кровати неизвестно куда.

– Куда?! – завопила сонная хозяйка.

– В коридор. Мы здесь сейчас будем ремонт делать, – охотно пояснил крепкий мужик ростом под потолок. – А вас, чтоб не тревожить, переместим в коридор.

– Уж лучше бы в подъезд, – бубнила Гутя, стыдливо натягивая одеяло до самого подбородка.

Строители оттащили хозяйку в гостиную, в коридор кровать не прошла, и на середину комнаты вышел неизвестный мужик.

– Короче так, други. У нас осталось только наклеить обои в трех комнатах, остальное уже сделано. Значит, слушай мою команду – перекуры только после того, как обклеим одну комнату…

– Ну ты даешь! Да ты знаешь, сколько эти три комнаты облизывать надо… – раздались голоса.

– Та-а-ак, для ударников труда повторяю отдельно – обклеить нужно три комнаты сегодня, а облизывать будете дома свою жену. Эти трое туда! Так, а вы… уже начали? Правильно, в той и работайте.

Гутя уже успела потихоньку соскочить с кровати и прокрасться в ванную.

– Во, видала? – спросила ее Аллочка, плюхаясь под краном, ее, видимо, вытащили раньше, она уже сияла намытыми щеками, точно яблоками, и спешила поделиться с сестрой впечатлением. – Это новенький какой-то появился. Я его еще не видела. Представь, меня, как маленькую, разбудили и даже чайник уже согрели. Вот это я понимаю – сервис!

– Да уж, меня вообще сонную вытащили из комнаты, – фыркнула Гутя.

– Неужели прямо на руках?! – От удивления Аллочка даже принялась полоскать рот жидким мылом. – Тьфу, гадость какая!

– И ничего не гадость, я очень хорошо смотрелась. Знаешь, мне начинает нравиться этот их активный. Пойдем, спросим, кто он такой.

Из ванной женщины уже вышли вдвоем. К их удивлению, новенький не стал дожидаться вопроса, а представился сам:

– Приветствую вас! Наша фирма проконтролировала сроки работы и решила, что такими темпами мы быстро не закончим, вот и решили направить меня. Я – ваш новый прораб, прошу любить и жаловать… Можно просто любить.

– А как зовут нашего нового прораба, если это не государственная тайна? – склонила голову набок Гутя, ей казалось, что именно так она выглядит особенно интересно.

– А какое имя вы больше всего любите? – тоже склонил голову прораб.

Это уже был контакт. Прораб оказался не черствым сухарем, с ним достаточно интересно было общаться. Это Гутя поняла сразу, плохо только то, что Аллочка это тоже быстро сообразила и принялась обливать мужчину своими чарами.

– Мне нравится имя Никита, а еще…

– А еще ей в последнее время очень нравится имя Толик. Но это не имеет никакого значения. Мне, например, как ответственной квартиросъемщице, понравится то имя, которое записано в вашем паспорте. Вы не против, если я сама его увижу?

Новый прораб хмыкнул в усы и пошел доставать из куртки паспорт.

– Вот, пожалуйста, – протянул он хозяйке документ. – Ну как, похож?

Гутя старательно рассмотрела фото, потом так же пристально изучила лицо мужчины. Лицо было мужественным, усатым и производило приятное впечатление. Помимо лица, Гутя не погнушалась посмотреть и на все остальные странички. Так, прописка есть, не судим, интересно, а сейчас ставят штамп о судимости? А его вообще ставили когда-нибудь? Ну, будем думать, что не судим… Ага, а вот это уже радует – штамп о разводе. Нет, конечно, она просто неправильно выразилась, чего уж тут радостного, но все-таки…

– Теперь я могу приступить к работе? – шутливо склонился к ней прораб.

– Конечно, Кареев Олег Петрович, ступайте. Мы ни на минуту не сомневались в вашей порядочности.

– Вам, может, помощь нужна? – снова подсуетилась Аллочка.

Гутя сверкнула на нее очами, и неизвестно, во что бы вылились эти взгляды, если бы не раздался телефонный звонок.

– Гутя, тебя, – с ядовитой усмешкой оповестила сестрица.

– Алло… Да… Да… Нет, лучше я к вам, у нас, знаете, временно ремонт… Да-да, я понимаю, ремонты, они, как правило, временные, но… Хорошо, сейчас буду. Аллочка, меня вызывает Дарья Сергеевна, не помнишь, матушка главврача Федорина, у которого Фома работает? Я ей еще такого славного старца отправила. Интересно, наладилось у них что-нибудь? Вот, с этими пустяками совсем забросила работу, никак не получается руку на пульсе держать.

Под пустяками сестрица, надо думать, понимает убийство Псова. И правда, такой пустяк! Аллочка ухмыльнулась. Но… Это даже к лучшему.

– Алиссия! Закрой двери, кстати, когда молодежь заявится? – уже на пороге спросила Гутя.

– Они не говорили. А может, и говорили, да только я спала. Они сегодня рано уметелили. Да ты не волнуйся. Я не оставлю строителей одних, ребят дождусь, – успокоила Аллочка сестру и понеслась в комнату предлагать помощь прорабу.

Глава 8

Ворон не проворонит

Варька и Фома встали пораньше, чтобы застать паренька еще тепленьким, прямо с постели. Однако как ни спешили, а опоздали.

– Знаю, знаю, сейчас вот собираюсь, – открыл им двери мужчина с потемневшим лицом.

От мужчины несло крепким, устойчивым ароматом, видимо, товарищ еще с вечера как следует принял. Фома удивленно взглянул на Варю – что он несет? Может, белая горячка?

– Вы нас извините за ранний визит… Мы хотели Паганини… Алешу Поганкина пригласите, пожалуйста, – вежливо попросила Варька.

– Так он же в больнице! – возмутился мужчина, не предлагая пройти. – Я сейчас к нему и собираюсь. Вот только оденусь… А вы не знаете, чего ему сейчас можно?

– Подождите, Поганкины здесь проживают? – уточнил теперь и Фома. Черт знает что у этих любителей спиртного на уме.

Ароматизированный мужчина торопился, нервничал и раздражался от того, что его никак не хотят понимать.

– Да здесь живут Поганкины! Вот он я, Поганкин! Только ведь вам не я, а Леха нужен, так?

– Так. Алексей Поганкин. Паганини.

– Ну так вот! А Лехи нет, я же толкую вам уже битый час! В больнице он… Вчера домой возвращался, так на него какие-то подонки напали… Нет, вы подумайте – на гитару позарились! У него гитара-то, тьфу! Еще с моей молодости досталась! Да и хрен бы с ней, отдал бы, да и делов, так они ж его чуть не убили! Звери! Просто не люди, а звери! Вы не знаете, что ему сейчас можно?

– Давайте так сделаем, – предложил Фома. – Леша сейчас все равно в больнице, к нему наверняка не пускают, а мы у вас посидим, поговорим, я позвоню кое-куда, мы в магазин заскочим, купим все, что в таких случаях полагается, а потом я вас к нему проведу, идет?

Тут мужчина наконец сообразил, что гости уже давненько топчутся на лестничной площадке.

– Проходите, – засуетился мужичок и усадил гостей за старенький круглый стол.

Вероятно, этот стол был ровесником несчастного Лехи. Как, впрочем, и остальная мебель. Диван зиял ободранной обшивкой, сервант был маленький, лакированный, у Варькиной бабушки в деревне стоит такой же, только тот целый, а у этого вместо одной ножки лежала небольшая стопочка книг. «Утро над кровавой бездной», «В объятиях луны», «Оскал любимой пантеры»… Да, серьезная литература подпирала шкаф. В углу на тумбочке стоял довольно неплохой телевизор, а чуть в стороне – музыкальный центр, это скорее всего прикупил сам Леша, а вот ковер на полу явно достался по наследству от какого-то предка, так он был вытерт.

– Спрашивайте, чего хотели-то? Ой, подождите, а мы не опоздаем? – недоверчиво спросил хозяин дома.

– Постараемся успеть. Вы нам скажите… – начал Фома, пытаясь пристроиться на краешке грязного дивана.

– Ой, подождите, не садитесь, там грязно! Вы сюда вот, на стульчики, а вам, может, чаю? Или кофе?

– Ну давайте кофе, – кивнул Фома.

– Ах ты, вот беда, кофе-то у нас и нет, – зацокал языком мужчина.

– Ничего, можно и чаю.

– Так ведь и чаю тоже. Вчера последний заварил. А может, вы посидите минутку, я быстренько в ларек сгоняю, а? А чего, если к Лехе мы все равно успеем. Давайте, я сношусь. Можно и чего покрепче прикупить, у нас продается. А только вот деньги…

Фома тяжело вздохнул. Он только что наметил целую нить вопросов, но этот взбалмошный мужик постоянно уводит в сторону.

– Нет, не надо. Вы нам лучше скажите: что произошло с Лешей?

– Так я ж вам и говорю – он возвращался домой. Поздно уже было… Вот! Сколько разов ему говорил – шляешься черт-те где, не ровен час, на кулак нарвешься, так нет, родителей теперь никто не слушает! Был бы малец, я б ремень…

– А во сколько – поздно? – мягко спрашивал Фома.

– А я откуда знаю?! Вот тоже – странные люди! Я что же, буду всю ночь на часах торчать? Он, поди-ка, уже большой, сам разбирается, до скольки на улице шляться. Не знаю я, когда он шел. Только слышу – в двери будто кто ломится. Открыл – соседка со второго этажа! Вся из себя красная, трясется, орет: «У него сын там в подъезде валяется, а он водку хлещет!» В общем, обидела она меня до глубины натуры. Но я себя взял в руки, еще стопку опрокинул и решил с ней не связываться. Ну а потом… Ребята, а потом я чего-то ничего не помню. Сегодня утром соседка эта ко мне ворвалась, еще больше орет: «Собирайся, оглоед! Леху твоего пришибли. Вчера ночью в больницу краевую отвезли. Хоть сегодня-то не пей! К парню съездить надо, постарайся сильно-то не надираться». Ну чего с нее взять? Я вообще сильно-то никогда не надираюсь. У меня все по науке – даже график есть, когда можно только пригубить, когда можно и расслабиться, а когда вообще ни капли в рот. Вот я и собрался к сыну.

– А соседка ваша сейчас дома? – спросила Варя.

– А чего ей дома-то делать? На работе она, в семь приходит.

– Вы не скажете, где она трудится?

Мужичок подошел к серому от грязи окну и ткнул пальцем:

– Вон, видите, дом? Там в торце новую какую-то фирму открыли, сейчас ведь их пруд пруди! Вот она туда и устроилась. Теперь всем бабкам на лавочке хвастается – я, дескать, секьюритей работаю! И деньги хорошие, и от дома недалеко. Тоже мне фирма! На входе – бабка-секьюрити! Каждый день там и толчется.

Фома быстро посмотрел на часы. И к парню ехать надо, и с соседушкой бы поговорить не мешало.

– Фом, а давай, ты поедешь сейчас с этим господином к Леше, а я сама к соседке схожу, – предложила Варька. – Как ее звать?

– Кого? Альку-то? Так Альбина Лукинична, – охотно пояснил Поганкин.

– Поедем! – решительно поднялся Фома.

Варька не стала дожидаться, пока мужчины соберутся, а устремилась прямо туда, куда тыкал пальцем Поганкин.

В торце дома действительно находилось какое-то заведение. «ЗАО «Лещина», прочитала Варя и толкнула тяжелую дверь.

– Вам кого? – двинулась на нее серьезная тетушка в черном форменном халате.

Преклонного возраста, волосы уложены в аккуратный пучок, глаза обведены карандашом, а губы горят брусничным цветом. Было видно, что на работу она ходит, точно на демонстрацию.

– Здравствуйте, мне бы Альбину Лукиничну, – негромко проговорила Варя.

– Ну! Я это, чего тебе?

– Это вы сегодня ночью вызвали «Скорую» для вашего соседа Поганкина Алексея?

Женщина нахмурилась, оглянулась по сторонам и уже потеплевшим голосом спросила:

– А чего, Паганини-то шибко плох?

– Пока не знаю, сейчас к нему поехал отец, врач должен сказать, насколько все серьезно. Но ясно одно, если бы не вы, парню бы пришлось совсем туго.

– Совсем туго! Да он бы помер! Я уж и так-то не знаю, довезли ли парнишку живым… А этот алкаш все пьет! С каждым днем все тяжелее. Скоро уж совсем соображать перестанет. Ах ты, горюшко, Лешке-то.

– Вы когда заметили, что с ним беда стряслась?

Женщина уселась на стульчик, потом оглянулась еще раз – второго стула не наблюдалось, а одной сидеть было неудобно, она снова поднялась и принялась подробно, с интервалами, будто диктант в школе диктует, рассказывать:

– Собачку я дома держу. Маленькую такую, Дунькой звать. Дуньке-то гулять надо, а мне когда с ней воландаться? Вот я ее частенько и одну отпускаю. Вот и вчера тоже – утром-то я как следует выгуляла ее, а уж вечером никаких сил не осталось – так выпустила. Ну и вот. Сижу, значит, спать не ложусь, Дуньку свою жду. Она, когда домой-то является, всегда тявкает у подъезда, а я на втором-то этаже хорошо ее слышу. А тут жду-жду, не тявкает. Я уж и в окошко поглядывать стала. Вдруг слышу – какие-то грубые голоса, вроде как мужики промеж собой переговариваются. У нас жарко топят-то, мы на кухне на зиму вторые рамы почитай уж лет пять не вставляем, так что слышно хорошо. Я потихоньку к окошку прилипла, думаю – кого это к нашему подъезду принесло? У нас постоянно Лида с четвертого этажа в Китай за шмотками мотается, может, думаю, ее квартиру выглядывают. А тут, слышу, голос знакомый забубнил – Леха, видать, пришел. Потом какой-то шум, Лешка-то вроде вскрикнул, гитара потом еще бренькала, топот и тишина. Я, правду скажу, перепугалась, может, и не вышла бы, а тут, минут через двадцать, Дуня моя тявкать начала. Ну, я так подумала, если на нее никто не прикрикнул, значит, и нет там никого, тут уж бойся не бойся, а животину домой запускать надо. Пошла открывать. А на первом-то этаже, ну знаете, сразу на порожке, Леха и лежит. Голова вся в кровище, шапка отлетела аж на верхние ступеньки, и гитары нет. Я давай к Поганкину-то стучать, дескать, иди, помогай, сына убили, а он лыка не вяжет. Пришлось самой «Скорую» вызвать, те быстро приехали, ничего не скажу. Целых трое приехало. Чего-то ощупывали Леху-то, лекарствами воняли, а потом забрали, я подумала, раз забрали, значит, не до смерти зашибли-то. А так по нему и не скажешь, Леха чисто труп лежал. Я еще догадалась спросить, куда позвонить можно, а уж утром-то сама и позвонила, не дело это – парнишку так-то бросать. Я уж и сама хотела съездить, чего ж делать, если отцу-то на хрен ничего не надо. Вот ведь все водка, пропади она… А Дунька-то моя, выходит, парнишке жизнь спасла. Я ей дома за это целый пластик колбасы отрезала, настоящей, не соевой.

– Понятно… А голоса мужские… вы никого по ним не узнали? – безнадежно спросила Варя.

Женщина замахала руками:

– И-и-и, да где ж я узнаю! Их вон сколько, мужиков-то, и у всех голоса разные, не узнала я. Только одно скажу, в нашем подъезде такие не живут, точно тебе говорю.

– И никаких друзей Леши вы не знаете?

– Да ты что! Сколь Лешке лет, и сколь мне! С чегой-то он меня со своими дружками знакомить будет? Нет, не знаю я, кто парнишку пришиб. Главное, что Лешка-то сам был безобидный, мухи не пришибет. А вот поди ж ты…

Варя поблагодарила Альбину Лукиничну и рассеянно потопталась возле выхода.

Ну и что она узнала? Что мужики разговаривали? И что? Нет, надо сходить снова к Елизавете Николаевне в ее квартиру. Уж больно странные вещи творятся в компании Ирины Серовой.

Варька уже совсем было собралась топать в знакомый дом, как в голову пришла умная мысль – а зачем, собственно, к Елизавете? Похоже, что товарищи, посещающие эти комнаты, ни о ком и ни о чем не заботятся. Они и про Ирину Серову-то с трудом кое-что сказать могли, а уж несчастного Паганини и вовсе не вспомнят. Надо идти к его соседке. Как ее, Тамара? Девчонка говорила, что та живет на одной лестничной площадке с Лешей. Только к ней.

Однако минут пять она безуспешно звонила в квартиру номер два, стучала и даже разок пнула ногой дверь, но никто ей так и не открыл.

– Ничего, я упертая, вечером с Фомой придем, – решила Варька.

А Фома в это время стоял в вестибюле краевой больницы и лихорадочно листал записную книжку. Был у него знакомый – Ванька Борисов, вместе учились, а потом Иван по распределению в краевую попал, только, как выяснилось только что, он уже давно перебрался в частную клинику. Поэтому надежды на то, что их пропустят к Алексею, не оставалось.

– В реанимации он, нельзя к нему сейчас, – не двинув ни одной мышцей на лице, проронила женщина в белом халате.

– А с врачом его встретиться можно? Мы родственники Поганкина, – пытался пробить даму Фома.

– Евгений Семенович сейчас занят. Ждите, – так же сухо проронила женщина и величаво отвела взгляд.

Ничего не оставалось делать, как усесться на откидные кресла.

– Ну так че? – теребил Фому за рукав Поганкин-старший. – Нас пустят или нет? Я уже замучился сидеть тут.

– Подождем врача, послушаем, что он скажет.

Перед Фомой мелькнуло знакомое лицо, но его тотчас же отвлек окрик:

– Кто к Поганкину?!

Возле стеклянных дверей стоял довольно молодой человек в белом халате.

– Вы посидите, я сам с ним поговорю, – осадил вскочившего было отца Фома.

Поганкин-старший послушно опустился в кресло. Он уткнулся в воротник и глубоко задумался – этот неизвестный парень, который ворвался к нему сегодня домой вместе с рыжей девчушкой, только что сунул ему пятьсот рублей. «Купите что-нибудь Лешке, вдруг у вас сейчас нет». А у Поганкина и не было. Но сейчас купюра появилась и поставила мужчину в затруднительное положение. С одной стороны, было ясно – деньги надо потратить на Лешку, а с другой… А с другой – сегодня у Васьки-соседа выходной, самому Поганкину на работу выходить не надо, он работает сторожем на базе, сутки через трое, и повод опять же нарочно не придумаешь… Да Лешка-то пока не в себе, ему небось и не надо ничего покупать-то… Вот и как тут быть?

– Пойдемте, нас к нему все равно не пропустят, – отвлек Поганкина от дум голос того самого неизвестного парня.

– Ну и чего там с Лехой-то? – жалобно спросил отец.

– Да как вам сказать… Плохо, честно скажу, но не безнадежно. Организм молодой, выкарабкается. Должен выкарабкаться.

Фома внимательно взглянул на Поганкина и будто разглядел его мысли.

– Парень оклемается, на ноги встанет, только… Только если сам этого захочет. А теперь подумайте – захочет ли он? Ему помощь нужна, я не про еду и все такое… Он должен знать, что вам нужен, понимаете? Что он нужен вам… больше водки.

Поганкин вскочил, стойко выдержал Фомкин взгляд и проникновенно сказал:

– Парень… Ты слышь чего… Я это… постараюсь… ей-богу!

– Это вы к Леше приходили? – неожиданно поднялась с дальнего кресла фигурка в темной шубке. – Вы меня не помните? Я – Тамара.

– Томка это, – обрадованно подтвердил Поганкин. – А ты чего, стрекоза, здесь забыла?

– Я, дядь Митя, к Леше. Только меня не пропустили, – огорченно проговорила Тамара и уставилась на Фому: – А вы с врачом разговаривали, как он?

– Тяжело, но опасность миновала, можно и так сказать, – улыбнулся Фома и добавил: – Здесь сейчас сидеть смысла нет, можно, я вас до дома провожу?

Дядя Митя презрительно фыркнул. Ведь ясно же девка сказала, что пришла к Лехе, а этот лось воспользовался, так сказать… Ух и мужики пошли, ушлые, прямо страсть!

– Ты, Томка, слышь чего, ты на этого ухаря ставки-то не делай, – погрозил он девчонке. – Он ко мне полчаса назад со своей кралей приходил, а теперь, пока та отошла, решил тебя клеить. Ишь, гиббон!

– Ой, дядь Мить! Ну что вы такое несете! Я уже встречалась и с ним, и с его женой. Это же ваша жена, рыженькая такая, да?

– Жена. А вы не переживайте, я не надолго ее забираю, поговорить хочу, разговорчивый я, спасу нет. Ну, сообразили, дядь Митя?

Поганкин ругнулся мысленно и побрел один к остановке.

Фома сначала хотел просто проводить девчонку, а поговорить успели бы по пути, но потом передумал.

– Пойдемте вон туда. Я не знаю, что там такое, но думаю, в этой забегаловке нам смогут принести кофе с каким-нибудь пирожным. Вы как?

– Я нормально… Только вы не выкайте, а то я себя какой-то старухой ощущаю, – смутилась Тамара.

– Тогда – на «ты».

Девчонка мотнула головой, и они вошли в небольшое кафе «Звездочка». Зальчик был маленьким, но столики блистали чистотой, а витрина разнообразием.

– Ты чего будешь? – спросил Фома.

Девчонка зябко ежилась и мотала головой:

– Мне ничего не хочется, вы себе берите, а я… я так посижу.

– Точно! Самый джентльменский вариант – я буду жевать и допрашивать, а ты будешь молча глотать слюни. Девушка! Нам, пожалуйста, два кофе, только, если можно, не в мензурке, потом четыре пирожных, таких, как вон те, на витрине, а потом еще… Тамара, ты бутерброды с бужениной уважаешь?

– Нет, я же говорю, ничего не надо…

– Ага, хорошо. Девушка, и еще четыре бутерброда.

Фома провел спутницу за столик и расстегнул пальто. На улице конец ноября, но какой-то слишком холодный, но Фома носил шапку только в тридцатиградусные морозы, не мерз. А вот девчонка, несмотря на то что была одета в шубку, ежилась от холода. Пока не подали кофе, Фома разглядывал девчонку. Довольно приятная мордашка – макияж в норме, светлые волосы, серые глаза в пушистых ресницах и глубокое отчаяние в них, в этих серых глазах. Кажется, девчонка очень расстраивается из-за Паганини, и это Фому отчего-то радовало. Он никогда не видел паренька с этим звучным прозвищем, но сейчас искренне желал ему здоровья. И было приятно, что вот эта девчонка, сидящая напротив, тоже изо всех силенок желает выкарабкаться Лешке.

– Вы давно с ним знакомы? – спросил Фома, когда принесли заказ.

– Конечно, давно, лет десять, наверное, – всхлипнула девчонка и уткнулась в кружку. – Мы с ним и в одном классе учились. Он длинный всегда такой был, ничего, кроме своей гитары, не видел. Его за полоумного считали. Ну, конечно, у нас в одиннадцатом парни уже вовсю с девчонками гуляли. Своими подвигами хвастались, а Лешка вроде всего этого не понимал, и над ним смеялись. Только потом, когда он в школе свой ансамбль организовал, никто больше его идиотом не называл. Мальчишки за ним стаями ходили, а девчонки прямо на шею вешались, а он все равно и тогда ни о чем таком не думал. Он талантливый очень, Лешка. Ему даже один мужик предлагал у него в ресторане работать, да только Лешка его телефон потерял, он вообще рассеянный такой.

– Тамара, ты… он тебе нравится? – постарался как можно равнодушнее спросить Фома.

Девчонка взяла с тарелочки бутерброд и надолго замолчала. Теперь она ела и вроде бы даже забыла про вопрос. Фома ждал.

– Ну, конечно, – наконец решилась она. – Конечно, он мне нравится. Я ведь и к Елизавете в ее гадюшник из-за Лешки таскаюсь. Понимаете, Лешка однажды туда квитанцию носил, его тетя Роза из нашего жэка попросила. Увидел, что там каждый занимается, чем хочет, и решил – здесь можно на гитаре играть, дома-то отец его частенько гонял. Ну и пришел. А я заметила, что Лешка бегает куда-то с горящими глазами, за ним увязалась… Я просто хотела… он же такой беззащитный… нет, ну как бы это сказать… он не думает, что люди всякие бывают, они и обидеть могут. Я очень боялась, что и в этой компании Лешку за идиота посчитают, ну что он, кроме гитары, ничем не интересуется.

– А его как компания приняла?

– Да никак. Нету там никакой компании. Каждый сам по себе. Просто вместе снимают хату, скидываются, чтобы дешевле получилось, а на самом деле их ничего вместе и не держит. Вот, пожалуйста, Ирка погибла, а про нее никто и слова доброго сказать не мог, хотя нет, вы не подумайте! Ирка нормальная девчонка была! Я просто к тому, что вот так коснись – и ничего про человека не известно.

– Ты тоже про Иру ничего не знала?

Девчонка переключилась на другой бутерброд и снова на некоторое время замолчала. Фома уже понял, когда девчонке трудно отвечать, она переключается на еду.

– У меня к ней свое, особое отношение. Ну… Понимаете…

– Она нравилась Леше? – помог Фома.

– Да не то что нравилась, он просто втрескался в нее, как первоклассник! Он и мне-то все уши про нее прожужжал! Ах, Ирина!! Божество!! Ах, Том, послушай, какую я для нее песню сочинил! Ах, ах! А та на него и внимания-то не обращала! Пока не прижучило…

– И что? Прижучило?

– Ха! А то! Ирина же тоже не из камня. Знакомая у нее имелась, то ли учились вместе, то ли работали, не знаю толком, так вот у этой знакомой муж, по Иркиным словам, мужик неземных достоинств – и красавец, и умница, и остряк, и характер упертый, в общем – супер! Наверняка обычный хлыщ, но Ирка по нем прела, как веник в бане. Короче, решила она, что такой герой должен ее мужем стать, и точка. Она, может, и отступилась бы, но уже всем растрепала, в каком платье под венец пойдет. Ясно, надо было что-то делать. Для начала купила какой-то бабский журнал, где было четко расписано, как покорить мужчину. Вроде как надо непременно изучить, что там он любит, что ему нравится, чего терпеть не может. Короче, Ирка все по журналу делала. Ну, а чтобы поточнее узнать, решила проследить за мужиком. А как за ним проследишь, он хоть и на отечественной раздолбайке, а все не пешком. А у Ирки колес сроду не имелось. Вот она и подлезла к Лешке.

– Подождите, а что, у Алексея машина есть? – удивился Фома. Он как-то для себя уже решил, что парень рос в крайней нужде.

– Ну, не у Лешки, конечно, а у дяди Мити. Он давно еще по дешевке купил, раньше-то ездил, а как запил, за руль не садился. Лешка очень боялся, что отец пьяный гонять станет, ну и выкрутил там какую-то штуковину. Да еще и документы спрятал. Дядя Митя хотел было продать, на бутылку ему не хватало, а этой хреновины нет, и без документов не берут. Он в разборки кинулся, а Лешка – ничего, мол, знать не знаю, накопим денег, купим эту железяку. Отец только начнет копить, снова все деньги пропивает, машина опять стоит, а продать без железяки не догадался. А Лешка вставит все, что надо, и ездит. Ну вот и с Иркой тоже. Она с ним все за своим любимым таскалась, а Лешка, как лох, катал ее по всему городу. И даже не догадывался спросить, а зачем они за той машиной-то гоняются. А Ирка нам приходит, рассказывает, дескать, сегодня ее милый цветок купил и к какой-то бабе ездил, а за ним по пятам такси таскалось, а потом…

– Стоп. Какое такси? – насторожился Фома. Он уже понял, что речь идет о нем, но вот о том, что за ним по пятам такси носится, он и не догадывался.

– Да черт его знает! Ирка еще смеялась, говорит, видно, не одной мне мужик приглянулся, за ним целый день такси ездит, только я, говорит, его не отдам. Еще не хватало, говорит, чтобы моего любимого какой-то педик увел.

– Педик? – раскрыл рот Фома.

– Нет, ну это она так сказала.

– Когда это было?

– А что это-то? – захлопала пушистыми ресницами Тамара.

– Ну, когда педик-то ездил?

– Я не знаю… Она много раз говорила… Ага! Помню, еще до ее гибели, Ирки-то!

Нет, ну это было невыносимо. Конечно, это было до гибели, иначе как бы Серова могла рассказать.

– Так он долго ездил-то, дня четыре, наверное. А потом Ирку убили. А чего?

Вот именно! Правильно, кто-то ездил, Ирка следила, заметила, а потом Ирку убили, именно в этом порядке. И паренька грохнули потому, что он вместе с Серовой разъезжал.

Фома оглянулся. Никакой машины, никакого педика. Может, и зря он сегодня не взял машину… надо срочно проводить девчонку домой.

– Тамара, ты сейчас постарайся сильно поздно одна не гулять. И вообще, может, тебе надо съездить отдохнуть?

– Чего это? А как я Лешку брошу? Нет уж. Гулять я, конечно, не буду, не с кем мне, да и не интересно, а вот про отдых вы зря.

– Хорошо, тогда… ты с собой вот эту штуку носи. – Фома протянул девчонке маленький газовый баллончик.

Он еще на прошлой неделе купил для Варьки, да все забывал отдать. Ничего, Варе он купит еще, а вот девчонке, если кто-то видел, как она тут с ним беседовала, этот баллончик просто необходим.

Фома чуть не бегом проводил Тамару до подъезда, он торопился домой.

Аллочка яростно помогала новому прорабу. Вообще тому особенной помощи и не требовалось. Как-то совсем незаметно он заставил строителей вертеться не покладая рук. Все перекуры пресек на корню, вольную ходьбу по квартире запретил, и оказалось, что два мужика могут свободно оклеить обоями среднюю комнату за каких-то три часа. А другие два, наверное, не слишком умелые, за четыре. В одной комнате даже успели покрасить полы, иными словами, крепкая рука мастера чувствовалась повсюду.

– Эй, мужики! А там чего у вас угол отошел? – кричал Олег Петрович строителям, которые с хмурыми лицами перебрались в следующую комнату.

– Так мы че, каторжные, что ли? Понятное дело, уже стали уставать, качество не то… – отозвались те. – Нам бы и отдохнуть пора, мы так-то не привыкли пахать, чай, не лошади.

– У вас еще четыре часа лошадиной работы, ничего не знаю. Договор вы подписывали? Значит, придется, – равнодушно объяснял прораб Кареев. – Слышь-ка, подай ведро с клеем, там у потолка сейчас обоина оторвется.

– Вот, возьмите, – услужливо подхватила Аллочка посудину и, пока Кареев карабкался на стремянку, стояла с ведром на вытянутой руке.

– Ага. Сейчас, дайте-ка поудобнее возьму…

Гутя потом говорила, что Аллочка специально запланировала такой трюк. Короче, прораб неудачно перехватил ручку ведра, и весь клей, полное ведро, опрокинулся несчастной женщине на голову. Она даже не успела ничего понять, только чувствовала, как по лицу текут липкие струи и неприятно заползают под нарядный халат. А еще она услышала гогот. Нет, не гогот, какое-то дикое ржание и чьи-то всхлипы. Почему-то ей показалось, что всхлипывал прораб.

– Ну! Чего вас разобрало?! Быстро разойдитесь по местам! – крикнул он слишком уж грозно.

Мужики не могли разойтись, они не сводили глаз с облитой Аллочки. Видок, надо полагать, был еще тот. Вся прическа приклеилась к ушам, по лицу расползался липкий кисель, с рук медленно падали тяжелые капли. Еле шевеля ногами, Аллочка поплелась в ванную.

– Позвольте, я вам помогу, – услышала она за спиной.

– Да что вы, я сама…

Аллочка не знала, что ей лучше предпринять: разреветься, с эдакой горькой обидой, а потом уткнуться в плечо прораба или же весело рассмеяться, тыча пальцем в свое отражение в зеркале. Лучше было бы поплакаться на плече, только для этого надо было умыться, ему наверняка будет не очень приятно прижимать к себе такую слизистую даму. Аллочка гордо тряхнула склеившимися прядями и пробормотала:

– Выйдите, я должна принять душ… потому что совсем не хочу… – тут она запланированно всхлипнула. – Потому что не хочу быть посмешищем у ваших работников.

– Даже не думайте об этом, право, такая мелочь! – принялся успокаивать ее изо всех сил Кареев. – Давайте, я вам помогу распутать волосы.

– Это что еще такое? – раздался грозный рык, и на пороге ванной возникла фигура старшей сестрицы. – Больше места не нашли? Людей полным полно… Алиссия! Ты что себе позволяешь посреди рабочего дня?! А вы, Кареев Олег Петрович… вы, между прочим, еще при обязанностях. У вас когда смена заканчивается? Вот и приступите к работе! Уже который день в развалинах живем!

Гутя немедленно вышвырнула прораба из тесной ванной, а сестре пожелала как следует ополоснуться.

– Смотри, Аллочка, торопиться тебе не стоит, клеем облиться – это, знаешь ли, тебе не молоко на голову вылить, надо хорошо смыть химию, а то все волосы вылезти могут, а у тебя их и так-то…

Когда Аллочка вышла из ванной, благоухая, как цветок, в доме никого из работников уже не было, зато откуда-то появилась Варька и носилась с кулями, вытаскивая мусор.

– Ах, Аллочка, с легким паром тебя. Иди, мама в твоей комнате.

Гутиэра, черт ее дери, в комнате сидела как-то неприлично близко к прорабу и показывала ему фотоальбом. Нет, совсем не тот альбом, в котором позировали засидевшиеся невесты в ожидании женихов, а другой, семейный.

– А вот, обратите внимание, Аллочка, так сказать, у себя на родине, в деревне. Ей тут было лет тридцать шесть. Такая пышка, правда? Такая аппетитная, все на ней так и лопается, куда ее прет… Аллочка! А мы тут… вот… фотографии разглядываем. Ты сходи, оденься как следует, а потом к нам присоединяйся, – фальшиво обрадовалась Гутя.

– Как это, интересно, я оденусь как следует, если все мои вещи здесь, в моей комнате? – грозно вопросила Аллочка.

– Ой, какие проблемы, на вот, возьми, а переоденешься в ванной, – сунула Гутя ей в руки свой спортивный костюм.

«Ясно, специально костюмчик подсунула, знает, что он мне маловат. Сейчас я обтянусь, как гусеница, и буду еще толще! Ну, погоди, сестричка!»

Аллочка неспешно выплыла из комнаты и направилась к Варьке.

– Варь, ты себе новый палантин купила, не дашь мне надеть, а то я чего-то зябну, – пряча глаза, попросила Аллочка.

– Подожди, не надо палантин, надень брюки, а сверху Фомкину рубашку. Пойдем. – Она потащила тетку к себе в комнату и принялась перекидывать вешалки с рубашками. – Нет, это не то, это не твой цвет. Эта слишком помпезная, эта… Вот! Смотри, фасончик самый тот, такой непринужденно-спортивный, рубашка Фомке немного широковата, значит, тебе в самый раз пойдет. Ага, вот так, да пуговицу-то верхнюю не застегивай, вот так. Смотри, она замечательно скрывает любой объем!

Аллочка подошла к зеркалу. И в самом деле – в этой рубашке она выглядела на несколько килограммов моложе!

– Подожди, теперь давай волосы чуточку взлохматим, вот так, так… вот, теперь нормально! Иди.

Аллочка еще раз глянула в зеркало. Ну, хороша, черт возьми!

Гутя все еще развлекала гостя в Аллочкиной комнате. Теперь она скакала с фотоаппаратом вокруг краснеющего Кареева и то и дело пыхала ему в лицо фотовспышкой.

– Вот, теперь чуть правее голову поверните… так… Аллочка! Это ты, что ли?!

– Проходите, посидите с нами, – зарумянился Олег Петрович. – А то вот Гутиэра Власовна уже замучилась меня развлекать.

В дверях показалась Варькина голова.

– Курицу сейчас ставить или Фому подождем? – спросила голова.

– Ой, ну я не знаю… – стушевалась Гутя.

– Давайте подождем, я сегодня не сильно тороплюсь… – предложил гость. – Как-то, знаете, приятнее, когда все вместе за столом. Подождем парня. Если, конечно, дамы не устали со мной нянчиться.

Дамы принялись клятвенно заверять, что совершенно бодры и готовы развлекать гостя до глубокой ночи.

Прошло еще полчаса, а Фома все не приходил. Однако Аллочка этого не замечала. Они с Кареевым как раз вплотную подобрались к разговору о женщинах, и Олег Петрович совсем было открылся, какие ему больше нравятся, но тут увлекательную беседу прервал дикий кошачий ор.

– Что это?! – вскочил Олег Петрович, хватая себя за бока.

– Ну… наверное, Гутя обожглась. Вы знаете, она у нас так орет, когда за сковородку голой рукой хватается…

И все-таки он выскочил за дверь.

Усердные строители так торопились, что впопыхах заклеили обоями дверь в темную кладовушку, и теперь замурованный Матвей, который постоянно там прятался от шума и чужих людей, почуяв аромат жареной курицы, никак не мог выбраться на свободу. Гутя с Аллочкой кинулись сдирать ровненькие обои, стараясь поближе быть к прорабу.

– Слышь, Варя, а чего это у нас? – вошел незамеченным Фома.

– Борьба за кота, – усмехнулась жена. – Пойдем, я тебя покормлю.

– А кот, надо думать, этот мужик?

– Да ну их. Рассказывай: чего новенького узнал?

– Слушай, Варь, давай, я сначала поем, а потом мы все вместе обсудим наши дела. Что-то мне не нравится вся эта свистопляска вокруг нашей фамилии.

Женщины выпустили Матвея и принялись успокаивать расстроенного прораба, которого вид ободранной стены огорчил несказанно.

– Да не печальтесь вы, завтра же купим новые обои, подумаешь, делов-то! – порхала вокруг Кареева Гутя.

– Если не секрет, откуда у вас такие деньги? – вдруг спросил тот. – Вы ведь и за ремонт заплатили, и так… Так откуда, Гутиэра Власовна?

Пока Гутя подыскивала слова, сестрица бойко брякнула:

– Так женихи содержат!

– Женихи-и-и? – отвалилась челюсть у прораба.

– Да нет, вы неправильно поняли. У меня, понимаете, бизнес такой… Я сваха в некотором роде… Ну, как бы вам объяснить, помогаю людям встретиться, найти свою вторую половину. У меня вон целые альбомы людей, которые еще не нашли себе пары. Хотя очень много семей уже соединила, да. Ну, а за это мне платят, конечно. И в этом ничего нет постыдного. Почему-то, если женщина отдает за сапоги несколько тысяч, это никого не удивляет, а если она приобретает мужа и за него платит, то уже считается чуть ли не позором. Еще неизвестно, кто дольше будет служить – сапоги или муж!

Кареев усмехнулся.

– Ну пойдемте за стол, сколько же звать можно? – снова появилась на пороге Варька.

В этот раз никто и не подумал отказаться. За столом сестры весело болтали, наперебой развлекая гостя. Варька, глядя на них, только изумленно качала головой, а вот Фома был отчего-то непривычно хмурым и неразговорчивым. Едва дождавшись, пока дамы накормят гостя и мило с ним распрощаются, он выскочил из-за стола и накинулся на тещу с теткой:

– Это что еще за мужик?!

– Прораб. Наш новый прораб, чего ты? Ты посмотри, как он нам быстро все дело поставил! Завтра уже вечером будем спать в чистых комнатах. А что тебя не устраивает? – отбивались сестры.

Фома в непонятной ярости умчался в комнату, женщины двинулись за ним.

– Вы наивны, как дети! – крикнул Фома и унесся на кухню.

Но, видно, и там усидеть не мог, прибежал обратно и притащил две старенькие тарелки. Встав на середину комнаты, он аккуратно бросил на пол одну, а затем и вторую тарелку. Посуда даже не треснула.

– Ты зол, это мы поняли, но в чем дело? Что ты узнал? – встревожилась Варя.

– Что я узнал? Я узнал, что за мной, оказывается, следила Серова! И следила вместе с Паганини. А потом – представьте, какое совпадение! – убивают Серову, а парнишку укладывают в больницу. Причем его тоже хотели убить, но тот чудом выжил. И догадайтесь, за что их так немилосердно?

Варька нахмурилась. Гутя моментально забыла про все флирты вместе с работой, а у Аллочки бешено заработал мозг.

– Фома, не паясничай, говори, – не выдержала Варя.

– А я и говорю! Все просто – Тамара, помнишь, Варя, ту девчонку, которая адрес Паганини дала? Так вот она, оказывается, любит этого парнишку уже давно. А он ее нет. Ну бывает, случается. Мало того, Алеша Поганкин страстно влюблен в Серову Ирочку, которая этим пользуется. Ирина следит за мной… ну, по некоторым причинам…

– Из-за пылкой любви, знаем, дальше?

– А поскольку я езжу на машине, а своей машины у девицы нет, то она припрягает Поганкина, и тот с радостью гоняется за мной на папашиных колесах. Но однажды Ирочка замечает, что за мной гоняется не только их дуэт, но и еще некто на такси. А потом как-то так получается, что погибает Ира Серова. Причем совсем неожиданно, заметьте, не под машину попадает, а в собственном подъезде погибает. А через некоторое время и Алешу Поганкина хотят прикончить. Ну как?

– А может, это совпадение? – спросила Гутя. – Все-таки они ведь в одной компании были.

– Да и компания у них, надо сказать… Там и за пакетик героина пырнут, не задумываясь, – вспомнила Варя.

Фома наконец успокоился. Устало сел на диван и зажал голову руками.

– Может, оно и так, а если нет? И потом, я все никак не могу понять: кому надо было за мной следить? Тамара говорила, что этот мужик, там в такси мужик был, что он за мной несколько дней мотался. Зачем? А вы тут неизвестно с кем шашни разводите!

– Я у него смотрела паспорт! – спешно возразила Гутя. – И потом… Если уж на то пошло… У нас в доме есть пистолет.

У Фомы голова окончательно опустилась, чуть не до пола. Варька охнула, а Аллочка поджала губы и решила ни за что не сознаваться. Так Фома, чего доброго, и Толика принимать запретит.

– Где он? – еле слышно спросил Фома.

– Там… на балконе… Я его в банку с луковой шелухой положила, сейчас принесу, – засуетилась Гутя.

– Не надо! Я сам.

Фома торжественно поднялся и пошел к балкону, печатая шаг. Было похоже, что он идет уже на расстрел, а не за пистолетом. Женщины притихли и, затаив дыхание, слушали, как он гремит на балконе пустыми банками.

– Там ничего, – вернулся с балкона замерзший Фома. – Там только три двухлитровые баночки, но они совсем чистые и пустые.

– Это я… я сегодня мусор из комнат выкидывала, ну и эту банку вышвырнула вместе с луковой шелухой… Я подумала: зачем нам шелуха? – робко проговорила Варя.

Гутя укоризненно покачала головой. Она давно подозревала, что Варя выбрасывает пустые банки. Она все время говорила, что они занимают много места, что все равно никто не собирается варить варенье и солить огурцы, поэтому и незачем их копить. А Гутя копила. Ей всегда казалось, что в один прекрасный осенний вечер на нее снизойдет уменье, она возьмет, да и насолит помидоров или там огурцов, к примеру, и все сказочно удивятся. Но уменье не появлялось, желание возиться с овощами – тоже, а банки стояли. И Варька их нещадно выкидывала. А вот сегодня она выкинула и пистолет, который бы сейчас – ох как! – не помешал.

– Ты что, не чувствовала, что там пистолет? – спросила Гутиэра.

– Можно подумать, у нас в каждой банке по пистолету хранится, – огрызнулась Варька.

– А откуда он взялся? – подозрительно уставился на мать Фома.

– Ты чего на меня так смотришь? Это я нашла в нашем тайнике. Хотела деньги уложить, чтобы строителям глаза не мозолили, сунулась, а там такая игрушка. Ты лучше спроси: как она туда попала? Между прочим, про тайник знаем только мы.

Аллочка решила, что дальше отпираться бесполезно. Надо просто ситуацию представить в ином свете.

– Ой, господи, дался вам этот пистолет, – махнула она рукой и равнодушно уткнулась в телепрограмму. – Да я его туда сунула. Ходила по магазинам и увидела такую зажигалку чудесную – ну точь-в-точь как настоящее оружие! Вот и захотелось мне на Новый год Толику подарок сделать, купила. Между прочим, она так дорого стоит, а вот теперь подарок пропал.

– А почему в тайник сунула? – прищурилась Гутя.

– От вас подальше! – скорчила рожу Аллочка. – Вы же, если бы узнали, проходу не дали! Кричали бы, что такая дорогая вещь, а ты ее щербатому!

Неверовы надулись, но тут же снова вернулись к разговору о Паганини.

– Ну, а как парнишка себя чувствует? У тебя никого знакомого нет в больнице? Он говорить не может?

Фома передавал, что говорил ему врач, что говорила Тамара, а когда поток вопросов иссяк, призадумался.

– Аллочка, а почему сегодня Толик не пришел? – вдруг спросила Варя.

– Наверное, живот еще не прошел. А что?

– Да я так… ничего…

– И все же, как связаны Псов и я? – неожиданно спросил Фома. – Псова убили у нас в квартире, потом за мной начинают следить и попутно освобождаются от свидетелей.

– Может, у тебя в поликлинике действует группа наркодельцов, а ты им мешаешь? – предположила Аллочка.

– Ерунда. Я сейчас никому не мешаю, у меня отпуск. И потом, при чем здесь Псов? Почему его убили у меня на балконе? И отчего Псов вышел на балкон? На улице ведь не май месяц. Покурить? Так он не курит, Аллочка говорила. Отчего Псов заставлял женщин кусать мясо? Я согласен, он, вероятно, душевнобольной, но я-то здесь каким боком? Я даже не психиатр, я хирург.

– Хватит! – резко оборвала его Варя. – Сейчас ляжем, и каждый будет думать, а завтра поделимся своими мыслями. От того, что ты сейчас себя на флаги рвешь, мы ближе к разгадке не стали. А завтра, чтобы времени зря не терять, съездишь в больницу, не знаю, кого уж ты там отыщешь, но надо возле Поганкина организовать заслон, чтобы муха не пролетела. Не дай бог, о том, что парень жив, узнают те, кому не надо. А уж когда Леша заговорит… Кстати, а милиция этим делом занимается?

– Занимается, наверное… Честно говоря, я забыл спросить, – виновато проговорил Фома.

– Завтра спросим. Аллочка, ты тоже обязательно подумай, у тебя иногда неплохо получается.

Глава 9

Любимый размерчик оскала

Утро началось рано. Очень рано – в девять часов. Для Гутиэры, а тем более для Аллочки это была непроходимая рань. Однако должны были явиться строители, чтобы сделать завершающие штрихи ремонта, да и бог бы с ними, кабы не Кареев. И именно поэтому дамы вскочили ни свет ни заря и уселись к зеркалам. Довольно они его потешили сонным видом в кровати и душем из клея, сегодня надо было предстать перед мужчиной на высоте. Нельзя допустить, чтобы вместе с ремонтом закончились такие хрупкие еще отношения. Гутя выводила тонкой кисточкой бровь, когда от зеркала ее оторвал телефонный звонок.

– Алло, Гутиэра? Это Фаина вас беспокоит. Приезжайте немедленно! Просто немедленно!

– У вас что-то произошло? – всполошилась Гутя.

– Да! У нас не что-то, у нас Андрей ушел из дома… – послышались всхлипы из трубки.

– Ну, погодите, может, все не так страшно…

– Нет, вы не понимаете! Это как раз страшно! Он сказал… Он сказал, что может перенести все, но… Но не может видеть, как я топчу его корни-и-и, – уже в голос рыдала Фаина.

Гутиэра была ответственной свахой, поэтому профессионализм не позволил ей просто отмахнуться.

– Ну зачем вы так-то? – принялась разруливать она ситуацию. – Ну, я не знаю, объясните ему, что случайно наступили на корешки, что теперь будете внимательнее… Что там у вас упало? Роза? Герань? Эти корни легко отрастают, я знаю, у самой дома кактус чахнет.

– На что я наступила? Вы про что? Какая герань? Какой кактус? Нет, вы опять меня не поняли! Дело в том, что Андрей постоянно ест чеснок, а я просто не переношу этого запаха. Я уже и соус покупала ему острый, и горчицу, и приправу какую-то, ну, чтобы он поменьше в рот тащил этой гадости. А вчера не выдержала – взяла, собрала весь чеснок в полиэтиленовый пакет и выкинула в мусор. Андрей пришел, за стол сел и первым делом за чесноком потянулся… ну и… Он потом говори-и-ил, что все прости-и-ит, но не потерпит, чтобы я так… с его… корнями… ну, дескать, Украина… чеснок, сало… Откуда же я знала, что у них с чесноком одни корни-и-и, – не успокаивалась Фаина. – Приезжайте-е-е, иначе… я не знаю, что будет иначе.

– Успокойтесь, сейчас приеду, и мы с вами что-нибудь придумаем.

Гутя быстро оделась, благо, что уже была накрашена, и тут ее взгляд упал на цветущую сестрицу.

– Аллочка, ты сегодня дежурная повариха. Тебе в магазин. Да, и не растягивай это дело, а прямо сейчас и беги, мало ли, вдруг фарш придется размораживать или еще чего, не сиди дома, Аллочка, кого тебе поджидать…

Гутя унеслась, а Аллочка самодовольно фыркнула. Нет, она сходит в магазин, пожалуйста, а вот по поводу поджидания…

Варька с утра принялась приводить комнату в порядок. Строители сегодня уже закончат ремонт, им и осталось-то только в коридоре.

– Фома, вставай, мне надо шкаф немного передвинуть, я его хочу к той стене поставить.

Фома вставал тяжело. За несколько дней, что был в отпуске, он окончательно разучился подниматься по трели будильника, а самые теплые чувства испытывал только к подушке. И зачем, спрашивается, тягать этот шкаф? Пусть стоит, где стоял…

– Фома, и еще нам надо подумать, что будем делать с Поганкиным. Ох, Фомчик, – потянулась Варя, – если бы ты знал, как мне хочется познакомиться с каким-нибудь оперативником…

– Понятно. Обычный, серый хирург ее уже не устраивает. Ну так чего ты сидишь? Иди, напяль на физию черные колготки, ограбь магазин, а в качестве презента оставь им свою визитку. Все будет как надо – оперативник сам за тобой примчится, а у меня останутся деньги, в качестве компенсации за моральное изуверство.

Варька растрепала ему волосы.

– Фомочка, мне очень хочется познакомиться с оперативником, хотя бы за тем, чтобы узнать, что у них имеется на Серову, на Поганкина, как продвигается дело с Псовым и что они обо всем этом думают. У нас одних как-то сыск не слишком продвигается. Не умеем мы этим делом заниматься.

Напоминание о сыске выкинуло Фому из постели. Он сам себе удивлялся – вот ведь и особенной надобности нет, а тянет его разобраться с этим убийством. Прямо азарт какой-то. Что-то вроде игры в казаки-разбойники, только вот проиграть не хотелось бы. Ну никак! Слишком хорошо знал Фома, что ждет проигравшего.

Аллочка, нагруженная сумками, точно верблюд, тащилась домой. Сегодня она снова оставит Кареева Олега Петровича на ужин и удивит его своим кулинарным талантом. Она даже прикупила на стол бутылочку винца и коробочку конфет, черт с ней, с талией. Ручки пакетов врезались в ладонь, и Аллочка поставила сумки на пол, ничего страшного, сейчас передохнет и ласточкой взлетит на свой этаж.

– Мяу, – отчетливо раздалось возле самого сапога.

Аллочка обернулась. На площадке сидел маленький рыжий котенок и смотрел на нее огромными зелеными глазами.

– Ты откуда? Тоже мне, «мяу», а если бы я на тебя сумки поставила? Умер бы сладкой смертью – конфетами бы придавила. Ты чего это, сбежал из дома? Потерялся?

– Мрр, – объяснил котенок.

– Понятно. И что с тобой делать?

Аллочка хорошо знала жильцов своего подъезда, ни у кого не было котенка. Мало того, никто даже не мог себе его взять – кто-то уже имел собачонку, кто-то взрослого кота или кошку, а один хмырь с четвертого этажа вовсе не переносит живности. Аллочка ему даже не доверила бы рыбу потрошить, не то что беззащитное животное. И куда девать это рыжее чудо? На улице начало декабря, сегодня ночью обещали мороз за тридцать, пропадет бедолага. Да какое там ночью! Он и до ночи не продержится, только если до вечера из пятьдесят седьмой не поведут на прогулку добермана.

– Вот что, пойдем, – решилась Аллочка, затолкала котенка себе за пазуху, схватила сумки и уже живее потащилась наверх.

– Аллочка! Ну ты точно бомба – всегда с таким грохотом вваливаешься, – буркнула Варька, когда Аллочка с трудом открыла двери и из ее рук посыпались пакеты. – Ой! Что это у тебя?

– Вот в том-то и дело! Надо сначала узнать, что это у меня, а потом уже ругаться. Смотри, кого нашла.

Пока Варька гадала, кого тетушка вытащит из-под шубы, Матвей уже быстро сообразил, что на его территорию проникли конкуренты.

– Ма-а-у! – разразился он недовольным воем и неодобрительно покосился на хозяйку.

– Ой, какой хорошенький! Ну, просто чудо! Только куда ж мы его? – присела на корточки Варя.

– И что это у вас тут? – по-хозяйски вышел в коридор Кареев.

При виде его Аллочка зарумянилась, но быстро справилась с собой и даже заговорила:

– Котенок вот. Не знаем, куда деть. Он так-то чистенький, я смотрела, а вот дома у него нет. И нам оставить никак нельзя, видите, что этот поганец вытворяет!

«Поганец», то есть Матвей, выгнул спину коромыслом и устрашающе шипел, показывая, что именно он здесь и есть решающее звено, а что там надумают эти сентиментальные бабы, ему глубоко наплевать. Он даже пару раз боком подскочил к котенку и шибанул гостя лапой.

– Вот видите, – огорчилась Аллочка. – Вот вы, Олег Петрович, взяли бы себе котика.

Олег Петрович грустно смотрел на рыжую животину.

– Не могу. Честное слово, не могу.

У Аллочки скривились губы, а Варька, не удержавшись, фыркнула.

– Да нет, ну я серьезно. Я вообще-то с теплом отношусь к живности, но у меня овчарка живет, старый уже пес, ему тринадцать. Грэй. Очень будет переживать, что я ему вроде как и замену уже подыскал. Он в последнее время очень ревнивый стал, никуда меня одного не отпускает, тоскует очень.

– Ладно, – махнула рукой Аллочка, – я его пристрою. Есть у меня одна старушка на примете, все жаловалась, что одной уж больно грустно живется. Вот и притащу ей дружка.

– Хотите, я даже вам помогу донести котенка, – ни с того ни с сего бухнул Кареев.

– А как же… А рабочие? – не могла поверить в свое счастье Аллочка.

– Вы только минуточку меня подождите, я кое-какие указания дам.

Вскоре Аллочка уже тряслась в автобусе, прижимая к себе рыжего котенка, а рядом с ней возвышался Кареев.

– А здорово, если бабушка назовет кошку Симой, – мечтательно проговорила она.

– А почему Сима? – нагнулся к ней Кареев.

– А почему нет?

Главное для нее было пристроить кошечку. А уж как там ее старушка назовет, было не важно, Аллочке просто очень хотелось ехать вот так с Кареевым и болтать все подряд, только чтобы он вот так к ней наклонялся и спрашивал, спрашивал о чем угодно.

Бабка в желтой куртке с цыплятами, несмотря на мороз, сидела на лавочке и обсуждала с тощей старушкой положение дел на Дальнем Востоке.

– А я бы таку-то политику никогда не одобрила, – важно подобрала губы тощая дама.

– А я бы дак и вовсе… Ой! А вы опять к нам? – узнала она Аллочку.

– Мы на этот раз к вам лично. Смотрите, кого мы вам принесли. – Аллочка приоткрыла полу шубы, и к ней на воротник тут же высунулась любопытная мордочка.

– Это… это вы мне? – всполошилась бабка в желтом. – Нет, ну надо же! А я ведь и сама хотела, да все как-то не решалась… Нет, ну надо же! А мордочка какая!

Тощей старушке не понравилась такая забота посторонних людей о подруге.

– И чего ты обрадела? Гли-ко, кота приволокли! Таких-то на любой помойке сколь хочешь! Я б ишо поняла, кабы породистого какого, а этих-то, остромордых…

– Сама ты остромордая! – рявкнула на нее желтая бабка и заботливо вытянула у Аллочки котенка. – Пойдемте ко мне, пойдемте, я вас чайком побалую. А как котенка-то звать?

– Сима, – пробасил Кареев, поднимаясь по лестнице.

– Вот и ладно, хорошее такое русское имя, и будет Сима, – приговаривала бабуся, открывая дверь. – Проходите, шубы-то здесь вешайте, в кухню проходите.

Бабка как-то успевала все – и накрывать на стол, и подогревать молоко, и доставать маленькую мисочку.

– Ой, гляньте-ка! Сразу сообразила, где ее кормить собираются, – умилялась она, глядя на котенка. – Пей, маленькая, пей. А вы сами-то… Ах ты ж боже мой, я сейчас вам ватрушек, сейчас…

Старушка шустро ополоснула руки под краном и выволокла на стол таз, накрытый чистым полотенцем.

– Вот, угощайтесь, вчера с вечера тесто поставила, а седня, прямо с утречка и наляпала… – Старушка отдернула полотенце, и по кухне разнесся запах печеного теста. – Ах ты! Я ж чай-то…

Пока старушка мельтешила возле стола, Аллочка старалась не смотреть на Кареева, а потому ватрушки она тягала в рот гораздо чаще, чем положено.

– А вы на Клавдию-то не обижайтесь, – управившись, села с гостями за стол старушка. – Она вообще-то не вредная. Сама недавно токо ворчала, что люди-то с ума посходили – собак покупают за бешеные деньги, за кошек и то деньги платют! А все почему – породу им подавай. Уж до чего дошли – людей стали по породе подбирать. Слыханное ли дело?

– Ну, про людей я не знаю, может, где и подбирают по породе… – оскорбилась Аллочка. У них только-только с Кареевым налаживаются какие-то отношения, а тут бабка про породу. А ну как прорабу тоже захочется невесту породистую? – Я не слышала, у меня сестра сваха, знала бы. Нет, вы эту глупость выкиньте из головы. Олег Петрович, вам подать ватрушечку?

Бабка обиделась. Она была еще в своем уме.

– И ничего не глупость! Плохая, стало быть, твоя сестра сваха, коль про такое не слыхала. У нас вот в подъезде… А ты, кстати, к ним и ходила, Даниловы. Вот у них Сазон-то и рассказывал… Друг у него был… То ль Кобелев, то ль Собакин…

– Псов? – выдохнула Аллочка и обратилась в слух.

– Во, он. Так тот цельный год себе невесту по породе выискивал, вот не встать мне с места!

– А вы откуда знаете? – спросил Кареев.

– Дык, откуда! У Федосьевны с третьего подъезду зять, ох и пьянчуга, пьет кажен день. Ну и с Сазоном-то они больно часто видятся за бутылкой-то. Ну, а за выпивкой-то о чем-то языками чесать надо? Вот Сазон ему и рассказывал, что, дескать, дружок его все к сестрице бегает, анализы какие-то носит. А уж он по тем анализам себе жену ищет. Вот, ей-богу не вру, провалиться мне на этом месте, ежли что не так сказала.

Аллочка уже не могла сидеть на одном месте. Интересно, что это за анализы приносил Сазону Псов? Да еще и подбирал по ним невест!

– Вы уж нас извините, нам в одно место еще успеть надо… – подскочила она.

– Ага, ступайте. Полина-то сегодня в ституте, а Сазон-то дома, вы громчее стучите, ежли что, – посоветовала понятливая бабка. И уже в дверях крикнула: – А за киску спасибочко! Мне теперича-то не так одиноко будет.

Аллочка неслась через две ступеньки наверх. Благо, нестись было недалеко.

– Мы теперь куда? – дышал ей в спину Кареев.

– Это я так… Мне надо. Вы только молчите и делайте страшное лицо, ну чтобы он не молчал, – тяжело дышала Аллочка. И уже у двери обернулась: – Да не такое страшное-то, он так вообще заикаться начнет. Попроще…

Глазок Кареев предусмотрительно зажал пальцем, поэтому, может быть, Сазон и открыл. Вчера, вероятно, он славно провел вечер – от него несло за версту, и совсем не одеколоном, глаза оплыли, волосы вздыбились, и даже борода встала колом. Сазон достойно готовил себя к новогодним праздникам.

– О-ё! Опять, что ль, ты? – кисло уперся он взглядом в Аллочку. – И чего? Сейчас-то зачем тебя принесло? Да ты еще и не одна… А че надо-то?

– Короче, Сазон, мне тебя уговаривать некогда. Да ты пригласи нас в комнату-то, все равно ведь не уйдем.

Хозяин посторонился, и гости вошли. Кареев не стал далеко проходить, он просто оперся плечом о косяк, сам хозяин вальяжно расположился на диване, а Аллочка свободно уселась в кресло, скинув на пол какую-грязную тряпицу.

– Олег Петрович, будьте так добры, проследите, чтобы этот тип не удрал, у него есть к этому склонности. Садитесь, Борис Андреевич, садитесь и расскажите нам: какую породу выискивал ваш покойный друг Псов?

– Ты че мелешь? Какую породу? – через губу разговаривал с Аллочкой Борис Андреевич и только к Карееву обращался уважительно. – Не, мужик, я тебе честно говорю: никакой породы я не вывожу. Если вы собаку хотите породистую или кошку, к примеру, так вам наврали, я… не-е-е… это не к нам.

Аллочка слащаво улыбалась, глядя, как лохматый Сазон трясет бородой.

– Нет, Борис Андреевич, нам не нужна собака, и кошку породистую мы не хотим. Сразу скажу, что и лошадь породистую мы покупать не собираемся. Мы вот господину решили подыскать породистую жену, правда, Олег Петрович?

Олег Петрович нахмурился и кивком подтвердил, дескать, правда.

– А-а-а, я понял, – послушно улыбнулся Сазон. – Это вы меня разыгрываете, да? Ха-ха, очень веселит, умный такой прикольчик… Ха-ха… И кто это придумал?

– Вы! Это же вы Псову предлагали найти жену необыкновенной породы. Интересно, ему кого хотелось – пекинеску или догиню? А может, костромскую мясомолочную? Или голубую персидскую? Ну не скрывайте, жестокий, я очень хочу знать, какую породу предпочитают мужчины! – кривлялась Аллочка.

Борис Андреевич хлопал глазами и понимал – это не розыгрыш, но вот чего от него хотят эти двое, он никак сообразить не мог.

– Вы… я… я честно скажу, я вчера первенца обмывал…

– Своего?

– Да нет же! Я на телевизорном заводе сторожем работаю, недавно устроился, так у нас… вы не поверите, за всю историю предприятия два дня назад первый телевизор сперли… Ну мы с горя и это… обмыли… Так сказать, первенца.

– Ну, вы бы порадовали начальство, объяснили бы, что с вашим приходом кражи станут добрыми традициями.

– Нет, это я к тому, что соображаю не совсем быстро… Вы мне помедленнее объясните: чего вам надо-то?

Аллочке уже все это надоело, и она по слогам проговорила:

– Ка-кие ана-ли-зы вам тас-кал Псов?

– Ах, Псов… ха-ха, – как-то слишком фальшиво рассмеялся Сазон и слишком вальяжно закинул руку на спинку дивана. – Это так, ерунда, мелочи, можно сказать. Вам не стоило из-за этого переться ко мне в такую рань.

– И все же? – давила Аллочка.

Сазон взбрыкнул ногами, сел красиво и гордо вопросил:

– А почему, собственно, я должен отвечать?

– А что тебе остается? – пошевелил могучим плечом Кареев.

Сазон некоторое время прикидывал весовую категорию гостя, а потом, видимо, решил, что проигрывает. Обреченно уставясь в окно, он нудно заговорил:

– Да ничего там интересного. Ну… короче, Назара я давно знал, как-то отдыхали в одном пионерском лагере, но потом встречались пару раз, еще когда маленькими были, потом… Потом случайно встретились в автобусе, ну и разговорились, я у него еще, помню, полтинник занял, ну и, как честный человек, свой адрес оставил. Он приехал только года через три, худой какой-то, вид, не поверите, как у бомжа! Я еще подумал, хорошо, мол, что он мне на улице не встретился, а то совестно было бы перед людьми, честное слово.

Аллочка посмотрела на крошки, застрявшие в бороде Сазона еще бог знает с каких времен, на испитую физию, на мешки под глазами и вздохнула.

– Я ему деньги в тот раз не вернул, – продолжал Сазон. – Это ж ясно, чего деньги его будут три года ждать? Ну, а потом он еще раз пришел, еще… Короче, повадился. Как-то раз заявился пьяный в дым, стал плакаться, что никак не может найти свою Афродиту, что все бабы сволочи и что никто с ним жить не собирается долго и счастливо и умереть в один день. А потом и вовсе понес околесицу. Стал хвалиться, что, мол, пишет научный труд про то, как любую бабу к рукам прибрать. Тоже мне – профессор! Ну… Я тогда тоже подшофе был, решил приколоться. Говорю, сестрица моя в Институте генетики работает, так там, мол, давно уже над этим вопросом работают на генетическом уровне. Он уши развесил, слушает, а я ему дальше соловьем заливаюсь. Можно, мол, взять любую женщину и узнать, что она собой представляет, чего боится, что любит, за что перед тобой будет на коленях ползать, короче, все, что хочешь, то и узнаешь. Псов так поверил, что выложил мне на стол деньги и говорит: «Я, Боря, дома еще подумаю, а завтра тебе список женщин принесу, можно?»

– Ага. Если я правильно понял, – встрял Кареев, – вы розыгрыш ваш не бесплатно проводили? То есть за ваш генетический поиск Псов вам заплатил?

– Ну мне рассказывать или вы перебивать будете? – обиделся Сазон и продолжал: – Деньги я взял и забыл. Наутро просыпаюсь, а он уже у меня на кухне, с листочком, со списком своих дам дожидается. Я ему все, как надо, объяснил и велел прийти через месяц. Месяц проходит, и ровно день в день заявляется ко мне Назар. «Ну что, – говорит, – узнал про этих женщин, чего они боятся?» Я, как и положено в таких случаях, на него рыкнул, дескать, это тебе наука, а не бабка в подворотне, и ты не один такой красавец, таких, мол, целые толпы, да еще и побогаче будут. Он немного скис, а я ему и говорю, сестра, мол, сказала – надо у женщин анализ брать. Он тогда сильно перепугался: «Это как же я у них коробочки просить стану?!» – «А коробочки, – говорю, – не нужны. Моя сестра по прикусу на продуктах определяет, какой у человека характер, какие способности, склонности к болезням и прочую лабуду». Псов вначале не поверил, а я дальше пою: «По тому, как женщина кусает мясо, видно, сколько в ней агрессии, хищная она баба или нет, Полина это уже на молекулярном уровне подсчитывает. Если сыр кусает, молочный продукт то есть, можно узнать, какая из нее мать будет, как она к потомству относится и на что ради этого потомства способна. Если, опять же, шоколад грызет – насколько умная, какой к ней подход иметь нужно». Я уж и не помню, что ему еще болтал.

– А если яблоко? – заинтересовался Кареев.

– Яблоко? Ну, это говорит о том, как она дачу может содержать, то есть ее отношение к природе, может ли за огурец родину продать!.. Но вообще-то я фрукты не заказывал.

– То есть… – начала о чем-то догадываться Аллочка. – Вы специально заказывали так называемые «анализы», чтобы потом их… съесть?

Сазон радостно закивал:

– Правильно! Я ж ему подробно растолковывал, где надо кусать, чтобы результат лучше был виден, сколько килограммов покупать, как хранить. Вы себе не представляете, он нас с Полиной около года кормил!

– То есть… он носил вам продукты, собирал материал для книги, а вы все это съедали? – не могла поверить Аллочка.

Сазон понял, что сболтнул лишнее.

– Ну, во-первых, он носил продукты не каждый день, а во-вторых, не фиг было выпендриваться! Он и баб перебирал только потому, что проводил эксперимент. Брошюру хотел написать. «Жена-кусыня» называется. Ну и чего? Я-то в чем виноват?

– Да уж, замечательно у вас получилось, – хмыкнул Кареев. – Надо же до такого додуматься!

– И самое интересное, что в этой афере участвовала и ваша сестра, – задумчиво добавила Аллочка, – а мне она показалась довольно серьезной женщиной.

Борис Андреевич вскочил и возмущенно забегал по комнате:

– Она и есть серьезная! А что делать, если ей надо содержать ребенка? У нее никого нет, помощи ждать неоткуда, что прикажете ей делать? А мне чем питаться?

– А вы работать не пробовали? – осторожно спросил Кареев.

– Так говорю же, устроился!

– И тут же слямзили телевизор. Вы его пропили! И опять у вас не осталось денег?

– Осталось еще… А кто вам сказал, что это я его свистнул?! Вы на меня чужие грехи не вешайте! Я, знаете ли, со своими никак расхлебаться не могу!!

Дальнейшие крики предприимчивого Данилова ни Аллочка, ни Кареев слушать не стали. Они молча вышли за дверь. Аллочке этот тип теперь уже был не интересен.

– И где вы отыскали данный экземпляр? – спросил Кареев уже в автобусе.

– Ой, у нас дома такие дела творятся, вы не поверите, да зачем вам голову забивать, – махнула рукой Аллочка.

– Нет уж, вы расскажите. Это же надо, какие у нас под боком умы залеживаются! Вот здорово, если мы сейчас с вами поедем к этому… Псову? Если мы этому Псову про дружка его расскажем. Или не надо? Зачем человеку жизнь портить.

– Ему уже невозможно ее испортить, он погиб. Его убили, а мы хотим узнать, кто это так постарался.

Кареев пристально пригляделся к обыкновенной женщине в серой, далеко не новой шубке.

– А почему вы? Акт добропорядочности? Решили плюнуть в лицо доблестным органам и найти убийцу самостоятельно?

– Да что вы! Никому мы в лицо не плевали, – испугалась Аллочка. – Просто Псова застрелили на нашем балконе. И при очень необычных обстоятельствах. Он пришел ко мне на свидание… Кхм… – вдруг опомнилась Аллочка.

– Ну-ну, пришел к вам на свидание, и что дальше?

– Ой, ну зачем вам это?

– Мне надо. Я отчего-то очень прикипел к вашему семейству. А дальше?

Автобус остановился, и Аллочка спрыгнула на своей остановке. Ей очень не хотелось, чтобы этот симпатичный мужчина в подробностях узнал все детали того вечера. Но Кареев ловко спрыгнул за ней следом, взял ее за локоток и, шагая рядом, допытывался:

– Продолжайте. И что же?

– Какой вы! Ну пришел, потом мы с ним посидели за столом, послушали музыку…

– Выпили?

– Совсем даже нет. Я не пью у себя дома с незнакомыми мужчинами, а Псов был еще не знакомым. Ну, а потом я… пошла… Матвей что-то уронил у меня в комнате, и я пошла посмотреть, не хрустальную ли вазу он разбил. Пришла, глядь, а Псова нигде нет. А тут Гутя с ребятами мне говорят, что он на балконе и уже убитый, – через силу вымолвила Аллочка, изменив кое-какие обстоятельства.

– Так, выходит, Гутя с ребятами были дома? И не слышали, как стреляли?

– Да нет же! Их не было дома. Они пришли потом, разбудили меня…

– То есть вы пошли посмотреть вазу, наклонились, а едва прислонились головой к полу, как вас срочно сморил сон, так?

– Ну, конечно! Вот видите, вы и сами догадались, – обрадовалась Аллочка. – А потом нас долго таскали по милициям, расспрашивали, мы по двадцать раз писали одно и то же, короче, столько натерпелись. А дело закрыли, решили, что это баловались мальчишки на стройке и пуля совершенно случайно попала в Псова.

– Ну, может, так оно и было?

– Несколько раз? У него было не одно пулевое отверстие, а несколько. Вот и пришлось копать самим. Это же наш дом, нам здесь жить, а если мы ничего толком не узнаем? Как жить-то? Да и потом… Они ведь и меня подозревали…

Кареев с пониманием закивал.

– И запомни, это твой последний шанс, – втолковывал Худоногов Толику.

После признания коллеги об утере оружия шеф чуть было не стер несчастного в порошок. Он готов был вышвырнуть его из квартиры, но та площадь, к сожалению, принадлежала провинившемуся. Правда, чего греха таить, Толик исправно потрудился, заглаживая свою вину, и только поэтому шеф дал ему еще один шанс.

– Только поэтому, ты меня понял?! – кричал он ему в самое ухо. Толик ежился, но терпел, а куда теперь деваться – увяз коготок. – Значит, вот тебе. Серьезная вещь… Да осторожно ты! Чего открываешь-то?! Это ж яд голимый!

Толик отсел в другой угол комнаты.

– Не бойся, он закрыт плотно, сам на людей не кидается. Слушай внимательно – улучишь момент, подсыплешь этой заразы в суп…

– А в котлеты можно? Аллочка такие зверские котлеты жарит, чего там только нет – там соль ложками, лук, капуста зачем-то, понапихает всякой дряни, а мяса положить еще ни разу не догадалась. Вот я туда и сыпану, все равно все жалуются, что котлеты – чистая отрава.

– Давай в котлеты. Слушай дальше. Это замедленного действия препаратик. Поэтому, когда все отужинают, ты спокойненько объявляешь: «Уважаемый господин Неверов Ф. Л.! Вся ваша семья с аппетитом отужинала ядом, через три часа начнутся адские мучения. А посему предлагаю вам чистосердечно рассказать про ваш тайничок».

Толик спрыгнул со стула и принялся яростно жестикулировать.

– Ну ты отсто-о-ой! После того, что я скажу, ты, конечно, может, когда-нибудь и найдешь тайничок, только это меня уже не обрадует! Ты не знаешь этого Неверова Ф. Л.! Он же меня… Он меня – в морг! Он же хирург, у него в крематории блат! Так меня живьем в урну замуруют!

Почему-то Худоногова злило, что Толик никогда не дает ему высказаться до конца. Ладно бы сам додумывал, а то не выслушает как следует, а потом после него такие поленницы!

– Не перебивать! – рявкнул он и, чуть успокоившись, пояснил: – Неверов тебе все расскажет. Сам. Потому что у тебя будет еще и вот этот пузырек, видишь? Только склянки не перепутай.

– А это что такое?

– Это противоядие. То есть ты сначала травишь все это милое семейство, а потом предлагаешь им излечиться, дошло? Да, чтоб ты знал, это никакое не противоядие. От этого яда ничего не спасет.

– Это что, выходит, я обмануть людей должен?

– Да нет же, дурень! Облегчить им кончину. И еще – сам-то не жри ядовитые котлеты, а то я тебя знаю: как мясо увидишь, так тебя никаким ядом не остановишь. Иди.

Толик смотрел в потолок. Он думал. Конечно, не хочется травить Неверовых. Он уже к ним вроде как привык. И опять же, всегда можно перекусить. И Аллочка уже не такая страхолюдина, особенно после того, как сходила в парикмахерскую…

– Чего сопли ажуром развесил? Жалко небось? Прикормили? Неужто не хочется настоящим мужиком стать, а? Чтобы деньги в кармане хрустели? Чтобы, как белый человек, на порядочной иномарке, или ты патриот?

Толик молчал, какой толк разговаривать с этим кабаном? А может, и правда – деньги рекой? Ну, пусть не рекой, пусть тонюсеньким ручейком, да черт с ним!

– Ты сильно-то не расслабляйся, собирайся давай, – скомандовал Худоногов, и Толик поднялся.

– Да! И учти – если на этот раз у тебя ничего не получится, я в тебя самолично этот яд втромбую, понял? У тебя только два варианта – или они, или ты.

«Как скажешь – или они, или ты. Если у меня ничего не получится, так это ты весь свой яд сам и сожрешь. У меня и правда только два выхода», – с обидой подумал Толик.

Варька чувствовала себя неуютно. Она всегда немного смущалась, когда в доме находились посторонние, а эти строители уже который день топчутся по квартире и работают только под пристальным надзором, стоит только отойти, как они тут же объявляют перекур, причем дымят прямо в квартире, ничуть не беспокоясь, что хозяева все сплошь некурящие! Вот, пожалуйста – Кареев поехал с Аллочкой отвозить котенка, а работники уже четвертый час качают головами и не знают, на какой клей лучше сажать обои в коридоре.

– Мам, ну иди хоть ты им скажи! Ну чего они тянут? Ведь остался один коридор, там и клеить-то всего ничего, – нервничала Варька.

– Ай, да пусть торчат! Если уж их прорабу на все начихать, я завтра же такую телегу в их фирму накатаю! Сегодня же!

– Мам, сегодня нельзя, сегодня суббота, – вздохнула Варька.

Гутя металась по квартире, как разъяренная львица. Ведь ясно же сказала Аллочке, что она сегодня на кухне, а та умотала куда-то с утра пораньше, да еще и прораба с собой утащила. Ну, конечно, разве она сейчас домой заявится? Эх, жалко! У Гути на Кареева Олега Петровича такие планы были! Ведь скольких людей она соединила, а свою семейную жизнь так и не устроила. Гутя не была привередой, но и без чувств выходить замуж какая радость. А вот теперь ей повстречался тот, кто отвечал всем ее требованиям. И что же? Его немедленно увела родная беспутная сестрица. Она же ей сосватала Толика! Кстати, а чего это Толик не появляется второй день? То сидел здесь чуть не сутками, а как только он нужен, так нет его! И кто теперь за его невестой приглядывать будет?

– Варь, а Толик не приходил? – спросила Гутя Варю, которая давно толкалась у плиты.

Чего уж и говорить, дочь у Гути золотая. Девчонка никогда не выясняет, чья очередь кашеварить, а просто берется за нож. В хорошем смысле слова.

– Не было. Он как позавчера с животом убежал, так и по сей день. Гутя, а где он живет? Может, к нему сходить, навестить?

– А чего ты меня спрашиваешь? Я не знаю.

Варька высунула из кухни хитрую мордашку:

– Мам, а чего это твои женихи не выдерживают сертификации? То погибают в самый ответственный момент, то убегают и даже адреса не оставляют.

Гутя обиженно надула губы. У Варьки с Фомой уже стало как бы хорошим тоном издеваться над профессией матери.

– Толик, между прочим, не мой клиент. Он сам притащился. Вообще парень достаточно безответственный. Мало того, что он отбил Аллочку от приятного молодого человека, так он еще и не женился на сестре!

– О чем прения? – появился из ванной свежевыбритый Фома. – Ну как, Гутиэра Власовна, разрулили ситуацию с Поросюками?

И почему это он всегда сомневается в ее способностях?!

– А как же, – кокетливо поправила прическу Гутиэра. – Опытная женщина, это вам не стакан семечек! Кстати, Фома, ты как единственный мужчина в нашем доме должен стукнуть кулаком по столу и немедленно заставить строителей закончить ремонт. Ну что же в самом деле, сколько можно!

Фома поплелся в коридор. Он не слишком любил стучать по столу, но находиться в разрушенном доме тоже не улыбалось. А уж если, кроме него, никто и прикрикнуть не может, что ж, он стукнет по столу.

– Ребята, а чего вы делом-то не занимаетесь? Здесь работы-то на полчаса максимум, – вежливо намекнул им Фома на длительный перекур.

– Да куда спешить? Сейчас вот придумаем, на что лепить вот эту обоину… – лениво отозвался рабочий и принялся рассказывать дружкам новый анекдот.

– Фом, они уже четвертый час думают! – крикнула из кухни Варька. – А чего думать-то, у них только один и есть – клей «Дом», другого-то все равно нет.

– Так вы, ребята, «Домом» клейте, – радостно сообщил Фома.

Рабочие удивились:

– «Домом», это что ж получается, и комнаты, и коридор, что ли? Обои разные, а клей менять не будем? Ну смотри, хозяин. Нам ведь все равно. Вот докурим и обклеим.

Фома, довольный, что так легко удалось разрешить этот вопрос, подлетел к телефону и набрал нужный номер.

– Алло. Это квартира Федориных? Мне Игоря Ивановича пригласите, пожалуйста.

– Да, Федорин у аппарата, – донесся голос главврача.

Фому почему-то всегда раздражало, как он говорит про аппарат. Всегда хотелось спросить: «У доильного?» – ну да сейчас не до этого, надо вживаться в роль.

– Игорь Иванович, я вот тут решил книгу написать про скромных тружеников краевой больницы. Ну чего ж это про «Скорую помощь» иностранцы уже давно фильм выпустили, а про нашу краевую ни у кого еще руки не дошли. А между тем там трудятся, я не боюсь этого слова, герои! Герои, которые за нищенскую зарплату ставят людей на ноги. У вас случайно там нет знакомых? Ну, сами понимаете, мне необходимо потолкаться среди врачей, побеседовать с пациентами.

В трубке послышалось пыхтение, потом обиженный голос прогнусавил:

– А почему это вы, любезный Фома Леонидович, не хотите написать про не менее скромных тружеников частных клиник? Смею вас заверить, там тоже трудятся герои!

Фома тряхнул головой – черт, как же он не подумал! Ясное дело, теперь этому Федорину непременно захочется прочитать о себе душещипательную повесть. Придется выкручиваться.

– Игорь Иванович, тут такое дело… Мне следует сначала попробовать себя в роли писателя, а уж потом я мыслю прославлять всех врачей поименно, вас в самую первую очередь. Только я же не могу вот так, не расписавшись, вы ж понимаете… А про вас у меня уже и план набросан…

– Любопытно, любопытно, – довольно зафыркал Федорин и немедленно проникся проблемой подчиненного. – Так что вы хотели?

– У вас ведь обширные связи, в краевой не могли бы за меня словечко замолвить, ну, чтобы не препятствовали… Я же вреда не нанесу, сам врач. Но так, потихоньку присмотреться, в хирургию заглянуть, в ординаторскую, в палаты, в реанимацию, а?

Федорин минутку подумал, потом произнес:

– У нас тут сегодня, Фома Леонидович, в некотором роде праздник, решили матушку, так сказать, семейным гуртом замуж спровадить. Без лишней шумихи, конечно, обидно, правда, что Гутиэра Власовна не смогла прийти, так мы сами, потихоньку… Это я к чему… Ты мне через денька три позвони, я думаю, что смогу тебе помочь.

– Вот спасибо, честное слово, выручите.

– Ну так что ж, мы понимаем. А ежели потребуется интервью взять или семейный архив поворошить для книги про меня, ты не стесняйся, звони, приходи. А сейчас извини, браток, надо тост выдать, а то, слышу, скучать без меня начали.

Фома опустил трубку на рычаг и потер руки. Так, прорваться к Поганкину он сумеет и уж, конечно, постарается, чтобы парень с ним первым поговорил. А может, удастся и присутствовать на допросе Поганкина со следователем, хоть послушать, как это профессионально делается.

– Ты с кем это? – подозрительно уставилась на него теща.

Она уже полчаса крутилась возле телефона, делая вид, что протирает пыль с мебели, и знакомое имя Федорина ее насторожило, а уж весть о том, что недотепистый зять собирается писать книгу, просто привела ее в ужас. Гутя только на миг представила, что он может написать о ней, любимой теще, и жить стало как-то тошно.

– С кем это ты столько? Мне позвонить должны.

– Вам привет от ваших пациентов, тьфу ты! От клиентов, – радовался теперь всему Фома. – Федорина бабушка сегодня выходит замуж! Большое вам за это мерси! Жалеют, что вы не смогли присутствовать. А чего это вы не смогли?

– Ах, тебе бы только на гулянку, – отмахнулась Гутиэра. – Ну и чего мне там делать? Слушать льстивые речи про то, как твой Федорин любит свою тещу и теперь страшно жалеет, что некий мужчина похитил ее у осиротевшего семейства? Все же знают, что старушонку не знали кому спихнуть. Если старичок пришелся по душе, я искренне рада, а небось два пожилых человека готовы бежать от деток куда глаза глядят! Нет, я на такие свадьбы не ездун… ездец… в общем, не езжу я на такие свадьбы. И учти…

Неизвестно, сколько бы еще теща токовала, но тут раздался звонок в дверь, и строители, которые все еще курили в коридоре, услужливо открыли двери.

– Так! Где тут шарлатанка?! – ворвалась в комнату разъяренная женщина довольно молодого возраста. – Где Варвара?! А вы кто? Вы ее мать?

Гутиэра с удивлением ждала, что сейчас выкинет эта девица. После того как Гутя решила заделаться свахой, их дом стал напоминать растревоженный улей. Гутя внимательно вглядывалась в лицо незнакомки. Нет, эта дама у нее в клиентках не состоит, но лицо казалось Гуте знакомым.

– Вы, простите, кто? – осторожно спросила она, но из кухни на голос вылетела Варька и, вытирая руки о полотенце, презрительно хмыкнула:

– Сорокина, ты мне мать не пугай. Чего, прибежала за миллионером?

– Ах, так ты Леночка Сорокина, – протянула с улыбкой мать. – То-то я смотрю, лицо вроде знакомое, ты же с Варей в школе училась. Правда? Изменилась, но узнать можно. Похорошела, прямо скажу, похорошела…

– Вы мне лучше прямо скажите – вы мне подыскали богатенького жениха? Учтите, я много знаю, и если что, мне рот не заткнете, у меня голосище – дай бог каждому. Короче, где жених?! Нашли?

Девица чувствовала себя как дома. Варька хотела было вышвырнуть нахалку за порог, но там все еще рассудительно курили рабочие. Гутя легким жестом усадила Варьку на стул, а сама приняла очень озабоченную позу.

– Извините, я и не помнила про вашу просьбу, у меня случился такой стресс…

– Да мне ваш стресс…

– Нет, вы не понимаете! И не успокаивайте меня! – театрально заломила руки сваха. – Я – профессионал в своем деле, и такие проколы – это для меня острый нож. Ах, я бы ни за что… Но ведь вы подруга моей дочери, вам я могу довериться. Варя говорила, что вы – психолог.

– Я не пси… – уже тише дергалась Ленка Сорокина.

Фома с интересом наблюдал, как теща обрабатывает свою жертву. Она просто тянет ее в свои сети. Причем Гутя диктует правила, а вовсе не капризная гостья. Ему так хотелось узнать, чем же кончится беседа, но Варька настырно дернула его за рукав:

– Пойдем, не мешай творческому процессу.

И все-таки сама она тоже сгорала от любопытства, поэтому они тихонько встали за дверь, чтобы не пропустить ни одного слова.

– Ах, нет, я не выдержу, – продолжала стонать за дверью несчастная Гутиэра. – Это я во всем виновата!

– Но я…

– А кто же?!! – слышалось за дверью. – Боже, если бы вы знали, как я ее уговаривала… Только вам, как психологу, я могу все поведать.

– Но я не психолог! – взвилась Леночка.

– Не надо, прошу вас… – печально попросила Гутиэра. – Я прекрасно знаю свою дочь, это она пригласила вас для моего лечения, я согласна, я добровольно вверяю вам свой позор, и не надо передо мной таиться. Дело в том, что у меня в клиентах ходил очень состоятельный господин. Денег у него немерено, но и запросы, я вам скажу… И красавицу ему подавай, и чтобы девственница, и чтоб не моложе восемнадцати и не старше двадцати трех… Но что ж вы думаете – нашла ему такую! А тут новая беда – не желает девчонка идти за моего миллионера. Вон у вас, говорит, Митька-музыкант, который год в клиентах ходит, никто не берет, его хочу! С его-то слухом и музыкальными пальцами я себе такую жизнь построю, сама миллионершей стану. Только я ее хитрее оказалась – сосватала-таки девчонку. А что получилось? Муженька ее состоятельного пристрелили в какой-то разборке, настало время, и нотариус зачитал завещание. А в завещании черным по белому написано, что все движимое и недвижимое имущество миллионер завещал обществу анонимных алкоголиков. Вот такой каприз.

– А если плюнуть на завещание? – хриплым голосом спросила Ленка.

– Миленькая моя! Это же вам не филькина грамота, а документ! Вот и выходит, что зря я отговорила девчонку от Митьки-музыканта. Может, и не нажила бы она миллионов, да сколько бы ни было, а свои. А так… Ой, что-то я своими проблемами вам голову загрузила, а вы, может, по своим делам… Варя! Согрей нам чайку, мы тут заболтались.

Когда Варя позвала дам к столу, Ленка сидела в глубоком раздумье.

– Лен, ты чего? Ты ко мне приходила-то? – спросила Варька, тщательно скрывая усмешку.

– Ага… Да нет, я так… мимо шла, дай, думаю, забегу… А вообще, вы знаете, я спешу очень… Я так спешу…

Ленка как в тумане поднялась, намотала на шею шарф, которым размахивала, точно знаменем, когда вбежала, и растерянно вышла.

– Гутиэра Власовна, вы про миллионера-то сами придумали или такое правда было?

Гутиэра не ответила, из коридора раздалась грозная, отборная брань – пришел Кареев и достойно оценил труд работников. Слышно было, как те забормотали, но шансов оправдаться у них не было, и, побросав бычки тут же, на пол, они медленно начали ворочаться. Сразу же Гуте резанул слух какой-то слишком ненатуральный, заливистый смех Аллочки. Гутиэра резко вскочила и, дабы не слышать сестрицу, на всю мощь врубила радио.

– Напоминаем! С вами «Веселый Попутчик»! – орал радостный голос из динамика.

– Ой! А вы все здесь! Дайте нам что-нибудь съесть, мы голодные! – влетела на кухню Аллочка, сдирая на ходу шубу.

– …Аллочки заказал ее любимый Толик песню «Я на тебе никогда не женюсь»! Слушаем, поет…

Из динамика полились веселые аккорды, а на всех присутствующих напал столбняк. Варька боялась поднять глаза на тетку, Фома отчего-то уткнулся в ладони и наверняка от горя всхлипывал, Гутя выронила чашку из рук.

– Что-о-о?!! – взревела Аллочка взбешенной слонихой. – Этот гад на мне не женится?!! Да куда он, на хрен, денется!!!

– Аллочка, ну… а может, и не надо? – лопотала Гутя. – Вон, Олег Петрович… может…

– Гад!!! Червяк!! Да я!!! Я на алименты!!! – Аллочка уже топала ногами и хвостала на пол все, что подворачивалось под руку.

– Галочка, Галина, мы ценим юмор вашего друга, – продолжался «Веселый Попутчик», но его уже никто не слушал. Аллочка в гневе смахнула с холодильника приемник, и тот, вякнув раза два, умолк навечно.

– Так меня!.. Пред всеми!!

– Здравствуйте, что за шум? – уже совсем некстати появилась в дверях кухни блаженная морда Толика. Он вошел неслышно, его любезно впустили рабочие и, улучив момент, снова потянулись к сигаретам.

– Вы еще не потеряли меня? Нет? – дарил обществу щербатую улыбку гость.

Все стихли, будто перед грозой, и тоскливо уставились на гостя.

– Ах, любимый дру-у-уг, – ядовито улыбаясь, проговорила Аллочка, медленно пробираясь к нему.

Толик и без того шел сюда, как на Голгофу, он боялся. Черт его знает… До этого как-то было не так, а тут… вроде уже знакомые, даже близкими немного стали… Эх, кто бы знал, чего ему стоило прийти! Да он всю ночь не спал! А что делать? Худоногов – тварь последняя, отравит, глазом не моргнет… У него, кажется, не то что нервы вздыбились, а даже шнурки на кроссовках!.. И этот Аллочкин безумный взгляд… и голос какой-то странный… Нет, они обо всем догадались! Специально для этого и мужиков в коридоре держат, чтобы отрезать путь. Вон как этот громила насторожился… Убьют, как есть придушат… Один Фома с его кулаками чего стоит, ему раз плюнуть, он ведь опытный хирург!

– Ты что – душу мою травить, да? – все так же по-змеиному вытягивала голову бывшая подруга.

«Откуда они знают про отраву?! Меня кто-то сдал! Кто?!! Как там говорится – чистосердечное признание…»

– Я не душу… я просто пришел травить… – забегал глазами Толик, и тут нервы не выдержали – он стремительно рванулся к дверям.

Он несся прямо на рабочих. Но тех было слишком много, чтобы вот так, с налету проскочить, они и сами-то там с трудом поворачивались.

– Стой!! – вдруг рявкнул Кареев и ломанулся за ним. – Мужики! Держи его!!

– Ничего не понимаю… – тихо уселась на табуретку Аллочка, – теперь ни одного, ни другого…

Неверовы улеглись только под утро. Каждый, ворочаясь в своей постели, вспоминал все события прошедшего дня и не мог поверить, что все это правда.

Когда Кареев навалился на злодея Толика, тот уже был недалек от обморока. Крепкой рукой Олег Петрович притащил бегуна в комнату и усадил в самый неудобный угол – с одной стороны была стена, а с другой стоял высоченный шкаф, которому после ремонта еще не придумали нового места. У бывшего кавалера тряслись губы, руки и все, что только можно. Варя быстро сбегала за водой, но зубы кавалера выбивали такую дробь, что Аллочка всерьез испугалась за стакан.

– Успокойся ты! – прикрикнула она на Толика, и тот снова чуть было не потерял сознание. – У тебя что, сердце слабое?

Тот усердно замотал башкой.

– Олег Петрович, посмотрите у него в карманах, сердечники всегда с собой лекарства носят.

Кареев пошарил в карманах и вытащил небольшую склянку.

– И точно есть. На, дружок, выпей свое лекарство, полегчает, – ткнул Кареев ему склянку в рот.

После этого тычка Толик как-то резко вскочил, отпрыгнул за стул и затряс руками.

– Не-е-е, убери ее на хрен и руки вымой, – проблеял он.

Все присутствующие сгрудились вокруг Толика, включая строителей, которые не могли заниматься ремонтом в такой напряженный момент. Фома уже хотел высмеять бедолагу, мол, его прыжкам может позавидовать любой кенгуру, но ужас на лице бывшего Аллочкиного ухажера заставил его промолчать.

– Вот что! – зычно рыкнул Кареев. – Всем удалиться из комнаты. Всем! Вы меня хорошо слышите? Господа рабочие, срочно покиньте помещение, мы займемся вами завтра. А вы, уважаемые хозяева, можете спокойно отправляться смотреть телевизор, сейчас новый сериал вроде бы начинается.

– Фиг тебе, – спокойно проговорила Аллочка. – Ты не отвлекайся, делом займись, а мы уж в своем-то доме найдем себе местечко.

И она преспокойно уселась прямо на пол – диван стоял слишком далеко, а кресло подтаскивать не хотелось. Кареев подождал, пока работники не хлопнут дверьми, и ласково начал:

– Ну, теперь все свои остались, говори. Что это за склянка такая? Отчего ты так дернулся? Давай, кайся, все равно я тебя отсюда живым не выпущу.

Толик никогда не считался кремнем, поэтому просить дважды не пришлось, и все же из его речи присутствующие до конца так ничего и не поняли.

– Я не виноват. Это все он! – ткнул на Фому Толик грязный палец. – Мог бы сразу сказать, где лекарство, и ничего бы не было.

– Ни фига себе! – возмутился Фома. – Так ты больной? Сразу бы сказал, я бы тебе любое лекарство дал. Но ты ж ничего не говорил!

– Ага, дал бы! У тебя его и нет! Я все проверил! А вот куда ты его дел, мне и предстояло разузнать. Но только так просто ты бы не признался, поэтому и решено было тебя напугать. Нет, сперва-то мы хотели просто от тебя избавиться, а уж потом и лекарство к рукам прибрать…

Кареев помотал головой, приводя мысли в порядок.

– Подожди, какое лекарство?

– А я знаю?! Мне шеф говорил название, только его с первого раза и не выговоришь, я ж с собой бумажку не буду все время таскать!

– Теперь срочно говори адрес твоего шефа, – приказывал прораб.

Толик пожал плечами и пробормотал название улицы, номер дома и квартиры.

– Вы меня извините, я на минуточку, – поднялся Кареев, и слышно было, как заиграли нотки сотового телефона.

– Вот, сейчас каждый прораб имеет сотовый, а ты чего-то упрямишься, – прошептала Варька Фоме.

Фома только пожал плечами, на самом же деле он жутко сомневался, что Кареев какой-то обыкновенный прораб.

Через минуту Олег Петрович снова сидел напротив Толика, и тот сбивчиво пытался хоть что-то прояснить.

– Короче так, шеф, то есть Худоногов, сказал, что Неверов, гад такой, забрал у него жутко дорогое лекарство. А без этого лекарства он жить просто не может, вот и надо вернуть пробирку обратно.

– Врет!! Дико врет! – вскочил Фома. – Ничего я ни у кого не брал, никакого лекарства! Да и на фига?! Наркотой мы не торгуем, сами не колемся, ну и зачем мне такая головная боль? А любые лекарства сейчас не проблема, тем более для нашей семьи, где свой врач!

Тут уже Толика пробрало:

– Чего ты прикидываешься, гад?! Ты знаешь, сколько та пробирка стоит? Да за нее шеф продал все, что у него было! Он чуть по миру не пошел! В моей квартире бездомничал, потому что свою продал, а ты говоришь – не проблема! Он, может, на этом лекарстве разбогатеть хотел, а ты ему все карты спутал!

– Ничего не понимаю, – развел руками Фома. – Вот вам крест, ничего такого я не брал. Да и когда? А ты тоже! Ходил здесь, женихом прикидывался! Не мог, что ли, сразу сказать, что нужна какая-то пробирка, вместе бы поискали…

Толик нервничал – Неверов никак не хотел понимать истинной стоимости драгоценной пробирки.

– Короче, так, – решил Кареев, – мы задаем вопросы, ты отвечаешь, договорились?

Толик милостиво согласился, однако отважные женщины и их единственный родственник Фома так и не услышали исповеди – в дверь требовательно зазвонили, и ворвалась целая группа людей.

– Все, взяли… – как-то непонятно доложил один из прибывших, обращаясь к Карееву.

– Ну вот и ладушки, давайте, этого берите, и едем разбираться, – поднялся Олег Петрович.

– То есть… как это? – лопотала Гутя. – Куда вы его? А мы?

– Я ничего не понимаю, – сидела на полу Аллочка, вертя головой из стороны в сторону.

– Все, все объясню потом. Обещаю. Кстати, ремонт у вас завтра закончат. Ну и… я надеюсь на новоселье, так сказать, – хитро подмигнул Кареев уже из коридора.

Растерянные женщины только помахали вслед.

– Ну вот. Что тут к чему? Мы так ничего и не узнали, – расстроенно протянула Варька. – Столько времени на это расследование потратили, а как только что-то начало проясняться, так сразу же пришли дяденьки и увели нашего единственного подозреваемого. Теперь поди догадайся, что там у нас произошло – кто стрелял в Псова, от чего погибла Серова, почему Поганкин в больнице оказался, и вообще – куда Фома дел клизму?

– Пробирку, а не клизму, – поправил ее муж. – Хотя какая разница, я ни того, ни другого не брал.

– А главное – такой хороший жених соскочил – холостой, – протянула Гутя. – Аллочка! А ты-то чего жуешь? Тебе что, не жалко Кареева? Он, между прочим, не один удалился, он еще и Толика с собой увел! Опять ты у нас старая дева.

Аллочка на самом деле сидела на диване и жевала какую-то котлету, которую выудила из сковородки, пока остальные провожали мужчин.

– Иво трашвово, – бормотала она с полным ртом. – Я говорю – ничего страшного, чего вы так переполошились. Вернется этот ваш Кареев, куда он денется.

– Аллочка! Ну ты вспомни, когда к тебе мужики возвращались? – взвилась сестра. – Нет, и она может спокойно жевать!

– А чего волноваться? Я же вам русским языком говорю: Кареев, когда на строителей накинулся, так разволновался, что пальто скинул и выронил свой паспорт, он его почему-то всегда с собой таскает. Ну, а я подобрала. Честно скажу – хотела отдать, но тут такие события развернулись, что я как порядочная женщина должна была вести себя скромно. Я и вела.

Гутя не могла поверить – не прошло и сорока лет, как ее сестра начала соображать.

– Молодец, Алка! Вот ведь можешь, когда захочешь! Теперь этот Кареев ни за что не получит паспорт назад, пока нам всю историю до самого конца не расскажет.

До самого вторника Кареев бездушно хранил молчание. Варька уже вышла на работу, рабочие закончили ремонт, и Аллочка навела блеск во всех комнатах. Матвей окончательно покинул кладовку, нежился на середине комнаты и ловил Фому за носки, а Гутя за такое короткое время умудрилась свести одну пару. Неожиданно вечером в понедельник к Неверовым заявилась Ленка Сорокина с коробкой конфет и, пряча глаза, глупо захихикала:

– Гутиэра Власовна, хи-хи, вы уж меня извините… ну, помните, как я от вас мужика-миллионера трясла? Я… я к вам теперь по другому вопросу…

Гутиэра примерно даже догадывалась, по какому.

– Мне чайник ставить? – с пониманием поднялась Варька.

Сорокина только быстро закивала и сунула однокласснице в руки коробку.

– Гутиэра Власовна, – снова начала она, когда Варька скрылась за дверью. – Вы бы меня познакомили с тем парнем-то… Ну, с тем, который музыкант хороший, я проверяла – слух у меня есть, голосом тоже бог не обидел, может, мы с ним создадим свою, так сказать, семейную группу, а? Тогда и деньги свои появятся, и не надо будет искать богатого старика…

– С парнем познакомить? Это с Митькой-музыкантом? Ну отчего же не познакомить, садись, сейчас я тебе его фото покажу.

Гутиэра принеслась со своим мужским альбомом, и через полчаса было назначено время и место свидания.

А Кареев позвонил только во вторник.

– Алло, Варя? Это Кареев, Олег Петрович беспокоит. Милая барышня, а не у вас ли остался мой паспорт? Потерял его в такой заварухе, последняя надежда на вас, – весело проговорил он в трубку.

– У нас, – многозначительно протянула та.

– Как здорово, а то я уж замучился его искать.

– Конечно, здорово. Если бы не паспорт, вы бы и не додумались позвонить! Вы что же, думаете, нас совсем не тревожит, чем завершилась вся эта свистопляска?! Я работать не могу, сижу, как на иголках. Аллочка от окна не отходит, все киллеров высматривает. Мама вон уже в каждом клиенте преступника видит! А скоро и Фоме на работу, а он, не забывайте – хирург!

– Да мы сами только-только этот клубок размотали, – усмехнулся Кареев.

– Вы – это кто? – уточнила Варька.

В трубке повисло молчание, потом Кареев усмехнулся и проговорил:

– Давайте так сделаем – я к вам прихожу в пятницу, вы мне отдаете паспорт, и я все вам рассказываю, идет?

– Хорошо, только, если вы не возражаете, немного в другом порядке – сначала вы нам все рассказываете, а только потом мы отдаем вам паспорт.

– Договорились.

В пятницу Аллочка мыла полы с «Ферри», Гутя вертелась на кухне, а Фома носился по магазинам, закупая продукты по длинному списку. Даже Матвей, старательно вылизав живот и лапы, валялся после душа в ожидании гостей не на самой середине комнаты, а, как и положено котам, на подоконнике. Варька постаралась не задерживаться, и ровно в семь вся семья уселась в большой комнате, поглядывая друг на друга. Почему они решили, что Кареев придет ровно в семь, было неясно – тот заявился в девять. Он пришел с огромным пакетом, из которого торчали почему-то рыбьи хвосты и целлофановый пакет с хризантемами.

– Это вам, – передал он пакет Гуте. – Там цветы дамам, а еще меня угостили рыбой, прямо из Норильска везли…

Женщины засуетились, а мужчины снисходительно поглядывали, как те выставляют на стол тарелки с рыбой, и не только.

Потом открыли бутылку вина, принялись выпивать-закусывать, и все это, казалось, никогда не кончится. Кареев будто нарочно тянул с рассказом. Наконец у Варьки лопнуло терпение:

– Так вы что же, решили без документа жить? – спросила она.

– Это почему же? – заморгал глазами Олег Петрович.

– Да потому! Не торопитесь вы с рассказом-то.

– А вот сейчас выкурю сигаретку и расскажу, – издевался вредный гость. – У вас здесь курить можно?

– Можно, но если будете курить и рассказывать, – уточнила принципиальная Гутя.

– Да там и рассказывать-то нечего, вот уж правда, нет лекарства для идиотов… Думаете, сейчас начну вам излагать про крутые разборки бандитских группировок или кудрявую жизнь богачей, которые никак не поделят ведра бриллиантов? Ха! Вы еще не знаете, какие непостижимые вещи могут происходить с обычным, рядовым инженером, если этот инженер глуп, бездушен, да еще и завистлив!

Глава 10

Лекарство для идиотов

Вообще-то Худоногов Адам Антипович уже давно не работал по специальности. На кой черт горбатиться, когда заводишко дышал на ладан и платить зарплату там никто не собирался. Худоногов с заводом расстался, а больше на должность инженера его нигде не брали, своих было девать некуда. Помыкался он, потыкался и уехал на большие заработки поближе к льдам и длинному рублю. Жена оказалась не декабристкой и разлуки не вынесла – выскочила замуж за какого-то сантехника, который хоть и вонял канализацией, но деньги приносил всегда в положенный срок, в доме чинил краны, вворачивал лампочки и вообще успешно носил звание супруга. Худоногов вернулся к разбитому семейному очагу в крошечную однокомнатную квартирку, которую справедливая жена выделила ему при разводе. Потянулись серые, безвкусные дни. Теперь у Худоногова имелись даже сбережения, но он их старался не касаться – очень хотелось завести какое-нибудь свое прибыльное дело. Он начал приглядываться к солидным мужикам в красивых иностранных авто, узнавать, чем они занимаются, но те не собирались делиться с неизвестным Худоноговым своим опытом и советов ему не думали давать. Может, и открыл бы Адам Антипович какой-нибудь ларек, магазинчик, и совсем не так повернулась бы его жизнь, но случилось ему на своем пути встретиться с другом детства – Санькой Луковым. С Луковым они когда-то жили в соседних подъездах и даже ходили в одну группу детского сада. Короче говоря, оказалось, что Луков богат. Нет, он не просто имел деньги, а был сказочно богат, просто до неприличия, по меркам Худоногова.

– Сань, ты научи меня: как вот таким богатым-то стать? – пристал Адам Антипович к бывшему соседу в первый же вечер их встречи.

Может, Луков и не стал бы сидеть с Адамом за одним столом в грязноватой кафешке, но он случайно сбил Адама машиной. Тот сильно не пострадал, но шуму было много, и, может быть, пришлось бы богатенькому Лукову испытать несколько неприятных часов, если бы не выяснилось, что сбитый оказался другом по детскому саду.

– Что мне сделать, чтобы деньги заработать? – настырно доставал друга Худоногов.

– Работать, – скучно жевал тот черствый бутерброд.

– Где? Кем? Ну скажи, ты где работаешь? – приставал Худоногов.

– Это мое дело… – уклонялся от ответа Санька Луков.

– Вот и поделись мыслями. Видишь, никак не могу из нищеты выскочить. Работать, говоришь. Да я уже где только не работал, даже белых медведей на льдинах пугал, а толку ни хрена! Я теперь однозначно решил – пойду в криминал. Хуже других, что ли? Вот на тебя смотрю – ты весь в масле катаешься, тоже небось не учителем в школе паришься?

Санька Луков насторожился. В их среде не принято было обсуждать, кто и как зарабатывает свою ложку икры на кусок хлеба. Интерес Худоногова к его делам не понравился. Ну, конечно, он не учитель, но и шептать на ушко Адаму Антиповичу все свои секреты, это уж, извините…

– Да я… лекарством торгую… – нехотя отмахнулся Луков. – Ты лучше про себя расскажи – семья? Дети?

Вот уж о чем не хотелось сейчас, так это про семью. Первая жена Худоногова бросила, и вспоминать об этом его совсем не тянуло. После возвращения он съехался с другой женщиной, и хороша была баба, да ведь пристает, как пластырь, когда на работу пойдешь, когда зарплату принесешь, прямо стыдно слушать! Да если бы у него деньги были, разве он стал бы ее терпеть? Он бы себе кого помоложе отыскал, чтоб мимо первой супружницы пройти эдаким павлином, сесть в дорогущую иномарку, а на прощание облить неверную грязью из лужи. Почему-то Худоногов обязательно хотел облить бывшую жену грязью, это было символично. Ну и что, обо всем этом рассказывать такому успешному Лукову?

– Лекарствами, говоришь, торгуешь? Это ты аптекарь, стало быть? А чего – у тебя соответствующее образование? Ты же вроде не на фармацевта учился? И какая аптека в городе твоя? – снова засыпал дружка вопросами Адам.

– Слушай, отстань, а? Ну я не теми лекарствами торгую, которые в аптеке…

– Наркотой, что ли?

И тут на Лукова нашло. Он, конечно, не был кристально чист и свои капиталы заработал, не крючась у станка, но и от наркотиков предпочитал держаться подальше. Но лишь увидел, какой огонек зажегся в глазах собеседника, как ему на ум пришла шальная идея.

– Нет, я с наркотой не связан, но… Понимаешь, появилась у нас в городе страшно дефицитная вещь – лекарство молодости. Ей-богу, оно только-только за границей стало ходить, а у нас химики вывели свое. Капелька такого лекарства омолаживает организм на десять-двенадцать лет. Укрепляет сосуды, регенерирует больные клетки, взамен отмерших рождаются новые. Ну, теперь сам подумай, какие бабки люди выкладывают за одну только пробирку такого препарата. Диабетики, сердечники, язвенники – все толпятся в очередь. А если еще и дам учитывать, которые в восемьдесят мечтают выглядеть, как школьницы! Вот и представь, сколько у меня работы.

– А давай, я тоже буду этим препаратом торговать, а? – с жаром предложил Худоногов.

Он ни на минуту не сомневался в словах Саньки – это же говорил состоятельный мужчина. Правда, он совсем не подумал, что, будь у Лукова такое лекарство, он уж точно не стал бы делиться с ним тайнами своего успеха. Нет, теперь для Адама Антиповича его судьба представлялась совсем в ином свете. Он уже и марку своего автомобиля подобрал, прямо сейчас, моментально.

– Бери меня в долю! – молил Худоногов. – Я не подведу.

– Да ладно тебе… – по-отечески потрепал его по плечу Луков и покинул бывшего друга, кинув на столик две голубенькие бумажки.

Едва спина Лукова скрылась в проходе, как Худоногов немедленно слямзил со стола нарядные бумажки и вызвал официанта.

– А почему это столько?! – кинулся Худоногов в борьбу за рубль.

– Посмотрите цены, – поморщился официант и со вздохом уставился в окно, пока Адам пересчитывал на салфетке сумму.

С тех пор Худоногов жил в предвкушении богатства. Луков, правда, не указал ему ни своего адреса, ни телефона для дальнейшего сотрудничества, он просто потрепал его по плечу, но Худоногов не дурак, он теперь не выпустит свою удачу, Санька еще не знает, что отвязаться от друга детства будет трудно, пока тот наконец не разбогатеет.

На следующий же день Худоногов приступил к операции под названием «Пробирка». Для начала ему нужны были колеса, поэтому Адам тряхнул кошельком и купил старую ржавую «копейку». Ему нужно было отслеживать все продвижения Лукова, чтобы затем припереть его к стене и вытрясти из него сотрудничество. А может, посчастливится, и Худоногов сам выйдет на производителя этого чудесного препарата, тогда и вовсе Санька будет не нужен. Начался марафон за машиной Лукова. Еще при наезде Худоногов старательно запомнил номер, а потом даже заплатил какому-то другу племянницы мужа своей соседки, мужику из ГИБДД, соседка им постоянно хвасталась перед другими старухами, а тот за эту сумму нашел адрес того, кто разъезжает на данной иномарке. Следил Худоногов недолго. Уже через два дня к Саньке пришли ребятки из его службы и сообщили, что за господином Луковым ведется слежка неким господином Худоноговым А. А., проживающим по адресу такому-то, имеющим паспортные данные такие-то и ИНН такой-то. Хуже того, буквально сразу же позвонил партнер Лукова по не совсем легальному бизнесу и заявил:

– Слушай, Александр Викторович, что это за «хвост» ты за собой таскаешь? Ты что, засветился?

– Да что ты! Это одному придурку не дают спать мои деньги, вот и таскается, – фальшиво засмеялся Луков.

– Ну так вот, дорогой, ты сначала разберись со своим придурком, а потом мы с тобой продолжим сотрудничать. Ты же знаешь, я уже не мальчик, рисковать не люблю, мне нравится чисто работать.

За эту сорванную сделку Луков готов был порубить Худоногова на фарш, но потом решил наказать того иначе.

Вечером в каморку Худоногова ввалился Александр Викторович без предупреждения.

– Ну, дружок, загнал ты меня в угол, твоя взяла, – вальяжно развалился он на стуле, не снимая длинного черного пальто. – Говори, зачем за мной таскаешься?

Худоногов потерял дар речи от такого счастья.

– А я тебе сразу говорил – бери меня, хе-хе-хе, а ты думал, крутой, да? Думал, от Адамки Худоногова так легко отвертеться, да? Не-е-ет, дружочек, не получилось! – лоснился от самодовольства Худоногов.

– Да уж… – ухмыльнулся Луков. Все поведение бывшего соседа только подогревало его желание. – И чего ж ты хочешь, храбрый юноша?

Адам Антипович проглотил «юношу» без внимания, а заговорил быстро, глотая слова, боясь, что в любой момент Луков передумает.

– Так это… ты меня бери к себе… или лучше так – ты мне пробирочку одну уступи, а я уж сам ею распоряжусь, по-своему, хе-хе-хе. Да смотри, не налей какой-нибудь гадости, ты ж у меня теперь, Луков, хе-хе, вот где! – Худоногов потряс кулаком перед носом гостя.

– Да уступить-то не проблема, мне на мой век еще этих пробирок хватит, а вот с чего ты платить за нее станешь? Я смотрю – житье-то у тебя не денежное, иль припрятал чемоданчик с деньгами? Пробирка-то денег стоит. И сразу скажу, хоть ты мне и друг, немалых.

– Сколько? – напружинился Худоногов.

– Ну, для начала… – Луков помялся, а потом выдал цифру, которую в руках Худоногов сроду не держал.

– Да ты озверел!

– Ты не понял. Это лекарство принесет тебе ровно в пять раз больше, моя бухгалтерия подсчитывала. А там, если понравится, можешь еще прикупить пробирочку, это тебе не десять процентов накрутки, потом деньги тебе будут привозить огромными ящиками из-под телевизоров.

– Это бы хорошо… из-под телевизоров, но… Где я возьму деньги, чтобы эту пробирку купить?

– Все, разговор окончен, – встал Луков и подался к двери. – Я только хотел серьезному человеку помочь создать серьезный капитал.

– Нет!! Стой!! – кинулся к нему Худоногов и принялся шептать, пыхтя Лукову в лицо. – Я достану! Квартиру продам, машину продам, у меня еще сбережения есть, займу, хрен с ним, я серьезный человек. Когда я могу купить эту пробирку?

Луков пошарил в кармане и вытащил сверкающую лаком визитку:

– Как только денежки соберешь, позвони по этому номерочку, спроси меня, тебя соединят. Да, и не тяни, не люблю, когда мои деньги простаивают.

Худоногов парил! Он был сказочно богат! Правда, еще немного придется потерпеть, ну да это уже мелочи, главное – вот оно! Его приняли за своего настоящие денежные воротилы! И он продаст, он все продаст, чтобы потом встать с ними на одну ступень!

Худоногов распродал все имущество за рекордно короткие сроки. Что-то там визжала жена, вернее, не жена, а так, сожительница, но кто на нее сейчас обращал внимание, визжит – и хрен с ней, главное – чтобы кормила да не выгнала за порог раньше срока, свою-то квартирку он продал. Но сожительница оказалась стервой и не дала дождаться богатства на своей шее. Тогда-то Худоногов и встретился с Анатолием Иннокентьевичем Мотиным. Он в очередной раз решал – переночевать ему на вокзале или завалиться к бывшей теще? Та, конечно, не любила Худоногова, но страстно любила потрепаться, и бывший зятек мог славно с ней в беседе провести ночь. Только надо было хоть дешевеньких конфет купить, что ли. Толик сам подошел к нему прямо возле магазина и просто обратился:

– Мужик, у тебя есть два рубля? На сигареты не хватает.

Худоногов разразился гневной воспитательной речью, заклеймил позором всех тех, кто растерял в жизни все ценности, включая идеи, квартиру, работу и внешний облик.

– Да у меня есть облик и квартира есть, чего орешь-то? Облик тебе мой не понравился, так я не баба какая!

Наличие жилплощади резко меняло дело, Адам Антипович моментом сообразил, как можно обработать парня, в чем и преуспел. В один день они соорудили из комнатушки Толика штаб-квартиру, и Худоногов, развалившись на кровати хозяина, набрал заветный номер.

– Алло, Лукова позовите, – через губу промямлил он, но когда к телефону подошел сам Александр Викторович, он говорил уже с большим уважением, как бизнесмен с бизнесменом. – Саня? Так я продал все, куда деньги завезти?

– Уже? Вот и славно… Так… За деньгами я, пожалуй, сам заеду. Говори, куда ехать.

Худоногов подробно отрапортовал адрес, и через полчаса Луков уже сидел перед ним.

– Вот, – с придыханием доставал на стол денежные пачки Адам Антипович. – Здесь ровно столько, сколько ты говорил. Я только не совсем понял, почему ты тогда сказал – для начала такая сумма?

Луков едва заметно качнул головой. Любого своего работника он мгновенно уволил бы за то, что тот не до конца прояснил ситуацию, а этот – на тебе, продал все, остался без штанов и только теперь вспомнил, что, оказывается, говорилось и еще о чем-то!

– А я к тому, что с первой выручки ты мне отстегнешь пять процентов. Мы же партнеры, или как? – стал кидаться красивыми словами Луков.

У Худоногова сперло дыхание, и он торжественно закивал немытой головой.

– Ну все. Молодец, – похвалил Луков, потом поднялся и, сложив в пакет деньги, добавил: – Теперь жди, до шести вечера к тебе отправлю производителя этого лекарства, а ты уж сам с ним договаривайся.

– А пробирка?

– Так я к тебе его с пробиркой и отправлю. Он чужим рукам не доверяет, передает только из рук в руки. Кстати, подробно тебе расскажет, как с этим лекарством управляться, принесет инструкцию, тебе же не на словах клиентов убеждать придется.

Дальше Луков потратил минут двадцать на умные слова, термины и формулы, запутал Худоногова окончательно, и тот, провожая его за дверь, только что не плакал слезами умиления.

До трех часов Худоногов, не отрываясь, глядел в окно, ждал производителя. Он не знал, как тот выглядит – какого роста и возраста. Но был убежден: едва тот покажется, он его узнает безошибочно. И тут случилось непредвиденное – прямо напротив окна, где торчал Худоногов, машина сбила на дороге молодого человека, бедняга куда-то спешил, засунув руки в карманы и наплевав на светофор. Это мог быть только производитель! Машина скрылась с места аварии, а к потерпевшему мигом сбежался народ с остановки. Худоногов боялся оторваться от окна.

– Толик!! Толян, мать твою!! – орал он как бешеный. – Бегом!!. Пулей!!. Лети, узнай, что с тем парнем!! Да шевелись же!!

Возле сбитого народа становилось все больше, остановились какие-то неновые «Жигули», и вышел высокий, широкоплечий парень. Он склонился над потерпевшим, оттеснив остальных, к нему подошла девчушка, рыжая, как огонь, и вдвоем они стали расстегивать парню пальто, что-то там делать еще, этого Худоногов уже не видел – загораживала толпа зевак…

– Все!! Сейчас он вытащит у него все, что тот мне нес!! – скрипел зубами Худоногов, натягивая на ходу спортивные штаны Толика…

Он боялся потерять из виду пострадавшего даже на секунду. Но надо было лично проверить все… Все!! Карманы пострадавшего – в первую очередь. Когда он слетел вниз по лестнице, на парня кто-то успел накинуть платок, и лица видно не было. Не помня себя, Худоногов кинулся к бедняге и ухватился за пальто.

– Гражданин! Немедленно отойдите! – рыкнула на него огненная девица. – Вы родственник?

– Нет, я его вообще не знаю, – сдуру ляпнул Худоногов и тут же пожалел.

– Это же надо, до чего мародеры охамели! Прямо прилюдно карманы выворачивают! – зашумел народ, и Худоногова вышвырнули из толпы.

Почти бессознательно Худоногов записал номер «Жигулей», а потом и номер белой машины с крестом, которая приехала наверняка по вызову какого-то из свидетелей. Пробирка уплывала прямо из рук! Богатство вот-вот уедет в карете «Скорой помощи», и потом уже никто не протянет руку помощи ему – Адаму Антиповичу. Он рванулся в открытую дверь и успел прошмыгнуть туда быстрее пострадавшего.

– Вы куда, гражданин? – выпучила красивые глаза докторица, пытаясь примоститься рядом с потерпевшим.

– А я это… я родственник. Мне же надо знать, куда вы его… так сказать…

Машина дернулась и помчалась под вой сирены, врачиха фыркнула, но, взглянув на «родственника», не утерпела:

– Слушайте, что вы у него по карманам шарите?!

– Я ж тебе объясняю, красавица, – родственник я, мне можно. Вы ж все равно сейчас мне все его шмотки передадите. А ну как у него какая цепочка золотая пропадет или там денег рублей сто – вдова не переживет потери!

– Да уж, тут муж на тот свет вот-вот отправится, а она по цепочке будет голосить! – презрительно скривила губы принципиальная дамочка.

– Ну, знаете! Мало того, что кормильца потеряет, так еще и золотой семейный запас! Чего уж женщину добивать.

В приемной Худоногову и правда выдали всю одежду несчастного парня, а вместе с тем и сообщили о кончине потерпевшего, парня живым довезти не удалось.

Худоногов перерыл каждую тряпочку, пробирки не было.

Когда Адам Антипович, замерзший и злой, заявился в штаб-квартиру, к нему тут же кинулся Толик:

– Видать, насмерть парня пришибло! С ним какой-то доктор валандался, да все без толку. Конечно, еще бы, его на такой скорости припечатало! Ой, а я и вас там видел! Вы чего-то шарили по парню, шарили. Не, а помните, как толпа орала, дескать, мародер, скотина!

– Заткнись! – взревел Худоногов и схватился за трубку.

Теперь ему долго не вызывали Лукова, а когда тот подошел, Худоногов сразу закричал:

– Саня! Твоего парня сшибла машина! Что делать?!!

– Кто это? – высокомерно спросил Луков, но быстро сообразил: – Адам, ты, что ли? Чего орешь? Какой мой парень?

– Саня! Я же тебе говорю – ты мне производителя направил, так? – дрожал от волнения Худоногов. – Ну, парень твой, чего ты!! С пробиркой-то!

– Ну-ну?

– Ничего не ну! Его только что сбила машина прямо под моим окном. У меня на глазах! Насмерть!

– Ах ты! Какое несчастье, – опечалился Луков.

Вообще, честно говоря, Луков ни о каком парне и слыхом не слыхивал. Получив от Худоногова деньги, он решил, что уже достаточно наказал дружка из детского сада за сорванную сделку, и к телефону подошел только для того, чтобы именно это ему и объяснить. Но, если уж дело приняло такой оборот, так оно еще и лучше. Теперь Луков может с чистой совестью взвалить всю вину на самого растяпистого Адама и вычеркнуть его из своей памяти.

– Вот и я тебе про то же! Так что мне с пробиркой-то… Как быть?! – кричал в трубку Худоногов.

– Так и пробирка разбилась?

– Не знаю, я ее не нашел. Вернее, не было ее там, наверняка стыбзил кто-то. Во народ! Прямо на ходу подметки рвут, мародеры!

– Так от меня-то тебе чего надо? – нетерпеливо спросил Луков.

– Ну как… так мне теперь чего? Я ж все деньги… Ты мне еще б прислал пробирочку, а? По-дружески?

– Ты что, издеваешься?!! – заревел Луков не своим голосом. – Ты чего – вообще дебил?!! Ты знаешь, сколько такая пробирочка стоит?!! У тебя на глазах мой производитель этого редчайшего лекарства погиб под колесами, а ты из меня пробирки трясешь?!!

– Дак а чего делать-то? – чуть не плакал Худоногов.

Неожиданно Луков успокоился и промямлил:

– Ищи. Или деньги, или пробирку. Больше ко мне не обращайся, помогать не буду. Если с головой дружишь, выкарабкаешься, а если нет, туда тебе и дорога.

Трубка тут же запикала короткими гудками. Худоногов снова набрал номер, но никто не ответил.

Мучился Худоногов всю ночь, а наутро решил – пробирку взял парень, который первый прибежал к пострадавшему, или та рыжая девчонка. Он сам видел, как они ощупывали сбитого. Наверняка и пробирочку прибрали. Только вот зачем она им? Они же не знали, что там за лекарство.

Худоногов похудел за одну ночь килограммов на пять от переживаний, впору значок лепить «Хочешь похудеть? Спроси меня как!». Зато уже к вечеру он знал, что владелец «Жигулей» Фома Леонидович Неверов, снова помог родственник соседки за отдельную плату. Он же доложил, что Неверов Ф. Л. работает хирургом, а проживает по Новгородской, сорок пять, в шестьдесят седьмой квартире с женой, тещей и еще какой-то приживалкой.

– То есть… что значит «приживалкой»?!! – взъярилась Аллочка, прерывая ладный рассказ Кареева.

– Аллочка, это Худоногов так думал, а мы-то с вами знаем, что на самом деле… – Кареев принялся подмигивать Аллочке обоими глазами, заглаживая вину, и даже было потер ее руку своей ладошкой, но Гутя резко прекратила такое рукоблудство:

– Давайте, продолжайте, нечего на мелочи отвлекаться.

– На чем это я остановился?.. Ах, да!

Худоногов стал следить за Неверовым. Окна их квартиры удивительно удобно выходили прямо на стройку, вот там-то и лежал целыми днями Худоногов, выслеживая хирурга в бинокль, который купил на местном рынке. Через неделю он уже знал, что пробирка наверняка находится у хирурга. Потому что неоднократно видел, как тот ныряет в письменный стол, вернее, как-то странно отвинчивает крышку стола в комнате пышной женщины, и вид у Неверова в эти минуты просто воровской. Наверняка там тайник. Ну и само собой – пробирка. Теперь надо избавиться от хозяина, понятно, Неверов врач, вот и разнюхал, что за счастье ему привалило в этой пробирке! Из-за денег Худоногов готов убить не одного врача, а целую клинику! Он убьет Неверова, купит «макарова», или нет, «макаров» в таком случае не помощник, лучше винтовку, она вернее, и пристрелит, а уж бабы помехой Худоногову не станут! И тогда… Он даже боялся мечтать о том, что наступит тогда.

Винтовку с прицелом он приобрел уже на следующий день. Хорошо, что он по природе осторожный – не отдал все деньги Лукову сразу, разве сейчас можно было бы прожить на гроши Толика, которые тому посылала мать?! Операция была назначена на вечер. Это Худоногов сам себе назначил, никого в свои преступные планы он тогда решил не посвящать. Вечером оно лучше – и уходить удобнее, и при свете люстр фигура Неверова всегда вырисовывалась четко, будто специально вырезана была для мишени. Худоногов уже в девять занял заранее приготовленное место и стал выжидать удобного момента. Пролежал он долго, но случай все не представлялся. Сначала была полная комната народа, потом все как-то испарились, но теперь там не зажигали большой свет, горел только хилый ночник. Тени были уродливые, размытые, только отступать было поздно. Худоногову вдруг пришла мысль: а вдруг, ударившись о стекло, пуля изменит свое направление и парня не убьет? Черт его знает, киллер он был еще начинающий, в такие тонкости не вдавался, да и разве у кого спросишь! И тут Адаму Антиповичу повезло. Из подъезда вышла явно подвыпившая дама с маленькой визгливой собачонкой, и та голосисто затеяла свару с большой дворовой псиной.

– Псов!! Уберите псов! – орала баба. – Кто их распустил?! Уберите немедленно псов!!

На балкон тут же выскочил мужчина.

– Это Псов выскочил, – догадался Фома, – думал, его кричат, а может, чей-то голос спутал. А мы-то голову ломали – чего это его в такую стужу на балкон понесло?

Тогда Худоногов выстрелил. Для верности не один, а несколько раз. И убил… И все же Худоногов себя переоценил. Он и предположить не мог, что это для него окажется так тяжело. После выстрелов он не поленился – протопал пешком полкилометра к реке, падая, спустился с крутого берега, а винтовку выбросил в воду. В таком виде он не мог являться к Толику, тот страдал словесным поносом, язык за зубами никогда удержать не мог. Поэтому, прикупив в киоске бутылку водки, Худоногов направился к сожительнице. Та хоть и покричала для приличия, но пустила. А потом очень пожалела об этом. Хмель забрал Адама Антиповича с первой рюмки, а он все хлестал и хлестал крепкое пойло.

– Ты бы пил меньше, – упрекнула дама Худоногова. – В кои-то веки пришел, а уже надрался.

– А ты спроси, с чего я надрался!! – требовал сожитель.

– И с чего же?

Худоногов не стал ломаться. В пьяном угаре он в тонкостях расписал весь сегодняшний подвиг, а также во имя чего он был совершен. Женщина не поверила. Но горюющий убийца все повторял свой рассказ, мало того, он конкретно называл адрес несчастного, а потом, на миг просветлев, совершенно трезво заявил:

– Учти, если я тебе что скажу, никому и шепнуть не вздумай, вмиг прикончу, я теперь это запросто.

Женщина испугалась не на шутку. Одно дело знать, что у тебя в женихах ходит пьяница и дебошир, а другое дело – убийца. А у нее еще и двое детей! Куда деваться? Конечно, в милицию идти страшно, а куда? И молчать было боязно – эдак он после каждого убийства к ней будет заявляться! Там, чего доброго, и за сообщницу сочтут, нет, от Худоногова надо избавляться, но как бы так сделать, чтобы мужик сел на долгий срок, а она бы при этом не оказалась стукачкой? И тогда она решила прийти к Неверовым. Пусть те сами расследуют убийство – а ее дело сторона. А если же у них не получится или желания не хватит, то пусть отдают бешеную сумму, ей этих денег хватит, чтобы уехать с детьми к матери в Ростов, фиг ее там гражданский муженек отыщет.

– Так это Кукина была? – догадалась Гутя.

– Ну, в общем, да. Хотя фамилия у нее несколько другая, ну да ведь это не так уж важно.

– А как же она узнала, что убили не Фому, а Псова? Она ведь говорила, что она с Псовым жила.

– Ну, женщина тоже не наобум перла. Она сначала поговорила с бабушками возле вашего подъезда, а те ей доложили, что знали. В частности, поведали и о том, какой тарарам был у Неверовых недавно ночью, что приезжала милиция и речь шла о каком-то Псове, которого якобы прикончили на балконе у Неверовых. Ну, а дальше уже школа актерского мастерства, – пояснил Олег Петрович.

А потом началось самое неожиданное. Неожиданное для Худоногова. Едва Адам Антипович придумал, как вытянуть из тайника пробирку, тут оказалось, что Фома Неверов жив! Не убивать же его вторично. И он решил отправить Толика внедриться в семью, а заодно и проверить тайничок. Вполне может быть, что лекарство еще не сбыли и его преспокойно можно изъять, без лишней крови. Толик успешно влился в ряды Аллочкиных поклонников, вытеснил конкурентов и по ночам стал добираться до тайника.

– Подождите… Как это по ночам? – не поняла Варя. – Он у нас каждый вечер отправлялся к себе домой.

Кареев хитро ухмылялся в усы, а Аллочка быстро наливалась брусничным румянцем.

– Эт-то что за но-во-сти?! – по слогам шипела взбешенная Гутя. – Алиссия! Так ты что?.. Ты его на ночь у нас оставляла?!

– Оставляла… Скажешь тоже… Сам он оставался, никак выпроводить не могла. – От стыда Аллочка уткнулась в свою пышную грудь носом. Ах, и зачем это выяснилось сейчас, при Карееве! Позорище! – Да он не часто же… так… иногда…

– То-то мне мужики по ночам мерещились, – расхохоталась Варька. – А я уже думала – эротические сны!

– Если мужик снится, значит, мальчик родится, – торопливо перекинулась на другую тему тетушка.

– Может, и мальчик, годика через два, – усмехнулась Варька.

– Ну что там дальше? – передвинулась Гутя поближе к Карееву и тронула его за колено. – Продолжайте, прошу вас.

– Так что ж продолжать. Дальше ясно – Толик ничего в тайнике не нашел.

Честно говоря, он и тайника-то не отыскал. У Мотина Анатолия Иннокентьевича не было ни могучих умственных способностей для этого, ни огромного желания. Худоногов говорил ему что-то про стол, но Толик не додумался, что надо крышку отрывать, он просто перерыл все полки. Естественно, ничего не нашел, а личной инициативы у него совсем не водилось. Деньги ему, конечно, не помешали бы, но горбатиться за них как проклятый он не собирался.

Худоногов жил на пределе нервного срыва. Время идет, деньги уплывают – выясняется, что Аллочка, а следовательно, и остальные члены семьи получили состояние! Откуда? Адам Антипович достаточно хорошо изучил эту семью – просто так деньги появиться у них не могли. Значит, врач все-таки нашел применение пробирке?! Худоногов просто звереет. Толик решает помочь незадачливому компаньону и вырулить ситуацию по-своему. Он решает одним махом избавиться от Фомы и его жены Вареньки, жениться на ком-то из сестер и прибрать состояние к рукам на законном основании. При этом ему не нужно оружие, он просто приводит тормоза «Жигулей» в нерабочее состояние, благо, доступ к любым ключам свободный, в том числе и ключу от гаража, вон он, на гвоздике висит, в коридоре. Но, видимо, у Фомы могучий ангел-хранитель, на этот раз сам же Толик эти тормоза и ремонтирует.

– Ага! Помню! Это я его тогда толкала за руль Фомкиной машины, а он упирался, – вспомнила Аллочка. – Не хотел ехать убиваться, сволочь! А ты, Фома, на меня еще и ревел бегемотом. Запиши в своем ежедневничке, желательно на каждой страничке – это я тебе жизнь спасла!

Однако Худоногов не одобрил плана помощника, негодовал сильно, это и понятно, он же еще не знал, где эта пробирка. Зато он выяснил, что у Толика любой труд в почете, не исключая киллерского. Вот тогда-то Худоногов и развернулся на полную катушку. Появляться на глазах у «клиентов» он все еще опасался после убийства Псова, зато Толика использовал вовсю. Он ему всучил пистолет, чтобы тот, угрожая женщинам, выведал у Фомы, куда тот дел пробирку.

– Опять же я его обезвредила, – снова встряла Аллочка.

– Да уж, Толик Мотин – созданее крайне невезучее, – кивнул Кареев.

– Да просто глупое создание, – не согласился Фома. – Такую вещь в кармане таскал, а куртку как следует даже повесить не мог.

– Как бы там ни было, у него не получилось ни застрелить, ни отравить вас. Кстати, этот яд, который мы нашли у него в склянке, вполне мог отправить на тот свет всех нас, а после и самого Толика, у Худоногова уже были мысли избавиться от Мотина. Мужик много знал, очень много, а молчать не умел. Случись лишняя рюмка – он бы и про Серову рассказал, и про Поганкина.

– А чем это Серова им помешала? – спросила Варя.

Кареев затянулся уже неизвестно какой по счету сигаретой и продолжал.

Серовой и в самом деле очень приглянулся молодой хирург. Вместе с Поганкиным, который для нее готов был таскаться за кем угодно, они висели на хвосте у Фомы не один день, и девчонка заметила, что Неверов интересует не только ее, а еще и некоего мужчину, который разъезжал за Фомой на такси. Все мысли у девицы были заняты только любовными историями, поэтому единственное, о чем она беспокоилась, – чтобы Фома не принадлежал к мужчинам нетрадиционной ориентации. Девчонка, как могла, стала узнавать, что за мужик каждый раз провожает машину Неверова. Она через таксопарк встретилась с таксистом – Худоногов каждый раз вызывал одного и того же – и провела не совсем умелую беседу, после которой, в следующий раз, водитель Худоногову заявил:

– А чего это вами подозрительные дамы интересуются?

– Что за дамы? – напружинился тот.

– Да вот, телефон написала, видите? Просила, если что про вас любопытное узнаю – сразу ей звонить.

Худоногов по этому телефону ее и нашел. Вернее, сначала позвонил, она пришла, а его нет. Ему и не надо было с ней встречаться, он просто проводил ее до дома, чтобы в один далеко не прекрасный день лишить девчонку жизни. Но потом прибегает Толик и с дрожью в коленях сообщает, что разъезжала девица вместе с одним из своих поклонников – с Поганкиным. Надо думать, что тот тоже в курсе всех событий. Теперь уже Худоногов поджидает жертву вместе с Толиком.

– Ну, а дальше вам все известно, – выпустил последнее облачко Кареев и затушил сигарету.

– Нет, не все, – задумчиво почесал переносицу Фома. – А почему он ни разу не подумал, что Луков может его элементарно кинуть?

Кареев усмехнулся в усы.

– Понимаешь ли, Фома Леонидович, есть у нашего человека такая черта – как только он встречает в имущих слоях хоть мало-мальски знакомое лицо, так немедленно решает, что именно это лицо и поможет ему выбраться из трясины. Увидят миллионера и, пусть он хоть нашему забору двоюродный плетень будет, свято верят, что этот не обманет! Нет! Свой ведь в доску! Не спорю, часто я встречал среди состоятельных лиц весьма надежных товарищей, но бывали и такие, которые за грош родных отца с матерью продадут. А что уж говорить о каком-то детсадовском друге. Вот так с Худоноговым получилось.

– И он ни на минуту не сомневался, что это лекарство у нас? – спросила Гутя. Еще немного, и она сама готова была поверить, что у них в столе лежит драгоценная пробирка.

– Может, и были у него сомнения, но после того, как Аллочка заявила, что неожиданно разбогатела, причем тщательно скрывала, при каких обстоятельствах, всякие сомнения исчезли, – пояснил Кареев и отмахнулся. – И вообще не надо думать, что все у Худоногова было тщательно продумано. У него на это просто не хватило ума. Если бы хоть крохотный умишко был, не стал бы он на такую аферу с Луковым подписываться.

Кареев оглянулся на часы и поднялся.

– А если честно, вы молодцы. Я и не думал, что вы такую работу провернете.

– Ага, провернули, только все без толку! Преступника кормили, поили, на тетке родной женить собирались…

– А я и не хочу замуж, – неожиданно проговорила Аллочка. – Вот у Гути есть свое бюро знакомств, а у меня будет свое бюро частного сыска. Я поняла – мне хочется спасать людей от преступников. И не надо меня отговаривать!

Неверовы переглянулись и вопросительно уставились на Кареева. Тот только пожал плечами, а потом махнул рукой:

– Да пусть занимается, чем хочет, взрослая ведь. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось…

Провожать Кареева вышли всем семейством. Было шумно – говорили все разом, Варька смеялась, Фома не уставал острить, Аллочка вспоминала особо удачные моменты расследования, Гутя трещала про ремонт, и даже Матвей терся рядом и пытался раза два мяукнуть. И только когда Олег Петрович ушел, Неверовы вспомнили, что не сказали самого главного – не пригласили в гости и даже не узнали, где живет их новый знакомый.

– А вообще кто он? – вдруг озабоченно спросил Фома. – Я только понял, что не прораб.

– Да он, по-моему, и так мужчина приятный, – грустно проговорила Гутя. – Жалко только, что мы у него даже номер телефона не взяли. Вот так захотим пригласить человека, а где его искать, не знаем.

Ее прервала Аллочка. Она неслась, топая, как бегемотица, и радостно кричала на всю квартиру:

– Варька! Варя! Смотри, твой бонсаи листики выпустил! Это что – прижился, значит, да?

Варя с тетушкой принялись охать возле крошечного деревца с мизерными листочками и чуть не выронили плоский горшочек – так неожиданно зазвонил телефон.

– Фома Леонидович, голубчик, так когда мне к вам подойти на интервью? – интересовался в трубку Федорин Игорь Иванович, главврач клиники.

«Ух ты, черт, теперь точно со свету сживет, пока о себе повесть не прочитает», – тоскливо подумал Фома, но вслух высказался так:

– Игорь Иванович! Чуть позже. Я еще не дозрел. Вы же понимаете, к этому делу с пустой головой нельзя.

– Понимаю, вы уж старайтесь, а я вам уже и ставку повысил. Негоже, если такие умы будут нищенствовать.

Фома откланялся и с растерянным видом повесил трубку.

– Нет, Варя, ты слышала – он хочет, чтобы я о нем написал… Он даже зарплату мне повысил!

– Ну и очень хорошо, – вмешалась Гутя. – Сейчас, когда Варенька будет сидеть дома, деньги вам не помешают.

Варя поморгала глазами, а потом все же решилась спросить:

– Мам, а чего это я дома сидеть буду?

– Ну так… а как же! – растерялась Гутя. – А малыш?

– Какой малыш? Я что-то не понимаю, ты малышом Фому зовешь?

– При чем здесь я? – заинтересовался и Фома. – Гутиэра Власовна готовится стать бабушкой, разве непонятно!

Варька смотрела то на одного, то на другого.

– Нет, непонятно. Как это она без меня бабушкой станет? А я еще мамой буду не знаю когда. Во всяком случае, в ближайшие девять месяцев не обещаю.

– Та-а-ак, – упер руки в бока Фома и, уставившись на тещу, запыхтел носом. – Это кто мне сказал, что я вот-вот стану отцом, а если повезет, то и двойняшек?!

– Так это мне Поросюк… – слабо блеяла Гутиэра. – Ему врач лично сообщал…

Дальше разговор прервался на самом интересном месте, тут раздался крик тетушки.

– Смотрите!! Смотрите скорее! Да быстрее же бегите сюда!! – орала Аллочка возле телевизора.

На экране миловидная девица беседовала с… Кареевым. Тот был облачен в милицейскую форму и отвечал на какие-то вопросы.

– Олег Петрович, вот вы все про работу, про дела, а какой вы дома, в семье? Как ваша жена относится к вашей работе? – пела тощенькая журналистка.

Кареев посмотрел с экрана прямо в глаза зрителям и усмехнулся:

– А у меня пока нет жены. Но, я думаю, совсем скоро появится.

«Ну что ж, придется выходить замуж, – радостно вздохнула Гутя. – Это он про меня так решил. А что, я за него с большим удовольствием».

«А как же частное бюро? Неужели бросать? И опять же, мужика обижать не хочется, вон ведь как обо мне, прямо с экрана заявил!» – подумала Аллочка и взглянула на Гутю.

Зазвонил телефон, Гутя нехотя поднялась и в трубке услышала торопливый голос Ляли Горшковой:

– Гутиэра! Только ты мое спасение! Пригласи к себе Артура! А то он меня достал со своим крокодилом, я сегодня замуж выхожу за Эдуарда, и мне бы не хотелось…

Гутя тихонечко положила трубку на рычаг и выдернула вилку телефонного шнура.

– Мам, кто там? – уставилась на нее Варька.

– Это так… Это соседка луку попросила.

Content

Маргарита Южина
Хомут на лебединую шею

Глава 1 От сумы и от тюрьмы…

Глава 2 Тропой холостого мужчины

Глава 3 Как хорошо быть генеральшей…

Глава 4 Друг не дремлет

Глава 5 Токующий цирюльник

Глава 6 Дедушка с персиками

Глава 7 За древесиной

Глава 8 Ворон не проворонит

Глава 9 Любимый размерчик оскала

Глава 10 Лекарство для идиотов