Дмитрий Казаков

Пятна света на серой шкуре

Ванька умер в самом конце сентября.

За окном шумел дождь, холодный ветер завывал потерявшей хозяина собакой. А Ванька, три дня метавшийся в горячечном бреду, изумленно распахнул бездонные, синие-синие глаза и перестал дышать.

Лиза зарыдала, будучи не в силах поверить в случившееся. В палате тут же поднялась суета, Ваньку куда-то повезли. А она осталась сидеть одна, в ступоре глядя в стену.

«Его спасут, его обязательно спасут» – молоточком стучала в голове одна-единственная мысль.

Когда дверь палаты открылась, Лиза не сразу поняла, что нужно поднять голову.

– Все, – сказал пожилой врач, старательно глядя в стену, – сердце не выдержало… Вашему сыну ничем не поможешь.

– Нет… как же… – прошептала Лиза. – Это невозможно… ему всего двенадцать. Он должен, должен жить!

Врач молчал, почему-то спрятав руки за спину, и тут до Лизы дошло, что случившееся – не бред и не страшный сон. Голова загудела, точно по ней ударили чем-то тяжелым, лампа под потолком словно померкла.

Лиза зарыдала, ее затрясло. Она метнулась куда-то в сторону, не зная и не понимая, куда бежит. Но сильные руки подхватили ее, удержали, в одной из них блеснул шприц.

– Не стоит так переживать, не стоит, – пробормотал врач, всаживая в предплечье Лизы стальную иглу.

В день похорон небо очистилось. Нежаркое осеннее солнце купалось в пронзительной голубизне и Лизе было больно смотреть вверх. Глаза начинали слезиться.

Пробивающиеся сквозь кроны старых вязов лучи падали золотым шитьем на темную одежду собравшихся. Молчаливые и подавленные, прижавшись друг к другу, стояли парни и девчонки из Ванькиной школы. Всхлипывала Нина Семеновна, классная руководительница.

Пронзительно каркали рассевшиеся по деревьям вороны, похожие на куски черной жирной грязи. Глухо стучали о крышку маленького гроба комья земли.

Родственники, друзья, приятели Ваньки подходили к Лизе по очереди, что-то говорили. Она кивала, не слыша ничего, пропуская слова мимо ушей, а все лица слились для нее в одно – белое, плоское точно блин и, несмотря на показное сочувствие, равнодушное.

Бросив взгляд на могилу, Лиза удивленно моргнула. Там, рядом с холмиком свежей земли, сидел непонятно откуда взявшийся серый котенок. Он невозмутимо умывался, а когда поднял голову, то Лиза вздрогнула. Глаза у звереныша оказались ярко-синие, такие же как у Ваньки.

Она зажмурилась, а когда подняла веки, около могилы было пусто.

«Это нервы, – подумала Лиза, ощущая, как дрожат руки. – И не такое привидится».

Вечером, вернувшись домой, в пустую теперь и неуютную квартиру, Лиза зашла в комнату к Ваньке. Еще до похорон она думала о том, чтобы все здесь перестроить и изменить. Убрать все, что могло задеть болезненную рану, оставшуюся на месте памяти об умершем сыне.

Со стены на нее глядел календарь с рыжей кошачьей мордой, за стеклами книжного шкафа уютно устроилось десятка полтора котов – серых, полосатых, черных и белых.

На шкафу пялил глаза-пуговки самый большой и старый кошак – мягкая игрушка, купленная, когда Ваньке было три года. На серой шерсти виднелись белые пятна вытертостей.

Ванька был помешан на кошках, собирал их статуэтки и не один год просил мать завести живого котенка. Лиза отказывалась, говоря, что некому будет ухаживать за животным летом, когда они уедут на дачу.

Коты смотрели на Лизу настороженно, точно живые, и под этими немигающими взглядами она ощутила, что не в силах чего-либо здесь изменить, поменять мебель, даже передвинуть стол.

Лиза постояла несколько мгновений, а потом тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

Шли дни, отшумели сентябрьские дожди, октябрь устлал улицы ковром из желтых и алых листьев. Зрелая осень заявила о своем появлении мозглой сыростью и затянула небо пологом из туч, плотных, как мешковина.

Жизнь потихоньку возвращалась в прежнюю колею. Лиза ходила на работу, проводила там по девять часов, а затем возвращалась домой. Включала телевизор и с болезненной внимательностью вглядывалась в мелькающие на экране картинки. Всматривалась, только чтобы не замечать того, что теперь в квартире кроме нее, никого нет. Вслушивалась в болтовню ведущих и участников реалити-шоу, чтобы не слышать царящей вокруг гулкой, похожей на кладбищенскую тишины…

В комнату Ваньки она заглядывала лишь во время уборки. Стирала пыль и мыла пол, стараясь не встречаться взглядом с многочисленными котами, единственными обитателями помещения.

Лизу мучило дурацкое ощущение, что она перед ними в чем-то виновата.

Однажды, вернувшись домой, Лиза обнаружила на обитой дерматином двери квартиры длинные параллельные царапины, словно кто-то полосовал ее ножом или когтями.

При мысли о когтях Лизу продрала дрожь. Расстояние между порезами было достаточно велико и оставивший их зверь никак не мог быть обыкновенной кошкой…

Лиза в испуге оглянулась и спешно полезла в сумочку за ключами. Трясущимися руками открыла дверь и проскользнула в квартиру, ощущая, как колотится о ребра сердце.

Внутри было тихо и пусто, гулко тикали часы в гостиной.

Сняв сапоги и избавившись от плаща, Лиза прошла в казавшийся некогда таким уютным полумрак. Включила свет, потянулась к пульту телевизора, и в этот момент из комнаты сына раздался шорох.

Лиза едва удержалась от крика.

Шорох повторился, мягкий, едва слышный, будто за плотно закрытой дверью возилось нечто большое.

Лиза оглянулась, взгляд упал на привезенный еще ее дедом с Кавказа кинжал в красивых, украшенных серебром ножнах. Лезвие, несмотря на годы бездействия, оказалось без следа ржавчины, а чуть шероховатая рукоятка удобно легла в ладонь.

Лиза сжала оружие покрепче и толкнула дверь. Та открылась бесшумно.

Свет упал на застеленную кровать, блеснул на настенном календаре, отразился в глазах сидящей на шкафу игрушки, вырвал из темноты стол, за которым Ванька делал уроки…

В комнате было пусто.

Шорох донесся опять, откуда-то из форточки, и Лиза перевела взгляд на окно. За ним, прижавшись к стеклу, сидела очень крупная кошка, и на ее темно-серой шкуре застыли пятна света, похожие на те, что бросает на сырой асфальт горящий фонарь.

«Как она там умещается? – изумленно подумала Лиза, разглядывая животное. – Подоконник же узкий, голубь на нем с трудом уберется…».

Неправдоподобно огромный, размером с овчарку зверь сидел неподвижно, и на темной морде сверкали, отражая свет, глаза. Приглядевшись, Лиза поняла, что они голубые, того самого оттенка, как и у Ваньки…

Ноги ее ослабели, сама не заметила, как опустилась рука с зажатым в ней кинжалом.

Лиза шагнул вперед, не очень понимая, что именно и зачем делает. Кошка пошевелилась и молнией метнулась в сторону.

Лиза бросилась к окну, прижалась носом к холодному стеклу.

Покачивался под напором ветра фонарь, кружились, оседая на землю, крупные и какие-то лохматые снежинки. Береза размахивала ветвями, равнодушно светились окна дома напротив.

Животное пропало бесследно.

«Показалось, – решила Лиза. – Да и не бывает… не может быть таких крупных котов!».

Пришла мысль об оставленных на двери следах, но Лиза спешно отогнала ее. Не выпуская из руки кинжала, прошла на кухню и налила полный стакан воды. Руки тряслись, словно у пьяницы и она, пошарив в аптечке, отыскала упаковку аменазина.

Немного подумав, Лиза проглотила две таблетки. Транквилизатор подействовал сразу, накатила сонная одурь, захотелось полежать, а привидевшееся недавно стало казаться дурным сном…

Домой от остановки Лиза ходила через два переулка, дома в которых помнили, наверное, еще Николая Второго. Редкие фонари были не в силах разогнать царивший тут мрак, асфальт представлял собой сплошные выбоины.

Но путь по освещенному тротуару занимал на пятнадцать минут больше.

Значимый аргумент, когда все мечты только о том, как добраться до дому и вытянуть гудящие от усталости ноги.

Разгуливать в одиночку Лиза не боялась, в сказки про маньяков не верила. На темной улице заполненные грязью колдобины встречаются куда чаще, чем кровожадные насильники.

Поэтому ходила Лиза, внимательно глядя перед собой и не обращая особенного внимания на то, что творится вокруг. Пятничным промозглым вечером она следовала той же тактике и почти дошла до очередного оазиса света вокруг фонаря, когда краем глаза уловила шевеление.

В полумраке среди кустов, похожих на растопыренные колючие пальцы, что-то двигалось.

Лиза ощутила, как екнуло сердце. Остановилась и подняла голову, чтобы встретиться с холодным взглядом кошачьих глаз. Кошка сидела, подобрав под себя лапы и глядя на человека, а шкура ее как-то неестественно поблескивала, хотя свет фонаря до животного не доставал.

– Кис-кис, – сказала Лиза, ощущая себя ужасно глупо.

Кошка не сдвинулась, лишь раздраженно дернула хвостом и Лиза поразилась, до чего хорошо видит все ее движения в густой, как патока, тьме.

Страх вспыхнул было, заставил Лизу покрыться холодным потом, но тут же исчез.

«Кошки не нападают на людей, – сказала Лиза сама себе. – Это же не тигр, в конце концов, а просто очень, очень большой кот».

– Кис-кис, – повторила она, садясь на корточки.

Кошка поднялась и лениво двинулась вдоль кустов, к фонарю. Лиза встала и как привязанная, последовала за ней. Она не знала, куда и зачем идет, просто казалось очень важным не потерять из виду грациозное серое существо.

Из ведущего во двор проезда с ревом, достойным атакующего слона, вылетела машина. Свет фар ударил Лизе в лицо. Кошка присела и мгновенно исчезла, словно растеклась по асфальту. Колесо прошлось по тому месту, где она только что стояла. Раздался визг тормозов, а затем щелчок открывшейся дверцы.

– Ты что, дура? – выглянувший из машины мужик прятал за злобой собственный страх. – Зачем под колеса лезешь?

– Вы тут кошку не видели? – спросила Лиза совершенно спокойно. – Прямо на дороге…

– Кошку? – мужик опешил, в темных глазах блеснуло подозрение. – Ты что, подруга, пьяна? Никакой кошки тут не было!

Лиза не стала ничего объяснять, оправдываться, просто пошла дальше. Хлопнула за спиной дверца, взревел мотор и машина укатила, оставив переулок во власти мрака и тишины.

Николай Степанович, психиатр городского стационара, а некогда просто Колька с соседней парты смотрел на Лизу с нескрываемым сочувствием.

– Что, аменазин уже не помогает? – спросил он, когда Лиза избавилась от плаща и села.

– Дело не в нем. Меня беспокоит кое-что другое…

– И что именно?

Слушал Смирнов спокойно, ни жестом, ни движением брови не показывая, какие чувства вызывает у него рассказ Лизы. А она путалась, сбивалась, злилась на себя за это и еще больше путалась.

– Кошка, говоришь? – уточнил Смирнов, когда повествование оказалось завершено. – Большая? С синими, как у Ваньки, глазами?

Лиза судорожно кивнула.

– Ее кто-нибудь еще, кроме тебя, видел?

Последовало столь же конвульсивное пожатие плечами.

– Понятно, – Смирнов покачал головой. – Не хочу утомлять тебя специальными терминами, но, скорее всего, твоя «кошка» в реальности не существует. Посуди сама, откуда столь крупному животному взяться посреди мегаполиса?

– Так что, она мне… – Лиза замялась, будучи не в силах подобрать нужное слово.

– Привиделась, – мягко подсказал Смирнов. – Сама понимаешь, стресс от потери сына, увлекавшегося, кстати, котами. Психика напряжена, возникают разные болезненные состояния, небольшие галлюцинации…

– Так что, у меня бред? – напрямую спросила Лиза.

– Ну, я бы не стал так говорить, – уклонился от прямого ответа Смирнов. – Но кое-что похожее.

– И что же делать?

– Для начала – не верь глазам своим. Если что-то увидишь, то не обращай внимания. А для того, чтобы видения не одолевали, я пропишу тебе кое-чего, – он зашуршал бланками рецептов. – Эту штуку просто так не достанешь, но вот тут в уголке я напишу телефон. Позвонишь, сошлешься на меня. Яков Абрамыч – мой старый приятель, так что все будет в лучшем виде…

– Да, было еще кое-что, – сказала Лиза.

Выслушав про порезанную дверь, Смирнов изменился в лице, из уверенного в себе и чуточку надменного врача превратившись в просто встревоженного человека.

– Так, – проговорил он и недописанный рецепт, порванный на клочки, отправился в корзину для бумаг, – Якова Абрамыча мы тревожить не будем.

– Сразу вызовешь санитаров со смирительной рубашкой? – Лиза нашла силы чтобы пошутить.

– Нет, – психиатр покачал головой. – Никакие санитары тебе не помогут, даже со смирительной рубашкой. А вот человек, живущий по этому адресу, – он протянул бумажку, – вполне вероятно, что и поможет…

– А кто он? – спросила Лиза.

– Не он, она… – Смирнов на мгновение замялся, а потом добавил, чуть ли не на тон тише: – Ведьма.

Мокрый снег падал такой густой пеленой, что казалось, между небом и землей повешена занавеска из полупрозрачной ткани. Свет фонарей с трудом пробивался через сонмища снежинок, асфальт маслянисто блестел.

Лиза, измотанная до предела, медленно шла привычным маршрутом. В пятницу их обычно отпускали на час раньше, но сегодня пришлось работать сверхурочно.

Шаги ее глухо отдавались в тишине. Когда на них наложился еще какой-то звук, Лиза поначалу решила, что ей кажется, и только когда кусты на обочине затрещали, подняла голову.

Преградивший ей дорогу юнец телосложением напоминал швабру, дышал тяжело, с присвистом. На выбритой наголо голове в изобилии красовались прыщи, а впавшие глаза были настолько дикими, что Лиза мгновенно вспотела.

– Тетка, дай денег, – надрывно проговорил юнец, и на губах его запузырилось нечто, напоминающее пену. – Тетка, дай денег…

– Нет ничего… нет, – ответила Лиза, ощущая, что не в силах двинуться с места. Ее сковал липкий, противный страх.

– Дай… те жалко, что ли? – прыщавый всхлипнул и оскалился, став похожим на бешеного волчонка. – Ведь есть… Мне много не надо… А не дашь, так я ведь и сам возьму!

Тощая бледная рука нырнула в карман черной, слишком большой для юнца куртки, а когда вернулась, то в ней оказался зажат длинный нож с выкидным лезвием.

Лиза всхлипнула и отшатнулась. Она слышала о наркоманах, о том, что те за дозу готовы убить родную мать, но никогда до сего дня не сталкивалась с любителями отравы.

– Дай денег… – повторил юнец и шагнул вперед, вплотную, обдав женщину зловонным дыханием.

Сбоку донесся негромкий шелестящий звук, словно ползла через траву большая змея. Наркоман глянул в ту сторону, глаза его выпучились. Лиза невольно повернула голову.

Кусок асфальта под самым фонарем тек, рябил светлыми пятнами, точно там восставал из небытия недобитый Шварценеггером жидкий Терминатор. Дорога вспучилась чудовищным горбом, принявшим очертания крупной кошки. Хлестнул по серым бокам хвост, сверкнули синие глаза.

Прыжок зверя оказался настолько стремительным, что Лиза уловила только смазанное движение. Наркоман пошатнулся, отступил на шаг, затрещала разрываемая ткань. Нож со звяканьем шмякнулся на асфальт и покатился в сторону.

В полуобморочном состоянии Лиза смотрела, как оскаленный кот рвет в клочья грязные джинсы, как брызжет на асфальт кровь. Наркоман взревел, развернулся и бросился прочь.

Кошка не стала за ним гнаться. Она уселась и принялась умываться, облизывая лапу и водя ей по морде. Серая шкура казалась чуть присыпанной чем-то белым, светящимся. Или это отблескивал растаявший снег?

Лиза моргнула, хлюпнула носом, прогоняя запоздалые слезы. Поднесла руку к лицу, да так и замерла – очертания кошки начали расплываться, она сделалась полупрозрачной, пока не исчезла совсем.

Ощущая, как ее покидают остатки здравого смысла, Лиза шагнула вперед, нагнулась и ощупала асфальт на том месте, где только что сидела кошка. Тот был холодным и мокрым.

Наркоман удрал, нож его куда-то закатился. Единственным свидетельством того, что нападение все же было, остались капли крови.

Ведьма оказалась совсем не такой, как представляла Лиза. Дверь открыла вовсе не древняя старуха с мрачным взглядом и черным котом на плече, а довольно молодая женщина.

Короткая прическа, крашеные волосы – одна из тысяч рядовых жительниц Москвы.

– Здравствуйте, вы ко мне? – поздоровалась она, потом глянула куда-то поверх Лизиной головы и уверенно закончила. – Точно, ко мне. Заходите. Меня зовут Ирина.

Немного робея, Лиза переступила порог. Хозяйка провела ее длинным коридором и они оказались на кухне, где буднично пахло гречневой кашей.

– Садитесь, – Ирина кивнула, указывая на табуретку. – Я пока чаю поставлю…

Лиза с непонятным трепетом смотрела, как хозяйка, наряженная в джинсы и просторную рубаху из клетчатой фланели, хлопочет у плиты.

– Что же, – сказала Ирина, когда желтый чайник с кокетливым петушком на боку утвердился на конфорке. – Слушаю, в чем проблема…

Запинаясь и путаясь в словах, Лиза начала рассказывать. Неожиданно больно и страшно оказалось вспоминать о том вечере, когда она впервые увидела на окне серую кошку, о встрече с ней в темном переулке, а когда дело дошло до наркомана, Лизу просто затрясло.

– Интересно, – сказала ведьма, когда рассказ оказался завершен. – Все случившееся вовсе не глюк и не сон. Просто вы повстречались с асфальтовой пантерой.

– С кем?

– С асфальтовой пантерой, – повторила Ирина, поднимаясь и выключая назойливо шумящий чайник. – Одним из существ, что живут в городе бок и бок с нами.

– Это как домовые, да? – Лизе до озноба хотелось поверить, что над ней смеются. Но хозяйка квартиры с невозмутимо серьезным видом разливала чай и на шутницу походила меньше всего.

– Раньше были домовые, лешие, прочие существа, с которыми наши предки умели сосуществовать, – кивнула она. – Теперь их почти нет, зато есть другие, каких мы в значительной степени породили сами. Демоны канализации, духи супермаркетов и гении метрополитена…

– Они что, живут в каком-то другом, параллельном мире?

– Мир один, – на стол была водружена фаянсовая сахарница с изображением единорога и вазочка с печеньем. – Просто люди видят доступную их восприятию часть и считают, что она и есть – мир… Пейте, а то остынет…

Лиза поднесла ко рту чашку, отхлебнула, не чувствуя вкуса, и едва не вскрикнула – чай оказался настоящим кипятком.

– Странно только одно, – проговорила Ирина, глядя на мучения гостьи без особого любопытства. – Мы асфальтовым пантерам не интересны и они показываются людям только в исключительных случаях. А эта еще и помогла… Хотя вы говорили, что у вас умер кто-то из близких?

– Ничего я не говорила, – Лиза едва не подавилась чаем.

– Да? – хозяйка квартиры почесала подбородок. – Иногда я бываю такой рассеянной… Но ведь умер же кто-то?

– Сын.

– Мои соболезнования, – в голосе ведьмы не было и намека на сочувствие, но Лизу это почему-то не расстроило и не задело. – Но в любом случае, хотелось бы знать, что именно вы от меня хотите? Чтобы зверь больше не появлялся?

– Я хочу узнать, что… какая связь между ним и моим… Ванькой, – Лиза ощутила, как встал в горле комок, глаза защипало.

– Это можно, – Ирина кивнула, – и даже бесплатно. Мне и самой интересно, в чем тут дело. Диктуйте свой телефон, да, мобильный… Как наступит подходящее время, я вам позвоню…

«Подходящее время» наступило в день, когда на город обрушилось предзимнее ненастье. Ветер тряс деревья, как ошалевший медведь, небо сплошь затянули тучи. Мелкий дождь то и дело порывался стать мокрым снегом.

Лиза «предвкушала» дорогу домой по холоду и слякоти, когда лежащий в сумочке телефон разразился недовольной трелью.

– Да? – сказала она.

– Добрый вечер. Ну что, вы готовы к встрече?

– Готова, – ответила Лиза, узнав звонкий, насмешливый голос. – А что, именно сегодня?

– Сегодня, – подтвердила ведьма. – Погода самая подходящая, да и снегу пока немного. Встречаемся… какая у вас там ближайшая остановка?

На место встречи Лиза явилась раньше и пятнадцать минут мерзла, переминаясь под пластиковым козырьком.

Подъехавшая маршрутка извергла из чрева порцию спрессованных людей.

– Привет, – выныривая из нее, поздоровалась Ирина. – Идем?

– Да, – обреченно согласилась Лиза.

Переулок, где Лизу атаковал наркоман, оказался безлюден, точно недра Сахары. Один из фонарей несколько дней назад погас, а второй светил из последних сил, пляшущие вокруг лампочки капли воды переливались, создавая радужный ореол. По мокрому асфальту скользили тени и пятна света.

– Мамочка родная, – сказала Ирина изменившимся голосом. – Сколько же их тут?

– Кого? – ощущая себя последней дурой, спросила Лиза.

– Смотри, – и ведьма, повернувшись, неожиданно отвесила Лизе подзатыльник.

В голове что-то екнуло, из глаз брызнули слезы. Проморгавшись, Лиза хотела было сказать все, что думает о таких поступках, но открывшаяся картина заставила ее окаменеть, застыть с открытым ртом.

Вокруг фонаря, едва касаясь земли пушистыми лапами, скользили десятки гибких силуэтов. Их серые тела чуть заметно светились, вились длинные хвосты, сверкали желтые и зеленые глаза.

Все сопровождалось едва слышным низким урчанием, похожим на звук работающего под землей мотора.

– Что они делают? – шепотом спросила Лиза.

– Танцуют, – так же негромко отозвалась ведьма. – Приветствуют наступление зимы… Видишь своего, того, что тебе помог?

В изысканном танце гибкие тела сплетались и казалось невозможным отличить одну пантеру от другой. Лиза отчаялась, когда неожиданно наткнулась на знакомый синий взгляд.

Взгляд Ваньки.

– Вот он! – крикнула Лиза, вскинув руку.

Пантеры замерли, десятки морд обратились в одну сторону, урчание стихло.

– Орать не стоило, – заметила Ирина. Руки ее двигались, совершая один за другим какие-то сложные пассы. – Теперь попробуем его позвать. А ну-ка иди сюда, мой милый…

Голубоглазая пантера отделилась от собратьев и мягко, точно струясь, двинулась к людям.

Лиза как зачарованная глядела на нее, силясь увидеть за знакомыми глазами Ваньку.

– Сейчас, сейчас посмотрим, – шептала ведьма, тяжело и хрипло дыша. – О, да… Он был, был человеком…

– Это мой сын? – требовательно спросила Лиза, глядя на остановившееся в нескольких шагах животное.

– Тот, кто когда-то им был, – мягко поправила Ирина. – Теперь так вышло, что он выбрал другую часть нашего мира, жизнь разлитых по городу дорог, сумерек и кружащегося снега, бликов на асфальте и танцев под луной…

– Он счастлив… там? – Лиза ощутила першение в горле. Слова приходилось выдавливать.

– Наверняка. Тебе повезло, что остатки человеческой памяти сохранились. Поэтому он тебя и спас. Еще месяц-другой, и он забудет все, станет просто асфальтовой пантерой, одной из сотен, обитающих в нашем городе.

Молодая пантера подозрительно смотрела на женщин, и в сапфировых зрачках светился разум, но не человеческий, звериный.

– Ванька… – прошептала Лиза. – Ванька, вернись!

– Прошлое нельзя вернуть, – Ирина схватила Лизу за руку, удержала на месте. – Жизнь продолжается, теперь у каждого из вас – своя…

Последовал новый удар по затылку. Лиза всхлипнула, сквозь слезы видела, как шагает прочь грациозная крупная кошка, как ползут по серой шкуре пятна света…

А потом все исчезло. Остался лишь пустынный переулок и качающийся на ветру старый фонарь.

Лиза решительно вытерла слезы, ощущая, как на сердце становится легко, как рассеивается окутывавшее его последние месяцы облако горя. Теперь она знала, что ее сын жив и, может быть, даже счастлив.

А что еще нужно матери?

Content

Дмитрий Казаков
Пятна света на серой шкуре