Андрей Кивинов

Мент обреченный

«Не хочу я этой игры. Может быть, так все и должно быть, может без этой игры нельзя. Может быть. Даже наверняка. Но я не могу… Не умею. И учиться даже не хочу…»

А. Стругацкий, Б. Стругацкий. «Град обреченный»

ГЛАВА 1. Учитель

Андрей пробежал глазами по витрине канцелярского отдела и, не найдя нужную ему вещь, обратился к продавщице:

– Девушка, глобусы есть?

– Вы тоже из милиции?

– Угу, – промычал, кивая, Андрей.

– Час назад последний купили. Лейтенант какой-то. Сходите на площадь, там большой магазин, наверное, еще остались.

– Спасибо, уже был.

Андрей на пару секунд замешкался у прилавка, не решаясь уйти сразу.

– Может, подойдет карта полушарий? Они у нас хорошего качества, – продавец указала пальчиком на стеллаж.

– Я уточню. Если что, вернусь, – ответил Андрей, прикидывая про себя, чем полушария хорошего качества отличаются от полушарий качества плохого. Может, на «плохих» полушариях Родина зеленого цвета?

Он улыбнулся девушке из канцелярского отдела и, протискиваясь сквозь толпу, пошел к выходу.

В пяти метрах от магазина пыхтел уазик с брезентовым верхом. Сильный осенний ветер с залива полоскал брезент, и машина напоминала туристическую палатку путешественника, застигнутого ураганом в степи.

Андрей открыл скрипучую дверь и прыгнул на переднее сиденье. Закрыть дверь с первой попытки не получилось.

– Сильней, – подсказал водитель. Андрей шарнул так, что проходившие мимо граждане прыснули в стороны, а ребенок в коляске громко заплакал.

– Во, порядок, – с улыбкой одобрил водитель и включил передачу.

– Ну что, есть? – спросил Андрея сидящий сзади полноватый участковый.

– Час назад кончились. Лейтенант какой-то взял.

– Это Витька Сорокин, наверное. Мы на заявку ехали, он тут крутился.

– Палыч, карты полушарий есть. Может, проскочит вместо глобуса?

– Вряд ли, – покачал головой участковый. – В телеграмме сказано только насчет глобусов. Лучше не рисковать. Как-то не хочется без работы остаться.

– Где взять-то их? Ни в одном магазине нет. Раскупили за две недели. Продавцы обалдевают – никогда эти шарики не были ходовым товаром.

Андрей замолчал и уставился в лобовое стекло. К ветру добавился липкий, мокрый снег, водитель включил скрипучие щетки. Впереди возникла пробка, кто-то не мог завестись, машины замигали фарами и недовольно загудели клаксонами.

– Тьфу, черт, – стукнул по рулю водитель. – Мигалки нет, застрянем тут. Козлы, чинятся на полосе, не могут свое корыто на два метра вбок сдвинуть!

Слева, по встречной полосе, промчалась черная от грязи иномарка с бахромой смешанного с солью снега под крыльями.

– Давай, Серега, выруливай, фиг ли ждать? На заявку едем же!

Серега, беспрерывно ругаясь, принялся выкручивать тяжелый руль.

Андрей взглянул в боковое окошечко. Вдоль домов, почерневших от сырости, спешили люди, балансируя на скользком тротуаре, ныряли в двери магазинов, кабачков, учреждений. Работяги в желтых спецовках, разворотив асфальт, ковырялись в недрах, словно хирурги в кишках больного, добавляя грязи и без того грязной улице.

Наступление зимушки-зимы явилось неожиданностью только для коммунальных хозяйств, и ежегодные ссылки на сюрпризы природы воспринимались без понимания. Даже в маленьком городе не избежать Большого Бардака.

Штук десять бездомных собак, таких же запущенных, как и улица, сбившись в стаю, лавировали в толпе, пугая прохожих, оставляя мокрые следы на белых плащах, пальто и сапожках городских модниц. Бездомных собак развелось много, особенно здесь, в центре.

Андрей поежился, вспомнив, как пару недель назад на пустыре возле дома такая же свора окружила его и провожала до самого подъезда. Без лая, без какой-либо агрессивности. Но это и было самым неприятным. Что у этих четвероногих друзей на уме? Собаки сжимали кольцо плотнее, и последние три метра до дверей Андрей преодолел уже бегом. За дверьми он подумал об оставленном в сейфе пистолете, но потом решил, что пистолет в данной ситуации как рогатка против бронепоезда.

Уазик дернулся и, едва не зацепив бампер стоявшего впереди «Запорожца», вырулил на встречную полосу.

Заявка, на которую ехали, была не сильно тревожная. Рядовая квартирная кража. В канцтовары завернули чисто по пути, пара-другая минут никакой роли не сыграют.

Еще минут пять потратили, чтобы попасть во двор – если бы приехали на «Жигулях», не попали бы вовсе. Уазик, ревя, как раненный медведь, преодолевал прелести дворового дорожного покрытия.

Обворованная квартира оказалась на первом этаже. Из подвала тянуло вонючей сыростью, на исписанной баллончиками стене висели копченые, разбитые и изрезанные ножами почтовые ящики. Лампочки не было, Палыч нашел нужную дверь с помощью карманного фонарика.

Хозяйка лет сорока, как обычно бывает в подобных случаях, плакала, толком объяснить ничего не могла и показывала рукой в комнату.

– Ограбили, ограбили!!! Господи, ну что ж у меня брать-то! Почему?

Андрей указал Палычу на хозяйку, мол, займись, успокой, а сам заглянул в комнату.

Ничего оригинального. Обыкновенное чудо. Вещички из шкафов на полу, распахнутые дверцы трюмо, выдвинутые ящички. Открытое настежь окно. Грязные следы на подоконнике. Понятненько. Первый этаж, кусты. Сам Бог велел. Мелькнула мысль, что, возможно, ничего не пропало, обстановка-то соответствовала подъезду. Если так оно и есть, то достаточно сделать осмотр квартиры, взять заяву, а через три дня списать материал в архив по малозначительности.

Так оно не было. Хозяйка, немного успокоенная участковым, заявила, что из трюмо пропало обручальное кольцо, тысяч пятьдесят денег («Последние, ведь последние!») и акции трехлетней давности АО «АБВ» вместе с набежавшими процентами.

Андрей, выслушав, кивнул на окна и назидательно произнес:

– Вы бы хоть сеточку от комаров повесили.

– Зачем?

– Я ж говорю – от комаров.

Хозяйка не поняла и вновь принялась перечислять участковому безвозвратно пропавшее, словно обворованный Шпак из «Ивана Васильевича».

Телефона в квартире не оказалось, Андрей сходил к соседям, позвонил оттуда в дежурку, доложился и заказал группу – эксперта с дознавателем. Ничего не попишешь, такую кражу в архив не скинешь. Заодно поинтересовался, нет ли новых заяв. Заявы были, но не по его душу – скандалы, пьяные на скамейках и прочая бытовуха. В общем, дежурный срочно затребовал уазик в отдел.

Из обворованной квартиры донесся воодушевленный голос Палыча:

– Сколько волку не воровать, а рогатины не миновать, ха-ха-ха! Попадется, попадется.

Участковый вышел на порог, протянул оперу паспорт потерпевшей:

– Андрюха, телефон пашет?

– Пашет.

– Я звякну в бухгалтерию, говорят, сегодня депонент давали.

– Валяй.

Андрей достал бланки документов, опустился на табурет в прихожей. Потерпевшая, практически пришедшая в себя, замерла перед дверьми в комнату.

– Давайте по порядку. С кем живете, когда уходите-приходите, похищенное, подозрения… Да сядьте куда-нибудь, неудобно как-то…

Хозяйка принесла с кухни второй табурет.

Начала с подозрений.

– Кого подозревать-то? Мы ж с мужем не миллионеры, не богатей. Все богатство – пара колец да полтинник в трюмо.

– Муж чем занимается?

– А, – женщина махнула рукой, – что найдет, тем и занимается. Сейчас на стоянке дежурит. Я в жилконторе дворником. Сегодня с утра работала, в полдень – по магазинам пошла. Купить ничего не купила, погуляла… В два вернулась – и вот тебе. Подарочек к Рождеству.

– Понятно.

Андрей уточняющих вопросов не задавал, кража явно была из разряда серийных, типовых, если можно так сказать. Не стоило тратить время на ворошение биографий хозяев и поднятие пыли с их светлого или темного прошлого.

Он быстро набросал довольно стандартный текст, отметил более детально приметы кольца и дал расписаться хозяйке.

Ворча под нос, вернулся Палыч.

– Ни фига! Никаких денег! Врут ведь! Слышь, Андрюха, врут внаглую! Я ведь точно знаю – Васька Бородин вчера получил. Ох! Ладно, ты дописывай, а я по этажам прошвырнусь, с жильцами потолкую.

– Ага, я помогу, начинай пока.

Андрей протянул женщине чистый лист, объяснил, как написать заявление, и еще раз заглянул в комнату. После чего подошел к окну и осмотрел след, который уже начал превращаться в грязную лужицу. Фабрика «Рекорд», размер сорок два, не больше. У Андрея дома валялись точно такие же кроссовки. Как, наверное, у четвертой части населения их небольшого города – летом открылись два фирменных магазина «Рекорд».

Рекордсмен, побывавший сегодня здесь, по привычным прикидкам был человеком опытным. Не терял время на тяжелый груз – вещи в шкафу остались нетронутыми. Брал только золотишко да бумажки – минимальная вероятность погореть на сбыте, зато более солидная добыча. Золотишко наверняка уже скинуто в ближайшем ларьке. Способ проникновения тоже ничем выдающимся не отличался.

Разбитая булыжником форточка, открытые шпингалеты…

Андрей вышел в подъезд. Палыч, дымя папиросой, спускался со второго этажа. Опер достал свои сигареты.

– Ну что?

– Покой и тишина в нашем городке. Человека не видели, звона битых стекол не слышали. Я позже справку напишу.

– Что само по себе и не ново. Это не твоя земля?

– Почти. Мой участок рядом.

– Ну и как насчет элемента? Третий случай в этом районе.

Сам Андрей территорию-землю знал плохо, он работал в отделе третий месяц – перевелся из другого района и обрасти «связями» среди элемента еще не успел, к тому же сегодняшняя кража тоже была не его, в том смысле, что не на его участке.

– Элемент? – Палыч пустил струю дыма в сторону почтовых ящиков. – Тут не район, а сплошной элемент… Можно, конечно, один адресок навестить. Года три назад мы Витьку Копылова прикрыли за такие вот форточные делишки. Шершавый у него кликуха. Не помню, сколько ему влепили, но, возможно, уже откинулся.

– Молодой?

– Да, лет двадцать пять. Сам-то он не здешний, но зазнобу из местных имеет. Светку Тимохину из двадцатого дома. Больно способ похож – камнем в форточку. Шершавый – мелкий, как пацан, святое дело по окнам ползать.

– Зайдем к Светке? Адрес помнишь?

– Можно. Тут рядом. – Палыч выкинул окурок в подвал.

Андрей предупредил женщину, что скоро (или нескоро) прибудет группа, дежурно попросил руками ничего не лапать и уточнить особые приметы кольца, слабо представляя, какие у обручального кольца могут быть особые приметы, после чего отправился за участковым.

– Зря машину отпустил, – проворчал Палыч, с трудом преодолевая огромную лужу в центре двора. – У меня не ботинки, а дуршлаг.

– Заявки были.

– Херня, подождали бы. Что там? Мордобой? Подумаешь, дело…

– Ты Светку в лицо знаешь?

– Еще б эту стервозу не знать. Она с пятнадцати лет у нас светится. Светик-пустоцве-тик. Прикинь, одна в трехкомнатной хате. Сначала водкой спекулировала, потом травкой.

– Судима?

– Везучая. Два раза со статьи соскакивала. О, слушай-ка! Я вспомнил, где глобусы поискать можно! Вон в том доме завотделом живет. Книжного магазина. Я хорошо ее знаю, попрошу.

– В книжном вряд ли глобусы бывают.

– Бывают, сам как-то видал.

– Что ж не купил?

– Кто ж знал, что пригодится? Тьфу! Хорошо, не просят ставить в кабинетах скелеты мамонтов или заспиртованных лягушек.

– Ну, еще не вечер. Заставят.

– Психушка. Все, пришли. Осторожнее, здесь яма глубокая, второй год закопать не могут, дармоеды. Я раньше в жилконтору двери ногой открывал да дворников штрафовал направо-налево. Ни одной ямы или свалки на территории не было. А сейчас попробуй оштрафуй. Нет денег! Нет! Яму засыпать? Платите

– засыплем. Дожили. Участковый должен платить дворнику, чтобы тот говно собачье с территории убрал. Мол, мы, дворники, на госпайке. А вы, милиция, как раз и есть государство… Платите. Ке-пе-та-лизьм, мать их…

Этот подъезд тоже благоухал, хотя и имел кодовый замок, код коего Палыч подобрал с первой попытки. Почтовые ящики также пошли на дрова юным друзьям пожарных, а цоколь лампочки грустил в темном одиночестве.

Светка Тимохина оказалась дома, дверь открыла сразу, без осторожного «Кто?». Увидев перед собой Палыча, распереживалась и замерла на пороге в позе акулы, готовой напасть на зазевавшуюся рыбку. Андрей отметил, что челюсть у Светочки скорее лошадиная, нежели акулья, и как-то сразу хотелось задать ей силоса.

(Дурак ты, оперуполномоченный Воронов, ох дурак!)

– Здравствуй, Светик! – Палыч сразу же подставил ногу под дверь.

– А в чем дело-то?

– Здороваться, наверное, надо. Этикетку соблюдать.

– Ну, здравствуйте.

– В гости пустишь?

– Зачем?

– Посмотрим, как живешь.

– Спасибочки за заботу. После ваших просмотров то мешок с наркотой найду в шкафу, то шмотки ворованные под кроватью. Отдувайся потом после вас…

Палыч в процессе Светкиного ответа отодвинул девушку в сторону и, оставляя на ковровой дорожке дворовую грязь, ринулся прямиком к упомянутому шкафу.

– Ну-ка, посмотрим.

– Да как вы… Я буду жа…

– Заткнись.

Палыч распахнул створки, оценил пару висящих в шкафу платьев, лежащую внизу кучу тряпья и досадливо спросил:

– Это что, все?

– Санкция где?

Палыч прикрыл дверцы, проигнорировал вопрос и сел на темно-зеленый диван с когда-то полированными подлокотниками, Андрей, заглянувший перед этим в две другие комнаты и никого там не заставший, прислонился к дверному косяку.

Светочка достала дрожащими от возмущения пальцами сигарету и чиркнула зажигалкой.

– Ну, в чем дело-то?

– Да ни в чем, Светуля! Говорю ж, в гости зашли. Ты бы села, а то как не у себя, право.

Палыч угостился из брошенной Светкой на стол пачки. Андрей закурил свои.

– Чем занимаешься?

– Я обязана отчитываться?

– Ну, в общем, нет, конечно. Сейчас демократия, права человечка… Но мне лучше рассказать, я пойму и попрошу следователя оставить тебя на подписке.

– Слушайте! – Светка с негодованием запахнула прожженный в нескольких местах халатик. – Вам, наверное, делать не фиг. Вон, от бандюгов прохода нет, мафия в Кремле сидит, а вы херней маетесь. Чем я вам мешаю, а?

– Мы, между прочим, после тебя как раз в Кремль и собирались. К тебе зашли так, по пути, как к подучетному элементу. А заодно про Шершавого спросить. Как Шершавый-то поживает?

Андрей не страдал излишками наблюдательности, но заметил резкую перемену в поведении Свет-лампочки. Она расточительно затушила недокуренную сигарету, затрясла уже не только пальцами, но и головой, села на предложенный Палычем табурет, еще плотнее запахнула халатик и, чуть замявшись, переспросила:

– Шер… Шершавый? Так он же сидит. Ему пятерик дали. Еще два года…

– А говорят, его видели тут, – первый раз за всю беседу подал голос Андрей.

– Да кто такую херню говорить может? На зоне он. Я вот месяц назад письмо от него получила. Сейчас…

Светик открыла трюмо и достала мятый конверт.

– Что пишет?

– Какая разница?

– Ждать просит? Жениться обещает?

– Не ваше дело.

– Да мне просто парня жалко. Он пишет, ждет, любит. Верит. А ты в это время с другим шары гоняешь. Нехорошо.

– С каким, с каким другим?

Андрей указал на пепельницу, в которой, кроме окурков сигарет со следами помады, сморщенно лежали хапцы «Беломора».

– Вот, сейчас окурки в ход пойдут. Это я курила!

Палыч лениво поднялся с дивана и подошел к трюмо, между стеклянными раздвижными шторками которого была вставлена выгоревшая кодаковская фотография.

– Вот он, голубчик.

На фото стоявший в плавках расписной Шершавый обнимал Светку на фоне серого водоема.

– Это еще до посадки, – пояснила Светка, – на Рижском взморье.

Андрей тоже взглянул на фотографию, разглядел повнимательней Шершавого и плюхнулся на диван.

– Сидит, значит? – Палыч воткнул фото на место. – Проверим.

– Проверяйте.

Подучетный элемент принялся усиленно кусать ногти.

– Ты полегче, полегче. Пальцы откусишь. Чего распереживалась-то?

– А вы бы не волновались? Сколько ж можно над человеком издеваться? Чуть что, сразу Тимохина. Я к вашему новому начальнику пойду! В газетах пишут, что он порядочный человек… Честный.

– Ты тоже честная?

– Да! Почестнее вас!

– Слышь, Андрюха, все кругом честные! По-моему, это не так. Иначе мы остались бы без работы. А жаловаться? Это милости просим. Главное, жалобу без ошибок напиши.

Палыч раскрыл свою форменную сумку-портфель, достал блокнот, сделал пометку.

– Так, кто тут у нас следующий? Витька Быков? Тоже честный. Все честные, мать их! Давненько у него не был. Вот и навестим. Рейд все-таки. Пойдем, Андрюха.

Светка сразу подобрела.

– Сергей Павлович, я паспорт потеряла где-то. Как восстановить можно?

– В паспортный стол. У дежурного узнай часы приема. Заплатишь штраф, получишь новый. Паспорт новый.

– Штраф? А как бы без штрафа? У меня сейчас, с деньгами не очень. Может, сказать, что украли?

– Украли?! Обмануть?! Так ты же честная!

На улице Палыч со вздохом произнес:

– Жалко, мимо темы.

– Думаешь? А может, врет? Мужик-то точно в хате бывает.

– Еще бы не было! Молодая девка, да в отдельной хате… Тут из мужиков очередь должна стоять. А Шершавый? Я в штабе уточню, но, по-моему, он еще лямку тянет. Амнистий вроде не было.

– Баба вроде не вредная, – сказал Андрей не столько Палычу, сколько себе. – На контакт пойдет.

Надо вживаться в землю, заводить дружбу с интересными людьми, превращать этих людей в Юстасов и пользоваться их услугами. Тогда не придется собирать окурки по пепельницам…

– Я, Андрюха, к себе зарулю, протокольчики на черных заберу, рейд все-таки. Назад не пойду, фиг ли мне на краже делать?

– Давай. Я-то отсвечусь на всякий случай. Вдруг начальство нагрянет, да и так…

Палыч, прыгая через лужи, скрылся за углом. Андрей усмехнулся, услышав про протокольчики. Маленькая хитрость в ответ на хитрость большую. После каждого рейда нужно отчитываться за активную работу. Чтобы все видели – рейд прошел не напрасно. Но так как на деле рейд ничем не отличался от обычных будней, в ход шли изобретения и фокусы. Заранее, в те самые будни, участковые ловили черных, рисовали протоколы за всякие там нарушения, но дату на них не ставили. Когда же начинался рейд, протоколы извлекались из сейфов, датировались нужным числом и шли в зачет. Вот и получалось: нет рейда – нет задержанных; есть рейд – пожалуйста, результат. Результат передавался в управление, откуда шел в столицу, где, видя явную пользу рейдирования, рекомендовали почаще повторять мероприятие.

Липовали не только участковые, но и все остальные. Каков вопрос, таков ответ…

Андрей поднял воротник и двинулся в направлении обворованной квартиры.

– Больше пьяных! Я говорю, больше пьяных давай! Три протокола всего! Вон, в пивняк сходите, там этого добра, как говна в стойле. Хотя бы десяточек надо сделать…

Андрей дождался, когда дежурный закончит телефонный разговор, затем доложил об обстоятельствах кражи и узнал насчет новых заяв.

Заяв пока не было.

– В канцелярию зайди, Ленка просила.

Андрей покинул дежурку и заглянул в канцелярию.

– Привет, Леночка. Скучаем? Как насчет свежих сплетен? Кстати, шеф-то где?

– Он же с утра на диктанте, в управлении.

– Где?! На каком диктанте?

– Ой, Андрюша, ты как не родной, будто не в милиции. Третьего дня пришла телеграмма. Собрать всех начальников отделов для написания диктантов. Перед этим собирали начальников райуправлений.

– Наш тоже ездил?

– А как же. На троечку вытянул. В словах «Азербайджан» и «искусство» сделал по две ошибки. Дали месячный срок подтянуться и исправить.

– И двойки были?

– Да, не повезло многим. Сложные слова попались.

– И что?

– Их уволили. Без учета прошлых заслуг. Я сегодня пальцы крестиком держу за Игоря Михайловича и ругаю его матерно.

Игорь Михайлович был начальником отдела, где трудился Андрей Воронов.

– Круто. Мы тоже будем диктант писать?

– Не исключено. Даже наверняка.

У Андрея запершило в горле.

– Хм… Ладно, ты от меня что хотела-то?

Леночка открыла сейф, на котором стоял большой зелено-голубой глобус, и достала пухлый журнал.

– Мне надо данные твоих родителей или ближайших родственников.

– Зачем? – не понял Андрей.

– Приказ пришел. У каждого начальника отдела должны быть данные родителей сотрудников.

– Зачем? – вновь спросил Андрей.

– Ну, вдруг ты провинишься? Материал просрочишь, напьешься на службе, еще что-нибудь. Тогда предков твоих вызовут и потолкуют. В воспитательных целях.

До Андрея наконец стало доходить.

– А-а-а…

Родители жили в провинции, откуда Андрей приехал искать счастья сюда, в большой, по его представлениям, город. Из ближайших родственников здесь имелась бывшая жена, сын семи лет, ну и, пожалуй, любовница. (Кстати, давно не заходил, навестить бы.)

– Ладно, записывай. – Андрей продиктовал данные своих стариков. Леночка убрала журнал.

– Где купила? – Андрей ткнул пальцем в глобус.

– Места надо знать хлебные… Это китайский. У меня подруга челноком катается. Я заказала.

– А еще нельзя?

– Извини, Андрюша… Мне и так перед ней, неудобно. Он столько места в багаже занимает. Вот еще, там материалы за тобой заявительские, срок скоро, не забыл?

– Помню, – буркнул Андрей и вышел из канцелярии.

«Айзер… Азерб… Азрей… Тьфу ты, блин. А действительно, как?»

Сосед по кабинету, Антон Михайлович Грицук, или просто Тоха, почти обрусевший хохол из-под Харькова, барабанил на машинке, сурово сдвинув брови и беззвучно двигая губами. «Вот у кого с русским просто беда», – подумал Андрей, снимая куртку.

К явно страдающей грамматике Тохи добавлялся его жуткий хохляцкий акцент. Тоха не просто «гыкал», он вообще букву «г» проглатывал. Вместо «гастроном»

– «'астроном», «гангрена» – «'ан'рена», ну и так далее.

– Ну, че'о там? – Антон оторвался от машинки и поднял глаза на Андрея.

– Глухарек. Кража через форточку.

– Я не про то. В ханцтовары заезжал?

– Да, был. Нет глобусов.

– Ну, черт! Может, шарик воздушный расхрасим или презик? У меня хак раз есть один. Будет маленький 'лобус.

– Я что, Репин, шарики красить? – Андрей сел за свой стол. – А ты, халява, шел бы тоже в магазин. Я бегаю, как шестерка, а ты сидишь целый день и на машинке стучишь, Кобзарь.

– Хто-хто?

– В магазин канай! Хватит халявить.

– А хто чужое 'авно раз'ребать будет? Я этому 'андону Херувимову 'лаз набью х-хо'да-нибудь. Фи' ли подставляет, в натуре? Принял заявочку, а Х-хрицук списывай.

Антон щелкнул пальцем по заряженному в машинку листу.

Валерка Херувимов (ну, дал Бог фамилию!) работал опером в их отделе. Про него говорили, что он фанат и служебный долг ставит превыше естественных потребностей. Если за рабочий день ничего не раскроет, будет терпеть. А когда уж совсем прижмет, уестествится втихаря, с оглядкой, под благовидным предлогом или отделенческим забором.

– Что он там натворил?

– 'Алиматья хакая-то. Два пацана в подъезде в войну и'рались с баллончиками 'азовыми. Ну, брыз'ались! Чо тахо'о, а? Тут мужик с «дипломатом». Домой шлепал с работы. В «дипломате» бабки, лимонов десять, не так мно'о. Ну и попал под 'азовую струю случайно! «Дипломат» выронил, давай бельма протирать. Пока протирал, чемодан хто-то подобрал как бесхозный. Естественно! Ты бы прошел мимо ничейно'о «дипломата»?

– Нет, наверное.

– И я бы не прошел! Да и никто бы не прошел, хроме это'о 'андураса Херувимова! 'ра-беж, 'рабеж! Какой к дьяволу 'рабеж?! Пацаны и'рались, а он сразу – 'рабеж!

– Сколько пацанам-то?

– Да малолетки! Лет по семнадцать-двадцать! Не больше. А мне теперь эту лабуду отказывать. 'ад! Натуральный 'ад!

Андрей, не ответив, пожал плечами и раскрыл папку со своими несписанными материалами. Появился упомянутый опер Валерка Херувимов.

– Мужики, дежурствами махнемся на субботу? Очень надо. Козу склеил, у нее хата пустая будет. А?

– А может, козой махнемся? – скривил губы в усмешке Грицук.

– У меня с ней серьезно.

– Это как? Под классическую музыку? Уважаю. 'рамотно.

– Смеяться можно?

– Дело твое.

– Я отдежурю, – сказал Андрей. – А ты за меня через неделю.

– Ладушки, Андрюха. – Довольный Валерка упал на диван. – Во, гляньте, сегодняшние «Вести». Интервью с нашим новым патроном.

Херувимов развернул мятую газету.

– Эх, везет нам на начальство. Так… Ага, вот: «Во главу угла я поставлю кадровую политику с учетом требований времени. Во-первых, подбор грамотных сотрудников, излагающих свои мысли без орфографических и стилистических ошибок, четко, ясно и коротко. Не секрет, что добрая половина нашего управления пишет через пень-колоду, ужасным почерком и не зная элементарных правил грамматики. Теперь при приеме на службу, помимо прочего, кандидаты будут писать обязательный диктант, а аттестованные сотрудники уже пишут. С написавшими на „двойку“ и меньше будем расставаться без всякой жалости. Пусть земля горит под ногами неучей! Вы посмотрите преступный мир совершенствуется, растет, ишет новые пути, а мы как писали „ча-ща“ через „я“, так и пишем! Я уже не говорю о „лисапедах“, „колидорах“ и прочем. И какое после этого отношение у рядовых граждан к милиции? Человек приходит за помощью, а чем его встречают? „Салафановым“ пакетом? „Малатком“? Неужели после такого человек уверует в милицию?

Да, соглашусь, что на первых порах раскрываемость преступлений несколько снизится. Но мы и не гонимся за липовыми показателями! Пора изживать порочную практику! Хватит морочить людям головы! Я вам так скажу – будет успеваемость, будет и раскрываемость! Сыщики царских времен знали по два языка, были образованными, культурными людьми! И соответственно, преступления раскрывали на высоком уровне. Это факты, а с фактами не поспоришь!..»

Валерка прервался.

– В общем, дальше в том же духе. Изучение основ классической литературы, личный контроль со стороны руководства, война преступному невежеству…

– Сегодня Михалыч диктант в Главке строчит. Как бы не слили мужика. У него тоже расхождения со словарем бывают. Жалко, если сольют.

– Да, Михалыч наш человек. Не наград ради…

Пимкнул местный телефон. Андрей снял трубку.

– Воронов, на заявку. Кража пальто из магазина. Продавцы человека на контроле задержали. Давай, машина ждет.

– Один – один, – подвел черту Андрей, вешая трубку. – Это не кража, это «палочка». Через «а».

Проходя по коридору, он увидел, как два сержанта-постовых снимают стенд с фотографиями лучших сотрудников отдела. Внизу стоял новый. «Правописание безударных гласных в корне слова».

Марина оказалась дома. Андрей не стал предварительно звонить и предупреждать, что заскочит. Вообще-то Марина никогда этого и не требовала, она всегда была рада Андрею. Сама тоже никогда не звонила и специально в гости не приглашала. И не упрекала в том, что его визиты становились все реже и реже.

Наверное, сейчас они были больше друзьями, чем любовниками. Марине стукнуло двадцать четыре, она, как и Андрей, была разведена, детей не имела и жила одна на двенадцати метрах коммунальной квартиры.

С Андреем они пересеклись пару лет назад, когда он работал в другом районе. Пересеклись, как это обычно бывает у сыщиков, по служебной необходимости. У Марины в автобусе вытащили кошелек с документами. Андрей, только что расставшийся со своей супружницей и нуждающийся в душевной поддержке, решил закадрить Марину – так, без всяких серьезных перспектив. Но эта легкая связь оказалась довольно прочной. Через неделю они стали настоящими, всамделищними любовниками, и в течение двух последующих лет Андрей и не помышлял о другой женщине. Как, впрочем, и Марина – о другом мужчине.

Трудилась Марина бухгалтером в небольшой фирме, посещала курсы иностранных языков и занятия шейпингом. Разговоров о том, чтобы скрепить их отношения прямоугольной печатью, никогда не возникало, они жили сегодняшним днем, не строя никаких планов.

– Проходи. – Марина достала из тумбочки шлепанцы. – Ужинать будешь?

– Да, я с дежурства.

Андрей прошел в комнату, снял трубку телефона и набрал номер, звоня домой, сыну.

– Паша? Это я, как дела? Молоток. Во сколько? Завтра? Ладно, постараюсь вырваться. Там, в морозильнике, пельмени, отвари. Я понимаю, что надоели. В воскресенье что-нибудь сготовлю. Нет, в субботу я дежурю, поменялся. Ну давай, я через часик вернусь.

– Все в порядке? – Марина задернула штору.

– Да, в общем. Завтра родительское собрание, а у нас рейд. Придется свинтить. У тебя-то как?

– Нормально. Все по-старому.

Разговор перешел на будничную колею. В обычное для последних встреч русло. Пара страшилок из жизни преступного мира, газетные сплетни, обсуждение «Поля чудес» и «Что, где, когда». Потом ужин, потом поцелуи на диване.

– Да, вот что, – неожиданно вспомнил Андрей. – У тебя в канцтоварах никого знакомых нет?

– А что?

– Глобус надо достать.

– Кому, Пашке?

– Нет, мне в кабинет.

– Зачем?

– Телеграмма из Главка пришла. Дежурные части, служебные кабинеты, опорные пункты оснастить глобусами. Распоряжение нового начальника.

– Зачем? – еще больше удивилась Марина.

«А действительно, зачем?»

– Не знаю. Там написано, что никакие рассуждения приниматься не будут. Оснастить, и все.

– Странно. У меня есть подружка в магазине. Правда, не в канцелярском, но поговорить можно. Погоди, у вас же недавно начальник сменился. Который стены заставлял красить, прораб бывший.

«Как давно я здесь не был».

– Его уже сняли. Он краску, выделенную на ремонт, налево стал пускать да водой разбавлять. Сейчас под статьей ходит. А у нас уже новый командир. Бывший учитель русского языка и литературы. Откуда появился – никто не знает. Может, чей блатной родственник или приятель. Без мохнатой лапы не обошлось, факт. В общем, где-то даже правильно. Хоть писать без ошибок научимся, а то действительно, что ни протокол, то анекдот. Да ладно, хватит об этом. Глобус если достанешь, брякни.

– Хорошо, хотя непонятно, почему глобус, если он литератор?

Марина включила свою маленькую магнитолу и погасила большой свет.

– Ну а вы? – не успокаивалась Марина.

– В смысле?

– Это ж бред пьяный. Глобус, русский язык… Надо ведь как-то протестовать.

– От слова «протест» несет тухлой демагогией. Марши протеста, гимны протеста, ноты протеста… Любимое занятие дураков и бездельников. Завтра бросим ловить ворюг и пойдем с плакатами на площадь – протестовать. И что дальше? Испугаются?

– Мне кажется, вы просто не хотите. Или сами боитесь. Завтра вам скажут ходить на работу в юбках. Пойдете?

– Не в этом дело… Обидно и противно. И не хочется «за так» вылететь, из-за чьей-то блажи. Кому я нужен, что умею? Ничего не умею, кроме как… А насчет юбок? Да хоть в шортах полосатых, хоть вообще без штанов, дело я свое делать буду. Начальников-фантиков я уже столько насмотрелся, в глазах рябит. Пятого или шестого на моем веку сменили. Где они? Нету. А я есть. На своем месте.

Андрей насупился и уставился в пол. Из приемника полилась медленная мелодия. Марина прижалась к оперу.

– Не сердись. Ты обиделся?

– Нет, – Андрей покачал головой. Затем взглянул на часы.

– Спешишь?

– Пашка один. Я обещал через час дома быть.

Марина поправила челку Андрея, затем спросила шепотом:

– Мы сегодня будем?

«Дадите – будем», – хотел спошлить Андрей, но не стал. Да, все на этом свете рано или поздно превращается в привычку. Даже то что не может превратиться в стереотип. Любить, убивать, судить… Он погладил Марину по щеке и стал расстегивать пуговки на ее кофточке.

Пашка смотрел телик. Какую-то мексиканскую патоку.

– Папа, ты обещал через час.

– На происшествие вызвали. Перезвонить не смог. Ты поужинал?

– Да, там еще пельмени остались. Можешь доесть.

– Хорошо.

Пашке было семь лет, после развода он остался у Андрея. Редкий случай. Но жена не очень-то и настаивала. Она переместилась в другой мир, уйдя от Андрея к крупному коммерсанту. Новую жизнь надо начинать с нуля. Может быть. Андрей в ногах не валялся, остаться не просил. Даже не искал причину их разрыва. Разлюбили…

– Ты опять чепуху эту смотришь? Только глаза портишь, вон книжку лучше почитал бы.

– У меня, кроме сказок, ничего нет. Что я, маленький?

– Я куплю что-нибудь.

– Забудешь. Ты мне «Денди» когда обещал купить?

– От «Денди» еще сильнее зрение испортишь. Что там в школе?

– Четверка по математике, тройка по русскому.

– По русскому?

– За диктант. Сложный очень.

– Чтобы не был сложным, меньше смотри сериалы.

Андрей зашел в душ, пустил воду. Уставился в зеркало. Какой кошмар. Точно не Мел Гибсон. Мудак мудаком.

«Азерб… Айзер… Арзей… Вот ведь…»

На следующий день после сходки Андрей зашел к Светке Тимохиной. Поговорить за тяжелую жизнь в неспокойное время реформ. Он давно усвоил старую истину

– формальный подход дает формальные же результаты. Для липовых отчетов и сводок. А к «людямnote 1» надо с душой, как бы люди этой душой не отторгались.

Сегодня Светка поинтересовалась, кто беспокоит ее покой. Андрей честно представился, но соврал, что обронил вчера в квартире дорогой «паркер» и хотел бы его немедленно вернуть. Светка купилась на этот старый прием и дверь открыла.

«Паркер» поискали и, естественно, не нашли. Попутно Андрей заметил, что окурков «Беломора» без следов помады в пепельнице прибавилось. А в атмосфере тихой женской обители назойливо лез в нос мужицкий дух.

Светка сегодня не хамила, чаю-кофе, правда, тоже не предлагала. Пока Андрей искал «паркер», она стояла на пороге, давая понять что визит нежелателен и она мечтает остаться в одиночестве. Андрей заметил намек и принялся заговаривать зубы, склоняя Светку к сотрудничеству и наводя прочный мост между элементом в лице Тимохиной и государством в своем лице. Светка реагировала нервно, реплики Андрея пропускала мимо и в конце концов заявила, что ей пора уходить. Опер решил, что на первый раз вполне достаточно, фундамент моста заложен, в следующий раз можно поставить опору (опору!), поэтому поднялся с дивана и вышел в коридор.

– Было приятно встретиться, надеюсь…

Понадеяться Андрей не успел. Дверной замок гулко щелкнул, ригель спрятался, и дверь, естественно, открылась. Андрей по милицейской привычке спрятался за угол, в коридор, и переложил пистолет из кобуры в карман. Так, на всякий случай. Светка все ж не просто – женщина, а элемент.

Предосторожность оказалась нелишней. На пороге отряхивался от мокрого ноябрьского снега не кто иной, как Витька Копылов по кличке Шершавый, по всем расчетам сидевший в настоящий момент на зоне. Он почти не изменился со времен позирования в плавках на фоне Рижского взморья. Чуть похудел, что и понятно. Не на курорт катался. Шевелюру или отсутствие таковой скрывала вязаная шапочка «Фишер», ноги утопали в отечественном «Рекорде».

– Ба, Шершавый! – Андрей вышел из коридора. – Не холодно в кроссовках-то?

Шершавый резко обернулся на голос, затем метнул взгляд на посеревшую и приобретшую цвет лондонского тумана Светку.

– Кто это?

– Это… Это…

– Это уголовный розыск, – закончил Андрей. – Самый уголовный розыск в мире.

Шершавый вздрогнул, попятился к выходу, но замер, увидев направленный в лоб пистолет.

– Тю-тю-тю, – пощелкал губами Андрей. – Куда это мы?

Он редко доставал оружие, предпочитал метод убеждения, но иногда ментовский инстинкт подсказывал, что ствол в руках совсем не лишняя тяжесть. Шершавый опустил руки и устало сел на стоявший в коридоре табурет.

– Сдала?

Вопрос, судя по «а» в окончании, предназначался Светке.

– Да ты что, Витенька?! Он сам пришел! Правда, Витенька! Он ручку вчера забыл! Ну, скажите вы ему!..

Ничего не ответила рыбка…

– Сдала, значит? За сколько продалась, Иуда?

Левая ноздря Шершавого нервно задергалась.

– Не сдавала я, он…

Досказать «сам пришел» Светка не успела. Маленький Шершавый подпрыгнул с табурета и смачно засветил подруге жизни справа.

Подруга, сделав оборот, ушла волчком в конец коридора.

«Так, достроить мост теперь вряд ли получится», – подумал Андрей.

Что касается защиты Светки от физического и психического воздействия Шершавого, то мешать процессу, как того требовал долг мента и настоящего мужчины, Андрей не торопился. Тут надо подходить философски, с учетом конъюнктуры рынка. Кабы шепнула вчера Светка, что живет у нее беглый каторжник Шершавый и бомбит через форточки квартиры честных фраеров, забирая последнее, так и не приключилась бы сегодняшняя сцена-беда. Уж Андрей постарался бы сцапать Витеньку так, чтобы тот никогда не догадался, кто его, Шершавенького, вломил. Что? Любовь? Так в кодексе такая любовь называется укрывательством. Любишь, не любишь. Нет, Андрей не призывает к всеобщему стукачеству, Боже упаси! Но и словами бросаться не надо. «Честная, честная…» Вот и ходи теперь с бланшем, честная.

– Господи, да скажите вы ему!..

– Да.

– Что да?

– Я сам пришел.

Шершавый вернулся на табурет и протянул руки.

– Зря лечишь, командир. Я всего на полчаса вышел, за папиросами. Ей как раз позвонить времени хватило…

– Да мне в общем-то все равно, веришь ты или нет, – ответил Андрей, застегивая «браслеты». – Ты к стеночке повернись, пожалуйста. В какой ларек бегал за «Беломором»?

Шершавый кашлянул.

– Не помню. Там, на площади. В желтом, кажется, взял.

– Ба, да ты паровоз какой-то! – Андрей извлек наполовину пустую пачку с папиросами. – В три смычка, что ль, смолишь? А денег-то, денег… Куда это годится, Шершавый? У меня, у борца за справедливость, в кошельке моль сдохла, а безработный, ранее судимый Шершавый таскает деньги пачками!

– Нашел.

– Верю! Именно вот этому верю! Я даже знаю где. В трех квартирах на первых этажах. Там люди такие рассеянные… Си, синьор?

Витька еще раз косо глянул на размазывающую сопли Светку.

– Так где ларек, синьор? Не хочется все подряд ларьки потрошить. Светик, может, ты подскажешь?

– Пошел ты…

– И это после всего, что между нами было? Не ожидал. Прости, не ожидал.

– Слышь, командир…– Шершавый наконец-то сообразил, что, кроме Андрея и Светки, в хате никого нет. – Может, договоримся? Забирай бабки и разбегаемся. А? Давай по-людски.

– Дача взятки при свидетелях? Коррупция? Зачем тебе это, Шершавый? Возвращайся с чистой совестью на зону. Садись и сиди. А то будешь по ночам вскакивать.

– Ладно, ментяра…

– Угроза? А ведь от угрозы чиновнику до измены Родине один шаг.

– Вам поугрожаешь…

– О, сразу видно опытного человека. Светочка, сходи, пожалуйста, к соседям. Пригласи. И поищи для нашего спортсмена запасную пару обуви.

За понятыми-соседями Светка демонстративно не пошла, вот еще, но обувь добыла – стоптанные до дыр комнатные шлепанцы. Андрей приковал Витьку к батарее парового отопления, сходил за понятыми («Не пойдем, не пойдем! Потом по судам затаскают!»), переобул в их присутствии задержанного, изъял деньги и составил протокол на форзаце, вырванном из Светкиной книги «Секреты домашней хозяйки». Затем позвонил в отдел, попросил машину, которой, как всегда, не оказалось, поэтому, пристегнув Шершавого к своей руке, он сердечно попрощался с гражданами и, сжимая под мышкой кроссовки «Рекорд», потащился на базу пешком.

По пути шлепанцы с Шершавого постоянно слетали, что сделало путешествие затяжным. Но, ура, повезло с автобусом и свободными местами для пенсионеров, инвалидов и лиц, задержанных милицией.

– Давно бегаем?

– Третий месяц.

Бумаги о розыске Шершавого в отдел еще не приходили, иначе Палыч наверняка знал бы о побеге. Андрей нисколько не удивился. Везде работают люди. Которые болеют, ходят в отпуск, берут отгулы. Или просто не спешат ввиду спокойного характера.

– А как насчет золотого правила «не сри, где живешь»? Тем более прячешься? Или ты не только здесь по окнам лазил?

– Знаешь, командир, я сейчас ваньку валять не буду. Чего мне перед тобой кривляться. Да хаты бомбил, жить-то надо. Сколько – не помню, не записывал. На протокол не возьму ничего, буду стоять в отказе. Ты ж понимаешь…

– Как не понять? Побег кражи перетянет, авторитет приподнимется, если невысок («Ох, невысок, иначе не сбежал бы!»). А признаться в случае чего никогда не поздно.

– Дуплить будете?

– Боишься?

– Не хотелось бы. Знаком с вашим братом.

– Наказания без вины… Но не дрейфь, не будем. Зачем? Лишний козырь адвокату. А с доказухой у нас все железно.

Шершавый тяжело вздохнул. Андрей не кривил душой. Хотя с доказухой было не совсем железно, но дело можно довести до логического конца и без шоковой терапии. Тряхнуть ларьки, уболтать Светку. Плюс уже найденные улики – обувь, пальчики… Никуда Шершавый не денется.

Кражи, правда, совершались не на его, Андрея, территории, и доводить дело до ума будет не он, а Женька Ермаков, сосед по коридору. С Женьки, кстати, коньячок за раскрытую серию. Женька, говорят, опер опытный, учить не надо. И ларьки тряхнет, и Светку, да и с Шершавым водочки выпьет, о судьбе-злодейке поплачется, душу вывернет. Так что смотри, Шершавый, последний раз в окошко без решеток. Пока до отдела едем.

Андрей мельком глянул на попутчика. Вор свободной от оков рукой протер запотевшее стекло и с неподдельной грустью в глазах наблюдал за проплывающей мимо улицей.

Неожиданно Андрею стало жалко Шершавого. Не высокопарной жалостью победителя, а обычной, человеческой. Витька, конечно, вор, и горя он принес людям много, чего там говорить… И что у него сейчас в шальной голове? Только не бывает такой грусти в глазах хладнокровных преступников, без совести и жалости отнимающих у людей последнее…

Шершавый потер лоб рукой, затем погладил впалые щеки со следами то ли ожога, то ли оспы, за которые, наверное, получил свою кличку, и опять прилип взглядом к автобусному стеклу.

– Ты это, Виктор… Хочешь верь, хочешь нет, но к Светке я точно случаем зашел. Рейдовали вчера по притонам, ручку оставил.

– Да я понял уже, – негромко ответил Шершавый. – Жалко, обиделась, наверное. Это я так, от влеталова, паханул. Я бумажку черкну, передашь? Нет у меня, кроме нее, никого.

– Передам.

Андрей поправил наручники, больно обжигающие запястья холодным металлом.

– Смотри-ка, Петровна, в наручниках везут, – раздался осторожный старческий шепот за спиной.

– Ворюгу поймали, наверное. Тут милиция рядом. Видела, вчера по нашему каналу ихний новый начальник выступал? Очень мне понравилось. Смелый, честный. Преступников не боится, на показатели липовые плевать хотел, правду говорит людям. Обещал грамотность повысить. Вот видишь, и результаты. Одного уже сцапали.

– Да, хороших-то людей совсем не осталось. Я думаю, Петровна, он долго не продержится, раз человек хороший. Уберут. У нас не любят правду слушать. Она многим мешает, правда-то. Вот попомни, уберут.

– Жалко.

Андрей улыбнулся и почему-то вспомнил горьковского Данко. Дурачок, зачем рвать грудь, если можно красиво открывать рот? И народ верит, и сам жив-здоров. А выход из леса как-нибудь отыщется.

«А я вру, все мне мало…»

На перекрестке стояла пара околоточных. Загадочная структура, утвержденная новым руководством. То ли менты, то ли не менты. Наверное, шеф испытывал ностальгию по статистическому тринадцатому году. В околоточные набирали только жлобов, в совершенстве владеющих родным языком, пишущих без единой ошибки, абсолютно не ругающихся матом и знающих как минимум десяток цитат из классики. Экипированы они были весьма своеобразно – ментовская форма, но вместо дубинок – длинные красные указки, а за спиной – школьные ранцы. Указками околоточные показывали дорогу заблудившимся в городе, а в ранцах хранились орфографические словари и контурные карты района. Было ли у ребят огнестрельное оружие, никто не знал, но в принципе оно и не нужно – указка всегда под рукой…

Пропустив автобус, они, по-мушкетерски гордо задрав головы, перешли дорогу.

В коридоре Андрей наткнулся на зама по воспитательной работе.

– Где тебя носит, Воронов? Велено же с утра на местах находиться! Тебе ершик подарить, чтобы уши прочистил?

– Да не говорили мне ничего!

– Педагог едет с проверкой! Глобус достал?

– Не смог.

– Почему все смогли, а ты не смог?

– Да делать мне нечего, я вон серию квартирную поднял.

– Ты на это не ссылайся. Педагогу твоя серия до одного места.

– Зато мне не до одного.

Андрей повернулся и направился в свой кабинет, где заперся на ключ и решил двери не открывать, кто бы ни заявился. «Нету меня, в рейде я. Глобус ищу».

Через минуту Андрей и на самом деле ушел из отдела, посчитав, что прятаться, как кроту в норе, унизительно. Катитесь вы все, как глобусы с горки…

Часа через три вернулся и заглянул в дежурку, где узнал, что шеф-педагог так и не приехал. То ли передумал, то ли заболел. Глобус прикрыли тряпочкой, чтобы не пылился зря.

В коридоре Андрей замер. Мать твою, что это?! Почему?!

Помдеж и резервный милиционер вели, а точнее, тащили под мышки Шершавого. Вор еле передвигал ногами, глубоко дышал и пытался идти самостоятельно. Руки были сцеплены за спиной браслетами. На правой щеке, обезображенной оспой, появился грязно-багровый отек. Шершавый морщился и не отрывал глаз от пола.

Но когда они поравнялись с Андреем, он резко вздернул голову и взглянул на опера. Андрей вздрогнул. В глазах Шершавого не было ни презрения, ни ненависти. Глаза вора были пустыми. Пустыми, как коридорная стена. Ни единого намека на чувства. Андрею неожиданно показалось, что Шершавый не видит его, что он смотрит сквозь него, словно сквозь автобусное стекло. Туда, на волю… А Андрея нет вовсе.

Квартирник вновь опустил голову и сплюнул на линолеум, прямо под ноги Андрею, кровавый сгусток.

Андрей, вспомнив что-то, сунул руку в карман и достал сложенный вчетверо лист. Быстро развернул.

«Светочка, ты извини, что так получилось, не держи зла. Все будет хорошо. Я вернусь, родная…»

Андрей метнулся к кабинету Ермакова. Женька сидел за столом и массировал пальцы, на диване валялась самодельная резиновая дубинка, длиной которой определялся путь к истине.

– На хера?!

– Ты чего?

– На хера Шершавого дуплили?

– А что, мне перед ним монолог Ленского читать? Да что с тобой?! Адвокат, что ли?

– Скотиной не надо быть, понятно?

Ермаков скривил губы:

– Скотиной?! А ты иди, спроси у людей, которых этот говнюк опустил, кто из нас скотина. Ишь ты, чистоплюй! Победителей не судят.

Ермаков стукнул ладонью по исписанному корявым почерком листку. По такому же листку, который лежал в кармане у Андрея.

– Вот! Явочка на четыре кражи. С полным раскладом – где вещички, где адреса… Так что не гони волну, Айвазовский.

– Ты же грамотный опер, Ермак. Какая нужда Шершавого дуплить? Ну, не было б у нас ничего или если б он выделывался, как карась на крючке!.. А тут поработать немножко, как договаривались, – Светка, ларьки, пальцы…

– Вот сам бы и бегал по ларькам. Я не безвинного ангела херачил, понимаешь ты?! Я ворюгу, от которого людям никакой пользы, херачил! А по ларькам мне бегать некогда. Время нынче дорого! К диктанту готовиться надо!

– К какому диктанту? – опешил Андрей.

– Чаще на работе бывай. Послезавтра пишем. В управлении. Могу учебник одолжить. – Ермаков достал из стола учебник русского языка. – А с Шершавым я еще в изоляторе поработаю. Маловато он взял. Я штук на двенадцать рассчитывал. И заметь, правильный ты наш, не для себя ведь стараюсь. Людям хочу помочь. Порядочным. Потерпевшим.

Андрей вышел из кабинета и застыл на месте. А может, прав Ермаков? Кто такой Шершавый? Вор. Который должен сидеть. Не воровал бы, так и не харкался бы кровью. И чего переживать? Министры тысячи пацанов посылают на смерть и не очень-то переживают, судя по рожам в телеящике. А тут какому-то уркагану настучали по барабану… Угомонись, Воронов.

Он прислонился к стене и уперся спиной в фанерный стенд. Развернувшись, прочитал текст. «Правила правописания…»

Опер застонал, не разжимая зубов, и со всей силы врезал кулаком по фанере. Раздался хруст. Было очень больно.

Через день Андрей сидел в актовом зале и писал диктант. Текст читал подполковник милиции, старый штабной волк с высшим гуманитарным образованием. Три здоровых омоновца в камуфляже и с шипящими рациями вразвалочку ходили между рядов и высматривали словари и учебники на коленях халявщиков. Три словаря уже было изъято, а их владельцы писали рапорты на увольнение. На бланках рапортов, размноженных на ксероксе, уже стояла резолюция. «Отдел кадров. Прошу подготовить документы». Подпись. Не повезло эксперту, оперу и следователю. Знатокам через «о».

Вечером объявили результат. Ермаков получил «отлично», Андрей и Антон – по «удовлетворительно». Андрей – за почерк (чертов гипс) и за ошибку в слове «брахицефал», а Антона подвело произношение – буква «г» в некоторых местах предательски исчезла.

«Тройка» не помешала обоим операм тем же вечером до чертиков, но зато от всей души нажраться на занятую у замполита сотню.

ГЛАВА 2. Дантист

Андрей сплюнул в жестяную, доверху заваленную окровавленными и мокрыми тампонами тару. Успел рассмотреть пару чьих-то удаленных гнилых зубов и окурок сигареты «Лайка». Выпрямился, запрокинул голову на валики, зажмурился и сжал подлокотники. Свет лампы нестерпимо бил в глаза, и Андрею вдруг показалось, что он на допросе. Он кожей почувствовал, как к лицу приближаются уродливые щипцы палача-дантиста, вжался в кресло.

– Шире рот, шире! Не стесняйся, не в трамвае, «вафля» не залетит.

Андрей не стеснялся, просто устал. Мужик ковырялся в его челюсти уже минут пятьдесят, периодически устраивая перекур. Лицевые мышцы давно занемели и не слушались. Вероятно, врач применял новейшую технологию – сначала пломбировал зуб, а потом его удалял. Светило стоматологии.

– Я сейчас сам тебе рот открою!

Андрей вспомнил симпатяжку в очках, рекламирующую зубную пасту. «Мой дедушка, старый маразматик, использовал для отбеливания зубов соду, а я применяю более эффективное средство – отбеливатель „Ас“. Прекрасные ощущения!» Хрусть! Хрустнуло не яблочко, откушенное девочкой. Хрустнул коренной зубик оперуполномоченного Воронова. Как скорлупка грецкого, ореха. Звякнул о плевательницу и скрылся среди слюнявых тампонов. Фу-у-у…

– В регистратуре возьмешь номерок на правую четверку. Не затягивай, там пульпит. Следующий!

В коридоре Андрей вытер лоб. Прекрасные ощущения. Хорошая, кстати, пытка. Расколешься тут же и чистосердечно.

– Ну как? Что-то ты долго. – Широколицый Палыч поднялся со скамьи.

– Му-му, – ответил цитатой Андрей.

– Понимаю. Ну что, в отдел?

– Угу.

– Ты давай в гардероб, возьми и мою шинельку, вот номерок, а я в регистратуру заскочу, там телефон есть. Говорят, депонент дают, Витька Мальцев получил сегодня.

Андрей с неким злорадством в душе посмотрел на ожидающих своей очереди несчастных, но, вспомнив про собственный пульпит, застонал. Может, нет никакого пульпита? Не болит же зуб. Брать номерок, опять дрожать в очереди, плевать в тампоны, нюхать перегар зубоживодера, плакать от нестерпимого света?

На улице, перед входом в поликлинику, Андрей выплюнул вату в сугроб, уже захарканный тампонами, и приложил горсть снега к горевшей щеке. Ка-а-айф…

К поликлинике строем подходил взвод отряда милиции особого назначения. Без песен. Жалко ребят. Легче пару заложников вытащить, чем больной зуб.

Из дверей вывалился злой, как раненый вампир, Палыч.

– Вот чего творят! Нет видишь ли, денег! Ох, аферисты! Они, чувствую, на наши деньги бизнес крутят!

– Не крутят. – Андрей наконец восстановил речь. – Я тут с главбухом пил. Весь депонент ушел на закупку «Колгейта». Только не трепли никому, это секретная информация. Мне Михална на ушко сообщила, по пьяному делу.

– «Колгейт»? Это что, компьютер, что ли? Или аппаратура какая?

– Зубная паста.

– Ах да… Слушай, мне мяса надо купить домой, а тут гастроном недорогой. Я заскочу. Хочешь, подожди.

– Нет, у меня материалов гора.

– Ну, смотри. Будут меня искать, я еще в поликлинике.

– Хорошо.

Андрей двинулся к остановке. Пип-бип! Опер обернулся. Черный «ниссан-патрол» мигнул фарами.

– Дюша!

Щурясь от отражаемого снегом солнечного света, Андрей разглядел водителя, кивнул и открыл дверь машины.

– Здорово.

– Тебе куда, в отдел?

– Да, подкинешь?

– Садись.

«Ниссан» бесшумно тронулся и занял место в потоке.

– У тебя ж «мерс» был. Темно-зеленый такой.

– Жене подарил. Да и надоел. Нужен прогресс. Пару фирм на днях под «крышу» взяли, да банк один развели на кредит. Вот, прикупил. Ничего «джип».

– Что за фирмы-то?

– Ты, Андрюха, не беспредельничай. Я ведь тебе по дружбе.

Андрей усмехнулся. Борька Чернов, его земляк и почти однокашник, сейчас сидящий слева, тоже приехал в свое время в город ловить удачу. Наверное, поймал. И держал ее за горло своей мускулистой лапой. При всем желании удача не то что не могла выскользнуть из рук Чернова, но даже пискнуть не смела. Борька подъедался бригадиром бандитской группировки, держащей весь город, и носил кликуху «Дядя Бенс» – может, из-за фамилии, а может потому, что первая фирма, на которую он наехал, занималась продажей кетчупа. Судя по «ниссану», кетчупом дело не ограничилось.

Андрей иногда сталкивался с ним – в основном лбом. Учреждения, представляемые двумя земляками, все-таки были антагонистичны. Однако во время этих столкновений Андрей занимал нейтральную позицию, вспоминая детский садик, где оба писали в один горшок. Былую дружбу в оперативных целях он не использовал (так и дурак может), но и не сливал дяде Бенсу никакой милицейской информации, кроме той, что и так была всем известна.

Возможно, и сейчас у Борьки под сиденьем лежал заряженный «бульдог», но у Андрея даже в мыслях не было ломать Чернову руки и изымать оружие. Благодаря чувству дистанции, при котором служебные вопросы не пересекались с личными, приятельские отношения между Борькой и Андреем на протяжении последних лет не портились.

Раньше из-за этих отношений у обоих возникали определенные проблемы – Андрея дергал в кабинет замполит, а Борьку – на «стрелку» пахан, – но все заканчивалось благополучно. Андрей ссылался на оперативное внедрение в банду, а Борька прикидывался, что вербует человека во внутренних органах. В конце концов все привыкли к этому бесконечному внедрению и не обращали на него внимания.

– Зуб, что ли, драл?

– Заставили.

– Ты дал, реально. Кто?

– Начальник.

– В отделе?

– В управлении. Поголовная стоматологи-за… тьфу, язык сломаешь! Короче, операция «Чистые зубы».

– Чистые руки?

– Зубы. Все на борьбу с кариесом.

– Чего-то я не въезжаю, реально.

– И слава Богу. Я сам не въезжаю.

– Я не понял, это Педагог придумал?

– Слабовато у вас с информацией. Газеты-то читаешь? Радио, Ти-Ви?

– А чего я там услышу? Или увижу? Рекламу? Бредни про террористов? Для организации террористического акта я беру только самый свежий тротил и самый надежный бикфордов шнур. А теперь мой маленький секрет. Зажигалка «Крикет». Ба-бах! Спасибо моему маленькому секрету. Ха-ха-ха!

Борька заржал над собственной шуткой.

– И напрасно не читаешь. Педагога скинули.

– Ну?! За что?

– Точно никто не знает. По слухам, на деньги, выделенные министерством для покупки школьного инвентаря, он отгрохал себе трехэтажный особняк. Официальная версия – в связи с уходом на пенсию по возрасту. Поставили нового. Бывший дантист. Вот, первые шаги к укреплению правопорядка.

Андрей ткнул пальцем в щеку. Борька снова хихикнул.

– А я гляжу, чего возле зубной поликлиники ментов столько. Думал, заминировали.

– Да лучше бы заминировали.

Приятели замолчали. Выскочивший на дорогу пацан, продававший обычно газеты, бегал вдоль притормаживающих на светофоре машин и рассовывал в окна рекламные портреты. На город надвигались выборы губернатора, из двух кандидатур горожанам предлагалось добровольно выбрать достойного. Избирательная активность населения была невысока, кандидаты пытались стимулировать ее самыми невероятными способами. Одна валютная проститутка в сугубо доверительной беседе рассказала Андрею, что сутенер заставляет их во время работы агитировать за одного из кандидатов. За агитацию платит зелеными. Причем вовсе не из кармана клиента.

Пацан сунул проспект в «ниссан». Борька скомкал бумагу и протер чуть запотевшее стекло.

– Кондишен барахлит. Надо съездить в салон разобраться, реально. У нас, Андрюха, тоже проблемы. Просто беда. Ты только никому, а то ведь разборки будут.

Андрей кивнул.

– Папа наш тут приболел.

– Автоген?

– Он самый. Сердечко прихватило. Ну, пацаны врачам-то «бобов» отмаксали реально, те операцию сбацали. Крутую операцию, ребята на всякий случай врачей из Штатов привезли. Для консультации. Конкретных врачей. Ну все, починили Автогену мотор. А у него амнезия приключилась после наркоза. Прикинь? Ничем не снять. Автоген почему-то решил, что он мать Тереза. Стал по больничкам ездить, по приютам. Весь общак на милостыню да одеяла перевел. Реально забыковал. Врачам-то пацаны сами после этого операцию сделали. По пересадке мозга друг другу. Без базара. Но толку? С Автогеном что делать? Грохнуть нельзя, он же имя, он – Автоген, пахан. Без него с нами никто и говорить не станет. Пока выкручиваемся кое-как. Возим на «стрелки» в «тачке», но из машины не выпускаем. А то начнет одеяла раздавать. Так, издалека показываем, а трем на «стрелке» сами. Мол, Автогену западло с вами тереть, не того вы полета, сявки. Но слухи-то ползут. Расколют нас, тогда хреново. Борьба за стул начнется. Классовая и кассовая.

– Жидкий?

– Что жидкий?

– Стул.

– Да нет, у меня нормальный.

«Джип» притормозил у крыльца отдела милиции.

– Ну, давай, братан. Ни пуха,

– Взаимно.

Дежурный крутился в огромном стоматологическом кресле, специальная медицинская лампа освещала пульт, не отбрасывая тени. На стеклянной перегородке, где раньше висел гипсовый герб, теперь лыбилась саблезубая американка, рекомендующая «Орбит». Лыбилась, конечно, фотография американки, что раздражало. В углу, возле «аквариума» с двумя пьяницами, валялись обломки глобуса.

– Мне есть что? – Андрей кивнул на книгу происшествий.

– Там, в коридоре, целая делегация. По твоей земле, какая-то заявочка непонятная. Вроде разбой. Я им велел тебя подождать, чтобы напрямую. Разберешься, зайди, не забудь.

– Хорошо.

Андрей достал из кармана платок, намочил его из графина, приложил к щеке и вышел в коридор.

Платок давно высох, но Андрей по инерции прикладывал его к щеке. Рана от удаленного зуба уже не дергала острой болью, но противно ныла. Это здорово отвлекало. Андрей никак не мог сосредоточиться, по нескольку раз повторял одни и те же вопросы и не сразу вникал в услышанные ответы. Происшествие, в общем-то, было незамысловатым. Натурально-реально обычный разбой.

В коридоре Андрея ждали трое. Первым он пригласил одетого в длинное элегантное пальто молодого человечка. Молодой человечек положил на стол сумочку-визитку и довольно нервно объяснил, в какую неприятную ситуацию (кто бы мог подумать?!) он попал не далее как час назад. Он назвался Груздем Александром Алексеевичем, коммерческим директором акционерного общества полузакрытого типа «Люмпен Пролетейшн».

Этот самый «Люмпен» закупил партию новейших компьютеров «Покер» в крупном республиканском центре. Вся партия влезла в трейлер типа «КамАЗ». Денежки перевелись через банк, документация в полнейшем порядке. Стоимость товара – один миллион (лимон) американских долларов США. Сюда, в город, «КамАЗ» перегоняли два мудака-дальнобойщика, увы, без охраны (не успели заказать, понимаете, не успели), которым было велено без всяких остановок доставить груз из пункта А в пункт Б со скоростью сто километров в час. А они, уроды, все-таки не послушались старших. Остановились. И какая досада – на территории, охраняемой оперуполномоченным Вороновым, в то самое время, когда зуб оперуполномоченного летел в плевательницу-пепельницу. Или чуть раньше. Или чуть позже. Что не суть. Ссуть, как известно, в парадных. Если очень приспичит.

Старшему водиле-драйверу очень приспичило. За двадцать минут до пункта Б. И ничего под рукой – ни экологического унитаза, ни пустой бутылки, ни памперса, на худой конец. Не в форточку же… Холодно и некультурно.

Пришлось наказ нарушить, тормознуть возле невзрачного подъезда невзрачного дома буквально на две минутки – вывести жидкость из организма. Вот тут-то беда и приключилась. Когда поймавший «русский кайф» драйвер с легким мочевым пузырем и сердцем подходил к «КамАЗу», из остановившейся «копейки» без опознавательных знаков выскочили три сказочных молодца и под угрозой предметов, похожих на пистолеты (да настоящие!), в грубой форме произвели выемку второго шофера из кабины. Недальновидных дальнобойщиков этапировали в обгаженный кем-то подъезд (все зассали, сволочи!) и пристегнули парой наручников к паровой батарее, пригрозив расправой, если те начнут орать и звать подмогу. Для наглядности в кровь разбили старшему драйверу нос.

Когда, вдоволь нанюхавшись цветочного парадного аромата, водители, освобожденные от оков пробегавшим мимо сантехником (спешу, мужики, спешу на заявку, клиент прежде всего), вышли на улицу, то ни «копейки», ни «КамАЗа», ни тем более компьютеров там не обнаружили. Чем и поспешили обрадовать акционерное общество «Люмпен Пролетейшн». Потерпевший Груздь не стал играть в детектива-частника и, схватив в охапку убитых горем драйверов, помчался в милицию. Вот вроде бы и все. «Поможите, чем могите, дай вам Бог здоровья и долгих лет бытия, мы в долгах не останемся. Зубы болят? Что ж вы молчите? У меня прекрасный врач. И берет недорого, тысяч пятьсот за зуб, хотите познакомлю?»

Андрей записал показания директора, попросил принести заявление с печатями, затем опросил старшего водителя, которому не вовремя приспичило, после вызвал молодого.

В настоящую секунду тот в красках (зеленые, синие, белые) пытался передать Андрею весь пережитый ужас. Ужас передавался очень натурально, без каких-либо расхождений с предыдущим рассказом.

Андрей, привыкший, а точнее, наученный горьким опытом не верить никому на слово, задавал коварные вопросы, стремясь на мелочах уличить во лжи потерпевших. Как известно любому сыщику, можно сговориться в целом, но в мелочах никак не договоришься – даже при наличии каспаровской шахматной памяти.

Водители, не обладающие шахматной памятью, в мелочах не расходились. Врать настолько уверенно физически невозможно. Поэтому Андрей прекратил бесполезные потуги и целиком переключился на обстоятельства похищения-разбоя «КамАЗа» с оргтехникой.

Парень, немного простоватый здоровяк, уже успокоился (стены, стены!) и довольно подробно называл приметы машины и преступников.

– Синяя такая «копеечка», старушка, крыло левое менялось, не родное. Диски бежевые, недавно крашенные. Салон не разглядел, стекла замерзшие. Что еще? Движок, возможно, барахлит. Пару раз глох, когда уходили.

– Откуда знаешь? Ты ж не видел?

– Ухо – не брюхо. С этим у меня без нарушений. Я ж шофер.

– Хорошо. Может, что еще расслышал? Имена, кликухи позорные. Бывает, в запарке слетает с языка.

Парень почесал подбородок.

– Да вроде не было. Так, когда грозились, понтовали. «В натуре» там, «кончай базар». Обычный, в общем, жаргон.

– Ладно, в глаза что-нибудь бросалось? Приметы особые, шрамы, наколки, бородавки? Прыщи?

– Да нет, ничего такого. Нормальные бычьи рожи, только что без рогов, но зато в «петушках». Нет, вру. Старший в кепке был. Ему в районе тридцатника, это молодняк в «петушках».

– Так, Леха, я сейчас договорюсь с экспертами, составите фоторобот. Ты хорошо лица запомнил, опознаешь, если что?

– Глаз – не противогаз. Попробую. Вроде на память не жаловался.

– Ну и отлично. Напарник тоже будет составлять, только перед тобой. Мы потом проверим, у кого из вас глаз вернее. Все, подожди в коридоре, я брякну экспертам.

Водитель встал, помял в руках мохнатую шапку (зачем их все мнут?) и шагнул к дверям. На пороге в нерешительности остановился (вспомнил, вспомнил!).

– Ну?

– Вы про жаргон спросили. Была одна фраза, не такая, как обычно. Я вспомнил. Когда в подъезде молодой Михалычу по носу саданул, на него этот, в кепке, наехал. «Что, – говорит, – а-зэ упало?» Да, да, так и сказал: «А-зэ упало». Может, это ругательство какое новое? Типа «крыша поехала», вы не слышали раньше?

Андрей пожал плечами.

– Нет. Сейчас этих неологизмов развелось, без словаря не прожить. «Пушки», «терки», «бобы»… Наверное, и это оттуда. «А-зэ». Натурально.

– А, ну, хорошо. Я так, на всякий случай.

– Передай своему напарнику, что в следующий раз… Словом, пускай терпит.

Шагая по коридору в дежурку регистрировать материал, Андрей увидел, что со стены исчез стенд с правилами правописания. Вместо него возник новый, более красочный. Зуб в разрезе. Назывался стенд «Причины возникновения кариеса».

«Хорошо, не сифилиса», – подумал Андрей и открыл дверь в дежурку.

Вечером, закончив работу, он завернул к дому, возле которого случилась драма. Никаких следов от драмы уже не осталось. Легкий снежок припорошил двор, лужа в подъезде подсохла, а окурков валялось столько, что собирать их и вычленять нужный стал бы только псих или проверяющий из управления. Андрей обошел квартиры. Драма подтвердилась. Люди видели «КамАЗ», видели «Жигули», видели бандитов и водителей. Звонить в милицию не стали, подумали, что совершается преступление. («Их же грабили, грабили! Что я, враг своим детям – в милицию звонить?!») Спасибо, что хоть рассказали и вышли на звонок.

Многие, впрочем, не выходили и не рассказывали. Но Андрею хватило свидетелей, чтобы убедиться, что история водителей имела место быть и они не спрятали «КамАЗ» сами, намереваясь толкнуть компьютеры налево, а все свалить на неизвестных в «петушках» и кепочке. Конечно, не исключено, что троица сговорилась с водителями и компания разыграла драму, как в театре, разбив для убедительности одному из участников шнобель, но доказать это на сегодняшнюю минуту реальной возможности не представлялось. Даже несмотря на обещанное Груздем поощрение. Сам Груздь ни на кого из сотрудников фирмы не грешил («Меня же все любят!»), никаких подозрений не высказывал («Кто знал про сделку? Господи, да все знали!»).

Получается, «КамАЗ» перехватили на въезде в город и висели на хвосте вплоть до полной остановки трейлера. Миленько. А если б не приспичило драйверу? Или терпел бы он, сжав зубами баранку? Это вопрос. Всем вопросам вопрос. Хотя кто его знает, какой план был у супостатов? Может, гаишник засланный машинку тормознул или дамочке козлоногой плохо стало на обочине? Мало ли… Драйверов опускают стабильно и регулярно. Они такие беззащитные.

Мороз щипал за обнаженные части тела, и Андрей поспешил на остановку. Город плотно оккупировала матушка-зима, принеся с собой пневмонию, бронхит и гололед. Андрей поплотнее запахнул легкую куртку – в прошлом году неделю валялся в горячке, как раз перед Рождеством. Добегался по морозу.

У Марины было тепло. Во всех отношениях. Андрей блаженно оттаивал, сев на маленький стул и прислонившись спиной к паровой батарее. Марина хлопотала на кухне, откуда в комнату проникал аромат жареной картошки.

Когда они сели к столу, Марина предложила выпить. «Чтоб дети грома не боялись!» Выпили. Андрей напряг память и вытащил из чулана два запыленных анекдота. Марина сделала вид, что ей смешно. Андрей сделал вид, что ему тоже. Выпили еще. Андрей похвастался вырванным зубом. «Бедненький, тебе было больно». – «Не очень. Но если б не приказ, в кресло не сел бы. Жалко зуб, даже больной. Он ведь мой, его корни во мне, а мои нервы в нем. А теперь он валяется в жуткой плевательнице, словно в морге. Мертвый. Отслужил. Отжевал. Лишняя деталь больного Воронова».

– Что с тобой, Андрюша?

– Старею. Извини, под каждую ерунду подвожу теорию. Глупости, конечно. По жизни надо шагать с высоко поднятой головой, радоваться всему, что нас окружает, и воспринимать все с благодарностью. Как в песне.

– Ты устал?

– Усталость вовсе не самое страшное состояние. Она не возникает просто так. Это реакция. Ты устаешь, когда отдаешь энергию. У тех, кто не устает, энергия уходит вхолостую. Налево. Может, я опять теорию подвожу или чепуху полную несу, но я очень хотел бы устать. Сейчас я живу вхолостую.

– Боже, какая глупость. Вхолостую… Может, у тебя хандра?

– Может быть.

Марина закурила.

– Как Пашка?

– Нормально. Две тройки, но четверть закончил прилично

– Остальные двойки?

– Обижаешь.

– На каникулы никуда не отправляешь?

– Мать приедет.

– А Новый год?

– Я, ты и он. У меня. Да?

– Да.

Они помолчали немного, наблюдая за узорами табачного дыма и слушая свист ветра за окном.

– Знаешь, мне кажется, я знаю, в чем твоя беда. Ты слишком близко воспринимаешь каждый пустяк. При твоей работе надо быть толстокожим, как бегемот. Чтобы дробь шкуру не пробивала. А убиваться из-за каждой мелочи типа зуба здоровья не хватит.

– Я не убиваюсь.

– Поверь, я хоть и не психолог, но сущность людей угадываю довольно точно. Ты именно такой человек. И это не зависит от тебя. На Западе давно придумали пилюли для людей такого типа.

– Пилюли? Чепуха какая.

– Практичность. Когда ты предчувствуешь наступление неприятной психологической ситуации, глотаешь пилюлю. И все в порядке.

– То есть по боку? Так у нас давно придумано аналогичное средство. – Андрей щелкнул по бутылке.

Марина улыбнулась.

– Возможно. Люди, воспринимающие среду очень остро, спиваются. Или гибнут от инфарктов.

– Это моя перспектива? Спасибо, дорогая.

– Найди способ освобождаться от ненужных эмоций. А еще лучше – не пускай их, не придавай значения тому, чему действительно не стоит придавать значение. Создай внутри себя некий фильтр. Хочешь интересный пример? Индусы своих покойников сжигают, а пепел пускают по ветру над речкой. Но дрова у них вещь дорогая, на каждого не напасешься. Так они мертвеца чуть подпалят и сбрасывают в Ганг. Те плывут, пока их рыбы не съедят или стервятники не склюют. Целыми косяками плывут. А индусы Ганг за священную реку держат, пьют из нее, купаются, моются в ней. И никто не умирает от этого. Но если я или ты выпьешь, то тут же в косяк попадешь. Почему так? Они просто не обращают на это внимания. Они искренне верят, что никогда не отравятся, ведь Ганг священен. Фильтр на уровне подсознания.

– Фильтр? – грустно повторил Андрей, наливая в свой бокал «Хванчкару». – Это, конечно, здорово, но, если честно, не хочется в пылесос превращаться.

С любовью в тот вечер покончили быстро, минут за пятнадцать. Гуд лак – гуд лак.

Возле дома Андрея опять окружили собаки. Маленькие помойные друзья. Клацали челюстями, наклоняли мохнатые лишайные головы к оставленным Андреем следам, пускали слюни. Псов прибавилось, свора осмелела. Две собаки приблизились к человеку вплотную, как бы оценивая возможную жертву.

«Почему их никто не ловит? – подумал Андрей, последние пять метров до подъезда преодолевая со скоростью хорошего спринтера. – Загрызут ведь, твари колченогие». В подъезде он стукнул по поясу, убеждаясь, что пистолет не выпал во время вынужденного рывка. Поднявшись на второй этаж, он увидел, что стая разбегается в разные стороны, как шайка разбойников после неудачного налета. «Неужели собрались вместе только для моей торжественной встречи? Спасибо, милые мои, но я уж как-нибудь сам».

Пашка еще не спал, по обыкновению наслаждаясь сериалами.

– Ужинал?

– Да, пельмени варил. Надоели.

– Там еще макароны остались. Что в школе?

– Сказали принести по пятьдесят тысяч.

– Зачем?

– Завтра идти к зубному. А поликлиника платная. У школы денег не хватает.

В кошельке оставалось тысяч шестьдесят. До получки, которую, по слухам, задержат на десять дней. Не надо было покупать Пашке книгу, как-нибудь протянули бы.

Андрей достал книгу из пакета. Она была яркой, с красивой обложкой, с крупным шрифтом и шикарными иллюстрациями. Но и стоила двадцатник. «Ариэль».

– Держи. Это лучше сериалов.

– «Ариэль»? Это про стиральный порошок?

– Нет, – негромко ответил Андрей. – Фантастика. Про мальчика, который умел летать, как птица.

– Опять сказки?

– Не сказки. – Андрей достал кошелек из куртки. – Вот деньги.

Он положил пять червонцев на стол.

– Мы елку покупать будем?

– Ты хочешь?

– Конечно.

– Хорошо, купим.

Андрей убрал кошелек и отправился в ванную.

– Людей надо любить, – Фанат Херувимов по обыкновению развернул свежий номер «Вестей». – Это я не про себя. Я цитирую заголовок. Содержимое раскрывать?

– А'а, – кивнул Грицук. Оперы собрались в кабинете шефа на утреннюю сходку, сам шеф еще не появился.

– Вопр.: «Что сейчас, на ваш взгляд, является первостепенным для стабилизации работы правоохранительных органов, для повышения раскрываемых преступлений и улучшения криминальной обстановки?»

Отв.: «Мое глубокое убеждение, основанное прежде всего на жизненном опыте, заключается в том, что все должен решать человеческий фактор. К людям надо повернуться лицом. Людей надо любить. Людям надо улыбаться. Тогда и люди будут вас любить и потянутся к вам. Когда мы и люди окажемся в одной железной связке, никакая преступность нам не страшна».

Вопр.: «Что конкретно вы собираетесь предпринять на новом посту?»

Отв.: «Как я уже заметил, люди должны видеть наши улыбки. А что главное в улыбке? Это зубы. Хорошие, крепкие, белые зубы! Без кариеса, без больных корней, без искривлений. Вы посмотрите, что сейчас происходит. Человек, придя в милицию, натыкается на дежурного, у которого не улыбка, а сплошной пародонтоз. У участкового – запах изо рта, у постового – дырка на дырке от никотина. Разве такому сотруднику гражданин может доверить самое сокровенное? Разве может он надеяться на какую-либо помощь? И еще один немаловажный момент. Хватит идти на поводу у преступности! Хватит обращаться с ней как с невинной девочкой. Пора преступности показать зубы! Но хорошие, надежные зубы! Хватит лаять на нее, как слон на Моську! Кусать так кусать!»

Вопр.: «Сейчас в городе проводится операция „Чистые зубы“. Каковы ее основные задачи?»

Отв.: «Задачи те же, о которых я упомянул ранее. Выявление не желающих работать по-новому сотрудников и удаление их из наших рядов. Щипцами! Без новокаина! Я уже отдал приказ в подразделение о составлении списка таких лиц и лично займусь аттестацией каждого. Но мы не забываем и о поощрениях. Возрождаем институт почетных грамот, благодарностей, досрочных званий. Людей надо, надо любить…»

Фанат Херувимов свернул газету и мрачно прокомментировал:

– Да плох тот дантист, что не мечтает стать начальником милиции. Тоха, ты чем зубы чистишь?

– Ко'да «Помарином», а ко'да ничем.

– Ты первый кандидат в список. Мужики, кого под танк бросим? Вернее, под бормашинку? В приказе сказано, одного человека от отдела.

– Отжеребимся.

Женька Ермаков поковырял ногтем мизинца в зубах и подцепил застрявший в огромном дупле кусочек сыра.

– Эх, чудны твои дела, Господи. Полный пи… Не успели к учителю привыкнуть с его диктантами, нового назначили. С зубами. И соответственно, с новой командой. Слышали, кто у нас теперь начальником городского розыска?

– Ну?

– Бывший протезист. Он с нашим в медицинском училище учился. Шире рот, господа, шире рот! Вчера приказ пришел.

Оперы замолчали. Андрей достал маленькое зеркальце и попытался рассмотреть пульпит в своей «четверке». Не получилось, слишком темно. Тоха бросил в нечищеный рот подушечку «Дирола» и громко зачавкал. Ермаков продолжал манипуляции мизинцем.

Появился задержавшийся Петр Сергеевич Поперечный, начальник уголовного розыска отдела, по кличке, естественно, «Продольный». В отличие от Михалыча, начальника всего отдела, оперы к Поперечному относились без особой симпатии. Петр Сергеевич отвергал основную заповедь спецслужб – в разведке все равны, начиная с солдата и заканчивая генералом. Все имеют право голоса. Субординация в разведке чревата дипломатическими скандалами, концом дружбы народов, потерей военной техники, поражением на выборах и так далее, в зависимости от целей разведслужбы. Порядок, конечно, должен быть, но порядок и щелканье каблуками – вещи немного разные.

Поперечный аккуратно повесил куртку на плечики, поправил челку перед зеркалом и сел за стол, бросив перед собой книгу происшествий.

– Грицук, что там по драке в ресторане?

– А шо? Нормально там все. Черножопо'о на «перо» посадил сынок управляюще'о 'ородским коммерческим банком. Я вчера двух свидетелей крутанул. Да и сам черный опознать сможет. Се'одня сыму это'о сынка и по полной про'рамме. Нехер в кабаках ножом махать.

– Это точно он? – Поперечный потер подбородок.

– Точнее не бывает. Натуральный 'авнюк! Раз папашка шишка, можно быковать. Я ему po'a обломаю.

– Никому ничего обламывать не надо, – неожиданно и строго произнес Поперечный. – Поедешь к черному в больницу и возьмешь заяву, что он ничего не хочет. Материал спишешь.

Тоха нечаянно проглотил «Дирол».

– Как это? Там же ножевое, проникающее! В любом случае возбуждаться надо.

– Хорошо, возбудим как «глухарь».

– Какой «'лухарь», Петр Сер'еевич? Сынок же…

– Ты что-то не понял, Грицук? Сейчас показатели никого не волнуют, нам этот «глухарь» до задницы. К вечеру подготовишь материал. И никого снимать не надо.

Андрей улыбнулся. Милицейский расчетный счет находился в городском коммерческом банке, и зарплата сотрудников в прямом и переносном смысле находилась в руках управляющего. И можно было не сомневаться, что Поперечный уже получил указание держать ситуацию с сынком на должном контроле. Чтобы без неожиданностей. А то и так с зарплатой и материальной базой органов сплошные недомогания.

Тоха, как молодой и глупый (да просто дурак), политику чувствовать не умел и мог наломать дров. Андрея, правда, удивило другое. Лет пять назад начальник ни в коем разе не давал бы прямых указаний. Или как-нибудь намекнул бы, или что-нибудь смухлевал. Но… Значит, время стесняться прошло. Что естественно, то не позорно. Тоха опять загундосил:

– Да вы шо, Петр Сер'еевич? Я вчера полдня на свидетелей у'робил! А завтра этот сынок в ресторации 'ранату взорвет. И шо? Опять 'уляй, Вася? Пускай сидит!

Поперечный выдержал дипломатическую паузу и, прищурив левый глаз, спросил:

– А у тебя с зубами все в порядке? Ты у врача был?

Грицук растерянно заморгал:

– Ко'да ж я успел? Тю! Я по этому ножевому крутился! И при чем здесь зубы, Петр Сер'еевич?

– При том, что в городе идет операция «Чистые зубы», ясно? И идет она для всех без исключения! В том числе без исключения для оперуполномоченного Грицука. Или тебя не интересуют установки управления? Смотри, Грицук, список пока не составлен…

– Да я…

– К вечеру вместе с материалом принесешь справку от врача. Все, вопрос снят.

После сходки Андрей посоветовал Грицуку:

– В нашу ментовскую поликлинику не ходи. Там не врач, а коновал. Я всю ночь на анальгине сидел.

– В платной доро'о.

– Тогда терпи.

– А с материалом шо?

– Ну, слышал же… Ничего.

Когда Тоха уехал, в кабинет виновато заглянул фанат Херувимов.

– Братан, такое дело… Я вчера в вашем кабинете торпеду шлифовал, понимаешь?

– Чего делал?

Херувимов до прихода в милицию долго служил на подводной лодке и частенько пользовался морской терминологией.

– Ну, девчонку насиловал. На вашем диване. У меня своего-то нет. Ты глянь по столам на всякий случай, ничего не пропало? А то я ее на улице заторпедировал.

– Охерел совсем?! – Андрей дернул ящик стола. – У меня тут «сообщенки», «установки»… А покрывало кто стирать будет? Тетя Ася? Не покрывало, а «Поле чудес». В натуре а-зе упало!

Последняя фраза сорвалась совершенно случайно – просто в голове Андрея сидела вчерашняя история с ограблением драйверов.

Херувимов поменял виноватое выражение лица на крайне удивленное.

– Хе-хе… Братан, ты, что ль, тоже лодочник?

– Я убью тебя, лодочник! Какой еще лодочник? Все, блин, поставлю новый замок, ни одну клячу не притащите! Свои диваны доставайте!

– Да погоди ты! Ты на какой лодке служил?

Теперь уже Андрей обалдело уставился на фаната.

– Ну, ты сказал: «А-зэ упало». Или мне послышалось?

– Сказал…

– Ну?! Так на какой?

– Я не служил… Это… Это…

Андрей почувствовал, как участился пульс. Словно у гончей, почуявшей дичь.

– Это случайно. У меня один знакомый так ругается. Я по инерции. Кстати, а что это значит?

Херувимов сел на диван.

– А-а… Я уж думал, братан, мы с тобой одной крови. «А-зэ упало» – это полный пи… ну, то есть все, кранты. Твой кореш что, на атомной служил?

– Да вроде.

– Я так и подумал. Это словечко у каждого атомщика на зубах. «А-зэ» – аварийная защита реактора. Когда она выходит из строя, то есть падает, лодка превращается в радиоактивный кусок железа. Это самая большая жопа, которая может случиться в походе. Попадание торпеды по сравнению с этим – комариный укус.

Андрей кинул взгляд на карту города. В северной части размещался порт, несколько ремонтных баз, небольшой заводик-верфь.

– А у нас здесь атомные лодки появляются?

Вопрос был задан коряво, но Андрея интересовал сейчас не слог. Фанат Херувимов понял, что имел в виду коллега.

– А откуда ж я, по-твоему, взялся? Пять лет назад ракетный подводный крейсер стратегического назначения системы «Акула» пришвартовался к пирсу нашего любимого городка для производства ремонтно-профилактических работ. Как пришвартовался, так до сих пор и стоит. Сначала не было запчастей, потом – денег, потом – еще чего-то. В конечном итоге лодку выкупил у российского флота какой-то деятель и устроил в ней гостиницу с рестораном. Ресторан кормил толстосума где-то год, потом закрылся. Что сейчас стало с лодкой, я понятия не имею, но она наверняка еще у пирса торчит. Скорее всего ее распилят и продадут прибалтам как металлолом контрабандным образом.

– А экипаж? Экипаж-то куда делся?

– Да разбежались кто куда. Я год помаялся, уволился и сюда, в ментуру, подался, благо в городе жил. Многие тоже уволились, но по домам разъехались. Кое-кто тут осел.

– Ты знал весь экипаж?

– Нет, конечно. Сто восемьдесят человек, а наша команда была сборной, с разных лодок, вместе всего пару месяцев оттрубили. Своих-то, естественно, знаю.

– Других лодок в городе нет?

– Нет, наша одна красавица.

– И где можно узнать список экипажа?

– А зачем тебе?

– У меня материал тут один… Возможно, с лодки люди.

– Ну, лет пять назад существовал штаб ремонтной бригады в порту. Там были списки экипажа.

Андрей уже заряжал чистый лист в машинку.Запрос был готов через минуту.

– Мне дадут сведения по такой писульке? Это не секретная информация?

– А ты поставь в углу «секретно», и вся любовь. Но я думаю, от тех секретов одно название осталось. Рокеры да панки всю лодку баллончиками разрисовали. Это теперь не лодка, а морской пейзаж в стиле Матисса.

Андрей допечатал в углу гриф, бросил бумагу в папку и, накинув куртку, помчался в порт. На автобусе.

Ко второй половине дня он уже кое-что имел. Штаб, как ни странно, еще функционировал, Андрея поначалу даже слушать не захотели, но, увидев предъявленный лист с магическим словом, тут же извинились.

Моряков из числа местных жителей в списке насчиталось девять человек вместе с фанатом Херувимовым. Примерно сто двадцать человек рассосались по просторам родимой страны, уволившись к черту, о чем имелась отметка, пятнадцать остались во флоте и бороздили океаны, потопляя вражеские суда и гоняя пиратов. А все остальные осели здесь. Возможно, без прописки. Обрадовавшийся было Андрей к концу изучения секретных материалов призадумался. Отыскать тридцать человек даже в небольшом городе о-о-очень, блин, тяжко. Если тратить день на человека, плюнув на все… Ого, месяца полтора.

Тем не менее Андрей аккуратно выписал всех бывших подводников – пока есть над чем работать, надо работать, другого-то все равно ничего нет.

Вечером случилось ЧП. Когда Андрей вернулся из путешествия по городским паспортным столам, фанат Херувимов загробным голосом поведал ему о трагедии.

– Тоха влетел.

– Куда влетел? По пьянке?

– Хуже. На мель сел. Пошел утром зубы ремонтировать. К частнику. Цены увидел, ствол достал и говорит: «Чини зубы, красноперый, если жить хочешь!» Патрон в патронник. В кресло забрался. Докторишка, Айболит несчастный, вместо новокаина снотворное Тохе зарядил. Ну и все! Так Тоху в кресле и повязали. Отдел собственной безопасности. Прокуратуру слету подключили. Тоху на трое суток в камеру. Полный пи…, полный. С тебя треха на передачку. Сам знаешь, какая в изоляторе кухня. Макароны с говном да компот из сточных вод.

– Что возбудили? – Андрей достал кошелек.

– Не знаю точно. То ли разбой, то ли превышение служебных полномочий. Я Тоху понимаю, у него кариес на кариесе, а в нашей зубодерне бормашины с педальным приводом. Спятишь, пока досидишь, или тик наживешь.

– Слушай, трехи не наберется, сдай за меня. С получки верну.

– Хорошо.

– Наши поехали разбираться?

– Поехали, а толку-то… Если не посадят, так уволят. Тоха на святое покусился, на зубы. Ты ж понимаешь, в свете решений партии… Обойдется, если начальника скинут, дантиста.

«Господи, за что ты так не любишь милицию?» – подумал Андрей, возвращаясь в кабинет. По пути он завернул в туалет и глотнул воды из-под крана. Противной, скользкой болью напомнила раненая верхняя «четверка». Потревоженный холодом нерв-червячок недовольно задергался в своем домике. Андрей приложил теплую ладонь к щеке. Червячок успокоился.

В кабинете он вытащил из папки несколько ксерокопий «несгибаек» с фотографиями храбрых морских волков. Маловато. Всего семь штук. Это те, что получали паспорта в их городе. Фотографии остальных придется доставать окольными путями. Он сравнил их с фотороботами. «Роботы» были примитивными, эксперт имел навыки работы с компьютером, но как художник никуда не годился. Однако на безрыбье…

Один из морячков нес на своем лице отдаленное сходство с творением мастера. Андрей пробежал глазами «несгибайку». Тридцать лет, родина в каком-то Белозубове (где это?!), поменял паспорт на удостоверение личности офицера, затем вернул себе гражданский облик. Не женат (подозрительно!), русский, родители, место жительства… Место жительства. Оба-на! Воронов, на каком месте жительства были твои глаза?! Вечно они смотрят вдаль! Тихо, тихо, тихо… Машина… С замерзшими стеклами! Если бы они ехали за «КамАЗом», стекла всяко оттаяли бы. И двигатель! Пару раз глох. Конечно! Попробуй слиняй на непрогретом движке!

Андрей опять почувствовал, как застучало в висках. Спокойно, спокойно… Всякое бывает, наперед не загадывай.

Бывший моряк с «Акулы» жил в соседнем от места происшествия доме. Класс! Но… Бомбить фраеров рядом со своим домом? Риск же! Сумасшедший риск! Любая соседка, тетя Ася, или там дедок с лавочки (шпионы хреновы) высмотреть могут. Случайно-специально. «Здравствуй, сынок. Ты никак грабишь кого?» – «Да, Егорыч, вот чуваков на компьютеры опускаю». – «Ну, Бог в помощь, мне штучку не оставишь?» Поэтому спокойней дыши, Воронов, спокойней.

Андрей снял трубку, набрал номер. Молодой драйвер оказался дома. «Давай, пулей сюда!» Второго не застал, тот вышел по делам. Ладно. «Передайте, что жду».

Проглотил холодную сосиску с булкой. Запил чаем без сахара. Быстрее, быстрее! Предчувствие победы. Предчувствие кайфа. В башке только это. Ни начальников, ни зубов, ни даже бедного Тохи. Все улетело. Осталось возбуждение азартного игрока. «Вот две шкатулочки, в одной миллион баксов, во второй – почетная грамота. Выбирай!» Ура, угадал! Сбылась мечта идиота! Теперь я уважаемый человек. С грамотой.

Молодой драйвер прибыл, как велели. Пулей. Андрей разложил «несгибайки» на столе, как пасьянс. Выбирай.

Парень выбрал с первой попытки. В десяточку.

– Вот он, плесень, вот!

– Уверен?

– А то! Я его, козла, ночью узнаю, на ощупь!

– На ощупь не надо. – Андрей быстро собрал «несгибайки» и спрятал их в столе. – Слушай внимательно и запоминай. Я тебе ничего не показывал, и ты ничего не видел. Так положено по закону. На днях тебя вызовут и предъявят его живьем. В присутствии понятых. Вот тогда и опознавай на здоровье. Но есть еще и другая причина. Не вздумай ляпнуть об этом своему напарнику.

– Ваське? Да быть не может! Почему?

– Потому что ссать ему приспичило!

– Он «пепси» всю дорогу пил. Рекламы насмотрелся. «Новое поколение», «новое поколение»! Бутылок пять высосал. Я бы тоже не вытерпел.

– Плохому киллеру свидетели мешают, понял? Все, бегом домой и о нашей встрече ни-ни. Иначе на твоих похоронах «пепси» будем лакать.

Водитель кивнул, натянул шапку и на цыпочках вышел.Андрей с улыбкой потер руку. «Все, ребятки, теперь вы мои. Теперь я из вас что угодно вылеплю, как из пластилина. Хоть памятник бакинским комиссарам».

Андрей прикурил сигарету. «Так, все хорошо, но одного опознания маловато. На одном опознании никого не арестуют, максимум задержат на трое суток, как Тоху. Нужны компьютеры. Единственная и неповторимая улика. Поищем, хорошо поищем. С усердием».

В кабинет заглянул второй водитель, Вася-Василек. Явочку с повинной не принес? Напрасно. Она, как известно, смягчает кожу (тьфу, дурак, это ж не «Джонсоне Бэби»), то есть наказание.

– Вызывали?

Колоть или?.. Рановато будет. Физиономия у него к доверительной беседе не располагает. Обидеть можно человека подозрением. Да и повод дать к началу активных действий по зачистке следов. Нет, нет, поиграем в «подкидного дурака».

– Да, Василий Михайлович, формальность. Несколько фотографий достал, может, кого признаете?

Вновь пасьянс, но уже без опознанного ранее субъекта. (Спорим, не опознает?)

Внимательное, внимательное изучение. Натуральный, экологически чистый интерес. Кряхтение, прищуривание, наклон к свету… (Тебе, папаша, в кино сниматься, Шварценеггера играть, все «Ники» твои.)

– Вот в этом что-то есть. А так никто…

Ничего в «этом» не было и быть не могло. Но сыграно прекрасно. Теперь мой ход.

– Очень хорошо, Василий Михайлович, очень хорошо. Мы его тоже подозреваем. Ранее судимый, в детстве проявлял садистские наклонности, душил кошек. Мерзавец, одним словом! (Бедный подводник!) Мы им сегодня же займемся. А вам огромное спасибо. До свидания. Ждите ответа.

«Так, что там нам Груздь обещал в случае удачи? Безмерную благодарность? Ну уж пульпит он мне бесплатно вылечит. И чтобы без боли. Иначе полное свинство с его стороны. Зубы! Черт, про Тоху забыл! Его ж наверняка крутить начнут. Отдел внутренних расследований не даром хлеб кушает. Они за шкуру каждого изобличенного предателя тоже почетную грамоту имеют. Значит, придут, век свободы не видать, придут».

Андрей пересел за стол Грицука и принялся рыться в ящиках, отыскивая всевозможный компромат. В столах оперативников всегда столько компромата, что хватит посадить целый отдел. «Наши тоже хороши. Деньги на „дачку“ собирают, а о главном забыли».

Грицук, должно быть, специально складировал дерьмо на самого себя, будто ждал, что его будут обыскивать (эх, молодежь, молодежь). «Зажатые», незарегистрированные заявы, дела оперативных разработок с кучей сов. И просто секретные бумажки, различные расписки. Тут же контрацептивы корейского производства, карманный «шиш-беш», порно-порнографический журнал, какие-то допросы, бланки. Все вперемешку, как в салате Оливье. Вместо майонеза липкая, засохшая бормотуха – след недавно отмеченного Дня милиции. Моральный упадок, одним словом. Дебош! Набегает лет на пять с выговором в личное дело.

Андрей рассортировал все по местам, секреты убрал в сейф, «зажатые» заявы спрятал в диван (тайник), контрацептивы и порнографию уничтожил. На столе как символ прогресса в органах красовался японский телефон с автоответчиком

– подарок Грицуку одного богатого потерпевшего. Убрать? Ведь изымут, решат, что нетрудовой доход.

Нарисовался фанат Херувимов.

– Домой идешь?

– Что, диван нужен? Свободен, товарищ. Хоть сегодня совесть поимей, Грицук на нарах, а ты на его диванах…

– Да не собирался я. Просто время уже, пошли, нам по пути.

Андрей взглянул на часы. Действительно, хватит государство на шею сажать. Оно, государство, этого не оценит. Гуд лак.

«Частная собственность. Вход строго запрещен!»

Андрей прочитал покосившуюся табличку на парапете пирса и пожал плечами. «И что дальше? Стрелять будете? Или ракету пустите?»

Красавец (когда-то) ремонтный подводный крейсер стратегического назначения, украшенный надписями типа «RAP – говно», «Skin», «Хайль Гитлер», «Fuck you», «Сталин, вставай – Россию продали» и прочими перлами, намертво врос в лед. Огромная, двухсотметровая сигара чернела на фоне белоснежного залива, как пятно от кофе на постиранной обычным порошком скатерти. Неоновые буквы на рубке, некогда горевшие, а ныне потухшие, указывали, что раньше на крейсере ютился коммерческий ресторан «У Лексеича». Кто такой рубаха-парень Лексеич, вряд ли кто знал наверняка, но без сомнения последний имел капиталистический тип мышления. Ют лодки облепили грязные чайки, со швартовых, паутиной тянущихся к береговым кнехтам, свешивались метровые сосульки, грозя трепанацией черепа проходящим под ними любителям зимней рыбалки. А любителей, судя по еще не замерзшим лункам, обитало здесь в изобилии, как чаек на юте. Правда, сейчас, в четвертом часу, сидел всего один – либо уснувший, либо уставший по причине принятия согревающе-тонизирующего внутрь.

Въезд с дороги в порт никем не охранялся, хотя имел грозный шлагбаум. Кроме лодки, у пирса не было ни одно судна, ближайший причал выплывал из тумана метрах в трехстах.

В целом очень, очень заманчивая натура для съемок мрачного триллера в стиле «Восставших из ада».

Андрей, поправив табличку о частной собственности Лексеича, перелез через парапет и спрыгнул вниз, на лед. Сюда он приехал без особых надежд, решив до конца проверить полученную утром информацию. Информацию прошепелявила бабуля, имевшая общую стенку с налетчиком – экс-мичманом Юрием Лаптевым, однофамильцем моря в северных широтах Родины.

После увольнения из флота названный пацан длительное время пропивал накопленное в морях состояние, потом устроился вышибалой в ресторан («Жратву домой таскал неподъемными сумками!»). Тогда же прикупил машину («В марках не разбираюсь, но цвет синий»). Дальше, бабка, дальше. А дальше опять от рук отбился. Что ни день, то компании бандитской направленности (пьянки, мат, гульба), женщин очень любит, косяками водит (странная бабуля, кто ж их не любит?). На какие-такие материальные средства живет – неведомо, потому что в общественно-полезном труде не задействован. Короче, загулялся Лаптев на свободе. Пора его или назад, в однофамильное море, или сами знаете куда. Спасибо, мамаша, а в какой ресторации он вышибал? Да известно в какой. В порту, в подводной лодке. По старой памяти, наверное, морская душа всегда молода.

Окна Лаптева выходили как раз на место злополучной остановки. Очень удобно. Сиди и наблюдай. Увидел машину – и вперед, к перископу. А дальше дело пяти минут. Может, поэтому они тут все и затеяли? Кепочку на глаза, воротничок повыше. Машина? Ну, мало ли синих машин? И потом, ни одному менту в голову не придет, что преступник до того оборзел, что грабит в собственном дворе. Пришло тебе, Воронов, в голову? Не пришло. (Ну, если честно, то тебе давно в голову ничего не приходит.)

И «КамАЗик»-то, кстати, сегодня утром нашелся. Целый и невредимый, разве что грязный и пустой, как старый тюбик «Аквафреша». Без компьютеров, конечно. («А вы надеялись?» – «Ну, всякое бывает».)

Обнаружился трейлер аккурат на противоположном от порта конце города. И аналитический ум опера Воронова, нашпигованный глубочайшими знаниями психологии, дедукции и криминалистики, мгновенно среагировал на занятный факт. Вот он, коварный замысел рецидивиста, – раз здесь «КамАЗ», где-то рядом и груз. Ищите! Непременно поищем.

Рыбачок не спал. Услышав приближающиеся шаги, он обернулся, свернул находящуюся в руках газету и снял с носа очки. На Андрея глянули слезящиеся неподдельной болью, повидавшие жизнь глаза.

– Вы поглядите, до чего дожили! – отчаянно-возмущенным жестом стукнул он по газете. – Послушайте только: «Вчера сотрудники ОБЭП нашего города задержали братьев Огогоевых, выходцев из Закавказья, которые организовали в одном из подвалов производство фальсифицированных видеокамер „Sony-handycam“. Дело было поставлено на поток. В жутких, антисанитарных условиях из низкокачественного сырья аппаратура собиралась местными бомжами за мизерную плату, после чего выставлялась на продажу в ларьки, снабжалась липовыми сертификатами качества. Проведенной экспертизой установлено, что видеокамеры Огогоевых хотя и превосходят по некоторым параметрам „Sony“, но зато явно уступают им в цене. Гастролеры из Закавказья арестованы, ведется следствие. Нанесен еще один удар по кавказской мафии». Ну, как вам?

– Беспредел, – согласно кивнул Андрей.

– Эх-эх-эх, – гневно вздохнул пенсионер. – Распустили черных. Жириновского пора, Жириновского. Порядок нужен. Ты поблесновать пришел? Зря. Хреновый сегодня клев.

Рыбачок покосился на двух дохлых рыбешек, валяющихся возле лунки.

– Не, отец, не любитель. Я в ресторан, перекусить. Где вход-то тут?

– Так закрыто заведение. Уж как год. Вход-то вон, с носа. Через торпедные аппараты. Дверь железная с замком.

– Как закрыто? Я в газете рекламу читал! Европейская кухня, обслуга, дешевые цены. Да и мужики сказали, что продукты на днях завозили.

– Никаких к черту продуктов! Я в тот день блесновал. Тоже перепугался. Неужели снова откроют? Тогда прощай, рыбешка. А тут место знатное. Глубокое, и берег рядом. Подошел, спросил у мужиков: «Что, снова?» Успокоили: «Сиди, батя, дальше, за поплавком наблюдай. Вещички похраним». Так что врет реклама.

– На то она и реклама, – согласился Андрей. – Мужики не на «КамАЗе» приезжали?

– Да, кажись.

– Коробки в лодку грузили?

– Ага, белые такие.

– Вот сволочи! Разыграли! Это корешки мои. Ресторан, ресторан… Хорошо, хоть не с бабой пришел.

– Да, за такое морду бьют.

Дедок достал из тулупа другую газету и углубился в чтение, давая понять, что собеседник ему надоел.

Андрей обогнул лодку, остановившись возле ее широкого носа. Действительно, именно здесь располагался вход в ресторанчик, а не в рубке с неоновой вывеской. Крупную металлическую дверь, напоминающую огромную заплату, скреплял с корпусом массивный навесной замок. «Добро пожаловать». Андрей по привычке дернул замок. Еще раз добро пожаловать. Знать бы наверняка, что оргтехника здесь, можно и перепилить. Дужка-то дерьмовая.

Слева по борту, от ватерлинии к палубе, тянулись приваренные к корпусу металлические скобы-ступени. Андрей поглубже натянул шапку и смелым альпинистом пополз наверх. Ступни привели прямиком к торпедо-погрузочному люку. Люк был задраен не металлической массивной дверью, а стеклянным цветастым витражом, сквозь который в ресторан проникал дневной свет. «Ни хрена не видно, однако» – такой вывод сам напрашивался в голову. «Будем бить, возможно, ногами. Крейсер не обидится, над ним уже вволю потрудились. Кстати, сколько эта посудина стоит? Говорят, две таких игрушки недавно продали Ирану. Мать твою, неужели наш Лексеич богаче ихнего шейха?»

Осколки искрящимся водопадом полетели вниз, звонко рассыпались по натертому паркету. Все равно темновато. Андрей опустил руку с фонариком в пробитую амбразуру и напряг зрение. Есть!!! Белые коробки стройными рядами стояли вдоль переборки. Ура! Пульс вновь заиграл туш. Победа! Ни с чем не сравнимое чувство гордости и блаженства. Хочется прыгнуть с палубы и лететь к берегу.

Андрей быстро выпрямился, отряхнулся от снега, плюнул в разбитый витраж и спустился на лед.

Рыбачок возмущался очередной проделкой мафии – довольно громко и искренне. Наверное, какие-нибудь братья Садыковы собирали с народа деньги в пользу земляков-беженцев, обещая тысячу процентов годовых. В том случае, конечно, если беженцы не убегут.

Андрей, чтобы не мозолить деду глаза, обошел лодку с другой стороны и вскарабкался на пирс. Ломать замок он сейчас не будет. Во-первых, нечем, а во-вторых, рано. Товар спрятан основательно, забирать его налетчики, пока пена не уляжется, вряд ли станут, а поэтому торопиться не будем. «Завтра захвачу Херувимова, Тоху (если из тюрьмы отпустят), понятых, постановление на выемку, инструмент, самосвал, и с Богом, в добрый час. После этого как вы, ребята-налетчики, ни выкаблучивайтесь, вы уже никакие. У-са-дим! Без комментариев».

Через час Андрей вернулся в отдел. Тоху, продержав ночь в камере, действительно выпустили под подписку о невыезде и направили по месту его службы постановление об отстранении от должности. Тоха кипел, словно смола в котле, рассказывая, как «'андурасы из отдела внутренних расследований пытались выбить из не'о признанку». Грицук держался, сколько мог, затем топнул ногой и загорланил народную песню «Виновата ли я?». Заработав тем самым себе свободу – «да он же дурак абсолютный».

Заглянул замполит и, сверкая белоснежной челюстью, довел до личного состава, что пришла очередная телеграмма из управления. Рекомендуется вылечить зубы не только сотрудникам, но и членам их семей, чтобы члены не оказывали пагубного воздействия на личный состав. А ближайшая суббота объявлена «Днем здоровых зубов». О мероприятиях на этот день будет сообщено дополнительно.

– Интересно, – заметил фанат Херувимов, когда замполит ушел, – что гражданину важнее – здоровая улыбка сотрудника или найденное барахло? Когда у меня прорвет трубу и говно попрет наружу, мне до фонаря, что творится во рту у сантехника. Лишь бы он трубу залатал, а там хоть вообще без зубов пускай ходит.

– Ты не прав. Порядок в голове начинается с порядка во рту.

– Черт с ними, с вашими зубами, – довольно сказал Андрей, – я компьютеры нашел!

– Ну? Где?

– В вагоне-ресторане, тьфу, мать вашу. В подводной лодке. Завтра подгребайте пораньше, съездим, извлечем. Себе штучку оставим, пригодится. Всех подучетников туда забьем.

– Круто, – почесал затылок Херувимов. – Как вышел? Стуканули?

– Конечно.

– Кто?!

– Да ты и стуканул! «А-зэ упало»!

– Ах, леший!

Андрей улыбнулся и, пожав руки коллегам, отправился на территорию к знакомому шоферу договариваться насчет самосвала.

– Демократия залезла ко мне в постель. – фанат Херувимов перевел дух и вытер рукавом куртки вспотевший лоб. – Насилую вчера любимую женщину, а она в самый решающий момент шепчет: «Валера, ты за кого голосовать собираешься

– за старого губернатора или за кандидата?» Я ей чуть по фейсу не зарулил. Скоро дети будут рождаться с предвыборной платформой. Натурально.

– Не сачкуй, давай жми.

– Да все уже. – Валерка пару раз вжикнул полотном ножовки по дужке, и замок развалился.

Андрей с Антоном приоткрыли тяжелую дверь и, включив фонарики, устремились в чрево корабля. Заскрипел паркетный пол.

– 'ероические ребята! Ты 'лянь, Андрюха, шо они сотворили из национальной 'ордости! Бордель с ядерной боеголовкой!

– Помолчи. – Андрей заметил наверху стеклянный витраж. – Вот здесь.

Через пару секунд он лихорадочно тыкал в темноту лучом, не видя перед собой ничего, кроме отделанных китайским шелком ресторанных стен. Коробок не было.

– Что за (пи-и-и-и), Тоха?! Вчера же (пи-и-и) были! Вот тут, прямо под дыркой!

– Может, показалось?

– Я еще не совсем (пи-и-и)! Во, гляди!

Андрей нагнулся и поднял кусок белого картона.

– «Покер»! На, читай!

Он в отчаянии отшвырнул картонку и бросился к двери. Копаться в недрах лодки не имело никакого смысла. Компьютеров на крейсере-ресторане не было. Ничего не объясняя стоявшим у дверей, Андрей спрыгнул на лед и добежал до берега. На снегу четко отпечатались следы грузовика. Ментовский самосвал остался перед шлагбаумом. Андрей сорвал шапку с головы и с ожесточением швырнул ее под ноги.

– Сволочи!!! Увели!!! Кинули!!! Пи-и-и!!!

Выпустив пар, опер потихоньку возвратился к железной логике.

«Кто-то предупредил. Кто? Вчерашний дед? Чего он тут с газетами своими маячил? Нет, нет. Что ж, из-за каждого любопытного прохожего менять точку на трассе? Разбитое стекло? Тоже вряд ли. Пацаны могли разбить, рокеры те же. Свои застучали? Тоха? Фанат? Ерунда! Ермаков мог бы, но он ничего не знал. Мужики проболтались? Вполне, вполне…»

Андрей давно знал, что любой секрет, залетая в стены их отдела, через полчаса превращается в анекдот или сплетню. А теперь хрен вычислишь. «Бабайка» компьютеры увел. Рогатый такой, с бородой.

Андрей поднял шапку, отряхнул ее от снега и, бормоча под нос непристойности, медленно побрел к лодке. Грицук размахивал перед коллегами и пританцовывающими на пронизывающем ветерке понятыми металлической вилкой.

– Я с вас, москалей, тащусь! Выбрасывать миллиарды на эту атомную посудину, шобы потом экономить на вилках! Видал, Андрюха?

Он указал Андрею на дырку, просверленную в ручке вилки.

– На полу нашел. Они в вилках дырки сверлят, прикинь! Интересно, а рюмки у них на цепочках или как?

Андрей, не ответив, кивнул на берег:

– Поехали назад. Нет тут ни черта. Показалось, наверное.

– Я ж 'оворил…

В машине Андрей резко встрепенулся, будто проснувшись.

– Нет уж, господа! Цыплят по осени… Витек, сейчас налево. Заскочим по пути в адресок, человечка снимем.

– Куда еще? – недовольно проворчал фанат. – И так сколько времени угрохали. Меня человек в отделе ждет. Я его целый месяц уговаривал прийти по повестке. Еле уговорил. Несолидно получится.

– Ладно, мы с Тохой справимся. Тем более его сажать в кабину придется, в кузове прохладно.

Оперы теснились втроем на двух креслах «КамАЗа».

– Вот здесь тормозни, – фанат указал на обочину. «КамАЗ», пшикнув пневматикой, замер.

– Удачи, мужики. – Херувимов спрыгнул на снег.

Через десять минут машина остановилась на злополучном дворе, приспособленном под разбойные нападения на любящих «пепси» водителей.

– Витек, минут пять, а?

Водитель нехотя кивнул. На ментовское «спасибо» семью не прокормишь.

Бывший подводник по фамилии Лаптев ухаживал за цветами. Он стоял на пороге в спортивном костюмчике (ой, как традиционно) и с маленькой леечкой (а вот это уже свежо).

– Да?!

– Руки вверх! Милиция!

Грубовато, грубовато… Человек без ума от кактусов, а его в наручники.

– Позвольте… – пришла в движение заезженная пластинка.

– Тоха, помоги Юрию одеться. На улице мороз.

Андрей заглянул в комнату. Ничего сервировка. Помимо кактусов подводник интересовался итальянской мебелью (индивидуальный заказ), японской дребеденью типа «DDD», голландской живописью в золоченой раме (ха-ха-ха!) и спортивными тренажерами от «Кетлер». Духу западной цивилизации было явно тесно в одной двадцатиметровой комнате, но когда очень хочется, то, как известно, можно.

Андрей отчленил лишнее, пытаясь выявить в увиденном основное. Компьютеров, разумеется, не было, что вполне объяснимо. Их присутствие выглядело бы по меньшей мере издевательством над органами. Опытный глаз остановился на другом. Телефонный аппарат с автоматическим определителем номера. И соответственно, с памятью на двести – двести пятьдесят поступивших звонков. Классная игрушка. Особенно для заинтересованных лиц. Граждане, которым есть что терять, таких игрушек дома не держат. Умные граждане. Тебе, Юрик, стало быть, терять нечего, либо… Ну, извини.

Андрей быстро набрал нужную комбинацию. Аппарат не отличался особенной сложностью, имея типовое устройство. Высветилось время звонка и номер звонившего. Минуточку… Андрей достал авторучку, блокнотик. Переписал номер, щелкнул кнопочкой. Следующий, следующий… На сегодня все… Дальше.

Дальше…

Какого черта?!

Юрий, заметив, чем развлекается опер, бросился в комнату, забыв про наручники (зубами, зубами!), но упал на ковер, споткнувшись о подставленную Грицуком ногу.

– Ты шо?! 'Анрену наживешь. Не дер'ай-ся так.

Лаптев грозно зарычал, отметив, что «хитрые вы, менты, с подходцами вашими, только бормашинок у нас на всех хватит».

Андрей вновь повернулся к телефону.

Дальше…

Музыкальная пауза.

Красные ниточки индикатора высвечивали номер его, Андрея, служебного телефона. Время? 20.03! Что за леший?!

Он опустился в кожаное кресло. Вчера, в 20.03, кто-то позвонил сюда из кабинета Андрея. Нет, хорошенькое дельце.

– Тоха, ты во сколько вчера домой слинял?

– Че'о?

– Во сколько?!

– Да часов в восемь, за тобой следом.

Андрей хлопнул блокнотом по колену. Так ведь и не сменил замок! Ищи теперь бабайку… Может, моряк знает?

– Кто тебе звонил?!

Юрик зло ухмыльнулся и прошипел:

– Согласно статье пятьдесят первой, Конституции Российской федерации, я имею полное право не давать показаний против себя и своих родственников. Так что катись таблеткой…

Тоха, стоявший сзади, сверкнул цитатой из Леонида Филатова:

– «Ты, милок, широк в плечах, А умом совсем зачах, Вот умишко и поправишь – На казенных на харчах».

– Пошли, Витька ждет. – Андрей решил оставить все разговоры до отдела. Дома, как известно, и стены помогают.

Юрия посадили в кузов «КамАЗа». Чтобы не спрыгнул, пристегнули к борту. Ему не привыкать, пусть вспомнит морскую романтику. «Я на палубе стою, прямо в океан смотрю…» Кабина рассчитана на троих. В Конституции же насчет провоза подозреваемых в кузове на двадцатиградусном морозе ничего не сказано.

– Давай, Витек, с ветерком.

В отделе подводник продолжал упорно молчать. Может, по причине пятьдесят первой статьи, а может, челюсти свело на ветру. На все вопросы он отрицательно качал головой и молчал. (Да Бога ради! Куда ты денешься, куда ты денешься, когда согреешься в моих руках!)

Андрей прекрасно понимал, что теперь моряку точно терять нечего и стоять в отказе он будет насмерть, как скала в Гибралтарском проливе. Ну и пусть стоит. Постоит, постоит и сядет. Даже без устрашения третьей степени.

Битый час ушел на подготовку к опознанию. Тут лучше не торопиться, мероприятие ответственное и, возможно, единственное, после которого любителя кактусов можно будет отправить в изолятор.

Андрей вызвонил молодого драйвера, договорился с дежурным следователем, нашел подсадных и понятых. Следователь почитал материал, озабоченно-критически посетовал на слабую доказательную базу (маловато, батенька, маловато), но опознание провести согласился, а если его напоят кофе с коньяком, то он, пожалуй, решится и на арест моряка. В случае, конечно, положительного исхода. «Будет исход! Стали бы тебя отрывать, предполагая обратное. Ты, главное, не увиливай».

Водитель ждал в коридоре. Чувствовалось предэкзаменационное волнение парня, поэтому Андрей подбодрил:

– Не дрейфь, старик. Все в ажуре. Ты что, принял?

Водитель виновато опустил голову:

– Да, чуть-чуть.

– Ладно, пустяки. Главное, не стесняйся там, не будь девочкой, первый раз увидевшей… Хм, ну, понял, в общем. Уверенно, спокойно, без мандража. О'кей?

– О'кей.

Минуты две спустя Андрей пригласил драйвера в кабинет. Следователь, выполнив процессуальные формальности, предложил взглянуть на сидящих и напрячь память.

Парень взглянул не сразу, осторожно, вжав голову в плечи, будто ждал оплеухи от занесенной над ним невидимой руки. Скользнув взглядом по сидящей троице, быстро повернулся назад, к следователю:

– Нет, я никого не знаю.

– Да ты чего?! – непроизвольно вырвалось у стоящего у дверей Андрея.

– Товарищ Воронов, вы нарушаете уголовно-процессуальный кодекс, – напомнил бдительный следователь. – Опознание провожу я. Просьба не вмешиваться.

Следак склонился над бумагами, занося в протокол результат опознания. Андрей сверлил глазами драйвера. Тот сверлил затертый линолеумный пол.

На ощупь, говоришь…

Да поздно. Слово не воробей…

Просьба не вмешиваться!

– Итак, вы не опознаете никого из сидящих перед вами? Что ж, распишитесь. Вот здесь. Все, вы свободны. Спасибо, до свиданья.

Андрей не побежал догонять водителя. Просьба не вмешиваться! Кому сказано, Воронов? Не вмешиваться! Ты должен был понять это еще там, в ресторане стратегического назначения. Где тебе тонко намекнули. Сейчас еще разок намекнули.

Еще намеков желаем? Не желаем. Спасибо, до свиданья. Зачем тебе, Воронов, глаза, если они не видят очевидных вещей? Лучше бы ты ослеп.

И оглох. Лучше бы…

Андрей достал сигарету и, не произнеся ни слова, вышел из кабинета. По коридору плыла секретарша Леночка с чайником в руках.

– Андрюша, набери, пожалуйста, водички в мужском туалете. В нашем что-то с краном.

– Давай.

В сортире, благоухающем бодрящим ароматом, одну из стен, грозящую обвалом, подперли рекламным щитом «Дирола». «Оберегает вашу голову с утра и до вечера».

Андрей набрал воды, вернулся в коридор.

– Спасибо, Андрюша. Да, кстати, ты, кажется, разведен?

– Да, а что такое?

– Извини, но я тебя в список включаю.

– В какой еще список?

– Пришел приказ из управления представить в отдел собственной безопасности списки всех разведенных или разводившихся сотрудников.

– На хера?! – забывшись, ругнулся Андрей. Леночка воспитанно не заметила.

– В ходе операции «Чистые зубы» необходимо выявить морально неустойчивых сотрудников.

Андрей начал сползать по стене, словно получил удар ниже пояса. Леночка, пожав плечиками, скрылась в канцелярии. Мимо прошла серая тень отработавшего на совесть следователя, тени ворчащих понятых-подсадных, контур пышущего счастьем моряка-подводника.

У Андрея не осталось сил. Тот же фанат Херувимов вряд ли успокоился бы. Он бы бился до последнего. Колол бы и расколол драйвера («Говори, курва, кто тебя застращал!»), нашел бы свидетеля-пенсионера, случайно видевшего из окошка налет (нашел бы, нашел!), тряхнул бы поактивней морячка…

Но Андрей не фанат. Он нормальный. Вернее, среднестатический. Как все. Нет сил.

– Ты чего расселся, как нищий на вокзале? Мы из управления бригаду ждем с минуты на минуту. Обалдел?

Строгий голос замполита поднял Андрея с пола.

– Зубы почистил?

Андрей, как раненый, опираясь на стену, встал на ноги.

– Чего?

– Зубы почистил?

– Да. Еще утром.

Сгорбившись, он пошел в свой кабинет. Грицука не было, умотал по вызову в прокуратуру на собственный допрос.

Андрей упал на диван, уставился в потрескавшийся потолок. За окном смеялись дети, играя в чеченских террористов. «Теперь твоя очередь быть Басаевым! Так нечестно, я тебя первый в заложники взял!»

На подоконнике, спрятавшись за занавеску, стоял маленький глобус. Тоха все-таки раздобыл. Обидно, не пригодился земной шарик. Новый командир с высоких трибун клеймил позором своего предшественника, вызывая восхищение у прессы и населения смелостью и прямотой. Предложение (приказ) расстаться с позорным прошлым поступило (поступил) незамедлительно. Тоха ослушался (все ж платил кровные!) и спрятал школьное пособие за занавеску.

Андрей встал с дивана, подошел к окну и выкинул в форточку смятую, так и не прикуренную сигарету. Опустил глаза на глобус. Рядом лежала маленькая блестящая коробочка. Что еще за безделушка?

Пудреница. Андрей щелкнул замочком, открыл крышку. Зеркальце, тампон, пудра. Из дешевых, ларечных. «В нашем полку завелись „голубые“? Тоха, что ли, нос пудрит? Ленка забыла? Нет, она сюда сама никогда не заходит, к себе приглашает. Да и, кроме Франции, ничем морду не мажет, брезгует». Вчера безделушки не было, это точно, Андрей искал свою записную, обшарил весь кабинет, прежде чем нашел ее в кармане. Не было пудреницы! Не было!..

Опять стучит. Ой, как стучит! Андрей сжал ладонями виски. Не стучи! Заткнись, заглохни!

«Демократия залезла ко мне в постель. Насилую вчера любимую женщину…» Женщину. 20.03…

Андрей выскочил из кабинета и столкнулся с Ермаковым.

– Ермак, ты вчера в вечер молотил?

– Ну.

– Фанат в моем кабинете торпеду не шлифовал?

– Опять не прибрался? Понимаю.

– Так что?

– Было дело. Только, Андрюха, я тебе ничего не говорил. У нас ведь образцовый коллектив.

– Ладно.

Фанат – бывший подводник! Ну и дурень же ты, Воронов.

Андрей метнулся к двери Херувимовского кабинета, рванул ручку. Фанат разложил на столе несколько упаковок с зубной пастой и составлял из них икебану.

Андрей сжал кулаки.

– А, Андрюха, ну, как дела?

– Фанат, ты же фанат! Ты же наш до гроба! Почему?!

– Что почему? – Голос Херувимова отличался спокойствием и невозмутимостью.

– Зачем ты меня вломил? Бабки? Компра? Чем тебя взяли?

– Никто меня ничем не брал. И вообще о чем базар-то? Вчерашний материал с кошельком? Так извини, я все, что мог, из терпилы выжал.

– Выключи дурку, Херувим! Где компьютеры?!

– Ты дал! Откуда я знаю?

– Ты звонил вчера из моего кабинета своему корефану Лаптеву! В 20.03! В следующий раз пусть вырубает АОН! Я сам, конечно, еще тот дурик, язык от счастья распустил! Верил потому что. Тебе, фанат, верил!

– Ха-ха… Мало ли кто мог звонить. Тот же Грицук. Или Ермак.

– Нет, голубь. Только ты у нас на диване свою торпеду шлифуешь. И вчера у тебя зачесалось. А между делом звякнул с телефона, что был под рукой! Что, не так?!

Андрей распахнул пиджак, пуговица спрыгнула на пол и спряталась под сейфом.

– Драться собираешься? – убийственно спокойно спросил Херувимов.

– Сволочь ты, – бессильно прошипел Андрей. – Не гоношись, коллега. «Орбита» хочешь? Как хочешь. Чего ты так разнервничался? Твои, что ли, компьютеры? Или справедливость покоя не дает? Неужели ты не видишь, что происходит? Да сядь, не маячь!

Андрей подцепил ногой стул, выдвинув его в центр кабинета. Сел. Фанат закурил и убрал икебану.

– Неужели тебе нравится наш нынешний мудак? С его «Чистыми зубами» и бредовыми псалмами?

– А при чем…

– Все при том же, милок. При правительстве. Ты думаешь, этого клоуна оставит новый губернатор? Пинком под зад, вместе с кариесом и пародонтозом! С сахаром и без сахара! С музыкой! Дантист ведь не сам по себе у нас объявился, ты ж не дурак, догадываться должен!

– Что с того-то? Ежу понятно – это чудеса нынешней администрации. Но компьютеры-то…

Херувимов развел руками, не дав Андрею закончить.

– Правильно, головушка ты наша мудреная! Правильно! Канун выборов! Кандидаты готовы утопить друг друга в дерьме! Скормить собакам! Облить грязью! А нынешние правители завязли в коррупции, как в гнилом болоте. Где ни копни – выроешь! Так зачем же рыть? Пусть милиция зубы драит да лыбится на всех углах! Не надо, не надо рыть! Так спокойней, На претендента пока не нароешь – он еще не успел много наворовать. Усекаешь, Штирлиц? И будет наш дантист командовать еще пять лет, если сейчас губернатора не подвинуть. Поэтому надо подвинуть. Но на это денежки требуются, большие денежки. Понял, где твои компьютеры?.. За «глухарь» не уволят. Сейчас белые зубы в почете, а не раскрываемость, не переживай.

Андрей вытер вспотевший лоб.

– А фанатизм, – продолжил Херувимов, – так он тоже предел имеет.

– Валютный?

– И валютный тоже. Кому мой фанатизм нужен? Министерству, губернатору, дантисту? Можно валютный. Я свое государству отдал, хотелось бы по совести расчет получить. Но не дает государство, не дает, акромя бесплатного проезда…

– Старая песня, Херувим.

– Эта песня никогда не будет старой. Это хит всех времен и народов! Вечный шлягер.

– Где компьютеры?

– Понятия не имею. Честно говоря, я даже не знал, что их спрячут на лодке. Ты молоток, лихо вычислил. С твоими способностями не в ментуре киснуть надо.

– Я не кисну.

– Вот я и говорю. Беги отсюда, пока молодой.

– Подожду бежать. Ты кариес не заговаривай. В курсе ведь…

– В курсе, в курсе, – с милой улыбкой перебил экс-фанат Херувимов. – Компьютеры увел Груздь Александр Алексеевич. Сам у себя.

«Лексеич, – мелькнуло в голове у Андрея. – Совпадение? Кто его знает?»

– Моя роль – пустячок: проследить, чтобы все в ажуре было по милицейской линии. Я перед тобой кривляться не собираюсь, не привык. Виноватым себя тоже не считаю и угрызениями не страдаю. Юрок ко мне обратился по старой памяти, по морской. Так и так, помочь надо кандидату, хороший он мужик, порядок наведет, ментуру из беспросвета вытащит. Поможем.

– За так?

– Ой, только не пой про мораль.

– Какой смысл самому у себя воровать товар? Что-то ты не то грузишь.

– Смысл? – простодушно переспросил Херувимов. – Прямой смысл, старина. Груз застрахован в одной частной компании на миллион долларов…

Андрей сглотнул слюну. Да, Воронов, да. Не вписался ты в тематику. Куда ты суешься со своей дедукцией, со своими замерзшими стеклами, математическими расчетами, психологией преступника? Ничего, кроме снисходительной улыбки, ты не вызываешь. Резвись, юноша, резвись, играй в благородных сыщиков. Покуда. Правильно Херувимов меркует – вечный это шлягер. Золотой!

– Не маловато ли лимона для кандидата?

– Ну, я думаю, что заветных мест много… Поднакопит.

– До выборов неделя. Они не успеют получить страховку.

– Полноте! А для чего существуют банковские кредиты, общественные фонды? Есть где взять в долг. На время. А потом отдать…

– Или не отдать. У власти не отнимешь.

– Не знаю, это их проблемы.

– А если бы я перехватил компьютеры?

– Тебе бы сказали «спасибо». Груздь остался бы при своих. Но разве это последняя сделка Груздя? Не вышло сегодня, выйдет завтра. Зачем задавать глупые вопросы, Андрюша?

Андрей поднялся со стула. Он понял, что оставаться здесь не имеет никакого смысла.

– Не боишься, Херувим?

– Ко-го?! Иди, застучи! Только телефончик-то в Юркином аппарате твой завис, а не мой. А слова? Так они ж и есть – слова! Мало ли что я по пьяни тут наговорил? Дурачок я по жизни, контуженный. Кессонная болезнь.

Херувим еще раз приветливо сверкнул белоснежными, совершенно здоровыми зубами.

– Гони, Андрюха, тучу-печаль! Политика во всем виновата, политика проклятая…

– Ты, Херувим, политику с блядством не путай.

Андрей шарнул дверью. Единственное, наверное, чем он мог себя успокоить.

Длинный, длинный коридор. С белыми, как голливудские зубы, стенами. Не имеющий поворотов и темных мест. Без изъянов. Идти бы да идти. Шагать без устали. В даль. В светлую.

Ну, Воронов, ты дал…

Спятил. Не иначе…

«Здравствуй, милая моя, жестяная плевательница. Вот и снова мы рядом, лицом к лицу. Надо же, я и не знал, что ты так элегантна. Какие совершенные формы, какой возбуждающий шарм, изводящий слюной и выворачивающий душу. Позволь же скорее от всего сердца после стольких дней разлуки плюнуть в твою серебристую увлажненно-пурпурную плоть, доставив тебе хоть секундное наслаждение, ибо предназначение твое на этом свете – собирать чужие плевки и зубы. Как, тебе не нравится?! Это невозможно! Тебе должно нравиться! Каждый обязан с благодарностью нести свой крест. И радоваться. Верно? Радуйся. Тьфу!!!»

ГЛАВА 3. Бандит

– Который час?

– Без десяти.

Палыч кивнул на стеклянную витрину аптеки:

– Успею. Сбегаю, позвоню. Там телефон есть.

– Депонент?

– Да, Витька Шапошников, говорят, получил.

Андрей недовольно покосился на участкового:

– Ошалел? Вдруг раньше приедут? Десять минут роли не сыграют.

– Бухгалтерия до пяти.

– Касса тоже. Все равно не успеешь.

– Эх…

Палыч опустился на рейчатую уличную скамейку.

Андрей поправил надетый под куртку бронежилет. Неудобная штуковина, правда, с другой стороны, тепло.

Палыча с головой выдавали лампасы, и он по-сиротски поджал ноги. Отсвечивать здесь в форме – все равно что сидеть голым в театре. Палыч, в последний момент привлеченный к операции, выпросил куртку у дежурного и надел ее поверх милицейского кителя. Лишних гражданских брюк ни у кого не нашлось, пришлось остаться с лампасами. Но, даст Бог, не заметят.

– Какого пса нас сюда дернули, а? Ты помнишь хоть один случай, чтобы ларечники обращались в ментуру с заявами о рэкете? Отродясь такого не бывало. Им в сотню раз спокойней сунуть из ларька в окошко долю, чем потом получить в это окошко гранату. Неужели накатал заяву?

– Да, – утвердительно кивнул Андрей. – Я сам видел. Якобы подкатили трое бритоголовых, на пальцах предложили дружбу и защиту от врагов. Хозяин прибежал в отдел. Материал штампанули.

– А кому он раньше платил?

– Понятия не имею. Может, никому.

– Так не бывает. Каждый по способностям – от каждого по понятиям. Если не платить, наступит хаос.

– Чего ты меня-то пытаешь? Вон хозяин в ларьке, пойди и спроси, кому он платил. Платил, платил, а потом передумал. В конце концов, есть государство, обязанное его охранять. Он налоги отдает за это. Вот и охраняй.

– Его налоги кладутся на наш депонент, который я не могу получить второй год. Имей в виду, если сейчас стрельба начнется, я падаю на землю и прикидываюсь клумбой. У тебя хоть. броник есть…

– Можем поменяться, – вяло ответил Андрей и еще раз взглянул на часы. До «стрелки» оставалось десять минут.

Ларек, на который вчера накатили злобные бандиты, стоял в двадцати-тридцати метрах от автобусной остановки, где скрывались под личинами ожидающих пассажиров Андрей и Палыч. Торговая точка была стилизована под резную сказочную избушку с зеленой крышей-колокольчиком, увенчанной золотым петушком. Резные ставенки, перила возле прилавка, народный орнамент. Даже решетки на окошках – прям паутинки с паучком. «То береза, то рябина». Так и хочется спеть песню о Родине.

Новый губернатор начал наводить порядок в городе засучив рукава, по-хозяйски. Город должен иметь свое лицо. Прежде всего это относится к внешнему облику. Ларьки – основная проблема. Переделать! В срок до. К примеру, под старину. Это и патриотично, и культурно. А то не ларьки, а национальный позор.

Впрочем, как ларек ни назови, хоть Гостиным двором, а все равно он ларек. И водка внутри ларьковая, прокукарекать после нее можно что раньше, что теперь. Есть петушок, нет петушка…

В принципе Палыч рассуждал здраво. Ларечники по вопросам «крыши» в ментовку никогда не совались. Тем более если «крыша» уже имелась. В случае прихода чужаков свои, родные бандиты принимали меры. Вряд ли ларек-избушка был исключением, и по всем правилам-понятиям хозяин должен жаловаться пацанам, но никак не органам внутренних дел.

Андрей заметил Грицука. Ларек располагался на его территории, поэтому задержанием руководил Тоха. Грицук, как и было условлено, изображал разборчивого покупателя, внимательно изучавшего ассортимент. В нужный момент он подаст условный сигнал, и две группы захвата ринутся в бой. В первую группу входили Андрей и Палыч, а во вторую – сам Тоха и Ермаков. Специально натасканных ребят из «Альф», «Бет» и подобных бой-формирований вызванивать не стали. Много чести для ларька. Это ж не село Первомайское, сами разберемся.

Входа в ларек Андрей не видел, ориентировался на Грицука, увлеченного изучением специальных крылышек на рекламе гигиенических средств для критических дней. Рисковый парень, до «стрелки» уже две минуты.

– Кажись, катят, – прищуриваясь, доложил Палыч. – Вон, видишь троицу? Похожи.

Участковый не ошибся. Тоха замахал крылышками, как сигнальщик на мачте. У окошка хлопцы не задержались, значит, прошли в дверь. Лиц Андрей разглядеть не успел, о чем, впрочем, не жалел. Не бабы.

– С Богом!

Он передернул затвор и, не пряча пистолет, побежал к избушке. Кто знает нынешних обморозков? Бывают такие, что сразу начинают поливать, не спросясь разрешения у старших. А пистолетом в руках народ нынче не удивишь.

Палыч, засовывая на ходу в карман пачку сигарет, чертыхаясь, засеменил следом.

У дверей столкнулись с Ермаком.

– Они?!

– А черт его…

– Входим?

– Нет, назад вернемся. В отдел.

Ермак дернул ручку, поднял пистолет.

– Руки в гору, шелудивые!!! Милиция!

Крайний шелудивый, имеющий комплекцию гориллы, нехотя обернулся.

– Ба, никак соседи? Ермак, кто ж так задерживает? Ты уже трижды покойник, га-га-га.

Андрей, стоявший рядом с Ермаковым, опустил пистолет.

– Витька?..

– Он самый, коллега. Вы кого тут ловите? Нас, что ли?

Влетел Палыч.

– Взяли?

Продавец скромно вставил слово:

– Ребята, тут тесно, вы бы шли на улицу, а?

– Сейчас тебя под лавку загоним! Сиди, не вякай!

Оперуполномоченный соседнего отдела милиции Витька Пахомов по кличке Пахом взял с витрины пачку «Кэмела» и, распечатав, выбил пару сигарет.

– Будете?

Ермак не отказался.

– Так в чем проблемы, мужики?

– Да вот, неувязочка, – влез в беседу Грицук. – 'ражданин ларечник обижается. Наехали.

– Этот, что ли? – кивнул Пахом на вжавшегося в прилавок продавца.

– Не… Це ж продавец.

Пахом повернулся к своим подельникам:

– Братва, покурите на улице, нам бы тут перетереть.

Два верзилы, которых, несмотря на кожаные пропитки, здорово выдавали лампасы, угрюмо вытолкнулись из ларька.

– Значит, это вы вчера на избушку накатили? – для приличия спросил Грицук.

– Не накатили, а предложили защиту и охрану. Это бандюги-уголовники накатывают. Ты следи за базаром.

Тоха, работавший в отделе не так давно и соседей еще не знавший, чуть растерялся. Инициативу взял на себя опытный Ермак.

– Не мути воду, Пахом. Чего ради вы на чужой земле охрану навязываете?

– Осади, Ермак. Кто это тебе сказал, что земля чужая? Ты карту-то купи. Наш это ларек, без вопросов. – Витька заломил пальцы в замысловатой фигуре.

– Ишь ты, обидели юродивого, отняли копеечку. Ты, наверное, с бодуна. Сколько себя помню, этот ларек мы тянули. В том году мужика здесь опустили, кто разбирался? До сих пор «глухарек». Кончай дурку играть.

– Мужика за задней стенкой опустили, верно, там ваша земля. А фасад, извини, наш. Тут граница как раз. Но где голова, там и жопа. Так что подвинься, Ермак. Ваш зам и так внаглую два года отсюда сосет. Пора и совесть знать.

Андрей, севший на коробку со «Сникерсами», глянул на Палыча. Вот она, разгадка великой тайны. Ментовская «крыша» – железная «крыша». Поэтому-то хозяин заяву и настрочил.

Палыч вздохнул и тоже покинул ларек.

– А теперь и вы решили присосаться? И как всегда без башки. Хоть бы хозяину сказали, что из ментуры. Прикинь, если бы мы тут друг друга перехлопали!

– Так мы ж сказали, – первый раз за время переговоров удивился Пахомов.

В дверь скромно и с опаской постучались.

– Можно? Извините, я опоздал. – На пороге возник маленький азербайджанец, хозяин ларька, и натянуто улыбнулся.

– Мамед, ты зачем в ментуру прибегал? Еще сотню сверху за моральный ущерб. Итого шестьсот.

Мамед с надеждой взглянул на Грицука. Вероятно, прежняя «крыша» снимала меньше.

– Не, это 'нилой базар, – почувствовал уверенность Тоха. – С какой стати?

– А с такой, что…

Пахом не успел заломить пальцы. Рычание мощных моторов заглушило голос, черный «джип» прижался хромированными дугами к окошку ларька, четко отдаваемые команды заполнили пространство.

Продавец сполз под прилавок.

Дверь, открывающаяся наружу, вылетела внутрь, снеся с ног маленького Мамеда, получившего как минимум сотрясение мозга.

Андрей, сидевший на «Сникерсе» рядом с выходом, заработал удар чем-то тяжелым и ужасно твердым. То ли приклад, то ли ботинок. Что принципиального значения уже не имело потому что хватило. Остаток еще не растворившегося в тумане сознания все же расслышал грозный приказ:

– Всем на пол!!! Отряд по борьбе с коррупцией!

«Слава Богу, свои, хоть пушку не отнимут…»

Через минуту сознание частично вернулось. Не исчезал звон из правого уха, но зрение функции выполняло. Оно показало Андрею душевную картинку.

Пахом и Ермак, скованные одними наручниками, ухитрились поместиться на площади в пол квадратного метра и лежали лицами вниз. Над ними, широко расставив ноги, словно пятнистый ягуар над задранными косулями, стоял невысокий человек-кубик с маской на мужественном лице. Мускулистые, накачанные на «Кетлере» руки сжимали автомат, а палец ждал приказа. Продавец и хозяин прилипли к дальней стенке ларька и по-прежнему виновато улыбались.

Второй человек-кубик, разумеется, в маске и с автоматом, контролировал Тоху, еще не вышедшего из оргазма, и Андрея, сидящего на полу и блаженно опершегося на стенку. Тоху и Андрея тоже блокировали наручниками.

В дверном просвете показались горизонтально направленные лампасы Палыча. То, что это были лампасы Палыча, а не соседей-коллег, Андрей понял по красно-коричневым ботинкам участкового инспектора. «Жалко мужика – почему-то подумал Андрей. – Вот уж совсем не по делу влип».

И наконец, в центре, на вертящемся стуле продавца, заседал прекрасно сложенный молодой человек с ультракороткой стрижкой, одетый в кепочку, черную кожаную куртку и ботинки-«казачки» на пластмассовой подметке. Массивную шею украшала пудовая золотая цепочка, безымянный палец – увесистая блин-печатка. К недостаткам Андрей отнес непроизвольное подергивание глаза, но на природные дефекты обращать внимание неприлично.

На прилавке, рядом с кассовым аппаратом, лежали четыре пистолета Макарова и три красные книжечки. Четвертую ксиву молодой человек держал в руках и вдумчиво изучал.

По легкости в руках Андрей понял, что один из пистолетов, лежащих на прилавке, принадлежал ему.

Тоха слабо пошевелился. Пахомов и Ермаков в себя, кажется, еще не пришли.

Парень в куртке обвел дергающимся глазом всех четверых и остановился на Андрее, как на наиболее сохранившемся члене экипажа.

– Ты Грицук?

– А ты сам-то кто? – злобно переспросил Андрей, с ужасом думая, что творится у него на лице. Ведь товарищ держал Тохину ксиву.

– Борисыч, братишке пояснить, кто ты такой? – Стоящий справа человек-кубик грозно приготовил приклад.

– Успеем, Домкрат. Повторяю, ты Грицук?

Тоха, услышав свою фамилию, ожил.

– Я Грицук.

– Почему ксива не продлена?

– Не успел.

– Может, ты и не Грицук, а?

– Я Демис Руссос, 'реческий соловей.

– Дай-ка твой телефончик рабочий, проверим, что ты за соловей. Есть кто на месте?

– Не знаю, – ответил Тоха и продиктовал номер.

Постепенно участники «стрелки» возвращались к светской жизни, приводимые в чувство родными голосами. Борисыч достал из сумочки-визитки трубку и набрал номер, не столько горя желанием установить Тохину личность, сколько поднять авторитет навороченным телефоном.

По мере выслушивания ответа на том конце с его лицом стали происходить чудесные метаморфозы. Ультракороткая прическа на затылке приняла перпендикулярную голове стойку, глаз задергался раненой птицей, а челюсть ушла куда-то влево.

– К… К-какой Харькив?..

Он еще раз набрал номер и включил внешний динамик.

Из трубки после третьего гудка раздался вежливый Тохин бас, записанный на автоответчик:

– Здравкуйте. Вы дозвонылысь в виддил внутрешних справ миста Харькива. Оперуповноваженного крыминального розшуку Грыцюка на мисти немае…

– Что за херня?

Тоха пожал плечами.

– Ну, прикололся, подумаешь? Ну, не Харьков… Мой автоответчик – что хочу, то и пишу.

Борисыч швырнул трубку на прилавок и сурово прорычал:

– Ур-р-р-роды! Что, влипли? Ларьки трясем, ксивами прикрываясь?

– Нет, – за всех ответил Андрей. – У нас тут турнир по шашкам на первенство управления.

– Каким еще шашкам?

– Стоклеточным.

– А это кто такой остроумный? Фамилия?

(Моча кобылья!)

– Воронов.

– Как насчет понятий, Воронов? Ты на двух стульях усидеть захотел? Так ведь неудобно, свалишься. Задницей ты не вышел. Ты либо мент, либо не мент. Совмещать нельзя. Западло.

– Я мент.

– А что ж с ларьков сосешь?

– Сосет шлюха. Коктейль через соломинку. Я на заявку сюда приехал. Вон, с мужиками.

Наконец разговорился Пахом.

– Что за дела-то? О-(пи-и-и)-ели?

– Чья территория? – моргнул глазом Борисыч.

Пахом переглянулся с Ермаком.

– Моя, – ответил за них Тоха. – Вон терпила стоит. Заяву накатал.

– Писал? – Боец отряда по борьбе с коррупцией грозно взглянул на Мамеда.

Тот едва заметно кивнул и слился со специальными крылышками прокладки «Кэйрфри», изображенной на рекламном щите.

– Материал зарегистрирован?

– Само собой.

– Кто на тебя наезжал, Мамед?

Азербайджанец в ужасе повернул голову к Пахому. И по испытующему взгляду последнего мгновенно понял, что до ближайшей молитвы не доживет, если утвердительно кивнет своей мусульманской головой.

– Тут… тут их немае.

Тоха гоготнул.

– Земляк.

– А если подумать? Внимательно?

Мамед очень не хотел думать внимательно.

– Нет, никого не знаю. Это из мылыции ребята. А бандыты не пришлы, испугалысь, значыт.

Борисыч с явным расстройством в душе спрятал трубку в сумочку и приказал Домкрату:

– Отстегни… Картонки свои не оставьте.

Он бросил Тохину ксиву на прилавок и встал со стула.

– Значит, слушаем сюда внимательно. Материал завтра пришлете к нам, в отдел по борьбе с коррупцией. Ты, – он ткнул пальцем в хозяина, – тоже придешь. Адрес найдешь в справочном. Все! И запомните, дознаюсь, что скурвились и «крышу» ставите, – пеняйте на себя. Нам предатели не нужны. Они кончают одним и тем же местом.

«Ты, наверное, кончаешь другим», – подумал Андрей.

Дружной толпой отряд покинул ларек, загрузился в «джип» и помчался выявлять новых отщепенцев и предателей.

– Какая сука застучала? – прикладывая холодную банку «Джин-тоника» к распухшей щеке, спросил у коллег Пахом. – Ваши небось?

– Нашим смысла нет, у нас материал заштампован, – защитил честь отдела Грицук. – Это вы, коррупционеры, на чужую землю залезли.

– На свою…

– Какая теперь разница? – развел спорящих Ермак. – Чужой, свой… Теперь это их ларек, бескорыстных наших. Слышь, Мамед. Прими поздравления. Если штукой в месяц отделаешься, считай, повезло. И не вздумай нас завтра вспомнить, сожгу твой колокольчик к черту.

На улице Андрей ощупал лежащего на снегу Палыча. Кости вроде все целы. Участковый стонал и пытался что-то сказать оперу. Да, досталось мужику. Он у дверей стоял, первый удар принял. Лицом, вместо которого теперь кровавый студень. Все, что было вылечено при прежнем начальстве, оказалось выбито при нынешнем. Где-то даже политика.

– Ермак, помоги.

Оперы дотащили раненого товарища до скамейки и нежно усадили.

– Ну, волки… А начальнику я фуфло начищу покруче, чем эти – Палычу. Надо ж так подставить. Ларек сам доил, а на разборку нас отправил. Ты тоже хорош, оперуповноваженный внутрешних справ. Не мог пробить, кому Мамед платит. Я бы знал, что нашему заму, во бы поехал! – Ермак согнул руку в локте.

Тоха виновато пожал плечами.

– Де, де…– задыхаясь, протянул руки к Андрею бедняга Палыч.

– Что, старик?

– Депонент получи… Жене отдай.

– Своей?

– Ох, мудаки…

– Бедненький ты мой. Очень больно?

Андрею нравилось, когда его жалели. Особенно женщины.

– Не надо меня жалеть. Пройдет. Пустяки.

Сигарета потухла. Андрей не стал ее оживлять и бросил в пепельницу.

Из приемника фальцетил греческий соловей Демис Руссос.

– Выключи.

– Тебе не нравится?

– Ненавижу.

Марина убавила звук.

– Надо сделать рентген, возможно, у тебя трещина.

– В голове?

– Прекрати.

Марина включила телевизор.

– Посмотри, я с ужином закончу.

Андрей редко смотрел ящик, в основном случайно. Тратить время на заполонившую эфир рекламу, бесчисленные и такие же безвкусные ток-шоу и сериалы… Новости? Так эти новости и новостями-то назвать смешно. Все наперед известно. Война субъектов и война компроматов, терроризм и коррупция, смена власти смена и белья… А вот наконец и сенсация! Откопали, пронюхали! Выдали!.. Теперь в суд. Клевета и нанесение морального ущерба. Один вор обозвал другого вора вором. И все, затаив дыхание, следят за процессом века. Ну надо же…

Сейчас шли их городские новости. Местное телевидение занимало два законных часа в сетке и каждую секунду использовало с пользой и выгодой. Новости из ближнего зарубежья спонсирует фирма «Прыг-скок», производящая лучшие в мире китайские теннисные шарики, а прогноз погоды оплачивается конторкой, продающей японские джинсы.

Брюзга ты, Воронов. Привык к халявным прогнозам и новостям из ближнего зарубежья. Забыл, что за все надо платить.

– Сегодня в городском управлении внутренних дел состоялся брифинг нового начальника Главка. Он ознакомил журналистов с обстановкой в ведомстве на сегодняшний день, признав работу милиции неудовлетворительной, и наметил конкретные шаги по стабилизации криминальной обстановки в городе. Увы, обстановка, согласно цифрам, действительно тревожная. Отмечен рост уличной преступности, умышленных убийств, квартирных краж, разгул группировок, контролирующих практически все области хозяйства. Основную причину этого новый начальник видит в низкой эффективности работы правоохранительных органов, в упущениях прежнего руководства. И первое, что он намерен предпринять, – это навести порядок в собственном доме, после чего мощной рукой ударить по бандитизму…

Марина принесла блинчики с мясом.

– У вас опять новый шеф? Я сегодня слушала его выступление по радио. Очень даже убедительно. Наконец-то вам повезло. Обещает очистить город от рэкетиров. А то действительно надоели. Мы каждый месяц платим, а, собственно, за что? За то, чтобы они нас на воздух не подняли? Миленько.

– Повезло, – мучительно подтвердил Андрей. – Об одном помалкивает – откуда он такой героический выискался?

– Кстати, откуда? По городу слухи всякие ползут.

– Какие там слухи?! Нормальный бандюган, даже без особых амбиций. Помог новому губернатору на выборах, за что и получил кресло шефа милиции.

– Но это же… Неужели народ не понимает?

– Народ?! Ты думаешь, у нас сейчас есть народ? У нас до сих пор историческая общность! Мы не рабы – рабы не мы. Нам не нужен немец Штольц, мы предпочитаем прохвоста Чичикова и доброго царя, которому в случае чего можно поплакаться в мантию на этого Чичикова. Народ…

Марина кивнула на блинчики:

– Бери, пока не остыли. Есть сможешь?

– Зубы целы… Ментура, видишь ли, виновата. Нашел крайних. Можно подумать, ментов в инкубаторе выращивают. А на прежнее руководство проще всего валить. Беспроигрышный вариант. А что тут еще придумаешь? Ничего тут больше не придумаешь.

– Надеюсь, вас не заставляют вырывать вылеченные зубы и вставлять старые?

Андрей вспомнил Палыча.

– Как сказать… А что касается красивых речей, то любой, даже самый замечательный человек на девяносто процентов состоит из воды.

Блинчики оказались совсем ничего. По сравнению с магазинными пельменями просто деликатес. Андрей проглотил первую пару, почти не жуя, вытер губы приготовленной салфеткой. Мелочь, а забота чувствуется. Хорошо.

– Еще хочешь?

– Не откажусь.

Андрей мельком взглянул на стенные ходики.

– Торопишься?

– Есть полчасика. Завтра у Пашки контрольная, надо бы задачки порешать.

– Давай я ему парочку заверну. – Марина взяла тарелку с блинчиками.

– Заверни.

Андрей вдруг поймал себя на очень глупой мысли, что им не о чем говорить. В прямом смысле. Повторять когда-то сказанное, словно заученную роль для пьесы? Но они не в театре. Пересказывать сплетни, бородатые анекдоты? Примитивно, они не бабушки на лавочке. Кривляться, отпуская пошлые намеки? Или строить пылкого любовника? Зачем? Можно просто подойти и взять. И тебе так же просто отдадут. Да, все входит в привычку. А жаль.

– Мариш, я вспомнил… В общем, надо еще в одно место заскочить. Обязательно. Я отчаливаю.

– Конечно, Андрюша. – Марина никак не выдала расстройства, потому что расстройства, наверное, и не было. – Дела прежде всего.

Она протянула Андрею завернутые в салфетки и пакет блинчики.

– Подогрей только.

– Да, спасибо.

Она подставила щечку, он чмокнул. Ничего девчонка… Чего тебе, Воронов, еще надо? Любви? До дрожи в коленках, до разрывающих грудь ударов сердца? Так в чем проблемы, пацан? Сделай так, чтобы дрожало, чтобы стучало. Ах, неохота, ах, надоело… Ну, тогда и не разводи плесень, не порти людям быт. Уматывай отсюда.

Не получилось любви сегодня. И вряд ли получится завтра. Любовь не блинчики

– на сковородке не испечешь. Имеется в виду любовь, а не приложение. Свободен, Воронов. Гуд лак.

А жаль…

Домой он шел через парк, решив сегодня не месить грязь на перекопанной улице. Немного дальше, но зато лишняя порция относительно свежего воздуха. Когда-то парк был красивым и ухоженным, Андрей водил гулять сюда маленького Пашку, читал ему сказки, сидя на уютной скамеечке. Сейчас скамеечек не осталось, разломали и сожгли. Часть деревьев вырубили для отопления старого фонда. С детьми теперь в парке не гуляли, гуляли только с собаками – с бультерьерами, стаффордами, мастифами и прочими кровожадными породами, чье место за решеткой в городском зоопарке. Иногда твари, не слушаясь хозяев, бросались с хриплым лаем друг на друга, рвали толстые шеи, разбрызгивая окровавленные клочки щерсти. Затем друг на друга бросались хозяева, защищая честь своего четвероногого друга от звучавших оскорблений.

Стая ждала его на выходе из парка. Андрей, конечно, не считал собак, но невольно прикинул, что их всяко больше, чем патронов в его «Макарове».

До двора, где он жил, оставалось метров двести. Но на этом промежутке ни одного более или менее пригодного для укрытия места.

Не дрейфь, Воронов. Нужен ты этим собакам, как акваланг парашютисту. Шире шаг. Дышите легче.

Дорожка вела вдоль высокого бетонного забора с одной стороны и вдоль заснеженного пустыря с другой. Андрей миновал мостик через канаву, самым быстрым шагом, почти бегом, протаранил стоявших на тропинке собак и наконец достиг забора. Неожиданно он обнаружил, что правая рука с силой сжимает в кармане рифленую рукоятку пистолета.

Фу… Тихо, тихо. Твари чувствуют страх. Они ждут команды от тебя. Не дашь команды, не нападут. Черт, и никого вокруг…

Андрей мельком, будто нечаянно, обернулся. Собаки бежали сзади, чуть сбоку, прижимая человека к забору.

«Может, блинчиков хотят?»

Он остановился. Псы тоже замерли, пошевеливая хвостами. Вожак – смесь кавказской овчарки с непонятно чем, – стоявший к Андрею ближе всех, поднял голову и внимательно посмотрел прямо в глаза.

– Нет у меня ничего, – прошептал Андрей, – а играть с вами некогда, С кошками играйте.

Он двинулся дальше. За спиной раздалось жуткое дыхание, издаваемое зубастыми пастями.

«Не бойся, не давай повод… Они просто хотят поиграть. Господи, только бы никто не тявкнул. Собаки страшны в стае, стае нужен сигнал к атаке. Тихо, родненькие, тихо…»

Что с тобой, Воронов? Ты ведь никогда не боялся собак. Они друзья человека, они добрые. Предчувствие? Не существует предчувствий. Выдумки проигравших. Успокойся, отпусти пистолет. Не будешь же ты в самом деле стрелять по ним? Что ты имеешь против этих бедных животных, чья вина состоит лишь в том, что они надоели каким-то мудакам? И теперь вынуждены бороться за право на жизнь. Если скотами являются люди, то при чем здесь собаки?

«Не надо тявкать, я знаю, вы не виноваты, что хотите есть… Не надо. Не имею я ничего против вас».

«Да, но мы-то…»

Вспомнился жуткий репортаж, недавно показанный по местному телеканалу. Пять кавказских овчарок случайно вырвались из вольера, растерзали проходящего мимо работягу. На куски. Ужасные, кровавые кадры. Там рука, там нога… Собак застрелили не всех, две сбежали. Бр-р-р. Почему в голову лезет только плохое?

А вдруг за спиной?..

До конца ограды метров пятьдесят. Дальше можно не волноваться – есть куда удрать. «Да, удрать! Видал я смельчаков с драными жопами».

Спокойней, спокой…

Тяв!

Наверное, это была самая маленькая шавка в стае. Не имевшая острых клыков, тонкого нюха, быстрых, выносливых лап. Но зато она тявкала. В нужный момент. И Андрей был уверен, что она никогда не бросится в драку. Кто тявкает, тот питается падалью. У попа была собака…

Сигнал дан! Дальше закон стаи. Разноголосый хор заглушил звук шагов. Какой чудный аккомпанемент! Сейчас бы партию «Иванушек интернешнл» спеть. Еще тридцать метров! Не оборачиваться!

Обернулся, не выдержал.

Вожак прыгнул первым. Он был матерым, закаленным ежедневной схваткой за жизнь. Килограммов пятьдесят.

Если не двигаться, не тронут. Просто загрызут.

Андрей прикрыл горло. Знакомый кинолог рассказывал, как обучают сторожевых псов. Недельку не кормят, а потом привязывают к чучелу человека кусок мяса и кричат «фас».

Вожака не обучали. Зубы скользнули по куртке, но не больше. В чем радости, конечно, мало. Со второй попытки получится. У человечка крыльев нет, на забор не улетит. Не Ариэль.

Андрей отшвырнул в сторону пакет с блинчиками, отвлекая внимание псов. Подействовало, охотники повернули головы, а парочка самых голодных бросилась к подарку.

Паузы хватило, чтобы прыгнуть к забору и достать пистолет – теперь хоть сзади не нападут. Когда смотришь в глаза жертве, теряется Уверенность.Впрочем, все это теория.

Черная лайка, когда-то наверняка любимица семьи, метнулась в ноги, норовя цапнуть за голень. Наверное, отработанная тактика. Как с куском мяса на чучеле. Значит, Андрей не первый.

Он выстрелил, не целясь. Наугад, лишь бы зацепить. Башку, спину, брюхо.

Лайка взвизгнула и закрутилась черным волчком на снегу. Грохот выстрела заставил остальных псов присесть. Но не прогнал. К таким хлопкам звери давно привыкли – город.

Вторым был вожак. Дальше Андрей стрелял не соображая. Охваченный естественным чувством спасения собственной жизни. Он жал и жал на спусковой крючок, уже не слыша выстрелов, уши заложило после первых залпов…

Палец продолжал работать, хотя патроны быстро закончились. Наконец Андрей понял, что пистолет на затворной задержке. Вторая обойма осталась в сейфе. Все, отстрелялся.

Он прижался к стене, зажмурил глаза и опустил голову…

Его никто не трогал. Он осторожно, словно опасаясь, что его увидят, поднял веки. Возле ног, в лужах крови, лежало пять хищников. Два смертельно раненых смотрели в небо открытыми, слезящимися глазами. Остальные издохли на месте. Стая, лишившись вожаков, разбежалась.

Андрей опустил задержку. Затвор клацнул, становясь на место.

«Это была славная охота».

Пронзила сумасшедшая мысль: «Ты что наделал, Воронов?! Они ж живые!»

Андрей опустился на корточки. Лайка, получившая пулю первой, была еще жива. Андрей протянул руку к ее взлохмаченной, грязной морде. Собака не ощетинилась, не попыталась схватить или укусить. Она приподняла голову и, наверное вспомнив, что все-таки когда-то была другом человека, лизнула пальцы Андрея. Потом уткнулась носом в снег и тихо заскулила.

Андрей по ментовской привычке собрал семь гильз, восьмую не нашел – утонула в сугробе – и не оглядываясь пошел к дому. Докладывать о стрельбе, как того требовал приказ, не стал. В ящике лежал запас патронов на непредвиденные случаи. Грицук раз в неделю ходил в тир упражняться – натаскал неучтенных боеприпасов и себе, и Андрею. «Завтра заменю. Местным операм показатели не испорчу, стрельба по бродячим собакам преступлением не является…»

Только в подъезде Андрей почувствовал, как его колотит дрожь. Ничего не поделать. «Летать не умею. Но не ползать же?..»

Утром Андрей опоздал на службу, хотя ужасно не любил опаздывать. Даже после отделенческих ментовских «трам-та-тушек», когда имел законные основания задвинуть часок-другой, приходил вовремя. Но «трам-та-тушки» – это праздник, который и вспомнить приятно. Вчерашний «праздник» вспоминался с тупой болью в затылке. Часов до четырех Андрей ворочался, пытаясь заснуть, потом не выдержал, выпил оставшиеся с Нового года грамм сто «лезгинки» и провалился в кошмар.

В семь часов проснулся Пашка, съел свою дежурную гречку и, звеня связкой ключей, привязанных цепочкой к ремню, отправился в школу. Андрей закрыл за ним дверь, добрел до всклоченной кушетки и решил еще минут пять полежать. Но нечаянно вырубился, тем более что кошмар исчез, превратившись в довольно романтичное любовное приключение.

В отделе менялась вывеска. Заменой руководил отделенческий завхоз – толстоватый старшина, в чьи обязанности входило благоустройство помещения и создание надлежащих условий для несения службы сотрудниками. Судя по сверкающей бордовой «девятке», купленной старшиной перед Новым годом, условия им создавались просто райские. Работай – не хочу.

– Левее, левее… Чуть ниже. Вот, в самый раз. Закрепляй.

Андрей чуть задержался перед дверью. Изменилось, в общем-то, немного. Фон из ярко-белого превратился в золотистый, а слова «отдел милиции» – в «бригаду милиции».

Андрей не удивился, прикинув, что Михалыч теперь, наверное, станет величаться бригадиром. А оперы? Пацанами?

– Андрей, ваших нет, все на огнестреле, – заметив опера, доложил дежурный.

– Бандюги? Или бытовуха? – Андрей зашел в дежурку, протягивая руку для пожатия.

– Работяг постреляли на мебельной, – коротко ответил дежурный. – Три трупа, один ранен.

– Когда?!

– Ночью. Ночная смена.

– За что?!

– Ты дал! Я не экстрасенс.

– Ладно, я тоже туда.

Андрей не переспрашивал адрес, фабрика находилась недалеко, на территории Грицука. Фабрикой в прямом смысле предприятие назвать было нельзя. Небольшой цех, размещавшийся в помещении заброшенной кочегарки. Производились в нем недорогие шкафчики для прихожих, тумбочки и всякие домашние мелочи. Директора Андрей пару раз видел у Антона, но какие у них отношения, понятия не имел. Может, никаких, опер должен по возможности знать руководителей всех учреждений на своей территории.

Шухер был большим. Несколько иномарок с синими маячками, автобус экспертной службы, отделенческий уазик, телевидение, пресса, зеваки. Да, для их города это, наверное, крупный скандал.

В нос ударил мягкий запах древесины. Такой уютный, домашний запах, никак не вязавшийся с запахом смерти. Гора стружек и опилок у боковой стены кочегарки. След машины, фиксируемый экспертами с помощью гипса. Вышедший из цеха Тоха с неприкуренной в зубах папиросиной. Очень злой.

– Ты 'де девался?

– Проспал. Что тут?

– Шиза! Полный пи…

Тоха закурил. Андрей тоже.

– В общем, тут ночная смена есть. Пять человек. Днем работа шумная, пилят там, стро'ают. Цех мелкий, пилить и собирать сразу – никак. Поэтому сборщики в ночь пашут. Посменно. С десяти вечера до шести утра. Вон пристройка – там типа склада. Днем мебель по ма'азинам, по заказчикам вывозится. Сегодня часиков в восемь мастер пришел. Он все время первым приходит. Открыл – е-е! 'олливуд! Кровищи по колено! 'ильзы на полу! Шизец короче. Мужик «скорую», ментовку. Один еще жив, в реанимации, но 'оворят, не жилец, пуля в позвоночнике, а трое наповал! В 'оловы да в спины! Как на бойне валили, суч-ч-чары!

Тоха глубоко затянулся.

– Жалко мужиков. Обычные работя'и. Младшему двадцать три, недавно из армии.

Просто жуткий, потусторонний крик, переходящий в вой, а затем в рыдания, резанул из мастерской.

– Ко-ле-нь-ка-а-а!!!

– Мать, наверное, – мрачно посмотрел в сторону кочегарки Грицук. – Родню вызвали.

– Наши где?

– Дома обходят.

– Наметки есть?

– Одна суматоха пока. Наехало бри'адиров, не мо'ут разобраться, кто старший. Каждому покомандовать хочется. Шли бы лучше дома обходили.

– Директор здесь?

– Да, внутри. Пока охает да стонет. С ним на утишье толковать надо. Обстоятельно. Я е'о вообще-то знаю немно'о, у них как-то станок увели. Вроде ниче'о мужик. Своими руками этот цех построил. Бывший кандидат наук.

– Кандидат не может быть бывшим.

– Ну, я в смысле, что безработный. Спекулировать, 'оворит, душа не дает, вот цех открыл. По предприятиям, по школам товар хорошо расходится, да и дачники охотно берут. Десять рабочих, бух'алтер, водители… Не велик пока доход, но не все сразу.

– Сколько они тут строгают?

– С 'од 'де-то.

– Кому платят? В смысле «крыши»?

– 'оворят – никому, 'осударству.

– Конечно. Верю.

Зажимая папочку под мышкой, подгреб Ермаков. Протянул исписанный бланк объяснения Грицуку.

– Держи. Нашел одного. Вон, из желтого дома. Часа в четыре ночи стрельба была. Тачка после этого отъехала. Ни марки, ни цвета мужик не разглядел, темно. Больше ни фига. Крепко народ спит.

– Они закрывают цех на ночь? – спросил Андрей у Антона.

– Я не спрашивал, но вряд ли. Зачем?

– Да, кстати…

– Пятый рабочий? Три дня 'риппует. В лежку. Больничный взял. Скорее все'о, так и есть. Сейчас эпидемия, я сам с соплями по колено. – Тоха высморкался в сугроб.

– Побазарить все равно стоит.

– Конечно. И с дневной сменой. Мужиков не 'рабили и хлопнули всяко не за бракованную тумбочку.

– Гильзы какие?

– ТТ-эшные.

– Бандитский стиль?

Тоха скептически скривил рот:

– Тю! «ТТ» по 'ороду 'уляют стадами. А бандиты либо с директором разобрались бы, либо промеж собой, кабы сарай этот не поделили. А работя' валить? Туфта!

– Фиг ли гадать? – Ермак стукнул кулаком по папке. – Надо с главным базарить. Тоха дерни-ка его.

– Как? Он нарасхват. Хоть брифин' заказывай. Нам фронт определен – обход, обход и еще раз обход. Работа с дураком-свидетелем. По 'орячим следам.

Из цеха, покачиваясь, вышел молодой следователь прокуратуры. Прислонился, закурил. Тут закачаешься. Пока каждого осмотришь…

Метнулся из дверей серый, с черным хвостом кот. «Вот хороший свидетель, – подумал Андрей. – Иди-ка сюда, хвостатый. Ты все видел, все слышал…»

Неразбериха действительно выбивала из колеи, не давала сделать первый шаг, путаясь под ногами, словно шкодливый кот. Там, в сарае, люди. Мертвые люди. Которые были живыми, когда Андрей ложился спать, и, пока он боролся с бессонницей, они умирали. Он уснул.

А потом проснулся. А они нет…

Тихо, Воронов, тихо. Эмоции оставим при себе. Это твоя работа. Сам выбрал. Никто не заставлял.

…Р-р-разорву!

Андрей швырнул на грязный газон окурок. Неразбериха. Ощущение полной беспомощности. Твой номер шестнадцатый, выполняй, что старший велел. Дьявол! Покажись сейчас в конце улицы тачка со скотами этими, рванул бы, бегом рванул бы! Не догнал бы, но хоть душу отвел бы, зная, что цель на мушке, что видишь врага и дело все в быстроте и выносливости.

Не получится, Воронов, не получится. Не рви рубашку на груди. Только исцарапаешься напрасно. Стреляя по галкам, лисицу не убьешь.

– Грицук! – Голос начальника розыска, или, как его теперь называют, звеньевого Поперечного вывел из лирического настроения. – Иди сюда! Ага, Воронов! Ты где был?!

– По краже адрес пробивал, – соврал Андрей, зная, что все равно проверять не будут.

– Тоже сюда подойди.

Антон с Андреем приблизились к группе начальствующего состава, совещающегося возле черного «форда».

– Значит так, пацаны. Берем директора под мышки – и в отдел. Посадите в «темную», колоть пока не надо. Попозже займемся. Со следаком договорились, он его прикроет на тридцать суток по бандитскому указу.

– Зачем?! – хором спросили оперы.

– Не зачем, а по указу. Больно он взволнован. Я почками чувствую, что в курсах он. Посидит в камере месяцок с урками, все расскажет. Действуйте.

– Так с ним толковали? Может, он и без камеры расколется.

– Слушай, Воронов, – прошептал звеньевой, – вот когда будешь бригадиром или авторитетом, тогда и умничай. Взяли под руки – и в камеру! Без самодеятельности, у нас сейчас листопад из погон, вмиг слетят.

Поперечный, поправив черную шляпу, вернулся к «форду».

Андрей переглянулся с Тохой. Тот пожал плечами и отправился в цех за директором.

– Пойду-ка я дальше свидетелей искать. – Ермаков хлопнул по карману, проверяя, на месте ли удостоверение. – А то авторитетам глаза намозолю, заставят еще убитых допрашивать или обыски у них делать. Натурально заставят.

Антон вывел директора, махнул Андрею. Действуй, пацан, тяни службу. Быть тебе авторитетом.

Грицук примерил золотую цепь, изъятую на последнем обыске, глянул в зеркало.

– А ниче'о.

– Златая цепь на дубе том, – согласился Андрей. – Сам придумал?

– Да, в общем… В соавторстве.

Тоха снял цепь, спрятал в сейф.

– Не мой фасон, шею оттягивает.

Запиликал «Панасоник».

– Внимательно. А шо так рано?.. Ну ладно,подъеду.

Аккуратно положил трубку.

– Во дают! Из прокуратурки позвонили. Завтра выдер'ивают на заслушивание по вчерашнему тройнику. Хотят узнать, шо наработано.

– Повезло тебе с территорией.

– Я сам виноват. На последней заслушке по древнему-древнему «'лухарю», 'де бандита 'рохнули, прокурор меня спрашивает: «Шо ж вы, товарищ 'рицук, не работаете ни хрена? Ждете, когда кто-нибудь по „02“ позвонит и убийцу назовет?» Шо тут ответить? На такой хитрый вопрос? Я прямо ответил: «Да, жду». Прокурор пеной изошелся, представление на меня настрочил. А прикинь, через два дня звонок в дежурку от анонима. Так и так, ваше'о бандита пришил Петька Кривой, который сейчас сидит в ресторане «Дружок» за последним столиком. С уважением, неизвестный. Ну, ты ж помнишь этот случай! Поехали, сняли дружка с «Дружка», колонули, «мокруху» подняли. Вот увидишь, завтра прокурор первым делом спросит: «Ну что, товарищ 'рицук, вы снова будете ждать звонка по „02“?» Потому и вызывает.

– Ну, тут-то вряд ли позвонят. Во всяком случае на это уповать не стоит.

– Теоретически мо'ут.

– Халява рождает халяву… Арбайтен надо, арбайтен.

Тоха пересел на диван, вытянул ноги на стул.

– Я кемарну с полчасика. Толкни, коли шо.

Грицук через секунду захрапел. Андрей тоже склонил голову на стол. Со вчерашнего утра они еще не ложились. Вечером Андрей позвонил Пашке, предупредил, чтобы тот его не ждал и исправлял «банан» по математике. «Иначе спрячу „Денди"“.

Сон не шел, не давала спать головная боль после тяжелой ночи, да и сидячая поза не располагала к расслаблению. Но не это даже. Пока шла стрельба по галкам. К тому же холостыми. Директора, как и планировалось начальством, отправили в следственный изолятор. Переговорить с ним так и не дали. Дальше сплошная вода в ступе – разговоры с родственниками убитых, с живыми рабочими, с родственниками живых рабочих, протоколы, версии, алиби… Ноль на выходе в итоге.

Мелькнул вроде хвостик – Николай, молодой потерпевший, во вторник подрался в кабаке с черным. У Николая синяк – у черного семь швов. Веская, в принципе, причина по сегодняшним меркам. Ночь грохнули на поиски черного. Через кабак, через больницу… Данные-то нашли, а самого… Покинул койку, не пройдя назначенного курса. Но лечащему врачу шепнуть успел: «Слушай, дарагой, придут меня мусора искать, ты передай им, что рабочих не я пострелял, а сбежал потому, что на мэня это дело повесят. Я самая подходящая для них версия. Черный ведь. А мне оно надо?»

Авторитеты, узнав, расстроились. И впрямь перспективная версия. Особенно в свете последней директивы сверху – «Все на борьбу с кавказской мафией!»

В суматохе так и не съездили к заболевшему плотнику. Как это обычно бывает, каждый понадеялся на другого. Правда, все равно бы не успели. Авторитеты, отсветив для прессы на месте происшествия, умчались, включив мигалки, и руководили раскрытием из управления, названивая каждый час Поперечному, требуя отчета и активизации действий. А так как авторитетов было много, а Поперечный один, то телефон под вечер не то что раскалился, а фактически расплавился.

Непосредственно раскрытием убийства занимались, как обычно, территориальные оперы да участковые. Обещанных приданных сил не придали.

Андрей поднял голову и с завистью посмотрел на Антона, беззаботно храпевшего на диване. В здоровом теле – здоровый сон. У парня мощные фильтры, весь негатив остается снаружи. Андрей тряхнул головой, вылез из-за стола, собрал разбросанные бумаги, убрал в ящик.

В дежурке старшина возился с очередным стендом. Снимался «Порядок приема заявлений от граждан». Вешался новый. Андрей остановился, пробежал глазами. «С такого-то февраля приказом начальника управления введен новый порядок приема заявлений от граждан…»

По мере чтения «порядка» Андрею показалось, что он все-таки уснул у себя в кабинете, а увиденное сейчас – здоровый сон в нездоровом теле.

«Прейскурант на прием заявлений в органы внутренних дел:

1. Кража квартирная – 50 б.

2. Грабеж квартирный – 75 б.

3. Грабеж уличный – 80 б.

4. Угон автомашины:

4а. – отечественного производства – 80 б.

46. – иномарки – 160 б.».

Самым дешевой в прейскуранте оказалась кража российского паспорта – «10 б.», а самым дорогим – изнасилование («250 б.»). Логично, честь дороже всего.

Под прейскурантом имелось маленькое, почти незаметное невооруженным глазом примечание: «В случае возвращения потерпевшему похищенного имущества удерживается налог в сумме пятнадцати процентов от стоимости данного имущества. Деньги за прием заявления взимаются вне зависимости от результатов расследования. Расчет осуществляется в рублях по курсу Центробанка на текущий день. Все средства пойдут в Фонд развития Министерства внутренних дел нашего города».

И опять крупно: «Спасибо, что обратились в наш отдел».

– Андрей, не мешай, отойди в сторону. Чего застыл, как Ленин на броневике?

– Слы… Слышь, а что такое «б»?

– Дурак, что ли? Баксы, конечно! Не в рублях же цены писать! Курс скачет, как ужаленный, краски не напасешься цифры исправлять!

– А почему за иномарки дороже берем? Не все ли равно, какую машину искать?

– Нормально берем, в два раза всего. Вон, налог на дороги для иномарок в десять раз больше, чем для наших корыт. А для дороги-то не все ли равно, что за «тачка» по ней бегает? Так что мы «еще по совести.

Возник заспанный и неухоженный Ермаков. Продрав глаза, прочитал текст.

– Это… Это я не понял… Че…

– Того, – на сей раз ответил дежурный. – Обещали же народу покончить с уличной и прочей преступностью. Вот, кончаем. Теперь потерпевший сто раз подумает, писать ему заяву или повременить. А нет заявления – нет преступления. Через пару месяцев у нас будет самый безопасный городок в России. Хоть Олимпиаду проводи. Снижение вала по всем параметрам. Ну, кроме, может быть, «мокрух» да торговли подпольной водкой.

– Фантастика!

– Давно пора, – отойдя на пару шагов от «Порядка», сказал старшина. – Вы, урки, небось и так мзду берете, налог в бюджет черта с два платите, а мы зарплату не получаем вовремя. Теперь не забалуете.

– Держи кармашек ширше, – усмехнулся Андрей. – Получишь ты что-нибудь вовремя, кроме бесплатных похорон… Много мы мзды набрали. Прям Брынцаловы.

– Все равно нечего к халяве граждан приучать. Как телик ни врубишь, одна тема. Дефицит бюджета вследствие плохой собираемости налогов. А теперь все, кончилась халява. Если гора не идет к Магомету…

– Я полностью солидарен, – поддакнул дежурный. – Частные охранники сразу на хозрасчет перешли, там слово не скажешь, не заплатив. И цены не чета нашим по скромности.

– Деньги-то ты получать будешь, скромняга наш? – поинтересовался Андрей.

– Зачем?! Вон Ленке в кабинет кассовый аппарат монтируют, чтобы все по закону.

Пульт затрещал очередным звонком.

– Дежурный по бригаде, майор Вертепов! Так! Понял! Забить «стрелку» и разобраться по понятиям! Базара – ноль, в смысле, есть! Нет, обойдемся без быков, виноват, ОМОН-а.

Дежурный положил трубку.

– Ермаков, там пенсионер паспорт просрал где-то, кто-то нашел, теперь лимон вымогает за возврат. Ты дежуришь, шагом марш в адрес, пенсионер дома.

Не спавший ночью Ермак заканючил:

– Что, участкового на это нет? Вон сидит кроссвордирует. Пусть развеется!

Дежурный сделал пальцы рожками.

– Ты чо, пацан, не слышал, что старший сказал?! Ты типа где работаешь? Возьми у Ленки квитанцию об оплате и чеши к пенсионеру! Так, кстати, сейчас прикинем…

Вертепов пощелкал кнопочками калькулятора, вмонтированного в пульт.

– Вот, по прейскуранту получишь с него лимон. Заявка на контроле в управе, резину не тяни. Пенсионеров велено не обижать, тоже старыми будем.

– Я не доживу, у меня запоры. – Недовольный Ермак отправился на заявку.

Андрей тоже не стал задерживаться, вернувшись в кабинет. Там, сев на свободную половинку дивана, вытянул ноги и, почувствовав вдруг необъяснимую легкость, мгновенно заснул. Сейчас ему ничего не снилось. Ни кошмары, ни любовь. Большая черная космическая дыра.

Проснувшись от настойчивого стука в дверь, Андрей глянул на свою «Ракету». Хорошо на массу подавили. Четырнадцать ноль-ноль. Шея затекла, и голова никак не могла занять правильное положение. Тоха кое-как сгибал занемевшие от неудобной позы ноги.

Стук прекратился, шаги за дверью удалились в сторону шефского кабинета.

– Продольный, наверное, – тихо предположил Андрей. – Никак не уймется со своими версиями. Ниро Вульф…

Сон пропал, захотелось чаю и пожрать. Чая, скорее всего, не было. Андрей по инерции выдвинул ящик, извлек пустую коробку, вытряхнул на стол несколько чаинок. Скомкал коробку, метнул ее в мусорку. Чаинки смахнул на пол.

– У тебя нет?

– Немае. Забыл купить.

– Я тоже. Сходи к фанату, у него всегда есть.

Сходить не дал телефонный звонок. Трубку снял Андрей.

– Алло! Воронов! – звонил сердитый Поперечный. – Вы почему двери не открываете?! Пьете, что ли?!

– Я только зашел, – мгновенно среагировал Андрей.

– Где Грицук? В кабинете?

– Не знаю, сейчас посмотрю.

– Что, что значит посмотрю? У вас там кабинет двухкомнатный?

Андрей понял, что сморозил глупость.

– А вот и он, зашел как раз! С улицы.

– Пригласи его ко мне.

Андрей виновато взглянул на напарника.

– Вас приглашают.

– А-а-а! – Тоха махнул рукой и отправился к Поперечному. Андрей принялся обходить соседние кабинеты в поисках чая.

Когда он вернулся, Грицук уже сидел на прежнем месте с какой-то безразлично-холодной миной на украинском лице.

– Что Продольный хотел?

Тоха лениво повернул голову.

– Предла'ает место искать. Лучше вне милиции.

– Не понял?

– Пришло якобы новое штатное расписание. У нас сокращают единицу в розыске. Мол непрофилирующая служба. Предложено мне' как самому молодому. Да и пошли они… Уеду в Харькив, ворья везде хватает, не пропаду.

– Шизанулись?! Нас и так по пальцам пересчитать! Кто останется?!

– Плевать мне, Андрюха, – равнодушно протянул Грицук, – Без меня большевики обойдутся.

– Сколько сроку дал?!

– Три дня.

– Кр-р-ретины! – ругнулся неизвестно на кого Андрей. – Кто ж у них профилирующий? Геморрой в форме?

Он засыпал в чайник добытую заварку, воткнул кипятильник в банку с водой.

– Ты, Тоха, в башню не бери. Первый раз, что ли, сокращают? Сейчас сократят, после восстановят, когда опять власть сменится.

Грицук не захотел продолжать, резко сменив тему:

– Слышал, на днях в твоем районе собак постреляли? Телетайп пришел. Пять штук из «Макарова». Чудик какой-то. Приказано ориентировать личный состав.

– Зачем? Не люди же? – чуть побледнев, спросил Андрей.

– Большой общественный резонанс, 'ражд-ане шум подняли, защита животных, цинизм, ну и прочая дребедень… Я думал, ты в курсе, рядом же.

– Нет, не слышал. Чай будешь?

– Да, выпью.

Андрей открыл ящик, незаметно вытащил картонную коробочку из-под патронов. Так ведь и не выкинул! Скомкал и метнул в мусорную корзину, следом за чайной упаковкой. Тоха сидел на диване, прикрыв глаза.

– Да, слушай-ка! – вспомнил Андрей. – Больного так ведь и не проведали. У тебя данные есть?

– Вон список на столе. – Грицук открыл глаза. – Нижний клиент.

Андрей протянул руку к соседнему столу.

– Одышкин?! Пашка?

– Знаком?

– Черт, я и не знал, что он… Надо же. Плотничек…

Грицук взбодрился:

– Кто такой?

Андрей достал из сейфа амбарную книгу.

– Пару лет назад он влетел за «солому». Еще там, на моей бывшей земле, в другом районе. Получил условно на первый раз. Сейчас ему двадцать три. Мамаша все ко мне тогда бегала, плакала, а я успокаивал.

– А «солома» откуда?

– Без протокола рассказал. Зубова знаешь? От него товарчик. Он полрайона снабжал. А ОНОНnote 2 про него даже и не слыхал, потому что грамотным товарищ был, сам ни на чем не светился.

– Почему был?

– Потому что, после того как Паша Одышкин мне про него упомянул, а я в свою очередь поделился информацией с мужиками из ОНОНа, взяли Зубова в разработку и успешно парня приземлили. А Одышкина я за эту маленькую услугу научил, что на протокольчике написать. «Шел-нашел-взяли», в общем, как обычно.

– Он ширялся?

– Нет, только торговал. Так что есть нам о чем с Пашей потолковать. Вспомним тяжелое время и старые раны.

– Может, с обыском на'рянем? Опять наркоту найдем. Оно то'да как по маслу пойдет!

– Посмотрим. Может, и найдем. Пока так попробуем. Паша мне по гроб жизни обязан, что сейчас на зоне не коптится. Да и перед Зубом я его не вывел… Непонятно только, что он в мебельной делал? Может, завязал после суда? Неужели помогает?

– Ко'да едем?

– Да хоть сейчас. Тем паче что ехать не надо, он в соседнем дворе обитает.

– 'оним! 'де ж ты раньше був?!

Грицук, забыв, что полчаса назад получил предписание очистить органы от своего присутствия, азартно потер руки.

Мать Одышкина узнала Андрея, но, не помня имя-отчество, тихонько буркнула что-то приветственное, пропуская оперов в квартиру.

Паша был дома и, как того следовало ожидать, в лежку не лежал, а сидел на диване и спокойно смотрел «Историю любви». Узнав Андрея, он засуетился, заулыбался и уступил место на диване, пересев на стул.

– Болеем, Паша? Как здоровьице?

– Спасибо, почти. Вы по поводу стрельбы?! Так я вчера все уже рассказал.

– Кому?!! – в голос спросили оперы.

– Так вашим же! Мен… ну, тоже, в общем, из милиции.

– Из нашего отдела? Ермакову? Херувимову?

– Я не помню фамилий. Кажется, они сказали, что приехали из управления по организованному бандитизму. Двое здоровых таких, в «Адидасе» с лампасами и в пропитках.

Ни Ермак, ни Херувимов пропиток не имели, к тому ж они наверняка рассказали бы о визите к Одышкину.

Паша, предчувствуя, что оказался потревоженным напрасно и можно вновь сосредоточиться на «Лав стори», расслабился и закинул ногу на ногу.

– Ну и что, милок, ты им рассказал? – немного расстроившись, спросил Андрей.

– Правду! Я тут приболел, больничный взял. Тридцать девять с полтинником. Думал, загнусь!

– Не скажешь по тебе, – подметил Антон, рассматривая довольно бодрую внешность Одышкина.

– «Панадол»!!! Никаких таблеток! Мама в театр собралась…

– Понятно. Прикованный тяжелым недугом к постели, Паша Одышкин доживал последние дни. Дожил. Вовремя тебя прихватило. Просто, можно сказать, повезло.

– Судьба-а-а, – развел руками Паша.

– Это все, что вчера вспомнил больной?

– Нет, а причем здесь я?! Ну, повезло, заболел. Какие ко мне претензии? Я что, должен все знать?!

– То есть вчера ты, кроме того, что у тебя тридцать девять, ничего ценного не сообщил.

– Конечно!

– А сегодня? Тебе ж наверняка дали время подумать.

– Ну, дали, – стушевался Паша. – Что из этого? Могли бы и не давать. Время

– не деньги.

– Как ты оказался на мебельной?

– Как все люди. По нужде. Сидел на мели, встретил Кольку Тихонова, ну, убили которого, он и предложил.

– Вы были знакомы до мастерской?

– Соседний двор, все детство бок о бок. В комсомол вместе вступали. Зашибали не то чтобы много – лимона по полтора в месяц, но это лучше чем ноль.

– В комсомоле?

– В мебельной.

– Похвально.

– Еще бы! Женюсь скоро, бабки нужны, а где сейчас, ничего не умея, честно заработаешь? А здесь наловчился шкафы собирать, ума большого не надо.

– Складно звонишь, – хмыкнул Грицук.

– Погоди, Тоха… Ты, значит, все эти дни на диванчике, у телевизора?

– Совершенно справедливо. Чуть пролежни не нажил.

– А вот соседка твоя, Зинаида Петровна, говорит, что бегал ты туда-сюда по лестнице без всяких признаков гриппа на лице. Может, ты ошибся, может, тебя гонорейка прихватила?

– Шиздит, кляча старая! – неподдельно встрепенулся Одышкин. – Ей делать не хер, она и сочиняет бредятину подлую! Бегал, бегал! Прямо убегался!

– Чего ты, Паша, так распереживался? Смотри, опять «Панадол» придется жрать. Больничный твой не покажешь?

– Я «неотложку» вызывал. Десять дней прописали, потом к врачу. У него бюллетень и возьму.

– Кто ж ваших так обидел? Не подкинешь мысль?

– Клянусь, не знаю! Я всего два месяца в кочегарке. Колька, я слышал, черному морду намылил из-за бабы в кабаке. Может, черный со своей братвой? Им, чеченам, что Крым, что крематорий – полгорода перережут!

– Про черного слышали, ищем. Ну а еще? Как, например, у директора с «крышкой»? Кому платили?

– Понятия не имею. Может, он и платил, но я-то тут при чем? Что я, бухгалтер? Моя забота стенку с боковиной скрепить, на шипы да шурупы закрутить! Вот ведь…

Андрей немного помолчал, затем обернулся к Антону.

– Старик, с матерью поговори пока. На кухне. И проверь на всякий случай историю Пашиной болезни. А мы проверим историю любви.

Затем кивнул на телик.

– Ну-ка, выруби тошниловку эту.

Паша щелкнул кнопочкой. Тоха отправился на кухню. Андрей пересел с дивана на второй стул, поближе к Одышкину.

Начали поскребывать кошки. Еще не скребли, только поскребывали, что тоже не здоровско. Нет ничего противнее, чем колоть людей на компромате, который люди сами тебе и рассказали. Даже если человек мурло по жизни, с запахами помойки и гнилья.

Но… От тех, кто вчера ночью стрелял, несет не помойкой, от них несет мертвечиной. Их надо найти и закопать в землю. И вместо креста вбить кол.

– «Панадол», значит?

Одышкин заерзал на широком стуле.

– Дыру не протри. Ну что, болезный, биографию будем вспоминать, али как?

– А чего ее вспоминать? Да, было, вляпался впопыхах, нечаянно, так суд это учел.

– А сам ты что учел? Ты учел, что мне накануне суда пришлось судью водкой поить и душевно ему грузить, что некий Паша Одышкин, рискуя шкурой, внедрился в банду нарко-дельцов по нашему заданию, но мудила участковый, его случайно задержавший, чуть было не завалил операцию. И не стоит Пашу на первый раз сажать, не по злому умыслу он…

Андрей врал внаглую – ни к какому судье он не ходил и водку с ним не пил. Знал заранее, что вряд ли Одышкин получит срок.

– А чем отвечает на заботу о нем Паша Одышкин? «Панадол», «История любви», нога на ногу. Какая у Паши короткая память! Как у кандидатов в городское собрание. Может, стоит напомнить про Витю Зубова? Витя до сих пор малявы корешам с зоны шлет с просьбой найти того супостата. Того, того самого. Не постоит Витя за ценой, если что.

– Я не сдавал Зуба!

– Это ты так считаешь. Потому что я свое слово сдержал, не светанул тебя нигде. Но понимаешь ли, я с возрастом таким рассеянным становлюсь. Где бумажку какую забуду, иногда в компании вместо анекдота житейскую историю расскажу. А кто захочет, тот услышит…

– Вы же обещали…

Паша покраснел как помидор и с негодованием смотрел на Андрея.

Андрей, почувствовав слабину соперника, давил на больное место.

– Конечно, конечно. Я даже сейчас своего напарника к маме отправил. Опять-таки для твоего блага, чтобы ни про Зуба он не услышал, ни про то, почему ты в нужный момент на работу не вышел.

– Я же…

– О-о-о! Получается, не хочет Паша искренности, не хочет. Ну что ж, «ура!» тебе за это, Паша.

Андрей поднялся.

– В бюро ритуальных услуг «Реквием» сезонные скидки. Рекомендую побеспокоиться заранее. Адресок дать? За предварительный заказ плата не взимается. Очень удобно. Можно заказать гроб со встроенным радиоприемником или тетрисом. Никаких шуток, Паша. Я, Паша, себя уважать перестану, если в твой грипп поверю, так что извини. А гниль, она рано или поздно все равно наружу выйдет, как ни прячь. Пока.

Андрей сделал шаг к двери.

– Подождите…

«Горячо, горячо!»

– Ну?

– Я расскажу, только…

– Хочешь гарантий? Гарантии – дело наживное. Ты сначала расскажи, что знаешь. Пока обещать могу одно – все останется между нами. Впрочем, ты в этом имел возможность убедиться.

– Хорошо. Курить можно?

– Да не нервничай так! Ты что, в гостях?

– А, ну да…

Одышкин достал из нагрудного кармана мятый «Аэрофлот», прикурил.

– Так, сегодня вторник? Да. Я с четверга на больняке. Вот еще что, я действительно ни в какие дела Григорича, ну, шефа нашего, не влезал. Тут случайно вышло.

– Ты рассказывай, там посмотрим, что случайно, а что нет.

– Да, хорошо. Значит, в среду утром плохо мне было. Помните, тот кабак, где Колька черного о столик башкой? Я тогда с Колькой гулял. Перебрал, если честно. Утром еле поднялся, просто никакой. На работу вообще идти не хотел, да передумал, Григорич выгнать грозился.

– Ты не на Доске почета?

– Ну, подумаешь, пару раз задвинул! Сразу «уволю, уволю». В общем, приполз кое-как, перед шефом отсветился. Он обычно в самом цехе не сидит. Или в разъездах, или в пристройке, рядом со складом. Я с мужиками договорился, что часик отлежусь. В случае чего – за сигаретами ушел. Ну, мужики: «Понимаем, Паша, ол'райт». Я на склад, там скамеечка есть для таких делов. Пару шкафов придвинул для прикрытия, фуфаечку под башку – и вперед, за Родину. Не помню, сколько отходил – часа два, не меньше. Всякая дрянь снилась – бабы голые, черти…

– Это можно опустить, – поторопил Андрей. – Невесте потом расскажешь.

– Проснулся от разборки какой-то. Мужики скандалили – громко, от души. С накати-ком. Свет на складе врублен. Я из-за шкафа пригляделся, не высвечиваясь. Сейчас время такое – лучше не высвечиваться без нужды, сплошные вирусы… Вот. Шесть человек было. И Григорич. Запуганный, суетливый. Я его никогда таким раньше не видел, он по жизни с принципами, умеет позицию отстоять. А тут как кролик перед удавами…

В комнату вернулся Антон.

– Я все. Ты скоро?

– Пару минут, Антон Михайлович, подожди, Если не в падлу. Паша заинтересовал меня как мужчина.

– Я на улице, на скамеечке.

– Да, я скоро.

Антон ушел на лавочку.

– Давай, давай. – Андрею не терпелось заполучить ключик к заветной дверце.

– А то он неладное заподозрит.

– Короче, пацаны эти насчет «крыши» базарили. Кому из них Григорич платить должен. Я хотел было встрять, развести ребят, да не стал. Они там к словам не очень-то прислушивались, один аргумент: «Да ты знаешь, козел кто мы такие?!»

– И кто они такие?

– Троих первый раз видел. Не местные пацаны. В пальтишках, галстучках, прямо салон Славы Зайцева. Они, в основном, и накатывали, фиксами золотыми сверкали…

Паша потер подбородок, создавая видимость сильного душевного волнения и активной работы памяти.

– Не волнуйся так, Одышкин. Где Третьяк – там победа. Говори, кого узнал.

– Петю Канарского знаете?

– Ну еще бы…

Петя Канарский слыл местным бандитским заправилой, контролировавшим пару городских районов. Свое необычное прозвище он приобрел за то, что, отдыхая на Канарах, забывшись по пьяни, помочился в ресторанный бассейн, а затем столкнул туда возмутившегося не по делу официанта. Испанские власти затрюмили Петю в местную тюрягу, но через пару дней отдыхавшая братва вытащила авторитета под залог.

Петя очень гордился этим фактом биографии, при каждом удобном случае в розовых красках расписывая, как тянул срок на испанской зоне, будучи пойманным Интерполом на крупной афере с оружием. Все верили, и в конце концов Петя поверил в это сам.

Внешность типичного питекантропа и бычьи повадки немного подмывали Петины воспоминания – подобным товарищем вряд ли заинтересуется Интерпол, но никто открыто сомнения не высказывал, боясь навлечь нечаянный гнев Канарского. Петя по природе был обидчив и мог обидеться.

– Так что, он присутствовал?

– Григорич ему до этого платил.

– Ты не виляй задницей! Был он на разборке или нет?

Паша, чуть не плача, выдавил:

– Да… был.

– А с ним?

– Пацаны его. Нико-один и Нико-два. Близнецы.

– Знаем таких. Ну, и чем у братвы раунд закончился? Кто победил?

– Ну, по понятиям эти, в пальто, не правы были. Это Петина территория, даже в газетах пишут. А они откуда взялись? Накатили на Петьку: «Запомни, баклан ресторанный, еще раз здесь засветишься, заставим нассать в ведро, а потом утопим!» Григорича за шиворот и на улицу. Петя обиделся, конечно. По-взрослому так обиделся. Харкнул вслед, пальчик показал. Потом близнецам говорит: «Хера они получат! Найдите Ортопеда, пусть зарядит машинку и разнесет этот сарай к едреной матери!»

– Ортопед? Это Тимохин?

– Да, Серега. Бывший взрывник. Изобретал как-то бомбу, ему ноги-то и оторвало. На протезах ходит, поэтому и Ортопед.

– Отходился.

– Почему?

– На днях шел по улице, нес пакетик, нечаянно выронил, хотел поднять… Говорят, что запчасти от протезов находили в радиусе километра. Хорошо полетал. Погоди-ка! Они в среду в мастерской воевали? Точно! А в четверг Ортопед и взорвался. Часиков в девять вечера! Вот он кому подарочек-то нес, сучье вымя!

Паша пару раз сглотнул слюну. Андрей потопал ногой по полу.

– Ты, значит, после этой «стрелки» на складе решил приболеть?

– Приболеешь тут. Канарский – конкретный малый.

Андрей поднялся со стула. Читать нравоучительную речь о чести и совести он не собирался, проще было заехать в морду, да толку-то. Только руку вывихнешь. Хоть ядерная война, а страус все равно башку в песок зароет. И Одышкина понять можно, лучше грипп, чем гроб. А чего? Другой бы, что ли, не заболел? Кто решился бы панику поднять? Никто. Хорошо рассуждать и упрекать. Все верно, Пашенька, все верно, никто с тобой не спорит. Живя среди страусов, волей-неволей становишься страусом. Даже если очень не хочется.

– Пока, Паша. Живи дальше.

В коридоре Андрей столкнулся с матерью.

– Простите, он что-нибудь натворил? Скажите, пожалуйста.

Андрей не ответил, приоткрыл дверь в комнату и, погрозив Паше кулаком, произнес:

– И запомни, борода многогрешная, ежели что худое за тобой проведаю!.. Хороняка!

Грицук, вытянув ноги, сидел на скамейке и кемарил. Андрей подсел и вытащил из его куртки сигареты. Тоха, не открывая глаз, зевнул.

– Ну шо?

– Очень горячо. – Андрей затянулся. – В среду Петя Канарский, знаешь обморозка этого, со своими быками встречался с какими-то залетными на складе мастерской по поводу «крыши». Одышкин в это время за шкафом после пьянки отходил, весь базар слышал. Залетные, чувствуется, покруче Пети оказались, велели убираться. Странно, после таких предъяв стволы тут же в ход идут. Но обошлось. То ли Петя струхнул, то ли еще что. Велел своим найти Ортопеда, чтобы тот взорвал мастерскую. А в четверг Ортопед сам взрывается – нечаянно. Царство небесное. Усекаешь? Канарский от затеи не отказался и дело, бляха, доделал! Не так, так этак! А Одышкин от греха подальше решил на больняке отлежаться и никого, морда ослиная, не предупредил, даже своих! Хрен-то, если б в ментуру не настучал, тут все понятно, но своим не сказать!..

– Ой, нашел 'рех! Защита жизни путем невмешательства. Меньше знаешь – дальше едешь. Дру'ое не ясно. Работя'и здесь при чем? Эти пере'рызлись, вот и взрывали бы дру' дру'а сколько влезет.

– Паны дерутся, у крестьян чубы трещат?

– Возможно. Старо, как дерьмо мамонта. На ком-то надо ведь оторваться! Ко'да армия не может разбить армию, она начинает сжи'ать деревни. Кстати, Одышкин остальных не узнал?

– С Петей братья-близнецы были, Нико-один и Нико-два, а тех первый раз видел. В стильных прикидах, в пальтишках, при галстучках. Культурные мальчишки. Боюсь, что если это Петина работа, искать мы его долго будем. Я бы после таких пакостей из города тут же сдул. На Канары или в ближнее зарубежье.

– То ты… У меня 'де-то Петина трубка записана, попробуем дозвониться, поболтать.

Тоха поднялся со скамейки, одернул куртку.

– Ладно, по'нали по домам, я дрыхнуть хочу, завтра продолжим.

Пожав Андрею руку, он пошел в сторону проспекта.

Бандит Борька Чернов крепил к крыше своего «ниссана» синий маячок. Маячок смотрелся очень изящно. Борька отошел на пару метров, оценил «ниссан», вернулся и, плюнув на ветошь, протер стекло.

– Дюша, братан, глянь-ка, пашет или нет?

Борька сел в машину, повернул ключ. Маячок весело заморгал.

– Ну?

– Работает.

– Ништяк! Садись, погнали. Тебе в отдел?

Слегка ошарашенный, Андрей забрался в «ниссан».

– ГАИ-то не боишься? Отнимут ведь.

Борька довольно загоготал:

– Гы-гы… Теперь не отнимут, теперь, братан, я свой! Ментовский. Так-то, коллега.

– Не понял…

– Гляди! – Борька достал из наручной сумочки милицейское удостоверение и протянул Андрею. – Младший лейтенант милиции, инспектор отдела по изысканию внутренних резервов! Чувствуешь? Вот, форму на склад еду покупать.

– Покупать?

– А ты что, даром получал?

– Да, вообще-то.

– Странно, а нам сказали за бабки.

– Это что ж за отдел? Какие еще внутренние резервы?

– Пока не знаю. Говорят, профилирующая служба, главная! Солидняк!

На перекрестке, где возникла небольшая пробка, Борька включил игрушку-маячок и выехал на встречную полосу. Машины притормаживали, пропуская «джип». Водитель горбатого «Запорожца» зазевался и перегородил проезд.

– Куда, козел горбатый, прешь! – Борька опустил боковое стекло и заорал, перекрывая двигатель. – Я тебе, блин, сейчас люк в башке сделаю, чтобы мозги проветрить! Не видишь, милиция на дело едет!!!

«Запорожец» убрался с полосы.

– Ну никто власть не уважает! – сокрушался Борька. – Так и норовят в душу насрать!

– Я не понял, как тебя к нам занесло? – вернулся к разговору Андрей.

– Чего там, Дюша, не понимать? – кисло вздохнул Дядя Бэнс. – Когда ваш, ну, теперь наш, пахан кресло занял, братва обрадовалась. В тюрьме даже городской банкет закатили, надеялись на волю вскорости выбраться. Да не тут-то… Мы-то рассчитывали, что он ментов к ногтю приберет, чтобы пацаны спокойно жить могли, без проблем. А вышло типа иначе… Он созвал авторитетов на сходняк и популярно объяснил – кто не с нами, тот против нас. И поди поспорь! За ним теперь кодла – с дубинами, автоматами да с пушками. С законными пушками! Ты, между прочим, тоже за ним!

– Я сам по себе.

– Он тебе платит. И прикажет стрелять – будешь стрелять. Кое-кто из братвы решил подискутировать, мол, так не по правилам, не по совести… Так на другой день собровцы их прямо на улице мордой в говно положили, наркоты в карманы напихали и по камерам развезли. Теперь на нарах дискутируют. Кто еще хочет поспорить? Никто. Глянь, что творится! Менты все под себя забирают, на «стрелки» приезжают, беспредельничают. Папа, вместо того чтобы ментуру попридержать, такую бригаду из нее сколотил, что никто поперек пикнуть не может. Я репу почесал и в отдел кадров. Прихожу, фамилию называю. Кадровик меня тут же по компьютеру прокинул. Обрадовался. Милости просим. Есть вакантная должность инспектора внутренних резервов или инспектора по разборкам. Пишите биографию, проходите медкомиссию, получайте оружие – и в бой, на борьбу с преступностью.

– Чудеса! – искренне пожал плечами Андрей. – Кому рассказать…

– Небывалое бывает. Так что, коллега, скоро я приеду к вам искать внутренние резервы.

– Нет у нас никаких резервов.

– Вот мы вместе и поищем! Гы-гы-гы…

– А этот ваш где? Как его, Автоген. Мать Тереза.

– Эх, – с отцовской нежностью вздохнул Чернов. – Бедняга Автоген… Он ведь до чего дошел – стал у больных простыни щупать, не сырые ли. Как Ильич блаженный. Мы его в отдел хозобслуги пристроили, не фонтан, конечно, но все ж поближе к одеялам…

– Какая трагедия.

– Зря, коллега. С любым может случиться. Грех смеяться. Ты-то небось при счастье весь, самый крутой теперь. На любой «стрелке» правый. «Новый» мент.

– Да нет, Борь. Я, знаешь ли, на «стрелки» не ездил и ездить не собираюсь. И стрелять буду только тогда, когда сочту нужным, кто бы мне что ни приказал. Так что в разряд «новых» я не шибко попадаю. Ковыряюсь потихоньку в свое удовольствие. Притормози-ка, мне в адресок надо заскочить.

Борька прижал «джип» к обочине.

– Погоди-ка, ты сколько лет в ментуре?

– Восьмерик скоро.

– Не надоело зону топтать? Может, замолвить словечко? Найдем работку поспокойнее.

– Спасибо, Борь, мне и здесь не дует.

– Я тебе по дружбе старой скажу… Есть распоряжение на девяносто процентов заменить личный состав. Так что ты не хорохорься, а слушай ученых людей. Предлагают – переходи, пока места есть.

– Я подожду.

– Знаешь, Дюша, ты, конечно, мент авторитетный…

– Ну?

– Но муда-а-ак…

В отдел завозили стройматериалы. Одна заботливая фирма неожиданно захотела оказать спонсорскую помощь в реконструкции здания. Срывалась старая, грязная облицовка, крушились прогнившие перекрытия, менялись ржавые трубы. Нужен евро-стандарт? Будет евро-стандарт! Рабочие в желтых немецких комбинезонах орудовали отечественными ломиками и бошевскими дрелями. Поперечный с Михалычем в пластиковых шлемах ходили между выросшими деревянными лесами и что-то подсказывали рабочим.

Андрей кивнул начальству и по скрипучим, еще не замененным половицам прошел в свой кабинет.

Тоха искал «место», названивая по знакомым.

Андрей не стал мешать поискам и рассказывать услышанную от Борьки сплетню.

Но Грицук, увидев его, тут же положил трубку.

– Здравкуй.

– Здравкуй.

Помолчали.

– Нашел что-нибудь?

– Н-нет. Занято. Как в ва'онном сортире перед станцией.

– Ничего, найдем. Хочешь в отдел изыскания внутренних резервов?

– Куда?!

– Профилирующая служба, не то что мы.

– Звучит красиво. Но пока воздержусь. Щлюхи тоже красивые.

– У нас, я гляжу, ремонт затеялся?

– Затеялся… Еще бы он не затеялся. Спонсор тоже спокойно жить хочет. А ты шо, против ремонта?

– Да нет, в общем. Сколько в говне-то можно работать?

Помолчали.

Андрей развернул свежекупленную городскую газету, прочел передовицу.

– Ну, черти!

– Шо такэ?

– Про наш расстрел! Интервью с шефом. Ты только глянь: «Это вызов преступного мира лично мне, моему делу, моему желанию навести порядок в городе! Но я принимаю вызов, объявляю войну всем бандформированиям, особенно закавказским! В двухдневный срок я предлагаю им покинуть город. В противном случае их ждут серьезные меры! Другого быть не может! Я за базар отвечаю!»

– Так и написано?

– Ну да.

– По крайней мере не кривляется, уже npo'pecc.

Помолчали.

– Андрюх, а может, это наши работя' постреляли? Для повода?

– Да, повод неплохой. Возмущенный народ требует возмездия и активных действий, а не красивых слов с трибун. Теперь любой беспредел под это дело спишется. Только, Тоха, он в любом случае спишется. Сомневаюсь, чтобы кто-то из ментов на это паскудство подрядился. Хотя…

Помолчали.

– Улететь бы…

– Куда?!

Утром следующего дня звеньевой Поперечный, как обычно, производил развод, подводя итоги минувшего в историю дня и ставя задачи на день текущий.

– Ермаков, ты договорился с магазином?

– Почти. Маленькие проблемы с оплатой. Скулят.

– Чтобы не скулили, свяжись с братвой из налоговой, пускай тряхнут бухгалтерию. Спекулянты хреновы, тачки и виллы покупают, а на пять костюмов денег пожалели.

– Я еще пальто и шляпы заказал.

– Все равно для них это не убыток. Созвонись с налоговой.

– Много чести. Я им лучше стекло выбью, – сказал Ермак и сделал пометку в дорогом кожаном блокнотике с калькулятором.

Действительно, директора надо бы поставить на место. Пожалел шмоток для оперсостава. А у оперсостава приказ – на службе выглядеть опрятно и единообразно. А то не оперсостав, а сборище шпаны у пивного ларька. Стыдно перед людьми.

– Воронов, – продолжал Поперечный, – что по угону «мерса»?

– Ищу, – коротко ответил Андрей.

– И как?

– Составил план, ориентировал личный состав, произвел обход домов…

– Я тебя не спрашиваю, как ты ищешь. Я спрашиваю – хоть что-то нашел?

– Конечно, вот. – Андрей извлек из кармана металлическую эмблему автомобильного концерна «Мерседес». – На месте происшествия валялась.

– Послушай, умник! – по-жегловски прохрипел Поперечный. – Ты не умничай! Надо знать, когда стоит умничать, а когда попридержать. У нашего коллеги горе, угнали новый «мерседес», он на него копил, ночами, можно сказать, не спал! Надо с душой подойти, по совести. Завтра у тебя, не дай Бог, угонят машину на чужой территории, а тамошние оперы вот так, как ты, умничать будут. Приятно? Ты вот сейчас не о товарищах своих обиженных думаешь, не о долге, не о совести! А о бабах и выпивке!

Последняя фраза была использована звеньевым Поперечным для логической завершенности общей идеи.

– Вечером доложишь о наработках. Машину надо найти и вернуть. Дело принципа.

Андрей, не ответив, согласно кивнул. Найдем – вернем.

Звеньевой перешел к оглашению сводок.

– Так… В девятнадцать двадцать обратился с заявлением профессор университета. Неизвестный вырвал у него сумку с находящейся в ней пенсией. Приметы преступника…

Поперечный снял трубку местного телефона.

– Дежурный! Вчерашний профессор оплату за заявление произвел? Нет? Зачем же заяву зарегистрировали?! Еще раз штампанете, уволю к чертовой матери!!!

Саданув трубкой по рычагу, звеньевой вернулся к сводкам:

– В двадцать два обратился безработный с заявлением о том, что уснул на скамейке, а проснувшись, обнаружил пропажу золотой цепи, двух платиновых печаток, бумажника с пятью тысячами американских долларов и телефонного аппарата «Nokia». Так, Херувимов, это твоя территория, немедленно займись. Профессор себя как-нибудь прокормит, а безработному надо помочь. Это у него, наверное, последнее.

– Да, – коротко ответил фанат. Затем насыпал на ладонь горку белого порошка, наклонил голову и через трубочку вдохнул зелье правой ноздрей.

– Кокаин? – шепотом уточнил Ермак.

– Насморк.

Продольный продолжал знакомить с оперативной обстановкой.

– Теперь ориентировки. Тьфу-тьфу, сегодня всего одна. Значит, вчера в 23.00 на пустыре возле дома ‘3 по Кирпичному переулку в машине «джип-черроки» с огнестрельными ранениями обнаружены трупы граждан Задульского Петра Николаевича, тыры-пыры, Николаева Вадима Геннадьевича и Николаева Олега Геннадьевича. Все безработные. Из машины изъято два пистолета «ТТ» и один «Макарова». В целях розыска преступников как обычно предлагается…

Андрей переглянулся с Грицуком.

– Задульский, Задульский, – пробормотал Поперечный. – Знакомая фамилия…

– Это Петя Канарский. И при нем два брата, – ответил Грицук. – Докатались на «джипе». Плохо быть безработным.

– Кстати, о работе. Ты место нашел?

– Нет.

– Смотри, дело хозяйское.

– Буду жить на пособие.

После сходки Андрей получил свежие материалы в дежурке и вернулся в кабинет. Грицук сочинял рапорт на увольнение. Текст излагался литературно и без ошибок. Опыт.

– Кончай писанину! – сказал Андрей. – Звони соседям, узнавай ситуевину по стрельбе. Как нам подфартило! И Канарского, и братьев! А мы вчера плакались, что не поймаем. Во, поймали! Еще, можно сказать, тепленькими. Теперь дело за малым – стволы на экспертизу, и считай, раскрытие по мебельной фабрике в кармане. Сто из ста, что из этих стволов работяг постреляли.

– Наверняка, – согласился Антон.

– Я всегда говорил, что Бог, он правду-то видит.

– Ни черта он не видит! – Тоха скомкал написанный рапорт и бросил в корзину, но не попал. Рапорт приземлился рядом.

– Чего ты такой хмурый сегодня? Бухал? – Андрей вылез из-за стола, чтобы подобрать рапорт, а заодно вынести переполненное ведро. – Подумаешь, в расход уродов пустили, туда им и дорога. Слушай, может, это те, в пальто? За обидку рассчитались?

– Рассчитаются они, как же. – Тоха сузил глаза. – Не их же обидели. Будут они из-за работяг жопу подставлять…

– Ладно, давай звони, а я на помойку. – Андрей подхватил ведро.

Дворники давно бастовали, требуя зарплаты, поэтому уличный контейнер постепенно превратился в зловонную гору пищевых и прочих отходов, возвышающуюся в соседнем дворе. Милицейский же двор, вылизанный и благоустроенный все тем же неугомонным спонсором, напоминал участок перед многозвездочным курортным отелем, разве что без бассейна. Травка с подогревом, лавочки-беседки, столик для написания заявлений… Лепота!

Кучу мусора для придания ей политического статуса местная администрация обнесла веревкой, натянутой на вбитые в землю колышки, и повесила бумажку с традиционной фразой насчет посторонних.

Андрей поискал свободное место за веревочкой, приподнял ведро, взявшись за нижний край… Хе-хе, прелесть какая. Коробочка из-под патронов, выброшенная три дня назад, лежала сверху, прямо на бутылке водки «Державная». Тоха, что ль, усугублял? А потом в ведре рылся?

Андрей пожал плечами и опрокинул ведро. Нагнулся, чтобы отряхнуть запачкавшиеся брюки.

Коробочек было две.

Андрей тряхнул головой (бессонница!), закрыл глаза. Открыл.

Коробочек было две.

Он протянул руку под веревочку и подобрал обе. Типовые картонки из-под патронов. На первый-второй рассчитайсь! Он скомкал их, бросив назад, в кучу, медленно побрел к отделу, забывая обходить лужи от растаявшего льда.

Тоха лежал на диване. После свежего воздуха нос защекотал выхлоп спиртосодержащих продуктов. Андрей закрыл дверь, поставил ведро, сел на стул.

– Я на всякий случай, а то Продольный разорется, – указав на дверь, пояснил Андрей. Грицук не ответил, едва заметно кивнув.

– Пил?

– У'у.

– С кем?

– Так, с бабой одной…

Андрей внимательно посмотрел на напарника, потом, чуть нагнувшись, прошептал:

– Тоха, скажи без балды… Твоя работа?

Грицук приоткрыл один глаз и так же шепотом ответил вопросом на вопрос:

– А те собачки?

Андрей опустил взгляд.

– Я спасался, Тоха. Они напали первыми… Но ты?

– Я?! Почему ты решил, шо это я?

– Так, общая оценка обстоятельств. Взгляд со стороны.

– Хороший у тебя вз'ляд.

– Ты не дрейфь, Тоха. Могила.

– Хоть две. Нече'о мне дрейфить.

Помолчали.

– Так что? Зачем?

Грицук вяло повернулся на бок и подложил под руку ладонь.

– Не я это, Андрюх. Зря колешь. Дру'ой кто-то.

Андрей соскочил со стула и толкнул Грицука в плечо.

– Очухайся ты! Одно дело собаки, другое… Мы бы их и так нашли!

Антон протер глаза.

– Нашли б, Андрюха, нашли. И наказали бы по закону. Показательным процессом. Получили бы ребята лет аж по пять. Условно. А может, и не получили бы. Слабовато у нас с доказательной базой, слабовато.

– Брось ты! И похуже варианты случались!

– Ну, шо ты меня достаешь?! Ты пять минут назад орал, как здоровски, шо хлопцев повалили. Стволы на экспертизу – дело в архив.

– Я не знал…

– А ты знал, шо я успел с директором этой фабрики в камере поболтать? Прежде чем е'о на тридцать суток за'нали? Ты знал, что за пижончики в пальто Канарско'о подвинули? Наши это, наши! Менты! Поэтому-то Канарский, сука, и не решился ствол достать! Но зубы показал, волчара! Ты сечешь?! Сечешь, напарник?! Дошло бы дело до суда?! Во оно дошло бы!

Тоха продемонстрировал дулю.

– Кому надо, чтобы Канарский с компанией на суде тайнами делились? Про то, как с ментами фабрику не поделили? Никому не надо! Скандалом воняет! Одно дело – спонсоров под охрану брать, дру'ое, ко'да люди случайные из-за это'о 'ибнут! А директора фабрики, уж поверь, обработают. Язык засунут в прямую кишку.

Тоха сплюнул на пол.

– Какой скандал, Тоха? Ты серьезно, что ли? Кто скандалить будет? Толпа, газеты? Кого сейчас удивишь? Министры не стесняясь мотаются на бандитские «стрелки» со спецназом и танками в придачу. Никаких скандалов! Больший скандал будет, если какой-нибудь бедолага свистнет с прилавка колбасу, чтобы с голоду не подохнуть…

Помолчали.

– Как ты нашел их? – чуть сбавив обороты, спросил Андрей.

– Я нико'о не искал, понял? Я ни в ко'о не стрелял.

– Тоха…

– Мало ли, как они на Кирпичном оказались. Тот же Одышкин мо' позвонить Канарскому на трубку и потребовать деньжат за молчание.

– Оды…

– Ну, или еще кто. А потом и посчитался за своих мужиков.

Тоха опять положил руки под голову и закрыл глаза. Андрей уставился в белую, выкрашенную при одном из прежних начальников стену.

Ну и что? Ну, перебил, изрешетил бандформирование, словно мишень в тире. Медаль вешать надо. «В связи с особой опасностью вашей шайки руководством дано указание живыми в плен никого не брать».

«А может, он как я? Они достали оружие, они залаяли, они бросились. Как там все вышло? „В ответ Онегин поднял пушку…“ Тоха не начал бы первым – никогда. Я ведь знаю его, он таракана-то на столе, если увидит, газетой смахивает, а не убивает. И не лежал бы он сейчас спокойно на боку, как тюлень сытый. Как там все вышло?..»

Андрей представил ночной переулок, мрачный, как заброшенное кладбище. «Джип», живописно пробитый пулями, упавшая на руль бритая башка одного из Ник, струйка-ручеек в уголке рта Пети Канарского…

Нет, не успели они достать стволы, не успели даже выйти из своего вездехода. Их как в тире – упражнение номер два… Перещелкали и бросили.

А может, так и надо? Может, хватит разговоров? Доразговаривались уже, дальше некуда. Тоха спал.

– Тоха, – обратился Андрей к белой стене, маячившей перед ним, – ведь это не аргумент. Вернее, это последний аргумент…

– Хр-р-р…

– Мы ведь, мы же не бандиты… Даже если министры, начальники, если все кругом… Мы с тобой не бандиты. Так не должно быть, Тоха. Мы ведь менты, Тоха. Власть уважают не за силу, власть уважают за разум, Тоха. На силу будут отвечать только силой, это очевидно…

Грицук повернулся на другой бок, уткнулся лицом в грязную спинку дивана и то ли во сне, то ли в сознании безразлично пробубнил:

– Мертвы пчелы не гудутьnote 3…

Неделю спустя, обливаясь потом, ежеминутно останавливаясь для передыху, Андрей тащил домой маленькую, но тяжеленную штангу. Снова шел через парк, чтобы не выглядеть полным болваном. Шляпа, черное длинное пальто, шарфик. И тащит на плечах железо. Пижон, под безработного нарядился, а машины нет.

Штангу Андрей тащил вовсе не ради удовольствия испытать крепость позвоночника и не ради желания нарастить мясцо на кости.

Нужно. Старший велел. «В связи со слабой физической подготовкой сотрудников организовать в подразделениях регулярные занятия по тяжелой атлетике. Контроль возложить на руководство отделов. Ежемесячно принимать зачеты. Не укладывающихся в нормативы сотрудников увольнять. Точка».

Андрей в нормативы не укладывался. Ни вдоль, ни поперек. Поперечный вызвал и на-клал резолюцию: «Уложиться».

Ермак поехал в спортивный магазин, и тот спонсировал инвентарь. Два дня штанга пылилась в кабинете, Андрей так и не успел к ней подойти. Но срок поджимал, грозя зачетом. Придется дома качаться.

Он выполз из парка, бросил снаряд под ноги, сдвинул шляпу на затылок. От тела шел мутный пар. Еще чуть-чуть… Фу, жалкая клоунада.

И-и-и-и – на пле-е-ечо! Кряхтя, Андрей водрузил штангу на горевшие огнем плечи.

– Помогите!!! А-а-а! Помогите кто-нибудь! Господи!

Андрей увидел тень. Тень увидела Андрея.

– Помогите!!!

Тенью оказалась пожилая тетка. Она приблизилась со стороны забора. Окровавленное лицо, сумасшедший взгляд.

– Что такое?!

– Су-у-умку отняли, паскудины! Последнее отбирают, последнее…

– Кто?!

– Не разобрала я! Вон туда побежали! Двое!

Андрей посмотрел в указанном направлении. Два силуэта стремительно растворялись в темноте. Уже там, на другом конце забора. Да-леко-о-о…

Андрей грохнул штангу на землю, отдал женщине шляпу и, путаясь в полах длинного пальто, неуклюже и, возможно, абсолютно напрасно побежал за грабителями.

ИСХОД

Наставник закончил чтение и хмуро посмотрел на Ученика.

– Ну и что? В каждой работе должен быть какой-то смысл. Что ты хотел доказать этим Экспериментом? Набор каких-то сводок и цифр. Может, ты не понял начальных условий? Может, следовало пригласить опытного консультанта?

– Нет, нет, – виновато склонил голову Ученик. – Условия были вполне понятны, и я прекрасно видел цель своей работы.

– Секундочку, – перебил Наставник. – Почему ты выбрал именно этот город? Я не нахожу логического обоснования в отчете.

– Здесь и не может быть логического обоснования. Условия эксперимента не ограничивали меня в выборе объекта, тем более что объекты ничем принципиальным друг от друга не отличаются.

– И все-таки почему?

– Крупный город вызвал бы определенные временные затраты, да и… Слишком на виду. Выбранный же объект не велик и, главное, сохранил относительно сбалансированную инфраструктуру. Экономика, уровень жизни, культура. В некоторых городах давно парализовано все что можно.

– А почему органы правопорядка? Почему не структуры власти, например, что было бы гораздо логичнее?

– Может быть, но это подрывало бы чистоту Эксперимента. Невозможно менять тех же губернаторов, как перчатки. Все должно протекать естественно, что наиболее ценно. И второе – результаты выплывают довольно скоро. Преступность влияет практически на все стороны жизни, в том числе и на структуры власти.

– И что же у тебя выплыло?

Ученик робко взглянул в глаза Наставника.

– Я не пойму почему… Я не смог получить ожидаемых результатов. Хотя весь накопленный опыт о влиянии личности на массы говорит…

– Не надо оправданий, я жду выводов.

– Хорошо, извините. Вывод как раз кроется в тех самых цифрах. Уровни преступности и раскрываемых преступлений, как ни странно, остались в пределах доэкспериментальных границ.

– Это официальная статистика?

– Не совсем. Это МОЯ статистика, то есть объективная. Официальную статистику я бы никогда не посмел поместить в отчет.

– Неужели ничего не менялось? Очень сомнительно, даже невероятно!

– Конечно, менялось. Всегда есть люди, которые используют сложившуюся ситуацию в сугубо личных интересах и приспособятся к любым переменам. Плюс объективные причины, созданные мною искусственно, путем постановки на руководящие должности людей некомпетентных и даже откровенно полярных. Я, признаюсь, ожидал быстрого развала системы, но в чем-то просчитался, чего-то не учел. Система не утратила своих функций, она каким-то невероятным образом выполняет свою роль.

– В чем же секрет Красной Армии? – ухмыльнувшись, спросил Наставник. – Люди?

– Не понимаю. Честно не понимаю! Я организовал травлю в средствах массовой информации, затруднил финансирование… Любой нормальный человек давно опустил бы руки или протянул ноги. Но эти… Как в том анекдоте про веревку и профсоюз. Ведь голый фанатизм существует только в прыгающих по киноэкрану героях боевиков. А тут? Не боевик.

Наставник на несколько секунд задумался.

– Ты отдаешь себе отчет, что результаты Эксперимента крайне важны для меня? Для поставленной перед нами цели механизм разрушения любой системы самой системой должен быть изучен досконально. Мы не можем приступить к действию, пока не получим конкретных данных.

– Конечно, Наставник, но…

– Я дам тебе еще пару месяцев. Ты упомянул про анекдот. Что ж, крайние меры тоже необходимо использовать. У тебя есть идеи на этот счет?

– По-моему, я и так довел ситуацию до абсурда. Нельзя же совсем…

– Можно. Ради Цели можно. У тебя неограниченные возможности. Я жду конкретных результатов. Через два месяца доложишь.

– Это может вызвать хаос в городе. Условия не допускают…

– К черту условия! Мне важен итог. Ты понял?

– Хорошо, – тихо ответил Ученик. – Я попытаюсь.

Наставник удовлетворенно кивнул и указал рукой на дверь. Выйдя, Ученик вернулся к себе в рабочий кабинет, включил компьютер и вызвал нужный файл.

– Так. Гинеколог, сантехник, отставной полковник, нет, нет, не то… Ага. Парашютист. Пожалуй. Возможны жертвы, очень даже возможны. Они у меня угомонятся, угомонятся, черти. А там поглядим. Понаблюдаем…

«Какая прекрасная смерть! – воскликнул Генерал. – Желаю, солдаты, всем вам дожить до такой прекрасной смерти!»

Ярослав Гашек. «Похождения бравого солдата Швейка».

Через месяц Андрей погиб. Не героически, не в жестокой схватке с озверевшим преступником, как впоследствии сообщила пресс-служба. По-глупому, до обидного просто, на бытовом скандале, куда он выскочил вместе с Палычем. Успокоившийся было пьяный мужичок, только что отлупивший жену, схватил кухонный нож и ударил Андрея в спину…

Пока Палыч неумело пытался остановить хлеставшую из артерии кровь, Андрей почему-то улыбнулся и прошептал три слова, как показалось участковому, абсурдных и лишенных какого-либо смысла:

– Не умею летать…

На следующий день весь отдел выехал на первый прыжок. В кабинете опера Воронова остался лежать неправильно собранный парашют.

Note1

Люди (мил., слэнг.) – агенты.

Note2

ОНОН – отдел по борьбе с наркотиками.

Note3

Мертвые пчелы не жужжат (укр.).

Content

Андрей Кивинов
Мент обреченный

ГЛАВА 1. Учитель

ГЛАВА 2. Дантист

ГЛАВА 3. Бандит

ИСХОД

Note1