Андрей Кивинов

Вторжение в частную жизнь

Пролог

«Перешагиваете ли вы через трещины на асфальте?»

Перешагиваю ли я через трещины на асфальте? Хо! Ничего вопросик. Через лужи, кажется, точно перешагиваю. Чего ноги-то мочить? А трещины?… Вопрос со вкусом. Да тут все со вкусом – один вкуснее другого. Вот следующий – просто пальчики оближешь: «Страдаете ли вы галлюцинациями?» Ну, разумеется, страдаю. Каждый день черти мерещатся. Как приду домой, так из всех углов и лезут, маленькие и рогатые. Но этого, кроме меня, ест-с-с-но, никто не узнает. А я напишу, что не страдаю. И никто здесь в зале не страдает. Вернее, не напишет, что страдает. И правильно. Зачем? Могут задро-бить. Или еще хуже – сразу на лечение отправить. Потому что мы тут не кроссворды решаем, а проходим тест на психическую нормальность. Доказываем на деле, что все мы – люди абсолютно нормальные, здоровые, трезвые и годные к употреблению Министерством внутренних дел.

Однако я теряю драгоценные секунды. Этих «вкусных» вопросов тут штук пятьсот с лишним, а времечко строго ограничено. По десять секунд на вопросик. И мало того, зараза, они периодически повторяются, чтобы нас, честных ребят, можно было уличить во лжи.

Так, вот этот вроде уже был. Что я там писал? Тьфу, не помню. А искать бесполезно – время, время. Правду пишите, товарищ Ларин, правду. Не фиг там страничками шуршать. Правду-то правду, понятное дело. Так ведь задробят. Не всякая правда – признак здравого ума. Доказано исторически. А, плевать. Главное – темп, темп. Следующий вопросик – есть, дальше – готово. Ох, про трещины забыл. Что же написать? Пожалуй, нет. Я не перешагиваю через трещины на асфальте, я не обращаю внимания ни на какие трещины. Мне нет до них дела. Я – человек нормальный.

Глава 1

То, что товарищ был так взволнован, у меня удивления не вызвало. Его бегающие глаза и теребящие кончик шарфа пальцы – признак довольно взбудораженного душевного состояния. Хотя он и старался держать себя в руках. Умница. Многие, бывшие в подобной ситуации, гораздо активней выражали свои чувства. Не знаю, как бы я сам реагировал на угон собственной машины. Правда, мне легче: личной машины у меня нет, значит, и угонять нечего. Но все равно. Я думаю, это не очень приятные ощущения. Выходишь из дома, а на месте твоего четырехколесного друга – только пятно бензина или сухой четырехугольник на асфальте. Тут с лету свихнуться можно. Сначала зажмуришься – наваждение. Была же час назад. А потом взрыв. Эмоциональный. А-а-а-у-у-у!!!

Иногда, правда, встречаются спокойные ребята. Компанейские такие. «Да ладно, командир, сами найдем. А ты найдешь – себе оставь, нам не жалко. Мы завтра себе еще две купим, чего из-за железа переживать?» Конечно, чего вам переживать, вы как елки новогодние – все в золоте. Цепочки, колечки, зубки. Все тип-топ.

Но мой сегодняшний гость – не елка и действительно взволнован. Я б сказал, дипломатично взволнован. На стенки не прыгает. Только глазки и пальчики.

– Обидно. Каждый день сигнализацию включаю. Да и домой-то случайно заехал – бумаги по работе забрать. У вас не было такого, все как специально? Нет, я ничего не имею в виду. Сам виноват. Ведь с вечера еще приготовил, на трюмо положил, чтоб не забыть. И забыл. В пять часов спохватился. Пришлось машину гнать. Я и сигнализацию-то чего не включил – думал, туда-обратно… И приятель позвонил некстати – как знал, что домой зайду. С ним минут десять. Вот и хватило. Черт, и не темно еще, и людей на улице много. И никто ничего…

– Так, может, вы и закрыть забыли? И ключик в замочке оставили?

– Нет, ключ вот, а двери… Честно скажу – не помню. Возможно, действительно не запер в спешке. Ну кто ж думал? По дворам побежал, поспрашивал. Все без толку.

– Тачка застрахована?

– Нет, не успел.

– Давайте техпаспорт.

Да, не повезло дяденьке. Девяносто третьего года выпуска. Почти нулевая. «Девяточка», цвет – «мокрый асфальт». Очень популярный цвет. Владелец – Куракин Виктор Михайлович, адрес, гос. номер. Все понятно. Очередная птичка летит – «глухарек» с пушистым хвостиком. «Кар-кар, здрасьте, товарищи, не ждали?»

Я вытащил бланк заявления, заполнил титульную строку и протянул потерпевшему.

– Вот здесь, пожалуйста: «Прошу принять меры к розыску автомашины ВАЗ-2109, номер такой-то, угнанной от моего дома тогда-то, тогда-то». Потом число и подпись.

Пока Виктор Михайлович воспроизводил текст на бумаге, я достал чистый лист, чтобы записать приметы машины.

Выведя подпись и дату, он протянул мне заявление:

– Скажите, найти реально?

– А сами вы как считаете?

– Не знаю. У соседа угнали «копейку» – через два часа нашли.

– Все от цели зависит. Взяли покататься и бросить – одно, а на продажу или разборку – другое. Ну, плюс еще везение. А каких-то специальных методов – сами понимаете…

Товарищ печально вздохнул. Он, конечно, понимал. Город – не деревня. Особенно такой, как Питер. Едет сейчас кто-нибудь на его «девяточке» и «Пионер» слушает. А может, уже и не слушает, а колеса отворачивает.

– Вы понимаете, не столько из-за машины обидно. Там дипломат остался. Вот что главное.

– С деньгами?

– Нет, нет. Хуже. Если б деньги… Там контракты. Вернее, один контракт в двух экземплярах.

– Что за контракт?

Товарищ еще раз тяжело вздохнул.

– Югославская ветчина. Знаете, в пятикилограммовых упаковках. Два контейнера. Через неделю машина приходит, понимаете?

– Не очень.

– Я коммерческий директор фирмы «Аркада». Вы могли видеть нашу рекламу в некоторых газетах.

– Не видел, но догадываюсь. Перепродажа?

– В общем-то, да. Поставка продуктов. В частности, и югославской ветчины. Это не первая наша сделка с ними. Мы на рынке около двух лет.

– Интересно, какая в Югославии сейчас может быть ветчина? Там же пальба.

– Война войной, но жить-то надо. И они не только живут, но и, как видите, других кормят. Это у нас, если заваруха, все – бросай работу, благо повод хороший. Представительства югославской фирмы в Питере нет, я езжу туда сам. Контакт с поставщиками хороший, они отправляют товар после тридцатипроцентной оплаты.

– Вы уже внесли эти тридцать процентов?

– Все сто. Хорошо, если они не отправили машины. А если уже… представляете, какие убытки?

– Не очень. Перезаключите быстренько.

– Шутите? Если машины в пути, через неделю они остановятся на таможне в Питере. И если контракт не найдется, товар не будет растаможен и поступит на склад. Таможенный склад. А не будет востребован – поступит в доход государства.

– Слетайте в Югославию, заключите дубль-контракт.

– Это не так просто. Несмотря на мои хорошие отношения с партнером, югославы вряд ли согласятся. Такие казусы, как сегодняшний, у них не предусмотрены. Там все напуганы русской мафией. Никто не рискнет по новой что-то подписывать. Решат, что русские замышляют аферу, деньги-то уже переведены. Они товар отправили, а получить его и растаможить – это не их проблемы.

– Да, неприятная история. Стухнет ваша ветчина на отечественной таможне.

– Стухнуть не стухнет, но, если в течение недели контракт не найдется, мы понесем невосполнимые убытки. Я опасаюсь, что мы прекратим деятельность.

– Почему?

– Потому что деньги на закупку ветчины мы брали в долг. Вернее, я брал. Чтобы вернуть сумму, мы будем вынуждены продать все, вплоть до офисного оборудования. Вот и все, в общем…

Куракин замолчал и безразлично уставился в стену моего кабинета.

– Неужели все так действительно безрадостно? Какова сумма долга?

Виктор Михайлович вздрогнул:

– Что? Ах, сумма? Около ста тысяч долларов.

Я присвистнул. Дорогой чемоданчик. Я б его такой цепью к запястью приковал!

– Теперь вы понимаете, что сегодня произошло?

Пальчики начали на ниточки распускать бедный шарф.

– Сделайте что-нибудь.

– Позвоните в Югославию, может, машины еще не отправились.

– Позвоню, но надежды мало. Девяносто процентов, что они уже в пути. Помогите мне, помогите…

– Я не хочу вас расстраивать, но единственное, что я могу сейчас сделать, – это дать информацию по городу. А дальше расчет только на удачу.

– Если вы найдете дипломат, машину можете оставить себе.

Я присвистнул во второй раз. Как заманчиво. «Мокрый асфальт». Мечта детства. Будем кататься с Викой и Бинго по выходным. Здорово. Захотим, поедем сюда, захотим – туда. Кр-р-расота! Однако секундочку… Быстренько вернемся с небес на землю. Во-первых, подобных обещаний я наслушался ого-го – уши болят, а во-вторых, машину я пока не нашел. И где ее искать, понятия не имею. Хорошо, если ГАИ тормознет на шару. Что весьма сомнительно.

– Я все понял. Вот вам мой телефон. Если у вас появятся новости, сразу звоните.

Куракин взял мою бумажку и спрятал в шикарном портмоне.

Я быстро записал его объяснения, пообещал, само собой, разбиться в лепешку для общего блага и распрощался с беднягой. Сидеть, успокаивать его у меня времени не было, в коридоре ждал следующий потерпевший с очередной «птичкой» под мышкой.

Бросив в ящик свежеродившийся на свет материал, который через некоторое время превратится в уголовное дело, я вышел из-за стола и пригласил нового заявителя.

Глава 2

Последующий день кардинальных изменений в мою судьбу не внес. Я не проснулся знаменитым, я не нашел клада, у меня не объявились богатые родственники в Америке. Правда, в меня и не стреляли коварные враги, меня не сбил пьяный водитель и не покусала бешеная собака. Обычный день. Как, впрочем, и все остальные. Ночь, утро, завтрак, транспорт, кабинет, потерпевшие, подозреваемые, свидетели, бумаги, «глухари», опять транспорт, телевизор, ужин, ночь, утро. Замкнутый цикл. Но меня по большому счету он устраивает. Потому как полгода я жил вне этого цикла. Повертелся, покрутился и вернулся. К сожалению, не в свое отделение, которое семь лет назад меня приняло, взлелеяло, взрастило, а потом само же и выкинуло. Возможно, как отработанный продукт.

Постояв четыре месяца охранником в банке, еще два месяца послонявшись в безделье и праздности, я причалил к родным берегам. Родным, но не своим. Единственная родственная душа Евгений перешел в убойный отдел Главка, а идти в подчинение к Шурику Антипову, восседающему сейчас в кресле отделенческого зама, мне совсем не хотелось. Пускай руководит кем-нибудь другим. В РУВД, слава Богу, еще четыре отдела. И везде кадровый вопрос. Милости просим, только голосок подайте. Ларин? Привет, старина. На работу? Без вопросов. Ты ж у нас не за дискриминацию, ты ж у нас по собственному. Молодец. Заполняй анкету, проходи медкомиссию, получай «ксиву» и в бой. Понимаем, понимаем, что не сам увольнялся. А потому впредь наука – не лезь на рожон. Трудись потихоньку, без нервных срывов. Это никому не нужно. Будет тошно – пойди на курсы аутотренинга, внушай себе: «Я тащусь, я тащусь… Нет ничего прекрасней и совершенней на свете, чем наша правоохранительная система. Мне все в ней нравится, меня все устраивает. Мне хорошо, хорошо, хорошо…»

Ну да, примерно так. Хватит искать так называемую правду. Ваша задача – повышать раскрываемость. Улучшать процент. В строго определенных рамках.

Новое отделение приняло меня по-приятельски. Я получил отдельный кабинет со встроенным шкафом, старое кресло без ручек, дореволюционный насыпной сейф, который, правда, открывался тем же ключом, что и шкаф, пару стульев и стол на трех ножках. Вместо четвертой я подложил кирпич. В довесок к кабинету мне отдали территорию с населением в пятьдесят тысяч человек, площадью в три квартала и криминогенной обстановкой уровня черных гетто Чикаго. И со всеми безобразиями на этой самой территории я, не щадя сил и здоровья, должен разбираться. Что уже третий месяц и делаю. В замкнутом цикле.

Но что там у нас с «девяточкой»? Не нашлась. И Виктор Михайлович не звонит. Надо самому брякнуть. Бывали, кстати, вариации – найдет заявитель машину и на радостях забудет в милицию сообщить. А машина в розыске. Едет потом, едет, негодник, а гаишник его – цап-царап и мордой о капот. Не сразу, конечно, а когда машину проверит. И потом начинается…

Ладно, товарищ Ларин, хватит народ пугать, это уже другая опера.

Вот, собственно, с такой навязчивой идеей, то есть позвонить и узнать насчет своей будущей машины, утром декабрьского дня я подходил к отделу, заботливо принявшему меня в милицейское лоно. Он был не типовым двухэтажным, как мой прежний, а располагался в здании бывшего детсада, которое до этого, должно быть, принадлежало богатому купцу или дворянину. Мой сейф с монограммой-гербом на дверце лет сто назад стоял в рабочем кабинете купца. Купец хранил в нем фамильные драгоценности, векселя, банкноты, любовную переписку и именное оружие. Потом в сейфе лежали ведомости на зарплату воспитателей, «черная касса», деньги на новогоднюю елку, также любовная переписка.

Теперь же его оккупировали никому не нужные дела с остроумными названиями оперативных проверок и разработок, всевозможные планы, отчеты по борьбе с наркомафией и уличной преступностью, заявления и жалобы граждан, наручники и пара тысяч на оперативные расходы. Любовная переписка напрочь отсутствует, зато появился пистолет, правда, не именной, но от этого не потерявший своих боевых качеств.

Такое долголетие сейфа объяснялось его неимоверной тяжестью. Ни коммунисты, ни демократы не смогли сдвинуть этот монолит, вросший в угол дворянского кабинета, а поэтому проще было перегородить апартаменты кирпичными стенами, что, собственно, кто-то и сделал.

Само здание имело красивые грязно-белые колонны, темно-вишневые стены с ржавыми подтеками талой воды и лепные узоры на благородном фасаде, отмеченном местами любителями изящной русской словесности из числа задержанных. Над, входом имелся такой же вензель, что и на моем сейфе, и черная вывеска под разбитым камнем стеклом, гласящая, что ныне этот памятник архитектуры принадлежит отделу милиции. Старинная дверь давным-давно была заменена на обычную дубовую, обшитую оцинкованным железом для придания ей солидного вида.

Эту самую дверь я и открывал в настоящую секунду, одновременно перепрыгивая оттаявшую перед ней лужу.

Дежурный, узрев меня через свою стеклянную амбразуру, отчаянно зажестикулировал, давая понять, что мне надо его срочно навестить.

– Кирилл, у нас огнестрел на Киевской. Это вроде твоя земля. Туда участковый поехал с резервным. Давай быстренько следом. Машину возьми мою, тут недалеко. Только не разбей, гололед.

– В квартире?

– Не знаю. По «02» звонили, вроде с автомата. Дом четырнадцать. Убитый – мужчина. Сразу отзвонись.

Дежурный протянул мне ключи от личных «Жигулей».

Так и не заглянув к себе, я вновь открыл оцинкованную дверь, перепрыгнул лужу, залез в старенькую «шестерку», прогрел двигатель и, перекрестившись, тронулся.

Через пять минут я был на Киевской, благо она действительно пролегала рядом.

Издалека я увидел скопление публики и канареечный уазик нашего отдела. Притормозив, я заглушил мотор и подошел к месту.

Участковый, не замечая меня, толковал со старушками. Я вежливо растолкал любопытных и обнаружил перед собой машину с приоткрытой левой дверью, под которой на снегу замерзла лужица темно-бурой крови. Заглянув в салон, я довольно искренне удивился. Откинувшись на сиденье, с пробитым виском сидел не кто иной, как Куракин Виктор Михайлович, двадцати шести лет от роду, коммерческий директор фирмы «Аркада». Только тут я обратил внимание непосредственно на машину и изумился еще больше. Даже не уточняя номера, можно было смело утверждать, что это тот самый «жигуль». Девятая модель цвета «мокрый асфальт».

Евгений был трезв. Даже остаточные явления отсутствовали. Не заметив меня, он вылез из вишневого «Форда» своего нового шефа и, деловито сунув руки в карманы ярко-зеленого танкера, направился к месту происшествия. Главковские нотки еще не пробили себе дорогу в Женькиной сущности, он не произнес хрестоматийное «Доложите», а негромко представился, хотя все и так поняли, что он из Большого дома. Ну-с, посмотрим, как мы там руководить будем.

Впрочем, руководить Евгений не торопился. Он плюнул со злостью на снег, что-то пробормотал под нос (вероятно, какую-нибудь нецензурщину) и вернулся к группе начальствующего состава РУВД, которого к настоящей минуте скопилось как муравьев на кусочке сахара.

Представители нашего отдела в лице участковых и трех оперов уже усиленно бороздили квартиры пятнадцатиэтажного дома, в котором проживал Куракин, пытаясь изловить свидетелей, видевших в ранний час попутчика Виктора Михайловича. Я свой подъезд уже отбороздил, свидетелей, конечно, не нашел. Публика эпохи бандитизма старается поменьше обращать внимания на всякую стрельбу или другие пиротехнические проявления. В некоторые квартиры меня попросту не впустили, а в одной заявили, что, если я буду вторгаться в частную жизнь, на меня подадут в суд. Мое вторжение заключалось в нажатии звонка, реплики «Милиция» и просьбы открыть дверь для парочки вопросов. При чем здесь суд, я не понял, но это сейчас популярно, поэтому я даже не удивился.

В квартире Куракина никого не было. Я постоял немного перед дверью, посмотрел в пол, а затем продолжил поход по этажам.

Делая отметки в своем блокнотике, фиксируя, кто открыл, а кто не открыл мне двери, я сейчас ждал указаний старого и нового руководства, а также чьихгнибудь гениальных идей и версий.

Евгений наконец удостоил меня своим главковским взглядом.

– Кирюха, куси меня в ухо!

– Здрасьте, господин куратор. Как курируется?

– А, черт бы все побрал! За вчера шесть убийств по городу. Одно другого круче. Думали, хоть сегодня угомонятся, а на тебе – началось с утра пораньше. Твоя, что ль, «земля»?

– Моя.

– Пошли в тачку, расскажешь, а то толком никто ничего не знает.

Женька кивнул на «Форд». Водителя в машине не было, он присоединился к любопытным. Я залез на переднее сиденье, на его место.

– У шефа выклянчил на пару часов, – кивнув на крышу машины, сказал Евгений. – Хорошая штука. Ну, что там вырисовывается?

– Птичка, Евгений, вырисовывается. С большим хвостом.

– Понятно. Я, кстати, ваш район курирую, у тебя, наверное, пока остановлюсь.

– Валяй.

– «Терпила» установлен?

– Установлен. Живет в этом доме. Куракин Виктор Михайлович. Коммерсант.

– Опять коммерсант. Вчера двоих расстреляли. Слушай, а может, он бандит? А коммерция так, для прикрытия? Все они коммерсанты с огнестрельным уклоном.

– Не думаю. Позавчера он был у меня. С заявлением об угоне вот этой машины. Он коммерческий директор какой-то «Аркады», закупка продуктов из-за рубежа. Обнаружен в девять утра прохожими. Ранение головы. Скорее всего, ТТ, гильза в салоне. Убит сидевшим справа.

– Наезды, заморочки?

– Без понятия. Я что, Евгений, метеор? Дома у него никого, надо в «Аркаду» ехать.

– Адрес есть?

– В отделе.

– Поехали. Уступи место.

Евгений свистнул водителю. Тот, выкинув по пути окурок, с трудом сохраняя равновесие на скользком снегу, пошел к машине.

– Погоди секунду, Евгений.

Я вылез из «Форда» и вернулся к «мокрому асфальту». Склонившись над боковым стеклом, я заглянул в салон. На заднем сиденье лежал кожаный черный дипломат.

Глава 3

Как ни странно, «Аркада», несмотря на столь грозное название, размещалась в двух комнатах женского общежития. Само общежитие представляло из себя шестнадцатиэтажный точечный дом. Как рассказала комендант, комнаты в небоскребе сдавались не только «Аркаде», но и ряду других коммерческих формирований. Два этажа вообще были отданы под какую-то частную гостиницу. Рынок диктует правила. Женщины перебьются. Про саму «Аркаду» комендант знала только то, что там не стреляют. Арендная плата вносилась исправно, и требований освободить помещение не поступало.

На шестом этаже мы нашли две обшитые железом двери без всяких вывесок.

Сунувшись в прихожую, мы оказались в фирме, возглавляемой когда-то Куракиным.

На нас повеяло домашним уютом и влиянием Запада. Этакая смесь. Комната была довольно просторна. В ней умещалось четыре стола, холодильник, кожаный уголок и телевизор на подставке. Но нас с Евгением мало волновал интерьер, интерьером нас не удивишь. Помимо интерьера мы заметили щелкающую калькулятором полную даму лет сорока с толстыми плюсовыми стеклами в очках и молодого человека в двубортном пиджаке, прижимавшего к уху трубку навороченного телефона и изредка издающего звуки типа «да», «нет».

По телику придурковатый кот безуспешно гонялся за такой же придурковатой мышью, и это говорило о том, что посетители кабинета страдают детством и не экономят электроэнергию.

Евгений врубил с порога:

– Управление уголовного розыска! Капитан Филиппов.

«А при нем задача! При нем, при нем…» Это я про себя.

Женщина сняла очки и положила на стол.

– Интересно… К нам?

– К вам. Кто у нас будет Куракин Виктор Михайлович?

– Это наш директор, но его сейчас нет.

– Да? И где же он?

Евгений, шпион проклятый, а то он не знает где?

– А что случилось? Объясните, пожалуйста.

Евгений сел на уголок, я – на стул, двубортный пиджак повесил трубку.

– Я бы хотел услышать от вас, где он в настоящий момент.

– Мы не знаем, вероятно, в дороге. Он должен был подъехать к десяти, но пока нет. Дома тоже нет. Может, в налоговую заскочил.

– А вы кто?

– Я бухгалтер.

– А вы, молодой человек?

– Послушайте, вы можете объяснить, в чем дело? В конце концов, это нарушение прав.

– Чего, чего? – Евгений удивленно поднял брови. – Товарищ, вы, наверное, что-то недопоняли. Каких таких прав?

– Вы врываетесь, ничего толком не объясните, грубите, я…

– Куракин убит, – резко оборвал я пламенную речь борца за права человека.

– А-а-а…

– Два часа назад он найден в своей машине с пулевым отверстием в голове.

В комнате на минуту воцарилось неловкое молчание.

– Господи…

Как вы догадались, это реплика полного бухгалтера.

Я решил воспользоваться паузой и осмотреть соседнюю комнату, оставив Евгения одного против двоих. Я думаю, справится. Все-таки Главк.

Вторая дверь тоже была открыта, и за ней тоже оказалась просторная комната. Вероятно, это был кабинет Куракина. В нем стояло всего два стола, но они впечатляли импортным шиком. Также меня впечатляло сидящее за одним из столов перед голубым монитором компьютера симпатичное создание лет двадцати двух. Ес-т-с-с-но, женского пола. Я принадлежу к «большинствам». Чем-то она напоминала рекламную девочку, предлагавшую «хороший краснодарский» какому-то обмороженному дядечке. Не помню, что там рекламировали – то ли чай, то ли девочку.

Я же на рекламного киногероя был не похож, поэтому, на всякий случай, представился:

– Детектив третьего «а» класса Ларин. Не верите? Смотрите мандат.

Девушка удивленно взглянула на мою новенькую, еще не потрепанную «ксиву», а потом радостно подняла глаза.

– Ларин? Вы по поводу машины? Она нашлась?

Очень, очень обидно. Я надеялся, что она назвала мою фамилию не в связи с машиной, а по причине моей сверхпопулярности.

– Нашлась… Ваш директор убит. В своей машине.

– Ка-а-ак? – выдохнула девочка.

– Та-а-ак, – выдохнул я.

– И где?

– Возле дома. Надеюсь, вода в графине свежая, а вы секретарь?

– Да.

– А зовут меня?…

– Аня.

– Вы в состоянии общаться, Анна?

– Постараюсь. Вообще, все так неожиданно… Вы уверены, что это он? Может, в машине кто-то другой?

– Увы, как ни печально. Если только У него нет двойника или брата-близнеца.

– Ужас…

Она вытащила из стола пачку зеленого «Мальборо» и щелкнула изящной зажигалкой.

Я не торопил. Во-первых, общество такой симпатяжки облагораживает и рождает самые высокие чувства, а во-вторых, девушке надо сосредоточиться. Все-таки я ей не анекдот рассказал.

Анна оттаивала где-то минуты три, потом, затушив окурок, сосредоточенно взглянула на меня, отчего мой пульс увеличился на десять ударов в минуту. По привычке я начал с главного:

– Надеюсь, Анна, вы знаете, кто убил Виктора Михайловича?

По выражению на ее рекламном личике я понял, что на этот раз погорячился.

– Ясно. Не знаете. Хорошо, тогда как секретарь и, стало быть, в силу этого обстоятельства человек наиболее просвещенный, поведайте мне все, что сочтете нужным. Само собой, в свете сегодняшнего события. Начните со своей фирмы, затем плавно перейдите к личности директора, ну и так далее. Что не пойму, я уточню. Да, и если можно, покороче.

Анна полезла за новой сигаретой. Курилка. Ширнулась бы, что ли.

– Нас здесь семь человек, Витя, я, Людмила Сергеевна Фомина – бухгалтер, Оля, младший бухгалтер, Олег и два агента – Женя и Сергей. Если надо адреса, я посмотрю.

«Агенты? Интересненько. У нас тоже агенты есть. Но это, наверное, не те агенты».

– Моментик. А Олег? Тоже агент?

– Нет, это компаньон Вити. Вроде зама. Одному тяжело.

– Это он за стенкой?

– Вы были там? Они уже знают?

– Да, там мой коллега. Продолжайте.

– Я не знаю. Боже мой, что говорить?

– Все подряд. Давно вы тут обосновались?

– Около двух лет. Я, правда, недавно работаю, месяца три.

– Торговый бизнес?

– Да, продукты из Финляндии, Югославии. Ничего особенного, таких фирм очень много. Продукты сейчас – самый выгодный профиль.

Сообщенным мне сведениям я ничуть не удивился. В течение получаса Анечка обрисовала мне картину, из которой выплывало только одно – птичка «глухарек», скорее всего, не только прилетит, но и совьет уютное гнездышко в виде статьи 103 УК. «Аркада» – организация третьей лиги, никаких заморочек у компаньонов ни с кем не возникало. Накануне Витя уехал домой на такси, потому что личная машина была угнана супостатами-ворами, сегодня к десяти часам утра обещался быть. Живет один в однокомнатной квартире, приехал в город пять лет назад искать счастья, квартиру купил недавно, сначала жил в общаге; уволившись с завода, снимал у знакомых комнаты. Обычная ситуация.

Машину действительно угнали. Вместе с контрактом. Все в фирме в курсе и до сих пор в панике. Не говоря уже о Викторе Михайловиче. Он себе просто места не находил. В Югославию позвонили, но машины были уже отправлены, ждать их следует в ближайшее воскресенье. Сегодня уже вторник.

– Скажите, вы машину обыскивали? Дипломат там? – спросила в свою очередь Анна.

– Там.

– Слава Богу… О, извините… Сама не знаю, что говорю.

– Бывает. Значит, вы теперь растаможите свою ветчину?

– Да, конечно. Главное, бумаги есть.

– И, стало быть, вряд ли Витя убит из-за этого контракта?

– Да что вы! Это ж не первый контракт. Обычная сделка. Какой смысл?

– Но деньги он в долг брал?

– Он и раньше брал, да и потом, не найдись бумаги, никто ничего не поимел бы. А может, это – из-за машины? Может, он угонщика задержал, а тот его застрелил?

– Угонщик не сидел бы рядом и не разговаривал бы за жизнь. Вашего шефа уложил хороший знакомый. Раз контракт отпадает, машина тоже, что остается? Давайте, Анечка, думайте.

– Ой, не знаю…

– Витя лично вам рассказывал о своих проблемах?

– Да, говорил иногда. Хотя что у нас за проблемы? Так, мелочевка. Или с налоговой, или с поставщиком.

– Или с бандитами, – добавил я.

– Возможно. Но я не в курсе. Как-то в шутку спросила у него, он ответил, что все нормально.

– А долги?

– Естественно, он одалживал, но не такие суммы, из-за которых можно убить. И потом, насколько я знаю, он всегда рассчитывался вовремя.

– Женщины?

– Не поняла.

– Любовь.

– А-а-а… Не знаю. Иногда сюда звонят, но насколько это серьезно, я сказать не могу. Он не очень на такие темы.

Мне немножко надоело. Песню с припевом «Не знаю, не помню, забыл» я выучил наизусть и тем не менее вынужден каждый день повторять по вине свидетелей-певцов. Аннушка особой оригинальностью в певческом искусстве тоже не отличается. Поэтому, взяв у секретарши адрес родителей Вити, проживающих где-то под Брянском, я поднялся и решил вернуться к соратнику, бушующему за стеной.

– Вот мой телефон, Ан-н-на. Догадываетесь, не для того чтобы пригласить меня в ресторан, а для того чтобы позвонить, если мелькнет идейка…

Судя по недовольной мине соратника, он слушал ту же песню. Если не хуже. Я присоединился к прослушиванию.

Коту на экране по-прежнему не везло. Дымовая пелена сигарет делала кабинет похожим на школьный туалет во время перемены. Это двубортный пиджак постарался. Евгений, увидев меня, захлопнул блокнотик и поднялся.

– Все. Вас позже допросят, постарайтесь вспомнить еще что-нибудь. До свидания.

Подтолкнув меня к двери, он вышел сам.

– Чего ты такой резкий, товарищ начальник? Живот пучит?

– Черт, мне ж отзвониться надо, доложить. По башке получу. Ты куда провалился?

– В туалет. За завтраком веревку съел. За стенкой был, там секретарша.

– Есть что?

– Ага. Песня Розенбаума про глухарей. Разгулялись не на шутку. Как, наверное, и у тебя.

– А, тут в их заморочки полгода вникать надо, а не полчаса. Если они, общаясь с ним каждый день, ничего не предполагают, то что наработаем мы? Тьфу, тридцатая «мокруха» зависает. Получу по шапке.

– Ты-то тут при чем?

– Не организовал работу. Так, короче, поехали назад, может, что обход дал.

Лично я не очень-то рассчитывал на обход, но Женьку понимал. Надо охватить все. Хотя бы по давно налаженной и неизменной схеме. Чтобы отрапортовать по форме: осмотр произвел, связи по коммерции отработали, связи по личной жизни отработали, но преступник, мерзавец, почему-то не пойман. Сейчас будем составлять расширенный план по его изобличению. Составляйте! Есть! Тьфу, черт, извините, новая «мокруха». Опять, надо ж как прорвало! Хорошо, выезжайте. Через час доложите. Есть. И так без перерыва. Завтра бедный Евгений уже забудет про сегодняшний случай, потому как завтрашний день принесет новые заботы. «Слепой, сыграй-ка мне Чикаго».

– Кстати, Евгений, не забудь позвонить диспетчеру по заказным убийствам. Может, на Куракина поступала заявочка?

– Чернушник ты, Ларин.

– Я реалист. Ты уверен, что такого диспетчера не существует? Лично я не уверен. Спрос рождает предложения. А когда спрос велик, дело должно ставиться на профессиональный уровень. Извини, но это доказанный факт.

Статья пятая уголовно-процессуального кодекса: «Уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное дело подлежит прекращению: пункт первый – за отсутствием события преступления; пункт второй – за отсутствием в деянии состава преступления; …пункт одиннадцатый – если потерпевший бандит или склонен к бандитизму». Спокойно, граждане! Пункта одиннадцатого в кодексе не существует. Пока. Он существует только в воспаленном и циничном мозгу некоего товарища Ларина. Который только и умеет, что отказывать по первым двум пунктам всем обворованным и ограбленным гражданам. Так теперь, подлец, и к убийствам подбирается. Лишь бы не работать! Если человек склонен к бандитизму… Надо ж такое придумать? Ну и что? Ну склонен, не поделил там что-то с братвой. А вам бы лишь материал в архив списать!

Да, но зато раскрываемость как поднимается! Раза в два точно. Всех в архив.

Нет, товарищ Ларин, что-то вы заработались. Бандит тоже человек – это раз; бандитами не рождаются, бандитами становятся в силу тяжелой жизни – это два; и бандит, как и любой законопослушный гражданин, имеет право на защиту государства – это три. Так что это не ваши проблемы, товарищ Ларин, – бандит там, не бандит. Для вас он потерпевший и будьте любезны искать его обидчиков без всяких одиннадцатых пунктов.

Законодательная муза посетила меня, когда я, сидя в кабинете, изучал материал о краже банок с огурцами из детской коляски, стоявшей в подъезде. Банки укатили вместе с коляской. Собака след не взяла. Собакой в данном случае выступил я сам. Пройдя по следам тоненьких колес, я остановился на окраине местного парка, где был облаян настоящей собакой. И вот десять дней спустя я пытаюсь усмотреть в действиях любителя огурцов отсутствие состава преступления; огурцы уже съедены, и вряд ли я их найду, а возбуждать «птичку с красными бровями» чревато ухудшением показателей. Мне, конечно, до этих показателей дела нет, но вот ребятам, что повыше, еще как. Они на них Богу молиться готовы. А поэтому мне сейчас приходится с этими чертовскими огурцами мучиться.

Однако что же придумать? Ага! А вдруг заявитель их сам сожрал, чтобы перед женой, к примеру, обставиться? Точно. То-то от него лавровым листом несло. Эх, черт, это ж в материале не отражено. О, есть другой вариантик. Взявший коляску мог решить, что огурцы специально выставлены в подъезде для бедняков или бездомных. В благотворительных целях, одним словом. Ну и забрал, без всякого умысла на кражу. А то, что человек был бездомным, видно из осмотра места преступления – следы-то в лес привели.

Отлично!!! Быстренько копировку, бумагу, ручку! Сейчас такой отказничек сварганим – пальчики оближешь. Как говорил кардинал Ришелье: «Это надо не мне, это надо Франции». Ну, в моем случае не Франции, а Родине. Чтоб не портить ейный авторитет в глазах мировой общественности. А то кричат на всех углах: русская мафия, преступность, низкая раскрываемость… Глупости какие, право. Вот, чтоб не кричали, и существуют пункты номер один и номер два. Подите вы, товарищ, со своими огурцами в болото…

Так, с маринадами и соленьями покончено. Что тут следующее на повестке дня? Ага, домашние тапочки. Неужели отечественная преступность и до них добралась? Да, это, конечно, бардак. Оставлять людей без комнатной обуви – разгул и беспредел. Джинн, вырвавшийся из бутылки…

Фу, слава Боженьке, тапочки, оказывается, не сперли. Их, оказывается, прибили гвоздями к полу коммунальной квартиры. Какая прелесть! Очень, очень оригинально. Соседи по коммуналке – самые сердечные люди на свете. Вне всяких сомнений. Не знаю, в большинстве своем или меньшинстве, но сердечные.

Дядечка, кажется, носик сломал. Влез в тапочки, сделал широкий и гордый шаг вперед на кухню и… Ой-ой-ой, как больно и как обидно. Хочется барабанить во все коммунальные двери и иступленно орать: «Кто-о-о?!» Что и было немедленно проделано. Но результатов никаких не принесло. Частное расследование быстро заходит в тупик. Тогда обращаемся к расследованию государственному. Пускай этим занимаются те, кому это положено по долгу службы и велению сердца. Требуем экспертиз, следственных экспериментов, очных ставок и возмездия. Нос стоит дорого. «Каждому советскому жильцу – отдельную квартиру, каждой советской женщине – отдельного любовника!» О, пардон, не туда понесло…

Резолюция патрона: «Тов. Ларин, пр. проверить». А почему именно тов. Ларин должен «пр. проверить»? Где там у нас доблестная участковая служба? Погодите, тов. Ларин, погодите. При чем здесь участковый, если злодейство неочевидное? То есть неизвестно, кто под покровом ночи поработал молоточком. Вот вы и проявите оперативную смекалку, внедрите кого-нибудь в коммунальную сферу и превратите неочевидное в очевидное. Это ваша работа, а не участкового.

Нет, не будет тов. Ларин ничего превращать. Он воспользуется пунктом номер два. Кто-то захотел невинно пошутить. По-шу-тить. Всего-то. Без преступного умысла. Кто из нас посмеяться не любит? Все любим. А если сосед шуток не понимает, это его проблемы. Правильно. Целиком и полностью разделяем. Надевайте тапочки и идите, идите, идите…

За окошком повалил мокрый снежок. Надо готовиться к насморку и травмам. Главное, добраться до дома, где-нибудь не загреметь. Скоро пора отчаливать, девятнадцать ноль-ноль. Что касается сегодняшнего убийства, то им уже занимаются те, кому это положено, – районное отделение по расследованию убийств – ему и карты в руки. А меня к убийствам калачом медовым не заманишь. Хватит. Евгений давным-давно смотался на новую «мокруху», он, оказывается, сегодня по городу дежурит.

Я склонился над листом, выводя буквы по возможности каллиграфическим почерком. Зазвонил мой перевязанный «скотчем» телефон. По своим техническим характеристикам – ровесник сейфа. Это, наверное, Вика. Я сегодня к ней еду жить. Сейчас чем-нибудь обрадует, типа того, что у нас будет ребенок. Она любит иногда пошутить. Но это оказалась не Вика. Хотя тоже женщина.

– Кто-кто? Ах, Аня… Нет, не забыл. Как можно? Конечно, конечно. Приехать? Информация появилась? Информация – это хорошо. – Но рабочий день закончился – это плохо (реплика про себя). – Буду. Понял, метро «Маяковская», двадцать ноль-ноль. Если вы меня успели позабыть, запомните пароль: «Вам привет от Гарри». Пока.

Я положил трубку. Вот ведь… Сам виноват, раздаю телефоны направо-налево. Мне больше делать нечего, как по метрополитену болтаться. Дал бы телефон убойного отделения, пускай и забивают стрелочки. Чего ж не дал? А-а-а… Позвонила бы полная бухгалтерша или двубортный пиджак, так бы и поступил. Только не подумайте, что я бабник. Да, женщин люблю, но Вике, между прочим, ни разу не изменил. Что ж тогда к Анечке едешь? Зачем? Как зачем? У нее же информация…

Глава 4

Кто-то называет такие шляпы «летучая мышь», кто-то – «ночной колпак феи», лично я называю их «велюровый кошмар». Знаете, такие огромные, но с маленькими полями. Такую одно время носила Алла Борисовна. Такая же была на голове моей новой знакомой Анечки. Ничего более оригинального я не заметил. Но судя по тому, что проходящие мимо мужики крутили головами, рискуя свернуть шею, говорило о том, что мне они завидуют. И честно говоря, было чему. Анечку не портил даже «велюровый кошмар». Мы шли по Марата в сторону ближайшей забегаловки, где можно было спокойно заняться делом. Идея, между прочим, моя. Насчет забегаловки. Не стоять же под мокрым снегом и не размахивать крыльями на весь Невский, обсуждая информацию.

Наконец нам повезло. В одном из подвальчиков мы обнаружили достойные апартаменты с надписью «Бистро» и предупреждением «У нас не курят». Я бы на месте хозяев дополнил список: «Не пьют, не колются, не целуются, не едят, не сидят, и вообще зачем вы сюда пришли?»

Однако шутки в сторону, дайте кофе. Анечка начала без подготовки. Обидно. Лучше б с подготовкой.

– Смотрите. – Она протянула мне комок бумаги с дырками по краям.

– Что это?

– Распечатка с компьютера. Витя часто с компьютером работал. Я сегодня его записи прогоняла, ну и наткнулась. Это свежие записи. Вероятно, Витя не успел распечатать. Мы все время на компьютере печатаем, это удобнее машинки. Взгляните.

Я развернул бумагу. Текст был на русском языке. Я отхлебнул кофе и погрузился в чтение, стараясь не обращать внимания на «Европу-плюс» и на Анины реплики типа: «Это вам, возможно, поможет». Честно говоря, в душе я рассчитывал на кое-что другое. Что понравился я Анне до любви и что мучилась она без меня, жить не могла. Ан нет, просчитался. Однако что тут у нас по существу?

«Написано собственноручно на случай каких-либо происшествий лично со мной или с моими близкими». Хорошее заглавие. Прямо завещание.

«Опасаясь за свою жизнь, я излагаю суть конфликта, происходящего в настоящее время и могущего иметь очень неприятные последствия. Около года назад ко мне обратился хороший знакомый Игорь Соловьев, проживающий в указанном ниже адресе. Мы знакомы около пяти лет, связаны с ним вопросами коммерции и рекламы. Игорь попросил в долг сумму в двадцать тысяч долларов. Якобы на очень важную сделку. Обещал вернуть через месяц с хорошими процентами, Своих денег у меня на тот момент не было, но я пообещал перезанять. Я занял деньги у Короленко Бориса, занимающегося сделками с недвижимостью, после чего передал всю сумму Соловьеву. Никаких расписок я с него не брал, но, в свою очередь, не давал и Короленко. По прошествии одного месяца я обратился к Соловьеву по поводу возврата денег. Он попросил об отсрочке. Я перезвонил Короленко и спросил насчет отсрочки. Короленко был недоволен задержкой, но учитывая, что ранее я всегда возвращал деньги в срок, согласился.

Однако спустя еще месяц Соловьев не вернул мне деньги и начал избегать встреч со мной, не снимая трубку и не открывая дверь. Один раз я случайно встретил его на улице, и он заверил, что все остается в силе, что все вернет с процентами и попросил меня еще немного подождать.

Короленко, в свою очередь, тоже напрягал меня, требуя возврата денег. К ноябрю наши отношения испортились, и он стал открыто угрожать и требовать денег. К сожалению, доход, полученный мной от летних сделок, пошел на покрытие старых производственных долгов и на заключение новых контрактов, поэтому я не мог вернуть Короленко деньги из своего кармана. Соловьев к тому времени полностью исчез и откровенно скрывался от меня.

В конце ноября я был избит двумя неизвестными в подъезде собственного дома. Не знаю, связано ли это нападение с Короленко, но судя по тому, что у меня ничего не пропало, я заключаю, что да. Тем более что на следующий день он позвонил мне и напомнил про долг. В милицию я не заявил, потому что парней не запомнил. Два дня я находился дома, сославшись на простуду.

Короленко я пообещал вернуть половину суммы к десятому декабря, после продажи ветчины, сделку на поставку которой я заключил с одной югославской фирмой.

После этого я попытался найти Соловьева через нашего общего знакомого. Встретившись со мной, он вьщал сведения, очень огорчившие и насторожившие меня. Якобы история, произошедшая со мной, не единична. Соловьев последние два года не занимался коммерческой деятельностью, обанкротившись после какой-то махинации. Он напрямую связан с одной из бандитских группировок и, пользуясь хорошим прикрытием, выкачивает у дебиторов, вроде меня, большие деньги. Что за группировка, мой приятель не знает, но кажется, южная. Более того, в начале года в Калининском районе выстрелом в голову был убит один из предпринимателей. И якобы он тоже одалживал деньги Соловьеву.

Происшедший вчера угон моей машины я связываю с еще одним напоминанием Короленко. Однако я не звонил ему и ничего не спрашивал.

Являясь фактически единственным звеном между Соловьевым и Короленко, я опасаюсь за свою жизнь и пишу данное заявление на случай покушения. Куракин Виктор Михайлович». Далее постскриптумом шли адреса и телефоны упомянутых лиц.

Я поднял глаза. Анна внимательно смотрела на меня. Это и понятно – я имею незаурядную внешность.

– Ну как?

– Здесь плохо готовят кофе. А с письмом? Обычная мошенническая история.

Этот способ действительно распространен среди бандитов.

– Но его могли убить из-за этого?

– Откуда я знаю? Смотря что это за Соловьев. Все возможно. Сумма хоть и небольшая, но достаточная, чтобы из-за нее расстреляли не только Куракина, но и, извиняюсь, всю вашу «Аркаду». Шутка.

– Вы обратили внимание, того тоже в голову.

– Обратил. Непонятно другое. Имея подобную, довольно серьезную проблему, Куракин не пытался ни с кем ею поделиться. Я так понимаю, что ни вы, ни кто-то другой из вашей фирмочки не были в курсе этой истории.

– Мне Витя ничего не говорил, это точно. Он мог сказать только Олегу. Они были довольно близки. И если бы вопрос встал очень остро, Вите пришлось бы брать из денег фирмы и посвящать Олега.

– Да уж куда острее. Судя по письму, он рассчитывал на сделку с ветчиной, значит, должен был рассказать все компаньону. Кстати, утром я забыл спросить его фамилию.

– Никольский.

– Вы показывали ему письмо?

– Нет, когда я обнаружила это в компьютере, Олега не было. Он туда, к Вите уехал. Похороны, родители, сами понимаете.

– Да. Значит, эту бумагу, кроме вас, никто не видел?

– Никто.

Я свернул распечатку и спрятал ее в свою хлопчатобумажную пропитку.

– Ну а еще?

– Разве этого недостаточно?

– Это не очень вяжется с историей об угоне.

Анечка чувственно пожала плечами. Как будто я предложил ей нечто соблазнительное. К примеру, конфетку «Чупа-Чупс».

– Я не знаю.

– А зачем Витя возил контракт в машине?

– Он часто возил документы. Наверное, по привычке, чтоб все время под рукой.

– Еще кофе хочешь?

Вот так коварно, незаметно, можно сказать, с подходцами переходим на «ты». После следующей партии вопросов можно будет перебраться в высшую лигу.

Зараза, вопросы кончаются. Да ладно, Я сюда не за этим приехал.

Анечка положительно кивнула в ответ, поэтому я быстренько принес два бокала с «Мускатом».

– Меня, кстати, зовут Кирилл.

– А меня – Аня.

Познакомились. В непринужденной такой атмосферке. Аня сняла «велюровый кошмар». Ничего у нее бантик.

– Такое ощущение, что вы раздеваете меня взглядом.

Это она мне. Человеку, умеющему сдерживать любые порывы и эмоции. Железному, можно сказать, Ларину.

– Я вас уже раздел.

И всем в голову лезут всякие непотребные мысли. Во работка у милиции! Романтика. Бар, музыка, девочки… Когда на улицах беспредел и разгул. Разгул и беспредел. «Только пули свистят по мозгам…» Гоните такие мысли прочь. Во-первых, рабочий день у меня закончился в восемнадцать тридцать, во-вторых, девочка сама напросилась, и в-третьих, такие вот «стрелочки» бывают не чаще одного раза в пять лет. Основная работа – это огурцы в колясках.

– А чем, Анна, мы занимались до секретарской стези?

– Я гидом была в турфирме. Немного знаю английский. Потом фирма закрылась, я попыталась найти что-нибудь со знанием языка. Долго не удавалось. К Вите я случайно попала. Его возле ТЮЗа задели. Я имею в виду его машину. Он не виноват был, я все видела. Когда ГАИ приехала, я подтвердила. Там так разобрались, без протокола. Ребята отстегнули на ремонт, извинились. Гаишникам тоже лишняя работа ни к чему. Витя меня подвез, познакомились. Он как раз секретаря искал. Предложил…

В ход пошло зеленое «Мальборо». Анечку вывеска не смутила. Ментол отбивает запах колбасы, витающий в бистро.

– Жалко Витю. Он хороший человек… Страшно.

Только тут я заметил, что она плачет.

Не, я действительно дурак. Циник и дурак. Кофе, «Мускат». Она же сразу поняла. Сволочи вы, мужики. Одно на уме. «Чупа-Чупс».

– Мне надо идти. Если я найду еще что-нибудь, позвоню.

Она затушила окурок о торец стола и бросила в угол.

– Тебя проводить?

– Как хотите.

Намек понят. Вы, товарищ Ларин вторгаетесь в личную жизнь. О чем вас никто не просит. Дойдем сами, несмотря на гололед и на уличную преступность. Аня открыла сумочку, достала изящное зеркальце, поднесла к глазам и платочком вытерла слезы.

– До свидания.

– До встречи.

Она одернула черное пальто, подхватила шляпку и пошла к дверям. Я повертел бокал с «Мускатом», рассматривая его деревянным взглядом, затем перелил содержимое внутрь самого себя и тоже поднялся.

Анечка уже остановила белый «Скорпио». Напрашиваться в попутчики я не стал, отправившись в противоположном направлении, к метро. Теперь в мою сторону головами никто не крутил. Соглядатаев и коварных шпионов тоже не было. Я никому не интересен. Даже где-то обидно. Когда ты никому не интересен, пора уходить со сцены. Закон конкуренции и рынка, о котором мы мечтаем и грезим. Хотя, может, это и к лучшему, что неинтересен. Вот Куракин был интересен, поэтому теперь в морге, а я вроде неинтересен, зато иду, отражаюсь в витринах. Во, симпатяга какой. Так что, куда ни глянь – кругом Эйнштейн со своей теорией. Но все-таки где-то там, в квадратном корне собственного «я», что-то гложет и пытается выскочить наружу. Хочется интереса. И понимается это не разумом и здравой личиной, а чем-то, что и назвать не знаешь как.

Нет, к черту эту заумную философию. Интересно – не интересно… Смело шагайте верной дорогой, не обращая внимания ни на какие трещины на асфальте! Вы нормальный человек. Как все.

Информацию о долгах-разборках покойного Куракина я слил в убойную группу. Поделился по-братски. Теперь у них появится рабочая версия, над которой они, возможно, и будут корпеть.

Я же работал над жуткой историей о краже пальто из гардероба и вспоминал вечерние глазки Анечки. Такие вечерние-вечерние. Такой невидящий взгляд. Сквозь тебя, в пустоту. Глазки, глазки. «Мне надо идти. Если я узнаю, то…»

Я скомкал испорченный лист и полез за новым. Лист, как оказалось, был последним, придется идти клянчить у соседа за стенкой. Нас тут трое.

Евгений снова был трезв. Он стоял в коридоре и что-то усиленно доказывал начальнику отдела. О, знакомые словечки… Вы, наверное, опять не то подумали. Никакого мата. Почти. Так, иногда, для связки. А словечки другие – «сводка», «информация», «выезжали».

Известный спор за право первой ночи. Кто первый должен передать информацию на телетайп о раскрытом преступлении – Главк или район? Завтра эту информацию прочитает высокое руководство и скажет: «Молодцы, ребята, отметим».

Честно говоря, судя по тому, что они тут обсуждали, отмечать было не за что. Муж зарезал жену и сам сдался. Но это по сути. А по форме, конечно, надо было отметить. «Проведенными оперативно-следственными мероприятиями… группой в составе… задержан и изобличен… Выезжали…» Во, у ребят проблемы. В сводку попасть. Попадешь в сводку – будешь с водкой. Ха-ха, ничего цитата, непременно повешу в кабинете.

– Евгений, хватит делить славу.

Женька мельком взглянул на меня, потом выдал последний веский аргумент в виде всем известного итальянского «бабена мать» и на этой возвышенной ноте закончил спор.

Узкий коридор нашего отдела, право, не лучшее место для светской беседы двух интеллигентных людей. Поэтому мы молча идем в гости к моему сейфу.

– Тебе передали распечатку?

– Да.

– Ну и каково?

– Не знаю. Вполне возможно. Насчет Калининского района не знаю, такой мок-рухи там нет. Ну, чтоб в машине. А Соловьева ребята сейчас «пробивают». К вечеру узнаем, что за юноша.

– Больше ничего нет?

– Допросили Олега, мать. Они не в курсе этого долга.

– А другое?

– На, сам читай.

Женька протянул папку с протоколами. Я пробежал глазами допрос куракинского компаньона. Да, все как и ожидалось. Документы в портфеле все целы, зачем убили, понятия не имею, был хорошим человеком и другом.

Теперь мать. Она уже в городе. Сын звонил, ни на что не жаловался, жениться не собирался, что касается дел, то, естественно, она не в курсе. Ах да, вот вспомнила. Собирался меняться. Квартирой. Любой хороший вариант. Где-то в центре. Поэтому предупредил, что скоро сменится номер телефона. По характеру – человек добрый, спокойный, положительный. Ну, тут все ясно, мать есть мать.

– Все?

– А ты что хотел? Чтоб мы за сутки убийцу нашли? Орел! У нас еще тридцать таких вариаций. До конца года дотянуть бы с нынешним процентом.

Для непосвященных поясняю, это он про процент раскрываемости.

– А бухгалтер?

– Не знаю. Если б с лета в их бухгалтерию врубиться. Лично я даже дебет от кредита отличить не могу. Так что попробуй, влезь туда. А на словах – хороший человек, веселый, жизнерадостный.

– А остальные? Агенты там какие-то, младший бухгалтер?

– Алиби есть не у всех, если считать, что Куракина завалили около полуночи.

– Что значит «если считать»?

– Ну ты ж знаешь нашу медицину?! Плюс-минус три часа. Медики иногда сами спрашивают у нас время смерти. Мы говорим – они в заключении пишут. Агент Женя проживает один и алиби себе обеспечить не может. Остальные ссылаются на родственников. Те подтверждают. Ладно, я в отдел поехал, надо крутиться. Ух, да, кстати… хм… у тебя нет?

У меня, кстати, хм, не было. Опять-таки для непосвященных объясняю – речь идет о горючем.

Я покачал головой.

– Да? Ну ладно. Пока.

Евгений помчался курировать.

Я вспомнил, что ходил за бумагой и не дошел. Но вылезать из-за стола не хотелось. Я откинулся на стуле, прикидывая, где мы с Викой будем встречать Новый год. Хорошо бы поехать на Катары, нарядить Санта-Клаусом пальмочку. Или в Париж. Там тоже красиво. Нет, туда, пожалуй, не стоит, слишком шумно. Хочется чего-нибудь поспокойней. Типа моей од-нокомнатки. Купим елочку за полташечку, нарядим побрякушками, дернем «шампусика», взорвем пару гранат-хлопушек, посмотрим телик. Весело. У Куракина тоже однокомнатка. Интересно, кому она теперь отойдет? Ничего интересного. Она отойдет нашему любимому государству, если таковая структура еще существует. А если в адресе еще кто прописан, то кукиш государству. Прописанному и отойдет.

Я взглянул на крышку стола, где на листочке под стеклом были выписаны телефоны находящихся на моей территории организаций, и меньше чем через минуту соединился с паспортной службой.

– Леночка, это Ларин. Почему гад? Шоколадка, шоколадка… Брось ты взятки брать. Ах, сам обещал? Может быть. Извини, закрутился. Но в следующий раз непременно. Сладкую парочку… Умница, догадливая. Конечно же… Что-что? Какой допуск? Какой вкладыш? С ума, что ль, спятила? О, извини, вырвалось. Кто это придумал такое? Наши с вашими? Понятно. Ладно, кончай. С меня еще «Милки Уэй». Пиши адрес.

Я продиктовал. Леночка начала рыться в картотеке. Артисты, теперь удостоверения или моего нежного голоса недостаточно. Теперь вкладыш к удостоверению будьте любезны. Что вам разрешено в домовом столе смотреть, кто где прописан. Прекрасная идея. Как всегда отличающаяся остроумием и принципиальным подходом. Чтобы вы, лелея злой умысел, не смогли получить совершенно секретные сведения из жилконторы. И как всегда забыли маленький пустячок – обладай я таким умыслом, таких вкладышей в канцелярии навыписывал бы себе полные карманы. Или на «ксероксе» наштамповал. И все, что мне надо, выяснил бы. И со вкладышем, и без вкладыша. И формулировочка в распоряжении небось соответствующая: «В связи с ростом преступлений в области приватизации жилья и недопущением утечки сведений в мафиозные структуры… тыры-пы-ры… – учреждаем вкладыш». Вот так и боремся с мафией вкладышами.

Леночка наконец вернулась.

– Что тебя интересует?

– Куракин был один прописан?

– Почему был, он и сейчас прописан.

– А, ну да…

– Один.

– А кто до него?

– Погоди секунду. Вот. Березовский Михаил Геннадьевич, 1930 года рождения.

– Когда выписан?

– В августе этого года.

– Куда выехал?

– Сейчас. Так, ага, выбыл по месту рождения для воссоединения с родственниками.

– О следующем вопросе догадаешься сама?

– Не дурнее некоторых. Место рождения – Волоколамск, Московская область.

– Адреса, конечно, нет?

– Разумеется. Нам это ни к чему. Скажет – напишем.

– Хата наверняка приватизирована.

– Кооператив.

– И, естественно, продана.

– Вероятно. У тебя все?

– Все.

– Целую.

Быстренько кладем трубку, пока Леночка не вспомнила про шоколадки. На безналичном счету моих обещаний их накопилось, как на кондитерском складе. Я, конечно, не жмот и лично Леночке могу отвалить мешок сладостей. То есть Леночке как женщине, вне ее службы в паспортном столе. А как паспортистка она обязана помогать мне безвозмездно. Я не на себя работаю, а на это, как его, государство.

Так-с. С квартиркой Куракина все, пожалуй, ясно. Очень я сомневаюсь, что пенсионер Березовский вернулся на свою вотчину. Скорее всего, потерялся где-нибудь в пути. В лесах заблудился.

Чтобы окончательно убедиться в этом, в общем-то не вызывающем сомнения факте, я тут же перезвонил в Москву своему знакомому из МУРа, попросил вычислить адресок, если такой существует, и спросить у товарища Березовского, почему это вдруг его потянуло на родину.

Затем еще один звонок – участковому, который, в отличие от меня, территорию обслуживает давно и своих героев не только в лицо знает.

– Березовский? Как не знать. Такого второго поискать надо. Лет пять назад это была первейшая фигура микрорайона по части спекуляции винно-водочными изделиями. В те годы это был весьма распространенный вид заработка. В любое время суток у Геннадьевича можно было взять. Весь доход пенсионер пропивал. Имеет склонность к этому делу. Когда подпольный бизнес стал неактуальным, Геннадьич остался без хлеба насущного и стал пропивать все, что нажил в застойные годы. Я давненько у него не был. Он пьяница безобидный и погоды у меня не делает.

– Не делал, – уточнил я. – По данным паспортного стола, он выехал на родину, под Москву.

– То-то его не видно. Хотя да, он как-то говорил, что хочет квартиру продать. Или обменять, не помню. Очень может быть. Пить на что-то надо, а при его запросах…

– Ладно, пока.

Я все-таки вылез из-за стола. Производственный перерыв.

А не подкинуть ли мне убойному отделу еще одну идейку? Насчет квартирки. Пускай проверят, каким образом убиенный Куракин ее купил. Чего это ради он начал обустраивать личную жизнь, даже переезд затеял? Прятался от кого? Или потому что подвох почувствовал?

А машина? Кто ее дернул? И как Куракин ее нашел? Обидно, кстати. Остался я без «девятки». Попробуй докажи, что он ее мне обещал. Ладно, я не очень-то губу раскатываю на такие обещания. Если верить Анечкиной находке, то он в деньгах ой как нуждался и отказываться в пользу государства от «мокрого асфальта» вряд ли бы стал.

Вот тебе и человек без проблем. Это я про Куракина. Людей без проблем не бывает. День поверхностного изучения его бытия, и пожалуйста – тут заморочка, там заморочка… А если приглядеться? Использовать творческий подход? Лучше не вглядываться. Начнутся знакомые темы – бандиты, налоги, крыши, стрелки всякие. Большие «запутки» с маленькими «непонятками». И в личной жизни – женщины, любовницы, любовники, скандалы, разводы. Копнешь поглубже и думаешь – мать честная, да его еще лет десять назад должны были с товарищем Макаровым познакомить. Который без глушителя.

А сейчас? В нынешний судьбоносный период? Когда именно товарищ Макаров с товарищем Калашниковым решают все «непонятки» и «запутки» на бескрайних Просторах Родины. Без всяких переживаний и угрызений.

«Узелок завяжется – узелок развяжется…» Что, товарищ, проблемка? Сейчас решим все проблемки. У вас очень широкая грудь. Как у мишени в тире…

Однако что это я тут политграмотой занимаюсь, раскрывая глаза взрослому населению? Они и так раскрыты. Учить жизни других – самая большая глупость из всех имеющихся в арсенале прогрессивного человечества.

Так что, товарищ Ларин, воздержитесь. Ваша задача – огурцы и коляски. Хотя ладно, чтоб не обидно было, так и быть, можете вторгнуться в частную жизнь. Но ненадолго – туда и обратно. Без глубокого проникновения и лишнего возбуждения. Да, ну и терминология… Бульварщиной попахивает.

Итак, с молчаливого согласия здесь не присутствующих я начинаю вторжение в частную жизнь. Для чего снимаю трубку, набираю номер и произношу два волшебных слова:

– Алло, такси…

Глава 5

Вообще-то, поездка на такси в мои планы не входила. Мне как-то спокойнее на метро – ни гололеда, ни снегопада, ни счетчика. Но такси ко мне приедет. И не первое попавшееся. А то самое, что увезло еще живое тело Куракина с работы накануне смерти.

Я думаю, что Анечка не оговорилась, вспомнив эту маленькую деталь.

«Алло, кто заказывал такси на Дубровку?» Примерно так, только в обратном направлении.

– Минуточку. Машина 35-70 ЛЕГ, водитель Буланов. Да, сегодня на трассе. Прислать? Давайте адрес…

Удивительное дело. Какая приятная дама. Обычно наоборот. «А не пошли бы вы…»

В тревожном ожидании я провел целых сорок минут. В тревожном потому, что дежурная часть могла совсем некстати обрадовать очередным презентом. От бабушки с косой.

Таксист Буланов оказался свойским парнем. Минут пять он морщил лоб, минут десять разглядывал мой настенный календарь с видами Питера и еще минуту усиленно думал. Вернее, вспоминал. Как будто упомянутая мной поездка произошла не позавчера, а в конце прошлого века.

– А! Да, да! Вспомнил.

Еще бы. Я не для того пятьдесят минут потерял, чтобы обратное услышать.

– Я отвез его на юго-запад. Сейчас, сейчас. По Ленинскому, в самый конец.

– Он называл номер дома?

– Нет. Я бы и не запомнил. Просто попросил высадить в конце проспекта.

– Дома-то там были?

– Да, по четной стороне.

– А по нечетной?

– Там забор, стройки, еще что-то.

Я достал чистый лист.

– Нарисуйте, где вы его высадили.

Буланов слеганца блеснул художественными способностями. Надо будет сохранить шедевр. Как фотография. Когда Буланов станет вторым Матиссом, у меня будет ранний Буланов. Что-то в их живописи есть общее.

– Вот здесь. Тут забор, дальше пустырь.

– А куда он пошел? К домам?

Таксист-художник удивленно посмотрел на свое полотнище.

– Как раз наоборот. К забору. Я ведь разворачивался и его бы заметил. А дорогу он не переходил.

– У вас прекрасная память. Вам надо идти в науку, но прежде чем идти туда, подкиньте меня вот сюда.

Я ткнул в квадратик на листе, изображающий машину.

– У меня же план!

Я достал из куртки кошелек, пересчитал наличность и кивнул:

– В счет плана.

– Едем.

Могу я хоть раз позволить себе шикануть? Несмотря на гололед, снегопад и счетчик. Думаю, что могу.

Песню про план я слушал в течение еще сорока минут. Сопровождал ее аккомпанемент включенной рации. Буланов-таксист по всем статьям превосходил Буланова-художника. При таком гололеде выкручивать на такой скорости… В душе, наверное, осознавая, что рядом мент и в случае конфликта с властями в лице ГАИ он вмешается. Почему бы не порезвиться? Я его точку зрения не разделял, вжавшись в переднее сиденье, на которое сел исключительно сдуру. В голове мелькали сладкие грезы о финише или хотя бы красном светофоре.

Когда же мы остановились возле забора, я дружески посоветовал Буланову заняться «Формулой-1». И именно на этом желто-зеленом красавце с антенной. Алан Прост – школьник по сравнению с асом питерских дорог. На мой совет водитель отреагировал очередным болезненным стоном про план. Вот ведь…

Облегчив кошелек ровно на две трети и следуя указанию вытянутой руки мастера Буланова, я направился к забору. Руками, как гордо раскинутыми крыльями самолета, я размахивал в воздухе, чтобы не загреметь на льду.

Забор был высок и длинн. Ой, такого слова, кажется, нет, но вы поняли, о чем я. О том, что дверцы, ведущей внутрь, не было видно ни впереди, ни позади. Черт, а если он кругл? Вот, опять словечко… Буду тогда самолетом летать по кругу.

Но я, как оказалось, заблуждался. Метрах в тридцати от начала путешествия бетонная ограда имела неширокий проем, куда я спокойно проник. Проем превратился в короткий коридорчик, образуемый все теми же бетонными стенами. Миновав его, я оказался на освещенной дороге из щебенки, идущей параллельно забору. Однако все это география юго-запада, поэтому скажу просто: я попал на территорию гаражного кооператива. А забор, получается, вовсе и не забор, а задние стенки гаражей. Надеюсь, собаки еще не спущены с цепей – пистолет-то я оставил в дворянском сейфе, а на льду против собак делать нечего, как, впрочем, и на щебенке.

Бодрым самолетным шагом я посколь-зил к контрольно-пропускному пункту. На крыше его был установлен огромный галогенный прожектор, не иначе как украденный с военного аэродрома предприимчивыми гаражными деятелями.

Проход, через который я попал на территорию, был оставлен специально, дабы автолюбители не проделывали длинный обходной путь через главные ворота, а выходили к проспекту напрямик. Очень мудрое решение. Принято по архитектурно-эстетическим мотивам. Ни к чему портить перспективу новостроек шлагбаумом, собаками и сторожами. Голый забор – гораздо приятнее. А в скором будущем и не забор вовсе, а холст для пробы кисти новым Матиссам и Пикассо. И, разумеется, знатокам великого и могучего русского языка.

Гаражный кооператив был невелик – пара линий длиной не более сотни метров, поэтому через минуту я стоял на пропускном пункте.

Шлагбаум трудился без перерыва, сейчас самое пиковое время суток. Один из сторожей-охранников добросовестно разбирался с приезжающими, требуя именной пропуск; второй восседал в каморке. Для беседы я выбрал второго. Этот у шлагбаума уж больно грозен, пошлет еще.

– Привет, отец. Как сторожится?

«Отец» опустил на нос очки и внимательным взглядом оценил мою внешность:

– Ничего. А вы, извиняюсь, кто?

– Мы из милиции. Есть такая добровольная организация.

Автоматический жест извлечения из кармана «ксивы» и демонстрация очкам.

Очки занимают первоначальное положение.

– Да, пожалуйста. Слушаю. У нас, кстати, все в порядке.

– Не сомневаюсь. Поэтому смотрим и вспоминаем – «фэйс» знаком?

– Кто-кто?

– Лицо по-японски.

– А… Сейчас…

Полуоборот к настольной лампе и изучение фотографии Куракина.

Я присел на второй стульчик и подвинулся к самодельной печке. Ноги где-то промочил. Сволочная погодка, между нами говоря.

– О! На днях. Ну да, он самый. В такой куртке длинной, как ее…

– Пропитке.

– Точно. Что, бандюга какой? Я ведь как знал.

– Конечно, бандюга! По лицу же видно.

Лицо у Куракина было вполне нормальным, поэтому вынужден принести извинения. О мертвых либо хорошо, либо ничего. Но я не за столом его поминаю, я, понимаете ли, надеюсь узнать, кто его убил, а для этого хочу перетащить свидетеля на свою сторону. Так что пускай Куракин пока побудет бандюгой.

– Давай-ка, отец. Покажи ему, кто в стране хозяин. Что он тут натворил?

– Когда ж? Ага! В ту смену. Выезжает. Мы с Семенычем – стой! Пропуск будь любезен. Он сует корочку, не открывая, типа как вы сейчас. Но Семеныча не проведешь. Не было в нашем кооперативе такой машины. Цвет редкий, серый такой.

– «Мокрый асфальт».

– Наверно. Мы ему: «Пропуск-то разверни». Развернул. И, конечно же, не его, подлеца, пропуск. В другой раз мы бы и не вмешались, но председатель на той неделе как раз нас накачал. Поэтому извиняемся, не ваш это пропуск. Давайте-ка разбираться. Он в крик: «В чем дело, в чем дело?! Рехнулись, старые? Тачка-то, мол, моя, родная!»

Мы ему: «Техпаспорт будьте любезны и проезжайте». Он опять в крик: «Очумели? Забыл я техпаспорт дома, а гараж приятеля, вчера он мне разрешил машину сюда загнать».

А мы и отвечаем: «Не знаем, что там за приятель, вчера мы не работали, а сегодня будьте любезны техпаспорт». Семеныч тем временем мне на ухо шепчет: «Милицию вызывай. Не нравится мне этот мужик. У него внешность неубедительная». Я – к телефону. Бандюга – к машине. Прыг – и газу. Чуть шлагбаум не снес. Слева обошел. Мы даже номер разглядеть не успели, каков, а?! Но милицию все равно вызвали, вдруг бандит какой или разыскивается? Сейчас много придурков всяких.

Где-то через час приехали ваши коллеги. Мы все выложили. Они сказали: «Вот если будет заявление об угоне, присылайте человека в отдел, а пока ничем помочь не можем». Вот и вся история. А можно узнать, что этот стервец натворил?

– Он охотится на одиноких сторожей. Есть у него такой бзик. – Я покрутил пальцем у виска. – Крадет их и требует у правительства выкуп. Веселый дядечка. Да, кстати, пропуск, надеюсь, вы ему не отдали?

Сторож открыл ящик стола и извлек серую картонку.

– Вот. Такой действительно у нас есть. У него «шестерка» белая. Мы еще разберемся с ним.

– Да, обязательно. Мы, пожалуй, тоже. – Я сунул пропуск в карман.

– Минуточку, не положено…

– Отец, я ж не машину забираю. Какая разница, кто пропуск хозяину вернет?

– Извиняюсь, а можно еще разок взглянуть на ваше удостоверение?

– На, смотри. Капитан милиции Ларин, состоит в должности оперуполномоченного криминальной милиции. Две печати, фотка. Ничего я в молодости? Так, что тут еще? Разрешено ношение и хранение табельного огнестрельного оружия, но не разрешено из него стрелять. Шутка. Разрешено. Бывало, как жахну с балкона. Все, отец, дальше читать нельзя, государственная тайна. Меня отругать могут, как тебя председатель отругал. Оревуар.

– Чего-чего?

– Покеда по-китайски.

Я вышел на гололед, развернул крылья и, включив форсаж, полетел назад, к черной дыре бетонного забора. Бедолага Куракин. Сам у себя тачку свистнул. Такое, конечно, бывает, страховой полис там, еще что… Но его «мокрый асфальт» не застрахован, значит, «еще что»… Теперь ясно, почему авто он с легким сердцем мне завещал. Просто был уверен, что я ее никогда не найду. Ну, хитер…

А дедки молодцы, мировые. «Будьте любезны техпаспорт». Ну да, он до сих пор в моем несгораемо-дворянском томится. Однако что у нас на часах? Бог мой, уже семь. Все, все, быстренько на ужин, рабочий день не бесконечен, особенно когда за дополнительное время мимо денег пролетаешь. У меня частная жизнь тоже присутствует.

Щебенка, дырка, троллейбус, метро, дверь, звонок.

– Привет, Вика…

– И только я нацепил курточку, чтобы пойти на обед, в мое дворянское гнездышко, то есть кабинет, вваливается какой-то обмороженный господин в лиловом колпаке на шапке и с поролоновой бородой. Включается кассетник с дебильной мелодией типа «Happy Birthday To You», а гражданин произносит примерно следующее: «Здравствуйте, я веселый гном. Наша российско-турецкая фирма поздравляет вас с наступающим Рождеством и предлагает купить у нас замечательную складную вешалку. Это прекрасный подарок вашей женщине. Взгляните сюда, можно повесить сразу пять вещей. Ваша подруга будет просто счастлива. Это абсолютно необходимая вещь в хозяйстве. Нет, нет, не женщина – вешалка! Она может разбираться и занимает мало места. Мы предлагаем ее вам по оптовой цене. Всего за сорок тысяч. Испытания в лабораторных условиях показали, что она выдерживает нагрузку до семидесяти килограммов!» Вика, Вика, почему ты смеешься? Я не говорил ему в ответ то, о чем ты подумала. Кошмар какой! Повеситься на этой вешалке мог предложить только Филиппов, он парень прямой. Я просто вышвырнул «гнома» за дверь вместе с колпаком, мелодией и вешалкой.

– Ларин, в чем смысл твоей жизни?

Вот это переходик. Так, между прочим, словно папироску стрельнула.

– Что-нибудь не так?

– Мне тяжело, Ларин.

– Тяжело со мной? Со мной, да?

– Не знаю.

– Так. Что я опять натворил?

– Ничего. Но ты не ответил. Зачем ты живешь?

– Ну ни фига себе! Так получилось, это уж кому как…

– Хватит, Ларин.

– Для тебя имеет значение смысл моей жизни?

– Имеет.

– Брось ты. Поменьше смотри глупые телесериалы. Там любят подобные размышления. Так, все-все, быстренько ищем смысл жизни. Под диван загляните, в шкаф. Вот ведь, специально так не спрячешь. Надо у соседей спросить, может, ненароком они прихватили. Как нам теперь без смысла? Никак.

– Уходи.

– Не уйду. А ты, Бинго, не рычи, тебя никто не спрашивает, это наши с ней заморочки.

– Мне тяжело, Ларин.

– Хорошо, я больше не буду.

– Я не любовница, Ларин.

– Я тоже не любовница.

– Я люблю тебя, Ларин, но я не любовница тебе. Разницу понимаешь?

– Никто и не говорит, что ты моя любовница.

– Ничего ты не понимаешь. Уходи.

– Детский сад какой-то… Уходи-приходи. Вика, мы давно вышли из школьного возраста. Ты что, плачешь? О Боже мой! Бинго, это все из-за тебя. Пошел в коридор. Вика, не надо, а? Все хорошо, родная… Я понимаю, о чем ты, все понимаю. Мы не любовники, Вика. Мы партнеры, тьфу ты… Извини, ну, эти, о, слов нет… В общем, больше чем любовники, больше чем мужчина и женщина. Не плачь. И ничего не бойся. Ну что такое нашло на тебя сегодня?

Я прижался щекой к ее волосам и стал нежно гладить ее лицо.

Я, конечно, понимаю, телевизор здесь ни при чем, но все равно завтра же повытаскиваю из него предохранители.

Глава 6

Дверь открылась сразу. Потому что я на западный манер позвонил накануне и предупредил, что завтра заявлюсь с визитом. Хозяин не суетился передо мной, не предлагал тапочки и кофе, поэтому я сразу почувствовал его высокий общественный статус. Он молча указал на дверь в комнату, куда я и проследовал.

– Прошу. Я сел.

– Слушаю вас.

Как обычно я бегло оглядел комнату, убедился в правоте мебельной рекламы, изяществе посуды и аппаратуры. И сделал соответствующий вывод: высокий общественный статус собеседника благоприятно влияет на его кошелек. Или наоборот, это кошелек влияет на его статус.

Запах дешевой косметики, витавший в комнате, говорил о полной неразборчивости хозяина в женском вопросе. Очевидно, физиологические позывы он удовлетворял исключительно при помощи газеты «Реклама-Шанс». Не самой газеты, естественно, а тех многозначительных объявлений типа «Две киски ждут своего котенка».

Я молча достал пропуск в гараж и положил на журнальный столик.

– Вот, собственно…

– Ну и что?

– Хотелось бы знать, как он у меня оказался.

– Вероятно, вы забрали его у Вити.

– Все верно. Аркадий Сергеевич, я понимаю, гараж – ваша частная собственность и вы вольны предоставлять его кому угодно. Судя по вашему ответу, вы не намерены ничего скрывать, а стало быть, не считаете себя в чем-то виноватым. Тем лучше. Я жду вашего рассказа о событиях последних трех дней.

– Вы правы, я действительно не считаю себя в чем-либо виновным, и в связи с этим мне бы хотелось уточнить причину ваших вопросов.

Хорошо излагает. Я, однако, буду проще.

– Витя убит.

«Статус» побледнел. Цвет мебели остался без изменений.

– Как убит?

– Если вас интересует способ, то застрелен. Из пистолета.

– Боже…

Рекламная пауза. Подождем. Тик-так, тик-так. Все, хватит.

– Я слушаю. Сначала про гараж, потом про все остальное.

– Я ведь как чувствовал. Ерунда какая-то.

– Насчет ерунды это вы точно заметили. Он попросил вас угнать его машину?

– Угнать? Нет-нет, такого разговора не было. Просто перегнать.

– И зачем вдруг?

– Я мало что понял. Витя позвонил, кажется, вечером. Аркадий, мол, у меня проблемы. Включили счетчик, хотят отобрать тачку. Я не удивился, это сейчас имеет место. Я его: «Кто? За что?» Он: «Кто-кто – все те же, бритоголовые в кепках!» А за что, он и сам не знал. Якобы.

У меня на юго-западе гараж есть, я Вите говорил как-то. Он попросил машину туда пристроить. Мне-то не жалко, моя тележка сейчас на ремонте после аварии. Договорились. Подъезжай – поставим. Он объяснил, что открыто нельзя. Давай, говорит, часиков в пять он к дому подрулит, а дверь не закроет. В бардачке будет запасной ключ.

Даже денег предложил. Я, естественно, отказался, неудобно как-то. Согласился, перегоню, мол. Я, честно говоря, подумал, как всегда – человек напуган, везде «хвосты» да бандиты мерещатся, поэтому и согласился. На другой день приехал к нему и перегнал машину.

– А пропуск?

– Пропуск я в тот же вечер ему отдал. Он сам попросил, сказал, что, возможно, машина понадобится.

– Замечательная песенка. Аркадий Сергеевич, ваш статус и кошелек не должны позволять вам делать из самого себя дурачка. А заодно и из меня. Какие трогательные у вас отношения, однако. Вы, глупенький дяденька, моментально принимаете на веру все, что рассказал товарищ Куракин. Ай-яй-яй, бандиты, счетчик. А если б, к примеру, он попросил вас подержать дома пару ящиков с оружием, потому что у него нет места, вы тоже согласились бы? Конечно, друг, конечно…

– Я не понимаю… Вы считаете, что это я сам придумал?!

– Как вы познакомились с Куракиным?

– Мы вместе с Витей отдыхали на Кипре. Жили в одном номере. Этим летом. Там и познакомились.

– Он был один?

– Да, естественно, поэтому нас вместе и поселили.

– Вы тоже занимаетесь коммерцией?

– Можно сказать, да. Рекламная фирма. Он, кстати, давал рекламу через нас. Осенью.

– То есть по большому счету вы его случайный знакомый?

– Близких отношений между нами возникнуть и не могло. Так, разок посидели в ресторанчике, уже после Кипра, разок он приезжал ко мне.

– Общих знакомых, само собой, тоже не было?

– Кроме тех, кто входил в туристическую группу.

– И вас не удивила его необычная просьба? Ну, я имею в виду, не необычность самой просьбы, а то, что он обратился именно к вам, а не к более близкому человеку.

– Я об этом даже не подумал. В конце концов, люди часто обращаются за помощью к дальним знакомым. Есть такая сторона человеческой психологии. Но, я вас уверяю, Витя не говорил мне, зачем ему на самом деле это надо.

– Хорошо, как долго он собирался прятать у вас машину?

– Мы срок не оговаривали. Недели две, думаю, точно, пока моя на ремонте.

– Он не просил у вас денег в долг?

– Нет.

– И не жаловался на денежные проблемы?

– Нет, кажется.

– А там, на Кипре, он много тратил?

– По сравнению со мной – много. Я б сказал, сорил деньгами.

– То есть денежных затруднений не испытывал?

– Да нет.

Аркадий Сергеевич постепенно возвращался к первоначальному внешнему виду, и цвет лица приобрел теплые тона.

– Что еще вы о нем знаете?

– Нормальный парень. Вполне здравомыслящий. Спокойный.

– Женщины?

– Не знаю. На эту тему мы как-то не очень. Хотя заглядывался. Были ничего в группе. А с другой стороны, мы все заглядываемся.

– Вы бывали у него дома или в офисе?

– Я ж говорил, что нет. Как-то позвонил, хотел заехать. Витя извинился, ответил, что у него ремонт, рабочие. Он квартиру не так давно купил.

– Фамилии Соловьев или Короленко вам не знакомы?

– Нет, не слышал.

– Вы не помните, в машине был дипломат?

– Дипломат? Хм… Может, и был, я на такие детали внимания не обращал.

– Напрасно. Постарайтесь вспомнить. В незнакомых машинах люди обычно осматриваются. Он должен был лежать на заднем сиденье.

– Нет, не помню. Что-то лежало, кажется.

– Очень, очень обидно. После того как вы отдали пропуск и ключи от гаража, Витя выходил на связь?

– Нет, мы и не договаривались.

– Ладно. Если возникнет необходимость, вас допросят. Где сейчас ключи от гаража, я не знаю, возможно, в его машине. Если хотите, узнайте у матери.

– Похороны когда?

– Не знаю. Позвоните ей.

Я вышел в коридор.

– Еще один вопрос. К теме не относящийся. Я слышал, что на Кипре количество заключенных не превышает десяти человек. Вы случайно не уточняли?

– Да, нам говорили об этом. И кажется, половина из них русские.

– Всего доброго.

Пока лифт стремительно нес меня к подножию высотного дома, я не читал правила его использования, а предпочел потратить свободное время на изобретение умных версий. Интересная, мать его за ногу, история.

У Куракина долг, представляющий угрозу здоровью и его национальной безопасности, а он деньгами сорит налево-направо. Квартирка, Кипр… Никаких жалоб и просьб. Когда над головой двадцать тысяч висят как топор. И приветы посылаются в виде синяков.

Что ж из этого следует? Либо Куракин – полный и беспечный дурак, либо товарищ Ларин чего-то не понимает. Но товарищ Ларин прошел психологический тест, то есть определенно установлено, что он человек нормальный и оценивает происходящее с точки зрения логики и здравомыслия. А раз события не согласуются с законами логики жизни, значит, кто-то не хочет, чтобы они согласовывались. Сроч-ненько, срочненько поступаем в универ на философский факультет. Пропадает талант логика и теоретика.

Кстати, только благодаря этому таланту я сразу понял, почему Куракин обратился с просьбой об угоне к Аркадию Сергеевичу. Аркадий Сергеевич нигде как связь покойного не засвечен. И никакая милиция эту связь не высветила бы. И не только милиция.

Ну вот, приехали. Что, товарищ, гололед? Как догадался? Да по вашему пальто и догадался. Скажу прямо – я очень умный человек.

Когда я вернулся в отдел, то застал там приподнятое праздничное настроение. Оно было вызвано слухами, что выходные и новогодние праздники отменяются, а в саму новогоднюю ночь намечается рейд. Опровергнуть слухи никто пока не решился, а поэтому личный состав на всякий случай готовился, придумывал новогодние маскарадные костюмы и тихонько радовался. Ну наконец-то! Хоть один Новый год будет проведен достойно, как требует того чувство долга. На посту. Все на пост! Домашние перебьются. Стране не до праздников.

Во, участковый Шурик примеряет маску Микки Мауса. А это кто? Мамочки, дядя Скрудж. Ой, не узнал. Это же командир взвода. Настоящий Диснейленд. В таком виде ни одна зараза не узнает наших доблестных ребят. То-то будет улов.

В прошлом году какой-то остряк грабил квартиры в костюме Санта-Клауса, ну, Деда Мороза по-нашему. Узнавал каким-то образом, где дедушку заказывали, и являлся. Чуть пораньше настоящего дедушки. А из мешочка подарочек доставал, автоматический, восьмизарядный. Потом в этот же мешочек складывал подарочки хозяев. Золотишко, аппаратуру, наличные…

Женьке тогда про дедушку стуканул «человечек». И даже дал адресок следующего «поздравления». Евгений, помню, суров был, как Черный Плащ. Понятное дело. Детям праздник портить. Дети есть дети, впутывать их во взрослые дела не положено. Поэтому, вооружившись дубинкой, автоматом и призвав на помощь двух громил-постовых, Евгений засел к квартире. В той, где ждали визита Санта-Клауса.

В назначенное время в двери позвонили, и в прихожую, осыпая хозяев глупыми остротами и поздравлениями, потряхивая пурпурным шелковым мешком с подарками, ввалился Дедушка Мороз. Извлечь подарок дяденька с ватной бородой не успел, сбитый с ног ребятами в бронежилетах. А Евгений, в глубоком детстве искренне веривший в Деда Мороза, обрушил на старческую спину всю мощь спецсредства самообороны – резиновой дубины. Праведный, скажем так, гнев.

Одним словом, задержание было произведено весьма успешно и качественно, за исключением мелкого пустячка – Дед Мороз оказался настоящим. Не с Северного полюса, конечно, а из «Невских зорь», фирмы добрых услуг. Хорошо, что он был без Снегурочки. В пылу задержания ребята могли позволить себе лишнее. Справедливости ради надо отметить, что самозванца тоже тормознули. Полчаса спустя. Он где-то подзадержался. У Снегурочки, видимо.

С ним обошлись гораздо вежливее. На всякий случай, во избежание путаницы и напрасных жертв. Сначала проверили документы, обыскали мешок, изъяли пистолет, затем под прицелом этого же и других пистолетов заставили вручить ребенку подарок и в наручниках вывели из квартиры. На улице Дед попытался улизнуть – воспользовавшись своей праздничной внешностью, он начал призывать граждан оказать ему помощь, выкрикивая, мол, до чего дошли, Дедам Морозам руки крутят.

Евгению пришлось повторить упражнение с дубиной номер один – прямой удар сверху. Я там не был, но как со стороны смотрелась сцена, представить могу. Евгений – парень без эмоций, поэтому спустя десять минут лже-Дед Мороз писал в камере чистосердечное признание. Не снимая шубы со звездами и липовой бороды.

Так что в этом году опыт разбойников будет успешно использован на пользу честным людям. «Здрасьте, с Новым годом! Как, вы не узнаете дядюшку Скруджа?! Сейчас узнаете… Ну-ка, к стене и руки за голову! И ноги, ноги шире! Чего-чего? Елка мешает? Подвинем. А это что такое под елкой? Подарочек? Ничего подарочек. Лет на семь потянет. Дед Мороз принес? Где ж такие Деды Морозы водятся? Мы, пожалуй, подождем, вдруг вернется. Надо ему разъяснить насчет распространения наркотиков».

Ну и так далее. Фантазия у товарища Ларина буйная и часто выходит за пределы разумных границ.

Не успеваю закрыться в родном трехметровом, как объявляется гроза новогоднего фольклора по имени Евгений. Чувствуется радостное настроение. Не иначе с очередного эпизода из жизни Главка.

– Знаешь, кого уложили?

– Знаю, что не тебя. И надеюсь, не меня.

– Твоего приятеля, между прочим.

– Кого?

– Пашу Снегирева.

– Ну, ты нашел приятеля. Какой он мне приятель? Извиняемся, мы с оргпре-ступностью не дружим.

– Ты ж с ним вроде накоротке…

– Да, иногда я получал от него консультации, но исключительно по служебной необходимости. На чем основаны ваши выводы о наших приятельских отношениях, я понятия не имею. Оперативный канал, Евгений, не более.

Для непосвященных объясняю: Паша Снегирев – бригадир одной преступной группировки, проживавший на обслуживаемой мною ранее территории. И действительно, ввиду этого обстоятельства я иногда обращался к Паше за помощью, на уровне консультаций. Как, впрочем, и он ко мне. Но назвать наши отношения коррупцией было бы в корне неверно, не были мы и друзьями-приятелями. Рабочие моменты…

Что же касается сегодняшнего случая то я не удивился. В последнее время Паша смотрел на жизнь с высоты выпитого «Абсолюта», не слушал мудрых людей и в итоге оказался на Екатерининском, 10. Это такое уютное местечко. Городской морг.

Хотя, честно говоря, жалко парня. Только в люди вышел, только цепь золотую купил…

– Где его?

– У собственного подъезда. Изрешетили как дуршлаг. У тебя никаких идей нет?

– Насчет Паши? Боже упаси. Если б у меня были идеи, я бы сейчас его уже догонял. И перегонял. Нет, Евгений. А позвольте встречный вопрос. Моя бесценная информация про Соловьева-Короленко случайно не подтвердилась? Они еще не берут на себя Куракина?

– Соловьев где-то бегает. У нас людей нет и времени тоже, чтобы за ним гоняться. Короленко закрыли на тридцать суток по Указу.

– Да?! То есть вы его задержали?

– Позвонили, сам пришел.

– Я давно утверждал, что милицией открыт закон перемещения во времени. Я тут тоже вызвал приятеля одного. Поболтать. На пятнадцать минут. А выйдет он лет через шесть. Прелюбопытнейший парадокс… Надеюсь, прежде чем его упаковать, вы поинтересовались о двадцати тысячах? Или прямо так рубили, без намеков?

– Поинтересовались. Без ваших умных советов обойдемся. Все отрицает. Никаких денег, никаких долгов.

– Ну хоть Куракина-то знает?

– Удивительное дело, знает. Но ничего, посидит месяцок-другой в камере, все вспомнит. Письмо – веская улика. Должен вспомнить.

– А как по настрою показался?

– Врет! Смотрит в глаза и врет. Паразит. Адвоката, адвоката! Я чуть не вспылил, даже за дубинку схватился.

– Чуть?

– А чего он адвокатом грозится?

– Понятно, Евгений, спокойно.

– На той неделе заслушивание по этому огнестрелу. Ты бы пару справочек черкнул. Я, собственно, за этим и зашел. Давай по обходу напиши чего-нибудь. Или по проверке судимых. Сам, короче, знаешь.

Я усмехнулся:

– Короленко тоже для объема? Справки я писать тебе не буду, бумаги нет. Сам, если надо, напишешь. Я предложу тебе более полезное мероприятие.

Я открыл блокнотик, вырвал листок и протянул Женьке.

– Отправь запросик в Москву по ШТ[1]. Прибыл ли, прописался ли в городе Волоколамске вот этот гражданин. Пускай опросят родню, если таковая найдется, собирался ли он приехать. С Литейного ШТ проще отправить. Фабулу пострашней придумай, чтоб шевелились. Ответ нужен срочно. Я уже звонил в Москву приятелю своему, но он пока не сделал. У них, оказывается, тоже конец года.

– Для чего это?

– У Березовского Куракин купил квартиру.

– Ну и что?

– Дело все в том, Евгений, что когда человечек приходит в паспортный стол с просьбой выписать его из кооперативной или приватизированной квартиры, он обязан указать, к кому он собирается переехать. Обычно уезжают к родственникам. Но если, допустим, человечек никуда не собирается и хочет провести остаток жизни в своем кооперативном гнездышке, но кто-то нехороший положил на гнездышко глаз?

Этот «кто-то» не знает никаких родственников человечка, но что-то написать он должен. Более-менее правдоподобное. Написать после того, как хозяин пропадает без вести. На будущее имей в виду, если в заявлении есть фраза: «В связи с отъездом по месту рождения для воссоединения с родственниками», считай, что человек действительно с ними воссоединился. На том свете. За очень редким исключением. Некоторые действительно уезжают.

У Березовского причина выписки именно эта. Со слов участкового, Березовский – пьяница и ни о каких родственниках не помышлял, но квартиру продать собирался. А наш Куракин, купив у него квартиру, ни с того ни с сего затевает переезд. Куракина меньжа хватила… Ты не догадываешься почему?

Евгений убрал протянутый мной листок в пухлую папку и поднялся.

– Я полетел. Дежурю сегодня по городу.

– Ни пуха.

– К черту. Ты справочки все-таки нацарапай, я заскочу как-нибудь, заберу.

Евгений исчез. Я, соответственно, остался. Запахло огурцами. Как вы поняли, я открыл папку с материалами. Подвиги подвигами, но о хлебе насущном забывать нельзя, а я еще не читал и половины того, что получил в канцелярии.

Сверхсрочного в почте наверняка не было, иначе бы меня уже начали доставать. Ага, знакомые все бланки. Отдельные поручения из следственного отдела. Специально для товарища Ларина. Что заставляет трепетать, потому как к нему все-таки есть интерес. Хотя бы в процессуальном порядке. Ну-с, что от нас хотят?

«В связи с необходимостью полного и всестороннего изучения личности подозреваемого… тыр-пыр… прошу получить характеристику на него по месту жительства… тыр-пыр… Адрес: Грузия, село Отари, улица Руставели, тыр-пыр…» Следователь тыр-пыр. А, приписочка. «В связи с окончанием сроков следствия с ответом прошу не затягивать».

Нормальненько! Чувствуете запашок? Уже не огурцов. Затхлости. Это очень резкий запах, особенно смешанный с вонью формализма и непробиваемости. Характеристика с места жительства! «На товарищеских судах не разбирался, квартплату вносит регулярно, замечаний от соседей не поступало». Сгоняйте, товарищ Ларин, в Грузию, ну чо вы в самом деле?! Тбилиси у нас рядом, часа четыре всего лету. Побыстрее, пожалуйста, сроки кончаются. Что, деньги? Какие деньги? Ах, на билет… А у вас что, нет? Нет. Вот ведь неожиданность.

И кстати, Грузия – это вроде уже и не отчизна боле. И вполне возможно, слово «характеристика» на русский уже не переводится. Так же как и «товарищеский суд». А в селе Отари его, возможно, и не знали. Это где-то там, високо в горах. Чего тебе, генацвале? Да вот, следователь за характеристикой прислал. Без нее дело в суд не отправить. Управдом у вас? Все, все у нас, только тебя не хватало, заходи, белый ты наш, горячий.

Ага, а это идея. С переводом. У нас участковый Вахтанг, он-то должен по-грузински писать. Вот он и напишет характеристику. А печать я в своей жилконторе поставлю. Все равно никто вглядываться не будет. Зато сколько денег я государству сэкономлю…

Не подумайте ничего плохого о самом следователе. Данное поручение – не плод его необузданной энергии и сверхдотошности. Он обычный серьезный исполнитель обычных серьезных параграфов. В которых сказано: «Обязан!» Без комментариев. Без сопливого нытья о трудностях жизни, без увиливания от исполнения, без насмешек и иронии. «Серьезнее! Еще серьезнее!» Да, да, непременно, но…

Ослепительная красота граничит с уродством, чрезмерная серьезность – с насмешкой. Не забыли?

Я на все сто уверен, что следователь, печатая эту дуристику, плевался и чертыхался посильнее моего. Убойная сила параграфа. Никуда не деться. Печатайте, печатайте. В процессуальном порядке. Мне проще, я хоть посмеяться могу…

Ладно, с этим все. Так, дальше. Это уже не из следствия, это уже из прокуратур-ки. «В связи с необходимостью проведения экспертиз прошу оперативного работника получить образцы крови, слюны и спермы у подозреваемого такого-то, содержащегося в СИ-1[2], после чего доставить в СМЭС[3]. Приложение: постановление об изъятии образцов и три пробирки». Резолюция шефа: «Товарищ Ларин, пр. исполнить».

У меня, кажется, дыхание перехватило. Чего-чего я там получить должен? Это я уже не знаю, чем попахивает. В одорологии таких запахов не предусмотрено. Так, пробирки… Кажется, битые. Еще и пробирки покупать придется.

Хорошо, что я человек опытный и причуды нашей системы давно изучил. Понимаю, что буквально принимать к исполнению это поручение не стоит. Надо лишь отвезти все это хозяйство тюремному врачу, он там сам сделает все, что нужно, и вернет в готовом к экспертизе виде. Но ведь посылалось-то это с расчетом не на товарища Ларина, а на товарища вообще. Я представляю личико моего юного коллеги за стенкой, отработавшего у нас всего месяц, попади это поручение к нему. Бегал бы сейчас с пробирками по отделу и прикидывал, как процедуру провернуть.

Проще всего – со слюной. «Плюньте, пожалуйста, вот сюда». А с остальным? Кошмар, страшно представить.

А постороннему человечку на улице эту бумажку показать? Представили? А потом анекдоты про милиционеров появляются типа «двое умных, а третий – милиционер»…

Третью бумагу я читать не стал. Нельзя получать такую эмоциональную нагрузку на нервы. Сердце не выдержит. Потому что не исключаю, что в следующем поручении будет задание установить инопланетян, оказывающих пагубное влияние на подозреваемого, который под таким воздействием раскроил череп своему соседу. Подозреваемый выдвигает именно эту версию. Опровергайте.

По мутному стеклу окна забарабанил дождь. Зимний дождь. Шутка природы. Что-то много таких шуточек. А может, это наша среда реагирует на абсурд людской абсурдом природным? Наверное. И никакие нарушения в экологии вовсе тут ни при чем. И если летом выпадет снег, я не удивлюсь. А вы, товарищ Ларин, случаем не сдвинулись? А то вдруг?

Человек трезвый чувствует себя пьяным в пьяной компании, и, наоборот, пьяный старается протрезветь в обществе трезвенников. Соответственно человек умный, попадая к дуракам, нечаянно может стать дурнем. Незаметно, потихоньку. Надо срочненько провериться. Какие там вопросы в тесте были? Что-то с трещинами. Ах да! Трещины на асфальте. Ну что, перешагиваете? Черт, кажется, уже перешагиваю. Мамочки!… Надо спасаться бегством. Бегите, Ларин, бегите.

Глава 7

Взятка в моем кармане потихоньку начала таять. Это не говорит о том, что я человек горячий, это говорит о том, что импортный шоколад дерьмового качества. После торжественного вручения «Милки Уэй» Леночке я вынужден был вытереть руку о фанерную обшивку ее стола.

Леночка, в свою очередь, не стала требовать от меня вкладышей и запросов. Она сразу поняла, что я действую в служебных целях, а шоколад подарен ей исключительно ввиду ее обаяния. Леночка у нас и в самом деле центровая. Что она с такими ногами в жилконторе делает?

– Алена, у вас ксерокс есть?

– Конечно. Очень удобная вещь.

– А у нас нет. Поработаешь?

– Давай, только немного, порошок кончается.

– Там всего один лист. Поищи, пожалуйста. Заявление на выписку Березовского.

Шоколадка сделала свое черное дело. Леночка не крутила головой, не плакалась, что это не положено, не стонала насчет нехватки рабочего времени. Она молча выплыла из-за стола и стала копаться в выдвижном ящике картотеки. Я же, по обыкновению, начал изучать вовсе не ее ножки, а стены паспортной службы, помимо дешевых обоев украшенные календариками-портретами кинозвезд и рекламными плакатами.

«Деятельность нашей фирмы контролируется государством, а деятельность государства контролируется нашей фирмой». Спокойно, граждане! Вторую половину цитаты опять выдало чье-то воспаленное воображение. А что там они рекламируют? А, как обычно, проценты. Что ж, тогда я не так уж и погорячился с продолжением цитаты.

Никакой другой информации жилконторские стены посетителям не несли, поэтому я быстренько вернулся к ногам. Ноги ничего не контролировали, но их уже контролировали мои бесстыжие глаза.

Леночка украдкой поглядывала в мою сторону, немного смущаясь таким откровенным натиском на ее конечности. Поэтому процесс поисков завершился довольно быстро. Леночка выпрямилась, держа перед собой сложенные пополам листочки.

– Вот. Заявление. Да, все здесь.

Я взглянул на заявление, написанное на обычном тетрадном листе.

Как я и предполагал, формулировка комментариев не требовала. «Хочу на Родину». Но уж очень резко бросалась в глаза другая деталь. Почерк. Для пьяницы Березовского он был слишком четок, разборчив и красив. Буковка к буковке. Без дрожи в руках. Скажу больше, почерк мужиков заметно отмечается от почерка женщин. Не верите? Зря. Если передо мной положить два заявления, я без ошибок угадаю, которое писала дама, а которое – мосье. У дам, как правило, воруют косметички, сережки, паспорта, детские коляски, а у мосье – огурцы, автомобили, дипломаты… Дипломаты… Женский почерк. О Господи, дипломат… Ну да, она ведь…

– Леночка, быстренько, ласточка. Копию. Жду.

Через полминуты я держал ксерокопию заявления Березовского.

– Положи все это хозяйство куда-нибудь под руку. Чтоб в следующий раз не искать. А то, извини, не удержусь.

В метро я Вспомнил сказку «Джельсомино в стране лжецов». Не потому, что я представил себя в образе главного героя. А потому, что это единственный спектакль, который я смотрел в раннем детстве в ТЮЗе. Вы все поняли? Конечно, ТЮЗ находится в Центральном районе, ГАИ Центрального района находится в Центральном РУВД, в которое, благодаря данному совпадению, я и направляюсь.

Еще на одно мгновение вторгнуться в чужую частную жизнь. К тому же Центральный район чуть поближе села Отари.

– Всё газеты читаешь?

Евгений был, по обыкновению, прямолинеен. Нет чтобы уклончиво спросить: «Каковы прогнозы синоптиков на ближайшую неделю?»

Я свернул газету и отложил на край стола.

– Чтение газет входит в распорядок моего рабочего дня. Кстати, я сделал любопытный вывод: температура воздуха влияет на рост преступности. В мороз воруют меньше. И стало быть, чтобы навсегда покончить с преступностью как с социальным злом, нашему государству необходимо перебраться в Антарктиду. Особенно Кавказским республикам. Каково ваше мнение на этот счет?

– На мой взгляд, вместо построения глупых теорий ты бы лучше справки садился писать.

– Верно, Евгений! Это очень мудрый совет. Я прямо сейчас приступаю к его выполнению. Потому что справки не влияют ни на погоду, ни на преступность. Они влияют разве что на рентабельность бумажной промышленности. Что тебе написать? Так, посмотрим. У меня тут под стеклом темы для написания лежат, чтобы голову зря не ломать.

Обход. Там голяк, Евгений. Никто и ничего. Ориентирование личного состава. Про это ты и сам напишешь. Личность потерпевшего. Ну, извини, это уж совсем не мое дело. Вот, это, пожалуй, подойдет. Проверка подучетного элемента. Я тебе напишу, что Пашу Снегирева проверил, а? Он склонен. Ух, бандюга… Все, договорились. Пишу.. Проверил. Установить причастность не представилось возможным. К сожалению. Не успел окончательно проверить. Еще кого проверить?

– Кончай паясничать. Съезди хоть разок на заслушивание или попотей на проверке.

– И это правильно, Евгений! Я разве отказываюсь? Я всеми руками за! Пускай все видят нашу работу! Мы, не жалея личного времени и сил, проверяем, обходим, ориентируем. Пожалуйста, вот. Все написано. И не надо потеть и трястись. Спокойно. Есть еще паста в авторучках.

Знаешь, старый, какие книги самые мудрые? Не энциклопедии, не учебники и не философские трактаты. Детские сказки. Потому что в них с детской непосредственностью расставлены все акценты. Снег бел, сажа черна. Правда – хорошо, ложь – плохо. Примитивный уровень? Может быть. Ребенку больше ничего не надо, чтобы стать человеком. И с высоты своей непосредственности, глядя на наши взрослые, серьезные игры, ребенок задал бы тот вопрос, который мы при всей нашей целенаправленности и деловитости никогда не зададим: «А зачем?»

Я, Евгений, не имею в виду справки и дела. Это мелочи. Не оттого ли, старый, все наши беды, что мы просто боимся задавать этот вопрос? Ведь на него придется отвечать, а ответа не будет, потому что он слишком страшен. И мы продолжаем движение вперед, забывая глупые детские вопросы. Мы люди взрослые и серьезные. А кто задается такими вопросами, тот просто больной человек. Его место в сумасшедшем доме. Помнишь сказку про Джельсомино? Правда в Стране Лгунов – это болезнь.

– Ну, ты развел теорию. Скажи честно, не хочешь писать?

– Не хочу. А зачем?

Евгений не ответил. Я уверен, что и он не знал ответа. Истинного ответа, а не того, что это необходимо для отражения собственного труда, для спокойной жизни во время проверок, для спокойствия совести. Вернее, успокоения.

Но я не стал мучить Евгения. Ладно, так и быть, напишу чего-нибудь. Я же не сумасшедший. Я нормальный человек. Как все.

– Почитай пока. – Я протянул Женьке газету. – Там хроника криминальная есть, прямо под сводкой погоды. Дожили, старый, сначала сводка о дождях, потом сводка о трупах.

Я достал чистый лист и принялся строчить справку о том, что героически проверял на причастность к убийству Куракина Пашу Снегирева и других склонных лиц.

Евгений неожиданно поднял глаза и посмотрел на меня:

– Ты читал это?

– Что?

– Вот тут. Про «Аркаду».

– Нет. Дай-ка.

Я развернул газету и вслух прочитал:

«В минувшее воскресенье на Санкт-Петербургской таможне при растаможивании двух контейнеров с продуктами питания, прибывших из Югославии, в банках с ветчиной было обнаружено около восьми десяти килограммов аммонита – мощнейшей взрывчатки.

Машины прибыли в Санкт-Петербург по контракту с фирмой „Аркада", специализирующейся на поставках продуктов. Поводом к задержанию послужил звонок в ФСК неизвестной женщины накануне прибытия груза. Как установлено, звонили из офиса „Аркады". Исполняющий обязанности главы фирмы господин О. Никольский, присутствовавший при досмотре, попытался скрыться, но был задержан сотрудниками таможни и федеральной разведки. Сейчас следствием устанавливается, кому именно предназначался смертоносный груз. По мнению экспертов, это самое крупное изъятие взрывчатых веществ за текущий год в Санкт-Петербурге».

– Никольский, это же тот, в двубортном пиджаке. Олег, кажется. Надо связаться с ФСК.

– Ты необычайно наблюдателен, Евгений. Это действительно он. А что касается твоего предложения, то оно, конечно, интересно, но только в части увеличения объема справок. Убийство Куракина, к сожалению, останется «глухарем».

– Ну, это мы еще посмотрим. Если Никольского закроют в Крестах, а я думаю, что по такому варианту его закроют, мы его дожмем.

– Дожимайте. Держи, подшей покрепче.

Я протянул Женьке свеженаписанный шедевр.

– Интересно, кто это на «Аркаду» настучал?

– Что за слово, друг мой? Настучал. Я б сказал, упредил. Предупредил из самых высоких и благородных побуждений. Восемьдесят кило аммонита. Ты представляешь, сколько это? Ты плохо представляешь, сколько это. От нашего района остались бы одни фундаменты и, пожалуй, кооперативные ларьки. Их никакой аммонит не возьмет. За такой, как вы говорите, стук я бы подарил Анечке искренний поцелуй в щечку. Но не более.

– Это она? Откуда ты знаешь?

– Так получилось. Чисто случайно. Я ей: «Анечка, Анечка, может, не надо?» А она рвет трубку из рук, прямо ужас: «Я не могу не позвонить, Ларин. НЕ МОГУ!» Ну ладно, разрешил ей. Чего не сделаешь ради такой симпатичной мордашки? Я, между нами, сам на этот аммонит глаз положил. Очень полезная вещь. На рыбалку там, на разборку какую… Как жахнешь – все сразу понимают: «Парень крут, отморожен, и лучше с ним не связываться, взорвет».

У Евгения, кажется, потемнело в глазах. Опять небось с похмелья.

Я не дал ему расслабиться:

– Хотя, если честно, поначалу она не очень хотела звонить. «Что за глупости, что вам надо?» Женщины любят невинность изображать. Слезинку пустить, где надо и где не надо, про душу вспомнить. Но это так, к слову… Ты, кстати, ШТ в Москву отправил?

– Слушай, не успел. Закрутился.

– Ладно, теперь можешь не отправлять. Березовского в Волоколамске нет. Его, как бы это помягче, вообще нет. Пользуясь медицинским термином, он теперь в виде физического тела. Короче, умер. Неестественной смертью. Где труп, извини, сказать не могу. Где душа – тем более. Я не Господь.

Да, так вот… В тот самый момент, когда Анечка негодующе отвергла мое предложение позвонить в ФСК, я стал выкладывать ей свои дедуктивные постулаты. Как тебе известно, я человек чертовски умный, чему нельзя не позавидовать.

Начал я с нашей первой встречи. Там, в офисе-общаге. Ты в тот момент терзал бухгалтершу. Удивление и испуг в глазах Анечки были неподдельными и никаких подозрений вызвать не могли. Но одна ее фраза, которой я, как всякий нормальный человек, не придал никакого значения… Она задала обычный в той ситуации вопрос: «На месте ли дипломат?» Понимаешь, Евгений?

– Пока не очень.

– Я тоже не сразу понял. Конечно, в фирме все на ушах из-за этого дипломата. Ничего удивительного. Только не из-за дипломата. Из-за контракта. Врубился?

– Погоди…

– Верно, «старый. Она спросила про дипломат, а не про контракт. Она была уверена, что контракт в дипломате. Хотя любой человек прежде всего спросил бы про содержимое, а не про оболочку.

Вторым проколом крошки было письмо. Кстати, Короленко можно отпустить, он к убийству Куракина никакого отношения не имеет.

– Зато он имеет отношение к банковским махинациям. Он уже признался.

– А, тогда пусть сидит. Жеглов был сотню раз прав: «Наказания без вины не бывает».

Письмо, как ты помнишь, было напечатано на компьютере. Мол, Куракин – такой замкнутый товарищ, держащий все свои проблемы исключительно внутри собственной головы и доверяющий только клавиатуре компьютера. Как трогательно. Попахивает сериалами про мексиканских барышень и кабальеро. Анна, наверное, тоже на ушах от них. Письмо в ее представлении должно было сыграть две роли. Во-первых, подкинуть милиции вполне перспективную версию и, во-вторых, убедить, что Куракин действительно скрытный человек и лезть в его частную жизнь, допрашивая знакомых, не стоит. Но я все-таки сунулся.

– Так был долг?

– Скорее всего, не было. А если и был, то не в таких размерах. Я успел побеседовать с матерью Куракина. Обычно он делился с ней каждой головной болью. Так вот, никаких упоминаний о долге в двадцать тысяч баксов не было. Но в одном из последних звонков домой он сказал матери, что попал в очень неприятную историю и не знает, как выпутаться. Суть своих тревог он не передал. Телефон, мол, прослушивают. Тоже сериалов насмотрелся. Только шпионских. Жучки, таракашки… Дай закурить.

Евгений предпочитал «Беломор», я автоматически тоже предпочел классику отечественной табачной промышленности.

– Куракин как человек эмоциональный и впечатлительный не мог все носить в себе и посвящал в свои заморочки еще кое-кого. Того, кому безусловно доверял. А кому доверяют самые сокровенные тайны? С кем делятся в надежде найти хоть какую-нибудь поддержку?

Именно, Евгений. Если снова вспомнить классику, то на ум приходит всем известная фраза Шерлока Холмса: «Любовь сэра Генри грозит бедой только сэру Генри, а любовь вообще…» Я полностью согласен с коллегой. Когда это светлое чувство вступает в действие – туши свет. Что человек становится дураком, это понятно, но нельзя же совсем голову терять?! А то потеряешь в прямом смысле. В кого же влюбился наш друг? В того, кого ему подставили. То есть в нашу секретаршу Анну Австрийскую. Не, Литовскую. В Австрийскую этот дурень Бэкингем влюбился. Ну, ты читал, знаешь…

Куракин познакомился с будущим секретарем при очень романтических обстоятельствах, тоже позаимствованных из телесериалов. Ух, критика бы сюда, порезвился бы вволю. Витин «мокрый асфальт» нечаянно подрезала какая-то машина, а Анна Литовская оказалась невольной свидетельницей трагедии. Ах-ах, ну чисто случайно. В ГАИ, однако, зафиксирована эта случайность. Зацепил Куракина белый «Скорпио», модель достаточно редкая и дорогая.

Дороговизна машины говорит об исключительной скрупулезности в подготовке аварии. Не какой-нибудь лохматый «жигуль», а «Скорпио». Чувствуешь подход? Никаких натяжек сюжета. Куракин, разумеется, поверил в случайность аварии. Я тоже поначалу поверил, пока не вспомнил, какую машину поймала Анюта после нашей беседы в кафе. А я, голубок, в любовь поиграть захотел. Кофе-мускат. Ну, ладно, это не существенно.

Итак, говоря нашим языком, началось оперативное освещение объекта. Внедреж в разработку. Что ж это за разработка? Именно та самая, которая должна была завершиться в воскресенье. Переброска взрывчатки в наш любимый городок. Надо сказать, очень грамотная комбинация.

Как я выяснил, груз на границе досматривается поверхностно, что и понятно-в противном случае колонны машин протянулись бы до Средиземного моря. На границе только ставят пломбы на замках, смотрят накладные и открывают шлагбаум. Ну, может, еще что по мелочи. Основная же нагрузка по досмотру и растаможива-нию груза ложится на таможню в городе. Фирмы, впервые доставляющие товар, проверяются довольно тщательно. А вот постоянные челноки – сквозь пальцы. Больше формально, особенно если раньше никаких нареканий к фирме со стороны таможни не возникало. На это был весь расчет операции.

Куракина знали на таможне. Знали как честного малого. Но к несчастью для организаторов аферы, Куракин и в самом деле оказался честным малым. Или трусливым. И когда компаньон Никольский предложил комбинацию, Куракин встал на дыбы. Его понять можно. Сейчас даже мощные группировки предпочитают контрабанде оружия и взрывчатки более традиционные методы «заработка» – рэкет там, банковский контроль, ну и прочее. Это гораздо безопаснее. Оружие лучше прикупить на стороне.

Но Никольский был готов. Обладая организаторским талантом, он все заранее предусмотрел. Человек становится более сговорчивым, если на него есть бяка. Компромат. Три месяца назад Куракин купил квартиру. Все шло нормально, накопил денег, заплатил, получил, прописался. Со слов матери, квартирку эту нашел для него все тот же Никольский. А потом вдруг оказывается, что прежний хозяин, мосье Березовский, вах-вах-вах, убит, а жилплощадь досталась Куракину, мягко говоря, незаконным способом. И узнай про такое безобразие власти, последствия могут быть крайне чреватыми.

Разумеется, Куракину вешали лапшу. По закону он добросовестный покупатель, и вряд ли это грозило ему чем-нибудь. Ну, в худшем случае, лишился бы квартиры. Но он не знал всех тонкостей отечественного законодательства, а поэтому купился. А может, и вправду квартиру пожалел. Это сейчас трудно установить.

Поэтому он со скрипом, но согласился. Однако Никольского не обманешь. Прямо контрразведка. Доверяй, но проверяй. Анна держит ушки на макушке. Мало того что в силу своей должности она обязана все знать, так она еще и с помощью любовных чар может вытягивать из директора потаенные мысли и планы. «Ну, Витенька, ну, родненький, я ведь тебя так, можно сказать, люблю, так горю участием, так искренне хочу помочь, что до сих пор Не понимаю, почему ты мне не доверяешь». И Витенька доверился. Ду-ра-чок…

Любовь – любовью, война – войной. Соединишь – превратишься в герцога Бэ-кингема. Ну, ты читал, знаешь…

Куракин же, дав добро, до последнего момента пытался избежать предстоящей перевозки аммонита. Для начала, сообщив лишь матери, он принялся искать вариант обмена. Но поняв, что ввиду бюрократичности процедуры выписки-прописки ничего не получится, он решился на крайний шаг. Предпринял попытку избавиться от контракта. И поделился планом с Аннушкой. Совершенно секретно и абсолютно напрасно.

Он просит случайного знакомого в нужный момент перегнать машину в его гараж, а сам бежит в милицию с заявлением об угоне и краже контракта. Очень натурально обещает мне за розыск документов машину, зная, впрочем, что я ее никогда не найду. Расчет прост – как только организаторы узнают о пропаже документов, машины не отправятся в Петербург. Просто потерять контракт было бы рискованно, вряд ли Куракину поверили бы. А так – чисто случайный угон. Угонов сейчас предостаточно. Кроме того, ради поисков контракта он готов отдать государству в моем лице новенькую машину. О каком недоверии может идти речь?!

Заключать новый контракт югославская сторона не станет. Это у них не принято. Между прочим, поставщики тоже понятия не имели, что их ветчину начинят взрывчаткой. Как и водители автомашин. Ветчина, надо быть справедливым, тоже имела место. Сверху и снизу. Банки довольно вместительны. Пять кэ-гэ. Превосходный контейнер. Аммонит – такая противная штука, имеющая свойство взрываться при детонации. А у нас никакой детонации. У нас ветчина. Которую мы возим регулярно.

Кто в Югославии начинял и заменял банки, я при всей моей прозорливости понятия не имею. Наверняка наши земляки, решившие приподняться на югославской войне и воспользовавшиеся ихней неразберихой и свободным хождением оружия и взрывчатки.

Я тебя не утомил? Тогда слушай дальше.

Куракин успел вовремя. Машины еще не отправились. Никольский перезвонил поставщикам и договорился пару дней повременить с отъездом, пообещав отыскать контракт. Куракин твердо придерживался своей линии, утверждая, что машину угнали и, где она сейчас, он понятия не имеет. Как я уже упомянул, доверился он лишь Аннушке.

В прошлом, между прочим, это весьма примечательная личность. С пятнадцати лет она обслуживала в гостиницах интуристов, потом у нее случилось несколько историй с клофелином, она успела посидеть на игле, крутила любовь с некоторыми уголовными авторитетами… Но, с точки зрения официальной, ее биография чиста. Можешь ради интереса проверить королеву на судимость.

К несчастью королевы, Витя не посвятил ее в одно – куда конкретно он спрятал машину, а переспрашивать – наводить на подозрения. Спрятал и спрятал. Но, посоветовавшись с друзьями, Анна предлагает Куракину забрать машину и бросить ее в каком-нибудь людном месте, а дипломат спрятать. Дня через два машина привлечет внимание, ее проверят, обнаружат, что она в угоне, и вернут хозяину. Вполне официально и торжественно. Зачем же терять хорошую тачку? Лично мне ее обещали только в случае нахождения дипломата. А так, извините, в другой раз…

Куракин забирает «мокрый асфальт» из одному ему известного гаража и едет в центр города, где и бросает машину возле вокзала. Дипломат же прячет в камере хранения. Вечером того же дня он рассказывает о местонахождении машины Аннушке. Возможно, в момент оргазма. Обычно в такое время язык сам развязывается. И опять неувязочка… Код и номер камеры хранения Куракин не называет даже при повторном оргазме. Я еще не встречал людей, которые в такой момент выкрикивают цифры и буквы. Буквы – еще может быть, но одни и те же: «А-о-а-о…» По ним контракт не достанешь.

Анечке надо разбиться в кучу навоза, но узнать, где дипломат. И не потому, что она по натуре такая коварная и злая, а потому, что сама висит на крючке. У тех, кто ее впряг. И понимает – отказ от сотрудничества, невыполнение боевого задания чреваты разборками по законам военного времени. Ты не сомневаешься, что у нас сейчас военное время? Единственная разница, что пока еще не бомбят.

Бедная Анечка лихорадочно грызет ногти, естественно, свои, пытаясь вывести подлеца-любимого на чистую воду. Времени – минимум. Подлец тем временем спокойно идет принимать вечерний душ перед сном. Королева, вспомнив про его шикарный кошелек, начинает досмотр карманов верхней одежды.

Куракин как деловой человек таскать в голове всю информацию просто не в состоянии. Объем памяти – мегабайта два, не больше. А циферки и буковки лучше не забывать. И лучше занести их в бортовой компьютер, который всегда под рукой. Королева – бабенка с башкой, и поэтому просчитала верно. Набор знаков автоматической камеры хранения не спутаешь ни с чем. Все! Легким движением руки блокнот лишается одной странички. Из интереса можешь проверить – блокнот найден вместе с Куракиным. Там мог сохраниться оттиск на соседнем листке.

Итак, цель почти достигнута. Почти. Анечка стоит в чем мать родила, на часах – полночь, а так как намерения свалить раньше она не выказывала, то сейчас ее уход будет выглядеть очень несерьезно. Особенно, когда король готов ко второй серии фильма про любовь. Ссылки на внезапно заболевшую бабушку вряд ли покатят. Позвонить – ну совсем смешно. «Я тут от Витеньки, запишите шифр…»

Что ж делать? «Используй то, что под рукою, и не ищи себе другое». Анна – деловая и практичная женщина с претензиями на стопроцентную любовь. Поэтому стопроцентный раствор клофелина всегда под рукой. «Милый, ты уже готов? Ах, у меня так разболелась голова». – «Бокал „Клико", любимая?» – «Хорошо бы». Изящные манипуляции пальчиками. «Чегой-то ты мне там накапала?» – «Да пустяки, клофелин». – «Ах, хорошо, что не слабительное… Твое здоровье, дорогая!»

Примерно так. Дорогой растворился в море любви. Королева не растворилась. Никольский был в квартире через двадцать минут. Анечка засвечена, как фотопленка на солнышке. Перед спящим Куракиным. Но по большому счету компаньон нам уже и не нужен. От него одни хлопоты. Хорошо, что сейчас обошлось, а завтра? Ведь мы хотим поставить процесс на поток. Из-за его глупости и трусости проваливаются такие дела! Не, пан директор, нам с вами не по пути. Какой-то вы некоммуникабельный. Фирма в ваших услугах больше не нуждается. Я теперь новый хозяин «Аркады». С Богом!

Как перегнали машину, одели Куракина, вытащили его из квартиры, сунули за руль и нажали на спусковой крючок, рассказывать я не буду. Пускай этим займется твое воображение.

– По-моему, это тебе стоит серьезно заняться своим воображением. Оно у тебя немного воспалено. Ты у психиатра давно проверялся? Откуда ты все это знаешь?

– Отвечаю в порядке поступления вопросов. Воображение у меня не воспалено, у психиатра я был три месяца назад, проходя комиссию, а знаю… Хм. Аня сама рассказала. И думаю, правдиво рассказала. Искренне. И никакая дедукция и логика тут ни при чем.

– С чего это? С чего это она тебе рассказала?

– Ну, Евгений… Ты же не выдаешь мне своих профессиональных секретов. Хотя их, наверное, у тебя и нет. Между нами, старый, главный секрет управленческого работника – это умение составить сводку на раскрытие и талант непременно в нее попасть. Потому что наверху судят о работе милиции исключительно по сводкам. Это камень не в твой огород, это камень вообще. Но так как сводки здесь никакой не будет, то расскажу.

Самое сложное было не заставить Аннушку все это выложить, а сделать так, чтобы она осталась один на один со мной в офисе «Аркады». Пришлось как всегда прибегнуть к обману, то есть сказать правду. Я позвонил королеве и попросил задержаться на полчасика, чтобы я, приехав, смог допросить ее на протокол по поводу предсмертного послания Куракина прогрессивному человечеству. Это не вызвало у нее никаких подозрений, и она задержалась. Я для начала перепутал двери, убедился, что мы одни, и стал склонять ее… Нет-нет, не к совместной жизни. А к даче правдивых показаний, чем, кстати, нарушил закон. Статья сто семьдесят девятая УК – до трех лет.

Анечка, естественно, возбудилась, о, виноват, возмутилась. «Я ничего не знаю, с Никольским познакомилась в „Аркаде", с Витей познакомилась случайно, ваши грязные намеки на стопроцентную любовь с гневом отвергаю». И само собой, жалобы, адвокаты…

Но я был готов. Как, впрочем, всегда. Для начала я показал заявление Березовского с просьбой выписать его из кооператива. Оказывается, Березовский пишет, вернее, писал тем же почерком, что и августейшая особа. Какая досада. Анна была неприятно удивлена. Ее буква «р» имеет такой характерный хвостик, что очень трудно перепутать. Потом я вспомнил про белый «Скор-пио», который, по правде сказать, я до сих пор не знаю, кому принадлежит. Но что главное в нашей работе? Убедить человека в том, что мы знаем все, даже не зная ничего.

И наконец я с наглой рожей заявил, что сейчас сниму трубку, наберу номер дежурного ФСК и попрошу проверить, что у нас там с ветчиной. Не стухла ли? Ведь все дело в контракте. Мне так почему-то кажется.

И только выведя Аннушку из обморочного состояния при помощи нашатырного спирта, собственных ладоней и ее щек, я предложил рассказать, что ей известно. В обмен, извиняюсь за громкие слова, на свободу и где-то даже жизнь. При этом дядя Ларин сумел убедить тетю Аню, что она прежде всего жертва, что в душе она ангел, что в тюрьме сейчас голодуха, а на том свете – дефицит жилплощади в раю. Она, что удивительно, поверила. Потом мы поплакали вместе, потом посмотрели мультфильмы о Томе и Джерри, потом она рассказала только что услышанную тобой историю, потом позвонила в ФСК, и наконец мы расстались. Исключительно скромно. Я даже не поцеловал ее на прощание. И она меня тоже. А у нее такие губы…

– Ее надо допросить на протокол. Затем на тридцать суток – по Указу.

– Допрашивай. Если найдешь. Старый, показав ей кнут, я должен был предложить и морковку. В виде свободы передвижения и двадцати часов времени.

– А почему ты сам не позвонил в ФСК?

– Потому что я, несмотря на любовь к женскому полу, несмотря на исключительную доброту и гуманистические идеалы, считаю, что зло в любом его проявлении должно быть наказано. По закону или без такового. Страх – вот что ждет Анюту. Вечный страх. В любое время и в любом месте. Ты думаешь, что ребята, затеявшие взрывчато-мясные комбинации, не поймут, кто вломил их благородное дело? Поймут. Очень быстро поймут, потому что никто в «Аркаде» про это не знал. И возжаждут восстановления справедливости. Так что Ани в городе уже наверняка нет.

– Так что ж ты ее не допросил?!

– Какой ты душный чувак, Евгений! Караул!

– А кто стрелял в Куракина?

– Аня сказала, что не она. Значит, Никольский. Дедукция. Кстати, видишь, тут написано, что он задержан. Можешь сбегать в комитетскую тюрьму и спросить. Вдруг признается. А что? Возьми дубинку подлиннее, и по ребрам. Только не перестарайся. Ты же изверг, я знаю.

– А остальные? Кто остальные? Никольский же не один был.

– Умница. Конечно, не один. Но ты газету читал? Что там написано? «Следствие устанавливает». Вот им и карты в руки. А хочешь, сам займись. Давай, вторгайся в его частную жизнь, выявляй связи, влезай в душу…

– Нет уж, это комитетские заморочки, пускай они и влезают. У них и возможностей больше. У нас своего дерьма хватает.

Евгений вновь полез за папиросами, а я – за чистым листом для следующей справки. Нет, Евгений, ты действительно каким-то душным стал… Допрос, допрос. Знаешь, что я писать ненавижу, что паста сейчас в копеечку, что восемьдесят кило взрывчатки – это не шутки и предназначалась она не для заправки новогодних хлопушек и петард. И пускай лучше Анька бегает на воле, зато аммонит в безопасном месте. Тем более что как человек она еще не совсем кончена. Она ведь никак не могла предполагать, что вице-директор прибегнет к радикальным мерам. Перебьемся без допроса. Ах да, показатели… Проценты. Икс целых игрек десятых. Изъятие взрывчатки в зачет не идет. В сводку не попадаем. Очень, очень жаль.

Телефонный звонок прервал нашу интеллектуальную паузу.

– Кирилл, ты долго сегодня?

– Не знаю. В зависимости от состояния преступной среды и настроения.

– Ты придешь?

– Конечно, я как раз собирался…

– Не обманывай. Но все равно приходи. Слышишь, Ларин?

– Вика, да я и вправду собирался. Вот Женьке даже рассказывал. Евгений, подтверди.

– Перестань.

– Я приду в восемь. Привет Бинго. И скажи ему, что, если еще раз он будет чесаться о мою куртку, я подстригу его под бандита, надену кепку и медную цепь. Он, конечно, будет авторитетным псом, но зато подцепит воспаление легких. До встречи.

Я повесил трубку.

– Что, семейные проблемы? Может, в чем помочь?

– Не надо, Евгений. Разберусь сам. В конце концов, это моя частная жизнь.

Женька усмехнулся, сунул написанные мною справки в папку и, выкинув в форточку окурок, вышел из кабинета.

Я достал кошелек и пересчитал оставшуюся неконвертируемую валюту. Мало. Придется занимать у шефа. Вика любит гвоздики, а я – «Арарат». Что делать, у каждого свой вкус.

Notes

1

ШТ – шифротелеграмма.

2

СИ-1 – следственный изолятор-1, «Кресты».

3

СМЭС – судебно-медицинская экспертная служба.

Content

Андрей Кивинов
Вторжение в частную жизнь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Notes