Дмитрий Казаков

Ледяной клинок

Часть 1. Огонь

Горе и боль всегда лежат рядом со счастьем, и тому, кто живет хорошо, лучше все время ждать беды. А начнем мы наш рассказ с черного пепла, осыпавшегося с самого неба…

Зачин андалийской сказки

Глава 1. Черные плащи

Утро первого дня лета выдалось ясным и тихим. Олен Рендалл вышел во двор, с наслаждением вдохнул свежего, напоенного запахом молодой листвы воздуха. Зевнув, подступил к стоящей около крыльца бочке. Из ограниченного коричневым бортиком круга воды на него глянул заспанный молодой человек.

На щеке у него выделялась родинка, серые большие глаза смотрели с правильного, чуть вытянутого лица. Густые русые волосы свисали на лоб, наводя на мысль о том, что пора бы постричься.

Улыбнувшись отражению, Олен безжалостно погрузил в него руки и принялся умываться. Холодная вода потекла за ворот, защекотала спину, закапала на белую, расшитую у ворота рубаху, оставляя на ней темные пятна.

– Что, проснулся? – густой сочный голос донесся от сарая, где отец, вставший, как обычно, раньше всех, возился с упряжью.

– Еще нет, – Олен по привычке дернул себя за мочку уха и улыбнулся.

Отец, широкоплечий, как и сын, но не такой высокий, хмыкнул в густую курчавую бороду, где только в прошлом году появилась седина.

– Просыпайся, ехать пора, – сказал он и пошел к конюшне.

– Я знаю, клянусь Селитой, – Олен с трудом удержался от зевка. Широко, во всю силу, потянулся. Ощутил, как заскрипели суставы, как тяжкая истома прошла по напрягшимся мускулам.

Солнце едва светило из-за леса, но деревушка Заячий Скок, состоящая из полутора десятков усадеб, просыпалась. Доносилось квохтанье кур, требующих корма, мычание коров, ожидающих дойки. Покрикивали, приветствуя новый день, петухи, а над трубами поднимался дым, пахнущий горячей кашей и свежим, поджаристым хлебом с румяной корочкой…

Олен жил в Заячьем Скоке восемнадцать лет, с самого рождения, и знал, что до того момента, как удастся вонзить в этот хлеб зубы, придется хорошенько поработать. Поэтому он подтянул штаны и пошел к сараю, туда, где у переживших зиму остатков поленницы лежали топоры.

Выбрал самый большой и тяжелый, себе по руке, придирчиво осмотрел ушко, проверяя, как держатся клинья.

– Готов? – спросил от конюшни отец, после чего донесся негромкий скрип и перестук копыт.

– Ага, – ответил Олен.

Запряженный в телегу могучий жеребец по имени Серко глянул на молодого хозяина с удивлением – как же так, я готов работать, а ты еще нет? Олен подошел, потрепал его по морде, погладил густую гриву.

– Все помнишь? – отец нахмурился, словно отправлял на работу не молодого мужчину, а неразумного отрока, но тут же заулыбался.

– Конечно, – Олен даже не стал делать вид, что обижен. Положил в телегу топор, уселся на передок и взялся за вожжи.

За зиму, выдавшуюся в этом году не особо суровой, но сырой и долгой, подгнили бревна одной из клетей. Причем так основательно, что старший Рендалл решил сломать ее и возвести новую. А младшему сегодня с самого утра выпало отправиться в лес за бревнами.

На крыльцо вышла мать, наряженная в широкий домашний сарафан и украшенный бисером фартук.

– Смотри, не заблудись, сынок, – сказала она, и темных, глубоко посаженных глазах мелькнуло беспокойство.

– Мама, ну где там заблудиться? Это же Кривой Овраг? – Олен мученически вздохнул и тряхнул поводьями.

Серко задвигал ногами, колеса завертелись, телега покатилась к воротам.

Общинный лес Заячьего Скока, где барон дозволял рубить деревья, располагался в получасе быстрой ходьбы на север. С востока, от охотничьей чащи его отделял длинный овраг, заросший ивняком, а дорогу до леса и его окрестности знали даже не выросшие из рубашонок дети.

Олен выехал из ворот, махнул отцу, закрывающему за сыном створки, и повернул направо. Из-под копыт Серко с кудахтаньем метнулся черно-рыжий, как догорающее бревно петух, вскочил на забор расположенной через улицу усадьбы. Спустя мгновение из-за ограды выглянула краснолицая, дородная женщина.

– Ты что, не видишь, куда едешь? – визгливым голосом осведомилась она.

– Утро доброе, тетушка Ралита, – сказал Олен.

Соседка отличалась таким нравом, что сам Владыка Великой Бездны, на чьей спине покоится мир, не выдержал бы ее бесконечного ворчания и придирок. Но Олен знал, как с ней разговаривать, и что ни в коем случае нельзя оправдываться или говорить что-нибудь поперек.

Любое возражение станет поводом для многочасового скандала.

Тетушка Ралита пробурчала что-то и исчезла за забором. Олен поехал дальше, время от времени оглядываясь в ту сторону, где у южной околицы виднелась крыша дома Алирны.

Пройдет три месяца, наступит осень, пора свадеб. И тогда Олен возьмет Алирну под руку, приглашенный из святилища Всех Богов у Трех Холмов патриус произнесет слово брака. Они станут мужем и женой, и после пира Олен введет ее в дом родителей, как младшую хозяйку.

Обычно для молодой пары строили новую усадьбу, благо земли, деревьев и рабочих рук хватало. Но сестер и братьев у Олена не имелось, и поэтому дом родителей доставался ему.

Телега подскочила на кочке, и Олен, грубо вывалившийся из мечтаний, принялся озираться. Пока грезил, телега вкатила в лес и успела проехать достаточно много. Дома скрылись за деревьями, на обочинах потянулся напоминающий зеленую колючую стену ельник.

Шорох раздался одновременно справа и слева, закачались усаженные крупными иголками ветви. На дорогу с двух сторон вступили двое мужчин, наряженных одинаковым образом.

Черные плащи, какие носят всадники, свисали до самой земли. Тускло поблескивали длинные кольчуги из вороненой стали и округлые шлемы из того же металла, украшенные крылышками. Сапоги у незнакомцев были из дорогой лосиной кожи. На широких поясах, чьи пряжки украшало золоченое изображение половинки солнечного диска, висели короткие мечи в серебреных ножнах.

Олен натянул вожжи, останавливая телегу.

– Доброго утра, благородные мессены, – сказал он. – Да будут ваши дороги удачными. Не позволите ли проехать?

Страха Олен не испытал, только удивление: на разбойников чужаки не походили, да и что делать разбойникам в этом забытом богами углу графства Файн, где нет богатых купцов? Еще меньше они напоминали хирдеров, наемных вояк из дружины барона, от которых тоже можно ждать неприятностей. Скорее смахивали на воинов графа или иного благородного таристера, заблудившихся в лесу…

Вот только откуда они взялись в окрестностях Заячьего Скока, затерянного посреди лесов?

– Проехать, – ответил тот из незнакомцев, что стоял справа, более высокий, с ярко-синими глазами и крючковатым носом. – Клянусь Азевром и его тварями, ваша просьба не может быть исполнена, молодой человек.

Второй чужак, круглолицый и плечистый, улыбнулся, показав щербину на месте одного из верхних передних зубов.

– То есть вы не пропустите меня? – при упоминании кровожадного бога войны Олен почувствовал страх, но вместе с ним и злость – по какому праву они распоряжаются здесь? Кто вообще такие?

– Нет, – сказал голубоглазый. Оба чужака одновременно шагнули вперед и опустили правую руку к поясу.

Еще не осознав, что именно происходит, Олен перекатился назад. Нащупал лежащий на дне телеги топор и вскочил на ноги. Меч круглолицего, оказавшегося ближе, с глухим стуком ударился в борт, оставил глубокую зарубку. Блеснула сталь клинка голубоглазого.

– Эй, что вы хотите? – Олен перехватил топор обоими руками. – Что я вам сделал?

– Всего лишь убить тебя, клянусь Азевром, – сообщил голубоглазый, и на лицо его выползла кривая сладострастная усмешка.

Они атаковали одновременно, бросились стремительно, точно ядовитые змеи, взметнулись черные плащи. Олен оледенел, напряг мышцы живота, представляя, как их распарывает холодная острая сталь. Сжал зубы и с нечленораздельным воплем прыгнул вперед. Краем глаза заметил удивление на лице голубоглазого, ощутил рывок за рубаху и услышал треск рвущейся ткани.

От него ждали чего угодно, но только не этого.

С передка соскочил влево и оказался перед успевшим развернуться круглолицым. Тот махнул мечом, Олен присел, пропуская лезвие над собой. Обрушил топор на не защищенную кольчугой ногу. Тяжелое лезвие пропороло кожу, раздался хруст, брызнула кровь.

Круглолицый воин завопил, рухнул на землю, брошенный клинок упал рядом.

– Я не просто убью тебя, а буду долго мучить! – голубоглазый оскалился, залез на телегу и пошел по ней, поводя лезвием из стороны в сторону.

Олен ушел от направленного вниз удара. Скакнул вперед и вверх, прямо на голубоглазого, собственным телом сшибая того с телеги. Ощутил, как врезался во что-то тяжелое, звенящее. Увидел мелькнувшие сапоги, а потом сам упал на борт телеги так, что вышибло дыхание, а ребра затрещали.

На мгновение все померкло перед глазами. Когда Олен чуть отдышался, то обнаружил, что лежит брюхом на телеге, весь мокрый от пота, бока судорожно вздымаются, а в трясущихся руках зажат топор. Круглолицый чужак перестал орать, только поскуливал, а голубоглазого не было видно и слышно.

– Что же я наделал, помилуй меня Селита, – судя по лязгу зубов, дрожали и челюсти, и вообще все тело.

Олен с трудом распрямился, осторожно выглянул из-за телеги: голубоглазый лежал на обочине, и шея его была вывернута таким образом, как ее никогда не выгнет живой человек. Желудок сотряс болезненный спазм, и Рендалл едва успел отвернуться от телеги, как его вырвало.

Прямо в лужицу, оставшуюся от вчерашнего дождя, в коричневую от грязи воду, на плавающие в ней иголки.

Произошедшее только что не укладывалось в голове – он сумел выстоять в схватке с двумя настоящими воинами, и не просто выстоять, а убить одного из них! Для простого человека это так же маловероятно, как жениться на наследнице графства или вычерпать Дейн.

Драться Олену приходилось не раз, чаще для забавы, единожды – по серьезному поводу, но оружия он в руках никогда не держал. Раз в год в Заячий Скок являлся старый и беззубый баронский вербовщик, чтобы подучить обращению с копьем и щитом годных к войне молодых парней. Но в первый же день его напаивали так, что он утром третьего с трудом влезал на лошадь и отправлялся восвояси.

И, тем не менее, один из чужаков оказался мертв, а другой лишился возможности ходить.

– Нет… этого не может быть… – Олен зашвырнул топор в телегу, подобрал вожжи и принялся разворачивать нервно стригущего ушами Серко. На убитого и раненого он старался не смотреть. – Нужно вернуться в деревню… все рассказать… наверное, это разбойники…

Руки по-прежнему тряслись, а мысли путались: на лесных душегубов эти парни никак не походили – одинаково вооружены и хорошо одеты; суд барона никогда не оправдает простолюдина, совершившего убийство таристера – выходца из благородного сословия; может быть, лучше добить второго, уничтожить следы и спрятать тела в лесу?

Но даже эта судорожная идея зачахла и отдала концы, когда Олен подъехал к опушке и увидел между стволов Заячий Скок. Сердце застыло, будто пронзенное ледяным шипом, потом заколотилось с такой силой, что едва не проломило ребра. Язык примерз к гортани.

По улице и вокруг домов скакали всадники в черных плащах, блестело в их руках оружие. Ветер доносил крики, визг, собачий лай, а от сарая тетушки Ралиты поднимался густой черный дым.

Один из всадников погнался за убегающей женщиной, рубанул с седла. Кровь брызнула настоящим шлейфом, женщина неловко упала, а всадник помчался дальше, вскинув обагренный клинок. Под копыта бросился один из деревенских псов, отлетел в сторону от удара копытом и остался лежать.

Глаза Олена защипало, он одновременно захотел броситься вперед, к родному дому, и отступить в лес, бежать прочь от места, где убивают. Ладони, сжимающие топор, вспотели. Он даже сделал шаг, чтобы ринуться в деревню, где в этот момент неизвестно что происходит с родителями, Алирной, но удержал себя…

Та победа в лесу, если сказать честно – случайность. Выскочи Олен на открытое место, одного конного воина хватит, чтобы покончить с деревенским увальнем. И какой будет прок от такой глупой гибели?

Нет, надо действовать хитрее.

Молясь всем богам, чтобы его не заметили, Олен отвел телегу в сторону, под прикрытие густого ельника. Потрепал Серко по загривку, привязал вожжи к толстому морщинистому стволу. Перехватил топор поудобнее и пошел на восток, собираясь выйти к домам сбоку, со стороны огородов.

Шел бесшумно, тем охотничьим шагом, каким привык подкрадываться к диким гусям и тетеревам. Земли около Заячьего Скока были не самые плодородные, неурожай случался. Поэтому частенько от успеха на охоте зависело то, насколько сытым будет следующий день и даже год.

Олен миновал неглубокий овражек, прошел через покрывающую его дно крапиву. Поднялся по склону, оставив ряд вмятин в мягкой коричневой глине. Раздвинув стебли бурьяна, осторожно выглянул. Глазам предстали огороды, голые, если не считать зеленых стрелок чеснока и лука, а за ними – заборы задних дворов усадьбы Рендаллов и соседней, принадлежащей семейству Астинсов.

Всадников в черных плащах видно не было, хотя из-за домов все еще доносились крики.

Мысли вернулись к Алирне, Олен заскрипел зубами, борясь с черной тоской и яростью. Решил, что сначала нужно узнать, что и как с родителями, а затем можно будет подумать и о невесте, у которой есть отец и двое братьев, способных защитить собственный дом.

Выбравшись из зарослей, Олен рывком перебежал до забора и затаился под ним. Прислушался и, не уловив никаких звуков на заднем дворе, осторожно толкнул калитку. Та качнулась, но не скрипнула, и он проскочил в открывшуюся щель. Через мгновение оказался у задней стены дома, где и замер, пытаясь совладать с шумным, как ураган, дыханием.

Услышав шаги, дернулся и принялся озираться в поисках укрытия, и только потом вспомнил про зажатый в руках топор. Вскинул его для удара, но приближающийся со стороны улицы человек остановился, не дойдя до угла совсем немного. Послышалось шуршание, а затем мягкий щелчок.

– Мессен, – прозвучал хриплый голос. – Мессен, ответьте мне!

Последовал звук, какой издают суетящиеся в улье пчелы или метущая за стенами дома вьюга – мягкое, переливчатое жужжание. А потом заговорил кто-то еще, хотя Олен не слышал больше шагов.

– Слушаю тебя, Цастин, – голос странным образом плыл, то становился громче, то тише, звучал ревом, затем обращался в писк.

– Мессен, мы убили всех, кого нашли в этой проклятой деревушке, – истово сообщил хриплый.

«Всех?» – это слово колоколом отдалось в голове Олена. Земля закачалась под ногами, дыхание стало прерывистым и частым. Душу чуть не разорвали на куски необычно сильные чувства – желание немедленно броситься на обладателя сиплого голоса и обрушить на него топор так, чтобы мозги плеснули в стороны, и страх собственной гибели…

– Убили всех? – усомнился тем временем меняющийся голос. – Судя по Камню Памяти, щенок жив. Ищи его, используя след крови. Надеюсь, ты помнишь, как задействовать талисман?

– Да, мессен.

– Очень хорошо, Цастин. Не забудьте уничтожить трупы и саму деревню. Сожгите все дотла. И еще…

В этот момент немного пришедший в себя Олен совершил невероятно глупый поступок. Движимый непонятно чем, то ли любопытством, то ли безрассудством, он выглянул из-за угла.

Высокий мужчина в черном плаще стоял вполоборота, и крылышки на его шлеме отливали позолотой. В руке держал круглый медальон, и от него шел поток розового, искрящегося света, падал на лицо, высвечивая длинный прямой нос и уродливый шрам, идущий от виска к углу челюсти.

И именно из света шел принадлежащий «мессену» голос!

Олен отшатнулся, кляня себя за то, что высунулся. Магия! В том, что дело связано с ней, можно было догадаться, только услышав слово «талисман». Лишь маги, овладевшие секретами Истинного Алфавита, могут изготавливать подобные вещи для самых разных целей.

Но при чем тут он – Олен Рендалл из Заячьего Скока, в жизни не ездивший дальше городка Танненг?

Меняющийся голос затих, вновь раздался щелчок, и шаги начали удаляться. Олен дождался, пока они затихнут, и метнулся к калитке. Промчался через нее, хрустнули под ногами стебли лука, и он почти свалился в овраг, не обращая внимания на колючие кусты и жгучую крапиву.

И только тут, вжавшись лицом в холодную рассыпчатую землю, Олен дал волю душившему его горю.

Слезы текли, он давился и всхлипывал, тоска сжимала грудь стальным щупальцем. Сильнее всего на свете хотелось, чтобы произошедшее сегодня утром оказалось сном. Раз за разом отдавались в голове слова воина со шрамом «Мы убили всех, кого нашли в этой проклятой деревушке».

Отца, мать, Алирну, друзей, соседей…

Мысль о том, что недостойно мужчины вести себя подобным образом, высушила слезы. Олен вытер лицо подолом испачканной рубахи, сжал руками виски и задумался, что делать дальше.

Всадники в черных плащах охотятся за ним. Почему – непонятно, но выяснять это некогда, пока нужно просто выжить. Осталось выбрать – куда именно бежать? На юге ближайшее селение – Танненг, но оно далеко и по дороге к нему буду искать в первую очередь. Кроме того, в Танненге никто не ждет и не знает Олена Рендалла. На западе, в Трех Холмах можно спрятаться в святилище Всех Богов, обладающим правом убежища. Но не сидеть же под защитой патриусов всю жизнь? На севере дикий лес тянется до самых владений эльфов. И что остается? Восток, и лежащий за лесом и рекой замок барона Куртиана, хозяина Заячьего Скока, обязанного защищать тех, кто платит ему оброк.

Олен вспомнил о телеге, о привязанном к ней Серко. Подумал, что возвращаться туда рискованно, да и не потащишь их с собой через лес. Смирившись, что в дальнее путешествие придется отправиться пешком, Олен проверил, что у него есть. Кроме топора в руке, обнаружился нож на поясе, и тут же в небольшом мешочке – огниво, кремень и немного трута.

Их захватил сегодня больше по привычке, без особой необходимости.

Сапоги на ногах прочные, привезенные с торжища только этой весной. На рубахе после схватки остался разрез, но в прочем она выглядела прилично. Не хватало разве что лука, запаса стрел и мешка с провизией. Но о том, чтобы вернуться домой, нечего было и думать.

Олен подтянул пояс на бурчащем от голода животе, прошел до конца оврага. Бросил взгляд на охваченную дымом родную деревню и углубился в хорошо знакомый лес.

Идти было легко, под ногами шуршала опавшая хвоя. Куковала вдали кукушка, деревья раскачивались под ветром, солнце поднималось выше и выше, теплые лучи щекотали кожу. На ходу иногда удавалось заставить себя забыть о том, что случилось, но тяжесть на сердце снова и снова возвращалась, вынуждала скрипеть зубами.

К полудню, когда солнце начало припекать, Олен добрался до границы тех мест, где знал каждое дерево и канаву. Задержался, чтобы напиться из текущего к югу ручейка, умылся и пожевал едва вылезшего из земли щавеля. Рот наполнился кислой слюной, есть захотелось еще сильнее.

Перебравшись на другой берег, поскользнулся, едва не выронил топор. Дернулся, чтобы подхватить его и перед глазами все померкло…

…туманная хмарь разошлась, он увидел тех, кто преграждал путь.

Они стояли, не скрываясь, ровными рядами. Солнечные блики бегали по длинным кольчугам. Невероятно тонкими казались луки из белого тиса, и прямые клинки, словно выкованные из серебра. Ветер играл прядями черных, как смоль волос, а зеленые глаза с белых, не тронутых загаром лиц смотрели надменно.

Эльфы, один из геданов, Старших народов, пришедших в мир Алиона за много тысячелетий до людей.

Олен вспомнил, что видел одного из них на ярмарке в Танненге много лет назад, и не испытал тогда ничего, кроме удивления перед чужеродностью вроде бы похожего на человека существа. Но сейчас он почему-то ощутил тяжелую, подсердечную ненависть. И топор в руке, ставший много больше и тяжелее, поднялся сам.

Олен осмотрелся и обнаружил, что справа и слева от него стоят люди, грязные и лохматые мужчины, с топорами и копьями в могучих руках, с угрюмыми и злыми взглядами. Шевельнувшись, понял, что облачен в кольчугу, опускающуюся до колен, а на голове у него шлем.

– За мной! – рот открылся сам, а вырвавшийся из него яростный рев обратил бы в бегство медведя. – Вырвем им кишки во славу Предвечного Солнца!

– Вырвем! – отозвались сотни глоток и Олен, вскинув над собой топор, побежал вперед, прямо на эльфов.

Те нарочито медленно начали поднимать луки. Свистнула первая стрела, длинная, с белыми гусиными перьями. Один из бегущих споткнулся на ходу, упал наземь, хрипя и царапая торчащее из груди древко. Рухнул второй, третий воин, но вот копье вонзилось одному из эльфов в бок. Раздался хруст, и надменность исчезла с белого лица, сменившись гримасой боли и страха.

Олен ударил сверху вниз, просто и тупо, как дровосек. И когда лезвие его топора разрубило золоченый шлем, украшенный изображением ветвистого дерева, и раскололо эльфу череп, сердце сжалось от кровожадной радости…

Дальше он шел вперед, рубил и бил обухом. Уходил от вражеских ударов, скользил в чужой крови. Ощущал, как пот течет по лицу и спине, а топор становится все тяжелее. Выкрикивал оскорбления и плевал в лица врагов. Бой превращался в безумную кровожадную свалку, где сила оказывалась на стороне людей. Эльфы шаг за шагом пятились.

Потом они не выдержали и побежали, а тяжело дышащие, измученные победители, остались стоять между трупов.

– Слава! – заорал Олен, вскинув руку к темнеющему небу. – Слава Предвечному Солнцу!

Туман окутал мир с невероятной стремительностью, сердце испуганно вздрогнуло…

…и забилось так же, как раньше.

Исчезла кольчуга на плечах, давивший на макушку шлем. Канули неизвестно куда прыгающие от радости соратники и покрывающие землю тела с перерубленными шеями, выпущенными кишками и сломанными конечностями. Но мало того, пропал ручей, через который Олен только что переправлялся.

Он стоял на невысоком песчаном берегу, а внизу серебрилась довольно широкая, в полсотни шагов, река. Виднелся противоположный берег, низменный и зеленый, бобровая хатка выше по течению. С ветки ближайшего дерева на человека с любопытством смотрел дрозд.

– Что за наваждение… – Олен поднял руку и обнаружил, что по-прежнему сжимает топор, и что мускулы гудят так, будто и в самом деле размахивал им не один час. – Помилуй нас Селита…

Странное видение можно было объяснить усталостью и переживанием. Но солнце, за то время, пока Олен грезил, не сдвинулось, а глазам предстала Головица, река, до которой пути от Заячьего Скока не меньше десяти часов. Обычным ходом Олен добрался бы до нее к вечеру.

Или он, пребывая в помутнении разума, со всех ног бежал в нужном направлении?

На всякий случай присел на корточки и пощупал землю – вдруг угодил в очередной морок? Но песок оказался шершавым, как ему и положено, и горячим – за день нагрелся на солнце. Оставалось только поверить в то, что Олен с помощью неведомой магии попал прямо на берег Головицы.

Если есть враждебный колдун, то почему ни быть дружественному?

Олен огляделся, затем отправился в сторону бобровой хатки. Среди валяющихся около нее деревьев выбрал походящее, в пол-локтя толщиной. Поплевал на руки, и топор с чмоканьем вошел в древесину. Та отозвалась глухим гулом, в стороны полетели щепки, дрозд поспешно улетел прочь.

Вырубив пару чурбанов примерно одинаковой длины, Олен связал их собственным поясом. Получившийся плотик с плеском шлепнулся в воду, закачался на волнах. Первым на него лег топор, сверху улеглись рубаха и штаны, в которые был завернут мешочек с огнивом.

Последними стали сапоги, и Олен, оставшийся только в портках, зашел в совсем не теплую воду. Мурашки побежали по ногам, переползли на бока, холодный ветер огладил спину, взъерошил волосы. Толкая перед собой плотик и увязая в песке, Рендалл пошел вперед, на глубину.

Когда вода дошла до шеи, вздохнул полной грудью, оттолкнулся от дна и поплыл. Судорожно задергал ногами, вцепившись в плотик и задрав подбородок, чтобы волны не захлестывали лицо.

Быстро начал задыхаться, показалось, что сейчас пойдет ко дну. Но что-то твердое задело коленку, зацепило локоть. С испугом подумал, что напоролся на укрытую под водой корягу и та воткнется в живот, или здоровенный сом запросто откусит ногу. Но когда ударился обоими коленями сразу, понял, что просто-напросто достиг берега.

Еле перебирая трясущимися ногами, Олен выбрался на сушу и принялся одеваться.

По спине и по животу гуляли мурашки, зубы громко клацали. Вокруг кружились комары, норовили усесться на кожу, вонзить хоботок. Намокшая рубаха липла к телу, рукава закручивались вокруг предплечий.

– П-помилуй нас Селит-та, – пробормотал Олен, натягивая сапоги, внутрь которых вода, к счастью, не попала.

Повесил на пояс нож, мешочек с огнивом, последний раз оглянулся и пошел дальше.

Солнце жарило, одежда и волосы постепенно сохли, а он все шагал на восток. Туда, где за лесами находится баронский замок. Олен не бывал там, но по словам вербовщика представлял, как тот выглядит и где примерно находится. На ходу думал о том, как дать знать о своей беде мессену Куртиану и не попасть в лапы к его хирдерам, падким на забавы с беззащитными путниками.

На дорогу вышел совершенно неожиданно. Только что продирался через густой малинник, а спустя мгновение оказался на пыльной обочине, где в песке виднелись ямки-логова муравьиных волков и глубокие следы, оставленные лошадиными копытами и колесами купеческих повозок.

Дорога вела с юго-запада, от моста через Головицу, и уходила на северо-восток, скорее всего, к замку.

Немного подумав, Олен пошел по ней. Через пару сотен шагов миновал сломанную березу, около которой чернел круг кострища и валялась подранная рубаха из серого льна. Едва оставил за спиной поворот, отмеченный большим муравейником на обочине, как сзади долетел приглушенный стук копыт.

Олен отступил к обочине и стал ждать. Стук приблизился, и из-за поворота один за другим показались пятеро всадников.

Облачены они были в конические шлемы и латаные кольчуги, из-под которых торчали ноги в черных штанах и запыленных сапогах. У седел болтались щиты, а у поясов – мечи в ножнах. На туниках красовался герб барона – зеленый трилистник и две синие звезды на белом фоне, а бородатые рожи выдавали пристрастие их хозяев к разным порокам, от пьянства и чревоугодия до алчности.

– Ха, кто такой? – рявкнул один из всадников, шлем которого был украшен серебрением, а щеки – оспинами. – Разбойник?

От усталости и голода соображал Олен плохо. Только тут вспомнил, что держит в руке топор, а рубаха его перепачкана не только грязью, но и кровью. Опустил взгляд к земле и сказал просительно:

– Помилуйте, мессены! Не разбойник я! Мирный селянин из Заячьего Скока!

– Мирный? – хирдеры подъехали ближе, Олен уловил сильный запах конского пота, а также пива. – А чего тогда с топором по лесным дорогам шляешься? И, по-моему, этот твой Скок далековато будет.

– Разбойные люди напали на наш поселок сегодня утром. Я один спасся, – у Олена перехватило горло, он на мгновение прервался. – Бежал без остановки много часов подряд.

– Это по тебе видно, – кивнул хозяин серебреного шлема. – А вот про разбойных людей ты сказки рассказываешь. Откуда они по эту сторону Дейна? Или это были заблудившиеся эльфы?

Хирдеры с готовностью заржали – скорее рыба захлебнется, чем эльф не найдет дороги в лесу.

– Нет, не эльфы. Они были в черных плащах, а на шлемах у них торчали такие… ну, крылышки.

Один из баронских дружинников загоготал вновь, но смех вышел жалкий и быстро прервался.

– Крылышки, говоришь? – уточнил хозяин серебреного шлема.

Олен рискнул поднять взгляд. К собственному удивлению обнаружил, что вожак хирдеров выглядит напуганным, и что прочие всадники шарят взглядами по кустам, точно ожидая нападения.

– Клянусь юбкой Селиты, я сам их видел! И герб такой на поясах – половинка золотого солнца!

Вспомнились крики «Слава Предвечному Солнцу» из видения. Мелькнула мысль, что люди в черных плащах как-то связаны с ним, хотя Олен никогда не слышал, чтобы кто-то поклонялся непосредственно светилу. Народы Алиона, и гномы, и эльфы и гоблины с орками верили в одних и тех же богов. Был среди них Афиас, Светоносный, Хозяин Солнечного Диска, но никто не называл его Предвечным.

– Не клянись, парень, не надо, – хозяин серебреного шлема чуточку помедлил, размышляя. Затем без спешки опустил ладонь на рукоять меча. – А теперь положи топор и подойди ближе.

Олен краем глаза заметил, как оскалился один из хирдеров, как челюсти другого сжались, и понял, что сейчас произойдет. Он сделает шаг, а меч обрушится на голову, ломая кость, вонзаясь в мозг. Затем дружинники закинут тело поглубже в заросли и уедут.

Сопротивляться? Одному против пятерых, голодному и усталому? Глупо. Бежать? Поздно – не дадут и шага ступить, следят внимательно за каждым движением. Что же делать?

Не выпуская из рук топора, Олен шагнул вперед и сказал во весь голос:

– Как наследник свободного держателя земельного надела в баронских землях, прошу баронской справедливости, во имя Акрата!

– Вот шваль, грамотный, – хозяин серебреного шлема сплюнул, а прочие хирдеры обменялись полными разочарования взглядами.

Самый тупой и злобный дружинник знал, что законно выкликнутый призыв к богу грозы всегда бывает услышан. Произнесший его попадает под защиту Громового Сокола и остается под ней до того момента, пока проблема, вызвавшая обращение, не будет каким-то образом решена.

Глупец, осмелившийся поднять руку на того, кто призвал Акрата, если и порадуется своей дерзости, то очень недолго. В свою очередь тот, кто потревожил бога справедливости не по праву, рискует ощутить всю мощь его гнева. И довольно быстро превратится в горстку пепла.

Но Олен хорошо знал, что в этой ситуации он прав, помнил нужные слова и поэтому не боялся.

– Твое счастье, парень, что мы отправляемся прямо в замок, – кислым голосом сказал хозяин серебреного шлема. – Пойдешь с нами. Мы не торопимся, так что не отстанешь.

Предводитель хирдеров не соврал. Он сам и его воины ни разу не ускорили шага коней. Неспешно трусили себе по дороге миля за милей, через густой лес, мимо полей и селений. Замок показался в тот момент, когда побагровевшее солнце коснулось вершин деревьев.

Олен к этому моменту еле брел, с трудом поспевая за хирдерами. От пыли першило в горле, от голода бурчало в животе. Каждый шаг сопровождался вспышкой боли в натруженных мускулах. Топор казался тяжелым, словно бревно, но Рендалл упорно цеплялся за него.

Тоска и горе притупились за усталостью, ощущались, как засевшая в сердце тупая заноза.

– Приехали, во славу неба, – буркнул один из дружинников, и Олен поднял голову.

Дорога впереди опускалась к реке, в светлой воде чернела стена леса на дальнем берегу. А на ближнем поднимались зубчатые башни и стены замка, владел которым барон Куртиан ари Онистер, хозяин Заречья. Толстые стены и узкие бойницы создавали впечатление угрюмой мощи, широкие ворота были распахнуты, а над главной башней вились зелено-белые флаги.

У стен виднелась деревенька из дюжины хлипких, покосившихся домов. От них доносился собачий лай, коровье мычание и стук молота, говорящий о том, что тут есть собственная кузня. Дальше в сторону леса располагалось кладбище – торчали столбики, отмечающие могилы.

– Смотри внимательно, деревенщина, – гордо сказал командир разъезда, бросив на Олена презрительный взгляд. – Этот замок заложили еще в те времена, когда границы империи пролегали вот тут!

Как давно имели место эти славные времена, Олен имел смутные представления, знал только, что много веков назад. Но могучий замок внушал уважение, он казался постаревшим, но еще сильным воином, способным за счет опыта одолеть много более молодого противника.

За дружинниками Олен спустился к реке, вступил на единственную улицу маленького селения. Поймав на себе полный любопытства взгляд белобрысой девчушки, еще не сменившей детскую одежду на девичий сарафан, невольно смутился и опустил голову. По щекам и шее побежала горячая волна.

Не глядя по сторонам, прошел через селение и только у самого замка поднял взгляд.

– Хей, кого это вы притащили, во имя шавки Азевра? – спросил один из охраняющих ворота хирдеров, высокий и толстый, с рыжими усами и лишаем на щеке.

– Новую наложницу нашему хозяину, – хмыкнул второй, чьи глаза были узкими, как у змеи. – Он любит таких, молоденьких…

Олен поежился, по спине побежали мурашки – много слышал о дурных привычках барона, но никогда до конца не верил в рассказы о них.

– Нет, – ответил командир разъезда. – Это всего лишь проситель. Явился на баронский суд.

– Ну-ну, – хмыкнул рыжеусый. – Тогда пусть проходит.

Хирдеры у ворот спешились, повели коней под уздцы. Следуя за ними, Олен прошел ворота, вступил в узкий проход, пробитый в толстенных стенах. Миновал поднятую решетку из металлических прутьев толщиной в руку и оказался во внутреннем дворе замка.

Прямо напротив ворот располагалась центральная башня, серая и толстая, как невероятно старое дерево. На каменных боках виднелись трещины и сколы, оставленные временем. Начинающиеся с третьего этажа окошки светились желтым. Пространство вокруг башни не было замощено, из вытоптанной земли кое-где торчала трава. Со всех сторон поднимались стены, виднелись пристроенные к ним сараи, блестела черепица на их крышах.

Олен учуял запах мясной похлебки. В животе у него взвыло, в глазах помутилось.

– Слушай меня, парень, – сказал командир разъезда. – Ты, конечно, птица важная, но ради тебя барон из покоев выходить не будет. Ночь проведешь у нас, – взгляд его скользнул вниз, – если выпустишь из рук этот проклятый топор. Или ты и спать с ним в обнимку собрался?

– Нет, – сказал Олен.

– Отлично. Тогда подожди, нам нужно заняться лошадьми.

Он стоял и ждал, пока дружинники заведут коней в ближайший к воротам сарай. По двору сновали люди, слуги и воины, поглядывали на уроженца Заячьего Скока с любопытством. Тот от непривычного внимания смущался и мечтал о том, чтобы провалиться сквозь землю.

– Пошли, – принес спасение первым вышедший из конюшни командир разъезда.

Вслед за ним Олен направился в сторону большого сарая, пристроенного к восточной стене. Скрипнула сколоченная из толстых досок дверь, запах похлебки стал сильнее, к нему присоединилась вонь прокисшего пива и застарелого пота. По глазам резанул багровый свет.

– Ага, явились, мать вашу! – от обрушившегося на уши рева Олен едва не оглох.

Весь сарай занимало одно вытянутое помещение. Вдоль стен размещались широкие лежанки, на них валялись кольчуги, мечи и шлемы. По металлу ползали блики от воткнутых в скобы на каменной стене факелов. В центре располагался заставленный кувшинами и тарелками стол, вокруг него на скамьях сидели дружинники.

– Кого с собой притащили? – прорычал один из них, похожий на бородатого медведя, вырастившего на месте носа красную репку.

– Искатель баронского суда, – ответил командир разъезда. – Ночь проведет у нас.

– Имя у него есть?

– Да, – ответил Рендалл, пряча за спину топор. – Олен меня зовут.

– Отлично, – говорить нормально медведистый хирдер, судя по всему, просто не умел, зато улыбался широко, выставляя на обозрение крупные гнилые зубы. – Бросай свой колун и иди к столу. Судя по вытянувшейся роже, ты голоден. А у нас тут похлебка из бараньей требухи с бобами.

Олен кивнул, осторожно поставил топор к стенке. Удержался от того, чтобы броситься к столу бегом, медленно подошел, сел на край одной из лавок.

– Вот тебе, – проговорил командир разъезда, и перед Оленом появилась миска с бурой жижей, из которой торчала деревянная ложка с обкусанной ручкой. – Пива нальешь сам, в любую кружку. Для сна занимай лежанку около входа. Отхожее место в сарае у самых ворот. Больше никуда не ходи. Понял?

Олен кивнул – говорить не мог, от голода сводило челюсти. Взялся за ложку и принялся торопливо черпать восхитительно густую, наваристую похлебку. На зубах заскрипели волоконца мяса.

– Где вы нашли такого голодного? – спросил кто-то из дружинников, раздались смешки.

– Об этом – ни слова. Дело барона! – отрезал командир разъезда, и хирдеры послушно замолчали.

Миска показала дно, к этому моменту в животе у Олена стало тяжело и горячо, а по телу расползлась истома.

– Иди, ложись, – буркнул медведистый хирдер, – а то заснешь прямо тут!

Олен кивнул, с трудом оторвал себя от лавки. Хлопая слипающимися глазами и зевая, добрался до лежанки у двери. Сил едва хватило на то, чтобы стащить сапоги, после этого шлепнулся на заскрипевшие доски.

Глаза закрылись, но сон не пришел сразу. Вместо него явились мысли о том, что куда приятнее было лежать на полатях в родном доме. Вспомнились отец и мать, мягкий свет лучины, шипение падающих в лохань угольков. Нестерпимо захотелось вернуться туда, чтобы все оставалось по-прежнему, как вчера, позавчера, месяц или год назад.

Но в этот раз Олен удержался, задавил в себе горе. Подумал, что прошлого не вернуть, стонами и соплями ничего не изменишь, что только уверенность и спокойствие помогут выжить и отомстить. А потом усталость взяла свое, и он уснул, провалился в темную яму.

С высоты птичьего полета город напоминал пятно грязи, пересеченное лентой голубого шелка – рекой. Там, где она впадала в море – отрез иссиня-зеленой ткани, лежало утыканное шпеньками золотое колечко. В его центре сверкал столбик могучей башни, сложенной, как и стены кольца, из оборита. Этот камень, добываемый только гномами Льдистых гор, никогда не теряет блеска и прочности, а стоит немногим дешевле золота.

Но правители Солнечной империи, возведшие Золотой замок, могли позволить себе такие траты. Было это правда, в глубокой древности, когда империя объединяла всех людей Алиона.

Ее слава осталась в далеком прошлом, но город, великолепный Безарион, и его Золотой замок уцелели. Почти два десятилетия назад их хозяином стал бывший советник последнего императора, Харугот из Лексгольма, один из сильнейших магов людей.

У него хватило сил, чтобы привести к покорности вечно недовольный город и подчинить себе земли вверх по Дейну. Он объявил себя консулом, ввел новые законы и вверг государство в бессмысленные и кровопролитные войны, окончившиеся всего несколько лет назад.

О правителе ходило много темных слухов, так что последний нищий Безариона знал, что вечера Харугот проводит в глубоких подземельях Золотого замка. Болтали о том, что там всегда находится множество людей, закованных в цепи, висящих на дыбах или корчащихся от боли на пыточных столах. Если верить байкам, в подвалах под главной башней царила тьма, нарушаемая лишь алым сиянием факелов, властвовали крики боли и ужаса, запахи пота, крови и испражнений.

И слухи, что удивительно, в данном случае не врали.

Сегодня консул, высокий и широкоплечий, сидел в удобном кресле из черного дуба, установленном в главной пыточной. Блики от горящих на стенах факелов ползали по гладкому и смуглому, точно из бронзы отлитому лицу правителя. В темных глазах виднелись алые искры, мягко серебрилась седина в волосах и клиновидной бородке, поблескивало шитье на флотере из пунцового бархата.

– Этот готов, мессен, – палач, огромный и потный, в шароварах и заляпанном кровью фартуке, вылил очередное ведро воды на распростертый у стены кусок окровавленной плоти.

При некотором усилии в нем можно было узнать человека.

– Ты уверен? – спросил Харугот.

– Да, мессен. До завтра не очухается.

– Хорошо, давай следующего. Кто у нас там, во имя Великой Бездны?

– Опасный бунтовщик, – подсказал из угла сидящий за низким столиком писец, седой и сутулый, – пел на улицах срамные песни о величии древних императоров.

Двое помощников палача ухватили окровавленное тело, поволокли его к чернеющему в стене проему. Консул проводил их взглядом и в этот момент висящий на его груди овальный медальон из серебра издал негромкое жужжание и засветился янтарным сиянием.

Украшающая безделушку по ободу цепочка символов Истинного Алфавита сказала бы знающему магу, что перед ним парный талисман, предназначенный для разговоров на большом расстоянии.

Писец отвернулся к стене, палачи замерли, уставившись в пол, а Харугот взял медальон правой рукой, на которой не хватало безымянного пальца, поднес к лицу и сказал:

– Слушаю тебя.

– Мы потеряли след, – донесшийся из талисмана голос дрожал от страха.

– То есть как? – угол рта на бесстрастном лице консула дернулся. – Ты понимаешь, что говоришь?

– Да, мессен. След крови поблек и рассеялся.

Осмелившийся подкрасться к Харуготу вплотную и заглянуть ему через плечо увидел бы внутри медальона, в обрамлении ободка из серебра лицо мужчины в черном округлом шлеме. Разглядел бы страх в глазах, длинный прямой нос и уродливый шрам, идущий от виска к углу челюсти.

– Интересно, – консул потер подбородок. – Но вы хотя бы взяли обычный след?

– Да.

– Тогда идите по нему. След крови держи активным. Рано или поздно он засветится. Может быть, вы просто попали в район, отмеченный магической аномалией. Ты все понял?

– Да, мессен.

– Вот и хорошо. Найдите щенка и убейте на месте. Поганая кровь должна быть истреблена до конца, – Харугот опустил переставший светиться медальон, и уголок его рта приподнялся, обнажив хищную, волчью усмешку. – Ну что, продолжим?

Писец отвернулся от стены и угодливо улыбнулся, а палачи торопливо задвигались.

Глава 2. Вечный лес.

Олен проснулся от резкой боли пониже пупка и в первое мгновение не понял, где находится. Прижал руки к животу и подумал, что если срочно не избавится от лишней тяжести, то просто лопнет. Судя по всему, с голодухи обожрался хирдерской похлебки.

Стараясь не шуметь, спустил ноги с лежанки, нащупал сапоги. Натянул их и, держась руками за стенку, пробрался к двери. Душная, наполненная многоголосым храпом тьма осталась за спиной, глоток свежего, наполненного влагой воздуха отозвался мурашками по телу.

Вверху светили звезды, а двор замка заполнял густой белый туман. Из него черным монолитом торчала главная башня, алым оком светилось единственное окошко рядом с ее верхушкой.

Олен поспешно шмыгнул к отхожему месту – крохотному сараю, расположенному там, где стена и одна из надвратных башен образовывали угол. В нос ударила вонь, но он спустил штаны и устроился над дырой в дощатом настиле, под которым располагалась яма.

И в этот же момент услышал голоса.

Дежурящие на башне хирдеры болтали, и говорили они почему-то совсем не о женщинах.

– …зачем они его притащили? – первый голос был тихим, каким-то пришептывающим.

– Он воззвал к Акрату, – второй звучал глухо, будто хозяин его прятался в глубоком колодце.

Сон слетел с Олена, как лист с дерева во время урагана. Говорили о нем!

– Понятно, – пришептывающий хмыкнул. – Но этим ничего не добился. Утром барон выслушает его, прикажет посадить в подземелье, а сам пошлет гонца к Чернокрылым.

– Не понимаю, почему он им помогает?

– Приказ графа. Тот велел вассалам оказывать Чернокрылым помощь и терпеть любые убытки. Обещал возместить.

– Как же, – в глухом голосе прозвучало сомнение, – возместить. Знаем мы этого графа. У него летом травы не допросишься…

Дальше Олен слушать не стал, мысли заметались, как убегающие от кота мыши: барон отдаст его черным? Взывать к Акрату повторно бесполезно – здесь хозяин Заречья в своем праве. Бежать? Но как? Ворота закрыты и охраняются. А если попробовать через стены? Просто прыгать с них станет разве что самоубийца, но если отыскать длинную прочную веревку…

Олен натянул штаны и, стараясь не шуметь, выбрался во двор. Туман загустел, сквозь него с трудом удавалось разглядеть стены. Центральную башню скрыло целиком, даже звезды померкли.

Мгновение Олен постоял, пытаясь справиться со страхом. Смирил дрожь в руках и крадучись двинулся обратно к тому сараю, где спали хирдеры. Проскользнул в дверь и медленно, больше всего на свете боясь разбудить кого-нибудь, зашагал к столу, где вечером видел большую краюху хлеба.

Если удастся сбежать вновь, она будет очень кстати.

Рука уткнулась в твердое и шершавое. Повел вправо-влево, определил, что это стол. Один из хирдеров всхрапнул во сне, Олен замер, вслушиваясь в стук собственного сердца. Дружинник поворочался и затих, а Рендалл нашарил хлеб и спешно заковылял к двери.

У самого выхода ударился коленкой о лежанку и едва не зашипел от боли. Взял топор, выскочил во двор и прижался лбом к холодной и влажной от тумана каменной стенке, чтобы приглушить мучения.

Стражники на башне у ворот продолжали разговаривать, их голоса сдавленно доносились сквозь туман.

Придя в себя, Олен обтер лицо и пошел к конюшне – если и есть шанс отыскать веревку, то только там. Отодвинул широкий засов, проскользнул внутрь, окунувшись в запахи сена и навоза. Пошарил рукой на стенке справа и точно так же, как в родной усадьбе, обнаружил полочку со свечами.

Ударил огнивом о кремень, маленький оранжевый огонечек заплясал, зашипел. Из тьмы выступили стойла, торчащие из них лошадиные морды, сваленные в углу старые седла и пустые мешки из-под овса.

– Слава Селите, – Олен спешно подобрал один из них, сунул внутрь хлеб и топор. Завязал так, чтобы торчала только отполированная прикосновениями ручка, и принялся искать веревку.

Он шарил по углам, заглядывал под мешки и за стоящие у стены тачки. Кони с удивлением наблюдали за странным поведением человека, огарок от свечи мерцал, грозя погаснуть.

Большой веревки Олен не нашел, обнаружил несколько огрызков общей длиной примерно в четыре человеческих роста. Обдирая пальцы и торопясь, связал их, после чего затушил свечу и выбрался из конюшни. Небо на востоке чуть посветлело, а туман стал напоминать топленое молоко, заполнившее чашу замка.

Олен прокрался к ведущей на стену лестнице. Прислушался, пытаясь определить, есть наверху стража или нет. Так ничего и не услышал, и вступил на щербатые каменные ступени. Страх, мучивший в тот момент, когда только готовился к побегу, исчез, он не чувствовал вообще ничего, кроме утреннего холодка.

Поднявшись на стену, деловито обвязал веревку вокруг ближайшего зубца. Сбросил свободный конец вниз, откуда доносилось негромкое клокотание, а через туман поблескивала река.

– Эй, кто здесь? – сердитый и немного испуганный голос раздался в тот момент, когда Олен протиснулся между зубцами.

Сердце дернулось, страх вернулся, но Рендалл не позволил ему овладеть собой. Он просто вцепился в веревку и прыгнул вниз. Ободрал ладони до крови, но не обратил на это внимания.

– А ну стой! Тревога! Тревога! – на стене загрохотали тяжелые шаги, от ворот донеслись голоса.

Олен торопливо спускался, перебирая руками и отталкиваясь ногами от стены. Вверх не глядел, как и вниз, в животе ворочался мерзкий холодный комок, готовый разродиться паническим воплем. Голова вжималась в плечи в ожидании прилетевшей сверху стрелы.

Пламя факелов окрасило туманный сумрак в алый цвет. За веревку дернули и потащили ее вверх. Олен не стал ждать, пока его подсекут, как пойманную рыбу, просто разжал руки. Перед глазами мелькнула стена, ноги с глухим «Чпок» воткнулись в землю, и он кувырнулся через плечо назад.

Долетели полные злобы и разочарования крики. Стрела свистнула над самой головой, вонзилась в землю. Вторая прошла много выше, с бульканьем шлепнулась в реку. Олен вскочил и, петляя, словно заяц, со всех ног помчался вдоль берега, прочь от баронского замка.

Мешок больно лупил по спине, заставляя набирать ход.

Зубчатые башни и стены исчезли в тумане, еще через несколько сотен шагов Олен задохнулся и перешел на быстрый шаг. Вслушался в то, что делается позади, но смог уловить только далекий лязг, словно кто-то бил дубиной по железному гонгу. Прочие звуки поглотил туман.

Олен не сомневался, что за ним отправят погоню, вероятнее всего – всадников с собаками. На востоке плескалась река, слишком широкая, чтобы переплыть ее без плота или найти брод. Путь в ту сторону был отрезан. На западе лежали хорошо обжитые земли в междуречье Головицы и Милавицы, где укрыться труднее, чем свинье взлететь.

Единственный шанс уйти от преследователей – северная окраина баронства и раскинувшиеся там густые, дикие леса.

Приняв решение, Олен перекинул мешок на другое плечо и перешел на бег. Примерно через милю оказался в молодом березняке, где в сумраке белели стволы, а ветки, утыканные клейкими листочками, норовили ткнуть в глаза. Продравшись через него, едва не свалился в узкий, кошке по колено, ручей.

– Слава Селите, – вновь помянул Олен добрую богиню, ведающую урожаями, людской и животной плодовитостью, всем тем, что так важно для простых селян. Спрыгнул в ручей и пошел вверх по течению, не обращая внимания на то, что холодная вода льется за голенища.

Взошедшее солнце застало Олена в ручье, меж густо заросших крушиной берегов. Не вылезая на берег, он надрал зеленовато-фиолетовых листочков перечной мяты, натер ими снятые сапоги, а также напихал свежих листьев под рубашку и в штаны. Теперь ни одна собака не пойдет по следу.

В том месте, где трава была гуще всего, выбрался на сухое, и только отойдя на десяток шагов от ручья, натянул сапоги. Едва закончил с ними, как прилетевший с юга порыв ветра принес собачий лай.

– Догнали, сволочи, – пробормотал Олен, понимая, что от всадников не убежит. – Проверим, насколько хороша эта мята…

И, отойдя на десяток шагов, он засел в самых густых зарослях и вытащил топор.

Если уж погибать, то не безропотно, а с оружием в руках, как подобает мужчине.

Лай стал громче, долетел плеск. Из-за поворота ручья выбежали мчащиеся по обоим берегам коричневые поджарые псы. За ними показались мрачные хирдеры на лошадях и в их кольце – облаченный в пластинчатый панцирь дородный человек с надменным, морщинистым лицом и гривой седых волос.

Скорее всего, сам барон Куртиан ари Онистер.

В том месте, где Олен рвал мяту, передняя из собак остановилась, закрутилась на месте, а затем принялась оглушительно чихать. Другие псы начали дружно лаять, хирдеры разразились проклятиями.

– Что такое? – тонким, почти женским голосом спросил барон, останавливая могучего вороного жеребца.

– Владыка Бездны его знает, – отозвался рыжеусый дружинник с лишаем на щеке, тот самый, что вчера стоял у ворот. – А ну вперед, проклятые! Пошли, пошли!

– Ох, кто-то сегодня получит плетей, – лицо барона исказилось, – за удравшую из замка деревенщину. А если мы ее не поймаем, то этот «кто-то» будет отдан Чернокрылым.

Хирдеры одновременно побледнели, один, в котором Олен узнал командира разъезда, закашлялся. Псы, залаяв, побежали дальше, кавалькада устремилась за ними, и всадники скрылись за деревьями.

– Разрази меня Акрат, если я что-нибудь понимаю, – пробормотал Рендалл. – Такой переполох – из-за меня? Но почему, почему?

Отвечать никто не спешил. Деревья равнодушно покачивались под ветром, боги занимались своими делами, не обращая внимания в сторону затерянной на просторах Алиона чащи и на спрятавшегося в ней Олена. Где-то западнее дятел гулко колотил по стволу, точно забивая гвозди.

– Ладно, в любом случае надо сначала спасти собственную шкуру, – Олен развязал мешок, отломил от ковриги кусок хлеба и принялся жевать.

Проглотив последнюю крошку, прикинул по солнцу направление и зашагал на северо-запад.

План Олена был прост – глухими лесами, тянущимися вдоль границы с эльфами, дойти до границы баронства, а заодно и графства. Выбраться в герцогство Вителия, где ни ари Онистер, ни граф Файна не имеют власти. Там найти какое-нибудь селение, где слыхом не слыхивали о воинах в черных плащах, и наняться на работу.

Летом всегда есть нужда в умелых руках.

Шел целый день, не встретив никого. На ночь устроился у маленького торфяного озерца, вода в котором пахла тиной, а на берегах в изобилии водились лягушки, зато не было комаров. Лег спать на голодный желудок, а утром догрыз половину начавшей подсыхать краюхи и отправился дальше, через сумрачный еловый лес.

К полудню погода испортилась. Небо затянуло облаками и начало накрапывать, капли зашлепали по веткам и стволам.

– Если встретил в лесу ты девицу-красу, не теряйся и будь веселей, – замурлыкал Олен на ходу песню, какую обычно певал во хмелю баронский вербовщик, – ну а если в овраг тебя сбил злобный враг, то разрежь ему пузо скорей…

Допев второй куплет, Олен настороженно замолчал – показалось, что с запада ответило слабое эхо. Через несколько мгновений услышал голос, за ним еще один, потом треск сломавшейся ветки.

Кто-то, совершенно не скрываясь, двигался через лес.

Олен вытащил из мешка топор и осторожно зашагал туда, откуда доносились голоса. Шел мягким охотничьим шагом, обходя островки сухого мха и те места, где ветки лежали особенно густо. Старался держаться так, чтобы перед ним всегда были несколько деревьев.

Солнце прорвалось через облака, золотые лучи упали на лес. Заблестели осевшие на иголках капли.

– Как слепит-то, – произнес кто-то, и Олен разглядел засверкавший над кустами шлем, черный, с крылышками.

Судя по тому, на какой высоте он находился, его хозяин сидел в седле.

– И не говори, – прозвучал еще один голос, и стал виден второй шлем, рядом с первым.– А толку? Вроде лето, а холодно, словно в начале весны.

Олен отступил под прикрытие толстой ели, присел так, чтобы самому все видеть, но оставаться под защитой ветвей. Догадался, что тремя дюжинами шагов дальше – дорога, и что верховые едут по ней.

– Когда мы вернемся домой? – сказал первый всадник, и его конь выступил из зарослей, стала видна серебреная уздечка, сжимающие повод руки в перчатках, свисающий по конскому боку черный плащ.

– Скоро, как только поймаем и убьем этого ублюдка. Прятаться ему осталось недолго. Цастин снова пустил в ход след крови…

Олен вздрогнул, дернул себя за ухо. Лишь в этот момент вспомнил, что воины в черных плащах, которых барон назвал Чернокрылыми, служат магу. Всадники тем временем выехали на открытое место, стало ясно, что их трое, двое болтают, а третий дремлет прямо в седле.

– Зачем тогда мы патрулируем дороги? – осведомился передний, с узким и каким-то вогнутым лицом.

– А чтобы не пришлось долго за ним бегать, – ответил второй, широкоплечий и носатый. – Цастин умен, а баронские молодцы знают местность, так что мы перекрыли все щелочки. К вечеру этот парень будет в наших руках…

И на лице его появилась самодовольная улыбка человека, полностью уверенного в своих словах. Всадники проехали между двумя соснами, напоминающими колонны из желто-коричневого камня, голоса их затихли. Мелькнули и пропали среди стволов блестящие шлемы и черные плащи.

– Проклятье, – Олен в ярости ударил рукой по стволу, ель содрогнулась, длинные темно-зеленые иголки полетели на серый ноздреватый мох. – Что же делать? Что делать?

Один раз удалось ускользнуть, но теперь на выжившего обитателя Заячьего Скока началась самая настоящая облава. Чтобы уйти от нее, надо выдумать нечто совершенно необычное, пойти на такой шаг, что собьет с толку вооруженных магией преследователей.

Олен отогнал панику прочь, сжал виски ладонями и задумался.

На юге, востоке и западе его ждут, по следу идут Чернокрылые. Свободна дорога только на север. Там граница графства ближе всего, но лежат за ней земли эльфов. Когда-то проход туда был свободным, но двадцать лет назад после нескольких конфликтов хозяева Великого леса объявили, что любой человек, прошедший в их владения, будет убит. А затем маги зеленоглазых вырастили Засеку.

За ней ожидает верная смерть от острых белоперых стрел, но ждет она и тут, от мечей Чернокрылых.

– О великие боги, – Олен горько рассмеялся, заставив скачущую по ветвям белку настороженно замереть, – вы предоставили мне выбор, как именно сегодня умереть? Спасибо и на этом.

Он поднялся, отряхнул штаны на коленях и решительно зашагал на север. Эльфы пусть и убьют, но без злобы, просто уничтожат нарушителя границы. Чернокрылые, скорее всего, станут терзать, мстить за погибшего соратника, а то и вовсе по указке мага затеют какую-нибудь вычурную казнь.

Олен миновал небольшое болотце, где на тысячи голосов шептал тростник, воздух дрожал от комариного писка. Огромные и важные лягушки, сидящие на покрытых изумрудным мхом кочках, проводили его взглядами. Поднялся на поросший осинами холмик, и с него разглядел далеко на севере Засеку – линию из громадных дубов, поднимающихся над соседними деревьями словно взрослые над детьми.

Впервые Олен увидел ее почти десять лет назад, на первой своей долгой зимней охоте. Тогда они с отцом в погоне за кабаном зашли очень далеко на север, и когда из метели выступили исполинские деревья, молодой Рендалл подумал, что от усталости начал видеть несуществующее. От того момента в памяти осталось впечатление невообразимой мощи и сладкий запах желудей, совершенно невероятный посреди холодной зимы.

От воспоминаний отвлек донесшийся с востока резкий звук.

Олен глянул в ту сторону и выругал себя за беспечность – пока торчал на открытом месте, предаваясь воспоминаниям, один из патрулей Чернокрылых подошел достаточно близко и заметил беглеца.

Теперь всадники, нахлестывая лошадей, во весь опор мчались к нему.

– Просто так я не дамся, – вместо страха Олен почувствовал озлобление, дикую жажду крови. Он вытащил из мешка топор и побежал вперед, туда, где поднимались за зарослями дубы Засеки.

В лесу конный имеет над пешим не такое уж большое преимущество в скорости, а в густых зарослях и вовсе проигрывает. К несчастью для Олена, он бежал по редколесью, утыканному осинами и березами. Ноги гудели, горячий пот тек по лицу, в груди хрипело, но Чернокрылые неумолимо приближались.

– Стой! Стой, ублюдок! – долетел полный злобы крик. – Хуже будет!

«Размечтались» – подумал Олен, проскакивая между стоящими тесно деревьями. Один из сучков ткнул в бок, рубаха треснула, расставаясь с куском ткани, и тот повис на осине маленьким флажком.

Топор копыт надвинулся, стал громким. Олен прибавил ходу, а затем прыгнул в сторону и пригнулся. Что-то свистнуло над головой, а он резко распрямился и ударил назад топором. Просто махнул туда, где должен был находиться преследователь. Лезвие задело конский бок. Животное взвизгнуло и встало на дыбы, молотя копытами, а затем рухнуло, придавив всадника.

– Тварь! – второй всадник надвигался, вскинув руку с блистающим мечом, глаза его под крылатым шлемом горели ненавистью.

Олен замахнулся и швырнул топор. Тот перевернулся в воздухе один раз и обухом врезался Чернокрылому прямо в лоб. Раздался глухой звон, меч и шлем полетели в разные стороны. Всадник шлепнулся наземь, точно мешок с крупой, конь с испуганным ржанием помчался в сторону.

Третий из преследователей, самый молодой, с черными усиками, натянул поводья. Глянул туда, где копошился, выбираясь из-под бьющейся лошади, его соратник, и заметно побледнел.

– Не дай ему взять топор… – прохрипел упавший. – Иначе…

Олен развернулся и побежал на север.

Он хрипел и сипел, но не снижал хода. Засека медленно приближалась, дубы вырастали, поднимались к серому небу. Становились видны похожие на толстые руки ветки, морщины в коричневой коре, желуди размером с кулак. За спиной звучали сердитые голоса, потом вновь раздался конский топот.

Олен влетел под сень одного из дубов, едва не задохнулся от сладкого запаха. Под ногами зашуршали большие листья, выглядящие так, словно каждый вырезали из зеленого металла. Промчался мимо ствола толщиной с дом, споткнулся о выпирающий из-под земли корень и полетел наземь.

От удара из груди вылетело дыхание, но Олен сумел перевернуться на спину. Разглядел черный силуэт мчащегося на него всадника и потянулся к ножу, понимая, что не успеет…

Чернокрылый поднял меч, закричал что-то торжествующее, но вопль его быстро перешел в хрип. Молодое лицо исказилось, конь остановился, словно налетел на стену. Корчащийся всадник вывалился из седла, а наземь упал иссушенный труп, по траве заскребли рассыпающиеся на фаланги пальцы.

Олен ощутил тошноту, поспешно отполз в сторону.

– Вот она какая, Засека, – пробормотал он, – никто с оружием не пройдет через нее в земли эльфов. Дубы просто высосали из него жизнь, как воду из почвы. И никаких стрел… Как здорово, что я избавился от топора…

Конь нервно захрипел и умчался туда, где один Чернокрылый пытался привести в чувство второго. С той стороны донесся полный горя вопль, сидящий вскочил и замахал руками.

– Что, получили, уроды? – проорал Олен, поднявшись на ноги. – Надеюсь, вы все сдохнете в жутких мучениях!

Он кричал бы еще долго, но силы неожиданно быстро закончились, покинули измученное тело. Олен размял ноющее плечо и зашагал прочь от превратившегося в костяк трупа. Прошел под дубом и на мгновение остановился, будучи не в силах поверить в то, что увидел дальше.

За Засекой продолжался лес. Но привычную человеческому взгляду чащу он напоминал так же, как сокол – воробья. Деревья стояли прямые и мощные, серые и белые стволы поблескивали. Кроны выглядели зелеными облаками, прилипшими к веткам. Там и сям висели плоды, округлые и вытянутые, гладкие и бугристые. Из высокой изумрудной травы поднимались венчики крупных цветов, алых, точно кровь и белых, как первый снег.

Ветер носил запахи, такие густые и плотные, что их почти можно было увидеть. Порхали бабочки размером с ладонь, похожие на ожившие куски пламени. С важным жужжанием летали крупные пчелы, высоко в кронах мелодично свистели птицы, и на самой грани слышимости дрожал серебристый звук – то ли смех, то ли звон крохотных колокольчиков…

Ступать по этой траве и топтать цветы показалось святотатством, но Олен вспомнил о том, что за спиной остались враги. Сделал первый шаг, за ним второй, отшатнулся, когда толстая пчела едва не пощекотала крылышками ухо, и спешно пошел дальше.

Шагал будто в тумане, переводя взгляд с дерева на дерево. Они отличались друг от друга, походили скорее не на растения, а на причудливые скульптуры. Под сапогами шелестела трава, похрустывали высохшие ветки.

На скользнувшую в нескольких шагах змею, крупную и совершенно черную, посмотрел без страха. Та же на человека не обратила внимания, исчезла за упавшим деревом, на боку которого среди лилового мха торчали увенчанные конусами шляпок белые полупрозрачные грибы.

Олену показалось, что они покачиваются и трясутся на ветру, едва заметно пульсируют.

Вновь начался дождь, мелкий, моросящий. Чтобы не замерзнуть, Олен ускорил шаг. Прошел овраг, где от аромата крупных цветов глубокого синего оттенка кружилась голова, поднялся по склону и вновь остановился. Невольно затряс головой и задышал глубже, чтобы отогнать видение.

Но оно и не подумало исчезать.

Тот лес, по которому Олен шел до сих пор, выглядел пусть чудно, но все же более-менее привычно. Стена деревьев, преграждающих путь, вызывала ощущение непонятной гадливости. Стволы у них были зеленые, а круглые листья на прямых ветках – цвета расплавленного золота. Олен никогда не видел расплавленного золота, но предполагал, что оно выглядит примерно так.

– Это еще что, во имя Селиты? – пробормотал он, разглядывая почти вечерний сумрак, царящий не под такими уж и густыми кронами.

За спиной хрустнула ветка. Олен обернулся.

Они шли цепочкой, похожие в кольчугах и шлемах, как муравьи. Длинные черные плащи волочились по зеленой траве, а у поясов и в руках не имелось мечей. Впереди шагал тот, кого называли Цастином, с уродливым шрамом на лице. В его ладонях трепетало нечто алое, светящееся – должно быть, то самый след крови.

– Услышал, проклятый, – сказал Цастин с улыбкой, и Олена пронзил холодный и дикий, обессиливающий ужас. – Но это не важно, бежать тебе все равно больше некуда.

Олен дернул рукой, борясь с оцепенением. Выплеснул весь ужас в яростном вопле и побежал вперед.

– Стой, дурак! Куда? – завопили за спиной. – Это же Вечный лес!

Вечный лес упоминался во многих сказках и легендах. Если верить им, он крылся в глубине эльфийских владений и был местом обитания всяких древних чудовищ. Те благополучно пожирали отважившихся ступить в пределы их владений, но сами древней чащи не покидали.

«Вечный? – подумал Олен, на мгновение остановившись перед шеренгой зелено-золотых деревьев. – Уж лучше гибель в пасти чудовища, чем от клинков монстров в людском обличии». И он решительно шагнул в туманный сумрак. Прошел десяток шагов и отважился обернуться. И с радостью понял, что никто из преследователей не посмел вступить в пределы Вечного леса.

Воины в черных плащах и крылатых шлемах топтались на месте, нервно шарили взглядами по чаще, словно потеряли беглеца из виду. Цастин, судя по открывающемуся рту, громогласно ругался, но до Олена не долетало ни единого звука. След крови в руках предводителя Чернокрылых медленно гас, его алое сияние слабело.

Олен вытер со лба пот и зашагал вглубь чащи. Осталось сделать небольшой крюк, выйти к обычному лесу западнее, и там попытаться уйти от погони, укрыться в землях герцогства Вителия. Через полсотни шагов повернул налево, надеясь выбраться к границе Вечного леса и двинуться вдоль нее.

Среди деревьев с зелеными стволами и золотыми листьями царила тишина. Шорох шагов звучал необычайно громко, а густые сумерки заставляли напрягать глаза, словно в глубокой тьме.

В один момент Олен глянул на небо и с ужасом обнаружил, что облака и солнце исчезли. Их место заняло нечто матовое, равномерно светящееся, похожее на вывернутую шляпку огромного гриба.

– Помилуй нас Селита, – пробормотал он и пожалел об этом – голос породил между стволов шепчущее эхо. Ускорил шаг, а потом и вовсе побежал, мечтая вырваться под обычное небо.

Но одни деревья сменялись другими, точно такими же, сумрак густел, непонятно откуда берущиеся тени наливались чернотой. Золотые листья мерно шелестели и этот звук непонятно почему казался жутким. Вечный лес и не думал кончаться, и Олена захлестнула паника. Завывая, как потерявшее разум животное, он повернулся и помчался назад, надеясь выйти хотя бы по собственному следу.

Тот оборвался у подножия настоящего древесного великана, чью изумрудную кору покрывали переплетающиеся канавки. Закончился так, как будто оставивший след возник в этом месте прямо из воздуха.

Дальше лежала серая земля без признаков травы. Отпечатки подошв на ней заметил бы даже горожанин, но их просто не было.

– Нет! – заорал Олен, падая на колени. – Этого не может быть! Но почему? Почему так? Это нечестно!

В этот раз не прозвучало даже эха. Вечный лес сохранил молчание, не обратил внимания на впавшего в неистовство человека. Рендалл упал, свернулся калачиком и закрыл глаза, содрогаясь всем телом и ожидая, когда из пущи явятся чудовища и сожрут его, прекратят мучения.

Но никто не спешил нападать, Олен постепенно успокоился. Дрожь ушла, сердце забилось ровнее, и он сам не заметил, как уснул.

Когда пробудился, то сумрак вокруг оказался много более светлым, чем ранее. Усталость отступила, не так сильно ныли натруженные ноги, но зато хотелось пить, а горячая тяжесть в нижней части живота намекала, что пора спустить штаны. Судя по всем признакам, проспал Олен достаточно.

Поднявшись, он с надеждой взглянул на небо. Но светло-желтый купол остался таким же, как и вчера, на нем не появилось никаких признаков солнца.

– Не может этот лес тянуться бесконечно, – прошептал Олен, – надо просто выбрать одно направление и следовать ему. Рано или поздно я выйду отсюда…

На самом деле он до конца не верил в то, что говорил. Пытался убедить сам себя, вызвать хоть чуточку уверенности. Помогало мало, на самом деле ощущал только усталость и тупое, равнодушное отчаяние.

Наугад определив, где должен находиться юго-запад, Олен догрыз остатки краюшки из мешка и побрел в ту сторону. Первые шаги дались с трудом, с судорогами в мышцах, но потом разогрелся и пошел бодрее. Замелькали перед глазами стволы, ветки, усаженные золотыми монетами листьев.

Когда услышал негромкое журчание, сначала принял его за шум крови в ушах. Но потом оно стало громче, и впереди открылся неширокий, очень прозрачный ручей. Олен подошел к нему, зачерпнул необычайно холодной жидкости и понюхал. Затем макнул в нее кончик языка.

В ручье текла самая обыкновенная вода, не отличающаяся от той, что плескалась в пруду около Заячьего Скока.

Воспоминания о родном доме потянули за собой мысли о родителях. Вновь навалилась тоска, захотелось отыскать камень потяжелее, сунуть его под рубаху и прыгнуть в ручей. Олен отогнал постыдное желание, поплескал в лицо так, что занемела кожа, по спине побежали мурашки.

Напился и пошел дальше. Через две сотни шагов наткнулся на цепочку следов незнакомого зверя. Присел, изучая – судя по отпечаткам, животное размером превышало овцу, а двигалось, прыгая на задних лапах.

– Шустрая тварь, – оценил Олен расстояние между соседними парами следов. – А если хищная?

Он спешно огляделся, вытащил из ножен на поясе нож – хоть какое, но все-таки оружие.

Едва отойдя от следа, Олен обнаружил, что впереди между двумя деревьями воздух еле заметно дрожит, словно над невидимым костром. Подошел, ткнул ножом. Лезвие коснулось чего-то жесткого и прилипло к нему, на мгновение стали видны очертания переплетенных между собой веревок толщиной с мизинец. Краем глаза заметил движение, едва глянув в его сторону, скривился от отвращения.

Со ствола, перебирая волосатыми лапами, медленно спускался паук размером с собаку. Черные глаза посверкивали, точно драгоценные камни, темные пластины на груди терлись друг об друга, колыхалось голое брюхо. Через его стенки просвечивали очертания бурых комков.

Олен с детства не терпел пауков, даже маленьких и безобидных, при их виде испытывал сильнейшее омерзение.

– Еще не хватало попасть на обед, – сильно дернул нож на себя, лезвие с чпоканьем отлепилось. Паутина, ставшая видимой, заколыхалась, как огромное дырявое одеяло. Паучище остановился, вскинул передние лапы.

Олен обошел его по широкой дуге.

Дальше шагал медленно, глядя под ноги, по сторонам и перед собой, чтобы не влипнуть. Несколько раз замечал мелькнувшие наверху тени. Но обитающие в кронах существа были слишком быстры, и не давали себя рассмотреть. Лес потихоньку менялся, густел, возникали островки травы, жесткой и сухой, как после засухи.

Появились кусты, похожие на торчащие из земли пучки длинных тонких пальцев. Около одного из них, усеянного «глазами» круглых черных плодов, Олен остановился, и некоторое время топтался на месте, думая, а не рискнуть ли, и не попробовать один? Но так и не отважился.

Потом наткнулся на глубокий овраг, лежащий поперек пути. Начал его обходить и столкнулся с толстым, ушастым зверьком, похожим на поросшего белесыми иглами зайца. Тот замер на месте, открыл рот, показав широкие тупые зубы, и зашипел, словно целый клубок гадюк.

Олен бросил нож, больше наугад, без особой надежды на успех. К собственному удивлению, попал. Лезвие воткнулось прямо в горло «зайцу», тот подскочил и рухнул, дергаясь и заливая землю кровью.

– Слава богам, – Олен подбежал, торопливо выдернул нож. Приглядевшись, обнаружил на кончиках игл капельки полупрозрачной «смолы». – Никак, ядовитый… Но, может, мясо у него нормальное?

Рисковать не хотелось, но голод все сильнее грыз ребра.

Стараясь не задевать иглы, Олен снял с «зайца» шкуру. Вырезал несколько кусков сладко пахнущего мяса. Срезанные на ближайшем дереве ветки запылали после первого же удара огнивом о кремень. Одна из них, очищенная от коры и заточенная, превратилась в вертел.

Олен терпел, подкидывал дрова, поворачивал мясо так, чтобы оно прожарилось со всех сторон. Жир капал на угли, сердито шипел, одуряющий запах заставлял беспокойно ворочаться кишки, слюна текла водопадами. В зарослях шуршали какие-то твари, но на глаза не показывались.

Когда мясо оказалось готово, Олен откусил совсем маленький кусочек. Остальное обложил листьями и спрятал в мешок. От затоптанного костра остался пятачок черной земли, а Рендалл зашагал дальше. Хотел подождать как можно дольше, чтобы яд в мясе, если он там есть, дал о себе знать.

Прошел через рощу, где деревья тряслись, хотя ветра не было. Выйдя на большую поляну, заросшую высокой серо-золотистой травой, похожей на высохшую пшеницу, в изумлении остановился.

Из травы торчали черные, как сама ночь, камни, похожие на сточенные зубы исполина. Вокруг них клубился желтоватый туман, а в нем двигались, словно плясали, искореженные белые силуэты. Сверкали синие глаза, искрился белоснежный мех на могучих спинах и длинных руках, открывались зубастые пасти. И совершалось это в полной тишине.

– Йотуны, – прошептал Олен, чувствуя, что от потрясения кружится голова.

Несколько лет назад в Заячий Скок явился бродячий сказитель. Его накормили, дали денег, а он спел Поэму Начала, повествующую о тех временах, когда в Алионе еще не было людей. Тогда Олен узнал, что еще до появления в этом мире геданов, Старших народов, им владели орданы, Старые народы, ныне почти исчезнувшие. Среди прочих сказитель упомянул и йотунов – покрытых белой шерстью великанов с глазами цвета льда.

Фигуры исполинов в тумане дрожали, время от времени начинали расплываться, растворяясь в желтых струях. Потом сгущались вновь, глядели прямо на человека, но его, судя по всему, не видели.

– Призраки, – Олен вздохнул с облегчением, но все же повернул, чтобы обойти поляну стороной.

Сделал шаг, и тут кусты, в сторону которых направлялся, покачнулись. Из-за них выдвинулась брылястая, капающая слюной голова размером со стол. Поднялись и опустились веки на выпуклых глазах, черный язык облизал острые треугольники зубов. Олен замер, понимая, что сбежать не успеет, сердце дернулось и заледенело.

Тварь зашипела, выбралась на открытое место, явив взгляду округлое тело на шести кривых лапах. Встопорщился и опал алый гребень на покрытой зелеными чешуйками спине, дернулся напоминающий бревно хвост, и чудовище равнодушно проследовало мимо. Олен сглотнул, обнаружив, что оно спокойно проползает через стволы, не замечая их.

– Еще один призрак, – Олен нервно хихикнул. – Ими тут что, весь лес набит? Жалко, что пауки настоящие.

Вспомнил про спрятанные в мешке остатки «зайца». Времени прошло достаточно, а никаких признаков отравления не появилось. Так что Олен вытащил мясо и съел в мгновение, не почувствовав вкуса. Обтер о траву испачканные руки, стряхнул наземь прилипшие листья.

После еды некоторое время боролся с дремотой прямо на ходу. При виде призрачных монстров, вылезающих из земли, вздрагивать перестал, но нож на случай встречи с паутиной держал перед собой.

Посреди Жаркого океана, у южных пределов Алиона, лежит громадный кусок земли. Ярко сияет над ним дневное светило, и носит он имя Солнечного острова. Никогда не ступали на покрытые джунглями берега ноги не только людей, но и гномов, эльфов и даже неутомимых мореплавателей – гоблинов.

Многие тысячелетия, с самого прихода в этот мир, владеют Солнечным островом нагхи.

Их селения раскиданы везде, около бухт, где в прозрачной воде колышутся бурые водоросли и снуют разноцветные рыбы. У рек, бурных и шумливых, в глубине джунглей, где источают ядовитый туман желтые болота. Но Сердце Солнца, единственный город нагхов, укрывается под землей, на северном склоне протянувшегося с запада на восток хребта.

Ворота города не найдет самый искусный следопыт, а если сумеет это сделать, то ждут его только пытки и медленная, невообразимо мучительная смерть. Входить в Сердце Солнца дозволено лишь нагхам, а на нижние уровни – тем из них, кто принадлежит к касте магов или воинов.

Тут обитает Вечный Император, помнящий те времена, когда в Алионе правили совсем другие расы. Здесь хранят величайшие сокровища и давнюю ненависть к тем, кто изгнал нагхов с материка.

Тишину лабиринта нижних уровней в этот день нарушили мягкие шаги. А затем в безмолвии, долгие годы царившем в Изумрудном покое, прозвучал мягкий, еле слышный щелчок. Часть одной из стен отъехала в сторону, по украшающим потолок плиткам из драгоценного камня побежали зеленоватые блики. В покой вступили двое нагхов, передний нес масляную лампу в виде осьминога, раскинувшего в стороны щупальца и открывшего клюв.

Хозяева Солнечного острова были без одежды. Случайный наблюдатель мог бы разглядеть их во всех подробностях – голую влажную кожу, похожую на лягушачью, глаза навыкате, перепонки между пальцами, короткие кривые ноги и переваливающуюся, утиную походку.

Передний нагх, с массивным золотым обручем на голове, подошел к стоящему в центре покоя громадному кубу, сложенному из тысяч изумрудов. Поднял лампу повыше, и в глубинах куба задвигались, заизвивались черные тени. Второй нагх встал рядом, в глазах его вспыхнули зеленые огоньки.

– Видишь ли ты? – спросил первый нагх.

Золотой обруч, украшенный изображениями тринадцати фигур Звездного Круга, отмечающими путь солнца в небе Алиона, мог носить только сам Вечный Император. Его спутник, судя по серебряному браслету на правой лапе, принадлежал к касте магов.

– О да, – ответил он, – Сердце Теней пробудилось, его обитатели проснулись и требуют крови…

– Нам придется кормить их, – император поднес лампу к одной из граней куба, и тени потянулись к свету, как заключенные внутри аквариума рыбины, – но это не страшно. Всегда есть те, кто провинился… Меня беспокоит другое – я никогда не видел их так много, и такими испуганными.

Маг некоторое время всматривался в изумрудный куб, в метания теней внутри него.

– Судя по всему, – сказал он, – нарушение равновесия очень сильно. Пробудилось к жизни то, что было сокрыто долгие время. Я даже вижу, где это случилось – в пределах Осколка.

Морда императора исказилась, в распахнувшейся пасти блеснули похожие на иголки зубы. От яростного рыка обитающие в кубе существа испуганно заметались, начали сбиваться в клубки.

– Что еще ты можешь сказать? – просипел правитель нагхов.

– Если верить Сердцу, то боги в этот раз не вмешаются, – сказал маг, глаза которого выпучились так, что стали в два раза больше, а на горле напухли складки, – им будет просто не до того. А мы под шумок сможем сделать то, что не сумели пятьсот и три тысячи лет назад.

– Ни один другой народ во многих мирах не ждал столько, сколько мы, – произнес император торжественно. – И вот час настал. Мы вернем все, чем владели до Войн Второго Рождения. Захватчики будут истреблены.

– При одном условии, – маг поднял лапу, – если то, что нарушает равновесие, не окажется уничтожено быстро.

– Да, ты прав, – император задумался, глаза его задвигались, дыхание стало шумным. – Придется отправить на материк небольшой отряд из лучших магов и воинов. Чтобы они нашли того, кто нарушил равновесие, и взяли его под опеку или… убили, если так будет целесообразнее.

– Мудрость императора превыше всего, – маг издал чавкающий звук, означающий высшую степень почтения.

– Хотелось бы в это верить, – кивнул правитель нагхов. – А теперь идем, нам нужно столько всего еще сделать.

Обмениваясь репликами, маг и император покинули Изумрудный покой. С легким щелчком закрылась дверь, и куб, полный теней, погрузился во мрак и тишину, точно вовсе исчез из этого мира.

Глава 3. Забытый храм.

Когда справился с сонливостью, настроение улучшилось. Зашагал быстрее, бодро подумал, что сегодня куда-нибудь удастся выйти. Когда уши поймали далекий, слабый звук, напоминающий приглушенное мяуканье, Олен на мгновение остановился. Прислушался и решил, что среди таких деревьев могут бродить разные мороки. Но звук долетел вновь, в нем прозвучала откровенное страдание.

Олен в детстве не мог терпеть чужих мук. Бросался вынимать занозу из собачьей лапы, затаскивал обратно в гнездо выпавших птенцов. Плакал, когда слышал жалобный голос кошки, у которой утопили котят, не мог смотреть, как режут кур. Над ним смеялись, но он не обращал внимания.

Позже, когда начал ходить на охоту, привык и к крови, и к тому, что иногда надо причинять боль живым существам. Но сейчас что-то дрогнуло в душе, как в пять лет, и Олен без раздумий повернул в ту сторону, откуда доносилось мяуканье.

А через десяток шагов добрался до того, кто его издавал.

У подножия огромного дерева на спине лежал паук. Длинные лапы подергивались, брюхо было распорото, и из него вытекала густая зеленоватая жидкость. А рядом с ним, влипнув боком в паутину, стоял рыжий, необычайно крупный кот с кисточками на ушах и толстым мохнатым хвостом.

При виде человека он зашипел, встопорщил усы, но шипение перешло в жалобный мяв.

– Как уж тебя угораздило? – произнес Олен мягким, успокаивающим голосом, каким всегда разговаривал с животными. – Больно? Ничего, потерпи, сейчас я тебя выпутаю. Ведь ты не будешь кусаться?

Кот не ответил ничего, только моргнул огромными янтарными глазами. Олен взял нож поудобнее и медленно пошел к паутине. Когда заметил, что среди рыжей шерсти посверкивают золотые пряди, а в глазах зверя нет зрачков, по спине побежали холодные мурашки.

Нож коснулся серой нити, кисточки на концах ушей дрогнули. Пушистый хвост, которому позавидовала бы любая лиса, причудливо изогнулся, но кот больше ничем не показал, что обеспокоен.

Все время, что Олен одну за другой перепиливал «веревки» паутины, зверь стоял неподвижно.

– Вот и все, – последняя нить с треском лопнула. – Интересно, что ты за хищник такой?

Кот заурчал, громко и басовито, хвост задрал трубой. Повел мордой и, словно самая обыкновенная домашняя киса, потерся боком о бедро человека. На штанах остались рыжие клочья.

– Это значит – спасибо? – Олен улыбнулся. – А как насчет погладить?

Шерсть на спине зверя оказалась мягкой, словно пух. Кот потерпел некоторое время, потом лег на землю, высунул розовый язык и принялся остервенело вылизывать бок, где остались прилипшие обрывки паутины. Закончив с этим, сел, и выжидательно уставился на человека.

Такой взгляд был Олену хорошо знаком.

– Это я что, тебя еще кормить должен? – спросил он.

– Мяу, – согласился кот.

– А мне что есть прикажешь? – Олен снял со спины мешок, где лежали не пожаренные остатки «зайца». – Ладно, так и быть, поделюсь с тобой. Так, что тут у нас?

– Муррр, – сказал кот, когда на землю перед ним шлепнулась кровоточащая лапка, и впился в нее зубами.

– Откуда ты только взялся? – Олен глядел, как зверь с урчанием обгрызает кости, глотает куски мяса, и почему-то чувствовал себя спокойно и радостно, словно вернулся домой, и все стало как раньше…

Отогнав вызывающие тоску мысли о прошлом, он еще раз погладил зверя по мохнатой спине, вскинул мешок на плечо и пошел прочь. Кот догнал Олена через десяток шагов, глянул укоризненно и пошел рядом, словно натасканная охотничья собака.

На ходу облизывался, лапы мягко ступали по земле.

– Надо же, вот и попутчик обнаружился. Я буду звать тебя Рыжим. Ты как, не против?

Кот, судя по довольной морде, не возражал. Пошевеливал ушами, мягко переступал лапами. Весь день он был где-то рядом, убегал в сторону, ненадолго исчезал в зарослях, но всегда возвращался.

Лишенный солнца небосвод потемнел, между зеленых стволов набухли и выросли тени. Олен выбрал небольшую полянку, снял мешок и принялся ломать ветки для костра. Рыжий улегся на бок, демонстрируя поросшее более светлым мехом пузо. Стоило огню разгореться, он поднялся, зевнул, сверкнул глазищами и исчез в чаще.

– На охоту пошел, – рассудил Олен, насаживая на вертел из ветки остатки мяса. – Ничего, жрать захочет – обратно придет.

Тьма сгустилась, но кот не вернулся. Олен затушил костер, чтобы не привлекать ночных тварей, улегся на кучу наломанных веток и закрыл глаза. Когда проснулся, кота рядом не было, но около кострища лежал утыканный иглами заяц с аккуратной дыркой на горле.

Тушка оказалась еще теплой.

– С ума сойти, клянусь Селитой, – Олен огляделся, но никаких следов хвостатого приятеля не заметил, – спасибо, если ты меня слышишь.

Привычными движениями ободрал шкуру, вырезал внутренности и разделал тушку. Самые мягкие части пожарил на костре и съел, остальное убрал в мешок. Повесив его на спину, пустился в путь. Лес вскоре поредел, между деревьев стали попадаться торчащие из земли каменные глыбы.

Многие из них выглядели обтесанными, выпирали правильными углами и ровными гранями, словно над ними потрудилась рука разумного существа. На других меж сизых пятен мха чернели непонятные знаки, иногда даже картинки. Третьи имели сложную форму, напоминая искореженные пирамиды.

Где-то в полдень Олен перебрался через завал из разбитых колонн и обнаружил, что дальше простирается настоящий город.

На окраине лежали груды обломков. Но дальше стояли целые здания, большие, как замковые башни, с синими куполообразными крышами и пунцовыми стенами. Улицы были выложены потрескавшимися плитами, белыми и черными, между ними торчали пучки травы. Кое-где поднимались статуи, изображающие странных, уродливых существ.

А еще над городом светило солнце, большое и зеленое, точно незрелое яблоко.

– Это еще что? – руины внушали тревогу, хотя выглядели куда менее опасными, чем дебри Вечного леса.

В первый момент Олен хотел повернуть и обойти город стороной, а затем почему-то сделал шаг вперед, за ним еще один. Не успел глазом моргнуть, как развалины остались за спиной, а сапог опустился на одну из плит мостовой. Та ответила глухим стуком, точно внизу лежала пустота. Ледяной волной накатил страх, но отступил, сменившись тупым равнодушием.

Олен шел медленно, будто его тащили. Голову поворачивал с трудом, с непонятной болью в позвоночнике. Вблизи город выглядел еще более странным, чем издали – дверей в домах не имелось вовсе, окна напоминали щели, а сочетание черного и красного цветов резало глаза. На каждом перекрестке торчали статуи, вырезанные из желтого, серого и белого камня.

Одноглазые карлики скалили чудовищные пасти и бесстыдно показывали срамные уды. Четырехногие страшилища вовсе без голов щеголяли ртами на животе, а многогрудые женщины выпускали из чрева то ли потоки воды, то ли пучки змей. Невероятные твари сплетались в противоборстве или в совокуплении, в стороны торчали лапы, жвала и щупальца.

Зеленое солнце заливало все мертвенным светом, а шаги глухо отдавались в ушах.

В один момент Олену показалось, что статуи надвигаются на него, тянут лапы. Он попытался закричать, но не смог. Закрыл глаза и со всех ног побежал через загустевший, обдирающий кожу и рот воздух.

Остановился, когда в лицо пахнуло холодом, поднял веки.

Впереди лежала мощеная голубовато-зелеными плитами площадь, а в ее центре высилось сооружение, выглядящее таким новым, словно его возвели сегодня. Стального цвета пирамида, окруженная колоннами, покоилась на кубическом основании. На ее грани, обращенной к Олену, переливался синевой и золотом огромный глаз с вертикальным зрачком.

На вершинах колонн виднелись статуи, а в центре основания чернел овал входа.

– Разумнее всего будет убраться отсюда, – пробормотал Олен, ступая на зелено-голубую плиту, – это, наверное, храм, построенный если не Древними, то орданами. Людям здесь делать нечего…

Язык произносил слово за словом, а ноги сами несли вперед, к входу, откуда тянуло прохладой и неприятным сладковатым запахом. Надвинулась исчерканная угловатыми знаками стена основания, нависла над головой пирамида. Оскалилась на колонне крылатая тварь, и Олен очутился в коридоре с гладкими стенами.

Тут он перестал сопротивляться и пошел вперед. Через арку, охраняемую двумя статуями мускулистых человекоподобных существ с волчьими головами, вышел в зал, занимающий большую часть внутренностей пирамиды. Шагнул на бугристый пол, в углах зашепталось эхо.

Зал выглядел пустынным. Свет проходил через пробитые далеко вверху отверстия, падал на большие статуи, стоящие у стен, на занимающую центр прямоугольную плиту из черного камня. Везде лежал толстый слой серой мохнатой пыли, пылинки танцевали в воздухе.

– Мне тут нечего делать, – повторил Олен, дернул себя за мочку уха, но непонятно зачем двинулся к алтарю.

Подошел к нему в клубах поднятой пыли. Наклонился, вглядываясь в линии на черной поверхности, образующие сложный рисунок и…

… едва не ослеп от ударившего со всех сторон света.

Олен болтался в пустоте, раскинув руки и ноги. Свежий, холодный ветер трепал волосы, хлопал рубахой на животе. А далеко внизу, ограниченный бело-синей каймой, лежал громадный серо-желто-коричневый силуэт. Белели шрамы гор, зеленели массивы лесов.

– О боги, это же Алион! – сердце заколотилось от восторга и ужаса, захотелось за что-нибудь ухватиться, чтобы не рухнуть с чудовищной высоты и не превратиться в кучку окровавленной плоти.

Но тело непонятным образом держалось в воздухе, и Олен почувствовал себя увереннее, завертел головой. Он видел раскиданные на просторах Алого океана острова Закатного архипелага, морщинистые склоны Предельных гор, синюю ленту великой реки Дейн, стоящий у ее устья величественный Безарион, с которого началась история людей в этом мире.

Названия сами появлялись в голове, словно кто-то шептал их на ухо.

Там, где Дейн делает петлю, поднимаясь к северу, углядел на ковре леса черно-золотую «заплату». Почуял идущую от нее волну колючего, какого-то неправильного холода, в центре «заплаты» различил сверкающую искорку.

«То место, где я нахожусь!» – мелькнула догадка.

Взгляд заскользил на юг, к Огненным горам и лежащему за ним полуострову Мероэ, населенному Старшими эльфами. Затем пошел западнее, через бескрайние степи, принадлежащие оркам, к Опорным горам, держащим на себе всю невероятную тяжесть Алиона.

Желтая пустыня к югу от гор поблескивала, как затянутая тонким льдом лужица.

Олен пригляделся к ней, и его со страшной скоростью потянуло вниз. В ушах засвистел ветер, глаза заслезились, перед ними мелькнуло что-то похожее на снежинку из золота. Ощутил удар, его толкнуло вверх, и Рендалл вновь оказался в безбрежной синеве неба, высоко над миром.

Для второй попытки пристального разглядывания выбрал лежащие далеко на севере Драконьи острова, похожие на черные кляксы. Тут все получилось тоже не очень здорово. В лицо дохнуло жаром, на мгновение ослепила багровая вспышка, яркая, как тысяча костров. Олен спешно зажмурился, а когда снова поднял веки, решил, что больше всматриваться ни во что не будет.

Остался висеть в высоте, как невероятно могучий орел.

Непонятное мерцание виднелось не только в южной пустыне. Словно алмазная крошка была рассеяна по островам Западного архипелага, искорки горели на дне Алого океана, золотые точки виднелись далеко на юге, где в синеве теплого моря лежал похожий на толстую рыбу Солнечный остров.

– Что это такое? – спросил Олен, и удивился, как странно звучит его голос – звук словно уходил внутрь головы.

Перед глазами все закружилось, Алион превратился в громадный многоцветный волчок. Бездна жадно всосала в себя человеческое тело, поток ревущего воздуха ударил в лицо…

…и Олен обнаружил, что стоит, упираясь лицом и руками в черную поверхность, канавки на которой складываются в сложный рисунок. Поспешно распрямился и сглотнул пересохшим горлом.

На прямоугольной каменной плите лежал меч – прямой, длинный клинок в ножнах из мягкой коричневой кожи. Рифленая рукоятка матово поблескивала, на ее оконечности виднелся шарик размером со сливу.

– А… – Олен огляделся, надеясь обнаружить того, кто притащил в храм оружие, но не увидел никого.

Рассеянный свет так же падал сверху, освещал пустые углы громадного зала и ниши в стенах. Слой пыли на бугристом полу выглядел не потревоженным, в нем не было вообще никаких следов. Овал выхода за спиной казался черным, как нора исполинского червяка.

Сердце забилось чаще, Олен завертел головой – статуи! Он точно помнил, что вдоль стен и у входа стояли статуи! И куда они в таком случае исчезли? Провалились сквозь землю? И как могли пропасть следы, ведь пыль не может лечь обратно и скрыть их!

Несколько мгновений сражался с паникой, с желанием немедленно броситься бежать.

– Тут никого нет, – шептал Олен, чтобы не вызвать эха, – я совсем один. Наверное, мне это на самом деле кажется. И статуи и следы на месте, просто я их не вижу из-за древней магии…

Успокоившись, решил осмотреть меч. Осторожно коснулся рукоятки, та оказалась неожиданно теплой, словно ее только что держали. Когда потянул, раздался негромкий скрип, и клинок с легкостью вышел из ножен. Те, на вид мягкие, не потеряли формы, но Олен не обратил на это внимания.

Он с открытым ртом пялился на меч.

Длинное прямое лезвие имело светло-синий цвет, в его глубине поблескивали голубоватые искорки. Оно чуть сужалось к концу, а весило оружие куда меньше, чем должно было, исходя из размеров.

– О боги… – пробормотал Олен, поднимая левую руку, чтобы коснуться клинка. – Что это такое?

Лезвие оказалось холодным, боль пронзила указательный палец. Олен спешно отдернул руку и для пробы взмахнул мечом. Тот качнулся, разрезал воздух, по нему побежали неяркие блики.

– Лед, меч изо льда… – голос от волнения звучал хрипло. – Интересно, кто сумел сделать такое?

Кроме этого вопроса, хотелось задать и второй: «Не будет ли хозяин возражать, если я заберу эту штуку себе?». Но Олен сильно сомневался, что маг, создавший чудесное оружие, жив. Судя по слою пыли на полу и развалинам на окраинах города, разумные существа не появлялись тут много веков, если не тысячелетий.

– Ладно, – пробормотал он, – мне еще через лес идти, а там пауки всякие, прочие чудовища. А эта штука куда лучше, чем нож. Если кто-то не хочет, чтобы я взял меч, – Рендалл огляделся, – то дайте знать об этом сейчас…

Ничего не изменилось в храме. Пол не шевельнулся, никакой призрак не явился из-под земли, чтобы заявить права на чудесное оружие.

– Отлично, клянусь Селитой, – Олен сунул клинок обратно в ножны и взялся за них. – Тогда я пошел.

Безо всяких препятствий добрался до выхода из зала. Остался позади овальный коридор, открылась вымощенная голубовато-зелеными плитами площадь, высящаяся на ней громадная статуя. Увидев ее, Олен замер в удивлении – когда шел в храм, ничего подобного не видел – и задрал голову, чтобы разглядеть верхушку изваяния.

Неужели магия орданов могла скрыть такую громадину?

Обнаженное существо, напоминающее человека, но покрытое чешуей, душило громадного лебедя. Крылья птицы топорщились похожими на копейные наконечники перьями, когтям позавидовал бы орел. Две головы исполина, будто отобранные у большущей ящерицы, терялись в низко ползущих облаках.

Все вместе производило жуткое впечатление, казалось, что статуя вот-вот рухнет.

– Пора отсюда убираться, – Олен торопливо сунул меч в ножнах за пояс и зашагал прочь от пирамиды.

Город, через который недавно проходил, тоже изменился. Сине-красные здания исчезли, на смену им пришли желтые конусы, сложенные из небольших блоков. Куда больше стало развалин, статуи на перекрестках сменились черными головами на высоких постаментах.

Принадлежали они самым разным существам, страшным и прекрасным, но мало похожим на людей. Олену чудилось, что слепые, матово поблескивающие глаза следят за ним, смотрят вслед со злобой.

Когда между домами мелькнула опушка леса, он вздохнул с облегчением. Прошел мимо груды развалин, из которых торчала корявая, будто обгрызенная колонна, и неожиданно для себя остановился. Услышал ядовитое негромкое шипение, ноги словно примерзли к растрескавшимся плитам мостовой. С невероятным трудом удалось повернуть голову и скосить глаза.

От колонны, неспешно шевеля лапами, по развалинам двигалось существо, похожее на лишенную крыльев стрекозу размером с корову. Розовое тело неприятно поблескивало, точно намазанное слизью, глаза, напоминающие драгоценные камни, сверкали, из пасти торчал язык длиной в локоть.

Из какой-то щели выскользнула вторая тварь, за ней третья, когти царапнули по камню. Олен подумал, что глупо будет стать едой для насекомых-переростков, и начал бороться с оцепенением. Гнев придал сил, удалось шевельнуть правой ладонью, тронуть шарик на рукояти меча.

Пальцы закололо, вверх к запястью пошла волна тепла. Освобожденная рука задвигалась легче, Олен схватил оружие и потащил его из ножен. От напряжения занемело плечо, на лице выступили крупные капли пота.

Первая «стрекоза» остановилась, задергалось вытянутое брюшко, замелькали вокруг него какие-то тени. Шипение стало громче, ударило со всех сторон, как волна, заставляя разум погаснуть, а тело застыть в оцепенении. Но рука не онемела, и ледяной меч явился во всей красе.

Сверкнули внутри синего лезвия белоснежные звездочки. Забивая шипение, раздался тонкий звон, какой бывает, когда разбиваются падающие с крыш сосульки. Окостенение исчезло, и Олен понял, что вновь может свободно двигаться.

Первая тварь остановилась, точно в нерешительности, вскинула длинное брюшко, увенчанное зазубренным жалом. Вторая и третья подобрались ближе, встали с ней рядом, глаза их заблестели.

– Прочь! – Олен сделал шаг вперед, махнул мечом. «Стрекозы» дружно отступили, но зашипели громче.

Меч смущал их, настораживал, но не более.

– Откуда вы взялись только на мою голову? – Олен прикинул, не пора ли обратиться в бегство, и тут перед глазами мелькнула оранжевая молния. Рыжий кот припал к земле и грозно взвыл.

Выглядел он в этот момент очень крупным, с матерого волка. Шерсть на спине стояла дыбом, в ней сверкали золотые пряди. Уши с кисточками были прижаты, а хвост бил по бокам.

«Стрекозы», не разворачиваясь, метнулись назад, и исчезли в щелях среди развалин.

– Рыжий? – удивился Олен. – Ты тут откуда взялся?

– Мяу, – кот повернулся к человеку, окинул его покровительственным взглядом и неспешно потрусил в сторону леса.

Олену ничего не оставалось, как последовать за ним. На ходу шерсть зверя опускалась, уши поднимались, а сам он постепенно уменьшался, принимая обычные размеры.

Когда разрушенный город и поднимающаяся над ним статуя исчезли за деревьями, кот остановился. Шлепнулся на задницу, точно обыкновенный котяра, и принялся деловито умываться. Олен присел рядом и опустил руку на покрытую мягкой шерстью голову.

– А ведь ты спас меня, – сказал он, заглядывая в золотистые глаза и почесывая Рыжего за ухом. – Те твари испугались тебя, а не моего меча. Кто же ты такой, что сумел отыскать меня снова и не бросил в беде?

Кот работал языком и урчал так, что бока у него ходили ходуном.

Не дождавшись ответа, Олен встал и попытался сообразить, куда идти дальше. За приключениями он несколько подзабыл, с какой именно стороны вошел в город. После некоторых размышлений выбрал направление, больше всего похожее на юго-запад, и двинулся в ту сторону.

Не успел пройти и трех миль, как снова лишившийся солнца небосвод начал темнеть. На берегу небольшого ручейка Олен решил, что дальше идти не стоит, и принялся готовиться к ночлегу.

Кот лежал под «глазастым» кустом и с ленцой наблюдал за действиями человека. Когда тот лег и перестал шевелиться, Рыжий бесшумно поднялся и, двигаясь тише несомой ветром паутинки, исчез в зарослях.

Проснувшись утром, Олен открыл глаза, потянулся так, что заскрипели суставы в плечах, а в спине что-то хрустнуло. Двинул руку за одеялом, чтобы натянуть его на себя, перевернуться на другой бок и поспать еще, и в этот момент вспомнил, где именно находится. Сердце закололо, возникло желание опустить веки и провалиться обратно во мглу сновидений, где цел дом, живы мать и отец…

Олен заскрипел зубами и заставил себя подняться.

Кота видно не было, о нем напоминали лишь следы от когтей на ближайшем стволе да клок рыжей шерсти на одной из ветвей. Тянуло гарью от кострища, шелестели на ветру золотые листья.

– Надо идти дальше, – Олен зевнул, потянулся к стоящим рядом сапогам. – Что толку, если я сгину в этом лесу? Только радость врагам…

Он напился из ручья, еще раз вытащил из ножен чудесное оружие, полюбовался искорками в синем лезвии. Когда запихнул меч за пояс, ощутил неожиданный прилив уверенности. Отправившись в путь, даже принялся насвистывать известную песенку о дочери императора и семи гномах.

Свист звучал глухо, не порождал под сводами Вечного леса даже эха.

Олен миновал гряду холмов, сплошь покрытых кустарником, и от неожиданности споткнулся, когда понял, что по траве перед ним стелется тень. Обернулся и испустил ликующий крик – на синем небе сияло привычное желтое солнце, около него виднелись пухлые белые облака.

Сначала подумал, что это очередной морок. Но потом заметил впереди границу, на которой деревья с зелеными стволами уступали место стройным исполинам эльфийского леса. Когда преодолел ее, на уши обрушился обычный лесной шум – песня соловья, гул кружащихся над цветами пчел, шорох травы под ногами. После безмолвия золотой чащи все это показалось необычайно громким.

Что-то тихонько свистнуло, длинная стрела с блестящим древком и белыми перьями воткнулась в землю у ног Олена. Он резко остановился, уставился на нее во все глаза, вспоминая, где видел такую же…

Выходило, что в той грезе, где орудовал тяжелым топором!

Ветви куста, усеянные крупными белыми цветами, закачались и на открытое место вышли трое эльфов. Поднялись тонкие серебристые клинки, блики потекли по длинным подпоясанным кольчугам. На гладких, точно вода лицах появилось одинаковое презрительное выражение.

– Прими смерть достойно, – с каким-то лязгающим акцентом проговорил самый высокий из эльфов, из-под конического шлема которого выбивались темно-русые кудри. – Бежать бесполезно…

Ноги Олена примерзли к земле. Он судорожно сглотнул, будучи не в силах отвести глаз от блестящих, заточенных до убийственной остроты лезвий, готовых вонзиться в его тело…

И тут Рендалл вспомнил, что и у него есть оружие! Ладонь опустилась на теплую рифленую рукоять, и меч будто сам вылетел из ножен. Синее лезвие оставило в воздухе светящийся след, искорки закружились, образовали что-то вроде уходящего вверх вихря из огня.

Олен от неожиданности клацнул зубами, едва не выронил оружие. Эльфы замерли, глаза их, зеленые и яркие, как изумруды, блеснули удивлением.

– Откуда у тебя это? – вкрадчиво спросил тот из эльфов, что стоял справа.

– Не ваше дело, – просипел Олен через стиснутые зубы. Сияние вокруг клинка исчезло, словно втянулось в него. Мускулы ног сократились сами, и Олен прыгнул вперед. Успел заметить изумление на лице русоволосого, и ледяной меч с невероятной скоростью плашмя обрушился тому на шлем. Брякнуло, глаза эльфа закатились, и он упал в траву.

Стоявший справа сделал выпад, Олен дернул тело вбок и одновременно с разворота ударил туда, где остался третий из воинов лесного народа. С удивлением увидел, что попал, как хрупкое на вид синее лезвие с легкостью прорубило кольчужный рукав и вонзилось в предплечье. Не давая раненому оправиться, подскочил к нему вплотную и рукой с зажатым в ней эфесом меча шарахнул в челюсть.

Эльф свалился без звука, и Олен повернулся к последнему оставшемуся на ногах противнику. Краем уха услышал, что в кустах, из-за которых явились эльфы, началась шумная возня, но отвлечься себе не позволил.

– Я тебя убью, – пообещал эльф и атаковал так стремительно, что очертания его смазались. Олен смог только ринуться навстречу и ударить наотмашь, точно дубиной в надежде хотя бы зацепить противника.

Громыхнуло, лязгнуло. С удивлением обнаружил, что третий эльф валяется рядом с соратниками, и что на его красивом шлеме виднеется здоровенная вмятина.

– Интересно, а что ты собирался делать с тем парнем, что засел тут с луком, – спросили из кустов, – или ты не знал про него?

– Нет, не знал, – ответил Олен, оторопело моргая и переводя взгляд с валяющихся на земле эльфов на меч в своей руке.

Скажи кто, что он сможет в схватке одолеть троих воинов лесного народа – уроженец Заячьего Скока долго бы смеялся. Но сейчас, когда это произошло на самом деле, смеяться желания не было, хотелось укусить себя за руку, чтобы как можно быстрее проснуться.

– Всякому дураку известно, что эльфы-воины ходят по четверо, – ветки раздвинулись, зашуршало, и из-за кустов вышла невысокая девушка в зеленой охотничьей куртке, черных штанах и сапогах. – А ты, судя по всему, не простой дурак, а редкостный. Так и будешь стоять?

– А что делать-то?

Незнакомка выглядела хрупкой, как только что вылезший из-под земли росток. Но на поясе у нее болтался меч, рядом с ней – небольшая сумочка из светлой замши, а из-за плеча выглядывал кончик лука. Вытянутые, как у эльфов, глаза, только синие, смотрели решительно, в светлых волосах выделялись белые, но не седые прядки.

«Как у Рыжего, – подумал Олен, – только у того золото, а у нее – серебро».

– Что делать? – треугольное личико девушки отразило величайшее презрение. – Если ты хочешь выбраться из этого леса живым, то должен для начала связать этих типов. Надо же, разделал их как детей, и не знает, как быть дальше?

– Это вышло случайно, – Олен почувствовал, что краснеет, но ничего не смог с собой поделать.

– Конечно, – девушка нагнулась к самому высокому из эльфов и принялась снимать с него узкий, расшитый листьями пояс, – так я тебе и поверила. Давай, помогай. Вяжи им руки, а ноги скрутим уздечками. Там, за кустами четыре коня. Заберем всех…

– Куда так много?

– Для того чтобы эти альтаро, развязавшись, в погоню за нами не ринулись – Олену достался еще один презрительный взгляд. – И вообще, чудно ты выглядишь. Одет, как крестьянин, но дрался, как настоящий хардаг. И меч этот твой странный, я таких в жизни не видела…

– Альтаро, а кто это?

– Так называют себя хозяева этих мест.

Болтая, она ловко стянула руки высокого эльфа и занялась его раненым в руку собратом. Олен с трудом разобрался со сложной пряжкой из серебра, украшенной изображением хрустальных дождевых капелек, и связал доставшегося ему противника.

– Теперь ноги, – девушка быстро сбегала за кусты и вернулась с тремя кусками веревки, одну ловко бросила Олену, – а вообще, мне повезло, что охранявший коней воин отвлекся на вашу схватку. Так просто к альтаро не подкрасться. И вообще, ты здорово сделал, что не убил никого. Лишить эльфа жизни в его родном лесу – подписать себе смертный приговор…

– Откуда ты столько о них знаешь? – уздечка цеплялась за пальцы, не желала скручиваться в узел, и Олен от натуги пыхтел. – И вообще, кто ты такая? Зачем вмешалась в схватку? Какое тебе до меня дело?

– Не люблю, когда трое на одного. А вообще меня зовут Саттия, я – эльф.

– Олен, – хмуро бросил он. – Что, эльф!?

Всякий знает, что у обитателей Великого леса волосы темные, а глаза – всегда зеленые. Судя по рассказам, их родичи, живущие далеко на юге, за Огненными горами, могут похвастаться светлой мастью и зрачками цвета весеннего неба. Но их к северу от Дейна не видели много столетий.

– Да, – щеки Саттии чуть порозовели, а глаза сердито сверкнули. – Ладно, болтать потом будем. Сейчас нужно убираться отсюда, пока другой патруль на нас не наткнулся. Иди за мной.

За кустами, куда она привела Олена, обнаружился еще один лежащий эльф, уже связанный. Четыре тонконогих коня с белоснежными гривами и огромными черными глазами посмотрели на людей с недоумением. Саттия свистнула, из чащи донеслось негромкое ржание, а затем топот.

Из зарослей выбежала изящная сивая кобылка.

– Чего смотришь? Это моя Чайка, – девушка погладила ее по морде и показала в сторону эльфийских скакунов. – Залезай на любого. Или ты никогда не ездил верхом? А я пока вещички осмотрю, может, найдется чего нужное.

– Ездил… – Олен снова покраснел – стыдно было признаваться, что последний раз катался на конской спине почти десять лет назад во время купания деревенских лошадей, голым, без седла и уздечки…

Он подошел к тому скакуну, что выглядел наиболее смирным. Вставил ногу в окованное серебром стремя, ухватился за высокую луку седла и подтянул себя вверх. Несколько мгновений балансировал в неустойчивом равновесии, потом осознал, что сидит верхом.

– Да, ну и ну, – пробормотала Саттия, вытаскивая из седельной сумки одного из альтаро котелок и какие-то мешочки. – И где только берут таких наездников?

Олен хотел ответить что-нибудь обидное, даже рот открыл. Но потом подумал, что глупо связываться с девчонкой, слегка ненормальной к тому же, и проговорил мирно:

– А я и не корчу из себя умелого всадника. Ну что, поехали?

– Поехали, – она привязала поводья всех эльфийских скакунов к седлу, вскочила на спину Чайке одним стремительным, гибким движением.

Сивая кобылка сорвалась с места. Олен ударил пятками, его конь побежал следом. Замелькали по сторонам деревья, ветка хлестнула по плечу, вторая попыталась выколоть глаз. Пришлось схватиться за поводья и пригнуться, прижаться к шелковистой гриве.

Безбрежен Великий лес, раскинувшийся от тундры на севере до великой реки Дейн на юге, от Предельных гор на востоке до Льдистых на западе. Населяют его стволы или же племена альтаро, именуемых среди прочих рас младшими эльфами. Но есть в центре Великого леса маленькая поляна, куда не осмеливаются вступать даже вожди.

Лишь магам дозволено появляться здесь.

В центре поляны, у корней громадного дуба, рядом с которым великаны Засеки покажутся карликами, имеется круглый пруд. Вода в нем всегда, и зимой и летом, в бурю и зной, остается прозрачной и чистой, так что можно рассмотреть каждую песчинку на ровном дне.

Вода чуть заметно колыхнулась, когда утром солнечного летнего дня заросли на южной окраине поляны качнулись, и из них вышел облаченный в черные одежды эльф. Сверкнули глаза цвета малахита, зажатый в правой руке короткий жезл из прозрачного камня. Вслед за первым эльфом с севера пришел второй, чьи куртка и штаны были желтыми, как лепестки лютика.

Вскоре у пруда собрались пятеро лучших магов Великого леса, пятеро сильнейших чародеев, получивших право на Цвет и Жезл.

– Можно говорить, братья, – сказал старший из эльфов, в белом, на чьем лице заметны были морщины, а в черных волосах посверкивали редкие нити седины.

– Засека потревожена, – сообщил обладатель алого Цвета, на чьем поясе висел длинный прямой меч в деревянных ножнах, – но это вы почуяли и без меня. Куда хуже другое – один из людей осмелился войти в Вечный лес.

– И чего в этом такого? Он просто погибнет там и на этом все закончится, – удивился маг в черном, получивший Жезл полсотни лет назад.

Для эльфов, живущих более трех веков, это не срок.

– Не все так просто, – покачал головой маг в белом. – Напоминаю, брат, что когда наши предки десять тысячелетий назад вступили в пределы Алиона, Вечный лес стоял там же, где и сейчас. И за эти годы мы так и не смогли понять, что это такое – обломок иного мира, искаженный участок этого или логово кого-то из Древних, сумевшего создать неприступную даже для богов крепость…

В такт глубокому, музыкальному голосу колыхались ветви дуба, а по поверхности пруда скользили тени, непонятно кем оставленные.

– Неизвестно, как Вечный лес отреагирует на попавшего в него человека, – проговорил эльф в белом, – может быть, убьет, а может быть, оставит в живых. Такого не случалось давно, но пять тысячелетий назад один из воинов ствола Лунной Ночи вернулся оттуда в здравом рассудке…

– Но вышедший из Вечного леса не будет прежним, – подхватил маг в желтом, – и что принесет он с собой, не могут знать даже Двуединые Братья.

– Верно, – кивнул эльф в белом. – Нашей мудрости тут недостаточно, мы должны искать совета у Источника…

Повинуясь его жесту, стоявшие тесной группой маги начали расходиться. Они заняли места на берегах пруда, уставились в воду и подняли жезлы. Те один за другим засветились мягким белым огнем. Ветер стих, на поляне установилась полная тишина, тени на поверхности воды замелькали гуще.

Самый молодой альтаро качнулся, из ноздри его вытекла капелька темной, почти черной крови.

– Спокойно, брат, – проговорил маг в белом, не отводя взгляда от пруда, – плата за знания – боль… Сейчас мы увидим, сейчас…

Вопль, одновременно изданный пятью эльфами, оказался пронзителен и дик. Дуб покачнулся, роняя листья, по толстенному стволу побежали судороги. Даже солнце на мгновение померкло.

– Это невозможно… – прогнусавил маг в желтом, зажимая нос, кровь из которого бежала потоком.

– И тем не менее, это будет, – проговорил эльф в белом, и в голосе его лязгнул металл, – если мы его не остановим.

Глава 4. Правда за правду.

Сколько они скакали, он сказать не мог. Сырые, заросшие ивами низины сменялись буграми, где копыта давили сплошной цветочный ковер. Оставались позади исполинские деревья, вроде тех, что Олен увидел, едва пройдя Засеку, и заросли кустарника, где все звенело от птичьего пения.

Когда солнце склонилось за деревья и начало смеркаться, Саттия натянула поводья. Олен повторил это движение и едва не вывалился из седла – настолько резко остановился эльфийский скакун.

– Самое время для привала, – проговорила девушка. – Перекусим, отдохнем, а затем поедем дальше. Ты не против?

– Нет, – ответил Олен, раздумывая, как бы помягче сообщить о том, что у него нестерпимо ноет то место, что пониже спины, и что дальше ехать он вряд ли сможет.

Слезал на землю, кряхтя и охая, точно древний старик. Саттия успела расстелить на траве небольшую скатерть из зеленой блестящей ткани, на которой выделялся узор из красных и желтых цветов. На скатерти появилась круглая фляга, куски жареной дичины и сухие хлебцы.

– Прошу к столу, – церемонно сказала девушка и проказливо улыбнулась. На гладких розовых щеках появились ямочки. – Надеюсь, что доблестный муж не откажется отведать моего угощения?

– Э… ну да… конечно, – за этот день Олен смущался больше, чем за несколько лет до этого.

Саттия мало походила на молодых крестьянок, с которыми он привык иметь дело. В ней не было заметно и следа робости, а бойкости хватило бы на пятерых. Да и внешне она отличалась от той же Алирны, как елка от березы, хотя выглядела очень даже привлекательно…

Устыдившись собственных мыслей, Олен подсел к «столу» и принялся за мясо. Оно оказалось хорошо прожаренным, отдавало тмином. Во фляжке обнаружилась простая вода, чистая и холодная, захрустели на зубах хлебцы.

– Ты ешь, – проговорила Саттия, откидывая со лба прядь светлых волос, – но не забывай рассказывать.

– О чем?

– Для начала – кто ты такой? Где научился так владеть оружием?

– Человек, – Олен удивленно глянул на нее. – Обычный селянин. Всю жизнь в земле ковырялся.

– Ладно придумывать, – девушка сердито махнула рукой. – Я тебе не верю! А ну встань! Руки разведи!

Прозвучало это настолько повелительно, что Олен мгновенно вскочил, поднял верхние конечности, словно решил изобразить огородное пугало. Саттия встала следом, принялась осматривать правое запястье.

– А ну сними рубаху! – приказала она без тени сомнения в голосе.

– Э… зачем? – как оказалось, предел смущения в этот день еще не был достигнут.

– Уж не думаешь ли ты, что я голых парней не видела? – бросила Саттия с вызовом, но щеки ее чуть заметно порозовели. – А ну снимай! Мне просто нужно проверить свои догадки!

Олен вздохнул и послушался. Саттия обошла его кругом, осматривая, как торговец лошадьми – породистого жеребца, после чего уверенно заявила:

– У тебя есть мышцы, какие не вырастают сами по себе, – тонкий пальчик коснулся его предплечья, – вот эти появляются, когда упражняешься с мечом, те, что на спине – при работе с большим луком. Такие плечи можно развить только регулярными упражнениями с боевым топором.

– Ерунда это, – Олен натянул рубаху и сел обратно. – Какие боевые топоры и мечи? Я оружия в руках до вчерашнего дня не держал.

– Тогда… – Саттия нахмурила тонкие брови, – тогда остается предположить, что твои предки на протяжении многих поколений были воинами. Тем, кто родился в семьях чистокровных таристеров, умение сражаться передается по наследству вместе с цветом волос и всем прочим…

Тут Олен не выдержал и расхохотался. Белобрысая девица оказалась сумасшедшей – этим объяснялось и то, что она пришла на помощь, и ее чудные речи. Откуда возьмутся предки-воины у уроженца Заячьего Скока, где веками только и делали, что пахли, сеяли и собирали урожай?

Но смех начал стихать, когда Олен вспомнил, как орудовал клинком во время схватки с эльфами, как ловко уходил от ударов, бил так, чтобы не убить, а оглушить. Остатки хохота вышли горловым хрипом, стоило из памяти всплыть моменту, когда маленький Рендалл впервые осознал, что мало похож отца и мать, смуглых, черноволосых и темноглазых.

«Ты вылитый дедушка», – сказал тогда отец, почему-то отведя взгляд. Олен остался доволен этим объяснением, и все мысли об отсутствии сходства гнал прочь. Но сейчас в душе зашевелились подозрения.

– Ты хочешь сказать, что мои родители… на самом деле не мои? – спросил он, дернув себя за мочку уха.

– Ничего я не хочу, – Саттия выставила перед собой ладошки, точно защищаясь. – Я лишь пытаюсь объяснить то, что вижу. Ешь, давай. Или больше не хочешь?

– Почему? – Олен сунул в рот еще один кусок мяса, принялся жевать и понял, что совсем не голоден. – А о себе ты не хочешь рассказать? А то…

– Нам пора ехать, – девушка вскочила так стремительно, будто ее подбросили. – Дожуешь на ходу.

Олен не успел и слова сказать, как она собрала оставшуюся снедь, свернула скатерть и убрала ее в сумку.

– Двинулись, – проговорила Саттия нетерпеливо. – Или на закуску у тебя будет застрявшая в брюхе стрела. Но для начала я кое-что должна сделать, чтобы запутать погоню…

Она отвязала троих эльфийских коней от седла и звонко хлопнула каждого по крупу. Скакуны дружно замотали белоснежными гривами и умчались в чащу.

– Вот так, – и девушка забралась в седло.

Олен подошел к белоснежному жеребцу, и не вздумавшему удрать, несмотря на то, что его не привязали. Пощупал ноющие бедра и полез скакуну на спину. Конь фыркнул с различимым презрением, но вытерпел, даже когда всадник начал вертеться в седле, чтобы устроиться получше. После толчка в бока неохотно сдвинулся с места, побежал за едва различимой в сумраке лошадью Саттии.

– Мы не заплутаем ночью? – спросил Олен, поглядывая на темнеющее небо, где между лиловых облаков выступили первые звезды.

– Я вижу в темноте, – отозвалась девушка, не поворачивая головы.

Последующая ночь стала одной из самых ужасных в жизни Олена.

Лошади рысью двигались через окутанный мраком лес. Усталость давила на плечи не хуже мешка с брюквой, боль пульсировала от пяток до копчика. Веки опускались сами собой, ныла спина. Каждый резкий звук – треск сучьев, крик ночной птицы – заставлял в испуге сжиматься и хвататься за меч.

Когда на востоке стали видны признаки рассвета, Олен чувствовал себя таким измученным, что готов был упасть прямо под копыта и заснуть на месте. Когда Саттия обернулась и что-то сказала, он не понял ни единого слова, лишь заворожено следил, как двигаются розовые пухлые губы.

– Эй, ты спишь? – девушка повысила голос.

– Нет, – чтобы ответить, пришлось приложить невероятное усилие.

– Остановимся ненадолго, передохнем. Наши «друзья» наверное освободились и роют землю в поисках следов.

– Почему они хотят меня убить? – Олен мешком сполз с конской спины и со стоном упал на живот. – Только лишь за то, что я забрел в эльфийские земли?

– Не знаю, – Саттия покинула седло куда более изящно. – Тех, кто без спросу суется в лес с оружием, уничтожает магия Засеки, а случайных, заблудившихся путников обычно просто выпроваживают. Но откуда случайный путник в этих местах?

– Я даже не знаю, где мы находимся.

– Хм, удивительно. Мы в угодьях ствола Радужной Росы, примерно в ста пятидесяти милях от границы эльфийских владений.

– О боги…

– Сомневаюсь, что они к этому причастны. Расскажи честно, как ты сюда попал? – девушка уселась на траву, скрестив ноги.

Она вовсе не выглядела усталой, словно бессонные ночи в седле были для нее не в диковинку. Или неутомимость давала эльфийская кровь, пусть не совсем чистая, что бы ни говорила по этому поводу Саттия, но заметная в точеных чертах узкого лица, мелких зубах и хрупком сложении.

Во время поездок на ярмарку в Танненг Олен несколько раз видел полукровок – детей человека и эльфа, и хорошо помнил, как они выглядят. Его новая знакомая походила на них во многом.

– Через Вечный лес, – буркнул Олен неохотно. – Я вошел в него три дня назад со стороны графства Файн.

– Что? – на лице девушки отразилось недоверие. – Ты будешь рассказывать, что выбрался живым из Вечного леса? И что прошел больше трехсот миль за несколько дней?

– Зачем мне врать? – пожимать плечами, лежа на животе, не очень удобно, но Олен ухитрился это сделать. – Может там внутри все не так, как у нас здесь? И я вынес оттуда меч.

– Ах да, я все хотела спросить, где ты добыл такое странное оружие. Не покажешь его мне?

Олен перекатился на бок, вытащил из-за пояса ножны с клинком.

– Вот, – сказал он, протягивая их Саттии, – только осторожно. Я сам не знаю, как он себя поведет.

– Спасибо! – тонкие пальцы коснулись коричневой кожи, голубые глаза вспыхнули восторгом. – Ух ты, какой легкий! Это настоящий пвартер, судя по длине, а весит не больше двух унций!

– Э, что?

– Пвартером называют меч, которым можно сражаться как одной, так и двумя руками. Этим словом, как ты знаешь, – на губах Саттии мелькнула грустная улыбка, – именуют отпрыска человека и эльфа. Такой клинок должен весить в два раза больше, если он из металла, конечно…

Она встала, быстрым и плавным движением вытащила меч из ножен. Сквозь кроны прорвались лучи восходящего солнца, упали на оружие. Лезвие засияло, вокруг него замелькали неяркие серебристые вспышки.

– Невероятно, – девушка гладила меч нежно, точно мать – младенца, поворачивала, чтобы увидеть со всех сторон, – он холодный, а рукоять теплая. Интересно из чего это сделано?

– Если бы я знал. А ты покажешь мне свой клинок?

– Конечно, – она убрала ледяной меч в ножны, отдала Олену. Только после этого извлекла собственное оружие – ничем не примечательное лезвие, сужающееся к кончику, какие-то серые полосы на нем, крестообразная рукоять.

– Его делали специально для меня, – похвастала Саттия, – смотри, он идеально подходит по длине.

Она вытянула правую руку в сторону, развернула меч влево параллельно земле. Кончик оказался точно напротив середины груди.

– В лезвии сплавлено чистое железо с лучшей сталью, – продолжала девушка, – поэтому он гибкий и в то же время прочный.

– Дорого стоит, должно быть, – вздохнул Олен, изо всех сил стараясь не заснуть прямо посреди разговора.

– Мне его подарили роди… – Саттия осеклась. – Ладно, чего-то я заболталась. Ты ведь спать хочешь?

– Да.

– Я могу привязать тебя к седлу, – девушка кивнула в сторону белого жеребца, с хрустом объедающего листья с похожего на калину дерева. – Я, конечно, слегка путала следы, да и ехали мы быстро. Но все-таки это их родной лес, так что на долгий отдых времени у нас нет.

– Тогда поехали дальше, и привязывать меня не надо, – Олен встал на четвереньки, затем ухитрился подняться. Отряхнул рубаху на животе, колени, и принялся запихивать ножны с мечом за пояс.

Саттия расхохоталась.

– Листья и корни, – проговорила она, откидывая прядь волос со лба, – теперь я верю, что ты и в самом деле никогда не держал в руках оружия!

– Это почему?

– Ты даже не знаешь, как его носить, – девушка подошла ближе, на Олена пахнуло смесью запахов конского пота, выделанной кожи и незнакомого пряного аромата. – Вот тут у самого устья ножен есть петля, а ниже вторая, более длинная. Через них надо продеть пояс…

Краснея и сердясь на себя, что не догадался до столь простой вещи, Олен снял пояс. Просунул его в кожаные петли, после чего застегнул обратно поверх рубахи. Стало гораздо удобнее, хотя непривычная тяжесть на боку отвлекала, казалось, пряжка вот-вот расстегнется.

– В путь, – Саттия легко взобралась на спину сивой кобылки, Олен впихнул себя в седло, закусив губу, чтобы не завопить от боли в натруженном седалище.

Зашуршала под копытами трава, двинулись назад белые и серые стволы огромных деревьев, закачались над головой ветки. Олен растер щеки так, что те начали гореть, и сон ненадолго отступил. Голова стала ясной, но в ней закружились назойливые, очень неприятные мысли.

Что, если Саттия права, и чета Рендаллов, хозяев усадьбы в Заячьем Скоке – вовсе ему не родители? Тогда кто он? Как оказался на их попечении, и почему они всегда называли его сыном? Если существует какая-то тайна, связанная с его рождением, то почему никто из соседей за восемнадцать с лишним лет ни разу не проболтался? Та же тетушка Ралита, любительница сплетен?

Нет, девушка ошибается, и Олен Рендалл обычный селянин…

Но тогда почему за ним охотятся Чернокрылые, которых боится сам барон? Из-за чего неведомого мага заинтересовал обитатель затерянной среди лесов деревни? По какой причине эльфы, обычно просто выпроваживающие непрошенных гостей, попытались его убить? И откуда его тело знает, как именно держать меч, наносить удары и уклоняться от ответных?

Впору и в самом деле поверить, что в предках имелись благородные таристеры.

От изобилия вопросов, не имеющих ответа, внутри черепа загудело, накатила такая тоска, что хоть вытаскивай ледяной клинок и перерезай себе горло. Олен помотал головой, покосился на едущую чуть впереди спутницу – та выглядела собранной, поводья держала одной рукой, другую не убирала с меча.

Мелькнула мысль, что она на самом деле не знает, какой опасности подвергается рядом с ним, что стоит сказать девушке о том, кто именно его преследует. Но тогда она наверняка бросит Олена, а в одиночку он пропадет среди этого леса, дивного, красивого, но чужого для человека.

И что остается – молчать? И тем самым врать тому, кто спас тебе жизнь?

Дурманящей волной накатила усталость, сомнения и тревожные мысли растаяли в ней, как комки масла в теплом молоке. Олен вцепился в поводья покрепче и закрыл глаза, надеясь, что если вывалится из седла, то девушка услышит и остановится, чтобы вернуть спутника в чувство.

Его покачивало в седле, тело казалось жестким и оцепеневшим. Каждое движение сопровождалось болью, поэтому шевелился редко, только меняя надоевшую позу, разминая занемевшие мускулы. Когда ветки касались лица, испуганно открывал глаза, но всякий раз видел одно и то же – кобылку Саттии впереди, а вокруг – деревья, кусты, мох и траву.

В очередной раз выпал из полудремы ближе к вечеру, когда далеко за южным горизонтом загрохотало.

– Гроза, – проговорила Саттия, и голос ее прозвучал глухо, безжизненно. – Счастье, если она пойдет не сюда.

– Почему? – губы спеклись, так что единственное слово отозвалось болью.

– Альтаро – хозяева магии воды. Если среди преследователей есть хоть один умелый маг, ему под силу превратить дождь в оружие.

Сонливость Олена исчезла, он завертелся в седле, разглядывая озаряемые белыми зарницами черные тучи на юге. Обратил внимание, что вокруг редколесье, заросшее хилыми по эльфийским меркам деревьями – сосенками с пожелтевшей листвой, кривыми березками.

Лошадиные копыта глухо стучали по твердой каменистой почве.

– Говорят, что во времена Войн Творения кто-то из Древних был сожжен в этих местах силой богов, – тихо сказала девушка, – и что земля так и не смогла до конца зарастить этот ожог…

– Похоже, – выдавил Олен через пересохшее горло. – Почему за время пути мы ни разу не встретили поселков?

– Все, лежащее в пределах двухсот миль от границы, эльфы именуют «гнилыми землями». Считается, что они отравлены зловонными миазмами людей. Тут никто не живет, хотя земли поделены между стволами. Все, больше не могу…

Это прозвучало так неожиданно, что Олен в первый момент не понял, что именно услышал.

– Что? – спросил он с испугом.

– Спать хочу, – Саттия зевнула. – Если так пойдет, то скоро из седла выпаду. На этом камне даже эльфы не сразу найдут следы. Надо рискнуть, отыскать укромное место и поспать.

Олен с тревогой глянул на юг, где по-прежнему клубилась сизая пелена, но зарницы сверкали реже, а гром грохотал слабее.

– Хорошо, – сказал он. – Клянусь Селитой, сам не понимаю, как я еще не уснул прямо в седле.

Редколесье закончилось примерно через милю. Они миновали завал из громадных черных стволов, под которыми что-то шевелилось и попискивало. После этого Саттия повернула в сторону стоящих тесной группой невысоких деревьев с густыми кронами, серебристой корой и длинными, как у ивы листьями.

– Зеленоволоски, – сказала девушка. – У них такой сильный запах, что никакой хищник нас не почует.

Олен уловил горький, слегка кружащий голову аромат, увидел, что земля между зеленоволосками покрыта густой травой. Спешились в самом центре небольшой рощи, на крохотном пятачке между стволами. С трудом шевеля руками, Олен расседлал и привязал коня. Повернулся и обнаружил, что Саттия расстелила широкое черно-золотое одеяло с узором и успела брякнуться на него.

– Тут места хватит и тебе, – еле шлепая губами, произнесла девушка. – Не на земле же спать?

Олен тупо кивнул, лег рядом с ней. Успел ощутить прикосновение шершавой шерсти к щеке, подумать о том, что неплохо бы снять сапоги, после чего провалился в сон.

Проснулся от щекотки в носу, ощутил, как что-то елозит в ноздре. Чихнул так сильно, что в груди что-то екнуло.

– О, ты все же живой? – со смехом проговорила Саттия, и щекочущий предмет убрался из ноздри. – А то я отчаялась тебя разбудить.

– Живой, – Олен поднял веки и обнаружил, что девушка проказливо улыбается и держит в руке травинку.

– Отлично. Уже рассвело, скоро вылезет солнце. Сейчас поедим и отправимся дальше.

– Погоди, – Олен сел, вчерашние сомнения с новой ясностью вспыли в памяти. – Ты по-прежнему хочешь ехать со мной, а ведь даже не знаешь, что со мной случилось, и как я оказался в таком положении!

– Вчера у меня не было сил на расспросы, – в голубых глазах блеснуло любопытство. – А то бы я тебя замучила…

Олен глубоко вздохнул и начал рассказывать – о том, как на их селение напали воины в черных плащах, о своем бегстве. Вспомнил то, как подслушал разговор в замке и как уходил через лес на север, как прошел сквозь Засеку и забрел в Вечный лес. О том, что случилось там, упомянул очень коротко, чтобы избежать лишних вопросов.

– Тебе опасно быть вместе со мной, – сказал напоследок. – Ты спасла меня один раз. За это спасибо. На зачем тебе рисковать головой дальше?

– Понятно, – Саттия подвинула к нему флягу и мешок с провизией. – Значит, во врагах у тебя не только эльфы, а еще Харугот, правитель Безариона. Чернокрылые – его гвардия, а сам он могущественный маг.

– Что за Харугот такой?

– Говорят, что он знаток древней, проклятой богами магии. Что невероятно жесток и хочет покорить весь мир. Насколько я знаю, он много лет странствовал по всему миру, а затем явился в Безарион и сверг последнего императора.

– Вот видишь, – пробормотал Олен невнятно, пережевывая мясо. – Зачем тебе такие враги?

Девушка будто не слышала его. Она сидела, скрестив ноги, и задумчиво смотрела куда-то вдаль.

– Ладно, листья и корни, – сказано это было так решительно, что по спине Олена побежали мурашки. – Ты был честен со мной, и должен узнать правду. На самом деле я квартер, то есть эльфийской крови во мне четверть. Родилась в одном из городов ланийской марки…

Чуть меньше шести веков назад целый ствол – племя обитателей леса, уставшее от бесконечных раздоров с соседями, вышло во владения могучей тогда империи. Его вожди обратились к правителю Безариона с просьбой принять их в подданство. Император не отказался и выделил эльфам обезлюдевшие после эпидемии «осиного бешенства» земли по реке Лане.

А еще через сто пятьдесят лет, когда от империи остался жалкий огрызок, возник анклав эльфов во владениях людей, независимое государство – Ланийская марка.

– Трудно представить, как сложно полукровке среди чистокровных, – Саттия говорила медленно, с видимым трудом. Глаза ее отражали смятение и боль, а губы мучительно кривились. – Постоянно нужно доказывать, что ты ничем не хуже, что ты эльф, а не человек, достойный лишь презрения…

С удивлением Олен узнал, что дочь правителя одного из ланийских городков, носящего эльфийский титул меарон, много лет прожила в послушании. А несколько месяцев назад сбежала из дома. Отправилась прямиком к Великому лесу, чтобы живущие там сородичи признали ее полноценной, и она смогла вернуться обратно с гордо поднятой головой.

– Ланиец, совершивший паломничество в храмовый город альтаро, окружается великим почетом, – кусая губы, сказала Саттия, – вот и я надеялась… дура редкая! Засека пустила меня, почуяв кровь, но стоило мне проехать гнилые земли и наткнуться на первый же патруль…

Олен с сочувствием кивнул – что случилось дальше, он мог представить. Подумал, что уверенный вид и постоянные улыбки даются его спутнице нелегко, учитывая, что ей пришлось пережить в последнее время.

– Меня снабдили запасами на дорогу и отправили обратно, – закончила девушка. – Я ехала по главному торговому тракту. Решила свернуть, чтобы поглядеть на Вечный лес хоть со стороны, и наткнулась на тебя и патрульных…

– И что же ты думаешь делать? – Олен понял, что, заслушавшись, слопал все хлебцы, и густо покраснел.

Но Саттия не обратила на это внимания.

– Доказать им всем, что я чего-то стою! – твердо заявила она, взмахнув кулачком. – Домой не вернусь, пока чего-нибудь не добьюсь! Лучше сгинуть вместе с тобой, чем испытать позор и насмешки!

Олен порадовался, что дальше отправится не один, но тут же постарался задавить это чувство – стыдно завлекать в собственные неприятности другого челове… другого родана, и к тому же девушку.

– Может быть, ты попытаешься доказать всем что-то без меня? – сказал он.

– Нет. Не зря же судьба нас свела? – Саттия посмотрела на Олена с каким-то мрачным торжеством. – Я вижу, ты поел. Давай, собирайся, и отправляемся в путь. Нечего торчать на месте.

Олен покачал головой и подумал, что ближайшее будущее будет хоть и опасным, но никак не скучным.

Целый день провели в седлах. Отбитый зад Олена начал потихоньку привыкать, и боль стала менее острой. Ближе к вечеру пересекли неширокую речушку с песчаным дном и низкими берегами, заросшими чем-то вроде маленьких темно-зеленых лопухов с синими прожилками.

После этого Саттия начала искать место для ночлега.

– Похоже, мы оторвались, – сказала она, – или сумели сбить погоню со следа. Виси альтаро у нас на хвосте, они бы давно дали о себе знать.

– А не опасно ночевать тут, около воды? – Олен кивнул в сторону негромко журчащей речушки. – Ты что-то говорила об эльфийских магах, способных убивать с помощью дождя.

– Говорила. Опытный колдун сумеет увидеть нас через реку, если будет знать, куда именно смотреть. А ручьев в этой части леса очень много, чтобы проглядеть все, никаких магов не хватит.

Остановились у подножия большого дерева, похожего на дуб, но с темной, почти черной корой и круглыми листьями. Олен вытащил из седельной сумки топорик и пошел за дровами, а Саттия занялась лошадьми. Когда он вернулся, животные были расседланы и привязаны, а фляги и котелок – наполнены водой.

– У меня осталось немного крупы, а в добыче я нашла вяленое мясо, – заявила девушка, когда огонь затрещал, заплясал на тонких веточках, а вверх, к темнеющему небу поплыли пряди серого дыма. – Сварю я из всего этого суп. Не обещаю, что он будет очень вкусным, но мы не отравимся…

– Ты точно дочь правителя? – Олен сунул в пламя ветку потолще, затем еще одну. – Много знаешь о магии, умеешь готовить.

– Много ты ведаешь об альтаро! – Саттия ловко обстругала палку с развилкой на конце и воткнула в землю. – Детей у нас воспитывают одинаково, отпрысков простого воина и меарона. Пусть я квартер, но меня учили всему тому же, что и чистокровных – началам магии, истории Алиона, обращению с оружием и лошадьми, а также умению выживать где угодно…

Вторая рогулина заняла место по другую сторону костра, на них легла толстая жердь с повешенным на нее котелком. Девушка отряхнула руки и подтянула к себе колчан.

– Вот смотри, – проговорила она, вытаскивая лук, – это не просто палка, он состоит из пяти частей.

– А где тетива?

– В непроницаемом для воды мешочке на поясе – чтобы не отсырела. Из этой вот штуки я могу послать стрелу на шестьсот локтей, и сбить любую из веток вон на том раздвоенном дереве.

Олен поглядел туда, где из сумрака выступал серый, расходящийся на высоте человеческого роста ствол, и уважительно покачал головой.

– Здорово, клянусь Селитой, – сказал он. – Я, конечно, на охоте много стрелял, но у нас луки простые.

В кустах зашуршало, Саттия мгновенно развернулась, рука ее потянулась к лежащему рядом мечу.

– Мяу, – громко сказали из полумрака, ветки затряслись, и на открытое место выбрался Рыжий. На заволновавшихся лошадей не обратил внимания и зашагал прямо к костру.

– Снова ты? – удивился и обрадовался Олен. – Где только пропадал, бродяга?

Кот, громко урча и моргая золотистыми глазами, подошел ближе. Боднул в плечо, потерся о бок, пощекотав хвостом ухо. После этого брякнулся на спину, выставив пузо для чесания. Олен погрузил пальцы в густую шерсть, принялся водить туда-сюда. Рыжий выпустил когти и заурчал.

Саттия наблюдала за происходящим остановившимся взглядом, глаза ее походили на блюдца.

– Это кто? – спросила она.

– Рыжий, – ответил Олен, чувствуя, как мягкие подушечки лап щекочут ему руку. – Мы с ним в Вечном лесу познакомились.

– А ты знаешь, кто он такой?

– Кот. Необычный немного.

– Немного! – в голосе девушки прозвучало восхищение. – Да это настоящий оцилан!

– Кто-кто?

– Кот-оборотень. Когда эльфы только пришли в Алион, эти хищники жили по всему Великому лесу, но затем их перебили. То ли из азарта, то ли из-за красивой шкуры.

– А почему оборотень? – Олен поглядел на блаженную морду Рыжего, походившего на оборотня так же, как репка на ягоду смородины.

– Согласно легенде, он может делаться больше или меньше, становиться невидимым, – тут вода в котелке зашумела, напомнила о себе, и Саттия отвлеклась. Принялась бросать в кипяток крупу, резать мясо тонкими полосками.

– Вон ты какой, – сказал Олен коту. – Почему не признался?

В ответ Рыжий зевнул, показав розовую пасть и белые острые клыки. Повернулся на живот, чтобы было удобнее наблюдать за девушкой. В его обращенном на мясо взгляде появился жгучий интерес.

– Что, голодный? – осведомилась Саттия. – Если это и правда оцилан, то он должен быть разумен почти как человек. Ну, альтаро полагают, что люди не очень-то умны… – даже во мраке стало видно, как она покраснела.

– Я это понял, – кивнул Олен. – Дай ему немного.

Рыжий поймал кусок мяса на лету, заглотал в один присест, после чего уселся на прежнее место, поджав под себя лапы. Глаза прикрыл и даже урчать перестал, чуть ли не заснул. Саттия закончила возиться с котелком, подвинула его туда, где пламя горело сильнее всего, от костра потек аппетитный аромат.

– Под такой запах я готов съесть собственные сапоги, – заявил Олен, вооружаясь ложкой.

– Можешь начинать с них, – отозвалась девушка. – Пока все равно не готово.

Суп сварился, когда полностью стемнело. Они разбросали костер и поужинали во мраке. Рендалл отправился к реке мыть котелок. А когда вернулся, то обнаружил, что Саттия преспокойно спит на одеяле, подложив кулачок под щеку и свернувшись калачиком.

– Это намек, что сторожить придется нам с тобой, – сказал Олен. – Или тебе одному. Справишься, Рыжий?

Кот открыл правый глаз, блеснувший желтым огоньком, и издал звук, похожий на скрип несмазанного ворота.

Олен предпочел понять его как «да». Осторожно лег, стараясь не потревожить Саттию. Под закрытыми веками закружились картинки из жизни, недавно казавшейся незыблемой, как сама земля – весенняя копка на огороде, горшок с борщом прямо из печи, Серко, впряженный в телегу. Затем они исчезли, все поглотила густая, как деготь, темнота.

Утро встретило обильной росой, осевшей на листьях, траве и одежде путников. Запели птицы, приветствуя восходящее солнце, кот ткнулся мордой в плечо и замяукал, интересуясь, где спрятаны остатки мяса. Олен повернулся за бок и попытался ухватить Рыжего за спину, но тот ловко увернулся.

– Вставай, соня, – прозвучал звонкий голосок Саттии. – Боги к нам благосклонны, но не стоит полагаться только на них.

– Это точно, – Олен потянулся и понял, что рубаха промокла насквозь, а штаны отсырели. – Сегодня будет жаркий день.

Девушка стояла на коленях и деревянным гребнем с длинной ручкой расчесывала волосы. Обычно собранные в пучок на затылке, сейчас они волной соломенного цвета лежали на узких плечах, запутавшимися отрезками серебряной нити казались белые пряди.

– Что загляделся? – улыбнулась Саттия.

– Да так, – Олен отвел глаза. – Там из еды чего-нибудь осталось?

– Все бы вам, мужикам, жрать.

– А вам – прихорашиваться.

Пока обменивались шутливыми репликами, девушка свернула волосы и уложила так же, как и раньше. Олен умылся в речушке, затем получил небольшой урок на тему, как правильно седлать коней. Когда пустились в дорогу, Рыжий, недовольно мяукнув, побежал следом. Остался позади черный «дуб», потянулась лишенная подлеска чащоба, напоминающая зал с зеленым сводом, сотнями серых колонн и толстым ковром на полу.

Ехали, как обычно, скорой рысью – Саттия впереди, Олен за ней. Кот мелькал то справа, то слева, иногда появлялся впереди, а потом неожиданно оказывался позади. Солнце припекало все сильнее, от утренней прохлады не осталось и воспоминаний.

По ходу показались густые заросли похожего на дикую малину кустарника. Едва глянув на них, Олен почувствовал в правом бедре неприятное жжение. Опустил взгляд и удивленно нахмурился – ледяной меч светился, голубоватое сияние пробивалось через устье ножен тонкими лучиками.

– Саттия… – только и успел сказать он, когда бегущий рядом кот зашипел, как кусок раскаленного металла, упавший в ледяную воду. Оцилан задрал хвост и громадными скачками бросился вперед.

Девушка одним плавным движением выдернула из колчана лук. Мелькнули ее руки, загудела вставшая на место тетива. Колчан переехал на бок, чтобы было удобно доставать стрелы.

Олен выхватил пылающий меч, с удивлением отметил, что Рыжий на бегу делается больше, вырастает в размерах. Затем кот исчез меж веток, из-за кустов долетело шипение и полный боли вопль.

– Там засада! – крикнула Саттия. – Поворачиваем вправо!

Олен натянул поводья, краем глаза заметил, что из кустов выступила высокая фигура, за ней еще одна. Девушка развернулась, наложила стрелу и спустила тетиву с такой скоростью, что он увидел только смазанное движение. Сам промчался мимо спутницы. Попытался остановить коня, но тот закусил удила, захрипел и добавил скорости.

Когда перепрыгнул через поросший лиловым мхом ствол упавшего дерева, Олен не удержался в седле. Почувствовал, как его подбросило, замелькали перед глазами серые и зеленые пятна. Что-то шарахнуло в спину с такой силой, что вышибло дух. Острая боль вонзилась в позвоночник, ударила в голову.

– О, боги… – только и смог просипеть Олен, рядом пролетела стрела, воткнулась в ствол дерева.

Вскочил с такой скоростью, какой от себя не ожидал. Увидел пляшущую на месте сивую кобылку, Саттию на ее спине, стреляющую раз за разом. Разглядел прищур эльфа, укрывшегося за толстым стволом, длинный лук в его руках, матово поблескивающий наконечник стрелы. Олен понял, что направлена она прямо ему в живот, и что сделать он ничего не успевает.

Рыжий, вновь ставший обычного размера, прыгнул без единого звука. Эльф успел только дернуть головой, и острые когти вонзились ему в шею. Завопил, замахал руками, стрела улетела в кусты, а Олен с шумом выдохнул.

– Не стой столбом! – донесся крик Саттии. – Помоги ему!

Олен вскинул меч и побежал туда, где кот рвал и грыз горло врага, а тот пытался оторвать от себя взбесившегося зверя. Рядом с первым эльфом появился второй, махнул длинным тонким клинком. Рыжий изогнулся, и лезвие лишь срезало несколько шерстинок с мохнатого бока.

На Олена накатила волна ярости, он завопил во всю глотку. Поле зрения сузилось до высокой, тощей фигуры. Все остальное пропало, рукоять меча стала нестерпимо горячей. От первого удара альтаро уклонился, отскочил на шаг, чтобы использовать преимущество в длине рук.

Клинки соприкоснулись, металл скрестился с непрочным на вид голубым «льдом». Раздался глухой стук, и на вытянутом лице эльфа появилось удивление. Он попытался сделать выпад, но просто не успел. Олен проскользнул под его рукой и вонзил пылающее лезвие врагу в грудь.

Почувствовал сопротивление, услышал треск и хруст. Изумрудные глаза альтаро затуманились, изо рта толчком выплеснулась багровая кровь. Уроженец Великого леса качнулся вперед, словно еще пытался напасть на врага, упал на колени, а затем рухнул навзничь.

Олен едва успел выдернуть меч. Повернулся ко второму эльфу, но тот лежал на земле. Горло его выглядело большой раной, окруженной лохмотьями окровавленной плоти. Умывающийся рядом кот поднял заляпанную красными пятнами морду и произнес:

– Мррр-мяу…

– Ты как? – услышав чужой голос, Олен повернулся, вскидывая клинок, и лишь затем понял, что принадлежит голос Саттии.

Девушка сидела верхом, в поводу держала нервно храпящего и дергающего ушами жеребца.

– Я его… – боевая ярость улетучилась, мускулы пронзила горячая дрожь. – Я его… как же это? Я его…

– Ты его убил, – спокойно закончила фразу Саттия. – Ну и что? Он бы так и так умер. Лет через двести.

– Но я никогда никого не… – Олен посмотрел на собственные руки, на испачканные в крови рукава, на переставший светиться меч, и на него накатила дурнота. Он шагнул вперед и…

…покачнувшись, едва не свалился в проем между зубцами крепостной стены.

– Что с вами, мессен? – спросил из-за спины угодливый голос.

– Все… нормально, – Олен повернулся и обнаружил, что на него с тревогой смотрят около дюжины мужчин.

Почти на всех красовались длинные кольчуги и высокие шлемы, на поясах висели мечи в богато украшенных ножнах. А за спинами воинов лежал город, голубой рекой разделенный на две части. Желтели соломенные крыши, блестел шпиль храма. Виднелась теряющаяся в дымке стена. Над ней всходило солнце, слепило глаза.

– Нам показалось, что болезнь вернулась, – пропыхтел толстый, широкоплечий воин с черной бородой и глазами навыкате.

– Нет, я здоров, – проговорил Олен, понимая, что губы двигаются помимо его желания. – Как может император болеть в такой день?

«Император? – слово показалось нелепым, как топор из воска. – Это я про себя? Что за глупости?». Захотелось расхохотаться во все горло и заявить, что это ошибка, что он не должен тут находиться. Олен попытался шевельнуть пальцем или моргнуть, но не смог и этого.

Тот, в чьем теле он оказался, шагнул вперед, поднял руку. Короткий меч с прямым, расширяющимся к концу лезвием указал на горизонт, где море сливалось с небом.

– Сегодня мы все должны быть здоровы, если хотим выжить! – голос прозвучал хрипло и яростно. – Подлый враг идет к Безариону, и только собрав все силы, мы сумеем отразить его!

«Безарион? Надо же, куда меня занесло».

– Этот день наши потомки запомнят надолго! Мы победим, человек утвердится в землях Алиона навечно! – вещал император, а Олен сквозь его глаза смотрел вниз, туда, где у подножия крепостных стен яростные валы раз за разом набегали на каменистый берег. Разбивались об него, с шумом откатывались назад, а в воздух взлетали тысячи брызг.

«Никогда не думал, что море такое красивое. А где враг, с которым мы будем сражаться?».

Словно в ответ, гневно взвыл ветер, принес аромат соленой воды. Западный горизонт потемнел, будто с невероятной скоростью надвигалась буря. Из наползающей мглы показались десятки длинных узких кораблей с черными бортами и высокими, гордо вскинутыми носами.

– Они идут, – произнес кто-то из военачальников, стоявших рядом с императором, и в голосе его прозвучал страх.

– Тем лучше, – кивнул Олен. – Пусть готовят метательные машины.

Прозвучала команда, кто-то побежал по лестнице вниз. Среди домов зазвучали окрики десятников. Заскрипели вороты больших баллист, прислуга потащила круглые, специально обтесанные камни. Пронзительные звуки, похожие на ослиный рев, долетели от реки, где располагались онагры – однорычажные метательные устройства, способные швырять настоящие валуны.

Корабли подходили ближе, оставляя за собой шлейф из пены. Длинные весла месили воду, острые носы резали волны. Темные паруса с изображением алой головы дракона надувал попутный ветер, а по палубам без спешки передвигались воины в блестящих доспехах.

– Готовы ли маги? – спросил Олен.

– Готовы, – отозвался высокий старик, единственный в свите императора, у кого не было оружия.

Сигнальщики на башне у реки замахали флагом, и онагры с грохотом выстрелили. Огромные камни взвились в воздух, два упали с недолетом, подняв фонтаны брызг, один сбил мачту. Последний, четвертый, врезался в середину палубы переднего корабля и пробил его насквозь.

Судно начало быстро погружаться, бойцы и гребцы – прыгать через борта.

– Так им, красномордым тварям, и надо! – произнес бородатый воин, потрясая рукой с зажатым в ней мечом.

Олен удивился, почему врагов называют так странно. Но суда подошли ближе, и он увидел, что лица у хозяев черных кораблей на самом деле багровые, как панцири вареных раков, а глаза – цвета свежепролитой крови.

На Безарион надвигалась армада гоблинов.

Катапульты дружно выпустили камни, и тут небосклон над городом стал темнеть. С невероятной скоростью из пустоты возникли черные тучи, укрыли солнце. Заблестели между ними молнии, послышался рык грома. Налетевший с моря ветер оказался такой силы, что многие из стоящих на стене пошатнулись.

Но высокий старик поднял руку, начертал сложный знак, выкрикнул слово, и рев стихии утих.

– Мы… – что хотел сказать император, осталось неясным, поскольку молния ударила прямо перед укреплениями. Вспышка на мгновение ослепила, и прозвучал гром, похожий на звериный рык…

…рык издавал прижавшийся к земле Рыжий.

Хвост кота нервно дергался, уши с кисточками были прижаты к голове, а шерсть на спине стояла дыбом, как иглы у живущего в Вечном лесу «зайца».

– Э… ты чего? – Олен с трудом справился с языком, норовящим выкрикнуть что-то типа «зададим перца этим тварям!».

– Он хотел на тебя прыгнуть, – голос Саттии звучал без обычного напора, а сама она выглядела напуганной.

– А что… случилось? – губы все еще двигались с некоторым трудом, а мускулы по всему телу ныли.

– Корни и листья, но ты засветился, точно… – девушка заморгала, подыскивая сравнение, – как светлячок, только очень большой. А потом и вовсе стал прозрачным, через тебя можно было кусты разглядывать. Рыжий зашипел, прижался к земле и глаза выпучил… А сам-то ты чего чувствовал?

Кот тем временем подошел к Олену, недоверчиво понюхал его. Оставшись доволен результатом, уселся и уставился на серо-зеленую бабочку, порхающую над трупами эльфов.

– Светился, надо же, – Олен посмотрел на меч, но тот не сиял, выглядел вырезанной из темно-синего льда игрушкой. – Это звучит невероятно, но я побывал в Безарионе, в шкуре императора…

И он коротко рассказал о том, что видел. Саттия недоверчиво хмыкнула, но глянула спутнику в глаза, и лицо ее стало серьезным.

– Ладно, с этим потом разберемся, – сказала она. – Залезай в седло, и быстрее убираемся отсюда. Убить эльфа в лесу – не шутка. Всякий, кто отважился на такое, должен уносить ноги очень резво.

Олен сунул клинок в ножны, попав в них только со второго раза, и влез на спину коню. Саттия гикнула, он ударил пятками, и они с места сорвались в галоп, помчались на юго-запад. Кот мгновение смотрел им вслед, а затем бесшумно скользнул в сторону и растворился в зарослях.

– А что бывает с тем, кто убил эльфа? – прокричал Олен, догнав спутницу.

– Если мы не проедем Засеку до ночи, ты об этом узнаешь, – ответила Саттия. – Я бы на твоем месте поменьше об этом думала.

Они мчались через лес, выглядящий неприветливо и дико. Несмотря на безветрие, деревья скрипели, и этот звук вызывал мурашки. Кружились желтые листья, сухие сучья торчали из живой зелени, а кусты зловеще шелестели. Солнце светило ярко, но тени от стволов на глазах темнели.

Опорные горы, несущие на себе тяжесть Алиона, протянулись на тысячи миль, от жарких пустынь, где обитают остатки некогда великого народа сиранов до Великого леса, владеют которым младшие эльфы.

И на северной оконечности исполинские зазубренные хребты, увенчанные льдами и шапками снегов, завиваются в кольцо, словно решившая укусить свой хвост змея. А в его центре, отрезанная от остального мира, лежит долина, куда не заглядывал ни один смертный.

Даже взоры богов не в силах проникнуть через вечно клубящийся здесь туман.

По старой легенде, известной многие тысячелетия, среди гор, под непроницаемым одеялом из белой дымки спит Безымянный. Никто не знает, что это за существо, к какой расе принадлежит оно. Некоторые думают, что к Древним, первым хозяевам Алиона, побежденным и низвергнутым богами. Другие полагают, что явилось оно из иного мира, где светят незнакомые звезды. Третьи считают, что Безымянный всегда был, есть и будет, и что когда он проснется, все изменится в один миг …

Но никто не знает истины.

Много раз пытливые и смелые пытались раскрыть тайну. Они отправлялись в горы, чтобы увидеть то, что скрыто туманом. Уходили и не возвращались, пропадали без следа. Самые верные оракулы лишались языка, как только речь заходила о Безымянном, и лишь гнев приносили ответы богов на вопросы патриусов.

Пятьсот с небольшим лет назад лучшие маги белых гномов направили могучие заклятия познания в центр кольца из гор. Успели они увидеть что-то или нет, никто так и не узнал. Маги погибли в одно мгновение, превратились в песок, а невероятной силы землетрясения сотрясли в тот день весь Алион, от северной тундры до Солнечного острова.

С тех пор любопытных сильно поубавилось.

Но если кто-нибудь сегодняшним днем, когда ветер носил запах цветущих на склонах гор лугов, осмелился подняться на один из перевалов, откуда видна долина Безымянного, он бы увидел странную картину.

Вся громадная масса тумана волновалась, будто молоко в колышущейся миске. Из белой гущи вырывались отдельные клубы, из нее вырастали настоящие холмы и опадали обратно. Беззвучный шторм бушевал, перекатываясь от одной скальной стены до другой, и через марево проглядывало нечто черное, напоминающее то ли свернувшуюся змею, то ли груду плодородной земли…

Но некому оказалось заглянуть за высокие горы, и к полудню туман успокоился. Поверхность его выровнялась, толща утратила прозрачность. Торчать остались только окружающие его скалы.

Лед, снег и солнце в небе.

Глава 5. Граница.

Олен держался за поводья изо всех сил, сжимал бока жеребца ногами. Меньше всего хотелось вылететь из седла второй раз за день. В голове вспыхивали сумбурные мысли: что происходит во время видений? какова их причина? что именно он видел сегодня и в прошлый раз, в лесу у дома? Копыта глухо били в мягкую землю, меч постукивал по бедру.

Конь в очередной раз подпрыгнул. Далеко впереди между трясущимися кронами мелькнули верхушки громадных дубов, образующих Засеку. Саттия радостно крикнула, но крик перешел в судорожный стон. Олен прислушался – девушка шептала что-то по эльфийски.

– Де нунгуна манера! Ес импосибле![1]

– О нет… – сказал он, когда они выскочили на открытое место и дубы предстали во всей красе.

Исполинские деревья охватывал вихрь трепещущей зелени. С пронзительным визгом кружились сорванные с ветвей узорчатые листья, сбивались в облака, затем рассеивались опять.

– Это убьет нас! – крикнула Саттия, поворачивая к Олену бледное лицо. – Оружие тут не поможет!

Листья от ближайшего дуба с сердитым гулом устремились навстречу, как рой больших зеленых пчел. Кони испуганно завизжали, попытались шарахнуться в сторону. Олен правой рукой сжал повод, а левую вскинул перед лицом ладонью вперед, точно защищаясь.

Раздался тонкий звук, будто лопнула тетива, и листья начали падать на землю, серые, потрескавшиеся, точно побитые морозом.

– Ты что сделал? – с удивлением завопила Саттия. Олен ничего не ответил, недоуменно выпучил глаза и ткнул скакуна пятками в бока. Тот захрапел, но побежал быстрее, прямо в центр зеленой метели.

Листья налетали со всех сторон и бессильно падали, будто утыкались в незримую преграду. Саттия и Олен мчались словно в невидимом шаре, снаружи бесновалась буря, а внутри было тихо и спокойно. Только ветер овевал разгоряченные лица, и дергали ушами кони.

Мелькнули и остались позади дубы Засеки, метель из листвы начала затихать. Олен уронил дрожащую от напряжения руку, и последний листок болезненно ударил в затылок. По шее заструилась кровь.

– Стой! – Саттия придержала лошадь. – Коней загонишь! Объясни, во имя всех богов, что ты сделал?

– Не знаю… – пролепетал Олен, осаживая жеребца. – Испугался, честно говоря. Затем поднял руку и все…

– Это был Дубовый Вихрь. Я не слышала, чтобы кто-то, не владеющий магией, проходил через него живым.

– Ты думаешь, я колдун? – зубы Олена самым жалким образом постукивали друг о друга, от пережитого потрясения его все еще колотило, дыхание оставалось учащенным, по лицу тек пот.

– Нет, – девушка рассмеялась. – А теперь слезай с коня. Дальше пойдешь пешком.

– Это эльфийское животное, таких в людских землях нет. Тебя по нему найдут очень легко.

– А, – Олен погрустнел, идея путешествия на своих двоих не показалась особенно привлекательной, хотя еще несколько дней назад проклинал жесткое седло и боль в пояснице.

Спрыгнул наземь, едва не запутавшись в стремени, снял с крюка у седла сумки. Похлопал жеребца по шее, заглянул в черные глаза и сказал:

– Спеши обратно. Там, в лесу, тебе будет лучше.

Конь недоуменно покосился на человека, негромко фыркнул. Сначала медленно, затем все ускоряя шаг, побежал к Засеке. Пробегая мимо одного из дубов, вскинул голову и протяжно заржал. Плеснула серебристая грива, мелькнул длинный хвост, и скакун исчез за деревьями, стих топот копыт.

– Теперь как раньше, клянусь Селитой, – Олен перекинул сумки через плечо, – пешком. Только куда?

– На запад, – серьезно ответила Саттия. – Рано или поздно наткнемся на селение.

Она пришпорила кобылу, и та пошла шагом. Олен поспешил за ней, на всякий случай оглянулся – не видно ли где Рыжего. Но кот пропал из виду еще до Засеки и не сообщил, когда вернется и вернется ли вообще.

В пути провели целый день. Петляли, чтобы сбить со следа возможную погоню. Солнце жарило голову, Олен потел, с надеждой поглядывал на горизонт – не собираются ли там облака.

Ближе к вечеру миновали березовую рощу, где в воздухе витал сладкий аромат молодых листочков, обошли небольшое озерцо. Потянулся сосновый бор, а через пару миль попалась первая вырубка, потом вторая. Затем лес поредел, стало видно поле, а за ней – домики и поднимающиеся над ними столбы дыма.

Они перечеркивали темнеющий небосклон, поднимались к медному, тяжелому солнцу.

– Люди, – проговорил Олен. – Я не верю своим глазам. Надеюсь, они пустят нас на ночлег?

– Судя по тем монетам, что бренчат у меня в кошельке – да, – ответила Саттия. – Еще и накормят.

Она спрыгнула с седла, повела кобылу за собой.

Стоило выйти к околице, как навстречу с лаем бросились мохнатые псы. Запрыгали вокруг, скаля зубы и одновременно махая хвостами. Над заборами показались лица детей, а за ними и взрослых. Во взглядах при виде путников появилось удивление, смешанное с опаской.

– Мир вам, люди добрые, – сказал Олен, останавливаясь у крайнего дома. – Не найдется ли места, чтобы переночевать?

– И тебе мир, коли не шутишь, – ответил широколицый бородач. – Мы гостям всегда рады, только они к нам редко забредают. А вы и вовсе со стороны нелюдей явились, да еще и с оружием.

– Мы заплатим, – Саттия протянула руку, на ладони ярко сверкнула серебряная монета с изображением дубового листа, окруженного желудями.

Олен такую видел впервые, бородач, судя по всему, тоже.

– Это что такое? – спросил он, нахмурившись. – Куда такое денешь?

– Отвезешь в ближайший город, к меняле, – ответила девушка. – Он даст тебе за нее дюжину геденских медных грошей.

– Дюжину? – мужик задумался. Из-за его спины вынырнула дородная краснощекая баба в вышитом платке, сарафане и украшенном бисером фартуке, при взгляде на который у Олена кольнуло сердце – точно такой же носила мама. Баба зашептала бородачу на ухо, поглядывая в сторону дороги. – Ладно, проходите ко мне, так и быть. Лошадь в конюшню поставим, вас на сеновале положим…

Он повел рукой, детские головы над забором пропали. Баба метнулась к отрытым воротам и запричитала:

– Проходите, гости дорогие. Как раз зеленые щи сварила, голодными не останетесь…

– Вот что деньги с людьми делают, – шепнула Саттия Олену на ухо.

Он улыбнулся, вспоминая, как пять лет назад Хромой Агерей привез золотой графской чеканки с ярмарки в Танненге. Тогда сбежалась вся деревня, чтобы посмотреть на такое диво.

За воротами обнаружился двор обычной крестьянской усадьбы – поленница, сараи, дверь дома. С квохтаньем бросились в стороны куры, взлетел на забор и выпятил грудь черный петух. Серый кот глянул на гостей недоверчиво и предпочел удрать на крышу сарая.

– Лошадку сюда, – продолжала распинаться хозяйка, размахивая руками. – А ну не путайся под ногами!

Маленький ребятенок в длинной рубашке насупился, но послушно отскочил. Двое постарше по знаку отца увели кобылу в конюшню, Саттия проводила их напряженным взглядом. Вслед за мужиком Олен прошел в избу, на мгновение показалось, что вернулся домой, сдавило грудь.

Все тут было так же, как в Заячьем Скоке. Глиняные фигурки Селиты и Акрата на полке в красном углу, напротив – большая печь с полатями, чернеет ее устье. Широкие лавки, лари вдоль стен, стол в центре. На нем – светец с лучиной, под ним миска с водой. Пахнет деревом и свежими щами.

– Вон корыто у печи, – кивнул хозяин, – ополосните руки. А потом и за стол.

– Спасибо, – кивнул Олен.

Мимо чужаков торопливо проскочили дети. Залезли на полати и там затихли, настороженно посверкивая глазенками.

Брызнувшая в лицо холодная вода привела в чувство, освежила и немного отогнала усталость. Олен вытерся шершавым полотенцем так, что лицо начало гореть, снял с пояса меч и сел за стол. Рядом опустилась Саттия, хозяйка засуетилась, вынимая из печки здоровенный горшок, закрытый крышкой. Хозяин вытащил нож, принялся резать на куски испеченный сегодня, судя по запаху, каравай.

– Ешьте, гости дорогие, – на стол шлепнулись две глиняные миски, в них полилось светлое варево, в котором плавали листочки крапивы, щавеля и еще какие-то травы. – Мы потом повечеряем…

Олен и Саттия не заставили себя упрашивать. Быстро съели по миске щей, затем еще по одной.

– Спасибо, но пора и честь знать, – первой встала девушка. – Пойду, прогуляюсь перед сном.

Хозяйка выскочила за ней из дома, а хозяин смерил Олена оценивающим взглядом и предложил:

– Выпьем?

– Почему нет?

– Славно, – бородач поднялся, долго шуровал в большом ларе у стены, и вытащил толстую бутыль с мутной жидкостью. Когда выдернул пробку, стал ощутим резкий травяной запах. – Настойка добрая. Ее наш пасечник делает. Из меда и каких-то трав…

Жидкость с плеском полилась в деревянную кружку, «украшенную» погрызенным краем. Олен взял ее, осторожно понюхал – не пил давно, да и никогда не был любителем выпивки.

– Ну, чтобы боги на нас чаще поглядывали, – бородач плеснул немного на пол в сторону красного угла и опрокинул кружку в рот. Олен последовал его примеру и сначала чуть не задохнулся. Но затем обжигающая жидкость ушла вниз, а во рту остался только горько-сладкий привкус. – Закусывай хлебушком… Где девку такую славную отхватил? Сильная девка, шустрая…

– Да не моя она, – Олен смутился. – Мы всего… – тут он задумался, – четыре дня знакомы.

По всему выходило, что в самом деле они с Саттией встретились чуть ли не вчера, а Заячий Скок сгорел восемь дней тому. Хотя по ощущениям казалось, что миновало не меньше полугода – столько всего произошло за этот краткий отрезок времени. После спокойной размеренной жизни, где самое яркое событие – поездка на ярмарку или драка с парнями из соседней деревни, изобилие впечатлений пугало, заставляло чувствовать себя неловко.

– Как же, не твоя, – хмыкнул бородач. – Все по вам сразу видно. Что, еще по одной?

В комнату шагнула хозяйка, при виде бутыли лицо ее посуровело, в глазах появился стальной блеск.

– Тебе только бы настойку хлестать, – сказала женщина с укоризной. – А гость наверняка устал.

– И то верно, – Олен поднялся, взял за петли ножен стоящий у лавки меч. – Спасибо за хлеб-соль, но пора и отдохнуть.

Вслед за хозяйкой вышел во двор, в затопившие его теплые сумерки. Скрипнула дверь просторного сарая, стоящего у самого забора, и по обонянию ударил сладкий запах высушенной травы.

– Да будет ваш сон добрым, – пожелала хозяйка и ушла.

– Явился? – буркнула Саттия, высунув голову из сена. – Давай, укладывайся. Тут, конечно, колется, но зато мягко…

Девушка протяжно зевнула. Олен стащил сапоги, впервые за много дней. Сам поморщился от мерзкого запаха, выставил обувь с положенными сверху портянками за дверь. Полез в шуршащую глубину, сено мягко пружинило под коленями и руками, щекотало ладони.

– Не хочешь поведать, что ты сегодня видел? Тогда, в лесу? – поинтересовалась Саттия, когда он лег.

– Ну, можно. Слушай, – рассказ не занял много времени. По окончании его девушка удивленно хмыкнула и сказала:

– Насколько я помню, гоблины осаждали Безарион неоднократно. Но это было очень давно. Последний раз, и успешно – в девять тысяч девятьсот шестьдесят третьем году по эльфийскому летоисчислению.

– А по человеческому?

– В двести тридцатом. Более полутора тысяч лет назад. Так что ты, скорее всего, перенесся в прошлое…

Голос Саттии затих, она зевнула еще раз и замолчала. Олен повернулся на бок и закрыл глаза.

Как показалось, петух заорал над самым ухом. Олен потянулся и обнаружил, что в щели между досками струится бледное сияние рассвета, а Саттия шевелится, собираясь встать. Девушка вышла, а он повалялся еще немного. Когда выбрался во двор, там вовсю суетилась хозяйка, кормила толпящихся вокруг нее кур.

– Утро доброе, – сказала она. – Завтрак на столе.

– Доброе, – ответил Олен и прошел к стоящей у крыльца бочке с водой. Скинул рубаху и с наслаждением ополоснулся до пояса. Вымыл ноги, только после этого натянул сапоги и пошел в дом.

Саттия сидела за столом и уписывала за обе щеки яичницу с салом. Хозяин стоял рядом, звучал его рычащий голос:

– … в двенадцатый день месяца, как обычно. И копья ломать будут, и топоры кидать, и на мечах драться. Как обычно, – тут бородач заметил Олена и кивнул ему. – Садись, поешь на дорожку.

Яичница скорбно глянула на Олена кружками желтых «глаз», но он решительно воткнул в ее широкое белое «лицо» ложку. Хозяин отошел, а Саттия наклонилась к уху спутника и зашептала:

– Пока ты валялся, я все местные новости узнала. И про то, что в ближайшие дни граф Геденский устраивает турнир, и про то, что племянница нашей хозяйки к местной ведьме недавно ходила, дабы чирей вывести. И про то, – тут девушка печально вздохнула, – что лошадей на продажу у них в деревне нет. Сейчас самая работа в поле, всякая кляча на счету.

– Это ясно. Ничего, пешком пойду. А что нам дело до турнира и до ведьмы? – пробурчал Олен через набитый яичницей рот, после чего налил из кувшина в кружку парного, еще теплого молока.

– Ты всегда такой тупой или только с утра плохо соображаешь? Корни и листья, денег у меня мало, а где их еще заработать, как не на состязании лучников? Эльфов туда не допускают, но я-то всего лишь квартер. А ведьма поможет разобраться с твоим мечом и видениями.

– А, ну-ну.

– Доедай, а я пошла седлать лошадь, – Саттия стремительно поднялась и вышла из дома.

Олен проводил ее взглядом, сунул в рот последний кусок яичницы и снова потянулся за кувшином с молоком.

Когда вышел во двор, солнце едва поднялось над лесом. Саттия повернулась к спутнику, хотела сказать что-нибудь язвительное по поводу мужского обжорства. Но глянула на хозяев и прикусила язычок.

– Спасибо, – сказал Олен, кланяясь бородачу и его жене, – да будут благосклонны к вам боги.

Хозяева поклонились в ответ. Младший ребятенок, выглянувший из-за матери, засмущался и вновь спрятался. Саттия хмыкнула, взяла Чайку за повод, и они пошли к воротам. Когда оказались за ними, Олен покосился на спутницу и спросил негромко:

– Ты что, в седло не собираешься садиться?

– Ты так мечтаешь, чтобы я от тебя ускакала? Пока обойдусь, а там посмотрим.

Прошли через деревню, провожаемые любопытными взглядами и собачьим лаем. Миновали крайний дом, покосившийся и вросший в землю, и свернули в поле, где вкусно пахло сырой почвой и свежей травой, а над бороздами летали черные грачи, большие и важные.

Когда окунулись в тень леса, Олен остановился и принялся снимать с пояса меч.

– Ты чего делаешь? – Саттия посмотрела на спутника с удивлением.

– Я думаю, что эльфы не оставят попыток меня найти, хотя бы по этому клинку. Больно уж он приметный.

– Верно говоришь, – девушка потянулась к одной из седельных сумок, – тут у меня был запасной потник. Завернем меч в него и приторочим к седлу. Там он будет не так заметен. А то с оружием ты выглядишь, – она хихикнула, – точно хомяк с рогами.

Меч скрылся под несколькими слоями плотной ткани и в таком виде оказался прикреплен позади седла. Саттия оглядела Олена с ног до головы и задумчиво надула губки.

– Что не так? – спросил он.

– У хозяина Чернокрылых наверняка есть шпионы и здесь, и в соседних землях. Рано или поздно они получат приказ искать такого вот молодого парня, от которого за милю шибает деревенщиной. Надо бы тебя как-то переодеть, но пока денег нет, об этом остается только мечтать.

– А тебя искать не будут? – Олен почувствовал себя уязвленным словом «деревенщина».

– Откуда? Чернокрылые обо мне не знают, а эльфы, видевшие меня рядом с тобой, мертвы. Пойдем, а не то и до заката к ведьме не доберемся.

И они пошли дальше.

Дорога петляла, но уверенно вела на северо-запад. Солнце поднималось, грело все сильнее, в вышине неторопливо толстели облака, ветер нес горький аромат наливающейся соком зелени. С тяжелым гудением носились пчелы, забирались в чашечки цветков, в траве стрекотали кузнечики.

Заполдень с юга наползла темная туча, загрохотал гром, и в дорожную пыль упали капли дождя. Его путешественники переждали в густом ельнике, из-под мохнатых темно-зеленых веток глядя на седые струи, хлещущие по земле. Когда ливень ослабел, вновь пустились в дорогу.

Тропку, ведущую к обиталищу ведьмы, отыскали по ориентиру – обгоревшей после попадания молнии сосне. Пройдя ее, свернули направо и примерно через милю услышали квакающий хор лягушек. Затем вышли к болоту, и со стороны зеленых кочек, поросших багульником, к путникам устремились полчища комаров.

– Еще их не хватало, – прошипела Саттия, в сотый, наверное, раз хлопая себя по лбу. – Вся покроюсь укусами…

Но стоило между низкорослых березок показаться неказистой хижине, как комары пропали. Девушка облегченно вздохнула, приободрилась и Чайка, замучившаяся махать хвостом и трясти гривой.

Жилище ведьмы едва поднималось между двумя холмиками и выглядело так, будто его не построили, а вырастили. Крыши не было видно под слоем дерна с торчащей травой. Через свисающие плети вьюнка с голубыми цветочками проглядывало оконце, затянутое бычьим пузырем. Рядом с ним виднелась дверь, такая узкая, что Олен пролез бы в нее только боком.

– Вот и гости пожаловали, – он не заметил, как дверь открылась и на порог вышла согбенная старушка.

Голову ее скрывал темный платок, с морщинистого и коричневого, как сама земля, лица глядели пронзительные голубые глаза.

– Ну и парочка, – старушка усмехнулась. – Надо же! Вот уж не думала, что ко мне девка-эльф заявится!

– Что, так видно? – Саттия неожиданно покраснела.

– Только мне, – ведьма рассмеялась, показав редкие желтые зубы. – Вижу, что пожаловали с тайнами темными. Рассказывайте…

Саттия сняла с седла меч, развернула ткань. Олен вытащил клинок из ножен и начал говорить – о том, как попало к нему это оружие, о том, что случилось потом, и о странных видениях.

– Чудно, чудно… – забормотала старуха, осторожно касаясь сине-голубого лезвия. – Эта вещь очень древняя. Так далеко мой взгляд не проникает… Я даже не в силах увидеть магию этого меча.

Саттия кивнула, а Олен изумился:

– Это как?

– Есть магия людей, Истинный Алфавит, амулеты, талисманы. Это я вижу четко. Могу уловить чародейство геданов, почуять их власть над стихиями. Но Старшие народы родня нам, хоть и дальняя. Волшебство орданов я не в состоянии ощутить, и ворожбу Древних тоже. Даже представить не могу…

– Так это они изготовили меч? – встрепенулся Олен.

– Кто знает? – ведьма снова улыбнулась, но на этот раз – растерянно. – Я вижу подобную вещь первый раз в жизни, а с момента моего рождения прошло восемь десятков лет.

– Может, ты знаешь того, кто сможет нам помочь? – он убрал клинок обратно в ножны и передал девушке.

– Откуда? Я сижу тут, в глуши, и люди сами приходят ко мне. Хотя, – старуха уставилась куда-то за спину Олену, – я сама смогу кое-что для тебя сделать. Вижу, что враг идет по твоим стопам, свирепый и беспощадный…

– Но нам нечем отплатить за помощь! – спешно проговорила Саттия.

– А, ерунда. Вы дали мне сегодня увидеть настоящее чудо, и за это я у вас в долгу. Ждите здесь.

Развернувшись, ведьма исчезла внутри жилища. Олен пожал плечами и посмотрел на Саттию, та ответила недоуменным взглядом.

– Кое-что для путника диковинного, для странствия далекого, для полета высокого, для неба глубокого, – донеслось из-за неплотно прикрытой двери бормотание, – супротив ворога злобного, скрежета зубовного…

Дверь скрипнула, и старуха появилась из нее, сжимая в правой руке пучок сухой травы, а в левой пузатый горшочек, закрытый сверху куском ткани и обмотанный вокруг устья веревкой.

– Вот, – заунывно проговорила она. – В шуйце у меня птичья гречиха, эльфы зовут ее ежовой ногой, а южане – кровавой травой. Многие знают, что сок ее излечивает от боли в ушах, помогает от крови в горле и страсти грудной. Но мало кто ведает, что если истолочь ее со свиным жиром и намазать кожу, то она покроется бурой уродливой коркой, неотличимой от лишая. Сделай это, доблестный юноша, и тебя не узнает родная мать…

Олен нервно сглотнул, представив себя с лишаем на лице. Саттия хмыкнула.

– В деснице же у меня солнечная трава, – продолжала речитатив ведьма, – эльфы именуют ее кровью Древних, а южане – скорпионьим хвостом. Велика ее сила, и происходит она от Афиаса, Несущего Свет, хозяина светила полудневного. Спасет она от яда, но если просто носить ее с собой, то любой враг потеряет след…

Глаза старухи блеснули, она шагнула к Олену и просто впихнула горшочек и пук травы ему в руки.

– Э, спасибо… – пробормотал он несколько растерянно. – А как пользоваться этой мазью?

– Просто натри лицо. Фальшивый лишай будет держаться три дня, на четвертый сойдет. Затем можешь натереть повторно, но не больше трех раз подряд. Тогда отрава проникнет глубоко… Прощайте, и пусть смотрят на вас светлые боги!

Величественно кивнув, ведьма скользнула в свое жилище, как мышь в норку. Дверь хлопнула, свисающие с крыши плети вьюнка закачались. Сидевшие на них пчелы сердито загудели и поднялись в воздух.

– Листья и корни, мы получили тут не совсем то, что искали, – Саттия улыбнулась и откинула со лба прядь волос, – если честно, то совсем не то.

– Ага, – Олен безрадостно кивнул, – а траву куда? В сапоги совать?

– Неплохая идея. Хотя бы портянки будут меньше вонять. Только сделаем это в более удобном месте.

Развернувшись, побрели обратно по тропе. Пока добирались до обгоревшей сосны, из приползшей с юга толстой лиловой тучи пролился теплый дождик из тех, что называют грибными. После него жара чуть ослабела, а над лесом выгнулась роскошная радуга, похожая на слоистый полупрозрачный мост.

– Когда пробовать будешь? – осведомилась Саттия, едва стало видно пострадавшее от молнии дерево и уходящая на запад дорога.

– Прямо сейчас, клянусь Селитой. Чего откладывать?

С тропы свернули, не дойдя до дороги с десятка локтей. Зашли за группу молодых сосенок, чтобы укрыться от любопытных взглядов.

Пихать траву в сапоги Олен не стал. Не обращая внимания на насмешливый взгляд спутницы, засунул пучок в седельную сумку. Чайка недовольно фыркнула и переступила с ноги на ногу. Горшочек открыл с осторожностью, внутри обнаружилась темно-коричневая, почти черная мазь с жирным блеском.

– На, – послышался голос Саттии и в поле зрения Олена появился квадратный кусок ткани, обшитый кружевами.

– Это зачем? – он дернул себя за мочку уха.

– Носовой платок, чтобы мазь наносить. Вспомни, что говорила старуха? Если полезешь туда руками, то лишай появится и на них.

– Точно. Спасибо, – Олен взял лоскуток, зачерпнул немного жирной мази и нанес на правую щеку. Там закололо, кожу немножко стянуло, а потом возникло неприятное жжение, расползлось от уха до угла рта. – Ну, что там?

– Покраснело маленько… – синие глаза Саттии расширились, – ого, появилась сыпь! Бурая какая-то…

Олен вскинул руку, чтобы почесаться, но тут же отдернул. Жжение усилилось, возникло ощущение, что на лицо высыпали горсть раскаленных углей и катают из стороны в сторону. Он сжал зубы покрепче, закрыл глаза, чтобы ненароком не показать боли.

– Жутко неприятно, наверное, – в голосе девушки прозвучало уважение, – но ты сильный, ты вытерпишь…

Услышав такое, Олен почувствовал, что готов намазать и вторую щеку. Жжение тем временем уменьшилось, осталась лишь слабая ноющая боль, какой дает о себе знать больной зуб. Рендалл с некоторым трудом развел челюсти, шумно выдохнул и сказал:

– Давай проверим, что получилось. У тебя ведь есть зеркало?

– Конечно, есть, – Саттия извлекла из сумочки на поясе кусок полированной бронзы на длинной ручке. Сверкнули украшающие ее лиловые камушки, но Олен не обратил на них внимания. Он уставился на собственное лицо и в какой уже раз за последние дни подумал, что спит.

Щеку от правого уха до рта покрывало нечто похожее на сосновую кору. В толстой корке виднелись морщины, местами выделялись более светлые участки, именно они были источником боли.

– К-какого… какого это цвета? – спросил Олен, надеясь, что голос его не слишком сильно дрожит.

– Темно-багрового. Стоит признать, что с этой штукой ты стал редкостным уродом, хотя раньше был ничего, симпатичный…

В другой момент Олен порадовался бы, услышав такое. Но сейчас он лишь тупо кивнул и вернул зеркало Саттии. Голова загудела от тревожных мыслей – что если ведьма обманула, и короста не сойдет через три дня? но зачем старухе врать и делать зло людям, увиденным первый раз в жизни?

– Так и будешь стоять, пялиться в одну точку? – оторвал от размышлений голос девушки. – Или дальше пойдем?

– Пойдем.

– Тогда запомни – с этого момента ты мой слуга по имени… Наерн. Мы с тобой едем на турнир из южных земель герцогства Вителия, из городка Виль. Заблудились, а лошадь твоя вчера пала. Понял?

Олен кивнул – сам вряд ли смог бы выдумать что-то, а обман Саттии выглядел довольно правдоподобно. Горшочек с мазью вновь заткнули и убрали в сумку, девушка влезла в седло, и они через заросли направились к дороге. Спустя несколько миль прошли деревню, как две капли воды похожую на ту, где ночевали, ну а дальше селения начали встречаться чаще, чем куски свеклы в борще.

Саттия сидела в седле прямая и хмурая, на любопытные взгляды работающих в поле крестьян внимания обращала меньше, чем на вьющихся рядом слепней. В животе у Олена бурчало, ныли натруженные за день ходьбы ноги, но он упорно шагал за лошадью.

– Узнаю эти места, – сказала девушка, когда они перешли речушку по дощатому мостику и стал виден холм, увенчанный тремя разросшимися на просторе соснами, – там, дальше на запад, широкий тракт. Я по нему проезжала. Если не ошибаюсь, то неподалеку большой постоялый двор…

Олен подумал, что готов улечься хоть под кустом, и сердито посмотрел на багровое солнце, склонившееся к закату, но все такое же жаркое.

Дорога обогнула холм и вывела к широкому разбитому тракту. Когда выехали на него, из-под копыт начала подниматься пыль, а на обочинах стали встречаться груды мусора. У Олена засвербело в носу, и он принялся чихать. Остановиться оказался не в силах до самого постоялого двора.

Тот располагался на берегу круглого пруда и напоминал увеличенную в несколько раз крестьянскую усадьбу. За распахнутыми воротами виднелся широкий двор, коновязь. Вывеска над крыльцом изображала губастого мужика с алыми щеками и черными усами. Зажав в руке кружку с пивом, он умильно улыбался. Вдоль стены стояли телеги, груженые мешками, на них дремали возчики. Бегали слуги, доносился истошный поросячий визг, над расположенной чуть в стороне от других построек баней поднимался дым.

– Эльфы, – пробормотал Олен, внимательнее приглядевшись к возчикам. Мускулы живота нервно сжались.

– Ну и что? – тихо ответила Саттия. – Людей в лес не пускают, но торговать-то надо? Эти парни из ствола Золотой Луны, чьи земли далеко на востоке. Вряд ли им есть до нас дело. И не забывай играть роль слуги.

Она проехала ворота, спрыгнула на землю. Лежащие на мешках эльфы, чьи волосы были заплетены в косички, лениво скосили глаза на девушку, но даже не прервали беседы. Олен разглядел на пряжках их роскошных поясов вставку в виде желтого полумесяца. Но не успел что-либо сказать, как получил хлесткую пощечину.

– Что ты пялишься по сторонам, хам? – напустилась на него Саттия. – А ну отведи лошадь в конюшню…

– Не надо беспокоиться, мессана, – подскочил один из слуг постоялого двора, взял повод, – я все сделаю. Кобылка ваша будет вычищена и накормлена.

Саттия бросила ему серебряную монетку. Слуга поймал ее и, согнувшись в поклоне, ухитрился подмигнуть красному от злости и обиды Олену. Тот выдавил из себя кривую усмешку, принял седельные сумки и поторопился к двери под вывеской со щекастым усачом, чтобы распахнуть ее перед хозяйкой.

Та поднялась на крыльцо величественно, словно императрица, надменно кивнула:

– Молодец, Наерн. Надеюсь, что больше таких оплошностей не будет.

– Да, мессана, – ответил Олен, радуясь, что ему напомнили «собственное» имя.

За дверью открылся просторный зал, уставленный длинными столами. Из-за стойки Саттии улыбнулся хозяин, похожий на собственную вывеску.

– Что угодно? – завопил он, на мгновение перекрыв царящий на постоялом дворе гам. – Прошу, заходите…

Девушка прошествовала к стойке, Олен просеменил за ней, на ходу оглядывая зал.

Народу было, как в святилище на праздник. Отдельной группой сидели эльфы, у дальней стенки пьяный гном-ремесленник мычал какую-то песню, в такт ударяя кулаком по столу. Лежащие на столешнице головы его собутыльников мерно вздрагивали при каждом ударе, подпрыгивали валяющиеся на боку кувшины. Ближе к стойке сидели обычные селяне, болтали, перебивая друг друга.

Над большим очагом поворачивалась проткнутая вертелом баранья туша, с нее на угли капал жир, в стороны полз чад. Служанки в белых передниках сновали туда-сюда, будто серебристые рыбки в мутной воде. У входной двери скучали двое широкоплечих вышибал.

– Не извольте беспокоиться, – отвечал хозяин на просьбы Саттии, глаза его горели, – вашего слугу мигом накормим, вода будет прямо сейчас. Ужин подадим немного позже. Можете подниматься.

Закончив разговор, девушка повернулась к «слуге».

– Наша комната на втором этаже, в правом крыле. На двери черная подкова. Когда поешь, поднимешься.

– А эта… – хозяин коснулся собственной щеки, в глазах его появилась опаска, – штука у него на лице не заразна?

– Она у него много лет, – Саттия подняла руку и прижала ладонь к уродливой коросте на лице Олена. – Вот видите?

– Конечно, мессана, – улыбка исчезла с усатой рожи, стоило девушке подняться по начинающейся за стойкой лестнице. Хозяин повернулся к Олену, – садись вон туда, получишь еду.

– Да, мессен, – он поплелся в сторону грязного, обшарпанного стола, расположенного рядом с очагом. С осторожностью опустился на хлипкий, рассыпающийся на глазах табурет, положил сумки на пол.

Одна из служанок принесла кружку с пивом, поставила перед Оленом миску с бобовой похлебкой. Открыла рот, чтобы что-то спросить, но заметила лишай на щеке Рендалла и поспешно ушла. Он с горечью подумал, что уродливая внешность хороша еще и потому, что отбивает у любопытных желание вступить в разговор, и принялся за еду. Похлебка оказалась вкусной, пиво и вовсе отличным. После того, как поел и выпил, захотелось спать.

Олен с трудом поднялся и заковылял к лестнице. Заскрипели под ногами ступени, хлопнула дверь. Пройдя через нее, он повернул направо и зашагал по узкому, довольно темному коридору. В него выходило множество дверей, и на каждой висела вырезанная из дерева фигурка – белый заяц, красная собака, бычья голова цвета ржавчины, огромная черная подкова…

Олен остановился, взялся за ручку. Уловил негромкий плеск, но не придал ему значения, а в следующее мгновение замер на месте.

Комната была довольно просторной, с большой кроватью у дальней стены и дощатой лежанкой у ближней. Через окно лился багровый свет заката, его лучи четко обрисовывали фигуру сидящей в большой бадье Саттии. Мокрые волосы облепляли ее плечи, вызывающе торчала грудь, еще ниже волновалась покрытая слоем пены вода.

– Чего замер? – щеки девушки чуть порозовели, но голос остался спокойным. – Голых женщин не видел?

В голове у Олена все смешалось. Он захотел ответить, что «видел, но не таких красивых», но в горле что-то заклинило. Из себя удалось выдавить только судорожное мычание.

– Или тебе язык отрезали? – Саттия нагнулась, взяла стоящий рядом с бадьей кувшин, над которым поднимался пар.

– Я пойду… – Олен отвернулся, принялся нашаривать дверь.

– Чего бегать? Я заканчиваю. Ложись на место, только к стенке отвернись.

Стараясь не глядеть в сторону девушки и чувствуя, что от его ушей можно зажигать факелы, Олен пробрался к лежанке. Стянул сапоги и упал на прикрывающий доски тонкий матрас. Уставился в покрытую трещинами стену, но веки опустились сами собой.

Слышал за спиной негромкий плеск, а перед глазами мелькали лица, обрывочные картинки – соседи, друзья по Заячьему Скоку, мать и отец, работа в поле, охота, поездка на ярмарку, Алирна…

Когда вспомнил невесту, сердце сжало, но не так сильно. Олен как-то отстраненно подумал, что прежняя жизнь несколько стерлась в памяти, что ее затмили яркие события последних дней. Тоска по прошлому и боль потери отступили, он смирился с тем, что никогда не вернется назад. Даже дикий страх первых дней, когда метался загнанным зверем, исчез. Ему на смену пришло желание выяснить, что именно происходит и кто он такой на самом деле…

Услышал, как кто-то вошел в комнату, властный голос Саттии, отдающей распоряжения, а затем уснул.

Девятьсот с лишним миль, разделяющие северо-восточную окраину графства Файн и столицу Золотого государства, Цастин и его люди преодолели за семь дней. Сделать это помогли амулеты неутомимости, висящие на шее воинов и у седла каждой из лошадей. За время безумной скачки останавливались всего один раз, чтобы немного передохнуть.

Никто не роптал, все знали, что консул не любит, когда его заставляют ждать.

Разглядев впереди стены Безариона, Цастин испытал такое облегчение, что на мгновение забыл об усталости и о страхе. Дальний путь закончен, осталось только добраться до покоев консула и доложить о неудаче. О том, что случится потом, сотник Чернокрылых старался не думать.

Слишком уж невеселыми получались мысли.

Стены надвинулись, скрыли висящее над городом солнце, большое и багровое. При виде несущихся во весь опор Чернокрылых стоящие у ворот стражники вытянулись, лица их под округлыми шлемами отразили придурковатое рвение. Возчики принялись стегать лошадей, поворачивать телеги к обочине, пешие путники, выходящие из города, кинулись в стороны.

«Дурачье», – со злобой подумал Цастин, проносясь мимо стражников. Мелькнули тяжелые створки, блеснул выложенный из стальных полос герб Золотой империи – диск солнца, наполовину вылезший из-за горизонта, и расходящиеся от него веером лучи. Даже консул, уничтоживший последнего императора вместе со всей семьей, не рискнул сменить герб.

Ворота, как и вся стена, выглядели новыми, хотя их возвели полтора тысячелетия назад гномы, приглашенные из Льдистых гор. Отказ заплатить за их работу полностью стал причиной долгой распри, но укрепления с тех пор верно служили Безариону.

За воротами Чернокрылых встретил обычный городской шум – крики уличных торговцев, собачий лай, ругань, смех и детский визг. При виде гвардейцев в черных плащах становилось чуть тише, но стоило им проехать, как гам возобновлялся с новой силой.

Цастин подавил раздражение, натянул поводья, умеряя ход лошади. Задавишь кого-нибудь на улице, жалобщики могут дойти и до Золотого замка. Черный жеребец захрапел, с галопа перешел на рысь. Вслед за сотником придержали коней и его воины, кавалькада потянулась по узким улочкам Безариона.

Чернокрылые проехали через южный торговый квартал, перед выездом на Большой рынок свернули направо, к Императорскому мосту. Блеснула впереди гладь Дейна, стал ощутим запах грязной воды. На другом берегу открылся холм и на его вершине – Золотой замок. Много правее, в стороне Черных ворот, показались тонкие башни Школы Истинного Знания, где учат магов.

При взгляде на замок Цастин вновь испытал страх: как консул встретит оплошавшего сотника?

На правом берегу, где дома богаче, а улицы шире, поехали быстрее. Миновали улицу Оружейников, и через Гнилой ручей выехали к началу ведущей на холм дороги. Потянулись голые склоны, поднимающиеся к зубчатым стенам и башням, черным на фоне закатного солнца.

У открытых ворот Цастин спешился, взял жеребца под уздцы.

– Слава консулу! – рявкнули охраняющие ворота часовые.

– Консулу слава, – ответил Цастин и во главе сотни вступил во двор Золотого замка.

Прямо напротив ворот поднималась главная башня, справа к ее золотистым стенам примыкала возведенная людьми пристройка из серого камня. Верхний этаж ее занимал консул, ниже жили слуги. Со всех сторон нависала стена замка, торчали башни, справа виднелась конюшня, слева – казарма Чернокрылых, всюду звездочками посверкивали шлемы часовых.

– Консул ждет, – навстречу Цастину шагнул один из учеников правителя – толстый и совершенно лысый тип, появившийся в замке с полгода назад. Сотник даже не успел запомнить его имени.

– Командование на тебе, – бросил Цастин через плечо старшему из десятников, и вновь повернулся к ученику: – Я готов.

Они пересекли двор и, пройдя мимо очередной пары часовых, вступили под своды главной башни. Окунувшись в царящую внутри ее толстых стен прохладу, сотник ощутил пробежавшую по спине дрожь. Шпоры на сапогах зацокали по каменному полу зала для приемов, в зеркалах отразилась бледная физиономия.

Цастин шагал за учеником, глядел на его мясистый загривок, коричневый балахон и тщетно давил в себе раздражение. Как все Чернокрылые, он не любил всего, что было связано с магией, особенно с магией в исполнении их господина. Часть этой неприязни переносилась и на учеников, которых правитель Безариона использовал для мелких колдовских поручений.

Из зала для приемов Цастин и его провожатый через неприметную дверь вышли на узкую лестницу, поднимающуюся вдоль южной стены башни. По привычке сотник начал считать ступени. На сто первой шагнул на площадку перед квадратными дверями из алого клена, растущего только в эльфийских лесах.

Охраняющие ее гвардейцы отступили в сторону, ученик взялся за ручку, и Цастин перешагнул порог.

Комната, где он оказался, не могла похвастаться размерами. Вдоль стен, завешанных гобеленами с изображением сцен охоты на оленя, топтались ученики, одинаковые в балахонах. Сам консул стоял около втиснутого в угол стола и перебирал лежащие на нем драгоценные камни. Алмазы, рубины и изумруды посверкивали в сильных пальцах, по их граням бегали искры. Здесь, далеко от собственных покоев, Харугот, консул Золотого государства, занимался делами, требующими тайны.

Когда он повернул голову, страх едва не швырнул Цастина на колени.

– Говори, – велел правитель Безариона, и сотник задергался, чувствуя себя бабочкой, наколотой на острую, беспощадную иглу взгляда.

– Мне нечего добавить к тому, что я доложил семь дней назад, мессен, – прохрипел Цастин.

– Снимите с него амулет, – велел консул, и холодные пальцы коснулись шеи сотника, с нее исчезла тяжесть медальона, позволяющего разговаривать на расстоянии. – Значит, щенок ушел в Вечный лес?

– Да, мессен.

– И след крови растрескался у тебя в руках? – в темных глазах консула мерцал призрачный свет, а уголок рта слегка подергивался. Это означало, что жить сотнику оставалось очень немного.

– Да, мессен. Я сказал вам правду!

– В этом я не сомневаюсь, видит Великая Бездна, – Харугот отвернулся, и Цастин ощутил, что у него из головы вытащили зазубренный железный шип. – Но ты не выполнил мое задание.

– Я готов искупить вину, – шрам, полученный двенадцать лет назад, заболел, напоминая о том дне, когда молодой Чернокрылый отважно бился в сражении при Харстене, защищая своего господина.

– Твое счастье, Цастин, что Камень Памяти так или иначе притащит щенка сюда, в Безарион. Но сколько уйдет на это времени, не знает даже Великая Бездна, – голос консула звучал спокойно, но в нем чувствовался гнев. – Завтра ты отдохнешь, а после заката явишься в подвалы. Я лично прослежу за твоим наказанием…

– Спасибо, мессен! – тут сотник не выдержал и упал на колени, мелькнула мысль, что сегодня боги не отвернулись от него: обычно за невыполненное задание кара была одна – немедленная смерть.

– Иди, Цастин, – Харугот взял крупный алмаз, положил на ладонь, – и помни, помни об этом дне, когда я проявил милосердие…

Сотник, ничего не соображая от радости и ужаса, зашагал к двери.

Глава 6. Геденский турнир.

Проснулся Олен, по обыкновению, на рассвете. Обнаружил, что Саттия уже на ногах, расчесывается, глядя в окно.

– Доброе утро, – сказала девушка. – Ну как, готов в дорогу?

– Еще бы, – ответил Олен, думая, что в первую очередь готов добраться до отхожего места.

– Тогда иди вниз и закажи мне завтрак.

– Да, мессана, – кивнул он, вспоминая, что ныне – всего лишь слуга.

Зевая на ходу, спустился в большой зал. Тут обнаружился хозяин, протирающие столы служанки. Стал слышен храп спящих на лавках постояльцев, не нашедших денег на комнату. На Олена содержатель постоялого двора уставился с недоумением, черные усы его зашевелились:

– Чего тебе?

– Завтрак мессане. Мы скоро выезжаем.

– Ишь ты, скоро, – проворчал хозяин. – Куда в такую рань? Ладно, придумаем чего-нибудь.

Олен вышел во двор. Когда вернулся, его встретил доносящийся с кухни аромат гречневой каши со шкварками. Гном, сидящий у стойки с кружкой пива в руках, поморщился и сверкнул красными с похмелья глазами.

– Не топай так, парень, ради всех богатств Аркуда, – сказал он и смачно рыгнул, – а то башка трещит…

– Мне эта болезнь немного знакома, – улыбнулся Олен, глядя на мощные ручищи гнома, на смуглую кожу и большие глаза, способные видеть даже в подземном мраке. – Она скоро пройдет.

– Надеюсь, – гном в один глоток допил пиво и решительно сунул кружку хозяину.

Заскрипела лестница, показались сначала стройные ноги в изящных сапогах, потом талия, обтянутая зеленой курткой, а затем и вся Саттия целиком. С легкой брезгливостью осмотрела зал, остановила взгляд на хозяине. Тот выпятил грудь, заулыбался и зашевелил усами.

– Наерн, – голос девушки прозвучал спокойно, с легким намеком на надменность. – Поднимись за вещами.

– Да, мессана, – Олен поспешил выполнять приказ. Когда вернулся, то Саттия расположилась за столом, перед ней стоит кувшин с квасом, блюдо со сдобными булочками и миска с парующей кашей.

– Садись и ешь, недотепа, – девушка кивнула на стул рядом с собой. – Только быстрее. На твое счастье, я договорилась с хозяином эльфийского обоза. Мы присоединяемся к ним, и ты не пойдешь пешком, а поедешь на телеге.

– Да благословят вас боги за доброту, мессана, – играть роль туповатого преданного слуги становилось все легче, Олен даже начал получать от этого удовольствие.

С кашей расправился очень быстро, Саттия едва успела доесть булочки. Бросила на стойку серебряную монету, усач глянул на нее с недоумением, но ничего не сказал. Олен подхватил сумки и за «хозяйкой» вышел во двор.

Тут царила деловая суматоха. Эльфы запрягали лошадей, слышались голоса, топот копыт и позвякивание упряжи. Слуги постоялого двора опасливо следили за уроженцами леса, но близко не совались.

– Это твой человек? – поинтересовался один из альтаро, очень высокий, с сединой на висках и узкими глазами.

Ремиз его выглядел богаче, чем у остальных, его покрывала золотая вышивка. На эфесе висящего у пояса узкого меча посверкивали драгоценные камни, а сапоги были из тонко выделанной кожи, у голенищ покачивались красные кисти.

– Это он, – отозвалась Саттия. – Куда ему сесть?

– Вон та телега пойдет последней, – эльф с седыми висками поднял руку и добавил что-то гортанное на своем языке.

Девушка улыбнулась, Олен на всякий случай поклонился и изобразил угодливую улыбку.

– Иди вон туда и садись, – повернулась к «слуге» девушка. – С возчиком не вздумай разговаривать, пока он сам не откроет рта. И давай сюда сумки, не потащишь же их с собой.

Олен с тоской глянул на завернутый в ткань ледяной меч и поспешил к телеге. Краем уха услышал, как Саттия распекает конюхов за то, что ее кобылу еще не оседлали. Эльф-возчик глянул на человека с отвращением, тряхнул косичками и сказал:

– Займи место сзади и молчи.

– Да, – в какой раз за утро сказал Олен, и устроился среди мешков, набитых чем-то округлым и твердым.

Эльф с седыми висками забрался в седло, крикнул что-то. Захлопали бичи, лошади двинулись с места и телеги поползли к воротам. Олена качнуло, он вцепился в борт, чтобы не вывалиться. Когда восстановил равновесие, они выехали на дорогу и повернули на юго-запад.

Эльфийские лошади бежали ходко, миля за милей тракта оставалась позади. По обочинам тянулись леса и поля, иногда встречались селения. Из-под колес летела пыль, солнце палило немилосердно, и редкие облака не умеряли жары. Олену сильно хотелось пить, но он не решался об этом даже заикнуться.

Когда в очередной раз заехали в лес, показалось, что в кустах на обочине мелькнул знакомый рыжий силуэт. Но исчез слишком быстро, и Олен не смог разобрать, оцилан это или просто любопытная лиса.

Дорога выглядела оживленной. Брели пешие странники, бродячие патриусы и сказители. Иногда встречались обозы, мчались разъезды воинов с черно-белым гербом графа Геденского на щитах и туниках. Поглядывали по сторонам с показной суровостью. На Олена и на едущую рядом с его телегой Саттию никто не обращал внимания.

В самую жару обоз встал у придорожного колодца, чтобы напоить лошадей, затем телеги покатили дальше. Высокие башни с реющими над ними флагами показались над лесом ближе к вечеру, когда дорога повернула на северо-запад. Еще локтей через триста деревья разбежались в стороны, блеснула гладь большого озера.

В него впадала речушка, дорога пересекала ее по широкому мосту. Прямо за ним, отражаясь в озерной воде, поднимались серые башни и стены могучего замка. Справа к нему прилеплялась куда более низкая стена города Геден, столицы графства. На поле у ее подножия стояло множество палаток самых ярких расцветок, а у реки десятки людей таскали доски и бревна. Доносился стук и громкие голоса.

– Ристалище строят, – проговорила Саттия. – Большой турнир будет, очень большой.

Обоз спустился к реке, колеса прогрохотали по доскам моста. Телега вслед за остальными повернула направо, чтобы объехать замок и добраться до городских ворот. Олен задрал голову, разглядел, что флаги над башнями замка белые, и что на них изображены черные хищные птицы.

Среди палаток ходили люди, водили под уздцы лошадей. В расположенной под навесом кузне полуголый кузнец лупил молотом, летели искры, подмастерья раздували мехи. Двое воинов в одних подштанниках сражались на мечах, зрители подбадривали их криками, визжали женщины.

Пока глазел, передняя телега достигла ворот, обоз остановился. К эльфу с седыми висками подошли стражники, завели разговор о пошлине.

– Пойдем, Наерн, – подала голос Саттия, – дальше мы сами…

– Да, мессана, – он соскочил с телеги, поморщился, когда в занемевших бедрах закололо, и поспешил за сивой кобылкой.

Проезжая мимо эльфа с седыми висками, Саттия бросила несколько слов на языке альтаро. Старший обоза с улыбкой кивнул, стражники, потные и злые, в ржавых шлемах и кольчугах, покосились на девушку, глаза их сально заблестели. Олен пожалел, что в руках у него нет меча.

– Что сказал тот лощеный тип, – буркнул он, когда ворота остались позади, – на постоялом дворе?

– Ты хочешь это знать? – Саттия покосилась на спутника с высоты седла. – Он заметил, что на задней телеге человеческая вонь, исходящая от тебя, не будет пугать лошадей. Это что-то вроде шутки.

Желания рассмеяться Олен не ощутил.

От самых ворот путешественники углубились в лабиринт узких, кривых улочек. Они походили друг на друга, точно дети из одной семьи. Высокие дома теснились, наверху чуть ли не смыкались балконами, закрывая небо и солнце. Пахло в полутьме сырой рыбой, несвежим бельем и нечистотами. Горожане поглядывали на всадницу и идущего за ней Олена без удивления. К турниру в Геден наезжало полно самых разных людей.

– Ты что-то ищешь? – спросил Олен, заметив, что Саттия разглядывает вывески.

– Да, менялу, – отозвалась девушка. – Лучше иметь на руках местные деньги, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Вывески имелись на каждом втором доме – яркие и тусклые, из жести и досок, но все очень большие. Покачивались изображения ножниц, сообщающие, что тут жилище цирюльника, весы – знак цеха аптекарей. Ноздреватый каравай вместе с запахом говорили о том, где пекарня, а башмак – что за этой дверью можно купить обувь или починить старую.

Эту хитрую азбуку городской жизни Олену преподал еще отец, первый раз взяв сына в Танненг. Воспоминания о родителях не вызвали сильной горечи, только легкую тоску, но на мгновение поглотили целиком. Задумавшись, Рендалл остановился, лишь едва не уткнувшись носом в хвост Чайке.

– Подержи повод, – Саттия слезла на землю, поправила пояс и решительно направилась к двери, жестяная вывеска над которой изображала несколько монет.

Желтая краска облупилась, и монеты напоминали скорее кружки сыра. Зато сама дверь, тяжелая и массивная, внушала почтение. Давала понять, что за ней укрываются большие деньги.

Ждал Олен недолго. Саттия вернулась красная, с надутыми губами и яростью во взгляде.

– Ну, грабитель, – прошипела она. – Десять грошей за марку! Но ведь не врал подлец, что у остальных курс еще хуже…

– Что-то случилось? – осведомился Олен.

– Случилось, корни и листья! Денег хватит только на несколько дней. Если не получится заработать на турнире, то я даже не знаю, что делать.

– Получится, обязательно. Ты же великолепно стреляешь.

– Другие не хуже, – девушка взяла лошадь под уздцы и пошла вперед. – Теперь бы еще место на постоялом дворе найти…

Это оказалось сложнее, чем обнаружить честного менялу. Они обошли половину города, заглянули в такое множество постоялых дворов, что сбились со счета. Но везде получали один и тот же ответ – «Все занято. Мест нет». Приехавшие поучаствовать в турнире или поглазеть на него заполонили все.

Перемещаясь с улицы на улицу, Саттия и Олен вышли на главную площадь, украшенную ратушей и храмом Всех Богов, чей шпиль напоминал громадную иглу. Свернули к западной окраине, тут пошли дома победнее, стали попадаться люди в лохмотьях.

– Вот еще один, – вздохнула девушка, когда стал виден въезд во двор с коновязью под навесом, а за ним дом с вывеской над крыльцом, изображающей толстого белого кота. – Но и тут все забито…

Лошади у коновязи стояли тесно, хотя места еще оставались. По двору бродили сурового вида мужчины в грязных рубахах и с кружками в руках, слышались крики, смех, обрывки песен.

– Может, не стоит сюда заходить? – сказал Олен.

– А куда? Предлагаешь ночевать на улице? – Саттия подняла взгляд на потемневший небосклон и двинулась к воротам.

– Ты куда, краля? – шагнул навстречу совершенно лысый мужик с осоловелым взглядом и покрытым шрамами лицом. Чайка всхрапнула, ощутив густой пивной запах. – Хочешь усладить добрых солдат?

– Нет, – Саттия выразительно положила ладонь на рукоять меча.

– О, все понял! – лысый отсалютовал кружкой, из которой полетели брызги, и отступил в сторону.

Веселье на постоялом дворе было в самом разгаре. Из открытых дверей летел женский визг, на земле рядом с крыльцом сидели в обнимку двое пьянчуг и пытались петь. Еще один валялся лицом в луже собственной блевотины и раскатисто храпел, постанывая время от времени.

– Красота, – Саттия поморщилась. – Ну, и где тут хозяин?

– Я хозяин, – воздвигшийся на крыльце великан ростом не уступал эльфу, а тесак на широком поясе и мозолистые кулаки наводили на мысли о перерезанных глотках и разбойничьем свисте. – Что тебе нужно, девка?

– Комнату мне и моему слуге.

– Ты же видишь, что тут творится? – на поросшем жесткой щетиной лице появилась улыбка.

– Комнату? – из-за угла, пошатываясь и подтягивая штаны, вышел еще один обитатель постоялого двора, стройный и гибкий, с пронзительным прищуром серых глаз и коротко стрижеными светлыми волосами.

Судя по кружевной рубахе и перстню с багровым камушком на пальце, этот тип не испытывал нужды в деньгах.

– А что, у вас есть такая? – с ледяным спокойствием осведомилась Саттия, а Олен ощутил нарастающий гнев.

– Я, Тран ари Хольтен, готов уступить вам, мессана, половину своей кровати, – ухмыльнулся сероглазый, отвесив шутовской поклон. – Клянусь, вы не будете разочарованы…

Один из пьянчужек у крыльца загоготал, лысый с кружкой поморщился, Саттия побагровела.

– Как… – начала она, но Олен отодвинул девушку в сторону и шагнул вперед.

– Ублюдок, зачатый матерью на куче навоза, – раздельно проговорил он, глядя прямо в серые глаза, – ты оскорбил мою мессану и сейчас я тебя за это проучу. Защищайся, если ты мужчина, а не кусок дерьма.

– Слуга, знай место… – ари Хольтен гордо вскинул голову, но на всякий случай отступил на шаг.

Олен ударил коротко, без замаха, и угодил в подбородок. Рука заныла, ари Хольтен не удержался на ногах и шмякнулся на задницу.

– Ах ты тварь… – пропыхтел он, шевеля пострадавшей челюстью. – Я разрежу тебя на куски, а девку разложу прямо тут, в грязи и лужах пива…

Он вскочил, гибкий и легкий, и атаковал сам. Олен закрылся, но чуточку поздно, получил скользящий удар по уху, перстень зацепил левую щеку. Хрустнули зубы, на грудь закапало горячее. Ари Хольтен пакостно улыбнулся, на мгновение перестал двигаться, замер на месте.

И вот тут Олен ударил его по-настоящему. Вложил в движение весь опыт кулачных драк, всю злость и всю горечь, скопившиеся на душе за последние дни. Запястье дернуло болью, сероглазого таристера отбросило на несколько шагов. Он рухнул, разбросав руки, и остался лежать неподвижно, словно мертвый.

– Готов, – восхищенно сказал хозяин постоялого двора. – Ну что, стражу звать?

– Погоди, – вмешался лысый, во взгляде которого стало куда больше разума. Он подошел к ари Хольтену, нагнулся, прижал ладонь к его шее. Потом приподнял веко и заглянул в глаз. – Ничего, живой. К завтрашнему дню оклемается. Но какой удар, какой отличный удар!

В голосе его прозвучало восхищение. Олен почувствовал себя неловко, отвел взгляд.

– Если так дерется слуга, то какова его хозяйка? – содержатель постоялого двора с хрустом почесал щеку, затем подбородок. – Мессана, добро пожаловать в «Белую кошку». Обождите немного, пока вещи этого негодяя, – он ткнул пальцем в ари Хольтена, – выкинут в коридор.

– Ты хочешь отдать нам его комнату? – удивилась Саттия, поправляя волосы на лбу.

– А вы против?

– Ни в коем случае. Наерн, позаботься о Чайке. О конюхах в этой дыре можно только мечтать.

– Овес найдешь вон в том сарае, – ухмыльнулся хозяин, ткнув пальцем в кособокую пристройку. – Прошу за мной, мессана.

Олен взял кобылу под уздцы и повел к коновязи. Снял с лошадиной спины сумки, расседлал Чайку и привязал с самого края, рядом с огромным рыжим мерином. В сарае обнаружились мешки с овсом и торбы с завязками. Одну из них повесил на шею кобыле, погладил ее по лоснящемуся боку.

Чайка отозвалась тихим благодарным ржанием.

С сумками и седлом в руках Олен переступил через стонущего в забытьи пьяницу, взошел на крыльцо. Поморщился от ударившей в нос густой вони потных тел, скисшего пива и горелого мяса. Хозяин, сосредоточенно избивающий какого-то голодранца, на мгновение оторвался от своего занятия:

– Налево поворачивай и до конца коридора. Последняя комната.

– Спасибо, – кивнул Олен и, стараясь особенно не вглядываться в то, что творится внутри «Белой кошки», осторожно двинулся вдоль стенки.

За грязными, заваленными объедками столами пили, ели, ржали и орали песни мордовороты самого жуткого облика. Оружия видно не было, но чувствовалось, что ножи могут быть обнажены в любой момент. Визжали сидящие на коленях у мужчин женщины, крепкие зубы перемалывали мясо вместе с костями, кое-кто из гуляк лежал на полу, по ним топтались, не обращая внимания. Пиво лилось в глотки, но большей частью попадало на пол.

В коридоре оказалось чуть потише. Олен дошел до последней двери и постучал.

– Заходи, – донесся изнутри голос Саттии. – На этот раз я одета.

– Это меня и огорчает, – хмыкнул он и шагнул внутрь.

Комната размерами напоминала кладовку, в ней едва хватало места для узкой лежанки. На полу валялось сброшенное с нее драное одеяло, за приоткрытым окном виднелся кусочек двора и дом напротив. Доски пола скрипели под ногами, сильно пахло мышами.

– Вдвоем мы тут все равно не поместимся, – сонно пробормотала девушка. – Так что ложись внизу…

Олен помрачнел, но спорить не стал. Впихнул сумки под лежанку, задвинул засов на двери. Положил под голову седло и, кое-как устроившись на нем, закрыл глаза.

– А дерешься ты неплохо… – неожиданно проговорила Саттия, и от этой скупой похвалы на душе потеплело, и даже чуточку меньше стали саднить порезанная щека и отбитая рука.

Проснулся Олен оттого, что на него наступили. От неожиданности дернулся, и едва не шарахнулся головой о лежанку.

– Вот тебе и доброе утро.

– Самое доброе. Вставай, соня, – сказала Саттия. – Надо прогуляться до местного храма, пока там народу не слишком много. И захвати с собой меч, оставлять его здесь слишком рискованно.

Через окно сочился белый утренний свет, задувал прохладный воздух. «Белая кошка» в этот ранний час напоминала кладбище – такая тут царила тишина. В коридоре витал стойкий запах перегара.

– Завтрака нам явно не подадут, – сказал Олен, когда они вышли в общий зал, и покрепче стиснул завернутый в ткань меч.

Тел тут было не меньше, чем на ином поле боя. Иные лежали на лавках, другие прямо на полу, в серой от грязи соломе, третьи спали сидя. Негромко жужжали мухи, ползали по столам, по кувшинам, по лицам, забирались в ноздри, копошились в грязных волосах.

– Размечтался, – Саттия подтолкнула «слугу» в спину. – Пойдем быстрее, потом поешь.

Трана ари Хольтена во дворе не оказалось, зато спящий в блевотине пьянчуга обнаружился на прежнем месте. Чайка от коновязи поприветствовала хозяйку ржанием, махнула хвостом, намекая, что неплохо бы и ее взять с собой. Но Саттия только погрозила сивой кобыле пальцем, и та печально опустила голову.

Геден неспешно просыпался, от пекарен тянуло свежей сдобой. По улицам торопились припоздавшие хозяйки с ведрами в руках, из домов доносились голоса. Грохотали по булыжникам мостовой тележки молочников.

Олен и Саттия довольно быстро вышли к главной площади и свернули в сторону храма Всех Богов.

Святилище выглядело так же, как и десятки других, раскиданных по людским государствам – купол, начинающийся от земли, пробитые в нем узкие световые окошки, и на вершине – острый шпиль. Такие храмы возводили там, где не имелось возможности посвятить каждому богу отдельное здание, то есть везде, кроме больших городов.

Дверь оказалась распахнутой настежь, и Олен вслед за Саттией вошел в сладко пахнущий полумрак. Сурово глянул на гостей пожилой служитель, дремлющий на лавочке у входа.

– Что ищете вы здесь? – задал он ритуальный вопрос.

– Помощи и совета, – ответила девушка, и вытащила из кошелька пару медных монет.

Патриус кивнул, взял деньги, а взамен дал пучок тонких курительных палочек, сладко пахнущих благовониями. Такие палочки, если их потереть, загораются и тлеют, испуская ароматный дымок.

Изнутри храм выглядел вполне обычно. Перегородки, исходящие от стен, разделяли его на приделы, напоминающие лепестки большого цветка. Их было ровно двенадцать, и каждый посвящался одному из богов, шесть левых от входа – женским божествам, шесть правых – мужским. Посредине располагались статуи Великих Братьев, Владыки Небесного Чертога и Владыки Великой Бездны. Изображающие их два бородатых и суровых старца, облаченных в драные рубища, восседали на тронах. У одного на правой руке сидел орел, левое предплечье другого обвивала змея.

Саттия уверенно прошла мимо братьев и направилась в дальний правый придел, где, опустив руку на загривок оскалившемуся волку, стоял Азевр, господин войны, крови и племени.

Боги Алиона не требовали слишком многого. Обязательным было приношение в канун Нового года, в самом начале весны. В остальное время человек или эльф мог вовсе не являться в храм, и не вызвать этим гнева небес или бездны. Но за помощью в беде или в серьезном деле тот, у кого хватало денег на курительные палочки, шел в храм и молился тому богу, к чьему ведению относилась проблема. И чаще всего получал помощь, хотя и не всегда.

Были еще обряды специального воззвания к богам, вроде того обращения к Акрату, что защитило Олена. Но они использовались нечасто, только в час крайней нужды, когда не до того, чтобы искать святилище или патриуса.

– Владыка копий, – сказала Саттия, потирая кончик одной из палочек, – обрати слух к моей молитве…

Палочка исторгла струйку дыма, запахло сладким. Девушка воткнула ее в одно из отверстий на специальной подставке перед статуей, рядом с огрызками истлевших палочек и одной свежей. Начала растирать следующую, одновременно продолжая молить о победе в завтрашнем турнире.

Азевр, уши которого под тяжестью схожих просьб давно свернулись в трубочку, выглядел скучающим. Свет падал сверху на чешуйчатый доспех, освещал меч на поясе. Алая краска, покрывающая статую, казалась коричневой.

– Дай мне парочку, – попросил Олен, когда Саттия закончила молитву. – Надо кое-кого отблагодарить.

Девушка посмотрела на спутника удивленно, но отделила две палочки и дала ему. Олен развернулся и зашагал обратно мимо статуй Великих Братьев. Остановился перед нишей Акрата, бородатого и грозного, с молнией в руке, поклонился и растер палочку. Вторую оставил перед Селитой – пожилой, мягко улыбающейся женщиной в длинном платье с большой пчелой на ладони.

Вышел из святилища первым, а через мгновение к нему присоединилась Саттия.

– Пойдем, посмотрим турнирное поле, – предложила она. – Все равно делать особенно нечего…

– Пойдем, – согласился Олен.

И они зашагали в сторону поднимающихся над домами башен замка. Миновали ворота, зевающие стражники проводили девушку заинтересованными взглядами. Стало видно утыканное цветастыми палатками пространство перед городской стеной. Олен разглядел, что около каждой на небольшом помосте стоит щит, украшенный ярким рисунком.

– Интересно, ведь гербы придумали эльфы, чтобы отличать воинов в битве, – проговорила Саттия. – Люди их переняли и сделали наследственными знаками для таристеров, так что гордятся ими не меньше, чем подвигами. Для создания гербов применяют два металла – золото и серебро, и пять эмалей – алую, синюю, черную, зеленую и лиловую. Причем рисунок металлом кладется только на основу из эмали, а эмалью – только на основу из металла…

Пока шли через палаточный городок, Олен с интересом разглядывал щиты, нанесенных на них львов, птиц, драконов, клетки, круги и треугольники. Обитатели палаток умывались, молодые оруженосцы таскали воду, разжигали костры. Слышались разговоры и забористая ругань.

Трибуны около главного ристалища были закончены. Над той, что располагалась ближе к реке, полуголые мастеровые натягивали полог из черной ткани с белыми кисточками. Стучали молотки, от реки таскали носилки с желтым, как топленое масло песком. В центре овала вбивали короткие толстые столбы, располагая их по прямой линии.

– Это зачем? – спросил Олен, дернув себя за мочку уха.

– Чтобы разделить сходящихся воинов, – Саттия хмыкнула. – Корни и листья, ты что, никогда не видел турниров?

– Откуда? В нашем захолустье кто с печи упал – уже праздник.

– Турниры появились в Андалии, – тон Саттии стал нравоучительным, – а потом мода на них расползлась по всему северу.

Обитатели королевства, лежащего на границе с гномами, у подножия Льдистых гор, славились воинственностью. Ничего удивительного в том, что именно они выдумали такое развлечение, не было.

Не дойдя до ристалища, Олен и Саттия повернули налево, прошли мимо квадратной площадки, ограниченной висящими на столбах канатами.

– Тут будут сражаться простые мечники, – сообщила девушка, – а вон там – стрельбище. Надо к нему приглядеться, откуда ветер дует, что да как…

На стрельбище было пустынно, сиротливо торчали прутики, отмечающие рубежи для установки мишеней. Саттия ходила от одного к другому, что-то бормотала себе под нос, долго стояла на линии для стрельбы, щурила глаза.

– Ладно, пойдем, – сказала она. – Сейчас я дам тебе денег. Поешь в какой-нибудь харчевне, и возвращайся в «Белую кошку».

– А ты? – при мысли о том, что придется в одиночку остаться в городе, Олен неожиданно ощутил робость.

– У меня дела, – и глаза Саттии загадочно блеснули.

Расстались они прямо за воротами, перед этим Олен получил три геденских гроша. Растерянно посмотрел, как девушка скрылась за поворотом, потоптался на месте и побрел в ту сторону, откуда доносился аромат съестного. Через полсотни шагов наткнулся на втиснутую между сапожной мастерской и портновским цехом корчму.

За два гроша получил кружку пива и миску похлебки из чечевицы. Уничтожив и то и другое, почувствовал себя немного увереннее и по забитым народом улицам двинулся в сторону постоялого двора. На главной площади, где драли глотки несколько менестрелей, немного задержался и к «Белой кошке» вышел, когда утро перешло в день и над городом поднялось знойное солнце.

Навстречу из ворот с воплем выскочил краснорожий детина. Промчался мимо, держась за задницу, и скрылся за поворотом. Олен покачал головой, а, вступив во двор, обнаружил прижавшегося к забору ари Хольтена.

Вид у того был злой и испуганный, на щеке пламенела царапина, а взгляд шарил по земле. Рядом с побитым вчера таристером валялась короткая дубинка, чуть в стороне, у коновязи, лежала еще одна.

– Клянусь Селитой, – пробормотал Олен, догадавшись, что ари Хольтен и его краснолицый приятель поджидали его. Только какие-то непредвиденные обстоятельства помешали им избить «дерзкого слугу» дубинками.

Не гадая, что тут случилось, Олен поднялся на крыльцо. Прошел через начавший оживать главный зал. В комнате внимательно осмотрелся и, обнаружив, что тут все в порядке, облегченно вздохнул.

– Мурр, – сказали с лежанки, и в локте над подушкой блеснули две золотистые искорки, повисшие прямо в воздухе. Олен в первый момент отшатнулся, но когда искры моргнули, догадался, кто перед ним.

– Ничего себе, – пробормотал он, глядя, как из пустоты возникает сначала голова Рыжего, а затем и он сам, развалившийся на подушке. – Так ты можешь делаться невидимым? И это ты напугал тех типов во дворе?

– Мяу, – согласился Рыжий и перекатился на бок, давая понять, что пора бы почесать ему живот.

Олен не заставил себя упрашивать, кот довольно заурчал, вытянул лапы, выпустил и вновь убрал когти.

– Как только ты нас нашел? Или все время был рядом, но на глаза не показывался?

Рыжий блаженно сощурился, но ничего не сказал. Зевнул, легким движением вскочил на ноги, прыгнул на окно и, неразборчиво мяукнув напоследок, выпрыгнул наружу. Когда Олен встал и выглянул во двор, там не было никого, включая ари Хольтена.

Только лошади беспокойно похрапывали у коновязи.

Вернувшись к лежанке, Олен вытащил из-под нее сумку. Осторожно вынул заткнутый тканью горшочек, и принялся сматывать с устья веревку. Прошло три дня с того момента, как Рендалл получил подарок от ведьмы, и «лишай» на щеке следовало обновить.

Оторвав кусок от одеяла, нанес на размягчившуюся с утра корку немного мази. Боль пронзила щеку…

…боль пронзила щеку, Олен отшатнулся, но кинжал сверкнул около самых его глаз. Вскинул руку, чтобы отвести клинок, но сильный удар в живот вышиб дыхание, швырнул на пол. Перед глазами замелькали увешенные коврами стены, кровать с пологом из золотой ткани, надвигающаяся фигура в черной одежде.

Олен сообразил, что одет странно – в длинный флотер с широкими рукавами и непривычно узкие штаны. Попытался закричать, но из горла вырвался только слабый всхлип.

Человек в темном приблизился, сверкнули глаза навыкате, раздвинулись в усмешке толстые губы. Олен понял, что сил у него не осталось, судорожно задергался, как рыба на берегу…

…задергался и, споткнувшись о лежащее на полу седло, едва не врезался лбом в стену.

Он вновь находился в убогой комнате «Белой кошки», за окном звучали грубые голоса, а на щеке подсыхала мазь. Некоторое время приходил в себя, тяжело дыша и вытирая со лба пот. Воспоминания о только что виденном были очень яркими, казалось, что убийца с кинжалом вот-вот ворвется из коридора…

Успокоившись, Олен убрал горшок обратно в сумку, и повалился на лежанку.

Саттия явилась, когда за окном начало темнеть, переступила порог и сморщила носик.

– Чем это так воняет? – голос девушки прозвучал раздраженно.

– Мазью, – Олен встал с лежанки. – Ты как?

– Все хорошо. Я купила еды, чтобы завтра с утра не отправляться на турнир голодными, – она подняла довольно пухлый мешок. – Там хлеб, круг свиной колбасы, немного сыра и большой кувшин сидра.

– Здорово, – кивнул Олен. – Ты не поверишь, но сюда заходил Рыжий.

– Ладно сочинять, – тут взгляд девушки упал на подушку, где виднелись клочья рыжей шерсти. – Хотя от оцилана можно ждать и не такого. Дай мне место, я еще разок проверю лук.

Олен перебрался на пол, а Саттия разложила на лежанке лук, размотала три тетивы, что носила в мешочке из пропитанной жиром кожи. Разглядывая их, забормотала что-то себе под нос. Затем нахмурилась и начала кусать губы.

– Ты нервничаешь, что ли? – спросил он, когда девушка сердито ударила кулачком по стене.

– Нет! Просто я должна завтра выиграть! Должна! Кто бы ни вышел против меня!

– Почему?

– Чтобы альтаро проиграл в стрельбе людям? Это же невероятный позор!

– Да какой ты альтаро, в тебе же много больше от человека, – сказал Олен и в то же мгновение понял, что говорить этого не следовало.

– Что бы ты понимал, – прошипела Саттия, глаза ее сузились, в них замелькали злые огоньки. – Мои предки пришли в этот мир сто веков назад, когда о твоих еще никто не слышал! И вообще, как я раньше не замечала, что от тебя воняет, как и от всякого человека!

Олен сдержался, ничего не сказал в ответ, хотя обидные слова так и просились на язык. Саттия надулась и за весь вечер не произнесла больше ни слова, а утром отделалась холодным взглядом и повелительными жестами. Позавтракали в молчании и после коротких сборов вышли из «Белой кошки».

Во дворе кипела жизнь. Вчерашние гуляки, трезвые и серьезные, лили друг другу на голову воду из ведра, чистили сапоги и оружие.

– Эти младшие отпрыски благородных семейств и бродяги без роду-племени только и ждут, как бы попасть к кому на службу, – бросила Саттия, когда они вышли на улицу, – и сегодня, на соревновании мечников, у них будет такой шанс. Кто покажет себя, попадет в десятники, а то и сотники над хирдерами…

Несмотря на ранний час, улицы были запружены народом. Рассветные лучи освещали веселые лица горожан, торопившихся к восточным воротам. Наряженные в яркие платья женщины вели с собой детей, мужчины щеголяли блестящими пуговицами на колетах и цеховыми знаками на шеях. Толпа смеялась, болтала и распространяла запах чеснока.

Ушлые торговцы несли лотки, бочонки с пивом везли на телегах, вместе со столами, кружками и палатками.

За воротами толпа разделялась на множество ручейков, обтекая выезжающих из замка всадников. Дамы сидели в особых седлах, при виде которых Саттия презрительно фыркнула, вуали, закрепленные на остроконечных шляпках, вились на ветру. Платья из шелка лежали красивыми складками, рукава вздувались, точно шары, нарумяненные лица казались нарисованными.

Мужчины были в начищенных доспехах, на копьях реяли флажки с гербами, те же гербы виднелись на щитах.

– Вон тот – граф Геденский, хозяин турнира, – Саттия указала на толстого старика, на чьем гербе расправляли крылья четыре черных орла.

У ристалища почтительные слуги помогали дамам слезть с коней, провожали к местам на трибунах. Мужчины проезжали дальше, к северной оконечности ристалища, где высился большой шатер из белой ткани. Около него торчала коновязь, бегали оруженосцы в туниках с гербами.

– Нам дальше, – сказала Саттия, когда Олен приостановился, чтобы посмотреть. – Лучники начнут первыми, еще до таристеров.

Он вздохнул и подчинился.

У стрельбища гомонила толпа. Седобородый герольд в длинной белой мантии, украшенной теми же черными орлами, записывал желающих принять участие. Успевшие записаться натягивали луки, помощники герольда устанавливали первую мишень на пятидесяти шагах.

– Пожелай мне успеха, – Саттия сжала Олену руку, глянула на него почти с мольбой, он судорожно кивнул.

При виде отправившейся к герольду девушки из толпы донеслись смешки. Но лучники покосились на нее с уважением, только один, белобрысый парень с тисовым луком в рост человека, презрительно хмыкнул.

– Все ли, во славу богов, назвали мне свое имя? – возгласил герольд, записав толстенького горожанина, менее всего похожего на воина. – Тогда слушайте, доблестные стрелки, правила нашего состязания…

Правила выглядели просто – стреляют все по очереди, кто не попал – вылетает, попавший – выходит в следующий тур. Магию, а также всякие уловки использовать запрещено, зрителям во время выстрела положено молчать. Приз в пятьсот геденских серебряных грошей получает победитель.

– Все ли поняли? – черные глаза герольда выразительно сверкнули под кустистыми бровями. – Тогда начнем, во имя богов. К рубежу вызывается, – он поднял свиток, – Уборган Рыжая Башка…

Зрители заорали, а из толпы лучников вышел тощий молодец с копной огненных волос. Поклонился герольду, встал на линию и вытащил из колчана за спиной длинную стрелу. Через мгновение она затрепетала в самом центре мишени, а наблюдавший за потехой народ завопил вновь.

Когда к рубежу вышла белая, как снег Саттия, Олен затаил дыхание. Но девушка сделала все уверенно, несмотря на то, что с ристалища в момент ее выстрела донесся рев труб.

Отстрелялось еще около десятка лучников, и на этом первый тур закончился. Промахнувшиеся смешались со зрителями, герольд отдал помощникам приказ отодвинуть мишень еще на пятьдесят шагов. Олен сглотнул, облизал пересохшие губы, глянул в сторону палатки, где разливали пиво. Прикинул, что времени до второго выстрела Саттии у него предостаточно, и решительно принялся протискиваться через толпу.

Отстоял небольшую очередь и протянул взмыленному, мокрому от пота торговцу оставшийся со вчерашнего дня грош. Вместо него получил скользкую деревянную кружку с колышущейся над ней шапкой пены. Нашел место у стола, где жадно хлебал пиво тощий менестрель в алой квадратной шапочке с пером и длинном двуцветном плаще.

Рядом с хозяином пристроилась лютня в чехле.

– Не жарко в плаще-то? – спросил Олен, глянув в сторону поднявшегося над лесом солнца.

– Положение обязывает, – хмыкнул менестрель, блеснули его странно светлые, почти белые глаза. – Такую одежду на юге даже называют «дом певца». А у тебя что с рожей? Зараза какая?

– Десять лет назад эта штука выросла, – вполне натурально вздохнул Олен. – Ни один знахарь помочь не смог.

– К магу тебе надо, – менестрель допил пиво и сыто рыгнул. – Если денег накопишь, поезжай в Гюнхен. Там сильный колун живет. Уж если он не поможет, то не поможет никто.

И, закинув лютню на плечо, зашагал в сторону ристалища, где трубы запели еще раз, тонко и пронзительно.

– Э, спасибо… – поблагодарил Олен уже в пустоту, торопливо опустошил кружку и поспешил обратно к стрельбищу.

Второй тур был в самом разгаре. Перешедшее зенит солнце яростно пылало в вышине. Промахнувшиеся лучники оглашали воздух смачными ругательствами, зрители улюлюкали, а мишень напоминала плоского ежа, утыканного длинными иголками.

Саттия не оплошала и на этот раз, вместе с дюжиной самых умелых прошла в третий тур.

– Отодвигайте еще на пятьдесят шагов, – приказал герольд, когда стрелы оказались выдернуты, и вновь засуетились его помощники.

На этот раз стрелки целились подолгу, задирали луки, чтобы стрелять навесом. Выжидали, пока стихнет ветер, и только потом спускали тетиву. Зрители следили за стрелой, затаив дыхание, и когда при попадании раздавался глухой стук, взрывались радостными воплями.

Саттия вновь попала. Вместе с ней с заданием справились еще трое – начинавший состязание Уборган Рыжая Башка, белобрысый парень с ростовым луком и невзрачный горожанин, что записался последним. Герольд сурово оглядел оставшихся претендентов и сказал:

– Видят боги, ваше мастерство велико. Четыре прута в три локтя на сто шагов. Кто срежет мишень ближе к верхушке, тот и победил.

Олен поскреб голову – он сам стрелял неплохо, на охоте сбивал утку на лету, но за такое задание не взялся бы. Когда вкопали прутья, то со ста шагов те показались очень тоненькими, словно ниточки. Свежий восточный ветер налетел, принялся раскачивать их туда-сюда.

– Первым стреляет Грегор Торви, – объявил герольд.

Невысокий, кругленький горожанин вышел к рубежу, поклонился толпе, и та в ответ заревела. Олен понял, что зрители поддерживают своего, того, с кем каждый день сталкиваются в Гедене. Когда поднялся лук с загнутыми кончиками, на стрельбище наступила полная тишина.

Тренькнула тетива, и стрела воткнулась в землю в полушаге от крайнего справа прута.

– Разрази меня боги Бездны! – выругался Грегор, но тут же улыбнулся, точно смущаясь собственных слов.

Он развел руками и отошел, место на рубеже занял Уборган Рыжая Башка. Поднял лук и застыл, точно статуя.

– Не, этот не победит, – прошептал стоящий рядом с Оленом толстяк в лиловом торлаке с серебряной вышивкой. – Вон тот белобрысый в прошлом году всех одолел. Ему и в этом равных не видно…

Стрела полетела к цели, Уборган обрадовано вскрикнул, когда она зацепила прут. Но зрители разочарованно загудели, когда стало ясно, что срез пришелся очень низко, едва ли в локте от земли.

– Саттия из Виля! – объявил герольд, и у Олена внутри все заледенело, а руки затряслись.

Девушка неспешным шагом подошла к рубежу. Заскрипела, натягиваясь, тетива. А потом все произошло очень быстро. Олен не успел глазом моргнуть, как стрела перебила прут посередине высоты. Саттия вскинула руку с зажатым в ней луком, и зрители, только в этот момент сообразившие, что случилось, заревели.

– Неплохой выстрел, – толстяк рукавом вытер со лба пот, – но не победный, не победный…

– Кастин из Франзена! – торжественно провозгласил герольд, и белобрысый лучник, криво улыбаясь, пошел к рубежу.

Напряглись мускулы на руках, шевельнулись плечи, рубаха на которых намокла от пота. Выстрелив, Кастин из Франзена улыбнулся, показывая, что победа у него в кармане. Но в нескольких шагах от цели стрела ушла в сторону, как будто ее отбросило внезапным порывом ветра. Толпа заревела, а Олен в удивлении выпучил глаза – ему показалось, что в воздухе сверкнули две золотые искорки.

Как раз там, где находилась бы голова большого кота, коснись он стрелы лапой.

– Нет, не может быть… – прошептал белобрысый, лицо его исказилось от злости. Но на проигравшего никто не смотрел, взгляды обратились на покрасневшую девушку. И голос герольда произнес во внезапно наступившей тишине:

– Победительницей состязания лучников объявляется Саттия из Виля!

Зрители завопили, раздался свист и улюлюканье. Олен понял, что его больше не трясет, и что он прыгает вместе с остальными, орет, точно сумасшедший и размахивает руками. А герольд взял у одного из помощников тяжелый мешок с призом, подошел к девушке и отдал ей в руки.

Саттия заморгала, улыбнулась и принялась кланяться на все стороны. К ней подошел Уборган Рыжая Башка, хлопнул по плечу, сказал что-то, за ним поспешили другие стрелки.

Олен подумал, что поздравления затянутся, но девушка непостижимо быстро выбралась из толпы.

– Ты молодец! Здорово… – затараторил он, но Саттия не стала слушать. Она схватила Олена за рукав и потащила за собой. – Эй, мы куда?

– Быстрее иди за мной. Не отставай!

Лавируя среди людей, они обогнули палатки, торгующие пивом и снедью. Прошли около квадратной площадки, где двое крепких парней в кольчугах звенели мечами. Чуть ли не бегом промчались мимо ристалища, где Олен увидел, как таристер с зелеными перьями на шлеме выбил из седла другого, с сине-золотым гербом, и как полетели на песок обломки копья.

А потом свернули к городским воротам, где в тени стены позевывали и чесались стражники.

– Куда ты торопишься? Могли бы посмотреть турнир!

– Не могли, – бросила Саттия через плечо. – Мы должны уехать из Гедена прямо сейчас. Пока никому в голову не пришла мысль, что можно подстеречь меня в темном переулке, а приз забрать себе. Или ты хочешь еще одной встречи с ари Хольтеном и его дружками?

Больше Олен вопросов не задавал. Они прошли мимо удивленно выпучивших глаза стражников и зашагали по пустынным улицам. Миновали храм, где молились этим утром, и вышли к «Белой кошке». При звуке шагов на крыльцо выбрался хозяин, оскалил гнилые зубы:

– А, мессана? У меня все готово. Можете забирать лошадей.

В первый момент Олен решил, что ослышался. Но затем глянул в сторону коновязи и обнаружил, что рядом с оседланной и взнузданной Чайкой мотает густой гривой каурый жеребец.

– Если он падет через милю, – Саттия развязывала мешок, глядя хозяину «Белой кошки» прямо в глаза, – я вернусь, и лично вспорю тебе брюхо. Ты меня понял?

– Да, мессана, – кивнул великан и протянул широкую ладонь, на которую посыпались серебряные монеты. Когда их стало ровно две дюжины, хозяин постоялого двора сжал кулак. Развернулся и затопал вверх по ступенькам. Те заскрипели, хлопнула и закрылась дверь.

– Этот красавец для тебя, – девушка подошла к жеребцу, осмотрела копыта, заглянула в рот. – Вроде бы не обманул, шельмец. Забирайся, и поехали. Надо до заката убраться отсюда подальше.

Только в этот момент Олен понял, что время давно склонилось к вечеру, и что у него в животе неприятно пусто.

– Так ты готовилась к этому заранее? – спросил он.

– Конечно.

– А если бы не победила, что тогда, клянусь Селитой?

– Я не могла не победить, – Саттия глянула на него холодно. – Я же альтаро. А если честно, то тогда бы сделка не состоялась, и конь вернулся бы к прежнему хозяину, как и все прочее. Тут в сумках должен быть запас в дорогу. Но поедим на ходу.

И она поставила ногу в стремя.

Каурый жеребец покосился на Олена мрачно, тот похлопал скакуна по боку и влез в седло. Тряхнул поводьями и вслед за Саттией выехал на улицу. Они пропетляли по переулкам некоторое время, затем оказались у западных ворот Гедена. Оставили позади городскую стену, слева открылось озеро, залитое алыми бликами заката, справа – городское кладбище.

Тут Олен нагнал спутницу, сказал громко, перекрывая топот копыт:

– Кстати, я тут случайно выяснил, где обитает настоящий маг. В Гюнхене.

– Вот и отлично. Теперь мы знаем, не только откуда ехать, но и куда, – кивнула девушка и с рыси перешла в галоп.

Они мчались на северо-запад, прямо к заходящему солнцу.

Интерлюдия в небесах.

Облака плыли далеко внизу, белые и пушистые, похожие на колоссальные сугробы. Целые облачные поля причудливо вращались, точно их размешивали гигантской ложкой. Через них проглядывал Алион – серо-зелено-коричневый силуэт, окаймленный яростной синевой моря. Прозрачный, едва заметный пол не мешал разглядывать эту великолепную картину.

Появись здесь человек, гном, эльф, тролль или йотун – он бы не оторвал глаз от лежащего десятками миль ниже мира.

Но смертных здесь не бывало никогда. Серые бликующие стены из гладкого камня образовывали круглый зал размером с людской замок. Потолок вздымался сине-золотым куполом на такую высоту, что орел выбился бы из сил, пытаясь долететь до него.

А около стен располагались шесть тронов – из камня, дерева, металла, и еще один в центре – очень скромный, больше похожий на стул, вырубленный из цельной скалы. Если забыть о прозрачном полу, то троны висели в пустоте, над облачными полями и над всем Алионом.

В стене имелись двери, высокие, из черного металла. Но обитатели окруженного небесами чертога никогда не проходили через них. Они предпочитали появляться прямо в зале.

Все началось с того, что центральный трон окутался серой дымкой, в ней на миг проступили очертания сидящего старика. Он поднял руку, на которой сидела огромная хищная птица, и под куполом раздался громогласный звон. От него содрогнулись несокрушимые стены, и хозяин главного престола исчез.

Бешено взвыл ветер, по прозрачному полу заходили непонятно откуда появившиеся вихри. Из них около трона, сверкающего, точно алмаз на солнце, возник высокий и стройный мужчина в сине-белом плаще, с длинным посохом в руке и белыми, пылающими глазами.

Очертания его плыли, не давая разглядеть, к какой расе принадлежит пришелец. Эльфийские кудри уступали место гоблинскому гребню, человеческие усы – гномьей бороде, голый торс уроженца Солнечного острова – белой шерсти йотуна. Иногда фигура и вовсе исчезала, превращаясь в уходящий к потолку хобот смерча или в раскинувшего крылья аиста.

Постояв мгновение, мужчина ударил посохом, и рев ветра стих. Но зато нестерпимым огнем вспыхнул золотой трон, весь увешанный цепочками, кусками янтаря, с хитрым образом изогнутой спинкой. Около него возник второй мужчина – толстый и жирный, весь кругленький, с желтыми провалами на месте глаз и с диском из янтаря в пухлой руке.

– Привет тебе, брат, – сказал он, и эхо откликнулось на эти слова лошадиным ржанием.

– И тебе привет, – отозвался высокий, и они вместе повернулись к изящному, узкому трону, сложенному из тысяч драгоценных камней, кусочков дерева, серебра и стали, морских раковин и жемчужин.

Появившаяся рядом с ним женщина выглядела невысокой и изящной. Платье, укрывающее ее гибкую фигуру, доставало до пола, и было изготовлено из материала, похожего на кошачий мех. В изящной руке женщина держала лиру, точно откованную из лунного света. Струны ее горели огнем.

– Миррр вам, – промурлыкала женщина, показывая в улыбке острые клыки. – Миррр…

У массивного трона, сложенного из кусков черного камня, сгустилась тьма, и из нее вышла еще одна женщина. Сверкнули глаза, похожие на кусочки антрацита, блеснул острый серп в руке, зашуршал по полу длинный плащ из кожи, похожий на крылья летучей мыши, заморгали на нем многочисленные звездочки.

Раскат грома прозвучал приглушенно, даже вежливо, и молния ударила рядом с величественным престолом из железа. Из нее вылетел огромный сокол, пылающий лиловым огнем, заклекотал и превратился в широкоплечего воина. Вспыхнул на груди доспеха трезубец, качнулись ножны из серо-синей кожи, скрывающие в себе тяжелый длинный меч.

Последним ожил трон, выточенный из ярко-алого, точно кровь, дерева. Над ним сгустился туман, а когда рассеялся, стала видна улыбающаяся женщина, облаченная в невероятно роскошное одеяние, постоянно меняющее цвет и материал.

В одно мгновение оно казалось сотканным из кольчужных колец, затем из золотых нитей, а еще немногим позже – из зеленых листочков, непонятным образом скрепленных между собой. В руке женщина держала золотую прялку, на самой оконечности ее сидел крохотный паучок.

– Все в сборе… – проговорил явившийся первым, и слова его прозвучали одновременно как рев, как свист и как задыхающийся шепот. Облака внизу на мгновение прекратили двигаться, словно прислушиваясь. – Тогда начнем.

– Надеюсь, брат, ты созвал нас не из-за ерунды, – ядовито прошипел хозяин янтарного диска.

– Твои лучи заглядывают всюду, но они бессильны под покровом ночи, – раздалось из смерча, – Хозяйка Звезд ничего не знает днем, прочие вовсе лишены дара всевидения. Лишь мои владения всюду!

– Ладно тебе хвастаться, – женщина с прялкой нахмурилась, и глаза ее, коричневые, как сама земля, блеснули, – переходи к делу.

– Как скажешь, – белый аист взмахнул крыльями. – Узрите же то, что увидел я…

Картинка возникла одновременно и в центре небесного чертога, и за его пределами, странная, искаженная и на взгляд мудрейшего из смертных – непонятная: черная, матовая стена, и в ней крохотное, похожее на морскую звезду отверстие, из которого сочится алый свет…

– Ты хочешь сказать, – резкий голос воина в доспехах прозвучал как хищный клекот, – что оболочка Алиона дала трещину?

– Да, и не сама по себе.

– И это значит… – кожистый плащ затрепетал, а серп окутался белым сиянием, – кто-то покинул наш мир? Но у кого хватило сил на подобное?

– Скорее не покинул, а вошел, – покачал головой явившийся первым. Плащ за его спиной всколыхнулся. – И сделал это настолько тонко, что никто, ни мы, ни обитающие в Бездне не заметили ничего. Даже Двуединые Братья не встревожились.

– И где сейчас чужак? Кем он может быть? – в такт словам хозяйки мигали разноцветные струны на лире.

– Судя по всему, он укрылся среди смертных, притворился одним из них. Для существа, умеющего ходить между мирами, это не так сложно. А вот кто это… – белый аист махнул крылом, и картинка приблизилась, отверстие увеличилось до размеров дома. Стали видны его края, острые, точно сколотые, и блестящие на них крупицы то ли алмазной крошки, то ли льда.

От них повело режущим, жестоким холодом, в небесном чертоге потемнело, троны одновременно качнулись.

– О нет, это невозможно! – голос хозяина золотого диска прозвучал визгливо и испуганно, глаза засияли ярче.

– Почему? – воин положил ладонь на ребристый эфес. – Наш Алион стар, опутан грузом памяти. Возможно, что пришло время хозяевам Нижней Стороны заинтересоваться им, только и всего.

– Наш! – фыркнула женщина с лирой. – Ты говоришь точно гном или нагх! Не забыл о том, что этот мир всего лишь доверен нам на время?

– Да ну? – вступила обладательница золотой прялки. – Чем он был, когда мы только явились сюда, и чем стал?

– Тихо, братья и сестры! – голос мужчины с посохом легко перекрыл начавшийся гвалт. – Мы и в самом деле – не творцы, а хранители. Мы не можем ничего изменять, мы должны лишь следить за тем, чтобы Алион сохранял целостность и жил так, как предусмотрено Творцом… Но это не значит, что перед лицом угрозы с Нижней или Верхней Стороны мы отступим и будем наблюдать, как этот мир сгорает в испепеляющем огне или замерзает на границе мертвящего льда…

Он махнул рукой, и черная стена с отверстием в ней исчезла. На ее месте возникла бездна, заполненная тысячами громадных «яиц». Одни были темными, другие светлыми, третьи прозрачными, но все двигались – вверх, вниз или в стороны. Некоторые кружились рядом, проникая друг в друга, «скорлупу» многих покрывали царапины и оспины. Между «яйцами» перемещались крохотные рядом с ними штуковины – гирлянды черных и светящихся шаров, струи «пара», волнообразно изогнутые «радуги». А бездна казалась занавесом, за которым прячется нечто такое, что не в силах представить даже разум бога…

– Что ты предлагаешь, брат? – спросил воин, и в глазах его, темно-синих, как грозовое небо, заплясали золотые молнии.

– Отверстие зарастет само, об этом можно не беспокоиться. Но надо быть начеку, – сказал явившийся первым. – Следить за тем, чтобы никто больше не проник в Алион извне. Это задача для тебя, Светоносный, и для тебя, Блистающая.

Женщина с серпом наклонила голову, на ее бледных, почти белых губах заиграла улыбка. Хозяин янтарного диска вздернул подбородок, зашелестел балахон из желтого шелка.

– Кроме того, необходимо попробовать отыскать чужака, попавшего в Алион. Умелая и Прекрасноголосая, это дело для вас. Ваша сила разлита между смертных, так что ищите его везде, где можно и где нельзя.

Женщина в одежде из кошачьего меха тронула струны, и нити разноцветного огня в ответ на касание зарыдали. Сидящая на деревянном троне поморщилась и сухо кивнула, паук на прялке переступил лапами.

– А сам чем займешься? – проговорил названный Светоносным.

– Мы с Громовым Соколом будем готовиться к бою. Ведь если дело дойдет до схватки, то кто встанет рядом с нами? Разве что Волк Бездны. Придется прервать сон драконов.

– Может быть, отправим гонца? К тому, кто поставил нас хранить этот мир? – спросила женщина с серпом.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – воин покачал головой. – Или мы настолько ослабели, что не сможем справиться с ситуацией?

– Сможем! – вскинул голову явившийся первым мужчина, и голос его породил под куполом ревущее эхо.

– Сможем! – повторил хозяин янтарного диска.

– Кроме того, мы просто не знаем, где и как его искать, – совсем по-человечески вздохнул Громовой Сокол. – Ты прекрасно знаешь, что мы всемогущи лишь внутри этих стен, а за ними…

Он повел рукой, и картина бездны задвигалось. Одно из «яиц» резко приблизилось, словно раскрылось. Стал виден плоский «желток» Алиона, и высоко над ним – горящий белым огнем прекрасный замок, в самом большом помещении которого замерли шесть фигур…

– Ну все, договорились? – явившийся первым снова обратился белым аистом. – Тогда пора расстаться. Надеюсь, что в следующий раз мы встретимся, чтобы уничтожить чужака.

Он пропал, растворился в порыве ветра. Вспышка огня поглотила Светоносного, женщина с прялкой просто исчезла. Темный плащ окутал хозяйку серпа, и улетучился вместе с ней. Прекрасноголосая топнула ножкой и провалилась сквозь пол, ринулась вниз, к Алиону. Последним ушел Громовой Сокол – он превратился в пучок из молний, унесся к потолку и там сгинул.

Окруженный небесами чертог опустел.

Часть 2. Пыль.

Ты жив, только пока у тебя есть враги, и то, чего ты добился, можно узнать, лишь вопросив тех, кто ненавидит тебя всемnсердцем. Так что люби врагов своих и выбирай их осторожно…

Ларинел тар-Ходланд, «Трактат о жизни и мудрости»

Глава 7. Тень мага.

Весть, разошедшаяся Путями Воды, облетела Великий лес за считанные дни. Младшие маги, живущие в каждом стволе, в каждой ветви, услышали ее и передали вождям. Ну а те не осмелились противоречить обладателям Цвета и Жезла, истинным правителям альтаро.

И на следующий день восемь молодых воинов покинули родные селения. Лучшие кони помчали их на юго-запад, в «гнилые» леса. И сегодня гонцы прибыли к месту сбора – маленькой поляне, окруженной темно-бурыми стволами пробковых деревьев и утыканной белыми цветочками бердянника.

В самом ее центре ждал маг в алой одежде, с мечом на поясе, и глаза его были мрачнее грозовой ночи.

– Вижу, что прибыли все, – сказал он, когда последний из воинов спешился. – Рад, что никто не опоздал.

Лотис тал-Лотис Белая Кость, принадлежащий к пятой ветви ствола Алого Заката, покосился на соседей и подумал, что никогда не видел столь малорослой компании. Тут собрались альтаро, едва достигающие шести локтей – карлики по меркам обитателей Великого леса.

И понятно, что призвали таких не случайно.

– Смотрите, – сказал маг, отвлекая от размышлений, поднял руку с коротким и блестящим, точно отполированным жезлом.

Не успевшие испариться капли росы начали подниматься в воздух и слетаться в одно место. Через несколько мгновений над травой повисло клубящееся облако, похожее на рой из множества прозрачных мошек. Маг щелкнул пальцами, и радужные переливы исчезли, вместо них появилось лицо.

Человеческое лицо с серыми глазами, прямым носом и родинкой на щеке.

– Несколько дней назад, – голос мага звучал напряженно, – этот олдаг вошел в Вечный лес и ухитрился выйти оттуда. Кроме того, он вынес оттуда некий предмет, тысячи лет назад изготовленный одним из магов народа, от которого не осталось даже имени…

Лотис подумал, что начало достаточно пакостное, но внешне сохранил полную невозмутимость.

Немногие безумцы из альтаро забредали в Вечный лес, единицы возвращались в здравом рассудке. И кое-что они рассказывали – о том, что в глубине смертоносной чащи лежат развалины городов, возведенных не йотунами и не троллями, бывшими хозяевами этих мест до эльфов. Говорили о призраках, о чудовищах, о гнездящейся в руинах дикой и смертоносной магии, о жутких видениях.

О том, кто построил селения в золотолиственных дебрях, можно было только гадать. Немногие уцелевшие летописи Старых народов ничего не говорили по этому поводу, боги молчали. Но маги альтаро сходились в одном – из Вечного леса ничего хорошего явиться не может.

– Что именно он вынес, мы не знаем, но вот что произошло на границе десять дней назад, – лицо исчезло, в облаке капель замелькали картинки: зеленое кружение Дубового Вихря, рвущиеся через него всадники, и падающие на землю листья, мертвые и серые, будто схваченные морозом…

Кое-кто из молодых воинов не удержался, издал удивленное восклицание. Лотис только головой покачал.

– Еще месяц назад я бы сказал, что такое невозможно, – маг дернул рукой, и облако крошечным дождиком пролилось в траву, – но вы все видели сами. Олдаг разбудил настолько древнюю магию, что даже Анналы Корня о них не упоминают. А все мы помним первое пророчество Вилтана Пространного…

Вилтан, один из могущественнейших магов альтаро, жил еще до Войн Пламени, более шести тысячелетий назад. Но оставленная им книга предсказаний переписывалась раз за разом. И новые поколения эльфов со страхом видели, как сбываются ее записи – приход людей, Драконья Ярость, появление гиппаров из глубин моря, раздоры между стволами…

Но начинало книгу пророчество, касающееся Древнего Льда и того, кто его разбудит. Выглядело оно крайне непонятным. В десяти небрежно зарифмованных строчках упоминалась падение равновесия, гибель мира, вестники извне и живой огонь, способный усмирить лед.

По спине Лотиса побежал неприятный холодок – неужели маг имеет в виду, что это предсказание начало сбываться?

– Вы видели достаточно, дабы понять, что именно вам предстоит, – негромко проговорил обладатель алого Цвета, – я… даже не я, а весь Великий лес в моем лице приказывает вам отправиться в земли людей и убить этого человека. От уже совершенного им пошатнулось равновесие, на котором держится Алион. Что дальше? Неисчислимые беды обрушатся на наш мир, если проснувшаяся древняя магия не будет усмирена…

– Старший, вы хотите противодействовать пророчеству? – подал голос один из воинов и маг даже не подумал осудить его за дерзость.

– Ты видишь другой выход? Безропотно сложить руки и ждать смерти? – спросил он. – Одно из предсказаний Вилтана не сбылось благодаря тому, что тысячу лет назад мы помогли людям и гномам уничтожить тиренов. Так почему бы нам ни попытаться сделать лживым другое его пророчество?

Он обвел взглядом стоящих в ряд воинов, и те один за другим опустили глаза, показывая смирение перед волей старшего.

– Я вижу, вы поняли, – кивнул маг. – Перейдем к деталям. Человек знает о нашей враждебности, и подобраться к нему будет непросто. Поэтому вы должны из альтаро превратиться в людей. Я знаю, что это неприятно, но лишь такая маскировка позволит избежать лишнего внимания.

Лотис почувствовал отвращение. Стать человеком, пусть только внешне и на короткое время – что может быть омерзительнее?

– Людскую одежду и лошадей вы получите на границе, перед тем, как выехать в Альгейн. Язык людей вы все знаете в совершенстве. Но этого мало, мне придется наложить на вас искажающие чары. Они не обманут настоящего мага, но наш враг всего лишь слепое орудие колдовских сил, и не более.

Обладатель алого Цвета поднял руки, и ясное небо над поляной потемнело. Между стволами поплыли пряди густеющего тумана. Быстро закрыли солнце, заморосил дождик, капли потекли по лицам воинов, заблестели в волосах.

Послушная воле мага вода, в виде мельчайших частичек рассеянная в воздухе, собиралась в одном месте. Тонким слоем окутывала головы молодых эльфов, меняя очертания лиц, форму ушей и подбородков…

Перед глазами Лотиса все помутилось. Он ощутил, как влага течет по лбу, щекочет кожу под волосами. А затем моргнул и обнаружил, что туман и дождь пропали без следа, а вместе с ними исчезли и восемь воинов-альтаро. Вместо них на поляне обнаружилось такое же число обыкновенных людей. Благородная чернота волос сменилась русыми, рыжими и белыми кудрями, зеленые глаза стали серыми, голубыми или карими, лица округлились и оплыли.

Лотис мог догадаться, как изменился он сам.

– Искажающие чары нужно все время поддерживать, – сказал маг, – и для этого, а также для поиска следов с вами отправляется мой ученик, Аллоэн тар-Удланд Осиновый Лист.

И он поднял руку, указывая на рыжего веснушчатого «человека» со знаками ствола Падающих Звезд на пряжке ремня.

– А старшим будет третий сын вождя второй ветви ствола Высокой Радуги Саен тар-Тиррин Волчий Клык.

Младший сын вождя клана прятался под обличьем русоволосого толстяка с носом-репкой.

– Отправляйтесь, и да пребудут с вами великие боги, – обладатель алого Цвета сделал благословляющий жест. Молодые эльфы поклонились и зашагали к краю поляны, где ждали кони.

Прозвучал и стих топот копыт. Маг остался один.

День за днем Олен и Саттия проводили в седлах. Ночевали на постоялых дворах, иногда просто в лесу. Случившаяся в Гедене ссора была забыта, они вновь общались, как ни в чем не бывало.

В первом же крупном городке девушка повела спутника по лавкам. После этого похода Олен перестал напоминать крестьянина. Он получил бежевый колет с высоким воротником, новые штаны, широкий пояс, подходящий для того, чтобы носить меч, а также длинный плащ на случай дождливой погоды. Плащ отправился в седельную сумку, зато ледяной клинок перекочевал на законное место и теперь гордо висел на виду, давая понять, что с его хозяином шутки плохи. Старую одежду, грязную и кое-где порванную, пришлось выбросить.

На привалах Саттия учила Олена управляться с клинком. Нередко она приходила в отчаяние, когда ученик оказывался неспособен повторить самое простое движение. Но едва дело доходило до схватки, то девушке оставалось только отбиваться, уходить от сильных и точных ударов.

Когда Олен не задумывался, все получалось само собой, быстро и ловко. Но при всякой попытке осмыслить собственные действия меч переставал слушаться. Но, несмотря на это, Рендалл потихоньку учился и больше не выглядел с оружием в руках растерянным недотепой.

Видения случались несколько раз, части ночами, и были не такими яркими, как первые. Но после них Олен просыпался с судорожно бьющимся сердцем и долго не мог снова уснуть.

Пару раз, когда ночевали в диких местах, к стоянке выходил Рыжий. Щурил золотые глаза, глядя в огонь костра, подставлял живот и голову для почесывания, не отказывался от мяса. Но к утру исчезал, чтобы через несколько дней появиться вновь. Выглядел кот довольным и сытым, несмотря на то, что от привычных охотничьих угодий забрался далековато. Казалось, что оцилан получает удовольствие, путешествуя рядом с людьми.

Олен не стал рассказывать Саттии о том, что заметил зверя на стрельбище во время турнира. Подумал, что девушка не поверит или расстроится из-за того, что победа ее оказалась не совсем честной. Багровый «лишай» с лица сошел без следа, как и обещала ведьма, и Рендалл надеялся, что ему больше не придется доставать из сумки заветный горшочек.

О родителях, невесте и родном доме вспоминал с неизменной печалью. Но желание вернуть прошлое, размеренное безмятежное существование в глухой деревушке понемногу слабело. Новая жизнь, начавшаяся так неприятно, была куда интереснее, хотя и много опаснее.

На третий день пути на северном горизонте повисло не желающее двигаться и таять облачко. Еще через пару дней оно выросло, превратилось в сияющий ледяной оторочкой горный хребет. Стали различимы шершавые языки осыпей, острые, будто заточенные пики, темные линии глубоких расщелин и торчащие из склонов толстые башни.

Льдистые горы укрывали под собой государство черных гномов. Но большие города подземных жителей лежали, как рассказала Саттия, дальше к северу, а тут, на южных отрогах располагались сторожевые посты.

К вечеру пятого дня осталась позади граница, и путешественники въехали в пределы герцогства Гавария. Потянулись гряды холмов, густые леса, перемежающиеся деревнями в десяток дворов или занимающими возвышенности замками. Часто стали встречаться обозы, ведомые хмурыми гномами. Топоры на их поясах выглядели совсем не украшением.

Еще через пять дней путешественники достигли Гюнхена.

– Мы приехали, – заметила Саттия, прикладывая ладошку ко лбу, чтобы защитить глаза от яркого солнца.

Олен давно понял, что в остроте зрения со спутницей спорить не может, поэтому не стал вглядываться, а просто спросил:

– Сколько еще?

– Мили три. Вон видишь, там над лесом поднимаются башни?

– Честно говоря, нет.

Он разглядел башни, только когда они проехали густой сосновый бор и выбрались на вершину очередного холма. Открылась река, широкая и спокойная, зелень заливных лугов и домики предместья, над которыми поднималась стена, недружелюбная, как сборщик налогов.

Над ней виднелась еще одна, из черного камня, принадлежащая замку. Реяли на ветру ало-золотые флаги герцогства, доносился грохот колеса стоящей выше по течению мельницы.

– Какой большой, клянусь Селитой, – удивленно заметил Олен и подергал себя за мочку уха.

– Его называют городом трех мостов, – улыбнулась Саттия. – Там, внутри, Хен впадает в Лану и дальше на юг течет единый поток. Реки делят город на три части.

– Ты здесь бывала?

– Давно, – девушка чуть заметно нахмурилась, и Олен решил больше вопросов не задавать.

Они въехали в предместье, потянулись кривые и узкие улочки, покосившиеся хибарки. Заплескали под копытами лужи, оставшиеся после ночного дождя. Собаки, дремлющие в тени заборов, проявили некоторые признаки жизни, чтобы глянуть на проезжих.

Стена надвинулась, нависла над головой, стало видно, насколько она высока. Олен различил трещины, сколотые зубцы, увидел стоящих на башне воинов. Потом открылись ворота и выезжающий из них обоз.

– О нет. Только не это, корни и листья, – пробормотала Саттия сквозь зубы.

Олен изумленно заморгал, пытаясь понять, в чем дело. И тут всадник, едущий впереди телег, повернул коня и двинулся наперерез двум путникам. Он оказался эльфом, судя по одежде – из Ланийской марки, и глаза его, зеленые, точно молодая трава, пылали гневом.

– Хэй куэ вер… – проговорил эльф, раздувая ноздри. – Саттия тар-Ролан! Ту…[2]

– Си, сой йо. И куэ?[3] – девушка гордо выпятила подбородок и перешла на людской язык. – И вообще, говори так, чтобы мой спутник тебя понимал!

– А то, что как друг твоего отца, я должен отвести тебя домой! – эльф побагровел, в голосе его появились визгливые нотки. – Ты хоть понимаешь, наглая девчонка, что ты устроила, сбежав из дома?

– Сделала то, что хочу.

– То, что хочешь!? Ты хоть на мгновение задумывалась о том, каково твоим родителям!? Вижу, что нет! Мало того, что преступила волю отца и матери, так еще и мужика себе подцепила! Бродягу с большой дороги! – и орущий эльф метнул на Олена полный злобы взгляд.

– А ну заткнись! – рявкнула Саттия так, что каурый жеребец, за привычку хватать хозяина за руку зубами получивший кличку Кусака, испуганно присел на задние ноги. – Друг родителей нашелся! Орешь, точно базарная торговка, так что по всему Гюнхену слышно!

Из-за заборов соседних домов начали появляться головы жителей, привлеченных воплями. Стражники у ворот бросили игру в кости и выставили из-под высоких шлемов уши. Большая черная ворона закружилась над спорщиками, решив, что где крики, там и бой, а затем и труп, которым при удаче можно будет закусить.

Эльф огляделся и заскрипел зубами. Подъехал чуть ближе и заговорил куда тише, чем раньше:

– Выполняя долг друга, я должен связать тебя и отвезти родителям, чтобы они хорошенько выпороли блудную дочь. А этому молодцу, – Олену достался еще один сердитый взгляд, – снять голову с плеч.

– А не пошел бы ты подальше, – буркнул Рендалл неприязненно, – пока морда цела. Или хочешь попробовать моих кулаков?

– Тихо! – Саттия двинула лошадь вперед и оказалась между мужчинами. – И ты, Мохлуин, заткнись! – эльф побагровел еще больше, приоткрыл рот, но девушка не дала ему и слова сказать. – Я сама решаю, как жить, что делать и с кем путешествовать! И обещаю, что вы обо мне еще услышите! Узнаете, чего я на самом деле стою, и что ничуть не хуже вас, чистокровных!

– Ах ты, мерзавка… ах ты… – просипел эльф.

– Привет родителям. Поехали!

Саттия гордо выпрямилась в седле и толкнула кобылу пятками в бока. Та не спеша потрусила к воротам. Олен поехал следом, Мохлуин разразился тирадой на языке эльфов, судя по эмоциональной насыщенности и по тому, как побагровели уши девушки, очень неприличной.

Заскрипели, сдвигаясь с места, повозки, обоз потащился дальше.

– Что за тип? – буркнул Олен, нагнав спутницу.

– Старый знакомый. И больше ни слова о нем, корни и листья, иначе я разозлюсь по-настоящему!

Они подъехали к воротам. Один из стражников, самый дородный, откашлялся и подошел ближе. Стал виден герб на тунике – на красном поле золотой медведь с черной алебардой в руке и того же цвета короной на голове.

– День добрый, мессана и мессен, – проговорил стражник. – Зело рад приветствовать вас при въезде в славный герцогский город Гюнхен. Соблаговолите всенепременно заплатить пошлину.

Олен только глазами захлопал, удивляясь, что его поименовали мессеном, а Саттия поинтересовалась:

– Сколько?

– По ливру с человека.

– А в геденских серебряных грошах сколько?

– Один с двоих, попомните мою доброту, – стражник вздохнул так сокрушенно, будто только что отдал в залог жену и детей.

Девушка полезла в кошелек на поясе, вытащила оттуда две серебряные монеты и сказала:

– Получишь обе, если скажешь, где живет ваш маг.

На круглом лице стражника отразилась неуверенность. Он оглянулся, но прочие стражи ворот, занятые игрой в кости, не обратили на затруднения товарища никакого внимания.

– Э… ну, видят боги… – страх боролся в душе стражника с алчностью и безнадежно проигрывал. – Он… ну… в Старом городе. На той стороне реки. Улица Медников, а там спросите.

– Спасибо, – Саттия улыбнулась, монеты из ее руки упали на широкую мозолистую ладонь стражника и тут же скрылись в кулаке.

Бок о бок путешественники проехали через ворота и оказались в пределах Гюнхена.

По сравнению с Танненгом или Геденом столица герцогства выглядела не такой многолюдной. Не завывали нищие, не орали, приставая к прохожим, бродячие торговцы. Улицы казались пустынными, дверь каменных домов в два или три этажа – запертыми, окна закрывали занавески. Не было видно бродячих патриусов с кружками, собирающих подаяние.

– Как тихо, – удивился Олен.

– Это окраина, – хмыкнула Саттия, убирая со лба выбившуюся прядь. – Весь шум в центре, на Ратушной площади, на рынке. Вот там у тебя заболят уши, и возникнет желание купить воску, чтобы их заткнуть.

Они проехали через круглую площадь. Оглядели храм, судя по изображению паука на фасаде, принадлежащий Слатебе, богине ремесел. Миновали улицу красильщиков, где от резкой вони чесалось в носу и слезились глаза. Выбрались в квартал, сплошь занятый лавками.

Тут было шумно и людно. Зазывалы драли глотки, расхваливая «несравненные ткани из Тердумеи», «благовония прямо из Мероэ» и «Клинки, выкованные в кузницах Андалии». Покупатели деловито осматривали товар, разложенный на выставленных на улицу столах. Мелькали приземистые фигуры гномов, слышалась их речь, жесткая, лающая. Встречались обитатели гор и среди торговцев, они продавали инструменты и оружие.

Проезжая мимо лавки горшечника, Олен услышал, как смуглый коротышка с заплетенной в косички рыжей бородой отсчитывает монеты:

– Этт, тва, трэ, фюра, фэм…

– Откуда тут столько гномов? – спросил Рендалл и придержал Кусаку, давая дорогу телеге с углем.

– Здесь до гор рукой подать, – Саттия кивнула на север, где в обманчивой близости синели вершины. – Вот многие и выбираются сюда. Хотя дома строят так, чтобы напоминали о родине.

Высокие, в три этажа здания, возведенные из необработанных каменных глыб, попадались и раньше, но Олен особо не вглядывался в них, считая обычными складами. Окон у этих сооружений не имелось вовсе, а дверь была низкой и узкой, маленькой для человека.

– Изнутри это и в самом деле должно напоминать пещеру, – сказал он, рассматривая бугристую серую стену.

– Я слышала, что гном, долгое время живущий под открытым небом, заболевает. Хотя это, наверное, сказки.

Они объехали назойливого торговца, продающего «ковры прямо из Серебряной империи», и оказались на перекрестке. Открылся вид на место слияния двух рек, и Олен почувствовал, как у него захватывает дух.

Лана, воды которой отливали желтизной, принимала в себя серебристый Хен. На остром мысу, разделяющем реки, поднимался замок, и бежевые стены его отражались в волнах. Один мост, широкий, украшенный статуями, через Лану вел от укреплений к расположенному на другом берегу Старому городу, второй, поуже, с разводной средней частью, через Хен – к тому району Гюнхена, где находились Саттия и Олен.

Левее, ниже по течению потолстевшей Ланы виднелся еще один мост, застроенный домами, как самая обычная улица.

– Нам туда, – сказала девушка. – Правда, красиво?

– Клянусь Селитой… – только и смог ответить Олен.

По узкой и кривой улочке, где пахло тиной, спустились к реке. Проехали мимо большой мельницы, колесо которой вращалось с неприятным скрипом. Затем копыта зацокали по камню моста, потянулись занимающие его лавки, сплошь принадлежащие ювелирам.

– Помню, тут отец купил мне золотую брошку, – вздохнула Саттия, глаза ее затуманились. – Кажется, что это было сто лет назад…

– А на самом деле? – поинтересовался Олен, но ответа не дождался. Девушка надула губы и отвернулась.

За мостом уткнулись в ратушу – с башней колокольни и большими механическими часами над входом. Олен разглядел на них символы лунных фаз и тринадцати созвездий, составляющих Звездное Колесо. Заметил, как дернулась черная стрелка, переползая с одного деления на другое.

Тут пришлось остановиться, чтобы узнать дорогу к улице Медников. Спрошенный горожанин замахал руками, принялся брызгать слюной и энтузиазмом.

– Лучше бы он сказал меньше, но все по делу, – пробормотала Саттия, когда обитатель Гюнхена удалился. – Одно я поняла, что нам нужно прямо по этой улице в сторону вон той башни. Как он ее назвал?

– Хлебная. В ней что, зерно хранят?

– Может и так, – девушка пожала плечами, и они поехали дальше.

Оставили позади еще один храм, с белым аистом Анхила на фасаде и, поплутав немного, выбрались на улицу Медников. Оказалась она такой, как описал болтливый гюнхенец – длинной, прямой и дальним концом выходящей к городской стене. Проехали с десяток шагов, и тут навстречу попался розовощекий молодец в скромном ремизе слуги.

– Эй, парень, – окликнул его Олен. – Где у вас тут маг живет?

– Маг? – розовое лицо расплылось в неприятной ухмылке, голубые глаза отразили острую неприязнь. – А езжайте прямо. Его дом сразу узнаете. Он зеленый такой и без герба.

– Спасибо, – Олен проводил молодца взглядом и добавил. – Не понравилась мне его улыбочка.

– И мне, – Саттия покачала головой.

Судя по домам, обитали на улице Медников не мастеровые, а городские таристеры. Над каждой дверью висела доска с гербом, в окнах блестело настоящее стекло, за ним виднелись кружевные занавески. Многие здания могли похвастаться дворами, конюшнями или еще какими пристройками. Обычного для других районов сора не было видно, каменная мостовая выглядела чистой.

Зеленый обшарпанный дом без герба обнаружился в самом конце улицы. Олен и Саттия спешились, девушка взяла обоих лошадей под уздцы. А Рендалл подошел к двери, взял висящий на цепочке молоток и постучал по металлической чашечке, похожей на женскую грудь.

Внутри дома что-то сиротливо брякнуло, послышались шаги и тонкий, дрожащий голос спросил:

– Кто там?

– Нам бы к мессену магу, – сказал Олен. – Он тут живет?

– Сейчас, – клацнул засов, потом что-то проскрежетало, раздался стук. Дверь со скрипом открылась, и в щель выглянул веснушчатый юноша с рыжими встрепанными волосами и растерянностью в темных глазах. – Лошадей можете поставить в конюшне. Она вон там… э, слева. И заходите, да.

Олен только плечами пожал и пошел в указанном направлении. Саттия последовала за ним. Конюшня оказалась маленькой и тесной. В одном из стойл обнаружился мышиного цвета мерин, равнодушно хрупающий соломой.

– Не похож этот парень на мага, – заметила девушка, привязывая Чайку.

– Может, он слуга или ученик? – Олен, управившийся с Кусакой, пожал плечами. – Вряд ли сам колдун будет встречать посетителей.

Они вернулись к двери, а пройдя через нее, оказались в просторной, несколько темноватой прихожей. Большое пыльное зеркало напротив входа показало размытые отражения, заскрипели под ногами доски.

– Идите за мной, – сказал веснушчатый парень. Он был наряжен в большой для него светло-зеленый флотер, на широком засаленном поясе висел короткий нож.

Комната, куда парень привел гостей, выглядела очень неуютной. На столе из темного дерева лежала пыль, на полу виднелись капли воска. В большом камине темнели старые угли, немного пепла высыпалось на серо-черный ковер. Полки большого шкафа занимали самые разные предметы – стеклянные сосуды с разноцветными жидкостями, слитки металлов, тараканьи трупики и куски древесины. Скалился череп, судя по мелким острым зубам – эльфийский, стопками лежали тяжелые фолианты в переплетах из кожи, чешуи и дерева.

За камином имелась еще одна дверь, поблескивала в полутьме изогнутая ручка.

– Садитесь, – веснушчатый указал на два стоящих рядом кресла, а сам уселся в третье, расположившееся напротив, – и можете рассказать, что привело вас сюда.

– А где же маг? – Саттия нахмурилась.

– Дело в том… – веснушчатый нервно захрустел пальцами, на бледных щеках его появился румянец. – Мой учитель, Лерак Гюнхенский, он … пропал месяц назад. Но я его ученик и могу помочь, да. И меня зовут Бенеш.

– Пропал? Это как? – девушка оглядела веснушчатого с ног до головы, заставив его залиться румянцем. – Ученик? Интересно, успел твой наставник тебя хоть чему-нибудь научить?

– Я восемь лет слушал его наставления! – тут Бенеш дернулся, глаза его выпучились. – И я… я вижу знак учителя на тебе!

Олен, пытающийся устроиться в исключительно неудобном кресле, удивленно замер и уточнил:

– На мне? Знак? Что это значит?

– Любой маг… он, когда работает с чем-то долго… или берет под защиту, – Бенеш говорил невнятно, мямлил, только что не заикался, – он всегда оставляет на этом предмете или… ну, существе как бы отпечаток, невидимый обычным зрением талисман. Его часто называют знаком. И тот, что болтается у тебя над правым плечом, принадлежит моему учителю. Да-да!

Олен покосился направо, но ничего не увидел, кроме шва на колете и грязного пятна на рукаве.

– Очень интересно, – проговорила Саттия. – А ты не врешь? Может быть, придумал все, чтобы выманить у нас денег?

– Зачем мне врать? Я и в самом деле вижу его! – Бенеш гордо выпрямился. – И могу, ну… сказать, что знак этот очень старый, ему не меньше пятнадцати лет.

– Клянусь Селитой, но я не помню, чтобы общался с колдунами! Да и вряд ли твой учитель появлялся в Заячьем Скоке… – Олен осекся на полуслове, вспомнив догадки Саттии относительно его происхождения.

Из-за неплотно прикрытой двери донесся негромкий скрип. Бенеш побледнел, глаза его округлились.

– О нет, – пробормотал ученик мага. – Я забыл запереть! И они пришли!

Из прихожей донеслись грубые голоса, шаги. Дверь распахнулась, в комнату шагнул высокий воин в кольчуге, черных перчатках, того же цвета колпаке на голове и с коротким мечом в руках. В прорезях на колпаке блеснули глаза, донесся глухой, злой голос:

– Ну что, вот ты и попался, ублюдок! Не внял нашему предупреждению – пеняй на себя!

– Видят светлые боги, мы сделаем благое дело, прикончив тебя, – вслед за первым в комнате появился второй, широкоплечий и приземистый, словно гном. – Клянусь тремя реками, это еще кто такие?

Глаза облаченных в колпаки мужчин обратились на Саттию и Олена. Бенеш дернул головой, открыл рот, но ничего не сказал.

– Мы его гости, – спокойно проговорила Саттия. – И нам, честно говоря, не нравится, как вы обращаетесь с хозяином этого дома.

– А мне плевать, что тебе не нравится! – рявкнул первый из «колпачников». – Убирайтесь, или мы порешим и вас тоже!

В коридоре видны были еще воины, в полумраке блестело оружие, слышалось тяжелое дыхание.

– Нет, – Олен подумал, что рыжий, трясущийся от страха ученик мага – его единственный шанс на то, чтобы узнать хоть что-то о своем прошлом, о том, кто он такой на самом деле. – Мы останемся!

Он вскочил, выдернул меч. Услышал шорох, когда вышел из ножен клинок Саттии. Обладатели черных колпаков дружно отшатнулись, в глазах их замелькали синие искорки – отражения лезвия, засиявшего во всю силу. Бенеш издал сдавленный стон и спрятался за кресло.

– Еще колдуны? – прохрипел широкоплечий воин. – Ну что же, тем лучше. Отправим на тот свет сразу троих…

И он ловко, от бедра метнул кинжал. Руки Олена дернулись сами, и отбитый мечом маленький клинок отлетел в сторону. Со звоном ударился о стенку и упал на пол. Первый из «колпачников» ударом ноги отшвырнул кресло, и ринулся в атаку. Кресло с грохотом врезалось в шкаф, задребезжали на полках стеклянные сосуды. Клинок со свистом распорол воздух.

Олен, которому не приходилось сражаться в тесноте, на мгновение растерялся. Но тело отреагировало само. Легким движением ушло от выпада «колпачника» и обрушило ледяной меч на противника. Тот успел сблокировать удар, но стальное лезвие со скрипом погнулось, став похожим на кочергу.

Широкоплечий тем временем попытался напасть на Саттию. Но то ли ему помешал колпак, то ли еще что, но атака вышла неуклюжей. Девушка пируэтом уклонилась и легко выбила у противостоящего ей воина оружие. Метнувшийся к ученику мага еще один «колпачник» обнаружил, что дорогу ему преграждает узкий эльфийский меч. Звучно запыхтев, воин замер на месте.

– Что вы оцепенели? – в бешенстве зарычал первым вошедший в комнату, и швырнул в Олена искривленный клинок. – Вперед, во имя всех богов! Очистим Гюнхен от колдовской швали!

Олен не стал уворачиваться. Он шагнул вперед и рукой с зажатым в ней эфесом меча ударил «колпачника» в челюсть. Под кулаком хрустнуло, сердитый рык замолк, тяжелое тело с грохотом упало на пол. Один из сосудов в шкафу не выдержал и свалился с полки. С мягким звоном ударился о голову поверженного и разлетелся на десятки осколков.

Зашипело, поднялось облако бурого дыма.

– О нет… – донесся из-за кресла плачущий голос Бенеша.

– Забирайте этого типа и проваливайте, – твердо заявила Саттия. – Иначе, корни и листья, вас всех отсюда вынесут.

Широкоплечий сорвал с себя колпак. Обнажилось красное, потное лицо с выпученными глазами и короткой бородкой. Задвигались полные губы, выплюнули грозное:

– Вы еще пожалеете о том, что сегодня сделали, во имя трех рек! Марек, Енер, берите барона и уходим!

Получивший сосудом по голове глупо захихикал, едва его подхватили под руки и поволокли к двери. То ли сказались последствия удара, то ли проявилась магическая сила заключенной в стекле жидкости. Когда топот и грубые голоса в коридоре затихли, Саттия убрала меч в ножны и громко спросила:

– Барон? Кто это такие, Бездна побери?

Кресло, за которым укрывался Бенеш, ответило жалобным блеянием. Из-за него показалась перекошенная физиономия.

– Т-темный корпус, – сказал ученик мага, и ткнул пальцем в клинок Олена. – Ты з-знаешь, что это такое?

– Меч, – ответил Олен, пряча оружие.

– Он изготовлен из кости йотуна! У моего наставника есть маленький ее кусочек, и тот считается величайшим сокровищем! А тут целый меч, да!

– Разве кость йотуна так трудно добыть, клянусь Селитой? Я слышал, что остатки этой расы обитают на севере, в тундре на берегу Белого океана.

– Добраться туда сложно, а убить йотуна – почти невозможно! Они утеряли разум, но, несмотря на это, чудовищно сильны и опасны! И сохранили остатки знаний о магии! Они…

– Стоп! – Саттия решительно вмешалась в беседу. – Хватит болтать о ерунде! Ты сказал – Темный корпус?

– Да, – плечи Бенеша опустились, он склонил голову. – Когда тут был наставник, они не решались нас трогать. После того, как он пропал, решили, что я занимаюсь черным колдовством, и пригрозили убить, если я не покину город. А куда мне идти? Родители давно умерли, я один…

Он сбился на невнятное бормотание, зашмыгал носом.

– Что еще за Темный корпус такой? – поинтересовался Олен.

– Давняя история, – мрачно сказала Саттия. – Полтора тысячелетия назад гномы Льдистых гор зарылись слишком глубоко. Открыли проход в какое-то подземелье, откуда полезли всякие чудовища. Справиться с ними самостоятельно бородатые не смогли. И они позвали на помощь людей, обещая взамен золотые горы. Из добровольцев северных земель сформировали Темный корпус, он ушел под землю, и воевал там чуть ли не несколько десятилетий.

– Без перерыва?

– Откуда я знаю? – девушка пожала плечами. – Раненых, наверное, вывозили, набирали новых воинов. А затем тварей победили, обогатившиеся воины корпуса вернулись и стали предками многих благородных родов. А их потомки решили, что корпус стоит сохранить для борьбы со всяческим злом.

– В нем состоят многие таристеры герцогства, – вздохнул Бенеш. – И они не успокоятся, пока не прикончат меня. Теперь, скорее всего, сожгут дом.

– Да, веселое дело, – Олен почесал затылок. – Выходит, что теперь эти благородные типы заимели на нас зуб? Надеюсь, что вражда с ними стоит твоих умений и знаний.

– Ах да, – ученик мага слабо улыбнулся. – Нам помешали, и я так и не узнал, что вам нужно.

– Надеюсь, что они не вернутся быстро, – Олен покачал головой и заговорил. Он рассказал о том, как на Заячий Скок напали Чернокрылые, поведал о подслушанном разговоре через талисман их командира с магом. Вспомнил о бегстве сквозь Вечный лес – тут глаза Бенеша удивленно расширились – о схватке с эльфами, и о том, как обнаружил в себе умение сражаться. А закончил вопросами: – Я просто хочу знать, кто я такой? Из-за чего это происходит, почему за мной охотится правитель Безариона?

– Все это так странно… – проговорил ученик мага. – Я, конечно… честно говоря, не достиг высот в колдовском ремесле, но кое-что могу попытаться сделать… Если применить знак наставника как опору…

– Эй, вы не заснули? – вновь вмешалась Саттия. – У нас есть более серьезные дела, чем прояснять твое прошлое. Надо убираться отсюда, пока вояки из Темного корпуса не вернулись.

– А как же я? – заморгал Бенеш.

– Поехали с нами. Все равно, сидя на месте, не станешь настоящим колдуном.

– Ну да, верно-верно, – взгляд рыжеволосого вновь стал расплывчатым, речь превратилась в бормотание: – всегда хотел стать, и еще стану таким же великим, как учитель… но что с собой взять?

– Собирайся, – Саттия, похоже, догадалась, как нужно обращаться с учеником мага. – Уже темнеет, а я бы хотела покинуть пределы Гюнхена до ночи. Бери деньги, ценности и все, что сможешь увести на лошади.

Бенеш кивнул, метнулся к двери за камином, исчез за ней. Донесся грохот, стук, на втором этаже затопали шаги:

– Вот тебе и раз, – сказал Олен, поглаживая живот, в который ничего не попадало с самого утра, – думали получить тут ответы на вопросы, а вместо этого обзавелись новыми проблемами.

– Бывает, – кивнула девушка.

Вернулся Бенеш с большим заплечным мешком. Метнулся к шкафу и остановился в задумчивости, закусив губу.

– Все это забрать не получится, – заметила Саттия. – Решай, что самое ценное.

– Конечно, великий труд Акрисия «Начала Истинного Алфавита»! – уверенно заявил ученик мага и снял с полки здоровенный том в черной коже с серебряными уголками.

Олен хмыкнул, Саттия закатила глаза.

Бенеш собирался нервно, суматошно, бегал из комнаты в комнату. То начинал складывать в мешок куски металлов, то опять выкидывал их на место. Саттия наблюдала за происходящим с нарастающим раздражением.

– Хватит! – не выдержала она, когда ученик мага приволок со второго этажа двуручный меч с волнистым узором на лезвии и крестообразной гардой. – Ты что, умеешь биться этой штукой?

– Ну… это, нет… – Бенеш покраснел. – Но я подумал, что раз вы с оружием… мне стыдно… я сам могу за себя постоять, да!

– Брось его, – приказала девушка. – Деньги не забыл? Все, без чего нельзя колдовать, в мешок положил?

– Да, вот еще книга… – Бенеш метнулся к полке, – «Великий бестиарий алионский». Его составил учитель моего наставника…

– Бери его и пошли, – Олен покачал головой. – Откуда ты только такой взялся?

Ученик мага понял вопрос буквально и начал рассказывать о себе. Пока шли до конюшни и седлали мышастого мерина, он сообщил, что родился в городе Ордисе на берегу Деарского залива. Что отец его, торговавший тканями, пятнадцать лет назад разорился. Бенеш стал помощником в лавке одного из соседских купцов, а потом проезжающий через Ордис колдун заметил в веснушчатом отроке искру магического таланта.

– Родители тогда уже умерли, так что я с радостью согласился уехать, – шмыгнул носом ученик мага. – И сейчас об этом не жалею, да! И я еще всем докажу, что учитель не зря меня учил!

– Конечно, докажешь, – кивнула Саттия и вывела Чайку из конюшни. – Но для начала мы живыми выберемся из этого города. Как быстрее доехать до ближайших ворот?

– Вдоль стены на север, – ответил Бенеш, следуя за девушкой. – А куда мы поедем потом?

– Темный корпус силен тут, около гор. На юге о нем почти не знают. Так что двинемся туда.

Олен, ждущий снаружи, успел влезть в седло, и нетерпеливо поглядывал на спутников.

– В Ланийскую марку? – ученик мага с грацией страдающего ожирением медведя влез на коня.

– Нет, ее мы объедем, – Саттия вскочила в седло, и они выехали на улицу.

Поздний вечер перетек в ночь, дневная жара ушла, но духота не думала исчезать. Над Гюнхеном словно повисло густое облако из запахов и пыли, через которое с трудом просвечивали звезды. Из-за крепостной стены на западе выглядывал белый рог месяца, похожий на острый коготь.

Стук копыт глухо отдавался на пустой улице. Олен напряженно вглядывался в тени около зданий, ладонь не снимал с рукояти меча. Многие дома на восточной оконечности улицы Медников были освещены. Оттуда доносились приглушенные голоса, на мостовую падали блики от факелов.

Стена надвинулась, выросла, открылось пустое пространство перед ней, заросшее крапивой.

– Направо, – подсказал Бенеш, будто Саттия могла спутать стороны света. Они свернули, улица Медников осталась позади. Потянулись приземистые, точно вросшие в землю домики.

Тут, у городской стены, на самой окраине, шла своя жизнь. Что-то шуршало в крапиве, среди убогих хибар двигались темные фигуры. Не отпускало чувство, что из мрака за всадниками следят. По спине Олена тек холодный пот, Бенеш вертелся в седле, как угорь на сковородке.

Небо впереди заслонила зубчатая «корона» башни, стал виден пятачок света перед ней. Через полсотни шагов сделалось ясно, что падает он из окошек пристроенной к башне караулки, и что внутри, судя по воплям и хохоту, совсем не скучают.

– Как мы проедем? – заморгал Бенеш. – Все же заперто.

– Я договорюсь, – Саттия, не смутившись засовом на воротах, спрыгнула с коня и уверенно направилась к дверям караулки. Остановилась около них и постучала, хохот мгновенно стих.

– Какая она смелая, – завистливо прошептал ученик мага. – Не думал, что бывают такие девушки…

– Эй, кто там? – дверь открылась и взорам предстала усатая, осоловела моргающая рожа в надвинутом на самые глаза шлеме.

– Твой шанс заработать, – в руке Саттии блеснула серебряная монета.

– Ага, – стражник выбрался наружу целиком, представив на обозрение обтянутое гербовой туникой брюхо и невероятно грязные сапоги. – Взятка по законам нашего города карается плетьми. По десятку за каждый ливр.

Олен подумал, что случилось невероятное – они наткнулись на честного стражника.

– Но здесь мы имеем дело не с ливрами, а с геденским грошом, – на усатой роже появилась ухмылка. – Точнее, с двумя. Так что это не взятка, а подарок, сделанный по доброхотному велению души…

Можно было только подивиться изворотливости прячущегося под шлемом ума. Саттия вытащила еще одну монету, обе они исчезли в карманах усача. Стражник сунул голову в дверь и рявкнул:

– Матей, Рондик, а ну сюда! Нужно открыть ворота, чтобы проверить, не затаился ли за ними враг!

Из караулки выбрались еще двое бравых гюнхенцев. Хотя на ногах они держались не совсем твердо, при виде всадников не изъявили удивления, а резво бросились снимать засов. Последовало несколько мгновений дружного пыхтения, сопения и топота, после чего окованный железом брус оказался на земле. Заскрипели петли, ворота приоткрылись, сделав видимой освещенную лунным светом дорогу.

– Вперед, – Саттия пришпорила Чайку, и та рванула, едва не сшибив наземь усатого стражника.

Олен проскочил в ворота следом за девушкой, последним оказался Бенеш. Но он довольно быстро догнал Рендалла, поехал рядом. Когда Гюнхен скрылся за холмом и потянулся лес, ученик мага нагнулся поближе и спросил:

– А почему мы не можем двинуться в марку? Она ближе всего, и там мы точно окажемся в безопасности.

– Саттии нельзя там появляться, – ответил Олен.

– Понятно. Наверное, убила кого-нибудь, – и Бенеш посмотрел в спину скачущей впереди девушки с уважением и страхом.

Три всадника мчались по дороге на юго-запад. Стучали копыта, и покачивался в черном небе серебряный кораблик месяца.

Глава 8. Гномье чутье.

Велик и славен город Терсалим, лежащий на Жарком океане, в устье реки Теграт. Знаменит огромным портом, куда заходят стремительные корабли гоблинов, тяжелые и богато украшенные парусники старших эльфов. Изредка заплывают неуклюжие галеры, сооруженные в гаванях белых гномов. Не редкость тут и суда, построенные людьми из северных земель – в Безарионе, на островах Закатного архипелага и в доках Норции, чьи флибустьеры известны по всему Алиону.

Но такого корабля, какой показался из-за южного горизонта жарким летним днем, в Терсалиме не видели много столетий. Черный и блестящий, с закругленными бортами и выдающимся тараном, он словно не плыл, а летел над водой. И паруса на трех его мачтах были украшены гербом Солнечного острова – желтым диском, разрезанным на две части вертикально стоящим мечом.

Как только часовые на башнях форта, расположенного на острове в дельте Теграта, разглядели судно, поднялся переполох. Из казарм к стенам побежали лучники, прислуга потащила ядра к катапультам. В порту начали сниматься с якоря боевые галеры, на мачтах которых вились черные с синим полумесяцем флаги Серебряной империи.

Последний раз, когда нагхи приплывали к Терсалиму, все закончилось тем, что город едва не смыло непонятно откуда взявшейся громадной волной. Лучшие маги не смогли совладать с ней. После того, как вода отступила, выяснилось, что она разрушила дворец императора, а сам он погиб.

Тревога немного улеглась, когда стало ясно, что корабль с солнцем на парусе один. Галеры встретили его в миле от берега и преградили путь. На расположенную около носа одной из них площадку для лучников поднялся глашатай в темно-синем халате чиновника первого ранга. Над волнами разнесся мощный голос, способный перекрывать шторм и грохот сражения:

– Немедленно остановитесь! Или мы пойдем на таран! Немедленно остановитесь! Иначе мы пойдем на таран!

Никто на материке не понимал языка жителей Солнечного острова, и глашатай кричал на наречии людей. Известно было, что нагхи его знают и способны говорить на нем вполне сносно.

Паруса с желтым диском упали, черный корабль, выглядящий рядом с галерами быком около овец, замедлил ход и остановился. Та галера, с которой кричал глашатай, подошла к нему вплотную. Гребцы по команде втянули весла, борта соприкоснулись, вверх полетела веревочная лестница с крюками на конце. Бросавший ее матрос подергал, проверяя, как держится, и отошел в сторону.

Первыми по лестнице полезли солдаты – отчаянные «серые акулы», лучше всех в Алионе, кроме разве что гоблинов, умеющие сражаться при абордаже. Зазвенели легкие кольчуги, закачались сабли на поясах, полетели в стороны зайчики от шлемов с полумесяцем на лбу.

Капитан галеры перебрался на чужой корабль вслед за дюжиной «серых акул». И обнаружил, что солдаты выстроились вдоль фальшборта, а напротив, у средней мачты, замерли несколько фигур в глухих плащах с капюшонами.

Нагхи появлялись за пределами своих владений только в такой одежде.

– Приветствую вас от имени императора, да сохранят боги его от всех напастей, – сказал капитан сухо. – Сообщите цель вашего визита.

– Разве мы во вражде с твоим мессеном? Или со всеми людьми? – раздался шелестящий, неприятный голос непонятно из-под какого капюшона.

Капитана обдало морозцем, в глубине души шевельнулся страх. «Серые акулы» беспокойно задвигались. Все обитатели Терсалима слышали жуткие байки про жителей Солнечного острова, про их дикие ритуалы и жестокую магию.

– Этого я знать не могу, – проговорил капитан, – но у меня четкий приказ – выявить ваши намерения и, если они покажутся подозрительными, атаковать ваш корабль и потопить его.

– Это было бы глупо, – слова нагх выговаривал правильно, но звучали они из его уст как-то неприятно, – а что касается наших желаний, то мы всего лишь хотим высадиться на берег и двинуться дальше. А корабль уплывет обратно.

– Сколько вас высадится?

– Дюжина.

– Хорошо, – капитан не стал особенно задумываться, что именно нагхам понадобилось на материке, – тогда добро пожаловать в Терсалим. Но ваше судно должно уйти до заката.

– Будет исполнено.

Чувствуя, как трясутся поджилки, а по спине под одеждой течет холодный пот, капитан спустился на галеру. Когда на палубу спрыгнул последний из «серых акул», он велел отчаливать. Про оставшуюся на чужом борту лестницу вспомнил только потом, и не пожалел о ней.

В сопровождении двух галер корабль нагхов медленно прошел между фортом и Длинным островом. Обогнул слева Копейный остров, похожий сверху на наконечник копья, и повернул направо, к порту. Вечно кипящая на пристанях суета прекратилась, сотни глаз обратились в сторону черного, поблескивающего на солнце судна, на его высокие мачты.

Чужаку позволили пришвартоваться у дальней пристани, где пристают корабли, привозящие послов. Загрохотали сходни, и на причал одна за другой сошли двенадцать фигур в темных плащах с капюшонами.

Ростом они были невысоки, не выглядели опасными, но от них словно расходилась волна ядовитой вони. Люди, орки и гномы отступали с их пути, шептали молитвы и делали знаки от дурного глаза. Нагхи шли через запруженный народом порт в настоящем пузыре из пустоты.

А потом исчезли в сплетении городских улиц. Корабль постоял немного на месте, затем втянул сходни и двинулся в обратный путь. Лавируя против ветра, прошел между островами и вскоре скрылся за горизонтом. Комендант форта вздохнул с облегчением и велел подчиненным вернуться в казармы.

А нагхи двигались по городу целеустремленно и спокойно, показывая, что знают его хорошо.

Они посетили продуктовый рынок, где, доведя до обморока нескольких продавцов, запаслись орехами и изюмом. На конском торжище приобрели шестерых сильных коней, причем торговались не хуже гуртовщиков-орков, пригнавших скот из степи. Перед самым закатом через северные ворота Терсалима одна за другой проехали три телеги, на каждой сидело по четыре закутанных в плащи фигуры.

Стражники посмотрели им вслед и дружно сплюнули в пыль.

Саттия, Олен и Бенеш скакали всю ночь без перерыва. Ученик мага несколько раз заводил разговор о том, что неплохо бы остановиться и отдохнуть. Ему напоминали, что погоня может висеть на хвосте, и он умолкал. Не жаловался на неудобства, хотя видно было, что держаться в седле ему трудно.

Луна зашла в середине ночи, а к утру с юга натянуло туч, и пошел мелкий, совсем не летний дождь.

– Пора искать место для отдыха, – заметил Олен, обнаружив, что довольно хорошо различает кусты на обочинах, – и лучше бы под крышей.

– Согласна, – Саттия обернулась, стало видно ее лицо, запавшие глаза. – На первом же постоялом дворе останавливаемся.

Вовсю зачирикали птицы, и с востока приполз рассвет, тусклый и мрачный, как взгляд пропойцы. Дорога запетляла среди полей, и вывела к большому поселку, лежащему у переправы через реку. Среди простых сельских домиков обнаружился двухэтажный, с вывеской постоялого двора.

Въехавших в ворота поприветствовал завопивший с забора петух и сонный слуга, набирающий дрова из поленницы.

– О нет, – простонал Бенеш, слезая с седла, – никогда не думал, что это так… так больно…

– Ничего, скоро привыкнешь, – хмыкнул Олен, вспоминая о собственных недавних мучениях, и обратился к слуге. – Эй, приятель, есть у вас свободные комнаты и что-нибудь поесть?

– Сготовим чо-нить, – отозвался тот, – это легко… а комната только одна. Все мессены гномы заняли.

И он махнул в сторону стоящих около забора больших телег с окованными металлом колесами. За высокими бортами виднелся груз, прикрытый рогожами, торчали оглобли.

– Понятно, – Саттия поморщилась. – Да хоть одна. А насчет еды пусть там посуетятся, ладно?

– Я скажу на кухне, а вы подождите, сейчас конюшню открою, – слуга с дровами исчез внутри постоялого двора, но быстро вернулся. Заспешил к длинному сараю, на двери которого висел большой замок.

Открылся со скрежетом, дверь отошла, выпустив наружу запах сена и конского пота. Олен шагнул внутрь, увидел ряд стойл, торчащие из некоторых лошадиные головы, странно маленькие, с густыми и короткими гривами.

– Гномьи кони, – с первого взгляда определила Саттия, – а свободные места-то есть?

– Это как же? Есть, – отозвался слуга, – вот сюда пожалуйте. И овес отборный, и вода, а если до вечера задержитесь, то Торенс, это наш конюх, ваших лошадок еще и вычистит… За пару монет всего!

Олен снял со спины Кусаки седло, затем стащил уздечку, погладил коня по боку, тот в ответ негромко заржал и попытался цапнуть хозяина. Проследил, как слуга поставил каурому жеребцу ведро с водой, насыпал в кормушку овес. Затем выбрался во двор, подождал спутников. Вместе поднялись на крыльцо, вошли в главный зал постоялого двора.

Тесно поставленные столы были отскоблены до блеска, под ногами хрустела солома, за стойкой возился дородный круглолицый мужчина лет сорока, судя по виду – хозяин.

– Доброе утро, – улыбнулся он при виде гостей. – Присаживайтесь. Сейчас вам принесут поесть. Сначала то, что готовится быстро, затем что-нибудь более существенное… Эй, бездельницы, скоро вы там?

– Сейчас, все почти готово, – ответил звонкий женский голос из-за расположенной за стойкой двери.

Саттия выбрала небольшой стол, стоящий в углу у окна. Бенеш устроился рядом с ней, а Олен пролез к стенке. Меч в ножнах, чтобы не мешался, снял с пояса и положил рядом на лавку. Через мгновение из-за спины хозяина появилась круглолицая девица с подносом в руках. Сноровисто расставила по столу миски с еще дымящейся яичницей, нарезанной крупными кусками колбасой, и кружки с молоком. Желудок Олена нервно задергался.

– Если еще чего желаете – говорите, – сообщила девица, стрельнув глазками в сторону Бенеша, – а так у нас томится гречневая каша со шкварками. Если потерпите немного, то она будет готова.

Ученик мага залился краской, Олен пробормотал, чтобы кашу непременно несли, и они принялись на еду. Саттия наелась быстро, но из-за стола не ушла, осталась смотреть, как насыщаются мужчины. Притащили кашу, в зал начали сходиться постояльцы. За центральный стол уселись несколько чернобородых гномов в темно-зеленых кафтанах с меховой оторочкой, охваченных крест-накрест широкими ремнями.

Заказали пива, какой-то закуски, завели негромкую беседу. И тут Олен, как ни хотел спать, заметил обращенные в его сторону любопытные взгляды.

– Корни и листья, не нравится мне это, – пробормотала Саттия, когда двое гномов поднялись из-за стола и неспешно направились к людям.

Один из подгорных жителей был костляв по гномьим меркам, и одет просто. Зато другой мог похвастаться кинжалом в роскошных, отделанных золотом ножнах. В очень длинной бороде его посверкивали вплетенные кольца, грива седеющих темных волос опускалась на плечи, а ремни на кафтане были прострочены серебряной нитью.

– Год миддаг, – проговорил он, остановившись около стола, а тощий гном сказал на хорошем человеческом языке:

– Благородный Дерин фа-Трене-фа-Орон-фа-Некен-фа-Лонин-фа-Жерин-фа-Валин желает вам доброго утра.

Глядели оба при этом на Олена, и тот вынужден был ответить:

– И ему того же.

– Старейшина, судя по всему, – шепнул Бенеш, забыв донести до рта ложку с кашей. – И род его богат.

Олен почувствовал копящееся в воздухе нервное напряжение, у него беспокойно зазудело под ложечкой. В голове торопливо замерцали сменяющие друг друга мысли – что этим типам надо? Не могут ли они быть союзниками Чернокрылых или эльфов? Не лучше ли самому напасть, пока не поздно?

– Хур мюкет костар дет хар? – поднялась могучая рука, короткий, напоминающий сардельку палец указал в сторону лежащего на лавке клинка. – Яг копер дет.

– Сколько это стоит? Благородный Дерин фа-Трене, – тут молодой гном благоразумно сократил имя, – готов купить его.

– Эта вещь не продается, – Олен покачал головой, глядя прямо в лицо старшему гному, в темные, похожие на сливы глаза.

На смуглом лбу задвигались морщины. Обладатель колец в бороде наклонился вперед и заговорил горячо и торопливо, так что различать отдельные слова стало невозможно.

– Благородный Дерин фа-Трене, – переводил на ходу молодой гном, – готов отдать за этот клинок столько же золота, сколько весите вы сами. Слово его тверже алмаза, любой из купцов людей даст под него любой залог. Благородный Дерин фа-Трене готов поклясться на Кодексе Регина.

– Такую клятву они не нарушают, – пискнул Бенеш.

– Нет, – твердо ответил Олен. – Это мое последнее слово.

Искушение заполучить такую прорву денег мелькнуло, но лишь на мгновение. Его отодвинула в сторону мысль о том, что найденный в Вечном лесу клинок – единственный шанс для уроженца Заячьего Скока уцелеть и одолеть врагов. И старший гном настрой собеседника уловил сразу.

– Урсакта. Фарвел, – сказал он и, повернувшись, пошел к своему столу.

– Извините. До свидания, – его младший собеседник поспешил следом.

– И откуда они только догадались? – спросил Олен, делая большой глоток молока. После разговора во рту остался странный горьковатый привкус. – Ведь видна только ручка?

– Старые и опытные гномы нюхом чуют необычное оружие, – сказал ученик мага грустно, – а этот, судя по всему, пойдет на все, чтобы заполучить твой клинок.

– Ну вот, клянусь Селитой, – скопившаяся за дни путешествия усталость, прячущийся на дне души страх, подавленный гнев на тех, кто лишил его дома – все эта смесь вскипела и полезла наружу обычным раздражением, – мало мне было прежних неприятностей? Темного корпуса, слуг хозяина Безариона и обитателей Великого леса? Теперь еще и эти ребята восхотят меня если не убить, то ограбить? Может быть мне лучше перерезать себе глотку, чтобы не мучаться?

Захотелось вскочить, заорать во все горло, броситься на гномов и перерезать всех до последнего…

– Тихо, не ори, – Саттия неожиданно ласковым жестом положила ладонь ему на запястье. – Еще не хватало, чтобы все знали о наших проблемах. Ты просто устал, тебе нужно отдохнуть.

От тонких пальчиков на запястье словно пошла мягкая волна. Напряженные мышцы плеч расслабились. Олен заговорил, но куда тише, чем раньше, и в голосе его зазвучала горечь:

– Еще месяц назад я думал лишь о предстоящей осенью свадьбе, а теперь за мной гоняется половина Алиона. Полагал, что всю жизнь проживу в одном месте, и сейчас редко ночую дважды под одной и той же крышей. Жизнь изменилась резко и неожиданно, все, во что я верил, оказалось ложью. Я остался один, без родни и друзей. Не слишком ли это много для одного человека?

– Боги знают, кто сколько выдержит, – девушка улыбнулась. – Пойдем. Ты выспишься, и все будет нормально. Не нападут же гномы на нас прямо здесь?

– Боги, – пробурчал Олен, поднимаясь из-за стола, – сдается мне, что от них тут мало чего зависит…

Бенеш глянул испуганно, Саттия не обратила на дерзкие слова внимания. Они прошли мимо стола гномов, ни один из бородатых коротышек не повернул головы, но Рендалл ощутил жадное, напряженное внимание. Около стойки их встретил давешний слуга.

– Прошу за мной, – сказал он, широко улыбнувшись.

По скрипучей лестнице поднялись на второй этаж. Наискосок пересекли узкий коридор. Пискнула, открываясь, дверь, и стала видна комната, достаточно просторная, с проходящей от пола до потолка кирпичной трубой дымохода и двумя лежанками, узкой у двери, и широкой рядом с окном.

– Клопов нет, все чисто, окно можно закрыть, если шум мешает, – сообщил слуга и, получив монетку, ушел.

Саттия, не теряя времени, стащила сапоги и плюхнулась на испятнанное заплатками серое одеяло, покрывающее узкую лежанку.

– Засов задвинь, – велела она сонным голосом, – а то явятся еще эти, всякие, которые…

– Не явятся, – Олен выполнил просьбу. – Меня больше волнует другое – куда пропал Рыжий?

– А кто это? Еще один ваш сообщник, да? – поинтересовался Бенеш шепотом, бросив на Саттию испуганный взгляд.

– Узнаешь. Если он еще явится, конечно.

Олен разулся, стащил колет и бросил его на единственный в комнате табурет. Лежанка прогнулась под весом двух молодых мужчин, подушка оказалась твердой и комковатой. Но заснуть это не помешало.

Когда проснулся, ученик мага бодрствовал, сидел прямо на полу и шелестел страницами одной из тех книг, что взял с собой.

– Изучаешь? – осведомился Олен.

– Нельзя упускать ни единого шанса узнать новое или повторить старое, – поучительным тоном изрек Бенеш. – Никому не известно, от какого знания в следующий момент будет зависеть твоя жизнь.

– Насчет повторить – это ты верно заметил, – донесся от двери голос Саттии, – я бы еще раз повторила завтрак. А вообще, пора ехать.

Падающий через окно неяркий свет давал знать, что время давно перевалило за полдень, и что на улице пасмурно.

– Разве мы не останемся здесь? – на лице Бенеша отразилось страдание.

– А ты знаешь, кому принадлежат эти земли? Может, их хозяин состоит в Темном корпусе? – девушка встала, вытащила из сумочки на поясе гребень, и принялась расчесывать волосы. В соломенной гриве заблестели серебристые пряди.

– Пойдем, закажем поесть, пока она собирается, – Олен сел на лежанке, покрутил головой, разминая затекшую шею.

В главном зале их встретила пустота и тишина. Гномы исчезли, прочие постояльцы то ли разъехались, то ли сидели по комнатам.

– Пива мессенам? – спросил хозяин, едва заметив Олена.

– Непременно, – кивнул тот, – и мяса. А где весь остальной народ?

– Мессены гномы уехали, – из-под стойки появились две глиняные кружки с выпуклыми боками и оттопыренными ручками, похожими на уши. Из краника на бочке с плеском потекла янтарная, пенящаяся жидкость, – купцы из Андалии тоже. А местные соберутся вечером. Музыканты придут, будут танцы. Вы как, останетесь?

– Нет, поедем, – Олен прихватил одну из кружек и пошел к тому же столику, где они сидели утром.

Мясо – жареную баранину с бобами – принесли в тот момент, когда из комнаты спустилась Саттия. Заработали острые ножи, крепкие зубы, и вскоре на блюде остались только обглоданные кости и немножко подливки. Да и ту Бенеш подобрал кусочком хлеба.

– Если у Кусаки подо мной не сломается хребет, это будет настоящим чудом, – заявил Олен, выбираясь из-за стола.

В животе тяжело бултыхалось выпитое и съеденное, глаза слипались.

Не дожидаясь, пока Саттия рассчитается с хозяином, вышел во двор и ополоснул лицо из стоящей у крыльца бочки с водой. Стало немного легче, сонливость отступила, особенно когда вышел под гадкий моросящий дождик. В конюшне Кусака встретил довольным ржанием, хитро покосился на хозяина. Олен заседлал его, вывел во двор. Подумал и вынул из сумки купленный еще десять дней назад плащ.

Когда выехали, дождик усилился, капли защелкали по лужам, поплыли по ним пузыри. Еще вчера разноцветный и яркий мир стал тусклым и серым, как засиженное мухами зеркало. Ветки деревьев обвисли, и даже крики птиц, доносящиеся из зарослей, сделались печальными.

Селение осталось позади, путешественники по деревянному мосту перебрались через речку, проехали мимо старого кладбища и углубились в лес. Миновали вырубку, где пышно разрослись малина и бурьян, и оказались в густом ельнике. Олен уловил по обе стороны от дороги какой-то шорох, но сделать ничего не успел.

Качнулись зеленые лапы, полетели иголки, на дорогу спереди и сзади вышли гномы – суровые, сосредоточенные, в кольчугах и шлемах, с топорами в руках.

– Старые знакомые, – прошипела Саттия, разглядывая седовласого предводителя – того самого, что утром пытался купить меч Олена.

– Откуда они только узнали, где нас ждать, клянусь Селитой?

– Среди них есть маг, – прошептал Бенеш, выглядящий под дождем точно мокрая ворона, – Память земли сказала ему, откуда мы приехали, а дальше им оставалось лишь устроить засаду в противоположной стороне от поселка.

Гномы окружали всадников кольцом, но близко не совались. Было их десятка полтора, каждый выглядел опытным воином. Трое без оружия держались позади остальных – предводитель, его переводчик и еще один бородатый и морщинистый, в простой темной одежде.

– Благородный Дерин фа-Трене-фа-Орон-фа-Некен-фа-Лонин-фа-Жерин-фа-Валин повторяет утреннее предложение, – заговорил переводчик, – он готов заплатить золота по вашему весу за этот меч.

– Я сказал – нет, – извлеченный из ножен ледяной клинок неярко сверкнул. Гномы дружно выпучили и так большие глаза, морщинистый же, наоборот, прищурился, – и решения не изменил.

– Тогда мы вынуждены будем напасть, – переводчик вполне по-человечески развел руками. – Для вас это оружие всего лишь игрушка, а для нас – инструмент в борьбе с подземным мраком. Мы…

– Идите сюда! – перебила его Саттия. – И я выпущу вам кишки! Даже кольчуги вам не помогут! – и она выкрикнула боевой клич, с которым эльфы шли в бой еще в те времена, когда людей и гномов в Алионе не было: – Эл атакуэ![4]

– Ни хар сьялв валт одет![5], – пробурчал предводитель и сделал властный жест.

Гномы с топорами шагнули назад. Морщинистый поднял обе руки, шевельнул пальцами. Земля содрогнулась, над мокрой, в лужах дорогой поднялись столбы из серой пыли, надвинулись, закрывая обзор. Один окутал морду Чайки, та испуганно заржала, из носа кобылы потекла кровь. Другой навалился на Бенеша, но тот стремительно нарисовал прямо в воздухе трехрогий знак, и столб рассыпался.

Левую руку Олена, сжимающую поводья, дернуло. От плеча к кисти прошла боль, и от пальцев полилось неяркое голубоватое свечение. Такое же замерцало вокруг меча, заструилось сверкающим вихрем. Полетели в стороны искорки холодного синего и белого пламени. Соприкоснувшиеся с ним столбы пыли один за другим исчезли, попадали наземь горстями сухого праха.

Гномий маг прорычал что-то через стиснутые зубы, сделал загребающее движение. Почва перед ним вздыбилась чудовищным грибом. С хлюпаньем и рокотом поднялось из нее уродливое существо без головы, с короткими толстыми ногами и длинными могучими руками.

Из бугристого коричневого тела торчали корни и пучки травы, в дырке на животе виднелся ошалело дергающийся червяк.

– Голем! – выкрикнула Саттия, вскидывая меч. Бенеш застонал и принялся рисовать что-то еще.

– Фрамат![6]! – рявкнул гномий маг, и существо медленно двинулось к всадникам. Кусака оскалил зубы и начал пятиться, Чайка сделала попытку рвануть в сторону, и наездница с трудом удержала ее на месте.

Рука Олена сама, без приказа, качнулась вперед. Поток свечения, состоящего из тысяч искорок, ударил в голема. Окутал его, и земляное создание замерло. Раздался треск, какой издают деревья во время сильного мороза, коричневая фигура посерела, по ней побежали трещины. С глухим рокотом голем развалился на куски покрытой инеем, твердой земли.

Гномий маг отступил, губы его затряслись, во взгляде мелькнул откровенный страх.

– Прорываемся! Шпоры! – быстрее всех сориентировалась в ситуации Саттия.

Олен послушался, не задумываясь, едва успел схватиться за поводья. Кусака заржал и рванул вперед, один из гномов-воинов успел отскочить, другого сбило наземь. Мелькнуло злое лицо седовласого предводителя, и обитатели гор остались позади. Сбоку выдвинулся серый мерин Бенеша с прижатыми ушами и вздымающимися боками.

Грудь его работала как мехи. Сам ученик мага выглядел так, словно получил сковородкой по голове – глаза выпучены, на лице ошеломление.

– Стоп! Хватит! – крикнула Саттия, когда они спустились в низину, и под ногами лошадей заплескала вода ручейка. – Еще коней запалим.

Всадники перешли на шаг.

– Что это было? – Олен поглядел на руку, на меч, без свечения кажущийся выточенным из обыкновенного льда. – Ты можешь объяснить?

– Нет, я никогда такого не видел… – залепетал Бенеш, – и учитель не говорил, да… если бы у меня имелись книги…

– Но книг нет, – оборвала его Саттия, – зато есть висящие на хвосте враги. Так что хватит болтать, и вперед.

Ехали быстро, но так, чтобы беречь лошадей. Постепенно темнело, дождик капал то сильнее, то слабее. Лес тянулся и тянулся без малейших признаков человеческого или иного жилья. Попадались болота, воздух над которыми дрожал от кваканья. Комары то и дело пускались в погоню за всадниками, зудели над ухом, потом отставали. Но на смену им являлись новые.

– Места тут дикие, и я их не знаю, – проговорила Саттия, когда стало так темно, что дорогу удавалось различить с большим трудом. – Так что лучше, наверное, остановиться. А то заедем еще куда-нибудь.

– Но темно… холодно… сыро… – донесся жалобный голос Бенеша. – Как тут можно ночевать?

– Я разведу костер. Это не так сложно, как кажется, – Олен нащупал на поясе сохраненный во всех передрягах мешочек с трутом и огнивом.

Проехали шагом еще около полумили, затем свернули к небольшому холму, на вершине которого почва оказалась посуше. Олен выбрал место, где пламя не будет видно с дороги. Спешились, привязали лошадей и принялись собирать хворост. Когда набралась большая куча, он выбрал тончайшие веточки. Стукнул огнивом, и слабенькие желтые огонечки заплясали на дереве.

– Я прослежу, чтобы разгорелось, а вы пока наломайте лапника. Не спать же на голой земле?

– Спать? Вряд ли я смогу тут даже задремать, – вздохнул Бенеш, но покорно ушел во тьму вслед за Саттией.

Некоторое время оттуда доносился треск и приглушенные голоса. Когда девушка и ученик мага приволокли охапку еловых ветвей, костер пылал вовсю, от него шло ровное, устойчивое тепло. Дрожащий оранжевый свет падал на лошадиные морды, на мокрые кусты. Из тьмы выступали древесные стволы, но дальше клубилась пронизанная шорохом падающих капель тьма.

– Ну так что, Бенеш, будешь ложиться? – поинтересовался Олен, глядя, как Саттия расстилает ветки ровным слоем.

– Нет, вряд ли… Это все так необычно, что со мной случилось в последние дни, да. Я не знаю…

– Тогда попробуй узнать подробности относительно знака твоего учителя. Это можно сделать, если я буду спать?

– Так даже лучше.

– Отлично. Ну и подумай насчет того, что сегодня было. Поизучай мой меч. – Олен зевнул, посмотрел в сторону костра, рядом с которым лежала толстенная лесина, от нее валил пар. – Как эта штука высохнет, сунешь ее в пламя. Будет греть неярко, медленно, до утра хватит.

Он развязал плащ, постелил его рядом с улегшейся Саттией. Захрустели ветки, Олен завернулся в накидку целиком. Некоторое время ворочался, ощущая боками «укусы» колючих веток, а затем провалился в сон. Поначалу тот был обычной смесью мутных видений, а затем…

… Олен точно проснулся, открыл глаза. Обнаружил нависающее над ним огромное женское лицо. Разглядел темную синеву зрачков, крохотные морщинки у уголков глаз, блестящую кожу щек, лба, а также небольшой шрам под нижней губой, пухлой и немного оттопыренной.

Женщина что-то сказала, но речь ее прозвучала как набор грохочущих звуков, лишенных всякого смысла. Она отклонилась, и Олен увидел комнату, очень большую, настоящий зал.

Сам Рендалл, судя по всему, лежал в кровати. Видел спинку, поднимающиеся от нее столбики светло-коричневого цвета, украшенные резьбой. На стенах мягко золотились ковры, потолок закрывал укрепленный на столбиках полог. Черный, с синими, белыми и зелеными блестками, он напоминал звездное небо.

Женщина улыбнулась и пошла к двери. Олен попытался шевельнуться, поднять руку, но не смог. Он повернул голову, чтобы оглядеться, и обнаружил, что до самых плеч замотан в плотную белую ткань. Сердце заскакало от страха, что неведомо как попал к врагам в плен, он дернулся и…

…проснулся по-настоящему.

Перед лицом колыхались усаженные зазубренными листьями ветки. На них висели прозрачные капли. Намокший плащ неприятно облеплял тело, над ухом назойливо зудел комар. Через его нудную песню прорывались потрескивания дров в костре и негромкие голоса.

Помимо желания Олен прислушался.

– Странные вещи ты говоришь, – заметила Саттия. Впору подумать, что мы влипли в очень серьезную историю.

– Похоже на то, – ответил Бенеш. – Это выглядит как… часть некоего плана, да. Непонятно только, кто его задумал.

– Харугот Безарионский? Ведь это он хочет убить Олена.

– Сомнительно. Слишком все сложно. Это… ну – ученик мага помялся, – Саттия… ты не ответишь мне на один вопрос?

Олен ярко представил, как по веснушчатой физиономии расползается краска смущения, как пунцовеют торчащие из рыжих волос уши.

– Отвечу, – несколько удивленно отозвалась девушка.

– Почему ты помогаешь Олену? Заботишься о нем, опекаешь? Сначала я думал, что вы… как сказать?.. пара, да. А потом увидел, что это не так.

– Ну спросил, – вопреки ожиданиям Олена, в голосе Саттии не прозвучало раздражения. – Мы столкнулись в общем случайно, и я узнала, что именно с ним происходит. Поняла, что держаться рядом с этим парнем – возможность принять участие в большом, серьезном деле, доказать всем, что я настоящий альтаро! – говорить девушка начала спокойно, а закончила яростно. – А если у меня не будет такого дела, то остается только одно – с позором возвращаться домой, к родителям и презрительным взглядам чистокровных! А этого, корни и листья, я хочу меньше всего!

– То есть он для тебя что-то вроде оправдания…

На этом месте Олен решил, что пора «просыпаться». Нарочито шумно зевнув, он потянулся и принялся выпутываться из плаща. Бенеш спешно замолчал, Саттия повернула голову и сказала:

– А мы уже собирались бросать в тебя шишками.

– Нет уж, спасибо, клянусь Селитой, – выпутавшись из влажной ткани, Олен натянул сапоги и подошел к костру. Протянул к нему руки. – Ты вообще спал, великий колдун? Узнал чего-нибудь?

Небо, как и вчера вечером, затягивали тучи. Дождь не шел, но между стволами клубился серый туман. С востока доносилось кукование кукушки, мягко шелестела на ветру мокрая, точно лакированная листва.

– Отогнать усталость – плевое дело для любого мага, – махнул рукой Бенеш. – Что насчет знака… ну, тут такое дело… одно я понял – метка поставлена в Безарионе.

– Ничего себе! То есть какое-то время я провел там? – Олен вспомнил ночное видение, очень похожее на всплывшее из глубин памяти детское воспоминание. – Но это невозможно!

– Магия не может врать. Нужно… это, поехать туда и все выяснить на месте.

– Боюсь, что в Безарионе меня первым делом просто прирежут, – Олен почесал впалый живот и с тоской подумал, что зря они вчера не купили еды в дорогу. – Ну а что насчет меча?

– Тут все еще хуже, – Бенеш виновато опустил голову. – Мои… ну, заклинания познания отскакивали от него, как стрелы от камня. Это… это чужая и странная магия, недоступная не только людям, но и эльфам, наверное, – и он с испугом посмотрел на Саттию.

– То есть, ты не сможешь сказать, что за сила вчера проявила себя через меня?

– Нет, но я…

– Тогда нечего трепаться, – вмешалась Саттия. – Седлаем коней и поехали. А то у меня живот прилип к спине, а у вас я думаю, и подавно. Да и сидеть на одном месте, когда за тобой гонятся, неразумно.

Втроем расшвыряли костер, вбили тлеющие угли в землю, а Олен сверху присыпал землей, чтобы кострище было не так заметно. Когда подошел к Кусаке, тот покосился на хозяина недовольно, всем видом изображая, что неплохо бы покормить верного скакуна отборным овсом.

– Мяу! – сказали у Олена за спиной, и он резко повернулся, чтобы столкнуться с взглядом золотистых, лишенных зрачка глаз.

– Рыжий!

– Вернулся, бродяга, – Саттия улыбнулась. – Где только шлялся, когда мы от врагов отбивались?

Стоящий трубой пушистый хвост дернулся. Кот подошел к Олену, и принялся с урчанием тереться об его ноги, без любых слов говоря, что виноват, но что больше так себя вести не будет. Кусака испуганно всхрапнул, посмотрел на Рыжего без всякого дружелюбия.

– Это… это кто? – спросил Бенеш потрясенно.

– Оцилан, но мы зовем его просто Рыжий, – Олен наклонился и почесал между ушами. Урчание стало громче, в нем появились надрывные нотки. – Он привязался ко мне в Вечном лесу.

– Это невероятно, да! Не может быть… Они же пропали тысячи лет назад… Как же?

– Мечей из кости йотунов тоже никто давно не видел, – Саттия хихикнула. – Чего замерли? Так и будете им любоваться?

Олен накинул на спину Кусаке потник, положил седло и затянул подпругу. Погладил нервно храпящего коня по морде и влез на него. Когда сдвинулся с места, Рыжий побежал рядом.

– Невероятно… – прошептал Бенеш, глядя на кота выпученными глазами. – Мне кажется, что я сплю.

– Это потому, что ты всю ночь бодрствовал, – сказал Олен. – Расскажи лучше, откуда мог вообще взяться этот меч?

– Оружие из костей умерших сородичей делали сами йотуны. Ну, давно… когда они были разумны… Кроме того, в тех обрывках хроник троллей и летописей сигранов, что попали к нам, упоминаются древние, но пропавшие ныне народы, владевшие этим искусством.

– Что значит – пропавшие? – осведомилась Саттия, поправляя выбившиеся волосы на лбу.

Они выехали на дорогу и двинулись по ней дальше на юго-запад, копыта мягко зашлепали по мокрой земле.

– Ну, из орданов одни выродились, как тролли или сиграны, нагхи закрылись от всех остальных и выжили, но существовали еще более старые расы, которые просто пропали… То ли вымерли, то ли нашли путь в другие миры.

– Бежали?

– Трудно сказать. Мы не всегда можем понять даже гномов или эльфов, – Бенеш покосился на Саттию, – что же говорить о существах, видевших юность этого мира и, возможно, заставших даже Древних. Кстати, кто-нибудь из них мог изготовить твой меч.

– Еще скажи – кто-то из богов! – Олен улыбнулся.

– Нет, нет… боги не могут творить… Только сохранять, поддерживать и украшать.

– Расскажи про йотунов, – неожиданно попросила Саттия. – Я о них слышала только из сказок.

– Ну, о них мало известно… – Бенеш по привычке покраснел.

Олен и Саттия молчали, слушая о могучих существах ростом в десять локтей, покрытых белым мехом. О том, как некогда, многие тысячелетия назад, они одними из первых пришли в Алион, и долго владели его северной частью. Как после явления эльфов начались Войны Второго Рождения, нарушилось равновесие, и йотуны, как и прочие Старые народы, начали вырождаться. Уменьшаться в числе, терять магов, мастеров и мудрецов.

– Сейчас жалкие остатки этой расы обитают к северу от Великого леса, в тундре, – закончил Бенеш, – сохранили язык и примитивный разум, но потеряли все умения предков, кроме магии.

– Жуткая история, – прошептала девушка, – неужели такое ожидает и нас, эльфов?

– Не знаю, – ученик мага пожал плечами. – Нагхи сумели уцелеть. Другой вопрос – какой ценой?

Дорога вышла из леса, потянулась меж засеянных рожью полей, небольших рощиц и зарослей кустарника. Затем впереди показалось селение, достаточно крупное, чтобы иметь собственный храм – его шпиль гордо вздымался над соседними домами, крыша блестела от влаги.

– Тут наверняка есть постоялый двор, – оживился Бенеш. – Остановимся, поедим, да?

– Лучше купим чего-нибудь, – покачала головой Саттия. – Мы и так слишком много времени провели на одном месте.

Ученик мага спорить не стал, хотя заметно погрустнел.

Постоялый двор обнаружился на главной улице, рядом с храмом. Трое всадников проехали широкие ворота, заметившие Рыжего куры с квохтаньем обратились в бегство. Справляющий малую нужду прямо с крыльца мужик выпучил глаза и открыл рот. Сам кот даже ухом не повел, невозмутимо уселся на кусочек сухой земли под навесом, рядом с дровами, и начал вылизываться.

– Рот закрой, – невозмутимо посоветовала Саттия, – и хозяйство подбери, а не то наша киска его тебе сейчас откусит.

– Мяу, – сказал Рыжий, на мгновение оторвавшись от вылизывания, и смерил мужика хищным взглядом.

Тот поспешно натянул штаны, и со сдавленным то ли стоном, то ли воем исчез внутри.

– Подождите тут, я сейчас все куплю, – Саттия спрыгнула с Чайки и направилась к крыльцу. Хлопнула дверь, Олен и Бенеш остались во дворе вдвоем, если не считать Рыжего.

Девушка вернулась быстро, с пухлым кожаным мешком и большой флягой.

– Пиво, хлеб, вяленое мясо, – сказала она, – а еще я выяснила, что мы в пределах графства Оксен.

– Здорово, – Бенеш улыбнулся.

– Не радуйся раньше времени. И в этих местах есть таристеры, состоящие в Темном корпусе.

Саттия забралась в седло, и они выехали на улицу. Попавшийся навстречу мужик с граблями на плече проводил Рыжего удивленным взглядом. Остался в стороне храм Всех Богов, и всадники оказались за пределами селения. Поели на ходу, передавая друг другу мешок и флягу, и продолжили путь.

То и дело начинался дождь, но всякий раз быстро заканчивался. Серые облака неслись низко, едва не цепляясь за кроны деревьев. Пятном света казалось ползущее за ними солнце. Холодный ветер хлопал полами плащей, ерошил волосы, напоминал об отступившей на север зиме.

Проехали еще несколько деревень, потом замок, большой и недружелюбный, как старое чудовище. Миновали озеро, длинное и изогнутое, будто толстая змея. Рыбаки из виднеющейся на темной глади лодки дружелюбно помахали всадникам. Олен помахал в ответ.

Торговые пути в этих местах пролегали восточнее и западнее, так что дорога выглядела пустынной. Изредка встречались телеги, запряженные волами, один раз навстречу проскакал гонец кого-то из благородных. Из-под плаща на мгновение показалось цветастое пятно вышитого на груди герба.

Бенеш чихал, сначала редко, затем все чаще и чаще.

– Так ты простудишься, – сказал Олен, когда после очередного громоподобного чиха Рыжий поднял на ученика мага укоризненный взгляд. – Используй колдовство, а то свалишься еще с жаром.

– Я не смогу вылечить себя, для этого нужен другой маг, – ответил Бенеш уныло, после чего натянул на голову капюшон.

Время от времени из-под него доносились звуки, напоминающиеся о лопнувших горшках и хлюпающем болоте.

Солнце неспешно спустилось к горизонту, ветер стал еще холоднее. Над полями начал сгущаться сумрак, от рощ поплыли клочья серого тумана. Когда через него проглянули желтые огоньки, а ветер донес запах дыма и собачий лай, Олен вздохнул с облегчением.

– Остановимся тут, – проговорила Саттия, – боюсь, что ночевка под открытым небом не пошла нашему магу на пользу.

Деревня приблизилась, стали видны островерхие домики, выстроившиеся вдоль речушки, мельница. Выступили из сумрака очертания постоялого двора, кривого, словно завалившегося на бок.

– Не знаю, почему, не нравится мне это место, – пробурчала Саттия, – но выбирать не приходится.

На стук копыт выглянул слуга с фонарем, на Рыжего посмотрел так равнодушно, словно котов такого размера встречал каждый день. Лошадей поставили в конюшню, пустую и мрачную, как подвал. Внутри постоялого двора оказалось сыро, а хозяин сразу принялся угодливо кланяться и улыбаться, бормоча:

– Милостивые государи и государыня, проходите… Все для вас, милостивые государи и государыня…

Девушка велела ему заткнуться, принести еды, пива и – глянув на хлюпающего носом Бенеша – кружку самогона.

– Но я не могу пить! – возмутился тот, когда хозяин отошел. – Мне от крепких напитков делается плохо!

– Тебе и так плохо, – отрезала Саттия, – а если не выпьешь, будет еще хуже!

Они уселись за стол, причем Рыжий взгромоздился на лавку так, что его морда оказалась над столешницей. Вернулся хозяин, притащил блюдо с жареной курицей, два кувшина пива. Вслед за ним слуга приволок медную чарку, из которой шибануло духом первача, и большую миску с чем-то мутным, напоминающим помои.

– Это для киски, – пояснил хозяин.

– Если не хотите проснуться без ноги, то вылейте это в выгребную яму, – сказал Олен, – а ему, – он погладил кота по голове, – принесите сырого мяса.

Лицо хозяина вытянулось, он махнул рукой. Слуга умчался в сторону кухни, а вернулся с цельной свиной ногой, которую и положил на пол. Рыжий издал довольный мурк, спрыгнул с лавки. Из-под стола донеслись звуки, наводящие на мысли о стае голодных волков, заваливших корову.

Курица оказалась холодной и жесткой, пиво – с горечью, но уничтожили то и другое быстро.

– Теперь пей, – сурово проговорила Саттия, пододвигая к Бенешу чарку. Ученик мага поморщился, но возражать не осмелился. Взял посудину в руки, выдохнул и с видом мученика вылил самогон в себя.

Горло его вздулось, лицо покраснело, глаза выпучились, сделав Бенеша похожим на очень большого рака.

– Вот и славно, – Олен вытер жирные губы, дернул себя за мочку уха. – До комнаты сам дойдешь?

– Да… я… постараюсь, – выдавил из себя ученик мага и задышал, тяжело и прерывисто, как только что спасенный от утопления.

Слуга, на этот раз со свечкой, проводил их в расположенную по соседству с главным залом комнату. Саттия окинула взглядом плесень на стенах, продавленные лежаки, и презрительно скривилась.

– Единственное, что тут сделано добротно – это засов, – сказал Олен и закрыл его. – Ну что, спать?

Вспрыгнувший на один из лежаков Рыжий свернулся клубком и закрыл глаза, показывая, что для себя он на этот вопрос ответил. Олену пришлось сдвигать кошака, чтобы улечься самому. Возившийся дольше всех Бенеш погасил свечку и в комнате стало темно.

Глава 9. Огонь в ночи.

В тронном зале Харугота постоянно донимали сквозняки. Он приказывал заново конопатить окна, заделывать щели в стенах, перекладывать пол. Но ничего не помогало. Всякий раз, когда правитель Безариона проходил через широкие двери, оказывался на выложенном белыми и желтыми клетками полу, под высоким потолком, в спину ему тянуло холодом.

Поэтому Харугот не любил тронный зал, но иногда просто не мог здесь не бывать.

Как, например, сегодня, когда в город на корабле Танийского союза приплыли послы от орков Западной степи. Встретить их без надлежащей церемонии невозможно, это будет воспринято как оскорбление. Задуманный много лет назад план рухнет в один миг.

Перед тем, как выйти из личных покоев, Харугот глянул в зеркало. Поправляя широкий, шитый золотом пояс, подумал, что пятьдесят лет назад никто из обитателей Лексгольма – крошечного поселка в графстве Мерр – не мог бы представить, что младший отпрыск скромного торговца рыбой станет хозяином древнейшего государства людей Алиона.

Честно говоря, он и сам тогда об этом даже не мечтал.

Ожидавшие в коридоре Чернокрылые эскорта с факелами в руках встретили правителя Безариона преданными взглядами и щелчками каблуков. Харугот коротко кивнул им и пошел по коридору, гвардейцы затопали следом. Проходя мимо двери в покои жены, хозяин Золотого замка подумал, что три года назад все сделал правильно. Тогда он вступил в брак с дочерью одного из богатейших и знатнейших обитателей города, и тем хоть немного примирил таристеров уничтоженной империи с тем, что на троне сидит бывший матрос и ученик мага-ренегата.

Супруга оказалась достаточно умна, чтобы понять, что она нужна мужу только для отвода глаз, и в меру рассудительна, чтобы не требовать своей доли власти. Первый год все было непросто, а затем между ними установилось что-то вроде нейтралитета – каждый не мешал другому.

Из коридора Харугот вышел на широкую лестницу, устланную красными коврами с толстым ворсом. При взгляде на них консул вспомнил, как во время давней поездки в Мероэ видел ткачей, изготовляющих эту красоту. Поглаживая гладкие перила из белого мрамора, он поднялся к тронному залу. Едва переступил его порог, как в спину ударил холодный ветерок.

Справа в окна лился алый свет умирающего вечера. Слева у стенки толпились ученики – бурые мантии, одинаково белые лица. В стороне от них кучкой стояли несколько доверенных таристеров, среди них канцлер, Редер ари Налн, возвышенный Харуготом от нищего рубаки до одного из высших чиновников Золотого государства.

– Скоро они? – спросил у него правитель Безариона.

Он выбрал для себя гномий титул «консул», обозначающий выборного, сменяемого раз в год правителя. Но при этом, собираясь просидеть на троне очень долго, придал ему новый смысл.

– Должны въезжать в замок, – канцлер, наряженный в роскошный темно-бордовый флотер с кружевным воротником и бриллиантовыми пуговицами, позволил себе улыбнуться. – Я прослежу, чтобы они пришли быстро…

Ари Налн был одним из немногих, кому консул доверял, хотя полным его доверием не мог похвастаться никто.

– Да уж, поторопи, – буркнул Харугот, и пошел к трону, установленному в этом зале более полутора тысячелетий назад. За спиной консула заскрипели высокие сапоги канцлера, зацокали по полу серебреные шпоры.

Трон стоял на квадратном возвышении, застеленном черными коврами. К нему вели пять крутых ступенек, а на углах возвышения стояли золоченые статуэтки разинувших пасти драконов. Блики бегали по их раскинутым крыльям, глаза были выпучены. Само кресло выглядело довольно ветхим, на высокой спинке виднелся торчащий из нее обруч императорской короны.

На фоне черного металла венца три крупных рубина казались облитыми кровью.

Харугот поднялся по ступенькам и сел в кресло. Корона оказалась высоко над головой консула, хотя он вовсе не был маленьким. Гвардейцы из эскорта встали у углов возвышения и замерли, словно еще четыре статуэтки драконов, только черных и со сложенными крыльями.

Едва успел принять величественную позу, как в двери проскользнул канцлер, а за ним – пятеро орков.

Кривоногие, длиннорукие и усатые, издалека они напоминали людей, правда со слегка зеленоватой кожей. Но стоило оркам подойти, как становились видны торчащие клыки, глаза с вертикальным зрачком, и сходство исчезало. На мощных плечах степняков висели меховые безрукавки, украшенные бисером, из-под них выползали и опускались до запястий синие линии татуировок.

Харугот знал, что она нанесена на весь торс и сообщает знающему род орка, его статус внутри рода, количество детей и убитых врагов.

– Руз бахир, заиритем шах, – проговорил еще от дверей предводитель орков, седоусый, со шрамом на лице, и послы неспешно зашагали к трону. Когда они остановились, не дойдя до возвышения пары локтей, Харугот открыл рот:

– Руз бахир, – сказал он, поприветствовав гостей на их языке. – Хорош ли был ваш путь? Добро ли здоровье вашего шаха?

Один из орков помладше стал переводить, седоусый отвечать, и началась обычная вежливая беседа, прелюдия серьезного разговора. Харугот дорого заплатил бы, чтобы сразу перейти к делу, но рискни он поступить таким образом – смертельно обидел бы послов и тем самым все испортил.

Лишь после того, как обсудили бесчинства на море гоблинов-пиратов с Закатного архипелага и приплод овец, наступил черед переговоров.

– Золотой шах, – сказал глава послов через переводчика, используя титул, которым орки веками называли правителя Безариона, – твой брат, хозяин Западной степи Шахияр велел передать, что внял твоим словам. Он обещает, что наши воины выступят из кочевий в первый день осени.

– Я слышал слово брата моего, – ответил Харугот, – и обещаю, что мои воины не отстанут от его всадников…

Орки не признавали грамот, договоров, вообще документов, зато к данному слову относились очень серьезно. Правитель, нарушивший обещание, терял честь и лицо, ему отказывались служить даже младшие родичи. Поэтому только что случившийся обмен репликами был равнозначен подписанию трактата с эльфами или гномами.

– Да пребудет между нами мир и благополучие, во славу всех богов, и да приведет вас Сифорна домой благополучно, – Харугот произносил положенные слова, а на душе его кипело ликование – все получилось так, как задумывал!

Шестнадцать лет назад он начал первую войну, а через четыре года потерпел поражение. Не помогла магия и бесноватая отвага Чернокрылых. И теперь, когда соседи окончательно поверили, что консул Безарионский успокоился, его войска снова пойдут в бой. Но на этот раз вместе с ними выступят союзники – многие тысячи свирепых орков Западной степи.

И Безарион вновь, как десять веков назад, будет столицей всех людей. А затем…

В этом месте Харугот остановил сам себя – рано, слишком рано для таких мыслей. Кивнул откланявшимся послам, проводил их взглядом и после этого резко поднялся с трона.

– Доволен ли мессен? – осторожно приблизился канцлер.

– Еще как, клянусь Великой Бездной, – консул задумчиво почесал подбородок. – И сейчас я отправлюсь в подвалы, надо потолковать с одним из их обитателей…

Ари Нарн поклонился, вслед за ним согнули шеи прочие таристеры и ученики. Харугот пошел к выходу, и «статуи» гвардейцев ожили, двинулись за ним. Выйдя из тронного зала, консул вздохнул с облегчением, и зашагал по ней вниз. Миновал поворот к своим покоям, на первом этаже прошел мимо входа в зал для приемов, и оказался перед массивной дверью, окованной железными полосами.

Охраняющие ее Чернокрылые при виде консула вытянулись, задрали подбородки, пальцы сжали на рукоятях мечей.

– Открывайте, – велел Харугот.

Один из гвардейцев снял с пояса большой железный ключ и вставил в скважину замка. Внутри двери чуть слышно лязгнуло, и она отошла в сторону, открыв узкую, идущую вниз лестницу меж бугристых, серых стен.

– Ждите здесь, – Харугот забрал у одного из Чернокрылых эскорта факел и зашагал по неровным ступеням. Дверь за ним захлопнулось, пламя чуть заметно колыхнулось и вновь засияло ровно.

Лестница закончилась просторным залом с низким потолком, служившим чем-то вроде караулки для палачей. При появлении консула со стоящей в углу лавки поднялись двое заплечных дел мастеров в чистых пока фартуках, а с табуретки вскочил дежурный писец.

– Ты сегодня не нужен, – сказал ему Харугот, – а ты, – он показал на более мелкого из палачей, с огромным носом и венчиком черных волос вокруг розовой плеши, – пойдешь со мной. Сегодня мы побеседуем с узником нижней камеры, причем прямо у него в обиталище.

Носатый палач, немой от рождения, кивнул и взял с пола мешок, в котором что-то звякнуло. Затем пошарил в стоящем на полу ржавом сундуке, и вынул оттуда причудливо изогнутый ключ. Улыбнулся Харуготу и показал в сторону закрытого решеткой прохода в дальней стене.

За ней начинались собственно подвалы. Построили их давно, многие императоры приложили руку к расширению и углублению подземелий. Часть проходов за давностью обрушились, другие оказались забыты, а то, что осталось, консул использовал для своих целей. Тут обитали крысы, черви и пауки, шум капающей воды, непонятные шорохи, а с недавнего времени – крики пытаемых узников и лязг кандалов.

Вслед за носатым палачом Харугот миновал решетку. Они прошли коротким коридором и начали спускаться по закрученной спиралью лестнице. Оставили выше четыре площадки с отходящими от них проходами, и остановились перед пятой. Тут лязгнула, открываясь, еще одна решетка, в низком туннеле за ней пламя факелов будто ужалось, стало меньше и тусклее.

Здесь ощутимо давила тяжесть земли над головой, и даже Харугот чувствовал себя не очень уютно. В тоннеле имелась всего одна дверь, узкая и какая-то кривая, точно сведенная судорогой.

Палач открыл замок, и они шагнули в наполненный запахом немытого тела и нечистот мрак. На полу что-то зашевелилось, факелы осветили лежащего на куче грязной соломы человека в лохмотьях. Он приподнялся, стало видно, что руки его скованы за спиной, а пальцы связаны друг с другом. Звякнули кандалы, раздался глубокий, мощный голос:

– Неужели это снова ты? Явился меня мучить, кровопийца?

– Не мучить, а задавать вопросы, – Харугот воткнул факел в скобу на стене, заложил руки за спину. – Если ты ответишь на них быстро, то мой спутник тебя и пальцем не тронет.

– Спрашивай, – обитатель нижней камеры отнял ладонь от глаз, и стало видно его лицо – с благородным прямым носом, морщинами на лбу и бородкой, некогда опрятной, ныне же превратившейся в колтун.

Оно было хорошо знакомо Бенешу и многим жителям Гюнхена.

– Скажи, Лерак, – Харугот вперил в узника взгляд, и в темных глазах его замелькали багровые огоньки, – что именно ты сделал, чтобы защитить своего подопечного? Какое колдовство наложил?

– Свой знак, и все.

– Неправда. Тогда почему след крови, сделанный на этого ублюдка, перестал работать? Он просто не загорается…

– Ты осмелился использовать запретную магию? – губы узника тронула улыбка. – И спрашиваешь меня, почему она не действует? Подумай, ведь если бы я наложил защиту, то след крови не сработал с самого начала! А ведь в первый раз у тебя получилось!

– Запретную! – это слово консул прошипел, глаза его сузились. – Кто ее сделал такой? Боги! И они за это… – он замолчал резко, а когда заговорил вновь, то голос Харугота вновь звучал ровно. – Впрочем, речь не об этом. Раз ты не хочешь говорить сам, тебе помогут.

И, повернувшись к палачу, все это время неподвижно стоявшему у входа, он кивнул. Носатый плешивец улыбнулся и принялся развязывать мешок.

– Зачем мучаешь? – вздохнул Лерак Гюнхенский, глядя, как на свет появляются щипцы, толстые иголки и небольшие тиски. – Ведь знаешь, что это моя боль ответит тебе, а не я сам. Убил бы лучше…

– Твой труп сгодится только на поживу свиньям. А живой, хоть и покалеченный, ты еще можешь послужить мне, – Харугот уловил запах страха, исходящий от узника, и позволил себе улыбнуться. – Ну что, приступим?

Через несколько мгновений из нижней камеры донеслись крики.

Они звучали долго, очень долго.

Олен проснулся оттого, что его укусили за нос. Испуганно открыл глаза и обнаружил перед лицом морду Рыжего.

– Ты что, сдурел? – пробормотал он, едва шевеля языком спросонья, и попытался отпихнуть кота. Но тот громко мяукнул и клацнул зубами, показывая, что может цапнуть еще раз.

По всему выходило, что Рыжий не играется, а пытается о чем-то предупредить.

– Что такое? – Олен приподнял голову от тощей, как купеческая совесть, подушки, и прислушался.

На соседней лежанке негромко похрапывал Бенеш, под полом попискивали мыши. А вот за окном, во дворе, происходило нечто странное – слышался конский топот, тихое полязгивание.

– Клянусь Селитой, – Олен вскочил, подошел к окну и выглянул. Рассмотрел двигающиеся на фоне забора фигуры всадников, стоящего на крыльце хозяина, уловил тусклые блики на кольчугах. – Не может быть. Они что, явились за нами сюда? Эй, вставайте! Быстрее, быстрее!

Сердце сжалось от накатившего страха, но почти сразу забилось ровно. Испуг прошел, сменившись удивившим самого Олена спокойствием и готовностью действовать. Голова заработала ясно и четко, сердце забилось чаще, а потекшая быстрее кровь начала раздувать мышцы.

Саттия подняла голову, точно и не спала, Бенеш же продолжил храпеть, как ни в чем не бывало.

– В чем дело? – спросила девушка.

– Темный корпус. Эй, маг, очнись! А не то нас сейчас нашинкуют, как капусту.

Через мгновение Саттия оказалась на ногах, в руке ее блеснул обнаженный меч. Бенеш отреагировал, только когда на него вспрыгнул Рыжий. Ученик мага распахнул глаза и принялся отпихивать кота, бормоча какую-то ерунду.

За дверью загрохотали шаги.

– Буди его, быстро! Я их встречу! – Олен выхватил из ножен ледяной клинок, тот мягко, засветился, по воздуху поплыли синие искорки. По двери саданули, потом еще раз, и второго удара запор не выдержал. В комнату вломился человек в темном колпаке, кольчуге и с мечом в руках.

Олен встретил его прямым выпадом. Сияющее лезвие пропороло кольчугу, вошло в грудь, пробило сердце. Обладатель колпака захрипел, выронил меч, затем упал сам. На ворвавшегося за ним приземистого воина с топором прыгнул Рыжий. Мелькнул пушистый хвост, острые когти через ткань вонзились в лицо. Раздался вопль, брызнула кровь. Воин рухнул на колени, отбросил оружие, попытался оторвать животное от себя. Кот только сильнее заработал задними лапами.

Заскрипела раздираемая кольчуга, и рядом с первым телом появилось второе. Оцилан, страшный, с вздыбленной шерстью, горящими глазами и торчащими усами, отскочил в сторону и зашипел, как большая и очень злая змея.

– Идите сюда! – крикнул Олен, заметив, что в коридоре есть еще кто-то. Но вояки Темного корпуса увидели, что стряслось с их излишне рьяными соратниками, и сунуться в комнату не рискнули.

Саттия трясла Бенеша за плечи, звонко лупила по щекам, но тот после выпитого на ночь самогона просыпаться не желал. Лопотал что-то невразумительное, хлопал глазами, как филин днем.

– Корни и листья, я тебя сейчас мечом ткну! – пообещала разъяренная девушка и только после этого во взгляде ученика мага появилась осмысленность.

– Что… происходит? – спросил он.

– Твои приятели явились нас убивать, – ответил Олен, – но мы пока не даемся. Вон Рыжий…

Договорить ему не дали. Бычий пузырь, затягивающий окно, с треском лопнул. Залетевшая внутрь стрела вонзилась в стену, и снаружи донесся рычащий, очень мощный голос:

– Слушайте меня, прислужники Бездны! Если вы сложите оружие сами и выйдете во двор, то мы убьем вас быстро и без мучений! Отрубим головы и все! Это обещаю вам я, барон ари Торрик, во имя Небесного Чертога!

– А если мы не сдадимся? – крикнул Олен.

– Тогда вы тоже умрете! Но куда более долгим и мучительным образом! Я жду вашего ответа, и жду очень недолго!

Саттия подкралась к окну и осторожно выглянула. Несколько мгновений смотрела наружу, затем повернулась к спутникам и мрачно сказала:

– Их там много, есть стрелки. Прячутся за забором, так что мой лук толку не принесет. Наверняка окружили весь постоялый двор. Шансов выбраться очень мало.

– Эй! Ну что вы решили, служители Бездны? – проревел из ночной тьмы барон.

– Пусть твои воины придут сюда! Клянусь Селитой, они узнают, какого цвета у них кишки! – крикнул Олен уверенно, хотя из глубин души вновь поднялся страх – если Темные забрались так далеко, чтобы достать беглецов, то наверняка они сделают все, чтобы Бенеш и его приятели не ушли живыми…

– Ха-ха-ха, – расхохотался ари Торрик. – Зачем мне класть людей зря, клянусь Небесным Чертогом? Мы поступим куда проще.

Зазвучали отрывистые команды, и стало видно, как за забором один за другим загораются факелы. Донесся испуганный голос хозяина постоялого двора, о чем-то просившего, но быстро стих.

– Они хотят сжечь здание, – проговорила Саттия очень спокойно и посмотрела в сторону сидящего на кровати Бенеша. – Настал момент показать, что твой учитель не зря тратил время. Или мы погибнем.

Рыжий издал отрывистое, очень неприятное мяуканье, и красноречиво выпустил когти, показывая, что он готов ринуться в бой. Олен погладил кота по голове, подумал, что в родном лесу оцилан прожил бы еще долго. Если бы не пошел за спасшим его человеком.

– Да… да… я сейчас! – Бенеш нервно сглотнул, глаза его сверкнули. – Только в книге… Нет, времени нет…

Он выдернул из ножен на поясе нож, встал на карачки и принялся вырезать что-то прямо на сырых, скрипящих досках. Изобразил широкий незамкнутый круг, затем внутри него второй и в самом их центре три значка – по бокам два одинаковых, похожих на перекошенную галочку, в середке еще один, более сложный.

– Сюда заходите, все… быстрее… И сумки тоже! – Бенеш отскочил к стене, замахал руками, как мельница крыльями.

Где-то уже потрескивал огонь, доносился запах дыма.

Олен обтер клинок об одеяло, засунул его в ножны. Перетащил в центр комнаты вещи. Рядом с ним оказалась Саттия, Рыжий уселся около ног, настороженно обнюхивая символы. Последним внутрь вошел Бенеш и, замкнув оба круга, начал рисовать между ними.

При этом ученик мага негромко бурчал себе под нос. Знаки Истинного Алфавита возникали один за другим, загорались неприятным для глаз зеленоватым свечением. Оно вырывало из тьмы лицо Бенеша, его двигающиеся губы, сжатые на рукояти ножа пальцы и выпученные глаза.

Под дверь заползла первая струя дыма, запах гари заставил Рыжего чихнуть. В этот момент запылали три центральных символа, от них поднялся столб белого свечения.

– Готово! – ученик мага вскочил на ноги. – Сейчас я… только прочитаю нужные слова…

Он выкрикнул что-то неразборчивое, вспыхнул яркий опаляющий свет. Олену показалось, что его лучи проникли сквозь глазницы и обожгли изнутри заднюю стенку черепа. Он пошатнулся, взмахнул рукой, услышал рядом недоуменное мяуканье. Грохот ударил по ушам, горячим ветром овеяло лицо, на голову упала холодная капля, за ней вторая.

– Ничего себе… – удивленно пробормотала Саттия. – Если честно, то я ждала чего-то другого…

Олен поднял веки.

Трое людей и кот стояли на куске пола, замкнутом внутри границ магического круга. Знаки медленно тухли, дальше простиралась голая земля, там и сям с треском догорали обугленные балки и доски. Свет падал на поваленный забор, грудой развалин казался развороченный сарай. Людей видно не было, хотя кое-где во мраке проглядывали бесформенные холмики. От чудом уцелевшей конюшни доносилось испуганное ржание. Горелая вонь назойливо лезла в ноздри, несмело накрапывал дождь.

– Это что, я? Да? – спросил Бенеш и нервно захрустел пальцами. – Как же так… я хотел только защитить нас от огня…

– И защитил. Правда весьма необычным образом, – Саттия покосилась на побледневшего ученика мага.

– Но я их убил! Как же так?

– Еще неизвестно, убил или нет. Может, они все оглушены? Но в любом случае время удирать отсюда, – Олен подхватил сумку. – Глядите по сторонам! Вдруг кто из солдат барона уцелел!

Когда сошел на землю, то под сапогом захрустел пепел. Вступивший в него Рыжий недовольно фыркнул, задергал лапами. Через дюжину шагов Олен наткнулся на один из «холмиков». Тот оказался трупом с чудовищно обгоревшим лицом. От такого зрелища возник приступ тошноты, но Рендалл быстро с ним справился. Подскочил к дверям, принялся осматривать висящий на них крепкий замок.

– Я их убил… – простонал Бенеш, и в горле у него что-то булькнуло. – Они мертвы, я убийца…

– Стоп! – Саттия повернулась к нему, взяла за ворот и встряхнула. – Иногда, чтобы выжить, нужно убивать самому! Эти парни с радостью прирезали бы тебя, сожгли, вздернули! Ты это понимаешь?

– Да… да… – неестественная бледность сошла с лица ученика мага, он шумно задышал.

– Тогда стой тут и веди себя спокойно. А я пока осмотрюсь, – девушка отпустила его и исчезла во мраке.

Чтобы справиться с замком, Олену пришлось попотеть. Когда дужка, наконец, выскочила, вернулась Саттия.

– Одни горелые трупы, – прошептала она, наклонившись к уху уроженца Заячьего Скока, – барона и хозяина постоялого двора я смогла узнать только по одежде. Остальные – хирдеры ари Торрика и слуги.

– Ну и ладно, – Олен кивнул в сторону Бенеша, – только ему не говори.

– Само собой.

Лошадей пришлось успокаивать, и только затем седлать. Кусака приплясывал на месте, Чайка фыркала. Смирный мерин Бенеша дергал ушами и поглядывал на хозяина так, будто подозревал, что именно тот устроил весь переполох.

Когда выехали, дождь стал сильнее, и догорающие бревна жалобно зашипели под холодными струями. Прячущаяся во тьме деревня казалась мертвой, никто не выглянул проверить, что случилось. Похоже, местные жители видели, что в гости к ним явился таристер, и решили не лезть в его дела.

Последние дома остались позади, вновь потянулась дорога – узкая просека среди густого леса.

– Не кори себя, – сказала Саттия, когда из-под капюшона Бенеша донесся очередной стон, – ты поступил верно.

– Но ведь они погибли, да!

– Никто не просил их нападать!

Олен покосился на ученика мага с сочувствием. Вспомнил, каково было, когда сам впервые убил человека. Представил, как может чувствовать себя тот, кто уничтожил полторы дюжины разумных существ, и содрогнулся.

– То, что случилось, уже случилось, и изменить это невозможно, – проговорил он. – Сейчас мы должны думать о том, чтобы сегодняшний твой подвиг…

– Подвиг!? – Бенеш судорожно всхлипнул.

– Да, подвиг, – с нажимом повторил Олен, – не стал напрасным. Друзья барона из Темного корпуса захотят отомстить за его смерть, и вышлют погоню. Многочисленную, на свежих конях.

– Единственный шанс – свернуть с дороги, – кивнула Саттия, – запутать следы. И лучше всего – на запад, подальше от Ланийской марки.

– Сделаем это на рассвете. А то сейчас, клянусь Селитой, заедем в болото и просто утонем.

Долгое время ехали в темноте, слушая шорох падающих с ветвей капель и плеск под копытами. Рядом с конем Олена бежал Рыжий, во мраке посверкивали золотые точки его глаз. Дорога шла почти прямо, и сильный ветер дул всадником в спины, ероша конские хвосты и гривы.

Дождь прекратился, когда начало светать. Затем на востоке выглянуло солнце, бледное и чистенькое, словно умытое.

– Пора, – сказал Олен, разглядев впереди неглубокий ручеек, по которому плыли листья и пучки травы.

По ручью двинулись вправо. Выбрались из него миль через пять, в том месте, где густая трава, на какой не остается следов, подходила прямо к берегу. Солнце к этому моменту начало припекать, так что плащи сняли. Вылезший на берег Рыжий встряхнулся, брызги полетели во все стороны. После этого кот стал выглядеть сухим, будто за ночь не замочил даже лапы.

Без всяких троп, ориентируясь по светилу, поехали на юго-запад. Углубились в болота, в настоящий лабиринт между многочисленными островками, зарослями камыша и протоками.

Путешествовали по нему целый день, под все сильнее и сильнее жарящим солнцем, среди горьких запахов трав и гудения комаров. Олен петлял так, чтобы возможной погоне нелегко было бы угадать, куда поехали беглецы. Бенеш на глазах оживал, мрачное выражение потихоньку уходило с его физиономии, а тоска из глаз. На севере опускались за горизонт вершины Льдистых гор.

При виде всадников из зарослей с кряканьем выпархивали утки, цапли переставали шагать с кочки на кочку и вскидывали длинные клювы. Рыжий, видя такое изобилие птиц, нервно подрагивал, толстый пушистый хвост бил по бокам. Несколько раз кот отставал, исчезал в зарослях.

После первой отлучки вернулся с окровавленной мордой, после второй притащил дикого гуся, которого Олен сунул в одну из седельных сумок. После третьей кот пришел мрачным, всем видом показывая, что его обманули.

На привал встали задолго до заката, выехав к довольно большому острову посреди болот, заросшему сосенками и высокой травой. Привязали лошадей так, чтобы они могли свободно пастись. Саттия и Бенеш натаскали дров, Олен развел костер и начал ощипывать гуся.

Рыжий лежал на боку, вытянув лапы, и благодушно наблюдал за этим процессом. Время от времени кот облизывался и клацал зубами на комаров. Знал, мерзавец, что кое-что попадет и ему.

– Вот и все, – проговорил Олен, отряхивая руки от перьев, – сейчас завернем его в лопухи и сунем в угли… Эх, жалко, соли нет!

Бенеш шумно сглотнул, показывая, что готов сожрать гуся без соли и даже сырым, если уж на то пошло. Вдвоем слегка раскидали костер, положили туда ощипанную тушку в листьях и завалили раскаленными углями. Олен сходил к болоту, ополоснул руки, а когда вернулся, Саттия встретила его вопросом:

– Слушай, а ты вообще думал, что делать дальше? Ну, убежим мы от Темного корпуса, а потом что?

– Не знаю, – Олен пожал плечами.

С самого Гюнхена не было не единой паузы для того, чтобы остановиться и осмыслить происходящее. Они убегали или сражались, почти не спали, и все мысли сводились к тому, как бы уцелеть.

– Надо ехать в Безарион, – сказал Бенеш с необычной для себя твердостью, – только там мы узнаем, как мой учитель поставил на тебе свой знак, да.

– Я так не думаю, – буркнул Олен с раздражением и дернул себя за ухо. – Меня там ждут парни в черных плащах и их хозяин. Вот уж они будут рады, что я сам явился к ним в лапы!

– Никому из Чернокрылых в голову не придет, что ты отправишься в столицу Харугота, – заметила Саттия. – Тебя будут искать где угодно, но только не в Безарионе.

– Верно. Меня там искать не будут, потому что найдут сразу! И убьют в тот же день! Что мы будем делать в Безарионе? – Олен сердито посмотрел на ученика мага. – У тебя есть план?

– Ну… это… нет, – тот опустил взгляд. – Я думал…

– Я тоже думал! И решил, что нам нужно отправиться куда-нибудь на запад, где нет ни Темного корпуса, ни эльфов, ни Чернокрылых. Найти там настоящего мага и расспросить его!

– Ты… как? – голос Бенеша задрожал от обиды, сам он захрустел пальцами. – А я что? Ненастоящий, да? После того, что сделал сегодня?

– Ты знаешь много и кое-чего умеешь, – Олен подумал, что перегнул палку. – Но на мои вопросы ответить ты не смог. Ведь так?

– Да, конечно… ну, – ученик мага смутился, опустил взгляд, но тут же снова вскинул голову. – Тогда мне незачем ехать с вами дальше. Как только мы… выберемся в безопасное место, да… я отправлюсь своей до…

– Не пори ерунды! – вмешалась Саттия, гневно сверкнув глазищами. – И ты, Олен, остынь! Подумай хорошенько. Какие шансы, что другой колдун сможет помочь разгадать загадку твоего происхождения?

– Они больше, чем вероятность уцелеть в Безарионе, – он наклонился и стал палочкой ворошить остывшие угли.

– И вообще, зачем тогда? Я один найду, куда пропал учитель… еще все узнаете, чего я стою… ненастоящий, ха! – продолжал бормотать себе под нос Бенеш, время от времени шмыгая носом.

Простуда отпустила его не до конца.

– Ладно, мы все устали. Утро вечера мудренее, – Саттия провела рукой по лицу, точно стирая налипшую паутину. – Нужно поесть и поспать, а завтра утром примем решение. Только учти, Олен, возможно, что на запад ты поедешь в одиночестве…

Он ничего не ответил, один за другим сорвал лопухи с гуся. Обнажилась тушка, торчащие ножки. Шибанул такой запах, что Рыжий издал полустон-полумяв, и даже Бенеш прекратил жаловаться.

Гуся уничтожили с невероятной быстротой. От него осталась кучка погрызенных костей, на какую не позарилась бы самая голодная собака.

– Хорошо, – проговорила Саттия, вытирая пальцы о траву. – Куда лучше вчерашней курицы.

Олен ничем не показал, что ему приятно это слышать. Он встал и пошел за ветками для подстилки. Когда вернулся, Бенеш отсутствовал, а девушка чесала Рыжему мохнатый выпирающий живот, приговаривая при этом:

– Ты же все равно спишь чутко? Вот и посторожишь нас. Проследишь, чтобы никто не подошел…

Кот жмурился, вытягивал лапы, но ничего не отвечал, даже не мурлыкал.

Ночь прошла тихо, досаждали комары, но измученные путешественники уснули, не обращая внимания на назойливый гул. Проснулись в укусах, но живые и отдохнувшие. Бенеш, надутый, как пообедавший сыч, вытащил из сумки медный стакан, набрал в него воды из болота и заявил, что ее можно пить. Объяснил, что магическая посудина уничтожила всю грязь и заразу.

– Ты уверен? – хмыкнула Саттия и осторожно глотнула несколько раз. Олен этого сделать не рискнул.

Оседлали лошадей, бок о бок двинулись дальше по болоту. Островок, где ночевали, исчез из виду. Снова потянулись серые кочки, бурые заросли камыша, покрытые зеленой ряской «окна», скрывающие под собой глубокую топь. Загудели вокруг лошадей налетевшие слепни.

Вчерашний разговор не возобновляли, но Олен чувствовал, как спутники бросают на него внимательные взгляды, будто ждут чего-то. Сам он тоже исподтишка посматривал на Саттию, размышлял, что успел привязаться к девушке, привык к тому, что она всегда рядом, что ему нравится глядеть на нее, слышать ее голос. Мысль о том, что она и в самом деле может уехать, вызывала горечь.

Стоило взгляду упасть на Бенеша, думалось о другом. Ученик мага, несмотря на очевидные знания и могущество, выглядел на удивление беззащитным. Казалось, что обидеть его может любой. Бросить такого было все равно, что оставить в диком лесу беспомощного щенка. Олен мрачнел все сильнее, иногда так уходил в мысли, что переставал замечать, где именно они едут.

Поэтому когда лошадь остановилась, а Рыжий зашипел, это стало для Рендалла неприятным сюрпризом.

– Вот так встреча, – голос Саттии прозвучал ровно. – Это еще что за тварь?

Перешеек сравнительно сухой земли между двумя болотами, по которому они ехали, упирался в небольшой холмик, настоящую гору посреди топи. На его верхушке, медленно ворочая зелеными глазищами, стояло чудовище. Оно напоминало лягушку размером с быка, выучившуюся ходить прямо и отрастившую длинный хвост, покрытый чешуей.

Передние лапки смешно торчали, на перепонках между пальцами задних налипла тина, на широкой морде застыла ухмылка. Зеленые чешуйки на отвисшем пузе блестели, как монетки.

– Серапия болотная, – пробормотал Бенеш безо всякого выражения, – обитает в болотах северо-западного Алиона, достигает веса в тысячу унций, всеядна. На зиму залегает в спячку, активна только в теплое время года.

Олен помнил, как лет пять назад в деревнях за Белавицей начали пропадать дети и скот. Как тогда шептались «серапия», «гигантская лягушка», и как хирдеры барона вместе с вызванным из Танненга магом прочесывали болота. По слухам, хищник был убит, но трое дружинников при этом погибли.

Тварь переступила с ноги на ногу, между губ ее метнулся длинный узкий язык. Лошади дружно вздрогнули. Рыжий зашипел громче, сделал мягкий шаг вперед, шерсть его поднялась, по ней побежали золотистые огонечки.

– Бенеш, ты что-нибудь сможешь сделать? – спросил Олен, не отводя взгляда, и медленно вытащил меч из ножен.

– Вряд ли… я не знал… не готов… только…

– Тогда хотя бы не мешай, – Саттия извлекла клинок, и он сверкнул на полуденном солнце.

Серапия приподнялась на лапах, затем опустилась, переводя глаза с потихоньку увеличивающегося оцилана на меч Олена и обратно. Ледяной клинок начал светиться, от него полетели голубые искры. Прянула волна холода, обжигающего среди царящей над болотами жары.

Открылась огромная пасть, блеснули острые треугольные зубы. Мощные ноги согнулись, и серапия взвилась в воздух. Мелькнуло пузо, длинный хвост, тварь с тяжелым хрустом обрушилась в камыши за спинами путешественников. Скакнула еще раз и с бульканьем ушла в топь, словно провалилась.

Олен почувствовал, как исчезает напряжение, как уходит страх. Рыжий опустил шерсть на загривке и медленно пошел вперед. Обнюхал оставшиеся на холмике следы и сердито чихнул.

– Интересно, чего она испугалась – твоего меча или кота? – поинтересовалась девушка, убирая клинок в ножны.

– Вот уж проверять этого мне не хотелось бы, клянусь Селитой, – буркнул Олен и тоже спрятал оружие.

Дальше их повел Рыжий. Повернул морду к всадникам, мяукнул и побежал вперед, задрав хвост, точно боевое знамя. Людям ничего не осталось, кроме как последовать за ним. На западе стала видна темная стена леса, и через несколько миль под копытами застучала твердая земля.

– Как думаете, за нами кто-нибудь гонится? – спросил Бенеш, оборачиваясь.

– Сильно сомневаюсь, – ответила Саттия. – Если только у Темного корпуса есть свои колдуны…

Рыжий остановился резко, точно налетел на стенку, вздыбил шерсть на загривке. Мгновением позже из-за раскидистой ели вышел человек. Поднял руку к глазам, чтобы защитить их от солнца, и принялся разглядывать всадников.

Был он высок, на широких плечах болталась белая рубаха, перепоясанная веревкой. На ногах красовались лапти, а за спиной на ремне висел плетеный короб, прикрытый ветошью. Белые волосы торчали в беспорядке, на широких ладонях виднелись мозоли, а лицо покрывал загар.

По виду – типичный крестьянин. Только что он делает в глухом лесу?

– Доброго дня, во славу всех светлых богов, – проговорил человек, и голос его показался Олену странно знакомым. Рыжий задвигался, но как-то очень несмело. Подошел к незнакомцу и начал обнюхивать его сапоги, шерсть на спине кота опустилась, хвост застыл причудливой дугой.

– И тебе доброго дня, – ответил Олен, покосившись на спутников.

Те, судя по поведению, ничего странного не замечали. Бенеш зевал, Саттия рассеянно глядела в сторону.

– Удивительно встретить чужаков в нашем лесу, – изрек крестьянин, спуская короб с плеча и задевая ветошь. Та сползла, стали видны связанные веревочками пучки зеленых стеблей, серые мешочки, – какой день брожу, травы собираю, никого не видел.

Травы? Так этот человек знахарь или деревенский колдун? Это объясняет, как он ухитрился подойти незаметно, то, что ходит рядом с охотничьими угодьями серапии без оружия и даже странное поведение оцилана. Но почему тогда Бенеш никак не реагирует на собрата по ремеслу?

– Мы немного заблудились, – проговорил Олен. – Не подскажешь, где именно мы находимся?

– Легко. Десятью милями южнее лежит наша деревня, Заболотье называется. Если на север лошадей направить, то к вечеру придете к замку барона ари Пудирга. Большой замок, страшный. А если на запад поедете, то к завтрашнему дню на большой тракт выберетесь. По нему купцы ездят из Андалии в самый Безарион.

Рыжий перестал нюхать незнакомца, уселся у его ног и уставился в лицо, точно обычный кот, выпрашивающий подачку.

– Эта-то дорога нам и нужна, – пробормотала Саттия.

– А что у тебя за травы? – Бенеш встряхнул головой, точно очнувшись от дремоты, слез с седла.

– С удовольствием покажу мессену, – крестьянин нагнулся и принялся доставать из короба пучки, – вот молочай, первое дело от болей в животе, вот девясил – для лечения зубов, а вот «собачий мозг» – против глазных хворей…

Они с учеником мага углубились в беседу о каких-то «долях». Саттия подъехала к Олену вплотную и прошептала ему на ухо:

– Этого человека нужно убить.

– Почему? – он удивленно захлопал глазами.

– Он видел нас. Может рассказать преследователям, куда мы поехали.

Олен поглядел на лохматый затылок незнакомца, склонившегося над коробом, на широкие плечи, и твердо сказал:

– Нет. Слишком маловероятно, чтобы Темный корпус отыскал его.

– Он начнет болтать, распускать слухи. Корни и листья, скоро вся округа будет знать о том, кто и куда проезжал.

– Но мы к этому времени окажемся далеко, – он посмотрел прямо в зрачки цвета весеннего неба, – нет, я не подниму на него руки.

– Хорошо, как скажешь, – Саттия откинула выбившуюся на лоб светлую прядь, опустила глаза. – Только как бы потом об этом не пожалеть.

– Смотрите, какая штука! – прервал их беседу Бенеш, потрясая корневищем, похожим на уродливый мужской уд. – Это «рука мертвеца»! Если ей правильно воспользоваться, она может «убить» даже самую сильную магию! Здорово, правда?

– Точно, – буркнула девушка, – только не на руку это похоже, а на кое-что другое…

Ученик мага поперхнулся, залился краской. Олен покачал головой и не сдержал улыбки.

– Только сейчас я понял, чего именно вам не хватает, – уверенно сказал крестьянин, – щитов!

– В каком смысле? – насторожилась Саттия.

– Мечи у вас, как у всяких таристеров, имеются. А вот щитов с гербами нет, – Олену показалось, что кольнуло в уши, голос незнакомца исказился, истончился до комариного писка.

– Щитов… щитов, да… – Бенеш нахмурился, потер висок. – О чем это я?

– О том, что нам пора ехать, – напомнила Саттия с улыбкой, – а то ты тут до вечера простоишь.

– Да, – ученик мага сунул «руку мертвеца» обратно крестьянину и полез на спину серому мерину. – Щитов… щитов…

– Всего хорошего, – сказал Олен незнакомцу, тот в ответ широко улыбнулся и принялся навьючивать на себя короб.

Они отъехали на десяток шагов, когда Бенеш разразился ликующим воплем:

– Вспомнил! Щитовая улица в Безарионе! Да!

– Не ори, – Саттия поморщилась. – Что с ней такое?

– Как я мог забыть… хотя мы ездили туда очень давно… Там живет лучший друг моего наставника. Они доверяли друг другу во всех делах.

– Теперь нам есть, к кому обратиться, – девушка вопросительно глянула на Олена, и он понял, что не хочет больше спорить.

– Доберемся до дороги и повернем на юг, – сказал Рендалл и отвернулся, чтобы не видеть торжества на лицах спутников.

А крестьянин, слышавший все до последнего слова, кивнул, и посмотрел вслед трем всадникам светлыми, почти белыми глазами. Затем легко вскинул на плечо короб и зашагал прочь.

В этот день Олен, Саттия и Бенеш остановились, только когда совсем стемнело. Рыжий никого не поймал, так что спать пришлось на голодный желудок. Проснулись с первыми лучами рассвета и двинулись дальше, через густой хвойный лес, изредка перемежающийся березовыми рощами.

Около полудня миновали бурливую речку, а еще через пару миль выбрались на широкий тракт, ведущий с юга на север.

– Не соврал тот тип, – покачала головой Саттия, хмуря тонкие брови.

– А зачем ему обманывать? – удивленно захлопал глазами Бенеш.

– А для чего говорить правду? Мы для него всего лишь чужаки, которых он видит первый и последний раз в жизни.

На это ученик мага не нашел чего ответить.

Тракт оказался оживленным. Не проехали и мили, как наткнулись на ползущий к северу обоз гномов. Смуглые бородачи проводили всадников взглядами, ошеломленно заморгали при виде Рыжего. У Олена отлегло от сердца, только когда последняя телега с окованными железом бортами исчезла за поворотом.

Дальше обозы стали попадаться часто, но все – человеческие. В первой же деревне путешественники остановились и купили еды – кринку сметаны и свиной окорок. Уничтожили то и другое, и отправились дальше.

Тракт вихлял среди густого леса, проходил через поля, нанизывал на себя селения, как нитка – бусины. На юг и на север катили телеги, мчались всадники, брели пешие путники. Из-под ног, копыт и колес поднималась пыль, колыхалась в жарком воздухе, не желала оседать. Солнце через нее казалось тусклым, но, несмотря на это, жгло свирепо, без жалости.

За полдня Бенеш ухитрился обгореть. Лицо и руки его покраснели, а нос слегка облупился. Олен немного потемнел, а к Саттии загар не посмел приблизиться – сказалась эльфийская кровь. Рыжий бежал, как ни в чем не бывало, даже пыль не оседала на его роскошной шкуре.

Ближе к вечеру жара немного спала, от деревьев на правой обочине протянулись длинные тени. Донимающие лошадей слепни исчезли, на смену им из зарослей явились комары. Тракт повернул в сторону опускающегося солнца, за полем стали видны домики большого селения.

– Там и заночуем, – заметила Саттия, не щурясь глядящая прямо на светило.

– Что, рассмотрела постоялый двор? – хмыкнул Олен.

– Нет, но он тут должен быть. Да еще и не один.

Они проехали через поле, где колосья с легким шелестом покачивались под ветром. Миновали кладбище, улицу между двумя рядами аккуратных бревенчатых домов за крепкими заборами. Очутились на круглой площади, между храмом и двумя постоялыми дворами, стоящими бок о бок.

– В какой поедем? – поинтересовался Олен, разглядывая вывески.

На правой зазывно раскидывал руки невероятно толстый мужик в лиловом колете, шароварах и сапогах. На левой был изображен то ли зеленый червяк с крыльями, то ли на редкость убогий дракон. В остальном постоялые дворы походили друг на друга, точно родные братья.

– Вон та гадина мне больше нравится, – оттопырила губку Саттия. – А ты, Бенеш, не возражаешь, если мы заночуем «У зеленого змия»?

– А? Где? – ученик мага принялся озираться, будто только что заметил, что они въехали в селение. – Нет…

– Вот и отлично, – и девушка решительно повернула Чайку в сторону истощенного дракона.

Просторный двор оказался заставлен гружеными телегами. Чтобы пробраться к двери, пришлось немного попетлять между ними. Вылезшая из-под крыльца толстая белая собака поглядела на Рыжего и убралась обратно, решив не связываться. Из двери под вывеской высунулся необычайно мрачный мальчишка лет тринадцати в грязной рубахе и с большим прыщом на носу.

– Если вы жить, то месты имеются, – сказал он солидно.

– Лошадей устроишь? – поинтересовался Олен, покидая седло.

– В конюшне тесновато, но уж как-нибудь месты найду. Но вот кота с собой забирайте, – к оцилану мальчишка отнесся так спокойно, словно каждый день ему попадались путники с такими зверями.

– Он сам с нами пойдет, – Олен нагнулся, чтобы почесать Рыжего за ухом, но тот гордо уклонился. Задрал хвост и двинулся в обход постоялого двора, – эх, боюсь, соседские хозяйки не досчитаются сегодня куриц …

– Это точно, – Саттия проводила глазами мальчишку, поведшего коней к длинному сараю. Когда паренек скрылся внутри, поднялась на крыльцо и распахнула дверь.

В большом зале, несмотря на обилие телег во дворе и лошадей на конюшне, было на удивление пусто. Хозяин, мелкий и худой, с желтым и каким-то кривым лицом, нервно мялся за стойкой. А за центральным столом сидел дородный краснолицый тип в длинном кафтане, какие обычно носят купцы. Стол перед типом покрывали черепки, кости, на полу валялись несколько кувшинов.

– Кто такие, клянусь печенкой Аркуда? – буркнул краснолицый, обратив мутный взгляд в сторону двери. – Эй, хозяин, подай еще пива!

– Садитесь, мессены и… мессана, – боязливо улыбнулся хозяин и побежал к центральному столу с еще одним кувшином.

Краснолицый выхватил посудину, запрокинул. Янтарная струя полилась в раскрытый рот, там забулькало. Пена закапала на кафтан, и так покрытый пятнами, в глотке купца заклокотало. Олен подумал, что гуляка сейчас захлебнется. Но тот шумно втянул в себя остатки напитка, с размаху шарахнул кувшин об пол так, что только осколки полетели.

– Хреновое у тебя пиво, папаша! – рявкнул во всю глотку, после чего упал лицом на стол и захрапел.

– Здорово гуляет… – оценила Саттия. – Пойдем, сядем от него подальше. А то проснется еще…

Они уселись в углу, за маленьким столом, на котором кто-то ножом выцарапал похабный рисунок с участием весьма грудастых дамочек. Разглядев, чем именно они заняты, Бенеш покраснел, Саттия только фыркнула. Едва Олен устроился на лавке, подошел хозяин.

– Что угодно? – спросил он подрагивающим голосом, нервно комкая край застиранного фартука с торчащими нитками.

– Поесть повкуснее, выпить получше и комнату на ночь, – сказал Олен. – Можно две. А что это за купец веселится?

– Да он и не веселится вовсе. Горюет. Второй день пьет без отдыха. Все охранники и возчики из его обоза какую-то хворь подхватили на предыдущем постоялом дворе. Сюда едва добрались, у каждого поворота в кусты бегали. Сейчас пластом лежат по комнатам. Возчики еще ничего, поводья в руках держать могут, а вот вояки сражаться – никак. А без охраны дальше на юг, в Гедок, лучше и не соваться.

– Душещипательная история, – хмыкнула Саттия, когда хозяин удалился. – Как думаешь, может нам в охранники завербоваться?

– Зачем, клянусь Селитой?

– Кого ищут наши враги? Едущих отдельно троих путников. А с обозом мы не будем так выделяться. Кроме того, дороги Гедока и в самом деле опасны. Большой компанией двигаться спокойнее.

– Мысль здравая, – Олен задумчиво почесал щеку и глянул на стол с храпящим купцом. – Вид у нас, конечно, не воинственный, но этот тип сейчас и за соломинку схватится. Если поймет, в чем дело.

Вернулся хозяин, принес большой чугунок, из которого торчало три ложки. Когда поставил на стол, стало ясно, что внутри – бараний бок с кашей. Бенеш шумно сглотнул, кишки в животе Олена начали грызню, и даже на личике Саттии проступило хищное выражение.

– Сейчас будет пиво, – вздохнул хозяин, – только в кружках. Кувшины он все перебил…

В дверь проскользнул мрачный мальчишка. Вдоль стенки пробрался за стойку и исчез за дверью кухни.

– Всех удавлю, – раздельно проговорил спящий купчина, не открывая глаз, – но сначала прикажу выпороть… и соль дешевле, чем по сто за пуд не отдавать, иначе разоримся к Аркудовой печени…

Храп возобновился, зазвучал еще громче, хозяин с опаской покосился на его источник. Когда притащил три деревянных кружки с колышущимися шапками пены наверху, гости успели опустошить горшок и облизывали ложки.

– Как насчет бани? Или хотя бы горячей воды? – поинтересовалась Саттия.

– У нас есть большая лохань. Я попрошу слуг натаскать воды с кухни. Только вот комната свободная одна, так что мессенам придется подождать, пока вы моетесь.

– Они употребят это время с пользой, – Саттия встала, кинула на Олена выразительный взгляд. Вслед за хозяином проследовала к двери в дальнем углу зала. Через мгновение владелец постоялого двора вернулся один, с кухни послышался его голос, забегали слуги с ведрами.

– Вот такое разделение труда. Она будет наводить красоту, а я – вести переговоры. – Олен встал, поправил чуть съехавший пояс.

– Ну… ты уверен? Зачем с ним разговаривать сейчас? Он же… пьян, ничего не поймет, – недоверчиво проговорил Бенеш.

– Ты думаешь, утром будет лучше? Когда этот тип будет мучиться с похмелья?

Олен героически поборол собственную неуверенность. Отогнал прочь мысли о том, что его сразу же отправят подальше, и твердым шагом направился к столу купца. Подойдя к нему, уловил запах мощного, выдержанного перегара, разглядел пятна на красном лице. Остановился и постучал костяшками пальцев по столешнице, затем еще раз, чуть сильнее.

Купец вздрогнул, вскинул голову. Поднялись набрякшие веки, открыв багровые и мутные глаза.

– Тебе чего? – голос прозвучал хрипло. – Выпить со мной хочешь?

– Я слышал, что тебе нужны охранники.

Взгляд купца чуть прояснился, пробежался по фигуре Олена, остановился на висящем у пояса мече.

– Эй, хозяин! – рев прозвучал свирепо, как клич самца-оленя в период гона.

– Что, еще пива? – желтое лицо появилось над стойкой.

– Нет! Воды! Или нет, стой! Не надо! – купец вновь глянул на Олена. – Парень, завтра утром мы с тобой все обговорим. А сейчас я… должен поспать… кстати, сколько вас?

– Трое.

– Вот… и… отлично… завтра… – и тяжелая голова со стуком упала на столешницу, мотнулись русые с проседью кудряшки на макушке.

Олен пожал плечами и вернулся к столу, где ждал Бенеш.

– Что делать будем? – спросил ученик мага.

– Закажем еще пива, – вздохнул Олен, – и подождем, пока Саттия вымоется.

Пока ждали, по два раза сходили до отхожего места, расположенного за конюшней. На постоялый двор успели опуститься сумерки, на стойке появился медный подсвечник с десятком свечей. И только потом из-за ведущей к комнатам двери появилась служанка с мокрыми пятнами на платье. Сказала медовым голоском:

– Мессана закончила омовение.

– Ну и отлично, – Олен отставил кружку с недопитым пивом, поднялся из-за стола.

За служанкой прошли коротким коридором. Со скрипом открылась узкая дверь, стала видна комната странной многоугольной формы. У стен стояли широкие лавки, застланные одеялами, в центре – пара колченогих табуретов, а на полу виднелась лужица и мокрые следы. На одном из табуретов горела свеча, на другом лежала одежда Саттии, а сама девушка выглядывала из-под своего узорчатого покрывала.

– Явились, – буркнула она сонно. – Располагайтесь, а я спать…

Служанка ушла, Олен бросил мешок у двери и шагнул к лавке у правой стены. Но заметил сидящего на стене небольшого серого паука и остановился.

– Ты чего? – удивленно поинтересовался Бенеш.

– Вон тварь восьминогая, – Олен дернул подбородком, – терпеть их не могу.

– Да ладно тебе, – ученик мага подошел и осторожно стряхнул паучка к себе в ладонь. Приоткрыл окно и выбросил насекомое наружу. – Ну что, теперь уснешь? Плакать от страха не будешь?

– Нет, – Олен слишком устал, чтобы обращать внимание на насмешки. Он уселся на лавку, стащил сапоги. Потратил несколько мгновений на то, чтобы взбить плоскую и колючую, как попавший под колесо еж, подушку. Успеха не добился, но когда лег, уснул мгновенно.

Того, как через приоткрытое окно протиснулся Рыжий и устроился на свободной лавке, он не увидел и не услышал.

Глава 10. Дорога на юг.

Семь дней восемь молодых альтаро мчались на запад, к границе. Солнце всходило и заходило, моросил дождь, грохотали грозы. Эльфийские кони скакали неутомимо, позади оставались мили и мили «гнилых» лесов. Воины встречных патрулей глядели на «людей» без удивления.

В торговый поселок, лежащий в трех милях от Засеки, посланцы обладателя алого Цвета въехали глубокой ночью. Возглавляющий отряд Саен тар-Тиррин Волчий Клык привел их к жилому дому на окраине. Там молодых воинов накормили, напоили и уложили на отдых. А утром следующего дня они все разделись, получили новый наряд, оружие и лошадей.

Под покровом темноты прошли Засеку в том месте, где сероглазый олдаг ухитрился прорваться через границу. Там Аллоэн тар-Удланд Осиновый Лист взял след, потратив на это немало времени.

– Все это странно, – сказал он тогда, – ощущение такое, будто один из проехавших тут – альтаро, а второй вообще непонятно кто.

С этого момента миновало два дня. За это время Лотис тал-Лотис Белая Кость так и не смог привыкнуть к человеческой одежде, к штанам необычного покроя, тяжелым сапогам и тугому поясу. От неудобного седла у него образовалась мозоль на том месте, что в любовной поэзии именуется «подушками страсти».

Лотису оно теперь напоминало вовсе не о страсти. Он стискивал зубы и терпел, поглядывая на спутников. Тем, судя по мрачным рожам, приходилось не лучше. Зато маскировка, наложенная магом, держалась великолепно. Никто из многочисленных людей, с которыми альтаро встречались, не заподозрили в восьмерых молодых всадниках эльфов. Купцы, воины, селяне, бродячие патриусы и хозяева постоялых дворов поглядывали на них без удивления.

За время, проведенное в дороге, Лотис тал-Лотис пригляделся к спутникам, успел понять, кто чего стоит. Рассмотрел под маской холодной надменности Саена тар-Тиррина боязнь третьего сына вождя, что его никто не будет воспринимать всерьез. Оценил знания и уверенность младшего мага. Подружился с двумя такими же, как и он сам, простыми воинами – Маллианом тар-Хатисом из ствола Серебряного Тумана и Одриенсом тар-Лиеном из ствола Белого Снега.

Так выходило, что они втроем ехали позади остальных.

Сегодняшнюю ночь альтаро провели в лесу, поспали сами и дали отдохнуть лошадям. С рассветом двинулись в путь, и к полудню впереди показался Геден. Открылось озеро, впадающая в него речка.

– Бывал я здесь, – процедил сквозь зубы Саен тар-Тиррин, – обычный вонючий город людей.

– Мне кажется, что от нас самих теперь воняет, – подобострастно заметил альтаро из ствола третьего сына вождя, но из другой ветви. – Долго придется отмываться, когда вернемся домой.

– Что я слышу? – рыжий веснушчатый человек, под маской которого укрывался Аллоэн тар-Удланд, нахмурился. – Время ли проявлять брезгливость, когда от нас зависит судьба Великого леса?

В молчании они доехали до моста, перебрались на другую сторону реки. Здесь маг остановил лошадь и начал принюхиваться, поглядывая вправо, где на вытоптанном лугу торчали остатки трибун.

– Тут был турнир, – пробормотал Маллиан тар-Хатис. – Неужели тот, кого мы преследуем, в нем участвовал?

– Похоже на то, – неожиданно ответил маг, – но самый сильный след ведет в город.

По дороге, вслед за надрывно скрипящими телегами обоза, они обогнули серую громаду замка. Стражники у ворот, облаченные в черно-белые накидки поверх кольчуг, при появлении восьми вооруженных всадников насторожились. Но две золотые монеты гномьей чеканки, брошенные Саеном тар-Тиррином, заставили любопытные взгляды отдернуться. Альтаро беспрепятственно въехали в Геден.

Маг некоторое время водил отряд по городу, петлял по узким улочкам. Эльфы ехали мимо многочисленных лавочек, протискивались через толпу. Пару раз вступали в разговоры. Девицы подмигивали Лотису, чья маска оказалась на человеческий взгляд очень красивой. Он улыбался и махал в ответ, зная, что именно так ведут себя молодые люди.

Затем альтаро проехали мимо храма Всех Богов. Миновали несколько кривых улиц и оказались перед постоялым двором с вывеской, изображающей жирную белую кошку.

– След ведет туда и уходит оттуда, – сказал Аллоэн, – но, судя по его силе, человек жил тут долго. Зайдем, расспросим.

– Мы останемся тут, – Саен тар-Тиррин вскинул голову, – посмотрим за лошадьми.

Прихлебатель третьего сына вождя подобострастно кивнул. Маг пожал плечами и покинул седло. За ним спешились остальные. Прошли через грязный двор, мимо коновязи, около которой скучала черная кобыла. Едва поднялись на крыльцо, как дверь распахнулась, наружу выглянул огромного роста человек со щетиной на лице, мрачным взглядом и тесаком на поясе.

– О, гости приехали… – буркнул он без особого дружелюбия. – Что же, заходите…

– Мы не собираемся у вас жить, – заметил Аллоэн тар-Удланд, – просто хотим кое о чем расспросить.

– Не по адресу явили… – великан осекся, когда на ладони мага блеснула золотая монета. – Задавайте свои вопросы.

Талеры Ледяных гор с изображением кайла и меча знали все, гоблины, люди, орки. Даже Старшие эльфы, замкнутые гордецы, не признающие ничего чужого, охотно брали такие монеты.

– У тебя жил один наш знакомый, – сказал Аллоэн тар-Удланд, – серые глаза, русые волосы, довольно крепкий. С ним еще девушка.

– С ним? – хозяин постоялого двора поскреб щеку, обвел альтаро подозрительным взглядом. – Странные вы парни. Спрашиваете про слугу, а хозяйку упоминаете мимоходом.

– Слуга? – Лотис заметил, что маг растерялся, и поспешил вмешаться. – Наш друг может притвориться кем угодно, даже нищим. Сколько они тут пробыли и когда уехали?

– Может, стражу позвать? – сказал хозяин. – Или парням свистнуть? Не нравятся мне ваши вопросы…

– Лучше не надо, – покрытая шрамами физиономия, за которой пряталось утонченное лицо Одриенса тар-Лиена, исказилось в нехорошей усмешке. – Останешься без денег и еще без кое-чего.

– Жили недолго, уехали дней пятнадцать назад, – сказал великан. – Давай деньги, что ли?

Золотая монета перекочевала ему в ладонь, и хозяин постоялого двора скрылся за дверью.

– Здорово он нас опередил, – заметил Лотис.

– Ничего, догоним, – кивнул Аллоэн тар-Удланд.

Они забрались на лошадей, и маленький отряд двинулся на запад, к городским воротам.

Проснулся Олен довольно рано, когда кот принялся с хрустом точить когти о дверной косяк. В первый момент захотел перевернуться на другой бок, закрыть глаза и задремать снова. Но через окно со двора донесся знакомый хриплый голос, и в памяти всплыл вчерашний разговор.

– Клянусь Селитой, надо побеседовать с купцом, пока он не начал пить снова, – пробормотал Олен, надеясь, что спутники уже проснулись.

– Так иди и поговори, – сонно отозвалась Саттия.

Зевая и потирая слипающиеся глаза, он выбрался из-под одеяла. Кое-как оделся, затянул пояс с мечом и вышел из комнаты. Миновал главный зал, пустой и тихий, и оказался во дворе. Тут Олена встретило громогласное фырканье и плеск льющейся наземь воды.

Раздетый по пояс купец, наклонившись, стоял на свободном пятачке около конюшни. А мальчишка с прыщом на носу лил ему на шею воду из ведра.

– У, эх… хорошо… – судя по возгласам, хозяин обоза получал немалое удовольствие, – о-хо-хо… ага…

Когда вода в ведре закончилась, купец распрямился, звонко шлепнул себя по пузу и тут заметил Олена.

– А я уж думал, что ты примерещился мне вчера, – сказал он и повернулся к мальчишке, – принеси полотенце и заодно скажи, чтобы готовили завтрак. А вас, значит, трое? Да?

– Я умею владеть мечом, – сказал Олен, надеясь, что похмелье помешает хозяину обоза увидеть неискусную ложь, – а мои спутники…

Дверь постоялого двора скрипнула и глаза купца, сегодня не красные, а светло-карие, повернулись в ее сторону.

– Трое? – купец задумчиво поскреб щеку, где в темной щетине выделялись седые волоски. – Ну, с девкой все понятно. Но я ни за что не поверю, что этот рыжий молодец держал в руках что-то тяжелее ножа.

Олен повернулся – на крыльце стояла Саттия с мечом у пояса и луком в руках, из-за ее плеча выглядывал растерянно моргающий Бенеш.

– А его никто и не имел в виду, – уверенно и громко сказала девушка.

– А кто же третий?

– Он, – изящная рука поднялась, указывая на окно их комнаты, из которого, щурясь, выбирался Рыжий.

– Кот? И какой от него толк? – купец улыбнулся, но пригляделся к оцилану, и улыбка сошла с его лица.

– Он не худший сторож, чем собака, – заявила Саттия. – А в бою страшен. Если не верите, то можно устроить проверку – выставить против него человека с мечом и в кольчуге.

Рыжий мягко спрыгнул на землю, потянулся. Небрежно выпустил и убрал когти, зевнул, показав острые белые клыки. В золотых глазах мелькнули и погасли насмешливые искорки.

– Ну, если он у вас обученный… – купец обвел всех троих взглядом. – За кормежку и один безарионский цехин в день я готов вас взять. Как говорится, в голодный год и воробей за курицу сойдет. Но когда мои ребята придут в себя, не обессудьте…

И он развел руками.

– Идет, – быстро сказал Олен, заметив, как нахмурилась Саттия, собираясь спорить.

– Ну и отлично, – кивнул купец. – Тогда после завтрака и отправимся. Угощение, так и быть, за мой счет.

– Могли бы и на два цехина сторговаться, – буркнула девушка, когда он скрылся внутри постоялого двора. Повернувшись к Рыжему, добавила: – не вздумай пропасть надолго!

Кот обиженно мяукнул и побежал куда-то за конюшню.

Позавтракали быстро, и купец, велевший называть себя Анером, поставил на уши весь постоялый двор. Из комнат явились бледные, изможденные возчики и шатающиеся на ветру охранники. На Олена и Саттию они поглядели с удивлением, на Бенеша с явным недоумением. Принялись ржать выводимые из конюшни лошади, заскрипели телеги. Не успело солнце как следует разогреться, как обоз выбрался на главную площадь селения.

Олен ехал впереди колонны, сразу за Анером, а рядом с ним бежал гордый и суровый Рыжий. Саттия и Бенеш замыкали колонну, и девушка держала наготове лук с натянутой тетивой, а колчан болтался на боку.

– Поедем быстро, – сказал купец, когда площадь с храмом и двумя постоялыми дворами осталась позади. – И так сколько времени потеряли? Если повезет, то сегодня до границы Гедока доберемся.

Олен кивнул – его такой вариант более чем устраивал.

Селение, где ночевали, пропало из виду. Потянулся лес, густой и нехоженый, но не такой болотистый, как дальше к северу. Довольно быстро попался встречный обоз, второй – мили через две, на переправе через узкую, но глубокую речку, расположенную на дне темного оврага, где даже солнечным днем царил полумрак. Когда проезжали по мосту из подгнивших, поросших мохом бревен, Олен глянул вниз и увидел в темной воде золотистые силуэты рыб.

Телеги катились резво, возницы не давали лошадям скучать. Низины сменялись холмами, дубовые рощи, напоминающие о Засеке – сосновыми борами. Рыжий пропадал в зарослях, шарил по кустам, пугая птиц, затем возвращался. Олен изо всех сил изображал бдительного охранника. Грозно таращился по сторонам, якобы высматривая опасность, руку не убирал далеко от меча.

Анер мучился от похмелья и зноя, скрипел зубами, но терпел. Часто и жадно пил из висящего у седла меха, смачивал лицо. Охранники, ехавшие лежа на телегах, то и дело по одному, по двое соскакивали и убегали в лес. Не отставали от них мрачные возчики. Возвращались быстро, но еще более зеленые, чем раньше.

Обоз не остановился даже в самое жаркое время, когда солнце повисло прямо над головами, а тень, как показалось, исчезла даже из-под густых деревьев. Проехали замок, лежащую около него деревню, а еще примерно мили через две показалась граница двух графств.

Дорогу перегораживала хитрая конструкция из двух пар козел, толстого бревна, лежащего на них, и веревки с грузом на конце. Около козел, лежа прямо на земле, дремали стражники в желто-синих гербовых туниках Гедока.

При виде обоза они повскакали на ноги, в руках появились короткие бердыши.

– А в засадах еще лучники сидят, – Анер мрачно сплюнул на землю. – Эх, как любит местный граф деньги…

– Доброй дороги, милостивые мессены, – изрек один из стражников, на чей шлем было накручено что-то, напоминающее очень долго бывшую в употреблении половую тряпку. – Приветствуем вас на границе привольного Гедока. Извольте заплатить пошлину – по три кроны с телеги, и по одному – с человека.

Купец заскрипел зубами, но полез в висящий у пояса кошель.

– А куда пойдут деньги? – спросил Олен, разглядывая лица стражников, выражающие утомление от жары.

– На то, чтобы защищать вас от разбойников, – наставительно ответил хозяин «половой тряпки».

Анер расплатился. Предводитель стражников махнул рукой, двое его подопечных подскочили к конструкции, потянули за веревку. Бревно качнулось и неожиданно легко поднялось. Олен пришпорил Кусаку и первым проехал мимо гедокских вояк. Закрутились колеса телег.

– От разбойников, как же, – пробормотал купец и сплюнул еще раз, – на пропой всякой швали, что местный граф нанимает на случай войны с Безарионом. А грабители в лесах жируют, клянусь печенкой Аркуда! Их тут столько, что между собой за удобные места дерутся.

Олен поежился, подумал, что если это правда, то придется махать мечом целый день. Но вопреки мрачному прогнозу, до самого вечера они не встретили никого, кроме нескольких обозов. Проехали два больших селения, обнесенных частоколами, а на ночь встали на круглой поляне, в центре которой виднелось пятно кострища.

– Это место хорошее, не раз проверенное, – сказал Анер, сползая с конской спины. – Там есть родник…

Возчики неспешно распрягали лошадей, охранники переползали с телег на землю. Тьма надвигалась на поляну со всех сторон, маленький костерок не мог с ней бороться. Над огнем булькал котелок, от него полз запах кулеша.

Олен расседлал Кусаку, привязал его к одной из телег. Проверил, достаточно ли овса в торбе и пошел к костру, где расположился Анер, с удовольствием исполняющий роль кашевара.

– Надо решить, кто из вас когда будет дежурить, – сказал он, пробуя кулеш, – ах, горяч… но сейчас будет готов…

– Мне лучше под утро, клянусь Селитой, – проговорил Олен, усаживаясь рядом с Саттией.

– Отлично, – она кивнула. – Тогда за мной первая половина ночи.

– Вот и славно, – купец кивнул и, приспустив рукав, снял котелок с огня. – Налетай, кто еще живой…

Сидящие по другую сторону костра возчики и охранники одарили Анера мрачными взглядами, кое-кто отвернулся. Кулеш, сытный, наваристый, с кусочками сала и хрящами, подъели вчетвером. Рыжий заинтересовался, подошел, но когда ему сунули ложку под нос, презрительно фыркнул и отвернулся.

Покончили с едой, Бенеш принялся мыть котелок. Олен расстелил плащ рядом с огнем и улегся. Некоторое время лежал, глядя в далекое, темнеющее небо, где выделялось состоящее из пяти белых звезд созвездие Короны и висящий в зените Дракон с пунцовым, злым глазом, а потом…

…обнаружил себя сидящим.

Пропал ночной лес, потрескивающий костер, исчезли голоса переговаривающихся возчиков. Им на смену пришел огромный зал, солнечные лучи, бьющие через высокие и узкие окна.

Из стен выступали штуки, похожие на прямые и гладкие стволы, белые и желтые клетки занимали пол. Сам Олен сидел в большом кресле с высокой спинкой. Оно, в свою очередь, стояло на возвышении, застланном блестящей золотистой тканью. По углам его застыли четверо воинов в похожих на чешую доспехах и с обнаженными мечами. Вдоль стенки справа, где не имелось окон, толпились люди – сплошь мужчины с клинками у поясов. Бородатые лица походили друг на друга мрачным выражением, в глазах почти у всех был страх, гнев или растерянность.

Подошедший к самому возвышению молодой воин с засохшей кровью на щеке встал на колено и заговорил:

– Мой император, он вышел к устью Ланы. С ним идут орки Великой степи, мы видели также флаги старших эльфов, и значки гномов Огненного хребта.

– Это невозможно! – выкрикнул кто-то из толпы. – Чтобы старые враги объединились? И откуда старшие эльфы так далеко к северу?

Олен поднял правую руку, и говоривший замолк. Губы задвигались сами, и из них донесся глухой, тихий голос;

– Они строят корабли, не очень быстрые, но большие. А Терсалим в руках наших врагов. Так что не нужно удивляться очевидному. Нам остается только решить, что делать. Кто хочет сказать?

– Позволь мне, мессен? – из толпы выступил могучий бородач, сверкнули темные глаза навыкате. Сложение и смуглая кожа выдавали в нем примесь гномьей крови. – Наши стены крепки, и враг упрется в них лбом…

– Нет, – Олен покачал головой. – Выскочка доказал свою мощь, а магия всегда сильнее при осаде, чем в поле.

– Но… оставить город… это невозможно… – удивленно проговорил бородач.

– Об этом нет и речи, – Олен неторопливо встал, сошел с возвышения, – мы встретим их под стенами. Надеюсь, что не в одиночку, что союзники с юга и севера успеют подойти…

Он замолчал, вслушиваясь в непонятно откуда донесшийся голос и…

…и обнаружил, что лежит, а Саттия трясет его за плечо и заглядывает в лицо.

– Я… вбрухт… что? – губы слушались плохо, язык вообще не ворочался, а тело казалось тяжелым, словно колода.

– Вставай, – сурово шепнула девушка. – Твоя очередь.

Олен сообразил, что от него требуется. Откинул плащ, перекатился на живот и только из этого положения смог встать. Саттия плюхнулась на его место и через мгновение ровненько засопела.

Лагерь выглядел мертвым, на месте костра мерцали угли. Ночной ветер шевелил верхушки деревьев, небо скрыли облака, раскоряченные и черные, кое-где между ними проглядывали звезды. На западе меж ветвей виднелся круглый диск луны. Похрапывание доносилось с нескольких сторон, а в глубине леса глухо агукал филин.

Из темноты появился кот, сверкнул золотыми глазами, потерся о ногу Олена. Тот погладил мохнатую спину, подошел к костру и уселся боком к нему. Подумал, что стоит бросить на угли несколько веток, но потом от этой идеи отказался. Рыжий свернулся калачиком рядом и задремал.

Ночь катилась по миру неспешно, как громадное колесо с черным ободом. Ветер налетал порывами, бодрил и помогал бороться с сонливостью. Луна медленно уплывала за горизонт. Когда становилось совсем невмоготу, Олен вставал и начинал ходить, растирая лицо руками. Дремота отступала, а веки переставали опускаться.

Стоило небу на востоке посветлеть, он вздохнул с облегчением. Тьма исподволь рассеялась, превратилась в сумрак, на траву высыпала роса. Когда солнце проглянуло меж кронами деревьев, Анер зашевелился и поднял голову.

– Ага, утро… – хрипло сказал он. – Самое время для того, чтобы встать, клянусь печенью Аркуда! Подъем, дармоеды!

Могучий рев унесся в лес, заставил какую-то птичку подавиться собственным чириканьем. Возчики и охранники начали подниматься, зашевелился Бенеш. Саттия села и потянулась к сумочке, где хранила расческу и зеркало. Хозяин обоза вскочил и принялся раздавать пинки тем, кто двигался недостаточно быстро. Ругался купец при этом не хуже пьяного гнома.

– Эй, сколько можно спать? – рычал он, припечатав по седалищу очередного бедолагу. – В Безарионе отоспишься! А ну вставай, отродье пьяной мокрицы и ушибленного таракана!

– Интересно, как такое возможно, – задумчиво проговорил Бенеш.

– Спроси у него, – Саттия фыркнула, ткнула в сторону Анера, распоряжающегося насчет завтрака. – А ты чего такой кислый?

– Я? – Олен не сразу понял, что вопрос обращен к нему, подергал себя за мочку уха. – Да так, опять ночью сон видел странный…

И он рассказал о сегодняшнем видении.

– Такое невозможно, корни и листья, – покачала головой Саттия, – чтобы орки и старшие эльфы в одном войске?

– Почему? – Бенеш в задумчивости потер руки друг о друга. – Один раз такое случилось. Давно, правда. В тысяча двести пятьдесят седьмом году от Переселения правитель державы на месте нынешней Тердумеи, известный как Восставший Маг, подступил к стенам Безариона с армией из людей, старших эльфов, южных гномов и орков Великой степи. Но был разбит соединенным войском тех же людей, гномов и младших эльфов.

– Так что, я видел военный совет перед той битвой? – спросил Олен. – И вообще, что это за Восставший Маг?

– Ну, это… О нем мало чего известно, да, – Бенеш огляделся и понизил голос, – только обрывки легенд. Он за два десятилетия сумел создать могучее государство, а в магии превзошел всех обитателей Алиона. Потом объявил себя новым богом, явившимся прямиком из другого мира. Но против силы Бездны и Небес выстоять не сумел и сгинул. То ли погиб, то ли боги поместили его в заточение…

– Как интересно, – Саттия вспомнила, что хотела расчесаться, и вновь заработала гребнем.

– Эй, хватит болтать, – объявился рядом Анер. – Идите, ешьте. А вообще, сегодня к вечеру, я думаю, мои парни очухаются, и мы сумеем расстаться. Можете, конечно, и далее ехать с нами, но тогда не я вам буду платить, а вы мне…

– Мы подумаем, – ответил Олен.

Позавтракали гречневой кашей и двинулись в путь до того, как начало жарить. Олен снова возглавил колонну, Саттия с Бенешем остались позади. Двое из охранников нашли силы надеть кольчуги и втащить себя в седла. Им досталось место по бокам от передней телеги.

Дорога в очередной раз повернула, впереди показался густой малинник, подходящий к самым обочинам. В этот момент Рыжий насторожился, уши с кисточками задвигались.

– Что-то тут нечисто, – сказал Олен, взявшись за рукоять меча, и застонал, осознав собственную глупость.

Стоит обнажить ледяной клинок, как все попытки скрыться от Темного корпуса и гномов окажутся бесполезны. Возчики и охранники начнут болтать, слухи о странном оружии поползут во все стороны. В этом случае останется надеяться только на то, что обитатели гор и обладатели черных колпаков не сунутся так далеко на юг.

– Нечисто? – Анер вскинул руку, и обоз начал останавливаться. – А ну пошли зверюгу в кусты. Пусть пошарит там…

Но Рыжий не успел сдвинуться с места, как из зарослей вынеслась первая стрела. Пролетела мимо Олена и с треском воткнулась в ствол одного из деревьев. В стороны полетели кусочки коры.

– К бою! – рявкнул купец и, соскочив с лошади, ринулся под телегу.

Из-за спины, со стороны обоза донеслись возбужденные голоса, топот копыт. Кот зашипел и рванул в ту сторону, откуда стреляли. Олен увидел, как справа и слева между стволов замелькали темные фигуры. Подумал «Эх, была не была. Глядишь, в суматохе никто не заметит».

Он выдернул клинок из ножен и с изумлением уставился на серое матовое лезвие, неотличимое от стального.

– Чего замер!? – донесся яростный крик Саттии, и вторая стрела свистнула над самым ухом.

Заберись обоз в подготовленную ловушку, разбойники навалились бы на него с двух сторон. А так им пришлось пробежаться, да еще столкнуться с воющим от злости оциланом. Первый из лесных татей небрежно махнул клинком, и через мгновение ему в лицо впились десять острейших когтей. Прозвучал и быстро оборвался дикий, полный боли вопль.

Олен пришпорил Кусаку и, только врезавшись в толпу разбойников, вспомнил, что не умеет сражаться верхом. Но тут же забыл об этом, захваченный круговертью схватки. Удары посыпались со всех сторон, замелькали оскаленные рожи, ржавые мечи, топоры на длинных рукоятках.

Кусака танцевал на месте и лягался, точно настоящий боевой конь. Ледяной клинок отшибал чужое оружие в стороны, тело двигалось само, ловко и уверенно. Олен успевал все, и посмотреть назад, где оскаленная Саттия пускала стрелу за стрелой, и вправо, где меж зелени мелькал рыжий кошачий силуэт.

Когда меч прорезал ветхую кольчугу на плече одного из разбойников, лезвие его на мгновение стало прозрачным. Раненый вскрикнул, а Олен почувствовал, как дрогнули руки от нахлынувшей силы. Следующим ударом он практически разрубил до пояса грабителя в вычурном шлеме с гребнем. Кровь потекла потоками. То, что мгновением ранее было живым существом, упало наземь грудой мяса.

Олена затошнило, он поспешно отвел взгляд. Но следующий выпад оказался тоже смертельным. Клинок прошел через позвонки и с невероятной легкостью отделил голову от шеи. Атаковавшие разбойники замерли, а потом развернулись и обратились в бегство.

– Клянусь Селитой, это… – пробормотал Олен, конвульсивно сглатывая и пытаясь разжать закаменевшие на уздечке пальцы.

У телег бой, судя по крикам, еще не закончился. Один из охранников лежал на земле, второй продолжал орудовать длинным клинком. Рядом с ним сражалась Саттия, у которой закончились стрелы, и вдвоем они сдерживали напор полудюжины оборванцев с топорами. Возчики благополучно укрывались под телегами, Бенеш, судя по всему, тоже.

Заметив, что их приятели дали деру, атакующие телеги разбойники тоже побежали. Через мгновение последний из них, прихрамывая на обе ноги, скрылся в чаще. Качнулись ветки и все стихло.

– Отбились, клянусь печенкой Аркуда, – из-под передней телеги вылез Анер, на красном лице его появилась довольная усмешка. – Милость богов сегодня была с нами, не иначе!

Олен посмотрел на клинок в руке, заляпанный кровью, перевел взгляд на трупы, около которых уже жужжали крупные зеленые мухи. Закружилась голова, на миг стало дурно, словно перегрелся на солнце, а в ушах зашумела кровь. Он жадно глотнул воздуха, представляя, каким нелепым будет выглядеть падение с коня, и укусил себя за губу.

Очень больно, до крови.

Головокружение отступило, перед глазами перестали плавать желтые и белые пятна. Олен моргнул и обнаружил, что Саттия подъехала близко, и что на личике ее видна тревога.

– Что с тобой? – спросила девушка. – Опять видения?

– Нет. Я не знаю, кто были мои предки, и чем они занимались, но мне убивать совершенно не нравится. Пусть даже для того, чтобы спасаться самому.

– Увы, в этом мире от нашего желания мало что зависит, – она подняла руку и осторожно коснулась его щеки. – Ты держался молодцом, держись и дальше. Поехали обратно, нас ждут.

Олен кивнул, убрал невероятно потяжелевший за время схватки меч в ножны. И они двинулись к обозу, где возчики собирали оружие и укладывали на одну из телег погибшего стражника.

Всю первую половину дня тащились через глухую чащобу. Олен видел кабаньи следы, слышал волчий вой и рык охотящейся рыси. От запаха нагретой смолы кружилась голова, опавшие иголки мягко шуршали под копытами. Разбойники в лесу если и были, то не показывались.

Ближе к вечеру стали попадаться вырубки, затем поля и стоящие посреди них деревни. Одна за другой путешественники переправились через три текущие на восток, в сторону Ланы, речки. Последнюю пересекли вброд, одна из телег едва не опрокинулась. От гневных воплей Анера у Олена зазвенело в ушах.

– Слава богам, самый опасный участок минули, – сказал купец, когда переправа осталась позади, – скоро доберемся до Ростинга, там и заночуем. И сегодня же вечером я с вами рассчитаюсь.

– Что, плохо сражались? – поинтересовался Олен.

– Почему? Хорошо. Да только хворь отступает, завтра эти дармоеды смогут меч удержать. Обойдемся без вас.

С этим спорить было сложно. Охранники выглядели куда бодрее, чем вчера или даже утром. Пластом не лежали, с телег больше не соскакивали, переговаривались и смеялись. Особо шустрые бросали на Саттию заинтересованные взгляды, а на Олена и Бенеша – оценивающие.

Вскоре после этого разговора Рыжий в очередной раз пропал из виду и точно в воду канул. Ростинг, еще одна большая деревня за частоколом, показалась в сумерках. Стали видны башенки по сторонам от ворот, заостренные кверху бревна, поднимающиеся над ними крыши.

– Кто такие? – крикнули с одной из башенок.

– Я это! Анер Толстопятый! – ответил хозяин обоза, выехав вперед. – Или не узнаете?

– Узнаем, – через парапет башенки перевесился седой, хоть и не старый мужик. – Вижу, что вас потрепали.

– За место на кладбище я заплачу, – сказал купец.

– Ладно, – седой кивнул, за воротами что-то заскрипело, и они начали открываться. В щели показалась улица, два ряда домов, торчащий над ними тонкий шпиль храма. Из-за правой створки выглянул молодой парень, лохматый, как стог сена.

– Проезжайте, что ли, – сказал он.

Олен толкнул коня пятками в бока. Остались позади ворота, деревянные башенки с площадками наверху. Потянулись улицы, дома, так напомнившие Заячий Скок, что сердце закололо. Выехавший вперед Анер привел обоз к южной окраине, к большому постоялому двору. На крыльцо выскочил хозяин, похожий на купца, точно старший брат, замахал руками:

– Опять ты явился на мою голову! И ораву свою привел! Проваливай, пока не выгнали!

К удивлению Олена, купец широко улыбнулся и спокойно ответил:

– Хватит орать! Пошли лучше кого-нибудь из слуг к вашему патриусу. Утром придется хоронить кое-кого.

– Как всегда – хозяин постоялого двора кинул взгляд на завернутое в рогожу тело, лежащее на одной из телег. – Ладно, располагайтесь пока. А я распоряжусь. Не бойся, Толстопятый, без обряда твой охранник не останется.

И он утопал в дом, оттуда донесся его зычный голос. Забегали слуги, открылась дверь большой конюшни. Олен без спешки завел Кусаку, снял седло и уздечку. А когда вышел наружу, обнаружил, что рядом с Саттией и Бенешем стоит улыбающийся Анер.

– Деньги я отдал, – сказал он, – спасибо за помощь. Если желаете, можете остаться с нами.

– Дальше мы сами, – ответила девушка, поправляя волосы на лбу.

– Ну, как знаете. Да будут милостивы к вам боги, – и хозяин обоза, кивнув напоследок, отошел.

– И к вам, – сказал Олен ему в спину.

– Пойдем, пока «больные» все не сожрали, – Саттия ухватила его за руку и потащила за собой.

Внутри этот постоялый двор сильно отличался от всех предыдущих. Столы тут стояли не прямоугольные, а круглые, на полу лежала не солома, а высушенный камыш. Под потолком висели горизонтально несколько тележных колес, утыканных огарками свечей. Густая смесь запахов била в нос, и только через несколько мгновений удавалось различить оттенки – горелого сала, сухой травы, жареного лука.

– Садитесь вон туда! – хозяин не дал гостям и рта раскрыть. – Сейчас принесут ужин! Комната готова! За это все плюс завтрак – одна крона.

– У нас геденские серебряные гроши, – не растерялась Саттия. – Отдам один к одному…

– Ладно, пойдет.

Они прошли к одному из маленьких столов, стоящих около стены. Улыбчивая служанка в чепце и сиреневом платье с глубоким вырезом принесла поднос с ужином. Не обращая внимания на свирепые взгляды Саттии, расставила миски и кружки, после чего ушла.

– Так… что тут у нас? – Бенеш потер руки. – Ага, караси со сметаной… Колбаса ливерная, сосиски жареные…

Олен поглядел на сосиски, жирные, растрескавшиеся, политые каким-то красным соусом. Вспомнилось, как сегодня такой же красный «соус» брызгал из ран, нанесенных ледяным мечом. Весь аппетит пропал, в животе заворочалось нечто противное, колючее.

– А ну ешь, – строго проговорила Саттия, – еще из-за всяких разбойников переживать будешь…

– Да я не хочу. Я…

– Ешь! – это прозвучало, как приказ, и Олен неохотно взялся за ложку. Разрезал сосиску без охоты, но едва первый кусок сочного мяса попал на язык, как тут же забыл обо всех переживаниях. Сам не заметил, как очистил тарелки и проглотил даже шкурку от ливерной колбасы.

– Вот и молодец, – улыбнулась Саттия.

Они встали, прошли мимо занявшей центральные столы компании возчиков и охранников во главе с Анером. По скрипучей лестнице поднялись на второй этаж, и оказались в маленькой квадратной комнатке с единственным, хоть и широченным лежаком.

– Так, – Саттия гневно воззрилась на провожавшую гостей служанку, ту же самую, что подавала на стол. – Корни и листья, как мы тут будем ночевать?

– Другие комнаты заняты, – служанка улыбнулась и повела плечами так, что полная грудь в вырезе ее платья затрепетала. Олен отвел взгляд с некоторым трудом, Бенеш поперхнулся.

– Ладно, – взором Саттии можно было замораживать воду. – Иди, ты свободна.

Служанка, вильнув тугим задом, удалилась, путешественники остались в комнате втроем.

– Как-нибудь уляжемся, – сказал Олен примирительно. – Ты вон какая стройная, мы тоже не очень жирные…

– Попробуем, – девушка немного оттаяла. – Но только я, чур, у стенки.

Убрались на лежаке без труда. Бенеш лег с краю, Олен – в середине, натянул одеяло, такое дырявое, что им можно было ловить рыбу. Сумерки за окном перешли в ночь, а он все лежал, и в голове сменяли друг друга мысли: что будет с ними завтра, послезавтра, когда окажутся на землях Безариона? Что, если приятель старого мага перебрался в другое место или просто откажется помочь? Что делать дальше, куда бежать от врагов?

Сон поглотил все тревоги, точно болото – брошенный в него валун.

Проснулся Олен от толчка в бок. Открыв глаза, понял, что Саттия повернулась и задела его локтем. При этом девушка улеглась так, что пушистые волосы щекотали ему лицо.

Бенеш монотонно, с присвистом, храпел. Из коридора долетали шаги и голоса, из-за окна – стук топора и скрип колодезного ворота. Где-то далеко лаяла собака, и спать, если честно, больше не хотелось. Хотелось срочно выбраться из комнаты и найти отхожее место.

Олен, отогнав желание прикоснуться к белым волосам, осторожно выбрался из кровати. Натянул сапоги и вышел в коридор. На лестнице столкнулся с поднимающимся купцом, тот приветливо улыбнулся:

– А, доброе утро. Не пойдете с нами на похороны? Все же сражались с убитым бок о бок, хоть и недолго…

По обычаю, общему для всех людей, от Льдистых гор до Жаркого океана тела клали в могилу на рассвете. Считалось, что в этом случае жизненная сила погибшего перейдет животворному светилу, а от него вернется в мир светом и теплом.

– Думаю, нет, – Олен покачал головой. – Пусть покоится он в мире с Адергом и Афиасом.

– Пусть покоится, – и Анер отступил в сторону.

Во дворе Олен застал седого патриуса в серой парадной мантии. Неожиданно для себя остановился и попросил, склонив голову:

– Благословите, мудрый отец. Много неправедного совершил за последнее время.

– Боги простят, – патриус улыбнулся, взял висящий на груди амулет – паучка из серебра, и коснулся им лба просителя.

Олен почувствовал, как от затылка к копчику побежала холодная щекотка. Засела там, как гвоздик из ледяного металла. Пропала, только когда он вернулся в комнату и застал там проснувшихся спутников.

– Хоронят? – спросила Саттия, кивнув в сторону окна, из-за которого доносился унылый речитатив Отходной Песни.

– Да, – кивнул Олен. – Купец и нас звал на похороны, но я отказался.

– Правильно сделал, нечего время тратить на всякую ерунду, – Саттия ловко уложила волосы. Воткнула в них пару заколок в виде серебряных бабочек, и те потерялись меж светлых прядей. – Ну что, пошли?

– Пошли, – вздохнул Бенеш, за вчерашний день обгоревший еще больше, до настоящей красноты.

Спустились вниз, в пустынном общем зале позавтракали творогом со сметаной и теми же сосисками, только вареными. Саттия расплатилась с хозяином, и путешественники вышли во двор, заставленный телегами и от этого очень тесный. Кусака приветственно махнул хвостом при виде хозяина, попытался вцепиться ему в рукав, но промахнулся. Олен слегка шлепнул жеребца по крупу и потянулся за уздечкой.

Заседлали коней, забрались в седла, и постоялый двор остался за спиной. По кривым улочкам путешественники добрались до южных ворот поселка. Дюжие мужики налегли на створки и те открылись беззвучно. Один из парней на сторожевой башне что-то крикнул напутственное, но что именно – Олен за стуком копыт не разобрал. Снова потянулась пыльная, прокаленная солнцем дорога.

Сегодня было чуть прохладнее, чем в предыдущие дни. Западный ветер тащил по небу лохматые облака, умерял жару.

– Кажется, самые дикие места мы проехали, – проговорила Саттия, когда через несколько миль показался еще один поселок.

– Осталось придумать, что мы будем делать в местах населенных, – покачал головой Олен, – в Безарионе.

Вчерашняя тревога никуда не ушла, лишь угнездилась поглубже. Время от времени напоминала о себе желанием повернуть куда-нибудь в сторону или мыслями о том, что впереди может ждать засада Чернокрылых. В такие моменты Олен брался за рукоять меча – это странным образом успокаивало.

– А что тебя беспокоит? – девушка покосилась на него с удивлением. – Приедем в город, найдем того типа, о котором говорил Бенеш, вот и все.

– Ага, а Харугот и его Чернокрылые будут просто глядеть на нас. Они хорошо знают, как я выгляжу, так что первый же разъезд закует меня в цепи.

– Ну… ты подумай сам, – смешался в разговор Бенеш. – Судя по тому, что ты рассказал, они не знают о мече. Еще… это… не могут догадываться, что путешествуешь не один… Хотя любой всадник на улицах Безариона выделяется, да… Что-то надо с этим сделать. Я…

– Верно-верно, – перебила ученика мага Саттия. – Но мы можем оставить лошадей, не доезжая до города.

– Где, клянусь Селитой? В лесу?

– Почему? Когда мы с роди… когда я ездила в Безарион, мы по пути гостили у дальнего родственника в городке Лиден. Это в десятке миль вверх по течению Дейна. Можно договориться с ним.

– А он не попытается тебя выпороть и отправить к родителям? – Олен вспомнил Гюнхен и эльфа, встретившего их у въезда в город.

Саттия помрачнела, на гладком лбу ее появились морщины, а руки сжались в кулаки.

– Надеюсь, что нет, корни и листья, – буркнула она. – Хотя это мое дело, и я его улажу.

– Ладно, с лошадьми решили, – сказал Олен. – Но что делать с моим лицом? Ведь его не оставишь вместе с лошадьми?

– Ты забыл про мазь, – хмыкнула Саттия. – Про ту, что делает кожу похожей на плохо зажившую рану.

– Мазь? – встрепенулся Бенеш. – Откуда такая у вас?

– Ведьма подарила, – Олен потер щеку, из памяти всплыли мерзкие ощущения, пережитые в Гедене, – потом посмотришь, если интересно. Честно говоря, мне эта идея не нравится, но лучшей все равно нет. Хотя… может быть, колдовство?

– Нет… не пойдет, – Бенеш помотал головой. – Я не уверен, что смогу… никогда не пробовал… да и заметно это может быть…

– Тогда не стоит и пытаться, – подвела итог Саттия. – Намажем тебя еще разок, а там уж как-нибудь.

Она замолчала, стал слышен равномерный стук бьющих в землю копыт.

К северу от громадной туши единственного материка Алиона лежит Белый океан. Зимой обширные пространства его покрываются льдом, и даже летом тут редко бывает тепло. Холод не осмеливается соваться только на небольшой архипелаг, острова которого образуют почти правильный круг.

Вечно грохочет здесь прибой, разбиваясь о возносящиеся к небу серые и алые скалы, и чернеют в них отверстия громадных пещер. Немногие из жителей Алиона видели их обитателей. Но те, кто видел, навеки сохранил в душе облик яростного, не скованного ничем могущества.

Облик крылатого, дышащего огнем ящера.

Драконы явились в этот мир давно, вместе с Древними, но в отличие от них, встали на сторону богов в Войне Творения. И с тех пор они считались верными слугами хозяев Великой Бездны и Небесного Чертога, их цепными псами и отважными воинами, более сильными, чем целые армии.

Но многие века боги не вмешивались в дела разумных и неразумных созданий Алиона. Шестьсот лет, с самого момента, вошедшего в хроники под названием Нисхождение, крылатые ящеры не покидали логовищ. Дремали во мраке, изредка открывая прозрачные, как хрусталь глаза с алыми зрачками.

Но сегодня они уловили пришедший от самой границы небес приказ, тихий, но невероятно могучий. Сильнее забились громадные сердца, гоняя кровь по исполинским мышцам. Из глубин пещер раздался скрежет когтей о камни. Чайки, успевшие угнездиться на берегах островов, в панике метнулись в стороны, когда первый из хозяев архипелага выбрался наружу.

Сейчас время подходило к полудню и десятки серебристых, золотистых, серых тел кружились в вышине, крылья размером с парус ломали воздух. Столбы белого пламени один за другим перекрещивали небосвод, гневный рев заставлял умолкать морские волны. Драконы знали, чувствовали, что содрогнулась сама опора мира, что скорлупа гигантского яйца, заключившего в себе Алион, пошла трещинами. Но они пока не могли уловить, для чего их пробудили от векового сна.

И они просто вспоминали, что такое свободный полет. Кувыркались над морем, грелись в лучах солнца, и огонь в их глотках клокотал столь же яростно, как и в первые дни в этом мире.

Крылатая мощь готовилась обрушиться на тех, кто осмелился посягнуть на основы Алиона.

Интерлюдия под землей.

Глубоко-глубоко, под корнями гор, ниже самых темных слоев Алиона лежит пространство, всеми народами, от нагхов до людей, именуемое Великой Бездной. Царит в ней мрак, непроницаемый для глаз смертных, и кроется в нем то, что нельзя описать словами ни одного из существующих языков.

Мудрые и отважные сираны, постигшие суть магии, много тысячелетий назад отыскали путь сюда. Но и они поспешили убраться обратно наверх, под свет солнца и луны, туда, где есть воздух, движение и жизнь.

Бездна мертва, и в то же время не пуста. В ней имеют опору силы боги, называемые обычно темными. А на самом дне Бездны, в ее «нижней» точке, где яйцеобразный вихрь Силы, заключающий в себе Алион, образует впадину, находится Черный Дворец. Меж смертных знают о нем немногие – высочайшие служители, отдавшие молитвам десятилетия, и сильнейшие маги, сумевшие проникнуть духовным взором даже сюда. Обычно рядом с Черным Дворцом властвует покой, настолько полный, что падение пылинки покажется тут горным обвалом.

Но сегодня плоть Бездны здесь тряслась, по ней распространялись волны. А главный зал дворца, похожий на исполинскую чашу из черного камня, озарялся сполохами пляшущего у стен багрового огня.

В один момент пламя вспыхнуло особенно ярко, и вырвало из тьмы коренастую, сутулую фигуру. Полыхнули белые щели глаз на гладкой, лишенной рта, носа и волос голове. Поднялась длинная гибкая рука, и качнулся в ней, не породив ни единого звука, колокол из черного металла.

Рядом с лишенным лица сгустилась тьма, образовав силуэт мускулистого, голого по пояс мужчины с волчьей головой. Он зарычал, метнулся меж снежно-белых зубов алый язык.

– Ты прибыл, брат… – голос пришедшего первым звучал странно, шел будто сразу со всех сторон.

– Да… – через рычание пробились слова, в могучей руке вспыхнул факел, посыпались искры. Тьма чуть отступила, вверху, под потолком из нее проглянуло нечто, похожее на очертания громадного бородатого лица. – Где остальные?

– Скоро будут.

Продолговатое тело вынырнуло прямо из черного бугристого пола, покрытого коркой то ли лавы, то ли крови. Отливающая синевой рыба кувырнулась в воздухе и превратилась в женщину, чьей единственной одеждой были серебристые чешуйки. Она махнула рукой, и вынула из воздуха рыбачью сеть, очень длинную, откованную из стали.

– Сестра, – мужчина с волчьей головой клацнул зубами.

– Брат.

Еще одна женщина, могучая, широкобедрая, вышла из тьмы. Колыхнулись складки на ее платье, состоящем из коричневых, зеленых и желтых полос. Зажужжали вьющиеся у самой головы пчелы. Запах сырой земли перебил все остальные, уничтожил горелую вонь и смрад мертвечины.

Какофония рычания, кваканья, воя и птичьих криков обрушилась сверху. Нечто крылатое, хвостатое, с многочисленными лапами, вынырнуло из мрака, шлепнулось на землю рядом с лишенным лица. Лапы и крылья втянулись, поросший шерстью кокон лопнул, как яйцо, из него выступила совсем юная девушка в юбке из разноцветных перьев.

– Вот и я, – сказала она, моргая ярко-зелеными, светящимися глазами.

– Повелитель Глубин, как всегда, задерживается, – недовольно скривилась женщина в чешуе.

Земля около ее ног вспучилась, в стороны полетели черные комья. Открылась воронка, и из нее высунулось рыло чудовищного крота. В темной шерсти заблестели золотые нити. Огромная пасть распахнулась, и донесся голос, рокочущий, как грохот извержения:

– Я здесь.

– Все в сборе, – заговорил лишенный лица. – Мы не собирались вместе много веков, с того дня, когда Отверженный последний раз бросил нам вызов…

– Что, неужели он опять пробудился? – прохрипел крот, блестя алмазными зубами.

– Нет, на этот раз все не так просто. Во-первых, зашевелились Древние.

– Я думала, их больше не осталось в Алионе, – девушка в юбке из перьев наивно захлопала зелеными глазами, и лицо ее в одно мгновение поросло шерстью, а из густых серых волос показались рожки.

– Многих мы убили, других изгнали во тьму внешнюю. Но некоторые смогли укрыться меж смертных или в разных укромных уголках. Их самих увидеть невозможно, но сила поступков Древних колеблет плоть мира. Смотрите!

Обитателям Бездны не нужны глаза, чтобы видеть. Они способны со дна мира разглядеть снежинки, пляшущие над горными вершинами, и твердь земная прозрачна для них, как для людей – воздух.

Из Черного Дворца обиталище смертных Алиона представлялось чем-то вроде огромной медузы со свисающими щупальцами – корнями гор, и бахромой из океанов. Медуза неспешно поворачивалась, а отдельные ее части морщились, по ним бежала еле заметная рябь.

– Они колышут пространство, точно рыбы – воду, – сказала женщина в чешуе, – но при этом остаются невидимыми. И почему я ничего не замечала там, наверху?

– Чтобы разглядеть нечто грандиозное, нужно отойти подальше, – глаза лишенного лица извергли два снопа белого огня. – Но это еще не все. Безымянный проявил активность.

Шесть пар глаз обратились туда, где в прозрачном теле медузы выделялся шарик, будто скатанный из белого тумана. Обычно неподвижный, сейчас он конвульсивно сжимался и разжимался, в стороны лезли тонкие нити, похожие на паутину.

– За столько тысячелетий мы так и не разобрались, кто же он такой, – прорычал человек-волк, и мускулы вздулись на его широких плечах. – Если честно, то даже не попытались. Всегда находились дела поважнее. И теперь, скорее всего, за это придется поплатиться.

– Что за штуки он отращивает? – голос окруженной пчелами женщины звучал тихо, но слышали его все.

– Непонятно… – ответил лишенный лица, – мне кажется, что он пытается понять, где находится…

– Ладно, это все плохо, конечно, – крот вылез на поверхность целиком и превратился в тучного мужчину, наряженного в балахон из черной бархатистой ткани. – Но что там наши братья и сестры из Небесного Чертога? Они-то что спят?

– Они не спят, – женщина в чешуе тряхнула сетью, раздался мокрый шелест. – Повелитель Ветров и Громовой Сокол разбудили драконов. Лучи Светоносного шарят по всему миру, и норовят заглянуть в мои глубины. Они что-то затеяли, но не против Безымянного и тем более не против Древних.

– Еще какая-то угроза? – человек – волк оскалился. – Почему ее не видно? Я бы вцепился ей в горло, сжег ее, уничтожил!

Женщина в чешуе и девушка с шерстью на лице переглянулись, на губах тучного мужчины появилась кривая улыбка.

– Надо полагать, что все происходит не просто так. Что-то толкнуло наших старых врагов на то, чтобы вылезти из убежищ, пробудило Безымянного. Хотелось бы понять, что стало причиной?

– Не знаю, – лишенный лица поднял руку и таким человеческим жестом почесал затылок. – И не боюсь в этом признаться. Происходит нечто такое, чего я не могу понять, и это… пугает.

– Хорошо, – шерсть с лица зеленоглазой исчезла, но зато голова вытянулась, став похожей на птичью, – мои подопечные будут настороже. Все необычное, что заметит зверь, птица, увижу и я.

– А я буду слушать капли воды, – пообещала женщина в чешуе. – Она отражает все и рано или поздно отражения попадают ко мне в море.

– Мне остается только копить силу, – тучный мужчина развел руками. – Как наблюдатель, я никуда не гожусь. Но если нужно будет кого-нибудь сокрушить, залить лавой и разбить землетрясением….

– Опять ты за свое, – женщина с пчелами нахмурилась, и насекомые зажужжали громче. – Почему нельзя обойтись без этого?

– Нельзя, – твердо проговорил лишенный лица. – Мы понимаем тебя, Носящая Мир, но не до того сейчас, чтобы защищать собственные уделы.

– Тебе хорошо говорить, – складки на платье заколыхались, с него посыпались комья чернозема, – твое владение везде и нигде, черно и безвидно, пространно и незаметно.

– Короче! – факел в руке человека-волка затрещал и вспыхнул ярче. – Ты с нами или нет?

– С вами – только в том случае, если опасность будет грозить всему Алиону, – женщина скачком выросла, подняла руки размером со стволы вековых дубов, – это говорю вам я, Рождающая!

Раскаты громового голоса еще не стихли, а она пропала, исчезло жужжание и запах напитанной влагой почвы.

– Я тоже пошел, – тучный человек обернулся кротом и влез в дыру. Мелькнули короткие лапки, и отверстие исчезло, затянулось, точно след от пальца в сметане.

– Мне пора, – стальная сеть обернулась вокруг хозяйки, и та растворилась во мраке с рокотом, напоминающим гул набегающих на берег волн.

– Если что случится, я дам знать, – зеленоглазая девушка улыбнулась, и от того места, где она стояла, ринулись в стороны верещащие черно-белые сороки. Махнули крыльями и пропали во тьме.

– Ревущий, – лишенный лица повернулся к человеку-волку, – у меня есть к тебе особенная просьба.

– Ну?

– У тебя нюх на всякого рода раздоры. Приглядись к смертным, что готовы сейчас затеять войну. Кажется мне, что кто-то из них всему виной. Или маги нагхов откопали что-то из глубокой древности, или сираны окончательно сошли с ума. А может, йотуны вспомнили о прежней силе…

– Ты скажи еще – гиппары вылезли на берег! Но я сделаю, не сомневайся! – человек-волк оскалился, факел его изверг струю рыжего пламени. Она охватила мускулистую фигуру и исчезла вместе с ней.

Лишенный лица покачал головой и медленно ушел во мрак. Последний раз дрогнул пол под его тяжелой поступью, и в Черном Дворце воцарилась тишина. Но продержалась она недолго. Безмолвие нарушило тяжелое, ядовитое шипение. На том месте, где только что находились шестеро, возник исполинский змей.

Толщиной он превышал крепостную башню, а на чешуйчатых боках виднелся причудливый рисунок. Глаза без зрачков пылали желтым огнем, а хвост с шорохом елозил по земле.

Змей повернул голову в одну сторону, в другую, изо рта его высунулся и пропал язык. Вновь прозвучало шипение, могучее тело качнулось и растаяло в облаке черного дыма.

Часть 3. Память.

И открылось отверстие, подобное зраку огненному, прямо в стене. И все, кто находился в зале тронном, пришли в смущение и ужас, ибо жуток был вид Камня. Но император бесстрашно шагнул к нему и обхватил руками. Жуткий крик потряс своды замка…

Тарин Линдер «Коронация императора Сариона Второго»

1183 г. от Переселения

Глава 11. Великий город.

Дни сменяли друг друга, точно волны на реке, одинаковые и монотонные. По много часов путешественники проводили в седлах. Проезжали через леса и поля, мимо городов, деревень и замков. Ночевали на постоялых дворах, иногда просто в лесу, если вечер заставал далеко от жилья.

Первый месяц лета сменился вторым, жара усилилась, и редкие дожди не могли с ней бороться. Ветер носил пыль, на обочинах цвели красноголовики, и от их резкого запаха хотелось чихать.

На привалах Саттия продолжала учить Олена обращению с мечом. Кое-что стало получаться осмысленно, хотя при реальной угрозе тело, как и раньше, начинало действовать самостоятельно, и тогда силе и точности ударов мог бы позавидовать даже опытный воин. Странные сны приходили к Рендаллу дважды, один раз он видел свою гибель в бою с гномами, а другой – плыл на корабле к мрачному, утыканному черными скалами острову.

Погибший в огне дом и родных воспоминал все реже, хотя печаль по погибшим родителям и невесте сохранялась. Иногда сердце сжимало от тоски так, что хотелось выть.

Бенеш по вечерам листал книги, шептал непонятные слова, щурился при свете костра или свечей. Зато днем сидел в седле мрачный, как сова, моргал, и время от времени задремывал.

Один раз чуть не свалился прямо под ноги коню.

Рыжий по обыкновению то исчезал, то появлялся снова. Шерсть его блестела, кот выглядел потолстевшим. Всякий раз ластился к Олену, давал себя чесать и гладить, но есть не просил.

Темный корпус не давал о себе знать, как и побежденные в лесу гномы. Обозы горного народа встречались часто, но никто из смуглых бородачей не обращал особого внимания на троих всадников. Чем дальше к югу, тем более оживленным становился тракт. В него, точно ручейки в реку, впадали другие дороги. Глотали пыль бродячие сказители и служители богов, груженые телеги едва не цеплялись бортами. Мчались гонцы и таристеры со свитами.

На пятый день путешественники пересекли границу Золотого государства. Завидев небольшую крепость и флаг над ней, на котором красовалась половинка солнечного диска, Олен занервничал. Снова ухватился за меч, как утопающий за ветку, и на душу снизошло ледяное спокойствие.

Не повернув головы, он вслед за Саттией и Бенешем проехал мимо крепости, под взглядами с ее стен. Трое конных путников не вызвали особого интереса у стражи, больше озабоченной тем, чтобы вытрясти лишний цехин у богатого купца или украсть что-нибудь с телеги.

В ближайшем к границе городе Саттия отыскала менялу и поменяла около сотни серебряных грошей на безарионские деньги. Олен взвесил на ладони тяжелую квадратную монету, рассмотрел рисунок – на одной стороне все та же половинка солнца, на другой – крепостная башня с зубцами.

Земли, подвластные Харуготу из Лексгольма, отличались от северных графств. Тут было куда меньше замков – вотчин таристеров, не встречались дикие леса и протяженные болота. Зато попадались тянущиеся на много миль сады, а дороги патрулировали разъезды.

О разбойниках в этих местах никто давно ничего не слышал.

Дважды натыкались на отряды Чернокрылых. Оба раза Олен отворачивался, делая вид, что рассматривает что-то в стороне. Воины в черных плащах и с крыльями на шлемах проносились мимо, поднимая облако пыли. Внимание обращали больше на Саттию, на ее светлые волосы и лишенное загара лицо.

Еще через шесть дней, когда дорога вывела на вершину большого холма, впереди блеснули воды Дейна.

Река была такой ширины, что до ее середины не долетела бы и стрела, выпущенная из самого мощного лука. Огромная масса серой воды двигалась неспешно, посверкивали волны. В небе носились чайки, слышались их пронзительные крики, дальний берег смутно чернел сквозь дымку.

– Какой он огромный, – сказал Олен, – в Танненге куда уже…

– Еще бы, – хмыкнула Саттия, – отсюда до Танненга сотни миль. Насколько я помню, ехать осталось недолго…

Дорога спустилась к реке, окунулась в зеленые, сочные луга и уткнулась в другой тракт, идущий с запада на восток, вдоль Дейна. Он оказался забит телегами, точно улей – пчелами. Путешественники с некоторым трудом втиснулись в их поток, а через пару часов показался Лиден. Солнце к этому времени укатилось к горизонту, а ветер от реки принес прохладу.

Маленький аккуратный городок был лишен стен. Зато мог похвастаться пристанью, около которой толпились округлые речные суда, с высунутыми «лапками» весел похожие на толстых жуков.

– Тут они разгружаются… – пояснил Бенеш, – чтобы не плыть до Безариона. Там стоянка слишком дорогая…

С тракта повернули на одну из боковых улочек. Поехали между одинаковыми, крашеными в желтый и зеленый цвет домиками под красными черепичными крышами. Один за другим миновали три постоялых двора, маленьких, но очень чистых. Лишь у четвертого Саттия остановила коня.

– Приехали, – сказала она, глядя на вывеску с искусно выгравированным и окрашенным в голубой цвет водопадом. – Вы ждите здесь, а я пойду, поговорю.

– Если начнут пороть – кричи, – улыбнулся Олен, – мы тебя спасем.

Но девушка в ответ на шутку не улыбнулась. Она спрыгнула с Чайки, сунула повод в руки Бенеша и пошла через двор. Хлопнула дверь, чуть заметно качнулся висящий над ней водопад.

– Мурррм? – усевшийся наземь Рыжий поднял морду и вопросительно глянул на Олена.

– Она вернется, – твердо ответил тот. – Надо только подождать.

Кот огляделся, ничего интересного не увидел и, повалившись на спину, принялся вылизывать заднюю лапу.

Некоторое время не происходило ничего. Жужжали кружащиеся над отхожим местом мухи, какой-то грохот долетал от далекого порта, а Олен все вслушивался, надеясь уловить доносящиеся из дома голоса. Но не слышал ничего, будто на постоялом дворе все умерли.

Дверь открылась, через нее прошел эльф, высокий и чернокудрый, с узким лицом и длинным носом. Сверкнуло золотое шитье на его коротком торлаке, заскрипели высокие, под колени сапоги с цепочками у голенищ.

– Нехорошо гостям стоять на пороге, – проговорил эльф почти без акцента, – прошу вас, заходите.

– Э… благодарю, – несколько растерянно сказал Олен, ждавший совсем другого приема.

– Мяу, – кот поднялся и неспешной трусцой направился к эльфу. Понюхал его сапоги, а затем потерся о них, задравши хвост.

– Одобрил, – хмыкнул альтаро, и тонкие губы его тронула улыбка. – Знает, кто его будет кормить. Мое имя – Мллиран.

Олен представился, за ним назвался ученик мага. Эльф проводил их к конюшне, стоящей в стороне от основного здания. Внутри нее оказалось сухо и просторно, в пробивающихся через щели в стене лучах закатного солнца танцевали пылинки.

– Тут вашим коням понравится, – сказал Мллиран, – водой и овсом я их обеспечу, и не беспокойтесь об оплате. Для малышки я сделаю все, что угодно.

Олен не сразу догадался, что «малышкой» хозяин постоялого двора, наверняка разменявший не первую сотню лет, именует Саттию. Они с Бенешем расседлали коней, забрали вещи и вслед за эльфом покинули конюшню. Прошли под вывеской с водопадом, и оказались в маленьком зальчике, где едва умещались четыре стола.

За одним из них сидела Саттия, за другим – двое молодых альтаро в серых, вышитых чернью рубахах.

– Обычно у меня останавливаются только соплеменники, – сообщил Мллиран, – но для вас я сделаю исключение. Садитесь, ужин сейчас будет подан.

Двое эльфов проводили людей взглядами, но отвернулись, стоило новым гостям сесть.

– Как ты с ним сладила? – спросил Олен. – Он не производит впечатления сговорчивого типа…

– И не спрашивай, – девушка сделала глоток из серебряного бокала на высокой ножке, и Олен уловил незнакомый терпкий аромат. – Это стоило мне красивых слов и немного слез.

– Я чувствую… тут… необычно, да… – Бенеш завертел головой, ноздри его зашевелились, – запах… странный…

– Еще бы. Тут все сделано из дерева, выросшего в наших лесах. Каждый альтаро, едущий в Безарион или обратно, обязательно останавливается здесь.

Столешница на первый взгляд казалась вырезанной из светло-бежевого камня с темным паутинным узором. Только пощупав, удавалось понять, что это все-таки дерево. Лавки были выточены из красной древесины, а стены обшиты светлыми, почти белыми панелями с голубыми прожилками. Все вместе это источало аромат, напоминающий о березовом соке.

– Алый клен, сребротысячник, каменный тополь, – перечислила Саттия, – и погляди на Рыжего. Ему тут нравится!

Кот лежал на лавке, свесив все четыре лапы. Глаза его были прикрыты, морда выражала блаженство, а из брюха доносилось мощное урчание. От него чуть заметно подрагивали усы.

Около стола появился Мллиран с большой серебряной чашей на ножках в виде птичьих лап.

– Суп из сердец перепелки, – объявил он, – с тертым баклажаном и козьим сыром. Прошу отведать.

– Эльфийская кухня, – шепнула Саттия, когда хозяин отошел. – Очень вкусно, прямо слюни текут…

Олен осторожно погрузил ложку в темно-коричневую жидкость с плавающими в ней комочками мяса. Но, сделав первый глоток, понял, что ничего вкуснее в жизни не едал. За супом последовало жаркое из зайчатины, фаршированной орехами с медом и украшенное свежей зеленью. Ему на смену принесли пирог с лесными ягодами и кувшин с красноватой жидкостью.

– Вино, – сказал Мллиран, разливая напиток по таким же бокалам, как у Саттии, – много пить не советую, вкус только забьете…

– О боги… – простонал Бенеш, глядя на пирог, политый взбитыми сливками, – я больше есть не могу…

– Существует такое слово – «надо», – вздохнул Олен и ожесточенно дернул себя за ухо, – не съешь, так добрый хозяин тебя на кожаные ремни порежет. На красивые такие, узорчатые…

Саттия рассмеялась, а Бенеш мученически вздохнул и принялся за пирог, причем с таким рвением, словно голодал неделю. Олен проглотил свой кусок в мгновение, и запил вином, кисло-сладким, с легким привкусом черной рябины. Погладил себя по животу и понял, что больше не проглотит и крошки.

За окнами к этому времени окончательно стемнело, Мллиран зажег стоящую на стойке масляную лампу.

– Наелись? – спросил он. – И ваш рыжий друг тоже? Пойдемте, я приготовил комнаты.

Кот, обглодавший мясо с бараньей ноги, доброжелательно моргнул и спрыгнул с лавки. Прошел к входной двери, открыл ее мордой и исчез снаружи. Проследив за ним, Олен поднялся и бросил взгляд на отдувающегося Бенеша, у которого не имелось сил встать.

– Хочешь, мы принесем носилки? – предложила Саттия, поправляя волосы на лбу.

– Я сам, да… – ученик мага со стоном распрямился, – нельзя так кормить людей, да… и разве эльфы столько жрут? Они же тощие…

Вслед за хозяином прошли через дверь в дальней части зала. За ней обнаружился тесный коридор и четыре двери, украшенные большими, чуть ли не в локоть бронзовыми цифрами.

– Номер один – для тебя, Саттия, – Мллиран галантно поклонился и толкнул дверь, – номер три – для молодых людей.

– Спокойной ночи, – сказала девушка, – Олен, не забудь утром намазаться.

– Ладно, – буркнул он.

Комната оказалась крошечной, как большой сундук. За узким окном угадывались ветки кустарника, дальше поднимались силуэты домов. Длинные, под эльфийский рост кровати стояли у стен, а между ними приютился столик. На нем в подсвечнике из черного металла горела, потрескивая, свеча.

– О боги… – Бенеш еле дотащился до кровати и рухнул на нее. – Это изощренная пытка…

– Ты еще пыток не видел, клянусь Селитой, – Олен разделся, залез под одеяло и мгновенно провалился в сон.

Проснувшись, посмотрел на мирно храпящего Бенеша, на занимающееся за окном утро и решительно полез в одну из седельных сумок. Вынул из нее горшочек, закрытый сверху куском ткани и обмотанный вокруг устья веревкой. Когда открыл его, стала видна темно-коричневая, почти черная мазь с жирным блеском, по комнате пополз резкий запах.

Некоторое время потратил на то, чтобы найти кусок ткани, затем просто оторвал лоскут от запасной рубахи. Зачерпнул им немного мази и нанес на левую щеку. Закололо, кожу словно высушило. А затем начало жечь, точно к лицу приложили несколько горячих углей.

Поначалу Олен боролся с желанием почесаться, затем оно испарилось. На смену ему пришло другое – сунуть голову в бочку с ледяной водой. Жжение стало много сильнее.

– Ты чего зубами скрипишь? – спросил проснувшийся Бенеш.

– От радости… – просипел Олен и повернулся так, чтобы ученик мага видел его левую щеку.

Тот выпучил глаза, распахнул рот, а заговорить смог далеко не сразу. Но зато когда смог, обрушил на соседа по комнате целую кучу вопросов:

– Это та мазь, да? Та, что вам ведьма подарила? Можно на нее поглядеть?

– Можно. Только руками не трогай.

Бенеш взял горшочек с такой осторожностью, словно тот был из хрупкого льда. Повертел, понюхал, заглянул внутрь, на лице его отразилось благоговение.

– Это же птичья гречиха… но как оказывает такой эффект? Почему? Учитель никогда об этом не упоминал…

– Вряд ли он был травник, – жжение уменьшилось, осталась слабая боль, так что Олен смог разговаривать нормально. – А бабка упоминала что-то про толчение со свиным жиром.

– О, да! – Бенеш поколебался и вернул горшочек Олену. – Наверное, надо вставать. Саттия не будет рада, если ей придется ждать.

Молодые люди оделись и вышли из комнаты в зал. Девушка обнаружилась за тем же столом, где они вчера ужинали. Глядя на ученика мага, она улыбнулась довольно проказливо:

– Ну что, теперь неделю есть не будешь? А я заказала завтрак.

– Буду, – сказал Бенеш мужественно, – не пропадать же еде.

Пока готовился завтрак, они успели умыться и привести себя в порядок. Затем умяли каждый по миске пшенной каши с изюмом и сметаной, а запили это вином. На багровый лишай, покрывший левую щеку Олена, хозяин постоялого двора глянул равнодушно.

– Что еще я могу для вас сделать? – спросил он, когда посуда оказалась убрана со стола, и путешественники начали собираться.

– Ничего. Спасибо огромное, – Саттия добавила что-то по-эльфийски и поцеловала Мллирана в щеку. – Надеюсь, что мы через несколько дней вернемся сюда и заберем лошадей.

– И я надеюсь. Береги себя, малышка. Твой лук я поставил к своим, так что он будет в хорошей компании.

Олену и Бенешу на прощание достался очень строгий взгляд, таящий обещание сурового наказания, если с «малышкой» что-нибудь случится. Вышли наружу, утреннее солнце ударило по глазам, заставив сощуриться, скрылась за поворотом вывеска с водопадом. Потянулись улочки Лидена.

– Любой из обозов нас подвезет, – проговорила Саттия, когда они выбрались на тракт.

– Тебя – точно, а вот меня – вряд ли, – Олен погладил по щеке, ощутил шероховатую, пересеченную трещинами корку. – И зачем ты оставила лук?

– Слишком он приметный для города. С ним только внимание к себе привлеку, – девушка тряхнула головой. – Интересно, а где Рыжий?

– Он нас найдет, клянусь Селитой. Обычным нюхом или магическим чутьем, но найдет.

Несмотря на ранний час, дорога не выглядела пустынной. Правда, обозы тянулись в основном прочь от Безариона, в сторону восходящего солнца. Возницы поглядывали на стоящую у обочины троицу, зевали. Доносились хлопки бичей и монотонный скрип плохо смазанных колес.

Из-за поворота вывернули с полдюжины больших телег, запряженных могучими черными волами, Саттия оживилась, замахала рукой. Когда телеги подъехали ближе, сидящий на передней седоусый дед в белой рубахе с косым воротом натянул поводья. Нахмурил густые брови и спросил:

– Чего тебе, девка?

– Подвезли бы. Все равно в Безарион едете.

– Это точно. Дрова для бань везем, – дед огладил усы, смерил взглядом Олена, хмыкнул при виде его меча. – А вот вы откуда такие взялись? По реке приплыли, что ли? Ладно, садитесь, от нас не убудет…

– Спасибо, – Саттия первой перелезла через борт, устроилась прямо на уложенных горками березовых кругляшах. Бенеш и Олен последовали за ней, старик цокнул языком, и волы потащили телегу дальше.

Шагали животные вроде бы неспешно, но Лиден быстро исчез за горизонтом. Слева потянулся Дейн, напоминающий опрокинутое серое небо с лиловыми облаками, справа поля, покрытые золотящейся пшеницей.

– Раз я вас везу, – старик оглянулся, сверкнули его хитрые глаза, – то вы меня развлекайте. Рассказывайте, кто такие да откуда. Я вот уже лет тридцать тут езжу. Звать меня дед Причих.

– А мы издалека, – медовым голоском отозвалась Саттия, – из города Виля, что в герцогстве Вителия…

Судя по дальнейшей истории, врать эльфийских детей учили так же прилежно, как стрелять и управляться с конем. Девушка болтала, не переставая, а Олен и Бенеш только переглядывались, узнавая о себе новое. Дед Причих хмыкал в усы да поддакивал, не забывая подстегивать волов.

Дейн расширился, сделал небольшую петлю, обтекая холм со сторожевой вышкой на верхушке. Впереди показался Безарион – черная зубчатая стена с «пеньками» башен, поднимающийся над ней Золотой замок, словно и в самом деле отлитый из драгоценного металла.

– Ого! – только и смог проговорить Олен.

– Да, красота, – согласился дед Причих, – помню, когда увидел первый раз, пацаненком, сердце так и захолонуло… Тогда еще императоры были…

Он резко замолчал, из-под кустистых бровей бросил настороженный взгляд на случайных попутчиков. Но никто из них на упоминание прежних властителей города не отреагировал.

– Невероятно, – сказал Олен, – нельзя представить, что это построили люди…

– Гномы, – поправил Бенеш, – и городскую стену, и замок из оборита. Император что-то намудрил с оплатой, и после этого началась война. О ней все давно забыли, а Безарион стоит.

Город приближался, башни вырастали. Становилось видно, насколько они толстые, как велики каменные блоки, из которых сложена стена. Они лежали плотно, без зазоров, и на гладкой темной поверхности не было ни трещин, ни ямок, словно Безарион никогда не осаждали.

Открылись ворота – огромные распахнутые створки, и между ними – текущая в две стороны река из телег, всадников и пешеходов.

– Там стража, – проговорила Саттия, показывая туда, где в серо-желтом облаке пыли мелькали искорки, – придется заплатить пошлину, по одной пятой цехина с человека, насколько я помню…

– Может, проедем другим путем? – предложил Олен.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся дед Причих, – ну ты сказанул, парень! Стража везде! Безарион называют Городом Двадцати Ворот, и это не преувеличение, но у каждых стоят алчные типы в кольчугах и с мечами.

– Двадцать, надо же… – прошептал Олег, вспоминая города, через которые они проезжали: в Гедене ворот было лишь трое, в Танненге – двое, и даже в Гюнхене – лишь шесть.

– Ага, – кивнул Причих. – Эти вот называются Северными. Те, что вон там, за рекой, – он махнул в сторону Дейна, – Южными. Потом за ними Парадные, Солдатские, Орочьи, все не упомнишь…

Он натянул поводья, и волы остановились, едва не уткнувшись в задник телеги, нагруженной мешками.

– Дальше пешком будет быстрее, – проговорила Саттия, спрыгивая наземь, – спасибо, что подвезли!

– Да не за что, – старый возчик улыбнулся, морщины на его лице причудливо задвигались.

Олен и Бенеш слезли с повозки и вслед за девушкой двинулись к воротам. Пройти смогли только по обочине. Остановились, упершись в хвост длинной очереди из пеших странников. Отсюда стал виден выложенный стальными полосами на створках герб Золотой империи.

Очередь двигалась неспешно, примерно через час Олен и его спутники дошли до троих стражников, взимающих пошлину. Выглядели они мрачными и утомленными, круглые шлемы не блестели из-за осевшей пыли, на лицах застыла грязь, и капли пота пробивали в ней чуть более светлые дорожки.

– Трое? – шмыгнул носом самый толстый стражник. – С вас цехин.

Саттия молча протянула золотую монету с изображением крепостной башни, и они вступили в пределы Безариона. По ушам ударил многоголосый гам, состоящий из криков, смеха и плача, лошадиного ржания, какого-то стука, скрипа и собачьего лая. Олен растерялся, обнаружив, что дальше предстоит протискиваться через настоящее месиво из людей, повозок и прилавков.

– Не отставайте! – решительно проговорила Саттия и двинулась в толпу.

Их хватали за рукава, теребили за полы, заглядывали в лицо и толкали в спину. Предлагали что-то купить, съесть, выпить или продать. От шума звенело в ушах, внутри головы точно раскачивался большой маятник. От запахов пота, гари и пыли было душно, под ноги то и дело попались бугры и канавы.

Когда стало чуть потише, Олен сообразил, что они идут по улице, а по обе стороны – узкие дома в три этажа с кирпичными стенами, крышами из черепицы и лавчонками на первом этаже.

Около каждой стоял либо зазывала, либо хозяин, и драл глотку, нахваливая товар:

– Ковры из Мероэ! Самые настоящие! Сотканы руками эльфийских дев!

– Горшки, миски, кружки! Все из лучшей глины с берегов Ородрима! Отдам дешево!

– Напоим, накормим почти бесплатно!

Но народу тут все-таки было поменьше, чем у ворот, и поэтому гвалт не так оглушал. Вывески из дерева и жести соперничали в яркости, бегали собаки, тощие и поджарые, солнце играло на сваленных кучами необработанных самоцветах в лавке гнома. От харчевен плыли клубы дыма, нос и желудок дразнили ароматы пива, жареного хлеба и мяса.

– Боги, – прохрипел Олег, чувствуя, что голова у него сейчас лопнет. – Как можно жить при таком шуме?

– Роданы ко всему привыкают, – пожала плечами Саттия. – А вообще, это торговый квартал. Дальше будет потише. Бенеш, где, кстати, твоя Щитовая улица?

– На правом берегу – это я помню точно, да. А дальше… ну… – ученик мага растерянно заморгал.

– Ладно, перейдем по Императорскому мосту и там спросим.

Они шли и шли, а торговый квартал казался бесконечным. Одна улица сменялась другой, точно такой же. По ним бродили люди, эльфы, гномы, попадались орки, заметные благодаря мохнатым безрукавкам и татуировкам на плечах. Сновали гоблины, маленькие, лысые и краснокожие. Торчали на их головах костяные гребни, блестели хитрые черные глаза.

Справа время от времени проглядывал Дейн. За ним над домами поднимались стоящие тесной кучкой очень высокие башни. Часто встречались площади, квадратные и круглые, со статуями важных горожан в центре.

– Кто это такой? – спросил Олен, разглядывая круглолицего человека, высеченного из серого мрамора так, что можно было разглядеть кошелек на поясе и медальон на шее в виде кошачьей головы.

– Городские старосты, – пояснил Бенеш. – Те из них, кто сделал что-то нужное Безариону. За века их набралось немало.

Миновали роскошный храм Аркуда, огромный, словно крепость. Прошли святилище Слатебы, с крыши которого на город холодно смотрел огромный паук. Олена при его виде слегка перекосило, показалось, что восьминогий урод вот-вот шагнет вниз.

– Дальше Большой рынок, – проговорила Саттия, – но нам туда не надо. Повернем направо, к реке.

На первой развилке зашагали на север, пересекли еще одну площадь, и оказались у въезда на мост. Широкий и каменный, он нависал над серой водой, и по обеим сторонам торчали вырастающие из парапета статуи.

– Ух ты, – Олен в очередной раз открыл рот. – Это что?

– Честно говоря, я не знаю, – с вздохом призналась Саттия.

– Императорский мост построил Кетронил Второй Оркобойца в конце третьего столетия, – сказал Бенеш. – Скульптуры на нем изображают подвиги первых владык людей, победы над соседними народами, основание империи, строительство городов, храмов и открытие Истинного Алфавита.

– Все то ты знаешь, – с уважением проворчала Саттия. – А кто этот алфавит открыл?

– В сто третьем году от Переселения маг Акрисий узнал начертание двадцати четырех знаков, способных направлять силу этого мира.

– Хватит вопросов, – буркнул Олен, – а то мы тут до ночи простоим, про каждую статую слушая.

И они пошли дальше мимо скульптур, изъеденных временем, покрытых слоем птичьего помета. Взгляд Олена притянул могучий воин, поставивший ногу на голову поверженного гнома, потом женщина, опустившая руки на головы двум мальчикам-близнецам.

– Императрица Крения и ее дети, Овсол и Терит, – сказал Бенеш, – правили во время Четвертой Войны, когда эльфы, орки, гномы и гоблины пытались истребить людей Алиона.

Замыкали череду статуй два стоящих друг против друга служителя в высоких шапках триусов. Правый – с аистом Анхила, Владыки Неба на груди, а левый – с совой Адерга, повелителя ночи и смерти. Но по поводу этих изображений промолчал даже всезнающий ученик мага.

Едва ступили на берег, как спереди, с улицы, донесся стук копыт. Успели отойти на обочину, как к мосту вылетели всадники в черных плащах и круглых шлемах, увенчанных крылышками. Сердце Олена заледенело, он судорожно нашарил рукоять меча, готовясь выдернуть его из ножен. Но Чернокрылые промчались мимо, не удостоив девушку и двух парней даже взгляда.

– Фу-у… да, – сказал Бенеш, – я даже не успел испугаться…

– Боюсь представить, что бы случилось, если бы успел, – хмыкнула Саттия, – пришлось бы деньги на новые штаны тратить. А вообще, пора дорогу спрашивать. Или ты еще что-нибудь вспомнил?

Бенеш обидчиво засопел, но ничего не ответил. И они пошли дальше.

По сравнению с торговым кварталом правый берег выглядел пустынным. Дома тут были больше и куда богаче, на окнах виднелись кованые решетки, частенько встречались сады за высокими заборами. Место ссохшейся глины с грязными лужами заняла мостовая из камней. Лавки не попадались вовсе, а люди – редко, и все такие, что просто так не подойдешь – богатые купцы или надменные таристеры в расшитых бархатом колетах и шапочках с перьями.

Прошли два перекрестка, прежде чем наткнулись на тощего мастерового в кожаном переднике и с мешком за плечами.

– День добрый, – поприветствовала его Саттия. – Не скажешь, как пройти на Щитовую улицу?

– На Щитовую? – мастеровой сплюнул и задумчиво поскреб лысеющую макушку. – Это вам прямо надо. Все прямо и прямо, а потом, как пройдете мимо старого храма Скариты, так сразу направо.

– А что, есть еще новый? – удивился Олен.

– Конечно. У Морских ворот, – мастеровой сплюнул еще и побрел дальше, не дожидаясь благодарности.

– Вот так, прямо, – сказала Саттия. – Все очень просто.

Но просто все оказалось только на словах. Пришлось одолеть несколько миль, прежде чем показалось действительно очень древнее святилище, посвященное Хозяйке Ночи. Стоящие тесной группой башни к этому времени очутились точно на востоке. Путешественники миновали серые растрескавшиеся стены храма и свернули направо, на довольно широкую улицу, где над дверью каждого дома в стену был вделан овальный щит.

– Похоже, пришли, да, – заметил Бенеш, – осталось только вспомнить дом… там герб еще такой с этими… ну… двумя ключами…

Синий щит с перекрещенными ключами серебряного цвета стоял в самой середине улицы. Дом, на котором он висел, выглядел очень опрятно, видно было, что его недавно белили. Дверь блестела свежей краской, а дверная ручка, сделанная в виде головы волка с кольцом в пасти, сияла, как золотая.

– Ну что, стучим? – проговорила Саттия, и Олен почувствовал, как ускоряет ход сердце, как оживают спавшие в последнее время сомнения: а вдруг живущий здесь человек не знает ничего или просто откажется разговаривать? Или еще хуже – он помогает консулу Безариона?

– Да, – решительно сказал Рендалл, побледневший Бенеш взялся за ручку и постучал.

Изнутри дома донеслись шаги, дверь приоткрылась, явив лицо, украшенное седыми бакенбардами.

– Что вам угодно? – осведомилось оно, и в глазах цвета стали появилось недоумение.

– Я… это… – забормотал ученик мага, – передайте… скажите хозяину, что я от Лерака Гюнхенского.

– А. Ну-ну, – сказало лицо без особой радости. – Подождите, я доложу.

Дверь закрылась, вновь прозвучали и стихли шаги. Затем вернулись, но уже другие, быстрые, легкие, и из дома просто выбежал крошечный старичок в темном халате и узких штанах.

– Где? Где он? – воскликнул старичок, и стоящие дыбом седые волосы, напоминающие одуванчик, затряслись.

– Я… вы помните? Я его ученик, да… А мой учитель, он пропал, – выдавил Бенеш, нервно захрустев пальцами.

– Пропал? То есть как? Ты должен мне все рассказать! – воскликнул старичок. – А тебя я помню, конечно. Вы же приезжали ко мне.

– Мессен, – лицо с бакенбардами вновь показалось в двери, и вид у него был суровый, – вы можете простыть. Не стойте долго на улице.

По мнению Олена, было довольно жарко, но хозяин дома смутился, засуетился и замахал руками.

– Пойдемте в дом, там вы мне все расскажете. Заходи, Бенеш, и вы тоже, молодые люди.

За дверью обнаружилась прихожая с большим зеркалом и вешалкой, украшенной лосиными рогами. Тут гостей заставили вытереть ноги о коврик и оставить на особой полке сумки. Из прихожей Бенеша с друзьями провели в большой зал, где имелся камин, кресла, круглый столик, а на стенах – невероятное множество досок с гербами.

Вставшие на задние лапы алые львы соседствовали тут с золотыми мечами, звездами и башнями. А рассеченные на множество клеточек щиты висели рядом с совершенно гладкими, украшенными единственной цветной полосой.

– Я геральдист, – сказал старичок, заметив удивленный взгляд Олена, – почетный старшина цеха геральдистов Безариона и империи Фрамин Макриго к вашим услугам. Астий, принеси нам вина.

Обладатель бакенбард, высокий и прямой, как копье, недовольно сморщился, но отправился выполнять приказ. А хозяин дома проводил гостей до кресел и продолжил рассказывать:

– Я составляю новые гербы, проверяю правильность начертания старых. По моим эскизам мастера делают щиты для таристеров, печати и гербовые знаки.

– Эскизам? – шепотом спросил Олен у Саттии.

– Рисункам, – пояснила та.

Фрамин Макриго этого обмена репликами не заметил.

– Известно ли вам, что гербы бывают местные, сообществ и фамильные? – он продолжал бегать от кресел к камину, махать руками и рассказывать. – Еще также выделяют гербы наследственные, брачные, гербы притязания, покровительства, должности и статуса…

Вошедший в комнату Астий поставил на стол широкий кувшин из серебра с чернью, четыре кубка и многозначительно кашлянул.

– Ах да, – геральдист улыбнулся мягкой, обезоруживающей улыбкой, – я совсем вас заболтал. Выпейте вина, оно освежит горло и поможет расслабиться. А затем я хочу услышать вашу историю.

О том, что в задней стене тронного зала имеется дверь, знали немногие. Отлично подогнанная, она была видна при внимательном разглядывании только с очень близкого расстояния. Открывалась дверь крайне редко, и всякий раз при этом вход в зал охраняло не меньше дюжины Чернокрылых. Ключ имелся только у нынешнего хозяина Золотого замка, Харугота из Лексгольма.

По крайней мере, он очень на это надеялся.

В одиннадцатый день второго месяца лета, называемого среди людей жаренем, Харугот вошел в зал, когда солнце только заглянуло в его высокие окна. Миновав трон, остановился у участка стены, ничем не отличимого от прочих. Рука консула нырнула за ворот шлафрона из синего бархата, а когда вернулась, то в ней оказался зажат короткий и тонкий ключ.

Он напоминал шпенек из металла, но на самом кончике виднелись бороздки и зарубки, образующие сложный рисунок.

Харугот вставил ключ в едва заметную дырочку, повернул вправо на два оборота, затем на три влево. В недрах стены что-то щелкнуло, и на бежево-золотистой поверхности обозначился прямоугольник высотой в рост человека и шириной в полтора локтя. Консул толкнул его и шагнул в открывшуюся щель.

За дверью находилась маленькая комната. Стены и потолок ее были гладкими, на полу виднелось напоминающее ложе возвышение. И на нем лежало нечто, похожее на ком глины размером с ведро. По его коричневым бокам то и дело пробегали алые сполохи, а на передней поверхности виднелся отпечаток, смахивающий на вдавленное в «глину» человеческое лицо.

– Великая Бездна, – прошептал Харугот, переступив порог, и на лице консула дернулся угол рта.

Перед ним был Камень Памяти, почти два тысячелетия назад принесенный людьми из другого мира. Всех его свойств не знал никто, но императоры на протяжении столетий использовали его для передачи собственных воспоминаний потомкам. Каждый правитель Безариона перед смертью с помощью особого ритуала отдавал Камню свою память, а наследник первым делом проходил обряд Воссоединения, впитывая мудрость предков.

Человек без императорской крови в жилах не имел шансов пережить Воссоединение. Поэтому трон Золотой империи занимали представители единственного семейства, хотя разные его ветви, сменявшие друг друга, считались особыми династиями. Всего их было семь.

Камень в данный момент светился и источал тепло, показывая, что кровь, чью память он несет, жива.

– Великая Бездна, – повторил Харугот и, подойдя, к камню, принялся делать над ним сложные пассы. Лицо консула исказилось, по нему заструился пот, а глаза засияли багровым огнем.

Камень засветился ярче, в один момент его бока точно распухли, затем выдохнули облако черного, быстро тающего дыма. Его сменил кипящий молочно-белый «туман», грани опутала сетка фиолетовых трещин. Несколько мгновений она продержалась, но потом с громогласным хлопком исчезла. Золотой замок содрогнулся от башен до подвалов, Харугота отшвырнуло к стене.

Очередная попытка прорваться к сердцевине Камня, добраться до сути его силы окончилась неудачей. Но кое-что важное и нужное консул узнал. Выйдя в тронный зал, Харугот первым делом закрыл дверь. Некоторое время простоял, прижавшись лбом к стене и приходя в себя. Потом вытер пот с лица и твердой походкой направился к выходу. По пути с его щек исчезли багровые пятна, глаза вернули обычный карий цвет, и даже уголок рта перестал дрожать.

Чернокрылые эскорта при виде правителя Безариона щелкнули каблуками и вытянулись.

– Цастина ко мне в личные покои, – сказал Харугот и двинулся вниз по широкой лестнице, устланной коврами цвета крови. Гвардейцы тронулись следом, но один обогнал консула и помчался исполнять приказ.

Через пролет Харугот повернул в широкий коридор, прошел вход в покои жены, отправившейся сегодня навестить родителей. Через десяток шагов оказался перед дверью из обыкновенного бука, украшенного резьбой. Охраняющие ее Чернокрылые выпучили глаза. Консул кивнул им и вошел в те комнаты, которые все, кроме него самого, считали его обиталищем.

На самом деле правитель Безариона бывал тут нечасто, большей частью по утрам. Ночи проводил иногда у жены, но чаще всего в комнатушке, где встречался с Цастином в прошлый раз, или в магической лаборатории, оборудованной в подземелье. И туда и туда перемещался по тайным ходам, построенным еще гномами. Так что о том, где именно находится консул в каждый конкретный момент, не знал никто, ни охрана, ни ученики, ни канцлер.

И виной тому была не болезненная непоседливость. Просто Харугот понимал, что желающих погубить его хватит, чтобы набрать армию, и не собирался облегчать задачу врагам.

Войдя в комнату, он прошел к высокому шкафу из темного дерева. Скрипнула, открываясь, створка, блеснул свет на графине из стекла и золотом кубке с императорским гербом на боку. Консул вытащил пробку, и вино почти столетней выдержки полилось в бокал.

Харугот выпил его залпом, точно самогон, а потом убрал графин и кубок обратно. Едва успел сесть в кресло перед холодным камином, как в дверь постучали.

– Можно, – приказал консул.

Сотник Цастин переступил порог с видом человека, прыгающего в пропасть. Под взглядом Харугота вздрогнул, но голос его прозвучал ровно:

– Консулу слава!

– Ты помнишь наш прошлый разговор?

– Да, мессен, – черный плащ чуть заметно колыхнулся, вздрогнули крылышки на шлеме.

– Настал момент искупать вину, – консул испытал острое удовольствие, когда увидел, что зрачки бесстрашного воина расширились от страха, – и искупать делом. Тот, кого ты не смог поймать, в Безарионе.

– Мессен уверен? – поняв, что казнить прямо сейчас его никто не собирается, Цастин заговорил тверже, кровь прилила к его лицу, сделав более заметным шрам, идущий от угла рта к виску.

– Ты сомневаешься в моих силах? – Харугот опустил взгляд. Принялся рассматривать надетый на указательный палец левой руки перстень с крупным и очень чистым алмазом, носящим имя «Звезда юга». – Он в городе, и твоя задача – найти его как можно скорее. Все Чернокрылые в твоем распоряжении, как и городская стража.

– След крови?

– Я попробую сделать новый к сегодняшнему вечеру, хотя вероятнее всего успею только к утру. Тебе его принесут. А ты пока подготовь людей. Можешь идти…

– Слава консулу! – сотник отсалютовал и, развернувшись, взялся за ручку двери.

Консул поднял голову:

– Кстати, Цастин…

– Да, мессен?

– В этот раз неудачи быть не должно. Если она случится, твое наказание будет… окончательным.

– Я понял, мессен.

– Вот и отлично. Иди.

Хлопнула дверь, и правитель Безариона остался в одиночестве.

Глава 12. Тайна крови.

Вино оказалось прохладным и кислым. Олен едва отхлебнул его и поставил кубок на стол, зато Бенеш выпил свою порцию в один миг. Вытер рот и заговорил, с трудом подбирая слова:

– Мой наставник… он исчез два месяца назад… Просто ушел из дома и не вернулся, да. Как это не странно звучит…

– И ты приехал ко мне, чтобы я помог его найти? – улыбка исчезла с лица геральдиста, и он стал до ужаса озабоченным.

– Не совсем… мы… я… – Бенеш бросил взгляд на Олена, – вот он пришел в Гюнхене… и я увидел на нем знак учителя! Вы знаете, что это такое?

– Да.

– Этот знак очень старый, ему почти двадцать лет…

– Короче говоря, мы приехали, чтобы вы помогли мне, – сказал Олен, поняв, что в устах Бенеша рассказ затянется до полуночи.

– Но я не маг, и лишен колдовских способностей! – Фрамин Макриго всплеснул руками.

– Но вы могли знать что-то о делах Лерака. Хотя бы выслушайте меня.

– Хорошо, – старый геральдист сдался. – Хотя не обещаю, что чем-то смогу помочь.

И Олен рассказал все с самого начала. Как на Заячий Скок напали Чернокрылые, как он сам бежал через лес. Вспомнил знакомство с Саттией, ее догадки относительно предков-воинов, и собственную ловкость в обращении с мечом, появившуюся безо всякой подготовки. Промолчал о путешествии в Вечный лес и о необычных видениях.

– Странно, все это удивительно… – в темных глазах Фрамина засияли искры любопытства. – Юноша, выросший в деревне, сражается, как опытный хардаг? Тут не обошлось без сильной таристерской крови. И знак Лерака, поставленный здесь, в Безарионе, два десятилетия назад? Нет, мне ничего не известно о таких делах, но я могу помочь, молодой человек, выяснить ваше происхождение. Все-таки я геральдист и разбираюсь не только в гербах, но и в родословных.

– Я был бы вам очень благодарен, – у Олена на мгновение стеснило грудь, – если смогу узнать, кто мои настоящие родители. Заплатить мне, правда, нечем, но если вам что-нибудь…

– Ерунда, – старик махнул сухонькой ручонкой, похожей на птичью лапку. – Для начала ответьте на несколько вопросов. Когда вы родились? Нет ли на теле родимых пятен? Каких-то особых примет, кроме этой вот… – и он указал на левую щеку Олена.

– Лишай сделан с помощью мази, чтобы меня не узнали Чернокрылые. Родинок нет, а на свет я появился, если верить ма… матери из Заячьего Скока, накануне летнего праздника Селиты…

– То есть пятнадцатого зеленца. А год?

– Сейчас мне девятнадцать.

– Астий, – Фрамин повернулся к слуге, неподвижно стоявшему у двери, – принеси записи за восемьдесят девятый год. А вы, молодой человек, встаньте и разденьтесь по пояс, я должен вас осмотреть…

Олен вспомнил, как Саттия попросила его снять рубаху, и покраснел точно так же, как и в тот раз. Встал, развязал пояс и положил его вместе с ножнами в кресло, сверху бросил колет.

– Так… так, так… – взгляд геральдиста стал острым, точно игла, а пальцы задвигались, – костный каркас развит… мышцы продолговатые… да, породу видно… Голову поднять! Вот так…

Олен послушно вертел головой, давал осмотреть уши и ощупать затылок. Старик пыхтел и ворчал, Саттия и Бенеш следили за происходящим во все глаза и боялись даже дышать.

Вернулся Астий, притащил толстую книгу, переплетенную в коричневую с золотым тиснением кожу. Кувшин и кубки отодвинули в стороны, и старик начал шуршать листами пергамента, вглядываясь в ровные строчки, заполненные аккуратным почерком. Олену позволил одеться и сесть обратно в кресло.

– Мессен, может быть, зажечь свечи? – осведомился Астий. – Смеркается…

– Да, конечно, – не отрывая взгляда от очередной страницы, ответил Фрамин. – И принеси книгу из сапфирового ларца…

– Из ларца? – бесстрастное лицо слуги отразило что-то вроде изумления.

– Да, ты не ослышался. Неси.

Запылали высокие свечи из белого воска, установленные в похожий на диковинное растение золоченый подсвечник. Астий исчез и вернулся с другой книгой, много более тонкой и переплетенной в серый сафьян.

– Так… смотрим тут… – забормотал старик, углубившись в нее, – нет, нос выдавался бы… вот тут, ага…

Глядя на него и на Бенеша, Олен подумал, что все много знающие люди говорят одинаковым образом – сбивчиво и не очень ясно, и что происходит из-за обилия мыслей, просящихся на язык.

– Так, – геральдист захлопнул книгу. – У меня имеется одна догадка, но подтвердить или опровергнуть ее можно будет завтра утром. Поэтому приглашаю вас на ужин и на ночлег остаться у меня.

Астий подвигал бровями, столь же кустистыми, как бакенбарды, но ничего не сказал.

– Спасибо, – проговорила Саттия прежде, чем кто-то из молодых людей успел открыть рот, – мы согласны.

– Отлично. Астий, займись ужином и комнатами. А мы пока выпьем вина и побеседуем.

Слуга забрал обе книги и величаво удалился, а Фрамин пытливо уставился на гостей.

– Я мог бы рассказать вам о гербах, – сказал он с улыбкой, – о том, как их составлять и читать, о правильных и неправильных делениях, о фигурах – геральдических и простых, но боюсь, что это вам будет не очень интересно… Поэтому поговорим о том, кто является вашим врагом – о Харуготе из Лексгольма, консуле Золотого государства. Я знаю о нем не так много, но все, кто знали, давно умерли. Но слухов ходит невероятное количество…

За последующие полчаса Олен узнал, как юноша самого простого происхождения, очень много лет странствовавший по Алиону, осел в Безарионе. Как благодаря мудрости и колдовской мощи сделался советником последнего императора, Кратиона Пятого, и как сам стал правителем.

– И больше восемнадцати лет мы живем в страхе, – проговорил Фрамин печально. – Многие из видных горожан погибли на плахе. Другие просто исчезли, как твой учитель, Бенеш. Шепчутся о том, что Харугот знаком с давно забытым колдовством Старых рас или даже Древних, но никто не рискует выступить открыто, ибо дерзкий язык в Безарионе сейчас – верный путь к гибели…

– Ужин готов, – объявил Астий, заглядывая в дверь.

– Прошу за мной, – геральдист стремительно поднялся, седые волосы на его голове закачались.

Ужин подали в большой столовой, на длинном овальном столе, покрытом белой скатертью. Слуга зажег множество свечей, а посуду, судя по всему, вытащил из дальних сундуков, куда не заглядывал многие годы. Но зато еда – жаркое из кролика, свиные отбивные и копченая морская рыба с зеленью – оказалась очень вкусной.

Астий менял тарелки, подливал вино, и все это с бесшумной обходительностью хорошо воспитанного призрака.

– Наелись? – спросил Фрамин, когда от десерта – миндальных пирожных – ничего не осталось.

– Спасибо, – кивнул Олен, сдерживая сытую отрыжку, и спутники поблагодарили вслед за ним.

– Слава богам. Астий вас проводит к гостевым спальням, они у нас на втором этаже.

За слугой поднялись по узкой и очень скрипучей лестнице, вышли в коридор, застеленный темным ковром. Свет упал на две расположенные напротив двери, заиграл на круглых ручках из желтого металла.

– Прошу, – Астий указал на одну из дверей, – тут я постелил для вас, мессен Бенеш. А в этой комнате – для вас, мессен и мессана. Оставляю вам подсвечник, свечи из него как-нибудь поделите.

После этого он отвесил изящный поклон и утопал вниз по лестнице. Ступеньки простонали одна за другой и затихли.

– Спокойной ночи, – пробормотал Бенеш, выдернул одну из свечей и шмыгнул к себе в комнату.

– Интересно, почему нас поселили вместе? – процедила Саттия, поворачивая ручку.

– Хозяева решили, что мы супружеская пара, – фыркнул Олен.

Комната, куда их поместили, была просторной, как сарай. На окне висели шторы из лилового бархата, стены покрывала светлая ткань, поблескивали шляпки держащих ее гвоздиков. Ковер на полу заглушал шаги, а посредине, в компании трех стульев стояла большая, роскошная кровать.

Белела гора взбитых подушек.

– Так, – очень медленно проговорила Саттия, – корни и листья, это что, нам придется спать на этом?

– А что тебя не устраивает? – Олен поставил подсвечник на один из стульев.

– В одной кровати с тобой!

– И что? – он посмотрел на девушку с недоумением. – На постоялом дворе тебя это не сму…

– Что бы ты понимал! – синие глаза Саттии полыхнули гневом, она почти кричала. – Там был третий! Нет, я сейчас отправлюсь вниз и…

– Значит, я внушаю тебе отвращение? – Олен почувствовал нарастающий гнев, труда стоило не повысить голос. – Или ты боишься, что я на тебя наброшусь, точно щука на леща?

– Ну нет, но… – Саттия выглядела такой ошеломленной, словно с ней заговорил кот или собака.

– Тогда успокойся и ложись, – он развязал пояс и принялся снимать колет. – Устроить склоку и вовлечь в нее гостеприимных хозяев – плохая идея, клянусь Селитой. Я не заразный, не храплю, а места здесь хватит для того, чтобы убралось человек пять.

Девушка не ответила ничего, в ее взгляде мелькнула растерянность. Олен снял сапоги и штаны, сложил всю одежду на второй стул, залез под одеяло и отвернулся так, чтобы не видеть Саттии. Некоторое время царила тишина, потом раздалось шуршание. Свечи погасли, кровать слегка качнулась, и одеяло с другого ее края задвигалось.

– Ты не сердись, – шепнули из темноты, – я слегка… ну, погорячилась…

– Чего уж там, – Олен подумал, что такой гордячке извиниться труднее, чем куропатке – научиться плавать.

А потом закрыл глаза и уснул.

Утро встретило дождем, коротким, но очень бурным. Молнии едва пробивались через плотные шторы, но гром лупил так, что весь дом вздрагивал, а за окном шипели и клокотали дождевые струи.

– Хватит спать, – как выяснилось, Саттия успела встать, причесаться и одеться, – хозяева уже на ногах.

– Откуда ты знаешь? – Олен зевнул.

– Слышу, – девушка улыбнулась и пошла к двери.

Когда Олен спустился, то на овальном столе ждал завтрак – овсяная каша с какими-то фруктами, на вкус напоминающими очень сладкие яблоки, сыр, колбаса и черный горячий напиток.

– Его делают из смолы дерева нол, что растет в Мероэ, – пояснил Фрамин, – надо добавить немного сахару, можно молока…

Олену напиток не понравился, а вот Саттия и Бенеш выпили с удовольствием и попросили добавки. После завтрака все перебрались в комнату с камином. Геральдист принес тонкий длинный нож с острым лезвием и небольшой кристалл горного хрусталя, отполированный так, чтобы грани были ровные и совершенно прозрачные. Отворил окно, пустив в дом запах сырости и шлепки капель, падающих в лужи.

Дождь к этому времени закончился, выглянуло солнце, и желтые лучи проникли в комнату, упали на стол.

– Итак, – сказал Фрамин, и под его взглядом Олен почувствовал себя неуютно, – пора узнать кое-что. Прошу вашу руку, молодой человек. Будет чуточку больно, но совсем немного.

Олен сглотнул, протянул левую руку. Сердце забилось, когда старик острием ножа кольнул в мякоть большого пальца. Капля крови упала на столешницу и засверкала, точно крохотный рубин. Геральдист взял кристалл, поместил его в солнечный луч, повернул… и на стол легла крошечная радуга.

– Ух ты! – вздохнула Саттия восторженно. – Колдовство, да?

– Нет. Хрусталь обладает способностью выделять из обычного свечения истинное… а оно… – Фрамин сдвинул хрусталь так, что красный свет попал на кровь. И та… закипела, как вода над огнем!

– И что это значит? – спросил Бенеш.

– Только одно, – геральдист очень аккуратно положил кристалл, потер руки и посмотрел Олену прямо в глаза, – в твоих жилах течет кровь императоров.

– Что? Да это ерунда! Такого просто не может быть! – в ошеломлении Олен вскочил из кресла. Захотелось обозвать Фрамина лжецом, старым придурком, выжившим из ума выдумщиком. – Ведь вы так пошутили, да?

– Нет. Истинный свет, попадая на кровь потомка Безария Основателя, заставляет ее кипеть.

Олен расхохотался, нервный спазм скрутил нутро, вынудил схватиться за живот. Из глаз потекли слезы, сердце забилось часто-часто, а потом замерло. Кашель перешел в хрип, и только затем вернулась способность говорить.

– Я – родич императоров? Всю жизнь копавшийся в земле, не видевший ничего, кроме Заячьего Скока?

– Кровь говорит за тебя, – геральдист покачал головой, – я скажу больше, в родословных книгах за год твоего рождения записан только один мальчик, появившийся на свет в роду правителей Золотой империи. Сын Кратиона Пятого.

Бенеш выпучил глаза, став похожим на поросшего рыжими волосами рака. Саттия криво улыбнулась, показав острые зубы, и затрясла головой, точно отгоняя невидимого комара.

– Что? – Олен засмеялся вновь. – Вы хотите сказать, что я… – тут на него напала икота, – сын… ик… наследн… ик…

– Еще вчера я заметил некоторые фамильные признаки, присущие только императорскому роду – утолщение позвоночника, форму черепа и носа. Даже точно такая же родинка имелась у твоего деда. Но это показалось мне слишком невероятным, и я отложил проверку на утро.

Олен сел обратно в кресло, почувствовал, что теряет дар речи, что не в силах даже пошевелить языком. Поднял руку и, сам того не замечая, принялся тянуть себя за ухо.

– Теперь понятно, зачем Чернокрылые гоняются за тобой, – проговорила Саттия, – Харугот видит в тебе соперника.

– И врага, – кивнул Фрамин. – Ведь это он восемнадцать лет назад уничтожил твоих родичей и занял трон.

– Да… думали, что погибли все… – затараторил Бенеш, – но мой наставник… он наверно, спас тебя и увез… тогда и знак появился, да!

– И укрыл так надежно, как только мог, наложил заклинание ложной памяти на жителей деревни, где ты якобы родился! – геральдист в волнении вскочил, принялся ходить туда-сюда. – Для столь сильного мага это нетрудно!

– Выходит… выходит, что его похитили… Чернокрылые, да? – лицо Бенеша вытянулось, он сжал кулаки. – Иначе откуда… как они могли узнать, где Олен? Учителя пытали… это…

Рендалл потер щеки, мысли, до сего момента мчавшиеся стадом напуганных лошадей, начали выстраиваться в ряды. Если он и в самом деле отпрыск императора, понятно, зачем Харугот из Лексгольма хочет его смерти, откуда взялось умение сражаться и непохожесть на «родителей» из Заячьего Скока. Но при чем тут эльфы, никогда не испытывавшие ненависти к правителям людей? Почему они пытались убить его, а не изгнать, по обыкновению?

И откуда взялись странные видения, яркие и живые, точно обычные воспоминания? Хотя некоторые из них и есть воспоминания первого года жизни, проведенного в Золотом замке. Олен попытался восстановить лицо женщины из «сна», где он спеленатым лежал в кровати, но не смог. И только после этого осознал, что в комнате наступила тишина, и все смотрят на него.

– Э… как так? – язык послушался, хотя и с трудом.

– Ну что, ты поверил? – спросил Фрамин, стоявший у камина с заложенными за спину руками.

– Наверное, да, – ответил Олен после паузы, – и я должен ощущать ненависть к Харуготу, но ее нет. Скажите, а…. какими были мои родители? И я сам… как меня звали?

– С датой рождения все верно, а вот звали младшего отпрыска Кратиона Пятого и Лалии Ородримской Резарием. Кроме него… тебя, у императора было двое сыновей и дочь. Как правитель он был неплох, тридцать лет его правления ничем особенным не запомнились, разве что стычками на границе с эльфами и большим восстанием крестьян вдоль Дейна. Императрица, вторая дочь герцога Ородрима, славилась красотой и набожностью…

– Так я что теперь… – тут голос дал петуха, – наследник?

– Наверно, да… – геральдист задумчиво погладил себя по подбородку, глянул куда-то в потолок, – но, чтобы претендовать на власть, ты должен добраться до Камня Памяти и пережить Воссоединение.

– Это еще что такое?

– Камень Памяти принесли твои предки из того мира, где люди жили до прихода в Алион. Он способен хранить и передавать воспоминания тех, в чьих жилах течет «кипящая», огненная кровь. В нем память всех прежних императоров, начиная с самого Безария…

– Теперь я понял… – Олен замер, озарение пронзило мозг, подобно молнии. Стало ясно, откуда приходили видения – Камень Памяти пытался докричаться до того, кому мог передать свое бремя, тянулся к нему…

– Только Воссоединение может подтвердить, что ты имеешь право на трон Безариона, – Фрамин развел руками, – самозванца оно просто убьет, сколь бы силен он не был.

– Поэтому Харугот… – договорить Саттии не удалось.

В окне мелькнуло что-то рыжее, и здоровенный кот, в шерсти которого сверкали золотые пряди, спрыгнул с подоконника на пол и открыл пасть:

– Мяууу!

– Это еще что? – геральдист отшатнулся, а в дверь заглянул Астий.

– Это наш друг, – сказал Олен и наклонился вперед, чтобы почесать оцилана меж ушами Но тот игры не принял, увернулся и, вцепившись в штанину, начал дергать, норовя поднять человека из кресла.

Хриплое мяуканье звучало тревожно.

– Он пытается о чем-то предупредить! – воскликнула Саттия. – Я слышу топот копыт! Похоже, нас нашли!

Бенеш вскочил, едва не опрокинув кресло. Олен поднялся, взялся за рукоять меча.

– Нет, это бессмысленно! – с неожиданной властностью проговорил Фрамин, повернулся к слуге. – Проводи гостей до черного хода, быстро! А я пока задержу их насколько возможно!

Через открытое окно и в самом деле донесся усиливающийся конский топот, плеск воды под копытами. Рыжий отпустил штанину Олена и жалобно замяукал, глядя ему прямо в лицо.

– Но они же вас… вы погибнете! – лицо Бенеша пошло красными пятнами. – Мы не можем… да…

– Я еще нужен этому городу и Харуготу тоже! – твердо проговорил старик, тряхнув седой шевелюрой. – Он не посмеет убить меня! Идите, быстрее! А не то все окажется напрасным!

– Мы отомстим… – прохрипел Олен, от гнева сдавило грудь. – Мы вернемся и отомстим, я…

Фрамин улыбнулся и махнул рукой. Топот копыт стих, послышались шаги, стук в дверь и голоса:

– Откройте, именем консула!

– Прошу за мной, – Астий повел их через комнату с овальным столом в просторный чулан, заставленный сундуками. Тут, за покрытым пылью ковром, обнаружилась дверца, низкая и узкая. Отодвинулся ржавый засов, скрипнули петли, свет упал на доски пола, стал виден проход между домами.

– Идите, и да пребудут с вами боги, – проговорил слуга, отступая в сторону.

Перед тем, как шагнуть за порог, Олен услышал донесшийся из глубин дома голос его хозяина:

– Иду, мессены! Иду! Нечего так колотить! Сейчас открою!

Дверца захлопнулась, кот махнул хвостом и побежал налево, где проход упирался в стену еще одного дома.

– Уж если кто нас и выведет, так это оцилан, – буркнула Саттия.

Рыжий бежал уверенно, словно много лет провел не в Вечном лесу, а на задворках Безариона. Один узкий проход сменялся другим, оставались позади серые стены, двери и заборы, из-за которых лаяли собаки.

А потом впереди показалась улица, самая обычная, по которой ходили люди, и не было заметно следа тревоги.

– Так, надо решить, что делать дальше, – Олен остановился, не обращая внимания на кота, издавшего гневное шипение.

– Что значит – решить? – Саттия нахмурилась. – Удирать из города как можно быстрее, пока те парни в черных плащах нас не сцапали. Я не хочу познакомиться с подземельями Золотого замка.

– Ты все говоришь правильно. Поэтому выходите на улицу и бегите. Вас никто ловить не будет.

– А ты что собираешься делать?

– Я должен остаться, – Олен развел руками, – это сложно объяснить… но я чувствую, не могу иначе… кровь меня зовет или Камень Памяти, не знаю… но я должен добраться до него и стать самим собой… без памяти я сейчас все равно что новорожденный…

– Корни и ветви, ты можешь вернуться сюда потом, когда Харугот забудет о тебе! – в голосе девушки зазвучало раздражение. – Глупо биться о стену лбом!

– Я должен остаться, клянусь Селитой. Должен! А вы уходите, пока не поздно. Он никогда не забудет обо мне. Не успокоится, пока не уничтожит.

– Ты сам не понимаешь, что предлагаешь ерунду! Если консул откуда-то узнал, где ты прячешься, то наверняка проведал и о том, в компании с кем ты попал в город! А бросить того, с кем столько времени путешествовал вместе, с кем делил последний кусок и одеяло, – это предательство! И если ты, Олен, думаешь, что я пойду на такое, то просто сошел с ума!

– Ладно, – сдался он, понимая, что взбалмошную четвертьэльфийку не переупрямить, и испытывая при этом грусть и радость одновременно, – а ты, Бенеш?

– Ну… я… это… – ученик мага замолчал, точно оборвал сам себя, сдвинул рыжие брови. – Вы не побоялись защитить меня от Темного корпуса, хотя совсем не знали меня тогда. Я что, хуже, да? Я с вами…

– Мяууу! – вмешался в разговор Рыжий, цапанул Олена за штанину и потянул за собой.

– Погоди, – сказал тот. – Значит, мы вместе. Осталось решить, что делать. Если не уходить, то найти укрытие в Безарионе.

– Нет места, куда не сунутся Чернокрылые, – Саттия покачала головой.

– Такое место есть, – проговорил Бенеш. – Школа Истинного Знания, где обучают магов. За ее забором никто не имеет власти, кроме ректора. Лето – время набора студентов. Нам нужно пройти через ворота и произнести Слово Знаний, после чего мы окажемся под защитой школы…

– До того момента, когда выяснится, что у нас с Оленом нет способностей к чародейству, – Саттия фыркнула.

– Но лучше это, чем ничего. Получив передышку, выдумаем, что делать дальше. Где эта твоя школа?

– Я не знаю… я…

– Мяу! – Рыжий цапнул Олена еще раз, куда сильнее, так что когти через ткань вонзились в кожу.

– Больно, клянусь Селитой…

– Он, ну… чувствует магию, и может знать, где ее всего больше… – сказал Бенеш, на что оцилан яростно замахал хвостом.

– Тогда пусть ведет.

Вслед за котом выбрались из щели между домами на улицу и повернули на север, в сторону городской стены. Свернули на перекрестке на другую улицу, забитую народом и занятую лавчонками, как в торговом квартале. На Рыжего заозирались, принялись тыкать пальцами, раздались удивленные возгласы.

– Впереди стражники, – негромко проговорила Саттия, когда сделали пару шагов, – но бежать нельзя… На резкое движение они тут же среагируют.

– Что же делать? – Бенеш всхлипнул.

– Идем вот в эту лавку… – и девушка, шагнула в дверь, над которой болталась вывеска в виде громадной булки. Кот, рванувшийся за Саттией, в одно мгновение точно растворился в воздухе, стал невидимым.

Внутри от сильного запаха сдобы у Олена выступила слюна. Он разглядел стоящие вдоль стен полки, лежащие на них караваи, кренделя и плюшки. Из-за прилавка встал седой широкоплечий человек в белом фартуке.

– Чем могу служить, мессана? – спросил он.

– Так, – протянула Саттия, капризно оттопырив губу, – сегодня мне хочется чего-нибудь особенного, с необычным вкусом. Что у вас есть?

– Все, что душе угодно, – хлебопек широко улыбнулся и начал перечислять. – Булки с орехами, изюмом, марципанами, маком, даже с семечками. Особо рекомендую рожки творожные…

Саттия как ни в чем не бывало, болтала с продавцом. Олен делал вид, что выбирает ржаной каравай, хотя по спине бежали мурашки. А Бенеш пялился в окно и руки ученика мага нервно шевелились. Рыжего не было видно, хотя от входной двери иногда долетали непонятные шорохи.

Патруль городской стражи – пять человек в круглых шлемах и кольчугах, с мечами на поясах – протопал мимо хлебной лавки, не остановившись. Саттия купила пару рожков с творогом, и первой вышла наружу.

– Чисто, – сказала она. – Ну что, где наш проводник?

Кот возник из пустого места около ее правой ноги, точно маленькое рыжее облако. Потянулся и потрусил дальше, обегая оставшиеся после дождя лужи. Олен поспешил за ним, изо всех сил стараясь выглядеть беспечным прохожим. Судя по лишенным интереса взглядам горожан, это удавалось.

Успели пройти улицу до середины, когда сзади донеслись крики.

– Чернокрылые! – Саттия отшвырнула недоеденный рожок, угодив в лицо рыжебородому гному.

– Проклятье… – только и успел воскликнуть Олен, переходя на бег.

Гном махнул ручищей, выкрикнул что-то злобное, но они уже мчались по улице, расталкивая прохожих. За спиной возник гам, какая-то суматоха, гвардейцы консула, судя по всему, увязли в толпе. Из окон на втором этаже начали высовываться жители, чтобы посмотреть на происходящее.

В один момент Олен поскользнулся, едва не шлепнулся в вонючую зеленоватую лужу. Затем дорогу перегородила выехавшая из поперечной улицы повозка, груженая горшками. Кот прошмыгнул под ней, Бенеш ухитрился повторить его маневр, только мелькнули тощие ноги. Саттия не успела затормозить и вскочила на облучок. Возница – молодой парень – вытаращил глаза и упал на спину.

Олен невероятным прыжком, от которого заныли ноги, перепрыгнул через него, и они побежали дальше. Выскочили на площадь, необычайно пустынную, без статуи в центре, но с крошечным храмом, посвященным, судя по белому аисту на крыше, самому Анхилу, Владыке Неба.

От площади уходили две улицы, обе длинные, прямые и безлюдные, непригодные для бегства.

– В храм! – мигом нашлась Саттия. – Надо укрыться хотя бы на какое-то время!

Преследователи, судя по яростным воплям и стуку, наткнулись на телегу и били горшки. Бенеш первым проскочил в дверной проем святилища. Олен последовал за ним, окунулся в полумрак, напитанный запахом курительных палочек и пыли.

– Что ищете вы здесь? – из-за статуи, расположенной в центре храма, под самой вершиной купола, шагнул невысокий патриус, зашуршала его мантия. – Готовы ли… ничего себе, вы что, бежали?

Запыхавшийся Олен застыл в нерешительности, руку остановил на полпути к мечу. С одной стороны, нужно было немедленно лишить хозяина святилища возможности говорить, но с другой – поднять руку на пожилого человека, служителя богов…

– Э… ну… ххх… мы… ххх… – понес какую-то околесицу тяжело дышавший Бенеш, но тут Саттия отодвинула Олена в сторону и шагнула вперед.

– За нами гонятся Чернокрылые, мудрый отец, – заявила она, – и если догонят, то мы не отдадимся им в руки просто так.

Патриус почесал широкий лоб, переходящий в лысину, заросшую по краям седыми волосами, и неожиданно усмехнулся:

– А ну-ка укройтесь за широкой спиной Повелителя Ветров. Если слуги консула сунутся в храм, я сам с ними поговорю…

– Спасибо, – девушка глянула на спутников вопросительно. – Чего замерли? Или особое приглашение надо?

Изваяние Анхила напоминало все прочие, какие только видел Олен – могучий мужчина средних лет, плащ на плечах, вытянутые вперед руки держат свиток. Но тут оно стояло на квадратном постаменте, за которым при желании смогли бы укрыться не трое, а пятеро.

– А если он нас выдаст? – прошептал Бенеш, когда входная дверь и замерший около нее патриус скрылись из вида.

– Не должен, – Саттия подергала дверцу в задней части храма, ведущую, судя по всему, в подсобку. – После того, что рассказал Фрамин, я думаю, что мало кто в Безарионе любит Харугота. Но сейчас тихо, они едут!

С улицы донесся топот копыт, злые голоса. Беглецы замерли, стараясь дышать пореже. Олен подумал, что тут, в пыли, обязательно должны быть пауки, отвращение заставило вздрогнуть.

– Эй, дед, – прорычал кто-то у входа в святилище. – Ты тут один?

– Да, – отозвался патриус.

– Не видел, пробегали мимо твоего святилища двое парней и девка?

– Увы, я не смотрел на улицу, и не заметил бы даже дракона, прилетевшего в Безарион, – служитель Анхила, Видящего Правду, ухитрился не соврать и в то же время не выдать беглецов.

– Укуси их скорпион, куда делись? – судя по звучному шлепку, Чернокрылый сплюнул, снова прозвучали и затихли его шаги.

– Упасите нас боги от зла, таящегося в душах наших, и от прячущегося в душах чужих… – патриус без спешки прочитал известную по всему Алиону молитву и только после этого заглянул за постамент. – Ну что, как вы тут?

– Спасибо, – сказал Олен, – будь я на месте Повелителя Небес, я бы гордился подобным служителем.

– Осквернившим уста ложью? – старик улыбнулся, но очень невесело. – Этот грех мне еще предстоит замолить, но я не жалею о нем. Клянусь Белыми Крыльями, вы не похожи на преступников, а Харугот из Лексгольма творит слишком много противного богам, чтобы я помогал его слугам…

– Если так, то почему до сих пор не понес наказания? – с ожесточением поинтересовалась Саттия.

– Хозяева Небесного Чертога и Великой Бездны могут вмешаться сами лишь тогда, когда злодей угрожает всему Алиону, – патриус вздохнул. – Вспомните историю Восставшего мага. Нисхождение случилось лишь после того, как он объявил себя богом, пришедшим из иного мира… Хотя о чем это мы? Вам надо думать, как уцелеть, а не о прошлых временах.

– Мы сейчас уйдем, – заявила Саттия. – Вы и так нам здорово помогли.

– Я вас не гоню. Под Белыми Крыльями Анхила места хватит всем, – старик оглянулся на входную дверь, – сюда вряд ли кто придет до вечера. Повелителя Небес мало почитают в Безарионе.

– Нет, мы пойдем, – поддержал девушку Олен. – Только скажите нам, как дойти до Школы Истинного Знания?

– Скажу, вот только… – патриус вновь оглянулся, – а это еще кто?

Послышалось «мрряу!» и из-за постамента вышел кот. Посмотрел старику в глаза, после чего уселся на пол и принялся с остервенением чесать себя за ухом. Полетела рыжая шерсть.

– Это с нами, – Бенеш робко улыбнулся.

– А, ну хорошо… Тогда слушайте внимательно. Чтобы добраться до школы и не попасться страже, вам нужно пойти вот так, – и патриус обрисовал маршрут так подробно, будто сам ежедневно лазил по трущобам Безариона.

Рыжий перестал чесаться и сидел неподвижно, моргая светившимися в полумраке золотыми глазами.

– Запомнили? – старик по очереди заглянул в лицо каждому, и Олен почувствовал, как отступает неуверенность. – Тогда сейчас я выгляну, что там делается…

Вслед за патриусом дошли до выхода из святилища. Он шагнул наружу и сказал, не оборачиваясь:

– Идите быстрее. На площади никого. Да пребудут над вами Белые Крылья…

– Это на нужды храма, – Саттия вытащила из кошелька десяток цехинов и сунула старику. Тот покачал головой, хотел что-то сказать, но передумал и только улыбнулся, мягко, по-отечески.

Они перебежали площадь, с десяток локтей прошли по улице, ведущей прямо к городской стене. За цирюльней, вывеска над которой изображала то ли кочан черной капусты, то ли лохматую голову, свернули в проулок. Рыжий нервно мяукнул, когда в груде мусора мелькнул крысиный хвост, но шагу не сбавил. Крыса нырнула в дыру под стеной и исчезла, кот досадливо щелкнул зубами.

Переулки, грязные, узкие и вонючие, переходили один в другой. Редкие встречные, по большей части гоблины и орки, поглядывали людей с неприязнью, один зеленокожий даже оскалил острые зубы и проворчал что-то неодобрительное. Но Саттия улыбнулась в ответ, и взялась за меч. В тот же миг орк отступил к стене, освобождая проход.

Под ногами хлюпала мутная жижа, дома сходились так тесно, что казалось – они толкаются боками.

– Откуда патриус только знает эти места… – прошептал бледный Бенеш, перешагивая через собачий труп, выпятивший обглоданные ребра, – или тут живут те, кто ходит к нему в храм? К кому он сам является благословлять детей и напутствовать перед смертью…

Со стуком распахнулось окно, струя помоев ударила в лужу, делая ее чуточку гуще. Зажужжали мухи, сидящий прямо на земле старик поднял голову, открыл рот, лишенный зубов черный провал. Протянул руку, то ли за милостыней, то ли чтобы отогнать насекомых.

Через пару сотен шагов впереди показалась широкая улица. Патриус упоминал о ней, о том, что она называется Черной и ведет к воротам того же цвета. Говорил, что ее никак не миновать.

– Ну что, все готовы? – спросил шедший первым Олен.

– Да, – ответила Саттия, Бенеш просто кивнул.

Неспешным шагом они вышли на улицу, оказавшись между лавкой старьевщика и лотком с лекарственными травами. Если кто из толкущихся здесь горожан обратил внимание на двоих парней и девушку, то тут же забыл о них. А Чернокрылых и стражников рядом не оказалось. Рыжий, чтобы не привлекать взглядов, стал прозрачным, побежал рядом, время от времени прикасаясь хвостом к ноге Олена.

Повернуть направо и преодолеть двести локтей – простое дело только в том случае, если за тобой не гоняется куча народу с мечами. Висящее в зените солнце казалось ярким до боли в глазах, каждый шаг давался с трудом. А любой взгляд, заинтересованный или даже равнодушный, казался прелюдией крика «Вот они! Лови! Хватай!».

По левой стороне улицы дома оборвались, потянулся высоченный, в три роста человека забор, сложенный из обтесанных каменных блоков. Из-за него торчали ветки деревьев, сквозь них угадывались очертания поднимающихся к небу стройных башен. Школа Истинного Знания надежно отгородилась от суеты Безариона, и заняла квадрат земли, где убрался бы целый квартал.

Открытые для всех ворота располагались с южной стороны квадрата, в проулке, прозванном среди горожан Колдовским Подбрюшьем.

– Нам сюда, – проговорила Саттия, когда забор повернул и открылся этот самый проулок. Олен в легком помрачении чувств едва не прошагал мимо.

В отличие от Черной улицы, людей в Колдовском Подбрюшье почти не было. Но зато у распахнутых ворот, чьи створки виднелись издалека, толпились стражники числом не менее дюжины.

Большой тракт, связывающий Безарион и Терсалим, построили чуть меньше десяти веков назад, в тот короткий период, когда северный и южный города подчинялись одному императору. С того времени по нему прошло несметное число орков, людей, эльфов и гномов. Но сам тракт не изменился, лишь кое-где на стыках огромных каменных плит пробилась трава.

К столице Золотого государства тракт подходил с юго-востока и упирался в ворота, называемые обычно Терсалимскими. Первоначально они носили другое имя, но его почти никто не помнил.

Стоящие у этих ворот стражники трудились в поте лица и не могли пожаловаться на скуку. За день мимо них проезжали десятки самых разных обозов и одиночных телег, сотни роданов входили в Безарион и покидали его.

Тринадцатого жареня десятник Васель Ушастый с парнями открыл ворота, как положено, на рассвете. Грозу переждали в караулке, а потом занялись обычным делом – досмотром въезжающих и их товаров.

Все шло как обычно, золотых, серебряных и медных монет в кошеле десятника все прибывало. Он уже начал подумывать о том, чтобы отправиться в харчевню Седого Ота и пообедать. Но тут толстый купец из графства Укуза со своим обозом освободил дорогу, и стали видны три телеги с сидящими на них малорослыми существами.

Несмотря на жару, они были закутаны в глухие плащи с капюшонами. Васель Ушастый шестым чувством, что присуще крысам и стражникам, ощутил приближение неприятностей. Он сплюнул в пыль, поправил шлем с небольшим гребнем на макушке и зашагал к телегам.

– Кто такие? Что везем? – первым к незнакомцам в плащах подошел Трох, стражник молодой, но нахальный, как зажравшийся кот.

– Ничего, – странный, шуршащий голос заставил его отступить на шаг. – Позволь нам проехать.

– Но так нельзя, вы должны заплатить пошлину… – забормотал Трох, пытаясь ухватить за хвост удравшую наглость.

Васель Ушастый могучей рукой отодвинул его в сторону, откашлялся и проговорил солидно:

– Всякий, въезжающий в Безарион должен назвать имя и заплатить пошлину. Разбойникам же, врагам консула и государства в город въезда нет.

– Мы не враги никому, – и вновь десятник не смог определить, кто из четырех сидящих в телеге существ говорит, – и не разбойники. А что касается золота – то с этим проблем не будет…

Васель Ушастый попытался заглянуть под капюшон ближайшего существа, но нашел там лишь тьму. По спине у него побежали мурашки, из глубин памяти всплыли сказки, слышанные еще в детстве – о древних, обитающих далеко на юге людях-змеях, пожирающих непослушных мальчиков…

– Вот, – прошипел один из чужаков, из рукава его высунулась рука, похожая на человеческую, но покрытая слизью и с перепонками между пальцев. В ней обнаружился брусок золота весом не меньше унции. – Этого хватит?

– Э… да, вполне… – десятник преодолел отвращение и взял слиток. Нечаянно тронул влажную, мягкую кожу, и от этого прикосновения по спине Васеля побежала дрожь.

Ни одно из существ в телеге не шевельнуло и пальцем, но кони сами тронулись с места. Телега покатилась вперед, за ней вторая и третья, закачались сидящие в них фигуры.

– Сохрани нас боги… – Трох брызнул горячим шепотом в ухо десятнику. – Это же нагхи! Доложим начальству?

– Ты с ума сошел? Тогда придется отдать добычу… – слиток золота, равный пятидесяти цехинам, приятно оттягивал карман. – Нет уж, мы как-нибудь сами. Надеюсь, эти… люди не натворят чего-нибудь.

Последняя из телег с нагхами проехала через ворота и исчезла из виду. Васель Ушастый посмотрел ей вслед и решил, что сегодня вечером он напьется до зеленых троллей.

Глава 13. Око Истины.

– Так, вот мы и пришли… – пробормотал Олен, под ложечкой у него засосало, а спина точно покрылась инеем. – Что делать будем?

Сражаться хотелось мало, убивать ни в чем не повинных людей – еще меньше.

– Вариантов немного, корни и листья, – Саттия поглядела сначала направо, потом налево, – укрыться негде, кроме школы, а выбраться из города нам не дадут.

– Если я выну меч, то все местные маги всполошатся, как лесные твари во время пожара, – Олен взялся за нагревшийся под солнцем эфес, – и вряд ли оставят мне столь необычную вещь.

– Погоди… он… твой клинок, – вмешался Бенеш, – он умеет скрывать себя, прятать собственное естество. Вспомни схватку с разбойниками. Я… мы, маги чуем волшебство, но этот меч иногда… как сказать? Пылает, пышет жаром… а в другое время ничем не отличается от обычной железки… да. Вот я могу почувствовать другого колдуна, только когда он действует. Если же ничего не делает, то не могу… И с мечом твоим то же самое. Понятно?

– Тогда пошли? – Саттия улыбнулась и посмотрела Олену прямо в глаза, грустно-грустно, словно прощаясь.

– Пошли, – сказал он.

И они двинулись вперед по Колдовскому Подбрюшью. Меж стражников началась суета, один из них со всех ног побежал прочь. Остальные выстроились в линию, подняли мечи.

– Сдавайтесь без боя, – предложил десятник, чей правый глаз скрывала черная повязка, а на шлеме виднелся короткий гребень.

– Как же, разбежались, – проворчал Олен и выдернул клинок. Солнце отразилось от матового серого лезвия, и яркая вспышка…

…яркая вспышка ослепила. Столб белого пламени поднялся к высокому куполу потолка и застыл, подобно диковинному фонтану. Орочий маг, рыжий и низкорослый, выкрикнул что-то на своем языке, и огонь стал прозрачным. В нем появилось чудное существо, похожее на громадного богомола.

Большие глаза равнодушно смотрели с овальной головы. Передние лапы, длинные и тонкие, топорщились шипами на локтях. Ноги были выгнуты в обратную сторону, как у кузнечика. Вытянутое тело, напоминающее бревно, покрывали округлые пластинки то ли чешуи, то ли брони. Фигура в огне поворачивалась, давая рассмотреть себя со всех сторон.

– Они называют себя тиренами, – орочий маг, чьи плечи выглядели бесстыдно голыми из-за отсутствия родовых татуировок, заговорил на языке людей, – о том, как мы столкнулись с ними, вам известно. За шесть лет сонмы таких существ появились в Опорных горах и начали спускаться на равнину. Двигаются они…

Человек, в чью память угодил Олен, сидел в высоком кресле с подлокотниками и спинкой. Такие же кресла стояли широким кругом, в центре которого и находился орк со столбом огня, а располагались на них самые разные существа. Тут были важные гномы в одеждах из шкур, с парадными топориками у пояса и с вплетенными в седые бороды кольцами. Рядом с ними надменно взирали на происходящее эльфы, черноволосые дети Великого леса, и уроженцы Мероэ, чьи кудри сверкали золотом. Вожди орочьих кланов соседствовали с магами людей, и подозрительно блестели алые глаза гоблинов.

Орк, вызвавший огненный столб, замолчал, и заговорил один из эльфов, очень высокий, в желтой одежде:

– Ты хочешь сказать, что эти существа несут угрозу всем нам?

– Да, именно так.

– Но разве последними явившиеся в этот мир люди уничтожили нас или вас, или гномов? – эльф поднял руку с коротким жезлом. – Да, мы воевали, и не раз, проливали кровь, и еще сойдемся на поле брани. Ну и что?

– Достопочтенный Акриаллон не понимает опасности, – проскрипел один из гоблинов, чей гребень на голове был белым – признак глубокой старости, – но ветви и листья не дают смотреть на небо… Как бы мы ни отличались, но женщина моего народа может сойтись с гномом, а дочь орка – с человеком, и у них родятся дети. Эти существа – столь же чужды нам, как сираны, тролли или нагхи…

Глухой голос разносился по просторному, круглому залу, порождал эхо в укрытых за колоннами из серого мрамора закоулках. Через высокие стрельчатые окна падал яркий дневной свет, бликами лежал на полу, составленном квадратными плитами из синего камня с белыми прожилками.

Гоблин замолчал, поднялся один из гномов. Кольца в его бороде издали негромкий лязг…

…лязг прозвучал над самым ухом, и Олен вздрогнул.

– Очнись! – крикнула Саттия отчаянно.

– Да… – рука дернулась сама, и ледяной клинок, в этот момент больше всего похожий на стальной, отбил чужой меч.

Где-то рядом зашипел Рыжий, и вслед за этим раздался крик боли. Олен вздрогнул еще раз, окончательно выныривая из видения в реальность, и понял, что около него кипит схватка. Саттия отражала натиск троих стражников, еще двое пятились от впавшего в бешенство оцилана. Бенеша видно не было, но он, судя по пыхтению, топтался позади и разумно не лез вперед.

Не успел Олен сообразить, что именно делать, как тело его начало действовать само. Удар нанес столь быстро, что меч превратился в размазанное серое пятно. Один из стражников, атаковавших Саттию, с изумлением уставился на обломок клинка в руке.

– Вперед, козьи дети! – сориентировался десятник, и до сего момента остававшиеся в резерве стражники двинулись на Олена.

Он краем глаза увидел, что Саттия свалила одного из противников, как кот ловко уворачивается от чужих выпадов. При одной мысли, что им могут нанести рану, ощутил бешеную злость и прыгнул вперед. Ледяной меч замелькал, нанося удар за ударом. Послышался такой лязг, словно в переулке перевернулась телега, груженая железными инструментами.

Несмотря на быстроту, Олен бился спокойно и обдуманно. Убивать стражников он не хотел. Поэтому останавливал смертоносные удары на полпути, менял их направление так, чтобы ранить или выбить оружие. Безарионские вояки топтались, усердно сопели и махали мечами, но сделать ничего не могли.

Подпрыгнув, пропустил удар под собой, и тут же гибким движением ушел сразу от двух клинков. Длинным выпадом достал десятника, вонзив меч ему в бок. Ребра треснули, предводитель стражников пошатнулся, на лице его отразилось удивление. Единственный глаз выпучился.

– Мяу! – сбоку выскочил Рыжий, комком рыжей шерсти и воющей ярости ударил одного из врагов в грудь. Тот отлетел назад, шлепнулся на задницу. Ремешок под подбородком лопнул, и шлем с лязгом запрыгал по мостовой.

Это оказалось последней каплей. Еще остававшиеся на ногах стражники дружно завопили и обратились в бегство. Лишившийся шлема ратник вскочил и помчался за товарищами. В переулке остался труп с перегрызенным горлом, двое оглушенных, кому Олен засветил по шлему, и трое раненых. Два пострадали от руки Саттии, а десятника завалил Рендалл.

Пять глаз с испугом и страхом глядели на клинок в руках девушки.

– Муррмяу! – гордо сказал кот и принялся деловито слизывать с морды кровь.

– Это мы что, победили? – несколько удивленно спросил Бенеш.

– Мне такая победа не нужна, клянусь Селитой, – Олен убрал меч в ножны. – Лучше бы они удрали сразу.

– Чего уж теперь? – Саттия наклонилась к Рыжему. – Дальше тебе с нами нельзя. Если хозяева школы тебя увидят, то наверняка захотят распотрошить. Приходи в гости ночью. Ведь ты найдешь нас?

– Мяу, – кот встал, встряхнулся и потрусил по переулку в ту сторону, куда убежали стражники. Пробегая мимо десятника, оскалил зубы и зашипел так, что одноглазый сделался цвета только что выпавшего снега. А оцилан проследовал к щели между строениями, где и скрылся.

– Теперь все, корни и листья. Можно идти, – сказала девушка.

За воротами открылся широкий двор, посыпанный желтым песком. В центре его торчал вкопанный столб с висящим на нем гонгом и лежащим у подножия билом. Позади двора виднелось большое здание, возведенное из белого камня. Над центральной частью поднималась башня с плоской верхушкой, но без зубцов. В стороны отходили крылья в два этажа, блестели их окна. Справа и слева двор ограждала сплошная стена зелени, торчали усаженные шипами ветки.

На окнах висели решетки, к широким дверям из черного дуба вела лестница в три ступени. Из-за здания торчали еще башни, алые, золотые и синие, очень высокие и тонкие. Людей и вообще каких-либо живых существ видно не было, тишину нарушал лишь шелест листвы.

– И что нам теперь делать? – осведомилась Саттия.

– Мы должны войти… – Бенеш облизал губы, на щеках его появились красные пятна, – позвонить в гонг и произнести Слово Знаний…

– Тогда вперед, – Олен первым шагнул через ворота, – пока не появились Чернокрылые.

Он подошел к столбу, слыша лишь стук сердца и скрип песка под ногами. Взял било, удивившись его тяжести, и ударил по блестящему диску гонга. Низкий, тягучий звон поплыл над двором.

– Повторяйте за мной, – прошептал Бенеш и повысил голос: – Я явился сюда, взыскуя знаний. Да не отторгнет меня это место, во имя всех богов, и станет моим домом на многие годы!

Олен и Саттия произнесли то же самое, и едва стихло эхо от их слов, как двери распахнулись. На ступеньки вышел очень высокий чернобородый мужчина в черном флотере и с темной бородой. Сверкнули глубоко посаженные глаза на смуглом лице без единой морщинки.

– Добро пожаловать, молодые люди, – сказано это было с искренним радушием, – прошу ко мне…

Из переулка донесся топот копыт, через ворота ринулись всадники в вороненых шлемах с крылышками. Олен и Саттия дружно выхватили клинки, Бенеш отскочил так, чтобы между ним и Чернокрылыми оказался столб.

– Вот вы и попались! – со злобным торжеством рявкнул передний всадник, в котором Олен узнал Цастина, и алый огонь прянул из его руки, показывая, что в ней – след крови. – Сколько веревочке не виться, а конец всегда один. Убейте их!

– Остановитесь! – голос мага легко перекрыл храп лошадей, топот копыт и шорох мечей, покидающих ножны. – Вы что, забыли, где находитесь?

Чернокрылые окружили прижавшихся к столбу беглецов, в их глазах читалась кровожадная радость. Цастин остановил вороного жеребца, бросил в сторону мага взгляд, полный высокомерия.

– Я сотник консульской гвардии, и приказ выполню где угодно.

– Только не здесь, – чернобородый поднял руку, быстро начертил что-то в воздухе.

Громыхнуло, сверкнула вспышка. Порыв горячего ветра ударил с такой силой, что плащи за спинами Чернокрылых вздулись и захлопали. Песок заплясал, складываясь в секущие вихри, горсти его полетели в лошадиные морды. Один из всадников шлепнулся наземь, с другого сорвало шлем, у третьего из рук вырвало поводья, и он спиной лег на лошадиный круп. Лицо Цастина страшно исказилось, шрам побагровел, губы выплюнули ругательство. Кровавый след в руке моргнул и погас, наземь посыпались багровые хлопья.

Только около столба сохранился островок спокойствия, и поэтому Олен услышал, как Бенеш прошептал:

– Знаки Хуат и Еад… отражение внешнего зла, но какая мощь… какая мощь…

Под напором ветра один из коней грохнулся набок, наездник едва успел выдернуть ногу из стремени. Шлем со звоном ударило о стену, первым покинувшего седло гвардейца поволокло к воротам и просто вышвырнуло за них.

– Уходите! – громыхнул голос мага. – Внутри этих стен есть только одна власть – власть знания!

– Но они убили нескольких стражников! – прокричал Цастин, без всякого успеха пытаясь совладать с бесящимся скакуном. – Ты что, не понимаешь, прочив чьей воли идешь? Мы слуги консула!

– Мы не боимся его. Он силен, но не посмеет поднять руку на нас. Школа пережила Годы Позора, Ночь Кровавой Потехи и Нисхождение. Переживет и владычество твоего хозяина.

– Ты еще пожалеешь… – просипел Цастин, закрывая лицо рукой, – когда мы вернемся…

Он развернул коня и через ворота выскочил в переулок. За сотником ринулись Чернокрылые и лишившиеся наездников кони. Последние двое гвардейцев консула покинули территорию школы бегом. После этого ветер мгновенно стих, песок улегся на место.

– Уберите оружие, – чернобородый маг приветливо кивнул. – Здесь вас никто не обидит. Меня можете звать наставник Бордейс. И что там этот железнолобый говорил о стражниках?

– Случилось небольшое недоразумение, – проговорила Саттия.

Олен напрягся, когда маг уставился на его клинок, подумал, что сейчас, возможно, придется уносить ноги.

– Недоразумение? Хм? – наставник Бордейс улыбнулся, показав ровные белые зубы. – В любом случае, школы это не касается. Вы произнесли Слово Знания, и после этого попали под нашу защиту. Завтра на рассвете, когда потоки Силы наиболее спокойны, вы пройдете через Испытание. Если минуете его успешно, то останетесь в наших стенах, если нет, – он развел руками, – увы, вам придется уйти.

– А можно… вопрос? – высунулся Бенеш. – В чем будет заключаться Испытание?

– Завтра узнаете, – маг чуть заметно нахмурился. – Идите за мной след в след и не отставайте.

Он махнул рукой. Зашелестело, и в зарослях, только что сплошных, открылась узкая тропинка. Наставник Бордейс зашагал к ней, напевая под нос песню, известную везде от Безариона до Вечного леса:

Красив он и молод, и песни поет!

Ему улыбается, машет народ!

О, светел вечер!

Вот лютня его и кричит и зовет!

А ноги несут и несут хоровод!

Весела ночка!

В дальнейших куплетах речь шла о «подвигах» лютниста, совратившего дочь трактирщика. А завершалась песня натуралистичным описанием наказания, устроенного похотливому музыканту с помощью большого числа прутьев, мешка с песком и острого ножа.

Тропинка повела прямо, затем повернула вправо и запетляла между раскидистых кустов, усеянных белыми крупными цветками. По удивленному вскрику Бенеша стало понятно, что проход за ними закрылся. Мелькнул среди веток угол одного из крыльев большого здания, и тут же новички школы вышли к бревенчатому сараю, по виду – самой обычной конюшне.

Пахло около нее соломой и навозом.

Конюшня осталась позади, наставник провел новичков мимо двух больших дубов, напомнивших Олену Засеку. Под ногами зашелестела густая, шелковистая трава. Стало видно одноэтажное здание с красной черепичной крышей и трубами на ней, окруженное цветущей – и это в середине лета! – сиренью.

Невидимое за деревьями основание высоких башен оказалось справа, зато сами они открылись во всей красе. Сделалось понятным, что их пять, что центральная немного выше других и синего цвета, а четыре других расположены квадратом, две золотых и две серебряных наискосок.

– Здесь живут младшие ученики, – пояснил маг. – Вы проведете тут ночь, а если повезет, то много лет. Ужином вас покормят, а выходить я не советую. То, что выглядит чудным садом, таит для непосвященного очень много опасностей…

Он толкнул дверь, и та открылась, явив взглядам погруженный в полумрак зал с лавками у голых стен. Свет упал на висящую под потолком масляную лампу, пустую и забитую пылью. Стали видны два уходящих из зала коридора, один вправо, другой влево.

– Молодые люди, ждите тут, – проговорил наставник, переступив порог. – Сначала мы определимся с барышней…

Дверь за ними закрылась, стало почти темно. Олен кивнул Саттии, она улыбнулась в ответ, и пошла следом за магом. Тот направился к правому коридору, сдвоенные шаги постепенно затихли. Зазвучали какие-то голоса, но быстро замолкли, и наставник бесшумно возник из коридора.

– Девочки направо, мальчики налево, – проговорил он. – Теперь вы… Комнаты большие, на восемь человек. Так что не заскучаете. Сегодня как раз еще двое желающих явились… Так, кстати, эта штука у тебя на щеке не заразна?

– Нет, – Олен покачал головой. – Это я неудачно поцарапался. Через несколько дней пройдет.

– Ну-ну, – буркнул маг, но больше вопросов не задал.

Коридор оказался узким и мрачным, со скрипящим полом и дверями в левой стене. Маг прошел мимо трех из них, около четвертой встал и повернул крючок ручки. Но внутрь заходить не стал, отступил в сторону, освобождая проход, и сказал с улыбкой:

– Прошу, молодые люди, занимайте свободные места. Еще раз повторяю – из здания не выходите.

– Мы поняли, – сказал Олен и вошел в комнату.

По контрасту с коридором она выглядело очень уютно. На стенах висели зеленые ковры, свет проникал через три застекленных окна. Рядами стояли аккуратно застеленные лежаки, около каждой имелся небольшой стол, стул и тумбочка. В северо-западном углу помещалась печка с уходящей в потолок трубой. Доски пола блестели, натертые воском, и слабый его запах витал в воздухе.

– О, привет… – с одного из лежаков встал широколицый и черноволосый парень в рубахе с шитым воротом и черных шароварах. – Вы тоже, это… в маги поступать?

– Куда же еще, клянусь Селитой? – отозвался Олен, пожимая широкую и мозолистую, как у всякого селянина, ладонь. – Меня Олен зовут, а это Бенеш.

– Радек я, – представился черноволосый, – с юга родом, с Зеленой гряды. А вон там, – он показал указывая на лежак у самой печки, на котором лежал еще кто-то, – Дральн, но он вряд ли вам обрадуется…

Лежащий повернул голову, стали видны серые глаза, тонкие губы и нос, торчащий, как гриб-чага.

– Уже то, что я, отпрыск благородных предков, терплю ваше присутствие, можно назвать подвигом, – и Дральн вновь отвернулся к стенке.

– Вот как, – сказал Олен, – да, не так уж много народу рвется поступить в школу…

– Ну… это, просто большинство приходит в конце жареня и начале грозеня, – пояснил Бенеш, – а так, да, на самом деле каждый год принятых новичков оказывается не больше двух десятков…

– Откуда ты знаешь? – удивился Радек.

– Мне… э… рассказывали, – ученик мага покраснел и отвел взгляд.

Олен и Бенеш заняли две стоящие рядом кровати ближе к южной стенке. Уроженец Зеленой гряды, обрадованный появлением людей, с которыми можно поговорить, подсел к ним и начал рассказывать о собственной жизни. Попытки остановить его ни к чему не привели.

Пришлось слушать и об охоте на волков, и о набегах орков из Западной степи, и о том, как у Радека обнаружились способности к магии. Дральн так и продолжал лежать без движения, точно мертвый.

За окнами начало темнеть, когда из коридора раздались шаги, сопровождаемые каким-то дребезжащим грохотом. Открылась дверь, внутрь заглянул мрачный парень в белом фартуке.

– Сколько вас тут? – спросил он. – Ага, четверо… Тогда принимайте…

На мгновение он исчез, но сразу вернулся с большим горшком, из которого торчало четыре ложки и поднимался пар.

– Это что? – заморгал Бенеш.

– Ужин, – пояснил детина. – Там еще кувшин пива и хлеб. Сейчас принесу.

Олен принял у него горшок, ощутил запах рыбного супа. Радек подхватил тарелку с ржаным хлебом, нарезанным крупными ломтями, и кувшин. Все это поставили на один из столов.

– Ешьте быстрее, мне еще посуду потом забирать, – сказал детина и вместе с грохотом удалился по коридору.

– Неужели нас всегда так будут кормить? – спросил Радек, подтаскивая к «обеденному» столу еще один стул.

– Нет… – Бенеш взялся за ложку. – Когда начнется учеба, нам придется… это, ну… ходить в трапезную…

– Эй, Дральн, – сказал Олен, усевшись, – если не хочешь остаться голодным, вставай.

Но «отпрыск благородного рода» не пошевелился. Олен и Бенеш переглянулись, Радек пожал широкими плечами, и все трое принялись за суп. Довольно быстро от него ничего не осталось, как и от хлеба. Последним опустел кувшин с довольно жидким и невкусным пивом.

Обладатель белого фартука, ворча, забрал посуду. После этого Олен, чувствуя приятную сытость, улегся на кровать. Почти задремал, вслушиваясь в монотонный храп заснувшего уроженца Зеленой гряды, когда с соседнего лежака донесся шепот Бенеша.

– Олен… ты спишь?

– Да.

– А… ну это, а то я хотел спросить.

– Ладно, спрашивай, – Олен понял, что так просто не отделается, и открыл глаза.

– Почему ты… ну, решил остаться в Безарионе? Ведь этот город – самое для тебя опасное место.

– Да, это так… – он мгновение помолчал, собираясь с мыслями, – единственное, что у меня есть в этой жизни – это память. И половинка ее, даже большая часть, находится здесь, в том камне, о котором говорил Фрамин. И без нее я никто, беглец из сожженной деревни, бродяга без цели и смысла в жизни. А эту цель мне хочется найти, понять, кто я на самом деле, и кем были мои предки…

– Но если геральдист ошибся, то Камень Памяти убьет тебя.

– Гибель ждет везде, за каждым поворотом, и глупо прятаться от нее. Я должен рискнуть, иначе… буду жалеть всю жизнь, сколько бы она ни продолжалась.

– Я понял, да, – прошептал Бенеш и замолчал.

После этого разговора Олен уснул мгновенно. Утром их разбудил тот же детина, притащивший завтрак – кувшин кваса и здоровенную миску творога со сметаной. Тут уж даже Дральн не выдержал и присоединился к трапезе. Едва успели отдать посуду, как в комнату заглянул наставник Бордейс.

– Следуйте за мной, молодые люди, – сказал он, – настал час Испытания. Кстати, первого в этом году.

Радек заморгал, Бенеш нервно улыбнулся, а Олен почувствовал, как от волнения сдавило грудь. Даже невозмутимый Дральн изменился в лице и зашевелил губами, точно собираясь что-то сказать.

– Нет, брать с собой ничего не надо… – заметил маг, когда Олен потянулся к мечу. – Вещи вам не понадобятся.

Вслед за наставником прошли по коридору. В зале у двери обнаружилась Саттия и рядом с ней еще одна девушка, высокая и стройная, с тонкими чертами лица и пышными русыми волосами. При виде молодых людей она стеснительно улыбнулась и опустила взгляд.

– Идемте, – маг первым вышел на улицу.

Олен ждал, что их поведут обратно во двор с песком и столбом. Но наставник Бордейс топал прямо на восток, к пяти высоким башням. Заросли перед ним с тихим шелестом раздвигались. А за спиной идущего последним Бенеша смыкались, снова превращаясь в сплошную стену из веток, листьев, шипов и цветов. В кронах чирикали невидимые птицы, порхали бабочки размером с ладонь, черно-рыжие, бежевые и белые.

Через полсотни шагов стали видны алебастровые стены громадного куба, из которого «вырастали» башни. В них блестели многочисленные окна, круглые и квадратные, там и сям выпирали небольшие балкончики. Вокруг здания шла выложенная шестиугольными плитками синего и белого камня дорожка.

– Это Дом Истинного Знания, – сказал наставник, – тут вам предстоит учиться тайным искусствам. Внутри также находится библиотека, крупнейшая в Алионе…

Над дверью, самой обычной, обнаружился герб – сплетшиеся в схватке белый и золотой драконы на синем поле. Бенеш задрал голову, пытаясь рассмотреть его получше и едва не споткнулся о порог. Олен подхватил приятеля в самый последний момент.

Внутри Дома Истинного Знания их встретила приятная прохлада, высокие потолки, и стены, будто сложенные из блоков необработанного камня. Сразу за входом свернули налево и через длинный прямой коридор добрались до небольшого зала с окнами в левой стене и возвышением посередине.

Из помоста поднималась низкая тумба, застеленная черной тканью. На ней лежал шар то ли из отполированного хрусталя, то ли из стекла размером с голову человека. Его бока украшали какие-то символы.

– Мы пришли, – наставник Бордейс остановился и повернулся к новичкам. – Испытание выглядит просто – нужно подняться вон туда и положить руки на эту штуку. А она решит, годитесь вы в маги или нет. Все понятно?

– Так просто? – изумился Радек.

– На первый взгляд, – маг огладил бороду. – Это Око Истины, созданное Вакримом Белым триста лет назад. Оно видит, насколько велики способности к колдовству. Другими словами, как глубок колодец, который вы способны наполнить Силой… Ну что, начнем?

Олен сглотнул, поймал себя на желании ощутить под рукой шершавый эфес меча, почувствовать идущую от него успокоительную прохладу. Побледневший Бенеш опустил голову, Саттия наоборот вскинула подбородок. Русоволосая девушка стиснула руки и вздрогнула.

– Начнем с вас, – наставник указал на Радека, – прошу, молодой человек…

Уроженец Зеленой гряды залихватски улыбнулся, взъерошил черные волосы и пошел к возвышению. Поднявшись на него, помедлил немного и положил руки на шар. Серая глубина озарилась лиловыми вспышками, в ней задвигался зеленоватый туман, насыщенный желтыми и красными звездочками. В один момент он застыл, а звездочки образовали знак, напоминающий алебарду с двумя лезвиями.

Радек вздрогнул и отступил на шаг.

– Феарн, – наставник одобрительно кивнул, – символ очищающего пламени. Это очень неплохо. Поздравляю вас, молодой человек. Можете считать, что вы уже стали магом.

Радек вернулся к остальным, а место у Ока Истины заняла девушка с русыми волосами. Хрустальный шар на ее прикосновение не отреагировал никак, даже не помутнел.

– Увы, – Бордейс развел руками, – сегодня вы покинете стены школы…

Девушка закусила губу, заморгала часто-часто, глаза ее заблестели. Дральн глянул на нее презрительно, и уверенно зашагал в центр зала. Прикоснулся к хрустальной сфере, но Око Истины осталось столь же мертвым, как и ранее.

– Не может быть, – прошипел отпрыск благородного рода. – Ты что, отказала, стекляшка проклятая?

– Спокойнее, – голос мага посуровел. – Ваша судьба решена, и ничего изменить нельзя.

Дральн посмотрел на него со злобой, но промолчал. Бенеш вышел к Оку Истины, едва успел коснуться, как в шаре напухло облако сине-желтого огня. Распалось на ошметки и лопнуло, оставив сотканный из огня ромб.

– Знак Оир, неистощимость знания, – кивнул наставник. – Примите мои поздравления… Так, девушка, ваша очередь.

Саттия волновалась – это было видно и по походке, не такой плавной, как обычно, и по суетливым движениям. Ощутивший ее прикосновение шар повел себя необычно – засветился, потом как будто наполнился тысячами зеленых листьев. А затем выдал сложный знак из белого дыма.

– Петхал, танец жизни, – маг нахмурился. – Барышня, вам известно о текущей в ваших жилах эльфийской крови?

– Да.

– С одной стороны, наша школа только для людей, а с другой – человеческое начало у вас куда сильнее, – услышав это, Саттия покраснела, прищуренные глаза ее загорелись, – а способности есть. Так что отложим решение вашей судьбы до возвращения ректора. А он приедет через три дня. Так, кто у нас остался?

– Я, – проговорил Олен, звуки стали очень четкими – шорох собственных шагов, всхлипывания русоволосой девушки, чириканье птиц за окном. – Эх, была не была, чего уж там…

Хрустальный шар вздрогнул, когда Олен взялся за иссеченные знаками Истинного Алфавита бока. Ладони ощутили испепеляющий жар, сменившийся леденящим холодом, в матовой глубине заворочалось что-то черное, бесформенное. Потянулись к поверхности то ли щупальца, то ли корни, но их скрыл полог из бело-голубых снежинок, сплетенных наподобие колечек в кольчуге.

Олен попытался шевельнуться, и понял, что не может. Изо всех сил рванулся и… едва не грохнулся с возвышения.

– …роятно! – долетел голос Бордейса. – Я никогда не видел такого! Око Истины не нашло в вас магии, но обнаружило нечто иное, не совсем мне понятное! И очень, очень сильное!

Олен повернулся, столкнулся с тремя изумленными взглядами, одним ободряющим – Саттии, и одним злым – Дральна.

– И что из этого следует, клянусь Селитой?

– Пока мы вас оставим у нас, – вздохнул маг, – но окончательное решение будет только за ректором.

– Так это что, всяких голодранцев вы будете учить, а меня нет? – Дральн, похоже, устал сдерживаться. – Да вы хоть знаете, кто мой отец? Что он может сделать с поганой шко…

– Не знаю, и знать не хочу, – отчеканил наставник, сделал рукой сложное движение, и рот отпрыска благородного семейства захлопнулся. – Способность говорить к вам вернется сегодня вечером. Все понятно?

Дральн оскалился, выпучил глаза, но понял, что силу заклинания ему не одолеть, и заскрипел зубами.

– Вот и славно, – маг повернулся к двери. – Пойдемте за мной…

Оказавшись за пределами Дома Истинного Знания, Олен с наслаждением подставил лицо лучам солнца. Испытание осталось позади, несколько дней удастся провести тут, под защитой магов. Потом должен приехать ректор, и он наверняка захочет влезть в душу молодому человеку, в котором Око Истины разглядело нечто странное. О том, как не допустить этого, еще будет время подумать…

Через те же заросли они вышли к зданию, где провели ночь. «Ждите здесь» – буркнул наставник и повел внутрь откровенно плачущую русоволосую девушку и мрачного Дральна.

– Отлично! – возликовал Радек, когда хлопнула закрывшаяся дверь. – Я так и знал, что пройду! А этого урода не жалко, пускай отправляется к своим благородным предкам! А ты, Олен, чего в тебе этот шар разглядел?

– Вот уж не знаю, – догадкой, что к случившемуся причастен ледяной меч, уроженец Заячьего Скока делиться не собирался.

– А ты и вправду… – докончить вопрос повернувшийся к Саттии Радек не успел. Дверь хлопнула снова, выпустив мага и двоих неудачников с вещами.

– Идемте-идемте, – мурлыкнул Бордейс, – отведем их до ворот, а затем я вас к делу приставлю.

Они миновали конюшню, через заросли вышли в засыпанный песком двор.

– Ну что, – проговорил наставник Бордейс, останавливаясь у столба с гонгом, – прощайте, барышня и молодой человек. Не таите зла и помните, что помимо магии есть тысячи способов провести жизнь достойно. Идите!

Русоволосая девушка всхлипнула, покрепче прижала к себе сумку и пошла к воротам. За ней заковылял Дральн, на поясе у которого болтался меч. Оказавшись в переулке, он обернулся и вскинул сжатый кулак. Маг не обратил на это внимания. Повернувшись к прошедшим испытание новичкам, он одарил их благожелательной улыбкой:

– С этого момента вы начинаете обучение в нашей школе. Но к лекциям и прочим занятиям вы приступите только в середине грозеня, когда съедутся преподаватели. А пока вам предстоит немного поработать. Сами понимаете, школа большая, руки всегда нужны. Молодых людей сегодня и в ближайшие дней пять ждут лопаты, а девушка отправится штопать занавески.

– Теперь я поняла, почему новички стараются явиться сюда попозже, – пробурчала Саттия.

– Прошу за мной, – маг зашагал к стене зарослей, на этот раз в правую сторону от ворот, – да, с сегодняшнего дня вы обязаны подчиняться правилам школы. Их не так много, но за любое нарушение следует только одно наказание – изгнание.

Пока они пересекали чащу, состоящую из кустов ежевики и низкорослых деревьев с длинными узкими листьями, Олен узнал, что обязан беспрекословно исполнять любые приказания наставников. Загрустил, услышав о том, что пределы школы покидать запрещено, а выходить из жилого корпуса с наступлением темноты не рекомендуется.

– Вот и ваше место работы, – объявил наставник Бордейс, когда среди дебрей проглянул прямоугольный кусок голой земли с четырьмя торчащими лопатами, – копайте по границе леса, а в глубину – примерно в десяток локтей… Должна получиться яма с отвесными стенками. А вы, барышня, следуйте за мной.

Саттия, кинув на Олена тоскливый взгляд, удалилась за магом. А парни, раздевшись по пояс и поплевав на ладони, взялись за лопаты. Заскрипела под лезвиями земля, черные комья полетели в кусты.

Бенеш заработал мозоли с удивительной быстротой, и вообще толку от него оказалось крайне мало. Зато Олен и Радек копали споро и к тому времени, когда принесли обед, стали заметны контуры будущей ямы.

– Чего мы тут роем? – вздохнул Бенеш, обгрызая куриную ножку. – Зачем?

– Кто его знает? – пожал широкими плечами Радек. – Под фундамент или выгребную яму…

С обедом покончили быстро и снова принялись за дело. Ближе к вечеру, когда жара спала, а мозоли на руках Бенеша лопнули, явился маг. Одобрительно глянул на сделанное за день, и повел молодых людей в сторону жилого корпуса.

– Закончите – сводим вас в баню, – пообещал наставник, заведя подопечных в комнату, – хорошо отдохнуть!

Его шаги стихли в коридоре, и тут же в дверь заглянул разносящий еду детина.

– Голодные? – спросил он, изображая то ли дружелюбную улыбку, то ли кровожадный оскал.

Три кивка стали ему ответом. Детина скалиться перестал, затащил в комнату горшок с печеной в меду репой, блюдо с жареным мясом и кувшин пива, при виде которого Радек скривился. С едой трое голодных парней расправились в одно мгновение. И еще до того, как грязная посуда оказалась унесена, уроженец Зеленой гряды шлепнулся на койку и захрапел.

Олен тоже лег, но сон не шел. Натруженные мышцы ныли, горела спина, целый день находившаяся под палящим солнцем. В голове кружились воспоминания о прошлом, о Заячьем Скоке, родителях, Алирне. Неужели все это было не его, и на самом деле не существовало никакого молодого Рендалла? Только забывший себя Резарий, отпрыск императора?

– Ой, – сказал Бенеш, когда дверь заскрипела и начала открываться.

– Это я, – тихо проговорила Саттия, просовывая голову в открывшуюся щель. – Как вы тут, живые? Я себе все пальцы исколола. Корни и листья, я умею шить, но не иглой размером с кинжал.

– А я, как выяснилось, копать не умею, да, – вздохнул Бенеш.

– Ничего, научишься, – девушка бросила опасливый взгляд на Радека. – Выходите, поговорим.

Олен и Бенеш, стараясь не шуметь, выбрались в коридор. Вслед за Саттией прошли в зал у входной двери, устроились в темноте на одной из лавок.

– Ну что, надо придумать, что делать дальше, – решительно проговорила девушка. – Клянусь чем угодно, мне не хочется ждать, когда вернется ректор. Он должен быть куда сильнее чернобородого хлыща, не сумевшего разглядеть даже твой меч, Олен…

Ведущая на улицу дверь бесшумно приоткрылась, из-за нее раздался негромкий скребущий звук.

Улочки припортового района Безариона – настоящий лабиринт, кишащий людьми и гоблинами в любое время дня и ночи. Следить здесь за кем-нибудь невероятно трудно, особенно если следящий не обладает способностью видеть через стены и проходить сквозь них.

Но если бы незримый соглядатай, оснащенный крыльями и десятком-другим глаз, повис этим вечером над кварталом, известным под названием Тухлая яма, он бы заметил, что полтора десятка людей с разных сторон идут к одному месту. И место это оказалось внутри просторного здания, по виду – типичного склада, где хранятся привезенные морем товары до того, как их отправят дальше.

Подходящие к дому люди были одеты по-разному – как мастеровые, купеческие приказчики, чиновники городской управы. Но вели они все себя одинаково – некоторое время ждали перед дверью в задней стене склада, выходящей в узкий, воняющий рыбой и мочой переулок. Когда она открывалась, они делали руками некий жест, будто обтирали лицо, и исчезали внутри.

Там их встречал еще один человек и провожал в укрытый за перегородкой закуток, где в полу чернел люк, а из него торчала лестница. Спустившись по ней, люди совершали поклон и шли туда, где во мраке неярко мерцали масляные лампы. Алые блики ползали по установленному на каменном кубе алтаря золоченому диску, освещали символы Звездного Круга. Изображен он был необычным образом – наверху располагалось созвездие Молота, чаще называемое Тринадцатым или Лишним. Каждый из вошедших, поклонившись еще один раз, садился прямо на пол, рядом с теми, кто явился раньше.

Когда порог склада переступил двадцать шестой человек, встречающий запер дверь и за последним гостем спустился в подвал. Пройдя мимо сидящих в полной тишине людей, он остановился рядом с алтарем.

– Начнем же, братья, – тихий голос породил в углах на удивление сильное эхо, огоньки в лампах колыхнулись, и по стенам точно задвигались шепчущиеся тени.

– Начнем, во имя Сокрытого, – отозвались собравшиеся.

Встречающий кивнул и исчез во мгле за алтарем. Когда вернулся, в руке у него оказался жезл из дерева со стальной верхушкой в виде молота, на голове – высокая шапка из черного сафьяна с раздвоенным в виде рогов верхом. А торс окутала просторная туника, узор на которой складывался в изображение крылатой рыбы. Блеснул ее глаз, вышитый серебряной нитью.

– Содрогнется небо, и земля сотрясется, когда вернется Он! – ряженый затянул нудный речитатив, и сидящие на полу поддержали его. Два с лишним десятка голосов слились в один. – Истина восторжествует! Истина! Истина! Справедливость вернется! Вернется! Вернется! Зашатаются троны ложных владык, и истинный восстанет меж ними! Займет место, предназначенное ему с начала времен! Слава Сокрытому! Слава Тринадцатому! Слава Обновляющему! Слава! Слава! Слава!

В такт словам по золоченому диску побежали белые огоньки. Слились в вихрь светлого пламени, он сжался в сверкающую точку. Когда песнопение закончилось, она осталась сиять, точно одинокая звезда.

– Братья, – вскинул жезл ряженый, – в молитве открылось мне, что господин наш собирает силы для нового воплощения. Он намеревается вернуться в Алион, и на этот раз его никто не остановит. То, что произошло пять с половиной веков назад, было последней пробой сил, а его глупые родичи поверили, что это вторжение…

– И кто же станет вместилищем мятежного бога на этот раз? – спросил один из сидящих на земле людей.

– Пока это неведомо… но у меня есть догадки, – носитель жезла прошептал имя. Услышав его, собравшиеся в подвале дружно издали вздох удивления. – Но настало время жертвы, увеличивающей силы Восставшего. Брат Равак, готово ли то, что сегодня в боли отдаст жизнь?

– Готово, – сидящий в первом ряду плотный мужчина развязал лежащий на коленях мешок и вытащил из него лопоухого щенка, черного, с белыми пятнами. Тот заморгал и завилял коротким хвостиком.

– Отлично, – носитель жезла улыбнулся и вытащил из-за пояса длинный нож, покрытый пятнами то ли ржавчины, то ли засохшей крови.

Звезда в золоченом диске стала багровой.

Глава 14. Хранилище знаний.

Звук оборвался, и в дверном проеме зажглись две желтые искры. Моргнули пару раз и поплыли к людям.

– Рыжий! – истово выдохнул Олен. – Как ты меня напугал!

– Мяу… муррмяу… – отозвался кот, подходя поближе и шлепаясь на пол, – мяу-мяу мурр…

– Раз он прошел сюда, то может выбраться и обратно, – Саттия нагнулась, чтобы почесать мохнатый живот. Кот в истоме закатил глаза, – а заодно и нас с собой увести… Ведь так, Рыжий?

– Муррк…

– Но это… выберемся мы наружу, а что дальше? – спросил Бенеш. – Там нас ждут… эти, Чернокрылые, да. И хозяин их…

– Как бы он сюда ни заявился, – Олен скривился. – Несмотря на громкие слова наставника Бордейса, я не думаю, что маги захотят ссориться с правителем Безариона. Нас отдадут, клянусь Селитой.

– Бежать нельзя, оставаться нельзя… – девушка вздохнула. – Здравый смысл подсказывает, что проще самим себя прикончить и не мучаться.

– Если он советует такое, то лучше от него отказаться, – проговорил Олен решительно, – и взять в проводники безумие. Чего уж точно не ждет Харугот, так это того, что я сам пойду в Золотой замок.

Рыжий зашипел и перевернулся на живот, выпущенные когти со скрипом впились в доски пола.

– Камень Памяти где-то там, и я должен добраться до него. Хотя даже не знаю, как он выглядит и где находится.

– Ну… помните, наставник говорил о библиотеке школы? – Бенеш сглотнул. – Она… самая большая в мире, да. Там, наверняка есть и сведения о Камне Памяти…

– Осталось только выяснить, где именно они находятся, добраться до них и прочитать, – хмыкнула Саттия. – Кстати, Олен, как ты собираешься попасть в Золотой замок? Это не дом, подойти к воротам и постучать не выйдет.

– Должны быть какие-нибудь тайные ходы. И сведения о них в библиотеке.

– Сомневаюсь, что владыки Безариона поделились этим знанием с магами, – девушка покачала головой. – Вернее будет попросить Рыжего походить вокруг замка и поискать. Если кто и способен обнаружить такие ходы, так это оцилан. Ведь ты сделаешь это, правда?

И Саттия посмотрела коту прямо в янтарные глаза. Тот моргнул, потом зевнул так, что блеснули острые клыки. Потянулся, лохматый хвост встал толчком, и оцилан побежал к двери и исчез за ней.

– Наставника я беру на себя… – девушка кинула на Олена загадочный взгляд, – не будь я альтаро, он у меня все расскажет про библиотеку…

Олен почувствовал, что должен чего-то сказать, но ни единой мысли по поводу того, что именно, не возникло.

– А мне останется только усердно копать, – буркнул он, непонятно почему чувствуя себя обиженным, – и крепко спать. Завтра встречаемся тут после наступления темноты, как все уснут.

– Спокойной ночи, – язвительно пожелала Саттия и пропала в коридоре, ведущем к ее комнате.

Олен сердито заскрипел зубами, думая, что несносная девчонка берет на себя слишком многое, и что без нее все было бы куда проще. Пока шел до кровати, успел придумать десяток сердитых отповедей. Даже во сне увидел Саттию и сильно разозлился по этому поводу.

Утро в точности повторило вчерашнее: подъем, завтрак, явление улыбающегося Бордейса, к которому Олен начал испытывать стойкую неприязнь. Саттия при виде мага-наставника затрепыхала ресницами и заулыбалась.

– Готовы к трудовым подвигам? – вопросил Бордейс.

– Ради вас – на что угодно… – голос девушки дрогнул, а маг горделиво приосанился.

Всю дорогу до затерянной в зарослях ямы Саттия засыпала наставника полными восхищения репликами: «Ах, расскажите про школу больше! Вы же такой умный! Мне так лестно быть рядом с вами!». Олен чувствовал, что солнце сегодня печет много сильнее, чем вчера. На слова Радека, пытавшегося затеять разговор, отвечал большей частью невпопад.

Когда девушка и маг исчезли за стеной зелени, и звонкий голос Саттии затих вдалеке, Олен с яростью вонзил лопату в землю. Представил, что втыкает ее в лицо, украшенное черной бородкой, и на душе стало чуть легче.

Снова работали целый день при палящей жаре. На небе не возникало ни единого облачка, и солнце беспрепятственно лило на Безарион расплавленную золотистую смолу. Земля крошилась, из-под лопат летела пыль, Радек пыхтел, по тощей спине Бенеша, по выпирающим позвонкам, текли ручьи пота.

Фальшивый лишай на щеке рассосался к обеду. Исчез с неприятной щекоткой, но зато от него не осталось и следа. После того, как поели и снова взялись за лопаты, от ворот донесся звон гонга, говорящий о том, что в школу явились очередные новички.

К вечеру зной и не подумал спадать. Бордейс отвел грязных и замученных парней к жилому корпусу.

– Увидимся завтра, – сказал он и удалился, беззаботно напевая что-то себе под нос.

Олен проводил его сердитым взглядом и уставился на Саттию, выглядящую так же невинно, как замаскированная голубыми незабудками волчья яма.

– Все в порядке, – улыбнулась девушка. – Как договаривались…

– Это вы о чем? – нахмурил широкий лоб Радек.

– О своем, – не очень вежливо отозвался Олен и через порог ступил в корпус, где было так же жарко, как снаружи, но вдобавок еще и душно.

В комнате обнаружились прибывшие сегодня новички – маленький человечек с обмотанным вокруг головы куском белой ткани, и гибкий, как кнут, юнец с кинжалом на поясе и кривой улыбкой.

– Привет, – сказал он, стоило Олену переступить порог, – это вы откуда такие?

– Пройдешь испытание – узнаешь, – мрачно ответил Радек, а Бенеш просто добрался до лежака и упал на него лицом вниз.

– Меня зовут Ктари, – представился гибкий, – я родом с острова Тенос, а это вот – Алтим, он из Терсалима.

Человечек улыбнулся и поклонился, сложив крохотные лапки перед грудью.

– А Тенос – это где? – спросил Олен, разглядывая низкие мягкие сапоги Ктари и надетую поверх рубахи черную безрукавку вроде орочьей.

– Закатный архипелаг.

– Издалека тебя занесло, клянусь Селитой.

На ужин Радека пришлось будить, и это оказалось непростой задачей. На пятерых им выдали здоровенный чугунок с овощным рагу, щедро напичканным костями, жилами и кусочками мяса. После еды Олену с невероятной силой захотелось спать, и в один момент он не выдержал, прилег. Веки опустились сами…

Открыв глаза, понял, что вокруг совершенно темно, и испуганно вскинулся, решив, что все на свете проспал.

– Тише ты… – донесся из мглы тревожный шепот Бенеша.

– Долго я спал?

– Не очень. Зато громко. Сопел, будто три кабана, только что не повизгивал.

С той стороны, где лежал Радек, долетал храп, Ктари, занявший лежак у двери, посвистывал носом. Терсалимец ухитрялся спать бесшумно, из-за окна доносился тихий шорох нежащейся под проснувшимся ветром листвы.

– Пойдем? – Олен спустил с лежака ноги, нащупал сапоги.

– Ага.

Из комнаты выбрались благополучно, лишь Бенеш врезался в косяк лбом с такой силой, что из глаз у него посыпались искры. Но ученик мага прикусил язык и ничем не показал, что ему больно. В коридоре под ногой Олена половица не то что заскрипела, а просто взвизгнула. Так что он замер с занесенной ногой и облился липким потом, ожидая, переполоха.

Но, слава всем богам, обошлось.

Когда вышли в зал с лавками, от стены отделилась тень и превратилась в стройную фигуру Саттии. Девушка приложила палец к губам и мотнула головой в сторону выхода. Только когда под ногами зашелестела густая трава, а обоняние потревожил сладкий запах цветущей сирени, она заговорила.

– Я выяснила, где библиотека.

– И на многое тебе пришлось ради этого пойти? – с ожесточением прошипел Олен.

– Немного пококетничала с наставником… Эй, ты что, ревнуешь? Корни и листья! Да ты…

– Тихо вы, – неожиданно вмешался Бенеш. – У нас мало времени. Ты выяснила, где лежат книги?

– Дом Истинного Знания, северная часть, – глаза девушки сверкнули во мраке. – Его защищают могучие заклинания, а само здание ночью обязательно стережет кто-нибудь из наставников. Он сидит внутри у парадного, южного входа, но несколько раз обходит вокруг.

– Ну что, пошли? – Олен глянул в ту сторону, где на фоне неба выделялись силуэты пяти башен.

– Не так быстро, – Бенеш покачал головой. – Эти заросли, если ты забыл, не такие простые. Чтобы через них пройти, мне придется кое-что предпринять…

Он сделал резкое движение руками, в душной темноте повеяло свежим ветром. На мгновение показалось, что полыхнула белоснежная крошечная молния. Но тут же исчезла, оставив висящий в воздухе след, светящийся блекло, как отражение звезды в мутной воде. Саттия приглушенно ахнула.

– А теперь пошли… – и ученик мага зашагал прямо к стене кустов, во мраке кажущейся сплошной, черной и мохнатой.

Горящую синим огнем загогулину, плывущую перед ним, удавалось рассмотреть только краем глаза. При прямом взгляде она исчезала, растворялась в непроглядном, чернильном мраке.

Заросли при приближении Бенеша затрепетали, задвигались ветви, усаженные листьями и шипами. Открылся проход, достаточно широкий, чтобы прошел человек.

Школа и окружающий ее Безарион обливались потом по темным одеялом душной ночи. Высоко в небесах белели тусклые пятнышки звезд, месяц, родившийся только день назад, прятался за горизонтом. Олен и Саттия шли бесшумно, под ногами Бенеша шелестела трава, воздух казался горьким из-за густого запаха листьев.

– Тихо, – проговорила девушка, – я слышу впереди шаги…

И они замерли, напряженно вслушиваясь и вглядываясь во мрак. Олен не уловил ничего, зато Саттия после паузы шепнула:

– Можно идти. Похоже, это был дежурный наставник…

Через десяток шагов заросли оборвались, под сапогами оказались плитки камня, а впереди поднялась стена Дома Истинного Знания. Бенеш облегченно вздохнул и встряхнул руками, светящийся знак с легким шипением растаял.

– Теперь куда? – спросил Олен. – В ту дверь, через которую проходили?

– Она не годится. Нужна та, что с северной стороны. Она ведет прямо к подвалам.

По самому краю зарослей добрались до угла. Саттия выглянула из-за него у самой земли.

– Чисто. Никого нет.

Полсотни шагов до двери преодолели одним рывком. Олен протянул руку, чтобы пощупать висящий на ней тяжелый замок, но Бенеш остановил его.

– Нет. Стоит тебе… ну, коснуться, как сработают охранные заклинания. Сначала надо их отвлечь.

Он пальцем рисовал прямо на двери странные, похожие на многоножек знаки. Они вспыхивали режущим глаза желтым светом, не разгоняя темноты, и почти сразу гасли. Дверь легонько вздрагивала, тренькал замок, Олену и Саттии только оставалось терпеть и ждать.

Времени Бенеш потратил немало, но замок с негромким щелчком раскрылся сам и упал бы на землю, не подхвати его ученик мага.

– Готово, – сказал он, шумно отдуваясь. – Ведь я молодец, да?

– Настоящий колдун, – кивнула Саттия. – Теперь внутрь, и побыстрее, и неплохо бы замок на место повесить. Хотя бы для вида…

С третьей попытки удалось пристроить открытый замок в петле так, чтобы он не вываливался при прикрытой двери. Оказавшись внутри, Олен вынужден был признать, что не видит вообще ничего. Слепо зашарил перед собой, испуганно дернулся, когда холодная ладошка схватила его за запястье.

– Это всего лишь я, – проговорила Саттия почти в ухо. – Как вы, люди, ухитряетесь жить, не видя в темноте?

– Просто мы ночью обычно спим, – ответил Олен, сердясь на себя за собственный испуг.

– Ладно, слепенький, я тебя отведу. Ты-то, Бенеш, сам пойдешь?

– Да, я чувствую… вижу, – отозвался ученик мага, и они пошли.

Олен семенил за Саттией, ожидая, что ударится обо что-нибудь. Но девушка предупреждала вовремя, и он послушно сворачивал, поднимал ноги и нагибался, когда надо. Идти по лестнице было труднее всего, хотелось опуститься на четвереньки и нащупывать дорогу руками.

А затем путешествие внутри Дома Магии закончилось.

– Это дверь библиотеки, – проговорила Саттия, останавливаясь и отпуская руку Олена.

– С ней тоже придется повозиться, – шедший последним Бенеш осторожно протиснулся вдоль стеночки, сосредоточенно засопел. – Так, ага… завязано на Хуат, но сверху закрыто иллюзиями Горт… вектор северный, цвет от синего к рыжему…

Бормотал такую ерунду ученик мага долго, затем раздался щелчок, какой бывает, когда раздавишь крупного жука. Вспышка красного света вырвала из тьмы замершую в напряженной позе Саттию, стены коридора, громадную дверь, изрезанную настоящей паутиной из символов, и склонившегося к ней Бенеша. Вернувшаяся темнота показалась еще более непроглядной, чем раньше.

– Готово… – прошептал Бенеш. – Тут даже обычного замка нет, только магический.

– Такой простой, что ты смог его открыть? – удивилась девушка. – Странно это.

– Почему простой? – в голосе ученика мага прозвучала обида. – Ну… не самый сложный, конечно… но сюда чужак не доберется, сильные охранные заклинания на стенах самой школы стоят…

– Ладно вам, – буркнул Олен, – наколдуй лучше немного света.

– Зачем?

– В темноте я гожусь только на то, чтобы быть обузой. Чувствую себя лишним.

– А на свету? – ехидно усмехнулась Саттия. – Ты же читать все равно не умеешь?

Олен почувствовал, что готов придушить ее прямо здесь, у входа в библиотеку. И пусть потом найдут труп, пусть начнут докапываться, как он тут оказался. От обиды перехватило горло. Захотелось гаркнуть во всю глотку, но он лишь сказал придушенным голосом.

– Я… У меня… Да ты… А, клянусь Селитой, мы сюда ругаться пришли или дело делать?

– Я погорячилась, – вздохнула Саттия покаянно. – Ладно, дальше буду молчать, как самая глубоководная рыба.

Бенеш пробормотал что-то и в воздухе рядом с ним засиял зеленоватым светом знак, напоминающий бабочку с причудливо изрезанными крыльями. Олен прикрыл глаза, отвыкшие от света, и только когда под веками перестали мельтешить изумрудные круги, открыл их вновь.

Ученик мага осторожно потянул за ручку. Дверь отворилась, стало видно громадное темное пространство. Выступили из него стеллажи, заставленные пухлыми фолиантами, заваленные свитками, обрывками пергамента, и даже странными штуковинами – кусками бересты, глиняными и металлическими табличками.

– Тут можно искать год… – сказал Олен, когда они зашли внутрь библиотеки, и он поднял голову, пытаясь разглядеть ее потолок.

Помещение было огромным, как городская площадь. Стеллажи создавали самый настоящий лабиринт, между ними поднимались витые колонны. Через узкие высокие окна в одной из стен заглядывали звезды, а у самого входа стоял стол и несколько шкафов с множеством маленьких ящичков.

– Картотека, да, – Бенеш почесал голову. – Но с ней мы завязнем надолго… Испытаем поисковое заклинание… так, если Куерт положить в основу, а модус силы направить через Луис…

Он чертил. Символы Истинного Алфавита один за другим загорались на полу, сплетались в причудливую сеть. Тьма между стеллажами становилась гуще, по ней пробегали волны, библиотека словно прислушивалась к творящемуся внутри нее волшебству.

– Теперь цель… так, да… – ученик мага ненадолго задумался, а затем одним росчерком вписал внутрь контура из знаков два слова. Даже Олен, не знающий письма, догадался, что они означают.

Камень Памяти.

Конструкция из обычных и магических букв вспыхнула, а затем погасла. Со всех сторон донеслось негромкое, но очень зловещее шуршание, во мраке что-то задвигалось. Саттия отступила к двери, глаза ее тревожно блеснули. Олен чуть присел, взялся за меч, показавшийся обжигающе холодным.

Нечто плоское вылетело из просвета между стеллажами и шлепнулось на пол перед Бенешем. Огромная инкунабула с окованным серебром переплетом тяжело, будто дракон, упала сверху. За ней последовала еще одна книга, и еще одна – толстенная, в синей коже, за ней три таблички из глины с легким стуком приземлились одна на другую.

Фолианты, свитки и пергаментные тетради летели со всех сторон, как мотыльки на огонь свечи.

– Это что? – спросил Олен, когда книгопад закончился, все затихло, а перед учеником мага осталась куча знаний.

– Ну… в них во всех упоминается… написано про Камень Памяти, – Бенеш почесал рыжий затылок, – надо просмотреть, отыскать…

– Тогда за дело, – Саттия шагнула вперед. – Ты, Олен, остаешься на страже.

– Хорошо, – Рендалл кивнул, вновь почувствовав себя не самым желанным гостем на чужой пирушке.

Бенеш и Саттия зарылись в книги. Зашелестели страницы, задвигались тяжелые переплеты. Олен отвернулся, чтобы магический светильник не слепил глаза, и принялся с преувеличенным вниманием смотреть в стороны. Когда во тьме над одним из шкафов что-то двинулось, он решил, что начали шалить уставшие глаза.

Но шевеление не прекратилось, стали видны длинные тонкие ноги, жвала и круглое брюхо. Паук размером с ладонь выполз на край шкафа, на голове блеснули глаза, похожие на бусинки.

– Вот тварь… – Олен сморщился, отступил на шаг.

Захотелось вытащить меч и проткнуть восьминогое чудище. Но Олен сдержался, подумав, что ледяной клинок в насыщенной магией библиотеке может повести себя не самым предсказуемым образом. Паук посидел некоторое время, точно изучая человека, затем уполз во мрак.

Небо за окнами начало сереть, показывая, что до рассвета не так много времени, а Бенеш и Саттия все рылись в книгах.

– Есть! – наконец воскликнул ученик мага. – Кто бы мог подумать! Описание восшествия на престол Его Императорского Величества Анкрона Седьмого в тысяча семьсот третьем году от Переселения.

– Не тяни, читай, – устало проговорила девушка и, не удержавшись, зевнула.

– И в день ликования открыты были двери в тронный зал, и всякий мог видеть позади трона Камень Памяти, – нараспев прочитал Бенеш, – источник таинственной мощи и невероятной мудрости правителей Безариона. Это значит, что он находится в тронном зале, расположенном в главной башне.

– А вдруг его перенесли? – Олен потер слипающиеся глаза.

– Это невозможно. Только император может трогать Камень Памяти без вреда для себя.

– Значит, нужно проникнуть в тронный зал, отыскать тайник, вскрыть его и прикоснуться к булыжнику?

– Примерно так, – кивнул Бенеш. – И он либо подарит тебе память прежних хозяев Безариона, либо убьет. Похоже, что в этой груде книг нет ничего ценного…

– В любом случае нет времени это проверять, – вмешалась Саттия. – Пора уходить, корни и листья. Иначе нас поймают прямо тут.

Она отложила прямоугольный лист пергамента с какой-то схемой, легко вскочила на ноги. Ученик мага поднялся с кряхтением, поморщился, когда затекшие ноги закололо. Но не стал медлить, повел рукой, пробормотал несколько слов – и книги, как стая чудных насекомых, полетели обратно к полкам.

Через мгновение тот участок пола, где они лежали, оказался пуст. Один за другим ночные посетители библиотеки выбрались в коридор. Дверь закрылась с мягким щелчком. Вязь покрывающих ее символов на мгновение засветилась, образовав настоящее облако радужного сияния.

Когда погасла, пустились в обратный путь. Двигались торопливо, почти бегом, насколько позволяла темнота.

– Тихо, – прошептала Саттия, когда впереди стала видна узкая полоска тусклого света, пробивающегося под открытой дверью. – Там, снаружи, кто-то есть…

Застыли, прижавшись к стене. Олен положил ладонь на меч и прислушался. Вскоре стали слышны негромкие шаги, басовитый голос пробормотал:

– Ох, соловей-соловей, пташечка… Что ж ты так рано встаешь, гнида горластая? А мне броди тут, слушай твои вопли…

Судя по всему, наставник, сторожащий Дом Истинного Знания, ближе к утру решил обойти здание.

И стоит ему заметить, что дверь открыта, а замок висит только на одной петле – троих любителей совершать ночные прогулки ждут неприятности. Но шаги и бурчание удалились, стало тихо. Затем через щель донеслась песня соловья – мелодичный свист и пощелкивание.

– Ушел, – проговорила Саттия, – боги сегодня на нашей стороне…

– На нашей или нет, а надо убираться отсюда, – голос у Бенеша слегка подрагивал. – А то явится еще кто-нибудь…

Выбрались наружу, под наполовину фиолетовое, наполовину розовое небо. Ученик мага приладил на место замок, тот щелкнул. Начертал магический символ, при свете утра неразличимый, первым шагнул в разошедшиеся заросли.

Сонливость одолевала, глаза закрывались, но Олен заставлял себя идти, да еще и поглядывать по сторонам. На зевающую Саттию надежды не было, а Бенеша занимали куда более активные, чем во тьме, кусты. Ветви шевелились, как покрытые отростками щупальца, от корней доносился шорох, растения словно тянулись к людям, норовя схватить, сжать, разорвать на кусочки…

– Да, кстати, – Саттия подала голос, когда стал виден жилой корпус. – Когда мы сбежим из этого гостеприимного пристанища?

– Как только Рыжий объявится, – сказал Олен. – Надеюсь, что это произойдет сегодня же вечером.

– Эх, а спать когда… – Бенеш обернулся и поглядел туда, где над горизонтом, толкая перед собой волну желтого сияния, восходило солнце.

В жилой корпус вступили на цыпочках. Девушка кивнула и скрылась в правом коридоре, Олен и Бенеш заковыляли к своей комнате. У самой двери остановились и прислушались – Радек храпел так же, как вечером, доносилось посвистывание носом Ктари.

Олен проскочил к лежаку, торопливо разделся и скользнул под одеяло. Едва сомкнул глаза, как ощутил, что его изо всех сил трясут за плечо. С неимоверным трудом поднял тяжелые, будто каменные веки, сфокусировал взгляд. Расплывчатое темное пятно сложилось во встревоженное лицо Радека.

– Ну ты и спать, да… – хмыкнул он. – Давай, вставай. А то завтрак уже принесли, скоро за работу…

– Ага… – шевелиться оказалось так же тяжело, как грести соломинкой. Двигаясь, словно муха весной, Олен поднялся и доковылял до стола, где соседи по комнате бодро работали ложками.

Тут же сидел и Бенеш, сонный и мрачный, точно медведь-шатун, с мешками под глазами.

– Поели? – двери открылись, внутрь заглянул наставник Бордейс. – Собирайтесь. Те, кто пришел вчера – на Испытания, остальные – на работу…

Бенеш, Радек и Алтим вышли в коридор, Олен замешкался и оказался один на один с Ктари.

– Слушай, друг, – проговорил уроженец острова Тенос, – а где вы были сегодня ночью? Я просыпался, но ни тебя, ни твоего рыжего приятеля на месте не оказалось.

– Тебя это интересует? – Олен поглядел в темные, непроницаемые глаза Ктари, на руку, застывшую рядом с кинжалом. – Почему?

– Нет особой причины, – на губах островитянина застыла кривая усмешка. – Просто интересно. Если не хочешь говорить – твое дело.

– Не хочу.

Ктари покачал головой, убрал руку от оружия и первым пошел к двери.

За девятнадцать дней, прошедших с момента выезда из Гедена, Лотис тал-Лотис Белая Кость возненавидел верховую езду. Он пропах конским потом, отбил «подушки страсти» о седло так, что они начали напоминать роговой нарост. Людская одежда стала немного более привычной, но не сделалась от этого удобнее. А на то, чтобы помыться, ни разу не нашлось времени.

Точно стая бешеных волков, посланцы мага пронеслись через графство Геден и герцогство Гавария. В Гюнхене Аллоэн тар-Удланд Осиновый Лист вывел их к горелым развалинам большого дома. Там они провели несколько часов, прежде чем он сумел заново взять след.

Потом началось петляние по диким лесам и болотам.

Беглый олдаг точно издевался над преследователями. Он поворачивал в самых неожиданных местах, ехал через непроходимые чащи. След держался слабый, лошади выбивались из сил, альтаро скрипели зубами, но ни один не позволял себе даже слова жалобы.

Признаться в слабости – потерять честь, право на уважение и отношение как к равному.

Стало легче, когда выбрались на оживленный, ведущий на юг тракт. Поехали быстрее, возглавляющий отряд Саен тар-Тиррин Волчий Клык повеселел, с его лица ушла приставшая, как казалось, навсегда, мрачная гримаса. В одном из городов продали заморенных лошадей, купили новых. О том, чтобы дать отдых наездникам, третий отпрыск вождя даже не подумал.

Тракт привел в кишащие разбойниками леса Гедока. Чащобные тати проявили неожиданную рассудительность и не стали связываться с вооруженными молодыми людьми. Так что до пределов Золотого государства альтаро доехали благополучно, не считая подвернутой ноги Маллиана тар-Хатиса и того, что Аллоэна тар-Удланда нагло укусила оса.

– Кто думал, что мы заберемся так далеко? – сказал Саен тар-Тиррин, когда они пересекли границу и остановились на ночлег в лесу. – Наш недруг едет в Безарион, где много сильных магов. Осиновый Лист, что думает твой наставник по этому поводу?

Аллоэн тар-Удланд отошел чуть в сторону от пылающего костра и замер, раскинув руки. Вокруг него заклубился туман, среди жаркого и сухого вечера повеяло промозглой сыростью.

– Он приказывает нам продолжить путь, – сказал младший маг, вернувшись к огню. – И выполнить приказ даже ценой гибели всех нас.

Саен тар-Тиррин лишь кивнул.

На следующее утро они поехали дальше на юг. А еще через восемь дней показался Дейн, голубовато-золотистый в лучах стоящего в зените солнца. Взглянув на него, Лотис тал-Лотис подумал, что когда-то здесь пролегала южная граница владений эльфов. Печаль овладела его сердцем.

При виде Безариона она исчезла, уступив место ненависти. Этот город, первый, возведенный людьми на земле Алиона, стал для альтаро символом неудачи. Попытки штурма провалились, а правители Золотого города нанесли хозяевам северных лесов не одно поражение.

За высокие стены проникли без труда, отдав за это полдюжины цехинов. А вот внутри Безариона Аллоэну тар-Удланду пришлось нелегко. Идти по следу помешали чудовищно искаженные большим количеством разумных существ потоки Силы. Помог Дейн, сохранивший под загаженной поверхностью глубинную силу Воды. При его поддержке маг вывел соратников на Щитовую улицу, к дому, выглядящему так, словно его разгромила орда пьяных орков.

Дверь была вынесена, окна выбиты, через них виднелась поломанная мебель и висящие на стенах доски с гербами.

– Очень странно, – проговорил Саен тар-Тиррин. – Этот олдаг оставляет за собой настоящий след из разрушений, но сам все время остается жив.

– Ничего удивительного, – буркнул младший маг, – та вещь, что он несет с собой, очень необычная и… страшная. Кроме того, он едет не один, с ним я чувствую альтаро и еще одного колдуна.

– Ты с ним справишься?

– Вне всяких сомнений.

В этот момент Лотис ощутил на себе очень внимательный, полный угрозы взгляд. Завертелся в седле Саен тар-Тиррин, еще двое альтаро схватились за мечи. Но исходящий непонятно откуда взгляд пропал так же внезапно, как и появился. И Белая Кость решил – всему виной усталость.

Ночь провели на постоялом дворе у площади Синей Розы, а утром продолжили поиски. Через невероятно грязные трущобы след выполз к Черной улице, к стене, над которой поднимались высокие стройные башни.

– Школа Истинного Знания, насколько я понимаю, – сказал Одриенс тар-Лиен.

– Похоже на то, – веснушчатая личина Аллоэна тар-Удланда сморщилась, изображая неудовольствие. – Двигайте направо, а затем вон в тот переулок. След ведет туда.

В переулке обнаружились ворота, а за ними усыпанный песком двор, столб с гонгом и здание в окаймлении густых зарослей. Альтаро потоптались у распахнутых створок, и вслед за младшим магом поехали дальше. По мостику пересекли узкую речушку с коричневой водой, вдоль которой шла восточная стена школы, и оказались среди убогих халуп.

– Ну что? – поинтересовался Саен тар-Тиррин.

– Он внутри, – ответил Аллоэн тар-Удланд, – нам нужно хорошенько подумать, что делать дальше.

И они свернули к Дейну, в приличном районе нашли большой и дорогой постоялый двор с изображением вставшего на задние лапы льва на вывеске. Заняли большой угловой стол, заказали много снеди и мало выпивки.

Думал младший маг довольно необычным образом. Он обмакивал в вино кончик гусиного пера и рисовал на столешнице какие-то странные знаки. Сердился, когда они высыхали, ожесточенно чесал в затылке. Прочим, включая предводителя, оставалось смотреть.

– Вариантов два, – Аллоэн тар-Удланд заговорил, когда от жареного с яблоками поросенка остались лишь косточки, а кувшины показали дно, – первый – мы будем ждать, когда наш «друг» выйдет за стены школы. Когда это случится – не знает никто. Второй – попытаться проникнуть внутрь и убить его там.

– Это безумие… – сказал Траер тар-Роллион Лисий Хвост из ствола Гремящего Ливня, известного не только храбростью, но и предусмотрительностью. – Там магов, как блох на собаке.

– Не сейчас, – Аллоэн тар-Удланд покачал головой. – Летом большинство из них покидают школу. В данный момент, я думаю, там не больше полудюжины наставников, и не самых сильных.

– Чего-нибудь еще желаете, мессены? – колобком подкатился улыбающийся хозяин. – Еды? Вина? – он подмигнул. – Веселых девушек?

– Нет – отрезал Саен тар-Тиррин.

Хозяин улыбаться перестал и поспешно отошел.

– Полдюжины магов – это много, – подал голос Лотис, – да и стены наверняка защищены заклинаниями.

– Верно, – кивнул Аллоэн тар-Удланд, – но они рассчитаны на людей. Кроме того, никто не ждет столь наглого нападения. Нам нужно-то всего лишь преодолеть стены, найти олдага-беглеца и убить его.

– Но мы сами при этом умрем, скорее всего, – голос Маллиана тар-Хатиса не выражал ничего.

– Гибель во благо родного народа – почетна, – напыщенно провозгласил Саен тар-Тиррин, и глаза его сверкнули. – Или вы боитесь?

– Мы готовы к смерти, – сказал Лотис. – Но только хотелось бы, чтобы она не была напрасной.

– Об этом я позабочусь, – кивнул Аллоэн тар-Удланд. – А пока нам всем лучше отдохнуть. Ночью спать не придется.

Они сняли две комнаты на втором этаже, самые тихие, выходящие окнами на задний двор. Оставшееся до вечера время Лотис проспал. Открыв глаза, обнаружил, что над Безарионом пылает алый факел заката, и что дневная жара никуда не исчезла, так и висит над городом.

– Ночью будет гроза, – сказал младший маг, проснувшийся раньше остальных. – Может быть, это нам поможет.

Восемь альтаро спустились вниз и поужинали под песни дравшего струны менестреля с опухшим лицом пьяницы. Но голос у него оказался приятным, а «Баллада о старом йотуне» напомнила эльфам грустные песни родины. Саен тар-Тиррин даже кинул певуну несколько цехинов.

На улицу вышли, когда совсем стемнело. Лошадей оставили на постоялом дворе – на них через стену не перескочишь – и направились на север, туда, где на фоне мутного неба выделялись башни школы. В темном переулке несколько пьяных в еловый корень доходяг решили ограбить поздних прохожих. Но, увидев семь обнаженных мечей, в мгновение протрезвели и убрались.

В один момент идущему последним Лотису показалось, что за ними следят. Он замер, вглядываясь туда, где во мраке скользнула низкорослая тень. Прошло несколько мгновений, но во тьме ничего не двинулось, и воин ствола Алого Заката поспешил за соратниками.

К лежащему перед воротами школы переулку вышли в тот момент, когда далеко над морем полыхнула первая зарница, а западный горизонт издал приглушенное ворчание. Порыв ветра сдул духоту, принес свежий, щекочущий ноздри запах моря, закружилась между домами пыль.

– Через ворота сунется лишь безумец, пусть даже они открыты, – проговорил Аллоэн тар-Удланд.– Нам дальше.

И они зашагали к коричневой речке, носящей среди горожан название Ржавой. Вошли в ее мутные воды на несколько локтей и остановились.

– Теперь нужно немного подождать, – прошептал младший маг, и словно в ответ на западе громыхнуло еще – на этот раз не ворчанием, а настоящим грозным рыком, каким сильный зверь дает знать о своем появлении.

Ветер крепчал, с моря темной стеной надвигались тучи. В их пучине одна за другой тонули звезды, словно кто-то натягивал над Безарионом гигантский полог. Молнии били пока вдалеке, но гром оглушал. Город затихал, сжимался, готовясь к встрече с бурей.

– Пора, – сказал Аллоэн тар-Удланд, когда на землю упали первые редкие капли. Он глубоко вздохнул и поднял руки.

Вода, бурлящая у его ног, заплескала чуть громче. Младший маг объединил силу с мощью родственной эльфам Стихии. Воззвал не просто к Ржавой речке, а через нее – к Дейну, к могучему океану, грохочущему в нескольких милях западнее. Заклубился, густея, туман, коричневые волны ударили в берег под стеной школы.

Дождь припустил сильнее, превратился в ливень, все звуки перекрыл мощный гул. Молния, похожая на белое дерево, разорвала небо над Безарионом, осветила упершиеся в тучи башни школы. Лотис на мгновение ослеп, а потом и оглох, когда раскат грома попробовал на прочность его уши.

Ржавая речка превратилась в бурлящий поток, островок спокойствия остался лишь вокруг альтаро. Кипящие волны, повинуясь воле Аллоэна тар-Удланда, набросились на глинистый откос, над которым поднималась стена школы, и начали подмывать его. Поползли вниз жирно поблескивающие комья.

Окажись тут гномий маг, владеющий силой земли, он бы сумел превратить берег в камень, остановить разрушение. Но защитные заклинания людей не были рассчитаны на столь хитрую атаку. Стена зашаталась, по ней побежали трещины, и очередной раскат грома заглушил треск крошащегося камня.

Руки младшего мага ходили ходуном, но он упорно их не опускал. Вода текла по лицам и волосам прочих альтаро, но глаза смотрели твердо, а ладони лежали на рукоятях неудобных, людских мечей. Если надо, эльфы могут очень неплохо действовать и чужим оружием.

Лотис снова, как и днем, почувствовал, что за ними следят. Новая молния совсем немного промахнулась мимо одной из башен школы. В ее белесом, безумном свете он разглядел, что на берегу Ржавой речки появилось около десятка низкорослых существ в плащах с капюшонами. Воин ствола Алого Заката никогда не видел нагхов, но мгновенно узнал их.

– Тревога! – заорал он, выдергивая меч и бросаясь навстречу кровным, исконным врагам, ненависть к которым тлела в глубине Великого леса тысячелетиями.

Передний из нагхов выбросил перед собой перепончатую лапу. Повинуясь чутью, Лотис отскочил в сторону. Что-то невидимое прокатилось по воде, примяло волны. Удар пришелся в Маллиана тар-Хатиса, его фигуру изломало, как соломинку в кулаке. Личина мгновенно слетела с эльфа, стали видны мокрые черные волосы, текущая по лицу кровь. Меч выпал из ослабевшей руки, а за ним упал сам тар-Хатис, погрузился в коричневую жижу.

Нагхи пустили в ход смертоносное колдовство. Почти тут же заклинание Аллоэна тар-Удланда достигло цели, и стена школы не выдержала, рухнула. Груда камней покатилась по откосу вниз, к реке.

– Вперед! – гаркнул Саен тар-Тиррин и брошенный им метательный нож блеснул в свете молнии.

Маг нагхов небрежно отмахнулся от него. Лотис ринулся в атаку с самой земли, ярость швырнула его к мерзкому колдуну. Но на пути вырос другой нагх, с непокрытой головой. Блеснули огромные лягушачьи глаза. Сверкнул короткий клинок с волнистым лезвием – знаменитый «язык смерти» обитателей Солнечного острова, наносящий множественные, очень болезненные раны.

Лотис ушел от удара, второй блокировал. Мокрая рукоятка чуть не вывернулась из пальцев, нога проскользнула. Но он ухитрился сохранить равновесие, поднырнул под выпад противника. «Язык смерти» прошел над самой головой, потревожил волосы. Мгновением позже простой клинок в руке альтаро прорезал плащ и воткнулся в тело под ним.

Нагх захрипел, глаза его погасли, изо рта выплеснулась кровь.

Добив противника тычком в горло, Лотис попытался оглядеться. Новая молния разогнала тьму. Стал виден Саен тар-Тиррин, посреди реки по пояс в воде сражающийся с двумя нагхами, а за ним – Аллоэн тар Ундланд, над головой которого дождевые струи свивались в серебристый полог.

У того места, где случился обвал, Лотис рассмотрел еще троих эльфов, но кто это – понять не успел. Молния погасла, и все погрузилось в заполненную шелестом дождя и криками сражающихся мглу.

Свет возник на берегу, в том месте, где стоял маг нагхов. Осветил тощую фигуру, серебряный браслет на лапе, оформился в громадное копье. Замерцал водяной полог над головой тар-Ундланда, и когда копье метнулось вперед, полог опустился, встречая его. Получившаяся вспышка сделала бы честь любой молнии.

Оба мага пошатнулись, А Лотис побежал вперед, к берегу, куда успели выбраться трое его соратников. Заметил краем глаза, как тар-Тиррин снес голову одному из нагхов, но и сам получил сильный удар в грудь.

– Ах ты… – под ногу попался камень и Лотис упал в странно теплую воду. Вскочил и понял, что рядом кто-то есть. Затрещала ткань, холодная боль разорвала правый бок.

В голове помутилось, с этого момента он видел и воспринимал все урывками:

Блеск молнии, рядом нагх… замахивается… Одриенс тар-Лиен вонзает меч ему в шею…

Еще двое нагхов… блеск клинков, лязг стали… Лотис отбивает удары во тьме, тычет мечом наугад…

Удар эфесом… треск ребер… крик, полный боли… Траер тар-Роллион с обрубком на месте правой руки…

Меч Лотиса находит цель… стон из темноты… хрустит под сапогом что-то еще живое…

Снова молния… гром… кровавая муть перед глазами рассеивается… на берегу и в воде – трупы…

В этот момент восприятие вновь стало нормальным. Лотис осознал, что стоит в окружении мертвецов, альтаро и уроженцев Солнечного острова. Очередная зарница дала понять, что посреди реки – Аллоэн тар-Ундланд, а буквально в десяти шагах – маг нагхов с откинутым капюшоном и улыбкой на узких губах.

Нагх проскрипел что-то, вытянул лапы. Ученик носителя Алого цвета пошатнулся, и в следующий момент его точно разорвало. Куски плоти полетели в стороны, брызнула кровь.

– Нет… – прошептал Лотис. – Нет… не верю… нельзя допустить такого…

Он понял, что остался один, что если погибнет, то альтаро потерпят поражение. И, не обращая внимания на сотрясающую тело дрожь, на слабость в мышцах и боль в боку, пошел к колдуну. Тот презрительно высунул язык, узкий, как у змеи, покачал головой.

Со стороны пролома в стене донесся крик, голоса, вспыхнул свет. Нагх глянул туда, но Лотис не позволил себе отвлечься. Он сделал последний шаг и вонзил меч в живот уроженцу Солнечного острова.

Нагх зашипел, замахал руками, глаза его стали размером с кулак.

– Эй, вы! Стойте! Что тут происходит? – на этот раз Лотис разобрал слова и понял, что хозяева школы решили выяснить, что случилось с их забором.

И, не дожидаясь, пока люди начнут колдовать, он побежал – вниз по течению, а затем вправо, в открывшийся переулок. Через непроглядную тьму, содрогаясь от боли в распоротом боку и от холода…

Глава 15. Дорога во тьме.

Работали столько же, сколько вчера и позавчера, но сделали куда меньше. Радек трудился за троих, а Олен и Бенеш еле шевелили лопатами. После полудня, когда жара стала одуряющей, сонливость накатила с такой силой, что ученик мага споткнулся на ровном месте и шлепнулся наземь.

– Что это с вами? – подозрительно пробурчал уроженец Зеленой гряды.

– Спали плохо, – ответил Олен, – ты уж больно храпел…

– Так надо было меня толкнуть, – простодушный Радек пригорюнился, – я бы повернулся на бок и затих. У меня дома все так делали…

– Так откуда же мы знали? – буркнул Бенеш, старательно пряча глаза.

После обеда к довольно глубокой уже яме заявился наставник Бордейс, привел с собой Ктари, и разрешил пару часов передохнуть.

– Что-то слишком жарко сегодня, – проговорил он. – Наверное, будет гроза.

– А где Алтим? – поинтересовался Радек, стоило магу отойти.

– Не прошел, – островитянин развел руками, – та круглая стекляшка никак на него не отреагировала.

После отдыха копали вчетвером. Пот капал на раскаленную землю и тут же испарялся. Древки лопат скользили в руках, и даже слепни, уморенные зноем, жужжали не итак злобно, как обычно. Но небо, вопреки предсказанию наставника, оставалось чистым.

Вечером он, как обычно, отвел молодых людей в жилой корпус и пообещал, что завтра им устроят баню. Радек от этой новости повеселел, Ктари остался бесстрастен, а Бенеш и Олен переглянулись.

После ужина – голубцов в подливе из сметаны – отправились навестить Саттию. Обитаемую комнату в правом крыле отыскали быстро – по доносящимся изнутри голосам. Олен постучал, дверь открылась, в коридор выглянула незнакомая девушка, заморгала большими и темными, очень красивыми глазами.

– Вам что?

– Это ко мне, – из-за плеча большеглазой показалась Саттия. – Лирна, познакомься, вон тот рыжий – умный Бенеш, – ученик мага покраснел до кончиков ушей, – второй, что здоровее и глупее – Олен.

– Умеешь ты похвалить, клянусь Селитой, – хмыкнул Рендалл.

– А, ты тот самый, что дерется здорово, – незнакомая девушка улыбнулась. – Саттия много мне про тебя рассказывала. А я – Лирна, из Южной Норции. Сегодня пришла поступать в…

Большеглазая настроилась поболтать. Но Саттия, в чьих глазах мелькнуло раздражение, прервала ее:

– Если не возражаешь, то мы пойдем на улицу, немного поговорим. Нам нужно кое-что обсудить.

– Да, конечно, – Лирна обидчиво вскинула подбородок и гордо удалилась вглубь комнаты.

Выбрались на улицу, в густой запах цветущей сирени. Несмотря на жару, цветки не подумали завять, и кусты выглядели обрызганными фиолетовой и белой пеной.

– Уф, – сказал Олен, глядя в темнеющее небо, где проглянули первые звезды, – кажется, стало чуть прохладнее…

– Вот именно, что кажется, корни и листья, – Саттия понизила голос. – Ну что, вы как, в силах бежать?

– Поспать бы… – вздохнул понурый Бенеш, но под сердитым взглядом девушки смутился и замолчал.

– Работаем, точно кони на пахоте, – сказал Олен, дернув себя за ухо, – так что я готов удрать прямо сейчас. Вот только Рыжий появится…

– Мяу, – сказал ближайший куст сирени. Ветви вздрогнули, и из-за них показалась усатая кошачья морда. Подойдя к людям, оцилан по очереди обнюхал всех, довольно заурчал и уселся на землю.

– Пришел? – Олен опустился на корточки, погрузил пальцы в шелковистую шерсть. – Вот молодец, хороший кот…

Рыжий, судя по довольному виду, был с этим полностью согласен. Поглаживания он принимал с достоинством коронованной особы, лишь изредка пошевеливая длинными усами.

– Тогда так… – сказала Саттия, – в полной темноте встречаемся тут. Тебе, Рыжий, придется ждать нас снаружи.

– Мяу, – согласился кот.

– Вот и все решили, – девушка зевнула, – но клянусь всеми деревьями Великого леса, я бы удрала отсюда, даже если бы он не пришел. Сегодня я вымыла больше полов, чем за всю предыдущую жизнь…

– Кстати, – сказал Олен, вставая и отряхивая руки от шерсти, – а что именно ты говорила обо мне своей соседке?

– Это неважно. Увидимся позже, – отрезала Саттия и зашагала к крыльцу. Рыжий поглядел ей вслед, еще раз мяукнул и скрылся в зарослях сирени.

– Ну… она и ты… – подал голос Бенеш.

– Ты что-то хочешь сказать?

– Да… в смысле – нет.

– Вот и отлично.

Вернувшись в комнату, обнаружили спящего Радека, и Ктари, задумчиво крутящего в руках кинжал. Стоило Олену закрыть дверь, как донесся приглушенный раскат грома.

– Закон подлости, клянусь милостью Сифорны, – хмыкнул островитянин, – когда работали, дождя не было, а ночью он, судя по всему, случится.

Олен разделся и лег, натянул одеяло на голову и равномерно засопел, изображая сон. Услышал, как угомонился Бенеш, как скрипнул лежак Ктари, как Радек принялся храпеть пуще вчерашнего. Гром шарахнул еще раз, и свет молнии проник под опущенные веки.

На мгновение задремал, очнулся от назойливого шепота над самым ухом:

– Ты что, спишь? Пора уже, пора.

– Встаю.

За окном бушевала гроза, хлестал дождь, и Олен на мгновение удивился, как мог спать при таком грохоте. Быстро оделся, взял меч, и в этот момент заметил движение в стороне лежака Ктари.

– Ты что? – спросил от двери Бенеш.

– Ничего, уже иду… – Олен прикинул, что островитянин никаким образом не сможет помешать их побегу, даже если сильно захочет, и за учеником мага вышел из комнаты.

На Саттию наткнулись около самого выхода.

– Ну и дождь, – девушка зябко повела плечами. – Настоящий ливень.

– Тем лучше для нас, – Олен постарался, чтобы голос его звучал мужественно, – ни один наставник носу на улицу не высунет.

Но когда выглянул наружу, сам невольно отшатнулся от сплошной стены воды. Рявкнул гром, подражая тысяче злых барбосов, и ветвистая плеть молнии хлестнула по отвисшим животам туч.

– Рыжий, ты где? – позвал Олен, не особенно надеясь, что его услышат.

Но кусты зашевелились, из них выбралось жалкое, мокрое существо, очень мало похожее на пушистого оцилана. Оно взмахнуло огрызком хвоста, хрипло сказало «Мау», во тьме вспыхнули золотые глаза.

– Бедный, – пожалела зверя Саттия. Тоненько вскрикнула, оказавшись под ливнем. Олен промок с ног до головы всего за десяток шагов. Кот побежал прямо на юг, в сторону дубовой рощи и стоящей за ней конюшни. Когда жилой корпус остался позади, Бенеш нарисовал магический знак, позволяющий идти через заросли, причем сделал его чуть более ярким.

Тьма немного отступила, стала видна мокрая, прижавшаяся к земле трава, летящие вниз капли.

– Оп… – только и сказал Олен, когда под дубами обнаружилась лужа такого размера, что в ней можно было бы купать свиней.

Кот потоптался у ее края, нервно подергал шкурой на спине, и затопал в обход. Под непрерывные раскаты преодолели стену зарослей, вышли к конюшне, чьи бревна блестели от дождя, а внутри бесились лошади. И тут Бенеш неожиданно остановился, да так резко, что Олен едва не уткнулся ему в спину.

– Что такое? – хлюпнула носом Саттия, а Рыжий вздыбил шерсть на затылке и зашипел, грозно и протяжно.

– Я чувствую… – пробормотал ученик мага, – там, за западной стеной, колдуют, да… Не люди…

– А кто? – вопрос Олена потонул в раскате грома, а новая молния, шарахнувшая над самой головой, превратила глаза в бесполезные вздутия на лице. Мир исчез, остался только гул в башке и бьющие по лицу капли.

– Там что-то происходит… – сказал Бенеш, и в этот момент через грохот бури донесся громкий звук – точно обрушилось нечто большое, каменное.

Олен заморгал, понял, что снова может видеть, но толку от этого немного – вокруг темно, как в животе у серапии. Саттия прижалась к нему сзади, и это неожиданно придало сил.

– Что бы ни происходило, нам до этого дела нет! Надо уходить отсюда! Рыжий, веди!

Очередная вспышка превратила мрак в сочетание резких, черных теней и залитых белесым светом участков. Кот мяукнул и побежал дальше, мимо конюшни, в сплошные заросли невысоких кустов. Закачались толстые ветки, усаженные круглыми, как монеты, листьями.

Бенеш шел, пошатываясь, точно пьяный. Его приходилось то поддерживать, то подталкивать. Магический знак время от времени начинал меркнуть, потом разгорался вновь.

– Они сражаются… Оохх… – бормотал на ходу ученик мага, – это невозможно… здесь, в Безарионе? Да, да, да…

– Что там такое, возьми меня Бездна, происходит? – сердито осведомилась Саттия. – Вон как его корячит!

– Что-то необычное, – пожал плечами Олен.

Раскат грома, похожий на треск лопнувшего куска ткани размером с гору, заставил пригнуться. Молния дала понять, что стена школы рядом, в дюжине шагов, и что Рыжий вывел их туда, где она образует угол.

То ли от времени, то ли стараниями рвущихся к радостям свободы недоучек, каменная кладка тут слегка расшаталась. У самой земли образовался лаз, достаточно широкий, чтобы в него протиснулась крыса или кошка. А над ним появилось что-то напоминающее ступени, крохотные и неровные.

– Мяу, – сказал Рыжий, выразительно глянул на Олена, потом на стену, и полез в дыру.

– Нам предлагается перебраться тут, клянусь Селитой. Эй, Бенеш, ты как, оклемался? Глянь, как там сторожевые заклинания…

– Их нет, – неожиданно четко ответил ученик мага и залязгал зубами. – Их то ли сняли, то ли разрушили… Так что я полез. А вы меня ловите, если чего.

И Бенеш принялся взбираться на стену. Один раз чуть не сорвался, когда нога поехала на мокром камне. Но вцепился в уступ, точно клещ, и удержался. А затем перевалил на другую сторону и исчез из виду. Сквозь шум дождя долетел довольно бодрый крик.

– Твоя очередь, – сказал Олен, глядя на Саттию, мокрую и замерзшую, точно мышь после купания.

– Ага, – девушка шмыгнула носом. – Ты меня поймаешь, если я свалюсь?

– Обязательно.

Несмотря на откровенную боязнь, Саттия преодолела стену одним махом. Олен остался один. Последний раз глянул назад, где в плюющееся молниями небо упирались башни школы, вытер руки о штаны, хотя с тем же успехом мог бы вытирать их о воду. Поставил ногу на ближайший к земле уступ и нащупал второй, повыше. Примерно на середине высоты зацепился ремнем за торчащий камень, и некоторое время потратил на то, чтобы освободиться.

– Где ты там? – нетерпеливо прошипели с той стороны.

– Иду, – Олен втащил себя на гребень и спрыгнул на землю. Под ногу подвернулась ямка, он едва не упал, зашарил вокруг руками и наткнулся на что-то мокрое и очень лохматое. – Ой, это ты, Рыжий?

– Муррр… – ответило сыро-косматое.

Олен распрямился, в свете полыхнувшей над городом зарницы увидел, что со стороны ворот по улице бежит человек с мечом в руке. Рендалл не успел ничего сделать, как чужак врезался в него. Издал сдавленное восклицание и с утробным хрипом свалился.

– Что это было? – спросила Саттия.

– Вот уж не знаю, – Олен на всякий случай вытащил ледяной клинок, и тот засветился неярким синим огнем.

Свет упал на лежащего, на узкое лицо. Стали видны грязные и мокрые волосы цвета воронового крыла, раскосые глаза, зажатый в руке прямой меч и пятно крови на кафтане.

– Эльф, корни и листья! – воскликнула Саттия. – Откуда он тут?

– И одет по-людски. Это странно, да, – Бенеш чихнул. – Убери меч, а то от него так магией прет…

Олен поспешно сунул ледяной клинок в ножны.

– Это, нужно уходить, – сказал ученик мага. – Пусть себе эльфы одеваются в человеческие наряды и бегают с оружием под дождем. Нам что до этого?

– Это мой сородич! Я не могу бросить его просто так! – гневно проговорила Саттия и перешла на наречие лесного народа. – Э, амиго! Куэ паса? Хабламе! Пуэдес андар?[7]

Эльф ничего не ответил, только застонал, а потом затих. Судя по всему – потерял сознание.

– И что… что ты предлагаешь делать? – тон Бенеша стал визгливым. – За нами вот-вот отправится погоня, во врагах у нас самый могучий маг Безариона, а ты хочешь взвалить на нас еще заботу о раненом эльфе?

– Тихо! – вмешался Олен. – Для начала надо убраться отсюда. Бенеш, помоги мне взять его на руки. Уйдем подальше от школы, а затем решим, что делать.

Ученик мага заворчал, но возражать не стал. Эльф оказался неожиданно легким, Олен подхватил его словно ребенка. Саттия взяла меч, и они свернули на Черную улицу, напоминающую глубокую канаву, заполненную дождем. По ней двинулись на север, в сторону трущоб.

Вода хлюпала, клокотала в стоках, казалось, что идешь не по мостовой, а по морскому дну. Олен шагал, истово молясь всем богам, чтобы под ноги ничего не попало.

– Пришли, – сказала Саттия, когда слева открылся знакомый проулок, узкий и грязный.

– Да, – Олен аккуратно положил эльфа на землю. – Уф, ты точно уверена, что хочешь спасти его?

Девушка мгновение поколебалась, а потом откинула мокрые волосы со лба и ответила:

– Да. Он мой родич, я не могу бросить его в беде.

– Я чувствую, мы делаем глупость, – пробормотал Олен, – в такой ситуации взвалить на себя раненого чужака? Но, может быть, это одна из тех глупостей, что делает человека – человеком, а эльфа – эльфом?

Рыжий потерся о его ногу и уселся рядом с раненым альтаро, глядя на Рендалла желтыми глазами.

– Нам придется разделиться. Вы заберете его и попробуете выбраться из города. А мы с Рыжим отправимся в Золотой замок.

– Сегодня? – Бенеш нервно захрустел пальцами. – Это безумие, да! Но хотя… ну… хм…

– В разумности и силе Харугот нас превосходит, так что остается брать именно безумием, непредсказуемыми поступками, – Олен развел руками. – А тянуть нет смысла. Что толку, если я прожду сутки или двое?

– Действительно, никакого, – голос Саттии прозвучал как-то сдавленно. – Ты предлагаешь дело, но как мне не хочется тебя оставлять…

– Ничего, я справлюсь.

– Эх, дурачок ты дурачок, если бы дело было в этом… – девушка наклонилась вперед и неожиданно крепко, очень крепко поцеловала Олена в губы. – Смелый дурачок, но этим мне и нравишься. Иди, и без памяти не возвращайся! Если выберешься, приходи в Лиден, на постоялый двор. Мы будем ждать тебя там.

– Ну… я постараюсь, да… – мысли смешались, почувствовал себя так, словно по голове ударили чем-то мягким и тяжелым. – Рыжий, ты где? Давай, веди меня к Золотому замку.

– Удачи, – голос Бенеша дрогнул. – Пусть… пускай все боги пребудут с тобой. Если что, ты знай, что я… это, ну… благодарен тебе за все… Возвращайся, обязательно!

– Мяу? – кот изгибом хвоста выразил нетерпение.

Вспыхнула молния, отсветы заметались по стенам домов, стали видны падающие с крыш струи. Саттия заморгала, из глаз ее потекли слезы. Или это просто дождь попал на лицо?

– До встречи… – проговорил Олен, понимая, что забыл сказать или сделать что-то очень важное.

Он махнул рукой и за котом пошел на запад, по тому пути, каким они втроем воспользовались три дня назад. Ливень сделал узкие переулки много чище, загнал их обитателей в жилища и смыл вонь. После нескольких поворотов Олен запутался, потерял направление. Когда впереди показалась знакомая площадь с храмом Анхила, облегченно вздохнул.

Пересекли ее под аккомпанемент грома и двинулись по длинной улице, ведущей на юго-запад.

Великий город казался покинутым, даже стражники и ночные грабители сидели в тепле и сухости, не показывая носа на улицу. Гром грохотал не так сильно, как несколько часов назад, гроза уползала на восток, но ливень слабеть и не думал. Тысячи холодных струй хлестали с неба.

Олен следовал за котом, придерживая меч за рукоять и постоянно оглядываясь. Шлепающиеся капли и журчащая вода создавали впечатление, что кто-то неподалеку кто-то плюхает по лужам. Но молнии освещали только дома с черными окнами, блестящие статуи на перекрестках и ручьи на мостовой.

Олен не замерзал только благодаря тому, что боялся отстать от кота и бежал изо всех сил. На промокшие сапоги и сырую одежду внимания не обращал. Полные тревоги мысли все возвращались к оставленным спутникам – как они? Сумеют выбраться из города или нет? И что, в конце концов, вооруженный эльф в человеческой одежде делал около школы в грозовую полночь?

Думать о том, что он явился сюда по его, Олена, душу, не хотелось. Но другие варианты в голову не приходили. Но кто тогда его ранил, и где остальные альтаро? Что именно почувствовал Бенеш, когда они только собирались лезть через стену? Попытку взломать защитные чары школы или нечто иное?

Размышления о том, что ждет впереди, уроженец Заячьего Скока гнал прочь. Для начала надо найти подземный ход, а уж затем забивать голову тем, как обмануть стражу и попасть в тронный зал.

Они пробежали несколько миль, когда зарница осветила за домами холм с замком на нем. С этого момента Олен отбросил все посторонние мысли, сосредоточился на том, чтобы двигаться быстро и бесшумно.

Идущая под уклон широкая улица закончилась горбатым мостом, переброшенным через ручей. Рыжий и Олен перешли через него и, оставив в стороне дорогу, ведущую к воротам замка, свернули налево, к реке. По правую сторону потянулись крутые склоны, поднимающиеся к стенам и зубчатым башням.

Идти приходилось по узкой полоске мокрой земли между ручьем и обрывом. Ноги скользили, порывы ветра били в лицо, норовя лишить равновесия. Олен время от времени поглядывал вверх, опасаясь, что его могут заметить. Но всякий раз успокаивался, замечая, что откос прикрывает его от взглядов часовых.

Ручей закончился, стало видно мутное от дождя тело Дейна. Открылось темное пятно другого берега и бушующее море, в нескольких сотнях локтей сливающееся с черным небом.

– И куда дальше? Под воду?

Рыжий оглянулся и принялся спускаться туда, где белые от пены волны с грохотом обрушивались на сушу. Олен помянул Хозяйку Плодородия, всю незлобивость ее, и последовал за хвостатым проводником. В одном месте не удержался, упал на задницу и по мокрой глине съехал прямо в воду.

В лицо швырнуло соленые брызги, несколько мгновений потратил на то, чтобы протереть глаза.

– Ты где? – не сразу сообразил, куда делся Рыжий.

– Мяу, – донесся из тьмы слабый зов. Олен пошел на него, и обнаружил кота. Тот стоял на откосе, спускающемся прямо в воду. Человек тут не удержался бы, да и обычный зверь не нашел опоры. Но оцилан как-то ухитрился зацепиться за мокрую, сползающую глину.

Рыжий муркнул и, перебирая лапами, двинулся по откосу на запад, в сторону моря. Олен пошел за ним, погрузился в воду сначала по колено, затем по пояс. Вспомнил, что не очень хорошо умеет плавать, и махнул рукой – глупо пугаться пчел, разломав улей. В этот момент рассудок словно умер, мысли пропали, осталось лишь четкое осознание того, что надо выжить и дойти до цели.

Волны сшибали с ног, норовили утащить за собой. Олен вставал и упрямо шел дальше, ориентируясь на выступающий из мрака утес берега. Ветер выдувал из тела остатки тепла, но Рендалл лишь сжимал кулаки, не обращая внимания на клацающие зубы.

А затем в обрыве открылась дыра, еще более черная, почти круглая, как нора очень большого крота.

– Это что, нам сюда? – спросил Олен.

– Мяу, – ответил Рыжий, махнул хвостом и полез в дыру.

Вытащить себя из воды и преодолеть пару локтей по крутому склону оказалось не проще, чем вспахать целину с помощью ложки. Олен сорвал ноготь на одном из пальцев, весь перепачкался, прежде чем понял, что лежит на ровном и сухом полу, а что вокруг – настоящая, подземная темнота.

Ночная мгла, что царила снаружи, казалась рядом с ней сумраком.

– Муррк, – сказали у уха, и лица Олена коснулось нечто мохнатое. Свет забрезжил под самым боком, через мгновение стало понятно, что светится оцилан, чистый, сухой и довольный жизнью!

Неяркое сияние источали золотистые пряди, выделяющиеся в рыжей шерсти. Оно создавало вокруг кошачьей фигуры что-то вроде облака из света, падало на стены подземного туннеля.

– Ничего себе… – только и прошептал Олен, усаживаясь.– С таким факелом я точно не пропаду…

Рыжий моргнул и встал, показывая, что готов продолжить путь. Олен поднялся с трудом, даже прошел несколько десятков шагов, но затем понял, что силы закончились. Две бессонные ночи и дни, проведенные на солнцепеке с лопатой в руках, дали о себе знать. Веки потяжелели, а в мускулах обнаружилась такая слабость, что тело просто отказалось двигаться.

– Нет, Рыжий, – проговорил он, усаживаясь к стенке, – никуда мы не пойдем, пока я не посплю…

Лег прямо на землю, не посмотрев куда. Тяжелые веки опустились, почувствовал, что кот устроился под боком, и после этого провалился в тяжелый сон, лишенный всяких видений.

– Ну, что делать будем? – сказала Саттия, когда Олен скрылся за поворотом. Захотелось побежать за ним, вернуть. Но девушка сдержалась, понимая, что парень, с которым она столкнулась на опушке Вечного леса, ушел навстречу то ли судьбе, то ли гибели… – Ты можешь вылечить его?

Посаженный к стенке эльф шумно и хрипло дышал. Время от времени постанывал, но глаз не открывал.

– Ну… это… – Бенеш почесал затылок. – Сейчас я слишком устал… замерз, но осмотреть его не мешает.

Он присел на корточки и принялся расстегивать пуговицы на кафтане зеленого сукна, какие обычно носят приказчики или мастеровые побогаче. Саттия, понимая, что ничем сейчас помочь не может, выглянула из-за угла на Черную улицу – не видно ли погони?

Но залитая дождем улица была пуста, точно карманы пропившегося гнома.

– Апчхи! – чих Бенеша совпал с раскатом грома, и через мгновение ученик мага заговорил. – У него прорезан бок, рана глубокая, какая-то рваная, задета печень и, кажется, толстый кишечник…

– Ты разбираешься в том, как устроены альтаро?

– Эльфы не так сильно отличаются от людей… Сейчас я попробую выжечь рану и снять воспаление… На настоящее лечение у меня сил не хватит, да.

Бенеш тяжело вздохнул, размял пальцы, и принялся чертить символы Истинного Алфавита прямо на боку раненого. Знаки горели неровно, как сырые дрова, вспыхивали, угасали, вновь зажигались. Саттия заметила, как сильно дрожат пальцы ученика мага, поспешно сказала:

– Хватит, корни и листья! Ты же сам сейчас свалишься!

– Да, заканчиваю… вот… теперь он точно не умрет в ближайшие сутки.

– Если мы найдем способ выбраться из этого проклятого города, – девушка оттолкнула Бенеша, вытащила из сумки тряпицу и, разорвав ее на полоски, начала делать альтаро перевязку.

Магия – магией, а береженого сами Двуединые Братья берегут.

– Проще всего это сделать через ворота… – судя по слабому голосу, ученик мага находился на грани обморока.

– Которые откроются только утром! И вряд ли стража выпустит нас просто так!

– А твои… ваши сородичи, обитающие в Безарионе? Кто-нибудь из них может помочь?

Саттия задумалась – она точно знала, что в столице Золотого государства живет некоторое количество альтаро. Но не имела ни малейшего представления, где именно, и как они отнесутся к ланийскому квартеру, постучавшемуся в дверь посреди ночи.

– Нет, – произнесла девушка, – на них лучше не рассчитывать… Слушай, а та речушка, что течет мимо школы, как она преодолевает стену?

– По подземной трубе… Ты что, хочешь пройти через нее? Это невозможно. Там нет воздуха, и прочные решетки.

– А если по Дейну? Украсть лодку и выгрести против течения?

– Ты думаешь, что есть дураки, оставляющие лодки с веслами? Хотя, да… это можно, только мы не успеем дойти до реки.

– Ладно, завтра подумаем о том, что делать, – Саттия нахмурилась. – А сейчас берем этого типа, и пошли к Черным воротам. Поищем где-нибудь около них убежище. Отдохнем, обсохнем, а там еще какие-нибудь мысли появятся.

Бенеш слишком устал, чтобы спорить. Взяв под руки холодного и неподвижного, точно мертвого эльфа, они заковыляли к воротам, хорошо видимым в свете мерцающих на западе молний. Через пару сотен локтей улица оборвалась, стала видна лишенная построек полоса вдоль стены.

– Так, что это там? – Саттия огляделась, сердце радостно тукнуло, когда стало ясно, что неподалеку темнеет заброшенный, судя по выбитым окнам, дом. – Крыша цела, а больше нам ничего и не надо. Давай туда…

Тащились медленно, еле-еле, эльф давил на плечи, будто телега с железной рудой. Бенеша пошатывало, он хрипел сквозь зубы. А девушка чувствовала, как горячий, едкий пот смывает с лица капли дождя.

Перевалили через забор, через выбитую дверь зашли в дом. Запах гнили ударил в нос, заставил поперхнуться. Но самое главное – внутри оказалось сухо.

– Ох ты, боги… – эльфа уложили на пол, Бенеш просто упал рядом. У Саттии еще хватило сил вытащить из сумки и расстелить покрывало.

Голова коснулась твердых, занозистых досок, и окружающий мир пропал.

Утро у правителя Безариона проходило чаще всего спокойно и размеренно – подъем на рассвете, завтрак, а затем – государственные дела.

Но сегодня все пошло вопреки обычному порядку с того момента, как Харугот открыл глаза. Для начала у окна в спальне обнаружилась лужа – ночной дождь нашел дорогу через щель. Повар что-то намудрил, и паштет из перепелиных яиц оказался пересолен. Слуга, наливающий вино, споткнулся, плеснул мимо кубка, и драгоценный красный «ренегат» урожая тысяча семьсот восьмидесятого года полился на белую скатерть.

– Казнить его немедленно, – велел консул стоящему у дверей десятнику Чернокрылых, – повара вечером в подвал.

– Слушаюсь, – кивнул десятник, слуга зарыдал, а Харугот, не закончив трапезу, прошел в кабинет.

Прищурился, глянув на солнце за выходящими на восток окнами. Прошел к столу, сел в высокое кресло с мягкой спинкой. Протянул руку и дернул за свисающий с потолка шнурок, украшенный золотой кистью. Из-за ведущей в коридор двери донеслось бряканье, через порог ступил канцлер Редер ари Налн, а за ним – сотник Цастин.

Сюрпризы сегодняшнего утра не закончились.

– Что произошло, во имя Великой Бездны? – проговорил консул, сплетая пальцы перед грудью.

– Доброе утро, мессен, – проговорил канцлер чуть испуганно, – случилось невероятное, и посему я осмелился…

– Понимаю, – остановил его Харугот. По утрам они занимались государственной рутиной, и если ари Налн осмелился привести с собой Цастина, значит в самом деле стряслось нечто исключительное. – Сотник, докладывай.

– Слушаюсь, мессен. Сегодня на рассвете наш патруль на Черной улице остановил один из наставников школы. Он сообщил, что ночью на берегу Ржавой речки произошла схватка с использованием магии, в которой участвовали эльфы и нагхи.

– Что?

Впору было проклясть ночную грозу. Не будь ее, консул бы почувствовал любое сильное магическое возмущение в пределах города. Но ливень и молнии, насыщенные Силой, ослепили его не хуже наброшенного на голову мешка из плотной ткани. Осознав, что мимо его внимания прошло нечто важное, Харугот заскрипел зубами. Как всегда в такие моменты, задергался угол рта.

– Схватка с участием эльфов и нагхов… – повторил Цастин, – наставник провел нас к реке, где мы смогли забрать тела. Их оказалось почти два десятка. Зарезанные мечами и погибшие под воздействием колдовства.

– И где они сейчас? – консул встал, почесал подбородок.

– После того, как тела подверглись осмотру, я приказал большую часть их отвезти на Дикое кладбище. Но несколько осмелился доставить сюда, в замок. Телега с трупами находится у ворот.

– Пойдем, я посмотрю. Редер, почему мне не сообщили о появившихся в городе нагхах?

– Ни в одном из докладов городской стражи ничего об этом нет.

– Великолепно, – Харугот вышел в коридор, зашагал в сторону главной лестницы. За ним, печатая шаг, двинулись четверо гвардейцев эскорта. Канцлеру и Цастину только осталось идти следом. – Виновные должны быть найдены и наказаны.

– Конечно, мессен.

По широкой, устланной коврами лестнице спустились на первый этаж, миновали дверь в зал для приемов. Во дворе замка в лицо консулу ударили лучи поднявшегося над крепостной стеной солнца. Он зажмурился, прикрыл лицо рукой и пошел к воротам, около которых виднелась телега, запряженная парой смирных лошадей.

Охраняющие ее Чернокрылые при виде правителя выпятили грудь и дружно гаркнули:

– Консулу слава!

– Ну и глотки, – покачал головой Харугот. – Покажите мне убитых.

Двое гвардейцев взялись за углы большой рогожи, закрывающей телегу сверху. Дернули, она с шорохом сползла, открыв грязные и мокрые, покореженные тела, узкие эльфийские лица и страшные, похожие на жабьи морды. Блеснул на свешивающейся через борт лапе широкий браслет из серебра.

Это в самом деле были нагхи, не появлявшиеся в Безарионе боги знают вот уже сколько веков. И рядом с ними младшие эльфы, наряженные в человеческую одежду и с людским оружием.

Лишь взглянув на них, Харугот уловил следы рассеявшегося заклинания, мощного и умело сплетенного, основанного на магии воды. Немного времени понадобилось консулу, чтобы разобраться в его назначении – создание ложной личины, обманчивого внешнего облика.

– Интересно, клянусь Великой Бездной, – пробурчал владыка Безариона, – гости с Солнечного острова во главе с самым настоящим магом, – он дотронулся до серебряного браслета, – затевают драку с замаскированными под людей эльфами у стен Школы Истинного Знания, где…

Тут он повернулся и в упор глянул на Цастина. Сотник побледнел, но взгляда не отвел.

– Надеюсь, что человеческих трупов там не было, – сказал Харугот. – Этих похоронить там же, где остальных. А ты, канцлер, постарайся выяснить у наставников школы все, что они знают о случившемся.

– Да мессен, – одновременно произнесли сотник и ре Налн.

– Вот и славно, – консул развернулся и пошел обратно к замку. Им овладело невероятно сильное желание взглянуть на Камень Памяти. А затем сесть и хорошенько покумекать, какие виды могут иметь нагхи и эльфы на отпрыска последнего императора, и как они пронюхали о его происхождении…

В том, что ночное побоище связано с Оленом Рендаллом, Харугот не сомневался.

Открыв глаза, Олен попытался сообразить, где находится. В панике зашарил вокруг, зацепил что-то теплое и мохнатое. И тут вспомнил все – бегство из школы, столкновение с эльфом, прощание, дорогу через залитый дождем город и ход в холме под замком…

– Мяу… – несколько раздраженно сказало теплое и зашевелилось.

– Это ты привел меня сюда, – Олен провел пальцами вдоль котиного хребта, Рыжий зевнул и засветился снова. Трепещущий золотой свет упал на стены туннеля, на покрытый буграми пол. – И как я тут только спал?

Все тело болело, от пяток до макушки, пустота в животе напоминала о том, что последний раз ел Олен прошлым вечером.

– Да, пожевать не мешало бы… – голос исчезал за кругом света, не порождая эха, словно тонул во тьме. – У тебя ничего нет?

– Мурр, – Рыжий демонстративно дернул хвостом.

– Ну, тогда пойдем. Интересно, сколько я спал?

Коридор шел прямо, немного забирая вверх. Чтобы шагать по нему, не требовалось никаких усилий, и Олен все больше и больше погружался в раздумья. Вспоминал дом, родителей, Алирну, какой видел ее в последний раз – с румянцем на щеках, с блестящими темными глазами…

Мысль, что после общения с Камнем Памяти он забудет Заячий Скок, породила печаль. Олен подумал, что кем бы он на самом деле ни оказался, будет предательством вычеркнуть из памяти тех, кто вырастил и воспитал его. Пообещал сам себе, что никогда их не забудет.

От навалившегося головокружения споткнулся на ровном месте, прислонился к стенке. Возникло ощущение, что сердце бьется не в груди, а за пределами тела, во многих десятках локтей выше. Перед глазами замелькали цветастые картинки – битвы, походы, церемонии, на уши обрушились звуки – гудение труб, крики людей, лошадиное ржание и рев огня…

– Оххх… – Олен закрыл глаза, потряс головой. – Неужели я чувствую Камень Памяти?

Все исчезло так же внезапно, как и возникло, он снова обнаружил себя в тоннеле, только в этот момент обратил внимание, что стены вокруг каменные, а не земляные. Сам того не заметив, вошел в скалу, на которой собственно и стоял Золотой замок.

– Мяу? – кот повернул голову.

– Все в порядке, клянусь Селитой… идем…

Через десяток шагов показалась ниша в стене. Из нее оскалился череп желтого от старости скелета, облаченного в клочья одежды и ржавые цепи. Олен покачал головой, подумав, что человека могли просто заковать и оставить тут умирать в одиночестве от жажды и голода.

За нишей проход принялся ветвиться, появились развилки, боковые тоннели, но Рыжего это ничуть не смутило. Возник запах крысиного помета, и вообще подземелье перестало казаться безжизненным. Примерно через сотню шагов они вышли к идущему круто вверх тоннелю, в полу которого оказались вырублены ступеньки. Кот мгновение помялся, прежде чем вступить в него.

– Что-то не так? – спросил Олен и на всякий случай вытащил меч.

Лезвие не светилось, выглядело искусной поделкой изо льда или стекла.

Рыжий фыркнул и побежал вверх, Олен пошел за ним. Он насчитал четыре десятка ступеней, прежде чем свет упал на что-то туманно-белое, сетчатое, закрывающее проход. Когда осознал, что это паутина, вздрогнул от отвращения, а в следующее мгновение разглядел и паука.

Белесый и мохнатый, размером с большую миску, он сидел у самого потолка, блестели черные капельки глаз, шевелились передние лапы.

– О боги, чем он тут питается? – Олен отступил на шаг, взгляд его упал на валяющийся у самой паутины крысиный скелет.

– Мяумуррр, – Рыжий потянулся, сверкнули вытянутые когти.

– Ты хочешь сказать, что придется пройти здесь? Но я не могу… Нет ли обходного пути?

Кот промолчал, но очень красноречиво пошевелил усами. А затем сел и уставился на человека, всем видом говоря – настал момент тебе показать себя.

– О нет… – Олен судорожно сглотнул, в желудке что-то заворочалось. – Ненавижу этих тварей!

Он заставил себя сделать шаг, потом еще один. Замахнулся и полоснул мечом по паутине. Раздался хлопок, разрезанные нити повисли, в них образовалась дыра. Паук под потолком дернулся, издал тихий свист и неожиданно прыгнул. Мелькнули растопыренные лапы, отвисшее пузо.

Уже чувствуя, как лапки чудовища касаются кожи, а ядовитые жвала вонзаются в лицо, Олен отскочил, едва не споткнувшись об оцилана. Тот возмущенно мяукнул и прыгнул в сторону, а Рендалл махнул клинком, норовя разрубить гнусное насекомое на части еще в воздухе.

Но меч только проскрежетал по стене, оставив длинную царапину. Паук шлепнулся на пол, угрожающе выставил передние ноги. С его мохнатой спины в стороны ринулись крохотные паучки.

– Это еще и самка… – Олен опустил сапог на одну из мелких тварей. Раздался сухой хруст, какой бывает, когда раздавят орех. – Чтоб ваше племя передохло по всему Алиону…

На этот раз выпад оказался удачным. Полупрозрачное лезвие воткнулось паучихе в голову, прошло насквозь. Брызнула слизь, задергались ноги, жвала заклацали по клинку, но без толку. Олен поднял нанизанное на меч насекомое и стряхнул в сторону, подальше от себя.

Несколькими взмахами разрубил паутину в клочья и за котом пошел дальше. Подъем вскоре закончился, и они оказались в настоящем лабиринте из низких проходов и узких лестниц, уходящих вверх и вниз. Около одной из них Рыжий задержался, пометил угол.

Подземелья под Золотым замком начали строить еще гномы, приглашенные в город, чтобы возвести укрепления. Продолжили это дело люди, и за века могущества империи они постарались на славу, источив холм под замком как гнилой пень. Затем большая часть подземелий оказалась заброшена, отрезана от выхода на поверхность и понемногу забыта.

Нынешние хозяева замка использовали небольшую часть катакомб, находящихся под главной башней. Тут располагалась темница для личных врагов консула, его магическая лаборатория и сокровищница. О том, что ниже лежат многочисленные проходы, ни Харугот, ни его клевреты просто не знали.

Лестница завершилась тупиком. Немного запыхавшийся Олен остановился перед завалом из камней и сказал:

– Куда-то ты меня не туда завел, братец. Тут даже очень худая змея не протиснется.

– Мяу, – не согласился кот и царапнул один из камней.

– Намекаешь, что это можно разобрать? – Олен с сомнением посмотрел на завал. – Хм… не думаю, что мне это по силам. Но попробовать можно, клянусь Селитой.

И он принялся за работу, начав с верхней части завала. Поначалу дело шло туго, булыжники приходилось долго раскачивать, иногда с помощью меча, и только потом вытаскивать. Олен вспотел, запыхался, весь покрылся каменной крошкой, и заработал пару синяков на предплечьях.

Потом он выковырял прямоугольный камень, напоминающий кирпич, и в глубине завала что-то с рокотом двинулось. Успел отскочить, и тут куча булыжников с шелестом поехала вниз. Один больно ударил по коленке, другой прокатился по ступне. Олен только подумал, что его сейчас засыплет или сбросит с лестницы, как понял, что преграды больше нет.

Впереди открылся черный проем, снизу до середины высоты закрытый деревянной стенкой.

– Ого… а это что такое?

– Мурр… – Рыжий прошел по камням и залез в дыру. Стало ясно, что за завалом стоит большой сундук, а дальше расположен обширный подвал.

Олен протиснулся в проем, слегка ободрав спину, спрыгнул с окованной металлом крышки на пол. С наслаждением распрямился во весь рост, помахал занемевшими руками и огляделся.

Свет, исходящий от кота, падал на расставленные вдоль стен сундуки и ящики, блики ползали по смоленым бокам огромных бочек. В паре-тройке локтей над головой виднелся сводчатый потолок. Над тем местом, где осталась дыра, в нем темнела большая полость – когда-то вывалившиеся из нее камни закрыли проход, а затем про него почему-то забыли.

В слое серой пыли на полу виднелись следы, а в воздухе ощущался запах воска, говорящий о том, что сюда недавно заглядывали со свечой.

– Посмотрим, чего в этих штуках… – сказал Олен, – вдруг еда? Ты как, Рыжий, насчет завтрака?

С помощью меча сбил замок с одного из сундуков. Поднял крышку и удивленно хмыкнул – внутри лежали золотые слитки, одинаковые, украшенные клеймом в виде наполовину вылезшего из-за горизонта солнечного диска.

– Ха, будь мы ворами, то неплохо заработали бы. Но сколько золото не жуй, сытым не станешь…

В бочках обнаружились монеты – старые, потускневшие, с изображениями мужчин в коронах, в ящиках – слитки серебра и мелкий серый жемчуг. Олен забрался в одну из сокровищниц, оставшихся еще с императорских времен.

– Вот я внутри Золотого замка, – пробормотал он. – А дальше что? Надо как-то отсюда выбираться, а дверь наверняка крепкая…

– Мяу, – уверенно заявил оцилан и, поднимая облачка пыли, пошел куда-то мимо сундуков.

Стала видна дверь, и в самом деле мощная, из потемневших от времени, но все еще крепких досок. Олен подошел к ней, ощупал петли, но лишь испачкался в масле, которым они были смазаны. Толкнул, но дверь даже не шелохнулась – снаружи ее держал засов, и хорошо, если только один.

– Ладно, попробуем меч, – ледяной клинок на мгновение вспыхнул синим огнем, внутри него затанцевали белые огоньки, напоминающие снежинки. Лезвие вошло в доски, как в масло, раздался негромкий скрип. – Ой, и ничего себе…

Олен налег на меч, повел его вниз, до самого пола. Затем от верхней точки сделал горизонтальный разрез, а от него еще один вертикальный. Получилась дверца высотой в два локтя и шириной в один. Когда пихнул ее, она вывалилась с деревянным стуком, открыв кусок каменного пола.

– Можешь погаснуть… – сказал Олен коту, – мы выбираемся в обитаемую часть замка, и тут тебя по свету заметят.

Рыжий замерцал, как огромный светляк, затем потух и полностью слился с темнотой. Стало видно, что через прорубленное отверстие в сокровищницу проникает слабый свет.

Олен заглянул в дыру, увидел противоположную стену и в ней точно такую же дверь. Просунув голову, разглядел короткий коридор, заканчивающийся лестницей с широкими ступенями.

– Ну, вперед… – зацепился рукавом, на мгновение потерял равновесие и едва не ткнулся носом в пол.

Кот, ставший полупрозрачным, протиснулся мимо, принялся с шумом нюхать воздух. Олен распрямился и, выставив перед собой погасший клинок, пошел в сторону лестницы. Поплыли мимо двери, украшенные толстыми засовами, тяжелыми замками, символами Истинного Алфавита.

Тут имелась магическая защита, но вот на взлом изнутри ее создатели никак не рассчитывали.

– …представляешь? – задорный голос донесся с лестницы, когда до нее осталась дюжина шагов.

Олен прижался к стене, Рыжий замер рядом с ним, вздыбив шерсть на затылке и выгнув спину.

– Сочиняешь опять, – прозвучал второй голос, что-то лязгнуло, и шаги начали удаляться. Олен глубоко вздохнул и собрался двинуться дальше, но тут закружилась голова, внутри нее завертелись обрывки чужих воспоминаний. Сердце опять будто выскочило из груди, забилось тяжело и мощно.

Но на этот раз он четко почувствовал, где именно находится Камень Памяти – в нескольких десятках локтей правее и много выше. А затем видения пропали, вернулась ясность мышления, и только стук сердца продолжил отдаваться вдалеке.

– Теперь хотя бы ясно, куда идти, – Олен поморщился от голодной рези в желудке и поставил ногу на первую ступеньку лестницы.

Поднявшись по ней, оказался в другом коридоре, куда более длинном. Справа и слева темнели проемы со ступеньками, точно такие же, как и тот, из которого выбрался Олен. В стене напротив виднелись двери, в металлических скобах между ними горели факелы, в воздухе плавал горький запах раскаленной смолы.

Подумав немного, Олен засунул меч в ножны, пригладил волосы, отряхнул одежду и неспешно двинулся по коридору.

Бегущий человек всегда привлекает внимание, крадущийся – вызывает подозрение. Но если идти так, как будто ты имеешь полное право тут находиться, то есть шанс пройти спокойно.

Кот двигался рядом, иногда проявлялся из невидимости. Вид у него был мрачный, толстый хвост нервно подергивался, усы шевелились, кисточки на ушах дрожали. Когти то и дело выскакивали из лап, точно крохотные ножи.

Олен толкнул дверь, которой закончился коридор, и оказался у подножия уходящей вправо лестницы. Под несколько удивленными взглядами двоих охраняющих ее солдат в черных плащах и шлемах с крылышками ступил на толстый красный ковер. Руку положил на перила из гладкого камня и пошел вверх. Миновал один пролет, снизу донеслись полные тревоги голоса, топот. Олен ускорил шаг, но тут же заставил себя вернуться к прежнему темпу.

Он чувствовал Камень Памяти, мог бы найти к нему дорогу даже с закрытыми глазами. По телу пробегали волны жара, сменявшиеся холодом, руки дрожали, голову ломило.

Оставил позади площадку, на которую выходили роскошно украшенные двери, охраняемые двумя парами Чернокрылых. Эти даже голов не повернули, остались стоять, будто истуканы. Еще через пролет, когда гвардейцы скрылись из глаз, Олен перешел на бег.

Камень звал его к себе, манил, точно цветок – пчелу, и противостоять этому зову было вышел сил человека.

Открылись еще одни двери, высокие и широкие. Олен в этот момент не подумал, отчего они не охраняются. Услышал, как предостерегающе зашипел немного отставший Рыжий, но ладонь уже легла на тяжелую золоченую ручку. Повернулась она бесшумно, и Рендалл шагнул в огромный зал.

Успел разглядеть трон, сидящего на нем человека, ряд окон… и тут на голову обрушилось нечто тяжелое. Дернулся, пытаясь ухватиться за меч, но рука отказалась повиноваться. А повторный удар погасил сознание, отправил его в ревущую тьму.

Глава 17. Чужая память.

Лотис тал-Лотис Белая Кость выплывал из тумана беспамятства неспешно, как большой корабль. Болел бок, мысли в голове шевелились вялые, словно замерзшие змеи, гортань была сухой, а язык и вовсе напоминал кусок пемзы, по недоразумению попавший в рот.

А потом сын пятой ветви ствола Алого Заката осознал, на чем обрываются его воспоминания – хлещущие плети ливня, молнии в темном небе, бьющий по ушам гром, маг нагхов, падающий на сырую землю, бег через темноту, тепло стекающей в пах крови…

А что случилось потом? Неужели он просто упал от слабости, и его подобрали люди? Не открывая глаз, Лотис тал-Лотис осторожно напряг сначала руки, затем ноги, пытаясь определить, связаны они или нет. Осознал, что лежит на чем-то твердом, лишен оружия, но конечности совершенно свободны.

И тогда он поднял веки. Вверху обнаружился частично провалившийся потолок, за ним угадывалась крыша.

– Ага, очнулся, – проговорил кто-то рядом, и Лотис тал-Лотис повернул голову. Рядом с ним, скрестив ноги, сидела девушки со светлыми глазами и волосами, но при этом еще и с примесью эльфийской крови.

А вот расположившийся у стены парень, рыжий и веснушчатый, с растерянным взглядом и царапиной на щеке, являлся человеком.

– Э… доброе утро, – сказал он, нервно захрустев пальцами. – Как ты… ну, себя чувствуешь?

– Для того, кого пырнули «языком смерти» – очень неплохо, – ответил Лотис тал-Лотис. – А вы кто такие? И где мы находимся?

– Я – Саттия, а это – Бенеш, – вступила девушка. – Вчера мы наткнулись на тебя, и я не смогла оставить в беде сородича. Если бы не колдовство моего друга, то ты давно отправился к предкам.

– Колдовство? Так он маг? – альтаро с удивлением посмотрел на залившегося краской рыжего. – Благодарю за помощь. Я – Лотис тал-Лотис.

– Не совсем маг… только учусь… – сказал Бенеш, – и потом, тебя еще надо лечить, да. Я оказал только первую помощь…

– Да? – что-то тут было не так. Человеческий колдун на пару с полукровкой оказываются грозовой ночью на улицах Безариона, где подбирают окровавленного эльфа с мечом. А утром прячутся в какой-то полуразрушенной халупе, где место только крысам и паукам.

Ни один мускул не дрогнул на лице Лотиса, но девушка, похоже, уловила его сомнения, поскольку заговорила снова.

– Ночью мы сбежали… кое-откуда, и теперь нам нужно выбраться из Безариона. Ворота рядом, – она махнула рукой в сторону ближайшего окошка, – но стража нас не выпустит.

– То есть вы преступники, – сказал альтаро, – и если честно, то очень необычные. Но вы спасли мне жизнь, и я попытаюсь отплатить, чем могу. Клянусь корнями своего ствола и влагой леса.

– Благодарю, – Саттия поклонилась. – Но обстоятельства нашей встречи заставляют думать, что и с тобой не все просто …

– Я понимаю. Меня и… моих соратников прислали в Безарион из Великого леса. Мы должны были выполнить поручение, но не справились. Большего я сказать не могу.

– Понятно, – девушка встала. – Сейчас я прогуляюсь, добуду еды и попробую купить новую одежду…

– Это слишком рискованно! – воскликнул Бенеш, продолжая спор, начавшийся, судя по всему, еще до пробуждения Лотиса.

– Корни и листья, а что ты предлагаешь? Сидеть тут и ждать, пока стражники не перемрут от старости? Голодным ты не найдешь сил для магии, и не сможешь помочь Лотису!

– Все верно, – кивнул альтаро. – Ждать в нашем положении смысла нет. Пусть она идет.

– Э, ладно, – сдался Бенеш.

Саттия исчезла, стихли ее шаги, а Лотис погрузился в болезненное забытье. Его принялся мучить озноб, боль в боку усилилась. Из глубины памяти одно за другим начали всплывать воспоминания: родной поселок у Хрустального ручья, первый лук, детский, короткий… ритуал принятия в ствол… танцы на празднике Акрата… мрачный взгляд носителя Алого цвета…

И снова – молнии в ночи, дождь, бурлящая река и нагхи, лезущие со всех сторон.

Из видения Лотиса вырвало прохладное прикосновение ко лбу. Он дернулся, открыл глаза и обнаружил, что Саттия сидит рядом, а вид у нее озабоченный.

– Есть хочешь? – поинтересовалась девушка, откидывая волосы со лба.

– Нет… наверное, нет, – голода и в самом деле не ощущал, лишь нарастающий жар и тупое давление в боку, словно внутри набухал, созревал очень твердый плод.

– А маг наелся и дрыхнет, – Саттия кивнула в сторону Бенеша, свернувшегося в клубок у стенки. – Ничего, выспится – будет сильным, сможет колдовать…

– Что там, снаружи?

– Я далеко не ходила, по Черной улице до ближайших лавок. Но у ворот, кроме стражи, с полдюжины гвардейцев. Народ говорит, что конные патрули рыщут по всему Безариону. Ищут кого… чего-то.

Лотис заметил оговорку, но виду не подал. Подумал, что еще кто-то, за кого девушка боится сильнее, чем за себя, и что именно его разыскивают воины консула.

– А вот попить я бы не отказался, – проговорил он.

Саттия поднесла к его губам кувшин, осторожно наклонила. Несмотря на ее усилия, молоко капнуло на грудь, потекло по подбородку. Но Лотис не обратил на это внимания. С наслаждением сделал несколько глотков, от усилия на лбу выступила испарина.

– Хватит, – девушка решительно отодвинула кувшин. – А то еще надорвешься…

Лотис спорить не стал. Прикрыл глаза, и снова задремал.

Бенеш проснулся через несколько часов. Потянулся, допил молоко из кувшина, и начал хрустеть пальцами.

– Ну что, ты готов? – поинтересовалась Саттия.

– Это… ну… да, – сказал рыжий маг. – Сейчас попробуем его вылечить… Хотя я не до конца уверен… нужно кое-что уточнить…

Из мешка он вытащил большую книгу в темном переплете и принялся увлеченно шуршать страницами. Затем некоторое время просидел неподвижно, остановившимся взглядом буравя стену.

– Вот теперь готов… – голос Бенеша прозвучал не очень уверенно. – Надо пробовать, а то дальше будет плохо, да.

Он встал, подошел к Лотису, и тот ощутил прикосновение к боку. Поморщился от боли в потревоженной ране и закусил губу, когда холодные пальцы начали рисовать на коже. От них поползли волны щекотки, затем тело стало тяжелым и рыхлым, будто сугроб.

Альтаро попытался что-то сказать и понял, что не может. Перед глазами заплясали языки зеленого, желтого и голубого пламени. Донесся басовитый голос, бубнящий нечто монотонное. Его звуки болезненно вкручивались в уши, заставляли зубы лязгать, а сердце сбиваться с ритма.

А потом все закончилось. Лотис с шумом втянул воздух, понял, что бок больше не болит, а тело вновь повинуется ему.

– С-спасибо, – просипел он. – Я здоров.

– Ну, почти… – ответил Бенеш. – Лучше еще немного полежать.

– Хорошо, так я и сделаю… – Лотис зевнул, сонливость накатила, как волна из горячего свинца.

В голове что-то гудело и трещало, словно там били в колокол и кололи дрова. Ноги и руки казались занемевшими, деревянными, а под опущенными веками летали огненные колеса и круги из света.

– Хватит прикидываться, клянусь Великой Бездной, – произнес кто-то рядом, – я вижу, что ты очнулся…

Олен хотел сказать, что он вовсе не притворяется, но тут глаза открылись сами. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы набор темных и светлых пятен сложился в картинку.

Рендалл был привязан к стулу, стоящему посреди не очень просторной комнаты. На ее стенах висели гобелены с изображением сцен охоты на оленя, в углу виднелся большой шкаф. Через узкое окно столб дневного света падал на круглый стол. Рядом с ним в кресле с высокой спинкой располагался мощного сложения мужчина в черном кафтане с золотым шитьем.

Смуглое лицо из-за отсутствия морщин выглядело молодым, но в бородке клином блестела седина, а глубоко посаженные глаза казались двумя колодцами, затопленными тьмой.

– Ха-ха, – проговорил мужчина, и угол рта его дернулся. – Эх ты, сопляк. Неужели ты и в самом деле поверил, что вот так просто сможешь добраться до тронного зала?

Олен понял, что перед ним Харугот из Лексгольма, правитель Золотого государства и убийца его родителей – как настоящих, так и приемных. И не испытал при этом ничего – ни страха, ни гнева, ни даже ненависти.

– Я не дошел всего лишь нескольких шагов, – проговорил он спокойно, раздумывая, куда мог деться Рыжий. Или кот попробовал защитить друга и погиб под мечами гвардейцев?

– Ты бы их не прошел никогда! – угол рта консула вновь дернулся. – Я ждал тебя с того момента, как ощутил магию в подземельях под замком! Кстати, что за чародейство ты использовал?

Олен вспомнил момент, когда применил силу ледяного клинка для того, чтобы прорезать дверь.

– Не знаю, о чем речь, – сказал он, стараясь не глядеть на меч, лежащий на столе за спиной Харугота. – Колдовать я не умею…

– Это-то я вижу, клянусь Великой Бездной! Тем и удивительнее то, что ты все же сумел пройти так далеко. Нет, я знал, что Камень Памяти тянет тебя, и что рано или поздно ты явишься сюда, – тут Олен вздрогнул, осознав, что хозяин Золотого замка все время, что они мотались по северным землям, просто ждал, точно хищник в засаде. – Но думал, что мои парни перехватят тебя где-нибудь на улицах. Произойди все таким образом – тебя бы убили на месте. Но ты сумел пролезть в замок, и эта беседа – своеобразная награда тебе перед смертью.

– Так вы убьете меня? – по спине Олен пробежала дрожь, на лбу выступил холодный пот.

– Конечно. Но не бойся, больно не будет. Тебе просто отрубят голову.

– Но зачем? Чем я мешал вам, находясь в Заячьем Скоке? Ведь я даже не знал, кто я такой! Не появись там Чернокрылые, до сих пор бы работал в поле!

– Зачем? – консул улыбнулся, глаза его вспыхнули двумя белыми звездочками. – Скажи, ты бы остановился перед последней ступенькой лестницы, ведущей к величию?

– Не понимаю, о чем речь… – Олен пошевелил руками, испытывая путы, но те оказались завязаны на совесть. – Вы и так захватили власть в Безарионе. Что может быть выше нее?

– Ты многого не знаешь. Пошел бы я на преступление, на предательство и убийство тех, кто мне доверял, во имя трона? Нет, какая глупость! Я уничтожил твоих родственников не ради честолюбия или злости, а для великой, воистину великой цели! И чтобы добиться ее, мне нужна сила Камня Памяти! А пока жив хоть один потомок Безария, ее нельзя подчинить!

– Есть только одна великая цель, ради которой можно убивать, – покачал головой Олен, – защита родного дома.

– Эх, мальчик-мальчик, – Харугот сцепил руки перед грудью, стало видно, что на правой не хватает безымянного пальца. Сверкнули драгоценные камни на золотых и серебряных перстнях. – Больше сорока лет, с того самого момента, как я стал учеником мага-ренегата, я шаг за шагом иду к тому, чтобы необратимо изменить наш мир, сделать его свободным от… Впрочем, я увлекся. Кстати, вот эти камушки, – он пошевелил пальцами, – не украшения, а вехи моего успеха.

– Да ну? – хмыкнул Олен.

– Конечно, – консул не заметил иронии или просто не обратил на нее внимания. – Вот этот сапфир, – он показал массивное кольцо, украшенное огромным синим камнем, – я добыл на острове Тенос, где под землей прячутся древние храмы, созданные еще до появления эльфов в этом мире. Вот этот, – блики забегали по граням прозрачного алмаза размером с голубиное яйцо, – нашел у истоков Теграта, на склонах Кольцевых гор, за которыми спит окутанный вечностью Безымянный. А вот этот изумруд…

Договорить Харуготу не дали. Из-за спины Олена донесся скрип, какой обычно издают плохо смазанные петли. Консул нахмурился, угол рта его чуть дернулся, глаза сверкнули, а голос зазвучал сердито:

– Что там такое? Десятник, почему дверь открылась?

– Не могу знать, мессен, – прозвучал испуганный голос. – Сквозняк, должно быть.

– Так вот закрой ее, и проследи, чтобы никаких сквозняков больше не было. Понял?

– Да, мессен.

Руки Олена коснулось что-то мохнатое, и он с трудом удержался от радостного возгласа. Рыжий не погиб. У входа в тронный зал он сумел удержаться и не полез в бой. Выждал, проследил, куда несут Рендалла, и прокрался за ним.

– Странно, клянусь Великой Бездной, – взгляд правителя Безариона стал подозрительным, – кажется мне, что тут появился кто-то еще… хотя это невозможно… Ладно, продолжим. Изумруд добыт в тайных копях Мероэ, где работают преступники, изгнанные из стволов южных альтаро…

– Удивительно, как вы вернулись оттуда живым, – острый коготь зацепил примотанное к спинке стула запястье Олена, чуть слышно тренькнула перерезанная веревка. – Эльфы ведь не терпят чужаков.

– Истинно мудрый найдет дорогу куда угодно, – Харугот самодовольно улыбнулся. – И обратно тоже. Вот этот невзрачный на вид аметист, – фиолетовый самоцвет в самом деле казался тусклым, – я привез из знойной пустыни на юго-востоке Алиона, где живут последние сираны. Существа, овладевшие магией настолько, что она пропитала их насквозь…

Веревки на правой руке лопнули, Рыжий занялся левой. В освобожденной кисти запульсировала кровь, закололо так, что Олен стиснул зубы, чтобы не застонать.

– Ладно, чего это я тебя развлекаю? – консул покачал головой. – Лучше сам послушаю твои рассказы.

– О чем?

Вторая рука свободна, и словно тысячи крошечных зубов впиваются в нее, грызут кожу.

– О том, как ты нашел дорогу в замок? Как выжил в Вечном лесу? Каким образом попал в дом геральдиста?

– Он жив, клянусь Селитой?

Веревка на правой лодыжке не устояла перед острыми когтями. Негромко треснула штанина, на которой появился разрез, и Олен нарочно повысил голос, чтобы заглушить этот звук.

– Нет, ты не понял, – Харугот, судя по его поведению, ничего не услышал. – Вопросы тут задаю я.

– А я не собираюсь отвечать. Зачем? В любом случае меня ждет смерть.

– Кое-что ждет еще после нее. Не хочешь говорить сейчас – твое дело. Но тогда придется расспросить твой труп, а уж он-то не сможет ничего скрыть.

Олен похолодел – неужели нынешний правитель Безариона владеет искусством общения с мертвыми? Если верить сказкам, это умение сгинуло вместе с могуществом орданов, Старых народов.

– Ты побледнел? И не зря. Я знаю, как разбудить погибшего, хоть процедура это и малоприятная. Может быть, сейчас все расскажешь?

Олен отчаянно замотал головой, и в этот момент ослабели веревки на левой ноге. Занемевшую икру пронизала острая боль.

– Как знаешь, – консул пожал плечами. – Считай, что ты сам выбрал собственную судьбу. Но достаточно разговоров, пора переходить к делу. Не возражаешь, если я использую твой клинок?

– Нет, – Олен напряг предплечья, качнул ногами и понял, что свободен, а тело повинуется ему.

– Отлично, – Харугот встал, потянулся к лежащему на столе мечу. Матовое серое лезвие с шорохом вышло из ножен. – О, какая странная вещь, подобной я не видел в жизни…

Олен поднялся медленно, чтобы не зашуметь раньше времени. Краем глаза увидел, что рядом со стулом материализовался кот – зубы оскалены, рыжая шерсть дыбом, по ней прыгают золотые искры. Харугот повернулся, и Рендалл ударил, насилуя одеревеневшее тело. Вложил в удар вспыхнувшую в одно мгновение злость, жажду мести и гнев. Кулак врезался в челюсть правителя Безариона. Удивленно моргнули и закатились черные глаза, тело консула швырнуло через стол к окну.

Голова ударилась о решетку, раздался негромкий лязг. Меч, не до конца вынутый из ножен, шлепнулся на стол, а Олен затряс ушибленной рукой.

– Мессен, все ли у вас в порядке? – прозвучал из-за двери голос десятника.

– Мяу… – тихо, но очень зловеще проговорил кот, моргая золотыми глазами.

– Сейчас мы им покажем… – прошептал Олен, хватая ледяной клинок. Выйдя из ножен, тот вспыхнул синим огнем, полетели искры.

– Мессен, если вы не ответите, мы заходим! – десятник, разрывался между страхом перед консулом и боязнью, что с тем может что-то случится.

Дверь открылась, высокий воин в черном шлеме и с обнаженным мечом шагнул внутрь. Глаза его удивленно расширились, рот открылся. Рыжий взвыл как бешеный волк, оттолкнулся задними лапами. Когти ударились в нагрудную броню, десятник не успел крикнуть, как оказался сбит с ног.

А спустя мгновение криков стало очень много.

Олен перескочил через корчащееся тело, очутился на крошечной лестничной площадке, лицом к лицу с тремя Чернокрылыми. Они бросились в атаку тут же, не тратя времени на вопросы и растерянность.

Олен отбил один удар, второй, сам сделал выпад. Ледяной клинок прорезал кольчугу точно паутину, на сверкающее лезвие брызнула кровь, мгновенно испарилась. Кот покончил с десятником, один из уцелевших Чернокрылых отвлекся на него, получил тычок в горло. Схватился за шею и упал, заливая стену багровыми потеками. Последний из гвардейцев не выдержал, бросился бежать вниз по лестнице.

– Здорово мы их… – проговорил Олен, чувствуя, что его шатает от голода и усталости. – А теперь надо добить консула…

– Мяу, – Рыжий нетерпеливо глянул на человека и зашагал вверх по ступенькам.

– Эй, ты куда? – вновь стал ощутим зов Камня Памяти, и Олен понял, что не может ему противостоять. – Ладно, сначала тронный зал, а потом все остальное…

Вложил меч в ножны и пошел за оциланом. Лестница закончилась через два пролета еще одной площадкой и выходящей на нее дверью, узкой, едва в полтора локтя шириной.

– Нужен ключ… – сказал Олен, разглядев дырочку замка, и рука сама собой потянулась к оружию.

Когда сверкающее лезвие коснулось двери, раздалось шипение, точно в холодную воду опустили кусок металла. Ледяной клинок задрожал, поплыл запах горелого дерева, полетела пыль. Через мгновение изуродованная дверь распахнулась, стала видна задняя сторона гобелена, торчащие нитки и слой пыли.

Судя по нему, этим проходом давно не пользовались.

Олен приподнял гобелен, большой и необычайно тяжелый, и протиснулся под ним. От пыли в носу зачесалось, возникло желание чихнуть, но исчезло, когда стало ясно, где именно он оказался.

В многочисленные, очень высокие окна на противоположной стене лило багровый свет закатное солнце. Он квадратами лежал на полу, выложенном белыми и желтыми клетками. Полуколонны поддерживали высокий потолок, а в самом центре обширного зала на квадратном возвышении, застеленном черными коврами, стоял трон.

На углах помоста разевали пасти золотые драконы, блики бегали по их изогнутым спинам, топорщились перепончатые крылья, глаза были выпучены. Пять ступенек вели к креслу из темного дерева, на высокой спинке которого виднелся торчащий из нее обруч императорской короны. Зловеще блестели три крупных рубина.

Олен помнил это место! Он бывал тут, в одном из видений!

– Мяу! – Рыжий подал голос, напоминая о том, что имеются куда более неотложные дела, чем предаваться воспоминаниям.

– Да, я иду… – до камня оставались считанные шаги, Олен чувствовал идущее от задней стены зала горячее дуновение.

В отличие от правой, украшенной окнами и левой, завешенной гобеленами, она выглядела голой. Даже полуколонн тут не было. Не знай Олен точно, где искать, он бы возился тут до самой ночи.

А так обнаружил крохотную дырочку в желто-коричневом камне сразу, с первого взгляда. Мгновение помедлил, а затем ударил по стене мечом. Фонтан искр поднялся до потолка, Золотой замок вздрогнул. Дверь, скрывающая тайник с Камнем, рухнула на пол грудой обломков.

Открылась маленькая комната и лежащий на небольшом помосте булыжник цвета застывшей крови. Формой он напоминал бочонок, по неровным бокам скользили красные зарницы, а на передней поверхности выделялась ямка, похожая на вдавленное в камень лицо.

Глазам Олена предстал Камень Памяти, могучий и загадочный, рожденный в ином мире, чье имя выветрилось из памяти людей.

– Ничего себе, – пробормотал Рендалл, не обращая внимания на то, что свечение вокруг ледяного клинка закручивается в вихрь. – И что дальше делать?

Рыжий предостерегающе мяукнул, из-за гобелена, скрывающего тайную дверь, раздались голоса, лязг оружия. Повинуясь исходящему от Камня зову, Олен убрал меч, шагнул вперед, и вжался лицом в ямку на холодной поверхности. Мгновение не происходило ничего, а затем голова словно лопнула…

…он вел людей по серой, лежащей среди тьмы дороге, и невидимые чудовища ревели под прикрытием мрака…

…эльфийская стрела пробивала ему грудь, но он продолжал сражаться, рыча, точно дикий зверь…

…он стоял на стенах только что возведенного замка, и хмельное чувство победы бередило душу…

…всадники на могучих и рослых конях, зеленокожие и украшенные татуировками, с визгом мчались на их строй…

…пожар бушевал в огромном городе…

…ребенок плакал у него на руках…

… женщина стонала от страсти в пахнущей благовониями тьме…

…последний вздох улетал с цепенеющих губ…

… сотни, тысячи, миллионы голосов кричали одновременно «Да здравствует император!»…

Чужие воспоминания обрушились на Олена подобно сверкающему многоцветному водопаду. Он ощутил, как его закружило, понесло и разорвало на тысячи кусков. В одно и то же время он сражался, говорил с советниками, возился с детьми, любил жен, рождался и умирал. Уши глохли от миллионов самых разных звуков, глаза слепли от перемен света и тьмы.

Тело словно исчезло совсем, будто Камень забрал его всосал в себя.

Потоки памяти всех правителей Безариона, начиная с самого основателя города, Безария, вливались в сознание Олена. Сталкивались друг с другом, перепутывались, и причудливо накладывались друг на друга. Одни и те же люди одновременно выглядели молодыми и стариками, мелькали дальние страны, чудные города, возникали названия – Терсалим, Норция, Гормандия, Великая степь, Опорные горы, Каменный остров.

Тут были воспоминания даже тех императоров, что погибли вдали от Камня, не успев передать ему накопленное. В том числе и Кратиона Пятого, занявшего трон после смерти брата и павшего восемнадцать лет назад.

Олен увидел себя, крохотного, красного и орущего, мать, сестру и братьев. Узнал, как император сумел передать младшего сына Лераку. Испытал желание вмешаться в прошлое, изменить его, когда оказался лицом к лицу с Харуготом, вооруженным длинным мечом.

Все исчезло в яркой вспышке. Олен остался висеть в черной пустоте, гадая, что именно произошло. Затем пустота пошла волнами, заколыхалась, как шторы из плотной ткани, и он вывалился из мрака на пол тронного зала. Больно ударился затылком, но меч не выпустил.

Теперь он знал, что именно произошло в первый день лета. Камень Памяти давно пытался напомнить о себе последнему отпрыску императорской крови, но смог сделать это только тогда, когда под влиянием страха и гнева Рендалл вышел из обычного равновесия. И первый удар силы Камня оказался столь же мощен, как поток воды, только что прорвавшей плотину.

И подхваченный этим потоком Олен на какое-то время перестал существовать, а заново возник в другом месте, «перенесся» на расстояние в несколько миль. Затем волны, исходящие от Камня, стали слабее, свелись к видениям. А те мало-помалу превратились в яркие сны.

Услышав шаги, он торопливо поднялся. Развернувшись, оказался лицом к лицу с десятком Чернокрылых.

– Вот ты и попался, – заговорил шагающий впереди остальных Цастин, и шрам на его щеке задвигался. – Как будет приятно убить тебя, вспороть брюхо. Знал бы ты, как вопили твои родственники там, в деревне…

Олен, понимая, что его хотят разозлить, вывести из равновесия, не сказал ничего, лишь криво улыбнулся, поднял сверкающий клинок. Зато когда двое воинов атаковали одновременно, он просто шагнул между их мечами. Один получил удар кулаком в лицо, опрокинувший его на пол. Второму повезло меньше – лезвие, плюющееся сапфировыми искрами, перерубило ему шею.

Тело рухнуло, а голова с вытаращенными глазами и забрызганными кровью усами откатилась в сторону.

– Кто еще хочет быстро умереть? – спросил Олен.

Теперь в его голове жили воспоминания о тысячах схваток, учебных и реальных. Там крылся опыт почти двух тысячелетий войн, знание обо всех существующих в Алионе боевых приемах. Глядя на движение ног Цастина, бывший селянин из владений барона Куртиана мог уверенно сказать, какой удар будет нанесен. И теперь он сам управлял собственным телом.

– Наверное, ты! – несмотря на страх в глазах сотника, он бросился а атаку. Но меч Цастина разрезал только воздух, потянул хозяина за собой. Олен ловко воспользовался этим, нанес удар и ледяной клинок вошел противнику в правый бок.

Сотник не застонал, а скорее вздохнул. Слабеющей рукой попытался вскинуть оружие, но не сумел. Сделал шаг и тяжело рухнул навзничь, из-под его тела в стороны потекли багровые ручейки.

– Убирайтесь, – я не хочу вас убивать – сказал Олен. Чернокрылые бросились на него одновременно. Тронный зал огласился веселым лязгом, прерываемым криками боли.

Гвардейцы остервенело размахивали мечами, мешали друг другу, пыхтели и чуть ли не толкались. Олен двигался стремительно, но экономно, отбивал удары скользящими движениями, а сам бил наверняка. Оружие в его руке напоминало застывший язык бело-голубого огня.

Удар… около самого уха шипит разрезанный воздух… пригнуться… тычок прямо перед собой… телом на полу становится больше… перепрыгнуть через него… лезвие соприкасается с обычным… еще удар, оскаленное лицо пересекает багровая черта… на обратном ходу широкий мах назад…

На семерых гвардейцев Олену понадобилось около десятка ударов. Когда воины консула оказались на полу, он остановился, тяжело дыша и вытирая со лба пот.

– Мяу… – из-за спины появился Рыжий, на этот раз в схватку не вмешавшийся, понюхал одно из тел.

– Что… – начал Олен, но мгновенно замолчал.

Закрывающий тайную дверь гобелен качнулся, и в тронный зал вошел Харугот из Лексгольма. Бросил взгляд в сторону лежащих на полу Чернокрылых и пошел к Олену.

Глаза правителя Безариона напоминали два кружка пунцового огня, смуглое лицо казалось черным, темные волосы стояли дыбом. Он не шагал, а скорее перетекал с места на место, за ним волочилось облако сумрака, похожее на плащ из черной полупрозрачной ткани.

Ледяной клинок в руке Олена испустил волну холода, сияние вокруг него стало ярче.

– Где ты добыл эту игрушку? – голос консула прозвучал рокочуще и мощно, в углах зала заворочалось эхо. – Жалко, что я не обратил на нее внимания сразу. Но ничего, она тебе не поможет.

– Это мы посмотрим, клянусь Селитой… – Олен поднял меч, а Рыжий припал к земле и зашипел.

Харугот расхохотался, взмахнул руками, словно толкая что-то. «Плащ» из тьмы слетел с его плеч и поплыл вперед, постепенно густея. Края его загнулись, точно крылья, на них блеснули обсидиановые когти.

Олен шагнул вперед и ударил сверху вниз. Лезвие, встретив слабое сопротивление, дошло до пола. Тонкий, пронзительный визг ввинтился в уши, рассеченное на две части облако мрака задергалось и начало распадаться на куски. Лицо консула отразило ярость пополам с изумлением.

– Она сильнее, чем я думал, – прорычал он, – но я…

Договорить Харугот не успел. Олен прыгнул к нему и рубанул горизонтально. Меч стукнулся о шею хозяина Безариона, раздался звон, точно стеклом ударили о стекло. Кожа на горле консула осталась неповрежденной, а вот глаза погасли. Он отступил на несколько шагов и упал назад.

Над поверженным телом заклубился темный вихрь, пронизанный лиловыми и белыми искрами. На мгновение сложился в фигуру чудовищного ящера. Открылась зубастая пасть, неистовые глаза посмотрели на Олена со злобой. Но тут же тварь исчезла, вихрь закачался, втягиваясь в грудь Харугота. Затем растаял, через поверженного мага стал виден темный колодец, уходящий на невероятную глубину, куда-то за пределы того сгустка сил, что смертные именуют Алионом…

Колодец притянул к себе взгляд. Олен качнулся, потерял равновесие и… с трудом, но сохранил его. Колодец исчез, меч погас, остался тронный зал, лежащие на полу тела, и уставший человек.

– Он что, еще жив? – консул дышал, хрипло и неровно, грудь его подрагивала. – Надо бы добить…

Но ледяной клинок стал тяжелым, как бочка с гвоздями, держащая его рука занемела.

– Что, ты не можешь? Тогда попробуем обычным оружием.

Шагнул в сторону, подобрал меч, принадлежавший одному из Чернокрылых. Но прочная сталь погнулась, едва прикоснувшись к горлу Харугота, а лезвие раскалилось так, что клинок пришлось отбросить в сторону.

– Раз я ничего больше не в силах сделать, пора уходить, – сказал Олен, убирая клинок в ножны. – Ты как, не против?

– Мурр… – оцилан помотал башкой и чихнул.

– Тогда пойдем.

После Воссоединения Олен знал каждый закоулок Золотого замка. Мог вспомнить любой из тайных ходов, с закрытыми глазами пройти через подземелья и нарисовать план всех построек.

Поэтому он уверенно направился к полуколонне, выпирающей из стены между двумя окнами. Нажал на завитушку и одновременно надавил на подоконник, для чего пришлось встать на цыпочки. В стене что-то грохнуло, и кусок полуколонны двинулся, открыв трубу лаза с закованной в него узкой винтовой лестницей.

– Прошу, – Олен вступил на нее вслед за котом, потянул за торчащий из стены рычаг. Кусок стены вернулся на место, и полуколонна вновь стала выглядеть монолитной.

Некоторое время из нее доносился негромкий лязг, но потом затих и он.

Новая одежда, как и положено, казалась очень неудобной. Щегольские сапоги с тесьмой на голенищах жали, модные узкие штаны натирали в самых нежных местах, а флотер был так тесен, что дышать приходилось осторожно. Но под суровым взглядом Саттии, купившей все это великолепие, Бенеш роптать не осмеливался.

– Ну что, готов? – поинтересовалась девушка.

Она переоделась первой, еще когда Лотис спал. Поменяла старую куртку на новую, вышитую бисером, светлые волосы спрятала под берет с пером, как это принято меж знатных альтаро. Эльф остался в том, в чем был.

– Готов, да, – уныло отозвался Бенеш.

– Тогда пошли, – и Саттия направилась к выходу из халупы, давшей им убежище вчера ночью.

Выходили из нее осторожно, в сторону глухого забора, ограждающего большой постоялый двор, и только вдоль него – на улицу. Лотис шагал уверенно, легко. Глядя на него, Бенеш испытывал законную гордость – лечение, несмотря на неопытность целителя, принесло успех.

Выбравшись на Черную улицу, окунулись в толпу, но повернули не к воротам, а в другую сторону.

– Это… ну, куда мы идем? – спросил Бенеш.

– Ты что, из Небесного Чертога упал? – бросила Саттия через плечо. – Мы битый час толковали о том, как из города выбраться.

Ученик мага смутился и покраснел. Во время обсуждения он, честно говоря, несколько отвлекся, задумался о том, как можно применить знак Дуир в лечебных палиндромах.

– Э… ну да, конечно, – сказал Бенеш, – как я мог забыть?

Солнце потихоньку опускалось к прячущемуся за домами морю. Золотой замок на холме сверкал в его лучах так, словно и в самом деле был отлит из драгоценного металла. Безарион бурлил жизнью, люди, гоблины, орки и гномы толкались на улицах, покупали и продавали, ругались, пили пиво и болтали. На эльфа в человеческой одежде поглядывали с удивлением, но никто не тыкал пальцем и не кричал «Хватай его!».

Чернокрылые будто сквозь землю провалились, а городские стражники, похоже, дремали где-то в тенечке. О том, что подобная благодать может быть связана с поимкой Олена, Бенеш старался не думать.

Пройдя Черную улицу почти до конца, они свернули в длинный тесный переулок. Пересекли круглую площадь с помостом в центре и оказались у ворот спрятавшегося за высоким забором дома.

– Я пошел, – сказал Лотис и постучал в створки, украшенные изображением серебряного грифона.

Из-за забора донеслись шаги, лязг отодвигаемого засова, и в приоткрывшуюся щель выглянул молодой эльф в синем сюртуке.

– Куэ десеа уд?[8] – спросил он.

– Лотис тал-Лотис Хуесо Бланко буска ла айуда де Хлан тал-Пларриан Рама Верде[9].

– Пасен, пор фавор[10], – эльф в синем сюртуке отступил в сторону.

Лотис прошел в открывшиеся ворота, они захлопнулись за его спиной. Снова лязгнул засов, и наступила тишина.

– Где это мы? – спросил Бенеш, разглядывая нависающие над забором ветви яблони, усеянные цветами, остроконечную крышу, узкие окна, украшенные разрисованными наличниками.

– Корни и листья, ну ты точно проспал все на свете, – хмыкнула Саттия, – это одно из мест в Безарионе, где живут альтаро. Точнее – один из младших вождей, считающийся главой эльфов города.

– А. Ну да, понятно, – кивнул Бенеш. – И он нам поможет?

– Скорее всего, – вздохнула девушка. – Как я поняла, он принадлежит не к стволу Лотиса, а к другому, и отношения между ними не очень…

Ждать пришлось довольно долго. Бенеш скучал, в голову лезли дурацкие мысли, что младший вождь мог запросто сообщить о беглецах консулу, и что Чернокрылые во всю прыть несутся сюда. Саттия нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, то и дело начинала прохаживаться туда сюда.

А затем ворота открылись, из них вышел Лотис, переодевшийся по эльфийской моде – в приталенную куртку зеленого цвета, расшитую цветами и листьями, короткий плащ и сапоги из мягкой замши. За ним альтаро в синем сюртуке вывел трех невероятно красивых лошадей, одну дымчатой масти и двух буланых.

– Все получилось, – сказал Лотис. – Забирайтесь в седла и поехали. Но для начала – надень вот это.

Саттия взяла такой же плащ, как на эльфе, принялась возиться с завязками. Бенеш с удивлением вытаращился на протянутую ему перевязь с тонким длинным мечом.

– Это зачем? – спросил он. Саттия тяжело вздохнула.

– Ты должен быть похож на богатого городского щеголя, а не на нищего увальня. Надевай.

– Э… ну ладно, – чтобы разобраться с перевязью, понадобилось некоторое время, но затем ножны все же оказались на месте – у левого бедра. Бенеш закинул сумки на спину одного из буланых коней и полез в седло.

– Ес тодо, грасиас[11], – Лотис кивнул альтаро в синем сюртуке, тот поклонился и исчез за воротами. – Так, теперь мы неспешно поедем к Северным воротам, и через них покинем город.

– А что стража? – осведомился Бенеш.

– Кого ей приказано ловить? – вопросом ответил Лотис. – Двоих беглецов, загнанных и жалких, а не троих благородных путешественников на эльфийских лошадях, которых, как всем известно, не купишь ни за какие деньги.

– Их мы оставим в «Горном ручье»? – уточнила Саттия.

– Точно. А теперь поехали. Нужно успеть до того, как закроют ворота.

Из переулка выехали опять на площадь, но дальше двинулись на юг, к Дейну. По мостику пересекли Ржавую речку и через торговый квартал двинулись прямо на восток. Страх Бенеша не удержаться в седле исчез, когда выяснилось, что скакун альтаро идет плавно, а сидеть на его спине удобнее, чем в кресле. Ученик мага нашел смелость гордо выпрямиться и положить руку на меч.

Двигаться быстро по заполненным народом улочкам не получалось, приходилось то и дело поворачивать, объезжать скопления людей и телеги. На всадников, точнее на дивных лошадей откровенно глазели, со всех сторон доносились полные восхищения возгласы.

Впереди показалась городская стена, а в ней ворота, суетящиеся около них стражники.

– Чернокрылых нет, – заметила Саттия удивленно.

– Ты этим сильно расстроена? – улыбнулся Лотис. – Так, теперь делаем морды понаглее, а говорить буду я.

Бенеш выпучил глаза и сжал челюсти, пытаясь изобразить наглость. Усилия эти не прошли даром, судя по удивлению, отразившемуся на лице одного из стражников. Тощий десятник, завидев всадников, солидно откашлялся и проговорил:

– Вечер добрый, достопочтенные. Куда изволите следовать?

– А вам есть до этого дело? – надменно процедил Лотис, и глаза его холодно сверкнули.

– Не обижайтесь, достопочтенный. Но сегодня по Безариону ловят опасных убийц. Мы должны останавливать всех.

«Убийц?» – «наглое» выражение на лице Бенеша едва не превратилось в гримасу страха. Лишь невероятным усилием воли он заставил себя сохранять неподвижность и равнодушно смотреть в сторону.

– Но ведь это касается людей? – проговорил Лотис.

– Куэ куериа есте патан?[12] – вмешалась Саттия. – Динеро?[13]

– Транквила, кверида, йа ло аллегреа[14], – услышав эльфийскую речь, стражники вытянулись. – Вы что, думаете, уроженец Великого леса станет помогать преступникам? Но я понимаю, что служба стража – тяжела и опасна…

Пока Лотис говорил, рука его нырнула в седельную сумку, а вернулась оттуда с зажатым в пальцах золотым талером. На лице десятника отразилась борьба между служебным рвением и жадностью. Подчиненные его часто задышали, самый толстый облизнулся, как огромный кот при виде окорока.

– Да, конечно, – выдавил из себя десятник. – Мы же ловим людей? Парня и девку, ведь так сказали? А тут благородные господа и дама, и почти все эльфы к тому же…

Лотис кивнул, талер кувырнулся в воздухе и шлепнулся на подставленную ладонь десятника.

– Можете ехать, – кивнул тот.

Кони шли шагом. Бенеш чувствовал, как взгляды стражников жгут ему спину, и обильно потел под одеждой. Саттия и Лотис как ни в чем ни бывало щебетали о чем-то по-эльфийски.

– Вот и все, – устало сказала девушка, когда между ними и воротами стало несколько сотен шагов. – Теперь осталось только добраться до «Горного ручья» и лечь спать, примерно на сутки.

– А Ол… – начал было Бенеш.

– О нем не беспокойся, – прервала ученика мага девушка. – Либо он вернется, либо нет, а мы сделать ничего не в силах.

Остаток дороги проделали в молчании.

Винтовую лестницу Олен покинул через крошечную дверку. Оказался после этого в винном погребе, где рядами лежали громадные бочки, а от запаха хмельного кружилась голова. Освещая путь не перестающим светиться ледяным клинком, протиснулся в узкую щель между самой дальней от входа бочкой и стеной.

Нашарил на гладкой деревянной стенке загогулину, похожую на кран и дернул. Из бочки донесся щелчок, круглый люк открылся. Стало видно ложное дно бочки и ведущий вниз, в темноту ход.

– Похоже, что в последние двести лет этим выходом никто не пользовался, – пробормотал Олен, вспоминая одного из дальних предков, императора Лалтина Седьмого, построившего этот туннель, чтобы сбегать из-под надзора жены и охраны. – Надеюсь, что его нигде не засыпало…

– Мяу, – Рыжий потянулся и зевнул, а затем протиснулся мимо человека к ходу, показывая, что готов проверить.

Олен встал на первую ступеньку и захлопнул люк за собой.

Они спускались долго, мимо проплывали шершавые каменные стены, иссеченные трещинами, кое-где покрытые пятнами сырости. Доносился лишь звук шагов и негромкое дыхание.

Лестница закончилась, коридор пошел вправо, постепенно расширяясь. Попались несколько ответвлений, но все они оказались завалены наглухо. Рыжий обнюхал каждое, расчихался от поднявшейся пыли. Олену пришлось подождать, пока кот умоется, и лишь затем они продолжили путь.

Через сотню шагов тоннель уперся в массивную каменную дверь. Справа от нее на стенке обнаружилось углубление, а в ней – короткий железный штырь. Олен подергал его и дверь с шорохом поползла в сторону. На пол упала расширяющаяся полоса дневного света.

– Вот и все, выбрались, – протискиваясь через узкую щель, Олен едва не лишился пуговиц. – Эх, здорово тут!

– Мурр… – не стал возражать кот.

Из-под земли они выбрались на северо-западном склоне холма, держащего на себе Золотой замок. От расхаживающей по стенам стражи беглецов спрятал крутой откос. Слева открылось море, усыпанное багрово-желтыми бликами, и висящий над ним алый шар закатного солнца.

От него дул сырой, довольно прохладный ветер, волны глухо бились о берег, вдоль которого шла тропинка.

– Нам туда, – Олен убедился, что дверь в тоннель закрылась, вновь став похожей на серый округлый валун, и принялся спускаться вниз, к тропинке. В один момент чуть не съехал по мокрым камням.

Оказавшись на ровном месте, у самой воды, проверил, не разорвана ли где одежда. Отряхнулся и торопливо зашагал вдоль кромки воды. Через пару миль тропинка свернула вправо и, поднявшись по косогору, вывела к городскому району, известному как Мокрая плешь.

Обитали тут рыбаки. Их небольшие домики беспорядочно теснились вдоль берега до самой городской стены. Там и сям виднелись сушащиеся на кольях сети. Вопя и визжа, бегали дети, из труб поднимались дымки, и над всем витал неистребимый запах рыбьих потрохов.

Рыжий, ощутив его, забеспокоился и начал дергать хвостом.

Олен прошел между домиками, выбрался на узкую канаву, гордо именующуюся главной улицей Мокрой плеши. Пока шагал по ней, ему и оцилану достался не один десяток полных изумления взглядов.

Чужаки сюда забредали не часто, а уж таких котов в Безарионе не видел никто.

Городская стена показалась впереди, когда солнце на треть погрузилось в море. Олен ускорил шаг – еще не хватало опоздать к закрытию ворот и провести всю ночь в городе.

– Оп-па… – только и смог сказать, увидев распахнутые створки.

Эти ворота именовались Морскими, через них мало кто ездил, и поэтому охраняли их спустя рукава. Но сейчас доблестные стражники, призванные беречь покой Безариона, были самым ужасным образом пьяны. Десятник сидел, прислонившись спиной к караулке, и силился поднять съехавший на лицо круглый шлем. Один из его подчиненных спал на земле, двое других бродили кругами, заливисто хохоча.

– Выпьем еще! – провозгласил десятник, совладав, наконец, с непокорной амуницией. – Эй, ты, как тебя… ари Хайс… наливай!

– Один момент… – из караулки, шатаясь, выбрался высокий мужчина в одежде таристера и с мечом на боку. – Для меня… ик, большая честь… угостить смелых воинов… ик, братьев по оружию…

Под мышкой таристер держал глиняную бутыль, заткнутую сургучной пробкой. На богатом торлаке с бело-синим гербом виднелись мокрые пятна, а светлые волосы торчали дыбом.

– Эх, гуляем… – таристер отшиб горлышко одним ударом и протянул бутыль десятнику, а Олен с удивлением подумал, что где-то видел обладателя герба. Но вот где именно, не смог вспомнить.

– Да… – десятник сделал несколько глотков, голова его упала на грудь, и раздался сочный храп.

– Слабаки… – таристер выдернул сосуд из руки собутыльника. – Эх, разве так пьют? Ой, бочонки и кружечки, удалые подружечки… эх, ты доля солдатская и неволя кабацкая…

Пошатываясь, он ушел в караулку. Некоторое время изнутри доносилась песня, а затем и она стихла.

– Как удачно, – проговорил Олен, посмотрев на обеспокоенного чем-то Рыжего и дернув себя за ухо, – надо идти, пока не явился какой-нибудь сотник с проверкой.

К воротам зашагал неспешно, с нарочитой ленцой. Один из хохочущих стражников заметил его, выпучил красные и совершенно безумные глаза.

– А ну… это, стой раз-два… ты кто таков? – говорить пьянице удавалось с трудом, лицо его при каждом слове перекашивало от усилий.

– Я иду мимо, – сказал Олен. – Собираюсь покинуть Безарион.

– А… да, конечно… – стражник задумался, вспоминая, что ему надлежит делать дальше, а через мгновение забыл про Олена. Заковылял в сторону все еще смеявшегося приятеля и они, обнявшись, затянули какую-то невразумительную песню. А Олен вместе с Рыжим прошел через ворота и повернул направо, чтобы обойти город по широкой дуге и ближе к утру добраться до постоялого двора в Лидене.

А из караулки уверенной походкой вышел человек в заляпанной вином и жиром одежде таристера. Посмотрел вслед Олену на удивление светлыми, почти белыми глазами и на бледных губах его появилась улыбка.

Очень холодная, ледяная.

Глоссарий.

Альтаро – самоназвание младших эльфов

Геданы – Старшие народы (эльфы, гномы, орки, гоблины)

Квартер – эльф на четверть

Локоть – мера длины, примерно тридцать сантиметров

Меарон – правитель города у ланийских эльфов, у лесных эльфов – старший в поселке

Мессана – «госпожа», вежливое обращение к женщине

Мессен – «господин», вежливое обращение к мужчине

Миля – мера длины, примерно полтора километра

Олдаг – инородец, презрительное именование существа другой расы (из языка йотунов)

Орданы – Старые народы (йотуны, тролли, сираны, нагхи)

Патриус – простой священнослужитель

Пвартер – эльф наполовину; полутораручный клинок

Ремиз – кафтан без пуговиц, надевается через голову

Родан – разумное существо, представитель любой разумной расы (из языка йотунов)

Сатриус – священнослужитель среднего ранга

Таристер – любой человек благородного происхождения, имеет право на герб и на приставку «ари» к фамилии

Торлак – косо застегивающийся кафтан с высоким стоячим воротником

Триус – служитель высочайшего ранга

Унция – мера веса, примерно пятьсот грамм

Флотер – кафтан с длинными полами и двумя рядами пуговиц

Хардаг – воин-наемник (из языка йотунов)

Хирдер – дружинник (андалийский термин)

Шлафрон – длинный халат с ярким рисунком, мода на них пришла из Мероэ

Примечания

1

Только не это! Невозможно! Невозможно!

2

Кого я вижу? Ты…

3

Да, это я? Ну и что?

4

в атаку

5

(Вы сами выбрали свою судьбу

6

Вперед

7

Эй, друг! Что с тобой? Ответь! Идти можешь?

8

Что вам угодно?

9

Лотис тал-Лотис Белая Кость ищет помощи у Хлан тал-Пларриана Зеленая Ветвь

10

Прошу, заходите

11

Все, благодарю

12

Что этот мужлан хочет?

13

Денег?

14

Спокойно, дорогая, я разберусь

Content

Дмитрий Казаков
Ледяной клинок

Часть 1. Огонь

Глава 1. Черные плащи

Глава 2. Вечный лес.

Глава 3. Забытый храм.

Глава 4. Правда за правду.

Глава 5. Граница.

Глава 6. Геденский турнир.

Интерлюдия в небесах.

Часть 2. Пыль.

Глава 7. Тень мага.

Глава 8. Гномье чутье.

Глава 9. Огонь в ночи.

Глава 10. Дорога на юг.

Интерлюдия под землей.

Часть 3. Память.

Глава 11. Великий город.

Глава 12. Тайна крови.

Глава 13. Око Истины.

Глава 14. Хранилище знаний.

Глава 15. Дорога во тьме.

Глава 17. Чужая память.

Глоссарий.

Примечания