Дмитрий Казаков

Открытая книга.

Мои слова очень легко понять, им очень легко следовать

В речах есть корень, в делах есть закон.

Но именно этого не понимают. Вот почему не знают меня.

Знающих меня мало, идущих за мной единицы…

Лао-Цзы, «Дао дэ цзин»

Глава 1. Рукопись, полученная по почте.

Я их читал, бесчисленные знаки

Начертанные мыслью вековой

Гадал по Льву в скругленном Зодиаке

Чрез гороскоп глядел грядущий бой

К. Бальмонт

Разбудил Николая в третьем часу ночи требовательный звонок телефона. Гудки междугороднего вызова накатывались один за другим, неумолимо и безжалостно, словно волны в океане и он не выдержал, встал. Чертыхаясь, побрел к ненавистному аппарату. Но когда поднял трубку, сон улетел испуганной птицей, даже не чирикнув на прощание. Разговор был коротким, и после его окончания в тяжелой со сна голове нашлось место только для одной мысли: "Умер, умер дядя Эдуард". Грустно стало на душе и муторно, предстояла теперь дальняя дорога, связанная со множеством проблем, предвкушение которых счастья не добавляло. Дядя по отцу, Эдуард Валентинович Огрев, жил в Риге и видел его Николай последний раз пять лет назад. На похороны последнего из прямых родственников Николай уже не успевал, но на поминки должен был попасть.

Через неделю после ночного звонка Николай сошел с трапа самолета в Рижском аэропорту. Встречала его тетя Марта, несмотря на свои восемьдесят, крепкая и моложавая старушка. Смерть мужа не сломила ее, держалась она спокойно и уверенно. Но по дороге она рассказала Николаю, сдерживая слезы, что какие-то вандалы разгромили могилу дяди, и похоже, похитили тело. Не иначе, латышские нацисты, что ненавидят русских. Поминки прошли тихо и спокойно, кроме Николая были в основном родственники тети Марты и немногочисленные друзья покойного. На поминках состоялось и чтение завещания: квартиру и загородный дом Эдуард Валентинович оставил жене, машину и небольшой счет в банке – детям, библиотека досталась Рижскому университету, в котором, на кафедре «Археологии» и проработал покойный более пятидесяти лет. Николаю не досталось ничего. Досада поднялась из глубины души, обида заглушила скорбь: "Вот старый хрен, мог бы и оставить чего-нибудь любимому племяннику".

После оглашения завещания гости начали потихоньку расходиться. В этот момент Николай, все еще пребывавший в расстроенных чувствах, обратил внимание на молодого человека, что в открытую рылся в бумагах завещания, которые тетя Марта оставила на столе. Ощутив взгляд, молодой человек поднял голову, натянуто улыбнулся и мгновенно исчез в прихожей, среди уходящих родственников.

– Это кто такой? – успел Николай спросить у тетки, прежде чем незнакомец исчез.

– Не знаю. Вижу первый раз. Наверное, из университета кто-нибудь.

Николай подошел к столу и вынул из вороха бумаг ту, которая так заинтересовала незнакомца. "Приложение к завещанию №3" – значилось в заголовке; это был подробный список книг, что Эдуард Огрев завещал библиотеке Рижского университета.

Поезд из Москвы прибыл по расписанию, что случается исключительно редко. Николай успел на последний трамвай от вокзала и сейчас, около полуночи, довольный тем, что удалось сэкономить на такси, поднимался по лестнице родного дома. Проходя мимо почтовых ящиков, обратил внимание, что из ящика квартиры №37, то есть из его ящика, исходит бледно-желтый, дрожащий свет, какой бывает от меркнущей свечи. Остановившись в изумлении, Николай протер глаза, но это не помогло. Когда же он открыл ящик, то никакой свечи там, конечно, не оказалось. Лишь скромно белел листок почтового уведомления. Надлежало явиться на почту и забрать посылку от Эдуарда Огрева. Когда Николай прочитал фамилию, он даже прекратил зевать и отчаянно замотал головой, пытаясь прояснить мозги. После некоторых размышлений удалось понять, что посылка из Риги идет не меньше трех недель, и что дядя отправил ее еще до своей смерти. Успокоившись и выкинув из головы привидевшуюся галлюцинацию, Николай продолжил подъем.

Следующим утром, по пути на работу, Николай забежал на почту. В автобусе в голову лезли всякие дурацкие мысли по поводу содержимого посылки, но любопытство пришлось немного отодвинуть. Первым делом Николай отправился на врачебную конференцию, затем последовал обход, затем пришли студенты за консультацией. И лишь когда последние вопросы о функционировании головного мозга были разобраны и будущие невропатологи удалились, Николай смог заняться посылкой.

В пакете плотной коричневой бумаги оказалось письмо от дяди и книга, тщательно запакованная в несколько слоев фольги. Развернув ее, Николай изумленно вскрикнул: книга оказалась даже не бумажной, а пергаментной, безумно древней, еще рукописной. Явно раритет немыслимой ценности. "Ай да дядя!" – думал Николай, читая название. Оно было латинским: "Sapientia Insanies". "Безумная мудрость" – перевел Николай. Имя автора на обложке не значилось, и Николай открыл рукопись. Не очень большая, книга поражала множеством гравюр и просто рисунков, выполненных с необычайной тщательностью.

Бегло пролистав "Безумную мудрость", Николай отложил ее и принялся за письмо. "Здравствуй, Николай!" – писал дядя – "Когда посылка найдет тебя, я, вероятнее всего, буду уже мертв. Но не печалься обо мне. Смерть есть рождение в новую жизнь, которая в моем случае будет точно лучше старой. Книгу отправляю тебе в подарок, только ты из известных мне людей сможешь ей правильно воспользоваться и вообще, что-либо понять из нее. Чем скорее ты начнешь читать, тем лучше. Прочитай ее до конца, не бросай, даже если написанное покажется тебе настоящим бредом. Про подарок этот не говори никому, ибо книга эта весьма ценна и охотятся за ней многие могущественные существа. Они наверняка придут и к тебе, но не отдавай ее никому. Ибо это не просто книга, это могущественный инструмент в руках читающего ее. Будь мужественным, спрячь книгу, спрячься сам, если понадобится. И она поможет измениться тебе, стать другим, откроет перед тобой новый мир. Большего я тебе сказать не могу, так как сам не знаю. Если же тебе потребуется помощь, обращайся к Виктору Ерофеевичу Смирнову, адрес во Владимире прилагается. Но иди к нему только в самом крайнем случае, подобные ему очень редко и неохотно помогают людям. Поведение его непредсказуемо, придешь не вовремя, можешь и пострадать. Так что не торопись с визитом. Может и сам справишься. Да хранят тебя Древние. Дядя Эдуард".

Первая мысль, что пришла Николаю после прочтения, была "Совсем спятил старик". Письмо было странным, непонятным и вызвало массу вопросов, которые уже некому задать. Что за существа охотятся за книгой? Кто такой Смирнов, что редко помогает людям? Кто такие Древние? В полном недоумении он спрятал письмо и книгу в ящик стола и отправился в процедурную. Подарки подарками, а пациентами тоже надо заниматься.

Глава 2. Две твердыни.

Тем и страшен невидимый взгляд

Что его невозможно поймать

Чуешь ты, но не можешь понять

Чьи глаза за тобою следят

А. Блок

Тени сплетались и расплетались на стенах в такт колебаниям язычков свечей, что стояли в подсвечниках на старинном дубовом столе. Традиции, в том числе и свечное освещение на советах Девяти, свято соблюдались в организации, чей возраст давно перевалил за две тысячи лет. Последний раз Девятеро собирались вместе восемь лет назад, когда гибла великая империя и на карте мира происходили глобальные изменения. Сейчас они сидели и просто молчали, очищая сознание от тревог и беспокойств, чтобы со всей мощью холодного и могучего, подготовленного годами упражнений, разума приступить к делу.

Когда ритуал сосредоточения закончился, слово по традиции взял Первый:

– Приветствую вас, братья. Сегодня мы собрались по предложению Четвертого, причем собрались на личную встречу, не ограничившись общением в астрале[1]. Надеюсь, брат объяснит нам, в чем дело?

– Конечно, братья – говоривший был стар, очень стар, что ощущалось даже по голосу. – Произошло столь серьезное событие, что я вынужден был собрать вас здесь. Обнаружен один из артефактов старых мастеров, а именно книга Василия Валентина, – сквозняк ворвался в комнату, колыхнул пламя свечей, опасливо тронул серые одеяния Девятерых, и удивленно затих. – И есть шанс, что на этот раз книга попадет к тому, кто сможет ей воспользоваться.

– Да, это важная новость, – гортанный, высокий голос принадлежал Пятому.

– Постойте братья! Я никогда не слышал об этой книге. Что это такое и чем она опасна? – перебил его Седьмой.

– Вы самый молодой из нас, Седьмой брат, и естественно, никогда не слышали об этой книге, – улыбнулся Первый. – Я думаю, что лучше всех о произведении Василия Валентина расскажет тот, кто созвал нас сегодня.

– Я расскажу, – голос Четвертого был едва слышен. – Постоянно рождаются люди, которым тесно в установленных пределах, которых душат общепринятые правила, законы и ограничения. Попадаются еретики и среди магов, хотя редко. И у нас были бунтари, и среди наших противников, служащих Бездне. Но закон Ордена нерушим, и непокорные чаще всего смирялись с ним, или погибали в борьбе с законопослушными магами. Немногим удалось вырваться из-под контроля Орденов. Одним из таких был Василий Валентин, посвященный нашего Ордена. Он был необыкновенно сильным и необыкновенно искусным магом, и непокорство свое скрывал долгое время. Он считал, что приобщение к таинствам должно быть доступно для всего человечества, а не только для небольшой кучки избранных. С этой целью он и написал свою книгу, после чего исчез. Найти его не удалось, не нам, да и черному Ордену тоже. Вероятнее всего, он ушел из нашего мира в другой, опасаясь преследований, – маги удивленно переглянулись. Чтобы переместиться из одного мира в другой, требуется поистине чудовищная магическая сила. Вместе Девятеро смогли бы проделать такой трюк, но поодиночке вряд ли.

– Да, да, братья, не удивляйтесь, он был гений. Василий Валентин ушел, а книга осталась. Никогда, никто из Посвященных Ордена не держал ее в руках, о ней есть лишь косвенные сведения. А они таковы: попав в руки человеку даже с минимальными способностями к магии, книга просыпается, и начинает менять его, совершенствовать. Способности развиваются с невероятной быстротой и человек, без нашего контроля, и без санкции Черных, становиться магом. САМ! Такой маг недоступен внушению эгрегора[2], и контролировать его поведение никто не может. Такой маг работает, не подчиняясь плану, нашему или слуг Бездны, внося в мир нестабильность, нарушая равновесие и порядок непредсказуемым образом. По достижении определенного уровня силы такой маг становится неуязвим для нас, он как бы перемещается в иную плоскость бытия, и все наши удары не могут достичь цели. Поэтому мы всегда старались предотвратить появление таких магов. Но книга, названная «Безумная мудрость», уже пять веков бродит по миру, под ее влиянием периодически появляются вольные маги, не подвластные ни Свету, ни Тьме. Последним из них был знаменитый Алистер Кроули[3], Зверь Апокалипсиса. Последствия его деяний мы расхлебываем до сих пор, спустя пятьдесят лет после его смерти, хотя он не реализовался даже наполовину.

– А в чем проблема, братья? Книгу легко обнаружить ясновидением? – вклинился Седьмой.

– Не торопитесь, брат, – улыбнулся Четвертый. Наши предшественники и мы не глупее вас. Просто книга защищена от обнаружения ясновидением. Ее как бы просто нет для ясновидца. Как Василию Валентину удалось поставить такую защиту, мы не знаем.

– Все ясно, – Седьмой был явно обескуражен.

– Перейдем к делу, братья, – Четвертый повысил голос. – Я постоянно веду поиск вольных артефактов с тех пор, как вошел в Совет. Два месяца назад один из Младших Адептов обратил внимание на книгу, озаглавленную "Безумная мудрость", в одной из частных библиотек Прибалтики. Информация дошла до меня две недели назад. Стали проверять – поздно, книга исчезла из библиотеки. Взялись за хозяина библиотеки – профессора Рижского университета. Силовые методы применить не решились, боясь привлечь внимание Черных. Прибегли к ясновидению – пусто. Стало ясно, что книга та, которую ищем. Кроме того, у профессора оказался повышенный уровень личной силы. Книга попала к нему вероятнее всего уже в пожилом возрасте и полностью использовать ее он не смог, но кое-какие изменения с ним произошли. Пока решали, как быть дальше, дед возьми, да и помри своей смертью. Две недели назад. После его смерти мы обыскали весь дом, перетряхнули всех его друзей и знакомых – безрезультатно. Тут кто-то из наших оплошал, Черные тоже заинтересовались покойным. Они по своему обыкновению взялись за труп, и многое успели узнать от него, прежде, чем мы им помешали. Ритуал удалось прервать, а тело – сжечь.

– Кто руководил операцией? – мягкий, бесплотный голос принадлежал Второму, самому тихому и неприметному из девятки.

– Они наказаны. Но это уже неважно. Это прошлое, а нам надлежит думать о будущем. Просчитываются варианты, куда могла попасть книга. Допустить появления еще одного вольного мага мы не можем. Это нарушение равновесия, смута и беспорядок во вверенном нам мире. Еще на годы отодвинется достижение великой Цели. Среди тех, кому профессор мог послать книгу, выделен наиболее вероятный кандидат. Это племянник профессора, некто Николай Огрев, тридцать два года, житель России. Астрологи Ордена составили его гороскоп. Магические способности явно выше среднего. Если книга попадет ему в руки, то для полной реализации потребуется не больше двух месяцев. Тогда нам его уже не достать.

– Русский? Плохо, плохо, – сморщился Шестой. – С ними всегда тяжело. Слишком уж они нерациональны, логика их не берет.

– Что ты предлагаешь, Четвертый брат? – спросил Первый.

– Во-первых, мы попробуем завербовать его в ряды Ордена. Пока он не очень силен, это может получиться, и тогда он отдаст нам "Безумную мудрость" сам. Во-вторых, – стандартные обыски и проверки. Кроме того, необходимо отсечь внимание Черных к объекту.

– Кто будет руководить операцией? – спросил Второй.

– Маг города, в котором живет Огрев. Этот Маг чрезвычайно талантлив и амбициозен. Кроме него, там есть еще трое магов, я пошлю к ним на помощь Магистра Западной России.

– Хорошо, брат, все ясно. Мы будем следить за вашими действиями. Если понадобится помощь, – обращайтесь, – Первый обвел Совет взглядом. – Если нет вопросов, то будем расходиться.

Комната опустела. Свечи гасли одна за другой. Каменные стены, девять стульев с высокими спинками, массивный дубовый стол постепенно погружались во мрак, во мрак, который будет длиться до следующего собрания Совета Девяти, которое может случиться через год, через десять, а может, и через пятьдесят лет.

Пламя в очаге мечется раненым зверем, обагряя стены дрожащей бесплотной кровью. Когда огонь вспыхивает сильнее, комната превращается в пещеру со стенами из камня магов – кровавика. Сидящий человек целиком утонул в огромном кресле, что высится темной глыбой перед камином. Навершие кресла сделано в виде хищной птицы, и входящему показалось, что ястреб готовится взлететь с огромного черного камня, невесть какими ветрами занесенного в стены жилого дома. Огонь в камине силится осветить лицо сидящего, но тьма остается непроницаемой, и пламя отступает, разочарованное.

– В чем дело, Карл? – тьма родила голос, сильный, звучный и властный голос вождя, голос лидера.

– Важное сообщение, Владыка.

– Говори.

– Мы вышли на книгу Василия Валентина.

– "Безумная мудрость"? Через столько лет? Почему ты не принес ее? Я хотел бы взглянуть.

– Мы упустили ее.

– Девятеро?

– Нет, они упустили тоже.

– Не славно, что вы проворонили этот артефакт, – сидящий в кресле мужчина наклонился, явив миру лицо: большие черные глаза, горящие мрачным огнем и силой, крупный нос, твердо очерченные губы и подбородок. – Ты меня удивил, Карл. За такую новость я должен виновных отправить на прокорм обитателям Бездны. Надеюсь, что ты найдешь достаточно веские основания для того, чтобы мне этого не делать. Продолжай, – и мрак вновь сомкнулся.

– Глава Рижского отделения нашего Ордена заметил подозрительную суету Белых вокруг одного дома. Хотя они сильно маскировали свои действия, удалось выяснить, что их интересует хозяин одной из квартир, правда, уже покойный, и особенно что-то, что от него осталось, что-то из наследства. Двое лучших некромантов отправились на кладбище и побеседовали с трупом дедушки. Труп оказался ужасно упрям, да и Белые не дали довести ритуал до конца, но стало ясно, что покойник при жизни владел книгой "Sapientia Insanies". Именно ее и искали агенты Девятерых. Куда книга исчезла после смерти, узнать попросту не успели.

– Так-так, – гнев предводителя явно угас, – Интересно.

– Книга не попала в руки Белых, и они, судя по всему готовят встречу Девяти, личную встречу. Возможных путей, по которым мог уйти артефакт, не так уж и много. Удалось выделить наиболее вероятный из них. Это вариант, при котором книга попала в руки Николая Огрева, племянника предыдущего владельца. И он, похоже, сможет ей воспользоваться.

– Он русский? Живет в России?

– Да, Владыка.

– Наше влияние в этой стране не столь сильно, как хотелось бы. У тебя уже есть план? Ты подготовил операцию?

– Спланировал, Владыка и намерен поручить ее исполнение Командору города, в котором живет Огрев. Варианты действий таковы: первый – попробовать надавить на него через власть, натравить милицию, обвинив в краже культурных ценностей. Посидит в КПЗ, сам все отдаст. Вариант два: попросту похитить его своими силами и хорошенько допросить. Вариант три: создать астрального шпиона, влезть к нему в сознание и выкрасть необходимую информацию. Этот вариант наиболее сложен, требуется тонкая магическая работа, но и шансов на успех здесь больше всего.

– Зачем так сложно. Второй вариант – лучше всех. Тут не нужна не магическая операция, не требуется связываться с властями, все просто и четко. Отправь инструкции Командору, пусть действует. О результатах мгновенно информируй меня. Если упустите книгу опять, то я лично принесу разинь в жертву Темным Владыкам. Эта книга очень нужна Ордену. С ее помощью мы смогли бы одолеть Девятерых и выполнить, наконец, волю Бездны, достигнуть Покоя. Все ясно?

– Да, Владыка.

– Тогда ты свободен. Иди.

Шорох шагов утонул в потрескивании вновь воспрянувшего пламени, багровые сполохи опять заметались по комнате, обагряя стены неосязаемой кровью.

Глава 3. Разборки первого уровня.

Закат горел в последний раз

Светило дня спустилось тучи

И их края в прощальный час

Горели пламенем могучим

А. Блок

Вернувшись домой, Николай задумался о том, как лучше спрятать опасный подарок. Мысли путались, стоящий вариант никак не приходил. Традиционные детские крики из квартиры выше отвлекали. Отчаявшись, бесцельно бродил по квартире. Взгляд упал на посылку, которую, придя домой, оставил на столе. "А, почитаю пока, может какая дельная мысль и придет" – подумал Николай, устраиваясь с рукописью в кресле. Начиналась книга с вынесенного на отдельную страницу "Предупреждения неведомому брату". Автор явно испытал в жизни немало невзгод и ударов судьбы, предупреждение прямо дышало эмоциями, и воспоминаниями о пережитом: "Обретающий врата надежды, тот, кто читает мою книгу, прошу тебя и заклинаю именем Творца всего сущего, утаи эту книгу от невежд. Тебе открою я тайны, но от прочих я утаю их, ибо наше благородное искусство может стать предметом и источником зависти. Глупцы смотрят заискивающе и вместе с тем надменно на Великое Делание[4], потому что им оно недоступно. Храни тайну также от тех, кто называет себя Посвященными, ибо снедаемые завистью к обладающему истинными тайнами и могуществом, они попробуют погубить тебя. Никому не открывай секретов своей работы! Остерегайся посторонних! Будь осмотрителен, и только тогда откроются перед тобой врата знания, врата надежды на обретение Истинного Камня…". Резкий звонок телефона прозвучал, словно будильник в шесть утра, Николай вздрогнул. Чертыхнувшись, отложил книгу и взял трубку.

– Добрый вечер, – незапоминающийся, какой-то бесплотный голос выползал из трубки холодной змеей.

– Добрый вечер, – ответил Николай.

– Я разговариваю с Николаем Сергеевичем Огревым? – в голосе звонившего причудливо смешивались интонации крайнего интереса и равнодушия, разбавленные льдом вежливости.

– Да, это я.

– Вас беспокоят из библиотеки Рижского университета. Мы имеем основания полагать, что одна из книг, завещанных нам вашим дядей, находится у вас.

– Боюсь, что вы ошибаетесь, – Николай похолодел, неожиданная осведомленность незнакомца напугала его. – Я не привозил из Риги никаких книг.

– Может она попала к вам раньше? Постарайтесь вспомнить.

– Не, еще раз нет. Вынужден вас огорчить. Нет у меня никакой книги. Ничем не могу вам помочь.

– Надеюсь, что вы отдаете себе отчет в том, что если мы найдем доказательства, что книга у вас, то вы можете получить очень крупные неприятности, – несмотря на отказ Николая, собеседник сохранил вежливо-равнодушный тон.

– Приносите свои доказательства, тогда и поговорим! Всего хорошего! – Николай понимал, что сорвался зря, но сдержать себя уже не смог. Он швырнул трубку и вновь принялся бродить по комнате, окончательно выведенный из себя.

Долго не мог успокоиться, досадовал на себя, злился за то, что не сдержался, дал раздражению вырваться наружу. Посреди разгула эмоций безобразия неожиданно родился вариант сохранения "Безумной мудрости", выскочил, словно драгоценность, вынесенная на берег бурей. Николай замер на секунду, нервное напряжение неожиданно исчезло. Успокоенный удачной мыслью, смог вновь приняться за чтение. Дочитав «Предупреждение», перешел к "Рассуждению первому. Об очищении". Главу предваряла гравюра, выполненная очень тщательно, на ней можно было различить мельчайшие детали. На гравюре семеро людей, покрытые профессионально прорисованными язвами, понурив головы, брели к огромной печи, в которой ярко пылало пламя. Печь странной круглой формы, по бокам из нее били струи пара, а сверху возвышалось большое ветвистое древо, в густой кроне которого удобно расположились солнце и луна. Пока Николай рассматривал рисунок, у него неожиданно заныли почки, сердце пронзила острая боль, глаза начали слезиться. "Ну вот, донервничался" – промелькнула мысль. На здоровье он не жаловался никогда, ничем серьезным не болел, простужался редко, а тут почувствовал себя настолько плохо, что пришлось несколько минут просто лежать, оторвавшись от чтения. Но боли прошли, слабость отступила, глаза перестали слезиться, и Николай опять принялся за чтение. Начиналось первое рассуждение следующим образом: "Помни о брат мой, что выше всех тел – сущность души, выше всех душ – мыслительная природа, выше всех мыслительных субстанций единое, и это единое есть Творец. Помни же о нем, приступая к работе своей, и держи эту мысль в сердце своем постоянно, начиная работу первого этапа Великого Делания. Уразумей, во-первых, о брат мой, что если ты преобразуешь в тела субстанции, лишенные телесности, и не лишишь тела их телесного состояния, то ты не достигнешь цели". После столь четкого и ясного вступления Николай опешил, затряс головой, пытаясь извлечь смысл из прочитанного. Получалось плохо, но, вспомнив название книги и предупреждения дяди, продолжил читать. На протяжении нескольких страниц автор рассуждал в схожем ключе, но ближе к концу главы стало легче: "…и уразумей, брат мой, что ничто нечистое и порочное несовместимо с нашей работой, ибо тело лепрозное бесплодно, любая нечистота есть благу преграда. Потому с тем же тщанием, с каковым врач очищает телесные внутренности и извлекает оттуда всяческую грязь, дабы телеса очистились, и нам следует усовершенствовать род наш. Пока ты черен, смерть пожрет тебя, и страдание будет твоим спутником. Не очистившись, нельзя вступить во врата небесные. Возьми свою семеричную нечистоту и ввергни ее в очистку". На этом месте заканчивалось теоретическое вступление, ниже стоял подзаголовок "Извлечения из первого рассуждения, на практике применяемые". Решив, что практическая часть будет проще, Николай подавил зевок и погрузился в текст, хотя за окнами уже давно стемнело, и холодный ночной ветер стучался в окно. "Огонь есть основа нашей работы. Без огня невозможно совершить делание. Но наш огонь не есть простой огонь, как наше золото не есть просто золото. Наш огонь минерален, равномерен, продолжителен, не исчезает, если не чрезмерно возбужден. Основа его есть сера. Чтобы его обнаружить, требуется искусство, он всюду проникает, тонок, воздушен, не обжигает, он вместителен и един. Сам он содержит в себе все наше искусство. Огонь этот естественный, противоестественный, неестественный и не огненный вовсе, он тепл, сух, влажен и холоден. Размышляй об этом, брат, и упорно трудись, тогда ты достигнешь успеха. Любое очищение производит этот огонь, он удаляет из тела оскверняющую и заражающую тело субстанцию. Чтобы перейти к другим стадиям нашей работы, необходимо очистить все тела, ибо любое очищенное тело легче поддается растворению и возгонке, чем тело неочищенное". Далее весьма подробно и обстоятельно излагались принципы и технология прокаливания семи металлов: золота, серебра, свинца, олова, железа, меди и ртути. Николай так и не понял, как можно прокаливать ртуть. Завершалось "Рассуждение об очищении" рисунком: лилия, окруженная другими цветами, вырастала из навозной кучи. Рисунок сопровождался надписью: "ex foctido purus" – "из смрадного чистое". Николай уже сильно хотел спать, а когда рассматривал рисунок, закружилась голова. Изображение неожиданно приблизилось, заняло все поле зрения, стало столь реальным, что он даже ощутил запах навоза, смешанный с ароматом цветов. В себя помогла придти боль, что раскаленной иглой вошла в солнечное сплетение. Когда оторвался от книги, болела голова, горло саднило. "Ну и зачитался" – думал Николай, пробираясь к кровати. – "В час ночи и не такое примерещится". Через десять минут он уже спал.

Снилась ему пляска дикарей посреди густых джунглей, полная страсти и пыла. Одним из танцующих вокруг огромного костра чернокожих был сам Николай. На шее у него висело ожерелье из камушков, в руке он держал копье с каменным наконечником. Николай и прочие негры вместе подпрыгивали и вертелись в такт ударам невидимых барабанов. Николай кричал, тряс копьем, проходя полный круг вокруг пламени. От танца его отвлек неяркий свет, что пробивался через густые кусты на краю поляны. Золотисто-розовое сияние манило, и, заинтересовавшись, он вышел из круга танцующих. Остальные не обращали ни на свет, ни на Николая никакого внимания, продолжая танцевать. Николай раздвинул ветви; под кустом, на земле, на изумрудной траве светилась огромная, в кулак размером, жемчужина золотистого цвета. Николай протянул руку и взял сияющее чудо в ладонь. Приятное тепло мгновенно согрело кисть, побежало по предплечью и постепенно заполнило все тело. В сердце стало так горячо, что казалось, там пылает костер, столь же огромный, как и на поляне. Но внезапно возникшее чувство тревоги заставило Николая поднять глаза к небу. Там, из беззвездной, бархатистой тьмы, на него смотрели два огромных глаза. Располагались они так, что было ясно, глаза эти не принадлежат одному огромному существу, скорее двум одноглазым. Первый глаз был кругл, зрачок его темнел багрянцем на фоне белка, и столько гнева и ярости было в его взгляде, что Николай вздрогнул. Другой глаз был вообще треугольным, а зрачок его вмещал в себя, казалось весь холод и все равнодушие ценнейшего из металлов – золота. Глаза вразнобой озирали землю, Николай почувствовал, что ищут именно его. Едва он успел спрятать находку за спину, как два взгляда сошлись на нем одновременно…

Проснулся резко, сон запомнился в мельчайших деталях. Ощущение того, что кто-то могучий ищет его из неведомой дали, ищет, но не может найти, не проходило.

Придя на работу, Николай сразу осуществил в жизнь план по сокрытию дядиного подарка. Он наведался в библиотеку, куда ходил часто, имел хорошие отношения с библиотекарями, и мог распоряжаться там, как хозяин. Отыскал одну из тех полок, куда не заглядывают годами, где со времен застоя стоят громоздкие фолианты классиков марксизма-ленинизма. Пыль с них вытирают один раз в полгода, а до следующей уборки оставалось еще пять месяцев. Так что Николай просто изъял из одной книги сердцевину, а на ее место вставил "Безумную мудрость" и вновь аккуратно поставил книгу на полку.

Предстоящая операция, другие врачебные заботы отвлекли Николая, и о книге он вспомнил только вечером, возвращаясь домой. Почти сразу из глубин памяти всплыл рисунок, завершающий первую главу. И вновь перед его умственным взором цвела великолепная лилия, вырастая из благоухающего навоза. "Из смрадного чистое" – повторил про себя Николай, но тут какое-то движение во внешнем мире вырвало его из грез.

Поперек тропинки, по которой шел Николай, стояли четверо. Обычно он ездил домой на троллейбусе, но сегодня, желая подышать свежим воздухом, пошел напрямик, через парк. Тропинка здесь петляла среди легкомысленных желтых берез и сурово-зеленых елей, пахло хвоей и мокрыми листьями. Но, нарушая общее благолепие пейзажа, четверо здоровенных парней, на голову выше Николая, загораживали дорогу, и явно не собирались ее освобождать. Они ждали жертву за поворотом тропы, и Николай заметил их, только почти уткнувшись в переднего. Осознав характер ситуации, Николай поскучнел, на душе стало тоскливо и муторно. Бежать было поздно, жалеть о том, что пошел этой дорогой – тоже. Поэтому он просто остановился, ожидая развития событий

– Закурить не будет, земляк? – с усмешкой спросил самый высокий из громил. Пока Николай думал, что ответить, двое обошли его с боков. Ответить Николай не успел, в разговор вмешалось новое действующее лицо. Из-за спины Николая раздался спокойный, уверенный голос:

– Шли бы вы, ребята, домой. А то, не дай бог, случиться с вами чего.

– Сам вали отсюда, дядя. А то что-то нехорошее может случиться именно с тобой, – вожак кивнул головой и последний из четверки, до этого державшийся позади, молча скользнул навстречу говорившему. Николай отнесся к появлению нежданного избавителя совершенно равнодушно. "Ну вот, еще кто-то влип" – подумал он, даже не оглянувшись посмотреть. Однако события развивались совсем не по стандартному сценарию: Послышался звук удара, затем сверкнуло так ярко, что стали видны все листики на ближайшей березе, и в поле зрения Николая появился напавший на неведомого прохожего. Он шел нетвердо, постанывал, и закрывал руками глаза. Глаза самого высокого округлились от удивления и налились кровью, что было заметно даже в сумраке. Но сделать он ничего не успел, кусты за его спиной зашевелились, и оттуда появилось еще одно действующее лицо: маленький, коренастый человечек, глаза которого закрывали, несмотря на вечернее время, солнечные очки.

– Назад, придурки. Не трогайте его ни в коем случае, – здоровяки дисциплинированно подхватили под руки пострадавшего товарища и быстро отступили к кустам, где и скрылись во мраке. – А ты, Ранмир, еще поплатишься, – прошипел коротышка за спину Николая, – и тоже исчез за пологом вечернего сумрака.

Только тут Николай смог преодолеть сковывавшее его оцепенение и обернулся. За его спиной, под темной елью, стоял высокий, стройный мужчина и улыбался. В позе его чувствовалась уверенность и внутренняя сила. Возраст его Николай определить сразу не смог: седые волосы на голове и борода говорили о зрелости, но легкость движений и ясные, молодые глаза наводили на размышления и ранней седине.

– Что, напугали они вас? – спросил мужчина.

– Нет, не успели. Спасибо вам.

– Не за что. Пойдемте. Нам по дороге. А они больше не вернуться.

Николай послушно шагал по тропинке за своим спасителем, гадая, откуда он взялся в столь поздний час в парке, и чем смог напугать четверых здоровенных бандитов. Никаких рациональных соображений придумать не удалось, на бегуна или собачника, что иногда встречаются под сенью деревьев парка, он не тянул, оставалось поверить в счастливый случай, что свел Николая с чемпионом по карате.

Когда грунт под ногами сменился асфальтом, а впереди замаячил гриб троллейбусной остановки, новый знакомый повернулся к Николаю:

– Теперь мне в другую сторону.

– Еще раз спасибо вам, протянул руку Николай.

– А, ерунда. Если вам действительно нужна будет помощь, то найдите мня, – в ладонь Николая легла карточка плотного картона, – всего хорошего.

Николай наклонился так, чтобы свет фонаря падал на визитку, и прочитал: Волков Анатолий Иванович. Центр эзотерических исследований «Вартекс». Директор. Далее следовали адрес, телефон, факс, электронная почта. "А почему тот, маленький, назвал его Ранмиром?" – удивился Николай, но когда поднял голову, то улица была пуста, Волков исчез.

Вернувшись домой, Николай совершенно случайно обнаружил что квартиру обыскивали. Вещи в шкаф незваные гости сложили немного в другом порядке, чем это делал он сам. Тут хозяин добрым словом помянул свою, обычно несвойственную холостым мужчинам, аккуратность, и тщательно осмотрел квартиру. Удалось найти еще ряд следов обыска: малозаметные швы на обивке мебели, свежие царапины на ящике со старыми вещами, в который Николай не заглядывал уже давно; его явно открывали ножом. Но ничего не пропало, и Николай, удивленный и немного напуганный, отправился спать.

Глава 4. Дракон и солнце.

К ногам презренного кумира

Слагать божественные сны

И прославлять обитель мира

В чаду убийства и войны

А. Блок

Следующим утром после нападения, во время поездки на работу, Николай обнаружил за собой слежку. Соглядатаи не скрывались совсем, не заметить двух мужиков в карикатурных плащах и шляпах было просто невозможно. Ходили они за Николаем постоянно, контролируя все перемещения по городу. Слежка нервировала, пару раз он пытался избавиться от нее, но безрезультатно. Пересаживаясь из автобуса в автобус, из метро на трамвай, он отрывался от топтунов, но новые, или те же самые, встречали у входа в дом или на работу. Но нападений и обысков больше не было, и Николай быстро привык к наблюдению, не обращал на него внимания, разве что не здоровался со шпионами, выходя из дома. Гораздо сильнее, чем слежка беспокоили Николая сны, что начались со дня прочтения первой главы "Безумной мудрости". К книге он с того дня не притрагивался, но фантасмагорические видения терзали каждую ночь. Кошмары были полны пламени. Николай видел и ощущал себя куском металла в горне. Фонтаны огня опаляли его тело, меняя свой цвет от красного к желтому, от синего к фиолетовому, металл растекался. Чувствовать себя кипящей сталью было больно, Николай просыпался весь в поту, каждый раз в ужасе мерил температуру, не начался ли жар. Неделю терпел, надеясь, что все пройдет само, но потом не выдержал. Отыскал визитку, подаренную ему после памятной встречи в парке и позвонил:

– Слушаю вас, – такой профессионально вежливый голос может принадлежать только высококлассной секретарше.

– Добрый день, – слегка робея, сказал Николай. – Можно Анатолия Ивановича к телефону.

– Секундочку, – в трубке мелодично замурлыкало, потом щелкнуло, и знакомый уже баритон произнес:

– Да, Волков у телефона.

– Здравствуйте, Анатолий Иванович. Вы меня, наверное, не помните. Мы с вами познакомились в очень необычных обстоятельствах, неделю назад, – Николай понес ту чепуху, которую несут обычно люди, пытаясь начать разговор с плохо знакомым собеседником.

– Ну что вы, конечно помню. Рад, что вы позвонили. Эти негодяи к вам больше не приставали?

– Нет, все хорошо, – ответил Николай. Голос Волкова звучал приветливо, радость по поводу звонка выглядела вполне искренней, но что-то мешало Николаю полностью довериться психологу, что-то кололо глубоко в сердце, портя все представление о собеседнике. Но сны сильно досаждали, обратиться больше было не к кому, и Николай продолжил разговор, преодолевая внутреннее сопротивление. – Меня другое заставило вам позвонить.

– Что именно?

– Сны, очень странные сны.

– Сны? Да, с этим я смогу вам помочь. Почему бы нет? Приходите, потолкуем. Когда вам удобно? Завтра в пять устроит? Отлично. Ах да, я же так и не спросил, как вас зовут, вот балда, – чувствовалось, что Волков улыбается. – Огрев Николай Сергеевич, очень хорошо. Тогда до завтра.

– Всего хорошего, – Николай положил трубку. Ощущение гадливости не проходило, на коже после разговора словно остался липкий противный налет. Видимых причин к таким ощущениям не было, и Николай постарался выкинуть все глупости из головы, обратившись к работе.

Утро и день следующего дня прошли под знаком ожидания. Слежка была на своих местах, в больнице все шло по порядку, но нетерпение было таким, что Николай просто не мог нормально работать. Хорошо, что на тот день не назначили операции. Около полудня он сдался, перестал ловить за хвост выпадающие из рук обязанности, отложил недописанную историю болезни, и отправился в библиотеку. Для маскировки пришлось взять с собой общую тетрадь, ручку. В читальном зале Николай выбрал несколько толстых англоязычных журналов, среди которых и замаскировал рукопись "Безумной мудрости".

Гравюра перед второй частью книги, перед "Рассуждением о разложении", была не менее интересна, чем перед первой. Орел на ней терзал льва на фоне равнины, заваленной человеческими костями настолько густо, что почти не было видно земли. Особенно живописно смотрелись кучи черепов, холмиками разнообразившие плоский рельеф. Кости на переднем плане были прорисованы так тщательно и верно, что вполне годились бы для анатомического атласа. Тот, кто рисовал, явно знал толк в анатомии, и не раз видел человеческий костяк в натуре. Правее и выше битвы царя воздуха с царем зверей из земли вырастало цветущее дерево, судя по форме цветов и листьев – акация. Поле рисунка справа и слева ограничивали огромные свечи, в рост животных, стоящие в огромных фигурных канделябрах. Подивившись напоследок фантазии художника, ведь орел явно одолевал, Николай перешел к тексту. Начиналась глава с выписанного крупными буквами лозунга: "Horrida mentis purga tenebras". "Освободи дух свой от гнетущей тьмы" – призывал автор и продолжал далее более спокойно: "Помни, брат мой, о том, что душа после падения попадает в заключение и опутывается узами тяжкими. Но когда она обращается к разуму, то сбрасывает оковы и воспаряет к силе и славе. Помни, что говорит отец нашего искусства, Гермес Триждывеличайший в "Изумрудной скрижали": "Отдели землю от огня, тонкое от грубого, осторожно, с большим искусством". Ибо, не отделив одно от другого, не можешь ты даже очищенные вещества растворять и возгонять. Отделяй и расчленяй, пока не останется у тебя семь остатков сухих, пока из остатков этих не возродится Феникс и не выведет птенцов из пепла". После столь ясного и четкого вступления автор долго и нудно рассуждал о необходимости смерти, только которая и есть источник новой жизни. В рассуждениях этих Николай изрядно запутался, пришлось даже оторваться от книги и несколько минут отдыхать, глядя в окно. "Смерть одних есть порождение других" – единственное, что осталось в голове, когда Николай перешел к практической части. "Извлеченные из огненного крещения тела возьми и подвергни их смерти. Обработанные по всем правилам искусства тела превратятся в пепел и отдадут тебе свою соль, которая и есть истинное вещество. Препарируя эту соль, ты сможешь отделить в ней серу от меркурия, а потом вновь их воссоединить. Благодаря огню, соль станет такой же, какой была прежде. Никто не может с помощью искусства получить соль, не используя пепла. Так же и без соли наша работа над веществом невыполнима, – ведь только соль осуществляет сгущение всех веществ. И как простая соль защищает пищу от гниения и распада, так соль мастеров оберегает металлы, которые благодаря ей не могут быть уничтожены или разрушены. Заметь же, о ученик нашего искусства, что соль, извлеченная из пепла, оказывается самой сильной, однако и она бессильна, если внутренние свойства ее не станут внешними, а внешние не будут собраны во внутренний центр". На этом месте Николай взглянул на часы. Обнаружив, что через полчаса выходить, проглядел остаток главы, не вникая в подробности. Перед глазами прошли способы изготовления щелочной соли[5], нашатыря, аурипигмента, универсальной соли, винного камня, соли нитрум и зеленой меди, которые все автор именовал солями. Завершалась глава традиционным рисунком: ощерившийся дракон обвивается вокруг пылающего солнца. «Non comburetur» – гласило пояснение, «Не будет попрано». Закончив чтение, Николай спрятал рукопись опять в тайник, побежал в ординаторскую – переодеваться. Но перед глазами все пылало и пылало яростное солнце, бессильно шипел от гнева и боли черный ящер.

К назначенному часу Николай успел на прием. Остались позади бег за автобусом, толпа озлобленных пассажиров, оторванная в сутолоке пуговица на плаще. Он стоял перед зданием недавно выстроенного бизнес-комплекса, где и размещался центр эзотерических исследований «Вартекс». Робея, толкнул дверь тонированного стекла, охрана проводила профессионально подозрительными взглядами, но останавливать и проверять не стала. Поднялся на лифте на второй этаж. В приемной встретила секретарша, улыбнулась приветливо:

– Чем могу помочь?

– Мне к Анатолию Ивановичу. Назначено на пять часов, – ответил Николай, безуспешно пытаясь выкинуть из головы вновь нагло уместившуюся там картину из "Безумной мудрости": дракона, терзающего солнце. Секретарша заглянула в бумагу на столе, и улыбка ее стала еще приветливее:

– Ваша фамилия Огрев? Проходите, плащ вот сюда, пожалуйста, – и в переговорное устройство: – Анатолий Иванович, к вам Огрев.

Дверь гостеприимно распахнулась без скрипа. Стандартно оформленный офис предстал пред глазами посетителя. Компьютер на столе, факс, несколько телефонов, принтер, пахнет почему-то ароматическими палочками, сандалом. В углу небольшой сейф, на нем удобно расположился мини-холодильник, шум улицы почти не слышен сквозь современную звукоизоляцию. Шкафы с книгами и репродукции на стенах дополняют интерьер. Из-за стола навстречу посетителю вышел хозяин, последовало крепкое рукопожатие. Костюм на Волкове был подобран, видимо в тон оформлению, одеколон отдавал тем же сандалом, и Николаю показалось, что он попал в гости к улитке, панцирь которой по неведомой прихоти природы врос в городское здание.

– Добрый день, Николай Сергеевич. Присаживайтесь. Рад вас видеть, – радушные фразы короткой очередью вылетели из хозяина, и Николай опустился в удобное мягкое кресло.

– Я… – начал он, но тут на столе Волкова противно заверещал зуммер вызова.

– Я на минуту, подождите, Волков улыбнулся слегка напряженно и вышел из кабинета.

В ожидании хозяина Николай принялся рассматривать картины на стенах. Это были не репродукции с мировых шедевров, что обычно висят в бедных офисах, не оригиналы авангарда, что позволяют себе богатые бизнесмены. Это было нечто совершенно иное, с таким стилем живописи Николай столкнулся впервые. Все картины представляли собой портреты. Первый изображал мужчину восточного типа, в тюрбане и голубом роскошном халате, с курчавой, густой бородой и ярко-синими, очень необычными для жителя востока, глазами. Глаза эти сияли, подобно ярчайшим звездам, Николай невольно отпрянул, встретившись с взглядом портрета, такой силы и энергии был полон взор голубоглазого. Мужчина со второго портрета выглядел более мягким. Светлые длинные волосы, бородка, светло-голубые глаза выдавали в нем европейца. Облако света окружало его на портрете, а на груди, на цепочке висел огромный фиолетовый камень. Но больше всего Николаю понравился третий портрет. На нем женщина в пронзительно-синем облачении, держала на ладонях земной шар. Чело ее, именно чело, а не лоб, украшала диадема с камнями цвета морской волны. Темные волосы водопадом струились по плечам, взгляд кротких зеленых глаз устремлен на Землю в ладонях. Чувство покоя, защищенности навевали картины и сам кабинет, возникло желание остаться здесь навсегда, под присмотром сильных и добрых людей, чьи портреты висят а стенах. От мечтаний Николая отвлек вернувшийся хозяин:

– А, гляжу, вам понравились картины? Это портреты Владык, что ведут человечество по дороге эволюции, к свету, к Порядку. Мои речи пока вам могут быть не очень понятны, но потом вы поймете, обязательно.

– Ну, не то чтоб совсем не понятны, наполовину, – ответил Николай, хотя не понял и четверти сказанного. Что за владыки, что за эволюция?

– Но вы пришли сюда совсем не для мировоззренческих разговоров, перейдем к вашим проблемам. Потом поговорим обо всем, что вас заинтересует. По телефону вы говорили что-то о снах.

– Они очень странные, эти сны…. – запинаясь, начал Николай. Ему никогда раньше еще не приходилось открывать душу, говорить было тяжело, словно раздеваешься перед незнакомым человеком.

– Чем больше вы мне расскажете, тем больше шансов, что я смогу вам помочь, – с нажимом прервал его Волков. – Не бойтесь, говорите смелее. Вас мучают кошмары?

– Нет. Просто сны очень реалистичны, повторяются каждую ночь.

– Повторяются в точности? – голос Волкова был сух и спокоен, на лице читалось внимание. Перед Николаем был настоящий психолог за работой.

– Нет, детали меняются. Но я ранее никогда не запоминал снов, а тут помню все в деталях. Во снах я попадаю в какое-то очень жаркое место, может это ад, – шутка вышла плоской, а улыбка кривой. – Там жарко, очень жарко, настоящее пекло. Даже просыпаюсь я в поту, словно мне на самом деле жарко. Странно, правда? Рассказ получался сумбурным, картинка с драконом все мелькала в мозгу, мешая сосредоточиться.

– Кого вы встречаете в своих снах? Там есть еще люди?

– Нет, никого.

– Ну ладно, пока информации достаточно. Потом вы сможете рассказать больше. Ведь вам трудно рассказывать?

– Трудно. Сам не знаю почему.

– Это естественная реакция подсознания, не желающего выдавать свои тайны. Кстати, давно это началось?

– Неделя, может немного больше.

– Это сразу после нашего с вами знакомства?

– Примерно.

– В общих чертах мне ясны ваши проблемы. Будем с ними работать, – улыбнулся Волков. – И без ложной скромности можно сказать, что меня к вам направила сама судьба, – дракон в мозгу Николая оскалил пасть и зашипел. – А сейчас я немного расскажу вам о нашем центре, о том, чем мы занимаемся, и чем сможем вам помочь. Я создал центр «Вартекс» пять лет назад, в настоящий момент под моим руководством работает более двадцати человек: психологи, астрологи, специалисты по фэн-шуй[6], народному целительству, йоге, цигун[7], иглоукалыванию, валеологии[8]. Недавно из старого дома на окраине мы смогли переехать сюда, в центр. Проводим семинары, тренинги, читаем лекции, основная наша задача – ввести так называемые «эзотерические» дисциплины в круг официальной науки. Ведем индивидуальное консультирование, обучаем людей разрешать психологические и жизненные проблемы, использовать скрытую энергию организма, помогаем развить творческий потенциал, поправить здоровье. Что из вышеперечисленного подойдет вам? Вы эзотерикой никогда не занимались?

– Никогда, – честно ответил Николай.

– Ясно. Но встретились мы с вами при очень необычных обстоятельствах, согласитесь? Это знак судьбы, знамение свыше, знак того, что вы внутренне готовы изменить свою жизнь, готовы к полнокровной жизни, готовы вырваться из прозябания в путах материализма и атеизма, готовы встать с нами плечом к плечу в последней битве с силами Зла, – произнося эту пламенную речь, Волков все больше и больше воодушевлялся, встал из-за стола и принялся ходить по комнате, выразительно жестикулируя. – А сны даны вам как сигнал к пробуждению. Это ваша душа говорит вам, все, хватит спать, пора проснуться. Не проснувшись, вы рискуете попасть в ад, в пекло, под власть дьявола, – говоря, он излучал ощутимую силу, энергию, уверенность в себе, оптимизм, и Николаю до нытья в сердце захотелось встать рядом с этим человеком, работать с ним, учиться у него. Волков тем временем подошел к Николаю, положил руку на плечо. – И принимая во внимание вашу готовность сразу к высокой степени обучения, приглашаю вас в группу продвинутых учеников, которую веду я сам. Это большая честь! – через руку на плече к Николаю передавалось тепло и защищенность, он чувствовал себя подобно маленькому ребенку, когда-то давно потерявшего, а теперь вновь обретшего отца. Лишь только маленькая колючая песчинка, неведомо откуда возникшая в сердце, не давала полностью поддаться обаянию Волкова. С трудом разлепив губы, он почти прошептал:

– Я согласен.

– Великолепно! – довольная улыбка осветила лицо Волкова, он снял руку с плеча Николая и вернулся за стол. – Мы собираемся по воскресеньям. Где, я не могу вам сказать, место держится в тайне. Да и без меня вы туда все равно не доберетесь, – легкое самодовольство послышалось Николаю в этой фразе, немного подпортив впечатление от директора "Вартекса". – Договоримся встретиться послезавтра, в два часа, у станции метро «Автозаводская», у выхода к магазину «Книги». Знаете, где это? Хорошо.

Провожаемый улыбками, Николай оделся и покинул гостеприимный «Вартекс». Вышел на улицу, голова слегка кружилась, в мозгу мелькали отрывки из речей Волкова, легкая эйфория и уверенность в том, что все будет хорошо, дурманили сознание. Но песчинка продолжала тревожить сердце почти неощутимыми, но на фоне общего кайфа заметными уколами, не давая успокоится совсем. Что конкретно его беспокоит, Николай понять не мог и, решив, разобраться с этим потом, открыл зонт и зашлепал по лужам к остановке.

Глава 5. Огонь изнутри.

Где сжигали себя

Добровольно, средь тьмы

Меж неверных, невидящих

Верные – мы

К. Бальмонт

Он умирал, умирал медленно и мучительно. Смертельные объятия стужи сжимались все сильнее и сильнее. Тепло и жизнь уходили из тела с каждым выдохом, с каждым мгновением. Попытки добыть и сохранить тепло не давали результата. Как можно согреться, стоя нагим среди льдов, под ударами пронзительного, напоенного холодом, ветра. Ветер хлестал обнаженное тело вихрем колючих снежинок, выдувая остатки тепла. Постепенно холод добрался и до внутренностей. Никогда ранее он не испытывал ничего подобного – чувства того, что замерзает сердце. Острая боль разорвала грудь и наступила темнота…

Голод и жажда терзали нещадно. Пустыня вокруг была не песчаной, а каменистой, и солнце, стоящее в зените, не обжигало. Но здесь было сухо и пусто, ни капли воды, ни клочка зелени, нечего пить, нечего есть. Терзал же его настоящий, нутряной голод, который современный цивилизованный человек даже представить себе не может. Внутренности рычали и голодными волками кидались друг на друга. Язык шершавым сухим колтуном болтался во рту, который был столь иссушен, что больно было даже дышать. Ни капли слюны, ни мельчайшей частицы пота уже не мог произвести обезвоженный организм. Глаза и кожу неприятно жгло. Мягким хлопком обрушилась слабость и наступила темнота…

Пламя было везде, не давая ни единой возможности вырваться из огненного кольца. Стены пылали, пол начинал дымиться, подошвы жгло даже через подметки. Дым ел глаза, пот выступал на коже и мгновенно высыхал. Дышать было тяжело, каждый вдох вызывал судорогу в легких и резкий, сухой кашель. Любое движение в накаленном воздухе вызывало страшную боль на коже. В один миг пол перестал дымиться и вспыхнул весь целиком. Доски проломились, и он полетел прямо в пылающую бездну. Последнее, что он увидел, это собственные обугливающиеся руки и наступила темнота…

Самым неприятным на первый взгляд было то, что он не мог двигаться. Веревка надежно удерживала его у дерева, особо была примотана к шершавому стволу даже голова. Лицо и тело были намазаны чем-то противно-липким, кожа слегка чесалась. От ног блестящая слюдой дорожка тянулась в глубь джунглей. Взглянул на дорожку и закричал, по липкому шоссе к нему бежали крупные красные муравьи, и их становилось все больше. Вскоре почувствовал, как невесомые лапки забегали по телу. Задергался, пытаясь вырваться – безрезультатно. Маленькие челюсти впились в мясо, намазанное липким соком. Сначала это было только щекотно, но затем муравьи покрыли все тело целиком, и пришла боль. Свирепая, пульсирующая боль заживо пожираемых мышц и нервов. Когда насекомые добрались до глаз, боль стала невыносима, и наступила темнота…

Дно ущелья казалось неправдоподобно далеким. Он без опаски наклонился над обрывом, пытаясь разглядеть что-то внизу, нога соскользнула, и он сорвался. Запоздалый крик встречным ураганом вбило назад в глотку, и далее он падал молча. Ручеек на дне превратился в реку, что гостеприимно выставила навстречу зазубренные камни на перекатах. Воздух обжигал лицо, от страха попытался закрыть глаза, но не смог. Тело ударилось о землю и несколько минут еще жило, ощущая всю боль переломанных костей и превращенных в кашу суставов. Затем небо милосердно рассмеялось ему в лицо, и наступила темнота…

Волнение было не очень сильно, но берега видно не было. Мышцы постепенно наливались свинцом усталости, тяжелеющие ноги тянули на дно. Барахтался из последних сил, пытаясь бороться с бурной стихией. В очередной раз просто не хватило сил выплыть против волны, и он погрузился под воду. Взбрыкивания и сумасшедшие махи руками не помогли, он погружался все глубже и глубже. Немилосердно хотелось вдохнуть, легкие начали гореть. Наконец не выдержал, открыл рот, в горло хлынула соленая холодная вода и наступила темнота…

У тех, кто окружал его, лица были скрыты капюшонами. Дело свое они делали молча и профессионально, не отвлекаясь на разговоры и эмоции. Испанский сапог сменялся дыбой, дыбу меняли тиски для пальцев. Клещи наливались пурпуром в пламени жаровни, на теле появлялись новые и новые кровоточащие отметины. Когда начал терять сознание, то то, что от него осталось, завернули в брезент, судя по шершавости ткани. Один из палачей взялся за ноги, другой за голову. Ноги резко дернуло вверх, раздался сухой треск, словно сломалась большая ветка, и наступила темнота…

Сердце колотилось обезумевшим зверьком о прутья грудной клетки, мышцы болели, словно от усталости, когда Николай проснулся в ужасе. Зажег свет и тщательно осмотрел себя: "Сон, только сон", – откинулся на подушку в с облегчением. На теле не было ни следа тех мучений, что перенес только что. Только боль еще гнездилась в теле, неохотно отступая, постепенно растворяясь в ночной тишине. На часах было лишь пять часов утра. "Можно спать дальше" – решил Николай, и свет снова потух.

Субботнее утро вступало в свои права медленно и неохотно. У всех в субботу выходной, а утру – хочешь, не хочешь, выходи на небо. Утру это явно не нравилось, занималось оно мрачное и унылое. Серые облака покрывали небосклон, мелкий дождь моросил, мелкой пылью орошая пустынные улицы. Проснулся Николай свежим и отдохнувшим. Ночной кошмар не забылся, но потерял яркость, спрятался куда-то в задние комнаты сознания, скрылся за шторами повседневности. Не вспоминать, так вроде и не было ничего, а вспомнишь, створки разойдутся, и вот он, во всей своей неприглядной яркости.

Встал, умылся, сделал зарядку и отправился на кухню. Чайник, послушно проглотив порцию воды, никак не хотел закипать. В ожидании Николай невольно вспомнил ночные видения во всех деталях, склизкая дрожь пробежала по коже. Затем память, в последнее время частенько поступающая по своему разумению, подсунула уже поднадоевшего дракона, все пытающегося загасить дневное светило. Пол неожиданно ушел из-под ног, тело просто отказалось слушаться, мускулы мгновенно одеревенели. Удара о пол Николай не почувствовал, просто все почернело перед глазами. Мир вокруг лопнул, взорвался жидким пламенем, что хлынуло в позвоночник. Огонь жег изнутри, и это было больно, почти столь же больно, как и во сне. Николай попытался закричать, но не смог, потому что с ужасом ощутил, что не помнит, как это делается. Огонь тем временем сконцентрировался в семь гигантских костров внутри его тела: в копчике, немного ниже пупка, в солнечном сплетении, в сердце, в горле, между бровями и на макушке. Тело сделалось прозрачным как вода, и он видел отчетливо все, что с ним происходило. Пламя превращалось то в огненные колеса, то в разноцветные бутоны невиданных цветов, то в воронки, как бы из прозрачного стекла разных цветов. Желтые, голубые, фиолетовые лучи пронизывали тело, тьма бежала перед ними, зарницы невиданных на земле оттенков вспыхивали в мозгу, радуги зажигались, дрожали и гасли. Он чувствовал, что нечто умирает в нем, нечто может быть и не нужное, что давно пора выбросить, но привычное, свое, родное. Пришла печаль, печаль расставания. Вместе с ней в сердце появилась и радость, радость обновления, радость освобождения, радость человека, что, наконец, может скинуть с плеч тяжелый груз и может вдохнуть полной грудью, радуясь окружающему миру. Сияние становилось все ярче и ярче, застилая зрение, на какой-то миг Николай отключился от происходящего, а когда очнулся, то все исчезло, он просто лежал на полу в кухне, а на плите сердито потрескивал выкипевший чайник.

С трудом поднялся с пола, выключил плиту, едва не упал от слабости. Добрел до дивана и рухнул на него, раздавленный неведомо откуда взявшейся, тяжелой усталостью. Веки закрылись, и наступила темнота…

Глава 6. Этот прекрасный новый мир.

В моих зрачках – лишь мне понятный сон

В них мир видений зыбких и обманных

Таких же без конца непостоянных

Как дымка, что скрывает горный склон

К. Бальмонт

Небольшая комната, мебели почти нет, лишь невысокий столик у стены. Человек со склоненной головой стоит на коленях перед картиной, висящей на стене. Свет, падает, как кажется, прямо из портрета, освещает красивое, волевое лицо: человек этот известен миру, как Волков Анатолий Иванович, доктор психологии. Губы его шевелятся, почти неслышная речь адресована кому-то, кто скрыт за картиной:

– Он согласился, о мудрейший.

– Хорошо, Ранмир. Молодец. Славно поработал, – кажется, что звук идет отовсюду, что с человеком говорят сами стены.

– Завтра я отвезу его в святилище. Оттуда мы его уже не выпустим, либо завербуем, либо сломаем. Но я думаю, что он стоит того, чтобы попытаться сохранить его талант для Ордена. Жалко губить такие задатки.

– Это зависит от того, насколько глубоко зараза Василия Валентина проникла в него, после определенного порога изменения становятся необратимыми и тогда даже Девятеро не смогут добиться от него покорности, – голос из ниоткуда неожиданно приобрел плотность, окреп, в нем появились металлические нотки. – Ты просмотрел его ауру?

– Я пытался, Владыка. Но мои попытки оказались безуспешными. Что-то постоянно отвлекало меня в этот момент, мешало сосредоточиться, какие-то вспышки на краю видения. Но все же я разглядел, что чакры у него работают все, крупных энергетических искажений нет.

– Так. Значит, он уже открывал книгу. Или изначально обладает способностью противостоять видящим. Твоей вины здесь нет, такую защиту сможет преодолеть только маг наивысшего посвящения.

– Я никогда не сталкивался с такой штукой ранее.

– Это встречается редко, ни мы, ни черные не пользуемся такой блокировкой, слишком она сложна. Вернемся к делу. В святилище эта защита ему не поможет никак. Магистр России и трое магов помогут тебе в решающий момент, они уже в пути. Да, и не забудь о черных, ведь Огрев также и их цель.

– Все под контролем, о мудрейший. Мы выявили почти всех их агентов. Завтра утром они будут нейтрализованы.

– Я доволен тобой, Ранмир. Больше нападений на Огрева не было?

– Нет, тогда я их здорово напугал.

– Хорошо. Если успешно проведешь операцию, то я представлю тебя к степени Магистра.

– Это большая честь, Владыка. Я постараюсь быть достойным ее, – Ранмир поклонился. Сияние постепенно исчезло, комната приобрела обыденный вид, а на стене теперь висел самый обычный портрет, портрет человека, изображенного в плаще с капюшоном, полностью скрывающем лицо.

Ночь, поляна в лесу. Пламя костра выхватывает из тьмы три темные фигуры. Трое людей сидят на толстом бревне. Одеты они очень странно для холодной осенней ночи: босые, широкие черные мантии прямо на голое тело. Но холод и сырость не трогают сидящих, они спокойно чего-то ждут, не обращая внимания на ветер и дождь.

Костер неожиданно взрывается снопом разноцветных искр, пламя скачком увеличилось почти вдвое. Трое мгновенно вскакивают, расходятся, образовав равносторонний треугольник вокруг костра. Подняли руки, обращая ладони в сторону ревущего в лесной тиши пламени. Лица напряжены, дыхание тяжелеет, один не выдержал, застонал сквозь зубы. Пламя вскипает, бурлит, еще один сноп искр улетает к облакам, и прямо из костра на жухлую октябрьскую траву выходит человек. Одет он так же, как и встречавшие, в черную мантию, лишь на шее, багрово отсвечивая пламенем костра, золотая цепь с амулетом в виде перевернутой пентаграммы. Троица тут же опускает руки, пламя врзвращается к нормальному размеру.

– Приветствую вас, господа, – мелодичный, звонкий голос мог бы принадлежать совсем молодому мужчине, но седые пряди и морщины на лице выходца из костра говорили о зрелом возрасте.

– Здравствуй и ты, Великий Жрец! – трое, как по команде, опустились на правое колено.

– Встаньте и говорите, а я присяду, – Великий Жрец улыбнулся и сел на то самое бревно. – Можете начинать.

– Вести не самые лучшие. Белые опережают нас. Они пытаются заполучить Огрева хитростью, наши попытки воспрепятствовать провалились.

– Да, Командор, работаете примитивно, примитивно. Сколько лет вы на командорстве? – Жрец улыбнулся еще раз, хищно и свирепо, как мог бы улыбнуться тигр.

– Пятнадцать, – голос Командора дрожал.

– Да, ладно. Чем сейчас заняты подчиненные Девятерых?

– Местный Маг, Ранмир, заманивает хранителя Книги в свое святилище. Вероятно, они хотят его изолировать.

– Этого нельзя допустить, – тревожные нотки прорезались в голосе Жреца, он встал с бревна, и принялся расхаживать вокруг костра, рассуждая. – Но и рисковать крупными силами впустую, открывая карты, мы не можем. Удар должен быть нанесен в точно определенный момент. А именно, в тот, когда они раскроются, пытаясь ограничить свободу Огрева. Тогда, и только тогда, мы ударим. Ваша задача – определить цель и момент удара с максимальной точностью. А круг Иерархов пойдет на то, чтобы вызвать одного из боевых демонов.

– Нельзя ли вызвать демона заранее? Очень трудно определить момент, когда удар будет наиболее эффективен.

– Нет, нельзя. Демоны не могут долго оставаться в нашей реальности без кровавых жертвоприношений, на которые даже Иерархи не всегда решаются. Так что, пока цель точно не определена, демона приглашать не будем. А вот вы постарайтесь сработать точно. Знаете, где то место, в которое его повезут? Хорошо. Вот и нацельте туда фокус вызова. А время, время определите по моменту, когда они прибудут на место. Несколько минут в ту или иную сторону здесь роли не играют. После того, как демон даст там шороху, вам останется только забрать Огрева, или то, что от него останется, из руин.

– Все ясно, – командор снова склонил голову.

– Тогда прощаемся. Да восстанет Тьма, да воцарится Покой над миром! – и он шагнул к костру.

– Да воцарится! – ответили слитно три голоса взревевшему пламени.

Николай открыл глаза, потянулся. Снова было утро, но в отличие от вчерашнего через окна светило солнце. Он легко вскочил с дивана, тело было гибким и послушным, от вчерашних болей не осталось и следа. Подошел к зеркалу и остолбенел: привычный силуэт сегодня окружало голубое сияние, овалом обтекающее все тело. Николай протер глаза, – не помогло. Сияние никуда не исчезло, продолжая мягко переливаться оттенками голубого, лишь местами появились оранжевые пятна. Бегом он бросился к полноростовому зеркалу в прихожей. Но странное образование не исчезло и на отражении в большом зеркале, оранжевых пятен стало больше. Сияние занимало пространство примерно на метр от тела, края светились сильнее, чем середина. Оно не было однородным; приглядевшись, Николай заметил нечто вроде вихрей, а по поверхности текли потоки голубоватого свечения. «Аура» – неожиданно вспомнилось новомодное словечко. Пригляделся к вихревидным образованиям. Насчитал их семь штук, все были расположены по центральной оси тела. Вращались по часовой стрелке, хоть и с разной скоростью, размеры их также были различны. «Чакры» – вновь услужливо подсказала память. При вращении чакры пульсировали, слегка меняя размер и угол наклона к телу, из-за чего поверхность ауры постоянно колебалась, шла волнами, как вода под ветром. Завороженный плавным танцем сияющих энергий, Николай долго стоял перед зеркалом, впервые осознавая, что человек это нечто большее, чем просто набор рук, ног, головы и прочих частей тела. По истечении часа с трудом оторвался от красивого зрелища, взглянул на часы. С воплем негодования кинулся одеваться, – до встречи с Волковым оставалось всего полтора часа, а путь предстоял неблизкий.

Выйдя на улицу, Николай ощутил, что попал в новый, совершенно неизвестный ему ранее, мир. Светящиеся оболочки вокруг людей, которые он получил способность видеть, превратили серую обыденную реальность в яркую, разноцветную, волнующую картину. Вокруг животных и даже деревьев обнаружились точно такие же, как и у людей, ауры. Все дорогу Николай только тем и занимался, что рассматривал ауры попутчиков. Правда, зрелище это оказалось не столь блистательным, первый восторг уже прошел, а преобладали в людских излучениях темные тона: серый, коричневый, багровый, временами попадался даже черный. Чистые, яркие цвета встречались гораздо реже, но именно они являли себя воистину прекрасным зрелищем: золотой, белый, синий, зеленый, розовый. Полосы отсутствия всякого свечения, области без света и жизни уродовали некоторые ауры. Многие из людей носили на ауре разнообразные сети, уздечки, каркасы, словно сделанные из темного металла. Засмотревшись на одно из таких уродливых образований, которое казалось, жило своей жизнью на ауре хозяина, Николай едва не проехал нужную станцию.

Выскочил из сходящихся дверей вагона в последний момент. Быстро пробежал вверх по лестнице под осуждающими взглядами старушек: ишь, взрослый мужик, а бегает, как мальчишка! Но Николаю не терпелось увидеть, что же представляет собой аура Волкова, весьма незаурядного человека. Но на выходе из метро Николая ожидало горькое разочарование, – он не увидел ничего! Нет, Волков ждал его в условленном месте, но вокруг него было пусто, ауры у него как будто не существовало вообще. Николай подошел, рукопожатие получилось твердым.

– Я смотрю, ты уже видишь, брат, – произнес Волков с улыбкой, но в голосе его явственно звучали нотки удивления и тревоги.

– Да, что-то я вижу, – улыбнулся Николай в ответ. – Но кое-что и не вижу.

– Это о моей ауре, так? Все очень просто. Любой видящий видит ауры лишь тех людей, которые слабее него по энергетике. Я сильнее тебя и именно из-за этого моя аура тебе недоступна.

– Вот как, – Николай только закрутил головой.

– Ладно, поговорим потом, пора ехать, – они сели в припаркованную неподалеку «Ниву», мотор взревел, и Волков направил автомобиль к западной окраине города.

Вел машину психолог, одновременно рассказывая Николаю об основах чтения ауры: "Как ты уже понял, чем дальше граница ауры находится от тела, тем больше энергетический потенциал человека. В идеале форма оболочки должна быть овальной, без выступов и впадин. Если же такие аномалии присутствуют, то это говорит об одном, о деформации энергообмена и о болезнях, как о следствиях такой деформации. Отчего деформируется? От злобы людской, от гнева, ненависти, ревности, от жадности, от тех самых простых человеческих чувств, которые большинство из людей так часто позволяет себе. Очень о многом говорит цвет ауры. Редко можно увидеть ауру одноцветную, гораздо чаще встречается смешение многих цветов. Чем светлее и ярче оттенки, тем чище энергетика человека и соответственно наоборот. Загрязняет ауру все то же, что ее и деформирует, поэтому деформированные ауры чаще всего темные. Каждый цвет имеет свое значение, серый – с одной стороны тоска, с другой – равнодушие, багровый – гнев, смесь серого и багрового – раздражение и так далее. Следя во время разговора за цветом ауры собеседника, ты сможешь определить его эмоциональное состояние, врет он или говорит правду. Реже всего встречаются чисто белый и золотой цвета. Внутри ауры можно заметить энергетические вихри – чакры. Их семь основных и сорок две дополнительных. Что? Увидел только семь? Дополнительные можно увидеть только после долгой тренировки – не переживай". За разговором Николай не заметил, как они покинули город. Выглянув в окно, неожиданно для себя увидел вполне сельский пейзаж. Судя по солнцу, машина двигалась на север. Промелькнул боковой поворот, кривой указатель сообщал, что на Нагулино.

– Куда мы едем? – спросил Николай с беспокойством.

– Место, где мы проводим встречи, находится за городом. Там спокойнее, да и атмосфера чище. Недолго осталось, подожди.

– А те, которые за мной следили, кто они? И не следят ли они и сейчас за нами? – встрепенулся Николай, вспомнив о соглядатаях.

– Они из числа наших противников, что служат Тьме, поклоняются дьяволу. Но о них не беспокойся. Еще в метро мои люди нейтрализовали их.

– Действительно, – наморщил лоб Николай. – До метро вроде шли за мной, а потом пропали.

Машина свернула с трассы на проселок, по сторонам замелькали деревья, постепенно густея, и вскоре они ехали уже по настоящему лесу. Последовало несколько развилок, дорога становилась все более заброшенной, после серии поворотов машина остановилась, и в образовавшуюся тишину ворвались звуки леса..

– Вылезай, – сказал Волков. – Приехали.

– Куда? Тут же лес вокруг, – недоуменно ответил Николай, оглядываясь. – Мы что, посреди леса встречаться будем?

– Дальше пешком. Давай-давай, выходи, мы опаздываем

Вылезли из машины, среди деревьев отыскалась неприметная тропинка. Ковер из опавших листьев мягко пружинил под ногами, солнечные лучи гуляли по верхушкам деревьев и еще не успевшие опасть листья сверкали драгоценными камнями, алыми, зелеными и благородным золотом. Легкий ветерок гулял среди стволов, воздух был чист и прозрачен, пахло мокрыми листьями и древесиной, идти было приятно и не утомительно. Николаю впервые за много дней удалось выкинуть из головы тревоги и беспокойство, он просто шагал по осеннему лесу, наслаждаясь прогулкой, дышал чистым, не отравленным выхлопами и выбросами воздухом.

Тропинка вскоре пропала, и Волков шел лишь по известным ему приметам, легко ориентируясь среди стволов и веток. Пришлось пересечь мрачный ельник, темный и таинственный, в который никогда не проникают лучи солнца, березовую рощу, в которой глазам стало больно от золотолиственного сияния. Затем впереди показался редкий для средней России дубняк, и они вступили под сень огромных деревьев.

Между двумя особо могучими царями леса притулилась избушка, спрятанная так удачно, что заметил ее Николай, лишь подойдя почти вплотную. Темные бревна стен и дощатая крыша сливались с корой дуба, создавая великолепную маскировку. Небольшие оконца подслеповато блестели, дым не шел из трубы. Волков впервые за всю дорогу через лес нарушил молчание.

– Нам сюда.

– Точно сюда, – нахмурился Николай.

– Точно. Погоди удивляться. Дальше удивишься еще больше.

Распахнув невысокую дверцу, Волков вошел первым. Внутри обнаружилась стандартная обстановка деревенского дома: печь в полкомнаты, стол, лавки. Одно портило впечатление – люк в подпол, которому место уж никак не посреди комнаты. Пока Николай оглядывался, Волков подошел к люку, без усилий поднял и ступеньки деревянной лестницы заскрипели у него под ногами. Николаю оставалось только последовать за провожатым.

Глава 7. Воины великого света.

Ату его! Руби его! Скорее!

Стреляй в него! Хлещи! По шее! Бей!

Я падаю, я стыну, цепенея

И я их брат? И жить среди людей?

К. Бальмонт

Спуск длился совсем недолго, и вскоре подошвы Николая уперлись в твердую поверхность. Рядом в темноте шумел Волков, щелкал чем-то. Николай вгляделся во мрак, и тот, к его удивлению, послушно поредел, раздвинулся, явив взору небольшое помещение. Стены из камня, дощатый пол, никакой мебели. Около одной из стен Волков возился с кодовым запором на двери.

– Как? Я вижу в темноте? – спросил Николай.

– Конечно. Ты теперь видящий. Мрак не помеха твоему взору, – щелкнуло еще раз, дверь в стене открылась. – Пойдем, – и Волков первым шагнул в открывшийся проход.

За дверью оказался коридор, пол которого шел слегка под уклон. Николай шагал за проводником, все удивляясь новой способности: он отчетливо видел окружающее, несмотря на полное отсутствие света в подземелье. Коридор плавно свернул влево и неожиданно закончился дверью, около которой Волков возился еще некоторое время.

Шагнув за этот порог, Николай остановился ослепленный. После полумрака переходов электрический свет показался ярче солнца. Когда глаза привыкли, смог оглядеться: прихожая, как прихожая, вешалки, зеркало, ящик для обуви и еще три двери в стене напротив входа.

– Чего замер? Раздевайся, – прервал наблюдения Волков.

Николай снял куртку, послушно вытер туфли предложенной тряпкой, после чего они продолжили путь. Пройдя еще несколько комнат, оказались в большой зале с высоким куполообразным потолком. Тут оказалось людно. Трое мужчин и две женщины поклонились вошедшим со старомодной вежливостью. Все моложавые, фигуры стройные, блеск глаз и гладкая кожа, но в глазах – печать возраста.

– Мир вам, братья и сестры, – кланяясь в ответ, сказал Волков.

– Мир и тебе, брат Ранмир, – ответил старший из мужчин.

– Я привел сегодня нового брата. Представьтесь ему и начнем работу.

Взоры пятерых незнакомцев обратились на Николая, но он ничуть не почувствовал себя смущенным общим вниманием, как это частенько бывало ранее. В любопытстве, во внимании этих людей было столько благожелательности, столько ненавязчивого, искреннего интереса, что оно не воспринималось навязчивым. Николаю даже было просто приятно быть в центре внимания этих незаурядных, судя по всему, людей. Целиком раствориться в теплом потоке не дал Николаю укол в сердце, подобный тому, что он испытал в кабинете Волкова. В орган чувств словно вонзили раскаленный прут, из-за боли Николай даже пропустил имена первых трех представлявшихся, вслушавшись только на четвертом:

– Меня зовут Эртан, – улыбаясь, говорила темноволосая женщина, настоящее олицетворение зрелой красоты. Николай лишь судорожно кивнул в ответ.

– Меня зовут Торгил, – высокий, седовласый мужчина, тот, что приветствовал входящих первым, выделялся горящими, словно угли, глазами и удивительно тонкой, светлой кожей. – Я вижу, новый брат чувствует себя неловко, – обратился он к остальным, заметив смятение Николая. – Может, начнем ритуал? Не будем откладывать. Когда ритуал будет закончен, то неловкости и смущению не будет места в его сердце.

– Да, ты прав, Торгил, – ответил Волков. – Наш брат еще не имеет имени, а не имеющий имени не может полноценно участвовать в нашей работе. Приступим, – и, оборотившись к Николаю, спросил. – Ты готов?

– Готов, – ответил Николай. Боль в сердце почти прошла и он вновь почувствовал себя комфортно.

Стулья, ранее стоявшие в углу, были расставлены пятиугольником – по стулу в каждом углу. Два стула напротив друг друга поставили в центре образовавшейся пентаграммы. На один из них усадили Николая, напротив сел Волков. Пять внешних стульев заняли остальные маги. Когда все расселись, заговорил Волков:

– Ну, начинаем. Николай, сейчас я буду задавать тебе вопросы. Отвечай быстро и так, как подскажет разум, и ничего не бойся, неправильный ответ дать просто невозможно. Можно лишь более или менее приблизиться к идеальному варианту. После ответов на вопросы мы проведем небольшой ритуал. Он позволит тебе войти в наш Орден, принять покровительство нашей организации, стать ее полноправным членом. Ты знаешь о нас уже достаточно. Если есть вопросы, то задавай сейчас, потом будет уже нельзя. Нет вопросов? – Николай, ошеломленный, смог лишь покачать головой. – Хорошо. Начинаем ритуал Первого Посвящения, – мягкий, почти неслышный звон поплыл по помещению, словно мягко ударил огромный колокол. Николай завертел годовой, пытаясь определить источник звука, но ничего не обнаружил. – Не ищи, – остановил его Волков с улыбкой. – Помолись лучше с нами Создателю, чтобы наставил он нас на верный путь, – в зале наступила тишина, лишь где-то еле слышно шумели моторы – работала вентиляция. Молитва продолжалась недолго, тишину прервал Волков:

– Смотри мне в глаза и отвечай четко, – Николай послушно поднял взгляд в голубые, прозрачные почти до белизны глаза.

– По доброй ли воле пришел ты к нам, носителям Великого Света?

– Да.

– Чего ты хочешь?

– Правды и знания, – слова вырвались сами, без участия воли. И это вызвало в Николае некое беспокойство.

– Готов ли ты получить правду и знание из наших рук, сколь бы болезненно это не оказалось для тебя?

– Готов.

– Готов ли ты для этого вступить в наше братство?

– Готов.

– Готов ли ты принести в жертву свои низшие желания, страсти, готов ли пожертвовать жизнью для братьев и братства нашего?

– Да, – отвечал Николай на вопросы механически, почти не вслушиваясь. Он пытался бороться, но остановить того, кто внутри отвечал на вопросы, не смог.

– Готов ли положить силы и жизнь свою на стремление к Вечному Свету, к Предначертанному Порядку?

– Да, – Николай попытался отвести взгляд, от глаз Волкова, в которых пылало все ярче и ярче белесое пламя, но не смог.

– Наш будущий брат ответил удовлетворительно и достоин чести быть принятым, достоин получить имя, – сказал Волков, не отпуская взгляда Николая. – Как вы думаете, братья и сестры? – кивки были ему ответом. – Создаем кольцо. Откроем путь потоку света в святилище наше. А ты, Николай, закрой глаза. Сейчас высшие силы, могучие Повелители Порядка благостью освятят души наши и даруют тебе имя в братстве. Не удивляйся, что бы ты не почувствовал и не увидел. Свет может принести только хорошее.

Николай опустил веки, спасаясь от беспощадного взора. Некоторое время не ощущал и не видел вообще ничего, лишь слегка гудела голова. Затем в темноте под веками стала видна точка света. Она разрослась, приблизилась, превратилась в огненное колесо, и вскоре белое сияние заполнило все поле зрения. Свет вошел в тело, пронизал кожу, кости, внутренние органы, принеся с собой такое блаженство, которого Николай никогда ранее не испытывал. Радость блистающими волнами перекатывалась по телу, заставляя каждую частичку его, каждую клеточку трепетать в экстазе наслаждения. Николай застыл от чудовищного, неописуемого восторга, готов был отдать что угодно, чтобы это состояние длилось, длилось и длилось…. чтобы не надо было возвращаться в этот жестокий и грубый мир…

Свет исчез мгновенно, как былинка в пламени. Словно холодной водой плеснули на голое тело, от неожиданности Николай застонал. Открывать глаза не хотелось, но услышал тревожные крики. Веки оказались тяжелы, как чугунные, медленно ползли вверх. Маги, явно потревоженные, встали со стульев, глядели почему-то в потолок.

– Кто это может быть? – спрашивал один из мужчин, чьего имени Николай не запомнил. – Черные?

– Вряд ли, – ответил Ранмир, совсем по-детски закусив губу. – Защита очень мощная, местным черным ее не пробить.

– Кто же тогда? – почти крикнула Эртан.

Ответить никто не успел. Потолок пошел трещинами и распался на куски, ни один из которых, правда, до земли не долетел. Сквозь пролом в зал ворвалось существо, при виде которого Николаю сразу вспомнились голливудские фильмы ужасов: огромный нетопырь, размах крыльев не меньше трех метров. На плечах чудовища обнаружилась голова, похожая на крокодилью, ноги – точь-в-точь куриные, только гораздо больше. Едкая вонь ворвалась в помещение.

– Демон! – слитный вопль магов потонул в гулком реве незваного гостя.

– Это Ахаос. К бою, братья, – Волков вскинул руки. Из ладоней его ударили лучи белого пламени, быстро достигли монстра. Чудовище грациозно увернулось, спикировало вниз и выпустило из пасти столб густого дыма. Едкий туман мгновенно наполнил зал целиком, лез в горло, заставляя кашлять.

Но Торгилу дым не помешал, пламя из его рук достигло цели. Оно прогрызло дыру в крыле демона, и от рева сотряслись стены. Николай, не желая принимать участия в драке, быстро сполз со стула, и на четвереньках направился туда, где вроде должен был быть выход. Сквозь дым донесся голос Торгила, что читал заклинание, затем женский крик, полный боли. Пламенные клинки сверкали в дымном аду, время от времени сверху проносилась огромная туша. Когда Николай уперся носом в стену, услышал: "Ну, где же он? Упустили. Нас за это по головке не погладят. Эртан, отвлекись, с демоном мы справимся без тебя. Ищи этого, как его. Найдешь, отведи вниз и запри" – голос принадлежал Торгилу. Что ответила Эртан, не расслышал, так как обнаружил дверь. Едва захлопнул ее за собой, как с той стороны ударило что-то тяжелое, доски затрещали. Донесся раздраженный рев – демон промахнулся совсем немного, совсем чуть-чуть.

Пробежав по комнатам, Николай выскочил в прихожую. Грохот и крики затихли вдали. Сорвал куртку с вешалки, хлопнул дверью коридора. Тьма вновь послушно расступилась перед ним, и знакомые уже ступеньки вновь затрещали под ногами. Сердце колотилось так, что казалось – еще миг и вылетит из груди, пот заливал глаза. Спортом Николай занимался давно, еще в молодости. Толстым его и сейчас назвать было сложно, но спортивная форма была очень далека от идеала. С трудом выдавил крышку, глотая воздух раскаленным ртом, выбрался в избушку. Здесь было тихо и сонно, лишь поздняя осенняя муха лениво жужжала под потолком.

Не останавливаясь, толкнул входную дверь. На миг остановился, вспоминая, откуда они пришли, и опавшие листья зашуршали под ногами. Однако далеко убежать ему не дали, мощный удар-подсечка сбил его на землю. Ошеломленный, он врылся лицом в прелую листву, во рту противно заскрипела земля. На спину рухнуло тяжелое тело, встать Николай не смог бы, даже если бы захотел.

– Поднимите, – послышался очень знакомый Николаю голос. Знакомыми показались властные, холодные нотки, повелительная интонация.

Николая грубо вздернули в вертикальное положение, и он даже вздрогнул от удивления. Перед ним стоял и довольно противно ухмылялся тот самый коротышка в черных очках, что руководил нападением в парке.

– Вижу, узнал, – осклабился еще сильнее очкастый. – Тащите его …

Куда именно тащить, сказать коротышка не успел. Он неожиданно замолчал, выбросил руки вперед. Николай, повинуясь внутреннему импульсу, закрыл глаза и втянул голову в плечи.

Вспышка света была столь сильна, что глазам стало больно даже через сомкнутые веки. Раздался короткий вскрик, перешедший в бульканье, и руки, что держали Николая все это время, исчезли. Сразу же, не успев даже открыть глаз, Николай побежал. Споткнулся, едва не упал, только тут открыл глаза.

Оглянулся в тот миг, когда достиг стены деревьев. На пороге избушки стояла темноволосая женщина, что представилась Николаю как Эртан. Одежда ее растрепалась, глаза горели гневом, от вытянутых вперед рук рвалось в пространство яростное ярко-оранжевое пламя. Оно тянулось к коротышке в черных очках, пыталось дотянуться до него, словно живое. Но коротышка скрестил руки в причудливом жесте, и зеленоватая дымка вокруг него не пускала пламя к телу. Две черные дымящиеся груды на земле – видимо, это было все, что осталось от помощников коротыша. Пахло горелым мясом.

Ветви хлестали по лицу, кусты и корни норовили заплести ноги, стволы деревьев колоннами проносились мимо и исчезали за спиной. Дыхание вырывалось из груди с хрипом, тяжело, но страх гнал Николая дальше и дальше. Остановился он лишь тогда, когда хрястнулся лбом об особо неожиданно выскочивший ствол. Несколько минут приходил в себя, тупо соображая, отчего болит лоб. Остановился, прислушался, огляделся. Шумел ветер в кронах, тоскливо, по-предзимнему, перекликались птицы. Из дубняка Николай выбежал, вокруг оказались ели и сосны, кое-где торчали зеленые пирамидки лиственниц. Пот тек по лицу, спине, рубашка противно липла к спине, во рту было сухо, примерно так же, как в самом сердце Сахары. Ноги с отвычки от бега дрожали, мускулы болели, исхлестанное ветками лицо горело. Оглядел себя, куртка и брюки слегка запачканы, но дыр не видно, кроссовки тоже неплохо выдержали бег по пересеченной местности. Только теперь Николай успокоился, и смог спокойно думать: "Куда меня занесло? Надо выбираться". Удалось вспомнить примерный маршрут движения на машине, а потом пешком, поглядел на солнце, на часы. Определил направление, которое вроде должно быть юго-востоком, двинулся в ту сторону. "С собаками меня найдут быстро" – рассуждал на ходу. "Но это маги. Они привыкли искать людей по-другому. Собак у них наверняка нет. Кроме того, им явно здорово досталось. Так что шансы уйти есть".

Сначала идти было легко, земля шла сухая, подлесок редкий. Примерно через полчаса ходу почва стала понижаться, появились огромные зеленые и серые пятна мхов, под ногами зачавкала вода. Пришлось повернуть на юг, вдоль края заболоченной низины. Пройдя еще полчаса, Николай решил, что пришла пора оглядеться. Усмотрел невдалеке холм, на нем разлапистую сосну.

Ствол оказался липким и шершавым, смола липла к ладоням, иголки ехидно кололи лицо, пытались забраться в нос, в уши. Но сосна стоит одиноко, поэтому веток много, толстые, раскинуты широко. Пока на макушку забрался, запыхался. Последние ветви ушли вниз, солнце ударило в глаза золотистым кулаком, ветер взъерошил волосы. Николай прикрыл глаза ладонью, огляделся. На запад, сколько хватало взгляда, простирался древесный океан, зелень хвойных деревьев мешалась с золотом и багрянцем лиственных. На востоке лес вскоре обрывался, резко переходя в серо-желтую, с зелеными кочками, гладь болота. Болото, кое-где разрываемое стволами полузатопленных деревьев, тянулось не очень далеко, за ним вновь начинался лес. На север Николай смотреть не стал, а на юге лес кончался совсем недалеко. Видно было поле, по-осеннему пустое, за ним перелесок. Оттуда, с юга, донесся далекий гудок поезда. Обрадованный, Николай вихрем спустился с дерева, обдирая ладони. В тело словно влились свежие силы, он бодро зашагал на юг и даже начал насвистывать какую-то мелодию. Пусть даже ноги гудят от усталости, а пить и есть хочется все больше и больше. Зато перспектива ночлега в лесу, столь ужасная для современного горожанина, остается позади.

Лес закончился резко, словно обрубленный гигантским топором. Только что Николай шагал среди деревьев, и вдруг под ногами уже не ковер из хвои и листьев, а укатанная колея проселочной дороги. Не бог весть, какая радость, но Николай ощутил новый прилив сил. Повернул на восток, туда, где по предположениям, должен находится дом.

Не прошел и ста метров, как сзади послышался шум мотора. Сначала сердце екнуло, вдруг погоня. Но когда из-за поворота вынырнул потрепанный грузовичок, Николай успокоился, и почти без надежды поднял руку. Но грузовик остановился, из кабины высунулся круглолицый мужик в кепке. Аура его переливалась розово-зеленоватыми тонами доброго, спокойного характера. Николай так устал к этому моменту, что почти забыл про вновь приобретенные способности, едва не начал протирать глаза, увидев сияние.

– Подвезти? – спросил водитель.

– Ага.

– Заплутал ты, али как? До Березовой Поймы довезу, дальше сам. Залезай, – дверца машины приветственно заскрипела.

Шофер оказался весьма словоохотлив, если не сказать – болтлив. Николаю пришлось выслушать пару-тройку историй из деревенской жизни, украшенных явно выдуманными подробностями и сочным матюганием. Вести машину рассказы шоферу не мешали совершенно. Не избежал Николай и расспросов.

– А ты как тут оказался? На городского похож, а грибов вроде нет уже, и не охотник – ружья нет.

– Да вот, поспорил с приятелем, – с удивившей его самого легкостью соврал Николай. – Что из лесу, куда он меня с завязанными глазами привезет, выйду. Но не справился, заплутал.

– С жиру вы там, в своем городе беситесь, – сделал вывод селянин.

Высадил он Николая около автостанции в поселке Березовая Пойма. Прождав пятнадцать минут в окружении садоводов, что воскресными вечерами с марта по октябрь заполняют весь пригородный транспорт, Николай успешно влез в автобус, и без особой давки добрался за полчаса до города. Вышел, и тут раздумья вернулись с новой силой: домой ехать не хотелось, там наверняка ждали.

Размышления окончились тем, что Николай с треском хлопнул себя по лбу, вспомнив, что совсем неподалеку от этих мест обитает его супруга, вернее, бывшая супруга. Последние пять лет супруги жили раздельно. Нет, не было развода со скандалом, дележом детей и имущества. Просто в один не очень прекрасный день Николай внезапно понял, что любовь закончилась, и они вполне могут обойтись друг без друга, о чем и заявил жене. Та восприняла все спокойно и вернулась к матери. Детей у них не было, особого богатства также не нажили, так что разъезд прошел тихо и мирно. В прошлом году бывшая теща умерла и теперь Людмила жила одна. Отношений с бывшей женой Николай насовсем не разрывал, время от времени они перезванивались. Приняв решение, Николай направился к трамвайной остановке.

Глава 8. Дорога без возврата.

Жизнь пустынна, бездольна, бездонна

Да, я в это поверил с тех пор

Как пропел мне струною влюбленной

Тот, сквозь ночь пролетевший, мотор

А. Блок

Позади осталось путешествие по извилистым переулкам, подъем по загаженной лестнице. Николай стоял перед дверью в квартиру жены, бывшей жены, слушал удары сердца и не решался позвонить. Неожиданная робость овладела им. В один миг он даже развернулся и двинулся вниз по лестнице. "Что за тряпка. Мужик я или нет" – стыдливая мысль заставила остановиться. Развернулся, и звонкая трель прозвучала как сигнал к атаке на трусость.

Послышались легкие шаги, дверь открылась, Николай затаил дыхание. На пороге, окруженная светло-лиловым светящимся облаком ауры, стояла Людмила. Она почти не изменилась за эти пять лет, но теперь Николай мог видеть гораздо глубже, и понимал больше, чем раньше. В глубине ауры, под фиолетовым цветом, лежал серый, сигнализируя о затаенных тоске и неуверенности в себе.

– Ты? – удивилась женщина. Аура ее пошла розоватыми волнами. Николаю здесь явно были рады. – Вот не ожидала, заходи.

– И я не ожидал, – ответил Николай, переступая порог.

– Откуда ты такой грязный, взялся? А куртку во что превратил, рожа в царапинах, – причитала Людмила, пока Николай раздевался.

– Да так, с котами повздорил. Помойку делили, – шутка вышла не очень веселой, хозяйка даже не улыбнулась. – Все расскажу, но сначала, как в сказке, напои, накорми, и спать уложи.

– Ишь, Иван-царевич нашелся! – ответила женщина, уходя на кухню. – Накормлю, так и быть, а про остальное – можешь и не мечтать.

Николай вымылся, с наслаждением ощутил себя чистым, наскоро почистил одежду и отправился вслед за хозяйкой, ибо в воздухе уже плавали ароматы, невыносимые для пустого желудка. Едва увидел стол, перехватило дыхание: все, что нашлось в не очень-то большом холодильнике, оказалось в этот раз на столе. Желудок взвыл мартовским котом и потащил хозяина к столу.

Прошло не меньше получаса, прежде чем челюсти задвигались медленнее, а хруст за ушами стал не столь громок. Живот к этому моменту приятно потяжелел, Николай чувствовал, как по телу растекается теплой волной сытая истома. Только в этот момент, определив, что гость уже вполне способен разговаривать, Людмила начала расспросы:

– Ну, рассказывай, какие там кошки тебя трепали?

– Влип я, Мила, крепко влип. А во что, сам никак не пойму.

– Мафия? Ты связался с бандитами, – ахнула хозяйка. Глаза ее округлились, как у испуганного котенка, лицо побелело.

– Нет, это совсем не мафия. Я даже не знаю, кто они такие. Может масоны, может еще кто-нибудь. В общем, я им сильно нужен, чего-то они от меня хотят. Сегодня они как раз пытались у меня это самое «чего-то» отобрать, да не дался я, убежал. Пока убегал, испачкался, поцарапался. Сама видишь, домой мне никак нельзя, там наверняка засада, вот к тебе и пришел.

– А что они забрать-то у тебя хотят? Отдай.

– Не могу, никак не могу.

– Да что же это такое, сокровища какие или что?

– Не могу я тебе сказать, Мила, не могу, – Николай зевнул. – Устал я, давай спать, или ты меня на улицу погонишь?

– Нет не погоню, – и мягкие губы коснулись щеки Николая.

Спать легли поздно.

Снилось Николаю, что стал он кустом. Да, самым обычным, зеленым кустом, что растет посреди большого, дремучего леса. Солнце светило на его зеленые, разлапистые ветви, дождь поливал, деревья и другие кусты шелестели вокруг. Но рухнула с неба, неведомо откуда, цепочка из темного металла, с подвеской в виде шестиугольной звезды. Упала и повисла на одной из веток куста-Николая. И стали после этого сохнуть у куста корни. Медленно, неотвратимо, один за одним. Больно было это и страшно, ведь не знал куст, как это, жить без корней. Все вокруг живут с корнями, и трава, что ростом мала, и деревья, чья крона теряется в голубом небе. Но как не переживал куст, сгнили его корни совсем. Первый же сильный порыв ветра вырвал куст из земли и понес по воздуху. Летел он среди стволов, летел, и срослись ветви в крылья и хвост, и стал он чудесной зеленоперой птицей. Взмахнула птица крыльями и села на ветку, мотнула головой, и соскользнула цепочка с талисманом. Но не упала на землю, зацепилась за ветку куста, что оказался внизу. Зашелестел куст изумленно листьями, а птица сорвалась с ветки, и полетела дальше, навстречу солнцу…

Когда Николай проснулся, в ушах еще шелестела листва, а в глазах оставался отблеск голубизны небес. Выглянул в окно, солнце едва-едва выглянуло из-за горизонта. Тихо встал, не желая будить Людмилу, оделся. Маги магами, а на работу идти надо. В прихожей, когда завязывал шнурки, собираясь удрать, не прощаясь, его все-таки застали:

– Уходишь, – голос женщины был печален. – Еще придешь? – пятна грусти уродовали лиловый блеск ауры, и Николаю захотелось убрать их, стереть, избавить Людмила от них навсегда.

– Не знаю, Мила, – ответил он, ненавидя себе за этот ответ. – Когда все закончится, я постараюсь вернуться.

– Это неправда, – ответила Людмила, опуская голову. – Ты пытаешься меня успокоить. Спасибо, но не надо. Лучше говори правду.

– Да не знаю я ничего! – Николай почти кричал. – Не знаю, что будет со мной через неделю, через день! – замолк, захлебнувшись неожиданно возникшим желанием остаться, жить, как все, в этом маленьком, пусть даже грязном и отвратительном, но привычном и уютном мире.

– А может, отдашь им все, пусть забирают, а? А мы начнем все сначала. За пять лет я многое переосмыслила. Детей заведем, вырастим. Не убегай.

Николай смотрел, как почти невидимые слезинки сбегают по щекам Людмилы, и противоречивые желания разрывали его. С одной стороны, хотелось, хотелось жить в безопасности, тихо и спокойно, без магов и демонов, прочих чудес. С другой, он уже попробовал тайну на вкус, и вкус этот оказался чертовски приятен…

Но тут вмешался Николай новый, совсем не похожий на прежнего, что поселился в душе со вчерашнего дня. Тот самый, что помог ему хладнокровно уйти от погони, не паникуя:

– Нет, Мила, прошлого не вернуть. Я стал другим, я стал слишком другим. Извини, но я уже не могу остаться с тобой, да и с любой другой женщиной тоже, – и на негнущихся ногах Николай шагнул за порог.

– Прощай, – донесся до него горестный вздох, и чужак исчез, предоставив Николаю возможность в одиночестве испытывать муки раскаяния, совести и сомнений в правильности сделанного выбора.

Утро на работе Николай провел, словно на иголках. Его дергало при каждом неожиданном шуме, каждом подозрительном шорохе. Везде мерещились нападения. Он выглядел так плохо, что это заметили даже не самые наблюдательные из коллег по отделению. Около двух часов дня Николая вызвал к себе заведующий.

– Присаживайтесь, коллега. Вы здоровы? У вас все в порядке? – участливо спросил заведующий и золотисто-голубая, почти без темных пятен, аура сильного и умного человека пошла розовыми пятнами сочувствия.

– Все хорошо, Иван Николаевич, все в порядке, – Николай попытался улыбнуться, но судорога лицевых мышц превратила улыбку в гримасу. – Ой!

– Да, именно – ой, – улыбнулся заведующий. Видимо вы плохо отдохнули за выходные. Не буду выяснять причин. Ваше присутствие сегодня совсем не обязательно, а в таком состоянии польза от вас, как от врача, весьма сомнительна. Так что, иди те сейчас домой, хорошенько отдохните, а завтра жду вас на работу вовремя.

– Спасибо, Иван Николаевич, до свидания.

– До свидания, Николай Сергеевич, выпейте успокоительного и поспите, – поможет.

Николай спешно попрощался с коллегами и зашагал к выходу. Но путь его не был прямым, по дороге заглянул в библиотеку, изъял книгу из тайника. События последних дней настолько напугали и измучили его, что Николай решил кардинальным способом избавиться от их первопричины. "Сожгу, сожгу эту проклятую книгу. Уничтожу, и все будет, как прежде. Пусть все эти маги проваливают к чертям собачьим со своими тайнами", – думал он, спускаясь по лестнице.

Возвращаться домой не очень хотелось, там его наверняка ждали. Но выбора не было, и, понурив голову, ожидая худшего, Николай отправился к остановке. Идти через парк не решился, при одной мысли об этом дрожали руки. Но по дороге ничего примечательного не случилось, не было даже слежки. Перешагнув порог, Николай вздохнул с облегчением, но выдох почти сразу перерос в вопль ужаса. Те, кто обыскивал квартиру на этот раз, совсем не скрывали своих действий. Пол комнаты был завален вещами, все что можно, было выпотрошено, все что можно, разбито и разломано. Неизвестные налетчики методично проверили все места, в которых можно было бы устроить тайник. Обивка мебели была вспорота самым безжалостным образом, содержимое матрасов и подушек вывалено на пол. Там же находилась одежда из гардероба и книги из шкафа. Перерыли даже мусорные ведра. Квартира из уютного, со вкусом отделанного и обставленного обиталища превратилась в свалку разнообразного хлама.

Как тогда удалось сохранить спокойствие, не сорваться в дикую истерику, позже Николай не мог вспомнить. Несколько минут он пробыл без памяти, темная волна гнева накатила изнутри, затмила зрение. Но ситуацию под контроль взял Николай новый, что увереннее и увереннее брал дело в свои руки. Гнев погас так же быстро, как и появился, остались лишь чувство бессилия и горечи. Утомленный внутренней борьбой, Николай рухнул в изуродованное кресло. Там и просидел он в неподвижности несколько часов, время от времени поднимая голову и обозревая хаос, властно воцарившийся в доме, пустыми, невидящими глазами. Из ступора вывел его только телефонный звонок.

Николай не сразу осознал, что за резкие звуки нарушили тишину. Он непонимающе огляделся, пытаясь определить источник шума. Лишь когда взгляд упал на дрожащий от звонков телефонный аппарат, он понял, что это звонят, и звонят ему. Взял трубку

– Алло.

– Ты чего трубку не берешь? Ведь я точно знаю, что ты дома, – до Николая не сразу дошло, кто звонит. Голос был настолько непохож на обычно спокойный, уверенный баритон доктора психологии, что с трудом удалось догадаться, что звонит Волков. – Эй, ты чего молчишь? Ты меня слышишь? – забеспокоился собеседник.

– Слышу. Чего надо?

– Приходи срочно в Центр.

– Никуда я не пойду. И никаких дел с вами больше иметь не желаю.

– Ты не понимаешь, – в голосе Волкова звенело отчаяние, свойственное скорее обычному человеку, а не магу с железной волей. – Демона тогда наслали черные. В парке они же пытались тебя захватить. Мы тебя с трудом защищаем, не осложняй нам задачу. Если попадешь к черным в лапы, то они будут тебя пытать. Сейчас же мы не можем тебя защитить в твоей квартире, слишком уж нас потрепал демон, погибло двое. Лишь в здании Центра я могу обеспечить тебе защиту.

– Ага, такую же, как тогда, в подземелье. Кто тогда хотел меня под замок посадить?

– Это было бы для твоей же пользы. Хотели отвести тебя в убежище. Там тебя никто не достал бы.

– Даже демон?

– Даже демон. Теперь они демона вызвать не смогут, силенки не те. Но у нас еще меньше. Так что приходи быстрее.

– Нет, я не верю тебе. Откуда я знаю, может все, что ты мне рассказываешь, неправда?

– Квартиру-то тебе они разгромили, а первый раз, тихо, мы обыскивали.

– Да ну? А может все наоборот.

– Идиот! Ты скоро пожалеешь о своей тупости, – Волков потерял остатки самообладания. – Сейчас, днем, они не решаются атаковать, но как солнце зайдет, тебе крышка. Они тебя убьют, а потом от трупа узнают все нужное, да еще наиздеваются вдосталь.

– Оставьте меня в покое. Обойдусь без вас всех, – Николай бросил трубку, и не дожидаясь нового звонка, отключил телефон.

После звонка Николай даже несколько взбодрился, попытался навести некоторый порядок. Целиком последствия погрома ликвидировать не удалось, но сумел расчистить место для сна и найти более-менее целые спальные принадлежности. Телевизор оказался безнадежно испорчен, и сразу после заката измученный до предела Николай лег спать.

Разбудил его словно толчок. Проснувшись, долго не мог понять, кто же его толкнул. Открыл глаза, и едва не вскрикнул от изумления. Стояла глубокая ночь, в комнате должно было быть очень темно, но все было освещено багровым сиянием. С потолка свисала, словно толстый сталактит, капля багрового свечения и постепенно набухала, увеличиваясь в размерах. Николай вихрем слетел с кровати, которая оказалась словно под прицелом чудовищного копья. Не зажигая света, оделся, натыкаясь на разбросанные вещи и шипя от боли. Мысль была одна – «бежать». Нашел спортивную сумку, набросал в нее то из вещей, что попалось под руку, в том числе и рукопись, завернув ее в бумагу. Взял конверт с тремя сотнями долларов, который не тронули налетчики. Сталактит на потолке к этому моменту вырос значительно, длина его достигла метра. В тот самый миг, когда Николай завязывал шнурки, багровое образование спазматично дернулось и сорвалось с потолка. Раздался треск, в кровати мгновенно образовалась круглая дыра с черными, словно оплавленными краями. Не пытаясь гадать, что случилось бы, продолжай он спать, Николай пулей выскочил из квартиры.

Заворачивая за угол, заметил, что к его подъезду, мягко урча мотором, подъехал автомобиль. Не оглядываясь, Николай побежал. Стояла темная осенняя ночь, было прохладно, но не сыро, бежалось легко. Ноги ныли от вчерашней ходьбы, добежав до трассы, Николай перешел на шаг. Безумие происходящего почти не беспокоило его, словно он каждый день убегал из дома. Одна половинка сознания, та, что молчала сейчас, корчилась от ужаса неизвестности, неопределенности, что ждала впереди, от того ужасающего отсутствия стабильности, что теперь только и будет впереди. Ведь пришлось в один миг оставить все, что нажито за многие годы – работу, друзей, привычки, словно пришлось расстаться с маленькой обжитой комнатой в огромном дворце мира и выйти в его темные, незнакомые коридоры. Другая половина, которая теперь руководила поступками, холодно и расчетливо взвешивала варианты ухода от погони, варианты того, как добраться до города Владимира. Там живет человек, который сможет помочь, тот самый, о котором писал дядя. Николай понимал, что поезда, что уйдут сегодня из города, будут проверяться в первую очередь, как и автобусы межобластного сообщения, поэтому решил ехать старым, еще в студенчестве освоенным способом – на электричках. Первая подходящая уходила через полтора часа, надо было спешить.

Далеко позади, на дороге, зажглись фары, послышался шум мотора. Первое желание было спрятаться, затаиться, но неожиданно пришла уверенность в том, что это не машина преследователей. Николай шагнул к шоссе, поднял руку. Визг тормозов и заспанный водитель открыл дверцу.

– Куда? На вокзал? Сколько дашь? Поехали.

Через несколько секунд бежевая «Лада» рванулась в сторону железнодорожного вокзала, набирая скорость на пустынном ночном шоссе.

Глава 9. По Руси.

Среди бесчисленных светил

Я вольно выбрал мир наш строгий

И в этом мире полюбил

Одни веселые дороги

Н. Гумилев

Колеса электрички равномерно стучали, навевая дремоту. Николай время от времени начинал клевать носом, сам не замечая, проваливался в темный водоворот сна, потом резко просыпался, когда вагон подскакивал на особо выдающейся шпале. За прошедшие двое суток вымотался просто ужасно, правда, оставалось дороги всего ничего. Электричка, в которой он сейчас ехал, через полчаса, не более, должна прибыть во Владимир. Все оставалось позади, и ночевка на вокзале, жесткие сиденья электричек, ужасная пища привокзальных буфетов, пьяные или озлобленные попутчики.

За эти двое суток он пережил больше, чем за предыдущие тридцать лет благополучной жизни. В прошлой жизни почти ничего не менялось с годами, все шло по накатанной, проторенной для всех, колее. Окончил школу, ничем не выделяясь среди сверстников, затем институт. По протекции удалось устроиться в областную больницу. Женился, развелся, защитил кандидатскую диссертацию. Годы проходили один за другим, одинаковые, словно доски в заборе. В последний же месяц события неожиданно понеслись обезумевшим гепардом, из ниоткуда возникла рукопись, рухнул, казалось незыблемый, уклад жизни. А за эти два дня пришлось научиться спать сидя, в неудобном кресле зала ожидания, питаться пирожками неизвестно с чьим мясом, скрываться от подозрительных сотрудников милиции, что особенно озверели после недавних взрывов в Москве. Николай оброс щетиной, был неопрятен. Один раз его даже приняли за бомжа, но денежная купюра, хрустнув в мощной длани служителя порядка, помогла избежать знакомства с местным «обезьянником». Способности внечувственного восприятия за эти дни обострились чрезвычайно, в ауре он теперь различал такие подробности, что с одного взгляда мог определить, чем человек болеет сейчас, чем болел недавно и чем будет болеть, увидеть настроение и общее самочувствие. Настроение находящихся рядом он не просто видел, а ощущал, как говорится, собственной шкурой. Когда соседом по залу ожидания оказался желчный старик, то в бок словно воткнули тысячи маленьких иголочек, а когда в электричке на сиденья напротив уселась влюбленная парочка, то сладковатый привкус появился даже во рту, а кожа на лице стала липкой и противной. Николай попытался носовым платком стереть липкую гадость, но не получалось, пока долговязая девица с прыщавым кавалером не покинули вагон.

Серьезных неприятностей избежать также не удалось, дважды Николай влипал в приключения. Первый раз, когда уже стемнело, на пустынной станции в вагон вошли четверо крепких ребят в масках, с резиновыми дубинками в руках. Пассажиров было немного, добры молодцы, переходя от одного к другому, взимали определенную сумму. Никто и не думал перечить, деньги небольшие, здоровье и нервы всяко дороже. Все шло тихо и спокойно до тех пор, пока четверка не добралась до Николая.

– Дядя, гони деньги, – загнусавил из-под вязаной шапочки один из громил. Николай не спеша, поднял голову. Сквозь прорези маски на него смотрели пустые, голубые глаза, как говорят, "не отягченные наличием интеллекта".

– Деньги, – скривил рот Николай. – А за что?

– За охрану поезда от бандитов. Не задерживай, гони двадцатку, – гнусавый тенорок звучал раздраженно. За спиной говорившего зашевелились дружки, напряжение нарастало.

– И кто же это меня от них охраняет? – еще сильнее скривился Николай. Столь спокойное, и даже смелое поведение в опасности не было свойственно ему ранее. Но поделать с собой Николай уже ничего не мог. Новый Николай взял ситуацию под контроль и все увереннее нарывался на неприятности.

– Мы, если ты еще не понял, ответил за гнусавого другой рэкетир, повыше, поздоровее.

– Нет, ничего не заплачу. Мне ваша охрана не нужна, – спокойно и твердо ответил Николай.

– Ах, ты, как ты сказал? – удивление на туповатых рожах оказалось заметно даже сквозь плотную ткань. – Не нужна? – гнусавый поднял дубинку. – Щас я тебе покажу, – не нужна!

Николай легко вскочил, дубинка пронеслась мимо, со звонким щелчком ударила по спинке скамьи. Намерения бившего легко читались в его ауре, Николаю не составляло труда уворачиваться даже на пятачке между лавками. Гнусавый бил и бил, постепенно зверея, аура его налилась багрянцем. Николай так увлекся танцем уклонения, властью над собой и своим телом, что прозевал нападение сбоку. Один из дружков гнусавого зашел с другой стороны сиденья. Нацеленный в голову удар Николай заметил слишком поздно, успел лишь слегка уклониться. Боль взорвалась над ухом огненным цветком, в глазах потемнело. Уже падая, Николай успел увидеть людей в милицейской форме, вбегающих в вагон.

Очнулся оттого, что по лицу текла вода. Голова болела невыносимо, боль толчками выплескивалась из некой точки над правым ухом, волнами растекалась по черепу. Застонал, открыл глаза. Вода перестала течь, в руку ткнулась тряпка. Сел, вытер лицо, лишь после этого огляделся. На лавке напротив обнаружился усатый милиционер. Он старательно водил ручкой, бисерным почерком заполняя какую-то форму. Милиционер поднял глаза, улыбка неожиданно оживила служебную физиономию, сделала ее почти доброй.

– Вот и славно, что очнулись. Как вы себя чувствуете? Быстро вы оправились, хорошо, что вас задело вскользь. Пока вы были без сознания, со слов других свидетелей мы составили протокол. Подпишите, а то и так электричку задержали.

Морщась от боли, Николай взял предложенную ручку, расписался, вписал адрес, паспортные данные. Милиционер взял лист, пробежал глазами.

– Далеко от дома забрались, – заметил он с удивлением. – Куда едете?

– Да вот, к дядьке в деревню еду, – не моргнув глазом, соврал Николай. Представитель закона еще некоторое время смотрел на него с сомнением, потом вздохнул и стал собираться.

– Вам точно не нужна медицинская помощь?

– Нет, спасибо.

– Как хотите. Вы будете нужны на суде. Повестка вас найдет. Счастливо вам доехать, и больше не ввязывайтесь в драки. В другой раз вам может повезти меньше.

Резкий толчок разбудил Николая. Он выглянул в окно, состав как раз проходил поворот, видны были передние вагоны, и электровоз, что бешеным быком мчался сквозь предутреннюю мглу. Позавчерашние воспоминания отступили, лишь голова продолжала болеть, там, над ухом, куда пришелся удар дубинки. За окном мелькали деревья, дома, автомашины. Но усталость взяла свое, и Николай вскоре снова задремал…

Второе приключение случилось утром. В переполненном вагоне четверо мужиков, что до этого играли в карты, неожиданно начали драку. Что они там делили, осталось неизвестным, но бутылка, которую в качестве оружия использовал один из драчунов, просвистела в нескольких сантиметрах от пострадавшей совсем недавно головы Николая. Последовав совету родной милиции, Николай в драку ввязываться не стал, дождался вместе со всеми, пока мордастые ОМОНовцы не повязали хулиганов. Одного из них пришлось нести, на полу вагона осталась быстро сохнущая лужица крови, вокруг нее опасно блестели осколки нашедшей-таки свою цель бутылки.

Поезд замедлил ход. Николай открыл глаза, сдержал зевок. Пассажиры вставали, слышались покашливание, скрип ремней от сумок, шелест пакетов, пахло домашней едой. Кто-то завтракал по пути на работу прямо в электричке. Николай потянулся, с удовольствием ощущая, как хрустят суставы, кровь бежит по жилам, живительной влагой омывая застывшие за время сидения мускулы. Наконец, состав остановился с грохотом и лязгом. Бывший врач вышел на перрон, огляделся. Свежевыпавший снег весело хрустел под ногами, недвусмысленно намекая – скоро зима.

В привокзальном киоске приобрел Николай карту города. Довольно быстро отыскал на ней нужную улицу, наметил маршрут. Но сразу идти не решился, отложил визит до вечера, когда хозяин точно будет дома. День решил потратить на знакомство с городом. До обеда обошел весь городской центр, осмотрел все, что осталось со времен Владимиро-Суздальского княжества. Как Николай заметил, древние здания, в особенности деревянные, оказались обладателями собственной ауры с ярко выраженными индивидуальными отличиями, совсем, как у людей. Они даже показались Николаю живыми, только жизнь их течет настолько медленно, что понимание этой жизни человеком вряд ли возможно. Стены владимирского кремля окружал вал голубого свечения, настолько мощного и плотного, что оно показалось Николаю почти материальным. Если поводить ладонями по голубому свечению, то бодрящий холодок побежит по пальцам, ощущение такое, словно гладишь гигантское животное с голубой, искрящейся шерстью. Почти сразу стало понятно, для чего предназначена эта мощная энергетическая структура. Всякий идущий через нее с дурными намерениями, например, враг, что собрался штурмовать кремль, теряет силу и мужество. В душе агрессора появляется неуверенность, слабеют руки, хочется бежать, куда глаза глядят, от этого странного места. Николай настолько явственно ощутил себя врагом, попавшим под действие голубого поля, что даже пришлось потрясти головой, отгоняя наваждение. Тем же, кто защищает родной город, стоя на деревянных, позже каменных стенах, получит от голубой стены силу и мужество, стрела полетит точнее, а рука увереннее будет держать меч. Завороженный мощью голубой стены, Николай обошел кремль кругом, но голубое свечение не прервалось нигде, кольцом охватив крепость.

Над Успенским собором, что предстал Николаю в робком сиянии осеннего дня, возвышался столб энергии яростно-золотого цвета. Вершина его терялась в облаках. Низкие, серые, октябрьские тучи лишь оттеняли тепло и яркость золотого сияния. Внутри столба различались два потока энергии, один тек вниз, другой возносился к облакам. Причудливым образом проходили они сквозь друг друга, не сталкиваясь, не смешиваясь, создавая непередаваемое ощущение единения неба и земли. Судорога скрутила Николаю горло, когда он увидел все это, слезы потекли из глаз, он почувствовал сопричастность чему-то великому и могучему, словно сама земля. Осторожно, очень медленно Николай вошел в поток. Словно огромная ласковая ладонь погладила по макушке. Приятное легкое тепло потекло по коже, смывая тревоги последних дней, усталость от долгой дороги. Мышцы расслабились, болевшая голова успокоилась, боль словно унесло теплым потоком. Постояв так несколько минут, Николай ощутил себя как никогда сильным и здоровым, готовым жить дальше с полной отдачей. Понимание теплым источником забило в сердце: издревле на земле есть места, где энергия земли смешивается с энергией космоса, в этих точках земля словно дышит, вдыхая и выдыхая одновременно. В таких местах всегда строились храмы, капища, мечети, именно в таких местах приобщались к неведомому пророки и святые.

Пообедал в маленьком кафе, спокойный, умиротворенный. С легким сердцем и полным желудком отправился туда, где надеялся получить помощь и ответ на многие вопросы. Разболтанный «Икарус» долго вез его извилистым маршрутом, затем пришлось пересесть в не менее разболтанный троллейбус, в котором пахло псиной и старыми ботинками.

"Конечная" – замогильным голосом объявил водитель, и Николай вышел на свет божий, словно Иона из чрева кита, только тут вместо рыбы имелась развалюха с бренчащими рогами наверху. Под низким небом, из которого то и дело начинал сыпаться противный сырой снег, раскинулся пейзаж, которому нашлось бы место в России и пятьдесят, и сто лет назад. Одноэтажные дома, сады, огороды, дым из труб, лай собак, суматошное кукареканье – деревня выглядит почти одинаково сотни лет. Пасторальный пейзаж портили лишь столбы электросетей.

Потоптался на месте, не зная, куда идти. Вытащил письмо, любопытный ветер попытался выдернуть его из пальцев, но не смог. Обиделся, плюнул в лицо снежной пылью, и умчался. Но тут судьба сжалилась над Николаем, послав ему на помощь прохожего.

– Не подскажете, как пройти на улицу Октября? – волна переименований, вызванная перестройкой, до этих мест явно не докатилась.

– На Октябрьскую? – невнятно переспросил пожилой мужичок, одетый в весьма мятый ватник. Оба, и мужик, и ватник явно знали лучшие времена. От мужичка несло бензином и перегаром, лицо его покрывала щетина, которой гордился бы любой уважающий себя кабан.

– Да, на Октябрьскую, – подтвердил Николай, морщась от винного духа.

– Тогда тебе туды, – пропойца махнул рукой себе за спину. – А потом налево, – Николай смутился:

– А куды туды? И долго ли до налево?

– Ишь, непонятливый, откуда только взялся такой? – если можно было представить себе усмехающегося кабана, то перед Николаем был именно он. – Видишь улицу, откуда я пришел? Туда и ступай. А как дойдешь до дома бабки Петровны, так и налево. Да дом-то знаменитый у нас, кирпичный, крыша зеленая. Вот так, иди и придешь, так твою растак.

– Спасибо, – и Николай зашагал «туды», надеясь, что правильно угадает, где находится это "налево".

Искомые зеленая крыша и кирпичный дом обнаружились достаточно быстро. Дом бабки Петровны стоял на «перекрестке» местного масштаба, на пересечении двух переулков. Николай свернул налево, дорога пошла под гору. Минут пять шагал, прежде чем заметил на стене одного из домов искомый номер.

Стукнул в калитку, подождал. Толкнул, – не заперто. Вошел во двор

– Эй, хозяин!? – позвал негромко. В ответ – тишина. Во дворе не оказалось обычной в деревне собаки, и гость беспрепятственно добрался до входной двери.

Дом солидный, бревенчатый, на окнах разрисованные наличники, только крыша по-современному крыта железом. Только Николай потянулся к ручке на двери, как она резко распахнулась, на пороге воздвигся, иначе не скажешь, хозяин.

– Здравствуйте, – оторопело сказал Николай. Он ожидал увидеть если не глубокого старца, то уж точно мужчину пожилого, умудренного годами и опытом. А встретил его здоровенный мужик за два метра ростом, довольно молодой и заметно недружелюбный. Зеленые глаза настороженно сверкали из-под кустистых бровей. Аура вокруг него тоже поразила Николая, самая обычная аура, энергетика среднего человека. Николай даже решил, что ошибся домом. Гигант тем временем ответил на приветствие:

– И вам поздорову. Чего надо-то?

– Я ищу Смирнова, Виктора Ерофеевича. Здесь проживает такой?

– Да, я проживаю именно здесь, – ответил человек-гора. Николай оторопел вторично. Этот громила и есть тот самый Смирнов?

– Ваш адрес мне дал дядя, ныне покойный, Огрев Эдуард Валентинович, вот… – начал Николай, запинаясь, но его грубо перебили.

– Шел бы ты отсюда, мил человек. И больше не приходи, понял? – Смирнов надвинулся угрожающе, глаза налились кровью, багровая дымка поплыла вокруг головы. Николай невольно попятился:

– Нет, вы не поняли. Мне помощь нужна.

– Все я понял. Ходят тут всякие. Проваливай, пока цел. Помощь ему!

Так пятясь, Николай вышел со двора. Развернулся и пошел к остановке. Осознание того, что идти больше некуда, обрушилось топором палача. Внутри стало пусто, мысли разбежались в испуге. Не было даже волнения, он просто шел, куда несли ноги. Ехал на троллейбусе, пересаживался, лица попутчиков сливались в одно. В какой-то миг осознал себя на автостанции покупающим билет на пригородный рейс. Не успел удивиться, как пустота вновь нахлынула, затмила сознание. За окном автобуса мелькали городские огни, затем они пропали. Рев мотора стих, в ноги ударила земля и вот вокруг уже шумят деревья, Николай без страха и сомнений шагает куда-то через темный лес. Впереди возник свет, слабый, но различимый. Потом пришли запахи, – запахи подворья, послышалось мычание. Николай принялся дубасить руками в какую-то дверь. Дверь открыли, от неожиданности едва не упал. Сильные руки подхватили, в голове что-то гулко лопнуло, Николая вырвало и он потерял сознание.

Глава 10. Вечера на хуторе близь Владимира.

Вдали от суетных селений

Среди зеленой тишины

Обресть утраченные сны

Иных, несбыточных волнений

А. Блок

Проснулся Николай от возмущенного петушиного крика: "Как же так, день наступил, а кто-то еще спит?". Осознал себя, во-первых, раздетым, во-вторых, лежащим под одеялом; кожей ощутил чистоту и свежесть белья. Открыв глаза, обнаружил дощатый потолок. Пылинка попала в нос, чихнул, и только после этого огляделся. Бревенчатые стены, между бревнами свисают клочья пакли. Пахнет деревом, травами и свежим хлебом. Голова оказалась чистой, ясной, хотя вчерашний день помнился плохо. Николай заворочался, пытаясь сесть. Со второй попытки это удалось. Кроме кровати, из мебели в комнате оказались стол, пара грубо сколоченных табуретов, и шкаф, огромный, массивный, и явно древний, настоящий "бабушкин комод". Одну из стен заняла поражающая величиной русская печь. Солнечные лучи, падая сквозь окно, подсвечивали сцену подобно театральным прожекторам. Пылинки плясали в лучах веселыми звездочками.

Сидя, попытался вспомнить, как попал сюда, но накатила головная боль, липким дурманом окутала слабость. Испарина выступила на лбу, в животе что-то неприятно заворочалось. Пришлось вернуться в лежачее положение. В этот момент стукнула дверь и вошла женщина, высокая, миловидная, несмотря на явно немалые годы. На голове – цветастая косынка, зеленые глаза лучатся добром и заботой. "Где-то я видел уже такие глаза" – пришла Николаю совершенно неподходящая к ситуации мысль. В руках женщина держала стакан, резкий запах мгновенно наполнил комнату.

– Проснулся, – улыбнулась женщина со стаканом. Улыбка осветила лицо, сделав его из миловидного просто красивым. – Вот и славно, выпей-ка отвару, легче станет. А то уж я беспокоится начала, два дня спал.

– Два дня, – потрясение было жестоким. Два дня эта незнакомая женщина была при нем сиделкой, а он валялся здесь, словно смертельно больной. Горькая жидкость полилась в горло, заглушая стыдливые мысли. В желудке почти сразу вспух огненный шар, тепло побежало по телу.

– Вот так лучше, – вновь улыбнулась хозяйка. – А вставать тебе еще рано. Крепко тебе племяш приложил, – в золотисто-зеленом сиянии ауры женщины игриво забегали оранжевые искорки. – И то на пользу. Встанешь здоровее, чем раньше был.

– Племяш? Ничего не помню. А кто вы? – голос вылетал изо рта глухо, словно агуканье филина из дупла. Николай вновь попытался встать, но женщина мягко удержала его.

– Лежи, лежи. Зовут меня Акулиной Петровной или, по-простому, тетка Акулина. Попал ты ко мне по милости племянника моего, Витьки. Заколдовал он тебя, так, слегка, чтобы ты прямым путем до меня добрался.

– Заколдовал? – вспомнился здоровенный угрюмый Витька, и сразу стало ясно, где Николай уже видел такие зеленые-зеленые, словно трава, глаза.

– Заколдовал, конечно. Чего удивительного? Ты и сам у нас не простой человек, с магией дело имеешь. Это и мне видно.

– А к вам-то зачем?

– А я почем знаю? Приедет – расскажет. Да только племяш ведь просто так ничего не делает. Да лежи ты, не дергайся, – Акулина заботливо поправила одеяло. – Ну, мне пора по хозяйству. А ты лежи спокойно, через часок еще загляну.

Женщина ушла. Николай лежал вялый, очумев от услышанного, но упорно пытался обдумывать свое положение. Дело шло туго, мысли ворочались тяжелые, огромные, словно ледниковые валуны, память взбрыкивала строптивой лошадью, отказываясь подсказывать что-либо, с того момента, как Николай постучал в дверь к Смирнову. Дальше вроде был разговор, потом что-то еще. Думал, думал Николай, а затем, утомленный размышлениями, сам не заметил, как уснул.

Вторично проснувшись, Николай почувствовал себя совсем по-другому. Сила вернулась в тело, вместе с ней по-приятельски приперся и зверский голод. Солнце уже не светило сквозь окно, стоял легкий, вероятнее всего, вечерний, сумрак. С кровати встал легко, без напряжения оделся. Дверь негодующе скрипнула, выпуская гостя. Хозяйку Николай обнаружил на кухне, она занималась огромным, самодовольно блестевшим самоваром. Такое металлическое чудище прошлого века Николай раньше видел только в музее. Увидев Николая, Акулина Петровна аж руками всплеснула:

– Гляди, оклемался. Говорила же, непростой ты человек, обычный бы после Витькиных заклинаний неделю лежал бы. Иди умывайся.

И Николай послушно отправился умываться. Умывальник оказался старый, металлический, централизованного водоснабжения в этих благословенных местах явно не знали. С удовольствием умылся холодной, чистой водой без запаха хлорки, натер лицо жестким махровым полотенцем до того, что кожа начала гореть.

Когда вернулся на кухню, едва не задохнулся от густого, аппетитного запаха, слюна хлынула водопадом, наполнила рот. Николай забулькал, пытаясь что-то сказать. Хозяйка прыснула, словно смешливая девчонка и просто махнула рукой в сторону стола: картошка в огромной сковороде с коричневыми, словно негры, шкварками, свежие помидоры (и это в октябре!), лук, чеснок, прочие дары огорода, жареное мясо, варенья из ягод. Никаких полуфабрикатов, все свое, домашнее. Николай сам не заметил, как в руке очутилась ложка, в другой кусок хлеба.

Насытившись, запил трапезу душистым травяным чаем. Заметно отяжелел, глаза начали слипаться, хоть и спал до этого двое суток. Помотал головой, отгоняя дремоту, поблагодарил хозяйку, стараясь зевать не очень громко.

– Спасибо. Давненько так не ел.

– Не за что, – отозвалась Акулина. – Всегда рада гостя приветить.

– Гм, хм. А можно тебе, Акулина Петровна, вопрос задать?

– Отчего нет? Спрашивай. Вижу ведь, что от любопытства сильнее лопаешься, чем от обжорства.

– Кто такой Виктор, племянник твой? Он человек?

– А кто же еще? – удивилась женщина.

– Обычный? – продолжал допытываться Николай.

– Нет, конечно, нет. Весь род наш такой, необычный. В прошлые времена его бы колдуном назвали, а меня – ведьмой.

– Не очень ты на ведьму похожа, тетя Акулина, что за ведьма без метлы?

– Эх, молодежь, прошлого не помнят, настоящего не видят. Это служители Христа слово ведьма опошлили, ранее оно лишь значило "ведающая мать", и только. Предки мои в этих местах жили со времен Владимира Киевского. Леса тут тогда стояли кондовые, дикие. Выжить маленькой деревушке в дремучем лесу ой как непросто. Один падеж, неурожай или неудачная охота – и все, голод и гибель. Без людей, ведающих, как лечить, как с лесными, водяными хозяевами договориться, никак нельзя. Так и были мужчины нашего рода колдунами, женщины – ведьмами.

– Ааа, значит вы тоже из "этих", – обреченно вздохнул Николай.

– Из каких "этих"?

– Ну, из тех, которые за мной гоняются.

– А кто за тобой гоняется?

– Разные, вроде вас, маги, колдуны. Одни меня с собой все к свету звали, другие мастаки демонов вызывать.

– Нет, не так. Ты говоришь о тех магах, которые служат Орденам. Мы не имеем с ними никаких дел, мы не служим никому, лишь матери нашей, Земле.

От стука в дверь, что был тихим, даже робким, Николай вздрогнул.

– Тетя Акулина, можно к вам? – вошла молодуха с ребенком на руках. Увидев Николая, явно смутилась.

– Заходи Наташенька, не стесняйся. Это мой знакомый, из города, он человек хороший, я ему доверяю. Что у тебя?

– Да вот, с Сережкой что-то не так, – в ауре над головой малыша Николай сразу заметил дыру в кулак величиной. Энергия по краям дыры застыла, словно замороженная. – Жалуется, что голова болит, а сам бледный такой. Таблетки не помогают, – молодая женщина всхлипнула, слезы побежали по щекам.

– Не плачь, все будет хорошо, – голос Акулины звучал властно и уверенно. – Клади мальчика на лавку.

Мальчишку уложили. Он лежал спокойный, серьезный, личико словно мукой обсыпано. Акулина наклонилась над ним:

– Закрой глазки, малыш. Сейчас я буду тебя лечить. Боль обязательно уйдет, будешь здоровый, как раньше, – мальчик послушно опустил ресницы. Пальцы Акулины сомкнулись на его голове, губы ее раздвинулись, медленно, словно нехотя, рождая слова. Ритмичный, напевный наговор зачаровывал, Николай, и мать мальчика сидели неподвижно, отвлечься, не слушать, было просто невозможно. Николай видел, как из рук Акулины потекло, повинуясь словам, полилось золотое свечение, окутывая голову ребенка, скрывая под собой дыру в ауре. Когда золотой шар обрел целостность, застыл сияющим глобусом, Акулина напряглась, голос ее зазвучал громче, резче. Внутри золотого тумана что-то кипело, бурлило, словно невидимый гейзер пытался вырваться, но не мог, не мог…

Лицо мальчика быстро розовело, и вот уже Акулина отпустила его голову, встряхнула руки, словно после воды. Золотистый туман быстро рассеялся, обнажив здоровую целостную светящуюся оболочку вокруг головы мальчика.

– Вот и все. Иди к маме, – улыбку Акулины на этот раз вышла чуть усталой. – Сглазили твоего Сергея, а вот кто, не скажу. С ним Витька разберется, когда приедет, – молодуха согласно кивала, обнимая ребенка.

– Спасибо тетя Акулина, это вам, здоровенная банка со сметаной оказалась на столе, – скажи тете спасибо.

– Спасибо, – пропищал мальчишка, пряча лицо.

– Пожалуйста. Идите, а то поздно уже, – дверь хлопнула, выпуская посетителей. Хозяйка поднялась, и закрыла ее на крючок. – А ты иди спать, пока рот не разорвал.

Вылез Николай из-за стола с трудом, брюхо цеплялось за столешницу. Едва добрался до кровати, раздевался уже в полусне.

– То есть как, ушел? – в спокойном голосе Избранного Мага Командор услышал приговор. – Вы понимаете, чем грозит вам такой доклад?

– Да, – ответить получилось твердо и уверенно.

– Вот и отлично. Вы хорошо искали? От ответа зависит не только ваша жизнь, но и посмертие.

– За три дня мы проверили всех знакомых, друзей, родственников. В городе его нет.

– Транспорт?

– Поезда и самолеты проверили. Но он не брал билеты ни на те, ни на другие. Поэтому так долго не докладывали. Надеялись отыскать его в городе.

– Вы ошиблись, он мог уехать на автобусе, автостопом, уйти пешком, наконец. Вы ошиблись, а за ошибки надо платить, – Маг щелкнул пальцами. Командор схватился за горло, лицо его побагровело, он застонал и рухнул на землю. – Придется назначить сюда нового Командора. А поисками заняться лично, – говорил Избранный Маг совершенно равнодушно, словно не лежал перед ним свежий труп с уродливо вздутым лицом.

Волкова шатало, даже то, что его поддерживали с двух сторон, не помогало. Глаза на некогда холеном лице запали, маг выглядел истощенным.

– Да, Владыка, с демоном мы не справились. Это был Ахаос, один из боевых псов Бездны. Сиртай погиб, я лежал почти сутки без сознания.

– Это не ваша вина. Я не мог предположить, что Черные решатся на такое, – голос Четвертого был спокоен, ни горечи, не раздражения не было в нем. – А где Огрев?

– Исчез, но он не у черных. Это точно. Торгил готовит подробный отчет о произошедшем.

– Хорошо. Ты, Ранмир, можешь отдыхать, Огревым займутся другие, – картина на стене перестала светиться, сеанс связи закончился. Лишь после этого позволил себе Волков потерять сознание, рухнув на руки помощников.

Утро взошло на небосклон чистое, ясное, не по-осеннему теплое. Встав, и позавтракав, Николай без цели бродил по двору. Пытался помогать по хозяйству, но хозяйка быстро отказалась от помощи, смеясь: "Ну и работничек, даже дров наколоть и то не может". Других дел не нашлось, и Николай не знал, куда себя деть. В лес, что стеной окружил хутор Акулины, идти не хотелось, сидеть в избе просто так – скучно. Дремлет кот на печке, часы тикают в углу, старинные, с гирьками. Такая зевота нападает, что рот заклинивает в раскрытом состоянии. Телевизора, столь привычного для горожан инструмента убивания времени, хозяйка не держала, лишь приемник иногда трещал нечто музыкообразное.

Ходил, сидел, лежал, снова сидел, снова ходил. Взгляд зацепился за сумку, что вместе с хозяином испытала все превратности пути. Николай подошел, заглянул. За два дня дороги накопилось столько хлама, просто удивительно. На самом дне наткнулся на пакет плотной бумаги, развернул осторожно. Сумка осталась лежать не разобранная, отрыгнув половину содержимого на пол. Николай уселся на кровать, и пожелтевший от времени пергамент страниц "Безумной мудрости" вновь зашелестел перед глазами. Третья часть, "О растворении", начиналась традиционно, с гравюры: океан раскинулся вольно, от края до края рисунка. Толстощекие ветры из верхних углов старательно выдували огромные струи воздуха, вода послушно волновалась. Посреди водной глади торчало нечто, весьма напоминавшее Несси с журнальных фотографий, но куда свирепее и зубастее. Огромной пастью дракон хватал пытающуюся взлететь птицу, судя по клюву, пеликана. Пеликан, в свою очередь, держал в клюве булыжник размером с собственную голову. "Как в сказке" – думал Николай, рассматривая причудливый сюжет, – "Шило в яйце, яйцо в утке, утка в сундуке". Эта гравюра, в отличие от предыдущих, не вызвала никаких неприятных ощущений при разглядывании, и Николай перешел к тексту. "Все живое вышло из воды" – автор средних веков проявлял поразительную осведомленность в теории эволюции. "Помни об этом, брат, и чтобы обрести жизнь истинную, надлежит тебе вновь вернуться к воде. Только вода есть место, где существует единство. И не создать тебе Единства из Инаковости, пока сам ты не достигнешь Единства. Только Единство может породить истинное золото, Великого Царя, Единство, заключенное в Нептуновом царстве. Но помни и о том, что посредством воды огонь может быть угашен и полностью уничтожен. Поэтому все, что приготовил ранее, надо взять, взять воспламененное по всем правилам Искусства, взять и поместить в глубину, чтобы пересилить огненную природу и одолеть с тем, чтобы после водоотделения огненная жизнь металлического Царя восторжествовала и вновь обрела победные лавры. Но если при этом истинная субстанция, очищенная и расчлененная, не передаст своей воде только ей присущую неистощимую силу и мощь, и не сохранит ключа к своему собственному цвету, осуществить этот замысел будет невозможно. Завершив свой труд, она распадается и становится невидимой, смысл же происходящей перемены в том, что при параллельном ослаблении внутренней сути и внешне-телесном совершенствовании она теряет свою видимую власть, точнее отдает ее. Помни о том, что пока не вменены ей дары дарования цвета, пока не одарена она цветом сама. Ведь слабое само по себе не способно возвеличить слабое, малое не способно прийти на помощь малому. Но единство малого становится великим, опускаясь в воду соленую, исторгается из нее вновь на свет. Когда достигнешь этого, то вещество, над которым трудишься, следует возвысить до подобающей ему степени…"

На этом месте голова опухла окончательно, и Николай оторвался от книги, выглянул в окно. Пока разбирал сумку и читал, день перевалил за середину, солнце, добравшись до верхней точки краткого осеннего пути, начало спускаться вниз. Куры лениво бродили по двору, мрачный петух флюгером возвышался на заборе, не орал. Николай встал, хрустнул суставами, с удовольствием ощутил, как кровь теплыми потоками побежала по телу, расправляя затекшие мышцы. После всех передряг Николай научился очень чутко чувствовать собственное тело, ощущать состояние каждого мускула. Он мог пошевелить средним пальцем ноги, оставив в неподвижности остальные, просто знал, какая пища в какой момент необходима какому органу. В один момент желудок требовал творога, а в другой момент, по просьбам печени, следовало обходиться хлебом и водой. Физические возможности также возросли, в теле поселились сила и ловкость, Николай без усилий садился в позу лотоса или долго держал на вытянутой руке стул. Обострились зрение и слух, с легкостью слышал шуршание мыши под полом, отчетливо видел каждую щербинку на циферблате часов в дальнем углу.

Дочитал теоретические рассуждения, перешел к практике. Практическую часть открывал способ изготовления соляной воды: "…возьми пактавианской соли, хорошенько размеси в медной ступке. Наполни ей семь сосудов малых, залей дождевой водой…". Далее, в течение семи дней, полученный раствор следовало настаивать на тихом огне в закупоренных емкостях, до тех пор, "пока соль не станет металлу подобна". Твердую составляющую надлежало выкинуть без жалости, а жидкость использовать для растворения полученных на предыдущих этапах Искусства веществ. "Процедура сия изобретена для того, чтобы скрытые качества веществ могли бы стать явными твоему взору, а явленные качества, наоборот, могли бы уйти вглубь…". Язык изложения был ничуть не проще, чем в первых главах, но Николай с удивлением обнаружил, что читать стало гораздо легче. Голова почти не болела, лишь опухала малость, латинские фразы легко укладывались в мозгу, даже некий смысл иногда проступал сквозь хитросплетенные словеса. Все шло хорошо, пока не дошло дело до рисунка, завершающего главу: сияющий лебедь на поверхности пруда, и надпись: "divina sibi conit et orbi" – "он божественно поет для себя и мира". Разглядывая рисунок, Николай неожиданно ощутил резкое желание искупаться, отложил рукопись, и, забыв про то, что на улице осень, побежал к речке, которую успел заметить еще утром. Только дверь хлопнула удивленно, да сумерки гостеприимно поглотили человеческую фигуру.

Добежав до берега, Николай остановился, зачарованный. Вода светилась, под поверхностью скользили смутные образы. Это была не просто мертвая совокупность молекул, а живое, дышащее пространство, совсем иное, чем то, в котором привык жить человек. Новое видение дало Николаю возможность прикоснуться, краем взгляда увидеть эту удивительную жизнь. В ветвях прибрежной ивы кричала противным голосом птица, кто-то невидимый гулко плескался у другого берега, но Николаю не было никакого дела до того, что происходит вокруг. Завороженный матовым, зеленовато-голубым свечением, он разделся. Вода оказалась удивительно теплой, как парное молоко, ласково, иначе не скажешь, охватила тело. Словно нежные женские руки скользнули по плечам, груди и ниже, ниже, смывая страх, неуверенность, боль, усталость, что накопились за всю жизнь. Все это спадало темными хлопьями и растворялось в сверкающей, как Млечный Путь, жидкости.

Купался Николай долго, переплыл речку раз пять, нырял с открытыми глазами, ощущая, как свет проникает в глазные яблоки, что-то меняя там, очищая. Выбрался на берег совершенно обессилевши, но очень довольным. На душе было легко и радостно. Но тут долго ждавший своего часа холод пошел в атаку. Острые когти вечернего морозца впились в тело, перехватили дыхание. Николай торопливо оделся, и уже через десять минут сидел за столом, укутанный в одеяло, а Акулина поила его душистым отваром, приговаривая ласково:

– Пей, пей. От этих трав такая польза, которой ни в одном лекарстве нет, – Николай послушно пил, блаженное тепло растекалось по телу и все сильнее и сильнее тянуло спать.

Глава 11. Разрешенное волшебство.

Влажная пропасть сольется

С бездной эфирных высот

Таинство – небом дается

Слитность – зеркальностью вод

К. Бальмонт

К десяти утра приехал Смирнов. До этого момента Николай успел десяток раз представить все возможные варианты разговора. Так изнервничался в ожидании, что даже вспотел. Акулина, заметив мучения гостя, пожалела:

– Да что ты мучаешься-то, перестань. Раз уж племянник тебя ко мне отправил, значит, по сердцу ты ему пришелся. Все будет хорошо, – невидимые ладони погладили Николая по вискам, он успокоился, и впервые за утро смог улыбнуться.

Откопал на шкафу старый номер журнала «Крестьянка» и уже спокойно дождался момента, когда из-за леса возник, приблизился, и около дома стих шум мотора. Стукнула калитка, Николай отложил чтение. Смирнову пришлось нагнуться, чтобы пройти в дверь. На этот раз гигант улыбался, ни следа не осталось от той недоброжелательности, с которой столкнулся Николай в прошлую встречу:

– Рад видеть, – прогудел Смирнов, и ладонь Николая целиком утопла в огромной его вошедшего.

– Доброе утро, – ответил Николай все еще настороженно.

– А, племяш, здравствуй, родной, – из кухни выбежала тетка Акулина, обняла огромного "племяша".

– Да что ты тетя, словно год не виделись? – осторожно обнимая женщину, слегка смущенно ответил Смирнов.

– Год не год, а две недели точно. Это тоже немало, – улыбнулась Акулина. – Пойдем чай пить, с пирогами, – только тут Николай ощутил чудесный аромат свежего печева, что тонким дурманом тек по дому, заставляя ноздри трепетать, а желудок вздрагивать в сладостном предвкушении пиршества.

– От пирогов не откажусь, силы воли не хватит, – усмехнулся Смирнов. А потом и с гостем твоим покалякаю. Вижу, на ноги ты его поставила.

– Конечно. Бегает лучше молодого, – ответила Акулина. – После чая делай с ним что хочешь. А через десять минут чтобы были на кухне, – и хозяйка исчезла, оставив мужчин одних.

– Ты вот что, – сказал Смирнов тяжело, едва за женщиной закрылась дверь. – Не сердись на меня. Я тебя тогда выгнал, потому что иначе нельзя было. Просто нельзя. В противном случае те, кто охотятся за тобой, вышли бы на меня, а мне с ними разбираться недосуг, – тон великана был серьезен, зеленые глаза смотрели строго. – После чая поговорим, тогда поймешь все.

– Я не сержусь, – ответил Николай и опустил глаза. В глубине души, на самом донышке неожиданно шевельнулась обида, скорее, тень обиды. Гадостное ощущение дрожью пробежало по телу, словно взял в руку склизкую жабу или еще что непотребное.

– Да, ты не обиделся. Но то, что одето на тебя, обиделось, – без улыбки сказал Смирнов. Он снял куртку и зашагал умываться, оставив Николая в недоумении относительно произнесенного.

Чай пили долго, серьезно, как это умеют только в исконно русских землях. Самовар сиял и пыхтел от усердия, словно новый. Пироги с картошкой, с грибами, с мясом, с яблоками сами прыгали в рот и таяли, оставляя только вкус, тонкий, дразнящий. Кроме пирогов, в наличии были мед, варенье клубничное, варенье вишневое, варенье еще какое-то и многое другое. К концу трапезы Николай наелся так, что ремень на джинсах ощутимо растянулся. Серьезно опасался, что встать из-за стола не сможет. После второго самовара сдался и Смирнов.

– Ну все, Акулина Петровна, накормила на две недели вперед, – отдуваясь сказал он.

– Ешьте еще, гости дорогие, – в ответ улыбнулась хозяйка. Какой женщине не понравится, когда хвалят ее стряпню.

– Нет уж, нет. Дай нам роздыху, если не хочешь, чтобы мы лопнули, как перезрелые помидоры. Так что пойдем мы пока во двор, поговорим, отдохнем. А там, глядишь, может еще чего съедим. Правильно я говорю, Николай?

– Ага, – только и смог ответить тот. Он стоически боролся с дремотой, и надеялся, что на свежем воздухе не заснуть будет легче.

Вышли во двор. С утра подморозило, лужи блестели диковинными зеркалами, отражая небо, чувствовалось дыхание близкой уже зимы.

– Да, скоро и снег пойдет, – философски заметил Смирнов, усаживаясь на лавку около забора.

– Скоро, – согласился Николай, садясь рядом.

– А если честно, то некогда нам о погоде разговаривать, – Смирнов взглянул Николаю прямо в глаза, и того поразила глубина этого взгляда, глаза мага, словно два тоннеля из зеленого камня, затягивали в себя, манили. – Влип ты, друг мой, в очень скверную историю влип. Хотя, это с какой стороны на нее посмотреть. Просто ты уже никогда не сможешь жить обычной человеческой жизнью, простыми, незамысловатыми радостями среднего человека, никогда не сможешь. Это с одной стороны. С другой, перед тобой уже начал открываться новый, неизвестный большинству из людей мир. Раскрываются и скоро начнут работать новые, необычные органы чувств. По мере совершенствования перед тобой откроются такие аспекты знания, такие уголки мироздания, о которых ты сейчас и не подозреваешь. Но самое печальное все же то, что некая группа людей, но и не только людей, весьма сильно хочет тебя уничтожить, либо завербовать.

– И кто, кто они? Что за книга попала ко мне? Это из-за нее все? – сонливость с Николая как рукой сняло.

– Не так скоро. Чтобы не отвечать на все, я просто расскажу тебе все "ad ovo" – "от яйца", как говорили римляне. Мир наш возник очень давно, и почти с самого возникновения, что бы по этому поводу не говорила наука, в нем жили люди и боги. Что такое боги? Боги – одушевленные части мироздания. Оно одушевлено в целом, одушевлено Творцом, но его части обладают собственными волей и сознанием, способностью к самостоятельным действиям. Разные народы называли одних и тех же богов разными именами, например Иштар, Афродита и Фрейя – имена одной и той же божественной сущности, наши предки чтили ее, как Лелю. Долгие тысячелетия все шло своим чередом, в случае проблем люди возносили моления богам, те для них что-то делали, стабильность и покой процветали в мироздании. Но у человека было то, что и сейчас создает ему множество проблем – рациональный разум. И этот разум, решив, что мир несовершенен, раз есть в нем и болезни и войны, и смерть, представил себе, в один не очень прекрасный миг, что возможно некое Абсолютное Добро, достигнув которого, можно от всех проблем избавиться. Что это такое, Абсолютное Добро, я не знаю. Ведь мир многоцветен, он не добр и не зол, он просто есть. Вот, тебя хотят убить, – что это – добро или зло?

– Зло, – убежденно ответил Николай.

– Для тебя – да, а для тех, кто за тобой гоняется добро, ибо, убив тебя, они избавят мир от величайшей опасности. Все относительно, Абсолютное Добро, так же, как и Абсолютное Зло, лишь фикции. Но идея Добра так привлекательна и многие люди поверили ей. Один принцип почитать, кроме того, проще, чем много. И возникла на земле секта поклонников Абсолютного Добра, довольно многочисленная. Целью своей они ставили и сейчас ставят достижение миром совершенства, в царстве Добра, разумеется. Но мир подвержен влиянию мыслей людских гораздо сильнее, чем об этом можно подумать на первый взгляд. И под действием мыслей поклоняющихся Добру, от основного мира отпочковался новый, так называемый мир Света, Вышний мир. Люди верили в него, он и появился. И создался он таким, каким они его себе представили, населился теми существами, которым они молятся. И эти существа, назовем их Архангелами и Ангелами, предъявили права на власть над нашим миром. В мир земной пришел Христос. "Не мир я принес вам, но меч" – вот его фраза, а он хорошо знал, что говорил. Всему, что не укладывалось в идеалы Абсолютного Добра, была объявлена беспощадная война. И в этот миг мироздание потеряло изначально заложенное в него Творцом равновесие. Но мир – система живая, и чтобы вернуть равновесие, возник противовес, антипод мира Абсолютного Добра, мир Абсолютного Зла, мир Тьмы, или как его еще называют – Великая Бездна. И у этого мира есть свои насельники. И у него появились свои поклонники среди людей, которые считают, что, только погрузившись в Великую Бездну, обретет мир покой, избавится от бед и страданий. Две силы столкнулись, и уже две тысячи лет продолжается война между Бездной и Светом, бессмысленная, но беспощадная. А мир живет почти так же, как и раньше, одинаково не нуждаясь ни в Абсолютном Добре, ни в Абсолютном Зле. Просто поклоняться люди стали новым Владыкам. Старые боги не умерли, нет, дождь так же падает на землю, земля родит, гром грохочет, светит солнце, просто никто уже не видит в этом ничего божественного, боги для людей теперь – Свет и Мрак. Пораженное вирусом поляризации сознание не замечает многоцветья мироздания, не видит старых богов. Люди мыслят в одной плоскости "хорошо – плохо", не замечая других. Группы сознательных верных последователей Света и Тьмы в нашем мире называются соответственно Орденом Девяти и Черным Орденом. Именно слуги Орденов пытались уничтожить или захватить тебя. А причину этого ты угадал правильно, она в книге Василия Валентина. История с ней тоже достаточно старая. Ведь всегда в этом мире рождались и рождаются люди, наделенные магическим даром. Некоторую часть из них Ордена вербуют, других уничтожают, третьи, подобно мне, становятся родовыми магами и действуют в тайне от Орденов. Случаются и бунты среди орденских магов, среди тех, кто перерос полярность мышления. В результате такого бунта, если он успешен, на свет появляются вольные маги, не привязанные ни к Ордену, ни к роду. По достижении определенного уровня силы такой маг становится неуязвим для Орденов, как бы невидим как для черной, так и для белой силы. Один из таких бунтарей, еретик Ордена Девяти, Василий Валентин, и написал "Безумную мудрость", после чего исчез, покинул наш мир.

– А что есть еще миры? – от обилия информации у Николая опухла голова.

– Есть, но ни о них сейчас речь. Книга твоя – вовсе не книга, это инструмент трансформации сознания, перевода его на иной уровень восприятия. Для того, чтобы трансформация началась, достаточно просто книгу читать. Но не каждый человек может воспользоваться книгой, да и попадает она в руки совсем не каждому. Книга обладает неким самосознанием и защищена от ясновидения, она – настоящий шедевр магического искусства.

– Раз она защищена от ясновидения, то, оторвавшись от преследования, я в безопасности? – мимо мужчин прошествовал толстый черный кот, посмотрел нагло.

– Нет. Кроме ясновидения, есть еще масса способов тебя найти, самых простых, человеческих. Агентурная разведка, например. О твоем пребывании здесь уже известно в деревне. Задержишься надолго – разговоры пойдут, кто такой, откуда? Слухи дойдут до города, и через неделю, через две, за тобой придут. На Ордена работают лучшие сыщики, лучшие аналитики. Поэтому завтра вечером ты должен уехать.

– Куда? – слова Смирнова поразили Николая сильнее молнии из ясного неба. Он про себя уже решил остаться здесь, пожить некоторое время.

– Не знаю, – просто ответил Смирнов. – Твоя судьба ведет тебя. Единственный вариант для тебя – закончить трансформацию, выйти на уровень недоступности. Но делать это придется на бегу. Чем сложнее окружающие условия, тем быстрее идет процесс. Здесь, в покое, он займет полгода, а в дороге – месяц, не более. Завтра я дам тебе пару-тройку уроков обращения с твоими новыми возможностями, вечером – отвезу на вокзал. Лучший вариант для тебя – бежать за границу, этого от тебя никто не ждет.

– Как? Деньги, загранпаспорт, ничего этого у меня нет.

– Надо будет – все появится. Без помощи ты не останешься. Главное – не дергайся, доверяй судьбе. Беспокойство – лишь бесплодная трата энергии. Отвыкай от него, если хочешь выжить, – Смирнов встал, хрустнул суставами. – Сегодня думай, завтра предстоит действовать, – хлопнула дверь дома. Николай остался сидеть. В душе было холодно и пусто, словно в разграбленном доме, ехать никуда не хотелось. Хотелось лечь и на этом самом месте помереть, оставив заботы живущим. Ветер, пахнущий снегом, сек лицо, да блекло светило осеннее солнце.

Для занятий Смирнов выбрал поляну, бежать до которой пришлось почти час, да не по дороге, а по самому настоящему, глухому, лесу. К собственному удивлению, Николай не устал, даже не запыхался. Наоборот, от пробежки в тело влились новые силы, энергия переполняла, и тянуло на подвиги. Ощущение было такое, что Николай готов был прошибить кулаком стену, но стен вокруг, как на грех, не наблюдалось. Выбежав на островок травы среди деревьев, Смирнов остановился и развернулся к Николаю, спросил:

– Что, ощутил, как по лесу бегать? Бег среди чистой природной энергии дарит здоровье и радость, это самый лучший способ сохранить силу и здоровье. Те же, кто бегает в городе, просто гоняют через легкие отравленный воздух, а польза – ноль. А в лесу воздух чист, земля под ногами, а не асфальт. Да и сам видишь, чем лес от города отличается, – Николай кивнул. Буйство энергии вокруг было таково, что он почти физически ощущал плотные потоки, что пронизывали лес по всем направлениям. – Хотя сейчас фон энергии снижен, осень все же. Но мы-то с тобой пришли сюда не любоваться пейзажем, как бы красив он не был, а работать. На этой поляне уже сотни лет волхвы посвящают учеников в знание о началах Мироздания, о четырех первоэлементах, четырех стихиях. Ты, наверное, уже читал или слышал о них, это огонь, воздух, вода и земля. Но это ни те обыденные огонь или вода, с которыми мы сталкиваемся каждый день, это, скорее, некие тонкие первопринципы, мельчайшие частицы. Из них составлено все в мире, все, что нас окружает, и овладение силой стихий представляет собой основу магического искусства. Кроме того, мир наш населен существами, тела которых, в отличии скажем, от наших, состоят из частиц одного первоэлемента, а не четырех. С ними, со стихиалями, должен уметь взаимодействовать всякий маг. Обычные люди не видят сущности стихий лишь потому, что слишком зациклены на себе, погружены в иллюзию антропоцентризма.

– Но я их тоже не вижу! – огорчился Николай.

– Увидишь, я же привел тебя сюда именно за этим. Ты давно готов к общению со стихийными духами, но сознание твое все еще цепляется за привычные стереотипы, отказываясь признать существование в этом мире еще каких-либо разумных существ, кроме человека. Вспомни, как ты позавчера купался? Какие необычные ощущения испытал?

– Откуда знаешь?

– От верблюда, – улыбнулся Смирнов. – Те самые стихиали воды, что тебя купали, мне и рассказали.

– А, я думал, что те тени в глубине мне примерещились.

– Магу ничего не может мерещиться, глаза его видят только истинное. Так вот, как я уже сказал, существует четыре вида стихийных духов, ундины – вода, сильфы – воздух, саламандры – огонь, и гномы – земля. Ундины обитают в водной стихии, сильфы повелевают ветрами, саламандры редко появляются на поверхности земли, гномы – это и лешие, и домовые, с духами этой стихии человек сталкивается чаще всего. Но чтобы научиться общаться со стихиями, тебе придется кое-чем пожертвовать.

– И чем же?

– Одной очень красивой и прочной иллюзией, я о ней уже говорил, иллюзией о том, что человек – единственное разумное дитя Творца.

– Этого мне не жаль, – улыбнулся Николай с облегчением. Как оказалось, рано, так как Смирнов извлек из рюкзачка огромный нож. Лезвие блестело весьма неприятно. – А это зачем?

– Будет немного больно, придется потерпеть. С иллюзиями надо расставаться капитально, то есть, их отрезать, – вслед за ножом миру была явлена банка из-под майонеза. А это, чтобы боль снять. Но боль будет, по-другому просто ничего не выйдет. Давай, садись на пятки, глаза закрывай.

Николай уселся на пятки, подобно самураю из кинофильма. Смирнов тем временем продолжал лекцию, одновременно намазывая лезвие резко пахнущей мазью из банки.

– Посредством ритуала я открою тебе так называемый "третий глаз". Ты знаешь, что это такое. С его помощью ты сможешь видеть стихийных духов, а также посланцев верхнего мира и порождения Бездны. Кто из них кто, определить очень легко. С демоном ты уже сталкивался? Так вот, Бездна рождает созданий в основном чудовищных, уродливых, гротескных. Из Света приходит холодная, совершенная, но мертвая красота, красота мраморных статуй. А стихиали – живые, разноцветные, словно светятся изнутри, – завороженный уверенным голосом мага, Николай на миг отключился, а когда очнулся, ощутил, что холодное лезвие коснулось лба. – Не дергайся, – резко сказал Смирнов. А лучше гляди закрытыми глазами, вглядывайся, – под веками было темно, лишь время от времени проплывали разноцветные пятна. Холодная сталь медленно двигалось по коже. Почти сразу теплая струйка побежала по переносице, на губах Николай ощутил соленый вкус. Боли почти не было, лишь неприятное ощущение, такое, какое бывает, когда отдираешь пластырь от застарелой раны. – А сейчас будет больно, – и Смирнов резко дернул. Раздался хруст, боль прошибла ото лба до затылка, кровь побежала гуще. Тьма под веками исчезла скачком, и Николай решил, что открыл глаза с перепугу. Но нет, глаза были закрыты, он просто видел сквозь веки! Нечетко, как сквозь густой туман, но видел! Могучая фигура Смирнова виделась отчетливо, лес – гораздо хуже. Смирнов тем временем смазал рану мазью из банки. Резкий запах попал Николая в нос, и он чихнул. В руку Николаю ткнулось что-то мокрое. – Вытирай лицо, кровь больше не будет течь. – Пока Николай стирал тряпкой кровавые разводы, Смирнов убирал инструменты. Когда убрал, подошел, осмотрел лоб Николая. – Нормально, сейчас будем знакомить тебя с миром, а что дыра во лбу – заживет. Глаза можешь открыть

Николай осторожно встал, открыл глаза. Туман исчез, мир проступил ярко, рельефно. Солнце светило не по-осеннему ярко, облака по небу плыли белые, толстые, словно барашки у доброго хозяина.

– Так, подними глаза, прямо надо мной, видишь? – повинуясь, Николай поднял взор, и обомлел. Прямо над головой Смирнова в воздухе обнаружилось полупрозрачное существо, что, в свою очередь, с любопытством рассматривало Николая. Размером с крупную птицу, стрекозиные крылышки трепещут часто-часто, фигура почти человеческая, только эфемернее, тоньше, да и ноги больше напоминали птичьи. – Это сильф, мне он представился, как Легкий Ветерок, – Смирнов улыбался, глядя на отвисшую челюсть Николая. – Ты хоть поздоровайся, невежа.

– Привет, – язык прилип к гортани, и Николаю понадобилось некоторое время, чтобы его отклеить и внятно поздороваться.

– Привет, – тоненько-тоненько, но вполне разборчиво пискнул сильф, рассмеялся, словно колокольчики зазвенели, и свечой взмыл в небо.

– Ух-ты, – только и смог вымолвить Николай.

– Выглядят стихиали очень по-разному. Есть сильфы огромные, что повелевают ураганами, облик их грозен, есть и такие, как наш приятель. Сейчас и с другими познакомишься.

Следующие несколько часов Николай только и делал, что удивлялся, столькими удивительными существами оказалась населена такая знакомая, казалось, земля. Сильфы кувыркались в воздухе, перекликались тонкими голосами, играли ветром, заставляя сухие листья кружиться столбами. По зову Смирнова из речных глубин явились ундины, плоть которых текуча, словно сама вода. Корявые коричневые и зеленые обитатели леса, отличные от пней и кустов только подвижностью, явились неохотно, и ушли сразу, как их отпустили. Удалось вызвать и саламандру: в языках пляшущего, возникшего из ниоткуда посреди поляны огня, явилось существо сколь странное, столь и прекрасное. Ящер, сотканный из оранжевого пламени, разевал пасть и в шипении его слышались Николаю треск горящего дерева, рев пожара, гул текущей лавы. Смирнов хлопнул в ладони, костер исчез мгновенно, не оставив следов.

– Нам пора.

– Уже все? – Николай настолько увлекся, что потерял счет времени.

– Да, тебе скоро уезжать. Но теперь всегда и везде у тебя будут друзья, помощники, советчики, правда, весьма капризные, как и сами стихии. Но людям помогают охотно, главное, относись к ним, как к равным, как к друзьям. Они это почувствуют, а помощь их часто бывает весьма полезна.

– А как мне их призвать? Я не умею.

– Это просто. Увидишь кого-нибудь из стихиалий, заговори с ним, как с человеком. А вызвать вот так, запоминай, – Смирнов сложил из пальцев причудливую фигуру. – Это огонь, – сложил другую. – Земля, – за землей последовали фигуры воды и воздуха. – Сложишь такую фигуру, и ближайший из духов соответствующей стихии явится на зов. Кроме того, есть еще слова. С их помощью призвать стихиалий получается еще быстрее. И Смирнов прошептал слова на ухо Николаю, предварительно осмотревшись.

– Да, я попробую запомнить, – Николай поскреб в затылке.

– Хватит череп чесать, до мозгов прочешешь скоро, – улыбнулся Смирнов. – Ты не пробуй, ты запоминай. Побежали лучше к дому.

И только кусты колыхнулись возмущенно, пропуская через себя два быстрых мужских тела.

Собрался Николай быстро, сложил выстиранные хозяйкой вещи, тщательно упаковал рукопись. Долго прощался с гостеприимной женщиной, что без боязни приютила чужака, и не просто приютила, а выходила, и поставила на ноги:

– Ох, знаю, надо тебе ехать, надо, иначе худо будет. Но удержаться не могу, – улыбалась Акулина сквозь слезы. – Три дня пожил, а стал как родной. Приезжай еще в гости, потом, когда все уладится.

– Я постараюсь, тетя Акулина. Не знаю только когда.

Обнялись на прощание, поцеловались троекратно по русскому обычаю. Хлопнула дверь, темнеющее небо укололо в глаза острыми иголочками осенних звезд. Послышался шум мотора, это Смирнов прогревал двигатель своего «Жигуля». За лесом тоскливо выла собака. Николай покрепче ухватился за сумку, дом остался позади большой, черный, грустным оком светилось одинокое окно. В небе, хорошо видимые даже в темноте, кувыркались беспечно дети воздуха, слышны были их залихватские песни. Около забора домовой учил жизни кого-то из младших сородичей, дворового или сарайного, оттуда доносились сочные шлепки, неразборчивое, но сердитое бормотание. На Николая даже внимания не обратили, мало ли кто тут шляется.

Смирнов вылез из машины, открыл багажник. Николай уместил сумку среди запасных частей, домкрата и еще каких-то непонятных, но явно нужных автомобилисту вещей. Настроение у Николая упало, опять предстояло бегство, но на этот раз без цели и смысла, просто из необходимости спасаться. Так, подумалось ему, бежит раненое животное от охотников, бежит, желая только, чтобы стих навсегда шум погони.

– Не переживай, – сочувственно сказал Смирнов, и огромная ладонь легла Николаю на плечо. – Все не так плохо. Ты выживешь и найдешь свое место на земле. Время от времени матери-земле нужны такие как ты, свободные маги. Такой маг подобен горной реке, что в буйстве своем создает новый ландшафт. Только вольный маг способен принести миру кардинальные перемены. Мы же, родовые маги, подобны равнинным рекам, без нас не могут жить люди, но внести в жизнь что-либо новое мы не можем, не способны, – мотор взревел и в лучах фар пошли мелькать дома, столбы, заборы. – Я, например, занимаюсь исключительно хитрыми и тонкими делами на территории России, но мощные, глобальные энергетические потоки мне недоступны, – в свет фар попала кошка, с истошным мявом кинулась спасаться под забор. – Ты способен перевернуть мир одним своим действием, одним шагом.

– Да ну, что я могу сейчас? Почти ничего.

– Это только тебе так кажется, – улыбнулся Смирнов. – На самом деле твои возможности очень велики. Скоро сам узнаешь.

Дальше ехали молча. Незаметно закончилась грунтовая дорога, под шинами зашуршал асфальт. Затем колдовским маревом электрического света вырос из-под земли город на фоне заката. Узкие, кривые улочки сменились современной магистралью и Смирнов начал искать место для парковки.

В кассе удалось взять билет на ночной поезд, проходящий, до Москвы. Деньги перекочевали к кассиру, оранжевая бабочка билета затрепетала в пальцах, не желая лезть в бумажник. После кассы направились в буфет. Есть не хотелось, особенно здесь, на фоне обшарпанных столов и грязного пола. Взяли по пиву. Долго сидели, молчали, янтарная жидкость лениво бултыхалась в стаканах, почти не убывая. Так молчат только мужчины перед долгой разлукой, сильные мужчины, что не умеют плакать и говорить "прощай".

– Куда посоветуешь ехать, – первым нарушил молчание Николай, подняв глаза от стола, который перед этим тщательно разглядывал, видимо, пытаясь обнаружить там все тайны мироздания.

– Не могу я ничего советовать. Твой путь – лишь твой, и ничей больше. Куда тебя приведет дорога, я попросту не знаю. Я могу лишь дать тебе список родовых магов, с которыми знаком. У них ты сможешь получить временное убежище и некоторые знания. Держи, – Смирнов протянул лист бумаги. В его ладони он смотрелся не очень, гораздо больше подошли бы сей могучей длани топор или меч.

– Спасибо, – Николай развернул бумагу, начал читать. – Япония? Исландия? Бразилия? Да ты что, всерьез полагаешь, что я туда попаду? И как я буду с ними разговаривать?

– Это не мое дело. Занесет, так занесет, нет, так нет. Список храни тщательно, за него и черные и белые отдадут многое. А об общении не беспокойся, они поймут тебя без слов. Ну, хоть английский-то ты знаешь?

– Учил, в школе, – смутился Николай.

– Печально, но не очень. Выучишь, и так быстро, что сам удивишься. Горловая чакра заработает полностью, и никаких проблем. А я ей чуток помогу, – под взглядом Смирнова Николай ощутил в горле жжение, невольно вскинул руку к подбородку. – Не бойся, плохо не будет, руку убери. Просто чуть-чуть стимулирую. Вообще, почаще слушай тело свое, чакры, что они тебе говорят. Тогда и таких отметин получать не будешь, – Смирнов указал на шишку, про которую Николай почти совершенно забыл.

– А, это, – улыбнулся он. – Ерунда. Особенно по сравнению с тем, что ты мне на память оставил, – порез на лбу закрылся коркой сразу, даже бег по лесу не разбередил рану. Чувствовалось, что там, под твердой поверхностью, быстро нарастает новая кожа, гладкая и молодая.

– Это тоже скоро пройдет, – ответная улыбка Смирнова получилась немного грустной. – Ну, все, мне пора. Коли будет на то воля богов, увидимся еще.

– Увидимся, – эхом отозвался Николай. Пожал протянутую руку, в какой уже раз удивившись ее огромности, и вот он уже один за столиком полупустого буфета.

Посидел еще немного, допил пиво. Мысли в голове крутились вялые, суматошные. Попробовал спланировать, что будет делать в Москве, но быстро надоело. Взял в киоске газету, и вскоре в зале ожидания стало одним пассажиром больше.

Глава 12. Лабиринт.

Знаком этот образ печальный

И где-то я видел его

Быть может, себя самого

Я встретил на глади зеркальной

А. Блок

Курский вокзал встретил толчеей; столица высасывала людские соки из пригородов, чтобы вечером извергнуть их обратно. Электрички подходили одна за другой. Двери открывались, извергая плохо переваренное содержимое, людские реки текли по перронам, после чего их заглатывала ненасытная пасть метрополитена. Николай позавтракал в кафе, среди таких же, как он, путешественников. Голова после тряски в поезде потяжелела, редкие мысли о том, что делать дальше катались под сводами черепа, как камни по пустой пещере. Можно было поселиться в гостинице, но обязательная регистрация, введенная после недавних террористических актов, пугала. Да и денег, что были у Николая, на гостиницу явно не хватало. Знакомых в Москве у него не было, как и родственников. Посему, окончательно пав духом, Николай махнул на все рукой: "Эх, хоть Москву погляжу, когда еще случай будет".

Спустя полтора часа высокого мужчину с большой спортивной сумкой можно было видеть у одной из станций метро в самом центре города. Следуя указателям, Николай шел на Красную площадь. Лицо его было печально: "Ха, а Смирнов еще советовал за границу бежать. Какая тут заграница? Может пойти и сдаться? Только куда?". Порыв ветра овеял лицо, принес запах дорогих духов. Николай поднял голову, перед ним проходила группа иностранных туристов. Среди них выделялось несколько пожилых, накрашенных, словно звезды эстрады, женщин. Два гида суетились вокруг иностранцев, треща что-то по-английски. Николай вновь опустил голову, иностранцы его не заинтересовали: "Доверяй своему пути" – вспомнились слова Смирнова. "Легко сказать – доверяй!". И тут взгляд Николая зацепился за какую-то неправильность на серой мостовой, на темное пятно, которого по делу не должно было быть. Подошел, нагнулся, в руках очутился толстый бумажник, кожа его (натуральная!) приятно холодила руки. Щелкнула серебряная пряжка, и из темной глубины Николаю приветливо улыбнулись американские президенты. Бумажник оказался буквально набит долларами. Николай быстро огляделся – вокруг никого, туристы удалились, лишь ветер в лице двух маленьких, но весьма буйных духов играл обертками от шоколада и окурками, перекидывая их с места на место. Кроме денег, находка содержала еще паспорт гражданина Австралии Эндрю Мак-Келла. Развернув небольшую синюю книжицу, Николай на секунду обомлел, потерял дар двигаться и воспринимать происходящее вокруг. В стандартный лист паспортной бумаги, словно вставили зеркало, с того места, где должна быть фотография, на Николая смотрело его собственное лицо. Помотал головой, присмотрелся. Нет не его, чуть пополнее, волосы темнее, но сходство все равно поразительное. Противоречивые желания настоящим вулканом вспыхнули внутри, что по спине потек пот: "Надо вернуть? Но куда? В милицию? В посольство? Нет. Или вот он, дар судьбы? А чем австралиец виноват?".

Примерно в час дня в небольшой гостинице на окраине Москвы регистрировали нового постояльца. Австралиец прекрасно говорил по-русски, одет был совсем по-местному, и если бы не паспорт, никто не заподозрил бы в нем иностранца. Получив ключ, Николай покровительственно кивнул портье, и величественно пошел к лифту. Войдя в номер, отшвырнул сумку, и буквально рухнул в кресло. Обманывать людей, выдавая себя не за того, кто ты есть, оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Со стоном взял со столика пульт телевизора, кнопка включения легко поддалась нажатию. На экране возникла миловидная дикторша – шли новости: "…опознать не удалось. Милиция предполагает, что причиной убийства было ограбление, при погибшем не найдено ни денег, ни документов. Если вам что-либо известно об этом человеке, позвоните по следующим телефонам". Возникла фотография, телефоны внизу, но на них Николай не обратил никакого внимания. Вновь он словно оказался перед зеркалом: с экрана печально смотрело его лицо, точнее, лицо Эндрю Мак-Келла. "Оп! Вот где ты нашел свою судьбу, уроженец Австралии, в холодной России" – думал Николай, и сердце стучало часто-часто. "А если кто смотрит телевизор в отеле? Меня узнают! Бежать? Куда?". Но утренняя апатия вернулась, и Николай не нашел сил действовать, он просто выключил телевизор. "Пусть будет, что будет. Я сошел с ума, весь мир сошел с ума. Какая ерунда!". Снял куртку, стащил башмаки. В номере тишина, шум улицы не проходит сквозь хорошо пригнанные рамы. Умылся в ванной, с наслаждением растерся мохнатым полотенцем. Кресло протестующе заскрипело, но, поворчав немного, успокоилось. Николай взял в руки "Безумную мудрость" и принялся за чтение.

Глава четвертая называлась "Об искусстве возгонки". Гравюра перед ней не поражала вычурностью. В центре рисунка вол (или бык?) яростно топтал змею. Змея разевала пасть, но сопротивлялась, судя по всему, довольно вяло. Выше сцены сражения, взмывал к небесам, красиво распахнув широченные крылья, ангел. Целью полета были, наверняка, светила, солнце и луна, что неожиданно обнаружились на небе вдвоем. Справа и слева рисунок ограничивали печи, подобные той, что предваряла главу первую, но гораздо меньшего размера. Дым столбами поднимался от них к небесам. Разглядывание гравюры возбудило в теле необычную легкость, на миг Николай забыл обо всех заботах, словно ангел, воспаряя к небесам. Но зачесавшаяся голова безжалостно вернула к реальности, и, почесывая зудящее вместилище рассудка, Николай принялся за текст. "Помни, о брат мой, о внутренней сути нашего Искусства, растворяя и возгоняя. Ибо когда мудрец предпринимает посредством него попытку изготовить некую вещь, скрытую под завесой природных сил, он должен обязательно погрузиться в размышления о тайной внутренней жизни всеестества, и предусмотреть простые и действенные средства, которые можно из нее извлечь. Не упуская также из виду, что всеестество приснообновляется по Весне, и потому обязано привести в движение всякое присущее произрастанию семя земное, оно же преисполняет объемлющий землю воздух духом подвижным и питательным, исходящим от отца естества; дух этот есть тонкая горючая селитра, проявляющаяся как живительно-плодотворная душа земли, и именуемая каменной солью философов. Возможно же достичь этого духа, только вознеся к небесам естество природное, естество металлическое. Когда солнце источает лучи свои, и затем изливает сквозь облака, обычно говорят, что оно притягивает к себе воды, и приближает дождь. Когда это происходит часто, бывает год урожайный. Чтобы и ты, о ученик Искусства древних мудрецов, получил урожай обильный, нужно, чтобы влага земли поднималась к небу, образуя облака, и лишь их них получишь ты основу для рождения Царя, но пока не вознесены они к небесам, не добьешься ты успеха. Вот почему, воистину, должен соединить ты орла и хладнокровного дракона, хоронившегося среди камней, и теперь вот выскользнувшего из недр земли. После чего из плоти сего змия начнет выходить летучий огненный дух, и опалит, и воспламенит, и поможет осуществить Искусство наилучшим образом…." Шишка на голове неожиданно напомнила о себе, по черепу побежали волны боли, затем заболели стопы. Николай некоторое время разминал их, но боль не ушла, поднялась чуть выше, угнездилась около коленей. Пришлось, смирившись с ней, вернуться к чтению. Быстро дочитал Николай теоретические рассуждения, перешел к практике. "Работа, что предстоит теперь тебе, брат мой, потребует, воистину, священного терпения. Ибо конденсация всемирного духа – длительное дело, и много труда должен приложить тот, кто желает получить истинное лекарство. Возгонка есть улетучивание серной субстанции под действием огня, омывающего стенки сосуда. Возгонка может проходить разнообразно, в зависимости от природы возгоняемого вещества, но цель у нее всегда одна – разрушение формы, уничтожение старого дома, вместо которого ты сможешь построить новый. Один вид возгонки требует воспламенения, другой совершается при умеренном прокаливании. Но бывает возгонка и при низком пламени. При возгонке от естества отделяется его земля, и поэтому меняется его жидкообразность. Часто бывает и так, что избыточная земля смешивается с веществами, с коими она не имеет сродства, и в этом случае возгонку нужно повторять. Ибо серность чужеродных веществ сводит на нет, обезображивает весь труд целиком. Возьми и смешай вещества с окалинами, подлежащими возгонке, покуда металл не станет неразличим". О технологических тонкостях процесса возгонки автор изливался еще на протяжении многих страниц. Николай автоматически читал, почти не вникая в смысл, боль в ногах мучила все сильнее. С облегчением встретил момент, когда на очередном развороте обнаружился рисунок, обозначающий конец главы: виноградная гроздь без всякого обрамления, и надпись "fulcit, non ombumbrat". Или по-русски: "поддерживает и не отбрасывает тени".

Аккуратно закрыл книгу. Выглянул в окно, там уже стемнело, явно зачитался. Цветные пятна плавали перед усталыми глазами, боль разламывала колени. "Вот так спать в поездах, ноги застудил" – думал Николай, добираясь до кровати, и вскоре лишь могучий храп оглашал тишину номера 206, крайнего на втором этаже.

К утру боль с бедер переместилась в область поясницы, и зеркало гостиничного номера выслушало массу проклятий по поводу "этого отвратительного радикулита". В крестец словно вбили раскаленный гвоздь. Субъект с впалыми щеками и горящим взором, которого показывало зеркало, весьма мало напоминал упитанного, довольного собой и жизнью доктора Огрева, немного более он походил на мистера Мак-Келла, гражданина Австралии.

Деньги, найденные в бумажнике, Николай пересчитал еще вчера. Сумма по российским, да и по зарубежным меркам, оказалась довольно велика – что-то около трех тысяч долларов. "Можно долго прожить на такие деньги" – думал Николай, меланхолично водя бритвой по щекам. Отражение глумливо усмехнулось в ответ: "Пока тебя не поймают". Рука дернулась, на подбородке закровоточил небольшой порез. Зеркало услышало новую порцию проклятий.

Оделся, лифт гостеприимно распахнул вертикальную пасть. Большая кабина плавно скользнула вниз, не мешая размышлять: "Куда ехать? Как быть с языком? Сразу выяснится, что я за австралиец". Служащие отеля провожали идущего к бару иностранца завистливыми взглядами. Ведь известно, что только очень богатый человек из-за рубежом может позволить себе одеваться безвкусно и эксцентрично. В баре Николай заказал кофе, и теперь сидел, прихлебывая ароматный напиток, пытаясь привести в порядок расползающиеся мысли. Боль в крестце ослабела, зато заболел живот, в желудке неприятно бурчало, словно маленький, но весьма сварливый гном заблудился там и громко выражал недовольство.

– Excuse me? – донеслось из-за спины. Николай едва не подавился кофе, усилием воли подавил панику, поставил чашку на стол. Страх горячей волной накатил из живота, голова закружилась. "Ох, влип". Деваться было некуда, и Николай обернулся.

– Yes, – вышло неплохо. По крайней мере, обнаружившийся за спиной долговязый субъект в клетчатом пиджаке не рухнул в обморок от произношения предполагаемого австралийца.

– Good morning, – приветливо осклабился клетчатый. – Are you Aussie?

– Yes, – Николай судорожно кивнул, пытаясь вспомнить английскую речь. Во рту пересохло, язык мотался там, словно рыба в водоеме, из которого выпустили воду.

– I am glad to meet you, – улыбка долговязого стала еще шире, хотя за секунду до этого Николай поклялся бы, что шире – просто некуда. – My name is Austin Roberts. I am from New Zealand.

Страх Николая достиг предела, на лбу выступила испарина. Но тут в горле что-то пискнуло, и он неожиданно обнаружил, что довольно бойко о чем-то разговаривает с новозеландцем. Ощущение было очень странное, рот сам открывался, язык изгибался в нужном направлении, смысл сказанного доходил до Николая немного позже самой фразы. Но, судя по поведению Робертса, говорил Николай все правильно. Долговязый новозеландец пересел за столик к Николаю, и продолжил беседу. Вскоре новоявленные друзья заказали пива.

Расстались они спустя час весьма довольные друг другом. Робертс одарил мистера Мак-Келла визитной карточкой, и просил, не стесняясь, заходить в гости, коли случится Мак-Келлу побывать в Окленде. На приглашение совместно посетить ночной клуб Николай отказался, сославшись на необходимость рано вставать.

Окончание обеденного перерыва в визовом отделе посольства Федеративной Республики Германия в Москве ознаменовал посетитель. Вошедший мужчина выглядел настолько по-русски, что сотрудник, пожилой немец, сильно удивился, услышав английскую речь. Такого английского он не слышал никогда, а ведь бывал и в Англии, и в США. Загадка разъяснилась, когда немец взял в руки паспорт: Andrew Mac-Kell, Commonwealth of Australia. Необходимые бумаги австралиец заполнил быстро, уплатил визовый сбор, и радужная голограмма шенгенской визы украсила последнюю страничку паспорта. "Странный он какой-то" – подумал сотрудник посольства после того, как посетитель ушел. Анкету была заполнена такими каракулями, которые сделали бы честь любому из семилетних австралийских карапузов.

В четыре часа дня Эндрю Мак-Келл приобрел билет на самолет авиакомпании "Люфт Ганза" до Франкфурта на пятницу, пятнадцатое октября. Почему его понесло именно в Германию, рационально объяснить Николай не мог, просто посольство ФРГ оказалось самым близким к гостинице, где он остановился. Теперь предстоял полет во Франкфурт "for business", как Николай написал в анкете. Спрятав билет, вернулся в гостиницу, и дверь номера 206украсила табличка "Не беспокоить".

"Белый дом" на набережной Москвы-реки. Странно, но это так. Комната, принадлежащая одному из министерств. Совещание. Но если прислушаться, то поймешь, что решаются здесь совсем не вопросы экономики страны, но прислушаться некому и произнесенные слова остаются внутри комнаты, слова-инструменты, слова-пленники…

– Говори, – сидящий во главе стола мужчина одет очень странно, не по современному: серый, с капюшоном, плащ целиком скрывает не только фигуру, но и лицо, но никто не удивляется. Из под серой ткани видны только кисти рук, тонкие пальцы, пальцы пианиста. Но голос его звучит как у военного – приказом.

– Владыка, вчера при очередной проверке базы данных российских железных дорого обнаружилось, что Николай Огрев взял билет из Владимира в Москву.

– Из Владимира? – тонкие пальцы поглаживают навершие трости в виде сфинкса. – Как он туда попал?

– Выясняем. Пока ответа нет, – докладчик зашуршал фотографиями. – Вчера в Лосиноостровском парке нашли труп мужчины. Вот снимки. Очень похож на Огрева, но при теле никаких документов.

– Кто осматривал тело? – трость отложена в сторону, и плоть фотографий мягко трепещет под чуткими пальцами.

– Старший Адепт Октавий и Маг Светозар.

– Они могли ошибиться, я сам хочу осмотреть тело.

Старая площадь. Большое здание – мэрия. Комната одного из министерств. Совещание. Но если прислушаться, то можно услышать, что решаются здесь совсем не вопросы градостроительства. Человек, которого город привык видеть уверенным в себе и даже надменным, докладывает, и поза его полна раболепия:

– Да, о могучий Иерарх, мы ежедневно получаем информацию из всех гостиниц. Николай Огрев нигде не зарегистрирован. На всех вокзалах и аэропортах агенты, что знают его лицо. Мы его не упустим, если он конечно, в Москве.

– Не сомневайся, он здесь, – названный Иерархом говорит по-русски с заметным акцентом. – Он прибыл сюда утром тринадцатого.

– Мы опоздали совсем немного.

– Поздно жалеть. Никто не ожидал, что он пропадет где-то почти на неделю, а потом объявится тут. Удвойте бдительность.

Сумерки опускались на огромный город, скрывая и черное и белое, окрашивая все в разные оттенки серого цвета…

Глава 13. Поле боя.

Вот – свершилось, весь мир одичал, и окрест

Ни один не сияет маяк

И тому, кто не понял вещания звезд

Нестерпим окружающий мрак

А. Блок

Вернулся Николай в гостиницу в великом смущении: как же так, то совсем не говорил по-английски, то трещит, словно и вправду в Австралии родился. Ни сотрудник посольства, ни даже общительный новозеландец ничего не заподозрили.

Посмотрелся в зеркало, аура выглядела довольно плохо, ровная обычно поверхность бугрилась, волны бродили по ней, словно по воде при свежем ветре. Ядовито-зеленые полосы пятнали голубое сияние. Обратил внимание на горловую чакру: водоворот энергии там вырос вдвое против обычного размера, вращение ускорилось. В центре воронки обнаружилось нечто, отдаленно напоминающее цветок, голубого цвета, и сияние его было гораздо сильнее, чем у энергии вокруг. Работа Смирнова не осталась безрезультатной.

Долго думал, как провести вечер. В один момент даже пожалел, что отверг предложение Робертса. В ночных клубах беглеца вряд ли будут искать. Потренировался в складывании фигур, которым научил его Смирнов. На зов огня никто не явился, по земному знаку из стены высунулся гостиничный дух, маленький, но суровый на вид. Волосатый, куда там медведю, маленькие глазки свирепо блестят из-под насупленных мохнатых бровей.

– Чего надо? – спросил недружелюбно.

– Эээ, да так, ничего, – оторопел Николай. – А ты кто такой?

– Местные мы. За порядком следим, – самоназвание «мы» напоминало об особах царской крови. – Раз ничего не надо, нечего и звать! Хулиганют тут всякие, – так ворча, гость (или хозяин?) исчез в стене. Больше Николай экспериментировать не стал. Побоялся.

Телевизор показывал очередное телешоу, яркое, крикливое и бестолковое, как и большинство из них. Попрыгунчик-ведущий бегал по студии, махал руками, сыпал потасканными шутками и бородатыми анекдотами, отрабатывая жалование. Надоело быстро.

Привычными уже движениями Николай развернул бумагу, на свет появилась книга, написанная более пятисот лет назад. Страницы "Безумной мудрости" даже шелестели не так, как страницы обычных книг, звучали тихо и немного таинственно.

Пятая глава оказалась посвящена дистилляции. Центральную часть предварительной гравюры занимал стеклянный сосуд, достаточно большой, чтобы в него поместились два человека, мужчина и женщина. Нагие, они держались за руки, стоя на дне сосуда, а головы их украшали воистину царские короны. Спиралевидное навершие сосуда достигало низких облаков. Облака, похоже, извергались именно из горловины спирали, хотя в самом сосуде чисто, ничего не горит и не дымит. Из густых, темных туч льет дождь, косые струи доходят до самой земли. Над облаками вольно раскинулась радуга, широкая, словно лошадиная улыбка. Под дождем из-под земли буйно прут ростки, густо-густо усеивая ее поверхность. Некоторые доросли даже до цветов. Справа от сосуда, на врытой в землю основе, вращается колесо, вроде того, что обычно рисуют на аркане "Колесо Фортуны" карт Таро.

Гравюра поразила Николая какой-то особой глубиной, насыщенностью линий, и он долго вглядывался в пейзаж, любуясь деталями. Время от времени изображение начинало плыть и тогда Николаю казалось, что он видит совсем другой рисунок. Но что изображено на нем, запомнить никак не мог. Чуть только внимание ослабевало, дождевые струи, словно поверхность фантомашки, закрывали внутреннюю картинку, и одновременно она исчезала и из памяти. После нескольких попыток Николай сдался и перешел к тексту. "Помни, о брат мой, что принцип души состоит в том, что она стоит выше всей природы, и что посредством ее человек может возвыситься над порядком мира и его законами. Когда же душа таким способом отъединяется от всех подчиненных природ, она меняет эту жизнь на иную, и покидает этот порядок вещей, дабы неразрывно связать себя с иным порядком. Если ты до сих пор следовал всем моим указаниям, то поймешь, о чем говорю я, если же нет, будут эти слова подобны жемчугу перед хрюкающими. На очередном этапе Великого Делания предстоит тебе понять, что прежде, чем не пройдешь ты тысячу ступеней, не откроются пред тобой Врата, доколе не повернется Колесо много сотен раз, не достигнешь ты цели. Уразумей же, о друг нашего Искусства, что жизнь и жизненный дух есть одно, а то, что невежи называют мертвым телом, обладает непостижимой очевидно жизнью духовной, сохраняемой во всем мнимо умершем. Так и в том, что дало тебе Искусство, в том, что получил ты, пройдя очищение, разложение, растворение и возгонку, тоже есть жизнь. И воистину жизнь здесь над жизнью трудится, а душа ее восходит на небо, продолжая там житие свое. Но должно вернуть ее на землю, ибо только из земли способно родиться чудесное дитя, царственный младенец, aurum non vulge. Жена без мужа считается лишь полутелом, ибо, будучи отделенной, не способна принести плода. На этом месте Николай закашлялся, да так, что вынужден был прервать чтение. В груди хрипело, клокотало, боль давила на грудину изнутри. "Простудился, не иначе. Но где?" – думал он, щупая лоб. Однако температуры не было, горло не болело, а кашель утих довольно быстро. Дальнейшие излияния автора долго не вызывали интереса, пока Николай не дошел до слов: "…воды многие могут поглотить и удушить, воды малые же быстро иссякают под Солнцем, и никем не ценимы. И должен ты соблюдать меру, ибо не приготовишь ты Ликерное вещество, из которого должен будет родиться Царь, не соблюдая правильные взвеси, коими снабжаю тебя я. Избыточная жидкость пусть не преизбыточествует, дабы не подавить ту, которой мало; слабейший не должен быть слишком слабым перед сильнейшими, ибо ни в коем случае нельзя мешать зарождению, от которого рост и равноверховенство составов произойдет. Приготовляя Нептунову баню, хорошо взвесь количество воды и старательно обдумай, чтобы было ее ни слишком много, ни слишком мало.

"В общем, надо меньше пить" – подумал Николай, перелистывая страницу, и переходя к "Практическому извлечению из главы пятой". Извлечение оказалось не очень большим, всего несколько страниц. "Общая цель дистилляции состоит в очистке жидкости от тончайших примесей. Очевидно, то, что получается в результате перегонки, чище, чем первоначальная жидкость. Удалив нежелательные примеси из Ликерной воды, мы сможем использовать полученное жидкое вещество для целей нашего Искусства". Практика перегонки состояла в собирании полученных на предыдущем этапе паров, и осаждение их в жидкую форму. Читая описание разнообразных сосудов для целей дистилляции, Николай несколько заскучал. Ну а какое отношение имеет к дистилляции распустившаяся роза, изображенная на финальном рисунке главы, он не понял совсем. "Innoxia floret" – "цветет, не причиняя вреда", гласила надпись при ней.

Дождь шел с самого утра. Крупные тяжелые капли пулеметными очередями били в крыши и стены домов, упорно стремясь пробиться внутрь, к теплу, мутной пленкой расползались по стеклам окон. Николай покинул отель ранним утром, не попрощавшись с приятелем из Новой Зеландии. Тот явно отсыпался после визита в «Метелицу» или еще куда-нибудь. Сейчас Николай сидел небольшом кафе, убивал время, пил кофе, пытаясь вылечить немилосердно болящее горло, и смотрел на дождь. Новым в этом привычном, в принципе, зрелище, было то, что он теперь видел воздушных и водяных духов, чьими усилиями погодное безобразие и учинялось. Стихиали вовсю резвились, играя в низких облаках, швыряли горсти влаги за воротники прохожим. Один подлетел прямо к стеклянной стенке кафе, и капли, словно каменные, с грохотом ударили в прозрачную преграду. Николай подмигнул прозрачному существу, до изумления похожему на обычную девушку, лишь ноги, более напоминавшие ласты и крылья за спиной портили впечатление. В ответ на подмигивание крылатая девушка проказливо рассмеялась, словно ручеек зажурчал, погрозила человеку пальцем, взмахнула крыльями, и свечой ушла вверх, покинув поле зрения Николая. Николай вздохнул, и заказал еще одну чашку кофе.

Кофе здесь подавали крепкий и душистый. Николай отдал ему должное, уже две чашки перетекли в желудок. Хотелось сидеть здесь вечно, слушать негромкую музыку из динамиков на стенах, шум дождя, пить кофе, и сквозь стекло смотреть на медленно ползущие в водяном киселе машины, на людей, что, сгибаясь под зонтами, спешили поскорее покинуть негостеприимные улицы.

Звякнул колокольчик у входной двери. Двое, один повыше, другой пониже, в одинаковых, болотного цвета плащах, подошли к стойке. Пока длинный разговаривал с барменом, второй повернулся к залу и принялся разглядывать посетителей. Николай напрягся, чувствуя, как взгляд болотноплащного приближается к нему, пригляделся к ауре незнакомца. Неестественно чистая, какого-то неживого белого цвета, на уровне глаз хозяина она была охвачена кольцом, сделанным словно из белого металла. Чакра "третьего глаза" оказалась гораздо крупнее, чем у обычных людей, вращалась с ошеломляющей быстротой. «Ясновидящий» – подумал Николай, и холодок опасности побежал по спине. В этот момент ясновидец добрался взглядом до Николая. Некоторое время смотрел просто, как на остальных, без особого внимания, затем в темных глазах проступило удивление. Николай, вытащив таки на лицо упиравшуюся улыбку, поднялся из-за стола, потянулся к куртке, что висела на вешалке рядом со столом. Дальше события понеслись быстро, очень быстро, казалось, само время замедлило свой бег, желая полюбоваться происходящим. Коротыш дернул компаньона за рукав, одновременно поднял правую руку. Из развернутой ладони вырвалась струя белого пламени, ударила прямо в глаза Николаю. Николая резко дернуло в сторону, сказать, что он увернулся сам, он не решился бы, словно громадная рука убрала его с пути испепеляющей энергии. К этому моменту и второй маг обратил на Николая внимание. Не дожидаясь повторной атаки, Николай скрестил руки пред собой так, как учил его Смирнов. Почти сразу, просочившись через потолок, перед ним появилось создание, больше всего похожее на Лизуна из очень популярного фильма "Охотники за привидениями". Только цвет местного Лизуна оказался не зеленым, а голубым, да и рожица посимпатичнее. «Помоги» – прошептал Николай, уворачиваясь от второго огненного копья. Послал его длинный, и так неудачно (или удачно? – как посмотреть), что удар его пришелся прямо в вызванного Николаем стихийного духа. Тот еще колебался, что делать, но прожженный бок решил все сомнения. Стихиаль развернулся к магам, распахнул огромную пасть, и пронзительно, неожиданно тонко, зашипел. Дверь кафе распахнулась с тупым лязгом, и ураган, ворвавшийся сквозь дверной проем, обрушился на двоих в зеленых плащах. Струи воды, направляемые воздухом, а точнее, парой воздушных стихиалий, попали точно в цель. Плащи магов мгновенно намокли, было видно, как вода стекает за воротники, плещется в карманах. Маги отчаянно сопротивлялись обрушившемуся потоку, духов они явно не видели. Пользуясь паузой, Николай надел куртку, вскинул сумку на плечо. Проходя мимо двух мокрых магов, что пытались устоять под свирепым ветром, хотя в полуметре от них все было совершенно тихо, лежал на стойке листок бумаги, лежал и даже ни вздрагивал. Так вот, проходя мимо, Николай, сам не зная зачем, провел рукой вдоль позвоночника длинного, словно сдирая с позвонков нечто невидимыми когтями. Но эффект оказался просто потрясающим: маг рухнул, как подкошенный. "Вот и все. Часов на десять отключился" – пришла чужая, спокойная мысль. Обезвредил тем же образом и второго. Махнул рукой летающему со свирепым видом над поверженными противниками спасителю, и вот уже дождь стучит по капюшону, дождь, ставший как бы своим, и даже чуточку теплым.

Как ни странно, схватка ни оставила в душе почти никаких эмоций, Николай отнесся к ней спокойно, почти равнодушно, словно ему каждый день приходилось участвовать в магических поединках. До аэропорта добрался без приключений. При прохождении таможни пришлось еще раз «включить» австралийский английский. И вновь он был поражен скоростью собственной речи. Но понимал себя он на этот раз и лучше, и быстрее. Уплатил таможенный сбор, хмурый работник таможни проверил сумку, кивнул, и зал ожидания встретил Николая гулкой пустотой.

За окнами темно, мир благодаря дождю смутен и почти не виден. Пока голос из динамиков не сообщил, что объявляется посадка на рейс LH5647 Москва-Франкфурт, Николай сидел в кресле и читал «Спорт-Экспресс», вернее пытался читать, борясь с головной болью. Боль возникла во время досмотра, и не исчезала, тягучими волнами перекатываясь внутри головы.

В тот миг, когда гигантский аэробус начал разбег, в зал аэропорта быстрым шагом вошли четверо. Если бы Николай был здесь, его бы наверняка поразило алое, почти пурпурное сияние ауры одного из вошедших. Но Николай, все еще мучаясь головной болью, полулежал в самолетном кресле, и некому было оценить мрачную, яростную красоту.

– Опоздали, – сказал обладатель алой ауры. – К телефону, быстро.

Четверка удалилась в направлении переговорного пункта.

Дождь ударил с новой силой. Тяжелый самолет авиакомпании "Люфт Ганза" с трудом оторвался от взлетного поля, и медленно пошел вверх, разрывая полог дождя могучим телом.

Глава 14. Тень Люциферова крыла.

Когда кричит сова и мчит война

Потоки душ, одетых разным телом

Я, призраком застывши онемелым

Гляжу в колодец звезд, не видя дна

К. Бальмонт

Перелет Николай запомнил надолго. Голова раскалывалась, и почти все время в воздухе он провел в болезненном полубреду. Фантасмагорические видения роились вокруг, хохотали и выли, мурашки табунами носились по телу. Облегчение наступило лишь после трех часов мучений, лишь после того, как голова словно лопнула, разлетелась на сотни кусков. От неожиданности Николай даже привстал с кресла, он перестал ощущать собственное тело, а восприятие изменилось скачком, и стенки самолета словно пропали. Прямо под ногами разверзлась бездна, в которой лениво плыли синеватые облака, а сверху колюче усмехались звезды. Но тело оказалось на месте, да и взбрыкнувшее зрение почти сразу вернулась к норме, и остаток пути Николай провел спокойно, без бреда и видений, как самый обычный пассажир.

Франкфурт встретил дождевым фронтом. Водяная пыль покрыла стекла иллюминаторов. Город внизу тонул в тумане, словно огромный плоский спрут с тысячами маленьких, подслеповато моргающих глазок на черном туловище. Когда Николай выходил из самолета, промозглая сырость забралась под одежду и принялась терзать тело сотнями вызывающих холод лап.

Ночь Николай скоротал в кресле зала ожидания. Несмотря на неудобства, спал, как убитый, полет его сильно измучил. А утром, когда он вышел из здания аэровокзала, то его встретили. Прямо на дорожке, ведущей к автобусной остановке, стояли трое: двое крепышей с пустыми глазами: кожаные куртки, бритые головы, фигуры профессиональных борцов. Третий, главный, отличался от них кардинально, высокий, как показалось издали, очень молодой. Светлые волосы сверкали на выглянувшем солнце. Ауры здоровяков – самые обычные, но вокруг светловолосого Николай не увидел ничего. Оглянулся. Но пути к отступлению уже были перекрыты. Чуть сзади, справа и слева с поразительно бесцельным видом расположились еще две группы по трое. Состав они имели примерно тот же, что и первая, лишь маги в них явно были послабее, вокруг них Николай видел некую смутную дымку, намек на ауру. Он обреченно вздохнул, и направился прямо к светловолосому.

Подойдя ближе, обнаружил, что волосы у главы встречающей «делегации» не светлые, а просто седые, фигура стройная, моложавая, но морщины, в изобилии украшающие лицо, не дали возможности усомниться в солидном возрасте. А когда седовласый улыбнулся, и заговорил на идеальном, даже без акцента, русском, Николай невольно вздрогнул.

– Приветствую вас, Николай, – сказал седовласый. – Вы действительно уникальный человек. Даже мне сложно фиксировать взглядом ваше энергетическое тело. Не удивляюсь, что вы так долго водили за нос и нас, и Орден Девяти.

– С кем имею честь? – похвала оставила Николая почти совершенно равнодушным, он решил держаться спокойно и официально.

– О, вас встречает такая делегация, которой мало кто удостаивался, разве что сам глава Ордена. Я бы на вашем месте даже зазнался. Я – один из двенадцати Жрецов Бездны. Если вы не знаете, то это вторая сверху ступень посвящения нашего Ордена. Выше Жреца только сам Владыка, глава Ордена. Кроме того, вас встречают два Иерарха – Северной и Западной Европы. Звать меня вы можете Карлом.

– Я польщен. Очень приятно познакомится, – мрачно сказал Николай. Удовольствия в его голосе не уловил бы и самый внимательный слушатель. – И что вы от меня хотите?

– Ну, – седовласый замялся. – У нас к вам… Как бы это сказать, предложение.

– Интересно. Вот так уж и предложение? – усомнился Николай.

– Именно предложение. Но такие дела не обсуждают стоя. Позвольте пригласить вас на деловой завтрак.

– Куда?

– В ресторан, в лучший ресторан этого города, – Карл обвел городской пейзаж широким жестом, словно фермер – свой огород.

– А если я откажусь?

– Я бы на вашем месте не стал этого делать. В этом случае я и Иерархи сдержим вашу магическую силу, а один из моих мускулистых друзей попросту оглушит вас. И тогда разговор пойдет совсем по-другому. Вы меня понимаете?

– Понимаю. Полиция куплена. Только до ресторана я поеду на автобусе, на рейсовом. А дорогу мне объясните вы, прямо сейчас.

– Хорошо, слушайте, – Жрец на секунду смешался, но быстро оправился и подробно описал Николаю, как доехать до нужного места.

Получив инструкции, Николай уже через пять минут погрузился в новенький «MAN». Представители Черного Ордена расселись по не менее черным, чем орден, Мерседесам, и за автобусом выстроилась целая вереница таких машин. Одна правда быстро ушла вперед, но две другие ползли за автобусом, словно на редкость упорные жуки. Вместе с автобусом они проходили повороты, притормаживали у остановок, разве что пассажиров не брали и не высаживали.

Николай вышел там, где ему было указано, остановился в ожидании. Визг шин, и элегантный седовласый Жрец, что так хорошо владеет русским языком, уже рядом.

– Вот мы и на месте. Прошу, нас ждут, – сверкнули белоснежные зубы.

– Ведите, – Николай огляделся. Сбежать тут было бы еще сложнее, чем у аэропорта. Не три, а уже пять групп перекрывали пути отступления, а наверняка, были еще и те, которых Николай не заметил.

Швейцар, стати которого позавидовал бы профессиональный борец, распахнул тяжелые двери. В гардеробе у Николая пытались забрать сумку, но расставаться с главным сокровищем он отказался. Карл поговорил с подошедшим администратором, и упрямого гостя пустили в зал с сумкой.

В высоких бокалах пенилось настоящее немецкое пиво, а не та дешевая подделка, которую в жестяных банках под маркой Германии продают в России. Мясо пузырилось на тарелках, в окружении грибов и спаржи, источая такой аромат, что и сытый не устоял бы. Омары лежали огромные, словно доисторические чудовища. Разговаривать, видя и обоняя все это великолепие, было совершенно невозможно, так что разговор пришлось немного отложить. И лишь когда тарелки опустели и принесли кофе, Николай спросил напрямую:

– Что у вас за предложение? Чего вы хотите, Карл?

– Нет, не я. Я не хочу ничего. Наш Орден. Могучий Орден Покоя желает видеть вас в своих рядах. Вместе с книгой Василия Валентина, в качестве залога верности. Мы, конечно, могли бы уничтожить и вас, просто забрать книгу, но мы очень бережно относимся к кадрам. А губить талант мага, подобный вашему, просто расточительно.

– Не очень-то мне хочется с вами связываться. Особенно после того, что вы сделали с моей квартирой.

– Мы? Нет же, это слуги Девяти разгромили ваше жилище. Мы пытались им помешать, но безуспешно. Решайтесь же. Вступив в Орден, вы получите власть и возможность реализовать все ваши мечты, утолить все желания. Вам сразу будет пожалована степень Иерарха, весьма высокая. Я тридцать лет провел в Ордене, прежде чем получил ее.

– Да, как-то слабо у меня в последнее время с мечтами, и желаний особых нет. Есть ли у меня время подумать?

– Есть, но совсем немного. Но я не тороплю вас. Чтобы помочь вам принять решение, я приглашаю вас принять участие в священнодействии, что состоится сегодня вечером на горе Броккен. Вести церемонию буду лично я. Вы увидите нашу силу, увидите братьев и сестер Ордена. Вы узнаете о всем, что получите, если вольетесь в наши ряды, – что-то в манере Карла говорить напомнило Николаю Волкова. Волевая интонация, уверенность в себе, в своем праве повелевать другими – вот что роднило этих людей, хотя по внешним проявлениям служили они совсем разным силам. Но внутреннее сходство было, и чем больше говорил Карл, расхваливая свой Орден, тем сильнее оно становилось.

– Стойте, Карл. А какие гарантии того, что по дороге на это, судя по всему, весьма удаленное место, вы просто не тюкнете меня по черепу, и не скроетесь с книгой, закопав труп в лесу?

– Вы меня удивляете, Николай, – Карл посмотрел, словно учитель на безнадежно тупого ученика. – Стоило ради этого вас в ресторан вести, разговоры разговаривать, если мы могли просто оглушить вас в аэропорту. Погрузили бы в нашу «Скорую» и увезли бы. Или через полицию арестовали бы вас, обвинив в чем угодно, хоть в краже паспорта. И никто никогда бы и не вспомнил о Николае Огреве.

– Да, резонно, – Николай почувствовал себя весьма глупо. – Ладно, согласен. Везите меня на этот ваш Брокен.

Дорогу от Франкфурта до Броккена Николай запомнил плохо. Кресло в микроавтобусе оказалось мягким, мотор урчал почти неслышно, тряска на идеальном немецком асфальте отсутствовала, спутники – Карл и еще двое магов, не докучали, и Николай все пять часов пути попросту проспал, проснувшись лишь один раз, в Касселе, где остановились размять ноги и пообедать.

Завершилось путешествие в небольшой деревушке. Зевая и протирая глаза, выбрался Николай из «Фольксвагена», но вид, что открылся перед глазами, разбудил его даже лучше прохладного чистого воздуха. Прямо за аккуратными домиками, чьи черепичные крыши напоминали о сказках братьев Гримм, угрюмым волосатым великаном возвышалась гора. Густая и темная шевелюра леса покрывала склоны, создавая впечатление недоброй мощи.

– Теперь пешком, – сказал Карл, бодро улыбаясь. Николай лишь уныло посмотрел на него.

Шли более часа, гуськом, по почти неприметной тропке. Лес, что сперва показался густым, тем не менее, ни шел не в какое сравнение с настоящим русским лесом. Все здесь было какое-то ухоженное, и трава ровная, и валежин почти нет, и деревья стоят на равном расстоянии друг от друга, словно в парке. Духи леса, что при приближении людей скрывались в чаще, выглядели мелкими и какими-то запуганными. Птицы молчали, то ли не было их совсем, то ли смолкли к вечеру, лишь листва шелестела под ветром. Тропинка петляла, постепенно поднимаясь по склону. Когда же свернула в сторону, то Карл единственный раз за весь поход нарушил молчание:

– Нам прямо, – и первым полез на достаточно крутой склон, решительно раздвигая ветви орешника.

– Прямо, так прямо, – пробурчал Николай сердито. Сумка натерла плечо, он устал, и ему было уже все равно, прямо или направо, лишь бы быстрее дойти.

Но изображать из себя героических альпинистов пришлось недолго. Десять минут продирания сквозь удивительно густой кустарник, и Николай возблагодарил всех богов разом, вывалившись на поляну. Круг травы идеальной круглой формы занимала самую вершину, красуясь на горе, словно тонзура на голове католического монаха. В центре круга – огромный камень, сильно напоминающий кресло, грубо вытесанный из черного гранита трон.

– Отдохни пока, а мы будем готовить ритуал, – обратился Карл к Николаю, едва тот перевел дух. – Скоро начнут прибывать участники.

Николай выбрал место с самой густой травой и сел, прислонившись к стволу бука, вытянул гудящие ноги. Маги, тихо переговариваясь, бродили по поляне, но далеко от Николая не отходили. Чувствовалось, что за ним наблюдают, и сбежать не получится.

Когда солнечный диск скрылся за зубчатую стену леса, начали прибывать гости. Первыми появились двое мужчин, они столь бесшумно вышли из леса прямо за спиной Николая, что он вздрогнул, когда молчаливые фигуры возникли прямо перед ним. Длинные черные плащи, гордая осанка, – чем не дворяне семнадцатого века? Не хватало лишь шпаг. Ветер, обрадовавшись новым людям, подлетел, дернул за края плащей, длинный полосы ткани заколебались, и Николай обнаружил, что под плащами у визитеров ничего нет. Новые гости, одетые столь же экстравагантно, плащи на голое тело, выходили из-за деревьев, парочка появилась прямо из воздуха. Подошел Карл, облаченный в такой же плащ, как и у остальных, но на темной ткани резко выделялась алая полоса, идущая по подолу. У большинства плащи были гладко-черные, лишь раз мелькнула перед Николаем золотая оторочка. Вместе с Карлом появилась парочка хмурых молодых людей, и когда Жрец ушел, они так и остались стоять возле Николая. Дабы не удрал в общей сутолоке.

К этому моменту людей на поляне было уже предостаточно, звучала английская, немецкая, даже русская речь. В ауры гостей Николай не вглядывался, но не мог не отметить крупные ее размеры у подавляющего большинства из собравшихся. Немного в стороне от поляны, в кустах, разожгли костер и вскоре по лесу потек аромат жареного на вертелах мяса. Здоровенный, истекающий соком и сочными запахами кусок, достался и Николаю. Надкусил, нежная мякоть наполнила рот, сок потек по подбородку. "Да уж. Не так плохо живут дьяволопоклонники. Днем – ресторан, вечером – шашлыки", – мелькнула совсем уж дурацкая мысль.

За час до полуночи беспорядочное общение на поляне прекратилось, все присутствующие выстроились в две шеренги, одна напротив другой. Мужчины встали по правую руку от каменного кресла, женщины – по левую. Двое дюжих стражей буквально подняли Николая и поставили в общий ряд, слегка придавив могучими плечами. Трон оставался пуст, прямо перед ним стояли четверо, выделяющиеся оторочкой плащей: Карл – красной, и еще трое – золотыми. Разговоры, перешептывания, даже дыхание – все стихло, тишина завладела лесом. Густая ночная тишина, в которой лишь звезды холодными глазками соглядатаев подглядывают из вышины, да едва слышно шевелятся под дыханием ветра верхушки деревьев.

– Братья и сестры, – пронесся над вершиной Броккена голос Жреца Бездны, и у Николая пошел мороз по коже, настолько голос этот был равнодушен и холоден. – Пришло время нам вновь собраться, познать науку Великой Тьмы, Великого Покоя, обрести свободу под сенью Бездны, – ликующие крики огласили поляну, прозвучали и стихли мгновенно, словно по знаку. Николай некоторое время силился осознать, как это он понимает Карла, ведь тот говорит не по-русски. И лишь новая фраза развеяла сомнения, – Жрец говорил по-английски. – Сегодня не наш срок, до Самхейна[9] еще больше двух недель, но князья Бездны в своей неизреченной милости позволили провести собрание вне традиционных сроков. Призовем же великого учителя, образуем цепь.

Две людских змеи соединились хвостами и головами, образовав круг. Жрец и Иерархи, золото на плащах которых блестело даже через ночную тьму, встали крестом, образовав меньший круг внутри большего, как раз перед креслом, что к этому моменту полностью слилось с окружающей тьмой. Зазвучавшее песнопение, казалось, возникло из ниоткуда, столько голосов сразу начали его, причем Николай не заметил никакого знака. Сосед справа наклонился к Николаю и начал переводить: "Став людьми с добродетельным духом, мы перенесемся через холмистую область удручающего истребления; мы переедем через пустыню проявленного гнева на колеснице терпения, располагающего к покаянию; мы будем держать путь через лес любви и через плодородную почву хищения; и на минуту остановившись на опустошенном берегу забвения, мы достигнем океана верховной цели – Бездны". В ритм с пением все в кругу начали равномерно раскачиваться. Мужчины и женщины качались ритмично и равномерно, гимн Бездне вознесся к небесам темно-багровым столпом из центра круга. Повинуясь пению, мрак под деревьями ожил, зашевелился, сгустился в фигуры, заблестевшие недобрыми глазами. Огромные змеи, нетопыри, драконоподобные твари, призрачные и темные, словно сама ночь, явились принять участие.

Гимн резко оборвался, и тут же внутри малого круга, гейзером взвилось к небесам пламя. Багровый столп исчез, словно всосавшись в огонь. Не чистое, светлое пламя, обитель стихиалий, пылало здесь, а темное воплощение мощи Бездны, мрачная пародия на прекрасное творение природы. Жрец Бездны отшагнул назад, воздел руки. Новое заклинание звучало уже по-английски: "Ангел с мертвыми очами, ступай и повинуйся воле моей" – искрящийся водопад рухнул прямо из воздуха, и застыл, словно замороженный. "Крылатый вол, работай или возвратись в землю, если не хочешь смерти" – земля вздыбилась горбом, словно рвался из-под нее на поверхность, чудовищно сильный зверь, рвался, и затих, скованный. "Схваченный цепью орел, повинуйся этому знаку или беги вспять" – вихрь сгустился, соткался из воздуха, легкое дуновение донеслось даже до Николая. Ступенька из земли, и две колонны по сторонам – вот какое странное архитектурное сооружение возникло на поляне. "Змея пламенная, приблизься к моим стопам, или узришь ужас ярости моей" – полоса пламени, настоящего, живого, полосой легла на колонны из воды и воздуха. Внутри образовавшегося квадрата, заслоняя сверкавшие до этого звезды, проявилась тьма. Густая, темная, не тьма ночи, а воистину Тьма Бездны. Из черного провала ощутимо тянуло холодом. Земля под ногами задрожала, огромную гору трясло, словно во время землетрясения. Все, стоящие в кругу, опустились на колени, и многоголосый вопль "Inri! Inri! Inri!"[10] потряс мир. Словно отвечая на крик, из глубин земли возник рев, тяжелый, чудовищный, и когда его громкость достигла невыносимой силы, вспышка затмила мир.

Когда разноцветные пятна перестали плавать под веками, Николай открыл глаза. Трон уже не пустовал. На нем сидел некто, иначе и не скажешь. Обнаженный мужчина, словно облитый ярким светом. Нет, никаких прожекторов вокруг конечно не наблюдалось, светилась сама фигура. "Люцифер – светоносный" – подумал Николай, и сердце его застучало чаще. Со своего места он хорошо рассмотрел посланца Бездны: стройная, мускулистая фигура, черты лица правильные, выражение немного грустное. Мужчина обвел взглядом темных глаз поляну, на секунду задержав взор на Николае, и заговорил: "Приветствую вас, дети мои" – мужественный, красивый голос потек над поляной. Для Николая речь звучала по-русски, но другие, судя по всему, воспринимали ее также на своих родных языках. – "Тяжела борьба наша, но мужайтесь и не поддавайтесь сомнениям. Победа скоро грядет. Я счастлив, сознавая, что меня любят и ждут в этом убежище, куда проникают только люди, достойные меня. И я тоже люблю вас, я буду защищать вас против ваших врагов, я пошлю вам успех во всех ваших делах. Я приготовлю вам безгрешные и бесчисленные радости, когда вы покинете этот мир и сольетесь со мною в Бездне. Избранники мои бесчисленные, звезды, блистающие на тверди небесной, светила, которые вы видите, и которые не видите, не так многочисленны, как те фаланги, которые меня окружают во славе грядущего Покоя…"

Речь лилась и лилась, тонко и почти незаметно завораживая внимание, приковывая его незримыми, но от этого не менее крепкими цепями к сияющей фигуре на троне. Николай встряхнулся, отгоняя морок, с трудом отвел взгляд от оратора. Огляделся, все вокруг замерли, благоговейно внимая. Не вслушиваться в произносимое становилось с каждой минутой все сложнее и сложнее, Николай чувствовал, еще немного, и все, увязнет, и не выберется потом. Его просто физически тянуло вновь взглянуть на светящееся существо, проникнуться словами, что оно произносит. "Вот влип" – Николай из последних сил скрестил пальцы в жесте земли. Почти сразу земной покров прямо перед ним вспучился бугром, и словно диковинный крот, земной дух выглянул на поверхность. Желтые умные глаза делали его очень похожим на филина, портил впечатление лишь нос картошкой. Да и не бывает у филина густой бороды и такого огромного рта. Слова родились сами, откуда-то из сердца, откуда мы говорим столь редко, лишь признаваясь в любви, или в иных, столь же исключительных случаях: "Что мне делать?". Гном опасливо зыркнул в сторону демона на троне, но тот не обращал на них внимания, увлекшись проповедью. Ответ родился тоже внутри, слова западали, словно камушки с обрыва: "Теряй форму, ведь ты же можешь. Все твои болезни последних дней – не болезни, а потеря человеческой формы. Ты свободен, так что не теряй времени, беги". И гном исчез, провалившись сквозь землю в самом прямом смысле слова.

"Ничего себе помог" – думал Николай. – "Теряй форму, а как?". Но делать было нечего, и он напрягся, представляя, что выходит за пределы тела, теряя обличье. Почти сразу в спине что-то сухо щелкнуло, мир на секунду исчез из глаз. А когда вернулся, то ряды людей на поляне уплыли куда то вниз. Да и видеть Николай стал по-другому, словно он сделался шаром, огромным шаром, который видит всей своей поверхностью. Увидел под собой сумку, словно глотая, втянул ее в себя. Демон на троне для шара-Николая выглядел совсем по-другому, чем ранее для Николая-человека: черный провал в ткани мира, оконтуренный багровым пламенем в фигуру, напоминающую человеческую, или скорее циклопью: единственный глаз свирепо сверкал посреди головы. Огненный взор уперся в Николая, лава заворочалась в глазнице, но вся сила взора ушла в сторону, отведенная зеркальной поверхностью шара. Было щекотно и все, словно травинкой прикоснулись к щеке. Внизу возникла суета, люди заметались, от места, где стояли Жрец и Иерархи, взметнулся столб черной энергии. Николай, не став дожидаться атаки, каплей воды в невесомости выплыл за пределы поляны, скрывшись за деревьями.

Дальнейшее плохо сохранилось в памяти. Одни обрывки: звездное небо, но не такое, каким его видят люди; звезды огромные, разноцветные, живые. Каждая словно дышит светом: белым, голубым розовым. Запомнились деревья, ветви, ветер, мечущийся среди стволов, всполошенная сова…

Глава 15. Человек без лица.

Боюсь души моей двуликой

И осторожно хороню

Свой образ, дьявольский и дикий

В сию священную броню

А. Блок

Лежать было мягко и удобно. Прямо в глаза заглядывало любопытное солнце, где-то рядом деревья слегка гудели под ветром. Некоторое время Николай просто лежал, затем, словно бомба взорвалась в сознании – вспомнил вчерашние приключения – полет в Германию, Жрец Бездны, Броккен, светящийся демон и бегство в бесформенном обличье. Рывком сел, ощупал себя, но все оказалось на месте, никаких последствий.

Он сидел на куче сухих листьев, на склоне пологого холма. Негустой лес простирался во все стороны, насколько хватало взгляда. Сумка обнаружилась рядом, грязная и измятая, словно ее долго волочили по земле. Как и тело, восприятие Николая после ночного приключения вернулось к норме, если конечно считать нормой видение ауры.

После некоторых усилий удалось вспомнить, что с Броккена улетал вроде в южном направлении, значит, проклятая вершина с очень сердитыми магами в ассортименте, осталась на севере. Умозаключения обычно рождают действия, не стал исключением и этот случай: Николай встал. Отряхнулся от налипших листьев, и они грустным шелестящим дождем легли на землю. Повесил сумку на плечо, и вскоре деревья зашагали назад, отмечая пройденный путь.

Полчаса ходьбы на юг, навстречу солнцу, по светлому, почти из одних буков состоящему лесу, и журчание коснулось слуха Николая. Жажда давно уже давала о себе знать, в горло словно насыпали песка, поэтому он не выдержал, побежал. Ручей выпрыгнул навстречу змеевидным зеркалом, лучи солнца играли на слегка волнистой поверхности, просвечивая воду до самого дна. Сумка полетела в сторону, протестующе крякнула от удара о землю, а Николай некоторое время просто пил чистую, холодную и такую вкусную воду. Умылся, пригладил смоченные волосы, и почувствовал себя гораздо бодрее. Когда поверхность природного зеркала успокоилась, из воды на Николая взглянуло собственное отражение, весьма непривлекательное на вид. Лицо осунулось, на лице щетина – не брился с Москвы. "Да, и по этой вот физиономии меня легко найдут" – обожгла неожиданно пришедшая мысль. В том, что будет погоня, Николай не сомневался. Уйти же от преследователей в чужой стране, не зная ни языка, ни законов, вообще ничего, практически невозможно. Николай в раздумьях присел на камень, что профессорской лысиной выпирал из жухлой травы, и задумался. Наверняка его уже ищут, и магическими и обычными способами. Ресурсы Черного Ордена весьма велики, он может себе позволить контролировать все пути передвижения – и поезда, и самолеты, и, наверняка даже автотранспорт. Выводы следовали неутешительные – Николай в ловушке, стены которой невидимы, но от этого не менее прочны. Отвлекая от тяжких дум, вода в ручье забурлила, из образовавшейся пены родилась отнюдь не Афродита, а здоровенная рожа голубого цвета, словно стеклянная, фасеточные глаза блеснули отраженным солнечным светом. Николай подмигнул пучеглазому водяному, тот не вызвал не испуга, ни удивления. Хозяин ручья постепенно поднялся из ручья по пояс, если судить по человеческим пропорциям. Торс у него оказался вполне человеческим, только руки коротковаты, да рожа, похожая на жабью, вырастает прямо из покатых плеч, минуя шею. Дух воды постоянно слегка плыл, трансформировался, менял форму. При этом зрелище Николай напрягся, пытаясь вспомнить нечто важное, что произошло вчера. И воспоминание выпрыгнуло из глубин памяти, словно пробка из воды: церемония, гном, явившийся на зов и слова: "Ты не ограничен своей формой. Меняй ее".

От волнения даже вскочил на ноги. Водяной же, видимо решив, что непоседливый гость не стоит внимания, рухнул сам в себя, упал в ручей, словно выключенный фонтан, лишь брызги запятнали сухой до того момента берег. И вновь скользят по гладкой поверхности веселые зайчики, беззаботно журчит ручей, щекоча берега.

"Надо пробовать" – другого выхода не было, и Николай попытался повторить вчерашний опыт. Долгое время ничего не получалось. Намучился, вспотел, но не происходило ровным счетом ничего. Попытка за попыткой заканчивались неудачей. И тут пришла злость, обжигающая, холодная злость на себя, на судьбу, на мир. Волной прокатилась она по телу, смывая раздражение, и ушла быстро, оставив после себя полное, совершенное спокойствие. Такое спокойствие, наверное, царило на вершинах Гималаев, пока туда не пришел человек. Спокойно, без раздражения и надежды на успех, предпринял Николай следующую попытку. В позвоночнике послушно щелкнуло, ручей и деревья поплыли перед глазами. Но превращаться в шар Николай не хотел, усилием воли постарался остановить трансформацию. Напрягся так, что на секунду перестал слышать журчание ручья и шум леса.

Когда мир вернулся, зашелестел, зашуршал, захрустел, Николай открыл глаза. Медленно, с опаской, подошел к ручью. Солнечные блики разбежались в испуге, когда смотрящийся в воду человек дико захохотал: из глубины, из слегка волнующейся голубизны смотрел на Николая рыжеволосый круглолицый малый, щеточка усов воинственно топорщится, зеленые, болотного цвета глаза так и светятся самодовольством. Николай подобрал отпавшую челюсть, и долго рассматривал сначала лицо в отражении, а потом и руки, толстые, чужие, покрытые жестким каштановым волосом.

Вечером семнадцатого октября в пределы городка Нордхаузен, что в самом сердце Германии, вступил мужчина, выделяющийся даже среди немцев ярко-рыжими волосами. Кроме волос, мужчину украшала огромная сумка через плечо. Путешественник совсем не говорил по-немецки. С продавцом магазина, где покупал новую сумку, он объяснялся на ломаном (как решил немец) английском. Немного позже тот же мужчина был замечен на автостанции, где терроризировал отдел справок, пытаясь получить информацию именно на английском языке. По-русски Николай разговаривать боялся, по-немецки выходило плохо, но внешность его изменилось кардинально, и он решил идти напролом, играя беспечного туриста.

Нашлась добрая душа, что разъяснила иностранцу, где можно поменять доллары, и как купить билет до Земмерде, где можно, в свою очередь, пересесть на поезд, и во сколько примерно обойдется билет на автобус. Иностранец представился туристом из Новой Зеландии, долго благодарил, тряс руку, даже сунул визитную карточку. Но после, когда немец пытался вспомнить лицо иностранца, которому помог на автостанции, не выходило ничего. Так, отдельные черты, детали, но они не складывались в единый облик, никак не складывались.

Автобуса Николай дожидался в кафе. Чувствовал он себя далеко не лучшим образом. Мага, благодаря видению ауры, он заметил бы сразу, но вот выделить соглядатая среди обычных людей – оказалось задачей куда более сложной. Жевал, сидя, словно на иголках, каждый брошенный в его сторону взгляд воспринимал как попытку слежки, вздрагивал. Куски застревали в горле, царапали пищевод и даже провалившись в желудок, укладывались там неохотно, ворочались и бурчали, громко жалуясь на жизнь. Николай озлился сам на себя, заставил успокоиться, затем залил кока-колой недовольные судьбой гамбургеры. Но окончательно успокоился, лишь, когда огни автостанции медленно поплыли назад, сменившись светящейся разметкой шоссе. Когда заходил в салон, внимательнейшим образом проверил ауры соседей. Автобус шел полупустым, в салоне обнаружились: почтенное семейство, мать, отец, и двое малолетних оболтусов, парочка людей среднего возраста в подозрительно хороших костюмах, молодой человек, по виду – типичный студент. На заднем сидении, судя по аурам, находилась немолодая пара, самих людей Николай не увидел. Дождавшись, пока автобус выедет за пределы города, утомленный длительной прогулкой Николай уснул, откинувшись на спинку удобного сиденья.

Вагон равномерно покачивало. За окном мелькали черепичные крыши, толстые коровы, осенние деревья, почти без листьев, упитанные фермеры – пасторальный пейзаж индустриальной Германии. Пассажиры в основном дремали, кое-кто читал. Николай поначалу тоже пытался спать, но измученные длительной дорогой тело и мозг отдыхать отказывались. Пришлось делать две пересадки, прежде чем в Лейпциге удалось сесть на поезд, идущий на юг, в Баварию. Хорошо, что немцы изобрели такую штуку, как Voskannen Ticket, покупаешь и пять дней ездишь на поездах по всей Германии, не покупая билетов. Почему Николая тянуло на юг, он вряд ли бы смог объяснить, но с каждым километром, оставшимся позади, крепла уверенность, что едет он туда, куда надо.

В Лейпциге, когда ждал очередного поезда, укрывшись за газетой в самом дальнем углу зала ожидания, Николай едва не попался. Мага из Черного Ордена заметил только тогда, когда тот подошел почти вплотную. Но маг оказался не очень высокой степени посвящения, и разгадать личину Николая не сумел. Он обошел зал, осмотрел пассажиров, не удостоив рыжего туриста особым вниманием – облава шла, судя по всему, по всей стране.

Успокоился Николай лишь в поезде. Единственное спасение для него – бежать туда, куда не ждут. Спрогнозировать, что русского понесет в Баварию, не смог бы даже самый искушенный ясновидец. Но по пути все сильнее и сильнее становилось желание перестать прятаться и выйти на открытый бой с орденскими магами. И вот подпрыгивает на столике стакан с недопитым лимонадом, стучат шпалы, посапывает напротив сосед-немец, встречные поезда время от времени заслоняют свет из окна, пахнет кожей от сидений и пивом от пассажиров. Пиво здесь пьют все и всегда, но к пивному духу Николай так и не смог привыкнуть.

Поскольку спать не вышло, Николай заладился читать. Все читаемое, что можно купить по пути, естественно, на немецком языке, и выбора не было. Из сумки на свет божий появилась "Безумная мудрость". Начинал ее читать Николай, еще в России, скорее из любопытства, дабы узнать, что за книгу прислал дядя. Теперь же, книга звала к себе, манила, читать ее хотелось просто физически, до зуда в руках и мозгу, хотелось дочитать, постигнуть ее до конца. Больше всего тяга к книге походила на привязанность наркомана. Процесс перемен, что происходил в Николае, требовал подкрепления, как огонь, чтобы гореть, должен получать все новую и новую пищу. Рукопись привычно легла в ладонь, страницы зашелестели, и уже только от этого звука по телу разлилась приятная истома. Гравюра перед главой шестой, "О выпаривании", выделялась, прежде всего, горой, или скорее крутым холмом, что занимал центральную часть композиции. На вершине холма фонтан, небольшой, каменный, вольно разбрасывал струи; обращенный к зрителю склон холма украшал компактный лабиринт, выполненный в форме шестилучевой звезды. Как и у всякого ребенка, выросшего на сказках Куна, лабиринт мгновенно вызвал у Николая ассоциации с Минотавром, Тезеем, Ариадной. Действительно, выше по склону, у выхода из лабиринта, стояла девушка, но в руках ее вместо традиционного клубка ниток имелся пылающий факел. У входа же в блуждалище обнаружился лебедь. Птица воинственно поднимала крылья, и, судя по вытянутой шее и раскрытому клюву, громко кричала.

Вдоволь налюбовавшись тонкой прорисовкой лабиринта и экспрессией птицы, Николай углубился в текст. "Мир этот – живое единое" – как всегда, издалека, начал автор, – "содержащее в себе все существа. Мир – единый организм, и поэтому абсолютно необходимо, чтобы он был в гармонии с самим собой. Постигни, о брат мой, великий смысл, что нет в жизни ничего случайного, есть лишь взаимосоответствие и единый смысл. И работа наша именно в том состоит, дабы посредством Искусства вернуть в мир гармонию, провести трансформацию. Она есть превращение одного вещества в другое, одной вещи в другую, слабости в силу, телесной природы в духовную. Знай, о исследователь нашего Искусства, что дух есть все, и если в этом теле не заключен подобный дух, то все ни к чему. И только в этом ключе ты должен понимать истину, которую отцы Искусства открыли в слове VITRIOLUM: visitetis interiora terrae rectificando inventis occultum lapidem veram medicinam. Слова эти в тексте выделялись рамочкой, и Николай даже перевел их вслух: "Посетите недра земли, и, очищая, вы найдете сокрытый камень, истинное лекарство". Далее текст становился более близким к практике, но от этого не более понятным. "Наш камень, истинный дух, содержит все стихии, все минеральные и металлические формы, иначе говоря, все качества и свойства целой вселенной. Ибо не может не иметь он великого жара, дабы холодное тело, возогреваясь, становилось бы чистым золотом. Но также и великим холодом должен обладать камень, дабы умерить огнь и достигнуть сгущения живого Меркурия. Так что, не торопись, постигающий науку мудрецов. Плоды древес, сорванные недозрелыми, зелены и несъедобны. Да и в любом случае, пока повар не обработает их на огне, не будут они готовы к употреблению, не будут они соответствовать своему предназначению. Равным образом и о нашем эликсире размышляй со бдением, покуда делаешь его, и не прекращай работу слишком быстро, дабы не утратил он незакрепившихся качеств, и не превратился в нечто ложное и нечистое. Посмотри на цветок, пока он цветок, он еще не плод, хотя и красив и ароматен. Вот почему спешка – не путь обретения Магистерия. А если будешь, осуществляя Искусство, торопиться, или же силою воздействовать на ход вещей, совершенства избежишь. Потому да не будет искатель истины обладаем страстью сорвать плод преждевременно: от яблока в руке его останется один черенок, ибо если сам не созреет наш камень, то не сможет и созреванию иных веществ способствовать". Изложение основ на этот раз оказалось весьма кратким, Николай прочитал теоретическую часть за пару часов. Вообще, размер глав с начала книги неуклонно уменьшался, первые главы были гораздо крупнее последующих. Но на чтение каждой следующей главы уходило ненамного меньше времени, чем на предыдущие. Разумного объяснения сему феномену Николай найти не мог. "Сгущение – возвращение жидких субстанций к их твердому состоянию. Подобная операция сопровождается утратой веществом своих паров. Она предназначена для того, чтобы очистить медикаменты от влажности, вкрапленной в их массу. Сущность огня удаляет влажность. Чистоты и неизменности можно достигнуть, лишь пройдя через живой огонь. Ни баня Марии, ни конский навоз, ни пепел и песок сами по себе не избавляют Великое Делание от ошибок, но только управление огнем. Камень зреет в безвоздушной печи, с тройными стенками, наглухо закупоренной, разогреваемой снаружи постоянным огнем, до тех пор, пока всякая облачность и все пары не исчезнут вовсе. Только тогда камень облекается в одеяние чести, и восходит к небесам. Когда земля растворится собственной водой, высуши ее с помощью огня, и жди, пока воздух не наполнит ее новой жизнью…". На этом месте Николай отвлекся и выглянул в окно. Группу зданий, мимо которых проезжал сейчас поезд, венчал рекламный плакат с изображением свечи, видимо там размещался свечной завод. Вернулся к тексту и засмеялся, да так, что сосед открыл глаза. Просто рисунок, венчающий главу шестую, изображал пылающую свечу. Имелась и надпись: "ut potiar patior" – "наслаждаясь, страдаю". Николай криво ухмыльнулся немцу, и отвернулся к окну, пытаясь сдержать нервное хихиканье. Дочитать главу удалось только через час.

Глава 16. Крещение огнем.

Я вам поведал неземное

Я все сковал в воздушной мгле

В ладье – топор, в мечте – герои

Так я причаливал к земле

А. Блок

Свет падал из окна такой плотной, сверкающей струей, что Карл, Жрец Бездны, совсем не видел лица Владыки, лишь надменный профиль на фоне белого сияния.

– Он просто ушел, превратился в ничто, и ушел. Даже Самаэль не смог задержать его. Сейчас поиски идут по всей стране, но если он уже обладает такими способностями, то шансов у нас не очень много, – заканчивал Жрец доклад, обращаясь к черному профилю.

– Книга ускользнула от нас еще раз, – глава Ордена покачал головой, в глазах его засветилось, заклубилось багровое пламя, словно во мраке двух узких пещер зажгли по факелу. – Это, конечно, не очень хорошо. Но, учитывая сложившиеся обстоятельства, мы должны в первую очередь позаботиться о том, чтобы книга не попала в руки к нашим противникам. Ни нам – значит никому, – и багровое пламя вспыхнуло еще раз. – Я вызвал Луиса из Южной Америки. Кроме того, сам приму участие в операции. Главная задача теперь – уничтожение Огрева, пусть даже вместе с книгой. Надеюсь, сил нас троих хватит на то, чтобы сделать это.

– Мудрость Владыки безгранична, – Карл церемонно склонил голову.

– Да уж, – кривая усмешка оказалась заметна даже против света. – Давненько я не работал на практике.

Астрал дрожал, волны энергии катились по нему, словно по морю в самую страшную бурю, если можно представить себе четырехмерное море. Сотни астральных существ в испуге бежали, оставив ту область тонкого мира, где сошлись для разговора двое из Девяти Неизвестных Белого Ордена. Разговор в астрале происходит совсем по-другому, чем в нашем плотном мире. Описать его очень сложно, слова здесь заменяются мыслеобразами, каждый из которых несет смысл целой фразы.

Четвертый: багровый – тревога – изумление – черный – поиск.

Первый: понимание – желтый – удивление – где?

Четвертый: Черные – горечь – активность – книга – белый

Первый: сомнение – радужный – оранжевый – холод

Четвертый: помощь – огонь – битва – алый – сила

Первый: подтверждение – Лондон – голубой – полет – сегодня

Четвертый: тепло – встреча – ожидание – розовый – победа

Первый: прощание – серый – выход

Четвертый: прощание – серый – выход

В астрал вернулась тишина. Но еще не скоро жители тонкого мира решатся высунуть носы из укрытий, опасаясь попасться под руку могучим магам, для которых испепелить любую из астральных сущностей – раз плюнуть.

В Мюнхене из поезда Николай выходил в препаршивом настроении. Кожа на лице отчаянно чесалась, зудели руки, чужая личина после нескольких дней носки начала жать, словно плохо подогнанная одежда. Терпеть это больше не было сил, и Николай отправился в общественный туалет. Запершись в кабинке, попытался вогнать себя в состояние транса, и вернуть прежний облик. Долго не получалось ничего: рыжие усы, травяного цвета глаза и самодовольная англосаксонская рожа не желали уходить, растворяться в небытии. Лишь когда Николай, неловко повернувшись, саданулся коленкой о стену, все получилось. Боль словно ударила по выключателю, открыв путь потоку энергии. Мир поплыл перед глазами, превратившись в аквариум с мутными стенками, по затылку словно стукнули тяжелой колотушкой, обернутой тряпьем. Очнулся Николай через несколько минут, стоя на четвереньках, весь в поту, сердце билось, как после ста отжиманий, в желудке – словно кошки нагадили. Благо лишь то, что унитаз оказался рядом. Очистив внутренности, Николай встал, защелка долго вывертывалась из потных пальцев, не давая открыть дверь. Все же открыл, нетвердой походкой, словно пьяный, отправился к умывальнику. Из зеркала на него взглянула изрядно помятая, бледная и потная, но все же своя, родная физиономия. С облегчением открыл кран, вода плеснула в лицо.

После завтрака предстояло решить одну, но очень серьезную проблему: найти эмиссаров обоих орденов в огромном, что уж там говорить, городе. Холодная решимость прекратить бегство, самому напасть на преследователей, созрела окончательно. Первой мыслью, правда, при этом была: "А не сошел ли я с ума?". Но сошел или нет, а желание помериться силами, попробовать себя в настоящем магическом поединке росло, крепло, Николай неожиданно ощутил уверенность в себе, странную для загнанной в угол жертвы. Кроме уверенности пришло то волнение, что бывает в предвкушении предстоящего приключения. Глубоко внутри, вопя от страха, в это время умирал от полной невозможности существовать в таких условиях, трусоватый врач областной больницы, и Николаю было его совсем не жаль.

Для поиска решил воспользоваться собственным видением, испытать его новой задачей. Выбрался в скверик около вокзала, лавка слегка скрипнула под исхудавшим, но еще не тощим телом. Приятно было, закрыв глаза, просто посидеть, расслабиться, отрешиться от погони и преследователей. Но Николай решительно встряхнулся, и приказал себе увидеть город целиком. Рывок оказался столь резок, что у Николая даже засосало под ложечкой, так бывает, когда поднимаешься на скоростном лифте. Миг – и он уже висит над городом, парит, словно птица, на высоте примерно в километр. Внизу смутно, сквозь грязноватый туман, там и сям пятнаемый разноцветными облаками, проступали улицы, дома, парки… Где-то там, внизу, осталось и тело Николая, беспомощное, словно младенец. Некоторое время Николай осваивался в астрале города, а затем взялся за обнаружение недругов. Сияющий белизной столб энергии на востоке бросился в глаза почти сразу. Средоточие черной силы пришлось поискать – черный волдырь гнойным нарывом выпирал из живой плоти города на северной окраине.

С охранниками офиса компании «Мерседес» в Мюнхене случилось нечто необъяснимое. Они позволили человеку без пропуска свободно войти, пересечь холл, беспрепятственно подняться на лифте, и войти в помещение, в котором в тот момент шло заседание совета директоров. Охранники просто никого не заметили. Даже секретарша, вышколенная немецкая секретарша, обученная оберегать шефа от всех мыслимых и немыслимых опасностей, чуя их за километр, на этот раз отвлеклась, отвернулась, и не заметила, как слегка щелкнула дверь, пропуская мужчину в мятой куртке, с большой спортивной сумкой на плече. Мужчина же не стал привлекать внимания, не теряя времени, проскользнул в зал заседаний. Те, кто находился там, заметили его мгновенно. Восемь пар глаз уперлись в Николая, восемь аур тревожно запульсировали, восемь аур с характерными полосами по экватору, знаком магов Ордена Девяти. Маги не стали тратить слов, действовали быстро и слаженно. По двое с каждой стороны стола, что сидели ближе к Николаю, ощутимо напряглись, руки их взметнулись и застыли. И тут же между магами и Николаем, начала формироваться, густея из разреженной дымки, полупрозрачная зеркальная стена зеркалом к вошедшему. Остальные четверо вскочили, вскинули руки характерным жестом, ладони раскрыты, отогнуты к предплечьям, обращены вперед. Почти сразу с восьми ладоней сорвались яркие лучи белого света, собрались в одной точке, и мощным единым пучком белое пламя достигло Николая. Уворачиваться он не стал, и луч легко прошел насквозь, в груди стало вдруг тепло-тепло, словно там разожгли огонь. Николай повертел этот огонь вправо-влево, вперед-назад, перемещая его усилием воли, и с резким выдохом, сократив мышцы живота, швырнул его обратно. Вспышка, защитная стена с еле слышным звоном разлетелась на куски, четверо, что держали ее, со стонами хватаются за виски, один падает с кресла. Другие четверо не успели ударить еще раз, Николай атаковал сам. Причудливым ругательством прозвучало полученное от Смирнова повеление, а пальцы сами сплелись в знак земли. И противники бесформенными кулями с криком осели на пол. Послушные воле мага, элементали земли, что живут и в теле человека, обрели на краткий миг полную свободу. Запахло падалью.

Секретарша, прибежавшая на крик, упала в обморок прямо на пороге.

Клуб боевых искусств «Кэмпо» знаменит на весь Мюнхен. Сотни мальчишек и некоторое количество девчонок постигают здесь основы карате, кунг-фу, джиу-джитсу, множество прославленных мастеров вышло из этих стен. Но тот, кто пришел сюда сегодня, пришел не учить, и не учиться, он пришел воевать. Крепкие молодцы в униформе, что всегда торчат при входе, пропустили его беспрекословно. Ведь, извините, кому придет в голову задерживать господина Рейнемана, заместителя директора клуба? Правильно, никому. В крепкие головы крепких молодцев даже не заглянула мысль о том, что господин Рейнеман вот уже час, как находится в здании школы, или о том, что одет входящий очень странно для серьезного немецкого бизнесмена.

Николай остановился, вытер пот со лба. Извлечь облик начальства из не особо богатых мозгами голов было делом нетрудным, гораздо труднее было этот облик на себя примерить. Тем не менее, менять форму каждый раз становилось все легче. Тошнота, головокружение, упадок сил – все эти симптомы оставались, но были уже не столь сильны. Так что Николай не боялся, что сил на схватку может не хватить, силы было даже с избытком. И угрызения совести не мучили бывшего интеллигента. Хотя он сегодня уже оставил позади почти десяток трупов.

Отдышался, поправил сумку на плече, и быстро зашагал вверх по лестнице. Чутье вело его. Увидев один раз с высоты средоточия сил, столь разных по форме, и столь одинаковых по содержанию, он нашел бы к ним дорогу даже ночью, в туман, с закрытыми глазами. Сейчас чутье говорило о том, что олицетворяющие Тьму в этом городе сейчас находятся именно в этой комнате, за массивной дверью красного дерева.

Дверь открылась легко, без скрипа. В нос ударил запах богатого офиса, дорогих одеколонов, сигар. Николай перешагнул порог, и отвисшая челюсть того, кто сидел напротив двери, доставила ему истинное удовольствие. Ауру удивленного Николай различал с трудом, из чего можно было предположить, что это, по меньшей мере, Иерарх. Двое других – Избранные Маги. Они мгновенно вскочили, развернулись к Николаю, готовясь к схватке. И опять Николай дал сопернику ударить первым. Словно окно в беззвездную ночь распахнулось в воздухе, оттуда пахнуло холодом, и полез черный туман. Повинуясь черным магам, тек к Николаю, и должен был ослепить его, лишить возможности видеть. Ну а дальше с ослепшим противником черные справились бы легко. Но Николай не стал ждать, он шагнул вперед, и мгла испуганно отступила, отпрянула, словно зверь при виде оружия. На этот раз он прибег к силе пламени. Избранные Маги вспыхнули одновременно, огонь, освобожденный из крови, пожрал тела быстро, почти не оставив пепла. Иерарх держался дольше, Николаю он виделся черным монолитом, внутри которого нет места никакой стихии. Но под напором огня монолит треснул, пламенные змейки побежали среди тьмы, и третья кучка пепла украсила безумно дорогой ковер ручной вязки.

Охранники провожали человека с сумкой на плече изумленными взглядами. Ни один из них не помнил, когда он вошел в здание.

У Ганса Остзиха, потомственного таксиста, чей отец возил добрых баварцев еще во времена славной памяти канцлера Аденауэра[11], выдался удачный денек: третий клиент за час. Высокий мужчина втолкнул сумку на заднее сиденье, влез сам.

– Куда едем? – поинтересовался Ганс, отъезжая от тротуара.

– В Розентайм, – с явным славянским акцентом невозмутимо ответил клиент.

– Куда? Это же почти сто километров! – возмутился Ганс.

– Я плачу, – в руках пассажира возникли деньги, много денег. Ганс проглотил рвущиеся из горла возражения, и резво закрутил руль, вписываясь в поворот.

Голова болела немилосердно. Все-таки Николай выложился гораздо сильнее, чем ожидал. Иерарх был силен, и после битвы энергия покинула Николая, ушла, оставив пустоту и усталость. Николая сотрясал озноб, бросало то в жар, то в холод. Перед глазами время от времени начинало плыть, Николай пугался, что начинает терять форму прямо в такси. Но четкость восприятия возвращалась, и по-прежнему горели в зеркале алчностью глаза шофера.

Пассажир попался на редкость молчаливый, да и Ганс, приглядевшись к нему, решил особенно не приставать с разговорами: мужчина на заднем сидении был, во-первых, чужаком, а во-вторых, выглядел больным, нездоровая бледность покрывала его лицо. Но странно, Ганс никак не мог запомнить лица пассажира. Только отводил взгляд, как оно мгновенно исчезало из памяти, оставляя лишь неопределенное серое пятно. Стоило взглянуть – нет, лицо на месте, отвести взгляд снова – словно и не видел никого.

Об убийствах, совершенных в офисе «Мерседеса» и в клубе «Кэмпо», в полиции стало известно почти сразу, как только обнаружившие трупы, или то, что от них осталось, люди, добрались до телефонов. Камера в офисе засняла мужчину ростом выше среднего, с русыми волосами, светлыми глазами. Охранники «Кэмпо» с некоторым трудом, но все же составили фоторобот предполагаемого преступника, вспомнили, что он вроде садился в такси. Давно Мюнхен не потрясали столь жестокие преступления, и полицейская машина заработала на полную мощность. Сотни патрульных начали прочесывать улицы, останавливали такси, допрашивали водителей.

О жестокой расправе сразу с восемью магами в Ордене узнали спустя час. Один из Старших Адептов Мюнхена сумел выйти на Магистра Германии, и вскоре из Ганноверского аэропорта стартовал небольшой самолет всего с двумя пассажирами на борту, с двумя магами Девятки

Боль от уничтожения одного из Иерархов достигла Владыки мгновенно. Ведь как же иначе, ведь перестало двигаться одно из восьмидесяти четырех щупалец, с помощью которых глава Черного Ордена двигал миром. От резкой боли он заскрипел зубами. Пламя в камине взревело, заставляя тьму попрятаться в углы. Костер для приема оказался готов только через час. И три темные фигуры, одна повыше, две – пониже, шагнули в огненную пасть, и она сомкнулась за ними.

Через час после начала поисков выяснилось, что на камеру, висящую у входа в банк, расположенный напротив «Кэмпо», попали и подозреваемый, и такси, в которое он сел. Удалось различить даже номер машины. Еще через полчаса пилот полицейского вертолета доложил, что такси с этим номером двигается с большой скоростью на юго-восток от Мюнхена.

Николай, хоть и полулежал с закрытыми глазами, не спал, даже не дремал. Он видел, видел с закрытыми глазами, как стягивается кольцо поисков, как звонят телефоны, как мчатся машины, воя сиренами, как младшие посвященные Орденов готовятся встретить старших. Видел, и видение отнимало у него последние силы. Полиция вычислила его быстро, очень быстро. Вертолет, что пока прятался в лучах заходящего солнца, следовал за машиной, как привязанный. Николай видел и его, и видел также баррикаду, что уже сооружали впереди.

Ганс решил, что пассажир спит. Действительно, тот закрыл глаза, и не шевелился, откинувшись на сидение. Водитель расслабился, тихонько включил радио. Тем большей неожиданностью оказалась для него возникшие впереди три полицейские машины с включенными мигалками. Машины перегораживали дорогу, за ними бегали весьма сердитые люди в форме. Прозвучала резкая команда, и баррикада ощетинилась оружием.

Капитан полиции страшно волновался. По телефону ему сообщили, что необходимо задержать подозреваемого в серийном убийстве, возможно, маньяка. Главе полиции небольшого городка не доводилось еще участвовать в таких переделках, и, естественно, нервишки пошаливали. Когда такси появилось на серой ленте шоссе, он нервно скомандовал "Оружие готовь", и взял в руку мегафон. Пластиковая рукоятка скользила в неожиданно вспотевшей ладони, но голос удалось сделать твердым и мужественны:

– Приказываю остановиться, – взвизгнули тормоза, такси послушно встало. – Выходить по одному, сначала – водитель, потом – пассажир, – передняя дверца медленно открылась. Оттуда, словно куль с мукой, вывалился водитель. Отполз немного в сторону, закрыл голову руками.

Гансу было очень плохо, его трясло, и на вопросы, что крутились в голове, не находилось ответа: куда он влип? Кого вез? Полиция, оружейные стволы, что глядят тебе прямо в лицо – все это не для него. Лежать на асфальте неудобно, крошево дороги царапало кожу, но Ганс устроился так, чтобы видеть свою машину. Задняя дверца открывалась медленно, так медленно, что ему хотелось крикнуть "Быстрее выходи, быстрее же", но зубы лязгали от страха, и говорить не было никакой возможности. Пассажир выбрался из салона, сумки при нем не было. "Руки на машину!" – прогремел над дорогой усиленный мегафоном голос, – "Руки на машину, или мы стреляем!". В голосе полицейского причудливо сплелись злость, страх и решимость. Но странный пассажир лишь криво ухмыльнулся, потом лицо его странно перекосилось, и он пропал, пропал мгновенно, словно свернулся в точку. При этом раздался негромкий хлопок, какой бывает, когда разобьешь лампочку, и воздух жадно стремится заполнить пустоту вакуума. Челюсть Ганса со стуком упала на асфальт. Подобный же стук, только о металл, раздался от полицейского заслона. Служители порядка переглядывались в изумлении, а капитан в это время прикидывал, что же будет с ним? Выходило, что быть ему постовым в самой глухой деревне, считать мух, разнимать пьяниц, и умирать от скуки, и так до самой пенсии.

Глава 17. Последнее правило волшебника.

Я узнал, как ловить уходящие тени

Уходящие тени минувшего дня

И все выше я шел, и дрожали ступени

И дрожали ступени под ногой у меня

К. Бальмонт

Очнулся Николай от боли в колене, оттого, что в колено впилось нечто острое. Когда Николай пошевелился, то боль, словно бичом стегнула по бедру. Пришлось открывать глаза. Все было почти так же, как и в прошлый раз. Он стоял на четвереньках посреди негустого леса, в горле немилосердно жгло. От слабости дрожали коленки, но Николай пока удерживался в позе гордого льва. Так и стоял, пока через некоторое время не удалось встать, медленно, осторожно, используя как подпорку шероховатую древесную колонну. Сумки не было видно рядом, и Николай зашарил по карманам, пытаясь определить, что же у него осталось.

Во внутреннем кармане куртки обнаружился бумажный сверток с "Безумной мудростью", его Николай переложил из сумки, прежде, чем выходить из машины. Когда выуживал упирающийся сверток, то из кармана с шуршанием выпал сложенный вчетверо лист бумаги. Николай его поднял с тяжким кряхтением, развернул. Оказалось, что это список магов, полученный давно, еще в России, от Смирнова. Список так и прошел через все передряги, лежа в кармане. Николай свернул список, и спрятал обратно. В джинсах нашелся бумажник с паспортом и остатками денег. Когда Николай пересчитал деньги, то остаток оказался не так уж и мал.

Определившись с собственными возможностями, Николай обозрел окружающий мир более внимательно. Горизонт со всех сторон ограничивали высокие горные цепи. Солнце, удобно устроившись на одной из вершин на востоке, высвечивало все трещины на морщинистых склонах, ослепительно сверкали редкие ледники на вершинах. "Похоже на Швейцарию" – решил Николай. Но главное – не где он находится, а выйти к людям, и Николай пошел, точнее, заковылял, на юг, откуда время от времени доносился едва различимый шум автострады. Помогало идти то, что путь все время шел под уклон.

Вышел к шоссе, что вьется серой змеей по нижней части горной долины. Отсюда частокол гор оказался виден еще лучше. Но самым радостным зрелищем для Николая в тот момент был, несомненно, дорожный указатель. Даже пить вроде захотелось меньше. На здоровенной железной стрелке значилось: Innsbruck, 10 km. География никогда не увлекала Николая, но где расположен город Инсбрук, а именно в Австрии, он вспомнил с удивившей его самого скоростью. "Ведь я только что про этот город читал. Но где?". Шурша бумагой, вынул Смирновский список. Так и есть: "Карл Аусвайзер, Австрия, Инсбрук" и адрес. "Вот так повезло" – и Николай заулыбался, забыв и жажде, и о слабости. "Но как же, этого не может быть!" – испортил все настроение рациональный разум. – "Ведь Инсбрук очень далеко от Мюнхена!". Но Николай перестал доверять ему уже давно, и оставил вопли изумленного рассудка без внимания.

На поднятую руку остановилась первая же машина. Дверца открылась с мягким щелчком, и Николай на ломаном немецком принялся изъяснять, что ему надо в Инсбрук. Но хозяин, полный австриец в очках, по виду – солидный бизнесмен, почти сразу заявил: "I know English very well. You can talk with me on your native language". "O, yeah! It is great!" – почти закричал Николай, мягкое кресло приняло его в объятия, защелкнулся ремень безопасности, и дальше общение шло легко, под мягкий шорох шин и гудение мотора. Австриец действительно хорошо говорил по-английски, понимал даже его австралийский вариант.

Высадил он пассажира на центральной площади. Николай не хотел, чтобы хоть кто-то знал, к кому он едет, и отговорился тем, что хочет осмотреть город. Но церковь, построенная аж в пятнадцатом веке, да и прочие архитектурные чудеса не заинтересовали мнимого туриста. Он нуждался в помощи, в совете, что делать дальше, в совете действительно знающего человека.

Искомый дом обнаружился на западной окраине. Небольшой особняк в два этажа, декоративный заборчик, большой сад за ним. Когда Николай подошел, то у входа в дом возился с кустами пожилой, очень пожилой мужчина. Когда в калитку стукнули, он распрямился, и на морщинистом лице, в окружении седых волос и бородки, ярко блеснули голубые глаза. Несколько секунд смотрел хозяин на Николая, не отрываясь. В небесного цвета взгляде сначала возникло недоумение, затем озабоченность, а затем, неведомо откуда, появился восторг. Затем австриец огляделся, быстро, не по-стариковски цепко. Николай понял, что этим взглядом была охвачена вся улица, проверено каждое подозрительное место, нет ли соглядатаев. Последовал кивок и Николай переступил порог. Хозяин вошел сразу за ним и тщательно запер дверь.

Поговорить получилось только к вечеру, когда Николай отоспался, вымылся и поел. И вот они вдвоем сидят в креслах у камина, в котором оранжевыми угольками умирает пламя, кофе дымится в чашках, за окнами шуршит пришедший с гор дождь. Молчание первым нарушил хозяин. Как и всякий образованный европеец, он хорошо говорит по-английски.

– Да, вот я и дождался главного чуда в своей жизни, – улыбка трогает тонкие старческие губы. – В восемьдесят шесть лет. Теперь можно и уходить.

– О чем вы? – недоуменно пожал плечами Николай, потягивая кофе.

– О вас. О встрече с вами, с Истинно Преображенным, с тем, кто владеет Книгой.

– Истинно Преображенный?

– Да, – дождь слегка затихает, словно прислушиваясь к разговору. – Я, или господин Смирнов, например, всего лишь потомственные, родовые маги. Наша магическая сила определена сотнями поколений предков, что отдали свои жизни магии. Но, мы же и ограничены наследством предков, оно сковывает нас. Вы же ничем не ограничены, вы стали магом лишь благодаря собственным усилиям, да еще Книге. Собственными усилиями добились вы трансформации, потеряли форму, на что родовой маг не способен в принципе, без формы он никто. Только поэтому вы и есть Истинно Преображенный, тогда как мы – Преображенные Родом. И ваши возможности гораздо больше моих, и не только из-за разницы в возрасте. Моя вотчина – Австрия, ваша – весь мир. Вы не привязаны ни к роду, ни к племени, ни к стране, лишь к земле, матери нашей.

– А маги Орденов? – опустевшая чашка со стуком опускается на столик. Дождь с новой силой бьет в крышу, видимо разговор перестал интересовать его.

– Их называют: Преображенные Светом и Преображенные Тьмой. Но страшную цену платят они за Преображение, теряют свободу, обретая силу и власть взамен.

– Ясно. А книга?

– Да, книга, – слова падают медленно, тяжелые, словно горы. – Я занимаюсь изучением алхимии много лет, как занимались мой отец, и дед, и прадед. В моей коллекции собраны редчайшие книги мастеров Искусства. Вот, смотрите, – старик нажимает кнопку на пульте, больше всего похожем на гаражный, и дверцы шкафа, самого обычного шкафа для одежды, расползаются, обнажая полки, заставленные древними манускриптами. – Вот они: "Splendor Solis" Соломона Трисмозина, «Каббала» Стефана Миххельспахера, "Символы золотого алтаря" Майера, «Гелиография» Тольдена, "Книга Двенадцати Врат" Рипли. Эти книги вместе стоят целое состояние, но они ничто по сравнению с тем, мой друг, что есть у вас. С книгой, в которой сконцентрирована вся алхимическая мудрость, с творением Василия Валентина, еретика Ордена Девяти, величайшего из Истинно Преображенных магов мира.

– И чем же ваши книги хуже?

– Э, мой друг, все очень просто. Ордена очень давно правят миром и не терпят свободомыслия. Поэтому всегда преследовались те, кто искал знания помимо Орденов. И алхимикам приходилось маскироваться, дабы все считали их только сумасшедшими искателями золота. Именно поэтому их манускрипты зашифрованы столь сильно. А Василий Валентин не шифровал свою книгу, он писал почти в открытую. И, кроме того, его книга – не просто книга, но об этом вам уже известно.

– Может я тогда оставлю книгу вам? И они оставят меня в покое, – предложил Николай.

– Нет, друг мой, не оставят. Особенно после того, что вы натворили в Мюнхене. Они просто убьют вас, предварительно выяснив, где рукопись. Кроме того, книга эта ваша, она пришла к вам, а не ко мне. Я не получу от нее пользы, – коричневые челюсти шкафа сошлись, скрыв старые и безумно дорогие зубы. – Надеюсь, вы дочитали ее?

– Осталась последняя глава, – Николай опустил глаза.

– Что же вы? Дочитывайте скорее, это ваш единственный шанс спастись. Больше, чем на ночь, оставить вас у себя я не могу. А потом у вас не будет возможности спокойно почитать. Читайте, и пусть Преображение свершится до конца.

– И как Преображение будет выглядеть?

– Откуда я знаю? Кажется, это знал Будда, но и он не смог описать это словами. Он только улыбнулся. Так что, улыбайтесь и вы. Гостевая комната и эта в полном вашем распоряжении, – и хозяин вышел, оставив Николая наедине с углями в камине, и с дождем.

Часы мерно тикают, равнодушно отмеряя время, секунду за секундой. Старинные, антикварные часы, темного дерева, с целым набором гирь на цепочках. Дождь за окнами мягкими лапками постукивает по земле, угли догорают в камине, помаргивая красными, воспаленными от бессонницы, глазами. Шелестят страницы, и знание, последний кусок знания постепенно перетекает в Николая, сплавляясь с душой, превращая ее в нечто иное, новое.

Последняя, седьмая глава, "О затвердении", оказалась снабжена подзаголовком: "Concidentia oppositorum" – "Соединение противоположностей". Она же занимала и меньше всего страниц, вдвое меньше по сравнению с первой. Гравюра перед главой также отличалась малыми размерами. Квадратная по форме, точнее, ограниченная квадратом, в который вписан круг, она изображала удивительнейшее существо. Николай долго вглядывался, пытаясь определить, что же не так в этой, на первый взгляд, вполне человеческой, фигуре. Не сразу до него дошло, что на гравюре изображен гермафродит. Человек на рисунке состоял из двух частей: левой – женской, и правой – мужской. Соединялись они точно посередине, так, что половинка лица оказалась с бородой, а другая – с длинными волосами. Одежда у разнополых половин различалась не очень. На общей голове покоилась пятизубчатая корона, по зубцам вольно вилась виноградная лоза. За спиной гермафродита плескались крылья, более всего похожие на нетопыриные. Женская половина держала в руке чашу, мужская – меч.

Вдоволь наглядевшись на чудо природы (природы?), прорисованное столь хитро, что с первого взгляда и не догадаешься, в чем тут смысл, Николай углубился в текст. Начиналась глава с патетического призыва: "Вселенная, внимай голосу моему, земля, отверзнись, все множество вод, откройся предо мною. Распахнись небо, и замолкните ветры, ибо всем сердцем восхваляю того, кто есть всеединый. Воистину великое дело свершилось, коли ты, о прилежный почитатель Искусства нашего, добрался до места сего в объяснениях моих. И значит это, что близок к тому, чтобы понять, что то, что внизу, как и то, что вверху, а то, что вверху, как и то, что внизу, для того, чтобы совершить единство одного и того же. И подобно тому, как все предметы произошли из одного, так и все силы произошли из этого вещества путем его применения. Ибо как говорит об этой удивительной вещи отец Искусства, Гермес Триждывеличайший: "Его отец – Солнце, мать его – Луна, ветер носил его в своем чреве, земля – его кормилица, огонь – отец всякого совершенства. Это вещество поднимается от земли к небесам, и тотчас снова исходит на землю. Оно собирает всю силу верхних и нижних путей. И ты получишь с ним всю славу мира, и всякий страх и нечистота удалятся от тебя". Воистину прав великий учитель мудрости, ибо, когда засияет Рожденное Солнце, не останется в его ослепительных лучах места для страха. Ибо Камень наш пресуществует в совершенном слиянии трех начал жизни. По происхождению он всеобщее духовное начало мира, воплощенное в девственной почве, первая смесь элементов в первый момент творения. Во всем универсуме естества нет иной открывающей истину нашего Искусства вещи, на коей она бы целиком поместилась. Это ведь и камень, и не камень, камень по подобию, и по тому, что его извлекают из вертепов земных, но не камень, ибо он жив, он действует, он дышит, и, неподобно камням минеральным, не может быть разрушен…". Описание камня мудрецов продолжалось еще долго, и все в том же высокопарном ключе. Николай даже слегка утомился, и вздохнул с облегчением, когда речь пошла о более понятных и практичных вещах: "И если добрался ты до этого места, то понимание твое весьма велико. Ты постиг внутреннее совершенное Искусство, беспорочное и неизбывное, в котором пребывает жизнь и смерть, разрушение и восстановление. Ищи же вокруг себя, и тогда ты отыщешь все во всем, все, что дважды рождено Меркурием. Обретший по милости Всемогущего Бога некую настойку, ты должен понять, что все вещи содержатся во всех вещах, и этим сказано все". – На этом месте неожиданная вспышка, подобная молнии, ослепила Николая, на секунду ему показалось, что он вырос, стал огромен, велик, вместил в себя дом, город…. Но видение прошло, перед глазами вновь возник текст: " Но не знающий, как пользоваться ею, похож на неискусного фехтовальщика. Помни о том, что без золота в качестве закваски наш камень не может действовать, или даже просто выказывать свою тонкую силу. Конечно, он и так, по природе своей, обладает тонкой и проникающей силой, однако замкнутой внутри самого себя. Но, слученный со своим же подобием, и им же питаемый, пребывая в настойке, камень способен входить в любую плоть, и совершать в ней свое действие". Теоретическая часть закончилась, Николай, следуя за автором, перешел к практике, к "Практическому извлечению из главы седьмой, завершающей". Открывал практические извлечения способ получения "Наисильнейшей воды для закрепления любого духовного начала". Следовало перегнать раствор сокровенного белого камня, причем многократно. Затем отделить воду. Комментарии оказались немногословны: "Так воздействуй на первопринципы. Иногда духовное начало лишь на седьмой возгонке достигает закрепления с раствором. И только после этого оно готово. Возьми философской ртути и прокаливай, пока она не приобретет свойства зеленого льва. Собери отдельно жидкости различной природы, что появятся при этом. Киммерийские тени покроют реторту своим темным покрывалом, и ты найдешь внутри нее Истинного Дракона, потому, что он пожирает свой хвост. Камень готов. Возьми после этого немного беспримесного, расплавленного и очищенного золота. Погрузи его в тигель, и терпеливо нагревай двенадцать часов, а затем поддерживай расплав три дня и три ночи. И ты все растворишь. С этого момента очищенное золото и наш камень превратятся в чистое лекарство, тонкое, духовное и всепроникающее". Текст завершался без какого-либо послесловия. Лишь рисунок оканчивал и главу, и всю книгу: солнце, сияющее над домами, и девиз: "solus, non soli", "одно, оно не сияет ему одному". Ниже рисунка красовалась подпись: брат Basilius Valentinus, бенедиктинец.

Книга закончилась. Угли в камине уснули, закрыли глаза, но дождь не спал, продолжая свою вечную игру-забавку. Поднялся ветер, ночной бродяга, летал, шуршал листьями, заглядывал в окно, пытаясь сквозь приоткрытую форточку раздвинуть занавески. Но это все мало беспокоило Николая, что-то шевелилось в душе, что-то менялось там, но что именно, понять не удавалось. И хотя он привык к переменам, на этот раз менялось нечто настолько глубокое, насколько это в принципе вообще возможно.

А во сне привиделся Николаю младенец, сидящий на огромном цветке лотоса. Сидел и улыбался, разряженный в красочные одежды, на голове лучащаяся золотом корона. Николай сидел напротив, на таком же лотосе, улыбался в ответ, и не мог отвести взгляда от лица ребенка. Не мог оторваться до того момента, пока не осознал, что у младенца его, Николая, лицо! И в тот же миг проснулся.

Глава 18. Дайте им умереть.

Мне имя – легион, средь гениев, чей знак

Вопрос, всегда вопрос, повсюду вопрошанье

Я разделил весь мир. Полярность. Свет и Мрак.

Вновь слил я цвет и тьму. И цельным сделал знанье.

К. Бальмонт

Уехал Николай из гостеприимного австрийского города ранним утром. Аусвайзер денег за постой брать не стал, сказав, что лицезрение Истинно Преображенного – само по себе великая награда, которой удостаиваются немногие из Посвященных. Что такие люди дают человечеству шанс выжить, не погибнуть в огне поляризации, в кровавой схватке между Покоем и Порядком, между Светом и Тьмой. Поезд, словно гигантская гусеница, слизнул пассажиров с перрона, и продолжил путь на юг, в сторону Италии.

Пересечение итальянской границы оставило в душе неприятный осадок. Усатый и чернявый таможенник рассматривал паспорт Австралийского Содружества, что предъявил Николай, шевелил толстыми губами, словно пара дождевых червей копошилась, затем на ломаном английском удивился отсутствию у мистера Мак-Келла багажа. Аура таможенника представляла собой столь же неприглядное зрелище, как и ее хозяин: бледно-желтые полосы хитрости мешались с коричневыми трусости, и блекло-голубыми – подлости. Когда усач покинул купе, Николай (простите, конечно, Эндрю Мак-Келл), вздохнул с облегчением.

В Брессаноне, первом итальянском городе на пути, Николай сошел, надеясь запутать погоню. Но, как выяснилось позже, зря. Или таможенник действительно оказался шпионом, или преследователи узнали о местонахождении беглеца из других источников. Из Брессаноне Николай хотел отправиться прямо на восток, поближе к родине, но его прихватили прямо на вокзале. В тот момент он сидел в пиццерии, пытаясь разрезать тонкую, словно лист бумаги, и огромную, словно поднос, пиццу. Сквозь окно оказалось хорошо видно, как по привокзальной площади забегали карабинеры, оцепили весь вокзал буквально за пять минут. Началась тщательная проверка всех, кто в этот момент находился в его пределах. Николай не стал паниковать и портить себе пищеварение, он спокойно разрезал и съел пиццу, а после этого вышел из кафе, прямо навстречу облаве. Магов среди проверяющих не было, возможно они просто не успели, ведь Брессаноне – довольно маленький городишко среди Альп, куда добраться можно только поездом или на машине, аэропорта нет. Сместить восприятие без противодействия, но не себе, а окружающим, оказалось очень просто. Виски прострелило болью, прямо в глаза ударила молния, и вот уже суетливые, но до смерти серьезные, полные сознания собственной значимости, служители порядка, не обращают на Николая внимания, просто не видя его. Словно невидимка, миновал он линию оцепления, пару раз, увернувшись от бегущих сломя голову служак. Добрался до стоянки такси, мешая английский с немецким, взял машину до Больцано, что на сорок километров южнее. "Не поезд, так машина" – размыслил философски, захлопывая дверцу.

Больцано встретил сиянием снегов на вершинах Рипейских и Доломитовых Альп, чьи гребнистые спины охватывают город со всех сторон, и немыслимой сутолокой, ведь этот город – крупнейший горнолыжный курорт. Затеряться здесь было бы легко, не гонись за Николаем целая свора (даже две!) сильных магов. Ох, не стоило поддаваться искушению осматривать город, но Николай не удержался, слишком красивы показались средневековые церкви на фоне величественных горных ледников. После получаса прогулки, когда Николай добрался до центральной площади, то почувствовал, что за ним следят, ведут самым обыкновенным образом. Топтунов вычислил быстро, свернул в пустынный переулок – сменить облик. Но ничего не получилось, то есть в переулок он, конечно, свернул, но от попыток переменить внешность лишь вспотел и обессилел. Словно огромные руки сжали со всех сторон, сдавили, не давая бежать. Положение казалось безвыходным – сил не было даже поднять руки, и вызвать стихии на помощь. Только теперь Николай обратил внимание, что небо сияет просто с безумной силой, в этом ливне света потянуло и солнце и слепящие просверки ледников. Магический свет этот давил, прижимал к земле, связывая руки невидимыми цепями всякому магу, который не служит Свету. Сияние не давало сменить облик или ускользнуть бестелесным призраком. Пока Николай тратил силы в бесплодных попытках, его окружили, взяли в клещи, с севера и с юга приближались два очень сильных мага. Николаю они виделись как два ослепительных, сияющих ярче солнца, факела белого пламени. Это не были их ауры, ибо маги эти уже не были людьми, а лишь сосудами, носящими в себе чистую силу Света, силу Порядка. Маги приближались, Николай отчетливо слышал их шаги по мостовой, но пошевелится не мог. "Все?" – спросил некто внутри Николая, "Нет, не все!" – пришел твердый и уверенный ответ. И тут случилось то, что мистики Востока называют Просветлением, а маги Запада – обретением Философского Камня. Мир качнулся, исчез на краткий миг в сиянии безмерной молнии, а затем вернулся, но совсем другим. Небо стало прозрачно для взора, слепящий свет исчез, точнее, не исчез, а потерял яркость и силу. Земля расстилалась, словно громадное стекло, видны были ее обитатели – стихиали земли, а еще ниже – стихиали огня, что вечной своей яростью питают теплом земную поверхность. Мысли исчезли, сдутые ураганом реальности, все потеряло значение. Победа, поражение, жизнь, смерть – все это были для Николая в тот миг только слова, лишенные всякого смысла. Двое из Девятки словно потеряли силу, уменьшились в размерах их факелы. Николай просто расхохотался магам в лицо и пошел прочь. Ему смешно было наблюдать, как мечутся фигурки, облеченные белым светом, две – побольше, и около десятка – поменьше. На пути встала стена белого огня, огромная, словно горный хребет. Николай прошел сквозь нее, смеясь, пламя лишь пощекотало его. Он не замечал, что двигается с недоступной человеку скоростью. Преследователи быстро отстали. Словно метеор, пронесся Николай через город, вскоре слуха его коснулось журчание речных струй. Не испытывая угрызений совести, отвязал небольшую лодку, вырулил на середину реки, и лег на дно лодчонки. Что будет дальше, куда приведет река, все это в тот момент его совершенно не волновало.

Маги были настолько измучены, что разговаривали словами, словно простые крестьяне или политики:

– Как так может быть? Как? – вопрошал Первый, воздевая руки к небесам. – Его не остановило ничто.

– Значит, может, – ответил Четвертый спокойно, но в ровном голосе таились гнев и разочарование. – Я помню, как мы ловили Кроули, а он смеялся над нашими потугами. Правда, потом он растратил свой дар по пустякам, и то хорошо.

– И от слежки ушел. Куда? – руки Первого вновь взметнулись к ярко-голубому, словно выточенному из сапфира, куполу неба. – На вокзалах, дорогах его не видели. Неужто он остался здесь, в городе?

– Не знаю, вряд ли. Надо предупредить братьев Ордена по всей Италии. Не удивлюсь, если завтра он объявится в Милане или Болонье.

– Но как нам его остановить, как? – Первый почти кричал.

– Остался один способ. К нему мы, правда, давно не прибегали, – лицо Четвертого в один миг, скачком, постарело, открывая истинный облик хозяина.

– Врата? – в голосе Первого звучал испуг.

– Да. Это очень опасно, но у нас нет выбора, – пожал плечами Четвертый, почти по человечески. – А сейчас хватит кричать. Надо восстановить силы.

Проснулся Николай оттого, что замерз. В спину упиралось нечто твердое. Открыл глаза и вспомнил, но небо вновь стало небом, а земля – землей, чудо ушло. Лодку больше не качало, она стояла, уткнувшись в берег, а дальше, в утреннем тумане, виден был город, или скорее, городок. Дымили заводские трубы, снизу по реке доносился неумолчный рокот, и Николай облился холодным потом, возблагодарив судьбу, что уберегла его от знакомства с гидроэлектростанцией.

Город оказался невелик, даже меньше Больцано. «Тренто» – прочитал Николай на указателе, входя в город. Естественно, город был итальянский, но на улицах звучала и немецкая речь. С удивлением узнал Николай, что все приальпийские области Италии заселены германошвейцарцами, сильно похожими на тирольских немцев. На вокзале Николай выяснил, что поезд до Вероны уходит через час. Провел он этот час в кафе, пробуя кофе, который здесь оказался не в пример лучше российского, и пиво, что оказалось не в пример хуже немецкого.

Трое сидели в кафе в Брешии, трое, и тьма клубилась над ними, невидимая для смертных тьма, скручивалась в тугие жгуты, расплывалась туманной кисеей, повинуясь воле своих хозяев, своих рабов:

– Избранный Маг из Больцано докладывает, что вчера там наблюдалась сильнейшая активность Белых. Они пустили в ход такие силы, что можно предположить, с высокой долей вероятности, что в северной Италии сейчас, как минимум, двое из Девяти, – говорил смуглый узколицый мужчина. Выступающий нос и черные круглые глаза делали его похожим на птицу.

– Все ясно, – ответил седовласый Карл, Жрец Бездны. Огрев там. Твой прогноз сработал, Луис.

– Да, прогноз оказался верен, – багровые огоньки замелькали в глазах третьего, что до этого молчал, поигрывая оплывающими кубиками льда в высоком бокале. – Его тянет на юг. Пора брать билеты до Вероны, – повинуясь жесту главы Ордена, из-за соседнего столика вскочил один из младших посвященных. Выслушал приказ, и быстрым шагом ушел к кассе.

Венеция встретила Николая проливным дождем и туманом. Море, под шипящими струями ливня, беспокойно волновалось, словно там, под дырявым сизым покрывалом с белыми клочьями ваты, ворочался некто огромный и недовольный столь плохой погодой.

Измученный, вышел Николай из поезда. Погоня, что продолжалась уже более двух недель, вымотала его до предела. От преследователей он оторвался в Вероне, где высшие маги Черного Ордена пытались устроить засаду. Ушел из ловушки Николай так же, как и от белых, в последний момент, когда казалось, что все, не вырваться.

Атаковали его вечером, на людной площади. Веронцы и гости города сновали вокруг, как ни в чем не бывало, а для Николая тьма потекла из углов, тени от домов и фонарей угрожающе зашевелились, надвинулись со всех сторон. Стало тяжело дышать, клочья черного тумана облепили ноги липкими тяжелым покрывалом, мешая двигаться. И приближались к нему трое, облеченные в мрак, нет, состоящие из одного мрака, и сколь же мертвенно было сияние атаковавших Николая в прошлый раз, столь же мертвенной была тьма магов покоя. Это была не покойная темнота ласковой ночи, что несет отдохновение от дневных трудов, нет, это была тьма ледяного космического пространства, лишенная даже звездного света, тьма чужеродная, без искры жизни. И под давлением внешней силы вновь щелкнул переключатель в мозгу Николая, мир затмило вспышкой, которая почти мгновенно угасла. Тьма под ногами перестала пугать, тычась в лодыжки, словно выводок кутят. Легко прошел сквозь заслон, созданный силой Бездны, Николай, и отшатнулись от него трое, несущие мрак.

От погони ушел он бегом, и бежал же, напрямую, по полям, по рощам без листьев, через холмы и дороги, бежал, как потом выяснилось, почти тридцать километров, до городка Сан-Бонифачо, что на восток от Вероны. Там сверхсознание и сопровождавшая его выносливость покинули его, и дальнобойный грузовик оказался очень кстати. Водитель-англичанин не отказал почти земляку, всю дорогу до Винченцы развлекал засыпающего Николая рассказами о любимой команде "Манчестер Юнайтед", о забавных случаях, что происходили с ее игроками в последние годы. Выспаться, точнее, немного поспать, удалось лишь в поезде Милан-Венеция, на перегоне Винченца-Падуя-Местре-Венеция.

Из поезда вышел изрядно невыспавшийся и утомленный. Лишь глубоко внутри, на грани осознания, теплилась непонятная, не очень заметная бодрость, и она единственная не давала Николаю сесть на скамью на вокзале, и покорно дождаться преследователей. Ноги слегка побаливали после вчерашней пробежки, но в целом физическое состояние было гораздо лучше, чем душевное. Погоня, как чувствовал Николай, не пропала, она лишь отстала немного. На самой границе восприятия, словно тучи над горизонтом, воздвигались на западе два столпа энергии, один белый, словно снег в Альпах, другой черный, словно итальянский каппучино. Тучи эти приближались, наплывая медленно, но неотвратимо, словно оползень в горах.

Плыть в моторной лодке под дождем оказалось не очень приятно. Ее закрывал тент, но холодный промозглый ветер задувал через борта дождевые капли и брызги с моря, но другого транспорта в городе каналов ждать было бесполезно.

Николай снял комнату в небольшом отеле на окраине. Смотреть на знаменитые достопримечательности города не было ни желания, ни сил. Бодрость, что подобно догорающей свече, еще теплилась в момент приезда в глубинах души, тут оставила Николая, задутая сырым венецианским ветром. До номера добрался почти на автомате, разделся, и рухнул на нерасстеленную койку. Снилось ему уже третью ночь подряд одно и то же – младенец на цветке лотоса, улыбка Будды на детском лице, и ответная улыбка Николая. Лицо мальчишки в восточных одеждах течет, плавится, словно воск над огнем, и вот уже Николай словно смотрится в зеркало, поставленное на детские плечи, и увенчанное короной, так, что отраженное лицо попадает точно между шеей и золотым венцом.

Когда проснулся, то понял, все, не уйти. Тучи, и черная, и белая, были уже в пределах города, погромыхивали молниями, обещая скорую грозу. Страха не было, не было печали, Николаю было все равно, словно не он, а кто-то другой вскоре окажется под ударом истинных владык мира. Он вышел из номера, спустился по лестнице. Прислуга отеля провожала его удивленными взорами: небрит, помят, волосы всклокочены. Дверь протестующе заскрипела, словно не желая выпускать гостя на улицу. Дождь прекратился, но тучи все еще затягивали небо, хотя солнце изо всех сил старалось прорвать серый заслон. Вышел на мост, и остановился на самой середине. Так и стоял Николай там, с книгой в кармане, глядя на воду, на проплывающие гондолы, и одна, одна-разъединственная мысль крутилась в голове: "Одно хорошо, хоть мир посмотрел. А то сидел бы всю жизнь сиднем в своей норе, носу не высовывая".

Группы преследователей появились почти одновременно, трое магов Черного Ордена на левом берегу, двое Белого – на правом, мелкая шушера не в счет. Остановились у входа мост и замерли, Владыка и Жрецы Великой Бездны против Двоих из Девяти Неизвестных. И между ними, на узкой полосе камня, над бликующей, серой, как небо, водой, человек, просто человек, усталый, небритый, в измятой куртке и потертых джинсах, с отрешенным, погасшим взором. Пешка в споре игроков, пешка, неожиданно превратившаяся в бунтующего ферзя.

Обычных прохожих с моста и окрестностей словно ветром сдуло, набережная обезлюдела. Николай не глядел в сторону магов, но и краем глаза видел, что и двое, и трое не просто стоят, а начали церемонии. До слуха донеслись протяжные песнопения. Астрал дрожал, стихиали в испуге разбегались, подобно мелким рыбешкам при виде акулы. Над правым берегом постепенно вырастал, упираясь острым концом в низкое небо, конус мелово-белого цвета, прозрачный, словно сотканный из тончайшей ткани, на левом – словно началось землетрясение, почва ощутимо колебалась, хотя Николай понимал, что земля трясется только для него, для жителей соседних домов – все в порядке.

Первыми добились результата черные. Левый берег и канал до середины попросту исчезли, Николай инстинктивно вцепился в перила. Мост с Николаем и трое магов оказались висящими над исполинским черным провалом, над источником и родиной той тьмы, силой которой и действовал Орден Покоя. Лучик, тонкий, багровый, словно от лазерной указки, ударил от трех магов и пропал в бездне. В глубинах мрака после этого зародилось движение, словно заходили, сшибаясь, огромные валы, сотканные из самой сути ночи. Из бездны тянуло холодом, пахло смертью, если можно представить себе ее запах. Низкие, басовые звуки рвались из провала, мощный рев оглушал, подавлял волю, с одной стороны, хотелось бежать, а с другой – не слушались ноги.

Немного запоздав, сработали и заклинания магов Девятки. Конус из белой ткани лопнул с хрустальным звоном, заглушив на секунду рокот Бездны, и развернулся в лестницу, гигантскими ступенями уходящую за облака. Низ ее уперся прямо в мост. На вершине лестницы, далеко-далеко, зародилось яркая искорка. Она постепенно росла, наливалась сиянием. Валы мглы внизу заходили круче, рев усилился, и нечто начало подниматься оттуда, нечто бесформенное, текучее, но внушающее ужас именно своей бесформенностью, отсутствием облика. Покой обещала поднимающаяся Тьма, вечный покой, покой уничтожения. Вскоре стало видно, что поднимается не одно существо, а четыре. Николай прислушался: "О великий Ктулху, Владыка Бездны, услышь нас, о ужасный Гистур, Запредельный Ветер, ответь нам, о, Ньярлахотеп, Крадущийся Хаос, явись нам, о Йог-Сохотх, Ярость Внешней Пустоты, будь с нами!" – восклицали слитно двое Жрецов, а Владыка Ордена стоял, подняв руки, и кисти на них дрожали от напряжения. Повинуясь голосам, поднимались, росли из Бездны, словно грибы термояда, бесформенные призраки.

Воззвания магов с другой стороны моста, что взывали к какой-то Семерке, также не остались без эффекта. Искорка приближалась, сначала раздвоилась, затем растроилась, и вот уже семь светочей спускаются на землю. Лестница дрожала под их поступью. Яркость светочей росла с приближением, росла и громкость звуков, что возникли с их появлением, звонких, пронзительных переливов. Тонкий, почти визжащий голос высот смешивался с гулом Бездны, образовывая такую какофонию, что у Николая заныла голова. В этот миг лопнула внутри невидимая струна, что давно уже вибрировала на пределе, лопнула, и знакомое ощущение пустоты нахлынуло, захватило целиком. Вновь затмила мир и исчезла исполинская молния. Шум перестал раздражать, Бездна под ногами показалась не такой уж глубокой, так, канава для стока воды, а лестница в небеса – не такой огромной, так, за яблоками слазить. Гораздо интереснее оказалось смотреть на живое мироздание, что простерлось вокруг: мерно дышит огромный живой океан, Николай увидел его сразу весь, всех его обитателей до самых глубин. Живет, тасуя облака, вечное небо в холодном спокойствии ветров, мать-земля все так же пестует непутевых сынов. Николай ощутил ее добрый, нет, не по-человечески, а сущностно, добрый взгляд. Так же смотрели на него и небо, и море, и огонь в глубинах земных, и даже Солнце, и понял Николай, что имел ввиду дядя, когда просил Древних следить за Николаем. Вот они Древние – здесь, как и всегда. И вот они – новые, и слуги их. Николай совершенно спокойно слушал разговоры, что велись на правом и на левом берегах:

И воззвали вызвавшие к Четырем:

– О, Повелители Бездны, вот пред вами человек, коего уничтожить надлежит, ибо он опасность великая есть для нас!

И отвечал им Ктулху, Бесформенный Повелитель:

– Нет здесь никого. Не видим мы человека.

И воззвали вызвавшие к Семерым:

– О, Архангелы, Светочи Могущества, вот пред вами человек, жить коему дальше невместно, ибо пагубу несет он делу порядка.

И ответил Гавриил, старший среди Архангелов:

– Нет здесь никого. Не видим мы человека.

И воззвали вызвавшие все вместе:

– Как же нет? Вот он стоит, мы видим его!

И ответили вместе Гавриил, Мощь Света, и Ктулху, Сила Мрака:

– Он есть, и нет его. Есть он, но мы не видим его, ибо не властны мы над ним, он свободен. Не стремится он ни к чему, ничего не желает, нет в нем ни света, ни тьмы, ни страха, ни гнева, ни жалости. Ни мы, никто иной не сможет поразить его, ибо он пуст.

И вернулись вышедшие в Бездну, забрав положенную плату, а поскольку не смогли забрать обещанное, то лишился разума глава Ордена, и рухнули без жизни два Жреца Бездны.

И вернулись Архангелы в Свет, забрав положенную плату – остались на правом берегу канала два бездыханных тела тех, кто еще недавно мнили себя вершителями судеб мира.

А Николай просто рассмеялся и пошел прочь. В ближайшем переулке наткнулся на букинистическую лавку. Без всяких сомнений перешагнул порог. Когда через полчаса запах пыли и старых книг остался позади, и неожиданно выглянувшее солнце игриво пощекотало лицо, то карман куртки более не оттопыривала старая, очень старая книга. Букинист-итальянец заплатил за алхимический трактат немалые деньги. Но деньги меньше всего интересовали Николая, просто книга стала уже не нужна, от нее надлежало избавиться. Она сделала свое дело, и теперь должна была ждать нового хозяина. А Николая ждало еще столько дел…

Примечания

1

Астрал – тонкоматериальный четырехмерный мир.

2

Эгрегор – общее сознание группы людей, объединенных ради какой-либо цели.

3

Алистер Кроули – известный оккультист первой половины 20 века.

4

Великое Делание или Искусство – наименование алхимии в средневековых трактатах.

5

С этого места и далее: алхимические названия различных веществ.

6

Фэн-шуй – китайское искусство создания гармонии в окружающей человека среде.

7

Цигун – китайская методика развития внутренней энергии организма.

8

Валеология – системная наука о здоровье.

9

Самхейн – совр. «Хэллоуин», День Всех Святых, праздник, справляемый 1 ноября, день разгула нечисти.

10

INRI – inge natura renovatur integra – "в огне обновляется природа", масонское изречение.

11

Аденауэр – канцлер ФРГ в 1949—1963 гг.

Content

Дмитрий Казаков
Открытая книга.

Глава 1. Рукопись, полученная по почте.

Глава 2. Две твердыни.

Глава 3. Разборки первого уровня.

Глава 4. Дракон и солнце.

Глава 5. Огонь изнутри.

Глава 6. Этот прекрасный новый мир.

Глава 7. Воины великого света.

Глава 8. Дорога без возврата.

Глава 9. По Руси.

Глава 10. Вечера на хуторе близь Владимира.

Глава 11. Разрешенное волшебство.

Глава 12. Лабиринт.

Глава 13. Поле боя.

Глава 14. Тень Люциферова крыла.

Глава 15. Человек без лица.

Глава 16. Крещение огнем.

Глава 17. Последнее правило волшебника.

Глава 18. Дайте им умереть.

Примечания