Дмитрий Казаков

Остров

Дождь безжалостно лупил по земле, холодный дождь ранней весны. Плащ давно промок, по спине текли скользкие змейки воды. Копыта глухо стучали по сырым камням, а скалы вокруг смотрелись неприветливо.

Ярослав замерз, хотел есть, но не останавливал коня.

Ущелье сделало поворот, за ним открылась пещера, зияющая черным зраком в сером камне ресниц. Дождевые потоки маленькими водопадами стекали с карниза и казалось, что по огромному глазу струятся слезы.

Конь всхрапнул, дернул ушами. Ярослав остановил животное и спрыгнул на землю. С этого места конь будет все сильнее поддаваться чарам Иного, из помощника сделается обузой.

Отвел его за скалу и привязал к хилому деревцу, невесть каким образом выросшему среди камней. Жеребец стоял понурый, мокрый, недовольно храпел и мотал головой.

Ярослав тщательно обтер руки, вытащил меч. Снял плащ, несколько раз махнул лезвием. Мышцы, что слегка застыли под дождем, начали разогреваться. К телу возвращалась привычная гибкость.

Медленно, тщательно выбирая путь, Ярослав двинулся к пещере. Не прошел и десятка шагов, как по лицу проскользнуло что-то, более холодное и неприятное, чем шипящий вокруг дождь. По груди пробежала легкая щекотка, в позвоночник точно воткнули спицу.

Все шло так, как и должно. Иной применяет обычную тактику – пытается смутить человека чарами, напугать, ошеломить, подчинить собственной воле. Но на этот раз у него ничего не получится.

Ярослав миновал приземистый валун, гладкий, словно лысина, ощутил долетевший из пещеры резкий запах. Остановился, пытаясь по вони определить, с какой тварью придется иметь дело.

Все разновидности Иных пахнут отвратительно, но по-разному. Сегодня, судя по уксусной вони, Ярославу предстоял визит к крупной твари, из-за большого количества лап носящей прозвище «многорук».

Ярослав перехватил меч и вступил под карниз.

Тьма облекла его, точно густая непрозрачная жидкость. Он даже ощутил на губах ее душный, липкий вкус, но ни на миг не поверил своим ощущениям. Обычный человек, задыхаясь, упал бы на холодные камни и стал бы для Иного легкой добычей. Но Ярослав лишь подождал, пока глаза привыкнут к темноте и двинулся дальше.

Пещера конической формы постепенно сужалась от входа, идти было неудобно, ноги то и дело цеплялись за выступы. Иной, по обычаю своего рода, скрывался в дальнем углу, в самом темном месте.

Оттуда, где полумрак сгущался до полной тьмы, с легким шорохом выдвинулись полтора десятка гибких щупальцев. Каждое заканчивалось уродливым подобием человеческой руки.

Вслед за конечностями явился и сам многорук: волосатый шар на четырех толстых ногах. Щупальца колыхались вокруг него смертоносным облаком, на верхушке тела посверкивали похожие на стрекозиные глаза.

Ярослав пригнулся, выставил меч. Иной медлил, раз за разом пытаясь применить безотказную доселе магию. Бесплотные прикосновения одно за другим скользили по телу человека, но без какого-либо эффекта.

Ярослав ждал. Иной понял, что обычная тактика не сработала: человек не падал, ослепленный видениями, не рыдал, не выл от ужаса, не пытался бежать. Огромная туша двинулась вперед.

Ярослав уклонился от удара щупальцами, полоснул мечом по округлому боку. Увидел, как в коричневой шерсти открылась щель, из нее хлынула кровь, сам отскочил назад, уходя от возможного удара.

Многорук постоял, раскачиваясь. Щупальца тряслись, шерсть на боку слиплась от крови. Чудище издало свистящий звук и двинулось на человека, на этот раз гораздо медленнее. Наложить чары более не пыталось – раненый Иной не имеет сил колдовать.

На этот раз Ярослав действовал по-другому. Меч засверкал в его руках, полосуя воздух. Отрубленные щупальца с противными шлепками падали на камни, а ухватить человека тварь никак не могла.

Лишь потеряв половину конечностей, Иной отступил. Но Ярослав не дал ему уйти. Подпрыгнул и, выбросив руку, поразил тварь в один из светящихся гнилостной зеленью глаз.

От пронзительного свиста заложило уши. Обезумевший многорук метался по пещере, а Ярослав уворачивался от огромного тела, что запросто расплющило бы человека о скалу. Перекатившись по сладострастно впившимся в спину камням, добрался до выхода из пещеры. Обтер с лица пот и стал ждать, пока многорук затихнет.

Дождавшись, пока уродливое тело закончит трепетать, Ярослав вышел под дождь. Работа была почти сделана, осталось сжечь монстра. Если этого не сделать, то из разложившегося трупа народится с десяток маленьких Иных, и каждый из них вскоре догонит по размерам родителя.

Отвязал от седла непромокаемый мешок из пропитанной жиром кожи, вернулся в пещеру. Облил труп Иного горючим составом, купленным специально для этого случая. Кремень ударил об огниво сухо и пронзительно, вспыхнуло жаркое пламя. Ярослав вынужден был отойти к устью пещеры. Стоял и смотрел, как горит иная плоть. Ощущал спиной холодное дыхание дождя. Треск дров мешался с шорохом водяных струй.

Когда пламя потухло, Ярослав мечом разворошил груду праха, оставшуюся от Иного, проверил, не сохранилось ли кусков больше куриного яйца, могущих стать зародышами новых тварей.

Вложив меч в ножны и надев плащ, взобрался на коня. Ткнул его каблуками, а сам потянулся к седельной сумке, где лежала фляга с брагой и кусок копченого сала. Ел и пил на ходу, не обращая внимания на усталость, на моросящий дождь, на капающую прямо с капюшона на нос воду.

Все это были мелкие неприятности, не более.

В деревне его встретил староста. Встретил там, где и должен был – у входа в святилище Даждьбога, под широким священным навесом. Каждый явившийся сюда мог рассчитывать на гостеприимство бога, даже преступник.

Ярослав преступником не был и под сень навеса вступил без трепета. Он выполнил свою работу и пришел получить заработанные деньги.

Староста глядел на Ярослава с плохо скрываемым страхом.

– Я убил Иного, – сказал Ярослав просто. – Плати.

– Хорошо, – с дрожью в голосе сказал староста и протянул мешочек. Мысль том, что Ярослав обманывает, не могла прийти ему в голову. Всякий на Острове знал, что Отдавшие Душу не могут лгать.

Ярослав не стал пересчитывать деньги. Он знал, что его слишком боятся и не попробуют надуть. Просто кивнул и спрятал деньги.

Вышел из-под навеса, двинулся в сторону постоялого двора. Под ногами зачавкали лужи.

Уловил за спиной тихий разговор. Кто-то сказал сиплым шепотом:

– Похоже, что человек он.

– Какой человек? – сердито отозвался староста. – Из Храма!

– Ну и что? Зато деньгам счет знает. Их только люди понимают, а Иные и животные – нет. Человек он!

Ярослав не обернулся, чужая болтовня трогала гораздо меньше, чем собственные потребности. Он хотел поесть и дать отдых уставшим мышцам. Нужды тела занимали его в данный момент больше всего, как, впрочем, и большую часть жизни.

Душевные порывы не трогали Отдавшего Душу никогда.

Из-за поворота показались городские стены. Конь Ярослава обрадовано всхрапнул и ускорил шаг. По большому опыту знал, что вскоре ждет его теплая конюшня и торба с отборным зерном.

Всадник остался спокоен.

Перед воротами спешился. Стражники проводили его равнодушными взглядами, столь же безучастно ответили на кивок. Ярослав жил в городе почти месяц и воины запомнили его в лицо. Знали, кто он и зачем выезжает из города. Относились к Отдавшему Душу даже лучше, чем большинство горожан. И они, и он призваны беречь людской покой. Они – от опасностей обычных, связанных с лихими людьми, он же – от Иных, что куда опаснее диких горцев.

Ярослав миновал ворота и пошел, ведя коня в поводу. Лавировал среди повозок, спешащих горожан, между криков и брани, смрадных запахов большого людского поселения.

На постоялом дворе, где жил, встретили приветливо. Вернулся живым – значит с деньгами. Мальчишка из конюшни принял коня, а Ярослав прошел в общий зал. За стойкой обнаружился хозяин, расплывшийся в улыбке, не столько радостной, столько вопросительной.

Ярослав дошел до стойки, молча развязал кошель и отсчитал деньги. Серебряные кругляши легли в широкую ладонь хозяина и тут же исчезли. Лишь после этого улыбчивый толстяк заговорил:

– Ну, слава Перуну, живым вернулся!

– Был бы мертв, не отдал бы долг, – не улыбаясь, ответил Ярослав. – Пусть подадут, как обычно, за мой стол. Никто меня не искал?

– Нет, – ответил хозяин поспешно. – Да кто в такую погоду из дома выйдет? Дожди шли всю седмицу, первый день сухой.

Ярослав поел, выпил пива, и желание зародилось в нем, не столь очевидное, как голод или жажда. Некоторое время сидел, сосредоточившись, пока не догадался – он хочет женщину. Вернее, его тело хочет женщину.

Встав из-за стола, поднялся наверх, к себе. Переоделся, разобрал сумку с поклажей. Разложил все по местам и, подвесив на пояс кошелек, двинулся к ближайшему святилищу Лели.

В ее храмах не только молятся и приносят жертвы, а также за деньги принимают мужчин, по каким-либо причинам не могущих получить женской ласки в ином месте.

Купава была молода, но служила Леле давно. За годы научилась относиться к своему служению и к мужчинам, через которых проходило служение, совершенно спокойно. Однако сегодняшний посетитель ее удивил. Войдя, он не поклонился изображению богини, как положено, но лик статуи остался спокоен. На нем не проявилось ни малейшего признака гнева, словно Властительница Любви не заметила дерзости. А на тех, на кого не обижается богиня, не могут обидеться и ее служительницы.

Старшая жрица подошла к мужчине, переговорила с ним. Получив деньги, провела его в одну из небольших комнат в задней части святилища.

Купава исполняла служение с искренностью и страстью, каких требует богиня, и странный посетитель реагировал так, как и подобает мужчине. И все же что-то шло не так. Плоть мужчины отзывалась, сам же он оставался холодным и безучастным. Купава чувствовала, что ласкает кусок льда, принявший человеческий вид и обросший кожей.

Но утомлялся он, как и все прочие люди.

Сейчас, когда мужчина спал, Купава сидела на краю широкого ложа, смотрела на него, и гадала, кто же он? Черты лица его были тонки, коротко подстриженные русые волосы воинственно топорщились. Так выглядят уроженцы севера Острова, люди из прибрежных городов.

Что вынудило северянина забраться так далеко на юго-запад?

На ладонях виднелись мозоли, судя по всему, от меча. Ее гость был воином и вполне вероятно наемником. Но что он делал тут, в зажатой среди гор долине, где давно не было войн, и даже о набегах горцев забыли?

Но даже воинское прошлое не объясняло его странную холодность. Обычные мужчины, занимаясь любовью, говорили хоть что-то, до, или после. Этот все время молчал, словно камень.

И тут Купава похолодела и прижала ко рту ладошку, чтобы не ойкнуть. Догадка явилась, заставив девушку на секунду замереть: мозоли от меча, крепкое тело, полное отсутствие эмоций…

Рядом с ней был Отдавший Душу. Человек, отказавшийся от человечности, выходец из Храма.

Святилищ на Острове было множество, но Храмом именовалось одно. Говорили, что основан он был в первые годы после того, как люди приплыли на Остров. Иных тогда было очень много, и каждую пядь земли приходилось отвоевывать. Лучшие из ведунов (а тогда еще были настоящие ведуны!) озаботились тем, как сделать, чтобы человек мог сражаться, не поддаваясь чарам Иных? И нашли страшный ответ – идеальный воин должен быть лишен эмоций, ведь чары взывают к чувствам и страхам, дергая за эти ниточки души.

Ведуны нашли способ лишить человека чувств. Но не учли одного – память целиком основана на эмоциях, и, лишаясь их, человек лишается и памяти. Отдает Душу.

Поняли ведуны, что такое не для всех, построили на скалистом мысе Храм, призванный сохранять страшное знание. С тех пор любой человек, если тягостна ему память и готов он любой ценой отказаться от нее, может придти туда.

Лишенный способности чувствовать, лишенный памяти и души выйдет он оттуда. Станет откликаться на новое имя, а вдобавок получит умение сражаться. Для такого человека, неподвластного чарам Иных, одна дорога – посвятить жизнь уничтожению мерзких чудовищ.

Обычно находит Отдавший Душу город или крупное селение и поселяется там. Работа для него всегда найдется. Раз в год должен посылать он определенную сумму Храму. Так и живет, пока не ослабеют руки и очередной Иной не окажется слишком проворен.

Все эти мысли промелькнули перед Купавой за несколько мгновений. Она вспомнила, что подруги судачили о том, что в город, вокруг которого за последние годы расплодилась нечисть, прибыл, наконец, Отдавший Душу.

Взглянув на ложе вновь, Купава заметила, что мужчина проснулся. Он смотрел на нее спокойно, но девушка ощутила, что потеет от страха.

– Ты боишься меня, – сказал Отдавший Душу равнодушно, просто отмечая факт. – Зря.

– Я слышала, – ответила девушка, – что подобные тебе иногда убивают людей!

– Да, это бывает, – кивнул мужчина, и начал одеваться. – Но они делают это исключительно из-за денег. Когда не на что жить, можно пойти на заказное убийство.

– Неужели ты не понимаешь, как это отвратительно? – воскликнула девушка. – Убивать за деньги?

– Нет, не понимаю, – пожал плечами Отдавший Душу. – Все убийства одинаковы.

– Тогда ты не человек! – в испуге она зажала рот, но слова уже сорвались с языка.

– Я знаю, – пришел спокойный ответ.

Он закончил одеваться, вежливо поклонился Купаве и вышел в сгущающиеся сумерки и начавшийся дождь.

– Да будет с тобой благословение богини, – прошептала девушка, глядя на закрывшуюся дверь.

Она не видела, как улыбнулась деревянная статуя в святилище, и голос, неслышный, но необоримо могучий, произнес: «Будет!».

* * *

Дождь сползал по стеклу слезами небесных богов. Сгущались сумерки, от щелей в стене тянуло холодом, но Веселина упорно не отходила от окна, несмотря на увещевания служанки.

– Госпожа, отойдите, – в очередной раз произнесла та, волнуясь за молоденькую и своенравную хозяйку. – Вы простудитесь, а батюшка ваш меня накажет.

– Не беспокойся, Забава, – ответила Веселина беспечно. – Я уже не ребенок и способна сама о себе позаботиться.

Забава вздохнула, всем видом демонстрируя независимость, но промолчала. Ведь ей, такой мудрой и знающей, было всего двадцать, и Веселине – на три года меньше.

Пустынная доселе улица ожила, из-за поворота вышел мужчина в длинном темном плаще. Из щели между домами ему навстречу вышли двое, широкоплечие, в странных, закрывающих лицо шапках с прорезями для глаз. В руке одного блеснул нож.

Веселина ойкнула и зажала рот.

Подбежала служанка и вдвоем девушки прилипли к окну, пытаясь рассмотреть все. Они, конечно, слышали, что в городе иногда грабят, но о том, что это возможно на одной из центральных улиц, около дома почтенного Путяты, одного из богатейших купцов, не могли и помыслить.

* * *

Двое появились впереди внезапно, сгустившись из тьмы и сырости. Неотличимые, словно близнецы, у одного в руке – нож, у второго – короткий кистень.

Ярослав остановился, повел плечами, разминая мышцы. Вряд ли эта парочка встретила его, чтобы пригласить на кружку пива:

– Что угодно? – спросил он спокойно. К вечеру ощутимо похолодало, при словах изо рта вырвался пар.

– Сам не догадываешься? – скрипучим голосом спросил громила слева, тот, что повыше. – Мы знаем, ты хорошо заработал. Надо делиться.

– Гони деньги и проваливай, – просипел второй. По тому, как лежал нож в его руке, Ярослав понял, что перед ним умелец.

– Я не могу отдать вам деньги, – ответил Ярослав. – Тогда мне не на что будет жить.

– Это нас не касается, – сказал громила с кистенем и шагнул вперед.

– Не отдашь, сами возьмем, – поддержал его дружок, медленно придвигаясь.

– Не отдам, – вздохнул Ярослав и, опередив грабителей, сам бросился на них.

Взлетел тяжелым крылом мокрый плащ, опутывая руки тому, что держал нож. Второй бандит ударил кистенем, но Ярослав увернулся и коротко саданул громилу кулаком под дых.

– Уххх, – сказал грабитель, опускаясь на колени. Кистень выпал из ослабевшей руки.

Ярослав подобрал оружие и повернулся к бандиту с ножом, только освободившемуся от плаща.

– Забирай друга и уходи, – сказал Ярослав. – Я вас не трону и страже ничего не скажу.

– Сволочь! – просипел громила и атаковал.

Кистень, попавший в висок, заставил его остановиться. Шар разбойничьего оружия, в отличие от боевых, не имел шипов. Он годился, чтобы человека оглушить, но не убить. Но одной тяжести металлической сферы оказалось достаточно, чтобы здоровенный парень рухнул на землю.

Ярослав добавил каждому по затылку, бросил кистень. Поднял плащ и принялся его отряхивать. И тут же почувствовал, что на него кто-то смотрит. Осмотрелся, и внимание его привлекло темное окно на втором этаже большого дома. Оно, вопреки городским привычкам, не было закрыто шторами, и оттуда кто-то разглядывал Отдавшего Душу.

* * *

– Он смотрит на нас! – пропищала Забава испуганно, порываясь оторваться от окна.

– Успокойся, дуреха, – сказала Веселина, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. – Нас не видно!

Не дыша и не шевелясь, девушки замерли. Странный мужчина, что без оружия, голыми руками разделался с двумя грабителями, некоторое время смотрел в их окно. Затем отвел взгляд и вновь занялся плащом.

Вычистив его, накинул на плечи и продолжил путь.

– Я хочу познакомиться с ним! – прошептала Веселина, глядя вслед. – Это наверняка воевода.

– Что вы, госпожа! – воскликнула Забава. – Воеводы всегда ходят с оружием, и никогда – в одиночку!

– Все равно! – упрямо ответила дочь купца. – Хочу! И ты должна мне помочь!

– Помогу-помогу, – забормотала Забава. – Но только отойдите от окна, госпожа. Я зажгу свечи и затоплю камин. А то стало совсем холодно.

На этот раз Веселина послушалась. Непривычно задумчивая, она отошла от окна, и молча смотрела, как Забава завешивает окно и возится с растопкой. В душе девушки сладко щемило. Все вспоминались движения незнакомца, что скользил среди нацеленного на него оружия грациозно и ловко, словно хищный зверь.

– Ну что, ты узнала? – набросилась Веселина на Забаву, едва та переступила порог.

– Да, госпожа, – ответила служанка устало. – Я сейчас все расскажу.

Веселина закусила губу и ждала, изнывая от нетерпения, пока Забава не снимет накидку.

– Ну, так в чем же дело? – спросила она нетерпеливо. – Ты его быстро нашла??

– Ох, и не спрашивайте, госпожа, – ответила Забава. – Везде побывала. Сначала потрепалась с Волимиром, ну, с тем крепким десятником стражи, что на меня заглядывается.

При упоминании Волимира Забава порозовела и томно вздохнула. Десятник видимо тоже тревожил ее сердце.

– Ну, не молчи! – подбодрила служанку Веселина.

– Он поднял меня на смех и сказал, что безоружному человеку с вооруженным не справиться, если, конечно, вооруженный не ранен или не пьян. Что уж тут говорить о двоих! «Обученный воевода с мечом в руках» – сказал Волимир – «может победить пятерых стражников или десяток ополченцев». Но то с мечом!

– Так, – произнесла Веселина. Она с трудом сдерживала нетерпение, но, зная нрав служанки, позволяла ей выболтаться. Иначе та, чего доброго, распустит потом язык, где не нужно. Будет очень плохо, если об интересе Веселины узнает отец, или, что еще хуже, кто-то из подруг.

– Ну, а от Волимира отправилась я в корчму «У Оранжевого Змия», что на Ячменной лице, – Забава махнула рукой в сторону северной окраины. – Там обычно сидит друг моего отца, старый Мечислав. Он тридцать лет служил в страже, в последней войне с горцами лишился руки и теперь живет на городскую пенсию. Сначала он тоже смеялся, а после второй кружки лоб потер и сказал: «Видел я один раз, как голыми руками один малый супротив троих с мечами сражался, всех обезоружил и на землю повалил». Я говорю: «Дядя Мечислав, и кто же это?». А он в ответ: «Не человек это был, а Отдавший Душу, самый настоящий. Только погиб он, в той войне, стрелой его срезало!».

– Отдавший Душу? – воскликнула Веселина.

– Именно! – воскликнула Забава. – И еще дядя Мечислав вспомнил, стражники болтали, в город недавно прибыл такой нелюдь.

– Нелюдь? – спросила Веселина тихонько. Дальнейшую болтовню Забавы она не слышала, перед глазами встал вечерний путник: гибкая фигура, широкие плечи, отточенные, ловкие движения.

– Я все равно хочу с ним познакомиться! – прошептала девушка, закусив губу. Странный мужчина, несмотря на открывшуюся правду, привлекал ее очень сильно. Манил, словно чудное животное или красивое старинное оружие. Сердце при мыслях о нем колотилось часто-часто, предвещая недоброе, но Веселина не собиралась отступать.

Забава замолкла и озабоченно посмотрела на хозяйку:

– У вас такой вид, госпожа, – сказала она тревожно, – будто вы заболели!

– Может я и на самом деле заболела, – ответила Веселина равнодушно. – Но это неважно.

– Как неважно? – всполошилась служанка. – Встревожила я вас своими рассказами! Что скажет ваш батюшка?

– Ничего не скажет! – твердо сказала Веселина. – Я ему не проговорюсь. А ты устроишь мне встречу с тем Отдавшим Душу, которого мы видели.

– Нет, госпожа! – всплеснула руками служанка. – Я не могу! Ладно бы то был нормальный парень!

Дверь скрипнула, через порог шагнул плотный, могучего сложения мужчина. Движения его были уверенными, а синие глаза, несмотря на прожитые годы, горели молодым огнем.

– А, вот вы где? – сказал он громко. – И как всегда, болтаете о парнях! Пора тебя, дочь, выдать замуж!

– Папа! – только и вымолвила Веселина, смутившись и покраснев. Забава скромно потупилась, приняв вид, достойный примерной служанки.

Путята расхохотался, поцеловал дочь. Когда дверь за ним закрылась, то девушки заговорили вновь, на этот раз вполголоса:

– Найдешь его и придумаешь, как нам встретиться, – настаивала Веселина. Забава не осмеливалась возражать, зная нрав хозяйки, лишь время от времени шептала безнадежно:

– Но как? Как?

– Вот уж придумай, – Веселина была неумолима. – Я знаю, ты хитрая.

Забава только вздыхала.

* * *

Проснулся Ярослав от громких воплей. Внизу, на кухне хозяин постоялого двора отчитывал кого-то из прислуги. Отдавший Душу полежал некоторое время, потом понял, что заснуть более не удастся.

Встал, ощутил босыми ногами холодное касание досок пола. Из соседней комнаты доносился блаженный равномерный храп, через дверь тянуло подгоревшей кашей и кислой капустой.

С мечом вышел из комнаты. Нет, боевое оружие оставил на месте, в ножнах на стене. Ярослав держал в руках деревянный меч – незаменимую вещь для упражнений, без которых даже Отдавший Душу мало чего стоит.

Спустился по узкой, темной лестнице, отворил дверь на задний двор. Снаружи колыхался промозглый, седой туман. Ярослав поежился, но вышел наружу, под ногой захлюпала грязная лужа, от забора приветственно хрюкнула толстая, как бочонок, свинья.

Ранним утром задний двор всегда оказывался безлюден. Хмурый Грешко, дворник, вышибала и мастер на все руки, кивнул Ярославу и потащил в дом охапку дров.

Ярослав начал с обычной разминки, затем перешел к более сложным упражнениям. Движения были вбиты в плоть тысячами повторений еще в Храме. Руки и ноги двигались словно сами по себе, не требуя участия головы. Деревянный клинок чертил в воздухе замысловатые кривые. Ярослав приседал, изгибался, подпрыгивал, делал выпады.

Когда закончил, утро успело смениться днем, хмурым и безжизненным. Плотные облака, закрывшие небо от горизонта до горизонта, обещали дождь. С кухни слышались возбужденные голоса, пахло съестным. «Никак важный гость пожаловал – лениво подумал Ярослав, направляясь к себе. – Ради обычных постояльцев хозяин не станет так орать».

Зайдя в общий зал, Ярослав обнаружил за центральным столом ожидаемого важного гостя. Судя по виду, то был приехавший издалека богатый купец. По замызганным сапогам и грязному плащу, что висел на стуле, становилось ясно, что дорога его не была легкой.

Купец был занят едой и не смотрел по сторонам.

Служанка принесла яичницу, краюху хлеба и кувшин молока. Ярослав принялся за еду. Ел с аппетитом, понимая, что в его деле сытый желудок и, как следствие – сильные мышцы – совсем не последнее дело.

Появился хозяин. Небрежно кивнул Ярославу и склонился в низком поклоне перед завтракающим купцом. Тот пробурчал нечто сердито-невнятное. Хозяин отвечал, торопясь и запинаясь. Отдавший Душу не вслушивался в разговор, но насторожился при словах «Вот он сидит». Виду не подал, продолжал ковыряться в тарелке.

Послышались тяжелые шаги. Когда в поле зрения попали грязные сапоги, Ярослав поднял голову. На него смотрели яркие, пронзительно-зеленые глаза. Они сверкали на темном, обветренном лице, словно два изумруда на бурой ветоши. Лицо обрамляла пегая бороденка, сверху торчали такого же цвета волосы.

– Доброго здоровья, – поздоровался зеленоглазый купец. – Позвольте присесть к вашему столу?

– Да будет над вами рука Велеса, – ответил Ярослав вежливо. – Садитесь. Что вам угодно?

– Серьезные дела с бухты-барахты не решают, – купец сел. Коротко качнулся висящий на поясе кинжал, длинный, в богато отделанных ножнах.

Тут же рядом возник хозяин.

– Пива, – сказал купец и хозяин исчез.

Когда принесли пиво, Ярослав вежливо отказался и налил себе еще молока. Купец не обиделся, лишь кивнул, словно соглашаясь с выбором собеседника.

– Так в чем дело? – нарушил установившуюся тишину Ярослав, отставив кружку. – Что за дело у вас ко мне?

– Какое дело может быть у человека к Отдавшему Душу? – усмехнулся купец. – Одно! Вы мне нужны, чтобы убить Иного.

– Вы знаете, кто я, но я не знаю, кто вы, – Ярослав откинулся на стуле.

– Меня зовут Белич, я купец из Зеленограда, – сообщил купец. – Как только снег сошел, мой обоз с товаром двинулся сюда по привычному пути. С горцами у меня хорошие отношения, кроме того, я нанял приличный отряд стражи, но дорога оказалась перекрыта.

– Как я понял, из-за Иного? – подбодрил рассказчика Ярослав.

– Именно, – сказал купец и лицо его перекосила гримаса отвращения. – Эта тварь засела в пещере, что выходит на дорогу. Пока мы разобрались, две лошади взбесились и вместе с телегой сиганули в пропасть, а трое моих людей достались Иному на обед. Бросив оружие и смеясь, они вбежали в пещеру. Понятно, что не вернулись.

– Значит чудовище никто не видел? – быстро спросил Ярослав. Мозг его работал, перебирая варианты: кто из Иных размножается перед зимовкой или мигрирует в холодное время года…

– Нет, никто, – купец опрокинул кружку. Пена потекла по бороде, капнула на куртку. – Я сам пробрался сюда обходной тропой. Но по ней не проведешь обоз!

– Я понял, – кивнул Ярослав спокойно. – Моя работа будет стоить двести золотых.

– Что? – Белич подскочил, глаза его сверкнули. – Это грабеж! Сто золотых.

– Почтенный купец не понял, – тихо сказал Ярослав. – Я не торгуюсь. Я просто называю цену.

– Хорошо, согласен, – мрачно буркнул купец. – Товар дороже. Едем.

– Едем, – кивнул Ярослав и поднялся из-за стола.

* * *

– Он уехал, уехал! – воскликнула Забава, едва вбежав в комнату.

– Как? – иголка выскользнула из пальцев Веселины и безнадежно исчезла в одной из щелей в полу.

– Уехал! – повторила служанка и, переведя дух, затараторила. – Разыскала я постоялый двор, где он живет. И оказалось, что там подружка моя служит. Она мне все и рассказала. Утром он сегодня уехал, с купцом каким-то!

– А куда, не знаешь? – Веселина ощутила, как кровь отхлынула от щек.

– Куда обычно! Чудовище убивать!

В груди похолодело, сердце словно сжала костлявая безжалостная рука. Веселина стиснула зубы, стараясь не выдать своего состояния и это ей удалось. Служанка ушла, так ничего и не заметив.

Отчего нахлынула тоска, девушка и сама не могла объяснить. Но хандра не проходила, и до самого вечера Веселина сидела, глядя на дождевые струи за окном.

* * *

Дождь облек путников скользким покрывалом, захватил в полупрозрачные объятия. Едва выехали из города, налетел ветер, свирепый подарок уходящей зимы. Трепал плащи, терзал лица холодными шершавыми лапами.

Дорога была Ярославу незнакома, сам он прибыл в город с востока, двигаясь по густонаселенным местам. Здесь же не было деревень, лишь возвышались унылые серые утесы, одинаковые, словно горшки у плохого мастера.

Петляя, Отдавший Душу и купец поднимались выше и выше. С такой высоты можно было бы посмотреть на город сверху, но мешали нагромождения скал. Ярослав ехал прямой и спокойный, не оборачиваясь и не обращая внимания на дождь и ветер. Белич пытался его разговорить, но вскоре отстал, устав выслушивать односложные ответы.

Когда поднялись еще выше, дождь сменился снегом. Крупные хлопья оседали на одежде, на лицах, на крупах коней, землю покрыл тонкий белый полог.

День далеко перевалил за половину, когда Белич свернул с тореной дороги на узкую тропу.

– Зачем? – спросил Ярослав.

– Там же Иной! Нам не пройти, – ответил купец, оглянувшись.

– Мне все равно, с какой стороны освобождать обоз, – Отдавший Душу пожал плечами. – Если мы будем пробираться к твоим, то только потеряем время. Поехали прямо.

– Да, ты прав, – смутился купец. – Я не подумал.

Миновали место, где скалы образовывают настоящий тоннель, такой, что только одной телеге и проехать. Серые гладкие стены возносились на недосягаемую высоту и лишь далеко вверху виднелось серое, безжизненное небо, сыплющее снегом, словно прохудившаяся подушка – перьями.

Вскоре скалы разбежались в стороны, слева открылась пропасть, до Ярослава донеслись голоса.

– Еще далеко? – спросил он, повернувшись к Беличу.

– Нет, подъезжаем, – сверкнул тот зелеными глазами. – А что?

– Я слышу разговоры, – равнодушно ответил Ярослав.

– Похоже, это мои люди, – купец недоверчиво скривился. – Но они еще далеко! Как ты можешь слышать?

– У Отдавших Душу хороший слух.

Купец дернулся. Видимо забыл, кто едет рядом с ним, а теперь вспомнил.

Далее ехали молча.

Обоз открылся за поворотом, до Ярослава донеслись запахи дыма и варящейся каши, и в тот же миг Белич остановился.

– Вот она, – прошептал он, поднимая руку.

Но Ярослав и сам увидел пещеру. Червячной норой выглядела она в теле скалы и тянуло из нее тошнотворным запахом. Что самое странное, запах был незнакомый. С родичами этого Иного Ярославу сталкиваться не приходилось.

В обозе их заметили, там поднялись крики, галдеж. Люди побежали навстречу вернувшемуся предводителю, но у определенного места замирали, боясь шагнуть вперед.

– Там уже действуют чары? – буднично спросил Ярослав, слезая с коня.

– Да, – кивнул Белич.

– Ладно, – Отдавший Душу покрутил мечом, разминая мышцы. – Если я не выйду из пещеры до заката, ищите другой путь.

– Хорошо, – Белич сглотнул внезапно пересохшим горлом. Мысль о том, что даже Отдавший Душу может не справиться с чудовищем, посетила его впервые.

Держа меч перед собой, Ярослав двинулся к пещере. Мокрые от снега камни были скользки и он тщательно выбирал, куда ставить ногу. Подойдя к устью провала, еще раз принюхался. Но и здесь, ближе, запах не показался знакомым. «Новый вид?» – мелькнула вялая мысль. О том, что Иные развиваются, причем быстро, и раз в столетие появляется новая форма, более опасная, чем предыдущие, Ярослав знал, но не придавал особого значения этому знанию.

Пещера оказалась широка, но низкий потолок заставил пригнуться. Когда глаза привыкли к полумраку, Ярослав огляделся, но зрение, как и обоняние, ничем не помогло.

Было тихо, лишь шелестел снег за спиной да разговаривали люди из обоза. Пещера хранила молчание, впрочем, Иные умеют прекрасно прятаться, так что удивляться было нечему.

Ярослав двинулся вперед, медленно, стараясь не шуметь. Кончиком меча водил перед собой, предупреждая нападение. Но пока он не ощущал никаких чар. Или этот Иной достаточно умен, чтобы понять, кто перед ним?

Шорох прокатился по ровному полу, шорох от движения крупного тела. Ярослав застыл, напряженный, словно ветвь на ветру. Но все стихло, и Отдавший Душу пошел дальше.

Лица словно коснулась паутина, легкая, почти незаметная, тронула сердце. Слева что-то заворочалось в темной, глубокой впадине. Ярослав повернулся туда и в тот же миг полетел кувырком, сбитый мощным ударом справа. Меч не выпустил, а упав, постарался перекатиться как можно дальше от противника. На боль в груди не обратил внимания.

Морда вылезшей на открытое место твари напоминала человеческое лицо, лишь волосатость да свирепое выражение говорили о том, что это все-таки больше зверь. Голова, большая, круглая, сидела на могучих плечах, из которых вырастали две вполне человеческих руки. До пояса торс тоже выглядел нормально, а вот дальше начиналось нечто непонятное.

Иной не дал человеку себя разглядывать, он атаковал, тем же способом, что и ранее. Упершись на кулаки, могучее тело изогнулось, и «что-то непонятное» обернулось хвостом, более всего похожим на змеиный. Толстенное чешуйчатое бревно, отливающее желтизной, метнулось вперед со скоростью стрелы, и Отдавший Душу едва успел отпрянуть.

Коротко ударил, почти без замаха. Меч отскочил от чешуи, отдача едва не вырвала меч из ладоней. Пригнулся, уходя от очередного удара. Попытавшись отбить следующий мечом, Ярослав очутился на земле. В поврежденной кисти пульсировала боль, мускулы неприятно ныли.

Встал, уже не так быстро, как вначале. Иной смотрел почти по-человечески, в глазах читалась ярость и жажда убийства. Ярослав понял, что единственный шанс – подойти поближе и ударить в торс, не покрытый чешуей.

Отскочил, уходя от очередного удара. Кончик хвоста все же чиркнул по груди, разодрал одежду. Ярослав ощутил, как из рассеченных мышц заструилась кровь, и в тот же миг сам бросился вперед, не давая Иному времени на подготовку следующего удара.

Увидел вблизи светящиеся глаза, оскаленную пасть, менее всего напоминавшую человеческий рот и ударил, коротко и быстро. Меч вошел, как в воду, точно в середину могучей волосатой груди. Иной захрипел, изо рта его пошла кровь, но на последнее движение сил у него хватило. Могучий удар сбил Ярослава с ног. Перед глазами вспыхнули яркие разноцветные звезды, а затем опустилась тьма, тихая и спокойная.

Очнулся от холода в позвоночнике. Саднила голова, ныла грудь, дергающая боль поселилась в левой кисти. Поперек груди лежало нечто тяжелое. С трудом разлепил глаза и обнаружил, что это хвост Иного.

Судя по свету, которого в пещере было достаточно, Ярослав пролежал без сознания не так долго. Спихнул с себя толстый скользкий хвост, а когда поднялся, обнаружил, что дрожат ноги. В голове мутилось, перед глазами плавал белесый туман. В ушах то нарастал, то отдалялся шум прибоя. По всем признакам, яд с тела Иного попал в раны.

Преодолевая дурноту, двинулся к выходу. Туман все сгущался, и то, что вышел из пещеры, ощутил лишь по свежему ветру и по оглушившему на мгновение многоголосому крику.

Затопали сапоги по камням. Ярослав дождался, пока его подхватят под руки и прохрипел:

– Сожгите его труп, обязательно… До пепла…

Последние силы вложил в слова, и ноги почти сразу подломились. Последнее, что ощутил – прикосновение снежинок к лицу, а где-то рядом, но в то же время далеко, стихающие встревоженные голоса…

* * *

День тянулся невыносимо скучно. Дождь не прекращался вторые сутки, и по улицам текли потоки воды, смешанной с нечистотами. Грязь достигала такой глубины, что в ней вязли телеги. Сырость просачивалась во все щели, и, несмотря на ярко пылавшие камины, оседала на стенах густыми холодными каплями.

Веселина и Забава сидели за шитьем, когда внизу постучали в дверь.

– Кто бы это мог быть? – вскинула голову служанка.

– Вот уж не знаю, – капризно отозвалась Веселина. У нее с утра было плохое настроение. – Какая ты любопытная!

– Уж такая, – вздохнула Забава.

Шум тем временем нарастал. Сначала слышалось ворчание слуги, открывающего дверь. Затем ворчание перекрыли другие голоса, громкие и злые, один из них показался Веселине смутно знакомым.

Донесся бас отца, затем послышался топот сразу многих ног, ступающих вразнобой, словно волокли нечто тяжелое. Тут уж Веселина не выдержала. Она отложила шитье и встала:

– Пойду, посмотрю, в чем там дело.

Забава ехидно улыбнулась.

Выйдя на лестницу, девушка поежилась. Тут было гораздо холоднее, чем в комнате. Перила оказались скользкими, словно дерево истекало потом. Веселина поспешно отдернула руку и быстро сбежала на первый этаж.

В прихожей толклись люди. Свои и чужие, незнакомые. От чужих пахло дождем и липкой дорожной грязью. Отца не было видно, его голос слышался из правого крыла, оттуда, где располагались комнаты для гостей.

– Что происходит? – спросила девушка у привратника Тишко. – Кто приехал?

– Белич, старый друг вашего отца, – ответил старик охотно. – Вы должны его помнить. И еще парня принесли, которого Белич где-то в дороге подобрал.

– Что ты брешешь, старый хрыч! – бесцеремонно вмешался в разговор один из чужих. Меч на поясе и обветренное, жесткое лицо выдавали воина. – Этот «парень» нас всех спас! Если бы не он, пропадать обозу!

Веселина надменно смерила наемника взглядом и крепкий, высокий мужчина смутился, покраснел. Понял, что перед ним не просто служанка и на всякий случай поклонился.

Не обращая на него внимания, девушка двинулась в комнаты для гостей.

Там суеты и шума оказалось меньше, зато все были хмурые, словно небо над городом. Путята едва взглянул на дочь. Высокий мужчина с пегой бородой глянул быстро, поклонился. Голос у него оказался резкий, неприятный:

– Не дочь ли твою вижу я, почтенный Путята?

– Именно ее, – мрачно пробурчал тот, глядя на кровать, на которой кто-то лежал.

– Вас не узнать, Веселина, – сказал Белич. – В прошлый мой приезд вы были еще ребенком, а теперь стали прекрасной девушкой!

– Благодарю вас, – церемонно ответила Веселина. – Рада видеть вас, почтенный Белич, в нашем доме. Что случилось? Кто этот человек на кровати?

Зеленоглазый купец смущенно закряхтел, отодвинулся, давая девушке увидеть лежащего:

– Этот… человек, хм, Отдавший Душу, – замялся купец. – Он убил Иного, что перегородил нам путь на перевале, но и сам пострадал. Мы перевязали раны, как смогли, но ему нужен лекарь и хороший уход.

– За лекарем послали? – спросила Веселина, подходя к кровати.

Лицо раненого было белым, словно мел. На левой скуле расплывался синяк, глаза были плотно закрыты. «Отдавший Душу» – только в этот миг до нее дошел смысл сказанного, и комната поплыла перед глазами, а мир сжался до одного бледного лица на подушке.

«Да, это он» – судорожно подумала девушка. Черты вечернего прохожего, что легко расправился с двумя грабителями, она запомнила не очень хорошо, но ошибки быть не могло. Сердце стучало столь громко, что девушка едва расслышала ответ отца.

– Позвали, только не идет он что-то.

Путята выглядел непривычно подавленным. Веселина подняла взгляд от лица Отдавшего Душу и спросила:

– Что с вами, отец? Вы чем-то недовольны?

– Даже не знаю, дочь, – ответил тот хмуро. – Но неужели этого нелюдя придется оставить у нас?

– Он человек, или почти человек и я ему обязан, – ответил Белич и глаза его зло сверкнули. – И если почтенный Путята против, я конечно найду другое убежище, но тогда и сам перееду и дела предпочту вести с человеком, что ценит вопросы чести немного выше.

Веселина вмешалась в разговор, не дав отцу раскрыть рта:

– Папа, поскольку я выполняю обязанности хозяйки дома, я и решаю, кому в нем оставаться, а кому – нет. Я рада видеть под этой крышей почтенного Белича, а также того, кто пострадал, защищая его!

Мужчины безмолвствовали. Затем переглянулись и одновременно кивнули.

– Вот и хорошо, – сказала Веселина. – Как придет лекарь, позовете меня…

– Вот такая она, вся в мать, – гулко вздохнул Путята, когда девушка вышла из комнаты. – Не переупрямишь!

* * *

Очнулся Ярослав в чистой кровати. Разлепил тяжелые, как свинец, веки и скривился от боли. Синяк на лице, судя по ощущениям, заработал преизрядный. Остальные раны, не столь видные, были тщательно перевязаны, движения левой кисти ограничивал лубок.

Удостоверившись, что он цел и почти дееспособен, Ярослав принялся рассматривать помещение, где так неожиданно оказался. Потолок был низкий, стены покрывали панели из бука, на окнах виднелись плотные синие занавеси. Едва слышно потрескивали угли в камине

Одно было ясно – Белич, оказавшись в достаточной степени благодарным человеком, не бросил его умирать. Привез в город и поместил в богатый, судя по убранству дом. Но вот только в какой?

В кресле у камина дремал сухонький старикашка, рядом с ним, на столике, стояла высокая кружка. Ярослав втянул воздух, определил, что в кружке – пиво, причем хорошее. Еще пахло травами и лекарствами.

Старикашка, словно в ответ на взгляд Ярослава, зашевелился и поднял голову. Два темных, не потерявших остроты глаза уставились на Отдавшего Душу.

– Ага, очнулся, – жизнерадостно произнес старикан и с кряхтением принялся выбираться из кресла.

– Где я? – спросил Ярослав, когда старик, по видимости, лекарь, подошел к нему. Слова вылетели из горла сиплым клекотом. Дед поморщился.

– Рано тебе еще, милок, разговаривать, – сказал он наставительно. – Лежи, не шевелись и молчи.

Предположение Ярослава о лекарском ремесле старика оправдались. Тот пощупал раненому лоб, долго рассматривал зрачки, затем легонько ткнул Ярослава в грудь, отчего тот неожиданно для себя задергался. Острая боль ударила в позвоночник и отдалась в ноги.

– Вот видишь! – лекарь победно улыбнулся, словно, по меньшей мере, вылечил Ярослава от грудной жабы. – Рано еще тебе вставать!

– Где я? – повторил Ярослав, на этот раз более разборчиво.

– Ты в доме купца Путяты, он большой друг того зеленоглазого гостя, что тебя привез, – ответил старик, потирая руки.

Звякнуло стекло, и в поле зрения Ярослава вплыла большая ложка, наполненная бурой, маслянистой жидкостью. Пахло от нее противно и Ярослав с трудом сдержал желание чихнуть.

– Выпей это, – строго произнес лекарь и Ярослав послушно проглотил снадобье. В отличие от запаха, вкус оказался приятным. Чуть заметной горчинкой питье напоминало о болоте, о его сильных, душных запахах.

Жидкость провалилась в желудок и вспухла там горячим шаром. По телу заструился пот, мягкой периной навалилась слабость. Комната закрутилась перед глазами и Ярослав провалился в сон, унося с собой слова старого лекаря:

– Вот так-то лучше! А то разговаривать удумал!

* * *

Те два дня, что Отдавший Душу пробыл без сознания, прошли для Веселины словно десять лет. Ей одолевало желание пройти в комнату для гостей и посмотреть на Отдавшего Душу. Противостоять ему стоило немалого труда.

Нервозность госпожи заметила и Забава, но истолковала его совершенно превратно. Она решила, что Веселина заболела. Воспользовавшись тем, что лекарь дневал и ночевал в доме, она устроила ему встречу с хозяйкой, не предупредив ту о своих намерениях. Результатом стал неприятный разговор ничего не понимающих Веселины и лекаря, и грандиозная выволочка Забаве.

На третий день лекарь сообщил, что раненый, откликающийся на имя Ярослав, вполне пришел в себя и может разговаривать. Оправдав себя тем, что хозяйка должна уделять внимание гостям и подавив неожиданно возникший страх, Веселина спустилась на первый этаж.

С бьющимся сердцем переступила порог.

Ярослав лежал, глядя в потолок, лицо его было отрешено и спокойно, но уже лишено той призрачной бледности, которая так напугала Веселину два дня назад. Синяк стал просто желтым пятном.

Ярослав повернул голову, и Веселина увидела глаза, серые, ясные и чистые, как зимнее небо. Девушка никогда не видела такой чистоты в людских взорах, загаженных жадностью, злостью или похотью. Мороз прошел по спине, и она напомнила себе, что на кровати лежит не человек, а монстр, бездушный урод, который только и умеет, что убивать.

* * *

Ярослав лежал, рассматривая трещины в потолке и вспоминал перипетии последнего боя. Искал собственные промахи и ошибки, что привели к ранениям и, как следствие, к поражению ядом. Искал и не находил. Он все делал правильно, просто уж слишком необычен оказался Иной, неизвестно откуда взявшийся на горном перевале.

От размышлений Отдавшего Душу отвлек легкий шорох открывающейся двери. По донесшемуся запаху фиалок Ярослав еще до того, как повернул голову, определил, что вошла женщина.

Совсем молодая девушка смотрела на него очень странно. В глазах ее были страх и тревога, как раз то, что Отдавшие Душу привыкли видеть во взглядах, на них обращенных. Но на этот раз и страх и тревога были какими-то неправильными. В чем заключена неправильность, Ярослав не мог определить и оттого, наверное, возникло странное ощущение – легкое жжение в груди.

Сердце на мгновение дернулось и вновь застучало ровно.

Девушка неторопливо приблизилась. Статная, с густыми черными волосами, она выглядела очень красивой. Ярослав непроизвольно отметил правильность черт, гладкость кожи. Глаза у девушки были голубые, с легкой серебристой дымкой, словно источающее жар небо в летний полдень.

Глядя в эти глаза, он вновь испытал странное ощущение, словно трещина прошла от переносицы до затылка. Показалось, что из старого черепа собирается вылупиться новый. Если бы Отдавший Душу умел удивляться, он бы удивился, а так лишь наморщил лоб в бесплодной попытке понять, что происходит.

Отчаянная работа мысли не осталась, судя по всему, незамеченной девушкой. Она спросила:

– Почему вы морщитесь? Вам нехорошо?

– Все хорошо, – ответил Ярослав и неожиданно подумал. «Она, наверное, хорошо поет». Слишком уж глубок и музыкален оказался ее голос.

– Меня зовут Веселина, – сказала девушка, садясь. – Я дочь хозяина дома.

Отдавший Душу чуть склонил голову:

– Меня зовут Ярослав. Приношу вам благодарность за уход и лечение.

– Не стоит меня благодарить, – ответила девушка, чуть поморщившись. – Все сделал Белич. Нам с отцом оставалось лишь помогать ему.

Они помолчали. Из-за окна слышалась брань. Там, похоже, столкнулись телеги.

– Вы не боитесь меня? – спросил Ярослав, глядя прямо в глаза Веселине. – Почему?

– Не боюсь? – девушка залилась румянцем. – Не знаю! Скорее все же боюсь! А почему вы спрашиваете?

– Потому что мне интересно, – ответил Отдавший Душу спокойно. – Вы ведете себя со мной не так, как другие.

– А как другие? – быстро спросила девушка.

– Ненавидят, – Ярослав пожал плечами. – И боятся. Причем одновременно.

– И вы можете говорить об этом спокойно? – щеки Веселины просто пылали, глаза сверкали.

– Могу, – озадаченно моргнул Ярослав. – Как и обо всем. А как я должен об этом говорить?

– Ну, – девушка замялась. – Подобное отношение должно вас возмущать, обижать, задевать, наконец!

– Я не понимаю, – Ярослав пошевелился, кровать под ним скрипнула. – Почему – должно? Пусть люди относятся ко мне как угодно, пускай я для них ничем не отличаюсь от Иных, которых убиваю, мне-то что с того? Мне от этого ни плохо, ни хорошо. И еще – я, конечно, понимаю, что значат слова «обида», «возмущение», но я не знаю, что это. Вы забыли, я – не человек.

– А как это? – Веселина прикусила губу. – Не чувствовать? Не обижаться, не сердиться, не радоваться?

– Я не могу ответить, – Ярослав почесал подбородок, на котором за дни лежания пробилась густая рыжая щетина. – Мне не с чем сравнивать. Я не знаю, что значит – «обижаться», «негодовать». У меня нет души, которая, как полагают ведуны, и содержит в себе возможность переживать.

– И поэтому вы не человек? Но у вас же две руки, две ноги, и все остальное…, – на этом месте девушка замялась, густо покраснев. Ярослав проследил за ее взглядом, что был направлен куда-то ему ниже пояса и серьезно кивнул:

– Да, и все остальное – как у человека. Но не тело делает человека человеком, а способность переживать и помнить. Я встречал Иных, что сильно напоминали человека, но не станете же вы называть их людьми?

– Не знаю, – отозвалась Веселина. – Но неужели вы не подадите руки тонущему? Не ощутите к нему жалости? Не поделитесь коркой хлеба с голодающим?

– Сложный вопрос, – Ярослав наморщил лоб. – Поскольку я лишен чувств, могу ответить на него лишь с позиции рассудка. На помощь я пойду лишь в том случае, если это будет разумно и если меня об этом попросят.

– И только? – глаза девушки горели, словно маленькие, но очень яркие голубые звездочки. Ярослав неожиданно ощутил легкое головокружение, глядя в них. – А если не попросят, тогда пройдете мимо, спокойно наблюдая за гибелью человека?

– Да, – ответил Ярослав и ответ его сплелся со скрипом двери.

* * *

Она не успела возмутиться, как по ушам ударил резкий звук открываемой двери. В первом порыве Веселина хотела вскочить, словно ее застали за чем-то постыдным. Но сдержалась и нарочито медленно повернула голову.

На пороге стоял отец. Огромный, сильный, он смотрел на дочь спокойно, но с некоторым удивлением:

– А, вот ты где! – сказал он громко и вошел, сразу как будто заполнив всю комнату. Принес с собой запах лошадиного пота и свежевыделанных кож. – Развлекаешь раненого.

– Да, отец, мы беседовали с нашим гостем, – Веселина встала, скромно потупила глаза.

– А почему одна? – купец нахмурился. – Без Забавы?

– Прости отец, но Забава была занята и я не стала отрывать ее.

– Эх, – Путята вздохнул тяжело, погладил дочь по голове. – Словно маленькая! Ты уже невеста и быть наедине с мужчиной тебе не положено! Еще вздумаешь сюда придти – бери с собой Забаву.

– Хорошо, отец – кивнула девушка.

– А этот тебя не обидел? – хозяин дома стрельнул в Ярослава тяжелым взглядом.

– Нет, отец, – ответила девушка немного испуганно. – Все было хорошо.

– Ну ладно, – Путята обнял дочь за плечи. – Пойдем обедать.

На пороге Веселина обернулась и взглянула на Ярослава. Его серые глаза не отрываясь следили за девушкой, но взгляд был странно пуст.

Очевидно ущербный в одном, Отдавший Душу брал исключительной силой в другом и, как ни странно, Веселина нашла его более интересным собеседником, чем многих сверстников, не лишенных души.

Дверь захлопнулась, отрезав взгляд. Веселина тихонько вздохнула и отправилась за отцом в столовую.

На следующий день Веселина вновь пришла к Ярославу, но на этот раз не одна. Вместе с хозяйкой в комнате появилась Забава. Она хотела сесть рядом, но хозяйка решительно велела отодвинуть стул так, чтобы служанка не могла слышать разговора. Забава надула губы, но ослушаться не посмела.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Веселина, усаживаясь.

– Благодарю, хорошо, – ответил Ярослав учтиво. – Раны почти не болят, яд выходит из тела и скоро я смогу встать.

– Хвори Отдавших Душу заживают быстрее, чем у людей? – поинтересовалась Веселина. Она неожиданно поняла, что ей доставляет удовольствие слышать красивый баритон Ярослава.

– Нет, – покачал головой Ярослав. – С такой же скоростью, просто Отдавшие Душу не тратят силы на бесплодные переживания по поводу своих ранений. У меня нет страха смерти, нет боязни увечий, я не беспокоюсь о том, что в результате повреждений потеряю привлекательность.

– О нет, совсем не потеряете! – воскликнула Веселина горячо, и смутилась, когда поняла, что произнесла. Взглянула на Забаву, но та продолжала невозмутимо вязать. Губы ее шевелились – служанка считала петли.

* * *

Ярослав замер. Мысли, только что текшие чистым горным потоком, вдруг замутились, став как вода старого, илистого пруда. Веселина проявила сильные эмоции, а подобные проявления всегда сбивали Отдавшего Душу с толку. Но на этот раз все было еще хуже. Девушка произнесла свои слова под влиянием чего-то, чего Ярослав не мог понять, чему не мог подобрать названия. Он ясно осознавал наличие невидимой, но могучей силы, и в то же время ничего определенного на ум не приходило.

– Вам нехорошо? – спросил Ярослав, когда девушка оправилась от смущения. – Я что-то не так сказал? Это со мной случается.

– Нет, все в порядке, – глаза Веселины горели, щеки разрумянились. – Расскажите мне о своем прошлом? Откуда вы родом?

– У меня нет прошлого, – ответил Ярослав ровно. – Вы все время забываете, что я всего лишь Отдавший Душу, а не человек. Я не помню, где родился.

– Ой, простите! – воскликнула девушка, закусывая губу. – Я не хотела касаться больной темы!

– Не понял. – Ярослав нахмурился. – Что такое «больная тема»?

– Ну, это же ясно, – девушка смотрела с удивлением. – Тема, о которой неприятно разговаривать! Такие вещи нельзя обсуждать.

– Для меня нет таких тем, – Ярослав почесал лоб. – Со мной вы можете говорить о чем угодно, в том числе – и о моем прошлом. Просто этого прошлого всего ничего. Оно началось год назад, год с небольшим, когда я обрел сознание в Храме.

– А что было в Храме? – быстро спросила Веселина.

– Об этом я не могу рассказывать, – спокойно ответил Ярослав и пояснил. – Запрещено. А о том где я родился – могу лишь догадываться.

– Скорее всего, на севере, – перебила Веселина.

– Может быть, – кивнул Отдавший Душу. – Я думал об этом, но Остров достаточно велик и искать осколки прежней жизни безрассудно.

– А о своем происхождении вы не помните вообще ничего, о семье, о родителях?

– Ничего, – твердо ответил Ярослав. – Темное пятно. Можно лишь сказать, что по каким-то причинам я от родных сбежал, но это относится ко всем Отдавшим Душу. А кем был – не знаю…

– Воином? Купцом? – девушка улыбнулась. Улыбка ее необычным образом сбивала Ярослава с толку, хотя была ослепительно красива, а может быть именно из-за этого.

– Не знаю, – он отвел взгляд. Странные ощущения, возникшие с самого начала разговора, усилились, и Ярослав чувствовал себя змеей, на которой трескается старая кожа. Вот только твердая многослойная кожа Отдавшего Душу лопаться не хотела. – Но уж точно не крестьянин и не мастеровой.

– Да уж, – Веселина рассмеялась, чисто и звонко. – На мастерового вы не похожи.

– А на кого похож? – спросил Ярослав. Вопрос вырвался сам собой, без обычного участия рассудка.

– Ну, на симпатичного мужчину хорошего происхождения с севера Острова, – серьезно ответила девушка, хотя глаза ее искрились весельем. Весельем и еще чем-то.

Ярослав поднял руку, ощупал лицо, сказал:

– Синяк наверняка лишает меня всей симпатичности.

– Совсем нет, – ответила Веселина, почему-то оглядываясь на служанку. – Есть мужчины, которых не могут испортить даже синяки.

– Да, – Ярослав ощущал, что движется словно по тонкому льду. Что-то происходило рядом, важное и серьезное, чего он не мог контролировать и чего не мог понять. В такую ситуацию наверное попадает цыпленок, переросший дом из прочной и надежной скорлупы.

– Но негоже девушке хвалить мужчину, – Веселина преувеличенно серьезно улыбнулась. – Мне наверное пора.

Взгляд ее был полон ожидания и нетерпения.

– Наверное, – Ярослав не понял, чего ждет от него девушка. – Приходите еще. С вами интересно беседовать.

– И только? – она фыркнула и удалилась, закусив губу. За хозяйкой заспешила служанка.

Когда дверь закрылась, Ярослав понял свое необычное состояние. Он просто хотел Веселину, хотел, как женщину, но физическое желание казалось отчего-то тягостным.

Почесав затылок, он откинулся на подушки и задумался – что же с ним происходит?

* * *

Разговор оставил в душе Веселины тягостное впечатление. В один миг она осознала, что откровенно расхваливает мужчину, делает ему комплименты. На ее счастье, Отдавший Душу не понял, что происходит и скорее всего, не догадался и о тех чувствах, что пыталась выразить хозяйка дома.

Если честно, она сама их тоже не очень-то понимала. Ярослав привлекал ее, сильный, умный мужчина, начисто лишенный истеричности и кокетства. Он не пытался ее соблазнить, не отпускал сомнительных шуточек.

Но очевидная ущербность Ярослава бросалась в глаза не менее явственно. Он не понимал простых вещей и не оттого, что ум его был слаб, а просто потому, что не мог их воспринять. Иногда такое непонимание было даже удобно, а в иные моменты – сильно мешало.

В раздражении девушка поднялась к себе. Забава едва успевала за ней.

Воздух в комнате показался затхлым и душным. Но когда Забава по просьбе Веселины открыла окно, в комнату ворвалась промозглая сырость, напомнившая о том, что до лета еще далеко.

– Успокойтесь, хозяйка! – сказала благодушно Забава, закрывая окно. – В первый раз оно завсегда тяжело и непонятно.

– Ты о чем? – неожиданно для себя разозлилась Веселина.

– Да о том, – Забава хитро улыбнулась. – Что влюбились вы в этого раненого молодца. Я ж не слепая!

– Чего ты городишь! – с досадой сказала Веселина. – Глупости это! Он же не человек, а Отдавший Душу!

– Ну и что? – служанка улыбнулась. – Мужик видный, красивый. Да и человек он. Раз выглядит, как человек, значит, человек и есть. Пусть даже странный. А по вам, хозяйка, все сразу видно. Понятно – первое увлечение. То краснеете, то бледнеете, настроение скачет. Да и взгляд у вас в последние дни туманный.

– Вот как, – Веселина опустилась в кресло, ощутив, как выступают слезы. – Это действительно так! Но неужели это столь заметно? Как ты думаешь, отец догадался?

– Не плачьте, хозяйка, – с жалостью сказала Забава. – Ничего постыдного в любви нет. А отец ваш ничего не знает, мужчины в таких делах слепы.

– Да, ты думаешь? – надежда пробилась сквозь всхлипывания. – А мне-то что делать?

– Ну, в том, что с любовью делать, ни один мудрец не подскажет, а вот как ее получше скрыть – это я помогу.

Служанка наклонилась к уху Веселины и зашептала, время от времени бросая опасливые взгляды на дверь.

* * *

На третий день после того, как Ярослав очнулся, лекарь пришел еще раз. Осмотрел раны, после чего разрешил вставать.

– В принципе, можете начинать ходить, – сказал он с ехидной усмешкой. – Все срастается, яд почти весь вышел.

– Я понял, – кивнул Ярослав. – Спасибо.

Он осторожно наклонился, сел. Сердце лихорадочно забилось, тело отозвалось острой болью. Ноги, кажущиеся деревянными придатками, безжизненно ткнулись в пол и некоторое время Отдавший Душу думал, что не сможет встать.

Но мускулы потихоньку размягчились, в ногах закололо. Когда встал, то понял, что тело слушается не лучшим образом, но еще день – два и можно будет вернуться к упражнениям с оружием.

На следующий день двигался уже уверенно, хотя быстро уставал. Вытащил и осмотрел клинок, проверил одежду. Некоторое время пытался осознать, чего ему не хватает. Чувство потери было сильным, но разум оказался бессилен подсказать, о чем идет речь.

Отдавший Душу точил меч, когда дверь широко распахнулась, словно от сильного удара, и вслед за Беличем вошел хозяин дома. Пахнуло пивом и чесноком – мужчины явно побывали в корчме.

– Привет, – сказал Белич добродушно. – Ты уже встаешь, я вижу?

– Да, – Ярослав отложил меч. – Спасибо за помощь.

– А, пустое, – махнул рукой зеленоглазый купец. – Вчера ты мне помог, сегодня – я тебе.

Он тяжело сел на стул, на соседнем примостился хозяин. Взгляд его был беспокоен, что-то тревожило почтенного Путяту.

– Слушай, Ярослав, – начал Белич, искоса глянув на хозяина, словно ища у него поддержки. – Я велел твои вещи забрать с постоялого двора, чтобы не ограбили, пока тебя нет. Все здесь, в целости и сохранности. К ним я добавил те деньги, что должен за освобожденную дорогу.

– Очень хорошо, – склонил голову Ярослав. – Если бы вы не заплатили, мне пришлось бы вас убить.

– Как так? – рассмеялся Белич, а Путята вздрогнул.

– Чтобы другим неповадно было, – спокойно ответил Ярослав, глядя прямо в яркие зеленые глаза. – Чтобы все знали, что не платить Отдавшим Душу себе дороже. Меня повесят и мне это уже не поможет, но тем, кто выйдет из Храма позже, принесет немалую пользу.

– Хмм, интересно, – Белич почесал подбородок. – Но это прямого отношения к нашему разговору не имеет.

– Я понял, – Ярослав почесал щетинистый подбородок. – Вы пришли сказать, что мне пора покинуть этот дом.

– Ну, – Белич замялся. – Не совсем так, но очень близко к истине. Ты уже достаточно оправился и вполне можешь перебираться.

– Да, наверное так будет лучше, – пробасил Путята и гулко вздохнул. – Все же ты чужак, ни друг, ни родич.

– Хорошо, – ответил Ярослав ровно. – Вы забыли только добавить, что я еще – нелюдь. Когда я должен съехать?

– Я думаю, завтра, – сказал хозяин. – Не выгонять же тебя на ночь глядя? Мой друг Белич договорился на постоялом дворе – комнату твою никому не отдадут.

– Ладно, – Ярослав кивнул. – Завтра я покину ваш дом. Большое спасибо за гостеприимство.

– Всегда знал, что вы существа разумные, – улыбнулся Белич, глядя на Ярослава с плохо скрываемым облегчением.

– Дело именно так и обстоит, – Ярослав кивнул. – Позвольте мне заняться оружием?

– Несомненно, – ответил Путята.

Точильный брусок равномерно вжикал по металлу, но руки сбивались, и заточка выходила не такой ровной, как обычно.

* * *

Когда отец вошел, Веселина читала вслух. Слушавшая чтение Забава тут же вскочила, согнулась в поклоне, но Путята лишь досадливо махнул рукой. Понятливая служанка мгновенно исчезла, а Веселина отложила книгу, чувствуя, как сумасшедшим колоколом мечется в груди сердце: неужто догадался?

– Ну что, дочь, как поживаешь? – спросил купец заботливо. – Вижу, что-то гнетет тебя.

– Да нет, все в порядке, – Веселина опустила глаза.

После смерти матери отец так и не женился вторично и уделял единственной дочери внимания больше, чем принято в купеческих семьях. Вопрос, что он задал, мог быть рожден обычной родительской заботой, но девушка ожидала худшего.

– Ты уверена? – Путята нахмурился, подошел к окну, за которым чуть слышно царапал по стене дождь.

Девушка лишь кивнула.

– Я, кажется, догадываюсь, что тебя тревожит, – купец отвернулся от окна и глянул на Веселину. – Но не стоит бояться, скоро этот нелюдь-убийца покинет наш дом.

– Как? – испуганно воскликнула девушка. Отец, к счастью, истолковал ее страх совсем по иному. Он подошел и погладил дочь по голове:

– Одно упоминание о нем вызывает в тебе ужас. И неудивительно, ведь сразу видно, как отличается он от людей. Холоден и безжалостен, словно змея. Но не бойся, раны его почти заросли, так что он уедет завтра.

– Да, – девушка сумела произнести это почти спокойно. – Я рада, отец. Этот Отдавший Душу такой странный!

– Я заметил, как тебе неуютно рядом с ним, – Путята ободряюще улыбнулся. – Но потерпи еще один день.

– Хорошо, папа, – прошептала Веселина, глядя в спину уходящему отцу.

Душная сырая полночь навалилась на город. За окнами густыми клубами плыл туман, заунывно орали жаждущие любви коты.

Веселина не спала. Она лежала, сжав кулаки и закрыв глаза и запахи родного дома, обычно успокаивающие, внушали тревогу. Сердце билось ровно, но тяжело, словно кузнечный молот.

Чувства теснились, норовя овладеть душой. Девушке одновременно хотелось плакать, кричать и смеяться. Она понимала, что отъезд Ярослава наверняка избавит ее от глупой, чего уж там говорить, любви. Но сердце не давало успокоиться, где-то в его недрах таилась уверенность, что разлука ничем не поможет.

Она пробовала молиться. Но боги молчали. Не ответила на призыв Макошь, что должна помогать в любых женских горестях. Не отозвалась и Леля, защищающая и оберегающая влюбленных. Не получив ответа, Веселина укорила себя за то, что давно не ходила в храм.

Дом спал. Посапывала в соседней комнате Забава, скрипели рассохшиеся половицы, слабо тлели угли в камине.

Решение, сколь безумное, столь и ощутимо верное, пришло неожиданно, острым горячим лезвием коснувшись сердца. Веселина резко села, ощутила, как розовеют во тьме щеки. Но сладостное томление, охватившее грудь, оказалось слишком сильно. Вспомнив о том, что Ярослав ночует у них последний раз и она может больше никогда его не увидеть, Веселина решительно встала с кровати.

Она не стала зажигать свечу. Ступеньки не скрипнули под легкими шагами, а сама девушка была столь возбуждена, что не ощутила холода. Слышала лишь шум дыхания и грохот сердца, и боялась одного – кого-нибудь разбудить.

Дверь в гостевые покои оказалась не заперта. Веселина открыла ее и замерла, остановленная проснувшейся нерешительностью. Тьма впереди казалась густой и осязаемой. Дыхания Ярослава не было слышно.

Решившись, она сделала шаг и, вопреки ожиданиям, тьма послушно раздвинулась. Шепот, донесшийся с кровати Ярослава, заставил девушку подпрыгнуть:

– Это вы, Веселина? – голос его был спокоен, точно визит молодой и красивой девушки глубокой ночью для него – обыденная вещь.

Веселина ощутила, как ноги ее ослабли. Она подавила дурацкое желание убежать и прошептала в ответ:

– Да, я. А как вы меня услышали?

– Я очень чутко сплю, – ответил Ярослав. – И если ваш визит ко мне раскроется, то и вас и меня ждут большие неприятности.

– Я знаю, но я уже не могу, – ответила девушка, и двинулась вперед. Босые ноги ее начали замерзать. – Я… я… люблю вас…

* * *

Ярослав чувствовал себя очень неуютно. Когда сквозь дрему услышал легкие, почти невесомые шаги, то решил, что они тоже часть сна. Но скрипнувшая дверь уничтожила последние сомнения, а когда Отдавший Душу разглядел во тьме девичью фигурку, то мысли его потеряли стройность.

А теперь она призналась ему в любви! Ярослав слышал о такой вещи, как «любовь», но даже не пытался понять, что это такое. О том, что это непонятное явление каким-то боком коснется его самого, он даже и не предполагал. А после простой фразы Веселины он вновь ощутил, как трещит в голове, как ломается внутри что-то, до сих пор бывшее опорой жизни.

Он понимал и принимал телесное влечение между мужчиной и женщиной, но к Веселине его влекло совсем иначе, чем к другим женщинам.

Под напором противоречивых мыслей умение здраво рассуждать куда-то делось и Отдавший Душу только и смог промямлить:

– А, э, Веселина, я не знаю, не понимаю…

– И не надо понимать, – горячий шепот пролился из темноты, упал на Ярослава, словно яд на открытую рану, разъедая плоть. Девушка вдруг оказалась совсем близко. – Надо просто любить…

Нежные ладони скользнули по его груди, и Ярослав ощутил, как пробуждается горячее, страстное желание. Он сделал ответное движение и привлек девушку к себе.

Она действовала осторожно, помня об его ранах. Ни намека не было на то, что Веселина с мужчиной первый раз, а ведь вряд ли воспитанная в строгости и под постоянным присмотром дочь купца имела возможности для тесного общения с сильным полом.

Ее прикосновения обжигали, и сама она была, словно пламя. Ярослав ощущал себя льдиной, на которой разожгли костер. Телесное наслаждение странным образом мешалось с мукой. Он осязал гладкость ее кожи, упругость грудей, рот ловил вкусные и нежные губы. Она пахла фиалками, и запах этот заслонял все, словно Ярослав попал на цветущий луг.

Покой и холод ночи отступили, сменившись жизнью и теплом. В один миг Веселина тихонько вскрикнула и в тот же миг Ярославу стало хорошо, так хорошо, как не было никогда в жизни.

Затем мир вернулся.

Она лежала рядом, теплая и спокойная, а он не мог отделаться от ощущения, что что-то сделал неправильно, но что именно – никак не мог понять. И еще – странно щемило в груди, но не так, как от ран.

Совсем не так.

– Кровь заметят, – сказал Ярослав, касаясь губами ее уха. – На простынях.

– Простыни будет менять Забава, – ответила девушка решительно. – С ней я договорюсь. Все равно мне от нее ничего не скрыть.

– Ты думаешь?

– Знаю.

Тьма так сильно пахла фиалками, что Ярослав на миг отвлекся, задремал. А когда очнулся, он вновь был один.

Проснулся Ярослав с первыми лучами рассвета. Мускулы болели, словно весь вечер упражнялся с мечом. Одежда не желала налезать на тело, которое за время лежания обросло какими-то углами и впадинами.

Вещи его лежали неопрятной грудой на лавке у стены. Ярослав засунул все в мешок, туда же отправился звякнувший кошель с золотом – плата за Иного. Белич держал слово.

Привешивать меч Ярослав не стал, ножны взял в руку. За пределами комнаты, где провел дни телесного недуга, его ждали. Приветливо улыбался Белич, настороженно – хозяин. Переминались, не зная, куда деть руки, двое громил из купеческой стражи.

– Спасибо за гостеприимство и за доброту, – сказал Ярослав громко и уверенно.

– Ну, гость, – Путята кашлянул. – Будь здоров. Да не оставят тебя великие боги.

– Спасибо за все, – кивнул Белич. – Лошадь ждет тебя за дверью, чистая и накормленная. Может, еще свидимся, – зеленоглазый купец подмигнул и еще раз улыбнулся.

Ярослав кивнул и направился к двери. Веселины не было видно и это почему-то казалось неправильным. Тяжелая дверь неохотно подалась под пальцами, и в лицо ударил мелкий холодный дождь.

Слуга, что держал лошадь, поспешно передал повод и удрал на конюшню, спасаясь то ли от сырости, то ли от соседства с Отдавшим Душу. Конь укоризненно посмотрел на хозяина и недовольно всхрапнул.

От дождя не спасал даже плащ. Ярослав, обычно нечувствительный к причудам погоды, почти сразу замерз. Глаза резал кинжально острый ветер, а одежда казалась тяжелой, словно сделанная из металла. Судя по всем признакам, яд Иного не весь вышел из тела.

* * *

Веселина смотрела в окно, закусив губу, и в глазах ее отражалось серое рыдающее небо. Он уходил, тот мужчина, ради которого она пошла против отцовской воли и заветов богов. Он уходил, ступая на удивление неуверенно, и на этот раз не ощущал направленного на него взгляда.

За плечом сопела и всхлипывала Забава. Посвященная в тайну с самого утра, она искренне переживала за госпожу, хотя столь же очевидно не одобряла ее поступка. Все следы ночного визита были уничтожены и разоблачение Веселине не грозило. Даже если Забава, с ее-то длинным языком, начнет болтать, то кто ей поверит?

– Что же делать, госпожа? – решилась спросить служанка, когда высокий мужчина, ведущий за собой лошадь, скрылся за поворотом.

– Не знаю, – Веселина отвернулась от окна, чувствуя себя мертвой и пустой, словно гусеничный кокон. – Жить, просто жить.

* * *

Постоялый двор встретил кислой улыбкой хозяина. Тот, видимо, надеялся, что Отдавший Душу сгинет где-нибудь. Не обращая внимания на скорбную мину, Ярослав отдал поводья подбежавшему мальчишке и двинулся в общий зал. Живот неприятно бурчал, требуя еды.

Хозяин благоразумно отодвинулся, пропуская посетителя. Привычное место за столом пустовало и Ярослав занял его. Слабость сидела рядом незваной гостьей, и ее мягкую руку Отдавший Душу чувствовал на плече.

Еда мало помогла, кости продолжали ныть, в мускулах поселились маленькие неприятные судороги, раны напоминали о себе при каждом движении. Ярослав поднялся в комнату и упал на холодную узкую кровать. Два одеяла не смогли его согреть и до вечера он трясся, дрожал так, что стучали зубы.

Облегчение принесла тьма. С приходом ночи Ярослав уснул и видел во сне Веселину.

Проснулся до странности посвежевшим и отдохнувшим. Из щелей у окна немилосердно дуло, но холод уже не тревожил. Ярослав встал, пошевелил руками. Тело слушалось куда лучше, чем вчера.

Деревянный меч показался неожиданно тяжелым. Ярослав едва удержал его за скользкую рукоять. Когда начал разминку, пальцы сводило, суставы скрипели, словно в них насыпали песка. Поврежденная кисть не до конца восстановила работоспособность, да и ребра отзывались при неосторожном движении.

Ярослав не обращал на жалобы тела внимания. Он упорно размахивал тяжелой деревяшкой до тех пор, пока весь не пропотел. Пот пах остро и ядовито, выдавая присутствие в теле яда.

Понимая, что силы скоро понадобятся, Ярослав поймал одного из слуг постоялого двора и велел натопить баню. Хлестал себя веником и потел до тех пор, пока не стал пахнуть так, как положено.

А вечером к Отдавшему Душу пришли.

* * *

Веселина не находила себе места, тенью слонялась по дому, ловила изумленные взгляды слуг, морщилась от сочувственных вздохов Забавы. Отец по счастью уехал по торговым делам и видеть того, что происходило с непутевой дочерью не мог.

По совету служанки Веселина, захватив голубя, отправилась в храм Лели. Безучастно смотрела, как ловкая жрица обезглавила птицу, как хлынула алая кровь, смывая серебристый блеск со стенок жертвенной чаши. Закончив обряд, жрица удовлетворенно кивнула и шепнула Веселине:

– Молись! Богиня услышит тебя.

Девушка послушно закрыла глаза, но сердце сначала молчало, а потом вдруг дернулось так резко и сильно, что Веселина едва не задохнулась. Подняла веки, чтобы увидеть ошеломление и благоговение на лице жрицы, и в тот же миг мир померк. Она ощутила себя стоящей перед исполинским бледно-розовым столбом, возносящимся в небеса. С вершины столба хлынул поток пламени, Веселина крикнула, пытаясь закрыться руками. Пламя облекло ее, обожгло неистовым жаром, и в тот же миг девушка очнулась.

Она по прежнему стояла на коленях на холодном полу храма, по лицу ее катился пот, а испуганная жрица держала девушку за руку.

С трудом, пошатываясь, Веселина встала. Жрица вывела ее на улицу и отдала под попечение Забавы, едва не упавшей в обморок при виде того, что хозяйка задыхается, как древняя старуха.

А Веселине на самом деле не хватало воздуха. Каждый вдох давался с трудом, словно туман вдруг обрел плотность киселя. Мелкий холодный дождь не приносил облегчения.

Опираясь на руку Забавы, Веселина добралась до дому, там ей стало легче. Едва дойдя до кровати, погрузилась в тяжелый сон без сновидений.

И не могла она слышать, как жрица Лели прошептала вслед:

– Страшно благословение богини…

* * *

Дорога петляла, будто небрежно брошенная веревка. Впереди на телеге ехал проводник – глуповатого вида детина. Именно он явился вчера вечером на постоялый двор и повалился в ноги к Отдавшему Душу, прося избавить родную деревню от страшного чудища. Теперь проводник постоянно оглядывался, опасаясь, видимо, что сам Ярослав обернется монстром.

Над Островом плыли низкие и мрачные тучи, цеплялись отвисшими животами за вершины самых высоких деревьев, и тогда из распоротых чрев начинало лить. До того как добрались до искомой деревни, путники успели два раза промокнуть и два раза обсохнуть на резком ветру.

Проводник забарабанил в дверь большой, красивой избы. Из-за забора слышалось коровье мычание, доносились запахи парного молока и подгоревшей каши. На стук открыл хозяин – высокий, угрюмый мужик с мозолистыми руками. Светлые волосы его были спутаны, на руки налипла стружка.

– Вот, староста, привел, значит, – осклабился проводник, махнув рукой в сторону безучастно сидящего на коне Ярослава.

Староста сделался еще угрюмее.

– Добро пожаловать, господин хороший, – сказал он, отряхивая руки. – Совсем затерзала нас тварь проклятая.

Он оглянулся, в темно-синих глазах появилась неуверенность:

– Пойдемте в святилище, там и поговорим.

Ярослав кивнул, подтолкнул коня пятками. Но в сердце неожиданно укололо, горячая волна прилила к щекам. Что-то незнакомое, колючее, похожее на обиду зашевелилось в душе.

После непродолжительной беседы Отдавший Душу выяснил, что досаждает селянам один из самых распространенных Иных – костогрыз, названный так не за особую страсть к костям, а за длинные, совершенно голые челюсти.

Договорившись о цене, Ярослав выяснил, где предположительно находится логово твари и вскочил в седло.

– К вечеру я закончу, – слова прозвучали недружелюбно, совсем по-человечески. – Жди здесь с деньгами.

Староста кивнул, в глазах светилось недоверие.

Когда отъехал от деревни, дождь усилился. Ярослав натянул капюшон и, чтобы не пропустить логово Иного, вынужден был вертеть головой. Что-то ему мешало, застилало зрение, словно дождь потерял свою обычную прозрачность, а туман осел на глазах серой пленкой.

По счастью, костогрыз не скрывался. По характерным царапинам на камнях и кислой вони, что всегда сопровождает логово чудовища, Ярослав быстро отыскал нужную расщелину.

Дно ее, довольно круто поднимающееся вверх, покрывали округлые блестящие камни. Глянув на них, Ярослав принялся выбираться из седла.

Он шел, скользя сапогами по мокрым, округлым камням, и дождь плевал в лицо холодной слюной. Стены расщелины сужались, скалы поднимались с обеих сторон, странно разноцветные, словно их раскрасили специально. Там и тут негромко клокотали водяные струи.

Закончилось ущелье круглой площадкой, от которой уходили в глубь гор три пещеры. В каждой могло прятаться не по одному костогрызу, и Ярослав ощутил что-то, похожее на беспокойство. Отдавший Душу замер, удивленный, по лицу скользнуло почти неощутимое прикосновение и тут же навалилось незнакомое, сковывающее мускулы ощущение.

Ярослав увидел, как прямо из стен тянутся к нему огромные каменные руки. Под ногами обнаружилось скопище змей. Рептилии недружелюбно шипели, тянули к человеку зубастые пасти.

Ноги затряслись, руки ослабли. Возникла мысль, что его одолел страх…

Ярослав остановился, встряхнул головой. Отдавший Душу не может испытывать страх, да и видениям, наведенным Иным, он не должен поддаваться! Змеи пропали, каменные ручищи точно втянулись в стену. Из правой пещеры донеслось негромкое шуршание.

Теперь Ярослав знал, где скрывается Иной. Скинув плащ и вытащив меч, он ступил в пахнущую камнем и протухшей кислой капустой темноту.

Глаза привыкли к полумраку и Ярослав зашагал дальше. Костоглот – тварь привычная и одолеть ее особого труда не составит. Если бы не чары, то справились бы и крестьяне, вилами и топорами.

Из глубин каменной норы донесся женский смех. Ярослав облизал пересохшие губы, руки его задрожали. Он бы поклялся чем угодно, что слышал голос Веселины. Смех прозвучал еще раз, затем долетел голос, зовущий его, и Ярослав помимо воли зашагал быстрее, сбился с привычного шага.

Голос впереди звал, чего-то требовал, но, что странно, Ярослав не мог разобрать слов. Полоса отточенной стали в руке казалась лишней; разве носят оружие на встречи с девушками?

Длинные пилообразные челюсти, высунувшиеся из-за большого камня, хищно щелкнули и этот звук заставил Ярослава прийти в себя. Он яростно затряс головой, вновь поднял меч.

Похожий на огромную неуклюжую ящерицу костогрыз ловко полз по камням. Острые зубы на челюстях без кожи и мяса почти сомкнулись на ноге человека, когда Ярослав преодолел оцепенение и отскочил.

Камни глухо зашуршали под подошвами, костогрыз заскрипел несмазанной дверью. Дыхание у Ярослава перехватило, ноги сделали попытку подогнуться, а рука – выпустить меч.

Вновь заметались перед глазами призрачные видения, в уши полезли бормочущие голоса. Но Ярослав сумел успокоиться и чародейская атака соскользнула, словно рука с обледеневшего склона.

Костогрыз метнулся вперед, Ярослав шагнул ему навстречу и чуть в сторону. Пропустил тяжелое вонючее тело совсем рядом с собой и воткнул меч точно позади пылающих глаз, туда, где под тонкой чешуей находится мозг Иного.

Вскоре стены пещеры взирали на разведенный посреди пещеры костер. За горючим составом и дровами Ярославу пришлось вернуться к лошади, но он не жаловался.

За хорошие деньги можно и потрудиться.

Костер получился на славу. Оранжевые языки сладострастно облизывали мертвую тварь и казалось, она шевелится, в последнем усилии стремясь вырваться из огненной могилы.

Глядя на черное пятно на каменном полу, Ярослав зябко передернул плечами. Отчего-то хотелось напиться, страшно, до одури, до потери сознания. Сколько помнил себя Отдавший Душу, он всегда был равнодушен к спиртному, даже пива не пил, а тут такое…

Подавив дурацкое желание, пошел к коню.

В деревню добрался к закату. Староста, все такой же хмурый, ждал под навесом святилища.

– Все исполнено, костогрыз уничтожен, – сказал Ярослав, спешившись.

– Што ж, хорошо, – староста кивнул и в его голосе появились извиняющиеся нотки. – Мы конечно знаем, что такие как вы, не обманывают, и деньги сейчас отдадим. Но только поймите и вы нас, никто вас ночевать не пустит. Ведь для столь сильного мужчины ночная прогулка ничего не стоит…

– Конечно, – кивнул Ярослав, забирая мешочек с серебром. – Я уеду.

Взобрался в седло и толкнул недовольно всхрапнувшего коня в бока. Когда выехал за околицу, тьма сгущалась, лил дождь, а странная боль в сердце росла, заставляя лицо нервно кривиться.

В этот момент Ярослав меньше всего напоминал Отдавшего Душу.

Ехал целую ночь, сквозь мрак и непогоду. Хотелось спать, спина и бедра ныли, сознание дурманилось, а под утро начали тревожить странные видения, места и лица, которых он никогда не мог видеть: сосны над высоким обрывом, город на широкой бурной реке, и люди, люди, люди…

Видения измучили Отдавшего Душу больше дороги, и до города он добрался на последнем издыхании. В робком свете сырого промозглого утра вошел в ворота, проследовал мимо зевающих стражников и двинулся к постоялому двору.

Еле хватило сил подняться по скрипучей лестнице. Отложил меч, промокшая насквозь одежда оказалась на стуле и Ярослав, едва свалившись в кровать, уснул.

* * *

Веселина проснулась к полудню. Случившееся в храме она помнила, но все казалось страшным и прекрасным сном.

Желание видеть Ярослава появилось после обеда, острое, словно жало пчелы, и противостоять ему Веселина не могла. Забава, услышав, чего хочет хозяйка, поначалу сопротивлялась, возражала, но потом согласилась, пробурчав что-то вроде: «Влюбленным даже боги не противятся, а я чем хуже?».

Отправленная на разведку служанка быстро вернулась и сообщила, что Ярослав у себя, на постоялом дворе. Приехал рано утром откуда-то издалека и до сих пор спит.

Веселина тщательно расчесалась, но платье надела скромное; совсем ни к чему, чтобы ее запомнили на постоялом дворе. Широкая накидка с капюшоном полностью скрыла ее фигуру.

Отца девушка нашла в конюшне. Путята высматривал, как перезимовали кони и само строение. Конюхи угодливо суетились, слышны были виноватые голоса.

– Папа, мне надо в храм, – лгать было неприятно, слова соскальзывали с языка склизкие, словно лягушки в болоте. – В храм Макоши.

– Ну, иди, – сказал купец чуть изумленно. – Когда я тебя не отпускал. Только Забаву возьми.

– Конечно, – Веселина быстро выскочила из конюшни.

Забава уверенно вела хозяйку по узким улицам, в ту часть города, где Веселине давно не приходилось бывать.

Перед широким двором, огороженным крепким, добротным забором, Забава остановилась.

– Нам сюда, – повернулась она. – Не передумаете?

– Нет, – Веселина решительно кивнула.

Двор покрывали грязные лужи, с забора неодобрительно пялился черный петух.

Густые, сытные запахи разве что не вышибали дверь постоялого двора. Изнутри доносился рев луженых глоток, песни. Веселина, услышав их, как-то сразу потеряла всю решимость:

– Нам точно туда? – спросила она шепотом.

– Туда, – вздохнула Забава, вступая на крыльцо. – Иного пути нет.

Они вошли. После полумрака улицы свет факелов оказался неожиданно ярким. Некоторое время Веселина ничего не видела, ощущая лишь, что ее тащит за руку Забава. Потом глаза привыкли и девушка поняла, что они идут вдоль стены, а по левую руку стоят столы, за которыми едят и пьют мужчины в кожаных одеждах ремесленников. Стучали кружки, плескало пиво, трещали хрящи на крепких зубах, но все перекрывали азартные вопли. За столом, откуда они доносились, судя по всему, играли в кости.

Хозяин сразу прилип глазами к новым посетительницам. Забава, шепнув хозяйке:

– Вам на лестницу, и в последнюю дверь по коридору. А я этого отвлеку, – направилась к стойке. Судя по заблестевшим глазам хозяина, девушка улыбалась ему более чем приветливо.

Вздрагивая от каждого взрыва хохота, Веселина пробралась в угол. И, лишь когда дверь из старых, подгнивших досок захлопнулась за спиной, смогла успокоиться.

С замирающим сердцем поднялась на второй этаж, коридор встретил сквозняками и сырым холодом. Подойдя к последней двери, девушка прислушалась. Приоткрыла дверь, та предательски заскрипела.

Боясь, что ее застанут в столь неподобающем месте, Веселина проскочила в комнату. На кровати у задней стены кто-то зашевелился. Девушка замерла в страхе, но это оказался Ярослав. Жесткие обычно черты во сне разгладились, он выглядел утомленным.

Девушка тихонько засмеялась и Ярослав мгновенно проснулся. Сел на кровати, и из серых глаз, изумленно расширившихся, почти сразу исчез туман сновидений:

– Ты? – только и смог спросить он. И лицо его в этот миг, как никогда ранее, походило на человеческое.

– Я, – ответила Веселина смело и наклонилась.

* * *

Переход из сна в явь получился столь плавным, что впору было перепутать: только что Ярослав видел Веселину во сне, видел, как она падает в пропасть и ничем не мог ей помочь, и вот она, целая и невредимая, замерла в его руках желанной добычей для любого мужчины.

На этот раз все случилось гораздо мягче, чем тогда, ночью. Он осторожно и медленно раздел ее и прикосновения девушки не причиняли боли. Зато боль была – внутри, и, лаская ее нежную кожу, скользя губами по груди, бедрам, животу, Ярослав чувствовал, что внутри него что-то растет, поднимается опаляющим вихрем. Что-то теснило горло, перехватывая дыхание.

Когда девушка затрепетала, отдаваясь его ласке, Ярослав ощутил, что умирает. Ледяной ком охватил сердце, перед глазами потемнело. Холодная волна поднялась в голове, тихую комнату наполнил шум морского прибоя.

Он пытался закричать, но из горла вырвался только жалобный хрип. Сквозь грохот услышал, как что-то спросила Веселина, но не смог понять слов. Кожа его горела, и лишь там, где тела касались маленькие женские руки, он ощущал прохладу.

На миг грохот сменился тишиной, еще более неестественной, и Ярослав ощутил, как тело его течет, оплывает. Голову наполнила звенящая пустота, и в тот же миг череп лопнул.

* * *

Ярослав замер, на миг его тело странно напряглось, словно закаменело. Мышцы, скованные напряжением, вздулись уродливыми буграми.

– Что происходит? – Веселина заглянула мужчине в глаза, но в серых зрачках была лишь пустота.

Ярослав вздрогнул, на лице проступили крупные капли пота. Затем мышцы его расслабились, Отдавший Душу со стоном осел на кровати.

В испуге Веселина выбралась из-под него, начала одеваться. Когда завязывала пояс, с кровати донесся хриплый голос, так не похожий на прежний красивый баритон Ярослава:

– Ты уходишь?

– Нет! – девушка обернулась и обомлела: он улыбался. Ярослав улыбался! Отдавший Душу улыбался!

Удивление вырвалось дурацким вопросом:

– Что случилось?

– Да так, – Ярослав сел, ладонями провел по лицу, стирая пот. – Я все вспомнил, я вновь человек…

Голос его прервался, что-то темное проступило в глазах, и Отдавший Душу, теперь уже бывший, опустил голову.

– Это невозможно! – воскликнула Веселина, чувствуя, как безумной птицей бьется сердце. – Выходцы из Храма никогда не становятся людьми!

– Да, никогда, – Ярослав вздохнул. – Никто из Отдавших Душу не смог ее вернуть.

– Может быть, это из-за меня?

– Может быть, – Ярослав пригладил волосы. – Кто знает, может быть именно любовь делает человека – человеком?

– Ты расскажешь мне о себе? О том, кем был раньше?

– Расскажу, – и вновь тень набежала на лицо, столь бесстрастное и неподвижное ранее. – Только сначала схожу вниз, возьму что-нибудь поесть.

Он вернулся с окороком и пузатым кувшином. Комната наполнилась запахами мяса, пива, а когда Ярослав зажег свечу, то стало даже уютно. Рядом с ним Веселине казалось, что из щелей не так дует, а сидит она совсем не на жестком, неудобном стуле.

Он ел жадно, словно голодал неделю. Улыбался Веселине, когда ловил ее взгляд, и девушка вздрагивала: только взгляд отца, да и то в детстве, приносил столько радости.

Поев, Ярослав аккуратно убрал со стола и уселся, приняв позу, которую Веселина у него ранее никогда не видела: ногу на ногу, левый локоть на колено и голову на ладонь.

– Я вспомнил о себе все, – сказал задумчиво. – Но боюсь, тот человек, о котором я буду рассказывать, совсем чужой для тебя. Ты полюбила Ярослава, Отдавшего Душу, а жизни его – всего год. Тот же, кем я был ранее, не имеет к Ярославу никакого отношения. И он может тебе совсем не понравиться… Ты точно хочешь слушать?

– Хочу, – твердо ответила Веселина.

– Меня, эээ, его, зовут, точнее, звали Воймир. Родился он на севере, в небольшом городе на реке Сея, – Ярослав потряс головой, словно отгоняя назойливую муху. – Семья моя… его – одна из богатейших. Отец был городовым воеводой, дед – тоже. И его, Воймира, с детства приучали к оружию…

– А что привело тебя в Храм? – спросила Веселина нетерпеливо.

Ярослав (или Воймир?) помрачнел:

– Об этом я меньше всего хочу рассказывать… было много крови и много позора. Такой позор не смоешь ничем и Воймир бежал в Храм, из которого не вернулся…

– Но теперь-то он вернулся? Или нет? Или вас двое? – девушка закусила губу.

– Нет, он не вернулся, – твердо ответил Ярослав (все же Ярослав) и глаза его угрюмо сверкнули. – Вернулась лишь его память. А душа… Ее изменило пережитое в Храме. Пройденное там невозможно отторгнуть, и именно оно отделяет Воймира от Ярослава.

– А что было в Храме?

– Не буду описывать в подробностях обряд, что надо мной сотворили, он ужасен. После него осталась пустая оболочка, которой ведуны Храма дали имя, а потом научили убивать Иных. Остальное ты знаешь…

– И что теперь будет? – Веселина ощутила, как ее охватывает страх.

– Не знаю, – понурился Ярослав. – На Острове не выживет Ярослав, Отдавший Душу, который тем не менее, способен на чувства, нет на нем места и Воймиру, изгнаннику…

Стук в дверь прервал разговор:

– Господин Ярослав, – голос за дверью звучал угодливо. – Там к вам пришли…

– Хорошо, я сейчас спущусь, – ответил Отдавший Душу и смущенно улыбнулся. – Вот, похоже, и выход…

– О чем ты говоришь? – Веселина ощутила в словах мужчины обреченность. Волной накатила тревога.

– О том, что приехали очередные крестьяне, которых заел Иной. И я не могу им отказать.

– Ну и что с того? – кровь отлила от лица девушки.

– А то, что, обретя душу, я стал столь же подвластен чарам, как и любой другой человек, – Ярослав тоскливо вздохнул.

– Нет, так не должно быть! – горячо воскликнула Веселина. – Ты же хороший боец?

– Лучший мечник сам побежит навстречу Иному, отбросив оружие.

– И что? – Веселина сжала кулаки.

– А ничего, – с деланным равнодушием ответил Ярослав. – Эта тварь меня убьет, а ты будешь жить так же, как и раньше…

– Нет, я не хочу, – слезы заструились по щекам Веселины.

Ярослав встал, осторожно обнял ее, а она рыдала, прижавшись, словно ребенок.

– Ну, мне пора, – сказал он, ласково поглаживая ее волосы. – Люди ждут. И тебя, поди, заждались. Надеюсь, ты пришла не одна?

Веселина нашла силы кивнуть.

Дождь безжалостно лупил по земле, холодный дождь ранней весны. Плащ давно промок, струйки текли по спине скользкими змейками, заставляя Ярослава дергаться в ожидании укуса. Под ногами лошади чавкала жидкая грязь, а скалы по сторонам смотрелись неприветливо.

До пещеры, где ждала работа, оставалось немного, а возвращаться было некуда и незачем. Лицо Ярослава время от времени искажала горькая усмешка и тут же пропадала, словно пузыри на лужах.

Доехал до каменной осыпи и слез с коня, хотя чары Иного еще не начали действовать. Потрепал по холке, на миг прижался к теплому боку. Жеребец недоуменно покосился на хозяина.

Ярослав улыбнулся и шлепнул животное по крупу. Подтолкнул в том направлении, откуда приехал. Когда стук подков стих, он вздохнул и скинул капюшон.

Когда увидел пещеру, накатила волна страха; не чародейского, своего. Захотелось бросить все и уйти на север, в родные места. Может кто пригреет, может забыт там спесивый задира Воймир?

Ярослав вздохнул и отогнал глупые мысли. Никто его не ждет, а если Воймир и вернется, то изгнанника встретит только петля.

Мир казалось, умер, когда Ярослав оказался перед круглым отверстием в скале. Исчезли звуки, остался лишь шорох, что бывает от движения многих лап по камню.

Чувствуя, как накатывает страх, Ярослав постарался удержать меч. Но страх сменился безразличием и он равнодушно посмотрел на блестящую железяку, выпавшую из разжавшихся пальцев.

«Жизнь была хороша» – успел подумать бывший истребитель Иных, прежде, чем отвратительная тварь, напоминающая разросшуюся сороконожку, вонзила челюсти в его ногу. А затем начал действовать яд, и мир поблек, растворившись в океане всепоглощающей боли…

* * *

Она ждала два дня. Но он не вернулся.

А когда Забава рассказала о прискакавшей на постоялый двор лошади с пустым седлом, то умерла даже надежда.

Алхимическая лавка на соседней улице славилась широким выбором всяческих снадобий. Именно туда, обманув бдительность домашних, отправилась Веселина. Она нашла силы выбирать приворотные зелья, даже купила одно и в самый последний момент, словно спохватившись, спросила у алхимика яд.

– Яд? – удивился тот. – Зачем такой молодой и красивой госпоже яд?

– Если у вас нет, я пойду к другому алхимику, – холодно ответила девушка.

Старик вздохнул и полез под прилавок.

Бутылочку из глины Веселина ухитрилась скрыть от всех и вынула, лишь пролежав без сна почти целую ночь.

На вкус яд оказался сладким, с легкой горчинкой. Он проскользнул в горло и навеял легкое оцепенение. Сердце подпрыгнуло, словно ударившись, грудь пронзила острая боль.

Когда дыхание девушки стихло, над Островом занимался рассвет. Тучи разошлись, впервые за много дней. Из вечно бурлящего моря поднялось солнце, светило первого ясного дня наступившей все-таки весны…

Content

Дмитрий Казаков
Остров