Андрей Кивинов

Охота на крыс

ГЛАВА 1

– Урод! Козёл! Червяк усатый! Ментяра! Идиот! Муди-ла тряпочный! Маромой! Чмо! Чтоб тебя…

Прошу не волноваться. Указанные комплименты прозвучали не в ваш адрес, а только в мой. Самое обидное, что этот благозвучный наборчик вылетел из уст такой симпатичной милашки, что аж дух захватывало. Ах! Чего стоят одни лан-комовские губки, плавно изогнутые в слове «козёл»! А эти мраморные зубки, слегка подпорченные нежным налётом никотина, а эти чудные кудряшки, подкрашенные хной! А глаза! Боже мой, такие встретишь только на обложках самых престижных журналов.

Признаться, я был огорчён до глубины души. Не оскорблён, а именно огорчён. Женщина, а в особенности женщина симпатичная, не может оскорбить настоящего мужчину. А я что ни на есть настоящий. Правда, никак не пойму, почему мне приписали эпитет «усатый червяк» – у меня вроде усов нет, и на червяка я ничуть не похож. Но переспрашивать, а тем более уточнять, у меня желания не возникло. Тем более, что уже было не у кого. Крошка, хлопнув дверью, выскочила в коридор.

Я глубоко вздохнул и откинулся на стуле, покачиваясь на его скрипучих ножках. Ну что за ерунда? Не найдёшь преступника – козёл, найдёшь – опять козёл. Можно подумать, я заставлял муженька этой симпатяжки кидаловом, ой, простите, мошенничеством заниматься. Я ему, что ли, деньги на ксероксе печатал и в руки совал? Ага, а потом я же привёл его в универмаг и бумажки эти стал, вместо долларов, доверчивым гражданам подпихивать. Нет, похоже, это был не я. Я, к его несчастью, имел глупость вмешаться. Но он тоже хорош, совсем оборзел. У него уже и ксерокопии кончились, так он обычную бумагу на валюту менять начал. И откуда я мог знать, что он такой кручёный-верченый, с кучей всяких связей, красоткой-женой и папой-депутатом? На тот момент от обычного динамщика он ничем не отличался. Хотя даже сейчас, когда он сидит в камере, определённое сходство с динамомашиной в нем есть. А женщина героическая меня обласкала даже не за то, что я муженька ейного туда определил, а из-за какого-то пустяка – не дал ей и се приятелям поболтать с потерпевшим. Ну конечно, знаю я такие разговорчики. После них потерпевший весь такой стеснительный, пугливый. Может такую чушь нести, что просто неудобно становится. Вплоть до того, что он специально бумагу за валюту покупал, правда, сейчас уже не помнит у кого, когда и где. А как он в милиции оказался, извините, забыл.

Так что, как говорят в армии: «Отставить разговорчики! Тут вам не здесь!» Вот проведёт следователь опознание, допросит всех, арестует мальчонку, тогда и болтайте на здоровье. Я там уже ни за что не отвечаю, все вопросы к следователю.

А поэтому я и червяк усатый, и мудила, и не помню что ещё такое. Да, ладно, пустяки, зато какая девчонка симпатичная. И что она в этом жулике нашла? А может, он и её кинул? Может, до свадьбы с ней ксерокопия Бельмондо гуляла, а после он сам нарисовался?

Но все равно, в следующий раз, чтобы избежать напрасных оскорблений, прежде чем задерживать преступника, буду уточнять, кто у него родственники.

Я поднялся, глубоко вздохнул, набрав полную грудь кабинетной атмосферы, исполненной смесью «Пуазона» и «Кэ-мела», оставшейся после дамочки, и открыл форточку.

За окном весна. Отличное время. Свежая грязь, кое-где гололёд, огромные мухи и остатки чёрного снега на газонах. Расцвет духовных сил и энергии. Любовь опять же, а как же без неё? Меня вот, к примеру, так начальство полюбило, что одному Богу известно, как я ещё работаю в органах. Регулярно, примерно раз в месяц мне делают последнее штатское предупреждение, но до сих пор так и не выгнали. Но я-то знаю почему. Выгонят меня – надо будет искать замену, а на работу нашу желающих немного. Опер на земле, то есть в отделении, – не слишком престижная работёнка и, главное, весьма неблагодарная. Да вы же слышали только что. Куда приятнее быть опером Главка или, хотя бы, райотдела. Так что Мухомор – виноват, Грибанов Георгий Павлович, мой шеф, – хоть и грозится меня вытурить, этого он никогда не сделает. Кем он тогда руководить будет? Кого воспитывать и направлять в правильное русло? А так – я всегда под рукой. Много «глухарей» – товарищ Ларин, в чем дело? Мало бумаг – товарищ Ларин, вы чем на работе занимаетесь? Ну и так далее. Вы только не подумайте, что я вам жалуюсь или в жилетку плачусь. Знал, куда иду. А что касается бумаг, то есть у меня грешок, не люблю писать. А особенно не люблю писать то, что никому не нужно. Действительно нужную бумажку написать не жалко, в нашем деле она на вес золота, но макулатуру собирать в сейфе никакого желания нет. Я уже не пионер, сдавать не буду.

Вернувшись за стол, я раскрыл папку с «текучкой», чтобы, во-первых, заняться делом, а во-вторых, позабыть неприятный инцидент с женой кидалы. Так, что тут? Телетайп. «Прошу в срок до 20-го направить в наш адрес список кооперативных автостоянок (КАС), расположенных на обслуживаемой территории, а также указать, имеется ли оперативное перекрытие данных КАС. Зам начальника XYZ-отдела майор Потапов».

Вот здорово! Теперь, значит, если я дам ответ, что у меня на территории три стоянки и ни одна из них, увы, не перекрыта, то из Главка придёт грозное требование «В срок до такого-то перекрыть»?! После этого я отправлю очередную депешу: «Согласно вашему указанию, перекрыл!!! О чем и рапортую». Таким образом, будет налицо руководящая роль Главка и моё усердие, в отчётах появятся недостающие галочки, в приказах – поощрения, а в ведомостях на премию – росписи. Ура! Ну, наконец-то, перекрыли. Все счастливы и довольны. Жалко, в КАС не знают, что их перекрыли, а то бы и там порадовались. А вообще что значит «перекрыть», а тем более «оперативно»? Я хоть и не в ладах с терминологией, но догадываюсь, что под этими туманными словами подразумевается, что я должен найти граждан, имеющих отношение к стоянкам, и сделать так, чтобы они мне потихоньку разъяснили, что на этих стоянках происходит. Сколько, к примеру, машин угнанных или кто там номера перебивает. Или ещё что-нибудь, преимущественно – автомобильное.

Вот это и означает «перекрыть».

Теоретически все верно. Непонятно одно, каким образом я это должен сделать? Ходить по стоянкам и спрашивать: «А нет ли желающих немножко „постучать"“? Ну, допустим, выйдет из строя пара человек, скажут: „Готовы служить верой и правдой! Но, извиняемся за нескромный вопрос, что мы с этого иметь будем?“ На что я пожму плечами и отвечу, что кроме моего дружеского расположения, ничего. После этого наше тесное сотрудничество сразу завершится, толком так и не начавшись.

Я захлопнул папку и опять начал качаться на ножках стула. А что, я сегодня не дежурю, могу немножко и покачаться. Пользы от этого, правда, не больше, чем от перекрытия КАС, но зато веселее. Не успел я набрать достаточную амплитуду раскачивания, чтобы начать балдеть, как вдруг… Стоп, стоп! Я же сказал, что сегодня я не дежурю, и никаких «вдруг» произойти не может. Так что не волнуйтесь. А, это всего лишь мой коллега, Женька Филиппов, в принципе, ничем от меня не отличающийся, кроме того, что постоянно курит «Беломор» и сегодня дежурит.

– Киря, у метро тачку обстреляли, заявка только что прошла. Поедем за компанию, я чувствую, одному мне там не справиться.

Будь на месте Женьки, Шурик Антипов – опер, сидящий через кабинет, – я бы стукнул рукой по папке и заявил, что мне надо перекрывать КАС, а посему, извини, никуда не поеду. Но Женьке надо помочь, он меня тоже иногда выручает, да и вообще он нормальный мужик.

А поэтому я проверяю наличие боевого оружия, закры-тость сейфа, опрятность внешности, хлопаю дверьми, и мы отчаливаем. Слава Богу, на УАЗике, а то обычно на заявки мы пешком ходим или на общественном транспорте добираемся. Но тут стрельба, дело не шуточное. У нас ведь не Чикаго, каждая стрельба – ЧП, надо соответственно реагировать.

– Что там? – спросил я у Женьки, когда машина тронулась.

– Я подробно не знаю. Говорят, обстреляли на ходу «иномарку», водилу наповал, из машины стащили дипломат и уехали.

– Ха, так это обычное ограбление, правда, со смертельным исходом. Придурки, зачем палить-то? Ну навели бы ствол, он бы и дипломат, и кошелёк, и сберкнижку отдал. Да ещё спасибо сказал бы. Что последнее время за мода пошла – палить почём зря?

– Не скажи. Марку они свою должны держать – не просто ограбить, а ещё и шмальнуть. Мол, такие мы крутые, с нами не забалуешь. Грабителей много, а таких как мы – мало. Бойтесь.

– Козлы они, вот и все. И никаких теорий не надо.

Через пять минут мы были на месте. «Скорая» на сей раз оказалась оперативней милиции – жёлтая машина уже стояла посреди дороги, вокруг неё собралась толпа народу. Расстрелянный автомобиль – насколько я разбираюсь в марках, «Вольво» – застыл на осевой проспекта. Образовалась небольшая пробка. Машины гудели. Впрочем, все равно, всякое движение уже было перекрыто развернувшейся каретой «Скорой помощи». Наш УАЗик выехал на противоположную полосу и там остановился, окончательно разрушив планы водителей все-таки проехать дальше. Им теперь придётся искать объезд.

Прямо напротив места происшествия находилась станция метро, что создало лишний, совсем ненужный интерес к происходящему. Очередная порция любопытных, выходя из подземельного чрева, тут же устремлялась к расстрелянной машине. Был «час пик», и народа прибывало с каждой секундой. Я искренне посочувствовал Женьке, которому надо было лезть в самую гущу, Впрочем, он и не собирался прикидываться воспитанным человеком – энергично заработав локтями, он начал прокладывать путь в толпе. Ввиду своего хрупкого телосложения следовать за ним я не рискнул а решил понаблюдать за действием со стороны. Через пару минут подъехала машина охраны и кто-то из руководства РУВД.

Для охраны попасть в эпицентр вообще труда не составило. Меньше, чем через минуту, вокруг «Вольво» образовался круг радиусом метра два, внутри которого остались только врачи, Женька и какой-то начальник, кто именно разглядеть я не смог. Тем временем, к метро подъезжали машины с руководством, с представителями прокуратуры, Главка и экс-пертно-криминалистического отдела.

«Довольно быстро», – подумал я. В круг входили все новые и новые лица, и когда места опять не стало хватать, охрана снова принялась увеличивать свободное пространство при помощи своих ПР-73.

Я, конечно, тоже решил не оставаться в стороне – зря, что ли, я сюда ехал? Но в отличие от остальных, я устремился в толпу не как сотрудник, а как зевака с заготовленным заранее вопросом: «А что случилось?» Интересно послушать компетентнее мнение сограждан, а потом сравнить с истин-ной причиной. После этого можно научную статью писать на тему «Как рождаются сплетни».

Итак, задав крайнему упомянутый вопрос, я с интересом стал ждать ответа. Как водится в таких случаях, ответил не один, а сразу несколько человек. Вся история сводилась к тому, что какой-то деятель обстрелял машину из автомата и скрылся. Водитель погиб. Слава Богу, на проспекте больше не оказалось машин, и поэтому никто не пострадал. Все остальные возгласы уже относились к мафии, которая совсем обнаглела, бездействию властей и сравнению Питера с Сици-лией. Поохав и посетовав за компанию, я вернулся к машине. Водитель, облокотившись на руль, дремал. Все верно, ему ещё ночь работать, а мокрух он насмотрелся достаточно. Я не стал его будить и решил вернуться в отделение пешком. Моё вмешательство в происходящее все равно никому не нужно, а народу там хватает – уже и второй круг стал тесным. Разберутся. Правда, в душе я снимаю шляпу перед Женькой, которому немного не повезло – во-первых, это его территория и плюс он дежурит. Так что в отделение он вернётся, пожалуй, только к утру.

Я как всегда оказался прав и, когда на другой день заявился в отделение, то ничуть не удивился, завидя Женьки-ну физиономию. Одной рукой мешая какую-то бурду в стакане, второй что-то царапая в материалах, он беспрерывно зевал и передёргивался. Я по себе знаю, насколько нелегко что-то писать после бессонной ночи, поэтому вполне искренне посочувствовал ему:

– Ну, Пинкертон, просыпайся, пора на сходку.

Женька опять зевнул и выдохнул на меня ядерную смесь перегара, кофейного напитка «Ячменный» и беломорного дыма.

– Держи. – Я кинул ему подушечку «Стиморол». – Почисти зубы, чтобы Мухомор не унюхал. Что пил-то?

– Ликёр. Черт, только башка от него как чугунная. Зараза, а бутылка красивая.

– Не все золото, что блестит. Ну, поведай миру, что вы там наработали. Я надеюсь, убийца уже в камере?

– А, – махнул рукой Женька. – «Глухарь» со знаком качества.

– А зачем пили тогда?

– Ну, вот поэтому и пили.

– Понятно. Ладно, не ломайся, расскажи, почему у нас людей среди бела дня и прямо в машинах расстреливают.

– Обычное дело. Шофёр «бабки» в банк вёз. Лимонов эдак сто, а если точно

– семьдесят. У метро его тачку обошёл «Форд». Как говорят, в нем водила был и пассажир. Вот этот пассажир на ходу дал залп по «Вольво», потом выскочил, хвать дипломат с сидения, назад в «Форд» и был таков. С проспекта сразу свернули и дворами ушли. Хотя никто собственно за ними и не гнался. Слишком нагло сработали.

– Номер тоже никто не запомнил?

– Ну естественно. А скорей всего, номеров и не было.

– А «бабки» откуда такие?

– Шофёр в фирме посреднической работал. Закупки из Испании – шмотки, продукты, ну и так далее. Как везде. Деньги – этой фирмы.

– Интересно. И кто ж это его одного с такой суммой выпустил? Как минимум двоих охранников надо. А, простите, в банк он деньги как должен передать? Вот вам чемодначик, в нем лимончик, просили передать? Так что ли? Где гарантия, что он такие деньги вообще довезёт? Между прочим, если бы его не грохнули, я бы материал отказал. Мол, сам свистнул, а на мафию сваливает.

– Я не знаю подробностей. Мне с хозяином этих денег и поговорить-то не дали. Его сразу на Литейный увезли. Поэтому что да почему, я не в курсе. Мне сказали свидетелей опросить, вот я их и опрашивал.

– Приметы-то стрелка запомнили?

– Да, если хочешь, в блокноте прочитай. – Женька кивнул на свою записную книжку. – Неохота повторять.

Я взглянул на Женькины записи.

– А стреляли из чего?

– Похоже на АК. Патроны стандартные.

– Так. Сейчас Главк выжмет из директора этой конторы все что можно, если получится – раскроет, а нет – к нам с проверкой приедет: почему мы не раскрыли?

– Мне уже Мухомор намекнул, чтобы начинал справки писать. Вот этим и занимаюсь все утро.

– Ладно, время, пошли на сходку.

Как выяснилось, за минувшие сутки, помимо убийства, произошло две квартирные кражи – одна на моей территории – один грабёж и несколько вымогательств. Со всем этим разбирался Шурик Антипов, бывший вчера в резерве. В результате у нас оказалось возбуждено семь «глухарей». Ну, квартирные кражи – понятно, тут никуда не денешься, регистрировать надо. Но вот мужичка, который бабёнку где-то подснял с известной целью, а она его подпоила и позвала своих знакомых, которые вынесли потерпевшему всю хату, можно было и прогнать. Нечего баловать, пускай сам ищет. Но Шурик у нас юрист: есть состав преступления – возбуждаем. Хотя, может, он и прав. А вот если б я вчера в резерве был и не отшил бы этого мужика, то получил бы сегодня от Мухомора очередное последнее китайское.

Но это было вчера, а сегодня дежурю я, а в резерве – Филиппов. Он отправится спать, и мне придётся отбиваться одному. Ничего, не впервой.

Получив ценные указания от начальника, мы разошлись по кабинетам. Я для начала позвонил Вике, своей знакомой подружке, но она к телефону не подошла, значит уже ушла на работу. А её собака – ньюфаундленд Бинго – даже если и ухитрится снять трубку, разговаривать со мной не станет.

Время до обеда прошло довольно спокойно. Разобравшись с парой мелких заявителей, я, покачиваясь на стуле, решал кроссворд. Нельзя же все время о работе думать, надо и психологическую нагрузку снимать.

Я так увлёкся, что даже не услышал стука в дверь и поэтому, естественно, не заметил вошедшую в кабинет женщину.

– Можно? – раздался тихий голос.

Я оторвал голову от кроссворда, автоматически смахнул газету со стола и, сделав внимательное лицо, кивнул на стул.

– Пожалуйста. У вас что-нибудь случилось?

– Случилось. Мужа убили.

– Боже мой, когда?

– Вчера, в машине, у метро.

– А, это вчерашний водитель. Да, да, в курсе. Вы что-нибудь хотели узнать или наоборот – сообщить?

Я внимательно оглядел посетительницу. Довольно привлекательное лицо, одежда по моде. Маленькие бриллиантовые серьги в ушах, такое же колечко на пальце. Неплохо для жены шофёра. Хотя, если сейчас халтурить, можно хорошо приподняться, а халтурят почти все.

– Мне нужно разрешение на захоронение, – произнесла она, поправляя растрепавшиеся на ветру волосы. – В дежурной части сказали, что у вас можно взять.

«Ничего удивительного, в нашей дежурной части могли и на луну послать», – про себя подумал я, но вслух сказал:

– Увы, я не могу дать вам разрешения, это, к несчастью, не в моей компетенции. Вам надо в прокуратуру, к следователю, который ведёт дело.

– А он разве не здесь?

– В отделениях милиции не бывает следователей, тем более, следователей прокуратуры.

– А вы кто?

– Я оперуполномоченный.

– Господи, футболите туда-сюда.

– Минуточку. Я вас пока никуда не футболю. Горе я ваше понимаю, но извините, есть определённые правила игры. Следователь ведёт дело – он процессуальное лицо, только он может дать вам разрешение. А мы должны установить и задержать преступника. Следователь нам даёт поручение найти, мы ищем. Ну, в двух словах нашу систему не объяснишь.

– Вижу я, как вы ищете, – кивнула женщина на кроссворд.

Черт, прокол. Надо быть внимательнее.

– Голову вы людям морочите, а не ищете. Как в прокуратуру-то добраться, можете объяснить?

– Могу.

Я дал вдове адрес и рассказал, как туда ехать. Она взяла листок и, не попрощавшись, вышла.

Да, неудобно получилось. Но не объяснять же ей, что это не моя территория, что я занимался психологической разгрузкой и что вовсе не хотел её обидеть. Ей не до того. Найдём, не найдём – мужа не вернёшь. Но это поначалу, потом захочется правосудия, а когда судить – неизвестно, вот и сыплются комплименты в наш адрес – даром едите народный хлеб. Да, есть грешок, кое-кто действительно кушает этот хлеб даром. Но себя лично я к таким не отношу и по мере скромных моих сил и средств пытаюсь разобраться в происшедшем. Не всегда, конечно, получается, но в конце концов я не Господь Бог, я обычный человек с незаконченным высшим медицинским образованием.

Правда, если честно, то за шесть лет работы опером прыти у меня поубавилось. И мало того, как подметил Шурик Антипов, я стал циником. К людям не по-человечески отношусь. Что касается циника, то, может, он и прав. Какой-то вы, товарищ Ларин, бес-с-сердечный, раньше вроде таким не были. А на это я скажу, что с кем поведёшься… Среда обитания, как говорят психологи, окружающая атмосфэра. А когда у меня появился цинизм, вспомнить я точно не могу. Цинизм подкрался незаметно. Вообще-то он накапливается внутри, как усталость. Постепенно. Вместе с обстоятельствами, с жизненными. И работай я сейчас инженером или педагогом, то, может, не было бы у меня нынешнего цинизма и смотрел бы я на происходящее удивлённо-возмущённым взглядом и вопрошал: «Как же-так?»

А все почему? Потому что не сидел тот же инженер, к примеру, с двадцатилетней девчонкой в кабинете и не выслушивал её рассказов про то, как она своего трехмесячного ребёнка вынесла зимой на балкон в одной распашонке и оставила на морозе. А потом вызвала «скорую», которая констатировала смерть от воспаления лёгких. Что ж вы, мамаша, не уберегли?

А в паузах своего монолога читала мне эта мамаша Есенина: «Ты меня не любишь, не жалеешь…» Мол, нравится ей очень Есенин, аж до «не могу».

И я не вскакивал со стула, как нормальный, благородный, чувствительный человек, и не бил я по морде эту сопливую мамашу за то, что она своё дитя за ненадобностью угробила, а теперь Есениным прикрывается. Сидел я спокойно и слушал.

И даже кивал головой. И только за то, что я её слушаю и киваю, девчоночка эта принесла мне кое-что в своём клювике. Чтобы я смог где-нибудь что-нибудь «перекрыть». Оперативно. Не обязательно КАС, а хотя бы тот же военный магазин, где мамаша эта трудится и куда воровская братия шмотки таскает «палёные», краденые то бишь.

И не сидел благородный и высоконравственный педагог с Витькой-Дуплетом и не слушал, как тот своему приятелю-корешку голову кухонным ножичком отпилил. И не подливал он Витьке самтрестовский коньячок и не смеялся вместе с ним, когда тот вспоминал, как у покойника открылись глаза и кудлатая башка полностью отделилась от тела. А вот я слушал все, подливал и смеялся… И было у меня в голове тогда только одно: «Ты не молчи, Витек, ты давай, журчи, я тебе и коньячок, и сигаретку, потому как если ты замолчишь – все, труба. Выпустит тебя следователь, и пойдёшь ты дальше головы снимать…»

Я это, конечно, не в укор инженерам и учителям. У них своя работа, у меня

– своя. Это я к вопросу о цинизме. О среде обитания, о чутком отношении к гражданам, о жизни, в конце концов. Да хватит, товарищ Ларин, оправдываться. Ты не на товарищеском суде и не на ковре у прокурора. А что есть – то есть. Бес-с-сердечный ты, бес-с-сердечный. Сухарь.

Ну, ладно, время обеда. Я накинул куртку, предупредил дежурного; что пора пожрать и вышел на улицу. Погода не улучшилась – тот же гололёд, та же слякоть. Перепрыгивая через лужи, я направился в столовую. Проглотив дежурный обед, я решил прогуляться до места вчерашних событий. Не то чтобы специально, а так, послушать сплетни, купить свежую газетку, одним словом, разбазарить тридцать минут, оставшихся у меня от обеда.

Никаких следов от вчерашнего происшествия уже не осталось. «Вольво» убрали, асфальт вымыли. Торговцы продуктами и сигаретами пританцовывали на лёгком весеннем ветерке. Мимо меня прошла девушка с крайне тоскливым взором. Ровно через секунду я понял истинную причину её грусти, потому что ноги мои подлетели кверху и я всей массой рухнул на тротуар, поскользнувшись на ещё не оттаявшей лужице. Самое обидное, что при этом мой кулак ударил меня по моему же лицу. Я бы ему этого никогда и ни за что не простил, будь он чужой.

В результате удара моя губа стала медленно, но верно надуваться. Во черт, а! Под скрытыми ухмылками прохожих я поднялся и отряхнулся. Одежда пострадала несильно, так как грохнулся я не в лужу.

Прикрывая распухающую губу, я побрёл дальше. Хороший у меня через полчасика видон будет. Надо что-нибудь пооригинальнее придумать, а то ведь никто не поверит, что я просто упал.

– Кирилл, – донёсся до меня чей-то окрик.

– Привет, Степаныч, – поздоровался я, обернувшись на голос своего знакомого торговца газетами.

– Что не подходишь?

– Извини, не заметил. Тут вот незадача одна, – указал я на губу.

– Что такое?

– Да грохнулся. Гололёд. Здорово распухло?

– Извини, как гласит восточная мудрость, горбун не увидит твоих бородавок, если ты не увидишь его горбов, – засмеялся Степаныч. – Ничего нет.

Степаныч был интересным мужиком. Ему стукнуло уже под пятьдесят, а может и больше, я точно не знаю. В молодости он сидел за политику, имел два высших образования, философский склад ума, небольшую склонность к пьянству и весёлый характер. На свою небольшую пенсию он просуществовать не мог, а поэтому подрабатывал продажей газет у метро, а по весне к лотку с газетами присоединялись ещё и медицинские весы, на которых он за небольшую плату взвешивал всех желающих. Сейчас весы уже стояли на своём обычном месте, значит зима кончилась. Почти народная примета.

– Что-то ты похудел, – заметил он.

– Да, тяжёлая зима, авитаминоз, отсутствие женской ласки и всякое такое прочёс.

– В тебе сейчас семьдесят с половиной, не больше.

– С одеждой?

– Без.

– Здорово! Ты уже на глазок определяешь?

– Конечно. Весы так, для вида. А я наловчился, без них указываю. Никогда не ошибаюсь. Опыт.

– Понятно. Как нога?

– Ничего. Зимой побаливала, а сейчас немного отпустила.

– Мазью-то мажешь моей?

– Да, спасибо. И что ты в милиции делаешь? Шёл бы в кооператив какой медицинский. Кстати, на вот, газеты. Я тебе отобрал, там подчеркнул, что читать, держи.

Степаныч протянул мне пачку старых газет. Он иногда снабжал меня прессой, причём новости зачастую были уже порядком устаревшими. Я не читал отмеченных им статей, но газеты брал, чтобы не обижать пенсионера.

– Там, почитай, и про вас есть. Интересно. Ужас, что творится. Как в гражданскую войну. Стрельба, убийства, грабежи. Куда мы катимся?

Я промолчал. Степаныч мог оседлать своего любимого «конька» и говорить без перерыва часами. Как, впрочем, и другие одинокие люди, которым просто необходимо общение.

– Да, – вздохнул он. – Как-то мы упрощённо живём. Сначала Маркса начитались – мир состоит из богатых, бедных и прибавочной стоимости и, чтобы хорошо жить, надо ликвидировать первое и последнее. Ликвидировали. А теперь поняли, что ошибочка вышла. Крути назад, ликвидируй что-нибудь другое. Лучше второе и третье. Чтобы сразу всем богатыми стать. Вот так. Сразу. Не создавая, а только ликвидируя. Отсюда и все наши беды.

– Не знаю, Степаныч, я не политик.

– Мы все не политики, – снова вздохнул он. – Отсидеться хотим.

– Извини, мне пора.

– Погоди. Знаешь, наверное, пальба здесь вчера была?

– Слышал конечно. Сам выезжал.

– Выезжал, а не подошёл. Не хочешь со стариком поболтать. Я-то тебя видел.

– Да нет, просто не до того было.

– Ладно, не извиняйся, я понимаю. А я ведь кое-что видел вчера. Мне же делать нечего. Газетами скучновато торговать, вот я и смотрю по сторонам.

– Да? И что?

– Хм. Был здесь вчера один любопытный фактик. Ко мне подходили, спрашивали, но я сказал, что ничего не видел. Не хотел говорить. Мне от вашего брата в жизни досталось. Но тебе скажу. Ты хороший человек, добрый. Погоди.

Степаныч продал экземпляр газеты прохожему, а затем снова повернулся ко мне.

– Вон, видишь, где троллейбус стоит?

– Ну.

– Минут за пять до стрельбы туда ремонтная бригада подъехала. На такой жёлтой машине. Они движение с одной стороны перекрыли, пробка получилась. Машины ход замедляли. И та, в которую стреляли, тоже остановилась. Тут её и тра-та-та. А пока суматоха, стрельба, под шумок ремонтники и снялись. Вон в тот проулок. Я своим газетным сознанием думаю, что это не случайно. Тем более, троллейбусы ходили исправно, и что там эти ребята чинили, не знаю. Наверняка про них никто и не вспомнил.

– Погоди, погоди. А сколько их было?

– Двое, но я их не разглядел. Уже темнело, да и далековато это отсюда. Оба в жёлтых безрукавках.

– А машину не запомнил?

– Машина обычная, ремонтная. Но кое-что есть. Когда они уезжали, я бортовой номер разглядел, не весь, правда. Я сначала, как все, на стрельбу смотреть стал, уже потом про машину-то сообразил. Так вот, номер кончается на две восьмёрки. Понял?

– Понял. А ещё чего-нибудь интересненького не заметил? Стрелка, например?

– Да его все видели. Плотный такой, в красной куртке и «петушке». Тут же свидетелей уже опрашивали.

– Да то-то и оно, что кроме этой куртки и шапки, никто ничего и не запомнил.

– Почему никто? Могу я тебе одну примету дать. Правда, не знаю, насколько она поможет. Слушай. Он весит ровно восемьдесят два кило. С одеждой. Восемьдесят два. Запомнил?

ГЛАВА 2

Я раскачивался на стуле в своём кабинете и ждал посетителей. Мне везло, их пока не было. Заодно я прикидывал, что хорошего может принести мне знание двух цифр с борта ремонтной машины и брутто стрелка. Его красную куртку я в расчёт не брал. Это довольно старый трюк. На противозаконные подвиги всегда одевают что-нибудь броское. Это отвлекает внимание от основного – от лица преступника, потому что все смотрят на его яркий костюмчик. Потом на хазе бойцы снимают свои маскарадные одёжи и уничтожают их, и в протоколах не остаётся ни одной нормальной приметы преступников, кроме красных, рыжих или жёлтых курток. Психология. Стало быть, с головой дружат. А здесь ремонтники какие-то непонятные. Это же риск. И номер могут запомнить, и бригаду, как потом обставляться?

Минут десять назад я позвонил в ремонтное управление и узнал, что никаких нарушений контактной сети вчера в районе стрельбы зарегистрировано не было. Выходит соучастие в форме пособничества. Теперь вопрос – стоит ли мне передавать эту любопытную информацию в Главк, в прокуратуру или хотя бы Филиппову? Пожалуй, нет. Хоть Женька и мой корешок, но он тут же отсемафорит выше. Нет, мне не жалко, все равно это не моя территория, но хотелось бы узнать, что дальше будет, скажем так из интереса спортивного, а заодно и отличиться. Я ведь по натуре эгоист. Но в хорошем смысле этого слова. Кстати, и за кроссворд перед женой убитого реабилитируюсь. Решено, покопаюсь втихаря, а не получится, дам возможность отличиться другим. Вообще при Серьёзных вариантах чем меньше народа что-то знает, тем лучше. А что я, собственно, планы радужные строю? Может, знают уже все про машину эту и даже нашли её.

Вот с этого, пожалуй, и начнём.

Я набрал номер прокуратуры, узнал, кто из следователей вчера дежурил, и перезвонил ему. Следователь оказался на месте. Я знал его довольно хорошо, поэтому никаких лишних вопросов по поводу моего звонка у него не возникло. Раз интересуюсь, значит надо. Прежде всего я уточнил насчёт физиономии убийцы.

– Ничего хорошего. Столько людей его видели, а фоторобот никто составить не может. Все его чёртову куртку да шапочку запомнили, а лицо – никто.

– Многих опросили?

– Человек десять. Но протоколы принципиально ничем друг от друга не отличаются. Да хоть сотня свидетелей была бы, все равно б ничего нового не узнали.

– Понятно. У меня просьба. Дай адресок фирмы этой, ну, чьи деньги были. Что, кстати, директор лопочет?

– Да так, отбрыкивается. Деньги какого-то приятеля – тот попросил их в банк через безнал перевести. Вот водитель и повёз их в банк. Директор никого не подозревает.

– Прекрасно. Люблю, когда никого не подозревают. Это само собой наводит на подозрения.

– А зачем тебе адрес?

– Ну как зачем? Ты же опытный работник. Книжки по криминалистике в детстве читал? Что там написано? Что потерпевший, а наш друг по большому счёту потерпевший, сразу после преступления находится в состоянии стресса и многого не помнит. Но постепенно, используя стимуляторы типа «Русской» или просто самовнушение, выходит из этого состояния и многое вспоминает. Вот тут и надо хватать его за жабры и тащить сюда, пока он опять что-нибудь не забыл. Что я и попытаюсь сделать.

– Ну, ты, надеюсь, поделишься со мной, если он что-нибудь вспомнит?

– Какие вопросы?!

– Лады, записывай.

Я записал на календарик рабочий и домашний телефоны директора, а также его данные.

– За сегодня ничего не наработали?

– Мы – нет, может, у Главка что-нибудь получилось. Все, пока.

Вот какой я обманщик. Тра-ля-ля. Все, шутки в сторону, Сейчас, соберёмся с мыслями, сделаем умное лицо и позвоним. Тыр-тыр-тыр.

– Алло! Мне Станислава Игоревича.

– Слушаю.

– Это из милиции. Моя фамилия – Ларин. Хорошая такая фамилия, но вам она ничего не скажет. Я бы очень хотел с вами встретиться, сами знаете зачем. Поговорить. А вы думали водки выпить?

Все это я выпалил за три секунды и теперь ждал достой-ного ответа.

– Постойте. Какой Ларин, зачем встретиться?

– Ну вот те на. Не мою же машину обстреляли и не мои денежки помыли.

– Да, но я вчера уже все рассказал на Литейном.

– Погодите, погодите. Во-первых, вы были взволнованы и наверняка многое позабыли, а во-вторых… О Господи, да если б у меня такую сумму увели, я б куда угодно побежал. Вы что, не хотите свои денежки обратно получить?

– Хочу, конечно, но мне, право, все-таки не понятно… Да и времени, честно говоря, нет, – с явным раздражением ответил директор.

– В таком случае, вынужден напомнить, что дело здесь даже не в ваших больших деньгах, а в том, что из-за них был убит человек и ваша прямая гражданская обязанность оказывать органам правосудия посильную помощь. А если вы будете избегать оказания этой помощи, то вас просто-напросто доставят сюда приводом. Комфорт не гарантирую.

– Ну, хорошо, куда мне подойти?

Я, признаться, не хотел беседовать с ним у себя. Будут лишние вопросы от коллег.

– Я сам приеду. Завтра, в десять. Да, на работу. Вы будете на месте?

– Буду.

– Отлично. Постарайтесь дожить до завтрашнего утра, а то, знаете ли, всякое бывает. Всего доброго.

Я повесил трубку. Такое нежелание являться в милицию меня все время удивляет. Не в тюрьму же я приглашаю его садиться. Правда, бывает, что после беседы трудящиеся и в самом деле прямым ходом туда направляются. Но этой крайне редко.

Я встал и подошёл к небольшому зеркалу на стене. Губа распухла основательно. Пожалуй, к Вике я сегодня не поеду, а то Бинго не признает, ещё в клочья разорвёт. Да и вообще, неприлично в таком виде с девушками встречаться. А посему сегодняшний вечер я посвящу ремонту своей однокомнатки, а то уже второй месяц не могу обои доклеить.

Утро следующего дня никаких существенных улучшений в погоду не внесло. К гололёду добавился мокрый снег, что окончательно испортило климатические условия. Исключительно из гуманных соображений не стану вам рассказывать, как я ехал на работу в грязном троллейбусе, как потом сидел на сходке у Мухомора, выслушивая его нудные нравоучения, и как наконец опять оказался в своём сыром и тесном кабинете, где, несмотря на весну, было достаточно холодно. Не согревала даже предстоящая встреча с Станиславом, как его, секундочку… Игоревичем. А если ко всему прочему добавить ещё и больную губу, то хоть вешайся. Но вешаться я не собирался, а поэтому, сунув под мышку пистолет, поехал на встречу. Контора или – благороднее – офис находился не так далеко от отделения – несколько остановок на грязном троллейбусе. Находись он дальше, я, наверно, пригласил бы директора к себе. Плевать на конспирацию.

Офис располагался в здании парикмахерской, занимая несколько полуподвальных помещений. Никаких вывесок или других опознавательных знаков я не обнаружил, поэтому долго дёргал все ручки подряд, пока не наткнулся на нужную дверь. Причём наружный вид двери больше бы соответствовал входной дыре какой-нибудь гопницкой кваритиры. Однако внутреннее убранство заметно отличалось в лучшую сторону. Длинный коридор, оклеенный фирменными рельефными обоями и отделанный деревом, стильные светильники. Из трех имеющихся в коридоре дверей я выбрал ближайшую и оказался в просторной комнате. Вероятно, это и был офис. Телефакс, компьютеры, галогеновые лампы, жалюзи, огромный аквариум. За одним из компьютеров сидела молодая дамочка, другая склонилась над столом. Ну никакой техники безопасности. Заходи, наставляй пистолет и забирай хозяйство. Где ж тут с преступностью справиться?

Девушки, никак не отреагировав на моё появление, продолжали весело сплетничать,

– Здравствуйте, девушки, – дал о себе знать я. – Мне – Станислава Игоревича.

– Вы из милиции?

– Из неё.

– Он немножко задерживается, просил подождать. Присаживайтесь.

Я плюхнулся в указанное мне крутящееся кресло и закинул ногу на ногу.

Девчата опять принялись за свои разговоры, не обращая на меня ровно никакого внимания. Я от нечего делать стал изучать их достоинства. Одной было лет двадцать пять, второй – чуть меньше. Обе, пожалуй, вошли бы в десятку на районном конкурсе красоты. А судя по одежде и украшениям, их красивая внешность довольно-таки неплохо сочеталась с материальным достатком. На дисплее компьютера высвечивались какие-то таблицы, в которых я бы и при всем своём желании ничего не разобрал.

– А я Светке и говорю, ну куда ты лезешь в это ярмо. А она – годы уходят, годы уходят, парень хороший, – щебетала младшенькая старшей. – А я ей: «Ну, и живите так, без свадьбы». Нет, ей постоянства хочется, спокойствия. Все-таки я её не понимаю.

– И не говори, – ответила вторая. – А сколько хлопот сразу?! Вон, Кристинка замуж выходила – так на ней лица перед свадьбой не было. С её фигурой платья не подобрать. Хорошо я посоветовала на Обводный съездить, в ателье, только там и сшили. А ресторан, а очередь во дворец. И все на нервах.

– Нет, я пока замуж не собираюсь. Это удовольствие никогда не поздно получить.

Девушка налила себе чаю и начала листать какие-то документы.

Я улыбнулся. А может, это такой трюк – заманивать незнакомых симпатичных мужиков в свои сети? Ведь, несмотря на губу, я выглядел весьма эффектно.

– Что ты мучаешься? – спросила молодая труженица у старшей. – Так до обеда провозишься, сними копию на «ксероксе».

– «Ксерокс» Стас забрал, он ему нужен был.

– Нам нужнее…

Она прервалась на полуслове. Дверь в комнату слегка приоткрылась, и в комнату заглянул мужчина лет тридцати.

– Вы не из милиции? – обратился он ко мне.

Я кивнул.

– Пойдёмте в мой кабинет. Ирочка, если будут спрашивать, не соединяй, меня пока нет.

Станислав Игоревич не был похож ни на одного из известных мне артистов. Его внешность была абсолютно не запоминающейся, средней, так сказать. Я бы даже не узнал его, встреть я его вновь. Мало того, он не был похож и на тот образ коммерсанта, который сложился в моей голове. Никакого драпового пальто или кожаной пропитки, никаких навороченных часов, цепочек, колечек, кожаных дипломатов. Все гораздо скромнее. Мы пересекли коридор и зашли в следующую от входа дверь.

Станислав Игоревич снял куртку, сел за стол и предложил мне присесть. Его кабинет ни в чем не уступал кабинету незамужних девчат. Я даже обстановку его не буду вам описывать. Зайдите, если хотите, в приёмную мэрии и посмотрите сами. Здесь было не хуже.

– Вы извините меня, – произнёс Станислав Игоревич. – Вчера день такой напряжённый был, голова кругом шла. Я как-то сразу и не сообразил, что Серёжу убили. Хотя я же на Литейном все рассказал, так что ваш звонок меня удивил.

– Все очень просто. Я работаю в том отделении милиции, на территории которого застрелили водителя и непосредственно обслуживаю этот участок.

Женька сгорел бы от негодования, если б услышал моё враньё – его участок был куда лучше, чем мой.

– А поэтому я кровно заинтересован в раскрытии данного преступления. Как я уже говорил, моя фамилия Ларин, звать Кирилл Андреевич.

– Очень приятно. Вот, возьмите. – Станислав Игоревич протянул мне визитку.

Я взглянул на карточку.

«Коротков Станислав Игоревич. СП „Эспаньола“, директор.» Далее следовали телефоны-телефаксы.

– Станислав Игоревич, я думаю, вас не затруднит повторить все, что вы рассказали на Литейном. Для начала о вашей конторе, о, виноват, о вашей организации. Когда открылись, чем занимались, каков штат, ну, и все остальное.

– Хорошо. В таком виде, то есть как «Эспаньола», мы работаем не так давно, около двух месяцев. Хотя под другим статусом мы просуществовали более двух лет. Начал я почти с нуля, организовав небольшое предприятие по производству мебели. Скопил денег и рискнул. Но дело пошло не очень, ввиду нашей несовершенной налоговой системы. Производить было крайне невыгодно. Поэтому я переориентировался на посредничество. Немного повезло, познакомился с испанцами, заключили удачный контракт на поставку кое-каких строительных материалов. Постоянного офиса я тогда ещё не имел, снимал помещения, где мог. Вот. Дело удалось, появился капитал. За два года мы поднялись достаточно высоко. Сейчас торгуем не только материалами, но и продуктами. Здесь подвернулось подходящее помещение, хотя, по-прежнему, оно не наше, мы его арендуем. Помимо этого, есть небольшой склад в другом районе. Часть товара храним в подвале. Штат небольшой – я одновременно и обыкновенный, и коммерческий директор.

– А что, есть разница? – перебил я.

– Конечно. Директор руководит предприятием – набирает штат, находит помещения, транспорт, тогда как коммерческий директор занимается только поиском продавцов и покупателей, а также заключением контрактов. Здесь я один на эти две должности. Как Брежнев.

– Понятно.

– Кроме меня, у нас работает главный бухгалтер, секретарь – вы с ними уже знакомы – диспетчер, кассир и менеджер – они занимают дальнюю комнату. Также есть два водителя. Вернее, уже один.

– Отлично. – Я достал свой блокнотик и ручку. – Теперь, пожалуйста, про тот день. Как получилось, что водитель оказался один в машине, имея на руках такую сумму денег?

– Это был самый обычный день. Я с утра был в налоговой, затем ездил на склад.

– На «Вольво»?

– Нет, у нас две машины и грузовик.

– А водителей всего двое?

– Вполне хватает. Грузовиком мы пользуемся лишь время от времени. Так вот, затем я заскочил в исполком и вернулся в офис. Сергей уже к тому времени уехал.

– Простите, насколько я знаю, чтобы попасть в банк, надо обладать пропуском, и во-вторых, там необходимо заполнять квитанции. У вас же есть на то кассир и бухгалтер.

– Совершенно верно. Лариса Андреевна, вы её видели, обычно ездила с Сергеем, но в тот день она плохо себя чувствовала, сидела дома на телефоне и должна была в назначенный срок подъехать к банку. Она иногда так делает.

– Они всегда вдвоём возят деньги?

– Разумеется.

– Не страшно?

– Дело в том, что мы крайне редко возим большие суммы, и лотом, про это никто не знает.

Я усмехнулся. Постоянно сталкиваюсь с нашим русским принципом «на авось». Никто не знает. Не знали – узнали. И очень хорошо.

– Так, теперь о деньгах. Откуда такая сумма? Ведь у вас небольшой оборот. Или я ошибаюсь?

– Оборот у нас действительно небольшой. И в среднем мы сдаём в банк по два, по три миллиона.

– Вы меня не просветите, а зачем наличка вообще сдаётся в банк и откуда она появляется в вашей конторе?

«Черт, опять эта контора вырвалась. Да и пошли они, не буду больше поправляться, у нас не встреча на высшем уровне».

– Это элементарно. Допустим, мы за валюту покупаем товар. Затем заключаем сделку на его продажу. Расчёт уже в рублях. Полученые от торговцев деньги мы и сдаём в банк. Затем на бирже покупаем валюту уже по безналичному расчёту. Вообще-то, между нами говоря, банкам запрещено принимать от таких предприятий, как наше, наличку, но у Ларисы хорошие отношения в банке, и у нас принимают.

– А откуда позавчера появилась такая сумма?

– По той же причине. Мой знакомый получил крупную прибыль в результате одной сделки. Ну, и попросил меня часть выручки сдать в банк, ввиду того, что у него там связей нет.

– Знакомый тоже коммерсант?

– Да, но начинающий, так сказать. Я уже говорил, ему повезло.

– Так значит деньги не ваши?

– Наших там было два миллиона.

– Вам придётся возвратить ему остальную сумму?

– Придётся. В крайнем случае грузовик продам. Да Сергея уже не вернёшь.

Коротов достал из стола пачку сигарет, предложил мне. Я отказался.

– Теперь о главном. Вы, вероятно, догадливый человек и понимаете, что появление позавчера возле метро «Форда» вовсе не случайное совпадение. А стало быть, какой-то или какие-то граждане были в курсе событий, знали сумму, маршрут, время и машину. И эти граждане, чтоб их, подарили или продали эту информацию другим гражданам, у которых вообще отстутствует понятие о совести, зато присутствует автомат Калашникова. Каково ваше мнение на сей счёт?

– Я думаю над этим уже два дня. Но пока никого не могу заподозрить. Просто это никому из наших не нужно.

– Тогда давайте решим, кто мог знать все перечисленные мною тонкости.

– Ну, во-первых, я сам, затем Лариса, это тоже понятно. Сам Осипов, ну, Сергей. Также про эту сделку знал наш менеджер, но вряд ли он знал, в какое время деньги повезут в банк. Вот, пожалуй, и все. Я не афишировал эту операцию.

– Вам обещали за это проценты?

– Никакой речи о процентах не было, договор был чисто дружеский. Я ведь говорил, что банки не любят принимать нал.

– А, кстати, этот ваш приятель, он ведь тоже был в курсе?

– Нет, нет. Да, он передал мне деньги, но когда их повезут в банк, просто не мог знать.

– А проследить?

– Нереально. Можно проследить машину, но узнать, есть ли в ней деньги или нет, невозможно.

– Ясно. Сами вы, естественно, никому не рассказывали…

– Конечно.

– Тогда перейдём к Ларисе. Мы можем иметь честь подозревать эту особу?

– Маловероятно. Лариса работает у меня с самого начала. У нас уже не деловые, а дружеские отношения. У неё хорошая зарплата, я ей абсолютно доверяю.

– Но соблазн велик.

– Нет, нет, Лариса не тот человек, чтобы пойти на такое. Я даже не хочу подозревать её в этом. Поверьте, я разбираюсь в людях.

«Мы все разбираемся, – подумал про себя я, – только потом делаем большие глаза и раскрываем в удивлении рот».

– Ладно. А этот, как его, менеджер-продюсер? Кстати, чем он занимается?

– Всем, что не связано с торговыми операциями. Реклама, связь, поиск складских помещений, транспорта, иногда поставщиков. Ну, и другими мелкими вопросами.

– Можно его данные?

– Да, пожалуйста.

Коротков достал из стола ещё одну визитку и протянул мне. Я положил её в свою книжечку.

– А он?

– Не думаю. Саша у нас недавно, до этого перебивался, где мог, я его взял, помог, так сказать, в трудную минуту. И не жалею. Толковый парень. Он мне благодарен и вряд ли подложил бы такую мину.

– Он был здесь позавчера?

– По крайней мере, когда я вернулся из исполкома, то застал его на месте.

– С кем он живёт?

– С женой.

– Хорошо. Ну, а сам Осипов мог кому-нибудь трепануть? По пьяни, там, или ещё как?

– Осипов, в принципе, болтливый парень был. Я понимаю, о покойниках или хорошо, или ничего, но что было, то было. Любил языком поболтать. Он у нас месяцев пять. В пьянстве я его не замечал, машину водил неплохо.

– Деньги хранились здесь?

– Да. В дипломате, у Ларисы в столе. Сергей должен был взять их и привезти в банк. Ключ от дипломата был у Ларисы.

– А когда деньги поступили к вам?

– Накануне.

– Их тоже привёз Осипов?

– Да.

– В дипломате?

– Нет, дипломат – Ларисын.

– А почему она переложила их накануне в дипломат? Она что, предполагала, что заболеет?

Коротков смутился.

– Ну, не знаю, может, так удобнее. У нас нет сейфов, а сумма большая.

Во молодцы! Факс есть, а сейфа нет. Может им мой предложить в обмен, к примеру, на один компьютер. Буду на нем с Женькой в футбол играть.

– Добро. Вы больше ничего не хотите мне поведать?

– Рад бы, но я сам в раздумьях.

Я прищурил глаз и заговорщески прошептал Короткову:

– А как у нас с мафией?

А затем тихонько пропел на мотив «Ландышей»:

– Мафия, мафия, первый весенний привет…

– Не понимаю.

– И не надо меня понимать. В нашем любимом городе плохая погода, все время дожди, поэтому нужна «крыша» над головой. Хорошая «крыша», чтобы можно было спокойно продавать доски и бананы, содержать магазины, рестораны и казино. Чтобы через эту «крышу» не пролезли чужие и чтобы она защищала не только от дождя. А за хорошую «крышу» надо платить. Процентов этак десять-пятнадцать от прибыли. И все платят, потому что, если вовремя не заплатить, может приключиться какая-нибудь неприятность, вроде той, что случилась с вашим водителем. А отсюда и вопрос – достаточно ли аккуратно мы платим членские взносы и не было ли в связи с протечкой «крыши» какого-либо должка? Лимонов этак в семьдесят-сто?

– Но дело в том, что пока я не сталкивался, тьфу-тьфу-тьфу, с этой проблемой. У нас нет того, что вы называете «крышей», а поэтому нет и долгов.

– Ну, а попытка поставить эту «крышу» часом не предпринималась?

– Слава Богу, пока нет.

– Вот везучий человек.

– Просто мы не такая контора, с которой можно много поиметь.

Ага, ага, и он прокололся. Контора и есть контора, ха-ха!

Я откинулся в кресле. По-моему, для начала хватит, а то я уже утомился. Интересно, в Главке догадались, кто самая загадочная фигура в этой истории? Наверно не глупее меня. «Ларису Андреевну хочу, вах!» Бухгалтер, милый мой бухгалтер. Придётся и с ней беседовать. Если бы дело происходило в Америке, в каком-нибудь кинофильме, я бы, закурив сигару и улыбнувшись суровой мужской улыбкой, пригласил милашку в уютный ресторан, где в паузах между жаркими поцелуями и возбуждающими танцами узнал бы тайну пропавших денег.

Я даже глаза закатил от сладостных мечтаний, но вовремя вернулся на родную землю. Взглянув на себя в висящее на стене зеркало, я и вовсе расстроился. Ну кто я такой? Какой-то опер на гособеспечении в драной куртке и с распухшей губой. И куда я могу предложить пойти посидеть? В лучшем случае, в кафе-мороженое, а если со спиртным, то в пивную. Хотя пиво я не очень люблю. Одним словом, с рестораном, поцелуями и танцами я пролетаю, но беседовать с Ларисой Андреевной все-таки придётся.

Я захлопнул блокнотик, встал, поправил куртку и подошёл к столу Короткова.

– Вот мой телефон. – Я записал номер на календаре. – Если что-нибудь вспомните, будьте любезны.

Выйдя за дверь, я пересёк коридор и вновь зашёл в знакомую дверь.

Лариса Андреевна щёлкала пальчиками по калькулятору, слека прикусив очаровательными зубками кончик авторучки. Боже мой, как тяжело разговаривать по служебным вопросам с симпатичными женщинами. В голову лезут всякие глупости. И если вовремя не взять себя в руки, можно и слюной изойти.

Я пододвинул стул и сел рядом с бухгалтером, вдохнув приятный аромат её духов. Она обернулась на звук и, слегка приподняв брови, смерила меня вопросительным взглядом.

Как бы предвидя её вопрос, я произнёс:

– Да, да, я к вам. А вы хотели отделаться лёгким испугом?

Лариса Андреевна положила ручку на стол, поправила чёлку и повернулась ко мне. От движения её руки, поправляющей причёску, мне стало просто нехорошо. Какая-то неестественная красота. На месте директора я платил бы ей только за то, чтобы она тут сидела и грызла авторучку.

– Как самочувствие? – для начала поинтересовался я, покачиваясь по кабинетной привычке на ножках стула.

– Не поняла.

– Но ведь вчера вы чувствовали себя так плохо, что даже не вышли на работу.

– Спасибо, мне уже лучше.

– А мне просто в кайф. Можно один глупый вопрос? Тут вот неприятность одна случилась – водителя убили, деньги увели. Вы случайно никому не рассказывали, что он с деньжатами поедет, и не нарисовали – тоже чисто случайно – маршрут движения машины и не упомянули – естественно, без задней мысли – время поездки, а? А то мы тут ломаем голову, а вдруг вы в курсе?

Лариса Андреевна усмехнулась.

– Вы все время прямо так, в лоб спрашиваете?

– Конечно. А зачем ходить вокруг да около и строить из себя миссис Марпл. Если у меня есть подозрение, что человек убил или украл, я его об этом прямо так и спрашиваю. Вдруг он сразу скажет, да, это я и не морочьте мне голову.

– В таком случае я также откровенно отвечаю, что я к этой истории непричастна. Почему вы решили, что это я?

– Я ещё не решил, просто спросил на всякий случай. А почему? Потому что как-то вовремя вы приболели, так кстати переложили денежки в свой дипломатик и, что самое интересное, с точностью до минуты знали, когда эти денежки поедут в банк.

Лариса Андреевна слегка смутилась.

– Мне всю неделю плохо было. Я Стасу, ну, Станиславу Игоревичу, жаловалась. А накануне он мне сам предложил денёк-другой дома посидеть. Поэтому я и не вышла на работу.

– Кто-нибудь слышал это разговор? Я хочу спросить, кто-нибудь ещё знал, что вы заболели и не выйдете на работу?

– Да нет. Мы как раз в машине ехали. Я, Стас и Сергей. Я ещё Сергею сказала, что позвоню ему и передам, когда в банк приезжать. Я из дома приехать хотела, мне оттуда ближе.

– Простите, а тюрьма там как, тоже неподалёку от вас расположена? Шучу. А вот на Литейном шутить не любят.

На самом-то деле и там шутников хватает.

Лариса Андреевна опять посмотрела на меня удивлённо-негодующим взглядом. Это ей так шло, что я чуть не умер на месте.

– Вы что, пугаете меня?

– Нет, запугиваю. У-у-у…

Я улыбнулся.

– Итак, вы у нас непричем?

– Вероятно так.

– Хорошо, не буду вас отвлекать, щёлкайте дальше, всего доброго.

Вы знаете, чем отличаются наши отечественные кабинетные стулья от импортных офисных? Они отличаются прочностью. На нашем стуле сколько ни качайся, он никогда не развалится. А вот на ихних… Да, самое неприятное, что я загремел костями прямо на глазах у такой симпатичной бухгалтерши. Стул разлетелся на запчасти. В довершение ко всему, падая, я перевернулся и ударился носом о линолиум-ный пол. Какая досада. А у меня даже не оказалось платка. Поэтому я схватил со стола Ларисы Андреевны лист бумаги и начал вытирать им кровь.

К слову сказать, и Лариса Андреевна, и Ирочка, сидевшая рядом, оказались девушками душевными – одна тут же побежала за водой, а другая, повторяя: «Боже мой, как же вы так?», крутилась возле меня, пытаясь оказать первую помощь.

Благодаря совместным усилиям, кровь удалось остановить, и я, зажимая бумагой нос, потихоньку направился к выходу, кивнув на прощание девчатам. На улице я задрал голову к небесам и застыл так на добрых пять минут. Убедившись наконец, что кровотечение прекратилось, я сунул окровавленный лист в карман и побрёл на остановку.

Все, хватит. Ничего я тут не накопаю. Лучше буду кидал ловить. Это проще. Расскажу Женьке про машину с восьмёрками, пускай занимается вместе с Главком. В таких вот раздумьях я вернулся в отделение. Филиппов, который был сегодня в вечер, уже пришёл на работу и сидел в кабинете с молодым пареньком.

Завидев меня, он радостно воскликнул:

– Ого, кто это тебе рыло начистил?

– У меня не рыло, а морда. И никто её не чистил, я сам упал.

Женька подмигнул пареньку.

– Ну, ну. Сказал бы честно – приставал к девушке, а её кавалер дал тебе за это по морде. Совсем другое дело.

– Да пошёл ты, – махнул рукой я.

– Ладно, не переживай. Запишись в секцию бокса и разберись с обидчиком. Ты вот лучше нам присоветуй что-нибудь. Кстати, это Рома, курсант из школы милиции. На практику к нам. Смотри, что он притащил с собой – задачник по уголовному праву. И чего только ни придумают! Надо ему помочь решить. Так, вот к примеру: «После обоюдной ссоры, внезапно возникшей на почве личных неприязненных отношений, муж нанёс жене удар кулаком. При нападении она ударилась головой об пол и спустя три часа скончалась в больнице от полученной травмы. По какой статье надо квалифицировать действия мужа – по 103-й, 108-й, часть 2, 114-й или 106-й?»

– Чушь какая, – заметил я. – Тут как ни квалифицируй, один черт никакой судебной перспективы. Доказывать-то чем, что он ей врезал? Про свидетелей там ничего не сказано. Я бы такой материал отказал – сама упала.

– Вообще-то верно. Так и отвечай. Если что, ссылайся на нас.

– Это неправильная задача, – опять вступил я. Потом посмотрел в потолок:

– Лучше вот такую реши: «Обменный пункт валюты расположен в трех метрах от пикета милиции, в котором постоянно сидит постовой. Вопрос: сколько денег получает этот постовой от кидалы, если известно, что в течение рабочего дня кидала зарабатывает пятьдесят тысяч рублей?» Вот это я понимаю, вот это задача. Максимально, так сказать, приближённая к действительности. А то какой-то муж на почве внезапно возникших неприязненных отношений… Тьфу!

– Слушай-ка, – вдруг обратился ко мне Филиппов, – тебя крысы не достают?

– Какие крысы? – не понял я.

– Какие, какие – живые, серые, с хвостом. Вчера оставил новый пакет с печеньем в столе, а сегодня на тебе. Гляди, что осталось.

Женька показал мне изгрызенный полиэтиленовый пакет.

– Чувствую, одна и та же ходит. Здоровая небось. Столько печенья сожрать ухитрилась.

– Прячь жратву в сейф, и капкан купи, – посоветовал я.

– А это не дефицит?

– Сейчас нет дефицита, забыл, что ли?

Я вышел от Женьки и направился к себе. Сунув руку в карман, чтобы достать ключи, я обнаружил лист, служивший мне затычкой в носу. Развернув, я внимательно его рассмотрел. Это оказалась ведомость на выдачу зарплаты.

Я зашёл в кабинет, сел за стол и, уже больше не раскачиваясь на стуле, стал изучать её. Ничего заработки. Я нашёл в списках весь личный состав учреждения, даже убитого Оси-пова. А кроме того, я увидел в нем ещё одну фамилию, про которую дражайший Станислав Игоревич даже не заикался. Какой-то У сельский Анатолий Вениаминович, состоявший в должности охранника. Любопытно. Этот охранник получал в пять раз больше бухгалтера. Он, наверное, какой-нибудь супермен, что ему такой оклад положили. Но сейчас мы узнаем, что это за охранник. Я снял трубку и набрал номер центрального адресного бюро, намереваясь установить возраст и адрес супермена.

– Слушаю, – раздался приятный женский голосок.

Я назвал пароль, свой телефон и попросил:

– Девушка, по неполным данным помогите, пожалуйста. Усольский Анатолий Вениаминович, больше ничего нет.

– Ждите.

Через несколько секунд голосок вновь вышел на связь.

– В городе только один человек с такими данными. 1935 года рождения, уроженец Ленинграда. Был прописан – Зелёный проспект, 208, квартира 105.

– Что значит был? А сейчас что, сидит?

– Нет. Скончался в 1990 году.

ГЛАВА 3

Признаться, я был несколько удивлён подобным оборотом событий. Нет, конечно, всякое бывает. Но чтобы умерший три года назад гражданин до сих пор получал зарплату, это чересчур. Стоп. Может, этот Усольский – зомби с Южного кладбища? Скучно лежать все время в гробу, вот он и халтурит по ночам в «Эспаньоле». Непонятно только, зачем ему столько денег. Гроб ремонтировать, что ли? Да, хотелось бы пообщаться с этим усопшим. Думаю, меня ждут незабываемые впечатления. Ну, хватит! Шутки в сторону! Займёмся делом. Ух!

Какая связь может существовать между фамилией покойника и пропажей денег из машины? Может, и никакой. Мало ли в конторах такого рода всяких финансовых хитростей. Налоги там, конкуренты, не знаю что ещё. Но мой никогда не подводящий меня инстинкт упорно барабанил по мозгам, утверждая, что связь должна быть. И установить эту связь, в принципе, не так сложно, надо лишь кое-куда съездить.

Зазвонил местный телефон. Меня домогался дежурный.

– Кирилл, тебя Грибанов искал, велел передать, чтобы ты, как только появишься, зашёл к нему в кабинет.

– Передай ему, что мне трамваем ноги отрезало.

Я бросил трубку. Надо сваливать. Сейчас начнутся бумажные лекции, как я их называю. Потом последнее китайское и предложение искать место. Не, я лучше к зомби поеду, там гораздо веселее.

Я поднялся, взглянул ещё раз в зеркало. К распухшей губе прибавился ставший похожим на сливу нос. Вика будет просто в восторге. Шрамы украшают мужчину, особенно полученные в тяжёлом бою за дело правое. А уже ей-то про тяжкие бои я найду что наплести.

Одев куртку, закрыв кабинет и на цыпочках миновав коридор с дверью Мухомора, я вышел на улицу.

Спустя десять минут, прокатившись на троллейбусе, благо ехать было пару остановок, я стоял у дверей покойного, но работающего Усольского. Нажав звонок, я на всякий случай отошёл от двери и снял пистолет с предохранителя, приготовившись к любым неожиданностям. От этих зомби всего можно ожидать. Но волновался я напрасно. Дверь отворилась, и на лестницу выглянула симпатичная особа лет двадцати, в облегающих джинсах и чёрном джемпере. На её фоне скорее я выглядел зомби.

Девушка удивлённо взглянула на меня и задала естественный вопрос:

– Вам кого?

– Девушка, – простонал я страдальческим голосом, – меня избили. У вас можно умыться?

– Нельзя. – Девушка попыталась закрыть дверь, но, разумеется, не смогла, так как моя нога уже переступила порог и заблокировала створку. Вот так, кстати, и совершается большинство разбойных нападений на квартиры. Но я ничего такого делать не собирался, а поэтому сунул в лицо девушке частицу красного знамени, а именно ксиву, и сурово провозгласил:

– Милиция!

– Милиция?! К нам?!

– Если вы имеете отношение к Усольскому Анатолию Вениаминовичу, то к вам.

– Это мой отец, но он умер.

– Вы уверены?

– Что значит уверена? Он умер в девяностом году. Есть свидетельство о смерти.

– Верю, верю.

Я уже прошёл на кухню и сел на стул. Девушка проследовала за мной.

– Простите, а вас как величать?

– Наталья.

– Ничего, если просто Наташа? Так вот, Наташа, честно говоря, я и сам не знаю, что мне от вас надо. Извините за нетактичный вопрос: отчего он умер?

– Воспаление лёгких. Папа простудился сильно.

– Где он работал?

– Мастером на заводе.

– А вы кто?

– Я студентка, пятый курс.

Я чувствовал себя дураком. Придти с разбитой мордой и выпытывать неизвестно что.

– Такое название, как «Эспаньола», вам ничего не говорит?

– Говорит. Так корабль назывался в книжке про пиратов.

– Остроумно, но я не про корабль.

– Тогда не знаю.

– А отец не мог иметь к этому названию какого-либо отношения?

– Не думаю. Мы бы знали.

Я потрогал губу и взглянул на своё удостоверение, которое все ещё держал в руках. И тут меня осенило.

– А он случайно документы не терял? Паспорт или ещё что-нибудь?

– У него паспорт отобрали.

– Кто?

– Ой, эта целая история была. У нас машина есть, «Москвич» старенький. Папа ездил. Как-то в гололёд он «иномарку» стукнул. Непонятно, кто там виноват был. В «иномарке» парни молодые ехали. Трое или четверо. На самом-то деле их машина не очень сильно пострадала. Отец хотел ГАИ вызвать, но они не дали, предложили так разобраться. А попробуй, откажись – ребята-то здоровые были. Естественно, отец крайним оказался. Забрали они у него паспорт, сказали, отдадут, когда рассчитается. А сумму назвали – нам такую за целый год всей семьёй не собрать. Отец подумал, в милицию сходил посоветоваться, а потом решил денег не платить. Ну, они звонить стали, угрожать. Отец опять в милицию. А там – это ваше дело, надо было ГАИ вызывать, так что нас сюда не впутывайте. Объяснили только, как засечку телефонную сделать, если звонить снова будут. Отец тогда сам не свой ходил. Парни это снова звонили, деньги требовали, даже счётчик включили. Телефон отец засёк, да что толку! Не доказать ведь, что он в аварии не виноват. Потом, правда, прекратились звонки. Наверно поняли, что с отца просто взять нечего. Отец успокоился, аж помолодел; а потом на рыбалке простудился. Не одно, так другое.

Наталья замолчала и посмотрела в окно.

– Мать до сих пор в трауре. Они по любви женились.

Я пожал плечами. Не потому, что нечего было сказать, просто жестами эмоции иногда легче выразить, чем словами.

– Вот, собственно, и все. А паспорт отец потом в милиции восстанавливал, старый ему так и не вернули.

– Наташа, а телефон, ну, тот, что он засёк, случайно не сохранился?

– Я не знаю. Надо поискать. Мама все записи папины хранит. Пойдёмте.

Мы прошли в комнату, Наталья открыла секретер, достала картонную коробку и начала рыться в бумагах.

– Кажется, этот. Видите, написано – засечка.

Я взял листок и переписал номер к себе в блокнот. Абонент находился где-то в сфере жизненных интересов нашего отделения, проще говоря, на обслуживаемой нами территории, не исключено даже, что на моей земле.

Вернув Наталье записку, я попрощался и вышел из квартиры.

Ну, все понятно. Тот, кто воспользовался данными Усольского, просто не знает, что он умер. И этот некто исправно получает за него бабки в «Эспаньоле». Скоро мы узнаем, кто этот дармоед.

В отделении я вновь зарулил к Филиппову. Он, стоя у окна, курил, курсант Рома сидел за столом и писал какие-то бумаги. Прямо над ним в грозной стойке застыл Ван Дамм, демонстрируя с плаката литые бицепсы и суровый мужской взгляд. Стебок Женька прицепил к секс-символу Америки пару значков на майку и теперь Жан-Клод по совместительству являлся ещё и отличником советской милиции и кавалером юбилейной медали «70 лет уголовному розыску России».

Кстати, ещё неизвестно, что лучше – быть секс-символом или отличником МВД. Женька, как человек, обладающий чувством юмора, наверняка бы выбрал второе. А про себя я вообще не хочу распространяться, секс – это интимное дело каждого, как и заслуги в боевой и политической… В общем, все от желания зависит.

– Не знаешь, зачем меня Мухомор искал?

– Не знаю. Наверно дела проверять. Представляешь, он у меня месяц назад тоже пару папок на проверку взял. Естественно, без расписки. Не буду ж я с него расписку брать – вроде как начальник. А сегодня меня выдёргивает и опять про эти дела спрашивает. Я ему – так они ж у вас. А он – ничего у меня нет. Во, гад.

– Не бери в голову, – ответил я. – Это говорит только о том, что ты умный человек и ценный сотрудник.

– Это почему? – удивился Женька.

– Потому что Мухомор заимел на тебя маленький компромат. А на дурачков компра не нужна. Дураков и бездельников много, да и искать на них ничего не надо. Дурака всегда так можно выгнать, а умного человека надо держать на верёвочке. Это политика многих руководителей, Мухомор здесь не оригинален. Стало быть, ты умный человек.

– Интересно, кто ты в таком случае?

– Я тоже умный. Просто на меня компры и так полно. Вон, сейф открой – ни одного дела нормального нет, одни корки да опись документов, пустая, разумеется. А значит проворачивать такие фокусы со мной просто не имеет смысла. Да не горюй. Много там дел?

– Я ж говорю, два дела.

– Ерунда. В случае чего, за один вечер восстановим. Я у тебя хотел Рому на пару деньков забрать. У меня с материалами завал, помощь нужна.

– Можешь, конечно, поэксплуатировать, но только смотри, чтобы не получилось как в прошлый раз.

– А что в прошлый раз? – на всякий случай спросил Рома.

– Да пришёл к нам как-то один паренёк. С гражданки, студент. Говорит: «Хочу в уголовке работать, заявление уже написал, вот, из отдела кадров меня к вам отправили на месяц, посмотреть, чем уголовный розыск занимается». Ознакомительный период, так сказать. А этот орёл Ларин его к себе и забрал. Он тогда какого-то бездомного ловил. Тот только в пивной и появлялся. Короче говоря, Кирилл Андреевич заслал паренька в эту пивную пиво пить, а заодно деятеля высматривать. Сказал, что это и есть, в основном, работа уголовного розыска. На целый месяц, представляешь?! А паренёк сознательным оказался и без лишних вопросов сразу туда и отправился, только вот назад уже не вернулся. Спился за месяц. Слабый организм. Институт бросил, с гопниками сошёлся. Про милицию тоже позабыл. Может, до сих пор в этой пивной ошивается. Так что гляди, поосторожней с Лариным.

– Не пугай парня. Я виноват, что тог чувак слабаком оказался? И хорошо, что он не вернулся. Не выдержал проверку на прочность.

Мы с Ромой перешли в мой кабинет.

– Значит так. Дело особливой важности. Завтра с утра рвёшь когти в службу контактно-кабельной сети. Есть у нас такая. Землю носом рой, но найди аварийную машину, бортовой номер которой кончается на две восьмёрки. Запомнишь? Если повезёт и такая тачка действительно существует, установи, кто на ней работает. Все. Вопросы есть?

– Машина будет?

– Чего, чего? Какая машина? Ты куда работать идёшь, в таксопарк или в милицию? На метро, старина, на метро. В крайнем случае, на трамвае.

– А ремонтную машину зачем искать?

– Объяснишь, если будут спрашивать, что произошло ДТП, водитель был свидетелем, но, не оставив своих данных, уехал, а его надо допросить. Как правило ни у кого при этом вопросов не возникает, и все тебе охотно помогают. Все, давай, действуй.

Когда Рома вышел, я набрал номер и установил адрес и фамилию абонента того телефона, что я переписал у Натальи У сельской.

– Ха, – усмехнулся я, прочитав его данные. – Снегирёв В. П.

Адрес был мне знаком. Он действительно находился на моей земле. В нем жил Паша Снегирёв, двадцати пяти лет от роду, весьма любопытный товарищ – судьба меня свела с ним ещё пять лет тому назад. Телефон, вероятно, был записан на его отца. Ну, уж с Пашей-то я найду общий язык. Это он, значит, бедного Усольского напрягал. Да, ещё тогда он подавал надежды, а сейчас он, наверное, уже бригадир, вот только не бригады грузчиков, а кое-какой другой. Такой весёлой бригады, из которых состоит то, что у нас организованной преступностью величается.

С одной стороны, мне не очень-то хотелось влезать в эти мафиозные заморочки. Моё дело – мелких жуликов ловить, кражонки да грабежи раскрывать. Но с другой стороны, уж больно охота было узнать, какая же зараза из-за денег человека пришила. В конце концов, я же ничего не терял. Ну не получится, так не получится.

Утром следующего дня я шагал между скоплением торговых ларьков возле находящегося на территории соседнего отделения небольшого рынка. Не слишком интересуясь содержимым киосков, я высматривал в скоплениях публики своего давнего знакомого. То, что Паша был сейчас здесь, я знал абсолютно точно. Это было его, так сказать, рабочее место, вотчина… Но не среди вульгарных подростков или полупьяных торговцев пивом. Паша был рангом повыше. Вообще, я считал его интеллигентным бандитом. Он был довольно начитан, совсем не пил спиртного, имел спокойный характер и не такую накачанную, как у его коллег, фигуру. Мало того, он не отдавал дань традиционной бандитской моде, а именно

– не брил затылок, не носил кожаной пропитки и кепочки, похожей на птичий клюв, из-за которых я называл наших гангстеров «чижиками» – за глаза, конечно. И занимал Паша соответствующее положение, не благодаря кулакам, которые были у него не такими уж и большими, а прежде всего, благодаря своим мозгам. У них это тоже ценится. Бицепсы – это неплохо, но их при желании всегда накачать можно, а вот мозги, как ни старайся, не накачаешь.

Лет пять назад он ещё ничем не выделялся из среды своих сверстников, танцующих на дискотеках, разъезжающих на папиных тачках с молодыми девчонками и любящих слегка пошалить в дешёвых кабаках. Но именно тогда, после очередного кутежа, он в компании со своим приятелем прокатился на угнанной машине. Правда, в качестве пассажира.

Протрезвев в камере нашего отделения, он понял, что дело может закончиться весьма плачевно, хотя, конечно, за это в тюрьму бы его никто не посадил. Но влетел Паша впервые, поэтому ничего такого не знал. По существующей тогда практике в отношении угонщика, так как он был уже судим, возбудили дело. Что же касается Паши, ничего возбуждать на него не стали, а просто передали материал на товарищеский суд по месту жительства, проще говоря, отпустили на поруки. Паша поставил этот факт в заслугу исключительно мне, потому что именно я, прочитав ему напутственную лекцию, выгнал его из отделения.

Моя лекция, вероятно, пошла ему на пользу, поскольку он завязал с кутежами, пьянками и девочками и занялся серьёзным делом. Каким именно, вы наверно уже поняли. Благодаря этому самому делу, он и занимал сейчас соответствующую ступень на бандитской лестнице. Хотя в моей тогдашней лекции не было и намёка на преступную деятельность. Просто Паша, наверно, истолковал её как-то по-своему.

После этой истории у нас с Пашей сложились отношения вполне нормальные – насколько нормальными они вообще могут быть между опером и бандитом. По крайней мере, мы не открывали беглый огонь друг по другу, встречаясь иногда на улице.

Я заметил его в одном из ларьков, болтающим с симпатичной продавщицей.

Я сунул свою разбитую физиономию в окошко и прошептал:

– Девушка, жувачка есть?

– Какую вам?

– Любую, чтобы пузырь надуть можно было. Паша, ты часом не знаешь, какая резинка лучше надувается?

Паша узнал меня и вышел из ларька.

– Кто это вас?

– Упал.

– Понятно, вопросов нет.

– Зато у меня есть. Отойдём?

Паша кивнул, застегнул куртку, и мы прошли в конец рынка, где сели на пару брошенных ящиков.

– Надеюсь, ты без оружия?

Снегирёв поднял руки.

– Обыщите.

– Ладно, шучу. Как успехи на мафиозном поприще?

– Каком мафиозном? О чем вы, Кирилл Андреевич?

– Так, о своём, о девичьем. Ты про стрельбу у метро слыхал?

– А что, разве вы этим занимаетесь?

– Такое ощущение, что ты знаешь, кто этим занимается, Один ноль в мою пользу. По таким вариантам все занимаются. Ты не в курсе, чья работа?

– Про стрельбу я, конечно, слыхал, но чья работа, не знаю. Кирилл Андреевич, вы поймите, я вас очень уважаю, но даже если б и знал, то… – Он развёл руками.

– Сразу сказал бы?

Паша усмехнулся.

– Все острите?

– А мне только и остаётся что острить. Ну, а мысли какие-нибудь на этот счёт имеются? Я думаю, они должны быть, случай-то не рядовой.

Паша закурил и, посмотрев по сторонам, произнёс:

– Вон, группку парней видите? Знаете, кто это?

– Этот – Скворец, второй – Бычок, третьего не знаю. Кидалы.

– Правильно. Они тут частенько ошиваются. Знаете, чего они больше всего боятся? Не в милицию попасть и даже не с кинутым где-нибудь встретиться. С людьми всегда договориться можно, а в милиции в худшем случае на кичу посадят. Они больше всего боятся кинуть кого-нибудь на чужой территории, в особенности, если это станет известно хозяевам этой территории. А поэтому они только здесь и крутятся. Здесь они делают СВОИ деньги и не лезут в чужой карман.

– Платя при этом подоходный налог?

Паша кивнул.

– Ну, это-то понятно, – произнёс я. – Но причём здесь стрельба?

– Я не закончил. Чтобы кидать спокойно, надо не просто налог исправно платить. Надо его честно платить.

Я усмехнулся.

– То, что «Эспаньола» платит вам налог, я понял сразу, увидев в их ведомости на зарплату должность охранника. Кстати, Паша, Усольский уже давно умер, поэтому вы бы им другую фамилию дали. А то не солидно как-то. Можете влететь.

Паша улыбнулся.

– Бывает. Сменим.

– Так ты хочешь сказать, что «Эспаньола» нечестно платила налог?

– Я ничего не хочу сказать. О таких вещах вслух не говорят.

– А как говорят? Шёпотом? Ты мне тогда случаем не прошепчешь? Слушай, я что, допрашиваю тебя, что ли? Я не следователь и не прокурор. Стремно даже. Я про Усольского вас предупреждаю, а из тебя все вытягивать надо. Брось ты, Паша, хватит из очевидного секреты всякие строить.

– Да я и не строю никаких секретов. Просто мне неприятности не нужны.

– Да у тебя хоть раз были от меня какие-нибудь неприятности?

– Лично от вас – нет, но дело здесь не в вас и даже не в ментуре вашей. Поэтому извините, мне пора. Дела.

– Какие у тебя дела? Тоже мне, эко дело – карманников да кидал обирать. Самому не противно?

Я поднялся с ящика и, не простившись, пошёл к ларькам.

Метров через пять Снегирёв догнал меня.

– Подождите. Хорошо, я скажу вам одну вещь, а дальше уж сами решайте. В том-то все и дело, что «Эспаньола» честно платила налог и в наших кругах очень хотели бы узнать, кто все это провернул, потому как этот «кто-то» взял не СВОИ деньги.

ГЛАВА 4

Я сидел в кабинете Мухомора и слушал лекцию о вреде несвоевременного исполнения бумаг. Начальник был просто великолепен, упиваясь своим же красноречием, а поэтому я вышел от него с низко опущенной головой, охваченный искренним желанием раскаяться и тут же схватиться за авторучку. Но придя к себе, я обнаружил, что паста в ручке закончилась, а искать новую не хотелось, так что минуты через две желание моё напрочь исчезло. А ещё через пять минут я уже забыл, что был у шефа. Сроки, сроки. Два месяца – это не срок. Я знавал оперов, у которых материалы по два года на исполнении находились. Нормалёк. Заявители уж и забывали, что там два года назад случилось, и, когда их вызывали, долго напрягали память. Так что для волнения не было причины.

Заглянул Филиппов.

– Слушай, одеяло своё не одолжишь, а? С раскладушки.

– Зачем? Тёмную, что ли, устроить кому-нибудь?

– Нет, опознание надо сделать.

– Опознание? А одеяло-то тут причём?

– А, – махнул рукой Женька, извлекая из-под слаженной раскладушки байковое одеяло, – сейчас верну.

Мне стало любопытно. Я вышел следом и направился в Женькин кабинет. Там, за столом важно восседал следователь из РУВД и заполнял какой-то бланк.

– Ну что, нашёл? – спросил он у вошедшего Филиппова.

– Вот, – показал Женька взятое у меня одеяло.

Следователь сдвинул со лба очки и оценивающе глянул да него.

– Не очень, конечно, ну ладно, клади. Ещё что-нибудь надо.

Женька снова вышел.

– Ты объясни, – спросил я у него, – что вы тут химичите?

– А, – опять махнул рукой Филиппов, – следак выделывается. Видел, у меня в кабинете ковёр стоял с обыска изъятый?

– Ну.

– Я потерпевшего нашёл, у которого этот ковёр увели, следователю сообщил. А он приехал и говорит, что «терпила» должен его официально опознать. Только для этого надо ещё два таких ковра. А где я ему их возьму? Ковёр-то какой-то уникальный, старинный, ручной работы. А этот упырь – ничего не знаю, давай ещё пару ковров. Говорит – позвони в универмаг, одолжи там на пару часиков.

Женька покрутил пальцем у виска.

– Пусть он дурак, но я-то не хочу, чтобы и меня дураком считали. Корче, вот одеяло ему нашёл, сойдёт за старинный ковёр. Но надо ещё что-нибудь.

– Вон у Мухомора на диване покрывало лежит, правда, не ручной работы и дырявое, но одеяла ничуть не хуже.

– О, точно.

Женька сбегал к Мухомору и вернулся с покрывалом.

Я улыбнулся и вернулся к себе.

Минут пятнадцать спустя Филиппов вернул мне одеяло.

– Ну что, опознал потерпевший ковёр?

– Среди этих тряпок его бы и слепой опознал. Самое смешное, в протоколе знаешь, что написано? Потерпевшему предъявлено три старинных ковра, среди которых он и опознал свой по характерным приметам.

– Здорово! Наверное среди примет было отсутствие дырок и кофейных пятен.

– Да, примерно так.

Женька вышел.

Я усмехнулся. Ну-ну. Кто там мне насчёт цинизма на мозги капал? Ах да, я забыл свою же теорию, что виной всему атмосфэра. Среда обитания. То есть если среда абсурдна, то и обитатели такие же… Вот это завернул! Опять на философию потянуло. Ещё бы! После таких опознаний. А может, все-таки не все обитатели такие же? Может, только этот следак такой остроумный? О, господи, что это я? Не остроумный, а исполнительный. Добросовестный. Раз написано, что надо три ковра – будет три ковра. А то вдруг потерпевший или свидетель его не опознает? Поэтому хоть одеяло, но положите рядом. А то не по закону. Закон нарушать нельзя. Ни-ни. Мы строгие блюстители, никакой фальсификации. Правда, иногда не тех расстреливаем, но это редко, в запарке, в суматохе. Зато ковры мы как надо опознали. Абсурдно, но по закону. И не виноват этот бедный следователь. Все она – атмосфэра. А вас, товарищ Ларин просим не выделываться. Закон не вами писан, атмосфэра не вами создана, но жить в этой атмосфэре вы обязаны, а поэтому шагом марш ковры искать.

Помню на заре туманной юности, когда я прозябал на милицейских курсах вместе с дружками-двоечниками, повели нас в суд. В тот, что самый гуманный. Повели в целях ознакомления с советским уголовным процессом. Вроде как детей из детского садика на кукольный спектакль. За ручку, дети, парами. Ну, впрочем, тот суд мало чем от театра отличался. Декорации – Ленин на стене, герб гипсовый, сукно зеленое на столе. Сцена – за барьером. Зрительный зал – мы, оболтусы. Действующие лица, они же исполнители – судья, чувствуется, с крутого похмелья, беспрерывно что-то рассматривающий за окном, заседатели – две пенсионерки, понимающие в уголовном праве, как я – в сельском хозяйстве, плюс подсудимый – бедняга-мужичок, что-то там свистнувший из магазина и теперь жалостливо лопочущий про трудное детство и папу-ветерана. Адвокат – мощная дама, красноречиво доказывающая, что подсудимый совершил своё злодейство под влиянием стечения роковых обстоятельств и психологического состояния, вызванного этими самыми обстоятельствами.

Потом судья скороговоркой, проглатывая слова, зачитал заранее написанный приговор, и спектакль закончился. И все остались довольны. Мужичок – тем, что получил условно, адвокат – тем, что получил деньги, судья – тем, что может сбегать похмелиться, бабули-заседатели – тем, что могут рассказать очередную байку во дворе, ну и мы – тем, что насладились бесплатным представлением! Прекрасно! Только в ладоши забыли похлопать. Может, это тогда у меня цинизм стал появляться? Ведь все все понимали, все все заранее знали, но спектакль все равно играли на славу. Лучше, чем в БДТ. Я думаю, Товстоногов был бы в восторге. Н-да… Ладно, товарищ Ларин, кончай со своей философией выделываться. Со своей атмосфэрой, со средой обитания. Какой там к чертям, цинизм? Не цинизм, а долбое… Хм. Ну, в общем, с тем же окончанием. Извиняюсь, не удержался…

Раздумывая, я по инерции стал качаться на стуле. Потом открыл сейф, достал папку и начал разбираться с материалами. Почитав немного, я отоложил их в сторону и опять задумался, вспомнив разговор со Снигеревым. Из него я понял только то, что мафиозные структуры к расстрелу отношения не имеют, если, конечно, Паша в курсе дел группировки. Я достал листок и выписал всех, имеющих отношение к пропавшим деньгам. Список получился не очень большим. Станислав Игоревич, его главбух – красавица Лариса, продюсер-менеджер Александр Николаевич Трофимов и убитый Осипов. Его я включил в чёрный список по причине его длинного языка. Мог поделиться с кем-нибудь о своей поездке. Да, ещё какой-то приятель Короткова, тот, который попросил его сдать деньги в банк. Отлично. Если бы я был Ниро Вульфом, моментально бы разобрался – кто есть кто. Но я не Ниро Вульф, а поэтому, поглазев на список минут пять, я сунул его в стол и опять вернулся к материалам. Нечего людям голову морочить, занимайся делом.

Где-то час спустя, когда я изучал очередную директиву, дверь распахнулась, и в кабинет зашёл уставший Рома.

– Как успехи? – спросил я.

– Есть. Нашёл я машину.

– Да ну?

– Повозиться пришлось. У них там бардак, но я докопался. Даже с водителем поговорил.

– С водителем? Зачем? Я же тебя не просил.

– А я ему ничего и не объяснял. Сказал, что не в курсе, зачем его ищут. Кажется, в связи с аварией. Попросил вечером дома быть, ждать нашего звонка.

– Адрес взял его?

– Да. Вот адрес, вот телефон. Афанасьев Олег,

– Он удивился, когда ты его нашёл?

– Мне показалось, что да.

– А как он тебе вообще показался?

– Да никак. Парень как парень. Работяга, шофёр.

– Ладно. Спасибо. На сегодня все. Иди к Женьке.

Рома вышел из кабинета.

Я переписал данные водителя в свой блокнот, затем снял трубку и набрал написанный на бумажке номер. К трубке никто не подходил. Я задумался. Плохо, конечно, что Рома засветился. Теряется элемент неожиданности. Но теперь ничего не попишешь, сам виноват. Придётся как всегда в лоб. Может повезёт. Я опять засел за бумаги. Время от времени я поднимал трубку телефона и набирал номер водителя. Наконец, в дцатый раз набрав заветное число, я услышал раздавшееся с того конца провода хмурое:

– Алло?

– Олег? Это из милиции. Моя фамилия Ларин. Из уголовного розыска. Да ничего не случилось. Просто формальность. Вы в шесть часов будете дома? Будете? Отлично. Я подъеду к вам. Надо поговорить. Да не волнуйтесь. Только не уходите, чтобы мне зря время не терять. В шесть я буду. Всего доброго.

Я повесил трубку. Ну, ладно. Съездим потолкуем. Судя по голосу, он дёргается, как клоун на шнурке. Значит, что-то знает или чувствует за собой.

Я опять начал раскачиваться на стуле, прикидывая, о чем я буду беседовать с Афанасьевым. Покачавшись минут пять, я, мудро решив, что действовать буду по обстановке, принялся за бумаги.

До пяти часов время пролетело быстро. Я сходил перекусить, побеседовал с вызванными по материалам людьми, потрепался в дежурке и, наконец, сунув под мышку пистолет, отправился к Афанасьеву. Время для своего визита я выбрал не самое удачное, потому что начался «час пик», а ехать надо было через весь город. На автобусной остановке, куда я подошёл, произошёл занятный конфуз. Маленький львовский автобус застрял, осаждаемый желающими уехать. Первая дверь, слава Богу, закрылась, а вот вторая никак не могла – из-за настырного гражданина с авоськой, повисшего на ступеньках. Водитель надрывно кричал в микрофон о необходимости закрыть двери и призывал граждан потесниться. Минут через пять, поняв, что его призывы не найдут отклика в душе несознательных пассажиров, он вылез через свою дверь и начал вталкивать пассажира с авоськой внутрь.

То, что произошло дальше, заставило меня прыснуть со смеху, хотя, будь я сейчас в салоне, мне было бы не до веселья. К автобусу подбежал запыхавшийся здоровенный детина, промычал: «Фу, успел», схватил водителя за плечи, затолкнул его вместе с гражданином с авоськой в дверь и ещё ухитрился влезть сам. Двери, щёлкнув, закрылись за его спиной. Причём через стекло дверей было видно, что водитель застрял в неимоверной позе, не позволяющей даже подать голос, ввиду крайнего сжатия грудной клетки. Любопытно, через сколько они поедут?! Мне почему-то казалось, что ещё очень не скоро. По крайней мере, в течение тех десяти минут, пока я ждал свой маршрут, автобус с места не двинулся. Как там интересно, догадались пассажиры, почему такая заминка? Надо было им жестами объяснить.

Находясь под впечатлением увиденного, я доехал до метро, на нем прокатился до нужной станции и в назначенное время прибыл в тот микрорайон, где жил водитель. Дом стоял в районе новостроек. Не люблю новостройки. Люди как в муравейнике. Хотя, по сравнению с БОМЖами, они живут во дворцах.

Разглядывая на разбитых стеклянных указателях нужный номер, я мысленно рисовал себе нашу встречу. Конечно, может, где-то я был и не прав, сразу же рванув сюда. Не было никаких гарантий, что дяденька Олег не предоставил свой служебный транспорт в чьи-нибудь личные руки, не без материальной выгоды себе, естественно. А может и сам баранку крутил. Тогда будет очень проблематично услышать от него что-нибудь такое, правдиво-выразительное. Скорее всего: «Не помню, не знаю, не был». Ну придётся для начала прострелить ему левое колено, чтобы вспомнил, узнал и побыл… Как пел Владимир Семёнович: «А на происки и бредни сети есть у нас и сплетни».

Наконец, я отыскал дом, зашёл в подъезд, улыбнулся симпатичной дамочке в дверях лифта и, поменявшись с ней местами, взлетел на пятый этаж. «Дзынь-дзынь». – пропел музыкальный звонок простенькую мелодию. Я по привычке переложил пистолет из кобуры в карман.

Постояв минуту возле закрытой двери, я скромно повто-рил своё соло на звонке. Ещё немного, и я смогу выступать на конкурсе имени П.И.Чайковского в классе игры на дверных звонках. Ну что за люди? Ведь договаривались. Отсюда вывод: «Ну и дурак же ты, Ларин». Размечтался… «Не могли бы вы, дорогой товарищ Афанасьев, в шесть часов быть дома?» – «Ага, непременно, только стаканы протру и скатерть чистую постелю». Теперь я его, пожалуй, долго искать буду. А вдруг его того, как в детективах? Замочили. Гантелей по голове. Почему гантелей? Ну, может и не гантелей, просто на ум пришло. Хотя вряд ли, детективы – это вам не сказки, здесь чудес не бывает.

Ну, ладно, застоялся я что-то. Надул меня хитрый Афанасьев. Вообще знаете, чем умный опер отличается от глупого? Умный похож на Леву Гурова, а глупый – на товарища Ларина. Хотя… абсолютно умных людей просто не бывает. Это природой не запланировано. А что я, собственно говоря, оправдываюсь? Ну, прокололся, бывает. Обидно? Обидно. Но меня все-таки разозлили, я зол прям как черт и готов теперь землю рыть, чтобы поймать эту истину, которая, как ящерица, только что ускользнула из-под моего носа. А я даже на хвост не успел ей наступить.

Постояв под дерматиновыми дверьми ещё пару минут, я вышел из подъезда.

Домой ехать расхотелось, и я вернулся в отделение. Все, кроме дежурившего опера, уже разошлись. Я сел на свой скрипучий стул и уставился в стену. Н-да… Лопухнулся. Ну, хватит ныть. Лева Гуров давно бы уже объявил этого подлеца Афанасьева в розыск, а я вот не могу. Ни в местный, ни во всенародный. Не потому что не хочу. Просто по нашим демократичным правилам, чтобы объявить человека в розыск, надо представить ему обвинение, а чтобы представить ему обвинение, надо его сначала поймать, то есть объявить в розыск. В противном случае – нарушение прав человека. Ничего сказал? Вы уж там, товарищи милиционеры, постарайтесь как-нибудь, чтобы, как в песне Шевчука, «и овцы были сыты, и волки целы…» Можно, конечно, и заочно обвинение предъявить, но делается это крайне редко, да и то, только по нашумевшим преступлениям. Так что, если вы, дорогие мои, приходите в милицию и просите объявить в розыск какого-нибудь Васю Петрова, обнесшего вашу квартиру – губу сильно не раскатывайте. Не объявим. Не можем. У нас не загнивающий и не развитой. У нас я и сам не знаю что, одеяль-но-ковёрный какой-то. Так-с. С розыском у нас проблематично. Что остаётся? Остаётся работа. Туда-то он должен нагрянуть, если, конечно, не заядлый прогульщик. Поживём – увидим.

ГЛАВА 5

Выходные прошли скучно. Даже проведённый у Вики субботний вечер не принёс наслаждения, обычно присущего таким вечерам.

Днём я несколько раз звонил Афанасьеву, представляясь приятелем с работы. Взволнованный голос матери отвечал мне, что Олега со вчерашнего дня не было дома, он не звонил и никак не давал знать, где находится. Мать была сильно встревожена этим обстоятельством, потому что раньше такого никогда не было.

Я, тоже слегка встревоженный таким ходом событий, начал хандрить. В конце концов, моя хандра передалась и Вике, а в итоге мы разругались, не так чтобы очень, до драки, разумеется, дело не дошло. Но этого хватило, чтобы Бинго облаял меня, и я уехал домой тосковать в одиночестве. Правда, на другой день мы по телефону помирились, но настроение все равно было препоганейшим.

В понедельник утром, отзвонившись Мухомору и соврав, что поехал разбираться по просроченному материалу, я отправился в службу кабельной сети, надеясь, что Афанасьев – добросовестный парень и уже объявился на работе. Если же и там он не появлялся, то, в крайнем случае, можно будет потолковать с его коллегами. Ремонтная машина – не пылесос, налево её просю так не спихнёшь, поэтому не исключено, что кто-нибудь видел злодеев На работе Афанасьев действительно не появлялся. И не звонил. И не предупреждал. Его шеф-начальник был весьма удивлён этим фактом. По его словам, Олег всегда числился на хорошем счёту, и место ему – на доске почёта, которую год назад сняли в связи с деполитизацией производства. Узнав, где и с кем Афанасьев обычно трудится, я ринулся в указанном направлении. У того же начальника я попутно выяснил, что в бригаду, помимо водителя, входит двое ремонтников и один человек резервный. Одного из бригады Олега я разыскал без труда, он сегодня как раз и был резервным.

Я зашёл в клетушку-коптерку, где сидел рабочий. Парнишка, как подсказала мне моя электротехническая эрудиция, занимался изолированием каких-то контактов и курил папиросу, что, с моей экс-медицинской точки зрения, не допустимо в столь тесном помещении. Я взял металлическую табуретку и сел напротив.

– Вы ко мне? Из профкома?

– К тебе, если под столом больше никого нет. Но не из профкома. Из милиции.

– Из ГАИ?

– Не, из розыска. В курсе, что Афанасьев пропал?

– Меня шеф спрашивал уже, но мне Олег тоже ничего не говорил.

– Тебя, кажется, Игорь звать?

– Да.

– Ты постоянно с ним работал?

– Нет, просто с ним чаще всего. У нас нехватка водителей, он иногда по две смены трубил. А что, мать в милицию заявила?

– Да. Вспомни, 20-го вы работали? На той неделе?

Игорь взглянул на потрёпанный календарь с портретом Пугачёвой и ответил:

– Да, моя смена.

– Олег тоже был?

– Был.

– Вообще вы в каком режиме пашете?

– Сидим на базе. Если есть заява, выезжаем.

– Много заявок?

– Когда как.

– Вспомните тот день. Около пяти часов Олег никуда не уезжал на ремонтной машине?

– Как не помнить. Целая история была. Заявка поступила, а его нет. Я как мог перед начальством выкручивался, его прикрывая.

– Игорь, давай поподробнее. С самого начала. Разговор только между нами. Олег мог влипнуть в поганую историю, его надо вытаскивать. Куда он уезжал, зачем, с кем?

Игорь взял вторую табуретку, сел напротив, закинул ногу на ногу и снова закурил.

– Сейчас. Как же тогда все было? Где-то в часа четыре Олег пришёл сюда и попросил меня прикрыть его, мол, уехал на заправку. Я спросил, надолго ли? Олег сказал, что какая-то знакомая попросила перевезти пианино. Я, в принципе, не удивился. Олег и раньше подхалтуривал, да и с бабами гульнуть любил. Он неженатый.

Часов в шесть приезжает сам не свой. Говорит, чуть коньки не кинул. Мы с Витькой, ну, это напарник мой, – что да как? А он – приехал к бабе этой, а та с мужиком каким-то чаи гоняет. Ну, и ему, само собой, чашечку предложили, пока собирались. Он выпил, а через пять минут сердце как прихватит – так наземь и рухнул. Очнулся где-то только через час. Баба эта вокруг бегает, мужик, испуганные до чёртиков, «скорую», говорят, вызвали. Олежек, Олежек, что с тобой? Это я вам с его слов рассказываю.

– Разумеется.

– Ну, Олег оклемался, посидел немного, а потом и спрашивает – а пианино как же? Баба ему, не волнуйся, мол, приятель мой его уже отвёз. Извини, но там до пяти забрать надо было, иначе переплачивать пришлось бы, а что с тобой, мы не знали. Но все в порядке, машина под окном. В общем, сунула ему в руку пару пузырей коньяка за хлопоты и за дверь выставила. Хороший коньячок был, мы его тем же вечером и приговорили. Олег нам все это под стаканом рассказал.

– А «скорая»?

– «Скорую» он не стал ждать. Разборок с начальством испугался.

– А про подружку эту больше ничего не рассказывал?

– Да нет. Так, в общих словах – знакомая да знакомая.

– И имя не упоминал?

– Я не помню. Может, и называл, да мне оно ни к чему. Мы все больше Олега к врачу посылали. С сердцем шутки плохи. Парень ведь молодой.

Я расстегнул куртку. Так-с. Не вы ли это, Лариса Андреевна, ненароком? Сдаётся мне, что дело здесь пахнет не пи-анином, а керосином. Ну, ладно, продолжим разбор полётов

– В прошлую пятницу ты работал?

– Да, здесь был.

– А Олег?

– Тоже, хотя стойте. Он вообще-то выходной в тот день был, но его Витька попросил подменить до трех, обещал ему потом отработать. Так что до трех он тут был.

– К нему из милиции приходили, ты не в курсе зачем?

– Я не знаю. Олег, правда, сказал, что насчёт какой-то аварии интересовались. Но у нас аварий не было. Может, тот парень, который пианино без него отвозил, зацепил кого-нибудь?

– Олег не звонил ему?

– У нас отсюда не позвонить. Только с вахты, там есть телефон. Стойте-ка, да. Я видел его там.

– А разговор ненароком не слышал?

– Нет, там стекло. Да я его и видел-то мельком.

– У вас кто-нибудь на вахте сидит?

– Да, вахтёры. Но они меняются. Спросите, кто тогда сидел. Там адреса и телефоны под стеклом.

– Ещё вопрос, так скажем, деликатный. Сам понимаешь, не в порядке стукачества, но как Олег по жизни?

– Да нормальный парень. Если подменить – всегда пожалуйста. Ну, выпивал, конечно. Как все. Но не сильно.

– А криминал?

– Да что вы! Он даже когда халтурил, ничего с людей не брал, только если те в руки пихали. Так, в основном, за спасибо. Он честный мужик, таких насквозь видно.

– Не скажи. Это качество, в отличие от внешности, сразу в глаза не бросается.

– Не, не, я Олега давно знаю.

– Ну, хорошо.

Я кивнул, попрощался и пошёл на вахту. В стеклянном аквариуме проходной сидела пенсионерка и читала какую-то эротическую книжонку, кажется, «Эммануэль». Судя по нелюбезному взгляду, что она бросила на меня, я оторвал её от самого интересного момента. Когда я ей объяснил, что «Эммануэль» – это здорово, но гражданский долг куда лучше, она отложила книгу и теперь уже посмотрела на меня не осуждающим, а вопросительным взглядом.

– А кто у нас тут в пятницу заседал? Агнесса Сергеевна? Здорово! Как у неё со здоровьем? Не жаловалась? Прекрасно, значит, и с памятью порядок. А сегодня где она у нас? Уехала к сестре в деревню? Какая досада. Зачем она мне? Хотел в ресторан пригласить, зачем же ещё. А когда обещала быть? Только через два дня? Вы, конечно, передадите, чтобы она позвонила мне. Столик в «Астории» уже заказан. Вот мой телефончик. Надеюсь, она страстная женщина, как Эмману-зль. Гуд-бай.

Я вышел. Постоял немного под моросью мокрого, липкого снега и побрёл на остановку. Чертовщина, впустую потеряю два дня. Надо же было этой Эммануэли в деревню переться. Как специально. Но Лариса Андреевна… Да, вот это женщина. Пожалуй, можно даже и в офис ещё разок скататься, только б взглянуть в её славные глазки. Помню, как-то Филиппов притащил к себе на допрос одну красавицу, в прямом смысле этого слова, настоящую женщину без единого изъяна. Так все отделение переходило к нему в кабинет под разными предлогами. Даже Мухомор заглянул, якобы материал ему взять надо было. Правда, стоило ему на эту дамочку взглянуть, как он мигом забыл и про материал, и про то, что уже на пенсии. Так и ходил ходуном. А зачем вы к нам, а по какому делу, а нет ли претензий? Если есть, сейчас устраним. Да, ножки в лиловых лосинах – это вам не девушка с веслом, здесь можно и головы лишиться.

Я, правда, из-за Ларисы Андреевны голову терять не собираюсь, но повидать её чрезвычайно желаю, что, пожалуй, сегодня и сделаю. Вот только звонить я ей не буду, а то сгинет красотка к чёртовой матери.

Есть такая примета в последнее время – если товарищ Ларин звонит кому-то и назначает встречу, то в скором времени этого кого-то убивают гантелей по голове. Тьфу-ты, совсем заговорился. Пропадает бесследно этот кто-то. Так что лучше судьбу не искушать.

Добравшись наконец до отделения, я залез в свой кабинет и продолжил бумажное творчество. Чуть позже меня вырвали вместе со всеми на оперативное совещание в РУВД, где я и был в очередной раз обласкан с высокой трибуны. Прямо из РУВД я направился к одному своему приятслю-сокурсни-ку, работавшему в больнице. Закончился мой рабочий день капитальной уборкой в кабинете, потому что именно сюда я и хотел пригласить главного бухгалтера. Смахнув с подоконника филипповские окурки «Беломора», стерев с сейфа, стола и радиоприёмника пыль, я, лелея в душе очередной коварный план, направил свои стопы в офис «Эспаньолы».

Коварность моего плана заключалась в том, что бедная Лариса даже не подозревала о моих чёрных замыслах и сейчас, наверно, спокойно стояла перед зеркалом, собираясь «нах хауз». Я же, прибыв на место действия, в офис заходить не стал, а устроился прямо напротив его дверей, высматривая в проёме её стройную фигурку. Будет очень обидно, если она задержится или выйдет не одна. Тогда придётся сесть на хвост и ждать, пока третий лишний куда-нибудь не удалится.

Судя по моим часам, сейчас было самое время для окончания долгой трудовой смены. Первой офис покинула секретарша Ирочка, потом вышла ещё пара человек, которых я не знал, и наконец передо мной во всей своей красе предстала Лариса Андреевна. На ней была надета короткая дублёнка со светлым мехом, на голове был повязан элегантный белый шарфик, а ноги се аж до самого пояса закрывали высоченные сапоги-ботфорты. В общем, будь на моем месте киллер, он бы только обрадовался, потому что в таком одеянии она представляла из себя отличнейшую мишень.

Я осторожно выглянул из-за дерева и незаметно пристроился за Ларисой. Выйдя на проспект, она подошла к обочине и кокетливо вскинула руку, ловя машину. Черт, с такими ногами она быстро тачку поймает, а значит времени терять нельзя. Я подкрался сзади и аккуратненько взял её под руку. Аккуратно, но сильно, а то вдруг она каратистка, ещё врежет с испугу?

Лариса Андреевна вздрогнула, но я постарался тут же развеять её мрачные опасения:

– Нам случайно не по пути?

– Господи, это вы? У меня сердце в пятки ушло. Нельзя же так!

– Вообще-то, я не Господи, а на самом деле в душе я не такой страшный, как это может показаться с первого взгляда. Домой собрались?

– Да.

– А я вот по наивности хочу пригласить вас на чашечку чая.

– Я без Стаса никуда не пойду.

– Простите, а в одно такое место вы тоже со Стасом ходите? Не ломайтесь, посидим, поболтаем, анекдоты потравим. Спешить вам некуда, вы ведь не замужем.

Лариса Андреевна, завидев проезжающую мимо машину, как бы не обращая внимания на мои слова, стала усиленно голосовать. Нет, так точно не пойдёт. Я что, Дон Жуан или озабоченный какой? У меня тоже рабочий день уже закончился, а я стою здесь как дурак и уламываю её. Офицер милиции должен уговаривать какого-то бухгалтера съездить с ним на чашечку чая.

Так что, отпустив себе заранее все будущие грехи, я достал из кармана наручники, одно кольцо быстро защёлкнул на запястье мадам, а второе – на своей правой руке. Ничего такая цепочка получилась.

Лариса Андреевна от неожиданности и негодования даже не успела набрать в лёгкие достаточно воздуха:

– Ах ты… а… Тыр-пыр!…

Я не дал ей развить мысль, а потащил за собой на остановку. Со стороны, надеюсь, мы вместе смотрелись просто замечательно.

Наконец у Ларисы Андреевны появились признаки человеческой речи, и она даже смогла задать вполне логичный вопрос:

– Мы что, на троллейбусе поедем?

– Ага.

– В наручниках?

– А по-моему, очень даже оригинально. Может, у нас любовь такая – не-разрыв-вода? Я вот по глазам вашим вижу, что вы в меня уже влюбились. Помните фильм американский с Ричардом Гиром? Там герой свою подружку полфильма в браслетах таскает. А нам-то всего три остановки проехать.

Лариса Андреевна как-то обречённо вздохнула и отвернулась.

Подошёл троллейбус. Мы благополучно в него забрались и устроились в уголке, правда, Лариса все время брезгливо морщилась, когда кто-нибудь случайно задевал её дублёнку. Да, троллейбус – это вам не «Вольво». Но ничего не попишешь, мы не в Америке.

Вообще-то я совсем не хотел обижать Ларису. Во-первых, она симпатичная женщина, а во-вторых, она зарабатывает на жизнь своим трудом. А труд бухгалтера достаточно тяжёл. Но она сама виновата. Надо быть законопослушной гражданкой.

В кабинете я освободил её от оков, освободился сам и указал ей на стул. Когда она села, я воткнул вилку чайника в розетку и сам опустился на стул напротив.

Лариса насупившись смотрела на дверь.

– Что-нибудь не так? – поинтересовался я.

– Я буду жаловаться. Где ваш начальник?

– Не знаю, скорей всего, уже домой ушёл. Но вы можете изложить свою жалобу в письменном виде.

Я достал лист и положил перед бухгалтером. Лариса кусала губы, но ручку не брала.

– Что вам от меня нужно?

– Ничего. Просто хочу попить с вами кофе, А вы что думали? Что я вас по поводу денег сюда притащил? Зачем мне это надо? Вы ведь не знаете, кто их украл.

– Да, но вы меня даже не спросили, хочу ли я пить с вами кофе.

– Действительно. Ай-яй-яй. Ладно, спишем это на моё дурное воспитание. Ну, а пока чайник не вскипел, давайте немножко поболтаем.

– Я уже все рассказала.

– Не сомневаюсь. Кстати, а вы не боитесь одна находиться в офисе, где столько дорогого барахла? Один ваш компьютер «лимона» на два тянет, не говоря уж о всяких там факсах, «ксероксах», рыбках и настольных лампах. А впрочем, я совсем забыл – у вас же есть охранник, некто Усоль-ский. Вот он, наверно, и сторожит вас. Как, не жалуетесь?

Лариса Андреевна насторожилась.

– Я думаю, такой высокий оклад вы первому встречному не положите. Вы его как, на конкурсной основе выбирали?

– Это вы ведомость взяли?

– Ну конечно. Пришлось даже ваш стул сломать и свой нос разбить. Но это издержки производства. Просто вы сидели и никак не отворачивались. Да и Бог с ней с ней, с этой ведомостью, я её уже давно выкинул.

Зашумел чайник. Я достал салфетку, расстелил её на столе, извлёк из ящика пару фарфоровых чашек, кофе и сахар. Обильно насыпав в свою чашку того и другого, я все это тщательно перемешал, залил кипятком и с довольным видом откинулся на стуле.

– Да, так вот, Усольский. Должен вас огорчить. Больше он вас охранять не сможет. Он, простите, умер. От воспаления лёгких, если не ошибаюсь. Ещё в 90-м году.

Лариса Андреевна удивлённо вскинула брови.

– Да-да, умер. А какой-то весельчак за него деньги получает. Интересно, он и подпись подделывает? Тогда тут мошенничеством попахивает. Есть чем заинтересоваться налоговой инспекции или ОБЭП. Так кто этот таинственный мошенник? Молчите? Что, неужели не знаете? Знаете, знаете. И я знаю.

Я нагнулся к Ларисе и тихонько прошептал.

– Господин Рэкет. – А потом выпрямился и во весь голос продолжил: – И чтобы наша беседа не носила односторонний характер, я, пожалуй, сейчас позвоню этому господину, слава Богу, в силу своего положения я знаю его телефон, и расскажу, что вот ко мне пришли представители славной конторы «Эспаньола» и жалуются на то, что их обложили данью и что они выплачивают бешеные деньги какому-то подставному У сельскому который давно умер. Ну, и естественно, фирма «Эспаньола» просит оградить её от подобных безобразий, о чем даже написала заявление.

Лариса взяла свою чашку, быстренько приготовила себе кофе и отхлебнула маленький глоточек.

– Догадываетесь, что произойдёт потом? Мне даже не надо будет звонить в ОБЭП и налоговую инспекцию. Потому что фирма «Эспаньола» перестанет существовать. Вместе со всем содержимым, а то есть с факсами, рыбками и телефонами. Газеты, надеюсь, читаете?

Я достал свой блокнот и начал листать его, якобы отыскивая нужный телефон. Бухгалтер открыла сумочку и достала оттуда пачку «Море». Щёлкнув зажигалкой, она выдохнула клуб дыма и произнесла:

– Подождите. Я и в самом деле ничего не знаю. Я догадывалась, что это дань. Стас как-то принёс мне паспорт этого У сельского и сказал, что надо платить ему за охрану. Сумму он назвал сам. Я ещё удивилась – такой старый охранник. Потом до меня дошло, конечно.

– Кто расписывался в ведомости?

– Сам Стас. Разумеется, не своей подписью. Деньги тоже он отвозил. Правда, впоследствии он собирался платить уже не наличными, а переводить деньги на счёт какой-то фирмы.

– Да, комар носа не подточит. Молодцы. Но, в общем, я рад, что наш диалог начинает переходить в деловое русло. Пейте кофе, остынет. Как давно на вас наехали?

– Первый раз ещё там, в другом районе. Причём пока оборот был небольшой, все было нормально. А потом пришли. Я их не видела и сам разговор не слышала, но Стас после этого два дня в себя прийти не мог. Но потом он решил перехитрить всех. Здесь помещение нашёл и быстренько переехал. Полмесяца только и успели поработать, как к нам снова пришли. Правда, уже не те – другие, местные. Районы-то поделены. Больше переезжать не стали, решили платить. Стас паспорт этот принёс. И ведь надо было этому случиться именно в тот момент, когда мы сделки очень хорошие с испанцами заключили. Так вот, бандиты про эти сделки каким-то образом пронюхали. Мы тогда такие убытки понесли – хоть вешайся.

– Ну а вы что хотели? Капитализма без мафии не бывает. Правда, у нас как всегда перегиб. Из всех состоятельных людей пятьдесят процентов – бизнесмены, а остальные пятьдесят – бандиты. Ну, ладно, это трудности переходного периода. А вы мне вот что скажите. Про сделки бандиты узнали, про то, что деньги в банк повезут, тоже кто-то прознал, а у вашего Стаса даже подозрений никаких нет. Вам это не кажется странным?

– Не знаю я, – пожала плечами Лариса, ставя пустую чашку на стол. – Но кто-то определённо стучит.

– Так может, начнём по порядку? Стаса и вас мы из чёрного списка вычеркнем. Я думаю, вам просто нет резона самих себя грабить. А что из себя представляет ваш менеджер Трофимов?

– Саша? Я на него и не думала даже. Во-первых, потому что он не работал по старому адресу. А во-вторых, мне кажется, он на такое не способен. Это муж моей близкой подруги. Она попросила меня куда-нибудь его пристроить, вот тогда я Стасу и предложила его к себе взять. Он согласился. Нет, Саша здесь не при чем. Не тот человек.

– Ну а Ирочка?

– Не знаю. В принципе она имеет доступ к документации. Самые важные документы я, конечно, запираю в своём столе, на ключ, но вы же понимаете, за всем-не уследишь.

– А сам-то Стас не мог проболтаться?

– Я не знаю. Он какой-то последнее время странный стал. Какие-то планы строит. Недавно в машине едем, он увидел, как апельсинами торгуют, и давай распыляться. Мы тоже, говорит, апельсины продавать будем, у меня виды есть. Прибыль хорошая, на днях контракт заключу. Зачем это он плёл? Я-то знаю, что у нас никаких условий для торговли апельсинами нет и быть не может. Где мы холодильники возьмём под их хранение?

– А что, раньше он своими планами не делился?

– Что вы! Он же рэкета боялся. Очень осторожным был.

– Действительно странно. Ну а Осипов, что он из себя представлял?

– Если честно, он мне не нравился. Есть такой тип людей, они какие-то «скользкие». Вроде все время на виду, открытый парень, остряк, но что-то в нем лисье было. Мне кажется, он ещё где-то подрабатывал. Во-первых, он всегда при деньгах был, машину новую недавно купил. А жена у него не работала. Но я же знаю, сколько он получал. Не так уж и много. Но стучать он не мог. Мы после первого наезда осторожно работали. Так что…

Договорить Лариса Андреевна не успела. Нет, не подумайте, что на этих словах её уложила снайперская пуля из окна. Такого у нас ещё нет. Хотя не исключено, что в скором времени будет. Лариса Андреевна просто уснула. А вы думаете, я зря сегодня к своему приятелю в больницу катался? Где ж ещё я вам снотворное достану? У меня здесь, кроме крысиной отравы, ничего нет, но я гуманист и вовсе не собирался подсыпать отраву такой красивой женщине, в следствие чего подсыпал ей всего лишь снотворного. А что? Этим головорезам можно в чаек всякую гадость лить, а мне – нет? Стороны должны быть на равных условиях.

Бедная Лариса уронила свою прекрасную головку на мой грязный стол и уснула младенческим, крепким сном. Я быстренько поднялся, разложил раскладушку и…

Стоп! Стоп! Вы опять, наверное, Бог весть что подумали. Не волнуйтесь. Моя раскладушка выдерживает только семьдесят два кило с одеждой, и, кроме того, я не стану использовать беспомощное состояние жертвы в своих похотливых целях (ст. 117, ч. I, УКРФ). Я просто-напросто воспользуюсь ключиками бухгалтера, чтобы ещё разок навестить офис. Так скажем, без лишних свидетелей. Не люблю, когда рядом постоянно галдят и мешают работать.

Я аккуратно приподнял Ларису, перенёс её на раскладушку, облизнулся, забрал се ключи и, закрыв кабинет, вышел из отделения. Часа полтора у меня в запасе есть, больше никак – велика опасность передозировки (ст. 106 – неосторожное убийство). А поэтому я бегом мчусь на остановку и успеваю впрыгнуть в отходящий троллейбус. Через семь минут сорок шесть секунд я – у заветной дверцы.

Ого, «Цербер», хороший замок – не сломаешь. Но у меня-то ключики имеются, ха-ха. Щёлк, и мы уже внутри. Подёргаем за двери. Не повезло – все закрыто. Но ничего, к Ларисыной комнате у нас тоже ключик найдётся. Итак, где же тот ящичек, про который спящая красавица говорила? Вот он. Я достал свой миниатюрный китайский фонарик и стал искать в связке подходящий ключ. На столе валялись какие-то ведомости, журналы, пара калькуляторов. Они меня не интересовали.

Наконец один из ключей подошёл к ящику стола. Я достал оттуда папку, только было открыл её, как вдруг с улицы до меня донёсся звук милицейской сирены. У двери, взвизгнув покрышками, остановилась машина. О, черт! Охрана. Офис же под сигнализацией. Ну, лопух, так проколоться. Я быстренько сунул папку обратно и бросился на выход. Поздно, метрах в трех от двери раздавались уже чьи-то голоса. Я на цыпочках допрыгал до кабинета и заперся изнутри на ключ.

– Валера, может, они просто дверь не закрыли? – пробасил кто-то. – Взлома нет, замок ключом открыт.

– Давай ключи, кабинеты на всякий случай осмотрим. Если все в порядке, завтра штрафанем, чтобы в другой раз не забывали.

Я, в принципе, не очень испугался, С охранниками этими я был довольно хорошо знаком, но вот как объяснить руководству, прокуратуре и Ларисе, что я тут делал? Значит придётся в прятки поиграть. Есть такая детская игра.

Я быстро огляделся. Шкафов не было. Плохо дело, единственное место, где я сложившись смогу ещё уместиться, – это под столом, там, где обычно стоят стройненькие ножки главбуха. Отодвинув стул, я нырнул в проем, огроженный с двух сторон ящиками, а с третьей – стеной, задвинул за собой стул и затаил дыхание. И вовремя. Дверь отворилась, зажёгся свет, перед носом у меня пробухали фирменные сапоги.

– Никого нет. Да точно, забыли двери закрыть, а ветром распахнуло.

Сапоги сделали ещё пару кружков по комнате и вышли. Свет погас. Я, никак не решаясь вылезти из-под спасительного стола, ещё минуты две просидел согнувшись в три погибели. Когда нога моя начала затекать, я наконец решился покинуть уютный уголок и со скрипом начал выбираться. Пробираясь вперёд, чуть не застряв в ножках стула, я сбил головой какую-то штуковину, прилепленную к крышке стола. Вывалившись наконец наружу, я отряхнулся и поднял предмет. Ха, знакомая штучка. Я видел такие на «чёрном» рынке. Эф-эмовский микрофон. Лепишь его пластелином к столу или какому другому предмету обстановки, а сам си-дишь где-нибудь неподалёку и слушаешь на той частоте, где обычно «Европа-плюс» вещает, о чем болтают в «Эспаньоле». А мы тут голову ломаем, откуда информация к бандитам поступает. Теперь достаточно узнать, кто эту штучку сюда прилепил, и дело в шляпе. Насколько я разбираюсь в радиотехнике, микрофон этот работает на батарейках. Прямо как в песне у «Нау»: «Эта музыка будет вечной, если я заменю батарейки». Ладно, над проблемой поимки радиолюбителя мы поймаем как-нибудь в другой раз, когда он придёт менять батарейки.

Я прилепил микрофон на место, вновь открыл ящик и достал папку. Нечаянно взгляд мой упал на крышку стола. Лихо! Двух калькуляторов как не бывало. Ну, молодцы! Под стол лень заглянуть, зато на стол… Да-а. Ладно, черт с ними, когда-нибудь попадутся.

Положив папку на стул, я подошёл к дверям, убедился, что сигналки на косяке нет и отпер замок. Затем, опять же на цыпочках, подкрался к выходу и фонариком осветил дверь. Во, засранцы, мало того, что калькуляторы спёрли, так ещё и дверь с той стороны заперли!

Ах да, у них же ключ есть, а я и забыл. Мощный врезной «Цербер» имел только одну скважину – снаружи. Это что же мне тут, до утра торчать? А как же Лариса?

Меня прошиб холодный пот. Она же тоже заперта, только в моем собственном кабинете. Весёлая история.

Я вернулся в комнату. На окнах решётки, прям как у нас, в отделении, так что не убежишь. Правда, есть форточка. Форточка! Отлично, я спасён. Не подумайте, что я туда полезу. Делать мне больше нечего, все равно, решётки не пустят.

Я подскочил к столу, схватил трубку и набрал номер.

– Вика! Фу, слава Богу, ты дома. У меня здесь маленькая неприятность, так, совсем ерунда, просто убить могут. А поэтому, если ты ещё хочешь увидеть мою персону живьём, лови «тачку» и гони на Синий проспект, 20. Подойди к первому от правого угла окну и три раза стукни. Я выкину тебе ключи. Потом открой такую обшарпанную дверь, она сзади. Там ещё лампочка висит. Желательно, чтобы через двадцать минут я был на свободе, иначе все, труба. Целую и жду.

Я повесил трубку. Ну вот, впутал в историю Вику. А, ладно, ей не привыкать, она свой человек.

Я снова сел за стол, взял в руки папку и, подсвечивая фонариком, начал листать бумаги. Так, это чепуха какая-то, ничего не поймёшь, это тоже. Ага, а вот это уже интересно. Какая красивая бумажка… Котракт, а за ним – спецификация. Любопытно.

Я достал блокнотик и стал быстро переписывать содержание контракта к себе в книжечку. Оторвал меня от этого занятия стук в окно. Три удара. Отличненько. Я открыл форточку, выкинул туда ключи, после чего вернулся к рабочему месту Ларисы Андреевны, написал на листке бумаги несколько слов, оторвал от лежавшей рядом катушки с липкой лентой кусочек «скотча», защёлкнул замок кабинета и подошёл к входной двери.

Там уже возилась Вика. Как только дверь распахнулась, я выпорхнул на свежий воздух, чмокнул Вику в щёчку, потрепал по загривку приехавшего с нею Бинго и закрыл «Цербер». Поверх замка я прилепил написанную ещё в кабинете записку.

– А это что? – спросила Вика.

Я осветил фонариком надпись.

– «Верните калькуляторы, козлы!» – прочитала она вслух. – Это ты кому?

– Сейчас узнаешь, тише только. – Я приложил палец к губам. Вдали послышался вой сирены. – Все, отходим.

Мы втроём вышли на проспект и не спеша, как бы прогуливаясь, пошли на остановку. Мимо промчалась машина охраны.

– Ты сейчас куда? – спросила Вика.

– На работу, – автоматически ответил я.

– А возьми меня с собой! Я ведь у тебя так ни разу и не была. Мне все равно делать нечего. Хоть полюбуюсь на твой кабинет.

«Только этого не хватало, – подумал я. – Если Вика на моей раскладушке увидит Ларису Андреевну, нашей любви-дружбе тут же наступит конец».

– Давай ты лучше поедешь домой, чего-нибудь сварганишь вкусненького, а я только сдам пистолет и вернусь.

– Поехали вместе. Мне скучно.

Я обнял Вику и погладил её по голове.

– Ну пожалуйста, ничего хорошего в моем кабинете нет. Стол, стул, сейф и раскладушка («А на раскладушке ещё кое-что, вернее, кое-кто»). Езжай домой, я мигом – туда и обратно.

Вика оттолкнула меня.

– Вот все время так. Эгоист. Я к нему сломя голову лечу, а он лишнюю минуту со мной побыть не хочет. Ну и проваливай на свою работу. Пошли, Бинго.

Вика развернулась и, подняв воротник своего плаща, зашагала по проспекту прочь. Бинго, виляя хвостом, побежал следом. Я вздохнул и побрёл на остановку. Ну вот. Можно было, конечно, попытаться все объяснить, Вика – девушка не ревнивая, но ситуация выглядела весьма нелепо, и вряд ли она бы поверила.

Троллейбус распахнул передо мной свои двери, Я плюхнулся на сидение, проехал три остановки и вскоре уже заходил в отделение. Открыв двери своего кабинета, я первым делом убедился, что спящая красавица ещё не проснулась, убрал все со стола и подошёл к раскладушке. Похоже, что мадам действительно не имеет никакого отношения к этой истории.

Я нагнулся и легонько потряс Ларису за плечо. Она приоткрыла глаза.

– Господи! Я лежу? Что со мной? Где я?

– Вы меня уже второй раз за Господа принимаете, это лестно. Но не волнуйтесь, вес в порядке, просто у вас был небольшой обморок. Поменьше работайте с компьютером, от него излучение сильное.

Лариса села на раскладушке, поправила причёску.

– Который сейчас час?

– Девять. Можете идти домой, вернее, ехать.

– А почему я на раскладушке?

– На полу сквозняк, да и грязно как-то.

Лариса опять упала на раскладушку и закрыла глаза.

– Эй-эй, – улыбнулся я. – Пора домой. Ножками, ножками. На улице гололёд, осторожней, башку себе не сверните.

Я снова разбудил бухгалтера, проводил её до дверей отделения и вернулся к себе. Спрятав пистолет в сейф, я запер дверь и поехал просить прощения у Вики. Надо бы не забыть цветы купить по пути.

ГЛАВА 6

На работу я опоздал. Так получилось, я не хотел. У меня, как бы это получше выразиться, – смещённый жизненный ритм. Поздно встаю. Но если спать чертовски хочется? Все время приходится насиловать организм. Одним словом, влетело мне крупно – я даже сплясал на ковре у Мухомора танец верблюжонка Кельвина. Есть такой рекламный персонаж, танцует здорово.

Укрывшись наконец в своём кабинете, я начал раскачиваться на стуле. Все-таки интересно, какая зараза приклеила Ларисе Андреевне под стол микрофон? Ведь они с Ирочкой об интимных вещах болтать могут, а эти подробности их личной жизни чужим ушам слышать вовсе не обязательно. Но раз есть микрофон, должен быть и приёмник с «Европой-плюс» и, причём, где-то неподалёку. В самом здании находилась парикмахерская и три этажа жилых квартир над нею.

Кстати, кто-нибудь может засечь «шпи„на» за подслушиванием, а это вовсе не желательно. Значит все должно быть как можно тише: микрофон – послабее, а магнитофон должен находиться совсем рядом, чтобы посторонние вдруг не услышали. Придётся ещё раз сгонять в «Эспаньолу» и осмотреть кабинеты директора и менеджера. А впрочем, зачем гоняться туда-сюда? Я снял трубку телефона и набрал номер.

– Лариса Андреевна, как самочувствие, как добрались? Я рад. Можно задать вам один глупый вопрос: у вас со стола ничего не пропало? Ничего? Отлично. Почему спрашиваю? Да, ворья что-то в последнее время развелось… И ещё один вопросик. У вас в офисе кто-нибудь «Европу-плюс» слушает? Саша? Это, если не ошибаюсь, менеджер который? Он её постоянно слушает? Что, меломан? Надо же, ну прям как я. Ладно, тогда привет ему передавайте от меня.

Я повесил трубку. Нет, Саша – пташка непростая. Да и вообще, у меня начинает складываться впечатление, что это преступление совершил чертовски умный человек (вроде меня). Одновременно мне не давала покоя мысль, что я не замечаю какой-то очень очевидной вещи. Какая-то нелогичность имела место во всей этой истории, нелогичность, незаметная вследствие своей очевидности. И это не простая игра слов.

Я достал свой блокнотик и ещё раз проглядел записи. Да, любопытно. Надо будет обмозговать все это на досуге. Правда, досуга в последнее время что-то маловато стало. Так, а как, интересно, дела у моих ведущих официальное расследование колег? Может, там уже все известно?

Я заглянул к Филлипову. Тот, листая материал, смолил свой извечный «Беломор».

Музыкальный фон ему создавал перемотанный изолен-той древний кассетник, напичканный отвёртками, спичками, как больной – пилюлями и иголками. Ленту этот аппарат тянул просто по-страшному. Голос исполнителя чувственно бормотал: «Сегодня Нинка соглаша-у-ется, сегодня жизнь моя реша-у-ется». Ничего, зато хоть не в тишине.

У Женьки, в отличие от большинства людей, имелся чисто физиологический недостаток, которым он ужасно тяготился. Если Евгений заряжал с вечера бутылочку-другую горькой, то на следующий день последствия сего «заряда» слишком уж откровенно проступали на его физиономии. Бедняга изворачивался как мог, но Мухомор и я безошибочно определяли, что накануне имел место быть банкет с выходом.

Вероятно, вчера степень Женькиного опьянения достигла того уровня, при котором в метро уже не пускают, даже при наличии милицейского удостоверения.

Расспрашивать коллегу, с кем он трескал, я не стал – подобных вопросов он не любит. Если захочет – сам расскажет.

Я упал на его самодельный диванчик и спросил:

– Маэстро, а что у нас там со стрельбой? Что-нибудь выудили?

– Намётки есть. Похоже, разборки с мафиозниками. Но конкретного ничего нет. Работать надо.

– Точно, на мафию это похоже.

Филиппов загасил окурок и бросил ручку.

– Времени не хватает. В следующем месяце проверка из Московской прокуратуры приезжает, по нераскрытым убийствам, надо все дела в порядок привести. Меня уже в городскую прокуратуру на ковёр дёргали. Стоял, ручками разводил, как двоечник у доски. Сношали за то, что допустил рост убийств на своей территории. Как будто это от меня зависит.

– Да ладно, кончай ныть. Правильно тебя сношали, расслабляться не надо.

– Не, я теперь лучше справки попишу. Раскроем, не раскроем – это неизвестно, а дело должно быть нормальным. А вот интересно, бандиты какие-нибудь дела заводят? Представляешь, вызывает ихний лидер к себе какого-нибудь бригадира и спрашивает: «А завёл ли ты, падла, контрольно-наблюдательное дело на такое-то отделение милиции? Что, не завёл? Так, тогда молись и вставай к стенке, сейчас будем разборки устраивать! Пиф-паф и вес в ажуре. Ха-ха. Ничего у нас шуточки стали. Весело живём. Только и остаётся, что смеяться. Да справочки писать о кровопролитной работе.

Женькины загулы отражались не только у него на лице, но ещё и на языке. Он начинал искать правду, смысл жизни, ну, и, естественно, бичевать наши пороки.

– Вчера вмазали немного, – прокашлявшись, скромно признался Евгений.

– Да ну?! С кем?

– С «руоповцем» знакомым. Хорошо посидели.

– Я заметил.

– Да не, я не о том. Так, за жизнь потрепались. Вот, ведь, бляха-муха, что сделали. Поделили нас. Они сам по себе, и мы сами по себе. На фига? Раньше вместе пахали все, нормально было. А теперь поделили. Теперь только и делаем, что грызёмся да палки в колёса друг другу вставляем. Они на нас косятся, мы – на них. Вроде одно дело делаем, в одной системе работаем, ан нет. У них свой огород, у нас – свой, и будьте любезны, нас друг к другу не суйте. Вон, мы с Серёгой старые корешки, можем стаканчик пропустить иногда, да и с ним уже не так как раньше, осторожненько друг на друга смотреть стали. Кому это надо? Черт его знает. Только войны между нам не хватало. Для полного полового удовлетворения.

– Говорят, РУОП выйдет скоро из милиции, по типу ФБР станет.

– Во, чтобы совсем нас стравить. Не, ты глянь, бандиты, головорезы эти, моментально к новым условиям приспосабливаются, препятствия стороной обходят, а мы либо новые создаём, либо по старинке – напролом. Мы с Серёгой вчера на эту тему долго размышляли.

– Да, я догадываюсь, что дома ты не ночевал.

– Кончай прикалывать. Ведь у гангстеров наших доморощенных, знаешь, на каком уровне все поставлено? Впечатляет. Не, я, конечно, их не расхваливаю и их способности не преувеличиваю, ты правильно меня пойми. Но размах! Разведка, контрразведка, и на такой высоте, что нам и не разглядеть. Без всяких дел и бумаг. А мы все по старинке: «Источник в условленном месте, исключающем возможность записи, сообщил…» Тьфу! Маразм бумажный!

– Ну, ты запишись к министру на приём, расскажи ему все, поплачься в жилетку, может, он тебя от этих бумажек и освободит. Тебя одного.

– Все остришь? Ничего, скоро на шкуре своей поймём, чем занимаемся.

Женька закурил, убавил децибел в бесконечной песне про Нинку и начал снова:

– Вот ты думаешь, они вымогаловом занимаются? Нахрапом? Черта с два! Ты сам попробуй фирму обложить, у которой и охрана, и покровительство чуть ли не в министерстве внутренних дел. Это только дурачки бритоголовые заваливают и силой пытаются деньгу вышибить. Так их тут же и гасят – либо милиция, либо охрана. А грамотные ребята к наезду подолгу готовятся, разведку проводят. Своих людей туда устраивают, е-моё, или уже работающих вербуют. И вербуют не как мы, за спасибо, а за интерес, иногда за очень большой. На жизнь хватить может. Вот так. А помимо этого, своих людей ещё и в соседние группировки внедряют – а нет ли у тех интереса к этой фирме, чтобы, не дай Бог, не перехлестнуться. Тут кто первый? Ну а случится перехлёст – оружие к бою и по окопам. У них тоже конкуренция. Ведь на одного коммерсанта – пять-десять бандитов приходится, а хорошо жить всем охота.

– Неужели?

Женька, не обращая внимания на мои реплики, продолжал:

– И при всем этом, ещё в своих рядах провокаторов искать надо. Вот тебе и контрразведка. И плюс ментов ссученных хорошо бы заиметь, на всякий случай. Вдруг там фирма что замышляет. И поверь мне, работу эту они не для галочки в отчёте проворачивают.

– Верю, верю.

– Это я так, о банальном рэкете, о мелочёвке. А ты прикинь-ка, что надо для крупных делишек, на городском и, тем более, правительственном уровне. А мы как десять лет назад с пистолетом в кармане и фантазиями в башке бегали, так и сейчас бегаем. А одного фанатизма уже мало, да и тот на корню рубят.

– Ну, а твои предложения?

– А, ну тебя.

– Кончай причитать, Евгений. Ты мне что, знание жизни показать хочешь? Напрасно. И ничего мы не изменим, пока у нас этот, как его, коврово-одеяльный.

– Чего, чего? Совсем, что ли, с головой худо стало?

– Да, Бог с ним. Ты крысу-то поймал свою?

– Нет ещё. Хитрая зараза, как лисица. Умудряется и печенье снять, и морду вовремя убрать. Я тут новый капкан купил, с шипами, сегодня поставлю – не уйдёт.

– Ты что, на печенье её поймать хочешь? Так ты до пенсии эту крысу ловить будешь. Не до е„, до своей. Её на мясо ловить надо, чтобы она сразу в него зубами вцепилась и не выпускала. Смени наживку.

– Пробовал и на мясо. Никак. Я ж говорю – хитрая она, гадина.

– Ну, тогда на что-нибудь другое. Ладно, дерзай.

Я поднялся с дивана и пошёл к себе. Опять началась хандра. Может, от Женькиного выступления, а может, от плохой погоды. Так или иначе, но вернулся я в кабинет с твёрдым намерением вздремнуть. В счёт будущих переработок. Но только моя голова коснулась крышки стола, как покой мой нарушил этот чёртов телефон. Я нехотя снял трубку и пробормотал:

– Да. Слушаю. Я Ларин. А, Агнесса Сергеевна? Вы уже приехали из деревни? Это прекрасно. Вот тут такая история приключилась, ваш водитель, некто Афанасьев Олег, в пятницу, в районе трех-четырех часов, звонил из вашего «аквариума», о, виноват, поста. Вы случайно не запомнили, кого он спросил? Запомнили? Неужели? Ах, имя редкое? Ну, и какое там у нас имя? Отлично! Целую заочно.

Я положил трубку. Что-то знакомое было в этом имени. Где я его слышал, где?

Я упёрся лбом в стол, интенсивно шевеля извилинами и пытаясь вспомнить обстоятельства, при которых я слышал это имя. Ну, ну, ещё чуть-чуть! Все, есть. Ха! Ну, Лариса Андреевна, неужели вы опять меня провели? Ладно, вы порезвились, теперь мы порезвимся.

Я быстро надел куртку, выскочил из отделения и побежал на остановку. Желание поспать мигом куда-то улетучилось. Не ломайте голову, пытаясь угадать, куда я собрался ехать. Не угадаете. Но я не буду вас утомлять, так и быть скажу – я ехал на Обводный, в ателье по пошиву свадебных платьев.

Итак, вы уже, наверно, поняли, какое имя я услышал. Такое редкое, такое красивое женское имя – Кристина. Но в данный момент меня радовала не красота имени (Анжелика, к примеру, ни чуть не хуже), а то, что я его знал. Потому как это имя – реальное звено в цепочке «офис – грабёж». И как только я узнаю все остальное, то, что обычно прилагается к имени, то, вполне возможно, узнаю и весь расклад. Будем надеяться, что ателье успешно функционирует и не взорвано, чтобы замести следы.

Мои опасения не подтвердились. Ателье стояло, где ему и положено было стоять. В отделе заказов никого, кроме приёмщицы, не было.

Я поздоровался, махнул удостоверением, на появление которого приёмщица отреагировала без особого энтузиазма, и суровым голосом произнёс:

– Я разыскиваю особо опасную преступницу, совершившую двадцать пять умышленных убийств. О ней известно: имя – Кристина, пол – женский, возраст – в районе двадцати пяти. Имела честь недавно шить в вашем ателье свадебное платье. Вопрос: как бы мне с вашей помощью узнать все остальные данные этой весёлой девчонки?

– Когда она шила платье? – вяло спросила приёмщица.

– Я же говорю, недавно. То есть от шести до двух месяцев назад.

Девушка нехотя поднялась со стула и вышла за занавеску. Минут через пять она вернулась с деревянным ящичком.

– Ищите. – Она поставила ящик на угол стола. – Здесь за последние полгода.

– Мерси.

Я пододвинул стул и начал рыться в квитанциях. Их было не так уж и много. Среди женщин-заказчиц попадались имена остряков мужского пола, шивших мужские костюмы в ателье свадебных платьев. Но это уже не моё дело, пусть где хотят, там и шьют. А моё дело – Кристину найти. Закончив переборку квитанций, я держал перед собой единственный подходящий бланк. То есть содержащий в себе имя Кристина. А фамилия у неё была Орбакай… прошу прощения, привычка – Иванова. Хорошая фамилия, главное – редкая. Отчество – Николаевна. Адрес пока ни о чем мне не говорил.

Я переписал все данные в свой блокнот, вернул ящик и свалил из ателье. Выйдя на улицу, я вдруг вспомнил о такой маленькой тонкости, как смена женщиной фамилии при замужестве. Таков древний обычай. А раз так, придётся вернуться в ателье и позвонить в адресное бюро. Что я и сделал, почти тут же, с быстротой шаровой молнии, но с такой же быстротой, пролетев мимо кассы, я развернулся и снова оказался на улице. Кристина наверняка по жизни была лентяйкой и вряд ли так уж спешила поменять паспорт.

А вот мне теперь из-за её лени и нерадивости придётся тащиться в ЗАГС, а то и по дворцам бракосочетаний бегать. И мне ещё крупно повезёт, если она зарегистрировалась по своём месту жительства, а не по месту жительства будущего своего супруга. В противном случае мне придётся действовать в открытую, что крайне нежелательно. В принципе, если адрес известен, вычислить фамилию – раз плюнуть, но это может привести к ненужной рекламе. А люди, совершившие убийство, склонны держать ухо востро. Поэтому лучше дольше, но лучше, как говорил великий Ленин. Поедем в ЗАГС, потом во дворец, потом в другой и так далее.

ЗАГС располагался в небольшом одноэтажном здании. Я добрался до туда примерно через час, хотя на машине доехал бы всего за десять минут. Что делать – днём общественный транспорт ходит не так регулярно, как вечером, а то и вообще не ходит. В ЗАГСе от меня потребовали письменный запрос, но я опять рассказал историю про двадцать пять изуродованных трупов, после чего мне поверили.

Сегодня был счастливый для меня день. Кстати, вы сами наверно нередко замечали – либо все с утра и до вечера удаётся, либо – нет. Таков закон. И хотя я не верю в приметы, но, черт возьми, с этим явлением спорить трудно. Одним словом, Кристина Иванова регистрировалась именно здесь. И теперь она не Иванова. Да. Ну почему я такой тупой и недогадливый? Нет, в Ниро Вульфы я не пойду, разорюсь. Ведь говорила же мне Лариса Андреевна, что давняя подруга попросила её устроить мужа на работу. Надо быть внимательным. Но ничего, главное – результат, а не затраты. И главное, я узнал, что Кристина Иванова вышла замуж за менеджера фирмы «Эспаньола» Александра Трофимова.

ГЛАВА 7

Я держал перед собой листок с именами участников драмы и раскачивался на стуле. В общем-то, собранные мной воедино факты позволяли сделать вполне определённые выводы. Схема получалась довольно простой. Но что-то из неё все-таки выпадало и, тем самым, рушило всю стройную систему моих логических выводов. Менеджер Трофимов решил на халяву подзаработать, опустив своего шефа на круглую сумму. Прицепил под стол бухгалтера микрофон и начал подслушивать из своего кабинета секретные и не очень разговоры. Затем, получив информацию о деньгах, вместе со своей жёнушкой Кристиной Орба… тьфу-ты, черт, опять оговорился, тоже Трофимовой, нашёл каких-то симпатяг с автоматами, увёл машину Афанасьева и денежки того, помыл. Ну, а когда я имел неосторожность узнать про Афанасьева, последний резко свалил в неизвестном направлении, так что не исключено, что и он тоже состоит в доле, а поэтому вовсе не горит желанием предстать перед моими грозными очами.

Все вроде бы логично и просто. Почти все. Но во-первых, по идее, надо было давным-давно убрать микрофон из-под стола – какая-никакая, а улика. Думаю, возможностей у Трофимова было немало, вряд ли ему кто-то мешал. Во-вторых, Трофимов же не знал, что Лариса заболеет, ведь она никого, кроме директора, не предупреждала. И в-третьих, надо ведь этими деньгами пользоваться. А попробуй такую сумму пусти в оборот. Директор-то не дурак, догадается если что.

В общем, пока тупичок. Не, не стоит голову больше ломать, мозги не казённые. Вот есть у меня заявление о мощён-ничестве, с ним и буду разбираться. Опять кинули кого-то. Молодцы ребята, дело своё знают, игра на человеческих пороках поставлена на конвейер. Надо будет своего знакомца, Пашу Снегирёва навестить, пусть скажет всем, кого знает на моей территории, чтобы повременили, а то у меня завал с материалами. Хотя, конечно, их мои материалы не волнуют, а волнуют свои деньги. Свои деньги… Интересно, к чему он это тогда сказал? Игра слов? За Пашей водится излишняя игривость, но и просто так он языком болтать не будет. И перед этим он на кидал не просто так показал, мол, они тут спокойно работают потому, что свои деньги делают. Свои. Черт!

Мне в голову ударила очередная умная мысль. От такого удара я чуть со стула не упал. Свои деньги, ну, конечно же, вот где разгадка. Подписанный контракт, неубранный микрофон под столом, болезнь Ларисы и, наконец, стрельба у метро. Именно у метро. Вот та нелогичность, которая не давала мне покоя, та разгадка, лежавшая на поверхности и неразрешаемая вследствие своей очевидности. Все как по маслу. С «Европой-плюс» пока не совсем все ясно, но думаю, здесь я разберусь.

Так что, для начала руки в ноги и снова в гости к Паше Снегирёву. Я не буду его ни о чем расспрашивать, просто попрошу подтвердить одну вещь. И если он её подтвердит, я, пожалуй, начну расставлять фигурки перед последней партией. И эту партию при желании можно будет выиграть.

Через пару часов, завершив встречу на высшем уровне с представителем бандитско-рэкетирских кругов, я зарулил в прокуратуру. Зайдя в кабинет следователя, я увидел интересную картину. Следователь сидел в ватнике, в шапке с опущенными ушами и окоченевшими пальцами печатал на машинке.

– Ты чего это, как в блокаду сидишь? – спросил я, протягивая руку.

– Ты пока с улицы, ничего не чувствуешь. А у меня вон, все окна выбиты, холод собачий. На дворе-то ещё не май месяц…

– Так вставь стекла-то.

– Попробуй их найди. В жилконторе говорят – стёкол нет, а в магазине дорого, вот и мучаюсь.

– Нормальненько. У меня, правда, тоже не Африка, но стекла все целы.

– Ты узнать что-нибудь хотел?

– Да, хочу дело посмотреть о стрельбе возле метро. Там протокол осмотра есть?

– А как же. Дело, правда, не знаю где – вон в той пачке, кажется.

Я подошёл к сваленным в одну кучу делам и погрузился в раскопки. Когда я наконец вытащил из этой кучи нужное дело, то выяснилось, что по толщине своей оно не превосходит журнал «Крокодил» и даже ещё не облечено в типовые картонные корочки. Полистав, я отыскал в нем протокол осмотра расстрелянной машины. Меня, собственно, интересовала только одна-единственная деталь. И если я найду в протоколе подтверждение своей догадке, можно будет сказать, что круг замкнулся. Прочитав протокол, я усмехнулся, сунул дело назад в папку, сказал: «Пока, блокадник», и вышел из кабинета.

В коридоре прокуратуры сидели граждане, ожидая вызова в кабинет. Может, со стороны я выглядел на совсем нормальным, потому что шёл улыбаясь и бормоча под нос какие-то слова. Ну и пускай себе думают что хотят. Может, я наследство получил или пару «лимонов» в лотерею выиграл. Но на самом деле, у меня в голове, постукивая молоточками по вискам, прыгали маленькие гномы. Они у меня всегда прыгают, когда я понимаю, что не зря качаюсь на своём стуле и не зря получаю денежное жалование. А сейчас они прыгали у меня потому, что я знал, кто убил водителя «Эспаньолы».

ГЛАВА 8

Исход любого, даже самого элементарного мероприятия прежде всего зависит от подготовки. За свою шестилетнюю карьеру в должности оперуполномоченного я очень хорошо усвоил эту истину. Под словом «мероприятие» я, разумеется, понимаю не поход в столовую и не распитие пузыря с Женькой в его кабинете. Хотя и к распитию нужна подготовка.

Мероприятиями в нашей работе я называю действия, в ходе проведения которых кое-кто может очутиться в тюрьме.

Так вот, к сегодняшнему мероприятию я готовился особенно тщательно и не столько потому, что я хотел кого-то посадить, а просто потому, что хотел сам остаться в живых. Мне и так уже досталось из-за этой истории. И нос, и губу разбил. Не хватало ещё дырку из автомата получить. Я, конечно, крутой парень, могу всех, как пионеров-школьников, раскидать, постреливая при этом из пистолета – точь-в-точь Клинт Иствуд из американских боевиков. Но почему-то не люблю я этого демонстрировать. Гомона не выношу.

Мало того, мне пришлось самого себя подставить, сделать из себя приманку, так сказать.

Но об этом позже. А сейчас я трясусь в троллейбусе, рассматриваю рекламу способа похудения всего за один сеанс. Реклама эта мне, конечно, не пригодится, я ожирением не страдаю, но отвлечься на время дороги как-то надо. А еду я опять в эту чёртову «Эспаньолу». В одной руке у меня дипломат, в другой – ничего, во рту – «Стиморол». В дипломате, разумеется, не бомба, но примерно такая же по своей взрывной силе штуковина. И этой штуковиной я собираюсь воспользоваться в самом ближайшем будущем. Ну вот, приехали.

Я сошёл с троллейбуса, постоял немного на остановке и, переложив тяжёлый дипломат в другую руку, зашагал к офису. Во дворе стояла пара «иномарок» и «Жигуль». Я зашёл в офис и заглянул в знакомый кабинет бухгалтера.

Лариса Андреевна щёлкала клавишами компьютера, периодически делая отметки в ведомостях. Ирочки сегодня не было, приболела, наверное.

– Хэлло! Я скоро стану у вас своим человеком. А знаете, мне здесь чертовски нравится. Нет, в самом деле, может возьмёте меня на какую-нибудь должность? Я пол могу мыть, чай заваривать, кровотечение останавливать, зубы заговаривать умею. Одним словом, специалист широкого профиля.

– Вы опять за мной? Я надеюсь, сегодня можно без наручников обойтись?

– Ну разумеется. Хотя, скажу вам по секрету, быть пристёгнутым к вам – это такое удовольствие и ещё за одну минуту этой сцепки я бы сейчас отдал все, что у меня есть.

Лариса усмехнулась.

– Что вы хотели? У меня масса дел.

– От вас я ничего не хотел. Просто заглянул ещё раз повидаться с красивой женщиной и рассказать одну историю. Вы не могли бы в качестве слушателей пригласить сюда Трофимова и своего шефа?

Лариса внимательно посмотрела на меня, затем нажала на небольшом пульте кнопку и произнесла;

– Стае и Саша, зайдите, пожалуйста, к вам пришли.

Я сел во вращающееся кресло и поставил дипломат у ног. Через несколько секунд в кабинет вошли Станислав Игоревич и Трофимов. Менеджера я видел впервые. Ему было около двадцати пяти, он носил модные очки с простыми стёклами, имел стандартные для своего возраста размеры и модную причёску с маленькой косичкой. Но это дело вкуса, и к хвостику я придраться не могу.

Оба сели.

– Может пойдём ко мне? Здесь не очень удобно разговаривать. Да и Ларису отвлекаем.

– Ничего страшного, мы ей не помешаем.

– Но как я понял из вашего звонка, у вас очень конфиденциальное дело?

– Совершенно верно. Но мы же свои люди и друг от друга секретов не держим, не так ли, Лариса Андреевна? Я понимаю, бизнес – это такая вещь, что чем меньше знает кто-то посторонний, тем лучше. Но в данном случае я не хотел бы делать из нашей беседы секрет. Знаете почему? Кто-то зарабатывает храня секреты, а кто-то – раскрывая их. Я же хочу заработать и тем, и другим способом, то есть сначала я открою вам один секрет, а затем буду его сохранять.

– Ничего не понимаю, – произнесла Лариса. – Какой секрет?

– Один такой маленький секретик – кто убил вашего водителя Осипова и похитил деньги.

Все трое в изумлении уставились на меня.

– Знаете, в феврале есть такой праздник – день святого Валентина. Это церковный праздник – день всех влюблённых. Но говорить мы будем вовсе не о любви. А вот Валентин… Какое красивое имя. Вам оно ни о чем не говорит, Станислав Игорьевич? Не пожимайте плечами. Такое красивое название носит один божественный напиток из Испании – водка «Валентин», контракт на поставку которой в Питер через вашу фирму вы недавно подписали. Совсем недавно, спустя два дня после убийства Осипова. И самое любопытное, что, согласно спецификации, за первую партию товара, услуги и перевозочку вы должны выложить ровно семьдесят миллионов, то есть ту самую сумму, что была похищена у водителя. Но у вашей фирмы нет таких денег, тем более, что надо возмещать ущерб вашему приятелю, который попросил вас разместить эти деньги в банке.

– Ты проболталась? – грубо спросил у бухгалтера директор.

– Ты что, Стас, рехнулся?

– Да ладно вам, ребята, – успокоил я конфликтующие стороны. – Потом разберётесь. Я ведь только начал, и у меня есть ещё несколько приятных сюрпризов для вас. Так вот. А что такое эксклюзивная поставка водки в такой город, как Санкт-Петербург? Это миллионы прибыли, новые возможности и, в конце концов, обеспеченная старость. Нет, вообще-то каждый делает деньги как умеет. Слава Богу, эта возможность сейчас есть. Но существуют маленькие неприятности на пути к счастливой старости. Например, этот чёртов рэкет, о котором пишут сейчас во всех газетах, но с которым никто не может справиться. И этот вышеупомянутый господин «Р» может свести на «нет» любое благородное начинание, особенно если у него вдруг разыграется аппетит.

Вы, Станислав Игоревич, очень долго не хотели встречаться с ним, поэтому, как только начали заниматься предпринимательством, были очень осторожны. И неожиданный визит бритоголовых друзей вас искренне огорчил. Какая-то зараза рассказала ребятишкам все тонкости функционирования вашей фирмы. Вы решили, что это нелепая случайность и решили поменять место своей дислокации. Короче, переехали сюда. Опять началась кропотливая работа и все было бы хорошо, если б в один прекрасный день к вам снова не заявились визитёры от господина «Р». А ведь после той, первой истории вы стали ещё более осторожным. Пожалуйста, не смотрите так строго на Ларису Андреевну, она краснеет, а это ей не идёт. Ничего она мне не рассказывала. Самому надо повнимательнее быть.

Граждане бандиты, пришедшие к вам, были не лохи и совсем не хотели погореть на передаче денег, а поэтому предложили вам вносить налог через ведомость на зарплату, фиктивно устроив на работу подставное лицо. Правда, лицо это давно умерло, но это и не столь важно. Ну, а вы после их прихода окончательно убедились, что кто-то в вашей конторе стучит, причём очень интенсивно. А в проекте уже был контракт на поставку водки, и вам очень не хотелось, чтобы про него узнали бандиты. Ведь они могут, не долго думая, просто отобрать у вас этот бизнес. Такие случаи уже бывали – с фирмы даже налога не требовали, а просто забирали все дело. Фирма, естественно, разорялась. Такая псрспектив-ка вас не устраивала, поэтому надо было срочненько найти стукача. Отсюда и ваши глупые проекты, о которых вы трепались направо и налево, чем крайне удивляли Ларису Андреевну. Вы просто вычисляли Иуду, как говорят блатные. Кроме того, очень было желательно, чтобы сразу после заключения контракта некоторое время в дела ваши никто не лез. А поэтому от господина «Р» можно было пока откупиться авансом.

Итак, вы начали поиски, которые завершились успехом. Вы нашли стукача. Я тоже нашёл его, правда, другим путём, но какая разница, главное, мы оба знаем, кто он.

Присутствующие опять впёрлись в меня взглядами. Вакуум кабинетной тишины нарушал лишь шум машин, доно-сишийся с Синего проспекта.

– Так вот, – продолжал я, – вычислив «друга» фирмы, вы поделились своей догадкой со своим менеджером, то есть с вами, господин Трофимов. Простите, а зачем вы рдели очки с простыми стёклами? А, понимаю, рекламы насмотрелись. Бросьте, реклама и есть реклама. Будьте самим собой, это проще да и честнее тоже.

– После ваших разоблачений, – я вновь повернулся к директору, – собственно, и возник этот план. Не скажу, что он был особенно хитрым, но в целом проблемы решал, а поэтому вам я ставлю пять баллов. Только знаете, что вас подвело? Излишняя театральность. Я, кстати, не в первый раз сталкиваюсь с ненужной театральностью. Знаете, насмотрятся некоторые фильмов про полицию и вот начинают всякие глупости выдумывать, рассчитанные на слишком уж умного человека. Они-то полагают, что в полиции работают сплошные Ниро Вульфы или какие другие суперсыщики. Зачем огород городить? Да в полиции, в большинстве своём, работают нормальные люди, без математического склада ума и прочей чепухи. Надо быть проще – это надёжнее.

Трофимов снял очки и сунул их в карман пиджака. Без них он стал гораздо симпатичнее.

– Изложив менеджеру свои предложения, вы, взяв его в союзники, приступили к осуществлению плана. Для начала договорились с вашими покровителями об авансе. Какую же сумму вы им предложили? Опять-таки известную нам – все те же семьдесят миллионов. Бандиты, конечно, согласились. Во-первых, неизвестно, что завтра будет, может, всех к стенке поставят, а во-вторых, много денег и сразу – это приятно. Я не знаю, на какой срок вы договорились откупиться, но думаю, надолго. Денежки вы предложили заплатить наличными. А кто их должен был отвезти? Разумеется, ваш водитель. Бедный Осипов. Знал бы он, из-за чего его расстреляли. Из-за какой-то бумаги. Вы ведь не случайно произнесли при первой нашей встрече эту фразу? Ведь Осипов вёз обычную бумагу, никаких денег и в помине не было. Верно?

– Ничего не понимаю, – сказала смотревшая на меня Лариса.

– Минуточку терпения, – ответил я. – Ещё пара сюрпризов и я закончу. Итак, ваш шеф договорился со своим приятелем-миллионером о ссуде в 70 миллионов, попросив его, если что, подтвердить легенду о сдаче денег в банк. Мол, есть выгодное дельце и не хочется огласки. Это, конечно, только моя догадка, может были и другие аргументы. Но наши отношения довольно стереотипны, и скорей всего, он объ-яснил все желанием сохранить тайну. Поэтому я даже не пытался узнать, кто дал такую сумму, не хотелось терять времени, выслушивая от него то же самое, что я уже слышал от вам, Станислав Игоревич.

Получив от приятеля деньги, вы привезли их в офис и засветили перед Ларисой Андреевной. А затем, после её ухода заменили всю сумму бумажными «куклами». На всякий случай. Все-таки семьдесят «лимонов». Где гарантия, что Осипов не сопрёт их? Я так полагаю, у вас тоже есть ключик от бухгалтерского дипломата?

Затем вы предложили Ларисе приболеть, учитывая, что всю неделю она жаловалась на недомогание. Знаете, Лариса Андреевна, кончайте вы чай на работе пить. Приезжайте лучше ко мне, я вас кофе напою. Это вернее и безопаснее. (Что правда, то правда, по фармакологии в институте у меня было «отлично».) А то здесь, знаете ли, могут кружечку вашу вымыть каким-нибудь хитрым раствором, от которого потом всякие нехорошие симптомы появляются.

– Вы хотите сказать, что меня пытались отравить?

– Боже упаси! У какого же злодея на такую красавицу рука поднимется? Просто надо было сделать так, чтобы вы приболели. Товарищ менеджер, мы ведь с вами почти коллеги. За что вас выперли с медицинского, а? Думаю, не за прогулы лекций. За это выперли меня. А вас за весёленькую историю, закончившуюся статьёй 218-й уголовного кодекса*. Не знаю, что вы там натворили, но лишение свободы по первой судимости дают не так уж и часто. Все больше на поруки. Даже сейчас, когда товарищеские суды давным-давно отменены, преступников, прекращая уголовные дела, упорно туда отправляют. Но это так, к слову. Кстати, свои медицинские познания вы демонстрировали не только на бедной Ларисе, но и ещё кое на ком. К примеру, на водителе ремонтной машины, неком Олеге Афанасьеве, тоже в нужный момент предложив ему выпить чайку. Припоминаете? В тот вечер, когда обстреляли машину. Кстати, есть свидетели, которые видели «ремонтников» возле метро.

А знаете, почему вы это устроили именно возле метро? Очень просто. Куча свидетелей, которые с удовольствием подтвердят, что из машины был похищен дипломат. Надо было вашим ребятам для пущей убедительности пару пачек продемонстрировать народу. Мол, мы не придуриваем, а деньги грабим. Шучу. И скорей всего, деньги Осипов должен был передать бандитам возле того же метро. Но я точно не знаю, поэтому утверждать не буду.

Ну, а Осипов? А поделом ему! Ведь это он постукивал «чижикам»? Вы его правильно высчитали. Жизнь не по средствам, чрезмерное любопытство, и вообще гнилой товарищ. Не так ли?

Таким образом, все пришло к логическому концу. Фирма избавилась от стукача, на глазах у мафии была похищена её дань, какие к вам претензии? Лариса Андреевна поправилась и чувствует себя великолепно. Что ещё надо? Все отлично! Контракт подписан, машина большого бизнеса тронулась. Правда, есть небольшая такая неприятность, как закон. Ну, ничего. Немножко закроем глаза. Как говорят американцы, закон для того и писан, чтобы его нарушать. Хотя они другое имели в виду – то, что человеку нормальному закон не нужен, в него с молоком матери закладывается, что воровать – это плохо, убивать – ещё хуже, а нарушать правила валютных операций – совсем мерзкое дело. Ну, ладно, я не в детском садике, воспитывать вас не собираюсь.

Станислав Игорьевич нервно грыз ногти.

– Да, да! – зло ответил он. – А кто ещё нас защитит, кроме самих себя? Вы, что ли? Что ж вы их к стенке не ставите, если такие крутые? Почему коммерсантов убивают через день? Почему мы спокойно работать не можем, а трясёмся из-за каких-то педиков? Где гарантия, что я до завтра доживу или ребёнок мой домой из школы вернётся? Пошли вы все! Защитнички!

– Не надо кричать. Я же не кричу. Да, имеются в нашей системе отдельные недостатки по организации безопасности граждан, и я вас в чем-то понимаю. Но вы забыли одну вещь, дражайший Станислав Игоревич.

Я привстал со стула и в упор посмотрел на Короткова.

– Из-за ваших дурацких разборок могли пострадать невинные люди. Вы же сознательно устроили стрельбу в таком людном месте. Да это чудо, что, кроме Осипова, никто не погиб! Да, а Афанасьев? Он-то в чем провинился?

– Слушайте, вы уже второй раз этого Афанасьева упоминаете. Не знаю я никакого Афанасьева. Что за чепуха?

– Верно, верно, вы его могли и не знать, вы не исполнитель. Ваш гениальный план приводил в исполнение менеджер и все вопросы к нему. Так вот, товарищ директор, этот самый Афанасьев два дня назад найден в лесном массиве Ленобла-сти в обгорелом виде, с огнестрельным ранением головы. И вряд ли бы его кто опознал, не забудь ваши стрелки снять с него часы. А часики с гравировкой оказались. Сегодня её выявили и утром в сводке сообщили. Так что насчёт вашего официального права защищаться от бандитов своими методами, лучше помалкивайте.

Станислав Игоревич вопросительно взглянул на Трофимова.

– Сашка, в чем дело?

– Я не говорил тебе ничего. Козёл этот сам виноват, не хотел «бабки» брать. Заладил своё: «Я в ваши игры не играю, я в ваши игры не играю…» Вот и пришлось… А куда было деваться?

– Это уж точно, – заметил я, – чего мелочиться? Где один, там и два. Подумаешь, вон сейчас по десять валят, а мы всего двоих замочили. Ерунда. Да расслабтесь вы, товарищ директор. В тюрьме не любят, когда напрягаются.

– Я не убивал.

– Естественно. Но организатор несёт ответственность наравне с исполнителем.

– У вас нет доказательств, что это я все организовал.

– У меня их не было до прихода сюда. А теперь есть. Но, разумеется, не для суда. А для кое-кого другого. Для вашей «крыши», к примеру. И доказательства вот в этом дипломате. Там магнитофон лежит, мой монолог записывает и все ваши реплики. Ну, а «чижикам» останется воспользоваться системой Станиславского – верю-не-верю. Я думаю, они поверят. Что дальше вас ждёт, аж подумать страшно.

Я поднял дипломат с пола и положил к себе на колени. Затем погладил, сдул пыль и продолжил:

– Но я же в начале говорил, что кто-то зарабатывает, разгадывая тайны, а кто-то – их храня. Так вот, за хранение этой маленькой тайны я прошу семь миллионов, всего одну десятую. Семь миллионов и дипломат ваш. Как вы на это посмотрите, господа?

– Отрицательно, – ответил Трофимов. – Мы заберём ваш чемоданчик даром.

Он повернулся во вращающемся кресле и нажал на одну из кнопок на столе. Через несколько секунд количество присутствующих на деловом совещании людей увеличилось ещё на трое человек. Все бойцы как на подбор, с ними дядька Черно… Нет, нет, эту у Пушкина, а у этих бойцов – автомат. Как я успел заметить, довольно старой модели. Но наверняка в исправном состоянии, судя по Осипову и Афанасьеву. Что было в карманах у двоих других визитёров я даже близко не представлял. Может даже гранаты.

– Возьми у него дипломат, – отдал команду Трофимов.

Чтобы не оказаться жертвой напрасного рукоприкладства, я без лишних вопросов протянул дипломат. Лариса Андреевна побелела как мел. Наверно она догадалась, что сейчас меня того, как Осипова, и не исключено, что и её потом. За компанию, так сказать. Как ненужного свидетеля. Чтобы подбодрить её, я дружески ей подмигнул. Других действий, вроде того, чтобы достать пистолет и открыть беглый огонь, я предпринимать не собирался – с расстояния в полтора метра на меня смотрело дуло автомата. В общем-то, я себя чувствовал тоже не очень хорошо. Расчёт расчётом, но всякие там отклонения от плана не исключаются. Штука такая, как повезёт.

Пока я рассуждал о состоянии своей и бухгалтерской души, Трофимов открыл дипломат и уставился в него ничего не понимающим взглядом.

– Что это?

Я приподнялся и тоже заглянул в дипломат.

– Ах это? Ничего особенного. Это весы. Обычные напольные бытовые весы. Измерять вес человека.

– Что? Весы? Зачем? А где магнитофон?

– Магнитофон тоже имеется. Вернее, микрофон. Лариса Андреевна, протяните руку под стол. Вон туда. Пощупайте крышку снизу. Нашли? Отрывайте! Смелее, он не взрывается.

Лариса извлекла микрофон и положила перед собой на стол. Первым въехал в ситуацию Трофимов.

– Двери, двери закрой! Вот ключ!

Один из парней бросился к дверям.

– Шура, ключ не входит!

«Ещё бы он входил, – подумал я, – я что, зря „Стимо-рол“ жую?» Прежде чем зайти к бухгалтеру, я тщательнейше вытер ноги, одновременно с тем засунув в замочную скважину резинку.

Больше никто ничего предпринять не успел. Двери под ударом кованых сапог распахнулись, и в кабинет ворвалась тяжёлая пехота в лице ОМОНовцев с автоматами, касками и даже щитами.

Парень с автоматом резко обернулся на шум, совершенно позабыв обо мне. Я прыгнул ему на спину и аккуратно врезал по макушке вовремя вытащенным пистолетом. Этого вполне хватило, чтобы он больше не дёргался. Остальные тоже уже не дёргались. С ОМОНом шутки плохи, они и по стенке могут размазать.

Следом за тяжёлой пехотой в кабинет вломилась пехота лёгкая – в лице Филиппова и Ромы.

Коротков, уже в наручниках, не попытался даже подняться со стула и произнести обычное в таких случаях: «В чем дело?»

Я подошёл к Трофимову.

– Ну что же вы, Шурик? Нельзя же все время думать так стереотипно. Вы знаете, если возле нового забора положить кусок мело, то что напишут на заборе девять из десяти человек? Ну конечно, то самое слово! Не могу сказать его вслух, здесь дама. Да вы и сами догадались. А напишут они его потому, что ничего другого им просто в голову не придёт! Стереотип мышления. И когда я предложил вам заплатить мне семь «лимонов», вам ничего другого в голову не пришло, кроме того, что я взяточник и строю отношения с людьми исключительно на деньгах. Да ладно, не переживайте, я тоже не такой умный, как кажется, и тоже думаю иногда весьма примитивно.

ОМОНовцы уже расставили всех присутствующих лиц мужского пола вдоль стены, подняли им руки в наручниках и теперь дружески охлопывали под мышками, словно ребята были обмороженными и нуждались в интенсивной терапии.

К концу «согревания» на столе бухгалтера появились пара газовых пистолетов, кастет и россыпь патронов.

– Можно в машину? – спросил меня старший пехотинец.

– Минуточку После того как ребята избавились от лишнего веса, я решил провести нехитрый эксперимент. Я достал из дипломата весы, положил их на пол и обратился к крайнему задержанному.

– Давай, орёл, залазь!

– Зачем?

– Залазь, не боись. Хочу узнать весовую категорию.

Парень, пожав плечами, встал на весы. Я засёк вес, затем кивнул другому и, наконец, третьему.

Когда научные измерения были закончены, я усмехнулся: «Ну Степаныч даёт! Тик в тик!» Потом я повернулся к одному из задержанных и зло произнёс:

– Если ещё раз, паскуда, ты будешь по людям стрелять, я тебе всю морду разобью! Пошёл в машину!

Когда всех вывели, я остался один на один с Ларисой. Она никак не могла прийти в себя.

– Послушайте, – наконец произнесла она, – а когда вы успели мне эту штуку под стол засунуть? Я ведь никуда не выходила.

– Я её туда не засовывал. Её туда Осипов прицепил, чтобы слушать, о чем вы тут болтаете. Все мало-мальски интересное он передавал бандитам.

– Но это же микрофон? Значит есть и приёмник?

– Разумеется, у него в машине. Чинит он, к примеру, что-нибудь в салоне, ну и заодно вас слушает. Очень удобно.

– Да, он машину все время под моим окном ставил.

– Естественно, микрофон-то слабенький, на метра три-четыре. Я сначала было подумал на Трофимова, потом проконсультировался кое с кем и узнал, до его кабинета эта модель микрофона уже не дотягивает. И вот сегодня, вы уж извините, мы свою машину тоже под ваше окно поставили, чтобы наш доблестный ОМОН мог вовремя вступить в боевые действия. Кстати, все разговоры дествительно записывались на магнитофон, только расположен он был в нашей машине. Так что, с доказательствами у нас, в принципе, нормалёк. Вас, наверно, ещё интересует, почему трофимовские ребята с автоматом здесь оказались. Накануне я позвонил вашему Шурику и предложил купить у меня информацию о всей этой истории. В разговоре я упомянул про обморок водителя ремонтной машины. Вы не в курсе, но мне неохота все заново пересказывать. Одним словом, Александр Михайлович очень заинтересовался, и я не сомневался, что на всякий случай он пригласит своих головорезов. Ведь это его знакомые, наверно, на зоне сошлись. Станислав Игоревич – более интеллигентный человек.

– Стаса посадят? – устало спросила Лариса.

– Не знаю, но на бесплатную путёвку в Крым ему рассчитывать не приходится.

Лариса вдруг мелко задрожала и заплакала.

– Господи, Стасик, ну зачем же ты? Ты же такой… О, Боже мой, что теперь со мной будет? Я же любила его, у меня же ребёнок от него будет. Скажите, зачем он, зачем?…

– Да как вам сказать? Может, и не хотел он, а сделал. Почему? Атмосфера, среда обитания. Это она из человека скотину может сделать. Если человек, конечно, слабый.

Лариса подняла на меня глаза, в которых, помимо слез, мелькнула злая искра. Голос с рыданий резко сорвался на крик.

– Это ты все, козёл! Ты, урод! Ментяра! Идиот! Червяк усатый! Чмо! Маромой! Мудила тряпочный, чтоб тебя!!!

«Да что они, сговорились? Какой я червяк? Тем более, усатый? Пожалуй, с завтрешнего дня начну отращивать усы, чтобы хоть немного соответствовать комплиментам».

Я, хлопнув дверью, вышел из кабинета, так и не дослушав экспромт Ларисы Андреевны.

Раскачиваясь на стуле, я размышлял о смысле жизни. А о чем же ещё? Не о бабах же, о, пардон, женщинах? Бедняга Афанасьев. Вот взял бы деньги, жив-здоров сейчас был бы, возил бы пианины всякие там, ещё чего-нибудь. Н-да. Выпал он из среды обитания, из своей атмосфэры, вот и поплатился. Абсурдная какая-то, однако, эта атмосфэра. За честность приходится расплачиваться жизнью. Будь подлецом – все в норме.

Интересно, а я из нашей коврово-одеяльной атмосфэры выпадаю? Вряд ли. Циник я, такой же как эта атмосфэра, а стало быть, не выпадаю. И Женька не выпадает. Вон, Шурик Антипов, тот выпадает, ну так он вне атмосфэры живёт, а поэтому её влиянию не подвержен.

Однако, в дебри меня опять потянуло. Брось ты, товарищ Ларин, опять оправдываешься. Сидел бы ты ровно, не рыпался, глядишь и Афанасьев был бы жив, и Лариса рада-счастлива, и бизнес водочный на благо отечества процветал бы. А так одни беды от твоей никому не нужной энергии. Сиди лучше, качайся на стуле. Или иди с Бинго для облегчения души напейся. Вика-то твоя не пьёт. Да, наверное, так и сделаю сегодня; В хлам! Вместе с собачкой! А потом? А потом буду перекрывать КАС. Отлично! Так, парень, вот тебе машина в подарок, будешь мне стучать! А тебе самолёт личный, новье, трех километров не налетал

– тоже иногда постукивай! Налетай, ребята! Мафия, значит, может за информацию тачку отвалить, а я что, нет? И я могу!

– Ура!!! – оторвал меня от приятных фантазий голос .Филиппова в коридоре.

– Ура! Поймал! Поймал заразу!

Дверь распахнулась, и на порог влетел довольный Филиппов, в одной руке сжимая капкан с дохлой крысой.

– Знаешь, на что поймал? Никогда не поверишь. На «Стиморол». Пожевать ей захотелось. Ха-ха! А тут по морде – блямс! Смотри, здоровая какая, жалко весов нет, сейчас бы прикинули.

– Со «Стиморолом» ты не оригинален, где-то я уже про такое слышал. А что касается весов, так вон, у меня в дипломате лежат, можешь взвесить свою добычу.

Взвешивать добычу Евгений не стал. Он грозно пригрозил дохлой крысе пальцем и, произнеся: «Все, гадина, не будешь больше моё печенье жрать!», побежал по коридору.

Content

Андрей Кивинов
Охота на крыс

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8