Дей Кин

Мертвые милашки не болтают

2 ЯНВАРЯ 1958 ГОДА, 20 ЧАСОВ 23 МИНУТ

Коттон открыл глаза и посмотрел вверх. Была ночь, но светила полная луна.

Где бы он не находился, Бонни была рядом с ним. Его голова покоилась у нее на коленях. Если не считать ее растрепанных волос и того факта, что она была одета в вечернее платье и норковую жакетку, которые недавно сменила на вязаное платье и узорную куртку для игры в поло, она выглядела сейчас точно также, как и на табуретке рядом с ним в «Циро». И что важно, на ней все еще были ожерелье, серьги и бриллиантовый браслет, которые заставили его обратить на нее внимание. Счастье его продолжалось. Но на этот раз он нашел для себя нечто волнующее.

– Мы случайно не на судне? – спросил он ее.

Девушка от алкоголя стала чересчур чувствительной.

– Я знаю, ты мне не веришь, – говорила она плохо повинующимся языком. – Но ты еще увидишь…

– Что?

– Мой супруг имеет яхту.

– Не шути.

– Честно.

Она попыталась приложить три пальца к сердцу, но натолкнулась на определенные трудности, так как на этом месте вязаное платье сильно топорщилось.

«Маленькая ведьма, но очень мила», – подумал Коттон.

Он поднял голову с теплых и мягких бедер. Да, она не шутила. Они не только находились на моторной лодке длиной метров семь, которую вел человек, похожий на иностранца, но, казалось, плыли даже по каналу Санта-Моника, направляясь на огни большой яхты, стоявшей на якоре приблизительно в миле от побережья.

Коттон почувствовал себя не так хорошо, как прежде.

Бонни мгновенно отгадала его мысли.

– Только не говори теперь, что ты боишься.

Коттон пожал плечами и выбросил все сомнения за борт. Ему не раз приходилось мериться силой с другими мужчинами. Если его принудят, справиться он и с Джоном Р. Дирингом.

Бонни пошарила рукой по сидению в поисках бутылки, после чего поднесла ее ко рту.

– За нас!

– За активную половую жизнь! – поддержал ее Коттон.

Яхта была большая и роскошная. Капитан походил на испанца. Море волновалось так, что куртка и платье Бонни мгновенно вымокли, прежде чем удалось поднять ее на яхту. Никто из мужчин, казалось, не был удивлен, увидя ее с Коттоном, и тот предположил, что его спутница и раньше использовала яхту для подобных рандеву. Во всяком случае, если Бонни хотела произвести на него впечатление, то это ей удалось. Он уважительно посмотрел на свое завоевание, следуя за ней по палубе. Создавалось впечатление, что гуляющая молодка сосватала себе такую кучу денег, которая перешагивала всякие границы.

Кабина внутри также была роскошной. С ней могла сравниться только гостиная в самом шикарном отеле.

Бонни закрыла за ним дверь и осведомилась:

– Тебе тут нравиться, Гарри?

– Да… Очень нравится.

Он прошелся по кабине, дотрагиваясь то до одного предмета, то до другого. Когда он повернулся, она уже скинула мокрую куртку и собиралась стянуть мокрое платье через голову с медно-красными волосами. В конечном итоге на ней остались лишь драгоценности.

– У-у-у! – словно собачка, отряхнулась она. – Проклятая вода!

Костюм Коттона тоже промок, и он снял куртку, наблюдая за Бонни. А та отправилась в ванную за полотенцем. Хотя он был с ней уже два дня, она по-прежнему его волновала.

– Знаешь, почему ты мне нравишься? – неожиданно поинтересовалась Бонни, выйдя из ванной.

– Почему?

Она на мгновение задумалась.

– Потому что ты и я ни на что не годимся, – ответила она и подняла голову в ожидании поцелуя. А затем попросила его поработать полотенцем. Потом она проделала с ним ту же процедуру. В промежутках между делом они попивали напитки. Вечером поужинали. Потом Коттон заснул и проснулся только утром.

В каюте было прохладно. За ночь ветер покрепчал и яхту качало. Как и в маленькой моторной лодке, Коттон остался лежать на спине, но сейчас прежняя привлекательность этого приключения испарилась. С него достаточно, ему необходимо подумать, как отсюда смыться, пока не заявился мистер Диринг и не пристрелил их обоих.

Бонни в каюте не было. Гарри присел на край кровати, повел плечами от утренней свежести и стал ждать. Когда ожидание показалось ему слишком долгим, он открыл дверь и выглянул наружу. Где бы она не находилась, в ванной ее не было. Судя по всему, он или девушка во время пьяной ночи разлили по ковру какую-то липкую жидкость, и теперь его босые ноги неприятно прилипали к полу.

В ожидании он вернулся к кровати. Гарри не знал, что ему предпринять в создавшейся ситуации. Может быть, от него ожидали, что он позвонит стюарду и скажет ему: «Передайте, пожалуйста, мадам, что друг проснулся и жаждет ее общества». Пока он вот так сидел и рассматривал каюту, ему стало стыдно себя самого, что редко случалось в его бурной жизни. Когда он поднялся на борт, каюта выглядела, как на картине в «Морском журнале», а сейчас можно было подумать, что в ней дрались две обезьяны, нанюхавшиеся кокаина. Половина стульев валялась на полу, занавеска на иллюминаторе висела, как говорится, на соплях. На полу валялись пустые бутылки, отвратительно выглядевшие остатки бутербродов и две косточки от свиной отбивной.

Гарри спросил себя, откуда они появились, и потом вспомнил. Это произошло незадолго до ссоры. Бонни заявила, что чертовски проголодалась и настояла на том, чтобы он вызвал стюарда и отдал распоряжение приготовить две отбивные. Он попытался вспомнить о подробностях ссоры. Ох уж эти женщины! Лишь из-за того, что он упомянул имя Джен, Бонни заявила, что он больше ее не любит. Она даже схватила с тарелки нож и завопила, что зарежет его. Ему пришлось выбить из руки этот нож и, насколько он помнит, накричать на нее и влепить несколько пощечин, точно Джен что-то еще значила для него.

Во всяком случае, эта ссора объясняла отсутствие Бонни. Подчиняясь пьяной злобе, она могла перебраться в другую каюту или кабину, как тут называли эти помещения. И если он хотел здесь еще чем-нибудь полакомиться, ему придется начать все с начала. Коттон отыскал рубашку, брюки и оделся. Но когда он захотел надеть носки, оказалось, что они попали в то липкое вещество, на которое он уже ступал босыми ногами. Он попытался его оттереть, но добился только того, что и пальцы стали липкими. Это вещество было похоже на запекшуюся кровь и пахло оно противно, чем-то сладким. Гарри попытался вспомнить, не шла ли у кого-нибудь из них кровь, но так и не смог припомнить. В любом случае, он не бил ее так сильно.

А потом он заметил вязаное платье Бонни и ее нижнее белье. В какой-то степени оно тоже изменилось. Коттон поднял его, но сразу же пожалел о содеянном. Оно было все в крови. Казалось, что кто-то подтирал им кровь.

Внезапно запаниковав, Гарри стал искать столовые ножи. Один он нашел, а другой – нет. Он исчез также, как и Бонни. И единственным вещественным доказательством того, что она когда-то была в каюте, была запачканная кровью одежда, валявшаяся на полу, а также ожерелье, серьги и браслет с бриллиантами на туалетном столике.

Полностью одевшись, Гарри попытался открыть дверь. Но на дверь была одета предохранительная цепочка. Так что дверь приоткрылась лишь на восемь дюймов. Коттон заглянул в щелку и увидел босого матроса, который драил палубу и без интереса поглядел в его сторону.

Наконец, Коттон преодолел свой страх.

– Вы бы не могли передать миссис Диринг, что я уже проснулся и хочу с ней поговорить?

Матрос удивленно взглянул на него.

– Но, сеньор, – мягко произнес он, – сеньора еще не выходила на палубу. – Потом лицо его прояснилось, словно ему что-то пришло на ум. – Возможно, вы найдете ее в… – он умолк. Прирожденная вежливость помешала ему выговорить это слово.

Коттон вынужденно проговорил:

– Ах, да, конечно!

Он закрыл дверь и уставился на предохранительную цепочку.

Трезвое размышление подсказало ему, что Бонни не могла выйти из каюты, так как дверь была закрыта изнутри на цепочку. Неожиданно его сковал необъяснимый страх. Не был же он пьян до такой степени? Но он пил почти два дня и три ночи. И если с Бонни ничего не случилось, то чья же это кровь? Каюта была закрыта. Бонни не могла выйти из нее, но даже, если бы и смогла, она наверняка захватила бы с собой драгоценности, которые стоили целое состояние.

Скованность в желудке перешла в волну сострадания к самому себе. Какая чудовищная нелепость! Злодейка-судьба все-таки схватила его за глотку. Ему оставалось лишь одно: исчезнуть с яхты и удрать далеко-далеко, пока еще не стало известно об исчезновении миссис Диринг. А для этого нужны были большие деньги!

Почти не раздумывая, он схватил драгоценности с туалетного столика и сунул их в карман куртки. Пальцы его так дрожали, что он с трудом снял с двери предохранительную цепочку. Матрос, драивший палубу, уже куда-то исчез, но другой матрос, с которым они вчера прибыли на моторной лодке, стоял, облокотившись на поручни, рядом с бортовой лестницей.

Коттон закрыл дверь и проверил на слух, защелкнулся ли замок. Затем с деланной самоуверенностью прошелся по палубе и заговорил по возможности спокойно:

– Боюсь, что мне надо сойти на берег, – обратился он к матросу.

В ответ Гарри ожидал возражения, но этого не случилось.

– Хорошо, сеньор, – сказал матрос по-мексикански и отошел в сторону, чтобы опустить трап.

Уже находясь на трапе, Коттон остановился и повернулся.

– Да, еще одно! – проговорил он, как-будто только что об этом вспомнил.

– Что, сеньор?

Коттон глубоко вздохнул.

– Прежде чем мы отчалим, будьте добры, передайте стюарду, что миссис Диринг просила не беспокоить ее до полудня.

Матрос бросил на него скучающий взгляд.

– Да она, обычно, и встает в это время. Можете не беспокоиться, сеньор, ей никто не помешает.

2 ИЮЛЯ 1958 ГОДА, 8 ЧАСОВ 14 МИНУТ

Туристы бы посчитали этот магазин за обыкновенную аптеку с довольно большим выбором товаров и с персоналом, состоящим из молодых людей и девушек, которые выглядели так, точно сошли с киноэкрана или с экрана телевизора.

Для посвященных это заведение не являлось аптекой. Это было «заведение Харта». Если человек имел серьезные намерения посвятить себя развлекательному искусству и попутно нуждался в работе, пока студии не увидели в нем таланта, у Дока Харта всегда находилось место еще для одного продавца или еще для одной официантки. Когда барьеры уже позади, но роль заставляла себя долго ждать и человек был вынужден брать обеды в кредит, то об этом достаточно было рассказать Доку. Он предоставлял даже жилье, не требуя каких-либо гарантий.

И нельзя сказать, что его попытка быть всегда человечным и гуманным сослужила ему небодрую службу. Наоборот. Несколько лет назад он начинал свое дело лишь с одним продавцом, стойкой с четырьмя табуретами и очень маленькой комнаткой для приготовления лекарств, а теперь его заведение превратилось в центр встреч на бульваре.

Сам Харт был спокойным человеком лет тридцати с небольшим, с улыбкой, которая очаровывала женщин. В свое время он надеялся действительно стать врачом, но недостаток денег заставил его удовольствоваться лишь профессией аптекаря. Сейчас он был рад, что все так получилось. До того, как он открыл свой магазин, он никогда бы не подумал, какие ключевые позиции в районе может иметь владелец аптеки.

Стояло теплое утро. Час завтрака прошел хорошо. За столиками в нишах и почти на всех табуретах сидели молодые люди и миленькие девушки с прической «конский хвост» и в пестрых брючках.

Запоздалая повестка представить себя в распоряжение суда присяжных добралась до Харта с утренней почтой. Он прочел ее за второй чашкой кофе. Как и большинство деловых людей, имеющих определенное дело, он подумал о том, не позвонить ли ему своему адвокату и не попросить ли Келли освободить его от этой обязанности. У него совсем не было времени. Но потом он со вздохом отложил повестку и решил исполнить свой гражданский долг. Герта, новая девушка в молочном баре, даже забеспокоилась.

– В чем-нибудь провинились, Док? – спросила она. – Превысили скорость или еще что-нибудь в этом духе?

Харт мило улыбнулся.

– Нет. Просто я должен быть одним из присяжных.

На девушку такой ответ произвел впечатление. Она уже читала утреннюю газету.

– О! Наверное, вы будете присяжным по делу Коттона!

Это заставило Харта вновь улыбнуться.

– Не обязательно…

Герта подогрела ему кофе.

– Как вы думаете, это он убил ее?

Но Харт уже забыл о разговоре, углубившись в чтение газеты.

– Кого? – отсутствующим голосом спросил он.

– Бонни Диринг… Вы думаете, что это сделал Коттон?

– Понятия не имею.

– А вы ее знали?

– Лично – нет. Но она имела обыкновение сюда заходить.

– Когда еще работала в ночном клубе? До того, как вышла замуж за Диринга?

– Да.

– Она была также красива, как и на фотографии?

Харт попытался вспомнить.

– Д-да… Если я не ошибаюсь, она была довольно-таки миловидной девушкой.

Герта оперлась о стойку.

– Вы видели ее на сцене?

– Несколько раз.

– И что, все было так, как и рассказывают? Она действительно скидывала всю одежду?

Харт понизил голос.

– Нет, – прошептал он. – Если я не забыл, то серьги она не снимала.

Герта выпрямилась и направилась к другому концу стойки, чтобы обслужить парня с девушкой, которые как раз вошли в бар. Харт с улыбкой посмотрел ей вслед. Герта обладала впечатляющей попочкой, да и вообще она была весьма миленькой. К тому же, у нее был талант. Правда, нельзя было позавидовать продюсеру, который попытался бы заарканить эту кошечку на обычных условиях.

Харт взглянул на часы и подал знак Мэнни Кою, чтобы тот подошел.

– Что вы хотите, Док? – осведомился Кой.

Харт показал ему повестку.

– Судя по всему, снова подошла моя очередь, а эта проклятая повестка застряла где-то в пути. Сегодня в десять я должен быть там.

– Сочувствую… Попытайтесь отказаться.

– Думаю, что не выйдет.

– В таком случае, нужно позвонить в агентство и попросить, чтобы они прислали двух парнишек.

– Я тоже так думаю.

Кой сунул в рот сигарету и протянул пачку хозяину.

– Самое паршивое в том, что неясно, насколько вас там задержат.

Харт с наслаждением закурил свою первую сигарету за этот день.

– Да, это действительно самое паршивое, – подтвердил он. – Если я не вернусь через два дня, можете послать на мои поиски бернардинца с бочкой сухого мартини.

1 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 23 ЧАСА 36 МИНУТ

Всю вторую половину дня и в ранние вечерние часы было тихо и спокойно, и лишь после 23 часов замедленный ритм города убыстрялся.

Даже в верхних этажах здания юстиции не было заметно ни ветерка и дыхание позднего вечера было жарким, неподвижным и влажным в большом облицованном деревом зале для присяжных и на раскрасневшихся лицах самих присяжных.

Харт сидел на широком подоконнике одного из высоких окон, смотрел вниз на уличное движение и думал, как удивительно, что целое государство под названием Калифорния и подгосударство Лос-Анжелес с их годовыми доходами в сотни и сотни тысяч долларов не могут выделить несколько несчастных долларов на то, чтобы поставить кондиционеры в залах заседаний и других помещениях суда.

Итак, на карту была поставлена человеческая жизнь. Суд над Коттоном длился почти два месяца и был проведен очень тщательно. Харт выполнил свой гражданский долг. Он выслушал все речи сторон, как обвинителей, так и защиту. Он взвесил все «за» и «против» и пришел к определенному мнению. Он отдал свой голос и страшно хотел уехать домой, чтобы вернуться к своим делам. Но если бы молодая миссис Слэгл и впредь оставалась такой упрямой, никто бы не мог сказать, когда закончится этот процесс. Одиннадцать мужчин не могли быть такими же твердыми, как одна женщина.

Харт посмотрел на молодую женщину и перестал беспокоить ворот своей рубашки. Обычно гладкие светлые волосы миссис Слэгл были растрепаны. Одна из прядей свисала ей на лоб. Огромное черное кожаное кресло, в котором она сидела, было для нее слишком большим. Если бы она села поглубже, ее ноги не доставали бы до пола. А если она хотела сохранить свои ноги на полу, то должна была сидеть лишь на краешке кресла. У Харта не было ни малейшего сомнения в том, что несмотря на твердые линии ее подбородка, она была отличной супругой и матерью. Когда она вот так сидела в кресле, она казалась покинутой. Жаль, что она была такой глупенькой. И если бы Харт не был так зол, он бы наверняка пожалел ее.

Старый Джилмор перестал перебрасывать карты из руки в руку и крикнул с другого конца стола:

– Как насчет того, чтобы сыграть, Док?

Харт покачал головой.

Высокий дрожащий голос старого человека действовал ему на нервы, но он не мог заставить его замолчать. Тяжелая дубовая дверь была заперта и останется закрытой до полуночи, когда ее откроет один из служителей и спросит, желают ли господа продолжить обсуждение или желают, чтобы их провели в отель, в котором они уже жили 61 день в качестве гостей штата Лос-Анжелес.

Харт вытер платком пот со лба. Какие еще совещания здесь можно проводить? Все знали имя убитой девушки. Бонни Диринг была более известна под сценическим именем – Бонни Темпест. Они знали, что она была рыжеволосой танцовщицей ночного клуба, с хмурым взглядом, напомаженными губами и безграничной страстью к алкоголю и другим земным и эротическим радостям, которые доставляли ей мужчины в постели.

Знали они и то, что три года назад в возрасте 25 лет она вышла замуж в Лас-Вегасе за почитаемого и очень богатого Джона Р. Диринга, владельца инвестиционно-совещательного предприятия его же имени. Далее, они знали из показаний непредвзятых свидетелей, что все люди, которые знали ее, пророчествовали, что этот брак долго не продлится, но, тем не менее, он продолжался два года. Но затем прелесть нового улетучилась, и Бонни потянуло на старое.

Все знали о целом ряде ее интрижек – с шофером, с дворецким и с одним спортсменом-теннисистом в том роскошном Кантри-клубе, членом которого был мистер Диринг. Ее также оштрафовали на 400 долларов за вождение машины в нетрезвом состоянии, а одну ночь она даже провела в отделении из-за того, что была совершенно пьяна.

И вот в одну из ночей судьба свела ее с Коттоном… Харт снова вытер пот со лба. Сейчас, восемь месяцев спустя, после судебного процесса, длящегося семь недель и два дня, и после совещания присяжных в 108 часов, он был твердо убежден, что некая миссис Диринг, известная также под сценическим псевдонимом Бонни Темпест, нашла свою смерть от руки некоего Гарри Коттона после оргии, длившейся почти трое суток, начавшейся в заведении «Циро» и продолжавшейся на яхте. Харт верил, что преступление совершил Коттон. Верил в это и каждый из десяти других присяжных мужского пола.

Зато единственный присяжный-женщина, молодая миссис Слэгл, в течение 108 часов пыталась вбить в головы мужчин, что она никогда не сочтет виновным в преступлении Гарри Коттона, а также никакого другого человека до тех пор, пока суду штата Калифорния не представят труп упомянутой Бонни Темпест.

Харт пытался найти обоснование точки зрения молодой женщины. Он попытался воссоздать в памяти все наиболее важные моменты судебного процесса. Несмотря на отчаянное сопротивление защиты, обвинению удалось доказать тот факт, что предприятие Коттона по борьбе с вредителями обанкротилось уже пять лет тому назад и что с этого времени тот находил большую часть средств благодаря тому, что обхаживал богатых женщин, поскольку его внешний вид и манеры весьма существенно помогали ему в этом. Коттон признал, что они вовсю веселились в течение трех дней и что напоследок они отправились на яхту. Он также признал, что находился с ней в каюте и смутно помнил причину ссоры. Однако, он не мог объяснить, по какой причине на полу каюты была найдена одежда, пропитанная кровью ее группы, в том числе нижнее белье, и часть зубного протеза, о котором не знал даже ее супруг. Кроме того, по утверждению полицейского патологоанатома, крови было вполне достаточно, чтобы говорить о смерти этой женщины. Не мог Коттон объяснить отсутствие ножа с перламутровой ручкой, который, по показаниям стюарда, находился в каюте, когда он последний раз видел миссис Диринг. Коттон защищался, говоря, что, когда он проснулся, в каюте никого не было и что он увидел пол пропитанный кровью, что иллюминатор был открыт и что он, в конце концов, нигде не нашел миссис Диринг и поэтому был охвачен паникой. Так как у него не было средств, чтобы осуществить свое бегство, он взял драгоценности Бонни и попросил одного из членов команды отвезти его на берег. – Я ее не убивал! – уверял он судей, находясь на месте для свидетелей. – Я только помню, что дал ей пару пощечин, но не убивал. Должно быть, это сделал тот, кто проник в каюту через иллюминатор.

Харт нашел это объяснение в какой-то степени забавным. Он убедился в этом, прочитав копию допроса команды яхты. Все они показали, что в промежуток времени между появлением мистера Коттона и миссис Диринг на борту и поспешным отъездом Коттона обратно на берег на борт яхты не поднимался ни один человек. Кроме того, один из матросов показал, что Коттон открыл дверь каюты с предохранительной цепочкой. Стюард добавил, что когда миссис Диринг приводила с собой мужчину, она всегда закрывала дверь на эту цепочку.

Харт заметил, что один из присяжных, крупный владелец лесопильного завода, человек с красным лицом по имени Меррилл, перестал расхаживать по комнате и тоже смотрел в окно.

– Хотел бы я знать, как закончился баскетбольный матч, – вздохнул он. – Я тоже, – проронил Харт и убрал платок в карман.

Меррилл повернул голову и кинул кислый взгляд на миссис Слэгл.

– Последняя игра сезона, у меня было два билета на первый ряд.

– Не повезло, – сочувственно произнес Харт.

– Вы знаете, – заметил старый Джилмор без всякого вступления, – что это первый день, когда я не смог отправиться на рыбную ловлю в Лонг-Бич. Чтобы не слышать различных реплик, Харт вынул из кармана рецептурный блокнот и на листке бумаги подсчитал, во сколько ему обошлось двухмесячное пребывание в суде. Получилась изрядная сумма. Если упрямая миссис Слэгл и дальше будет упорствовать, то этот процесс обойдется ему намного дороже. В конечном счете выяснится, что присяжные не могут придти к единому мнению, и все придется начинать сначала.

Повинуясь внутреннему побуждению, Харт подсел к миссис Слэгл и в течение пятнадцати минут пытался изменить ее мнение. Постепенно ее меленький подбородок порастерял жесткие черты и начал подпрыгивать. Она тихонько плакала и чуть заметно кивала головой на слова Харта. В это время служитель из суда открыл дверь комнаты присяжных и спросил присутствующих, не хотят ли они на сегодня закончить и отправиться в отель.

Харт несколько секунд смотрел на молодую женщину, а потом предложил: – Давайте проголосуем еще раз?

Это оказалось сделать очень просто. Как показал подсчет голосов, на этот раз было единогласие. Гарри Коттон был признан виновным в предумышленном убийстве и приговорен к смерти в газовой камере.

И настроение присяжных сразу же изменилось. Исчезли гнетущее напряжение и атмосфера. Словно легкий морской бриз повеял в помещении, прорвавшись в окно. Присяжные заулыбались и начали похлопывать друг друга по плечу. Только Харт и миссис Слэгл не участвовали в этом.

Пока они ждали, когда известят об этом судью и пока заключенного не введут в зал суда, Меррилл отвел Харта в сторону.

– Как вам это удалось? – радостно поинтересовался он. – Как вам удалось заставить ее изменить мнение? Что вы ей сказали?

Но Харт вовсе не был рад своему успеху. Психологический трюк, который он применил, оставил в нем самом неприятное чувство. Дело в том, что он атаковал ее в самое уязвимое место.

– Я только напомнил ей, – спокойно сообщил он, – что завтра начинаются занятия в школе и что для матерей это одно из самых больших радостей в жизни – провожать детей в школу в первый день занятий. – Он пожал плечами. – У нее двойняшки, которые завтра пойдут в школу в первый раз. И мне кажется, что мне удалось убедить ее в том, что такая грязная потаскушка и ее убийца не заслуживают того, чтобы ради них отказаться от своих почетных материнских обязанностей.

Меррилл хихикнул.

– У меня самого трое детей и я понимаю, что вы имеете ввиду. Да, удар был нанесен верный. Только не понимаю, почему это вас огорчает? Владелец аптеки – это достойный уважения человек. Вы отсутствовали у себя два месяца, так что по моему разумению, вы всей душой жаждете вернуться домой. – Так оно и есть, – уверил его Харт, – но тем не менее я не могу отделаться от одной мысли.

– От какой?

– Трупа ведь действительно до сих пор не нашли. Какими бы впечатляющими не были поступки, действия и основанные на них предположения и выводы должны основываться на вещественных доказательствах. Вот ведь что получается… А что, если миссис Слэгл окажется права, а мы нет?

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 0 ЧАСОВ 18 МИНУТ

В зале суда было прохладнее, много прохладнее, чем в помещение присяжных. Харт устроился на своем стуле поудобнее. Больше всего на свете он желал, чтобы миссис Слэгл перестала плакать. Видя ее, он сам себе казался подлецом. Харт принялся рассматривать немногочисленных людей, находившихся в зале суда. В этот поздний час толпа страждущих отсутствовала. Не было толпы падких на пикантности мужчин и женщин, которых интересовали любовные дрязги и которые забывали, что здесь речь идет о человеческой жизни.

Большую часть присутствующих составляли репортеры – как женщины, так и мужчины. Исключение составлял супруг погибшей. Харт с интересом разглядывал физиономию финансиста. Его лицо было худощавым и бледным, почти лицо аскета. Как явствовало из допроса, ему исполнилось 56 лет. Харт спросил себя, каково было прошлое этого человека и что он увидел в этой молодой девушке, которая стала его женой, и почти сразу же ответил на эти вопросы. Главенствующим было ее миленькое личико и чрезвычайно пышная грудь.

Он продолжал смотреть на Диринга. Такому человеку, вероятно, весьма неприятно присутствовать на подобного рода разбирательствах, где перемывались косточки его жены. И тем не менее, Диринг был не менее виновен в смерти своей жены, чем подсудимый Коттон. Безумием было жениться на такой молодке старому ловеласу. С Диринга Харт перевел взгляд на капитана яхты. Одна из мудростей жизни гласила: ни один человек не живет для себя одного. Все, что он делает, отражается на других. И убийство Бонни сделало капитана Энрико Моралеса безработным. После смерти своей жены Диринг был не в состоянии предпринимать какие-либо поездки, как деловые, так и личные. Харт спросил себя, где сейчас может находиться яхта, и уволил ли Диринг капитана. Моралес был высокорослым брюнетом лет тридцати с небольшим, очень приятным и мужественным. Моралес тоже выступал на суде и показал, что если на дверь была надета предохранительная цепочка, то иного пути в каюту не было, кроме как через злосчастный иллюминатор. После дачи показаний он еще пару дней присутствовал на суде. Когда Харт глядел на него, то видел, что капитан откровенно скучает, и он перевел свое внимание на темноволосую девушку, одиноко сидевшую в конце зала.

Насколько Харт помнил, эта девушка не пропустила ни одного заседания. Одно время он и другие присяжные полагали, что она, возможно, бывшая почитательница или жертва Коттона, и что защита или обвинение рано или поздно вызовут ее на место для дачи каких-либо показаний, но ни одна из этих сторон этого не сделала. В течение всего слушания девушка лишь присутствовала, слушала и смотрела.

Потом Харт стал изучать лицо подсудимого, сидевшего рядом со своим адвокатом. Коттон выглядел совсем неплохо, только рот у него был слишком мягким. Это был капризный ребенка, который все хочет иметь и ничего не желает отдавать. За длительное пребывание в тюрьме его кожа приобрела болезненно-желтую окраску. Его когда-то хороший костюм сидел на нем как на вешалке. Глаза запали и были обрамлены синими кругами. Он походил на человека, который был болен и опасался кого-то. И все это было выражено в большой степени. Харту оставалось только надеяться, что его немногие дни с Бонни стоили того, что он заслужит.

После нервозности и напряжения процесса, а также долгих часов совещания, все последующее воспринималось как избавление. Харт был рад, когда судья огласил приговор, поблагодарив присяжных за работу. В заключение он несколько раз стукнул молоточком по столу, заканчивая судебную процедуру. Харт чувствовал себя распаренным и усталым. Сейчас он бы с удовольствием выпил рюмку виски. Он без комментариев отказал репортерам в интервью, попытался не столкнуться с Дирингом, который приближался к присяжным, желая по всей вероятности поблагодарить их за усердие, и вышел в коридор к лифтам.

Темноволосая девушка, которую он так часто видел в зале суда, вышла из зала судебного разбирательства еще до него и уже стояла в ожидании лифта. Харт украдкой взглянул на нее. Вблизи она выглядела милее, чем издали. Когда они вместе спускались в лифте, ему удалось рассмотреть ее внимательней. Она была ростом приблизительно 155 см и весила около ста фунтов. Ее летний костюм был модным, но стоил, очевидно, недорого. То же относилось и к большой сумочке, ремень которой был накинут на плечо. Сейчас ее лицо находилось под сильным эмоциональным воздействием, хотя она и держала себя в руках.

На улице было еще более душно, чем в помещении присяжных. Харт снял куртку и положил ее на руку. Он не думал, что Мэнни или Герта встретят его. Они же не знали, когда присяжные придут к единому мнению. До этого он успел распорядиться, чтобы его машину перегнали из гаража к зданию суда. Из парадного вышли еще трое присяжных, но Харт оставался стоять на месте. Он смотрел на город и был рад, что снова сам себе господин и может идти, куда пожелает.

А из здания все выходили и выходили присяжные, репортеры и другие члены суда, вынужденные оставаться до конца. Среди них был и Джон Р.Диринг. Почти все прошли мимо, видимо осознавая в каком настроении он сейчас находился, но Диринг подошел к нему и пожал руку.

– Я пропустил вас наверху, доктор, – проговорил Диринг. – Я понимаю, что для вас это было тяжелым делом. Но мы еще можем благодарить небо, что мы люди принципиальные и верим в благопристойность и справедливость.

Харт пожал ему руку, потому что другого сделать не мог. Но он был рад, что Диринг этим только и ограничился, направившись к стоянке машин, где его поджидал шофер в униформе, сидевший в роскошном лимузине. Темноволосая девушка была еще неподалеку. Она стояла на краю тротуара у автобусной остановки. Прошло уже много лет с тех пор, как Харт в последний раз ехал в автобусе, но, тем не менее, он почему-то вспомнил, что в этом направлении автобусы ходят с большим интервалом.

Следуя какому-то внутреннему побуждению он остановил машину на автобусной остановке и обратился к девушке:

– Только не посчитайте меня навязчивым, но мне кажется, что в это время автобусы ходят крайне редко. Если вы едете в сторону Голливуда, то я охотно подброшу вас до дома.

Она серьезно посмотрела на него и осведомилась:

– А в какое место Голливуда вы сами едете?

– Проеду почти весь Голливуд. Мне до бульвара Сансет, я содержу там аптеку.

Девушка продолжала смотреть на него.

– Я знаю эту аптеку. Однажды я лакомилась в ней мороженым. Тогда я была секретаршей в Асортед Артистс, актерском агентстве, в полутора милях от аптеки.

– Значит, мы почти родственники, – улыбнулся Харт. – Я хорошо знаю Бена. Каждый вечер по вторникам мы играем с ним в покер. Вы живете там поблизости?

– У меня маленькая квартирка в двух кварталах от вас.

– В таком случае, садитесь. Я подкину вас до дома.

Когда Харт нагнулся, чтобы открыть дверцу, позади него раздался автомобильный сигнал. Он увидел, что машина Диринга выехала со стоянки, а его машина мешала ему проехать. Он подал вперед на несколько футов и мимо него проехал лимузин. Диринг благодарно помахал ему рукой.

Девушка уселась рядом с Хартом и пригладила юбку.

– Очень мило с вашей стороны, – поблагодарила она. – Я заметила, что этот человек вам не нравится… тот, что проехал на машине. Мне он тоже почему-то не по душе. Походит на старого кота, который когда-то был у меня.

Харт кивнул и заметил:

– Я понимаю, что вы имеете в виду.

В этот ранний час ехать в сторону бульвара Сансет было легко: улицы были еще пустынны. Как только Харт набрал нужную скорость, он ощутил себя обновленным. Девушка молча сидела рядом. Когда он остановился перед перекрестком, пропуская грузовик с утренними газетами, у него появилась возможность посмотреть на девушку еще раз. В известной мере, она была привлекательна.

– Чудесная ночь, не правда ли? – обратился он к ней, миновав перекресток.

– Славная и теплая… Могу себе представить, как вы рады были вырваться из комнаты присяжных, чтобы поехать домой.

– Вы правы, – признался он. – Временами я чувствовал себя там неуютно.

– Отлично все понимаю, – она провела языком по губам. Видимо, хотела принять какое-то решение. Некоторое время они ехали молча, затем она спросила: – Вас не интересует, кто я такая?

– Очень интересует, – не стал увиливать Харт.

Сняв перчатку, она протянула руку.

– Меня зовут Пэгги.

Харт снял правую руку с руля.

– А меня – Док. Очень рад с вами познакомиться, Пэгги.

Ее рука была нежной и маленькой, но неестественно теплой, почти лихорадочно горячей.

– Вы плохо себя чувствуете? – осведомился Харт.

– Нет, нет… Сейчас уже все хорошо. Все прошло.

Харт поостерегся задавать ей другие вопросы, а она между тем спокойно продолжала:

– Вы, вероятно, ломали голову над тем, почему я каждый день прихожу на судебное заседание, не так ли?

– Мы все ломали над этим голову. Мы почему-то были уверены, что вас вызовет для дачи показания защита или обвинение.

Девушка долго смотрела на него, а когда она заговорила, голос ее звучал спокойно, но решительно:

– Они не отважились…

– Кто не отважился?

– Защита.

Харт ожидал, что она продолжит, но девушка молчала. Они проехали несколько миль, прежде чем она снова открыла рот.

– Он получил то, что заслужил, и я рада этому.

– Значит, насколько я понимаю, Коттон вам не нравится?

– Вы же были на суде. Разве в нем есть что-либо привлекательное, а?

– Нет.

– Он получил то, что заслужил. Теперь его казнят, да?

Ее тон неприятно резал слух. Пэгги произнесла это почти истерическим тоном и он уже начал сожалеть, что захватил ее с собой в машину.

– Боюсь, что да. Конечно, если его адвокат не подаст апелляцию или не представит в достаточном количестве нового материала, который потребует нового разбирательства.

– Какого материала?

– Довольно убедительных доказательств его невиновности.

– Например?

– В деле Коттона таким доказательством были бы, например, труп и орудие убийства. Но даже эти улики помогут только в том случае, если он на самом деле невиновен.

– Тогда все в порядке.

– Что вы сказали?

– Я насчет главных улик…

– Вы что-то знаете?

Она опять замолчала. Мимо проплывали соблазнительные вывески неоновых реклам. Девушка взглянула в зеркало и поправила прическу. Краем глаза Харт с удовольствием наблюдал за ней. Наконец, она тяжело вздохнула и нарушила молчание.

– У вас нет сигареты?

Он остановил машину, наклонился к девушке и протянул пачку. Она кокетливо вытащила сигарету и прикурила от протянутой им зажигалки. В свете неоновых реклам ее колени выглядели просто соблазнительно. Пэгги невинно улыбнулась и неожиданно спросила:

– А почему бы нам не зайти ко мне и немного выпить?

Все это выглядело абсолютно абсурдным. Харт не находил ответа на ее предложение.

– Вы шутите? – только и смог повторить он.

– Совсем не шучу, поверьте мне, – умоляюще промолвила девушка. – Ведь вы всю дорогу только и делали, что смотрели на вывески баров, ресторанов и спрашивали себя, удобно ли будет сделать остановку и пригласить меня выпить.

– Верно, – рассмеялся Харт.

– Теперь все забегаловки уже закрыты. Так почему же вы не хотите зайти ко мне, чтобы пропустить рюмочку мартини?

– Послушайте, милая…

– Да? – Пэгги посмотрела ему в глаза.

Он решил действовать напрямик.

– Меня это, правда, не касается, но хочу сказать вам, что миленькие девушки не приглашают к себе в два часа ночи незнакомого мужчину, если у них нет на уме чего-то определенного. Так что же кроется за всем этим?

– Ничего… Я просто не хотела оставаться одна.

– Почему?

– Если вы подниметесь ко мне, я вам все скажу.

Харт держал обе руки на руле.

– Наша встреча может иметь довольно много значений.

– Знаю.

Пэгги сказала это каким-то особенным тоном. Харт от этого рассердился и заволновался. Ему все еще было тепло и он ощущал усталость. Странные все-таки эти существа – женщины! Они, вероятно, уверены, что стоит им немного пококетничать с мужчиной, то они обязательно добьются своего. Но самое невероятное заключалось в том, что в девяносто девяти случаях из ста они оказывались правы вопреки всякой логике.

– Прошу вас, – спокойно произнесла она.

Харт больше не раздумывал.

– Хорошо. Но только на рюмочку мартини.

Пэгги откинулась назад, держа руки на коленях.

– Там посмотрим…

Харт нажал было на газ, но сразу затормозил, так как рядом с ним остановилась патрульная машина и из нее вышел полицейский.

– Остановитесь на минутку, – проговорил коп, но в следующий миг он узнал Харта и крикнул через плечо коллеге: – Эй, Джо! Вылезай! Наш Док вернулся с войны!

Оба полицейских были рады вновь увидеть Харта.

– Поздравляю вас, Док! – воскликнул первый полицейский. – Вы правильно осудили Коттона. Мы как раз слышали все по радио.

Присутствие девушки в машине неприятно стесняло Харта. Он посчитал, что ее следует представить.

– Очень приятно видеть таких бравых молодцов! Разрешите представить вам. Мисс Пэгги…

– …Джонс, – добавила она.

Полицейские назвали свои имена, но осуждение Коттона интересовало их больше, чем девушка в машине Дока. Они возбужденно поведали Харту, что во всем районе заключали пари 8 к 2, что Коттона не осудят, потому что прокуратура не смогла представить суду «корпус деликти», а они оба поставили на пари свою зарплату, что Коттона обязательно осудят.

Оба полицейских были постоянными посетителями его аптеки и они ему нравились, но, тем не менее, он был счастлив, когда у них неожиданно заквакал радиотелефон и они вынуждены были уехать.

Когда они скрылись из виду, Харт включил мотор и медленно направился дальше. Ему было бы намного лучше, если бы он не повстречался с этими симпатичными полицейскими. Несмотря на международное значение этого города, он оставался в отношении сплетен настоящей деревней. Завтра утром все, начиная от швейцара в ликеро-водочном магазине и кончая метром в его аптеке будут знать, что Джо Финн и Нетт Хукер остановили в два часа ночи машину Дока Харта и обнаружили в ней миленькую девушку, которая представилась им под явно вымышленным именем Джонс. И это после выполнения им своего гражданского долга в качестве присяжного в процессе, который тянулся два месяца.

Пэгги положила руку на его колено.

– О чем вы думаете?

Харт не стал скрывать от девушки своих размышлений по поводу недавней встречи с полицейскими.

– О том, что даже сухой бизнесмен, не знающий ничего, кроме бизнеса, может попасть в щекотливое положение.

– Ну, теперь вы уж наверняка на меня разозлились, да?

Харт продолжал гнуть свою линию.

– Этого я не сказал бы. Но теперь я попал в зависимость от обстоятельств.

– Каких?

– Теперь я просто обязан знать, кто вы такая и чего вы от меня хотите?

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 3 ЧАСА 00 МИНУТ

Квартирка выглядела точно так, как и ожидал Харт: две комнатки, ванная и маленькая кухонька в одной из старых отремонтированных вилл, что были разбросаны по склонам холмов к северу от Бульвара.

Попивая вторую порцию мартини, Харт должен был отдать должное девушке. Она отлично готовила коктейли, хотя они были немного крепковаты и подавались в рюмках для виски.

Встреча проходила по определенной схеме. Пэгги объявила, что она должна переодеться во что-нибудь более легкое и свежее. Но вместо того, чтобы предстать перед ним в обязательном в таких случаях неглиже, она возникла в прекрасном шелковом халате, который не прикрывал ее коленок, а находился на ладонь выше. Затем она уселась сбоку на кушетку и с кокетливой улыбкой и даже немного вызывающе взглянула на него.

Харт обтер влажные ладони о брюки и захотел произнести что-нибудь остроумное. Но ему ничего не приходило в голову. С каким-то торжественным видом «русалка» Пэгги придвинулась немного ближе.

– Сейчас вы раздумываете как раз об этом, не так ли?

– Над чем?

– Что на мне надето под халатом.

– Угадали, – сознался Харт.

Неожиданно хриплым голосом она сообщила:

– Кроме меня самой, ничего под халатом нет.

В следующий момент ее губки прилипли к его губам.

В машине Харт сказал, что заедет к ней разве что на рюмку мартини. Теперь он должен был бы вспомнить об этом, когда перегнулся через нее, чтобы быстренько достать из пачки сигареты.

– Что ж, после того, как ты меня заполучила, ты, наверное, скажешь мне причину? – осведомился он.

Пэгги взяла сигарету и вздохнула.

– Скажем так… Я не хотела оставаться одна.

Харт затянулся сигаретным дымом.

– Но почему именно я?

Пэгги долго смотрела ему в лицо.

– Ты поверил бы мне, если бы я сказала, что ты был единственной причиной, по которой я посещала судебные заседания? Два месяца и два дня я сидела и думала, как хорошо было бы быть с тобой вместе.

– Разумеется, не поверил бы, – ответил Харт. Годы, прожитые на бульваре Сансет, заставили его отказаться от многих иллюзий. – Мне почему-то кажется, что речь тут не в одиночестве, а в упрямстве. – Он приподнял пальцем ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза. – Кому ты отомстила, Пэгги?

– Еще в машине ты сказал, что сегодня чудесная ночь.

Харт провел рукой по ее волосам.

– Ночь чудесная, но это не ответ на мой вопрос.

– А ты думаешь, что я должна тебе ответить?

– Мне бы этого хотелось.

Какое-то мгновение она молча лежала, а потом, пошатываясь встала.

– Извини меня, мне бы хотелось выпить водички.

Когда она вернулась, походка ее была еще более неуверенной, а от нее самой попахивало джином.

– Ты уверена, что ходила пить воду?

– Нет, я пила джин, – честно ответила она и снова легла, посматривая на него.

– Как насчет того, чтобы объяснить мне, что все это значит?

– Ты обозлишься на меня.

– Возможно…

– И Гарри тоже.

Харт почувствовал, как на его лбу выступили капельки пота. Но несмотря на это, он все же заставил себя спросить:

– Какой Гарри?

– Гарри Коттон.

– Не может этого быть.

– Тебе обязательно нужно было знать.

– Ты его хорошо знала?

Губы девушки скривились в горькой усмешке.

– Я его законная жена. Мы поженились в Техасе, когда у него еще было предприятие по борьбе с вредителями. – Девушка упрямо смотрела на Харта. – Ну а теперь можешь залепить мне пощечину.

Харт вынужден был взять себя в руки, чтобы подавить горькое чувство, поднимавшееся в нем. Вероятно, Коттон причинил ей огромное горе, раз упрямство и горечь завели ее так далеко. И не удивительно, что защита побоялась вызвать ее в качестве свидетеля.

– Почему ты считаешь, что я должен залепить тебе пощечину?

– Гарри не стеснялся!!! Он не стеснялся путаться с любой женщиной и это началось уже на первой неделе после свадьбы… Теперь я это знаю. В короткие паузы он возвращался ко мне, а поскольку у него была дурная совесть, он ревновал меня к первому встречному мужчине и устраивал сцены с побоями. Иногда он меня так избивал, что я не могла выйти на работу. – Постепенно ее голос стал звонким и пронзительным. – И теперь он получил то, что заслужил! Вы слышите? То, что заслужил!

– Слышу, – спокойно проронил Харт.

Одно, по крайней мере, было ясно: это была ночь, когда он получил благодарность. Горечь и боль заставили Пэгги не только рассчитаться со своим осужденным на смерть мужем, но и отблагодарить Харта за то, что он внес свою лепту – ровно двенадцатую часть – в его осуждение. Да, по всей вероятности, она испытывала от него адские муки, раз готова была на что-то подобное.

– Сколько тебе лет, Пэгги?

– Двадцать один.

Ее миленькое личико было покрыто капельками пота. Харт достал платок и смахнул с нее пот.

– Ты уж не такая старенькая, чтобы плакать, – дружелюбно произнес он. – Хотя выплакаться тоже полезно. Но необходимо поставить точку на этом деле.

Пэгги кивнула головкой.

– Я уже пыталась.

– Он знал, что ты присутствуешь на процессе?

– Наверняка видел. Именно из-за этого я туда и ходила.

Казалось, ей было трудно говорить об этом, и говорила она с хрипотцой. Харт спросил себя, сколько же ей понадобилось влить в себя джина, чтобы решиться на то, что она сделала. Даже в таком состоянии в ней просматривалось что-то благородное.

Харт сел и загасил сигарету.

– После того, как я выполнил роль инструмента в твоей мести, ты могла бы рассказать мне о себе и Коттоне.

– А чего тут рассказывать?

Пэгги подтянула к себе колени.

– Он был для меня всем.

Действие крепкого желтого джина, который она глотнула, начало сказываться, и она хихикнула.

– Ты меня понимаешь: всем, всем на свете! Но я с ним жестоко расплатилась.

Харт пожал плечами.

– Боюсь, что я не совсем тебя понимаю.

Пэгги довольно повторила еще раз:

– Но я с ним рассчиталась, – ей было трудно выразить свои мысли. – Расплатилась, потому что сидела в зале суда и держала ротик на запоре.

– О чем ты говоришь, Пэгги?

– Я говорю о Гарри.

– А что именно?

– Он этого не делал.

– Чего не делал?

Пэгги посмотрела на него заплаканными глазами, точно удивляясь его непонятливости.

– Он не убивал Бонни Темпест… Он не мог этого сделать… Я знаю это…

Губы Харта сковало параличом, он едва смог вымолвить:

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что она не убита… Я сама видела ее четыре месяца назад в Энзенаде.

– Ты совсем пьяна.

Пэгги согласно кивнула головой.

– Это правда. Мне сейчас кажется, что я лечу в космосе. Но когда я видела Бонни, я не была пьяной. Она выкрасила волосы в черный цвет, – Пэгги положила руки на свои маленькие груди. – А здесь она туго затянулась, чтобы выглядеть более плоской, хотя на самом деле у нее потрясающая грудь. Она живет под именем сеньоры Альверадо Монтес и выдает себя за богатую вдову из Венесуэлы. Что вы на это скажете?

История показалась ему фантастической, настолько фантастической, что это не могло быть правдой. Харт закурил и отвернул голову, чтобы не пускать дым ей в лицо.

– Видимо ты повстречала девушку, похожую на Бонни Темпест.

Пэгги энергично затрясла головкой.

– Нет, это была она, я ее знаю. Наша контора одно время заключила с ней договор. Она часто заходила в бюро и жаловалась, что получает только дешевые ангажементы. Затем она всем настолько надоела, что ее спровадили в агентство.

Харт сделал вид, что поверил ей. Во всяком случае, он надеялся, что это шутка.

– А что тебе понадобилось в Энзенаде?

– Я была там с мистером Саттоном.

Харт облегченно вздохнул. Эти слова были как дуновение свежего ветерка. Уж этому он никак не поверил. Он слишком хорошо знал Бена Саттона.

Веселый шеф конторы любил хорошие вина и предпочитал играть в покер, но он не был бабником, ему это не было нужно. Он был женат на одной из самых красивых женщин Голливуда и супруги очень любили друг друга.

– Я тебе не верю, – проронил он.

Пэгги сидела нагнувшись и не заметила, что волосы падают ей на лоб. И когда она подняла головку, ей пришлось махнуть рукой.

– И тем не менее, все было так, как я говорила. Мистер Саттон вынужден был туда лететь, чтобы обговорить роль с Грейс Томас. У его секретарши был грипп и он взял меня с собой.

Это походило на правду.

– Понимаю, – мрачно изрек Харт. – А потом ты увидела южноамериканскую даму, которая походила на Бонни Темпест.

Пэгги вновь завалилась на кушетку.

– Она не только была похожа, это была она.

– Ты с ней разговаривала?

– Ну что вы! Чтобы дать ей понять, что я ее узнала, и тем самым освободила Гарри от обвинения? – она подняла руку и погрозила ему указательным пальчиком. – Нет, такого не будет! Он заслужил газовую камеру! А я… маленькая девочка, которая направила его туда. – Пэгги потянулась, словно котенок, желающий поиграть.

Но сейчас Харт был далек от нежностей. Именно сейчас. Ему очень хотелось знать, что в ее словах правда, а что ложь. Как бы там ни было, он должен знать правду.

– Я сейчас вернусь, – проговорил он и вышел из комнаты.

Служебный телефон Бена он знал, но домашний надо было искать в телефонной книге. Некоторое время в трубке слышались гудки, потом послышался сонный голос Бена:

– Хэлло?

– Говорит Док Харт, Бен. Извини, что я беспокою тебя среди ночи, но у меня к тебе чрезвычайно важный вопрос.

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 3 ЧАСА 59 МИНУТ

Саттон откашлялся.

– Ничего страшного, Док. Буду очень рад, если смогу что-нибудь сделать. В чем дело?

– У вас есть девушка, – начал Харт, но тут же поправился. – У вас есть служащая по имени Пэгги Джонс?

– Да, вернее была. Месяца два назад она уволилась и с тех пор я ничего о ней не слышал. А что?

Харт пропустил его вопрос мимо ушей.

– И скажите мне следующее, Бен. Вы брали с собой Пэгги в Энзенаду, когда она еще работала у вас?

– Брал.

– Вы помните подробности этой поездки?

– Конечно. Мне нужно было обговорить кое-что с Грейс Томас, а моя секретарша заболела гриппом. А в чем дело? Что случилось, Док?

– Я еще и сам точно не знаю, но не исключено, что я угодил в весьма неприятную историю. Вы долго там были?

– Если не ошибаюсь, два дня. А договор мне заключить так и не удалось, так как Грейс потребовала за роль больше, чем собиралась платить фирма.

Харт захотел покурить, но вспомнил, что забыл пачку на столе в другой комнате.

– Попробуйте вспомнить, Бен, не вспоминала ли Пэгги во время поездки, что видела кого-то знакомого?

Саттон на какое-то время замолчал.

– Нет, не помню, – наконец, произнес он. – Если вы ее знаете, то должны знать и то, что она милая девушка, весьма спокойная и сдержанная. Во всяком случае так было, когда она работала у меня. Гадостей о ней сказать не могу. На посторонние темы она никогда со мной не разговаривала.

– Вы уверены?

– Да, совершенно уверен, – ответил Саттон и почти сразу добавил: – Подождите, Док!

– Слушаю, слушаю.

– Я вспомнил, что на второй день пребывания она появилась передо мной такая радостная, такая счастливая, как кошечка, которая только что полакомилась птичкой. Это было так необычно, что я даже не удержался от реплики.

– И что она ответила?

– Ничего.

– Ничего?

– Совершенно ничего, лишь пожала плечами. Но я припоминаю, что она улыбнулась мне, точно была чем-то очень довольна.

– Большое спасибо за все, Бен.

Харт повесил трубку и вернулся в комнату. Действие джина все еще продолжалось. Забыто было все, в том числе и мщение Гарри. Пэгги лежала с закрытыми глазами. Ее маленькие груди ритмично поднимались и опускались. Он взял сигарету и посмотрел на спящую девушку в свете зажигалки. У него было две возможности. Он мог уйти из этой комнаты и совершенно забыть о ней. Но мог и попытаться вытянуть из нее все, что она знала. И он решился на последнее. Если его подавленное состояние не улучшится, то он должен хотя бы вытянуть из Пэгги информацию. Его положение в обществе давало ему какие-то права, но в то же время налагало на него обязанности. Если Бонни Темпест жива, он должен знать об этом точно. Он все равно не смог бы жить с мыслью, что к смерти приговорили невиновного человека.

Из своего опыта обращения с женщинами он понимал, что завтра Пэгги не скажет ни слова, и ничто не заставит ее говорить. То, что она ему рассказала, было следствием ее возбужденного состояния. В своей ненависти к Коттону она будет все отрицать утром, так как твердо решила с ним рассчитаться и дать ему сдохнуть в тюрьме. Харт вздохнул и, отправившись в ванную, смочил там полотенце. Возвратившись в спальню, он усадил девушку на кушетку и обтер холодным полотенцем сперва затылок, а потом лицо и грудь.

– Проснись, Пэгги! Ну, проснись же!

Пэгги безвольно лежала у него на руках и спокойно посапывала. Харт попытался ее разбудить, но это также не имело успеха. Пощекотав пальчиком ее интимные места, он все равно не добился желаемого, даже это не разбудило ее. Он хотел в аптечке найти нашатырный спирт или что-нибудь вроде этого, но не нашел. Мгновение он стоял в нерешительности, но потом понял, что ему надо сделать. Его аптека находилась совсем неподалеку, а там он найдет все, что нужно. Харт нашел сумочку девушки, но ключей в ней не оказалось. После короткого раздумья он поставил замок на предохранитель, чтобы дверь не захлопнулась, и осторожно прикрыл ее за собой. За несколько минут с Пэгги ничего не может случиться.

Ветер продолжал дуть со стороны пустыни. Утро было теплое и снова обещало жаркий день. Харт открыл дверцу машины, и на миг застыл, чтобы бросить взгляд на дом, из которого только что вышел. Свет горел только в квартире Пэгги. Насколько он знал, его никто не видел ни входящим, ни выходящим из дома. Харт решил, что все так и будет, и улыбнулся.

На улице, где жила Пэгги, вообще не было прохожих, и на бульваре их было очень мало. За короткое время Харт домчался до аптеки. Он пересек тротуар и открыл переднюю дверь. Из-за мер предосторожности против грабителей в аптеке горел ночной свет, так что был виден каждый ее уголок. Кондиционер гнал в помещение свежий воздух, в то время как на улице было душно. В помещении стоял приятный запах духов. Уборщица уже давно закончила свою работу. Пол блестел, как новенький.

Харт быстро прошел за аптечный прилавок и взял необходимое. Затем он присовокупил бромиды и успокоительное для Пэгги, чтобы она снова могла заснуть после того, как он с ней поговорит. Он еще не знал, что он должен или сможет сделать в том случае, если выяснится, что Пэгги говорит правду, или в том случае, если она просто будет настаивать, что действительно видела саму Бонни Темпест. Каким образом он может довести это до сведения прокуратуры, не выдавая источника информации?

И, несмотря на кондиционер, ему показалось, что в аптеке так же душно, как и на улице. Также душно было в комнате присяжных и в квартире Пэгги. Харт снова вытер потный лоб. Даже если слова Пэгги и соответствовали действительности, даже если в ее маленькой головке засела мысль послать Гарри Коттона на смерть за преступление, которого он не совершал, Харт тем не менее не видел никакой возможности, как он или она смогли бы доказать правильность ее утверждений. А без убедительных доказательств к прокурору нельзя и являться, потому что тот или высмеет его, или распорядиться, чтобы проверили его психическое состояние, или посадит его за решетку за нарушение общественного спокойствия. Он, правда, был видным коммерсантом, но в конечном итоге все можно было рассматривать с разных сторон. Наконец, он принял решение. Он заставит Пэгги снова заговорить, заставит повторить ее то, что она ему уже сказала и, если после этого он придет к убеждению, что она сказала правду, он позвонит своему адвокату и попросит у него совета. Келли-то знает, как нужно поступать в таких случаях. Он сможет подсказать путь, как протолкнуть дальше эту информацию и заставить суд пересмотреть дело Коттона, не втягивая в это дело Пэгги. Возможно, он поставит себя в дурацкое положение, если поверит рассказу Пэгги. Ведь очень мало шансов было за то, что это действительно правда. Бонни наверняка мертва. Коттон убил ее из-за драгоценностей, а труп выбросил в иллюминатор, чтобы обвинение не смогло представить труп в том случае, если его поймают. Харт проверил, все ли он взял, а потом отправился обратно по проходу за прилавком. Внезапно он остановился, ощутив в желудке неприятное ощущение – ему показалось, что в аптеке кроме него есть еще кто-то. Некто спрятался в одной из ниш молочного бара. Он увидел отраженное изображение силуэта в большой стеклянной витрине. В одном из ящиков бара находился его револьвер. Он вытащил его и осторожно прошел назад той же дорогой, что и пришел. Через склад на кухню и дальше, чтобы ошеломить пришельца с тыла. В пяти шагах от ниши он остановился и спокойно проговорил:

– Выходите! И поднимите руки вверх!

Но оттуда никто не вышел. Харт сделал еще два шага, а потом чуть не расхохотался. Отражение, которое он видел, принадлежало Герте. Ее «конский хвост» демонстративно возвышался, а сама она сидела за столом, склонив головку на руки. Герта спала таким же спокойным сном, как и Пэгги, когда он уходил от нее. Рядом с ней на столе лежал шоколадный торт, его любимая сладость, на котором было написано:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, ДОК!

У Харта сразу же встала перед глазами вся сцена. Все его служащие решили организовать ему торжественную встречу, как только узнали, что присяжные, наконец, пришли к единому мнению. Они долго ждали его возвращения, а он тем временем успел ввязаться в неизвестно какую историю с неврастеничкой, весь смысл жизни которой состоял лишь в том, чтобы рассчитаться с человеком, которого она возненавидела всей душой. Так и не дождавшись его, все расползлись по домам, но Герта осталась. Он буквально слышал ее слова, сказанные ее тоненьким молоденьким голосом, когда она оправдывала свое нежелание уходить: «Кто-то ведь должен остаться, чтобы сказать Доку, что все мы рады его возвращению!»

Он почувствовал себя побитым, так как бросил своих людей на произвол судьбы. Всех… Он уже хотел было положить руку на плечо девушки, но передумал. Ему необходимо было как можно скорее привести Пэгги в чувство, а потом он вернется и отвезет Герту домой.

Короткая поездка назад к дому Пэгги показалась ему чрезвычайно долгой. Лишь выйдя из аптеки, он обратил внимание на то, что держит в руке револьвер. Чтобы не возвращаться и не отпирать снова двери, Харт предпочел сунуть его в карман куртки. Но вскоре он сильно раскаялся в этом, поскольку револьвер сильно оттягивал его легкую летнюю куртку, и воротник натирал шею. Его плохому настроению способствовал тот факт, что за время его отсутствия кто-то умудрился поставить свою машину как раз на то место, где до этого стояла машина Харта, и ему пришлось проехать дальше вверх по холму почти до перекрестка, где он нашел свободное местечко.

Пока он брел обратно к дому Пэгги, он успел искупаться в поту. Харт чувствовал себя усталым и слегка раздраженным. Плохонькая лестница на второй этаж показалась ему слишком крутой. Дверь, которую он уходя прикрыл, сейчас была распахнута. Харт закрыл за собой дверь и запер ее на замок. В воздухе стоял запах табака и джина. Когда он проходил мимо двери в спальню, он увидел в матовом стекле, что Пэгги все еще лежала на спине, но одну руку она положила себе на голову и подтянула одну ногу.

Харт сглотнул неприятный привкус во рту и прошел на кухню. Там он разложил на раковине свои лекарства, налил немного нашатырного спирта и разбавил водой. Затем он взял тюбик с нюхательной солью и все это понес в спальню, которая была освещена светом из окна.

– Ну все! Пора вставать, Пэгги!

Одна из подушек валялась на полу. Харт отпихнул ее ногой в сторону и поставил стакан на комод. Потом, держа трубочку с нюхательной солью, он нагнулся, чтобы просунуть руку под шею девушки и немного приподнял ее. И в этот момент он ощутил позади себя какое-то движение. От стены отделилась тень.

«Открытая дверь!» – успел подумать Харт.

Он попытался повернуться и выхватить из кармана свой револьвер, но опоздал. Своим резким поворотом он добился лишь того, что удар пришелся не по затылку, как намеревался сделать неизвестный, а по правому виску.

Когда Харт пришел в себя, то какое-то время лежал неподвижно, чтобы сориентироваться. Он вернулся в квартиру Пэгги, развел для нее нашатырный спирт и понес его в спальню. Нагнулся, чтобы приподнять девушку, как вдруг некто отделился от стены и дважды ударил его: один раз по виску, а другой удар пришелся на затылок. Ему понадобились огромные усилия, чтобы открыть глаза. Потом он опустился перед кроватью на колени, коснувшись лицом ноги девушки. Глаза Пэгги были открыты, но она на него не смотрела. Наконец, он уселся и зажег свет.

Пэгги Джонс, возможно, была жива, но с таким же успехом могла быть мертва. Харт потрогал пульс: его не было. Выходит, что жена приговоренного за убийство Бонни Темпест не сможет больше ничего подтвердить. Насколько он видел, на теле Пэгги не было никаких следов насилия, но валявшаяся на полу подушка и поза девушки говорили сами за себя. Достаточно прижать пьяной девушке подушку к лицу и подержать ее так некоторое время… и она уйдет к праотцам.

Да, Пэгги больше никто не обидит и у нее нет больше ненависти к Гарри Коттону. Она прекратила расчеты с ним, прекратила чувствовать страсть и благодарность, прекратила давать и брать, прекратила жить.

Ему понадобились большие усилия, чтобы открыть глаза. Он прошел в соседнюю комнату и взял кружку, в которой разводилось мартини. Набрав в рот мартини, он прополоскал его и выплюнул, потом прошел в кухню и глотнул джина из почти пустой бутылки. Когда он собрался поставить бутылку на кухонный столик, она выпала из его руки и разбилась. Да, заварил он кашу, ничего не скажешь.

Первым делом полицейский врач констатирует смерть Пэгги, а потом придет к выводу, что незадолго до смерти девушка совершила половой акт насильно или добровольно. Никто не поверит его фантастической истории, что девушка сама напросилась на это и только ради того, чтобы отомстить Гарри Коттону. Также не поверят и другим деталям этой истории, которая наверняка покажется полиции неправдоподобной и убедит ее в том, что этот удачливый коммерсант придумал ее, чтобы выкрутиться. Даже не бросив взгляд в спальню, он прошел в гостиную и долго смотрел на телефон. Он должен был немедленно позвонить в полицию, но Харт боялся этого звонка. Теперь он понял, какого было Коттону в каюте, когда он, как он утверждал, проснулся и не нашел там Бонни. Каждый нерв его тела требовал, чтобы он удалил все следы своего пребывания в квартире Пэгги и убежал, куда глаза глядят.

Но вместо этого Харт взял трубку, набрал номер и попросил соединить его с полицейским участком Голливуда. И когда на другом конце линии трубку взял полицейский сержант, он сообщил ему все, что было нужно:

– Говорит Джон Харт. Звоню из квартиры 10 дома 54—37 по Ла-Палома-Двайн. Здесь произошло убийство.

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 12 ЧАСОВ 05 МИНУТ

В умывальнике прокуратуры Харт надел отглаженный костюм и свежую рубашку. Мэнни разрешили принести свежие вещи, чтобы Харт смог сменить белье, в котором он был во время ареста, чтобы инспектор Гарсиа смог отослать его в лабораторию.

– Как вы себя чувствуете? – осведомился Келли.

Харт взглянул на себя в зеркало над умывальником и перевел взгляд на адвоката.

– Неплохо, – наконец, сказал он.

К своему собственному удивлению он действительно чувствовал себя неплохо. В квартире Пэгги и в полиции во время долгих часов допроса в отделе по расследованию убийств, где он должен был снова и снова рассказывать о случившемся, он был таким усталым и испуганным, что едва мог связно говорить. А сейчас он почему-то чувствовал себя спокойно и надежно. Он повернулся и прислонился к умывальнику.

– Что вы на это скажите, Билл?

Высокорослый и худощавый, словно страдающий от истощения адвокат, сунул в рот очередную сигарету и выпустил дым через нос.

– На что?

– Поверят ли мне?

Устремив свой взор на инспектора Гарсиа, Келли проговорил:

– Трудно сказать и проследить за всеми извилинами официального полицейского мозга. Но вы не отступаете от правды. Вы вели себя глупцом… но за это не вешают. Если бы каждого мужчину осуждали за интрижку с женщиной, то за решеткой калифорнийских тюрем сидело бы три четверти мужского населения, включая и инспектора Гарсиа.

Гарсиа поднял вещи, которые скинул Харт, и передал их чиновнику, стоявшему поблизости.

– Все верно, – вздохнул инспектор. – Только нельзя давать себя поймать. – Он кивнул на дверь. – Вы знаете, куда отнести это, Том?

– Да, сэр, – ответил чиновник и вышел.

Харт повязал галстук.

– Что вы со мной сделаете, инспектор?

Тот передернул плечами.

– Если бы это зависело от меня, я бы вас арестовал, чтобы все время иметь под рукой, пока прокуратура не сможет предъявить вам обвинение. Честно говоря, я не знаю, вы ли убили малышку или нет, но в одном я уверен.

– В чем?

– Что кто-то это сделал. Неужели вы никого не видели, когда вернулись к ней обратно?

– Не видел, – Харт осторожно дотронулся до затылка. – Лишь ощутил позади себя едва заметное движение.

– И не помните марки машины, которая стояла на месте вашей, когда вы подъехали к дому?

– Нет.

– Ну, хорошо, пойдемте обратно в кабинет.

Харт использовал грязный носовой платок, чтобы стереть пыль с ботинок, которые также принес Мэнни.

– Что вы скажите, Билл? Меня интересует, отпустят ли меня под залог, если вздумают арестовать?

Келли не мог ответить категорично.

– Трудно сказать… Я уверен лишь в одном: прокуратуре будет не намного легче, если вы будете под рукой, но намного легче, чем вам, поверьте мне.

– Не понимаю.

– Посудите сами, – вмешался адвокат. – И не будьте слишком наивным. Что бы вы сказали, если бы вы только что уличили человека в весьма умно содеянном убийстве, а потом перед вами появляется один из ваших присяжных с фантастической историей, что он дескать по дороге взял с собой жену осужденного, что после получасового знакомства оказался в ее постели и утверждает, что эта женщина отдалась ему лишь из-за того, чтобы отомстить осужденному мужу. Хотя она и так отомстила ему, скрыв встречу с женщиной… живой, через четыре месяца после ее смерти.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – произнес Харт.

Келли закурил очередную сигарету.

– Если в том, что вам сообщила Пэгги, есть зерно правды, то он конченный человек, как с профессиональной точки зрения, так и с политической.

Инспектор Гарсиа открыл дверь и сказал:

– Идемте, Харт.

Харт вошел в кабинет и сел на стул. Какой-то человек в возрасте Харта листал бумаги. Это был прокурор Мэнсон. Когда Харт усаживался, Мэнсон поднял голову.

– Какое имя назвала Пэгги, когда говорила о встрече с «убитой» женщиной – Сеньора Альверадо Монтес.

Мэнсон нашел нужный отчет.

– Да, припоминаю, – он вздохнул и положил акты на стол. – Вам, наверное, будет интересно узнать, что несколько часов назад мы запросили полицию Энзенады и только что получили ответ, что приблизительно в то время, о котором вы говорили, ни в одном из отелей женщина с таким именем не проживала.

Харт не знал, что ему на это сказать, и поэтому промолчал. Мэнсон спокойно продолжал:

– Я прошу вас, не поймите меня неправильно. Мы не собираемся рассматривать дело односторонне. Наша обязанность защищать невиновных и карать преступников. Чтобы достичь этого, мы используем все находящиеся в нашем распоряжении средства и будем их использовать и впредь, чтобы быть уверенными, существует ли такая личность или нет.

– Я в этом убежден, – заявил Харт.

Мэнсон снова посмотрел в бумаги.

– Предположим, что девушка действительно видела женщину, похожую на покойную миссис Диринг. Но, по моему мнению, речь здесь может идти лишь о сходстве. Вы сами сидели семь недель в суде и в итоге все пришли к выводу, что Бонни Темпест мертва. Она могла покинуть каюту только через иллюминатор и потом проплыть две мили до берега при большой волне. Из этого выходит, что только Коттон мог избавиться от трупа, выбросив Бонни через иллюминатор.

– Правильно, – согласился Харт.

– А теперь вернемся к вам, мистер Харт. Боюсь, что вам придется предстать перед судом. Полагаю, что обвинение не поверит вашей истории, на мгновение Мэнсон замолчал и, посмотрев на Харта, продолжил: – Но я вам верю. Как и вы в своей профессии должны разбираться в своих медикаментах, так и я должен разбираться в человеческих душах. Вы родились в этом городе и прожили тут всю жизнь, и никогда не были замечены ни в чем предосудительном, если не считать двух-трех нарушений правил уличного движения. У вас есть деньги и вы пользуетесь в городе немалым влиянием. Вы относитесь к городской элите и, если я, как мужчина, могу понять вашу любовную интрижку с Пэгги Джонс, то я совсем не понимаю, зачем вам понадобилось ее убивать.

– Я ее и не убивал, – заявил Харт. – После разговора с Беном Саттоном я вернулся в спальню и обнаружил, что она заснула.

– Знаю, знаю! – перебил его Мэнсон. – Вы уже рассказывали об этом пять раз. И если ваша версия правдива, а я полагаю, что так оно и есть, то значит за время вашего отсутствия в квартиру кто-то пробрался и заглушил дыхание девушки, задушив ее.

Келли сунул в рот очередную сигарету.

– Что будет с моим клиентом, господин прокурор?

Мэнсон посмотрел на адвоката и сказал:

– Если я произведу сейчас его арест по подозрению в убийстве, вы наверняка напишите протест.

– Я не только его напишу, я его уже написал. И судья ждет, чтобы его подписать.

– А если я все-таки арестую его по подозрению в убийстве?

– Вы же сами только что сказали, что не верите в это.

– Действительно не верю.

Келли предложил выход из создавшегося положения.

– Почему бы вам не отпустить нашего уважаемого гражданина под расписку? Или под мою опеку, если вам так больше нравится. Даю вам слово, что приведу его в ваш кабинет сразу же после уведомления, что против него выставлено обвинение.

Мэнсон на мгновение задумался, после чего кивнул:

– Учитывая ваше и Харта положение в обществе, я не возражаю. Я отпущу Харта под ваше слово до тех пор, пока прокуратура решает, выдвинуть ли против него обвинение или нет.

– Благодарю вас, сэр, – произнес Харт. – Уверяю вас, что я не покину этот город и не брошу на произвол судьбы свое состояние в полмиллиона долларов.

Мэнсон сухо проговорил:

– Это я тоже принял во внимание, – он кивнул инспектору. – Можете выдать мистеру Харту его вещи.

Гарсиа вынул из кармана коричневый пакет и протянул его Харту. Раскладывая вещи по карманам и одевая часы, Харт уточнил:

– Значит, я свободен?

– Пока да.

Харт встал.

– Я как раз подумывал о том, могу ли я обратиться к вам с необычной просьбой.

– С какой?

– Я могу поговорить с Коттоном? Меня может сопроводить инспектор Гарсиа.

– А почему вам хочется с ним поговорить?

– Я и сам точно не знаю. Видимо, я в какой-то степени надеюсь, что он сообщит мне нечто такое, что мне поможет, если мне придется предстать перед судом.

– Например?

– Может быть, к примеру, он знает человека, у которого были все основания следовать за мной в квартиру Пэгги и убить ее там.

Инспектор Гарсиа энергично запротестовал:

– Ну, знаете, Харт! Это чересчур!

Мэнсон пожал плечами.

– Не возражаю. Позвольте ему потолковать с Коттоном, но сопровождайте его.

Харт вместе с Келли остался ждать в коридоре, а Гарсиа в это время осуществлял необходимые меры, чтобы доставить Коттона в помещение, где бы он мог встретиться с Хартом.

– Что вы обо всем этом думаете? – обратился Харт к Келли. – Почему он меня не арестовал?

Келли пожал плечами.

– Вы же его слышали. Я лично думаю, что фантастическая история, рассказанная вам Пэгги, вызвала в нем известные сомнения. Возможно, сейчас он спрашивает себя, а не осудил ли он на смерть невинного человека. Я думаю, что в случае ошибки, он надеется, что вы поможете ему выстирать его грязное белье.

– Каким образом?

– Позволив себя прикончить. Подумайте сами… Если Бонни каким-то образом осталась жива, а Пэгги вынуждена была умереть, потому что она знала об этом, то для убийцы будет самым умным убрать и вас тоже. Тогда, как думает Мэнсон, он его схватит и все будет о'кей!

– Если не считать меня.

– Да, если не считать вас.

Из кабинета вышел инспектор Гарсиа и сообщил:

– Сейчас его приведут.

Хотя Харт наблюдал Коттона в течение семи недель, сейчас он с трудом узнал его. После приговора суда Коттон за одну ночь буквально переменился. Глаза его словно умерли и лежали глубоко в глазницах. Он шел походкой старого человека.

– Я вас знаю, – посмотрел он на Харта. – Вы один из присяжных.

– Да, верно.

Коттон открыл было рот, чтобы обругать его, но у него не хватило на это сил и желания.

– О'кей! Вы признали меня виновным. Видимо, вас охватила жажда увидеть заключенного, обвиненного в преднамеренном убийстве. Это должно доставить удовольствие. Все двенадцать присяжных посчитали, что я виновен, не так ли?

Харт спокойно спросил:

– Вы убили Бонни, Гарри? Этот разговор между нами. Ведь теперь вам все равно и это ничего не изменит.

Коттон долго молчал, но затем решительно проговорил, – Я сам этого не знаю, но думаю, что не убивал. Каким бы пьяным ни был человек, он все равно должен был об этом вспомнить. Если бы я не забрал эти проклятые драгоценности, то не было бы даже мотива для преступления, – он покачал головой. – Нет, я не думаю, что убил ее.

– Ваша жена Пэгги тоже этому не верила, – сказал Харт. – И она поведала это мне вчера ночью, заявив, что вы не могли этого сделать.

Коттон мученически рассмеялся.

– Это я точно знаю! Я видел, как она сидела в зале суда каждый день, наслаждаясь каждой секундой в ожидании обвинительного приговора. – Он перестал улыбаться и голос его стал звучать хрипло: – И трудно обвинять в этом малышку, ведь я не был украшением ее жизни.

Харт решил вести разговор в преднамеренно жесткой манере.

– Она мертва, Гарри. Пэгги убили этой ночью и, мне кажется, именно по той причине, что она сообщила мне, что вы не можете быть виновным. Она сообщила мне, что четыре месяца спустя после так называемого убийства она видела Бонни в Энзенаде.

Коттон схватился за стул, чтобы не упасть.

– Послушайте, коллега! Не надо так зло шутить!

– Я и не думаю этого делать, – уверил его Харт.

– Пэгги действительно мертва?

– Да.

Коттон начал искать сигареты, которых у него не было, и Харт предложил ему свои. Коттон сунул сигарету в рот и Харт дал ему прикурить. – Бедняжка, – произнес он спокойно. – У нее был единственный недостаток: у нее не было ума даже на пять центов. Как бы я с ней не обращался и сколько бы я ей не изменял, она все-таки любила меня. Так вы говорите, что ее больше нет?

– Точно.

– А перед смертью она вам сообщила, что видела Бонни?

– Да.

– Почему же тогда она сама этого не сказала на суде? – спросил он и сам же себе ответил: – Она, конечно, хотела, чтобы меня осудили. Тогда бы я принадлежал только ей. А кто ее убил?

Харт не видел смысла в том, чтобы еще больше запутывать ситуацию, сказав, что под подозрением находится он сам, поэтому он ответил следующим образом:

– Полиция еще не знает. А вы не скажете, кто бы мог ненавидеть Пэгги до такой степени, чтобы убить ее?

Инспектору Гарсиа не терпелось закончить беседу, но Коттон успел ответить:

– Нет, не знаю. Вообще-то она была весьма миленькой женщиной.

– Если у вас все, мистер Харт, – сказал Гарсиа, – то я отошлю его снова наверх.

– Еще один вопрос, – попросил Харт. – Подумайте как следует, Коттон, и скажите мне следующее: кто в «Циро» начал активные действия – вы или Бонни?

– Бонни… Разумеется, я ничего не имел против, потому что как раз подыскивал себе малышку. И я знал, что у нее есть денежки. Достаточно было взглянуть на драгоценности, висевшие на ней.

– Ну, а после вашего знакомства, кто из вас стал, если так можно сказать, заводилой?

– Я бы сказал: мы оба. Но съездить на яхту предложила она. Я еще помню о споре с каким-то стариком в Санта-Монике, который утверждал, что мы сняли комнату и сожгли матрац. Потом помню, как мы отплыли на моторной лодке от пирса Санта-Моники. Я не особо хотел плыть туда, но она обвинила меня в трусости и мне пришлось поехать.

Харт обдумал все то, что узнал от Коттона. Возможно, этот разговор и не был потерей времени. Он узнал две вещи, о которых не упоминал адвокат Коттона. Первое: что попытка знакомства была сделана Бонни. Второе: что она пригласила его на яхту. У него в голове забродили какие-то смутные мысли, но он никак не мог придать им нужного направления.

– Скажите мне еще одно, – наконец произнес он. – Как она вела себя, когда вы были с ней вместе?

– Вы спрашиваете, как вела себя Бонни? – Коттон оперся о стол. – Странно…

– Что было странного?

– Что вы меня об этом спрашиваете. Я все время думал об этом. О, если бы этот вопрос задали мне раньше! А теперь, оглядываясь назад, я могу сказать, что она боялась.

– Вас?

– Нет.

– Своего супруга?

– Тоже нет.

– Кого же она тогда боялась?

Коттон покачал головой.

– Не знаю. Я бы даже сказал, что она боялась не кого-то, а чего-то, он помолчал, а потом добавил: – Да, именно так. Между рюмками она то и дело подходила к окну и смотрела в него. Казалось, она не знала покоя и не всегда могла дать отчет в своих словах.

– И что же она говорила?

– Не помню. Тогда я не обращал внимания на ее трепотню. Думал, что она пьяна.

Харт умолк.

Гарсиа надел шляпу и цинично улыбнулся.

– Все это вам нужно было рассказывать во время следствия, Коттон. О'кей! А теперь скажите мне следующее. Если вы ее не убивали, то кто же тогда это сделал? И как вы унесли ее из каюты?

Сигарета обожгла пальцы Коттона, но он продолжал ее держать, точно его пальцы потеряли чувствительность. Затем он аккуратно положил ее в пепельницу.

– Не знаю, – спокойно сказал он. – Если бы я мог ответить на этот вопрос, то сейчас бы тут не находился.

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 13 ЧАСОВ 23 МИНУТ

Келли поджидал его в коридоре перед дверью прокурора.

– Что-нибудь узнали, Док?

Харт передернул плечами.

– О Пэгги ничего. Но Коттон заявил, что Бонни кого-то или чего-то страшно боялась.

– Да вы подумайте сами, мистер Харт, – с улыбкой заметил Гарсиа. – Если бы вы вышли замуж за миллионера, да еще бы и обманывали своего мужа, то поверьте мне, вы тоже бы часто смотрели в окно.

– Возможно, вы и правы, – согласился Харт.

Двое копов в форме, которые привели Коттона, вновь повели осужденного к лифту. Когда они проходили мимо группы в коридоре, Коттон замедлил шаг и заставил остановиться своих провожатых. Когда он посмотрел на Харта, его лицо было искажено злобой.

– Они мне сказали, что вы убили Пэгги. Вы оба напились, а потом задушили ее подушкой, чтобы она не выдала, что вы…

– Мы понятия не имели, что он об этом не знал, – стал оправдываться один из копов перед инспектором Гарсиа. – Обо всем этом написано в утренних газетах.

– Это неправда, Коттон, – произнес Харт. – Я был у нее, но не убивал ее.

– Это вы так говорите сейчас. И все это потому, что у человека есть деньги. А меня казнят за убийство потаскушки, хотя никто в точности не знает, жива она или мертва. Вы же убиваете такую милую женщину, как Пэгги, якшаетесь с полицией и даже приходите ко мне, чтобы о чем-то расспросить. И прежде, чем конвойные успели вмешаться, Коттон ударил Харта по лицу.

Гарсиа кивнул в сторону лифта и приказал:

– Отведите его в камеру!

Копы потащили упирающегося Коттона дальше по коридору.

– Теперь вы видите, как все это кончается, – заявил инспектор. – Даже ваши лучшие друзья будут упрекать вас в этом. Я бы на вашем месте переждал это время в камере и дождался бы, пока вас не обвинят или не оправдают.

Гарсиа вошел в кабинет прокурора и закрыл дверь.

– С вами все в порядке? – обеспокоенно спросил Харта Келли. – Удар был превосходный.

Харт обтер рот платком.

– Да, все в порядке, только губа немного припухла.

– Сейчас нам лучше спуститься на грузовом лифте и выйти через боковой выход, – заметил Келли. – Сюда никого не впустили, но внизу нас поджидает целая банда репортеров и фотографов.

Спускаясь на грузовом лифте, Харт ощутил страшную усталость. Он так много пережил и все это случилось за какие-то несчастные двенадцать часов. Казалось невероятным, что лишь двенадцать часов назад он уговаривал миссис Слэгл изменить свое мнение.

Внезапно он понял, что к нему обращается Келли.

– Пока вы разговаривали с Коттоном, – говорил адвокат, – я позвонил Джиму Мастерсону и поручил ему выделить для этого дела двух его лучших людей. Полиция, правда, пойдет по всем следам, но я полагаю, что переутомляться они не будут. Мэнсон считает, что вы преподнесли ему вымышленную историю, но он все-таки не желает рисковать, если вы сказали правду. – Келли опять закурил. – За этим делом скрывается гораздо больше, чем нам известно. И наша задача заключается в том, чтобы выяснить, что за этим скрывается до того, как прокуратура предъявит вам обвинение. Вы очень устали, Док?

– Скорее оглушен.

– Так я и думал, – Келли вывел его через боковой выход. Они миновали стоянку полицейских машин и направились к частной стоянке, которая располагалась в следующем квартале. – Я хотел бы, чтобы вы кое-что сделали, Док. Поезжайте в Беверли Хиллс и поговорите с Дирингом.

– Я должен с ним поговорить?

– Да.

– Но почему я?

– Потому что с вами он будет держаться менее официально, чем с человеком из агентства. Ведь вы, в конце концов, были одним из присяжных, которые выносили обвинительный акт человеку, обвиненному в убийстве его жены. Постарайтесь узнать как можно больше о его жизни с Бонни. Знаете, на что необходимо обратить особое внимание? Почему он решил на ней жениться, как они ладили друг с другом, прежде, чем она начала пить. А в первую очередь попытайтесь выяснить, почему по словам Коттона, Бонни чего-то опасалась. Может быть, он сумеет вам в чем-то помочь.

Губа Харта снова закровоточила. Он прижал к ней носовой платок.

– Если вы считаете, что это необходимо, то я попытаюсь. Но сомневаюсь, захочет ли он со мной разговаривать.

Мэнни в это время уже уехал в аптеку, но Герта ждала Харта. Когда она увидела, что они идут в ее сторону, она выскочила из-за руля большой машины Харта и поспешила им навстречу.

– За вами следили? – поинтересовался Келли.

– Нет, по крайней мере, я думаю, что нет. После того, как Мэнни передал одежду одному из людей Гарсиа для вас, он сказал, что мы должны быстро ехать в аптеку. Я давно жду вас на этой стоянке, а Мэнни поехал обратно на такси.

– Вот и хорошо, – произнес Келли. – У Дока и так полно неприятностей, так что репортеры ему ни к чему. – Он протянул Герте ключ от своей машины и показал на синий лимузин, стоявший неподалеку. – Надо поменяться машинами. Я поеду в машине Дока и постараюсь сделать так, чтобы за мной увязались репортеры, а вы, немного погодя, поедете в противоположном направлении. Поведет машину Герта, – он взглянул на Харта. – А вы, по возможности, устройтесь в машине незаметно, пока Герта не уверится, что за вами никто не следует.

В ушах Харта это прозвучало немного мелодраматично. Но с другой стороны, ему не хотелось тянуть за собой репортеров. – Ну, ладно, поехали, – проговорил Келли. – Позвоните мне после того, как поговорите с Дирингом. – Он сел в машину Харта. – Да, еще одно… Джим Мастерсон просил меня спросить вас, кто видел, как Пэгги садилась к вам в машину. Конечно, из тех людей, кого вы знаете.

После некоторых раздумий Харт сообщил:

– Два человека, во всяком случае, видели.

– Кто?

– Мистер Диринг и его шофер.

– Вы сказали об этом Гарсиа?

– Да.

– Еще кто-то видел?

– Наверное. Ведь из здания выходило много народу, а по дороге в ее квартиру я остановился, чтобы поговорить с Джо Финном и Неттом Хукером.

Келли на мгновение задумался.

– Думаю, что их обоих можно вычеркнуть из этого списка. Но когда будете говорить с Дирингом, если он снизойдет до этого, расспросите его поподробнее о шофере.

Адвокат отсалютовал им рукой и выкатил со стоянки. Герта открыла дверцу машины и проскользнула на место водителя.

– Куда мне вас отвезти? – обратилась она к Харту.

Тот вздохнул и сел рядом с ней. По ее поведению он понял, что девушку очень трогает случившееся с ним. Он понимал, что она к нему неравнодушна. Возможно, это было вызвано тем, что он был общительным и добродушным человеком и дружественно обращался с ней и с другими служащими.

– Так куда мы поедем? – снова спросила Герта.

Харт закурил сигарету.

– Поезжайте по бульвару Уилшир или бульвару Сансет в Беверли Хиллс. Я еще не знаю точно адреса. По дороге мы остановимся у телефонной будки и кое-что уточним.

Ни один из них не произнес больше ни слова, пока девушка не проехала около двух миль. Потом Харт сделал попытку заключить с ней мир.

– Послушайте, Герта…

Она не отрываясь смотрела на дорогу.

– Вам совсем не нужно мне что-то объяснять. Меня ведь не касается, с какими девушками вы связываетесь. Я ведь только официантка в вашем заведении и ваша частная жизнь меня не касается.

– Что ж, пусть будет так…

Герта прикусила нижнюю губку.

– Кроме того, я знаю, что для вас я ничего не значу. Вы милы со всеми служащими.

– Пытаюсь быть таким.

– Я зла на саму себя.

– Почему?

Она посмотрела на него мокрыми от слез глазами.

– Потому что сама из себя сделала дурочку. За те два месяца, что вы просидели в суде, я чуть не умерла. Поэтому и вчера до того, как все разошлись по домам, я осталась в аптеке. Хотела вам понравиться. Надела свое лучшее платье и прихорошилась, насколько это было можно. Хотела понравиться вам как женщина, но вы даже не пришли. Вы были чересчур заняты девчонкой, которую подхватили на автобусной остановке.

Харт спросил себя, смогут ли мужчины когда-нибудь понять женщин.

– Послушайте, Герта… – начал он спокойно.

– Знаю! – перебила она его. – Вы, вероятно, часто слышали от меня, что если я когда-нибудь и свяжусь с мужчиной, насколько это возможно, то буду иметь на пальце кольцо. Но если бы вы знали женщин, то вы бы знали и то, что могут быть и исключения. Уже на первой неделе, как я стала работать у вас, вы понравились мне так, как ни разу не нравился ни один мужчина. Я бы с удовольствием стала вашей девушкой. Но вы вообще никак не реагировали. – Герта все больше распалялась. – Вы никогда не понимали, как я страдаю, и обращались со мной, как с бесчувственной куклой.

Харт снова вздохнул. Только этого ему сейчас и не хватало: истерики женщины.

– Послушайте, Герта, – мягко произнес он. – Остановитесь у первой же заправки, а я полистаю телефонную книгу, потом мы поедем дальше.

Она так и поступила.

Из опыта Харт знал, что есть только одна возможность утешить Герту, но как раз этого он и хотел избежать. И он проговорил единственное, что пришло ему в голову:

– Очень сожалею, что все так получилось, Герта.

Он положил свою руку на ее руку, но она его оттолкнула.

– Не прикасайтесь ко мне!

– Хорошо, не буду.

Телефонная книга висела в будке на цепочке. Харт записал адрес Диринга на обратной стороне рецепта и, повинуясь внутреннему побуждению, записал телефон миссис Слэгл. Он обратил внимание, что она жила на пути к Дирингу. Может быть, есть смысл заскочить к ней? Ведь не исключено, что она противилась обвинению Коттона не только из-за отсутствия трупа, но и по какой-либо иной причине.

Когда он вернулся к машине, Герта все еще плакала. Служащий решил проявить галантность.

– Этот человек грубо ведет себя по отношению к вам, мисс? – спросил он. – Может вызвать полицию?

– Не надо, – качнула головой Герта.

И тут служащий внезапно опознал Харта по фотографии в газете.

– О, а я-то думал, откуда мне кажется знакомым ваше лицо. Вы тот самый Харт, который убил девушку этой ночью, не так ли? – он схватил стальную трость. – Почему вы не в тюрьме? Что вы собираетесь делать с этой девушкой?

Харт заплатил за бензин и сел за руль. Он уже не чувствовал себя усталым или смущенным. Он был просто взбешен. Ведь он не сделал ничего такого, чего бы не сделали 99 человек из 100. А теперь, после того, как он проявил себя в жизни добропорядочным гражданином, все, начиная с прокурора и кончая служащим бензоколонки, принялись обвинять его чуть ли не во всех смертных грехах.

– Спросите об этом полицию, если это вас так интересует, – проронил он и включил первую скорость.

– Так я и сделаю! – закричал служащий вслед.

Когда Харт выехал с территории бензоколонки и влился в общий поток машин, он взглянул в зеркало заднего вида. Служащий, очевидно, не шутил. Он уже стоял в телефонной будке и набирал номер.

Герта перестала плакать.

– Если бы вчера вечером вы вернулись домой, то ничего бы такого не случилось.

– Знаю, – недовольно пробурчал Харт. – Вы мне это уже говорили. Вы не только испекли торт, но и готовы были зажечь свечи.

– Извините, – покраснела Герта. – Я веду себя отвратительно и прошу за это прощения. А как он на вас смотрел! Можно было подумать, что он уверен, что вы кого-то убили.

– А вы в этом не уверены?

Герта энергично покачала головой. Так энергично, что ее «конский хвост» начал раскачиваться.

– Нет, я этому не верю! И никто не заставит меня поверить, что вы это сделали.

Как-никак, а это было все-таки утешением.

– Чудесно, – улыбнулся он. – Если я предстану перед судом, я попрошу Келли, чтобы он выдвинул вашу кандидатуру в качестве одного из присяжных. Дом Диринга был большим и построен из кирпича и натурального камня.

Он стоял в стороне от улицы на высоком холме, откуда можно было видеть весь город. К дому вела извивающаяся дорога. Дом был почти скрыт высокими эвкалиптами и высокой каменной стеной, усеянной сверху стеклянными осколками. Широкие ворота были раскрыты.

Харт остановил машину на подъездной дороге и сказал:

– Вероятно, вам лучше подождать в машине.

Герта вышла из машины с другой стороны.

– Исключено! – возмутилась она и улыбнулась. – Может быть, мистеру нужна хорошая горничная.

Харт пожал плечами и нажал на кнопку звонка. Прошло много времени, а за дверью было все также тихо. Наконец, ее открыл шофер Диринга.

– Что вы желаете?

– Меня зовут Харт, Джон Харт, – представился он. – Спросите, пожалуйста, у мистера Диринга, не уделит ли он мне несколько минут. – Увидев, что шофер с сомнением качнул головой, он добавил: – Я был одним из присяжных в деле Коттона.

– Ах, да, конечно! – вспомнил шофер. – Прошу вас, проходите! И вы, девушка. Я сейчас же передам все мистеру Дирингу.

Когда он ушел, Герта приподняла рукой свой «конский хвост».

– Я сейчас же передам все мистеру Дирингу! – передразнила она шофера. Но Харту сейчас было не до шуток. Комната с высоким потолком очень подходила ко всей внешности дома. Она была метров 15 в ширину и довольно длинной, так что большой концертный рояль выглядел в ней игрушечным. Судя по всему, Диринг коллекционировал маски и модели кораблей, причем весьма изящных. На стенах висело несколько масок африканского происхождения. А пониже, помещенные в стеклянные ящики, красовались модели кораблей: парусников, паровых судов, включая и модель яхты Диринга, которая была в свое время представлена суду как вещественное доказательство, что человек мог покинуть каюту лишь через иллюминатор, если дверь была закрыта.

Герта напрасно пыталась скрыть свой страх.

– Ух ты! От такого и поджилки затрясутся. Жить в таком доме все равно, что жить в этих… как их… музеях. Как называются эти каменные дворцы, в которых хоронят королей и прочих богатых людей?

– Мавзолеи.

– Правильно. И не удивительно, что Бонни иногда отсюда сбегала и веселилась на стороне. Любая девушка сойдет с ума, если ее заставят жить в таком дворце.

Харт повернулся, поскольку в комнату вошел Диринг.

– Добрый день, мистер Харт, – улыбнулся финансист. – Чем могу быть вам полезен?

– Это мы выясним. Полагаю, вы уже читали отчет в газете, касающийся меня?

– Да, читал, – он показал на диван. – Может быть, вы с дамой присядете?

Диринга, казалось, развеселил их визит. Усаживаясь на диван, Харт смотрел на его лицо. Вблизи оно не казалось таким безучастным, как издали. Даже если он действительно напоминал собой усталого кота, как сказала ночью Пэгги, то этот кот еще не потерял интерес к сметане.

Он заинтересовался ножками Герты и довольно часто бросал на них взгляд.

Харт кашлянул.

– Я полагаю, вы и ваш шофер видели вчера, как миссис Коттон садилась в мою машину?

– Да. И хотя я видел ее каждый день на заседаниях, все равно был удивлен, узнав ее имя.

– Я тоже был удивлен, – сухо произнес Харт. – Я хотел бы вас спросить вот о чем. Вы случайно не заметили человека, который наблюдал бы за нами, когда она садилась в мою машину?

– Нет, я никого не видел.

– А ваш шофер?

Диринг нажал на кнопку.

– Если желаете, можете сами его спросить. А пока мы ждем Майера, позвольте мне в свою очередь задать вам вопрос. Правда ли то, что пишут в газетах насчет того, что миссис Коттон незадолго до своей смерти заявила, что видела мою жену в Энзенаде?

– Да. С волосами, выкрашенными в черный цвет, и в роли богатой вдовы откуда-то из Южной Америки.

Диринг на мгновение задумался.

– Какой абсурд! Бонни мертва. Ее прикончил Коттон. Вы сами были одним из присяжных на суде.

– Это я знаю. Но и вы должны понять, я не убивал Пэгги. Я исхожу из той версии, что ее убил некто только за то, что она видела Бонни.

– Другими словами, чтобы заткнуть ей рот.

– Вот именно.

Диринг словно залез в скорлупу и его любезность значительно поуменьшилась. Он повторил:

– Настоящий абсурд! Бонни мертва. И я должен сказать, мистер Харт, ваш приход ко мне свидетельствует о плохом вкусе. В итоге все сводиться к тому, что вы, чтобы спасти свою шею от петли, выдумали какого-то мистического убийцу с определенным мотивом и утверждаете, что засудили невиновного, что моя жена каким-то образом и по каким-то причинам затащила на борт яхты Коттона, а потом исчезла из каюты вопреки всем физическим законам, заставив его самого расхлебывать кашу, точнее, посадив его на скамью подсудимых.

– Да, все приблизительно так, как вы говорите.

Диринг с серьезным видом посмотрел на свои ухоженные руки и заявил:

– Я этому не верю.

Харт поднялся.

– Вы не одиноки в своем мнении. Но не могу ли я задать вам довольно интимный вопрос? Какие отношения у вас были с Бонни?

Диринг холодно ответил:

– Мне кажется, что все это выяснилось в ходе процесса. Я был глупцом, что женился на ней, на этой продажной… За очень редким исключением, каждый пожилой мужчина настоящий осел, который жадно глядит на молодок и жаждет на них жениться. Знаете, для любого человека не такое уж большое удовольствие сидеть в зале суда и выслушивать о любовных похождениях жены. – Вполне вас понимаю. Извините меня за назойливость, но, может быть, вы ответите мне еще на два вопроса, прежде чем я уйду?

– Смотря какие вопросы, – холодно проворчал Диринг. – Где находится ваша яхта в настоящее время?

– В Нью-Порте, в гавани для яхт.

– Вы доверяете команде?

– Полностью.

– И последний вопрос. Вы не могли бы подсказать, кого или чего боялась Бонни во время ее последнего, если так можно сказать, турне с Коттоном?

Диринг принял удивленный вид.

– Что-то не помню, чтобы этот вопрос поднимался на процессе.

– Он и не поднимался. Нам сообщил об этом Коттон сегодня утром.

– Понимаю… А мой ответ на ваш вопрос будет звучать отрицательно нет. И я не могу себе представить, чтобы моя жена чего-то боялась, разве что испортить фигуру. Ну, а теперь, если у вас все, Майер вас проводит. – Когда шофер-дворецкий вошел в помещение, Диринг добавил: – Майер, мистер Харт хотел бы задать вам вопрос. Вы ведь видели мистера Харта и молодую даму, которая была убита этой ночью, у здания суда вечером?

– Да, сэр. Его машина перекрыла выезд и я был вынужден подать сигнал.

– Это я знаю, – проговорил Харт. – Я хотел бы спросить вас вот о чем. Не заметили ли вы случайно человека, который наблюдал за нами?

Шофер покачал головой.

– Боюсь, что ничем не смогу вам помочь. У мистера Диринга был трудный день и я не обращал внимания на посторонние вещи. У меня на уме было лишь одно – поскорее довезти его домой.

После приятной прохлады дома солнечная жара на улице показалась благодатью. На какое-то время Харт даже остановился, чтобы ощутить тепло на плечах и спине. Потом он сел в машину.

– Что вы об этом думаете? – обратился он к девушке.

Герта с юношеской непосредственностью призналась:

– Мне они оба не понравились, в особенности Диринг. Они могли бы пробраться в квартиру миссис Коттон вчера вечером?

– Могли бы…

– И слышать, как она сказала, что видела миссис Диринг в Энзенаде?

На миг Харт задумался.

– Нет, мы беседовали в гостиной. Но человек, который стоял бы за входной дверью, мог бы подслушать мой телефонный разговор с Беном Саттоном. И хотя я непосредственно не говорил ему о том, что сообщила мне Пэгги, я все-таки спросил его, брал ли он ее с собой в Энзенаду и не говорила ли ему Пэгги, что встретила там кого-то знакомого.

– Ну, вот и все! – Герта даже прищелкнула пальцами.

– Что «все»?

– Девушку убил лично Диринг или его шофер.

– С какой целью?

– Чтобы помешать ей сообщить полиции о том, что миссис Диринг жива.

– Но это же бессмыслица! – запротестовал Харт.

Герта пожала плечами.

– Вам все кажется довольно бессмысленным, включая и тот факт, что вы так по-идиотски вели себя. Возможно, Бонни и не убита, а мистер Диринг по каким-то соображениям желает, чтобы ее считали трупом. Она была застрахована?

– Да, и на довольно крупную сумму.

– На сколько?

– На судебном процессе выяснилось, что вскоре после своего замужества она застраховала свою жизнь на четверть миллиона долларов.

Герта тихо свистнула.

– Вот это сумма!

– Для людей с состоянием Диринга это не такая уж большая сумма. Он и сам застрахован почти на миллион.

– Но из этого никто ничего не получит, – заявила Герта. – Где он находился в ту ночь, когда Коттон якобы убил Бонни?

– Его не было в городе. Более того, он уехал по делам за границу.

– Куда?

– В Мехико-Сити.

– Он смог это доказать?

– Обвинение руководствовалось таким ответом, а защита вопросов не задавала.

– И что вы теперь намерены предпринять?

Харт сел за руль. Несмотря на усталость, нервы его были так напряжены, что он не мог найти покоя. Кроме того, у него было странное чувство, что он не имеет права терять время на отдых.

«Ну, хорошо, – подумал Харт. – Вернемся к делу. Кто убил Пэгги? Его шофер? Какой-нибудь преступник? И по какой причине? Если Пэгги была убита только потому, что видела Бонни живой, то почему тогда не прихлопнули заодно и его? Еще одного удара по затылку вполне бы хватило».

Как уже констатировала Герта, все это не имело смысла. Конечно, он не был детективом. Он был дипломированным фармацевтом, изготовителем пилюль и других лекарств, а заодно и продавцом губной помады, одеколона, духов и сигарет. Поразмыслив, он решил, что лучше всего будет держаться в тени и ждать, пока детективное агентство, к которому обратился Келли, не добудет для него доказательств, которые сняли бы с него подозрения. Для Джима Мастерсона и его сотрудников это было такое же поручение, как и любое другое, которыми они зарабатывали свой хлеб насущный, а для него это был вопрос жизни и смерти. Если он будет обвинен и поставлен перед судом и если он не сможет доказать, что не убивал Пэгги, то он составит компанию Коттону, пока не настанет время идти в свой последний путь в газовую камеру.

– Что вы теперь будете делать? – озабоченно повторила Герта свой вопрос.

Харт уже принял решение.

– Думаю, что в первую очередь позвоню Келли. Попрошу его узнать о финансовых делах Диринга, а также о том, пытался ли он получить за Бонни страховку. А так же то, как, я знаю, Келли постарается нас удержать. Я позвоню ему тогда, когда мы проедем дальше несколько миль по побережью.

– Мы?

– Да, если вы пожелаете составить мне компанию.

– И куда мы поедем?

– В Нью-Порт. Мне хотелось бы взглянуть на эту яхту. И мне хотелось бы даже взглянуть на ту каюту, чтобы убедиться, что из нее действительно нет выхода, как только через дверь или через иллюминатор.

– А если вы найдете третий путь?

– Тогда мы отправимся в Энзенаду и немного там осмотримся. Может быть, мы найдем там эту таинственную сеньору Альверадо Монтес, о которой Пэгги сказала, что это сама Бонни, только выкрасившаяся в черный цвет.

Герта пригладила свое летнее легкое платье.

– Я с удовольствием составлю вам компанию, потому что давно мечтала побывать в Энзенаде, – она легонько толкнула его и добавила: – Когда будете проезжать мимо, обратите внимание на входную дверь. Судя по всему, мистер Диринг и его шофер очень нами интересуются. – Она захлопнула дверцу машины. – И смотрят они не на мои ножки.

Делая объезд по подъездной дороге, Харт кинул взгляд на дверь. Мистер Диринг и Майер вышли из дома и наблюдали за ними. Шофер стоял немного впереди и держал правую руку в кармане куртки. Он несколько раз взглянул на своего хозяина, точно ожидая от него распоряжения.

– У меня сложилось впечатление, что вы им ничуть не понравились, заметила Герта.

Капелька пота сорвалась с подбородка Харта и упала на грудь.

– Да, – вздохнул он. – У меня сложилось такое же впечатление.

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 1 ЧАС 28 МИНУТ

Они находились на побережье или совсем близко от него. Далекий шум прибоя доходил и до них. Харт вдыхал запах рыбы, соленого воздуха и тот кисло-сладкий запах, который так свойственен портовым городам. Пахло также смолой, сырой древесиной, просмоленными канатами, ржавым металлом, свежей краской, парусиной и нефтью. На какое-то мгновение его усталый мозг отключился, но потом снова вспомнил, где находится.

Они прибыли с Гертой в Нью-Порт в конце дня. Начинало смеркаться, но было еще слишком светло, чтобы незаметно проскользнуть на яхту Диринга. То и дело встречались люди, рыбаки, возвращающиеся с рыбной ловли.

Неожиданно им в голову пришло отличное решение – отдохнуть в отеле, пока не угомонится эта деловая суматоха. Но теперь Харт уже не был убежден в этом. Шейные позвонки казались сломанными, спина болела, левая нога отказывала, во рту стоял отвратительный вкус. Видимо, в этом виноваты были анчоусы, которые они ели с Гертой в одном ресторанчике. Он выпрямился в кресле и посмотрел в сторону кровати.

Ни люстра, ни лампа на ночном столике не горели. Маленькую комнатку освещала лишь неоновая вывеска на переднем фасаде отеля. Красная неоновая вывеска то загоралась, то гасла, и в маленьком номере отеля было то темно, то светло. Насколько он мог видеть, Герты в номере не было.

Харт ощупью нашел свои ботинки и надел их. Потом подошел к окну и выглянул наружу. Отель находился на широкой улице как раз напротив гавани и ресторана, в котором они поужинали. Поскольку на высоких мачтах судов были зажжены огни, в гавани было так же светло, как и пять часов назад. И народу было не меньше. Перед лодками стояли группы людей – больше мужчин, чем женщин, и почти у каждого имелись какие-нибудь снасти.

Харт совсем не собирался спать так долго, и теперь он жалел, что не проснулся раньше. Он не сумел отдохнуть, к тому же, в номере стояла духота, что можно было задохнуться. Он отошел от окна. Куда же подевалась Герта? Вероятно, пошла на другую сторону улицы, чтобы выпить стаканчик кока-колы или чашечку кофе, а заодно и прослушать музыку из музыкального автомата.

Затем Харт вошел в ванную, включил свет и открыл холодную воду. Он не должен был забывать о том, что в каждой женщине сидит маленькая колдунья. Герта не была исключением. Отдохнув, она вымылась, выстирала свое белье и развесила его на просушку. На полу валялись мокрые полотенца, а в ванной еще не рассеялся теплый запах мыла и пара. Пока он мыл лицо холодной водой, смачивая волосы и причесывался, он раздумывал о Герте. Ему очень хотелось узнать ее получше. Тогда бы он знал, на какие отношения он может рассчитывать. Мужчины странные существа, такие же странные, как и женщины. Девушка определенно его любила. Но хотел ли он ее? Если бы речь шла о какой-нибудь другой девушке, он, возможно, не стал бы задумываться, но с Гертой он не мог поступить нечестно. Она ему нравилась. И он хотел, чтобы она полностью отдавала себе отчет в своих поступках. Он не хотел, чтобы позже она раскаивалась.

Да, она была для него проблемой, и такой проблемой, которую необходимо было решить в ближайшее время. Тем временем, подошло время звонить Келли. Но только не из отеля… во всяком случае, до тех пор пока он не осмотрит яхту. Взяв куртку в руку, он вышел из номера, перешел улицу и вошел в бар. Он помнил, что рядом с кассой имеется будка.

Три матроса, сидевшие в нише, два рыбака в другой нише, все глядели на Герту, которая одиноко сидела за стойкой и лениво пила кофе. Она с улыбкой взглянула на Харта, который усаживался рядом с ней.

– Ну как, отдохнули, наконец?

– Да, – Харт положил на стойку пятидолларовую бумажку и обратился к бармену: – Мне двойной бурбон с содовой, а даме, что пожелает.

Бармен нагнулся к Герте и поинтересовался тоном ангела-хранителя:

– Вы его знаете?

Она продолжала помешивать кофе.

– Да.

Харт выпил бурбон и это помогло. Во всяком случае, у него исчез изо рта анчоусовый привкус.

– Хорошо повеселились? – спросил он у Герты.

– А вы что думаете? – улыбнулась она.

Харт пожал плечами и взял сдачу. Забравшись в телефонную будку и сняв трубку, он сказал телефонистке номер телефона адвоката. Со своего места он даже видел корму яхты Диринга.

Она была одной из немногих яхт в гавани, на которой не было освещения, и к тому же располагалась несколько в стороне, так что на борт забраться будет нетрудно, если там нет охраны.

Харт решил разведать там все, вплоть до главной каюты.

Наверняка там есть третий путь, которым Бонни покинула каюту с ведома или без ведома команды. Пэгги клялась, что видела ее живой, и убили-то ее, по его предположению, как раз потому, что она ему об этом сообщила. Он был морально ответственен за гибель девушки. Если бы он не пошел к ней на квартиру и если бы она ему не доверилась, то и сейчас она была бы жива. Он был ответственен и по отношению к Гарри Коттону – ведь из одиннадцати присяжных именно он убедил миссис Слэгл изменить свое мнение. В конечном итоге, он должен был подумать и о своей шкуре.

Войдя в будку, он закрыл дверь. Теперь он снова открыл ее, чтобы можно было дышать. Если он, Келли или детективное агентство, которому поручил дело Келли, не смогут раскопать какие-нибудь доказательства, то уже завтра он может попасть за решетку по обвинению в убийстве.

Когда Келли взял трубку, голос его звучал устало, но не сонно. Прежде чем Харт успел что-нибудь сказать, адвокат предостерегающе заговорил:

– Если вы тот, за которого я вас принимаю, то не упоминайте никаких имен и осторожно высказывайте свои мысли. Положение наше не окрашено розовыми тонами и телефон может прослушиваться.

Харт снова закрыл дверь будки.

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что говорю. Вы еще не читали вечерних газет?

– Нет.

– Мэнсон и инспектор Гарсиа находятся под давлением. Судя по всему, завтра утром будет выписан ордер на арест – еще до того, как решится вопрос об обвинении.

Харт ощутил пустоту в желудке.

– Понимаю.

– Вам уже удалось что-нибудь выяснить?

– Пока нет, но через несколько минут я буду на борту. А что удалось выяснить людям Мастерсона?

– Много всякой всячины, но для вас ничего хорошего.

– Вы проверили насчет страховки?

– Весьма подробно. Общество целиком и полностью стоит на стороне Диринга. Он еще не предъявлял своих претензий, но послал уведомление о случившемся.

– Значит они выплатят?

– Всю сумму чистоганом. У них просто нет другого выхода, ведь Коттона уже осудили за убийство.

Харт едва дышал в закрытой будке, а если он откроет дверцу, он не услышит голоса Келли, так как в баре громко играл музыкальный ящик. Он чуть-чуть приоткрыл дверь, так все-таки легче.

– А как обстоят дела у Диринга с финансами?

– Судя по всему, хорошо. После сегодняшнего разговора с вами, я говорил с двумя маклерами, его коллегами. Оба ответили, что в финансовых кругах сложилось мнение, что клиенты Диринга обслуживаются очень хорошо, а самое главное – хорошо зарабатывают.

– На чем?

– Главным образом на реактивных самолетах, управляемых ракетах дальнего действия и на электронике. То есть на акциях таких фирм, которые работают на правительство.

– А как насчет утверждения Коттона, что Бонни странно себя вела?

Келли нетерпеливо ответил:

– Будьте же разумны, Док! Почему она должна была вести себя странно? Она же не боялась напиться до чертиков с Коттоном!

– Знаю, – сухо проронил Харт. – Как вы должны понять, я был одним из присяжных. А Пэгги поклялась мне, что видела Бонни в Энзенаде через четыре месяца после ее мнимой смерти.

– Полиция Энзенады ответила на это отрицательно, – заявил Келли, а потом добавил: – Тут еще одна чертовская штучка выяснилась.

– Какая?

– Когда вы последний раз звонили по дороге туда, где сейчас находитесь, вы намекнули мне, что не исключено, что за вами последовал Диринг или его шофер, или оба вместе.

– Ну и что?

– Можете выбросить это из головы.

– Почему?

– Один из людей Мастерсона был в полиции Беверли Хиллс. Передо мной лежит его отчет. В то время, когда вы возвращались к себе в аптеку, чтобы взять лекарства, шофер Диринга был задержан полицией за превышение скорости.

– Диринг тоже был в машине?

– Да. Он попытался разыграть из себя важную персону и тем самым разозлил полицейского, который добавил к своим формулировкам и «сопротивление властям». Это было в восьми милях от дома миссис Коттон, после небольшой паузы он добавил: – Ну, а поскольку мы уже говорили с вами, то доскажу и обо всем остальном.

– Говорите.

– Один из людей Гарсиа спрашивал соседей миссис Коттон и, как всегда в таких случаях, наткнулся на «ночную сову».

– Да?

– На одну старую мочалку… Она живет на другой стороне улицы. Мочалка показала, что прошлой ночью она никак не могла заснуть и видела из своего окна, как вы привезли Пэгги. Она вас сразу узнала, вы ведь пять или шесть раз выдавали ей лекарства.

– Продолжайте, продолжайте!

– Она показала, что вы вошли с миссис Коттон в дом и пробыли там с полчаса. Потом вы снова вышли и огляделись по сторонам, точно хотели убедиться, что за вами не наблюдают.

– Так и было.

– Потом вы сели в машину и уехали. Отсутствовали вы приблизительно десять минут, потом вернулись и снова вошли в этот дом.

– Так оно и было. Но что в этом обличительного?

– Мочалка утверждает, что она не отходила от окна ни на шаг, и все это время она никого не видела входящим или выходящим из дома, кроме вас, до того момента, как к дому подъехала машина.

Харт внезапно почувствовал, как у него подкашиваются колени. Он уже и так был весь в поту и едва держал в руке телефонную трубку. Он прислонился к двери и заметил, что Герта уже слезла с табурета и стоит перед будкой, озабоченно глядя на него.

– Вот как! – наконец, выдавил из себя Харт. – Это действительно новость первый сорт. И когда же меня арестуют?

– Вероятно, утром. Как только вы вернетесь в город, – на мгновение он замолчал, затем Харт вновь услышал голос Келли: – Вы меня слышите, Док?

– Да.

– Я ваш адвокат. Вы знаете, что можете мне довериться. Я сделаю все, что в моих силах, хотя это будет стоить много времени и денег, но мы выкрутимся. Но я не могу убедительно вести защиту, если вы не расскажите мне все.

Харт заметил, что сжимает трубку с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Что вы имеете в виду?

– Вы должны сказать мне всю правду, Док. Наверное, вчера вечером вы были немного, ну, скажем, взволнованы и возбуждены. Вы потеряли голову, когда малышка начала вас шантажировать, потому что знала о наличии у вас денег и что вы не можете позволить себе никакого скандала. Вы уверены, что Пэгги утверждала, что видела Бонни в Энзенаде?

Харт хотел выпалить в ответ какое-нибудь ругательство, но не смог этого сделать. Вместо этого он повесил трубку. Герта открыла дверь и положила свою руку на его.

– Вам плохо?

Харт вытер лицо носовым платком.

– Полагаю, что все в порядке.

– А выглядите вы совсем по-другому. У вас такой вид, будто вы побывали в нокауте.

– Так оно и есть.

– Кто? Келли?

– Да.

– А что он сообщил?

Харт взял оставшиеся мелкие деньги, подозвал бармена и заказал еще две порции пива, сев в одну из ниш у окна. Герта расположилась напротив него.

– Так что сказал Келли?

Харт дождался бармена, принесшего пиво, и когда тот ушел, проговорил:

– Судя по всему ни Диринг, ни его шофер здесь не причем. Они не могли убить миссис Коттон. Страховка Бонни в полном порядке. А одна старушка, которая не могла заснуть, показала, что неотрывно находилась у окна и видела, что в дом входил только я. Соответственно и выходил… Прокуратура готова выдать ордер на арест и…

Герта погладила его руку.

– …мистер Келли испугался. Ему не хочется находиться на стороне проигравшего. Не знает, верить ли вам или нет, так?

– Приблизительно.

– А я вам верю.

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 1 ЧАС 55 МИНУТ

– Что же вы будете теперь делать? – спросила Герта.

Харт на мгновение задумался.

– Если удастся, проберусь на яхту. И даже, если мы ничего там не найдем, что подтвердило бы нашу версию о том, что Бонни могла покинуть каюту живой, мы отправимся в Энзенаду и посмотрим, не удастся ли нам напасть на ее след.

– И это после того, что сообщил вам Келли?

– Именно поэтому.

– Я вас не понимаю.

– Теперь Бонни должна быть живой. Ибо если она мертва, то и я буду покойником, – и он добавил с огорчением: – Если уже мне не верит собственный адвокат, то могу себе представить, как будут реагировать присяжные. А на этот раз такой, как миссис Слэгл, может и не попасться. – Он положил деньги за пиво на стол и поднялся. – Возвращайтесь в отель и ждите меня там.

– Не пойду. Думайте обо мне, что хотите, но я хочу вам помочь. И пока вы будете на яхте, я могу оставаться на пирсе, чтобы предостеречь вас в случае появления посторонних.

– Неплохая мысль.

Когда они вышли из бара, к нему подкатила полицейская машина. Из нее вышли два молодых полицейских и вошли в бар.

Харт спросил себя, где находится сейчас капитан яхты Диринга. Надо было получше рассмотреть этого капитана, когда он выступал в роли свидетеля. Он понимал лишь то, что капитан, хотя и нудный, но достойный доверия человек. Пройдя некоторое расстояние Харт оглянулся. Наверху, в конце бассейна, еще царила оживленная жизнь, но здесь, где у причала стояла яхта Диринга, была полная тишина, если не считать шума прибоя, скрипа толстых канатов и жалобных криков чаек, которые были вспугнуты со своих мест. Когда он наблюдал за всем этим, погасли огни на стоянке и на краю бассейна. Начиная с этого момента и до шести утра, когда выходят в море рыбацкие баркасы, гавань будет пустовать.

Голос Герты прозвучал нежно и испуганно:

– Я боюсь, – она положила руку ему на плечо. – Почему бы вам не вернуться в Лос-Анжелес? Если вам не верит мистер Келли, мы можем нанять другого адвоката, который выполнит свою работу. И если вы не убивали девушку, вас все равно никто не сможет осудить.

Харт заколебался. Со стороны моря наползал утренний туман и полускрытая этим туманом яхта производила какое-то жуткое впечатление. Харт ощущал здесь себя не в своей тарелке. Не знал он толка ни в кораблях, ни как собирать судебные доказательства к процессу. Он снова вытер пот со лба. Но если он не сможет доказать, что Бонни еще жива, а Пэгги убита потому, что она сообщила ему об этом, то он, весьма вероятно, окажется в таком же положении, что и Коттон.

– Ждите меня здесь, – обратился он к девушке, – я скоро.

Герта запротестовала:

– Но ведь вы даже не знаете, что там искать!

– Знаю. Буду искать путь, по которому Бонни могла покинуть яхту живой.

Узкая сходня подняла его на пирс к палубе яхты. Сделав несколько шагов, он зажег карманный фонарик, который взял из машины Келли, и осветил им палубу. Сейчас ему страшно хотелось знать об этих чертовых яхтах как можно больше! Ведь он даже не знает, ставится ли к ним в таких случаях охрана и где находится капитан – у себя в каюте или на берегу. Он прошел еще несколько шагов и снова осветил палубу. Все движимые предметы были прочно привязаны к своим местам. Ничто не указывало на то, что на борту кто-то есть. Вся палуба была усеяна пометом чаек.

Туман сгущался. Почти до пояса погруженный в туман, Харт подошел к двери капитанской каюты и тихо постучал. Если Моралес или охрана были на борту, то лучше быть выгнанным с корабля, чем быть застигнутым врасплох в каюте. Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Что же он должен сделать в первую очередь?

Все иллюминаторы были закрыты. Харт открутил винты и открыл один из них. Он был достаточно большим, чтобы пропустить его голову и плечи. Но кроме воды за иллюминатором ничего не было: именно это и утверждало обвинение. Харт повернул голову и посмотрел вниз, а потом вверх. Сильный человек может, наверное, подтянуться на верхнюю палубу, но полупьяная женщина этого сделать не сможет, особенно, если на море волнение. Он закрыл иллюминатор и отправился в ванную и душ. Стены там были облицованы кафелем. Харт постучал по стенке, которая отделяла ванную комнату от каюты капитана. Ничего… Правда, он и не ожидал ничего другого. Водя лучом фонарика по стенам ванной и по полу, он наткнулся на четырехугольник размерами 35 х 40 см. Он начинался от самого пола и был закреплен двумя никелированными винтами. Харт не помнил, говорилось ли на процессе о таком отверстии, а модель корабля была слишком маленькой для того, чтобы воспроизводить такие мелочи. Речь, видимо, шла об отдушине. Такие отдушины имеются во всех ваннах и они прикрывают подходные пути и трубы. Заинтересовавшись, Харт вынул из кармана монетку и открутил винты.

Отодвинув заслонку, он обнаружил не трубы, а просто черную дыру. Когда он распластался на полу и сунул фонарик в эту дыру, то он понял, что отверстие ведет в другую ванную, которая, вероятно, относилась к каюте капитана. Лежа на полу, он почувствовал, как усиленно забилось его сердце. Он нашел то, что искал! Кто бы ни был замешан в эту историю, он чувствовал себя так уверенно, что даже не закрыл заслонку с другой стороны. Да, он нашел, что искал, и хотел знать что. Выходит, иллюминатор не был единственным путем, которым можно было покинуть каюту, не открывая дверь. Харт поднялся и отряхнул грязь со своего костюма. Затем он решил пролезть через это отверстие. Сказано – сделано… Вскоре он уже находился в другой ванной. Только скорее это была не ванная, а туалет. Он был раз в пять меньше той ванной, из которой он приполз. Посветив фонариком в дверную щель, он увидел письменный стол, на котором находились секстант и несколько книг. Открыв дверь он вошел в каюту капитана. Все иллюминаторы были закрыты, воздух был спертым и душным. Харт обнаружил дверь, которая выводила на палубу. Теперь ему не терпелось побыстрее вернуться в Лос-Анжелес и сообщить прокурору Мэнсону и инспектору Гарсиа все, что он здесь обнаружил. Он уже положил было руку на дверную ручку, как услышал позади себя мужской голос, доносившейся из темноты:

– Буэнос диас… сеньор! Вы что-нибудь ищете?

Харт медленно повернулся, направив луч фонарика в сторону голоса. В свете фонаря он увидел капитана Энрико Моралеса, сидевшего на краю койки. В одной руке он держал автоматический пистолет 45-го калибра, а в другой незажженную сигарету.

Когда к Харту вернулся дар речи, он произнес:

– Значит, вы с самого начала были замешаны в это дело. Когда Бонни выскользнула из своей каюты, она сразу попала в вашу каюту. Пэгги была права. Она действительно ее видела. Бонни жива.

– Бонни? – спросил Моралес. Он сунул сигарету в рот и закурил. – Да, конечно, вы имеете ввиду сеньору Диринг. – Он затянулся и с наслаждением выпустил дым. – Тут вы ошибаетесь. Как же она может быть жива? Я же сам находился в зале суда, когда присяжные, к которым принадлежали и вы, объявили сеньора Коттона виновным в смерти миссис Диринг и приговорили его к газовой камере.

Харт внимательно наблюдал за крупным мужчиной, сидевшим на койке. На нем был безупречно сшитый костюм из ирландского полотна. А панама, украшенная пестрой лентой, вероятно, стоила не меньше ста долларов. На руке, державшей пистолет, сверкал бриллиант.

Харт лишь с трудом смог выдавить из себя фразу:

– Я не знаю, Моралес, что все это значит и какое вы имеете отношение ко всему этому, но одно я скажу вам определенно.

– Да?

– На той стороне в баре сидят двое полицейских из Нью-Порта. Если я приведу их сюда и покажу им проход между вашими каютами, то вам и Дирингу много чего придется объяснять.

Необычно белые зубы Моралеса засверкали, когда на его физиономии расплылась улыбка.

– Собираетесь звать полицию? Но как вы себе все представляете, сеньор? Вы же должны понять, что я уличил вас в грабеже, и как капитан этого корабля имею право вас пристрелить, чтобы защитить собственность своего хозяина.

Харт глубоко вздохнул.

– Не думаю, что вы это сделаете.

Моралес все еще ухмылялся.

– Почему?

Вопрос был поставлен хорошо. Да, почему бы ему этого и не сделать? Харт прислонился к стене рядом с дверью, но затем весь выпрямился и напрягся, когда услышал стук в дверь. Ему оставалось только надеяться, что это не Герта.

– Кто там? – спросил капитан.

– Тумако, – ответил мужской голос.

Движением пистолета Моралес показал, чтобы Харт встал на другую сторону каюты. Не спуская глаз с Харта, он зажег маленькую керосиновую лампу и открыл дверь. За ней стоял один из матросов, который также давал показания на суде. Крепкой мускулистой рукой он держал Герту за талию, а другую руку прижимал к ее рту.

– Эта маленькая ведьма два раза меня укусила, – пожаловался он.

Когда Харт увидел Герту, он судорожно сглотнул. Глаза Герты расширились от страха. Пытаясь освободиться от матроса, она старалась повернуться боком, но это у нее не получилось. Моралес какое-то время удивленно смотрел на нее, затем вынул сигарету и сказал:

– Не стой, как пень! Тащи ее в каюту, чтобы я мог закрыть дверь.

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 2 ЧАСА 28 МИНУТ

Матрос втащил сопротивляющуюся Герту в каюту. После того, как Моралес закрыл дверь, матрос неожиданно отпустил и толкнул ее так, что она уткнулась носом в койку. Однако, она не осталась там лежать, а поднялась, оправила юбку и подбежала к Харту.

Моралесу это понравилось.

– Как трогательно! Маленькая золотистая ласточка ищет защиты у сомнительного партнера и покровителя!

Герта прижалась к Харту.

– Что они с нами сделают?

– Не знаю, – Харт прижал ее к себе.

Судя по всему, он и его двенадцать, точнее одиннадцать, коллег были обмануты. Выходит, что во время суда над Коттоном целый ряд якобы незаинтересованных свидетелей, кладя руку на Библию и клянясь говорить правду, только правду и ничего кроме правды, на самом деле говорили правду лишь тогда, когда это было кое-кому выгодно. Тумако был стюардом, который якобы приносил Коттону и Бонни их последнюю трапезу.

– Кто-нибудь видел, как вы тащили ее на борт? – поинтересовался Моралес.

– Нет, туман достаточно густой.

Моралес закурил новую сигарету.

– Сколько времени понадобиться на то, чтобы собрать оставшихся членов команды и приготовить яхту к отплытию?

– Час, может, немного больше. А не рискуем ли мы своими головами? – задумчиво осведомился Тумако.

Моралес поднял брови.

– Сомневаюсь. Вечерние газеты уже осудили сеньора Харта за убийство жены Коттона и, если он и сеньорита исчезнут, полиция сделает логический вывод, что наш любопытный аптекарь предпочел удрать вместе с симпатичной служащей, вместо того, чтобы предстать перед судом. А она действительно миленькая!

– Да, – подтвердил Тумако.

– Сеньор Харт, – продолжал Моралес, – это олицетворение мужества. Это он уже доказал. В конце концов, вполне естественно, что перед смертью он решил понаслаждаться приятными сторонами жизни, вместо того, чтобы торчать вечность в тюремной камере. – Моралес скользнул взглядом по выпуклостям Герты. – И в этом случае, я думаю, мы ему поможем.

– Хорошо, – согласился Тумако.

Сейчас Харт совсем не чувствовал себя героем, да он и не был таковым. Тем не менее, он совершенно серьезно заявил:

– Только через мой труп!

– Можно сделать и так, – ответил Моралес, стараясь избежать всяческих трудностей. – Соберите команду! Скажите людям, что через час мы выходим.

Тумако кивнул и покинул каюту, наградив Герту похотливым взглядом. Когда он вышел наступила зловещая тишина. Наконец, Харт проговорил:

– Полагаю, что вас уведомил об этом мистер Диринг? О том, что я был у него и, возможно, появлюсь на яхте.

Моралес возвратился на свою койку и поудобней устроился на ней.

– Думаю, что сейчас вы не в таком положении, чтобы задавать вопросы, сеньор. Скажу просто, что вам обоим не повезло, так как вы оказались чересчур общительными и любопытными.

Харт прикинул в уме расстояние между собой и Моралесом. Каким бы маленьким оно не было, Моралес успеет всадить в него обойму, прежде, чем он успеет сделать пару шагов. По Моралесу было видно, что он ни перед чем не остановится. Да, но пока он будет занят им, Герта успеет выскочить из каюты.

Словно прочитав в уме его намерение, Герта пожала его руку и промолвила:

– Не надо, Док он тебя пристрелит.

Губы Моралеса скривились в неприятной ухмылке.

– Если у вас есть намерение напасть на меня, то лучше послушайтесь партнершу. Она совершенно права, – продолжая ухмыляться, он добавил: – А когда вы будете мертвы, я приложу все мужские силы, чтобы как следует утешить сеньору.

Герта качнулась, как бы теряя сознание. Каким-то тусклым голосом она проговорила:

– Мне плохо… Могу я присесть?

Моралес оказался галантным кавалером.

– Конечно, сеньора, можете сесть мне на коленки! – он протянул руку, свободную от оружия, чтобы проводить ее до койки.

Герта с его помощью сделала несколько шагов, а затем упала на него всей тяжестью, обвив руками его туловище с руками. В тот же миг она пронзительно закричала, удерживая капитана:

– Давай, Док, прибей его!

Харт бросился на Моралеса и обрушил страшный удар на его голову. Моралес вскрикнул и выронил пистолет. Прежде, чем он успел подхватить его, пистолет очутился в руке Герты. Она, не раздумывая, изо всей силы ударила Моралеса по виску.

– Значит, вы хотели прикончить Дока? – дико кричала она. – А меня по-мужски утешить, да?

Харт схватил ее за руку.

– Ты убьешь его!

– Я и собираюсь это сделать! – крикнула она и ударила ногой в пах капитана.

Харт отобрал у нее пистолет и опустил на пол, потерявшего сознание капитана.

– Нет, – возразил Харт, – теперь мы должны вызвать полицию. А чтобы иметь возможность это сделать, мы должны испариться до того, как Тумако соберет команду.

– Делай, как знаешь, – тяжело дыша, прошептала Герта.

Харт открыл дверь каюты и в помещение сразу же ворвался влажный воздух. Он схватил Герту за руку и повел ее вниз по узким сходням. На пирсе они нашли одну из ее туфель, но другой не было, а деревянные сходни были грубые и занозистые.

– Я тебя понесу, – сказал Харт.

В его объятиях Герта ощутила тепло и уют.

– Ты серьезно сказал это в каюте, Док?

– А что я сказал?

– Что они могут сделать это только через твой труп?

– Да.

Она прижалась к нему еще плотнее.

– Судя по твоему тону, я в этом не сомневалась.

Был полный туман и Харт ступал по пирсу весьма осторожно. Когда они очутились почти перед баром, который был открыт всю ночь, Харт заглянул в окно, чтобы убедиться в отсутствии в баре стюарда Тумако. И только после этого он внес Герту в бар. Когда он усадил ее на табурет, бармен кончил протирать стакан и уставился сперва на заплаканную мордашку, потом на босую ногу.

– Что с ней случилось?

– Несчастный случай, – невозмутимо пробурчал Харт. – А где те двое полицейских, которые находились здесь?

– Думаю, что делают обход. Вам нужна полиция?

Харт кивнул.

– И как можно быстрее. Но прежде, чем вызвать полицию, дайте мне бутылку. Молодая дама слишком переволновалась.

– Послушайте, мистер, – запротестовал бармен. – В такое время это может стоить мне лицензии. – Я… – он пожал плечами и поставил на стойку бутылку виски и два стакана. После этого он направился к телефону.

Харт налил в стакан солидную порцию и заставил Герту выпить. Вскоре она перестала дрожать и прошептала:

– Теперь мне лучше.

Вернулся бармен.

– Полиция будет тут через пару минут. Даме лучше?

– Со мной все в порядке, – прошептала Герта, вздыхая. – Надеюсь, я прибила ту собаку?

– Какую собаку? – удивился бармен.

– Этого негодяя мексиканца, капитана яхты Диринга.

– Вы имеете в виду капитана Моралеса?

– Да.

– Он не мексиканец. Капитан родом из Панамы, Чили или Венесуэлы, во всяком случае, из Южной Америки.

– Мне плевать, откуда он родом!

– А что он сделал?

Харт предупредил ответ Герты:

– Давайте лучше подождем полицию.

Бармен внимательно посмотрел на Герту, потом перевел взгляд на Харта. – Я вас узнал, – наконец, произнес он. – Вы – Харт. Человек, фото которого красуется во всех газетах.

– Вы угадали, – не стал отрицать очевидного Харт.

– А я-то все думал, почему мне показалось знакомым ваше лицо. Еще когда вы зашли в первый раз, – он хотел спросить еще что-то, он замолк, когда дверь бара открылась и вошли двое молодых полицейских, которых ранее видел Харт. – Вот пришли Григ и Хансон, – добавил бармен.

– Меня зовут Григ, – представился один из полицейских. – В чем дело?

– Он хотел нас убить! – выпалила Герта.

Хансон сдвинул фуражку на затылок.

– Кто хотел вас убить, мисс?

– Капитан Моралес.

Полицейский с сомнением уставился на нее.

– Энрико?

– Я не знаю его имени.

– Почему?

– Что значит «почему»?

– Почему он хотел вас убить?

– Этот человек – Док Харт, – вмешался бармен. – Вы, наверняка, знаете его. Владелец аптеки из Голливуда. Полиция считает, что он прикончил миссис Коттон.

– Я вижу, что это он, – произнес Григ, открывая кобуру. – Давайте выкладывайте. Вы хотели видеть полицию, теперь она здесь. Что случилось, Харт? Вы пьяны или еще чего-нибудь? Что вы тут делаете? Я думал, что вы стараетесь как можно меньше попадаться людям на глаза, если учесть то положение, в которое вы попали.

– Я хотел бы, чтобы вы арестовали Моралеса и передали его в руки полиции Лос-Анжелеса.

– На каком основании?

– Это слишком долгая история, чтобы вам рассказывать, – терпеливо проговорил Харт. – Но Пэгги мне действительно сообщила, что видела Бонни Темпест живой.

– Мы читали ваши показания.

– Чтобы доказать, что Бонни действительно может быть живой, я поехал сюда, чтобы выяснить, каким образом миссис Диринг могла выйти из каюты. И я обнаружил такую возможность. Я нашел проход между каютой владельца и каютой капитана. Чтобы убедиться, что миссис Диринг могла скрыться по этому проходу, я лично прополз через него.

– С разрешения мистера Диринга?

– Нет.

– Продолжайте.

– В каюте капитана меня поджидал капитан Моралес с пистолетом в руке. А через минуту стюард Тумако схватил мисс Нильсон, которая ждала меня на пирсе, и тоже втащил ее в каюту.

Герта добавила:

– Он подкрался ко мне в тумане и неожиданно схватил, – немного помолчав, она добавила: – Он вел себя по отношению ко мне ужасно грубо!

Хансон бросил взгляд на стойку, где находилась бутылка виски и стаканы.

– А не слишком ли много вы выпили, мисс? Вы отдаете отчет своим словам?

– Конечно, отдаем. И то, что мы говорим чистую правду, очень легко можно доказать.

– Каким образом?

– После того, как Тумако ушел собирать команду, Герта отвлекла внимание капитана и я пристукнул его. Потом она ударила его пистолетом и он потерял сознание. Сейчас Моралес валяется на полу своей каюты.

Григ скептически заметил:

– Вы утверждаете, что пришили Моралеса? Никогда в это не поверю.

– Пойдемте вместе на яхту и вы сами в этом убедитесь. Я вам покажу и проход, который ведет из одной ванной в другую. Именно через эту лазейку и пролезла Бонни, оставив тем самым Коттона на растерзание суда.

– Зачем? – осведомился Григ. – Зачем ей было необходимо проделывать подобные вещи?

– Понятия не имею, – откровенно признался Харт. – Я не имею ни малейшего понятия и хочу это выяснить.

Полицейские обменялись быстрыми взглядами, после чего Григ произнес:

– Все это свидетельствует против вас и мне остается лишь надеяться, что у вас достаточно солидный счет в банке. Мистер Диринг и мистер Моралес могут совершенно свободно открыть против вас процесс, – затем он кивнул в сторону двери. – О'кей! Пойдемте поговорим с Энрико.

Герта соскользнула с табурета и посмотрела на свои босые ножки.

– Я не могу идти.

– Почему? – спросил Хансон.

Она подняла босую ногу.

– Когда Тумако меня схватил, я потеряла туфлю в борьбе.

– Думаю, что смогу вам помочь, – сказал бармен. – Официантки оставляют свою обувь в гардеробной. Подождите минутку, я, наверняка, вам что-нибудь подберу.

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 2 ЧАСА 59 МИНУТ

Когда они добрались до яхты, Григ дал им знать, чтобы они первыми пошли по сходням. У полицейских были мощные фонари, которые пробивали туман и бросали желтые лучи света по сторонам. Перед закрытой дверью каюты Хансон поинтересовался:

– Вы оставили дверь закрытой, Харт, или закрыли ее?

– Не помню. Тогда у меня было одно на уме – подальше от этого места.

– Сейчас дверь заперта, – сказал полицейский. – Вы уверены, что Моралес лежит внутри без сознания?

– Уверен, – проронил Харт.

Григ нажал на ручку двери и сильно постучал.

– Моралес! Вы нас слышите? Это Григ и Хансон.

Какое-то время ничего не было слышно, потом в каюте что-то зашевелилось и дверь открылась.

– Да? В чем дело, господа? – спросил Моралес.

Харт изумленно уставился на капитана. На том больше не было белого элегантного костюма. На нем была ярко-красная пижама. Его гладкие черные волосы были тщательно причесаны. Если не считать пары синяков на его физиономии, ничто не указывало, что Герта ударила его пистолетом. Все иллюминаторы позади него были открыты. Одеяло откинуто и на нем лежала открытая книга, что как бы указывало на то, что Моралес читал ее, когда его побеспокоили.

Капитан посмотрел на Грига и улыбнулся.

– Что скажете, Джерри?

Тот неуверенно посмотрел на него.

– Вы спали?

Моралес удивленно поглядел на полицейского, потом на часы.

– Разве люди в три часа ночи не должны спать?

Григ почувствовал себя еще более неуверенно и посветил фонариком на лицо Харта.

– Вы уже видели этого человека, Энрико?

Моралес кивнул.

– Да. В зале суда в Лос-Анжелесе. Это сеньор Харт. Хозяин аптеки в Беверли Хиллс, который был присяжным в деле Коттона.

Григ перевел луч фонарика на Герту.

– А что вы скажете относительно нее?

Моралес посмотрел на девушку и покачал головой.

– Весьма сожалею, но эту молодую даму я не знаю, – его белые зубы блеснули. – К моему большому сожалению…

– И никогда не видели ее раньше?

– Сожалею, – повторил Моралес.

– Эти два человека утверждают, что избили вас до потери сознания и оставили лежать на полу.

– Что!? Что они утверждают?

Григ повторил сказанное и Моралес вновь качнул головой.

– Боюсь, что не совсем вас понимаю, – он отступил в сторону, чтобы дать пройти полицейским. – Извините, совсем забыл вас пригласить. Пожалуйста, входите. Сейчас очень густой туман.

Харт также прошел в каюту и повернулся к капитану.

– Вы что ж будете отрицать и то, что несколько минут назад угрожали мне пистолетом, – возбужденно проговорил он, – и что вскоре после этого один из ваших людей втащил сюда мисс Нильсон?

Моралес вновь посмотрел на девушку.

– Должно быть, это было очень милое представление. Жаль, что я его прозевал, – он повернулся к полицейскому. – Этот сеньор, видимо пьян.

– Я тоже задаю себе этот вопрос, – заметил Хансон.

Григ кисло добавил.

– А я с самого начала так думал.

– Минуточку! – возмутился Харт. – Я могу доказать каждое свое слово. Я покажу вам проход, через который прошел сюда.

– Проход? – удивился Моралес.

Харт открыл дверь в туалет и показал на дверную панель на стенке.

– Я не вижу никакого прохода, – заявил Григ. Харт непроизвольно улыбнулся.

– Сейчас – нет. Вероятно, Моралес пришел в себя после нашего ухода. Он сразу понял, что мы направились за полицией и поэтому успел закрыть проход. – Он вынул из кармана монету. – Сейчас я вам все покажу!

Харт быстро открутил винты, которыми была прикреплена деревянная панель, потом присел на корточки и снял ее, чтобы заглянуть внутрь. Но там, где недавно существовал проход, которым он и воспользовался, теперь красовались три медные трубы, расположенные друг от друга в двух дюймах.

– Ну а теперь пойдемте, – разозлился Хансон. – Надеюсь, вы не будете от него требовать невозможного. И мы сами не собираемся проверять, могла или не могла миссис Диринг проползти меж этих труб.

– Миссис Диринг? – переспросил Моралес.

Григ снял фуражку и вытер пот.

– Понимаете, Энрико, дело тут в следующем…

– Да, я вас внимательно слушаю.

– Он рассказал нам, что прошел на борт яхты, проник в каюту хозяина и прополз в вашу каюту через этот проход. И что вы уже поджидали его здесь с пистолетом в руке. Через какое-то время ваш подчиненный притащил сюда эту девушку, а потом этот Харт расхрабрился и расправился с вами, а девушка ударила вас пистолетом, так что вы потеряли сознание…

– Бедная сеньора, – сочувственно произнес Моралес и показал пальцем на висок.

Харт схватился за трубы и потряс их, но они не поддавались.

– Все это вшивый трюк! – вырвалось у Герты. В чужих туфлях она выглядела меньше ростом. Ее головка доходила Моралесу до груди, когда она стояла перед ним и смотрела ему в глаза. – Может быть, вы будете отрицать и то, что приказали вашему ублюдку собрать команду с тем, чтобы через час отплыть, потому что хотели отделаться от меня и Дока? И будете отрицать, что сказали ему, что вечерние газеты его уже осудили и что полиция подумает о его бегстве со мной, когда его не смогут найти?

Моралес махнул рукой.

– Умоляю вас, сеньора, не надо. Вечерних газет я не читал, а что касается вашего утверждения, будто я сказал одному из членов моей команды о том, чтобы подготовиться в плаванье, то вы, наверное, не знаете, сколько времени нужно потратить на то, чтобы подготовить яхту к отплытию после такого длительного пребывания в гавани. Это дело не часа, а нескольких дней.

Григ и Хансон согласно кивнули. Но Герта не сдавалась:

– И разве вы не говорили, что Док – это пример мужественности и что он предпочтет весело проводить время со мной, чем сидеть в камере? А когда мы будем в море, разве вы не хотели утешить меня по-мужски, как вы изволили выразиться?

По ее щекам потекли горячие слезы.

Григ надел фуражку и посмотрел на коллегу.

– Хватит! Что скажешь, Свен?

Хансон кивнул на дверь.

– Пойдемте, Харт! И вы тоже, мисс.

Герта отчаянно запротестовала:

– Но все было именно так, как рассказал Док! И Моралес говорил именно то, что я вам сейчас сообщила.

– Конечно, конечно! – подтвердил Григ. – Я верю каждому вашему слову, мисс. – Он посмотрел на Моралеса. – Вы хотите сделать какое-нибудь заявление, Энрико?

Капитан на миг задумался.

– Нет. Если бы я сделал какое-нибудь заявление, то это могло бы рикошетом отразиться на хозяине яхты, а сеньор Диринг и так уже имел много неприятностей. – Он передернул плечами. – У меня сложилось впечатление, что сеньор и сеньорита страдают галлюцинациями. Так зачем мне возводить на них ничем не обоснованные обвинения? Что с них взять! Больные люди…

Харт закурил сигарету и дал затянуться Герте.

– Спасибо, – спокойно промолвил он. – Большое спасибо за ничто. Я, правда, еще не совсем понимаю, но из вашей искусной речи я все-таки понял, что все это комедия и что вас не так легко побить… Готов биться об заклад, что оба конца этих труб имеют насадочные кольца, в противном случае вы не смогли бы так быстро их смонтировать.

Хансон подтолкнул Харта к двери.

– Ну, пойдемте, пойдемте!

Ни один из полицейских не произнес ни словечка пока они не добрались до бара.

– Где стоит ваша машина? – наконец, осведомился Хансон.

Харт покачал головой и указал в том направлении, где вспыхивала и гасла неоновая вывеска отеля.

– На другой стороне, перед отелем.

– Вы там остановились?

– Да.

– Под каким именем?

– Мистер и миссис Харт. Но мы не… Мы просто хотели иметь крышу над головой, пока не стемнеет, а потом отправиться на яхту.

– Так я вам и поверил! – усмехнулся Григ. – В каком номере вы остановились?

– В девятом.

– Заплатили вперед?

– Да.

– Это хорошо. Потому что вам придется оттуда уехать. У вас там что-нибудь осталось?

– Нет, – ответил Харт и попытался подать знак Герте, но она заговорила до того, как он сумел привлечь ее внимание.

– Я там кое-что оставила… в ванной.

– В таком случае, войдем и заберем, – сказал Харт и, подойдя к номеру открыл дверь.

Хансон прошел в ванную и, когда вернулся, обратился к девушке с вопросом:

– Сколько вам лет?

– Восемнадцать.

Полицейский перевел взгляд с девушки на Харта.

– Это спасает вас от обвинения в развращении несовершеннолетней. Но мы могли бы арестовать вас за аморальное поведение.

– Нет, – возразила Герта.

– Почему?

– Потому что Док… – она смолкла и, покраснев добавила: – Во всяком случае, мы ничего такого не делали. Док уснул в кресле.

– Так я вам и поверил, – зевнул Хансон. – Но пока он опять не заснул, отправляйтесь в ванную и наденьте свои вещи.

– Хорошо, – покорно понурилась Герта.

Оставшись наедине с полицейским, Харт проговорил:

– Если бы я поклялся вам в том, что вы совершаете большую ошибку в отношении меня, мисс Нильсон и в отношении Моралеса… это помогло бы чему-нибудь?

– Нет, – ответил Григ. Харту пришлось примириться с неизбежностью – Что вы теперь собираетесь делать?

– Я как раз раздумываю.

– Мне кажется, мы должны доставить их в участок, – проворчал Хансон.

– На каком основании? – спросил его Григ. – Девушка уже совершеннолетняя, и никто из них сильно не пьян. Мы можем обвинить их только в нарушении общественного спокойствия. Но поскольку Моралес не подал жалобу, мы в этом не можем их обвинить.

– И тем не менее…

Григ пожал плечами.

– Возможно, ты и прав. Схожу за машиной и спрошу у лейтенанта.

Он направился к двери и покинул помещение.

Сигарета показалась Харту горькой. Он погасил ее в пепельнице. Чем глубже он вникал в это дело, тем больше открывал отправных точек. А одно он уже знал точно: что бы за этим не скрывалось и какую бы выгоду они не имели, но Диринг и Моралес действуют заодно. Он спросил мистера Диринга о местонахождении яхты и тот сразу же сообщил об этом Моралесу.

С другой стороны, если бы Бонни была жива, то почему же тогда Моралес допустил, чтобы он, Харт, обнаружил этот проход, который в ночь мнимого убийства сыграл решающую роль?

И теперь вот это! Независимо от того, отпустят его и Герту или заберут и оштрафуют за незначительный проступок, газеты в любом случае узнают об этом инциденте. Григ и Хансон молчать не будут, а здешний корреспондент наверняка передаст историю по телеграфу. Харт уже видел перед собой газетные заголовки:

«ИЗВЕСТНЫЙ АПТЕКАРЬ ИЗ ЛОС-АНЖЕЛЕСА АРЕСТОВАН В ОТЕЛЕ НА ПОБЕРЕЖЬЕ СО СВОЕЙ СЛУЖАЩЕЙ!»

Он вытер лицо платком. После этой истории с Пэгги Коттон его может доконать любой пустяк.

Он поднял глаза, когда Герта выглянула из ванной и вышла оттуда. Лицо было вымыто, волосы причесаны. Без косметики она казалась еще более юной, но в то же время и более зрелой. Мысли Харта перескакивали с предмета на предмет. 32 года – это еще не возраст. Тысячи мужчин в таком возрасте женятся на восемнадцатилетних девушках. Во всяком случае, брак с Гертой решил бы одну из его проблем.

К дому подкатила машина. Хансон выглянул в открытое окно и воскликнул:

– О'кей! Вот и Джерри! Пойдемте!

Григ припарковал полицейскую машину рядом с машиной Келли.

Опершись на машину, Григ сказал:

– Ты поедешь в их машине, Свен.

– Куда? В участок?

– Нет.

– А куда же?

– Лейтенант приказал, чтобы мы довезли их до границы штата и отпустили. Сказал, что не надо мудрствовать. Завтра утром полиция Лос-Анжелеса все равно арестует Харта.

Хансон был разочарован.

– Приказ есть приказ.

Харт помог Герте сесть в машину, обошел ее и сел за руль. Из-за тумана он был вынужден ехать очень медленно. Когда они доехали до северной границы штата, Хансон приказал ему остановиться и вышел.

– Продолжайте ехать в этом направлении, – коротко проронил он сквозь зубы. – И не возвращайтесь. Если вы ослушаетесь, то я найду повод посадить вас за решетку даже против воли лейтенанта.

Харт зажег две сигареты.

– Послушай, Герта…

– Да? – она взяла сигарету.

– Ты хочешь выйти за меня замуж?

– О… да!

Харт остановил машину у обочины дороги и погасил фары.

– Вот и ладненько! Несколько минут мы еще будем ехать, чтобы не попасться в руки Григу и Хансону, а потом поедем на юг, в Энзенаду.

– Ты думаешь, что миссис Диринг там?

– Не обязательно. Но теперь мы знаем, что она может быть еще жива. А мне очень хочется знать это точно еще до того, как я вернусь в Лос-Анжелес и буду арестован за то, чего не совершал. А если Бонни действительно была в Энзенаде, как утверждала Пэгги, то кто-нибудь обязательно вспомнит об этом, – потом он добавил, слово только что вспомнил об этом: – А по дороге мы остановимся в Туджуане и поженимся.

Харт внезапно заметил, что у Герты навернулись на глаза слезы. Он нежно обнял ее за талию.

– В чем дело?

– Ты не знаешь?

– Нет.

Герта вытерла щеки тыльной стороной ладони.

– Ну и хорошо. Я рада, что ты назвал меня дорогой. Я знаю, что веду себя глупо, но все это потому, что на самом деле все происходит не так, как представляет себе девушка, – она перестала плакать. – Но после того, как я сама бросилась тебе на шею и, если учесть, в какой ситуации мы находимся, я вряд ли могу ожидать, что ты подаришь мне цветы или будешь играть на гитаре под моим балконом. – Она обвила руками его шею и прижалась губами к его щеке. – Ты хороший парень, Док, даже когда небритый. И я буду тебе хорошей женой, вот увидишь.

Харт ласково поцеловал ее.

– Ты вся дрожишь.

– Я боюсь, – промолвила она и прижалась к нему всем телом.

Харт снова поцеловал ее. Он был рад принятому решению. Приятно было чувствовать рядом с собой упругое девичье тело. Как бы все было чудесно, если бы не это проклятое дело Коттона-Диринга-Моралеса.

Но о нем нельзя было забывать ни на секунду. У них осталось слишком мало времени.

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 20 ЧАСОВ 30 МИНУТ

Между Туджуаном и Энзенадой было всего три местечка, которые были достаточно крупными: Анна Калиенте, Розарито и Эль Дескансон. Вскоре после того, как они миновали Розарито, позади них появилась какая-то быстроходная машина. Когда Харт уменьшал скорость, уменьшала скорость и машина. Если он усердно нажимал на газ, то и машина увеличивала скорость, так что между ними постоянно сохранялось одно и то же расстояние.

В течение всего дня, когда на дороге было большое движение, Харт не обращал внимания на эту машину, но сейчас он начал задумываться.

Герта держала руки на коленях и посматривала то на обручальное кольцо на пальчике, то в зеркальце заднего вида. Затем она испуганно спросила:

– Ты думаешь, они нас преследуют?

Харт глянул в зеркальце.

– Откровенно говоря, я и сам не знаю.

Было жарко и он устал. На его шее висели заботы, а остановка в Туджуане оказалась более длительной, чем он предполагал. Он должен был купить брачную лицензию и побеспокоить судью. В последний момент Герта отказалась венчаться в мятом костюме, и он вынужден был потратить значительную часть наличности, чтобы купить ей новые наряды.

Чем больше он думал надо всем этим, тем нелепее казались ему все его поступки. Ведь он был коммерсантом, а не детективом. Если машина действительно их преследовала, если она сгонит их с дороги на обочину и заставит остановиться, то у него не было ничего, чем можно было бы защититься.

Герта неожиданно заметила:

– Прелестный медовый месяц, ты не находишь?

– Да, ты права.

Шоссе было в отличном состоянии. До сих пор они ехали только по пустынной равнине, но теперь дорога устремилась в гору. Если Харт не ошибался, то именно за этим холмом и располагалась Энзенада. Когда они достигли вершины холма, Харт, повинуясь внезапной интуиции, съехал с шоссе и остановился в облаке пыли. Он рассчитывал на то, что машина последует его решительному примеру, но ошибся. Машина промчалась мимо них даже не сбавив скорость. Было слишком темно, чтобы разглядеть, кто сидит в машине, но Харт все-таки рассмотрел, что на машине был калифорнийский номер.

Харт с улыбкой посмотрел на Герту.

– Еще одна парочка путешествует.

Она подняла руку и самодовольно поправила:

– Путешествует только одна парочка.

Продолжая улыбаться, он сказал:

– Простите, миссис Харт.

Ему всегда становилось приятно, когда он вспоминал, что теперь они супруги. Это было единственным светлым пятном во всей этой грязной истории. Герта старалась смотреть на свой брак просто и непринужденно, но он заметил, что она немного побаивается предстоящего и, несмотря на ее уверения, Харт сомневался, что она когда-нибудь имела дело с мужчиной.

Он показал ей на раскинувшийся в низине город.

– Ну вот, можно считать, что приехали.

Немного поразмышляв, он поехал дальше. На побережье им останавливаться было нельзя: там можно было встретить знакомых, а у него не было ни малейшего желания что-либо кому-нибудь объяснять. Значит, нужно было остановиться в каком-нибудь городском отеле. В конечном итоге его выбор пал на старое ярко-красное здание. Портье был приятно удивлен. Конечно, они найдут номер для сеньора и сеньориты. Как раз сейчас освободился лучший номер отеля.

Номер находился на третьем этаже и выходил окнами на улицу. Он соответствовал внешнему виду здания. Мебель была массивная, темного дерева. У окон развевались потертые, но чистые накрахмаленные шторы. Через открытую дверь столовой, располагавшейся на другой стороне улицы, непрерывно доносилась музыка из музыкального ящика. Из окна Харт мог видеть огни отелей на побережье. Он отвернулся от окна и сел на подоконник.

– Может быть, все-таки лучше было бы остановиться на побережье, – заметил он.

Герта все еще любовалась своим обручальным кольцом.

– Ты уже бывал там, да? – тихо спросила она.

– Да.

– С другими женщинами?

– Да.

– В таком случае я предпочитаю оставаться здесь, – Герта подняла глаза и встретилась с его взглядом. – Дело не в том, что ты делал до сегодняшнего дня – это меня не касается. Я не буду ворчливой женой. Но я хотела бы, чтобы эта ночь была чем-то особенной… для нас обоих.

– Понимаю.

– Было бы неплохо, если бы тут оказалась ванна.

Харт встал.

– Сейчас посмотрим. Ванна, хоть и старомодная, все же имелась, как и все остальное.

– Тебе наполнить ванну? – крикнул он.

Получив утвердительный ответ, он открыл краны и, пока она наполнялась, снял куртку и умылся в раковине. Вытеревшись и причесавшись, он снова направился в спальню. За время его отсутствия Герта постелила постель и положила на нее блузку, юбку и чистое белье.

Когда он вошел, она как раз собиралась снять платье через голову, но увидев его, приостановилась, потом сжала зубы, сняла платье и повесила его на спинку стула.

Казалось, она была немного диковата и удручена.

– Не знаю, почему я выгляжу такой жалкой после того, как вела себя так прошлой ночью. Ты действительно меня любишь, Док? Или ты женился на мне только для того, чтобы воспрепятствовать сплетням после инцидента в Нью-Порте?

Харт удивленно взглянул на нее.

– Нет, не поэтому.

– Значит… значит, я тебе нравлюсь? Ты понимаешь, что я имею в виду?

Харт улыбнулся про себя ее наивности и свежести.

– Даже очень… – уверил он ее.

Герта продолжала раздеваться. Потом она робко сказала:

– Только будь потерпеливей, Док. Я знаю, что тебе много чего наговорили, но…

– Что?

Герта снова посмотрела ему прямо в глаза.

– Я еще никогда не имела дела с мужчиной. Сейчас это будет первый раз, – как всегда, она было честной до конца. – Я не скажу, что была ангелочком, я тоже гуляла с парнями, но никогда…

Харт обнял ее, поцеловал и провел руками по ее пышным грудкам. Сейчас он мог позволить себе быть терпеливым. Ведь речь тут шла не об одном разе, а об очень длительной и прочной связи. И как во многих брачных ночах первая ничего не решала.

Герта доверчиво прижалась к его плечу.

– Ах, дорогой, как хорошо…

Харт вновь прильнул к ее губкам и взял ее головку в руки.

– А теперь я делаю тебе предложение: ты вымоешься и оденешь свои новые вещи. А я тем временем спущусь вниз и попытаюсь что-нибудь разузнать о Бонни. Когда я вернусь, мы пойдем в ресторан поужинать, после чего отпразднуем нашу свадьбу.

– Но…

Харт улыбнулся и шлепнул ее по круглой попке.

– А теперь перестань дрожать.

– Я ничего не могу с собой поделать, – призналась она и глаза ее округлились. – Все равно я немного боюсь. Но ты не обращай внимания. Я просто глупая гусыня.

Харт поцеловал ложбинку меж ее грудей.

– Ладно, а теперь ступай мыться. Перед нами впереди целая жизнь.

Герта направилась к двери ванной.

– Только не задерживайся, пожалуйста.

– Постараюсь… Ничего не бойся.

Харт быстро вышел из номера, закрыл за собой дверь и спустился вниз по лестнице. Портье читал мексиканскую газету двухдневной давности. Когда Харт положил перед ним пятидолларовую банкноту, он встрепенулся и отложил газету в сторону.

– Мне нужна кое-какая информация, – произнес Харт.

– Слушаю вас, сеньор.

– Я сомневаюсь, что она жила у вас, но все же… Может быть, вы слышали когда-нибудь о сеньоре Альверадо Монтес? Маленькая молодая женщина, отлично сложенная, с черными, как смоль, волосами? Она кажется жила здесь месяца четыре назад.

Портье пожал плечами.

– Ведь это целая вечность, сеньор. Тем более, в нашем курортном городке. Здесь все время все приезжают и уезжают, – на миг он задумался и продолжил: – Хотя имя кажется мне знакомым. Спросите на той стороне улицы в ресторане.

Народу в ресторане было полно. Главным образом это были местные жители. За столиками располагались пять или шесть радостных парочек. Когда Харт присел к стойке, к нему сразу же подсела молодая девушка и мило улыбнулась ему.

– Выпьем, сеньор?

– Почему бы и не выпить? – согласился Харт.

С легкой улыбкой он заказал две текилы. Такой сорт девушек есть везде. И эта малышка была уже уверена, что завоевала сердце мужчины. Она сильно нагнулась вперед, чтобы показать свои внушительные прелести, которые можно получить за сносную плату.

Но Харт сухо проговорил:

– Послушай, крошка, со мной ты просто теряешь время, – он сунул ей меж грудей пять долларов. – Это будет твое, если ты мне ответишь на один вопрос.

– Слушаю…

– Ты когда-нибудь слышала о сеньоре Альверадо Монтес?

Девушка что-то быстро проговорила бармену по-испански. Когда она снова повернулась к нему, на ее личике играла улыбка.

– Конечно слышала, сеньор! Это такая благородная сеньора. Франциско говорит, что ее супруг был одним из сподвижников полковника Хименеса. А когда диктатор был свергнут, она получила политическое убежище в нашей стране.

«Это была именно такая история, которую могла выдумать стриптизница с небольшим налетом мании величия» – подумал Харт и снова спросил:

– Спроси бармена, не знает ли он, она еще в Энзенаде или нет? Если она здесь, спроси, где она проживает.

Когда она на этот раз снова повернулась к нему, то уже не улыбалась. – Франциско говорит, что она какое-то время тому назад жила в большом доме на побережье, но где она сейчас, он не знает. Он также сказал, что весьма опасно вмешиваться в такие дела и, если сеньору обязательно надо это знать, то пусть он поинтересуется в другом месте.

Харт на мгновение задумался. Он сделал все, что было в его силах. Не исключено также, что местная полиция уже проинформирована насчет него. Но он должен пойти на риск. Зато сейчас он точно знал: сеньора Альверадо Монтес действительно существовала.

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 21 ЧАС 25 МИНУТ

В этом полицейском участке пахло также, как и во всех других табаком, отчаянием и потом. По форме трудно было судить, принадлежал ли капитан Рафаэль Кабреро к местной полиции или к полиции штата. Это был серьезный, гладко выбритый мужчина лет 35-ти. Он вежливо выслушал Харта.

– Все правильно, сеньор. Полиция Лос-Анжелеса связалась с нами два дня назад и мы им сообщили, что в то время, о котором идет речь, ни в одном из наших отелей данная сеньора не проживала.

Харт запротестовал, глядя на капитана.

– Но этого не может быть, капитан! Я нахожусь в вашем городе меньше часа и все три человека, с которыми я разговаривал, вспомнили ее имя: портье в отеле, девушка в баре и бармен.

Кабреро пожал плечами.

– Весьма сожалею. Но позвольте мне задать вам вопрос, сеньор. Зачем вам это понадобилось?

– Скажу просто – меня это чрезвычайно интересует.

– Вы из полиции Лос-Анжелеса или ФБР?

– Нет, я обыкновенный парень, гражданин своей страны.

Капитан Кабреро поднялся, дав тем самым понять, что разговор закончен.

– Мне очень жаль, сеньор, но я не в состоянии вам чем-либо помочь. Прошу меня извинить.

Харт подумал, а не подкинуть ли капитану деньжат, но тут же выбросил эту мысль. Кабреро был не из тех, кто берет взятки. Если он подкупит его, вернее попытается сделать это, то не исключено, что свою первую брачную ночь он проведет в тюрьме.

Когда Харт выходил из участка, он заметил человека, стоявшего в дверях и державшего во рту зажженную сигарету.

– Пардон, сеньор, у вас не найдется огонька?

Харт щелкнул зажигалкой и поднес пламя к сигарете.

– Спасибо.

– На здоровье, – кисло проворчал Харт.

У него разболелась голова. Он опять достиг той стадии, когда, казалось, ничто не имеет смысла. Харт мог представить себе, что Бонни скрывалась здесь несколько дней, но какой бы хитрой она не была, кто-то ведь сталкивался с ней. Медленными шагами он возвращался к отелю. По дороге несколько раз останавливался. Его внимание привлекли витрины магазина с золотой надписью: ФАРНАВИА.

Харт попытался размышлять логически. Еще во время судебного разбирательства выяснилось, что Бонни поглощала не только огромные количества алкоголя, но и много таблеток секонала и других препаратов барбитуровой кислоты, которые она принимала в качестве снотворного или успокаивающего.

Если принять во внимание размеры этого городка, то аптек тут может быть всего несколько. Во всяком случае, попытаться надо. Колокольчик на двери звякнул и Харт вошел внутрь. Уже несколько лет он не бывал в подобном магазине. Это была аптека старых времен. Тут не было ни молочного бара, никаких прилавков с косметикой и табачными изделиями, не было сладостей и стоек со свежими газетами. Тут располагались лишь шкафы с пилюлями, микстурами и таблетками.

Из-за прилавка навстречу ему вышел пожилой человек с добродушным лицом.

– Добрый вечер, сеньор, – произнес он по-испански. – Чем могу быть полезен?

Харт попытался ответить ему на своем плохом испанском.

– Можно попросить вас об одном одолжении? – он вытащил из кармана бумажник и разложил на прилавке различные карточки и бумаги, которые свидетельствовали, что он является коллегой мексиканца.

Старик не говорил по-английски, а Харт очень плохо знал испанский. Тем не менее, этих знаний оказалось достаточно. Когда через 15 минут он выходил из аптеки, он уже знал все, что хотел знать. Сеньора Альверадо Монтес не только проживала поблизости, но и ко всему прочему была одной из самых уважаемых клиенток сеньора Аквелло.

Портье в отеле все еще читал старую газету, когда Харт прибыл в отель.

– Ну, как ваши поиски, сеньор? Успешны?

– Я очень доволен, – ответил Харт.

Он открыл дверь, вошел в номер и прислонился спиной к двери. Вместо того, чтобы быть одетой для посещения ресторана, Герта лежала в кровати.

– В чем дело? – удивился он. – Я полагал, что ты уже готова.

Герта хмуро взглянула на него. Подушка была прислонена к спинке кровати, одна нога ее была поднята, другая вытянута. Ее светлые волосы были еще мокрыми после принятия ванны. Вместо того, чтобы связать их в пучок, она оставила их спадать свободными прядями. Одна прядь свисала ей прямо на лицо и прикрывала один глаз. Он также заметил соски ее юных привлекательных грудей.

Когда она заговорила, голос ее был едва слышен:

– Не скажешь ли ты мне следующее? Ты – голоден?

– Нет, – признался он.

– Тогда иди ко мне, – ее нижняя губка задрожала. – Правда, я немного боюсь, но мне хочется стать настоящей женой. Ты меня понимаешь?

– Да.

Харт снял куртку и повесил ее у двери на крючок. Бонни могла подождать. Если верить хозяину аптеки, сеньора Монтес проживала на ранчо фактически с начала года. И несколько часов любви ничего не изменят.

Герта сжалась в комочек и тихо прошептала:

– О чем ты думаешь?

– О нас…

Но поскольку он не был уверен в своих чувствах, он сперва нежно поцеловал ее в глаза, потом в шею и, наконец, в алые соблазнительные губки. Неожиданно кто-то грубо постучал в дверь и Герта вскрикнула от испуга.

– Сеньор, сеньор! – раздался мужской голос.

Герта яростно сжала руки в кулачки.

– Скажи ему, чтобы он убирался, – шепнула она, изнемогая от нахлынувших чувств.

– Зайдите в другой раз! – крикнул Харт.

– Мне очень жаль, сеньор, – проговорил человек за дверью, – но вы должны меня впустить. Я из полиции.

Герта вздрогнула, перевернулась на бок и на ее глазах выступили слезы.

Харт поднялся и осведомился:

– Что вам нужно?

– Это вы тот американец, который спрашивал насчет сеньоры Монтес?

– Да.

– В таком случае, откройте дверь.

Харт приоткрыл немного дверь и сразу же хотел ее захлопнуть, но было уже поздно. В проеме стоял человек, которому он дал прикурить у полицейского участка, а позади него виднелся шофер мистера Диринга.

– Не делайте глупостей, Харт, – предостерег его шофер. – Иначе мы просто пристрелим вас обоих.

Харт посмотрел на пистолет, направленный ему в живот, а потом на человека, который держал оружие.

– Значит, вы из полиции.

– Верно, – усмехнулся мужчина. – Я нечто вроде дополнительной страховки. – И он рассмеялся.

Герта встала с кровати.

– Прости, – промолвила она и неуверенным шагом направилась в ванную. – Кажется, мне плохо…

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 22 ЧАСА 9 МИНУТ

Шофер провожал Герту, пока она не исчезла в ванной.

– Миленькая пташка. Вы верны себе, Харт, не так ли? Сперва красивая миссис Коттон, а теперь вот эта малышка. Какова она в постели, Харт? Как мед, а?

Харт действовал непроизвольно. Не обращая внимания на оружие, он изо всех сил ударил шофера в челюсть. Когда тот очутился на полу, он хотел врезать ему ногой, но второй мужчина, похожий на полицейского, ударил его револьвером и Харт тоже очутился на полу возле кровати.

– Тебе не нужно было этого говорить, – упрекнул шофера высокий мужчина. – Как-никак, но она его жена. О таких вещах не спрашивают.

Шофер поднялся и угрожающе обратился к Харту.

– Ну что ж, скоро тебе будет очень весело. До сих пор я только исполнял поручения, но теперь у нас будут личные счеты.

Харт поднялся, провел рукой по рубашке и застегнул ее. Через все его лицо тянулась красная полоса, но он был чересчур возбужден, чтобы ощущать боль.

– Вы преследовали нас, начиная с Розарито. Вы находились в той машине, которая перегнала нас на холме.

– Все верно, – подтвердил шофер. – Луи и я прибыли в Нью-Порт слишком поздно, чтобы помешать тебе все разнюхать на яхте. Но когда вы остановились в Туджуане, чтобы обвенчаться с миссис Нильсон, мы сумели вас догнать.

– Но что все это означает? – возмутился Харт. – В какую историю я попал?

Луи закурил сигарету.

– Долго рассказывать, сеньор.

– Очень долго, – подтвердил шофер.

Харт ожидал, что они все-таки начнут говорить, но оба противника замолчали. А он не собирался еще раз задавать им этот вопрос. Теперь, когда Диринг вышел из тени, возникла необходимость узнать, какая здесь велась игра, и как это касалось его самого.

Харт собрал одежду Герты со стула.

– Вы не возражаете, если я отнесу вещи жене?

Луи цинично ухмыльнулся.

– Если не хотите, чтобы полиция Энзенады арестовала ее за аморальное поведение, то сделайте это.

Герта стояла спиной к двери.

– Как ты себя чувствуешь, крошка?

– Ужасно… Чувствую себя больной и разбитой.

– Понимаю.

– Все было так хорошо, а теперь… – она дотронулась пальчиками до его лица. – Они избили тебя, да?

– От этого еще никто не умирал, – Харт подвел ее к стульчаку. – Садись, я помогу тебе одеться.

Ему казалось, что он одевает безвольную куклу, но он справился с этим чувством.

– Я люблю тебя, Док, – прошептала она.

Он нежно поцеловал ее в губы.

– Я тоже люблю тебя.

В этот момент шофер начал отвратительно ругаться.

– Сейчас, одну минутку! – закричал Харт.

– Что они с нами сделают, Док?

– Не знаю.

Окно в ванной было открыто. Харт посмотрел вниз: метров семь до земли. Для Герты слишком высоко. Затем он быстро осмотрел ванную в поисках оружия, но ничего не нашел, кроме чугунной пробки. Он быстро сунул ее в карман на всякий случай.

В ванной возник Луи.

– Выходите скорее! Время не ждет!

Герта прошла мимо него, высоко подняв голову. Шофер Диринга уже выложил на кровать содержимое куртки Харта, а также его бумажник.

– Надо же, из такого количества людей в Лос-Анжелесе в присяжные выбрали такого ублюдка! – ворчал шофер. – Вдобавок, потом он встретился с этой Коттон.

Луи пожал плечами. Он взял с кровати деньги Харта и сунул в карман.

– Ваше счастье, что мы вас нашли, ведь деньги у вас уже на исходе.

– Куда вы нас повезете?

– К мистеру Дирингу, – сообщил шофер. – Он хочет поговорить с вами.

У Харта свалился груз с души. От Энзенады до Туджуаны было сто миль, от Туджуаны до Сан-Диего еще 25 и от Сан-Диего до Лос-Анжелеса еще почти 200. За время такого длительного путешествия всякое может случиться.

– Артиллерия у вас есть, – заметил Харт. – А на чем мы поедем?

– На машине.

– На вашей или моей?

– На вашей, – буркнул шофер. – Машину поведу я. – Он сунул револьвер в карман куртки. – Не вздумайте разыгрывать из себя героя. Мне не надо и секунды, чтобы добраться до револьвера, а стрелять я могу и через карман. Кроме того, с вами на заднем сидении будет сидеть Луи с пистолетом в руке.

– А по пути к машине?

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы должны провести нас через холл. Что будет, если я скажу портье, что нас похищают и попрошу его уведомить полицию?

– Это ваше дело, – проворчал шофер и направил револьвер на Герту, не вынимая его из кармана. – Но если вы это сделаете, то достанется ей. – Он открыл дверь. – Идите впереди, Харт, а ваша жена пойдет за вами.

Когда Харт начал спуск по лестнице, ноги его были словно из ваты. Портье все еще мусолил газету. Он радостно улыбнулся Харту и произнес:

– Сеньора, сеньоры…

Луи предупредительно поклонился.

– Сеньор…

С океана дул свежий бриз. Ночь бликовала и обещала быть прохладной.

– Вы с девушкой сядете со мной впереди, – приказал шофер.

Луна уже заходила, а уличных фонарей не было. Некоторое время они молча ехали по улице, а потом Харт резко произнес:

– Минутку! Ведь эта дорога не на Лос-Анжелес, насколько я понимаю, а к побережью!

– Совершенно верно, – подтвердил шофер.

– А дуло револьвера направлено вам в затылок, сеньор, – дружелюбно добавил Луи с заднего сидения.

Через несколько минут шофер остановил машину в пустынной части побережья. Харт посмотрел через стекло и увидел маленькие сходни, а рядом силуэт маленькой моторной лодки, привязанной к одному из столбиков. – Приехали, – буркнул шофер.

Харт медленно вышел из машины и помог выйти Герте. Да, оказывать сопротивление необходимо было в отеле. Они не имели намерения отвезти его Дирингу. Их цель была лодка и открытое море. В двухстах футах он заметил огни какого-то отеля. Люди сидели в патио вокруг плавательного бассейна, разговаривали, пили и были милы друг к другу. А здесь лишь темнота, пустынный берег и море. Харт сделал неуверенный шаг вперед, сделав вид, что ему трудно передвигаться по мокрому песку, потом бросился на шофера и обхватил его руками.

– Беги! – крикнул он Герте. – Беги в полицию! Скорее!

В темноте позади себя он расслышал дыхание девушки, а затем раздался ее голосок, почти истерический и пронзительный от отчаяния:

– Не могу! Меня держит другой!

Противник Харта был сильнее его. Харт почувствовал, что хватка его слабеет. Скоро шофер вырвал правую руку из тисков Харта, вытащил револьвер и ударил Дока по голове.

– Я тебя предупреждал, чтобы ты не разыгрывал героя! – тяжело дыша прохрипел шофер. – Но если ты хочешь этого, то о'кей! Когда акулы объедят твой труп, то тебя не узнает даже родная мама!

Когда Харт падал на колени, ему показалось, что он слышит крик Герты. А затем ее всхлипывания и шум морского прибоя слились в ослепительной молнии боли и реальность для него существовала лишь в сыром песке, попавшем ему в рот.

Наконец, Харт пришел в себя и увидел, что он лежит в открытой моторной лодке, которую раньше заметил у причала. Его раскалывавшаяся от боли голова покоилась на коленях Герты. Огни Энзенады расплывались в туманной дали. Насколько он мог понять, их было четверо в лодке. Луи находился впереди у руля. Шофер сидел в хвостовой части и смотрел то на воду, то на Герту. Пока Харт наблюдал за ним, он потягивал виски и смотрел на Герту все с большим интересом в похотливых глазах.

– Послушай, ведь ты миленькая секс-бомбочка, – наконец, сказал шофер. – Это я понял уже тогда, когда вы с Хартом появились в доме. И потом – в этой вшивой комнате в отеле… – Вспомнив об этом, он громко вздохнул.

– Хватит трепаться! – зло сказал Луи. – Я тебя уже предупреждал.

Но шофер уже достиг определенной стадии опьянения, когда море по колено.

– Ты меня предупреждал? – осведомился он заплетающимся языком. – Ну и что из этого? – голос его звучал так, словно ему было нехорошо. – Если мы должны их устранить, то быстро и без мучений, чтобы мы могли нормально вернуться в Лос-Анжелес. Откровенно говоря, я чувствую себя не в своей тарелке, когда думаю о прелестях девушки. К черту терять зря время! Ведь об этом все равно никто никогда не узнает. – Не вставая со своего места, он схватил Герту за руку и посадил к себе на колени, а другой рукой залез к ней под юбку, учащенно дыша при этом от возбуждения. – Побалуемся?

Что случилось потом, произошло так быстро, что Харт потом так и не вспомнил подробностей. Он лишь помнил, что привстал на колени. В следующее мгновение его корпус словно пролетел по воздуху, а его кулаки, точно две пружины, ударили по голове и по корпусу шофера. Этот немыслимый бросок и удар вывели шофера из равновесия. Он покачнулся, дико вскрикнул и исчез, отпустив Герту. Там, где он только что находился, были чистые доски, а на дне лодки осколки пустой бутылки и клочья разорванной куртки.

– Какая свинья! – простонала Герта.

Какое-то мгновение она смотрела на черную точку в кильватере лодки, которая то исчезала, то появлялась вновь, а потом пригладила свою разорванную юбку.

Луи заглушил мотор и прошел на корму.

– Для владельца аптеки вы – настоящий герой, – признался Луи. – А это означает, что я должен сделать работу за двоих. – Он мягко направил револьвер в живот Харта. – Поверьте мне, я весьма сожалею о вашей загубленной жизни, сеньор, но вы сами понимаете.

В этот миг он покачнулся и схватился за грудь, а из угла, где сидела Герта, вырвался сноп пламени. Дошедшая до истерики девушка все нажимала и нажимала на курок револьвера, который обнаружила в кармане разорванной куртки шофера. Луи какое-то мгновение еще стоял, потом рухнул на дно лодки, захрипел, забился в конвульсиях и вскоре уже не шевелился.

Когда Харт обрел дар речи, он констатировал:

– Ты его пристрелила.

Герта отбросила револьвер.

– Этого я и добивалась.

Без управления облегченная лодка сильно качалась на волнах и вода яростно била в борт. Почти невозможно было стоять. Харт с трудом добрался до рулевого управления и дал лодке полный газ.

Вскоре к нему подползла лопочущая что-то себе под нос Герта. Она поднялась и положила руку ему на плечо.

– Забудь об этом. У нас не было выбора.

– Понимаю.

Харт развернул лодку в обратную сторону и они помчались в сторону Энзенады.

– Что мы будем делать теперь? – спросила Герта.

– Об этом надо еще поразмышлять.

С одной стороны он знал слишком много, но с другой – практически ничего, кроме того факта, что он и Герта остались живы. На данный момент он не продвинулся вперед ни на шаг. Он даже не мог обратиться в местную полицию. Капитан Кабреро один раз уже отказал ему в помощи, а теперь, когда на их счету добавились два трупа, он и вовсе не поверит в эту фантастику.

Харт попытался сосредоточиться и думать конструктивней. Исходной точкой от всего, как и прежде, оставалась Бонни, и пока он не добудет точных доказательств, что она жива, этот кошмар будет продолжаться и дальше.

– Кажется, иного пути у нас нет, – пробормотал он, наконец. – Если я благополучно доведу эту лодку до берега, мы сможем сделать только одно, а именно: посетить сеньору Альверадо Монтес и попытаться заставить ее сказать, что все это означает и почему она должна слыть мертвой и почему Гарри Коттон должен расплачиваться за преступление, которого не совершал. – Прямо сейчас? Ночью.

– Как можно быстрее.

– Но мы хоть зайдем в отель?

– Нет.

Герта положила руку на его плечо.

– По крайней мере, в одном я совершенно уверена.

Харт изменил курс лодки.

– В чем?

Герта вздохнула.

– Я смогу рассказать своим внукам совершенно невероятную историю. Конечно, – добавила она, – если я когда-нибудь буду их иметь.

4 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 1 ЧАС 17 МИНУТ

Счетчик в машине Келли показывал как раз на 10 миль больше положенного, когда Харт свернул на обочину дороги и пригасил огни. Старый мексиканский аптекарь правильно указал ему расстояние. Ранчо де Медоза находилось ровно в 10 милях к югу от Энзенады.

– Ты собираешься туда въехать? – спросила Герта, глядя на ворота.

Харт покачал головой.

– Нет. После случая на лодке я не хотел бы привлекать к нам внимания больше необходимого. Если я сумею поговорить с Бонни, то днем мы будем далеко отсюда.

Он открыл дверцу машины и вышел.

– Будет лучше, если ты подождешь меня здесь.

Герта тоже вылезла из машины.

– Нет, – кокетливо промолвила она. – Ты же помнишь, что мы женаты?

Харт определил расстояние до дома в 1500 футов. Но не успел он с Гертой пройти и десятую часть, как к ним присоединилась целая стая собак, которые с любопытством обнюхивали их и бежали рядом с ними.

– Милые собачки, – опасливо покосилась на них Герта.

Харт убедился, что револьвер, который он забрал у Луи, все еще лежит в его кармане. Вполне возможно, что все это было глупостью, но что ему оставалось делать? Ведь ему не доверял даже собственный адвокат. Только доказательство, что Бонни жива, может спасти его жизнь и заодно жизнь Коттона.

Дом был длинный, низкий и с огромной верандой, которая тянулась по всей длине дома. Харт осторожно прошел через веранду и заглянул в единственное освещенное окно. Кресло, в котором сидела женщина, имело такую высокую спинку, что он смог увидеть лишь лодыжки и копну черных волос.

– Это она, – шепнул он Герте.

– Ты ее видишь?

– Только голову сзади.

Он взялся за ручку, что была неподалеку от окна, но тело его вдруг напряглось, когда какой-то жесткий предмет уперся в его позвоночник. Он осторожно повернул голову и взглянул через плечо. Мексиканец среднего роста, внезапно появившейся из темноты, ответил на его взгляд довольно холодно.

– Как вы уже заметили, – произнес он, – я приставил к вашей спине пистолет, сеньор, и с вашей стороны было бы в высшей степени неумно делать резкие движения. – После этого он добавил: – Дело в том, что наш добряк капитан Кабреро уведомил меня в конце дня, что в городе появился человек, который разыскивает сеньору, и что мы можем ожидать нежданного визита.

У Харта на лбу выступил холодный пот.

– Кажется, – делано улыбнулся он, – вы должны заметить, что я не такой уж опытный взломщик.

– Позвольте мне с вами согласиться, сеньор. – Взгляд мексиканца стал мягче. – Вы – тот американец, который интересовался сеньорой Альверадой Монтес?

– Да.

Мексиканец еще плотнее приставил оружие к спине Харта.

– В таком случае разрешите представиться… Меня зовут Джейм де Медоза. Что вам нужно от моей сестры? И почему вы вмешиваетесь в политическое дело?

Харт ощутил, как на его затылке приподнимаются волосы. Тут было явно что-то не так. Бонни Темпест играла, правда, с мужчинами разные роли, но насколько он знал, она никогда не выступала в роли чьей-то сестры.

– Разрешите сказать пару слов, – начал он. – Я как раз…

Не успел он договорить, как дверь открылась и на пол веранды упал свет.

– В чем дело, Джейм? – осведомилась женщина на хорошем испанском. – Капитан Кабреро не обманул? К нам пожаловали гости?

– Гость, – ответил ее брат. – Человек, который выглядит так, как будто недавно с ним обошлись очень сурово. – Он взглянул на Герту. – С ним хорошенькая сеньорита.

– Сеньора, – поправила его Герта.

Все еще продолжая держать руки на уровне плеч, Харт медленно повернулся и посмотрел на женщину в освещенном проеме двери. Девушкой она наверняка была очень красива. Даже сейчас, в свои сорок и с явно выкрашенными волосами, а также со склонностью к полноте, она производила очень приятное впечатление. Кем бы она ни была, это была не Бонни Темпест.

– Вы – сеньора Альверадо Монтес? – осведомился Харт.

– Да, – очаровательно улыбнулась женщина. – Извините, я совершенно забыла о приличиях. Хорошо, что вспомнила, склероз еще не совсем одолел меня. Заходите, пожалуйста, и объясните мне, что имеют против меня политические противники моего усопшего супруга. Я думала, что все в прошлом, когда республика Мексика так любезно предоставила мне политическое убежище и я приехала жить сюда с братом.

Де Медоза подтолкнул Харта пистолетом.

– Моя сестра приглашает вас войти, – затем он сделал легкий поклон перед Гертой. – Сочту за честь видеть вас гостьей.

Харт казался сам себе полнейшим идиотом.

– Что я могу сказать, – начал он, – кроме того, что стал жертвой заблуждения. В мои намерения не входит причинять вам зло, сеньора. Просто я полагал, что вы – Бонни Темпест, супруга Джона Диринга.

Герта села в кресло и положила руки на колени.

– Она танцовщица одного из ночных клубов Лос-Анжелеса, – пояснила Герта. – Работала по стриптизу в лучших клубах. – Глаза Герты задумчиво уставились на Харта. – И одна девушка сообщила моему супругу, что видела ее здесь четыре месяца назад, видела в Энзенаде. – И чуточку резче она закончила: – Во всяком случае, так утверждает мой супруг. Женщина была приятно тронута.

– Ты слышал, Джейм? Кто-то принял меня за танцовщицу ночного клуба.

Де Медоза счел, что ничего хорошего в этом нет.

– Когда это было?

– В апреле. А что?

Вместо брата Харту ответила сама сеньора Монтес.

– Мне кажется, Джейм, гость имеет в виду гостью, которая тогда находилась у нас, – и она начала описывать ее, помогая себе руками. – Весьма пропорционально сложенная молодая дама, которая по какой-то причине решила перекрасить свои золотистые волосы в черный цвет.

Харт склонился вперед и оперся головой о руки. Еще никогда в жизни он не испытывал такого облегчения. Сейчас он казался себе человеком, который уже направился в газовую камеру, но в последнюю секунду был помилован. Герта подошла к мужу и села на подлокотник его кресла.

– Прости меня, Док, – сдавленно произнесла она. – Мне никогда не стоит сомневаться в тебе. Клянусь, что этого никогда больше не случиться! И это случилось лишь потому, что я начинаю ревновать, когда вспоминаю о той злосчастной ночи.

Сеньора Монтес озадаченно осведомилась:

– Вам плохо, сеньор? Может рюмочку коньяка?

Харт улыбнулся.

– Благодарю, не нужно. Я чувствую себя хорошо, леди, даже отлично. – Он тщательно подбирал слова. – В первую очередь я хотел бы извиниться перед вами за то, что непрошенно вторгся к вам и нарушил ваш покой. Разрешите уверить вас, что я желаю сеньоре только добра и что мое пребывание под вашим кровом не имеет ничего общего с политикой.

Де Медоза положил пистолет на стол и чинно поклонился.

– Я склонен верить вам, сеньор. Прошу вас, продолжайте…

На мгновение Харт задумался.

– Если вы не возражаете против вопросов, то я хотел бы узнать, в каком отношении вы находитесь с той девушкой?

Женщина пожала плечами.

– Боюсь, что это сложный вопрос. За целую неделю, что она провела у нас, эта девушка ни разу не сказала ничего толкового. Но я все-таки узнала, что у ее мужа с моим покойным супругом были какие-то дела. Речь шла о деньгах, которые он собирался вложить в моей стране до последних беспорядков, и она хотела проверить, насколько честен ее супруг по отношению к ней, – сеньорита Монтес неожиданно всплеснула руками. – Во всяком случае, это было весьма запутанное дело.

– Какое имя она вам назвала?

Де Медоза делано улыбнулся.

– Мария Нарсия. В нашей стране это соответствует Мэри Смит. Однажды она приехала сюда на такси из Энзенады совершенно пьяная. Я бы ее прогнал, – он посмотрел на сестру, но сестра, у которой нет детей, вечно желала о ком-то заботиться.

Сеньора Монтес слегка кашлянула, прежде чем заметить:

– Она выглядела такой испуганной, такой потерянной, и была такой бледной… И я подумала, что смогу чем-то помочь ей.

Де Медоза произнес почти не разжимая губ:

– Хочу добавить, что в данном случае готовность сестры чем-то помочь была обречена на неудачу. Эта девушка не только порочна, но вдобавок ко всему и психопатка.

– В чем это выражалось? – поинтересовался Харт.

Де Медоза откашлялся.

– Она не только пила целых два дня после приезда, но и пыталась завязать неудачную интрижку с одним из моих слуг. У нас это не принято, – сухо добавил он.

– Вы случайно не знаете, где она сейчас?

– Нет. Ведь это было четыре месяца назад, сеньор.

Сеньора Монтес добавила:

– Приехал ее супруг и забрал ее. Во всяком случае он представился ее мужем.

– Она уехала добровольно?

– Да. Это был высокий, черноволосый и очень видный мужчина. В нем было что-то от моряка.

Вероятно, это был капитан Моралес. Наверняка, он замешан в это дело по самую глотку. Кроме того, сестра мексиканца сообщила, что Бонни была очень бледна. Харт задумался. Это могло означать, что Бонни до появления на ранчо, пряталась где-то на яхте или в доме.

Харт поднялся.

– Большое вам спасибо, сеньора. Теперь, когда вы убедили нас кое в каких интересных вещах, мы с миссис Харт откланяемся перед вами.

– Вы возвращаетесь в Энзенаду?

– Нет, в Лос-Анжелес, – пожав плечами, Харт добавил: – Если сумеем туда добраться… Я должен поговорить с одним человеком. Речь идет о крупной сумме денег, точнее о полумиллионе долларов.

Герта тоже поднялась и пригладила помятую юбку.

– Могу ли я задать еще два вопроса, прежде, чем мы уйдем отсюда, Док?

– Конечно.

– Зачем Бонни приезжала сюда? И какие дела мог иметь мистер Диринг с сеньором Монтесом?

Харт качнул головой.

– Боюсь, что это один из вопросов, которые должна задать мистеру Дирингу полиция.

– И потом еще кое-что…

– Да?

– Ты говоришь, что Пэгги видела Бонни в Энзенаде и что Бонни воспользовалась именем сеньоры Монтес.

– Верно.

– Каким же образом она могла спутать этих двух женщин?

Де Медоза поднял руку, чтобы все обратили на него внимание.

– Если не возражаете, то я могу объяснить этот факт. Эта девушка была американкой, молодой, весьма миленькой и оживленной?

– Да, – ответил Харт.

– В таком случае, виноват в этом я. Однажды моя сестра и Бонни отправились в Энзенаду за покупками. Я шел за ними в нескольких шагах сзади. И одна молодая туристка, к которой очень подходит это описание, казалась очень заинтересованной этой парочкой. Наконец, она обратилась ко мне и поинтересовалась, не знаю ли я, кто эта черноволосая дамочка. Я подумал, что она имеет в виду сестру, и с гордостью ответил, что она сеньора Альверадо Монтес.

«Какая мелочь!» – подумал Харт.

Он уже было положил руку на ручку двери, но остановился и спросил:

– Еще один вопрос. Вы сказали об этом вашим дамам? Или, может быть, показали им эту девушку?

– Да, – пробурчал де Медоза. – Я это сделал.

5 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 0 ЧАСОВ 12 МИНУТ

Ушибленная голова Харта очень болела. Пальцы, судорожно державшие руль, слабели с каждой секундой. Глаза горели, а веки были тяжелыми, как свинец. Еще никогда в жизни он не ощущал подобной усталости и опустошенности. За два дня он проехал 600 миль. За это время его дважды избивали. Он проделал путешествие на моторной драной лодке, оставив за ее кормой два трупа, так что нормальными эти дни назвать было нельзя – в них не было ничего нормального.

Когда он перебрал в памяти все случившееся, физиономия его омрачилась.

– Плохо себя чувствуешь, Док? – поморщилась Герта.

– Как-нибудь справлюсь, – уверил он ее.

– Мы поедем сперва к аптеке?

– Если полиция не выставила там пост.

– А потом?

– Нанесем визит Дирингу.

– Ты полагаешь, что Бонни у него?

– Понятия не имею, но надеюсь. Возможно, что она уже мертва. В этом случае, с нами будет покончено, точнее со мной.

Он тяжело вздохнул, когда свернул на бульвар Сансет. Когда он с Гертой уезжал из Энзенады, он считал, что все очень просто и что они стоят на пороге разгадки. Если им удастся уехать из Мексики до того, как обнаружат трупы Луи и шофера, и доехать до Лос-Анжелеса, то ему придется лишь навестить прокурора Мэнсона и рассказать ему о случившемся.

Все остальное будет делом полиции. Они должны будут тщательно осмотреть яхту, допросить Моралеса, установить, кто прикончил Пэгги и найти Бонни. А также зажать Диринга в стальные тиски, чтобы он «сломался» и рассказал правду. Но теперь все изменилось. Сейчас им нужно было думать о защите. Харт взглянул на газету, купленную в Лагуне Бич, когда они ехали на север.

– Прочитай мне эту историю еще раз, дорогая, – попросил он Герту.

Герта развернула газету и повернула ее к свету.

– Итак… – начала она, – заголовок гласит:

«ГРАНД-ЖЮРИ ВЫДВИГАЕТ ОБВИНЕНИЕ ПРОТИВ ДЖОНА ХАРТА!»

– А далее следует:

«Несмотря на отчаянную защиту адвоката исчезнувшего Джона Харта, Гранд-жюри, которое должно было изучить доказательства убийства миссис Коттон, известную также под именем Пэгги Джонс, единодушно пришло к мнению, что молодая женщина погибла от руки видного коммерсанта с бульвара Сансет. Прокурор сразу подписал ордер на арест Джона Харта по подозрению его в убийстве».

На перекрестке Харт остановился: светофор излучал красный свет.

– А теперь прочти тот абзац про нас и про яхту Диринга.

«На вопрос репортера инспектор Гарсиа из отдела по расследованию убийств Лос-Анжелеса ответил, что он убежден, что Харт вместе с хорошенькой блондинкой Гертой Нильсон убежали в Мексику, чтобы избежать ареста. Это предположение подтверждается сообщением полиции Нью-Порта, согласно которому Харт и мисс Нильсон появились вчера в этом городе в пьяном состоянии и, проведя несколько часов в близлежащем отеле, устроили такую сцену на яхте Диринга, что полиция сочла необходимым отвезти их к границе штата для того, чтобы они покинули этот район. Тем не менее, предполагается, что эта парочка вместо того, чтобы покинуть Нью-Порт, вернулась в гавань и подожгла яхту Диринга, которая несмотря на отчаянную попытку пожарных, сгорела дотла».

Герта подняла глаза на супруга.

– Мне страшно.

– Мне тоже, милая.

Да, ему было страшно. Теперь, когда он официально обвинялся властями, а яхта Диринга сгорела, ему было страшно идти в полицию. Выходит, что ему самому необходимо предпринять решительные шаги. Единственным светлым пятном был Келли. Вероятно, он больше не верит в его виновность, ведь он произнес отличную защитительную речь.

Доехав до аптеки, Харт медленно проехал мимо нее. Никого не было видно. Да и зачем им нужно было держать магазин под наблюдением: они считали, что он находится в Мексике. Но чтобы убедиться в этом, он объехал квартал еще раз. Затем, остановив машину в темном переулке, Харт вышел из нее и вошел в аптеку черным ходом.

Приятно было вновь находиться дома. В большом магазине царила приятная прохлада, пахло духами, лекарствами и травами. Он заглянул в помещение, но сам туда не вошел. Вместо этого они с Гертой зашли в комнату служащих, где он зажег торшер.

– Не слишком ли это опасно, Док? И вообще, зачем мы сюда приехали?

– По целому ряду обстоятельств, – объяснил ей Харт. – Во-первых, я хотел бы обработать раны на лице и голове. От заражения крови также легко умереть, как и от пули гангстера. Потом необходимо привести себя в порядок. Если нам суждено быть арестованными, то я хотел бы, чтобы на фотографиях в газетах мы выглядели прилично.

Герта присела на край кушетки.

– А я-то думала, что тщеславны только женщины.

Харт печально улыбнулся.

– Это не из-за тщеславия. Ты же помнишь фото Гарри Коттона, которого арестовали на границе – непричесанный, небритый и в мятых брюках.

– Да.

– И это тоже сыграло свою роль при осуждении. Он выглядел виновным. И все присяжные подверглись этому мнению.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду.

– У тебя имеется какое-нибудь приличное платье в твоем служебном шкафу?

Как и все девушки, стремящиеся пробиться в Голливуд, Герта имела в шкафу несколько платьев на случай, если ее срочно вызовут на киностудию.

– Да, – ответила она, – даже несколько.

– В таком случае переодевайся. Если нас арестуют, я хотел бы, чтобы ты выглядела красавицей.

– Как скажешь, Док, – Герта расстегнула грязную белую блузку, купленную в Туджуане. – Но я думаю, что прежде надо принять душ. Я ощущаю себя очень грязной. – Она положила руки на его плечи и подставила личико для поцелуя. – Ты меня еще любишь?

Харт спросил себя, сомневался ли он когда-нибудь в этом. Герта была самым очаровательным существом, которое когда-либо попадалось на его жизненном пути.

– Очень! – расцеловал он ее.

Помещение магазина и окна были освещены, но отдел лекарств находился в темноте. Это ему не помешало, так как он знал, где находятся необходимые ему вещи. Он нащупал в темноте бутыль с антисептическим веществом, ампулу тетонуса, шприц и забрал все это с собой. Одна из дверей вела в ванную комнату, которой пользовались он и его служащие. Обработка раны была обстоятельной. Сперва он снял брюки, потом, смотря в зеркало, прочистил рану на голове и стерилизовал ее. Закончив с этой процедурой, он побрился. Он уже тщательно намылил лицо и тело, когда до его сознания донесся новый звук. Где-то в магазине надрывался телефон. Ему понадобилось некоторое время, чтобы определить где. Это был аппарат в комнате служащих.

Опасаясь, как бы Герта машинально не сняла трубку, он вышел весь в мыле и помчался туда. Герта в это время также принимала душ. Она обмоталась вокруг бедер полотенцем и, стоя перед душевой кабиной, смотрела на звонящий телефон большими глазами.

– Не подходи! – предупредил он ее.

Телефон продолжал надрываться – громко и настойчиво.

Приятное чувство, вызванное душем, исчезло. Было неприятно осознавать, что на тебя организована травля. Он буквально впитывал в себя запах страха.

Герта судорожно сглотнула.

– Кто это может быть? Кто знает, что мы здесь?

Харт смахнул мыло с глаз.

– Понятия не имею, – в этот момент он принял решение. – Может быть стоит снять трубку? Подойди ты. Если это полиция, скажи, что ты уборщица и что кроме тебя тут никого нет.

Поддерживая рукой полотенце, она сняла трубку.

– Да, – произнесла она, имитируя шведский акцент. Потом она быстро повернулась и посмотрела на Харта. – Это мистер Келли.

Страх Харта немного поутих. Ну, конечно же! Номер помещенного в эту комнату телефона не значился в телефонной книге. Полиция воспользовалась бы другим номером. Он быстро подошел и взял трубку.

– Хэлло?

Можно было слышать, как адвокат облегченно вздохнул.

– Слава богу, что я вас нашел! Так я и думал, что вы пойдете в магазин. С момента закрытия я звоню каждые полчаса. У вас все в порядке, Док?

– Относительно…

Мыло снова старалось залезть в его глаза. Герта взяла полотенце и вытерла ему лоб.

– Что он хочет, дорогой?

Харт качнул головой.

– Не знаю.

А Келли продолжал:

– Я пытался войти с вами в контакт с того момента, когда вы прервали разговор в Нью-Порте. Вы меня совершенно неправильно поняли, Док. Я целиком и полностью с вами. Я только хотел убедиться, все ли вы мне сообщили.

– Теперь я вас понимаю. Особенно после того, как прочел газеты. Спасибо, Келли!

– Что вы узнали в Нью-Порте?

– У Бонни была возможность покинуть каюту третьим путем, то есть незаметно испариться. Там существовал проход между ванными владельца и капитана.

Казалось, Келли это не удивило.

– Я сразу подумал, что нечто такое должно иметь место после того, как я узнал, что они подожгли яхту. А потом вы поехали с Гертой в Мексику?

– Мы только что вернулись оттуда. И Бонни действительно находилась в Энзенаде, когда ее там видела Пэгги.

– Отлично! – обрадовался Келли. – Я, в свою очередь, хочу вам сообщить, почему я все время пытался вас разыскать. На вас обоих выписан ордер на арест. И что бы вы не собирались предпринять, не попадайтесь полиции на глаза и не ходите туда добровольно в течение ближайшего времени.

Харт и так не собирался туда ходить, но он желал знать, по какой причине этого не хотел Келли.

– Почему?

– Потому что Мэнсон и Гарсиа находятся под сильнейшим давлением и потому, что гораздо проще удержать человека в тюрьме, чем выпустить его на свободу. Я же вам уже говорил, что поручил это дело Джиму Мастерсону.

– Да.

– Это себя оправдало. Джим и его мальчики много чего узнали. Например, что Диринг за последние девять месяцев разорил счета своих клиентов. Сегодня утром он получил от страховой компании наличными за страховку Бонни, а по тому факту, что он спалил свою яхту и что у него дома твориться что-то неладное, мы пришли к выводу, что он собирается смыться. Джим непрерывно ведет за его домом наблюдение, а поскольку я теперь знаю, где вы находитесь, я могу идти к Дирингу вместе с Джимом и настаивать на объяснении.

– Я тоже пойду с вами, – заявил Харт и в качестве ответа на ожидаемый протест адвоката, добавил: – Почему бы мне не пойти? Ведь в петлю угодила моя голова! И речь сейчас идет о чем-то большем, а не просто о Пэгги. – И он рассказал Келли о событиях в Энзенаде.

Адвокат тихо свистнул.

– Да, если уж я выбираю клиента, то это должен быть хороший клиент. В таком случае, я жду вас через полчаса у дома Диринга.

– Ладно… Буду ровно через полчаса.

5 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 1 ЧАС 30 МИНУТ

Кое-где Харт видел освещенные окна, но в общем, в домах, расположенных на холмах, окна были уже темными. Футах в ста пятидесяти от дома Диринга он остановился и выключил фары автомобиля.

– Ты подождешь здесь? – обратился он к Герте.

Она покачала головой.

– Нет. Ты же понимаешь, что я твоя законная жена, и не могу оставлять тебя одного.

Харт обошел машину и помог ей выйти. От ближайших нескольких минут зависело чрезвычайно много. Прижав на мгновение Герту, он поцеловал ее в кончик носа.

– Я люблю тебя, ненаглядная моя…

Они прошли по слабо освещенной улице вверх по холму, выискивая глазами Келли, Мастерсона и его людей. Оба шли молча, пока не приблизились к большой каменной ограде, окружавшей дом Диринга. Здесь Харт чуть удивился.

– Что-то странно!

Пальцы Герты сжали его руку.

– Что странно?

– Я не вижу машины Келли и вообще не вижу ни одной машины, – он посмотрел на часы. – Он ведь сказал через полчаса.

Харт миновал ворота и посмотрел вверх по подъездной дороге, затененной деревьями. Окна гостиной Диринга были освещены, остальная часть дома находилась в темноте. На дороге стояла машина, но Харт не смог определить ее марки.

– Может быть, они уже вошли в дом и разговаривают с мистером Дирингом? – предположила Герта.

– Вполне возможно.

– Но что будет, если мистер Диринг не скажет правды? Если он вообще откажется говорить? Что тогда?

– Не знаю.

Сейчас Харт не знал, что предпринять дальше. После разговора с адвокатом все прошло так быстро, что у него не оставалось времени на размышления над тем, что сообщил ему Келли. Значит, Джиму Мастерсону удалось выяснить, что Диринг разорил счета своих клиентов… Кроме того, он уже получил деньги от страховой компании за Бонни. Но это еще не доказывает факт гибели Бонни и неизвестно, кто прикончил Пэгги. Сюда же примешивался вопрос законности действий. Разве могли адвокат, частный детектив и обвиняемый ворваться в дом миллионера и требовать от него правды.

– Ты начинаешь беспокоиться, Док?

– Да. Мне это совсем не нравится. Я имею в виду, что тут нет Келли. Так мы можем угодить в новую ловушку.

– Но мистер Келли не мог так поступить!

– Я, действительно, ничего не знаю. Когда задумываешься над тем, какими суммами тут фигурируют и что с нами случилось, я вообще никому не верю, кроме тебя.

– Может быть нам лучше вернуться в магазин?

– Нет.

– Почему?

– Сейчас у меня положение не хуже, чем было раньше. А я все равно хотел видеть Диринга. Ведь единственный шаг вынуть наши головы из петли это заставить говорить наших «друзей».

Харт медленно направился вверх по подъездной дороге. Машина, стоящая рядом с домом, была черным лимузином, на котором уезжал Диринг после процесса над Коттоном. Харт сошел с дороги и прошел по газону до того места, где он смог бы заглянуть в окна гостиной. Там еще не было ни Келли, ни Мастерсона, а Диринг сидел в кресле с высокой спинкой, положив руки на подлокотники. Его тонкие пальцы барабанили по дереву. Насколько Харт понимал, Диринг в комнате был один… и может быть, во всем доме тоже. Он прождал Келли еще несколько минут и вытащил из кармана револьвер.

– Что это за шуточки! – возмутился он. – Начнем сами!

Герта взяла его под локоть.

– А если это ловушка?

Несмотря на обуревающие его сомнения, Харт твердо ответил:

– Все будет хорошо. Кроме того, наша единственная надежда на спасение – это заставить Диринга говорить.

Как можно тише Харт отворил одну из дверей и вошел в гостиную. Диринг сидел спиной к двери. Хотя Харт действовал очень тихо, Диринг все же услышал его.

– Это вы, Луи? Сэм?

Харт прошел мимо моделей кораблей.

– Боюсь, что нет, мистер Диринг. И если вы подразумеваете под Сэмом вашего шофера, то он мертв, так же, как и Луи.

Док обошел кресло и предстал перед Дирингом. За прошедшие три дня тот, казалось, постарел лет на тридцать. Он выглядел очень старым и уставшим человеком.

– О, нет, – прошептал Диринг, – этого не может быть.

Его подбородок неожиданно упал на грудь и тело Диринга потрясло какое-то сухое всхлипывание.

– Что с ним? – изумилась Герта.

Харт хотел что-то ответить на это, но тут понял, почему Диринг не шевелится. Он не мог этого сделать, так как его ноги и руки были привязаны к креслу прочными капроновыми веревками.

– Что случилось? – снова спросила Герта.

– Боюсь, что очень многое, – пробормотал Харт.

Неожиданно из темного коридора послышался резкий голос:

– Совершенно верно! Но не для вас с девушкой, а для нас. Положите оружие на стол! И никаких движений!

– А если я не послушаюсь?

– Мне кажется, что девушка для вас многое значит.

Харт положил револьвер на столик рядом с креслом Диринга.

– Вы глупец, – произнес тот хриплым голосом. – Оба вы сумасшедшие. Теперь они и вас убьют.

Войдя в гостиную, капитан Моралес насмешливо усмехнулся.

– Так вы сказали, что Сэм и Луи мертвы?

– Да.

– Как это случилось?

– Одного из них пристрелила я! – выкрикнула Герта. – А другого выкинул за борт Док. Это произошло после того, как они нас похитили и собирались убить.

Моралес присел на край софы. Оттуда он мог наблюдать за всеми троими и принялся покачивать револьвером.

– Хорошо, хорошо… – он посмотрел на Диринга. – Я же вам говорил, было бы лучше, если бы вы повысили мою долю. Но нет, вы решили разыграть скупца. – Он показал на огромный дипломат, которого Харт до сих пор не видел. – Хотелось заграбастать все одному. И если бы Сэму и Луи удалось прикончить этого цирюльника с подружкой и они вернулись бы в город до нас, то вы втроем сразу же смылись бы.

– Клянусь вам… – захныкал Диринг. Моралес пожал плечами.

– Это вы уже делали. Мы же сказали вам, что не верим ни на цент.

Харт взглянул на дипломат.

– А что в нем такого есть?

– Деньги, – довольно ухмыльнулся Моралес. – Много денег! – несмотря на то, что в комнате работал кондиционер, Моралес вспотел. Он вынул из кармана носовой платок и обтер лицо. – Странно, как иногда распоряжается Господин Случай. Одно время казалось, что все идет вкривь и вкось, а теперь, судя по всему, все будет прекрасно!

Диринг напряг конечности и посмотрел на Харта.

– И во всем – только ваша вина! Ох, если бы вас не было среди присяжных!

– Охотно вам верю, – согласился Харт. – Только не думайте, что все это доставило мне большое удовольствие. А поскольку мы начинаем обретать друг к другу доверие, может быть, вы отечески ответите мне на парочку вопросов?

– Каких? – грубо осведомился Моралес.

– Келли – ваш сообщник? Он предал меня? Позвонил мне, чтобы завлечь в ловушку?

На физиономиях Диринга и Моралеса появилось какое-то глупое выражение.

– Кто такой Келли? – удивленно спросил капитан, но сразу же вспомнил. – Ах, да это ваш адвокат! Удивительный парень! Все время заклинал Гранд-жюри не признавать вас виновным. – Он вытащил из кармана пачку сигарет и поинтересовался: – А что с этим телефонным звонком?

Харт безучастно ответил:

– Это не имеет никакого значения. Меня больше интересует, кто убил Пэгги Коттон?

– Я! – внезапно послышался женский голос.

Герта тяжело вздохнула:

– Она жива!

– Точно! – подтвердила молодая женщина. – Я жива.

Харт повернулся. На бывшей танцовщице ночного клуба было простое, но элегантное белое платье с глубоким вырезом, который позволял видеть большую часть ее груди, а сигарета, зажатая в уголке рта, придавала ей угрюмое и злобное выражение. Де Медоза назвал ее психопаткой и Харт был склонен согласиться с ним. Нормальной она не была.

– Хэлло, Бонни! – небрежно приветствовал он ее. – Поздравляю с возвращением с того света. Вы, наверняка, знаете, что из-за этого вы недалеко уйдете в царстве живых.

Бонни уселась рядом с капитаном.

– Бросьте ваши шуточки, Харт! Я могу делать, что захочу, даже убить вас и вашу маленькую вонючую потаскушку, – эта мысль, казалось, доставила ей удовольствие. – Я ведь мертва. Меня прикончил парень по имени Гарри Коттон. – Заметив, что Диринг уставился на ее ножки, она нахмурилась. – Красивые, не правда ли, папочка? – насмешливо спросила она у него. – Жаль, что ты уже вышел из этого возраста. – Потом Бонни переключила свое внимание на Герту. – Если вы хотите долго жить, милашка, то лучше не связывайтесь со стариками, от них дурно пахнет и они полны дикими идеями. Герта не поняла, что Бонни имела в виду, но, тем не менее, этот совет заставил ее покраснеть.

Надеясь, что Келли и Мастерсон еще появятся, Харт попытался вовлечь Бонни в дискуссию, чтобы выиграть время.

– Вы только что сказали, что убили Пэгги?

– Не отвечай ему, – посоветовал Моралес. – Покончим с делом и исчезнем, тем более, что теперь знаем, что Луи и Сэм не смогут нам препятствовать.

Бонни живо запротестовала:

– Но послушай, дорогой, Харт и его развратная потаскушка – это единственные люди на земле, которым я еще могу рассказать мою историю. Ты же знаешь, что я мертва, – она поднялась и заходила по комнате. – Да, я прикончила жену Коттона! Подушкой! Понимаете, сперва план заключался в том, что я улетаю в Каракас и жду там до тех пор, пока мой милый муженек не получит денежки по страховке и не выкачает деньги из своих клиентов до своего бегства ко мне.

– Заткнись, дура! – буркнул Диринг. «Покойница» не обратила на него ни малейшего внимания.

– Но когда президент Джимми, не помню его фамилии, был выгнан своими подданными из страны, этот план провалился. Я была вынуждена прятаться в другом месте. – Она продолжала каким-то жалобным голоском. – В конце концов, надоедает вечно смотреть в потолок, независимо от того, где этот потолок находится – на яхте, в хижине, в дешевом мотеле или здесь в комнате на втором этаже. Нельзя даже полюбоваться солнечными лучами, нельзя сделать лишнего движения. Вот поэтому-то я и отправилась в Энзенаду, в это дрянное местечко.

– Зачем? – осведомился Харт.

Бонни одарила его таким взглядом, точно он был последним идиотом.

– Чтобы нанести визит вдове Монтес. Правда, она не имела никакого отношения к делу, им занимался лишь ее супруг. Я хотела удостовериться, что он мертв и что он действительно не смог сдержать своего обещания.

– Понимаю…

– И когда я находилась в Энзенаде, именно в это время меня и встретила там эта маленькая ведьма. Как только я ее увидела, то сразу узнала. Она работала в бюро, когда у меня был с ним договор по работе.

– Почему же в таком случае вы так долго ждали случая, чтобы убить ее?

Бонни налила себе воды из графина и продолжила:

– Потому что не знала, какая существует связь между ней и Коттоном. Я не знала об этом буквально до самого последнего дня. Я и Энрико последовали за вами и подслушали ваш разговор.

– Но зачем вы вообще следили за нами?

– Потому что Энрико сказал, что эта девица присутствовала на каждом заседании. Я и сама видела ее несколько раз. Вот у нас и проснулось любопытство.

– Вы бывали на судебных заседаниях? – недоверчиво спросил Бонни Харт.

– Пять раз… И каждый раз мне было так хорошо! Меня охватывало там удивительное чувство. А в ту ночь, когда вы подхватили ее на автобусной остановке, меня словно осенило. Я вспомнила, что Коттон мне говорил, что у него есть жена по имени Пэгги. Затем мы услышали, как она вам говорила: «Бонни жива. Я видела ее четыре месяца назад в Энзенаде. Она выкрасила свои волосы в черный цвет и воспользовались именем сеньоры Альверадо Монтес».

– Вы были в квартире Пэгги? – спросил Харт.

Моралес позабавился этим вопросом, как и Бонни.

– Некоторое время в коридоре, а затем в гостиной. Вам нужно было вести себя поосторожней и запирать за собой дверь.

– Но зачем вам понадобилось ее убивать? Ведь она сама хотела, чтобы ее мужа осудили.

Моралес пожал плечами.

– Мы не могли рисковать – ведь в любую минуту она могла переменить решение. Я хотел прикончить вас обоих, но этому воспротивилась Бонни.

Бонни приблизилась к большим стеклянным дверям и посмотрела на ночное небо.

– Так было лучше, – заявила она, не оборачиваясь. – Мой обожаемый муженек и Сэм были единственными свидетелями, которые видели, как девушка усаживалась в машину Харта. И если утром полиция обнаружит их мертвыми, она подумает… Честно говоря, мне совершенно все равно, что вы подумаете. Скоро я буду далеко-далеко.

Диринг попытался разорвать свои путы.

– Ты не можешь так поступить со мной, Бонни. Ведь, в конце концов, это был мой план.

Бонни продолжала любоваться небом.

– Верно, – проронила она.

Харт положил руку на талию Герты.

Способность Бонни имитировать голоса была потрясающей. Если бы Харт за ней не наблюдал, он бы поклялся, что это говорит сам Диринг.

– Мне не повезло на рынке ценных бумаг, моя милая, и я не хотел, чтобы ты подыхала с голоду. У меня есть отличный план, – Бонни подняла руку и приложила ее тыльной стороной ко лбу. После этого она снова заговорила своим голосом. – И я сделала все, что от меня требовалось. Я позволила себя убить, будучи послушной девочкой, – в этот момент Бонни повысила силу голоса. – И чтобы все выглядело правдоподобно, я трое суток шлялась с этим болваном Коттоном. Правда, это было недурным занятием, парнишка мне даже немного понравился. Он мне признался, что в душе он бездельник. А потом я проползла по этому несчастному проходу между ванными и предоставила Энрико продолжать то, с чего я начала. – Руки ее так сильно дрожали, что ей было трудно прикурить сигарету. – Почти все время я жила в кошмарном страхе. Но мой любимый супруг не учел только одного: я обожаю симпатичных мужчин, а Энрико во всех отношениях был лучше Диринга.

– Заткнись! – заорал Диринг. – Заткнись сейчас же!

Она пригладила платье и огорченно продолжила:

– Дело в том, что я хотела дать тебе шанс. Мне польстило, что такой человек, как ты, женился на такой девушке, как я. И я твердо сказала себе, что буду хорошей женой. Я была ею даже после того, как нашла, что ты не мог быть хорошим супругом. В течение двух лет, кроме двух раз, я напивалась, но снимала платье лишь для тебя. Я хотела быть, черт возьми, настоящей светской дамой, даже если мне пришлось бы для этого погибнуть. Но ты этого не хотел. Вероятно, ты так давно занимался воровством, что это превратилось у тебя в болезнь. Чтобы получить эти проклятые деньги и убежать из страны, ты шел на все, и тебя нисколько не трогало, с каким количеством мужчин мне пришлось переспать. Сам ты довольствовался крохами моих прелестей. – Она ударила ножкой по дипломату. – Что ж, чудесно, я заработала эти деньги! Они теперь у меня и мы отлично заживем с Энрико. – Она повернулась к капитану и осведомилась: – Ты достал билеты на самолет?

– Два билета в Танжер.

Харт взглянул на открытую дверь веранды и вновь попытался обратить внимание Бонни на себя, чтобы выиграть время.

– Выходит, эта связь с Коттоном, встреча в «Циро» и события на яхте были заранее спланированы?

– Да. И там была еще приманка – бриллианты на сумму сто тысяч долларов. Незастрахованные, чтобы страховое общество не могло вмешаться раньше времени.

– А кровь в каюте? Кровь, которая имела такое значение при осуждении Коттона?

Бонни довольно усмехнулась и затянулась сигаретой.

– Кровь действительно моей группы. Ее добыл мой заботливый супруг в одном из донорских пунктов Голливуда. Для него это было парой пустяков. Ведь он был в правлении двух больниц, – Бонни расхохоталась так искренне, что не могла остановиться. От этого смеха у присутствующих пробежали по коже мурашки. – И даже если меня сцапает полиция, то что она с меня возьмет?

Моралес поднялся и вынул из кармана нож.

– Ну, хватит! Харту ты свою историю уже рассказала, так что с театром покончено, – он разрезал веревку на руках Диринга. – Сейчас нам лучше уйти. Полиция ищет не нас, а Харта с подружкой.

Бонни погасила сигарету и схватила дипломат.

– Я готова! Но зачем ты его развязываешь?

Моралес с готовностью объяснил:

– Хочу оставить впечатление, будто он, Харт и девушка имели крупный разговор. Когда их найдет полиция… – он сделал неопределенный жест рукой и замолчал. Ему пришлось потратить довольно много времени, чтобы выпрямиться. Наконец, он это сделал с открытым ртом на ряд дверей, которые выходили на газон. В проеме каждой двери стоял вооруженный человек.

– Продолжайте, продолжайте, сеньор Моралес, – произнес инспектор Гарсиа. – Вы как раз коснулись весьма интересной темы. Я уже давно хотел знать, как организуется двойное и даже тройное убийство. За мои 20 лет службы в полиции мне так и не удалось это узнать. Обычно мне приходилось довольствоваться лишь показаниями свидетелей и косвенными уликами.

5 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 1 ЧАС 55 МИНУТ

Бонни вынула сигарету и с упреком обратилась к Харту, не обращая внимания на полицейских:

– Вы нас перехитрили. Вы привели с собой полицию.

– Нет, – возразил Харт, – но я ожидал адвоката и еще одного человека из детективного агентства, – он повернулся к инспектору и проговорил: – И очень обрадовался, когда несколько минут назад заметил вас за окном.

Голос инспектора звучал устало.

– У вас было много причин для радости, так как Келли и Мастерсон были задержаны. Сейчас они находятся в дежурной машине под арестом, потому что утаили от нас важные детали по этому делу. – Он вышел в гостиную и с упреком продолжил: – Я не знаю, почему люди думают, что мы в полиции очень глупы. После того, как появился повод проверить счета Диринга, выяснилось, что у него имеется дефицит в бюджете. Кстати, мои люди также хитры, как и работники частного агентства. Нашли мы и донорский пункт, где была куплена кровь. И, кроме того, мы убедили сознаться старую даму в лжесвидетельстве, ту даму, что живет напротив дома миссис Коттон. К тому же, еще и дело с пожаром на яхте для уничтожения прохода, – он взглянул на Моралеса: – Я думаю, что это мы запишем на ваш счет, капитан. Мы знаем, что Харт этого не делал, так как во время пожара он был далеко от яхты.

– Понимаю, – усмехнулся Харт. – Вы за мной следили.

– Большую часть времени.

– То есть использовали меня, чтобы таскать каштаны из огня.

– Можно сказать и так. Много чего мы почерпнули из сотрудничества с репортерами и с мексиканской полицией. Но самым полезным оказалось прослушивание ваших телефонных разговоров. Ваш разговор с Келли был весьма любопытным. Он не только подтвердил нам то, о чем мы уже подозревали, но и то, что вы уже вернулись. Так что сюда мы прибыли еще до вас и все слышали.

Бонни возмутилась:

– Вы не имели права этого делать! Это запрещено законом!

– Совершенно верно, – согласился с ней инспектор. Он приподнял одну из подушек на софе и вытащил из-под нее ловко спрятанный микрофон. – Очень многие вещи являются противозаконными. Например, убийство. Вы сказали подушкой, если я не ошибаюсь?

Тут заговорил Диринг. Заговорил впервые после того, как крикнул Бонни, чтобы та заткнулась. И это было скорее утверждение, а не вопрос:

– Значит, вы слышали все, что говорилось в этой комнате?

– Все записано на пленку, – учтиво заверил его Гарсиа. – Он взял микрофон и заговорил в него: – Можете выключить микрофон, ребята. Возможно мы не сможем использовать эти записи на суде, но я сомневаюсь, чтобы это было необходимо. У меня такое чувство, что наши канарейки сразу «запоют».

Бывшая покойница тяжело дышала и смотрела на Моралеса.

– Ну, не стой идиотом! Защити меня! Пристрели его и выведи меня из этого проклятого дома!

Моралес перевел взгляд с Бонни на безучастных полицейских в дверях и бросил револьвер на софу.

– Ничего я больше делать не буду. Хватит с меня!

Бонни непристойно выругалась, прижала к себе дипломат и сделала несколько быстрых шагов в сторону коридора и сразу же остановилась.

– Тут, кажется, все забито полицейскими, – прошептала она. – Но меня вы в тюрьму не упрячете. Я не позволю этого! С меня хватит и девяти месяцев. Все еще продолжая прижимать к себе дипломат, она повернулась с грациозностью танцовщицы и стала подниматься по лестнице на второй этаж.

– Пусть уходит, – вздохнул инспектор Гарсиа. – Все равно от нас никуда не уйдет.

Внимание мужчин было обращено на Бонни и никто, кроме Герты, не следил за Дирингом.

– Осторожнее! – крикнула Герта, но было уже поздно.

Прежде, чем кто-либо успел сделать движение, Диринг схватил револьвер Харта, лежащий на столике возле него. Лицо старика дышало злобой.

– Получай за любовь, дорогая! – выкрикнул он и выпалил в Бонни всю обойму.

Пули отбросили ее на перила лестницы. Под тяжестью ее тела, они надломились, а битком набитый деньгами дипломат раскрылся. Какое-то мгновение она удивленно стояла, держась обоими руками за перила, и упала вниз.

На какой-то миг показалось, что она парит в воздухе. Затем раздался удар об пол, и сверху на тело Бонни, словно зеленый дождь, посыпались деньги из дипломата.

Некоторое время царила полная тишина. На лице инспектора Гарсиа был написан ужас. Харт ощутил руку Герты, которая судорожно схватила его за локоть.

– Может быть, нам можно уйти отсюда? – едва слышным голосом спросила она.

Харт взглянул на стоящего истуканом инспектора Гарсиа. Наконец, он очухался, взял револьвер из руки Диринга и передал его подчиненному.

– Не вижу причин вас задерживать, – проговорил Гарсиа в ответ на молчаливый вопрос. – Конечно, некоторые детали еще нуждаются в объяснении, но все потом. Вы должны будете дать свидетельские показания нам и мексиканской полиции, но ордера на арест аннулируются. Вы можете идти, поскольку обвинение с вас снимается. Можете считать, что вы снова стоите за прилавком и продаете слабительное.

– Большое спасибо! – кивнул Харт. – Огромное вам спасибо!

Когда они уже почти дошли до двери, Гарсиа крикнул им вслед:

– Да, еще одно, Док…

– Да? – обернулся Харт.

– На вашем месте я бы занимался только продажей лекарств, а вести следствие предоставьте нам – профессионалам.

– Так я и сделаю, – заверил его Харт.

Выйдя на свежий воздух, он ощутил облегчение. Луна уже скрылась за горизонтом, но все небо было усыпано звездами. Харт положил руку на талию жены, и они медленно направились к машине.

Content

Дей Кин
Мертвые милашки не болтают

2 ЯНВАРЯ 1958 ГОДА, 20 ЧАСОВ 23 МИНУТ

2 ИЮЛЯ 1958 ГОДА, 8 ЧАСОВ 14 МИНУТ

1 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 23 ЧАСА 36 МИНУТ

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 0 ЧАСОВ 18 МИНУТ

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 3 ЧАСА 00 МИНУТ

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 3 ЧАСА 59 МИНУТ

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 12 ЧАСОВ 05 МИНУТ

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 13 ЧАСОВ 23 МИНУТ

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 1 ЧАС 28 МИНУТ

2 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 1 ЧАС 55 МИНУТ

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 2 ЧАСА 28 МИНУТ

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 2 ЧАСА 59 МИНУТ

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 20 ЧАСОВ 30 МИНУТ

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 21 ЧАС 25 МИНУТ

3 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 22 ЧАСА 9 МИНУТ

4 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 1 ЧАС 17 МИНУТ

5 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 0 ЧАСОВ 12 МИНУТ

5 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 1 ЧАС 30 МИНУТ

5 СЕНТЯБРЯ 1958 ГОДА, 1 ЧАС 55 МИНУТ