Владимир Козлов

Понедельник[1]

Остановка. Толпа злых раздраженных людей, которым пришлось выбраться из теплых постелей, чтобы идти на работу.

Подъезжает автобус, и они, расталкивая друг друга, рвутся внутрь, чтобы занять сиденья – если еще есть свободные. Я вхожу последним и встаю возле дверей: пройти некуда, автобус набит битком.

Через две остановки заходит контролер и начинает продираться через толпу пассажиров. Все глядят на него, как на идиота – одурел он что ли, в час пик проверять билеты? А ему наплевать: прет себе по салону, раздвигает толпу локтями и сует всем под нос свою «корочку».

– Что у вас за проезд?

У меня – ничего. Месяц только начался, и я забыл купить проездной. Сую контролеру помятую сотню. Он продвигается дальше.

Пробка. И спереди и сзади – море машин. Автобус «завис» как минимум на десять минут. Ну вот, обязательно опоздаю.

Конечная остановка. Метро. Выскакивая из автобуса, случайно толкаю толстую тетку. Она вопит:

– Осторожней надо! Осторожней!

Толпа несет меня к входу в метро. Сую карточку в турникет, она с жужжанием проходит через него, вылезает. Я забираю ее и я прохожу. Бегу по эскалатору, расталкивая идиотов, загородивших проход баулами.

Втискиваюсь в вагон. Стукнув, закрываются двери. «Следующая станция «Дмитровская»».

Вокруг – недовольные серые лица. Дед с опухшей рожей. Лысый дядька с толстой книгой, обернутой в газету. Растрепанная тетка с большой сумкой. На боковом сиденье спит бомж. Рядом с ним – все его имущество в рваных пакетах. Воняет. Пассажиры, поглядывая на бомжа, крутят носами.

На следующей станции перехожу в другой вагон. Поезд трогается, и сразу же резко тормозит.

– Наверное, бомбу нашли, – шепчет какой-то дядька.

Я закрываю глаза. Минут через пять поезд трогается.

Переход на кольцевую. Толпа по-черепашьи медленно залазит на эскалатор. Я наступаю на пятку мужику с газетой «МК». Он поворачивается и недовольно смотрит на меня. Я отвожу глаза.

Подъем по эскалатору. Бежать неохота – все равно опоздал. Вообще, это не страшно: никто никого не заставляет приходить ровно в десять, хотя, вроде как, и желательно.

На улице дождь. Высокий дядька в мокром пальто сует мне в руки рекламный листок. Я выбрасываю его, не читая. Дождь холодный и противный, а зонтик я сегодня забыл.

К подъезду здания не пробраться: все заставлено мерседесами и джипами. В машинах сидят унылые водилы и мордовортоты-охранники. Это приехали клиенты соседей по офису. К нам такие редко заходят, у нас не тот масштаб.

Наконец доползаю до офиса, мокрый и замерзший. В офисе тоже холодно.

Включаю компьютер. В «ящике» – куча имэйлов, но все один спам: английский язык за две недели, заправка картриджей, как заработать деньги в интернете. Никто не ответил на мои предложения – вот уроды.

Вид у коллег подавленный. Я спрашиваю у секретарши:

– Что за фигня такая? Набухались в выходные – и сейчас отходняк?

– Да нет: шеф чудит. Кузю уволил десять минут назад. Говорит: не отрабатываешь своих денег. Кузя ему: какие деньги, я на проценте сижу, без зарплаты. А шефу хоть бы что: ну, значит, процент свой не отрабатываешь, мы другого на твой процент посадим. Кузя вышел, дверью хлопнул.

– Про меня что-нибудь спрашивал?

– Да. Сказал, чтоб зашел к нему, как придешь – я забыла сказать. Но ты не бойся, тебя он не выгонит, ты же у нас лучший «сэйлс».

Постучавшись, захожу в кабинет. Шеф сидит за огромным – больше бильярдного – столом, засыпанным бумагами. Кроме бумаг, на столе только пепельница, набитая окурками. Компьютера нет: шеф компьютером не пользуется, все для него делает секретарша. За спиной у него – полки с книгами, как у профессора. Он, вроде, и был когда-то профессором или доцентом.

– Привет. Заходи, садись. Новость знаешь? Я выгнал Кузю на хер. Достал он меня. Ни хера от него толку нет. Но ты не бойся, к тебе претензий поменьше. Но есть. У тебя – потенциал, бля, а ты тратишь его на херню, время используешь нерационально. Перекуры всякие: если вышел, то сразу на пятнадцать минут. Ты что, одну сигарету куришь пятнадцать минут? Или выкурил, а потом стоишь, треплешься? Так и целый день можно простоять. То один подойдет покурить, то другой. С одним поболтаешь, с другим. Вот введут, бля, запрет на курение, во всем здании – тогда посмотрите.

– А что, хотят ввести?

– Хотят, но не введут. Не боись. Короче, иди и работай. Я хочу, чтобы ты свой потенциал показал, а не груши здесь околачивал. Что там с АТМК?

– Ничего пока. Отправил вчера факс, жду ответа.

– Ну жди, бля, с моря погоды. Нет, чтобы взять, да самому позвонить. Ты так неделю будешь сидеть и ждать, пока тебе Духов ответ пришлет. Ладно, все, иди, время дорого.

Забираю у секретарши факсы. Ни одной хорошей новости. Все то же самое: «для принятия окончательного решения нам требуется следующая информация», «спасибо за проявленный к нам интерес», «мы внимательно рассмотрели Ваше предложение», «к нашему большому сожалению, мы вынуждены», «обдумав ваше предложение, мы пришли к выводу», «к сожалению, ответ будет отрицательным». Все вежливые стали – просто вообще. Раньше не отвечали, и все, а сейчас лепят отмазки.

Выхожу покурить на лестницу. На ней расстелен ковер, он заплеван, засыпан пеплом и бычками. Стас, дизайнер из рекламного, стоит и курит «голуазину». Его стильный зеленоватый пиджак помят, и сам он выглядит плохо.

– Привет, – говорит Стас и сует мне руку. Она холодная и вялая, как дохлая рыбина.

– Ну, как выходные? – спрашиваю я.

– Супер. Гудел с пятницы вечера. Сначала пошли с Левой и Пашей в баню, там – по пять пива, конечно, потом заехали в ночник, взяли еще два ящика – и к Паше домой. Его жена в больнице – рожать собралась, так что хата свободна. Часов в двенадцать решили ехать на «Точку». Почему на «Точку» – не знаю: говенный клуб. Но поехали. Там концерт уже кончился, что было, даже не посмотрел – а какая нам разница? Зацепили коз, лет по шестнадцать, не больше. Ну, я потом с одной откололся и поехал к себе. Ну и мы с ней потом всю субботу и все воскресенье, короче. Сходим, купим у Сэма травы – и вперед. На работу сегодня не мог встать. Хотел закосить, потом думаю: ладно, схожу. И правильно сделал. Прихожу – говорят, шеф Кузю выгнал. Ко мне вроде как подбирается. Но я ждать не буду сам скоро уйду – ищу себе новое место.

Я тушу бычок о подоконник и бросаю в урну. Не попадаю, наклоняюсь, подбираю его с пола и кладу поверх бумажек, апельсиновых корок и яблочных огрызков.

Стас не смотрит на меня: он набирает телефон на мобильнике.

Выхожу из кабинки туалета. У зеркала трется какой-то староватый мужик – видно из госконторы, которая владеет зданием. Он приглаживает свои нереально черные волосы – видно, крашеные.

Я мою руки, не глядя на мужика. Горячей воды нет. И никаких салфеток или, хотя бы, сушилки. Приходится вытереть руки о рубашку. Ну, козлы – нормальный туалет сделать не могут. Офисное здание все-таки, крутые фирмы сидят, и всем все до лампочки. Интересно – и женский туалет тоже такой?

Возвращаюсь в офис. Вроде как пора обедать. Хорошо бы куда-нибудь свалить и задержаться подольше, чтоб шеф не видел: он сам любит уехать «обедать» часа на два-три. Но сегодня погода поганая и дел выше крыши.

Спускаюсь в буфет, покупаю две пачки чипсов – и назад, за работу. Жую чипсы, просматриваю имэйлы, нажимая на клавиши жирными пальцами.

Набираю номер АКТМ.

– Здравствуйте, Николая Сергеевича можно к телефону?

– Нет, он сейчас занят. Перезвоните, пожалуйста, через два часа.

Ну, урод. Набираю «Стандартинвест». Гудки. Наверно, обедают. Да нет, не должны: уже третий час.

Выхожу на перекур. У окна – две молодые девчонки из другой фирмы. Я видел их несколько раз, но не общался. Слушаю их разговор.

– …неплохая была дискотека, короче.

– Экстези ели?

– Нет, не было ни у кого. Все предлагали – и траву, и героин, и ЛСД, а экстези не было ни у кого. Потом познакомилась с одним, ну и поехала к нему.

– И как он?

– Обыкновенно. Нормально, можно сказать.

– Будешь еще с ним встречаться?

– Не знаю. Может быть.

Я тушу сигарету о подоконник и возвращаюсь в офис.

Шеф здесь, никуда не уехал. Собирает всех в свой кабинет на совещание. Только этого еще не хватало – как минимум полчаса промывки мозгов.

– …«Трэйдинтер» хочет нас раздавить. И вы это прекрасно знаете, а занимаетесь ерундой, как будто вам наплевать на свою фирму и на ее будущее. Вместо того, чтобы работать лучше и вытеснить их с рынка, занимаетесь говном. Нечего перекуры по три часа устраивать, имэйлы свои личные писать часами, по телефону болтать. Давайте, соберемся и…

Я смотрю в окно. Идет дождь. Старуха в плаще торгует лимонами, укрывшись зонтом. Разбрызгивая лужи, проезжают машины. Торопятся куда-то злые мокрые прохожие.

– …Ну, надеюсь, вы поняли, что я вам хотел сказать. Все, теперь – работать.

Скорей бы конец рабочего дня, скорей бы свалить из этого офиса. Все достало. Это называется жизнь? Сиди, гробь себя целыми днями, занимайся говном, чтобы заработать какие-то деньги.

Опять звоню в АКТМ. Секретарша вежливо говорит, что Духов на переговорах. Сижу, ничего не делаю, смотрю в окно.

Заходит Парамонов, еще один сэйлс. Его не было целый день. Я говорю:

– Привет. Где ты был?

– В разъездах. Встречи с клиентами, бля.

– Результат какой-нибудь есть?

– Да какой там результат? Голяк. А у тебя?

– То же самое. Задрало все.

– Ну, меня давно все задрало. Ну, а что, бичевать идти или на госконтору за копейки корячиться?

– Не знаю. Иногда – сегодня вот, например, – хочется все бросить. Чувствую, что я здесь гроблю себя.

– Мне тоже хотелось. Много раз. Ну и что? Еще раз говорю, куда ты денешься? Ты что, умеешь делать что-то еще? На завод, к станку пойдешь? А, может быть, говно убирать? Не пойдешь, же, правда?

– Не пойду.

– Ну, вот. А что до настроения, то оно не только у тебя, у всех сегодня такое: осень, дождь, лето кончилось, холодно в офисе, да еще и ситуация мрачная из-за того, что шеф козлится. Все причины для тоски, короче. А привалит заказ с хорошим процентом, так ты по-другому заговоришь.

– Может быть.

Без пяти шесть. Наконец-то можно уйти. Выключаю компьютер.

– Ты идешь? – спрашиваю я у Парамонова.

– Посижу еще. На имэйлы надо ответить. Ну, давай.

– Давай.

На улице дождь. Чувствую себя усталым, как будто целый день мотался по городу. Уныло бреду к метро, стою на эскалаторе. Толпа заносит меня в вагон.

Остановка. Подъезжает автобус. Народ рвется занять сиденья, застревая в дверях. Я захожу последним. Двери закрываются.

Послесловие/комментарии

1

Рассказ написан в феврале–марте 2001 года, через несколько месяцев после переезда в Москву и отражает мои впечатления от столично-офисной жизни, которые потом появляются и в рассказе «Офис» и романе «Плацкарт».

Content

Владимир Козлов
Понедельник

Послесловие/комментарии