Андрей Кивинов

Рикошет

– Дозу дал!

– Дозу принял!

Вера натянуто ухмыльнулась, спрятав пакетик во внутренний карман куртки.

– В следующий раз скину как постоянному клиенту. Может быть, – обнадежил, пересчитывая деньги, Ван-Гог.

– Дождешься от тебя… Дилер региональный. Они отошли от кирпичного забора, в котором находился одноразовый тайник – небольшое углубление, прикрытое обломком деревянного бруска. Ван-Гог не был сумасшедшим и никогда не таскал товар с собой. Во-первых, менты по рынку шакалят – рейдуют через день, пугая народ маскарадными шоу, во-вторых, свои же опустить могут, когда ломак колбасит. А так, с тайничком, – полный ажур. Плати по курсу, покажу, где спрятано. Подойдешь – заберешь. Сам. Если что, все претензии уважаемых спецслужб к вам, господин покупатель. А я так, отлить к забору подошел, пивка, знаете ли, выпил.

Могли, конечно, прихватить, когда в тайничок закладку делаешь или по пути. Теоретически. Но Ван-Гог был опытным практиком, к тому же ориентировался на рынке, как Дерсу Узала в тайге. Подставу или «хвостик» чуял за милю. Даже за мегапарсек. Два раза в один и тот же тайник товар не прятал, мест для закладки хватало.

На самом деле его звали Генкой, кликуху Ван-Гог он получил за отсутствие левого уха, которое, так же как и великий голландец, отрезал сам. Правда, в отличие от того, не в угоду женской прихоти. Года три назад Генка влетел по-глупому с пакетиком соломы. Попал под ОМОН. Мелочевка, в общем-то, соскочил бы без проблем на первый раз. Но, как назло, дома, под кроватью, безо всякой конспирации беспечно лежал целый мешок дури, тянущий лет на пять, к тому же чужой. А менты на обыск после обеда собрались прокатиться. Генка вытащил из носка обломок бритвы, чтобы проглотить и закосить, как опытные люди научили, но в последнюю секунду глотать побоялся (задницу ведь распорет!) и решил просто порезаться. Лишь бы «Скорую» вызвали, а из «Скорой» свинтить, как стекло камнем кокнуть. Короче, взял и рубанул себе по уху. Так, не сильно, главное, чтоб кровищи побольше. Не сильно-то не сильно, но пол-уха оттяпал. Менты, конечно, «Скорую» вызвали, но в больницу отпускать не захотели. Однако пришлось, врач-молоток расписку с них потребовал, что за жизнь и здоровье задержанного полностью отвечают. А кому охота из-за всякой шелупони обдолбанной рисковать?

Из машины «Скорой» Генка выскочил на первом же перекрестке. Благо конвоира не приставили – невелика птица. Бегом до хаты. Успел вовремя. Затащил мешок на чердак, забросал мусором. Только спустился, а тут родные правоохранительные органы в лице оперуполномоченного и участкового. Хату обшмонали, но… А за пакетик, ОМОНом изъятый, по закону только штраф полагался. Соскочил, стало быть, Генка. Да вот с ухом оказия вышла. Его же пришить на место полагалось, а не просто пластырем залепить. Да еще заразу какую-то себе в рану занес: в антисанитарных условиях операцию делал, вдобавок не стерильным инструментом. Довыпендривался. Загноилось ушко, заболело. Через месяц пришлось ампутировать… Подарок к восемнадцатилетию.

– Пока, – возле овощных ларьков Вера свернула, решив пройти через рынок. Так быстрее.

– Бывай, – кивнул Генка Ван-Гог, почесав то место, где когда-то росло ухо.

Дозу Вера взяла не себе. Она боялась подсесть на героин. Травку покуривала, конечно. За компанию. Не смотреть же попусту, как Юрик глюки ловит. Юрик не возмущался: не хочешь ширяться – не надо, хотя, если любишь, могла бы…

Сейчас в кармане лежал полный боевой комплект: грамм героина для Юрика и коробочек травки для себя. Бальзам и кондиционер. Два в одном. Грамма Юрику хватит на неделю. По паре уколов в день.

Юрик сидел на иголочке-жердочке прочно и с комфортом. Начинал, как обычно начинают все. С травки, с колесиков… Потом ужалился героином. Засосало мгновенно, героин времени на раскачку не дает, три-четыре раза, и ты – «наш человек». Вера пыталась отговорить. Но от воли Юрика давным-давно ничего не зависело, и она бросила разговоры.

Юрик обитал с мамашей-пьяницей в двухкомнатной хавире, превращенной общими стараниями в живописный хлев. Движимое имущество, вплоть до штопаных носков покойного бати, было давным-давно продано с местного аукциона. Какая-то видимость человеческого жилища создавалась исключительно стараниями Веры, да и то все реже и реже. Мамаша же вообще не обращала внимания на такие мелочи, как отсутствие стекол в окнах ее комнаты и унитаза в уборной. В конце концов, у нас тут не ток-шоу «Моя семья», главное, чтобы присутствовал комфорт душевный, а нужду и на пол справить можно.

Вера знала Юрку с детства. Общий двор, общая школа, общие друзья, в чем-то схожие жизненные условия. У нее, кроме бабушки, потихоньку выживающей из ума, вообще никого не было. Лет так с пяти, когда предки разбежались. Где сейчас папанька, Вера понятия не имела, а мать грохнули в какой-то удалой компании, разбив о голову бутылку. Как рассказывала бабушка, крестясь и прося прощения за душу грешную, мать Верина была бесстыжей девкой, падкой до кобелей.

Бабушку Вера любила. Все ж единственный родной человек, да и вырастила-выкормила… Юрку тоже любила, по крайней мере раньше, до того как… Он был ее крови. Тогда. Сейчас она внушала себе, будто еще любит его, с неугасшей наивной надеждой, что все будет хорошо и Юрка рано или поздно из вонючего злобного чудовища превратится в милого и доброго принца.

Деньги на ширево будущий принц доставал совершенно не сказочным образом. В паузах между сеансами иглотерапии брал «кормильца» – черт знает откуда появившийся у него тэтэшник, – и отправлялся на заработки в какой-нибудь отдаленный спальный район города. В родном уезде не гадил, поэтому местные менты его не трогали. А ширялся он тихо, богобоязненно, без рекламных кампаний. Хату их фешенебельную участковый, конечно, посещал, но такими апартаментами нынче никого не удивишь. Главное, чтобы жалоб от соседей в канцелярию не поступало. Пистолет Юрик в ход не пускал ни разу, в том смысле что на курок на работе не жал. Высматривал дамочек пошикарнее возле приличного магазина и прогуливался за ними до подворотни, ежели те были без сопровождения. Увидев пушку и милую физиономию принца, по которой бурным потоком струился пот, они все понимали без слов и с готовностью сдавали наличную валюту и драгоценности.

Патроны в обойме «кормильца» лежали самые настоящие. Как-то Юрик с Верой поехали в лесок и расстреляли штук десять по воронам. У Юрика осталось еще коробок пять этого добра. Где он взял оружие и боеприпасы, Вера не знала, хотя, конечно, интересовалась. "В «Поле чудес» выиграл, – отвечал Юрик, – сектор «Приз».

Вчера он пришел к ней вечером, часов в одиннадцать, метнулся в ванную и долго намывал лицо, сопя и матерясь. Когда выполз, оно было похоже на красный сигнал светофора. Либо Юрик полюбовался на ядерный взрыв, либо получил термический ожог, отмолотив смену возле мартеновской печи. Все оказалось гораздо проще. Обработав первую жертву, Юрик решил закрепить успех, пока фартило. Но вторая сучка вместо денег вытащила из сумочки баллончик и, пустив в принца струю, подняла вой. Пришлось линять, причем почти на ощупь.

Юрик отдал Вере деньги, пару колец, поручив утром купить дозу. Кольца она толкнула без всяких проблем знакомым рыночным скупщикам, травку взяла у черных, а героин – у Ван-Гога.

В кармане еще оставался червонец, хватит на пару кило картошки – жрать-то что-то надо. Вера остановилась возле лотка, выбрала товар посимпатичнее у торговца-айзера.

– Пожалуйста, красавица. Не картошка – сахар! Только с грядки!

– Сам собирал? – поинтересовалась Вера, доставая пакет и деньги. – Два кило.

– Бери больше, да?!

– Хватит.

Айзер поставил на весы пластиковое ведерко, само по себе тянувшее на полкило, и полез под прилавок за картошкой.

Картонная нашлепка над козырьком ларька. "Объект находится под охраной частного предприятия «Ягуар». «Могли бы черножопика и попроще обозвать, – про себя усмехнулась Вера, – а то „объект“. Особо ценный. Картошка у него наверно стратегическая…»

– Держи, держи ее! Стой, крыса!!! Вера оглянулась на крик. В паре метров от нее вопила торговка фруктами, пытаясь перелезть через прилавок и тыча пальцем в толпу покупателей. Вера проследила направление ее пухлой руки. Здоровый охранник-ягуар, облаченный в мешковатый камуфляж, ловко, где-то даже изящно подсек девицу лет восемнадцати и мощно врезал ей кулаком по спине, словно волейболист по мячику. Девица, болезненно взвизгнув, шлепнулась на перемешанный с осенней слякотью гравий. Связка бананов отлетела метра на три вперед.

Народ, полный праведного негодования, расступился.

– Вот чего творят! Среди бела дня! Молодежь бесстыжая… Мы в три смены хребты гнем, а они бананы воруют!

– Наркоманка, наверное!

– Стрелять их надо, сволочуг!

Ягуар, воодушевленный удачно выполненным служебным долгом (Ну наконец-то! Отличился!), схватил упавшую за волосы, приподнял, развернул и лихим ударом вновь опрокинул на землю. Девица застонала, кровь из разбитого носа смешалась с грязью.

Подбежавшая торговка схватила воровку за волосы.

– Так ей, сынок! Лахудра проклятущая! Не первый ведь раз здесь вертится. А у меня недостача каждый день из-за таких крыс! Люди добрые, что же это такое!? У меня ноги больные, я тут днями стою, а эти…

Люди добрые сочувственно кивали головами. Девица, судя по одежде, явно не принадлежала к высшему свету. Скорее всего детдомовка. В квартале от рынка находился интернат. Вера несколько раз встречала ее на рынке и в стае пацанов, моющих стекла машин на ближайшем перекрестке. Да, точно детдомовка.

Охранник, утомленный долгим ожиданием настоящей работы, видимо, решил отыграться на пойманной с поличным, тем более что правда на его стороне. С яростью бульдога, загнавшего в угол кошака, он, рыча, набросился на поверженную жертву. Следующий удар, уже ногой, последовал в живот. Детдомовка сжалась, обхватив ладонями голову. Она не просила о помощи, понимая, наверное, всякую бессмысленность этого, к тому же жизнь научила ее немудреному правилу – каждый за себя.

Ягуар-бульдог не успокаивался. Вид крови только добавил азарта. Под одобрительные крики он пяткой саданул детдомовке по пояснице, отчего та выгнулась дугой и надрывно закашлялась. Рыночный страж занял стойку поудобнее, выбрал наиболее уязвимое место на теле жертвы для очередного удара возмездия. Девица зажмурилась, закрыв окровавленными пальцами лицо…

У ворот рынка мелькнули серые кепочки с кокардами-гербами. Либо кто-то успел уже вызвонить ментов, либо те сами завернули порейдовать. В музыкальном киоске на полную громкость запустили хит про Ксюшу. «Ксюша, Ксюша, Ксюша – юбочка из плюша…» Условный сигнал о том, что в гости пожаловал ОМОН. Стало быть – рейд. Операция «Ураган».

Охранник, впрочем, ничего не видел и не слышал, погруженный в мысли о высоком. Вновь замахнулся. Удар, еще…

– Ты, козлина, чучело с дубиной! Ягуар резко обернулся на окрик и тут же получил смачный щелчок ногой по своему мужскому хозяйству. От боли он согнулся в поясе, по-рачьи выпучив обалдевшие глаза.

– Цирик сраный, нашел с кем связываться! Вонючка!

Мастерству рукопашного боя Веру никто никогда не обучал, и драться ей в жизни по-настоящему не доводилось. Как бить – подсказал инстинкт. Путь к сердцу мужчин лежит через… Вообще она даже не успела сообразить, как отважилась на такое. Этот козел просто-напросто убивал девчонку, а добрые дяди-тети еще и радовались. Уроды! Подумаешь, три банана пацанка сперла. Может, ее помоями кормят в детдоме вперемешку с собачьим дерьмом.

Когда охранник, глотая толстыми губами воздух, попытался выпрямиться. Вера схватила его рукой за волосы и со всей силы врезала коленкой в нос. Хрясь!

– Милиция! Помогите! Убивают! – визжала как резаный поросенок торговка. – Ой-ой-ой!

– Заглохни, манда ушастая! Засунь свои бананы в задницу, истеричка!

Вера плюнула на упавшего супермена и в ту же секунду полетела следом, врезавшись носом в гравий. Ей показалось, что на спину обрушился стальной шар, которым сносят старые дома.

– Всем стоять! Работает ОМОН!

Собственно, слово «стоять» было бы уместней заменить на слово «лежать». Когда Вера попыталась выполнить прозвучавшую команду и приподняться, чья-то ладонь тут же вмяла ее лицо в землю.

– Лежать, сказано!

Руки мгновенно оказались за спиной, хрустнув в суставах.

«Ксюша, Ксюша, Ксюша – юбочка из плюша…»

«Спасибо, ребята! Вы настоящие профессионалы. Лишь бы без швов обошлось…»

Ну, блин, попадалово!

* * *

Казанцев, задрав голову, выпустил в потолок струйку дыма. Затем, взяв у дежурного материал, оставил корявый автограф в книге происшествий.

– Это еще что, Леха… Собрался я как-то в гости к одной знатной фройляйн, – Костя присел на скамейку для задержанных, – соответственно и нарядился достойно. Ахтунг, ахтунг, ин дер люфт ас Казанцев! Костюмчик, галстучек, розочка в петлице. Ботинки отполировал, как гусар кокарду. В общем, полный парад! Хоть на прием к королеве иди. А тут, блин, заявочку дают – труп в подвале. Вроде с гнильцой. И, как на грех, ни одной живой души в отделе. Все рей-дуют, пес их задери. Ураганят! Мне-то, конечно, не привыкать, могу сгонять, но костюмчик жалко. Может, полицейские из Майами на трупы в смокингах и ездят, но это их дела. У них костюмами все шкафы забиты, а у меня единственный. Пошел я сменную форму искать, но не успел, Витька – он тогда дежурил – запричитал: «Быстрее давай! На труп большое начальство выехало, не дай Бог раньше нас поспеет! Без квартальной останемся».

Что ж делать? Поехал. В костюме с розочкой. Залез в подвал, осмотрел дядьку опарышного. Криминала вроде нет, кругом склянки из-под очистителя валяются. Отравился, похоже, дружок. Выползаю, опарышей и блох с брюк стряхиваю, а тут как раз господа из Большого дома подъезжают. «Кто старший?» – «Я, – говорю, – старший». – «Доложитесь». – «Есть. Гражданами в подвале обнаружен труп неизвестного мужчины в сильной степени разложения, без внешних видимых повреждений. Оставляю материал до вскрытия трупа. Старший лейтенант милиции Казанцев».

Полковник выслушал, оценил мой прикид люксовый, да и спрашивает: «А что это вы, Казанцев, на труп так вырядились? – и на розочку мою кивает, – праздник, может, сегодня какой?»

Я потупился, развел руками и говорю: «Каждый новый труп» товарищ полковник, для меня всегда праздник".

Костик, закончив байку, непонятно к чему поднял указательный палец вверх. Дежурный и помощник загоготали в унисон:

– Иди ты, баламут… Давай с бабой разбирайся. Сейчас еще всякого добра натаскают, до утра не разгребешь.

– Взял бы да помог. – Казанцев, махнув перед лицом дежурного пачкой листов, пошел к себе.

– Пакеты не потеряй, там не семечки.

– Не потеряю.

Зайдя в кабинет, он плюхнулся на диван, положив на колени материал.

«Так, что тут у нас? Рапортина старшего сержанта Колдобинцева. В ходе операции „Ураган“ мною, при содействии тех-то-сех-то, на рынке „Левобережный“ задержана гражданка Лебедева Вера Ивановна (со слов), имевшая при себе коробок с веществом растительного происхождения и пакетик с серым порошком. При задержании Лебедева В. И. оказала злостное неповиновение и сопротивление».

«Две палки», – автоматически подметил Костя.

Изъятое упаковано грамотно, в конвертиках, с печатями и подписями понятых. Адвокату ловить не фиг. Если по закону. Научились, слава Господу. Еще бы! Столько рейдов-ураганов. Попугай научится.

Объяснения понятых, объяснения свидетелей. «Устроила драку… Пакетик и коробок изъяты из внутреннего кармана, тут же опечатаны».

Никакой провокации… Не та птичка. Не министерская дочка. Таких красоток с рынков да вокзалов пачками таскают. Могут хлопцы, конечно, для улучшения показателей коробок-другой сунуть… Но каждому не засунешь – накладно.

Хотя от задержанных только это и слышишь. Засунули.

…Здесь на арест потянет. Порошочек, судя по описанию, либо коксик, либо героинчик, а от конверта с коробочком сеном свежескошенным за версту разит. Сядешь ты, девочка, как там тебя, Лебедева В. И., в сибирский экспресс. Попала под «Ураган». Может, пару дней назад и отделалась бы подписочкой о невыезде или вообще пинком по юной заднице, но «Ураган» требовал количественных и качественных показателей. Арестовано – столько-то, в том числе за совершение… нетяжких преступлений.

Такие материалы обычно расписывались участковым инспекторам либо ононовцам«ОНОН – отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков». Преступление очевидное, уголовному розыску тут делать не фиг. Костя сегодня согласно плановой операции находился в группе разбора. Разобраться с этим материалом было несложно. Опросить девицу, ежели она не под дозой, отправить конвертики с зельем на экспресс-анализ. Хватит граммов-миллиграммов для статьи – вызвать следователя.

От раскрытия серьезного преступления Костю оторвал звонок местного телефона.

– Константин, – на связь вышел начальник отделения.

– Да! – радостно гаркнул Костя.

– Материал по бабе у тебя?

– Так точно! Как раз изучаю.

– Давай по-быстрому на анализ, должно хватить. Девку – до утра, и вызывай следака. Когда ее закроют – сразу в сводку о раскрытии. Надеюсь, учить не надо?

– Дурное дело не хитрое.

– Не юродствуй, мне этот «Ураган» во где… Костя догадался, что на том конце провода шеф провел ладонью по горлу.

– Показатели хоть высри!… Все, действуй!

– Есть!

Он положил трубку, достал из брюк платочек-парашют, сморкнулся (чертова простуда!) и направился в дежурку за задержанной.

Вера попросила умыться. Казанцев указал на дверь туалета, где имелась коричневая от ржавчины раковина, сам остался в коридоре. Когда девушка вышла, он отметил, что ОМОН даром пайковые не получает и оказывать ему сопротивление – все равно что забивать гвозди лбом. В кирпичную стену.

– Ну-с, фройляйн, – игриво начал Казанцев, усадив Веру на стул, – вы не имеете права хранить молчание. Слушаю! Вот это, – он приподнял, двумя пальцами конвертики, – изъято из вашего личного кармана. Хотелось бы узнать, как оно там оказалось. Девчонка-девчоночка, темные ночи… Начи-най!

Вера вытерла разодранную щеку платком. Чего теперь оправдываться? Рассказывать, что за бабу незнакомую заступилась и не успела наркоту сбросить? Кому рассказывать? Этим костоправам? Фуфло.

– Нашла, – едва слышно ответила Вера. Казанцев резво приподнялся со стула.

– Так, а ну-ка рукав засучи… Теперь другой. К лампе подвинься.

Вера протянула руки так, чтобы на них упал свет.

– Ну надо же?! Девушка с чистыми венами. Молодец. В первый раз, что ли, решила? А тогда я тебе умную вещь скажу, а ты постарайся запомнить. Ширяться вредно, милая, и курить тоже. Стало быть, нашла, да?

– Да.

– На рынке?

– Да.

– И то, и другое?

– Да.

– При этом упав и разбив лицо?

– Да.

– Ну вот за это и сядешь, – закончил блиц-допрос Казанцев.

В принципе достаточно. Ничего другого он услышать и не рассчитывал. К тому ж девчонка, похоже, из породы «волчат», лезть в душу к ней совершенно бессмысленно. Да и надо ли? Если у каждого наркоши допытываться, как и когда он встал на тернистый путь, придется плюнуть на все остальные дела и переехать в отделение на постоянное место жительства. Колоть на то, где взяла?… Это и так ясно. На рынке, у какого-нибудь восточного гостя. Хорошо хоть на ментов не валит, что подсунули.

Вера же сейчас думала не о себе. Юрика, не получившего дозу, начнет ломать, чердак поедет.

– Работаешь где? – прервал ее размышления Казанцев.

– Нигде… Раньше в ларьке торговала.

– И что, не понравилось?

– Сократили.

– А травку на подоконнике в горшочках выращиваешь, да?

– Люди добрые подают.

– Во как! Может, подскажешь, где их найти? Надоело мне с ментами тусоваться, хочу серьезное дело начать. Не, запросто! Связи есть, опыт кой-какой, чтоб не хапнули с поличным, как тебя. Чего ж ты так прокололась? Жадность фраершу сгубила.

– Наверно.

– А сопротивление оказывать? Да еще ОМОНу? Это ж просто неприлично… Ладно б участкового или постового послала, они к этому привычные, не обижаются. Но бойца милиции особого назначения!? Ты очень, очень легко отделалась.

Вера не ответила, отвернув лицо в сторону зарешеченного окна. Ничего больше говорить не хотелось. У них тут конвейер. Вопрос – ответ, сдал – принял, сел – встал. Следующий…

Казанцев достал журнал, куда заносил данные о попавших в поле зрения аморальных личностях. В течение следующего получаса с грацией гиппопотама влезал в Верину душу, выпытывая ее биографию и отношение к преступному сообществу. Процесс прервал телефонный звонок дежурного, предложившего ускорить темп, ибо на очереди ждал следующий представитель наркомафии.

Костя по-быстрому записал объяснения Веры про то, как она «нашла и упала», черканул запрос в экспресс-лабораторию и повел фройляйн в камеру для задержанных.

– Посидишь у нас до утра. Ужин и кофе в постель не предусмотрены, постель, собственно, тоже. Зато в отдельном номере, если еще баб не отловят. Молишься за спасение души и гуманность районного суда.

– Сколько я… получу?

– Сколько б ни получила, все твое, не переживай.

У дверей камеры Костя задержался на секунду.

– Надеюсь, вам у нас понравится. Но все же лучше пользоваться услугами другой туристической фирмы и других отелей.

Задвинув щеколду, он обратился к дежурному:

– Тачка есть? Наркоту отвезти?

– Часа через три повезем. Все, что за вечер насобираем, сразу и отправим. Зачем машину туда-сюда гонять, и так скоро раком ездить будет. Бери в «аквариуме» следующего – в магазине задержали на контроле, водку выносил.. – Тоже ОМОН хапнул?

– Продавец. Но в ходе операции «Ураган». Я уже в сводку забил.

– Ну естественно, сто лет в обед он бы продавцу без «Урагана» сдался… Пусть сидит, у меня ужин.

Костя вернулся к себе, достал из сумки бутерброды, отодвинул в сторонку материал, конверты с наркотой. Пока грелся чайник, отыскал в журнале нужную фамилию, набрал номер.

– Здорово, дорогой мой человек Валерий.

– Костя?

– Он самый. Футбол небось смотришь? Какой счет?

– Ноль – два. Да не игра – блевотина какая-то. Ползают по полю, как черепахи на похоронах, хоть бы для приличия побегали…

– Тогда отвлеку, много не потеряешь. Скотинка у меня на земле завелась, дамочкам уши рвет вместе с сережками. Не слыхал про такие ужасы?

– Залетные, наверное. Или малолетки.

– Ты поспрашивай, да? Если что – озолочу, ты знаешь.

– Об этом не шибко балаболят. Скупщиков трясти надо, им все золото тащат.

– Так ты у них и спроси. Сережки, мол, хочу купить женушке в подарок.

– Хорошо, попробую.

– Ну и здорово! Я тебе через недельку брякну. Покеда!… Да, вот еще что. Лебедева Вера Ивановна не знакома? Из тридцатого дома? Двадцать два года. На рынке сегодня хапнули за неповиновение с дозой на кармане.

– Да какое там, к бесу, неповиновение?! Видел я все. Цирик рыночный малолетку застукал, бананы та с лотка сперла. Так дуплить начал, что зубы по всему рынку полетели. Фиг ли, народ стоял, смотрел! Чуть ли не в ладоши хлопал. Запинал бы конкретно цирик бабу, кабы не Верка. Классно она ему по шарам влупила, тот полчаса потом как суслик кастрированный по рынку ползал. А Верке не повезло, ваши налетели, спеленали, еще дубиной угостили. Несправедливо, Сергеич… Лучше б цирику выписали, он месяц назад мужика не за хрен собачий покалечил, башку проломил. А Верку-то?

– Так ты знаешь ее?

– Что ж не знать? Девка, конечно, гоношистая, дурная. Парень в юбке. Себе на уме.

– На игле?

– Вроде нет. Травку покуривает.

– У нее героин нашли.

– Ну, может, уже и подсела, я ж не нарколог участковый, учетных карточек не веду. Она с Юркой Котиным трется, тот – героинщик. Знаешь такого?

– Конечно, – соврал Костя, записав фамилию на календаре.

– Вот ему, может, и брала.

– Ладно, понял. Смотри футбол дальше. Пока.

– Слышь, Сергеич. С Веркой-то… Заступилась, и ее же…

– А ты че не заступился?

– Да я… Ну… Там…

Костя повесил трубку. Уставился на свистящий чайник, минуту сидя без движения, потом, очнувшись, выдернул вилку. Кипяток, расплескавшись по столу, залил какие-то бумаги. Костя взял конверт, посмотрел сквозь него на лампу, Книга Корнея Чуковского «От двух до пяти».

«А ты ж чего не заступился?…»

В кабинете отца-шефа как дамоклов меч висел стенд. Показатели работы оперативного состава. Рассмотрено материалов, раскрыто неочевидных преступлений, количество заведенных дел оперучета… Казанцев Константин Сергеевич… Место номер семь. Из семи. Грозит расставание с высшей лигой.

Высшей?

* * *

Часов в двенадцать следующего дня Костя забрал Веру из камеры. Ссадина на ее щеке покрылась черной коркой, по пути девушка еще раз попросила разрешения умыться. Казанцев отметил про себя, что Вера действительно похожа на пацана. Короткая стрижка, ноль косметики, джинсы, мешковатая куртка… Взгляд волчонка. Правда, не затравленного.

– Садись. Как спалось?

Судя по красноте глаз, спать она не ложилась. Вернее, не садилась – в камере были исключительно сидячие места.

– Нормально, – буркнула Вера, – закурить не дадите? У меня отобрали.

Костя кивнул, выбил из сморщенной пачки беломорину, щелкнул зажигалкой. Вера приложила к начавшей кровоточить ссадине мокрый платок, жадно затянулась.

– Давай почитаем, что нам наука установила, – опер вытащил из материала листок, разукрашенный печатями. Заключение эксперта криминалистической лаборатории.

– Такого-то сякого-то на исследование поступили конверты с веществом, изъятым у гражданки Лебедевой В. И., тыры-пыры… Конверты опечатаны печатью номер… Скреплены подписями понятых. Это все не интересно… Ага. Проведенным исследованием установлено, что белый порошок является веществом природного происхождения, относится к известняковым породам и применяется для изготовления мела… – Костя перевел взгляд на Веру. Та напоминала папуаса, впервые попавшего в кинотеатр.

– Чего-о-о-о-о?…

– Я не понял, – спросил Костя, – у нас теперь мелом ширяются?

– Не… Не знаю.

Мелом у нас не ширяются. Вера, конечно, не химическая лаборатория, но уж героин от мела отличить могла. Да и Ван-Гог таких подлянок устраивать не будет. Он маркой фирмы дорожит, к тому же, не дай Бог, застукает кто из клиентов, второе ухо отрежет. Нет, нет… Не успел он шельмануть. Она сама пакетик из тайничка взяла, сама проверила, сама в карман сунула… Какой мел?

– И почем ты этот пакетик нашла? Небось за тонну сговорились? В другой раз на рынок ты не ходи, У нас в подвале пара мешков лежит для побелки – так и быть, за сотню грамм уступлю. Мел там хороший, белый, как мука, высший сорт.

Костя перевернул листок.

– Так, ну, со вторым конвертиком полный порядок. Анаша! До чего ж ты хороша! Вес нетто согласно заключению – три целых шесть десятых грамма. Ну, Вера Ивановна, у тебя сегодня какой-то прям наисчастливейший день! Вместо героина – мел, анаши до уголовной ответственности тоже не хватает. Это, я б даже сказал, чудо! Почему мне так не везет? Пришел бы на работу, начальство мне иномарку в подарок – держи, Константин Сергеевич, за кровопролитную борьбу с наркомафией! Заслужил! Да хрен там, не то что иномарку, премии квартальной не дождешься. Хотя шеф наш какого-то доброго волшебника наверняка прикрывает. Уже второй «опель» меняет. Безо всяких чудес.

Казанцев швырнул заключение на стол.

– Свободна, красавица!

– Совсем?

– Нет, наполовину. Ноги можешь оставить. Считай, отделалась тяжелым испугом. А то, что ОМОН фейс попортил, – так меньше по непотребным местам болтайся. И еще, – Костя сменил игривый тон на более серьезный, – я в чудеса не верю, влетишь снова, может и не подфартить, как сегодня… Поэтому завязывай, подруга… Лектор из меня хреновый, больше ничего говорить не буду. Ступай. Бабуле привет.

Вера, конечно, расслышала слова Казанцева, но, все еще не выйдя из тормознутого состояния, продолжала сидеть. Наваждение какое-то. Эльхан, айзер с рынка, тоже марку блюдет и так дешево динамить не будет. Тем более что раньше у него с Верой никаких проблем в товарно-денежных отношениях не возникало. Пять грамм, стандартный вес… Цена с учетом инфляции. Может, и вправду повезло, перепутал эксперт пакетики или пьяный был.

Она сунула мокрый, испачканный кровью платок в карман, поднялась со стула, не решаясь шагнуть к двери. Неужели пронесло?… Со знакомого Витьки-Котлеты, когда накрыл его «Ураган» с дозой на кармане, оперок за отмазку полтонны бакинских запросил. Бегал Котлета с высунутым языком недели две, бабки искал. А потом еще сам у опера эту же наркоту и покупал.

На пороге она задержалась и неожиданно произнесла:

– Спасибо… До свидания.

– Да, кстати, – с ухмылкой ответил Костя, – возьми на память. Сувенирчик. Он кинул ей пакетик с мелом.

– И передай своей подружке, что от бананов толстеют. Фигуру испортит…

Спустя несколько минут после ее ухода Костю вызвал любимый шеф.

– Что по бабе?

– А ничего, Сергей Павлович. Анаши до статьи не хватило. Двух грамм всего. Обидно. А порошок мелом оказался.

– Каким еще мелом? – обалдел шеф.

– Ну, в школе, знаете, дети на досках рисуют? Белый такой…

– Хватит дурака из меня делать. По сопротивлению что?

– Я вас умоляю, Сергей Павлович, вы серьезно думаете, что в суде проскочит история, как двадцатилетняя соплячка накостыляла бойцам особого назначения, прошедшим горячие точки? Попадет в газеты – засмеют… Да не переживайте,

Сергей Павлович, «Ураган» только начался, наловим еще.

– Кому бы говорить, – начальник кивнул на стенд, – скажи омоновцам спасибо, что хоть они за тебя палки рубят… Запомни: не будешь на совесть работать – скатертью дорога.

– Спасибо за оказанное доверие, Сергей Павлович. Буду.

Вернувшись в кабинет, Костя вытащил из стола пакетик с героином, вскрыл и высыпал содержимое в цветочный горшок, перемешав затем наркотик с землей. Погрозил пальцем герани.

– Последний раз! Будешь ширяться – засохнешь. Реально.

* * *

Костя запрыгнул в «уазик» на ходу.

– Не подождать секунду? – раздраженно посмотрел на водителя, отряхивая от мокрой грязи брюки.

– Да сколько же ждать?! – ответил за водителя участковый инспектор Гриша Бугаев, – заявочка веселая. Не дай Бог позже главковских приедем.

– Не позже. У них вертолетов нет. А по пробкам даже с мигалкой час прошкандыбаешь.

УАЗ неуклюже выполз со двора. Пол в машине был покрыт досками. Родной – железный – давным-давно сгнил, и водитель настелил паркет. Под самим господином управляющим, как называл шофера Костя, вообще пола не было, он ставил ноги прямо на педали, под рулем натянув кусок полиэтилена, чтобы грязь с дороги не летела в лицо.

– Кто вызвал? – продолжая чистить штанину, спросил Казанцев.

– «Скорая».

– А «Скорую»?

– Не знаю… Три огнестрела. Двое отошли, третий жив.

– Сильно… Адрес нигде не светился?

– Димка безухий там живет, Курицын. Ван-Гог «погоняло». С наркотой как-то залетал.

– Разборки, может?

– Может. Сейчас узнаем. Олежек, прибавь газ-ку… Раз один жив – расскажет. Пока не добили.

Машина наскочила на лужу. Салон окатило грязью.

– Тьфу!

Гриша, сидевший спереди, снял фуражку и стряхнул воду, затем платком вытер лицо.

– Сам же просил прибавить. Припарковались возле дома, въехав на газон. «Скорая» заняла узкий тротуар, преградив путь.

– Кость, ты знаешь человека, который на фотографии в паспорте в головном уборе? – непонятно к чему спросил Гриша, надевая фуражку и выходя из машины.

– Нет.

– Махмуд Эсамбаев. Танцор. Клянусь! Сам видел. Он на паспорте в папахе. Ему лично Щелоков разрешил, министр бывший.

– Ну и что?

– Да так, ничего.

Квартира находилась на третьем этаже. Водитель остался караулить машину, замки на дверях которой заменяли веревочки. Однажды он оставил вверенный транспорт без присмотра, и УАЗ угнали балбесы-рокеры. Накатавшись, бросили.

Дверь открыта. Костя, миновав коридор, прошел в гостиную, где, судя по голосам, и происходило действие.

…На пороге, прислонившись к белым дверям и уронив голову на грудь, сидел парень с одним ухом. Футболка с трафаретом группы «Продиджи» была разорвана в районе лысины солиста, отчего казалось, что пулю заработал солист. Кровь почти не различалась на фоне ярких красок рисунка; если бы не окаменевшие глаза умершего, Костя решил бы, что парень придуривается, изображая покойника. Эти наркоты – редкостные приколисты.

На полу возле стола лежала молодая девица. Здесь все ясно с первого взгляда: пуля вонзилась в голову, прямо под глаз, и вышла через затылок. Кровь на полу казалась неестественно яркой и чем-то напоминала густой малиновый сироп. (Ну, Казанцев, у вас и фантазия…) Девица, вероятно, сидела на стуле, пила кофе, когда началась пальба.

Третий потерпевший, молодой парень, лежал на диване, над ним колдовали два врача, мужик и женщина.

Созерцание обстановки длилось секунды две, не больше.

– Генка; – кивнул Гриша на сидящего возле дверей, – Ван-Гог.

Медики обернулись на голос.

– Милиция, – представился Костя. Хотя и так ясно, что не санэпидемстанция. Гриша был в форме.

– Это жена его, – кивнул на лежавшую девицу участковый, – скандальная мадам.

Костя приблизился к третьей жертве. Парень находился в сознании, слегка постанывал. Повязки стягивали бедро и предплечье. Врачи в темпе паковали инструменты, санитар ждал команды, стоя в углу комнаты с носилками, словно часовой с огромной винтовкой.

Казанцев, чуть наклонившись к раненому, задал короткий наводящий вопрос:

– Кто?

Парень облизнул сухие губы и покачал головой:

– Не знаю…

– Кто?!

Раненый приоткрыл глаза и вздрогнул. Осатанелый взгляд Казанцева жег сильнее засевших в конечностях пуль (Сам добью!!!).

– Кто?

– Юрка… Котин…

– За что?

Парень наморщился и едва слышно выдавил из себя, будто остатки зубной пасты из тюбика, два слова:

– Доза нужна.

Костя выпрямился, обернулся к Бугаеву:

– Сгоняй за управляющим, пусть на воротах встанет, я отзвонюсь пока…

Участковый побежал вниз, Костя набрал номер дежурки, доложил обстановку. Санитар с врачом-мужиком перекладывали раненого на носилки. Дебош приключился минут сорок назад. Стрелок наверняка еще под впечатлением, то есть соображает слабо, а если ужалился, то и подавно угорел. Не хапнуть быстро – перестреляет еще дюжину. Разжижение мозгов.

Костя черкнул данные раненого, номер бригады «Скорой», название больницы. Добивать бедолагу вряд ли придут, как это у братвы заведено, охрану можно не ставить. А сам не убежит. Не уползет. После операции пообщаемся подробней.

Гриша уже вернулся на площадку, притащив на хвосте не только водителя, но и пару постовых.

– Олежек, вставай на ворота, – приказал Казанцев водителю, – жди начальство. Скажи, что мы пошли в секретную засаду, а то развоняютса, почему не дождались и не доложили. Да, кстати, «фомич» есть? Или приблуда какая?

– Ломик, лед долбать.

– Где лежит?

– Под задним сиденьем.

– Понял. Господа сержанты и офицеры, поздравляю вас с началом ликвидации особо опасного мудака. Только что уложившего двоих.

– Может, подмогу дождаться? – предложил Гриша. – Береженого Бог бережет.

– Не будет подмоги… Личный состав по приказу командира рубит палочки в магазинах, отлавливая несунов и повышая раскрываемость.

– Тогда – ура!

Адрес Котина участковый помнил наизусть. По пути для поддержания боевого духа он рассказал пару анекдотов про ментов.

– Так, вот его окна, – кивнул в сторону третьего этажа хрущевки Бугаев.

– На ту сторону выходят?

– Нет.

– Мужики – под окна. Всех впускать, никого не выпускать. Вопросы?

– У него пушка?

– У него гаубица и зенитно-ракетный комплекс на кухне.

Постовые вытащили оружие, вдоль дома прокрались под окна.

– Ну, Гриша, партия сказала: «Надо».

– Комсомол ответил: «Хрен!» На пролете между этажами Костя, словно копье, приподнял ломик и прошептал:

– Ну, чего? «Телеграмма» или «водопроводчики»?

– Гринпис. А еще лучше – ритуальные услуги, рекламная акция, лотерея. Каждому выигравшему – бесплатную могилу.

Шуточки немного снимали нервный напряг, хотя по рюмке коньяка было бы надежнее. Дверь квартиры представляла собой, как писалось в протоколах, картонно-деревянную конструкцию, оборудованную одним накладным замком отечественного производства. При приложении направленного действия мощностью в одну человеческую силу произойдет самооткрывание. На обивке – свежевысохший мазок. Словно художник опробовал качество кисти на мольберте. Кровушкой. Тут же надпись баллончиком «Пьянству – бой!».

К счастью, обошлось без силового вмешательства, ибо дверь оказалась не заперта.

– Сегодня в нашей тюрьме день открытых дверей, – вновь прошептал Костя, – приглашаются все желающие. Пошли…

Ноздри защекотал намертво въевшийся в стены дух помойки и табачного дыма, словно это была не квартира, а огромная загаженная пепельница. Гриша не смог удержаться и чихнул, прикрывая рот рукавом. Из дальней комнаты послышалось шарканье ног. Костя поднял пистолет. Из коридора выполз субъект женского пола лет двадцати пяти-семидесяти, то есть совершенно неопределенного возраста, ввиду стойкого и вызывающего пьянства. На признаки пола указывала юбка. Коридорная лампочка, покрытая слоем копоти, своим мерцанием создавала волшебный колорит кинофильма о вампирчиках.

– У вас дверь не заперта. Здравствуйте, – представился Костя, не опуская оружие с линии предполагаемого огня.

Дама, придерживаясь рукой за обитую газетами коридорную стену, сделала три заплетающихся шага вперед и, упершись лбом в ствол пистолета, просипела:

– Закурить нету?

От ее свежего дыхания у Казанцева защипало в глазах. Газовая камера.

– Нету. Юрка дома?

Сеньора поморщилась, мотнула головой, как корова, отгоняющая назойливых мух.

– Не-е-е.

Костя отодвинул хозяйку, не опуская пистолета, прошел в комнату. Пусто. Гриша тем временем посетил вторую комнату, где кроме воняющей мочой тахты ничего не обнаружил.

– Юрка где? Слышь, пугало? В ответ фрау отрыгнула керосином и свалилась под ноги сотрудникам правоохранительных органов.

– Достойный ответ. Чёткий и ясный. Все бы так.

Костя осмотрел кухню и туалет с расколотым пополам унитазом.

– Отвалил красавец… Мамаша нас сегодня вряд ли чем порадует. Ну и ладно, есть у меня одна идейка, – Костя поставил пистолет на предохранитель, – баба у него через подъезд живет, Верка Лебедева, месяц назад влетала с наркотой, у меня материал был. Пойдем проведаем, поболтаем. Мадам, спокойной ночи!

– Хрю…

* * *

Вера впустила Юрика, захлопнула двери. Он с порога, не снимая ботинок и куртки, ринулся в ванную, врубил воду. Вера зашла следом и стада наблюдать, как он сунул голову под струю, затем принялся оттирать куртку.

– Ты что делаешь? Что случилось? Юрик не ответил. Закончив с курткой, взглянул на джинсы, руганулся и присел на край ванны.

– Короче, нормалек, Веруха! Срываюсь я. Шухер вышел. Будут искать – ничего не знаешь. Бабки есть?

– Откуда? Утром же спрашивал. Куда срываешься, какой шухер? А намочился зачем? – Вера кивнула на куртку. – Что случилось-то? Зарезал кого?

– Не… Я похож на человека, который может зарезать? Застрелил. Троих. Безухого, бабу его и Котлету. Говорю же, шухер.

Юрик достал из-за пояса пистолет, извлек магазин, передернул затвор. Патрон выскочил и улетел под ванну.

– Бля… Фиг ли? Безухому что, в падлу было дозу дать? Вернул бы я ему бабки. Козел вонючий. Пальцы гнуть начал. И Котлета туда же… Когда подыхал, раком был готов стать, лишь бы шмальнуться дали. Зло меня взяло, не удержался в общем, веришь…

Говоря это, Юрик трясущимися пальцами заряжал в обойму патроны, доставая их из кармана курточки. Закончив, воткнул пистолет за пояс.

– Ты че, правда, что ль? – Вера так и не поняла, дурачится Юрик или нет. Последнюю фразу он произнес спокойно, будто телеведуший, рассуждающий о причинах падения курса рубля.

Утром Юрик заходил, просил денег, колбасило его здорово, разогнуться не мог. Сказал, что бабок вчера срубить не получилось, еле копыта унес.

Узнав, что заначки у Веры нет, Юрик покувыркался на диване с полчаса, рыча от боли, после кое-как дополз до двери и ушел. Вера предлагала «переломаться», но Юрик в ответ послал ее в незатейливое место. Сейчас он на здоровье не жаловался, из чего можно было заключить, что ширево успешно найдено и принято. В ванну с куртки стекали мутно-розовые струйки.

Вытерев мокрую голову, Юрик прошел в комнату, рухнул на диван и уставился в стену замороженным взглядом, не обращая внимания на Верины вопросы. Наконец, чуть оттаяв, сказал:

– Пожрать дай. Кишки выворачивает.

– Извини, продуктов не подвезли… Юр, ты спокойно можешь объяснить, что случилось?

– Точно бабок нет? – переспросил он, будто не слышал вопроса.

– Да откуда? Что я, валютный фонд? Чай будешь?

– Давай, только быстро.

Вера отправилась на кухню. Она прекрасно знала Юркин упертый характер, раз не хочет говорить – не расскажет. Она зажгла газ, поставила чайник, взяла со стола окурок сигареты, закурила. Выглянула в окно…

Вдоль дома шел тот самый мент. Казанцев. На пару с участковым, которого Вера тоже знала в лицо. Напротив ее окон они остановились и посмотрели, как ей показалось, прямо на нее. Вера отскочила внутрь кухни, подозревая, что господа хотят нанести визит именно сюда, и если ее заметят, дверь придется открыть, иначе сами выставят.

Блин, значит, Юрик… Дурак! Допрыгался…

Она осторожно выглянула наружу. Менты шли в ее парадную! Через секунду внизу хлопнула дверь. "Идут спокойно, может, не за Юркой. Может, опять какой «Ураган». Вера замерла, прислушалась. Дом точно из фанеры, на пятом этаже слышно, как в подвале кошка орет.

Шаги приближались. На ее площадке или где-то совсем рядом товарищи по оружию остановились. Вера бесшумно проскочила мимо дверей в комнату, прислонив палец к губам, зашептала:

– Юра, там менты за дверью. Наверно, сюда. Шепот прервал короткий резкий треск звонка.

Юрик вскочил с дивана, выхватил из-за пояса пистолет, метнулся в угол за шкаф.

– Открывай. Заводи сюда, сама отойди к окну. Сколько их?

– Двое… – словно привидение ответила Вера. Она все еще не могла поверить в происходящее.

– Клево… Иди, открывай. Звонок вновь резанул по ушам – уже гораздо настойчивей, словно приказ.

– Юр, погоди…

Самое интересное, что сейчас он выглядел совершенно спокойным, как спортсмен-стрелок в тире на тренировке. А глаза… Это не Юркины вечно смеющиеся глаза. Две стекляшки, вставленные мастером-чучельником и покрытые мутным лаком.

– Юр…

«Ну почему, почему я? Почему именно Юрка? За что?… Он ведь будет стрелять. Будет… Юр, ну не надо, ты же очень добрый, самый лучший… Ты вылечишься… Пожалуйста, не надо. Юрочка…»

Вера зажмурилась, представила, как открывает дверь, как в коридор заходит улыбчивый Казанцев, толстяк участковый, как они направляются в комнату. Стрельба, крики… «Держи сувенирчик, на память!» Ведь он же тоже мог… Тогда. Звонок!!!

– Открывай!

Вера очнулась. Может, сказать, что никого нет дома?

Стук в дверь.

– Вера, это милиция, открой! Она прижалась к стене.

– Юр, погоди… Попробуй через балкон, там труба рядом, спустишься, не догонят…

В его глазах отразился упавший из окна солнечный лучик. Юрик, как показалось Вере, расслабленно выдохнул. Опустил руку с пистолетом, посмотрел на балконное окно, кивнул головой и вышел из-за укрытия.

– Только тихо, Юрочка. Там ручки плохо открываются, ржавые.

Юрик на цыпочках подкрался к балкону, ухватился за дверную ручку. Задвижка действительно открывалась тяжело и с предательским скрежетом.

– Осторожнее… Юр… давай подержу, – Вера кивнула на пистолет.

Он попытался повернуть задвижку одной рукой, но та не поддалась.

– На, – Юрик сунул пистолет Вере и аккуратно, почти бесшумно, стал открывать задвижки.

На вторую, внешнюю дверь ушло еще полминуты. Юрик забрал пистолет, пригнулся и шмыгнул на балкон, словно любовник, застигнутый рогатым муженьком. Перегнулся через перила, посмотрел вниз и почти тут же влетел обратно в комнату.

– Обложили, гады… Сучары. Открывай! Он прыгнул за шкаф, передернул затвор, поднял пистолет.

– Давай быстро! Не врубятся.

Треск звонка и барабанные удары по двери слились в какую-то абсурдную, вычурную какофонию. Почти Людвиг Ван…

Глаза Юрика смотрели в будущее с мертвой, железной уверенностью.

Она пошла открывать.

* * *

Костя приложил ухо к обитой рейками двери.

– Дома, точно. Я в окне ее срисовал.

Он выпрямился, ударил кулаком по обивке.

– Вера, открой! Дверь сломаем! У нас фомка есть большая! Что за дела-то?

– Тихо, – Гриша приложил палец к губам, – шаги.

– Кто? – из прихожей, будто из склепа, раздался полумертвый голос.

– Вера, это я, Казанцев. Из милиции, помнишь? Тут по материальчику проблемки, поговорить бы надо.

– Сейчас, подождите, я накину что-нибудь. Спала.

– Ночью спать надо.

Она повозилась в прихожей, наконец отперла замок. Костя, прислонив к стене фомку, вошел в прихожую.

– Ты в джинсах спишь, да?

– Прилегла просто… Голова.

– Темновато тут у вас, – сказал Гриша, пытаясь найти выключатель.

Вера отошла в сторону, пропуская гостей.

– Есть кто? Или одна скучаешь? – Казанцев осторожно приоткрыл дверь в бабушкину комнату.

Бабушка вторую неделю лежала в больнице.

– Одна, – ответила Вера голосом человека, пару дней провисевшего на дыбе.

Казанцев сделал шаг в направлении большой комнаты. Он не увидит Юрика. А если и увидит… Ноги подогнулись. Она медленно сползла по стене на пол, уперлась локтями в колени, что есть силы сдавила уши ладонями и зажмурилась…

«Ксюша, Ксюша, Ксюша – юбочка из плюша…»

Наверное, она все сделала правильно.

Когда «уазик», выпустив вулканический залп черного дыма, тронулся с места, увозя спеленутого по рукам-ногам Юрика, Казанцев подтолкнул Веру:

– Ну, фройлян, а мы пешком. На всех транспорта не напастись. Да тут и недалеко.

– Может, подождем, – предложил Гриша, – сейчас врежет.

Над головами повисла взрывоопасная тучка.

– Не сахарные. Шагом марш.

Казанцев еще разок подтолкнул Веру, руки которой были сцеплены за спиной настоящими американскими наручниками. Подарок знакомого частного охранника.

– Казанова, – Бугаев поправил фуражку, – церковь знаешь у нас лютеранскую рядом с отделом?

– Еще бы.

– Прямо сейчас туда и беги. Падай перед Боженькой на коленки и благодари, пока лоб не разобьешь.

– Я православный.

– Да это все условности… Какая разница? Боженька один. Между прочим, в соседнем отделении открыли церковный кабинет. Вместо ленинской комнаты. Раз в неделю поп приходит исповедовать и на задание благословлять. Раскрываемость у них на десять процентов выросла.

– У нас без попа вырастет. А этому аборигену тоже повезло. Я полное моральное право имел его на месте положить. А так получит двадцатничек. Ждать-то будешь, фройлян?

Вера не ответила.

– Никакой церкви, Гриш. Сейчас отрапортуем папикам и прямым ходом в наш спецподвальчик. Берем по полкило какого-нибудь «Арарата» и снимаем стресс по проверенной схеме… Не знаю, как ты, но если я сейчас не расслаблюсь, к утру заболею простудой на нервной почве и начну стрелять из окна по прохожим. Не каждый день тебе в рожу пистолетом тычут. Не представляешь, Гриш, какое это чувство. Так хорошо, так душевно… Особенно когда уверен, что ствол боевой и с патронами.

– Я ж говорю – рука Господня! Прикинь – полные карманы боезапаса, а в магазине пусто!

– Да просто зарядить забыл в нервотрепке. Я тоже забыл свой с предохранителя снять, а то водил бы сейчас Юрочка хороводы с ангелами… Ну и личико у него было. Типичный хорек с бакенбардами. Жмет, жмет на газ, а газу нет…

Костя нервно, отрывисто засмеялся. Крупные капли-бомбочки застучали по асфальту, наполняя пространство монотонным гулом.

– Говорил же, подождать надо! – Григорий поплотнее надвинул фуражку и ушел в галоп, резко оторвавшись от спутников.

Возле детской площадки со спаленным хулиганами-партизанами домиком Вера вдруг остановилась.

– Мне больно… Я не убегу.

Костя раздраженно, на грани злости посмотрел на Веру, потом неожиданно кивнул:

– Ладно, давай.

Он расстегнул наручники, снял и убрал их в куртку.

– Пошли быстрее.

Вера пару раз сжала-разжала онемевшие кисти, не двигаясь с места, затем, посмотрев в глаза Казанцеву, сказала:

– Подождите… Вот. Сувенирчик. На память. Она откинула пальто и за два захода что-то достала из кармана джинсов.

– Держите.

На протянутой маленькой ладони лежали шесть золотистых пистолетных патронов…

Седьмой остался дома, под диваном. Выскользнул из пальцев, когда Вера с сумасшедшей скоростью разряжала пистолет, моля Бога, чтобы Юрик подольше возился с балконными задвижками…

– Только Юрику не говорите, что это я…

Дождь лил стеной.

* * *

В кабинете Казанцев вытер голову висевшей на крючке старой милицейской рубахой, стряхнул воду с куртки. Герань на окне засохла окончательно. Костя с минуту, не отрываясь, смотрел на нее, потом усмехнулся и, вытащив патроны из кармана, один за другим затолкал их в цветочную землю.

Content

Андрей Кивинов
Рикошет