Маргарита Южина

Ищи ветра в поле

Глава I

ДАРЫ ВЛЮБЛЕННОГО МАНЬЯКА…

Не каждому в жизни выпадает удача сверкнуть белозубой улыбкой с экрана телевизора. Людмиле Ефимовне Петуховой это удалось, и поэтому уже вторую неделю она чувствовала себя почти кинозвездой. Надо признаться, красотой она никогда не блистала, злые языки утверждали, что и умом тоже, ну да у славы глаз нет, вот и попала скромная, не совсем молодая и яркая Люсенька на ТV. Конечно, если говорить откровенно, эфир она украшала собой считаные минуты, зато дважды. За одну неделю. Так случилось, что в первый раз журналистка программы «Наша улица» попросила высказаться прохожих по поводу грязи в подъездах, и в ее поле зрения попала Люся. А во второй раз шустрый парнишка сунул Петуховой микрофон под нос, когда она выходила из магазина.

– Скажите, как вы относитесь к повышению цен?

Неизвестно, какого ответа он ожидал, но женщина разразилась таким пространным монологом, что юнец искренне пожалел, что обратился именно к ней. И все же в какой-то местной десятиминутной передаче Люсю показали. Именно после этого Людмила ощутила себя весомой личностью, чье мнение так необходимо общественности. Как-то само собой получалось, что дома, проходя мимо зеркала, она начала по-особому вскидывать голову, мудро сдвигать брови к носу и уже всерьез стала подумывать о политической карьере…

– Люсь, слышишь, уже вторую старушку прикончили, – хмуро сообщила подруге Василиса, переворачивая газету. Василиса была верная Люсина подруга, с которой в целях экономии она делила квартиру, еду и интересы. Лет… страшно сказать сколько назад, женщины столкнулись в магазине и крупно повздорили из-за единственного батона колбасы, который выкинула на витрину сердобольная продавщица. Покупательницы вцепились в противоположные концы батона докторской и затеяли «перетягивание» деликатеса. Колбаса к таким нагрузкам была не подготовлена и развалилась на неравные куски. Люсе, помнится, досталось больше. На следующий же день соперницы вновь встретились, теперь уже в больничной палате – обе загремели туда со страшнейшим отравлением. В короткие промежутки времени между перебежками до санузла успели как следует познакомиться. Уже через несколько минут они пришли к выводу, что все мужчины – весьма недалекие создания, раз до сих пор не взяли под свое крыло ни Люсю, ни Василису. У каждой женщины за плечами было какое-то подобие замужества, хотя каждая расписала его как пылкий, сумасшедший роман. Василиса, закатив глаза, поведала, что ее любимого приворожила местная колдунья и бедному ничего не оставалось, как уйти от красавицы невесты прямо в полон к ведьме. Люся же, сморкаясь в носовой платок, сообщила, что ее мужа настигла вражеская пуля и он поэтому героически скончался. Короче, что бы подруги ни говорили, дни свои они влачили в одиночестве. Сводить концы с концами им было очень не просто, поэтому подруги решили временно, пока не наступят лучшие времена, поселиться вместе. Сданная же в аренду лишняя жилплощадь приносила хоть какую-то копейку. Правда, были у подруг еще и дети, но отпрыски уже давно имели свои семьи и жили личными заботами. Лучшие времена где-то подзадержались, и женщины уже даже не думали расставаться. За столько лет они уже прекрасно изучили привычки друг друга и давно научились не ссориться из-за пустяков, а все проблемы решать сообща.

Василисе было далеко за пятьдесят, как, собственно, и Людмиле, а потому заметка об убийстве пожилых женщин вызвала тревожный интерес.

– Ты хочешь узнать мое мнение по этому поводу? – не отрывая взгляда от зеркала, спросила Люся.

Сейчас она пошире распахнула глаза, и ее лицо озарила тихая улыбка. Получилось неплохо, моложаво, и, если бы оператор снимал ее вон с того угла, она могла бы сойти за сорокалетнюю.

– Ну и чего ты скалишься? Я про убийства толкую, а ты сомлеваешь от своей персоны, как престарелая невеста, – грубо прервала грезы подруги Василиса. – Какой-то маньяк убивает женщин, ты что, не слышишь?

– И что? – подозрительно сощурилась Люся. – И что ты мне хочешь сказать? Что мы опять должны в это дело вмешиваться? Даже не думай!

– Я просто подумала, может, сыну позвонить, пусть хоть расскажет, в чем дело, он же как-никак пашет в милиции. А то если разобраться, так мы ведь с тобой тоже не наивные девочки.

– Сыну позвонить? Павлу, да? Узнать, в чем дело?! Да знаю я тебя! Ты сама хочешь этого маньяка заловить, но только с меня хватит! Я хочу жить мирной, спокойной жизнью! Без всякого криминала! И не мешай мне улыбаться!

Василиса растерянно глядела на возмущенную подругу и только беззвучно раскрывала рот. Конечно, было дело, они вляпывались в истории, но это же не повод, чтобы так верещать. А Люсе никак нельзя раздражаться, просто категорически запрещено. И если она вот так вопит, примета верная – жди неприятностей. Василиса глубоко вздохнула и покосилась на газету. Чувствует ее сердце, придется вляпываться в новое следствие.

Тем временем Люся собрала документы, деньги, облачилась в весенний наряд и, поправив беретик, известила:

– Я иду платить за квартиру. Если помнишь, кухня сегодня на тебе.

Погода шалила. То глаза прохожих слепило солнышко, то внезапный ветер поднимал дыбом прически и бросал в лицо грязные фантики. Временами с неба начинали сыпаться капли дождика. Люся успела заскочить в автобус и теперь, зажатая со всех сторон, чувствовала, как что-то острое скребет ее по ноге. Черт, колготки теперь придется похоронить.

– Женщина, садитесь, пожалуйста, – приподнялся сидевший мужчина.

– Право, не стоило беспокоиться, – принялась кокетничать Люся и стремительно заработала локтями, пробираясь к освобожденному месту.

Молодой человек был необычайно мил, пребывая в той поре, которая называется «от пятидесяти до плюс бесконечности». Его при этом нисколько не портила обширная лысина и круглый живот, переходящий в шею. Люся рдела и, может, поэтому не сразу услышала нарастающий рык кондуктора.

– Девушка в лягушачьем плаще, покажите пенсионное удостоверение! Это я вам говорю!! Мальчик, тюкни ту бабку с блином на голове… Покажите ваше пенсионное, я к вам обращаюсь!!

Люсю затормошили соседи по транспорту.

– Какое удостоверение?! – гневно сверкнула женщина очами и гордо передала пять рублей.

Настроение было испорчено. Люся не желала больше сидеть под осуждающими взглядами пассажиров и бодро поднялась, готовясь к выходу. Вынырнуть из автобуса удалось не сразу, прямо скажем, пришлось даже проехать лишнюю остановку из-за необъятной дамы, которая своими габаритами прочно заблокировала выход. Люся безрезультатно пинала ее в тыльную часть, пыхтела, пытаясь протиснуться у дамы под локтем, и, наконец, отчаявшись, разразилась бранью.

Теперь Люся вышагивала по направлению к конторе, бурча себе под нос все то, что не успела высказать в вагоне.

– Женщина, это не вы обронили? – окликнула ее молоденькая мамаша с колясочкой, протягивая пенсионное удостоверение.

Да что ж это такое?! Сегодня эта маленькая книжечка так и лезет в глаза! Люся натянуто улыбнулась и сунула документ в сумку. Однако он тут же снова брякнулся на тротуар – на дне ридикюля зияла просторная дыра. Ни документов, ни денег в сумке не было. Люся без сил опустилась прямо на яркую нарядную урну. Так мерзко с ней еще не поступали. Сам собой захлюпал нос, а глаза оросились слезами.

– Васенька, – жаловалась она вечером подруге, заливая горе недорогим вином. – Ну посуди сама, у кого брать? У старой, больной, бессильной женщины? У которой на булку хлеба не хватает! Финли!! Оставь колбасу, ты и так сегодня полкило сожрал!! – цыкнула она на кота и продолжала попытки разжалобить подругу, которая кивала головой, увлеченно пялясь в телевизор.

– Да, не любят у нас стариков, не жалеют, – последний раз хлюпнула носом Люся и поспешно добавила: – Хорошо, что нам с тобой еще далеко до старости.

Уже поздно вечером, когда подруги сладко спали, оглушительно задребезжал телефон.

– Люся, тебя, – не открывая глаз, покачивалась возле Людмилы Василиса, протягивая ей трубку.

– Алло, это… Людмила Ефимовна Петухова? – В трубке звучал неизвестный старческий голос. – Я сегодня в автобусе нашла ваши документы.

– Мои? Там еще деньги были, неразмененная сотня, – спросонья буркнула Люся.

– Да, да, и деньги. Так вот, сегодня уже поздно, а завтра сможете за ними заехать. В семь вечера вас устроит?

– Устроит, куда подъезжать?

– Запишите адрес. Только я вас очень прошу, подойдите вовремя. Я уезжаю по делам, поэтому сразу после встречи с вами отправлюсь на вокзал. Сами понимаете, каждая минута на счету.

– Конечно, не беспокойтесь, ровно в семь я буду возле вашей двери. Вы себе не представляете, какой я пунктуальный человек! – залебезила Люся и, записав адрес, уснула со спокойной душой.

Утром Василиса проснулась от странных звуков. Звуки напоминали вой раненого зверя и доносились со стороны кровати Людмилы Ефимовны.

– Люсенька, что случилось? Врача?

– Уйди, нелюдь, – огрызнулась Людмила. – Знала бы, что так буду мучиться… И как это тебе в голову стукнуло – спортом заняться?

Василиса покаянно вздохнула. Дело в том, что апрель был на исходе и календарь через месяц обещал приход лета. А это время легких платьев и оголенных конечностей. Критически оглядев себя, Василиса пришла к плачевным выводам: кожа и дряблые мышцы – весьма слабое украшение. Вот поэтому позавчера, тряхнув кошельком, Василиса Олеговна притащила в спортзал подругу и бдительно проследила, чтобы она не отлынивала от упражнений. И вот перегруженные мышцы опомнились только сегодня и на все движения откликались болью. Сама Василиса тоже с трудом передвигалась, но не жаловалась.

– Успокойся, все правильно, мышцы и должны ныть. Что же мы, зря потели? Красота требует жертв.

– На фиг такая красота! Ее все равно никто не увидит, я же из дома выйти не могу! – нервничала Люся, растирая ноги.

Василиса мудро молчала: в ее бумажнике таились два билета в бассейн на сегодняшний день, и она надеялась еще поплавать.

После обеда Люсенька двигалась уже вполне сносно и про свои огорчения совсем забыла, когда к ним на минутку забежала Машенька, или Мария Игоревна. Машенька совсем недавно обзавелась двумя приемными сыновьями и теперь прибегала к подругам за советом по каждому поводу. Василиса и Людмила как-никак уже благополучно выпестовали своих детей, а Маша, несмотря на возраст, матерью была неопытной.

– Девочки, вот подскажите, как мальчишек отучить ругаться, а? Чуть что не так, прямо хоть уши затыкай, ничего не могу поделать.

– А ничего и не поделаешь, – обнадежила Василиса. – Вон у нас Люсеньке скоро шестьдесят, а как попадет шлея под хвост – ну самый настоящий сливной бачок. Чего только не наслушаешься.

– А нечего мне про всяких убитых старух трещать! Я еще, между прочим…

– Ой, точно, девочки! Я тоже слышала, – распахнула глаза Маша. – И что это за изверг объявился? Прямо жуть берет, как дальше-то жить?

– Я, например, не считаю себя старухой, мне бояться нечего, – фыркнула Люся и поправила прическу.

– А ты себя видела со стороны? Кожа серая, морщинистая, вся висит… Сейчас лето наступит, вот красоту-то выставишь! – ехидно поддела подругу Василиса.

– Ну так я… вот, спортом увлеклась! Когда нам в спортзал?

– Не знаю. У меня билеты сегодня в бассейн. К пяти. Но ты себя так дурно после занятий чувствуешь…

– Что значит «не знаю»? Да у меня только-только мышцы к нагрузкам начали привыкать… Да я…

В пять часов подруги уже барахтались в голубоватой воде бассейна. Их время почти закончилось, когда Васенька вдруг ни с того ни с сего затрясла губами и рванула в раздевалку.

– Куда ты, Василиса? – окликнула ее Люся, ничего не понимая.

– Утюг! Я его забыла выключить! – бледная как полотно, крикнула Василиса.

Через минуту ее пальто уже мелькнуло за окном. Люся тоже поспешила в раздевалку – какое уж тут плавание, надо было спасать, что еще можно, а главное – любимого кота. Только спасателя из Люси не получилось. Кабинка с вещами встретила ее закрытым замком. Все правильно. Люся самолично отдала ключик Василисе, боясь, что потеряет. Естественно, Васенька напрочь забыла про все ключи, и теперь Люся нагишом топталась возле запертой одежды. Вскоре терпение ее лопнуло, и она обратилась к строгой седой женщине – работнице бассейна.

– У меня ключик от кабинки подруга унесла, у вас случайно запасного нет?

Женщина подняла брови и придирчиво окинула взглядом трясущуюся, хилую фигурку.

– Дубликат, конечно, имеется, но он у заведующей, а ее рабочее время закончилось. Подождите свою подругу, пусть ключ принесет, мы не можем выдавать ключи кому вздумается.

– Но у нас дома пожар, она не скоро вернется!

– Вы сейчас наговорите! Если пожар у вас, при чем тут подруга?

– Так мы вместе живем!

– Лесбиянки, что ли? – брезгливо оттопырила губу женщина.

– Да вы с ума сошли!

– Нет, это вы сошли! И меня сводите! Садитесь и ждите свою подругу, и нечего ко мне приставать в полуголом виде! Я на ваши прелести не польщусь!

Люсе ничего не оставалось делать, как ждать Василису. А подруга все не появлялась. В душе бедной Людмилы творилось невообразимое. Фантазия рисовала ей одну картинку страшнее другой. К тому же стрелки часов неумолимо подползали к семи, и, если она опоздает, документов ей в ближайшее время не видать. Придется ждать, когда бабуся вернется. Люся металась по раздевалке и, наконец, не выдержав, кинулась обратно к седой женщине.

– У вас телефон-то есть?

– Вот. Только недолго, – буркнула, поджав губы, надзирательница бассейна.

Лихорадочно набрав знакомые цифры, Люся затаила дыхание. Вот сейчас поднимет трубку заплаканная Василиса и сообщит, что… Гудки прервал спокойный голос подруги:

– Алло?

– Вася! Васенька, как вы там?! – закричала в трубку Люся. – Финли жив? А телевизор?

– Люся, ты представляешь, у нас отключили свет, такая радость! Я пришла, а утюг совершенно холодный! А ты где? Документы взяла?

– Как же! Я что, по городу в неглиже должна бегать? Ты же ключ от моей кабинки забрала!

– Ой, господи, Люся! Я оставила его на кабинке сверху. Неужели трудно было догадаться? Ты же…

Но Люся уже ничего не слышала, она ринулась в раздевалку. Так и есть! Вот он, ключик, наверху. Она молниеносно натянула джинсы и свитерок, накинула плащ и понеслась за документами. Конечно, она опаздывала. Вот уже десять минут восьмого, а еще ехать две остановки. И все же, может быть, бабулька ее дождется…

Записанный адрес найти было нетрудно: дом находился почти у самой остановки… Людмила Ефимовна еще издалека заметила две пожарные машины и милицейский «бобик». Сердце испуганно запрыгало в предчувствии беды, и она, забыв про негнущиеся ноги, спешно засеменила к подъезду. Вокруг уже собрались стайки из ребятишек, старушек и прочих зевак.

– Скажите, что здесь произошло? – задыхаясь, спросила Люся какую-то женщину с синим тазиком под мышкой.

– Да вот, квартира у Дарьи Семеновны загорелась, – охотно пояснила женщина. – Такая аккуратная старушка была…

– А какая квартира? Номер какой?

– Так пятьдесят восьмая. Дарья Семеновна всю жизнь в ней прожила.

Люся развернула бумажку с адресом. Там четким подчерком было выведено: Красная, четырнадцать, квартира пятьдесят восемь.

– А где сама Дарья Семеновна? – упавшим голосом спросила она. – Увезли в больницу?

– Зачем? Прямиком в морг. Ну, может, еще по пути в милицию заскочут. Сгорела наша соседка.

– А вот и нет! – выкрикнул рыжий веснушчатый мальчишка. – Менты говорят, что ее раньше убили, а потом квартиру подожгли, чтобы скрыть следы преступления.

– Ой, да ты-то откуда знаешь? Сам, что ль, выдумал? – шлепнула паренька по затылку словоохотливая женщина.

– Не я это, а вон тот дядька говорил! А он у них майор, я сам слышал, как он другому базарил, дескать, старушонку сперва пришибли, а потом и подожгли. Рассчитывали, что бабка сразу сгорит, да просчитались. А еще он говорил, что странная вещь получается – о пожаре вроде позвонили соседи, а никто из соседей и не звонил вовсе!

– Иди, балаболка. Вон, девчонкам свои страсти расскажи, – отмахнулась от него женщина.

Пробраться к подъезду незамеченной было невозможно. Туда-сюда сновали люди в милицейской форме, сворачивали длиннющие шланги пожарные… Люся еще некоторое время потопталась в толпе и поехала домой – если документы целы, ее и без того отыщут, а если нет, тогда тем более нечего вертеться около чужой квартиры.

Дома обо всем она рассказала Василисе.

– Ох, не по душе мне это дело, – пробубнила подруга, откладывая вязанье. – Надо Пашке позвонить.

Сын ее Павел Дмитриевич Курицын верой и правдой служил в органах милиции, и лишний раз мать его не беспокоила. Но сегодняшний случай ее всполошил не на шутку, и она потянулась к телефону.

– Лидочка? Пашу позови, пожалуйста, – попросила она невестку. – Ах, его нет… А когда будет?.. Вон как… А у вас как дела?

Выслушав получасовой доклад о состоянии дел в семье, Василиса положила трубку.

– Паши дома нет, когда вернется, неизвестно. Вот ведь какая неприятность – перед самым Первым мая такое непраздничное происшествие, – бубнила она.

Первомай подруги отмечали по старинке – весело, бурно, с песней «Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля…». А как петь такую легкую и радостную песню, если у тебя совершенно нет документов, а тот, кто их нашел, умудрился погибнуть прямо накануне гулянья – двадцать девятого апреля!

– Вася, ты не волнуйся, я все замечательно придумала, – успокаивала подругу Люся. – Давай немного подождем, если документы не объявятся, я сделаю новые. А про это недоразумение просто забудем.

– Давай попробуем. Только ты теперь будь внимательнее и осторожней, обещаешь?

– Клянусь… твоим здоровьем.

Поздно вечером позвонил Паша и сухим, командным голосом приказал:

– По одной не ходить, вечером никуда не бегать. Никакого легкомыслия – в районе действует маньяк, который интересуется исключительно дамами пожилого возраста. И не вздумайте мне доказывать, что у вас еще пора молодости!

– Наглец! – фыркнула Василиса и отсоединилась.

Где-то глубоко внутри зашевелилась тревога. Пришлось залить ее рюмочкой винца и уже спокойно отойти ко сну.

Грянули майские праздники – сначала отмечали День мира и труда, а потом незаметно пролетел и День Победы. Звонки знакомых, друзей, праздничные телепередачи и душевные застолья захватили подруг. Обо всем плохом как-то забылось, и теперь их головы были забиты исключительно рецептами оригинальных салатов, яркими воспоминаниями о подарках. Жалко было, что праздники быстро кончились. Еще беспокоила Ольга – единственная дочь Люси. Как там ей праздновалось в чужом городе? Она совсем недавно уехала в Москву и обещала вернуться только к сентябрю. Маминым заботам она доверила свою квартиру и обилие домашних цветов, которые Люся время от времени ходила поливать. Правда, теперь, со всеми этими праздниками, она совсем про них забыла. Вспомнила лишь тогда, когда подруги возвращались от гостеприимной Марии.

– Вася, вот за этим углом Олин дом, пойдем цветочки польем, а? – вдруг попросила Люся.

– Уже бесполезно. Какие цветочки столько без воды выдержат? Засохли уже, – отмахнулась Василиса.

– Тебе трудно, да? Посмотри, какая замечательная погода! И спать совсем не хочется. Сегодня какой праздник отмечали? День Победы? Вот и победи свою лень.

– Праздник был вчера, а сегодня…

– Пошли, говорю! Польем цветы по-человечески, а то сама напилась, а им фигу?

Василиса упиралась недолго. Цветочки, так цветочки. Домой идти все равно не хотелось, так славно было на улице. То и дело попадались пьяные, орущие компании, деловито бегали собаки, заглядывая друг другу под хвосты, звенели первые комары, и пахло весной. Зато в Олиной квартире запах был неприятный.

– Люсь, ты хоть бы мусор вынесла, – сморщилась Василиса.

– Откуда тут мусор? Оля его вынесла еще… Ва-а-ась!! Ой!! Кто это?!!

В кресле сидела женщина, сложив руки на коленях и опустив голову.

– Вы кто? Как сюда попали? – тряхнула ее за плечо Василиса и с ужасом отпрянула – женщина стала медленно заваливаться на бок. Она была мертва.

В углу брошенной собачонкой скулила Люся, зажимая руками рот. Праздничный хмель мгновенно улетучился, бояться и выть не было времени, поэтому Василиса предложила первое, что пришло в голову:

– Бабулю завернем в тот плед и оттащим на лавочку, к первому подъезду. Там ее утром сразу найдут. Потом будем думать. Да, и открой балкон!

Пока Люся раскрывала балкон, форточки и все окна, Василиса свалила тело на плед.

– Берись.

– Не… Вася, я… – блеяла Люся, боясь приблизиться.

– Быстро! А то я вас местами поменяю. Хватайся за концы пледа.

– А вдруг кто-нибудь увидит?

– Мы осторожно. И сейчас такое время, когда ходят только пьяные и влюбленные. И те и другие ничего вокруг не замечают. Пошли.

Спустились вниз без приключений. Едва переставляя ноги, доперли ношу до первого подъезда.

– Заходи в подвал, – командовала Василиса.

– Ты же говорила… – сопела от натуги Люся.

– Давай в подвал, нашла время для дискуссий! – яростно шипела подруга.

Затащив покойницу в подвал, Василиса выдернула плед.

– Зачем ты его берешь? – удивилась Люся. – Я все равно теперь на нем спать не буду…

– А тебя никто и не заставляет. Просто лишние улики убираю. Вдруг какая из соседок Олин плед узнает? Не отмоешься. Пошли к Ольге.

Вернувшись в квартиру, Люся кинулась в ванную за ведром и тряпкой.

– Погоди, ничего не трогай. Давай все как следует осмотрим.

Подруги оглядели комнату.

– Вон, смотри, у Вовкиной штанги блин откручен, – вдруг заметила Люся.

Володя приходился ей гражданским зятем, вел здоровый образ жизни и по утрам разминался со штангой. Теперь с одного конца штанги блина не хватало.

– А ты точно знаешь, что его раньше не открутили?

– Точно. Вовчик у нас нормальный спортсмен, и штанга у него новая. Он за нее две тысячи отдавал. Что же, ты думаешь, он за такие деньги себе недоделанную бы купил? – рассуждала Люся. – Я еще понимаю, если бы эта железяка валялась рядом, а то ведь нет ее.

Блина на самом деле нигде не было. Подруги облазили уже каждый уголок – ничего. Целый час потратили на уборку квартиры. Брезгливая Люся перемыла все с отбеливателем, а Василиса не уставала жечь спички, искореняя неприятный запах. Скоро квартира засияла, зато за окнами царила непроглядная тьма.

– Домой пойдем или здесь переночуем? – спросила Люся.

– Домой.

Идти по темной улице было страшно, но совсем уж не хотелось оставаться в комнате, где неизвестно сколько времени просидел труп. Поэтому подруги рванули к родному дому мелкой трусцой, постоянно оглядываясь и все время прибавляя скорость. По дороге в каком-то дворе запихали плед в мусорный бак и еще быстрее припустили до дому. Опомнились только тогда, когда за ними плотно захлопнулась дверь. Отдышавшись и поочередно приняв ванну, теперь женщины сидели на кухне за столом, раскрасневшиеся и чуть успокоенные.

– Скажи мне, Василиса, что нам помешало вызвать милицию? Зачем мы таскались с этой несчастной старушкой по подвалам?

– Да это я, дура, испугалась. Думаю, Пашки нет, вызовешь кого-нибудь незнакомого, а от нас разит, как от винзавода. Иди потом, доказывай, что это не мы ее нечаянно прикончили. Была бы трезвая, ни за что такое бы в голову не пришло.

– Ну что ж, не тащить же обратно… Это же надо! За две недели со вторым трупом сталкиваемся! Это неспроста, давай думать, какая это сволочь подсунула нам подкидыша. – Люся решительно хлопнула ладошкой по столу.

– Не нам, а вам, – корректно поправила Василиса.

– Мне? А ты думаешь, кому-то не дает спать моя телевизионная слава?

– В некотором роде. Понимаешь, в районе действует маньяк. Он зачем-то регулярно избавляется от старушек. Причем, заметь, никто не знает, что его в них бесит. А тут ты, немолодая, надо сказать, особа, дважды мелькнула на экране. Может, ему в тебе что-то и не понравилось.

– Ни фига! Как раз понравилось. Он же меня не убивает, а, наоборот, подсовывает убитые жертвы. Эдакое жертвоприношение на алтарь любви, как тебе? – пришла в восторг от собственной догадки Люся.

– По мне, так лучше деньгами. И все же опять не получается. Если какой-то сумасшедший и правда в тебя втюрился, к чему тогда пожар у той первой потерпевшей? Вспомни еще раз тот звонок. Кто с тобой говорил?

– По голосу это была старая женщина, просила прийти ровно в семь, потому что у нее какие-то дела были. Слушай, а может, она сама подожглась нечаянно? Ну, спичку уронила, я не знаю, газ зажгла неправильно?

– А потом и убилась с горя? Тебе же мальчонка ясно говорил, ее сначала убили и только потом подожгли, чтобы скрыть следы. Я вообще думаю, кто-то упорно пытается тебя подставить. Если бы ты в семь пришла и в комнату вошла, тебя бы как раз милиция и прихватила. Это просто счастье твое, что ты опоздала.

– Да ну… – недоверчиво проговорила Люся. – Ну заявилась бы я в семь, и кто бы мне открыл?

– Скорее всего, дверь была бы открыта. Так во всех фильмах показывают. Ты бы, конечно, вошла. А тут и ребятки! Ты не забыла? Их ведь тоже кто-то вызвал. Причем не соседи, хотя и от их имени. А еще хочу обратить твое внимание, что из милиции тебе никто не звонил, значит, документов не нашли.

– Может, плохо искали? – все еще надеялась Люся.

– Да не было там ничего, понятно? Я же тебе объясняю – тебя подставили. И если…

– Я все поняла. Только скажи, откуда они взяли мои документы? Выкрали? Точно! Выкрали! И сумку мою поэтому разрезали. Слушай, они следили за мной, что ли?

– Ну, наконец-то! Пыжилась, пыжилась и догадалась. – Василиса поднялась и плеснула себе в кружку свежезаваренного чаю, потом, не задумываясь, затолкала в рот сразу две конфеты и продолжала: – Не хочу тебя пугать, Люсенька, но то, что они, вернее, он – маньяк работает в одиночку – за тобой следил, это уже не так страшно. Хуже то, что он прекрасно знает, где ты живешь, где живет твоя дочь. Знает, что ты туда регулярно приходишь. Не зря ведь он несчастную старушку оставил тебя дожидаться.

– А почему в этот раз милицию не вызвал?

– Не знаю… – задумалась Василиса и отправила в рот еще парочку конфет.

Возле ног у подруг крутился грузный кот Финли. Он недвусмысленно намекал хозяйкам, что в честь праздничка можно было бы и мясом его побаловать. Только умы хозяйские кошачьих намеков не понимали, и тогда котяра, потеряв терпение, вспрыгнул на стол и оглушительно завопил дурным голосом. Любая хозяйка столкнула бы наглеца на пол, но только не Люся с Василисой. Они тут же забыли про все свои тревоги и кинулись наполнять пустую кошачью миску чем попало – мясом, консервированными крабами, оставшимися от застолья, и кусочками «Роял конина». Финли удовлетворенно вякнул и спрыгнул со стола. Теперь беседа подруг продолжилась в более решительных тонах.

– Значит, так, сейчас позвоним Вите Потапову, – схватила Василиса трубку.

Витя Потапов был Пашкиным близким другом, они вместе работали в милиции, охраняя мир и спокойствие граждан. Василиса частенько, когда сын был особенно не в духе, звонила Вите и узнавала кое-какие мелочи. Например, как можно, не нарушая закона, переломать ноги надоевшему пьянице Митьке, который вечно загаживает подъезд. Витя Потапов в отличие от родного сынка никогда от женщины не отмахивался, а на все вопросы отвечал терпеливо и спокойно. По возможности. Поэтому Василиса звонила ему частенько, и не только на работу, но и домой.

– А зачем нам звонить Потапову? – не поняла Люся.

– У него на телефоне нет определителя, откуда звонят – не узнает. Ты, Люсенька, сообщишь, что в подвале Олиного дома милицию ждет труп бабушки.

– А почему это я?

– Он твой голос не знает. А завтра я сама схожу в милицию и расспрошу у Пашки про этих старушек.

– А если не скажет? Опять начнем частное расследование?

– Нам ничего не остается. Надо как можно скорее узнать, кто и какую игру с тобой затеял. А у Ольги в квартире поставим сигнализацию.

Как правило, если на смену растерянности приходит твердое решение, на душе поселяется спокойствие, а в кровати – крепкий сон. Василиса придерживалась подобных правил, а вот Люся никак не могла сомкнуть глаз. После звонка Потапову ее волновал вопрос: кому же она так сумела насолить? У нее и врагов-то никогда не было. Если, конечно, не считать Томку со второго этажа. Эта развязная девица постоянно швыряет окурки в окно, и однажды ее недокуренная сигарета попала Люсе, проходившей в ту минуту под окнами, на шляпу. Сигарета тлела до тех пор, пока какой-то прохожий не обратил внимание:

– Женщина, у вас мозги дымятся.

Шляпа погибла, а Люся Томке в отместку на чистых простынях, которые подлая соседка вывесила на улице, маркером написала: «Осторожно, СПИД!» Или, может быть, Сонька-однокурсница? Люся тогда отказалась играть на баяне на юбилее ее отца. Так Сонька сама виновата: пригласила петь песни, а отец глухонемой. У него и друзья такие же – глухие тетери. Ну петь бы куда ни шло, и руками можно. Но музыку-то как передашь? Ноты ему, что ли, рисовать? А может, старая карга Шишковская? Она Олиным собакам под дверь отравленное мясо бросала, пока Люся не прислала ей конверт с зубным порошком. Старая грымза регулярно просматривала новости Центрального телевидения и сразу же решила, что недоброжелатели хотят отравить ее заморской заразой. Кстати, что в конверте был всего лишь зубной порошок, выяснилось довольно скоро. Но с тех пор Шишковская забыла про злобные выходки и теперь считается довольно сносной жилицей. Больше врагов не припоминалось. Однако и эти на маньяка не тянули.

Никто так виртуозно не может испортить настроение, как ближайшая подруга.

– Люся, смотри, снова о тебе по телику, – толкнула Людмилу Василиса с утра пораньше. Люся выскочила из кровати, как чертик из табакерки.

На экране миленькая дикторша освещала последние события края.

– И снова жителей нашего города потрясло жестокое преступление. Этой ночью на улице Тополиной был обнаружен труп пожилой женщины. Уже четвертый за этот месяц. Местные органы не сомневаются, что в районе действует маньяк. Поэтому убедительная просьба…

Дальше дикторша уговаривала старушек соблюдать все меры безопасности, никому не открывать двери, поздно не прогуливаться и по возможности записаться в секцию самбо.

– И где тут обо мне? – одарила Люся подругу ненавидящим взглядом. – Надень очки, посмотри, это же про ту старушку, которую мы ночью тащили.

– Вот, правильно: «мы», – значит, и тебя касается. Хватит валяться, пойдем к Потапову, пусть он нам расскажет, что знает.

– А почему не к Пашке? – Люся совсем не была знакома с Пашкиным другом и доверяться первому попавшемуся милиционеру не спешила.

– Ага, к Пашке! Он и рассказывать ничего не станет. Еще раз рявкнет, чтобы мы по ночам не шарахались, и для пущего спокойствия приведет Наденьку и Катю. Тогда уж точно нам ничего не узнать.

Наденька и Катя были Пашиными дочерьми дошкольного возраста, а совсем недавно у него родилась третья девочка. Конечно, он хотел мальчика. Однако после того, как в роддоме все перепутали и сообщили папаше, что у него двойня, бедняга впоследствии был рад и девочке. Ну а поскольку малышка требовала внимания, старших девочек он частенько сбагривал своей матери, то бишь Василисе.

– Правильно, к Пашке нельзя, он нам всю работу загубит, – согласилась Люся и пошла собираться.

Витю Потапова они нашли без труда. Тот сидел в маленьком прокуренном кабинете и ругался с кем-то по телефону. Виктор находился в относительно молодой поре, верил в свои силы и правосудие, а посему занимался любимой работой с пылом и рвением. В данный момент парень кого-то самозабвенно крыл матом и брызгал слюной в телефонную трубку. Увидев двух женщин, Витя кивнул на единственный стул и продолжал кого-то распекать. Подруги продолжали стоять: практика показывала, что так на людей быстрее обращают внимание. Витя и правда через двадцать минут бросил трубку и широко улыбнулся.

– Василиса Олеговна! Вы к нам? Какими судьбами?

– Витенька, расскажи нам, миленький, что это за старушки такие, которые гибнут где попало? Пашка ведь ничего не говорит, только рычит, чтобы дома сидели, а всю-то жизнь под замком не просидишь. Ну и, опять же, лишних приключений на свою голову не хочется, – заламывая руки, упрашивала Василиса.

Голос ее был таким жалобным, лицо искажено страданием, и парень сдался.

– Посидите минутку, я сейчас, – вздохнул он и выбежал из кабинета.

– Павел Дмитриевич, Паша! Там твоя мать пришла, – вбежал он к другу в соседний кабинет.

– Так быстро?

– Паш, она очень волнуется. С ней еще женщина, маленькая такая, плюгавенькая.

– Это теть Люся, – не отрываясь от бумаг, пояснил Павел.

– Так это… Они трупами интересуются.

– А как же! А ты думал, они солеными помидорами у нас интересоваться станут?

– Нет, а что им сказать-то? Знаешь, надо их как-нибудь того… успокоить. Может, ты сам?

Паша на минутку отложил ручку и уставился в окно. Потом его глаза хитро засветились.

– Вот что, если они так сильно хотят, отправь их к Кадецкой. Она этим делом занимается, сможет толково объяснить, что к чему. Кстати, я даже не удивлюсь, если наши бабушки решили сами разобраться в данном происшествии… Чего ты так подпрыгнул? Они могут. И, между прочим, иногда и в самом деле что-то находят. И что хуже всего – запрещать им это бесполезно, пробовал…

– А если их в камеру для безопасности? – выпучил глаза Витька. – Условия, конечно, не курортные, зато спокойнее.

– Ты крышу-то чини! Чего это мы мою мать с ее подругой – в камеру? Я же тебе говорю – отправь к Кадецкой, а ее предупреди, пусть возьмет под свой контроль теток. Думаю, они много хлопот не доставят, им раз в неделю задания давать – и они в лепешку расшибутся, а потом еще полгода над отчетами станут корпеть. Ирине это сейчас полезно будет.

– Да, верно, – затряс головой Потапов и понесся хлопотать.

Теперь он бежал по коридору к Кадецкой. В конце концов, она этим делом занимается, так вот пусть и поработает с народом. У дверей кабинета Ирины Григорьевны толпились люди, значит, она была на месте.

– Ирина, там мать Павла пришла, просит объяснить ей, что случилось с той женщиной на Тополиной. Волнуются тетеньки. Они живут недалеко, вы уж успокойте, как женщина.

– Странно, почему Павел сам с ней не поговорит? Хотя… отправляй, поговорю.

Обрадованный Потапов выскользнул за дверь, а Кадецкая только покачала головой. Никому нет дела до пожилых людей. Даже объясниться с ними никто не хочет. Понятно, старушки волнуются. И ведь живет же где-то изверг, у которого рука на старость поднимается!

– Все, договорился, – влетел Потапов в кабинет. – Идите, она ждет вас.

– Кто это она?

– Кадецкая Ирина Григорьевна. Она как раз по этому делу работает, вот и расскажет вам все подробности, опишет, так сказать, положение вещей. Вам ведь не просто болтовня нужна, да? Вот и получите факты. Конечно, кое-что она не сообщит, но вы должны понимать – интересы следствия. Сейчас по коридору и направо, – выпроводил гостей Потапов и окунулся в пучину работы.

Подруги прошли по коридору.

– Пойдем-ка, зайдем в дамскую комнату, – предложила Василиса. – Не хочется, чтобы женщина думала, что у Павла мать сирая да убогая. Хоть в какой-то порядок себя приведем. Я, например, губы накрашу, только вчера помаду купила.

Люся с досады крякнула. Так всегда! Только намечается серьезный разговор, как Василиса сразу же вспоминает о своей внешности. После посещения туалета подругам пришлось немало побегать по коридору, прежде чем отыскался нужный кабинет. Поговорить с Ириной Григорьевной оказалось достаточно много желающих, и у ее двери сидели и стояли граждане разных возрастов и социальных прослоек. Им пришлось, повыше задрав головы, бессовестно процокать каблучками в нужный кабинет, невзирая на очередь…

– Эй, красавицы! Вы куда это? Сейчас я пойду, – вскочил мужичок в женской кофте со стойким ароматом перегара.

– В чем дело, гражданин? – сверкнула очами Василиса. – Мы – инспектора по делам несовершеннолетних, к Ирине Григорьевне за документами. Вы – трудный подросток? Нет? Тогда успокойтесь!

– Так бы сразу и сказали, а то «гражданин»! – осел мужик.

Кадецкой оказалась женщина лет тридцати двух, очень приятной внешности.

– Ирина Григорьевна, мы к вам по поводу убитых старушек. Я – Василиса Олеговна Курицына, а это Людмила Ефимовна…

– Знаю, знаю, так что вы хотели?

– Мы хотели бы подробности узнать.

– М-м… давайте поступим так: сейчас у меня люди, а вечером я вам позвоню и мы договоримся о встрече, идет? Как вам позвонить?

Василиса бойко продиктовала номер, на том и расстались.

– Вот видишь, какие молоденькие девочки работают, а ты все боишься, что у нас ничего не получится, – выговаривала она Люсе всю дорогу.

Подруга только согласно кивала. Вообще, Люсе сейчас не хотелось спорить, вчера они с Василисой улеглись спать около пяти утра: пока со старушкой провозились, потом с Ольгиной квартирой, потом, опять же, чаевничали до первых петухов. А из постели Васенька вытолкала Люсю раньше десяти, поэтому ни о каком расследовании думать не хотелось, а хотелось спать.

– Люся! Ты совсем меня не слушаешь! – обиделась вдруг Василиса. – Я же тебе говорю: давай прямо сейчас зайдем к соседям Дарьи Семеновны.

– А кто это – Дарья Семеновна?

– Здравствуйте! Это та старушка, которая не дождалась тебя с документами. У которой приключился пожар и… Люся! Да ты спишь, что ли?

– Знаешь, Васенька, ты сходи сама, а я – домой. Что-то мне нездоровится – голова побаливает, поясницу ломит, давление… Простуда, наверное.

– Да нет, это старость. Типичные старческие симптомы, – деловито объяснила Василиса, заботливо беря подругу под руку и сбавляя шаг.

– Вася! Ты так плетешься, с тобой ни к какой Дарье Семеновне не поспеешь. Шевелись, Васенька, шевелись, а то прямо уснула на моей руке.

Они еще не придумали, в каком образе явиться перед соседями погибшей старушки, а судьба за них уже позаботилась. Прямо возле нужного подъезда шумела нарядная толпа, встречали жениха с невестой. В подъезде гуляли свадьбу. Свадьба – это был конек Людмилы и Василисы. Продолжительное время они работали в фирме «Улыбка» и зарабатывали тем, что проводили самые разные торжества. Проще говоря, Василиса выступала в роли тамады, а Люся – музыканта. Поэтому теперь любой праздник подруги могли организовать, что называется, с бегу. На их счастье, профессионального тамады на свадьбе у соседей Дарьи Семеновны не наблюдалось. Очевидно, родители решили обойтись своими силами, и теперь толпа галдела возле подъездных дверей, а испуганные, молоденькие свидетели не знали, как справиться с этим нашествием. Василиса поправила свои поредевшие локоны и вдруг, взмахнув руками, заголосила:

– А кто у нас лебедин?

А кто у нас молодой?

Женишок наш лебедин…

Приглашенные шарахнулись в сторону. Жених и невеста тоже пооткрывали рты, видя, как высоченная баба, точно мельница, размахивает руками и не умолкая трындит брачные запевки. Рядом топталась маленькая остроносая женщина, прихлопывала в ладошки и верещала куплеты с еще большим энтузиазмом. По всему было видно: женщины свое дело знали.

– Это Катенька с Лешей женятся, правильно? – не меняя мотива, пропела Василиса, пританцовывая возле пухлой бабенки.

– Нет, Леночка с Игорем, – ответила женщина, по-видимому, мать невесты.

– Значит, мы по адресу. Нас заказали друзья Леночки и Вити, – моментально сориентировалась Люся.

– Игоря, – поправила пышка.

– Я так и сказала – Леночки и Игоря. Не волнуйтесь, за все уплачено.

– Но… Их друзья вас не могли заказать, они терпеть не могут наемных шутов.

– Женщина, что вы от меня хотите?! – вконец оскорбилась Василиса и уставилась на женщину взглядом налогового инспектора. – Не мешайте нам работать! Я же вам русским языком объясняю, что ваши друзья всегда несут чушь. Мы можем и уйти. Только вам надо заплатить неустойку.

Женщина тут же принялась интенсивно улыбаться и пришепетывать:

– Нет-нет, что вы! Мы сами-то очень ценим народное творчество. Пусть и молодая сразу привыкает к бабьему вою. Продолжайте, никто вам мешать не будет… Раз уж без вас никак…

Василисе пришлось успокоиться, и она направилась к гостям, а хозяйка облегченно вздохнула: теперь свадьба была в руках профессионалов.

Пока молодожены с нарядным эскортом поднимались по лестницам, кто-то уже притащил Люсе баян, после чего толпа ввалилась в комнату уже с музыкой. Первые полчаса Василиса добросовестно накачивала гостей водкой – ей нужны были говорливые свидетели.

– Я пью сейчас за молодых! Да здравствуют невеста и жених! – выкрикивала она лозунги, щедро наполняя рюмки.

Не успевали гости осушить по первой, как зычно раздавался новый тост:

– Чтоб было счастье молодым,

Давайте все упьемся в дым!

Присутствующие соглашались, а Василиса заливалась соловьем. Уже никто не вникал в смысл ее слов, да она и сама перепутала все на свете и сейчас выдавала тосты, так сказать, «из избранного». В данный момент Васенька со слезами на глазах пила за маму невесты, еще довольно молодую женщину. При этом она с пафосом декламировала стихи, посвященные явно семидесятилетию какого-то прежнего клиента.

– Я пью за маму невесты! Какой она человек!

Пусть за плечами семь десятков лет,

Но он так молод, хоть местами сед!

Матушка новобрачной возмущенно хлопала накрашенными ресницами и собирала губы сердечком, но ее гнева не замечали. Наконец, Люся яростно рванула меха, и все повскакали с мест, пускаясь в пляс. Теперь Василисе можно было и отдохнуть, вернее, заняться настоящей работой. Она выскользнула на кухню и подошла к хозяйке – матери невесты, которую звали Ниной Павловной.

– Нина Павловна, а вы давно здесь живете? – начала она издалека.

– Да уж лет пятнадцать. Да какое это житье? Разве же это житье? Вон у нас в пятьдесят восьмой даже старушка от такой жизни скончалась. Прямо в пожаре задохнулась.

– Разве она задохнулась? Я слышала, ее убили…

– Слушайте! Вы нам праздник не портите! У нас свадьба, а вы про похороны.

– Извините… А кто-нибудь из соседей у вас на свадьбе присутствует?

– А как же! Из пятьдесят второй Анжела Сидоровна и Леонид Феофанович Ныркины. Очень положительные люди, Леночку мою, невесту, любят до безумия. Роман Петрович, опять же, Батонов из пятьдесят пятой. Вон тот, видите, который пельменями жонглирует.

– Так у него всего один пельмень.

– Правильно, остальные он уже слопал. Причем не только в своей тарелке. У него сейчас пост – с женой разошелся. Вы, если хотите про похороны поговорить, сразу к нему обращайтесь. Очень веселый человек, сейчас на кладбище работает, надгробья сторожит.

Батонов Роман Петрович был мужчиной лет пятидесяти, поджарым и довольно экстравагантным. Он то и дело кокетливо закидывал парочку уцелевших волос на блестящую лысину и коварно поглядывал на дам мутным глазом. Не заметить этот персонаж было невозможно: его рубаха – красная в мелкий белый цветочек – знаменем алела среди черных костюмов остальных мужчин. Однако подойти к нему было непросто – этот гость, съев уже все пельмени, теперь прочно приклеился к Люсе. Просил ее сыграть а капелла Бетховена из Седьмой кантаты Чайковского. Василиса присела к Анжеле Сидоровне.

– Какая замечательная свадьба! – льстиво заулыбалась она. – Вы ведь хорошо Леночку знаете, столько лет прожили в одном подъезде.

– Ленку-то? Да кто ее не знает? Вся округа через этот подъезд прошла. Да ведь она уже второй раз замуж-то идет! Ох и везет девке! Только и таланта, что юбкой вертеть, а ведь какого мужика оторвала! Деньги хорошие зарабатывает, не пьет, сирота…

– Скажите, а почему Дарью Семеновну не пригласили? – видимо, спьяну брякнула Василиса.

– Так она сейчас не может, она же умерла на днях, – охотно пояснила Анжела Сидоровна.

– Что вы говорите! Вот несчастье. Да и как же такое случилось? – заохала тамада.

– А чего вы хотите? Старенькая уже была, да еще и по голове кто-то ударил. Милиционеров целая стая была, так вот они и говорили. Не мне, конечно, промеж себя. Да я специально по лестнице ниже спустилась, чтобы лучше было слыхать.

– Ну-ну?

– Ничего не «ну-ну», так и сказали: «скончалась от удара по голове тупым предметом». Ну а потом уже кто-то постарался, квартиру поджег, чтобы людей убитым трупом не испугать, – поясняла Анжела Сидоровна.

– Благородный поступок, – в тон ей покачала головой Василиса. – А Дарья Семеновна одна проживала?

– Одна. Сын вроде имеется, но проживает неизвестно где. Даже не знали, куда ему сообщить о смерти матери.

– А квартира? Кому квартира перейдет?

– Как кому? Государству! Она ведь никакого завещания никому не писала. Вот вы мне скажите, неужели нельзя было квартиру на соседей переписать, а? У меня, например, сын вот-вот женится, угол бы ему не помешал. Так нет, ни себе, ни людям.

– Да, непродуманно вышло…

– Да у нее все непродуманно! – вдруг осерчала соседка. – Ведь вы представляете, умереть, когда в доме пожар! А если бы огонь на наши квартиры перекинулся? Ладно, вон Ромку Батонова пожарники затопили, он под Дарьей Семеновной живет, а если бы нас?

– А скажите, кто-нибудь приходил к вашей соседке? Гости или друзья?

– Ха! А то нет! У бабки же проходной двор был, а не квартира! То она чем-то торговала, то у нее кто-то квартировал, то гаданьем занималась. И захочешь, а всех не упомнишь. Давай уже выпьем за Дарью Семеновну. Горько!! – завизжала Анжела, и Василиса поняла, что больше беседа у них не сладится.

– Люсь, сворачивайся, давай домой, нам же позвонить должны, – толкнула она в бок раскрасневшуюся подругу, которая, по всему было видно, и не собиралась вспоминать, что должна звонить Кадецкая.

– Вы, дамочка, напились, так ведите себя прилично, – неожиданно встал в позу краснорубашечник Батонов. – Оставьте мою даму в покое и не смейте ее тыкать своим грязным пальцем.

– Люсь, поднимайся! – шипела Василиса.

– Васенька… Я не могу. Это жестоко – оставить людей без песен в такой день, – наивно лепетала Люся и украдкой косилась на Романа Петровича. – Ты иди… Ведь и в самом деле звонить должны, а я попозже… сама…

– Ты в своем уме? Хотя да, в своем… Люся, по одному ходить опасно!

– А мы по двое пойдем! – браво выпятил костлявую грудь господин Батонов. – Я сегодня ангажирую эту даму! В смысле провожаю!

– Иди, Вася, ну что я – маленькая? – покраснела Люся и зашептала подруге на ухо: – Когда он пойдет меня провожать, я его про Дарью Семеновну расспрошу.

– Ну смотри, как знаешь, – фыркнула Василиса и улизнула домой, не попрощавшись.

Люся опомнилась, когда время перевалило за полночь. Ряды гостей заметно поредели, невеста с женихом уже давно куда-то подевались, и сама хозяйка сладко похрапывала в соседней комнате. Зато ее муж, крепенький голосистый мужичок, через каждую минуту подскакивал и зычно кричал:

– А теперь по полной за здоровье внуков!

Судя по заплетающемуся языку, сегодня он обеспечил здоровьем всех потомков до десятого колена. Люсю долго не отпускали, буквально висели на ее руках и лезли целоваться, но баянистка была несгибаема. Провожал ее, конечно же, Роман Петрович. Они шли по весеннему ночному городу, пахло свежей зеленью, где-то слышалась музыка, и Люся тихо задавала вопросы кавалеру о трупе Дарьи Семеновны.

– Когда нашли убитую вашу соседку? Вы при жизни хорошо ее знали?

– Да, я знавал ее. Но не только ее одну… Помнится, у меня случилось одно прекрасное знакомство… У нее было замечательно редкое имя – Манефа Венедиктовна. Я с ней…

– О Манефе потом, – пресекла полет его воспоминаний Люся. – Неужели вам нечего сказать про Дарью Семеновну?

– Господи, ну почему же нечего! Конечно, есть, только это… как бы выразиться… другое чувство… К Манефе была пылкая страсть, а к Дарье Семеновне так, соседские чувства, ничего более. Это не весенние воспоминания.

– Ну что же, мне теперь до зимы ждать, чтобы вы вспомнили? Расскажите, меня последнее время интересуют исключительно соседские чувства.

– Ну… к соседке у меня были только чувства благодарности. Она спасла моего сына.

– Спасла? Как это? С ним что-то стряслось?

– Да, с ним случилась совершенно жуткая вещь – пришла повестка из военкомата.

– И?

– Надо было проходить медкомиссию, сдавать анализы… Вот Гошка и обратился к бабе Даше. Та ему свои дала.

– Вы издеваетесь, да? – взвилась Люся. – Как это свои?

– Обыкновенно. Надо было мочу нести…

– Я уже знаю такой анекдот! Такого в жизни не бывает!

– А я вам говорю, бывает! Кстати, вам не кажется, что за нами кто-то крадется? Нет? Так вот я вам рассказываю – что уж бабка ему дала, никто теперь не знает, но парня врачи признали к службе непригодным. И, надо сказать, до сих пор по кабинетам таскают. А парень здоров, как племенной бык! У меня и жена на той же почве свихнулась. «Вот, говорит, Гоша из-за той урины теперь с нами, жив и здоров. Я, говорит, слышала, что очень многие ее внутрь принимают, нам это тем более будет полезно!» И стала пить!

– Каждый человек делает что хочет, – мудро высказалась Люся.

– Так я-то не хотел! А она меня заставляла! И знаете, что придумывала? Продукт этот она мне в пиво лила! Поди там разберись. У меня и лысина от этого образовалась. Я не мог больше вынести такого зверства, и жена меня бросила.

– Ну и при чем здесь чувство благодарности к соседке? – недоумевала Люся.

– Да кто там за нами все время крадется? – оглянулся Батонов. Затем с энтузиазмом продолжил: – Так вот, за этот развод я готов бабе Даше ноги целовать! Хотя нет, сейчас уже не готов… Я один остался в двухкомнатной квартире, йогой стал заниматься! Вы, Люсенька, не поверите, я в любой морской узел сейчас завязаться могу!

– Главное, чтобы потом еще и развязаться смогли. И все же, давайте поговорим о Дарье Семеновне. Как ее фамилия, кстати?

– Зайцева. Но давайте лучше я вам про Аделаиду Владимировну расскажу. Такая женщина!!

С большим трудом Люсе удалось все же вытянуть из ветреного провожатого некоторые сведения. Пострадавшая жила одна, сын где-то был, но его уже несколько лет не видела даже сама Зайцева. Занималась бабуля чем придется, и вокруг нее постоянно крутились люди разных возрастов и национальностей. В целом была улыбчива, доброжелательна и врагов не имела. Во всяком случае, никто даже не мог себе представить, как бы она с кем-то поссорилась. Вот, пожалуй, и все. Больше провожатый ничего путного не мог собщить.

Возле своего подъезда Людмила Ефимовна зачем-то вспомнила о девичьей чести и шустро засеменила вверх по ступенькам.

– А вы дальше не ходите, – обернулась она.

– Но как же, Людочка, а чай? – упавшим голосом спросил Батонов.

Чай ему бы и в самом деле не помешал – на дворе было еще не лето, а жалкую грудь прикрывала только кумачовая рубашка. Щеки кавалера приобрели лиловый оттенок, над верхней губой подозрительно блестело, и бравый ухарь не переставал шмыгать носом. И все же запускать в дом малознакомого мужчину, к тому же когда в районе такой падеж престарелых дам…

– Нет-нет, Роман Петрович, мы еще так мало знакомы, – жеманно тараторила Люся, продвигаясь к своей двери.

Провожатый еще раз хлюпнул носом, гордо забросил жиденькую прядь на лысину и обиженно удалился. Люся, чертыхаясь, искала в сумке ключи: будить Василису не хотелось…

И вдруг внизу послышались шаги. Это были твердые шаги, уверенные и быстрые. Нет, не зря, выходит, Батонову кто-то мерещился. Людмила плюнула на приличия и нажала на кнопку звонка, а затем, уже не сдерживаясь, забарабанила в дверь кулаками. Однако все было бесполезно. Васенька способна спать даже на полигоне. Между тем шаги приближались.

– Вася!! Немедленно открой!! Сейчас я буду пятой старушкой, слышишь?!!

– Не ори так, соседей разбудишь. Сейчас открою. Свои ключи иметь надо, – ворчливо донеслось откуда-то снизу. По лестнице поднималась недовольная Василиса. – И что ты только нашла в этом красногрудом дятле?

– Васенька, – выдохнула Люся. – А ты… Что ты делаешь на улице? Так поздно нам Пашка ходить не разрешает.

Василиса впустила подругу, и Людмиле пришлось выслушать коротенькую лекцию о женской дружбе, верности и чести. Конечно, Василиса Олеговна не могла бросить подругу одну в незнакомом районе. И, чтобы скоротать время, она попросту вскрыла опечатанную хлипкую дверь старушки. Пока безответственная Люся упивалась легким флиртом и гуляньем, она осмотрела комнату. Пожар навел в ней свой порядок, и все-таки следы ухоженности можно было различить. Старушка не была неряхой, не была пьяницей и старалась в доме поддерживать обстановку соответственно времени: в коридоре остались клочки еще не старых, довольно дорогих обоев, на полу обгорел не весь красивый линолеум, и ручки на дверях были не самые плохие. Конечно, ничего более значительного Василиса не нашла. Это и понятно: здесь уже побывали братья по разуму, то бишь оперативники. Так ничего и не обнаружив, Василиса хотела было уже незамеченной выскользнуть из квартиры, но не тут-то было. На ступеньках, прямо возле дверей Дарьи Семеновны, облюбовала себе местечко парочка влюбленных подростков.

– Ты Светку любишь? – выпытывала юная чаровница у своего сердцееда, не подозревая, что их могут слышать посторонние уши.

– Не-а, – лениво отвечал парнишка. – Она все время надо мной смеется.

– А Ритку? – не успокаивалась девчонка.

– У-у, у нее нос острый и характер вредный.

– А Маринку?

«Да что же она оптом-то не спросит?»– нервничала под дверью Василиса. Прошло добрых полчаса, пока не выяснилось, что паренек равнодушен ко всем, кроме собеседницы. Несчастная Василиса подумала было, что наконец-то ее заточению придет конец. Однако у молоденькой кокетки вопросы не кончались.

– А почему ты со мной решил ходить?

– Ну… это… потому что… – жеманился парень, потягивая пивко.

Терпение у Василисы лопнуло, и, приникнув к замочной скважине, она четко произнесла:

– Потому что другие не пошли.

Только после этого молодежь словно ветром сдуло. Василиса Олеговна ловко выскочила из квартиры, и вовремя: приглашенные на свадьбу уже расходились. Почти не пришлось торчать на верхнем этаже, поджидая подругу, ее голос она услышала сразу. Боясь помешать зарождающимся чувствам, Васенька не стала приближаться, а кралась за подругой и ее воздыхателем за деревьями. В отличие от Люси вечер ей жутко не понравился: отработали как каторжные, никто даже спасибо не сказал, ничего не узнали, да еще и важный звонок пропустили. А все из-за Люсеньки. Поэтому сейчас бедная Люся терпеливо сносила насмешки и нравоучения обозленной Василисы.

– Вот уж не думала, что твой идеал мужчины выглядит так жиденько, – ехидно усмехалась неблагородная подруга.

– Он совершенно необыкновенный, он в морской…

Женщин прервал телефонный звонок.

– Алло! – рявкнула Василиса и тут же сладостно заулыбалась. – Да, мы только что вошли, на свадьбе у друзей, знаете ли… Волновались?.. Нет, все хорошо… Да! Да, поняла… Не переживайте, мы обязательно будем.

Василиса аккуратно положила трубку и с блаженной улыбкой развалилась в кресле. Прямо на ее впалом животе немедленно устроился Финли.

– Вася, кто это был?

– Я не сказала? Это была Кадецкая Ирина Григорьевна. Она очень за нас волновалась: уже несколько раз звонила, а к телефону никто не подходил. Ну что я тебе, Люсенька, скажу… Завтра у меня с ней встреча, – тоном усталой бизнесвумен заявила Василиса.

– Что значит – у тебя? А я?

– А ты, вероятно, будешь ворковать с этим… с Буханкиным.

– Батоновым, – обиженно поправила Люся.

– Я все время путаюсь в хлебобулочных названиях, извини.

– Ты хочешь меня обидеть, да? Тогда я сейчас ка-а-ак начну громко ругаться, и у тебя к утру будет целая куча неприятностей. Хочешь?

– Нет, – струсила Василиса. – Мир?

Утром Василисе пришлось подняться, когда еще не было и восьми: пришла невестка Лидочка с детьми и, извиняясь, защебетала:

– Василиса Олеговна, выручайте. Надо срочно с малышкой в поликлинику, а девочек оставить не с кем. Я буквально на часик.

– Иди, конечно, посижу с радостью, – успокоила ее свекровь, и невестка умчалась.

Внучки – Наденька и Катюша – были послушны и особенных хлопот не доставляли. К тому же ветреная бабка не так часто баловала их своим занудством, и теперь в ней зашевелились укоры совести. Вообще-то Василиса очень любила внучек, и в те редкие минуты, когда Лидочка решалась оставлять девочек с ней, бабушка всецело занималась их развлечением. Другое дело, что потом бедной невестке приходилось два-три часа прибирать разбросанные свекровью игрушки. Но когда Наденьку с Катюшей приводили к бабушке в гости, Василиса была по-настоящему рада.

– Вы утром завтракали? – спросила она.

– Еще нет, но мама недолго будет, мы не проголодаемся.

Бабка не стала ждать прихода матери и таинственно предложила:

– Если вы не сильно будете шуметь, я приготовлю вам кашу, которая называется «Секрет красоты». Только, пожалуйста, не разбудите бабу Люсю.

Девочки послушно помотали головками и потопали в комнату, а Василиса отправилась к плите. Руки занимались своими делами, а голова обдумывала предстоящую встречу.

Ирина Григорьевна была первым профессионалом в деле отлова преступников, кто решился серьезно поговорить с подругами. Выглядеть перед ней обычными паникершами не хотелось. Кадецкая должна была понять, что обстоятельства смерти несчастных старушек интересуют подруг не из неуемного любопытства. Тем более этот интерес не диктуется паническим страхом. И ведь не расскажешь же, что в этом деле замешана Люся. Что подруга как-то с этим связана, Василиса не сомневалась. Только бы еще узнать – каким боком. Явно Людмилу Ефимовну хотели подставить в случае с Дарьей Семеновной. Не удалось, тогда уже действовали наверняка: подложили труп следующей старушки. Но кто мог знать, что Люся ходит к дочери? Кто-то из близких? Ерунда, у них нет таких знакомых, которые пошли бы на подобный шаг. Не было даже примерных подозреваемых, даже предположений. И поэтому Василиса боялась за подругу так, как еще никогда и ни за кого. И еще она знала: за Люсю взялся какой-то серьезный и страшный противник, который не остановится ни перед чем. И это было страшно. Однако ничего этого нельзя было рассказать милой молоденькой Ирине Григорьевне. Вот и хотелось бы, чтобы Кадецкая сообщила им нечто такое, что могла рассказать только сотрудникам. Но опять же, стать ее коллегами – это явно попасть под диктат и строгий контроль: туда не ходить, этого не делать. Только скажи, что ты роешься в этом деле, как тебе поставят такие рамки, в которых ни одно преступление не раскроешь. Самый идеальный вариант – держаться от Кадецкой на дружеском расстоянии. Хотя еще не известно, что она им скажет.

Каша уже была готова, и Василиса позвала внучек к столу.

– У-у, это обыкновенная овсянка, – разочарованно протянула Наденька. – Нам такую мама каждый день варит.

– А вот и нет. Я в свою кашу волшебное слово добавляю. Съедите – и сами увидите.

Дети быстро заработали ложками.

– Я уже съела, а красоты нет, – протянула Катюша.

– Пойдем, – повела Василиса девочку в ванную. Там ополоснула ей лицо, заплела затейливую косу, а вместо банта завязала Люсину легкую косынку ядовитого лимонного цвета. Наденьке достался шифоновый шарф Василисы. – Ну? – крутила она девчушек перед зеркалом, малышки только восхищенно поглядывали на свое отражение.

К моменту, когда вернулась невестка Лидочка, девочки сидели перед телевизором, словно подарочные куклы, и боялись шелохнуться, чтобы не испортить красоту.

– Спасибо, Василиса Олеговна. А нас без очереди пустили.

– Уж скорее бы сестренке можно было кашу есть! А то ведь на нее, отворотясь, не насмотришься, – снисходительно высказалась Катенька в адрес новорожденной. Сделав такое заявление, она величаво качнула бантом и томно позвала: – Надежда, пойдем на воздух, здесь такая духота, скоро вспотеем.

Бедная Лидочка на минуту оторопела, потом мельком глянула на себя в зеркало и устремилась догонять детей.

Теперь можно было снова бухнуться в кровать и досмотреть прерванный сон, но заворочалась Люся и полусонная поплелась в ванную. Через секунду оттуда донесся ее испуганный вопль. Василиса вскочила и кинулась на помощь. Что случилось, она еще не знала, но, судя по оглушительным крикам подруги, нечто кошмарное. В ванной на нее набросилась Люсенька.

– Это ты специально, да?! Чтобы на меня ни один Батонов больше не смотрел, да?! – верещала она и мутузила подругу в область солнечного сплетения – выше не доставала. Василиса онемела: лицо Люси было раскрашено, как пасхальное яйцо!

Красные брови простирались до висков, ярко синели полукружия теней, скулы украшали аккуратные малиновые кружочки, а все остальное место на лице занимал рот. Весь макияж был выполнен фломастерами, и Василисе не пришлось долго думать, чем же занимались притихшие внучки, пока она готовила кашу красоты.

– Люся, приходили девочки – Катенька и Надя, а ты спала такая бледненькая, серенькая… Девочки решили внести немного красок. Ну что с них взять – дети.

– Красок?! А теперь я похожа на взбесившегося глухаря!

– А если судить по рту, так больше на акулу… Я хотела сказать: сравнения всякие можно найти, но ведь главное – душа.

– Конечно, стоит на меня взглянуть, и сразу станет ясно: душа болеет. Я вся прямо душевнобольная, – уже тихо шмыгала носом Люся.

Василиса молча принесла ей кота и сунула на колени. Финли обладал удивительной способностью успокаивать нервы. С «красотой» удалось расстаться только к вечеру. Приведя наконец себя в достойный вид, подруги направились на встречу с Кадецкой Ириной Григорьевной. Она поджидала их в небольшом кафе, которое раньше называлось просто кулинарией. Еще шагов за сто, превратившись в степенных дам, они прекратили легкомысленно улыбаться, переругиваться и семенить. Впервые подруги шли на сотрудничество с настоящим, государственным сыскарем. Конечно, Кадецкая хотела предложить им именно это, иначе зачем было бы назначать встречу невесть где.

Глава II

ЗАГАДКИ ДЛЯ «КУРИНЫХ» МОЗГОВ

– Здравствуйте. Кадецкая Ирина Григорьевна. – Следователь протянула для приветствия узкую и крепкую ладонь.

– Василиса Олеговна, – проникновенно произнесла Василиса. Люся тоже хотела представиться, но подруга продолжала: – Давайте не будем терять время на лишние слова, перейдем сразу к делу. Нас очень тревожит то обстоятельство, что в районе кто-то беспрестанно убивает беззащитных старушек. Мы возмущены, негодуем и, прямо скажем, решили всерьез заняться этим делом.

– Вы?! – поползли вверх брови Кадецкой, но она успешно взяла себя в руки. – Извините, не удержалась. Просто не совсем привычно, когда старики так бесстрашно идут на риск.

– Мы не старики и даже не старушки, – встрепенулась Люся. – Вернее нас называть просто опытными женщинами.

– Я не хотела вас обидеть, поверьте. Еще раз извините. Итак, вы хотите самостоятельно раскрыть преступление… – потемнела лицом Кадецкая. – Это будет непросто. Боюсь, что в этом деле одного вашего опыта маловато. Нужна точная информация, техника, да и просто люди. Не истолкуйте мои слова превратно. Я совсем не запрещаю вам искать убийцу, напротив, считаю, что вы можете существенно облегчить работу профессионалов. Хочу даже предложить вам помощь. Могу вам доставлять любую информацию, которая потребуется. В разумных рамках, естественно. А вы будете мне раз в неделю сообщать, какие у вас успехи. Согласны?

– Конечно! – радостно подпрыгнула Люся.

– Только скажите, Ирина Григорьевна…

– Можно просто Ирина, – махнула рукой Кадецкая.

– Так вот, Ирина, а вам это зачем? – недоуменно уставилась на нее Василиса. – Насколько мне известно, ваше начальство не слишком приветствует такое кураторство.

Ирина опустила голову и стала нервно рыться в сумочке. Достав пачку сигарет, она нервно закурила и сощурилась от дыма.

– Первой, кого убил этот мерзавец, была моя мать… Надеюсь, теперь ясно, почему я хочу его отыскать любыми путями и как можно быстрее. Только, видите ли, у правоохранительных органов частенько бывают связаны руки целой кучей запретов.

А найти его надо, и это получается быстрее, если не придерживаться никаких правил. Со злом нужно бороться его же оружием. А у вас – полная свобода действий. Так что – дерзайте, чем смогу – помогу.

– Нам нужны данные последних двух жертв, – деловито проговорила Василиса. – Имена, фамилии, где живут… жили.

– Я знала, что они вам понадобятся. Вот. – Ирина протянула подругам листок. – Здесь, кстати, сведения обо всех жертвах. На всякий случай.

Люся выхватила бумагу и сунула в сумочку. Ей совершенно не хотелось выглядеть бесплатным приложением к Василисе, а подруга, как назло, не дает слова вставить.

– Что-нибудь еще? – спросила Кадецкая.

– Есть у вас какие-нибудь первые предположения? – опять взяла инициативу в свои руки Василиса.

– Пока сказать сложно. Единственное, что известно точно, так это, что убивали не с целью ограбления. А над остальным… сейчас только и началась самая работа. Думаем.

– Когда мы встретимся с вами в следующий раз? – поинтересовались новоявленные сыщики.

– Через неделю. В субботу. В семь на этом же месте. Вот телефон моего сотового. На работу звонить не следует, это не всегда удобно, а на сотовый, если даже ответить не смогу, перезвоню, когда получится, – на табло останется ваш номер. Что вы намерены делать в первую очередь?

– Да мы уже на сва… – начала было докладывать Люся, но Василиса, уже, верно, в тысячный раз, ее перебила.

– Поработаем над вашим листком, выстроим план работы, а потом, собственно, и приступим. Будем исходить из ситуаций.

Речь Василисы Олеговны была такой четкой, деловой и убедительной, что даже Люся слушала ее с интересом.

– Хорошо, тогда до встречи, – поднялась Кадецкая и прошествовала к выходу.

Подружки, как приклеенные, остались сидеть на месте. «Куры», как называли подруг соседские старушки, получили новую информацию, и надо было всерьез подумать над тем, что делать дальше.

– Женщины, будете что-нибудь заказывать? – ожил вдруг парнишка за стойкой. – Зря места не занимайте.

Люся с Василисой переглянулись. Никого, кроме них, в кафе не было, но парень смотрел с таким высокомерием, что Люсенька закинула ногу на ногу и, отвалившись на спинку стула, промяукала:

– Заказывать? Принеси-ка нам, любезный, по чашечке кофе… да кофе, а не помоев. И парочку пирожных, посмотрим, как у вас кулинария работает.

Сейчас для пущего эффекта надо было выудить из сумки длинную, тонкую сигарету и пустить этому напыщенному официанту струйку дыма, желательно прямо в глаза, чтобы не забывался. Однако дамы, к сожалению, не курили, и Люсенька просто с самым надменным видом качала тощей ножкой.

Парнишка оторопел, потом хмыкнул и принялся накладывать бисквитные кусочки на разовые тарелочки.

– Ну а теперь рассказывай, – откусила Люся сразу половину лакомства, – почему ты меня каждый раз затыкала?

– Понимаешь, эта Ирина такая милая… В ходе следствия появляются подробности, которые родным слышать больно, тяжело, да и просто неприятно. Ей и так приходится с этим сталкиваться по роду службы, вот я и подумала, может, хоть мы оградим ее от лишних переживаний. А что? Сами раскроем преступления, а ей принесем уже готовые факты – вот, мол, получите убийцу, можете растерзать его на куски. А вот и доказательства его виновности. Ты же не против такого благородного поступка? – уставилась взглядом удава Василиса на хрупкую Люсю.

– Я не против, только зря ты мне все эти спагетти по ушам развесила. Сказала бы просто – хочу, мол, доказать настоящим сыщикам, что и мы на что-то способны. Не красней. Если именно нам удастся поймать маньяка, щелчок по носу профессионалам будет еще тот. Я, конечно, не против.

Подруги специально не стали разворачивать листок со списком. Хотелось поразмыслить над ним в тихой, домашней обстановке. К тому же эти дамы отличались вульгарной манерой громко разговаривать, а лишние уши, пусть даже напыщенного юнца-бармена, были сейчас ни к чему. Постепенно, поглотив пирожные и запив их чуть теплым кофе, подруги потрусили домой.

– Смотри-ка, все какие старенькие, – вздохнула Василиса, нацепив на нос очки и разглядывая данные на листе. Всем упомянутым жертвам было за семьдесят. Непонятно, кому могли помешать мирные, беззащитные бабушки. Информация на листке была довольно скудной.

– Ирбеева Антонина Ивановна, – читала Василиса, – тридцатого года рождения. Погибла первого апреля от удара тупым предметом по голове.

– Ничего себе у кого-то первоапрельский юмор, – не удержалась Люся.

– Дальше, Сухорукова Мария Гавриловна, убита двадцать пятого апреля. Потом твоя знакомая – Зайцева Дарья Семеновна, тридцать второго года рождения, убита двадцать девятого апреля, это мы уже знаем… И вот последняя – Климко Анна Никитична, погибла девятого мая. Все старушки скончались от ударов. Ну и с чего начнем? – уставилась Василиса на подругу.

– Там же указаны места прописки, по ним и пройдемся. Только мне кажется, надо с двух последних начинать. Если про Зайцеву мы знаем хоть что-то, то про последнюю, как ее звали? Климко? Про Климко совсем забыли.

– Как же, забудешь тут. По сей день руки трясутся. Кстати, насчет Зайцевой ты не права. Мы только зря свадьбу отработали, а нужного ничего не выудили. Я сегодня ночью думать буду, – важно оповестила Василиса.

Люся занервничала. Такой объем работы ее попросту пугал.

– Вася, ты думай только о половине. Тех двух первых мы раскрывать не станем. Нам не осилить сразу четырех бабушек, с двумя бы управиться.

– Да ты что?! Если все четыре женщины – дело рук одного маньяка, то все убийства связаны между собой. Как же можно вычеркнуть хоть кого-то! – возмутилась Василиса несообразительности подруги.

– А давай еще всех глухарей за последние десять лет возьмем! Я же тебе объясняю: мы не потянем! Последние жертвы были косвенно связаны со мной, поэтому и будем с ними работать. А уж когда этого маньяка поймаем, милиция с ним сама разберется. Если ты еще помнишь, мы хотели выяснить, кто и зачем под меня копает.

Василиса только развела руками. Если Люся блажит, спорить с ней не стоит. Чтобы хоть как-то развеяться и отдохнуть от напряженных дум, Василиса нацепила на кота поводок и решила прогуляться по весеннему вечернему дворику. Кот подобные прогулки не одобрял, поэтому орал благим матом всю дорогу. На Василису уже оглядывались нечастые прохожие, а одна сердобольная дама с карликовым пуделем даже осуждающе покачала головой:

– И зачем только животных заводят, если не могут относиться к ним по-человечески!

Василиса уже собралась было достойно ответить, но Финли выгнул спину горбом, а потом и быстренько надавал лапой по морде пуделю. Для профилактики, чтобы боялся. Пудель так возопил от горькой обиды, что заложило уши. Его хозяйка взревела трубным слоновьим басом, а кот-задира вырвал из рук поводок и мигом очутился на верхушке старого тополя.

– Кошмар!! Просто кошмар!!! Что ваш кот себе позволяет?!! Да вы знаете, на кого он лапу поднял?!! – теперь уже визжала от возмущения чопорная хозяйка пуделя. – Да у нас такой элитный кобель… А ваш драный кошак! Да у нас паспорт…

– Простите, я его научу, чтобы он сначала проверял документы, а заодно и прописку, – ехидно хихикала Василиса.

Дама прижала к пышной груди крохотное сокровище, скулящее, как фальшивая скрипка, и побежала прочь, неприлично потряхивая толстенным, оттопыренным задом.

– Финичка, слезай, агрессор, я не буду ругать, – позвала Василиса кота, но зверь обхватил древесный ствол лапами и от боязни высоты только таращил глаза.

– Ну, если тебе там удобнее, можешь и так погулять, – успокоилась хозяйка, видя, что любимое животное накрепко прилипло к дереву.

Минут через пятнадцать Василиса уже начала подмерзать, а Финли все еще не собирался слезать. Еще через полчаса Василиса Олеговна поняла, что кот просто не может покинуть дерево – боится высоты. Иначе с чего бы он так орал. Ну и как его теперь снимать? А возле Василисы уже образовалась небольшая кучка любопытных. Ее уже просто засыпали советами, так как слушать кошачий вопль было невозможно.

– А вы его палкой скиньте.

– Нет, мясом надо поманить.

– Давайте мы залезем, – предлагали мальчишки.

– Нет, мальчики, он еще выше заберется, он чужих не переносит, – вздохнула Василиса.

– Тогда сами лезьте, здесь невысоко, вон на тот сук наступайте…

И Василиса поползла. Вверх по дереву. А что оставалось делать?

– Финичка, маленький, кис-кис, иди ко мне, – блеяла она дрожащим голосом.

Внизу глазеющих собиралось все больше. Радостно скакали дворовые собаки, дельные советы выкрикивали бравые мужчины, кто уже вовсю швырял камешки величиной с кулак. Один такой булыжник пришелся Василисе чуть пониже спины, и она от неожиданности и возмущения чуть было не рухнула вниз. Кот бешеными глазами следил, как надвигается хозяйка, цепляясь за сучки и ветки, и от ужаса вопил еще громче.

– Да что ж эти коты разорались, как на живодерне! – возмутилась какая-то бабка со второго этажа и выплеснула из окна на дерево ведро ледяной воды.

Холодный душ попросту смыл Финли с ветки, а Василиса осталась висеть на дереве одна, проклиная и бабку с ведром, и даму с плюгавым пуделем, и тех, кто ее тыкал палкой в заднее место, желая помочь слезть.

– Что же вы женщине не поможете? – появился, наконец, среди зевак настоящий мужчина. – Женщина, прыгайте, не бойтесь, я вас поймаю.

Василиса глянула вниз. Навстречу ей простирал руки настоящий рыцарь! Он был достаточно молодой, сильный и такой симпатичный!

«Ах, к такому на руки прыгать… Завтра я еще повыше заберусь», – подумала Василиса и отпустила руки. Падала она мешком, но благородный спаситель сумел ее подхватить.

– Эт-то еще что за порнография?! – взревела вдруг какая-то выдра. – Степа!!! Немедленно брось эту рухлядь!! Бабоньки!! Это что ж творится?!! На мужиков прямо с деревьев прыгают!! Степа!! Немедленно домой!!!

Кота выловили шустрые пацанята, и мокрая, поцарапанная Василиса наконец смогла вернуться домой. О происшествии решено было Люсе не говорить.

Вечером, ближе к ночи кто-то позвонил.

– Алло, а можно Людмилу Петухову?

– Петухова у аппарата.

– Людочка, это Роман Петрович, вы меня помните? Мы с вами на свадьбе дружили.

– Ну как же… Помню… – зарделась Люся. Было приятно, что ее скромная красота кого-то всерьез зацепила.

– Людочка, мне очень срочно нужно с вами увидеться. Вы не можете сейчас ко мне приехать?

– Да вы с ума сошли! Непорочной женщине предлагаете откровенный срам!

– Вы про что? – не понимал Батонов.

– Про то! Время – двенадцать часов, а я к вам потащусь через весь город!

Люся, конечно, никогда не была против легкого флирта, но не настолько откровенного.

– Хорошо, а завтра придете? В одиннадцать вечера? – настаивал неуемный поклонник.

– Для позднего удовольствия наймите девушку на заказ, – оскорбилась Люся. И хотела брякнуть трубку, но Роман Петрович заголосил:

– Не вешайте трубку! Хорошо, давайте завтра приезжайте ко мне в восемь, это же не поздно? Если хотите, можете прихватить с собой эту длиннорукую Василису, так, кажется, звать вашу подругу. Только приходите.

– Мы подумаем. А как вы нашли мой номер? – вдруг сообразила спросить Люся.

– Так ваша напарница насильно всем визитки толкала, мол, если у кого свадьба или похороны, зовите – споем, спляшем, совсем недорого.

– Мы на похоронах не пляшем, – буркнула Люся и положила трубку.

Где-то глубоко внутри разливалось приятное тепло, сам собой растянулся рот в блаженной улыбке, глаза закатились к потолку, и… Люся дико завопила. Финли начал охоту за ногами хозяйки, которые представлялись ему дичью.

– Ах ты, негодяй! – кинулась Людмила Ефимовна за пушистым озорником, позабыв про поздний час. – У меня все руки исцарапаны, а теперь подраны будут и ноги. Прямо стыдно людям показать!

– Кому ты собралась показывать свои нижние конечности? – зевнула Василиса.

– Я не про ноги. Я говорю, кота стыдно людям показать, на всех кидается.

Кот вспрыгнул на телевизор, а потом перебрался к Василисе на руки, спасаясь от Люси, которая носилась за ним, размахивая газетой. Удар прессой приняла Василиса – Люся от души шлепнула ее свежими «Новостями».

– Люся!! Да что же такое! Ты как себя ведешь?! – взревела Васенька и, отбросив кота, схватила подругу и отволокла в ванную. – Остынь. Будешь буянить – врача вызову…

И тут Василисе в голову пришла замечательная мысль. Она поняла, кто им может кое-что рассказать про несчастных бабушек.

– Люся!! – открыла дверь в ванную Василиса, и тут же на нее обрушился целый ковшик воды. Люся показывала характер.

– Будешь ссориться, ничего не скажу, – мстительно сощурилась Василиса Олеговна и пошла переодеваться.

Людмилу сразу покинул воинственный настрой, и она побежала готовить чай для длительных переговоров.

– Завтра ты, Людмила Ефимовна, поедешь по адресу последней нашей старушки…

– Климко?

– Да, к ней, и узнаешь у соседей что можно, а я отправлюсь в поликлинику. В ту, куда ходила Зайцева. У старушек в таком возрасте целый букет всяких болячек, к тому же никто нам не сказал, что они были молчуньями. Может, что-то говорили на приеме у врача. Сама же знаешь, иной старушке только и надо, что поговорить, они и врачам душу раскрывают. Вот и мы с врачами потолкуем.

Люсенька послушно кивала и старательно удерживала сосредоточенность на лице, хотя душа пела совсем о другом. В этом году весна не обошла ее своим вниманием, и теперь Люся тихо таяла от влюбленности. Ну почему Васенька такая замороженная? Неужели ее не волнуют обычные бабские радости? С ней ведь даже ничем не поделишься, не расскажешь о сердечном недуге, а раскрыть душу хотелось. Хотелось выплеснуться до невозможности. Люся перемыла чашки, задумчиво протерла пол и уже совсем было решилась на откровенность, как до ее ушей донесся раскатистый храп: подруга «думала». Разочарованная Люся уставилась в телевизор, но долго сидеть просто так не могла. На экране вовсю разворачивались любовные сцены, и хотелось плакать. Так, где-то совсем недавно ей на глаза попадалась визитка, отпечатанная на обычном компьютере… Это не то, нет… Ага, вот она! «Хотите поговорить? Позвоните „Подружке“ – поболтаем», и дальше шел номер телефона. Недолго думая, Люся схватила трубку, убежала на кухню и плотнее прикрыла дверь. Ей ответил приятный голос не молоденькой уже женщины.

– Я рада слышать вас, здравствуйте, может, нам стоит познакомиться? – даже из трубки веяло теплом.

– У меня… мне не с кем поговорить… – не знала, как начать, Люся.

– Почему же не с кем? А со мной? У вас же что-то случилось? Не беспокойтесь, я никому не расскажу. Если хорошее – порадуемся вместе, если плохое – подумаем, как выпутаться.

В голосе слышалась настоящая искренность, будто невидимая собеседница и на самом деле только и ждала ее звонка. И Люсю понесло. Она рассказала про удивительного Романа Петровича, про его приглашение и про свою робость. Рассказала, как ее тревожит криминальная обстановка в городе, и еще много чего. Правда, Люсенька ни на минуту не забывала, что она уже мастер частного сыска, поэтому ни одно имя, ни одна подробность не слетели с ее губ. Зато после беседы стало на сердце заметно легче, и она, пустив к себе под бок сонного Финли, юркнула под одеяло.

На следующий день Люся привела себя в порядок и, чмокнув кота в мохнатую морду, выскользнула за дверь. Ей хотелось побыстрее сбегать к соседям Анны Никитичны, той старушки, которая выбрала последним пристанищем почему-то Олину квартиру. Люся хотела что-нибудь разузнать, чтобы уже вечером вполне свободно направиться на свидание с Батоновым. Конечно, днем весь рабочий люд пребывает на службе, дома остаются только пенсионеры. Но вот именно с ними и нужно разговаривать. Климко Анна Никитична проживала на улице Брянской, поэтому пришлось трястись в автобусе, а потом еще долго искать дом номер сто восемьдесят четыре. Это была довольно старая пятиэтажка, что в данном случае порадовало: в таких домах молодежь не селится, а люди здесь живут десятилетиями и все друг про друга ведают. Люся уверенно нажала кнопку звонка, где раньше жила Климко, и ей ответила тишина. Зато через пять минут открылась соседняя дверь, и любопытная старушка прошамкала:

– Чаво таскаисся? Сказано – нету никого, чаво здря под дверями торчать?

– Я к Анне Никитичне приехала, – начала объяснять Люся.

– Дык к ей теперича не сюды, на кладбище надоть.

– Почему это?

– Дык она ж померла, Аня-то. Месяца нет, как отошла.

– Ох ты, горе какое, – качала головой Люся. – А я из такой дали к ней добиралась, гостинцы везла… Вот горе-то… Ни рук, ни ног под собой не чую… Такую даль…

– А хто же такая будешь?

– Сама-то я из Волгодонской области…

– Беженка, что ль?

– Нет, не беженка совсем. Специально к Анне Никитичне приехала, чтобы спасибо сказать за сыночка моего, – терла платком нос Люся. – Заболел он у меня, врачи говорили – неизлечимо. Обещали, что месяца не пройдет – помрет дитя, а Анна Никитична меня с человеком одним свела, очень умный дядечка оказался, мальчика моего на ноги поставил. Вот и хотела поблагодарить.

– Эх, грехи мои тяжкие… Да ты ко мне проходи, чего на пороге талдычить. Токо учти, у меня муж милиционер и сын милиционерский начальник, – врала для безопасности старушка.

«Если муж и есть милиционер, можно представить, какая это убойная сила».

– Вот, возьмите гостинцы, не тащить же назад, – вздохнула Люся, выкладывая на стол дары «для Анны Никитичны» – килограмм яблок, коробку конфет и банку гранатового сока.

Хозяйка тем временем налила чай и принялась рассказывать про соседку.

– Нехристь какой-то Аню порешил. Хорошая была женшина, сердешная. Она ведь раньше-то всю жисть в школе проработала, а уж потом ушла, когда школу ихнюю в коллеж переделали. Уж больно тогда горевала. «Завсегда, – грит, – школы школами звались, а сейчас все на моде свихнутые».

– А она одна жила? – спросила Люся.

– Одна, как перст одна. Муж был, да помер лет двадцать назад, а уж больше-то она замуж и не ходила. Ребеночков тоже господь не дал. Она себя успокаивала, мол, хорошо, что работа такая, есть кому душу перелить.

– А в квартире, кроме Анны Никитичны, никто прописан не был? Или, может, завещала кому?

– А кому ж завещать? Аня так говорила: не я эту квартиру покупала, не мне ей и распоряжаться. Больно уж честная была. Прямо иной раз и хочешь соврать, а она глянет, и язык не повертается.

– Может, к ней приходил кто-нибудь? – тянула Люся жиденький чай из беленькой чашки.

– Как не приходить, приходили. Постоянно дверь туда-сюда скрипела. Ученики к ей прямо хороводом шли. И маленькие – где кому помочь, и большие – кого к эхзаменам подтянуть. Ну и совсем взрослые, лысые даже. Просто так приходили, посидеть, про жисть побалакать. Аня-то после обязательно зайдет, похвалится, чаем угостит. Я ведь одна живу, сильно-то себя не побалуешь на таку-то пенсию. Она угощала.

«А где же муж-милиционер? Забылась бабушка».

– А в последнее время не помните, кто приходил? – пыталась хоть за что-то уцепиться Люся.

– У Ани незадолго до смерти-то буйное гулянье было: школьников своих встречала, ну тех, какие тепереча больше не учатся. Из головы вылетело, как ить они прозываются-то…

– Выпускники? – подсказала Люся.

– Верно, выпускники к ей приходили. Такие видные все, ладные, любо-дорого смотреть. Их-то я запомнила, а кто после был иль до этого, не припомню.

Люся вздохнула. Ну что ж, теперь ей, Людмиле Ефимовне, самое время отправляться на кладбище. А что делать? Номер школы, где трудилась Анна Никитична, соседка, конечно, не знала, да и в лицей ее переделали или колледж. Какого года выпускники собирались – тоже неизвестно, родственников нет.

– А вы не помните, может, Анна Никитична дружила с кем-нибудь? Приятельница у нее была?

– Как не быть, была.

– Кто она? Где живет?

– Да я ж! Мы с ей завсегда дружбу водили. Она мне все про себя рассказывала, ничего не таила. Ближе меня никого у нее не было. О-хо-хо, скоро уж и мне на тот свет собираться.

– Не торопитесь, туда еще никто не опоздал. Скажите лучше, как могилу вашей подруги отыскать?

Бабуська подробно описала, на каком кладбище покоится несчастная и в каком месте, на том и распрощались. Теперь Люся ехала прямо на Вышаевское кладбище. Надо было хоть что-то узнать про старую учительницу. Почему-то Люсе казалось, что, как только она подойдет к могиле, сразу увидит кого-нибудь из скорбящих учеников. Глупость непростительная. Обычная могилка, скромный памятник, невысокий холмик с еще свежими цветами. И никого. С круглой фотографии на Люсю смотрело доброе лицо той самой женщины, которую они с Василисой тащили в пледе.

– Вы уж простите нас, – неизвестно почему принялась извиняться Люся. – Некрасиво вышло, но мы сразу Потапову сообщили, это Пашкин друг, в милиции работает… Мы попросили, чтобы вас нашли, честное слово… Мы постараемся найти того мерзавца, который так… с вами.

Люся потопталась некоторое время: сразу уехать не могла. Зачем она ехала сюда через весь город? Надеялась, что кто-то ей все объяснит? Или просто уже не знала, куда идти? Неожиданно в голове мелькнула мысль. Люся быстренько достала из старой, зашитой теперь суровой ниткой сумочки ручку, оторвала листок от блокнота и написала: «Позвоните мне по номеру…» Записку заткнула за трещину в памятнике на видном месте. Теперь можно было ехать домой. Любой, кто придет к Анне Никитичне, наверняка позвонит, а уж там можно будет и разговаривать…

Василиса еще с утра, после ухода подруги, уселась перед зеркалом «делать лицо». Макияж отнимал у нее целую прорву времени, но он того стоил, на ненакрашенную Василису Олеговну смотреть было тяжело. Некрасивости она была редкой, однако уже давно не считала красоту достоинством и при полном отсутствии природной выразительности умела создавать искусственную. Красивой должна быть душа! Это было жизненным девизом Василисы, но вся беда в том, что не каждому хотелось в эту самую душу заглянуть. Управившись с внешностью и выложив коту остатки рыбы, она поспешила в поликлинику. В регистратуре сидели четыре женщины в белых халатах и оживленно обсуждали вчерашнее ток-шоу.

– Нет, молодцы все-таки, – пылко делилась ощущениями пухлая розовощекая женщина. – Так и надо, прямо с экрана бичевать равнодушие и хамство! Ведь сейчас куда ни пойдешь…

– Скажите, пожалуйста, а улица Красная, четырнадцать – это какой участок? – просунула Василиса в окошко голову.

– И в самом деле! Вот вчера ехала в автобусе, вы не поверите, кобылой обозвали! – возмущалась еще одна регистраторша, никак не реагируя на торчавшую голову. – Я, понятное дело, тоже молчать не стала…

– Женщины! Кто здесь регистратор? – упорно продолжала интересоваться Василиса, но ее так же упорно не замечали.

– Нет, вот мне не все передачи нравятся, а эта прямо за душу… Женщина? Вы что – окаменели? Что это вы почти вся сюда просунулись? Вы что, не можете по-человечески подождать пять минут? Валь, ты глянь на эту рожу!

Василиса была хорошо накрашена, она это точно помнила, поэтому высказывание злобной тетки сначала ее ошеломило, а потом взбесило неимоверно… Она, конечно, постаралась держать себя в руках, поэтому только процедила:

– Если ты, толстая клизма, не скажешь, где мне найти нужный кабинет, то завтра же вся ваша поликлиника пойдет с молотка! Ты еще не знаешь, кому грубишь!

Женщины не ожидали такого поворота событий, хотели было показать силу натренированных голосовых связок, но что-то их удерживало. Кто его знает, сейчас в такое время живем, что в каждый момент можно очутиться у разбитого корыта.

– Засуньте свою голову обратно, освободите окошко и говорите нормальным языком, чего хотели узнать? – прогнусавила одна из женщин.

– Красная, четырнадцать – какой участок?

– Тринадцатый. Сейчас там Приходько Елена Юрьевна принимает, кабинет двадцать первый, – сделала одолжение регистраторша и снова нырнула в обсуждение программы.

Василиса отыскала двадцать первый кабинет и пристроилась в хвост очереди. Приходько принимала до двенадцати, времени оставалось полчаса до конца ее рабочего дня, а перед Василисой толкалось еще пять человек.

– А у вас, простите, что стряслось? – обернулся к ней сухонький старичок, опираясь на палочку. – Вас кардиология, хирургия волнует или, может быть, гинекология?

– А вы что – гинеколог? – не утерпела Василиса.

– Да нет, я по болезни здесь сижу, а не по долгу службы. Что-то вот здесь хрипит, а что – понять не могу.

Василиса могла бы поддержать беседу, но говорить о болячках, да еще о чужих, совсем не любила. У нее моментально портилось настроение, и ей начинало казаться, что она болеет всем одновременно. Причем давно и безнадежно. В поликлиниках каждый чувствует себя чуточку инвалидом. Поэтому, чтобы не обидеть старичка, она широко ему улыбнулась и предложила:

– Давайте лучше о погоде.

– Да, – подхватил дедок, – погоды стоят изумительные, только вот к ночи поднимается давление, а в ногах ломота крутит.

Как Василиса ни крепилась, но, когда вошла в кабинет, ее уже всерьез мучила головная боль, хрипы в груди, ломота в ногах и простата.

– Ваша фамилия? – не отрываясь от записей, спросила худощавая ухоженная женщина.

– Курицына Василиса Олеговна.

– Где ваша карточка?

– В моей поликлинике. Я к вам как частный детектив, – раскрылась Василиса. – Скажите, вы помните Зайцеву Дарью Семеновну? Она с вашего участка.

Елена Юрьевна отложила ручку и пристально посмотрела на посетительницу.

– Я, в общем-то, всех помню на своем участке, а уж Зайцеву-то вся поликлиника забыть не может. Такой уникальный случай, и это убийство – просто варварство! Слышала, у нее еще и квартиру сожгли, верно?

– Да-да. Сначала убили, потом подожгли. А вы про уникальный случай что имели в виду?

– Как?! Вы не видели о ней передачу? Хотя… Я помню… Ее показывали только в специализированных выпусках, а теперь вроде как и вовсе передачу сняли. А случай действительно редчайший.

Дарья Семеновна очень редко обращалась к врачу. Раза два за всю свою бытность на дом вызывала – лежала с высокой температурой. Может, и не запомнила бы ее Елена Юрьевна, если бы старушка сама не явилась к ней на прием.

– Посмотри, милая, что со мной? По утрам воротит, спасу нет, голова опять же кругом летает, а вчера чуть было в обморок не угодила.

– Ничего странного, – мягко успокоила ее врач. – Возраст у вас сейчас капризный, внимания требует, выпишем направление на анализы, давление проверим.

С давлением был полный порядок. Елена Юрьевна выписала бабушке направление и пригласила в кабинет следующего.

На следующий день прибежала подружка Аллочка из лаборатории и посреди обычного женского разговора вдруг всплеснула руками.

– Лен, ты к нам какую-то старушенцию направила, наши девчонки, видать, что-то перепутали. Если что серьезное, пусть бабуська еще раз анализы сдаст. Придумай что-нибудь.

– Что значит перепутали? – не поняла Елена Юрьевна. К своей работе она относилась серьезно и раздражалась, если ее коллеги были безответственны.

– Да уж не знаю, как вышло, но по показаниям твоя семидесятилетняя дамочка на третьем месяце беременности.

Что было дальше, Приходько даже не берется описать. Бедную старушку затаскали по кабинетам, приезжали солидные умники, гинекология сходила с ума, вертели бабку, крутили, но сомнений не было – пациентка была беременна.

– Если бы еще хоть чуть-чуть, об этом бы телевизионщики все уши прожужжали. А так… а так даже окружающие не знали. Она просила не говорить раньше времени.

– Так она еще родить хотела? – не поверила Василиса.

– Конечно, она считала, если бог дал, то избавляться грех.

– А отец кто? Она же не замужем.

– Отца никто не знает. Конечно, позже бы выяснилось, но…

– Однако это в корне меняет дело. Вероятно, сам папаша узнал про дитя и решил избавиться от престарелой мамаши.

– Не думаю. Она на самом деле никому не говорила, а если бы и сболтнула по неосторожности, так ей бы просто никто не поверил. Вот вы бы в такое поверили?

– И все же странно – такой случай, а о нем ни гугу, – засомневалась Василиса, но Елена Юрьевна просто пояснила:

– Я же говорю, шумиха была бы еще та, но теперь говорить не о чем.

От Елены Юрьевны Василиса вышла окончательно сбитая с толку. Вот что значит не хотела стареть бабулька! И это в семьдесят лет! А ей-то, Василисе, всего ничего. Как-то сами собой расправились плечи, подбородок горделиво вздернулся вверх, а походка стала свободной от бедра. Захотелось просто прогуляться, никуда не торопясь, полистать журналы у киосков, потолкаться по магазинам. Василиса зашла в универсам с модным названием «Старшоп» и прошагала к отделу с пряжей. Ее взгляд всегда оживал при виде новых, разноцветных мотков. Вот из этой хлопчатобумажной ниточки цвета утренней лазури выйдет прекрасная летняя кофточка. А этот цвет необычайно пойдет Люсе, а вот эти пушистые мягкие моточки она, пожалуй, купит. Маленькой внучке Ниночке выйдет чудесная обновка.

– Простите, я вижу, вы разбираетесь в плетении… в вязании. Вы не могли бы мне помочь? – Перед Василисой стоял высокий роскошный мужчина, эдакий седеющий Джеймс Бонд. – Понимаете, люблю вязаные вещи, удобно, нигде не жмет, а вязать некому.

– Так вы жену просите, – чуть вздернула бровь Василиса. – Пусть научится.

– Я же говорю – некого. Обычной-то жены не имею, а уж рукодельницы… Вот посмотрите, сколько мне шерсти купить?

– Это смотря какой. Длину нити знать надо… А зачем вы покупать хотите, если вязать некому?

– Так я вас попросить хочу. Не даром, конечно же. Заплачу, сколько надо. – Мужчина сверлил ее карими глазами и прятал улыбку.

«Так и давит на чувства», – почему-то обозлилась Василиса, но, взглянув на собеседника, снова растаяла.

– Что же мы стоим, давайте купим… э-э… вот этой шестьсот граммов. Хороший пуловер выйдет. Идите расплачивайтесь, – отчего-то засуетилась Василиса Олеговна и почувствовала, как щеки наливаются предательским румянцем.

Мужчина прикупил все, что нужно, потом бережно взял даму под локоток.

– А вы на глазок вяжете? – ласково спросил он.

– Ну почему же? На всю фигуру, – окончательно растерялась женщина, а потом и вовсе стушевалась: такого с ней давненько не случалось, чтобы знакомиться с посторонними мужчинами вот так, практически на улице.

Но мужчина был – само обаяние. И даже просто стоять с ним рядом было приятно.

– Вы меня будете измерять? – каким-то грудным голосом спросил незнакомец.

– Вообще-то надо. Длину рук, длину изделия…

– Не продолжайте, я понял. Где будем измеряться?

– Прямо здесь! – рыкнула Василиса. Ишь, понял он!

– Здесь? – разулыбался мужчина еще шире.

– А что такого? Вы вообще что себе вязать хотите? Если пуловер, то можно и здесь все размеры снять, а если вы на что-то другое намекаете, так сколько ни платите, меня не купишь! – раздухарилась Василиса и напыщенно собрала губы в узелок.

Незнакомец не удержался и откровенно расхохотался. Зубы у него были белые и в полном составе, а смех заливистый и заразительный.

– Напишите мне, какие размеры вам нужны, я дома сам измеряюсь и принесу вам, хорошо? – наконец решил он. – Пойдемте, я вас до дома довезу. Да не бойтесь, я ни за что не трону такую благочестивую красавицу.

«Ох, не зарекайся, красота – она ведь великая сила», – вздохнула мысленно Василиса. Домой она поднялась в самом романтическом настроении. Хотелось просто летать. По дороге незнакомец представился. Оказалось, что звать его Василием. Сама судьба соединяла их в замечательную пару. Василий и Василиса! Василий был очень любезен и обещал завтра же занести данные своих габаритов Василисе на дом. Перед подъездом он галантно раскрыл дверцу серебристой иномарки и подал даме руку. Это был самый прекрасный сон, который когда-либо догадался ей присниться. И все вокруг это видели: и та вертихвостка со второго этажа, и Любочка, которая всегда говорит Василисе гадости, и даже, кажется, Люся.

– Это что за гусь тебя из машины вытягивал? – сурово встретила ее подруга. – Ты что, не знаешь, что с незнакомыми мужчинами в машинах разъезжать опасно?

– А мы познакомились, – улыбкой олигофрена цвела Василиса. – У него удивительное имя – Василий!

– Нашла чем удивить, – фыркнула подруга, но вспомнила про предстоящее свидание и потеплела: – Ладно, иди ешь и рассказывай, что там у тебя интересного? Давай сначала о старушках, а потом расскажешь, где ты своего журавля ухватила.

Василиса управлялась с ужином и торопливо рассказывала все новости. Люсенька не переставала ахать и охать.

– Как хорошо, что я себе ничего не положила на тарелку, обязательно бы подавилась от удивления. Ну и Дарья Семеновна! – то и дело приговаривала она.

Потом пришел черед Василисы слушать и поднимать брови.

– И все же я никак не пойму, – помешивала она ложечкой сахар в чашке, забыв налить чай, – что же общего между ветреной жизнелюбивой Зайцевой, которая на – шла твои документы, а потом так не вовремя сгорела, и мудрой, степенной учительницей Анной Никитичной Климко…

– Которую мы высадили в подвале, – добавила Люся.

Вопросов была тьма, и чувствовали подруги, что ответы на них найдутся совсем не сразу. Где-то под вечер позвонил Батонов и спросил, не забыла ли Людочка, что он ждет их с подругой к ужину. Василисе переться черт знает куда совсем не улыбалось. Больше всего ей хотелось завалиться на диван, почесывать Финли за ушком и купаться в утренних воспоминаниях. Однако Люся стояла перед ней восклицательным знаком, и подруге пришлось собираться.

– Давай только не будем там чаи гонять.

– Как пойдет допрос свидетеля, – несгибаемо ответила Людмила Ефимовна.

– А что, мы его уже по второму кругу опрашивать идем? Ты чем с ним на свадьбе занималась?

– Свидетель мог кое-что припомнить. Вдруг всплыли какие-то детали? По его голосу кажется, что он хочет сказать нечто важное.

– Люся, я тебя сразу предупреждаю по поводу важного – береги честь смолоду, – наставительно грозила пальцем подруга. – Ему забава, а тебя вовек замуж никто не возьмет.

– Васенька, я, конечно, приберегу эту самую честь, так, на всякий случай, только это ничего, что мне уже скоро шестьдесят?

Василиса только отмахнулась, и в назначенный час они уже проходили в комнату Романа Петровича. Приятных ощущений жилище Батонова не вызывало. Из обстановки имелся только старенький потертый диван, телевизор с микроскопическим экраном, допотопный комод и огромный круглый стол, который к данному моменту был заставлен нехитрыми угощениями. Когда-то светленькие обои были напрочь изуродованы черными подтеками, и от этого комната выглядела хмуро и даже просто плачевно.

– Проходите, гости дорогие. К столу прошу, проходите, – прыгал весенним воробьем возле подруг хозяин.

Дамы уселись, и Батонов кинулся наполнять их тарелки недорогими салатиками из пластмассовых коробочек, кусочками вареной колбасы и тонкими пластинками сала. В рюмки уже булькала водка, и в предвкушении пиршества у Романа Петровича на щеках зацвел нездоровый румянец.

– Дорогие вы мои! Я хочу выпить за вас! – высокопарно проговорил Батонов и опрокинул рюмку.

Дамы ждали. Не хотелось думать, что человек позвал их только для того, чтобы всласть напиться. Однако Роман Петрович не торопил события. Второй тост был… за дам, и только после третьей рюмки он слегка успокоился.

– Я вам, дорогие мои тетеньки, хотел поведать историю, – начал было хозяин, но в поле его зрения опять попала бутылка, и он спешно налил себе рюмочку.

– Может, мы пойдем? – на всякий случай поинтересовалась Василиса.

– Тихо-тихо, – поднял палец к потолку Батонов. – Слушайте. Ничего не слышите?

– Ничего, – растерянно переглянулись гости.

– Вот и я ничего. Сейчас ничего, а по ночам слышу, как наверху кто-то топчется.

– Наверху? Это у Дарьи Семеновны?

– У нее… Ха, думаете, я напился и мне уже чертики мерещатся? – грустно усмехнулся Роман Петрович. – А я, между прочим, сегодня первый раз так напился. Надоело, устал я уже трястись каждую ночь, расслабиться захотел. Я же ведь хоть и мужик, а тоже не лишен чувства опасности.

– Ну и какие проблемы? Сходили бы наверх да посмотрели. Может, уже кто-то квартиру обживает.

– Я ходил, там, как и положено, бумажка наляпана. Никто ее не срывал, а ходить ходют! Посидите маленько – сами услышите.

Женщины посидели. Потом хозяина как – то в одну минуту свалил сон, причем прямо за столом. Оттащив безучастное тело на диван, подруги еще раза два воздели глаза к потолку, но в верхней квартире царила тишина.

– Ладно, пойдем, здесь уже нечего высиживать, – буркнула Василиса и потянула Люсю за рукав.

Людмила Ефимовна окатила презрительным взглядом кавалера и поспешила к выходу. Вечер был загублен. Да что там вечер! Загублены были надежды. Конечно, Роман Петрович далеко не Олег Янковский и даже не Ален Делон, но хоть какой-то представитель мужского пола. Хотя в этот вечер он больше напоминал нечто среднее между отчаявшимся мужиком и хорохорящейся пьяной бабой. Все решено – эта встреча была прощальной. Не помня себя, Люся зацокала каблуками вниз по ступенькам.

– Погоди, – окликнула ее Василиса. – Пойдем наверх поднимемся. Есть у меня кое-какая задумка.

Дверь Дарьи Семеновны, убитой беременной, была, как и прежде, опечатана. Никаких следов взлома не наблюдалось.

– А что ты собираешься делать?

– Сейчас надо выдернуть на голове волосину и приклеить между дверью и косяком. Если кто-то сюда войдет, мы увидим, ясно? Так во всех детективах поступают, – пояснила Василиса и больно дернула Люсю за волосы.

– Озверела? Могла бы и свои продернуть.

– Ну ты сравнила – свои и мои, – возмутилась Вася. Действительно, ее шевелюра густой растительностью не радовала. – У меня же вон какая укладка, дернешь – всю прическу испортишь, а у тебя на голове все равно художественный беспорядок. Ты лучше скажи, у тебя клея нет?

– Не-а, только лейкопластырь.

– Давай пластырь.

Они все сделали замечательно, волоса совершенно не было заметно, зато белыми заплатками на дверях отсвечивал лейкопластырь.

– Нет, так не пойдет, – сокрушалась Люся. – И дурак поймет, что здесь что-то не так.

– Ты думаешь? – не хотела больше возиться Василиса.

– А тут и думать нечего, не царапины ведь на дверях лечили! Давай переделывать.

Пришлось закреплять волос прозрачным лаком для ногтей, который нашелся-таки у Василисы. Проделав операцию, можно было спокойно вздохнуть. Никто теперь незамеченным к Зайцевой не войдет. Но что делать дальше, подруги не знали. Перелопатить всех знакомых Дарьи Семеновны было невозможно, их была целая прорва. И самое обидное, что никого из этой самой прорвы соседи толком не могли назвать. То же самое можно было сказать и о скромной учительнице Климко. Оставалась, конечно, надежда, что кто-нибудь позвонит, но пока… Люся понимала, что больше всех мог бы поведать тот, кто умудрился стать отцом так и не родившегося ребенка Зайцевой. Однако Вася была не согласна. Если бы у Дарьи Семеновны был кто-то постоянный, соседи бы заметили, сказали бы. Да и сама бы баба Даша подсуетилась – квартирку бы на любимого переписала. А ведь может и такое случиться, что бабушка и сама не знала, от кого понесла.

– Ну чего ты, Люся, на меня пялишься? Ведь говорили же нам, что у нее проходной двор был.

– И в такие руки попали мои документы! – вздохнула Люся.

– А вот в чьих руках твои документы, это большая загадка. Кому же надо было убить старушонку?

– Да не одну. Климко вон даже к Ольге перетащили. Зачем?

– Это нам только преступник скажет. И потом, почему ты решила, что ее туда перетащили мертвую? Может, она сама туда пришла, заманили? Ты, кстати, цветочки давно поливала? Пора наведаться да заодно и с соседями потолковать.

– Что-то не тянет меня больше к цветочкам. Их всего-то штуки четыре осталось, которые выжили. Может, их к нам перетащить? Только вместе пойдем.

– Плохо, – досадовала Василиса. – Работаем мы плохо. Детективы из нас хреновые. Давай нарабатывать план. Итак, что касается твоей Ольги – завтра с утра займемся сигнализацией, а то идешь и не знаешь, кто тебя встретит. А пока ее устанавливают, ты поговоришь с соседями. Климко убили девятого мая, а праздники легко помнятся.

– Правильно, – поддержала Люся. – А ты съездишь к ней домой. Только теперь не с соседкой говори, а с детьми. Они учатся, может, и знают, где Анна Никитична работала. А уж там, может, и что-то большее узнаем. И заскочи в поликлинику, а то, чем черт не шутит, на одну старуху уже случилась проруха.

– Ага… А что, о тех первых совсем ничего узнавать не будем?

– Надо бы. Может, у Кадецкой спросим?

– Да ты с ума сошла! Решили оберегать девчонку, а сами прямо по больному! У нас же есть адреса, сами съездим и потихоньку выведаем. Ты кого себе берешь – Сухорукову Марию Гавриловну или Ирбееву Антонину Ивановну?

– А которая из них мать Кадецкой? – спросила Люся.

Василиса пожала плечами.

– Ну тогда давай Ирбееву, она живет ближе, – решила Люся.

Вечером Людмила сидела перед телевизором, а Василиса терзала журналы вязанья. Хотелось найти самый необычайный рисунок, чтобы Василий пришел в восторг. Нет, он и без того будет рад, он же не знает, как замечательно вяжет Василиса Олеговна. Облюбовав узор, Васенька решила, что на сегодня думать о вязании достаточно, и удалилась спать. Люся все еще не могла забыть обиду на Батонова. Она найдет, обязательно найдет преступника и докажет этой размазне Батонову, что надо защищаться от любых напастей судьбы, а не глушить страх водкой. Люсе, может быть, тоже страшно. Она постоянно чувствует, что в любой момент ей могут подкинуть новый сюрприз, так она же не напивается в стельку. Ложиться с плохим настроением не хотелось, и Людмила Ефимовна снова позвонила своей телефонной подружке.

Утром звонила Ольга.

– Мамочка! Как ты там? У тебя все хорошо? – радостно кричала дочь прямо в ухо. – Мамуля! У меня чудесные новости – я выхожу замуж!

– Ну, слава богу! Значит, решили наконец расписаться? – прослезилась Люся.

– Да, Дима не признает гражданское сожительство, так что скоро жди приглашения на свадьбу.

– Подожди, Оленька, кто такой Дима? Ты же с Володей уезжала! Вы с ним уже пять лет прожили, я его люблю как родного…

– Мама! Володя – вчерашний день. Я полюбила Диму и отдала ему свое сердце. Так что скоро я буду настоящей москвичкой! Ну, ладно, мамусик, пока!

– Подожди, а с квартирой-то как? – закричала в трубку Люся, но в ухо уже неслись короткие гудки.

– Что стряслось? Твоя дочь опять бросила Вовчика? – сладко потягивалась Василиса.

– Нет, ты подумай, какую я неудачную дочь вырастила! Прямо девица легкого поведения! И что же нам с детьми-то так? Твой детей производит со скоростью звука, моя с этой же скоростью мужей меняет…

– Твоя быстрее. Ну чего ты так разошлась? Ну познакомится твое чадо с парой – тройкой московских мужей, тебе что – в Москве родственники мешают? Она же все равно к Вовчику вернется.

– А с квартирой что делать? Она же на Володю записана. Только говорится, что Ольгина, – сокрушалась Люся.

– Я же тебе говорю – успокойся, не забивай голову. Что вчера наметили, то сегодня надо воплощать в жизнь. Значит, я еду к Климко.

– Вот и ладно, ты сейчас к учительнице, а я к Оле на квартиру.

Было видно, что Василиса не готова к трудовому дню, поэтому она только отмахнулась:

– К ним лучше вечером наведаться, свидетелей больше. А сейчас можно хоть раз в неделю не вскакивать, как первые петухи, а отоспаться по-человечески.

Васенька отвернулась к стене и сочно всхрапнула. И все же сладкий сон продлился недолго. Через полчаса она пробудилась от того, что кто-то положил руку на ее оголенное плечо. Василиса продолжала сопеть, притворяясь спящей, а мысль уже лихорадочно работала. Это была не Люсина рука – вечно холодная, как лягуха. Это была теплая мужская ладонь. А зачем мужчине понадобилось свои ладони класть на сонное тело хозяйки? Ясно! Люсенька убежала по делам, а этот коварный маньяк решил ворваться к ним в дом и прикончить ее, такую славную, совсем здоровую Василису. А может, он еще и надругаться собирается? Уж лучше бы надругался. В том смысле, что появится шанс защититься, а то, если сразу по головушке тупым предметом… Надо его напугать! Василиса слышала, что нестандартная реакция жертвы выбивает маньяков из колеи.

– К-к-я-а!!! – как хазановский попугай, завизжала Василиса и выкинула правую руку в сторону противника. Затем резко вскочила и продолжала блажить. – Я сейчас сломаю тебе шею в двенадцати местах одновременно!!

– В двенадцати не получится, я сейчас только в одном, – испуганно таращился на нее Вася.

Сегодня он был в темно-синем костюме поверх светленькой водолазки.

– П-простите… Тут, знаете ли, маньяки прямо толпами ходят, и бедным женщинам приходится каждую секунду быть начеку… – смущенно переминалась с ноги на ногу Василиса, не замечая, что стоит перед гостем в старенькой, полинявшей ночнушке.

Из коридора выглянула лукавая мордочка Люси.

– Вы здесь поворкуйте, я по делам, – хихикнула она и хлопнула за собой дверью.

Вдруг в голову Василисы ворвалась мысль – она не накрашена! Господи! Сейчас он увидит ее настоящее лицо! И ему больше никогда не захочется положить руку ей на плечо. Ничего не объяснив, женщина рванулась в ванную…

– Ну Люсенька! Ну удружила! Неужели нельзя было предупредить? Ладно, я твоего Батонова тоже как-нибудь тебе в кровать подсуну, – негодовала Василиса Олеговна, отфыркиваясь от прохладной струи.

Водные процедуры почти привели женщину в душевное равновесие, макияж вернул уверенность, осталось распушить не слишком шикарные волосы, но тут раздался то ли крик, то ли вой.

– Что такое?! – выскочила Василиса.

Посреди зала стоял Василий и на вытянутых руках держал кота, который дико вопил и прерывался лишь для страшного шипения. На щеках и шее Василия алели кровавые царапины.

– А-а, это Финичка, – облегченно вздохнула хозяйка. – Да отпустите вы его, он вам ничего не сделает.

– Он уже сделал, – бурчал Василий, отпуская кота. – Я его только хотел погладить, а он мне прямо в лицо кинулся. Всего до крови поцарапал.

– Это он всегда так делает, не обращайте внимания. – Василиса была уже при макияже и позволяла себе кокетничать. – Итак, какова цель вашего визита?

– То есть как какова? Мы же договаривались, что я принесу свои размеры и все такое… Я и принес. Вот размеры, вот шерсть. А в остальном полагаюсь на ваш вкус.

– Хорошо, через три недели приходите, заказ будет готов.

– Только через три недели? – огорченно протянул Василий. – А раньше никак нельзя?

– Да что же я вам – ткацкий станок, что ли? Только через три.

– Да я не про свитер, я так. Вот я сейчас вдруг почувствовал, что вам очень нужна машина. Я прав?

– Подарить хотите? – не поверила Василиса.

– Нет, не в том смысле. Вот вы сейчас о чем-то таком думаете, и вам нужна машина, чтобы отвезти вас… еще не понял куда. Слушайте, Василиса! Вы обладаете способностями экстрасенса! Вы передаете мне свои мысли! Вот я, допустим, чувствую, что вам нужна машина с шофером, точно?

– Точно… Откуда вы знаете?

– Так я же говорю – вы мне сами посылаете сигналы, – радовался, как ребенок, взрослый мужчина.

Василиса в один из периодов своей жизни увлекалась литературой про гипноз, астральную связь и про что-то там еще. Однако никогда не подозревала в себе особых таких способностей. Ведь машина была действительно нужна! Однако с малознакомым Васей раскатывать было страшновато.

– Что, страшновато? Небось думаете, что не знаете меня совсем, – читал мысли Василий. – Не бойтесь, если вам надо, машина в вашем распоряжении.

– Н-ну… если так, тогда поехали к учительнице, – решилась Василиса.

– Куда?

– Неважно, я покажу.

На машине они действительно нашли дом Анны Никитичны очень быстро. Возле подъезда кучковались подростки, а чуть дальше яркой стайкой галдели девочки.

– Ребята, вы помните, здесь Анна Никитична Климко жила? – подошла к ним Василиса.

– Это которую убили, что ли? Классная бабка была, – пробормотал низкорослый парнишка в широченных штанах.

– А почему классная, расскажи?

Мальчишки видели, из какой крутой тачки вылезла эта назойливая тетка, и просто так от нее отмахнуться поостереглись, хотя и не очень-то и хотелось распинаться и вести беседу.

– Ну че… она математичка была… мне помогала, если был полный завал. Не ругалась… Ниче не знаю больше, говорю ж, классная, и все.

– А в какой она школе раньше работала?

– В нашей, в какой еще! Вон за тем домом школа.

– А вы ничего странного не замечали в последнее время?

– Да ниче мы не замечали! Нас уже и так менты трясли, теперь вы еще. Говорю же – сходите в школу, там Алла Викторовна вам все расскажет, – насупился парнишка.

– А кто это – Алла Викторовна?

– Это наша директриса.

– Хорош, Саня, пойдем, у нас сейчас игра начинается. Опять из-за тебя притащимся позже всех, – дернули паренька за куртку приятели и побрели в глубь двора.

– И как? Все узнали? – улыбался Василий.

– А вы что – подслушивали?

– Да избави меня бог! Я просто смотрел. Вы такая серьезная, решительная… Ну прямо железная леди! Мы сейчас куда?

– Вон там школа, за тем углом. Мне туда. Если довезете, буду предельно благодарна, – выговаривала Василиса, а Василий уже выруливал на дорожку к школе.

Аллу Викторовну Василиса Олеговна искала добрых полчаса, причем все, к кому она обращалась, видели директора «секунду назад».

– Да вот же она – Алла Викторовна! Она самая и есть! – воскликнула бабушкагардеробщица, когда Василиса уже потеряла надежду.

В школьные двери входила грузноватая женщина в дорогом, модном костюме.

– Алла Викторовна, я к вам. Уделите мне несколько минут, – солидным тоном обратилась к ней Василиса, запахивая старенький плащик.

– С кем имею честь? Вы – бабушка Забоева? Мне хотелось бы видеть его отца, – сурово отчеканила директор.

– Я – частный детектив. Мне нужно задать вам пару вопросов относительно Климко Анны Никитичны.

– Вы? Вы – частный детектив? Несчастная Анна Никитична. Так оскорбить ее даже после смерти! – оттопырила накрашенную губку Алла Викторовна.

– Мне кажется, что еще более несчастны ученики этой школы. Иметь такого невоспитанного директора – это большая опасность для неокрепших умов и душ. Итак, расскажите мне, когда и по какой причине ушла с работы Климко, в каком классе она была классным руководителем и когда в последний раз у вас в школе проходил вечер встречи выпускников?

– Мы можем пройти ко мне в кабинет? Не совсем удобно вести беседу прямо на пороге колледжа, – величаво проговорила Алла Викторовна и заколыхалась к кабинету. Василиса торопливо семенила следом.

У себя в апартаментах директор учебного заведения уютно расположилась в кресле, едва заметным кивком указав посетительнице на стул.

– Анна Никитична… Анна Никитична не была простым человеком.

Климко представляла собой настоящего Учителя старой закалки. Для нее всегда важно было не только количество теорем, вколоченных в головы подопечных, но и то, сколько человечности помещается в их сердцах. Она не могла пройти мимо подростка, изрыгающего ругань, не отводила глаз, когда один унижал другого, и всегда становилась на сторону слабого. Свой предмет Анна Никитична знала великолепно. А еще старая учительница имела прекрасное «чувство ученика», то есть абсолютно точно видела, когда школьник вызубрил тему, когда понял, даже если ее воспитанник и не смог передать это своими словами. Она умела находить самые доходчивые объяснения к самым сложным моментам предмета. Новые времена принесли новые правила. Конечно, теперь преподаватели тоже радели о честности, но сами, порой краснея, ставили пятерки детишкам, чьи родители оборудовали компьютерный класс, так же разглагольствовали о справедливости, но виноватым оказывался всегда менее обеспеченный. Рассуждали о равенстве, а сами преклоняли головы перед богатством. Анна Никитична была уже на пенсии, но продолжала исправно служить педагогике. Алла Викторовна не притесняла пожилую женщину, тем более что она была непревзойденным мастером своего дела. Первый нешуточный скандал вышел между директором и педагогом после того, как Климко выставила за дверь Николая Саранова, ученика девятого класса. Мальчишка был избалован до крайности, нагл и хамоват. Папа Коленьки держал один из крупнейших в городе рыбных магазинов. В более престижную школу он не переводил сынка только потому, что в семье никак не мог решиться вопрос с переездом на новое место жительства. Со дня на день Сарановы должны были въехать в новую квартиру, а уж тогда поменяли бы и школу. Учителя ждали этого дня как великого праздника, а пока молча сносили все Коленькины выходки. А уж сам Николаша распоясался окончательно. И все же все терпели, кроме Анны Никитичны. Однажды на ее уроке Коля отвечал у доски. Вернее, отвечал – это сильно сказано. Парень мычал что-то нечленораздельное и выпрашивал у класса подсказки. Ребята шептали ему как могли, особенно старался маленький вислоухий Андрюшка. Однако Саранов где-то недослушал, что-то недопонял и написал на доске откровенную чушь.

– Садись, Саранов, два, – проговорила учительница и вывела в журнале двойку.

И тут произошло непредвиденное. Здоровенный верзила подлетел к щуплому Андрюшке, выдернул его из-за парты и ногой в челюсть сбил мальчишку с ног.

– Чтобы за языком следил, ботаник! Если подсказываешь, так чтобы я из-за тебя «гусей» не ловил!

Невысокая Анна Никитична подлетела к парню и врезала звонкую пощечину. Впервые за долгие годы работы с детьми она не смогла сдержать себя.

– Ну что ж ты медлишь, Николай? Давай и меня так же. Ты сильный, справишься.

Парень оторопел. Его кулаком не только эту старушку, асфальтовый каток можно было расплющить, но… но он не мог ударить.

– Из… извините, – в растерянности пробормотал он.

– Вон отсюда, – тихо проговорила учительница. И парень вышел.

К слову сказать, он никому не нажаловался, даже, кажется, по школе стал ходить тише. История же получила огласку после того, как на одном из уроков ученики откровенно высказали все наболевшее предметникам. «Вы, дескать, тут пресмыкаетесь перед Сарановым, а вот Анна Никитична не побоялась, честный человек, она его…» Не дожидаясь жалоб со стороны Колиных родителей, Алла Викторовна подсуетилась и провела с непокорной математичкой назидательную беседу. И все же Климко тогда не ушла из школы. Это произошло позже. Дочка достаточно имущих родителей Алена Вировская была девочкой не столько умной, сколько красивой. Никто не удивился, когда стало известно, что она стала победительницей конкурса красоты. Слава девочке вскружила голову, из-за постоянных показов, презентаций, поездок времени на учебу не оставалось совершенно. Уроки пропускались ею безбожно, но в журнале откуда-то вырастали пятерки по всем предметам. Взлет дочери, однако, родителям ума не замутил, они понимали, что девчонке надо приобрести более надежную профессию, и прочили ей факультет информатики в престижном вузе.

– Анна Никитична, поставьте мне пять за год, – заявила нахальная ученица.

– С радостью, – улыбнулась учительница. – Когда ты мне будешь отвечать все темы?

– Вы смеетесь? Когда мне отвечать-то? Я ж все время работаю! – захлопала ресницами младая красавица.

– Тогда зачем тебе математика?

– Так родаки задолбали, клюют и клюют. Надо в универ подаваться.

– С такими-то знаниями? – удивилась Анна Никитична.

– А это вас не должно волновать, какие есть.

– Никак нет, волнует. Должна тебя огорчить, – вздохнула учительница. – Знаешь, Алена, еще вот что хочу тебе сказать. Мне очень неприятно, что у наших первых красавиц жаргон последних вокзальных бомжей.

Пятерку она так девице и не поставила, а когда Алла Викторовна сама пришла об этом просить, с горечью сказала:

– Очень страшно, когда взрослые не дают детям вырасти хорошими людьми.

И ушла.

– Это было пять лет назад. Пять лет, а ее до сих пор в школе помнят. И родители уже младших своих детей к ней на репетиторство водили. И сами ученики бегали… Я ведь ходила к ней, просила вернуться. Отказалась.

– Вы не знаете, этот Саранов никаких агрессивных выходок в отношении нее не допускал? – спросила Василиса.

– Вы не поверите! – всколыхнулась директриса. – Он не только не допускал, а даже наоборот. Ребята рассказывали, когда Николай открыл свой первый магазин теле – и радиоаппаратуры, он ей самый огромный телевизор подарил. Вот и подумайте: я за него глотку драла, а телевизор – ей.

– А Алена? Она какие-нибудь отношения с Анной Никитичной сохранила?

– Да никаких. Выскочила замуж и укатила в Германию. Вы не ищите преступника среди учеников, не советую. Любили ее все, уважали. Да и потом, если кому-то и нужно было свести с ней счеты, так не стали бы пять лет выжидать.

– Вы обещали вспомнить, когда у вас в последний раз проходил вечер встречи выпускников, – напомнила Василиса.

– В этом году еще не собирали. В школе не собирали, а сами они, бывает, и без нас собираются. Точно знаю, что двенадцатого апреля собирался десятый «В», восьмидесятого года выпуска. Они всегда в этот день собираются у Анны Никитичны. Это был ее класс, а двенадцатого числа у нее день рождения. Они непременно всем составом приходят ее поздравлять.

– Назовите хоть кого-нибудь из этого класса.

– Очень хорошо помню Володю Майданова, он сейчас директор магазина «Золотая корова», Катеньку Торопову, она шубы из Турции возит. Еще Юра Северцев – владелец техноцентра «Белый медведь». Так, кто же еще… Да вы их поспрашивайте, они вам про остальных расскажут.

Больше Алла Викторовна ничего интересного сообщить не могла и поднялась, давая гостье понять, что пора и честь знать. Когда Василиса вышла из школы, машины Василия уже не было. Ясное дело, кто же будет ждать столько времени. Она заторопилась к остановке и подпрыгнула от испуга, когда прямо за ее спиной вякнул автомобиль.

– Ну куда же вы подевались? Только на минутку отъехал… Садитесь, – кричал в окошко Василий. Он накручивал руль одной рукой, другой держал пластмассовый стаканчик с кофе. – Вот, вам купил, а то полдня мотаемся, а в кафе зайти не догадались. Вот еще, тоже вам, – протянул он Василисе пакетик, когда женщина плюхнулась на сиденье.

В пакетике была еще горячая булка с двумя сосисками. От соблазнительного запаха поплыла голова и заурчал желудок.

– А может, и правда в кафешку заглянем? – предложил Василий.

– В другой раз. Хотя… Вы знаете такой техноцентр – «Белый медведь»?

– «Белый медведь»? Это который на Комсомольском? Знаю.

– Там есть кафе?

– Ну да, на втором этаже. Кстати, цены очень приятные. Поедем туда?

– Туда, – мотнула головой Василиса и впилась зубами в аппетитную булку.

Почему-то с каждым часом все быстрее испарялся щенячий восторг при взгляде на Василия и все крепче поселялось в ее душе большое благородное чувство. Ей было очень легко и просто с этим человеком и расставаться хотелось все меньше.

С первого взгляда на Северцева было совершенно непонятно, зачем бог дал ему такую фамилию. Ничего от северянина в нем не было. Юрий Николаевич представлял собой яркий экземпляр казака, причем был, по всей видимости, гулевым атаманом. Такой же орлиный взгляд, горячая голова и лихой нрав. Нет, он не носил штаны с лампасами, не звенел шашкой и не гарцевал по техноцентру на кауром жеребце, но, как только открывал рот, так и думалось, что он взревет: «Сарынь! На кичку!» И все же поговорить с ним удалось без крика. Несмотря на зычный бас и внешнюю неприступность, Северцев оказался человеком весьма общительным и душевным. К тому же он уважал женщин, в каком бы возрасте они ни находились. За одно это его уже можно было считать идеалом. Узнав, с каким вопросом к нему заявилась Василиса, он пригласил ее в кабинет и угостил кофе. Бедная Васенька уже хлебала седьмую чашечку, а Юрий Николаевич говорил и говорил. Восхищаться своей учительницей он мог бесконечно. И все-таки ничего настораживающего в его рассказах не промелькнуло. Обычный вечер встречи, где люди искренне рады видеть друг друга, где есть что вспомнить, есть над чем посмеяться и есть чем дорожить. Когда он пошел по второму кругу, Василиса его мягко прервала:

– А вы не могли бы набросать данные тех соучеников, кто в последний раз был у Анны Никитичны?

– Я напишу, нет вопросов. Через полчаса у меня встреча, а потом я наберу на компьютере и сброшу вам на факс или по электронной почте, как вам удобнее?

Василиса замялась. Она представилась этому серьезному человеку агентом частного разыскного бюро и теперь никак не могла признаться, что ни факса, ни компьютера, как, впрочем, и самого бюро, у нее нет.

– Вы знаете, не хотелось бы злоупотреблять вашей добротой… Вы поймите, у нас тоже работа, дефицит времени… Не надо на компьютере, напишите от руки, я подожду.

Вскоре она уже держала в руках лист, исписанный крупным красивым почерком. В списке было пятнадцать фамилий, и Василиса внутренне содрогнулась – придется всерьез, как говорится, засучить рукава. От души поблагодарив Северцева, она вышла из кабинета.

– О чем это вы так долго беседовали? – буркнул Василий, заводя машину.

– О том, что учительница этого директора была замечательным человеком.

– И все?

– Ну… да, все. Только о том, что ему повезло с педагогом.

– Хм… Судя по потраченному времени, вы сильно в этом сомневались, а он достаточно долго вас убеждал. Вы говорили с ним около двух часов. Куда сейчас?

– Я вам мысленно сообщу, – пыталась шалить Василиса. На самом деле ей надо было заехать хотя бы к трем бывшим ученикам из тех, кто был на вечере, посмотреть, так ли все благодушно настроены к бывшей математичке. – О! Я вижу, вы поняли! Вы читаете мои мысли! Так куда мы едем?

– Домой.

Василиса скисла и отвернулась к окну. Может, она и хотела домой, но не так же быстро!

Люся, оставив подругу разбираться с предметом своего обожания, побежала поливать эти клятые цветочки. Конечно, было до жути неприятно входить в Олину квартиру после всего, что случилось, но Василиса была права: надо ставить сигнализацию.

Еще заранее Людмила Ефимовна вызвала специалистов, и они должны были явиться с минуты на минуту, поэтому совсем не было времени ждать, когда влюбленная подруга расстанется с Василием. Однако теперь, стоя перед Олиной дверью, Люся стушевалась. Ее попросту сковал страх: а ну как маньяк решит регулярно поставлять трупы в квартиру дочери? Если говорить предельно честно, то квартира была вовсе и не Олина. Это была жилплощадь ее гражданского мужа Володи Орфеева, с которым они жили уже бог знает сколько. Естественно, что Володя, умотав вместе с Оленькой в столицу, договорился с Людмилой Ефимовной, что теща будет бдить за квартирой. Так что не так уж и важно, чью дверь открывала сейчас Люся. В комнате было тихо и пусто. Никаких посторонних тел, кровавых пятен и неприятного запаха. Видимо, больше так шутить маньяку было уже неинтересно. Люся вспомнила, зачем пришла, и приступила к спасению зелени. Цветы удивляли живучестью. Из горшков с потрескавшейся землей тянулись бледные чахлые веточки.

– Не бойтесь, я больше не буду вас мучить, сегодня же всех заберу к себе домой, – громко разговаривала с растениями Людмила, отгоняя страх.

Интересно, как же она все это утащит? Вон их сколько. И как, простите, переть кадку с раскидистой пальмой? Не успела женщина додумать детали мероприятия, как в дверь позвонили. Пришли два молодых человека устанавливать сигнализацию. Едва мужики приступили к делу, как тут же распахнулась дверь напротив и многопудовая женщина двинулась на них, гневно уперев руки в бока.

– Хто ж вам позволил по чужим хатам шнырять?!

Хилая Люся выскочила защищать ребят.

– Наталья Микулична! Голубушка! Я ведь сама к вам хотела! – защебетала она.

– Люсенька? Чи ты у хату хлопцев затащила? – удивилась соседка.

– Я, Наталья Микулична, я. Вот, сигнализацию ставлю, молодые-то наши, сами знаете… – заговорщицки помигивала Люся. – Я слышала, вы знатный цветовод? Пальмочку не хотите? Зеленую, раскидистую?

– Да на кой мне тая пальмочка? В мене хата, як конура в Бобика, куды ж тако дерево затовкаты?

– Женщина, – обратился вдруг парень, крутивший отвертку, – а вы нам в офис отдайте. Наш босс как увидит такое чудо, сразу премию выпишет. Давно мечтает. Он у нас с африканским наклоном – бананы любит, кокосы, пальмы.

– Да щоб ты сказився! Не сувайся в чужи разговоры! – рявкнула Наталья Микулична и медовым голосом запела: – Я ж, Люсенька, заберу тую хворостыну, пристрою. Нехай Ванятка-внучок тешится, мобуть тоже боссом вырастет.

Когда парни закончили работу, Людмила Ефимовна принялась толкать пальму к выходу. К ней присоединилась соседка, и вдвоем женщины быстро водрузили дерево на новое место.

– А еще цветочков не желаете? Там всего три осталось, остальные я домой утащу.

И последние три горшка перекочевали к новой хозяйке. После таких подарков Наталья Микулична, как порядочная женщина, просто не могла не пригласить Люсю на чай.

– Я уж при посторонних-то не стала лишнего болтать, – доверительно ворковала Люся. – Да только какие уж тут цветы, вырваться некогда, а квартиру просто так не бросишь, вот и пришлось сигнализацию ставить.

– И верно, и верно, – кивала головой хозяйка, радуясь случаю поговорить.

– Хорошо, что у Оленьки такие соседи: чуть кого услышали – молчать не станут.

– А як же!

– А вы случайно не замечали, никто, кроме меня, в последнее время в квартиру не заходил? Может, кто к Оле наведывался. Или к Володе с праздником поздравить?

– Тай правда ж! – всплеснула руками Наталья Микулична и рассказала, как в самый праздник в квартиру уехавшей семьи постучалась старушка.

Из смешанного русско-украинского говора Люся поняла следующее.

Утром девятого мая соседка услышала, как на их лестничной площадке кто-то топчется. Наталью Микуличну никто слезно не упрашивал приглядывать за квартирой напротив, она это делала по зову сердца. Открыв двери, бесстрашная женщина увидела опрятно одетую седенькую старушку.

– И хто ж ты такая есть? Чи не бачишь – нема хозяев. На демонстранции оне. Кого надо?

– Я к Володе.

– Бабушка никак?

– Можно и так сказать. Он меня ждать обещал, – приветливо улыбалась пожилая женщина.

– Та ты ногой грохай, бо вон не чует, – посоветовала соседка и скрылась за дверью.

Потом услышала, как Володя открыл дверь, и успокоилась. Конечно, она знала, что соседи уехали, но они не докладывали, когда вернутся. Может, и в самом деле вернулись, а она проглядела. В конце концов, она же не постоянно у двери дежурит. Да и старушка больно опрятная, чего беспокоиться.

– И вы не видели, кто дверь старушке открывал?

– Та не, бо в мене ж нема глазока.

Все правильно, «глазка» на двери Натальи Микуличны не было, а старушку впустили после того, как соседка уже закрыла свою дверь. И все вроде бы естественно. Соседка про эту встречу могла бы и не вспомнить. А криминальные вести она, видимо, не смотрит, потому что иначе могла бы узнать Анну Никитичну, когда труп показывали на экранах. А в том, что это приходила именно она, Людмила не сомневалась. Только что же получается: Анна Никитична Климко знала Володю? Тогда почему приходила во время его отсутствия? И кто открывал двери? Как жалко, что нет у соседки «глазка»! Все было бы намного проще. А ведь преступник знал, что молодые дома сейчас не живут, верно говорила Василиса.

Люся уставила в пакеты цветочные горшки и побрела с ними домой. Ехать в автобусе не хотелось, тут и пешком идти было близко – одна остановка. Цветы руки не тянули, и прогуляться не спеша было просто полезно. В голове пульсировали мысли. А может, Климко шла к какому-то другому Владимиру? И там ее уже поджидали? В любом случае тот, кто убил учительницу, знал, что туда придет Людмила Ефимовна. А может, убийца перепутал учительницу с Люсей? Хотел убить бравую сыщицу и скандалистку, а пришла Климко? Нет, не получается. Учительница стучала в дверь, а Люся сразу открывает своим ключом, это же ясно. А что, если это и на самом деле Володина бабушка? Версии появлялись и лопались, как мыльные пузыри. Надо было срочно добраться до дома и позвонить Володе.

Глава III

ДУЭТ ДЕТЕКТИВОВ

Василиса, видимо, трудилась не на шутку, потому что дома ее еще не было. Люся пристроила на подоконнике цветочные горшки и блаженно растянулась на диване. Конечно, одиночество – жуткая вещь для каждого человека, а для женщины особенно. Но иногда такого состояния очень недостает. Сейчас Люся не может даже себе представить, как бы она жила одна, без своей Василисы. Подруги жили вместе уже много лет, и можно было даже сказать – одной семьей. Но эту фразу кто-нибудь обязательно истолкует неверно. В постельном плане их вообще не интересовали даже мужчины, хотя…

Люсю неприятно поразило представшее ее взору зрелище: на диване лежала обглоданная рыбья кость. Финли был замечательно послушным котом и никогда не пакостил. У него была только одна слабость – рыбу он почему-то предпочитал вкушать на диване. Конечно, если хозяйки находились дома, ему крепко доставалось за это, но кот был неисправим. И только стоило ему остаться в квартире одному, как тут же начинал шкодить, и хозяйки к вечеру находили на диване остатки пиршества.

– Финли! Почему опять селедкин скелет на диване? – грозно спросила Люся.

Кот только чуть повел ушами и продолжал увлеченно обгрызать листочки с принесенных растений. Отдыха не получилось. Люся скинула кота с подоконника и набрала Олин телефон.

– Оля, ну как твои дела?

– Ой, мамочка! Женя – просто клад! – обрадовалась Люсе дочь. – Я сама хотела тебе позвонить!

– Я не поняла – Женя? Был же Дима. – Люсе показалось, что у нее начался старческий маразм и она напрочь перепутала все мужские имена.

– Мама, ну какой уже Дима? Ну какой Дима, когда у меня совершенно чудесный Женя! Мы будем с ним жить в коттедже, представляешь?! Вот моим мальчикам раздолье будет!

– Ты хочешь переехать в Женин коттедж со всеми своими женихами?

– Какие женихи? Я про собак говорю.

– Оля, ты меня не путай. Лучше скажи, как позвонить Володе?

– А я откуда знаю? У него теперь тоже новая невеста – толстая, богатая и многодетная. Так что сейчас у Вовчика курс молодого отца.

– Ну а телефон-то у него есть?! – потеряла терпение Люся.

– Есть, я же говорю – невеста богатая, с квартирой. Телефон есть, но я номера не знаю. А зачем он тебе?

– Нужен! Хочу спросить, какой он предпочитает металл, чтобы памятник ему отлить при жизни за то, что он с тобой еще столько времени умудрялся вместе жить, – ворчала Люся.

– Если памятник, тогда Гоше позвони. Он наверняка в курсе.

– Ну, ладно, доченька, до свидания. Передавай привет Саше.

– Какому Саше? У меня Женя!

– К тому времени, когда мы закончим говорить, ты его уже поменяешь на какого-нибудь Сашу. Или Пашу, или…

Дочка фыркнула и отсоединилась, а Люся стала набирать номер Гоши. Гоша был родным братом Володи, был холост, богат и всегда благодушен.

– Гошенька, у тебя все хорошо? Дай, пожалуйста, Володин телефончик, – принялась клянчить Люся, когда он поднял трубку.

– Людмила Ефимовна, рад вас слышать, только… Я… У меня нет… Он мне не говорил свой телефон, – неумело врал Гоша.

– Ради бога, не беспокойся. Я же знаю, что он сейчас живет с другой женщиной, но Оля сама виновата… Мне очень нужен Володя.

Гоша не стал капризничать и телефон братца сдал.

– Вовочка, это тетя Люся, – кричала уже через минуту Людмила Ефимовна. – Вова… да я не собираюсь уговаривать, сами разберетесь… Володя, у тебя есть… я не про твою совесть! Кому она нынче сдалась! Я хочу спросить, у тебя бабушка есть?.. Я не имею в виду твою новую знакомую, успокойся! Я совершенно нормально спрашиваю: у вас с Гошей есть бабушка? Нет? А была?.. Да, я понимаю, что не аист, я хочу узнать, давно ли она… а-а, умерла двенадцать лет назад. А ты не собирался на праздники домой приехать?… Ну да, конечно, чего ты здесь не видел, и ключика никому не давал? Нет… Володя, можно я в твою квартиру паренька пущу пожить? Он хороший, в милиции работает… Ну спасибо, до свидания.

Люся водрузила трубку на место и с чувством ей высказалась:

– Нет, дружок Вовочка, с тобой надо говорить, только гороху накушавшись.

Словно вспомнив о еде, где-то в животе громко заурчало. Только порадовать желудок было нечем, подруги последнее время совсем забросили кулинарию. Ждать Василису было бессмысленно, и Люся, сунув ноги в спортивные тапочки, потрусила по магазинам. В поисках чего-нибудь не слишком дорогого она не заметила, как очутилась в двух шагах от милиции. Там у нее были дела.

– Потапов у себя? – спросила она у дежурного.

– Не выходил, значит, у себя.

Люся проскочила по лестнице на второй этаж. Она бежала к Потапову. Ей пришелся по душе этот милый Пашкин друг: он так терпеливо и внимательно выслушал их в тот раз, когда они обратились к нему за помощью, и мигом нашел Кадецкую. Пашка бы так вовек не расстарался.

– Витя! У меня для тебя сюрприз! – ворвалась она к нему в кабинет.

– Вы нашли кошелек с деньгами? – хихикнул Потапов.

– Бери выше!

– Вскрыли сейф?

– Да что тебя к деньгам клонит? Я тебе хочу предложить отдельную квартиру. Правда, всего на полгода, зато без родителей.

Витя Потапов был еще относительно молод и не успел обзавестись семьей, зато подругами он обрастал, как трухлявый пень опятами. Все свободное время он уделял молоденьким женщинам, а это не совсем удобно, когда вместе с тобой в двухкомнатной квартирке проживают родители с вполне крепкими, старыми традициями. Витя давно хотел пожить от стариков отдельно, но возможности снимать угол не было, а отдельная жилплощадь даже на горизонте не маячила. Что и говорить, услышав приятную новость, Потапов чуть было не лишился последнего ума.

– Вот уж спасибо!! – тряс он обе руки Людмиле Ефимовне.

– Ты лучше скажи, как у вас дела с маньяком продвигаются? По телевизору объявили? Ну я не знаю… заставки, рекламы на эту тему?

– А как же! Обязательно! Вы не видели новую рекламу? – веселился Потапов и, изменив голос, с азартом затрынчал: – Новое суперпредложение! Тем, кто найдет двух маньяков, третий в подарок – бесплатно! Ночью скидки! Вам стоит только позвонить по номеру ноль два, и мы пришлем вам маньяка на дом!!

– Ой-ой-ой! И этому человеку я доверю квартиру! – безнадежно покачала головой Люся. – Ты что, по-человечески сказать не можешь?

– Людмила Ефимовна, я вас знакомил с Кадецкой? Знакомил. Вот ее и пытайте. А когда въехать можно?

Кадецкая Ирина Григорьевна засиживалась на работе в последнее время допоздна. Маньяк-убийца – это самое скверное, чем могло одарить ее вышестоящее начальство. Никаких улик, никаких ниточек, четыре совершенно разные женщины-жертвы. Правда, примерно одного возраста. И от чего отталкиваться? Тут голову сломаешь, пока все мысли в кучу соберешь. Опять же мать Павла Курицына все время со своей подругой так и лезут на рожон, вот и как их предостеречь? Кстати, зачем они крутятся возле Климко? Неужели в самом деле рассчитывают собственными силами проверить всех ее учеников, коллег, да и просто знакомых? Утопия. Хотя двигаются новоявленные сыщицы в правильном направлении. Прямо как настоящие опера… Да, про оперов! Завтра надо будет сказать ребятам, пусть проверят, что за фрукт этот Батонов. Очень сомнительная личность.

По магазинам Люся бегала, не чувствуя тяжести пакетов. Все же приятно дарить людям радость! Пусть даже совсем маленькую. Когда нагруженная, точно мул, Люся притащилась домой, ее встретила странная картина – Василиса сидела на полу в куче спичечных коробков, то и дело их перемешивая.

– И что сие значит? Новое хобби – пасьянс из спичек? А как же свитер?

– Люся. Сейчас ты мне поможешь, – обрадовалась Василиса. – Я проверяю свои способности экстрасенса. Вот смотри – в пяти коробках спички, в остальных пяти – скрепки. Надо отгадать, где что, не открывая их.

– Вася, ты же взрослый человек…

– Нет, ты сама попробуй. Только не открывай.

Люся взяла коробок и встряхнула.

– Здесь скрепки позвякивают.

– Ну неправильно делаешь! Ты должна биотоками чувствовать!

– Кто тебе эту ересь внушил? Расскажи лучше, где вы сегодня с Василием прохлаждались?

– Вот, – достала Василиса листок с именами. – Вот плоды нашей работы. Это все те, кто приходил к учительнице в последний раз.

– О-го-го сколько! Их что же, всех обойти надо? – испугалась Люся.

– Наверное. А как еще преступников ищут?

– Между прочим, совсем необязательно, что убийца находится среди выпускников. Даже скорее всего, что нет.

– Вот и директор школы так говорит, – вздохнула Василиса.

– Давай рассказывай, а я что-нибудь приготовлю. Да, забыла тебе сказать, я уже знаю, как учительница у Ольги оказалась. Кстати, что за директор школы?

Распределение обязанностей Василису вполне устраивало, и, пока Люся кромсала, резала и жарила, она подробно докладывала обо всем, что удалось выведать. Потом они вместе размышляли над тем, что сообщила Люся.

На следующий день ясным солнышком заявился господин Вася. Рядом с ним смущенно топтался еще один мужичок, далеко не такой видный, как товарищ.

– Вот, знакомьтесь – Кирилл Антонович Худяков. Можно просто Кирилл. Как узнал, что я с приятной женщиной познакомился, прямо спасу от него не стало – познакомь да познакомь.

Глядя на Кирилла, в это было трудно поверить. Мужчина невпопад улыбался, отчего-то все время качал головой и поглядывал на часы.

– Мы сегодня решили устроить вам культурную программу, – с энтузиазмом массовика-затейника радовал разинувших рот подруг Василий. – Сейчас вы быстренько соберетесь – и поедем в кинопарк, а вечером заглянем в ресторанчик – веселиться, так веселиться! Согласны?

На Василису было горько смотреть. Женщина уже провалилась в болото любви и даже не пыталась барахтаться. Она стояла, стыдливо краснея, точно герань в жестяной банке, и теребила коту хвост – Финли она заранее схватила на руки, дабы не спугнуть кавалеров.

– А вы нас в ресторан на машине повезете? – бестактно вела себя Люся.

– Обижаете. Неужели будем утруждать ваши ноги?

– Мы согласны. Только давайте не в кинопарк, а по двум адресочкам проедемся. У нас там двух бабушек какой-то негодяй укокошил, надо с родственниками потолковать.

– Люся! Это неудобно, – затрясла щеками от возмущения чопорная Василиса.

– Почему? Вот на автобусе с двумя пересадками неудобно, а тут полный комфорт, чего ты?

Мужчины сникли. Естественно, в их культурную программу этот пункт не вписывался, но возражать они не осмелились.

Сначала поехали к Сухоруковой Марии Гавриловне. Дом старушки находился довольно далеко, и практичная Люсенька рассудила, что если благородства джентльменов хватит лишь на одну поездку, то пусть ею будет самая дальняя, чтобы не добираться туда своим ходом. Адрес у подруг был, и нужный дом отыскался легко. Однако дверь их встретила, пардон, гробовым молчанием. Постучав как следует, подруги спустились к машине. Мимо них шустро ковылял старичок с мусорным ведром.

– Извините, а Сухорукова Мария Гавриловна здесь проживала? – остановила его Люся.

– Здесь, здесь проживала, сердешная.

– А теперь кто в ее квартире обитает?

– Родственники какие-то, их сейчас нет, они поздно приходят.

– А что за родственники?

– Да кто ж знает! Они с нами не разговаривают, да и некогда им, видать. Так только – мимо пробегут, буркнут чего, вроде как поздоровались, и дальше.

– А что за человек была Мария Гавриловна? Вы, видимо, давно здесь живете, знаете соседей.

Старичок поставил ведро и, крякнув, отчеканил:

– Женщина порядочная, никаких связей, порочащих ее, не имела. У нее никогда не топали гости, не орала музыка и даже кран никогда не протекал. Во всех смыслах женщина положительная. Талантливая опять же.

– Талантливая? – удивилась Люся.

Василиса было уже размечталась о том, как бы поскорее закончить беседу.

– Ну а как же! – удивился старичок и, забыв про мусор, заблистал эстетическими познаниями. – Вы что же, не слышали о Сухоруковой? Ой, девоньки, стыдитесь, это же наш самый выдающийся фотограф. Она очень славилась в знающих кругах своими работами. И чувство света замечательное, и техника, а какие композиционные решения! Да вы сходите на ее выставку, у нас как раз сейчас в ДК дни памяти Сухоруковой.

– В ДК железнодорожников?

– Нет, у нас Дворец строителей называется.

Люся поблагодарила старичка и нырнула в машину. Василиса поспешила занять место рядом с водителем.

– Вот видите, теперь и культурой займемся, – радостно оповестила грустных мужчин Людмила Ефимовна. – Вы, Кирилл, увлекаетесь фотографией?

– Чьей? – заморгал Кирилл Антонович белесыми ресницами.

– Не важно, значит, не увлекаетесь. Что ж, придется увлечься, потому что сейчас мы едем на фотовыставку Сухоруковой. Эта женщина, оказывается, очень известна, она невозможно популярна, а мы ни одной ее работы не видели. Слушайте, а мне сегодня кто-нибудь заплатит, за то что я вот так вас всех развлекаю? Дорогие мужчины, вы хоть беседу поддерживайте.

Работы Сухоруковой были вывешены в маленькой комнатке с голубыми стенами, темно-фиолетовым потолком и старыми малиновыми коврами на полу. Посетителей не было. И совершенно напрасно – здесь было чем любоваться. И Люся, и Василиса с Василием, и даже Кирилл подолгу останавливались возле каждой работы. Назвать фотографией творчество Сухоруковой было бы неверно. Это были и картины, и художественная фотография, и отраженные на листе бумаги легенды. Василию, допустим, очень понравилась работа под названием «Девушка-река», выполненная в сине-голубых тонах. По воде плыла обнаженная девушка, и очертания ее тела, волосы плавно переходили в линии волн. Василисе же приглянулась картина под названием, стыдно сказать, «Безответная любовь»! Прекрасный юноша, чей торс переходил в линии огромной скалы, глядел на зарю. А об эту скалу разбивалась волна – красивая и юная девушка. У Василисы даже намокли глаза.

– Ты чего? – зашипела Люся. – Не вздумай нюнить. У тебя от слез нос в два раза увеличивается.

Пришлось наступить на горло чувствам и перейти к другой фотографии.

– Люся, смотри! – взвизгнула Василиса.

Со следующей картины смотрела на них Ирина Григорьевна. Сухорукова сделала из нее девочку-березку. Тоненький стан в белом сарафане превращался в ствол, руками Ирина держала копну кудрей, которые превращались в листья, и ветер играл ими. Ирина была так хороша, что невозможно было отвести глаза. Работа называлась «Дочка старого Леса».

– А что это Ирина делает на ее фотографиях? – подняла брови Василиса.

– Васенька, Ирина – ее дочь, нам же говорили. Так чего непонятного? Талантище! – задохнулась от восхищения подруга.

– Вот честное слово, я бы Пашку не смогла так сфотографировать. Да еще березой…

– Он же мужик у тебя, его в виде пня надо, – посоветовала Люся.

– Ну что, девушки, насмотрелись? Едем дальше? – подошел Василий.

Всю дорогу друзья делились впечатлениями. Работы всем понравились разные, но в целом выставка никого не оставила равнодушным.

– Ну и куда мы сейчас?

– Сейчас можно и в ресторан, – робко предложила Василиса.

– Наконец-то, я тут знаю одно приличное местечко, – обрадовался Василий.

– Это местечко на Старой улице? – невинно поинтересовалась Люся, глядя в окно.

– Нет, это на…

– Плохо. Нам сейчас на Старую нужно. Там Ирбеева Антонина Ивановна проживала. Очень нужно съездить.

Василий только поджал губы. Улица была действительно старой. И дома здесь были старые, деревянные. Однако, судя по адресу, Ирбеева обитала в прошлом здесь в единственном кирпичном коттедже.

– Вот так живут русские пенсионерки, – хмыкнул Василий.

Особняк окружал небольшой участок, зеленевший канадской травкой. Из дома доносились детские голоса.

– Хорошо хоть здесь кто-то есть, не придется закрытую дверь целовать, – вздохнула Люся и подбежала к воротам.

– Люся, подожди, я с тобой, – тяжело вылезала из авто Василиса.

Подруги открыли калитку, и тут же перед ними выросла огромная туша ньюфаундленда. Пес не рычал, он склонил голову набок и удивленно разглядывал застывших женщин.

– Дар! Дарик, ты чего людей перепугал? – подозвала роскошного пса худенькая, невысокая женщина, одетая в скромное ситцевое платье. – Женщины, вы к кому?

– Мы… Мы частные детективы. Хотели вот кое-что узнать о погибшей Ирбеевой Антонине Ивановне, она ведь здесь проживала?

– Здесь… да вы в дом проходите, – засуетилась хозяйка и провела гостей в коттедж.

Внутри дом был обустроен добротно, уютно и без всякой дорогостоящей мишуры. А еще поражало обилие детских игрушек. Они были повсюду: на диванах, на мягких креслах, на подоконниках и даже просто на деревянной лестнице, ведущей на второй этаж.

– Меня Верой звать, Антонина Ивановна – моя мама, – представилась женщина, усадив гостей за стол. – Вы что-то хотели спросить?

– А это ваш дом? – издалека подъезжала Люся.

– Теперь наш, – тяжело вздохнула Вера.

– Н-ну, неплохое наследство, – поддержала беседу Василиса.

– Наследство? Да нет, вы не так поняли. Видите ли… Антонина Ивановна мне не родная мать. Хотя… Здесь надо рассказывать с самого начала.

У Антонины Ирбеевой не было повода жаловаться на судьбу. Неплохая работа, дома – муж и двое детей, средний достаток. Правда, дом деревянный, без удобств, но зато свой дворик и пусть маленький, но огородик. А главное – согласие и любовь царили в семье. Девочки занимались танцами, а муж был руководителем этого детского ансамбля. Мечта любой матери, чтобы отец бывал побольше с детьми. У Ирбеевых так и было. Жить бы да радоваться. Да, видно, не суждено было. Недоброй зимой юные артисты возвращались с новогодних гастролей: ансамбль выступал в небольшом соседнем городке. Автобус не удержался на ледяном «серпантине» и оборвался с горной дороги. Из тридцати двух человек спасти удалось только четырех. Среди этих счастливцев ни мужа, ни дочерей Антонины Ивановны не оказалось. Жизнь для несчастной женщины потеряла смысл. Позже она так и не могла вспомнить, куда и зачем шла по снегу, по сугробам, по незнакомой дороге. Очнулась от того, что маленькая девочка тянула ее за полу пальто и хриплым от рыданий голосом повторяла: «Мама, я домой хочу, мама». С этой трехлетней крохи и началась новая жизнь для Ирбеевой.

Сначала она приютила у себя маленькую Валюшку, у девочки родители так и не нашлись, хотя Антонина Ивановна добросовестно их искала. Потом отбила от пьяных драчунов беспризорного Дениску, а мальчонка еще и дружка с собой привел. Постепенно Антонина Ивановна вся ушла в детей, обрела новые заботы, погрузилась в работу – кормить теперь надо было не только себя, но и еще троих. А ребята росли работящими, помогали чем могли. Были, правда, и трудности, ну да у кого их нет.

Возле старенького домика летом закудрявился огород, даже кур завели. Через три года, чуть поднялись на ноги, еще двоих ребят в дом привели, брата с сестрой – родители бедолаг сгорели в каком-то пожаре. А потом люди, прослышав, где сирот привечают, стали сами приводить бродяжек к ней, а то и подкидывать младенцев. Пятнадцать детей усыновила эта женщина. А уж какие преграды пришлось преодолеть! И все же для восьми мальчиков и семи девочек она сумела стать матерью. Теперь дети выросли, встали на ноги, завели свои семьи, многие стали достаточно имущими, обеспеченными, вот и решили отстроить старушке матери достойный дом. В строительстве участвовали все дети Ирбеевой, а когда отстроили и обставили, Антонина Ивановна увидела такие палаты и вдруг тихо заплакала:

– Сколько же нас было, все в такой тесноте ютились! Куда ж мне такой дворец, одной-то?

И правда, не в радость ей было новое жилье. Снова собралась большая семья Ирбеевых, и решили в новом коттедже устроить семейный детский дом. Самой-то Антонине Ивановне детей никто не даст, старенькая уже, но вместе с ней будет жить Вера со своим мужем, Галинка из младших дочерей да Миша с Вовкой. Парням по двадцать пять, а семьями еще не обзавелись. Пусть здесь живут да матери помогают. А уж места в доме всем хватит. И вот совсем недавно в особняк привезли пять ребятишек: трех девочек и двух мальчиков – новых членов семьи Ирбеевых. Для Антонины Ивановны будто прежние года вернулись: она крутилась по дому, бегала оформлять различные бумаги и, несмотря на возраст, самолично ездила по магазинам покупать ребятам обновки. Вот так же недавно она ушла по делам, а обратно не вернулась. Только через несколько дней ее нашли в каком-то подвале с проломленной головой.

– Вот так и появилось это наследство, – закончила рассказ Вера.

Подруги молчали. Здесь же, в просторном зале, развалился на ковре черный пес и, казалось, внимательно слушал историю обычной героини, о подвиге которой мало кому известно.

– Это Дарик, Дар. Его Денис детям в подарок привез, – пояснила Вера и добавила: – Ребята в нем души не чают.

Больше здесь задерживаться было неудобно. Хозяйка и так рассказала все, что могла. Измотавшиеся кавалеры похрапывали в машине, когда дамы вернулись. Правда, они тут же вскочили.

– Ну вот, теперь мы полностью в вашем распоряжении, – торжественно возвестила Люся. Однако ни Вася, ни Кирилл от счастья не запрыгали. Кирилл, украдкой взглянув на часы, тихо шепнул другу:

– Ты меня возле дома высади.

– Да сейчас, подожди, сначала женщин отвезем, – так же негромко ответил Вася.

Через минуту машина плавно затормозила у родного подъезда.

– И зачем только мы тебя взяли? – со слезами на глазах выговаривала Василиса подруге, войдя в дом. – Использовать такого мужчину только в качестве ямщика! Это было так невоспитанно и негуманно с твоей стороны! Нас хотели в ресторан… культурно… а ты… И чего тебе надо? Вон какой Васенька молодец – даже о тебе не забыл, Кирилла притащил!

– Этого нудного тушканчика, да? Это мне? Да он извелся весь при нашем свидании!

– Да-а-а, твой Батонов не в пример лучше! Разрядился в красную рубаху, как скоморох, напился за прекрасных дам – и в койку! Выгодная партия!

– Зато он натуральный, такой, как есть! – защищала Люся своего знакомого. – А у тебя Васенька, конечно, не простой смертный – иномарка, костюм с иголочки, одеколон от Диора. Не мужик, а шоколадный батончик!

– И что?

– А то! Мы-то с тобой не конфетки уже. Посмотри на себя и задумайся: может такой вот Вася втюриться в такую вот Василису?

– Чего ты взъелась? – крутилась перед зеркалом Василиса. – Конечно, не красавица, зато мудра, обаятельна, с изюминкой… Опять же – начинающий экстрасенс.

Люся опустилась в кресло, сжала голову руками и попыталась успокоиться. Ну как здесь успокоишься, когда Василиса, слепая, как кротица… кротиха… черт, как там крот в женском-то роде? Ну да не важно.

– Вася, ты не сердись, попытайся подумать спокойно. Твой Василий на самом деле настолько хорош, что у него таких Василис и Люсь при желании может быть помойка. На него такие молоденькие девочки заглядываются, я сама видела.

– А он с нами возится, – гордо подняла голову Василиса.

Сегодня, идя на свидание, она даже поменяла прическу: вместо привычной фрикадельки завязала на затылке темный обвислый бант и потому чувствовала себя почти студенткой.

– Да, он с нами возится. Сегодня целый день на нас бензин тратил, только зачем? Зачем ему нужно возиться с бабушками? Может, он и есть тот самый маньяк, который нам нужен, в патологическом смысле?

– Тогда бы он ни за что не повез нас к родственникам своих жертв.

– Говорят, преступников тянет на место преступления.

– Да ну, ерунда. У него была тысяча возможностей меня прикончить, он же этого не сделал. И потом, он сам расширяет компанию: Кирилла приволок, чтобы тебе скучно не было, а маньяки, как правило, без напарников действуют. Остается одно: Василия действительно привлекаю я как женщина!

Люся только махнула рукой и перевела разговор на другую тему.

– Я вот что подумала, мы теперь кое-что узнали про всех четырех убитых женщин, и знаешь, что бросается в глаза?

– Догадываюсь, – проговорила Василиса. – Все они не серые, замотанные жизнью бабушки. Одна усыновила пятнадцать детей, другая талантливая фотохудожница, третья как-то умудрилась забеременеть под старость лет, а четвертая была учитель от бога. Но при чем здесь ты? Ни одна из них не была с тобой знакома, ты их вообще никаким боком не касалась, почему же кто-то упорно хочет повесить на тебя парочку трупов?

– Может, я тоже своего рода знаменитость? Все-таки как-никак дважды выступала по телевидению, – вспомнила Люся свою звездность.

– А ты случайно никого в своих выступлениях позором не клеймила? А то, может, кому на мозоль наступила, теперь тебе мстят?

– Ну, если только власть… Ты думаешь, это они? – испуганно захлопала Люся глазами.

– Не пори ерунду. Кстати, а чья очередь стирать? У нас уже надеть нечего, все грязное. Сегодня собиралась, хотела кофточку розовенькую надеть, не могла найти.

– Ты в этой кофте так вызывающе смотришься… Точь-в-точь как надувная женщина, и вообще розовый – это не твой цвет, – затараторила Люся.

Она попросту не могла признаться, что в прошлый раз эта одежка попала в стирку вместе с чем-то черным и потом по всей кофте расползлись грязные лиловые разводы. Кофтейку пришлось выкинуть, Василиса ее все равно не носила, а вот сегодня, поди ж ты, вспомнила. Чтобы чем-то отвлечь подругу, Люся предложила:

– Ты бы свитерок-то Васе довязала, что же мужик столько ждет?

Василиса поплыла в комнату, и оттуда донеслись ее возмущенные крики:

– А и что ж ты, негодяй, делаешь?! Извращенец! Ты хоть знаешь, как это называется?

В комнате Финли оседлал начатый свитер и пытался сообразить из него подружку.

– Вот охальник! Да разве Василий будет потом это надевать?

– А ты ему собираешься об этом доложить? – удивилась Люся. – Оставь кота в покое, пусть дружит, ничего с твоим Васей не сделается.

Перебранку подруг прервал телефонный звонок.

– Алло! Люся! Срочно приходи ко мне! У меня опять по потолку кто-то ходит! А дверь, между прочим, все еще опечатана, – вопил в трубку Батонов.

– Поехали, Василиса! Надо работать.

Через полчаса дамы уже звонили в дверь Романа Петровича. В этот раз мужчина не соврал – в квартире покойной Дарьи Семеновны отчетливо слышались шаги. Не разуваясь, Василиса рванула вверх по лестнице, Люся грохотала следом. Дверь, похоже, никто не открывал – все так же был закреплен невидимый волос. И все же в комнате кто-то был.

– Эй! Кто там? Немедленно откройте! Это милиция! – затарабанила Василиса в дверь.

Открывать никто не собирался.

– Странно… Давай сами войдем, – предложила Люся.

– Н-нет, милиция будет против, нас по головке не погладят, – дребезжал рядом подошедший Батонов. – Давайте лучше по ноль два позвоним.

– А чего раньше-то не звонил? Если такой умный, нас-то зачем тогда звал? – дернула носом Василиса.

– Так я… это… думал, опять по стопочке жахнем, я и забудусь, – наивно объяснял мужичок.

– А еще кто-нибудь эти шаги слышал?

– Так я… не спрашивал. Скажут еще, что, мол, белая горячка, поди потом доказывай.

– Раньше наверху тоже шумели? Я имею в виду, после смерти хозяйки?

– Да почти каждую ночь. Это еще сегодня не слишком поздно, так я вас пригласил, а обычно никому не говорю: одеяло повыше натяну и спать.

– Роман Петрович, несите топор. Скажем милиции, что вас сверху затопило.

Дверь вскрыли, но никого в погоревшей комнате не было. Чужих следов на первый взгляд тоже.

– Смотри, Люся, вон фантик на подоконнике, его раньше не было, – шепнула наблюдательная Василиса. – Я хорошо помню – не было. Я ведь тебя здесь долго ждала со свадьбы, каждый угол пронюхала.

Люся как-то странно хмыкнула и одним пальцем указала на балкон.

– Вот.

– Где? – не поняла Василиса.

– Вот отсюда пробирается тот, кто топает над головой Батонова. Видишь, балконы двойные? Соседи запросто могут… ну вот, здесь даже и не закрыто как следует, а перегородка между балконами тряпочкой завешена, – вышла на балкон Людмила Ефимовна. – Пойдем, Вася, узнаем, что это за гости наведываются сюда каждый вечер.

Люся вместе с подругой отодвинули тряпочную штору и проникли на чужой балкон.

– Вы кто? – вскочил им навстречу перепуганный молодой человек из соседней квартиры. – Что вы делаете на нашем балконе?

– Понимаешь, мимо проходили, и вдруг осенило: дай-ка зайдем к этому милому юноше, узнаем, не он ли топчется в квартире несчастной Дарьи Семеновны?

Парень не знал, куда деться. Видимо, достаточно хорошо владеть собой еще не научился, потому что весь его вид говорил о том, что по квартире соседки ходил именно он.

– У меня отец только что уснул, пойдемте к бабе Даше, я все вам объясню, – пригласил парень почему-то не в свою комнату, а в соседскую.

– Нет, уж лучше ко мне, – тут же предложил Батонов, который больше ни на минуту не хотел оставаться на незаконной территории.

Пришлось теперь уже четверым перебираться через квартиру Зайцевой Дарьи Семеновны и запирать обратно двери.

– К чему такие сложности, когда можно было по-человечески выйти через вашу дверь? – спрашивал Батонов молодого незнакомца, доставая из холодильника потную бутылочку.

Похоже, со времени похорон соседки Роман Петрович не на шутку пристрастился к алкоголю. Он ловко достал четыре рюмки, плеснул в них до краев водки и, забыв про закуску, гостеприимно пригласил:

– Дорогие гости, прошу к столу, не побрезгуйте.

– Молодой человек, вы обещали что-то рассказать, – напомнила Василиса, пропуская приглашение хозяина мимо ушей.

– Меня Вениамином зовут, Веней. Самохин я. Это я ходил по потолку… нет, я по полу ходил… Короче, получилось так.

Самохины здесь жили уже лет одиннадцать. Веньке было двенадцать, когда его мать Галина Андреевна Самохина решила повторно выйти замуж. Первый муж оставил их, когда мальчику не исполнилось и года. И вот сейчас молодая еще женщина решила устроить свою судьбу. У нового мужа была своя квартира, и они из общежития, где проживали долгие годы, переселились к нему. Первое время все трое жили душа в душу, позже Леонид Матвеевич, новый супруг, начал крепко выпивать. А уж во хмелю он был ужас до чего недобрый. Сначала дело обходилось только руганью, но потом стал распускать и руки. Наутро истекал слезами раскаянья, заваливал мать и Веньку подарками и клялся ни капли в рот больше не брать. Но дня через три все повторялось. К тому же он невзлюбил пасынка. Мальчишка рос худеньким, бледным, и это наносило удар по самолюбию крепкого и дородного Леонида Матвеевича.

– Эй, недоносок! – кричал он, захмелев. – Видишь, провод телефонный тянется? Иди, обними его, это твой папа!

Такими шутками отчим баловался, когда был не совсем пьян, а уж полностью во хмелю он попросту избивал подростка. Однажды парнишка, спасаясь от гнева одуревшего батюшки, спрятался на балконе, а когда Леонид Матвеевич с ревом кинулся его разыскивать, парень сиганул на соседний балкон. Дарья Семеновна, баба Даша, как ее звал парнишка, приютила бедолагу.

– Ты, как твой-то озвереет, всегда ко мне прибегай. Мать-то его успокоит, на то бабы и нужны, чтоб мужиков успокаивать, а тебе крутиться возле пьяного не дело. А перегородку я утром уберу, занавеску повешу, чтоб Ленька не догадался. А и догадается, я его утюгом вон встречу. А ты прибегай.

Вот Венька и бегал. Баба Даша даже защелку мудреную придумала, чтобы парнишка мог с другой стороны балконную дверь отпереть, когда ее дома не окажется. Потом уже взрослый стал, школу с медалью окончил, в мединститут поступил, вечерами подрабатывать начал, а от отчима все равно здесь скрывался. Он и матери про этот спасительный ход рассказал.

– Господи! Да что же за жизнь у вас: постоянно по балконам скакать? – возмутилась Василиса. – Ты же вон какой здоровенный! Неужели не можешь хоть раз как следует приложить буяна? Сколько же терпеть можно?

– А что вы думаете, я не прикладывал?! – взвился парень. – Он же как бык! Ему морду бьешь, а он снова кидается, его с ног валишь, а он поднимается! Для него это экстрим прямо какой-то! Его же надо бить так, чтобы не поднялся. Я боюсь: силы не рассчитаю, я же его не кулаком бью – табуреткой! Мои кулаки для него, что пинки для бегемота, а у меня мать сердечница. После таких потасовок каждый раз – предынфарктное состояние. И уйти некуда.

– Квартиру бы снял.

– На какие шиши? У меня институт сосет, я вечерами работаю, а денег все равно не хватает. Да нам еще немного осталось потерпеть. Сейчас диплом защищаю, а там мне и распределение готово. Дыра жуткая, зато квартиру сразу дают, вот мы с мамой и переберемся. Она уже меня упрашивает, потерпи, мол, сынок, уедем от этого изверга и заживем как люди. Да и сама уже научилась: чуть что – и на балкон.

– Ну что ж, все понятно, – вздохнула Люся.

– А скажи, когда ты прибегал к Дарье Семеновне, никого у нее не встречал? – спросила Василиса.

– Иногда были люди, только баба Даша никогда меня с ними не знакомила, всегда на кухню отправляла. Или они сами на кухню уходили.

– Это что же за тайное общество у твоей бабы Даши было, что она боялась тебя людям представить?

– Да какое там тайное, – махнул рукой Венька. – То старухи приходили на своих детей жаловаться, то бабы со своими горестями, про мужиков своих рассказывали… К ней много людей приходило. Она кому могла, помогала, а не могла – просто так выслушивала. А общества и не было никакого.

– Ты не помнишь, может, у бабы Даши был какой-нибудь любимый человек? Ну, мужчину она какого-нибудь любила?

– Да вы что?! Ей знаете сколько лет было? Чего уж вы совсем-то? – возмутился Венька. – Нормальная она была женщина, просто с душой.

– Что ж, спасибо, дружок. Ты запиши на всякий случай наш телефончик, вдруг домой придешь, да и вспомнишь чего, – протянула Василиса пареньку листок с телефоном.

– Только учти, нам любая мелочь интересна, – уточнила Люся.

– А вы сами кто? – запоздало опомнился Венька.

– Не важно, правда ведь? Ты же видишь, что на мафиози мы не тянем, поэтому не волнуйся, ты помог хорошим людям.

Паренек с сомнением поглядел на женщин и стал прощаться.

Хорошо, что ночи в это время светлые и недлинные – подругам пришлось чуть не вприпрыжку бежать к своему дому.

– Слушай, Вася, а почему это больше ничего не слышно о новых жертвах маньяка? – спросила некстати Люся по дороге домой.

– Да типун тебе во всю… спину!! – плюнула Василиса и прибавила прыти.

В свою квартиру подруги вползли уже на последнем издыхании… Такой загруженный денек кого угодно мог свалить с ног.

– Васенька, завтра объявляем выходной. Иначе до следующей недели мы просто не дотянем.

Василиса с удовольствием согласилась и, захватив кота, бухнулась в постель. Сейчас, наверное, нашептывает ему свои тайные грезы про Василия. Люся печально вздохнула, а вот ей даже поговорить не с кем про этого недостойного Батонова. Она ведь уже совсем было поверила, что Роман Петрович не может забыть ее глаз, улыбки, ее голоса… Ей казалось, что он специально придумывает предлог для встречи, а на самом деле… Храбрый мужчина просто боялся один находиться в комнате. Да еще и опять надрался! Сегодня, пока подруги беседовали с Веней, Роман Петрович потрудился выкушать всю бутылочку и раскатисто захрапел, обнимая ножку стола. Даже не кричал «за прекрасных дам!». И зачем ей, Люсе, нужен такой мешок? Не нужен, конечно, только отчего-то было все равно грустно. А может, какие-то чувства в нем еще тлеют? Люся не стала терзать себя размышлениями, а, дождавшись, когда Василиса художественно засвистит носом, подошла к телефону.

– Алло, это подружка? – позвонила она по знакомому номеру.

– Людмила Ефимовна? Вы хотите поговорить? А я ждала вашего звонка, – полился в трубку приятный, теплый голос.

– Как вы меня узнали? – на всякий случай спросила Люся.

– Во-первых, по голосу. У вас очень молодой голос. А во вторых, у меня телефон с определителем, – охотно разъяснила женщина. – Ну как ваши дела с сердечным другом?

И Люся выложила все, что у нее накопилось в многострадальной душе.

Сегодня воительницы невидимого фронта объявили выходной. Люся попросту измоталась, а Василиса прилежно уселась за вязанье в надежде, что Василий найдет-таки время к ней вырваться. Где-то в мозгу блуждала неприятная мысль: где же так можно работать, чтобы целыми днями раскатывать на машине? Судя по внешнему лоску, Василий должен неплохо зарабатывать, и за что же тогда ему платят? И все же сердце эти мысли прогоняло. Какое ей до этого дело? В конце концов, это даже неприлично – интересоваться кошельком мужчины. Зато он столько помогал! Разве Василисе удалось бы так быстро достать список всех выпускников, если бы он не возил ее в своей иномарке? В списке пятнадцать фамилий… И всех надо объехать… Хотя зачем всех? Можно съездить хотя бы к трем, главное – найти человека эмоционального и внимательного, чтобы каждый жест мог описать. Конечно же, надо говорить с женщиной, только они могут почувствовать неладное. В списке есть Катя Торопова, вроде шубами торгует… Нет, ей некогда вникать в поведение одноклассников. А вот Светлана Кудрявцева – бухгалтер в частной фирме, наверняка привыкла улавливать каждую нотку в настроении босса, значит, и к остальным относится с профессиональной наблюдательностью. Это как раз то, что нужно. О! Да она и проживает в соседнем дворе! Прямо-таки небывалая удача! Сейчас же нужно позвонить к ней на работу и договориться о встрече. Василиса вскочила, отшвырнула спицы и прилипла к телефону. Договорилась она без труда, и Светлана Павловна Кудрявцева любезно пригласила Василису зайти к ней вечером.

– Мы же договорились отдыхать, – недовольно буркнула Люся.

– Ты, конечно, как хочешь, а я не могу праздно валяться, когда в опасности жизнь моей ближайшей подруги, – с чувством долга заявила Василиса.

– Как? Опять?! – подскочила Люся. – Опять в опасности? Ведь маньяк успокоился! Больше никаких новостей о несчастных старушках не поступало.

– Он не успокоился, а затаился. Возможно, перед новым прыжком.

– Ты думаешь, он бабушек в прыжке убивает?

– Это я фигурально выразилась. В смысле, что успокаиваться нам рано.

Вечером обе дамы, нацепив на лица самые серьезные выражения, зашагали в соседний двор.

– Плохо будет, если она нас где-то уже встречала, эта Кудрявцева, – сказала Люся.

– А что плохого?

– Подумай сама, сразу отношение изменится. Так – мы с тобой агенты частного сыска, а когда тебя в магазине с авоськами видели или, допустим, с мусорным ведром, так обыкновенная баба получается.

– Ничего, она нас тоже не в вечернем туалете встречать будет, – успокоила Василиса.

Светлана Павловна встретила их достаточно радушно. Даже не пришлось сильно завираться.

– Вы хотели расспросить меня про Анну Никитичну? Проходите в комнату, помогу, если сумею.

Вся обстановка в комнате говорила о том, что хозяйка – истинная женщина, с тонким вкусом и умением создавать уют. И обои, и ковры, и мягкая мебель приятно цветосочетались, почти невесомый торшер рассеивал свет, а живые цветы в необычных цветочных горшках дополняли колорит помещения.

– Чай? Кофе? Коньяк? – спросила хозяйка.

– Чай, кофе, коньяк, – хором повторили подруги, и на столике появились чайные пары, пузатенький заварной чайничек и корзиночки с конфетами.

Через минуту хозяйка принесла из кухни свежесваренный кофе, тут же появилась бутылочка «Хеннеси».

– Мы хотели бы узнать кое-что о выпускниках Анны Никитичны, – начала Василиса.

– Некоторые подробности, если можно так выразиться, – поправила ее Люся. – Вы же знаете, погиб прекрасный человек, талантливый педагог… мы не думаем, что кто-то из ваших одноклассников решился на этот зверский поступок. Но, может быть, кто-либо как-то косвенно причастен. Или просто кто-то что-то слышал, видел, всякое же случается. А может быть, и вам что-то запомнилось не совсем обычное, подумайте, пожалуйста.

Светлана Павловна призадумалась, потом разочарованно пожала плечами.

– Странностей не могу припомнить. Мне очень стыдно признаться, но я не часто забегала к Анне Никитичне. Точнее говоря, только раз в году, в день ее рождения. И то если удавалось.

Василиса крякнула, ее Пашка к своей Любовь Ивановне забегал, наверное, только на выпускных экзаменах. Быстро забываем мы своих учителей. Хотя вот эти-то уже не первый десяток лет регулярно поздравляют свою учительницу.

– Очень сожалею, – еще раз пожала плечами хозяйка.

– Мам, ну ты скоро освободишься? – появилось в дверях капризное создание и обиженно надуло губки.

– Подожди, Лялечка, я же разговариваю с людьми, – обернулась Светлана Павловна к дочери.

Девушке было лет восемнадцать, красоты она была необыкновенной. Однако от всего ее облика веяло таким снобизмом, что ни любоваться ею, ни просто даже разговаривать с ней не хотелось.

– Но ведь Воронцовы просили, чтобы мы пришли к ним, как только они вернутся из Италии! А они уже наверняка приехали. Только почему-то не звонят, значит, надо самим прийти, – настаивала Лялечка.

– Воронцовы еще не вернулись, я им с работы звонила. Вероятно, заехали… Я поняла, кто вам нужен! – вдруг воскликнула Светлана Павловна. – Вам нужны либо Воронцовы, либо Лариса!

– Мама! Позвони сейчас же, прямо при мне! – капризно топнула ногой невоспитанная красавица. – Они должны мне привезти в подарок…

– Какая Лариса? – спросила Люся, игнорируя Лялечку.

– Лариса Месенец, мы учились вместе. А Воронцовы – наши общие знакомые. Только они сейчас в Италии, а вот Лариса вам сможет помочь. Они своих детей водили к Анне Никитичне. У Ларисы дочка очень способная, вот она и хотела, чтобы учительница подсказала, как с ней заниматься. А Анна Никитична решила сама девочку к университету подготовить. Вот Шура и ходила, да и Лариса частенько забегала, может, они что и видели. И Воронцовы хотели своих двух мальчишек к институту подготовить, чтобы на экзаменах не краснеть. Вот и отправляли их заниматься к Анне Никитичне.

– А почему не на подготовительные? Сейчас при каждом институте такие курсы имеются, только деньги плати.

– В том-то и беда. Деньги можно, конечно, уплатить, для них это не проблема. Однако есть еще большой вопрос, будет ли их сынок на курсы ездить, можно ведь и в другое место податься. А здесь все надежно. Если не пришел – учительница звонит родителям. Да и объяснять она умела замечательно. Воронцовы тоже могут что-то вспомнить. Хотя, вы же слышали, они в Италии.

– И все-таки дайте нам и их адресок.

– Зачем ты адреса выпрашивала, Месенец ведь у нас в списке есть? – интересовалась Люся, когда подруги возвращались домой.

– Так это Месенец, а Воронцовых нет, – пыхтела, поднимаясь по лестнице, Василиса.

– Вот они где! А я жду их битый час, – с верхнего этажа раздался знакомый голос, и навстречу ретивым сыщицам спустилась Ирина Кадецкая. – Дозвониться до вас невозможно, дома тоже не застать, а договорились, между прочим, встретиться. В дом-то впустите?

Подруги засуетились и стали подталкивать гостью вперед.

– Проходите, конечно, вот сюда, в коридорчик. Осторожненько, здесь у нас котик дикий, не обращайте внимания, он кидается.

– Ну, что у вас новенького? – пытливо вглядывалась в их лица Ирина, усаживаясь в кресло. – Вижу, работа кипит. Поделитесь находками.

– Можем вас порадовать…

– …Нового ничего нет, – оборвала Василиса хвастливую Люсю.

Болтливая подруга тут же вспомнила о договоре и закручинилась.

– Столько работы проворачиваем – и все зря. Каждый раз уже кажется, что будто бы нашли, ан нет – опять пустышка.

– Да уж, просто неудача сплошная, – притворно вздохнула Василиса… – Наверное, сглазил кто-нибудь.

– Так уж и сглазил? – хитро прищурилась Ирина. – А кто, если не секрет? Не те ли молодчики, с которыми вы в машине раскатываете?

У Василисы с Люсей синхронно раскрылись рты, а щеки запылали стыдливым румянцем.

– Меня просили за вами присмотреть, а я совершенно ничего не могу с вами поделать, – продолжала Ирина. – К нам в отделение поступил сигнал: неизвестный мужчина позвонил и сообщил, что следующая жертва будет не позднее двадцатого июня, то есть меньше чем через месяц. Почему он объявил эту дату – непонятно. Но мы склонны ему верить. А вы постоянно подвергаете себя опасности. Что это за мужчины? Где работают, где проживают?

– Да это совершенно безобидные молодые люди, – торопливо принялась убеждать Василиса. – Просто попросили связать свитер, я вяжу неплохо, почему бы не помочь. Опять же дополнительный заработок.

– Все-таки я настаиваю, – твердо перебила ее Ирина. – Пожалуйста, никаких знакомых, никаких гостей мужского пола. Я понимаю, вы не в состоянии отыскать преступника, но мы-то ищем! И пока не найдем, я категорически запрещаю вам заводить подобные знакомства. Вы уж меня извините за резкость.

– А без знакомых мы можем продолжать расследования?

– Попробуйте, хотя… А вообще, попробуйте. Только никого к себе не подпускайте ближе чем на два метра. Ну а теперь, если у вас ко мне нет вопросов, разрешите откланяться.

Ирина вышла, и после нее еще долго оставался в комнате тонкий запах неведомых духов.

– Это все ты! Угораздило тебя с этим Василием закрутить, – ворчала Люся. – Я же тебе говорила, триста раз объясняла – не пара ты ему!

– А чего же тогда ездит?

– Вот и подумай!

– Я сейчас вот о чем подумала, – перевела разговор в новое русло Василиса. – Почему это убийца решил преподнести новую жертву именно двадцатого июня? Это что, какая-то дата?

– Не знаю, меня больше другое интересует: он что, труп опять мне хочет подложить? Я ведь могу и не вынести, хватит инфаркт – и все дела.

– Вот и надо нам этого бандита обязательно до двадцатого поймать. Значит, так, завтра с утра – к Месенцам. Потом к Воронцовым – когда они приедут. Мы просто обязаны отыскать мерзавца.

На сегодня уже никаких дел не намечалось, и дамы уселись перед телевизором успокоить нервы. Программы радовали многочисленными боевиками, сериалами и разнообразными ток-шоу.

– Надоели уже эти шоу, особенно ведущая раздражает, – буркнула Василиса и щелкнула пультом.

Картинка сменилась, и на экране появились молоденькие прыгающие красотки, затянутые в резиновые шорты.

– Эти штанишки помогут вам без труда расстаться с лишним жиром в области… – лучилась счастьем рекламная дива.

– Вася, переключи обратно, я же смотрела шоу. Сейчас там самое интересное начнется, – попросила Люся.

– И нравится тебе на эти семейные скандалы смотреть? Там же все придумано!

– А ты предлагаешь штанишки разглядывать? Ты посмотри, кого они показывают! Там же все девочки в такой спортивной форме, что их никакие шорты не испортят. Попробовали бы они показать Ангелину Аркадьевну.

Ангелина Аркадьевна, соседка с первого этажа, славилась пышнотелостью. Невозможно было представить себе шорты, где могли разместиться ее телеса.

– Мы, слава богу, с ней в разных весовых категориях. Но подтянуть фигуру тебе, например, не помешает.

– Сама себе подтягивай, а я хочу спокойно посмотреть житейский скандал, – демонстративно поднялась Люся и переключила канал.

Но тут Василисе повезло – зазвонил телефон, и Людмила Ефимовна сняла трубку. Теперь можно было в деталях разглядеть, как с помощью резиновых трусов можно откорректировать всю фигуру. Люся с трубкой удалилась в другую комнату и плотно прикрыла дверь.

– Людмила Ефимовна? Это Галина Андреевна вас беспокоит, – донесся издалека приглушенный голос.

– Какая Галина Андреевна?

– Это мама Вениамина Самохина, соседа Дарьи Семеновны, помните, вы приходили и еще телефон сыну свой оставляли?

– Да-да, я поняла.

– Мне нужно с вами встретиться. Сейчас уже поздно, а завтра вы сможете подойти ко мне на работу? Я в библиотеке работаю, в детской. С утра читатели бывают очень редко, вы можете подойти к десяти? Я, правда, не знаю, будет ли это для вас интересно…

– Мы обязательно подойдем, а в какую библиотеку?

– Имени Сурикова, знаете?

Еще бы! Конечно, Люся знала. Ее Ольга в детстве сама туда бегала и доставала Люсю вопросом, почему библиотека названа не в честь писателя, а в честь известного живописца. Что уж Людмила отвечала на вопрос дочери, она не вспомнит, но библиотеку помнит чудесно.

Наутро подруги уже сидели за читательским столом, и Галина Андреевна, робкая тихая женщина, рассказывала о том, что ей удалось однажды услышать.

Буйный супруг явился в очередной раз домой в изрядном подпитии. К Галине он относился спокойно, по подъезду не гонял и даже кулаки теперь уже не распускал. Но через два часа должен был вернуться Венька, а уж к парню Леонид Матвеевич обязательно прицепится. Надо было, чтобы буйный муж уснул, и женщина потихоньку выскользнула на чужой балкон. Она так теперь частенько делала. Пьяный мужик, помотавшись в одиночестве по квартире, включал телевизор на полную мощь и через пять минут засыпал. Пробравшись на балкон Дарьи Семеновны, Галина хотела попросту войти, но заметила, что пожилая женщина не одна. Сегодня у нее в гостях был достаточно молодой, видный мужчина, который в чем-то с жаром убеждал соседку. Галина присела, чтобы не мешать, и отлично слышала весь разговор.

– Вы просто обязаны об этом рассказать! Поверьте, я все представлю в самом лучшем виде! Ну не упрямьтесь же, – горячо говорил гость.

– Да вы в своем уме? В моем возрасте во всеуслышание сообщать такие вещи… Даже не думайте, и давайте прекратим этот разговор.

– Поймите же, будь я хоть немного наглее, я бы настрочил статью без вашего согласия! Но у нас серьезная газета, а редактор хочет непременно интервью с вами. Не хотелось бы полностью выдумывать весь наш диалог, а вы меня на это толкаете.

– Запомните, молодой человек, если этот блеф промелькнет в газетах, я затаскаю вас по судам и поломаю вам всю карьеру. Поверьте, у меня хватит на это и денег, и времени, и связей. А сейчас, с вашего позволения, я хочу остаться одна.

– Но вы не даете мне…

– До свидания.

Слышно было, как гость поднялся, и хозяйка проводила его до двери. Галина Андреевна стучала зубами от холода – в двадцатых числах апреля солнце грело еще скудно, а женщина выскочила на балкон лишь в байковом халате. Однако зайти в квартиру соседки она не решалась. Ей показалось, что Дарья Семеновна не слишком бы обрадовалась, узнав, что этот разговор кто-то слышал. Поэтому женщина потихоньку вернулась к себе. Муж уже спал, поэтому вечер прошел относительно спокойно, и Галина Андреевна этот разговор выкинула из головы.

– А тут Венька сказал, что вы спрашивали про Дарью Семеновну, вот я и решила, вдруг эта беседа что-то может значить, – негромко говорила Галина Андреевна.

– А в милиции вы об этом не говорили? – поинтересовалась Люся.

– Нет… Понимаете… Я немного струсила. Скажут, какое право вы имели лазить по чужим балконам. А ведь Дарья Семеновна нам сама разрешила спасаться таким образом…

– Неужели ваш муж ни разу не догадался, что вы ходите к соседке?

– У него от водки все мысли затуманены и памяти никакой. Он, наверное, и не видит, есть кто в комнате или нет. Главное – ему на глаза не попадаться.

– Искренне сочувствуем. И все же расскажите, как выглядел гость Зайцевой? – спросила Василиса.

– Как вам сказать… Я же его видела секунды две, не больше. Как следует не разглядела. Ну какой?.. Обычный. Хотя нет. Он, знаете, сам светловолосый, а брови и глаза темные.

– А усы какие?

– Усы? У него не было усов, – растерялась Галина Андреевна. – И еще, он немного не выговаривал букву Р. Она у него как-то перекатывалась во рту. Вот, пожалуй, и все.

– Вы его до этого разговора когда-нибудь раньше встречали?

– Точно помню, никогда.

– Вспомните, когда вы сидели на балконе, – попросила Люся.

– Так… Я сидела на балконе… Леонид в этот день пришел пьяный, ага… потом пил на следующий день, а потом сказал, что до дня рождения пить не будет… а сам продержался всего два дня, на третий опять напился, а на четвертый – это был день рождения его матери – он с работы прямо к ней и ушел. День рождения двадцать шестого апреля… Значит, разговор был…

– Двадцать первого, – быстро подсчитала Василиса.

– А двадцать девятого загорелась квартира, – напомнила Люся.

Поговорив с женщиной еще немного, ничего более существенного уже не узнав, подруги распрощались. Они уселись в небольшом скверике, идти домой не хотелось.

– И что у нас получается? Какой-то блондин приходит к нашей бабе Даше двадцать первого числа, уговаривает ее что-то рассказать, а когда она не соглашается, двадцать девятого ее убивает, – пыталась разложить мысли по полочкам Люся.

– Из разговора ясно, что это – журналист серьезной газеты. И добивался он интервью, скорее всего, чтобы написать о поздней беременности бабушки. Понятное дело, не всякая старушка хочет звонить об этом во все колокола, а журналист хотел именно звона.

– Ты думаешь, он мог ее убить? – уставилась на подругу Люся. – По-моему, ерунда. В крайнем случае можно было бы просто написать без ее согласия. Ты только почитай, что газеты пишут! Если бы они у всех, о ком строчат, просили бы позволения…

– Я вообще-то не знаю, как у них это делается…

– И я не знаю, но уж точно не ходят, не выпрашивают разрешения на публикации. И потом, если это журналист, то как же остальные жертвы? Они тут при чем?

Василиса задумалась, и на ее лбу стиральной доской собрались морщины.

– Будем думать, узнавать. Хотя версия про журналиста – не пустая. Ты же сама удивлялась, что все жертвы чем-то выделялись. Если уж нам бросилось это в глаза, то газетчикам таких бабушек просто грех пропустить. Надо еще раз навестить родственников погибших и поинтересоваться, не приходил ли к старушкам кто-нибудь из газеты.

– Только сначала навестим Месенцов. Может, они встречали такого среди гостей своей учительницы.

– И уточним, нет ли среди выпускников блондинов-журналистов…

Глава IV

УБИЙЦЕЙ МОЖЕШЬ ТЫ НЕ БЫТЬ, НО ПОКАЗАНЬЯ ДАТЬ ОБЯЗАН!

У Месенцов женщин встретила славная кареглазая девчушка лет шестнадцати.

– Вы к кому? – спросила она, широко раскрывая двери.

– Надо бы сначала спросить, потом открывать, – назидательно начала Люся, но тут же опомнилась. – Мы из «Учительской газеты», пишем статью про талантливых педагогов.

– Проходите, – впустила их в комнату девчушка и представилась: – Меня Сашей зовут.

– Сашенька, а дома никого постарше нет? Хотелось бы поговорить с твоими родителями об Анне Никитичне. Мы сейчас о ней материал собираем.

– Мама с Марком поехали какие-то бумажные проблемы с институтом решать, а папа скоро придет. Только я не думаю, что вам нужен именно он для разговора.

– Почему? – удивилась Василиса.

– Видите ли… Да вы садитесь, хотите, чаю принесу?

– Нет, лучше рассказывай.

– Тогда пойдемте на кухню. Мне надо голубцы доделать, а то скоро все соберутся, а обед не готов, – объяснила молодая хозяйка и, направившись на кухню, продолжала: – Ну так вот, папа у нас художник-дизайнер. Он по машинам работает, а для души просто так картины пишет. Его графика интересует.

То, что папу интересует графика, было видно без разъяснений. Все стены просторной кухни пестрели карикатурами. Вообще, обстановка в этом домашнем пищеблоке поражала неожиданностями. На тонких изящных блюдцах красовались толстые, широкие стаканы, с причудливой вазой мирно соседствовал цветочный горшок, поставленный на диск от штанги, а на разделочном столе лежала красивая диванная подушка. Может, именно так и должен выглядеть художественный беспорядок?

– Папа – художник, – повторила Саша, – а у мамы математический склад ума. Когда я решила посвятить себя математике, папа только фыркнул: «Что тут говорить – женщины!» Но потом случайно Анна Никитична встретилась с моим младшим братишкой, с Марком. Он за мной на занятия увязался. Увидела она его, посидела с ним минут двадцать и этим же вечером пришла к нам домой. У парня оказались незаурядные математические способности. Что тут случилось с отцом, вы себе не можете представить! Он бегал по комнате и кричал, что не даст из Марка сделать сумасшедшего. «Должен же в доме быть еще кто-то нормальный, кроме меня! Никакой математики! Марк пойдет только по моим стопам, а эту рухлядь в виде педагога чтобы я в своем доме больше не видел!» Вот так. Но мамочка сумела настоять на своем. Можете представить, что творится с отцом, когда он слышит имя Анны Никитичны.

– Серьезная ситуация, – пригорюнилась Люся.

– Тогда, может, ты нам что-нибудь расскажешь? Нас особенно интересуют странные, необычные случаи. С твоей учительницей ничего такого не происходило?

– С Анной Никитичной? Ничего. Очень славная старушка. Так тебе эти котангенсы разложит – младенец поймет.

– Может, к ней кто-нибудь приходил, ну, знаешь, люди какие-нибудь интересные…

– Люди к ней приходили разные. И интересных много было. Кто-то уже чего-то достиг, другой еще пытался. Один даже водолазом работал… а так… Обычные люди – две руки, две ноги, голова, – пожала плечами девчушка.

– А пресса твоей учительницей не интересовалась?

– Пресса? В смысле газеты, что ли? Н-не помню…

– Вспомни, не приходил ли такой блондин с темными глазами, немного картавит?

– Так у нас есть такой знакомый – дядя Юра Данилов. Он учился вместе с мамой и папой, только годом старше. И картавит. Только в нем ничего странного нет.

– Он журналист?

– Ну… что-то связанное с газетой. А что случилось?

Василиса поерзала на стуле и театрально закинула голову.

– Мы ведь тоже газетчики, вот и хотели конкурентов в лицо знать.

– А где проживает этот Данилов? – сахарно улыбнулась Люся.

Саша не успела ответить, потому что в замке входной двери забряцали ключи, и в комнату ворвался энергичный мужчина с мешком в руках.

– Саня! Ты дома?

– О! Папа пришел, – заулыбалась девчушка. – Па, знакомься.

– Людмила Ефимовна, – сунула руку лодочкой Люся.

– Василиса Оле… А-А!! – дико взвизгнула Василиса и отскочила – мешок шевелился и издавал непонятные звуки.

– Вячеслав, можно просто Слава, – представился мужчина, не обращая особого внимания на истерику гостьи. – Вы только посмотрите, что я принес! Саня, смотри! Вот черт, никак не хочет вылезать.

Какое-то время мужчина боролся с мешком, а затем вытащил на свет здоровенную белую сову.

– Вот, сова, – с придыханием проговорил он. – Я всегда мечтал иметь дома не канарейку, не попугая, а именно сову.

Огромная птица опять забеспокоилась, клюнула владельца в плечо и вырвалась из рук. Минуты две в помещении стоял кошмар – сова металась по комнате, поднимая крыльями тучи пыли из всех углов, билась о шкафы, затем снесла люстру, приземлилась на компьютер и затихла. Теперь только ее круглая глазастая голова поворачивалась во все стороны.

– По-моему, это издевательство над животными, – неодобрительно покачала головой Василиса.

– Да вы что! Сова – это птица, а не животное! – пояснил Слава. – И потом, какое же это издевательство? Она будет жить в тепле, за ней будут ухаживать, кормить… Да любая сова станет с удовольствием жить в таких условиях! Мы вот всей семьей живем – и ничего, а для птицы – издевательство?

– Папа, а чем ее кормить? – еле шевелила языком Саша.

– Мясом, мышами.

– Где же ты мышей ловить станешь?

– Саня, это не проблема. Главное – завести одну парочку, а они уже сами расплодятся.

– Вот и замечательно. Вы тут плодите мышей, разводите сов, а нам пора, – поспешили подруги откланяться.

– Какие мы с тобой, Люсенька, все-таки умные женщины, – придя домой, устало проговорила Василиса.

– С чего это вдруг? – удивилась Люся. Она привыкла, что подруга частенько похваливает себя, но умом Людмилы Василиса восхищалась в крайне редких обстоятельствах.

– Мы с тобой умные, потому что завели себе прекрасного и пушистого котика, а не агрессоршу сову.

Прекрасный пушистый котик уселся на середину комнаты и, сдвинув уши на затылок, противно заблажил – его чашка с самого утра была пустой.

– Финичка, солнышко, а чего мы плачем? Рыбки хочет мальчик, да? – засюсюкала Люся и нырнула в холодильник.

Василиса тоже хотела есть, но готовить ужин совсем не было желания. Вообще, тяги к поварскому делу у нее никогда не наблюдалось. Но вот ведь несправедливость – все, что она готовила, было вкусно и съедалось в один присест. Люсю же, наоборот, так и тянуло к плите, однако приготовленные ею блюда просто просились в помойное ведро: есть их было абсолютно невозможно. Сейчас, по сути, надо было Василисе взяться за изобретение ужина, сварить хоть что-нибудь съедобное, но сил не было. Хотелось вот так же, как кот, усесться на ковер и завопить, но совесть погнала ее на кухню. Когда котяра был накормлен, а сами хозяйки утешились пельменями с какой-то удивительной приправой, Люся притащила листок и стала ручкой черкать непонятные заметки.

– Итак, на сегодняшний день у нас появился первый подозреваемый – Юрий Данилов. Он приходил к Зайцевой Дарье Семеновне и знаком с Климко Анной Никитичной. Остается узнать, не появлялся ли этот господин у первых двух старушек. Завтра это придется выяснить.

– Неплохо было бы узнать и его адрес. Саша нам так и не успела его сообщить.

– Но ты же не собираешься идти к нему? – испугалась Люся.

– Если выяснится, что он навещал и остальных старушек, то познакомиться будет необходимо, – сурово вынесла приговор Василиса.

Уж что-что, а принимать серьезные решения она умела. Правда, Вася не уточнила, кто именно отправится к Данилову, ну так это и так было понятно, что идти придется Люсе. Василиса – мозг операции, а Люся… А Люсенька – все его остальные органы.

– Да ты с ума сошла! Придешь к нему и что скажешь? «Расскажите, почему вы не уважаете старость?» А где улики? Где доказательства, что это именно он убивал?

– Ты что – не веришь, что это маньяк?

– Сомневаюсь пока. Не забывай, маньяк как-то связан со мной, хочет за что-то мне насолить, а я никогда не встречалась ни с каким Даниловым. Надо искать улики. И вот еще что. Если мы с тобой ведем частное расследование, это еще не значит, что можем творить произвол: кого хотим – запишем в преступники, кого хотим – можем наказать. Надо выполнять свое дело ответственно, раз уж мы за него взялись. Главное – искать весомые улики.

– Пока мы эти улики найдем, этот тип еще парочку старушек на тот свет отправит. Надо брать.

– Ведь ты неглупая женщина, а несешь какую-то чушь! – окончательно разозлилась Люся. – Скажи мне, кто его будет брать? Мы с тобой? Сегодня сова крыльями махнула, мы чуть от страха не скончались, а тут – маньяк!

– А ты не бойся – он не станет крыльями махать! – огрызнулась Василиса.

И почему это Люся так вредничает? Яснее ясного, что необходимо сделать безопасным этого зверского Данилова, а подруга никак не может с этим согласиться! Людмила и правда металась по комнате и не могла придумать, как заставить Василису выкинуть бредовую идею из головы. Они не имеют никакого права ловить его… Да и страшно же, черт возьми!

– Ну, хорошо, даже если мы его сонного да пьяного повяжем и притащим в милицию. Его тут же выпустят, потому что никаких доказательств его преступных деяний не имеется, а он не дурак, затаится. А уж когда его на новых старушек потянет, угадай с трех раз, кто станет его жертвой? – цеплялась Люся за соломинку.

– Мы не старухи, – упрямо бубнила Василиса.

– Это исправимо. Стоит тебе один раз не накраситься, и все, считай, пропала молодость.

– А ты что предлагаешь?

– Сначала убедиться, что он был у тех первых старушек, а потом не спускать с него глаз.

– Как? Он прыгнет в машину, и поминай как звали, а мы за ним – пешком, да?

– Васенька, у нас головы не только для того, чтобы есть. Придумаем.

Сегодня Ирина Григорьевна Кадецкая опять не сможет прийти домой после работы вовремя. Ее подопечные старушки навели на след Месенца. Очень интересным типом оказался этот человек. Конечно, оперативники и сами вышли бы на него, если бы не кружили сейчас вокруг Цветковой. Эта особа подбросила Ирбеевой в пору своей ранней юности новорожденного сына. А потом, когда поняла, что уже изрядно постарела, стала больной и беспомощной, вернулась за ребенком, которому в ту пору стукнуло уже восемнадцать. Сын признать мать не захотел, и Цветкова принародно пообещала «пришибить мачеху в темном подвале». И она запросто могла это сделать, подсунь ей кто-то лишнюю рюмку. Или же, напротив, не дай ей вовремя опохмелиться. Сейчас Кадецкая шаг за шагом узнавала, чем был занят день первого апреля у Цветковой. И вот теперь еще и Месенец. С этим господином тоже придется поработать. Кадецкая мельком взглянула на часы и в сотый раз себя спросила:

– Кадецкая, зачем ты заводила семью? Какая ты, к черту, мать и жена?

И снова ничего не смогла себе ответить.

Утром Люся долго и старательно притворялась спящей. По давней традиции завтрак готовил тот, кто просыпался раньше. И вот уже целую неделю Людмила Ефимовна день начинала с гимнастики у плиты. Нет, готовить она любила, и иногда у нее это даже получалось. Однако спать Люсенька любила не меньше, Василиса же предпочитала продирать очи только к столу. Зато сегодня Люся решила ни за что не просыпаться, пока не будет готов завтрак. В голове она уже сотни раз прокрутила вопросы, которые придется задать родственникам несчастных убитых старушек, и теперь пыталась вспомнить: может быть, где-то случайно судьба все же сталкивала подруг с Даниловым. Ничего на ум не приходило. И все же, почему он, если это Данилов, упорно подбрасывал ей трупы? Именно ей? Уже несколько лет они неразлучно проживают с Василисой, делят один дом, имеют один круг знакомых, занимаются одними и теми же делами, а пакостят только ей – Люсе! На соседней кровати заворочалась Василиса. К ней тут же прыгнул Финли.

– Подожди, Финичка, сейчас Люся проснется и покормит нас, – услышала Люся шепот коварной подруги.

«Ага, ждите! Фиг я проснусь!» – злорадно подумала Людмила Ефимовна и сочно всхрапнула. С соседней кровати донесся такой же храп, только мелодичнее. Люсенька снова всхрапнула, показывая, что ее сон не в пример крепче. Василиса ответила колоритным, раскатистым рыком. Люся улеглась поудобнее, вдохнула побольше воздуха, открыла пошире рот и выдала руладу, подобную звуку мотора трактора. Василисе ответить не удалось, в дверь позвонили. Крепко спящая дама была вынуждена резво вскочить, накинуть ситцевый пеньюар и пошлепать к двери. На пороге стоял Василий, бодрый и свежий, как утренний скворец.

– Вы еще не встали? Простите, что разбудил, – смущенно извинился он.

– Я давно не сплю, так, лежу, размышляю… Вы по делу?

– М-мм…

– Ну тогда подождите минуточку, – усадила Василиса гостя в кресло, а сама удалилась приводить себя в порядок.

Минутка растянулась на полчаса, зато теперь Василиса могла чувствовать себя уверенно.

– Что вы хотели? – высокомерно поинтересовалась она.

– Я хотел… я хотел пригласить вас на природу. Сейчас такая погода, тепло… Знаете, даже эти… даже утки прилетели!

– А я вам что – спаниель, чтобы скакать за утками? При чем тут…

– Подождите, что с вами случилось? – недоумевал красавец Вася.

– Нет, это что с вами случилось? Я давно вас хочу спросить, что вы все время возле меня топчетесь? У меня нет никакого богатого наследства, так что на роль богатой невесты не подхожу. Нет у меня и влиятельных знакомых, так что и с этой стороны вам никакой выгоды. Только прошу, не говорите, что вас сразила моя неземная красота! Мой тонкий шарм видят далеко не все.

Василий покраснел и замялся. Сейчас он был похож на школьника, дневник которого мама отыскала за батареей.

– Вы только ничего плохого не подумайте, – едва слышно начал мямлить гость. – Понимаете, если я один появляюсь, мне молоденькие девочки прямо проходу не дают. Просто не знаю, что делать, – вешаются на шею, и все. А с вами ни одна не подходит.

– Так вы… ты меня за пугало!.. – захлебнулась гневом Василиса и завопила так, что испуганный кот стрелой шмыгнул к Люсе под одеяло. – Вон!!! Забирай свои нитки! Забирай свою недовязанную тряпку, и чтобы духу твоего здесь не было!!! Нахал!! Хам!!

– Василиса Олеговна, – пытался что-то сказать Вася. Но в него уже летели клубки пряжи и недовязанная кофта. – Мне просто интересно с вами…

– Уйдите вон, – моментально успокоилась Василиса Олеговна и прошествовала в спальню. – Люся, проводи Василия.

– Это… Это прямо в ночной рубашке? – растерялась подруга.

– Какая разница… – вяло проговорила Василиса и рухнула на кровать.

«Теперь завтрака точно не дождешься», – вздохнула Люся и пошла закрывать за Василием дверь. Весь остаток утра Василиса Олеговна страдала и успокоилась только к столу.

– Сейчас сразу к Ирбеевым. Спросим, не появлялся ли у них этот блондинистый Данилов, – торопливо глотала оладьи Люся.

– Ах, боже мой, какая все же это никому не нужная суета, – мечтательно выговорила Василиса, нацеливаясь на шестой оладушек. – К чему все это расследование, когда вся душа истоптана? И тебя, извини, Люсенька, я тоже не могу понять. У подруги сердечная драма, а тебя почему-то посторонние мелочи волнуют.

– Да потому что жить хочется, черт возьми! – вышла из себя Люся. – Нам же ясно сказали: через месяц маньяк обещал еще труп организовать. Он уже двух старушек мне преподнес, а я ни тпру ни ну! А если он обидится? Запросто же может либо не дай бог меня, либо тебя грохнуть!

Василиса выпучила глаза и начала быстрее тыкать вилкой в оладьи. Через полчаса подруги снова подходили к красивому коттеджу. Навстречу им выбежала уже знакомая псина, и Люся потрепала собаку по круглой голове.

– Дарик, хороший. Иди, позови кого-нибудь. Гавкни хоть, что ли!

– А кого вам надо? – вышла из дома русоволосая девочка лет двенадцати.

– Так Веру нам, милая, Веру. Нам поговорить с ней надо.

– Пойдемте в дом, чего во дворе наговоришь, – по-взрослому рассудила девчушка и, войдя в дом, звонко крикнула: – Вер! К тебе!

По лестнице со второго этажа спустилась Вера и, усадив гостей в уютном зале, спросила:

– Что-нибудь узнали?

– Еще не до конца. Хотя работа проведена большая, – солидно ответила Василиса и перешла к делу: – Вера, вы не знаете, к Антонине Ивановне не приходили журналисты? Может быть, статью хотели написать, все-таки жизнь у нее яркая, припомните, пожалуйста.

– Да как же, хорошо помню, приходил один. Высокий такой. Симпатичный. Как же его звали… Жень! Ты не помнишь, как журналиста звали?! – крикнула она кому-то наверх.

– Юрий Андреевич, – донеслось со второго этажа. – То ли Давыдов, то ли Демидов.

– Данилов? – подсказала Люся.

– Точно, Данилов.

– Зачем он к вам приходил?

– А вот, как вы сказали, хотел описать яркую мамину судьбу, – объяснила Вера. – Только мама не согласилась. Мы ее все хором уговаривали, а она – ни в какую. Так и не согласилась. Он потом больше не приходил.

– В какой газете он работал, не говорил?

– «Народный факел». Он и удостоверение показывал. Честно говоря, очень хотелось, чтобы про маму написали, да вот видите, как все вышло…

– Спасибо, мы не будем больше вас задерживать, только, если не трудно, дайте нам свой телефончик: вдруг спросить что-то понадобится, – попросила Люся.

Вера быстренько черкнула номер и проводила гостей до ворот. Теперь подруги тряслись в автобусе, направляясь к художнице Сухоруковой. Василиса вспомнила, как в прошлый раз они ехали сюда в иномарке, и горестно вздохнула. Обида на коварного Василия никак не утихала. В этот раз, как и в прошлый, неуловимых родственников Сухоруковой опять дома не оказалось. Пришлось пешком тащиться на выставку ее картин. Однако зал, где прежде были выставлены работы фотохудожницы, теперь заполняли полотна некоего Подгадаева.

– Скажите, а где Сухорукова? – обратилась Люся к женщине, торгующей билетами.

– Да откуда ж я знаю? Сколько надо отвисели, теперь вот другой висит, – недобро глянула на них работница культуры. – А вам какая разница? Платите да проходите, этого посмотрите.

– Мы хотим написать статью именно о выставке ее работ, – сокрушалась Василиса. – Вот так всегда, только найдешь что-нибудь приличное, сразу либо экспозицию сворачивают, либо какой-нибудь журналюга первее тебя пронюхает и утянет статейку в свою газету. А у вас газетчики не интересовались работами Сухоруковой?

– А чего они у меня интересоваться будут? Мне с ними некогда лясы точить, – буркнула ворчунья.

Да уж, и в самом деле, в час билетик оторвать – труд непосильный, тут не до разговоров.

– Поехали домой, – шепнула Люся. – Я кое-что придумала.

Задумка была простая.

– Смотри, – делилась Люся своими размышлениями, когда подруги добрались до дома. – Вячеслав Месенец – художник, так? Вполне вероятно, что он лично знал Сухорукову. А то, что «дядя Юра – папин знакомый», нам Саша сказала. Так что можно позвонить Месенцу и расспросить у него, встречался ли Данилов с Сухоруковой.

– Но Месенец может и не знать.

– Может, но попробовать стоит.

– Могла бы и раньше догадаться, – буркнула неблагодарная Василиса. – И незачем было бы таскаться по выставкам… Кстати, Люся, ты не заметила, за нами, по-моему, ехала Васина иномарка? Или мне показалось…

– Васенька, ты самая непокобелимая женщина. Попробуй забыть про этого Василия, – посоветовала подруге Люся и, схватив телефон, закричала в трубку: – Алло! Вячеслав Александрович Месенец? Это вас беспокоит газета «Экран культуры». Мы наслышаны о вас как о талантливом графике, хотелось бы, конечно, узнать о вас побольше. Вы сейчас можете мне на парочку вопросов ответить? У вас позволяет время?.. Ага… Да… А какие у вас последние работы? Над чем трудитесь, так сказать?.. Нет, я не машины имею в виду… так, замечательно. Скажите, а с кем из наших художников вы встречались?.. Да… Да… Большой талант! Мастер кисти… А вы знали Сухорукову? В очень близких?.. О ее творчестве мы тоже в курсе, только слышали, что кто-то уже о ней писал, не хотелось бы повторяться… Не знаете, да?.. Мне попадалась, кажется, статья Данилова о ее творчестве… Что вы говорите?!! Ай-ай-ай, какая неудача! Спасибо вам, мы потом еще перезвоним… да… договоримся, до свидания.

– Что? Что он тебе говорил? – тормошила подругу Василиса.

– Короче, так. С Сухоруковой Месенец был в довольно теплых отношениях… Они встречались несколько раз у каких-то общих знакомых. Данилов слышал о фотохудожнице, даже хорошо знаком с ее творчеством. Он хотел о ней написать в своей газете, но, когда договорился о встрече, его направили в командировку, в Енисейск, готовить репортаж о золотодобытчиках. Ну а когда вернулся, Сухорукова уже погибла.

– Это что же значит? – оторопела Василиса. – Это значит, что у Данилова железное алиби? А если не он убил Сухорукову, так, значит, и других тоже не он. Кадецкая говорила, что везде один и тот же почерк.

Люся вертела в руках карандаш и сосредоточенно морщила лоб.

– Алиби у него еще не совсем железное. Во-первых, нам мог соврать Месенец.

– А во-вторых, Месенцу – Данилов, – добавила Василиса. – Придется проверить, но как? Ехать в Енисейск? Сразу говорю, это далеко, у меня нет подходящей обуви. Если хочешь, я тебя отпущу, можешь съездить.

– Я думаю, надо сначала остальных проверить, – рассуждала Люся. – Где был этот самый Юрий Данилов в момент убийства учительницы и Дарьи Семеновны.

– Увидеть бы этого Данилова, – мечтательно проговорила Василиса.

Зазвонил телефон.

– Алло! Мам, ты?!! – кричала трубка Пашкиным голосом. – Как вы там? Чего не звоните, не приходите? Живы-здоровы?

– Как же к тебе зайти? Днем ты на работе, а вечером ходить запрещаешь. Как твои? Девочки не болеют?

– Я сам их уже три дня не видел: Лида уехала с ребятней к сестре в деревню. Приедет только ближе к осени. Вот один теперь.

– Так ты к нам на ужин заходи, чем питаешься-то? – переполошилась мать.

– Сегодня заскочу, часиков в семь, – пообещал Паша.

– Чего тебе сготовить? – спрашивала Василиса, но трубка уже отвечала короткими гудками.

Василиса схватила сумку и побежала в магазин. До прихода сына оставалось всего два часа, а надо было успеть что-нибудь сообразить на стол. К Пашкиному приходу хозяйки подсуетились, и на столе стоял салат из свежей редиски с огурцами, плавился кусок масла на горячей картошке и дымились отбивные. Сын не опоздал и теперь споро работал вилкой.

– Ну, рассказывайте, – поинтересовался он, закусывая салатом. – Чем занимаетесь?

– Так чем… Я вяжу, видишь, спицы разбросаны, а Люся… Люся, ты чем занимаешься?

– Мама, я тебя не про это… вы мне скажите, с Кадецкой встречались?

– Конечно, очень милая женщина.

– Сказала она вам, чтобы вы не лезли куда не следует?

– А как же! Так прямо и сказала: куда не следует, не лезьте. Мы и не лезем, – скроила невинную физиономию Василиса. Люся, как китайский болванчик, не переставая качала головой, подтверждая слова подруги.

– Ну смотрите, дело нешуточное, – предупредил еще раз Паша и уже с чистой совестью начал рассказывать о домашних новостях.

На следующий день подруги, водрузив на любопытные носы очки с толстыми стеклами, затолкали под мышки несколько дешевеньких папок и отправились в «Народный факел» выяснять, в какие дни пребывал в командировках господин Данилов. Пробраться к газетчикам было не совсем просто, однако дамы высоко задирали головы, поджимали губы и сухо бросали охранникам:

– Мы из «Учета трудового времени».

Крепенькие, как пеньки, охранники не сильно разбирались, что значит «Учет трудового времени», но никакого подвоха со стороны близоруких старушек не ожидали. Поэтому Люся с Василисой везде проходили беспрепятственно. Благополучно добравшись до бухгалтерии, доморощенные детективы дали волю фантазии.

– Мы из «Учета трудового времени», – в который уже раз сообщила Василиса, без приглашения плюхаясь на стул. Она уже давно заметила – чем наглее себя ведешь, тем меньше вопросов.

– А это еще что за зверь? – захлопала на нее ресницами кругленькая бухгалтерша моложавого вида.

– Вы что же, не посещаете бухгалтерские курсы? – подняла брови Люся.

От подруги Маши она слышала, что таковые у бухгалтеров случаются, но не всегда работники их исправно посещают.

– Н-ну… к-как же… как же, бываем. Тоже, знаете, не из пещер вышли, – забормотала женщина.

– А почему тогда ничего про «Учет» не слышали? На данном этапе нас волнует вопрос: сколько человек у вас отсутствовало за апрель – май и по каким причинам? – не давая бухгалтерше опомниться, тараторила Василиса.

– А вас какой именно отдел интересует?

Это был вопрос, что называется, на засыпку. Черт его знает, этого Данилова, где он трудится! И сколько этих отделов им придется перелопатить?

– Давайте на сегодня журналистов. Может, наше начальство ими одними успокоится. Думаете, в нашем-то возрасте очень хочется заниматься всей этой статистикой? У нас, между прочим, все как у людей – и ноги болят, и спину ломит, – давила на чувства Люся, не давая бедной женщине сосредоточиться.

Достаточно было бы бухгалтерше сделать один звонок кому-нибудь знающему – и можно неприятности в кули складывать.

– Так… вот из журналистов, как вы говорите, у нас Люба Алимова в апреле три дня брала на свадьбу – семнадцатого, восемнадцатого и двадцатого, дальше…

– Тех, кто в командировках, тоже называйте, они же здесь не находились.

– Поняла. Если с командировками, то Борисов Геннадий Викторович, он у нас весь месяц на Севере, дальше…

Подруги добросовестно записывали все, что диктовала бухгалтер.

– Данилов Юрий Андреевич, первого и второго апреля был на Дне смеха в Куропаткине в командировке. Потом в Енисейске с четырнадцатого по шестнадцатое и с двадцать седьмого апреля на больничном.

– Это от непосильных командировок, что ли? – вытаращилась Люся.

– Нет, он в аварию попал, сейчас в двадцатой больнице. Дальше у нас Дмитриев…

– Подождите, то есть как в аварию?

– Ну, как? Обычно. Ехал на своей машине, превысил скорость или не превышал, я не помню подробности, но помяло его здорово, – нахмурилась женщина.

Бухгалтерша одна занимала здоровенный кабинет, и на ее длиннющем столе высились горы папок и бумаг. Вполне понятно, что ей побыстрее хотелось отделаться от незваных нудных старух и заняться нормальной работой, которая не терпит отлагательства. Подругам тоже не хотелось выслушивать уже ненужный список.

– Я вижу, мы, не желая того, вас раздражаем. Извините, зайдем, когда вы будете более свободны, – обиженно поджала губы Василиса и выплыла из кабинета.

Люся поспешила за ней. На выходе Василиса остановилась возле охранника и, кокетливо отставив ножку в стоптанной туфле, спросила:

– Вы не подскажете, в каком больничном отделении находится господин Данилов?

Охранник задумался, и морщины со лба волной докатились до темечка.

– Это какой Данилов? Юрка-некрофил? – наконец вспомнил он.

– Кто?!! – взвизгнули престарелые девы, и Люсенька рефлекторно начала искать глазами дамскую комнату.

– Я извиняюсь, это мы Юрия Андреевича так зовем. За глаза, конечно. Сейчас случайно вырвалось.

– А почему это вы его так? – пришла в себя Люся.

– А вам какое дело? Вы, кажется, выходить хотели? Вот и идите.

– Будешь грубить, дружок, сам пойдешь. Выгонят. Сейчас поедем в двадцатую больницу и расскажем Данилову, как ты такого известного журналиста кличешь. А потом посмотрим, как будет развиваться твоя карьера, – обозлилась Василиса.

– Ну что вы, Василиса Олеговна, – принялась корчить из себя душку предательница Люся. – Парень не со зла, просто у него вырвалось. Так почему Данилова некрофилом зовут, молодой человек?

– Да… Он постоянно про стариков пишет, про старух, ну, про пожилой возраст. Выискивает какие-нибудь фантастические истории и давай строчить. Особенно его вроде как никто не читает, зато считается, что у него перо со стилем. А уж если где какие выборы – Данилову просто цены нет. Его народные избранники так к себе и тянут. Ну как же! Про стариков мужик пишет, про самый обездоленный народный пласт! У Данилова тогда самый сенокос. Никому не отказывает. Его многие не любят за это, а он говорит: «Я про стариков писал и писать буду. Какая мне разница, от чьего имени». Вот поэтому и прозвали. А вы что подумали?

Оставив парня без ответа, подруги вы – шли из здания. Автобусная остановка находилась неподалеку, и было видно, как медленно, сердито пыхтя, подкатывает нужный номер. Долговязая Василиса рванула к нему с резвостью бегового страуса. Низенькая, худая Люся не умела так работать ногами. Попытавшись не отстать от подруги, она запуталась в собственных туфлях и со всего маху ухнулась об асфальт. Водитель автобуса оказался истинным джентльменом и подождал, пока Василиса подняла подругу и затащила в салон. Какая-то девчушка поспешно вскочила и уступила место. Из рассеченной коленки сочилась кровь, юбка была в пыли, и все ладошки содраны и измазаны в земле.

– Маленькая, а такая неуклюжая, – шипела Василиса. – Не трогай коленку, домой придем, обработаем. Завтра же пойдем в бассейн. Будешь учиться плавать, если ходить не умеешь.

– Зато ты умеешь! – шепотом огрызнулась Люся. – Увидела автобус и понеслась, как орловский рысак. Чего так скакать-то? Как будто больше никогда в жизни автобуса не увидишь!

Всю дорогу подруги бурчали и беззлобно переругивались, а когда пришли домой, Василису осенило.

– Люся! Ничего не надо трогать! Давай «Скорую» вызовем, пусть тебя отвезут в двадцатую больницу!

– К некрофилу поближе, да?

– К Данилову. Ну когда еще такая удача выпадет?

– Я не хочу в больницу, – упиралась Люся.

– Но ведь ты понимаешь, с ним надо как-то «случайно» познакомиться и присмотреться к нему как следует. Что-то слишком много странностей вокруг него витает. Ведь ты подумай: всех четырех женщин он знал, а в момент их убийства устраивал себе стопроцентное алиби. Вот, посмотри – Ирбееву убили первого апреля, а Данилов первого и второго был в Куропаткине. Сухорукова погибла пятнадцатого, а наш некрофил с четырнадцатого по шестнадцатое находился в Енисейске, а потом и вовсе загремел в больницу двадцать седьмого. Двадцать девятого убивают Зайцеву, а уж потом и Климко – прямо в День Победы… Такое ощущение, что его либо специально убирают…

– Специально не могут. Его же в командировки посылают, вполне обычная вещь. А уж тем более – авария.

– Либо он сам воду мутит. Ведь мог же он утром первого апреля вылететь в Куропаткино, а вечером прилететь обратно, совершить преступление и иметь при этом алиби.

– А больница?

– Тоже что-нибудь устроил…

– Ты ногу-то прижги зеленкой, – опомнилась Люся. – А то у меня гангрена или столбняк начнется. А по поводу алиби, так, может, он их и не устраивал, может, это обычное совпадение?

– Четыре раза? Не смеши меня, это закономерность.

– Хорошо, если так… Ты же помнишь, что преступник на меня зуб имеет, да? А теперь объясни, зачем ты меня ему же подсовываешь? Хороша подружка!

– А может, преступник не Данилов? Надо самим на него посмотреть. Ведь кто-то же сообщил, что труп появится до двадцатого числа? И мне не кажется, что звонил Данилов.

– Да, его бухгалтерша говорила, что он здорово поломался. Но только почему в больницу я?

– У тебя коленка разодрана, – тут же пояснила Василиса. – Не хочешь с коленкой, давай тебе плоскостопие вылечим.

Люся надулась и поковыляла в ванную мыть ногу. В больницу ложиться ну никак не хотелось. И потом, какой уважающий себя врач положит на больничную койку из-за такого пустяка?

– Вот возьми и сама ляг! – предложила Люся подруге, перекрикивая шум воды. – Можно подумать, у тебя нет никаких болячек.

– Мне нельзя, – появилась в дверях Василиса. – Я слишком яркая, заметная.

– Сказала бы просто – длинная.

– Длинная, это когда я лежу, а когда стою – высокая.

Люсе надоело спорить, и она вплотную занялась ранами. Помазав ранку йодом и прилепив белоснежный пластырь, она уютно устроилась в кресле и уже было задремала, но услышала, как Василиса в спальне с кем-то увлеченно разговаривает по телефону.

– Нонна Филипповна! Вы просто кудесница! Людочке необходимо обследоваться, и если ей удастся именно в двадцатой больнице… ой, ну вы же знаете, у нее возраст, капризы какие-то. Вот хочет в двадцатую – и все! Говорит, что там самое лучшее оборудование… Нет-нет, откладывать нельзя… Завтра к четырем? Большое вам спасибо!

– Это еще что за Нонна? И у кого капризы? Я надеюсь, ты не меня собираешься упрятать? – гневно зарычала Люся, едва Василиса появилась в комнате.

– Люся! Как ты говоришь?! Что значит упрятать? Можно подумать, что я тебя в психдиспансер устраиваю! Просто позвонила Нонна Филипповна, одна моя знакомая, и выяснилось, что в двадцатой больнице совершенно случайно можно обследоваться именно завтра в четыре часа. Представляешь, какое совпадение?

– Василиса!! Не лги мне!!

– Тихо, тихо. Ну не сама она позвонила, а я ей. Ну что это меняет? Нонна Филипповна – неплохая женщина. Мой Пашка как-то нашел ее сына. Мальчишку украл их же сосед и стал требовать фантастический выкуп. Ребенок, слава богу, остался жив, и теперь уже несколько лет Нонна осыпает услугами всю Пашкину семью. Пашка всегда отказывается, а я вот сегодня обратилась. Так что завтра ты ложишься на обследование.

– Ну почему я?! – не могла успокоиться Люся.

– А кто? – удивленно вытаращила глаза Василиса. – Ты же понимаешь, я не могу, это неудобно – просить Нонну Филипповну заниматься моим собственным здоровьем, а для тебя – это уже выглядит иначе. Узнаешь все про Данилова, а если позвонит Батонов, я ему придумаю горестную историю. Пусть мучается.

Напоминание о Батонове всколыхнуло забытую было обиду, и Люся назло ему сдалась.

Весь остаток дна подруги посвятили хождению по магазинам – Людмила Ефимовна соглашалась обследоваться только в новом.

– Да, и позвони своей Нонне Филипповне, пусть предупредит врачей, ночевать я там не останусь, – поставила условие Люся.

– Зачем мы тебе тогда покупаем новую пижаму?

– А днем спать?

Василиса соглашалась на все, и к назначенному сроку они уже подходили к хмурому, серому корпусу.

Глава V

РОСИНАНТЫ НОВОГО ВЕКА

Впереди шествовала обреченная Люся с перевязанной коленкой, а следом тащилась с сумками Василиса Олеговна. Люся не говорила подруге, но она до ужаса боялась больниц. Еще в детстве, стоило только маленькой Людочке найти чей-нибудь совочек, какой-нибудь фантик или просто цветную стекляшку, как тут же раздавался строгий мамин голос:

– Брось немедленно! Вдруг это потерял какой-нибудь больной! Заразишься и умрешь.

Умирать не хотелось ни тогда, ни сейчас, поэтому никогда Людмила Ефимовна ничего не подбирала, а уж больницы были для нее рассадником заразы. Сейчас же по воле долга она тащилась в этот самый рассадник, и Люсенька обезопасила себя как могла: Василиса помимо обычных принадлежностей тащила старенький, но чистый комплект постельного белья, который можно было не забирать обратно, три пары обуви, полотенца, дезинфицирующее мыло и маленький флакончик спирта для протирания рук. Кроме всего этого, в сумке находились еще десять комплектов одноразовой посуды, а также целая куча продуктов в герметичной упаковке и пять рулонов туалетной бумаги.

– О! Какие люди! – кинулся им навстречу приятный молодой мужчина, в котором они не сразу признали Вячеслава Месенца. – А вы сюда какими судьбами?

И, не дожидаясь ответа, восхищенно затараторил, глядя на Василису:

– Вы знаете, я вас напишу! Знаете, с лошадью! С такой худой клячей! Картина будет называться «Росинанты нового века»… Тьфу ты! «Дон Кихоты нового века». Здорово?

Василиса зарделась.

– А меня рядом с ослом, да? – обиделась Люся.

– Нет, вас можно изобразить…

– А вы что здесь делаете? Пришли к кому? – перебила его Василиса.

– Я к Юре Данилову. Он в этом корпусе валяется с переломанной ногой.

– В какой палате?

– В сто одиннадцатой. На поправку пошел, видно, через недельку-другую выпишут.

– Вы уж нас извините, но мы торопимся, – бесцеремонно откланялась Василиса, и подруги успешно добрались до своего корпуса.

Когда Василиса Олеговна торопливо удалилась, оставив коллегу на попечение врачей, Люся начала осваиваться. Неизвестно, насколько влиятельна была Нонна Филипповна, но поселили Людмилу Ефимовну в просторной, ухоженной палате с розовыми веселыми занавесками, с огромным телевизором и даже с телефоном. Тут же находились два холодильника, а за маленькой дверцей были туалет и какое-то подобие душевой кабины. В палате на двух кроватях лежали женщины и упивались любовным чтивом. Одна кровать была свободна. На нее и уселась вновь прибывшая Люся. Соседки по палате тут же отложили романы и стали знакомиться.

– Меня Нина Федоровна зовут. Здесь уже пятый день. Вот, легла провериться, сын настоял. А вы не стесняйтесь, располагайтесь удобнее, складывайте вещи в тумбочку. У нас здесь хорошо, спокойно. Танюшка уже второй раз ложится.

Танюшка, веселая женщина лет тридцати пяти, доверчиво сообщила:

– Муж коттедж купил, переезжаем, а мне, знаете, все эти перетаскивания… Вот и сбежала сюда – «обследоваться». Пока не обустроится, домой не поеду.

– А что же он рабочих не нанял? – удивилась Люся.

– Нанял! Но ведь за ними глаз да глаз нужен. Вот и топчись там в грязи, следи за ними. Нет уж, пусть сам, а я немного отдохну. Врачи здесь неназойливые, процедурами не донимают, а потом я домой вернусь и муж еще месяц будет вокруг меня мотыльком порхать – как-никак жена из больницы! – весело щебетала Татьяна.

Если все как они говорят, то можно и потерпеть в таких-то условиях. И все-таки Люсю оставили в покое не сразу. Несколько раз водили по каким-то кабинетам, брали кровь из пальца и выспрашивали о здоровье. Зато к концу дня она уже неплохо ориентировалась во всем трехэтажном здании и даже успела познакомиться с двумя медсестричками – Анечкой и Валей. В первый вечер домой не отпустили.

– Нам нужно рано утром взять у вас анализы, а еще сегодня дежурит Лев Константинович, очень серьезный врач, он не одобряет все эти походы по домам. Так что терпите до завтра.

Люся решила не откладывать дела в долгий ящик и, подождав, когда все доктора удалятся по домам, натянула новый спортивный костюм, подкрасила глаза, чего никогда не делала, и направилась к Данилову. Месенец вовремя сообщил его координаты. Так что ей не пришлось выспрашивать, и теперь осталось только придумать, как поинтереснее устроить знакомство. Люся уже давно не была замужем, но в мужской психологии, по ее мнению, разбиралась прекрасно, поэтому сейчас храбро подошла к сто одиннадцатой палате и слащаво пропела:

– А кто из вас Юрий Андреевич?

В палате был только один больной – светловолосый моложавый мужчина с темными, красивыми глазами. Он уставился на гостью, потом огляделся по сторонам и удивленно переспросил:

– Из нас? Из кого это из нас? Тут, по-моему, я один.

– Так это вы – Данилов?

– Это я.

– Очень рада с вами познакомиться! – смело впорхнула в палату Люся и, присев на краешек стула, залилась соловьем: – Вы себе не представляете! Я же «Народный факел» только из-за вас покупаю! А тут прилетела с Гималаев – мы там по горам лазили, медведей ловили – и сразу схватила газету, а ваших публикаций нет! Прямо хоть плачь. Хорошо, что попала в больницу, мне сразу сообщили, что вы здесь. И вот… не удержалась, решила лично познакомиться.

– Н-ну… Если хотите… Меня зовут Юрий Андреевич.

– Очень, очень приятно! Теперь можно считать, что я семьдесят лет прожила не напрасно.

– Семьдесят? Вам семьдесят лет? – привстал с подушки болезный.

– Семьдесят два, – бессовестно врала Люся.

– Ну-у, я бы вам лет шестьдесят пять дал, не больше. Ну, от силы шестьдесят семь, – изумлялся Данилов.

«Хам! Мне еще и шестьдесят не скоро!» – гневно подумала Людмила Ефимовна и продолжала закидывать удочку:

– Это потому, что у меня такой жизненный уклад. Я ведь и с парашюта… с парашютом прыгала, и по горам до сих пор лажу. Занимаюсь синхронным плаванием… в проруби… зимой.

– С кем? С рыбами?

– Нет, с моржами. А вообще, очень хочу совершить кругосветное путешествие… на лошади. Вот поэтому сейчас обследуюсь в больнице.

– В смысле в нервном отделении?

– Зачем вы так? В обычном. Меня проверяют, нет ли возрастных противопоказаний к такому редкому круизу.

– С ума сойти… говорите, и на Гималаях побывали? – не мог поверить Данилов.

– Побывала… только там климат не совсем мой.

– И в проруби?

– А что тут особенного? – возмутилась Люся. Она сама видела по телевизору, как немолодые женщины сигали в прорубь, поэтому ее глубоко оскорбило такое недоверие. – Вы что, ни разу моржей не видели? Обычная процедура. Видите, даже выгляжу моложе.

– И вы, конечно, хотите, чтобы я о вас поведал миру?

– Совсем не хочу. Зачем это? Мне не нужна слава. Все, чем я занимаюсь, – это только утоление душевных потребностей. Просто хотелось с вами поговорить, вы же много интересных людей встречали, о многих писали, вот и рассказали бы. Очень любопытно, как сейчас проживают мои сверстницы.

Данилов пристально посмотрел на Люсю, но у его посетительницы был такой блаженный вид, что ни в чем сомнительном ее подозревать было невозможно.

– Рассказать можно, почему не рассказать… Правда, сейчас у меня с ногой проблема, не могу выйти, прогуляться с вами, но если вам не душно в палате…

Люсе было недушно, и она серьезно приготовилась к долгому прослушиванию. А Данилову было что рассказать. Он вспоминал удивительные истории, искренне смеялся над нелепыми ситуациями, играл словами, козырял известными именами, фамилиями, но ни одну из убитых женщин не назвал.

– Ну до чего интересно! Умеете же преподнести! – подливала масла в огонь Люся. – Так и хочется бежать и знакомиться с вашими героями. А я вот и не знаю никого. Хотя нет, знаю. Недавно побывала на выставке Сухоруковой. Кстати, вы знакомы с Сухоруковой? Замечательная фотохудожница!

По лицу Данилова пробежала тень, глаза беспокойно забегали, и он перевел разговор на другую тему:

– Я вас нигде не мог видеть?

– Даже не знаю, – забыв про Сухорукову, хихикнула Люся. – Неужели у вас такая плохая память? Попробуйте вспомнить.

Может, Данилов и вспомнил бы, но на его тумбочке затрещал телефон, и Юрий Андреевич спешно попрощался.

– Вы уж извините, приходите завтра, поболтаем.

Люся не стала мешать телефонному разговору, хотела просто подслушать его за дверью, но проходившая мимо медсестра строго ей выговорила:

– Женщина, здесь нельзя околачиваться. Проходите, чего под дверью торчите?

Ничего не оставалось делать, как убираться в свой корпус. И все-таки сегодня день прошел не зря. Люся познакомилась с Даниловым! Правда, он совсем ничего не сказал про несчастных женщин, хоть и был с ними знаком. Однако было видно, как изменилось его лицо при упоминании об этих старушках. Неужели это он? Такой милый, добрый, смеется так заразительно… И про его командировку она ничего не узнала нового. Ну да ладно, завтра еще будет время. Вечером по телевизору показывали старинное кино про любовь, и все три женщины в палате со слезами на глазах переживали чувства героини.

– Какие страсти! – хлюпала носом Танечка. – Бедные, голодные, одеты так несовременно, а какая любовь! А мой, как павлин, хвост расправит и не замечает, что у меня даже элементарного бриллиантового колье не имеется! О чем тут говорить!

Соседки сочувственно качали головами и Танечку жалели. Потом приняли на сон грядущий по таблеточке димедрола и спокойно засопели.

Утром Людмилу Ефимовну пригласили на процедуры, и бедная, невыспавшаяся женщина, посылая пылкие проклятия в адрес Василисы, стойко все перенесла. Вернулась она в палату, когда там уже никого не было – соседок тоже пригласили на процедуры. Вообще, женщины друг другу не надоедали. Сразу после завтрака они опять разбрелись по своим делам, и в палате осталась только Люся. К Танечке приехал муж, и она убежала щебетать с ним на улицу, а Нина Федоровна подалась в соседний магазинчик прикупить новый роман. Люся торопливо набрала номер лечащего врача Данилова, который еще вчера заметила на двери его кабинета, и плаксивым голосом поинтересовалась:

– Скажите, а когда Данилов сможет ходить?

– Данилов? А с кем, простите, имею честь общаться?

– Это его родственница. Ближайшая. Так когда?

– Я думаю, денька через три будет бегать.

– Нам бы не бегать, а хоть на ногу наступать.

– Уважаемая родственница… Ближайшая… когда вы в последний раз навещали Юрия Андреевича? Он уже давненько на нее наступает. Даже ходит, хоть я иногда и протестую, травма была достаточно серьезная. Вот к концу недельки – пожалуйста, приходите и начинайте с ним помаленьку прогуливаться.

– Спасибо, до свидания, – поблагодарила Люся за информацию.

Итак, что получается? А получается, что Данилов никак не мог лишить жизни двух последних старушек. Если уж врач говорит, что травма серьезная, куда уж Юрию Андреевичу гоняться за Зайцевой или Климко. Еще бы узнать, кто ему эту аварию устроил. Но с этим должна была разобраться Василиса.

Василиса подошла к заданию со всей серьезностью. Спровадив Люсю обследовать организм, она вернулась домой и завалилась на диван. По идее, надо было бы квартиру привести хотя бы в какой-то порядок, но если следовать народным приметам, то убираться как раз в такой момент строго запрещается. Чтобы не нарушать народных традиций, Василиса с интересом уставилась в телевизор. Кот Финли тут же взгромоздился к ней на грудь и громко заурчал. В доме поселились тишина и спокойствие. И все же нельзя было забывать о деле.

– Пашенька, твои не приехали? – звонила Василиса сыну на работу. – Ты приезжай ко мне на ужин. Люси нет, я одна, здесь и переночуешь… От меня ближе до твоей работы, утром лишнюю минутку и поспать сможешь… Где Люся?.. Приезжай, все расска… Да она совершенно здорова, не волнуйся.

Сегодня Василиса угощала сына мантами. Манты – удивительно удобная вещь, если удается их купить хорошего качества. Подруги уже давненько присмотрели магазинчик, где этот продукт был самым вкусным, и Василисе не пришлось тратить много времени на гастрономические пробежки. Она еще успела и салат нарезать.

Пашка влетел к матери раньше положенного времени и с порога закричал:

– Мама! Не юли! Говори сразу – что задумали?! Почему тетя Люся в больнице?!

– Обычное обследование, чего ты взвился? – как можно спокойнее объясняла Василиса. – У нас, между прочим, такой возраст, когда требуется серьезнее относиться к своему здоровью. Люсе предложили, она согласилась, вот и все.

Пашка недоверчиво покосился на мать, но не нашел, что ответить, и отправился в ванную. Вышел оттуда уже в прекрасном настроении, свежий и бодрый.

– Долго ты плюхался, вот уже и манты сготовились, садись. Ты где сегодня спать будешь – на моей кровати или в комнате, на диване?

– На диване. Хочу после ужина завалиться в хрустящую простыню и уснуть перед телевизором. Чтобы только отдыхать и ни о чем не думать.

– Так и не думай, отдыхай, – лопотала Василиса, выкладывая манты на тарелку. – Обо всех-то разве передумаешь! Я вон газеты читаю, так это же уму непостижимо! То резня, то грабеж, то изнасилование! Слава богу, хоть старух перестали истреблять.

– Мам… Давай о другом, а? Ну дай поесть спокойно. Кстати, этот нелюдь еще не найден, так что по ночам не гуляйте.

– Так вы ищите лучше! Сколько же нам можно по ночам дома сидеть?

– А ты что – мартовская кошка? Куда тебя тянет? Мы и так ищем. Кадецкая вон днюет и ночует на работе. Умнющая баба, самых запутанных глухарей ей оставляют. И это дело тоже ей поручили. У нее там свои счеты. А чего это у тебя глаза загорелись? Ты смотри, к этому делу даже не приближайся, знаю я тебя!

– Да что ж я, совсем неумная? – обиделась Василиса, подкладывая сыну салатик и наполняя высокий стакан пивом.

Она уже всерьез опасалась, как бы Павел после ее разговоров не пристрастился к янтарному напитку, но после стаканчика-другого у Пашки удивительным образом развязывался язык и из него уже можно было что-то вытянуть.

– Я просто о тебе беспокоюсь, – продолжала мать. – Столько сейчас разных напастей. Вот журналистов взять. Журавлева отравили, Данилова вообще с балкона выбросили.

– Чего-то ты, мать, того… Я, например, не слышал ни про какого Журавлева, а Данилова никто никуда не скидывал, сам он в чужую тачку впечатался.

– Вот видишь, аварию ему устроили.

– Да не ему устроили, а он! Напился – ни тяти, ни мамы, а уселся за руль! Ладно еще сам пострадал, а если бы кого другого на тот свет отправил? Будь моя воля, я бы его после больницы за такие вольности – за решетку! Сколько несчастных случаев на дорогах из-за пьяных!

– А это точно, что сам он?

– Куда точнее! Про него даже в «Перекрестке» хотели сюжет показать, только друзья отмазали, вроде как негоже своего брата-журналиста позором клеймить.

– Ну да ладно, чего это мы, хотели ведь отдохнуть, – успокоила сына Василиса и уселась перед экраном.

Вскоре Пашка уже храпел под нестареющую песенку трех мушкетеров, а она все размышляла. Значит, маньяк затаился, как они с Люсей и предполагали. Пашка ничего не сказал про обещание: через месяц подкинуть еще труп. Это и понятно, сын хоть и пил пиво, но есть вещи, про которые он не скажет даже под гипнозом… Ну они-то это и без него знают. И теперь совершенно точно ясно, что травма у Данилова самая настоящая. Даже если он сам ее подстроил, чтобы обеспечить себе алиби, вряд ли смог таскаться по бабушкам после всех этих переломов. Точнее об этом узнает Люся.

Люся же в это время опять сидела у Данилова и заливала ему очередную байку:

– Ой, и не говорите! А я в этом году в Куропаткино ездила, там у моей подруги свекровь живет, так я попала прямо на День смеха! Вы не представляете! Я еще так никогда не смеялась!

– Вы были в Куропаткине? Прямо на Дне смеха? – непонятно чему обрадовался Данилов. – Я тоже был, молодцы сельчане, хорошо постарались. Это у них, конечно, директор птицефабрики умница – нанял хороших организаторов, и праздник получился на славу.

– Вам тоже понравилось? Мне особенно запомнился конкурс на звание «лучший пингвин года», – «делилась впечатлениями» Люся. – Я просто ухохатывалась, когда увидела мужиков в костюмах!

– А когда это было? – не понял Данилов.

– Ну как же, вечером, часов в девять, Помните, все у озера собрались…

– Там вроде нет никакого озера… Это вы тот водоемчик имеете в виду, где утки плавают? Так это же обычная лужа!

– Я вам и говорю в шутку – «озеро»! Ну так там собрались мужчины, на них напялили ласты – и кто быстрее эту лужу перебежит!

– Это же апрель! Холодно еще, какая лужа?

– Поэтому и «пингвины», до чего вы непонятливый! – лавировала Люся. – Там весь народ собрался, помните?

– Вы что-то путаете. Первого апреля в девять часов приезжала известная пародистка, ее за большие деньги пригласили, и весь народ как раз был в клубе. Надо сказать, замечательно выступала. У нее микрофон отказал, так она весь вечер на своем голосе, только чаем горло смачивала, я-то видел, в первом ряду сидел.

– А, ну да, да. Помню. Значит, «пингвины» утром были, я перепутала.

– Утром не знаю, спал до двенадцати. Меня с такими ребятами поселили – студентами радиотехнического техникума, так мы с ними до шести утра песни горланили. Проснулся в двенадцать, пока в столовую сходили, потом фотографии пощелкал, а там уже и домой надо было собираться. Так что утром, может, и были «пингвины», только было уже не до них, честное слово.

«Не было там никаких пингвинов, откуда бы им там взяться? – размышляла Люся, валяясь в палате. – А вот ты, дружок, похоже, никуда не отлучался, все время был там, если четко знаешь, что было вечером. И всю ночь ты был вместе со студентами, если вместе песни горланили. Конечно, это еще нужно проверить, но что-то подсказывает, что все было так, как говоришь. По всему видно, бабусек убирал кто-то другой».

Сегодня уже к Данилову заходить было неудобно, журналист мог заподозрить что-то неладное, поэтому можно с чистым сердцем собираться домой. Вместе с Василисой они обсудят, что еще надо выудить из Юрия Андреевича, и завтра с утра можно будет уже в последний раз заявиться в больницу, чтобы «поболтать» с Даниловым. Люся дождалась, пока у врачей кончится рабочее время, и подошла к медсестричке Вале.

– Валюша, я посплю сегодня дома, хорошо? Обещаю не есть ничего острого, соленого, а также не пить, не курить и не колоться наркотиками.

– Ловлю на слове, – хихикнула смешливая Валя и напомнила: – Только завтра к восьми, не опаздывайте, а то мне попадет.

Клятвенно заверив девушку в своей дисциплинированности, Люся быстро переоделась и заглянула в палату.

– Девочки, сегодня ночуйте без меня. Не скучайте, утром буду.

Ничто так не радует душу, как стены родного дома. Люся хоть и отсутствовала всего одну ночь, но успела соскучиться.

– Финичка, солнышко мое! – схватила она кота, едва переступив порог. – Как ты похудел, несчастная киска! Васенька тебя не кормила? Нет, ты так по мне тосковал, да? А Вася не похудела от тоски? Где у нас Василиса?

Вася вымыла всю квартиру, вычистила ковры и даже протерла окна. Теперь же, сломленная тяжелой работой, она сопела на диване, забыв про все на свете. Люся, пошарив в холодильнике и не обнаружив ничего съестного, тихо выскользнула за дверь. Решив на ночь не сильно наедаться, она прикупила только две здоровые, как колеса, пиццы, булочек и пачку молока. Пиццу дома сразу же засунула в духовку, и через две минуты по комнате пополз запах чеснока, сыра и разогретых сосисок. На Василису запахи действовали лучше, чем самые новомодные будильники, и она тут же возникла в дверях кухни.

– О, пицца! – обрадовалась подруга здоровенным лепешкам, не обращая внимания на Люсю.

– Между прочим, пицца не сама к нам заявилась. Могла бы и порадоваться любимой подруге! – обиделась Людмила Ефимовна.

– Люсенька, ты не представляешь, как я рада, – сонно пробормотала Василиса и уселась за стол. К концу ужина она окончательно проснулась, и теперь можно было делиться новостями.

Василиса передала все, о чем они беседовали с сыном, а Люся, в свою очередь, рассказала, как проходило знакомство с журналистом. Из беседы пришлось сделать вывод: Данилов женщин не убивал.

– Но тогда почему все его отъезды обязательно связаны с преступлениями?

– Может, он кому-то мог помешать их совершать? – предполагала Люся.

– Помешать мог каждый – ты, я, сосед по лестничной клетке, обычный прохожий. Все. Но выбирают именно время командировок Данилова.

– Тогда получается, что он что-то знает или догадывается.

– Придется тебе завтра попробовать его еще потрясти. Только осторожненько, как лампочку. Иначе можно попросту спугнуть.

До глубокой ночи подруги придумывали план, как заставить разговориться Юрия Андреевича. Легли, когда за окном уже брезжил рассвет. Конечно, Люся проспала. В больницу к началу рабочего дня опаздывала. Только представив себе, что ей придется выслушать, возвращаться туда совсем расхотелось.

– Надо, Люсенька, езжай. И что ты расстраиваешься? Только с Даниловым переговоришь – и вернешься домой, больше тебе там делать нечего, – не открывая глаз, успокаивала подругу Василиса.

Люся завистливо взглянула на разнежившуюся подругу, с глубочайшим вздохом оглянулась на постель и отправилась на автобусную остановку. Стрелки часов показывали десять, когда она подходила к своей палате. Люся придумала уже целую речь, чтобы отбиваться от справедливого гнева медсестер, но произнести ее Люсе не пришлось. Из палаты то и дело выбегали врачи, какие-то люди в серых костюмах, туда-сюда сновали притихшие медсестры, и обстановка была непонятная и удручающая. В коридоре за столиком сидела заплаканная Валя и сморкалась в огромный, как наволочка, платок.

– Валюша, это меня потеряли, да? Ты не переживай, я сейчас сама объясню этим людям…

– У нас Татьяна Ивановна умерла… Отравила-а-ась, – снова навзрыд заревела девушка.

– Татьяна Ивановна? Танечка? Как же так? Я вчера с ней прощалась, она была такой веселой… Она совсем не собиралась травиться, – опешила Люся.

– Табле-е-еткой, – сквозь рыдания проговорила Валя и больше ничего не могла сказать.

Люся вошла в палату. Теперь Танина постель была скручена вместе с матрасом, на голой сетке сидел лысоватый мужчина и о чем-то беседовал с Ниной Федоровной, единственной свидетельницей.

– Вам, женщина, что? – подскочил к Люсе паренек в сером коротковатом пиджачке.

– У меня здесь вещи. Я в этой палате лежу. Только домой на ночь уезжала, производственные дела требовали, – робко топталась на пороге палаты Люся, прислушиваясь, о чем беседует этот лысый.

– Хорошо, посидите, мы с вами тоже побеседуем, – позволил парнишка и достал из папки чистый лист.

Однако очередь до беседы тянулась долго. Отпустив Нину Федоровну, лысоватый подозвал Валю и уже в который раз стал засыпать ее вопросами. Нина Федоровна вышла из палаты, и Люся поспешила за ней.

– Что стряслось?

– Ой, Люсенька, такое несчастье! Вы себе не представляете!

Вечером, после ухода Людмилы Ефимовны, к Тане снова приехал муж, и она выскочила к нему в больничный двор. Погода в начале июня стояла замечательная, острыми заболеваниями Татьяна не страдала, поэтому такие прогулки не возбранялись. Вернулась Танечка слегка огорченной – муж опять не внял ее просьбам и вместо того, чтобы купить жене новую машину, устроил зимний сад.

– Ну и на фига ему сад, когда мне в люди выехать не в чем? – негодовала молодая женщина.

Понятное дело, ее уже совсем не развлекали телевизионные программы, и даже политическое обозрение не действовало как снотворное. В коридоре, возле каждой палаты, на тумбочке лежала картонка, расчерченная на квадратики. В каждый квадратик была вписана фамилия больного, и туда же выкладывались таблетки, которые этому больному следовало принимать. Димедрол из своей клеточки Танечка уже выпила, но уснуть не могла. Люсе на ночь тоже давали таблеточку успокоительного, но она ушла ночевать домой и в лекарстве не нуждалась. Танечка позаимствовала ее пилюлю, улеглась в кровать и сунула таблетку в рот. Когда Нина Федоровна оторвалась от экрана, женщина уже спала, свесив руку. Чтобы не будить соседку, Нина Федоровна потихоньку выключила свет и вскоре уснула. Разбудил ее дикий крик. Валечка, которая приходила делать Татьяне в семь утра уколы, обнаружила женщину мертвой. Конечно же, сразу вызвали милицию, будут разбираться, а сейчас допрашивали всех, кто может внести хоть какую-то ясность.

– Я не знаю, как вы, Люсенька, но я срочно отбываю домой. Бог с ними, с болячками, с моими-то можно прожить, а вот со здоровьем не всякому удается, – объявила Нина Федоровна, затягиваясь сигаретой.

– Я тоже здесь не останусь, – решительно заявила Люся и побежала к лысому мужчине, который все еще терзал вопросами медсестру. – Скажите, а меня скоро допрашивать будут?

– Женщина, не мешайте работать, – взвился следователь.

– Вас вызовут, когда понадобитесь, – свысока бросил ей парнишка в коротком пиджачке.

Люся фыркнула, оглядела свою тумбочку и решила ничего с собой не забирать. Однако оставалась целая сумка продуктов, которую домой тащить тоже не хотелось.

– У вас здесь есть одинокие старушки, к которым родственники не приезжают? – спросила она у пожилой женщины, таскавшей за собой ведро с тряпкой.

– А как же. Вон на первом этаже и стариков и старух полным полно, и ни одна душа к ним неделями не заявляется. Очерствел народ. Выщелкнут из родителей самое семечко, а потом их как шелуху выбрасывают.

– Вот, возьмите, там продукты. Можете и себе взять, и с больными поделиться, – брякнула на пол тяжеленный баул Люся. – Вам куда отнести?

Старушка засуетилась, а потом толкнула дверь в маленькую комнатушку с ведрами и швабрами.

– А чего сама-то не ешь?

– Домой ухожу, с собой тащить не хочется, а оставлять в палате – плохая примета, обязательно вернешься.

– А чего уходишь? Вылечилась? – спрашивала старушка, освобождая сумку.

– Дома долечусь. Соседка моя по палате сегодня скончалась, не могу больше здесь оставаться.

– Ой, это Щеткина-то, Татьяна Ивановна? И не говори, – выпрямилась санитарка и, прикрыв поплотнее дверь, доверительно зашептала: – Наши-то говорят, таблеткой какой-то отравилась. Уж кто эту таблетку ей подсунул, неизвестно, но Валюшке достанется. Щеткин утром-то приезжал, мужик умершей этой, такой грозный, что ты! Велел виноватого в неделю сыскать, иначе, кричал, всех живьем зароет. Видно, шибко любил жену-то, сердешный. Его потом наш врач Семен Степаныч сам каплями отпаивал, мужику-то с сердцем неважно стало. Вот ить как. А ты беги отседова, ежли не сильно болеешь, так чего средь заразы-то? Иди-ка, вот этой лесенкой, тут тебя никто не остановит.

Люся поблагодарила словоохотливую старушку и выбралась на волю. На автобусной остановке толпились ожидающие, видимо, машины давно не было, и ее пришлось долго ждать, Люся даже продрогла.

– Ой, мама, смотри, Маленький Мук!! – закричал вдруг маленький мальчик, тыкая в Люсю пальчиком.

– Не подходи к бабушке, она заразная, – зашипела молоденькая мама, державшая его за ручку.

Люся не сразу поняла, что разговор идет о ней.

– Мам, а почему она заразная? Она не моется, да? – не успокаивался малыш.

– Нет, сынок, эта бабушка сбежала из больнички, видишь, какие на ней тапки. А если сбежала, значит, до конца не вылечилась. Вот и получается, что заразная…

Люся глянула на свои ноги и чертыхнулась. Мысленно. Ее миниатюрные ноги и в самом деле украшали уродливые больничные шлепанцы. И была эта обувка настолько огроменная, что Люся и в самом деле была похожа на Маленького Мука.

– Что ж вы, мамаша, ребенку всякие глупости в голову толкаете? – обиделась Людмила Ефимовна. – Я вовсе не сбежала, а тапки… мне на память подарили.

– Ага, – недоверчиво ухмыльнулась вредная родительница, – как почетному пациенту.

– Да! – взорвалась Люся. – И нечего издеваться! А то у меня еще и смирительная рубашка в сумке!

Толпа на остановке рассосалась с космической скоростью, и в подошедший автобус Люся влезла уже в совершенном одиночестве.

Когда она принеслась домой, Василиса еще не думала подниматься, но весть, которую ей Люся выпалила прямо с порога, буквально выкинула сонную красавицу из теплого ложа.

– Люська! Ты не бойся, но тебя хотят убить, это факт! – решительно подвела итоги Василиса Олеговна. – И если у преступника не вышло с первого раза, со второго получится обязательно, это я тебе точно говорю.

– Вот спасибо, а то я боялась, что у него ничего не выйдет. Успокоила. Ты что, совсем? Чему радуешься? – покрутила Люся пальцем у виска.

– Какая уж тут радость, ловить нужно маньяка – и дело с концом!

– А мы чем, по-твоему, занимаемся? Только у нас ни фига не получается, потому что это на словах все легко и просто, а на деле…

– Не скули, не поможет. Ты же видишь, преступник крутится где-то возле журналиста, – рассуждала Василиса. – Кстати, он женат?

– Нет, он мне говорил, что у него ни жены, ни детей. Один живет.

– И все-таки, может, это он сам как-нибудь? Увидел, что ты к нему зачастила, побоялся, что разнюхала чего, а?

– Нет, он со своей ногой не мог так шустро двигаться, у него там что-то серьезное, хотя… хотя врач говорил, что потихоньку ходит. Слушай, Вась, покорми меня, а? А то у меня от переживаний аппетит, как у божьей коровки.

– Как это?

– Книги читай познавательные. Божья коровка – самый прожорливый хищник, съедает в сколько-то раз больше своего веса. Вот и я хочу так же. Вставай и корми меня.

– Божья коровка? Хм… – задумчиво протянула Василиса и поплелась на кухню. Уже оттуда она сообщила: – Ты знаешь, как Финли по тебе скучал? Прямо ужас до чего трогательно! Приходит к твоей кровати и приходит. Тебя нет, а он приходит и приходит. Я прямо вся…

– Вася!!! Я знаю, как найти убийцу! Честное слово, я знаю!!

Люсины вопли прервал звонок в дверь. Чертыхаясь и понося всех и вся, Люся понеслась открывать. На пороге стояла цветущая Маша, Мария Игоревна, мать двоих приемных детей и близкая подруга Василисы и Люси.

– Маша…

– Ну что, не рады? Вас ведь не дождешься и не знаешь – живы вы, не живы, как вы тут. Вот, вырвала время, сказала на работе, что сдаю отчет, а сама к вам. Рассказывайте.

– Да нам и нечего рассказывать… Живем себе потихоньку… – мямлила Василиса.

– Ну и славненько. – Маша устроилась за столом возле электрочайника, и, похоже, надолго. – Мои мальчишки ударились в цветоводство, прямо никакого удержу, так вы мне посоветуйте, какие им цветочки посадить? Знаете, хочется, чтобы и зелени было много, и сам цветок красивый, и чтобы уход не слишком заковыристый. Что бы такое посадить?

– Пусть лук посадят или горох. Зачем тебе цветки? А от гороха хоть какая-то польза, – присоветовала Василиса.

– Ну чего вы уж совсем? Тоже мне, цветы нашли – лук да горох! – обиделась Маша. – Вон у самих-то цикламены, а мальчишкам что советуете?

– А ты, Маша, забирай этот горшок. Цветочки, правда, обглоданные чуток, их уже Финли жевал, ну так это потому, что его на улицу не пускают. Твои-то мальчишки не станут жевать, вот и вырастят настоящую оранжерею. И еще. Я сегодня видела в цветочном киоске замечательное удобрение, не помню, как называется. Люди прямо целыми сумками тащили. Беги, может, еще успеешь. А потом нам позвони, только обязательно, – бесстыже выпроваживала подругу Люся. Маша понимающе покачала головой.

– Вижу, опять что-то мутите, не до меня вам. Ладно, пойду. Только вы все-все потом мне расскажите. И запомните – в мельчайших подробностях! – строго наказала Маша и покинула подруг.

– Ну, говори скорее, что ты там кричала? – затормошила Василиса Людмилу Ефимовну, едва за Машей захлопнулась дверь.

– Я теперь знаю, как найти того типа, кто отравил Татьяну. Если все преступления связаны с Даниловым, но это не сам журналист, значит, убивает тот, кто с ним тесно связан. Будем исходить из того, что отравить хотели меня. Значит, душегуб точно знал, что я в больнице. Мало того, он знал, что я приходила к Данилову. Вероятно, кому – то из друзей он об этом рассказывал. Значит, кто-то посещал его уже после моего визита. И нужно только опросить медперсонал, кто приходил, – и дело в шляпе!

– Люся-а, ты почти такая же умная, как… как… как я! Поехали срочно узнавать! – вскочила Василиса во весь свой гренадерский рост.

– Между прочим, ты меня так и не покормила. У тебя еще есть время, а в больницу мы приедем как раз в тихий час, так что медсестры не будут заняты.

Они уже подходили к больничному корпусу, а Люся все повторяла:

– Значит, так, я прохожу к Данилову и болтаю с ним полчаса, чтобы он куда-нибудь не ухромал, а ты трясешь медсестричек, понятно? И запомни – только лаской и деньгами, буром не при, не поможет, такой крик поднимут, сами же в дураках останемся.

Они уже почти бегом приближались к палате заветного журналиста – и все же опоздали.

– Данилов? Нет такого, – равнодушно ответила медичка в белом халате.

– Как же нет, в сто одиннадцатой палате еще вчера вечером лежал, – оторопела Люся.

– Вчера лежал, а сегодня уже нету.

– Помер? – выдохнула Василиса.

– Это зачем еще? Жив. Только его вчера вечером увезли. Приехали и забрали. Сказали, что нашли дорогую частную клинику, что завтра в восемь утра соберется консилиум, поэтому и забирают сегодня. Дескать, хотят, чтобы освоился на новом месте. Мы, к слову сказать, тоже его неплохо лечили, а нам такой скандал устроили, пришлось даже Ивану Сергеевичу звонить. Это его лечащий врач. Не знали, что делать. Иван Сергеевич сказал, пусть, мол, расписку пишут и убираются куда хотят. Вот они и убрались.

– А кто – они-то? Кто забирал Данилова?

– Жена, кто же еще!

– Жена?.. а как она выглядела?

– Обыкновенно – в платье, в очках, в белой кофте до пят. А что вы меня все допрашиваете? – вдруг опомнилась медсестра. – Езжайте к своему Данилову и у него выпытывайте.

– А у вас есть его адрес? – не отступала Василиса.

– Вот что, я сейчас вызову охрану, они вас доставят куда надо! Чего шатаетесь, выспрашиваете? Таскаются здесь всякие доходяги! – совсем осерчала сестра милосердия.

Подруги не стали дожидаться, когда к крикунье подоспеет подмога, и выскочили из корпуса, как пробки.

– А ты говорила, что Данилов не женат.

– Врал. Наверное, соблазнить хотел, – подивилась коварству мужчины Люся.

В автобусе каждая из подруг мысленно прокручивала дальнейший план действий, но все вышло совсем не так, как думалось. Еще подходя к двери своей квартиры, подруги услышали, как надрывается телефон. Справившись с ключом, Люся первая подскочила к аппарату.

– Алло, говорите, – запыхавшись, проговорила она.

– Анна Никитична, это вы? Очень рада, что и после смерти мы можем вас слышать, – зашелестел в трубку чей-то испуганный голос.

– С чего вы взяли, что я Анна Никитична? Вы вообще куда звоните? – недоуменно моргала Людмила Ефимовна.

– А… Разве это не Климко Анна Никитична?

– Мне очень жаль, но она умерла. Хотя она и при жизни здесь не бывала.

– Я понимаю, что она умерла… – похоже, на том конце провода кто-то хотел о чем-то поговорить, но не решался.

– Если понимаете, кому звоните? – занервничала Люся.

В трубке какое-то время помолчали, потом женщина решила объясниться:

– Вы не беспокойтесь, я – Пальчикова Наталья Викторовна, училась у Анны Никитичны… Вы не думайте, я, в общем-то, психически здорова. Просто пришла вчера на могилку своей учительницы, а прямо из трещины в памятнике торчит записка: позвоните по такому-то телефону. Ну, думаю, если из памятника торчит, значит, Анна Никитична сама написала, значит, есть она, жизнь загробная. Выходит, думаю, и туда прогресс добрался, если телефонную связь провели, ну, раз просит позвонить… вот и решила…

– Так вы что же, решили, что это сама Анна Никитична позвонить просила? – удивилась Люся необыкновенной доверчивости собеседницы.

– Ну… в общем… Позвонила, да и все.

– Это я записку оставляла, – пояснила сыщица и принялась «ковать железо»: – И большое вам спасибо за звонок. Только мне очень нужно с вами встретиться. Где и когда вам будет удобно?

– Сейчас я одна, муж приедет только часа через два. Если наша беседа уложится в это время – приезжайте. Записывайте адрес.

Дом, который указала неизвестная собеседница, находился всего в трех остановках от жилища подруг, и уже через пятнадцать минут сыщицы представлялись розовощекой, пухлой хозяйке.

– Частные детективы – Курицына и Петухова, – браво отрапортовала Василиса.

– Проходите, пожалуйста, – немного смутившись, пригласила женщина. – Пальчикова Наталья Викторовна. Можно просто Наташа.

Гостиная, куда хозяйка пригласила детективов, была выдержана в бело-голубых тонах. Нежно-голубая мягкая мебель, белые в малюсенькую голубую клеточку легкие шторы, на голубых подоконниках – цветы в белоснежных горшках, и даже персидская кошка была безупречной белизны. Все было каким-то воздушным и летящим. Василису неприятно удивило, что ее новая юбка, цвета забродившей малины, смотрелась здесь просто грязным пятном. А уж про Люсю и вовсе говорить не хотелось. Людмила Ефимовна, видимо, сама это почувствовала, потому что перестала глазеть по сторонам, а строго насупила брови.

– Нам очень нужна ваша помощь, – начала она. – Убийца вашей учительницы не найден, и мы должны приложить все усилия, чтобы его обнаружить.

После такого вступления Наташа подтянулась и чуть не ляпнула: «Служу Советскому Союзу!»

– Расскажите, когда и с кем вы были у Анны Никитичны в последний раз.

– В последний раз?.. Знаете, я не была в последний. Жутко казню себя за это, но никак не смогла. У меня дочь выходила замуж. Ну а потом собирали молодых в свадебное путешествие, потом как-то закрутилась… Надо было найти время, да вот…

– Ну что уж вы себя так вините, у вас уважительная причина. В конце концов, кто же знал, что так получится, – попыталась успокоить Наталью Василиса.

– Понимаете, я не знаю, как это объяснить, но каждый человек внутри себя знает, что надо делать, то есть обязательно надо, а чего делать не обязательно… Я не об Уголовном кодексе сейчас… Здесь что-то из области интуиции, мистики, если хотите…

Подруги беспокойно переглянулись. Похоже, Пальчикова не прочь побаловать себя ужастиками на ночь.

– Вы мне не верите, а зря. Вот у моего мужа знакомый – Юра Данилов, тоже, между прочим, с нами учился, так он на своей шкуре это испытал. Мы к нему после праздников приезжали с Игорем, Игорь – это мой муж. Так Юра нам такое порассказал…

– Так-так-так, что там про мистику? Если Данилов – ваш знакомый, то я тоже начинаю верить, – заинтересовалась Люся.

– Вы не будете смеяться?

– Мы к вам не смеяться пришли. Тут люди списками гибнут, какое уж тут веселье.

– Да нет, я о серьезном хочу. Юра рассказывал, что в последнее время у него как напасть какая-то. Только присмотрит человека для очерка, только, как он говорит, на перо посадит, как тот сразу погибает. Вы представляете? Он говорил – так уже несколько раз было. После дня рождения Анны Никитичны решил Юра и о ней написать, а у самого где-то внутри будто червячок шевелится: не трогай ее, вдруг тоже погибнет. Взял бы, да и послушал его, так нет! И вот вам результат – сам в больнице, а учительница на кладбище. Вот и думай теперь.

– Занятная история. Это он вам сам рассказывал?

– Ну а кто же? Конечно, сам. Только он никому такого говорить не станет – стесняется. А может, боится, потому что всерьез решил, что авария ему неспроста послана. Что-то в этой жизни он не так делает. Он сейчас хочет уходить из газеты. Ему предлагают новую интересную работу, хочет попробовать.

– А где проживает этот ваш знакомый Данилов?

– Улица Высокая, десять, квартира семь. Это здесь недалеко, на пятнадцатом автобусе четвертая остановка. Только он в больнице сейчас.

– Мы разберемся, не волнуйтесь, – пообещали подруги и оставили хозяйку встречать мужа.

– Ну что, Люся, все дороги ведут к Данилову. Пора бы его и навестить, – топталась на остановке Василиса. Люся тоже была настроена решительно.

– Я вот что придумала. Несомненно, Данилов что-то знает, а может быть, знает все, и мы должны его раскрутить. Сделаем так – сначала войду я одна и просто попытаюсь узнать, где он теперь лечится. А ты на всякий случай жди меня в подъезде. Дело это темное, и, если что-то случится непредвиденное, я буду орать, а ты сразу же звони в милицию – Пашке, Потапову, Кадецкой, кому хочешь.

– А телефон? – спросила практичная Василиса.

– М-да… телефон… Ну, значит, просто бей окна, жильцы сами позвонят куда надо, а потом разберемся. А уж я зря кричать не стану.

Подошел автобус, и подруги прыгнули в него, точно в прорубь. Сегодня они непременно узнают, где долечивается этот хитромудрый писака, и заставят его разговориться. К дому Данилова подходили с разных сторон. Сначала в подъезд незаметной мышкой проскользнула Люся. Потом подтянулась Василиса. Седьмая квартира располагалась на третьем этаже. Когда Люся нажимала на беленькую кнопочку звонка, сердце ее трепыхалось где-то в самом горле. Она заглотнула его обратно и попыталась успокоиться. Сейчас Люся представится домочадцам Данилова членом профсоюза «Народного факела» и аккуратно расспросит, куда можно будет приехать к нему. Хуже, если дома никого не окажется, пропадет даром такой настрой! Но дома кто-то был, потому что ключ пару раз провернулся и даже, кажется, кто-то буркнул: «Проходите». Люся толкнула дверь и вошла в просторную прихожую. Откуда-то доносился звук телевизора. Вероятно, кто-то из хозяев квартиры смотрел дневную программу, и о такой мелочи, как появившийся гость, забыли напрочь. Люся вошла в комнату и сразу же увидела лежавшего на диване Данилова. Он был накрыт пледом до самых глаз, как-то странно дергался, а в зрачках плескался ужас.

– Юрий… Юра, что это с ва… – кинулась Люся к нему.

Удар разорвал голову, казалось, на части, и Люсенька мешком свалилась на ковер.

Василиса, как ей казалось, невидимкой проскользнула к подъезду. Но в темном закутке лестничной клетки рот ей внезапно зажали сильные, уверенные руки. И тут же Василиса почувствовала, что кто-то поволок ее в подвал. «Так и думала, что от красоты погибну. Приспичило же кому-то не вовремя!» – в сердцах подумала она и отметила, что вокруг нее копошатся еще какие-то тени. Похоже, насильник был не один. Слабые лучи света едва пробивались сквозь маленькие грязные оконца подвального помещения. Однако все же можно было разглядеть людей в масках. Извернувшись, женщина сорвала с одного черный намордник и яростно зарычала – перед ней стоял Василий собственной персоной! Боже! Как же она не додумалась?! Маньяк-старушечник давным-давно их пас! А она-то лелеяла надежду на светлые чувства!

– Кирилл, освободи ей рот, – приказал Василий.

Ага, так это Кирилл ее держал! Этот худосочный мужичонка, похожий на укроп! Ишь как вцепился!

– Василиса Олеговна, где Люся? – встревоженно спросил Василий.

– Люсю вам никогда не поймать! Можете меня убивать и насиловать, больше я вам ничего не скажу! – героически выпятила тощую грудь Василиса.

Василий совсем не оценил ее геройства, вытащил из кармана сотовый телефон и закричал в трубку:

– Пал Дмитрич! Она ничего не говорит, просит, чтобы ее насиловали!

В следующую минуту он сунул трубку Василисе в ухо, и она услышала знакомый гневный голос:

– Мама!!! Кончай спектакль!! Скажи Василию, где Люся! Каждая секунда дорога, слышишь?!

Люсе снилось море. Она плавала среди волн совсем одна, и только рыбы сновали туда-сюда и больно били ее по щекам своими хвостами. Потом подплыла противно пахнувшая щука и удивилась: «Она все еще не пришла в себя?» От щуки несло такой вонью, что уже нечем было дышать. Постепенно морда рыбины превращалась в лицо незнакомой женщины.

– Ну, вот и замечательно. Как вы нас напугали.

– А уж вы-то меня как… – пробормотала Люся и попыталась подняться. Получилось только со второго раза.

Она с удивлением отметила, что валяется в чужой квартире, на ковре, в доме полно народу, а поддерживает ее под голову, конечно же, Василиса. Почему-то лицо у подруги было распухшее, как вареная брюква, и она все время шмыгала носом. Смотреть было не на что, и Люся снова плавно отключилась.

Утро следующего дня подруги встретили у себя дома, в родной, милой обстановке, в уютных постелях и с чувством непередаваемой гордости – ими было раскрыто самое настоящее преступление! Мало того – одно из самых серьезных преступлений года! И не важно, что год едва дотянул до половины, да и раскрыли они его не совсем сами, важен итог! Нет больше маньяка, который долгое время держал в страхе всех окрестных старушек, теперь он пойман! Правда, стыдно сказать, но подруги до сих пор не знают, кто это. Вчера провозились с Люсей, и так им никто ничего и не объяснил. Однако сегодня Пашка обещал после работы самолично притащить всю команду сыскарей сюда, к ним, на рюмочку чая, потому как такой исход дела грех не отметить. Василиса уже сбегала на рынок и притащила полные сумки всякой снеди. Теперь она крутилась на кухне, стараясь удивить всех поварским искусством. На ее голове болтались бигуди, и вся Василиса так и светилась в предвкушении счастья. Еще бы! Пашка, конечно же, приведет Василия, который, к слову сказать, оказался совершенно не насильником.

Люся чувствовала себя уже значительно лучше, но головой старалась сильно не трясти и вообще с дивана подниматься не хотела. Сейчас был тот редкий случай, когда ей гораздо больше нравилось наблюдать, как Василиса готовит, нежели принимать в этом участие.

– Люся, ты бы сняла шапочку, когда гости придут. Что ж ты, будто хоккеист, неприлично.

– Вася, это не шапочка, а марлевая повязка. У меня там рана завязана. Твои гости поймут, не на конкурс красоты пожалуют.

Гости заявились поздно, зато сразу всей гурьбой. Широким жестом Пашка приглашал всех в комнату. Василий с Кириллом немного робели, весело подмигивал Витька Потапов с подружкой. Не было только Кадецкой, но Пашка пообещал, что она с минуты на минуту заявится. Все шумно уселись за стол и уже распили целую бутылку, прежде чем Пашка начал рассказывать.

История эта началась давно. В одной нормальной семье росла нормальная девочка. Все было замечательно, но однажды ее любимый родной папа домой не пришел. Как объяснила этот факт мама, «ушел к старой любви». Девочка таких слов еще не понимала, ей было очень плохо. Потом она понемногу стала привыкать к домашней ситуации, но прежнего счастья и беззаботности уже в доме и в ее душе не было. Если хороший и умный папа бросил такую дочь, значит, она плохая, а жить с таким клеймом было тяжело. У мамы не было времени вникать в дочкины проблемы, надо было работать и устраивать личную жизнь. Опомнилась мать, когда пришло время выдавать девочку замуж. Вернее, все сверстницы дочери замуж уже повыходили, а девочка к этому времени превратилась в робкую, тихую девушку, она не имела даже мимолетных знакомств с мужчинами. Нет, сама она была не прочь и познакомиться, и замуж сходить, но очень боялась, что окажется недостойной нормальной семейной жизни. Некоторые мамины знакомые намекали, что неплохо бы сводить дочь к психологу, слишком явными были комплексы, но мама решила взяться за дело сама. И взялась. В доме стали появляться молодые люди. Однако девушка была настолько невыразительнее и бледнее разбитной и красивой мамы, что женихи моментально забывали, ради кого их пригласили, и кидались ухаживать за старшей дамой. Потом молодые люди уходили и больше уже не возвращались. Остался лишь один. Он был очень хорош собой, замечательно умел говорить и умел заправлять делами. Ходил он в этот дом очень долго, девушка успела полюбить его и даже стала понемногу расцветать. Однако ее жених сделал предложение матери! И мамаша невесты, как ни странно, согласилась. Ей тоже хотелось своего, женского счастья. Девушка уехала от молодоженов и поселилась одна в чужом городе. Теперь она сама решила добиваться любви.

И снова на горизонте замаячил сказочный принц. Скорее, это был нищий. Зато как он был красив, умен, как умел любить свою девушку! Она боялась поверить в эту сказку, но страсть кружила ей голову и парализовала рассудок. И снова до свадьбы дело не дошло. У девушки. Принц-то как раз женился. Женился на старой, толстой, богатой вдове.

И с тех пор девушка возненавидела старух. Она считала, что это именно они отняли у нее самое дорогое и продолжали отнимать. Отца увела старая любовь, первый любимый ушел к матери, которая была совсем не молоденькой, и последнее ее счастье уплыло в руки к богатой старухе. Девушка пыталась бороться со своей ненавистью, и какое-то время ей это удавалось. Но потом появился ОН. Известный журналист, добрый, интеллигентный, интереснейший человек. Его она любила, как только может любить женщина тридцати пяти лет! Для него она научилась быть привлекательной, хозяйкой, подругой, но… Но он так и не попросил ее руки. Он постоянно приходил к ней, но у них были разные дома, разные друзья, разные миры. А потом и вовсе ее кумир стал с восхищением рассказывать ей о старухах! Снова они!! Нет, теперь она никому не отдаст своего любимого!

Она не могла родить, а он приходил и захлебывался рассказами о старухе, которая усыновила пятнадцать детей. Он бредил именем этой Ирбеевой. Целыми неделями она слышала: «Какая женщина! Я должен ее уговорить!» И она убила Ирбееву. Просто так – вызвалась подвезти старуху на машине до дома и прямо в машине… камнем. А уж потом выбросила труп в подвал. Кстати, кто-то даже видел, как она тащила бездыханное тело, но… видно, подумали, что старушке внезапно сделалось плохо. Зато ей самой теперь было хорошо. Спокойно. И даже не было стыдно или страшно. Нет.

Она просто шла к своей цели, устраняя все препятствия, все, что могло ей помешать. Любимый замолчал. Теперь его отношение было бережнее, нежнее, заботливее. Он как будто понял, какой хрупкой может быть человеческая жизнь. Он боялся за свою женщину, глупенький.

С Сухоруковой вышло еще занятнее. Фотохудожница сама предложила изобразить ее портрет: «Дочка старого Леса», так называлась эта картина. На ней Сухорукова увековечила собственного палача в виде невинной березки. Сюжет потряс всех, и любимого в первую очередь. Но, когда он произнес фамилию Сухоруковой, когда снова стал бредить репортажем о ней, молодая женщина уже знала, что делать. Она заявилась к художнице прямо домой и, застав ее в квартире одну, церемониться не стала.

Любимый опять закручинился. Она ему усердно пыталась подыграть и, видимо, переусердствовала. Однажды в телевизоре он увидел выступление одной яростной особы:

– Смотри, какая бабуська интересная! Вон как за свой подъезд грызется. Сразу видно старую закалку. Таким до всего есть дело. Не знаю… Люблю и жалею стариков… Они на подлость не способны. Хотя покричать горазды.

– Это он меня, негодяй, бабуськой обозвал! – тряхнула больной головой Люся, прерывая художественный рассказ Пашки.

– Люсенька, дай послушать. Что дальше-то было? – дернула сына за рукав Василиса.

– А то и было.

Влюбленная до одури женщина решила пойти другим путем. Не совсем для нее обычным. Она захотела сделать так, чтобы любимый сам возненавидел стариков. Возненавидел так, как их ненавидела она сама. Журналист уже давно бредил какой-то Зайцевой Дарьей Семеновной, которая только тем и была хороша, что сумела забрюхатеть в семьдесят лет. И женщина придумала, как убить сразу двух зайцев…

– Понятно. Это она меня направляет к Зайцевой и вызывает милицию, чтобы меня взяли тепленькую, так сказать, во всей красе… – опять перебила Люся.

– И не только милицию, но и телевизионщиков. Однако тебе, теть Люсь, удается опоздать. Но ты уже прочно сидишь у нее на крючке. Она уже знала про тебя все до мелочей. Поэтому и убивает любимую учительницу журналиста в квартире твоей дочери. Чтобы окончательно разозлить любимого, а заодно и отучить его вечно тыкать ей в пример Анну Никитичну.

– Так почему она в этот раз не вызвала милицию?

– Здесь она промахнулась. Ей хотелось, чтобы все выглядело естественно. В случае с Зайцевой, как выяснилось, никто не звонил ни пожарникам, ни милиции, а звонок был. Поэтому теперь должны были звонить реальные соседи. Для этого она просто постучалась в дверь на верхнем этаже и сообщила соседу:

– У вас труп в семьдесят четвертой, позвоните в милицию.

Сосед, может быть, и позвонил бы, будь у него дома телефон, но такового не наблюдалось, зато был празднично сервированный стол по случаю Дня Победы. А к нему тянуло сильнее, нежели к телефонной будке. Сосед решил, что о происшествии в доме, кроме него, найдется кому сообщить, и тут же выбросил эту тему из головы. Да, честно говоря, он не слишком-то и поверил в случившееся. А после выпитого не смог вспомнить даже собственное имя.

И опять вы подсуетились и отвели от себя подозрения. И тогда женщина решила доказать, что умнее, хитрее и сильнее вас. Она наблюдала, как вы барахтались в расставленных ею же сетях, и упивалась этим. Такая игра ее забавляла, тем более что любимый по собственной тупости угодил в больницу и ничего писать о ненавистных старухах пока не собирался.

– А потом, когда я к этому милому… ведь это Данилов, да? Когда я к нему зачастила, она решила меня отравить, так? – догадалась Люся.

– Конечно. Ты слишком близко подошла к разгадке тайны, и Данилов опять начал восторгаться старостью… пардон, тобой, теть Люся.

– Золотой мужчина!

– Ты могла додуматься, кто убийца.

– Кто?! Ну говори, не томи! – не выдержала Василиса.

– Ваша Кадецкая, – встрял Василий.

– Ересь! Ты что, хочешь сказать, что Кадецкая убила собственную мать?

– Мама, ты совсем не слушаешь. Вася сказал в а ш а Кадецкая. То есть та женщина, которую вы принимали за Ирину Григорьевну. По-настоящему она Лопатина Ирина Алексеевна. У них общие только имена и ничего больше. Лопатину вызвали по повестке как свидетеля аварии, в которую попал Данилов, настоящая же Ирина Григорьевна отлучилась…

– Точно! А мы сами сообщили, что заявились по делу о маньяке, – вспомнила Василиса. – Вот почему она быстренько выставила нас за дверь и решила созвониться. А еще жаловалась, что у нее туча народу, стерва!

– И еще говорила, что на работу ей звонить не надо.

– Вы Лопатиной прямо сказочный подарок преподнесли.

– Подожди, Паша, но ведь опять не получается… – держалась за больную голову Люся. – А портрет дочери?

– Ну я же объяснял, чем вы слушаете? Теть Люся, ну с чего вы взяли, что Кадецкая – дочь Сухоруковой? Вам ведь говорили, Ирина Григорьевна – дочка первой погибшей, то есть Ирбеевой! Она Ирину Григорьевну удочерила, когда девочке три года было. Вы что, не видели семейные фотографии? Они же в новом доме по всем стенам развешаны.

– Фотографии видели, но настоящую Кадецкую – нет. Может, и была там ее фотография, так мы же Лопатину искали! – вскипела Люся.

– Не видели, говорите, ну так познакомьтесь, – весело захихикал Пашка и вытолкнул вперед подружку Вити Потапова.

Настоящая Кадецкая была чуть старше липовой, но ее лицо было намного красивее, и фигурка стройнее, и волосы пышнее, и…

– Витя, у тебя подруга – просто красавица! – от души высказалась Василиса.

– Ага, у нее только один недостаток – она немножко замужем, – хрюкнул от удовольствия Потапов и рассмеялся: – Ха-ха, муж ей достался – сапог сапогом! За каждой юбкой волочится, а потом еще говорит, что у него какое-то особое задание!

– Так ты, Витенька, отбей. Что ж такую женщину бабнику отдавать? – возмутилась Василиса.

– Я ему отобью! – вдруг поднялся Василий. – Ир, садись сюда, а то люди черт-те что подумают.

– Так Василий…

– Да, Вася – мой муж, – как-то виновато пожала плечами Ирина. – Мне ведь как Витя позвонил, что вы придете, я целую речь придумала. Подробно поговорить собиралась. Ждала, ждала, а вас все нет. Паша предупредил, что вы и сами можете заняться расследованием. Вот и нужно было, чтобы кто-то вас мог защитить. А Вася все равно в отпуске, вот и помог. А вы нам здорово помогли, честное слово. Большое спасибо.

– Да уж, помогли… Перепутали все, что можно, – застыдилась Люся.

Кадецкая весело рассмеялась.

– А вы не представляете, как мы запутались! Мы ведь как узнали, что Климко была убита тяжелым предметом, все перерыли. А потом у Месенца заметили блин от штанги. Неделю над ним кружили, столько времени потеряли.

– Да, кстати, а что с блином? – вдруг всполошилась Люся. – Он ведь так и пропал бесследно, а у Вовчика теперь штанга колченогая, а он ее за такие деньги брал!

– Не думаю, что ему будет приятно пользоваться орудием убийства, – хмыкнул худосочный Кирилл.

– Между прочим, послушайте про этот блин, – вспомнила Ирина.

Лопатина уже давно запланировала избавиться от ненавистной Климко. Была только одна загвоздка – чем убить старушенцию? Однако, пробравшись в комнату Ольги, она обратила внимание на совершенно замечательную вещь – штангу. Новенькие блестящие диски буквально заворожили молодую женщину, больной мозг запульсировал, словно пожарная сигнализация, – вот то, что ей надо! Диск! Нет, не просто диск, а символ! Вот и она, Лопатина, должна стать такой же блистательной, сильной, чтобы мужчины носили ее на руках, а еще разящей! Да, разящей насмерть!

Климко не опоздала. Естественно, она и предположить не могла, что восходит на эшафот. Ей позвонила любезная женщина и попросила прийти к больному мальчику: Вовочка, так его звали, ни с кем больше заниматься не может и не хочет. Настоящий учитель не мог не прийти на помощь к ученику. Анну Никитичну даже не насторожил тот факт, что этого адреса она не знала, что голос женщины хоть и любезный, но совсем незнакомый и что занятия нужно провести в самый что ни на есть праздник. Учителя попросили помочь, и он откликнулся. Потом старушку попросили подождать, вот прямо в кресле, а потом… потом было все кончено. Когда черное дело свершилось, Лопатина не могла бросить блин от штанги. Нет, не из-за отпечатков пальцев, о них убийца даже не вспомнила, ей нужен был сам блин. Этот сверкающий, тяжелый круг. По правде говоря, она хотела упереть всю штангу целиком. Лопатина даже пыталась взвалить ее себе на плечо, да где там! От натуги отлетела заклепка на джинсах, и Ирина всерьез испугалась, что у нее образуется грыжа. Этого еще не хватало! Разве Данилов будет ее любить грыжастую? Пришлось от штанги отказаться, но диск оставить было выше ее сил. Только как его вынести? Никакого пакета, даже плохонького, или сумки в доме она не нашла. Нести в руках было слишком приметно и вызывающе… Выход нашелся – запихать блин от штанги в джинсы. Спереди, правда, замок – «молния» разошелся, так сзади приспособить его было еще удобнее. Модная, коротенькая курточка заканчивалась на поясе, ну да ладно, кто будет к заднице приглядываться. Однако Лопатина была не права. Оказывается, девяносто процентов населения, включая женщин, пялится именно на эту часть тела. Еще в автобусе, а машину раздолбил в аварии любимый, к Ирине обратился старичок:

– Девушка. Эй, секретарша, на билетик передай.

– С чего это вам взбрендило, что я секретарша? – удивленно уставилась на него Лопатина.

– Дак у тебя от вечного сидения эвон как зад сплющило, чистый таз!

Каково же было удивление старичка, когда Лопатина, пробираясь к выходу, задела стойку этим самым «тазом» – по салону поплыл дивный долгий звон, как если бы ударил колокол. Ни разу такой звук не исходил от столь пикантного человеческого места. Сама же Лопатина быстренько выпрыгнула на остановке, поддергивая странно отвисшие ягодицы. Зато теперь это был ее блин! Она будет носить его на груди, как кулон. А что? Может, даже кому-то в голову придет, что он из драгметалла. А потом она этим диском припечатает вредную старуху из телевизора. О-о-о, это так символично – погибнуть от блина любимого незаконного зятя!

– Вот редиска! И чего она ко мне прицепилась? Коллекционировала бы штанги, если уж невмоготу, так нет – моим же блином по моей же головушке! – ошарашенно моргала Люся, слушая историю. – Готова была штаны потерять…

– Она ум потеряла. С психикой у нее серьезные проблемы, ей не до спорта, – пояснил Пашка.

– И все-таки мне не понятно: а как вы на эту Лопатину вышли? – не унималась Василиса.

– Ну, допустим, яркий журналист не только вами был замечен. Только алиби у него было стопроцентное. А потом…

– А потом, – прервал Пашка, – начались наши маленькие профессиональные секреты. Меня другое интересует: вас все время курировала маньячка, и как это вы ей о своих догадках не доложили? Неужели похвастаться не хотели?

– Хотели, только нечем было. Если бы поймали преступника, тогда бы и похвастались. А пока молчали.

Пашка поднял указательный палец к потолку и назидательно изрек:

– Вот вам живой пример – именно молчание продлевает жизнь!

– Не всегда, – не согласилась Люся. – Вот у Данилова я много не болтала, больше слушала, а чуть головы не лишилась. Кстати, а почему он дома оказался? В больнице же должен быть.

– Лопатина по-другому посчитала, – усмехнулся Василий. – Она, когда узнала, что вы его регулярно навещаете, жутко испугалась. Во-первых, ее больное воображение рисовало ей, что Данилов ее бросит ради какой-то старушки… Не злитесь, Людмила Ефимовна, вы же сами ему сказали, что вам за семьдесят.

– Помню, а он еще сказал, что выгляжу на сорок пять, – приврала Люся.

– А во-вторых, Данилов мог что-нибудь сболтнуть. К тому же он всерьез начал задумываться, отчего это вокруг него бабушки гибнут, как тополиная моль. А тут еще и гибель Татьяны Ивановны. Досадная оплошность – таблеточка-то вам предназначалась, Людмила Ефимовна. Вот и пришлось Лопатиной подсуетиться. Любимый был доставлен домой, благо ничто его жизни уже не угрожало. Но тут произошла заминка. Данилов стал подозревать Лопатину во всех преступлениях. Туго, но дошел своим умом. Ей пришлось его связать и залепить рот, пока не успокоится. Неизвестно, сколько бы бедняга так провалялся, но появилась Люся – спасительница. Недолго думая, Лопатина решает раз и навсегда вычеркнуть ее из списков живых, припечатывает тем самым блином, который позаимствовала из Ольгиной квартиры… Спасло то, что в последний миг вы, Людмила Ефимовна, рванулись к больному. Ну а тут и мы подоспели.

– А к Ольге-то она как пробралась?

– Ну, это не проблема. Сейчас за деньги вам в пять минут любой сейф вскроют, а уж квартиру-то… Затем от Ольги она позвонила Анне Никитичне и сообщила, что сильно заболел ее ученик Вовочка, ну да это уже рассказали. Все было продумано до мелочей. Лопатина еще не все рассказала, но у нее теперь достаточно времени…

Компания еще долго сидела за столом, обсуждая все моменты произошедшего. Ушли ребята за полночь, и почти сразу же раздался телефонный звонок.

– Алло, Люся? Не хочешь поговорить со своей телефонной подружкой? Мы уже давно не болтали, – послышался знакомый голос.

– А… а откуда вы узнали мой номер?

– А еще детектив! У меня же определитель! Да я и без него знаю, с кем говорю, в отличие от тебя, – засмеялась в трубку «подружка». – Люська, ты когда-нибудь меня узнаешь? Это же я – Маша! Мария Игоревна!

– Фантастика… Такого совпадения просто не может быть…

– Ну, не такое уж и совпадение. Ты думаешь, кто тебе визитку оставил?

– А я смотрю, номер знакомый! Ты что, не могла просто так поговорить?!

– Как с вами поговоришь? Как ни приду – всегда не вовремя. Я, между прочим, сейчас подрабатываю такой вот «подружкой», деньги идут ощутимые, и телефон не простаивает. Оказывается, даже самому близкому другу люди не могут доверить то, что говорят совершенно чужому человеку.

– И ты, значит, решила заделаться под чужую, да? Меня в клиенты записала, да?! Я тебе как дура!.. Про Батонова!!! Ты после этого вобла!! Залезла в самую душу!! Медведица!! Да ты знаешь, кто после этого?!!! Да…

– Люся! Молчи!! – закричали хором Маша и Василиса, надо было хоть немного отойти от последних неприятностей.

Content

Маргарита Южина
Ищи ветра в поле

Глава I ДАРЫ ВЛЮБЛЕННОГО МАНЬЯКА…

Глава II ЗАГАДКИ ДЛЯ «КУРИНЫХ» МОЗГОВ

Глава III ДУЭТ ДЕТЕКТИВОВ

Глава IV УБИЙЦЕЙ МОЖЕШЬ ТЫ НЕ БЫТЬ, НО ПОКАЗАНЬЯ ДАТЬ ОБЯЗАН!

Глава V РОСИНАНТЫ НОВОГО ВЕКА