Кивинов Андрей Владимирович

Визит джентльменов

Андрей Кивинов

Визит джентльменов

– Скажите, где у вас грязное бельё?

– Зачем оно вам?

– Порыться.

– Вообще-то в ванной, в бачке.

Жора пересекает коридор и заходит в ванную комнату, стилизованную умельцами из ремонтно-строительной бригады под интерьер буддийского храма. Моего друга, впрочем, абсолютно не интересует интерьер, пусть хоть орбитальная станция, было бы грязное бельё. Прежде чем рыться в бачке, склоняется над пустой ванной и пристально вглядывается в её позолоченную эмаль. Я наблюдаю за Жориными манипуляциями через открытую дверь. Хозяйка квартиры, довольно миловидная блондинка, стоит рядом со мной, запахнувшись в шёлковый халатик идеального покроя. Жора слюнявит указательный палец, зачем-то проводит им по внутренней поверхности ванны и подносит к бра, висящему рядом с зеркалом. Вероятно, ничего, кроме собственной слюны, на пальце не присутствует, коллега вытирает его о брюки и принимается за бачок. Вообще-то это здоровая фарфоровая ваза, куда свалено бельё, бачком я обозвал её по инерции. Как человек аккуратный и, главное, занятой, Георгий не извлекает грязные вещички по очереди, а по-простецки переворачивает вазу и вываливает содержимое оптом на расписной кафель. Хозяйка явно огорчена, но виду старается не подавать. Минут пять Жора тасует шмотки по полу, наконец выдёргивает из кучи спортивные брюки малоизвестной фирмы.

– Это мужа? – прищурив глаз на манер Коломбо, спрашивает он у хозяйки.

– Разумеется, не мои.

– Прекрасно.

Георгий выворачивает карманы, извлекает сморщенный носовой платок, фантик от «Орбита» и какую-то маленькую бумажку, по всей видимости, магазинный чек. Все, кроме бумажки, летит обратно в кучу, чек же коллега нежно разглаживает на ладони, как дети разглаживают найденные красивые фантики.

– Так когда пропал ваш супруг? – звучит очередной вопрос из ванной комнаты.

– Боже ты мой, я уже в сотый раз повторяю, он ушёл двадцать второго числа, примерно в одиннадцать вечера.

– И больше не возвращался?

– Вы что, издеваетесь?

Жора выходит из ванной комнаты с видом римского императора, разгромившего очередную команду варваров.

– Это вы издеваетесь, гражданочка Мордолюбова.

– Мудролюбова, – уточняю я.

– Не суть. Вы нам уже битую неделю доказываете, что муженёк ушёл вечером двадцать второго, с тех пор не появился и не звонил, а вы ждали его, ни на минуту не выходя из дома. Верно?

– Да! – нервно огрызается хозяйка. – Да! Вы зачем сюда пришли, нервы мне мотать? В гроб меня загнать хотите?

– Рано или поздно все там будем, – успокаиваю я бедную женщину.

– Отлично, – констатирует Георгий, прикладывая указательный палец к щеке (ну вылитый Коломбо, сигары не хватает и стеклянного глаза). – Объясните мне тогда, пожалуйста, уважаемая, откуда в его штанах чек ТОО «Носорог» от двадцать четвёртого числа на сумму двадцать пять рублей пятьдесят копеек?

Хозяйка, щёлкнувшая за секунду до вопроса зажигалкой, так и замирает с огнём в руке и сигаретой во рту. Я задуваю огонёк, чтоб сэкономить ей газ.

– Ведь вы ни на минуту не покидали квартиру. Как же вы не заметили любимого мужа, который бросил в корзину спортивные штаны, а то и принял душ? Или все-таки это не его штаны?

Пальчики, держащие зажигалку, начинают дрожать, подведённые глазки бегать, а язычок заплетаться.

– Я… Я буду жаловаться… Мне нужен адво…

– Кат, – заканчиваю я.

– Да, спасибо, – соглашается она.

– А. при чем здесь адвокат? – разводит руки Георгий. – Он понадобится, когда вам предъявят обвинение, а пока вы – никто. Помилуйте, Валерия Павловна, я вас в чем-то обвиняю? Я вам задал вполне логичный вопрос и жду на него вразумительного ответа. Ведь не я заявил в милицию о пропаже мужа. И не вот он. Я просто занимаюсь своим делом.

Валерия Павловна наконец прикуривает.

– Какое ещё обвинение мне предъявят?

– Ну, мало ли… По нынешней жизни, любого можно в чем-то обвинить. Например, в торговле наркотиками или в убийстве супруга…

Пока Жора приводит в чувство рухнувшую в обморок Валерию Павловну, я в двух словах объясню, в чем, собственно, дело, и зачем мы сюда притащились, если ещё кто-то не понял.

Неделю назад в наш отдел позвонила гражданка Мудролюбова и встревоженно-прокуренным голосом прохрипела, что у неё пропал единственный муж. Свалил вечерком за пивом в соседний ларёк и вот уже три дня как не возвращается. Дама обзвонила больницы и морги, друзей-знакомых и, убедившись, что самой ей мужа не найти, обратилась в компетентные органы. Компетентный участковый инспектор Вася Рогов прогулялся к даме домой, принял заявление, метнул его в книгу происшествий, где оно хорошенько промариновалось, пока не попало к Жоре, на территории которого жил «потеряшка». За прошедшие трое суток последний не объявился, и Георгий, как всегда, энергично принялся за поиски. Прежде всего, навёл о нем справочки. «Пропавший» не относился к миру «проклятьем заклеймённых», а возглавлял коммерческую структуру «Торговый дом „Погребок"», снабжавшую горожан винно-водочными продуктами. Со всеми вытекающими отсюда ужасными последствиями. Ибо рынок винно-водочных изделий постоянно находится в стадии брожения, это вам не картошки накопать. Мочить не перемочить, сажать не пересажать. Заморочек у пропавшего президента было, вероятно, в изобилии, посему он переписал часть личного имущества и жилплощадь на дорогую супругу. Теперь судебные или налоговые органы, в случае чего, не смогли бы наложить когтистую лапу на барахло президента торгового дома, а завистники перестали б распускать сплетни про жизнь не по средствам. Именно данный факт насторожил подозрительного Георгия, и он решил повнимательней осмотреть жильё пропавшего супруга Валерии Павловны, для чего взял с собой и меня. У меня своих проблем по глотку, но отказать напарнику я не смог.

Семейство хозяина «Погребка» гнездилось в высотном особняке с индивидуальной планировкой квартир. Консьержка, спящая внизу за пуленепробиваемым стеклом, проснувшись, с плохо скрываемой неохотой сообщила, что Валерия Павловна с супругом живут душа в душу, хотя иногда и бьют друг другу морды, в основном, по выходным. Но это дело семейное, можно сказать, обыкновенное, главное, не стреляют, а сломанный нос заживает достаточно быстро. Совместных детишек не нажито, но у Мишеньки где-то есть сынок от первого брака, иногда заходящий на чай с вареньем.

Валерия Павловна впустила нас без малейших возражений и ещё раз повторила свой скорбный рассказ про пиво и ушедшего за ним супруга. Жора внимательно обследовал комнаты Михаила, так звали «потеряшку», особо скрупулёзно осмотрел кухню, в том числе холодильник, ничего относящегося к делу не нашёл, после чего задал вопрос о грязном бельё. Дальнейшее произошло на ваших глазах.

Ну вот, хозяйка уже очнулась, можно работать дальше.

– Я буду жаловаться в прокура…

– Туру, – снова выручаю я.

– Да…

– Это пожалуйста, – улыбается Георгий, – пойдём вместе. Там крайне заинтересуются, как вы проглядели драгоценного мужа. Хата у вас, конечно, большая, заблудится можно, но Михаил Андреевич, извиняюсь, тоже не таракан…

– Кстати, Валерия Павловна, – встаю я на сторону друга, – в заявлении вы указали, что Миша как раз и ушёл в спортивном костюме…

– У него много костюмов, – хозяйка окончательно пришла в себя и могла стоять, не опираясь о стену. – Вон в шкафу ещё три пары. Он любил спорт.

– Любит, – мягко поправляет Георгий.

– Ну да, конечно… Любит.

– Так что же все-таки с чеком?

– Я вспомнила… Как раз двадцать четвёртого я выскакивала в универсам на полчасика, купила пельмени. Мне же надо что-то есть?

– Само собой, – киваем мы хором.

– Миша мог зайти, переодеться и уйти снова.

– О-о-о-о-о-о-о… – протягиваем мы в унисон, – это несерьёзно. Либо муж потерялся, либо мы валяем дурака. Пропавшие без вести граждане не возвращаются, что бы переодеть штаны.

– Но его нигде нет!

– Советуем тщательней разобраться в своих семейных отношениях. Честь имеем.

На лице хозяйки налёт растерянности вперемежку с красными пятнами.

– Постойте… Вы что, не будете искать Мишу?

– Трудно искать негра в тёмной комнате, особенно когда он беззубый, – уверенно отвечает Георгий. – Где у вас дверь?

– Но… Но если он не вернётся? Что мне делать?

– Ещё раз сходить за пельменями. Всего доброго.

Возле стеклянной будки я притормаживаю, предложив разбудить консьержку и уточнить у неё про двадцать четвёртое число.

– Я тебя не узнаю, старина, – Георгий таращится на меня, как тренер на игрока, промазавшего с линии ворот. – Ты тоже поверил? Да это мой чек. Сигареты покупал.

– Да как раз это я понял, не лох, – парирую я. – На какие шиши ты такие дорогие сигареты куришь?

– У тёщи выманил. Сказал, приказ пришёл – патроны за свой счёт покупать. Червонец штука. Вот стоху отстегнула…

Мы выходим из подъезда, неспешно минуем двор и выходим на правительственную трассу, пролегающую в здешних местах.

– И на хрена ты бедную женщину в блудняк ввёл? – возвращаюсь я к недавним событиям.

– Реакцию хотел посмотреть. Лёгкий следственный эксперимент.

Узнаю друга. Это Жорин метод. Сегодняшний случай не самый крутой в его практике. В прошлом году в подъезде нашли пенсионера с пробитой головой и вывернутыми карманами. Пенсионера, увы, уже мёртвого. Следователь прокуратуры осмотрел место происшествия и поднялся в квартиру, дабы допросить внучку, с которой проживал старичок. Допрос протекал в комнате убиенного, где следак обратил внимание на клочок бумажки, валявшийся под столом. Развернув его, он прочёл надпись, сделанную корявым дедушкиным почерком: «В моей смерти прашу венить Лелю». Лелей звали внучку, которая тут же грохнулась со стула. Следователь был менее впечатлительным и оприходовал Лелю в ИВС на трое суток по подозрению в убийстве родного деда. В чем она и призналась на семьдесят первом часу пребывания в камере. Мочила, правда, не она, а бойфренд, молодой бездельник из соседнего двора. Мешал им дедушка дружить, занимая лишние десять квадратных метров. Ворчливый был, все работать заставлял, а пенсией не делился. Вот они и сговорились сжить его со свету. Но не получилось.

При чем здесь Жора? В общем-то, не при чем, просто он до сих пор не может ликвидировать неграмотность среди себя, а поэтому как слышит, так и пишет. И вдобавок, канцелярский язык. Он бы ещё написал: «Моя внучка совершила в отношении меня преступление, предусмотренное статьёй 105 УК РФ, прошу возбудить по данному факту уголовное дело». Ну какой нормальный человек стал бы царапать в записке «прашу венить». Изложил бы мысль проще: «Меня замочила Леля». Я указал Жоре на недостатки, на что он зашипел в ответ.

– А как иначе? У неё ж, сучки, все на лбу написано. Сидит, лыбится, только что хип-хоп от счастья не танцует. Бедный дедушка, бедный дедушка, ах как жалко, ах как жалко… А сама уже прикидывает, как мебель переставить. Койку в Саблино[1] ты у меня переставлять будешь.

– Я не о том, Жор… Над грамматикой работать надо…

Короче, как вы поняли, Георгий подходит к делу творчески, можно даже сказать, неординарно, полностью игнорируя устоявшиеся методы работы органов с населением. Я не всегда встаю на его сторону, и мы частенько ведём философские споры.

– С Мудролюбовой ты перегнул. Муж-то у неё действительно пропал. И, судя по всему, с концами. Точнее, с концом. Нас могут опять обвинить в беспределе.

– Беспредел?! – гневно дышит мне в лицо Георгий. – Да ты видал, как она заёрзала?! Пельмени, пельмени… Да тут младенцу понятно, что сама его и пришила. Или на пару с хахалем. Денежки и барахло теперь её. А по моргам и милициям звонит для обставы, дешёвка…

Я улавливаю характерный аромат «Мартини». Ещё час назад ничего подобного Жора не источал. Теперь ясно, зачем он так дотошно исследовал холодильник… Напарник прикуривает дорогую сигарету и продолжает выступление.

– Беспредел… Ты лучше меня знаешь, если идти на поводу у каждой буковки нашего потешного закона, хрен найдёшь даже штопаные носки, украденные с бельевой верёвки! Миссия невыполнима. У нас одни статьи взаимно исключают другие! Вот представь врача, к которому привозят тяжелораненого и говорят: «Спасай! Только у нас лекарств нет, а из инструментов одна лопата». Врач как может, но помощь окажет, даже лопатой, и никто его беспределыциком при этом не назовёт. Помер больной, не помер… А когда я вместо нормального инструмента беру лопату, все сразу вопят – беспредел, беспредел! Потом, над врачом никто не стоит, а у меня куча командиров и всем показатели подавай!

– Так шёл бы во врачи.

– Харизмой не вышел…

Судя по предыдущему демаршу напарника, «Мартини» в холодильнике Мудро-любовой было много. После маленькой порции спиртного Жора бичует язвы общества не так активно.

Но, если честно, сермяжная правда в сказанных им только что словах есть…

– Ты где успел надраться, харизма?

– А покойника надо помянуть? Я что, по-твоему, нехристь?

Покойник, вероятно, Мудролюбов. Жора заглядывается на едущую в иномарке девчонку и прекращает полемику.

– И чего ты с нашей Валерией Павлов ной собираешься делать? – Я возвращаю его к рабочей теме.

– Труп мужа надо искать. Без трупа даже не стоит пытаться колоть. Нет трупа – нет убийства. Но я знаю, где он.

– Брось ты! Откуда?!

– Я, в отличие от некоторых, не на хозяйкин халатик пялился, а квартирку внимательно осматривал. И кое-что выглядел.

– Ногу, что ль, отрезанную?

– Нет, не ногу… Там в ванной, в самом дальнем углу, мешок с цементом, а кафель на полу свежеукладенный. Швы новенькие, только застыли. И чистенькие, как после «Комета». Я, думаешь, только в бельё копался? Под кафелем труп. В полу. Зуб даю!

Голос напарника, несмотря на «Мартини», твёрд, как зрелый грецкий орех.

– Плохо, крови нигде не заметил, хотя если его придушили кушачком от халатика, то крови и не будет.

– Прятать покойника у себя в хате? – возражаю я. – Это неэстетично. Запах, насекомые… Опять-таки по суеверным причинам.

– А куда его ещё девать? Из хаты не вытащишь, внизу тётка на вахте сечёт, охранники по двору ползают. А цементик и запахи проглотит, и червячков, и, тем более, суеверия.

Мы сворачиваем с правительственной трассы на заброшенную улочку и через минут пять швартуемся возле родного отдела, огороженного высоким забором с незатейливыми рисунками и надписями, типа «Скажи наркотикам – нет!». Вдоль забора фланирует постовой Егоров, отпугивая любителей рисования автоматическим оружием и матерными выражениями, в которых необыкновенно силён.

В дверях сталкиваемся с представителем южных народов, сержантом Гасановым, по прозвищу Снегурочка. Он борется с преступностью, занимая должность завхоза. Внешне Гасанов похож на Лучано Паваротти, только талия раза в два пошире да лысина попросторней. Мужик он не злой, хотя и жадный, и мы с ним не конфликтуем. Перед Новым годом Шишкин велел найти двух добровольцев – поздравлять детей сотрудников в образах Деда Мороза и Снегурки. С Дедом проблем не возникло, подписался любитель халявной выпивки Вася Рогов, но Снегурка – это, извините, нонсенс. Потом всю жизнь не отмоешься от голубой краски. Единственная женщина в отделе – секретарша Зинаида, дама пенсионного возраста, на Снегурочку походила, как Жора на буддийского монаха. Поздравление могло сорваться, но выручил Гасанов, не боявшийся насмешек, связанных с размытыми границами сексуальной ориентации. Усы, правда, сбрить отказался. Парочка получилась улетная. Дедушка Мороз, ростом метр шестьдесят, с вечно красным клювом и запашком изо рта, внученька с усами и характерным неистребимым акцентом… А когда после пятого поздравления Вася передвигаться самостоятельно уже не мог, Гасанычу пришлось взять его миссию на себя. «Зыдыравствуйте, что, не жидали, да?» В одном адресе действительно не ждали, ошиблись мужички дверью. Но хозяйку быстро откачали, даже «скорая» не успела приехать…

– Билеты лотерейные покупаем, да? – Гасаныч протягивает нам пачку. – Юблейные, ко Дню милиции.

– Обалдел? – возмущается Георгий. – До Дня милиции полгода.

– Началетво саказало, кито не возьмёт добровольно, тому их в зарплату выдадут. Вмэсто дэнег.

– И сколько брать надо?

– Не меньше пяти. По червонцу.

– Мы с министерством в азартные игры не играем.

– Зато оно сы вами сыграет…

– Ты б лучше душ починил, второй год сломан. А у меня обильное потоотделение, – Георгий демонстрирует тёмные пятна под мышками, – стыдно людей принимать.

– А сауну с бассейном тэбе нэ надо?

– У соседей, между прочим, не только сауна, но и тренажёрный зал.

– У соседей работают люди, которые умеют решать вопросы, – без акцента от вечает Гасаныч и направляется к гаражу.

Закуток, где раньше был душ, мы теперь используем в качестве камеры, которую называем скрытой. Желающим не всегда хватает места в основной, при дежурной части.

Жора кивком приглашает меня в свой кабинет. Укушенный куда-то смылся, кабинет пуст.

– В общем, братишка, – Жора скидывает ботинки и вытягивает ноги, – пол ломать надо. Но прежде как-то вдову выманить и ключи раздобыть. Ты это на себя и возьмёшь.

– Какую вдову?

– Как, какую? Мордолюбову. И вдовой она стала на собственных глазах.

– Ты чего, пол втихаря ломать собрался?

– А кто ж открыто даст?

Георгий, как всегда, прав. Открыто не дадут, причём дело даже не в прокурорской санкции на обыск, её-то как раз получить несложно. Дело в деле. Уголовном. Чтоб получить санкцию, надо возбудить уголовное дело по факту убийства. «Глухое», естественно, дело. А кто ж даст показатели портить? Начальство фантазиями не страдает и рассуждает трезво. «Ты что, милай? Какое убийство? Да твой пропавший у шмары какой-нибудь дохнет или от бандитов бегает, а ты – убийство! Вот найдёшь труп, тогда и возбудим! Если мы по каждому „потеряхе“ будем убийства возбуждать, нас обзовут криминальной столицей мира!»

Придётся, как говорит Жора, лопатой, вместо скальпеля…

– А ключи? – вновь пристаю я. – Как прикажешь ключи раздобыть?

– Способов много, надо просто выбрать оптимальный. Можно, например, вызвать Мордолюбову сюда, под благовидным предлогом обшмонать и изъять ключи. После ты с ней часок-другой покалякаешь, мне и хватит.

– Какой ещё благовидный предлог? Валерия Павловна, мы подозреваем, что у вас в сумочке героин, извольте показать…

– Ну почему героин?.. Можно патроны…

– Сам обыскивай. Покалякать я с ней покалякаю, хотя не знаю о чем, но в сумку не полезу.

– Хорошо, есть другой вариант. Просто посадить её на три часа в скрытую камеру. Вон, науськать Егорова, а он к мёртвому прицепиться может.

Слово «прицепиться» было сказано Жорой в иной, более народной вариации, я слегка сглаживаю острые углы…

– Пойдёт вдова снова за пельменями, а Егоров к ней и прицепится. А пока она в камере за мелкое хулиганство или неповиновение сидит, я полик в ванной и вскрою.

– Такую женщину в камеру? Как ты можешь, Георгий?

– Она мне не женщина, она – подозреваемая.

– А консьержка? Её тоже в камеру?

– Да она дрыхнет без просыху! Жора, вероятно, хотел сказать «беспробудно».

– Хотя мне по душе первый способ. Короче, давай на завтра планируй. Вызывай часикам к четырём. Скажи, нашли несколько трупов, хотим показать, вдруг мужа признаете. А потом по обстановке. Главное, ключи вымани и сразу мне передай. Кстати, ломика у тебя нет?

– Валяется какой-то за сейфом, с кражи изъятый.

– Отлично, – Жора вставляет ноги в ботинки и потирает ладони, – люблю, когда пиво правильное.

– Слушай, Жор, – пиво-то пивом,а если мужа под полом не окажется?

– Да где ж ему быть, красавчику нашему?!

– Хочешь умный совет? Сгоняй к Самоделкину, у него приборчик есть специальный – покойников искать.

Самоделкин – наш старший эксперт. Как вы понимаете, это не настоящая фамилия, а псевдоним, придуманный товарищами по оружию. За то, что тот все делает сам. Не от хорошей жизни, естественно. Фирменное оборудование, привезённое в экспертный отдел сразу после Великой Отечественной, поизносилось, другого нет, а экспертизы проводить надо. Вот и приходится самому изобретать и мастерить агрегаты из подручных материалов. Упомянутый приборчик по обнаружению спрятанных покойников слеплен из старого автомобильного термостата, вольтметра, извиняюсь, презерватива с каким-то газом и двух батареек. Все это запаковано в пластмассовуюкоробочку из-под мороженого «Валио». Самоделкин авторитетно клянётся, что если покойник притаился в метре от его прибора, вольтметр оперативно отреагирует. Лично у меня возможности испытать гениальное изобретение в деле ещё не было, но в руках держать доводилось.

В кабинет возвращается усталый Укушенный, наверно, с заявки, он сегодня дежурит. Бросает на стол папку и плюхается на стул.

– Чего, Борь, заявочка приключилась?

– Куда нас только не вызывают. – Борька достаёт из дежурной папки пивную бутылку и делает жадный глоток. – Бабка, семьдесят четыре года, залезла на крышу. Сброситься захотела.

– Зачем?

– Неразделённая любовь.

– Что ж не сбросилась?

– Передумала, а обратно с крыши слезть не может. И давай на весь двор орать – снимите, снимите…

– Сняли?

– Не знаю, пускай с ней пожарные соспасателями разбираются да психушка. Розыску там делать нечего.

* * *

– Между прочим, когда от Агаты Кристи ушёл муж, она стала писать детективные книжки особенно активно, чтобы не сойти с ума. И неплохо, надо сказать, получалось.

– Слушайте, какое мне дело до Агаты Кристи?! Пускай она пишет, что хочет. Я лично не собираюсь с ума сходить.

– Попробуйте, вдруг тоже выйдет.

– Вы что, издеваетесь?

Я не издеваюсь. Хотя по вине этого кладоискателя Жоры и выгляжу со стороны круглым идиотом. Я тяну время, словно команда, играющая на удержание счета. Выигрываю драгоценные секунды, минуты и часы. Надеюсь, не придётся выигрывать сутки. Тогда я буду выглядеть идиотом квадратным.

Жоры, между прочим, нет уже пять часов, вместо обещанного одного. Он сейчас там, в хате. Простукивает стены и потолок в поисках трупа Мудролюбова, пока я здесь отвлекаю Валерию Павловну глубокомысленными разговорами. Вызывал её тоже я. Как и планировалось, якобы предъявить для опознания фотографии покойников. Вдруг, дескать, узнает. Валерия Павловна согласилась с неохотой, заявив, что боится мёртвых. Я успокоил, сказав, что бояться надо живых. Фотографий я приготовил штук сто, на редкость живеньких, надёргав их из старых оперативно-поисковых дел. Задачей номер два было извлечь ключи из её сумочки и незаметно передать Жорику. Внагляк, под видом обыска, мы действовать не стали, посчитав, что интеллигентные люди должны пользоваться простыми, но интеллигентными методами. Когда Валерия Павловна ознакомилась с моей маленькой фотоколлекцией, в которой она, естественно, никого не признала, я предложил ей дактилоскопироваться. То есть оставить у нас свои отпечатки пальчиков.

– Это ещё зачем?! – гневно воскликнула Мудролюбова.

– Спокойно, – усадил я её обратно на стул, – спокойно. Вы хотите, чтобы ваш муж нашёлся?

– Не задавайте глупых вопросов!

– Не такой уж он и глупый. То есть хотите. А раз хотите, давайте сюда пальчики.

С моей точки зрения, ассоциативно-логическая цепочка вполне прочна. Пальчики – ключи – Жора – найденный муж. Но если, как в классических детективах, выкинуть промежуточные звенья, получится сюр, вызывающий негативную реакцию.

…Когда я мазал ладошки Валерии Павловны типографской гуашью, в дверь кабинета заглянул Укушенный и, оценив сцену, ляпнул:

– Ты ей лучше морду намажь!

Не знаю, зачем он это произнёс. Может, с подозреваемой перепутал, а может, пошутил. Что с Укушенного взять? Сам мент, и шутки у него ментовские…

Пока Валерия Павловна отскабливала в нашей душевой гуашь, Жора умыкнул ключики из оставленной в кабинете сумочки, сунул под мышку приборчик Самоделкина и чёрным стрижом упорхнул из отдела. До сих пор не вернулся. Первый час я выпытывал у Мудролюбовой, во что был одет пропавший супруг. С микроскопическими подробностями. Розыск – дело точное, приблизительности не терпит. Затем перешёл к обстоятельствам исчезновения, почти поминутно заставив даму вспомнить тот злополучный день. Следующий час ушёл на выяснение возможных мотивов исчезновения. В обычном режиме указанный выше процесс занимает в среднем от минуты до трех, поэтому мировая общественность должна по заслугам оценить мой титанический труд. Когда с мотивами покончили, перешли к лирике – жизненный и трудовой путь, отношения с людьми, увлечения, вредные привычки и прочая лабуда.

Смеркалось. Я предложил Валерии Павловне «Майского» чайку, но, увидев мой чайник, она отказалась. Разговор надо было продолжать, не щадя языка своего. В ход пошли жизненные примеры и знания, почерпнутые из периодической печати. Агата Кристи, Сара Бернар, Клеопатра… Нет, вы не подумайте, что мне не о чем поговорить с дамой. Однажды я мариновал свидетельницу трое суток, без сна и отдыха, подкармливая её пирожками из ларька, пока она наконец не вспомнила все что надо. Выйдя, дама помчалась к адвокату, но тот, не врубившись в тему, её успокоил: «Трое суток? Да, к сожалению, по закону, они это могут». Для тех, кто не понял, повторяю – дама была свидетельницей, а не подозреваемой.

Но сейчас случай иной. Гад Жорик обещал час, я на час и настраивался… Блин, что он там завис? «Пентиум» недоделанный. Хоть бы позвонил.

– Видите ли, Валерия Павловна, – продолжаю я, – мы, сыщики, чужую беду принимаем как свою. А вы хотите, чтоб мы формально, пять минут с вами побеседовали и разбежались?

Подобного бреда я не несу даже на оперативных совещаниях в главке, где бред, как таковой, является делом обычным.

– Я могу идти домой? Или вы мне будете дальше голову морочить?

– Конечно, можете. Но давайте поподробней вспомним ещё один момент, э-э-э… (Сволочь, Жора!) От вашего дома, э-э-э, до ларька, где он покупал пиво, э-э-э, ровно сто пятнадцать метров. Так?

– Не знаю, не мерила.

– Зато мы померили, э-э-э. И, как вы утверждаете, Михаил Андреевич ходил к ларьку постоянно?

– Ну и что?

– Значит, э-э-э, продавец его знает в лицо?

– Может, и знает.

– Почему же он утверждает, э-э-э, что в тот вечер не видел Михаила Андреевича?

– Господи, значит, Миша просто не дошёл. Послушайте, я торчу здесь уже семь часов (Врёт! У меня тоже хронометр есть) и слушаю всякую чепуху. Лучше б я дома сидела, может, Миша звонил! Я в конце концов могу идти?

– Идите! Только у меня к вам последний вопрос. Сколько фонарей стоит на данном промежутке, э-э-э, и сколько из них разбито?

– Не считала, э-э-э.

– Зато мы посчи…

Ну наконец-то!.. Прибыл, землекоп. Добрый вечер, Георгий, добрый вечер, Победоносец. Что вы какой-то не радостный? Будто неделю пива не пили…

Друга окружает густой аромат. Не сомневаюсь, что вы догадались, какой. «Мартини» сложно не признать. Георгий, не здороваясь с Валерией Павловной, проходит в дальний угол кабинета, падает на стул и, насупившись, начинает уничтожать нас взглядом. Я, зная эту особенность Жо-риного поведения, понимаю, что клада он не нашёл. Но, в любом случае, миссия моя окончена, осталось вернуть в сумочку ключи и отпустить госпожу Мудролюбову с миром.

Вернуть ключи… Легко сказать. Валерия Павловна прижала сумочку к своей плоской груди, как алкаш утреннюю бутылку пива. Клещами не вырвешь. Я мигаю Жоре, подкинь ключи на пол, мол, сама обронила, но Жора, похоже, ушёл в астрал и на происходящую действительность не реагирует. Хоть гранату взрывай.

– Валерия Павловна, видите ли…

Черт, как бы потоньше…

– Видите ли… Нам надо вас ещё раз дактилоскопировать…

Жалко, здесь нет какого-нибудь кинорежиссёра, зафиксировать непередаваемую словами мимику Валерии Павловны. Главная роль в Голливуде была бы у неё в кармане. Куда там Мерил Стрип до Мудролюбо-вой. Личико у нашей гостьи сначала свело, потом развело, потом… Нет, не буду даже пытаться…

– За… Зачем?

– Это не наши капризы, Валерия Павловна. Эксперты требуют два экземпляра, а у нас ксерокс сломался. Извините, я вас сразу не предупредил, запамятовал…

Поверьте, я в отличие от напарника не пьян, даже не прикладывался. И не болен, температуру с утра мерил. Но что прикажите Мордолюбовой грузить?

Не дав Валерии Павловне опомниться и обдумать ответ, я хватаю её руку и пускаю в ход валик, пропитанный гуашью. Заглядывает Укушенный.

– Заткнись!!!

Укушенный уходит. Пока Мордо… тьфу ты, Мудролюбова не вышла из предобморочного состояния, шлёпаю её ладони о лист бумаги и гоню в душевую.

– Вот и все, а вы боялись… Бегом в душ, и домой.

Благодаря раздолбайству завхоза Гасаныча горячей воды в душе нет, а холодной типографская гуашь отмывается скверно и, главное, долго. Оставив Валерию Павловну в умывальной, рысью мчусь назад, в кабинет. Жора как сидел, так и сидит в клине.

– Где ключи?

– Что?.. Ка… Какие ключи?

– От хаты мордолюбовской, идиот!

Жора не отвечает. Я охлопываю его карманы, нахожу ключи, возвращаю их в сумочку и лечу назад, в душевую.

– Вы забыли, вот, пожалуйста. – Я протягиваю даме сумочку, улыбаясь как можно естественнее. – До свидания. Мужа будем искать. Вы свободны.

По дороге в кабинет пытаюсь вспомнить самые изысканные, самые превосходные ругательные обороты родного языка, но придя, пользуюсь самыми распространёнными, но доходчивыми. (Опускаю.) Выпустив пар, спрашиваю:

– Нашёл?

– Кого?

– Покойника!

– Н-нет.

– А чего ж ты там пять часов делал?!

– Искал… Я убью этого Самоделкина…

* * *

Начальнику ГУВД Санкт-Петербурга.

Копия: генеральному прокурору

Российской федерации

от гр-ки Мудролюбовой В. П.

ЗАЯВЛЕНИЕ

Срочно прошу принять меры к розыску маньяка, учинившего акт вандализма и глумления над моей квартирой и укравшего мои личные вещи на сумму 200 000 долларов США.

21 мая с. г. я была вызвана в районный отдел внутренних дел по поводу дачи показаний о своём пропавшем без вести муже – Мудролюбове Михаиле Андреевиче. Вернувшись из милиции, где безо всяких оснований пробыла около восьми с лишним часов, я застала ужасную картину. Полы на кухне и во всех комнатах были полностью вскрыты. Так же вскрыт кафель в ванной комнате и приведена в негодность только что поставленная система подогрева полов стоимостью пять тысяч долларов. Разбиты арочные конструкции в коридорах, в результате чего рухнули подвесные потолки. Часть стены в спальне обвалена. Разбит унитаз и старинная китайская ваза, стоявшая в туалете. В гостиной безобразным образом сорваны немецкие обои и выведена из строя импортная электропроводка. Там же я нашла не принадлежащую мне коробку из-под мороженого «Валио» с каким-то устройством, напоминающим самодельную бомбу. Подозреваю, что квартиру пытались взорвать, а когда это не удалось, устроили погром. Входная дверь не повреждена, консьержка на вахте никого не видела.

Коробку из-под мороженого и список украденного на десяти листах прилагаю к заявлению. Мудролюбова В. П. Подпись.

P. S. Розыск моего мужа прошу прекратить в связи с его возвращением. Подпись.

* * *

– Мне пива, маленькую.

– А мне «Мартини», хотя…

Жора копается в недрах своего потрёпанного бумажника, звеня мелочью, после надсадно вздыхает и уточняет.

– Тоже пиво.

Взяв по бокалу, присаживаемся под зонтик, установленный рядом с кабачком.

– Я окончательно разочаровался в людях, – заявляет Георгий, обмокнув усы в пену. – Это больно признать, но, увы… Говенное пиво.

– Ты разочаровался во всех сразу? Или в конкретных персонах?

– Послушай… Что от меня требовалось? Найти Мордолюбова. Так?

– Так.

– Я его нашёл. Так?

– Ну, в общем, так.

– Живого и здорового. А меня, вместо того чтоб сказать «спасибо», обвиняют в воровстве, будто я рецидивист какой! Двести тысяч баксов! Это справедливо?! Да я там копейки поганой не взял! Хату, да, попортил немножко, но опять-таки не со зла, а из-за этого очумельца Самоделкина! Его эта хренотень в коробочке все время зашкаливала! Но к брюликам и шубам собольим я пальцем не притрагивался!

– Лично тебя пока ни в чем не обвиняют. Она про маньяка пишет.

– Но был-то там я! Значит, это удар по моему имижду!

– Имиджу, – поправляю я.

Жора, судя по молниям во взгляде, действительно оскорблён до обиды. В том, что он прихватил на память мудролюбовское барахлишко, я глубоко сомневаюсь. Иначе сейчас он все-таки заказал бы «Мартини». Но даже не поэтому. Жора ментовской крови, пусть немного и разбавленной этиловым спиртом, но ментовской. Не возьмёт рубль, не позарится и на миллиард. «Мартини» не в счёт.

– А кстати, где муженёк-то был?

– Да пёс его знает… Важен итог. Есть у меня, правда, мыслишка. У него срок по долгам подходил, вот он и нырнул под корягу, а жёнку заставил вой поднять, мол, пропал без вести.

– Да, но это не избавит от долгов. Не всю же жизнь «потеряшкой» считаться?

– А кто знает, что будет через год? Или ишак, или эмир…

– Тоже верно.

– А вдова наверняка как от нас вернулась, так ему и позвонила в подполье. Приезжай, у нас тут, хм… Нет, не сразу позвонила. Сначала барахлишко своё припрятала… Жили-то они без любви, на булавки он ей лишний раз не давал, вот она и воспользовалась моментом, зараза. А на меня свалила.

– Она уже не вдова, – защищаю я Мудролюбову.

– Досадно, кстати. Такая красивая версия обломалась. А Михайло Андреич, как про беду услыхал, пулей примчался, забыл и про долги. Вахтерке по роже заехал, что проспала бандитов. Кстати, заяву с неё надо взять. «Палочку» срубим по хулиганству.

Жора двумя глотками осушает бокал.

– Дерьмовое пиво. Короче, вывод такой: чем больше людям добра делаешь, все равно – дурак.

Вывод очень правильный, если не грамматически, то, по крайней мере, лексически. Что, несомненно, важней. Особенно если учесть, что в дураках остался не Жора, а ты. В смысле я. Дело даже не в потраченном на Валерию Павловну времени, не в потерянном при этом положительном образе сотрудника милиции и нервных клетках. На такие пустяки я давным-давно не обращаю внимания. Дело в «фомиче» – ломике, забытым дорогим Георгием в муд-ролюбовских апартаментах. «Фомич», как я говорил, изъят у одного ворюги, изъят лично мной, изъят официально, с соблюдением всяких там формальностей. То есть на бирке, приклеенной к ломику именно моя родная фамилия и мой, не менее родной, автограф. И хотя Жора божится, что фомка провалилась за батарею и её не найдут, чувствую я себя как-то неуютно. Опасаюсь за имижд, тьфу ты, имидж.

Единственный выход – снова вызывать Мудролюбову, теперь уже с мужем, дактилоскопировать обоих, тырить ключи и бежать к ним в хату за «фомичом». А что делать? Ждать, когда ломик найдётся? А он, блин, рано или поздно найдётся…

Вывод ясен?

Примечания

1

Саблино – женская колония в Санкт-Петербурге.

Content

Кивинов Андрей Владимирович Визит джентльменов

Андрей Кивинов Визит джентльменов

Примечания